Игорь Кулаков «Ковидники» ft. «совки»

Глава 1 — Пролог или Когда АИ-шники предугадали

В одной из более старых, чем наша, галактик, прото-семена жизни, где-то там, миллиарды лет назад, начали свой путь к разуму раньше, чем у нас..

Сквозь геологические эпохи, через ступени возвышения и падений, чужая нам жизнь, цепляясь за возможности, представляемые эволюционными процессами, упрямо карабкалась через времена и расстояния, выбравшись на сушу из местного океана.

Чтобы пройти примерно тот же путь, что и земная цивилизация, но… намного раньше!

Обойдя похожие на наши и совсем не представимые «местные» тупики эволюции, через череду бесконечных войн и эпидемий, разум восторжествовал, приобретя и осознав при помощи научного познания вместе с властью над материей и логику гуманизма..

.. чтобы через миллионы лет слиться в единый всепланетный разум, протягивавшей свои устремления в безбрежные космические дали.

Но не как завоеватель, а как ищущий подобных себе..

* * *

.. и не находить.

Вселенная была пуста. Раз за разом обшаривая изведанное, сверхсущность, образовавшаяся в результате осознанного совместного решения примерно одну десятую оборота назад вокруг центра собственной галактики звёздной системы — колыбели тех сотен миллиардов разумных, принимавших это историческое решение (к технической возможности осуществления которого они двигались около трети вышеупомянутого оборота), была разочарована… и… расстроена.

Всего лишь однажды поиск принёс результат… следы жизни… убившей себя.

Поиск чужого разума гуманной в сути своей сверсхсущности завёл её к экспериментам с временем.

Чтобы использовать своё не представимое могущество и скорректировать историю потенциально братского разума!

* * *

Весьма долго даже по собственным меркам сверхсущность изучала прошлое — за линией развития единственного обнаруженного чужого разума в одной из дальних от себя галактик.

Сверхсущность, не испытывавшая недостатка ни в чём, владевшая, познавшая и освоившая неимоверные пределы могущества относительно сгинувших, наблюдало за их прошлым.

У сверхразума было всё, кроме возможности общения с хотя бы отдалённо пригодными для общения с собой… оно испытывало нечто, подобное горю. Застрявший в конфликтах иной разум, потенциально могущий стать подобным сверхсущности, сжёг себя в плохо представимых чужих страстях.

Поглощая знания из прошлого и обозревая кусок временной линии, где зарождались семена итогового конфликта, сверхсущность решила вмешаться.

Отыскав наиболее конфликтные точки и выбрав наиболее потенциально готовую часть человечества по своим собственным критериям, сверхразум вырвал состояние максимально мягко определённую фиксированную область пространства во временной линии и переместило её в прошлое, стерев временную линию за ней.

«Минимально необходимое воздействие».

Отныне у братского разума был новый шанс.

Но лишь только тогда, когда они превратятся в подобную ей, сможет произойти новый контакт… сверхсущность ныне испытала высшее удовольствие. Она подарила младшим братьям по разуму лучший шанс!

Осталось всего лишь подождать итогов… одну или две сотни миллионов лет в их способе измерения потока времени.

Чтобы дождаться начала формирования подобного себе объединения индивидуумов, с которым можно было бы начинать контакт..

* * *

Первая половина дня 24 апреля 2021 года (первая половина дня 27 июня 1941).

Этот день и последующие недели стоили Президенту Российской Федерации остатка его немногочисленных волос, ставшими окончательно седыми. Никогда, даже в самые неприятные и даже опасные моменты его жизни он не испытывал ничего подобного.

Невероятное случилось… хотя обычный день Президента никак не предвещал ничего подобного. Едва завершив разговор через средства связи со скользким премьером-неудачником из Армении (совсем недавно, вместе с подконтрольным ему осколком СССР проигравшим короткую войну за Карабах другому осколку, набравшему силёнок на каспийской нефти и верно для данного исторического момента выбравшему путь сотрудничества с весьма деятельным наследником османской славы), Президент России немного поразмышлял о возможности во время предстоящего в ближайшие дни визита в Санкт-Петербург совместить должностные обязанности с встречей с кое-кем из немногих близких людей родом из детства… как рядом оказался один из дежурных офицеров ФСО.

На его лбу Президент успел отметить взглядом крупинки пота и тень хорошо спрятанного внутри страха. Руководитель РФ испытал недоумение — с чего бы?

Офицер был краток:

—..Тревога-62!

Глава 2 — ЧЁ за хе№ня?

Первая половина дня 24 апреля 2021 года (первая половина дня 27 июня 1941). Один из западно-сибирских регионов Уральского федерального округа. Жилая бытовка геологической партии, ведущей большие каротажные исследования в данной местности. Примерно середина временного периода текущей вахты.

Отвратительная погода сорвала весь сегодняшний план осмысленной деятельности и Алексей Шуганов залип в инет, ставший для него, после ухода на радугу любимого кота и развода с женой, вторым смыслом жизни после работы.

Сегодня работа самовыпилилась, и Шуганова ждала парочка форумов, на которых он зависал всё свободной время, с упоением оттачивая некоторые деструктивные навыки сетевого общения.

Место каротажа было близко от населённого пункта, и скорость мобильного инета вполне удовлетворяла всех в обеих бытовках.

В целом, Алексей был неплохой (хотя и не такой крутой и бывалый, каковым он себя рисовал в форумном общении) специалист и свои деньги, достававшиеся ему на не самом прямо скажем, тёплом местечке, зарабатывал честно.

До 2014-го года его зарплата позволяла ежегодно путешествовать на время всего отпуска как во всякие европейские Испании-Португалии, так и в азиатские Бангкоки — Гонконги и ближневосточные катарские Дохи. И даже в совсем в экзотические, хотя и весьма известные южноамериканские еб*ня наподобие Ушуайи.

Внешний, за пределами «посконно-квасного-русского», мир был хорош, а периодическое присутствие там скептически настроенного к властям РФ и реалиям родной страны Алексея радовало его и примиряло с пост-совковой действительностью.

Жить было можно.

Всё поменял 2014-й. Ушла к другому жена, улетел в небесное разноцветье кот, а падение курса доллара изрядно подкосило доходы каротажника, однозначно связавшего Крымнаш (но не кризис!) с Путиным, «Озером» и этими «русскомирными», полезшими, «под руководством чекистов», как он акцентировал в своих бесконечных выкриках — постах «В Украину»..

Составив сам себе прогноз ближайшего будущего, на фоне ошеломляющих новостей 2014-го, на все свои сбережения и вкупе с тем, что выручил за проданную квартиру по прежнему месту жительства, он перебрался в Калининград, где проводил время между вахтами в тундре и тайге.

Калининград он определял в форумных и вполне себе оффлайновых разговорах не иначе как «..да я в Кёниге теперь..». По его расчётам, «..Путину осталось недолго..». Как и «рашке». А Кёниг виделся ему тем, что «заберёт себе ЕС» при распаде РФ. Шуганов вполне себе рассчитывал, при крахе «режЫма» на гражданство одной из стран ЕС.

Годы шли, санкции-шманкции вводились, «Путя влезал» в новые дыры наподобие Сирии AKA «новый Афган..», но Шуганову только и оставалось работать там, где работал и ранее, проводя по полгода в местах покруче вышеупомянутой Ушуайи… зарабатывая себе на жизнь, а стране — на пополнение бюджета.

В Калининграде были все такие же «совки и ватники вокруг», а «европейскостью» если и пахло, то только чуть-чуть. Оставалось сочиться злобой и ядом в инете..

Давно уже он мало что писал о столь интересовавших его когда-то космических исследованиях, хотя и нашёл более продуктивное («следить за успехами Маска») занятие, чем повторять на все лады «прости нас, Юра… мы всё проеб№ли!»

Отдушиной для него осталось плеваться в каждом из многочисленных постов про власти РФ на одном эмигрантском русскоязычном форуме с темками про «эту рашу», «ВСУ против лугандона и дамбаса» и «когда РФ-ную верхушку прищучат в Гаагу..» и параллельно крестить «лахтинскими» всех неугодных юзеров, забегавших в сей рассадник эмигрантского, «бандеровского» и внутренне-эмигрантского остававшегося русскоязычным инетного зверья, где он давно был свой.

* * *

..Вот и сейчас, первым делом он полез на форум, где его аватара с драной мордой отправившегося в свой кошачий рай котэ давно числилась среди проверенных временем и форумными склоками завсегдатаев с правильной, по мнению живших в Канаде и Израиле хозяев и администраторов Форума, точкой зрения.

..Но форум, после получасового зависания на нём и пары издевательских постов в адрес заскочивших «ботов» с «неверным взглядом на мир» оказался недоступен..

Дело, в общем-то, было привычное, многие в подобных ситуациях там всегда громогласно списывали проблемы не на нагрузку на сервер, где хостился форум, а на DDOS-происки «путинских троллей».

Потыкавшись в адрес любимой лёжки в сети несколько раз, Алексей полез на новостные сайты. И, с постепенно переходящим в изумление удивлением обнаружил, что инет практически отвалился. Весь. Ну почти весь..

Доступ туда был. Как и работали многие из посещаемых им сайтов рунета (но не все!), но не было доступно то, что размещалось за его пределами.

Нехорошая мысль, родившаяся из недавнего замедления твиттера и случившейся пары лет назад онлайн-войнушки с «телегой», которую «тупые ватники» из Роскомнадзора с треском проиграли, успев задеть кучу непричастных, вела к выводу о том, что власти устроили что-то типа «пробы пера» над дороге к вангуемому многими «чебурнету».

Алексей был вполне искренен в своём неприятии тех, из-за которых, как он считал, он потерял 2/3 своих доходов «за ту же работу». Ненависть была истовой и крепнущей с каждым годом. Хотя и выливалась лишь в инетное жёлчеиспускание.

Тут его дёрнули к начальнику в соседнюю бытовку..

Когда он вернулся в свою, коллеги оповестили о следующих странностях:

Ни одна соответствующая программа на смартфонах не видела спутники глобальных навигационных систем. Никаких! Ни GPS, ни Глонасса, ни Бэйдоу, ни Галилео… ничего!

Случившееся выпадало за пределы привычного «набора неожиданностей».

Ютуб, инстаграмчик, телега и прочие соцсети так и оставались не доступными, а оживившийся в бытовке народ, ранее уткнувшийся в свои гаджеты и ноуты, оживлённо дискутировал и пробовал тыкаться в разные новостные сайты, из которых откликалось только меньшая часть.

Зато работали «лежащие под чекистами» ВК и ОК… что вызвало очередной приступ подозрений и негодования в нём.

—..Пишут, что-то в Курской области рвануло нехило на газопроводе. Как раз на «Судже».

— Сами и взорвали… — привычно кинул Шуганов —..Надо же СП-2 проталкивать до конца. Не всё одной комсомолке впахивать.

Меркель с каждым днём всё больше сливалась в его глазах с образом ненавидимого всеми фибрами души «плешивого». А работавшие годами вместе с Алексеем, так же привычно посмеялись гнусным намёкам язвительного таёжно-бурового оппозиционера.

А затем через работавший кусок всемирной сети хлынул вал удивительных и местами крайне неприятных, хотя и непонятных новостей.

Творилось что-то странное..

* * *

Государственная резиденция Президента РФ «Ново-Огарёво».

Любимое, наряду с Бочаровым Ручьём в Сочи, место жительство Путина имело, в соответствии с давним, хотя и ежегодно дорабатываемым планом ФСО подземный уровень с проложенным когда-то Спецстроем тоннелем. Который, впрочем был достаточно короток и соединял расположенную в Одинцовском районе резиденцию с одним из подземных бункеров, имеющихся в Подмосковье.

В который переместились Президент, оба офицера войск связи с одним из «ядерных чемоданчиков» и охрана Президента.

«Тревога-62».. в память и в качестве ассоциации с годом «Карибского кризиса».. именно такое название носил план действий ФСО в случае угрозы ядерной атаки на страну.

И именно этот план действий пришлось выполнять. На чистом автоматизме, до ближайшего бункера, в готовности в любой момент использовать по назначению ядерный чемоданчик.

Чтобы послать шифрованный радиосигнал, который, «сложившись» с сигналом других «чемоданчиков» (у минобороны и начальника Генштаба), активирует применение РВСН.

Впрочем, в случае возможных проблем с передачей сигнала, всегда оставалась автоматическая система «Периметр», гарантирующая возмездие..

Но сейчас было совсем не ясно — кому?

После того, как Президенту было обеспечен некоторый уровень безопасности, превышающий обычные меры ограничения потенциального враждебного воздействия на него, он стал разбираться с поступающими одним за другим по защищённым средствам связи сообщениями.

А ФСО держало в возможной готовности к использованию как вертолёт на соответствующей площадке в пределах этой резиденции, Президентское авто «Аурис сенат Лимузин» и даже два специально переоборудованных (в качестве запасных вариантов передвижения) БТР-82А из состава одной рот из мотострелкового батальона Президентского полка ФСО..

* * *

Дежурные операторы ситуационного центра Генерального штаба, дежурная смена Национального центра управления обороной, соответствующие подразделения ГУ Генштаба (бывшее ГРУ) и ФСБ и некоторые другие службы, отвечающие за безопасность государства, практически ежесекундно поставляли наверх информацию, выходившую за всякие пределы понятий «обычное».

Как и гражданские ведомства, между прочим..

Цифровизация и использование современных технологий давно коснулось всех сторон жизни и деятельности как 146 миллионов граждан РФ, так и её Президента.

И вал этих новостей, получаемых с помощью закрытых цифровых каналов связи, доходил и до Президента, укрывшегося в ближайшем бункере, ибо первые же сообщения потребовали именно такой реакции ФСО с выполнением «Тревоги-62»..

В одно мгновение первой половины дня 24 апреля 2021 года РФ лишилась всей своей орбитальной группировки, что было постулировано как возможный признак неизвестного типа атаки. Страна потеряла связь по цифровым радиоканалам со всеми разведывательными, коммерческими, навигационными, метеорологическими и научными спутниками..

В течении буквально 10–15 мучительно неясных минут по ведомственным «вертикалям» до бункера, в котором находился Президент, прошли совершенно невозможные сведения от пограничной службы ФСБ, в которых, с пометками от руководящих органов службы об имеющихся доказательствах, передавались доклады с границы РФ о странных оптических иллюзиях на сопредельной стороне.

Была утеряна связь с контингентом на авиабазе в Хмеймиме и другими объектами за пределами РФ (как на территории бывшего СССР, так в и иных странах), прерваны несколько происходивших сеансов связи с боевыми кораблями ВМФ, выполнявшими текущие задания в разных районах мирового океана.

Также, была утеряна какая либо связь с Калининградской областью и различными подразделениями на северных полярных архипелагах, в первую очередь, с базой «Нагурское» на острове Земли Александры.

И… радиоэфир рывком сменил своё содержимое. Он наполнился иными, позабытыми голосами и сигналами… содержание которых вызывало желание у слушавших их — потрясти головой. И потереть глаза в желании «проснуться».

Единая система организации воздушного движения РФ, с её руководящим органом — Федеральным агентством воздушного транспорта и соответствующие военные структуры довели до находящегося в бункере Президента сведения об радикальном изменении обстановки в радиолокационном поле.

* * *

То, что никакой ядерной атаки со стороны США, КНР или любого иного официального или неофициального обладателя ЯО на РФ не происходит, стало ясно в течении двадцати минут.

Но… доклады о странностях только множились, как и сведения о первых технологических авариях на газо, нефтепроводах и в энергетической системе.

Пропал весь внешний интернет, а в оставшейся работоспособной части рунета уже бушевала буря — население обнаружило некоторую часть того, что уже знал Президент страны.

Фактически, изменился весь окружающий мир за пределами границ РФ, а вернувшийся из бункера в резиденцию Президент, просматривал на большом экране оперативно переданные по каналам связи ему заснятые на нескольких пограничных переходах странные обрывы трассы, искажения рельефа, разрушения асфальтового покрытия и виды удивительно изменившейся сопредельной территории.

Президент, сложив в голове весь объём полученной информации, несмотря на всю фантастичность высказанной уже кое-кем сообразительным и без «шор на глазах» гипотезы, кое-что осознал и принял..

Путин осознал ФАКТ СМЕШЕНИЯ ВРЕМЁН… Ничего, впрочем, не зная и никогда не узнав о том, кто был ответственен за происшедшее. Да ему и это было не нужно.

Слова о божественном предназначении и «..мы — в рай, а они — сдохнут», обсмеянные множеством его идеологически противников и их сторонников и просто недовольных Путиным, произносились им с полным убеждением в их реальности.

..Как и в «Воле свыше».. ибо религиозность Президента, несмотря на все годы в идеологизированной силовой структуре атеистического государства, медленно увеличивалась с каждым годом, приближавшим Путина к смерти и произошедшее вполне себе укладывалось в его логику взглядов об особом месте в мире страны, за которую он отвечал перед народом и историей.

Ну что тут поделать?:-) Места, занимаемые подобными Президенту РФ, часто отбрасывают на лица лидеров отблески «предназначения», «высшей миссии», «особого пути» и прочей высокопарной мишуры. Которая, тем не менее, несёт вполне себе реальные последствия, ибо в руках подобных руководителей есть ВЛАСТЬ.

И именно вручённой в очередной раз (по принципам «лишь бы не хуже» и «..лишь бы не новый меченый или ебн..») на выборах народом страны ему властью, он отдал несколько распоряжений. Как Президент РФ и как Верховный Главнокомандующий ВС РФ..

* * *

..На большом экране, разделённом на окна связи видеоконференции с разными персонами, перед взглядом Президента виднелись привычные лица Шойгу, Герасимова, вернувшихся недавно с учений в Крыму, Премьер-министра Мишустина и заместителя Путина по СовБезу страны всегда лично верного и идеально встроенного в систему давнишнего местоблюстителя кремлёвского трона Медведева.

Именно они, как и Путин, уже владели всей возможной в подобной ситуации полнотой информации о том, что произошло со страной. Но если до невозможности фантастическая гипотеза, высказанная ещё час с лишним назад одним из операторов центра национальной обороны, на досуге увлекавшегося чтением книг по АИ, частично подтвердилась — окружающий мир в пределах прямой видимости вокруг границ РФ соответствовал прошлому, а радиоэфир был наполнен 1941 годом, то заглянуть туда, дальше прямой видимости, пока было невозможно. Страна потеряла многое — свои средства наблюдения и предупреждения на орбитах вокруг Земли, ЦУП в Королёве сообщил о потери связи с МКС. Гражданские и военные радиолокационные станции довели данные о мгновенном изменении воздушной обстановки в пределах их действия.

Мир «там» стал другим. Необходимо было «пощупать» его всеми доступными средствами, чтобы дикая гипотеза, в которой, в общем то уже не было никаких сомнений, получила доказательства в виде аэрофотосъёмки.

Больше половины указаний Президента были распоряжениями для минобороны и других силовых ведомств. Пресс-секретарь Песков получил указание подготовить всё необходимое для «экстренного обращения Президента к гражданам Российской Федерации..», уже выполнялись отданные ранее указания о принудительной посадке всех находившихся в воздушном пространстве страны иностранных воздушных судов и передаче требований тем, кто только что вышел из-за её пределов о возрате на ближайшие аэродромы РФ. В воздух были подняты все дежурные эскадрильи для принудительного выполнения этих требований.

А также по нескольким направлениями (в первую очередь европейским) за пределы территории РФ на большой высоте взлетело около десятка высокоскоростных самолётов Су-34 с разведывательными подвесными контейнерами «Сыч», а также, в сопровождении истребителей, единственный боеготовый Ту-214Р с большими разведывательными возможностями..

* * *

Пока поднятые ранее (в момент максимального напряжения и неясности насчёт происходящего) по тревоге расчёты нескольких десятков подвижных грунтовых ракетных комплексов РВСН с «Ярсами» и «Тополями-М» в сопровождении машин обслуживания, охраны и обеспечения наматывали первые километры на боевых маршрутах и в полной готовности к боевых пускам. также сжигали нервные окончания те, кто сидел в пунктах управления шахтных пусковых установок аналогичных моделей МБР.

В отличие от проводивших видеоконференцию высших должностных лиц страны они не знали, что вокруг РФ был 1941 год и давили внутри себя подлые мысли об третьей мировой и судьбах свои родных и близких. На их плечах был долг защиты страны и возможной реализации того самого пафосного заявления «мы — в рай, а они — сдохнут..», заплёванного в сети теми, кто жил с фигой в кармане по отношению к своей «этой» стране..

Офицеры РВСН в этих боевых расчётах, в отличие от малой части населения страны, пока не видели выложенное «вконтакт» и на рутуб видео с границы между РФ 2021-го и БССР 1941-го западнее ж/д станции Красное Московской железной дороги в Смоленской области.

На месте невозможного среза ж/д насыпи новых времен южнее минского автошоссе (с которым, между прочим, произошла аналогичная ситуация) виднелся уткнувшийся в неё едва успевший затормозить паровоз санитарного поезда с красными крестами на нём, сформированный в Орше 1941-го..

* * *

Вопрос о том, какая вселенская сила была ответственна за происшедшее приходилось откладывать «на после», как и вопросы «почему, зачем?». Есть только то, что «здесь и сейчас»..

Несколько минут спустя пришло сообщение об перестрелках на границе с Финляндией. И, завершив короткий обмен мнениями с теми, кого рисовали перед Путиным пиксели экрана, он отдал распоряжении готовить выход на радиочастотах и с шифрами 1941 для связи с штабами западных советских фронтов и органами НКВД.

Медведев, в случае окончательного подтверждения гипотезы о попадании РФ в 1941, получил распоряжение быть потенциально готовым к вылету в Киев в качестве полномочного представителя РФ..

Дата и время предполагаемого мира вокруг — 27 июня 1941 уже были выловлены из радиоэфира. Отчего например с попыткой связаться с Минском, подвергнутым 24 июня первой массированной бомбардировке люфтваффе и покинутым руководителями БССР, отправившимися в Могилёв, пока было решено повременить.

В расчёте, что через несколько часов проясниться вопрос «с Киевом». Точнее, с руководством УССР и Юго-западного фронта СССР, командный пункт которого находился сейчас в Тернополе.

В ВС РФ и в подразделениях других силовых ведомств страны прошла команда о боевой тревоге, а некоторые подразделения Западного военного округа РФ получили приказы о готовности к выдвижению в район Смоленска и других городов западной границы РФ. В первую очередь самые холимые, самые лелеемые, обласканные ещё во время СССР, самые хорошо оснащавшиеся совсем не «придворные» соединения нынешней 1-й гвардейской танковой армии с её двумя известными всей стране частями — 2-й мотострелковой и 4-й танковой дивизиями.

Именно они были ближе всего к главной ударной силе тех, кто уже атаковал СССР 22 июня 1941 года и готовился сейчас ворваться в Минск, от которого по шоссе и соседствующей рядом ж/д Смоленской области было всего 240 км. Более половины расстояния от западной границы СССР 1941-го в районе Белостокского выступа до нынешней границы РФ западнее Смоленска немцы уже прошли с 22 по 27 июня.

А Президент РФ сейчас уже думал над сказанными в более сухой форме, но, по сути такими же страшными словами Герасимова о том, что сейчас, в случае подтверждения всех предположений, стоит выбор — или явить этому миру ядерную мощь страны, накрыв окружающий 1941-й ужасом перед совсем не мирным атомом или быть готовым к потоку как минимум десятков тысяч гробов..

Которые, скорее всего всё равно будут. Но без не мирного атома их число может перейти и к сотням тысяч.

Население РФ не было готово к таким потерям, а Президент страны, при всей его возрастной любви к вышеупомянутым фразам про «рай для нас и враги — сдохнут» предпочитал, чтобы подыхали враги..

Глава 3 — Фактик к фактику, видосик к видосику

Первая половина дня 24 апреля 2021 года (первая половина дня 27 июня 1941).

В течении нескольких часов этого дня, который (и все последующие) ныне отображались через совмещённую дату вида 24.04.2021/27.06.1941, происходило множество событий, которые можно было бы охарактеризовать как совокупность состояний «удивление, граничащее с шоком», «безумный интерес», «почему, зачем, кто виноват??» и извечное «что теперь делать?»

Осознание, что произошло, хотя и с разной скоростью и разным числом понимающих сам факт, зависело от технических возможностей, но неуклонно проникало все дальше по обе стороны ныне общей границы «пространства 1941» и попавшего в него «куска 2021»..

* * *

Район разведения сил сторон у населенного пункта Золотое в Луганской Народной Республике.

— Петро, там сзади какая — то х?*ня.

— Тихо ты, погоди… у меня брюхо сейчас крутануло, шо подумал — под себя нагажу.

— У меня тоже, чё то сожрали утром. Но ты всё равно глянь, ох:?ешь!

— Е:?ны в рот!

Несколько секунд двое переговаривавшихся членов диверсионной группы ВСУ и пара других молча обозревали мгновенно изменившийся ландшафт той местности, откуда они буквально совсем недавно заявились незваными «пошукать, чё да как» у «проклятых сепарiв».

Там, куда с изумлением смотрели они, мгновенно настало лето, да и там, где они находились, уже ощутимо, на глазах становилось по всем ощущениям жарче. Но самое непонятное было в том, что там, где находился город Золотое, в районе которого полтора года назад произошло разведение от линии соприкосновения вооружённых подразделений ЛНР и Украины, что-то случилось… невозможное.

Ещё одно грязное слово вырвалось у «Питона» — огромного и физически весьма крепкого третьего бойца ВСУ, на которого едва налазил бронежилет. Но, тем не менее, подобные чувства разделяли все четверо. Вертя головами, они сравнивали то, что видели сейчас и то, что было «вот прямо совсем только-что».

Не подконтрольный Украине посёлок Золотое-5 (Михайловка) впереди остался внешне таким же, каким они наблюдали его мгновения назад, а сам город Золотое позади… стал другим!

Таким, каким его не мог помнить и даже не мог представить никто из укроДРГ..

Ещё большее удивление в те же мгновения испытали на глубине в несколько сотен метров шахтёры из 1941, работавшие на шахте «Золотое» и в частично изменившихся горизонтах встретившие не менее удивлённых своих коллег из 2021..

* * *

«Санитарный поезд из прошлого».. - так назвали его разместившие в рутуб и ВК первый дошедший до широкой публики видеосюжет о «встрече времён» оказавшиеся рядом с местом стыка ж/д веток сообразительные шалопаи-школоло. Залезшие в крайне формальную существующую с 2017 года погранзону со стороны РФ после посещения ж/д станции Красное и, между фактически чисто номинальными (по десятку строений) деревнями Клименки и Курган, непосредственно западнее которых и случился «стык»..

Они же первыми и вызвали МЧС, увидев высыпавших как-то по старинному (подобно в виданных некоторыми из «детей-сталкеров» фильмов «про войну») одетых людей из «санитарного поезда» с вагоном с самодельными полотнищами наверху, должными изображать красный крест.

Но никаким настоящим санитарным поездом, с врачами и другим медперсоналом, медицинским и иным специальным оборудованием он ещё не был. Вообще, только 24 июня 1941 года Наркомат путей сообщений начал формировать военно-санитарные поезда.

На самом деле это был поезд, собранный из товарных вагонов («теплушек») с эвакуирующимися из Орши членами семей железнодорожников, в том числе вагон с ранеными после первых бомбардировок Орши и станции Орша-Центральная..

.. высыпавшими из поезда и бестолково толпившимися у «стыка» с десяток минут, разглядывая обрыв более высокой насыпи с идеально ровным срезом «продолжения» пути.

А также столбы с линией электропередач для поездов на электричестве? — как предположил самый быстрый и догадливый из бригады.

Откуда ЭТО взялось на участке пути, который им был прекрасно знаком? Уходящее вдаль… КТО? КОГДА? ЗАЧЕМ?

Так продолжалось очень недолго, ибо их навестили «школоло из 2021 на субботней прогулке». Которые моментально вывалили видосики в рунет и даже сообразили вызвать спасателей. И, наплевав на границу, спустились по обрыву насыпи из 2021, с желанием попробовать познакомиться со странно настоящими «реконструкторами».

Едва они подошли к уставившихся на них жителей СССР 1941-го, крайне подозрительно разглядывавших «расхристанных» и ярко одетых школьников и школьниц из 2021, в небе раздался ни с чём не сравнимый и привычный для последних звук.

Гул вертолёта.

Народ из СССР заволновался, но, заметив, что странный летающий аппарат с огромным винтом над ним приближается с востока подуспокоился. А через несколько мгновений, разглядев на борту машины, удивительно зависшей на несколько секунд в воздухе за хвостом поезда, красную звезду с бело-синей окантовкой, приветствовал нестройными и радостными криками. Это был «секретный аппарат» РККА — как полагали аборигены из 1941, пока решившие не обращать внимание на странных юных личностей с непонятными намерениями и непонятными ерундовинами в руках. Не до них было..

Аппарат сел прямо на ж/д полотно за поездом «из прошлого». Там не было столбов электрической линии..

— Вертушку подогнали, сейчас будут разбираться, чё здесь творится — вслух и громко прокомментировал один из детей.

Севший Ми-8 новенькой модификации (как могли бы определить авиаспоттеры — фанаты, окажись они здесь) принадлежал авиационному подразделению Федеральной службы безопасности Российской Федерации, работавшему в интересах управления Пограничной службы ФСБ по Смоленской области..

Странно одетые дети продолжали выставлять руки с пластинками каких-то приборов(?) и между собой что-то комментировали насчёт происходящего..

* * *

Там же. Несколько минут спустя.

— Так… блогеры ху: вы, сейчас без смартфонов останетесь. Сворачивайтесь и дуйте откуда явились — раздался рык команды старшего мобильной дежурной группы Погрануправления.

Жалким результатом чего было лишь то, что наглый десяток разнополых школоло, устроивших себе «сталкинг» удалились на десятков метров всей толпой от прилетевших на зеленом вертолёте волшебников в зелёном обмундировании.

Оценив обстановку и отметив наличие нескольких раненых, о которых заголосили женшины-беженцы на восток от германских бомбардировок, капитан мгновение соображал, как выполнить приказ — «разобраться на месте, что там..» с имевшимся отделением бойцов-пограничников… в условиях, похоже идущего в сеть стрима невероятного контакта.

«Люди из 1941» с всевозрастающим изумлением наблюдали за сценой.

Прикинув свои ограниченные возможности, капитан снова рыкнул:

— Валите отсюда к мамкам… я понятно выразился? — и направился к беженцам от войны.

Шайка школоло лишь чуть-чуть ещё увеличила расстояние от бравых, но ограниченных числом погранцов и продолжило съёмку..

* * *

Ещё несколько минут спустя..

Погрузив в вертолёт нескольких раненых и отправив летунов, отделение пограничников из резерва погрануправления ФСБ по Смоленской области осталось на месте, дожидаться распоряжений.

Командир пограничников усиленно думал, как начать разговор с предками, до настоящего время он не представлялся им, просто скомандовал — «..сейчас отправим вертолётом раненых к медикам..»

Стайка школоло же снова приблизилась в поиске лучшего места для фото и видосов.

— Командир, не кипишуй! — заранее и беспредельно нагло заявил самый борзый по мнению погранца школьник —.. сейчас путя будет речь произносить, хотите посмотреть с нами? Пишут — экстренное выступление… сейчас онлайновый стрим в вконтакте начнётся… — он выставил вперёд, как оправдание, свой смартфон.

— Какой ещё путя, какое выступать, какой… он… ли. новый стрим? — не выдержал накала безумия с летающей мельницей, странным и наглыми… школьниками? начальник бригады машинистов из Орши 1941.

Погранец молча, решив что перед предками стоит поддерживать реноме невозмутимости, проглотил спич охреневшего школоло и пояснил начальнику бригады:

— Верховный главнокомандующий, Президент Российской Федерации Путин Вэ Вэ… — выдав ответ и осклабившись, командир «военных», чью странную форму и оружие уже приметили как машинисты, так и подавляющее число столпившихся вокруг одних из первых беженцев вглубь (как они полагали — СССР) от начавшихся 23 — го июня бомбардировок Орши, «бросил в массы» невероятное:

— Добро пожаловать, предки! Никто не знает как, но Российская Федерация из 2021 со всей территорией заменила часть СССР из 1941.. неизвестный природный катаклизм. До нас уже довели, что случилось. Никто не знает причину, но как есть, так есть. Хотите — верьте, хотите — нет. Вам скоро придётся поверить… — он повернулся к наглому типу:

— Показывай видос что ли, школоло. И включи на максимум звук, видишь, сколько народу вокруг..

* * *

Вторая половина дня 27 июня 1941 (вторая половина дня 24 апреля 2021 года).

Окраина Тарнополя. КП Юго-Западного Фронта.

Первый секретарь ЦК КП(б) Украинской ССР, Член Политбюро ЦК ВКП(б) Хрущёв Н.С.

..Неожиданно вспомнилось 15 июня в Одессе, куда он заехал после поездки по югу Украины. Было весьма ветрено, что пришлось даже облачиться в плащ. Сфотографировался на берегу на память. Несмотря на множившиеся тревоги и сомнения, всё равно на море было хорошо… там почти всегда было хорошо.

Успел побывать в Москве, поговорить со Сталиным и перед самым началом войны вернулся в Киев. Вот теперь здесь, на КП ЮЗФ. Рядом — командующий фронтом Кирпонос и начштаба фронта Пуркаев. От положенного железобетонного и замаскированного бункера — только ранее выкопанная огромная яма. А КП фронта разместился в простых крестьянских избах окраины города.

Столько событий уже произошло, но даже начавшаяся война, дыхание которой чувствовали все, так не выбила из колеи, как то, что принёс сегодняшний день.

Находившийся на взводе член Военного Совета фронта корпусной комиссар Вашугин, уехал с командой сотрудников НКВД в Броды, с желанием посетить 8-й мехкорпус генерала Рябышева и, позже 15-й, которые должны были нанести контрудар, пока не вернулся на КП фронта. И что он увидел на месте в своей хаотичной поездке с целью как-то ускорить контрудар мехкорпусов, было не ясно.

Вскоре начальник управления связи фронта генерал-майор Добыкин доложил о том, что пропала связь с Москвой. Ни с помощью проводной ВЧ-связи, ни с помощью радиостанции сети Генерального штаба РККА (РАТ, фронтового уровня), в режиме телеграфа достававшей на 2 тысячи (а режиме телефона — до 600) километров не удалось восстановить связь с Генштабом!

А затем из Киева до Хрущёва дозвонился нарком республиканского НКВД Сергиенко и начал рассказывать невероятные вещи. Не считая пропавшей и по линии его наркомата связи с Москвой и его собственным руководством там, он также доложил, что имеет проверенную и подтверждённую информацию о том, что часть территории Ворошиловградской и Сталинской областей недоступны из-за противодействия неизвестных вооружённых людей, заявляющих местным жителям о том, что они — «бойцы сил Луганской и Донецкой Народных Республик из 21 века». Территория там мгновенно поменяла внешний вид, растительность, в пределах видимости, соответствует весенней.

—..Есть сообщения от железнодорожников, от водителей автомобилей, остановленных подобными вооружёнными людьми с неизвестными типами автоматического оружия, на появившихся «пограничных переходах». Эти лица уверенно заявляют, что перенос во времени — факт, демонстрировали портативные неизвестные устройства с возможностью делать мгновенные фотографии и киносъёмку, тут же показываемую на данных приборах, предлагали посмотреть через какой-то интернет Москву 2021 года… число «звонков с мест» с подобным безумными новостями зашкаливало. Среди населения прилежащих районов уже отмечены слухи, источником быстрого распространения которых предположительно служат владельцы эфирных радиоприёмников, распоряжение о сдаче в пятидневный срок которых было издано СНК СССР позавчера. Отмечены факты сборищ на линии соприкосновения с бывшей административной границей с РСФСР, которые невозможно пресечь по причине их крайне большого числа во множестве разных мест. Посланный по его приказу из Краматорского отдела НКВД отряд бойцов из резерва на 4 машинах был блокирован при попытке проникнуть на территорию «Донецкой Народной Республики» бронеавтомобилями и лёгкими танкетками неизвестных типов и разоружён. После чего отряд отпущен с оружием, но без патронов обратно с предложением «передать по команде», что с «Киевом явно скоро свяжутся из Москвы, чтобы вместе бить фашистов. Они, в ДНР уже видели «через интернет» выступление Президента России Путина». Сергиенко даже поклялся честью коммуниста о изложенных фактах и, за невозможностью связи с Москвой, запросил инструкций у товарища Хрущёва, как у единственного доступного для связи члена Политбюро.

Выслушав фантастическую речь наркома республиканского НКВД, Хрущёв пообещал ему вскоре перезвонить, сперва уточнив новости из радиоэфира у армейских связистов..

Кто такой называющий себя «Президентом Российской Федерации Путиным» Хрущёв, Кирпонос и Пуркаев поняли тут же, им принесли краткую сделанную связистами стенограмму транслирующегося в эфире уже третий раз (с последующим переводом с русского на английский и немецкий) на коротких, средних и длинных волнах «экстренного обращения..»

То, что заявлял в своей речи этот человек, выглядело весьма агрессивно. Германии угрожали массовым, скорым и тотальным применением «оружия массового поражения», превосходящего по своим факторам любые типы, известные в 1941 году. От германских войск Российская Федерация требовала немедленного и безоговорочного прекращения боевых действий с оставлением захваченной территории СССР. Оставшимся после природного катаклизма частям СССР обещалось полное содействие со стороны потомков, являющихся «юридическими наследниками СССР»

Жаль, что Жуков уже вернулся 26-го в Москву… и, если верить всему тому, что звучало в радиоэфире на волнах, в том числе и на которых ранее работали радиостанции СССР, то где «их» Москва, где «их» Сталин? РСФСР… заменилась «Российской Федерацией из 2021 года»?

Кто смог осуществить такое? Что за безумный бред? Хрущёв растерянно переглянулся с Кирпоносом и Пуркаевым, которым, в отличие от него, приходилось заниматься ещё и прямыми обязанностями.

— Немецкая масштабная провокация? Невообразимо масштабная? Но как? Зачем? Как? — задав вслух вопрос, попробовал сам же ответить на него начальник штаба фронта Пуркаев.

Что-то явно произошло, но… не было ясно, в какой части сказанное из «Москвы 2021-го» являлось правдой..

* * *

Посовещавшись с Кирпоносом и Пуркаевым, не менее Хрущёва растерянными от новостей, выуженных связистами из радиоэфира, снова пришлось выслушивать новый доклад Добыкина. Тот сообщил, что в радиосети фронта появился неизвестный абонент. С использованием таблицы волн и позывных 021–026 издания 1940 года и шифролистов А,Б,К,Л, положенных для разных часов суток, он пытается вступить в связь. Как уже и ранее, при мешающих действиях вражеских радиостанций собственные рации штаба фронта по установленному сигналу перешли на запасные волны. Однако, попытки неизвестного абонента выйти на связь продолжались и там. По приказу Добыкина был произведён приём сообщения от него.

Зашифрованное шифром Генштаба РККА послание выглядело как продолжение всего совершенно безумного сегодняшнего дня! Абонент, представившийся как «генерал-полковник Рудской Сергей Фёдорович, начальник Главного оперативного управления Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации» излагал некоторые детали совершенно фантастической информации о том самом, якобы произошедшем по вине неизвестного природного катаклизма переносе территории России из 21 века взамен соответствующей части территории СССР 1941-го. В виду того, что «потомкам» известен весь предыдущий ход истории и кровавые жертвы СССР в начавшейся войне, они предлагают свою помощь. Им известно, что на КП ЮЗФ сейчас находится первый секретарь Компартии Украины Хрущёв, который, по их предположению является в данный момент высшим руководящим лицом в СССР. Сейчас, Вооружённые Силы России планируют нанести отдельные авиационные удары по германским силам вторжения в районе танкового сражения Луцк-Ровно-Броды, оказать помощь с противодействием авиационным атакам германских ВВС, однако их больше беспокоит положение Западного фронта, где сложилась самая угрожающая обстановка. Там советские войска попали в окружение в Белостокском выступе, а вскоре, как «в их прошлом» должен пасть Минск, а силы СССР потеряют пленными около трёхсот тысяч живой силы. Но для организации взаимодействия необходимо его содействие, как высшего должностного лица в Киеве и принятия подразделений авиационной и наземной группировки, а также установления надёжной связи. Рудской заверял, что вскоре Россия атакует Германию Гитлера всей своей мощью, если не будут выполнены условия прозвучавшего в эфире ультиматума Президента Путина. Товарищу Хрущёву предлагалось, в случае принятия помощи со стороны России указать в ответном сообщении место встречи с ним — или в районе Тарнополя или в Киеве..

В этот момент им сообщили, что на большой высоте наблюдают пролёт двух воздушных аппаратов неизвестного типа.

Немного снизившись в районе Тарнополя, самолёты, двигающиеся с огромной скоростью, совершили над его окрестностями — в том числе и местом КП, большой круг. Во время пролёта их над нами всем довелось услышать ужасающие хлопки, произошедшие по непонятной причине. На самолётах были красные звёзды. Аппараты улетели дальше, на запад.

Именно в этот момент Хрущёв решился. Да и слова о «высшем должностном лице СССР» бились в его голове.

— Сообщение надо бы отправить этому… Рудскому.

В течении часа, им удалось обменяться сразу двумя сообщениями с данным абонентом, в которых были согласованы важные детали первых шагов во взаимодействии. После чего, связавшись с Сергиенко, Хрущёв отдал распоряжения о подготовке к приёму на аэродроме Гоголево. Их абонент сообщил о том, что в работе ПВО Киева присутствует большая неразбериха. И о том, что некий Медведев Дмитрий Анатольевич прилетит завтра не на самолёте..

Уже около 19.00, в районе Проскурова, Хрущёв, как и его охрана, смогли наблюдать новое зрелище. На большой высоте, севернее их, в небе перемещалась безумно красивая формация из двух с лишним десятков таких же, как и ранее виданных двухкилевых самолётов. Выйдя из машины и поднеся к глазам бинокль одного из своих сопровождающих Хрущёв оценил летающие машины.

Красивые и быстрые, черти! Может, сейчас соберёмся с силами, и дадим фрицам прикурить… но что могут сделать 24 самолёта?

* * *

СУ-34 47-го смешанного авиаполка, взлетевшие со своей недавно радикально перестроенной авиабазы Балтимор в Воронеже и недавно сбросившие подвесные топливные баки, осуществляли свой полёт к местам нахождения двух разведанных ранее «жирных целей».. которые пока были там, где и в известной истории.

И вскоре соединились с другой группой — летевшей из Крыма. А небольшой «крюк», который случился у 47-го, был обусловлен тем, что они пролетели над Киевом. Чем больше советских людей видело неизвестные и быстрые типы «самолётов с востока», тем больше доверия были к тем словам, что звучали вместо привычной речи в эфире из столицы страны..

Глава 4 — «Знаменитые и забытые»

Вечер 27 июня 1941 (вечер 24 апреля 2021 года).

Юго-западный фронт.

То, что по настоящему на рубеже нового тысячелетия, усилиями профессиональных историков и интернетных энтузиастов, выволокли под взоры той части общественности, заинтересованной в подробностях ранее замалчиваемых в советской историографии моментов грандиозных сражений, как раз и послужило основной точкой первого прямого военного вмешательства тех, кого неведомая им сила выкинула в прошлое..

* * *

«Знаменитые и забытые» сражения… о которых до сих пор мало знают. Большинство оставшихся в живых свидетелей давно умерли, документов сохранилось очень мало, часть из них создавалсь позже и полна неточностей и обычных ошибок людей. Пусть и являвшихся их участниками.

У Советского Союза были в июне 1941 свои герои. Часто вынужденные компенсировать своим героизмом и самопожертвованием что-то другое..

Иногда это были крупные ошибки в решениях, как то структура «перетяжелённых» (при недостатке мотопехоты) танками мехкорпусов, иногда ошибки командования — дергавшие своими противоречивыми приказами мехкорпуса, совершавшие марши по воздействием немецкой авиации и с большой потерей материальной части, а также вынужденные прерывать даже относительно удачно начавшиеся собственные атаки, как 8-му мехкорпусу генерала Рябышева. 26 июня смогшему, наконец атаковать своими 34-й, 12-й танковыми и чуть позже 7-й моторизованной дивизиями в стык между 16-й танковой и 57-ю пехотной дивизиями вермахта.

Вскоре 8 — й мехкорпус был выведен из боя. И вскоре, на следующее утро, выполняя новое распоряжение, атаковал в направлении утерянного ранее Дубно, который чуть ранее не смогла отбить 43-я танковая дивизия РККА.

Сейчас, к вечеру 27 июня, часть 8 — го мехкорпуса, в виде имевшей около двух сотен танков группы Попеля — Волкова, и пыталась выполнить этот приказ, ведя бои на подступах к Дубно, на шоссе в районе села Верба с частями 108-го артиллерийского командования (Arko 108) и некоторыми тыловыми подразделениями 11-й танковой дивизии вермахта, которая своими основными силами прорвалась восточнее, к Острогу — в виде двух групп — «южной танковой» и «северной пехотной» («группой Ангерна») прорвалась восточнее. Передовой мотоциклетный батальон той, уже вел с 26-го июня бой за Острог с разведывательным батальоном 109-й моторизованной дивизии РККА, снятой с погрузки на эшелоны командармом 16-й армии 2-го стратегического эшелона Лукиным.

27 июня основные силы 11-й танковой дивизии вермахта уже штурмовали Острог и к вечеру начали выдавливать почти все силы 109-й мотодивизии (за исключением 173-го разведбата и одного мотострелкового батальона окружённых в городе) за реку Вилию.

Скорее всего, тот прорыв в растянувшейся на 6 дней битве и являлся его кульминационным моментом, когда советские силы могли, если и не выиграть сражение, то, хотя бы свести его в «относительную ничью», если бы группе удалось вовремя получить подкрепления и не промедлить с ночной атакой слабо укреплённого Дубно, да и чуть позже окончательно отсечь основную часть 11-й танковой дивизии вермахта, двигавшейся на «острие» 48-го моторизованного корпуса 1-й танковой группы Клейста. И, возможно, при помощи медленной и, увы, малоинициативной, пехоты стрелковых дивизий и подошедших остальных частей 8 — го мехкорпуса и других мехкорпусов, оставив 11-ю дивизию «панцерваффе» за линией фронта одну, добить её!

Но… в той истории, которая была прошлым для «явившихся в 1941» почти 155 миллионов жителей 21 века, «не сложилось». Первыми, с подкреплениями, переброшенными вечером 27-го и ночью на 28-е успели немцы. А цвет кадровой довоенной РККА — её самые обученные, самые мотивированные, самые храбрые и самые отчаянные — танкисты складывали головы в окружении, в условиях ненадёжной, хотя и новой техники, истощающихся боеприпасов и топлива, под атаками с воздуха и при недостатке своей пехоты..

«Тогда» советским мехкорпусам, ценой потери почти трёх тысяч танков (за несколько сотен немецких) в сражении в треугольнике Дубно-Луцк-Броды, удалось затормозить на неделю наступление 1-й танковой группы Клейста и сорвать намеченный быстрый прорыв к Киеву.

Но цена была ужасна… с их малочисленной мотопехотой, недостатком автотранспорта и малоподвижной артиллерией, они воевали как могли. Фактически, часто одними танками. Увы, мехкорпуса РККА были крайне несбалансированными «инструментами».

Впрочем, судить о всех вариантах развития события «тогда» тяжело. Сейчас же, волей неизвестно кого или чего… многие ещё были живы. И первые массированные удары по германским войскам ВКС РФ начали наносить именно в это вечер здесь.

Здесь и на Западном Фронте.

* * *

Пока руководство страны окончательно определялось с принципиальным вопросом возможного применения в отношении Германии оружия массового поражения, пока РВСН вносили все потребовавшиеся из-за скачка почти на 80 лет в прошлое коррективы в системы астроинерциальной навигации части МБР (тем, которые использовали не только инерциальную систему наведения) для восстановления их прежней точности, пока Дальняя авиация готовилась к вылетам для бомбардировок выбранных целей, пока Заместитель Председателя Совета Безопасности Российской Федерации Медведев Д.А. готовился к намеченному на раннее утро 28-го визиту на оставшуюся территорию СССР, ВВС РФ начали выполнять спешно разработанный днём в Генштабе замысел.

24 Су-34 47-го «Балтиморского» Воронежского смешанного авиаполка и 6 Су-24М из состава 37-го смешанного авиаполка с авиабазы «Гвардейское» в Крыму.

Разведка и доразведка производилась тремя сменявшими друг друга парами специальной разведмодификации Су-24МР из состава второго вышеупомянутого сап. Именно они идентифицировали месторасположения основных сил дивизии Людвига Крювеля, а также выполняли другую задачу западнее, о которой речь впереди.

Всем самолётам пришлось использовать подвесные топливные баки для действия на такой дальности. 3 °Cу-24 и Су-34, подойдя с южного направления, нанесли первый массированный авиаудар по основным частям 11-й танковой дивизии вермахта в районе Острога.

Использование разведывательных возможностей Су-24МР, корректировавших в ходе боя удары и нового прицельного оборудования Су-34, обеспечило хорошую точность авиабомбардировки позиций немцев.

Итак уже слегка потрёпанная с начала войны немецкая 11-я танковая, начавшая её с 143 танками, понесла в течении короткого промежутка времени очень большие потери, насчитывавшие около десятка танков, около полутора сотен единиц автотранспорта и артиллерийских орудий разных калибров и около полутысячи убитыми и ранеными, что частично обуславливалось ударом и по артиллерийским позиция 11-й.

Исчерпав боевую нагрузку, истребители-бомбардировщики 47-го и 37-го сап-ов, отправились в обратный путь.

Однако это было не всё!

Едва подразделения немецкой дивизии, шокированные от объёма своих одномоментных потерь от «применения красными» сверхскоростных самолётов неизвестного (не винтового!) типа, осуществивших весьма точно попадавшими в цели бомбами сильнейшую бомбардировку, стали приводить себя в порядок, а сообразительный командир дивизии, выживший в налёте, и понявший, что происходил что-то экстраординарное, запросил по радио от люфтваффе авиаприкрытие и потребовал от своих зенитного подразделения из нескольких автоматических пушек среднего калибра на полугусеничной базе, быть готовым к следующему, уже не должному быть для них таким внезапным, возможному налёту.

И этот налёт произошёл..

Во второй, последовавшем с очень малым временным промежутком, авиаударе, 11-ю танковую дивизию атаковали сразу 36 самолётов Су-34 559-го бомбардировочного авиаполка из Морозовска.

И снова ПВО немецкой дивизии, само понёсшее потери, не смогло ничего сделать. Зенитное подразделение было просто не готово к работе по столь быстролетающим целям.

Фактически, во время второго налёта, число общих потерь от авиаударов возросло до почти полутора тысяч убитыми и ранеными. Буквально за двадцать минут дивизия потеряла живой силе в два раза больше, чем за все предыдущие дни войны. Суммарные потери личного состава 11-я танковой с начала войны рывком возросли до одной шестой её первоначальной численности, а в материальной части — до почти половины. Танковая дивизия Крювеля оказалась на грани потери боеспособности..

А наблюдавшие авианалёт и судившие по его итогам по многочисленным взрывами и столбам дыма от чадившей разбитой немецкой техники, советские бойцы и командиры некоторых арьергардных мелких подразделений 109-й мотодивизии РККА испытали не только ощущение мстительной радости, но почувствовали реальное облегчение. Сейчас немцам было не до них. 109-я вступала ранее в сражение по частям и, находясь в неполном составе, сегодня понесла большие потери, личный состав был вымотан тяжелым боем с попытками прорваться на помощь к разведбату и мотострелкам батальона одного из полков дивизии в город и тяжелой переправой под огнём за реку.

Часть сил 109-й, не смогшая переправится через Вилию, сосредотачивалась в лесу восточнее Вельбовно, стала приводить себя в порядок. А вечером в район Вельбовно прибыли инженерный батальон и 404-й артиллерийский полк из состава дивизии. Части дивизии готовились к завтрашнему новому штурму Острога. Оставшихся там в окружении боевых товарищей нужно было выручать.

И почти из тех, кто видел массированные авиаудары по немцам, задавал себе один и тот же вопрос:

— Что это было?

Кое-кто утверждал, что высмотрел в бинокли красные звёзды на самолётах, и то, что ударам подверглись немцы, не давали поводов сомневаться в вопросе — «наши ли они?».

Но не было в ВВС Красной Армии таких самолётов!

В «секретные аппараты РККА» могли поверить только беженцы с «санитарного поезда» из Орши, но не военнослужащие РККА. Уж слишком вид и характеристики этих аппаратов отличались от всего того, что они видели ранее.

* * *

Однако 11-я танковая была не одним немецким подразделением, которое подверглось авиаударам на Юго-западном фронте. Чуть позже, находившаяся к вечеру на позициях между Буды и Пирятином 75 пехотная дивизия вермахта, которая уже ночью в прошлом пришельцев из 21 века перебрасывалась бы (вместе с частями 16-й танковой и 111-й пехотной) к месту прорыва группы Попеля-Волкова, попала под ковровую бомбардировку, которую выполнили 20 дальних боеготовых бомбардировщиков Ту-22М3 52-го тяжёлого бомбардировочного авиационного полка с аэродрома Шайковка Калужской области. Каждый из «дальников» нёс 12 тонн обычных свободнопадающих ФАБ-250, используя один из стандартных вариантов бомбовой нагрузки.

Хорошую точность «чугунию» обеспечили возможности прицельно-вычислительной аппаратуры СВП-24-22 Гефест, которой, за почти десятилетие с момента появления её модификации для данного типа самолётов, были оснащены почти все «Ту-22-е», имеющиеся в ВВС, а Су-24МР и здесь обеспечили контроль за результатами применения 240 тонн бомб, сброшенных на германскую пехотную дивизию, которая, потеряв от бомбардировки (которая по своей поражающей способности была близка к эффекту от точного авиаудара сотни-другой тяжёлых бомбардировщиков второй мировой) около трети личного состава убитыми и ранеными с соответствующей потерей техники, вооружения и гужевого транспорта и оказалась небоеспособна.

* * *

Разумеется разведывательные (как и последовавшие авиаудары) полёты высокоскоростных реактивных самолётов на Западной Украине был замечены немцами. Но германским оккупантам попытку как-то противодействовать им удалось предпринять незадолго до захода солнца, примерно пол-десятого вечера, когда один из Су-24МР, выполнявший уже третий боевой вылет за вторую половину дня, снизился на высоту 3 километра. На котором пара Bf-109F из состава базировавшегося второй день (с 26-го) на захваченном аэродроме в Владимир-Волынском второй группы II./JG3 (из состава авиаэскадры JG3) попробовала атаковать быстрый разведчик с красными звёздами.

Несмотря на то, что пилот Су-24МР уже выполнил свою работу по контролю результатов авиаудара по 75-й пехотной дивизии вермахта, он поддался искушению и использовал свой шанс, позволив германской паре истребителей приблизиться на 5 километров к нему.

Против пусть и старой оборонительной ракеты ближнего действия Р-60М у «109-го» не было шансов. Успех окрылил молодого пилота, имевшего за своими плечами всего одну боевую командировку в Сирию в 2019. А здесь он попал на ту войну, о которой лишь читал и смотрел! Сегодня он выполнил три разведывательных вылета и горел нормальным, положенным каждому боевому пилоту желанием — сделать хоть что-то ещё ради приближения Победы. Он хотел уничтожать тех, кто пришёл убивать его собственных предков!

Вторая, последняя имевшаяся с собой ракета была отправлена в цель — ведомого уже сбитого «Мессершмитта».. Впервые за много лет (не считая ударов в Сирии или уничтожения грузинского дрона незадолго до 888), именно сегодня летчики ВВС получили возможность рисовать звёздочки на фюзеляже за сбитые вражеские самолёты.

* * *

За 5–6 часов можно успеть сделать многое. Вот и политическая и военная верхушка России и исполнители «на местах», в течение первого получаса после смещения во времени, когда всех, без исключения, осведомлённых продрал до самых печёнок страх начинающейся третьей мировой и когда все действия выполнялись на понятиях «надо», «долг» и заранее разработанных инструкциях и планах, осознав, что случился ещё более невероятный, но не такой катастрофичный по последствиях катаклизм, как перенос-смещение во времени, испытали некий период, как ни странно, такого чувства, как эйфория.

И именно она подтолкнула к некоторым сверхрешительным шагам, которые, в иных обстоятельствах, вызвали бы долгие обсуждения и сомнения.

Здесь же, решения принимались жёсткие и местами даже скорые.

Объяснений, задним числом, в первую очередь, в рунете и СМИ России, большинство давало в духе, мол — «сразу почуяли в себе гегемона», «шанс подвернулся и начали реализовывать». Кто попроще, изъяснялся на уровне «решили надрать задницу, дабы не?*й»

Но было и ещё одно большое «НО». Которое больше лежало в плоскости исключительно советской и даже пост — советской морали, которая продолжала, через страницы учебников, через слова речей в паре календарных дат, через пропаганду и монументальные образы, которая она рисовала и закрепляла, в духе новых политтехнологий, поддерживать память о «той войне» и безмерных жертвах, понесённых страной и её народом ради Победы.

Как однозначно положительные образы защитников Родины, так и образ вторгшегося вселенского зла. Всё это оставалось актуальным и в 21 веке… и даже в головах тех людей, которые руководили страной и её Вооружёнными Силами, ломая у них минимальные сомнения в необходимости использования самого мощного из имеющихся в распоряжении страны оружия..

* * *

Тем временем, во второй половине дня на границе РФ и «БССР 1941-го» на Минском шоссе уже скапливались первые толпы беженцев и это касалось, помимо прочих, ещё одной очень специфичной группы.

Тем, кого старались эвакуировать более — менее организованно (объявив 24 июня в Минске о необходимости предоставления организациями того автотранспорта, что не сдавался по мобилизационным планам воинским частям) — матерей с детьми и ценнейшие архивы, в основном, приходилось делать это пешком. Буквально толпы населения уходили в сторону Могилёва по одноимённому шоссе, и иногда сразу далее, в Гомель.

Но была и ещё одна группа достаточно неорганизованных беженцев на автомобилях «ответственных работников БССР».

В «тот раз» их пришлось «заворачивать» прямо в Москве. Поняв, что вооружённые люди в незнакомой форме, но со звёздами, на трёх бронемашинах с восьмёрками огромных колёс заблокировавшие Минское шоссе, ведущее на Москву, не собираются проявлять к ним агрессию, но лишь игнорируют их, они начали громко возмущаться, бросая в тех упрёки «с бабами только воевать можете» и грозиться всевозможным карами.

Вскоре, однако они угомонились, ибо подъехавшая огромная колонна автобусов 179-го спасательного центра МЧС была предназначена для тех, кто скопился тут, загораживая шоссе, которое уже готовили к использованию в качестве основной трассы для вхождения массы колонн сухопутных войск РФ на территорию СССР 1941-го. Сотрудники МЧС начали, поторапливая беженцев, рассаживать тех по невиданному транспорту и зачем-то заставляли их одевать выдаваемые каждому медицинские маски. На каждом сиденье уже лежали бутыли из незнакомого прозрачного материала с водой, а в каждом автобусе находилось по одному представителю младшего медицинского персонала.

Никаких драматических сцен «свидания через десятилетия» практически не было. Многим из 1941, бежавшим от ужаса начавшихся бомбардировок столицы Минска после брошенных фраз о катаклизме, было достаточно того, что они видели в небе и вокруг себя, они хотели только одного — что бы поскорее быть подальше от ужасов войны. За первые дни весь центр и восточная часть Минска выгорели от пожаров, начавшихся после бомбовых ударов люфтваффе и беженцы успели насмотреться на убитых и раненых.

Прибывшие на вертолётах и автотранспорте специалисты МЧС разворачивали в стороне от шоссе, в районе автомобильного пункта пропуска «Красная горка» временный лагерь для тех, кто несомненно будет прибывать позже ещё не один день.

А с востока уже приближалась весьма длинная металлическая змея, готового официально, «у всех на виду» (и даже под прицелами телекамер ТВ) пересечь «границу между временами» 136-го разведывательного батальона 2-й гвардейской «Таманской» мотострелковой дивизии, которые должны были занять позиции вокруг Минского шоссе на «той стороне», выдвигаясь в качестве передового охранения для основных сил своей дивизии. Но они не были первыми, кто из состава ВС РФ (даже не считая сил ВВС) оказался на территории советской Белоруссии..

* * *

..За несколько часов до того момента, когда беженцы из 1941, прилипнув к окнам стёкол поехавших на восток автобусов, разглядывали проезжавшую навстречу им по соседним полосам Минского шоссе военную технику и, задирая головы пытались понять, что за десятки непривычного вида летающих аппаратов с огромными винтами над ними летят в том же направлении..

.. А также за полтора часа до авиаударов ВВС РФ по немецким войскам..

Национальный центр управления обороной. Главнокомандующий ВС РФ, Президент РФ Путин В.В., министр обороны Шойгу С.К., начальник Генерального штаба ВС РФ Герасимов В.В.

—..На связь с запасным КП Западного фронта выйти так и не удалось. По архивным данным, на начало дня, у них нет там полноценной связи. Только телеграфная через Могилёв. Мы даже точно не знаем, успел ли маршал Ворошилов добраться до КП… до смещения во времени и в каком состоянии маршал Шапошников и там ли он после обострения болезни? ЦК и СНК Белоруссии — должны быть в самом Могилёве.

—..Т.е. вполне реальна ситуация, что из всех членов Политбюро после смещения остался только Хрущёв?

— Да.

— Немцы и финны по прежнему молчат?

— Пока не зафиксировано никаких попыток выйти с нами на контакт в радиоэфире.

— Хорошо. Подстрахуйте завтра Медведева. А здесь работайте по прямому контакту, одновременно с началом авиационной операции.

— Так точно, товарищ Верховный главнокомандующий!

Глава 5 — ALL негодуэ

Поздний вечер 27 июня 1941 (24 апреля 2021 года) и ночь на 28 июня 1941 (25 апреля 2021 года).

С момента, когда оставшийся работоспособным рунет затопило новостями о «непонятках вокруг России» и последовавшего вскоре экстренного обращения Президента к гражданам РФ и второго — «к правительствам и народам 1941-го», прошло не так уж много времени, а у Путина, среди остатков его шевелюры, ещё несколько волос стали окончательно седыми.

С одной стороны, ВВП испытал облегчение — WWIII, тяжёлое и смрадное, обессиливавшей «концом всего, концом мира» дыхание которой оказалось лишь страшным мороком и несбывшимся кошмаром, гарантированно отменилась на ближайшие этак лет 50.. с другой стороны — РФ прямиком угодила на полыхнувшую «Великой Отечественной» WWII..

Случись смещение во времени ДО 22 июня, можно было бы словами и фактами предпринять попытку вразумить даже бешеного австрийского художника.

Но… было уже поздно.

* * *

Разумеется, у Президента РФ и других принимавших решения на самом верху не возникло не капли сомнений насчёт главного — «воевать против Германии или нет?». Однако мгновенно возникла, пока важнее даже вопросов мгновенно и безвозвратно поломанных торговых и экономических цепочек и связей из 21 века, возможно, в данный момент даже важнее вопроса восприятия собственным населением, ошеломлённым и усиленно (протирающим глаза и желающим «проснуться»!) отказывающимся верить в происходящее невозможного факта смещения во времени, другая проблема.

Реакции оставшейся значительной части СССР, реакции остатков советских властей и населения оставшихся союзных республик. И значительной части РККА, которая обливалась кровью под ударами вермахта и была нынче лишена даже хаотичных попыток управления войсками военным руководством из пропавшей Москвы — 1941.

В общем, пришлось действовать в условиях цейтнота времени.

В военном отношении, несмотря на идущее огромное танковое сражение 1941-го и большие потери мехкорпусов в битве на западе Украинской ССР, самое страшное происходило в ЗОВО.

Ибо челюсти 2-й и 3-й германских танковых групп (чьё авантюрное «блицкриговое» продвижение вперёд удалось по причине эффективности германских командиров и опыта вермахта, а также по причине ошибок советского командования, принимавшего неверные стратегические решения) уже смыкались на подступах к Минску и на кону стояла судьба как минимум трёхсот тысяч бойцов и командиров трёх (3А, 4А, 10А) армий РККА в Белостокском выступе. Фактически — четырёх. Ибо два стрелковых корпуса 13А с 25 июня вели бои по обороне Минска, опираясь на ДОТ-ы «старых» УР-ов.

25 июня командованием ЗОВО был отдан приказ всем отходить на восток. 3А — на Новогрудок, 10А — на Слоним. Фактически, по единственной нормальной дороге — через Волковыск, Слоним, к Барановичам, где она соединялась с Брестско-Минским шоссе.

Но в Слоним уже на рассвете 24 июня вошли немцы. Он был взят «нижней челюстью». Гудериановские бронепсы рвались на восток. А чуть западнее Слонима, в районе Зельвы, бы выставлен очень сильный заслон, в который упёрлись отступающие и растянувшиеся части РККА, подходившие по частям, растянувшим и не развернувшись в полноценные боевые порядки. Позволяя бить себя «по частям».

Силы в Белостокском выступе получили и пока пытаются выполнять приказ об отходе через «горлышко» на восток, колонны РККА растянулись почти на 70 километров. Теряя в маршах огромное количество техники, под ударами авиации, теряя связь, целостность, как боевые части и управляемость ими..

А 7-я танковая дивизия вермахта 27 июня уже прорвалась северо-восточнее Минска к Смолевичам, к шоссе Минск- Москва. «Верхняя челюсть» охватывает Минск сверху. И оттуда — самый краткий путь до границ РФ.

Именно в ЗОВО РККА уже терпит самое страшное поражение июня 1941, именно здесь погибнет и попадёт в плен больше всего наших предков. Но… пока, из последних сил, ещё держатся стрелковые дивизии РККА, обороняющие Минск, ещё число пленных красноармейцев, взятых вермахтом в ЗОВО пока 20 тысяч, а не 300 тысяч. Ещё сохраняются остатки управляемости армиями округа, ныне фронта. Ещё соединения армий Западного Фронта представляют какую-то относительно организованную силу..

* * *

Население же РФ, в массе своей, натурально офигевшее от новостей, испытало мгновенный переход от «состояния отрицания» до «состояния принятия».

НЕ «Вова съехал с катушек», как было затянули в первые два часа от первых новостей тысячи как срочно рванувших в ВК, ОК и в ЖЖ, так и пребывавшие изредка там завсегдатаи оппобложиков и фанатов лозунга «ЭТА страна». Даже вполне нейтральная к политике значительная масса граждан РФ, занимавшаяся своими делами, испытала множество сомнений.

Но очень недолго. Ибо поток материалов от СМИ, множества блогеров с границ РФ с Белорусской ССР, из ДНР, ЛНР и других мест был подобен валу. Никто не «блокировал» рунет. А границы РФ были слишком обширны. Слишком во многих местах «разрыв» в виде растительности и строений на той стороне был разителен. И… не работал остальной интернет, а граждане не видели в своих гаджетах результаты работы глобальных навигационных систем. Местоположение планет среди созвездий звёздного неба (там, где оно уже было видно на востоке страны) поменялось рывком. Впрочем это увидели среди любителей лишь некоторые фанаты астрономии… а на границах стало резко теплее, хотя и с резкими порывами ветра. Атмосфера лета Земли 1941 поглощала кусок атмосферы конца апреля 2021-го.

А власти РФ и не пытались ничего скрывать. Хотя именно РФ с её гражданами попала в 1941-й, они все по прежнему жили по своему внутреннему мироощущению. И рунет остался таким же, как и был в 2021.

По прямому указанию с Кремля в рунете в сообществе МО РФ в ВК, на официальном сайте МО и прочих электронных СМИ были официально и в огромном количестве размещены снимки с аппаратуры подвесных разведывательных контейнеров самолётов, совершивших первые вылеты за пределы границ РФ, прояснившие населению с доказательствами — там 1941-й!

Население ужаснулось… заснятые с высоты кадры идущих сражений между РККА и вермахтом с множественными столбами дыма и вспышками взрывов над местами боёв на западе Украинской ССР и Белорусской ССР, в Советской Прибалтике были решающими доказательствами для осознания населением всего не как мега-грандиозного розыгрыша.

«Кусок 2021-го», ещё до первых авиаударов ВВС РФ по вермахту, принёс с собой в 1941-й такое понятие, как «война он-лайн». Правда пока его видели только избалованные и пресыщенные подобными зрелищами пришельцы.

Население, в массе своей, уже не первый год прилипавшее (хотя и по совсем иным поводам) к экранам мониторов ПК и мобильных гаджетов, буквально взвыло. И это было весьма верное решение власти — обеспечить массовое информирование населения о собственной и деятельности военных структур страны. Долю трагизма в восприятие ситуации множество кадров аэрофотосъёмки из «этого» 1941-го внесли..

Наши. Там. Погибают!

Кадры с колоннами передвигающихся с разных сторон к линии фронта сил РККА и вермахта прилагались.

Население РФ, среди слёз по родственникам — тем, кто пропал за границей сместившейся в 1941-й «своей части мира» 2021-го, среди потока рассуждений о том, как быстро пропадут из продажи компы и гаджеты, кофе, бананы, и 10000 нужных, дорогих и копеечных вещей, получило в свои мысли впрыск фактов для воспламенения агрессивного, но вполне уместного патриотизма.

Которое усилилось кадрами с мест дислокации поднимавшихся по тревоге частей ВС РФ.

Население начало требовать мести и крови. Субъектом, на который выплеснулась ненависть взбудораженного фактом инфокатаклизма населения, разумеется, была Германия и «нелюди в фельдграу».

Процесс «расчеловечения противников», о котором столько судачили в 21 веке, в общем-то, раскручивался сам по себе, ибо куча людей в рунете тут же, без всяких направляющих указаний и даже оплаты, вспомнило о том, что было «тогда, в том 1941» в эти дни.

Множество из населения страны впервые услышало почти что совсем незнакомые словосочетания — «Белостокский котёл», «Сражение Дубно-Луцк-Броды», «падение Минска», «первая бомбардировка Смоленска».. 24-го и массированная 29-го..

Примерило к сегодняшней географии дату и «зашлось», как это не неприятно признавать, в истерике.

Из мирного 2021, в котором можно годам и десятилетиями собачится с «пиндостаном», «мелкобритами» и всей «злой натой», «паршивыми проебалтами», плевать в адрес продавших реальное общее первородство большинства жителей «404», поддерживать ныне перенёсшиеся вместе с РФ (слава Силе, Богу или ещё кому, кто совершил смещение во времени!) ДНР и ЛНР, Южную Осетию и Абхазию… при этом знать, что в любой день можно спать спокойно. Никакой — ни атомной, ни даже «с Укрой» войны не будет..

Но здесь-то… вермахт был в 200 километрах от границы с РФ на Московском направлении! А на севере уже случились первые боевые столкновения подразделений пограничной службы ФСБ РФ с тыловыми частями горнострелкового корпуса «Норвегия», чьи основные силы — 2-я и 3-я горнопехотные дивизии пропали при смещении времён, выполнив первую операцию «Северный олень» и оказавшись на той территории, которая была замещена территорией РФ-2021. Пробовать (хехе..) выполнять операцию «Платиновая лиса» было некому!

В целом, именно гитлеровской Германии предстояло ответить не только за то, что она в давнем, относительно РФ-2021, прошлом сделала с СССР, но и за тем, что вершилось вновь сейчас… но также и за то, что вообще случилось неизвестной волей — за надлом для каждого гражданина РФ и тех иностранцев, кто оказался «тут», привычного мира 2021!

Уж очень удобная подвернулась цель для ненависти.

Население реально вздрогнуло (нет, не испугалось, в могущество армии 21 века и особенно в мощь РВСН оно всё же верило..) и… потребовало «моря фашистской крови»!

Игра в «крестики с БПЛА» нравилась многим. Правда, опять же, многие сомневались — так ли уж хорошо удастся изобразить игру «папуасы из вермахта vs путинские соколы». А умирать в БМП, подбитой из пушки четверки, тройки и даже двойки Panzer-ов не хотел никто, да и мобилизация мало кому манила с комфортных диванов и вертящихся кресел перед уютными столами с ПК и кружкой кофе рядом.

Сладкая жизнь в мире 2021-го, пусть даже и в «ЭТОЙ» РФ, сразу резко скакнула своей ценой в глазах даже самых отъявленных «мамкиных оппозиционеров», не говоря уже и более соображающих возрастах.

Оттого население и сразу потребовало от властей — схватиться за ядрён-батон… и вдарить им. Да не по разу!

Старую, адаптированную к ситуации истину о том, что пусть лучше «за свою фашистскую родину» умрут фрицы, чем мы, из всех сил желающие продолжать наслаждаться благами 21 века, приняли и одобрили почти все.

Цена владения РВСН сразу дошла до уровня мега-довода. Которым, в глазах не шибко разбирающейся в военном деле интернетной массы положено было «замочить фрицев в сортире» в два счёта.

Но первые кадры заставили засомневаться многих. И вынести это негодование в рунет..

* * *

Война диванная: мечты сбываются..

Глубокая ночь с 24 на 25 апреля 2021 (с 27 на 28 июня 1941).

Первая запись на «стене» личного акка в ВК автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

..Никогда ничего не царапал на стене в ВК, первый раз колбасю по клаве на всеобщее обозрение, даже акк сделал открытым для всех… В голове какой-то мятеж мыслей против хозяина:-) Скачут, как на майдане. Блин, когда ещё author.today поднимут? Хорошо если у хозяев литпортала есть копия сайта на физическом носителе, а не где-нибудь в забугорном облаке, оставшемся в Сила только знает какой части вселенной и на каком хостинге:-)

Вообще, жизнь оказалась круче всех наших фантазий… так-с… ближе к телу… войны!

И чё, бл*, это всё!?? Я не понял, в натуре! какого ху*! Главком, чёзанах, вот это вот ффсё??

У фрицев, этих мотопехоты в панцер-дивизиях знаете сколько?? «..24 су-34 нанесли сокрушающий удар по находящемуся на марше..», самолётики… вертолётики… это вот всё? Я для чего раньше вконтактике на страничке сообщества МО РФ под фоточками МБР и РПКСН лайкал?? Полдня войны с фрицами прошло, а где сокрушающие удары по Германии? Где, блин, стартующие онлайн один за другим Ярс, Тополь-М и Булавы с ядрён-батонами? Где ядерные грибы над фрицевскими муравейниками? Где бля;*, я спрашиваю, где расплавленные в стекло их поганые фашистские города? Где эти кадры… Путин, где ядрён батон? Если я вот этого прямо сегодня-завтра, максимум послезавтра не увижу, то блин, фига-с-два ты, Вова, мой голос на следующих выборах получишь! НАШИ ПРЕДКИ ТАМ ГИБНУТ, а ты только «предупреждение» из себя выдавил! Думаешь, сильно адик послушает… неизвестный голос из прекрасного далёка в радиоэфире??

Лайдно… пойду с расстройства послушаю в сотый раз свежкатинку… обалденный кавер «Прекрасное далёко» (English metal cover by Even Blurry). Всё равно автор — И.Сахаров где-то в своём русофобском Таллине-2021 остался… не услышим, увы, новья больше от него:-(

* * *

В рунете тискали своё «особо ценное мнение» не только сомневающиеся сторонники Вовы Пу. Характерным было мнение одного из бложиков в соответствующем разделе сайта «Эхо Москвы». Некий Лёва с фамилией, оканчивающийся на — берг, депутата одного из региональных законодательных собраний от «вечной», ещё времён развала СССР партии «всегда против», подсуетившегося с разоблачениями про «потери ВС РФ» во время отражения наступления бандеровермахта на Донбасс в 2014-м, сочинил проникновенный и искренний пост про «кто виноват и что делать дальше?»

..Всего 4 дня назад я внёс в блог запись про Навального, в которой с грустью отмечал, как власть стирает все последствия его отравления, а сейчас… пишу про то, о чём никогда не думал.

Сбылись, неведомой волей природы, бога ли, или его антипода или мифических инопланетян, устроивших свой галактический цирк, все мечты патриотов в сети, всех этих искренних и просто за деньги пропагандистов Сталина, имперскости, реваншизма, тоннами сочинявших дерьмовые книжонки про попаданцев..

Хотелось бы верить, верить всей душой, что всё происходящее — какая то чудовищная по замыслу и грандиозная по воплощению суперхакеров, «взломавших интернет», но… Кремль подтвердил… и слова Путина о проникших в пространство СССР и других стран 1941 на недосягаемой для зениток 41-го самолётов его сталинск… путинских соколов подтверждены множеством цифровых снимков. А радиоэфир полон голосов радиостанций прошлого.

Мы — в 1941-м!

Ужасный выбор. Пусть, похоже, здесь нет «того Кремля» и «того Сталина», но… есть половина СССР, уже истекающего кровью под ударами вермахта. Я уже вижу грибы ядерных ударов (ультиматум Путина слишком прозрачен), встающие над городами Германии.

Нет выхода… так умирает мечта о свободе… слишком далёко то США сталинского дружка Рузвельта от свобод 21 века… или нет?

* * *

Космическая эра «этого» 20 века началась буднично и в рабоче-суматошном ритме. Запуск произошёл, пока страна разбиралась с новым мироощущением, плакала и смирялась насчёт потери тех родных и близких, кто пропал в окружающем Россию мире-2021, бежала хватать в магазы электронику и те продукты, которых долго ещё не будет, строчила в рунете свои имхо «за» и «фе» против, меняла в сбербанк-онлайн доллары на рубли и наоборот:-) короче, пыталось внести первые корректировки в личные планы.

Все полдня, после того, как была потеряна связь со всеми существующими КА РФ, с площадки N43 космодрома «Плесецк» силами расчётов ВКС готовился старт резервного РН с резервным спутником связи — номерным «Космосом» для ВС РФ.

Ночью, уже 25 апреля 2021 (28 июня 1941) первый (всё остальное осталось где-то там… неизвестно где) космический аппарат вышел на низкую орбиту, а на космодроме начали готовиться к следующему запуску, который, увы, мог быть произведён только через месяц. Спутники радиотехнической разведки серии «Лотос-С1» по щелчку пальцев не появляются.

След в атмосфере от запуска спутника с Плесецка мгновенно был замечен и понесён в массы ночного рунета как «старт ракеты РВСН», впрочем, разбирающиеся в деле любители в сети вскоре пояснили остальным возбудившимся что к чему по направленной в сторону ОТ предполагаемых целей в Германии траектории старта.

«Военный спутник»..

* * *

К вечеру 27 июня 1941 (24 апреля 2021) федеральная автодорога М-1, она же «Минское шоссе» силами ГУОБДД МВД России и Военной полицией МО РФ была полностью закрыта для движения любого гражданского транспорта.

От мест дислокации в Калининце и Наро-Фоминске обе дивизии — основные ударные силы 1-й гвардейской армии, начали движение на запад.

Никаких погрузок-выгрузок на/с ж/д, подходящих для неторопливого перемещения перед и после учений… отличная трасса, и практически прямой путь до границы с БССР..

Современная авиация конечно, хороша, но направление к столице РФ и кратчайший путь до Минска находились именно на Минском шоссе и именно их следовало прикрытым бронированным щитом (он же меч) этих двух дивизий с их тысячами единиц техники — БТТ (танки, БМП, БТР, БА), артиллерии (РСЗО, самоходной и буксируемой), ПТ и ПВО средств, автотранспортом разного назначения.

Поздним вечером пресс-центр МО РФ распространил в рунете кадры двух падающих высотных немецких самолётов-разведчиков, приблизившихся к границам РФ на Московском направлении, сбитых истребителями, взлетевшими с аэродромов Западного Военного округа. Также истребителями ВВС РФ были принудительно посажен в районе Смоленска направленный, видимо руководством Западного или Северо-западного фронтов СССР самолёт СБ-2М-100..

Однако в первые сообщения пресс-центра МО РФ вошли только проценты того, что уже произошло к этому моменту..

Глава 6 — О «мешке» и об «исключительных»

Вечер 27 июня 1941 (вечер 24 апреля 2021).

Район города Мосты Гродненской области БССР. Один из многочисленных эпизодов попытки выполнения приказа об отходе из района Белостока. Около 22.00, незадолго до захода солнца.

..Бой, в котором полегли почти все остатки 184-го стрелкового полка 56-й стрелковой дивизии генерал-майора Семёна Павловича Сахнова, был тяжёл и кровав.

Хотя поставленная комдивом (который с небольшим тыловым отрядом смог воссоединиться с полком предыдущим днём) задача была выполнена, прорваться через захваченный ранее немецким заслоном мост на южный берег Немана смогли лишь очень немногие.

Участок между правым притоком Немана — речушкой Ельня и берег Немана и сам мост, который удалось отбить ценой потери большинства имевшихся в полку утром семи сотен (за непрерывные бои 22–26 июня осталась треть личного состава!) его бойцов с «сорокопятками», усыпали тела убитых и умиравших красноармейцев.

Кровавые дневные действия, на которые вдохновил деморализованных отступавших красноармейцев генерал-майор, собиравший их после отступления от границы, своим рассказом про «две дивизии РККА, уже воюющих на территории Германии» и «высадившиеся в Берлине десять тысяч советских авиадесантников», вначале принёс некий успех. Передовой дозор прорывавшихся окруженцев даже разгромил немецкий обоз и мелкий пост около деревни Рожанки, но в финале прорыва, после того, как точное местоположение их подразделения было уточнено пролетевшим двухфюзеляжным немецким самолётом, последовала авиационная бомбардировка, а два немецких батальона 7-го пехотного полка 28-й пехотной дивизии генерала артиллерии Йоханна Зиннхубера фланкирующим артогнём нанесли большие потери колонне прорывавшегося по дороге через небольшой лес 184-го стрелкового. Вечер окончился «хуже чем пирровой, победой наших». Также понесшие (хотя и значительно меньшие) потери оставившие предмостное укрепление немцы, измотанные этим и предыдущими более ранним натиском отдельных подразделений остатков 11-го мехкорпуса РККА, отошли к господствующей высоте севернее Немана.

Группа примерно в 50 человек, с которой был и комдив Сахнов, в ходе прошедшего боя было отрезана, и их судьба оставалась неизвестной, а несколько десятков оставшихся в живых бойцов и командиров 184-го, нёсших импровизированные носилки с раненым комполка, побрели искать себе ночлег на ночь на том берегу, куда они так стремились. Полк ныне, перестал существовать не только как организованная боевая единица, но и, фактически, весь полёг к концу недели боёв с немцами..

Хаос, потеря связи, противоречивые и невыполнимые приказы, действия люфтваффе, лучшая выучка немецких войск и твёрдое квалифицированное руководство германских командиров сделали своё дело. 56-я стрелковая дивизия практически полностью перестала существовать.

* * *

..Последние лучи заходящего солнца подарили им нечто, способное сойти за приятный глазу мираж. Своя авиация, которой они не видели уже который день, удивила.

Что-то, похожее на эрэс, летевший по изгибающейся траектории, воткнулось в первый немецкий истребитель из двух пар, очевидно возвращавшихся куда-то на север! Огненная вспышка с грохотом скрыла вражеский самолёт. Разваливающиеся на три части остатки которого секунду спустя камнем рухнул вниз..

Почти сразу подобная судьба постигла второй, третий и четвёртый остальные немецкие самолёты из состава JG27, с 25 июня базировавшейся на захваченном аэродроме в Вильнюсе. Всё произошло очень быстро, так, что немцы не успели ничего сделать, и похоже, понять, что их атаковали откуда — то сверху.

Далёкий, незнакомый гул усилился и… над районом Мостов сделали круг два стремительных остроносых самолёта, скорее всего, проконтролировавших места падения сбитых германцев.

—..Хорошо-то как. Новые машины какие-то… — Только и смог вымолвить, приподнявший слегка голову Павел Матвеевич Чугунов, через наспех наложенные повязки которого выступала кровь.

— Мало только видимо таких. Но уж больно быстры! Какой грохот от них… и без винтов. Ракетные сами какие-то… и эрэсами стреляют. Кто бы мог подумать, что такие у нас есть. Раз мало… наверное, потому и первый раз видим. Эх, как врезали! — согласился с комполка его заместитель.

Опустив голову на носилки, раненый командир полка замолчал, закрыв глаза. Желание получше разглядеть происходящее отняло последние силы.

А его слова были последними, что услышал от него Тихон Тихонович Илюхин.

Тишина, вместе с быстро накатывавшей ночной тьмой, быстро накрывавшая после окончившегося только что боя земли северо-запада советской Белоруссии, стала погребальным саваном командира полка, до конца выполнявшего приказ генерала Сахнова.

— Умер… — констатировал факт пару минут спустя заместитель Чугунова батальонный комиссар, понявший, что комполка уже не дышит.

23-летняя, с мая 1918 года служба Чугунова в рядах РККА подошла к своему концу — он отдал свою жизнь за Родину, увидев в крайние минуты жизни, что надежда жива, что ещё не всё потеряно..

Судьба полка, и, в целом дивизии, была достаточно типичной (кто — с ожесточением, кто — быстро опуская руки и сдаваясь в плен) для частей РККА, прорывавшихся на восток из «Белостокского мешка».

Смерть или плен… вот что ждало подавляющее число из них.

Особенно деморализующим для них было то, что сила удара немцев и моральная тяжесть отступления вглубь страны полностью противоречили той пропаганде, в которую они верили.

Как отмечали все немногие выжившие бойцы и младшие командиры РККА (из подвергшихся первому германскому удару частей на воссоединённой недавно со страной Западной частью Белоруссии) в прошлом пришельцев, чьи самолёты нежданно вместе с последними лучами солнца подарили луч надежды — до войны уровень накала «малой кровью, на вражеской территории» был просто ошеломляющим, запредельно высоким. Многие истово верили в возможность того, что слышали от командиров и политработников. Оттого и такой шокирующей оказалась реальность..

К счастью, со второй половины 27 июня монолит «повторения истории мира» покрывался трещинами всё больше с каждым часом. История уже начала корректироваться. И, главное в ней было то, что судьба упавших духом и потрясённых огромными потерями и отступлением многих бойцов и командиров РККА менялась в лучшую сторону.

* * *

Поздний вечер 27 июня 1941 (поздний вечер 24 апреля 2021) — за час до финала событий, описанных чуть выше. Лес на восточном берегу Днепра около Могилёва, 10 км северо-восточнее города. Временный КП Западного фронта.

Представитель ставки ГК ВС СССР маршал Советского Союза Ворошилов К.Е., маршал Советского Союза Шапошников Б.М., командующий Западный фронтом генерал армии Павлов Д.Г., начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских В.Е., 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко П.К.

Прорыв у Мостов части 184-го полка 56-й дивизии генерал-майора Сахнова был, в общем-то очень типичен. И, хотя маршал Ворошилов пока этого не понимал и даже, разумеется, не знал о судьбе остатков 184-го, масштаб катастрофы он оценил, едва прибыв утром на временный КП. Западный фронт, как стало ясно к вечеру, был сотрясён до самого основания и разваливался. Будучи изначально дилетантом в военном деле, Климент Ефремович, тем не менее имел опыт двадцати лет службы в РККА и, несмотря на раздутый пропагандой некий собственный специфический и реальный авторитет гражданской, смог оценить масштаб катастрофы советских войск, плохо видимый из Москвы.

Для чего, собственно говоря, Сталин и послал его на Западный Фронт. — «Оценить и помочь на месте».

Вот и оценил. Да и помощи особой не вышло. Дела были просто швах. А германец повторял свои успехи двухгодовой и годовой давности с блицкригом в Европе. За неделю подойдя к Минску и одолев, по сути, треть расстояния от Ломжи на новой границе до Москвы!

Именно это помогло побороть недоверие. Хвататься за соломинку — очень типично для человека, стоящего на краю обрыва. Даже верить в чудо. И оно стояло перед ним в виде уверенного в себе бойца.

Ворошилов посмотрел за спину одетого в непривычную и очень богато выглядевшую, с множеством незнакомых и, очевидно, удобных элементов, форму бойца, обезоруженного и приведённого красноармейцами. Модный субчик — выплыло сравнение… такие же около автожира стоят — генерал Павлов припомнил название. Расслаблено, но самоуверенно, хотя на них нацелен пулемёт и рядом — дежурный взвод батальона охраны. Все прилетевшие — с автоматическим оружием. Держат непривычно, слегка наклонив стволы вниз..

Несколько минут назад, буквально голос с небес в виде речи из мощного динамика, установленного на одном из трёх летательных аппаратов, «подкравшихся» на низкой высоте к КП, предупредил их о том, что прилетевшие — «свои».

По крайней мере, они о себе так говорили.

Просьба «с воздуха» — принять «делегата из Москвы» и вот, этот человек, из группы подобных, высадившихся с приземлившегося аппарата.

Именно это и удержало от немедленной стрельбы из пулемётов и винтовок бойцов батальона охраны штаба фронта, прошляпивших приближение трёх летательных аппаратов. Да красные звёзды на их бортах..

В момент приземления одного из них два других — очевидно иного типа — с ещё более увешанных явно «трубами с оружием» под «малыми крыльями» около фюзеляжей оттянулись в стороны и, начали лениво наматывать воздушные километры, очевидно наблюдая за высадкой на опушке леса делегата… делегатов из первого (пассажирского? десантного?) аппарата.

* * *

..То, что излагал этот человек, представившийся «майором сил специальных операций Щегловым, направленным руководством Вооружённых сил для организации взаимодействия..» было сущим безумием.

Какое-то «смещение времен». «Часть территории СССР 1941 года замещена территорией Российской Федерации из апреля 2021 года».

— Какой части? — безумие происходящего накатывало на Ворошилова и стоящих рядом — услышанное было за гранью, когда человека списывают в безумцы.

Только незнакомый внешний вид человека и других «делегатов» и невиданных воздушных аппаратов — приземлившегося и двух других, неспешно рубящих горизонтальными винтами воздух поодаль, но вокруг КП, удерживал его от приказа задержать его. И нежелание провоцировать неизвестных вооружённых лиц. До выяснения всех обстоятельств..

Как-то для германской провокации, попытки нападения или захвата руководства фронта это выглядело… слишком вызывающе. Слишком «невыносимую чушь» они только что услышали. Немцы явно придумали бы что-то попроще.

—..В результате неизвестного природного катаклизма Российская федерация из 24 апреля 2021 заменила соответствующую часть территории СССР 27 июня 1941 — РСФСР… — терпеливо повторил «майор» и продолжил: — Война с Германией, хоть и была для нас, переместившихся во времени, в прошлом, победной для СССР, но путь до неё был долог. Только в 1945. 27 миллионов жертв..

И тут они, едва осмыслив сказанное, услышали главное: — «..потомки из 21 века готовы вмешаться и помочь нашим..», «своим предкам».

Звучит обещание, передаваемое устами прибывшего, как он говорит — чуть ли не от самого нынешнего руководства в Кремле — «..изменить историю и свернуть Гитлеру шею и скрутить Германию в бараний рог намного быстрее и с меньшими жертвами..».

Это слово — «наших..». Прибывший чётко заявлял, что их место — в одном строю. Боец перед ним, очевидно, говорил осторожно. Выбирая фразы, хотя и произносил невероятные вещи. Словно с неразумными детьми… объясняя происходящее чуть ли не на пальцах.

—..Мы готовы предъявить любые доказательства. Мы сейчас находимся на связи с Москвой — он махнул в сторону вертолёта и группы прилетевших. С собой мощная техника связи. Мы ответим на любые ваши вопросы. Каждая минута дорога..

—..Пусть приземлятся что-ли другие аппараты, поговорим без грохота. Уж очень невероятные вещи вы рассказываете… это ваши час назад тут пролетали? — неожиданно включился в разговор бледный Шапошников, которого скрутил приступ днём ранее, и он едва оклемался к сегодняшнему вечеру. И тут же, остро взглянув на «делегата» поинтересовался —..как думаете, немцы… с воздуха… как вы не подкрадутся?

—..Видимо, наши летали… — неопределённо ответил «делегат из Москвы будущего». Здесь обеспечена бесполётная зона для врага… наши истребители могут сбить любой немецкий самолёт в воздухе вплоть до западной границы СССР. Обстановка контролируется радиолокационными станциями… как в ваше время первые РУС-1 и 2.. «радиоулавливатели самолётов» вы их называли. Наше совершеннее, а истребители быстрее. И верните, пожалуйста, рацию… — указал он на изъятую у него вместе с оружием, компактную коробочку.

Продолжили они общаться с ним уже в землянке. Пускать всю группу прибывших, прямо с оружием, маршал Ворошилов всё же не рискнул. Подождут, не зима.

А «майор ССО Щеглов», явно обрадованный установленным контактом, начал разъяснять:

—..Мной, перед вылетом на вертолёте к вам, получен приказ — довести до вас сведения, что Москве… нашей Москве из 2021-го, несколько часов назад удалось установить радиосвязь с КП Юго-западного фронта, где находится второй член Политбюро — товарищ Хрущёв. Вы и он, по нашим данным — единственные из высшего политического руководства в оставшийся от СССР 1941-го части. Товарищи Маршалы Советского Союза… товарищ командующий Западным фронтом… — оглянулся он на Павлова —..в нашем прошлом, Западный фронт был разгромлен, завтра немцы войдут в Минск и… через неделю-две в плену у них окажется триста с лишним тысяч наших. Вооружённые силы Российской Федерации уже атакуют немцев. Но нашему военному и политическому руководству необходимо установить взаимодействие с вами и решить многие вопросы. Простите, я снова упоминаю про необходимость скорейшей установки связи..

—..Почему вы, гражданин, используете термин «вооружённые силы Российской Федерации»? И кто такой «Президент России Путин», от чьего имени в радиоэфире произнесена речь в адрес «граждан Российской федерации» и вторая, иностранных держав? — неожиданно прервал его, вступив в разговор молчавший до этого и смотревший на пришельца исподлобья первый секретарь республиканского ЦК Пономаренко, уезжавший после полудня на пару часов и, похоже, что-то уже узнавший..

* * *

Там же… десятью минутами позже. Маршал Шапошников.

..Зачем он так? Мы зря тратим время. Спокойное выяснение полномочий и тот ли Щеглов, за кого себя он выдаёт, превратилось в перенесённый в политическую плоскость вопрос. Весь этот разговор с обвинениями… какое дело сейчас до того, как там, в будущем кто называется? И вообще, к чему-то нехорошему клонил товарищ Пономаренко. Враг есть враг и его нужно уничтожать, а со всем остальным разбираться после! А в то, что прибывшие «делегаты связи из Москвы 2021 года» те, за кого себя выдают, Шапошников поверил как-то неожиданно легко.

Слишком сумасшедшая история, чтобы быть хитроумнейшим вражеским замыслом, слишком иная техника и оружие. И ещё было одно важнейшее обстоятельство..

..Пару дней назад, ушедший в разведку сборный отряд 44-го стрелкового корпуса в составе мотострелковой и танковых рот 73-го разведбата 64-й стрелковой дивизии и мотострелковой роты 220-го разведбата 108-й стрелковой дивизии под командованием комбата 73-го майора Чумакова разгромил в районе деревни Шелухи около Радошковичей остановившуюся на отдых немецкую штабную колонну из 20 автобусов и легковых машин с минимальным охранением. За полчаса немцы были перебиты, а в плен попали несколько старших офицеров вермахта с важнейшими документами. Их допрос и изучение документов, в том числе карт, из которых стал виден стратегический замысел верховного вражеского командования сегодня утром дошёл в виде подлинников захваченного до Шапошникова.

Изученная лично им трофейная карта, с показанным оперативным построением всей немецкой группы армий «Центр» и направлением ударов 2-й и 3-й «танковых групп» совпадали с тем, что уже почти случилось. Карта и другие документы содержали номера наступавших немецких частей, и рубежи выхода по срокам. Уже выполненные по сроку в отношении Вильнюса. Минск немцы желали захватить 27-го. А человек из будущего утверждал, что в его прошлом немцы смогли это сделать 28-го..

— Как вы говорите, немецкий план называется? «Барбаросса»? И основной удар немцев именно на западном фронте? — обратился маршал к «майору сил специальных операций», проигнорировав только что едва не сорвавшегося на крик с обвинениями в чёрт-те чём высокопоставленного партийного руководителя..

* * *

Поздний вечер 24 апреля 2021 (Поздний вечер 27 июня 1941). Москва. Большой Девятинский переулок. Район посольства (нужное выбрать согласно личных воззрений) «лидера демократического мира»/«поганых пиндосов» в «империи Зла»/«Великой Прекрасной России».

Онлайн стрим в ВК блогера «ТорCHKа».

(запыхавшись после перебежки в поисках лучшей точки съёмки..)

—..короче, тут какая-то движуха нехорошая началась. Да… вот прямо сейчас. Стреляют… Я около посольства США. Переулок оцеплен. Бэ-те-эры. Стреляют. Совсем недавно начали… ой, бл:-?-№! Бэ-те-эр. там надпись Росгвардия… проломил стену. В неё сначала наши два раза из гранатомётов выстрелили. «Мухи» или ещё что. За бронёй бегут с автоматами, в касках. Не знаю, СОБР… или кто ещё. Отсюда не разберёшь. Пиндосам сейчас, наверное п:?*ец будет. Не знаю почему началось. Всё тихо было вначале. Оцепили их после выступлений Путина. Там вот недавно приехали два мерса с крутыми номерами и микрик с тонированными стёклами. Затем несколько наших в костюмчиках зашли через главный вход. И почти сразу буквально, выстрелы. Из автомата, похоже, стреляли, а наши даже до здания, видимо, не добрались. Из окон слышу крики. Там много американцев, оказавшихся в России, набилось за полдня, с тех пор как Президент объявил о смещении во времени… В общем, здесь, на улице суета после выстрелов среди оцепления началась и пошёл вскоре штурм… короче, сегодня самый сумасшедший день в моей жизни. И не только моей… Оставайтесь со мной… Канал Торчка..

* * *

Двадцать минут спустя. Одно из самых защищённых помещений посольства США. Временный поверенный в делах США Бартл Горман и руководитель резидентуры ЦРУ США в посольстве под дипломатическим прикрытием.

..С охраной посольства последние четыре года была совсем беда. После взаимной высылки дипломатов и сокращения штатов посольств другу друга в ходе растянувшейся на десятилетие склочной ругани и громогласных взаимных обвинений, больше походивших на выяснение отношений на придорожном рынке где-нибудь в центральной Африке, чем на разговор стран, когда-то разделивших земной шар, всякие дискомфортные моменты превратились в систему. То, что в отношениях США и СССР было временными скандалами, которые быстро и келейно взаимно улаживались, благодаря тому, что советские коммунисты, при всём своём внешнем фанатизме очень беспокоились за свой имидж на западе. Всегда можно было приватно намекнуть и договориться, чтобы посольства друг друга не испытывали неудобств в повседневной деятельности.

Сейчас же, благодаря усилиям века интернета, скандальным особям в сенате, аналогичным полу-бандитским (с точки зрения дипломатов США) мерам русских, травивших усилиями «неравнодушных» в своём обществе того же бывшего ныне посла Макфола за то, что они считали вмешательством во внутренние дела, всё шло год от года хуже. Страха войны, как во времена противостояния США и СССР не было, а повседневная комфортная жизнь в посольстве ухудшалась из года в год.

Дошло до того, что из-за сокращения штатов посольства и, соответственно, снижения числа сотрудников собственной службы безопасности посольства пришлось в 2017-м нанять для «внешней охраны» русское частное охранное предприятие.

Созданное, как было известно, генералом-ветераном русской внешней разведки и его сыном! Имевшим, в свою очередь, рабочие контакты с АНБ! Сюрреализм происходящего шокировал немногочисленных ветеранов дипслужбы, а двуликость нового века, без его чётких границ «черное/белое», зашкаливал.

Оттого относительно немногочисленные американцы-работники службы безопасности посольства испытывали постоянную огромную нагрузку и стресс. Все факторы складывались и «выстрелили», когда случилось НЕВЕРОЯТНОЕ..

То, что поток информации в оставшейся функционировать русской части интернета, воспринимавшийся изначально как как кем-то скоординированный и управляемый неимоверный бред, подтверждался переставшей функционировать связью спутниковой связью с США, тем не менее, многими, как и в России, воспринимался в контексте предполагаемого «начавшегося глобального конфликта».

Сама мысль о «смещении во времени», мгновенно подтверждавшаяся видеозаписями с границ России, тем не менее отторгалась в глубине души мозгом. Однако, последовавшее обращение Путина к своей нации и официальное радиообращение «к странам и народам 1941-го», поставило все точки над i. Да и вышедшие вечером указы Путина, из череды которых — про двойную дату, про сокращение на две недели учебного года и летних каникул — для синхронизации календаря, целой кучи неизбежных экстренных экономических мер, об интернировании части иностранных граждан, оказавшихся на территории РФ в момент смещения времён и прочего, Горман сразу выделил невыносимо наглый, с его точки зрения указ о том, что всё интеллектуальное, финансовое, имущественное достояние из 2021, попавшее вместе с РФ в прошлое и принадлежащее другим странам и не являющимся резидентами РФ юридическим и физическим лицам, объявляется, фактически «выморочным имуществом». Которое отныне принадлежат РФ. Насмешкой и издёвкой звучало упоминание о том, что исключениями являются случаи, когда бенефициары — физические или юридические лица, оказались на смещенной в прошлое территории и доказали свои права в течении одного года с момента указа..

Очень оперативно Россия 21 века объявляла себя, по большому счёту, «наследником ВСЕГО».

Как ни странно, военное положение вводилось только в нескольких регионах России — Ленинградской, Смоленской, Псковской, Брянской, Мурманской областях и Республике Карелия. От Путина не было произнесено ни слова о какой-либо мобилизации. Вкупе с угрозами по радио в адрес Германии Гитлера это означало одно — Россия действительно собиралась в самое ближайшее время прибегнуть к своему ядерному арсеналу.

Думать же, КТО ИМЕННО сотворил подобный КАТАКЛИЗМ, просто не хотелось. Мозг отказывался воспринимать новую реальность. А отчаяние — «США 2021 года больше нет!» обессиливало.

И… эта чёртова классическая, не через спутники, радиосвязь! Мало того, что её последнее десятилетие использовали от случая к случаю, исключительно в рамках рутинных проверок, в посольстве уже не было даже списка частот и шифров для работы с Госдепартаментом 1941-го! Всё подобное давно хранилось где-то в архивах в Вашингтоне. Если хранилось вообще..

Горман бесконечно завидовал послу Джону Джозефу Салливану, который на днях, после настоятельных рекомендаций русского МИД-а, временно покинул негостеприимную Россию.

Как для того оказалось — счастливо и навсегда.

Вскоре заявившиеся представители русского ФСБ и министерства иностранных дел попробовали начать выполнять объявленную русскими процедуру интернирования. И тут… один из сотрудников-американцев… Джеймс… как-там-его… Горману было уже всё равно как того звали… тот должен был улететь сегодня… всех появившихся русских и расстрелял на месте.

И какого-то полковника ФСБ и сотрудников МИД-а..

Теперь их черед отвечать за то, что у одного поехала крыша от смещения времён. Первые жертвы, но не последние.

Скольких уже убили русские в ответ? Автоматные очереди в новом, заложенном в конец 2013 года здании на территории посольства почти прекратились. Хотя крики заполонивших всё посольство граждан США, бросившихся сюда после новостей, продолжаются. Вряд ли, конечно, русские сейчас сводят с простыми гражданами США счёты за всё. Крики тех от страха и отчаяния… потери всего — родных на родине, привычного мира 2021-го, достатка и уверенности в будущем. Всего вместе..

Похоже, немногочисленных сопротивлявшихся американцев из службы безопасности посольства уже перебили. Русские хозяйничают и обшаривают всё здесь… скоро настанет и их черед. ЦРУ-шник что-то там успел у себя уничтожить, но тоже делал, похоже, всё исключительно на рефлексах.

Конец всего… даже до США-1941 сейчас не добраться. Какая-то животная ненависть к США от проигравших в холодной войне русских произрастала с каждым годом и с каждым десятилетием в их стране. Горман наблюдал, с небольшим перерывами в связи с работой в других странах, процесс своим глазами. Усиливавшийся и ускорявшийся по мере новых витков мелких, по большому счёту, конфликтов между его страной и Россией. А жена, учившаяся ещё в 1990 в литературном институте имени Герцена в тогда ещё Ленинграде, была полностью согласна с ним. За десять лет до нового тысячелетия им наивно верили. И хотели верить..

А сейчас… США-1941-го придётся отвечать за распад СССР и за казалось бы не опасную, хотя и крайне мерзкую тенденцию, с всем её всеобщим троллингом и хейтерством века интернета и всеобщего онлайна, проникшим в высшую политику.

Как оказалось, очень опасным… в России выросла ненависть к ним. И они её очень недооценили. Ей, похоже, нужно было дать только шанс, чтобы она полыхнула.

Автоматные очереди, звучавшие в посольстве США в первый же день после катаклизма, тому свидетельство..

Глава 7 — «ЖоСКий и кАнкретный ЛунтеГ»

Ночь с 27 на 28 июня 1941 года (ночь с 24 на 25 апреля 2021).

Киев, как пелось («Киев бомбили, нам объявили..») в ставшей когда-то легендарной, но уже забытой для основной массы пришельцев из 21 века песне, получил свою первую порцию авиабомб от люфтваффе в первый же день войны. Ценой пары сбитых бомбардировщиков люфтваффе уничтожили 22 июня в Киеве несколько центральных зданий, поезда и линии сообщения на ж/д вокзале. Через три дня, в следующем налёте окончательно был уничтожен аэровокзал и повреждена взлётная полоса аэропорта в Броварах, полностью был уничтожен, вместе со рабочей сменой литейный цех завода «Большевик». Также подвергся сильной и весьма точной авиабомбардировке авиационный завод N43, паникующий директор которого прилюдно опозорился, бросив всё и поехав на своём начальственном ЗиС-101 «на восток». Сгорели вместе с самолётами ангары военного аэродрома в Жулянах. Досталось аэродромам Гостомель, Гоголев и Борисполь. Несколько кругов советской ПВО десятки немецких бомбардировщиков преодолевали поначалу буквально играючи. Паника, суматоха, судорожные поиски «шпионов и диверсантов» в первые дни войны — являлись закономерным следствием многих сбивших с толку «заявления ТАСС».

Происшедшее, особенно в свете известного и уже ранее упомянутого в повествовании знаменитого лозунга про «малую кровь и на чужой территории», вкупе с невозможными, но таки реализовавшимися обстоятельствами смещения времён и послужили выбором в пользу аэродрома в Гоголево в 34 км от Киева. Немцы, по состоянию на 27 июня считали, что полностью уничтожили советскую авиацию именно там, но это было совсем не так. Именно тут потери были минимальными.

Именно на этом аэродроме, пока Хрущёв и сопровождавшие его лица ехали с КП Юго-Западного фронта, лично наркому республиканского НКВД Сергиенко, понявшему, что в условиях, когда с центральным руководством в Москве «действительно что-то стряслось», пришлось встречать разведывательно-рекогносцировочную часть экспедиционных сил «пришельцев из будущего». Выполняя указание Хрущёва, республиканский нарком, ночью развил бурную деятельность, дублируя распоряжения члена Политбюро/первого секретаря компартии Советской Украины и обеспечивая команду «чтобы там всё у тебя прошло под контролем, но без конфликтов!» Осторожничание первого секретаря было понятно, открытые радиозаявления объявивших себя «потомками из 2021-го» в эфире слушали, к слову говоря, уже многие — не только те, «кому положено» и выводы из них вырисовывались не совсем радужные. Иное название страны, иной пост руководителя… На слухи, множившиеся с вечера минувшего дня в столице УССР, Сергиенко просто махнул рукой. На западе страны — война, с другой стороны —.. кто? И «их» Москвы нет навсегда? Впору в поповские сказки уверовать от происходящего..

Последние сомнения в реальности смещения во времени у Сергиенко исчезли, когда ранним утром в 5 часов, на фоне уже голубого неба, он, ожидавший на аэродроме в Гоголеве, увидел летящие с востока самолёты и автожиры незнакомых типов. О наблюдении которых получал вчера доклады «с мест» в разных частях Украины.

Сегодня сам вот… увидел. Таких не было ни у кого в 1941-м, как поклялся Глаголев — командир 14-го тяжелобомбардировочного авиаполка, основная часть которого ныне базировалась здесь, на полевом аэродроме в Гоголеве и чьи старые ТБ-3 уже бомбили врага и сами понесли первые потери в предыдущие дни. Поклялся ему и стоявшему рядом с ними первому секретарю республиканского ЦК Хрущёву, вернувшемуся в Киев буквально пару часов назад, незадолго до того, как начало светать..

* * *

Под прикрытием оставшихся на некоторое время вертеть круги в небе скоростных краснозвёздных реактивных истребителей на полевую взлётно-посадочную полосу приземлились двумя партиями огромные туши гигантских автожиров.

Из первых четырех высыпалось около сотни увешанных незнакомым оружием оружием бойцов в непривычной — нарядной и «моднявой» форме с огромными заплечными… баулами? За которыми с кормы каждого из махинообразных автожиров выкатились боевые машины.

Как верно догадался комполка — зенитного назначения.

А со второй партией, как сразу и оповестил их с Хрущёвым командир прибывших бойцов, прилетел и «посланник Президента России»..

* * *

Должность прилетевшего высокопоставленного тов… господина из Москвы-2021 — «заместитель Председателя Совета безопасности РФ» звучала внушительно, но её реальная значимость и полномочия были неясны. Впрочем, по последним вскоре положение разъяснилось — «Господин Медведев» представил, в присутствии Сергиенко, при знакомстве с Хрущёвым, некоторые разяснения. После чего первый секретарь и «зам. председателя» уединились, прибывшие с Медведевым военные стали налаживать связь, а Сергиенко оказался на час предоставлен самому себе — как оповестил его мимоходом Медведев — «Ваш… коллега из ФСБ, который доведёт до вас лично крайне чувствительную информацию по многим персоналиям… в том числе и прямо сейчас участвующим в войне на стороне фашистской Германии, прибудет через час третьим рейсом».

Поэтому Сергиенко этот час провёл с большей пользой, ибо помощник Медведева передал ему «скоротать время» оперативно подготовленную ночью сотрудниками «аппарата Совбеза» «обзорную распечатку» материалов истории прошлого пришельцев за 80 лет. В которую Сергиенко нырнул как в омут. И которая представляла собой сухое изложение случившихся в иной истории СССР и мира фактов.

К моменту смещения во времени СССР не существовало уже без малого 30 лет!

* * *

Хрущев Н.С., Медведев Д.А.

Никита Сергеевич в чём-то оказался в менее комфортной ситуации, чем нарком республиканского НКВД, ибо у него не оказалось часа на краткое знакомство с историей «80 лет тому вперёд» и её переваривание. Впрочем, возможно, оно и к лучшему. Неприятности с распадом СССР были сообщены на ходу, не случившиеся ужасные потери СССР в 27 миллионов пока не произошли, часть СССР заменилась РФ-2021, а главную заботу сейчас — ликвидацию военной машины германцев — потомки обещали решить быстро и радикально, по настоящему начиная с сегодняшнего вечера… Заявленное Медведевым ошеломляло.

И, услышав иные слова — о том, что жители будущего так же могут лишь гадать о том, какая сила забросила «РФ 2021-го» в июнь 1941-го, Хрущёв, разумеется, не удержался, и задал тот самый вопрос — который уже успели задать 27-го многие, жадно вслушивавшиеся в слова из радиоэфира. От его, первого секретаря республиканского ЦК, до рядовых граждан — владельцев радиоприемников, не очень-то торопившихся исполнять указание об их сдаче. «Что за страна такая из 2021-го — Россия? И, почему ей руководит Президент?»

—..В 2021 году, что, восстановлен капитализм? — слегка поколебавшись, но напрямую рубанул в дополнение Никита Сергеевич.

От его цепкого взгляда не скрылась мимолётнейшая гримаса неудовольствия, которая чуть-чуть исказила черты такого же невысокого, как и он сам, моложавого выглядящего, холёного… господина с чисто русскими ФИО.

Впрочем, тот не стал юлить и подтвердил предположение Хрущёва коротким и весьма решительным:

— Да!

— Значит, коммунизма у вас пока не вышло… — хитровато прищурившись, покачал головой часто и сознательно косивший под недалёкого крестьянина Никита Сергеевич.

— Конечно, не вышло… у вашего поколения и поколения ваших детей. Союза в 1991 не стало. Я тогда, едва аспирантуру закончил и сам в универе преподавал, например и политическую карьеру только что начал..

— В партии хоть были то? — резче, чем хотелось Хрущёву, вырвалось у него, очевидно покоробленного столь не советским словосочетанием «политическая карьера».

— Как и многие, до 1991-го… — нехотя огрызнулся житель 21 века.

— И, что же, не отстаивали вы нашу революцию? — понесло первого секретаря, понявшего, что пришелец пока что занимает откровенно оборонительную позицию.

— Мы тратим время, Никита Сергеевич… — неожиданно сердито заметил Дмитрий Анатольевич — я ведь вас не упрекаю, почему страна не стала жить при коммунизме с 1980, как вы обещали нашему народу эдак лет за 20 до того… в бытность свою первым лицом в государстве.

Это был удар ниже пояса, смешанный с заброшенной удочкой с огромной наживкой — возможностью для Хрущёва узнать, как в ином будущем он забрался на самую кремлёвскую вершину. После этого их разговор и пошёл более деловито. Стоило Никите Сергеевичу представить, что он говорит с собеседником не как коммунист с коммунистом, пусть и бывшим. А как нашедшие общий интерес коммунист и сочувствующий СССР представитель капиталистического запа… востока!

В «этот раз» Никита Сергеевич, как он узнал буквально часами позже, лишь осуществлял те же эволюционные действия, что в 60-х иного будущего осуществлял с Кеннеди и США. А то, что на месте тех оказалась РФ-2021, лишь облегчало взаимодействие. Предки и потомки, как ни крути. Хоть и со значительно отличающимися взглядами на мир.

Пока прибывшие с Медведевым пара представителей генерального штаба ВС РФ начали налаживать первое практическое взаимодействие связки «Москва 2021 — Киев 1941» с КП ЮЗФ, куда ещё поздним вечером была переброшена по воздуху аппаратура связи, перехвативший инициативу в разговоре Медведев даже не намекнул, а прямо сказал о том, что взаимодействие предков и потомков, ставшее возможным благодаря, скорее всего, непредставимому ранее природному форс-мажорному катаклизму, должно быть оформлено юридически. Прозвучал вопрос о том, что в «остатке СССР» осталось два члена политбюро, и СССР необходимо скорейшим образом решать вопрос легитимности своей верховной власти. Для чего ВС РФ готовы организовать безопасную доставку товарища Ворошилова в Киев, который становится де-факто прямо сейчас (и, скорее всего, вскоре и де-юре) столицей СССР.

Напористость Медведева слегка удивила Хрущёва, но мгновение поколебавшись, он не нашёл любых возражений. Предложение было своевременным и крайне выгодным «остатку СССР». И, в том числе, и ему лично. А слова о том, что сам он когда-то в прошлом-будущем руководил Союзом, буквально вопили о потребности в новых подробностях. Едва удержавшись от расспросов, и рассудив что негоже терять авторитет, он попробовал разговорить собеседника, положившись на радушие и разговор «по простому», попробовав переключить разговор с интереса к себе на собеседника.

— Вы, Дмитрий Анатольевич, после 1991-го как с преподавания, по парт… политической линии двигались?

Ответ мгновенно пододвинул Никиту Сергеевича к соображению что в будущем поменялось буквально всё.

— Да удачной была карьера. Даже Президентом страны был с 2008 по 2012-й. Позже — Премьер-министром, теперь у вернувшегося на высший должностной пост в стране Владимира Владимировича являюсь заместителем по СовБезу.

Ныне было о чём подумать. Плохо, что всё это предстояло делать на ходу — решил Хрущёв. Его визави знал о нём очень много. Даже то, что чего ещё не случилось. Но… сейчас может… многое быть иначе!

В целом, достаточно вежливый, доброжелательный и улыбчивый НЕ товарищ, а господин Медведев к концу дня своими манерами окончательно утвердил у Хрущёва первоначальное мнение о том — капиталист, точнее — ставленник капитала, как есть… несмотря на все уверения в «связи времён», «исторической общности», помощи в борьбе с врагом, аккуратно подвёл все к предложению, которое вызывало у Никиты Сергеевича подспудный протест. Точнее, вторая его часть.

Первая была безумно щедра — Российская Федерация предлагала «здесь и сразу» безвозмездную помощь в размере 100 миллиардов своих рублей на закупку в РФ топлива, автотранспорта, товаров народного потребления, некоторых других промышленных товаров. А вторая — с виду также щедрая, предлагала огромный кредит в десятеро большего размера на 15 лет под минимальный процент.

Потомки из будущего предлагали «остатку СССР», находящемуся в тяжёлом положении, очень сладкую финансовую… может, и не кабалу, но зависимость так точно. Посулы были грандиозны, но самым важным обещанием было то, что господин Медведев заявил насчёт войны.

— Поскольку уже завершаются сутки с момента заявления нашего Президента с требованием к Германии и мы не имеем никакой реакции на него, вечером наши РВСН (Медведев пояснил смысл аббревиатуры) и дальняя авиация нанесут сокрушающие удары по Германии, мощь которых непредставима пока никем из жителей 1941-го..

Хрущёв, разумеется, пока и не догадывался, что выговаривая эти слова Медведев, лучше его понимавший, что ждёт сегодня вечером Германию-1941, думал уже о том, что главными проблемами РФ, если она решила ТАК разбираться с нежданно вылезшим из под могильной плиты страшным врагом из прошлого, с каждым годом все меньше ассоциировавшимся с оставшейся неизвестно где Германией 21 века, будет позже не разгребание послевоенных завалов (в прямом и переносном смыслах) в Европе, не отношения с англосаксонским миром-1941, а срочная перестройка собственной экономики на запросы мира-41 и собственного населения, готового взорваться недовольством из-за слома товарных цепочек глобализированного времени, откуда сместило страну. А также будущие взаимоотношения с СССР.

Хрущёв, ни черта, как считал Медведев, не понял о том, что бывший Президент РФ ему говорил про важность, в новых условиях, взаимной трансформации экономических систем РФ и СССР. Даже слова про ковид-19 мимо ушей, похоже, пропустил, узнав про существование вакцин и «слабее, чем испанка, раз в 10». В могущество то РФ, Никита Сергеевич, в первом приближении вроде поверил и ждал обещанного ему «вечера ужасных чудес», но РФ, похоже, уже воспринимал как богатеньких потомков-капиталистов, которых не грех и «развести на бабки просто так».

Медведев даже одёрнул самого себя — как так можно думать об одном из тех, кто руководил страной в прошлом во время ВОВ? С другой стороны, Хрущёв сейчас и близко не понимает, что прошла страна «тогда». И… не поймёт? Тут, с Германией будет очень быстро и очень ужасно разбираться РФ. Ради себя. И ради СССР тоже… ради жизней всех миллионов наших, которые в «этот раз» можно спасти. Пусть даже ради этого умрут сотни тысяч. или миллионы(?) немцев.

* * *

25 апреля 2021 года (28 июня 1941).

Из статьи «Головы гидры сталинизма» Бориса Черешневского на сайте «Новой газеты».

Завершив статью, подумал было дать ей название «Война всё спишет?» И понял, что не так она должна называться, а так, как вы сейчас видите, мои уважаемые читатели. Которым не задурманил голову ядовитый дурман так называемой «русской весны», начавшийся 7 лет назад.

Не могу знать, был ли у Путина какой-либо разбор ситуации со штурмом посольства США или там продолжают подвозить и пить цистернами шампанское во славу дьявола, сотворившего смещение во времени и позволившего обитателям Кремля начать примерять на себя шапки властелинов не только нашей несчастной страны, но, и всей несчастной Земли, но… сегодня нам своими глазами НЕ повезло видеть, как РФ-2021 окончательно превращается в тот самый гордо и в пику «проклятым либерахам» давно провозглашаемый «Наш Мордор». Ныне с индексом 1941..

Ну и Властелин у него имеется. Куда же без него?

Пока что мордорские чекисты НЕ сводят счёты с предками тех, кто противостоял им в 2021-м… криво, косо, замаравшись в Ираке и Афганистане, но сдерживал… в Прибалтике, в Грузии и Украине, хуже — в Сирии. И, в целом, во всём мире.

Но это пока… кто будет сдерживать их в мире-1941? Начинаю действительно думать, что за смещение ответственен враг рода человеческого.

Возвращаясь из области безумных, но реализовавшимися сравнений к словам, видеозаписи и тезисам, представленным на дневной совместной пресс-конференции СКР и ФСБ… кто знает, что там чекисты нам показали, а что НЕ показали? Легко всё свалить, как они заявляют — на очень религиозного человека, у которого стало плохо с головой. Мало что сказали пленные… да-да, пленные из посольства… раз штурмовали их с оружием… мы уже воюем с США? Почем не было никаких ультиматумов, хотя бы требования задержать сошедшего с ума человека силами сотрудников безопасности посольства США?

Очевидно, что чекистам только дай повод… откуда у них были готовы БТР для штурма? Ну да, мы уже услышали фразочку — «хотели бы штурмовать привлекли бы ЦСН… а не СОБР». Или ОМОН? Неважно, кого там использовали из многочисленных карательных спецназов. Ну так с чекистов станется всё оформить так, что выглядит как набор случайностей. Только ваши, товарищи чекисты, «случайности» сшиты белыми нитками! Боюсь, что мы доживаем последние деньки относительной свободы. Обитатели Кремля почувствовали себя хозяевами мира. Что нас ждёт завтра? Атомные бомбежки гражданского населения Германии? А послезавтра? Удары МБР по США и Великобритании? Война всё спишет?

Отдельно отмечу, что в тот момент, когда я завершал статью, меня потрясла новость про поведение тех, кто является первыми лицами наших четырёх основных религий. Крайне оперативно собравшись, они выдали, не боюсь подобного сравнения — крайне верноподданический документ. Их обращение, суть которого сводится не только к «власть от бога», отвратительно. Фактически фактор смещения во времени объявляется божественной волей. И хотя прямых слов про «Избранность России» в обращении нет, но боюсь, они подразумеваются..

* * *

Вечер 28 июня 1941-го подарил жителям Киевской области УССР, а также других территорий до данного места необычайное зрелище, которым лишь изредка ранее «баловали население» во время учебных стартов специалисты РВСН.

На дальности в сотни километров от траектории полёта, там, где уже наступили сумерки, множество граждан РФ, СССР и стран-немецких марионеток увидели «медузы» — конденсационный и аэрозольный след ракет, подсвеченный из-за горизонта Солнцем. А также формации Ту-160 и Ту-22м3, вылетевших ради того, что с первых дней смещения во времени перевернёт существующий в мире-1941 баланс сил.

Из своих позиционных районов в Саратовской области 60-я ракетная дивизия РВСН из своих ШПУ (шахтных пусковых установок), находящихся в позиционных районах на правом берегу Волги, выполняя приказ Главнокомандующего ВС РФ, отстрелялась несколькими шахтными МБР со спецБЧ по выбранным целям в Евросоюзе ver.1.0

Пришельцы в этом мире, видя, что их увещевания и просьбы в радиоэфире были проигнорированы всеми, кроме остатка СССР, ударили кулаком по столу мировой политики. Впрочем, они особо и не стремились «порешать всё миром». Не те люди, не то время было вокруг них. Тут, ещё более, чем в 2021-м, понимали только силу и мощь..

* * *

Медведев Д.А., Хрущёв Н.С.

—..Это первые удары, о которых говорил в радиоэфире вчера президент РФ. Если немцы не поймут, будут следующие..

* * *

Первыми чухнулись, как ни странно, ни немцы, ни даже США, о которых речь впереди (они, как и иные прочие уже совмещали в своих головах разрыв связи с посольствами в СССР-41 и странные, непрекращающиеся безумные речи в эфире, по поводу которых зашумела 28-го пресса.

Впрочем сочтены они были дурацкой уловкой большевиков, несущих на фронте огромные военные и территориальные потери от нового блицкрига Германии) и даже не венгры, успевшие 27-го объявить войну СССР.

А, разумеется, финны. Чему способствовало несколько обстоятельств. На территорию РФ-2021 проникли, остались незамеченными и доложили об изменениях по чужую сторону границы две финские разведгруппы с радиостанциями, благодаря чему руководство финнов стало осознавать масштаб и возможные последствия происшедшего. А днём 28-го самолёты ВКС РФ сделали то, что не удалось 25-го советской авиации, пытавшейся в районе острова Флиссе атаковать финские броненосцы береговой обороны. Вторую попытку в отношении двух главных бронированных корыт финнов в этот раз выполняли иные люди с иными средствами.

«Ильмаринен» и «Вяйнямёйнен», отысканные в районе Турку, получили (практически в полигонных условиях для летчиков на самолётах поколения 4+) по паре противокорабельных ракет (ПКР). И быстро и эффектно, с взрывами в машинах и главного боезапаса, отправились на дно..

Глава 8 — Первый робкий шаг:-)

29 июня 1941 (здесь и далее используются даты временной эпохи, куда волей и могуществом далёкого иногалактического сверхразума была перенесена РФ-2021)

К утру и утром 29-го общество интернетизированных пришельцев, продолжавшее жить в своей, ужавшейся с мира до размеров «РФ+» инфосреде, уже знало:

Германия огребла.

Но детали, пресс-центр МО РФ, следуя дурно понимаемым новым канонам «подогреть интерес», обещало «подогнать позже». Разумеется, в подобном тоне поздним вечером оно не выражалось.

«Боевая операция выполнена полностью успешно. Все цели поражены, а самолёты дальней авиации вернулись в места постоянной дислокации… После полной систематизации и обработки данных, сведения будут доведены до общественности. Скоро..».

Ждите, короче. Рунет уже был заполнен снимками стартов ракет из Саратовской области и вылета самолётов из других регионов. Интересующиеся темой сами насчитали и вытащили в сеть рассуждения о типах ракет в 12 стартах МБР (сетевой народ сошёлся на определении их как дюжины моноблочных шахтных ракет комплекса «Тополь-М» с мегатонными «головами») и о вылетах на боевое задание почти всего состава дальней авиации, дислоцированной в европейской части страны.

А вскоре после того, как упомянутые подробности были наконец-то растиражированы в рунете и начали громогласно оглашаться в радиоэфир, за океаном произошло официальное шевеление. Которое, учитывая обычное, поясное «отставание во времени» между РФ и США, выразилось в том, что на срочно созванной вечером в Белом доме пресс- конференции выступил Президент США Рузвельт. Слишком многие в Америке уже внимательно слушали эфир с «безумными речами большевиков», но документальные сведения, добравшие к утру уже некий критический объем, днём взорвались инфобомбой, дошедшей от англичан.

Но… обо всём происходившим на вершине политической власти в США, по порядку.

* * *

Утро 29.06.1941 по времени Вашингтона.

Рузвельт Ф.Д.

Фотографии, сделанные чуть больше полутора суток назад, когда над водами Берингова пролива гидросамолётом — знаменитой уже в 1941-м PBY Catalina — из числа подобных, базировавшихся на небольшой американской военно-морской базе в Ситке на Аляске, которая встретила в воздухе нечто летающее и крайне скоростное, лежали перед Президентом США.

Максимально оперативно доставленные в Вашингтон, они послужили первыми твёрдыми доказательствами того, что там, за линией перемены дат — ныне совсем уж неведомые чужаки. В человечьем обличье. Но ещё менее понятные, чем большевики? И радиоволны, трепещущие от их угроз в адрес Германии, несут миру ужасную правду?

По воле всевышнего ли, или… царя лжи? О том, что кто-то из их двоих смешал времена… Миг жизни основной части настоящего и огромного «куска территории и живых», явленных из грядущего..

Зачем? Всем случившимся был промысел Всевышнего или происки врага рода человеческого?

Президент США раз за разом рассматривал приличного качества снимки. Из доклада экипажа «Каталины», срочно переданного вместе с фотографиями в Белый дом, выходило, что пилоты в неведомом аппарате… показывали свой самолёт? И… сами осмотрели гидроплан флота США?

Итак, были твёрдые доказательства существования скоростного безвинтового реактивного истребителя гигантских размеров… оценочно не уступающего длиной своего фюзеляжа недавно отправившимся в серийное производство «Летающим крепостям»..

Встреча действительно, лётчиков из 2021-го с 1941? Какое прошлое было за 80 лет у тех, кого сместило из 21 века?

* * *

Совершённые экипажем МиГ-31 из состава 317-го смешанного авиаполка авиации ТОФ ВМФ ВС РФ с аэродрома Елизово под Петропавловском-Камчатским, маневры вокруг «Каталины», были мимолётным эпизодом в одном из полётов второго этапа «проверок мира вокруг РФ», предпринятых по приказам из Москвы 27-го. И именно они стали тем, хотя и запаздывающим фактом, который заставил Президента США понять (вкупе с докладами из Госдепа, суммировавшим сведения из остававшихся посольств в Европе), что в России/СССР действительно случилось что-то экстраординарное.

А днём Рузвельт разговаривал по телефону с Черчиллем. Со своих островов тот поделился ошеломляющей новостью:

Пилоты королевских ВВС засняли один ужасный взрыв в Германии и последствия нескольких..

Вот с такими новостями, в приятной, простой и «домашней обстановке» — как он сам обычно и делал, Президент США пообщался с избранным десятком журналистов самых популярных в США изданий. Которые прекрасно были лично знакомы ему и острых вопросов которых он никогда не избегал. Президент США лучше многих в этом времени понимал значение, влияние и возможности прессы. И никогда не пренебрегал возможностью через неё что-либо довести до избирателей, разъяснить и на что-то усилить влияние..

—..Наши флотские и авиационные специалисты подтвердили мне — ни одна страна мира сейчас не имеет ничего подобного, господа. Похоже, многое… возможно и всё, что звучало в радиоэфире за два дня, оказывается правдой… нам предстоит первая встреча лицом к лицу с жителями будущего. Надеюсь, мы найдём с ними общий язык..

* * *

К моменту, когда жаждавшие (и получившие их!) представители СМИ РФ начали слушать и наблюдать за материалами пресс-центра МО по применению РВСН дальней авиации по целям третьего рейха, общество начал захлёстывать вал других, также важных новостей.

Во первых, 28-го в Ново-Огарёво, при участии Президента (выделившего время среди военных и кое-каких иных, связанных с его давней профессией дел) случилось расширенное заседание-встреча, которую вёл глава минпромторга Денис Мантуров. С участием представителей самой верхушки российского бизнеса, которым повезло оказаться в пределах страны в момент смещения во времени. А чуть позже тот же министр провёл отдельную, весьма заинтересовавшую сетевую, более техническую подкованную общественность, встречу. С руководством «Микрона», «Ангстрема», некоторых НИИ из состава РАН и более мелких, но также важных «игроков» радиоэлектронной отрасли РФ.

После которого, один расторопный журналист Президентского пула, пользуясь своим статусом, смог выдавить из министра кое-какие шокировавшие любопытствующих подробности — через год планировалось начать, а через два завершить производство первой партии компьютеров, полностью произведённых из российских комплектующих. Размером в 100 тысяч ПК. Которые закупало полностью под свои нужды государство. И только после этого, разные «игроки» обещали начать что-то производить для жаждущего ВТ-технику рынка РФ.

Недовольство текстом мгновенно растащенной по рунету беседы было всеобщим и безмерным. Промышленность РФ подала повод для множества издёвок, пообещав, после дополнительных финансовых вливаний ту самую партию в «сто тысяч».. в виде ПК с процессором Эльбрус-2см на 90нм техпроцессе, с 128 мегабайтами оперативной памяти и жёстким диском объёмом в лучшем случае в 20 гигабайт. Причём массовое производство как обещанных посконно-скрепного ОЗУ, так и «винтов» смешных по меркам 2021-го привычных характеристик «нормальных ПК» ещё предстояло развернуть. Ко всему этому предполагались совсем уж облегченные версии ОС «Альт» (в девичестве — Alt Linux) в виде разных разновидностей в зависимости от клиентского назначения.

* * *

Общество РФ, жаждавшее в качестве моральной компенсации за шок от смещения во времени в 1941-й «новых военных побед» получило за 28-е, не только вполне годные съёмки с воздуха результатов ударов ВКС по вермахту на территории БССР и УССР, но и сведения о собственных первых потерях. Немцами, средствами автоматической зенитной артиллерии войсковой ПВО было сбито 4 вертолёта огневой поддержки, экипажи которых за два дня совершили множество вылетов и, испытывая огромную боевую и физическую нагрузку, вынуждены были, исчерпывая в ходе боевых вылетов запасы управляемого оружия, использовать обычные кассеты с неуправляемыми ракетами с небольшой высоты. Плотным огнём скорострельных зенитных установок из состава частей ПВО, организационно относящихся к люфтваффе Геринга, были сбиты также два штурмовика Су-25. Большинство лётчиков и членов экипажей вертолётов погибли, а судьба нескольких выживших первое время осталась неизвестной. В условиях высокой плотности вражеских войск вытащить их не представлялось возможным. Также случилось несколько небоевых потерь в ходе взлётов и посадок. Техника получала незамеченные сразу повреждения, тратила свой ресурс, экипажи испытывали повышенные нагрузки..

Множество авиационных ударов в ходе сотен вылетов самолётов и вертолётов ВКС, позволило дезорганизовать и замедлить продвижение немецких танковых клещей, охватывающих Минск, к которому по земле уже с востока подходили передовые соединения 1-й гвардейской танковой армии. Благодаря установленному взаимодействию между ободрённым неожиданной помощью руководством западного фронта РККА, начавшего раздавать более осмысленные приказы тем войскам, которые находились в районе столицы Советской Белоруссии, удалось произвести высадку смешанного воздушного и вертолётного десанта в районе Минска, позволившего укрепить его оборону и избегая конфликтов с предупреждёнными частями наших из 1941-го. Авиационное воздействие также, по сравнению с прошлым мира пришельцев, значительно облегчило процесс отхода сил трёх армий РККА от Белостока. Отжимавшиеся новой силой с воздуха германские клещи не могли сомкнуться, а броня их танков и бронемашин крошилась и превращалась в горелый металлолом под множеством авиаударов. Как и росли потери среди артиллерии, транспортных средств и личного состава пехотных дивизий Вермахта, составлявших основу «стенок котла»..

Экстренные попытки «резко поменять ход истории на земле» для разваливавшегося западного фронта РККА путём использования основных сил ВКС 28-го были сосредоточены полностью в БССР. Именно усилиями экипажей трёх сотен самолётов и почти таким же числом боевых вертолётов (это было всё, что смогли сосредоточить за день ВКС на важнейшем участке фронта) — стояли следующие важнейшие цели на этом участке фронта — не дать сомкнуть германские клещи вокруг Минска и начать его захват (который был очень быстро и успешно проведён немцами в прошлом пришельцев) и нанести максимальный ущерб силам лютваффе, превосходство которых в воздухе обеспечивало танковый блицкриг на земле. В целом — сорвать в последний момент германскую операцию по разгрому советских армий в «Белостоком мешке»..

* * *

Гальдер Франц.

Русская кампания. Хроника боевых действий на Восточном фронте в июне- июле 1941 и их финал.

28 июня 1941 г.

Оперативная сводка за 27 июня и утренние донесения за 28 июня в целом лишь подтверждают крайне фантастические данные, поступившие в течение вчерашнего дня.

Множественные массированные авиационные удары с применением новых авиационных средств, дали понять всем, что те речи в радиоэфире на нескольких языках, о которых докладывали связисты, представляют страшную новую реальность. Природная катастрофа или вмешательство сверхестественного явили нам второго, ещё более могущественного врага на востоке. Потомки нынешнего СССР, моментально объявившие о своей стороне в ходе разгорающейся на восточном фронте войны, обрушили на наши до сего момента победоносно и успешно наступавшие войска град крайне мощных авиационных ударов.

Попытки прикрыть наши сухопутные части силами истребительных эскадр воздушных флотов наткнулись на прямое противодействие как истребителей противника, так и его тактической бомбардировочной авиации. Самолёты пришельцев в разы превосходили наши по скорости, потолку и другим характеристикам, во множестве используя с не представимых ранее дистанций боя управляемые ракеты с высочайшей поражающей способностью. Советская авиация, понёсшая ранее большие потери, прекратила вылеты вглубь контролируемой нами территории и использовалась крайне ограниченно на линии соприкосновения наших сил с войсками большевиков, что предположительно говорило о том, что между нашими противниками уже организовано какое-то взаимодействие. По основным аэродромам базирования люфтваффе на восточном фронте — в том числе и на захваченной территории, было нанесено несколько мощных и точных авиационных и, предположительно ракетных ударов. По сообщениям, которые были получены к вечеру 28-го, за день с момента катастрофы, силами авиации пришельцев из будущего было сбито в воздухе и уничтожено на аэродромах около трёх сотен наших самолётов. Потери авиации нового врага, по донесениям, единичны. В радиоэфире отмечаются мощные помехи, крайне затрудняющие связь. Очевидна их искусственная природа. Части, составляющие внутреннее и внешнее кольца окружения белостокской группировки большевистских войск, несут очень большие потери. Очевидно, пришельцы точно знают, где наносился главный удар нашими силами в их прошлом..

Но самым страшным, не считая тяжёлых потерь наших войск, было то, что как и они заявили в своём 24-часовом ультиматуме, вечером 28-го жители 2021-го года привели в исполнению свою угрозу, атаковав цели в Германии своим новым дальнобойным оружием ужасной мощности. Ракетным оружием будущего, которое было использовано против нас… мне пока повезло не стать жертвой этих ударов и сейчас я слушаю заявление из Москвы будущего о предстоящей менее чем через сутки будущей второй волне ударов дальнобойных ракет с боевыми частями, основанными на энергии радиоактивного распада. Президент пришельцев самолично угрожает нам, немцам, что в случае повторного неприятия их ультиматума, отдать приказ о нанесении уже сотни подобных ударов, в том числе и центрам наших городов..

Страшные и ужасные минуты… неимоверная тяжесть падает на плечи всех, кто слушает вместе со мной радио. Нам уже известен масштаб разрушения тех промышленных объектов и того, что находилось вблизи их, которые стали целями ударов пришельцев. Мы названы в выступлении предводителя жителей России 21 века военными преступниками, осуждёнными в их прошлом на процессе в Нюрнберге, которым и сейчас не будет никакой пощады и против которых Федеративная Россия готова применить свой огромный, как заявлено, состоящий из тысяч подобных ракет, арсенал «ядерного оружия». От нас требуют немедленной капитуляции и угрожают полным и быстрым уничтожением Германии со всем её населением..

* * *

Помимо всё возрастающего участия ВС РФ в боевых действиях 1941-го, буквально за час до исполнения приказа о первом в истории боевом применении РВСН, отданного Верховным главнокомандующим, в стенах МИД-а состоялась одна крайне примечательная встреча. Лавров, собрал всех интернированных послов из 2021-го. И заявил им, в основном, о множестве крайне неприятных для них вещей. Суть которых сводилась к тому, что кому-то больше вообще нечего делать в своём ранге и они превращаются в обычных инограждан, чьих стран просто не существует в 1941-м, кому-то спустя какое — то время будет предоставлена возможность выйти на связь с странами предков. Когда РФ сама наведёт контакты с ними..

Кое-кого, глава МИД России, получивший новые инструкции на только что состоявшемся днём втором после смещения заседании СовБеза страны, удостоил отдельных бесед с глазу на глаз..

* * *

Тоёхиса Кодзуки, чрезвычайный и полномочный посол Японии-2021, услышал крайне недипломатичные, в общем-то, слова:

—..Вы, господин Кодзуки, понимаете, что здесь ещё много чего ПОКА не произошло?

Посол понимал.

Как то, что в 2021 между РФ и Японией по прежнему не было мирного договора, как и то, что нефть и газ РФ по прежнему готова сбывать в огромных объемах, но тех, кто их купит, остались в 2021 и что перестройка экономики РФ под условия 1941, может сопровождаться крайне жёсткими мерами воздействия на тех, кто будет противодействовать воле руководства России, которую в мире сороковых не сдерживает ничто и никто. А время ультиматума Путина в отношении Германии уже почти истекло, как и то, что должно было последовать за ним. Расшифровку аббревиатуры РВСН ВС РФ посол Японии — страны, пострадавшей в ином ходе времён от применения атомного ОМП со стороны США прекрасно понимал.

Как и то, что Германия здесь, в 1941-м, может оказаться не единственной, кому предъявит подобный ультиматум озлобленный в 2021-м «западом» Путин, которого здесь не способен сдержать никто и ничто. И предков которого, как и всего населения РФ, сейчас атакуют немцы. Посол всё это прекрасно понимал. Но поймут ли его в Токио 1941, куда ему прямо посоветовал лететь Лавров, обещавший оказать в этом содействие..

Послу предстояло готовиться к самой важной встрече в его жизни, от которой зависит судьба Японии.

* * *

28-29-го вышли множество новых указов Президента России, обусловленных форс-мажорными обстоятельствами, связанными со смещением во времени:

О бессрочной приостановке действия множества международных договоров, «родом» из 20-го и 21-го веков, участником которых являлась РФ, о признании независимости ДНР, ЛНР и о принятии в состав РФ Южной Осетии..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

..Представители Президентского совета по правам человека, получившие новости о поездке заместителя председателя СовБеза России Медведева к Хрущёву, заявили о необходимости немедленной постановке перед представителями СССР вопроса о недопустимости продолжающихся в эти дни силами НКВД расстрелов в СССР..

.. Заявление общества «Мемориал» о недопустимости использования оружия массового поражения против невоенных целей и гражданского населения Германии и стран её союзников. Как и о использовании только в случае крайней необходимости, с тщательным обдумыванием экологических последствий применения ОМП против военных целей. К заявлению «Мемориала» присоединились некоторые другие партии и политические движения — «Яблоко» и «Партия роста», экологические движения..

..По распространившимся в рунете слухам, после сообщений о начале ударов ядерным оружием по Германии якобы покончил с собой солист музыкальной группы Раммштайн Тилль Линдеманн, которого смещение во времени застало в России..

..По имеющимся сведениям, сейчас дата-центры (ЦОД-ы), как крупнейших частных компаний наподобие ВК, ОК, а также государственные и корпоративные, взяты под дополнительную охрану силами Росгвардии, которые не вмешиваются а их работу, но организуют вторые периметры охраны объектов жизненно важной ИТ-инфраструктуры..

Глава 9 — Знания — массам! Эпизоды I и II (начало) Эпизод I.

(К.И. - благодарю читателя Sorcerer_435 за идею «глазами английского лётчика» и предложение по его кандидатуре.)

28-го июня 1941. Великобритания. Авиабаза RAF Каттерик (Северный Йоркшир), 41-я эскадрилья Королевских ВВС, командир эскадрильи Дональд Осборн Финлей (участник-атлет и призёр Олимпийских игр 1932 и 1936 годов) и лейтенант Эрик Лок.

..То, что вчерашний (в ночь с 27-го на 28-го) рейд сил бомбардировочного командования на Бремен оказался крайне неудачным, «Дон» дал понять сразу.

Медленные средние бомбардировщики Whitley, вскоре после начала войны были специально переклассифицированы в ночные бомбардировщики. И прошедшей ночью они первый раз встретились с вражескими истребителями, похоже, специально доработанными для действий ночью!

Вдобавок, навигационные ошибки привели к тому, что большинство самолётов из тех нескольких эскадрилий бомбардировочного командования Королевских ВВС, участвовавших в рейде, вместо Бремена умудрились выйти на Гамбург!

Итог был печален. Почти треть (11 из 35) из участвовавших в налёте Armstrong Whitworth Whitley были сбиты, как и 3 Vickers Wellington.

«Обрубок» Эрик — один из лучших пилотов королевских ВВС, получивший свою кличку за короткий рост, а за 20 с лишним сбитых немецких самолётов во время воздушной битвы за Британию — награду в Букингемском дворце из рук короля Георга VI, сейчас выслушивал от своего непосредственного начальства указания насчёт специального задания, по словам «Дона», срочно спущенного сверху, от руководства RAF.

..Проконтролировать результаты того, о чём доложили в своих рапортах вернувшиеся (те, которым повезло) из неудачного ночного рейда на Бремен экипажи бомбардировщиков.

Но это было ещё не всё.

-..Слышал тот шум, который вчера произвело странное заявление русских по радио?

Эрик понял, к чему клонит комэск.

О да, даже в столовой авиабазы случилась оживлённая дискуссия. Большинство сошлось на том, что какое-то, совсем бредовое заявление из Москвы про жителей 21 века, якобы готовых уничтожить промышленные зоны Германии — то, чего не могли даже отчасти пока сделать все ВВС, в которых они служили, похоже на какую-то попытку военной хитрости в отчаянном положении, в которое угодили русские. Немецкие танки за неделю войны одолели треть пути до Москвы. И расстояния в России, похоже, могут и не спасти большевиков, как они и зима спасли царя от Наполеона в прошлом веке… надо же, придумать такое! Про… «каролиниевые бомбы» ещё Уэллс во время первой мировой книжку сочинил, ну и где они до сих пор? Атом никому не покорился. И главное — где же они со своим тотальным уничтожением были эту неделю, если бы у них что-то было, то точно уже бы ударили, ещё 22–23..

Но один из лётчиков тогда, также посмеявшись над выдумкой про пришельцев из 21 века, всё же высказал предположение:

-..Пока бог смотрит в сторону, чем дьявол не сыграет? Кто знает, может, большевики и действительно сделали какую-то дальнобойную ракету, которой собираются обстрелять Берлин или какой-то другой крупный город и сейчас пытаются усилить пропагандистский эффект, сочинив эту глупую историю с пришельцами из будущего, играющими за их команду? В положении, когда немцы рвутся к Москве, им нужно поддержать своё реноме. И со всей коммунистической страстью с гигантизму, они ранее могли решиться на какой-то сумасшедший проект. Предположим, он дал какой-то результат? Но на что они рассчитывают, как можно добиться точности на таком расстоянии, если даже их обещанная ракета долетит? Но кто знает, может им что-то и удалось соорудить..

Комэск тем временем пояснил, чего хочет командование:

— Вылетишь со своим ведомым. Сделав подскок и подзаправившись на Колтишелл (К.И. - авиабаза в 16 км около Норвича в Норфолке), загляните после Бремена поближе к району Рура. Топлива вам тогда хватит. Командование хочет понять, стоит ли за громогласной угрозой что-то ещё? Поглядывайте там по сторонам. Как раз время, объявленное русскими по радио, будет истекать..

* * *

Пара Supermarine Spitfire Mk IIa 41-й эскадрильи RAF. Примерно 30 миль юго-западнее Бремена.

..Освещённости от заходящего солнца хватило, чтобы почти что прямо по курсу, даже на расстоянии в примерно сотню миль с их высоты полёта в 4,5 мили увидеть три огромных «гриба» в районе Рура.

-..Что ЭТО взорвалось? — воскликнул ведомый.

— Вот бы знать… — процедил в ответ Эрик. — Снимаешь?

— Да.

Огненный метеор… или «адскую свечу».. входящую(?) в земную твердь почти вертикально откуда-то с небесных высей, они засняли тоже. Как и вспышку, похожую на рукотворное солнце, где-то над Эссеном. Похоже, взорвалось на небольшой высоте… там вспыхнул ослепительно растущий на глазах четвёртый титанический гриб, от яркости которого на мгновение они буквально ослепли.

Второе солнце… только на земле..

-..Не смотри! Не смотри! — запоздало буквально закричал Эрик — возвращаемся!

Так вот как работают те ракеты… действительно, «атомные»? Сила радиоактивного демона покорилась большевикам? Или… да нет, не можем быть! Хорошую сказку придумали. В Берлине призадумаются… что — правда, а что — пропаганда. Или… такое же и туда скоро прилетит?

-..Командир, до сих пор в глазах искры пляшут. Что там так взорвалось, как думаешь?

Эрик опомнился и связался со своими.

-..Хок вызывает Мать Гусыню, наблюдаем ужасную огненную вспышку огромных размеров и последствия ещё трёх в районе Рура!

* * *

Это же время, вышка диспетчера на авиабазе RAF Каттерик.

— Ты что-нибудь понял?

— Может, это то, чем угрожали русские?

— Тогда я только что проспорил 10 фунтов..

* * *

Гальдер Франц.

Русская кампания. Хроника боевых действий на Восточном фронте в июне — июле 1941 и их финал.

Из послесловия (цитируется по Московскому изданию 1942-го года):

Я только — что внимательно ознакомился с любезно предоставленном мне одним представителем русской дипломатической миссии в Берлине изданием «старой версии» своих военных дневников и сегодня, 6-го октября 1941, пишу послесловие к их «новому варианту». В «новой истории»..

Не сомневаюсь, продолжающиеся в мире яростные споры о том, пошло ли бы руководство России из 21 века на исполнение своей угрозы ужасающей второй волны в 100 ядерных ударов, не случись удачной попытки германского руководства, потрясённого моментальностью и масштабом катастрофы в Руре, а также тяжелейшими потерями, понесёнными за два дня группой армий «Центр» и эскадрами люфтваффе, решиться выйти на контакт с пришельцами, несомненно будут идти и в последующие десятилетия.

Трагедия жителей и территории Рура навсегда останется на совести безжалостных пришельцев из будущего, решивших со всем своим могуществом и историческим озлоблением, дошедшим и до 2021-го, свести счёты и разрубить гордиев узел войны, начатой нашей родиной против их предков..

До сих пор в Руре откапывают тела тех, кто волей случая встретил жестокую смерть от будущего в подземных помещениях — подвалах и подобных местах. А недавно мне довелось увидеть «цифровые копии» фотографии из «иной истории» (той, которую помнят только явившиеся из 21 века) — откопанного в «их» 1946 году убежища в Дрездене. Сходство вида жертв поразило меня до глубины души. Даже больше, чем число жертв в трагедии Рура..

Самое страшное в происшедшем то, что жестокость пришельцев из будущего подпитывается той документальной хроникой из концентрационных лагерей, устроенных верхушкой НСДАП, которая имелась в их истории. И в нашей… о которой мы ничего не знали. Зато слишком хорошо помнили и 80 лет спустя пришельцы!

История ничему не учит. Когда же мы все вырвемся из бесконечного круга возмездия друг другу? Дикарской мести, ужас которой усиливается по мере появления новых технических средств ведения войны?

Сейчас, особенно в свете того, что мы узнали как о поражающих факторах ядерного оружия и последствиях его применения, как и о печальных событиях в «иной истории до 1945», за которые несёт личную ответственность фюрер, трагичность происшедшего выглядит ситуацией «все варианты плохи»..

Слава всевышнему или тому, кто сотворил смещение во времени, нам не пришлось проверять на самом деле решимость руководства Российской Федерации и те 12 мегатонных ядерных взрывов, что увидела цивилизованная Европа от ожесточившихся в своей исторической памяти потомков и юридических наследников большевистского Советского Союза, не имели продолжения в Европе..

Рассуждая гипотетически, в ответ на вопрос ««нанесли бы обещанные сто ядерных ударов во второй волне русские?» я лично считаю, что — да, скорей всего, они бы пошли на такой шаг. Те исторические мифы, которые культивировались 80 лет в СССР и России 21 века и действительно крайне горькие превратности прошлого (для пришельцев) получили такую же неожиданную реализацию перед их глазами, ставшую возможной из-за смещения РФ во времени.

Видя вторгшиеся в пределы территории своих предков части немецких вооружённых сил и отдельные эксцессы осужденных ныне военных преступников и последовавшее игнорирование их радиообращений, руководство России, больше не имевшее вообще никаких сдерживающих факторов и под влиянием требования своего высокомерного населения, обрушило баллистические ракеты с ядерными боеголовками на Рур и другие цели. И… увы, было полностью готово выполнить угрозу о повторном, на порядок боле страшного по последствиям применения грозного оружия будущего… секрет которого они ныне столь ревностно будут хранить от всех нас, жителей 20 века.

Лишь сумма нескольких счастливых случайностей и решительных действий наподобие знаменитого экстренного доклада ответственного за устранение повреждений в ходе воздушных налётов противника Альберта Шпеера, привели к тому, что новое руководство нашей родины отдало приказ об отводе войск за пределы СССР, как того и требовал ультиматум Президента Путина. И вошло в контакт с представителями потомков с просьбой вступить в цивилизованные переговоры..

* * * Эпизод II (начало).

«Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих Русской кровью. Да поможет Господь немецкому оружию и Хитлеру! Пусть совершат они то, что сделали для Пруссии Русские и Император Александр I в 1813 г.»

(22 июня 1941, Краснов П.Н.)

«Свершилось! Германский меч занесен над головой коммунизма, начинается новая эра жизни России… мы на пороге новой вековой дружбы двух великих народов».. «пока нельзя сказать «здравствуй царь, в кременной Москве, а мы, казаки, на Тихом Дону», пока Москва корежится в судорогах большевизма и её нужно покорять железной рукой немецкого солдата — примем с сознанием всей важности величия подвига самоотречения иную формулу, единственно жизненную в настоящее время: «Здравствуй, фюрер, в Великой Германии, а мы, казаки, на Тихом Дону».

(23 июня 1941, Краснов П.Н.)

..В Германии, у номинанта Нобелевской премии по литературе 1926 года, генерал-майора Русской императорской армии, атамана Всевеликого войска Донского, видного военного и политического деятеля, писателя и публициста Краснова Пётра Николаевича были высокопоставленные поклонники.

Ещё в 1936-м, «атаман-писатель» (TM) Краснов, получив приглашение переехать на постоянное место жительства в Германию от своего старого, с 1918-го года приятеля — бывшего «представителя германского императора на Дону», перебирается туда. В Германии, Краснов начинает редактировать журнал «Казачий сборник» и всячески «занимается промоушеном» идеи нового «германско-русского союза против большевиков». Активно участвует в общественной эмигрантской движухе, становится почетным председателем казачьей общины в Лехтенхорсте.

Но это ещё не всё… У респектабельного евроказака Краснова появились в Германии ОЧЕНЬ высокопоставленные местами где-то даже фанаты:

Рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германии, рейхсляйтер, гауляйтер Берлина, доктор Йозеф Геббельс. И уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП, рейхсляйтер, руководитель внешнеполитического управления НСДАП, руководитель Центрального исследовательского института по вопросам национал-социалистической идеологии и воспитания Альфред Розенберг.

Эти двое пришли к выводу, что казаки — не являются «унтерменшами», а — потомками готов — народом, родственным немецким арийцам. С чем был согласен и сам Пётр Николаевич.

В итоге, к взаимному глубокому удовлетворению заинтересованных сторон, сочинения «Нобель-номинанта», которого смогли в «прошлом пришельцев из 2021-го» превозмочь только такие боллитровые титаны и неполживцы, как Солженицин и Алексиевич, на русском языке издавались за государственный счёт Германии общим тиражом свыше 2 миллионов экземпляров.

Говоря терминологией пришельцев — самый настоящий иноагент:-) (куда там ныне «заехавшему на зону» Лексу Н.!) И профессиональный коллаборационист. На пару порядков повыше обычных представителей слоя, обозначаемого ещё не родившимся (и ныне не имевшего шансов появиться) термином «хиви»..

* * *

27–28 июня 1941.

Сладкая нынешняя жизнь под германским приглядом у казачьего генерала-атамана с литературными задатками, чьи антисемитские взгляды и способность по потребности текущего момента аккуратно отделять/присоединять казаков от/к русским, вела свои корни из удачных контактов и взаимодействия Петра Николаевича с немцами во времена гражданской войны в России. Ещё тогда он уже полностью разделил суть позднего лозунга «против большевиков хоть с чёртом» с другой подобной непримиримой «резкой и дерзкой» личностью — Шкуро.

Краснов, после переезда в Германию из окрестностей Парижа, с комфортом проживавший с 1937 года на вилле (дом № 115 по улице Адольфа Гитлера (бгг..)) пригорода Берлина Далевиц (Dahlewitz) Тельтовского округа, в 20 км южнее столицы Германии, сразу же после объявления войны Германией СССР, оправдал надежды своих высокопоставленных знакомых в самой верхушке «тысячелетнего рейха».

Пётр Николаевич с началом войны Германии против ненавистных «краснопузых», разумеется, не ограничился только приведёнными выше цитатами из воззваний, ориентированных на представителей эмигрантской среды, многие из которых и ранее зачитывались литкреативом бойкого пера Краснова.

Его запрос на разрешение (инициативник! иноагент… бгг..) после начала войны Геббельсу о выступлении на Радио Берлина, вещавшего, среди прочего и на русском языке, был крайне благосклонно и оперативно удовлетворён.

«Иноагент атаман Краснов» вполне себе оправдал ожидания германских «грантодателей»:-) и стал регулярно и в первую же неделю войны против СССР отжигать в радиоэфире, красочно и со всем не потухшим со времён гражданской огоньком, рассказывать про «режим правления в СССР жидо-большевиков» и рисовать наступающие германские войска как освободителей России от еврейского гнёта..

* * *

Супруга генерала — Лидия Фёдоровна, в молодости — камерная певица, сумевшая несколько лет в последнее десятилетие ушедшего века демонстрировать своё прекрасное меццо-сопрано в Большом театре, нашла своё семейное счастье во втором браке — с Петром Николаевичем. Ради тогда шикарно выглядевшего и блиставшего в конных заездах гвардейского-офицера, с которым познакомилась в Санкт-Петербургской Академии искусств, она бросила мужа-художника и знаменитую сцену и разделила все последовавшие радости и неудачи жизни Краснова.

Оттого 22 июня 1941 в нынешнем доме Красновых в Далевиц и пили шампанское!

Для их обоих вторжение германцев в проклятый большевистский «Советский Союз» (эмигрантская чета практически не использовала это мерзкое название!) было величайшим шансом вернуть прошлое..

Лидия Фёдоровна подметила вслух на днях, что в муже проявился боевой задор молодости — словно вернулись времена даже не схватки за Россию с коммунистами, а тридцати-сорокалетней давности, когда они только вот-вот познакомились..

К сладкой и безбедной жизни во Франции и нынешней Германии бывшая певица привыкла давно. Вышедший в 1921 году знаменитый двухтомный роман её супруга «От двуглавого орла к красному знамени», принёс им утерянное материальное благополучие и всемирную известность.

А сейчас у них появилась надежда на возвращение в Россию, которая обязательно возродиться после того, как руками Гитлера и его победоносного воинства новых времён, со всеми этими техническими новинками — танками и самолётами, превосходящими всё, что появилось на полях и в небесах сражений прошлой мировой войны, будут низвергнуты и растоптаны узурпаторы-большевики.

Нужно всего лишь быть на правильной стороне, а связи в германских верхах помогут при отстаивании точки зрения признания права будущей России, как союзника могущественнейшего немецкого Рейха, построенного на технической мощи крупповских и иных заводов и извечном немецком порядке, которых так не хватало Белому движению..

* * *

Вилла в Далевиц.

Краснова Л.Ф., Краснов П.Н.

..Новая причастность к великим событиям, творившимся прямо на глазах, прямо таки окрыляла супруга.

Вчера вечером Пётр, вернувшийся с Берлинского радио, где он продолжил в эфире высказывать всё, что он думает о захвативших почти четверть века назад власть на Родине узурпаторах-цареубийцах большевиках и их связях с мировым еврейством, радостно делился с ней рассказом о том, как в происходило действо. Он даже высказал робкую и острожную надежду на то, что его слово будет хоть кем-то услышано на Родине, лишь немного посомневавшись:

-..Железные тиски чекистов, среди которых половина евреев, сжаты очень крепко. Не уверен, что мои выступления услышат поначалу многие. Хотя мы знаем об успехах немецких войск, бьющих Красную Армию теми же способами, которыми они принудили к капитуляции зазнавшуюся Францию, мне жаль обманутых русских. Особенно молодых. Большевистская пропаганда изгадила души не только тех, кто помнит славные времена, но и тех, кто родился позже. Нам остаётся лишь надеяться, что кто-то из большевистских высших командиров поймёт, что сопротивление бессмысленно и перестанет губить обманутые русские души во славу большевиков и жидов и повернёт оружие против Сталина и остальных коммунистов!

Муж с необычайным весельем рассказывал о том, что техники службы вещания на русском языке на Берлинском радио обратили его внимание и дали ему послушать крайне забавное выступление большевиков, повторяемое в эфире каждый час примерно с середины дня 27-го.

-..До сих пор не могу поверить, что среди тех, кто прислуживает им, нашёлся кто-то с такой буйной фантазией, которой нет у скудоумных последователей Пешкова (К.И. — Горького)! Видимо, полная правда то, что нам сообщает доктор Геббельс и Минск вот-вот падёт. Недалёк тот день, когда танки генерала Гудериана въедут в Москву. Надеюсь, красные бесы разбегутся к тому времени, сами бросив свой кровавый флаг, раз большевики болтают в эфир такое… и больших боёв за нынешнюю столицу не будет..

— Так что-же такое они говорят, Петя?

— Заявили о помощи им из будущего. Аж из 2021 года. Причём оформили всё так, как будто именно путешественники во времени ведут передачу! Удивительно, кто же такое смог придумать и получил разрешение? Не могу не признать, что речь, которую я слышал, совсем не похожа на стиль, которым говорят и пишут свои воззвания большевики. Я, как ты знаешь, почитываю их прессу. Да и слов много новых придумали. Впрочем, большевики обожают придумывать всякие новые сокращения и обозначения, коверкающие язык Пушкина и Толстого! Это у них в крови. Ещё с тех лет… многих сокращений вообще не понял, да и сейчас не повторю.

— Действительно, странно всё это.

— Я вот что думаю — может, англичане придумали эту сказочную историю в попытке смутить немцев? Раз их премьер-министр высказался в поддержку Сталина? Не знаю только, чем их большой флот поможет большевикам. Судьба войны решается далеко от Темзы и любых морей. Линкор «Бисмарк» они потопили, но и только. Они сами недавно с трудом отбивались от немецких воздушных налётов..

* * *

Вечером 28-го, когда они уже собирались отойти ко сну, на севере, где располагался Берлин, раздался сильнейший грохот.

Выйдя из дома, они увидели и услышали больше, ибо это было только начало.

За грохотом последовали, как они быстро поняли, новые воздушные удары. Один за другим. Что-то взрывалось в Берлине, а закатное солнце освещало столбы густого дыма, поднимавшегося из множества мест на севере, где располагалась центральная часть столицы рейха. Заработавшие сирены воздушной тревоги, внесли в картину наступавшей ночи апокалипсические нотки. Удары, взрывы, которых они насчитывали десятки, звучали подобно ужасным молотам. Похоже, взрывалось уже что-то из-за последствий бомбардировки.

Из находящегося между Берлином и Далевицем, только чуть восточнее, Шёнефельда, где располагались авиационные заводы Хеншеля, также слышались разрывы… и откуда то с юга, примерно из района Цоссена!

В гуле взрывов и начавшейся лихорадочной стрельбе орудий противовоздушной обороны им обоим послышался авиационный гул чего-то на большой высоте. Приглядевшись, Пётр Николаевич вроде разглядел несколько перемещающихся огоньков, но понять, так ли это на самом деле, не смог.

Вскоре они уловили совершенно незнакомый гул пролёта чего-то ещё, за которым послышался новый взрыв в Берлине.

— Англичане бомбардируют? Или у большевиков есть свои большие бомбардировщики?

Вопрос повис в воздухе. И, понаблюдав столбы дыма ещё, одновременно обеспокоенные случившимся и с облегчением, что бомбардировка их никак не коснулась, они вернулись в дом..

* * *

Легли они поздно. Пришедшая в голову Лидии Фёдоровне мысль — «послушать большевиков» оказалась здравой. И их терпение у радиоаппарата было вознаграждено!

Почему-то прекратившееся 27-го из Москвы постоянное вещание, на что вчера обратили внимание Краснова техники на Берлинском радио, снова выдало странную и новую речь в эфир, также, как и вчера сопровождавшуюся переводом. На английский, немецкий и два добавившихся языка — французский и итальянский.

Чётко поставленный голос того же человека, что и вчера, представленного чуть ранее диктором как «Президент Российской Федерации» с совершенно ни о ком не говорящей фамилией «Путин», объявил, что в связи с неисполнением Германием условий ультиматума, предъявленного вчера «Российской Федерацией», вооружённые силы той нанесли 12 ударов «оружием массового поражения» — «баллистическими ракетами с термоядерным боевыми частями из шахтных пусковых установок в Саратовской области» по обозначенным целям. Половина из которых находилась в пределах промышленного района Рура. А также, силами дальней авиации и ракет с использованием «конвенциональных боевых частей» по другим целям на территории Германии и оккупированных ей стран..

«Российская Федерация», устами этого человека, повторила свой вчерашний ультиматум и озвучила обещание- угрозу через 24 часов нанести удар «сотней» чего-там ракетного..

— Ты понимаешь хоть что-нибудь? Мы должны верить в эти глупости про 2021-й?

— Нет, Лидочка… но бомбардировка настоящая. Дождёмся завтра?

— Да, дорогой… Меня удивляет, что говорят про Россию, а не Советский Союз!

— Чтобы ещё больше запутать? — смог выдвинуть предположение Пётр Николаевич.

После короткого и угрожающего повторения ультиматума с угрозой удесятерить завтра удары, выступавший сменился. И, представитель некоего «пресс-центра Министерства обороны России», выступая, как было заявлено — «..перед представителями традиционных и электронных средств массовой информации Российской Федерации» произнёс совершенно загадочные слова о том, что «цифровые документальные материалы мы вскоре разместим на сайте министерства обороны и в социальных сетях вконтакте и одноклассники..»

— Ты можешь предположить, что такое «социальная сеть..»? в… контакте? и… одноклассники? И как… там можно… «разместить… материалы»?

— Не понимаю ничего… — растерянно ответил чуть погодя Пётр Николаевич —..а, кажется догадался… напечатают в газете или специальной брошюрке, может быть? Давай слушать дальше! Всё таки, точно происходит что-то необыкновенное. Уверен, что без англичан тут точно не обошлось! «Пресс-центр министерства обороны»! Да у большевиков даже министров-то нет, одни комиссары! Видна рука хитрых британцев, может, они и бомбили Берлин и города в Руре сейчас сами?

Глава 10 — Знания — массам! Эпизоды II (продолжение) и III Эпизод II (продолжение).

29 июня 1941.

Далевиц. Вилла четы Красновых.

..Спали они ночью плохо. Возраст уже был не тот. Несмотря на то, что супруг храбрился и бодрился, все же бомбардировка Берлина пугала. Слишком близко всё происходило и, количество взрывов и столбы пожаров после них превосходило случившиеся в прошлом и в этом году пять или шесть налётов английской авиации, которые лишь часто «вытаскивали из постелей» берлинцев, чем наносили какой-то реальный ущерб, хотя поначалу и обеспокоили многих жителей столицы Германии.

Кроме того, на качестве сна сказалось и то, что целями оказались какие-то объекты с разных сторон Тельтовского округа, где находился Далевиц. Ощущение «со всех сторон» вечером было крайне… неприятным.

* * *

С утра, едва позавтракав, они, по своему обоюдному согласию, снова стали ловить «Радио Коминтерна», вещавшее, как сказал Пётр, из подмосковной «Электростали» (супруг морщился, выговаривая это, чисто большевистское название).

Всё же то, что они слышали, крайне отличалось от предыдущего личного опыта общения с большевиками, узурпировавшимим власть в России и двадцать с лишним лет превращавшим её, по заветам своих безбожных вождей, в кровавую утопию на земле.

После еды, приступив к чаю, Лидия Фёдоровна услышала впервые сформулированный взгляд супруга на происходящее в последние дни и в словах явственно сплелись узкопрактические расчёты, необычайно близкая возможность впервые за 20 лет вернуться в Россию с склонностью выискивать мистические знаки в происходящем:

-..Неважно, что говорят по радио обезумевшие большевики и сколько ещё воздушных бомб англичанам, отсиживающимся за Ла-Маншем и прикрытыми от высадки могуществом их флота, удастся сбросить на Германию. Судьба этой войны решается на востоке, в наших землях! И с дня начала нового похода против большевизма, удивительно, промыслительным образом совпавшим с Днем Всех Святых, в земле Российской просиявших, я вижу шанс вернуться нам в Россию! Нам только необходимо быть предельно полезными той силе, которая свергнет Сталина! Я вижу три варианта событий, любовь моя: или технически передовые войска Германии разобьют большевистскую Красную Армию, заняв всю территорию до Волги или за спиной Сталина произойдёт мятеж и новое правительство заключит мир с немцами на каких-то условиях или… большевики удержат какую-то часть страны, заключив тоже мир с вождём Германии. Для нас первые два варианта предпочтительнее. Ибо мы сможем вернуться домой и добиться какой-то самостоятельности для казаков, не отождествляя громко пока себя с остальной Россией..

Выдав, очевидно выстраданную в душе фразу, словно он вёл разговор не дома, а выступал перед слушавшими его почитателями, до которых доносил свой взгляд на то, что беспокоит их всех, он воскликнул:

— Впрочем, моя душа, послушаем, что большевики будут болтать. Какими сказками нас попотчуют сегодня..

Пётр Николаевич, и ранее, как выяснилось, многое знавший про пропагандистское вещание в эфире большевиков, из разговора на Берлинском радио вынес новые подробности, которыми делился с Лидией Фёдоровной только сейчас:

27-го утром рупор большевиков замолк, а ближе к вечеру, на тех же длинных и средних волнах появилось ЭТО… тогда они выговорили свой первый… ультиматум. А сейчас, как видишь, каждый час на пять минут выходят, сводку… «для оповещения мировой общественности» передают. Всё же… думаю, что это какая-то мистификация. Кто знает, может, большевики ещё до войны с англичанами о чём-то договорились?

Пётр Николаевич, не меньше своей супруги сбитый с толку вчерашним, выдвигал разные предположения, но от своей мысли «это всё замысел англичан» отказываться не хотел.

Так ли это было, пока Лидия Фёдоровна, также взбудораженная происходящим, для себя пока не решила, но иных разумных объяснений тоже дать не могла. Уж очень стиль речи отличался от прежних передач большевиков, которые ей доводилось слушать.

А цифры в двух прослушанных утром «сводках» приводились совершенно фантастические. «Пришельцы» заявляли, что германская «Группа армий Центр» на подступах к Минску потеряла за 27 и 28 июня уничтоженными сотни танков и бронемашин, тысячи автотранспортных средств и десятки тысяч убитым и и ранеными от «авиационных ударов воздушно-космических сил Вооружённых сил Российской Федерации».

Пётр Николаевич только морщился и насмешливо кряхтел. Тем временем подходило время обеденного перерыва. И именно тогда началась «трансляция пресс-конференции»..

* * * Эпизод III.

Несмотря на то, что к 2014 году широкое вещание в диапазонах длинных и средних волн в РФ было практически прекращено («все уехали в интернет и УКВ- диапазон»!), кое-какие резервные возможности сохранялись, именно их и экстренно задействовали для «обращений к миру» на привычных для 1941-го частотах вещания «Радио Коминтерна». Кстати, от того Пётр Николаевич по прежнему и считал, что всё происходящее «хитрая комбинация англичан и большевиков». Ведь он и мысли пока не допускал, что фразы о «появлении целой страны из 2021», были хоть в какой-то мере правдивы.

Вот только то, что он услышал на транслируемой в эфир на русском (переводы прозвучали позже) «пресс-конференции», погрузило его ещё в большие раздумья.

Но сему предшествовало несколько звонков, которые сделал Пётр Николаевич своим знакомым в Берлине, из которых он узнал о том, что целями вчерашних ударов были многие правительственные и административные здания и разрушения весьма существенны. Впрочем, тогда он высказал предположение, что у страха глаза велики..

* * *

..Сменявшие друг друга некий «Руководитель Департамента информации и массовых коммуникаций Министерства обороны Российской Федерации, генерал-майор Конашенков» и некая «Пресс-секретарь Министра обороны РФ Марковская» крайне бойко излагали фантастические подробности «..первого боевого применения ракетных войск стратегического назначения вооружённых сил Российской Федерации по важнейшим стратегическим целям, позволяющие разрушить промышленный потенциал гитлеровской Германии..»

«..На первом этапе стратегической ракетно-авиационной операции, силами дальней авиации воздушно-космических сил, с применением конвенциональных средств поражения целей, были атакованы административные, военные и правительственные здания в Берлине по Вильгельмштрассе, центры боевого управления вооружённых сил Германии — ставка германского правителя рейхсканцлера Адольфа Гитлера «Волчье Логово» — в районе Растенбурга-Кентштина и находящиеся поблизости от неё штаб сухопутных войск Германии «Мауервальд», полевая ставка Гиммлера «Хохвальд» и основная в районе Гагенштайна, полевой штаб военно-воздушных сил недалеко от Гольдапа, резервная ставка сухопутных войск «Майбахлагер» в районе Вюнсдорф-Цоссен… около 20 заводов по производству синтетического горючего, 3 шарикоподшипниковых завода, авиационные предприятия, транспортные развязки и мосты..»

«..На втором этапе стратегической операции, ударам 12 межконтинентальных баллистических ракет со специальными боевыми частями мощностью около мегатонны в тротиловом эквиваленте на каждой, стартовавших из шахтных пусковых установок тремя залпами в течение часа, подверглись цели в Эссене, Гельзенкирхене, Бохуме, Дортмунде и Дуйсбурге. Указанные промышленные центры в рурской промышленной конгломерации практически перестали существовать, а суммарные потери населения в них убитыми, по первоначальной оценке, составляют свыше миллиона человек..»

* * *

— Как-то… всё это уж слишком жутко звучит… — выговорила Лидия Фёдоровна.

— Лгут как всегда! — резко ответил Пётр Николаевич и осекся.

Руки жены затряслись. А в глазах её появились слёзы.

— Никто, Петя… ты слышишь, никто… не смог бы придумать такое! Ни большевики… ни англичане… выдумать столько подробностей и так уверенно их излагать. А все эти… корреспонденты, задающие им вопросы? Что такое «долговременные последствия применения ядерного оружия..», «количество долгоживущих радиоактивных изотопов..», «экологический ущерб от радиоактивного загрязнения местности», «Экологический ущерб..»? Ты вообще понимаешь, о чём это они? Никто, никто не смог бы такое выдумать и сыграть… кознями ли дьявола, или божьим попущением… но случилось что-то страшное. Я даже думаю… что ВСЁ, что мы слышим — истинно!

Петру Николаевичу на мгновение показалось, что любимая жена, с которой он провёл десятилетия вместе, сейчас упадёт в обморок, но её побелевшее лицо исказила гримаса, и она заплакала.

— Мы живём в ужасное время, Петя. Боюсь, то, что мы пережили в России, мы ещё вспомним не раз как просто мимолётные неприятности!

Однако последовавшее продолжение ввело их в шок. «Радио Коминтерна», которое, как они уже привыкли, не замолкло до следующей сводки, а продолжило свою работу..

* * *

Парой минут позже.

-..Приветствую всех, кто слушает сейчас меня! C вами я, Катя Солнцева, ведущая одной из существующих в России 21 века радиостанций, работающих в диапазоне ультракоротких волн! Уважаемые жители 1941 года! Крайне рада тому, что именно на меня пал выбор высокопоставленных сотрудников администрации Президента России, предложивших использовать привычное для нынешнего времени вещание в диапазоне длинных волн, для первого знакомства будущего с прошлым. Мне стоит коротко пояснить жителям времени, куда мы попали, некоторые обстоятельства. К 2021 году тенденция сокращения радиовещания в диапазонах коротких, средних и длинных волн пришла к своему логическому финалу. Развитие телевидения, а также появление повсеместно использовавшегося в 21 веке интернета, о котором вам, жители 1941-го, ещё только предстоит узнать, привело к тому, что в эфире для широкой публики работают только местные радиостанции, использующие диапазон ультракоротких волн, принимаемых на небольшие расстояния. Так что именно поэтому вам, жителям 1941-го, не стоит удивляться, почему диапазон СВ и ДВ практически пуст у нас, более технически «продвинутых» жителей будущего! Наше общение ушло в цифру и всемирную компьютерную сеть интернет, которая, ныне, увы, сократилась до размеров нашего национального рунета. Но… я забегаю вперёд! Так много хочется вам поведать. Я даже немного завидую вам, прекрасный мир будущего ждёт вас, жители сороковых, у вас — всё впереди!

Скажу от себя пару слов о том, что только что сообщило на пресс-конференции наше министерство обороны… да, печальные новости, которых вы, жители сороковых, пока по настоящему не осознаёте. Многие из вас пока не верят вообще ни единому слову из всего того, что сейчас слышите на частоте, которую ранее использовала Радиостанция Коминтерна, кто-то, возможно, начинает задумываться… В общем, нам всем жаль, что знакомство нас, потомков из будущего, с предками из 1941-го, ставшее возможным благодаря не представимому и считавшемуся невозможным неизвестному нарушению законов природы, началось с ударов ядерных ракет по агрессору, атакующему Советский Союз — страну, наследником которой в 21 веке является Россия и её граждане. Но… кстати… где тот 2021? Учёные твёрдо утверждают, что это именно мы гости в 1941. Что же, с нашего 24 апреля 2021-го, точнее, уже с 27 июня 1941-го, мы будем жить вместе на планете Земля! И на этой Земле — нет места чудовищному нацистскому режиму Адольфа Гитлера. Уже сейчас германские солдаты топчут земли наших предков, которые в нашем прошлом в 1945-м вошли в разрушенный Берлин. Та война обошлась СССР почти в 27 миллионов жизней и именно сейчас, мы предотвращаем повторение той мрачной эпохи. Наша армия уже разрушает промышленную базу третьего рейха и уничтожает солдат оккупационных германских войск на территории Советского Союза! Сейчас только от самих немцев зависит, как быстро они скинут чудовище с маленькими усиками и скольким гражданам Германии ещё предстоит погибнуть ради отвратительных бесчеловечных воззрений её нынешнего омерзительного правящего режима, который будет снова выброшен на помойку истории, как это уже случилось один раз… в нашем прошлом.

Вам всем, жители 1941 ещё только предстоит узнать про нацистские концлагеря, которые существуют уже прямо сейчас..

* * *

После оглашения списка ужасных обвинений, которые, на взгляд Краснова, можно было приписать и его врагам по гражданской войне, он всё же сдержался и не стал высказывать мнение вслух. Супруга крайне внимательно слушала так таинственно изменившийся за несколько дней и заговоривший в совершенном ином духе «голос Москвы»..

Тем временем «Катя Солнцева» перечислила пару десятков названий местностей, в которых, по её утверждению, находились места содержания людей, подвергавшихся бесчеловечному обращению и физическому уничтожению по национальным признакам… Германию обвиняли во многом, причём девушка в эфире несколько раз останавливалась на том, что дескать, в будущем, Гитлер и «его режим», после разгрома был осуждён на каком-то «Нюрнбергском процессе над нацистскими преступниками»..

— Какой-то новый вид пропаганды! Для впечатлительных людей! — воскликнул, всё же не сдержавшись, Пётр Николаевич, когда девушка, вещавшая о «преступлениях немецких нацистов», всхлипнула… и пояснила:

— Простите, это всё так далеко было от нас в прошлом… только готовясь к передаче, я узнала о многих фактах, которые когда-то прошли мимо моего внимания и которые я пропускала мимо ушей на уроках истории в школе.

— Специально слезу пустила. Грандиознейшая, талантливейшая… невообразимо наглейшая мистификация!

Впрочем, порываясь было повернуть верньер на радиоаппарате, чтобы прекратить поток большевистской пропаганды и всего этого безумного бреда про перемещение целой страны из будущего, Краснов всё же сдержался. Ибо супруга бросала на него умоляющие взгляды, а девица в эфире, совладав с эмоциями, продолжила:

-..С завтрашнего дня мы начнём вам рассказывать о будущем, будет много интересных тем и скучных цифр. Мы поговорим о том глобализированном мире 2021-го, откуда нас волей природы занесло к вам. Поговорим об экономике, культуре, науке будущего и тех 80-и годах, которые разделяют нас и которые ныне точно будут иными. Вы начнёте узнавать множество фамилий тех, кто вершил историю за прошедший почти что век. Сейчас их судьбы, наверняка изменяться. А сегодня… просто послушайте музыкальный привет от нас всех из 2021-го… Мы долго решали, как вам всем дать понять в качестве решающего доказательства, что вы слышите в эфире, никакая не глупая шутка из Москвы 1941-го. И пришли к выводу, что лучше всего будет дать вам послушать нашу музыку! Да-да, несмотря на войну и происходящую прямо сейчас ликвидацию нацистского режима, именно музыка поможет вам принять… новую реальность. В которой нам всем теперь вместе жить. О-о… эти мелодии не звучали нигде и никогда у вас. В них используются музыкальные инструменты, которые вам незнакомы. Просто слушайте нас..

— Как всё, что мы слышим, звучит… по-настоящему — снова повторила Лидия Фёдоровна.

— Гладко выдумали — снова быстро ответил ей супруг.

Но прежней убеждённости в его голосе уже не было.

* * *

Следующий час пролетел, словно миг.

Всё началось весьма классически, хотя, как и обещано — незнакомо и… очень красиво.

-..Итак, год 1975. Инструментальная композиция Алексея Рыбникова «Голубая планета» из детского фантастическо-приключенческого фильма «Большое космическое путешествие».

Девушка обращалась к слушателям, словно говорила с каждым, и каждому поясняла:

-..Так, так, так… что бы такое ещё вам включить… рок-музыку? О да! Вокал под переборы электрогитар. Русский рок! Не тот рок, который судьба, но рок — направление музыки. 24 апреля 2021 для нас, 27 июня 1941 для вас, отныне мы все вместе. Случилась… да! Точка невозврата. Итак, 2014-й… группа Ария, альбом «Через все времена», композиция «Точка невозврата»..

Слушая следующую песню, Пётр Николаевич как-то сгорбился и, как успела отметить Лидия Фёдоровна, его лицо словно осунулось. Может, супруг наконец-то задумался и допустил к себе поближе мысль о том, что она может быть права?

— Чем бы вас ещё шокировать… Знаю! Гоголя читали? Уверена — да. Про панночку хотите песенку? Она есть у меня! 2006-й, фильм «Ведьма» по мотивам повести «Вий». Группа Unreal, композиция «Три ночи»..

..Сегодня вы слушаете только на русском, но… это только сегодня, а в следующие дни вы услышите богатство музыки 80 лет тому вперёд и на других языках! — девушка неожиданно засмеялась… я была аккуратна сегодня с вами… вас ждёт много шокирующей музыки…все впереди!

* * *

Чуть позже..

— Вот свежие новости… только что, пока звучала последняя мелодия, в интернете прочитала. Пресс-секретарь Президента Путина Песков, отвечая на вопрос о возможных целях для второй волны ударов термоядерным оружием… стоп! Я просто включу запись с Вэ-Ка:

-..теперь всё зависит от руководства Германии. Может, после Рура наши военные сочтут необходимым применить ядерное оружие по другим промышленным центрам в окрестностях Рейна, как-то Вупперталю, Дюссельдорфу или будет выбрано что-то ещё. Возможно, всё вместе. Для ста межконтинентальных баллистических ракет может найтись очень много целей. Ход будущих событий будет зависеть от способности руководства рейха к трезвой оценке стоящего перед ним выбора — или полное уничтожение Германии… в кратчайшие сроки или принятие ультиматума нашего руководства. Агрессия Германии против СССР должна быть пресечена… и она будет пресечена, быстро и решительно!

Девица не преминула прокомментировать «от себя» сказанное:

-..Вот это было очень жёсткое заявление, да… но мы, кстати говоря, лучше живущих в 1941-м понимаем, в какое время мы попали. По опыту истории, нацистскому режиму не место на нашей планете. К сожалению, многие сейчас не понимают, какое инфернальное зло — режим Гитлера и почему его нужно останавливать как можно быстрее, даже таким страшным оружием как ядерное. Наши военные говорят, что многие сейчас будут воспринимать его просто как очень мощные бомбы. Так вот — это не так! Оно намного страшнее. Но именно только так можно быстро разгромить чудовище по имени третий рейх. Не знаю, погиб ли уже этот монстр, несостоявшийся австрийский художник Адольф Гитлер, под ударом наших воздушно-космических сил в своём «волчьем логове», но в той истории, которой здесь точно не будет, Германия сдалась в 1945-м, ныне это будет в 1941-м! Уверена в этом..

Выслушав мимолётное проникновенное воззвание-утверждение девицы в эфире, Лидия Фёдоровна прошептала:

— Петя, ты знаешь, кто я была тогда, когда встретила тебя. Я выступала, как ты помнишь, ещё и в 1928-м, на балу Союза русских писателей и журналистов… Я клянусь тебе всеми святыми! Это всё правда, так сейчас не поют. Я даже не представляю, кто бы так мог сейчас выступать. Не знаю, что там сейчас в Руре… но они… точно явились к нам из будущего!

* * *

В тот день, когда Пётр Николаевич снова уснул, в голове его бились рефрены двух последних из десятка незнакомых мелодий:

Песни какого-то Кипелова про «непокорённый блокадой город Петра..» из «той истории, которой здесь точно не будет»:

Непокоренный, прошедший сквозь ад… Непокоренный, герой — Ленинград! Непокоренный, на все времена… Непокоренный, город Петра!

И из режущей и рвущей душу мелодии какой-то «группы Алиса» с мужским вокалом, со столь милыми его сердцу строками:

За бугром куют топоры — буйные головы сечь!

Но инородцам кольчугой звенит Русская речь.

И от перелеска до звезд Высится Белая рать..

Проснувшись в поту ночью, он снова задал себе вопрос, на который так не смог ответить ни сразу, ни сейчас:

Та ли белая рать, в которой сражался он, была своей для явившихся из будущего русских? И были ли они такими же русскими, каким он периодически, в зависимости от выгоды текущего момента, считал себя?

* * *

29 июня 1941. Германия. Рур

Фактически одна большая промышленная зона в Руре представляла тот самый пост-апокалиптический техноген, столь «любимый» многими в 21 веке. На картинках, в фильмах и компьютерных играх..

Сейчас, в Руре он находился в самой первой фазе формирования того самого «разрушенного урбана».

Столбы дыма и раскалённого воздуха достигали километровых высот. Огненные шторма в городах, подвергшихся ударам 12 МБР со спецБЧ, продолжали бушевать, в городах плавилось и горело всё, способное гореть..

* * *

Вторая половина 29 июня 1941. РФ. Санкт-Петербург.

Большое наступление финских войск 29-го не началось. Зато именно сейчас вертолёт Ми-8 нёс от границы между РФ 2021-го и Финляндией 1941-го важного гостя.

Перед взором посланца фельдмаршала Маннергейма, севшим сорок минут назад в вертолёт, принадлежащий буквально свалившейся с неба стране из 21 века, быстро вырастал гигантский рукотворный палец из стекла и бетона, втыкавшийся в облака.

-..Небоскрёб «Лахта-центр» Газпрома — новой штаб-квартиры нашей крупнейшей энергетической корпорации… — пояснил один из встретивших его чуть ранее, на границе стран из разных веков, немного западнее автомобильного пункта пропуска «Торфяновка»..

Глава 11 — Призраки пустых полок

29 июня 1941.

Москва. Съёмная квартира в районе Хамовники.

Преподаватель английского языка, экспат Джошуа Энтони Скотт.

Захлестнувшая планету короновирусная эпидемия привела к тому, что в России за то время, когда страны, правительства и население Земли осознали и ужаснулись масштабом проблем от новой «мини-испанки», число экспатов упало в разы.

Из тех же, лично знакомых Джошуа двух десятков преподавателей английского, находивших себе достаточно неплохо оплачиваемую работу в столице Российской Федерации у тех обеспеченных родителей, кто специально готовил своих детей к поступлению в престижные зарубежные университеты, осталось всего двое.

Третьим был он сам.

Он предполагал, что и с экспатами, работавшими в других направлениях, было так же. Кто-то уезжал сам, кого-то вынуждали обстоятельства.

Но он остался. Уж очень не хотел отказываться от работы, которая была ему гарантирована до лета 2022, да и стране привык. Даже «Спутником» при первой возможности вакцинировался.

В целом, все проблемы лично для него, «уперевшегося рогом» (как описывало его ситуацию достаточно взрослое обучаемое дитя — ребёнок весьма обеспеченной и высоко взобравшейся по карьерной лестнице леди из высшего менеджмента одной из русских компаний интернет-торговли) оказались вполне решаемыми даже во время всепланетной эпидемии.

Кроме той, которую не мог предвидеть никто..

* * *

..Потрясающий по своему ужасу и величию (ЭТО — вчера вечером, в Европе! Один ядерный «гриб» за «другим»!) видеосюжет, составленный из «нарезки» снятых с самолётов издалека взрывов над городами Рура в момент, когда провалившаяся из 2021-го Россия обрушила на них свои ракеты с ядерными боеголовками, а также их последствий, запечатлённых уже сегодня утром в разведывательных вылетах русских ВВС, отвлёк экспата-преподавателя от тягостных мыслей только на десять минут.

У русских из 21 века, судя по комментариям в оставшемся куске интернета к материалам пресс-конференции министерства обороны — полный экстаз и восторг.

Так и до преклонения перед своим Путиным дойдут, «новым Сталиным» провозгласят, с них станется. Славяне… помесь индивидуализма Европы и коллективизма Азии. Их и в том, окружавшем мире 21 века, мало кто и что сдерживало — творили, что хотели. А тут… совсем распояшутся. Немногочисленных несогласных с массированным применением ядерного оружия по городам Германии в сети вон как третируют. Многочисленные местные идиомы про «хиви», «подплинтусных», «лайкодрочеров», «коли-с-уренгоя», «либерасты», «гейропейцы» и подобные инвективы были ему самому, как плотно варившемуся в местном социуме, уже вполне понятны и он улавливал всю их оскорбительную глубину.

У почти в каждого в семье тут есть погибшие предки на той войне, которую большинство наблюдает сейчас из домашнего уюта и через экраны, защищённые всем ядерным, ракетным и авиационым превосходством армии страны из 21 века. Оттого весь тонкий слой цивилизованности из 2021 слетел, как и не бывало.

Джошуа понимал их, но осуждал от этого не менее. Возможно, даже больше. Слишком мало в них гуманности, слишком велика жажда реванша Западу.

Но ему то что — с этого? Пусть радуются… пока. Их собственные власти лучше остальных прочих знают свой народ. На какое-то время военные победы над армией тех, кто не может, в общем-то, рассчитывать ни на чьё сочувствие, успокоят их. И более-менее вписавшаяся в глобальный мир 21 века РФ, наверное, сможет перенести разрыв торговых, экономических и технологических связей с остальным миром будущего относительно спокойно, без революций и уличных бунтов. Власти сполна накормят жажду реванша за давний распад СССР и проигранную «холодную войну» местных, взращивая и кормя националистические воззрения в своём населении, которые будут усилены надменностью в отношении технически и даже культурно отстающего окружающего 1941-го.

Германия Гитлера ныне первая в списке тех, с кем они будут сводить исторические счёты. Поделом, в общем-то.

Уроженец Калифорнии, выучивший русский ещё в школе Community Outreach Academy в Сакраменто, основу контингента которой составляли дети русскоязычных эмигрантов первого поколения, совсем не переживал за нацистов и даже за гражданских немцев из сороковых. Но остановятся ли русские на них? Штурм посольства США, с десятком трупов из числа интернировавших их мид-овцев и ФСБ-шников, а также сотрудников СБ посольства, до глубины души поразил его. И верить ли заверениям русских властей о том, что произошедшее — трагический форс-мажор, произошедший из-за самого факта смещения во времени и последовавшего нервного срыва одного поехавшего головой американца и экстренных мер спецотряда русской полиции, выполнявшей интернирование и пошедшего на штурм по приказу своего командира, действовавшего в нервной обстановке стрельбы в центре Москвы, — Джошуа не знал.

Но провал в уровне жизни у русских, точно будет. Они это и сами знают. Что они будут делать с электроникой, с которой связана повседневная жизнь практически любого человека в 21 веке? Местная цифровизация, особенно в столице России, велика. Но всё, или почти всё — привозное. Сами местные оценивали предстоящее снижение уровня жизни как «лет на 20». В лучшем случае. И во всём — в электронике, автомобилях, одежде… прочем.

Основная масса в сети считает, что будут жить «как в 2000-м», но многие считают, что «как жили в 90-е». У большинства здесь — это эталон «как не надо». О пустых полках, «как в 80-е», заголосили сразу и многие. Так же и стали прикладывать определённые усилия к сему:-) Однако в стране давно был капитализм. За исключением всяких вещей типа пресловутой гречки, начинающийся вал паники, желания «хватать впрок» и самоличного создания пустых полок ограничивался только наличием денежных средств на счетах основной массы населения и жадностью торговцев. И тем, какие товары в основном завозились в Россию в 2021, а не производились здесь. Разве что только насчёт продуктов питания большинство русских спокойны и считают, что пропадут только экзотические фрукты, кофе и некоторые деликатесы.

Перед смещением Джошуа целую неделю раздумывал о том, что хочет новый ноутбук.

Дотянул!

Вчера успел урвать за полторы сотни тысяч ту модель ноута, что позавчера полдня стоила ещё полста тысяч рублей и которая без интереса прошла мимо взора в каталоге на сайте DNS — одной из местных сетей торговли электроникой и современными бытовыми товарами.

Словоохотливый продавец в их ближайшем магазине, куда Джошуа заглянул, не рискуя делать, в сложившихся условиях, покупку через интернет, признался (или сказал, как приказали говорить?), что «временно» отменён приём заказов на комплектующие.

-..С регионального склада сети ничего не отпускают по неофициальному распоряжению Министерства промышленности и торговли. Только то, что в магазине в рознице. Сегодня уже две трети вымели, хоть цены все новые с утра в системе. Берите сейчас. Завтра не будет и этого, я вам точно говорю..

Джошуа, прикинув, что его карточный счёт в русском Сбербанке похудеет на четверть, вздохнул и купил, присовокупив к покупке пару карт памяти..

* * *

26-я ракетная бригада, вооружённая оперативно-тактическими ракетными комплексами 9К720 «Искандер» (12 ПУ) начала свои боевые действия уже вечером 27-го. Первый залп (стандартный боекомплект — 24 ракеты) отработав по ВМБ Финляндии Котка, а второй и третий — по уточнённым с помощью БПЛА позициям 5-й пехотной дивизии 6-го армейского корпуса финской армии недалеко от границы с РФ.

5-я пехотная находилась севернее Сортавалы и в прошлом мира пришельцев в начале июля 1941-го занялась, в составе образованной 29-го июня «Карельской Армии» вместе с прибывшей позже 163-й немецкой пехотной дивизией «возвращением Восточной Карелии» в состав «Великой Финляндии».

Корпусом, куда входила 5-я, командовал «знатный финн» с огромным боевым опытом Пааво Юхо Талвела (до 1905-го Торен), успевший ещё во время первой мировой повоевать против русских на стороне Германии в так называемом «егерском движении» и сражавшийся против СССР в советско-финской 1939/1940 гг. А в промежуток между ними прилично замараться с участием в мега-активном посконно-финском фашистском «движении Лапуа», из рядов которого чуть позже смог удачно соскочить, снова вернувшись на военную службу.

Именно неофициальный доклад Талвела обладавшему после «зимней войны» в Финляндии и её армии непререкаемым авторитетом фельдмаршалу Маннергейму (который давно знал Пааво) о тяжелейших потерях как 5-й пехотной, так и других частей корпуса от ударов пришельцев дальнобойными ракетами 27-го, реактивной авиации, вертолётов 28-го, привёл в итоге к тому, что после оперативно устроенных поздно вечером того же дня радиопереговоров с пришельцами Пааво Талвел 29-го летел в вертолёте в Санкт-Петербург будущего..

* * *

Совершив в первой половине дня 28-го марш из места постоянной дислокации Луга в район западнее Себежа, откуда ОТР, состоявшие на вооружении бригады, могли достигнуть как намеченной на сегодня важной цели, так и принять участие в ударах по группе армий «Центр» на Западном Фронте, 26-я ракетная вечером отработала вечером 28-го свою главную задачу в эти два дня:

Выпустив очередной боекомплект по ставке Гитлера в районе Растенбурга-Кентштина, до которой (со своей дальностью в 500 км) доставала с западной границы РФ в Псковской области.

И осталась там в ожидании целей для новых ударов, которые последовали 30-го.

* * *

Николаус фон Белов.

На тёмной стороне. Адьютант Гитлера. Вариант Бис.

(цитируется по Московскому изданию 1942-го года):

..Также благодаря воле высших сил, совершивших невозможное и не представимое, мы завершаем свою новую работу. Параллельную с Францем Гальдером и несколькими другими высшими офицерами вермахта — теми, кому удалось, в отличие от многих, счастливо избегнуть юридического преследования по обвинению в совершению военных преступлений.

Контракт с крупнейшим русским издательством и несколькими разработчикам и издателями компьютерных игр — этого изысканного развлечения будущего, помог лично многим из нас решить свои неотложные финансовые проблемы и/или установить более доброжелательные контакты с жителями страны — новой силы в нашем мире.

Ныне, в отличие от «прошлого варианта истории», оригиналы моих дневников сохранились и моей жене не пришлось, «как тогда» уничтожать при приближении английских войск к имению её родителей в Нинхагене около Хальберштадта многие ценные записи.

Ныне многое по иному..

По настоянию издателей, я расширил и дополнил записи всем, чем только мог из своих воспоминаний. Издательство и создатели компьютерных игр, насколько мне известно, планируют организацию огромного сайта по «войне будущего с прошлым» в потрясшей всех нас всемирной сети из 21 века. Самые свежие воспоминания из уст живых ветеранов ВС РФ, РККА, вермахта и других стран, видеосъёмки мест боёв и полноценный информационный банк, доступный жителям РФ и немногим счастливчикам за её пределами..

* * *

..Мои полёты на юрком и вертком Fi-156 «Шторх» с соседствующего со ставкой Гитлера небольшого аэродрома Вильямово, совершённые мной к линии фронта в Литве и Белоруссии в первые пять дней войны, уже дали мне понимание, что война будет тяжелей, чем в предыдущие два года.

28-го июня в «этот раз», как и «в тот» я так же писал письмо своему дяде, в которой выразил уверенность в том, что официальные сообщения наконец, предадут огласке ход боевых действий на Восточном фронте.

Хотя, сейчас, в конце 1941-го, я понимаю, что тогдашние вечерние ощущения наступающей грандиозной катастрофы уже вытолкнули первые сомнения, которые, как я заметил, грызли многих из нас, не исключая и фюрера, но признаваться себе в подобном не желал никто. Слишком невероятным были те мысли, которые мелькали при потоке неприятных сообщений, доходивших в ставку около Растенбурга. Несмотря на то сито, которое руководство группы армий Центр устроило для них в попытке «разобраться на месте», пусть даже и после осознания истины в местах приземления двух подбитых вертолётов и катапультировавшегося и захваченного в плен пилота со сбитого самолёта-штурмовика авиации России 21 века.

То, что было отмечено в радиоэфире на частотах «Радио Коминтерна» и доложено связистами 27-го, было поначалу и с пренебрежением отвергнуто, как «глупая пропаганда большевиков». И самим Гитлером, так и нами, составлявшими его круг общения в эти дни. Как мне сейчас кажется, именно в тот момент была совершена главная ошибка, не позволившая предотвратить трагедию Рура. Даже простой анализ первых сообщений о массированных сильнейших бомбардировках с применением неизвестных типов реактивных самолётов наших частей — как 11-й танковой дивизии на Украине, так и дивизий 2-й и 3-й танковых групп, стремившихся замкнуть окружение советских армий в «Белостокском мешке» и взять Минск, мог бы повернуть историю в иное русло, прислушайся к ним фюрер.

Но 28-го число сообщений, в первую очередь из войск, наступающих в Белоруссии, перевалило критический объём — в течении буквально 12 часов в воздухе и на аэродромах 2-й воздушный флот потерял 200, а к концу дня (по уточнённым ныне данным) до трёх сотен самолётов, практически прекратив поддержку наземных войск, которые также несли большие потери от ударов авиации РФ. В первую очередь, в передовых частях, наступавших на Минск.

Едва написав то самое письмо своему родственнику, которое так и не было отправлено в «этот раз», я имел свой последний разговор с поужинавшим фюрером.

-..Николаус, я сейчас разговаривал по телефону с фон Боком и Браухичем, который приехал к нему 26-го. Они уверяют меня, что все эти панические сообщения от люфтваффе полностью соответствуют истине. Что наши самолёты действительно сбиваются и несут огромные потери от высокоскоростных машин гигантских размеров и совершенно незнакомых типов, расстреливающих их издалека… управляемыми ракетами. Чему есть множество свидетельств со стороны частей вермахта, подтверждающих данные факты и также подвергающимися бомбардировками, наносящими огромные потери. Вам нужно слетать к фон Боку. Он в войсках где-то западнее Минска. Согласуйте с его штабом куда именно вам лететь. Вы, на вашем Шторхе, уверен, проскочите даже в условиях… похоже, паники там.

Мне было видно, с каким трудом фюрер сдерживал своё раздражение. Невероятность всего происходящего, особенно после 5 дней больших первоначальных успехов и последовавших за ними массы свидетельств о каком-то новом, неучтённом факторе в войне, испортили ему настроение.

Но, возможно, именно это распоряжение фюрера и было тем, что спасло мне жизнь в «этот раз».

Десять главных бункеров «Волчьего логова» в июне 1941, разумеется, не давали той защиты, которую могло дать их дальнейшее обустройство, имевшееся в ходе «того варианта войны», о котором я изучил множество материалов в процессе работы на книгой, которую вы сейчас читаете и которой ныне не суждено было случиться вообще. С вмешательством непреодолимой силы из будущего, здесь, на Восточном Фронте, все закончилось очень быстро.

Как ныне известно, из 24 оперативно-тактических ракет 26-й русской ракетной бригады, выпущенных по ставке фюрера, достигли своей цели 23, не считая одной, упавшей из-за технических неполадок около Голдапа и найденной на следующее утро.

И именно удары этих 23 баллистических ракет, падающих на свою цель одна за другой, я видел в момент, когда взлетел на «Шторхе» с соседствующего со ставкой небольшого аэродрома. Как и последовавшую почти сразу авиационную бомбардировку, проведённую одной из эскадрилий дальней авиации РФ, со всей мощью огромной боевой нагрузки самолётов иного времени.

Рассудив, что мне нужно выполнять последний полученный приказ, я полетел на восток, на промежуточный аэродром подскока. И именно в штабе фон Бока, куда я добрался уже в полночь и где мне удалось поприсутствовать при новом допросе взятого в плен лётчика военной авиации РФ, мне стал ясен истинный масштаб происходящего..

Глава 12 — Новый лорд си… вождь Германии

История выкидывает забавные фокусы даже тогда, когда её целенаправленно и грубо ломают через колено. И некоторые «мелочи», не имевшие особого значения в прошлом её варианте, приобретают важнейшее значение.

В прошлом мира пришельцев» 29 июня появилось два важных указа фюрера.

Первый — № 147, гласивший, что «Во вновь оккупированных областях Востока все распоряжения отдает рейхсмаршал Герман Геринг как уполномоченный по четырехлетнему плану в рамках предоставленной ему в этом качестве власти, которые необходимы для возможно более полного использования найденных запасов и экономических мощностей для расширения и развития экономики в интересах военной экономики Германии..»

Подписанный Адольфом Гитлером, а также заверенный подписями начальника штаба объединённого командования вермахта Кейтеля и рейхсминистра и начальника рейхсканцелярии Ламмерса, он стал официальным документом, на основании которого разграбление и использование в целях Германии ресурсов Советского Союза осуществлялось под руководством именно Геринга.

А также второй (оригинал которого до 1945 лежал без движения в металлическом футляре у Геринга до событий его известной телеграммы Гитлеру с напоминанием об нём), содержавший следующее — «Если я, фюрер германского народа, буду по каким-либо причинам ограничен в своих действиях или окажусь недееспособным, тогда рейхсмаршал Герман Геринг станет моим преемником во всех делах государства, партии и вермахта». В прошлом мира 2021 упоминание сего документа в известной телеграмме Геринга Гитлеру было использовано Борманом в своей очередной интриге против рейхсмаршала и едва не стоило тому лично и его семье жизни уже в апреле 1945-го..

Здесь, летом 1941-го (как «первого варианта», так и шедшего по иному пути), доверие Гитлера к сыну друга самого объединителя Германии Бисмарка, старому партийному товарищу, помогшему НСДАП на заре её существования своим авторитетом храброго лётчика, сбившего два десятка самолётов во время мировой войны, ещё оставалось на очень высоком уровне… правда обстоятельства появления второго указа были весьма отличающиеся. А 147-й же вообще «не случился».

В головах многих зарождалось новое понимание ситуации. Какое в 21 веке было модно в рунете обозначать фразой «что-то пошло не так».

* * *

Около 2.00 29-е июня 1941.

Район Растенбурга. «Волчье Логово»

..Вождь германской нации, вытащивший её из позора Версальского мира, был мёртв.

Безусловно мёртв. Можно сказать, что умер на руках Геринга.

Фюрер, получивший, по собственной просьбе сильнейшее обезболивавшее из рук его личного врача Теодора Морелля, также раненого, хотя и легко — осколками одной из множества ламп узконаправленного темно-синего цвета с абажурами, в целях светомаскировки использовавшихся на территории комплекса ставки, смог дать последние указания прибывшему вскоре после авиационных ударов по ставке старому товарищу по партии, которого по прежнему считал единственной достойной заменой себе — обладающим нужным авторитетом в стране и партии.

Адольф Гитлер, благодаря лекарству, смог протянуть без мучений некоторое время после бомбардировки и подписать тот документ, который отдавал всю власть в стране рейхсмаршалу, красивый и длинный поезд «Робинзон» которого, ведомый новеньким дизельным тепловозом, прибыл из ставки люфтваффе на железнодорожный вокзал «Гёрлиц» ставки фюрера вскоре после авиаударов по ней.

Последние слова вождя германской нации были такими:

-.. Герман, я знаю, что пришло время покинуть всех вас. Очевидно, мне уже не суждено больше посетить мой любимый фестиваль в Байрёйте и насладиться Вагнером. Передавай привет от меня Винифред… по прежнему не верю во всю болтовню большевиков по радио. Но за большими потерями люфтваффе и сухопутных войск в Белоруссии от новых типов самолётов явно стоит что-то реальное. Может, это даже измена… какой-то заговор… может, еврейские плутократы и большевики сговорились и что-то сделали совершенно новое в Америке… может, предатели среди нас… откуда им известно месторасположение объекта здесь? Тебе… — фюрер закашлялся, а из горла его хлынула кровь —..предстоит решать эти задачи. Ты отвечаешь за Германию и наш народ..

Свидетелями последних минут жизни фюрера, крайне встревоженного непонятным развитием ситуации на Востоке, помимо Геринга и Морелля были также прибывшие вскоре после авиационной бомбардировки начальник штаба сухопутных войск Гальдер, и Ганс Генрих Ламмерс, чья подпись заверяла все распоряжения фюрера.

Вызов 28-го числа Геринга из его охотничьего домика в Роминентской пуще обеспокоенным Гитлером в «Волчье логово», куда Геринг добрался с пересадкой — после автомобиля и посещения штаба люфтваффе на своём модном поезде, как и похожие поездки Гальдера и Ламмерса вывели их из под авиационных ударов.

Путешествие к фюреру в предчувствии его крайнего недовольства, скорее всего избавило их от участи, постигшей его самого..

* * *

Как они ныне все уже знали по докладам из Берлина, с которым «Волчье логово» связывал прямой телефонный кабель, а также из радиограмм из близко расположенных штабов ОКЛ и ОКВ, которые Геринг и Гальдер недавно покинули, места дислокации высшего руководства Германии и её армии подверглись мощнейшим ударам, которые можно называть сотрясающими.

К тому, что успел осознать к вечеру 28-го фюрер, встревоженный докладами из ставок вермахта и люфтваффе о происходящем, в первую очередь в Белоруссии, добавились потери от того, что только-что произошло в Берлине, его окрестностях и Восточной Пруссии и последствия чего они медленно осознавали. Германия и руководство её вооружённых сил, фактически было обезглавлено.

А спустя полчаса спустя уцелевшие связисты, довели до их сведения ужасающие по своему содержанию радиограммы служб полиции и гестапо из окрестностей рурской агломерации, содержащие просто фантастические подробности чего-то невозможно страшного, случившегося с основными городами около Рейна, над которыми полыхали пожары невиданных размеров, во много раз превосходящие по своему зареву привычный и успокаивающий свет в ночи их больших доменных печей.

Большевики выполнили свою безумно обставленную угрозу в эфире от 27-го? Или..

-..В этот тяжёлый для Германии час я обязан принять возложенную на меня фюрером, павшим за германский народ и его государство, задачу и отправляюсь в Берлин..

* * *

Несмотря на своё героическое лётное прошлое, рейхсмаршал Герман Геринг предпочитал перемещаться поездами, а его личный шикарный самолёт красного цвета, какое-то время носивший имя другого лётчика прошлой мировой войны — знаменитого «Красного Барона» Манфреда фон Рихтгофена, просто перелетал (как правило, без пассажиров) за ним с места на место.

Но сегодня ситуацию можно было назвать критической и не дающей возможности действовать не спеша. Судьба и неведомая сила, явившая себя на востоке, предоставила недолеченному наркоману, сибариту, «тонкому ценителю искусства и культуры» — уже десяток лет довольно таки безуспешно боровшемуся с весом за сотню килограмм (от ежедневного поедания гор колбасных изделий, литров пива, бесчисленных кнёдликов, сосисок и пирожных) путём двухчасовых «быстрых пешеходных прогулок», шанс «вот прямо сейчас» возглавить Германию после безвременно ушедшего в небытие фюрера.

Специальная версия знаменитой трёхмоторной «Тётушки Ю» (в модификации Ju-52/3m), использовавшаяся Герингом, в сопровождении пары истребителей, без происшествий доставила нового вождя германской нации в столицу Германии..

Король умер, да здравствует король?

* * *

Последний указ фюрера, подписанный им, и заверенный Гальдером и Ламмерсом, заставил крутиться в привычном ритме заскрипевшие шестерёнки государственной машины Германии.

А уже к вечеру 29-го, незадолго до момента истечения повторного ультиматума, о котором каждый час напоминала на длинных волнах и аж пяти языках «Москва-2021», Герман Геринг, выслушав по телефону предварительный отчёт официально отвечающего в рейхе за ликвидацию последствий воздушных налётов Альберта Шпеера, от которого рейхсмаршал содрогнулся, а также переговорив с находящимися в боевых порядках войск западнее Минска фон Боком и, дополнительно выслушав находящегося там же отправленного Гитлером туда незадолго до авиабомбардировки «Вольчего логова» своего адьютанта от люфтваффе Николауса фон Белова, Герман Геринг понял, что ему необходимо принять очень жуткую и новую реальность:

То, что несли радиоволны, не являлось никакой «мистификацией большевиков».

То, что неведомые пришельцы сделали с регионом Рура, словно прорвало плотину, сдерживавшую ужас..

Уже днём 29-го «европейская служба» Би-Би-Си передала на русском и английском заявление британского Премьера, в которой тот изъявил желание иметь военный союз, как и с СССР, с любой силой, противостоящей гитлеровской Германии и в открытую призвал к установлению равноправных отношений и «..подтверждению того, что мир слышит ныне на волнах Радио Коминтерна»..

А из Америки были получены достоверные сведения от том, что местная мощная радиостанция WLW, работавшая на средних волнах с 48-го этажа небоскрёба в Цинциннати, снова перешла с ограниченного лицензиями 50 кВт на 500 кВт вещание ради ретрансляции (в первую очередь, для собственного населения США) обращения Рузвельта к объявившим себя «пришельцами из будущего» c предложением «полноценного и дружеского контакта»..

* * *

Великая Отечественная война (та, которую вёл Советский Союз) родила советскую гвардию.

«В небесах, на земле и на море» — как любили рассказывать (в основном молодому поколению советских граждан) послевоенные советские «идеологически заряженные» книги и фильмы.

Пройдя множество пертурбаций, связанных с переформированиями, передачами гвардейских знамён и подобными обстоятельствами почти 80 лет истории, наследники боевой славы рождённых в пламени ВОВ гвардейских соединений, приняли самое деятельное участие в форс-мажорной военной операции «можем повторить», которую любили воплощать в виде наклеек на авто (частенько немецкого производства, гм..) гражданские люди второго десятилетия 21 века и которую пришлось реально реализовывать ВС РФ, причём именно на тех же организмах, от претензий и самомнения которых столь тяжко и кроваво отбивались предки.

Историю отныне предстояло в школах и ВУЗ-ах изучать в «двух вариантах» — «тогда» и «сейчас»..

Ранее упоминавшаяся 1-я гвардейская танковая, о двух дивизия которой речь ещё пойдёт впереди, с 27-го выполняла задачу прикрытия Московского направления.

А 1-я гвардейская смешанная авиационная дивизия формирования 2013 года, приняла с вечера того же дня участие своими авиаполками в боевых действиях на Западном и Юго-Западном Фронте.

Благодаря установленному контакту поздним вечером 27-го с КП этих советских фронтов (а также Северо-западного с 28-го), советская авиация сократила свою активность в БССР и, частично в советской Прибалтике (в первую очередь, в Литовской ССР и Латвийской ССР) — и над западной частью УССР, значительно облегчив процесс идентификация воздушных целей для ВКС РФ. Надежд на хорошее взаимодействие в воздухе, особенно с учётом факторов времени, плохой радиофикации самолётов ВВС РККА и пока слабо налаженного взаимодействия с войсками СССР на низовом уровне, было мало. Хорошо было хотя бы то, что представителям ВС РФ на КП трёх советских фронтов удалось договориться о прекращении любых действий советской авиации над территорией максимального сосредоточения усилий ВКС РФ — около Минска, над западной Белоруссией, Западной Украиной и на подступах к Риге и в Даугавпилсе, в который уже ворвались немцы и в котором 28-го шли городские бои.

Говоря о Северо-западном Фронте, точнее об его руководстве, стоит отметить, что его штаб, 26-го выступив на рассвете дня с места предыдущей дислокации в лесу восточнее Паневежиса на Крустпилс, далее Даугавпилс, при открытом и плохо подготовленном отступлении огромной колонной из свыше сотни машин был засечён немецким самолётом-разведчиком и попал под авиационную бомбардировку шестёрки вражеских бомбардировщиков. Которые, несмотря на зенитное противодействие, смогли уничтожить больше десятка автомашин. Последующая передислокация в вечеру 27-го в район Пскова, проблемы со связью с соединениями фронта, обрыв связи с «Москвой-1941» и время, потерянное при первоначальном, крайне нервном контакте ранним утром 28-го прибывших на вертолётах офицеров ССО и представителей генштаба ВС РФ с штабом Северо-западного фронта и его весьма подозрительным и недоверчивым командующим генерал-полковником Кузнецовым Ф.И., привело к тому, что наладить доверие и реальное взаимодействие с СЗФ удалось только днём. Что вылилось, например в то, что в Даугавпилсе, как и в «той истории», попытка частей РККА 28-го отбить город оказалась неудачной и он был к вечеру полностью взят немцами. Да и основные усилия авиаполков ВКС РФ были сосредоточены южнее, в БССР. В Прибалтике 28-го наносились только отдельные авиаудары по немецким наземным войскам.

* * *

Боевая задача 559-го бомбардировочного авиаполка на истребителях-бомбардировщиках Су-34 из состава 1-й гвардейской смешанной авиадивизии 27-го числа уже упоминалась — от неё «второй волной» досталось передовой 11-й танковой дивизии вермахта, ведущей бой с частями РККА за город Острог в Ровенской области УССР. Но в этой авиадивизии было ещё три других авиаполка. И их участие в боевых действиях началось с 28-го июня.

Два из трёх этих авиаполков работали с аэродромов мест своей постоянной дислокации (их тяжёлые истребители имели достаточный боевой радиус действия):

3-й смешанный авиаполк, базирующийся на аэродроме Крымск Краснодарского края, на своих Су-27 разных модификаций начал операцию по уничтожению любых находящихся в воздухе сил люфтваффе над УССР, в первую очередь, её западной частью.

Полная ликвидация германского превосходства в воздухе — одной из основ блицкрига, являлось одной из мер экстренной помощи силам РККА как на ЮЗФ, так и в воздушном пространстве ЗФ в БССР, где действовал и другие авиаполки:

Со своего аэродрома в Миллерово Ростовской области, эту задачу (как и истребительные авиаполки других авиадивизий ВКС с их мест дислокации) начал решать, на совсем новых Су-3 °CМ 31-й гвардейский истребительный авиаполк.

А четвёртому авиаполку 1-й гвардейской авиадивизии — 368-му штурмовому, с его самолётами-штурмовиками Су-25, для авиаударов по клиньям немецких танковых групп вокруг Минска пришлось передислоцироваться с родного аэродрома в Будённовске Ставропольского края поздним вечером 27-го в Смоленск, на старый аэродром Смоленск-Северный, с которого их дальность позволяла действовать в районах около и западнее Минска. Под крыльями всех самолётов находились в тот момент только подвесные топливные баки для первого боевого вылета следующим утром.

Смоленск-Северный (около которого в 2010 разбился лайнер одного крайне высокопоставленного польского профессионального русохейтера, использовавшего мероприятия, связанные с памятью о Катынском расстреле для очередного «мир посмотреть, себя показать, рейтинг у себя поднять, официально в русских плюнув»), уже почти 10 лет практически не использовался ВКС, не считая одноразового авиашоу 2017-го с показательными выступлениями в воздухе.

Оттого ночью, пока лётчики-штурмовики 368-го шап отсыпались после перелёта и перед предстоящими интенсивными боевыми вылетами, самолёты Ил-76МД военно-транспортной авиации ВКС РФ доставляли боеприпасы на смоленский аэродром. Как и шли экстренные, не прекращавшиеся всю ночь мероприятия по полноценному вводу в его в обычный ритм функционирования — в том числе усилению его обороны наземными силами ПВО и подвозу ГСМ для ныне базирующихся на нём самолётов.

Именно этот аэродром становился основной базой как для 368-го шап, так и ещё двух авиаполков из состава других авиадивизий, прибывших на него уже 28-29-го.

* * *

За час до истечения срока, указанного в повторном, после ударов РВСН по городам Рура, ультиматуме руководства РФ, Берлинское радио стало транслировать обращение нового фюрера германского народа рейхсмаршала Геринга «..к руководству называющих себя Российской Федерацией..»

К подобному решению, вызванному осмыслением объёма информации, которая к вечеру 29-го стала доступной весёлому толстяку с боевым опытом первой мировой, любителю картин и замков, ныне рулившему 3-м рейхом, послужил не только часовой разговор Геринга по телефону с Шпеером, находящемся в районе Рура, но и переданные Герингу личные впечатления Николауса фон Белова, присутствовавшего при допросе попавшего в плен лейтенанта (выпуска 2020 года) ВКС РФ, чей Су-25 был сбит немецкой войсковой ПВО в его втором боевом вылете, совершённом утром 28-го..

Глава 13 — Минск обр. июня 1941. Часть I

(события, описываемые в главах 13–15, происходят с 27 по 29 июня 1941 новой реальности в районе столицы БССР Минска и представляют собой единое логическое целое в повествовании)

* * *

Раннее утро 28 июня 1941 года.

Декада после 24 апреля 2021 года Сергею, молодому лейтенанту 368 шап, запомнилась навсегда. Именно десяток дней, неожиданно начавших для всех вокруг считаться не с весеннего 24-го, а с вполне себе летнего 27 июня да ещё и аж 1941 года, дали ему самые яркие впечатления собственной жизни.

Поднятые по тревоге субботним днём двадцать «с хвостиком» лётчиков штурмового авиаполка — все те, кто смог сесть в тот день в свои Су-25СМ и Су-25СМ3, переваривали тогда (как и все 155 миллионов жителей 21 века) безумные новости, плывшие одна за другой со страниц оставшейся работать части интернета.

Командование полка, не меньше их ошеломлённое происходящим, подгоняло лётный и технический состав шап-а и, вскоре два с лишним десятка самолётов уже летели на старый аэродром Смоленск-Северный.

Чтобы вскоре «работать по фрицам»..

Сергей и близко не застал «афган» Союза и первую «чеченскую». Мимо его детских лет прошла и вторая, а также «принуждение к миру» в районе даты 888, и даже в «Сирийской командировке» он не был. Учёба в Борисоглебске закончилась для него назначением в строевой полк во вполне себе комфортном Ставропольском крае, хотя и достаточно жарким, ковидным к тому же) летом 2020-го.

А сейчас… его «летабла» — Су-25СМ, вместе с штурмовиками такой же модификации и совсем свежими модернизированными Су-25СМ3, летела над наполовину сгоревшим Минском, чья старая деревянная застройка (в центре и в восточной части города), продолжала кое-где чадить..

В первые два дня войны люфтваффе атаковало «только» район железнодорожного вокзала и аэродромы около Минска. 160-й и 163-й истребительные авиаполки из дивизии очень известного позже летчика-генерала Захарова, лично сбивавшего в эти дни немецкие самолёты над столицей БССР, ждала в «прошлом мира пришельцев» долгая и трудная военная судьба и даже участие в судебном процессе над высотным шпионом-летуном из-за океана Пауэрсом. Полёты на U-2 которого (и других пилотов) отрицали до факта сбития по жизни лживые и лицемерные пиндосы. Но сие — другая история. А здесь… 43-я истребительная авиадивизия Захарова, в целом, не смогла противостоять авиабомбардировкам Минска. А свои основные потери она понесла на аэродромах. От ударов люфтваффе, отвратительной организации ПВО столицы БССР, аэродромной службы и всеобщей дезорганизации и начавшегося хаотичного отступления, со всеми его потерями техники. И с обстоятельствами, вынуждавшими бросать её, как случилось с 162-м иап из этой же авиадивизии, не потерявшим ни одного лётчика в первые дни, но вынужденного бросить всю технику при отступлении с разрушенного аэродрома.

Самое страшное случилось 24-го июня около 10 утра. Немецкие «воздушные рыцари без страха и упрёка», те самые, которые «ни разу за нацистов, а только против большевиков» и которые «только выполняли приказы» — они, согласно распоряжений, «просто разбомбили Минск».

Три волны по полусотне бомбардировщиков в каждом авианалёте и так раз за разом, до вечера!

Авиабомбардировки превратили центр и восточную часть Минска в груду обгорелых пепелищ и коробки стен части имевшихся каменных зданий. Количество убитых за одно только 24-е превысило тысячу человек, а больше половины жилой застройки города перестало существовать.

Разрушение Минска было усилено тем, что против деревянной части города были применены зажигательные авиабомбы.

Авиабомбардировки Минска, хотя и с меньшей интенсивностью, продолжались вплоть по 27-е. Которое было намечено датой взятия Минска.

Последние орудия 7-й зенитной бригады ПВО, оказывавшие хоть какое-то противодействия воздушным налётов немцам, были выведены из него 26-го. Вместе с бойцами 226-го полка 42-й бригады конвойных войск НКВД. Которая была раскидана своим подразделениями от Бреста в БССР до Вильнюса в Литовской ССР. Многих из бойцов которой, сдерживавших первые удары врага, уже не было в живых..

А кого-то приказом вывели из Минска «на прикрытие» и вслед за бежавшей в Могилёв республиканской комми-верхушкой во главе с товарищем Пономаренко, каждый свой чих старавшимся согласовывать с Москвой… вместо реальной организации тушения пожаров и спасения людей из под развалин.

В разговоре по телефону со Сталиным во второй половине дня 23 июня местный республиканский партбосс заговорил об «эвакуацию государственных ценностей и детских учреждений». Однако реально в предстоящие 5 дней организованная эвакуация осуществлялась только в отношении семей советской и партийной верхушки, а также родных и близких высшего командования бывшего ЗОВО, ставшего ныне фронтом и… финансовых ценностей.

Советская власть бежала впереди своего народа, впадающего во вполне закономерную панику, возникшую от разрыва между тем, что заявлялось «до войны» и суровой реальностью первых же дней её. В Минске, после 24-го, фактически началась полная анархия.

А товарищ Пономаренко, кстати говоря, был именно тем, кто вечером 27-го высказывал своё суровое партийное «фе» «подозрительным личностям с автожиров» на временном КП Западного Фронта около Могилёва.

Между тем, республиканское НКВД продолжало заниматься своими делами. Начав «эвакуацию», оно успело расстрелять, начиная с 24 июня в Минске и вплоть до 28-го уже в Червене, после своего «Батаанск… белорусского марша» свыше тысячи человек, осуждённых по политическим статьям. Между тем, множество «классово близких», проходивших по уголовным, изящно называемых «бытовыми преступлениями» статьям, было отпущено.

Увы, когда например, бойцы 132-го конвойного батальона из состава 42-й бригады НКВД покрыли себя вечной славой, сражаясь за Советскую Родину до последней возможности в крепости Бреста, 226-й полк той же бригады проводил расстрелы политических заключённых при их эвакуации из тюрем.

Самое страшное было в том, что случись им поменяться местами, палачи, расстреливавшие политзэков и герои Бреста, без сомнения, просто и непринуждённо поменялись бы местами. Советская власть иногда очень удачно растила таких советских людей, в которых безжалостность и палаческие качества сочетались с готовностью к самопожертвованию и героизму ради своей Советской Родины..

Именно в этом было главное отличие «совков» от «ковидников» — расчётливых и, в массе своей, не готовых умирать за какие-то мифические идеалы, провозглашаемые с высоких трибун. Впрочем, этот процесс за сто лет с первой мировой (с её начальным периодом — «колоннами на пулемёты») до 2021 (через экран с мувиком «как наши бомбят с БПЛА террористов») дошёл до логической точки по всей Земле.

Лучше всего сие понимала власть РФ, безжалостно обрушившая мегатонные «головы» МБР на Рур. У неё не было населения, готового терпеть войну годами и безропотно класть на её кровавый алтарь целые поколения..

* * *

Население Минска — частью уже стало беженцами, частью фаталистично ждало своей судьбы, частью лежало в виде тысячи с лишним трупов под развалинами.

Оно больше не нуждалось в разъяснениях из Москвы и издержек «времени оглядок на генеральный курс», и того самого довоенного, громко декларируемого и бредового «..пролетариат Германии восстанет. Если немцы нападут на СССР..»

Подобное последствие жёсткого «заединивания» выражалось в прямом — «..как, мол, теперь, в соответствии с политической линией, относится к Гитлеру и немцам?» — как спрашивали у собственного корреспондента «Правды» Петра Александровича Лидова, вместе с женой и двумя дочерьми, жившего тогда в гостинице «Беларусь».

Именно того Лидова, который в «прошлом мира пришельцев» позже выполнит свой настоящий долг журналиста — по обрывкам сведений раскопает подробности жизни и смерти и личность героини — Зои Космодемьянской. Он, может и был «совком», но прожил жизнь по иному (и умер весьма героически — при обороне аэродрома в 1944-м).. в отличие от многих среди журнабл:?ей в 2021-м наподобие некоего доброхотливого «сливного бачка» из так называемого «инсайдера», которого неповоротливый, пох::стичный и вполне себе вегетарианский «Путинский режЫм» годам преследовал-преследовал, да всё недопреследовал..

А в 1941-м, как в «прошлом варианте», так и ставшим «мигом между прошлым и будущим» для пришельцев, германский пролетариат ни фига не «восстал против Гитлера и нацистов». Те был для него свои. И со всей своей деловитостью, упорством и орднунгом, принялся под «направляющей ролью» НСДАП, воплощать в реальность «мощь и порядок». Как в рядах инструмента войны — вермахта, так и у станков заводов в Германии.

Сводить счёты за «позор Версаля» с англо-французскими победителями в первой мировой и… ради того, что ему было «обещано на востоке» самим фюрером:

Жизненное пространство, освобождённое от «унтерменшей». Благодатные земли Советской Украины, Курортный Крым в составе Рейха и «линия обороны АА» против оставшейся «азиатской большевистской России», которую с востока «поднакусает, сколько сможет» союзница Япония.

Так что… послевоенные советские сказки это всё, про «нашу ГДР». Когда-то, после ВОВ, стала наша, а позже — так же быстро, по историческим меркам, перестала быть ею. Да и вообще схлопнулась, словно и не бывало, не защищая свою «восточногерманскую социалистическую идентичность». «Осси» и «весси» слились в объятиях. В общем-то, имели право. Уж в конце 20-го века почему бы и нет?

Правда позже, наглосаксонцы и пятая колонна в РФ почему-то уверенно отказывали в таком же праве русскому народу, который очень многое потерял при развале СССР.

Именно самому пострадавшему от грандиозного социального эксперимента в 20 веке. Почему-то в этом, большевички, по большому счёту, ничем, увы, не отличались от «цивилизованных и демократических». Для тех и других русские были только средством и расходным материалом. Для одних — бросать их топку мировой революции, для других — под катки кайзеровской и гитлеровских машин войны.

Лечить же сейчас этих, немцев из 1941-го, можно и должно было только ответным геноцидом..

Правильные слова действуют только после правильных дел.

Это был пока первоочередной вопрос, в отличие от того, которых стоял перед РФ за ним — что делать с США Рузвельта и Великобританией Черчилля?

* * *

Оборону Минска, с опорой на ДОТ-ы 63-го УР-а и гарнизон Минского укрепрайона, с северного, западного и юго-западного направлений несли c 25 июня два стрелковых корпуса РККА — 2-й (100 сд, 161 сд) и 44-й (64 сд, 108 сд). Четыре стрелковых дивизии в прошлом «первого варианта истории» и уже «нового» держались, сколько могли, против элиты германских танковых войск под командованием двух звёзд блицкрига — Гота и Гудериана.

5 танковых дивизий второй (южная клешня — 17 и 18 тд) и третьей (северная клешня — 7, 12, 20 тд) танковых групп ГА «Центр» сводили свои клещи вокруг Минска, атакуя советскую пехоту, которая смогла тогда нанести немалые потери немцам.

За что и именно три из этих четырёх советских стрелковых дивизий стали первыми частями советской гвардии (соотв-но 1-й, 4-й, 7-й) в прошлом мира пришельцев..

* * *

И именно ранним утром 28-го фактически (по составу) две эскадрильи 368 шап атаковали германскую 12-ю танковую дивизию, чьё точное местоположение было уточнено с находившихся на более чем километровой высоте нескольких «Орланов», практически незаметных с земли и действовавших в пределах «100 километровой уверенной работы» пары наземных станции управления ими из района Борисова, где с вечера 27-го находились несколько групп из состава ССО, работа которых чуть позже была дополнена работой аналогичных подразделений БПЛА из состава официально вошедших (после согласования с руководством ЗФ РККА СССР) на территорию БССР основных сил 2-й «Таманской» МСД и 4-й «Кантмировской» ТД.

12-я танковая дивизия вермахта была той самой, которая в «их прошлом» прорвалась в Минск с северо-запада вечером в 16.00. Опередив на час 20-ю, входившую в город чуть севернее.

* * *

Между прочим, в тот день случилась достаточно примечательная «мелочь».

Советская пехота и бойцы УР-а, видевшая издалека массированные авиабомбардировки немецких сил, дала «новым самолётам» то же самое прозвище Су-25, что и их коллеги из сухопутных сил СА в 70-х.

«Расчёска»!

За специфический вид плоскостей с торчащими «зубьями в ряд» бомб и ракет на внешней подвеске.

Почти два с половиной десятка «расчёсок», в своём первом вылете крушили тылы, артиллерию и мотопехоту в глубине боевых построений наступавшей на Заславль 12-й танковой дивизии вермахта.

Пусть и не столь эффектно, как впервые применённые в ущельях Афганистана (в том числе и этим 368-м шап), здесь — на открытой местности сразу по 6 ОДАБ-500 последней, всевысотной модификации с каждого штурмовика. Ещё два узла подвески (ближние к фюзеляжу) были заняты подвесными баками, ибо действовать пришлось со Смоленского аэродрома до местности в районе Минска, т. е. на пределе боевого радиуса с полной боевой нагрузкой. Потому и не стали рисковать, снарядив шестью ОДАБ-ми вместо 8, подвесив подвесные топливные баки и взяв с собой (на части самолётов — вместо пары одаб-ов) оборонительные УР Р-73 против теоретически возможного авиаперехвата.

В первый вылет ШАП на фрицев сыпались те самые, которые когда-то было модно, но безграмотно, называть «вакумными». А на самом деле — объёмно-детонирующими.

Лихость, с которой авиаполк отработал в первом боевом авиавылете, была запечатлена Сергеем (как и многими другими лётчиками-штурмовиками) на взятый (в нарушение приказа) с собой смартфон, закреплённый на держателе.

Пока шло обслуживание самолёта после первого вылета, его личный, никому не известный из командования авиаполка, акк в ВК пополнился первым, пока скрытым от всеобщего обозрения, впечатляющим видео. Слегка повзрослевшее дитя 21 века, познавшее уже и вкус женщины и вкус неба вокруг, давно привыкшее жить онлайн и «явившееся на войнушку поубивать фрицев, как в онлайновых стрелялках», очень не хотело отказываться от старых привычек, даже начав убивать по настоящему. Тем более, что начальство, в отличие от строгостей «как в Сирии», известных от побывавших там сослуживцев, в обстановке суматохи первого дня вообще не успело вздрючить заранее «насчёт вот этих ваших интернетов».

У него был настоящий штурмовик. Внизу были настоящие фрицы, которых надо было убивать, настоящие наши (РККА), которым надо было помогать, настоящие наши (гражданское население СССР), которое надо было защищать!

Успех первого вылета, когда готовившиеся к новой атаке на по прежнему держащийся десяток советских ДОТов в районе западнее Заславля подразделения 12-й танковой дивизии понесли страшные потери от ОДАБ-ов, окрылял.

Кураж, охватывавший Сергея, выразился в том, что перед вылетом он, получив от всё понимающего авиатехника камеру GoPro, сунул на автомате смартфон в нагрудный карман. Именно само устройство и его содержимое помогло ему доказать часы спустя, после того, как во втором вылете его самолёт будет сбит с земли, свою «иновременность»..

* * *

Во втором боевом вылете, перед 10 часами утра, титановая, марки АБВТ-20 (родом из конца 70-х, когда прошли её госиспытания), «капсула» сварной кабины, с толщиной брони 10–24 мм прекрасной защиты для лётчика — штурмовика, спасла жизнь лейтенанта.

Но не самолёт, который, конечно же, не был каким-то уберваффе. Пусть и в условиях 1941. Даже в Афганистане душманью, которое позже, усилиями либдемшизных и неполживых СМИ, усиленно стали называть гордым самоназванием тех бомжахе… моджахеды, удавалось иногда сбивать Су-25 из ДШК.

Сосредоточенный огонь опытных и расторопных расчётов пары весьма мобильных 20мм зенитных автоматов Flak 38 на полугусеничной базе Sd.Kfz 10/4, следовавших в боевых порядках наступавшего танкового полка и мотопехоты дивизии по атаковавшему с низкой высоты огнём встроенной пушки и содержимым блоков НАР (ПТУР, подвезённые только-только на Смоленский аэродром, планировалось использовать в третьем вылете шап) был весьма точен.

ПВО 12-й танковой дивизии вермахта отпраздновало сегодня первую победу. Немцам удалось, по редкому везению повредить разнесённые по бортам тяги управления Су-25. И потерявший управление самолёт, несмотря на оба работавших движка, пришлось покинуть. Лейтенант, получив по радио приказ комэска, катапультировался. Над позициями германской мотопехоты, наступавшей вместе с танками на оставшиеся к утру 28 последние не взятые немцами ДОТ-ы Минского УР-а перед Заславлем..

* * *

Мотопехота немцев, следовавшая в первой линии 12-й танковой дивизии, несмотря на отчаянное сопротивление большевиков вчера, зацепившихся за УР «линии Сталина», видела и подмечала многое.

Новые, невиданные ранее высокоскоростные самолёты большевиков, остававшиеся неуязвимыми от прямых попаданий очередей зенитных автоматов, нанесли ранним утром страшный по мощи удар какими-то, очевидно супер-мощными бомбами севернее, где камрады из 25-го пехотного полка их дивизии соприкасались с наступающей севернее, около Радошковичей 20-й танковой дивизией.

Похоже, судя по ужасным столбам от бомб, досталось не только мотопехоте, но и дивизионному артполку.

Второй налёт, очевидно, этих же — реактивных самолётов, как стало известно из радиограммы штаба дивизии, отдавшем приказ о продолжении прорыва через укрепрайон, произошёл двумя часами спустя, когда танковый полк, мотоциклетный батальон и штурмовые группы сапёрного батальона изготовились действовать по той же методике, по которой действовали вчера, уничтожив больше половины бункеров противостоящего им участка «линии Сталина»..

Самолёты использовали против их танков и другой техники в этот раз не свои мощные бомбы, как в первом налёте, а множество ракет. Пикируя с высоты с большой скоростью и достаточно точно отправляя одну за другой в их. Заходы на цель, которой являлись они, атакующий «линию Сталина» бронеклин 12-й танковой, повторялись вновь и вновь, а потери росли в катастрофической прогрессии.

За всю неделю боёв против России они не испытывали и близко ничего подобного. Особенно удручало то, что несмотря на зенитный огонь их всех имеющихся средств огня по самолётам, не приносил каких-либо результатов.

Именно поэтому, момент поражения ушедшего по пологой кривой и взорвавшегося в глубине позиций одного из новых вражеских самолётов видели многие. Как и незнакомый фантастический способ покидания сбитого самолёта его пилотом.

Собственно, именно осознание — что в ходе войны происходит что-то совсем новое и необычное, и прямой приказ одного из старших офицеров дивизии, находившегося в передовых порядках и спасли жизнь лейтенанту ВКС РФ от расстрела на месте от озлобленных трупами своих камрадов и горящей бронетехникой немцев.

Удар прикладом винтовки сбил с ног едва пришедшего после катапультирования в себя пилота ВКС РФ..

Глава 14 — Минск обр. июня 1941. Часть II

К вечеру 28-го июня, после шести боевых вылетов всего 368 шап, ценой одного потерянного Су-25, двух повреждённых (которые можно было отремонтировать в течении пары дней) и валящихся к вечеру от усталости пилотов, вид которых (как и имеющих повреждения от огня немцев самолётов) запечатлели с помощью фототехники с длиннофокусными объективами вездесущие авиаспотерры, 12-я танковая вермахта, фактически перестала существовать как единое и боеспособное целое.

Весьма ограничивающая маневр силами местность, компактное расположение во время атак на доты Минского УР-а её подразделений, незнакомые типы оружия и новые самолёты, использованные против неё, привели за день к печальному итогу для немецкой дивизии. 12-й танковая Йозефа Харпе, отличившегося в прошлой истории не только своими успехами в командовании танковых соединений, но самым настоящим геноцидом с двумя десятками тысяч убитых граждан БССР и РСФСР при создании по его приказу в 1944 концентрационного лагеря «Озаричи» (да-да… все помнят послевоенные слова подобных ему — что «..преступники — это только СС, но никак не вермахт..»), была фактически разгромлена.

В «этот раз», потери 12-й танковой за почти неделю боёв с РККА (несколько сотен убитых и раненых) сложились с катастрофическим уроном в живой силе и технике за 28-е. К исходу которого, дивизия Харпе 28-го вместо входа в Минск осталась на занятых позициях, «втягиваясь в лесочки и зарываясь в землю». Перед весь день приводившими себя в порядок оставшимися не взятыми немцами ДОТ-ми минского УР-а с остатками его гарнизона и оборонительными линиями советских 64-й, 108-й и находившимися севернее и восточнее Минска 100-й и 161-й стрелковыми.

Попавшее под небесные молотки германское соединение не могло больше никуда наступать. С учётом потерь с 22 июня, она потеряла убитыми и ранеными больше половины личного состава и примерно 60 % техники.

Те (самолётные и вертолётные) авиаполки ВКС, действовавшие против пяти германских танковых дивизий, замыкавших окружение вокруг Минска, смогли за 28-е число сокрушить их и предотвратить падение города. Фактически, из трёхсот самолетов и почти такого же числа вертолётов ВКС, действовавших на западном фронте, одна треть действовала против острия сходящихся клиньев, одна треть — истребительная авиация РФ — устанавливала бесполётную для бомбардировщиков и истребителей люфтваффе зону над территорией бывшего ЗОВО, а треть атаковала войска Германии в стенках «котла», который немцы устраивали для отходящих из района Белостока армий СССР.

Ценой безвозвратной потери 6 машин ВКС (4 вертолёта и 2 штурмовика) в тот день сложились с иным знаком все критические факторы в этот день:

* Немцы не смогли замкнуть кольцо окружения и взять Минск.

* Не смогли сдержать продолжавших прорываться через Зельву и Слоним на восток разрозненные и дезорганизованные части РККА, которые, тем не менее выполняли последний приказ командования фронта — об отступлении из района Белостока.

* Люфтваффе, не способное хоть как-то противодействовать высокоскоростным реактивным самолётам, к тому же в условиях полного контроля ВС РФ обстановки в воздухе средствами радиолокации, полностью прекратило авиационную поддержку немецких сухопутных сил. Летавшие буквально над верхушками леса и полями связные Шторхи, подобные тому, на котором чуть позже добирался в передовые порядки к фон Боку личный адъютант фюрера от люфтваффе фон Белов — это была вся авиация немцев в воздухе в тот день.

* Несмотря на массированное задействование 28-го числа над территорией бывшего ЗОВО всё возраставшего (к вечеру — почти сотня) числа БПЛА разных типов, ВКС РФ смогло нанести лишь ограниченное число авиаударов в районе именно Зельвы и Слонима, настолько запутанным было положение там. Велик был риск ударов по отступавшим войскам наших. Однако общее снижение давления на советские подразделения, большие потери немцев от авиаударов, начинавшаяся паника в их наземных частях, потеря управляемости со стороны руководства ГА «Центр» и исчезновение из воздуха самолётов люфтваффе привели к тому, что силы РККА из мешка всё в большем количестве, хотя и в беспорядке, прорывались в вечеру 28-го и последующий день на восток. В тыл к подвергшимся множеству авиаударов с воздуха «остриям» двух сходящихся и крошившихся немецких клиньев, застрявших перед обороной советских сил западнее, южнее и севернее Минска!

Оставшиеся хоть сколько-то боеспособными подразделения этих пяти немецких дивизий, начав к вечеру 28-го «закапываться в землю» от всё возраставших потерь от «нового фактора с неба» — бесконечных налётов и в условиях прекращения дальнейшего наступления вперёд, возрастающего давления сзади от отступающих на восток советских войск и невозможности прорыва с занятых позиций, с ночи на 29-е и с утра начали подвергаться артиллерийским ударам.

Вечером 28-го старавшихся (как и остальные силы около Минска) «закопаться в землю»/«спрятаться в перелесках» от ВКС РФ передовые силы немцев из 7-й танковой дивизии вермахта в районе Смолевичей, стала обрабатывать реактивная и самоходная артиллерия Таманской дивизии, огонь которой контролировался с БПЛА.

На улицах Минска, ещё днём, на глазах изумлённых горожан — в его центральном районе уже были высажены силы ВДВ (посадочно-вертолётным способом) — «тульский» 173-й разведбат и «рязанский» 137-й пдп 106-й вдд. На случай всё же могущего быть прорыва каких-то подразделений немцев в город, в самом котором фактически уже не было советских войск, не считая отдельных вырвавшихся с запада окруженцев, малого числа бойцов ополчения и оставшихся сотрудников милиции. Для предотвращения ружейно-пулемётной стрельбы по десанту на вертолётах использовались мощные динамики, предупреждавшие от том, что идёт высадка своих.

Разумеется, подробнее объясняться пришлось уже на земле… чему очень помогали внешний вид оружия и обмундирования бойцов ВДВ, совсем не похожий ни на РККА ни на немцев.

Однако единственное прямое столкновение сухопутных сил ВС РФ с вермахтом произошло не здесь. А с частью сил 7-й танковой вермахта, после артиллерийских ударов по отрезанной ранее 27-го контратакой советской 100-й стрелковой дивизии от своих тыловых колонн. Двигавшиеся вдоль Минского шоссе разведбат, танковый и один из мотострелковых полков 2-й гв. мсд, имевшие полный контроль над местностью перед собой благодаря возможностям дивизионной роты БПЛА, снесли с построенной перед ВОВ автотрассы весьма деморализованный потерями от множества «безнаказанных большевистских авианалётов» и артогня 25-й танковый полк 7-й танковой вермахта, ранее оседлавший «Минское шоссе» в районе Смолевичей.

В иной истории 25-й немецкий полк 7-й танковой, несмотря на гибель в боях своего командира, быстро восстановил своё положение после контратаки советской пехоты, здесь же он был добит полностью..

К вечеру 28-го положение в районе Минска можно было считать стабилизированным благодаря множеству авиационных ударов и подходу наземных сил ВС РФ, установившим «связь на земле» с десантом в столице БССР и, благодаря наладившемуся взаимодействию со штабом ЗФ СССР около Могилёва и его новых приказов, прямой контакт как с со стрелковыми дивизиями РККА, державшими ныне устоявший оборонительный «полукруг» западнее Минска, так и отступавшими за реку Волму частями 100-й стрелковой

И именно в тот момент на Рур начали падать ядерные боеголовки, а взятый в плен лейтенант ВКС, ранее допрошенный двумя офицерами разведотдела 12-й танковой и все «артефакты из 2021» уже везли на новое место дислокации остатков штаба 3-й танковой группы ГА Центр, срочно покинувших своё местоположение в Крево Сморгонского района Гродненской области. Штаб 3-й ТГ, чьё местоположение в Крево, известное из исторических документво на 27-28-е июня и уточнённое по перехвату радиобмена из него) утром и днём дважды подвергался авиационным ударам, в одном из которых погиб командующий 3-й ТГ генерал-полковник Герман Гот.

На новом месте дислокации КП 3-й ТГ, командование которой временно принял на себя начальник её таба подполковник фон Хюнерсдорфф, 29-го появились командующий ГА «Центр» фон Бок и гитлеровский адъютант от люфтваффе фон Белов..

* * *

Разведотдел 1C (1Ц) 12-й танковой дивизии, 28.06.1941

Протокол допроса

Примечание 1: совершенно фантастические заявления пленного, в пользу которых приводятся различные доказательства, как словесные, так и с использованием имевшихся при пленном лётчике устройств и оружия, не комментируются и не оспариваются в ходе допроса, происходит лишь их фиксация. Принято решение о срочном докладе командиру дивизии.

Смирнов Сергей Владимирович, урожденный 09.10.1998(?)/1918(?) в Волгограде(?)/Сталинграде(?). Образование 11 классов средней школы, беспартийный, лейтенант авиации(?)/«воздушно-космических сил Российской Федерации»(?). Закончил лётную школу в Борисоглебске («Борисоглебский учебный авиационный центр подготовки лётного состава имени В. П. Чкалова»(?)). Русский. Сбит(?)/«Катапультировался» с помощью специального устройства из повреждённого самолёта(?) западнее Заслав(?)/Заславль(?) утром 28.06.1941, после прямого указания, полученного по радио от командира его эскадрильи (одной из двух из состава авиационного полка, участвовавших в налётах на дивизию).

Пленный служил в 368-м «штурмовом» авиационном полку. Аэродром, на котором базируется полк, находится в Прикумске(?)/Будённовске(?) Ставропольского края(?), переброшен 24.04.2021(?)/27.06.1941 на аэродром в районе Смоленска, с которого и производились вылеты. Полк входит в состав 1-й «смешанной» авиационной дивизии. Кроме его полка в нее входят полки — смешанный, истребительный и бомбардировочный. Базируются: Крымск, Миллерово, Морозовск.

(..далее следует длинный список всех известных Смирнову аэродромов «Российской Федерации»(?)..)

Его полк состоит из 2 эскадрилий по 12 самолетов, подобных тому, на котором он производил авиабомбардировку. Его самолёт — первая потеря авиационного полка во втором вылете.

Задача 1-го вылета: Авиабомбардировка с помощью «ОДАБ» — «объёмно-детонирующими»(?) авиационными бомбами позиций 12-й танковой дивизии, известных по «историческим сведениям»(?) и уточнёнными с помощью беспилотных(?) дистанционно управляемых по радиоканалу(?) летательных аппаратов.

(..далее следует общее пояснение известных пленному принципов действия «ОДАБ» и «беспилотных разведывательных летательных аппаратов»..)

Задача 2-го вылета: работа по переднему краю с помощью неуправляемых авиационных ракет.

Известная ему задача 3-го вылета: работа с помощью противотанковых управляемых(?) ракет.

Переноса аэродромов не планируется. Потери предполагаются минимальными, собственное попадание в плен — исключительно случайно и по причине стечения обстоятельств и повреждения системы управления самолёта, удачных для зенитной артиллерии.

Его самолёт — предназначен для непосредственной поддержки войск и имеет максимальную скорость около 1000(?) км в час. Полная боевая нагрузка — около 4,5 тонн(?)

В каждой из эскадрилий его авиационного полка имеются как очень опытные пилоты, с участием в так называемых региональных(?) конфликтах и боевых действиях в Сирии(?), так и совсем молодые пилоты, подобные ему.

Планы на будущее: Уверенное заявление о том, что Германия будет через несколько дней разбита в связи с многократным техническим превосходством сместившейся из 2021(?) года Российской Федерации(?). Отношение к вермахту и люфтваффе крайне презрительное по причине «разницы в возможностях». Пленным неоднократно озвучены обвинения в военных преступлениях, нецивилизованности в адрес как вермахта, люфтваффе, кригсмарине и войск СС, так и в адрес немцев в целом.

Изучение и демонстрация (при его помощи) изъятого у него портативного запоминающего устройства, способного к фотосъёмке и киносъёмке с необыкновенным качеством, мгновенно воспроизводимой на основе неизвестных принципах, как и содержимое ранее сделанных и хранящихся на устройстве «фотографий» позволяет сделать предварительный вывод, по крайней мере, о частичной правдивости фантастических заявлений пленного.

Поведение пилота: крайне самоуверенное, с имеющейся у него убеждённостью о том, что рассказанные им сведения — никак не помогут нам. Согласно заявлению пленного — «..Вооружённые силы Российской Федерации обладают множеством видов принципиально неизвестных нам типов оружия, против которого у нас нет шансов..»

(..прилагается общее перечисление «новых типов оружия»..)

Примечание 2:

Крайне любопытен ответ допрашиваемого на вопрос — «Почему именно ваш самолёт, созданный, по вашим словам, 20 лет назад, стоит так долго на вооружении?»

«Ресурсы планеров и двигателей возросли… самолёты проходят модернизацию по навигационным, прицельным возможностям, по управлению и вооружению»

Допрос проводили:

Офицер генштаба (начальник разведотдела дивизии)..

Офицер для поручений..

Переводчик..

* * *

Ранее утро 29.06.1941, новый КП 3-й танковой группы.

Командующий ГА «Центр» Федор фон Бок, и.о. командующего 3-й ТГ Вальтер фон Хюнерсдорфф, адъютант фюрера от люфтваффе Николаус фон Белов.

Начальник разведотдела 12-й танковой, лично привёзший под усиленной охраной пленного, оценив важность информации, полученной от него, поступил полностью правильно, привезя его и технику… «из будущего», изъятую у лётчика.

Фёдор фон Бок продолжал вертеть в руках изящное и невесомое устройство, нехитрый алгоритм действий с маленькой толикой возможностей которого продемонстрировал ему только что вышедший из помещения офицер генштаба, командовавший разведотделом 12-й танковой.

Которая, как и другие дивизии 3-й и 2-й танковых групп понесла 28-го страшные потери от «авиации будущего».

В голове звучали… жуткие слова фон Белова, рассказавшего о том, чему он был свидетелем, когда его Шторх улетал с аэродрома ставки фюрера.

И радио большевиков… нет, радио пришельцев из 2021-го(!), каждый час передающее свои «военные сводки», похожие на правду (сравнение с сведениями из докладов из подчинённых ему войск было доступно фон Боку..) и утверждающее, что вчера уничтожило дальнобойными ракетами крупнейшие города Рура..

— Приведите сюда пленного… — распорядился фон Бок гауптману полевой жандармерии, ожидавшему его распоряжений.

* * *

Устройство в руках окончательно ломало весь прошлый мир. Как и то, что уже фон Бок услышал от фон Белова.

-..Меня зовут Фёдор фон Бок и я — командующий группой армий Центр — начал он сам разговор, глядя на пленённого мотопехотой 12-й танковой летчика с кое-как обработанными следами очевидного избиения, которому он подвергся то ли при пленении, то ли в разведотделе дивизии.

— Впечатляет… видеть того, чьё имя знаешь из книг и фильмов. Каково это… — вашей солдатне почувствовать наши удары? — зло выплюнул едва стоящий на ногах почти-что юноша.

— В том, что вы из 2021-го, как и ваши самолёты, у меня уже нет сомнений. Полагаете, вы сможете быстро разгромить нас?

— Наши предки сумели. Мы тоже, раз уж что-то с временами случилось.

— Ваша пропаганда заявляет по радио, что вчера были разрушены… атомными ракетами города Рура. Насколько это может быть правдой?

— Откуда мне знать? Я заявление Путина в интернете видел, но в плен ещё утром попал. Но если ударили, то так и есть. Ракеты такие существуют. Я больше боялся, что не ударят, только пальчиком погрозят, вас, нацистов поганых, жалеть будут..

— Что такое «интернет»?

Пленный подумал секунду.

— Я объяснял вашим, которые допрашивали меня. Всемирная информационная сеть..

— Покажите мне на вашем устройстве… интернет.

— Здесь, на территории СССР сигнал не достаёт до вышек… сотовой связи. Инфраструктуры обеспечивающей нет. Вокруг 1941-й… вплоть до границы с нами. Да и вообще, скоро выключится, почти разряжено… а зарядного устройства-аккумулятора я с собой в вылет не брал. В углу правом видите? 17 % — он показал глазами на «смартфон», лежащий на столе крестьянской избы, в которой с ним разговаривал фон Бок.

Генерал-фельдмаршал дал отмашку гаптману, контролировавшему пленного, чтобы тот дал тому подойти.

— Покажите мне фото из вашего времени… я не всё понял из разъяснений офицера, допрашивавшего вас..

Глава 15 — Минск обр. июня 1941. Часть III

За второй (29 июня) день массированных авиаударов ВКС, в первую очередь, по силам 2-й и 3-й танковых групп ГА «Центр» уровень потерь германских передовых сил возрос настолько, что какого либо участия в боевых действиях, и, тем более, наступлении, они уже не могли предпринимать. Дороги, лесочки и поля в полуокружье западнее Минска были забиты разбитой и горелой техникой этих пяти танковых дивизий. А в воздухе стоял смрад от разлагавшихся по жаре тел погибших, с погребением которых не справлялись считанные похоронные команды.

Свыше 5000 боевых вылетов самолётов и вертолётов ВКС, совершённых за два дня по 2-й и 3-й немецких ТГ, и наступавшим за ними основными (пехотными, в первую очередь, дивизиями) сил ГА Центр, державшими стенки «Белостокского котла», привели к тому, что выполнявшие последний приказ штаба Западного фронта силы РККА буквально стаптывали все немецкие заслоны на пути своего отступления.

В этот раз им, с вечера 27-го, не пришлось выполнять всё это под непрерывным воздействием люфтваффе. А охватывавшие их немецкие войска сами испытывали сильнейшее огневое воздействие с воздуха.

Разумеется, потери вырывавшихся из окружения частей РККА были большими, даже огромными. Но… они всё же были значительно меньшими, чем в «первый раз». Катастрофы Западного Фронта не случилось. А расстреливать назначенного «главным виновным» генерала Павлова и других было ныне некому.

А вечером 29-го, до германских войск был доведён экстренный приказ из Берлина. Одновременно с произнесённым в радиоэфире обращением Геринга к руководству РФ. В распоряжениях нового фюрера германским войскам звучало то, о чём ещё 27-го утром не мог помыслить никто.

Текст приказа содержал мало что поясняющее рядовому личному составу (до офицеров довели немного больше) строки «..о прекращении огня и оставлении территории СССР в виду чрезвычайных обстоятельств непреодолимой силы..».

Но то, что вторжение в СССР власти в Берлине почему-то решили свернуть, прекрасно поняли все. Осознание, «что именно произошло», у основной массы личного состава немецких войск, вторгшихся в СССР, произошло позже. Даже те, кто стал целью для воздушной операции и наземных авиаударов ВКС, несмотря на все гадания «что за невероятная новая техника у большевиков» и «почему они не применяли её раньше?», не предполагали чего-либо фантастического.

Они «просто выполняли приказы»..

Да. Именно у германских войск с выполнением распоряжений начальства было намного лучше, чем у практически потерявших связь с вышестоящими штабами целых дивизий и корпусов(!) РККА.

Ладно-ладно, их остатков, пробивавшихся из «Белостокского мешка»..

И это не общие фразы из исторических трудов мира пришельцев — «о плохой организации связи и слабой оснащённости радиотехникой РККА в начальный период войны». Сие была самая ужасающая реальность, из-за которой, как говорилось в пророческой фразе ранних времён..

«Сильна Красная Армия, но связь её погубит!» (Ц) якобы Будённый.

..случилось, в том числе, катастрофическое поражение в приграничном сражении «того 1941-го».

Например, у штаба 13-го мехкорпуса(!) 10-й армии ЗФ, которым командовал генерал-майор Ахлюстин П.Н., была всего одна(!) радиостанция 5-АК, которая парой дней ранее до 28-го, когда вмешавшиеся ВКС снесли с небес Западного фронта люфтваффе, была разбита при немецкой бомбежке штаба данного мехкорпуса в местечке Мстибово.

От того подавляющее большинство личного состава дезорганизованных частей РККА, понёсших за предыдущие дни большие потери, ничего не ведало об случившемся катаклизме и о тех, кто, используя техническое превосходство, крушил германскую машину войны.

Хотя многие отметили эпизоды сбития германских самолётов ракетами класса «воздух-воздух», массированные авиаудары по немцам и ощутили радикальное снижение давления на себя. Некоторые даже углядели красные звёзды на незнакомых летательных аппаратах.

В итоге к Минску к 29/30-му числу прорвалось на порядок большее число бойцов РККА, чем в «прошлый раз». И многие, из тех, кто полёг на «дорогах смерти» из мешка, в «этот раз» выжили..

* * *

Раннее утро 26–27.06.1941. Чуть севернее деревни Мацки Минского района города Минска.

Пара десятков бойцов РККА, составлявшие гарнизон дота № 6 Минского УР — трехамбразурного артиллерийского капонира — фланкирующего сооружения для ведения флангового огня по двум противоположным направлениям, расположенного около старого тракта Минск-Вильнюс, приняли свой первый бой 26 июня, удачно отбив первую немецкую атаку. Открыв неожиданно для немцев артиллерийский огонь из своих 76 мм орудий казематного типа, им удалось подбить несколько наступавших вражеских танков.

На следующий день, 27-го немцы атаковали уже как следует, не с наскока. Находившиеся вблизи от ДОТа здание кухни, склада с продовольствием, запас бензина для генератора и сам генератор в ДОТ-е были уничтожены в результате артобстрелов и авиаудара. Переставшая работать вентиляция привела к тому, что каждый залп заполнял казематы верхнего этажа ДОТа едким дымом, однако ДОТ держался, несмотря на потери в личном составе и разрушения. Хорошо организованное взаимодействие и взаимная поддержка огнём с соседним пулемётным ДОТ-ом, помощь продовольствием от жителей деревни Мацки, ночью оказавшим содействие в доставке еды, перевязочных материалов и боеприпасов с запасного склада поблизости, укрепили дух УР-ских бойцов.

Население страны, особенно там, где давно уже была установлена Советская власть, действительно считало армию — родной и когда имело возможность, помогало всем, чем могло её бойцам.

В «прошлой истории» ДОТ, несмотря на начинавшееся окружение и новые атаки немцев, после новых потерь среди бойцов гарнизона ДОТа и подразделений 64-й стрелковой дивизии, державшей оборонительные линии поблизости, исчерпания всего боезапаса, смог продержаться до 29 июня, когда оставшиеся в живых военнослужащие из личного состава ДОТа № 6 приведя в негодность оставшееся оборудование, смогли под покровом ночи двинуться на восток.

Здесь же, 28-го числа, части 20-й танковой дивизии вермахта (как и четырёх других на остриях сходившихся клиньев) не начали свои новые атаки на оставшиеся ДОТ-ы Минского УР и силы 64-й, 108-й, 100-й стрелковвх дивизий РККА.

Немцам стало не до того. Ими самими занялись авиаполки ВКС ВС РФ.

* * *

29.06.1941.

Чуть севернее деревни Мацки Минского района города Минска.

За 28 и 29 числа, получивший передышку гарнизон ДОТа № 6, наблюдал представление. Район севернее и западнее его местоположения подвергся десятку массированных авианалётов, которые проводили десятки самолётов, летевших с непривычным звуком и очень скоростных. Целями бомбардировок, очевидно были немцы.

За два дня удалось, с помощью крестьян с деревни Мацки, поесть в нормальной обстановке, привести более — менее в порядок ДОТ, из которого выветрились газы от стрельбы своих пушек, от которых почти весь личный состав находился в состоянии, близком к обморочному… ДОТ мог бы теперь выдержать ещё одну — две атаки врага.

Наблюдавшие с крыши ДОТа пара часовых, с помощью биноклей разглядывавших окрестности и небо, как могли описали командирам ДОТ-ских огневых взводов — младшим лейтенантам Петрочуку и Рощину свои впечатления от первых двух авианалётов на немцев, после чего поднимавшиеся наверх оба командира, при каждом налёте на немецкие позиции жадно припадали к окулярам, вглядываясь и обмениваясь впечатлениями.

Оба командира, которые управляли обороной поредевшего малого гарнизона ДОТ-а, несмотря на свои невысокие командирские звания и молодость, имели за своими плечами опыт «войны против белофиннов». Оба видели действия советской авиации на той войне и испытали буквально вчера атаки люфтваффе на себе, оттого и быстро сошлись в мнении, что немцам дали прикурить «новые самолёты».

ВВС РККА «собрались с силами, подтянули секретные доселе новинки» и «врезали как следует» на фронте войны с германским фашизмом, чтобы удержать Минск?

А ранним утром 29-го посыльный из частей 64-й стрелковой доставил невероятные новости. Командование дивизии получило приказ от штаба фронта — «установить в ближайшее время контакт с союзниками, прибывшим в Минск, которые «выдвинутся на усиление» в полосу линии обороны 64-й и 108-й стрелковой дивизий и ДОТ-ов Минского УР. Приказано было воздерживаться от любых конфликтов и не обращать внимание на некоторые «непривычные идеологические несуразности».

— Что, так и написано в приказе? — спросил Рощин у Петрочука, когда тот вскрыл пакет из штаба 64-й.

Мотоциклиста — посыльного из дивизии, который мог что-то знать, всё равно спрашивать было поздно — тот уехал, да и оба младших лейтенанта, которые пока не догадывались, что их судьба уже изменилась (в лучшую, чем «тот раз» сторону), сочли, как и положено в РККА, да и любой другой армии — «..приказали, значит надо. Поживём — увидим… что за союзнички..»

Хотя, шутки ради Петрочук выдвинул гипотезу про англичан, которые «хоть и капиталисты, но тоже против Гитлера воюют». Впрочем, сказал он сие, действительно в шутку. Вариантов то иных вообще не просматривалось.

«Выдвинулись на усиление» союзники днём. Со стороны деревни Бовбли к ДОТ-у № 6, в направлении на север выдвинулась — «резво и мощно», для тех боевых машин, что увидел гарнизон ДОТ-а в ней, большая танковая колонна. В которой лейтенанты насчитали 13 здоровых и незнакомых танков, не похожим ни на наши, ни на немецкие, за которыми двигались другие — то ли лёгкие танки, то ли ещё какие-то непонятные гусеничные машины с тонкой и длинной пушкой в башне и пара бронемашин, опознанных как БА-20.

Контраст второго типа машин с мощными приземистыми танками впереди, вооружёнными длинноствольными, похоже большого калибра орудиями поражал.

Но самое странное было другое — на головной машине было два флага — советский и… трёхцветный?!

Флаг из ушедших времён!

— Беляки что-ли… эмигранты какие? — выдал первое, что пришло в голову Рощину.

* * *

В районе ДОТ-а передовая бронегруппа 423-го мотострелкового полка из состава 4-й гвардейской Кантемировской танковой дивизии, выдвинулась на передовые позиции, ориентируясь на данные, получаемые от пары расчётов тактических БПЛА «Элерон», с помощью которых производился контроль местности в районе дороги на Вильнюс, рассредоточившись по обеим сторонам от неё, не доезжая до пары ближайших, уже переставших дымиться подбитых ранее гарнизоном ДОТ-а немецких танков.

К ДОТ-у из одного из БА-20 направился, как выяснилось вскоре, командир 73-го разведбата 64-й стрелковой дивизии майор Чумаков и несколько… «союзников» в незнакомой форме.

А Чумаков… — он был именно тот, который несколькими днями ранее захватил документы, попавшие утром 27-го на КП ЗФ к Шапошникову… содержание которых маршал вспоминал, выслушивая майора ССО ВС РФ Щеглова. Подразделения 64-й стрелковой дивизии РККА уже «установили контакт с союзниками»..

-..Это что, белоэмигранты за нас что ли? — выразил, наконец вслух всеобщее недоумение от вида двух флагов на незнакомой машине один из бойцов ДОТ-а, издалека разглядывавших явившихся, общавшихся с лейтенантами — «огневиками».

— С немцами на той мировой воевали, может… по старой памяти, решили за страну порадеть… — протянул зам политрука Рябов и продолжил: — как так быстро попали? Кто пустил? Да и молодые они какие-то, не считая вон того. Командир, похоже у них.

Майор из 64-й, представив лейтенантам прибывших, отправился к своей бронемашине и оба БА-20 уехали на позиции своей стрелковой дивизии.

* * *

10 минут позже. Слова о катаклизме, потомках и помощи из будущего произнесены и благополучно пролетели мимо ушей многих из гарнизона. Слишком они были невероятны… Командир бронегруппы пришельцев вместе с лейтенантами спустился пообщаться в ДОТ, а остальные за его пределами начали знакомиться неофициально.

Однако первое, что услышали пришельцы, было следующее:

-..Ты что, беляк? — один из ДОТ-вских бойцов был прям, адресуя свой вопрос ближайшему к нему гостю из 2021-го.

— Какой ещё беляк? — недоуменно уставился на бойца РККА «мотострелок из будущего». Контрактнику ВС РФ, 1999 года рождения сие слово вообще ни с чем с лёту не ассоциировалось. Даже игры детей в «белых и красных», вполне себе существовавшие в начале 80-х, уже канули в Лету.

— Белогвардейцы, что ли, говорю. Помогать собрались? Помощнички х:?вы..

Боец гарнизона ДОТ-а, парой дней ранее участвовавший в отражении фашистских атак, не собирался спускать белякам ничего. Его отец потерял троих ближайших родственников на гражданской и ненависть к золотопогонникам передал сыну. Да и советская пропаганда сработала в школьные годы того сполна.

До «глупого обитателя будущего» дошло, что на него наехали и он не спустил наезда сам, полностью съехав на аналогичный «интеллектуальный уровень общения»:

— Ну ты и тупорылый… совок.

Пока местный, словивший уже незнакомое ему определение, соображал как реагировать, с обеих сторон вмешались более благоразумные (а также лучше слушавшие то, что говорили отцы — командиры) и конфликт был погашен.

Только пока «здесь и тут».

Но местным «совкам» и пришлым «ковидникам», пусть уже и получившим, как военнослужащим ВС РФ свои дозы вакцины против Ковид-19, ещё предстояло только начинать притираться другу к другу.

Да. Один только что стрелял по немцам, другой — ещё не нюхал пороху (да и не случилось у него такого шанса, в виду бурного развития событий этих скоротечных дней), но даже жителям, по большому счёту, одной страны, между которыми лежало несколько поколений, уже было тяжело понимать друг друга.

Что говорить о тех, кто был за пределами РФ и СССР?

Нового фюрера немецкого народа Геринга, взявшего бразды правления в Германии, можно было устрашить так, что он просто принял пришельцев, как непреодолимое природное явление, к которому следовало приспосабливаться с минимальным вредом для себя и своей нации, старательно забывая всё то, что провозглашалось ранее.

Но отнюдь не всех можно и должно было «вводить в рамочки» ядерным возмездием. Тотальным и не разбиравшим военных и гражданских, наци и невинных детей..

А едва не подравшиеся боец РККА и контрактник ВС РФ в тот момент не догадывались, что оба лейтенанта-«огневика» станут одним из первых интервьюируемых персонажей материалов портала в рунете «Это наша война». Менее чем через полгода… когда куча энтузиастов военных форумов национального сегмента интернета РФ, памятуя о своих трудах в архивах и на местах былых боёв в «первый раз», решат начать «сохранять всё» прямо сейчас, по свежим следам и общаясь с живыми и молодыми участниками событий..

* * *

Вечер 29.06.1941.

Москва.

Путин В.В., Шойгу С.К., Герасимов В.В.

Национальный центр управления обороной РФ, заступивший на боевое дежурство в конец 2014-го, и являющийся фактически видоизменённым преемником центрального КП Генштаба, получившим новое ультрасовременное и распиаренное здание, был тем местом, в котором приехавший третий раз за эти дни сюда, Президент принял очередное бифуркационное решение.

Ответное обращение Геринга по Берлинскому радио уже дошло до властей РФ. Несомненно, немцам тяжело было вновь, как 27-го, игнорировать требования явившихся из будущего. Новый вождь Германии, получивший сведения из Рура, похоже, осознал то, что угрожало его стране и её жителям.

Потому и выразил готовность в течении недельного срока осуществить вывод сил вторжения из СССР. И провести переговоры о «возмещении ущерба». В качестве жеста «готовности к диалогу» германские войска с момента обращения по Берлинскому радио, прекращали огонь. А германское руководство официально запрашивало у «явившихся из будущего» возможность непосредственного контакта.

Перед Президентом РФ теперь снова, с той же остротой, встал тот же вопрос — продолжать выполнение угроз, нанеся намеченный второй массированный термоядерный удар или..

Моральные терзания о массовой гибели гражданского населения Германии в первый раз, 28-го, у Путина были очень недолгими — альтернатив прекращения агрессии и радикального снижения потерь СССР и РФ не было. Но сейчас… Германия просто обещала «свернуть удочки».

Можно ли подобное было считать «Победой»? И стоило ли ради иного, «лучшего итога», снова убить миллион или даже 5 миллионов гражданских немцев и продолжать жертвовать десятками тысяч жизней предков из СССР и своих граждан из РФ в рядах ВС страны из 2021 века?

Упрёки с разных сторон… но не за то, что «без долгих разговоров уе№ав с термоядерной ноги» по Германии раз, а за то, что НЕ «продолжил в том же духе», Путин получал с разных сторон и годы спустя, когда обстановка устаканилась для РФ и СССР окончательно.

Аналогии, с поправкой на новый масштаб и новые обстоятельства с 2014-м, проводили многие. Тогда, забрав Крым у русофобской власти бандеровского территориального образования, паразитировавшего на почившем теле братской Советской Украины и управляемого кликой львовских недобитков, предков которых «когда-то пожалел Сталин» и заключивших с ними пакт старой украинской комми-номенклатуры, Путин тормознулся с решительными действиями далее.

Природа, бог, дьявол, инопланетяне или кто-то из будущего человечества перенесли вместе с РФ только те части ДНР и ЛНР, на которых удалось удержаться восставшим против нового киевского режима.

За это тоже выговаривали Путину..

Почему не вмешался «по полной» в 2014?

И почему снова поступил также, не отдав приказ о «второй волне» в 2021/1941?

Если тогда у первого лица могли остаться иллюзии о братской народе из СССР, то почему сейчас?

Что, какие-то иллюзии насчёт личных воспоминаний о ГДР?

Или… действительно, желание просто максимально быстро очистить оккупированную фашиками территорию СССР, сохранив максимальное число жизней предков… ради чего немцы из 1941 получили помилование-спасение от повторного ядерного гнева с небес?

* * *

Раннее утро 30.06.1941.

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..Пресс-центр МО РФ распространил новые снятые с беспилотников видеозаписи местности на подступах к Минску с уничтоженной немецкой техникой..

*..На состоявшемся совещании совета директоров Газпрома принято решение, в условиях исключительной форс-мажорной ситуации, связанной со смещением во времени, о полной переориентации добычи и распределения энергетических ресурсов — газа, газового конденсата и нефти на внутрироссийский рынок. Высказано предложение, направленное в адрес властей СССР, о возможных в будущем, после появления соответствующей инфраструктуры, поставках энергетических ресурсов..

*..АО «АвтоВАЗ» объявило о предстоящем через две недели полном прекращении выпуска модельного ряда с использованием компонентов Bosh и мультимедийных систем..

*..Около территориальных вод РФ в Крыму силами охраны водного района Севастопольской ВМБ была обнаружена идущая в надводном положении подводная лодка ЧФ ВМФ СССР Щ-206, которая была сопровождена на главную базу ЧФ ВМФ РФ.

* По данным бывшего ТГ-канала «Незыгарь», переехавшего в ВК, Минпромторг предпринимает усилия по решению проблем с ценами на овощную продукцию, в частности на любимый российскими семьями «борщевой набор». По инсайдерской информации взамен на удержание текущего уровня цен сельскохозяйственные производители рассчитывают на содействие Правительства РФ в отношении фиксации цен производителями удобрений. Идут переговоры с тремя крупнейшими российскими производителями минеральных удобрений — ФосАгро, Еврохим и Акрон..

* По информации из Администрации Президента РФ после закрытой встречи Президента Путина с военными, сегодня состоялось второе обсуждение с участием главы государства — по поводу срочный переориентации всех прежних экспортно-ориентированных производств на внутренний рынок. Источник «Ленты. Ру», знакомый с обсуждением тем на совещании, рассказывает о всеобщем пессимизме в отношении возможности быстро в условиях 1941, возобновить хоть что-то из прежних экспортных потоков за рубеж. Общие прогнозы сводятся к тому, что ближайшие полгода никакой международной торговли РФ вести практически не будет, как бы всем экспортёрам не хотелось иного. После объявленного из Берлина согласия Германии на вывод оккупационных войск из СССР и временного замораживания на три дня решения РФ о новых ядерных ударах по третьему рейху, обстановка по прежнему остается в подвешенном состоянии, не способствующей долгосрочному планированию. Принципиальное решение вопроса «о нацистской Германии-41» на данный момент просматривается только в плане некоего введения в некие «рамки послушания» под угрозой ядерного возмездия и устрашения. Все участники совещания сходятся на том, что именно ближайшие дни будут решающими..

*..По имеющейся информации от российских производителей пластика, одежды и продуктов питания, они готовы максимально скомпенсировать освободившийся сегмент российского рынка и рассчитывают на льготы от властей РФ..

* После зачистки от германских войск магистрали Москва-Минск в районе Смолевичей силами 2-й Таманской гвардейской мотострелковой дивизии и установления оперативного взаимодействия с частями 1-й мотострелковой дивизии РККА, сосредотачивавшейся с 26-го июня в районе Орши, принято решение о разворачивании в районе между Крупками и Борисовым нескольких мобильных госпиталей МО РФ для приёма раненых из числа выходящих из окружения подразделений Западного Фронта. Часть раненых вывозятся автобусами на территорию РФ..

* * *

Раннее утро 30.06.1941.

Чуть севернее деревни Мацки Минского района города Минска.

Около ДОТ-а № 6 и состоялась запечатлённая несколькими гаджетами и одной вполне полупрофессиональной видеокамерой историческая встреча, радиопереговоры в эфире о которой шли всю ночь, после согласования частот.

Получивший полномочия и указания из Берлина персонально от нового фюрера Фёдор фон Бок увидел иных, кроме пленённого лётчика, людей из 2021-го..

После согласования всех деталей и прошедшей полчаса назад рекогносцировочной встречи двух бронемашин на полосе соприкосновения войск противоборствующих сторон, он поехал сам.

Прямо в лапы к большевикам и тем, кто «сжёг в атомном пламени Рур». То, что фон Бок услышал от Геринга, было ужасающим — пяти крупнейших городов важнейшего в экономическом плане региона Германии практически не существовало более. Похоже, пленённый летчик из 2021 нисколько не преувеличивал насчёт могущества дальнобойных ракет будущего. Предстояло идти с просьбой о мире и милосердии к тем, кого… вселенская катастрофа вытащила из грядущих времён.

Проехав по шоссе к Минску к не взятым в предыдущие дни русским ДОТ-ам, фон Бок, с двумя офицерами из «своего» штаба ГА Центр (переводчик с русского и собственный адъютант) и шофёром за рулём доработанной и дорогой версии Mercedes-Benz с откидывающимся верхом, наконец, увидел ЭТИХ.

На дороге с подбитыми из русского ДОТ-а в предыдущие дни чехословацкими танками Pz 38(t), составлявшими основную ударную силу 20-й танковой дивизии, прорывавшейся здесь, он увидел танки пришельцев.

Длинноствольные, очевидно толстобронные, многокатковые, с множеством… дополнений непонятного назначения на броне башни и корпуса.

Три танка блокировали дорогу, а множество других машин, в уже отрытых и отрываемым на его виду больших окопов для техники, с помощью оборудования на нижней лобовой части корпусов, находились на позициях по обе стороны от дороги.

Помимо танков его глаз отметил мотопехоту с собственной бронетехникой во второй линии обороны, на опушке. И… солдат большевиков, очевидно из гарнизона удержавшегося ДОТ-а.

Несколько пришельцев, судя по всему уже братавшиеся со своими… предками, вели съемку устройствами, знакомыми по тому, который был изъят у сбитого лётчика.

* * *

Несколько минут спустя..

Перед фон Боком стояли встречавшие его. Одного он узнал по виданным ранее фото.

Командующий Западного фронта СССР генерал армии Павлов Дмитрий Григорьевич.

Насчёт другого он узнал сейчас, по представлению друг другу.

Командир 4-й гвардейской танковой Кантемировской дивизии гвардии генерал-майор Завадский, Владимир Васильевич..

Глава 16 — Москва фон Бока. Часть I — Шутники из посольства ФРГ

В Москву командующий ГА «Центр» генерал-фельдмаршал Фёдор фон Бок попал. Даже раньше, чем рассчитывал. Правда, в совсем в ином качестве — не как тот, кто будет принимать капитуляцию обороняющих её последних большевистских резервов и захват которой был второй (после разгрома войск ЗОВО СССР) и окончательной целью сил, подчинявшихся фон Боку.

Да и Москва была совсем иная, чем та, о которой он знал.

* * *

Рейхсмаршал (фон Бок ещё никак не ассоциировал в своей голове Геринга как нового фюрера, хотя, разумеется принял того таковым) в разговоре по телефону был прям:

— Если ЭТИ продолжат… а теперь, зная то, что они сотворили с Руром, у нас нет оснований сомневаться в их словах и их возможностях, то… Германии не будет уже через неделю. И немцев тоже. В городах Рура, как они и заявили по радио, лежит миллион трупов. Делайте, фон Бок, что хотите, но вы должны хоть как-то с ними договориться. Наш ушедший в Валгаллу фюрер весьма доверял Вам и… — как понял по звуку в трубке фон Бок, пропыхтел Геринг —..я заявил неслыханное — о выводе всех войск из СССР в течение недели, готовности возместить СССР весь ущерб и этим вымолил трёхдневную отсрочку обещанной второй волны в сотню атомных ракет. Все ради нашей страны! — несмотря на всю трагичность ситуации, фон Бок отметил, что и тут Геринг не упустил возможности покрасоваться собой —..Риббентроп готов вылететь как только вы наладите первое взаимодействие. У вас и так есть все полномочия. Нам некуда эвакуировать всю страну из городов! Тем более, в такой короткий срок. Вы сами, фон Бок, допрашивали того лётчика… если он говорит о готовом к применению арсенале в тысячи подобных ракет, то… у нас нет шансов! И… постарайтесь как можно скорее… увидеть их страну сами! Под предлогом прилёта к ним Риббентропа. Ваш штаб справится с управлением войсками вашей группы армий. Нам всё равно больше делать нечего в России. Если и тогда, как заявляют они по радио, в 1945 взяли штурмом Берлин, то у нас, после того, что увидели в Руре, нет никаких возможностей сопротивляться против целой страны из будущего. Только постарайтесь как можно быстрей увидеть её своими глазами и донести впечатления до нас в Берлине..

* * *

Геринг, напутствуя фон Бока на встречу на линии соприкосновения войск, чётко дал понять в последних словах в телефонном разговоре, на что рассчитывает:

-..Те, о которых мы не знаем ничего, а они о нас — видимо… всё, не должны иметь больше поводов атаковать Германию оружием будущих времён. Из того, что они произнесли по радио, можно предположить, что Российская Федерация 2021 года — буржуазная демократия. В их речах нет ни слова про мировую революцию, рабочий класс и подобных большевистских постулатах… зато есть множество обвинений в преступлениях против человечности, расовой ненависти… военных преступлениях и прочем. Что там у них в будущем случилось и когда сменившая своего царя на большевиков Ленина и Сталина в Кремле Россия стала снова вместо СССР — Россией, мы подробно не знаем. Но повторявшийся все эти часы ультиматум их Президента об оставлении нами территории большевиков мы выполним безоговорочно. И даже будем возмещать ущерб оставшейся части СССР. А вот насчёт всего иного… нам важен каждый час и каждый день и все сведения о них! Чтобы понять, как далеко и в каком направлении простираются их амбиции и что мы сможем сохранить за Германией. Да, вы — не дипломат, но сейчас время грохота пушек со стороны нашей страны, похоже, окончено, а вы — именно там! Втяните их в хоть какой-либо разговор, а дальше к вам присоединится Риббентроп, который уже получил от меня все необходимые указания.

* * *

Эти слова нового фюрера окончательно определили в глазах фон Бока понимание того, что Берлин считает какое-либо военное противостояние с явившимися из грядущего невозможным.

Впрочем, это было логичным. Не беря во внимание тот чудовищный удар, который за полчаса вечера 28-го июня получила Германия в Руре, войска ЕГО ГА «Центр», в первую очередь, обе танковые группы, не могли наступать дальше, без поддержки прекративших какую-либо активность люфтваффе и из-за собственных потерь от авиации нового союзника СССР. А Герингу, кроме всего прочего, явно сейчас приходится утверждать собственную власть. И чем меньше потерь понесёт Германия сейчас, тем более прочной она будет у нового фюрера.

Тут фон Бок угадал, хотя пока ещё и не имел информации о том, что подчинявшиеся лично Герингу оставшиеся в Берлине части так называемого полка люфтваффе «Герман Геринг», уже составляли охрану нового фюрера.

Не считая зенитных сил этого весьма своеобразного соединения, воевавших на Украине в рядах 1-й танковой группы генерал-полковника фон Клейста в составе ГА «Юг», охранные подразделения полка «Герман Геринг» уже обеспечивали безопасность своего шефа (ставшего из «одного из первых» ныне «самым главным в Германии»), а командир полка Пауль Конрат прибыл в Берлин, прямо из под ударов авиации пришельцев. Которые, несмотря на сосредоточение их основных усилий в районе Минска, крушили своей авиацией немецкие войска также и на территориях Советской Украины и Советской Прибалтики. Реактивных самолётов у России 2021 было немало. И к ним прилагались и другие «кувалды»..

Фон Бок также пока не знал о том, что с 30-го утра элитные наземные части люфтваффе (хотя и весьма потрёпанные в победной, но кровавой недавней битве за Крит) также прибывали воздушным и наземным путём в Берлин. 1-й «авиапосадочный» штурмовой (воздушно-десантный) полк люфтваффе — из Позена(Познани) и 7-я авиационная (парашютно-десантная) дивизия люфтваффе — из местечка Диршау(Тчева) — южней Данцига.

У весьма предусмотрительного (или просто своеобразно «вкладывавшегося в ЕГО люфтваффе») Германа Геринга были свои «штурмовики» — выросшие из его собственного интереса к перспективно выглядевшим в 30-е парашютистам. В «этот раз» они очень пригодились рейхсмаршалу — фюреру, подкрепив реальной силой на земле юридические права Германа Геринга, полученные тем от смертельно раненого оружием пришельцев из России 21 века Адольфа Гитлера.

Любитель вкусной еды и искусства справедливо полагал, что его охрану должны нести лично преданные ему бойцы. Тем более, что слово «охранные» в названии самых первых из них в Берлине не означало каких-то полицейских или охранников концлагерей, как в той же «Мёртвой голове» Гиммлера. Выучка, оснащение и боевой дух у «штурмовиков Геринга» были на высоте, а новый фюрер германской нации вполне был уверен ныне в себе.

Так, чтобы у давнего конкурента Геринга, ныне слегка ошеломлённого скоростью событий и несколько растерявшегося от происходящего — Генриха Гиммлера даже и не возникло и мысли о каких-либо «активных действиях».

Что и стало личного для того роковым. Намного ранее другого 1945-го. Чему способствовало то, что было изложено фон Боку в Москве. Что также способствовало снижению ужасающего уровня угрозы Германии и самому Герингу от руководства пришельцев, которым предстояло объяснять выверты своих действий внутри собственной страны из 2021-го — от устрашающей кровавой безжалостности в отношении гражданского населения Германии до последующей готовности разговаривать с частью «переобувшихся в прыжке фашиков»..

* * *

Проведя в первичное согласование с командующим Западного фронта большевиков и командующими танковой дивизии пришельцев условий отвода немецких войск и сопутствующего прекращения огня, ему пришлось, используя полученные из Берлина полномочия, поставить роспись на документе, в котором немецким силам давалось «семь дней лета» на то, чтобы покинуть СССР.

Сопутствующие не обсуждаемые условия были жёстки — от немедленного прекращения любого физического воздействия, освобождения всех задержанных граждан СССР, передачи всего захваченного имущества до допуска и обеспечения гарантированной безопасности на земле «контрольных групп» (состоящих из представителей СССР и РФ), проводящими наблюдение за соблюдением графика вывода войск..

Удивило его только то, что от немцев не требовали сдачи оружия — пришельцам, похоже, было всё равно, сколько артиллерийских орудий, танков, автомашин и прочего останется у Германии. Большевики же, пока, потрясённые собственными потерями и последующим мгновенным изменением в их пользу ситуации, очевидно, не вступали в какие-либо споры с собственными потомками.

Размышление о том, была ли основой подобного отношения к проигравшим только огромная уверенность в своих силах и возможностях со стороны РФ-2021 или здесь таилось ещё что-то иное — фон Бок отложил на «обдумать после»..

После подписания соглашения о выводе германских сил из СССР и согласования с представителями большевиков и пришельцев дальнейших шагов, он ненадолго вернулся на передовые позиции 20-й танковой дивизии вермахта и, переговорив по радио с Берлином, донёс желаемое до Геринга.

Тон того однозначно сказал фон Боку от том, что новый фюрер, поставивший всё на карту своей покладистостью в отношении требования пришельцев, оказался доволен тем, что его «широкий жест» с прекращением вторжения в СССР обещал избавление Германии от новой волны атомных ракетных ударов.

Также командующий ГА «Центр», ныне ещё и один из двух представителей Германии на прежстоящих переговорах с СССР и РФ, получил дальнейшие указания от Геринга.

Весь день прошёл в бесконечных согласованиях деталей вывода, а к вечеру он встретил прилетевшего на Ю-52 из Берлина до аэродрома в Вильнюсе Риббентропа, добравшегося к 18.30 на автомашине к линии соприкосновения войск.

Риббентроп при встрече желчно, хотя и мимоходом заметил фон Боку:

— Вижу, что люфтваффе вообще в воздухе не присутствует. Где-то от границы генерал-губернаторства (К.И. - т. е. основной части оккупированной немцами Польши) мой самолёт сопровождала пара реактивных самолётов с красными звёздами! Лучшая иллюстрация положения, в котором мы очутились.

С Риббентропом прилетел десяток сопровождающих его лиц, а также наземным транспортом были доставлены несколько контейнеров с радиоаппаратурой, через которую планировалось вести консультации с Берлином.

Риббентроп, предполагавший, что их отвезут для дальнейших переговоров в Минск, ошибся. Мимоходом высказанное желание фон Бока, на желательность которого ему прямо указал Геринг, пришельцы выполнили мимоходом, ничего ЗА ЭТО не потребовав взамен.

-..Вы же понимаете, господа, что несмотря на то, что мне сообщили из Берлина насчёт ваших ударов по Руру, несмотря на использование против вермахта военной техники, которой нет у большевиков, нам до сих пор трудно поверить в то, что вместо той Москвы, которую помнит, например, господин Риббентроп, находится Москва из 2021-го, окружённая остальной Россией из будущего… — сообщил русским фон Бок.

Намёк был прозрачней некуда. И… им предоставили такую возможность!

Фон Бок, фон Риббентроп и сопровождавшие их двоих почти полтора десятка лиц немецкой делегации с грузом, были размещены в двух геликоптерах.

Один из тех типов летательных аппаратов, о которых докладывали наземные войска, подвергавшиеся атакам с воздуха и с подобных..

Хотя, очевидно, они летели на транспортной, и достаточно комфортной, а не боевой модификации. Этот аппарат был не из числа реактивных, а с огромным винтом, главным достоинством которого оказалась способность взлетать с места с немалым полезным грузом. Он виделся развитием тех прототипов крошечных одноместных связных и разведывательных аппаратов, которыми начали заниматься кригсмарине и люфтваффе в 1938-м. Об их экспериментах фон Бок краем уха слышал ранее.

Полёт их проходил практически по прямой, вдоль шоссе Минск-Москва, которое, как было известно фон Боку, большевики строили перед войной. Разумно было предположить, что её значение усилилось и в будущем. Несмотря на взгляды, постоянно бросаемые многими (в том числе им и Риббентропом) в круглые окна пассажирского салона «вертолёта», подметить отличия удалось именно границы между территориями 1941-го и 2021-го.

Во первых, растительность. Растительный покров 2021-го, в условиях четвёртого дня после катаклизма во времени переживал буйное «майское пробуждение», происходившее, очевидно из-за лета остальной Земли.

А вскоре, пойдя буквально рядом с автомобильной трассой, они все поняли — вот оно, будущее. Прекрасный и хорошо освещённый автобан с многими полосами движения и массой транспорта на нём, за которым проплыл внизу Смоленск… они летели в Москву из 2021-го.

Дыхание войны здесь никак не ощущалось. Да и она шла к своему завершению, пусть и ценой миллиона погибших немцев в Руре и предположительно около ста тысяч убитых и раненых за три дня солдат и офицеров вермахта в полосах наступления от ударов авиации 21 века и от огня сопротивлявшейся вермахту Красной Армии.

Разве не так?

Что ещё захотят за выгодный для них мир (только на восточном фронте? Или на всех фронтах?) русские? И сами большевики и их пока непонятные, безжалостные и, видим готовые к выгодному торгу буржуазно-демократические потомки из 21 века?

* * *

Утро 1-го июля 1941.

Москва. Мосфильмовская ул., 56. Посольство Федеративной Республики Германия в Российской Федерации.

Прошедшие с начала войны 10 дней так вымотали уже немолодого, шестидесятилетнего фон Бока, что ночной блеск и роскошь ухоженной 12 (с пригородами и приезжими, так почти и 20) — миллионной Москвы России 21 века, не смогли «растормошить на впечатления» фон Бока.

Их количество перешло в качество и, бросив перед сном один взгляд на видневшиеся из его окна ярко освещенные 20-этажные корпуса жилых домов напротив посольства (К.И. - со стороны улицы Улофа Пальме), цокольные этажи которых были занимали какие-то магазины, генерал-фельдмаршал как убитый проспал 9 часов.

На мягкой комфортной кровати, после не менее расслабляющего душа, устроенных ему сотрудниками посольства Германии-2021.

А следующим утром, во время завтрака, организованного ему одной из сотрудниц посольства Германии, ещё до каких-либо серьёзных разговоров с посольскими дипломатами и, тем более, ещё до переговоров с высокопоставленными русскими 21 века, он понял как далеко разошлись друг от друга времена всего за 80 лет.

Невинное предложение представившейся вчера Бертой девушки «включить музыку из интернета ему для настроения перед переговорами и лучшего пищеварения» вызвало у него положительную реакцию.

А слышанное от лётчика слово «интернет» и засветившийся на стене огромный сочный цветной экран, только подстегнули его интерес.

Девушка, извинившись почему-то за то, что от интернета «остался только русский сегмент», понажимала несколько кнопочек на появившейся у неё в руках тонком плоском прямоугольничке и, используя то же устройство, «набрала» на «виртуальной клавиатуре» на экране что-то. Слова «виртуальная клавиатура», как и «интернет» фон Бок уже запомнил от лётчика тогда же, во время его допроса.

-..Свежая песенка из апрельского русского «хит-парада». Вот… подобное слушают в нашем, 2021 году — скромно и осторожно улыбнулась ему, поясняя, Берта, которая, как показалась фон Боку, почему-то немного побаивалась его.

Её непосредственность и некая опаска в отношении его почему то удивила командующего ГА «Центр» — Неужели в 21 веке нас считают дикарями? Разве не понятно, что офицер его ранга всегда будет вести себя в высшей степени достойно, тем более по отношению к молодой фройляйн? Или за её опаской таится что-то иное?

Ему показалось, что это может быть связано с тем, что, как заявляли русские по радио, «режим Гитлера — это режим преступников, в том числе и военных». А Германия-2021, как проигравшая в той войне, до сих пор несёт на себе печать проигрыша и унижения?

Но пока это были только догадки.

Первая зазвучавшая и видимая на экране мелодия потрясла фон Бока.

Совершенно чужая музыка..

Незнакомые инструменты, ритм, намешанные в тексте песни русские и английские слова, фантастическое качество цветного изображения, непривычные и неясно что означающие движения певца и певички… то ли в танце, то ли в и сценической постановке фильма-песни… ЭТО слушают в 21 веке?

Max Barskih (Макс Барских) & Zivert (Зиверт) — BESTSELLER (премьера клипа 2021)

https://vk.com/video-202402546_456239028

https://zivert.life/zivert-maks-barskix-tekst-pesni-bestseller/

2021-ый год дарил 1941-у всё, что было у него:

Атомное адское пламя — гражданскому населению Рура.

Град бомб и ракет с почти неуязвимых самолётов и геликоптеров — солдатам ГА «Центр».

Роскошь немецкого посольства в Москве и непонятную музыку будущего — командующему это германской группы армий.

Всё это выглядело какой-то фантасмагорией… а за стеклами окна был обычный день мирной, хотя и шумной жизни Москвы из 2021-го.

* * *

Чрезвычайный и Полномочный Посол ФРГ в Российской Федерации Геза Андреас фон Гайр, Премьер-Министр Свободного государство Саксония (федеральная земля в составе ФРГ) Михаэль Кречмер, Министр иностранных дел рейха Иоахим фон Риббентроп, Командующий ГА «Центр» Фёдор фон Бок.

Сидевшие напротив фон Бока и фон Риббентропа два человека были немцами. Очень разными немцами. Рождёнными, как оказалось, в двух частях Германии, разделённой послевоенным устройством того мира, откуда явилась Россия-2021.

Именно падение в 1991-м СССР, наследником которого и была РФ, дало блестяще реализованный шанс воссоединится Германии. И именно оба немца из 2021 крайне предостерегали их c Риббентропом от какого-либо противодействия амбициям нового игрока в мире — 1941..

Премьер-министр одной из «федеральных земель», бывший с официальным визитом в России-2021 и попавший, вместе с ней в 1941-й — за несколько часов до возвращения на самолёте в Германию-2021, горячился, обращаясь к Риббентропу и Боку:

-..Вы оба, господа, видели сейчас в интернете, как окончилась ваша личная жизнь в 1945 и 1946? Вы вряд ли можете сейчас представить, какой страшный след в жизни СССР оставило ваше вторжение!

— Что, они так ненавидят нас и в 21 веке? — сразу же уточнил генерал-фельдмаршал, уже составивший определённое впечатление о тех, с кем согласовывал график вывода немецких войск с территории СССР.

— Не всё так страшно, господин фон Бок, русские отделяли своё восприятие нас, послевоенных немцев и вас, воевавших с их предками. А господин Кречмер, вы, как известно у нас… — улыбнулся посол фон Гайр —..известный сторонник как русского Президента, так и его политики. Детство в ГДР оставило свой неизгладимый след.

Оба немца из 2021 засмеялись.

Похоже, политика в 21 веке была полна множества хитросплетений и совсем не столь однозначна, как в 1941-м — решил командующий ГА «Центр». Утреннее ощущение ирреальности происходящего под впечатлением от музыки из 21 века снова вернулось к фон Боку, а Кречмер добавил в неё новые нотки, отпустив собственную шутку в адрес посла:

— Особенно забавно господам будет узнать, что 5 лет по 2014 господин посол был вторым лицом в нашей разведывательной службе, и русские явно об этом помнят.

Немцы-2021 снова улыбнулись.

Похоже, немцев из 21 века, действительно, какие-то аспекты ситуации крайне забавляли и они… в какой-то мере были… может и не на стороне русских из их времени, но и не на стороне фон Бока и фон Риббентропа?

Они что, тоже коммунисты? Пусть и по взглядам? — неожиданно накатило и спало возмущение внутри фон Бока. К ноткам фантасмагории добавилась некая опустошённость и безразличие.

Из-за поражения и в этой мировой войне? История повторяется фарсом? Кровавым фарсом… — первый раз осознал такую грань происходящего генерал-фельдмаршал —..интересно, что я чувствовал ТОГДА, умирая от ран в мае 1945-го и зная, что для Германии всё кончено?

Или нет? Вон, два жизнерадостных немца объединившейся Германии из 2021-го, один из которых вообще занимал пост в их разведке, весёло шутят обо всём происходящем.

Для них, что, не трагедия то, что русские сделали с Руром? С другой стороны, слова о той недоброй памяти их, немцев из сороковых годов 20 века, много о чём говорят..

Посол же продолжил начатую чуть ранее собственную речь, полную «размышлений вслух»:

-..Скорее всего, господа, решение о том, чтобы направить Вас к нам, на «пансион» в посольство, возможно предпринималось на самом верхнем уровне власти России. Может, министром иностранных дел, может, по предложению начальника генштаба, может, даже самим Президентом Путиным. Да, такое мог решить один из них. Вкупе с тем, что Посольство Германии, осталось одним из тех, которое не подверглось процедуре интернирования, это складывается в определённую картину… у Германии есть шансы. Хотя, с юридической точки зрения Германия-2021 — наследница той Германии, что в 1945 проиграла войну в нашем прошлом, русские сим фактом могут давать Вам понять, что Германия может, при определённых условиях рассматриваться как… «партнёр по диалогу».

-..Устрашение и приручение… — процедил, уже не жизнерадостно, а криво улыбаясь, процедил Кречмер. —..замашки американцев, перенятые русскими.

Это снова было что-то из новых времён.

— Господа, что вы можете рассказать нам насчёт внутренней обстановки, возможностей России и личности господина Лаврова? — вернул фон Бока в реальность из пучины тяжёлых мыслей голос фон Риббентропа.

Глава 17 — Москва фон Бока. Часть II — Риббентроп на полусогнутых

Ночью с 30 июня на 1 июля 1941 года, на только что «поднятом из бэкапа», уже на русском хостинге (вместо пропавшего в Белизе, вместе с остальным 2021-м), персональном сайте широкоизвестного с перестроечных времён персонажа, долгое время возглавлявшего собственную «фруктовую» партию «а баба-яга всегда против», в разделе «позиция» (оного перса) появилось мгновенно нашумевшая, заскриненная и растащенная по рунету запись.

«Растекания мыслью по древу»/«потока сознания» данного заслуженного перестроечного политического деятеля.

Оригинал которой вскоре загадочно исчез с первоначального местонахождения на сайте имени самого перса.

«Словно и не бывало» (ц) А. Тарковский… лучше в исполнении С.Ротару:-)

Только этого оказалось вовсе не мало, ибо вони от статеечки было очень много. Вышеупомянутый заслуженный перс обозначил довольно таки любопытную, оригинальную и крайне незамутнённую позицию, суть которой сводилась к следующим трём основным тезисам, в которых провозглашалось:

а) Начинающиеся в Москве переговоры примчавшихся на полусогнутых — Риббентропа и фон Бока — эмиссаров нового фюрера Германии Геринга, в условиях нового, химеро-подобного мира «РФ-2021 на земле-1941 без половины СССР и без Сталина», говорят сами за себя о сущности «режима Путина»!

б) Подсказанный ли стратегами российского Генштаба, возможно даже самим автором нашумевшей «доктрины Герасимова» (от авторства и самого существования которой тот открещивался в 2021..) метод «разборок с конкурентами» (12 термоядерных ударов по 5 городам Рура), возможно, также был и личным выбором Путина. Сей метод — действительно, самый эффективный, быстрый и бескровный «ДЛЯ СССР и РФ» способ освобождения СССР и прекращения нападения на СССР! Но..

в) «Для искупления своей исторической вины» в отношении оккупированной после «того 1945» Европы, РФ, необходимо было, не используя ядерной оружие, а опираясь на своё превосходство в технике (в первую очередь — в авиации и ракетных войсках), разбить вермахт и освободить Европу от нацистов. Чтобы с гордостью уйти оттуда сразу же.

Да, как уверенно постулировал ex-фруктовый лидер в своей статье — российская армия потеряла бы некоторое количество военнослужащих (они сами выбрали свою судьбу служить «режиму Путина»!). Возможно, счёт погибших шёл бы на десятки тысяч. Погибла, также, скорее всего, одна или две сотни тысяч бойцов и командиров РККА. но это были бы святые жертвы!

И… искупление — для РФ и СССР перед западным миром за тот страх, который народы Европы испытывали перед Советским Союзом в нашем прошлом. И за все преступления, совершённые во имя коммунистической утопии..

Шум, начавшийся уже ночью в рунете, был знатный. А утром даже на какое-то время затмил интерес публики к самим начинающимся переговорам! Запах вылитого на гордого(?) сим фактом бывшего фронтмена фруктовой партии, буквально миазмировал с экранов компьютеров и гаджетов зависавших юзеров рунета..

* * *

Послеобеденное время 1-го июля 1941.

Москва. Смоленская-Сенная площадь, д.32–34. Одно из помещений в здании МИД РФ.

Фёдор фон Бок.

27-и этажное здание, построенное вскоре после «той войны» (как сообщил мимоходом им с Риббентропом посол Германии-2021 фон Гайр, на лимузине которого они приехали из посольства на переговоры в русский МИД) нёс на фасаде, на высоте примерно в две трети от общей, огромный герб СССР.

Которого не было почти 30 лет в истории страны из будущего. СССР не существовало уже три десятилетия, а он снова смог разбить Германию. Даже из своей могилы!

Рур, о детальных последствиях «ядерной бомбардировки» которого фон Бок знал только со слов наделявшего его полномочиями Геринга, был показан в посольстве ему в материалах «русского сегмента интернета», в которых пресс-центр Министерства обороны РФ размещал свежие аэрофотоснимки того, что оно, МО РФ, сделало с немецким регионом, выбранном целью для устрашения Германии… просто превосходное «предисловие» к переговорам! Мало им гор горелой техники и всех погибших солдат в его группе армий западнее Минска!

Посольство Германии-2021 явно было выбрано русскими в качестве места размещения делегации Германии-1941! Какие бы «комплексы вины» немцев, о которых ему говорил фон Гайр и Кречмер, не преследовали немцев и в 2021, какие проблемы бы не переживала Россия в 1991–2021, на её способности стереть в порошок как Германию, так и любую иную страну и в 21 веке и в текущем времени, это не сказалось.

Русские, очевидно, решили использовать немецких потомков. Словно им мало было того эффекта, который был нанесён за пару дней до сего момента победно наступавшему вермахту действиями сотен их летательных аппаратов и тем, что они сотворили с Руром. Ему с Риббентропом, волей неволей испытывавшим большее доверие перед словами потомков своего народа, чем перед теми, кто заставил выдавливать их из себя вымученное уважение, настоянное на ужасе перед военными возможностями страны из 21 века, пришлось выслушивать советы потомков их самих, немцев — уже один раз проигравших «вторую мировую» в 1945-м.

* * *

..Они с Риббентропом, пропустив вперёд переводчиков, заведующего юридическим отделом МИД Германии Фридриха Гаусса и его русского коллегу — директора правового департамента МИД РФ некоего Загайнова Евгения, вышли в перерыве в холл перед помещением, где шли переговоры. За ними вышли и русские -2021 — министр иностранных дел Лавров и генерал из их генштаба, выступавшие в качестве визави именно фон Риббентропа и фон Бока, а также советские представители — Ворошилов и второе лицо из верхушки большевистской Украины с тяжёлой фамилией Бурмистенко, который выглядел весьма потерянным и плохо понимавшим, что происходит. По крайней мере, его отличие от бодрого и очевидно довольного своим нынешним положением знаменитого советского маршала было заметно не только мне, но и Риббентропу, позже отметившим сей факт. Сумятица в умах происходила не только у нас. Большевикам надо было примириться с тем, что их шкуру мимоходом спасли собственные буржуазные(!) потомки. Не нужно было, как «тогда» миллионами славянских, азиатских, немецких и всех прочих мёртвых пробивать путь к Берлину.

Присутствие на переговорах маршала Ворошилова, который, как оказалось, был в момент катаклизма со временем не где-то в Москве, а в Белоруссии, дало новую почву для размышлений. Был ли он теперь главнокомандующим Красной Армии в оставшейся части СССР — пока точно было неизвестно. Посол Германии-2021 упомянул, что «в русском интернете» множатся слухи о том, что предыдущий Президент России, некто Медведев находится с миссией в Киеве, где якобы налаживает взаимодействие с главным украинским большевиком — Хрущёвым.

Всё это говорило о том, что буржуазно-демократическая Россия-2021 уже ведёт какую-то активную деятельность в отношении предков-большевиков, втягивая их в будущий… политический союз? Для 1941 столь фантастический темп действий и их размах — как в отношении боевых действий нового типа, со всем этим новым оружием и столь быстрая дипломатическая работа, определённо заставляла задуматься. Новая Россия, очевидно, уже составила какие-то большие планы? Или нет? И данные действия — только то, что связано с естественными взаимоотношениями между предками и потомками — СССР и РФ?

Впрочем, подобные размышления — больше поле для деятельности Риббентропа, но новому фюреру они определённо могут быть полезны ради будущего Германии… — фон Бок, несмотря на своё истинное предназначение солдата и командира высшего уровня, считал своим долгом, раз уж ему было поручено столь щепетильное дело, не выпускать из внимания и такие собственные мысли, которые должно довести до Геринга, которого судьба всё же вознесла на самый верх.

Ворошилов, судя по его поведению, в отличие от невзрачного второго большевика, похоже, наладил какие-то отношения с представителями страны- наследницы СССР. И… один — насмешливый взгляд, брошенный на фон Бока, при первых мгновениях их встречи в Москве-2021, генерал-фельмаршал подметил. Очевидно, Ворошилова крайне радовала мгновенная смена соотношения сил и положения сторон. Впрочем, большевистский маршал не стал уж совсем скатываться до какого-либо безобразного глумления на переговорах, и не стал как-либо насмехаться вслух над незавидным положением немцев, хотя нечто подобное потомственный прусский аристократ и военный ожидал от человека, вышедшего из низов к вершине большевистского государства, восставшего из праха царской России..

..Через 5 минут их должны были позвать на ужин, а пока они вдвоём с Риббентропом смотрели на бесконечный поток автомобильного транспорта внизу, за окном холла, в треугольнике транспортной развязки перед лицевой стороной здания русского МИД-а, которая сводила две трассы на какой-то мост над Москвой-рекой через пару кварталов. А вдали за ним, по правую сторону автомобильной магистрали за мостом высились небоскрёбы того, что местные называли «Москва-Сити».

-..Это не та Москва, которую помним мы с Гауссом, с которым присутствовали на заключении договора со Сталиным и Молотовым пару лет назад. Вы знаете, фон Бок, трудно осознать, что половины СССР нет, а вместо его — Россия 2021-го… в которой оба этих большевистских вождя — давно мертвы. Кто сотворил с нами то, что случилось? И что ещё случится… — процедил Риббентроп, бросив взгляд на генерал-фельдмаршала.

— Да. Мы читали о путешественнике во времени, попавшим в будущее… но оно само явилось незваным к нам! Остаётся только с честью встретить испытания, которые судьба обрушила на нас… — предпочёл отделаться красивой фразой фон Бок. То, что предстояло подписать им сегодня, не радовало.

* * *

Всё, что им оставалось — только соглашаться с требованиями безжалостных пришельцев, хотя Риббентроп и попробовал взять вначале инициативу в свои руки, начав переговоры с шутки:

— Вы всё знаете про нас за 80 лет, господин Лавров..

— Вы тоже воспользовались помощью сотрудников посольства… — парировал тот.

Да. Они с Риббентропом очень много узнали о себе, причём от своих же потомков.

— Вы были очень любезны, предоставив нам такую возможность… узнать историю поражения Германии в прошлом. Да и ваших собственных триумфов и падений… — вежливо, но именно что огрызнулся Риббентроп.

— История — коварная дама. Мы либо прекратим эту, вновь начавшуюся бойню между нашими народами. Либо её будут прекращать, вместе с Германией, наши ракетные войска стратегического назначения..

Переводчик смог донести истинный смысл фразы. А этот Лавров, похоже воспринимал (в отличие от той характеристики, которую ему дали фон Гайр и Кречмер) сегодняшние переговоры не как дипломат, а как генерал, который только что выиграл решающую битву и забирает всё, положенное победителю.

Риббентроп запротестовал:

— Наши войска прекратили любые действия против сил СССР и начали безоговорочный выход из его пределов!

— Именно поэтому мы говорим здесь, а в Германии… ещё с несколькими вашими регионами не случилось то же, что и с Руром! Господин Риббентроп, есть несколько решающих обстоятельств в побудительных мотивах нашей страны, которых, вы, очевидно, решительно не понимаете. И если вы готовы меня слушать, я готов их вам разъяснить..

Изящная оправа очков изрядно облысевшего русского министра иностранных дел, 17 лет агрессивно и жёстко, как уже знали фон Бок и фон Риббентроп, отстаивавшего интересы своей страны в вареве крайне запутанной политике того мира, откуда принесло неведомой вселенской волей Россию 21 века, чуть сдвинулась от движения лицевых мышц господина Лаврова. Он поправил очки и стал ждать реакции Риббентропа, к которому, в первую очередь был обращёно его предложение.

Возглавлявший немецкую делегацию улыбчивый пепельный блондин, располагавший своими манерами многих собеседников ранее, развёл руками и с некоторой — как показалось фон Боку — преувеличенной радостью кивнул:

— Я здесь для этого, господин Лавров..

Тот, никак не отреагировав на явно выраженный дипломатичный оборот речи, предполагавший хотя бы ответную вежливость, выдал явно заготовленную ранее фразу, глядя в пространство между Риббентропом и самим Боком:

— Наш Президент чётко обозначил претензии к правящему режиму нацистской Германии, касающиеся концлагерей, расовых практик, безусловного освобождения всех политзаключенных и прочего, содержащегося в переданном вам вчера меморандуме. И это.. — Лавров перевёл свой взгляд на советских представителей —.. не считая тех требований, которые вы должны получить в отношении вашей страны завтра из новой столицы СССР.

Затем, уже напрямую обратился к своему немецкому коллеге:

-..Кстати, господин фон Риббентроп, о вашем членстве в НСДАП… с вашими нацистами вы должны разобраться сами и без каких-либо полумер. Чтобы мы смогли разговаривать с вами дальше. И воспринимали… обновлённую Германию не как исчадие ада, принёсшее нашим предкам из СССР неисчислимые страдания.

Это было довольно оригинально. Члену нацистской партии с 1932-го прямо предлагалось в той или иной форме заняться внутренней… «чисткой рядов» или… «трансформацией».. чтобы с ним могли «и далее разговаривать»?

Или… скорее, именно эти слова, сказанные здесь, в Москве, предназначались даже не им двоим, а… новому фюреру!

А русский министр продолжал:

-..С Германией в 2021-м у нас были деловые отношения… проверенные временем. Все разногласия мы решали цивилизованно, за столом переговоров. Чтобы в новой ситуации, с Германией сорок первого, отринувшей предыдущий, падающий прямо сейчас, преступный режим, было также, вы, безусловно, должны немедленно решить вопрос с нацистами. Как? Это ваши заботы. Потому что если мы дальше займемся этим вопросом сами, Германии это обойдётся намного дороже. Тем более… если вы попробуете оказывать вооружённое сопротивление. Мы вовсе не желаем превращения вашей страны в радиоактивную пустыню, но не остановимся перед этим. У вас есть сейчас… некоторое время, чтобы решить всё самостоятельно.

* * *

За подписанный документ Германия уже заплатила ужасную цену. Ужасную, если смотреть на короткий промежуток времени, когда ракеты пришельцев с ядерными боеголовками падали на Рур из космоса.

Какой смысл воевать в заранее проигранной войне? — фон Бок, как показалось ему, определил главный мотив решения Геринга. А то, что он узнал в посольстве, нарастило мясо цифр статистики по «второй мировой» на скелет результатов ядерной бомбардировки и объём потерь его группы армий.

Это была… вполне приемлемая цена, если знать исход войны «тогда». Берлин и другие города Германии ещё не лежали в руинах. И даже СССР ещё не успел понести потери, «как тогда».

Кто знает, не прилетели бы в Германию не 12 ядерных боеголовок, а сразу 500? Если бы Россия-2021 разорвала ход времён не 27 июня 1941-го, а, например, в 1942-м или 1943-м?

Только один Рур. И мёртвый фюрер. И покладистость на переговорах. Такова была цена мира с явившимися из грядущего.

* * *

За совместным, хотя и неофициальным ужином (о котором позже умолчала переехавшая из «телеги» в ВК любительница «отжечь на прессухах и в интернете» директор департамента информации и печати МИД России, официальный представитель МИД России Мария Захарова) слегка расслабившийся после подписания соглашения Лавров, счёл возможным коротко, хотя жёстко поговорить напрямую и без протокола кое-что о том, что движет властями нового игрока в мире:

-..У нас, в связи со смещением во времени — куча проблем, о которых вы узнаете из наших средств массовой информации. И всех, кто в мире-1941 будет нам мешать их оперативно решать, мы будем… простите за такой оборот, бить ногами. Даже лежачих. Дополнения по требованиям по денацификации, конкретно по всей организации СС и персоне Гиммлера и многих других мы сформулируем в ближайшие дни в форме официальной позиции Российской Федерации и доведём до вас..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..на состоявшейся в ЦБ РФ пресс-конференции для российских средств массовой информации, руководство главного банка страны с удовлетворением отметило, что проведённые ранее, в покинутом мире 21 века меры для нивелирования отрицательного эффекта враждебных и незаконных санкций США и ЕС, в условиях нынешней форс-мажорной ситуации, дали крайне положительный эффект. Созданная в 2014 году, после воссоединения с Крымом, для ликвидации последствий незаконных действий международных платёжных систем, НСПК — национальная система платёжных карт позволила уже в 2015 принудительно перевести на процессинг в РФ всех внутрироссийских транзакций. И ныне, в условиях эффекта от события неизвестной природы, связанной со смещением РФ и некоторых прилегающих территорий внутри потока времени, позволила продолжить бесперебойную обработку огромного массива операций по банковским картам. С совокупности с работой также начавшей функционировать в 2015 году СПФС — системы передачи между банками финансовых сообщений, являвшейся альтернативой системе SWIFT, финансовая система страны достаточно удачно пережила потрясение 27 апреля 2021-го. В прошедшие дни с момента смещения весь финансовый внутрироссийский трафик был экстренно переведён на работу с использованием СПФС, доля которой в нём с 20 % увеличилась в 5 раз! Также крайне эффективной показывает себя введённая ЦБ РФ и НСПК с 1 января 2021 СБП — система быстрых платежей, как мощного инструмента для работы с физическими клиентами. За прошедшие с момента смещения во времени система испытывает взрывной рост. Как числа участвующих в ней российских банков, так и проведённых с её помощью операций типа c2c — платежей между физическими лицами, например через мобильные приложения банков — участников системы, me2me — платежей между счетами в разных банках, принадлежащими одному физическому или юридическому лицу, c2b — платежей от физических лиц на счета юридических, b2c — платежей в обратном порядке. За исключением отдельных рабочих моментов, связанных с увеличением нагрузки и объёма обрабатываемых данных, НСПК, СПФС, СБП работают так, как и предполагалось при их создании.

*..по неофициальной информации источников Ленты. РУ, из Администрации Президента, после признания со стороны РФ независимости ДНР и ЛНР, с их законным и легитимными руководителями начаты консультации о возможном воссоединении с Россией по юридической схеме, аналогичной «Крымской».

*..на сайте Министерства промышленности и торговли объявлены сразу несколько конкурсов о разработке производственных линий для воссоздания исключительно возможностями промышленности РФ технологических процессов массового производства микроэлектроники по техпроцессам от 250нм до 90нм. Государство готово выделить, в рамках срочно дорабатываемой предыдущей версии «дорожной карты» развития сектора полупроводниковых изделий в течении нескольких лет 1,4 триллиона рублей на данные цели. Также, в рамках этого документа предполагается привлечение частного капитала и собственных средств некоторых корпораций. По сведениям, имеющимся у редакции «Ленты. Ру», речь идёт, в первую очередь, о «Ростехе», «Роснано» и «Росатоме». Привлечённые нами независимые специалисты, по просьбе редакции, готовят для портала специальный материал, в котором наши читатели смогут узнать из первых рук о действительном положении дел в этом критически важном для России вопросе, без надёжного решения которого не может идти речи ни о технологическом лидерстве России даже в мире 1941-года, ни о поддержании комфортного уровня информационной составляющей нашей жизни, к которой мы привыкли в оставленном, видимо навсегда, «том» 2021-м..

Глава 18 — СБИС как истинная визитная карточка мира-2021. Прелюдия

Можно было долго (в историческом контексте) спорить про известное стратегическое решение копировать западную элементную базу под предлогом использования наработанного для ней ПО, рассуждать и тыкать в личность зятя Косыгина — «философа» Джермена Гвишиани, даже строить на этом грандиозные конспирологические теории, связанные с последующей «Перестройкой» (TM), возможно, несущие в себе некие отдельные зёрна истины, но..

«..Я присутствовал в 1992 году на совещании, когда Гайдар был у нас в Зеленограде и сказал: Никакая микроэлектроника нам не нужна. Бог нам дал нефть и газ — мы всё купим».

(Директор НИИ Особо чистых материалов Борис Грибов)

https://www.zelenograd.ru/story/istoriya-cie/

* * *

Про ненавидимую буквально десятками миллионов людей «поросячью харю» сказано и написано было многое.

Сын «сухопутного адмирала-журналиста» (бгг..) Тимура Гайдара, внук знаменитого Аркадия Гайдара — кровавого бойца гражданской со стороны победителей в ней, удачно реализовавшего позже свой недурственный и реальный литературный талант на почве миллионных тиражей книг, которыми зачитывались дети советской страны, плоть от плоти комми-элиты, «сам журналист», до 1990-го аж редактор журнала ЦК КПСС «Коммунист»(!) и он же — «либерал-реформатор». Всё сие об нём — улыбчивом и щекастеньком Егорке.

Заплевали его в последствии все, кому не лень, приписывая ему и другим реформаторам вину за развал СССР, который, на самом деле, нельзя было приписывать каким-либо вполне себе реальным «агентам ЦРУ» или благонамеренной и прекраснодушной советской интеллигенции.

Никто не сравнился в нанесённой вреде стране советской её комми-номенклатурой 70-х — 80-х. Не способной не то, чтобы качественно управлять страной, но даже накормить свой народ. Пресловутая отсутствующая на полках колбаса, даже не ста, а одного единственного сорта — знаковый, хоть и заезженный символ эпохи.

Добавили гвоздей в гроб СССР те, кого эта, вырождавшаяся в результате отрицательного отбора номенклатура в своё время вскормила в революционные годы на национальных окраинах ради развала царской России.

«Советский человек», м.п., таки появился. Но очень уж однобоко. И, как правило, за счёт РСФСР. СССР развалила именно советская партийно-хозяйственная элита. При молчаливом ничегонеделании в решающий момент годами и десятилетиями получавших оклады, чины, пайки, льготы и прочее миллиона советских офицеров. Спокойно взиравших на спуск Красного Знамени над Кремлём и укрывшихся за словами присяги «Я всегда готов по ПРИКАЗУ Советского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик..»

Приказа же не было… а то — ух, мы бы «этой либерастне» дали прикурить!

В итоге, среди многих вполне себе реальных человеческих жертв и пострадавших отраслей кривой социалистической экономики, увы, оказалась и советская микроэлектроника.

Какая уж была. Пусть и соответствовавшая по своим достижениям в 1985 уровню США 1980-го. В принципе, такое отставание — НЕ было чем-то страшным и принципиально нерешаемым. Но… случились «Перестройка, ускорение, гласность». Благими (без кавычек!) намерениями выстлана дорога известно куда. Особенно когда систему перестраивать брались не профи, а партийные выдвиженцы во главе с меченым благонамеренным идиотом, взобравшимся, благодаря тому самому отрицательнмоу отбору, в Кремль.

Микроэлектроника тут, на фоне распада 293-миллионной страны, была «сопутствующей потерей», не более того.

И именно Зеленограду и ещё нескольким островкам самой передовой ныне в 1941-м (на 4/5 зависевших от зарубежных комплектующих в 2021-м) отрасли, предстояло сейчас держать марку «передового ИТ-будущего» в новом, «химеро-мире» 1941-го версии 2.0, история которого круто сменила свою колею.

* * *

Хотя в мире-2021 официальные визиты больших иностранных делегаций готовились заранее, здесь, учитывая все форс-мажорные обстоятельства, всё решилось буквально в течении пары часов первоначального знакомства товарища «Главной лысины СССР» и господина «Лунтик форева!».

Советские товарищи, посовещавшись, хотя и в спешке, между собой, выставили ряд условий:

Во-первых, после краткого обзорного знакомства с историей развития эпидемии коронавирусной инфекции COVID-19 они отказались от вакцинации любой из предложенных одно- и двухкомпонентных российских вакцин.

— Нет, господа буржуазные потомки. Пока масочки, только масочки. Медицинские препараты — только после консультаций наших учёных с вашими… — ответ прибывшего из БССР в Киев Ворошилова, то ли подозревавшего жителей 21 века в чём-то нехорошем, то ли ещё по каким-либо причинам отказавшегося от вакцинации, настолько обескуражил Медведева, что тот лишь вполне искренне и недоуменно развёл руками и не стал настаивать.

Во-вторых, товарищ Ворошилов, возглавлявший делегацию СССР, отказался от предложенных на выбор лично ему гостевой резиденции в Кремле или особняка на Воробьёвых горах, зато вариант с расположенным по адресу ул. Большая Якиманка, домом 24 — ФГУП «Гостиничный комплекс Президент-Отель» Управления делами Президента РФ вполне подошёл, с точки зрения советского руководителя, для всей делегации СССР. Советские товарищи желали быть компактно и вместе. Ну, и заодно друг за другом приглядывать было легче:-) А на «Москву из 2021» и из данного места было хорошо видно. Даже уродливый памятник Петру I оказался перед носом:-) Ну и напоминал всем советским товарищам, что у этой, буржуазной России, на пьедестал возводятся совсем иные исторические кумиры.

В-третьих, за охрану как этажа, где разместилась советская делегация, так и во время всех перемещений по территории РФ, отвечали совместно ФСО РФ и спешно сформированное в Киеве республиканским наркомом внутренних дел Сергиенко подразделение из числа сотрудников центрального аппарата НКВД УССР.

Решать в спешке пришлось многое, хотя и привычными для приёма иностранных делегаций способами — от бронированной версии «Аурус Сенат» лично для товарища Ворошилова до схем рассадки участников переговоров и согласования блюд официального обеда на приёме в Кремле..

Товарищ же Хрущёв остался в Киеве, продолжая общаться и налаживать контакт с Медведевым, между делом разделив обязанности с Ворошиловым после их междусобойчика на двоих. У него, в отличие от маршала, было не менее важное дело — готовить встречу в столице УССР (ныне и СССР) оставшихся в этом химеромире-1941 первых секретарей республиканских компартий и членов ЦК ВКП(б).

На тему «как жить дальше?»

Чему способствовала любезная помощь РФ с экстренной доставкой вышеуказанных персон силами ФГБУ «Специальный летный отряд «Россия» Управления делами Президента Российской Федерации» под прикрытием (скорее, почётным эскортом) истребителей ВКС.

* * *

Утро 2-го июля 1941.

Москва. 14-й этаж «Президент-Отеля». Ресторан «Ассамблея».

Двое из 1941, одна из 2021.

Милая и отзывчивая девушка в едва достающей колен юбке, от ног которой, как и от подобной красоты девушек-официанток постоянно старательно отводили глаза члены советской делегации и откровенно и пристально рассматривали молодые киевские чекисты, развернула стоявший на столике ноутбук к академикам.

Прикреплённая специально для их двоих сотрудница Управления протокола Администрации Президента РФ — одна из нескольких, отвечавших за комфорт и адаптацию членов советской делегации в Москве-2021, поправила прядь волос и, выдав очередную официальную улыбку, увернулась от вопроса, явно выходящего за пределы её компетенции:

— Полагаю, что ваши коллеги, из Российской академии наук, которые готовят вам свою встречу завтра, дадут намного более компетентный ответ. Но, мы можем прямо сейчас совместно поискать насчёт последней части вашего вопроса ответ в нашей оставшейся части интернета..

Ноутбук на столике светился призывным светом, а предложение девушки выглядело разумным. Возможности будущего в мгновенной связи с людьми по всей планете(ТАМ)/РФ(ТУТ) и поиска информации «не слезая со стула», пленяли и восхищали тех, кому, среди им подобных, по роду деятельности приходилось двигать человечество вперёд.

Президент АН УССР патофизиолог Александр Александрович Богомолец, третий день откровенно плывший в ощущениях беспорядка в голове, пытался привести в порядок свои растрёпанные мысли.

Вот буквально десять дней назад, 22 июня страна вступила в войну, полыхавшую в Европе уже два года и дыхание которой ощущали все, хоть сколько-нибудь интересующиеся происходящим в мире. Как ни стремилось руководство страны утвердить в своих гражданах веру в то, что СССР стоит незыблемой скалой в бушующем море новой войны империалистов за передел мира и даже притушив ради этого антифашистскую пропаганду и пойдя на подписание договора с германцами, получалось успокаивать население лишь частично.

Польша, временное затишье в «Странной войне», северные страны, Франция, война в воздухе над английскими островами, Балканы… война захватывала всё новые и новые территории.

Июньское заявление ТАСС кого-то дезинформировало, а кому-то дало понять — что это последняя попытка руководства страны удержать от нападения на СССР германцев, на фоне феноменальных успехов их военной машины в Европе закусивших удила.

Не помогло!

Откровенно неполные сообщения Совинформбюро, начавшего доводить сведения об обстановке на фронте с 24-го июня, мало успокаивали. Недоговорённость, скудость в формулировках информации, доводимой до советских граждан, умолчания насчёт контроля за конкретными городами в районах немецкого наступления, навевала тяжёлые мысли о том, что на фронте, несмотря на бодрый общий тон официальных сводок, не всё хорошо.

25-го июня сам Александр Александрович участвовал, как и многие советские граждане в те дни, в собрании-митинге по поводу начала войны. Точнее, даже вёл «общее собрание сотрудников АН УССР», где произнёс фразу: «Академия наук должна сосредоточить все усилия на том, чтобы максимально помочь своей работой нашей славной Красной Армии!».

Иного, он, как ответственный и высокопоставленный научный работник и не мог сказать. Ученые Советской Украины приняли присягу (К.И. -!!! как говорится, «без комментариев..»), в которой поклялись «приложить все усилия, свои знания для того, чтобы все достижения советской науки поставить на службу народу в его большой и справедливой борьбе..». Президиум АН УССР выдал целое постановление о переводе деятельности Академии на нужды обороны, была произведена срочная корректировка тем и планов научной деятельности с целью рационализации использования кадров, ресурсов, материальной базы АН. В экспериментальных лабораториях и мастерских институтов предполагалось наладить производство продукции оборонного значения.

Несмотря на сомнения, закрадывавшиеся в голову (и тщательно скрываемые от всех) о тем, что предвоенный лозунг «малой кровью на чужой территории» явно к пятому дню войны и не думал реализовываться даже в самых мизерных масштабах — бои шли только на территории СССР, вера в свою страну сохранялась и присутствовала и в себе и в окружающих. Многие, в не зависимости от высоты занимаемых постов, открыто говорили — «.. сейчас подойдут подкрепления из глубины страны, соберёмся с силами и погоним германских фашистов прочь»

* * *

Бредовые слухи, начавшиеся с 27-го, вызванные полной пропажей телеграфной, радио и телефонной связи с Москвой и всей РСФСР, усилили смятение, которое порождали шепотки от владельцев радиоприёмников, заговоривших о том, ЧТО передаётся в эфир на волнах радиостанции Коминтерна. Они также отмахивались и усмехались тому, что слышали — поверить в слова о «целой РСФСР из 2021», пусть и называвшей себя Российская Федерация во главе с каким-то Президентом, не могли самые отчаянные фантазёры.

Тем более, круг общения Александра Александровича составляли вполне себе серьёзные, вдумчивые и образованные люди, сам он уже прославился созданием хорошо проявившей себя «иммунной антиретикулярной цитотоксической сыворотки», ускорявшей заживление ран и активизирующей иммунную систему человека, провёл серьёзные исследования по росту опухолей и взаимодействия с ними организма, его работами по активному долголетию, которые, как верил сам Богомолец, способными в самое ближайшее время быть реализованными, плотно интересовался Сталин, но..

Поверить в появление вместо самой крупной республики СССР её же из 21 века было нельзя — бред, антинаучно, провокация!

Но то, что сие — истина, стало всем ясно буквально через день — в течении 28–29 июня.

Следы баллистических ракет, уходящих с востока на запад, как и обещали по радио объявившие себя потомками, множественные проходы их реактивной авиации (с красными звёздами на ней!) на небольшой высоте над Киевом, распространявшиеся по Киеву с бешеной скоростью слухи о высадке их сил с незнакомых и огромных геликоптеров на аэродроме в Гоголеве… всё оказалось правдой.

Все невозможные слова исполнились… всё поменялось буквально одним днём! ЯВЛЕНИЕ… невозможное… не представимое никакими научными допущениями, страны — громады из будущего, убившей за полчаса миллион или даже два гражданских немцев и угрожающей за несколько дней сделать тоже с остальными 70 или 80 миллионами жителями Германии.

Чтобы немецкие войска покинули СССР..

На фоне 27 миллионов жертв советских людей в прошлом пришельцев, которые заплатили за Победу в прошлой версии войны, о чём постоянно повторяло радио потомков, происходящее не выглядело геноцидом и неслыханной жестокостью.

И вот теперь, за окном — дикая мешанина старых, хотя и реставрированных зданий, знакомых ему и множества строений новой архитектуры безумных, хотя и впечатляющих форм и размеров Москвы из 21 века. Набережная Москвы-реки с высоченным памятником царю, ставшему императором. Московским Кремлём справа и гигантами столичных небоскрёбов вдали, но прямо перед взором смотрящих на них из больших панорамных окон ресторана.

Немцы прямо сейчас, буквально на коленях, выпрашивают мир, а значительная часть общества страны из 2021, воспринявшая, как должное и необходимое, ужасную ракетную бомбардировку Германии, как поясняет им двоим красавица Марина Сергеевна, ломает голову, обсуждая (лениво, а не истерично, как первые два дня..) в их «сети» — что же такое произошло? Действительно ли природный феномен и катаклизм невероятных, титанических масштабов? Или кто-то с поистине вселенской мощью вмешался в ход земной истории? И как жить дальше, сохраняя комфорт того, 21-го века?

Богомолец и его коллега Плотников Владимир Александрович только что узнали первые параметры переноса — самолёты, шедшие над территорией РФ на эшелонах до примерно высоты в 9,5-10 километров над поверхностью моря, перенеслись вместе с ней в 1941. Были утеряны все орбитальные спутники и научные космические станции России, числом свыше полутора сотен — на высотах от нескольких сотен километров на низкой орбите до сотен тысяч км на высокой эллиптической геоцентрической орбите и даже в точке либрации (точке Лагранжа) L2 на расстоянии в полутора миллионах км далеко за орбитой Луны. За первые дни с момента смещения, РФ в срочном порядке запустила только один спутник военной связи и готовилась к запуску второго. Особенно сожалели потомки об утерянной собственной системе навигационных спутников — одной из нескольких имевшихся в 21 веке, выстроенной усилиями страны и с немалыми финансовыми затратами.

В самых глубоких действующих шахтах РФ — на руднике «Скалистый» на полуострове Таймыр на глубине свыше двух километров и полуторакилометровой шахте «Черёмуховская-Глубокая» в Свердловской области на максимальных глубинах всё осталось так же, как и в апреле 2021. Уже поднимается вопрос о дорогостоящей расконсервации некоторых сверхглубоких экспериментальных скважин на глубинах в 6, 8 и даже 12 км, которые были пробурены во время СССР и после его. Среди учёных РФ началась дискуссия о возможной глубине «захваченной смещением во времени» массы из 2021-го.

На мысли об искусственных причинах смещения во времени навевала связность и ограниченность его территориальными водами страны из 2021. Утеряны (и это потомками было установлено точно) были все газопроводы и подводные кабели связи сразу за пределами территориальных вод РФ, «идеальные срезы» которых уже были обнаружены в результате проверок на дне. Так же, как и железнодорожных и автомобильных трасс на поверхности..

Потомки дискутируют в своей инфосети вовсю о том, насколько верны архивы погоды, землетрясений и тому подобного за 80 лет тому вперёд. Мимоходом они оба, глядя на мелькающие «по мановению рук» девушки на экране страницы «информационных сайтов» новости о срочных сельскохозяйственных работах гигантских агрохолдингов и даже энного количества многочисленных фермерских хозяйств в самых благодатных регионах РФ-2021, вынужденных подстраиваться под даты и погоду приближающейся середины 1941-го, осознают, что волнует потомков в первую очередь:

Личное благополучие и привычный комфорт!

..Разрыв цепочек производств привычного глобального мира 21 века, провалы в производстве множества товаров, которые там, в их будущем, часто производились специализированно и в потрясающих объёмах в каких-то отдельных регионах планеты ради обеспечения всего населения Земли. Скорость и объём транспортных перевозок ТАМ, а также превосходные методы хранения скоропортящихся товаров… вся эта, говоря термином ТУТ — логистика, вместо привычного «снабжение» была превосходной.

И появившиеся чудовищные разрывы в ней крайне беспокоили население РФ, прекрасно осведомлённое о проблемах благодаря «рунету». Особенно их беспокоит, что производство таких же чудесных информационных, связных и вычислительных аппаратов, подобных стоящему на столике перед ними и тому, что держит в руках девица осталось, в массе своей ТАМ.

Производство электронных компонентов всех этих «чудес с кнопочками и экранчиками», как оказалось, в 21 веке было сосредоточено, в массе своей, в отсталой в 1941-м Юго-Восточной Азии, в Китае, на Формозе, которую потомки называют «Тайвань», Корее и отчасти Японии. Мир 2021 крайне причудлив — вынесение производств в страны с дешёвой рабочей силой, продвигаемое капиталистами ради сверхприбылей и распад СССР… всё сложилось сейчас в негативные факторы. И выкарабкавшаяся из последствий распада социалистической сверхдержавы население её единственного официального наследника зло, раздражено и готово вот-вот сорваться..

Куда?

И так ли это?

Девушка смеётся над ними обоими, и их предположением. Похоже, вполне искренне.

-..Ну какая революционная ситуация, уважаемые? В проклинаемые почти всеми «90-е» всеобъемлющей гражданской не случилось, в отличие от памятного вам времени после революции, то сейчас… с чего бы? Всё наладится. Лишь бы поскорей. Уж очень мы избалованы плодами прогресса… — вздыхая, признаёт она.

Большинству тут плевать на мировую войну. Они вполне себе удовлетворены результатами ударов ядерных ракет и чудесными репортажами в их «рунете» с «изумительными цифровыми фото с мест» с битой техникой вермахта и кислыми мордами высокопоставленных немцев, явившихся на поклон к хозяевам России-2021.

Жители России хотят и далее наслаждаться комфортом, экзотическими фруктами, предметами роскоши, множеством товаров, красивыми автомобилями и спорят о том, что заменит им привычные и доступные курорты по всему миру… в условиях, когда «Сочи и Крым» уже прямо в эти дни вот-вот начнут лопаться от наплыва отдыхающих!

Они отстранённо (кроме работающих в «экспортоориентированных отраслях») рассуждают о том, куда будут девать столько нефти и бензина превосходного качества, газа и алюминия в мире-1941 и спорят о восстановлении возможностей информационных технологий глобализированного мира-2021 ТУТ.

Им нет дела до проблем социализма, коммунизма и даже империализма. Они с усмешкой смотрят на тех, кто за океаном и на британских островах правит и живёт сейчас. Проблемы народов колониальных империй вызывают у них лишь издевательские комментарии про дикарей. Им совсем плевать на классовую борьбу. Они даже ссылаются на какие-то СВОИ исторические уроки.

«Предатели из Восточной Европы», «обезьяны из Африки», АфГАВнистан, «поганые пиндосы», «наглосаксы», «мелкобриты» «п:;%ры из будущей Гейропки» — поток площадной, никем не регулируемой брани и злопыхательства в их сети выворачивает наружу и ужасает.

Общество полной свободы и… прекрасно оснащённой технически, бездуховной и безыдейной анархии?

Девушка разводит руками — мы обещали вам говорить и показывать всю правду о нас. Да, наше общество таково, какое оно есть. Ни к чему нам казаться лучшими, чем мы есть на самом деле.

К СССР они относятся с сожалением. Действительно сочувствуют его гражданам… ради чего и стёрли в радиоактивную пыль Рур… то, что инфосеть будущего донесла до обоих академиков будущего о последствия применения ядерного оружия ужасает.

Но больше всех жители 2021-го жалеют себя.

Предположения Уэллса об избалованных, развращённых, циничных элоях… да нет же… нет-нет… там было совсем иное… или… потомки из 21 века — первая стадия к чему-то подобному?

Это всё о них — потомках основной части СССР, выбросивших его самого на свалку истории в 1991, чтобы распасться на 15 республик, самая могучая из которых ныне… будет кроить мир по своим лекалам?

Или нет?

* * *

Про судьбы свои они тоже отыскали. Кому не хочется узнать дела свои… тысячелетия осмысленной истории человечество хотело знать будущее… и вот — сейчас явились те, кто расскажут всё про 80 лет тому вперёд… чтобы сейчас история шла по иному пути!

..Что же, 5 лет впереди — не так уж много, но и немало. Говорят, у потомков медицина, всё же получше, не ему ли, пытавшемуся продлевать жизнь, стоит надеяться, что и ему повезёт? А вождь, оказывается, «тогда», в 1946 был очень разочарован, когда сам он умер. А его сыворотка в той войне пригодилась… как легко искать информацию у потомков — всего лишь несколько движений и не надо рыться в библиотеках!

Девушка смеётся — да, интернет превосходен, но и мусора много в нём. А вы ещё столкнётесь с тёмными сторонами интернета..

Коллега Плотников вот прямо сейчас узнал, что жил в оккупации в Киеве и даже с коллаборационистами контакты имел. Как товарищ Хрущёв это воспримет, когда узнает? Хотя… даже тогда всё с рук сошло и до 1947 прожил..

* * *

Первый секретарь компартии Украины, два дня назад в Киеве, когда в дикой спешке подбирал людей для переговоров в Москве будущего, хотел послать с ними, в в научной части состава делегации, ещё и Патона. И с крайнем огорчением узнал, что тот 22-го уехал в Нижний Тагил, на Уралвагонзавод.

Хрущёв даже крякнул:

— Да, товарищи… пропал в неизвестности товарищ Патон… Евгений Оскарович, узнаем мы про дела его, только из истории прошлого наших потомков… как и про многих.

Никита Сергеевич неплохо перед войной общался с Патоном. И отмечал его успехи и народно-хозяйственное значение скоростной автоматической сваркой под флюсом, которую внедряли во множестве мест — от транспортного машиностроения (в первую очередь, вагонов) до сварных конструкций мостов и танковой брони..

Напутствуя их по научной части, Хрущёв был краток:

— Товарищи, обсуждать вселенские вопросы о том, кто мог такое сотворить, вы будете в Москве, там больше нас понимают в устройстве мира вокруг нас — всё же наука там вперёд далеко ушла. А раз уж так сложилось, что самой большой по численности населения и своему развитию республикой СССР теперь у нас является Советская Украина, говорить… с коллегами из будущего — именно вам. В Академии наук СССР… Российской Федерации. Заодно и на потомков наших буржуазных вблизи посмотрите. Уроков много нам теперь предстоит… ради пользы СССР, чтобы снова, как в их прошлом не вышло. Буржуйские достижения нашем советскому народу пригодятся… раз германцев они в бараний рог так быстро сворачивают, будем о мирной жизни думать прямо сейчас. Не будут же они у нас, капитализм насильно устраивать. Мне их Президент… пусть и предыдущий, гарантии уже от имени их руководства предоставил.

Хрущёв буквально лучился довольством. Перспективы мирной жизни под сенью и гарантиями военного и технического могущества РФ, в виде первого лица СССР, как поняли и чуть позже обсудили между собой оба академика, очевидно, захватили первого секретаря. А знание о том, что и в «том прошлом», Хрущёв сам руководил страной в момент её рывка в космос, крепило его уверенность в прекрасном настоящем.

* * *

Они просидели в ресторане с девушкой до вечера, слегка отрываясь на смакование множества прекрасных блюд (за которые платила принимающая сторона) и физиологические потребности. Официальные переговоры сегодня велись без них, коллеги из РАН готовились принимать их завтра, на вечер им была обещана автомобильная экскурсия по Москве, а пока… хотя оба из них не были специалистами ни в радиотехнике, ни в математике, на стыке которых и взошла «цифровая эра человечества», но то, что именно с помощью пары электронных устройств они прямо тут получили ответы на множество переполнявших их вопросов, впечатлило их.

Даже больше прекрасного вида города будущего за столом.

Девушка снова «порылась в сети», по ходу заметив, что тему насчёт как будем с электроникой решать вопрос «обсуждают все, кому не лень» в эти дни:

-..Вот, опубликованная пара часов назад, совместная статья порталов lenta.ru и cnews.ru о том, как предположительно будет выкарабкиваться наша страна из проблем с электроникой и информационными технологиями, которые проникли во все стороны повседневной жизни общества 21 века..

Глава 19 — СБИС как истинная визитная карточка мира-2021. Контент

2-го июля 1941.

Совместная обзорная статья порталов lenta.ru и cnews.ru

Грандиознейший катаклизм, затронувший структуру того, что наша наука считала до дня 24 апреля 2021, мгновенно и удивительно «мягко» сменившегося за мгновение на 27 июня 1941-го, одним из самых существенных свойств мироздания, при этом не допускающих каких-либо вмешательств, поколебал многие постулаты физики и и философии.

..Пока учёные России, а возможно, и иконы науки наподобие проживающего сейчас в США, в Принстоне, Эйнштейна, строят свои первые материалистические гипотезы о причинах происходящего..

..Пока представители традиционных религиозных конфессий и множеств иных религиозных верований, вплоть (и особо!) до сектантских — вполне себе прозрачно связывают случившееся со сверхъестественным промыслом и/или дьявольскими кознями, пока рядовые верующие задумываются как о возможной «избранности» нашей страны и населяющего её народа, так и о возможном возмездии ей от неведомых «высших сил»..

..Пока новые германские власти, которые, за исключением, видимо, действительно умершего от ран «лица зла» Адольфа Гитлера, остались тем же отвратительными нацистами, в страхе перед новыми миллионами трупами своих «белокурых» сограждан и себя лично… от явивших свою чудовищную мощь РВСН ВС РФ, сворачивают своё вторжение в СССР, самостоятельно ломая собственное «арийское ощущение превосходства над унтерменшами»..

..Пока 250 граммовая пачка молотого колумбийского кофе из нашего утерянного будущего, по скидкам доступная всего неделю назад по смешной цене меньше 200 рублей (благодаря тому самому глобализированному миру 21 века, который мы утратили если не навсегда, то, по крайней мере на ближайшие лет… возможно, и не 80, но 25–30 точно..), растёт в цене каждый день на 100–150 рублей, по мере истощения запасов на региональных складах общероссийских и региональных торговых сетей..

Мы поговорим сегодня об микроэлектронике..

* * *

Буквально за последние полвека, с момента появления первых микропроцессоров (в виде одной, максимум нескольких микросхем), тогда состоявших «всего» из нескольких тысяч элементов, они приникли во все стороны нашей жизни, обеспечив непредставимые в самых смелых предсказаниях возможности и, одновременно сделав нас всех зависимыми от цифровых чудес и тех достижений микроэлектроники, что находятся в их основании.

Ещё один итог катаклизма — смещения во времени — проступающий буквально «завтра» тот самый, пусть и частичный, «апокалипсис-лайт» в области технических достижений.

Наша страна, с одной стороны, сейчас, в 1941, безусловно превосходящая на 80 лет всех остальных игроков мировой политики, техническая, военная и промышленная супердержава. Которая была в числе лидеров, а иногда, безусловно, и самой первой даже и в 2021. Мы говорим, например, о ракетно-космических технологиях, гиперзвуке, производстве авиационных двигателей, о нашем номере 1 в атомной энергетике оставленного мира — Росатоме и прочем. Все эти технологические возможности недостижимы для тех, кто нас окружает сейчас, в течении, как минимум, 20–30 лет. Даже при условии получения странами-1941 всех теоретических знаний будущего.

Мир вокруг нас пока не способен произвести даже один-единственный транзистор, в то время как пара-тройка самых передовых ФАБ-ов РФ готовы выпускать микропроцессоры, достигающие пиковой производительности в несколько гигафлопс… на оборудовании и из расходных материалов, которые мы сами пока не способны производить!

* * *

Какая бы ни была советская микроэлектроника отстающая (по сравнению с США, в первую очередь), она была более самодостаточная, чем та, которая попала с нами в 1941-й.

Сегодня мы не будем говорить об силовой и радиационно-стойкой электронике, положение в которых не идеально, но в целом, особенно в условиях реалий 1941-го, удовлетворительно. Мы опишем общее положение дел с тем, что нужно, буквально каждому жителю России — про компьютеры, смартфоны, «просто мобилы».

Да, сейчас РФ способна разработать намного более передовые образцы микроэлектроники, чем был способен СССР в 1991.

Наши т. н. «фаблесс» (бесфабричные) компании имеют «в загашниках» как собственные (процессоры архитектуры E2k), так и лицензированные архитектуры из оставленного будущего (Комдив-32/64 на основе MIPS/MIPS IV, МЦСТ на основе Sparc, 1888ТХ018 на основе PowerPC, многие — на основе Arm и RISC–V) и другие.

Есть приличные заделы в области автомобильной электроники, есть «в железе» разнообразные микроконтроллеры, как собственной разработки, так и лицензированные, там, в 21 веке… перечислять можно много и долго. А в целом, положение дел здесь можно, с некой натяжкой, назвать даже хорошим.

Но..

Основная проблема микроэлектроники РФ в «химеромире» — то, что называется «фаундри». Собственное производство микросхем по передовым и не очень техпроцессам, придавленное конкуренцией со стороны превосходящего по характеристикам и намного более дешёвого импорта, выглядело в 2021 откровенно чахлым. Как те самые пресловутые «нанометры». Которых — «чем меньше, тем круче». Так и в числах произведённых микросхем.

Совсем плохо с теми самыми «машинами цивилизации», которые «делают эти ваши микросхемы». Голландская ASML (2/3 мирового рынка «ТАМ») и все прочие немногие и в 21 веке производители литографического оборудования остались неизвестно где.

«Отныне сами. Всё сами».

Да, РФ — ныне единственная супердержава и сверхгегемон «химеромира». Осталась сущая «безделица» — соответствовать этому статусу. И общество, на первое время удовлетворившись практически бескровной победой над нацистским рейхом, войска которого, как мы видим из первых репортажей западнее Минска, действительно начали отступление с оккупированной вермахтом территории СССР, будет судить про нашу власть по тому, как скоро «всё будет так же, как раньше».

И, среди прочего, как быстро в наших магазинах можно будет купить произведённые у нас компьютеры и смартфоны.

* * *

Все причастные к ИТ с иронией и унынием наблюдали, как за эти дни, помимо пресловутой цены пачки молотого кофе, на порядок выросла цена за гигайбат дискового пространства во всех тарифных планах российских хостеров. Широкая же общественность бурно и негодующе обсуждает лимиты, введённые прямо вчера ВК и ОК на загрузку видео и фотографий. И тенденции таковы, что вскоре они будут драконовскими.

Мы знаем, какое негодование в обществе вызвало нашумевшее предложение фракции КПРФ в госдуме «об организации учёта всей вычислительной техники» и «возможных мер по изъятию её излишков у юридических и физических лиц с мерами компенсации..». Обсуждение экстравагантных, мягко выражаясь, идей партии «товарищей» Зюганова, Рашкина и им подобных, которые они успели наштамповать за эти дни, выходят за рамки нашей обзорной статьи, однако авторы уверены в том, что если Кремль сделает хоть какой-либо малейший шаг в направлении идей «отнять и поделить», сие станет крайне губительным для рейтингов партии власти и лично Президента, взлетевших после крайне эффектной и абсолютно эффективной ядерной бомбардировки Германии на высоту, превосходящую моменты «Крымской весны».

Конечно же, ни на что подобное наша верховная власть не пойдёт.

Осталось, уважаемые читатели, понять, какие именно сейчас есть у РФ возможности в области производства микроэлектроники массового спроса.

Зеленоград ныне, безусловно, — «кремниевая столица мира».

Чипмейкер номер 1 в РФ (а теперь и в мире) — «Микрон». Обладающий самыми передовыми сейчас на планете ФАБ-ами (ФАБ 200 и ФАБ 150). Его технологический предел 180нм и даже 90нм (на котором, в опытном порядке производились образцы микросхем на техпроцессе 65нм). Три технологические линии с предельной мощностью до 50 тысяч пластин в месяц размеров 100, 150 и 200 мм… из импортного сверхчистого кремния.

Чипмейкер номер 2 — «Ангстрем»

Две технологические линии с суммарной мощностью до 80 тысяч пластин размеров 100 и 150 мм на техпроцессах от 1,6 мкм (1600 нм) до 0,6 мкм (600 нм). Способен также производить небольшие партии на техпроцессе 180 нм.

Отдельно стоит упомянуть мини-фабрику НИИСИ РАН, известного своим «Комдивом», с возможностью ограниченного по численности производства микросхем на техпроцессах от 500 до 250 нм, специализирующаяся на заказах, связанных с потребностями ОПК и радиационно-стойких микросхем космических апппаратов.

Определённые компетенции и кристальное производство, хотя и по устаревшим техпроцессам, имеется на АО «НПП Исток им. Шокина» в Фрязино, АО «НЗПП с ОКБ» в Новосибирске и дочерних производствах «Микрона» в Воронеже и ряда ещё более мелких производств, ориентированных, в первую очередь на военное применение, в частности, в Брянске (АО «Кремний Эл»)

Самый главный резерв сейчас — это приобретённое, но так и не запущенное б/у оборудование «не взлетевшего» ранее из-за финансовых и организационных трудностей проекта «Ангстрем-Т» с возможностью использовать техпроцесс 90нм при производстве объёмом до 15 тысяч пластин диаметром до 200 мм.

Если путь решения проблемы создания полностью российских ФАБ-ов Минпромторг однозначно обозначил объявленными конкурсами на их создание с очень солидным финансовым вливанием, то решение проблемы сверхчистого кремния для них, скорее всего будет возложено (по крайней мере, частично) на Волжский абразивный завод, имеющий соответствующие компетенции.

Что касается модулей практически не производимой в РФ оперативной памяти, в РФ во втором десятилетии 21 века было освоено, в гомеопатических размерах и для специфических потребностей, на мощностях «Микрона» производство радиационно-стойкого ОЗУ ёмкостью 4 Мбит и статического ОЗУ ёмкостью 32 и 16 Мбит на техпроцессе 90 нм. Статические ОЗУ ёмкостью 1 и 8 Мбит на техпроцессе 350 нм производит НИИСИ.

Известные успехи GS Nanotech с корпусированием на площадке в Калининградской области произведённых ЗА пределами РФ микросхем для SSD «российской разработки» ныне обнулены по известной причине… увы вместе со всем работавшим там персоналом… и региона в целом. Хотя определенные наработки сохранились в Москве… как имеются и у некоторых других отечественных разработчиков микросхем контроллеров для SSD.

Производства жёстких дисков в РФ нет. Хотя с некоторой натяжкой можно посчитать таковым и сохранившееся производство 25 килограммового «техночуда» родом из 70-х или 80-х в версии от 2000 года ВНД-М2.05 ёмкостью 50 Мб с очень узкой нишей применения (в системе связи РВСН).

Тем не менее, представители производителя данного агрегата ЗАО «НИИФИ и ВТ» из Пензы, ставший 5 лет назад целью жуткого гомерического хохота в Рунете, отмечали, что он организован на твердотельной энергонезависимой памяти и произведён полностью из российских комплектующих..

* * *

Все неофициально опрошенные нами за эти дни специалисты полностью скептически относятся к озвученным 29 июня 1941-го планам на производство 100 тысяч ПК на процессорах «Эльбрус» за 2 года.

Их прогнозы, в целом, сводятся к тому, что, что спустя 5-10 лет Россия всё же, скорее всего, действительно сможет производить полностью на НОВЫХ СОБСТВЕННОГО производства технологических линиях, и полностью из своих комплектующих, расходных материалов и из собственного сверхчистого кремния свои процессоры, оперативную память и даже SSD диски.

Возможно, в 1951 году этого «химеромира», как с лёгкой руки одного известного политического деятеля мы называем начавшееся слияние РФ-2021 с остальным миром-1941, в нашей стране, действительно будут выпускаться десятками тысяч в месяц компьютеры на базе процессоров «Эльбрус», «МЦСТ-R», «Комдив», разнообразные планшеты на попавших ныне (как и прочее из 21 века) полностью в нашу интеллектуальную собственность чипах архитектуры ARM..

Может, быть..

Они даже будут несколько превосходить в синтетических тестах… топовые когда-то модели из ряда процессора Pentium IV. С примерно соответствующим объёмом оперативной памяти «на борту» (1–2, возможно, 4 Гб) — аналоге DDR2, производимой, разумеется уже в России, на техпроцессах 180-90нм. И с SSD, произведёнными на аналогичных «толстых» техпроцессах и соответствующим небольшим объёмом — в лучшем случай порядка 32 Гб..

Но того, что мы утеряли в области микроэлектроники из остального мира-2021, мы не сможем производить, как минимум ещё лет 15–20.. которые придётся переживать на оставшихся запасах «новья» и тем, что сможем производить сами.

В последующих статьях мы коснёмся вопросов оборудования для сотовой связи и высокоскоростного интернета, а также других..

* * *

— Теперь, хоть как-то вникнув, в то, как население получает информацию в 21 веке, я понимаю, отчего, Марина Сергеевна, наша просьба — «..нам бы газетки ваши почитать..» вызвала у вас секундный ступор… — покачал головой Богомолец, вспомнив один из первоначальных моментов после их знакомства и взаимного представления.

— Как и ваше удивление, когда я сказала, что сейчас вам адреса сайтов наших СМИ на ноуте продемонстрирую… — отшутилась девушка.

..Пока два увенчанных лаврами члена советской делегации при помощи доброжелательной (по долгу службы, хехе) девушки из Управления протокола Администрации Президента РФ, старательно продирались через частокол незнакомых терминов и упоминаний неизвестных в 1941 технологий, вникая в смысл каждого непонятного слова с помощью поисковика «Яндекс» в рунете и смотря по пути фотки всех этих процессоров, материнских плат и прочего, в резиденции Ново-Огарёво Президент Путин погрузился в свои мысли..

* * *

..Выслушавший по видеоконференции Шойгу и Герасимова с их новостями о наблюдении с помощью технических средств и непосредственно на территории БССР о ходе организованного отступления немецких войск из пределов Советского Союза, а также отчёт Лаврова о ходе трёхсторонних переговоров с участием советской и германской делегациях в здании МИД РФ, Путин просмотрел по диагонали только что принесённые распечатки.

Заказанные им вчера экспресс-анализы по настроениям в обществе. От ФСБ и из «АП-шечки». Содержавшие, в общем-то, примерно такие же выводы, к которым он пришёл и сам.

Общество РФ категорически НЕ было готово нести какие-либо жертвы за освобождение Европы от германской оккупации. СССР — это святое, это наши. И всё!

И эти настроения в обществе очень хорошо сочетались с его собственным жизненным опытом и убеждениями. Никакого нового Варшавского Договора больше не будет. Как и войск РФ в заграничной Европе.

Нечего нам там делать… пока..

«Сами все предложат и сами всё дадут!»

Вроде так, устами Воланда, у Булгакова было?

Вполне себе верно. Что же… стратегическое решение принято. Если не будет никаких серьёзных проблем при выводе вермахта с территории СССР, РФ не будет вмешиваться в происходящее в Европе и за её пределами.

Признавать немецкую оккупацию Европе не будем, но и освобождать тоже не будем. 21 век, действительно, покажет всем пример, что должны делать власти каждой страны — беспокоится о благе своего народа. А не указывать другим и заставлять, как им жить и в каком качестве.

У РФ нет никаких договоров в этом 1941. Только родственные отношения с СССР. Остальные чужие. Как и в 2021-м.

* * *

..Откинувшись на спинку своего стула, Президент мимоходом отметил, что уже не успевает посетить бассейн до ужина. Да и вообще… очередная неделя прошла, как он не видел своих внуков, да и снова поймал себя на мысли о том, что стал больше уставать.

Годы брали своё. Настроение подпортили сегодня днём депутаты Государственной Думы от КПРФ, потребовавшие, в связи с «неотложными обстоятельствами» и вне каких-либо договорённостей и регламентов, пригласить его для выступления и ответов на вопросы. Директор ФСБ доложил об имевшем месте первом неофициальном контакте группы депутатов Госдумы от КПРФ с членами советской делегации.

В общем-то, Путину было всё равно. Нынешняя, так называемая, компартия, по его мнению, не была ни способна ни на что… Ни хорошее, ни плохое. А вот их откровенно популистский и даже местами позорно-крикливый демарш, устроенный их фракцией, разочаровал его. Точнее, содержание совершенно неадекватных требований в демарше. На заседании Думы коммунисты Зюганова и Рашкина изложили требование к Президенту РФ о немедленном «..начале переговоров об официальном воссоединении с оставшейся частью СССР-1941 о образовании социально ориентированного государства рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. С последующей частичной национализацией, созданием комиссии о расследовании событий, связанных с развалом СССР и преступлениями олигархическо-банковских кругов..»

Плохо завуалированные угрозы коммунистов об обращении напрямую к «советскому народу из 1941» выглядели, в глазах Путина, пока не сколько-либо несущими реальную опасность для страны, Президентом которой он являлся, а откровенно дешёвым и постыдным популизмом.

Примерно того же пошиба, что и взаимные обвинения «республиканцев» и «демократов» в США-2021 о «связях с русскими».

Вот что КПРФ неймётся? Ведь знают же, что их дешёвой популизм, по большей части, несмотря на всю ностальгию населения по СССР, обратится против их самих. Они-то сами кем выглядят в глазах коммунистов из 1941-го?

Да и эти, уже совсем абсолютно идиотские требования о «всеобщей инвентаризации вычислительной техники..» Какой-то ерундой занимаются… вместо того, чтобы срочно адаптировать законодательство под реалии.. — Путин усмехнулся — «химеромира..» и прорабатывать идеи по взаимодействию с окружающими РФ и СССР мелкими хищниками-1941.

Шакальём и шерханами сороковых..

* * *

Ком невоенных забот (решение ударить ядерным оружием по Германии решило главную проблему!) рос не по дням, а по часам. На границе РФ и Финляндии 30-го июня лично посол США, точнее «Чрезвычайный посланник и полномочный министр США в Финляндии» Ганс Фредерик Артур Шонефельд настоятельно всучивал и таки всучил пограннаряду РФ какие-то бумажки.

Экстренный меморандум Госдепартамента США «..к называющими себя властями Российской Федерации..».

«..О предоставлении доступа в посольство США-2021.. и к гражданам США..»

Бумажкой можно было подтереться, по большому счёту. Это что, у подчинённых Корделла Халла такой метод? «На испуг»? Раз «тогда», как они уже были осведомлены из радиопередач на волнах радио Коминтерна, СССР и США были союзниками в войне против Гитлера, то здесь можно и без особых церемоний?

Можно, в принципе, и без особых церемоний. Союзниками, без кавычек, тогда, действительно, были. Но не в 2021.. И даже не сейчас, в «химеромире».. РФ ничего, по большому счёту, не надо от США-1941.. проблема в том, что здесь, как уверен был Путин, со стороны госдеповских работала тактика «требуй больше, хоть что-то получишь..»

Как и в 2021. Главное — погромче обвинить в чём угодно и требовать, требовать, требовать и обвинять… на глазах у всего мира.

Как скоро, здесь, в 1941-м Россия будет ИМ ВСЕМ чего-то должна?

Что же… если вывод немецких войск пройдёт согласно договорённости, этот мир услышит новое «..обращение Президента РФ к мировому сообществу..». Пора готовить его текст… частично самому. И в нём явно будут такие слова:

«.. РФ не будет палачом для Германии, ни освободителем для Европы. Наша страна уже однажды потеряла миллионы человеческих жизней, освобождая то, что захватила гитлеровская Германия. Эта бескорыстная жертва наших людей на алтарь свободы европейских народов, как показали последующие десятилетия, не была по настоящему оценена в Европе… мы не признаем территориальные захваты нынешней Германии, но для продолжения боевых действий против неё, у нас нет более причин после вывода германских войск из СССР, признания немцами своей вины и выраженной новым германским руководством готовности полностью возместить ущерб Советскому народу и государству. Тем более, у нас более нет причин для возобновления ракетно-ядерных ударов по Германии. Здесь нет ни ООН из 2021-го, а РФ не является членом существующей сейчас Лиги Наций..»

* * *

..А что касается денацификации Германии, освобождении политзаключённых, узников уже существующих концлагерей и прекращении деятельности всего собственного нацистского-репрессивного аппарата… господин Геринг вскоре будет осведомлён о том, что передал Лавров тет-а-тет Риббентропу.

РФ будет воспринимать новую власть Германии по её делам и как максимально быстро та сможет себя отделить от преступлений прошлого режима.

В таких условиях, господин Геринг вполне может выглядеть в глазах РФ как «тонкий ценитель искусства», стоящий во главе «обновлённой Германии», а не как наци с партбилетом с какого-то бородатого там года. В конце концов, за концлагеря ответственен Гиммлер, а Геринг… «всего лишь» — человек, отказавшийся в своих интересах от привычной морали.

Не он первый, не он последний..

* * *

.. Пока на Дальнем Востоке ничего не ясно, пойду поужинаю, решил Президент, а там снова переговорю по видеосвязи с Шойгу и Герасимовым, находящимися в Национальном центре управления обороной.

Жаль, что второй спутник этого мира — «Космос-2550» — первый «активный» спутник радиолокационной разведки 14Ф139 «Пион-НКС» нового космического комплекса морской разведки и целеуказания 14К159 «Лиана» (четыре запущенных с 2009 по 2018-й «пассивных» Лотоса-С и С1 из состава которой пропали вместе с остальной орбитальной группировкой РФ) стартует только через месяц. И наблюдать за происходящим в Тихом океане и в Маньчжурии приходится только с помощью полётов авиации.

Японцы, несмотря на первоначальный вежливый контакт, начали какие-то передислокации и перемещения своих сил. Как на суше, так и на водных просторах..

Глава 20 — Fleet in being? (СПРАВОЧНАЯ)

Поздний вечер 2-го июля 1941. Запись в бложике на восстановленном на российском хостинге литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

..В промежутках между всеми остальными делами и наблюдением через рунет за происходящей в мире реализацией крайне безумного варианта массового(!) попадания в прошлое и рождением на наших глазах химеромира, кое-что поизучал. А именно свой второй варгейм 2012-го, последня версия которого была выпущена в 2015-м. Точнее — сценарий по WWII, с расстановкой на 22 июня. Прикинул, что изменилось к 27-му июня 1941(24-го апреля 2021 по нашему, с момента смещения во времени) и… решил взяться за «малое»:

Стал перебирать сведения по флоту РФ, точнее его большим кораблям, способным ныне проецировать мощь страны в мировом океане, в том числе и строящимся. И вот что перенеслось, а что сгинуло вместе с личным составом на их борту в пучине хроноклазма… или, в лучшем случае, осталось неизвестно где.

Рассматривал только корабли ВМФ, способных проецировать силу нашей «Великой Прекрасной России» (TM) будущего… гм… и прошлого… снова гм… настоящего. И несколько боевых единиц из состава БОХР ПС ФСБ России, имеющих «хоть какие-то возможности», за пределами патрульной службы около территориальных вод. Причём учитывались только те корабли, которые способны к дальним морским переходам и/или имеют (хотя бы по проекту могут быть модернизированы) возможность использования ПКР — противокорабельных ракет, как решающего боевого преимущества по сравнению с флотами всех остальных стран 1941. Однако не учитывались совсем небольшие по водоизмещению ракетные катера, имеющие ограничения по мореходности и дальности плавания. Также не учитывались корабли, имеющие теоретическую возможность установки (в том числе и в виде специальных модулей) управляемых ракет, способных действовать по надводным и наземным целям, как например корветы 3-го ранга проекта 22160, СКР проекта 22460, но имеющие малую мореходность и ограниченную дальность плавания.

Однако — по причине УЖЕ имеющейся реальной боевой ценности, учтены малые ракетные корабли проектов 21631 и 22800, часть из которых имеет опыт использования УРО, проверенный запусками «Калибров» с корабельных установок вертикального пуска по целям в Сирии из акваторий Средиземного и даже Каспийского(!) моря.

По многим из субмарин ВМФ РФ — данные очень приблизительные, в виду обрывочности данных в рунете по датам их нахождения в мировом океане. Вообще не рассматривались сверхсекретные, скудные и противоречивые даннные по атомным глубоководным станциям ГУГИ — главного управления глубоководных исследований, подчиняющемуся не ВМФ, а напрямую министру обороны.

* * *

«Подплав». Именно в них сосредоточена большая часть сокрушающей мощи нашего ВМФ.

РПКСН — ракетные подводные крейсера стратегического назначения. И носители глубоководных станций на основе бывших РПКСН.

К-129 (БС-136 «Оренбург») — бывший РПКСН, ныне — носитель глубоководных станций (работающих на глубинах 3–6 км). Подчинён сверхсекретному ГУГИ. Ремонтируется в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске. Окончание ремонта планируется в течении этого года.

К-44 «Рязань» — Вилючинск или в море?

К-51 «Верхотурье» — Гаджиево или в море?

К-84 «Екатеринбург» — Гаджиево или в море?

К-64 (БС-64 «Подмосковье») — бывший РПКСН, ныне — носитель глубоководных станций (работающих на глубинах 3–6 км). Подчинён сверхсекретному ГУГИ. 26 марта 2021 года в рамках учений «Умка-2021» всплыла в Арктике одновременно с К-549 и К-114. Северодвинск или в море?

К-114 «Тула» — 26 марта 2021 года в рамках учений «Умка-2021» всплыла в Арктике одновременно с К-549 и БС-64. Скорее всего, на момент хроноклазма — в Гаджиево.

К-117 «Брянск» — ремонтируется в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске. Окончание ремонта планируется в течении этого года.

К-18 «Карелия» — Гаджиево или в море?

К-407 «Новомосковск» — Гаджиево или в море?

ТК-208 «Дмитрий Донской» — используется как уникальная по безопасности платформа для отработки технических решений нового типа ракет. Северодвинск?

ТК-17 «Архангельск» — в резерве в Северодвинске. Есть планы об использовании как «подводной платформы» на 200 крылатых ракет. Название передано одной из заложенных АПЛ проекта 885М «Ясень-М».

ТК-20 «Северсталь» — в резерве в Северодвинске. Есть планы об использовании как «подводной платформы» на 200 крылатых ракет.

К-535 «Юрий Долгорукий» — Гаджиево или в море?

К-550 «Александр Невский» — Вилючинск или в море?

К-551 «Владимир Мономах» — в конце декабря 2020 вернулся на базу после похода с залповой стрельбой «Булавой». На момент хроноклазма предположительно в длительном походе и отсутствует в месте базирования Вилючинск.

К-549 «Князь Владимир» — 26 марта 2021 года в рамках учений «Умка-2021» всплыла в Арктике одновременно с К-114 и БС-64. Скорее всего, на момент хроноклазма — в Гаджиево, где точно была перед 13 апреля 2021.

К-552 «Князь Олег» — практически достроен и находится на «Севмаше» в Северодвинске, готовится к ходовым испытаниям.

«Генералиссимус Суворов» — строится на «Севмаше» в Северодвинске, завершение постройки планируется через год.

«Император Александр III» — строится на «Севмаше» в Северодвинске, завершение постройки планируется через год.

«Князь Пожарский» — строится на «Севмаше» в Северодвинске, завершение постройки планируется через три года.

МПЛАТРК — многоцелевые подводные лодки атомные торпедные с ракетами крылатыми. И носитель специальных подводных беспилотных аппаратов.

Б-138 «Обнинск» — Заозёрск или в море?

Б-448 «Тамбов» — на апрель 2021 — в ремонте и модернизации на СРЗ «Нерпа» (филиал центра судоремонта «Звёздочка») в Снежногорске.

Б-239 «Карп» — в резерве в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске.

Б-276 «Кострома» — в резерве, предположительно в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске.

К-534 «Нижний Новгород» — Видяево или в море?

Б-336 «Псков» — Видяево или в море?

К-391 «Братск» — в ремонте и на модернизации в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске.

К-331 «Магадан» — в ремонте и модернизации в центре судоремонта «Дальзавод» во Владивостоке. Завершение ожидается в течение года.

К-419 «Кузбасс» — Вилючинск или в море?

К-295 «Самара» — в ремонте и на модернизации в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение двух лет.

К-317 «Пантера» — Гаджиево. Предположительно, находится не в самом лучшем состоянии и требует ремонта.

К-461 «Волк» — в ремонте и на модернизации в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение двух лет.

К-328 «Леопард» — завершается ремонт и модернизация в центре судоремонта «Звездочка» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение года.

К-154 «Тигр» — в ремонте и модернизации на СРЗ «Нерпа» (филиал центра судоремонта «Звёздочка») в Снежногорске. Завершение ожидается в течение года.

К-157 «Вепрь». Отремонтированная и модернизированная в 2020 году, на момент хроноклазма — за пределами места базирования в Гаджиево, в многомесячном походе за пределами территории смещения во времени.

К-335 «Гепард» 13 апреля 2021, и, видимо, в момент хроноклазма, на базе в Гаджиево.

К-132 «Иркутск» — в ремонте и модернизации на дальневосточном заводе «Звезда» в Большом Камне. Завершение ожидается в течение двух лет.

К-119 «Воронеж» — Заозёрск. Предположительно, в резерве и готовится к списанию, т. к. название передано одной из заложенных АПЛ проекта 885М «Ясень-М».

К-410 «Смоленск» — Заозёрск или в море?

К-442 «Челябинск» — в ремонте и модернизации на дальневосточном заводе «Звезда» в Большом Камне. Завершение ожидается в течение двух лет.

К-456 «Тверь» — Вилючинск или в море?

К-266 «Орёл» — в апреле 2021 проходил докование в плавдоке РосАтомфлота в Мурманске.

К-186 «Омск» — Вилючинск или в море?

К-150 «Томск» — Вилючинск или в море?

К-329 «Белгород» — на «Севмаше» в Северодвинске. Достроена как носитель беспилотных подводных аппаратов типа «Посейдон». Готовится к началу госиспытаний, в том числе и к заводским ходовым в Белом море.

К-560 «Северодвинск» — Западная Лица или в море?

К-561 «Казань» — на «Севмаше» в Северодвинске. Достроена и готовится к передаче ВМФ.

К-573 «Новосибирск» — на «Севмаше» в Северодвинске. Готовится к заводским испытаниям.

К-571 «Красноярск» — строится на «Севмаше» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение следующего года.

К-564 «Архангельск» — строится на «Севмаше» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение следующего года.

«Пермь» — строится на «Севмаше» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение двух лет.

«Ульяновск» — строится на «Севмаше» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение трёх лет.

«Воронеж» — строится на «Севмаше» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение шести лет.

«Владивосток» — строится на «Севмаше» в Северодвинске. Завершение ожидается в течение шести лет.

ДЭПЛ — Дизель-электрические подводные лодки.

Б-261 «Новороссийск» — с 11 февраля 2021 в плановом ремонте на «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге.

Б-237 «Ростов-на-Дону» — после ремонта, с марта 2021 в Средиземном море, 8 и 15 апреля 2021 в Тартусе (Сирия). На день хроноклазма — за пределами территории смещения во времени.

Б-262 «Старый Оскол» — 15 апреля 2021 в Тартусе (Сирия). На день хроноклазма — за пределами территории смещения во времени.

Б-265 «Краснодар»- завершение ремонта на Кронштадтском морском заводе.

Б-268 «Великий Новгород» — в марте 2021 на учениях в Чёрном море. Предположительно, на день хроноклазма — в Севастополе.

Б-271 «Колпино» — в марте 2021 на учениях в Чёрном море. Предположительно, на день хроноклазма — в Севастополе.

Б-274 «Петропавловск-Камчатский» — в марте 2021 на учениях на Балтийском море. Предположительно, на день хроноклазма — в Кронштадте.

Б-603 «Волхов» — в марте 2021 на учениях на Балтийском море. Предположительно, на день хроноклазма — в Кронштадте.

Б-602 «Магадан» — на «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге на швартовных испытаниях после завершения постройки.

Б-588 «Уфа» — строится на «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге. Завершение ожидается в течение текущего года.

Б-585 «Санкт-Петербург»- проблемная головная субмарина серии, которую довели до боеготовности только к 2021. В Кронштадте.

Б-586 «Кронштадт» — на испытаниях в Кронштадте/Санкт-Петербурге. Готовится к передаче ВМФ не ранее, чем через полгода.

Б-587 «Великие Луки» (ранее — «Севастополь») — строится на «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге. Завершение ожидается в течение следующего года.

Б-394 «Нурлат» — во Владивостоке или в море?

Б-464 «Усть-Камчатск» — во Владивостоке или в море?

Б-494 «Усть-Большерецк» — во Владивостоке или в море?

Б-187 «Комсомольск-на-Амуре» — во Владивостоке или в море?

Б-190 «Краснокаменск» — во Владивостоке или в море?

Б-345 «Могоча» — полностью небоеготова. Во Владивостоке, ожидает ремонта или списания.

Б-808 «Ярославль» — полностью небоеготова. В Полярном, ожидает ремонта или списания.

Б-800 «Калуга» — в Полярном или в море?

Б-459 «Владикавказ» — в Полярном или в море?

Б-471 «Магнитогорск» — в Полярном, возможно, нуждается в ремонте.

Б-177 «Липецк» — в Полярном или в море?

Б-871 «Алроса» — на ремонте в 13-м судостроительнмо заводе в Севастополе. Завершение ожидается в течение текущего года.

Б-806 «Дмитров» — в Кронштадте или в море?

Б-90 «Саров» — экспериментальная секретная подводная лодка, возможно, также является носителем беспилотных подводных аппаратов типа «Посейдон», в Северодвинске или в море?

* * *

Надводные боевые корабли ВМФ и Береговой охраны.

С флагманом ВМФ РФ, с нашим единственным и неповторимым авианосцем, к-ый ТАВКР «Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов», он же «Кузя», всё ясно. Сейчас — на 35-м судоремонтном заводе (филиал центра судоремонта «Звездочка») в северной части Мурманска на берегу почти не замерзающего Кольского залива. В нашем прошлом он замерзал зимой 1935/36, 1965/66, 1978/79, 1998/99, 2010/2011, 2014/2015 годов. Кстати, как будет сейчас, на фоне непредсказуемого поведения погоды? С другой стороны, мировой океан практически весь из 1941-го. «Кузя» ждёт доработки дока, где будет проходить его ремонт, взамен утонувшего. На пару лет про авианосец можно забыть, в море раньше не его увидим. Раз уж там его котлотурбинные агрегаты надумали полностью отремонтировать и чего-то там в плане вооружения модернизировать. Хорошо, что вообще остался. А оба авиаполка корабельного базирования «под него» так и будут пока на «НИТКЕ» в Крыму скиллы поддерживать. Интересно, они успели где-то повоевать? А то наше родное МО нам инфу весьма скудно цедит «кто, где, когда», народу в сети приходится самому по крупицам анализировать и картину из кусочков сведений составлять.

Теперь ТАРКР — атомные ракетные крейсера.

«Адмирал Нахимов», счастливо избегнувший утилизации — в ремонте и модернизации на «Севмаше» в Северодвинске. Обещают боеготовность через 2 года.

«Пётр Великий», он же «Петя»:-), который, скорее всего тоже планируется под однотипную с «Нахимовым» модернизацию, 18 апреля 2021-го был на базе в Североморске.

УДК-вертолётоносцы. Строятся на замену так и не появившимся в нашем флоте в 21 веке «Мистралям».. из-за лягушатников, прогнувшихся под давлением США.

«Иван Рогов» — строится на судостроительном заводе «Залив» в Керчи с 2020. Время сдачи ВМФ РФ — через 7 лет.

«Митрофан Москаленко» — строится на судостроительном заводе «Залив» в Керчи с 2020. Время сдачи ВМФ РФ — через 8 лет.

РКР — ракетные крейсера.

«Москва» — к моменту хроноклазма был у стенки причала № 12 базы ЧФ РФ в Севастополе.

«Маршал Устинов» — в Североморске.

«Варяг» — во Владивостоке.

ЭМ — эсминцы.

«Настойчивый» — с 2019 был в долгосрочном ремонте на 33-м судоремонтном заводе в Балтийске, но в феврале 2021 замечен в Кронштадте, где и находился до момента хроноклазма. Боеготовность неизвестна (ремонт завершён?)

«Адмирал Ушаков» — только что завершил ремонт на ЦС «Звёздочка» в Северодвинске и находится в Североморске, где проходит базовую подготовку.

«Быстрый» — с конца 2020 у причала Дальзавода во Владивостоке. В плохом состоянии. Ремонтопригодность неизвестна.

«Бурный» — в середине 2020 у причала Дальзавода во Владивостоке. В плохом состоянии и, по слухам в сети, в 2021 планировался к отправке на слом.

БПК — Большие противолодочные корабли.

«Вице-адмирал Кулаков» — в апреле 2021 находится на базе в Североморске.

«Североморск» — в апреле 2021 находится на базе в Североморске.

«Адмирал Левченко» — с 2018 в Североморске в ремонте и модернизации (с переклассификацией во фрегат), завершение которой ожидается в этом, 2021/1941-м году.

«Адмирал Трибуц» — предположительно 24-го во Владивостоке.

«Адмирал Виноградов» — недавно принято решение о модернизации во фрегат по типу «Адмирала Шапошникова», предположительно 24-го во Владивостоке.

«Адмирал Пантелеев» — во Владивостоке.

ФР — Фрегаты.

«Адмирал Чабаненко» — бывший БПК, переклассифицируется в хоже модернизации в фрегат по типу «Адмирала Шапошникова». На апрель 2021 — у причала 35-го судоремонтного завода в Мурманске (филиал северодвинской «Звёздочки»).

«Маршал Шапошников» — бывший БПК, переклассифицирован после модернизации в Центре судоремонта «Дальзавод» во фрегат. К 24-го апреля 2021 вернулся во Владивосток после заводских испытаний, в ходе которых в Японском море и в заливе Петра Великого производил ракетные пуски по надводным и наземным целям.

«Адмирал флота Советского Союза Горшков» — в октябре 2020, находясь в акватории Белого моря, провёл первое испытание гиперзвуковой ракеты «Циркон» (из намеченной серии в десяток пусков) по цели в Баренцевом море. Был в Баренцевом море в конце марта — начале апреля 2021. По некоторым данным, в момент хроноклазма — в Североморске.

«Адмирал флота Касатонов» — с 23 по 26 марта 2021 — с визитом в порту Пирей (Греция), прошёл через Дуврский пролив 8 апреля 2021 года, 23-го апреля вернулся в Североморск. Успел только — только до хроноклазма:-)

«Адмирал Головко» — достраивается на судостроительном заводе «Северная верфь» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Адмирал флота Советского Союза Исаков» — строится на «Северной верфи» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через два года.

«Адмирал Амелько» — строится на «Северной верфи» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через четыре года.

«Адмирал Чичагов» — строится на «Северной верфи» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через четыре года.

«Адмирал Юмашев» — заложен в 2020 на «Северной верфи» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через пять лет.

«Адмирал Спиридонов» — заложен в 2020 на «Северной верфи» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через пять лет.

СКР — сторожевые корабли. ПСКР — пограничные. Фрегаты 2-го ранга. Корветы. МРК — малые ракетные корабли. Патрульные корабли ледового класса.

«Ладный» — СКР. После ремонта, в начале апреля 2021 выходил на ходовые испытания на морской полигон в Чёрном море. К 21-му числу уже был в Севастопольской бухте, практически боеготов.

«Пытливый» — СКР. В конце января 2021-го — на учениях в Чёрном море, 19-го апреля 2021-го на стоянке в Севастопольской бухте.

«Дзержинский» — ПСКР. В 2020 был на Чукотке. Весной 2021 намечался ремонт двигательной ГТУ корабля. Местонахождение в момент хроноклазма мне установить не удалось.

«Орёл» — ПСКР. С 2019 — в резерве. В марте 2021 — в Петропавловске — Камчатском. Рассматривается вопрос о передаче корабля в состав ВМФ.

«Адмирал Григорович» — ФР 2-го ранга. В марте 2021 — в Средиземном море, юго-западнее Крита, 15 апреля — в порту Тартуса (Сирия). На день хроноклазма — он за пределами территории смещения во времени.

«Адмирал Эссен» — ФР 2-го ранга. 8-22 апреля 2021-го — на учениях в Чёрном море около Крыма. К моменту хроноклазма вернулся на базу в Севастополь.

«Адмирал Макаров» — 15 апреля 2021-го вышел в Чёрное море на учения. К моменту хроноклазма вернулся на базу в Севастополь.

«Адмирал Бутаков» — ФР 2-го ранга. Строился на ССЗ «Янтарь» (Калининград). Пропал вместе с регионом.

«Адмирал Истомин» — ФР 2-го ранга. Строился на ССЗ «Янтарь» (Калининград). Пропал вместе с регионом.

«Адмирал Корнилов» — ФР 2-го ранга. Строился на ССЗ «Янтарь» (Калининград). Пропал вместе с регионом.

«Неустрашимый» — СКР. В ремонте на ССЗ «Янтарь» (Калининград). Пропал вместе с регионом.

«Ярослав Мудрый» — СКР. В марте и начале апреля 2021-го — на учениях в Балтийском море. Вернулся в Балтийск. Пропал вместе с регионом.

«Татарстан» — СКР. После середины апреля 2021-го был на учениях в Каспийском море.

«Дагестан» — СКР. После середины апреля 2021-го был на учениях в Каспийском море.

«Стерегущий» — корвет. В начале апреля 2021-го — на учениях в Балтийском море. Вернулся в Балтийск. Пропал вместе с регионом.

«Сообразительный» — корвет. В начале апреля 2021-го — на учениях в Балтийском море. Вернулся в Балтийск. Пропал вместе с регионом.

«Бойкий» — корвет. 21 марта 2021-го в Ла-Манше. Вернулся в Балтийск в первой половине апреля. Пропал вместе с регионом.

«Стойкий» — корвет. 2 апреля 2021-го — на пополнении запасов в Лимассоле на Кипре, на целую неделю задержавшись в Суэцком канале из-за аварии там контейнеровоза «Эвергрин», 18 апреля — проходил Гибралтар. На день хроноклазма — он за пределами территории смещения во времени.

«Ретивый» — корвет. Достраивается на судостроительном заводе «Северная верфь» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается в конце года.

«Строгий» — корвет. Достраивается на судостроительном заводе «Северная верфь» в Санкт-Петербурге. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Совершенный» — корвет. К 24-го апреля 2021-го вернулся во Владивосток после учений в Японском море.

«Громкий» — корвет. К 24-го апреля 2021-го вернулся во Владивосток после учений в Японском море.

«Герой Российской Федерации Алдар Цыденжапов» — корвет. Во Владивостоке.

«Резкий» — корвет. Строится на Амурском судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре. Завершение строительства ожидается к концу года.

«Гремящий» — корвет. Достроен на судостроительном заводе «Северная верфь» в конце 2020. В Санкт-Петербурге, готовился к военно-морскому салону в июне 2021 и последующему переходу на ТОФ ВМФ РФ в Петропавловск-Камчатский.

«Проворный» — корвет. Достраивается на судостроительном заводе «Северная верфь» в Санкт-Петербурге с планируемой передачей ВМФ РФ через год.

«Меркурий» — корвет. Строится на судостроительном заводе «Северная верфь» в Санкт-Петербурге.

«Град Свияжск» — МРК. В середине апреля 2021-го, после учений на Каспийском море и перехода внутренними водными путями через Азовское на Чёрное море, участвовал в учениях около Крыма после отправился обратно на Каспий.

«Углич» — МРК. В середине апреля 2021-го, после учений на Каспийском море и перехода внутренними водными путями через Азовское на Чёрное море, участвовал в учениях около Крыма после отправился обратно на Каспий.

«Великий Устюг» — МРК. В середине апреля 2021-го, после учений на Каспийском море и перехода внутренними водными путями через Азовское на Чёрное море, участвовал в учениях около Крыма после отправился обратно на Каспий.

«Зелёный Дол» — МРК. Предположительно, в Балтийске. Пропал вместе с регионом.

«Серпухов» — МРК. Предположительно, в Балтийске. Пропал вместе с регионом.

«Вышний Волочёк» — МРК. 15 апреля 2021-го вышел в Чёрное море на учения. К моменту хроноклазма вернулся на базу в Севастополь.

«Орехово-Зуево» — МРК. В порту Тартуса (Сирия). На день хроноклазма — за пределами территории смещения во времени.

«Ингушетия» — МРК. 15 апреля 2021-го вышел в Чёрное море на учения. К моменту хроноклазма вернулся на базу в Севастополь.

«Грайворон» — МРК. 15 апреля 2021-го вышел в Чёрное море на учения. К моменту хроноклазма вернулся на базу в Севастополь.

«Град» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Наро-Фоминск» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Ставрополь» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через два года.

«Мытищи» — МРК. Предположительно, в Балтийске. Пропал вместе с регионом.

«Советск» — МРК. Предположительно, в Балтийске. Пропал вместе с регионом.

«Одинцово» — МРК. Предположительно, в Балтийске. Пропал вместе с регионом.

«Козельск» — МРК. Достраивается на судостроительном заводе «Пелла» в Отрадном. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Охотск» — МРК. Достраивается на судостроительном заводе «Пелла» в Отрадном. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Вихрь» — МРК. Достраивается на судостроительном заводе «Пелла» в Отрадном. Передача ВМФ РФ ожидается через два года.

«Буря» — МРК. Достраивается на судостроительном заводе «Пелла» в Отрадном. Передача ВМФ РФ ожидается через полгода.

«Циклон» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через полгода.

«Аскольд» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Амур» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через год.

«Туча» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через два года.

«Тайфун» — МРК. Строится на судостроительном заводе «Зеленодольский завод имени А.М.Горького» в Зелендольске. Передача ВМФ РФ ожидается через два года.

«Ржев» — МРК. Строится на Амурском судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре. Завершение строительства ожидается через два года.

«Удомля» — МРК. Строится на Амурском судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре. Завершение строительства ожидается через два года.

«Павловск» — МРК. Строится на Амурском судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре. Завершение строительства ожидается через три года.

«Уссурийск» — МРК. Строится на Амурском судостроительном заводе в Комсомольске-на-Амуре. Завершение строительства ожидается через три года.

«Полярная звезда» — ПСКР. Предположительно в Мурманске.

«Петропавловск-Камчатский» — ПСКР. Предположительно в Петропавловске — Камчатском.

«Анадырь» — ПСКР. В Кронштадте. Готовится к очередному выходу в Финский залив на продолжающиеся заводские испытания.

«Иван Папанин» — Патрульный корабль ледового класса для БОХР. Строится на Адмиралтейских верфях в Санкт-Петербурге. Завершение строительства ожидается через три года.

«Николай Зубов» — Патрульный корабль ледового класса для БОХР. Строится на Адмиралтейских верфях в Санкт-Петербурге. Завершение строительства ожидается через четыре года.

«Пурга» — Патрульный корабль ледового класса для БОХР. Строится на Выборгском судостроительном заводе в Выборге. Завершение строительства ожидается через три года.

* * *

БДК — большие десантные корабли.

«Оленегорский горняк» — предположительно, в Полярном.

«Кондопога» — после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Александр Отраковский» — после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Ослябя» — в начале апреля 2021 на учениях в районе Камчатки. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Фокино.

«Адмирал_Невельской» — в начале апреля 2021 на учениях в районе Камчатки. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Фокино.

«Минск» — вернулся из дальнего похода в Балтийск в первой половине апреля 2021. Пропал вместе с регионом.

«Калининград» — после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Георгий Поебдоносец» — предположительно, в Полярном.

«Константин Ольшанский» — бывшая принадлежность «территории 404». На стоянке в Севастополе. Небоеготов. Имеются планы о восстановлении и вводе его в состав ЧФ ВМФ РФ.

«Александр Шабалин» — в Кронштадтском морском заводе на ремонте, завершение которого планируется в течении году.

«Цезарь Куников» — после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Новочеркасск» — 12 апреля 2021 прошёл Босфор из Чёрного моря в Средиземное. После находился в Тартусе (Сирия). На день хроноклазма — за пределами территории смещения во времени.

«Ямал» — на момент хроноклазма в ремонте на судостроительном заводе (в Керчи? В Севастополе?).

«Азов»- после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Пересвет» — в начале апреля 2021 на учениях в районе Камчатки. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Фокино.

«Королёв» — после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Саратов» — на 1 и 15 апреля 2021 в Севастополе.

«Орск» — завершив 19 апреля 2021 ремонт, после апрельских 2021 года учений в Чёрном море, остался в его акватории. На момент хроноклазма предположительно успел вернуться в Севастополь, в пределы территории смещения во времени.

«Николай Вилков» — предположительно, во Владивостоке, куда вернулся после учений в районе Чукотки в конце 2020.

«Николай Фильченков» — предположительно, в ремонте. В Севастополе.

«Иван Грен» — 24 апреля 2021 года, на момент хроноклазма, на учениях в Кольском заливе, в пределах территории смещения во времени.

«Пётр Моргунов» — у нового корабля () возможно, какие-то проблемы. На 13 апрель 2021 — го он находится у причала 35-го судоремонтного завода в Мурманске (филиал северодвинской «Звёздочки»).

«Владимир Андреев» — строился на ССЗ «Янтарь» (Калининград). Пропал вместе с регионом.

«Василий Трушин» — строился на ССЗ «Янтарь» (Калининград). Пропал вместе с регионом.

* * *

Таким образом, из данной мозаики, собранной путём штудирования сайтов рунета и сообщений в соцсетях ВК и ОК, можно сделать однозначный вывод.

Дяде Вове, несмотря на несомненную и доказанную буквально на днях ракетно-ядерной бомбардировкой Рура, способность на практике «мочить в сортире» ((Ц) он же сам в сентябре 1999) не только бандформирования на нашей территории, но и любого в мире как 2021, так и, тем более, 1941-го, придётся обходится на морях — океанах пока только тем, что есть вот прямо сейчас, на 2 июля 1941-го и что НЕ пропало вместе с экипажами в момент хроноклазма и не находится в ремонте или строительстве:

Оценочно (в связи с секретностью в момент местонахождения за пределами своих баз) — от половины до двух третей из 13 боеготовых РПКСН и бывших РПКСН, переделанных в носители подводных аппаратов.

Оценочно от половины до двух третей (в связи с секретностью в момент местонахождения за пределами своих баз) из 12 боеготовых многоцелевых атомных субмарин, вооружённых торпедами и крылатыми ракетами.

Оценочно от половины до двух третей (в связи с секретностью в момент местонахождения за пределами своих баз) из 18 боеготовых дизель — электрических субмарин, вооружённых торпедами и крылатыми ракетами.

1 тяжёлый атомный ракетный крейсер.

3 ракетных крейсера.

1 эсминец.

5 (скорее всего) больших противолодочных корабля.

3 фрегата.

19 сторожевых кораблей, фрегатов 2 — го ранга, корветов, малых ракетных кораблей.

15 больших десантных кораблей.

ВСЁ! (Ц) «Ералаш»

Глава 21 — Сукисимы

2-го июля 1941.

Воды залива Анива, южнее портового города Корсакова, носившего в этот год для всей остальной, «аборигенной», части химеромира название Отомари (Одомари).

В общем — то цепочку предшествующих событий того, что было обозначено позже как «пограничный конфликт», можно было поименовать «случайностями, выросшими из инструкций и распоряжений». Все служивые, как с одной, так и с другой сторон, всего «лишь выполняли приказы».

Которые им… раздавали одни, по большому счёту, исходя из логики 21 века, а другие — «такого не может быть потому, что не может быть никогда!»

К 2 июля в Токио более-менее уверовали в то невероятное, что происходило как на границе боевого соприкосновения с обороняющимися вторгшихся в СССР германских войск и в то, что «в западной части Германии случилось что-то ужасное», но приказы, отданные ранее из «прекрасного далёка» с видом на Фудзияму и других мест типа Киото, продолжали действовать.

Пока высокое японское начальство:

..пыталось как-то выработать коррективы в свои же первые соображения, распоряжения и планы…

..пока оно же размышляло о том, не было ли поспешным решение о категорическом отказе принять самолёт из советского(?) Владивостока с якобы «послом Японии в России из 2021»..

..гнало от себя прочь мысль о поспешности в таком уж немедленном исполнении японского требования к тем, кто был по другую сторону Японского моря, во Владивостоке, повторяемого на радиоволнах — «о выводе советских(?) войск, потрясающе мгновенно сумевшими захватить южную часть Карафуто (Сахалина) и Парамушир…

..уже предполагало, что осуществлённый «неизвестно каким способом» захват японских территорий действительно являлся божественным вмешательством… или кознями демонов в отношении самого текущего всегда(?) в одну сторону времени…

Тогда же, тот же день:

..Командир эскадренного миноносца «Нокадзэ» («Ветер в поле») типа «Минэкадзе», посланного из военно-морской базы Оминато, с целью высадить в Отомари роту из состава наземных флотских охранных сил обороны родного места базирования, чтобы провести «разведку на местности», прекрасно видел — город удивительно, невозможно за такое короткое время изменился. «Санто кайса» — «старший офицер» («капитан 3-го ранга» в переводе на русский, и «лейтенант-коммандер» в переводе на наглосаксонский), Кавахаши Акифуми отлично знал, как выглядело Отомари с моря, сам порт города и его гавань. И сейчас, он крайне пристрастно разглядывал буквально разом преобразившийся вид строений, появившиеся около незнакомого выглядевшего пирса нескольких мощных погрузочных кранов. В целом порт был намного мощней того, что он видел весной. Подобное никак не могло быть возведено за пару месяцев!

Командир эсминца насчитал у причала пять явно невоенных судов и с удовольствием бы долго изучал изменившийся ландшафт Отомари взглядом с моря, но… у него был приказ.

..и только надоедливое судёнышко, больше смахивавшее по формам на катер, с характерной надписью «Береговая охрана» (как перевёл ему один из офицеров, знавший русский язык), оборудованное мощным громкоговорителем, буквально надрывалось, пытаясь на ломаном японском довести до него, командира эсминца Императорского Флота, наглое требование покинуть «территориальный воды Российской Федерации..»

Какие территориальные воды? Какой Российской Федерации?

Чуть ранее — то, что шло в эфире, на международных радиочастотах, санто кайса уже приказал игнорировать. Теперь эти северные демоны угрожают?

Хотя задуматься Кавахаши Акифуми уже успел — того, что видели его собственные глаза, никак не должно было быть! Пара заметок в газетах с ссылкой на «европейские новости» были не совсем глупейшими выдумками?

* * *

Командующий ВМБ Оминато и одноимённым охранным районом вице-адмирал Масакичи Окума, напутствовавший командира эсминца вчера утром в своём кабинете на базе, был достаточно откровенен. И, выдав распоряжение о принятии на борт пехотной роты из состава базового оборонительного района, которому предстояло высадится в Отомари, пояснил кое-что, о чём, с нескрываемой иронией успели упомянуть столичные газеты — «Токио Асахи Симбун» и «Ёмиури Симбун» в номерах за 29-е и 30-е. Столичные писаки, изрядно прикрывшие рот после закона «об опасных мыслях» (К.И. — «Закон о сохранности общественного порядка» 1925-го года), не упустили шанс уж тут-то оторваться по полной. Повод откровенно понасмехаться над шумом прессы в Европе, безумным содержанием радиопередач из СССР, и их первым обсуждением в мировом эфире, газетчики использовали сполна.

Вот только то, что командир эсминца услышал от вице-адмирала, крайне удивило его.

Кайгун-тюдзё (вице-адмирал) Окума перечислил то, что в иной ситуации командиру эсминца не положено было знать сразу и всё вместе:

1) с вечера 27-го (К.И. - учитываем разницу часовых поясов..) прервано телеграфное сообщение по подводному кабелю между Хоккайдо и Карафуто. До сих пор не удаётся связаться с гражданскими властями Карафуто.

2) прервана радиосвязь с подразделениями смешанной пехотной бригады Карафуто Императорской Армии и силами в Котонских укреплениях, построенных пару лет назад.

3) Судно «Анивамару», привычно и регулярно за 8 часов преодолевавшее путь между Вакканаем на Хоккайдо и Отомари на Карафуто, было не допущено(!) туда под угрозой применения оружия с неизвестного корабля под трёхцветным(!) флагом Российской Империи.

4) Совершённый полёт пары гидросамолётов Каваниси тип 94 с Оминато в залив Анива на Карафуто принесли ошеломляющие результаты — населённый пункт там изменился! Кайгун-тюдзё показал санто-кайса аэрофотографии Отомари, сделанные с гидросамолётов, прошедших вдоль береговой черты. Посланный вчера вглубь Карафуто другой гидросамолёт такого же типа, не вернулся вообще!

Создавалось впечатление, что всё губернаторство Карафуто, с его 400 тысячами жителей, словно исчезло. Оттуда, несмотря на оставшийся на месте остров, не было никаких вестей.

-..Вот то, о чём вещают иностранные радиостанции…

Масакичи Окума показал несколько рукописных сокращённых переводов содержимого некоторых передач радиостанций Советского Коминтерна, из Берлина и из Великобритании.

Их содержимое выглядело полным бредом! Какое-то «смещение во времени из будущего», Россия 2021-го. И обсуждение всего этого в передачах Европейских радиостанций.

Приказ, полученный Кавахаши Акифуми, выглядел в такой ситуации абсолютно логичным, единственно верным и требующим предельно чёткого выполнения!

Подойти на эсминце к новому, 1939-го «Северному» пирсу Отомари и высадить наземный отряд из Оминато, который наведёт порядок там и прояснит ситуацию…

* * *

А сейчас было ещё кое-что и время как раз подходило к назначенному. Со стороны Хоккайдо должна была появиться подстраховка с воздуха.

У Императорского флота было много своей авиации. И «Бихоро (Михоро) кайгун кокутай» (К.И. - авиагруппа, авиаполк «Михоро») прямо сейчас, выполняя согласованный план, летел сюда, с аэродрома Бихоро около Абасири на Хоккайдо.

Устрашение и начинающееся выдворение этих русских, захвативших южную часть Карафуто, подкреплялось не только ротой из состава охранных сил родной ВМБ в Оминато.

Полный состав кокутая из почти полусотни дальних бомбардировщиков-торпедоносцев Мицубиси тип 96, взявших с собой в этот раз не торпеды, а по паре 250 кг осколочно — фугасных авиабомб, был готов провести полноценную бомбардировку, если русские попробую оказать какое-либо сопротивление десанту с моря…

* * *

Минута спустя.

..Опустив бинокль, в который разглядывал удивительно изменившийся вид таких близких и ныне… таких не знакомых причалов Отомари, командир «Нокадзэ», отдал распоряжение:

— Предупредительным из носового!

Маленькая носовая башенка кораблика береговой охраны, с удивительно толстым и коротким для такой пушки стволом, словно подслушав его команду, развернулась и мгновение спустя, с непривычно жутким звуком дала предупредительный уже по им самим. По курсу ранее замедлившего движение эсминца.

Толстая пушка(?) оказалась… автоматической!

Их предупреждали тоже!

Через несколько секунд водный столб встал в нескольких метрах от несуразно высокого для своей длины кораблика русских.

А странный агрегат на его корме, уже с минуту раскручивавший оба своих горизонтальных винта, взлетел вверх!

Именно возможная непонятная и неясная угроза от незнакомого летательного аппарата, взлетевшего с патрульного корабля русской «береговой охраны» и послужила началом короткого боя!

Тут же приказав отвернуть налево — чтобы там, на преграждавшим им путь к причалу, сочли это действие отказом от попытки подойти ближе, а, на самом деле для того, что кораблик оказался в секторе обстрела всех четырёх 120мм орудий «Нокадзэ» (по курсу могло вести огонь только одно носовое), Кавахаши Акифуми скомандовал об открытии огня по… точно уже вражескому кораблю!

Санто кайса принял, изучив в бинокль порт и город, принял как данность то, что русские, какой-то неведомой силой и при помощи неизвестных демонов, за несколько дней снова отобрали себе южную часть Карафуто, утерянную ими меньше сорока лет назад.

Совершивший поворот эсминец, с очень короткой дистанции, буквально в упор, открыл огонь из всех своих четырёх орудий. Этот кораблик, дерзнувший встать у них на пути, сейчас пойдёт на дно залива.

Орудие номер 2 (между первой и второй трубой) корабля Кавахаши Акифуми, умудрилось промазать.

Зато попала пушка из башенки кораблика!

С жутким звуком — как из-за стрельбы из этой автоматической пушки, так и грохота разрываемого борта эсминца в районе полубака, русские нанесли повреждения ЕГО кораблю!

А через несколько секунд, комендоры орудий номер 1, 3, 4 почти одновременно попали в сразу загоревшийся кораблик береговой охраны.

Накрыв ещё раз вторым залпом судёнышко, с которого перестала стрелять опустившая ствол автоматическая пушка в башенке, эсминец обошёл проигравший бой корабль береговой охраны русских.

На нём произошли два взрыва и пламя начало всё сильнее охватывать его. Похоже, попали во что-то быстро воспламеняющееся…

Поняв, что проблем с ним больше не будет и приказав продолжать наблюдение за летательным аппаратом, взлетевшем ранее с тонущего ныне корабля, санто кайса распорядился подойти к причалу, чтобы высадить на него десант. Которому предстояло провести разведку в Отомари, и закрепиться в нём до прояснения ситуации и возможного появления новых подкреплений.

Когда эсминец подходил к ближайшему причалу, который он выбрал вместо видневшегося севернее, заставленного огромными металлическими контейнерами неясного назначения, дежурный вахтенный доложил — кокутай с Хоккайдо на подходе!

Всё шло по плану. Сопротивление было слабым, ничтожный кораблик, дерзнувший отрыть огонь, превратился в пылающий костёр на воде и вот-вот должен был пойти ко дну. Осталось провести высадку…

* * *

РФ. Сахалин. Корсаков. Многоквартирный дом по Улице Портовой.

Павел Валерьевич Федорин, 1950-го года рождения. Бывший военнослужащий, офицер пограничных войск СССР и РФ. Ныне, почти четверть века мастер судоремонтного завода, ныне мастерских.

Из окна его пенсионерской квартиры, с видом на порт и на залив, хорошо было видно всё, случившееся буквально в течении нескольких минут.

..Новенький, 2018-го года ПСКР «Дозорный» проекта 22460, проиграл, на виду у всего Корсакова, скоротечную схватку в заливе японскому эсминцу, направлявшему прямо сейчас к причалу, а надежды корсаковцев (как и всего остального российского населения Сахалина-2021) горели сейчас вместе с ним.

У пограничного сторожевика не было, в общем-то шансов против намного лучше вооружённого японского эсминца. Тем более, при стрельбе в упор.

АК-630М хороша… подгонять браконьеров, и даже работать в системе последней линии ПВО современных кораблей разных рангов. Но не в этот раз. Двух залпов пушек эсминца хватило для того, чтобы ПСКР можно было списывать как затонувший в бою. Вместе с командой. Заполыхавший костром остов корабля, на котором что-то только что взорвалось, держался на воде. Сказывались двойные дно и борта стального корпуса. Однако надстройка, сделанная с широким использованием по новомодной, минимизирующей радиолокационную заметность технологий и соответствующих конструкционных, в том числе композиционных материалов очень хорошо пылала.

-..Хана ребятам… — процедил в никуда Павел Вальерьевич, лично знавший троих из пары десятков человеческих душ эипажа —.. поди, одни вертолётчики и спаслись…

Ка-226 только вчера прилетел, в связи с усилением.

В интернете вроде позавчера писали, что весь флот из Владивостока вышел куда-то в море. Где они, когда так нужны? На сухопутных и летунов надежды было мало. Пока раскочегарятся… а японец обнаглевший вон… он что, кого-то высаживать собирается? Японец тут, в сороковых, не чета тем, что в 2021, не битый вообще.

Старый пограничник вышел на балкон.

И обомлел. Медленно, откуда-то с юга-востока, очевидно, с одного из аэродромов нынешнего Хоккайдо-1941, летело несколько десятков самолётов.

Они что, бомбить нас будут!?

Целую неделю тишина была и вот, узкоглазые решили… против нас… воевать?

Вроде же с Германией разобрались. Теперь… что, и этих придётся ядерным ракетами успокаивать? Кровищи то сколько прольётся. Они похоже, сюда лезть начинают…

* * *

Сумасшедшие новости, начавшиеся поздним вечером 24-го… ещё апреля 2021-го (сейчас все уже знают, какая настоящая дата ныне..), завёрнутый нашей БОХР обратно «японец» с паромной переправы сорок первого из Вакканая… всё население Корсакова и Сахалина, как и вся страна, при любой удобной минутке ныне залипало в стационарных компьютерах, ноутбуках и смартфонах.

Отсюда, за исключением отправленных восвояси незваных, хотя и гражданских гостей с Хоккайдо, мир казался прежним. Всё решалось там, на западе, где была та часть СССР, куда вторглись несколько дней назад (не почти 80 лет назад! С ума сойти!) немцы. Хотя и «немного поближе», судя по фотографиям, разлетевшимися в сети, там, где граница поменялась в 21 веке, на острове Тарабарова, около Хабаровска, уже обнаружили советских людей из 1941-го и вошли с ними в контакт.

Новенький ноутбук — позапрошлогодний подарок от правнука и его подружки, по настоящему стал окном в мир для Павла Валерьевича, успешно с их помощью осваивавшего компьютерную премудрость, на которую долго махал рукой.

Даже вечное недовольство от нынешних порядков, когда Сахалин давно уже — не пограничная зона, и в который ныне может приехать кто хочет, прошло незаметно за два года.

Федорин сфотографировал на смартфон происходящее у пирса… пока не убили! Бомбить ведь летят! Чего в Южно-Сахалинске не чешутся… он едва не сплюнул с балкона и… увидел, как с севера в небе чертятся дымные следы зенитных ракет.

Один из дивизионов зенитно-ракетного полка, размещённого около Южно-Сахалинска меньше года назад, начал выполнять то, для чего был предназначен — очищать небо от непрошеных гостей с юга…

* * *

..На улице, прямо перед окнами раздался грохот гусеничной техники, ехавшей с севера по Портовой. Свернув на Рейдовый переулок, ведший к пирсу, два танка, занявших всю проезжую часть, открыли огонь по «японцу», подошедшему к пирсу.

39-я мотострелковая бригада, точнее, несколько боевых машин — прошедших недавнюю модернизацию Т-80БВМ её танкового батальона, буквально в упор, выплёвывая один за другим 125 мм снаряды, разбирали на запчасти японский корабль со всем его мини-десантом, верша быструю месть за ПСКР.

«Пограничный конфликт» в первый же день подарил миру «бой танков против эсминца». А Корсаков не стал местом удачной первой переброской, подобной тем, в прошлом того мира, что оставили позади себя РФ, были названо «Крысиной перевозкой»/«Токийским экспрессом». Пусть и в других местах и в боях против США…

Федорин, повинуясь, удивившему самого пенсионера собственному азарту, только успевал снимать видео и фотографировать происходящее.

Чтобы тут же, заливать в пару ветеранских патриотических групп в ВК и ОК, состоявших, в основном из служивших в пограничных войсках и морохране когда-то на Сахалине и Курилах…

* * *

-..Валерьич, ну старик, ты молоток! Ну, свезло очевидцу.

-..Лихо 1724-й зенитно-ракетный джапов валит!

-..Во мазута из 39-й корыто японское жарит то! Юху-у. Вали на№уй их.

Типы падающих бомбардировщиков и разбиваемый снарядами «80-ок» эсминец знатоки определили влёт.

-..Надо же. Сколько я боёв в виртуале над Тихим океаном провёл, но никогда не думал, что будут лайкать настоящие видосы, где С-400 валят формацию G3M!

Народ радовался и обсуждал, а старого пограничника, как и других, менее расторопных, чем он, очевидцев из Корсакова, ждали свои часы славы в Рунете… хотя многие фанаты компьютерных игр — онлайновых и однопользовательских, всех этих танчиков, самолётиков, корабликов уже задавались вопросами:

За что погиб зря экипаж ПСКР? Где сформированная полгода назад бригада с береговыми ПКР «Бал»?

Где флот? Почему вообще японский корабль вошёл в порт Корсакова? Хотя… почему только один эсминец?

И где все авианосцы Тюити Нагумо? Что сейчас будут делать японские верхи, и, в частности, что предпримет великий адмирал Исороку Ямамото?

Глава 22 — Товарищи, господа, сэры и прочие пэры

5-го июля 1941. Великобритания. Лондон. Здание советского посольства по адресу 13 Kensington Palace Gardens (сады Кенсингтонского дворца).

Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Великобритании Майский И.М., председатель Совета Министров Испанской Республики в изгнании Негрин Л.Х., бывший (до 1924) управляющий делами Российского посольства в Лондоне Саблин Е.В.

Их вторая, за прошедшие дни встреча и обсуждение новостей дают ответы на многие вопросы. И порождают новые. Особенно сегодня. После прослушивания очередной «исторической передачи радио Москвы».

ДРУГОЙ Москвы..

* * *

С Негриным он знаком с далёкого 1937-го. Когда тот занимал, в отличие от сегодняшнего дня, официально пост премьера героической Испанской Республики.

Там, в Женеве, на заседании Лиги Наций, мы пересеклись только несколько раз и плотного личного знакомства не завязалось. Ближе мы с ним стали общаться летом-осенью 1940, когда мы — полупризнанный глава правительства в изгнании и я — советский посол, во время страшных октябрьских немецких бомбёжек Лондона. Как-то тогда один раз, со своей женой, я провёл время не в бомбоубежище, столь обезобразившим сад посольства, а в сельской местности у пригласившего нас Негрина. Который снимал особняк для себя и своей супруги и ещё нескольких испанских эмигрантов — коммуниста, социалистки с сыном, и ещё одного левого республиканца.

Общение в том «социалистическом ковчеге» в его доме высокопоставленного политэмигранта, которого английские власти мягко пытались всё это время спровадить от себя подальше — в страны за океаном, становилось местом жарких встреч и дискуссий нас, советских и европейских революционеров.

Негрин снимал в Бовингдоне, маленькой деревне в 50 километрах от Лондона, сельский дом и мы дискутировали там обо всём. Начиная обсуждать перипетии и причины поражения в войне на его родине, мы уходили в такие дебри… от физиологии, профессором которой он был и ненавидимого им католицизма, о перспективах разгоравшейся новой мировой войны, о разных путях революций в России и Испании… и об астрономии, которая помогала заглядывать в межпланетные бездны. Моё юношеское увлечение ей не оставляло меня и сейчас.

Как-то, в дни падения, под натиском новой стратегии и тактики немцев Франции, он высказал весьма поразившее меня своей точностью суждение о причинах столь быстрого поражения этой континентальной державы. И оно находилось за пределами числа танков и самолётов! Теоретически правильный, с поправкой на буржуазные родимые пятна, лозунг «защиты демократии» французских политиков и лидеров наподобие Даладье и Лаваля, не нашёл отклика в массах потому, что эти же лидеры тут же вели бешеную кампанию против коммунистов и всех левых сил. Говоря о демократии, отказывали рабочему классу в возможности отстаивать своё мнение.

С тех пор мы с супругой проводили многие уикенды у Негрина и его жены. А сейчас, я, хотя и неофициально, уже принимаю его у себя в посольстве. И не только его.

Ибо начиная с 28-го всё покатилось в мире кувырком..

* * *

И если присутствие Негрина тут было вполне, учитывая отношения Советского Союза с Республиканской Испанией, естественно, то только то, что случилось в мире за последнюю неделю, и спровоцировало появление с нами третьего гостя.

Да… другой эмигрант.

Представитель тех, кто не принял новый облик страны. Их «посол» до 1924 — го, в Великобритании. Уже пожилой Саблин Евгений Васильевич, ныне представитель эмигрантской колонии в британской столице. В «их» особняке на Chesham House, Chesham Place, W., поначалу и размещалось наше посольство после установления дипломатических отношений между СССР и Великобританией. Но упорный, настырный и имевший связи эмигрант снял особняк в викторианском стиле в посольском квартале в садах Кенсингтона… поблизости от нового места уже советского посольства!

И содержал сие место, высокопарно называемое «Русским Домом» ради разных общественных эмигрантских организаций. Оставаясь все эти годы напоминанием нам про тех, кто отверг наше новое государство и кто, пусть и уже неофициально, но по прежнему привечается в Форин Офис и кто приглашаем на множество приёмов там.

А, как мне было известно, парой лет спустя 1924-го, в двух кварталах от 27 Cromwell Rd. SW7, на Brechin Place, Саблин, залез в долги, но снял ещё один особняк. Теперь эти два дома слились в один саблиновский «Русский Дом», ясно давая нам, советским представителям, проходившим мимо них, что эмиграция выбрала путь гордости и отказа… как бы им плохо не было самим.

Надо признать, что салон вышел у него весьма знаменитый. Бунин, Цветаева, Набоков, Шаляпин, Рахманинов, Вронская… и многие другие, тоже весьма именитые и заслуженные имена.

Присутствовали там не только прогремевшие своим талантом певцы и композиторы. Его «Русский Дом» посещали члены дома Романова, иерархи Русской Православной церкви и менее известная публика.

Уже в первую нашу встречу, днями ранее, я узнал «из первых рук» и некоторые, хотя и блекнущие с тем, что творится на родных нам просторах, новости из кругов эмиграции. Оказывается, глубина реального, а не показного раскола в эмигрантских кругах на непримиренцев и сменовеховцев с 22 июня только возросла.

Со слов Саблина я узнал и любопытные детали — наподобие того, что с апреля, во Франции арестован гестапо и сидит в тюрьме знакомый Саблина — бывший депутат Государственной Думы, знаменитый адвокат Маклаков, выигравший то давнее, нашумевшее дело Бейлиса в 1913-м.

В новостях радио Москвы-2021, как сообщили мне наши посольские товарищи, ныне круглосуточно слушающие радиоэфир, не преминули с язвительностью упомянуть исторический факт воззваний прожжёного предателя Краснова на Берлинском радио. Я тоже, как сегодня, не упускаю возможности послушать то, что излагают власти страны потомков из будущего.

В целом, то, что слышал от, признаю, весьма деликатного, обходительного и совсем не подобострастного и сохраняющего верность своим идеалам Саблина, только подтвердило факт — эмиграция расколота. Но если в прошлом мира пришельцев такое положение сохранялось долго, то уже буквально сейчас, буквально сегодня, сменовеховцы ликуют и торжествуют. А ратовавшие за единение с Гитлером — в растерянности и унынии.

«Те, кто оттуда» донесли нам, эмиграции, и всему миру не только конспект их истории 1941–2021, но и здесь, в считанные дни, почти что часы, сокрушили германский рейх..

Ликование и затаённый страх (что ещё предпримут эти гости из 21 века?), ныне видны не только среди эмигрантов, но и среди британской публики.

Впрочем, их власти, да и я, как посол СССР, знаем немного чуть больше.

Остались считанные часы… до того, что уже обговорено.

Саблину, успевшему в эти дни, в «The Times», открыто высказаться как в поддержку СССР, так и тех, кто нанёс Германии сокрушающий всё контрудар, будет приятно узнать о предстоящем.

Британцам, пережившим ужасные германские бомбардировки Лондона, когда посольства и десятки тысяч самых богатых уезжали в сельскую местность, когда сотни тысяч лондонцев находили укрытие в небольшом количестве бомбоубежищ и (в массе своей) — в «тьюбе» — городской подземке, а остальные 5 с лишним миллионов так и оставались в своих квартирах и домах, молясь о том, чтобы мимо лично их и их семей «пронесло», сейчас, конечно радостно от сегодняшнего унижения Германии, вторгшейся в СССР и сломленной непреодолимым военным могуществом потомков советских людей из будущего. Хотя здесь, в прессе, уже слышатся вопросы о том, означает ли соглашение в Москве лишь то, что Германия завершает свою агрессию ТОЛЬКО против СССР? Даже у меня нет на это ответа..

Саблину очень хочется увидеть ИХ, ему очень хочется ТУДА.

Что же, не скрою, мне тоже. Хотя горечь от исчезновения большей части СССР, присутствует. Кто сотворил такое?

* * *

Гордый белоэмигрант сразу, в первую же встречу подчеркнул, что ранее вообще не планировал встречаться со с мной, но то, что донесли до всех нас радиоволны и фотографии в английской прессе, показывающие разрушенный и пылающий Рур, подтолкнуло его к тому, чтобы с достоинством лично прийти в посольство СССР. И, попросить о встрече со мной.

Что же, очевидно, он вдохновлён словами на радиоволнах о трёхцветном знамени над Кремлём. Меня же успокаивает то, что чудесные самолёты, разбомбившие множество танков и бронеавтомобилей немцев на подступах к Минску и в иных местах около Балтийского моря и на Украине, несут на себе красные звёзды.

Потомки умудрились совместить не сочетаемое. Как уже все поняли — ценой распада СССР в 1991, о котором столько ныне разговоров. Но… очень многим подобный синтез будет не по нутру в нашем 1941-м. Как у нас, в СССР, так и среди этих… злобствующих и шипящих до сих пор.

Похоже, многие явившиеся из будущего одинаково смотрят и на нас, советских людей и ту, казалось бы сгинувшую в эмиграции царскую Россию? Очень хочется понять, что в 21 веке думают обо всём этом именно они сами. Да и понять, как выражается Саблин — что предпримут сейчас английские сферы, услышав на радиоволнах о том, что к 2021-му от нынешней их величественной империи остались, по сути, одни острова? Что захотят сделать, чтобы удержать в своей власти хотя бы жемчужину своей короны — Индию? Очевидно, что доминион Канада уже близок к полному уходу от них.

Вот мы и сидим тут, вместе, обсуждаем и дискутируем. Как бы ни был удивительным сей факт.

Активность Саблина, особенно с того момента, когда мы все услышали из радиоэфира о цветах того флага, что ныне развевается над Кремлём в Москве, мне понятна. Я, поколебавшись, пригласил его на вторую встречу сам. И сделал это сознательно.

Слишком многое мне уже ясно про явившихся из будущего. Слишком многое я уже услышал по радио, увидел в фотографиях их Рура и новостях в прессе и кратких ответах в восстановленной недавно, благодаря потомкам, радиосвязи с «новой столицей СССР» Они подняли свои старые архивы, отыскали радиочастоты и шифры. У нас есть теперь связь и с Москвой и с Киевом.

Да… в Москве новые хозяева, одновременно и близкие и далёкие и для нас, советских людей, и для тех, кто проиграл в Гражданской. Именно поэтому, с моим хорошим испанским другом рядом сейчас сидит представитель проигравшей в России стороны.

* * *

..Только что послушали очередную передачу «на волнах Коминтерна» из цикла «Хроники Будущего», в которой два каких-то историка из 2021 дискутировали, обсуждая предвоенные события в Испании.

Уже не первый день, они перемежают новостные сводки и «музыку будущего» подобным.

Негрин крайне удивлён, как они безжалостно вытаскивают на свет даже то, о чём у нас в СССР предпочли бы умолчать.

-..Что ты думаешь о тех словах, что мы слышали в передаче?

— До сих пор под впечатлением… — крайне осторожно замечаю я. Такое ощущение, что они сознательно решили вывалить на нас весь ворох своих архивов и всех изданных книг. День за днём рассказывают историю… излагают разные версии спорных моментов..

— Их отношение к множеству щепетильных вещей… удивляет. — осторожно замечает Негрин —.. хотя, может, это делается по какой-то одной из двух причин.

Я и Саблин слушаем его гипотезы:

-..Или потому, что сии события далёкое прошлое для них, которое давно напечатано в их времени в множестве книг, или… потому что они сознательно хотят посеять хаос в умах подобным знанием! Представляешь, сколько людей в эти дни узнают свои судьбы в прошлом мира пришельцев?? И сколько ещё узнает… никогда в жизни цивилизации не было ничего подобного.

Мне приходится, очень-очень аккуратно отвечать слушающим меня:

— Да… такое может быть. Но и их оценка конфликта с троцкистами… как все те распри в Испании послужили только нашим врагам! Судьба Андреу Нина, руководителя POUM, схваченного, по обвинению в связях с Троцким и Франко, агентами НКВД и замученного до смерти, как они упомянули сегодня, печальна… если же верить в то, что мы слышали.

— Что же, самое время вспомнить слова Джорджа Оруэлла, сражавшегося в составе колонны POUM из его рассказа «Памяти Каталонии».. - вставляет Негрин.

(К.И. — Оруэлл упоминает в рассказе 1938-го о своем чудовищном внутреннем состоянии, когда видя, как поумовцы воюют против франкистов, те одновременно знают, что в это время, в тылу, руководителей их партии преследуют и бросают в тюрьмы как «фашистов»)

* * *

.. -То, что они сотворили с германским Руром, ужасает… — снова качает головой вступивший в обсуждение и переводящий его в ту тему, которая беспокоит его все эти дни, Саблин —..я слышал уже утверждения о том, что устроили немцы в СССР в их прошлом. И цифра в 27 миллионов погибших советских граждан чудовищна. Может, я даже где-то понимаю бескомпромиссную решительность пришельцев и их жажду мести, но не могу принять их методы. Они убили за полчаса миллион гражданского населения в Руре! Как страшит меня их чудовищное могущество! Раз уж они явилось волей высших сил к нам… жители будущего не должны быть столь безжалостны! Они должны быть более гуманными.

* * *

— Вываливают всё… — замечаю я — хотя поверить во всё трудно. И, вы заметили — все эти исторические… обсуждения, в отличие от новостей и музыки — только на русском? Как будто специально для СССР и для… — перевожу взгляд на Саблина — для кругов эмиграции?

— Мы понимаем, уважаемый Иван Михайлович, что вы, как лицо официальное, в отличие от нас, связаны позицией СССР… — вкрадчиво говорит Саблин — но лично я просто сейчас хотел бы читать, читать, читать всё то, что эти явившиеся из 2021-го, знают про наше время. И читать про то, как пришли они к жизни своей в будущем веке.

— У нас скоро будет такая возможность… решаюсь порадовать старого эмигранта —..мы восстановили связь с Москвой… из 21 века. Они, как было сообщено нам, отыскали старые шифры. И… — я выдержал театральную паузу —..через пару часов я поеду на базу RAF Biggin Hill. Думаю, что смогу договориться с англичанами насчёт вас обоих.

Первое мгновение Саблин не знает, что и сказать, а я дополняю —..прилетят два больших… реактивных самолёта из Российской Федерации. С англичанами всё обговорено. С ними, как мне известно, у наших потомков были какие-то контакты в эти дни на финской границе. Ну как, Евгений Васильевич и вы, Хуан, желаете поехать с нами? Я звоню в Форин Оффис?

* * *

Авиабаза Королевских ВВС Биггин Хилл, в 1941 году имела три ВВП, самая длинная из которых — 03/21, была тогда длиной 1527 метров (удлинена на 300 только в 60х), но чего хватало и для двух направленных в Великобританию самолётов иных, более цивилизованных:-) времён.

Dassault Falcon 7X из состава Специального лётного отряда «Россия» и принадлежащий МО РФ Ил-76МД-90А. На первом с комфортом летели разные, облечённые полномочиями и озадаченные разными целями пассажиры, а второй нёс кое-какой груз для посольства СССР и будущего представительства РФ.

Именно о людях, которые должны были в ближайшее время прилететь в Биггин Хилл, в этот момент думал и сам Черчилль.

* * *

5-го июля 1941.

Великобритания. Лондон. Любимая резиденция Премьер-Министра Великобритании, лидера Консервативной партии («Тори») сэра Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля на Даунинг Стрит, 10.

После обрыва связи с посольством в Москве и начавшимися в конце июня, на волнах Радио Коминтерна, безумными передачами старый мир перестал быть таким, как он был ранее.

То, что содержание вестей в эфире может быть правдой, премьер-министр, как и многие, заподозрил после того, как командование RAF поднесло ему аэрофотосъёмку и впечатления пилотов, оказавшихся свидетелями «ракетно-ядерного удара».

В общем, с 29-го многие вовсю слушали то, что девичий голос, сменяющийся переводчиками и «приглашёнными экспертами», излагали в эфире откуда-то со стороны «сместившейся из будущего» территории.

Напечатанные, по прямому указанию Черчилля, в прессе аэрофотоснимки того, что случилось с Руром и вид самих «грибов», произвели фурор.

В Москве НЕ сошли с ума и НЕ устраивали какой-то блеф. Это вообще оказалась НЕ большевистская Москва-1941!

— Мы никогда, похоже не увидим тех, кто в составе миссии, отправленной в Москву, полетел к Сталину… — отметил тогда вслух сам Черчилль.

Хитрый русский посол Майский, несмотря на русско-германские шашни, старался всё предыдущие два года поддерживать хороший личный контакт с Форин офисом, и в разговоре на Даунинг-Стрит, 10 во время личной аудиенции, своим поведением, да и вопросами о французском флоте, судьбу которого решал в операции «Катапульта» в тот день английский флот, навёл Черчилля на мысль ещё летом, 3 июля 1940-го о том, что русские уже могли сделать свой выбор. И старый военный союз, пусть теперь и с большевистской Россией, может быть возобновлён.

Так и вышло. 12 июля 1940-го министр иностранных дел Иден получил такие же ощущения от разговора с Майским. Да и друг Черчилля, Ллойд Джордж, часто общавшийся с Майским, склонялся к подобной мысли.

Черчилль уже в 1940-м уверился, что его слова, сказанные Майскому в октябре 1939-го о том, что все расхождения между Англией и СССР — лишь печальное недоразумение, точно были доведены до высшей советской власти в Кремле и те начали делать ответные шаги..

А 22 июня, после встречи Майского с Иденом, закрутились колёсики первых практических шагов в деле постройки фундамента военного союза, подготовленного предыдущим зондированием позиций друг друга. Обе стороны сделали сугубо прагматический выбор.

И, похоже, судя по сведениям из исторически обзоров на радиоволнах, «там», в прошлом пришельцев, всё далее вылилось в полноценное союзничество СССР, Великобритании и США, победивших в итоге Германию в 1945-м.

А здесь… в Великобританию, очевидно, никогда не вернётся миссия во главе с генерал-лейтенантом Мэйсоном-Макфарлейном и возвращающимся в СССР послом Криппсом, самолёт которых 27-го июня пересёк границу СССР. Очевидно, они остались там, вместе с неизвестно куда исчезнувшей основной частью сталинской страны.

А те, кто заменил её… нуждались ли они в чём-то большем, чем просто дипломатический контакт? Судя по всему тому, как они отнеслись к послу Великобритании в Финляндии Верекеру, которого прокатили на «вертолёте» и машине по Ленинграду/Санкт-Петербургу, позволили сделать кучу фотографий, подтверждающих, что там — действительно, город и страна из 21 века и… отправили обратно, лишь условившись о визите в Лондон, может и нет.

Судя по тому, как пришельцы мгновенно и безжалостно расправились с Германией, стерев в ничто её важнейший регион и пригрозив сделать то же со всей остальной территорией немцев, в мир 1941-го вошла… неодолимая в военном отношении сила?

Им, возможно, и не нужен ныне никакой союз ни с Великобританией, ни с США?

Хотя… знающие историю пришельцы, очевидно, прекрасны осведомлены о симпатиях посла Верекера к финнам, о его отношении к «гангстерам в Кремле» и призывах к участию Великобритании в военном воздействии на СССР вместе с Финляндией. Поэтому… показали доказательства реальности «их» 2021-го года, которые не сколько для посла, но для самого Черчилля, и вышвырнули Верекера обратно? Возможно, и поэтому..

Теперь нужно пытаться говорить не со Сталиным и Молотовым, а с неизвестными Путиным и Лавровым. Перед последним, судя по радиопередачам из Российской Федерации, уже вовсю гнули спины фон Риббентроп и фон Бок.

Что нужно этим, явившимся из 2021-го? Чего они желали для своей страны там, в 2021-м? Чего захотят здесь, в 1941-м?

* * *

Во всём этом, похоже есть одна точно приятная новость. Совершенно не будет нужды даже изредка ночевать в бункере (К.И. - речь идёт о Cabinet War Rooms). Немцам теперь не до налётов на Лондон.

Приходится кроить все предшествующие планы, которые летят в корзину для мусора.

Всем.

От тех, кто начал новую мировую войну, до… очевидно даже тех, кто явился чьей-то неведомой волей в этот мир, заместив собой основную часть коммунистического СССР.

Вот как сейчас планировать что-то, когда, с разной степенью подробности знаешь то, что случилось на 80 лет тому вперёд?

Пришельцы беззаботно вываливают в эфир рассказ об истории «ИХ» прошлого. Оповещая всех интересующихся о фактах их истории.

Звонкий девичий голос, развлекающей весь мир на волнах «радио Коминтерна» сотнями музыкальных композиций, перемежается новостными сводками из Москвы и уроками «ИХ» истории.

Явившиеся в этот год, убеждают в том, что не преследуют никаких дезинформационных целей и заявляют, что сие — лишь сухая хроника «ИХ» прошлого.

С какой целью они вываливают всё это в эфир? Спутать все карты, устроить хаос? Для чего сейчас произносятся сотни фамилий тех, кто «творил историю»?

Сейчас все в мире не понимают, что с этим всем делать!

О, этот нежный голос в эфире, радостно замечающий то — «что сейчас может быть многое иначе». Заявленный мотив — мы ничего не скрываем от мира. Мы — открыты ему.

Вот что это всё — какая-то огромная игра и огромная импровизация?

Пришло время собрать всё ошеломляющие, невозможные новости воедино, опираясь только на факты.

А ещё… пришельцы успевают пнуть всех.

Германию, в первую очередь — за ужасы войны «ТАМ».

Великобританию и Францию — за предвоенные планы военных приготовлений против СССР.

США — за послевоенное противостояние в какой-то «Холодной войне», закончившейся распадом СССР в 1991.

И даже сталинскому СССР достаётся сполна!

ЭТА Россия — отделяет себя от ВСЕХ из 1941?

Тогда почему они с такой яростью обрушились на Германию и… организовали тут же фактически сепаратный мир с ней? Несмотря на то, что в «ИХ» прошлом был организован военный союз СССР с Великобританией и США, сокрушивший Германию к 1945-у. Завтра последний германский солдат, если верить новостями пришельцев, должен покинуть пределы СССР.

Который ныне, похоже… управляется из Киева.

Казалось бы, совсем недавно, в апреле он сам сочинял намёк — предупреждение Сталину о планах смещения крупных бронетанковых сил немцев ближе к новой границе… и было совсем неясно, как отреагировал на это Сталин. Насколько он поверил ему, всегда нелестно отзывавшемуся про большевиков и предпринимавшему, с их точки зрения, много реальных действий против них.

С 22 — го июня Германия вторглась в СССР и быстро продвигалась вглубь его, ломая сопротивление пехотных масс Красной Армии. Но вот, прошла неделя с 27-го и всё встало с ног на голову!

Газеты завалены множеством аэрофотоснимков последствий масштабного и тотального разрушения Рура, которые, по его собственному распоряжению, никак не скрываются от населения, имеющего право знать о возможностях новой силы на востоке.

Способной за полчаса вершить подобное… если верить информации о дальнобойных высокоточных ракетах с боевыми частями из радиоактивного вещества.

Не верить, в общем-то, уже нет никаких оснований.

Озвученная в эфире угроза, на которую вначале особо никто не обратил внимания (лишь констатировав её как безумную пропаганду из Кремля), была воплощена в реальность в заявленный срок.

Безумный 20-й век, безумные новости, безумные пришельцы из 21-го века. Которого ещё не должно быть вообще. Но они… уже тут.

Там, в 2021-м, все ныне живущие (видимо, за исключением единиц) уже были давно мертвы. А все живущие там — ещё не родились здесь.

Они не должны были встретится, но… встреча произошла.

Черчилль снова стал перебирать фотографии, доставленные самолётом от Гордона Верекера. Начиная от границы Российской Федерации с Финляндией всё говорило о том, что там — страна из иного времени.

Финны, попавшие под множественные удары авиации и ракет, совсем не горели желанием реализовывать то, что сделали в прошлом пришельцев, и, раньше всех получив информацию и очень-очень быстро сориентировались в ситуации, закрыв рот насчёт своих новых территориальных потерь.

Парочка потопленных броненосцев, потери на аэродромах и войсках около границы… они это переживут. Финны крайне довольны тем, что не успели по настоящему вступить в войну с СССР и РФ. Вид Рура очень убеждает..

Тоже не очень ясно, как эта РФ, провозглашающая себя наследником СССР, будет строить отношения со своими предками? То, с какой яростью они вступились за них, вполне объяснимо — голос крови, помощь предкам и знание о прошлом.

Но они, судя по всему, весьма далеки в общественном устройстве от идеалов большевиков. Это даёт возможность наладить какие-то связи? Слова пришельцев о демократии очень похожи на привычные Черчиллю. Не найдётся ли тут возможности с ним выстроить выгодный диалог?

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..В Ново-Огарёво состоялась закрытая встреча Президента РФ, руководства силовых ведомств, Совета Федерации и Госдумы с учёными РАН. По неофициальным сведениям, имеющимся в распоряжении нашей редакции, тема встречи — природа смещения во времени. О результатах и ходе встречи мы пока не имеем никакой информации..

*..Пресс-секретарь Президента России Песков сообщил о предстоящем новом обращении Президента РФ в адрес народов, стран и правительств мира-1941. Наши источники в Администрации Президента утверждают, что его текст уже согласован с представителями СССР..

*..В адрес Японии готовится новое заявление по пограничному конфликту в районе Корсакова. В случае продолжения провокационных и иных враждебных действий японской стороны Росийская Федерация может пересмотреть позицию сохранения текущего статус-кво в отношении Курильских островов, а также принять решении о полноценном военном воздействии на Японскую Империю..

*..В связи с известными обстоятельствами в вопросе создания массового производства компонентной электронной базы отечественного происхождения, будут ослаблены многие нормы так называемого «Закона Яровой»..

*..Фракция ЛДПР, поддержанная частью внесистемной оппозиции, готовит обращение в адрес Президента РФ «об организации переговоров с властями советских республик об отправке незаконно находящихся на территории России гастарбайтеров на их историческую родину»..

Глава 23 — Товарищи краснофлотцы

6-го июля 1941.

РФ. Москва. Район небоскрёбов «Москва-Сити».

«Родитель номер 1» и «родитель номер 2»:-) ячейки общества:-) — Наталья Резчикова и Николай Семёнов.

-..Коль, смотри — совки на достижения капитализма любуются. Вон как рот разинули. Главное, чтобы пасть не разевали… туристами тут и остались… хотя с нашим чекистом, всякое может быть. Их тут как образец для подражания нам со всех утюгов вовсю рекламируют… — презрительно заметила около-пятидесятилетняя женщина, незаметно указывая пальцем на двух юношей и обращая внимание своего мужа.

— С чего ты взяла, что это настоящие совки? Они бы одеты были не так. Беженцы и раненые около Смоленска, в лагерях МЧС. Сюда только делегацию из Киева с Ворошилкой пустили… а эти и одеты как все и на смарт щёлкают. Провинция какая-нибудь… первый раз в Москве… — засомневался в истинности гипотезы супруг, сурово «неполживый и рукопожатный». Удачно и бесконфликтно совмещавший своё (как и жены) образование в МИФИ, докторскую степень с обретённой в 90-х «воцерковленностью» — в рядах старообрядческой церкви, известной своим глухим негативным отношением как к советской власти, так и к «этим вашим либеральным свободам и взглядам»..

..За которые всегда топила сия супружеская парочка. Как «вот это вот всё» легко умещалось в бритой голове доктора технических наук с солидным образованием, было известно только ему одному и, может быть, его жене, составлявшей достойную пару квалифицированному специалисту. Наталья всегда прилюдно и интернетно гордилась своим «гордым гражданским сопротивлением» (когда относительно безопасно стало:-)) и личным прикладыванием рук, ног и прочих частей тела к «низвержению СССР в результате противостояния на баррикадах против ГКЧП». Ну и шапочным знакомством с «чудесной женщиной в белом» — небезызвестной Новодворской.

Но в общем, сие было их личным делом. А «родитель номер 1» была полностью права в свой гипотезе, которую сейчас раскладывала по полочкам «родителю номер 2»:

— Я тебе точно говорю! Это те двое, которых пропагандисты соловьёвские да армянка РТ-шная на ТВ и в рунет вытащили. С Балтийского коммуняцкого флота… их два корыта красных немцы в первые же дни повредили, один крейсер… Горький кажется… тьфу, название то какое! В общем, в Кронштадт сам допёрся, другая посудина тоже где-то там не затопла. То ли армейка наша нынешняя спасла, то ли самим повезло. Их по полной и раскручивают. Приодели по современному, под телекамеры вытащили, вон, смартфонами обоих одарили, пользоваться научили… и сейчас выпнули, когда те дело своё сделали, раз они одни тут шляются, глазеют.

— Давай уйдём… — принял её аргументацию муж. — вдруг и сейчас их снимают. Зачем нам светиться. Попадём ещё в кадр, или какая бойкая карьеристка-едроска подскочит… «мнение москвичей узнать».

— Вряд ли… там, у чекистских пропагандистов всё заранее подготовлено, левых лиц не спрашивают — отвергла его предположение супруга — тут рядом никого, кроме нас нет — но впрочем, действительно, пошли от греха подальше. — этих сталинских болванчиков скоро тут толпы будут.

Она поджала губы. Вчерашний вечерний спор с «реваншистами, шовинистами и ксенофобами» в нелюбимом ВК, в который пришлось окончательно перелезть из исчезнувшего такого уютного либерального фейсбучика, выбесил её так, что видеть «совков» даже на расстоянии 10 метров она не могла.

Сегодняшняя прогулка была испорчена и Наталья, ещё полностью не уложив по порядку в голове все аргументы, выпалила супругу вертевшуюся все эти дни после смещения во времени мысль:

— Может, мы в США как-нибудь переберёмся? Там твои знания пригодятся. Зачем сыну жить здесь? Тут скоро СССР-2 будет..

Она неожиданно всхлипнула и быстро-быстро, хотя и тихо, затараторила:

— Если под властью чекиста Путина в 2021-м мы ещё могли тут жить и даже за Алексея на митинги прорывались, то что будет теперь, в 1941? Ты смотри, что творится вокруг! Все ватноголовые ликуют от ядерной бомбардировки Германии, они же «смогли повторить»! — с отчётливой ненавистью процедила она —..где будет учиться сын, если ВШЭ вдруг прикроют?

— С чего бы это прикроют? — с недоумением протянул её муж —..либералы пропутинские как были при власти, так и остались. А ректор «вышки» Кузьминов, всегда умел вертеться. А жена его вообще сейчас развернётся на весь мир 41-го. Представляешь, какие сейчас у Набиуллиной перспективы? Тем более, она давно в фаворе у «обнулённого»..

— Последние либералы во власти… и при власти… — едко заметила Наталья, и продолжила излагать свою идею —.. смотри сам — раз контакты с Великобританией и США начались и про них официально говорят, то воевать с ними, похоже не планируют. Даже чекистам и коммунякам не нужна загаженная радиацией планета. Чтобы США сдались, как немцы, им 12 ядерных ракет не хватит. Значит, будут якобы дружить. А там, глядишь, и авиаполёты за океан пассажирские начнутся. Можно будет как туристы… ну ты понимаешь… наберём побольше ценной информации на гаджетах и там попросим политическое убежище или просто ты работу там найдёшь. Всё же ты учёный.

-..Хм… как то быстро ты всё распланировала. Знаешь, США 1941-го — совсем не та страна, что в 2021. Да и многого, что есть тут, там нет.

— Зато коммуняк там, что тут, что в нашем времени — полтора дебила, и те — агенты ФБР на полставки — съязвила Резчикова.

— А не выдадут? — продолжал сомневаться Николай, начав пока теоретическое обсуждение идеи.

По тому, что муж не стал возражать сразу и радикально, Наталья поняла, что в целом, идея ему нравится. Осталось продумать детали. Всё же срываться из достаточно обустроенной среды московской жизни «в никуда».. если «самолёты в Америку летать будут», было в почти полтинник рискованно.

Это соображала и она сама, несмотря на свою некую упоротость, обусловленную комфортненькой интернетной и лайтово-митинговой «борьбой с путинским режЫмом». Однако её грела мысль, что «докторская Коленьки» таки может быть достойно оценена за океаном. Они же там пока отсталые. Можно работу хорошую мужу найти и подороже много информации продать.

С другой стороны — она поймала неприятную мысль — раз в рунете много чего лежит, значит, найдётся много желающих подзаработать на этом? Да и среди её знакомых, вполне достойно-либеральных и «своих» по убеждениям, было много сомневающихся в том, что доллары США 1941-го будут вровень с теми, что образца 2021-го..

Некоторые из бывших фейсбучных(перебравшихся срочно в ВК) интернетных френдов и френдесс, даже откровенно в эти дни сомневались в разумности «вот прямо сейчас» прежних идей. Тех, что разряда «из этой страны пора валить».

За её границами был 1941-й..

И за неделю, когда бредовая идея ненавистных (в массе своей «за реваншистские взгляды») «всем неполживым и рукопожатным» романов про «попаданца к товарищу Сталину» воплотилась в жизнь в стопятидесятимиллионном размере, а вместо привычного фейсбучика пришлось по настоящему перезжать в «этот, под чекистским колпаком, ваш вконтактик», всё остальное население РФ также прикидывало «как будем жить дальше»..

Несмотря на весь свой, в отличие от населения мира-1941, доступ к информации, несмотря на массу привычных, но неотложных дел, несмотря на сокрушение «немирным атомом» германского блицкрига, оно всё ещё находилось в состоянии раздрая.

В котором полушуточные споры в рунете насчёт «вот сейчас скоро попробуем настоящее советское качество еды по сталинским, тридцатых годов, ГОСТ-ам» с последующими издёвками «ага-ага, которого в продаже у них нет, не то чтобы с нами торговать» были милыми перебранками.

За относительно быстро и радикально решённой (за счёт печальной судьбы гражданского населения Рура, да..) проблемой «унасекомливания фашиков» вставала новая.

Как жить рядом «ковидникам» и «совкам»?

* * *

Там же. Сергей и Иван.

«Служили два товарища» — это про них.

Конечно же, старый советский фильм 1968, хоть как-то пытавшийся в тогдашних условиях показать трагедию гражданской войны, они не смотрели. И не подозревали о его существовании. Да и особо не мог он их заинтересовать, когда вокруг был 2021-й, перенесённый на 80 лет назад.

Догадливая и внимательная дамочка из «неполживой и рукопожатной» (как они гордо САМИ отмечали в своих профилях акков в разных интернетных лежбищах) семьи была полностью права.

Оба юноши были из 1941-го..

В «той истории» они и встретиться не могли, как заметил буквально пару минут до сего склонный к философствованию «в свободное от службы время» обстоятельный Иван, отличившийся при борьбе за живучесть на самом настоящем обрубке эсминца «Сторожевой», получившем полтретьего утра 27-го в районе Михайловской мели в Ирбенском проливе Рижского залива торпеду с одного из оставшихся незамеченными «шнелльботов» 3-й флотили кригсмарине.

О настоящих виновниках гибели трети экипажа эсминца они узнали уже парой дней спустя. Считая до сего момента, что их торпедировала вражеская субмарина.

Да и сообщили мимоходом им детали те, кого они не могли представить вообще ныне существующими..

Оставшийся на плаву под охраной катеров — «морских охотников» «обрубок» эсминца — без носовой части, оправившейся со значительной частью экипажа на дно от детонации носовых артиллерийских погребов, стал дожидаться на месте остальных трёх эсминцев, отправившихся выполнять главную задачу — постановку минного заграждения. Именно после полудня они увидели первое, что озадачило многих.

Гулкий звуковой удар сопроводил пролёт несущегося в вышине на огромной скорости двухкилевого самолёта незнакомых очертаний со скошенными назад плоскостями!

Летательный аппарат сделал на своей вышине круг, очевидно осмотрев(?) их морское соединение и отправился дальше, западнее Ирбенского пролива в направлении к Готланду.

После окончания минной постановки один из эсминцев — «Энгельс», около 16- часов дня взял на буксир «Сторожевой» и повёл его кормой вперёд — на превосходный рейд Курессааре Моонзундского архипелага, куда изувеченный корабль и все остальные прибыли уже только к полуночи.

28-го, кое-как переночевав и наскоро перекусив, личный состав повреждённого эсминца занимался подготовкой к следующему переходу в Таллин.

Днём же, они снова увидели незнакомые самолёты.

Очевидно, целая эскадрилья из двенадцати, подобных вчерашнему, самолётов прошла на относительно небольшой высоте над Кууресаре, показав свои опознавательные знаки — красные звёзды! И отправилась куда-то к линии фронта, на юг.

Многих это воодушевило. Самолёты были новые, быстрые и никогда не виданные. Рабочие же из портовой бригады, помогавшие готовить повреждённый эсминец к переходу в Таллин, уже успели растрезвонить жадно слушавшим их краснофлотцам все новости Эзеля и Курессааре.

Оказывается, несмотря на то, что перед войной сюда была передислоцирована целая 3-я стрелковая бригада, обстановка на островах была весьма нервозной — среди местного эстонского населения многие враждебно относились к советской власти.

Местные кайтселийтчики уже 22 июня около столовой убили молоденького моряка-командира, а утром 23-го на улицах и стенах домов сонного, курортного и такого спокойного ранее Курессаре было обнаружено множество антисоветских листовок..

А с вечера 28-го по островам поползли слухи, один нелепее другого, которые распространялись «сверху вниз», от командования доходя до рядовых краснофлотцев и красноармейцев.

* * *

Командование советского Северо-Западного Фронта в районе границы СССР-РФ около Псковской области, утром того дня крайне нервозно и недоверчиво встретившее прибывшие вертолёты с представителями генштаба ВС РФ, через несколько часов, получая отрывочные, но всё множившееся доклады с мест об результатах авиационного воздействия сил нежданного союзника на наступающих немцев, наблюдая незнакомую технику и тех, кто прибыл на ней, всё же признало совсем иную реальность.

И стало как-то взаимодействовать, отправляя новые приказы в войска.

А 29-го июня, в 10 километрах от Куресааре, около нового КП коменданта береговой обороны Балтийского района генерал-майора Елисеева, сели 7 вертолётов с военнослужащими страны из 2021-го.

Но не только ими. Две (из нескольких, уже снимавших горячие репортажи на разных фронтах войны против Германии) съёмочные группы телеканалов «Звезда» и «Первого» готовили и отправляли свои репортажи «с места». В данном случае с Моонзунда.

* * *

-..Вызвали меня. Вот он, отличился при борьбе за живучесть, снимайте его на своё моментальное кино, говорят. Вот так я попал в Москву из 21 века — радостно улыбаясь, добавил Иван, делая очередное «цифровое фото» себя на фоне гигантов московских небоскрёбов на подаренный «телевизионщиками из 2021» смартфон —..а ты, Серёга, расскажи, как у тебя в Кронштадте дело было.

-..А мы 23-го подорвались. Сперва в Таллин вернулись и после осмотра командование решило идти на ремонт в Кронштадт. 27-го в 2 ночи вышли. Наш крейсер как раз, перед самой границей, где время сместилось, был… — довольно щурясь и доставая модные солнцезащитные очки из не менее модной сумочки на поясе, ответил второй краснофлотец.

— Барахла модного отхватил, пижон… — мимоходом беззлобно подметил Иван.

— А то! Деньги за интервью, за передачу, за съёмки надо же тратить, пока здесь… — важно перечислил краснофлотец с «Максима Горького».

— Быстро просадишь.

— Кто знает, когда обратно нас отправят, может и отберут всё… Местные рубли не советские, за иновалюту сочтут. А вещички красивые дело другое, останутся. Ладно, слушай дальше. Мы по Нарвскому заливу тогда шли. То, что какая-то ерунда случилась, вахтенные поняли сразу. Где-то около полудня время тогда было. Цвет моря впереди разом изменился. И штормить сильнее стало. Но в проливе Хайлода, которым в Лужскую губу вдоль берега шли по совсем узкому фарватеру, в недоумении уже были все, кто видел берег. Растительность там весенняя! И там нас и с воздуха на вертолётах и самолётах потомки и рассматривали. Ну, сам понимаешь, знали уже, кто идёт. В архивах то и в интернете их… — он легонько постучал по экрану смартфона —..всё записано, что, где и как было. А чуть позже, как я понимаю, по радио связались с командиром крейсера, к нам их буксир в сопровождении «Гремящего» подошёл. Мы в тот день узнали, что корвет этот в честь нашего эсминца, что на Северном флоте в их прошлом служил в войну, назван. А тут… тот эсминец пропал с остальной частью СССР. В общем, так и шли до большого Кронштадтского рейда — крейсер, сопровождение наше… эсминцы и «охотники» и корвет с буксиром, который потомки на всякий случай отправили. По пути в Усть-Луге в бинокли новый порт, что в будущем построили, разглядывали. У нас тогда все сомнения исчезли. Если корабли с флагами царского флота, самолёты и вертолёты ещё за провокацию принять можно было, то новый порт откуда попало не возьмётся, да и растительность… как я уже говорил. Так и шли… не только Кронштадт… Ленинград… Петербург видно. Мы уже готовенькие… к тому, что там — 2021-й, подошли. И, знаешь, когда нас в увольнительную отпустили, хотя и с сопровождающими из комсостава конечно… голова кругом… машин красивых море в городе, зданий новых. девчонки… одежда непривычная… всё иное, поняли уже самые тугодумы и фомы неверующие — правда, что РСФСР… Федерация Российская из 2021-го. Правда всё! Ну и дальше, как тебя, политически зрелым сочли и сам знаешь… как тут шутят — «минута славы». Так и в Москву попал.

— Хорошо, что энкаведиста этого, что с нами послали, тут в оборот взяли, ну… не в оборот… а та женщина, что группой киношников… телевизионщиков распоряжается, уговорила нас отпустить погулять, пока машина сюда не подъедет.

— Да, смогла же.

— Ты сам посуди. Я ведь слышал, что она ему сказала — что смысла нет вам за двумя молодыми парнями смотреть, когда не сегодня-завтра и СССР и Федерация общаться будут. Миллионы туда сюда-ездить смогут. Мы же, говорит не чужие друг другу. Он и растаял, когда такая улыбается, да под ручку его берёт.

— Круто, не знал!

— Что «круто»?

— Ну так тут говорят, в смысле — хорошо всё, удачно..

— А-а. А ещё, она пообещала мне родственников попробовать найти, я же сам из подмосковья, в Подольске призывался.

— Нет, мне не помогут. Детдомовский я.

— Зато переживать не будешь. Я вот своих… эх, никогда больше не увижу. Ну хоть про судьбу узнаю, да родственников кого увижу. Может быть..

— А давай попросим, чтобы нас на Красную площадь свозили! Раз уж на то, какая она в нашем 1941 не поглядим, посмотрим, как сейчас.

— Да, давай… что нравится? — Иван перехватил взгляд Сергея, не отрывавшего взора от голых ног пары прошедших рядом с ними высоких девиц из 2021, с удовольствием за неделю сменивших весеннюю одежду на летний прикид.

— Спрашиваешь!

— Давай, попробуем, познакомимся, чего тянуть..

— Девушки, а как вас зовут?

Одна из девиц, уже прошедших мимо Сергея и Ивана, слегка обернувшись на отклик, сказала своей подруге что-то и они пошли дальше, очевидно ускорив шаг.

— Не хотят чего-то… хоть бы ответили… — разочарованно констатировал факт Иван.

— Может, не принято тут так? — предположил Сергей.

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..На совместной пресс-конференции представителей Роскосмоса и Министерства Обороны РФ был представлен план первичного экстренного восстановления спутниковой группировки, в данный момент представленной лишь единственным спутником связи ВС РФ. Среди списка из десяти орбитальных аппаратов, запуск которых предстоит осуществить с космодромов в Плесецке и Восточном в течении оставшегося полугодия 1941-го, специалисты отмечают два намеченных старта — вывод на геостационарную орбиту телекоммуникационного спутника серии «Экспресс» модификации АМУ3, предназначенного для нужд цифрового телевидения, телефонии, видеоконференций, передачи данных и спутникового интернета, а также правительственной мобильной связи. И вывод на средневысокую круговую орбиту проходящего сейчас наземные тестовые испытания навигационного спутника новой серии Глонасс-К2, разработка которого, с учётом перехода на радиационно-стойкую импортозамещающую электронику была завершена пару лет назад..

*..В районах западнее Минска, а также на всей освобождённой от немецких оккупантов территории БССР, УССР и в Литовской и Латвийской ССР при содействии перебрасываемых инженерно-сапёрных подразделений ВС РФ части Красной Армии начали работы по поиску и обезвреживанию мин и не взорвавшихся снарядов и авиабомб, а также по сбору подбитой и уничтоженной в сражениях июня 1941 боевой техники. Известно, что многие государственные и частные музеи РФ, а также реконструкторские клубы готовы платить немалые деньги за германскую, советскую и иную технику. Советские представители уже высказали свою заинтересованность в оперативном решении данного вопроса..

*.. по неофициальной информации, имеющейся у редакции lenta.ru, в районе Смоленска состоялась встреча известного писателя и фронтового корреспондента Константина Симонова с его сыном от второй жены (увидевшим его вновь!) и внуком. Особый интерес в этой встрече представляет то, что это первая задокументированная встреча кого-то из 2021 с уже умершим ранее родственником, который ныне «воскрес». На фоне данного факта, дающего фантастическую пищу философам, учёным и религиозным деятелям, меркнет то, что сын и внук Симонова, являющиеся правозащитником и экологом соответственно, известны своей критической позицией как к советскому прошлому, так и нынешнему руководству РФ..

Глава 24 — Советские без русских. Ну, не совсем

6-го июля 1941.

СССР. Украинская ССР. Измаильская область. Город Старо-Арсис (Арциз).

Шистеров Илларион Васильевич, Шистерова Матрёна Васильевна. Съёмная комнатушка второй.

-..Как мы теперь будем жить? Их всех нет! — утирая слёзы, выговорила Матрёна, смотря на родного младшего брата, приехавшего 22 июня к ней. Погостить..

— Вышло так… будем жить! Хорошо, что мы с тобой вдвоём остались, сестра. Повезло, считай. Не пропали, как вся страна… почти — упрямо выговорил Илларион.

На сколоченном из плохо отёсанных досок столе, прикрытом груботканной скатертью, лежала пачка свежих газет.

* * *

Матрёна Васильевна, отучившись в 1940 — м в Молотовском железнодорожном техникуме, приехала к зиме работать по распределению на территорию Аккерманской (вскоре переименованной в Измаильскую) области. Которая, среди прочих, в результате освободительного похода РККА в Бессарабию, была возвращена в состав СССР летом из под румынской оккупации.

Железнодорожника работы было много. Колею ударными усилиями перешивали на «русский стандарт» 1520 мм..

А вернувшийся домой в прошлом году, после увольнения с действительной службы в армии младший братик, решил, с благословения родителей, съездить летом к Матрёне. Чтобы, использовав свой первый отпуск на работе, проведать, как устроилась на новом месте старшая сестра..

..Встречавшая его в воскресный день, вместе с известиями о начале войны с Германией.

А Арсисе-Арцизе уже в первую неделю войны среди местных — новых советских граждан и других, приехавших из разных мест необъятной советской родины, поползли глухие и нехорошие слухи, о которых вполголоса рассказывала работавшая на железнодорожной станции старшая сестра. Источником которых были те, которые совсем недавно также перебрались в Арциз.

С Волынской области. Ещё до 1939 принадлежавшей Польше.

Они предрекали возможную месть немецких колонистов. Или возвращение прежних, изгнанных недавно хозяев-оккупантов этих мест — румын..

Война — дело такое. Строгостей и жестокостей больше, но и питательной среды для паники и слухов тоже.

* * *

Арциз, основанный в начале 19 века немецкими колонистами, представлял в июне 1941 собой некий местный протообраз того мультикультурного общества, к которому, с разной скоростью плыли многие страны 21 века, откуда занесло 1/7 часть нынешней суши Земли.

И если 60 % из прежнего населения в тысячи человек в конце 1940 — го было выслано в Германию (потомки колонистов), то взамен них СССР «прислал» две сотни семей.

С Волынщины. Из Винницкой и Сумской областей. И других, «по распределению», подобно Матрёне, молодых специалистов из разных краёв СССР.

Маленький город, как один из тех вариантов — примеров, как формировалась «новая историческая общность — советский народ».

Как закладывалось то, что вылилось в конец 80 — х и 90-е года «истории явившихся из будущего» потоком беженцев и «переселенцев обратно».

Теперь уже, в массе своей русских.

Пришельцы из будущего это хорошо помнили. Для них это было свежо.

Граждане же оставшейся части СССР, и даже его новое руководство, получившее больше всех сведений о ходе истории «80 лет тому вперёд», ещё сие пока не осознавало.

А именно распад СССР и жертвы (в очередной раз!) понесённые во имя и ради (рухнувших!) «общих целей» русскими, были ныне определяющими в поведении и логике руководства РФ и «суммирующего вектора желаний» её населения.

А никак не мифологизированное и преувеличиваемое в «этих ваших интернетах» желание якобы воссоздать «обновлённый СССР»..

Случись подобное смещение в 1993 — м или даже в 1999 — м… кто знает, как обернулась бы ситуация, пусть даже у руля РФ стоял не Путин, а ЕБН… больше и моложе было бы тех, кто ещё помнил зенит могущества Союза, не выросло бы уже целое поколение тех, кто даже родился после крушения СССР, и, тем более, если бы его представители уже не добирались до рядов властных верхов страны — юридической наследницы СССР, который был, пусть и в усечённом виде, рядом. С живым поколением тех, кто его и строил на обломках и даже костях старой царской России.

Кто знает, как оно сложилось бы всё тогда..

А пока же слетевшиеся при помощи авиации РФ в Киев руководители оставшихся союзных республик — как партийные, так хозяйственные и законодательные, кое-как «сляпали на скорую руку» в столице УССР и, ныне и СССР — Киеве, новое союзное Политбюро ВКП(б), готовились к восстановлению на базе самой большой по населению из оставшихся после хроноклазма республик ССР его утерянных союзных структур, остальное население СССР, жадно вникало в общем-то не скрываемую и специально распространяемую информацию.

Доведённые до населения СССР 30-го июня 1941-го республиканскими средствами массовой печати и сообщениями по радио заявлений руководителей союзных Республик, были сопровождены в эти дни множеством фотографий, сделанных в Москве-2021 и других местах..

А благодаря содействию властей РФ, использовавших собственные мощные полиграфические возможности, население СССР (начиная от столиц республик и до, как минимум уровня районных центров) получило распечатанное на территории РФ большое количество прекрасных информационных выпусков, излагавших согласованный с властями Советских республик текст о предполагаемых учёными причинах смещения во времени и излагавший максимально нейтральный в политическом смысле фактически «конспект истории за 80 лет»..

Таким образом, основная масса населения СССР, в отличие от других стран мира, максимально (в сложившихся условиях) быстро за эту неделю, была «хоть как-то оповещена».

Что позже было отмечено во всём мире. Несмотря на быстро выяснившуюся политику (как руководства РФ, так и СССР) «две страны и две системы», в более глобальном, общемировом смысле высветилась другая формула «есть РФ, есть СССР и есть остальной мир..»

Сумятица в умах, неверие в происходящее рассеивались с разной скоростью, мерой образованности слоёв населения, объёмом получаемой информации и близости к тем местам, где появлялись пришельцы из 21 века и их техника.

Неверие, сменявшееся жгучим интересом и множеством вопросов уровня «как будем жить дальше?», было в силу иной, чем у информационного общества 2021, скорости распространения и детальности информации, не таким быстрым.

Но человеческие трагедии утери множества родных и близких ещё только начинали осознаваться.

В отличие от РФ, для СССР сей вопрос стоял намного более остро. Хотя бы просто в количественном плане.

Не случившийся ужасный уровень потерь граждан СССР в «войне с немцами тут», прекращённой термоядерными ударами пришельцев из 21 века по одному из германских регионов пока осознавался плохо и чисто теоретически. Всего лишь в скупой строчке в «информации для советских граждан» о почти 27 млн потерь СССР в «том варианте истории», а трагедии мгновенной и безвозвратной потери тех, кто остался в зоне, стёртой смещением во времени страны из 2021-го, были ярки и мгновенны..

* * *

-..Вот скажи мне, Ларион, как такое может быть? — снова повторила страшая сестра.

— Если ОНИ не знают точно, а только гадают… теории научные строят, откуда же мне знать, Матрёна — улыбнулся через силу сестре брат. — всё же в газетах написано, фотографии ОТТУДА смотри. Только не говори снова, как в первых числах, что «всё ерунда» это! Что подделки немецкие и румынские и что Москва уже захвачена и нас всех обманывают.

— Да верю, верю я. Я о другом… Ну как там… могут жить наши внуки и правнуки, когда ни у меня, ни у тебя детей то ещё и нет?

А мы с тобой проверим. Приедем, увидим… — упрямо выговорил Илларион. А насчёт немцев и румын. Ну сама посуди — кому нужно было бы такое придумывать, просто пришли и захватили бы нас.

Матрёна, подумав, не стала спорить. Она сама и не верила в «немецкий захват Москвы» и говорила, чтобы не выглядеть в глазах брата легковерной.

Сегодня на работе, в перерыв начальник дал коллективу посмотреть… одну брошюрку. Которых на район пяток всего подвезли.

— Всё в Одессе разобрали, на районы совсем чуть — чуть досталось. Одними слухами питались. Да сообщения… в «Советской Украине» официальные… — аккуратно сказал начальник железнодорожной станции рабочему коллективу —.. скуповаты поначалу были.

Придумали же те, что из 2021 — го, здорово!

«Что случилось 27 июня 1941 / 24 апреля 2021?»

«Какая история была у Российской Федерации до 24 апреля 2021»?

«Каким был мир 2021 — го за пределами Россиийской Федерации?»

«Чего добилось человечество за 80 лет?»

«Как жили граждане РФ в 2021?»

«Кто граждане СССР для граждан РФ?»

И многое другое. Пусть и кратко.

Две сотни страниц. С фотографиями на каждой..

Больше всего женскую часть небольшого коллектива станции увлекли фотографии людей из 2021- го и одежды на них, а мужчин — автомобили другого века. Один внимательный, не только разглядывавший фотографии, но и тщательно изучавший текст брошюрки пальцем ткнул в одну фразу в последнем разделе, озаглавленном как «Надежды на общее будущее»:

-..Население Российской Федерации а также её руководство надеются, что невиданная встреча разных времён воплотится в большее — и граждане страны наших предков смогут как можно быстрее приобщиться к достижениям 21 века. Уверены, что и нам есть чему поучится у Вас! Ибо наше будущее было построено благодаря Вашим трудовым подвигам и борьбе за свою страну!

Внимательный чтец заметил вслух:

— Ох как сладко поют. А флажок то у них старый!

Так весь перерыв и проспорили.

* * *

Конечно же, она вполне себе поверила. Не дремучая бабушка какая-то. Советская комсомолка. И понимание у неё есть. Просто… принять то, что там, на востоке вся страна — другая, что родителей, остальных братьев и сестёр из многочисленной семьи Шистеровых больше нет, словно и не бывало, было трудно.

Там было… будущее. Илларион, ещё в середине июня бывший дома, хочет вернуться туда. Но как? Теперь на востоке — граница! Тут советские. Там… «просто русские». Россияне. И между ними граница. Возникшая в одно мгновение. Матрёна попробовала выговорить вслух — новые слова… Совестко-российская граница… граница… это было неправильно! Так не должно было быть. Может, ей тоже бросить всё и ехать с Ларионом? Может, пропустят? Хотя… начальник станции, беседовавший с кем-то из военных из Саратской военной части (К.И. - 52 жителя Арциза были призваны в ряды РККА. 388-й отдельный лёгкий инженерно-сапёрный батальон, входивший в состав 218 моторизированной дивизии 18-го мехкорпуса был сформирован из арцизских и саратских призывников. Дислоцировался в районе села Сараты в паре десятках километров на восток от Арциза), куда в первую неделю войны с германцами призвали с полсотни местных, рассказал, что на востоке оборудована самая настоящая граница! Российская Федерация и Украина в 2021 — м, можно сказать, «на ножах» были.

То ли слух, то ли правда… с ума они там, в 2021 — м сошли.

Но… с немцами то вон как помогли! Раз германцы сами побежали обратно за границу, как только снарядами огромными издалёка им городов с населением мирным несколько пожгли дотла… побежали, чтобы, значит, с остальными такое не сделали. Помогли же, сразу. Значит, за — нас? Потомки… может, пустят их домой?

Она одёрнула себя, брат — мужик, ему всё же проще. А если не выйдет там, то вернётся, устроится тоже по железнодорожной части. Он дома, после армии в депо работал. И здесь будет работать. Интересно, как в будущем, без паровозов? Только дизельные поезда? Или они… только летают?

* * *

УССР. Киев. Следующий день.

Переваривали новые, более — менее структурированные и относительно полные сведения о тех, кто там, за советско-российской(!) границей и тех, кто там ныне хозяева и не только в маленьких населённых пунктах СССР наподобие Арциза.

Вникали, правда, с лучшим комфортом, имея более подробные сведения из «первых рук» и даже кое-кто имел личные впечатления.

Новый генеральный секретарь ЦК ВКП(б) СССР Хрущёв Н.С, разговаривал с со своим бывшим заместителем по ЦК КП(б)У товарищем Бурмистенко, ныне ставшим её первым секретарём… но не вошедшим в новое Политбюро, хотя ранее первый секретарь от Украины в лице самого Хрущёва там был.

Ещё одна цена за собственное избрание.

Внеочередной и чрезвычайный Пленум ЦК ВКП(б), собранный в Киеве, со скрипом выбрал новое политбюро и генерального секретаря. Самое удивительное, что собственной персоне конкуренции со стороны второго выдвинутого кандидата — Пономаренко Пантелеймона, Хрущёв практически не ощутил. Подковёрной возни тоже. Дело было спешное, и все доставленные усилиями авиации потомков из союзных респбулик понимали, что руководство того, что осталось от СССР, нужно было выбирать скорее.

А ещё, историю 80 лет тому вперёд успели, хотя бы по диагонали, просмотреть все.

Два члена Политбюро остались. Товарищ Ворошилов возглавил РККА (с маршалом Шапошниковым в качестве начальника Генерального штаба). Впрочем, пока маршал отправился что-то там лечить в Москву, а и.о. главного по Генштабу стал Кирпонос.

Вот и всё. Единственный из членов ЦК, подходящий для поста генерального секретаря, да плюсом знание, что «тогда» его выбрали.

Ну и… как догадывался сам Хрущёв — то, что именно к нему отправился бывший Президент РФ, посланец нынешнего/предыдущего, держали в уме уже многие.

Москва, пусть и из 2021 — го и капиталистическая, поставила на него. И будет, скорее всего, поддерживать всячески.

Взгляд на «эпоху сталинского террора» из 2021 — го тоже многие, видимо, держали в своей голове. Как и то, при ком окончательно рухнул «культ личности». А то, что его подписи тоже стоят на многих документах… кому какое дело?

В 2021 — м. А как будет сейчас? Вроде ничего, все тогда замарались. Ну и что? Говорить с Союзом ведь желают именно в его лице..

В будущем это называют… как там господин — товарищ Медведев сказал?

«Реалполитик»!

Но товарищи то многие из ЦК, ох и быстро сориентировались, ох и быстро. Или война и нежданно быстрая Победа в ней так всё в головах поменяла? Или просто привычка оглядываться на Москву?

Товарищ Бурмистенко Михаил Алексеевич, признававшийся, что поначалу, всё в Москве держал в своих руках Ворошилов, к концу визиту туда всё же освоился, и ныне, получив в свои руки от Хрущёва самую большую и главную ныне республику СССР, чётко держался того, кто сам рассчитывал на его поддержку, взойдя на пост генсека.

Спаечка у них образовалась даже не сегодня, а намного раньше. Но сейчас окрепла изрядно… Вообще, как с лёгкой усмешкой, заметил сам Никита Сергеевич, Бурмистенко, узнав, какая скорая и горькая судьба ждала его в сентябре 1941 — го, и придя в себя от шока уже во время нахождения в Москве, поразил Хрущёва бурной деятельностью по партийным делам и всем прочим, связанным с предстоящим восстановлением разрушенного после германского вторжения.

Живой! И будет жить! И будет жить хорошо!

* * *

-..Гляди, Никита Сергеевич, что там у нас было, в Киеве в тот раз, когда немцы город взяли..

— Эк ты, Михаил Алексеевич, лихо освоился, с аппаратом модным… а я по старинке, по привычному, только вторую книжицу читаю, что ты из Москвы привёз. Ну давай, что у тебя там.

— Б?*(ь! — не сдержавшись, выматерился Хрущёв, разглядывая скачанную из рунета и сохранённую на ноутбук статью с множеством архивных (в основном немецких фото), отображавшую виды Киева летом и осенью 1941 — го.

«Того 1941 — го».

— Пишут, как наши взрывали тогда сами немцев..

— Это что, так в России САМИ пишут? — неожиданно набычился Никита Сергеевич, мгновенно переключившись из умиротворённого состояния в почти бешенство.

Вывели его из себя попавшие на глаза слова подписи к цифровому фото «..Освобождённый от советской оккупации украинский Киев. Взорванный диверсантами большевиков многоэтажный жилой дом Гинзбурга..»

— Погоди, Никита Сергеевич, не серчай. Тут в статье написано, что сохранены оригинальные немецкие подписи, только перевод.

— Ну и зачем такое допускают, чтобы народ видел? — быстро, но не до конца остыв, бросил Хрущёв.

— Там всё по другому. В этом 2021 — м. Историческая точность, хроника… История мы уже далёкая… сделали они с германцами то, что надо, слова правильные нам говорят, даже помогают… сполна, а головы, как я понимаю, полны своих заботах. Население у них, совсем ни чета нашему. Я кое с кем из руководства думской фракции коммунистической их поговорил. По душам, понимаешь, Никита Сергеевич, поговорил. Знаешь, что я скажу… нам на наш народ молиться надо. Терпеливый он. Там своих так полощут, что хоть стой, хоть падай. Я в их интернете такого начитался… Обзывают руководителей своих, картиночки на них всякие рисуют и обмениваются ими. Про нас. вроде и за нас и жалеют и тут же… злорадствуют. Всякого начитался. Зажрались они там, в 21 веке, прямо тебе говорю.

— Хм. — крякнул Хрущёв. — может, мне было надо самому первым в Москву ехать, когда вы приглашениями обменивались.

— Да нет, Никита Сергеевич. То, что Путин сюда, в Киев первый прилетит… это ценить надо. Обычно… ну ты же сам понимаешь, за кем сила сейчас во всём мире. А он к нам решил вперёд. Мы, СССР, всё же особняком по сравнению с остальными вокруг будем для России. А то что там брешут что попало в открытую, в интернете этом, то… буржуазные свободы, ничего не попишешь… там привыкли… к болтологии и хаянию всего и вся… и мы привыкнем. Моё такое мнение. Как по углам у нас в уши шепчут, только там в открытую и все знают. Вот такое там. Они же сами говорить любят, как Путин их напомнил за несколько лет до смещения:

— Собака лает. Караван идёт..

— Вот как. А спрошу — ка я его сам в конце июля насчёт всего этого их… анархизма.

— Тоже дело. А я вот что ещё вспомнил, чтобы меня в Киеве, поразило, когда из Москвы обратно прилетели… у нас, на улицах, у стендов с наглядной агитацией, что до сих пор творится? Газеты, опять же, с фотографиями оттуда, сметают. А там… среди всего этого бешенства на улицах..

— Какого бешенства? Митингуют что ли? — не понял Хрущёв

— Да нет, я про потоки машины, про освещение их, рекламу на улицах, народ туда — сюда шлёндрающий… в общем, своими делами они больше заняты. Вот так, Никита Сергеевич..

— Что, Победе своей не радуются особо что ли?

— Почему? Радуются. Но так, вроде как в духе — «так быстро и должно быть». Да и про Рур дискуссии у них большие. С точки зрения… гуманности осуждают многие. Особенно оппозиционные всякие. Но и те, кто СССР сочувствует, то же. А те, кто за власть их нынешнюю, и первых и вторых клюют. Свои там выяснения отношений. В интернете их… в думе ругань в интернете в новостях видел. Чуть не подрались.

— Да, у нас то сомнений нет. Многие уже успели войну на шкуре своей почувствовать. Особенно в присоединённой части, где сражения шли. Оттого и рады так. Как чуду..

— Да, главное, чтобы эти чуды из 2021 — го нас по своему перестраивать не стали..

— А что ты сам, Михаил Алексеевич, думаешь? Будут они тут мутить воду?

— Да кто же знает… трудно сейчас сказать. Но наслушаемся чего попало от них мы точно. Да и в народе, знаешь… брожения точно будут. Живут то они получше нас. Намного лучше..

Хрущёв и Бурмистенко минуту посидели молча, просто разглядывая фотографии уже из одной книг про историю СССР, которую привёз из Москвы Михаил Алексеевич, а затем Бурмистенко поделился с Хрущёвым тем, что не давало ему покоя со вчерашнего разговора с Кирпоносом, едва только-только начавшим отходить от горячих деньков приграничного сражения с немцами и его столь неожиданного финала.

— Вообще… со всеми этим материалами, что из будущего, проблема будет. Многие уже сейчас, читая их, смотрят друг на друга косо. Вон, Кирпонос вчера, едва дорвался до сведений про историю и свою судьбу, мне про Михеева, что контразведкой в НКО, в 3-м управлении, командовал… кое-что показал. Как тот под него копал… Мы же тогда, почти в одно время и в одном месте все погибли… в сентябре, при выходе из окружения… Киевского. И Михеев тоже. А мы, с товарищем Кирпоносом, про свою судьбу там говорили. Ну да ладно… где теперь тот Михеев.. — Бурмистенко махнул рукой. — зато вот генерал Власов… слышал уже про такого? И предъявить ему сейчас за не свершённое что? Воевал все эти дни!

Теперь уже Хрущёв чрезмерно оптимистично решил взбодрить партийного товарища:

— Живём по новому, Михаил Алексеевич, на опыте ошибок своих же и чужих, заранее учиться будем! — бодро и заметил новый генеральный.

Бурмистенко кивнул.

Всё же эйфория от такой нежданной и мгновенной Победы над поджавшими хвост немцами, побежавшими после ударом «термоядерным оружием будущего» всё ещё играла в их обоих.

Лично они в «межвременной катастрофе-смещении» не пропали «неизвестно где», на востоке был могущественный, крайне благожелательно настроенный, хотя и буржуазный союзник, связанный родственными связями потомков и предков с населением СССР, жизнь впереди казалась исключительно прекрасной.

Осталось вычистить зародыши всей той нечисти, которая в 1991 восторжествовала на Украине под мерзким «жовто-блакитным» флажком. Который ассоциировался у коммунистов не сколько с так называемой УНР, «певцом теории Украины-Руси» Грушевским, а тем, что было обозвано «петлюровщина».

— Упустили мы тогда партийный контроль за органами. Вот они совсем не там свою свирепость проявляли… — неожиданно вслух высказался, кое-что решивший дял себя Хрущёв. — ну ничего. Вот товарищам… подобным Михееву, тут и поработают..

Бурмистенко, мгновенно уловивший, в какую сторону подумал новый генеральный, зачастил:

— Где и как положено… на Пленуме мне тут товарищ Калнберзинь, латышский первый секретарь обмолвился, что они с литовским и эстонским товарищами уже по каким — то «ландсбергисам» заранее обсуждают. Не знаю, кто это, но видимо, из 2021 — го лучше видно..

* * *

7 июля 1941 — го.

Германия. Пруссия.

Герман Геринг.

Сюда, в любимый и совсем не скромный «охотничий домик в Роминентской пуще», он появился первый раз..

..после того, как стал новым фюрером Германии.

Отсюда же, 28 — го, он выехал к Гитлеру… чтобы тот умер на его руках. И вот теперь, снова необходимо принять важнейшие решения. Лучше принять их здесь, в лесной тиши и в узком кругу тех, кто будет ныне олицетворять собой новую, «отринувшую преступления нацизма Германию».

Угроза новых ядерных ударов от РФ миновала. Все войска Германии и даже с вооружением(!) покинули пределы СССР… выдав всех тех, кого обвинили за военные преступления на земле большевиков те сами и РФ, обеспечившая их материалами.

Только за то, что было сделано в июне 1941 — го.

Больше всего Геринг боялся совсем не Гиммлеровских палачей. От него его хорошо прикрыли свои парашютисты и иные наземные силы люфтваффе. Сам Гиммлер ныне ждёт суда, подобного Нюрнбергскому в «иной истории». Ему предназначено стать тем, на кого повесят основную вину. Ибо Гитлер уже успел отправиться в свою Валхаллу..

Теперь у него есть очень большой долг фон Боку, который обеспечил выполнение всех арестов в вермахте и войсках СС. Что и как именно тот обсуждал с другими генералами, Геринга не интересовало. Его нужен был результат. Командующий ГА «Центр» его обеспечил..

Чтобы то, что нужно было реализовать для необсуждаемых условий той сделки, которую ему, новому фюреру, предложили через Бока и Риббентропа из Москвы — 2021.

Чтобы новые ракеты с ядерными боеголовками не обрушились на другие города Германии..

Неделя — на вывод войск из СССР, освобождение всех полтичиеских и иных не уголовных заключённых. И на начало ликвидации системы концлагерей..

Тут, хотя и с множеством инцидентов, стрельбой в самой Германии и прочим, удалось провернуть всё, как было задумано..

Теперь, на следующий месяц, стоит не менее трудная задача. И именно здесь, в в Роминентской пуще, будет решено, как реализовать роспуск партии, и ликвидацию и преобразование самых запятнавших себя структур 3-го рейха. Чтобы приступить к переговорам о возмещении ущерба СССР и… возможном оставлении всех захваченных Германией территорий..

Министр иностранных дел РФ Лавров там в Москве, передал Риббентропу полный текст специального послания Президента Путина. И все шестеро, не считая самого Геринга, присутствующие в «домике» здесь, уже были знакомы с этим заявлением.

Их было семь человек, ныне управлявших страной. Страной, которой предстояло перенести ещё одно унижение после «Версальского мира».

Только ради того, чтобы жить, а не сгореть в атомном пламени..

* * *

.. Российская Федерация, после вывода германских сил с территории СССР не будет более принимать мер вооружённого воздействия против Германии… чтобы не брать на себя новый моральный груз за применением «оружия массового поражения».. за исключением тех действий, что был безусловно необходимыми для прекращения преступной агрессии Германии против СССР. Но, в случае невыполнения требований второго этапа, РФ не будет в каком либо виде признавать существующую власть в Германии, а также, на коммерческой основе и/или по условиям льготных кредитов будет продавать всем желающим достаточно современное оружие при условии его использования для освобождения территорий, захваченных Германией. В случае же возмещения ущерба СССР, верного решения вопроса со стороны новых властей Германии об освобождении оккупированных стран, РФ готова вести переговоры о признании Германии в её границах до Аншлюса Австрии и Мюнхенского сговора..

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

*..В связи с указом Президента РФ и соответствующего распоряжения правительства РФ об ограничениях на вывоз ВТ вычислительной техники за пределы РФ, НТЦ «Модуль» выступил с инициативой разворачивания широкомасштабной телевизионной приставку для компьютерных игр, в комплекте с ТВ для продаж на зарубежных рынках. По предположению специалистов, пока не идёт речи о чём-либо типа известного с 2014 года микрокомпьютера МВ77.07 на базе 90нм процессора К1879ХБ1Я, которую, после доработки никак нельзя будет использовать для в военных или иных, отличающихся от развлекательных целей. Скорее всего, НТЦ «Модуль» и другие игроки ИТ-рынка, обратят внимание на создание игровых платформ на более «толстых» и легко воспроизводимых в РФ техпроцессах, повторяющих что-то в диапазоне от крайне устаревших игровых платформ наподобие 8 — битной Nintendo Entertainment System (NES) или 16-разрядных Sega Mega Drive, Super NES. Спрос на подобные системы за пределами РФ будет огромен. А для отечественных разработчиков игр не будет проблем с воссозданием для них как огромного количество классическихз тайтлов, так и новых..

Глава 25 — A.E. & The NYT

8 — го июля 1941.

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..в районе российско — корейской (российско — японской) границы около посёлка Хасан третий день продолжаются переговоры российской и японской делегаций, связанных с обсуждением «пограничного конфликта в заливе Анива». Согласно пресс-релизам МО РФ и имеющейся в распоряжении нашей редакции неофициальной информации, подразделения сухопутных сил ВС РФ, частей ВКС и корабельных групп ТОФ, находящихся в море, остаются в состоянии боевой готовности. В условиях минимальной официальной информации о переговорах с японской стороной, фактически ограничивающейся извещением о самом факте переговоров, в рунете продолжает множится большое количество гипотез и инсинуаций. От якобы угроз со стороны РФ о возможном применении в отношении Японии ядерного оружия для освобождения части Курильских островов до предположений о скорейшем заключении мирного договора..

* * *

Вечер 9 — го июля 1941.

США. Штат Нью-Джерси. Принстон. 112 Мерсер-стрит.

Этот небольшой населённый пункт, весьма уютный и не очень типичный для американских провинциальных городков, со всей его классической европейской архитектурой, не сразу понравился ему ещё тогда, двадцать лет назад. Где он в мае 1921 — го года столь блестяще прочитал в Принстонском университете знаменитые «4 принстонские лекции», вошедшие в историю науки как суть СТО и ОТО и их отличий от понимания пространства и времени в дорелятивистской физике.

Но к Принстону он позже привык.

Мысли великого человека скакнули к тому, что происходило меньше девяти лет назад..

Согласие Гинденбурга сформировать кабинет Гитлера было получено 30 января 1933 года. Еврейские погромы случились, фактически, уже сразу же после финала вторых (ноябрьских 1932 — го) выборов в Германии, 31 января..

В феврале 1932 — го занимавший пост министра МВД Пруссии Герман Геринг запрещает компартию Германии, а 11 марта произносит в Эссене полную антисемитизма речь, в которой прямо излагает своё видение ситуации:

«Я категорически против того, чтобы полиция защищала еврейские магазины… Полиция существует не для того, чтобы охранять жулье, ростовщиков и предателей».

..А сейчас эти, явившиеся из будущего, устраивают сепаратный мир с Герингом, волей судьбы сменившим безумца Гитлера.

Тот просто склоняется… перед могущественным хищником из 2021 — го, чтобы продолжать править страной? И угрожать остальным? Соглашение Германия подписывала только с Россией и СССР..

А тогда..

В марте 1933 — го уже появился лагерь Дахау, куда отправляли в заключение коммунистов, социал-демократов, душевнобольных, евреев, цыган, проституток, кокаинистов, другие наркоманов и прочих «неполноценных»..

Сейчас же… те, чьи передачи по радио переводит американская пресса, утверждают, что в их прошлом, это было только начало… А маховик террора и убийств и Дахау и других концентрационных лагерях в «их прошлом» был ещё впереди..

Тогда же, в марте 1933 — го, прошли обыски на их вилле в Капуте около Потсдама и в берлинской квартире. Позже было конфисковано и жильё, и банковские вклады.

Хотя двухлетний контракт с калифорнийским технологическим институтом в Пасадене и был завершён, возвращаться из Америки в Германию было весьма страшно, хотя и в Америке он тоже получил порцию оскорблений от местных профашистских группировок, называвших его смутьяном, коммунистом и безбожником.

29 марта 1933 — го они отплыли из Нью-Йорка в Бельгию, в Антверпен. И вскоре он начал рвать связи с Германией, с которой его так много связывало..

Сдал паспорт в немецком консульстве в Бельгии, написав в Германскую и Прусскую академии наук заявления об отставке. Стоически перенёс обвинения в предательстве и в «антигерманской деятельности».

И честно в апреле ответил им, назвав происходящее в Германии своими именами — антисемитизм и массовый психоз..

В Германии кое-кто уже распространял книги «от НСДАП» в коричневой обложке «Евреи смотрят на тебя», в которой приводились фото его, Фейхтвангера и десятков других.

С подписями «ещё не повешены!»

А Филипп Ленард… уже вовсю продвигал свою отдельную «немецкую физику», и, мстя за прошлые унижения от социал-демократов, активно сотрудничал с Гитлером и НСДАП, принимая от них посты, ласки и награды..

Германия ныне была закрыта. Близкие и друзья бежали оттуда. Вынужденно отказавшись от многих предложений из Парижа, Лейдена, Милана и даже от предложения Вейцмана, звавшего его в Еврейский университет в Иерусалиме.

Впрочем, сионистское движение, положительные стороны которого в борьбе с антисемитизмом он признавал, тоже смотрело на него с лёгким подозрением. Понятие избранности за счёт других не очень прельщало его.

Угрозы расправы и за границей Германии вынудили его отправиться в Англию, отвергнув многие приглашения, в том числе и свежие из СССР, куда его звали и в МГУ и в Саратовский университет.

Тоталитарные методы построения новой, пусть местами и весьма передовой общественной формации в СССР пугали его.

Преследования против евреев в концу 1933 несколько поутихли, многие уезжали спокойно, да и сионистская федерация Германии выдала непонятный меморандум, суть которого сводилась к тому, что решительные меры новых властей Германии смогут решить действительно существующий «еврейский вопрос».

Некоторые из активных сионистов тогда поддались призраку отыскать «еврейство для евреев» на каком — то новом месте.

Впрочем, в США он сам, наоборот, стал привлекать внимание к тому, что происходит в Германии. Даже в январе 1934 их чета попал на приём в Белый Дом к Рузвельту, которого надоумила Элеонора, письмо которой он написал сам.

Было много хорошего, было много плохого..

Блестящее высшее американское общество хорошо приняло его.

Да, его, Великого Эйнштейна!

А у него ныне всё было уже хорошо. Принстон снова принял его после разрыва с немецкой землёй.

Уже в 1932 году ему прямо говорили о том, что его ждут в Принстоне вновь. Но не в классическом университете, а в новом «институте перспективных исследований», организованном на деньги двух еврейских филантропов.

Там, с роскошными условиями — никаких планов, пожизненное содержание и творческая работа только по собственным замыслам гения… филантропам было нужно его имя, ему — свобода деятельности и доллары.

Взаимовыгодная и удачная сделка, до сих пор оправдывавшая себя..

* * *

В 1935 — м, вместе с Розеном они выдвинули, как сейчас, после явления целой страны из будущего было очевидно… пророческую идею?

Да, «червоточины» или «мосты Эйнштейна-Розена»!

Ставшая всемирно известной девочка из будущего, беззаботно болтающая в эфире на волнах радио Коминтерна, уже произнесла сие «определение». Те, кто из 2021 — го, также ломают головы над случившимся.

Может, появление куска 2021 — го в 1941 — й, действительно, явление из этого рода? Просто грандиозного масштаба. А люди и страна из 2021 — го… просто из иной Вселенной? Слова про «паралллельную вселенную» уже звучали в радиопередачах..

В том же сентябре 1935 — го чета Эйнштейнов приобрела нынешний дом на 112 Мерсер-стрит, в котором он сейчас смотрит, боясь заглянуть на то, что внутри, на новый номер, полностью наполненный тем, что корреспондент узнал лично в Москве из 2021 — го.

Коллега Натан Розен, когда — то так желавший попасть в СССР, воспользовался, в отличие от него советскими приглашениями. Поработал в Институте физики Академии наук УССР и даже преподавал, будучи профессором теоретической физики в Киевском университете с 1936 по 1938! Впрочем, после двух лет в Киеве Натан и его семья покинули СССР, который охватила шпиономания и уровень подозрения к иностранцами возрос до нетерпимого. Сейчас он профессорствует в университете Северной Каролины. От его увлечения социалистическими идеями ныне мало что осталось, реальная обстановка в советской стране развеяла многие иллюзии, которыми тот, как и значительная часть левых интеллигентскиз кругов в западных странах была подвержен. Наверное, Натан сейчас только и думает, как он прикоснётся к достижениям физики за 80 лет вперёд! Надо бы связаться с ним.

Это… очень… заманчиво!

Память услужливо вытащила воспоминания о собственных письмах советскому послу Трояновскому и самому Сталину в защиту нескольких арестованных по обвинению в троцкизме германских коммунистов и иных левых — физиков и математиков из Германии и Австрии, нашедших убежище в СССР и переданных гестапо после советско-германского пакта в 1939 — м.

История повторялась… русские, уже из будущего, снова заключили соглашение с немцами, пусть вместо Гитлера был ныне Геринг? Якобы обещающий очиститься от «ошибок национал-социалистической идеи»..

Какой позор! Почему эти, из будущего, пошли на подобный шаг? Вместо того, чтобы, подобно своим предкам, освободить Европу?

* * *

Но все прошлый тягостные воспоминания превзошёл… ужас от того, что сотворили явившиеся из будущего. Страх всё ещё в глазах его самого и всех, кто смотрит фотографии из Рура… которыми наполнены американские газеты. Немцы пускают всех желающих, кто рискнёт проигнорировать предупреждения о радиоактивном заражении, весьма цинично и детально излагаемые радио потомков и наследников Советского Союза.

Разрушения и трупы..

Злонамеренный и хорошо просчитанный пропагандистский ход, когда не надо лгать, а нужно излагать правду? Жестоко и подло!

А бездушное поведение новой России — попытка устрашить навсегда?

Эти, из будущего, могут быть хуже Гитлера?

Гений заметил, что его собственные руки дрожат..

Человек, признанный великим уже при жизни, целых полчаса вспоминал собственное прошлое и с внутренним содроганием смотрел на свежий специальный номер «Нью-Йорк Таймс», первая страница которого была заполнена фотографиями, рассеивающими последние сомнения у тех, кого называют «Doubting Thomas» (К.И. — «Фома неверующий»), отрицавших до последних дней явление страны из будущего.

Это была Москва из 2021 — го..

Номер был полностью посвящён тем, кого невиданная вселенская мощь вытащила из НЕ наступивших пока времён!

Но ОНИ уже были здесь, ворочаясь в тесной колыбели старого мира и круша тех, кого считали виновными… неважно и неясно пока в чём..

Ломая всё, что раньше казалось незыблемым даже в его собственных революционных специальной и… общей теории относительности!

Которая сменила доселе признаваемую вечной константу… той самой неизменности хода и дискретизации времени на неизменность скорости света и доказывала, что время течёт при разных скоростях по разному!

Ловкий и пронырливый корреспондент «Нью-Йорк Таймс», отправившись в Великобританию, нашедший возможность (заплативший деньги? воспользовавшийся связями? Уговоривший англичан ради шанса на сумасшедший, никогда ранее не представимый репортаж?) затесаться в ряды тех, кого посол Великобритании в Финляндии взял с собой на бывшую финско-советскую, а с 27 июня… снова русскую границу!

Где корреспонденту, как тот пояснял в десятке строк под ошеломляющими фото первой, самой главной страницы NYT, ему повезло «больше всех»!

Видимо кто — то из тех, кто принимал решения на границе веков (либо по команде откуда то свыше) обратил на него внимание..

Проныре корреспонденту, которого, скорее всего, уже будет ждать вторая(!) Пулитцеровская премия (помимо той, что была получена в 1932 за очерки по сталинской индустриализации), предложили неформальный визит в Москву! Похоже, те, кто из будущего, решили дать взглянуть на себя американской публике… ибо ручеёк того, что можно было слушать в радиоэфире, лишь приподнимал завесу над явившимся «жить рядом» грядущим из 2021.

Гений, решившись, внимательно рассмотрел подборку из 4 фотографий, удостоенных первой страницы NYT, вчитываясь в информативные колонки текста с пояснениями корреспондента справа от каждой их них:

..Сфотографированный сбоку приземистый танк с приплюснутой башней и неимоверно длинной пушкой большого калибра, броня которого была усеяна… ящичками(?) непонятного назначения. Около пограничного перехода, в месте «стыка территории» из двух времён. Разница 80 лет в которых хорошо была видна по дороге перед танком. Корреспондент пояснял, что после 1940 — го, когда Финляндия потеряла часть территории тут (Карельский перешеек и другие), новая граница рассекла надвое волость Виролахти между Ваалима и Юля-Урпала (известной в 2021 как Торфяновка). 80 лет спустя, тут всё осталось также под контролем русских. Которые значительно улучшили обустройство своих земель по сравнению с Советами 1941 — го..

..Ужасающий по численности автомобилей поток из множества непривычно изящных и стремительных своими очертаниями машин на многополосной московской городской трассе. Число единиц автомобильного транспорта в России будущего более чем в полтора раза превосходит наш автопарк. Почти 53 миллиона против 30 миллионов в нашей стране сейчас. Заметим, что в оставшейся неизвестно где США — 2021 их число вообще поражает воображение — почти 280 миллионов! Как мы видим, автомобильную промышленность ждёт счастливое столетие впереди..

..Пассажиры в Московском метро. Около половины — в медицинских масках. По причине буйствовавшей в мире 2021 пандемии так называемого «коронавируса COVID — 19», о котором мы уже достаточно наслышаны из передач радио пришельцев. На фото, сделанном в вагоне поезда метрополитена мы видим, что значительная часть едущих в нём занимает своё время с использованием переносных компактных устройств, связывающих через радиоволны с перенесённого в 1941 — й русской частью «Интернета». Самого фантастически впечатляющего изобретения будущего, обеспечивавшего там, в 2021 — м, связь практически всех людей того мира между собой. Практические какждый житель будущего имеет в своём кармане такое устройство, представляющее ему переносную телефонную связь, иногда — с возможностью кинематографической передачи изображений собеседников, ведущих между собой общение. Подобные устройства обладают множеством иных возможностей — от простейших наподобие будильника и записной книжки до хранения множества книг в так называемой «цифровой форме», оперативному мгновенному доступу (посредством радиоволн) к любым сведениям, извлекаемых по потребности из «Интернета». Фактически, любой человек будущего имеет постоянный доступ к библиотекам и газетным новостям. Причём как в виде текста, изображений, так и кинематографическому формату подачи информации! Наша газета планирует отдельную статью, посвящённую так называемым «цифровым возможностям» пришельцев из будущего..

..Фото, сделанное, как гласил сопровождающий текст, в центре района делового центра «Москва — Сити», с 24 — го этажа одного из его небоскрёбов. С видом широкополосной автомобильной эстакады и транспортной развязки внизу..

Великий человек, оторвавшись от сопроводительного текста и пристально рассмотренных крупных фотографий, перевернул страницу..

* * *

На следующей странице Нью-Йорк Таймс собрала всё, что было известно, не брезгуя слухами и непроверенной неофициальной информацией:

а). В Великобритании готовится открытие посольства РФ (как и в РФ — британского) и стороны вот — вот объявят о взаимном дипломатическом признании..

б). В первых числах июля в Беринговом проливе (либо, согласно другому источнику, южнее) произошла встреча двух кораблей береговой охраны США и Российской Федерации, на борту которых были делегации Государственного Департамента США и Министерства иностранных дел России. Согласно источникам NYT, встреча носила неофициальный характер и касалась не сколько подготовки каких — либо обширных контактов, сколько вопроса о передаче США интернированных в России граждан США 21 века. Обсуждение несколько раз выходило за рамки приличия по причине участвовавшего в ней временного поверенного в делах США в России 21 века Гормана, требовавшего официальных извинений, возмещения ущерба и наказания виновных в штурме посольства США. Осторожная поддержка его требований представителями госдепартамента США привела к тому, что встреча была прервана якобы со скандалом..

в). В новой столице Советского Союза — Киеве, готовится открытие посольства Великобритании взамен пропавшего в Москве — 1941.. Советское посольство в Лондоне находится в плотном контакте с английскими властями по всему кругу вопросов, представляющих взаимный интерес..

* * *

Следующий блок страниц с третьей по десятую, был редакционным и был посвящен газетой анализу всех сведений, которые удалось собрать про страну, явившуюся из будущего. В основном, как честно признавался редактор газеты, конечно же, изначально материал основывался на том, что излагали о себе пришельцы в радиопередачах. Корреспондентский пункт в Москве — 1941 был утерян, и пока, за исключением уже пожилого единственного корреспондента Уолтера Дюранти, имевшего обширный опыт работы в СССР в 20–30 — е годы и снова задействованного с блеском Нью-Йорк Таймс. Чтобы описать встречу с будущим!

И ныне, рекламное представление себя миру — 1941 через радиоэфир, было подтверждено взглядом и устами того, кого «новые русские» пустили к себе..

Российская Федерация 2021 — го, наряду с возвысившимся «там» Китаем была главным «возмутителем спокойствия» мира будущего.

Победившая («тогда» — в своём прошлом, с огромными жертвами и «сейчас», мгновенно и жестоко по отношению к гражданскому населению Германии) Россия, восстановившаяся после относительно мирного распада СССР в 1991 — м, проводила «изощрённо — мягкую» реваншистскую политику, сводя счёты с главными бенефициарами победы в «Холодной» (не ставшей «Горячей») войне — США и Европой будущего.

Огромные запасы ядерного оружия, столь ужасно использованного только — что против Германии Гитлера, военно — промышленный комплекс, потрясающие запасы полезных ископаемых — в первую очередь природный газ и нефть, к которым была «привязана» Европа ещё в 70–80 — е 20 века, позволили окрепнуть «этой» России в начале 20 века, решить самые насущные проблемы после распада СССР и начать «сводить счёты»

Которые столь неприятно выразились в инциденте с интернированием посольства США.

Здесь редатор NYT ссылался на личное мнение корреспондента Дюранти, который, упоминая то, лично увидел в Москве, предполагал, что проблемы с установлением дипломатических отношений, в отличие от англичан, очень сильно омрачены кровавой драмой при интернировании посольтсва США — 2021. Редактор предполагал, что осторожность Президента Рузвельта в отношении РФ становится понятной. Немотивированная агрессия «новых русских» была отвратительна..

Тем не менее, несмотря на вышеуказанные факторы, похоже корреспондент NYT получил доступ ко всем интересующим его сведениям и его никто вообще не контролировал, как могло ожидаться по опыту СССР 30 — х.

Ибо на следующих страницах редакция NYT, фактически не скрывая своего ужаса, оповещала о промышленном потенциале РФ.

В виде добываемого объёма нефти, угля и газа, выработки стали, алюминия, удобрений и нового типа продукции химической промышленности — пластических масс!

Объёме выработки электроэнергии на ТЭС (газ, нефть, уголь), ГЭС, и новом типе электростанций — атомных!

Объеме собираемых сельскохозяйственных культур..

После чего редакция (впервые в мире!) излагала сведения об армии тех, кто сокрушил Германию.

Весьма компактной, но оснащённой просто фантастически количеством бронированной техники, артиллерии, ракетах разных типов.

И авиации… которая предотвратила захват Минска, полностью уничтожив острие германских танковых дивизий, охватывавших его 27–28 июня!

Армия будущего, разумеется, была полностью моторизованна.

Но главное, проныра корреспондент NYT без какой либо цензуры получил, как он заявлял — через русскую часть интернета, доступ к фотографиям всей военной техники будущего, которая щедра была представлена во всех своих видах — от ручных зенитных ракет до гигантских подводных субмарин и дальнобойных ракет, наподобие тех, что убили население Рура.

К сожалению великого человека, читавшего сейчас газетный номер, за исключением краткого упоминания о том, что Россия запустила после смещения во времени на околоземную орбиту первый спутник, начав восстанавливать свою утерянную в 2021 — м орбитальную группировку из приблизительно 150 аппаратов, газетный писака НИЧЕГО не рассказывал о науке будущего..

Широкую публику интересовали совсем иные вещи..

* * *

Далее Уолтер Дюранти поделился с читателями ощущениями, которые испытывала Финляндия, в которой была очень нервозная и удручённая обстановка. Хотя по Финляндии, в отличие от Германии, Российская Федерация не наносила удар дальнобойными ракетами с радиоактивными боевыми частями, финны потеряли при катастрофе со временем много людей и понесли большие потери от массированных ударов ракетным и авиационным оружием, ибо близость финской границы к своему второму городу — Санкт — Петербургу.

Корреспондент пытался спрогнозировать, как поведёт себя Вашингтонская администрация и Конгресс, когда всем ныне известно о том, как поступили в ином прошлом японцы в декабре 1941 — го..

Уолтер Дюранти сообщал, что больше всего его поразило практически полное безразличие к нему. Столь контрастирующему с подозрительными взглядами в СССР 30 — х к иностранцам и иногда прорывавшейся лести партийных чиновников, которые были заинтересованы в его собственных, выгодно показывающих СССР, репортажах..

Жителей 21 века интересовали их собственные проблемы. Намного больше, чем окружающий мир. Как он заявлял, практически все те, с кем он заводил разговор на улицах, либо достаточно вежливо, но быстро отделывались от него, либо, отвечая на его вопросы, больше говорили о том, что их беспокоит пропажа остальной части мира 2021 — го и разрыв экономических связей с ним.

Мир 1941 — го простым жителям РФ не был особо интересен. О нём говорили следующее — «война вокруг», «у вас нет курортов, как в нашем мире», «к вам не летают самолёты», «у вас нечего покупать, кроме кофе и бананов».

Американский корреспондент находил в последнем изрядную иронию… грустно напоминавшую США об собственном восприятии стран Центральной Америки и Карибов и о деятельности некоей Standart Fruit Company..

Жители СССР и РФ отличались, в его глазах свидетеля, не только своим обликом, одеждой, знаниями о мире вокруг. Из речей последних прорывался отвратительный снобизм более развитого технически общества.

«Информационного общества» иного века, в котором жители, в их «интернете» мимоходом злорадно обсуждали результаты «принуждения к миру немцев».

Официальная трактовка ядерной бомбардировки Рура, преподнесённая властями РФ своим гражданам, отдавала, с точки зрения корреспондента, извращённой изысканностью и лицемерием иных времён.

Уолтер Дюранти обещал в следующих репортажах рассказать о некоем феномене 21 века, известном там под термином «гибридная война»..

* * *

Альберт Эйнштейн.

Чудовища из 21 века, безжалостно использовавшие на Руре то, о чём только думали и к чему только подступались учёные мира сейчас… чтобы иметь оборону от Гитлера… уже сокрушили в одночасье Германию.

Любимую и отвратительную для самого Эйнштейна.

Ныне низвергнутую.

Теми… кто мог стать новым страхом и ужасом мира?

Вот что, судя по всему, увидел ловкий корреспондент популярной Нью-йоркской газеты «ТАМ».

И, самое страшное было в обыденности сего для тех, кто явился из 2021 — го. Никто, похоже, не следил за корреспондентом, ничего ему не запрещал и никак его не контролировал.

Неотвратимость, тотальность и скорость исполнения замыслов пришельцев пугала.

Один день они дали на раздумье германским правителям. И выполнили свою угрозу… да так, что режим, который сокрушали в «их прошлом» до 1945 — го, устрашённый произошедшим и тем, что ещё только обещали пришельцы, сам приполз в новую Москву с просьбой о мире..

На фоне отвращения Эйнштейна к безжалостным пришельцам и из атомному оружию, его уже совершенно не прельщали те технические чудеса, о которых с восторгом делился корреспондент, подсматривавший у обычных школьников. Студентов и врослых 21 века в их так называемые «компьютерные игры», фотографии из которых занимали целых три газетных разворота.

«Мне чётко дали понять, чем любят заниматься дети 21 века!» — гордо сообщал корреспондент, радующийся возможности «первым донести» ЭТО.

Будущее «играло в фильмы». Анимированные и практически кинематографические, вместо чтения словно самолично участвуя в «оживших страницах» самых низкопробных фильмов ужасов и среди намног опревохсодящих голливудские потуги описаний схваток полиции с гансгстерами, они играли в жуткие и красочные развлечения иного века.

Дети будущего проводили часы и часы за подобными, уводящими в мир грёз развлечениями.

Может, в этом была причина столь ужасного пренебрежения новой Россией жизнями вокруг? Убивая на экранах и экранчиках нажатиями кнопок сонмы монстров, новые поколения также пренебрежительно относились к тем, кого они считали врагами.

Будущее было великолепно в своём могуществе и совершенно омерзительно в своём анархическом отношении ко всему? И, самое плохое было по ощущениям читающего газету Эйнштейна в том, что, как уверяли собеседники корреспондента в Москве — 2021, жители мира за пределами РФ, там, в 21 веке, были точно такими же..

Это будущее ждало их всех?

Словно все сбывшиеся предсказания церковных кликуш, пуритан и моралистов всех сортов ии проповедников конца света всех мастей.

А, может, апокалипсис и был именно таким? Совсем не похожим на библейские картины конца времён и мира? Он был порождён именно ими, в сороковые, создавшими атомную бомбу? Которая вернулась им ответом через 80 лет?

Меньше двух лет назад он сам написал письмо Рузвельту. Чтобы обратить внимание Президента США на необходимость создания атомной бомбы. Чтобы опередить Германиб Гитлера..

Ныне Гитлер был мёртв. А эта страшная бомба вернулась к ним всем. В руках жестоких жителей будущего, безжалостно мстящим немцам за неисчислимые страдания своих предков..

* * *

Всё ещё отходящий от потрясения гений далее обнаружил личные впечатления корреспондента, наблюдавшего «по интернету» за самым настоящим скандалом в «русском конгрессе» — Государственной Думе.

Столь близкая Эйнштейну тема страданий ищущего себе место в мире еврейского народа, получила новое развитие там, в новой России!

Сложившись с тем, что, он узнал за эти дни из перепечаток в американской прессе рассказов в радиоэфире про невообразимо ужасный Холокост не наступивших времён и про «Израиль будущего», он, усилием воли унимая дрожь в рук, прочёл, что некий Российский Еврейский конгресс выдвинул взволновавшую его идею..

..О предоставлении еврейской диаспоре в Европе, которая ныне, благодаря РФ не испытает Холокост, возможности перебраться на просторы страны из 2021 — го.

Представители этого некоего общественного движения, движимые, разумеется, как предполагал Эйнштейн, благородным порывом и желанием загладить впечатление в мире — 1941 от ядерного опустошения Рура, выдвигали на общественное обсуждение эту идею.

С возможность рассмотреть какое-то новое подобие существовавшей когда — то там в будущем идеи «Еврейской автономии в Крыму» или в другом благодатном регионе РФ.

Авторы идеи ссылались на удачный опыт «Израиля того мира», на возможность исопльзования потенциала разобщённого еврейского народа для многонационального народа РФ ради улучшения демографии, научного потенциала, гуманистических целей и примера справделивого общества будущего. В пользу своей идеи они напоминали предложение самого Президента Путина из 19 января 2016, то ли всерьёз, то ли в шутку официально звавшего их обратно в Россию из Европы 21 века..

Уровень агрессии к этой идее со стороны депутатов Государственной Думы, который живописал корреспондент, потряс Эйнштейна..

Он, с раздражением закрыл газету. Дочитает… чуть позже. Пока ему нужно о многом подумать и многое осмыслить..

* * *

10 июля 1941.

США, Территория Аляска, остров Кадьяк, «Морская операционная база» Кадьяк.

Строительство морской базы на Аляске началось пару лет назад. И сейчас, она, с середины июня представляла вполне себе функционирующий объект..

Госсекретарь США с сочувствием, не только видимым, но и вполне реальным посмотрел на Временного поверенного в делах США — 2021 в РФ Бартла Гормана.

Тот до сих пор не пришёл в себя от того, что испытал при штурме посольства..

— Добро пожаловать домой! — с видимым радушием и прочувственно произнёс Корделл Халл.

Он уже знал многое.

Отношения с Россией в 21 веке их страны были отвратительны. Не война, но взаимная неприязнь. При всём том, что связи — экономические, культурные и даже военные были намного более объёмны, чем с известным ему до 27 июня сталинским СССР.

История за 80 лет ныне была неплохо известна ему.

Мир 2021 был иной и конфликты там происходили по иному. Но вот тут… в безумные для России — 2021 часы того дня, её руководство, потерявшее «мир за границами» было готово спустить с цепей адскую свору своих ядерных ракет.

В первую очередь, по целям в США..

.. 1941 — го.

Было достаточно только искры, сошедшего с ума охранника, чтобы посольство было рассмотрено русскими не как дипломатический, а как «враждебный объект».

Не иначе как Божественным промыслом то, что жертвы в набитом гражданскими посольстве ограничились самой группой интернировавших, расстрелянных сумасшедшим, его самого и троих других сотрудников службы безопасности посольства, убитых озлобленными бойцами специального отряда русской «внутренней гвардии»..

Выслушав рассказ Гормана и, уже зная о судьбе Рура, Корделл Халл испытал неимоверное облегчение.

Словно заглянув в разверзшуюся под ногами бездну и отойдя от её края.

В горячке дня того 27 июня Россия из 2021 — го могла мимоходом уничтожить США 1941 — го… он уже не раз представил себе Рур… во всех крупных городах страны.

Рычащий, жаждущий реванша за падение СССР демон нового века… демон в человечьем обличье отныне поселился в их старом добром уютном мире. По крайней мере, первое впечатление от вынесенного из повествования американца «оттуда», было у госсекретаря именно таким. Пришельцы из будущего в своих радиопередачах многое преподносили только со своей, очень удобной для них точки зрения!

Как бы не завлекательны были их открытость и спокойные рассказы о проблемах своих предков. Завеса шедевров музыки иных времён закрывала глаза многим. Как и то, что публика сейчас читает в «Нью-Йорк Таймс»..

Ох, не зря русские снова использовали этого Дюранти..

..Корделл Халл снова вернулся к тем словам, которые услышал от русского министра на корабле..

В ответ на его собственный упрёк о ненужности как интернирования, так и, тем более, штурме посольства США — 1941.

—..Оккупанты в нашем 2021 были США и ваши сателлиты..

— О чём вы, господин..? — только и успел вскинуться тогда Корделл Халл, чтобы быть невежливо прерванным очевидно раздражённым многим Лавровым, пояснившим ему:

—..Оккупирующие бывшую Советскую Прибалтику. Кинофильмы в Голливуде про оккупацию советскими войсками территории США снимали ваши. А в реальности было наоборот… военный блок, которым распоряжались вы, оккупировал республики экс-СССР. Ваши солдаты топтали землю нашей Советской Родины..

Глава 26 — Хинты для страны Клайва Марльза Синклера и Джона Рональда Руэла Толкина

Как водится, википедийный ликбез:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Синклер,_Клайв

https://ru.wikipedia.org/wiki/Толкин,_Джон_Рональд_Руэл

* * *

Маргарита Симоньян, верифицированная страница в ВК.

«Любимые ею по долгу работы» «телега», «фейсбучик» и «твиттерок» естественным путём остались в виде страниц в ВК и ОК.

Где она и выражала свои комменты на «злобу дня».

RT, «Россия сегодня» и «Sputnik» потеряли всю корреспондентскую сеть за пределами сместившейся во времени территории «РФ+», находились в некоей организационной неразберихе и состоянии бросания всех «наличных сил» на оставшуюся территорию СССР. Но, тем не менее, в середине июля 1941 — го Маргарита Симоньян, давно уже вращавшаяся во властных кругах РФ, отпустила в ВК одно замечание, о сути которого начали догадываться в конце июля.

Даже не после визита Путина в Киев, а после того, что последовало почти сразу же по его возвращению в Москву.

Маргарита Симоньян отметилась в ВК следующим высказыванием:

«Гитлер — единственный человек, которого ненавидят без малейших полутонов в Кремле. Сейчас, насколько нам известно, по информации из Германии, он мёртв. Остальные, если и удостаиваются такой мощной эмоции, как ненависть, то все же с полутонами.

* * *

29 июля 1941. РФ. Москва. Премьер-Министр Великобритании, лидер Консервативной партии («Тори») сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль.

Русские из 2021 — го, в рамках установления дипломатических отношений, согласились вернуть интернированное британское посольство. А ему, как и всей британской делегации заранее пришлось пройти предложенную явившимися из будущего вакцинацию против эпидемии, охвативший весь «ТОТ» мир в 2020 — м.

Ради их собственной же безопасности.

Чтобы состоялся визит в Россию, в осуществлении которого он был так заинтересован!

И вот ныне он, осмотрев мимоходом элегантный конструктивистский — из стекла, бетона и стали новый комплекс посольства на Смоленской набережной, построенный в самом конце 20 века, расположился в резиденции дамы — посла Великобритании — 2021 в РФ. Резиденция посла в предыдущем здании британского посольства занимала «старую архитектурную достопримечательность» — бывший особняк какого-то царских времён купца и была отделана средневековым декором.

Главное достоинство резиденции, где он остановился, было в прекрасном расположении на Софийской набережной — с видом через Москву — реку на Кремль.

Старое место сосредоточения власти тех, кто ныне мог претендовать на единоличную гегемонию над всем миром..

* * *

Даму звали Дебора Джейн Броннерт и она была послом в России менее полутора лет. И именно она больше всего была агрессивна в отношении тех, куда была послана представлять Великобританию.

В России… не сталинской, не царской. России 21 века.

Едва успев к моменту смещения во времени вернуться из поездки за уральский хребет России — 2021, в Екатеринбург, она до сих пор вела себя так, словно вокруг был 2021 — й, а она — британский посол в обнаглевшей реваншистской стране, проигравшей в «Холодной Войне».

Цель дамы — посла там, в 21 веке, похоже была комплексная, но уж очень ограниченная — вставлять при каждом удобном случае шпильки кремлёвским хозяевам России, не прерывая всех контактов «на всякий случай» и поддерживать всеми способами внутри евроазиатского гиганта демократическую оппозицию. Впрочем, власти и, судя по всему, основная часть общества этой России 21 века держали это словосочетание в кавычках. Пропаганда хозяев России будущего была куда могущественней и изящней большевистской. Они научились говорить правильные слова про демократию. Но что было за ними, кроме технического превосходства? Подобное сразу не разглядишь, даже ступив на сместившуюся из иного времени территорию. Да и голова пухнет от всего, что скороговоркой излагали пришельцы по радио и что виделось с плохо переведённых обзорах, которые он просматривал все дни до прилёта первых гостей из РФ.

Сама же Британская Империя после второй мировой «тогда» быстро, и даже не по историческим меркам, развалилась и окончательно превратилась в верного младшего союзника США в Европе.

Он сам приложил к этому руку.

И ход событий, уже начинавшийся ещё до начала второй мировой, с позиции обзора событий за 80 лет, подводил к сему выводу.

Крайне неожиданный ход будущего посла РФ в Великобритании, при первой аудиенции у него вскоре после прибытия на реактивном самолёте в британские острова — передать ему, Черчиллю, личное письмо русского Президента, подарок от того — три книги по истории Великобритании после второй мировой, изданных отнюдь не в России, а на британских островах и приглашение посетить в Россию… для возможного обсуждения предложений, изложенных в письме.

-.. Ваше Превосходительство, наш Президент поручил передать мне, что аналогичное предложение и подарок… будут переданы господину Рузвельту… мы рассчитываем на продуктивный диалог между всеми нашими странами. Взаимовыгодный, свободный от предубеждений и ради пользы наших народов. Природный ли, или сотворённый неведомой сверхъестественной волей, факт смещения во времени позволяет многое начать с нового листа. И… Президент Путин особо просил обратить Ваше внимание, что сии книги — всего лишь подарок, выбранный по совету специалистов, а не какая — либо попытка повлиять на Ваше мнение. И я уже здесь, на гостеприимной земле Великобритании, чтобы решить вопросы насчёт интернированного посольства из 21 века… чтобы Вы смогли узнать любые иные точки зрения ваших соотечественников из 21 века. В том числе и на нас..

Уже в Москве, разговаривая с Броннерт, он оценил шутку.

А для сегодняшнего дня, ещё в Лондоне, прочитав книги, в которые он погрузился с момента получения их 7 — го июля, он пришёл к выводу, который был важнее даже появления нового игрока на мировой сцене, превосходящего всех остальных на 80 лет по техническому, военному, научному и прочим видам могущества!

Британская Империя доживает последние годы!

Но её… ещё можно спасти?

Теперь он здесь, в России из 2021 — го, чтобы сделать первый шаг на том пути, на котором ещё можно сохранить Империю.

Хотя бы её основную часть… это — главное.

И не испортить отношения с новым гегемоном, который, очевидно, крайне подозрительно будет отслеживать любую попытку конструировать что — то, хоть отдалённо могущее напоминать ему прошлый антисоветский блок с опорами по обе стороны Атлантики..

А что говорить Путину в ответ на предложение того, он уже решил, посоветовавшись со своим личным другом Бивербруком, которому показал письмо русского Президента. Фактически, именно они двое принимали стратегическое решение. А принадлежащие Бивербруку СМИ помогут в формировании положительного общественного мнения, которое принудит и всех возможных строптивцев в Парламенте при ратификации..

Но вот что делать с Индией? Захотят ли пойти ему навстречу Субхас Чандра Бос, Джавахарлал Неру, Мохандас Карамчанд (Махатма) Ганди? Они ведь точно уже сейчас или в самое ближайшее время пристально изучат «опыт иного будущего»..

Можно ли будет стрясти с русских, которые имели с Индией очень хорошие отношения в будущем, что — то в обмен на столь желаемую ими конфигурацию, где те себя видят в качестве единоличного гегемона?

* * *

..Крикливый и очень полезный для попыток влияния внутри России 2021 — го популист, которого русские засадили на пару лет в тюрьму и реальная популярность которого, как издевательски оповещали провластные каналы рунета, к возможностям которого он прикоснулся в посольстве Великобритании — 2021, находилась на минимальном уровне… его судьба, по мнению посла, должна была быть одной из тем переговоров с русским Президентом!

Дама, очевидно, была зациклена на этом… Навальном. И на части местной оппозиции, которую власти и подконтрольные им СМИ называли «несистемной». Нити из — за границы к которой, как он уже понял, были видны всем.

Эта Россия и близко не походила на сталинскую страну!

О чём весьма мягко он попытался сказать даме. Похоже, считавшей своим долгом поучать его. Нет — нет, её стиль был безупречен, он всего лишь «обращала внимание», «рекомендовала» и пыталась выделить главное, исходя из «собственного опыта», но..

Дебора Джейн Броннерт старательно говорила ему об «..угрозе западной цивилизации от обезумевшего от своего единоличного ядерного могущества правителя России Путина, который и в 2021 — м вёл себя вел крайне агрессивно, а ныне имеет возможность реализовать все свои реваншистские планы..», она напутствовала об «..необходимости организации настоящего атлантического союза, расширенного до границ пока ещё не оккупированных русскими стран Восточной Европы для того, чтобы поставить Россию перед фактом возможного противостояния ей всего цивилизованного человечества..».

Даже Германия, с которой воевала сейчас Великобритания, была в речи госпожи — посла упомянута только один раз. Как повод обратить внимание международной общественности на «..преступные приказы русского правителя, организовавшего невиданный в истории геноцид..».

Он, не удержавшись, заметил выпаливавшей все свои претензии, фактически жаловавшейся и пытавшейся им манипулировать женщине, выбитой всем случившемся с межвременным смещением из привычных рамок:

— Хотите вы или нет, но Путин — избранный народом лидер России, а то, что вы позволяете себе называть его «правителем» — не ведёт ни к чему положительному. Мы не позволяли себе подобного в отношении даже Сталина.

Дама — посол, вспыхнув, немного утихла тогда от его отповеди, но, оправившись, продолжила своё… между делом заметив, что она способна соблюсти дипломатический этикет перед лицом авторитарного правителя, но здесь и сейчас нет нужды в подобных условностях?

Видя её настрой, он выслушал очень внимательно её до конца, поблагодарил за все советы и пообещал их обдумать.

Эта женщина ещё поработает и останется послом в России, представляя Великобританию в РФ, и знакомя новый персонал с местными особенностями, которые никто в форин офисе и близко не представляет, но точно не очень долго..

Ему уже не было важно мнение про РФ — 2021 некоторых тех, кто дома, узнав о его предстоящем визите сюда, намекал ему разными способами своё категорическое неприятие насчёт «новых русских». Ему было неважно и мнение дамы из 21 века. Слишком невысоко он оценил то, что говорила ему посол — 2021, очевидно, ненавидевшая Путина. Слишком много личного, слишком много в речи её было про «..клептократию, антидемократический режим, попрание свободы слова, военное давление на свободную Украину, захват Крыма, поддержку сепаратистов из ДНР и ЛНР, анти-ЛГБТ компании в РФ..»

Дама, похоже, так и не поняла, как далеки эти вопросы от того, что волнует его. И какие вопросы ему могут задать в Парламенте и о чём спросят его избиратели..

Да и главное… уж очень не была РФ — 2021 похожа на Сталинскую Россию, слишком..

Решение принято.

Британская империя уже трещит по швам, и если ради её сохранения надо прогнуться на 25 лет, он прогнётся, тем более ничего сверхъестественного от него не требуют, очень наглядно показав некоторые цифры — размеры ядерных арсеналов в историческом разрезе, затраты на их создание и содержание.

При всём могуществе ядерного оружия, «тогда» его применили 2 раза и… 12 — сейчас, причём в экстренной и не предвиденной, невозможной ситуации. Догнать РФ тут не получится никак. Даже в «том будущем» его стране это не удалось. Паритет на ядерном олимпе держали США и СССР/РФ.

А пример Британии можно и должно использовать ради пользы же своей страны! Веяния всех этих поздних времён очень влекущие. Население жаждет новостей оттуда. И не только новостей… И все эти перекройки границ в «том мире» отнюдь не на первом месте. С каждым днём всё больше людей в разных странах будут находить множество из очертаний будущего привлекательными и будут стараться соответствовать им. Требуя подобного от властей своих стран!

«Безграничная свобода», «общества без границ», «единая Европа», множество «технических новинок» и прочего..

ОН сам… будет крайне горячим сторонником вот всего этого?

Чтобы Британская Империя, даже если и ужмётся в своих границах, но не так, как ужалась до одних островов «ТАМ». Своего архипелага и нескольких островных клочков, разбросанных по разным дырам мира.

* * *

Великобритания стала вторым, после СССР, государством в мире — 1941, с которым РФ установила дипломатические отношения.

А главный приз, который он привезёт в Великобританию из Москвы — договор о торговле и сотрудничестве.

Пусть и пришлось уступить в нескольких политических и военных вопросах..

РФ крайне заинтересована в огромном количестве «колониальных товаров» — кофе, какао-бобах, чае, экзотических фруктах и всём прочем подобном, не выращиваемых на её территории, либо в крайне недостаточных объёмах.

Ему уже показали цифры потребления всего этого в РФ. Что же, в мире появился не меньший чем США, потребитель и… способный к переработке игрок?

В самой РФ можно будет приобрести множество товаров и технологий… которые не купишь сейчас более нигде. И такое положение, похоже, будет оставаться крайне долго. Он с интересом в посольстве знакомился с общими, но весьма подробными сведениями о технических возможностях будущего. Подумать только — сейчас в глубинах мирового океана уже таятся атомные русские субмарины, способные месяцами не всплывать на поверхность и ударить по любой точке планеты ракетами с зарядами, подобными тем, что обрушились на Рур. А вокруг планеты — уже летает первый искусственный сателлит, запущенный русскими «здесь». Для восстановления орбитального флота сателлитов из сотни с лишним… как там, в 2021 — м. Наблюдающих и контролирующих происходящее на Земле..

И Великобритания вполне себе может находить общий язык и иметь дела с теми, у кого в голове нет планов мировой революции, но имеющими подобные возможности.

Вот например, Бразилию, которая с началом войны столкнулась с потерей рынка в Европе, плантации в британских колониях, конечно, полностью не заменят, но кусочек рынка кофе в России откусить смогут. Да и чай, традиционно любимый русскими, местными производителями обеспечивается всего на несколько процентов. Колонии британской короны — Индия и Цейлон вполне смогут обеспечить эти потребности РФ. Как и там, в 2021 — м..

Детали уже обсуждают на начавшихся вчера торговых переговорах..

Он вкратце знаком с историей окончательной отмены «золотого стандарта». Но пока… хотя золотой стандарт уже отжил своё, он может быть неким ориентиром, с помощью которого можно согласовать хотя бы стартовые позиции?

С другой стороны, очень трудно привязаться напрямую к цене тройской унции золота. Золото очень подорожало к 2021 — у.

Темпы наращивания его объёма в мире не успевали за мировым производством, да и правительства всех стран чрезмерно увлекались выпуском плохо обеспеченной денежной массы.

В общем, это проблема начавшихся переговоров. А финансовая система будущего великолепна. Мгновенная скорость транзакций, простота и доступ для всех, конвертируемость валют… он был восхищён разговором на эту тему в посольстве.

Как он понял, многое сейчас зависит от того, как быстро РФ сможет увеличить темпы производства «компьютерной техники» для своего и зарубежных рынков. По крайней мере, в «подтягивании» оснащённости вычислительной техникой банковских систем разных стран для ускорения мировой торговли русские заинтересованы сами. Как быстро они смогут распространить своё влияние и возможности в финансовой сфере на весь мир?

* * *

Конечно, неизвестно, как поведёт себя Япония… так же, как Великобритания и все мировые игроки, сейчас срочно меняющая… полностью или частично свои планы под влиянием постепенного ознакомления с ходом «иной истории» за 80 лет.

Вряд ли британские колонии в юго-восточной Азии будут сейчас под ударом Токио, но… благосклонность или хотя бы нейтралитет РФ необходим любой ценой, что также было доводом в пользу принятия предложения русского Президента.

Особенно если Япония не будет получать передовое оружие и технологии из РФ!

Да и Германия Геринга неизвестно что решит сейчас..

Очень неожиданное решение Путина. Ему не нужна Европа? Настолько русские не хотят входить туда с собственными войсками?

Или… сепаратный мир с немцами — его утончённая месть «условному западу»?

Почему бы не задать этот вопрос ему в самые ближайшие часы напрямую? И, если его ответы будут уклончивы, хотя бы посмотреть на реакцию?

В целом, уже всё решено — чем быстрее Великобритания начнёт участвовать в процессе освоения знаний и технологий будущего, тем лучше будет для собственной страны. Да и договариваться не со Сталиным, а со сторонниками «социально — ориентированного» государственного капитализма будет не в пример легче, чем с большевиками.

Любопытно, как сейчас сложатся отношения РФ и остатка СССР. С виду, в их отношениях пока всё безоблачно. Предки и потомки. Как долго продержится эта идиллия? Произойдёт ли поглощение СССР? Или в итоге образуется какая-то конфедерация? Или… сохранится хотя бы относительная независимость СССР? Похоже, пока Москва больше склоняется с последнему варианту. Уж очень их предки революционно выглядят. Даже для собственных потомков?

* * *

30 июля 1941.

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..Во время совместной с Президентом Путиным автомобильно — пешеходной экскурсии по улицам Москвы, прибывший позавчера с официальным визитом в РФ Премьер — министр Великобритании Черчилль сделал ошеломившее публику заявление. Среди гуляющих по улицам москвичей и гостей столицы, с которыми он с удовольствием делал совместные селфи, британский Премьер, в присутствии корреспондентов СМИ РФ, СССР, Великобритании и США и публики, сообщил следующее:

-..Господин Президент России Путин, уважаемые представители средств массовой информации и жители Российской Федерации, присутствующие вокруг нас! От лица всех народов, входящих в британскую империю, искренне рад нашему личному, просто не представимому ранее контакту! Изучив, хотя и вкратце, опыт прошлых для большинства из вас 80 лет, которые, очевидно, будут сейчас иными, с радостью сообщаю о следующем, о чём мы договорились с Президентом Путиным: Великобритания и Российская Федерация заявляют о полном и взаимном отказе от вмешательства во внутренние дела друг друга и участии в любых военно-политических союзах, направленных друг против друга! От лица же Великобритании сообщаю, что мы готовы подать пример всему миру 1941 — го года. Наша страна готова к отказу, как минимум в течении 25 лет, от разработки любого типа оружия массового поражения, в том числе и основанного на энергии радиоактивного распада. Великобритания готова, несмотря на не завершившиеся боевые действия против Германии и её союзников, в течении нескольких лет провести уничтожение всех имеющихся арсеналов химического и бактериологического оружия. Мы приветствуем заявление Президента Путина о том, что решение проблем колониальных владений стран 1941 — го года полностью зависит от воли народов, составляющих колонии. Особенно я рад сообщить о том, что благодаря любезному согласию господина Президента Путина, представляющего Российскую федерацию, мы начинаем выработку соглашения, позволяющего Великобритании, взамен на отказ от оружия массового поражения и некоторых ракетных военных технологий, получить возможность приобретения на коммерческой основе всех технологий не военного и не двойного назначения, известных в «ином» мире до 1965 года включительно..

*..После эффектного и крайне неожиданного заявления Премьер-министра Великобритании, сделанного в Москве, мы экстренно опросили ряд экспертов, специализирующихся на внешнеполитической тематике и истории отношений с США и Великобританией. Ответы, полученные от большинства из них, сходятся в предположении о том, что имеется некая связь между столь радикально отличающиеся результатами общения представителей Российской Федерации с представителями Великобритании и США. Встреча с последними в Беринговом проливе, как ныне известно, окончилась с минимальными результатами..

Глава 27 — Выше только любовь или мир под ногами

Осень 1941.

РФ. Москва. Южная башня комплекса небоскрёбов «Око». Самая высокая смотровая площадка Европы 1941 / 2021. Высота 354 м.

Бывший краснофлотец с крейсера «Максим Горький».

..Ехать было не к кому. Родителей своих он никогда не знал и там. «Детдомовский». И этим всё сказано.

Но, в целом, всё удачно сложилось и уже целый месяц прошёл с того момента, как он демобилизовался. А его крейсер, после ремонта и модернизации ныне станет «ракетно-артиллерийским».

В рунете были опубликованы несколько предполагаемых вариантов характеристик и нового облика того, каким станет бывший «Максим Горький». Впрочем, все они, сделанные энтузиастами разной степени компетентности и осведомлённости, весьма противоречили друг другу.

От сохранения башен главного калибра до полной замены их автоматическими 130-мм А-192М. Новые системы управления огнём, какие-то зенитные ракеты и якобы замена водотрубных котлов. Сходились рунетные спецы на обязательной установке противокорабельных ракет. Но спорили об их типе — «Уран» в счетверенных ПУ или вообще универсальные УКСК 3С14.

Да, покалеченный крейсер так и остался в Кронштадте. «Остатку СССР» было пока не до большого океанского флота. Как и не нужна ныне ему была большая РККА. Империалистические хищники, похоже притихли, напуганные тем, как безжалостно была сокрушена Германия.

А его корабль был продан в РФ, нуждавшемуся для своих, как язвила в рунете местная «оппозиция», «чекистско-империалистических» притязаний.

РФ потеряла где-то треть своего флота при смещение во времени, и, действительно имела намного больше притязания на мир, чем то, что осталось от Советского Союза.

За одно такое словосочетание «чекистско-империалистические», произнесённое в том, «полноценном СССР» можно было схлопотать. Но не здесь.

Он уже привык что ТУТ всё по другому, что на Президента можно нарисовать и опубликовать в рунете сомнительной ценности, но таки весьма смешной «мемасик», который отображал главу самого могущественного государства планеты как лысеющего карлика, из карманов которого валятся ракеты с ядерными боеголовками а он сам, кряхтя и пыжась, старается обхватить своими коротким ручонкам земной шар, придавливающий его..

И автору ничего не будет за такой шаржик..

Впрочем, эти все новости и приметы новой жизни, в которую он сам с таким удовольствием и рвением вливался, не сильно то задерживались в его голове.

У него, действительно, наступила новая жизнь. Ныне он получил второе гражданство и стал (конечно же, не зная о том) одним из тех «сталинских болванчиков» в РФ, как оскорбляла заочно в начале июля его наблюдавшая примерно в этих же московских местах за ним неполживая и рукопожатная демократка со стажем, «бившаяся на баррикадах в 1991».

Но он не знал об этом. Да и не очень то то ему были интересны ушедшие перипетии иной истории. У него был съёмный угол, был смартфон, и была, главное — работа, не сильно престижная — всего лишь заниматься уборкой территории новенького ЖК в Чертаново. Как кривились на прощание многие из расформированного старого советского экипажа, лишь треть из которого согласилась на переобучение и контракт в рядах ВМФ РФ — «пахать на бар из этих новых русских из будущего».

Ему было плевать. Сегодня выходной и время отдохнуть и поймать порцию новых впечатления. Ему на днях весьма свезло..

* * *

А я запрыгну в метро

Похоже, он снова не то

Так бесят чертовы пробки

Хоть и не ждет никто

А я запрыгну в метро

Чтобы куда-то успеть

Но снова буду искать

Его глаза в толпе..

(«Margo» (Овсянникова Маргарита) — Глупая)

https://youtu.be/pZUDGoPkFdg

..Ему казалось, что сейчас под ним — не просто одно из самых высоких строений на Земле, а словно весь мир оказался под его ногами.

Его не волновало, какие гадости пишут в рунете об этой девице, да и кто он такой, чтобы избалованная, и удачливая (которой повезло — лишь одной из многих ей подобных!) девчонка, уже молодая женщина из будущего обратила внимание на него? Да и не очень то его волновало, насколько она талантлива, насколько хорошо поёт и насколько в словах её песен есть смысл.

Всего лишь случайность и вот, он — в массовке. И всё что ему нужно — ловить счастливые моменты съёмки видеоклипа на этой высоте.

Новый мир ждал его. Все его язвы, проблемы и недостатки он видит сполна, но пока он… чувствует по настоящему вкус 21 века.

Мощные лучи вращающихся прожекторов били в пасмурное и засвеченное московское небо, а ему казалось, что певица пела только ему… и его новому будущему.

* * *

Конец ноября 1941.

Сайт основателя и бывшего фронтмена «фруктовой партии».

Новая, очередная статья.

..Зима. Зима близко. Первая зима химеромира.

В котором я никогда не увижу самых близких мне людей.

Но… я рад, что они остались в стране утончённой свободы, там, на островах, где ещё в 13(!) веке была принята Великая Хартия Вольностей, отдельные элементы которой действуют в законодательстве Великобритании до сих пор.

Мне горько и радостно. Горько от того, что никогда не увижу их. Радостно от того, что они остались в одной из тех стран, на которых держится действительно свободный запад 2021 — го года. Существование которого служит нам примером и истинным маяком свободы.

Увы, рассвет которой, похоже, откладывается здесь, в химеромире.

К моему глубочайшему огорчению, господин Премьер-министр Великобритании, Великий Черчилль, не склонившийся перед Гитлером в нашем прошлом и протянувший бескорыстную руку помощи даже такому тирану, как Сталин… ради свободы жителей британских островов и свободы от нацистской тирании несчастных советских граждан, продолжает идти на поводу у авторитарного, безжалостного и гибридного продолжателя традиций ВЧК/ГПУ/НКВД/КГБ.

На поводу у Президента России..

Сейчас, когда становятся очевидными всё больше сторон сделки, предложенной Путиным, я лишь сожалею о том, что ужас от сотворённого по прямому приказу полковника-чекиста с Руром не открыл глаза странам мира 1941 — го на дьявольски изощрённый замысел.

Правда о нашем прошлом, обо всех преступления германских нацистов открыта, против неё никто не может возразить, сохранилось множество действительно документальных свидетельств… и эта правда лакирует то, что свершено с Руром.

По приказу Путина. Не забывающего при каждом удобном случае напомнить, сколько жизней советских граждан и граждан Российской Федерации сохранено благодаря «решению нанести термоядерные удары по городам Рура»..

«Великое зло побеждено малой ценой»..

«.. благодаря ЕГО мудрому решению».. скромно не выговаривается вслух, но прекрасно подразумевается всеми, кто восхищается им и/или СССР.

В целом, судя по всему, что мы видим в поведении и действиях (о, каких ещё действиях!) полковника — чекиста, Владимир Владимирович продолжает играть в свои излюбленные гибридные игры.

На новом уровне, когда за несколько дней от них умирает полтора миллиона гражданских, ни в чём не повинных немцев.

Которых принесли в жертву отвратительному лозунгу «можем повторить!».

И отвратительной жажде реванша.

Мне очень жаль, что Черчилль, в отличие от Рузвельта, весьма холодно и прозорливо отнёсшегося к «щедрым» предложениям Путина, пошёл навстречу нашему полковнику — Президенту.

Да, мы понимаем все, что движет Черчиллем. Его заботит судьба британской империи! И понимание того, какие возможности есть у Путина в разжигании возможных восстаний против роли метрополии в этом союзе под владычеством британской короны. Не самом справедливом, но всё же несшем свет цивилизации в глухие уголки земель, над которыми не заходит солнце..

Моё открытое письмо к жителям Великобритании, к господину Премьеру и к его Величеству королю Георгу IV, осталось, к величайшему сожалению, без ответа.

Очевидно, заботы и долг прошлых времён всё ещё тяготят их. Они больше думают о судьбе своей распадающейся империи, чем о демократических свободах. И, несомненно, о том, что делать с жемчужиной британской короны.

Те несколько десятков подозрительных смертей по всему миру известных личностей, случившихся за эти месяцы, явно — последствия послезнания, принесённого нами в этот мир. И, как вы все знаете, я говорю сейчас вовсе не об уничтожении некоторых нацистских преступников.

Ещё один довод в в понимание того, что сейчас формируется химеромир. В котором, под прикрытием счастливого, и, без сомнения великого спасения десятков миллионов обычных и никому неизвестных людей в разных частях света, умирают великие личности, творившие историю «тогда».

Убитые власть имущими, растерзанные толпами негодяев со странными лозунгами в головах или… кем — то иными, направляемыми чьей — то изощрённой злой волей.

Оставшимися в тени..

Увы, похоже, сбываются самые мрачные предчувствия. Мрачные перспективы долгой зимы химеромира пугают меня. А то, что наша страна становится её Мордором, очевидный факт. Причем Мордором очень пост-модернистским. Способным на массовое зверство, и протягивающий, в остальное время, с этакой чекистской улыбочкой, свои отравленные, но хорошо упакованные «дары».

Владимир Владимирович не зря служил в КГБ. Как видим, вполне на совесть, отдавая себя всего службе. Искренне и неистово.

Чекистов бывших не бывает.

Те, кто считают его просто весьма ловким приспособленцем, серой мышкой, добравшейся до кремлёвского трона в результате ловкого лавирование между прямотой и твердолобостью Ельцина и обернувшихся против того самого махинациями Березовского, крайне заблуждаются.

Владимир Владимирович вполне себе искренен, прям и даже где — то талантлив. Дон Рэба в кубе, со всеми возможностями не средневекового Арканара, но хозяина ядерных арсеналов и понимания возможностей новых времён. В чём угодно — в политтехнологиях, в обхождении, в принятии псевдодемократической атрибутики и терминологии, предназначенной для одних. И воззваний к «исторической миссии» так называемого «русского мира» — для других, как мы видим на примере воззваний к предкам и к «историческому ареалу обитания русских».

Великобритания ныне видится мне аллюзией на Нуменор, сокрушённый льстивыми посулами и предложениями Саурона. Разумеется, Черчилль — не Ар-Фаразон, он не пленял Пу… Саурона, но..

«История ничему не учит, но сурово наказывает».

Это будет такой тоталитаризм с улыбочками. А потом за все это придется платить.

Уже сейчас Владимир Владимирович, у улыбочкой прибрал этих… как их дэ-эн-эр и эл-эн-эр. Наш народ доволен, народ ликует… наш Президент снова всех переиграл, сама воля свыше за него! Вот и улыбается снова Владимир Владимирович — у него всё получается, сначала посмеялся над санкциями, контрсанкции сработали… сработали же? Агрокомплекс поднялся, с этим нельзя спорить. Чекист не впадает в грехи коммунистических предшественников в Кремле, он твёрдо усвоил, что капитализм — эффективней. Вот только от демократии он взял только внешнюю обёртку.

Сейчас он как на коне… триумфатор… в третий Рим въехал и все его прославляют. Германия унижена, глубинный народ с дивана доволен, смогли и повторили и умирать за это не пришлось… Искандеры и Ярсы таки посмеялись..

Но Путин не вечен, как и все мы.

Что будет дальше? Такая дьявольская ловкость в использовании всех шансов… А после… мы — снова против всего мира? Подтянувшего свои мышцы, освоившего технологиии, и не забывшего уже наши собственные, а не преступления немцев, которых этот мир не увидел. Нацистами этого мира будем мы? И платить будем мы?

А пока… по форме будут всякие современности, будет интернет, будет телевидение, компьютеры, новые машины. Я же не буду спорить, что «Веста» лучше, чем «Форд» 40-го, а «Аурус» — «Кадиллака» нынешнего… и так далее, будет очень много мишуры и всего. Даже космос будет, глонасс восстанавливать начали, первый запуск вчера вы сами видели. Наша власть пиар знатный насчёт «для всей Земли» в Плесецке устроила с приглашениями. А вот насчёт свободы… по сути будет увеличиваться страх, люди будут жить во всё большей и большей, если хотите, самоцензуре. Степени свободы настоящей будут всё больше и больше падать. Творчества не будет у людей. И Россия будет терять талантливых, хороших, серьезных людей, которые будут уезжать или будут терять свою судьбу, как только будут понимать, что никакие «лады весты» и «зльбрусы» не заменят свободы. И если Путин или его преемник не устроит ядерный апокалипсис, то там, на западе всё это тоже будет очень скоро. А у нас… вот этот переход от авторитаризма ко всё более тоталитарному строю, но, как я уже уточнил, в современном виде, это такой неосталинизм, необольшевизм, такой тоталитаризм с улыбочками, со смешочками, с веселушкой и мемчиками рунетными — вот это то, что очень близко. Ну вот. А потом за всё за это придется платить! Потому что я думаю, что в химеромире серьезные сейчас очень проблемы с появлением такого монстра, как РФ с Путиным, но надеюсь, что мир найдет решение этих проблем. Потому что то, что сейчас происходит — это такая политическая энтропия, которая просто требует развести руками. На какое — то время. Пока страх Рура жив… но только пока запад своё не сделает. А он сделает и уже придётся договариваться, но уроки иного прошлого выучат все, не только в Кремле..

Да, пока произошла потеря будущего. Это произошло в мире, а в очень острой форме в России, скатывавшейся в мнение о своей исключительности. В худшем варианте. Тема демократии вообще никем не обсуждается, вообще никем не задевается, все только и думают обо всех этих… простите, «ништяках из будущего».

Единственное, чего я пока не могу понять. Это того, почему Путин не полез в Европу. То ли он действительно страшится гнева населения из-за возможного потока гробов при оккупации всего, что западнее СССР, то ли, полагает, что всё «закулисно и/или гибридно порешает». Тут нужно наблюдать. Но уверен, что его амбиции не удовлетворены Крымом и Донбассом в составе России и остатком СССР во главе с Хрущёвым, зависящими от Кремля из 2021 — го. Будем наблюдать. Это будет увлекательно. Надеюсь, что не кроваво. Да, мы уже устали считать всех тех, кого приняли в Кремле за эти 5 месяцев. Очевидно, пока идёт зондаж, а в голове нашего Президента выстраиваются новые хитрые планы… о которых мы будем судить по происходящему.

По прошедшим выборам в Думу… Что же, всё логично. Отрицательный отбор в полном виде. «Единая Россия» и КПРФ. Как результат «Можем повторить» в виде сожжённого ядерным пламенем Рура и остаток СССР как оживший и даже вполне себе не смердящий совсем не труп, по которому так ностальгируют многие из наших сограждан. Все остальные — или статисты, как изрядно сдавшая ЛДПР или вообще за бортом, как мы.

За бортом те, у кого осталась совесть, не заглушенная радостным совместным хором «не идеологических» имперцев и совков. Да, таков отрицательный отбор химеромира… он культивирует в России то самое бесконечное, посконно-унылое, совково-ватное презрение к демократии. Совки и имперцы лишь улыбаются, когда Президент говорит про демократию. Они то знают, что для него и их — всё это лишь форма. И он знает, что они знают… ну чего вам, «интеллигенты и культура», надо? Денежку зарабатываете, да лицедействуйте. Знайте своё место и не сметь быть совестью нации! Что совесть, что правда — то Путин в Кремле лучше знает и нам скажет, кто тут прав, кто виноват.

О СССР… а ведь, химеромир — это шанс для Советского Союза, пусть и урезанного, не тратить силы на глобальщину, под сенью, так сказать, дружеских штыков, без чрезмерных амбиций и «мировых революций», без нахлебников из Африки и прочих показать «преимущества социализма». Только отчего то кажется мне, что показывать, даже в таких условиях, будет нечего..

О Прибалтике… сейчас, когда до нас доходят смутные слухи о той чистке, которую советские чекисты, при содействии ФСБ, стыдливо обозначаемой как «информационная поддержка», проводят в Прибалтийским странах, оккупированных Союзом, после сговора с Гитлером, в 1940 — м, можно сказать — ничего удивительного и ничего нового! Да, мы не знаем деталей происходящего там. Чекисты сталинской закалки не дремлют и репортажи наших известных пропагандистов из «Советской Прибалтики» склеены по известным лекалам. Восстановление разрушенного немцами, приметы нового времени, учёт старых уроков… нам не покажут ничего, что дискредитирует СССР… но слухи очень смутные уже множатся даже в контролируемом рунете. Где множество людей, на которых у чекистов «исторический зуб»? Мы требуем от нового руководства СССР в Киеве, если оно отвергает наследие преступного сталинского режима, рассказать об всём происходящем там, как и в Украине, к слову говоря! И пояснить насчёт обвинений, предъявляемых этим людям и просто рассказать об их судьбе. Действительно ли кто-то из них уже успел участвовать в деятельности германских нацистов, или с ними сводят счёты за «иное прошлое» и даже за послевоенную деятельность против СССР нашего прошлого? Не могу отрицать, что могут найтись те, кто участвовал в акциях нацистов… но скольки их? 1? 10? 100? Мы имеем сведения о намного более массовых карательных акциях. Как в Прибалтике, так и в Украине! Про которую все «патриоты» старательно начинают с предлога «на».

И это только то, что я могу сказать сейчас, пока я плотно занят анализом того укрепления путинской вертикали, которое произошло во время всех известных событий, случившихся после хроносмещения.

Рождение химеромира, подобно временам подступающего царствования Антихриста, произошло. Химеромир растёт. Я далёк от каких либо аналогий полковника в Кремле с голливудским Дэмиеном в «Омене», но отсутствие мистического не означает, что химеромир не способен пожрать всех нас, если мы забудем в нём наши прежние идеалы. Едва я набрал эти строки, меня словно подтолкнуло. А что, если мистическая суть всё же есть? Само смещение во времени… кто ответственен за него? Ад на Земле может рождаться постепенно. Его могут сотворить обычные люди, лишь неистово верящие в чуждые людской природе идеалы. Нашему Президенту, в отличие от Трумэна, никогда не отмыться от совершённого им. Трумэн, в нашем прошлом, отдал приказ о бомбардировке Хиросимы и Нагасаки, полагая, что лишь приближает таким способом конец войны. Путин же, прекрасно знал, какого демона спускает с цепи. И сделал это сознательно, пожиная ныне плоды сего решения, плоды своей победы в войне. Единственное, в чём я не уверен, так в том, что осуждение по настоящему настигнет его при жизни..

Игорь Кулаков Посудная лавка химеромира

Глава 1 — Известные личности

КНИГА II — «Посудная лавка химеромира» (продолжение «Ковидники» ft. «совки»)

Глава 1 — Известные личности

Начало декабря 1941. Великобритания. Лондон. Район Белгрейвия недалеко от Итон-сквер.

Непосредственно предшествовавшее визиту британского Премьера в столицу страны из будущего подписание англо-германского перемирия, хотя и выглядело удивительным на первый взгляд, но для многих, уже успевших ознакомиться и с ходом войны в «ином будущем», совсем не смущало.

Несмотря на все претензии между начавшими формироваться коалициями, несколько перемирий, тем не менее, были приняты обществами стран — участниц, и, самое главное, правящими верхушками, как — последствие знаний о ходе WWII «тогда».

«Заглянули в бездну и отшатнулись».

Все, жившие в 1941 — м..

Противоречия никуда не делись, претензии друг к другу остались, и на большее место в мире тоже. Но… воевать уже не хотел никто.

Да и об ужасах Рура осведомлены были все.

Хотя могущественная страна, явившаяся неведомой высшей (на чём сходились все, обозревавшие своеобразные границы зоны смещения во времени) волей, самоустранилась от участия в боевых действиях после освобождения «куска страны предков» — СССР, но… фактически, вторая мировая «тут» окончилась летом 1941.

Разумеется, весьма большой вклад внесли те неформальные переговоры, которые новая сила мира провела с без малого тремя десятками стран, которые в её прошлом и несли основную тяжесть войны на себе.

* * *

Смещение во времени произошло таки в «просвещённую» (с первыми аналоговыми электромеханическими «компьютерами», с боевой химией, танками и авиацией) почти что середину 20 века и, несмотря на желание многих рассматривать случившееся через религиозную призму, большинство тех, кто читал газеты и смотрел в кинотеатрах ставшую модной кинохронику, в которую публика ловила «любые кадры из страны будущего» от немногих допущенных туда кино и фотокорреспондентов, рассматривало нынешний мир вокруг как «происки» и результат воздействия на ход времени ставших необычайно популярными неких инопланетян или «своих же землян» из совсем далёкого будущего, организовавших невиданный эксперимент с неведомыми целями.

А перспективы нового дивного и такого странного мира вокруг, с кучей перемирий, всё это «состояние без затоптанной полыхнувшей было огромной войны» — интенсивно обсуждала мировая пресса стран — аборигенов.

Никто и никогда ещё не получал опыт 80 лет вперёд.

Ныне его получили ВСЕ!

Педалировать ситуацию и активно воевать никто особо не желал, потому как, не была ясна реакция новой силы в мире, явно предложившей, «пока не поздно» учесть все кровавые итоги «того прошлого».

..Немцы, проиграв «тогда» и понимая, ЧТО ждёт их снова и намного быстрее — не важно, в каком всё ещё весьма хорошем, по меркам сороковых годов, состоянии был понёсший сильные потери от авиации и ракет будущего и отступивший из пределов СССР вермахт. Германия, которую эти полгода прибирал к своим рукам Геринг, по прежнему овеянный славой боевого пилота первой мировой и свежеобретённой — «того, кто договорился о прекращении ядерных бомбардировок с ужасными пришельцами», всячески изображала из себя «осознание, вину и избавление от нацистских замашек». Узники лагерей были выпущены, самые звери из частей СС, контролировавших тюрьмы и концлагеря, отправились под суд, даже часть (не очень много, правда..) успевших замараться в крови населения СССР военнослужащих вермахта и СС были переданы властям Советского Союза для следствия и суда. Генрих Гиммлер был убит без суда и следствия при неясных обстоятельствах. Нацистская партия — распущена, а множество её функционеров исправно посещала занятия с просмотрами хроники из концлагерей иного времени и разрушенных вермахтом городов мира и вела «трудовую деятельность в противогазах и прорезиненных костюмах и с лопатами» в Руре. Орднунг был восстановлен. Во славу «поднимемся в мирном развитии, как ФРГ — тогда, отринув нацистскую скверну, которой мы все поддались в угаре реваншизма на пути в ад..». А также, очень — очень не спеша ведя переговоры с правительствами в изгнании оккупированных стран Европы, которые так же медленно, выбивая максимально щадящие условия по репарациям («мы же не сможем их выплатить, если вы нас сразу оберёте до нитки!»), Германия освобождала. Пока что реально — только СССР (под принуждением, в июле) и Францию — в октябре.

..Японцы, со стоическим самурайским бесстрастием принявшие «волю богов» своего синтоистского пантеона, выразившуюся в том, что северные бородатые варвары снова забрали себе южную часть Карафуто (Сахалин) и острова Парамусиру-то (Парамушир), Сюмусю-то (Шумшу), Сиринки-то (Анциферова) и Араидо-то (Атласова). Япония и не думала оставлять Китай. А РФ, заявившая о неприятии подобной оккупации, ничем, кроме осуждения и непризнания территориальных захватов, не угрожала. Токио, очевидно (как предполагала мировая пресса) рассудив, что «уроки истории — уроками истории», а воевать за Китай могучие пришельцы из иного века с ней не желают, также не стала предпринимать каких — либо новых агрессивных действий после «пограничного инцидента» в заливе Анива. Ужасы Рура, до которого, с временем, добрались и представители японского посольства в Германии, были крайне убедительны.

..Ни жители США, жившие в мирном режиме и пресса страны которых старательно посвящала целые полосы успехам, победам и отдельным недостаткам 80 лет иной истории США. Посольские и обычные американские обыватели из «исключительной страны» 2021 — го, застрявшие в РФ в злосчастном для них апрельском дне уже давно топтали «родные просторы 1941 — го» и недостатка в информации не было.

..И даже не граждане «остатка» СССР, новым властям которого, помимо решения множества насущных проблем жизнедеятельности усечённой смещением страны, уже покалеченной вторжением вермахта и ныне не имеющей своей основной составной части — РСФСР, на которой и за счёт которой и держался СССР, нужно было как — то решать весьма щепетильный вопрос брожения в умах и поиска «новой национальной идеи» вместо занимавшего ранее не пропорционально огромное место в жизни «страны рабочих и крестьян» вопроса построения «нового дивного мира». «Новый дивный мир» явился сам. И его облик предвидеть не смог, по большому счёту никто. Новые, киевские власти СССР, после «организованного бегства» германских войск и ликвидации ущерба, нанесённого вторжением, убедившись в том, что «капиталисты — потомки», помогшие освободиться от сил германских оккупантов, сами не занялись «силовым встраиванием» СССР в свой «анархический «капиталистический рай будущего», рискнули начать плавное сокращение чрезмерной в сложившейся обстановке численности РККА. Часть которой, отправилась — на заработки в РФ, часть — перешла в увеличившиеся силы НКВД. Торговля между СССР и РФ, несмотря на интенсивно «раскочегариваемую» самым, что ни на есть ручным управлением с обеих сторон, сталкивалась с множеством препон, начиная от разного уровня управления, таможенных проблем и необходимости организовывать в постоянном режиме кучу вариантов бартерных схем. Огромный кредит от РФ был использован намного быстрее, чем хотелось властям СССР, множество частных владельцев производств и торговых организаций РФ готовы были торговать с СССР только за российские рубли и/или прямые государственные гарантии от российских властей. Несмотря на помощь из РФ со средствами связи и вычислительной техникой, архаичность финансовой системы СССР служила дополнительным тормозом..

* * *

В общем, цепь временных перемирий, заключённых при посредничестве властей РФ, всячески демонстрировавших, после Рурского шока окружающему миру свою «пушистость» и «скромное обаяние будущего», привело к тому, что пока что все, фактически остались при своих.

Никто из стран, кроме СССР, не сокращал пока армии, но и уже не наращивал их. Хотя бы потому, что материалы из будущего, усиленно тягаемые из рунета через посольства, из книг и других источников, изучали усиленно все. Новые условия требовали выработки новых подходов, новой стратегии и тактики. Буквально во всём.

Вторая мировая таки испустила дух..

И, разумеется, жители британских островов, чей Премьер- министр, крайне знаменитый уже в «двух версиях истории», собственное поведение во второй из которых он скромно, но при каждом удобном случае выставлял в выгодном свете, не считая жителей СССР и пожинали максимальные бенефиты от приобщения к будущему.

Спустя полгода после смещения, в общем — то пока очень скромные. Ибо сведений из РФ поступало много, а вот торговля пришельцев с окружающим миром пока была весьма мизерная.

Чему было много причин — от убогой, по меркам 2021 года, инфраструктуры 1941 — го. Причём понятие «инфраструктура» вполне можно было толковать очень широко — от несуществующей пока системы контейнерных перевозок, до сопсобов передачи информации.

И, именно это играло в пользу Великобритании.

С СССР РФ имела общую границу и усиленно строила особые отношения, о которых речь ещё впереди, а вот с окружающим миром, в силу собственного развития островов и колоний и веса в мире 1941 — го британия оставалась важнейшим игроком из местных, не считая США, которые, по всем признакам, очевидно, готовились к собственному «можем повторить»..

* * *

И именно в одном из изящных кафе района Белгрейвия репортёр британской воскресной газеты «The Observer» (Наблюдатель), одним из изюминок которой были литературные обзоры и имевшей очень значительные тиражи, поймал в уюте, тепле и с чашкой чая с бисквитом того, чьё имя гремело и в истории другого прошлого, и в 2021 — м, и, по настоящему «выстрелило» и здесь, в 1941 — м..

..Когда фильмы, привезённые из страны будущего и оказавшиеся на экранах кинотеатров страны, послужившей неким прообразом Шира, одарили Джона Рональда Руэла Толкина настоящей славой.

И сейчас, за столиком кафе, напротив крупнейшего и пока единственного магазина, торговавшего подержанной электроникой, вывозимой из России, он пристрастно выспрашивал создателя чудесного мира Средиземья о том, что тот «думает обо всём происходящем?»

Под отблески мощной и модной светодиодной подсветки на уже ставшем культовом месте, практически единственном в Великобритании, организованном хитрыми дельцами, сведшими нужные знакомства с не менее хитрой парой личностей из посольства РФ, великий литератор отвечал на каверзные и действительно хорошие вопросы.

Ответы на которые, несомненно, будут интересны читателям «Наблюдателя»..

Как были желанны и притягательны привозимые в торговый центр всё новые партии скупаемых в РФ, вытащенных из кладовок вполне себе работоспособных магнитофонов — кассетников, советских и СНГ-овских клонов английского же ZX Spectrum, старые японские и корейские телевизоры и видеоплееры, произведённые в 1995–2000 годах, клоны NES («Денди» и прочие), картриджи и кассеты ко всем техночудесам последних двух десятков лет 20 — го века.

Жители будущего хранили в своих кладовках огромное количество подобных действующих техноартефактов, которые по прежнему, даже в условиях форс-мажора с ходом времени и возросшей на порядок и более цены на «системник» производства 2018–2021 годов не были им нужны.

Но, неожиданно приобрели вполне себе весомую ценность. Ушлые спекулянты со связями в обеих странах продавали в Великобритании с очень хорошей, несмотря на все сопутствующие расходы, маржой.

Технический же уровень продаваемой техники был значительно ниже запрещенного к вывозу из РФ, так что сей бизнес пока что был очень высокодоходным.

* * *

— ..Итак, как мы знаем, вас там, величали уважительно «Профессор», не только в учебном заведении, но и во всём мире..

— Приятно, чего уж скрывать.

— Что думаете про будущее? Которое само явилось к нам, профессор?

— Анархизм. Технически передовой и интеллектуально.

— Вас не страшит будущее?

— Унылые болота науки убивать, в которые меня с головой окунули ещё в 1916, во время битвы при Сомме, мне отвратительны были ещё тогда. Миллион с лишним погибших солдат за почти шесть месяцев боёв тогда и столько же гражданских за полчаса ударов этих адских ракет и многие умершие вскоре… наука убивать доведена в будущем до совершенства… а мои творения изощрённо пристроены в механизм извлечения прибыли. Мы все ныне встречаем дивный новый мир, к которому не нужно ныне идти годами своей жизни, набираясь жизненного опыта и преодолевая жизненные испытания. Он самостоятельно явился к нам, не знаю — волей ли Всевышнего, испытывающего всех нас, или происками дьявола. Мы уже знаем, каково мнение Святого Престола в Ватикане — что случившееся — самое главное испытание для всех нас. Живших в 1941-м, и в 2021-м. Антихристом на земле может быть не тот, кто в облике людском, и даже не страна из 2021 — го, как говорят многие. Антихрист может быть во всех нас, в наших грехах и соблазнах. Я воспринимаю происходящее и как испытание и для себя. Той славой, теми трудами, которые увидели свет позже. Читая сейчас тексты, работу над которыми сделана… мной позже, я испытываю очень странное ощущение.

— Ваша точка зрения, профессор, понятна. А что лично вы из новинок, точнее, из того, что для жителей России 2021 — го старьё, приобрели? Я ведь видел, откуда вы направились в кафе.

— Вы ведь знаете, о запуске станций… как там? Да! Первой станции сотовой связи в Лондоне? Вот я и купил в магазине старый переносной телефон, как и некоторые лондонцы. Пусть дальность первой станции невелика, но… такое чудо за шесть фунтов! Да. Двухмесячная зарплата многих, но… в нём есть столько возможностей!

— Согласен с вами, профессор, мы в нашей газете уже печатали пару обзоров на данные аппараты. Возвращаясь к теме экранизации вашей знаменитой трилогии, которую вы в том времени подарили всем нам только полтора десятка лет спустя, нашим читателям будет любопытно узнать — вас не возмущает ли решение по авторским правам, принятое пришельцами из будущего?

— Возмущает. Но не очень сильно. Логика поступать так у них, определённо, есть. Кроме того, рад сообщить всем вашим читателям, что одно из издательств Москвы предложило мне написать продолжение «Властелина Колец».. после свадьбы Арагорна и Арвен. Мне были переданы все материалы, изданные в Великобритании и России, я уже изучаю их. В ближайшее время мне обещают доставить по специальному разрешению… компьютер с компьютерными играми, чтобы я мог понять все тенденции и запросы публики не только 20 — го, но и 21 века. Надеюсь порадовать всех… через несколько лет..

— Это фантастически прекрасная новость, профессор! Но как же долго ждать!

* * *

Тот же день. Приватный шифрованный (с ключами в ФСБ, да..) чат где — то на виртуальных просторах одного их мессенджеров, продолжавших работать в рунете.

IRQ7: ..горячий блин, ё-моё!

Админ одной их групп в ВК, посвящённых криминальным новостям, усмехнулся и отстучал по клавиатуре компа:

Higheditor: — ну чё там у тебя такого? Снова такое же фуфло, как в тот раз?

IRQ7: трупак свежий. Видос с места. Угадай кого завалили? На Рублевском шоссе..

Higheditor: очередной региональный депутат с прошлым из 90-х? Или ещё какая бл№;ь?

IRQ7: совсем не близко.

Higheditor: слышь, мне правда сегодня некогда. Говори уже, кто там и за кого ты по верхней планке хочешь?

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

..В группе ВК (ссылка прилагается) выложено видео, снятое, как утверждается авторами сообщения, в деревне Калчуга Одинцовского городского округа на Рублево-Успенском шоссе. В видеозаписи, первые кадры которой показывают двухэтажный коттедж, с высоким фундаментом и среди сосен далее содержится нечёткое изображение, показывающее лежащего на снегу в луже крови лицом вниз человека, с упавшей с головы шапкой..

Согласно заявлению авторов сообщения, несколько часов назад неизвестными был убит первый и единственный Президент Советского Союза Горбачёв М.С. По неясным пока причинам, якобы ни один из охранников и обслуживающих бывшего Президента СССР лиц не находился рядом с ним в момент совершения преступления..

Глава 2 — Президенты. Мёртвый и живые

Середина декабря 1941. США. Штат Вирджиния. Одно из зданий базы корпуса морской пехоты США Куантико рядом с одноимённым городом. Президент США Рузвельт Франклин Делано.

..Как бы это не было смешно, но слава из будущего накрыла его сполна. Он до сих пор ловил не очень — то и скрываемое восхищение в глазах тех американцев, кто «оттуда».

И именно эти люди — в массе своей, вполне достойные того, чтобы их называли гордостью США, как 1941 — го, так и 2021 — го, так повлияли на то, что отношения с Россией будущего были… натянутыми.

Хотя он сам искренне желал иного. И не только из — за того, что иметь страну из будущего врагом в «отсталом» по меркам пришельцев, 1941 — м было ужасно.

Он действительно считал, что если уж «тогда» нашёл общий язык с главным большевиком, то сейчас, с теми, кто избавился от коммунизма и установил у себя в стране «социально ориентированный» государственный капитализм, договориться будет легко.

Но события покатились отнюдь не так, как он желал. И теперь он, по сути дела — заложник ситуации. Именно его считают тем, кто сможет даже в такой невозможной ситуации привести США к тому процветанию и могуществу, которое настало «тогда». Конгресс и сенат, обе партии в целом и их руководства выдали ему полный карт-бланш на «пройти путь снова».

Быстрее..

Тем более, войны на Тихом Океане здесь, как очевидно, не будет. Японцы просто не решились начать её.

Всё будет и идёт уже по иному… 400 тысяч американцев, видимо, останутся живы. Четверть из них погибли «тогда» из — за Императорской Японии.

Дата позора, день подлого нападения в Пёрл-Харборе прошли без потерь. Те, кто сделал это, похоже, пришли к решению, что удержать Китай и Корею — предел их возможностей сейчас. Особенно учитывая мирное разрешение последствий инцидента в заливе Анива.

Вторая мировая затоптана. Ценой начальных потерь всех сторон и шока Германии от одномоментной чудовищной жертвы полутора, по уточнённым данным, миллионов гражданских.

Ультимативное оружие новых времён сыграло свою роль с блеском. Отныне — лишь «не объявленные войны» главных держав и конфликты между второстепенными странами? И… гражданские и колониальные?

Что же касается Российской Федерации… неужели могущественнейшая сила мира всего лишь хочет спокойно жить и наслаждаться текущим уровнем спокойствия и безопасности?

ТАК. НЕ. БЫВАЕТ.

По крайней мере, долго..

Или… всё же бывает? Логика, поведение и цели могли изменится не только у нового поколения Кремлёвских обитателей, но и у целой нации за 80 лет. Учитывая то, что русские и другие народы Евразии столько лет с таким упорством строили утопию на земле, исподволь меняя не только себя, но и другие народы. Даже вернувшись к капитализму, они не отказались от массы советских идеалов..

«Там», родная Америка постоянно не вылазила из множества конфликтов по всему миру. Даже когда выиграла «Холодную войну»!

И, как постоянно припоминают пришельцы — «заливая кровью весь мир». Он уже услышал от представителей прессы РФ из их (как заверяют американцы из 2021 — го) пропагандистского агентства «Россия сегодня» и с русского телевидения, допущенных в США, несколько каверзных вопросов:

«..об его собственном восприятии поведения тех, кто руководил США после него и развязывал войны..».

Выворачиваться удавалось с трудом, лишь благодаря собственному большому опыту общения с подобными «акулами пера». Собственный авторитет в «глазах будущего» помогал и тут.

Русские, очевидно, тоже надеялись, на «прошлый хороший опыт».

Но считал ли так Президент Путин? Что у него на уме? Трудно делать собственные выводы о человеке, ни разу не увидев его лично. Они ведь до сих пор не встретились.

Самое смешное было то, что причины были идиотскими.

Он сам никаким видом не хотел повторять финт с июльским, фактически, сымпровизированным визитом в РФ Черчилля, теперь совсем не беспокоящемся о Германии, зато больше думающим о судьбе колоний короны. И ничем, по сути дела, не обязанным ныне США. Да и Конгресс был бы против. Американцы — 2021 постарались, вовсю характеризуя перед своими предками Россию 21 века и её руководство как реваншистскую, озлобленную, злопамятную, подлую и зловредную державу.

Сам Путин, несмотря на ответное приглашение Рузвельта, не пожелал лететь в США. Как и не захотел встречаться на кораблях в море.

На что кое-кто из посольских граждан США 2021 предположил о неприятных для русских аналогиях из конца 80-х..

* * *

Программа «X2», рассчитанная на 10 — 12 лет. Мирного и ускоренного развития. О ней знает вся страна, да и весь мир тоже.

Чтобы к 1952 — у году Америка смогла достичь уровня 1965 — го «иной истории».

Это достаточно символично. Чтобы сравняться по своим возможностям по тем технологиям, которые пришельцы обещают всем, кто подписывает навязываемые ими ограничения.

Америка сможет сама! Разумеется, никакими действиями не провоцируя самоуверенных и смотрящих свысока пришельцев, возможно готовых(?) при малейшем поводе свести исторические счёты, которые принесли с собой «оттуда».

Рынки южной и Латинской Америки по прежнему останутся США. Никакие технические чудеса пришельцев в ближайшие 5 лет, по оценке экономистов не появятся в таком количестве, чтобы обеспечить и Европу и, тем более, весь мир.

У пришельцев есть ахиллесова пята. Мир 21 века был очень «глобализирован» и эти годы они будут из всех сил пытаться скомпенсировать внутренним производством то, что просто покупали «там». Как оценивают они сами, хорошо, если внутренний рынок насытят. И их население совсем не готово к жертвам во имя продвижения интересов России так, как их понимает Путин, опирающийся на круги наследников НКВД, нашедших плюсы не в коммунистической идеологии, а в пакетах акций русских промышленных гигантов.

Авиацией и ракетами будущего можно же только разрушать мегаполисы, но захватывать рынки — нельзя! А такого количества желанных товаров 21 века у русских нет. Им самим не хватает. От «электроники» до станков, предметов роскоши и иного..

Население там привыкло к более высоким, чем в 1941 — м, стандартам жизни и это тоже им в минус. Впервые русские живут лучше остального мира. Но их население требует скорейшего насыщения утерянного. Да и там есть немалое количество людей, заметно потерявших от смещения во времени. Привыкших посещать США и Европу и ориентироваться в своих идеях на западный мир. Этим людям претит националистическая идеология Президента Путина, сумевшего кое — как скрестить ностальгию по СССР и некий минимум рыночных реформ, исправивших обрушившуюся уродливую советскую «экономику».

В подобных выводах американцы из 2021 — го правы полностью.

Как и те из русских, которые уже посетили США. И которые могут быть союзниками его стране. Америке Рузвельта.

Разумеется, он сам никоим образом не будет поддерживать любой открытый контакт с ними. Ни администрация Белого дома. Ни госдепартамент. Чтобы не быть замешанным в чём — либо, что будет расценено как «вмешательство во внутренние дела» болезненно зацикленным на «западных происках» обитателям Кремля.

А то, что там заявляют отдельные конгрессмены… у нас свободная страна. Мы же не обижаемся на заявления и угрозы господина Жириновского, которые он произносил в адрес США «там» и повторяет «тут»? И которые любят цитировать в наших газетах… Мы понимаем, что политику РФ определяет господин Путин.

Всему… своё время.

* * *

«X2» имела некий не секретный, но не очень подробно афишируемый военный аспект. Траты на который пока размазаны по статьям оборонного бюджета.

И именно ради этого аспекта он сам, вместе с военным министром Стимсоном и начальником штаба армии США Маршаллом сегодня прибыли в Куантико, на её аэродром, на котором базировались 6 эскадрилий авиации — от палубных пикирующих бомбардировщиков и истребителей до разведывательных бипланов — амфибий.

Конечно, эти самолёты у того, кто сидел напротив, рядом с бригадным генералом Вандегрифтом, как был уверен Рузвельт, вызывали лишь усмешку.

Президент США уже получил всестороннюю оценку возможностей авиации будущего века. Русские не скрывали результаты её воздействия на вермахт — в первую очередь, на танковые клинья смыкавшиеся в конце июня вокруг Минска. И эти результаты сейчас пристально изучались всеми военными мира.

И до этих возможностей была дорога в 80 лет, которую можно и должно было рассчитывать сократить! Посольство США — 2021, чей интернированный после штурма комплекс, после установления дипломатических отношений был передан обратно, уже властям США — 1941, исправно снабжало массой крайне любопытных материалов, которые приходилось доставлять еженедельно дипкурьером на начавшихся с такой же периодичностью рейсах русского «Аэрофлота».

Рейсы Москва — Нью-Йорк начались в этот раз не в 1968 — м, а в октябре 1941 — го. Почти полгода ушло на согласование всяких деталей и создание необходимой лётной инфраструктуры, в которое наряду с «Аэрофлотом» вложилась авиакомпания «Pan Am». Причём, ввиду недостаточной длины ВПП для тех самолётов, которые были способны к беспересадочному авиаперелёту из Москвы, пришлось согласовывать промежуточные пункты посадки в Великобритании и Канаде.

Дипкурьер привозил множество интересующих самого Рузвельта, его администрацию и госдепартамент видео и текстовых материалов из русского рунета.

Вчера например, он сам, вместе с госсекретарём Халлом и с двумя американцами из 2021 — бывшим временным поверенным и руководителем резидентуры ЦРУ, дававших пояснения, с удовольствием и весьма пристрастно просмотрели около десятка долгих видеозаписей, «скачанных» посольством из русского рунета на компьютерный носитель, доставленный дипкурьером.

Все они показывали то, что происходило на двадцатичетырёхтысячном стихийном несанкционированном митинге на Болотной площади, посвящённом памяти злодейски убитого Первого и Последнего Президента СССР Михаила Горбачёва, которого американцы из 2021 всячески превозносили как человека, осуществившего мирную фактическую капитуляцию «Империи Зла» в Холодной войне. И человека, которого с трудом терпели «нынешние авторитарные власти России» и заслуги которого не оценил собственный народ, поддавшийся историческому реваншизму..

Лозунги протестующих и содержание их речей были весьма эффектным доказательством того, что, в отличие от сталинского СССР, какая — никакая оппозиция существующей власти в РФ есть. И достаточно шумная и агрессивная, даже в условиях националистического подъёма после эффективного и эффектного сокрушения Германии, «покусившейся на родину предков».

«Нет террору наследников ГПУ-ВЧК-НКВД-КГБ!», «Кто убил Горби?», «Сталинские палачи мстят?»..

Лёгкую, но вполне себе искреннюю улыбку у американского Президента вызвали призывы о «..защите свободы, которую подарил нам Миша..»

С этой оппозицией можно было работать. Работать нужно было (только тонко) со всеми силами в РФ. Чтобы обитателям Кремля даже не пришли в голову мысли о том, что окончательное решение вопроса «Запада» возможно..

Рузвельт был уверен, что быть единственными хозяевами радиоактивной помойки в Кремле быть не хотят.

Поиск за эти месяцы уязвимых мест внутри РФ, которых обнаружилось достаточно много, был любопытен, как и наблюдение за тем, какими методами пришельцы рассчитывали их прикрывать.

Мощная химическая промышленность РФ производила огромное количество азотных и сложных удобрений, с помощью которых решалась проблема большой урожайности. А передовые методы логистики будущего и способов сохранения собранного создали понимание, что голодных бунтов в РФ не будет.

Остатки прошлогоднего урожая и терпимый, хотя и сократившийся по причине смещения в июнь нынешний помогли РФ обойтись без импорта зерна. Картофель же и сахарную свёклу РФ частично пришлось закупать в СССР..

Любопытной была статистика по производству газа, который являлся одним из важных экспортных товаров России в 21 веке. К концу года его производство упало почти в два раза, причём часть его пришлось сжигать. Внутренний рынок смог переварить около 300 млрд. кубических метров газа, причём в срочном порядке внутри страны было построено за год около 3 тысяч километров газопроводов местного значения и проведена газификация почти 400 населённых пунктов.

* * *

1-я дивизия корпуса морской пехоты США стала одним из тех военных соединений, на которых обкатывался уже осмысленной опыт 80 лет.

Начиная с личностей.

Из — за «знаний и опыта будущего» безжалостно и ранее, чем в иной истории, слетел с поста командира этим экспедиционным соединением Филипп Хьюстон Торри, которого также ранее, чем в «тот раз» заменил Александер Вандегрифт, под чьим командованием морпехи дивизии прославили себя «тогда» во время «той» Тихоокеанской войны, начиная с боёв на Гуадалканале.

Помощником Вандегрифта был назначен бывший отставник — морпех из 2021 — го, которого рок со смещением во времени застал в России.

Пока американские военные и создатели вооружения всех видов разбирались с множеством сведений о военных конфликтах случившихся в «ином будущем» за период 1941 — 2021, как и спорили о том, какие корректировки в отношении вооружения и боевой техники нужно вносить сейчас, что реально создать и начать производить, а что пока и близко не под силу, как, например, любые самолёты хотя бы уровня знаменитого и массового «фантома», 1 — я дивизия морской пехоты, фактически осваивала, среди прочего (боле традиционного для её задача), тактику, которую вполне можно было описать как «партизанская». Именно её, на основе опыта противодействия нерегулярных формирований технически превосходящим армиям будущего, порекомендовало осенью военной ведомство.

Противостоять русским РВСН и, в целом ВС РФ в ближайшие 20 — 30 лет не было никаких возможностей, а вот нанести, в случае серьёзных конфликтов в разных отдалённых регионах неприемлемый для пришельцев ущерб, особенно при использовании диверсионных и индивидуальных действий, имея подготовленный личный состав, способный действовать в отрыве от основных сил, на грани использования методов массового терроризма и организации массового партизанского движения, можно было попробовать.

Разумеется, Рузвельт, узнавший об таких планах, задал логичный вопрос — как это поможет нам в потенциальном конфликте против России? На что им был получен ответ в стиле — для того, чтобы иметь возможность наносить хоть какой — то ущерб врагу. Особенно если наши люди будут лишь обучать тех, кто будет противодействовать пришельцам, которые вскоре окажутся в разных регионах мира. «Тогда» коммунисты обучали и поддерживали всех тех, кто выступал против нас. Почему мы не можем сейчас, в условиях технического превосходства потенциального противника, иметь наготове силы для организации чего — то подобного?

Он санкционировал всё это… слишком повлиял на его восприятие Рур и знания о партизанских действиях последующих 80 лет..

Пока не будет своего ОМП и средств его доставки, никакого баланса не будет, в любом случае. А удерживать противника, столь берегущего своих солдат, можно только угрозой больших потерь… если Россия будущего будет проявлять… чрезмерный экспансионизм в мире сороковых.

* * *

Голова шла кругом от того, что предстоит сделать в отношении мирного развития страны, избежавшей войны и потерь, но требующей внутренних реформ (с учётом всех достижений будущего в области прав женщин и цветных, а также социальных гарантий, заметно превосходящих то, чего удалось добиться ему самому!).

Хорошо бы увидеть запуск первого искусственного сателлита Земли, сделанного в Америке..

О сателлитах Земли… он извлёк из папки напечатанный на «лазерном принтере» — одном из образцов техники будущего, полученных из посольства США — 2021 позавчерашний доклад. И пододвинул к советнику Вандегрифта.

— ..Я бы хотел видеть вашу общую оценку, как военного из 2021 — го:

Список, подготовленный специалистом госдепартамента, всего лишь содержал общеизвестные и легко доступные в «рунете» сведения о прежних планах России на космические запуски в 2021 — м. И те, которые она произвела уже «здесь»

Пробежав глазами по таблице, джи-ай 2021 — го вынес вердикт:

— Русские восстанавливают свою спутниковую группировку, ориентируясь исключительно на самые неотложные потребности.

1. Военный спутник связи, запущенный почти сразу после катаклизма.

2. Очередную партию сателлитов для интернета One Web по коммерческому контракту, они, разумеется, конфисковали после форс-мажора с катаклизмом и не запустили. Но… могут включить их в свои планы позже.

3. Спутник радиотехнической разведки.

4. Все запуски пилотируемых, грузовых и новых модулей к международной космической станции отменены по известной причине. Если русские сочтут нужным, то восстанавливать, уже СВОЮ орбитальную станцию им нужно с создания энергетического модуля.

5. Первый навигационный спутник из восстанавливаемой системы глобального позиционирования Глонасс.

6. Два запуска со спутниками серии «Экспресс». Это, как я понимаю те, через которые русские могут попробовать оперативно организовать доступ к интернету, точнее их рунету и мобильной связи за пределами России. Конечно, в первую очередь для своих нужд, но могут и организовать коммерческое предложение..

— ..Если последнее будет реализовано, то необходимо будет оценить возможности воздействия русской пропаганды на наше общество. Желающих получить хотя бы минимальный доступ к мгновенной связи и информационной сети будет много… - сделал пометку в памяти себе американский Президент.

Пропаганда ведь может быть обоюдоострой. Особенно может помочь доведение до российской публики мнения тех, кого они явно уважают. Хотя бы теоретически.

Если к Эйнштейну, уже выступившему с суровой и открытой критикой применения русскими ядерного оружия против гражданского населения Германии, присоединятся те, с кем неофициально побеседовал Рузвельт, это может стать неприятным уколом для властей РФ.

Всего лишь укол. Никаких угроз, оскорблений. Исключительно предложение от лица тех, кто «тогда» создал для США атомную бомбу.

С «всего лишь» для начала… предложение к РФ об взятии страной из будущего в скорейшее время обязательства о «не применении ядерного оружия первыми».

СССР ведь так делал в ином будущем? Тем более, что единственный, хоть как-то оправданный срочной военной необходимостью случай применения ЯО уже произошёл. Гитлера ведь нет, Германия на пути к покаянию..

Мотивационные намёки, предложенные учёными, вполне удовлетворили его. Он будет поддерживать эту идею и сам, глядя в глаза, повторит её русскому Президенту. Если встреча всё же состоится..

А сейчас, после выслушивания докладов Вандегрифта и смотра подразделений 1-й дивизии, он углубится в изучение текста в другой папке — переданной ему военным министром. Который позволит ему понять, на какой стадии находится строительство двух командных пунктов в гранитах северной части Скалистых гор. А также поразмыслить, что несёт за собой второе сообщение от Стимсона, в котором упоминается о том, что атташе по вопросам обороны посольства США в Москве получил сведения о начавшихся тайных полётах с Камчатки русских разведывательных самолётов Ту-214Р и Ту-214ОН над территорией Аляски и северо-запада основной части США..

Глава 3 — «Восставшие из могил». Часть I

23 декабря 1941. РФ. Москва. Итоговая пресс-конференция 2021/1941 года Президента РФ Путина В.В.

Экономика.

— ..Наша экономика, столкнувшись в 2020 — м и начале 2021 — го с вызовами коронавирусной инфекции и необходимыми вынужденными ограничениями в этой связи в экономике и в социальной сфере, все — таки оказалась более мобилизованной и готовой к таким шокам… усугублёнными форс-мажорным, не представимым ранее фактором смещения во времени, о котором продолжают вести споры как наши учёные, представители всех традиционных и не очень религиозных конфессий и все мы..

— ..У нас уровень спада экономики составил двадцать три процента, и, по подсчётам экономистов, только три из них — по причине коронавирусной инфекции. Как вы знаете, государству пришлось провести значительные выплаты на каждого ребёнка до 18 лет, гражданам, потерявшим работу в результате действия критических факторов в экспортоориентированных отраслях экономики, что увеличило дефицит нашего бюджета. Несмотря на некоторое, увеличение промышленного производства в области машиностроения, химической промышленности, в лёгкой промышленности… перерабатывающей в целом, произошло двадцатичетырёхпроцентное снижение ВВП. Вы знаете эти цифры… Урожай зерновых у нас меньше, чем в прошлом году из-за парадокса со временем: было 133,5, стало 93 миллиона тонн, но это очень хороший, для данного года результат, который даст нам возможность не только обеспечить себя, но и немного помочь нашим предкам из СССР..

— ..Инвестиции в основной капитал выросли до 12,6 процентов в целом по году, для сравнения был спад в прошлом году — 1,4.

— ..Хорошие очень показатели в стройке, рекордные показатели — 98 миллионов квадратных метров. Впервые такой результат достигнут в новейшей истории России. Я хочу поздравить с этим результатом всех работников строительного комплекса: и первых лиц, и тех, кто работает прямо на стройках. Части потерявших работу из-за форс-мажорных обстоятельств удалось сменить профиль деятельности, перейдя в строительство..

— ..Установлены первые торговые контакты с аборигенными странами 1941 — го. В первую очередь, с СССР, в котором мы производим закупки картофеля, сахарной свёклы и некоторой другой сельскохозяйственной продукции. Быстрое освобождение от гитлеровских оккупантов оставшихся после смещения во времени территорий страны предков позволило не допустить радикальных потерь прошлого хода истории, и начать осуществлять взаимовыгодное… подчёркиваю — взаимовыгодное экономическое взаимодействие и полноценную торговлю!

— ..В рамках большого торгового соглашения с Британской Империей, мы осуществили закупки чая. У Бразилии — кофе, У Франции, в её колонии… да… Берег Слоновой Кости, не Кот-д’Ивуар, как нам привычно в 21 веке и в Гане, называемом сейчас британцами Золотой Берег — какао и бананы. Так что острую проблему с экзотическими, но уже привычными гражданам нашей страны сельскохозяйственными культурами мы смогли снять..

..Природные аспекты смещения до сих пор аукаются нам всем… с другой стороны, есть и положительные эффекты — все знают, что в СССР существуют практически не тронутые богатства Каспия и вполне себе целый Арал. В частности, многие помнят летнюю рыболовную эпопею с выловом и сохранением потомства осетровых и белуги из 1941 — го, продолжавших уходить на нерест по Волге и попадавших к нашей Волжской ГЭС..

* * *

Международная политика.

— ..По прежнему, как мы все с вами знаем, как многих граждан нашей страны и граждан СССР, так и представителей общественности иных стран интересует вопрос — почему Российская Федерация, обладая огромными, и по меркам 2021 — го, и, тем более, 1941 — го года, военным потенциалом, не стала проводить операцию по принуждению к миру за пределами территории СССР, захваченной гитлеровским оккупантами. Напомню, что решение о применении ядерного оружия было вынужденным. Как с точки зрения максимально быстрого ответа и доведения… серьёзности всей сложившейся ситуации до охваченного нацистским безумием руководства Германии, так и для минимизации, в целом, числа будущих жертв разгоравшейся Великой Отечественной, и, в целом, второй мировой войны. С тяжёлым сердцем, но с полным осознанием неизбежности сего решения, я был вынужден отдать приказ на применение оружия массового поражения. Как показал ход событий, это было правильным решением. Но также, убеждён, правильным является и решение ограничить своё участие во второй мировой войне. Отдельно хочу акцентировать внимание на том факте, что наша страна обошлась без мобилизации, и, самое главное — потери наших вооружённых сил были минимальными для военных действий такого уровня. Все интересующиеся темой, прекрасно знают размеры армии России и, в частности, наших сухопутных сил. Проведение операций за западной границей СССР потребовало бы от нас мобилизации. После обсуждения с руководством наших вооружённых сил мной было принято стратегическое решение ограничиться, в случае принятия новым германским руководством выдвинутых со стороны Российской Федерации и СССР условий… действиями в известных территориальных пределах. Чтобы иметь возможность как можно быстрее сосредоточится на последующих дипломатических мерах. Как вы знаете, большая часть оккупированных территорий в Европе, после приказов нового руководства в Берлине уже оставлена германскими силами. Российская Федерация, через своих дипломатических представителей внимательно наблюдает за продолжающимся процессом… как и демократическими выборами на некоторых… к сожалению, пока не на всех… территориях тех стран, которые подверглись нападению Германии и её сателлитов и были впоследствии оставлены войсками агрессора..

— ..Нам удалось погасить в начальной стадии потенциальный пограничный конфликт и любые широкомасштабные действия после инцидента в заливе Анива, произошедшего из-за… самоуправства ныне уже мёртвого капитана японского эсминца, которого позже в Токио… объявили виновником происшедшего. Мы… в целях деэскалации ситуации, сочли возможным согласиться с японской версией..

— ..К сожалению, несмотря на наши призывы к решению путём переговоров как существующей японской оккупации Китая и Кореи, так и к снижению напряжённости между США и Японией, руководства этих двух стран плохо идут на контакты по данным вопросам, как с нами, так и между собой. Как премьер-министр Японии Коноэ, устами которого Япония заявила о своей продолжающейся поддержке марионеточных правителей как в Маньчжурии, так и, в целом, в Китае. И о своей неизменной позиции в отношении так называемого договора о присоединении Кореи к Японии 1910 года. Вы все знаете, что Российская федерация, опираясь на известный нам опыт будущего, отказывается признавать данные территориальные захваты. Также большое огорчение у нас вызывает то, что практически не изменилась позиция США в отношении экономического давления на Японию. Мы считаем, что сознательное повторение Президентом Рузвельтом тактики экономического давления на Японию, которое началось, напомню, после оккупации Японией французского Индокитая и до известных форс-мажорных обстоятельств с ходом времени, является очень опасным шагом. В июле, уже имея достаточно полную информацию об «ином ходе истории», Президент США, как вы знаете, объявил об полном эмбарго в отношении торговли нефтью с Японией и полной заморозке всех долларовых и иных активов Японии в США, что привело к разрыву дипломатических отношений между этими двумя странами, что по прежнему вызывает у нас тревогу в отношении возможного будущего конфликта на Тихом Океане. Однако, как вы знаете, повторения известной истории с атакой на Пёрл-Харбор не произошло. На данный момент мы наблюдаем интенсивные экономические мероприятия японцев в Маньчжурии, связанные с попыткой налаживания широкомасштабной добычи нефти в Дацине. О существовании гигантского месторождения нефти в котором им ныне известно. Несмотря на незаконность данных мер, предпринятых японской стороной на принадлежащих Китаю территориях, мы надеемся, что Токио… возможно, отказался от дальнейшей захватнической политики и не пытается развязывать войну на Тихоокеанском ТВД, ограничиваясь эксплуатацией тех территорий, что уже находятся под его военным контролем… впрочем, наши условия в отношении признания к Германии и Японии остаются неизменными..

* * *

О концепции электронного правительства и предоставлении государственных услуг в новых условиях.

— ..Продолжается развитие электронных услуг населению страны… несмотря на известные проблемы с производством электронной компонентной баз, для решения которых принимаются меры и вкладываются очень значительные ресурсы..

— ..Потрясающий, не побоюсь этого слова, успех цифрового портала «Госуслуги».. к концу 2021 / 1941 года имеется свыше 90 миллионов аккаунтов с подтверждённой учётной записью. Мы будем и далее развивать все возможности этого сервиса, минимизируя бюрократические препоны для нашего населения в доступе к услугам как государственного, так и муниципального уровня..

* * *

Тот же день. Пермский край. Коттедж в селе, находящемся в десятке километров вблизи города, являющегося центром одного из районов края. Гражданин СССР и РФ Шистеров Илларион Васильевич.

Свежеиспечённый гражданин РФ, точнее, лицо с двойным гражданством, воспользовавшийся, по настоянию таких же свежеобретённых родственников из будущего, дополненными под условия химеромира статьями Федерального закона «О гражданстве Российской Федерации», приготовил себе чашечку быстрорастворимого кофе и с удовольствием отхлёбывая из неё, немного неуклюже выполнил действия с мышью, разворачивая на весь экран «окно видеотрансляции».

Подаренный внуком (работающим в столь востребованной в будущем отрасли «информационных технологий») компьютер, подключенный к рунету, показывал трансляцию пресс-конференцию первого лица страны из будущего.

«Властелин нашего Мордора», как непонятно (поначалу) шутил внук, общался с населением. Как своей страны, так и, в общем-то, всего мира… напресс-конференции присутствовали множество корреспондентов иностранных СМИ.

Минули довольно таки суматошные полгода с того момента, как Илларион со старшей сестрой Матрёной ловили в Старо-Арсисе (Арцизе) Украинской ССР все новости о невероятном катаклизме, лишившем их всех родных и основной части родной страны.

— ..Езжай, раз нашлись… наши родственники из будущего. Может, устроишься там, раз, как говорят, живут там более богато, чем у нас. Видишь, как тут ютимся. Если обживёшься там, тоже приеду… погостить.

Он так и сделал. И именно сейчас Президент РФ, разглагольствовавший на экране «моника» компа о преимуществах электронного сервиса «Госуслуги», в очередной раз, пусть опосредованно, напомнил Иллариону, благодаря чему его так быстро отыскали.

Страна из будущего предложила всем своим гражданам возможность согласованной с советскими властями организации поиска родственников в СССР.

Сервис «Госуслуги» собирал запросы, с указанием дополнительных, облегчающих поиск, данных от своего населения.

А в СССР, местные власти, получая уже, в основном в бумажном виде (компьютеризация и «рунетизация» Союза шла с изрядным скрипом, по причине дефицита оборудования) официальные запросы, организовывала поиск на местах.

В случае же документального подтверждения, сообщая координаты родственников..

* * *

Голова у Иллариона Васильевича тогда, в сентябре, шла кругом, почище чем от всех новостей в начале июля..

Встретивший на границе 48 — летний внук был в два с лишним раза старше его самого.

Там, в начале сентября, на границе он, конечно же, в отличие от внука, не признал его сразу. Выше его на голову и шире в плечах, слегка небритый мужик с непривычно распущенными «поповскими» волосами до плеч, утирающий слёзы, без разговоров показал «гаджет» с множеством «оцифрованных» фотографий его прошлого, в котором был Илларион… чтобы тот смог легко признать:

Свою кровь!

А когда они уже приехали на родину..

Смотреть на почти 75-летнюю расплакавшуюся от счастья дочь, которую он никогда не знал, было… непереносимо странно.

Внук, с его тремя собственными детьми разного школьного возраста, которые тебе правнуки… когда тебе самому немногим чуть больше 20.. все обстоятельства были… ломающим любые привычные представления о мире.

А вскоре он увидел и многих других родственников. Была и встреча с тремя дочерьми сына, который умер в 2017 — м, за 4 года до смещения во времени..

Илларион же сам, в этом 1941 — м, даже не успел жениться и даже познакомиться с той, с которой после «войны тогда» произвёл на свет дочь и сына.

А теперь, им с Евдокией уже не встретится никогда… она осталась в пропавшей части СССР.

Родственники из будущего оказались, в общем — то, весьма добрыми людьми.

Его внук (и позже дочь) расплакавшиеся при встрече от его вида, поначалу выглядели чересчур изнеженными.

Почему они плакали при первой встрече, он понял только тогда, когда оказался вскоре после приезда на одном из местных кладбищ.

Ужасно это было… посетить собственную могилу, в которой лежишь ты же сам, только умерший в 1985 — м. А рядом, с 1997 — го, в соседней могиле — жена. Которую он никогда не знал и не узнает уже.

— ..Деда, я тогда пошёл в 6 класс, когда тебя не стало… внук показал ТЕ фотографии из середины 80 — х.

На который ты сам лежишь в гробу. Уже неживой.

А сейчас… - живой, полон сил. Не прожив ТУ жизнь, и имея впереди ДРУГУЮ.

Какая будет она?

* * *

Внук, поселивший Иллариона на загородной дачке в десяти километрах от города по асфальтовой трассе, лишь посмеялся когда дед, обозревая "дачку" сказал, что живёт внук по буржуйски.

То, что потомки жили прямо таки богато по меркам сороковых, было непривычно. Хотя, конечно же, он понимал, что отнюдь не все тут так живут. Хотя есть вообще богатеи неописуемые.

Собственные родственники всячески открещивались от подобных сравнений.

— ..Дед, ну какие мы буржуи и богатеи? Время просто иное. Соскучиться уже успел что ли, по рубке дров и ведрам с водой из колодца? — возражал ему внук.

Крыть было нечем.

Трёхкомнатная «дача» (куда поселили Иллариона) из газоблоков — с автоматическим газовым котлом, с регулируемой температурой, используемый и для отопления дома и для подогрева воды, с роскошным «отхожим местом» с «унитазом» и с ванной, с установленной автоматической стиральной машиной… была всего лишь… «загородой дачкой» для потомков.

Родственники — и дочь, и внук с женой и своими тремя детьми, предпочитали жить в городе, в квартирах в многоквартирных домах.

«Всего лишь дачка», с огромным, хотя и пустым гаражом с автомобильной ямой и бетонированным погребом для заготовок с заброшенного огороженного каменно- металлическим забором приусадебного участка.

«Если вдруг приспичит», как заявляли «свои из будущего».

Впрочем, как было ясно, ни внуку, ни остальным родственникам своя работа на земле не была нужна вообще!

Внук, нашедший себя в неизвестной до появления страны из будущего в 1941 — м профессии, также скептически относился ко всем привычным Иллариону делам из крестьянской жизни..

— Хочешь горбатиться с посадками — дело твоё, деда, но лучше бы ты «забил» на это. На уральской земле что — то сажать… гиблое дело, короче..

Правнуки после школы «зависали» в рунете, общении через него с одноклассниками и в «компьютерных играх», и их интересы были крайне далеки от всего, чем раньше жил Илларион.

Лишь внук и его жена заботились об их отвлечении от безделья и утыкания носом в увлекательнейшие забавы новых времён на экранах компов. Летом вывозя их на Чёрное море, в походы в горы, а также буквально пинками выгоняя их в лес на регулярные прогулки осенью и зимой.

Чтобы не портить здоровье сиденьем за компьютерами и гаджетами!

Учились лентяи — правнуки тоже кое — как.

Хорошая жизнь расслабляет — повторил сам себе снова задумавшийся Илларион свой вывод насчёт них. Досмотрел «прессуху» с Президентом и пошёл варганить себе ужин. Прикидывая, что жить на полном иждивении и полном пансионе у родичей из будущего хорошо, но пора и честь знать… надо бы позаботиться о собственной работе.

В магазинах было всё. Хотя родственники и морщились, поругивали цены и ассортимент, оскудевший в плане того что возили из — за границы раньше, в 2021 — м.

Всё было другое. В городе (бывшем в 1941 — м, откуда уехал в Арциз Илларион, рабочим посёлком), жило 80 лет спустя всего на четверть больше населения от старого.

Но город был совсем иной!

Хотя он и узнал по окраинам некоторые старые деревянные дома (часть из которых была заброшена), да и несколько каменных зданий в центре, остались. Внешний вид их изменился сильно.

Город был… был… даже не иной, он был роскошно — чужим.

Залитый асфальтом, светом и… с множеством, буквально тысячами, личных автомобилей! Они были везде — на улицах, во дворах многоквартирных пятиэтажек, при переходе дорог нужно было постоянно оглядываться, чтобы не попасть под колеса..

Многое он успел насмотреться по пути на Урал — людей и строений на местности, но тут… рассчитывал встретить всё знакомое и родное.

«Наивный чукотский юноша..» — шутил внук в адрес деда.

Одетые по иному люди спешили по своим делам, «буржуйские» магазины были полны товаров в полиэтиленовых и прочих упаковках новых времён..

Новые поколения жили множеством непонятных шуток и сравнений. Он помнил конфуз, когда сам, вскоре после приезда, спустился с правнучкой в магазин, где предложил затариться «дешёвой лапшичкой».

— С мясцом вкусно же будет!

Макароны по флотски в Красной Армии перед войной ему очень нравились.

Но избалованная (буквальном всем) правнучка отчего то отказалась, сказав — что сия лапшичка — еда для походов… ну, может, ещё в поезде, или когда кушать очень по быстрому хочешь..

— Папа и мама говорят, что «роллтон» — мусорная еда. Хотя пахнет вкусно..

Вечером ему прочли целую лекцию, как сейчас вредные производители подобной дешёвой «джанк-фуд» уже «обрабатывают» население граничащих с РФ советских областей.

— ..В рунете уже ср:?тся, что мы плохому ваше поколение учим. Хотя ваши тоже сами виноваты, вон, из Харькова, целые поезда до Белгорода приезжают, и ящиками всяким дешёвым г?8ном типа роллтонов затариваются, ещё крупы и макароху скупают..

Внук был язвителен и подмечал некрасивые вещи со всех сторон. И, со стороны своих, жителей 2021 — го, и со стороны советских..

— Мешочники что ли?

— Типа того… челноки их позже обзывали в конце 80-х начале 90 — х..

После чего разразился целой лекцией на тему «исторических аналогий в смутные времена»..

* * *

Поразмышляв, он решил, что от добра — добра не ищут.

В тот раз он всю свою жизнь, во время войны и после, до пенсии, работал «на железке». Водил паровозы, электровозы и перед выходом на пенсию, немного на «Перми-сортировке» — маневровые тепловозы..

В городе нынче был многопрофильный техникум. Одна из специальностей как раз называлась… «машинист локомотива»!

Родственники из будущего одобрили его желание и выбор. «Их» да «его» уже, рунет был полон историй о том, как многие, приехавшие из СССР, не могут найти себя, либо вынуждены перебиваться случайными заработками.

Жители будущего не очень то хотели работать дворниками и на прочих, мало престижных, но нужных специальностях.

Разделение на «богатых и бедных», на «местных и понаехавших» капиталистического общества было фактом. И, от того, что лично у Иллариона всё складывалось удачно, многие язвы будущего никуда не девались.

— ..От капитализма ушли, от социализма вернулись к первому обратно, вся надежда — только на технический прогресс и осталась — хмыкал в беседах «про политику» внук, костеривший на чём свет стоял, времена распада СССР, но при этом отказавшийся ехать, пусть даже и «в гости к Матрёне», на следующий год, в Арциз.

— Не-не-не… мне этого совка даром не надо. Хватило школьного детства. Вон чего пишут в сети — что НКВД чистки по стране советской затеяло. И на Украине, и в Прибалтике, в Закавказье и в Средней Азии движуха какая — то явно идёт. Прикинь, и это не какие — то либерасты с «Эхо Москвы», а вполне себе… пропутинские сайты и группки в ВК. Фиг знает, что там внутри новой верхушки СССР порешали..

Почесать язык про политику внук обожал, называя себя «диванным патриотом»..

Глава 4 — «Восставшие из могил». Часть II

30 декабря 1941. Южно-Китайское море. Примерно в 110 км западнее бухты Манила (колония США «Содружество Филиппины»). Рубка лёгкого крейсера CL-12 «Marblehead» («Марблехед») типа «Omaha-class» (Омаха-класс) Азиатского флота ВМФ США. Командир крейсера капитан A.G.Robinson.

Дерьмо, творившееся в мире с конца июня, явилось лично к ним.

Капитан старого, 1924 года завершения постройки, крейсера (судьба его «тогда» уже была известна командиру), отложив бинокль, через который он разглядывал чужие корабли, взял том с идентификационными силуэтами и фотографиями, полученный в сентябре. Служащие посольства в Москве и большие чины в морском ведомстве наконец позаботились хотя бы поверхностно довести некий минимум информации до офицеров флота США… хотя содержание сведений было, в основном, компиляцией из русского «рунета» и того, что было получено путём опроса немногих военнослужащих ВМФ США-2021, попавших в зону смещения во времени.

* * *

Там, в будущем, корабли тоже служат долго. И также модернизируются. Вместе с вахтенным офицером состав русской «Task Force» они идентифицировали быстро.

Возглавлял корабельную ударную группу построенный в конце 80х 20-го века ракетный крейсер «Варяг» — аж флагман русского Тихоокеанского флота.

— Водоизмещение как у нашего флагмана… - заметил вахтенный, имея в виду флагман Азиатского Флота тяжёлый крейсер «Хьюстон».

— И практически нет брони… вон те управляемые ракеты и бой на огромной дистанции. Тактика применения полностью поменялась за 80.. нет, за 40, даже за 30 лет… - капитан указал пальцем на огромные пусковые установки — по 8 с полутонной боевой частью с каждого из бортов… - дальность, как указывают, до сотен километров. Нашему кораблю, точно — одной, максимум двух хватит..

— ..Второй — ..похоже, если по фото… да, номер с таблицей совпадает… фрегат «Маршал Шапошников», а третий… какое-то десантное корыто — вынес суждение вахтенный и дополнил — если верить октябрьской статье в «Proceedings» (К.И. - журнал, публикуемый с 1874 года United States Naval Institute), в составе группы может быть одна или даже две субмарины. Из тех, что атомные. Но тут только гадать..

Капитан заинтересованно выслушал дополнения от офицера и поделился тем, что прочитал сам:

— Я читал, что они могут идти под водой с крейсерской скоростью нового эсминца и месяцами обходиться без всплытия. Да, очень неприятно, ощущать себя целью у таких подводных чудовищ.

— Говорят, что у них есть самонаводящиеся торпеды. Сэр, что вы думаете об их задаче в этих водах?

Капитан, пожав плечами — гадать пока было бессмысленно, снова оценил текущий курс русских кораблей и то направление, с которого их обнаружили, мгновение поколебавшись, решился:

— Пожалуй, гидросамолётам пора взлетать. Хватит бездельникам прохлаждаться. Пусть наведаются кое-куда на запад..

(К.И. - на борту лёгкого крейсера штатно наличествовали запускаемые с двух катапульт пара разведывательных гидросамолётов-бипланов Curtiss SOC-1 «Seagull». «Марблехед» был первым из крейсеров флота США, на которых с 1935 года базировались морские гидроразведчики подобного типа)

* * *

6 января 1942. Съёмная однокомнатная квартира в Горячем Ключе Краснодарского края РФ. Трое бывших эмигрантов в возрасте от 40 до 53 лет.

— ..Ну ты погляди, что творят! — самый «технический продвинутый» и падкий до новинок и самый молодой из них — Фёдор Михайлович Кулешов, почти месяц назад спустивший полсотни тысяч рублей за «старый, 2016 года выпуска» и с трещинкой на экране, скромный LG K3 LTE K100DS, всё ещё не мог привыкнуть к владению данным техночудом и продолжал восторгаться возможностями «присутствия на месте» в ВК, со всеми его видеостримами и даже просто просмотром видео с «места событий», минуту спустя оказывающимися доступными практически на всей территории страны из 2021-го. Агрегат породил у него рунет-зависимость.

— Чего там углядел?

— Пишут тут… около какого-то торгового центре в подмосковном Одинцово чего-то таджики с узбеками не поделили. Видосик прилагается. Даже ОМОН, отряд такой в полиции… вызывали, чтобы всех по каталажкам. Разбежалась, правда, половина..

— Развели тут инородцев… гастарбайтеры! — вспомнил правильное словечко самый старший среди их недавно, после всех войн и эмигрантской житухи, сложившейся троицы, бывший поручик 2-го Корниловского ударного полка Иван Спиридонович Cмирнов-Лобанов — ..моя бы воля, всех бы сразу после катаклизма выкинул за пределы страны в их «бантустаны».

Умение ругаться и «гутарить» по-новому они освоили быстро.

— Сам то недавно обзавёлся паспортиной, а уже… пальцы гнёшь… - беззлобно поддел его третий, такой же ныне «новенький» гражданин РФ — Кузнецов Ефим Игнатович.

* * *

«Попали в акцию»..

..так, поначалу непонятно, пошутила над ними девушка-делопроизводитель из открывшегося в октябре, в только что оставленном германцами Париже, посольстве РФ.

Смысл её шутки они поняли уже на пути в Россию, на борту зафрахтованного под эти цели «новой Родиной» французского лайнера «Нормандия». Арестованного в США после июньской 1940-го года капитуляции Фрацнии перед немцами и возвращённого хозяевам летом, после разгрома Германии.

На борту которого почти две тысячи эмигрантов — в основном, осевших во Франции, «вернулись в родную страну из будущего».

Как бы фантасмагорично не звучала эта фраза.

Видные деятели искусства, военачальники наподобие Занкевича, бывшего начальника штаба адмирала Колчака и прочие, быстро изъявившие желание вернуться на Родину и некоторое количество вовремя подсуетившихся простых, не знаменитых в будущем, но лёгких на подъём людей наподобие их, также страстно желавших вернуться.

К родным полям, берёзкам и ёлкам.

«Пиар-акция» новой России. Не большевистской, но выросшей из неё..

И их троица, каждый из которых рискнул сорваться с плохоньких, но обжитых мест во франции, едва они узнали из новостей о РЕАЛЬНОЙ возможности вернуться в Россию.

Гавр… путь оттуда для них был определён по меньшей минной опасности. Несмотря на быстро завершившуюся вторую мировую, о ходе и жертвах которой в «ином варианте истории» знал уже весь мир, многие судоходные пути представляли большую опасность.

Обогнув западный край Европы, лайнер прошёл Гибралтар и зашёл в Тулон, чтобы забрать ещё некоторую часть эмигрантов и откуда, уже в сопровождении фрегата и тральщика Черноморского Флота России-2021, направился в Севастополь.

Всех их вакцинировали по пути от новомодной болячки со смешным названием Ковид-19, бушевавшей там, в 2021-м. Насмешки от тех, кто перенёс «испанку», были проигнорированы — если желаете возвращаться, будете вакцинироваться!

В русский Крым. Откуда в ноябре 1920-го 126 кораблей и судёнышек — от линкора «Генерал Алексеев» до катерочков и буксирчиков, со свыше 140 тысячами людей (половина — бойцы с пулемётами и винтовками), из Севастополя, Евпатории, Керчи, Феодосии и Ялты..

В октябре 1941-го вернулось первым рейсом, на полностью заполненной «Нормандии» немногим меньше двух тысяч..

Страна из будущего, хотя и с некоторыми сомнениями, принимала многих. Как из большевистского СССР, так и тех, кто проиграли в гражданской.

И те, и другие были для потомков — «свои»?

Или… просто эта страна одинаково отстранённо, но, всё же чуть лучше относилась к победителям и проигравшим после революции 1917-го в России, чем к остальным… «отсталым аборигенам из 1941-го»?

Фотографий новой Москвы, красных звёзд над Кремлём и трехцветного знамени они уже насмотрелись во французской прессе.

Эклектика, лубок, гигантские здания в американском стиле, мириады автомобилей и прочие технические достижения страны, ушедшей на 80 лет вперёд.

И всё это — с отчётливым привкусом последствий советской власти, смешанной с анархизмом и пофигизмом 21 века — даже те же красные звёзды, хотя и с бело-синей окантовкой, на военной технике армии России на июльском Параде Победы.

Который страна-2021 организовывала со своими предками из СССР..

Которые в «прошлой версии истории», без дальнобойных ракет с ядерными боеголовками, сами одолели германца и вошли в Берлин. Пусть и ценой ужасных жертв.

В отличие от Царской России, проигравшей «свою» мировую. «Первую мировую»

Историю пишут Победители..

Это была совсем иная Россия. И она была всё же роднее большевикам, чем белой эмиграции?

Способная убивать за час миллионами за тысячи километров от себя (80 дополнительных лет технического развития — не шутка!), но при этом странно сосредоточенная на себе, своих делах и заметная в повсеместно присутствующей изрядной дозе еле скрываемого высокомерия ко «всем остальным из 1941-го». И к белой эмиграции, и к бывшим союзникам по Антанте, и к «фашикам» и даже (хотя и меньше) к своим советским предкам.

А именно они трое, действительно, «попали в акцию». По слухам в сети, людей в следующие рейсы уже через «сито эф-эс-бэшное» пропускают. Рунет, архивы и книги хранят фамилии всех тех, кто контактировал в не наступившее время с гитлеровцами и это — главный и самый страшный грех в глазах тех, кто из будущего.

До событий гражданской, по большому счёту, здесь всем уже нет дела.

Писателя Краснова, генерала Шкуро и многих других немцы, по первому требованию при капитуляции перед РФ и СССР, выдали последнему.

Большевички, укрепляющиеся на своей, оставшейся после то ли божьей, то ли дьявольской проделки с временами, частью страны, пользуясь благоволением высшей силы в мире, сводят старые счёты. Благо повод имеется железный..

А эти, в РФ, умыли руки. У нас — нет претензий за то, что не наступило, зато есть за то что уже успели наговорить до 27 июня..

Зато были претензии у СССР!

Как всё запутано.

Как и перспективы их личной жизни..

* * *

Даже их троице досталось «5 минут славы». Довезли и кормили по пути бесплатно. А дальше — паспорт, небольшие «подъёмные» и, вкупе с тем, что привезли с собой и обменяв наличные франки и фунты на российские рубли — вперёд, в свободное плавание!

Свобода на родине. На которой всем на их троих, в общем-то наплевать. Генералы из эмиграции уже вовсю подписывали контракты на мемуары, которых не родили «тогда». Культурная богемка тоже нашла, где подсуетиться и выгодно продать себя.

А их, и им подобных — просто предоставили самим себе. Живите, как можете, здесь больше нет ни комиссаров с маузерами, а те демобилизованные бойцы РККА, которые попали в РФ, искать лучшей доли, под стол пешком ходили, или вообще ещё не родились, когда вы из Крыма эвакуировались. Вряд ли они станут именно вам мстить..

Конечно, тут есть ФСБ, но надо очень постараться, чтобы карающая длань высшей власти прищемила по настоящему. Потомки стали намного мягче, терпимей… «пофигистичней».. и равнодушней.

Но, в целом, всем им троим повезло. Вот только чем и на что жить?

Впрочем, для самых рисковых и самых лёгких на подъём они уже присмотрели один вариант. Столько воевали, почему не попробовать ещё раз? Тем более, за это платят и в совсем мясорубки, как они поняли, изучая сведения в рунете через смартфон Кулешова, не кидают.

Для чего и приехали сюда, в Горячий Ключ. Уж очень двое из них не хотели мести улицы, вкалывать на стройках домов или дорог подсобными рабочими.

А учиться чему-то… было поздно.

Правда получиться ли у них воевать, точнее наёмничать по новому? Куда пошлёт новая-старая Родина?

На неделе они поедут в Молькино. Насчёт двоих уже связались «через рунет». Вот только Иван Спиридонович всё не может окончательно решиться..

* * *

Оставив уткнувшегося в смартфон Кулешова, Смирнов-Лобанов и Кузнецов, оправились на кухню, сделать себе чаёк и продолжать обсуждать окончательный выбор. И сомнения Смирнова-Лобавнова..

Поглядывая на телевизор «родом из конца 90х», оборудованный тв-приставкой для приёма цифрового сигнала..

Несмотря на пропажу при переносе спутниковой группировки, цифровое эфирное вещание в формате DVB-T2 прекрасно продолжало функционировать, в том числе и в Краснодарском крае.

На третьем месяце пребывания в России они привыкли к новинкам и чудесам. Но смотреть телевидение… было интересно. Жизнь страны из будущего была… насыщенной, да и скорость распространения новостей тут была ошеломляющей.

Вот и сейчас, они поглазели на уже привычную физиономию слегка осунувшегося за полгода Президента РФ, принявшего посла КНР-2021, вроде как (хотя и при поддержке РФ) готовившего визит в Москву Мао Цзэдуна, Чан Кайши и нескольких других лидеров «Второго объединённого фронта», организованного КПК и Гоминьданом.

С интересом узнали о планах восстановления пропавшей в потоке времён полярной станции в Антарктиде и посмотрели сюжет о подписании с государством с компанией «Информационные спутниковые системы» имени академика М. Ф. Решетнёва» контракт на выполнение работ по развитию космического комплекса Глобальной навигационной спутниковой системы ГЛОНАСС.

Единственный из резерва спутник «Глонасс-М», снятый с хранения уже был на орбите.

Один из 24 (лучше 32) потребных.

На решетнёвцев посыпалась гора денег. Ради создания 24 космических аппаратов «Глонасс-К2» для воссоздания орбитальной группировки, штатный состав которой включает 24 космических аппарата на средней круговой орбите. По второму контракту решетнёвцам предстояло разработать эскизный проект на высокоорбитальный космический комплекс системы ГЛОНАСС из шесть дополнительных спутников. Воссоздание орбитальной группировки и её увеличение за счёт высокоорбитального сегмента позволило бы, как зявляли интервьюируемые в сюжете, повысить качество навигационных услуг системы ГЛОНАСС.

Кулешов уже показывал им «оффлайновые» и «онлайновые» карты РФ на смартфоне. А что такое глобальная навигация со спутниками… они понимали прекрасно. Воевать в будущем было легче. И страшнее. И просто в лесок по грибы прогуляться подальше..

.. -Ну что, господа хрустобулочники? — неожиданно подкрался Кулешов, также, как и они посмотревший репортаж про создателей спутников для ГЛОНАСС — ..Теперь понимаете, почему красным больше доверяют, чем нам? Не только потому, что мы проиграли, а местные — потомки их, но не нас? Красные в космос Россию вывели, войну выиграли..

— ..СССР развалили..- глумливо заметил Смирнов-Лобанов. — ..а ты, Фёдор, уже к новым обстоятельствам, я вижу, приспособился. Шутки вовсю местные понимаешь, за своего скоро сойдёшь.

— ..Какое нам сейчас дело до прошлого? Тем более, чужого? — отбился от поручика-корниловца Кулешов, вообще, намного восторженней относящийся ко всему происходящему. — ну что, Иван Спиридонович, определились? С нами поедете? Или как, охранником в магазин? Неужели на такое согласны?

— Эх, Фёдор, я на 10 лет тебя старше. Может, многие местные и не умней нас с вами, да и воспитание у многих из них… не наше, прямо… но они с пелёнок живут в таком… компьютерном мире. Чувствуешь по сравнению с ними обезьяной себя. Ты же сам давал мне статейку… электронную. о чем рассуждают их малолетки, чем живут… даже не понимаешь, о чём это они… да и вы оба, думаете, если вас возьмут, что сильно лучше вам там будет? Стар я уже для такой жизни. Отвоевал своё.

Кулешов неожиданно согласился со старшим, не преминув покозырять на ходу новыми словечками:

— Тут многие предполагают, что у многих из нас будет… «комплекс неполноценности», который будет вызывать «немотивированную агрессию» и не поспешило ли руководство страны..

— .Пустить нас, «белогвардейщину»? — продолжил за него Кузнецов.

— Ну да… - снова кивнул головой Фёдор, — а вот вы зря господин поручик, прибедняетесь! Кто нам тут живописал предыдущие свои похождения?

Все засмеялись.

В отличие от Кулешова, крупно потратившегося на старенький, но рабочий смартфон, примерно такое же количество денег по пути сюда, в Краснодаре бывший поручик-корниловец спустил на даму продажной любви.

Предложившей ему воспользоваться и рискнуть… для новых ощущений.

Дешёвый российский дженерик Виагры — «Силденафил», вкупе с опытом жрицы любви, помог поручику снова ощутить себя 20-летним.

Отчего он позже разоткровенничался со своими новыми друзьями..

У каждого из них были свои причины радоваться новому настоящему.

* * *

Следующий день.

— Господа офицеры… есть шикарные новости! По нашей части. Не зря мы сюда перебрались. Похоже, новая Россия по прежнему нуждается в подобных нам лихим бойцам.

— Ты бы ещё сказал — без роду и племени… чего там углядел, Федя?

— Это надо видеть! Прямо из Южно-Китайского моря..

* * *

В одной из групп, посвящённых «работе» ЧВК, кто-то вывалил серию потрясающих эксклюзивных фото.

Палуба БДК из состава ТОФ, заставленная контейнерами с грузами строительного и военного назначения, ракетные крейсер и фрегат вблизи. Следующими были фото с места назначения — с шикарными морскими пейзажами, снятые, очевидно с вертолёта. И уже — на берегу лагуны внутри большого атолла.

Разумеется, среди прочего имелись в наличии… очевидно довольные, хотя и наполовину и небрежно замазанные на цифровых кадрах морды. Вполне себе русских людей в тропической «снаряге». Хотя и без любых нашивок, позволявших их соотнести с ВС РФ.

Знающие люди по аэрофотографиям уже определили место — риф Скарборо и развили дискуссию на счёт целей высадки там. Как выяснилось, лишь несколько лет назад американская колония Филиппины что-то там заявила насчёт своих притязаний на этот риф, но флаг там, в «той истории», подняла только в 1965-м.

Смирнов-Лобанов, впрочем, остался твёрд:

— Езжайте вы оба в это Молькино без меня.

— Вот те на! Ты чего, Иван Спиридонович! Окончательно передумал что ли?

— Стар я для таких дел. Отвоевался уже. Свыше намекнули мне… — он перекрестился и сослался на то, что отыскал про него Кулешов в ВК и рунете — ..даже дату смерти и фото могильной плиты увидел. Может, даст бог, тут хоть на годок другой больше проживу. А вы, господа — хоть в южные моря, хоть ещё куда. В ландскнехты, так ландскнехты. «Селфи» эти после слать будете… в модной форме или вас… неживых уже какие обезьяны двуногие сфотографируют.

А ещё через день Кулешов и Кузнецов поехали в Молькино..

Глава 5 — «Восставшие из могил». Часть III

10 января 1942. Государственная резиденция Президента РФ «Ново-Огарёво». Президент РФ Путин В.В., директор ФСБ РФ Бортников А.В., председатель СК РФ Бастрыкин А.И.

— ..Мы отыскали сведения про обоих. Достаточно много. И в общедоступной информации, и в архивах. Можно сказать, героические личности. Один — замполит заставы в звании младший политрук, с одной из погранзастав в Белорусской ССР, на новой границе 1939-го. Выходил с оставшимися в живых сослуживцами из окружения. И в «тот раз», и в «этот». Второй, лейтенант-красноармеец, командир взвода пешей разведки одного из стрелковых полков в стрелковой дивизии. Тоже в Западном особом военном округе. Такой же окруженец. «Тогда» оба погибли осенью сорок первого. «Здесь» остались в живых, но за неделю успели прилично повоевать, насмотрелись на всю катастрофу июня сорок первого лично.. — Бортников пододвинул папку с распечатками, содержавшими подробности о тех, о ком он только что кратко пояснил сам. — ..с товарищами из следственного комитета достаточно быстро всё выяснили. Наследили они много. Во многих местах на камерах засветились… на территории у нас по прежнему прячутся где-то.

Путин, дослушав директора ФСБ, открыл папку и несколько минут листал её содержимое, несколько раз задерживаясь на фотографиях. Как из архивов, так и уже с камер наблюдения в разных местах в подмосковье.

— ..Товарищи из СССР отрицают любое официальное участие. Да и… понимаете, очень чувствуется… они почти не скрывают.. — Бастрыкин замялся..

— Что именно «не скрывают»? — с интересом поспешил уточнить Президент, взглянувший на главу СК.

— Отношение своё к… фигурантам. И прямое сочувствие к их преступ… акции. Подчёркивают, конечно, что оба уволились из рядов войск НКВД и Красной Армии, но..

Как понял Президент, главы следственного комитета и ФСБ, похоже, в личных беседах с коллегами из СССР, услышали и некоторые «неформальные мотивировки».

— Да понял я вас прекрасно, Александр Иванович и Александр Васильевич. Вы же сами знаете, в Киеве хотели организовать специальный процесс, ещё летом. И требовали выдачи Михаила Сергеевича. Я с большим трудом отговорил Хрущёва от этой затеи с процессом, пусть и заочным. Сколько я ни пытался ему донести идею о том, что ни к чему нам лишние споры с той частью нашего общества, которая видит в Горбачёве… историческую личность… Никита Сергеевич, похоже, так и не изменил точку зрения, как и остальные из нового Политбюро. Так что всё ясно, с советскими товарищами. Может и помогли ликвидаторам сведениями или «сыграли тех втёмную», а может, и «те сами». Но ясно, что они там — как герои, которые сделали «то, что должно». Не то что мы, «слабовольные слюнтяи из будущего»..

* * *

«Как стать советским литовцем». На время… на всю жизнь?

или

«Предатель на предателе сидит и предателем погоняет..»

Вторая половина января 1942. СССР. Литовская ССР. Каунас (Ковно).

«..Оккупанты приподнялись».

«..Подгон был зачётный».

Вот почему большевикам так повезло? Почему в мир сорок первого не попала Америка-2021? Они бы и немцев приструнили, и «руснявых большевиков» выдворили бы подальше на восток..

Воровато оглянувшись на лестничной площадке трёхэтажного дома, он бережно, словно целуя первый раз любимую девушку, вытащил из внутреннего кармана «сонечку» — купленный в «Пскове будущего», за большие «новорусские» деньги, переданные ему дядей, усиленно встраивавшемся в новую власть начиная с момента входа Советов.

«Старый», произведённый в 2006-м году цифровой фотоаппарат Sony c двухгигайбатной картой памяти Memory Stick PRO Duo.. одни названия из будущего завораживали, не говоря о возможности сделать тысячу моментальных кадров на карту памяти.

С которой ныне есть «куда скидывать» и «куда посылать».

Чтобы собственный карман оттопырился!

Член Коммунистического союза молодёжи Литвы, студент-второкурсник Вильнюсского университета Айварас Паулаускас оценил со своего случайного «места наблюдения» (он спускался по подъезду родного дома) проезжавший по улице внизу бронетранспортёр.

БТР-70 или 80. У «82-го», вроде бы так, да… пушечка длинная и тонкая есть и башенка побольше.

Последствия лета прошлого года, того сумасшедшего июня, когда в мир пришла страна из будущего… вот, очередной «подгон».. которой передали своим предкам русские, не спеша катился по каунасской улице на своих огромных 8 колёсах.

Русские оккупанты, похоже, здесь будут долго. Дольше, чем в «той истории»? Что должно произойти, чтобы Литва стала свободной?

БТР по своему внешнему виду был словно… «гроб на колёсах». Да, верное сравнение. Такой же плоский и продолговатый. Только башенка с пулемётом будет стоять, подобно могильному камню над железным гробом на сгоревших скатах… как он видел в снимках и видео из войн «иного будущего»..

Закидать бы его бутылками с чем-нибудь горючим, сверху. Чтобы поджарились там. согрелись напоследок, перед тем как отправится в свой коммунистический ад, из сегодняшнего двадцатиградусного мороза.

У советов сейчас куча новинок, полученных с обширных складов воинственного государства из будущего, нашедшего единственного союзника в настоящем.

БТР-ы, АКМ-ы у каждого бойца чекистских оперативных войск. Много автотехники и прочего.

У подполья, как обмолвился дядя — совсем мало гранат, единицы автоматического стрелкового оружия, собранного с полей летних битв.

Пистолеты, немецкие карабины, русские «мосинки», «коктейли молотова». У разрозненного и стремившегося хотя бы выжить литовского подполья в Каунасе и Вильнюсе оружия было очень мало против всей советской мощи.

Да и, как подозревал Айварас, подполье чекисты проредили знатно. По крайней мере в июле и августе, сразу после возвращения Советов сюда, свирепость и многочисленность арестов поразила даже их покровителей на востоке.

Проклятые немцы! Никого не брали с собой. Там можно было бы добраться до свободной страны за океаном. Пока свободной?

Впрочем, после сожжённого атомными ракетами Рура немцы до смерти боятся новых русских. И ненавидят. Ещё больше, чем тут, в Литве? Или нет? Просто склоняются перед неодолимой силой?

* * *

Дядя обмолвился, что пару своих, из Lietuvos Aktyvist Frontas (К.И. — «литовский фронт активистов»), он, благодаря поискам Айвараса в рунете, уже спас.

У советских чекистов, похоже, на все не хватает сил и людей, а эти, из будущего, не очень то сюда, в Литву и «остаток СССР» едут.

Оценил он и внешний вид «энкаведешников», вооружённых автоматами АКМ, на броне. С открывающими только прорези глаза шапочками-масками, под старыми красноармейскими касками со скатами.

«СШ-36 всё ещё носят. Сочли видимо, что большевичкам старые сойдут».

Айварас искренне считал себя «первым в Литве специалистом антикоммунистического подполья по OSINT-у» (К.И. — «Open-source intelligence», «разведка по открытым источникам»), «умело втёршимся в доверие к большевистской власти и её покровителям из страны будущего».

Внешний вид и вооружение чекистских спецвойск «нового облика» он оценил.

Под потомков своих, наполовину красных, наполовину белых, «косят».

«Косплеят», вот!

«Как в советской армии и армии РФ принято — на бэтээре сверху катаются..»

Приобщение к рунету было фантастически заразным. Словечки и фразочки чужого, странно изменившегося русского языка «оттуда» липли. Хотя, как правило, словом «оккупант» «там» и «тут» называли совсем разные стороны.

Но влияние специфических «около-милитарных» групп в ВК уже сказывалось, и русский язык «оттуда» он ныне знал, можно сказать, уже в совершенстве.

И информации в рунете можно было извлечь — море.

От порнографии, существование залежей которой в рунете он открыл случайно и исторических сведений по конкретным персонам в Литве, до описания образцов оружия с множеством прекрасных фотографий. Автомобили, танки, самолёты, ракеты, ручное оружие. За 80 лет тому вперёд.

В потоке новой информации можно было захлебнуться. Иногда он ловил себя на предательской мысли о том, что — «может, бросить всё и перебраться как-нибудь в РФ?»

Понабрались обновок — снова процедил про себя Айварас. Улов новых фоток в группе ВК, жаждущей от «своего инсайдера в Литовской ССР», был впечатляющ.

Те, кого он видел сегодня — очевидно, из какого-то (1-го,3-го или 5-го) мотострелковых полков 22-й мотострелковой дивизии оперативных войск НКВД. Казалось бы, секретные сведения легко и безнаказанно можно было обсуждать в сети будущего. Его уже просветили там, что дивизия оперативных войск НКВД, понёсшая тяжёлые потери в боях с немцами в июне, восстановлена и пополнена осенью за счёт лучших бойцов демобилизуемых частей РККА. И вот, на «Сонечке» есть фотоподтверждения. Партия откапиталенных БТР передана в чекистскую дивизию. Бойцы которой, по крайней мере частично, перевооружены на автоматическое оружие. По слухам в группе, у них есть также станковые и ручные гранатометы..

* * *

Тогда, в июне, полки этой дивизии вместе с другими соединениями красных не только держали разваливающий советский фронт в Литве и Латвии, но и, как понял Айварас со слов своего важного знакомого, бежавшего вместе с Советами на восток, прикрывали свою партийную власть.

В группе ВК он уже прочитал про операцию по эвакуации советского правительства Литвы и органов НКВД, проведённую одним из полков этой чекисткой дивизии. Операция по эвакуации правительства Литвы была начата уже 23 июня по маршруту: Каунас, Кармелов, Иена, Укмери, Утэна, Двинск, Полоцк… вместе с партийными, чекистами бежали и те, кто прислуживал красной власти.

В том числе эвакуировался и тот, кто сделал его своим протеже после возвращения.

Советская власть, в «этот раз» быстро вернувшаяся в Литву, использовав исторический шанс, выпавший из-за временного катаклизма, о котором по прежнему спорили все — он профессоров в университете до торговок на рынке, старалась опереться на молодых, в первую очередь тех, кто связал себя с коммунистичесеской идеологией сразу после входа Советов сюда в 1939.

Дальновиднось дяди и его знакомство с Eduardas Miezelaitis, быстро ставшим себя называть Эдуардасом Беньяминовичем Межелайтисом, подтолкнули Айвараса в молодёжное литовское коммунистическое движение в начале 1940-го.

В отличие от коммунистического фанатика Межелайтиса, бывшего всего на несколько лет старше Айвараса и участвовавшего в «другом подполье» — коммунистическом, ещё в 1935-м, поступок Айвараса был исключительно расчётом на то, что подобное принесёт ему личную пользу.

В июне 1941, когда советы под натиском немцев побежали, он вовсю костерил себя и дядю!

Но всё моментально повернулось в иную сторону и… вернувшаяся коммунистическая власть «вспомнила своих»..

Межелайтис, сразу выступавший как активный сторонник вхождения Литвы в СССР, с лета 1940 года, благодаря литературным задаткам и коммунистической ориентации, работал в редакции газеты «Komjaunimo tiesa» («Комъяунимо теса» — литовская «Комсомольская правда»), где первым редактором до него был Феликсас Беляускас, ещё с 1932 года состоявший в незаконной тогда Коммунистической партии Литвы.

Беляускас в 1940 стал 1-м секретарём ЦК Комсомола Литвы, а с февраля 1941 года уже и членом ЦК Коммунистической партии (большевиков) Литвы!

Так что молодой и расчётливый литовский комсомолец Айварас, прислушавшийся к своему хитрому дяде, был вхож в круги, приближённые к высшей коммунистической власти в Литве..

* * *

Конечно, ему крупно повезло. Парадоксальный совет дяди, контактировавшего с антисоветским «фронтом литовских активистов» — вступить в союз коммунистической молодёжи, оказался всё же верным выбором.

Всё к лучшему обернулось. Сейчас Айварас знал всё, что было «тогда».

Чекисты ныне вовсю «шерстили» Литву, но их гребень прошёл мимо «молодого коммунистического активиста»..

Про себя он в рунете ничего не нашёл. Видимо, сгинул тогда в большую войну. А сейчас — большой шанс, и он уже воспользовался им!

* * *

Такая удобная и безопасная жизнь с «двух сторон» нравилась ему. Себя он воображал настоящим разведчиком, который водит за нос всех!

«Ништяки» же валились от всех — антисоветскому подполью нужна была кое-какая информация из рунета, литовские комммунисты доверяли своей молодой поросли, сам ректор университета, Биржишка Миколас, на которого дядя имел какое-то влияние, старался вести себя «ниже травы, тише воды».

Дядя скормил тому то, что отыскал Айварас про ректора — тогда, при немцах аж до 1944 оставался на своём месте, после с ними сбежал, а позже и в США.

Странно, что коммунисты его оставили… «кадровый голод у них по всем позициям», а тот и рад стараться и «прогибается сейчас»?

* * *

В июле, сразу после триумфального возвращения Советов в Литву, Межелайтис, с его собственным покровителем Беляускасом, показали ему ноутбук, привезённый главным комсомольцем Литвы из РФ и «книжку про компьютеры».

«Помоги нам разобраться, мы тут застряли».

Он и разобрался. Один шанс в жизни — и он его использовал!

Вот и сложилось всё вместе.

«Надежному комсомольцу» доверили работать при технике из будущего в университете.

Но он сам, Айварас, про всех всё вызнал заранее. Пока такая возможность есть мало у кого.

Эти, из «России будущего», привезли, в систему образования, в университете, только один компьютерный класс, а ему, как «технически подкованному» комсомольцу, уже освоившему превосходную техническую новинку, дали комсомольское задание — помочь осваиваться с компьютерами преподавателям университета.

Вот он после занятий и занимается с ними. Учит работать в ОС, офисному пакету и много чему прочему, что сам освоил буквально по наитию на ноутбуке 1-го секретаря комсомола советской республики.

* * *

В той группе в ВК он, можно сказать, даже стал там своим, «ником» Chupacabra обзавёлся.

Достаточно было поначалу «лайкать» фото военной техники из будущего и всё новые кадры пленных немцев и битой немецкой техники из июня 1941, продолжавшие выплывать и выплывать в сеть. Да «весело ржать» над шутками про литовский народный праздник обломайтис, эССтонцев и латыша, у которого — х%й да душа..

Легко сошёл за своего.

Он тогда же, когда осваивал рунет сам, после появившегося доступа в сентябре в универовском компьютерном классе с доступом в сеть, начал подкидывать фотки с мест боёв, с до сих пор стоявшей битой советской и немецкой техникой. Вообще после этого в группе стал «козырным чуваком»..

За сегодняшние фотки ему снова немного деньжат отсыпят. Каждый кадр — 50, иногда 100 ново-русских рублей.

Много ли «бедному студенту» надо?

Сейчас он — один из первых в «Литовской ССР» владельцев карты «Мир», эмитированной Сбербанком РФ. Ему не очень была понятна эта страсть людей из будущего к «свеженькому контенту» и к «отсталым аборигенам из сороковых», но за его фотки платили, что ещё надо?

А уж как их делать незаметно, он научился, благо фотик совсем маленький, автоматически настраивающийся и доступ в рунет в университете есть.

Там, в рунете, он и прочитал, что из Псковской области магистральные сети связи «начали продлевать в СССР» уже в конце июля прошедшего года.

И сейчас в столицах всех оставшихся республик СССР есть доступ в рунет.

У «партии, органов, научных и культурных учреждений высшего уровня и народного образования, а именно в ВУЗ-ах».

И именно в самое слабоконтролируемое звено он пролез, ощущая теперь себя «незаменимым и полезным».

* * *

Успел нащёлкать несколько кадров через щели в кое-как забитом досками, ещё с летних перестрелок в городе, окне в подъезде. Всё, вперед… два дня дома закончились, завтра из родного Каунаса — в Вильнюс, дальше на учёбу. А также… к компьютерам и доступу в рунет.

В крупных городах Советы, вернувшиеся в июле, провели массу «зачисток».

По слухам, всё что смогли за эти полгода сделать им антисоветское подполье — закидать в октябре бутылками с горючей жидкостью две грузовика с чекистским бойцами где-то на лесной дороге.

С тех пор «зачистки» идут, одна за другой. Но всё равно оккупанты боятся. По слухам, они даже с неба наблюдают, с маленьких «беспилотников», полученных из РФ.

Хорошо, что у этой России, выступающей их «спонсором», куча проблем с электроникой, много большевиков снабжать не могут.

А БТР-ы эти новые… вон, лихие ичкерийцы, как в 90-х жгли!

Он до сих пор не мог забыть ту радость, как гоняли армию развалившегося СССР какие-то оборванцы с гор. Видео в рунете было полно. Никто их не убирал оттуда. Ему до сих пор было непонятно то безразличие, с которым пришельцы из будущего относились к своему рунету.

Он в тут ночь, засев в классе, не мог оторваться от просмотра роликов и фильмов, пусть снятыми сами же русскими из будущего про «разгром майкопской бригады», про отряды Шамиля Басаева и Хаттаба..

Просмотр тогда согрел его какой-то волнующей надеждой. Литва ещё будет свободной! Когда-нибудь, когда восстания покорённых народов сотрясут и СССР и РФ.

Когда-нибуд..

Лет через 60?

Он может и не дожить до этого..

Одно радует — «тупые иваны», даже из будущего, ничего сами придумать не смогли, всё у Америки и Англии своровали — атомную бомбу, ракетные двигатели, компьютеры, процессоры… и копировали кое-как и не так чтобы уж и много.

Он всё знает! В рунете те из русских, кто честные, сами пишут!

Всё, что имеет РФ, своровано и кое-как содрано.

Как дядя говорит — пока они проблемы кое-как решают, мы тут всё освоим, своими станем.

«Как тогда».

А в нужный момент, когда у них там в Москве и в Киеве снова власть делить будут, сами отделимся от них. Может, и США тогда подтянутся, смогут сделать свою атомную бомбу и ракеты.

Хочется, чтобы всё это настало побыстрее. А пока надо пользоваться преимуществами «ништяков из будущего», сойти за своего оказалось очень легко.

Дурачки из будущего совсем не комммунистические, не подозрительные, хоть Путина их ругай, хоть Сталина. Всём наплевать..

* * *

Межелайтис, тоже дурачок, всё ещё гордится, что «тогда» остался «коммунякой» до конца. Мечтает, что ныне Литва навсегда останется советской..

Вон какими статьями разродился насчёт погрома в гараже «Летукис»!

Конечно, там свои перестарались… забивать ломами местных евреев, как некрасиво!

Зато, красные, с подсказок этих, из будущего, «по горячим следам», да зная многое про июньское восстание из архивов, многих в июле схватили..

Межелайтис себе имя сделал. Коммунисты устроили целый процесс в июле. Всех, кого смогли отловить — как убивавших евреев, так и тех из бойцов восстания, кто наносил удары по краснопузым в июне, скоро судили тут же, в июле..

Почти три десятка вообще повесили. Трупы на ратушной площади в Каунасе болтались целых 24 часа, прежде чем их разрешили снять.

Большевистская власть спешила сводить счёты, используя помощь пришельцев, по свежим следам.

Айврас нарыл, по просьбе дяди, в сентябре кое-что… предположения знатоков в рунете, что совместная директива НКВД и НКГБ СССР № 494/94 от 11 сентября 1943 года «той истории» послужила в «этот раз» образцом для аналогичного документа, принятого в конце июля 1941-го.

Согласно той, из «иного» 1943-го, не совершившие убийств рядовые формирований, помогавшие немцам, репрессиям не подвергались.

Зато верха и замешанных в крови сейчас искали безустанно..

Межелайтис горд своей ролью и постоянно «несёт пургу» про интернационализм. Про то, что надо учесть все ошибки прошлого..

Ничего… Айварас будет скромен и услужлив. Даже произносит слова об будущей «конвергенции» социалистического СССР и капиталистической РФ.

Бред какой.

Что те коммуняки, что те русские..

«Мокшане», как их украинские борцы за свободу в 2021 называли.

Жаль, что их нет тут… А с русских «либералов» — как «из говна пуля».

Ещё придёт время, он лично всадит нож под ребро этому предателю литовской нации.

Лишь бы Америка поскорей обзавелась своей атомной бомбой. Чтение рунета ему очень помогло «разобраться, что к чему»

И очень хорошо, что РФ немцев прогнали. С ними свободы бы у Литвы точно не было. Но Америка коммунистов победила «там». Победит и «здесь»..

Всё будет к лучшему для Литвы..

Глава 6 — Пепел перестройки стучит в их сердца. Часть I

«Плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его своим другом!»

(Из работы русского отставного генерал-майора Алексея Ефимовича Едрихина (Вандама) «Наше положение» (1912))

Середина апреля 1942. Великобритания. Центральный Лондон. Улица Хай-Холборн (High Holborn) Паб «Принцесса Луиза» (Princess Louise, Holborn).

Число солнечных часов в Лондоне в апреле заметно увеличилось по сравнению с мартом. Потрясения прошлого года — от ядерного пришествия страны из будущего, до всех последующих изменений жизни Европы и мира постепенно успокоились — как по скоротечным и мгновенным последствиям в мировой войне и политике, так и в головах обитателей самых отдалённых уголков планеты. Отныне население множества стран, жадно глотавшее новости и истории «что было в тот раз?», разносимые радио и газетами и множившейся кинохроникой, постепенно вошло в новых ритм. Кушать по прежнему хотелось как минимум три раза в день, работать для этого часто приходилось много и тяжко, а новинки из будущего, по прежнему были доступны немногим избранным… по сравнению с числом желающих.

Слышали и даже видели многие. Даже пользовались кое-где разными образцами технических диковинок из 2021-го. Самые богатые… в первую очередь, из стран, вовремя подсуетившихся летом 1941-го.

Страна из будущего, крайне занятая своими проблемами от радикального и безвозвратного разрыва торговых и производственных цепочек 21 века, снова «прорубила окно в Европу».

С теми, кто хотел, с теми, кто желал и с теми, у кого было что предложить взамен пока не реки, но ручейка товаров из будущего.

Её «окном в Европу» и «цивилизованный мир сороковых», как бы не издевательски не звучала эта фраза, стала Великобритания.

Чему было несколько причин. Главной из которых было, как ни странно, не только решение, принятое и продавленное у себя дома, буквально по-наитию, Черчиллем.

А нечто иное… иллюзии и воспоминания об контактах, атмосфере и блеске «Лондонграда» части «компрадорской» (или таки компрадорской?) элитки главной пост-советской страны.

Очень большая часть этой элитки отнюдь не пропала во время смещения во времени, и отнюдь её активами были не только счета в иностранных банках, яхты и недвижимость «там».

Производственных и финансовые мощности в «этой стране» и «у этих ватноголовых», у через губу относящейся к ним элитки, рассматривающей Россию только как место для производства того, за что можно получить на утерянном ныне западе огромные и «настоящие» деньги, оставались на 1/7 земной суши.

Также в стране осталась и основная масса обслуживающую компрадорскую элитку «культурная элита» — «честь и совесть нации» с самовыписанной на это справкой и огромным самомнением насчёт себя и «быдла вокруг».

А вожделенным местом для первых и обслуги оставался «условный запад». Флёр которого вокруг, конечно, было не таков, как в 2021-м, но образ в голове то хранился не потёртым

Совокупность этих обстоятельств и третьего фактора — доходящего до лёгкого морозца исключительно «дипломатических отношений» РФ с «США сороковых», вылились в многие последующие события. Но в 1942-м, пока что всё было только «на старте». Иногда даже с приставкой «фаль»..

Общественность и правящие круги страны Рузвельта, впитавшие знания об «том триумфе» США, не желали знать ничего, кроме своей версии «можем повторить!». А Великобритания же, оттеснив «жалких вишистов», решила поднадкусать всё, что сможет первой! Знание о грядущем распаде «империи, над которой не заходит солнце», способствовало временному просветлению в мозгах и желанию какое-то время не чрезмерно увлекаться масштабным рассматриванием русских «как неполноценных белых».

Впереди теоретически предстояли двадцать пять лет «дружбы», прекрасного цейлонского чая, колониальной экзотики и недвижимости в лондонграде-лайт взамен на рубли. На которые в РФ таки можно было кое-что приобрести из того, чего не было в сороковых больше не у кого..

Впрочем, нашлись сразу и те, кто работал на главного бенефициара «не случившейся по настоящему» второй мировой..

* * *

Их было трое. Вполне себе дружеский «междусобойчик». «Дёрнуть пивка в лАндоне, можно зачётно и в сороковых», как определял себе очередную их «тусовку» гражданин РФ.

Слово это его собутыльникам уже было знакомо. Как и иные, из сленга сорокалетнего жителя будущего, работавшего в срочно восстановленном Торговом представительстве Российской Федерации в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии.

Вместо оригинального пропавшего, вместе со всем своим персоналом, в 2021-м..

Большой бизнес двух стран, пусть и со скрипом, набирал кое-какие обороты, ибо неизбежные проблемы, связанные с утрясанием взаимодействия двух разных систем, до того функционировавших вообще в разных веках, преодолевались при обоюдном желании.

А люди, подобные Михаилу Иосифовичу Липскому, вполне себе успевали делать свой личный гешефт, менее чем за год изрядно обзаведясь связями и контактами в стране- обрюзгшем бывшем хозяине прошлого мира, решившем использовать новый шанс.

В оформлении больших сделок страны Липский участвовал в рабочее время, а за пределами его, вместе со своими двумя новыми компаньонами по полуофициальному бизнесу толкал в Великобританию то, что «разлеталось здесь на мах».

Ту самую бэушную электронику, которая была разрешена к официальному вывозу из РФ. Наподобие той, к звучанию из которой прислушивался сейчас Джеймс..

Фирме, скупавшей в РФ старые работоспособные раритеты электроники 80-х,90-х, разрешённые к вывозу, очень пришёлся ко двору «свой человек» в торгпредставительстве РФ в Лондоне..

Разумеется, они были лишь небольшой частью того, что ныне шло в контейнерах, ныне прибывавшие морем в обоих направлениях из (и «в») Санкт-Петербурга в первый в Европе терминал, сооружённый за остаток лета и осень 41-го в районе исторического Порта Тилбери на Темзе, срочно подготовленный для нараставшей торговли Великобритании с РФ, позволили зимой увеличить объём грузоперевозок между страной из будущего и её основным (не считая оставшейся части СССР) торговым партнёром из сороковых.

Как и завершённые работы по разминированию на Балтике.

Привезённая в конце марта первая партия из двух тысяч «Грант» и «Нив» (из числа тех упрощённых моделей с комплектующими только из РФ, которые выпускал ныне волжский автогигант) разлетелась в Великобритании подобно пирожкам, но значительного увеличения автоэкспорта Россия обеспечить не могла. Основное число выпущенных машин «АвтоВАЗ», ныне полностью перешедшего под контроль госкорпорации Ростех и структур Минпромторга, сжирал внутренний рынок.

В Европу, за исключением этой партии и небольшого числа УАЗ Патриотов, привозили лишь небольшое число машин со вторичного рынка по индивидуальным заказам.

Так что и в Великобритании и в континентальной Европе изредка можно было увидеть машины не только производства РФ, но и других стран из 21 века… у тех, кто был готов как-то искать проблемы с запчастями и тратить огромные деньги на «утраченную роскошь будущего».

Внутренний рынок РФ пока что съедал всё новое — от самых престижных и выпускаемых малыми партиями в десятки экземпляров «Аурусов» до народной массовой «Гранты».

Особого автомобильного бума техники будущего ни в Европе, ни в более богатых США, куда кое-что попало уже через «вторые-третьи руки», пока не случилось. Увеличение производства шло небольшими темпами, и срочный переход на исключительно отечественные (для РФ) комплектующие лишь добавил «проблем роста».

С грузовыми автомобилями дело обстояло лучше. Число их за пределами РФ, в первую очередь за счёт поставок в СССР, составляло уже около десяти тысяч. КамАЗ очень оперативно перешёл на производство классических лоукост-грузовиков только из российских компонентов и узлов.

* * *

Джеймс Линч, заказывавший «first round» — напитки для всех их троих «по первому разу», с интересом прислушивался к мелодии, лившейся с бэушной «видеодвойки», установленной за спиной хорошо знакомого бармена. Смотреть видеозапись «ливерпульскую четвёрки» было неудобно из-за спин посетителей, но главным был звук.

..Великобритания успела по уши влюбиться в того, которому сейчас было всего полтора года и который стал самым известным ребёнком Великобритании..

Джонн Леннон и другие участники «Битлз», может и не станут «тут» теми, кем стали в «ином» будущем, но песни их покорили метрополию старой Империи сразу.

Страна из будущего приволокла с собой множество музыки — от шедевров до «музыкальных ужасов будущего» на разных языках и даже без оных, которые получили определённую популярность среди всяких маргинальных слоёв Великобритании сороковых, но по настоящему сердца бриттов, как в 60-х иного хода времени, «Битлз» завоевали быстро. Чему способствовало «мгновенное обретение» в 1941-м всего «массива их творчества»..

Повернувшись к своему приятелю из «новой России», он продолжил ранее начатый разговор:

— Михаил, нам с Артуром… — он кивнул в сторону взявшего кружку Уилсона — ..хотелось бы узнать, что ты думаешь по поводу настроений у вас в стране. Видишь ли, вся эта шумиха, связанная с прекращением бойни и ядерной атакой на Германию, спала, политики своё высказали, в мире все поняли, что Россия — не Советы, но… насколько вы готовы открыться миру? А то знаешь, что пишут в Америке про вас?

— Ты про конспирологию? И что мы что-то скрываем про смещение во времени? Ну глупости же… - понял контекст Липский.

— Но там… - заметил Артур, недавно влившийся третьим (как отвечавший за «заокеанское направление» поставок б/у электроники) в большой бизнес тех, кто в РФ стоял за спиной Липского — ..по настоящему боятся.

— В США всегда полно было всяких сект. Все эти проповедники «конца света» всегда находили кучу идиотов, с которых нужно стричь шерсть.

— Но сейчас, после смещения во времени, причину которого все религии толкуют как божественное или дьявольское вмешательство, а ваши, из 21 века учёные ничего не могут сказать определённого, они получили очень большое влияние. И их триумфальное выступление в сенате США! Вас же там обвинили что вы что-то изобрели и «мстите за распад СССР 1991» и устроили перенос сами..

— Да, читал. Ну глупость же. И про инопланетные технологии тоже сказки. На многих слишком дурно повлиял медиа-контент из будущего, растащенный по планете. Вы просто первый раз компьютерную графику в фильмах увидели..

— Но верят же… а что в ваших кругах считают?

— В каких? В России? Да кто во что горазд. Кто — что причина в инопланетянах или боге. Большинство — в официальную гипотезу Академии наук про возможное вмешательство из будущего или какой-то инцидент ТАМ с исследованиями времени… то, что зона смещения и очертания границ такие, какие есть, сразу отбрасывает природную причину. Большинство радуется, что никто больше на Россию напасть не сможет. Верят, что все причины лет за пять порешают..

— А в… твоих кругах? Что твои знакомые в… Российском союзе промышленников и предпринимателей? — чётко выговаривая русскую аббревиатуру,

— Про конспирологию или про бизнес будущий с «западом»? — Липский сразу ухватил, куда повёл нить рассуждения Уилсон.

— Разумеется, Михаил, я про настроения в вашем обществе и среди бизнесменов. Они же всё равно понимают лучше нас, как ваши власти смотрят на… остальной мир. Будут ли они дальше проводить экспансию? Мы, хоть и подписали с вами договор, за что Черчилль уже получил свои овации, тоже… прости за прямоту, опасаемся. Тем более, ваши сквозь пальцы смотрят на все внутренние репрессии в остатке СССР. Ваши оппозиционеры пока штрафами отделываются. Но у нас многие задаются вопросами об истинных, может, пока скрытых, намерениях Путина. Я не знаю, кто надоумил этого Локкарта… - он достал из портфеля пару газет и положил их на столик, но чтобы и «Evening Standard» и «Daily Mail» в один день напечатали одну и ту же статью..

— Локкарт, Локкарт… это же тот, который в каком-то деле в заговоре против Ленина в 1918 засветился! — осенило Липского, чертыхнувшегося и пробормотавшего — ..чёрт, до сих пор не могу привыкнуть, что куча людей, про которых в книгах читал, живы и… работают… непонятно на кого… - добавил он, вчитываясь в строки статьи из пододвинутой ему приятелем и компаньоном газеты.

* * *

..в наш мир не прошенной вломилась страна-монстр из будущего. Россия из 2021-го — недовольный и могущественный монстр, не менее нашего разозлённый случившимся катаклизмом смещения огромной территории со всеми живущими на ней в иное время. И сейчас, эта страна-монстр… о, нет-нет, она даже не устанавливает новые правила для всех! На самом деле, обстановка хуже — она пытается переделать мир «под себя» И их действия, после операции «принуждения к миру» Германии, говорят сами за себя. Их одновременные политические махинации с Японией и представителями официального Китая и коммунистов Мао Цзэдуна, их наглая операция в Южно-Китайском море — начало какого-то нового грандиозного вмешательства в мировые дела? Изучая методы России из 21 века, мы увидели, что они, как и в будущем, сначала отправили на Скарборо свою карманную «Частную военную компанию». Чтобы, если что пойдёт не по плану, иметь возможность умыть руки! А когда США и Филиппины не рискнули идти на конфликт, русские уже официально строят из Скарборо, используя опыт Китая из 21 века, «бетонный остров». И новые, известные всем слухи, про их поползновения в другой части света! Их идея «Россию обделили при разделе мира тропическими островами» и и идею-фикс «обмыть сапоги в Индийском океане», теоретик которой недавно покинул наш мир, вполне жива и воплощается властями РФ в реальность! Что будет творить с нашим миром самозваный гегемон? Они любят повторять «мы — не США 21 века»? Допустим. Но не станут ли они ещё хуже… как в той советской классической пьесе, автор которой пропал вместе с советским Ленинградом? Убивший дракона сам станет драконом..

* * *

— Уязвил… нашёл чем ткнуть. Чувствуется… перо профи… из разведки. — хмыкнул Липский, дочитавший статью — ..Понимаете… Джеймс и Артур, США в 21 веке, как у нас говорят, совсем «потеряли берега», что означает… наплевали на все рамки и приличия. Вот от этого, и надо рассуждать. После того, как распался СССР, они стали себя вести — хуже некуда… по принципу «Победитель получает все». А они что, победили? Нет, мы сами сдались. В объятиях слится мечтали. Так что сейчас у нас многие свести счёты хотят. Намного больше, чем вы думаете. Но… американцы на Путина молиться должны… он самый главный либерал в Кремле. У нас давно слово «перестройка» — как ругательное. Все эти… Скарборо и прочее… всё это мелочи. Он просто… оконтуривает всё. Тут наше, тут ваше. Считайте, как вариация Доктрины Монро на русский лад. Именно что правила и поделить мир предлагает. Оттого и предложил Черчиллю и Рузвельту. Ваш согласился. Рузвельт — закусил удила. А Горбачёва, когда его пристрелили, так полстраны порадовалось, а другая — возмутилась, почему только сейчас? Это вам для понимания..

— Но Горбачев же хотел лучшего? Без ядерной войны? Вы же выиграли по итогу, ваша экономика стала более качественной и жизнеспособной, чем советская.

— Увы, не его усилиями. А вопреки ему. И какой ценой! Да, хотел… благими намерениями дорога в ад вымощена, лузер он. А Путин сейчас… после того, как Германию занюкал, у патриотов наших, которые его раньше поругивали за нерешительность и половинчатость, сейчас за второго Сталина… только без коммунизма. Там вокруг него полно ястребов, в отличие от «либеральной башни». Но вам не о чём беспокоится, угомонятся скоро. Им скоро США пятки поджаривать начнёт, если сядем на печь… как в сказках.

— Михаил, ты такого высокого мнения о США?

— Позицию «мы сможем сами» они сразу заявили, а информации для научных исследований из России утекает много. Не всё сводится к ядерному оружию.

— Bell Telephone Laboratories только в марте смогли повторить транзистор, даже со всей информацией, доставленными из России. Просто они шум большой из этого организовали. Особенно на фоне того, что ваши всё ещё не могут запустить массовое производство новых компьютеров у себя..

— Поживём увидим… - махнул рукой Липский — ..сейчас мой round, что будете заказывать, господа?

* * *

Контакт, установленный с русским, как и совместный бизнес тоже, обеспечивая отличное прикрытие Артуру Уилсону.

Гром в Лондоне, когда общество узнало о количестве и именах советских агентов внутри британской секретной службы — начиная с Филби и остальных из «Кембриджской пятёрки», потряс всех. Как и выплывшие сведения об их делах.

Тем не менее, всё это ничем не помешало сделке со страной из будущего. Агентов выкинули из страны, а секретная служба сменила место дислокации и стала вытаскивать из разных частей мира малоизвестных в будущем сотрудников, всячески адапатируясь и изучая опыт «80 лет тому вперёд».

Работавший в США Уилсон ныне старательно, совмещая реальные бизнес-отношения, устанавливал прочный контакт с русскими деловыми кругами.

И, заодно… работал на ФБР. Которое ещё несколько лет назад завербовало его в США.

Необходимый контроль за деятельностью британских кузенов принёс неожиданный бонус. Срочно отправленный по вышеуказанным причинам в британскую метрополию Уилсон продолжил работать не только на Корону, но и на Американского Орла… по новой, фантастический важной и интересной теме!

* * *

Середина апреля 1942. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

Хочу подвести некоторые итоги наблюдения за реалом, оказавшися намного более безумным, чем многие фантазии. Наблюдения, особенно актуальные среди по прежнему пишущей про АИ братии. Ракетки, самолётики, «железо» и софт.

Ракеты и передовые технологии:

Наблюдая в течении осени, зимы и весны интенсивные учебно-боевые запуски всяких дальнобойных новинок нашего ВПК наподобие «Циркона» и нынешненедельнишного «Сармата», хочется сделать достаточно благолепный вывод:

Хотя сейчас ни у кого из потенциальных противников РФ нет ни то что средств ПРО, но даже и любых зенитных ракет, разработку того, что создавалось в 21 веке для удержания в рамках любых поползновений ох:?вших США-21 века, продолжать подобные ОКР нужно просто для того, что не было любой утери компетенций и сохранения безусловного превосходства над всем окружающим, очень злобным и достаточно малочувствительным к миллионным потерям миром сороковых годов. Как в отношении «гиперзвука», так и новой МБР. Кроме того, нужно помнить, что старые многоголовые «Воеводы», несмотря на то, что будут стоять на боевом дежурстве ещё лет 10, нуждаются в замене. Так что новый «Сармат» — это то, что доктор П. прописал:-) Да и разработчикам — «Макеевцам» и изготовителям с «Красмаша» — это гарантированный госзаказ! Как и прочим смежникам..

Самолёты для ВКС:

Как ни жаль, но мне кажется, работы по доведению и поставках в ВКС Су-57 и Су-75, о существовании проекта которого мы узнали только после катаклизма, будут идти минимальным темпом. Великолепный Су-35 с ракетой Р-77 останется королём неба химеромира на ближайшие лет 20.

А вот с ударными Су-34 будет интереснее. Производство их, отлаженное и масштабное, безусловно будет сохранено по тем же причинам, что и в отношении новых ракет. Его боевые возможности будут перекрывать не только существующее вооружение любых супостатов, но и их потенциальные новинки, которые «местные», интенсивно старающиеся изучить и внедрять любой «опыт десятилетий», будут создавать. Он должен, в новых модификациях также тащить несколько тонн бомб, иметь возможность обнаруживать все виды облучения (от РЛС и лазерное) без мёртвых зон, использовать без проблем противорадиолокационных ракет, и иметь оптико-телевизионную систему, способную отслеживать цели типа «танк» с пары десятков километров под любым углом. Два члена экипажа Су-34 дают ту свободу в полёте и боевом применении, которую невозможно достичь одному. Работать по целям, смотреть по сторонам и управлять одному тяжело.

Остальное, стационарное по известным координатам, можно выбивать издалека тактическими и крылатыми ракетами.

Общее:

Нужные новые инерциальные навигационные системы с минимальным уходом. Чем быстрее, тем лучше. Глонасса, даже в минимальной работоспособной конфигурации, не будет ещё несколько лет..

Гражданские и транспортные самолёты:

Начальная стадия реализации постройки будущего массового своего, не имевшего отношения к «партнёрам» из иных стран 21 века, парка не боевой авиации:

ОАК начала производство 20 (из намеченных на 8 лет 120) Ту-214. Также началось увеличение существующего объёма производства новых модификаций Ил-76 и Ил-96.

Теперь, животрепещущая и касающаяся всех тема российской микроэлектроники..

Обещанное, в угаре первых дней после смещения возобновление выпуска Эльбруса-2СМ, не случилось. Подсчитали, как я полагаю, и решили заняться более важными нуждами, более системно. А пока… «перетерпим несколько годков на имеющихся запасах». Тем более что парку ВТ в стране немного помогла эпидемия ковида, заставивший срочно многих обновить свои ноутбуки, десктопы и смартфоны до смещения во времени.

Обстановка сейчас:

Наиболее продвинутое наше высокотехнологичное электронное производство на «Микроне» загружено под завязку. На удвоение объёма производства руководство ныне мирового флагмана микроэлектроники потребовало (и получило от государства) несколько десятков миллиардов рублей. И это удвоение будет производиться за счёт оборудования бывшего «Ангстрем-Т».

На удвоение выпуска кремниевых пластин с топологией 180нм и 90нм. Тех, самых «вафель», из которых после и делают чипы..

С 3000 до 6000 «вафель» в месяц.

Производством каких именно чипов загружен сейчас «Микрон»?

Выпуск полутора десятков миллионов чипов для пластиковых карт в год. Хотя нужно, учитывая потребности РФ, СССР и даже «всех остальных» раз в 20(!) больше..

.. для начала!

А вы как думали, почему пошло продление сроков действия пластиковых карт? Вот именно поэтому! Сейчас, по быстрому доппартии за бугром не закажешь..

180 нм сейчас идёт не только на чипы-микроконтроллеры для пластиковых карт, паспортов и на разворачивающееся производство универсального микроконтроллера МIK-32 Амур, который теперь — «наше всё» для систем автоматизации, измерительных приборов, инфраструктурной аппаратуры, бортовых устройств, интернета вещей, умного дома, медтехники, транспортной инфраструктуры и робототехники.

Есть информация, МЦСТ пробует 4 ядра от 16-ядерного Эльбруса-16С на 16нм техпроцессе, который планировался к концу 2022 получать с TSMC (где тот TSMC и где тот Тайвань сейчас?) поместить в процессор на более толстом 90нм техпроцессе для производства на Микроне. Срок для запуска производства — примерно 2 года.

Будем ждать. Как и модулей памяти на техпроцессах 180 и 90нм.

И. своих, новых литографов, своих новых фоторезистов с высокми уровнем чистоты (за что ответственен НИИМЭ), кислот для микроэлектроники (РХТУ с Химмедом) и многого другого. Есть отдельные уже практические проблески, как с метрологическим источником излучения для поверки литографических масок с нормами вплоть до 3–5 нм, как основным компонентом литографа.

Насчёт софта:

Стационарное:

«Base Альт» (во всех её ипостастях под десктопы, серверы и всех архитектур) — теперь наша ОС на ближайшее будущее. Windows будет доживать свой век без обновлений.

Мобильное:

Аврора ОС, по большому счёт ждёт запуска производства своих планшетов и смартфонов. Пусть они будут и более толстыми, медленными и вообще тормозными.

Запущенный свой мобильный магазин приложений RusMarket на замену App Store и Google Play по прежнему работает вкривь-вкось, хотя баги старательно и бстро лечатся. Многие сидящие под Android наконец освоили понимание, что такое APK:-)

Но в целом, с системным и прикладным софтом всё намного лучше, чем с «железом».

Такие дела при взгляде с дивана..

Глава 7 — Пепел перестройки стучит в их сердца. Часть II

Середина апреля 1942. РФ, Москва, Москва. Большой Девятинский переулок. Здание посольства США. Посол Соединенных Штатов Америки в Российской Федерации Бартл Горман.

Америка прошлого, ставшая единственной и настоящей для всех их, американцев из 2021-го, оставила его в Москве, вручив уже полновесный ранг хозяина посольства.

Понимание, хотя бы приблизительное, «как мыслит Россия и Кремль будущего, как работает система власти и каковы мотивы и цели слоёв общества русского будущего», было бесценно для соотечественников сороковых. В Госдепартаменте ему, после улаживания и занесения под ковёр всех дел с расстрелом сумасшедшим интернировавших и последовавшим штурмом посольства, пришлось провести очень много времени в беседах с Госсекретарём.

Русские неохотно разрешили оставить прежнее число дипломатов из США, и так изрядно сократившееся в результате всех предыдущих взаимных объявлений персонами «нон-грата», а их глаз в Вашингтоне сороковых было теперь намного больше.

К советскому посольству добавилось новое, русское.

Впрочем, на фоне множества проблем старой-новой собственной страны, это было ничтожным вопросом..

* * *

К удивлению Гормана, несмотря на весь кошмар первых дней — как личный, связанный со штурмом посольства и интернированием, так и войной из прошлого и ядерными ударами по Германии, на которые пошла РФ, чтобы «защитить способом невыразимого устрашения» своих предков и сразу поставить себя как «непреодолимую силу» в химерическом новом мире, всё постепенно успокоилось.

Война, за капитуляцией главного агрессора, затухла, несмотря на многие тлеющие очажки локальных конфликтов, которые ныне раздуть до огромного пожара было некому. А мир прошлого, ставший единственным миром вокруг для страны из будущего и осколков иных жителей 21 века, попавших вместе с ней в 1941-й, начал жадно переваривать «опыт иной истории».

Как ему разъяснили американские военные из 21 века, попавшие в зону смещения времени — то, что РФ пошла на радикальные военные меры с использованием ядерного оружия, в общем то не удивляло их. Её ограниченные наземные силы в треть миллиона, просто не смогли бы, несмотря на подавляющее техническое превосходство затормозить за пару дней состоявшую из почти полутора миллионов солдат группировку армий «Центр» Германии, рассёкшую фронт Красной Армии в районе Минска и приближавшуюся с границе зоны смещения.

Случилось то, что случилось… и сейчас, уже почти год химерический мир собственными усилиями творил новую историю. — «Аборигены» адаптировали свои предыдущие планы под новую реальность. А «пришельцы» разбирались с собственными проблемами.

И это было возможностью для родины Гормана.

Ибо те, с кем был налажен прочный и весьма продуктивный контакт в 2021-м, сохранили определённое влияние в промышленных, финансовых, культурных и властных кругах РФ.

И легальной, и смыкающейся с ней радикальной оппозиции по прежнему удавалось иметь хороший доступ к средствам массовой информации и социальным сетям скукожившегося до размером рунета интернета.

Крайне интересным был новый фактор, невозможный в 2021-м — взаимная неприязнь ортодоксальных коммунистов, получившими буквально «помощь с небес» и автократической России 21 века, оказавшей эту помощь! Либеральная оппозиция в РФ и большевистские СМИ в обрубке СССР, практически с первых дней контактов, несмотря на слабые и вялые попытки властей обеих родственных стран погасить разногласия, начали поливать друг друга грязью, не стесняясь эпитетов и прямых оскорблений.

И то, что в отличие от РФ, в СССР такого не могло быть без разрешения официального Киева, наводило на определённые соображения — среди высокопоставленных большевиков были те, кто был категорически против чрезмерно близкого союза с потомками.

А высокомерие части из вторых лишь усугубляло трещины в казавшемся незыблемым единении первых дней после смещения во времени, когда рунет заполнили фотки бойцов РККА и передовых частей ВС РФ в районе Минска.

С флагами СССР и России..

* * *

Фамилии троих, написавших совместную статью в газету, годами отличавшуюся высоким уровнем критицизма к властям и порядкам в РФ, были хорошо известны американскому послу.

Уже после смещения во времени, когда волны сумасшедших часов после хронокатаклизма и «войны из прошлого» опали, он через полгода лично познакомился с одним из них — главным редактором газеты, яростно критиковавшим применение ядерного оружия по Германии.

— ..Для Путина «красная кнопка» — подобна брелку от дорогой машины. Он вертит ей на пальце. И без раздумий применил её, как только нашёлся подходящий повод! «Можем повторить».. эту фанатскую кричалку всех реваншистов, всех упившихся «русской весной 2014-го», ка-гэ-бешник реализовал в жизни.

Эти слова, сказанные главным редактором насчёт ядерного возмездия гитлеровской Германии, зацепили Гормана.

Именно тогда он решил, что тот будет крайне полезен Америке сороковых.

Главный редактор был прилично «встроен в систему». Не считался принадлежащим к «не системной оппозицией», которая, в основном и удостаивалась внимания ФСБ, анти-экстремистских подразделений в системе русского МВД и попадала под дубинки полиции во время неразрешённых митингов по любому подходящему поводу высказать несогласие с «этой властью».

А ещё… главный редактор, похоже и направлявшей сооружением «серьёзной статьи», являвшейся по сути, неким манифестом легальной оппозиции в РФ, обожал того, кто уже был убит.

И кто удостоился множества слёз, почитаний, восхвалений, сожалений и гневных возгласов в адрес тех, кто свёл с убиенным счёты.

Чуть больше года назад, к 90-летию Горбачёва, главный редактор с восторгом, от которого столь довольно ныне щурился Бартл Горман, вспоминал 2013-й, когда уже тогда почти что выживший из ума, расплывшийся человек с пятном на голове, тогда ещё живой, разглагольствовал про прошлое:

— Есть ли у вас, у Путина причины не доверять Западу?

— Есть. Обманывали много. Но правительства, а не народы.

Идиот? Как и в 80-е.

Но это был крайне полезный идиотизм.

Бартл Горман не был точно уверен, не игра ли это на публику. Как редактора, таки и Горбачева, делающего обязательные реверансы перед автократической властью, но в любом случае..

..у тех слоёв российского общества (весьма влиятельных слоёв!), которые были крайне нужны Америке сороковых, сохранялось всё их вожделение перед Западом, победившим их в 1991-м.

Комплекс элиты побеждённого.

Как в Германии.

Как в Японии.

И в многих других, менее важных местах

Бывшая советская элита, продавшая свою страну за возможность обогащения, не способная к минимальному управлению экономикой, смогла врасти и в государство, пришедшее на смену СССР.

И главное — эта элита вырастила вокруг себя целый слой, обслуживающий её и также презирающий население своей страны.

С точки зрения Гормана это было не правильно. Но это служило целям США. Как в 2021-м, так и в сороковых.

Да, эта преобразившаяся элита ныне была более жизнеспособна, чем во времена СССР, кое-кто из неё даже научился вести бизнес, понимать (и фантастически умело использовать!), в отличие от тупых партийных функционеров времён Советского Союза всю мощь СМИ, но… она по прежнему не верила в свою страну!

Она была для них лишь местом для обогащения и трамплином на утерянный ныне запад.

В США 2021-го у многих, в смысле обогащения и власти, было также. Но их страна уже была самой сильной, и именно она занимала Олимп.

Здесь же эта часть элиты РФ была по сути колониальной, даже не помышлявшей о бунте.

Против США 21 века.

И эти их воспоминания, как и опыт того, что смастерил идиот, мог пригодиться, в новом виде, снова.

РФ, обязательно нужна была новая..

.. ПЕ-РЕ-СТРОЙ-КА!

И делать её должны они сами.

Разумеется, Горман не знал всех замыслов Вашингтонской Администрации, его путь наверх в сороковых, пусть и с отличного места посла в Москве и «специалиста по будущему», ещё только начинался, но его мысли и соображения были внимательно выслушаны в Госдепартаменте и лично великим Рузвельтом..

Те строки восхваления, которые складывал в «манифесте» главный редактор — про «..отвратительную радость по поводу убийства человека, освободившего мир от СССР, которую мы видим среди старшего поколения и молодых, кто не застал СССР, и кому промыли мозги своим «можем повторить», нам омерзительно..» вызвали у Гормана довольную улыбку. Он признался саму себе, что его порадовала эта, похоже, искренняя ненависть человека.

Ненависть к оставшейся части СССР, к традиционным советским идеалам, скованным в своё время большевиками, смогшими пропитать ими большую часть населения, которое частично сохранило их, несмотря на то, что в своё время осталось пассивно при распаде Советского Союза.

Подобных тем, кто поддерживал взгляды главного редактора и двоих других было тоже немало в новой России. А учитывая то, что «новая Россия» и «старые коммунисты» уже проявляли недовольство друг другом по многим поводам, можно было сделать вывод о перспективах, которые надо использовать.

Разлад среди врагов — что может быть приятней?

И полезней..

Бартл Горман продолжил изучать строки «манифеста».

«..казалось бы, год с небольшим назад, до этого безумного дьявольского смещения во времени мы поздравляли в своём издании нашего дорогого друга, радуясь его 90-летию. Упомянули его шутку из 2013-й, как РИА «Новости» тогда в четвёртый раз снова похоронила его… чтобы извиниться через пару часов.

Он рассказывал о пожеланиях ему на 10-летии со дня ухода Раисы в 2009-м в трапезной Новодевичьего монастыря, когда Митрополит Смоленский и Крутицкий Ювеналий воскликнул: «А вам, Михаил Сергеевич, хочу пожелать дожить и до 90 лет, и до 100, и..»

Не дожил. Сокрушённый его усилиями отвратительный режим, восстал из мёртвых и убил его! Нашего дорогого Михаила Сергеевича… руками тех, кого «патриоты» ныне открыто и восторженно нахваливают «судоплатовцами», проводя параллели с акциями того сталинского опричника в отношении тех же украинских борцов за свободу. Особенно сейчас, когда на западных территориях Украины, войска НКВД при технической поддержке РФ проводят крайне жестокие военные операции по борьбе с повстанцами.

Мы плачем. И всё громче говорим во весь голос:

«Мы все — Михаил Сергеевич!»

* * *

Горман даже слегка поморщился. Наверное, не стоило столь открыто демонстрировать неприязнь к Красной Армии и НКВД в тот момент, когда все лично увидели, пусть ныне и павшую, гитлеровскую Германию… впрочем, не важно. Сказано, значит, сказано. Может, ожесточённость неприязни в стане врага — именно то, что нужно США сороковых?

Если смотреть глобально, ведь те, на кого опиралась «старая Москва» — коммунисты и прочие левые, до сих пор с некоторым подозрением и опаской смотрят на «Москву новую», вообще не говорящую про пролетарский интернационализм и ведущей, судя по её акциям наподобие наглого создания базы на Скарборо для создания угрозы морским путям на Тихоокеанском ТВД, практически классическую колониальную политику. Коммунистические посольства, с их контактами, хотя и выполняют определенные, санкционированные Киевом, услуги для Москвы, остались «под СССР», РФ же вынуждена теперь выстраивать с нуля политические отношения со всеми странами мира сороковых. А иметь «сведения про исторические личности и прочее» — мало… у них во многих местах по прежнему нет представительств, новые, личные контакты только выстраиваются, РФ барахтается в море внутренних проблем.

* * *

Этот яростный журналист-пацифист («пацифист»?), ненавидящий пресловутый «крымнаш» и восхищающийся тем, кого ныне нет в живых, и управляющий культовым и местами респектабельным, несмотря на свою яркую оппозиционность, СМИ в стане врага — крайне ценный ресурс.

Как и второй из троих.

Бывший мэр большого города за Уральскими горами, недалеко от границы Европы и Азии, контакты с которым поддерживались ранее официальными способами через генеральное консульство там, обеспечивая вполне себе законный способ влияния и укрепления личных связей с руководством города и области в самом сердце России.

Именно этот, второй из троицы, в «манифесте человечности», как они изящно окрестили своё воззвание, получивший большой опыт медийной деятельности и продолжавший его ныне развивать не на официальном посту, а через многие благотворительные фонды, работавшие по вполне себе благовидным направлениям наподобие медицинских, изложил в «своей» части манифеста претензии части населения к «совкам».

Подконтрольные ему структуры усиленно репостили через русские, единственные сейчас в мире, социальные сети пару видеозаписей, которые, к собственному удивлению, с большим удовольствием на днях просмотрел сам американский посол. Даже напомнивший себе после о том, что личное злорадство не должно заслонять профессиональные обязанности.

Первая видеозапись, сделанная кем-то из окна второго этажа здания демонстрировала, как дети (как выяснилось после — из числа советских беженцев) толпой отбирают у российского сверстника в очках смартфон, насмехаясь над его физических недостатком, а после избивают «дефектного буржуя».

Вторая же, большая видеозапись, собранная неизвестно кем, содержала нарезку записей сцен насилия над приезжими из России в разных регионах остатка СССР. От «скандалов с буржуями» на рынках и улицах Харькова, Киева, Одессы, Риги до сцен с ограблениями и побоями.

Посол, несмотря на личное отвращение к подобным кадрам, не мог не отметить целенаправленность и чёткий посыл массового распространения подобных кадров, направленный на очернение образа СССР.

Подобное было очень выгодно, ибо обсуждения в ВК и ОК, выразившиеся в яростные споры, с взаимными оскорблениями сторонников СССР в РФ и его противников там же, отнюдь не укрепляли союз двух стран.

А полуформальные структуры, завязанные на бывшего мэра третьей по экономической (и четвёртой — по населению) величине российской городской агломерации, усиленно продвигали, причём не первый раз, подобные темы «в топы» соцсетей.

Основным нарративом в подобных репостах было следующее: «..российское общество уже получило вакцину от коммунистического неприятия богатых, но неполноценную вакцину. А сейчас, хлебнув видео избиения российских детей, множественных краж у «богатых буржуев» в приграничных с СССР областях и даже «убийств за смартфон и иные чудеса из будущего» на территории обрубка СССР, окончательно потеряет симпатии к «советским».

Посол, отвлёкшийся ненадолго от чтения статьи, сделал себе заметку о том, что необходимо увеличить сбор и максимальное тиражирование в западной прессе подобных сведений, показывающих совсем не идеальные взаимные отношения между населением РФ и СССР.

Он также задался вопросом об источниках финансирования подобных структур.

Ранее часть из них действительно получала, различными способами, финансирование от соответствующих фондов из США, Канады, Европы. Но кто поддерживал подобную деятельность сейчас? Кто в российском обществе поднимает и развивает тему? Кто тратит на эту деньги? Отнюдь не всё совершается в рамках «сетевого хайпа» и искреннего неприятия автократической власти в РФ!

И ещё… он отметил то, что сил русских ФСБ и МВД не хватает, ибо пресечь подобную деятельноть в рунете. И даже иногда — на улицах..

Вечная славянская расхлябанность или недостаток возможностей и отвлечение сил на действия в СССР?

Или… сознательное, до определённого предела игнорирование протестных настроений, с целью полного раскрытия сил и средств внутренней оппозиции?

Увы. Самое ужасное в его положении сейчас — кадровый голод! Местные американцы сороковых, появившиеся в большом числе в посольстве в Москве, совсем не понимают реалий 21 века, тем более особенностей РФ, полагая её всего лишь технически передовой версией большевиков, якобы мыслящих как мыслили Сталин и прочие коммунистические вожди до 27 июня 1941-го.

Он просто был вчера в шоке, когда услышал оборот речи от своего нового заместителя, рождённого в конце 19 века.

— Они всего лишь замаскировались оборотом в царское трехцветное знамя..

Слишком мало жителей США из 21 века попало сюда… и, тем более, слишком мало было из них специалистов — посольских и технических. А ещё есть те, кто пожелал получить гражданство РФ и остаться жить тут, избегая контактов с посольством!

* * *

Третий автор «манифеста», подвизавшийся в искусственных партийках, ранее сооружавшимися и трансформировавшимися одна из другой в течении 20 предыдущих лет Администрацией Президента РФ для контроля за политическими поползновениями некоторых банковских и промышленных кругов, сохранял некоторые связи с ними и сейчас.

Эти круги, испугавшиеся, при Путине, по определению того же покойного Горбачева — «инвестировать в свободу», и ранее, и тем более, после хронокатаклизма внешне демонстрировали лояльность Кремлю, но..

..До Гормана ранее доводили оценочные сведения, что половина из россиян, имевших состояние свыше 20–30 миллионов долларов (в мерках утерянного 2021-го), имела второе гражданство!

Это была та самая «элита страны». Колониальная элита, ориентированная не на неё, а на США и Европу 21 века.

Конечно, значительная часть из них, при смещении во времени, не имевшая физических активов в стране, потеряла практически всё. Но… многие и ныне остались владеть ныне самыми передовыми в мире производствами!

Которые при этом потеряли многие рынки сбыта и испытывали непривычное ранее колоссальное давление государства и многочисленных патерналистски настроенных, крайне лояльных к Кремлёвской политике, персонифицированной в личности Путина, широких слоёв общества РФ.

Отчего прошлая, тщательно скрываемая неприязнь к «патриотам», превратилась в также тщательно скрываемое, но пока не находящее выхода озлобление против «Путинского режима».

Миру сороковых не нужно было столько газа, нефти и других ресурсных богатств, а внутренний рынок РФ не мог переварить их единолично в прежних, рассчитанных на весь мир 21 века объёмах.

Прогнозируемого многими «захвата зарубежных рынков», пока, по крайней мере, НЕ произошло.

Промышленность РФ была просто пока НЕ способна стать для мира сороковых тем, чем стала промышленность США для послевоенной Европы и мира «иной истории». Или тем, чем стал в конце 20 века для мира Китай.

Компьютерами и мобильными гаджетами после смещения Россия не могла полностью обеспечить по потребностям даже себя, как и прочими изделиями радиоэлектроники.

Почти вся продукция машиностроения, электротехники, химических производств, лёгкой промышленности уходила в РФ и СССР.

Торговля в относительно приличных объёмах со странами «старого мира», не считая СССР, была организована только с Великобританией, что до сих пор служило причиной множества обсуждений как в США, в континентальной Европе, в самой Великобритании, СССР и РФ.

Поведение и Черчилля и Путина, как и самых высших кругов обеих стран, дало почву множеству конспирологических теорий о каком-то сговоре, выходящем за пределы той самой общеизвестной «сделке 1965». Впрочем, ничего детального пока выяснить не удалось. Что было особенно удивительно, учитывая извечные, столетиями имевшие место быть часто неприязненные отношения между русскими и англичанами..

* * *

Если первый автор манифеста слишком, на взгляд Гормана «взывал к памяти невинно убиенного» и столь ненавидимого в РФ (а теперь и в остатке СССР) Горбачёва, зацикливаясь на его возвеличивании, второй — увлекался, в целом полезным для США хайпом на противоречиях и конфликтах между РФ и СССР, то третий автор был предельно откровенен.

«..Сейчас всё хуже во много раз! Этой стране нужна перестройка. Настоящая. Без эфемерных лозунгов о «социализме с человеческим лицом». Перестройка и люстрация… чтобы мир не сгорел в ядерной войне, когда США обзаведётся противовесом ядерным кулакам наследников Путина..»

Правда третий автор переживал, что:

«..Но самое страшное, честно признаюсь в этом — я не вижу путей для осуществления новой перестройки в ближайшие лет 30 точно. Наши силы сейчас по прежнему растеряны, часть ярких, искренних и талантливых людей пропала за пределами зоны смещения во времени. Верховная власть в Кремле, преодолев некоторые, подчёркиваю — некоторые разногласия с твердокаменными коммунистами в оставшейся части СССР, настойчиво начинает вести Россию к трёхсотлетней мечте всех «патриотов» — мировому господству..»

Бартл Горман не был полностью согласен о «преодолении разногласий между верхушками в Москве и Киеве», ибо выпады и выводы в нашумевшей весной статье в «Советской Украине» про «Необходимость учёта опыта распада СССР и формирования компрадорского режима в РФ с экстренной организацией нового уровня партийного контроля над РККА и компетентными органами…» вызвала большой дипломатический скандал, который пришлось замазывать лично Хрущёву.

Впрочем, подобное было вполне в русле идеи аккуратного разжигания противоречий между РФ и СССР.

Его новый доклад Рузвельту будет содержать много интересных предложений. Часть точно, судя по предыдущим настроениям великого человека, будет принята, часть, скорее всего отвергнут из опасений конфликта с РФ..

..но кто говорит, что всё может быть реализовано сразу?

Всему — своё время. Эти трое сыграют свою роль. Как многие иные.

Осталось понять, кто может быть новым Горби и как сделать так, чтобы планы не были нарушены..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..В сенате США состоялось заседание комитета по международным отношениям, во время которого, несмотря на противодействие Президентской Администрации, произошло обсуждение по недавнему официальному включению рифа Скарборо в состав РФ. Несмотря на закрытость обсуждения, редакция The New York Times утверждает, что по её источникам, лидеры обеих фракций сената США склоняются к вынесению на голосование резолюции об непризнании данного территориального присоединения, ссылаясь на заявленные ранее, в конце 30х годов притязания Филиппинского содружества, как невключённой территории США..

* На филиале «35 судоремонтного завод» АО «Центр Судоремонта «Звездочка» (в составе АО «Объединенная судостроительная корпорация») в Мурманске завершены работы по реконструкции сухого дока для тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов» ВМФ России..

* В Париже опубликовано новое заявление русских эмигрантских кругов. В числе подписавших, в частности, отмечены фамилии проживающих во Франции и в США Ивана Бунина, Сергея Рахманинова, Марка Алданова и Бориса Зайцева. Заявление содержит «осуждение политики всемогущества властей Федеративной России, начавшейся с ракетно-ядерной бомбардировки Рура и продолжающейся по сей день в виде империалистического захвата в Южно-Китайском море..». По мнению источников Ленты. Ру многие из вышеуказанных подписавшихся ведут личную «вендетту» против РФ за существующий и укрепляющийся военный и политический союз с СССР и неприятные вопросы ко многим из эмигрантских кругов по поддержке Гитлера в «иной» и «этой» истори до 27 июня 1941-го. А также высказанные ещё летом 1941-го, после смещения во времени в российской печати претензии к ним за позицию в отношении советско-финской войны. Кроме того, многие эмигрантские круги были в высшей степени оскорблены той широкой поддержкой, которую получила в РФ казнь осенью 1941 в Киеве переданных в СССР Германией Краснова, Шкуро и других видных деятелей эмиграции..

*..Спутники «Экспресс-АМУ3» и «Экспресс-АМУ7», запущенные в конце 1941-го, заняли позиции 103 и 145 градусов восточной долготы соответственно и успешно введены в эксплуатацию. АМУ3 предназначен для передачи данных и предоставления доступа в рунет с использованием малоразмерных абонентских станций, а АМУ7, в первую очередь, повысил надежность федерального телевещания в 4-х вещательных зонах в восточной части России, а также обеспечил дополнительные каналы связи на Дальнем Востоке..

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

*..Продолжает расширяться производство телекоммуникационного оптического волокна на АО «Оптиковолоконные Системы» в Саранске, являющегося в настоящий момент единственным производителем подобной продукции в мире (и бывшим 4-м по объёму в утерянном мире 2021-го.)

*..Во Владикавказе, на заводе «Кристалл», построенном в 1963 году и в 90-е пришедшем в упадок, восстановили производство бескислородной меди (выплавляемой в вакууме), используемой в приборостроении, электронике, атомной промышленности и военно-промышленном комплексе. В качестве сырья для производства бескислородной меди используют катодную медь. До смещения во времени бескислородную медь Россия импортировала из Германии и Финляндии..

Глава 8 — Как работает Фара

Уроки и опыт будущего постепенно становились доступны всем, пусть фрагментарно и в разных отраслях знаний и культуры. Распространение сведений всяческой тематики, разумеется, сдерживалось тем, что практически отсутствующий за пределами областных центров «остатков СССР» рунет был по прежнему недоступен широким массам и проходил буквально по разряду слухов о чудесных изобретениях будущего.

«У этих, их будущего, есть приборчики такие в карманах, с фотоаппаратами мгновенными, новостями свежим, доступом к библиотекам, телефоном переносным и с кино..»

Практически не цензурируемые (что было совершенно дивно для первого, уже выросшего советского поколения) сведения из официальной печати, книги и обычные принтерные распечатки из страны-наследницы из будущего, иногда — фильмы и хроника «иного хода истории», попадавшая разными путями из РФ, как правило на электронных носителях немногих их счастливых владельцев в Союзе..

Власти СССР всё больше махали рукой на вал этих сведений. Ограничивать их поток не было ни возможностей, не сил, да и желания. Какой смысл в запретах, если между странами безвизовый режим и огромной протяжённости граница? Не говоря уже про кучу отыскавшихся «дубликатов»-родственников из разных поколений. Успевших, между прочим, за прошедшие месяцы испытать несколько десятков тысяч раз повторённый шок «посещения собственных могил»!?

А знания о 80 годах иной истории многое смывали своим отнюдь не самым чистым потоком.

Ледяным и весьма мутным.

В Киеве, где за лето и осень минувшего года кое-как собрали нити управления остатком СССР, которые поддерживались лишь благодаря доброй воли буржуйских потомков, решавших многие транспортные проблемы утерявшего РСФСР Союза, просто закрыли на это глаза.

Учитывая знание о судьбе «их» СССР, со всеми его великими достижениями и не менее тяжёлым концом в прошлом потомков, не было смысла что-то скрывать от собственного, уменьшившегося более чем в два раза населения об «иных обстоятельствах и сведениях».

Цензура (в привычном её советскому образу жизни) канула в лету.

Нет, НКГБ СССР, чей центральный аппарат сейчас был полноценно восстановлен в Киеве, по прежнему бдил, но заботы чекистов ныне были очень далеки от того, какой похабный анекдот был рассказан о товарище Хрущёве и какие «антисоветские» и «буржуазные» фильмы смотрела, собираясь подъездами в домах городов и улицами в деревнях вокруг немногих счастливых обладателей смартфонов, бушных компов и старой видеовоспроизводящей техники, правдами и неправдами попадавшими в остаток Союза.

Чекисты же продолжали свою войну.

Выкорчёвывая тех, кого не добили в ином ходе истории!

В полноценных войсковых и новомодно, по примеру потомков обозначенных «контртеррористических операциях».

На западной Украине, в Прибалтике. Не взирая на недовольство либеральной публики в РФ, часто загребая тех, кто не успел замараться связями с гитлеровцами тут, но был известен по деяниям в прошлом потомков.

СССР практически не говорил в своей печати о зарубежном пролетариате, глухо — о своём и о необходимости осмысления урока падения социализма после «..так называемой перестройки», завуалированно и мягко критиковал «благодетелей-потомков», очень тонко намекая на свежеобретённые империалистические замашки РФ и… усиленно сводил счёты внутри себя с теми, кого нельзя было прощать в «ином ходе истории».

Именно здесь НКГБ всячески был рад помощи буржуазного ФСБ и, в целом такой же «продавшей идеалы социализма за джинсы и кока-колу» РФ. Всем — архивами, вооружением, свежим опытом борьбы с бандподпольем в северо-кавказском федеральном округе и лишь частично успешным опытом СССР из иной ветки истории.

Учились, кстати и террористы.

Пока ещё теоретически изучая опыт бармалеев с Ближнего Востока 21 века покинутой реальности, «ичкерийцев» и прочих и пытаясь, по образу иного времени, навести контакты через Польшу (в которую вернулись старые власти, предположительно, по мнению европейской прессы, в рамках какой-то тайной сделки между РФ и Великобританией), с очевидно негативно настроенным к РФ и СССР рузвельтовскими Соединёнными Штатами.

У РФ и остатка СССР не было никаких сил и желания как-то «исправлять на месте» старую, порочную, колониальную Европу. Ту самую, которая ранее легла под Гитлера. А сейчас предъявляла требования о возмещении ущерба стране нового фюрера.

В которой, ни «большевистской», ни «оккупации из будущего» не случилось.

Вогнанная в ужас миллионами мгновенно появившихся трупов и развалинами городов Рура Германия вкривь-вкось, но выполняла условия денацификации, вплоть до массовых просмотров населением хроники преступлений гитлеровского режима «тогда» и «тут».

Под глухой скрежет зубов тех, кто и попал под денацификацию.

Вермахт и наземные войска люфтваффе, повинуясь орднунгу и приказам Геринга, выполняли условия по ликвидации того, что никак нельзя было «замазать»

Именно они в 1941-м арестовывали всех тех, кто относился к боевыми подразделениям СС, охране концлагерей, структурам тайной полиции и прочего, вплоть до низовых функционеров НСДАП. И продолжали отыскивать тех, кто уклонялся от процедур денацификации.

Германия «платила и каялась». В прямом и переносных смыслах.

Всё — ради возможности остаться относительно независимой страной.

Животный ужас всех немцев от последствий термоядерных ударов по городам складывался с просчитанным в РФ желанием официального нациста номер 2 не считаться таковым, «остаться рукопожатным» и во главе Германии!

Такова была ставка, которую сделала РФ. И которая вызывала недовольство многих. В СССР, в среде европейских компартий, вновь вылезших на официальную политарену своих стран, среди турбопатриотической публики у себя, скорбевшей от отсутствии мобилизации и недовольных заменой сухопутного натиска до Атлантики на ядерные удары по Руру, среди либдемшизы, озверевшей от того, что РФ «присвоила себе» священное сэ-шэ-анское право въе?*ть ядрёнбатоном.

И только основная масса населения РФ тихо радовалась тому, что в страну не пошёл многодесяткотысячный поток гробов от «обычной» войны с вермахтом и усмирения европки..

..руководство РФ лучше многих знало истинные пожелания своего народа, вполне патерналистского, но желавшего уж в этот то раз обойтись без каких-либо мобилизаций, прочих «экстренных и чрезвычайных мер» и «похода за освобождение Европы». Ну и строительства не оправдавшей себя ГДР, пусть и 2.0 и прочих мрий поколения тех, кто сам, будучи в расцвете сил, тихо слился в 1991-м.

РФ сделала выбор.

Просто чтобы иметь возможность «жить как раньше», решая в относительно рабочем порядке проблемы ПОЛНОГО вырывания из глобального мира 2021-го..

* * *

Май 1942 года. СССР. Западная часть УССР. Район Золочева Львовской области. Мыкола Вовк (19 лет).

Слово «жиды» он старательно пытался избегать употреблять. До войны же — нет-нет, да проскальзывало. Слишком много их тут было, в районе Золочева, да и в других местах. Как и поляков и москалей..

И они все ныне знали о том, что случилось в «той» истории во Львове 29 и 30 июня, немногим отличалось от случившегося «здесь»!

Резня в Львове, куда 29-го июня 1941-го ворвались передовые части немцев и действующие с ними силы ОУН, повторилась. Немцы вскоре начали выполнять приказ об отходе и им не было дело до дел таких полезных ранее украинских националистов, которых они просто бросили. В обстановке кровавого хаоса число жертв, как знали ныне многие, ничем в общем-то не отличалось от числа жертв тут в прошлом «мира пришельцев».

А Золочев избежал подобной судьбы. И погрома в нём, как «тогда» на пике 3-го июля, не случилось. Местные молодые евреи, получившие сведения о том, «как было в прошлый раз с 1 июля в Золочевском погроме», материалы о котором щедро распространяли советские власти, ныне составляли костяк бойцов одного из мотострелковых батальонов бригады, куда законтрактовался осенью и Мыкола.

Эти, из будущего, которых чорт занес в 1941-й, прислали кучу пропаганды. Хитрой. Без коммунизма-марксизма. Про то, «что было у них тогда» На бумаге красивой напечатано, тиражом в целый миллион, большевикам Киевским прислали.

Как тут тогда всех на ремни резали, про Волынь-Хатынь, Про ОУН-УПА. Про казни все лютые, С фамилиями — и жертв и живодёров. Фотографии коммунистов убитых, учительниц, которых после «той войны» убивали нещадно, перечисляли. Жестоко всё в сороковых-пятидесятых годах было. Вряд ли всё врали… а злобу москали и 80 лет спустя таили.

Фотографии были жуткие, на некоторых, говорят, нашлось несколько оставшихся живых сейчас. Книгу он самолично листал эту, вместе с дружком Иосифом, который и подбил его на контракт вскоре после завершения основных войсковых операции Красной Армии и НКВД, «зачистивших» вооружённое подполье ОУН сразу после так ужасно начавшейся и так же быстро завершившейся войны.

От дислоцировавшейся перед войной в Золочеве 10-й танковой дивизии РККА, понёсшей тогда, в июне большие потери в боях против немцев, мало чего осталось. А после операций «зачистки» прошла большая демобилизация, когда значительное число выживших в июне бойцов РККА, призванных из областей РСФСР, отправилось в РФ, на заработки и на поиск «родственников из будущего».

Вместо довоенной 10-й танковой дивизии в Золочеве была сформирована отдельная 10-я мотострелковая бригада РККА, одна из тех, которые формировались по подобию бригад Российской армии.

Рекомендация от приятеля очень помогла. Активность еврейского населения, среди которого интенсивно распространялись многие полезные вещички из будущего и даже можно было ныне купить компактную записывающую аппаратуру пришельцев, проявилась не только в извлечении прибыли.

Благожелательный настрой евреев и поляков во Львовской области к советской власти ныне выражался и в желании иметь оружие в своих руках… во избежание, так сказать.

..а в остатке страны советской официально его лучше было иметь, находясь в составе Красной Армии и НКВД.

Особенно на контракте, на который, после прошлогодней демобилизации переводилась значительная часть оставшейся сокращённой в десять раз армии, строившей себя (в меру сил и объёма военной помощи из РФ) по образцу армии потомков.

* * *

Кого-то из известных националистов, прошлым летом в июле-августе похватали, вскоре после того, как немцы отошли.

Всю РККА, которую ещё не демобилизовали, на западную Украину бросили. Выглядело это так: каждое село, каждый дом..

И искали, искали, по спискам… стрельбы много было.

Процесс осенний тот в Киеве для устрашения организовали. Там со всеми большевики счёты свели. И с офицерьём царским, к Гитлеру подавшимися и с украинским националистами..

Почти три сотни только повесили.

Главных, из ОУН то понятно, они быстро схватили. Может и свои же тех выдали, как шептались по углам да хатам. Предательств много было, как германцы к себе домой побежали от москалей из будущего, так перед теми многие выслужится хотели. И перед Киевскими большевиками..

Перед силой огромной склоняться стали.

И Бандеру, и Стецько и Мельника. И даже самого Шептицкого. Кого выдали, кого немцы сами передали, когда отступали после того, как им Рур их спалили бомбами своими.

Москали сами тут мало чего делали, но Хрущёву помогали вовсю.

У них, в 2021-м, Украина, независимая была. Донецкие, Луганские откололись и москали их поддерживали. В общем, оттого злобу москали принесли и Хрущёв, скотыняка, под их дуду плясал — сделали давно для себя вывод Мыкола с отцом.

Батько, самолично пристреливший двух поляков-полицейских в 1938-м около Перемышля, ещё до того, как советы перед войной пришли, после всех событий летом 1941-го неделю думал и прямо сказал:

— Тут сила за ними необоримая. — сказал он своим сыновьям — Мыколе и Дмитро.

Брат плюнул отцу тогда под ноги и из дома ушёл. Где он сейчас?

Отец хитрый. В чистке чекистской, устроенной осенью сорокового, уцелел, летом минувшего сумел вывернуться. А Мыколе дружба дитячья с Йосей пригодилась.

Зря их брат не послушал… Пусть и с «жидвой», которая сейчас грудь колесом ходит. Эти то очень внимательно читали, что про судьбы их явившиеся из будущего писали..

* * *

Чекисты видимо что-то вынюхали… и с вчерашнего вечера, их, поднятый по тревоге, мотострелковый батальон окрестности и сёла севернее Золочева прочесывает. Разведвзвод два аппартика маленьких запускает, с винтами смешными и жужжащими. Летают и картинку, как живую через линзы свои обратно передают.

Лесок между Зозулями и Монастирок батальон оцепил..

* * *

..Такую штуку он видел первый раз. Смартфон с фильмами даже видел, но чтобы на экранчике плотной такой коробки с кнопками, которую держал боец из разведвзвода их батальона, приехавший с несколькими ему подобными на огромном, похожем на буханку трёхосном броневике с красивыми, но пуленепробиваемыми стёклами, отображались треугольничками перемещавшиеся в лесочке ОУН-овцы… это было что-то невероятное.

Коробка была соединена со стоявшим на треноге агрегатом, главное в котором было в виде некоего прямоугольника.

«Радиолокационная станция разведки наземных движущихся целей».. просветил его и Иосю, отправленных «помочь выгрузиться разведчикам» лейтенант, обучавшийся работать с этой штуковиной где-то в РФ.

— Пришёл нам один комплект. Вместе со всем этим богатством… -лейтенант кивнул в сторону своего модного броневика. — «Фара-ВР»! Работает прекрасно. Каждого, если в землю не закопался, «видит» и дальность сама считает.

Апппаратура была словно в фантастическом кинофильме.

Будущее само пришло к ним.

И убивало. Тех, кто что-то имел против него.

Всем, прятавшимся в лесу, числом около тридцати, которые рисовались на экранчике, оставалось жить совсем трохи.

Боец из разведвзвода назвал в небольшую радиостанцию какие-то координаты и, через несколько секунд, тех, которые прятались в лесу, начала накрывать миномётная батарея их батальона со своих позиций поближе к Монастырке.

Через 8 или 9 залпов они положили всех, судорожно заметавшихся в глубине леса ОУН-овцев.

Так работает «Фара»..

Вскоре, получив доклад от лейтенанта разведвзвода, комбат отдал приказ о прочёсывании леса.

* * *

Среди убитых и умиравших, разорванных на куски и просто посечённых осколками мин, Мыкола, отправленный с другими бойцами на проверку лесного массива, опознал и тело своего брата..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..Телеканал МО РФ «Звезда» показал первые кадры нового российского авиадвигателя ПД-8, который придет на смену иностранным в самолетах SSJ-100 и Бе-200. Ростех завершил стендовые испытания первого опытного образца ПД-8, а сегодня ход работы проинспектировал глава Минпромторга РФ Денис Мантуров. Интенсивные испытания двигателя в составе импортозамещенной версии самолета SSJ-100 начнутся во второй половине 1942 года..

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

*..Госкорпорация «Росатом» продолжает перевод своего ИТ-ландшафта с ПО Microsoft на отечественную, имеющую сертификацию Минобороны, ФСБ и ФСТЭК ОС Астра Линукс. В настоящий момент на ней работает уже четверть специалистов из 130 тысяч рабочих мест «Росатома».. Также успешно продолжается переход с СУБД Oracle на отечественную СУБД Postgres Pro..

*..Продолжается взрывной рост контрактного производства российской электроники, в первую очередь на промышленных площадках «Микролита» в Зеленограде, «А-Контракта» и «Старлайна» в Санкт-Петербурге, «Альтроники» в Москве..

*..Несмотря на общее состояние в производстве микроэлектроники в РФ, близкое к критическому, наблюдаются первые признаки роста. Наиболее проблемным остаётся производство интегральных микросхем сверхвысокой плотности, выпускаемых пока в крайне ограниченных объёмах, составляющих, по некоторым оценкам, только 1–2% от потребностей рынка РФ, не говоря уже о СССР и остальном мире. Положительные изменения происходят за счёт интенсивного расширения производства относительно простых микросхем с числом логических вентилей, не превышающих несколько десятков тысяч. В первую очередь, в пластиковых корпусах на Зеленоградском «Микроне». Это — микросхемы управления питанием, интерфейсные и прочие) позволило вдвое, за время после даты хронокатаклизма, нарастить выпуск микроэлектронной продукции, не относящейся в ВТ: телекоммуникационного оборудования, электросчетчиков, промаппаратуры и коммерческой электроники — от бытовой техники и электронных музыкальных инструментов до медицинской аппаратуры, и робототехнических устройств..

Глава 9 — Борьба синдромов. Версальского и Стокгольмского. Эпизод I

Май 1942. Германия. Берлин. Первое здание строящегося комплекса Федеральной разведывательной службы Германии. Бывший Чрезвычайный и Полномочный Посол ФРГ в Российской Федерации, ныне заместитель главы Федеральной разведывательной службы Германии Геза Андреас фон Гайр.

По внутриполитическим причинам русский «Аурус» Геринг себе не взял, выбрав вариант покупки подобранного посольством в России бронированного, с минимальным пробегом «Mercedes-Maybach S600 Pullman Guard», хозяин (со всеми наследникам) которого остался в апрельской Риге-2021.

Новому фюреру машина очень понравилась, а то, что на ней был узнаваемый знак, окончательно решило вопрос в пользу этого варианта.

И именно на этой машине, Геринг, по прежнему остававшийся таким же сибаритом, каким и был в официальную бытность «наци N2», неожиданно заехал в мрачноватое, новенькое здание новой службы «новой Германии».

Повод был отнюдь не праздный. Уж слишком заметная личность отправилась на тот свет. И многих — как тут, в Германии, так и за её пределами это крайне расстроило.

Как и порадовало.

Вот только именно первые кроили химеромир, в котором Геринг, благополучно воспользовавшийся ещё в 1941-м официальным правом «наследника Гитлера», достаточно рьяно чистил Германию от наследия НСДАП и, заодно, успевал с удовольствием кататься на «Mercedes» 2020 года выпуска, часто вспоминая о том, от какой судьбы «спас» Германию и лично себя..

Оттого спустя неделю после убийства, недовольство толстяка сподвигло его на спонтанный визит туда, где высокопоставленным руководителям новой службы Германии пришлось, глядя в глаза, без подготовки к возможному сдвижению акцентов и к изложению тщательно обдуманной полуправды, отвечать на вопрос -

Как «неприятное событие» может отразиться на отношениях Германии с РФ и СССР?

Меньше года назад такого тут, в «дохимерийном» мире 1941-го, никто даже в самом горячечном бреду и представить не мог..

* * *

Здание, несмотря на его мрачный монументальный «имперский» стиль, далёкий от рвущейся ввысь архитектуры 21 века, строили сознательно на месте одного из разрушенных зданий, попавших под бомбардировку Берлинских объектов не ядерными средствами вечером 28 июня минувшего года.

Не использовав ничего из оставшегося в «той» эры.

Новое здание. Новых времён. Новой Германии..

И создавать её новую службы были назначены двое, бывшие сейчас в одном помещении с новым фюрером страны, которая столь ПОспешно и ПОЧТИ старательно избавлялась от большинства атрибутов вчерашнего прошлого.

Но избавлялась ли она от взращенного и выпестованного версальского синдрома? За избавление от которого «тогда» было пролито в десять раз больше крови чем сейчас? Достаточно ли было знания о том, что «всё могло быть хуже, чем с Руром» и будущего обретения новинок будущего для мирной жизни?

Многие в химеромире и самой Германии надеялись, что — да..

Толстяк, просвещённый о деталях служебной карьеры фон Гайра, поставил его заместителем той службы, которая была ему дополнительным инструментом в перестройке Германии сороковых.

Наземные силы люфтваффе и вермахт, сломавшие слабое сопротивление подчинившихся орднунгу СС и прочих инструментов старого режима, оставались опорой Геринга.

Но грубый и тяжёлый молот не мог сделать то, что делали скальпель и микроскоп.

И ими стала новая служба, которую, как и в «тот» раз, но теперь с помощью фон Гайра, опиравшегося на свой почти пятилетний опыт работы вице-президентом той по 2014-й год оставленного мира, создавал Рейнхард Гелен.

Именно тот, кем, по сути и создавалась Федеральная разведывательная служба Германии.

Правда сейчас всё было по иному. Как «стартовые позиции», так и то, что куратором её основания не были США.

Впрочем и не русские, несмотря на то, что их представители из посольств РФ и СССР, по соглашению прошлого года имели право в течении 10 лет на доступ сюда.

Служба работала на новую Германию. Хотя и в тех пределах, которые позволяла обстановка.

Геринг. Гелен. Гайр.

Именно для первого служба второго и третьего была теми самыми скальпелем и микроскопом.

* * *

— ..Что изменилось в реакции в России? И… в СССР? — начал фюрер, пропустив ожидавшееся Геленом и фон Гайром обсуждение результатов поиска тех, кто направлял стрелявшего из обычного Mauser 98K с достаточно широко распространённым четырёхкратным оптическим прицелом ZF39.

Геринг, уже лично ознакомившийся c возможностями работы в сети будущего, «серфить», по имеющемуся у него доступу в сеть, предпочитал что-то своё, известное только ему. Но сейчас он интересовался сжатым, сконцентрированным мнением двух профессионалов по возможной реакции за пределами Германии. В первую очередь тех, кто и определял будущие перспективы как страны немцев, так и лично самого фюрера.

Фон Гайр, уже составивший своё мнение о личности, вывернувшейся в этот раз из жерновов истории, подозревал, что «клубничка» из рунета вполне могла быть выбором нового фюрера. Что-то же серьёзное тот желал получать в виде аналитических докладных записок и путём подобных внезапных появлений. Герингу было проще (если возникало желание) прокатиться самому, чтобы узнать что-то, что его беспокоило. Заодно и заставив трепетать многих.

Времена страха из этой Германии, с точки зрения фон Гайра, выветривались очень медленно.

Подавив в июле минувшего года, с удивившей многих жёсткостью, плохо организованное сопротивление СС, сибарит и ас первой мировой, спокойно (по мнению немца из 2021-го) переложил множество забот на чиновников, сохраняя внимание лишь за угрозами своей власти.

Уникальное по сути положение официального фюрера Германии, совмещавшее в себе должности рейхспрезидента и рейхсканцлера, сложившееся с восприятием Геринга новой, непреодолимой силы в лице РФ в мире как тех, кто будет как минимум пару десятков лет контролировать Германию в нужном себе ключе и относительно верно проводить денацификацию руками самих немцев, подталкивало любителя роскоши к подобному выбору.

Текущее положение устраивало, по большому счёту, большинство граждан Германии, узнавших историю «иного мира»..

..И даже того, чья партия вышла из подполья и выжившие члены которой смогли вести политическую деятельность, гарантированную принуждением страны к денацификации.

Убийство же лидера партии, получившей незадолго до этого свои 11 % на завершившихся первых, после 1938 гола парламентских выборах, создавало ненужную турбулентность и даже угрозы.

Кто был заинтересован в подобном?

Какая реакция могла в итоге быть у РФ и СССР?

Оттого Геринг и начал беспокоиться, сорвавшись из Каринхалле, которое всё продолжало достраиваться и улучшаться.

Пусть и без ограбления музеев Европы.

Германия вполне могла обеспечить желания фюрера. Пусть и продолжая сполна расхлёбывать последствия ядерной бомбардировки важнейшего своего региона.

Сделавшие это, сделали и ставку на толстяка. Его комфорт и способность выглядеть договороспособным и контролирующим в нужном русле Германию и были гарантией НЕ повторения «процедуры с Руром»..

* * *

Возвращаясь к теме «интернета для стран сороковых», стоит отметить, что магистральные оптоволоконные линии с расширявшимся «на весь мир» рунетом, РФ за год протянула пока только в столицы оставшихся 14 республик СССР.

Европе и США достался лишь, по причине ограниченных по численности к запуску телекоммуникационных новых ИСЗ, спутниковый интернет. Доступный поначалу посольствам, торговым представительствам РФ и СССР и немногочисленным обладателям спутниковых терминалов, которым потребовалось, по тем или иным причинам оказаться за пределами России и Союза.

Но с весны 1942-го, на коммерческой основе доступ к рунету стали получать относительно пока небольшое число пользователей (помимо российского и советских посольств) из правительственных, промышленных, банковских кругов и СМИ Великобритании, Франции, Германии, США и других стран, пожелавших иметь не только мгновенный доступ к инфополю страны из будущего, но и подключиться к системе передачи финансовых сообщений Банка России, возможности который крайне привлекли финансистов и промышленников химеромира.

И не используя (с катастрофической задержкой) ресурсы посольства в РФ, а с помощью того, что можно было ныне узнавать прямо в Берлине, и интересовался Геринг.

Той самой реакцией внутри РФ и СССР на убийство на митинге КПГ в Берлине, из обычной винтовки вермахта с оптическим прицелом, лидера партии Эрнста Тельмана..

* * *

Коммунисты в СССР негодовали. И их негодование частично было направлено не только на власти Германии, не только не предполагаемых убийц из числа нацистских элементов, но и завуалированно касалось властей и даже общества в РФ.

..из статьи «Памяти товарища Эрнста Тельмана», опубликованной в газете «Советская Украина» (ставшей ныне, помимо газеты ЦК КПУ и Киевского областного комитета КПУ ещё и официальным органом ЦК ВКП(б)) и на официальном сайте ЦКВКПБ.СССР в новой доменной зоне (зона. su осталась у страны — наследницы, РФ)

..Германские фашисты и нацисты, несмотря на своё сокрушительное поражение во вторых версиях Великой Отечественной и Второй мировой войны, лишь затаились.

Они изучают опыт террористов и бандитов иной версии истории.

Подлый выстрел из снайперской винтовки — лишь первый звонок того, что может нас всех ждать.

Террористические акты с использованием БПЛА, самодельного оружия массового поражения, фугасные радиоуправляемые мины и прочее, что столь прилежно сейчас изучают террористы по всему миру.

Вот что означают не вырванные корни и зубы германского фашизма-нацизма! Без полного взятия под контроль территории Германии и освобождения Европы говорить об их искоренении невозможно.

Но Москва 21 века, к сожалению, решила иначе. Данное решение, с точки зрения ЦК ВКП(б), является последствием того самого, «иного хода истории». Вместо объявления мобилизации и похода в Европу буржуазные власти новой России старательно налаживают коммерческие и иные связи со старым миом капитала.

Несмотря на Победу в войне, достигнутую за счёт сокрушительного технического превосходства РФ, Советский Союз не должен забывать о том, что власти наших потомков, увы, — обычные капиталисты.

Пусть представители Кремля и Госдумы ещё помнят Советский Союз, в котором они были пионерами и комсомольцами, но ныне их приоритеты сдвинуты к словам «прибыль», «маржа», «банковские и промышленные активы», «электорат» и прочее.

Задачи оставшейся части СССР сейчас крайне сложны, товарищи! ЦК выработал наиболее оптимальную и выверенную политическую линию, сохраняющую курс на взаимовыгодное сотрудничество с официальными властями РФ, однако дело коммунизма требует прямого и открытого контакта с наиболее передовыми левыми силами в России. Как имеющими представительство в Государственной Думе, так и с неформальными силами сторонников Советских идеалов в российском обществе.

Заигрывание и попытки договориться с нацистами и фашистами, приводят, как показывает и довоенный опыт СССР, и опыт истории иного мира, в лучшем случае, к неоднозначным результатам, лишь на время откладывающим решение проблемы..

* * *

В Германии, благодаря фон Гайру, конечно же знали, что весь траффик из-за пределов РФ (как и уходящие через рунет данные) жёстко контролируется и изучается средствами технического контроля ФСБ и иных спецслужб РФ, но альтернатив мгновенным сведениям о том, что думают в РФ и СССР, за границей не было. Оттого контент рунета стал манной небесной для множества заинтересованных лиц, ныне пристально изучавших содержание множества сайтов и социальных сетей страны из 2021-го и страны — её предка..

* * *

— ..Представители контрольных комиссий СССР и РФ, получившие, по их требованию, доступ к материалам работы следствия, пока не высказывали никаких претензий. К сожалению, ликвидированный кем-то другим убийца оставил мало улик. Известно, что он принадлежал к криминалитету. У полиции есть версия, что его сообщником был не кто-то, из числа подлежащих денацификации, а кто-то, имевший отношение к работе порта Гамбурга. Мы проверили их выводы своими методами и склоняемся к мысли, что заказчики убийства находятся за пределами страны.

Геринг, сразу понявший к чему ведёт Гелен, задал лишь один вопрос:

— Англичане? Американцы? Кто-то ещё?

Гелен, которому явно, по мнению фон Гайра, не хотелось давать фюреру уклончивый ответ, означавший, что гипотеза с нацистским подпольем не является основной, но предположений о местонахождении истинных заказчиков пока нет, всё же отрицательно мотнул головой.

— Контакты убитого мы отследили точно. Его сообщник, который и подозревается в том, что именно он ликвидировал исполнителя, недавно прибыл из Швеции на торговом судне. Как нам известно, русские, и… старые и… новые, уже сделали запросы в Швецию. Но результатов расследования там пока нет. Через нейтральную страну могли сработать кто угодно..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..Очередной майский испытательный запуск с борта фрегата «Адмирал флота Советского Союза Горшков» гиперзвуковой ракеты «Циркон», произведённый по морской мишени на расстоянии около 1000 км, из Баренцева в Белое море, позволяет сделать уверенный вывод об интенсивном продолжении работ по передовому оружию, не доступному остальным странам химеромира как минимум ещё в течении 30–35 лет, даже при условии ускоренного освоения теми опыта и технологий мира-2021. Согласно заявлениям руководства российского ВМФ, все новые корабли и субмарины будут оснащаться технически передовым видом оружия, которое намечено к массовому серийному производству. Данные сведения позволяют сделать вывод о том, что руководство РФ взяло, как и во многих иных направлениях, курс на сохранение принципиального технологического превосходства над остальными странами..

*.. За год, усилиями властей РФ и некоторых (в первую очередь Великобритании, Франции и Германии) удалось организовать контейнерные морские перевозки из нескольких, прошедших ускоренное переоборудование портов «старого мира». В РФ, наибольший трафик контейнеров из-за рубежа отмечается в портах Новороссийска, Санкт-Петербурга и Владивостока, позволяющий обеспечивать крайне объёмный рынок апельсинов, лимонов, грейпфрутов, мандаринов в бананов (в специальных контейнерах-рефрижераторах). Задержки, помимо проблем с организацией нового для мира сороковых типа морских перевозок, отмечаются и в работе Роспотребнадзора, оказавшегося неготовым к массовым карантинам и усиленному режиму работы в изменившихся условиях, что сказалось на росте цен на экзотические фрукты..

*.. Телеканал МО РФ «Звезда» продемонстрировал первые кадры внутри фюзеляжа перспективного ближнемагистрального самолета Sukhoi Superjet New. Самолет будет полностью изготовлен из российских комплектующих. Выкатка опытного самолета и сертификация должны пройти в течение 1943 года, после чего планируется разворачивание серийного производства этого нового пассажирского самолёта..

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

*..Научный центр «Прикладная химия» (ГИПХ, Ростех) сообщил, что разработал «несколько технологий» для импортозамещающего производства особо чистых газов, необходимых для производства микроэлектроники в России, ранее закупавшихся, в мире-2021, за рубежом. Согласно сведениям, полученным путём опроса специалистов, наладка в обозримые сроки производство в РФ необходимых газов станет неплохим подспорьем российским производителям микроэлектроники. Чему способствует то, что объемы требуемой подобной продукции для насыщения внутреннего рынка России и рынка химеромира сейчас огромные, что стимулирует потенциальных производителей газов организовывать соответствующее производство.

*..»Росэлектроника» на конференции ЦИПР-1942 в Нижнем Новгороде представила первый отечественный KVM-коммутатор (клавиатура, видео, мышь) для управления десятком компьютеров с одного рабочего места. Устройство, созданное на базе российских комплектующих, предоставляет полнофункциональный удаленный доступ к персональным компьютерам, ноутбукам, серверному оборудованию, станкам с ЧПУ, что позволяет существенно оптимизировать работу IT специалистов. По заявлениям разработчиков, они готовы расширить фнкциональность оборудования до 240 поддерживаемых устройств одновременно.

* * *

Середина мая 1942. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

..Процесс переориентирования проектировщиков отечественных чипов с зарубежных фабрик, оставшихся в утерянной реальности (в первую очередь, тайваньской TSMC) на возможности ныне самых фантастически передовых для химеромира «Микрона» и «Ангстрема» набирает обороты… которые, в свою очередь, сдерживаются возможностями наших ФАБ-ов. Вопрос постройки новых ФАБ-ов и расширения возможностей существующих, упирается в рассматривавшуюся ранее мной тему воссоздания собственной линейки оборудования для производства интегральных микросхем сверхвысокой плотности. Сегодня же я хочу обратить внимание на то, что по информации, циркулирующей в кругах, интересующихся темой, обсуждается наиболее оптимальный перевод процессоров «Эльбрус», «Байкал», «Комдив» (отчасти, ибо тот был более «заточен» под возможности собственного мини-ФАБ-а) под так называемые Process Design Kit отечественных фабрик. Это, «объясняя на пальцах», некие правила проектирования для дизайн-центров фаблесс-разработчиков (МЦСТ и Байкал электроникс) от конкретной фаундри-фабрики. В данном случае, идёт речь о переводе с «тонких нанометров» TSMC на уровни 90нм, 180нм и 250нм на двух данных отечественных ФАБ-ах. Возможно, также для уровня 90нм и 130нм на оборудовании бывшего «Ангстрем-Т» (ныне НМ-Тех), который, впрочем испытывает большие проблемы с персоналом. По слухам в профильных конференциях, «снижение нанометров» достигается путём «дезинтеграции чипа», сделанного на «тонких нанометрах», на несколько чипов, которые ныне создаются на более «толстых» поколениях технологий, а именно вычленение из чипа аналоговой обработки, встроенной в процессоры внутренней оперативной кэш-памяти, энергонезависимой памяти. Такое явление — снижение уровня технологии спецы называют чиплетом… И это именно то, что, похоже, присходит с попытками МЦСТ сделать на «Микроне» с 4 ядрами на 90нм вместо 16нм 16-ядерника… Откат технологий, в случае удачи с этой идеей, обещает быть не совсем ужасным..

Глава 10 — Борьба синдромов. Версальского и Стокгольмского. Эпизод II

(К.И. - благодарю читателей Тимура Ш. и Кирилла М. за идею и её обсуждение, совпавшие с моим пониманием той политики, которую бы проводил в химеромире Геринг..)

Конец мая 1942 года. Германия, город Гера (земля Тюрингия). Гуго Майер, бывший военнослужащий вермахта, механик-водитель танка Pz-IIC из состава 3-го батальона 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии вермахта.

Перед Гуго лежал фотоальбом, чудом, как и он сам, уцелевший 28-го июня прошлого года — в те дни, которые перевернули не только весь мир, но и всё в головах живущих в нём.

Да и у тех, кто явился незванными в него.

Хотя… может, и званными. Религиозные лидеры в мире по сей день спорили, чьими молитвами, или проклятиям случилось смешение времён, территорий и людей из разных столетий..

Заказанный фотоальбом, в спешке сунутый ему 27-го числа фотографом, содержал фотографии сослуживцев из его танковой роты, которая, в отличие от большинства танкистов полка, использовавших более мощные чешские Pz-38(t), воевала на «двойках».

Сгорели и гибли они тогда одинаково… а фотографии начала «войны на востоке» сейчас были уже памятью бури, разразившейся в те дни.

Первые дни войны, несмотря на напряжение и естественные потери, не предвещали ничего подобного, случившемуся в последние дни первой недели столь быстро окончившейся войны на востоке.

Меньше года назад они были ещё все живы… стремительные «катящиеся ролики» трёх батальонов 25-го полка 7-й танковой дивизии вермахта вынесли сражение за Алитус, в котором, в месте с 20-й танковой разгромили противостоящих танкистов красных, после чего произвели захват важных мостов через Неман и захватили столицу Литвы.

А затем их повернули на юг, завершать верхней клешнёй охват столицы другой большевистской республики — Минска. Чтобы организовать гигантский котёл.

Большевистская пехота смогла отрезать их полк, ударив по тылам на шоссе, ведшим к самой Москве.

В «иной истории», как уже знал Гуго, это, несмотря на гибель командира полка, не помешало огромному окружению для трёх большевистских армий.

Здесь же, вслед за повторившейся атакой пехоты по тылам, по их передовому острию ударили другие силы.

Позже, уже в лагере военнопленных, переговорив с несколькими выжившими танкистами других дивизий, он сопоставил свои впечатления с их, и понял, что, в отличие от них, получавших в основном только авиационные удары от самолётов и геликоптеров, их дивизий пришлось ощутить и всё остальное.

Вырвавшись вперёд, они попали от мощнейшие артудары.

По ним работали большие калибры дивизионной артиллерии подходивших к Минску наземных сил пришельцев, наводимые и корректируемые, как удалось понять впоследствии, небольшими беспилотными «самолётиками», управляемыми по радио и передающие изображение наводчикам артиллерии Российской армии будущего.

А затем их стали обрабатывать дальнобойными ракетными снарядами, выстреливаемыми залпами и содержащими боевые части из множества поражающих элементов.

К моменту, когда остатки их полка добивали длинноствольные танки пришельцев, в живых из сослуживцев осталось, наверное, не больше сотни.

Среди них посчастливилось оказаться и Гуго.

Итак потерявший около четверти личного состава 3-х батальонный полк, в котором из 265 танков, с которыми он начал войну, к моменту стычки с пришельцами осталось не более 160–170 машин после боёв с Красной армией в танковом сражении за Алитус, после прорыва к Минску, и удара по тылам от русской пехоты, закончил свой боевой путь на шоссе к Москве.

Гуго Майеру же лично повезло.

А остальных… почти всех из своей роты он ныне будет видеть только на фотографиях, сохранивших их радостные и улыбающиеся лица. Навечно оставшимися такими после победного сражения за Алитус..

Мотопехота новых русских подобрала немногих выживших в плен. В том числе и Гуго, так и не успевшего — к счастью! — сесть тогда в свою «двойку» в начале артобстрела. Боевую машину, которую только-только заправили боекомплектом, перевернуло близким взрывом фугасного артснаряда большого калибра, осколки которого искалечили технику, вызвав пожар в ней… но именно машина, за которой взорвался снаряд и спасла своего механика-водителя, находившегося поблизости.

В себя, получив контузию, он пришёл уже тогда, когда русские мотопехотинцы были на позициях. Весь же бой, когда их добивали русские танки, которые сам увидел позже, он провалялся без сознания..

* * *

Особых претензий к нему, ни у старых, ни у новых русских не оказалось, членом НСДАП он не был, а СССР, в лагерь военнопленных в котором он попал, через несколько месяцев начал отпускать всех, кроме тех, которые пошли под суд по обвинениям в военных преступлениях.

СССР предпочёл взять контрибуцию с подписавшей капитуляцию Германию материальными средствами. Его собственная армия вскоре пошла под большую демобилизацию и этим людям была нужна работа по восстановлению разрушенного не успевшей «в этот раз» разгореться по настоящему войной.

Германия расплачивалась с СССР репарациями, всячески затягивая переговоры с остальными европейскими жертвами и напирая на то, что захваченные территории вернула всем.

Оставшаяся после катаклизма со временем часть Советского Союза и новая Россия из 21 века самоустранились от поддержки кого-либо в этих спорах, сконцентрировавшись в давлении на нового фюрера в преследовании официальных носителей нацистской идеологии в его стране.

В общем, Германия, несмотря на ограждённую карантинную зону Рура, потеряла меньше людей, чем «тогда».

В армии же «новой Германии» места Гуго не нашлось.

300000 в вооружённых силах, 400 танков, 200 боевых самолётов и 30 кораблей и подводных лодок основных классов.

Пришельцы не стали окончательно унижать немцев, оставив им все атрибуты государственности, оставив ограниченную условиями капитуляции армию и территории «до захватов Гитлера», но ограничив возможности её исключительно оборонительными целями.

Газеты в Германии, ныне имели определённую свободу в высказывании мнений, напомнившую родителям Гуго и невесты то, что происходило в стране в 20-е годы.

Разумеется, новый фюрер остался неприкасаемым, хотя о той судьбе, которая ждала Геринга в «ином прошлом», знали все.

Его роль просматривалась также всеми. Пришельцам нужен был тот, кто будет контролировать Германию руками самих немцев.

И Геринг показался «новых русским» лучшей кандидатурой. Несмотря на нацистское прошлое, не успевший особо непосредственно и лично замараться в военных преступлениях, склонный к роскоши и не имевший зацикленности на идеологических постулатах, хорошо знакомый самим немцам, являвшийся юридическим наследником Гитлера..

.. Геринг показался лучшим вариантам тем, кто столь радикально изменил ход истории, ориентируясь на тот опыт, который получили только они сами.

* * *

Перемены ждали Гуго и дома. Даже посмотрев в лагере для военнопленных продемонстрированную им (для устрашения?) высококачественную аэрофотосъёмку с самолётов пришельцев того, что было сделано с Руром, он подсознательно настраивал себя на то, что уж в его родной Тюрингии такого не будет, и там всё потечет, «как и раньше», при мирной жизни.

Но и там его ждали перемены.

Германия сдалась очень быстро. И недоумение населения от происходящего — только что побеждали и вдруг неведомая сила отменила всё! — быстро заменилось осознанием «как легко они отделались в этот раз», когда новый фюрер, преследовавший, очевидно, целью свалить всё на Гитлера, Гиммлера, высокопоставленных и не очень нацистов (кроме себя), развернул массовое тиражирование и просмотр населением (через газеты и показ в кинотеатрах) материалов, полученных от новых русских из их архивов и снятых ими уже здесь, на местах преступлений немцев в СССР и в концлагеряхв самой Германии, о существовании и порядках в которых ранее ходили только смутные слухи, которые ранее жёстко пресекало гестапо.

А всех, кто был не согласен и даже иногда протестовал от принудительных просмотров, быстро успокаивала обычная полиция, а для совсем недовольных были парашютисты и наземные войска люфтваффе, которые действительно были очень преданы лично Герингу.

Вот такая Германия и встретила Гуго по возвращению из плена. Статьи в основной газете земли Тюрингия «Allgemeine Thuringische Landeszeitung Deutschland» выглядели так:

«Почему пришельцы уничтожили Рур..»

Продолжавшиеся из номера в номер хроника «Фотографии преступлений нацистов»..

«Преступные приказы Гитлера и Гиммлера. Скорбный список, скорбные цифры.»

Некоторые же заголовки звали в будущее, хотя были очень непривычны тем, кто рос в 30-е.

«Реконструкция через демократию — путь к свободе!»

«Свободные выборы — очищение от связей с преступным режимом!»

и прочее, и прочее..

Родители Гуго и предки будущей жены, в разговорах между собой признавались — «всё, как после первой войны, как после Веймарского собрания..»

Кульбит пропаганды с выражений «тевтонская ярость высшей расы» до «очистимся от нацистского морока» принёс механику-водителю «двойки» как бы не меньшее потрясение, чем вид пришельцев из 21 века, их танков и самолётов.

* * *

Гуго, уволенному с минимальным пособием из рядов скукожившегося вермахта, повезло и во втором, кроме спасения от смерти на востоке, деле. Отец невесты помог устроиться водителем в автохозяйство, обслуживавшее железнодорожный узел Геры.

Механика-водителя, с 1939-го не вылезавшего из-за рычагов танка, взяли с удовольствием.

И ещё Гуго… читал. Каждый день. Даже в библиотеку ходить стал, чего за ним никогда не водилось раньше.

Мир вокруг, и даже поверженная (но в массе радовавшаяся тому, что война окончилась) Германия, усиленно поглощала «уроки иной истории», чему способствовали фотографии из-за рубежа смещения во времени, усиленно печатавшиеся газетами, чьих корреспондентов явившиеся из будущего пускали к себе.

Русские города 21 века, машины будущего, люди на улицах, фотографии иных планет..

Гуго было интересно всё.

Многие надеялись, что чудеса будущего придут и к ним, сюда, но новинок из новой страны пока привозили мало.

Россия будущего не могла обеспечить весь мир тем, что стало обыденностью для её граждан. Они тоже переживали свои проблемы от разрыва связей с миром 21 века вокруг них «там»..

Невеста Гуго, дождавшаяся его и видя то, что он, в отличие от многих, вообще не злоупотребляет алкоголем, работает и увлёкся чтением, получила окончательное согласие родителей на их брак.

На большое торжество никто и не рассчитывал, но ставшей женой Ирма призналась своему мужу, что очень хочет — когда-нибудь, когда будет возможность — побывать в этой новой России из будущего.

— ..Сам же читал, что пишут! Что там, в их времени, мы с ними больше не воевали ни разу..

То, что читал он сам и то, что поглядывала иногда Ирма в газетах, было намного интереснее тех ужасов, за которые Германия сейчас униженно каялась перед двумя странами на востоке.

Но лично им двоим всё казалось привлекательным и безумно интересным. Ведь он то выжил! А те, кто — нет… что же, такие сейчас уже не смогут никому пожаловаться на свою судьбу.

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..По мнению опрошенных редакцией портала Лента. Ру экспертов, прошлогоднее решение киевских властей СССР об организации бирж для торговли с РФ, и разрешение на свободный обмен в учреждениях Госбанка советских и российских рублей, вкупе с внедрением с помощью России средств автоматизации финансовой деятельности и новых средств связи оказало крайне положительный эффект на торговое взаимодействие родственных стран, визуально же население СССР почувствовало его осенью, когда в Киеве, Харькове, Риге и других крупных городах европейской и закавказской части Союза открылись торговые центры российских сетей «Магнит», «Монетка» и «5-ка», поставщиками товаров для которых стали как местные (в первую очередь, продовольственные), так и российские производители..

*..по данным издания «Ведомости» Аэрофлот планирует подписать гигантский контракт на покупку 300 российских самолётов Ил-96, Ту-214, SSJ New и МС-21. Издание предполагает, что нет сомнений в возможностях российской промышленности произвести необходимое число импортозамещённых самолётов, вопрос исключительно в сроках. И этот вопрос — самый главный, ибо спустя год после смещения началась ощущаться исчерпание запчастей и комплектующих для иностранной техники из 21 века. Очень хочется надеяться, что да, но результат покажет только время. С одной стороны, проделана колоссальная работа, появились российские композиты и российский двигатель. С другой стороны, импортозаместить надо будет вообще всё, а сейчас на дворе середина 1942 года и рассчитывать мы во ВСЁМ можем только на себя. Планы у ОАК грандиозные. Начать, например, производство новых, полностью из отчесетвенных комплектующих, «Суперджетов» меньше чем через год. Реальны ли эти планы — покажет время, но почти наверняка сроки сдвинутся вправо..

*..Лента. Ру получила первые подтверждения по уточнённым сроках восстановления российской группировки глобального навигационного позиционирования. Оставшиеся 24 спутника(22 основных и 2 резервных) «Глонасс-К2» (Напомним, что 2, собранных из старых комплектующих, уже находятся на орбите) будут запущены до 1948 года. Об этом говорится в презентации гендиректора компании «Информационные спутниковые системы» им. М. Ф. Решетнева (производитель спутников "Глонасс") Николая Тестоедова, представленной на международном навигационном форуме «Сфера», прошедшем в Москве, на который, помимо советских представителей, были приглашены и гости из европейских и иных стран «старого мира». Новые российские спутники вместо импортных чипов из 21 века получат российские микроэлектронные модули.

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

*..по информации издания «Коммерсант», в ЦБ РФ прошло совещание с участием производителей банковских карт (АЛИОТ, «Новакард», «Оренкарт», «Розан Файнэнс»), ВТБ, ПСБ и Сбербанка, а также Национальной системы платежных карт (НСПК). По словам источника «Ъ», знакомого с ситуацией, производители дали ЦБ гарантии, что смогут обеспечить потребности банков в платежных картах. В ЦБ пояснили «Ъ», что регулятор «взаимодействует с банками, выявляя их потребности в заготовках банковских карт» (по экспертным оценкам, составляют 10 млн шт в месяц), однако по прежнему остаются сомнения в готовности чипмейкеров на «Микроне» и «Ангстреме», в первую очередь, выпустить необходимое количество чипов для такого количества карт. По упоминавшимся ранее оценкам, в лучшем случае они смогут «выпекать» 20–30 % чипов от требуемого количества для карт..

*..Роскосмос в официальном пресс-релизе сообщил, что продолжаются работы по реализации первой стадии проекта российской глобальной многофункциональной инфокоммуникационной спутниковой системы (ГМИСС) «Сфера», предусматривающего запуск 162 спутников (из почти 640 требуемых спутников — связи, навигации, дистанционной съёмки Земли). Главным вопросом при создании спутников, по мнению экспертов, станет разработка и производства в России электронной компонентой базы для данного беспрецедентного количества ИСЗ. В случае успеха этой программы, она «потянет вперёд» развитие отечественной микроэлектроники в области радиационно-стойких микросхем.

*..В министерстве цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации прошла пресс-конференция, на котором представителям СМИ было сообщено, что «..у операторов связи есть запас оборудования из 21 века и его хватит на ещё на год для поддержания темпов развития инфраструктуры, на складах хранится более двух десятков тысяч базовых станций. Продолжаются работы по развёртыванию отечественного аналога базовых станций. Есть решение — к 1943 году планируется ставить на сеть только российские базовые станции. На развёртываемом в Дубне производстве в середине 1943-го года начнётся сборка российских базовых станций полностью из отечественных комплектующих. В течение 2–3 лет мы организуем массовый выпуск базовых станций стандарта LTE, которые сейчас продолжают проходить испытания на базе ФГУП НИИ «Радио» в Самаре, на полигоне в Балашихе и на сегментах реальных сетей операторов Теле2, МТС, Билайн, Мегафон и других. Далее планируется начать (в дополнение к существующему) и производство базовых станций стандарта 5G..».

*..Крупные российские банки начнут закупать отечественные банкоматы с процессором «Эльбрус», которые готовятся к производству с 1943 года..

Глава 11 — Купи-продайки (soviet edition) химеромира

Конец мая 1942 года. СССР, Харьков. Район здания облисполкома. Оно же, универсально — «Госпрома».

«Шарахнем в небо железо-бетон!» (Маяковский, 1922)

«Чудо, увиденное в Харькове» (Теодор Драйзер, 1928)

«Поглазеть на диковинки», м.п., можно было не только в стране из 2021-го..

Многое из прошлого пропало к 2021-му без следов, а то, что сохранилось, несло следы множества переделок и находилось вообще в другой «стране» под петлюровской тряпкой.

Сейчас же, почти год спустя, когда утихло безумие первых часов и дней после смещения, никто уже не глазел с удивлением на людей «с той стороны».

В РФ никого нельзя уже было нельзя удивить самыми настоящими — молодыми и задорными, «людьми из прошлого», а в Союзе попривыкли к все большему количеству появлявшегося на советской земле тех, кто называл себя наследниками вполне себе живого, хотя и сократившегося СССР.

В нём появлялось всё больше повседневно носимых модных и цветастых шмоток из будущего, ставшего настоящим, которые на людях сороковых скрадывали различие во внешнем виде с потомками, но всё равно — намётанные и внимательные глаза часто вычленяли людей «оттуда». Да, на руках у населения, особенно из числа тех, кто состоятельнее и «поближе к советской власти»/«явились родственники из будущего», появлялись гаджеты и прочие техночудеса, а в столицах областей и автономных регионов 14 республик заработали первые десятки базовых станций сотовой связи с абонентами из числа местного населения, но всё равно… пришельцы из-за весьма условной границы привлекали внимание граждан Союза.

Особенно детей.

Пришельцы приезжали в неожиданно вернувшийся к жизни огромный осколок легендарной «страны Сталина» (пусть и без его самого), с множеством разных целей — по службе, по работе, пообщаться с родственниками и, заодно — толкнуть по пути востребованное в СССР. И, разумеется, просто поглазеть на ожившее, вместе с людьми и обликом городов, прошлое.

* * *

Этого гостя СССР, впрочем, «вычислять» не было нужды. Конечно, у некоторого числа ответственных/обеспеченных советских граждан за это время появилось энное число автомобилей российского и не очень производства, но «Лада Веста SW Cross» с номером одного из регионов РФ, из-за водительского места которой вылез «буржуй», всё таки практически однозначно идентифицировала человека с российским паспортом.

Да и считать всех из-за, в общем-то «никакой» границы, «ковидными буржуями» по наличию красивого собственного авто незнакомых форм и названием латинскими буквами, многие граждане СССР, они же — «совки», таки перестали.

Во первых, ковидниками стали практически все — эпидемия уже после массовой вакцинации (и, в первую очередь, приобретённого естественным путём иммунитета) сходила на нет, а, во вторых, буржуи из будущего иногда «топили» за советскую власть похлеще руководителей первичных партийных организаций:-)

Правда всё больше на словах, никак не желая отказываться от личного буржуйского благополучия..

Хотя первое восприятие РФ, как «страны буржуев» из первых газетных репортажей, с тоном и содержанием которых лопухнулось в условиях прошлогодней летней суматохи новое советское руководство, поначалу таки сложилось.

Слишком обеспеченно было население РФ по сравнению с советским народом. С другой стороны, пообщавшись после открытия границы, население СССР стало понимать, что даже многие из тех, кто сидел за рулями даже не машин российского производства, а огромных японских, американских и прочих рамных и не очень внедорожников из 21 века, ну никак не тянули на понятие «буржуй».

Почти каждый из пришельцев считал своим долгом рассказать о своих предках, воевавших с Гитлером в «тот раз» и стремился найти их, если был шанс их местонахождения в оставшейся части Союза.

Общество оставшейся части СССР, едва не поперхнувшись от всего происшедшего в конце июня прошлого года и последовавшего «вала ошеломляющей инфы», где сам факт смещения во времени страны из будущего был только первым, а весь ход иной истории заставлял, крякнув, тяжко задуматься, год спустя уже привыкло «к этим». Население СССР многое переварило в голове само и крепко стало прикидывать про «будущую житуху», тем более что, немцам, слава пришельцам, вломили сразу и без разговоров, значит, теперь можно было «просто жить» и подстраиваться под новые реалии.

Новым же властям СССР что-то цензурить задним числом было уже поздно, да и сил на это не было. И желания. Власти в Киеве хорошо понимали, что благополучие остатка Союза ныне крепко завязано на уровень отношений с РФ.

Но интересоваться потомками и их жизнью советский социум сороковых не перестал. Впрочем, это был взаимный фактор!

* * *

— ..Нравится?

Вопрос местного… школьника, предположительно, заканчивающего обучение в классе 6 или 7-м, судя по внешнему виду, был ясен.

Гость СССР, затормозившийся с рассматриванием и фотографированием комплекса зданий «Госпрома», выполненного в конструктивистском стиле, в котором, после 1934-го, с связи с переездом столицы Советской Украины в Киев, вместо Совета Народных комиссаров республики, разместился Харьковский облисполком и его отделы, снова отметил для себя поражавшую его не первый раз непосредственность советских детей. Им ничего не стоило заговорить на отвлечённые темы с посторонним человеком. Да, такое редко можно было встретить в 2021-м..

— Да. Я лет десять назад его видел… ну, в 2012-м был в Харькове, вот интересно, как… в 1942-м, в изначальном виде — засмеялся однозначно и верно распознанный глазом школьника «человек оттуда».

— А вы к кому-то приехали… сейчас?

— Да к родственникам и приехал, нашлись здесь. Как и тогда. Уж какое поколение тут, в Харькове, с царским времён ещё живут.

— Сами откуда?

— Из Белгорода.

— А сейчас, достопримечательности смотрите, значит?

— Да, по пути..

— По пути куда? — достаточно настырно, с точки зрения российского гостя, уточнил местный представитель племени шко-ло-ло.

Дома, в России, он обязательно, ответил бы (впрочем, вежливо, без грубостей) в духе «тебе, мальчик, зачем? Какое твое дело?», но здесь, поколебавшись, пояснил:

— ..Бизнес небольшой делаю. В комиссионку вашу… — человек кивком головы указал на первый этаж одного из корпусов «Госпрома», где неожиданно предприимчивые головы из советского облисполкома организовали на козырном месте комиссионный магазин, заточенный под востребованные здесь б/у-шные ништяки «потомков». -.. сдал кое-что утром, сейчас пообедал и донастроить приду, как договорились.

— Спекулируете… значит. — подвёл логичный вывод советский шко-ло-ло.

— Эм-м… - замешкался с ответом гость Харькова… - ну да, бизнес маленький делаю. а что такого? Я избавился от старья, мне не нужного. У вас, говорят, несмотря на цены, просто на мах уходит всё. Метут… как у нас в рекламе лет 10 назад шутили. Все довольны, все смеются. Что тут плохого?

— А настраивать там что? Вы… старый компьютер сдаёте?

— В точку, догадливый ты наш!

— Не ваш, а матери и отца!

Гость засмеялся. Советский пацанчик ориентировался быстро и не терялся с ответами.

— Ради одного раза выгодно? — продолжал неочекистское:-) дознание юный «совок».

— Я же говорил тебе… - ещё в прошлом году здесь был, родственников нашёл. Сейчас вот снова приехал. Да и крутануться немного решил — надо же гараж почистить, да и своим помогу.

— И себе.

— И себе. — не стал скромничать пришелец из «другой России».

* * *

Стандартно-пользовательские, относительно новые и достаточно мощные «системники» с 8-16 гигами «оперативы», в моменты дней обывательской паники после мгновения смещения во времени скакнувшие до полумиллиона рублей, ныне шли в РФ в среднем за 250–300 тысяч российских рублей. Производство из запасов иностранных комплектующих оставленного мира — как на уровне самостоятельной сборки из готовых плат и комплектующих, так и на уровне производства тех же материнских плат в РФ пока что продолжалось, но цены были весьма высоки, ибо собственное производство по прежнему упиралось в объёмы и возможности немногочисленных и не самых передовых по меркам утерянного 2021-го, ФАБ-ов.

Оттого из кладовок, гаражей, подсобок и складов в РФ себе и на продажу пошли вполне себе работающие машины уровня 2000–2015 годов выпуска.

А остальному миру — всё остальное. Не считая отдельного, весьма малочисленного «новья» для нужд СССР и бизнес- партнёров РФ, как тех же банковских и промышленных кругов, которые РФ усиленно встраивала в СПФС и новые торговые цепочки.

В СССР же, обычному человеку из РФ легко можно было продать извлечённый из кладовки-гаража (как и сделал гость) рабочий комп уровня первого-второго «пенька» (разрешённым к свободному вывозу в СССР без специального разрешения) за три-четыре наркомовских зарплаты! Т. е. в пределах 9-12 тысяч советских рублей. Что, даже с учётом последующей потребности официального обмена их на российские, делало сделку весьма выгодной в рамках бюджета «отдельно взятой среднестатистической российской семьи».

Особенно если сие совместить с визитом к найденным родственникам из прошлого:-)

А под хорошее настроение и разговор, вполне можно ответить согласием на открыто-детское:

— ..А можно с вами? Мне очень интересно. Пожалуйста..

Да… компьютер (пусть и с 15-дюймовым, слегка подсевшим, но вполне ещё рабочим ЭЛТ-монитором) из 1998-го, в советском майском, почти по летнему жарком Харькове 1942-го, на прилавке комиссионки на первом этаже «Госпрома» с всё увеличивающейся стайкой зрителей разного возраста… картина, на взгляд пришельца, была ещё та.

Комиссионка была продвинутая, с кондиционером, прохлада в помещении от которого для неизбалованных роскошью советских людей, также была непривычной.

Гость из РФ, между прочим, сам никогда в жизни не чувствовал себя объектом внимания такого количества заинтересованных лиц.

Компьютеры тут сметали, невзирая на цены и даже возможность посмотреть какое-то время на большой, не смартфонный экран была довольно нечастой.

Всё таки отнюдь не все имели возможность побывать даже за столь близкой от Харькова границей с РФ.

А сейчас, работники комиссионки, в ожидании уже долженствующего подъехать какого-то «богатенького советского буратины», разрешили народу поглядеть на действующее «чудо из будущего» под комменты и с демонстрацией его почти бывшего владельца.

Пришло время сесть в последний раз за свой старый комп. Донастроить, показать, рассказать..

* * *

— .. «Каптен Кло»! — раздался в очередной раз вопль вражины на Level 9 — The Pirate Cove в адрес замеченного вблизи, на расстоянии шпаги, восхитительно-прелестного ГГ, кота-пирата.

Помню, как я помучался в своё время с прыжками по качающимися канатами на этом уровне — думал гость из РФ, вспоминая свои первые впечатления от фантастически удачного аркадного хита со скроллирующимися с разной скоростью красочными графическими фоновыми планами, мода на которые пришла в своё время на PC с игр на консолях.

Ностальгия по собственным школьными годам и над чудом уцелевшим за 24 года агрегатом смешалась с аурой впечатлений и восхищения техническим чудом от лиц разного, преимущественно юного, возраста и пола, неожиданно быстро занявших все подступы к прилавку с выставленным в пол-оборота к публике компом в комиссионке. И тот, кто привёз маленькое чудо, которое, в «прошлом варианте истории», не увидел бы никто из тех, кто был сейчас в помещении, неожиданно расчувствовался:

— Captain Claw. я в эту игру, помню, лет двадцать назад играл… когда таким же, как и вы, школьником был.

Многие из взрослых, присутствовавших при презентации кому-то ослепительно-нового, а кому-то «устаревшего барахла», примерили происходящее ещё раз на возраст школьников в помещении. Смещение во времени ломало все устоявшиеся всей историей человечества понятия — прошлое, будущее, рождая и закрепляя в сознаниях жуткий смысл словосочетания «второе прошлое».

А после начался мрак, пиксельная кровь и зубодробительные перестрелки из другого, тоже чудесного хита того же времени той же игроделательной конторы Monolith Productions.

Blood..

Расслабившийся от внимания публики гость делился всплывшими школьными ощущениями:

— ..Особенно когда какому-нибудь культисту выстреливаешь в пузо из ракетницы, пиная ногами черепок от взорванного только что толовыми шашками предыдущего фрага. А следующего, если патроны закончатся, на — на вилы его, козла!

Гость из РФ, под нахлынувшие воспоминания, пропитанные вечерами после школы, в окружении таких же горящих, словно у его приятелей и его самого в конце 20-го века, глаз, расслабился и откровенничал по полной!

А всё ведь началось с простого вопроса:

И ответа на него:

— Работать можно, офисный пакет, программы разные, ещё музыку влёт играет… не, фильмы новые не потянет… даже старые, с разрешением 320 на 200 только несжатые avi потянет. Проц и видюха не справляются, комп же уровня 96–97 года… - тоном большого специалиста излагал свои знания «прошаренный юзер», а толпа зрителей, понимающая только общий смысл, вникала новоявленному «гуру».

Разумеется, сие было лишь маленьким эпизодом увлекательных процессов «познакомь аборигенов с чудесами цифрового мира» и «достать что-то полезное из-за ленточки». В результате чего именно в тот момент, когда житель РФ разглагольствовал насчёт компа и игровых хитов конца 90-х, границу СССР с Польшей в районе западнее Ломжи пересекли контрабандисты. За большую взятку золотом перевезя на грузовике первый, вывезенный за пределы РФ и СССР станок с ЧПУ.

В общем-то, обычный, хотя и весивший 3 с лишним тонны, токарный станок ТС1625Ф3 с ЧПУ NC210 от «БалтСистем» из Санкт-Петербурга..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..российская научно-исследовательская организация ЦАСТ (Центр анализа стратегий и технологий) подготовила и опубликовала на своём сайте доклад, в котором предприняла попытку проанализировать некоторую, по мнению авторов, имеющую место быть стратегию руководства России.

Название доклада, уже нашумевшего в кругах, наблюдающих за происходящим с точки зрения военно-политических процессов, весьма говорящее само за себя:

«Морская мини-экспансия РФ — мираж и ностальгия по упущенным в ином ходе истории шансам царской империи или новые возможности в химеромире?».

На страницах доклада авторы сводят воедино все известные широкой общественности факты и обосновывают теорию о том, что российское руководство, с первых же дней после смещения во времени, начав с «тактического шага» в Чёрном море, где после авиаудара морской авиации ЧФ ВМФ РФ по румынским силам на острове Змеиный (появившихся на острове после политических игр в 1877–1878 годах) где затем был высажен десант из состава 810-й бригады морской пехоты ЧФ, взявший под контроль важную морскую, по сути, всего лишь скалу, начало реализацию некоей новой морской стратегии. Кардинально отличавшейся от военно-морских действий РФ в утраченном мире 21 века.

Если захват острова Змеиный из аборигенного мира 1941-го укладывался в задачи войны, в которую пришлось вступить РФ, то последующие шаги явно вышли за рамки текущей военной необходимости.

Во-первых, действия с захватом Скарборо, произведённые силами ЧВК «Вагнер» с последующими работами там по созданию «бетонного острова» и аэродрома, которые были вынуждены проглотить США Рузвельта и «Филиппинского содружества»..

И, во вторых — предположительно в рамках некоей не афишируемой официально широкой общественности части сделки «1965» между Россией и Великобританией Черчилля, в которую «пристегнули на месте» султана Мальдив, произошла передача атолла Адду РФ. Согласно озвученному заявлению, согласно договору о долгосрочной аренде на 99 лет, с возможностью продления — для создания там постоянной военно-морской базы ВМФ РФ..

Глава 12 — Кастинг для «правильной России». Эпизод I

Начало июня 1942. РФ, Москва, Москва. Большой Девятинский переулок. Здание посольства США. Посол Соединенных Штатов Америки в Российской Федерации Бартл Горман.

Вторая, майская поездка в США прошла лучше, чем первая в год, когда в иной истории случился Пёрл-Харбор. Прошлогодняя суматоха в мыслях и радикально сломавшихся планах на личную жизнь и дела, вкупе с ошеломлением от вида вполне себе живых и дееспособных тех, кто в 2021-м давно был мёртв, сказались на тех растрёпанных и сумбурных ощущениях. Главные соображения в связи с катаклизмом со временем, он конечно, тогда довёл до нынешних властей США… но на Америку сороковых толком посмотреть достаточно подробно не смог.

Ощущение от первой поездки выглядели смесью раздражения и радости. Своя страна была… слишком иной. Всё казалось в ней неправильным. Многое — примитивным и устаревшим. Всё таки 80 лет — слишком большой срок. Темп жизни и привычки населения были другими. Он с неприятным ощущением поймал себя на том, что Россия-2021 была, по крайней мере столица, ближе по атмосфере к США 21 века, чем США сороковых.

Его отправили обратно в Россию. Как, в старом-новом качестве, в роли посла США сороковых, налаживать контакт уже страны предков с главным её соперником в мире. В радикально ухудшившихся условиях..

Ну и заодно работать по тому, единственно возможному плану, который он изложил в Вашингтоне и получил на него добро.

Как говорят русские, «инициатива полюбила инициатора».

Дьявол! Ведь можно было не лезть с предложениями и просто остаться «высокооплачиваемыми консультантом по общению с русскими из будущего».

С другой стороны, значимость занимаемого им места ещё выше, чем в утерянном времени. И, если хотя бы на четверть удастся реализовать задуманное, и заложить кое-какие основы, то… карьера может вывести впоследствии на самое высокое место в Госдепартаменте.

А вторая поездка на родину, совмещённая с нормальным отдыхом, примирила его с действительностью вокруг. Горы и океан в США сороковых были не хуже тех, что он помнил в 21 веке.

* * *

Не то, чтобы Горман совсем не знал тех, с кем работал раньше, выполняя работу, нужную своей стране. Но ныне приходилось многими рутинными и непривычными обязанностями заниматься самому.

Часть персонала работает сейчас за океаном, а несколько лиц — вообще предали, сбежав на поклон к властям оставшегося куска мира 21 века и обзаведясь местным гражданством.

И Америка сороковых здесь мало чем могла помочь ему. Специалисты по русскому типу мышления, имеющие нужные контакты с русской оппозицией, да просто знающие русский язык дипломаты, были на вес золота.

Присланные новички, кое-как говорящие на русском, были совершенно не адаптированны к местным реалиям, ещё год-два они по прежнему только будут приспосабливаться к ритму жизни и взглядам властей и населения той страны, в которой они должны продавливать интересы США и завязывать нужные контакты. Они элементарно за год едва приспособились к жизни в Москве 21 века. О каком наведении контактов с нужными людьми тут будет вести речь, если они первое время шарахались от обычных зевак, снимающих их, выезжающих из посольства, на смартфоны!?

И от проецируемых на стену посольства видео с не самыми приглядными действиями США в утерянном и обретённом мирах? Киносъёмки Вьетнама и фотографии войны на Филиппинах и времён «банановых войн», вспоминания о которых свежи «тут»..

И к травле с помощью коммерчески доступных дронов!?

Число ненавистников США в России отнюдь не уменьшилось после смещения во времени..

* * *

Нельзя было также сказать, что и число недовольных собственной властью в России сократилось. Некоторые даже радикализировались, и не стеснялись высказываться весьма агрессивно в адрес властей, лишь облекая своё недовольство и несогласия в витиеватые намёки. А вскоре после Рурского локального армагеддона и последовавшей капитулцией перед РФ и СССР Германии уже не Гитлера, но Геринга, подобные поняли, что им..

НИЧЕГО. НЕ. БУДЕТ!

Российская власть, во многом выросшая из времён Ельцина, несмотря на обретаемые с каждым действием привычные имперские (не важно, царские или советские) замашки, продолжила закрывать глаза на слова и даже дела подобных официальных оппозиционеров.

В общем, работать, в принципе, теоретически было с кем.

а) с лишь слегка пододвинутыми в Путинские времена от власти представителями «респектабельной оппозиции» наподобие бывшего мэра города за Уралом.

б) недовольными «имперскими замашками» «властителями дум» из числа представителей культуры — как академической, так и массовой.

в) банковскими кругами, по прежнему растерянно взирающими на происходящее. С одной стороны, РФ, с её передовыми для сороковых годов банковскими технологиями и технологиями будущего в области науки и промышленности, прикрытыми превосходящей мощью ВС РФ, могла реально сотрясти традиционные сферы влияния в мире, с другой стороны, спустя год после смещения во времени отчётливо была видна концентрация не на «натиск за пределы», а на стабилизацию проблем внутри РФ и «оптимизацию взаимодействия» с остатком сталинского СССР. Торговля с миром сороковых и экономическая экспансия за пределы РФ не то, чтобы отсутствовала, но была на порядок меньше того уровня, что предсказывался сразу после сокрушения Германии.

г) средний класс мегаполисов РФ, скрипя как-то приспосабливавшийся к новым реалиями и тому, что всё привычное и относительно передовое им можно найти только у себя. Мир снаружи был привлекателен лишь для отдельных искателей приключений..

д) и… как это не странно, весьма перспективными, в плане «игры через них» выглядели представителя радикальных левых сил в РФ. Их потенциальные действия внутри страны в плане продвижения элементов ожившего и находящегося рядом прошлого могли вызвать неслабую внутреннюю турбуленцию в российском обществе.

При значительной дезорганизации противодействия силовых структур, ведущих свои корни как раз из советского прошлого..

* * *

Но личная работа над тем, что год назад никак не входила в курс его обязанностей и была сейчас просто тем, что просто не возможно поручить кому-то ещё, иногда приносила настоящие бриллианты. Изучая сайт одного из респектабельно-оппозиционных (по российским меркам) он наткнулся на очень порадовавшую его статью..

То, что автором её был человек на 9-м десятке лет, увенчанный научными степенями, с фамилией, почти что совпадавшей с фамилией главаря банды вымогателей и убийц, разгромленной в России несколько лет назад, показалось забавным и весёлым совпадением послу.

Настроения, подобные тем, что отстаивал в статье доктор философии, были достаточно широко распространены в среде русской интеллектуалов и представителей культуры? Могли считаться некоей квинтэссенцией или даже манифестом людей схожих взглядов.

А то, что высказывавший их в статье, лично сам никак не мог стать знаменем подобных преобразующих социум желаний, было не важно.

Главное было в другом — ради интересов Америки сороковых необходимо было понять, как помочь придать вес в глазах более широкого слоя российской аудитории идеям, которые, похоже, искренне разделял автор статьи!

* * *

Из статьи «Самодержавная Россия утрачивает инстинкт самосохранения» на сайте «Независимой газеты»:

28 и 29 июня 1942 года, когда мы окончательно и столь символично, под росшие ядерные грибы над Руром, отказывались от миролюбия всей страной — под яростное улюлюканье и радостные вопли «можем повторить!», перед нами, живыми представителями советской гуманитарной интеллигенции, встала серьезная проблема.

СССР, который ныне восстал из могилы, всячески открещивался от применения ядерного оружия и даже сдержал своё слово, когда впал в клиническую смерть в 1991-м и окончательно загибался в 1993-м.

Он не схватился за свой ядерный арсенал.

Наша же Россия, уже даже не «пьяно-ельцинская», а «трезво-путинская» которую мы, с напрасной надеждой считали всё же лучшей, чем СССР, безжалостно убила почти 2 миллиона гражданских немцев.

Чтобы не тратить на разгром военной машины Гитлера десятки тысяч своих военных и сотни тысяч СССР… как нам и всему миру сороковых с холодным спокойствием и безжалостной ухмылочкой поведали люди наподобие Маши Захаровой, олицетворяющей своим поведением, насмешками и логикой весь разрыв даже с временами Громыкинского МИД-а..

Времена Сталина не вернулись, но от свободной России академика Сахарова, которой тот наивно грезил, почти ничего не осталось.

Да и была ли она?

У нас есть ныне своё, путинское самодержавие! Исполненное реваншизма и искренне поддерживаемое народом… тем самым глубинным, патерналистским, не знающим и не желающим свободы!

Трагедия в том, что русская культурная интеллигенция не смогла разъяснить людям с советским менталитетом и обарзом мышления истинное значение прав и свобод человека..

* * *

Солнце вставало на западе для подобных людей, а послу очень понравились три важных и жёстких нарратива статьи, которые, правда в дискуссионной форме, выносил на повестку дня её автор.

«Россия слишком серьезная вещь, чтобы ее доверить русским».

«В России не любят способных самостоятельно мыслить людей».

«Выскажусь резко: причиной нашего уникального самодержавия является русская культурная неполноценность. Сущность русского мировоззрения в том, что у русских нет культуры мышления, необходимого для «систематического и понятийного познания», в том числе и познания мира».

Конечно, это были крайне жёсткие нарративы, доведение со стороны интеллигенции до русского общества мыслей о том, что они, русские — неполноценные, было чревато огромными, в том числе и личными, проблемами для глашатаев таких идей.

Но это были проблемы глашатаев. Их страдания и жертвенность за подобное лишь улучшат эффект от их действий для США!

Российская либеральная интеллигенция была отличным инструментом для интересов США. Оставалось понять, как именно настроения в среде этих людей, в массе отрицающей собственный народ, можно использовать для создания проблем внутри новоявленного гегемона химеромира.

Многие из прошлых возможностей, как то спонсирование «лидеров общественного мнения» — скрытое и явное, к сожалению осталась в «том мире». У США этого времени не было пока возможностей хотя бы частично материально стимулировать их деятельность. Конечно, оставался вариант с «предоставлением трибуны» и продвижением их известности как «правильных русских» за океаном и, частично в Европе, но… и тут потенциальный результат был не гарантирован по причине слабых возможностей пропаганды сороковых.

Проблема в получении «быстрого результата» была в том, что Америка сороковых не могла дать подобным акторам ничего, и того, что они привыкли получать в 2021-м… кроме «условной трибуны».

Конечно, на собственное общество США воздействие будет в направлении формирования образа врага, на цель-то была иная — воздействие на РФ изнутри в нужном Америке направлении!

Есть, конечно, ещё вариант. Очень неоднозначный, но, по крайней мере, не менее перспективный. Тонкое воздействие на левую оппозицию в РФ. И раздувание противоречий между остатком СССР и Россией.

Работать надо со всеми… даже с коммунистами. Как через КПРФ, так и, через третьих лиц из среды левых движений США и Европы.

* * *

Рузвельт, стараниями самого Бартла Гормана и ещё нескольких людей из 2021-го, помогавших ему, крайне внимательно изучил все их аналитические материалы по России, особенно по процессами в СССР в 80-х, в России 90х и в «Путинские времена» и, к большому удовлетворению посла, поблагодарив их за работу, принял их выводы!

Пообещав, что предложения «неформального комитета представителей США 2021-го» будут приняты в основу долгосрочной стратегии руководства США в отношении РФ.

Великий человек также пообещал, что будет наблюдать и помогать с проведением всей нужной разъяснительной работы с руководством сенатских фракций, представителями большого бизнеса и владельцами самых популярных СМИ Америки о том, какие отношения и долгосрочная политика нужны США в отношении РФ.

Ну, а с совсем непонимающими, которые не поймут намёков и подсказок, займётся ФБР. У любого можно найти скелеты в шкафу, наказание за которое никак не связано с какими-либо политическими идеями, которые вредны Америке..

* * *

Основные положения аналитического доклада для Великого Президента содержали следующие постулаты:

* Уже в 2005 году оставленного мира «Демократия в России была пущена под откос»

* Становление демократии в России произошло в 90-е годы, и к концу Ельцинской эпохи демократия превратилась в олигархию.

* Демократия любой страны определяется согласно семи критериям, которые разработал известный американский теоретик Роберт Даль (наличие контроля над властью путем выборов и ограничения сроков мандатов, справедливые выборы, открытый допуск к избирательной системе, участие всего населения в выборах, свобода политических высказываний, свобода получения информации и свобода политических ассоциаций (возможность создавать любые объединения в мирных целях)). И в конце 90-х — начале нулевых Россия соответствовала некоторым из этих критериев чисто формально, либо не соответствовала совсем!

* Зависимость Российской экономики от нефти и газа способствовала провалу планов демократизации. А ресурсные богатства, принадлежащие России, создали масштабную сеть коррупции при отсутствии отлаженных и устоявшихся законов. Богатство российских ресурсов повлияло на стимулы для участия в политике и побудило самых жадных, самых мерзких и самых бессовестных стремиться к высоким должностям.

* Первый российский Президент, хоть и отошел от демократических идеалов, которые отстаивал еще при Горбачеве, но все же политика при нем была хотя бы частично открытой и дружественной по отношению к свободному миру. Ельцин подвергал себя риску проиграть выборы и никогда не терял способности терпеть публичную критику. Более того, он последовательно пропагандировал инклюзивное, надэтническое определение государства. Для Путина же идея государства и внутренней политики состояла совсем в другом — «членство в национальном сообществе, социальная солидарность и непоколебимая лояльность государству».

* Мощь российского ядерного потенциала ограничила в 90-е, как наиболее удобный временной промежуток, какое-либо прямое демократическое воздействие извне в попытке установить мирным путём в России режим, безопасный для окружающего мира..

* Последствия того призрачного шанса превратить Россию в страну, полезную для мира, мы ощущаются сейчас, после хроноклизма… когда могуществу и единовластию Кремля в химеромире нет никакого сдерживающего противовеса вообще!

* * *

Тогда, в 1941-м, Горману очень понравилось то распоряжение, которое дал Великий Человек из своей инвалидной коляски Госсекретарю Корделлу Холлу после ознакомления с содержанием доклада:

— ..Организуйте утечку в прессу преамбулы содержимого доклада. Я хочу посмотреть на реакцию этих новых русских..

Русские, разумеется заметили слитое содержимое доклада. В их соцсетях и даже устами Лаврова отреагировали в духе «Ничего нового. Русофобская политика Вашингтона не меняется. На важно — Байден или Рузвельт в Белом доме..». В соцсетях и СМИ РФ выражались намного злей и язвительней. В отношении того, что, как негодующе выражались в «..США всегда мечтала изъять ядерное оружие у России и наложить американскую лапу на наши богатства..». Некоторые в российском обществе, демонстративно бравируя нынешним положением всемирного военного гегемона, в открытую предлагали ударить по сотне-другой целей — промышленных центров США.

«Остекловав поганых пиндосов превентивно».

Горман прекрасно знал значение и смысл этих русских идиом.

Разумеется, подобные высказывания всячески тиражировались в США и раздувались, вызывая панические настроения у части американского общества, принимавших их за истинные, хотя пока и скрываемые властями РФ намерения. Возможно, это и было целью Рузвельта..

К большому сожалению Гормана, пока ему не довелось услышать ответной реакции американского Президента, по прежнему предпочитавшего больше отмалчиваться на счёт нового гегемона мира и сосредотачиваться на организации взаимодействия с хотя бы частью европейских стран и режимов в других частях света.

Призрак нового НАТО и даже минимального евроатлантического сотрудничества, в свете двусмысленной политики Черчилля со сделкой «1965», открыто поддержанной британской короной, пока не просматривался.

В Британии по прежнему изучали роль США в обрушении своей Империи в «той истории». И, похоже, новый шанс на её сохранение им виделся важнее всего, хотя бы и в усечённом варианте.

Ведь тогда всё происходило помимо их воли и не одномоментно. Сейчас же был вполне реальный шанс на лучшее место в мире, чем «верного пуделя Вашингтона».

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

*..На территории УССР силами советских строительных организаций и при научно-технической поддержке РФ продолжаются финансируемые российской стороной интенсивные работы по воссозданию существовавшего в «ином ходе истории» Каховского водохранилища и северной части питаемого им Северо-Крымского канала. Несмотря на постоянно высказываемую обеспокоенность российских природоохранных движений, по заверению руководителей совместного экономического проекта СССР и РФ, очертания водохранилища будут иметь несколько иной вид, минимизирующий экологический вред и число населённых пунктов и площадь пашен, выгонов и сенокосов, попадающих под затопление (т. н «Великий Луг»). По заявлению генерального секретаря ЦК ВКП(б) Хрущёва «Днепровская вода через два года дойдёт до Херсонщины и Крыма на благо нашего общего народа!»

*.. В Тверской области ООО «ПК Аквариус» реализует крупный инвестпроект в сфере IT. Продолжается строительство нового завода ВТ-техники, который планируется к запуску в этом году под Тверью. Заявленный объем инвестиций до 1943 года — порядка 20 млрд рублей, в перспективе будет создано около 2000 рабочих мест. Это будет высокотехнологичное производство с роботизированными и автоматизированными производственными линиями, что позволит увеличить выпуск компьютерной техники в России. Уже в этом, 1942-м году планируется ввести сборочный цех и центр компетенций по промышленной автоматизации. На полной мощности завод через 2 год будет способен выпускать до 1,5 млн. устройств в год, а общая мощность заводов «Аквариус» составит уже 2,6 млн устройств в год. Под Тверью планируется производство всей линейки «Аквариуса» — от тяжелых серверов до мобильных телефонов. Компания является крупнейшим отечественным производителем средств вычислительной техники, включая серверы, персональные компьютеры, ноутбуки, планшеты, КПК, принтеры и прочую продукцию. Однако, стоит отметить, что в среде опрошенных нашей редакцией ИТ-экспертов, имеется определённый скепсис в отношении способности отечественных производителей электронной компонентной базы (ЭКБ) произвести в указанные сроки необходимый объём микроэлектронных комплектующих для производства намеченного числа ВТ-устройств, даже с учётом значительного снижения технологических норм..

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

*..В Зеленограде, на крупнейшем и важнейшем мировом производителе микроэлектроники, компании «Микрон», продолжаются работы по производству первой серийной партии микроконтроллера MIK32 АМУР по 180нм технологии..

Глава 13 — Радость, ужас и «ужас» православного писателя Василия

Начало июня 1942. РФ, Вятская и Слободская Епархия Русской православной церкви, паломнический дом «Обитель» Преображенского женского монастыря, паломник Василий из прошлого «иной истории»:

..С усилием, вместо легкого жеста, неуклюже ведя за пальцем скроллирующийся «лист» новостного «сайта» на экране старенького планшета «Prestigio что-то там с цифрами и прочими латинскими буквами» собранного в будущем в 2013-м году, подаренного щедрой рукой одного из тех двух, кто пригласил его в Россию иных времён, Василий Акимович Никифоров-Волгин просмотрел текст заинтересовавшей его новости. Также, с видимым усердием, которым подменялась у него пока что та лихость и небрежность по работе с приборами у «местных», похоже, получаемая с детской колыбели, он вернулся назад и уже тщательней перечитал текст новости.

Гласившей следующее:

..В Москве, в районе Печатники, в Конгресс-центре «Технополис Москва», во время проведения пресс-конференции прибывшего в РФ генерал-лейтенанта ВС Царской России, бывшего Главнокомандующего «Вооружённых сил Юга России» периода гражданской войны Антона Ивановича Деникина, произошёл крупный политический скандал. Несколько депутатов Государственной Думы от КПРФ при поддержке главы представительства ЦК ВКП(б) СССР при Госдуме потребовали от Деникина публичного дезавуирования его русофобских и антисоветских «пожеланий» из письма Трумэну «иного 1946-го». С большим трудом, при участии представителя Администрации Президента РФ, удалось погасить громкую перебранку депутатов-коммунистов, генерала и пригласивших его в РФ насчёт требований первых «..о покаянии царского генерала перед гражданами СССР и РФ за преступления в гражданской, коллаборационизм и пресмыкание перед пиндоснёй и его выпады из 1946-го против СССР, не очень то сильно отличающиеся от заявлений Навального, Волкова и Ходорковского, призывавших в утерянном 2021-м к свержению «режима», экономическим санкциям и превращению России в «дружественную Западу страну», вплоть до оккупации «демократическими странами»..». (цит. по видеозаписи, который мгновенно стала «вирусной» в рунете)..

— ..Сто лет для некоторых прошло, а всё забыть не могут… - сокрушаясь, пробормотал вслух читавший текст на экране планшета, ткнул по вставленному в новость окну видео и продолжая уже про себя восхищаться возможностям «технических новинок» из 2021-го, несколько раз пересмотрел запись некрасивой сцены, которую под гул и крики из зала, очевидно радостно от «жареной новости», снимали все присутствующие на пресс-конференции..

И снова Василий Акимович утвердился в правильности своего решения просить пригласивших его в «Новую Россию», не афишировать его личность и его собственную роль в воспитании того, кто помог, по его мнению, «возродить веру православную» в стране после безбожных советских времён.

За это и спас всевышний его от юдоли смертной, что ждала его после арестантского вагона 27 июня 1941-го..

Времена страшных чудес. Когда тому же Деникину с супругой пришлось посетить некрополь Донского Монастыря со своими же останками. Но что такое — смотреть на могилу с собой же, когда случились уже, как говорили ему спутники, случаи «встречи самих себя»(!) живых — юных и в глубокой старости?

Антихрист на Землю не пришёл, но крепко безбожная власть народом была поддержана не случайно. И его первое впечатление о Российской Федерации было именно такое. Дореволюционные устои уже почти окончательно выветрились «тут», несмотря возрождение внешних атрибутов после того, как безбожная власть пала.

Пасть пала, но Советы простой народ лучше вспоминают. Тяжело, но как-то надо принять такой выбор. И… вжиться в смешение времён?

Иначе зачем создатель так поступил, отправив им Россию из 2021-го вместо части Советов сюда?

Скромность и воля божья привели его сюда. Люди — молодой, обратившийся к вере и ещё советский, рождённый… кажется, да, в 1951-м, пронёсший её в себе в годы большевистской власти, пусть и, как они рассказывают, ставшей к 80-м годам уже не свирепой, отыскали Василия в затихшем Таллине, радовавшемся скорому окончанию войны и внимавшего невиданным новостям.

Любовь к истинной вере, чтению и даже к скромным литературным опытам старшего из них двух и… память о нём — Никифорове-Волгине сподвигла двоих на поездку в СССР и помощь ему.

* * *

Арест органами НКВД 24 мая прошлого года он, работавший на судостроительном заводе, воспринял стоически. Где-то даже догадывался, что начав в сороковом с «верхушки буржуазной Эстонии» и продолжив разбираться (как ему показали «тут» в рунете, постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 мая 1941-го) с «антисоветским элементом» перед войной, дошло и до бывшей «белогвардейской швали».. к которой он мог относиться с большой натяжкой.

Но советская власть считала иначе.

И только сейчас понимал, разобравшись с помощью отыскавших его поклонников литературного таланта, что именно смещение времён спасло его от смерти..

А тогда… до Ивангорода, который уже стал другим, он не доехал совсем чуть-чуть.

Перед самой старой границей между Эстонией, в которой он жил и рос почти с рождения (которое случилось в на переломе веков в безвестной миру деревеньке в Калязинском уезде Тверской губернии), поезд, к которому был присоединён вагон с этапируемыми арестованными, встал. И… вскоре поехал обратно в Таллин. Где через несколько дней, без объяснения причин он был выпущен и также продолжил работу на заводе, радуясь тому, что пронесло.

С ошеломлением внимая новостями о событиях, случившихся в мире, пока он мотал арестантскую долю, среди которых вид разных, рассечённых неведомой силой «кусков» разных автомобильных и железнодорожных мостов над Нарвой был не самым жутким зрелищем.

Про сожжённый страшным оружием Рур и бегство немцев из СССР он узнал постфактум и мимоходом..

Явившаяся к ним, другая — не советская и уж точно не как та, о которой так тосковали эмигрантские круги, Россия перевернула всё в мире.

* * *

Его путь в Россию случился дважды.

В «той» истории, трагически окончившийся расстрельной стенкой в декабре 1941-го, всего через полгода не такой уж и длинной жизни… за написанную им «антисоветчину».

И в «этой», в 1942-м, наполненную техническими новинками, иным темпом жизни, потоками красивых машин, бесстыжими нарядами девиц на улицах и, в целом, ещё более чужой ему, чем даже советская Россия.

Оба раза он приезжал в ту Россию, которую, по сути практически не знал.

Советскую. И Россию иного времени.

Его России из детских мечтаний, воспоминаний других людей, которой он посвящал свои литературные труды, уже не было. Ни в том 1941-м. Ни в «новом».

Усердием двух воцерковленных людей из будущего — кировского (Вятского!) Николая, увлечённого классической литературой и молодого физика и представителя новой для мира сороковых профессии — «программиста» Гриши из Питера, подарившего Василию свой старенький прибор с «подключением к рунету», русский литератор из Эстонии постигал будущее.

С большим трудом ему удалось уговорить этих двух не рассказывать подробности о поразившем его самого собственном «вкладе» в Новую Россию.

Отнюдь не литературные произведения, знакомые лишь узкому кругу почитателей, наподобие отыскавших его в Таллине.

Одним из его учеников был Алёша Ридигер. «Всего лишь» будущий Патриарх Русской Православной церкви «той истории» с 1990 по 2008..

.. об судьбе этого мальчика в Эстонской ССР летом 1941-го узнали многие. Не быть теперь Лёше тем, кем он стал. Искушений много и лести свалится на него. Мир за год уже стал свидетелем многих загадочных смертей тех, кто творил «иную историю» в прошлом пришельцев.

А скромного педагога и литератора, к счастью, все позабыли.

Лишь сейчас он — в Новой России. Тихое счастье — знать, что смерть прошла мимо.

И говорить, говорить и обсуждать судьбы России с теми, кто помог приехать сюда..

* * *

Первая радость в прошлом июле- знать, что безбожная власть, пришествие которой в Россию он воспринимал как пришествие Антихриста на Землю, пала в Новой России, вскоре сменилась недоумением. Оставшаяся после катаклизма часть Советов всячески превозносилась в стране под трёхцветным знаменем, которое мирно уживалось с красным флагом.

А население РФ, в основном, относилось к советским предкам — с восторгом, а к эмиграции — с пренебрежительным снисхождением. Сей факт его беспокоил, но лишь укрепил в желании побывать в РФ. Увенчавшийся успехом поиск его почитателей выглядел удачной оказией.

* * *

(К.И. - идея дискуссии навеяна давним спором-обсуждением с читателем chuk011)

Вечерние беседы с почитателями раскрывали на многое глаза. Как всё непросто в этой Новой России. Которая предпочитала быть самой собой. Вот и сейчас, Григорий говорит очень любопытные вещи, отвечая на вопрос, не попробуют ли «советские» перетянуть своих «обуржуазившихся» потомков на коминтерновскую сторону, а не только как в прошлом году, в богоугодном деле освобождения от германца и не будут ли подначивать явившихся из 21 века на мировое господство:

— ..Если и есть у властей в Кремле что-то такое в мыслях… то уж точно не про мировую революцию. Про то, что «в Россию много всего, а тропиками обделили», вот сейчас к островам поближе к экватору тянутся для флотских баз, весь рунет шуточками заполнен. Всё Жириновского поминают… Какая тут мировая революция и Коминтерн, Василий Акимович! Скорее уж, империалистический передел мировых рынков и межкапиталистические противоречия… с разрешением их путём применения оружия новых времён.

Гриша смеётся.

А Василий, хмыкнув, в глубине души ужасается, с каким цинизмом относится к подобной перспективе, несомненно отзывчивый человек, которому он сам — русский эмигрантский литератор, очень обязан.

Может, действительно, Гриша, прямо выводящий мысль о том, что РФ — не только НЕ царская Россия, но и НЕ СССР, несмотря на права наследника, а «сама по себе» и «себе на уме» прав?

Жуткие времена продолжаются? И мы ещё увидим грибы взрывов, подобных Руру, только уже над Вашингтоном и Нью-Йорком? Уж очень здесь, в Новой России, не любят Америку..

Впрочем, личное прошлое берёт своё и Василий интересуется:

— А что ты думаешь о тех твердолобых людях в СССР, которые революцию вершили и гражданскую выиграли? Это у вас они уже 1991-й, если и застали, то единицы. А тут… войну с германцем вы за них выиграли, многие из них живы остались и молоды ещё. Нас ненавидят, на вас, буржуев из будущего, искоса смотрят. А ну как у вас воду мутить начнут?

— «Чугунный аргумент» против подобных людей есть один — жандармерия, которая Росгвардия. ФСБ ещё..

— В Киеве ведь пишет кое-кто вполне открыто и официально, что строй в РФ должен быть преобразован в социалистический. А у вас… отмахиваются от ортодоксов, мол, побухтят и смирятся. Вам же внимательнее нужно быть. Смотрите слова какие.. — Василий тычет в планшет. На экране — раздел «дискуссионная трибуна» сайта ЦКВКПБ.СССР. Читайте сами!

«..Словоблудие и пропаганда, направленная на сохранение в неприкосновенности уворованного лже-чекистской компрадорской властью, срастившейся с олигархами — вот суть устройства государства в РФ. Но эффективны дубинки с водометами против лиц из числа пресловутого «среднего класса» огромных городов будущего, но желающих устроиться еще лучше! А против наших идейных товарищей СССР, да во главе «не устроившихся» в РФ, Росгвардия бессильна, потому что их придется не разгонять, а убивать, а наши идейные и не с такими «гвардиями» имели дело..

Григорий делает «рука-лицо».

— Ничего себе! Удивили, Василий, Что, правда, так в открытую пишут??

Человек из будущего перечитывает то, что пишут под фиговым листочком «дискуссии» распоясавшиеся хрущёвско-бурмистенко-ворошиловские коммунисты на своём сайтике, существующем лишь благодаря РФ и вздыхает:

— ..Может, очередной ХПП? Ну… «хитрый план Путина»? Чтобы у наших, кто по СССР страдает, иллюзии рассеялись? Да и… «идейные» многие тоже совсем ныне не идейные… знания о том, что и тогда, когда при власти была КПСС, и существовала не только оставшаяся половина СССР, а весь целый могучий и нерушимый… подобные им «идейные» всё равно по итогу страну не сохранили и не смогли увлечь народ? Вся идеологическая основа подобных людей революционных времён зиждется же на утверждении — «не бог и не герой, но народ». Ну и с хер ли в сложившейся ситуации как им быть, когда они будут знать, что даже имея выстроенную по их лекалам страну, они проиграли, никто из народа не вышел в 1991 за СССР? А тут весьма мощный наследник, с населением, хоть и помнящим «святые 90-е», презирающим прибитого советскими же Горбачёва, ненавидящим условных чубайсов, но при этом не желающим отказываться от того, что им принёс «новый прекрасный дивный мир»? И, топящим «за СССР» исключительно, в лучшем случае, на диване и путём комми-аватарок и мемчиков в соцсетях? Это этих то «обуржуазившихся» будут идейные из СССР пропагандировать? Да и идейных сильно ли прельстит роль этакого коммиигила? Те тоже за справедливость и «всё по шариату» топили, а мусульман, как бы не больше других, угробили. Здесь общество, в массе своей, будет от них шарахаться. А молодёжь чем они прельстят? Рассказом про революционные ячейки и романтику ревборьбы? Ну-ну. Удальцов и К расскажут про свои «успехи». Часть молодёжи можно будет, теоретически завести идеей «нацвозрождения», но только темка эта уже плотно оседлана властью, которая на теме гнобления Германии Гитлера сама устроила такой «мегакрымнаш», что ого-го..

Слушая подобное, Василий ещё больше укреплялся во мнении, что 80 лет развития и изменений для потомков в отношении «советских» давали изменений в образе мышления немногим меньше, чем 100 лет по сравнению с временем победы красных в гражданской… и логикой и образом мыслей осколков дореволюционной России, впитываемых сейчас триколорной новой.

* * *

Милой сердцу старой России уже нет. Лишь её крохи, тающие в угасающих деревнях и монастырях..

Эта Россия, на просторы которой я так стремился, восхитила и ужаснула меня. ЭТА Россия была чуждой, культура её иной.

Гриша и Коля просветили меня насчёт того, что интересует молодёжь.

Они «поглощают объёмы» сведений, несравненные с нашими временами.

В ином виде. Расцвет отвратительных «фанфиков» с чужими русской душе героями и мирами, которых не существует на Земле, бесконечно далёкий как от забот духовных, так и мирских сегодняшнего дня.

Все эти эльфы, гоблины, кошкодевочки, легкодоступный разврат всех видов и форм, космические сражения… но мне ли возражать сему, когда «попаданцами» стало население целой страны из 2021-го?

В Таллине осенью довелось увидеть телевизор с «приставкой Dendy-NES» и отвратительной «видеоигрой» Contra. В которую играли двое счастливцев и наблюдала толпа возбуждённых детей рядом. Глаза их горели безумным огнём!

Ужасное, дьявольское будущее пока лишь в фильмах… подобных «Терминатору», который я успел посмотреть в Таллине, но вестники Апокалипсиса могут быть не в революции, как я думал ранее и даже не в явлении страны из 21 века.

Они могут быть в другом!

Уже есть компьютеры с ужасными, затягивающими играми. Есть машины-андроиды на колёсиках, по «доставке еды от Яндекса», которые видел в такой чуждой мне новой Москве, искусственные влекущие голоса и техника с именем «Алиса», которая почему-то вызывает ностальгию у заставших СССР 80-х в связи с каким-то фильмом.

Всё это пока, как уверяют жители 21 века — красивые и полезные забавы.

Но у меня они вызывают ужас, больше чем революция, арест чекистами в прошлом мае, атомные взрывы в Руре и знание о своей судьбе в «тот раз».

Не успокаивают и уверения Гриши о том, что настоящего «искусственного разума» нет и не предвидится ещё долго.

Да, я боюсь этого!

А началось всего лишь с просьбы дать мне послушать то, что нравится им.

Николай познакомил меня с советской музыкой, а Гриша… Григорий меня познакомил с ЭТИМ.

И как завлекал!

— ..Мир музыки будущего многогранен, он с радостью хлынет на жалеющего погрузиться в него океаном, от «попсы» до несущих глубокий философский смысл техноопер. Дешёвые музыкальные инструменты с непредставимыми возможностями и интернет с его легкостью донесения результатов творчества до публики сотворили революцию в музыке!..

Именно этим мне было страшно грядущее. Оперой про ставших чувствовать и понимать роботов!

А что, если, пусть не сейчас… а лет через 100, может 150.. да хотя бы через 1000 такое будет возможно?

Всевышний ТАК намекает на замену роду людскому?

2020 — Аудиоальбом АНГЕЛЫ ЗВЁЗДНОГО СВЕТА:

https://vk.com/audios-173371?section=playlists&z=audio_playlist-173371_63250578

UNREAL [05] Одна из Нас [2020 — АНГЕЛЫ ЗВЁЗДНОГО СВЕТА]

https://vk.com/audio-2001818492_92818492

Главное «страшное и ужасное» от явившихся к нам — не их техника и атомные ракеты, а идеи, до которых мы должны были дойти сами столетием развития. Нами упущены эти 80 лет. Плоды достались нам даром. К чему это приведёт?

Глава 14 — Купи-продайки (russian edition) химеромира

Из рубрики «Экономика» «газеты с усиленным деловым блоком» издательского дома «Коммерсантъ». (цит. по сайту kommersant.ru)..

*..Несомненно, за исключением широкого и естественного взаимодействия с СССР (откуда РФ уже сейчас получает большое количество сырьевых и продовольственных ресурсов), наиболее впечатляющим экономическим успехом в химеромире является согласованная в рамках сделки «1965» программа строительства «Росатомом» в течении 10 лет 5 мощных и экологически чистых АЭС в Великобритании, две трети средств на которые выделяются из бюджета Великобритании, а остальное — за счёт рублёвого кредита со стороны РФ. Начатое в Сискейле в графстве Камбрия (там же, где в нашем прошлом Великобритания строила свой атомный комплекс Селлафилд) строительство первой АЭС идёт с весны этого года, с наращиванием темпа подготовительных мероприятий с максимальным привлечением местных подрядчиков, в первую очередь в области дорожных работ и подготовки инфраструктуры.

С точки зрения всех опрошенных нами экспертов, помимо обоюдных финансовых и экономических выгод для сторон проекта, данное взаимодействие, несомненно, несёт и политический аспект, который всё больше проявляется по мере того, как мы удаляемся от первой половины дня 24 апреля 2021 года (первой половины дня 27 июня 1941). Великобритания, ценой охлаждения отношений с США стала главным (не считая остатка СССР, бенефициаром старого мира от появления в результате хронокатаклизма в нём страны из 21 века), получающей за свои услуги как оформленный в виде юридических соглашений доступ ко многим технологиям на 20+ лет вперёд и хороший шанс на долгое сохранение большой части своих старых заморских владений, ситуацию в которых не «расшатывает» новый, самообозначенный атомной бомбардировкой Рура, гегемон мира.

Для РФ же, Великобритания, в некотором роде — очень удобный посредник, имеющий под своей рукой ещё не распавшуюся колониальную империю, на рынки метрополии и доминионов которой легко, и без сопротивления старых хозяев, начинают выходить немалые объёмы продукции с высокой добавленной стоимостью из нашей страны, а также, как в случае с АЭС, к очень долгосрочной привязкой Великобритании к продукции «ТВЭЛ» — единственного сейчас в мире производителя ядерного топлива для АЭС.

Сделка «Путин-Черчилль» с каждым днём обретает новые черты, выходящие за пределы прошлогодних экономических ручейков «экзотические фрукты из британских колоний — в Россию, б/у старая бытовая электроника — в Великобританию».

Также, в 1942 году, с точки заметности широкой публикой, началось относительно массовое производство в РФ простейших (с минималистической индикацией и пока без доступа к рунету) кнопочных GSM-телефонов под первые, разворачиваемые, в первую очередь, в столицах «аборигенных» стран сети сотовой цифровой связи стандарта 2G, которые оказались весьма востребованы деловыми кругами и элитой Великобритании, Франции, Германии и некоторых других стран Европы.

С ростом популярности, под влиянием сведений и получением некоторой компонентной базы из РФ и международными согласованиями диапазонов частот, уже во вторую половину 1941-го года в европейских странах наблюдался взрывной рост передового для этого времени FM(ЧМ) — вещания (диапазон УКВ2), что потребовало значительного расширения производства на радиозаводах РФ достаточно дешёвых транзисторных радиоприёмников УКВ и СВ/ДВ диапазонов, пользующихся ныне немалым спросом в Европе по причине значительно лучшей точности настройки и чувствительности на компонентной базе, не существующей пока в производстве за пределами РФ. Дальнейший же захват рынков радиотехники всего мира, фактически сейчас ограничивается возможностями промышленности РФ и сопротивлением профсоюзов старых стран. Многие профессии к 21 веку фактически исчезли, как в производстве радиоламп и касательно навыков ручной пайки!

Европейские (ВБ, Германия, Франция) производители гражданской авиации заключили первые контракты с производителями российской авиаоники для своих пассажирских самолётов, хотя их объём пока и относительно мал. Отношения же с США, особенно после объявленной Рузвельтом принципиальной политики, которую остряки в рунете называют «можем повторить по американски», не оставляют особых надежд на рынок США, который мог бы значительно увеличить экспортный потенциал российской продукции.

В целом, хочется отметить, что вызывающие сейчас смех в рунете фотографии и редкие видеозаписи очевидцев показов в американских кинотеатрах субсидируемых правительством США просмотров «правильной Америки будущего» — с лучшими и тщательно отобранными видами Нью-Йорка и других городов США, с кадрами американцев на Луне, военной техники времён «войны в заливе», атомных авианосцев, самолётов US Air Force 21 века, выглядят, в наших глазах подтверждением того, насколько серьёзно команда Рузвельта относится к идее «повторения успеха США» в «иной истории». Ставка США на внутренний рынок и те рынки, которые не сможет насытить промышленность РФ и Европы и «упорный труд американцев» сделана. В свой же научно-технический потенциал и в способности к усвоению и адаптации получаемых всеми возможными способами «знаний будущего», американцы, безусловно ныне поверили, поняв к 1942-му году, что стирать их ядерными ударами «подобно Руру» Россия не собирается. И сей факт ставки США на некий гипотетический будущий рывок касается не только практически полностью закрытого для РФ на данный момент рынка США. У большинства опрошенных нами экспертов создаётся впечатление, что на данный момент негативное влияние на политику Вашингтона пришельцев из «США 2021» запредельно высоко. Впрочем, отказываясь пускать продукцию из РФ себе на рынок, ограничиваясь покупкой через третьи страны (в первую очередь, Великобританию) лишь «образцов», США, по общему мнению, пока делают «себе же хуже». Опыт, «догнать и перегнать», в несоизмеримо лучших условиях нашего прошлого (после ВОВ) говорит о том, как это не просто. Впрочем, сам смысл догнать за 20 лет разницу в 80 годах может теряться на фоне целей внутренней политики США, которая сейчас переживает некое переиздание усечённой «доктрины Монро». Похоже, элита США сделала свой выбор — раз ядерной бомбардировки не будет, то жёсткий контроль над своей страной (а не над всем миром через захват рынков и «дипломатию авианосцев», как «тогда») пока достаточен для некоего потенциального в будущем «сокращения разрыва» с РФ.

Что касается предрекаемого в 1941-м многими восторженными комментаторами «захвата рынка бытовой техники в Европе», особенно после эффектных презентаций существующих образцов, его не произошло. Что является закономерным итогом и чему лучшей иллюстрацией служит вполне себе массовое на апрель 2021-го производство стиральных машин-автоматов (СМА) российской сборки.

Со степенью локализации от 30 до вполне себе приличных 75 %, что было очень хорошим и естественным показателем в условиях глобализированного мира-2021!

Однако, в условиях химеромира, после исчерпания в течении нескольких месяцев запасов части импортируемых комплектующих, производители были вынуждены сокращать модельные ряды и срочно искать поставщиков внутри РФ, переходя на более простые аналоги. И сейчас, в 1942-м, мы имеем едва-едва поднявшееся на половинный уровень от апреля 2021-го производство «стиралок», подскочивших в цене в более чем 3 раза, вместо 15 тысяч рублей — стоимость самых дешевые моделей СМА колеблется около полусотни тысяч.

Значительно лучше дело обстоит с производством холодильников, но революционных новшеств, по сравнению с производством стран химеромира нет. Наши холодильники «просто лучше», но и только.

Автомобильное производство РФ, после перехода на упрощённые модельные ряды, имеет в целом неплохие перспективы. Однако, за исключением финансируемой бюджетом СССР программы полной автомобилизации радикально сокращённой РККА, поставки за пределы «нашего исторического ареала» (РФ + оставшаяся часть СССР) автомобильной техники находятся пока в стадии опробования и адаптации их возможными покупателями первых небольших партий новых легковых и грузовых автомобилей. Причём двигатели экспортируемых «Грант» пришлось переводить с «инжектора» на карбюратор, учитывая низкое по нашим меркам качество заграничного топлива. Однако, судя по первым продажам, наибольшим успехом за пределами РФ станет классическая «Нива» в карбюраторным варианте. Все наиболее современные модели, оставшиеся в производстве, полностью «съедает» внутренний рынок, лишившийся импорта из 21 века. Также большой потенциал имеет производство высококачественных штампов для кузовных деталей, имеющее первые заказы от европейских автопроизводителей, продолжающих изучать приобретаемые образцы техники «80 лет вперёд» и стремящиеся адаптировать свои производства под новые реалии и возможности в условиях мира и снижения потребностей армий своих стран.

Продолжается увеличение экспортной доли стремительно возрастающего производства «пластика», чем способствовали большие возможности предприятий нефтехимпрома РФ. Для аборигенных стран химеромира дешёвые и качественные изделия из пластика производства РФ — сейчас наиболее осязаемый, легкодоступный и дешёвый «продукт будущего».

* * *

Любопытные изменения происходят на рынке труда. Большое количество наёмной низкоквалифицированной силы из Средней Азии в РФ, выдавленное ковидной эпидемией к 2021-му обратно на родину, естественным путём частично было замещено двухмиллионной массой прошедшего демобилизацию наличного состава РККА, призванного из РСФСР, часто даже отыскивающего своих «родственников из будущего» и, в целом, достаточно лояльно принимаемого населением в РФ, что облегчает его адаптацию, учитывая лёгкость получения гражданства данной категорией лиц. Политика же новых киевских властей СССР отличается по данному вопросу, как признаётся всеми, большим прагматизмом и немалым изяществом, когда любое, даже потенциальное недовольство «почему буржуи живут так хорошо?» легко пресекается не репрессивными мерами НКВД, а фактически открытой границей, через которое часть пассионарного и мобильного населения, которое не имеет возможности реализовать себя в СССР, отправляется «пахать на буржуев» под советы секретарей первичных парторганизаций «побудете вместо среднеазиатских гастарбайтеров из их времени, поймёте почём фунт лиха». Впрочем, эффективность подобной агитации находится исключительно в рамках идеологических парадигм, по прежнему уживающихся со всеми «знаниями из будущего», которые переиначиваются и перелицовываются в Киеве в духе «..СССР был близок к успеху, но прогнившая верхушка предала страну и постаралась либеральная интеллигенция, которой зря платили деньги. Необходимо осмысление этого урока и гибкость в методах..». Кроме того, стоит отметить, что деятельность экономически активного населения СССР, занявшегося сразу активным полузаконным мелким «бизнесом» (схожим на работу челноков в 90-е) с приграничными территориями РФ, сейчас в Киеве пытаются поставить на пользу СССР, обложив налогами и переориентировав часть сил НКВД в помощь полноценно образованным налоговым органам для пополнения достаточно скудного официального бюджета СССР, который, как официально признаётся ЦК ВКП(б), наполовину зависит от оплаты из РФ поставок дешёвого продовольствия и природных ресурсов, в которых заинтересована российская сторона. Симбиоз РФ и СССР, несмотря на всю его химероподобность, как и весь мир, в котором мы уже больше года живём, тем не менее, оказался весьма жизнеспособной конструкцией, увеличивающей устойчивость обеих родственных стран. Данному взаимодействию, помимо естественных родственных отношений немалого количества граждан двух стран и возрастающему числу экономических связей, способствует пока что имеющаяся готовность высшего руководства двух стран не зацикливаться на идеологических разночтениях происходившего в прошлом РФ, несмотря на претензии к властям РФ некоторых влиятельных партийных функционеров в республиках СССР и недовольство местных сторонников "более тесных объятий с советской родиной». Подытоживая, можно отметить, что попытки договариваться с советским Киевом, апеллируя на 80-летний опыт и «ваши же, товарищ Хрущев, ошибки и успехи» пока достаточно удачны. Чему, несомненно, способствует прямая зависимость благополучия СССР от отношений с РФ.

* * *

BMPD. Неофициальный блог под эгидой ЦАСТ на платформе «ЖЖ» (bmpd.livejournal.com)

*..Ведущая отечественная компания по созданию больших БПЛА АО «Кронштадт», введшая в эксплуатацию в конце 1941 года в Дубне первый в России специализированный серийный завод по производству крупноразмерных БЛА, продолжает активный набор персонала в Московском регионе с целью расшироения производства в виду новых заказов от МО, МВД и МЧС РФ, Наркоматов обороны и внутренних дел СССР и первого заказа от инозаказчика, получившего разрешение от Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству..

*..Вырисовывается стратегия РФ в отношении флота гражданской авиации. В Москве, заместителем председателя правительства Российской Федерации по вопросам оборонно-промышленного комплекса Юрием Борисовым озвучены следующие тезисы:

Развитие авиации и поддержка авиастроения — ключевые задачи российского авиатранспорта.

Иностранные самолеты, совершающие перелеты на средние и дальние расстояния, будут постепенно заменены отечественными SSJ New, МС-21, Ил-96 и Ту-214.

Будет расширен парк региональной авиации. К 1950 году планируется выпустить до 100 Ил-114-300, до 200 самолетов ТВРС-44 «Ладога» и 200 самолетов «Байкал».

В 1943 году начнется серийное производство импортозамещенных самолетов «SSJ New», оснащенных российскими двигателями, оборудованием и системами.

По словам Борисова, доля самолетов отечественного производства в парке российских авиакомпаний к 1950 году должна вырасти до 85 %.

Также сохранятся меры финансовые поддержки лизинговых и авиакомпаний.

* * *

С головной страницы новостного ИТ — портала cnews.ru

..Министерством цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ принято решение о выделении гранта целевого финансирования в размере 1 млрд. рублей для обеспечения оптимального функционирования крупнейшего и важнейшего в химеромире репозитория свободного программного обеспечения (СПО) «Сизиф» (Sisyphus). Первоначальный план предполагает будущее продление помощи со стороны государства, как минимум, в течении 5 лет до перехода на какой-либо из схем самостоятельной монетизации репозитория. Учитывая связь прямую связь репозитория пакетов (на данный момент — св. 20 тыс исходных программных пакетов свободного ПО для девяти аппаратных архитектур) для различных дистрибутивов операционной системы GNU/Linux с командой Alt Linux, данное решение, по мнению опрошенных специалистов, ставит окончательную точку в предстоящем, фактически, безальтернативном переходе массового пользователя на данную ОС..

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

По информации бывшего ТГ-канала «Незыгарь», переехавшего в ВК, якобы готовятся полновесные судебные дела против нескольких бывших представителей «смотрящих» от США-2021 из числа «смотрящих»-бенефициаров в акционерах крупнейших российских компаниях, чему предшествовали (согласно «НЗ») следующие события:

По итогам 2021/1941 года решение не выплачивать дивиденды по акциям было принято абсолютным большинством крупных российских компаний. По оценке специалистов, речь шла о суммах в два триллиона рублей, из которых не меньше половины приходилось на выплаты иностранным «инвесторам», большинство их которых попало под знаменитый указ о «выморочных ресурсах». Крупнейшими бенефициарами-получателями дивидендов являлись граждане США-2021, через которых с середины 90-х при поддержке Чубайса (в то время председателя Госкомимущества), и официально приглашенных им «советников» из ЦРУ, американские корпорации получили преимущественные возможности участвовать в приватизации. «Инвесторы» из США тогда получили контроль (по данным РАНХ и ГС) почти над 40 % активов базовых отраслей!

Резиденты и бывшие высшие государственные чиновники США, попавшие в результате сомнительных махинаций и прямого предательства в число бенефициаров российских компаний, получили возможность распоряжаться 13 российскими алюминиевыми заводами, 4 крупнейшими в мире ГЭС, 8 тепловыми электростанциями и другими активами, в основном, в Сибири, с количеством работников и членов их семей в 1,3 млн чел.

После хроноклизма данные активы были заморожены на срок год для предъявления прав нерезидентов, попавших в зону смещения во времени.

Как показала проверка, свыше 90 % данных активов оказались в числе выморочных. Владельцы же остальных (менее 10 %) обнаружились на территории РФ.

Несмотря на добрую волю, проявленную руководством РФ в условия форс-мажорного хроноклазма, некоторые из иностранцев-2021, по данным ФСБ, установили контакты со спецслужбами США-1941 (в том числе и во время личных поездок туда) и, во взаимодействии с элементами российской «несистемной оппозиции» и коррумпированных представителей силовых структур РФ, начали предпринимать определённые действия для будущей организации массовых социальных протестов в Сибири в соответствии с установками гибридной агрессии США-1941..

По данным «Незыгаря», полновесные судебные дела станут предупреждениям всем оставшимся нерезидентам РФ и полностью укладываются как в логику в рамках прежнего противостояния с США в 2021-м, имеющего потенциал продолжения в химеромире после агрессивных заявлений и инсинуаций в адрес РФ со стороны Президента Рузвельта..

Глава 15 — Кастинг для «правильной России». Эпизод II

Середина июня 1942. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

Это снова я. Раз попаданчество с ИТ-уклоном моя, в некотором роде, «область инсайда и прогнозирования со стажем», то накину:-) очередную порцию слухов из профильных чатиков.

На одном из двух (второй — «Ангстрем») светочей микроэлектроники химеромира — «Микроне», подходят к концу запасы различных импортных химических расходников, оставшиеся из утерянной реальности. Над решением кучки проблем сейчас бьются некоторые наши НИИ и производства. Максимальные ожидания на данный момент связаны с качественными фоторезистами российского происхождения..

* * *

26 июня 1942. РФ, Москва, Москва. Большой Девятинский переулок. Здание посольства США. Посол Соединенных Штатов Америки в Российской Федерации Бартл Горман.

..Затихший и буквально исчезнувший из информационного поля после «волны немотивированной агрессии» и «плохо скрытого антисемитизма» в российском обществе насчёт июльской прошлого года идеи «Еврейской автономии в Крыму или в другом благодатном крае» для переселения пострадавших от Холокоста в Европе, Российский Еврейский конгресс своей новой инициативой подкинул новое, возможное поле деятельности.

Разжечь в России хотя минимальные антисемитские настроения и «создать об них правильное впечатление» у евреев сороковых было крайне привлекательной идеей.

На взгляд Гормана, ещё одной, крайне полезной болезненной точкой, в которую нужно было раз за разом бить — было некое внутреннее ощущение части российского социума что «..эти потенциальные эмигранты, уже предавшие один раз Союз и рассматривавшие РФ просто как дойную корову для своих гешефтов, снова что-то мутят..» (цит.: согласно общей прошлогодней реакции русских, вывод о которой был получен через программный анализ массы настроений и высказываний в соцсетях).

И вот сейчас снова, по собственному ли желанию и инициативе, или в результате действия каких-то внутрироссийский акторов с еврейскими корнями (что ещё предстояло выяснять — так ли это?) российский Еврейский конгресс «всего-то» снова вышел с открытым предложением «о желаемом содействии России» в поднятии вопроса о «подмандатной территории» перед властями Великобритании, так и скорейшем преодолении негативных, в свете «опыта будущего», последствий «Декларации Бальфура 1917 года» и деятельности «британской королевской комиссии под руководством лорда Пиля 1937 года» как для счастья еврейского народа, так и для «палестинских арабов».

Старые ближневосточные споры могли быть очень полезными. Столкнуть лбами РФ и Великобританию Черчилля, взявшую курс на минимизацию последствий предстоящего распада собственной империи, было бы идеалом.

А то оглушительный выигрыш в не успевшим разразится в старой Европе (с Францией, Германией) споре — кто будет главным (не считая СССР) партнёром РФ в химеромире, мгновенно сориентировавшейся Великобританией Черчилля, был изрядно досаден для новой-старой родины Гормана.

Знание о том, какое место Великобритания «там» занимала подле США, видимо сильно ударило по мозгам не успевшей растерять пока свою спесь и уровень претензий британской элиты.

Горман, разумеется не знал, какие слова были сказаны Путиным Черчиллю, и даже не удалось за это время толком понять, что бульдог излагал своим на островах, но… старую взаимную русско-английскую неприязнь тут разжечь пока не удалось. Именно к США у русских были максимальные счёты в 2021-м, именно тут, в 1941-м ещё были высоки претензии на место в мире британцев. И отстоять хотя бы часть «своего», просто не конфликтуя с интересами РФ и СССР, шансы у англичан были выше, чем «союзничая» с теми, кто помогал их самих спихивать с Олимпа и рынков и пользовался плодами Второй мировой. Русский Президент, несомненно, поспешил всё это донести в верном ключе британскому Премьеру..

* * *

В целом, очень показательной была большая общественная дискуссия в РФ, начавшаяся вскоре после ядерной бомбардировки Рура и продолжавшаяся по сей день. Шла она под крайне показательным лозунгом, который власти РФ сумели навязать русскому обществу и его либеральным кругам, пытавшимся сопротивляться самой подобной постановке вопроса:

«Будем ли мы пиндостаном химеромира?»

Подобную терминологию, к новому поводу для бешенства Гормана, прекрасно знавшего об оскорбительной идиоме, ныне поддерживали избавившиеся от политкорректности многие депутаты в Госдуме. Да и от подобных слов лишь символически отнекивался пресс-секретарь Путина..

И именно в этой общественной дискуссии, столь открыто и ясно для всего остального химеромира, наблюдавшего через репортажи немногочисленных корреспондентов, допущенных в РФ, проявился ответ на вопрос о том, почему были нанесены ядерные удары по Руру и почему «пришельцы из будущего» не совершили, как их предки из СССР, «завоевание Европы».

Они просто не хотели тратить свои драгоценные жизни ради каких-то, даже могущих иметь место быть в Кремле, идей. Хотя бы и теоретических.

«Ни капли русской крови за этих европи?*ров!»

«Зачем нам Народная Польша?»

«Пусть евреи сами трахаются со своим Израилем!»

«Нам нужен отдых на Мальдивах. Договаривайтесь о курортах там!»

«Какое нам дело до проблем рабочего класса и угнетённых народов колоний? Сколько русские Иваны будут за счастье остального мира отдуваться? Фашиков отпинали, и хватит..»

«Мы не пиндосы — устраивать демократические бомбардировки за нефть!»

Без капли смущения… на весь мир. И так весь год, со снижением и затуханием накала по мере того, как проходил шок от хроноклазма и радостного возбуждения русского общества от сокрушающего удара по острию танковых клиньев вермахта и самой Германии.

И, как ни странно, именно подобные разговоры, при всевозможных интерпретациях, с радостью доносимые до всего химеромира, снижали страхи аборигенных стран в отношении намерений «злых пришельцев из будущего», чьи «захватнические поползновения» вылились лишь в несколько военно-морских баз в разных тропических регионах, полученных разным уровнем честности способами..

«Пришельцы из будущего» не хотели ни мировой революции, ни империалистических захватов, ни забот о «свободе угнетённого населения колоний». Всего лишь хотели жить привычно и в своё удовольствие. Не важно, насколько привычки общества 2021-го были удивительны для мира сороковых.

Именно подобные настроения в обществе РФ были понятны и успокоительны «старому миру».

Который сами же пришельцы поначалу пугали эпидемиями Covid-19, СПИДа и новых разновидностей гриппа.

Самым неприятным из которых оказался, действительно первый.

Но сдерживающими факторами — как не случившимся «походом пришельцев в Европу» оказался ничтожный и совсем иной, чем в 21 веке «круговорот людей в природе». И вакцины. Которыми РФ обкалывался сам и в меру возможностей, в первую очередь поставлял в СССР, с которым имел наиболее тесные контакты.

А остальные — в массе рассчитывали на естественный иммунитет. Да и отношение к подобному в сороковых было иное, отличное от 2021-го.

* * *

Уныние в левых европейских и латиноамериканских кругах, несмотря на быструю победу над Гитлером, от «знаний из будущего», доставило искреннее удовольствие Горману.

Впрочем, леваки быстро оправились и начали усиленно изучать пока по скудным ручейкам сведений как в целом «опыт Великого Китая из 2021-го», так и «опыт из будущего» лично вполне себе живого сейчас товарища Мао Цзэдуна (которого, несмотря на многие сомнения, успели похоже сильно и дополнительно обласкать и в РФ и в СССР, несмотря на все ироничные насмешки в рунете над «прошлой историей взаимодействия товарищей Хрущёва и Мао..»).

А РФ, с её отсутствующей государственной идеологией и полным нежеланием обзаводиться таковой, пока делала первые настоящие, хотя и немногие шаги по миру с помощью не танков и даже не ядерных ракет, а с помощью СПФС — своего аналога SWIFT, предлагаемого за небольшие тарифы банкирам, заодно и приобретавшим терминалы спутникового интернета..

* * *

К сожалению, ограниченные ресурсы посольства не позволяли как-то прозондировать могущие иметь место быть настроения в Кремле.

За прошедший год, многие процессы, шедшие в «том мире», несмотря на завершившуюся войну, фактически, «встали на паузу».

«Вмешательство свыше», буквально затормозило их. В целом, по убеждению посла, осмысление итогов «иного хода истории» сейчас уже завершалось, все действующие участники химеромира выработали какие-то возможные линии поведения, согласовали среди собственных союзников планы, но пока..

.. никто не делал первых и резких шагов.

Ибо было непонятно, как отнесётся к ним Москва. До сих пор «выражающая своё мнение» лишь в установке дипломатических и «со всеми, кем можно», попытках завязать минимально выгодные для РФ экономические отношения (технологий и знаний будущего хотели все, но мало кто мог что-то дать взамен реально стоящее, а места поставщиков экзотических фруктов на рынок РФ и некоторых редких природных ресурсов, которые интересовали русских, были мгновенно заняты желающим предоставить их..).

Оттого знания о планах Кремля и потенциальных конфликтах, были бесценны. Как и возможности направлять происходящее к точкам будущих противоречий как внутри РФ, так и в отношении её с «аборигенными странами».

Ещё бы специалистов где-то взять на всё это… пока остаётся сосредотачиваться на главном… изложенном в положениях плана, утверждённого Рузвельтом..

Но как бы не было смешно сравнивать возможности немногочисленных американцев из 2021-го с целой страной-соперником оттуда же, именно сейчас, у Кремля, занятого внутренними проблемами и проблемами кооперации с твердокаменными большевиками остатка СССР, не хватает сил на проекцию собственного влияния в мире!

Претензий намного больше, но и проблем тоже. Сколько лично Путину и его альтер-эго Медведеву — как главному в РФ по юридической, политической организации взаимодействия с большевиками (после опыта удачного личного взаимодействия с Хрущёвым) пришлось затратить на уламывание тех на допуск российских агрохолдингов на чернозёмы Советской Украины! При всём том, что польза от использования современных методов хозяйствования, техники и удобрений из 21 века, больших налогов в бюджет СССР и прилично оплачиваемой работы для местных была несомненна, вопрос русским из Москвы пришлось решать буквально, как и многое у них делается всегда — в «режиме ручного управления»!

* * *

Завтра очень хороший день. Год назад русские избавили всех от Гитлера и проблемы с Германией. И сделали это так, чтобы был повод повесить на них всех собак и обвинять десятилетиями.

И он, посол из «США двух веков» Горман, уже лично поучаствовал, хоть и опосредованно и через третьих лиц в том, чтобы «правильные русские» сами чувствовали вину за это.

Кремль, ФСБ и МВД русских, конечно, в курсе и всё понимают. Но сделать ничего не смогут. Ибо разгонять тех, кто выйдет на улицы, НЕ ЗА ЧТО.

Когда в рунете, в оппозиционных блогах, чатах, на форумах с либерально настроенной прозападной аудиторией стал нарастать вал сообщении в связи с подготовкой к новому маршу — «Маршу скорби», они даже разыграли сценку со «срочным прибытием кортежа Путина» (в котором, скорее всего Путина и не было..) в Кремль, где находится Ситуационный антикризисный центр и запущенными слухами об каком-то якобы «..суровом заявлении Президента с жёсткими мерами в отношении оппозиции и западных стран..».

Как предположил оставшийся неизвестным русским помощник главы резидентуры ЦРУ (того самого, из прошлого июня, которого русские тогда просто выкинули из страны в США-41 после штурма посольства и не пустили позже обратно) — сие инсценировка для того, что «системные либералы» — допускаемые официально к лицам в русских властных кругах «слегка оппозиционеры» немного засуетились в преддверии неизвестно чего.

Оперативная комбинация — чтобы проверить их новые и старые контакты и связи… в посольствах, их агентурную сеть, в том числе и в высших эшелонах власти РФ, а также способности новых конкурентов России к адаптации.

— ..Будут судить по росту и содержимому трафика в рунете и с немногими купленными у РФ абонентскими спутниковыми терминалами за рубежом, по радиообмену в некоторых зарубежных посольствах… по выезду автомобилей с дипломатическими номерами по маршрутам вблизи правительственных зданий и Кремля. По появлению лиц, квалифицируемых русской ФСБ как участники «несистемной оппозиции» и/или сотрудники гуманитарных или правозащитных структур вблизи Кремля, в районе расположения МО, Генштаба, зданий ФСБ и некоторых других воинских частей на юго-западе Москвы..

— ..Т.е. вы полагаете, что изучают, но не беспокоятся? И не будет никаких реальных действий и угроз из Кремля?

— Да, господин Посол… не думаю, что какое-то мифическое «заявление Путина с угрозами в адрес нынешних США» последует. Вообще вряд ли что-то последует, по моему мнению.

— А разгонять шествие они не планируют?

— Зачем им это сейчас? Тем более, что протесты незадолго до хронокатаклизма в поддержку Навального и уже после, по результатам выборов в Думу, были весьма жалкими. Как по численности участников, как по их эффекту, так и по весьма ленивой реакции полиции..

— А недавние задержания? Как вы их оцениваете?

— Пока мало информации. Считать олигархов потерявшими всё — как вы понимаете, неверно. У многих основные активы как раз в России, да и сами они попала в зону смещения. Возможно, и силовая группировка в Кремле начала с ними сводить счёты. Которые отложили до лучших времён в прошлом году после хроноклазма. Да и сырьевые олигархи не оказались способны дать Кремлю большую экономическую экспансию в Европу. Перестроить то, что было ориентировано на вывоз сырьевых ресурсов для мира 21 века на захват совершенно иных рынков им, похоже, оказалось не под силу. Всё, что с высокой добавленной стоимостью, Кремль может продавать и без их помощи. Вопрос в объёмах, которые, как мы видим, русские не способны и для своего рынка и СССР обеспечить. То, что идёт в Европу — жалкие крохи. Только военная мощь и жуткий страх перед страной из будущего. Ни миллионов компьютеров из будущего, ни сотен тысяч дешёвых автомобилей, ничего… Мощь и страх — вот и всё, что Кремль может предложить Европе. Не очень то отличается от СССР в реальной истории. Только финансовые технологии, связь… технологические бонусы будущего химеромиру можно пока… подчёркиваю пока, пересчитать на пальцах рук. Подобные факты многих там, за кремлёвской стеной, год спустя начали сильно беспокоить. Толку от ресурсных олигархов оказалось мало. Раньше они хотя бы бюджет пополняли, а сейчас — только внутренний рынок. Повод есть — спонсирование радикальной оппозиции, даже если его объёмы мизерны. «Найдут» сколько надо. Ещё возможно вытаскивание на свет каких-то коррупционных схем. На которые в Кремле, с его византийскими замашками, просто закрывали глаза до нужного момента. Но возможно, всё что угодно. вплоть до «сведения счётов между разными русскими властными группировками», господин Посол. «Группировка Кудрина», да… Сам он, Набиуллина, Силуанов останутся неприкасаемыми, но задержание руководителя Президентской Академии показательно. «Силовики», даже если и не будут задевать высшее звено, находящееся под защитой самого Путина, по многим из тех, кто ниже, пройтись сейчас могут легко, как мы видим. Но не верно считать, что вычистив сырьевых олигархов, они всё решат. Противоречия с образом имперской России, не важно, царская она или красная, есть у среднего класса. Хроноклазм он кое-как пережил, свои траты представители его урезали, но их претензии на лучшую жизнь остались и то, что их удовлетворять сейчас сложнее, только подает им повод выступать против Кремля и Путина лично. А повод у них в высшей степени благородный, что только придаёт им энтузиазма.

— Прекрасно, значит их протест всё равно играет нам на руку! Даже если сейчас шествие пройдёт без жёстких мер русской полиции… пора создавать верную картинку России для мира сороковых. Не очерняя, что было бы примитивом и неверным ходом. А противопоставляя власть в Кремле и «правильных русских». Ну, а если мы увидим разгон, то кадры будут ещё более сочными..

— Да завтра немного осталось ждать, господин Посол..

— Да, будем наблюдать..

* * *

Пока только так, по прежнему нет кадров, нет специалистов, и мало что можно сделать. Только как-то готовить на будущее. И использовать ВСЕ имеющиеся возможности.

Перестройку же русские сделали сами, несмотря на столь модные у них конспирологические теории на этот счёт про роль «всемогущего ЦРУ». Ах, если бы было так!

Значит, пусть и в этот раз ломают у себя всё сами..

Внутренние проблемы и противоречия русских пока актуальнее всего в плане скрытого напряжения в их обществе.

К сожалению, и, в целом США-1941 и лично Бартл Горман, сами мало что могли сделать. Недостаток всего — денег, средств, возможностей и специалистов!

И в 2021-м всё получалось наперекосяк, а и сейчас подавно.

Так что, хотя бы чуть-чуть «привить чувство вины» и насадить побольше мыслей о «неверном выборе страны».

Том самом, которое издевательски определяло в насмешку как «платить и каяться» проклятое «путинское большинство»!

Русская интеллигенция, русская культура, «правильные русские» на свои же деньги должны сломать это «имперско-путинское болото» и заставить того двигаться в нужном направлении Перестройки-2. Ныне под лозунгом «покаяния и очищения».

Правда пока это только мечты..

Глава 16 — Кастинг для «правильной России». Эпизод III

В столицах полуэльфы воссели за столиками кофеен,

Чтоб рядом не было плебеев или маккавеев.

Тут ценят геев, рукоплещут Макаревичу,

Блещут остротами жеманясь так по девичьи.

Поклонники продуктов Apple или слова «indie»,

Вы делаете то что хотите, изысканно хамите,

Свято храните память диссидентов демшизы,

И очень злы на президента и низы.

Вы воротите носы от сирийской авантюры,

Набиваете носы вставив в них крупные купюры.

Слово «Донбасс» коробит вас как резкий запах,

И взгляд тоскливых глаз ваш устремлён на «заокраинный запад»..

(группа Саграда (Соль Земли) — Варкрафт, 2017)

https://vk.com/music/album/-2000216612_2216612_6ebe6c8e746ca38618

* * *

27 июня 1942. РФ, Санкт-Петербург. Ханна Козина, членЕССА Союза российских писателей и Союза писателей Санкт-Петербурга, филологИНЯ, переводчиЦА, авторКА и просто экзальтированная дамКА, лауреатКА какой-то там премии.

С прошлого года она боролась с режимом. Каждый день. Хотя бы по абзацу, хотя бы по пара строк или четверостишьем. Изысканно, витиевато, тонкими намёками, ловкими образными аналогиями и историческими сравнениями, аллегориями, гиперболами и сказочными заменами… обличала преступления режима и напоминала всем забегавшим в бложик и читавшими её комментарии на одном популярном российском литературном портале… чтобы читатели и мимокрокодилы не забывали — в какой стране они живут, и за какой режим ан-масс голосовали!

Столь значительные ухищрения не только оттачивали литературные навыки (которые Ханна давно уже считала в высшей степени превосходными), они были просто жизненно необходимы! Чтобы её, не приведи господи, не привлекли «за оскорбление чести и достоинства» или ещё по какой-то статье (ну, по крайней мере, она так сама полагала).

Правда тоталитарный режим её пока не замечал.

Ну что же, значит сегодня, она пнёт его посильнее.

По крайней мере, ей самой так казалось..

Ханну Козину можно было назвать воплощением мечты американского посла о «правильной русской», хотя тот, разумеется даже не знал об её существовании.

Она всегда называла себя «бедной и честной». А доставшийся от ушедших в вечность родителей домик в стране пропавшего вместе с остальным таким правильным миром, усатого Луки, был для неё не сколько как «дача в другой стране», а как запасной аэродром относительно жизни в России. «Когда в этой стране начнётся» то, что она пророчила все эти годы.

У неё ныне был ещё одна, уже личная, шкурная претензия к этому химеромиру. В котором, по её мнению так сильно пахло новой инкарнацией «Русской весны» с самым настоящим ароматом «совка», настоянном на адском пламени в Руре.

Запасного аэродрома, когда «в этой стране» падёт режим, у Ханны уже не было.

Как и не осталось надежд на то, что в ближайшие годы «режим падёт».

Оставалось лишь, как многим шедшим рядом — таким же по образу мыслей, похожей интеллектуальной работе и уровнб дозодов как и неё, взять в руки палочку с картонкой. Но не с фотографией для «Бессмертного полка», который, по её мнению, присвоили себе чекистские власти и «патриоты», а с «невинными немецкими жертвами мести можемповтопрителей»!

Она шла вместе с сотнями и тысячами по Невскому проспекту… там же, где выходила за храброго Лёшу, который, как издевательски напоминали ей многие «ватно-патриотические» коллеги-писатели на литпортале, сидит уже «всем пофиг» сколько дней..

К сожалению, в Питере на марш скорби вместо миллионов вышли сотни и тысячи. А миллионы безмолвствовали и занимлаись своими делами. Либо вообще думали о происходящем в соответствии со своими неправильными, орочьими представлениями о добре и зле.

Ханна всегда была твёрдо уверена, что лучше ватников знает, как надо для страны и народа.

Хотя действительность, как она не могла не признать, в очередлной раз хлестала наотмашь её по лицу — можно сколько угодно было восхищаться собственной храбростью. Да и правильный ракурс съёмки «марша миллионов» иностранные, либеральные и сами участники марша в фоточках для соцсетей подбирали легко, изображая массу вышедших на протест.

Но ракурс съёмки не мог заменить того, что этих, «неправильных русских» в «этой стране» было в тысячу раз больше «правильных».

А «настоящей, совестливой русской» бежать было, всё равно уже некуда!

Ни домика в Беларуси, которая могла, скинь Луку, стать европейской быстрее, чем «рашка», ни возможности выехать в Европу сороковых, которая, как Ханна понимала, была совсем иной, чем в 2021-м, Израиля вообще тут ещё не было, да и не подходила она по генам. А Рига и Тифлис были — жутко сказать! — советскими.

* * *

Воспоминания молодости были окрашены какой-то истерической надеждой и воспоминаниями о «сумасшедшей свободе», когда, например, осенью 1993-го она, молоденькая училка русского языка и литературы, лихо отбрила и «поставила на место» группу студентов на практике в её школе. Заткнув рот выросшим при СССР и успевшим получившим школьное советское воспитание 80-х вчерашним детям, сомневавшимся в необходимости расстрела «этих красно-коричневых» в Белом доме.

— ..То, что вам называют русским народом — это народ генетических рабов и крепостных, которые выросли из Золотой орды. Которых власть гнала на захваты всего, что вокруг. Место жительства нас, мордвинотатарорусачков — чуть-чуть в болотах. Настоящие русские остались только западнее, на Украине..

Тогдашние настроения её очень легли в борьбу «за Украину» после Крымнаша. Слова из Киева про мокшан и правильных русских, нацелены были именно на воззрения подобных ей.

Теперь же… ни домика в Беларуси, ни Украины- настоящей Руси, как она подчёркивала в своих литературных опусах, а только «можем повторить», Советская Украина вместо той, которую она считала правильной.

Всё что оставалось ей — с отчаянием обречённой идти сегодня по Питеру.

Она шла и каялась. За всё, за Россию. Эту мерзкую, сталинскую, совковую, путинскую, русскомирную.

* * *

Ночь с 27 на 28 июня 1942. РФ, Москва, Москва. Большой Девятинский переулок. Здание посольства США. Посол Соединенных Штатов Америки в Российской Федерации Бартл Горман.

Русская полиция не подарила нужной картинки. Шествия, хотя и не получившие официального разрешения, разгонялось настолько лениво и бескровно, а участвовавших набралось хоть сколько нибудь заметно только в Москве и Санкт-Петербурге. 15 и 4 тысячи в двух крупнейших русских «миллиониках».

Логичный «эпик фейл», как язвили как сторонники Путина, так и сторонники объятий с СССР в соцсетях, глумившиеся над «правильными русскими».

Самому себе Горман не врал. При всём влиянии русской либеральной интеллигенции на настроения народа, инкорпорировании её в русскую общественно-политическую систему, кормившую их, особого желания «каяться» основная масса населения не испытывала.

Ни злости к выходившим на шествие с портретами жертв в Руре, ни поддержки. Равнодушие и насмешки — вот чем награждало население «правильных русских».

Но из шествия можно было сделать хотя бы минимально пполезную картинку для аборигенных стран.

Работать с тем, что есть.

Посолзнал, что прямо сейчас в Нью-Йорке, используя приобретённый в России терминал коммерческого спутникового двухстороннего интернета, работающего через недавно запущенный Роскосмосом спутник серии «Экспресс», редакция «The New York Times» получает из Москвы цифровые фотоматериалы и тексты, сочинённые ныне знаменитым на всю Америку Уолтером Дюранти, который прошлым летом знакомил в своих репортажах США сороковых с явившимся в мир незваным «русским 21 веком».

Посол довёл до Госсекретаря Корделла Халла и самого Рузвельта, помимо текста доклада о России 21 века и кое-какие иные правильные слова, вполне себе комплиментарно сложившиеся с мнением самого Великого Президента. Посольство помогло этому корреспонденту с помещением, финансами и кое-какими консультациямии содействием. Лично Горман, как мог, покрыл корреспондента обаянием и своим «флёром будущего».. всё приходится нынче делать самому!

Просто потому что некому больше..

А этот Дюранти, которого обвиняли в 50-е в пособничестве коммунистам, уже находил нужные слова для американской публики. Левак, увлечённый и восхищённый будущим, явившимся в мир и той свободой работы в РФ по сравнению со сталинским СССР, сейчас всё равно играл за Америку. Чтобы у той оставался шанс..

Какие верные слова в черновике, который тот переслал по электронной почте послу!

«..Меня потрясли эти ряды непривычно и очень хорошо одетых русских и иных национальностей, населяющих Россию из 2021 года. Светлые лица юношей и девушек, умные взгляды женщин и мужчин постарше. Они все храбро идут по обеим столицам страны из иного века. С множеством фотографий жертв ядерной бомбардировки Рура. В информационном веке, который мы видим на примере Российской Федерации, есть огромное преимущество. Никакой режим не может заткнуть голоса, возражающие самому могущественному человеку планеты. Эти русские, сердца которых омыты слезами над судьбой несчастных гражданских немцев, которым не повезло жить под властью Гитлера, не выкрикивают никаких антиправительственных лозунгов против влдастей России, и, тем более, не кидают камней в полицейских, спрятавшихся в броню и шлемы футуристического вида. Протестующие не поджигают и не опрокидывают автомобили. Они просто тихо и скорбно идут, держа изображения жертв. Их ряды, с фотографиями последствий применения оружия массового поражения России, служат немым укором русским властям! Да, власть умело перебивает их голос в информационной сети и на экранах телевизоров. Перебивает их скорбь видеозаписями с жертвами нацистской агрессии, которых не было достаточно сохранено «тогда». Менее чем за неделю немцы успели наследить в СССР, а Россия, сломавшая военную машину Гитлера, тщательно всё протоколировала… но ряды скорби напоминают всем нам о преступлении, совершённом победителям тевтонского дракона..»

* * *

Желание «понравится всем» в головах части русской культурной элиты, боготворивших США-2021, принесёт пользу США сороковых. Прошедший и смешной со стороны властей РФ, «марш скорби» — маленький шаг, но собственная значимость в глазах вышедших на него лишь вырастет. Не важно, что власть не будет преследовать их. Это лишь придаст «правильным русским» храбрости и распалит огонь противостояния советскому наследию в них. Да и РФ и СССР должны и будут смотреть друг на друга с подозрением.

Пока только с подозрением.

Хотя… надо готовиться ко всему.

Обмолвки в Вашингтоне и слухи в прессе США, которые анализировал Бартл Горман, наводили его на мысль о том, что Рузвельт уже сейчас готовит страну ко ВСЕМ вариантам.

Распределённая система убежищ в городских коммуникациях и якобы строительство глубоких бункеров в горах. Подготовка созданных (как заявлялось в распространившихся в русском рунете слухах) в конце 1941-го сил специальных операций США для диверсий на АЭС и опасных химических производствах… Бартл Горман, не знал, сколько правды в подобных подозрениях русских, но то, что Вашингтон усиленно ищет способы «иметь на чёрный день» возможность нанести РФ непоправимый ущерб, было логичным и верным, с его точки зрения способом вести переговоры с русскими не из совсем унизительного положения страны, которую могут безнаказанно обрушить в каменный век за полчаса.

* * *

Бартл Горман потёр глаза, новые заботы — новыми заботами, но время уже далеко за полночь. Пора в собственную резиденцию. Можно сделать небольшой круг по улицам ночной Москвы и привести мысли в порядок. И немного вкусить атмосферы НЕ утерянного лично для него мегаполиса будущего. Нынешний Нью-Йорк, не говоря уже о провинциальных порядках Вашингтона и общей унылости Америки сороковых, разочаровывал посла. Америка сороковых казалось ему какой-то пародией на ту Америку, которую он помнил. Ужасные старые автомобили, смог, примитивное устройство коммуникаций и инфраструктуры, отвратительная связь… 80 лет разницы оказались вблизи «намного большими», чем он предполагал в своих мыслях поначалу.

С другой стороны, нынешняя Россия не способна дать химеромиру, ждущему от неё чудес будущего, эти самые чудеса, которые аборигенное население видит лишь на фотографиях и немногочисленных технических артефактах, попадающих за пределы РФ.

То привлекательное и обширное по численности «общество анархистов и гедонистов из среднего класса, фрилансеров с компьютерами, электроавтомобилями и свободными отношениями», живущее в странах «золотого миллиарда», которое ныне рисуют себе в головах некоторые увлекшиеся образом 21 века мечтатели сороковых, изучающих «опыт иной истории», не существовало, по настоящему и в 2021-м.

Тем больше будет их разочарование от «Новой России»! РФ не способна построить в химеромире «счастливое общество потребителей», в котором нет чрезмерно обиженных, реваншистов и соблюдаются права множества меньшинств. Эта Россия не способна одарить мир сотнями миллионов компьютеров, у них нет и не будет своего Голливуда, который одарит привлекательными для жителей сороковых картинами, они способны снимать фильмы только про свою «отечественную войну», не интересную никому, кроме их. Как и их комедии, которые плозо смотрят они самию. Не говоря уже про «супергероев».. русское по прежнему не популярно. Аборигенам интересен именно мир 21 века, русские лишь то, через которое познаётся будущее. Весь мир не учит, даже спустя год после хроноклазма, русский язык! Что по идее, должно настораживать Москву. Да, прогресс «тут» будет идти быстрее, а за счёт того, что не будут теряться ресурсы человеческие и материальные в конфликтах, и за счёт того, что США добровольно отдаст на РФ то, что сама взвалила на свои плечи в ином ходе истории. Только РФ будет не «защитником свободного мира и Европы от коммунистической угрозы» как тогда.

Роль технически оснащённого пугала для мира — это то, во что русские добровольно влезли. Напугать они смогли. Каяться заставить можно и должно попробовать. Но сливки позже начнёт снимать снова США. РФ же надо заставить оставаться только источником знаний и технологий. Все их заботы сейчас — свой рынок насытить и СССР содержать. Вот пусть и тратят свои ресурсы на остаток СССР, пытаясь прекратить там недоедание, строя инфраструктуру для большевиков национальных окраин и и приучая их быть менее кровожадными. И получая от тех обвинения в буржуазности и предательстве советских идеалов. Оставшиеся республики СССР будут гирей на шее РФ.

И могут в будущем также предать Россию за образ свободы и демократии из-за океана.

Правда, до нового торжества США далеко. Лет 30, не менее, увы. Да и работать нынешним американцам придётся намного больше, чем тогда. Ну ничего, страна, вышедшая недавно из Великой Депрессии, совсем не требует социальных пособий, нынешним американцам просто нужна работа и деньги за неё. Здесь ещё не разучились жить скромно.

Прошлый успех можно повторить.

* * *

Начало июля 1942. США. Калифорния. Лос-Анджелес, Голливудский бульвар (5955 Hollywood Boulevard), ночной клуб «Флорентийские сады». Маргарет («Пегги») Ивонн Миддлтон.

Это место было памятно и дорого для неё. Именно здесь она успела поучаствовать в танцевальных шоу, зарабатывая деньги до того, как подписала контракт с киностудией на место старлетки-подмены Дороти Ламур на несколько лет. Оклад в две с половиной сотни в месяц, позволявший уже не считать каждый доллар, позволял почаще бывать в «Садах», как раньше с матерью, наблюдавшей за её успехами на сцене. Тут можно было встретить полезных людей из киноиндустрии и завязать нужные знакомства. И просто хорошо посидеть в ресторане.

Но сейчас её внимание было отвлечено от ужина и бокала, тем более что оставался ещё целый час до выступления модной группы, купившей через Великобританию из России будущего «синтезатор», электрогитары, ударную установку и прочие музыкальные новинки. Сегодня она пришла в «Сады» как зритель и сейчас Пегги исподтишка наблюдала за рослым молодым человеком за соседним столиком, который только что сделал то, что выдало того с потрохами!

* * *

Одежду из будущего она уже видела. Даже втридорога прикупила кое-что. Владельцы нескольких киностудий, также, как и все, просматривавшие поступавшие «оттуда» разными путями фильмы, начали приобретать новинки оборудования и реквизита.

Ей, как заботящейся о том, чтобы как можно и привлекательней выглядеть в танце, пришлись по душе модные обтягивающие и изумительно смотрящееся на фигуре… да, пожалуй… брюки из чего-то, что было похоже на чёрную матовую кожу.

Ей даже шепнули, что кто-то сказал, что она в том будущем стала звездой. Хотелось бы верить, что это правда..

Но предполагаемый «турист оттуда» усилил подозрения в отношении его иным, чем просто непривычная одежда на нём. Молодого человека из Новой России выдала его привычка!

Марагрет читала в газетах про компактные устройства у явившихся из 21 века, позволяющие как мгновенно фотографировать и снимать фильмы, но никогда не видела их вблизи.

И именно похоже, подобным молодой человек обвёл вокруг себя. Возможно, она тоже попала в кадр. Он снимает обстановку вокруг себя!

Интересно, как она выглядит вкадре?

Пегги рискнула. Стоило парню ещё на мгновение задержать взгляд на ней, как она, улыбнувшись, сделала жест, который нельзя было трактовать как-либо по иному.

Всего лишь похлопать рукой по пустому сиденью за столиком рядом со своим!

Парень сообразил верно. Сунув пластинку прибора в карман, он подхватил свой ужин и вот, они уже делят столик на двоих!

— Ты из будущего? — на правах пригласивший начала разговор Марго.

Молодой человек, принявший её приглашение разделить ужин, моргнул и подтвердил её догадку, хотя несколько не в такой форме, как ожидала Пегги. Тщательно выговаривая слова (ощущалось, что разговорный язык давался ему с трудом), пришелец из 21 века донёс до неё мысль, которая почему то мгновенно разлилась внутри девушки теплом:

— Да. Но теперь, после катаклизма со временем у нас есть только одно, общее настоящее..

— Меня зовут Маргарет. — шалея от нового знакомства и взгляда отчего-то восторженно(?) глазевшего на неё пришельца из чудесного времени в ином веке, она сделала следующий шаг.

— А я вас знаю, вы ведь недавно начали сниматься в кино? Меня зовут Никита.

Марагрет сделала большие глаза, стрельнув ими в поощрение парню и повторила его имя по слогам.

— Ни-ки-та… Откуда вы можете знать меня? И чем я занимаюсь..

— Вас ведь зовут Маргарет Миддлтон? Ивонн де Карло? — он упомянул её сценический псевдоним. — Читал про вас несколько статей и смотрел множество фотографий… послле того, как прочёл книгу, где вы познакомились с молодым человеком… из будущего.

Юноша был прям и предельно откровенен. Он выражал ей симпатию. Он нравился ей сам. Всё было просто, быстро. Именно так, как и мечтала «когда-нибудь» познакомиться Маргарет, свободная пока от каких-либо привязанностей. Хорошо, что мать, у которой появился новый поклонник, сегодня не отправилась в клуб вместе с ней..

Игорь Кулаков Кровь и мечты химеромира

Глава 1 Полтора года спустя. Эпизод I

Конец декабря 1942. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

Пока обе(!) родные страны чешут головы — «что это было?» (как и остальной мир, имеющий доступ в рунет), пока интересующиеся политикой строят очередные теории заговора (в которые, после хронокатаклизма верит намного больше людей), множащиеся на фоне успокоительного совместного заявления Советского правительства и ЦК ВКП(б), явно лакирующего истинные причины попытки то ли переворота, то ли теракта каких-то доморощенных террористов, нахватавшихся «опыта будущего», случилось намного более важное, по моему мнению, событие.

Менее замеченное широкой публикой, несмотря на проникшие даже в центральные СМИ статьи о том.

У профильной публики ныне нарисовалась окончательно картина того, что пойдёт в массы (очевидно, в т.ч. и на экспорт) в качестве «Сделано в РФ» в ближайшие годы.

И с какой позиции ширпотребная электроника химеромира будет догонять (в глазах обычных юзеров) то, что осталось «в утерянном 2021-м».

Техпроцессы — 350 нм и (если сойдутся звёзды… а они не могут не сойтись, учитывая сверхважность вопроса и вложенные единственной в 1942-м страной из 2021-го интеллектуальные, материальные и финансовые средства) 130 нм через пару-тройку лет!

Установка совмещения и экспонирования (она же — литограф) СТП-350–001, сделанная на базе изначально белорусского (от «Планара») из 2017–2020 гг. ЭМ-5884, созданного, в свою очередь на основе ЭМ-5084Б из начала 2000-х, который работал с технологической нормой 800 нм.

В отличие от белорусского прототипа, в степпере ныне работает лазер российского (как и всё остальное) производства. Мне неизвестно, в каких отечественных FAB-ах до 24 апреля 2021-го использовался степпер-прототип, но, видимо, как минимум, документация на него была.

Этот повторённый белорусский степпер, созданный на когда-то лучшем подобном производстве СССР, что осилили за полтора года после хронокатаклизма.

As is…

Отныне и навсегда можно рассчитывать только на себя во всём высокотехнологичном!

Надеюсь, этот урок наши власти (да и общество) хорошо усвоит на примере судьбы когда-то советской микроэлектроники, угробленной компашкой во главе со персонально ответственным за многие тёмные дела свинорылым Егоркой…

Пройдя госиспытания, российский степпер был принят комиссией и сразу пошёл в серийное производство. На него получены заказы около десятка российских производителей микроэлектроники, из которых «на слуху» широкой публики «Микрон», «Ангстрем». От себя добавлю, что мне точно известно о присутствующих в списке Воронежском ВЗПП (находящемся по управлением того же «Микрона»), «микро-фабе» НИИСИ, Новосибирском НЗПП «Восток», НМ-Тех и двух новых FAB-а…

Степпер запрещён к экспорту, в том числе и в СССР… что неудивительно, учитывая то положение в мире, которое заняла ныне РФ. Быть «царём горы» в том направлении технического прогресса, которое будет определять как минимум полвека-век (дальше загадывать бессмысленно) будущее («цифровое») химеромира, однозначно приятно и выгодно.

А окружающему миру, жаждущему чудес микроэлектроники не в виде ручейка контрабанды и чтобы подсластить пилюлю, обещано открытие экспорта всей микроэлектроники гражданского назначения, которая будет производиться микроэлектронной промышленностью на техпроцессах, доступных на новых российских степперах.

Чтобы понять («на пальцах» и «в двух словах»), что такое техпроцесс 350 нанометров, на этом техпроцессе за четверть века до переноса производились процессоры Pentium I и II (первые его модели), на которых можно было комфортно играть (с соответствующей тому времени видюхой Nvidia Riva TNT на том же техпроцессе)… ну например, в такой хит, как автогонки Need for Speed III 1998 года. Олды поймут, что это реально круто. А молодёжь поймёт, когда их лелеемые ныне компы-монстры из утерянного времени посыплются, а заменить их реально будет нечем подобным (совсем нечем!)… либо за не подъёмные деньги, сравнимые со стоимостью квартир:-)

Как будто конец 80-х в СССР в этом отношении вернулся… в отношении «286-я» за «Жигули» или квартиру. Опять же, олды поймут.

Пока так… что, на самом деле очень неплохо и, учитывая обстоятельства и известный пройденный «ТАМ» путь, позволяет рассчитывать повторить его быстрее.

Ну, а вкупе с последовавшим за назначением ответственным академика Красникова за программы «СБИС-1945» и «СБИС-1950», его избрание главой РАН ясно говорит о том, какую отрасль сделало наше государство и научное сообщество приоритетной, поставив её впереди даже таких традиционных советских/российских «священных коров» как «атом» (мирный и не очень) и ракетно-космические исследования.

И последнее… да, российские 300 МГц двухядерные процессоры (в том числе и в виде чиплета на новой версии архитектуры «Эльбрус») на 90нм LP технологии снова начали выпускать серийно на «Микроне», но…

… не про нашу (в смысле «широких народных масс») честь! Военка, космос, атомка, критическая информационная инфраструктура. Пока так.

Ждём чего-то на 350 нм, и бережём то, что притащили с собой из 2021-го.

Программировать на новых российских компах лично мне будет вполне комфортно, особенно если на них будет хотя бы 16–32 Мб ОЗУ, как в 1996–1997 гг.

Ещё одной приятной новостью стало разворачивание массового производства российских квадрокоптеров, управляемых российским полетным контроллером с микроконтроллером MIK32 Амур от Микрон).

На сегодня у меня всё…

* * *

Те же дни. РФ. Тула. Президент РФ.

…Первым мероприятием в ходе рабочей поездки в Тульскую область значилось посещение КБ приборостроения имени Шипунова, а затем АО «Щегловский вал». Вместе с давним знакомцем Президента — бывшим начальником собственной личной охраны, ныне губернатором региона, Президент осматривал сборочные цеха тяжёлых машин и легкобронированной техники, а также механообрабатывающий цех, получая по ходу дела от директора машзавода, входящего в структуру КБ приборостроения, пояснения.

…«Панцири» (сухопутный и морской вариант) — комплексы ПВО, боевые отделения «Бахча» и «Бережок» для БМП, ПТРК «Корнет» и прочее, до поставок чего оказался так охоч старый мир, проводящий обновление своих армий и жаждущий смертоносных новинок из 21 века. Хотя, конечно же, спектр контрактов на технику из РФ зависел от множества причин — от отношения РФ со страной-заказчицей и толщины кошелька той, до способности армий последней освоить и использовать интересующие виды вооружения.

«Химеромирный вариант» 40-х также, пусть и со столь сокрушительно закончившейся второй мировой принёс уже, спустя меньше чем пару лет после хронокатаклизма, множество локальных конфликтов, которые разгорались ещё ярче от впитанных знаний иного будущего.

Как в отношении взаимных претензий, так использованием новых средств войны.

От новых «мелких и привычных» по международной значимости:

Очередного военного переворота в Эквадоре…

Продолжения конфликта между Доминиканской Республикой и Гаити с очередными случаями массовой резни в отношении гаитян — сезонных рабочих и двух попыток ответного возмездия лично диктатору Трухильо, воображавшему себя «защитником испанской цивилизации» от пограничной «чёрной угрозы» от гаитян…

До более серьёзных:

Нового восстания весной 1942-го в Индокитае (Южном Вьетнаме, говоря термином иных времён — подобного тому, что случилось в конце 40-го), которое колонизаторы-французы также вновь утопили в крови. И, как и в первый раз, с почти десятком тысяч расстрелянных участников восстания, трупы которых также сбрасывали в море… после чего, после дипломатических демаршей со стороны РФ и США(! Решивших, по образцу иных времён вновь рядиться в тогу демократов и гуманистов), французы сбавили накал репрессий. Но было поздно. Во всех отношениях — созданный в мае 1941-го «Вьетминь», уже наладивший после хронокатаклизма определённые контакты с РФ, стал получать не только дипломатическую, но и определённую военную поддержку в виде разрешения высших властей РФ на тайную деятельность (в т.ч. ЧВК «Варяжская дружина», до трети личного состава которой составляли бывшие белогвардейцы и иные русские эмигранты) против интересов «вишистов», всё ещё удерживающих под контролем власть в «La Belle France» и желающих сохранить свою колониальную империю. Товарищ же Хо Ши Мин, со всеми полагающимися почестями в открытую был принят в Москве Медведевым и принял официальное предложение последнего перебраться («в целях улучшения взаимодействия») в Россию (что было совсем не лишним после множества смертей за прошедшие полтора года по всему миру известных лиц «первого варианта хода времён», с которыми заранее сводили счёты их враги), что значительно ухудшило официальные отношения с Францией, отозвавшей («для консультаций») своего посла из Москвы…

В Подмосковье ныне обретался не только Хо Ши Мин.

В 1942 Рузвельтовские США начали «зачистку» своего полушария.

Начали они с острова Свободы. Фактически отстранив от реальной власти на Кубе Батисту и оформив всё в виде «соглашения о протекторате», после чего провели там «демократические выборы», поставив свою незапятнанную пока ничем марионетку.

Фидель же Кастро… — мальчик, в 1940-м году писавший тогдашнему американскому президенту Франклину Рузвельту письмо, годом спустя, едва поступив в привилегированный иезуитский колледж «Белен», под влиянием новостей о хронокатаклизме умудрился сбежать в Старый свет, поближе к стране из будущего и где-то там на пути узнал/осознал/подсказали, кем он стал в ином будущем…

… «прикинув шансы», он своим юношеским мозгом понял, что путь верный и добрался до СССР, где его (поняв с кем имеют дело), «приютили и обогрели», а позже, после просьб самого Фиделя и из Москвы, переправили в РФ…

Повторилась «Августовская революция» 1942-го в Индии… ибо деятельность лидеров Индийского национального конгресса превысила все уровни терпения Великобритании и английская полиция произвела аресты тех, до того призывавших лишь к «акциям ненасильственного сопротивления»… итогом чего были новые беспорядки, вплоть до случаев бессудных расстрелов с обеих сторон.

В некоторых отношениях, особенно «на обочине мировых дел», история вела себя подобно первому разу, повторяясь даже в «мелочах», как в случившейся полноценной «войнушке» вскоре после хронокатаклизма между Эквадором и Перу. С удачным блицкригом Перу — танковыми и авиационными ударами и воздушным десантом. По результатам которой Перу приобрела почти две сотни тысяч квадратных километров территории с богатыми месторождениями золота и нефти, что заложило «мину» под будущее отношений двух стран…

…Мысли, которые роились в голове Президента, пока он слушал пояснения директора машиностроительного завода, производившего столь востребованные ныне средства смертоубийств, составлявшие немалую долю в экспорте РФ-1942, вновь повернулись ближе — туда, где любые события вызывали живой отклик в душах.

Первоначальное ощущение какой-то кровавой клоунады для большинства, давшей пищу для множества теорий заговора про «троцкистов», «руки США» (в СССР образца 1942⁇) и «недобитков из ОУН, сумевших затереться в ряды аж внутренних войск НКВД СССР»!

Тем не менее, первые выводы следствия, проводимого в СССР, были крайне настораживающими — кто-то умело, исподволь сумел «сыграть» убитым руководителем мятежа, в глазах которого — нынешнее руководство СССР было «троцкистами, желавшими разорвать союз с РФ!»

«Сыграли втёмную» — пока таков был вывод советских чекистов.

Прошло слишком мало времени. Оставалось ждать, что предки ещё сочтут нужным сообщить сами. Ну и сопоставить их официальную информацию по линии взаимодействия ФСБ и НКГБ, с получаемой по иным каналам — личным контактам, данным технической разведки и прочим…

Глава 2 Полтора года спустя. Эпизод II

Глава 2 — Полтора года спустя. Эпизод II

Южно-Китайское море. Атолл Скарборо. Военно-морская база РФ. Лагерь ЧВК «Варяжская дружина». Верхний ярус железобетонного четырёхуровневого дота, выступавшего основанием для размещённого на нём оборудования связи. Бывшие белогвардейцы, ныне бойцы ЧВК Кулешов Ф. М., Кузнецов Е. И.

— … Теперь понятно, почему столько свай, арматуры и бетона сюда ушло… — заметил Ефим Игнатович, наблюдая за буйством морской стихии и шутя — … морской бог Посейдон разозлён тем, что у него кусочек моря под сушу люди отобрали!

Тёплый и влажный муссонный климат, преобладающий в Южно-Китайском море, с месяц уже как проявлял свой норов. Начавший господствовать в ноябре зимний северо-восточный муссон, захвативший власть до марта, периодически доводил скорость ветра до пары десятков метров в секунду и вызывавший сильное волнение моря с высотой волн, доходившей до пяти и даже семи метров.

Глядя больше не на шторм, а на то, во что за год превратился атолл, его собеседник вспомнил высмотренное в рунете перед отправкой сюда:

— Наша база, «Бетонный остров»… — такими в этом море, «ТАМ», правда больше на архипелаге Спратли, он южнее, китаёзы баловались — когда свои претензии на всю местную акваторию силой решили подкреплять… — заметил всё знающий и всё уже прочитавший Кулешов.

— Что делили?

— Нефти и газа тут, под дном моря много, даже около нашего атолла есть. В будущем массово это дело освоили, ещё в 1938 американцы что-то в Мексиканском заливе соорудили, а после — подобные установки, размером с авианосцы начали производить и весом до полумиллиона тонн. Россия свои почти все потеряла при переносе… впрочем, итак не знают, куда нефть девать, столько, сколько в 21 веке добывали, сейчас не нужно…

— На будущее, полагаешь, подсуетились? Или какие-то планы из-за этих… наших новых узкоглазых друзей что-то задумали?

— Думаю, из-за всего вместе. И база сама по себе тут на морских путях удобно расположена.

Год назад, сразу же после высадки на Скарборо «музыкальной» ЧВК под прикрытием корабельно-ударной группы ТОФ, здесь развернулась интенсивная работа по островному «ландшафтному дизайну»:

На основе рифа Скарборо, с изначально мизерной общей площадью (которая всегда возвышалась над уровнем моря) в несколько квадратных километров начал возникать полноценный искусственный остров с очень приличной лагуной.

Происходило это так:

После геологической разведки и изучения рельефа морского дна были подобраны подходящие возвышенности. Затем на два (большой и малый островки) рифа, которые возвышались над уровнем моря даже в прилив, начали доставлять строительные материалы, в первую очередь, специальный бетон для гидротехнических сооружений. После чего земснаряды начали намывать со дна песок для новых возвышенностей, укрепляемых спецбетоном.

И если ранее, во время приливов на какое-то время над водой оставалась лишь самая малая часть Скарборо, то сейчас она была расширена руками военнослужащих и техникой сформированного летом прошлого года на ТОФ ВМС РФ во Владивостоке (на основе 186 инженерного батальона) более мощного по составу и технике 175-го морского инженерного полка.

Военные инженеры при помощи привлечённых специалистов с техникой гражданских организаций за год изрядно преобразили цепь рифов и скал, составляющих Скарборо. По плану в течении нескольких лет атолл, тянущийся на 18 км вдоль оси северо-запад-юго-восток и на 10 км вдоль оси северо-восток-юго-запад должен был превратится (и уже превращался) в мощнейший форпост России в Южно-китайском море.

Несколько РЛС, ДОТ-ы, наблюдательные посты, ракетные позиции ПКР и ЗРК, компактная электростанция, множество резервных электрогенераторов, защищённое хранилище ГСМ и БК, дооборудованная и углублённая под местами прохода кораблей ( для их стоянки) лагуна атолла, взлётно-посадочная полоса почти трёхкилометровой длины с навигационным комплексом.

Российская Федерация уже (а работы ещё продолжались) «вбухала» сюда, в форпост на Скарборо, около 70 миллиардов рублей, что было сравнимым с созданием полноценной военно-морской базы в 21 веке в Новороссийске, на которую тогда потратили 92 миллиарда.

Соседи по региону, смирившиеся с «взбрыком» новоявленного гегемона из будущего (реализовавшего силой то, что когда-то не смогли русские цари и императоры для своей северной державы — организовать себе кусочек тропических морей) и проанализировавшие множество информации из 21 века, гадали лишь только о том — будет ли на островах размещено что-то выходящее за обычный (для 2021-го, опять же) набор средств обороны ВМБ. Например, что-то отчётливо наступательное — типа шахтных или мобильных ПУ с «баллистикой» средней дальности, позиции ПУ КР наземного базирования и прочее «ужасное и могучее нести спецБЧ против стран региона».

К слову говоря, почему-то (местная пресса постаралась) наибольший страх у аборигенов сороковых вызывали сведения о полётах (видимо вид конденсационных следов в атмосфере тех самих был более актуальным, чем некие спутники где-то там, на орбите вокруг Земли) самолётов пришельцев из будущего. Особенное внимание доставалось вылетам Ту-214Рс георадарами…

Аборигенская пресса расписывала их как «пронизывающих своими радиолучами толщу землю до глубоких шахт и бункеров и способных перехватывать всю содержимое радиоэфира»…

На фоне чего полёты в регионе разведывательных БПЛА с базы на Скарборо смотрелись детской забавой, хотя именно полёты дальних классических самолётов и беспилотных разведчиков вызывали полумистический (что-то «неживое» парит в небесах и наблюдает) страх у части населения стран, соседствовавших с РФ.

Массовых налётов на Германию сотен американских поршневых Б-17 и Б-29 в небесах Европы с подобными эффектами в атмосфере тут не случилось, ранее вообще на высоте в 8–12 км летали очень мало, хотя эффект и заметили в 20-х, вот и наложилось восприятие того, что видимо всем самим на ошеломляющие новости.

Слишком высоко (хотя и видимо невооружённым глазом), слишком непонятно… вот что они высматривают с такой высоты?

У страха глаза велики… и были непонятны все цели русских во многих регионах. Как и тут, в акватории Южно-китайского моря… кроме предполагаемого и логичного контроля морских путей.

* * *

40-е — не 21 век и возможности береговой охраны, как и колониальных полицейских сил, тем более далеко от метрополии дряхлеющей колониальной французской империи, невелики. Побережье будущего свободного Вьетнама — практически легко проницаемо, особенно ночью.

А решение высшей власти в РФ «ставить» «тут» — почти во всех случаях, как и «тогда», на тех, с кем дружить и сотрудничать получалось в «той истории», выглядело естественным.

И повод вишисты предоставили сами — своими новыми зверствами в отношении населения колонии. Хотя, конечно же, во французской прессе после демарша РФ, упоминаний ядерной бомбардировки Рура и сравнения числа жертв было предостаточно.

Как-бы то ни было, в Кремле сочли, что на территории будущего свободного и дружественного к РФ Вьетнама, кроме «дедушки Хо Ши Мина» вполне есть с кем работать «помоложе и на месте».

Например — с полным физических сил, энергии и даже уже имеющим опыт подпольной работы и большие личные причины ненавидеть колонизаторов Во Нгуен Зяпом! Именно вместе с которым «дедушка Хо» весной 1941-го в незаметной деревеньке Пак Бо на пленуме ЦК Вьетнамской компартии объявил о создании «Вьетминя» — широкого фронта антиколониальных сил. И именно Нгуен Зяп занимался, буквально в те дни, когда случился хронокатаклизм, реальными действиями по формированию первого вооружённого отряда «Вьетминя».

Покинувшие ныне (в отличие от прошлого того мира, откуда явилась РФ) французскую колонию японские войска, появившиеся тут после капитуляции Парижа перед Берлином в 1940-м, не намного облегчили положение вишистов здесь. Колония в Индокитае, конечно была очень ценной частью империи старой колониальной Франции, но менее сотни тысяч французов (всех — от гражданского населения, до воинских частей, усиленных тут после хронокатаклизма) с трудом контролировали более чем двадцатимиллионное население, с каждым кровавым подавлением очередного восстания всё более ненавидящим колонизаторов.

Исторический (по меркам мировой антиколониальной борьбы) процесс, который уже начался, именно тут Россия решила «ускорить и углубить»!

А вполне себе реальные русские эмигранты («играющие самих себя»), легко маскирующиеся при нужде под контрабандистов, коммивояжеров и прочих сорта людей с авантюрной жилкой, умеющие пользоваться разными видами оружия и с гигантским военным опытом первой мировой и гражданской, вполне себя нашли в ЧВК «Варяжская дружина», начавшей благородные и вполне себе выгодные (в плане будущих отношений с Вьетнамом) действия в помощи местным против французских оккупантов!

«Музыкантская» ЧВК, понёсшая немалые потери при пропаже в вихрях хронокатаклизма всех её «штурмовых отрядов» в Африке, после взятия под контроль Скарборо, была почти полностью перенацелена в химеромире на тот же континент, по которому работала в 2021-м. А отдельные её специалисты начали формировать «Варяжскую дружину», работавшую, в первую очередь, по региону Юго-восточной Азии. Почти половину личного состава «Дружины» ныне составляли бывшие белогвардейцы, другую — отставники из силовых структур РФ и некоторое количество искателей приключений с запахом денег и крови как российского, так и местного происхождения (из СССР и других стран).

И вот уже те же Кулешов и Кузнецов, после обучения в Молькино, за несколько месяцев на Скарборо успели несколько раз поучаствовать в ночных высадках на побережье будущего единого Вьетнама, доставляя и охраняя ценные грузы и перевозя нужных делу борьбы с колониализмом людей местной наружности к таким же.

И если (в том числе и используя послезнание) границу с Китаем и Таиландом, вишисты, используя местные колониальные части, пытались перекрыть, то на контроль с моря всего побережья у них элементарно не хватило сил.

Под покровом ночи, но в виду берега, на спускаемых с проходящих кораблей (контакты с капитанами и владельцами которых налаживала ЧВК) быстроходных лодках с подвесными моторами бойцы «Варяжской дружины» начали доставку лёгкопехотного оружия, боеприпасов, средств связи, прочих «околовоенных» грузов и медикаментов для партизанских отрядов «Вьетминя», в самых крупных из которых уже действовали опытные инструкторы из ЧВК, нелегально приникшие на территорию Аннама и Тонкина. «Вьетминь» очень нуждался в оружии, ибо в ином ходе истории, даже в 1943-м, во времена борьбы не только с французами, но и с японцами, партизанские отряды часто имели на вооружении только древние кремниевые(!) ружья, холодное оружие и бамбуковые пики! В этих условиях не только автоматы Калашникова, но и старые (со складов РФ и из СССР, который уже год как производил перевооружение РККА) винтовки Мосина с БК к ним, ручные гранаты, компактные мины и современная взрывчатка позволили на порядок повысить эффективность действий военных сил «Вьетминя», наносивших своей партизанской тактикой немалые потери французским оккупантам.

* * *

Вечернее не напряжное дежурство в ДОТ-е, на которое, в условиях штормящего моря вокруг атолла с базой, были отправлены на неделю после возвращения из очередного боевого выхода два бывших белогвардейца завершилось и они, забежав по пути в «чипок» (прилепившееся от армейских и флотских новорусских словечко якобы пошло ещё откуда-то из 30-х в Красной Армии) — буфет при столовой базы, они расположились в своём кубрике.

— … Всё хорошо… по сравнению с прошлым, только баб здесь нет.

— Можно подумать, пока мы во Франции перебивались чем бог послал, у тебя их много было!

Отставив в сторону очередную опустошённую банку с «энергетиком», Кулешов поймал скептический взгляд приятеля:

— Что⁉

— Где ты умный, а «энергетики» эти пол-лавки у флотских точно ты раскупил! Вредная эта химия… если много. Что, не слышал — что тебе медик отряда сказал?

— Не вредней того кофе, что ты хлещешь литрами и всяко-разно… — вставил окончательно обтесавшийся в новой среде Фёдор, понахватавшийся новомодных фразочек — … лучше бухла!

— Насчёт бухла у нас сухой закон, сам знаешь — пара залётов — и вон!

— Вот именно! А энергетики никто не запрещает.

— На задание не тащи в следующий раз с собой, будешь раскидывать по джунглям банки… французики сопоставят…

— Будто они уже не сопоставили! Что, думаешь, содержимое тех ящиков, что мы, например, вместе с парочкой этих «вьетов» в крайний раз передавали, не стреляет по ним? И мало ли вещей из быта 21-го по Земле уже растащили?

— Банки из под энергетиков? Откуда у этих, что в джунглях прячутся и засады на чиновников-французов и полицию колониальную устраивают, энергетики из новой России?

— Да хотя бы от таких, как мы!

Они оба засмеялись.

— Вот что мы делаем? Кого мы сопровождали, помимо грузов? Все три раза «вьеты», мелкие, молчаливые и всё о чём-то своём думающие, улыбаются тебе и всё, а переводчик их, тоже не разговорчивый особо был. Что скажешь сам? Рунета на базе нет, искать, что тут происходило, сейчас негде…

— А знаешь, я, пожалуй, скажу. «Вьетминь» это, точно! Больше ни с кем России тут союзы устраивать. Коммунисты это местные, «тогда» они против колонизаторов-французов и японцев воевали, после второй мировой… «ТАМ» французов изгнали, ещё позже от американцев отбивались. Для СССР, между прочим, лучшие друзья в местных краях были. Вот, по старой памяти, видимо, их Москва и под своё крыло берёт, а не потому что коммунисты. Я в за день до отлёта из Молькино, как узнал, куда нас отправляют и для чего кучу прививок вкололи ранее, всю ночь сидел зависал, пока в месте, где сеть есть ещё… Думал так — через море — на западе, Индокитай французский, на востоке — Филиппины под американцами, с севера — Китай… так что одно из трёх… вот сам видишь…

— Мда… одно из трёх. Кто бы мог в двадцатом этак году подумать, что будем двадцать два года спустя наёмниками… на Россию из 21 века работать и коммунистам тут из Аннама и Тонкина помогать…

— Ну и ладно. Мне нравится, как всё вышло!

Разговор закончился сам собой и в наушниках Фёдора Михайловича зазвучало кипеловское «Я свободен»…

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

…В Москве состоялась новая встреча руководителей Центральных Банков европейских и азиатских стран. Сообщество высокопоставленных банкиров, ведомое главой Центробанка РФ, пытается согласовать окончательный вариант «корзины резервных валют» Валютного Союза Евразии. Участники встречи, как и ранее, по прежнему отказываются от каких-либо комментариев прессе. Известно лишь только то, что в т. н. «корзину» точно входят российский рубль и британский фунт…

…Параллельно, в столице нашей страны проходит новый раунд (в расширенном составе) переговоров об организации Мировой торговой организации, на котором присутствует большее число стран, включая США и другие страны обеих Америк. Участники встречи, пытаются, на основе опыта ВТО и ГАТТ «иной истории» согласовать в текущих условиях итоговый вариант договора, устраивающий всех участников…

…Новый атомный ледокол «Сибирь» проекта 22220, первое серийное судно данного проекта, проходившее швартовные испытания в акватории верфи в момент хронокатаклизма, отправился в третий рейс. В первом, в январе 1942-го, «Сибирь» взяла в Баренцевом море под проводку три теплохода, следовавшие в порт Дудинка. В следующий рейс «Сибирь» также направилась в Карское море и Обский залив для проводки судов во льдах. Сейчас же, атомный ледокол, полный пассажиров из РФ и аборигенных стран химеромира, следует к Северному полюсу. Сейчас этих счастливчиков ждёт высадка в свете прожекторов ночью на вершине планеты, в пути у них на выбор — технодискотеки или классическая музыка на борту, футбол во льдах, иные развлечения и обслуживание по высшему классу…

Глава 3 Почти два года спустя. Эпизод III

Глава 3 — Почти два года спустя. Эпизод III

Середина мая 1943. СССР. Одесса. Новая, сданная к осени 1942-го школа нового же микрорайона «Одесские Черёмушки». Первый секретарь Одесского обкома КП(б)УССР Колыбанов А. Г.

Опыт «того» будущего вновь реализовался здесь. С опережением где-то на 80 лет, как в «компьютерном» классе, куда собирался заглянуть-поговорить Анатолий Георгиевич, либо на 5–20 лет, как с самим микрорайоном, строительство которого началось с того, что в иной истории было «посёлком Судостроитель», построенным «тогда» сразу после войны, где старая Одесса соединялась с новым микрорайоном, построенным по генеральному плану.

И, несмотря на то, что строительные приёмы и используемая техника изрядно шагнули вперёд в 21 веке, микрорайон (ради быстроты и удешевления) строился (с участием привлечённых строительных организаций из РФ) из аналогичных «тем 60-м» железобетонных «панелек».

Расселение из скученности коммуналок и тесноты «одесских двориков» началось сразу же, как начали сдаваться приёмным комиссиям первые 15-этажки серии, аналогичной серии «панелек» ПиК-1, разработанной в 21 веке московским домостроительным комбинатом N2.

Одесса, наряду с Киевом, Харьковом и Днепропетровском, Минском, Баку, Тбилиси, Ташкентом, Ашхабадом, Ереваном, Сталинабадом, Алма-Атой, Фрунзе, Кишинёвом, Вильнюсом, Ригой и Таллином вошла в первый этап (1942–1943) специальной программы жилищного строительства СССР, которая всячески приводилась в прессе СССР как пример мирного сотрудничества с капиталистической РФ, направленного на улучшение повседневных условий жизни советского населения. Программу со следующего, 1944-го года предполагалось расширить на все остальные областные и иные крупные города страны.

* * *

…Оставив «Ладу Гранту» с шофёром за квартал от школы, Анатолий Георгиевич с удовольствием размял ноги, прогулявшись до цели сегодняшнего неформального визита.

По времени как раз, как они договорились с Мишей.

Закончился очередной урок второй смены, и в коридоре левого крыла, заканчивавшегося тупичком, где был расположен компьютерный класс, первому секретарю попалась всплеснувшая руками директор Ева Михайловна Карпелевич.

— Товарищ Колыбанов! Что вы так скромно, тишком-тишком… вы к Мише, да?

Фу ты! — чертыхнулся про себя первый секретарь — сейчас полчаса в благодарностях за то, за сё рассыпаться будет, придётся любезничать с ней, ответные комплименты говорить…

Впрочем, вопреки его опасениям, Ева Михайловна говорила с ним недолго — видимо, у Карпелевич, сочетавшей обязанности директора с преподаванием немецкого, после перемены был её урок или ещё что и Колыбанов, аккуратно протискиваясь между младшими школьниками, заглядывавших в приоткрытую металлическую дверь, попросил их посторониться и зашёл сам в помещение со зримым присутствие будущего в стенах школы, которой не было бы здесь в «ином» мае 1943-го.

Как не было бы самого новенького, продолжавшего застраиваться микрорайона.

Так и его самого на привычном (с 1939 года) месте первого секретаря обкома. Тогда он уже был бы до освобождения Одессы и возвращения в 1944-м на свой пост (начинать руководство восстановлением разрушенного) в военном совете 9-й армии…

Хорошо, что всего этого не случилось… и нет нужды восстанавливать, а забота прежняя — отстраивать дальше «город у моря», чтобы сравняться с теми курортами, что в Крыму и южнее на побережье, поближе к Кавказу, занесло «хронокатаклизмом»…

Собственно ради этого, помимо желания просто вновь пообщаться с сыном хорошего друга, погибшего на западной границе в первые дни войны, он и заглянул сегодня в образцовую (построенную по новому проекту и хорошо оснащённую) школу.

Куда, по его рекомендации — учителем математики и нового предмета «информатики» взяли Мишу — выпускника Одесского педагогического института 1941-го года.

Много чего не случилось из-за хронокатаклизма. И последствия потушенной в самом начале страшной войны выразились в данном случае в том, что:

Не случилось ничего с выпускниками 1941-го и ранних выпусков, «тогда» (когда в 1942-м отменили отсрочку для них) ушедших на фронт, откуда многие бы не вернулись…

И Одесская альма-матер Миши не отправилась на три с лишним года в эвакуацию…

Даже на планах раздельного обучения, которые как раз имелись в мае 1941, поставили крест…

Многие подобные «мелочи» он узнавал именно от Миши — любознательного и дотошного молодого человека — проводившего тут все вечера, среди школьников и школьниц, набивавшихся на внеклассные кружки, которые вёл тот сам после «отработанных» им занятий,. в таком влекущем «компьютерном классе».

Где так доступно можно было «погружаться в рунет» и в обучение работе на ПК советских детей.

О том, что же случилось «тогда» было о чём поговорить… Миша, несмотря на свою профессиональную направленность, которая в спешном порядке была «усилена» курсом «ИТ в педагогическом процессе», пройденным в Киеве под руководством присланных специалистов из Минпроса РФ летом 1942-го, весьма интересовался историей…

И Миша знал и понимал намного больше, чем можно было найти в скудноватых и сделанных на скорую руку материалах, спускаемых из Киева по партийной линии, в которых «кратенько» анализировались уроки истории иного хода времён.

Да и вопросы нынче ставил перед старым (которого знал с детства) другом отца так и такие, как явно не рискнул бы (если бы вообще мог подумать подобное), не случись хронокатаклизма.

Присланные зимой 1941/1942 гг из Киева в одесский обком два компьютера использовались больше как печатающие машинки с возможностью исправления текста, «специалистом» на них числился пожилой и задёрганный штатный инструктор организационного отдела обкома.

Не солидно было бегать к нему с вопросами, которые не очень соответствовали рабочей текучке, иногда касались очень скользких тем и заставляли бы напрягаться подчинённого от подобного внимания «первого».

Также не очень было логичным задействовать кого-то из чекистов, которые были заняты совсем другими вопросами — начиная от борьбы с бурно расцветшей контрабандой через морпорт Одессы и, в целом через море — ныне СССР намного более интенсивно налаживал торговые связи со всеми желающими в мире, благо предприятия, построенные в 1942-м при содействии РФ стали давать продукцию не только для рынков Советского Союза и РФ. Им также приходилось сосредотачивать свои усилия (совместно с ФСБ и МВД РФ) по борьбе с организованной преступностью из будущего, успевшей наладить контакты с местным криминалом. Борьба чекистов и милиции с криминалитетом, очень быстро освоившим новые возможности и перспективы, осложнялась тем, что за фактически «административной» границей между родственными странами был минимальный контроль, который, по политическим соображениям, не планировалось как-то ужесточать.

С подаренным же ему от ЦК смартфоном Колыбанов так толком и не разобрался — пальцы рук не слушались — с экраном, по которому надо было тыкать, водить и растягивать было непривычно и неловко. Часто он вообще не мог понять, как управлять новомодным аппаратом.

С кнопками на клавиатуре и даже «мышью» казалось хоть как-то проще.

А ещё проще было поднапрячь того, кому доверяешь и кто сам с уважением смотрит на тебя с детства. Тем более тому явно был в жилу такой интерес уважаемого старшего, знакомого с юных лет.

Умный, не зашоренный и при этом абсолютно просоветски настроенный молодой человек, так же, как и Анатолий Георгиевич, старался найти ответы на многие вопросы, которые ныне звучали открыто, и не могли быть в таком же виде заданы «тогда», в ином ходе времён.

Но люди оставалась те же самые! И вести они себя, желать чего-то, могли примерно также.

По некоторым неуловимым признакам, которые видел главный обкомовец области — в тоне указаний по партийной и советской линиям, по настроению в ЦК, оторопи от какой-то «игрушечной», хотя и кровавой, кем-то сыгранной попытки мятежа в Киеве во время пленума, Колыбанов осознал, что первоначальный, июньский шок от исчезновения более чем половины страны и появления иной из будущего, до сих пор не прошёл.

Нет, сверху всё было чинно и гладко. И даже хозяйственные дела в экономике спорились лучше — сказывался опыт, знания, техника и возможности РФ, поддерживавшей остаток СССР, но всё равно…

…с идеологической линией до сих пор даже на самом верху никак не могли «что-то порешать».

Многие (в том числе и за пределами высшей партийной власти) понимали, что просто повторять про заветы Ленина и Сталина, подыскивать подходящие постулаты основоположников марксизма было… крайне неудобно.

От того, эти два года всё больше напирали в официальных и рабочих речах на «сшивание» оставшихся частей СССР, на налаживание взаимодействия с капиталистическо-государственной РФ, про технический и организационный опыт будущего, но никак не про классовую борьбу. Привычные старые слова всё чаще и чаще если и произносились, то просто как положенная вначале скороговорка, далёкая от забот текущего дня.

И подобное, кстати, подмечали не только опытный партиец Колыбанов и молодой учитель Миша Дорошенко…

Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, также, как и окна, дополнительно укреплённую стальной решёткой, товарищ Колыбанов приветливо помахал рукой Мише, общавшемуся со школьниками.

Они не подозревали, что «компьютерные классы за решётками», как и кражи из них в остатке СССР оказались крайне похожим на подобные в СССР конца 80-х — начал 90-х.

Такая завлекательная и ценная техническая новинка была чудесным призом для воров всех рангов — дорогие, востребованные и достаточно компактные ПК с мониторами легко было сбыть по хорошей цене…

Дождавшись, когда Дорошенко выпроводит последнего школьника, Анатолий Георгиевич выложил гостинец — кусок окорока, купленный на «Привозе» и присел на стул рядом с учительским.

— Как дела твои, Миша? Много Карпелевич и оболтусы наседают? Как техника новая, не шалит?

* * *

Час спустя.

Всё было просто.

Стоило как-то Мише, ставшему «царём и богом» школьного компьютерного класса и дорвавшемуся до неограниченного доступа в рунет, обмолвиться в разговоре с Колыбановым, что он «роет в рунете» про Одессу сороковых «того раза», в том числе и в период оккупации — сначала румынской, а после (незадолго до освобождения) немецкой, как секретаря обкома словно что-то стукнуло.

Да, чекисты по своей линии (как он точно знал), получали материалы из архивов КГБ/ФСБ, кого-то брали на карандаш из замаравшихся тогда…

Да, из ЦК слали общие указания…

Да, генеральная линия (как и оргвыводы, в случае чего…) если и существовала, то реально она ощущалась мало…

Да, на фоне послевоенного ажиотажа со строительством массового жилья и первых шагах в подтягивании «инфраструктуры» к стандартам будущего — ставшими официальными новыми целями СССР, новой «сшивкой» республик, получивших совсем иную власть в Киеве и не указывающую прямо, что и как делать, Москву потомков, исторические сравнения уже мало кого интересовали…

Но это были те люди, за которых отвечал Колыбанов.

Уже третий раз они общались с Мишей, обсуждая историю Одессы «тогда» и шок, который испытали они оба, был огромен.

«При румынах жилось лучше!»

Лейтмотив «сравнения властей» среди изрядной доли населения Одессы выползал раз за разом в материалах, которые поначалу вызывали оторопь и неверие у Миши и взрыв гнева у Колыбанова.

Но вчитавшись и прочитав критическую массу материалов (размещённых на вполне себе просоветских сайтах) об «Одессе под румынами», ими обоими была осознана горькая правда:

Не устраивавшие поначалу вообще никакого террора в отношении гражданского населения (за исключением евреев) румыны, рассматривавшие Одессу и территории около моря как новую собственность (после оставления города частями Красной Армии, Одесса вошла не в состав «Reichskommissariat Ukraine», а оказалась частью румынского «Guvernamantul Transnistriei») и занялось ассимиляцией, а не репрессиями и превращением граждан СССР во второй сорт и фактических рабов, как на тех территориях, которые брали под контроль сами немцы. Заодно и сделав удачный (как заявляли многие из историков будущего) шаг — разрешив (как описывали сайты рунета американизированным термином) «вести бизнес» и прочие меры, способствовавшие ликвидации советских общественных отношений и развитию «частной инициативы», позволившей устроить некое локальное (Одесса и прочие территории, попавшие под власть румын) продовольственное изобилие по относительно приемлемым ценам.

Заодно и «купили» большую лояльность нескольких тысяч семей одесситов, вернув (в случае документального подтверждения) тем частную собственность, изъятую после революции, причём это были серьёзные объекты недвижимости — дома, предприятия, объекты торговли!

Рестораны, лавочки, магазинчики, кафе… а то, что власть была не царская или советская, а румынская, этих людей волновало мало.

А остальное население просто радовалось тому, что после хаоса вновь (и даже лучше!) стало можно свободно купить мясо, сало, колбасы, копчёную рыбу, масла, сахар, фрукты, живую птицу и поросят, недорогие хлеб и молоко. Всё это сначала обеспечивали окрестные крестьяне, самостоятельно поставлявшие на продажу свою продукцию, а затем в Одессе и окрестностях случилось «повторение НЭП-а», причём большая часть местного населения с удовольствием вовлеклась в экономическую деятельность.

Ко всему прочему, в городе прекрасно заработали трамваи, в домах (после ремонта взорванных электростанций) появилось электричество, заработал водопровод, продолжили функционировать учебные, медицинские и культурные заведения и городские коммунальные службы, мастерские — часовые, электроприборов, париккмахерские, гостиницы, кондитерские, кинотеатры, 2(!) цирка. Появились бордели и казино. Румыны охотно торговали с одесситами.

Оккупанты открыли храмы различных конфессий, а весной 1942 года на Пасху в городе отменили первоначально действовавший комендантский час, отметив в своём приказе — в честь религиозного праздника, и «в силу полной лояльности местного населения к румынским властям»!

С встающими дыбом волосами Колыбанов узнал, что Одесса тогда «прославилась» сполна…

Историки из будущего, свободно рассуждавшие на невозможные ранее темы, констатировали факт — через два года в городе насчитывалось уже почти 6 тысяч частных предприятий! Снова работали около трёхсот паровых мельниц, около сотни маслобоен и сыроварен, несколько боен, десяток сахарных заводов, ликёро-водочных предприятия, консервные фабрики, текстильные, мыловаренные и кожевенные мастерские, производства стройматериалов, десятки(!) небольших электростанций, 4 целлюлозно-бумажных производства, 19 типографий.

Фактически, румынские оккупанты не только ничего не разрушили, но даже усилили экономическую деятельность в Одессе, купив лояльность населения!

Причём, если с удачливым главой Одессы при оккупантах, бессарабцем и бывшим царским офицером Пынтей было всё ясно, то от того, как многие обласканные советской властью представители интеллигенции прислуживали румынам негодование переполняло Колыбанова.

И случай с членом-корреспондентом советской академии наук Покровским, преподававшем в одесском университете и возглавлявшем его обсерваторию, который успел попреподавательствовать при оккупантах в созданном теми «Институте антикоммунистической пропаганды», ведя лекции наподобие «репрессии большевиков в Пулковской обсерватории», был совсем не единичным.

Что было примечательным, осуждая факт сотрудничества Покровского с врагом, сам факт дутости того дела, о котором рассказывал Покровский, в будущем не ставился под сомнение.

Враги всегда использовали ошибки советской власти… — а я этому человеку в прошлом году жал руку, когда был в университете! — вспомнил Колыбанов — явно тот про себя всё уже узнал, лучшие советские ВУЗ-ы то первыми компьютерной техникой и доступом в рунет обеспечили!

Интеллигенция отличилась сполна — её высший слой охотно принимал пайки и жалованье от румын, ставил постановки в театре оперы и балеты, куда дважды приезжал сам Антонеску.

И то, что в городе на каждом шагу были полные народа кабаки, нарядные и сильно накрашенные дамы путались с оккупантами, было ещё понятно, но от мерзкого поведения населения Колыбанову стало жутко.

Фактом была фраза — «Одесситы, перестаньте доносить друг на друга!»- этот призыв оккупационных властей из громкоговорителей на автомобилях, разъезжавших по улицам города в период оккупации, говорил сам за себя.

Румынская «сигуранца» быстро поняла, что утонет в вале доносов на соседей по дому или коммуналкам. На конкурсе, проводимом румынами по отбору в местную полицию, число желающих был огромно!

Главными стукачами и пособниками румын выступали обычные одесские дворники (хорошо знавшие всех местных), начавшие своё предательство с ловли краснофлотцев, отставших при оставлении Одессы Красной армией. Именно дворники выдали почти всех коммунистов, евреев и прочих «неблагонадёжных».

Успешных случаев больших действий одесского подполья было всего три:

Заранее подготовленная диверсия в бывшем здании НКВД, занятом городской комендатурой и штабом пехотной дивизии оккупантов.

Подрыв эшелона с частью оккупационной администрации.

Взрыв дамбы Хаджибейского лимана.

И всё это под руководством — капитана госбезопасности, присланного из Москвы…

…которого позже румынам выдал предатель.

Именно после первой диверсии в Одессе началось массовое уничтожение большого количества пленных красноармейцев и евреев. Но тем не менее, всё это проходило мимо подавляющего числа местного населения, выбравшего путь сотрудничества с оккупантами.

Всё, что сделало одесское подполье — было проведено группой того капитана госбезопасности.

Местные же не сделали практически ничего. За годы оккупации не случилось ни единого крупного акта саботажа на предприятиях Одессы, ни одной диверсии!

Всё работало «как часы». На пользу врагу.

«Город у моря» стал тем местом, где особенно комфортно чувствовали себя бывшие белогвардейцы, а в декабре «того» 1941 года там появились «инициативники» из числа бывших офицеров и нижних чинов Российской императорской армии и Вооруженных сил Юга России, пожелавшие оказать помощь «освободителям от ига большевиков». Большинство из них вскоре оказались в рядах карательных и антипартизанских частей Вермахта!

Методы намного более изощрённой деятельности врага именно в Одессе, в отличие от подавляющего большинства мест на оккупированной тогда территории СССР, где террор в отношении не только евреев, но славян устраивали главные среди оккупантов — немцы, сработали в «городе у моря»!

Итогом всего было то, что когда в город вернулись советские войска, очень многие не были им рады.

* * *

При всё своём доверии к Мише, основной вывод Анатолий Георгиевич оставил при себе:

Вся верность одесситов, в большинстве случаев, советской стране была обычным приспособленчеством, а вера в коммунистические идеалы — удобным бытовым притворством!

«Жемчужина у моря» была обычным городом буржуа и мелких хозяйчиков. Положение в годы оккупации усугубилось тем, что значительная часть активного и лояльного к властям СССР населения уехала в эвакуацию, а многие из числа молодёжи (как славян, так и евреев), воспитанной со школьной скамьи в советских идеалах, были ранее призваны в ряды РККА.

Что же касается нации, составляющей сейчас треть(180 тысяч евреев) населения Одессы (тогда — примерно половина от этого числа при входе в город румын и всего несколько тысяч при освобождении), спасённых от массы ужасов «холокоста» потомками, он многое успел узнать раньше — когда ему, ещё в конце лета 1941-го из Киева (как кандидату в члены всесоюзного ЦК ВКП(б) ещё с 1939-го) прислали спешно подготовленный «кратким курсом истории СССР по 1991 второй ветви истории»:

Тогда евреи побежали из СССР за лучшей жизнью в свой наконец-то появившийся Израиль, в Европу, в США, куда угодно, после падения советской страны в иной истории, даже почти полвека после войны!

Всё это говорило о том, что советского человека вырастить не удалось и тогда! И сомнительно, что удастся и теперь… особенно когда рядом (пусть и благожелательная и родственная), но капиталистическая страна из будущего.

Вот как именно с таким населением можно строить «обновлённый социализм», как по прежнему заявлялось (хотя и не сильно громко) в Киеве?

Пусть и зная все свершённые ошибки?

Кто построит? Те, кто тогда прислуживал за хлеб с маслом румынам?

Кто построит? Эти, которые тогда бы при румынах «Привоз» заполняли, а единоличники- «фермеры» сейчас (новые веяния таки взяли вверх в остатке СССР)… партвзносы некоторые платят уже сейчас в 10 раз больше чем у меня! — негодовал про себя товарищ Колыбанов.

А суть их — та же нэпманская…

Другого населения у нас нет!

Миша говорил, что «на форумах и в соцсетях» пишут, что у нас будет «китайский путь», мол, компартия сохранит власть только если капиталистиков и хозяйчиков поставит в свои ряды…

Вернувшись домой поздно вечером, Анатолий Георгиевич напился, как последний сапожник…

Глава 4 Почти два года спустя. Эпизод IV

Глава 4 — Почти два года спустя. Эпизод IV

15 июня 1943. РФ. Москва. Эдвард(Тед) Грант (урожд. Исаак Бланк), один из руководителей «Рабочей международной лиги» («Workers» International League' — W. I. L.) — одной из британских политических организаций левого толка на платформе троцкизма, редактор газеты «Социалистический призыв» («Socialist Appeal»).

Неважно, сколько небоскрёбов и бесчисленных автомобилей новых марок появилось в столице России, но Красная площадь, Кремлёвские стены и мавзолей Ленина остались на месте и в стране из 21 века, преобразовавшейся в результате реставрации капитализма спустя 74 года от революционного 1917-го.

Вот только знаменитых русских морозов нет.

Жаркое континентальное лето в столице русской химеры сейчас. Глаза вполне себе ещё молодого (какие-то 30 лет исполнятся в следующем месяце лета!) человека, рождённого когда-то в Трансваале от романтического союза эмигрантов — литовского еврея и француженки-парижанки, радовались от вида девушек и женщин, одетых по массовой и чрезмерно откровенной моде иного века.

Проникновение подобных веяний из-за границы хронокатаклизма, разумеется уже произошло ранее в Европу и Америку, но весьма вызывающие наряды были выбором самых смелых и их использование в повседневном ношении изрядно сопровождались зубовным скрежетом многих ханж и клерикалов.

Впрочем, от лучей яркого солнца и 27 градусов окружающей среды по привычному местным Цельсию (в Англии, переход c Фаренгейта «тогда», если ориентироваться на «историю иного мира», случился парой десятков лет позже от текущего момента…), можно было спастись, пожелав побродить в любом из множества магазинов или иных общественных мест столицы страны из 21 века. Массовое использование «кондиционеров» и «сплит-систем» — являлось одной из сразу бросающихся в глаза примет будущего, ныне (хотя и постепенно и неравномерно) становящегося настоящим для всех на планете.

Ну ладно, за два года все кто хотел в мире узнать, «каково это — жить в 21 веке?», узнали, хотя бы по репортажам в прессе.

Всего хватало — от технических новинок, космических стартов, моды, культуры и даже атомного оружия массового поражения, которым пришельцы сразу угостили регион Рура — «мастерскую оружия» «джерри».

«Радиационную обстановку» в поражённом ударами МБР регионе Германии признали относительно безопасной только спустя 9 месяцев после 12 ударов «Тополей-М» с мегатонными боеголовками, но трупы в Руре находят и хоронят до сих пор, как и разгребают завалы.

Саму же страну из 2021-го многие смогли своими глазами увидеть. Вот как он сам сейчас. Да, у него есть контакты людей, с которыми ещё предстоит встреча.

Себя они называют «Молодёжной большевистской гвардией»… сегодня такое название… завтра может случиться другое — ему ли самому не знать подобных обстоятельств, но содержание записей на страничке движения в «VK» рунета, к которому W. I. L. недавно удалось получить доступ, дали важный сигнал — эти могут стать соратниками и что сочетание Маркс-Ленин-Троцкий служит этим людям моральным ориентиром.

Бум более доступного (хотя, разумеется, на коммерческой основе) рунета в Англии случился после прокладки оптоволоконного кабеля из России по дну Балтики через Датские проливы и Северное море.

Наведя контакт «через рунет» и пообщавшись с потенциальными союзниками в РФ, его собственные соратники по движению скинулись и (зная его судьбу в ином будущем — теоретика марксизма в троцкистской трактовке и известного левого политика) отправили Исаака в Россию.

Пришло время составить личное впечатление и понять, как доносить марксистско-ленинские идеи в их троцкистском понимании не только так, как он ранее самолично привык выступать на митингах рабочих, держа рисованный плакат со слоганом-рекламой собственного печатного издания:

«Socialist Appeal. For marxist solution of working-class problems!»

(«Социалистический призыв» — марксистское решение проблем рабочего класса!)

В новых обстоятельствах явно требовалось предлагать левые идеи и вершить их на практике по новому.

За опытом и союзниками из иных времён, которых можно было приобрести не только теоретически через рунет, но и через прямые отношения, он и прибыл в эту новую Россию.

Обычный живой человеческий интерес также присутствовал. Многое требовалось переоценить и насчёт перспектив дел в Англии. Вот кто, в конце июня 1941-го в мире мог предположить, что лучше всех (не считая СССР) в новом соотношении сил на мировой арене сориентируется именно «боров»?

То, что премьер Черчилль — про которого левые в Великобритании после начала войны с нацистами говорили так «Сначала победим Гитлера, после — скинем Черчилля» оказался очень хитрым лисом, мгновенно оценившим новую обстановку и наладившим прекрасные отношения с руководством России-2021 (в том числе и торговые!), оказалось на руку представителям рабочего движения. Фактически, не считая граждан СССР, именно жителям Англии ныне было легче всего получить туристическую визу в РФ.

* * *

Неделя спустя…

…Жители 21 века шутили, что сейчас у их общества нет никакой идеологии и высшей цели, а немного поразмышляв, добавляли:

«Кроме денег. Чем больше — тем лучше!».

Кажется, такое выглядело бы естественным для многих, но не здесь…

…в стране победившей революции и, в исторической ретроспективе, такой стране, как Царская Россия/СССР, всегда кичившейся своей «духовностью»/коллективизмом, слышать подобное — странно.

Впрочем, с поколением, травмированным распадом СССР в 1991-м, несмотря на всю его не скрываемую ностальгию к остатку СССР, всё было ясно. Уже через несколько дней после знакомства с российскими разновозрастными троцкистами и, поглядев лично на страну из будущего, он понял, как показалось Исааку, всё насчёт тех людей, которые застали распад СССР, будучи в расцвете сил:

Полные скепсиса к властям СССР 80-х, они с головой окунулись в дикий капитализм в годы первоначального накопления капитала, сполна ощутив все его возможности и заплатив за них также сполна!

Это поколение, по разным причинам было потерянным для борьбы.

Необходимо было понять — насколько велики шансы разжечь революционный огонь в совсем молодых пришельцах?

Увеличившаяся за почти два года с момента хронокатаклизма (в основном за счёт перебравшихся в РФ к найденным родственникам жителей СССР и русской эмиграции) со 155 до 156 миллионов жителей территория страны из будущего имела только городских рабочих свыше 30 миллионов человек, что составляло почти 45% наёмной рабочей силы в стране.

Огромная сила!

Но…

…крайне инертная в плане политической активности, крайне «развращённая» имеющимися социальными благами будущего и практически не заинтересованная в деятельности профсоюзов, традиционно слабых и неэффективных в СССР/РФ.

РФ имела значительный класс потенциальной мелкой буржуазии в форме т. н. «самозанятых» (в том числе и профессиональной деятельностью новых времён), которых только официально в России на момент хронокатаклизма было около 3,5 миллионов и возросло до 4 два года спустя, превзойдя численность т. н. «индивидуальных предпринимателей», которых насчитывалось ныне 3,8 млн.

Численность ещё одной высокоранговой и популярной специальности новых времён — «ИТ» в России через год после хронокатаклизма оценивалась почти в миллион человек.

Клубок новых социальных отношений был очень запутан. И несмотря на лучший, по сравнению с окружающим «миром 40-х» материальный уровень жизни граждан РФ, собственные российские оценки относили к «среднему классу» только четверть населения страны из будущего, а примерно 15% числилось живущей за чертой бедности…

Казалось бы — для революционной борьбы и укрепления большевистских идей в массах, вплоть до революции и масштабной попытки нового социального левого поворота было всё — начиная от многочисленного рабочего класса, но…

… население будущего НЕ желало никаких революций!

Опыт «проклятых 90-х» (как объясняли те из новых знакомых Исаака, кто был постарше, и кто успел застать «их СССР 80-х») крепко ударил по мозгам населения.

Здесь любили кивать на какую-то, якобы китайскую пословицу — проклятие:

«Чтоб тебе жить в эпоху перемен!»

Число пассионарных сторонников СССР или вообще левых идей, готовых реально к революционной борьбе, было крайне мало.

Меньшее число детей на семью, возросший средний возраст населения, стойкая неприязнь к идеологическим воззваниям и политике («все врут!»), откровенное желание личного успеха, культ денег и гедонизма, сделали своё!

Фактически, страны победившей революции больше не было…

Население Российской Федерации, не смотря на все её объятия с родственниками из СССР, мыслило в иной системе ценностей.

Да, времена оказались совсем странные. Все безумные фантазии футуристов и писателей фантастов действительно реализовались после хронокатаклизма — от страшного атомного оружия до «инфантильного» и изнеженного населения. И специфического и снисходительного отношения властей к новым, немыслимым потребностям граждан.

Это Исаак понял в «автозаке», где смеющиеся и снимающие себя на «смартфоны» местные молодые троцкисты, в компанию которых он быстро влился, вполне себе смеялись и перешучивались. Как и по лениво-снисходительному отношению к задержанным правоохранителей в «отделе внутренних дел» — полицейском участке, куда их всех привезли.

Словно все играли давнюю и хорошо известную роль.

Несмотря на новые поводы безумного мира вокруг.

Несанкционированный митинг под общим лозунгом «Дня памяти гражданского населения Рура» собрал довольно разношёрстную публику числом всего чуть больше сотни лиц, в которой его новоиспечённые знакомцы-троцкисты составляли всего несколько процентов от присутствующих.

Троцкисты явились сюда исключительно для, как они выражались на своём жаргоне «движухи» и «драйва» и «в знак протеста против властей», ибо около половины массы митингующих составляли «сторонники США-2021», которые тут никак не могли определиться со своими симпатиями, по причине несоответствия образа «местных США», со всей их расовой сегрегацией и прочим к «прошлому из будущего».

Митинг был смешной. Сотня с небольшим из целых 13 миллионов населения Москвы!

— Ещё год назад на «Маршах скорби» в Москве и Питере нас были тысячи, что и тогда было мало. Сейчас всё ещё хуже… всем плевать на те жертвы… — заметил сидевший в русском полицейском участке рядом с Исааком его ровесник — аспирант одного из гуманитарных московских университетов — … РФ сейчас как новая, более наглая и самоуверенная инкарнация царской России и СССР времён Сталина. Наши власти, схватившиеся за ядерное оружие в ситуации, когда немецкие танки были недалеко от границы хроносмещения, окончательно за два года уверовали в собственное всемогущество в мире сороковых, потакая всем низменным империалистическим комплексам населения. Честно говоря, я даже не знаю, что должно случится такое, чтобы у большинства граждан России проветрилось в мозгах…

Исаак, он же Тед, уже успевший немного обеспокоившийся насчёт того, что будет с ним, когда полицейские узнают, что он — иностранный гражданин, беспокоился зря.

Дипломат из посольства прибыл в участок пару часов спустя. А ещё через полчаса его выпустили с устным предупреждением.

Казалось всё обошлось. Он продолжал общаться с новым друзьями, а затем какие-то колёсики в бюрократической машине РФ провернулись в невыгодном Исааку направлении и…

…ему (под роспись) вручили предписание от местной службы безопасности (ФСБ):

За нарушение условий пребывания в РФ по туристической визе и участие в несогласованных массовых публичных мероприятиях покинуть в течение трёх дней пределы РФ!

Въезд в страну ему был запрещён на 5 лет.

Сказка закончилась, едва начавшись…

* * *

С сайта федерального информационного агентства ТАСС (tass.ru)

В городе Щёлково Московской области завершено строительство завода по производству космических аппаратов. Оператором будущих космических систем станет «Газпром космические системы». Завод в Щелково рассчитан на одновременное изготовление 3–4 тяжелых или средних спутников или до 100 малых космических аппаратов в год. Данный завод ориентирован на работу, в первую очередь, на выполнение задача в проекте «Сфера» и, в рамках развития данной программы, восстановления геостационарной группировки «Ямал», 5 аппаратов которой (вместе с остальными спутниками РФ) были утеряны в хронокатаклизме. Первыми на заводе будут построены «Ямал-501» и «Ямал-502», а также первые 6 аппаратов серии «Скиф», демонстратор(«Скиф-Д») которой, запущенный в ноябре 2022 с космодрома «Восточный» продолжает работать на орбите в рамках отработки технологии предоставления услуги широкополосного доступа в рунет на всей территории России и СССР. По оценкам специалистов из отрасли, РФ, полностью восстановив и расширив свою утерянную в хронокатаклизме космическую группировку, станет полным и, фактически единственным оператором — монополистом дальней связи в мире. Преимущества космических телекоммуникаций уже оценены бизнесом и правительствами «аборигенных» стран, получивших ограниченный доступ к возможностям пока единичных спутников связи РФ. Вопрос в быстром масштабировании производства ИСЗ и РН для их запусков. Космическая отрасль РФ в данный момент, к сожалению, работает на пределе своих возможностей.

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

Глава Сбербанка Герман Греф в ходе форума «Микроэлектроника-1943», проходящего в Москве, сообщил, что Сбер является владельцем самого большого парка вычислительных мощностей (в четырех дата-центрах банка размещено около 60 тысяч серверов различного назначения.) и самым большим потребителем микроэлектроники в России и специалистов, связанных с этим направлением.

Про прогнозам консалтинговых компаний, в мире 1943-го года наблюдается дефицит специалистов в областях ИТ и производства микроэлектроники в размере десятка миллионов человек.

* * *

BMPD. Неофициальный блог под эгидой ЦАСТ на платформе «ЖЖ» (bmpd.livejournal.com)

…Сегодня в Североморске случился первый зримый, фантастический результат, радующий всех флотофилов нашей страны, мечтавших о новых кораблях океанской зоны взамен «потерянного при хронокатаклизме».

В главную базу Северного Флота ВМФ РФ прибыли выкупленные месяц назад РФ два новеньких линкора типа «Король Джордж V» — «Герцог Йоркский» и «Энсон», которые получат (очевидно, по политическим причинам) очень звучащие названия «Ленинград» и «Сталинград».

Их достройка и ввод в эксплуатацию в Великобритании, «тогда» случившиеся в ноябре 1941 и июне 1942 соответственно, ныне затянулись до 1943. Шли разговоры даже о сдаче их на слом без достройки, но… она всё же случилась, как и сделка об их продаже и вот, корабли со сдаточными английским командами пришли в Североморск.

В России корабли сразу пойдут под модернизацию — в качестве этаких «плавучих арсеналов» носителей множества ПУ ПКР, зенитных средств и соответствующего числа радиолокационного оборудования, СУО и т.п.

А на СРЗ «Нерпа» в Снежногорске завершается модернизация сдаваемой в лизинг флоту Его Величества на 10 лет (по схеме, аналогичной «индийской» у СССР/РФ нашего прошлого мира) АПЛ Б-138 «Обнинск» проекта 671РТМК…

Удивительные дела творятся в химеромире…

Глава 5 Почти два года спустя. Эпизод V

Глава 5 — Почти два года спустя. Эпизод V

Середина лета 1943. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

…Поглядывать краем глаза за видосиками в ленте новостей ВК, выкладываемыми журналистами из «Президентского Пула» по происходящему в «нерезиновой» очередному саммиту между ВВП и Уинстоном Черчиллем, конечно весело и в голову отчего-то настырно лезет известная строчка из того ржачного до сих пор стихотворения Владимира Высоцкого про обитателей сумасшедшего дома, толпой сочиняющих письмо на ТВ Капице в «Очевидное-невероятное»:

«…это всё придумал Черчилль в восемнадцатом году»

Да уж…

Вчера…

…Аэропорт. Красная дорожка… почётный караул, все дела.

…Дружеские приветствия и похлопывания по плечу друг друга в Кремле и на Красной площади…

…Москва-Сити…

Сегодня…

…Руководители двух стран посетили производство микроэлектроники акционерного общества «Микрон» в Зеленограде и Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт»…

…Господин Черчилль оценил московский ресторан…

…Господин Черчилль покак… ладно, ладно… шучу я, шучу! Там только отравленные розы хитрого брита…

В общем фантасмагория и темпоральная химера, в которой мы живём уже не первый год, продолжается, живёт и здравствует, каждый день подкидывая новые поводы удивляться.

Пока журналюги и сами лидеры кормят нас лишь общими словами и что-то важное можно будет предположить по подписанным на саммите документам и содержанию пресс-конференции в конце визита, переключусь на более интересное:

Полностью российский, доступный для широкой публики… по поступлению в розничную сеть, но, увы, пока не «по старым ценам» и не по «старым возможностям»… комп из произведённых уже после хронокатаклизма исключительно российских комплектующих.

Если впечатление от харда и софта сего порождения микроэлектронной столицы химеромира от тамошних сумрачных зеленоградских гениев, выразить одной строкой — то можно сказать так:

«Комп по мощности вышел как будто примерно из конца 90-х, хотя и на некоторых более поздних технологиях.»

Увы, на 350 нм (свежая отечественная литография) и на 90, 180 и 250 нм (ещё оттуда, откуда нас вынесло хронокатаклизмом) сделали то, что смогли:

Итак, наше общество, избалованное к моменту хронокатаклизма 30+ годами (считая с начала эпохи цифровизации — домашних 8-разрядных «синклеров» в конце 80-х и Денди в начале 90-х), увидело аттракцион невиданный щедрости… вызвавший, наряду с признанием факта (мы всё же выродили что-то, пошедшее в массовую серию!), массу язвительных комментов в рунете.

За 999 тысяч рублей (цена системного блока… без моника, клавы и мыши… которые, бгг, по отдельному прайсу и что особо примечательно — будут брать и уже берут… деваться то некуда…), можно вот прямо сейчас поиметь отечественный ПК с:

а) Вместо оставленных в сторону до лучших времён мечтаний про 16 нм «Эльбрус-16С» имеем нечто на 4-й версии архитектуры «Эльбрус», представляющее из себя какой-то кадавр-чиплет (скрещение между собой идей от процессоров Эльбрус-1+, Эльбрус-1СНК и опыта производства на «Микроне» в 2014-м Эльбрус-2СМ) на единой подложке с тремя ядрами — собственно ЦП (32-разрядное ядро МЦСТ Е2К), ядром 2Д (МЦСТ MGA2) и ядром 3Д (CG 2500 лицензированное когда-то у Vivante) графики с поддержкой OpenGL и «южным мостом» КПИ-2.

Очень забавное сочетание микросхем чиплета, «даунгрейженных» с более тонких техпроцессов 21 века на 90, 180 и 350 нм.

б) Двухсторонней «плашкой» (занимающей 1 слот из 4 доступных) с 16-ю 16-Мбитными «микрухами» динамического ОЗУ на 350нм техпроцессе. Т. о. данная плашка даёт нам всего 32 МБайт оперативы. И, при наличии таковых 4шт, ОЗУ компа можно расширить до 128 Мбайт…

в) в качестве «винта» — собственный SSD накопитель с управляющим его работой RISC-V микроконтроллером MIK32 Амур и флешпамятью (и то и то на 180нм техпроцессе) общей ёмкостью 2 Гбайта.

… в году этак 1997 это было бы круто. Сейчас многие наши соотечественники исходят желчью, узнав о сих показателях. Увы… впрочем, новая спецверсия (под «компы для химеромира») графической ОС «Base Alt» вполне себе не хуже (а во многом даже лучше) Windows 95 и 98 тех лет утерянного хода времён.

Эта устаревшая ещё до рождения на четверть века «хардовая» химера никогда бы не увидела свет в ином ходе времён, но… тут, в химеромире, она вполне будет востребована.

В огромных числах. Как за пределами РФ так и здесь, ибо пусть и огромные запасы ВТ техники из 21 века продолжают выходить из строя каждый день — рунет полон рыданий и переживаний («как же мы дальше будем жить?») отдельных личностей на сию тему.

До конца года обещают производство 150 тысяч таких, полностью импортозамещённых ПК, основную массу из которых «съест» внутренний рынок — 30 тысяч уйдёт в госструктуры, 100 тысяч заранее раскупили крупнейшие российские торговые сети, готовые продавать их по заявленной цене в один миллион рублей. И по 10 тысяч уйдёт за границу — двум «привилегированным» партнёрам РФ — СССР и Великобритании.

Остальные смогут приобретать крохи у перекупщиков и контрабанду с английского острова, из РФ и СССР и ждать расширения производства у нас для официальных поставок.

Так что… добро пожаловать в прошлое-будущее, «плод вынужденного импортозамещения»! Думаю, именно развитие харда, лёгшего в основу этого ПК, позволит лет через 10, когда окончательно выйдет из строя основная масса запасов из 21 века, подтянуться самим к тому уровню.

Ещё через несколько месяцев заявлен старт мелкосерийного производства «даунгрейженного» «Байкал-М». Похоже, архитектура с низким энергопотреблением ARM выживет и в химеромире… что даёт некие шансы на появление в обозримом будущем новых смартфонов в химеромире.

Ну, а изделия небольшого FAB от НИИСИ — 32-битные «Комдивы» по-прежнему будут уходить МО РФ…

* * *

Тот же день. РФ. Москва. Один из лучших номеров отеля сети Radisson Collection. Премьер-Министр Великобритании, лидер Консервативной партии («Тори») Уинстон Леонард Спенсер Черчилль.

Здание из 50-х иного хода времён — высотка, построенная в Москве «тогда» вскоре после кончины Сталина в стиле, обозначаемом жителями будущего как «сталинский ампир», увенчанное массивным шпилем с пятиконечной звездой на вершине и прекрасными видом на Москву-реку и титанические блестящие небоскрёбы из железобетона и стекла района «Москва-Сити», ныне использовалась как один из лучших отелей столицы России.

Отель, принадлежавший американской гостиничной сети из будущего, выкупленной «там», в 21 веке, китайцами, «здесь», после хронокатаклизма и «выморочного закона», был оставлен в управлении у местного топ-менеджемента отеля, пригласившего из нынешнего США основателя бизнеса Кёртиса Карлсона в качестве парадной иконы и начавшего осваивать рынки 40-х, в том числе и в Великобритании.

Очередная удивительная повседневность химеромира…

Окончательно поправив здоровье после покушения, ныне сэр Черчилль (Георг VI пожаловал ему членство в рыцарском ордене Подвязки, дававшему право на сей титул — так король вознаградил премьера за «иное будущее» и ловкий политический кульбит в 1941-м) вновь прилетел в Москву, чтобы лично решить некоторые накопившиеся за два года вопросы, а также понять, как РФ смотрит на:

…Экономическое и политическое противодействие США в западном полушарии на Великобританию, «предавшую» (с очки зрения кузенов) и выбравшую путь «взаимовыгодного делового партнёрства» (как изящно выражался президент-юрист страны из будущего) увеличивалось с каждым месяцем.

Самыми опасными, по мнению Черчилля шагом стали завуалированные (не от официальных лиц администрации Рузвельта, а через «сведения от осведомлённых источников» в американской прессе) озвученные угрозы в отношении судьбы британского доминиона Ньюфаундленд из-за продолжавшихся разведывательных полётов русских самолётов с аэродромов оттуда.

Рузвельт лично продолжал усиливать неприкрытое давление на старейшего и опытнейшего канадского политика — премьера Уильяма Лайона Маккензи Кинга, подталкивая того к расшатыванию соглашений с Короной и форсированию сомнений в положениях Вестминстерского статута 1931 года, регулировавшего взаимоотношения в британской империи, когда доминионы, получившие полную самостоятельность во внутренних делах, отдавали Лондону всё внешнюю политику.

Причём изрядно подлечившийся, с помощью полученных из РФ лекарственных средств и консультаций светил медицины 21 века(не от последствий полиомиелита, а от более точно диагностированного синдрома Гийена-Барре) Рузвельт, со всей вновь обретённой бодростью и способностью к более самостоятельному передвижению, стал давить на канадского премьера через еврейские круги, всячески припоминавшие тому предвоенные соглашательские речи в отношении Гитлера и политики того в отношении евреев.

«Чёрная неблагодарность человека, которому продлили жизнь…» — так заявляли в русских «цифровых» и телевизионных СМИ, изрядно раздосадованных несовпадением облика «этого» Рузвельта (агрессивно критикующего также и РФ с позиций «демократии, гуманизма и прав человека») с привычным им по историческим воззрениям…

…Сегодня, прилетев в РФ и немного прогулявшись вместе с русским президентом по Красной площади и даже поднявшись с ним на скоростном лифте на один из небоскрёбов Москва-сити, где, под прицелами видеокамер и смартфонов, они поставили свои подписи на документах, фиксирующих взаимные обязательства стран в рамках «Валютного Союза Евразии», можно наконец немного отдохнуть.

…Завтра будут переговоры тет-а-тет (не считая переводчиков), на которых можно будет согласовать своё собственное видение ближайшего будущего и как его русский визави рассматривает новые, множащиеся агрессивным моменты в политике США, пока направленные больше именно против Короны.

Которой «тогда» США не дали сохранить свою империю.

Ныне подобные действия, как видел Черчилль, вершились Рузвельтом, изучившим историю «того раза» прямо сейчас.

США, очевидно, решило грызть «предавших» их братьев по крови, начиная с остатков их владений в Западном полушарии.

Доктрина Монро вполне себе была возвращена к жизни и в новых условиях.

Надо было понять, на какую поддержку Британия может рассчитывать со стороны Москвы, и, если да, что русские потребуют взамен…

* * *

Те же дни. США. Нью-Йорк.

«Невидимые волны русской техники убивают? Или просто делают жизнь невыносимой» — гласила первые же строки статьи на передовице свежего номера газеты «The New York Times» в уличном киоске.

Гарри Ли, обычный рабочий, не менее обычного автосалона по продаже новых и подержанных «Бьюиков» и «Шевроле», занимавшийся их предпродажной подготовкой, скривившись (…Ох уж, чего только не придумают, чтобы продать тираж и чтобы подороже стоила рекламе в этой газетёнке!) и поколебавшись, всё же, потратив несколько центов, взял воскресный номер.

Чтобы, прихватив у уличных продавцов хот-дог и кружку кофе, присесть на скамеечку в одном из парков великого города, где можно было спокойно почитать после рабочего дня и погрузился в полное зловещих подозрений «журналистское расследование»:

…Наши потомки из того будущего, откуда хронокатаклизм выкинул эту страну, называли совокупность подозрительных фактов, названных по месту «первой фиксации» в 2016-м году — «Гаванским синдромом».

Сейчас, когда запятнавший себя Батиста больше не у власти, а юный Фидель Кастро сбежал то ли в СССР, то ли в РФ, мы можем не бояться появления рассадника коммунистической заразы на Кубе, но, история из будущего может повториться и здесь! Продолжающиеся странные сообщения от дипломатов (и членов их семей!) из посольства США-2021, ставшего кусочком нашей страны в Москве, заставляют пытаться как можно скорее разобраться в сей таинственной истории, заставляющей опасаться за здоровье, особенно когда технические устройства из 21 века, использующие микроволновую технологию, разными путями из РФ попадают в нашу страну.

Особенно пугающими выглядят предположения о случаях предполагаемого целенаправленного использовании их в ином ходе времён советскими и русскими спецслужбами. Сейчас, когда русским задают эти вопрос — они сводят всё к шуткам, приводя в пример «теории заговора» про свои «вышки мобильной связи» и страхи отсталой части собственного населения.

Но… наличие микроволновых приборов для шпионажа, как и последствий для людей, попавших под их воздействие — не оспариваемый факт из иного будущего, который, похоже, имеет продолжение и сейчас для смешанного состава нашего посольства.

Если рассматривать историческую часть, то с первых описаний ощущаемого людьми, попавшими под действие таинственного микроволнового оружия, выделяется общее в них — «жужжание», «скрежет металла», «режущий слух визг», шедшие «изнутри черепа», нельзя было прервать, заткнув уши.

Недомогание начиналось именно с подобных явлений.

В будущем (да и сейчас) имелись следующие гипотезы:

а) секретное орудие русских, которое пока лишь тестируется на врагах России.

б) способ подслушивания на расстоянии, имеющий подобные побочные эффекты

в) плод воображения, связанный с нервной обстановкой

Предположение о микроволновой природе явления вызвано тем, что в «том мире», во время продолжительной Второй мировой войны, когда в системах зенитной обороны начали использоваться микроволновые радары, появилась сведения о том, что люди испытывали некоторые звуковые ощущения, находясь около работающих радаров. В начале 60-х даже имелась работа невролога из нашей страны о шумах, вызываемых действием микроволн на нервную систему человека.

Также точно известно, что в том ходе времён на 10-этажное здание посольства США в СССР в течение почти четверти века в будущем было направлено множество невидимых микроволн малой мощности. Среди посвященных это называлось «московским сигналом». Из архивов русских спецслужб после 1991 утекли сведения о том, что с помощью подобных микроволн якобы пытались подслушивать разговоры в нашем посольстве, фиксируя слабые колебания оконных стекол. Иная версия гласила, что таким образом русские активировали свои собственные прослушивающие устройства, спрятанные в здании. Третья — что при помощи микроволн снимали данные с американских электронных приборов и что «гаванский синдром» был вызван неким прибором для получения разведывательной информации, которое использовало мощные, узконаправленные микроволны чтобы по их отражению «подсвечивать» электронные устройства, чтобы получать от них сигналы, идентифицировать их и отслеживать. Четвёртая гипотеза гласила, что здоровье сотрудников страдало из-за не вполне исправного, или плохо спроектированного прибора — возможно, даже американского.

Сейчас выдвигаются разные версии происходящего — вплоть до самых фантастических («Кто говорит, что атака на Америку будет обязательно таковой, как и на германский Рур?»). Разумеется, мы должны сохранять холодными головы. Но полностью исключать враждебные методы — пусть и в отношении отдельных наших граждан нельзя.

Доверия эта страна, вырвавшаяся из оков большевиков, но являющаяся их наследником, не вызывает… особенно страшным является то, что, как мы видим, некоторые технологии и способы их применения оставались засекреченными и там, в 21 веке. Что ещё таят в себе российские арсеналы воздействия на умы и желания граждан — как собственных так и других стран?

И даже если злонамеренных намерений не существует, так уж ли безопасны новые технологии, которые вызывают протесты в самой РФ?

Мир будущего и его жители уже принесли много зла в наше время. Красочные миражи на экранах «цифровых» устройств могут скрывать многое, о чём мы ещё не можем даже представить…

Глава 6 Крылатые, звездно-полосатые…

Глава 6 — Крылатые, звёздно-полосатые…

Середина лета 1943. США. Авиабаза ВВС США «Мюрок».

Ныне авиация армии США успела стать отдельным видом звёздно-полосатых вооружённых сил не как «тогда», в 1947-м, а почти сразу после хронокатаклизма — едва немногие шокированные и озлобленные исчезновением привычного мира граждане США из 2021-го, имевшие отношение к ВС США 21 века, добрались до рузвельтовской Америки…

…чтобы занять там места, имевшие разные уровни влияния.

Но его, помноженного на усваиваемый «опыт иного будущего», вполне хватило, чтобы начать процессы, которые «тогда» интенсифицировались только полгода спустя после ошеломляющей атаки авианосной авиации Императорского Флота Японии на главную ВМБ Тихоокеанского Флота США.

И, среди прочего «тут», случилось осознание роли собственной авиации, под крыльями которой США «тогда» бомбами и ракетами несла миру демократию, ускорило обретение авиацией самостоятельности, как и увеличило вложения в неё.

ВС США стали готовиться к «новой войне», правда, не вступая пока в неё — при всей неприязни к РФ, которую принесли сюда большинство жителей США 21 века, «урок Рура», преподнесённый миру 1941-го, дал свои результаты.

Все желающие оспорить то место, которая заняла РФ, отныне держали, по большому счёту, свои претензии при себе, усиленно пытаясь сократить разрыв в 80 лет и пока высказывая несогласие исключительно в вербальной форме, не пытаясь как-либо практически силой пресекать те или иные действия России в мире.

Что же касается данной авиабазы ВВС США… «Muroc Army Airfield», стал лишь «Muroc Air Force Base», а не авиабазой «Эдвардс», чья ВПП в космическом будущем числилась одной из способных принимать садящиеся космические «челноки».

До «Спейс шаттлов», несмотря на всю прогремевшую в стране Рузвельта космическую славу «иной Америки» с кадрами планет, спутников оных и далёких звёзд и галактик, оставалось «своим ходом» как минимум ещё 15–20 лет, а первые ракетно-реактивные шаги давались совсем не так просто.

Да и сам Глен Эдвардс не успел стать известным пилотом-испытателем, правда и шанс жить после 1948-го (в котором «тогда» он погиб), получил, хотя «тут» также летом 1941 стал авиационным кадетом, а с 1942 — «вторым лейтенантом». Авиационная стезя ещё больше привлекала его, несмотря на знание о своей судьбе «там».

И именно на данной авиабазе, во время отпуска, он, как и присутствовавшие тут, на организованной в прошлом году ежегодной выставке «Air/Space America», многочисленные посетители из числа гражданской публики, стал свидетелем крушения первого реактивного самолёта США, уже намеченного по планам военного министерства стать не просто испытательной машиной, а, с середины текущего десятилетия, серийным реактивным истребителем для US Air Force, чтобы максимально быстро перейти от поршневой к реактивной авиации.

Скорое появление машины под обозначением F-86, красноречиво напоминавшей о Корейской войне «иного хода времён», где самолёты с такой же маркой и пилотами США в кокпитах сражались с советской авиацией, многие рассматривали как знак лишь отложенных на время претензий Америки на мировой Олимп.

* * *

…Цифровые фотки, сделанные кем-то из местных аборигенов, очевидно имеющим смартфон/ЦФК и спутниковый доступ в рунет, были очень выразительны. Не только в плане кадров самолётов, а авиационного духа эпохи, чем-то перекликающегося с автомобильным. Ну и лица и фигуры посетителей аэрошоу. Та Америка, чьи «золотые годы» должны были бы наступить через 5–10 лет — как в результате собственной предприимчивости, личного труда населения, удачного стечения обстоятельств и наживы на большой крови, пролитой в Старом Свете…

Залип над статьёй в паблике ВК я капитально. Особенно впечатляющим было видео крушения, но впрочем, тут забегаю вперёд…

…не могу сказать, что являюсь большим фанатом авиации, но промелькнувшее «парой строчек в новостях» сообщение о крушении на авиашоу в США первого американского реактивного истребителя привлекло моё внимание и порыскав в сети, наткнулся на только-что выложенный неофициальный репортажик с амерского авиашоу.

Впечатлившись «атмосферой и духом» на амерском авиашоу, затем поковырял тему «как тут у дружелюбных островных и недружелюбных заокеанских наглосаксов с реактивной авиацией после хронокатаклизма?» поглубже. После чего продолжил с вопросом «как с тем же у предков из СССР и всех остальных»?

И вот какие, прошедшие мимо меня за два года события, сложились в кучку:

а) Великобритания

У английских «дружелюбных наглосаксов» за месяц с небольшим до мгновения хронокатаклизма, случился первый полёт «Gloster E.28/39» (прототип знаменитого «Gloster Meteor») с собственным, английской разработки турбореактивным двигателем (далее — ТРД) Power Jets W.1, поднялся в свой первый полёт, став в мире «третьим реактивным», после немецких — «первого прототипа» Heinkel He 178 (в августе 1939) и истребителя Heinkel He 280 (в марте 1941). И сейчас, получив в начале 1943-го для своих ВВС первые из 24 заказанных в РФ Як-130 с двумя ТРДД (двухконтурные ТРД) АИ-222–25, «дружелюбные наглосаксы» потихоньку продолжают работы по доработке своих двигателей и вооружают свои истребительные авиаэскадрильи «Глостерами Метеорами», ибо известный урок иного мира — когда фактически в 2021-м году весь цикл разработки и создания авиационных ТРД имелся (в первую очередь по материаловедению и производству жаропрочных сплавов) только в РФ и США, а частично — у Франции, Великобритании и КНР, ныне хорошо известен в авиационных кругах химеромира.

б) США

«Недружелюбные наглосаксы» также пошли старым путём, стараясь «по быстрому» срезать известные углы. Возможно, от того их прототип их первого реактивного истребителя сейчас и существует в виде груды обгорелых обломков, которые разложены (как делается при разборе подобных авиакатастроф) в каком-то авиационном ангаре для следственных действий и прочего.

Из того, что пишут на профильных сайтах и в пабликах ВК, выходит, что где-то в 1941/42 гг. химеромира США также, как и в нашем прошлом (во время войны и после), получили доступ к английскому ТРД Power Jets W.1 (или его улучшенной модификации W.2), и также, как и «тогда», быстро на его основе сварганили свой ТРД, чью марку «сейчас» точно установить пока не удалось. Замечу, что «тут» образцы «посконно-британского» ТРД были точно проданы не только в США, но и в Швецию, где тему ТРД двигает инженер предприятия SFA Лисхольм, который начал заниматься реактивными двигателями с середины 30-х.

В нашем прошлом линейка американских ТРД 40-х годов, созданных усилиями General Electric (GE) и их подразделения Allison General Motors, выглядела так:

GE I-A (сделанный на основе W.2) — GE J31 — GE/Allison J33 — GE/Allison J35 — GE J47…

Крайняя модель ТРД примечательна тем, что именно на этом двигателе «тогда» летал в Корейскую войну North American F-86 «Sabre» — единственный серьёзный соперник для наших МиГ-15.

Учитывая, что выглядел разбившийся самолёт ОЧЕНЬ похожим на «Саблю», КАЗАЛОСЬ БЫ логично предположить, что английский прототип двигателя и теоретические (доступные «к извлечению» из РФ) и практические (опустим пока, как именно…) знания из будущего позволили США сделать «тут» в 1943-м самолёт и двигатель, которые «тогда» появились в 1947–1948 гг.

Желание рузвельтовских США получить быстрее «что-то наподобие» одного из лучших представителей первого поколения реактивных истребителей понятно.

Но… многие считают, что США, сделав самолёт похожим на «Саблю» и максимально вложившись в разработку ТРД (который пригодятся, помимо использования в истребителях и для крылатых ракет первого поколения а также и, в случае установки большего числа ТРД на самолёт — и для больших бомбардировщиков), явно ещё не дотянули в их качестве и возможностях до ТРД J47 из «того мира»…

… результат мы все увидели на «Air/Space America 43». Очевидно, что известным нам самим «давай, давай» и штурмовщина приводят примерно к одинаковым результатам в обоих полушариях.

По крайней мере, в околавиационных кругах данная версия — приоритетная. Вряд ли США, при всех их усилиях, за два года смогли пройти путь в 7–8 лет.

Но, разумеется, эти проблемы за несколько лет США решат. И, возможно, ещё живой и бодрый Рузвельт к концу своего четвёртого президентского срока успеет на очередном авиашоу помахать в небо летящей в какой-нибудь красивой фигуре группе американских реактивных истребителей и,возможно даже стратегическим бомбардировщикам, на которых будут установлены (в 6-и кратном количестве) те же двигатели, что и на истребителях… как «тогда» — на B-47 Stratojet с 6-ю ТРД J47!

Отвлекаясь снова с авиации на политику, выскажу собственное ИМХО:

«Здешние» США отчётливо испытывают некий микс комплекса неполноценности, смешанный с фантомными болями утерянных побед… величия из «иных времён», который пытаются всячески на государственном уровне преодолеть.

И так во всём — от скороспелого и бессмысленного «натиска на Антарктиду» до попытки побыстрее сделать реактивную «Саблю»…

… выходит пока неуклюже. А если учесть, что в «этих» США не случилось массового призыва в армию по причине резко завершившейся второй мировой, то вопрос практической (а не на уровне далёких от нынешних практических обстоятельств знаний, «как оно было в том 21 веке») эмансипации миллионов женщин, вставших «тогда» к станкам и прочему, подвис в воздухе. Не случился и массовый призыв (тогда он начался только в 1942-м) в армию США негров. К чему всё это (отличия от известной нам истории и действия РФ, повлиявшие на химеромир) приведёт — только Силе ведомо!

в) СССР

Наши предки, первыми среди аборигенных стран химеромира начавшие получать «летающую реактивную парту» Як-130 (в начале 1942-го), ныне ожидают прибытия первой партии из четырёх штук Су-30СМ для первого истребительного авиаполка ВВС РККА на новой технике. Авиаспоттеры, следящие за темой, отмечают, что не ожидают ПОКА чрезмерно больших заказов (как от СССР, так и других стран) на данную, явно избыточную для 1943 года авиатехнику, производство которой (как и других) зависит от возможностей авиазавода в Иркутске (как и других авиапроизводителей РФ). Впрочем, именно эта авиачасть, однозначно будет образцово-показательной и известно, что там, в её личном составе собраны сами лучшие из «сталинских асов», среди которых полно тех, кто прославился в нашем прошлом. Отмечу, что некоторые из них — как, например, отмеченный споттерами на обучении в РФ, лётчик Речкалов, сбивший с 26 на 27-е июня около Унген в Молдавской ССР немецкий Me-109, точно успели открыть свой боевой счёт в первые дни «тут», до хроноклазма…

г) Имеются сведения, что в Германии Геринга продолжают работы по новым модификациям двигателя Junkers Jumo 004, стараясь решить, в первую очередь, его известные проблемы с ресурсом лопаток турбины ТРД. Однако, на настоящий момент, широкой публике не представлено каких-либо новых (и, тем более серийных) самолётов, использующих какой-либо ТРД.

Могу предположить, что таковые всё же существуют (в условиях прекращения войны для Германии нет запретов на развитие реактивной авиации, а предельная дальность ракетного оружия ограничена на 50 лет 100 км), но, чтобы не вызывать чрезмерно агрессивной реакции в Европе, новые немецкие достижения пока не демонстрируются миру. Также известно о том, что образцы германского ТРД были получены Францией Виши, пытающейся, в условиях действующего ПОКА на четыре года запрета на экспорт из РФ (кроме как в СССР и Великобританию) ТРД для военной авиации, использовать время с максимальной пользой.

Вот вставил в блог пару строк про ТРД для вишистов и впервые осознал любопытный момент, непосредственно не связанный с авиацией:

Фактически, химеромир не будет стремиться к образованию «двух лагерей» — возможно, начался «концерт держав» («многополярный мир», в терминологии 21 века) на новый лад. Новые конфигурации только выстраиваются и они, возможно, не будут долговременными… за исключением родственного союза РФ-СССР и, отчасти, крайне неожиданных для всех последствий английского кульбита хитрого Черчилля, видимо решившего реально забить болт на историческую русофобию своей страны ради сохранения (хотя бы частичного) в новом мире британской колониальной империи…

д) Нужно отметить «вертикальную» авиацию. Особой популярностью у аборигенных стран пользуются разные модификации крайне удачного вертолёта Ми-8/Ми-17, которые, в разных ипостасях, зависящих от рода выполняемых задач, летают над всеми континентами, включая Антарктиду. Впрочем, число Ми-8/Ми-17, пошедших за пару лет на экспорт, пока едва превысило первые две сотни. Несмотря на большой спрос и расширение производства в Улан-Удэ и Казани, потребуется ещё несколько лет, чтобы удовлетворить первый вал заказов. Несмотря на интенсивные работы (в первую очередь, в США Сикорским, пока отказывающимся, несмотря на неоднократные приглашения, перебираться в РФ, а также в Германии Фокке и Флеттнером) по вертолётам, ускорившиеся от впитывания «опыта иных времён», местные производители достаточно долго не смогут предложить ничего подобного по уровню качества и возможностей…

Казанский вертолётный завод холдинга «Вертолёты России», контролируемый госкорпорацией «Ростех» недавно продемонстрировал первый лётный образец импортозамещённого «Ансата», на котором двигатели Pratt Whitney из США 21 века заменены на отечественные ВК-650В, что позволяет занять в химеромире ту нишу лёгких многоцелевых вертолётов, которую в нашем прошлом занимали UH-1 «Ирокез» и его гражданская модификация Bell 204/205. Тем более, что создатели «Ирокеза» — Bell Aircraft, чей Bell 30 уже взлетел (как и «тогда») в 1942-м, не успевают по понятным причинам занять сей сегмент рынка вертолётов.

* * *

С головной страницы новостного портала lenta.ru

«Тепло и свет в каждым дом химеромира от Росатома.»

…Рождённый в отблесках сгорающего в ядерном огне Рура первый век химеромира становится веком мирного Росатома, второй год строящего первые АЭС в аборигенных странах химеромира.

Пока только в СССР и Великобритании, но «портфель заказов», согласно официальному заявлению представителя государственной корпорации по атомной энергии, гарантирован на ближайшие 20 лет. Исходя из практики последних лет перед хроноклазмом, в хороших условиях первый блок атомной станции строился примерно 5–6 лет, что подтверждается намеченными сроками сдачи первых блоков АЭС в СССР и Великобритании в 1947 году…

Рекламный слоган, который звучит в этом году на презентациях по всему химеромиру, самой передовой в атомной энергетике корпорации двух миров:

«Хотите море дешёвой электроэнергии для вашей страны? Закажите АЭС у Росатома!»

Впрочем, энергия «от Росатома» — не обязательно атомная. Недавно запущена в эксплуатацию первая из трёх гигафабрик «Рэнеры» — отраслевого интегратора Росатома и крупнейшего производителя литий-ионных аккумуляторов и накопителей энергии в России с собственными производственными активами и научно-техническими центрами разработки (RD). Спрос в РФ, как и среди аборигенных стран, оценивших новый тип аккумуляторов, огромен и сейчас решается вопрос о дальнейшем расширении производства, как и идут переговоры о строительстве аналогичных гигафабрик за пределами РФ.

Стоит отметить, что совместное предприятие «Норникеля» и горнорудного дивизиона Росатома «Полярный литий» начало осваивать крупнейшее в России Колмозерское литиевое месторождение, которое позволит выпускать 45 000 тонн карбоната и гидроксида лития в год для построения литиевой цепочки полного цикла — от добычи сырья до производства высокотехнологичной продукции…

Глава 7 Желание «selfie» на орбите. Эпизод I

Глава 7 — Желание «selfie» на орбите. Эпизод I

Конец августа 1943. РФ. Амурская область.

Для прибывающих в первый раз сюда — в местность в регионе восточной части России, расположенном на границе с Маньчжоу-Го, по-прежнему контролировавшейся Японией, — от командированных до туристов, желающих понаблюдать вблизи за космическими стартами, всё случалось как-то в один момент.

Вроде только что ехали на автобусе через амурскую тайгу и вот, после скрывающих всё туманов, гости оказывались среди гигантских, не должных присутствовать тут, технических сооружений из бетона и металла. Когда циклопические размеры второго стартового стола, дополняются первым, поменьше.

Башни обслуживания, собственно стартовый и технический комплекс со складами блоков, монтажно-испытательными корпусами РН и КА, трансбордерной галереей, заправочно-нейтрализационной станцией, измерительным комплексом, мультисервисной системой связи и прочим…

Эффект техногена усиливается гулом электрических трансформаторов и прибывшие буквально кожей ощущали, что именно тут технический прогресс находится на самом острие того, что прорезает время в будущее, вытягивая химеромир туда, откуда вылезла страна незваных хронопришельцев.

* * *

…Желание жителей химеромира увидеть («также как в ином будущем…») не просто газетные или даже «цифровые» фото с запуска очередного искусственного спутника Земли, а узнать про старт ракеты-носителя, уносящей за пределы атмосферы Земли космический корабль с людьми на борту, имело к скорейшей реализации множество препятствий.

Космодром «Восточный» являлся единственно возможным местом старта в текущей ситуации для самой приметной части космонавтики химеромира. Той, которую в официальной терминологии обозначают как «пилотируемую» — с непосредственным участием человека в операциях на орбите и, потенциально далее, за доступные даже в 21 веке человеку пределы ближнего внеземелья.

«Байконур», построенный «тем» СССР, остался неизвестно где, а «Плесецк», расположенный в значительно более северных широтах, никогда не ориентировался на пилотируемую программу.

Самые технически развитые аборигенные страны химеромира ещё только делали (изучая и впитывая опыт иных времён) первые шаги в своих ракетно-космических программах.

Место в Амурской области являлось в некотором роде сакральным, ибо все интересующиеся знали — именно отсюда через несколько лет в космос отправятся первые космонавты химеромира…

Случилась и первая серьёзная неудача космонавтики.

Удачно стартовавшая пару недель назад с «Восточного» и, через несколько дней вышедшая на окололунную орбиту АМС «Луна-25», при посадке на естественный спутник нашей планеты разбилась, набрав, судя по телеметрическим данным, большую, чем необходимо, скорость…

…под горестный вздох большинства обитателей химеромира и не скрываемую радость врагов нашей страны за её пределами и тех неполживцев и ружопожатцев в самой РФ, для кого свет сиял исключительно из-за «заокраинном западе».

Между делом стоит заметить, что известная, и столь популярная у пришедших из будущего аллегория проникла и в культурную среду химеромира. Чему способствовали пару неудачных высказываний самого Толкина, сбитого с толку настырными либеральными фанатами и журналистами из РФ, добравшимися в Англии до субъекта своего обожания.

JRRT, которому ныне не пришлось доделывать «Властелин Колец» и «Сильмариллион», зато пришлось просмотреть своеобразное, хотя и не лишённое обаяния крео режиссёра Питера Джексона по трилогии и «Хоббиту».

Классика фентези явившиеся брать интервью подтолкнули провести определённые аналогии между Мордором и сталинским СССР, от которых он удачно увильнул в «той истории», но не смог тут, ляпнув пару неудачных фраз.

Которые тут же растиражировали в рунете, да ещё и с пруфом в виде видеозаписи…

Возвращаясь у теме «Луны-25», стоит отметить, самые первые сведения пока проходили по разряду предположений. В причинах катастрофы изначально удачно стартовавшей с Земли АМС должна была разобраться аварийная комиссия.

Также высокие космические начальники публично заверили широкие круги интересующихся в РФ и за его пределами, что работы по «Луне-26» и «Луне-27» будут продолжены. Как и будет дополнительно выделено около 7 миллиардов рублей на воссоздание разбившейся АМС и повторный запуск для выполнения первого этапа исследований на Луне.

На космодроме «Восточный» ныне функционировало два стартовых комплекса:

Ранее построенная «Площадка 1С» (под сотню сооружений, 300 человек персонала) для ракет семейства «Союз-2» лёгкого-среднего классов,с которой и стартовала РН с неудачливой АМС к Луне.

И недавно введенная в эксплуатацию «Площадка 1А» (в разы превосходящая как по числу сооружений, так и числу персонала первую стартовую площадку) для ракет-носителей семейства «Ангара» лёгкого-тяжёлого классов.

Строительство третьей, под сверхтяжёлой носитель пока не началось. «Роскосмос» и РАН, давшая отрицательное заключение в отношении создания сверхтяжёлой РН, вели обсуждения необходимости разработки проекта в нынешних условиях.

Но именно вчера на «Восточном» случилось событие, по настоящему расширившее возможности космодрома.

Со стартового стола для ракеты-носителя «Ангара» на космодроме Восточный состоялся первый (а не как ранее, в «упрощённом» варианте, ещё до до хронокатаклизма и после него, с космодрома «Плесецк») запуск РН «Ангара-А5» с разгонным блоком «Орион» для вывода на геостационарную орбиту испытательной полезной нагрузки.

Страна из 21 века сделала очередной шаг, восстанавливая свои космические возможности. Новый стартовый комплекс рассчитывался на десяток с лишним пусков в год, с ресурсом эксплуатации в двадцать, а при чётком, согласно нормам, грамотном обслуживании и в тридцать лет.

Лишившись «Байконура» и сознательно уйдя от РН «Протон» — ракеты выдающейся, но загрязнявшей районы падения отработавших ступеней ядовитейшим гептилом, страна начинала интенсивно использовать ракету на кислороде и керосине, с модульным принципом, позволяющим собирать РН разной грузоподъёмности из одинаковых блоков.

От лёгких версий до тяжёлой «Ангары-А5В», способной выводить на орбиту до 37,5 тонны полезной нагрузки, вся серия была создана на одном технологическом подходе без единого иностранного узла.

Что в условиях химеромира было дополнительной страховкой для сохранения лидерства в нём.

Только своими силами…

… как и в микроэлектронике.

Космодрому «Восточному» предназначено было через несколько лет, наряду с первым стартом РН с пилотируемым космическим кораблём химеромира, параллельно начать (с первого модуля) создание Российской орбитальной станции, срок функционирования которой закладывался в 30+ лет.

В течение которого, случиться повторению за данный промежуток времени остальными странами химеромира, даже в упрощённом варианте чего-то наподобие «Салюта-1»/«Скайлэба» из 70-х утерянного хода времён, было очень сложно.

Разве что США могло попробовать совершить что-то подобное самостоятельно.

Только годы следующей четверти века химеромира могли показать, насколько реальны их планы, которые подгонялись американским вариантом «можем повторить!»

* * *

США

В рузвельтовско-химеромирных США уже в августе 1941 году, после осознания многих сторон успеха США в иной истории, на 17 лет раньше было создано агентство NASA. Ракетно-космическую программу США возглавил известный Роберт Годдард — создатель (1926) первого в мире работающего прототипа ЖРД — жидкостного ракетного двигателя.

Некоторые основания успеха американского «можем повторить» имелись. Всё же знания «как надо» в сочетании с промышленно-экономической базой, которой требовались точки приложения мощи и политика сосредоточения на «своём» полушарии могла свернуть горы…

… чтобы добраться до околоземной и (потенциально) и лунной орбиты.

За два года после хронокатаклизма американские инженеры, технологи и промышленность «переварили» множество теоретических знаний, как США «там» шло к грандиозным успехам с лунной программой, «шаттлами» и множеством АМС, изучавших Солнечную систему. Разумеется, изучались также успехи и неудачи СССР/РФ.

Из РФ, всеми возможными способами (изрядно облегчившимися в неожиданно наставшей в этом 1941-м эпохе «цифры») вывозились сведения и (ФСБ пресекала лишь малую часть) образцы «всего, что можно было достать» (пусть даже на уровне частей старых советских ракетных авиационных и космических двигателей, систем жизнеобеспечения, измерительно-телеметрическая аппаратура и т.п.) Десяток фирм и КБ в Америке получили щедрые заказы от военного ведомства и из бюджета NASA и, в условиях наличия множества подготовленных инженерных кадров, пообещав стране успехи, они занялись новыми техническими проблемами…

…в мае-июне 1943-го на двух полигонах армии США прошли (с разными результатами) первые запуски крылатой ракеты, представлявшей нечто с новым, сугубо армейским обозначением, но по мотивам «Фау-1» / «Republic-Ford JB-2 Loon» из иной версии истории, хотя и не достигшей пока возможностей оригинала. А также баллистической тактической ракеты по мотивам «Фау-2», пролетевшей с четвёртого (и первого удачного) пуска 90 км.

Приступать сразу к чему-то более «впечатляющему», в условиях не имевшегося ПРАКТИЧЕСКОГО опыта пока не было смысла. Только шаг за шагом, получая свой собственный опыт и лишь ориентируясь на знания из иной истории.

Проект же ракеты «Авангард» для первого американского искусственного спутника Земли весом всего в несколько кг ещё только существовал на кульманах и относительно немногочисленных (по множеству причин — отсутствия специфического ПО и неготовности массы инженеров глубоко осваивать новый инструмент) ПК.

Никакие знания из «иного хода времён» не могли за два с небольшим года создать целую новую отрасль.

Новые материалы, новые двигатели, новые виды топлива, новые системы управления «изделиями» — всё это промышленности и науке США приходилось осваивать в условиях давления общества и СМИ, требующих быстрых и эффектных результатов.

* * *

Германия

Пропагандисты Геринга постарались за два года на славу, стирая в памяти уязвлённой нации ядерный ужас Рура и перекладывая вину за концлагеря и террор по национальному признаку в отношении славян, евреев, цыган и политический в отношении коммунистов и просто антифашистов на Гитлера, Розенберга, СС и т.д.

И одним из тех моментов, на которые они опирались (применительно к «светлым перспективам обновлённой Германии в химеромире»), было знание о том, что «тогда» в 1944-м именно НЕМЕЦКАЯ «Фау-2» совершила первый в истории человечества космический полёт.

Да пусть суборбитальный и их баллистическая ракета не набрала первую космическую скорость, необходимую для того, чтобы некий условный «кусок железа в небе» стал на какое-то время искусственным спутником Земли, что «тогда» смог реализовать советский «Спутник» только в 1957-м.

Но пересечение «линии Кармана» — условной границы (высота 100 км) между атмосферой нашей планеты и космосом, случилось именно при том полёте «Фау-2», во время которого она достигла высоты 188 км.

Несмотря на юридическое ограничение дальности разрабатываемых ракет, глава МИД-а Германии Риббентроп уже провёл в начале 1942-м в Москве имевшие результаты переговоры о разделении запрета на дальность боевых ракет и работ над мирной космической программой. Добившись разрешения для своей страны проводить их под контролем инспекторов РФ, следствием чего стала интенсификация работ в данном направлении.

Ныне Вернер фон Браун не попал в США (в РФ, впрочем, он тоже отказался переезжать на постоянной основе, несмотря на приглашение) и, совместно с руководителем ракетного центра в Пенемюнде Вальтером Дорнбергером и теоретиком Германом Обертом вошёл в трио, возглавившее новую космическую программу «новой» Германии Геринга, чей мирный характер подчёркивался при любом удобном случае.

Развитие собственных РН «новой» Германии шло, разумеется, на основе оригинальной «Фау-2», совершившей первый полёт в этот раз примерно в те же сроки, что и «тогда» — весной 1942-го.

* * *

Франция

Вишисты, купившие в конце 1942-го в Германии значительную техническую документацию и образец «Фау-2», также «занялись космосом», и, предвидя потенциальные проблемы в Алжире, начали строительство аж сразу двух ракетных площадок — в алжирском Хаммагире (откуда «тогда» в 1965-м стартовал на орбиту первый французский ИСЗ — «Астерикс») и около Куру во Французской Гвиане в Южной Америке.

* * *

Япония

Опыт иной истории частично повторился и здесь.

Хидэо Итокава, которого в добровольно-принудительном порядке перевели с доработки истребителя «Хаябуса», возглавил космическую программу.

РФ, не желавшая делиться своими ракетными технологиями ни с кем, кроме СССР и (частично) с Великобританией, подписавшей «сделку-1965» и предлагавшая ставшими уже весьма востребованными услуги по космическим запускам и созданию спутников, сама определила единственный вариант для всех.

«Делать самим то, против чего не выступает ядерный гегемон».

Япония также купила у Германии документацию и образец единственной «местной» баллистической ракеты, а в подходящем месте (поближе к экватору) около Кагосимы, стала строить свой космодром…

* * *

Великобритания

Правительство Черчилля решило положить яйца во все корзины:

Купило документацию по «советским проектам до 1965» в РФ.

Купило у нуждавшейся в средствах Германии документацию и образец «Фау-2».

Заключило в конце 1942-го с «ИСС им. М. Ф. Решетнёва» контракт на изготовление и с «Роскосмосом» на запуск спутника дистанционного зонирования Земли, отправленного на орбиту в июне 1943, став третьей (после РФ и СССР) в химеромире страной, имеющей «свой аппарат на орбите».

И договорилось с правительством доминиона Австралии о строительстве около Вумеры ракетного полигона-космодрома…

* * *

СССР

Киевское руководство оставшейся части СССР, более занятое пару лет ликвидацией последствий германской вторжения, «перешиванием» внутренних связей республик страны и освоением экономической помощи со стороны РФ, на 1943-й пока не имело обширных планов в отношении собственной ракетно-космической программы.

Тем более, два ИСЗ СССР (военный и метеорологический), запущенных РФ с «Плесецка» и «Восточного» не подталкивали особо к самостоятельным действиям в данном направлении.

В военном отношении в начале 1942-го из РФ началась поставка техники (12 ПУ и прочее) для первой ракетной бригады РККА, вооружённой ОТРК «Искандер-М».

Впрочем, определённые работы в СССР всё же (фактически на уровне инициативы руководителей некоторых предприятий СССР, которых готовили к обслуживанию поставляемого из РФ ракетного вооружения разных типов) велись и и весной 1943-го из Алма-Аты в Киев пришло предложение от первого секретаря ЦК КП(б)К Скворцова — «о возможности начала работ по созданию космодрома Байконур».

То ли по намёку из Киева, решившему по каким-то причинам возложить роль зачинателя на Скворцова, то ли ещё почему…

Пока иных желающих начинать свои космические (или просто ракетные) программы больше не нашлось.

Дорогое это было удовольствие.

А для тех, кто начал строить ракеты и торить дорогу в космос — самостоятельно и/или при содействии РФ, всё ещё только начиналось. Построенные ракеты взлетали на десятки километров в высоту и на сотню в дальность, часто взрывались и гонка между аборигенными странами пошла в направлении — кто первым совершит удачный суборбитальный запуск, засунув (и вернув на Землю живыми), для пущего эффекта, в аппаратике на вершине РН обезьянку…

Глава 8 Париж, «фанера» и «кислота»…

Глава 8 — Париж, «фанера» и «кислота»…

Сентябрь 1943. Франция, Париж

…Некоторая июльская, 1941-года нерешительность и видимая слабость французских властей, ранее пошедших на сотрудничество с немецкими оккупантами, быстро прошла, как только стало ясно, что пришельцы из будущего, подвергшие для устрашения бошей Рур атомному пламени, вовсе не собираются большевизировать или даже просто захватывать Европу, несмотря на все свои родственные объятия с остатком СССР и явленное могущество нового ультимативного оружия.

В октябре того же года, отступившие, хотя и в относительном порядке, из Франции последние части немецких сил оставили страну во власти тех, кто проиграл им войну в 1940-м.

Ныне, на волне радости от освобождения, многие смотрели на правительство коллаборантов совсем по другому.

Хотя в начале немецкой оккупации жизнь в Париже не замерла, особенно по вечерам и ночью: в городе функционировали кафе, рестораны, бордели, театры и музеи, вскоре под давлением немцев пришлось ввести комендантский час, когда с 9 вечера до 5 утра город погружался во тьму.

Но летом 1941-го, когда германские войска начали отступать из Франции по согласованному под давлением из «Москвы будущего» с Герингом графику, комендантский час сразу же отменили.

Введенное в сентябре 1940-го проклятое нормирование продовольствия, табака, угля и одежды тоже кануло в прошлое. Парижане и жители других крупных городов, пытавшиеся пережить оккупацию в провинции, где было больше еды и меньше немцев, потянулись обратно, заметно усилилась деловая активность, а цены поползли вниз. Улучшилась связь с колониями, корабли пошли через океаны без опасностей подводных атак, что ещё сильнее закрутило маховик экономики. Из мест заключения были выпущены евреи и коммунисты, попавшие туда осенью 1940-го и весной 1941-го.

Определённым моментом в поведении французов, как с презрением отмечала пресса РФ, СССР и других стран, скептически настроенных к вишистскому режиму, было то, что ранее задержанные, попадавшие в лагерь Дранси в окрестностях Парижа, а оттуда — в другие концлагеря, лишившиеся своего имущества и недвижимости, ныне не имели шансов на его возврат. Явного возмущения среди французов эти действия при германской оккупации не вызывали. Сейчас же освобождённым предлагалось не возникать и быть довольным жизнью по причине возвращённой свободы.

«Тогда у вас всё было хуже…»

Возгласы в поддержку идеи создания где-нибудь «там», подальше от Европы, Израиля, зиждились и на подобной логике. Компенсации за утрату имущества платить не хотел никто.

Требовать смены властей и тем более идти свергать вишистов особого желания не было ни у кого, несмотря на определённые закулисные попытки из-за Ла-Манша и желание де Голля использовать свою образ и известность из «иного хода времён». Фактически, «голлизм» — как политическая сила, тут не смог сформироваться и реализовать свой потенциал.

Петен в своей перестроившейся вскоре пропаганде попал в точку — выставив себя как мученика, который своей жертвой — «положив себя на заклание», снизил уровень зверств гитлеровцев во Франции «там» — ценой политического и личного унижения после проигранной войны в 1940-м.

Да, воевать не хотелось больше ни тогда, ни, тем более сейчас, устраивая внутреннюю грызню.

Тем более явившиеся из будущего, проявившие своё могущество против главных виновников мировой бойни, быстро сменили стратегию, призвав всех на планете к «минимизации жертв» и гуманному решению проблем за столом переговоров.

Вылилось всё это практически для Франции к тому, что боши убрались к себе с оккупированных земель. И восторг французов частично окатил устоявший коллаборационистский режим.

Петен же, получивший ещё в июле 1940-м от парламента практически диктаторские полномочия, сделал широкий жест — сразу после ухода в октябре 1941 последних немцев, объявил новые выборы введенного в 40-м под него поста «Главы Французского государства», которые, на волне национальной эйфории, легко выиграл!

Фокус заключался в том, что ныне у него остались те самые диктаторские полномочия, врученные парламентом в безвыходной ситуации и подтверждённые ныне на национальных выборах народом!

Слава героя Первой мировой не успела потускнеть, а новой, перевернувшей всё в мире ситуацией, тот воспользовался сполна.

Франция радовалась мирной жизни, наводила, как могла порядок в начавших бунтовать колониях, что уже послужило причиной определённых разногласий с РФ, поставившей на поддержку прежних прокоммунистических союзников «СССР после 1945» из иного хода времён. Впрочем, новый мировой гегемон, в значительной мере сосредоточился на решении собственных экономических и социальных проблем из-за разрыва связей 21-го века, и, за исключением некоторых малых действий, наподобие захвата и взятия в аренду нескольких ключевых точек в океанах на важнейших морских торговых путях, никак больше не действовал в форме прямой военной агрессии.

РФ всячески стремилась — частично встроиться, частично «прогнуть под себя» и развивать по своим лекалам систему торговли и финансы сороковых, не продвигала коммунистическую идеологию (хотя и налаживала контакты с теми же повстанцами в юго-восточной Азии).

Её поведение самого мощного капиталистического хищника, алкавшего новых рынков, было вполне понятно властям колониальной державы Франции и иным странам сороковых.

Конкретно для Франции вскоре это вылилось в совместный бизнес в Гвинее…

Свыше 40% объёма бокситов, которые перерабатывались в оксид алюминия (глинозём) и использовались для производства алюминия в России, обеспечивали в том 2021-м предприятия в той африканской, тогда уже независимой стране. Разумеется, здесь представители промышленности из РФ быстро установили деловые контакты с Францией (им было плевать, Виши тут руководит или нет, колония или свободная страна Гвинея…).

Во французской Гвинее, входившей в состав колониальной Французской Западной Африки, ещё перед началом второй мировой появились первые горнодобывающие предприятия и небольшие организации обрабатывающей промышленности. Наличие платежеспособных и заинтересованных клиентов из «Русала» привело к тому, что в начале 1943-м из порта Комсар по направлению в РФ отправился первый корабль с грузом бокситов.

Впрочем, «знания и технологии из будущего» текли из РФ по всему миру, подстёгивая прогресс и развитие экономики, как с той же добычей лития. Участие Великобритании в «сделке-1965» и большой интерес производителей (в первую очередь, «Рэнеры») аккумуляторов и литий-ионных ячеек в самой РФ привели к тому, что и в доминионе Австралия почти на сорок лет раньше началась добыча литиевой руды на руднике Greenbushes.

Пугало большевизма из капиталистической РФ тут раздувать было мало смысла.

Да и опасно… урок Рура запомнили все.

За два полных года, прошедших после хронокатаклизма, жизнь на планете, за исключением утихшего, но тлеющего конфликта в Китае, окончательно вернулась в мирную колею.

Во Франции и в большинстве стран планеты начался процесс поглощения и встраивания в свою жизнь вала новинок из будущего и…

…в мире начался (примерно на 5–10 лет ранее, чем «тогда»), послевоенный «бэби-бум»!

Полегшие «тогда» на полях кровавых сражений второй мировой солдаты армий противоборствующих коалиций были демобилизованы, вернулись к женам и подругам, а не остались навечно молодыми.

Да и знание — «сколько их погибло тогда» многими было примерено к себе.

От того жить и брать от жизни всё — в том числе и продлевать свой род, им хотелось ещё больше!

В РФ кстати, эта тенденция, на фоне более возрастного населения вызывала определённое беспокойство и откровенные предложения широкого использования для увеличения населения пополнение путём белой европеоидной эмиграции — как из числа потомков русских послереволюционных эмигрантов, так и из желающих переселиться на ПМЖ в Россию представителей молодого белого поколения из Европы и США, что вылилось в начавшую дискуссию о снижении «требований» и «цензов».

Одного СССР, как язвили в той же Европе — как источника пополнения населения РФ могло быть мало — «ЭТА белая Россия из 2021-го хотела привечать только белых…»

* * *

… «Кислотная» музыка, в которую нырнул студент факультета науки Сорбонны (Парижского университета) Жан Фурнье, спустившийся в расположенный в просторном подвальном помещении, пропахшем табаком, но оборудованном по самой вызывающей моде подобных заведений 21 века клуб «Paris Acid», погружала входивших либо в состояние полного неприятия и отторжения, либо полностью завлекала в свою атмосферу, вызывая привыкание и нужду в ней для привычного внутреннего комфорта.

Жан, в отличие от представителей старших поколений, с подозрением поглядывавших на приметы новых, совсем уже безумных лет, относился ко вторым.

Культура и музыка иных времён пленила его сразу же. Два года назад, буквально летом того удивительного 1941-го кто-то из дипломатов только-что открывшегося в Париже посольства РФ, привёз любимый мультфильм собственного детства, которым «та» Франция так увлекла детей «того» Советского Союза 80-х.

«Властелины Времени…»

С просмотра копии им всё и началось лично для него.

Всё это ныне стало привычным. Удивление у него и многих вызывало лишь иногда посещавшее сравнение — «как мы жили без ЭТОГО?».

Ответ был в книгах, прессе, фильмах иного хода времён.

Вал доступного и бесплатного был огромен. Из РФ по всему миру любыми путями расползалось культурное наследие всего человечества на «80 лет тому вперёд», грозя утопить пишущих и творящих сейчас, спешно пытавшихся подстроиться и работать в новых стилях, темах и сочинять о вопросах, поднимавшихся в тех произведениях…

…Помещение клуба, оформленное по образцам 21 века, было одним из первых в Париже подобных заведений в духе «новых времён» и сознательно противопоставлялось классическим кабаре.

Светодиодные ленты — гибкие, придающие неземную атмосферу всей новой, «контурной» подсветке, RGB — варианты светодиодных лент для сцены, позволяющие воспроизвести любой оттенок цвета. В профили пола и для потолочного освещения клуба также была встроены светодиодные ленты, позволявшие активировать, в зависимости от музыки, дня недели и настроения Доминика — владельца клуба и давнего, с детства, приятеля Жана, разные световые конструкции, в секунды радикально меняющие облик помещений клуба.

Окончательно образ места, словно перенесённого в их сороковые вместе с пришельцами из 21 века, усиливало общее декоративное освещение. Набрав популярность в определённых кругах и став получать стабильный доход с клуба, Доминик неведомыми путями получил из РФ гибкий DMX-дисплей, и контроллер консоли DMX для управления световыми устройствами сценического освещения, работа которых усиливала потрясение публики.

Вложения окупили себя сполна. За клубом Доминика последовали другие, но он был первым и набрал свою популярность, известность и репутацию.

Жану же тут было действительно комфортно и не только потому, что хозяином заведения являлся старый друг. Это было его будущее, в котором он планировал жить… под музыку их не рождённого соотечественника Лорана Горнье, с чьего Flashback 1997-го и началось пристрастие Жана к новым стилям музыки — «кислоте», «техно» и вскоре ещё к… кое-чему.

Так жить, как определили бы некоторые его сверстники в РФ, ему было «по кайфу».

Его голова, распухшая после очередной недели занятий от математических формул и абстракций, которые он, в своей новой практической курсовой работе применял к космологическим измерениям и данным, требовала выходных и отдыха.

Анри Минье, его научный руководитель, основавший в 1936-м и ставший директором части Сорбонны — Парижского института астрофизики, видел у Жана большое научное будущее.

Сам Жан, кстати, вполне разделял мнение своего шефа.

Но сегодня его умная голова буквально переполнилась такими вещами как, формирование галактических звёздных шаровых скоплений, изменение движения звёзд в зависимости от их расстояния до ядра галактики и даже споры вокруг начальных значений столь нашумевшего в науке антропного принципа… споры, которые велись «тогда» с момента его постулирования до момента хронокатаклизма и которые «здесь» вспыхнули с привлечением не только учёных из РФ, но и мира 40-х, грызших достижения 80 лет будущего, в одночасье свалившиеся на них всех.

Вопрос- «кто ответственен за хронокатаклизм?» восхищал и ужасал одновременно.

Восхищал — своей грандиозностью.

Ужасал мощью свершённого и ничтожеством человечества перед тем, кто это сделал…

Здесь, в атмосфере потусторонней кислотной музыки, в расслаблении, достигавшемся не самым лучшим — химическим, способом, Жану казалось, что он вот-вот постигнет тайну и поймёт скрытую тайну вселенной.

Да, Жан был наркоманом…

И он знал это. Осознавал, смирился и искал с помощью новых веществ, губящих его тело и мозг, в дурмане и неземной эйфории ту самую скрытую истину. Разговоры с Домиником и студентами Сорбонны — посетителями клуба, о музыке и науке будущего, ставшей в мгновение хронокатаклизма доступной их миру, никогда не затмевали второе, за чем он приходил сюда. Доминик смотрел сквозь пальцы (как и в целом правительство Виши на подобные «шалости» части населения) на корсиканца Арона — завсегдатая клуба и дилера «новых веществ», которые тот получал из РФ.

Кое-кто (хотя не Доминик, не Жан и даже не Арон) в этой Франции 1943-го уже знал, что криминальному боссу, знаменитому создателю «Французской связи» (French Connection) Полю Бонавентуре Карбону ныне не грозит быть погибшим в «этом 1943-м» на подорванном Сопротивлением поезде, где вместе с немецкими офицерами ехал тот. Наркобосс, развернувшийся во второй половине 30-х с поставками опиума во Францию и США из Индокитая и с Ближнего Востока, ныне уже успел наладить поставку в Западную Европу с тайных химических лабораторий в РФ дешёвых синтетических наркотиков — мощнейших по наркоманским эффектам и страшным по быстрым последствиям для здоровья употребляющих их.

«Синтетика» за пару-тройку лет фантастически ярких, неземных ощущений попутно разрушала за это короткое время организм употребляющих её полностью.

Логичный, казалось бы выбор отказа от вещества для некоторых типов, наподобие Жана, был совсем не очевиден.

Страхи были где-то там, вдалеке, а пока он, всего пару месяцев назад, только соприкоснулся с химерами и ангелами того, что порождало в его голове воздействие продуктов химических технологий 21 века, в прямом смысле взрезавшего в ткань сороковых…

… чтобы породить нечествый, кровавый и мгновенно погрязший в соблазнах иного времени химеромир.

Жан, в принципе понимавший последствия употребления наркотиков и кое-что читавший из знаний будущего, в своих грёзах сравнивал себя с нобелевским лауреатом Фрэнсисом Криком, молекулярным биологом и нейробиологом, вместе с Уотсоном совершившим революционные выводы о структуре ДНК и якобы употреблявшим такую вещь, как ЛСД для своих открытий.

Отвратительные «городские легенды», которые распространяли в своё время в интернете поклонники и дилеры веществ, находили свою паству и здесь, которая оправдывала свою губящую тело и души наклонность чем угодно.

* * *

…Достижения будущего изучались уже наладившими контакты со своими коллегами из РФ учеными сороковых, по прежнему вгрызавшимися в научную литературу — как в классическом, так и электронном виде за 80 лет тому вперёд из иного хода времён. Космологи и физики проникались антропным принципом и связывали его с фактом химерокатаклизма, но для тех, кто собирался в закрытом от посторонних помещении клуба, великие открытия в науке в данный момент концентрировались на достижениях химии, несущей потребителям «веществ» новые ощущения и высоты «расширения сознания».

А Жан… мечтавший поймать момент своего научного озарения под воздействием «веществ», через два года умрёт от «передоза», ничего не открыв, не совершив и даже не закончив учёбу…

Глава 9 Богоизбранные. Гонимые и палимые, но живые! Эпизод I

Глава 9 — Богоизбранные. Гонимые и палимые, но живые! Эпизод I

Октябрь 1943. РФ. Москва. Частная встреча в модном пентхаусе башни «Восток» комплекса «Федерация» в Москва-Сити.

…Встречаться в каком-то отдалённом частном поместье, таясь и скрываясь, не было нужды.

Всем окружающим было плевать на них. Вокруг кипела бурная жизнь сверкающего бриллианта мегаполиса 21 века. А безопасность, комфорт и, вдобавок изумительно-прекрасный вид на Москву будущего с огромной высоты был и тут. 5-метровые панорамные окна, 92-й этаж. Да и наконец выбравшиеся в «Москву из 2021-го» гости, большинство из которых тут оказались впервые, не были чужды обычного человеческого любопытства.

Да и собраться одновременно всем им, в фактически самозваной, но всё же — по праву сильного(!) — столице химеромира, оказалось удобнее по транспортным причинам именно тут.

Да и аэропорт Хайфы с 1940-го бывший просто Royal Air Force station Haifa, снова стал принимать гражданские рейсы, а в 1942-м прошла его большая — со значительным удлинением ВПП и навигационного оборудования, реконструкция и он получил статус международного.

Ниже этажей жилых апартаментов, в деловой части небоскреба, кипела жизнь, а наверху всегда царило нужное уединение. Погода конечно, за противоударным остеклением, была так себе. Но только лишь погода.

А тянуть с личной встречей всех вместе дальше было нельзя. В сокращённых составах — да, встречались, налаживали контакты, обменивались(разными способами) посланиями, но так, чтобы все вместе — нет, сегодня первый раз…

…те, которые входили в официальную делегацию «еврейской общественности», принятую с утра в МИД РФ, те, которые появились в РФ как частные лица по своим деловым интересам и те, которые родились тут, сделали своё состояние в годы дикого капитализма и первоначального накопления капитала и даже умудрились не испортить (как некоторые…) отношения с властями РФ после 2000-го.

* * *

Предыстория данной встречи обуславливалась политической обстановкой в подмандатной Палестине, отношениями еврейского и арабского населения и, конечно же, всеми изменениями истории химеромира, случившимися вследствие хронокатаклизма.

Летом 1941-го, после сего потрясшего земную цивилизацию события, в «земле обетованной», управляемой с 1920-х (по результатам Первой мировой), уже не развалившейся османской империей, а британцами, среди живущих там (как и в остальном мире) евреев прошло осознание — «как получилось в тот раз» с созданием государства Израиль, и какие жертвы для богоизбранного (пусть и с собственноручно выписанной на то себе справкой) народа пришлось бы понести по пути туда в самые ближайшие годы…

…не будь ядерных ударов по Руру.

Ход же некоторых событий, которые случились «тогда», значительно ускорился и они случились раньше, хотя ключевые игроки и местные факторы и силы остались всё теми же. Сионисты, как оформившееся движение, уже многие десятилетия стремились к созданию национального государства для евреев на исторической родине, так называемой «Святой Земле» и к 1940-м году в Палестине уже существовала готовая заготовка для будущего еврейского государства — неплохо организованная еврейская община с военными и политическими структурами.

Фактор Великобритании, как всегда это было в её политике на протяжении веков, выражался в том, что туманный Альбион снова играл на противоречиях иных стран и народов. Тут — евреев и арабов, что часто служило источником будущих войн. Британское «разделяй и властвуй», наложившееся в «том мире» на послевоенное противостояние двух систем, выдало итог в виде череды арабо-израильских войн и окрепшей в их пламени взаимной ненависти.

Ныне знание о послевоенных событиях мира, откуда явилась РФ, было доступно всем. От всех идей Сталина об использовании Израиля против британцев на Ближнем Востоке, до взятия вверх в Израиле сторонников ориентации на США, поначалу весьма опасавшихся левых настроений части еврейских лидеров.

Да, самого главного и ужасающего — Холокоста, в его самом жестоком виде, как такового не случилось. Молох жертв был сломан в самом начале его кровавого пиршества. Как и вся вторая мировая…

Ныне начиналась совсем иная игра. И многие стремились переиграть историю по иному, выиграв побольше, и избавив себя от проблем, переложив их на других.

Официально подавляющее большинство государств химеромира были согласны с идеей двух государств на землях Палестины.

И даже лидеры самих евреев и арабов стремились в своей публичной риторике избегать негативных выпадов друг против друга…

…пока «тут» ещё не пролилось очень большой свежей крови.

Вот только от риторики до реальных взаимных(!) дел — крайне большая дистанция. Заодно, за два года после хронокатаклизма, в образовавшемся химеромире случились окончательные похороны сомнительных идей «еврейского государства» в Уганде, на Мадагаскаре и, уж тем более, на Маврикии и в Тринидаде и Тобаго, а также, в мировом общественном мнении (кроме арабов и юливших англичан) утвердилась единственно желанная для евреев идея «Эрец Израиля» на исторической родине.

Руководители «Сионистской организации», «Палестинского Еврейского агентства», подчинявшееся им военное крыло «Хагана», а также более радикальные и самостоятельные движения боевиков «Иргун», «Бейтар» и «Лехи» к концу лета 1941-го, полностью изучив историю «иного хода времён» и осознав, какие новые возможности представились сейчас и сколько евреев осталось ныне в живых, начали переговоры между собой, поставив целью — не позднее 1943–1944 годов образовать созданное «по образцу и подобию 2021-го» государство Израиль.

В идеале — с таким же мощным ЦАХАЛ-ом (а в отдалённые десятилетия — с входом в будущий «ядерный клуб») и, взяв под контроль максимально возможное количество «исторической территории»!

А исторические личности (или — для кого-то — «обычные террористы и бандиты», «у которых получилось» с своим красивым пиаром) наподобие Изерницкого — Ицхака Шамира, овеянные ещё не заработанной тут, но всё же славой из иного мира, усилили своё давление на осторожничающих гражданских лидеров еврейского народа, некоторые их которых проживали за границей подмандатной Палестины.

Первоначальные надежды людей наподобие Хаима (Чарльза) Вейцмана и Давида Грина (Бен-Гуриона), Голды Меерсон (Меир) договориться, ссылаясь на опыт иного мира, с Черчиллем о максимальном содействии Короны в скорейшем образовании еврейского государства на «Святой Земле» — Эрец Израиля, очень скоро натолкнулись на его явное сопротивление и продолжение политики запрета расширения эмиграции евреев на «Святую Землю».

Сыграл личный «пунктик» повоевавшего «в колониях» в молодости Черчилля — «сохранить здесь, в химеромире, Империю». Реализовав с благословения Короны сделку с РФ, нуждавшейся в традиционном капиталистическом партнёре во встраивании в мировую систему торговли и финансов, английский боров совсем не желал начинать развал британской Империи с ускорения процесса раздела подмандатной Палестины на два государства, мотивируя сие настоятельными советами «найти достойный, удовлетворяющий евреев и арабов, вариант, который учитывал бы уроки всех трагедий из иного хода времён».

Первая зима химеромира и весь 1942-й прошли в попытках найти общее решение. Чему совсем не способствовали возрастающие амбиции арабского мира, узнавшего о истинных размерах и всех известных в 2021-м местах нефтяных месторождений в Аравии, Ираке и Персии (Иране).

В целом, той же первой зимой химеромира еврейские круги мира начали зондаж в Москве, до того демонстративно уклонявшейся от участия в практических мерах по решению еврейского вопроса и основания еврейского и палестинского государств, что особенно ярко выразилось в негативной реакции как властей РФ, так и населения к откровенно провокационной, июля 1941-го идеей «российского еврейского конгресса» насчёт возможной «еврейской автономии в Крыму».

Многие, впрочем, подозревали, что сию провокацию устроили сами власти РФ — для того, чтобы раз и навсегда пресечь любые попытки вовлечь страну в назревающий и в химеромире еврейско-арабский конфликт. Нежелание Москвы сделать выбор стороны, «которую поддерживает РФ», стало очевидно всем, как и то, что политика РФ в отношении будущего Израиля будет значительно отличаться от идеологизированной советской «того мира».

Нынешний визит был связан, помимо официально заявленных тем, именно с этим — местные акторы всё ещё пытались, хотя бы немного, но перегнуть позицию РФ в свою пользу, что подстёгивалось чётким пониманием исчезнувшего в Москве фактора идеологического антисионизма, и смены логики СССР насчёт «социалистического плацдарма на БВ» на «экономические и стратегические выгоды для РФ».

Впрочем, новые отрицательные факторы тоже имелись — «сделка-1965» между РФ и Великобританией, как подозревали до сих пор многие, предполагала, помимо официально заявленных, возможное существование между Москвой и Лондоном неких тайных стратегических соглашений, наличие которых предполагали не только конспирологи сороковых, но и многие старые страны химеромира.

Некоторые за пределами РФ вообще склонялись к мысли — под влиянием явного бездействия РФ этих двух лет в «еврейском вопросе», что главным фактором, влияющим на руководство в Москве, является реакция российского общества и элиты, которые пока не решили как воспринимать местный будущий Израиль.

Как союзника или будущую «марионетку США» или даже «хвост, виляющий вашингтонской собакой»⁉

Некоторые склонялись к мысли о том, что РФ вообще не планирует проводить какую-либо активную политику на БВ, ограничившись налаживанием минимальных экономических связей, ибо делать какой-то выбор в поддержке арабов или евреев будет хуже, чем не совершать выбора вообще.

Желание избежать конфронтации с арабскими странами и будущим еврейским государством вполне могло обуславливаться целью фокусировки на других геополитических задачах, тем более, некоторые из них стали проявляться явно в виде активности в Юго-Восточной Азии и попытках найти компромисс в Китае между внутренними сторонами китайской политики и желанием Японии удержать хотя бы часть завоеванной ранее экономически развитой территории с некоторыми полезными ископаемыми, отсутствующими в японской метрополии.

Но тем не менее, союзники у «местных» евреев в РФ нашлись. «По крови», но и не только.

И вот сегодня, многие члены делегации еврейской общественности общались, после официальных реверансов и уверений во взаимном почтении в здании МИД-а, со своими соплеменниками из будущего.

* * *

— … И что вам сказал Лавров? — на правах хозяина встречи, обращаясь к Вейцману, поинтересовался один из самых богатых людей в России, владелец апартаментов в небоскрёбе, приобретший их вскоре после даты хронопереноса.

— По большому счёту, ничего нового. Мы услышали примерно то, что и ожидали. — «Как только вы согласуете свою позицию и требования с Великобританией и случится образование двух государств, Россия в первый же день признает их оба». Наш зондаж насчёт… мягкого смещения позиции РФ в нашу пользу, остался проигнорированным. Нам просто нечего предложить. А ваше влияние в РФ, всё же не так велико. И если вашему обществу, если не трогать его… чувствительные точки, как с той вашей идеей с Крымом, безразличны наши… как у вас говорят, «ближневосточные дела», то ваши власти держат в уме всю историю прошлого мира, и кульбит Израиля в 50-х с переориентацией на США.

— Здесь такое… выглядит пока сомнительным и невозможным в ближайшем будущем.

— Да. Но кульбит они помнят. А арабы уже сейчас ведут свою лоббистскую деятельность в Москве с опорой на появившиеся у них за два года контакты у вас… — Вейцман на мгновение задумался, вспоминая нынешние названия регионов РФ с большой долей мусульманского населения и верно перечислил — … в Татарстане, Башкирии, Чечне и Ингушетии!

Светскость одних и подчёркнутая религиозность других никак не мешали им чувствовать себя здесь «среди своих». Двух с лишним лет после «божественного вмешательства» (о природе которого яростно спорили многие рабби и авторитетные богословы иных религий, учёные и просто множество обычных частных лиц по всему миру) оказалось вполне достаточно для налаживания контактов и организации взаимовыгодных дел.

Вот и сейчас они решали тему, с которой дальше не было возможности тянуть:

«Куда приткнуться» миллионам евреев?

Лучший и единственный вариант вёл, при всех прикидках, к будущему повторению истории с вечным противостоянием против арабского окружения.

Один из заграничных гостей оказался прям:

— … Возможно, стоит рассматривать эту страну, учитывая её могущество и ресурсы, а также влиятельность наших… — он усмехнулся, имея в виду местных соплеменников — … «русских», как главный ресурс? А уважаемый хозяин нашей встречи и другие присутствующие граждане РФ смогли бы начать полноценно работать с властями и общественным мнением? Ваши грядущие прибыли по всему миру компенсирует ваши усилия и затраты. Что думаете?

Достаточно прямая, видевшая часто мир в чёрно-белом свете, Голда Меир фыркнула:

— Возможно, наши радушные «русские» считают, что они получат свои гешефты и без нас.

Хозяин встречи, предупреждая возможную склоку, постарался встрять с пояснением:

— Судьба Ходорковского не прельщает. Того «там» просто вышвырнули из страны, здесь могут и ликвидировать без особых сантиментов.

— Да, я слышал что среди русских спецслужб и в армии ещё с СССР осталось известное предубеждение против нас. Но, зачем вы так прямолинейно? Я ничего такого не имел в виду. Вполне можно сыграть на детской ностальгии главного среди «РусИм», я читал про неё.

Смех трёх местных миллиардеров был искренен, а хозяин встречи пояснил «наивным» гостям:

— Его ностальгия заканчивается на персоне школьной учительницы и соседей из детства или кто они там были ЕМУ. А «глубинный народ» нас едва терпит… пока мы изрядно не отсвечиваем!

Он пояснил тонкости смысла новых идиом гостям, которые, впрочем, не согласились с ним:

— Ах, оставьте. По сравнению сами знаете с чем, у вас тут верх веротерпимости и либеральности, максимум, что мы видим — отдельный бытовой национализм, который к тому же, никак не раздувается местной пропагандой.

— Один раз… с идеей поиграли… реакцию вы сами помните.

— Это больше была ваша идея. Да и такую реакцию она вызвала потому что, как вы говорите сами — «прямолинейно» слишком было.

— Так я же больше не про Крым говорю. Эрец Израиль никто и ничего не заменит. Я говорю об идее «Россия — как США того мира»…

Присутствовавшие — как граждане РФ (имевшие в 2021-м гражданства Кипра, «того» Израиля и США), так и местные гражданские лидеры евреев из Палестины, США и Великобритании и лидеры еврейских боевиков (здесь присутствовал, например, вполне себе ныне живой Авраам Штерн), задумались…

… то, что витало в головах многих среди евреев, изучавших историю «того мира» эти два года, наконец, прозвучало вслух.

* * *

…через несколько дней после сей примечательной и где-то даже судьбоносный встречи её полная видеозапись, сделанная причём с нескольких IP-камер системы «умного дома», по воле хозяина апартаментов, через пару промежуточных звеньев, оказалась у главы ФСБ.

Сделано это было по идее и с согласия «главы гражданских евреев» Вейцмана. Правда об идее того, желавшего показать свою лояльность властям РФ («нам нечего скрывать, вы и так всё знаете о нашей позиции…»), олигарх умолчал, выставив всё своей инициативой «лояльного гражданина РФ», в первую очередь, и лишь во вторую — еврея по крови…

Глава 10 Богоизбранные. Гонимые и палимые, но живые! Эпизод II

Глава 10 — Богоизбранные. Гонимые и палимые, но живые! Эпизод II

Предпосылки для критической ситуации на Ближнем Востоке складывались именно к сороковым, а событие хроноклазма, принёсшего разделённое на весь химеромир знание «как было тогда», лишь ускорило на годы катастрофическое развитие ситуации.

Сложилось всё, помимо нового фактора послезнания и возраставшего с каждым днём после лета 1941-го давления желания миллионов евреев, спасшихся «здесь» от холокоста, с обретением «родной земли»:

а) Сионизм, ставший к 40-м годам чётко структурированной еврейской политической силой, стал действовать практически в русле своей первой и главной задачи — обретения евреями своей государственности в «Святой Земле».

б) Сионистское движение, действовавшее в разных странах — в первую очередь, в тех, по которым был рассеян еврейский народ, начало, используя все способы влияния, продвижение идеи миграции на «историческую родину», на которой в начале 19 века их проживало всего 5 тысяч. Всё предшествующее столетие данное число росло, достигнув к началу 20 века 50 тысяч, но по настоящему бурный поток переселенцев хлынул в последующие десятилетия под влиянием сионистской пропаганды, которая, фактически родилась в 1897-м, когда Теодор Герцль стал инициатором проведения в том же году в Швейцарии первого сионистского конгресса.

Принятая на конгрессе «Базельская программа» явно постулировала место евреев в Палестине. Все последующие попытки до начала в 1939-м новой мировой войны найти иное территориальное место в мире отвергались, в первую очередь, самими евреями. Как и не вышли дальше предложений попытки вновь вернуться к этим идеям в химеромире.

в) Увеличившаяся миграция евреев в Палестину, в свою очередь, послужила причиной появления агрессии со стороны местного арабского населения.

г) Великобритания, несмотря на совпадавшую с целями сионизма «Декларацию Бальфура» (1917 года) оказалась не способной — ни навести порядок на землях Палестины, ни как-то цивилизованно организовать процесс миграции над подмандатную территорию. Ни в «том ходе истории», ни в химеромире. А, возможно, не очень то и старалась. Задачи у неё другие были и исторические инстинкты сказались… «Ловля рыбки в мутной воде» и «Разделяй и властвуй». Да и идея пересмотра соглашения Сайкса-Пико и усиление контроля Короны над регионом вполне себе укладывалась в ту самую вышеупомянутую древнюю логику и желание «расширять Империю на весь мир», даже когда силы на это закончились.

Взглядом из 21 века было прекрасно видно, что «разделить» арабов и евреев у «гадящей англичанки» вышло на отлично, особенно если учесть, что арабы (в лице главы Мекки), сражавшиеся против разваливавшейся Османской Империи, получили ранее от Британской Короны (в лице верховного комиссара Великобритании в Египте) обещание создания ИХ государства на землях, откуда после первой мировой окончательно выгнали оккупантов-турок.

Эти обещанные англичанами арабам земли включали в себя — Палестину, часть Сирии, Месопотамию и Аравийский полуостров.

Уже после принятия «Декларации Бальфура» арабские лидеры и «улица» поняли, что претенденты на те земли под своё государство после окончания действия мандата — не они одни. Дошло до религиозных фетв против тех арабов, которые продавали земельные участки скупающим их прибывающим евреям из Европы и других мест!

С 20-х годов насилие всё чаще становилось обычным делом в отношениях между еврейским и арабским населением, усугублявшимся тем, что:

С точки зрения евреев — арабы воспринимались как жестокие дикари.

С точки зрения арабов — евреи являлись европейскими колонизаторами, сменившими османов.

А вот с собственным «властвуй» в «том ходе времён» у Великобритании получилось совсем плохо.

Перед самым началом Второй мировой английским силам вообще пришлось давить т. н. «арабское восстание».

Ощущение ускользающего контроля над регионов в преддверии схватки в Европе вынудило Великобританию начать жёстко ограничивать миграцию евреев в Палестину и делать уступки арабам, снова обещая тем всё, чего те желали.

Всё — ради того, что не получать ударов в спину во время близящейся войны.

В итоге, и евреи и арабы не воспринимали англичан как беспристрастных посредников. Само понятие «мандата» было окончательно дискредитировано.

Но здесь весь финал этих ранних процессов ещё был впереди… и как повернутся события, пока не знал практически никто. Особенно с учётом того, что новая сила в мире, в отличие от первоначальной ситуации с сокрушительным вмешательством в мировую войну, всё больше занималась внутренними проблемами, скреплением связей с остатком материнской страны и налаживанием экономических отношений с другими странами и всячески дистанцировалась от взятия на себя роли гегемона химеромира, откровенно предлагая обеим сторонам всё же выполнить здесь то, что не было нормально реализовано в том ходе времён, откуда вынесло РФ.

Ирония ситуации оказалась в том, что те личности (часть из которых вполне, без кавычек являлась историческими для Израиля), собиравшиеся в «полном составе» в октябре в одном из небоскрёбов Москве, уверенно предполагавшие, что именно они контролируют ход процесса, ошибались насчёт степени своего контроля над ним.

Нашлись «на местах» ещё более радикальные и решительные местные и даже те, кого хронокатаклизм застал в РФ, но за плечами которых имелся опыт войн с арабами «того» мира и свои давние устоявшиеся понятия, «как надо с этими мусульманскими террористами» действовать.

И, разумеется, с точки зрения таких людей, «террор против террористов», хотя бы и превентивный — вполне себе разумная мера. Да и в предвидя наступающие времена хаоса, паники и льющейся крови, вполне можно свершить что-то явочным порядком, чтобы после поставить весь окружающий мир перед свершившимся фактом.

Ну и, холокост «того мира» вполне годен как щит тут. «Никогда больше» и всё такое…

С одной стороны, знание трагического хода событий «там», вынудило в 1942 году всё ещё кое-как функционировавшую тут Лигу Наций (благодаря почуявшему свой шанс её генсеку Шону Лестеру) проголосовать в Швейцарии за поддержку идеи двунационального государства евреев и арабов.

К слову говоря, заменять Лигу «новым изданием» — ООН, несмотря на первоначальные (осенью 1941-го, голосом Рузвельта из США) предложения здесь никто не стал. Москва, сославшись на печальный опыт «того мира», отказалась соглашаться на создание и участие в подобной организации, пока не распущена пусть и фактически не функционирующая, но всё же, возможно, способная к реформации Лига Наций. Тем более предложение Рузвельта не предполагало альтернатив предложению со штаб-квартирой обязательно в США и идея затухла.

В мире звучали вполне здравые голоса о передаче мандата на Палестину от Великобритании Лиге Наций и введении туда для контроля процесса основания единого (или двух разных) новых государств, международных миротворческих сил, которые бы обеспечили мир и порядок на «Святой Земле».

Однако идея угасла, толком не родившись. Желающих силой поддерживать мир там не нашлось. Да и в момент озвучивания этих идей Великобритания всё ещё не была готова преждевременно отказываться от мандата. Иллюзии о контроле над ближневосточной территорией вполне были сильны в Лондоне на тот момент.

Единственным практическим результатом стал не несущий юридической силы меморандум основных держав о согласии на запрет официальных поставок оружия в регион, что, впрочем никак не помешало разразиться последующим событиям…

… да и частную инициативу по скупке неформальными путями «кусочка» гор не пригодившегося оружия в Европе никто не отменял, чем и воспользовались обе стороны.

Не все решения даже стратегического плана упоминались и в «документалке», попавшей в ФСБ и не всё решалось на высоте небоскрёбов «Москва-сити». Вся тактика определялась «на местах».

Первыми настоящий, хотя и «демократический» удар «тут» нанесли более организованные «богоизбранные»:

Доминирующая в законодательном собрании Британской Палестины политическая партия МАПАЙ в конце октября поставила там вопрос о немедленном провозглашении Государства Израиль. Заявление было встречено овацией. И, учитывая поддержку, дело не стали откладывать в долгий ящик.

Селано!

Восторг евреев как в этом предшественнике кнессета, так и в еврейской общине Палестины выглядел искренним и реально восторженным.

Начавшиеся протесты арабского населения, при полной растерянности британских полицейских и военных сил (ещё более уменьшившихся в Палестине после окончания Мировой войны) начали сразу же подавляться неожиданно хорошо вооружёнными и, самое главное, объединёнными силами «Хаганы» и более радикальных еврейских военизированных формирований, многие члены которых, в 1940-м присоединившиеся к британским силам в Европе и на Ближнем Востоке для борьбы с Германией, ныне вернулись в Палестину и составили мощный военный кулак из нескольких десятков тысяч активных членов, имеющих не только стрелковое, но и более мощное тяжёлое артиллерийское и даже бронетанковое вооружение, которое складировалось и проходило (в том числе за взятки) мимо глаз британцев.

«Еврейское движение сопротивления», в виде объединения «Хаганы» и более радикальных движений образовалось здесь на три года раньше, чем в «том ходе истории», став фундаментом для образования в самом ближайшем будущем регулярной армии Израиля.

Переговоры в Москве стали неким спусковым крючком для самых активных и нетерпеливых руководителей на подмандатной территории. Заранее подготовленный план начал реализовываться сразу, как только стало ясно, что РФ останется на позиции нейтралитета и нежелания делать выбор между евреями и арабами и сионистам пока не на кого рассчитывать, кроме как на себя…

…хотя, идея, высказанная на встрече в Москве, не была брошена, а просто оставлена на более тщательную «проработку».

* * *

Конец ноября 1943. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

…Пост этот могут снести за «политику», поэтому комменты, во избежание срача и ликвидации поста с моими диванно-стратегическими соображениями, закрываю.

Насколько я понимаю, цепочка видимых внешнему обывателю (наподобие меня) триггеров после двух лет тихого и невидимого внешнему миру бурления на Ближнем Востоке выглядит так:

Визит в Москву главарей еврейской нации… с неведомым итогом, ибо общие заверения «за всё хорошее и против всего плохого», звучавшие на совместной прессухе, мало о чём говорят в плане «о чём договорились и о чём нет». Не думаю, что Москва как-то возглавляет (даже тайно) столь бурно начавшийся «процесс становления еврейской государственности», тем более учитывая звучащее в химеромире все эти два года повторение старой позиции РФ/послевоенного СССР «того мира» о поддержке существования двух государств в границах, определённых какой-то там резолюцией ООН.

Значит… что? Либо НЕ договорились, либо Москва умыла руки и самоустранилась.

И… богоизбранные, намного более организованные, чем арабы, решили подсуетиться первыми и поставить весь мир перед фактом — «эта земля — наша!»

Взятие палестинских земель, которое мы все наблюдали в первые дни ноября, при не сопротивлении английских сил при переходе под контроль вооружённых еврейских сил основных городов Палестины и провозглашение государства Израиль — вершилось в массе своей теми же лицами, что и в нашем прошлом.

Что, на мой взгляд, есть необратимое действие. Вот кто сейчас в мире силой пожелает «отменить» Израиль, или, тем более, воздействовать на него вооружённой силой в форме прямой атаки? Или каких-то там «санкций»?

Вот то-то и оно. Никто!

А куча стран с антисемитскими настроениями населения и элит (ранее часто успевших нагреть руки на отъёме собственности евреев) облегчённо вздохнёт. Пусть оставшиеся евреи потянутся туда, где мечтает жить большинство из них. А то, что там арабы будут несогласны — так пусть воюют между собой сколько хотят, оружие можно будет продавать всем желающим и всё такое. Тем более Москва самоустранилась, пустив всё на самотёк.

Не думаю также, что и Великобритания имеет к этому процессу отношение. Учитывая не просто бездействие куцых английских полицейских сил в Палестине, а видимую невооружённым глазом их растерянность, когда фактически за считанные дни подмандатная территория во главе с Иерусалимом стала де-факто пока непризнанным никем Израилем.

Но… стала же!

Да, арабское население затеяло бунт. Обстрелы еврейских поселений, беспорядочные бандитские налёты, убийства «из-за угла», но… всё как-то неорганизованно и стихийно. А в ответ арабы получили «законное» и систематичное подавление отлично вооружёнными отрядами «Хаганы» и сил остальных еврейских боевиков, которые уже в открытую именуют себя ЦАХАЛ-ом химеромира.

На улицах Иерусалима, Яффы, Тель-Авива и Хайфы полно еврейских боевиков с гранатомётами и автоматическим стрелковым оружием.

Местность вокруг городов и более мелких сельскохозяйственных поселений — кибуцей и мошавов (число которых в «этом» 1943-м перевалило, судя по информации в рунете, за полторы сотни) контролируется отрядами с миномётами, лёгкой артиллерией и даже лёгкой бронетехникой. Есть фотографии трёх вертолётов(!) из РФ, отмечены полёты единичных дронов(!) с помощью которых, похоже удаётся осуществлять контроль и так не очень большой (по нашим российским меркам) территории, заранее пресекая вылазки арабского сопротивления.

Уже отмечены случаи изгнания арабского населения за те пределы, которые самопровозглашённое государство считает своими границами.

Очевидно, что людской «резерв» этого Израиля намного больше, чем в том мире, где случился холокост. Сейчас, после объявления независимости Израиля, его человеческие ресурсы, с прибытием новых поселенцев, не погибших в жерновах гитлеровского террора как «тогда», возрастут в разы.

У этого Израиля будет больше всего — населения, денег, оружия… и это без учёта той помощи, которая придёт из-за границы от «сочувствующих. Хотя бы и от еврейских олигархов из РФ. Уже сейчас удивительно (на самом деле — нет), что 'Фруктовая» партия в нашей стране пытается вести лоббисткую деятельность в пользу Израиля, открыто призывая наши власти к военной поддержке еврейского государства.

Фу какие! Снова русские для неполживых и рукопожатных, лишь — ресурс! Но это наши проблемы, и влияние подобной публики не самое большое.

А вот на Ближнем Востоке, похоже, всё только начинается… судя по сообщениям из окружающего региона, евреям арабы этого не простят. Как под копирку (я специально посмотрел историю нашего прошлого) в Каире, Адене, Алеппо начались еврейские погромы (вплоть до убийств) и, не похоже, что этим всё закончится.

У арабов, как по мановению волшебной палочки, «из ничего» возникла «Лига Арабских государств» и объявлен сбор добровольцев для «борьбы с сионистскими оккупантами». Счёт их, судя по всему, идёт уже на полтора десятка тысяч.

Правда, непонятно пока, насколько англичане контролируют созданный ими «Арабский Легион», который «тогда» и «тут» успел в 1941-м получить боевой опыт в Ираке. Будет ли он участвовать в войне и в каком он состоянии спустя два года?

Обе стороны усиленно закупают по всему миру оружие, идёт вербовка наёмников. Есть первые сообщения об появлении у арабов немецких военных советников…

…всё, как «тогда».

И пока новостные сайты рунета полны фотографиями ликующего еврейского населения с флагами Израиля, верениц изгоняемых арабов, кровавых последствий первых, после провозглашения независимости Израиля терактов, ответственны за которые, похоже, обе стороны, можно с большой долей уверенности напророчить:

Похоже, еврейско-арабская война в химеромире близка… и всё решится (как это бывало почти всегда в истории человечества) на поле боя.

Первое последствие для внешнего мира — случился первый факап казалось бы лихо провернувшего «сделку-1965» Черчилля. Процесс прошёл, можно сказать, вообще мимо англичан, чьи немногочисленные полицейские силы и гражданская администрация, выставленная евреями из Иерусалима и других мест, сейчас «заныкалась» в Палестине на паре- тройке английских военных баз и аэродромов.

Очевидно, что британцы попробуют сохранить хотя бы символическое военное присутствие на утерянной «явочным порядком» территории.

И последнее. Америка Рузвельта — совсем не те произраильские США, которые мы, в РФ, помним. Но вопрос о роли Вашингтона (и есть ли она вообще) в происходящем в «Святой Земле» остаётся пока не ясным.

Глава 11 Богоизбранные. Гонимые и палимые, но живые! Эпизод III — взгляд на войну с дивана

Глава 11 — Богоизбранные. Гонимые и палимые, но живые! Эпизод III — взгляд на войну с дивана

Конец февраля 1944. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

Три месяца назад здесь, в бложике, я касался сей только что полыхнувшей огнём и пролившейся кровью ближневосточной темы, движущейся, с некоторыми изменениями, по той же колее, что и в нашем прошлом. Сейчас, после первой случившейся в химеромире войны евреев и арабов, почитав побольше доступной в рунете информации про происходившее там, проведя определённые параллели с нашим прошлым, можно подвести первые итоги и сделать первые же выводы и прогнозы на будущее…

… сделать их с дивана!:-)

* * *

Итак:

1-е:

Бэкграунд.

Великобритания, сократившая военные расходы и армию после столь неожиданно окончившейся второй мировой войны, не имела возможность (на фоне наличия намного более важных мест типа той же Индии) содержания больших сил «для Палестины» и, какое-то время в химеромире на полном серьёзе обсуждалась высказанная кем-то в Европе идея о смене мандата Великобритании над Палестиной на некие международные миротворческие (история еврейско-арабских войн иного будущего была известна ныне всем!) силы — РФ, США, кого-то ещё под эгидой продолжавшей существовать Лиги Наций.

Независимые друг от друга подсчёты экспертов из МО РФ и Пентагона показывали красивое и ровное число в 100 тысяч военнослужащих, необходимых для поддержания международного контроля и жёсткого порядка в землях Палестины. Вот только ни РФ, ни США не желали тратить свои деньги на содержание войск на Ближнем Востоке в миротворческой операции, терять военнослужащих в борьбе против инсургентов и разнообразных террористов всех сортов.

США Рузвельта всё же приложили свои мерзкие ручонки к старту событий здесь. Правда, несмотря на отчётливо прослеживаемую генеральную политическую линию «Сделать Израиль в химеромире по лекалам иного», многое в их действиях оказалось крайне противоречиво. И, не по желанию «запутать конкурентов и соперников», а по самой природе действий разных лоббистов и самих ветвей власти в США, которые часто лезут в ту область (международная политика), которая теоретически является исключительной прерогативой Президента США.

Примером сего оказалось сделанное в октябре 1943, в канон еврейского праздника Йом Кипур, тем же человеком, только ныне на три года раньше, заявление, о содержании которого он, похоже знал. Но, по каким-то своим расчётам, решил его повторить:

Сенатор от штата Миссури Гарри Трумэн (да-да, тот самый!) потребовал репатриировать из США в земли Палестины сразу 100 тысяч довоенных европейских беженцев-евреев и сразу же, США устами представителей госдепа официально заявили о готовности взять на себя расходы на перевозку и первоначальные расходы. И заявили о полной поддержке идеи образования еврейского государства на землях Палестины.

Очевидно, в глазах многих — сии заявления выглядели как чёткое обозначение той стороны, которую поддерживают США (как последовательное продолжение в химеромире политики из «того», кстати!). Именно это, как мне лично стало очевидно сейчас, послужило неким поворотным моментом и твёрдым постулированием политической и дипломатической поддержки со стороны США «этих сороковых» будущего еврейского государства.

Далее последовали официальные заявления Госдепартамента США в поддержку образования Израиля на земле Палестины, наполненные уклончивыми почти что издевательскими советами, которые возмущенным представителям арабов говорили о том, что «им необходимо согласовать создание арабской автономии с представителями еврейских лидеров»!

Как только произошло самопровозглашение государства Израиль и из Вашингтона понеслось его официальное признание, а наша страна до сих пор (не считая осуждения скоротечной войнушки и пожелания образования Палестины совместно с Израилем) толком не сформулировавшее официальную позицию насчёт фокуса Израиловки, явочным порядком организовавшим своё создание, явно оказалась в политическом проигрыше. Тот боевитый запал нашего МИД-а из этого 1941-го где-то потерялся. Не думаю я, что сие — хитрый план. Скорее, имеет место некое изначальное «забивание болта» на ближневосточную проблему.

Некоторые (в том числе и я) считают, что США Рузвельта всё же решило сделать ту же ставку на ту же страну-фигуру, что и том мире, откуда нас вынесло хроноклазмом. В прессе химеромира незадолго до возникновения «тут» Израиля, вспоминали, что у нас в 1947-м ЦРУ предупреждал власти США, что евреи не смогут защитить своё государство. Власти США «там» проигнорировали сии предупреждения собственной шпионской структуры и приняли верное решение — Израиль и по 2021-й держал в страхе своё арабское окружение.

Ну а здесь, в химеромире пошла логика:

«Сработало там, сработает и здесь».

Плюсом в химеромире прекрасно работало то же, что в «том» 1947-м описал тот же самый Трумэн, в ответ на опасения госдеповцев-«ближневосточников» насчёт ухудшения отношений с арабским миром, заявивший им:

«Прошу простить меня, джентльмены, но мне надо принимать в расчёт сотни тысяч тех, кто стоит за успех сионизма. Среди моих избирателей нет сотен тысяч арабов!»

И от того, что в химеромире Президентом США пока остаётся Рузвельт, в подобной, однозначно сугубо американской электорально-популистской логике ничего не меняется.

Да, сейчас Вашингтон видимо видит Израиль некой бешеной цепной собакой, держащей в страхе окружающих арабов, а не тем, чем он стал в 21 веке — помыкающим американской собакой хвостом.

Но евреи, возможно, так же считают, что всё можно и тут, в химеромире, постепенно прикрутить к тому же варианту, лет через 50. Если уж Москва, похоже, прозрела их махинации. А США к 21 веку «тут» смогут догнать по развитию РФ.

Лондон же, после самопровозглашения государства Израиль, будучи не способным контролировать положение дел на подмандатной территории и поддерживать ранее заведённый порядок, просто умыл руки, объявив о прекращении действия своего мандата.

Арабы, немедленно образовавшие Лигу Арабских государств, заявили, что день самопровозглашения Израиля стал днём начала «защиты прав арабов».

Впрочем, разобщённость арабского мира стало притчей во языцех как и то, что союз США и Саудовской Аравии уже существовал к моменту хроноклазма.

Откровенно поражает беззубость реакций нашей страны — как МИД-а, так в целом, пожалуй и Кремля.

Разумная отстранённость от двух сторон ближневосточной свары, так же «здесь», в химеромире пошедшей по колее, проторённой в нашем прошлом и грозящей вечными военными конфликтами и вечной взаимной ненавистью арабов и евреев, имхо, превратилась в откровенное ничегонеделание…

… полное бездействие Кремля дало возможность остальным игрокам химеромира сделать вывод об абсолютной незаинтересованности Москвы в данном регионе (за исключением экономических связей) и начать действовать по своему полному разумению, без какой-либо оглядки на реакцию РФ.

2-е:

«Случилось то, что случилось»! Таки да! Короткая и победоносная (для евреев, конечно) войнушка.

Случившиеся события выстраиваются в такую цепочку:

Самопровозглашение Израиля. Бездействие английской администрации и полиции и немногочисленных частей английской армии. Взятие «Хаганой» и прочими еврейскими вооружёнными формированиями под контроль территории Палестины и подавление протестов арабского населения.

Особенно стоит отметить фантастически успешные действия в Иерусалиме, который был полностью взят под контроль еврейских формирований практически без единого выстрела.

Лихорадочная подготовка евреев и арабов к военной схватке шла параллельно пока отдельным, разрозненным, относительно незначительным столкновениям между враждующими сторонами. Начало эвакуации английских чиновников и войск, одновременно с которой, с проникновением в Палестину арабских добровольцев сопровождалось более широкомасштабными (по меркам данной территории), кровопролитными военные действия.

Сформированные Лигой Арабских Государств вооружённые отряды добровольцев, сразу же начали атаковать самопровозглашённое государство путём быстротечных набегов на еврейские поселения, а также проведением диверсий на транспортных (в первую очередь, автомобильных) путях и элементах инфраструктуры.

Однако только что созданные ВС Израиля — ЦАХАЛ быстро подавили эти вылазки. Территория ныне независимого Израиля была очищена от диверсионных сил арабов и взята под полный контроль ЦАХАЛА в течение пары недель!

И тогда, ещё через несколько дней, начался второй этап войны — вторжение значительно лучше вооружённых, чем отряды добровольцев, экспедиционных сил арабских армий и добровольцев. С танками и авиацией. Пусть и поршневой.

Египет (в котором ранее, чем в нашем прошлом, был свергнут Фарук I), Ирак (в котором к текущему моменту также заметно ослабло влияние Великобритании), Трансиордания (в которой мандат Великобритании формально действовал, но никак не помешал участию добровольцев), Сирия и Ливан (мандат Вишистов в этих двух странах был прекращён самой Францией ещё в 1942-м) начали прямое военное вторжение на территории, контролируемые Израилем, силами четырёх военных группировок общей численностью около 60 тысяч человек. Основу которых (как и в нашем прошлом) составил трансиорданский «Арабский Легион», египетские и иракские части, усиленные разномастными арабскими иррегулярами.

Действия сил арабского вторжения, в силу военной логики, остались теми же, что и в нашем прошлом — попыткой отсечения Иерусалима от прибрежной части страны, с планами последующего уничтожения сил ЦАХАЛ по частям и разрушения еврейской государственности.

А вот далее прошли различия с известной нам войной «там». Новообразованный из Хаганы и других еврейских частей ЦАХАЛ не стал придерживаться оборонительной тактики, а, быстро отразив первоначальный арабский натиск за счёт инициативного командования, хорошо заранее обученной (известно откуда привлечёнными инструкторами-наёмниками, имевшими опыт войн 21 века) моторизованной пехоты с отличной связью на радиооборудовании из будущего, быстро перешёл к атакующим действиям, не позволив силам вторжения значительно углубиться на территорию, объявленную израильской. Арабским силам изначально удалось захватить лишь несколько кибуцев, которые вскоре были отбиты ЦАХАЛ-ом.

После своего перехода в наступление, ЦАХАЛ начал захватывать чисто арабские поселения в Палестине. Данный процесс сопровождался изгнанием (под угрозами насилия) арабского населения. Счёт изгнанных с родных земель арабов очень быстро пошёл на сотни тысяч человек, лишившихся всего — недвижимости, имущества и прочего!

В виду быстротечности процесса и меньшей, чем в 21 веке скорости распространения информации международная реакция на совершаемые военный преступления запоздала. Дело было уже сделано и мир снова поставили перед фактом. Возражения на мировой арене звучали весьма слабо. История Холокоста в том самом кровавом виде в нашем прошлом снова послужила прикрытием собственных сомнительных (мягко выражаясь) дел евреям. Уже в химеромире.

С военной точки зрения в тактике ЦАХАЛ-а, стоит отметить интенсивное использование точного миномётного огня, быстрые огневые налёты моторизованной пехоты, использование (количество, по некоторым оценками, идет на десятки единиц) для разведки и целеуказания, беспилотных дронов-квадрокоптеров, вывезенных из РФ путём скупки за большие деньги у гражданского населения и перевозки контрабандой через границу, что позволило легко рассекать, окружать, уничтожать и пленять вскоре полностью потерявшие управление части арабских сил вторжения.

Известны случаи применения гранатомётов РПГ-7 из РФ/СССР (как их удалось достать евреям — отдельный «вопрос со звёздочкой» для ФСБ/ГРУ). Даже более интенсивно применялись американские «Базуки». Целями для гранатомётов стала не очень многочисленная бронетехника арабских армий.

В целом, способы применения бронетехники и авиации принципиально не отличались от того, что было в эти годы в нашем прошлом, кроме, пожалуй, двух обстоятельств — вся бронетехника евреев заранее была радиофицирована и от поставленного на широкую ногу экранирования для улучшения защиты от тех же гранатомётов.

После решительных штурмов с большими городскими разрушениями из-за артиллерийских ударов и последовавшей стрельбы прямой наводкой артиллерии и танков, были взяты важнейший стратегический порт Хайфа и город Яффа — самый крупный город Палестины с арабским населением.

Поражение арабов вышло просто сокрушительным, а части ЦАХАЛ-а продолжили наступление на сопредельные приграничные территории, ныне объявленные Израилем, «буферной зоной безопасности», которую он также сейчас, во время перемирия, отказывается возвращать на идущих сейчас мирных переговорах под эгидой Лиги Наций, США и РФ.

Остальное вы знаете…

3-е:

Итоги и выводы.

Евреи оказались целеустремлёнными и более способными впитать уроки иного хода времён. Более грамотными (в т.ч. и технически) в прямом смысле слова. Толку от радиостанции на бронетехнике, если личный состав арабский сил не умеет пользоваться подобным? Плюс решительными, не побоявшимися резче провернуть фокус с заменой мандата Великобритании на своё государство явочным порядком.

Арабы — вновь продемонстрировали расхлябанность, разобщенность, противоречия амбиций собственных лидеров и внутренние склоки, не позволившие как-то мобилизовать новые массы войск в арабских странах и реализовать своё значительное превосходство над еврейским государством в живой силе. Крайне низкую боеспособность показали их иррегулярные соединения.

По результатам скоротечной войны территория Израиля ещё более увеличилась и в ней значительно (в разы) уменьшилась численность изгнанного арабского населения, однако общее население Израиля изрядно возросло — поток евреев со всего мира стал не просто большим, а бурным! Победная быстрая война, укрепившая новую страну, ускорила процесс репатриации на «историческую родину».

Многие с цинизмом подчёркивают, что именно этим обусловлена вялая реакция на происходящее тут многих европейских государств, откровенно заинтересованных в снижении доли еврейского меньшинства у себя и юридических претензий за утерянную в ходе известных событий 30-х и начала 40-х на их территории собственности.

Стратегически происходящее стоит оценивать также, как в нашем прошлом:

Под регион заложена мина вечного противостояния и ненависти между евреями и арабами. Первый ход в предстоящей дурной последовательности войн сделали «богоизбранные». Вторые же отметились изрядным дикарством во время боевых действий.

США сделали свою ставку. РФ — пока нет. Возможно, всё же произойдёт запоздалая (я предполагаю) попытка «встать над схваткой» и выступить в роли арбитра.

Не поздновато ли? Я дам всего 5–10% за то, что удастся разрулить противостояние.

Глава 12 Uber alles. Эпизод I

Глава 12 — Uber alles. Эпизод I

«Uber alles lasst sich verhandeln» (нем. — «Обо всём можно договориться»)

Март 1944. Первая половина дня. Берлин, Продуктовый магазин на Курфюрстендамм. Туристы из РФ — Борис, Михаил, Светлана и Наталья.

Реклама отдавала, на взгляд искушённой публики, примитивизмом, но сами продукты явно были хороши и натуральны:

…Русская икра — всегда роскошна и изумительна при поедании, от старины до 21 века!

…Шведская водка — холодная на вкус, как взгляд викинга, и горячая после приёма, как берсерк в бою!

…Сливочное масло из Дании — с первой ложки тает во рту!

…Балканские копчёности — отлично утоляют голод!

…Голландские консервы — прекрасно хранятся, отличны на вкус!

…Норвежские шпроты — отличное дополнение к основным блюдам!

…Французская ветчина и гусиная печенка — прекрасные и полезные для здоровья деликатесы!

Группка «руссо туристо, облико морале», во второй день по прилёту в Германию, сегодня продолжала оценивать, негромко переговариваясь между собой, продовольственный магазин, считавшийся по ассортименту одним из самых лучших в Берлине.

— … Не то чтобы я сильно впечатлён, но нормально так, для 44-го добропорядочные бюргеры живут, как будто войны и не было. А писали, что в «тогда» под конец войны у них вообще всё ахово было.

— Так то тогда, именно что под конец, когда у них всё в разнос пошло. От экономики гражданской ничего не осталось, инфраструктура после авиационных бомбёжек, когда на них тысячами тонн месяцами вываливали, тоже поломана вся подчистую оказалась. Оккупационные зоны образовались, победители немцам указывали, что и как делать, что строить, что производить, что думать и что говорить. А тут всего этого — нет. Той осенью 41-го, когда я первый раз сюда, пусть и с приключениями, добрался, тут, не считая Рура, терпимо тоже было. Не успели немцы хлебнуть лишений, победители Европы, бл*! Первоначальный шок от ядерных ударов прошёл, разбор руин начался, Гитлера не стало, войска вернулись домой — всё нормально, ёпта, даром что с небес ядрёнбатонами прилетело и кучу народа в Руре как корова языком окочурилось! И что? А ничего! Выставки, футбольные матчи, бокс, «праздник урожая», ярмарки летние, ярмарки рождественские, фестивали пива… союзы профессиональные и молодёжные за день все свои нацистские знамёна со свастикой выкинули — словно их и не было, как будто не все они же сами толпами «зигу» кидали под визг речей Гитлера и прочих. Очень послушная нация, эти немцы. Ладно, хватит о политике! Мы ещё посетим одни мастерские и магазин при них, я в прошлый раз приметил. Держит их «союз немецких девушек» — очень качественно и дёшево одежду разную шьют, в том числе и из материалов из РФ и по новым лекалам. Сами цены и прочее оцените! Соревнования по киберспорту на контрабандной компьютерной технике из РФ тут очень популярны, там такие толпы собираются, таки страсти кипят! А ставки- ууу, такие деньжищи крутятся, выигрываются и просаживаются… Магазин, в котором мы сейчас, кстати, по разряду шикарных проходил и тогда, в 1941-м. Понятно, что сейчас они новинок много подцепляют от нас, вон… — разговорчивый турист из РФ указал своей компании на карточный терминал у кассира. — … так то нормально у них жизнь, веселятся, радуются, что всё ан-масс «обошлось малой кровью».

— Малой⁇ Ты говоришь так, что можно подумать, будто они Руру рады!

— Рур этот Рур, он как-бы в их понимании — отдельно. Даже в пропаганде. Они вывернули всё так, что ядерные удары по Руру — чуть ли не кара с небес лично Гитлеру, которая лишь задела Германию из-за него и его политики, а сами немцы типа «вааубще неуновники», во! И совсем они белый и пушистые, трудолюбивые бюргеры и всё такое. И вообще, хроноклазм — именно кара небес. А сейчас — всё это в прошлом, мы типа — мирная нация! И никаких версальских и рурских синдромов больше! Только вперёд, арбайтен и всё будет хорошо, скоро на тех моделях мерседесов и бэх, как в будущем, ездить будем!

— Что, прямо все так считают?

— Конечно, нет, не все! Вот только орднунг тут. Кто неправильное думает, тому быстро научат думать правильно. Нет, не гестапо, которого больше нет, но «федеральная служба по денацификации» навестит. Короче, извернулся толстый сибарит изрядно. Такой ныне весь из себя демократический, свободолюбивый и «осознавший пагубность прошлого пути, в терроре лично сам не был замешан» и всё такое.

— Толстый?

— Ну, Геринг. Вождь же, новый. Все знают, что его Москва летом 1941-го сочла «самым договороспособным и влиятельным» тут, чтобы самим оккупацией Германии не заниматься… либо чтобы не остекловывать дальше ядрён-батонами её всю.

«Новенькие», приехавшие в «пост-гитлеровскую», ныне «геринговскую» Германию химеромира, только похмыкали, воспринимая новую информацию, излагаемую «на пальцах» бывалым товарищем по туризму в послевоенной Европе Химеромира.

— А откуда кадры для этой «службы по денацификации» набрали? — раздался хитрый вопрос — что, коммунисты и другие левые на подхвате у Геринга теперь, раз Тельмана убили?

— Коммунисты, как я понимаю, в службе сей есть, но их мало. Из крипо же в основном, своих же денацифировали. Орднунг!

— Крипо это что?

— Уголовная полиция. Часть полиции безопасности при нацистах. Там меньше всего народ замарался… во всяком нехорошем, они по уголовникам раз при Гитлере работали, вот их и задействовали, плюс парашютисты Геринга и части из вермахта, которым особо доверял толстый, им в помощь придали работать в качестве грубой силы. Как-то так. Ах, да, в 1941-м Геринг официально провозгласил «кампанию по перевоспитанию», видимо, по совету то ли наших, то ли сам, изучая историю Германии послевоенной в нашем прошлом. Короче, на широкую ногу поставили. И перепрошивают мозги немецкие по сию пору. Всё там идёт в духе 'Нацизм — страшное зло, люди под его влиянием теряют человеческий облик и мораль, после чего готовы на любые преступления и зверства, документалки в кинотеатрах демонстрируют, снятые тут, и из нашего прошлого, про лагеря смерти, посещение киношек этих обязательно для всей нации, начиная с 10 лет до глубоких старцев. Снова орднунг. В целом, поняли, как тут вымывают наследие Гитлера? Как все нацией в нацизм кинулись, так строем дружно из него рванули, даром что вождь сменился, а, может, и поэтому…

Они ещё немного пообсуждали тевтонский менталитет, после чего одна из женщин-туристок поинтересовалась у опытного приятеля, выступавшего в роли гида:

— Магазины берлинские мы посещаем, мастерскую союза немецких девушек оценим, надеюсь, завтра приподнимемся кое-чем аутентичным… куда дальше, «Сусанин»? Ты нам обещал сюрприз. Сегодня!

— Флактюрм… я поясню ещё, что это такое, отправимся смотреть. Он тут близко, в Тиргартене…

* * *

Тот же день, после обеда. Район Берлина Тиргартен. Та же компания.

Бориска, всегда разузнававший по максимуму заранее о местах своих путешествий, развёл руками, словно пытаясь обхватить всю ту «недвижимость», что располагалась перед ними. Точнее, надвисала.

Разумеется, место было примечательное и явно не они одни сейчас попадали под категорию «туристы». Были и другие приезжие из РФ и, видимо, аборигенных стран Европы.

Но пояснение «персонального гида» Бориса — их бывшего одноклассника, какое-то время работавшего геологом, сманившего их в поездку сюда, предназначалось только для Миши, Светы и Натальи.

— «Стреляющие соборы» — вот как их называли в ту войну. Единственный флактурм сейчас — этот тиргартеновский, который успели в моменту хронокатаклизма сдать. В апреле 1941-го кажется, закончили строительство.

Сооружение, даже для людей, живущих невдалеке от московских небоскрёбов, впечатляло своей монументальностью и солидностью. Объём фортификационного железобетона, потраченного на близкую к кубу 39-метровую в высоту G-башню (боевая) «Флактурм» (Flakturme) — «Зенитная башня», известная под кличкой «Зоо» из-за близости Берлинского зоопарка, потрясал.

— … В ней может поместиться целых 15000 человек -пояснял осведомлённый обо всём Борис.

Была и вторая — для радара.

Посетив открытые ныне для туристов (деньги были страшно нужны Германии Геринга!) обе башни флатурма, они сфотографировались во всех возможных местах.

— … Первый раз про них читала в каком-то фанфике — обмолвилась одна из туристок из РФ. — теперь увидела сама.

Они поговорили о известных с их прошлого планах «архитектора Гитлера» Шпеера, который, в угоду ЧСВ своего вождя, готовил наполненный будущими титаническими монстрами в подобном «имперском стиле» план будущей «столицы мира».

Всему этому и в химеромире не суждено было сбыться.

Химеромир, впитывавший новые строительные технологии из РФ, просто начал строить небоскрёбы в центрах своих столиц — там, где земля была крайне дорога и подобное недешёвое строительство быстро окупалось.

* * *

Три дня спустя. Один из лесных массивов около отрогов немецких Альп.

…Крови на весенней одежде из тела зарезанного, попробовавшего было чуть ранее сопротивляться туриста и бывшего геолога было много. Проникающие глубокие раны от ударов по печени, почкам и селезёнке человека, взятого в захват за шею, сделали своё дело.

Агония Бориса была короткой — большая кровопотеря, меркнувшее сознание, искажённое болью лицо, судорожно дрожащие руки, быстрая бледнота. Умер тот очень скоро, буквально в течении пары минут. Дернулся ещё раз напоследок и затих…

…нелепая смерть, которую он сам себе накликал.

Любовь к сплавам, горам, путешествиям по разным странам — в целом вся его страсть, продолженная даже в химеромире, не дали дожить ему и до 60.

Смерть от руки эсэсовца, давно ушедшего в могилу к моменту рождения в 1970-м в советском «брежневском» Тургояке геолога и туриста Бориса оказалась всего лишь одним из множества эпизодов — последствий хроноклазма…

Зарезавший Бориса-туриста эсэсовец Курт Венке, имевший за плечами опыт боевых действий в 1939−1941-м при захвате «языков» в Польше, Нидерландах и в начале столь неожиданно закончившейся войны против большевиков, прекрасно владел ножом и имел некую страсть к подобным вещам — убивать максимально кроваво. От которой слегка морщился Юрген Шустер — командир их группы, приказавший, после допроса, просто застрелить остальных троих, избитого второго молодого мужчину и истошно кричавших женщин.

Когда с встретившимся им на лесной тропинке туристами из РФ всё было кончено, он буркнул:

— … Нечего было здесь ходить. Германия — для немцев!

Впрочем, скорее, по привычке, чем из-за какой-то личной ненависти к этим «русским НЕ большевикам из будущего».

Добыча была не очень большой.

Всякие безделушки из будущего, удобные сумки, одежда.

Не очень большая сумма в марках, русские рубли, пластиковые карты (с которых ещё предстояло аккуратно снять деньги в не таких уж многих действующих в стране банкоматах), ноутбук, четыре смартфона…

Шустер, что-то слышавший про поиск через ручные телефоны, засомневался, стоит ли брать те:

— Откуда знаете, какую сведения передают их ручные телефоны на вышки мобильной связи?

Но спорить с бывшими подчинёнными, ныне просто подельниками, сильно рассчитывавшими на пополнение их скудных финансов за счёт продажи по прежнему редких и востребованных вещей из-за границы времён, не стал.

Группа бывших эсэсовцев, поначалу действовавшая по идеологическим причинам, давно превратилась в криминальную шайку и тут ныне действовали не субординация, а воровские законы.

Всё начиналось иначе — в июле 1941-го, когда стало окончательно ясно, что альтернативой сдаче на милость победителя из будущего является повторение ядерных ударов по остальным (кроме Рура) регионам Германии:

Там, в лесах у подножий немецких Альп, в самых потаённых местах бывшей гитлеровской страны таились планы мести.

«Превратим день в ночь, а ночь — в день!» — под этим девизом месть вершилась, в первую очередь, тем, кто «слишком рьяно» (по мнению сил нацистского подполья) поддерживал денацификацию.

До РФ и СССР добраться (и, тем более, как серьёзно отомстить) возможностей не было, но можно было ликвидировать и грабить бывших своих.

Централизованной структуры, с руководящей верхушкой, как таковой просто сложиться в условиях пост-хроноклазмового лета 1941-го не успело, но некоторая координация между ячейками и группами подполья имелась. Да и опыт «иных времён» изучался тщательно.

Как отрядов «Верфольфа», так и иных партизанских и подпольных движений мира на «80 лет тому вперёд».

Планы изначально были большие:

* диверсии на железных дорогах и на предприятиях промышленности — тех, которые принадлежали поддерживающим политику денацификации

* уничтожение линий связи

* политический и экономический саботаж

* распространение пропагандистских материалов

* сбор сведений о сотрудниках и помощниках «федеральной службы по денацификации»

* агитация среди населения к оказанию пассивного сопротивления власти «предателя Геринга».

Впрочем, уже осенью 1941-го, когда стало ясно, что большой поддержки среди населения нацистское сопротивление не имеет, концепция и планы значительно поменялись:

От довольно бредовых замыслов больших повстанческих и диверсионных групп из десятков человек было решено перейти к группам из 4–6 лиц. Они в свою очередь образовывали «сектор» (взвод), которые складывались в «секцию».

Члены подполья имели некоторое количество стрелкового оружия, гранат и ВВ, определённое количество баз с запасами боеприпасов и продовольствия.

Но…

… недостаток личного состава, как и в сумме материальных запасов, вынудил перейти к «реквизициям» и нападениям на представителей властей — для привлечения новых сторонников своими успешными акциями.

Разумеется, новые власти Германии, усилили борьбу с нацистским подпольем, почуяв угрозу не только недовольства Москвы и Киева слабой денацификацией, но и лично своим представителям от подобных групп, увеличив вознаграждения за доносительство.

И итак слабое подполье в 1942 массово «посыпалось»!

Также не удалась попытка привлечь в свои ряды беженцев из Рура, которые, в массе своей, меньше всего хотели вставать в ряды тех, из-за которых неодолимая сила обрушила на них ядерный огонь с небес!

Окончательно подкосило подполье неудачи с молодым поколением, которое увлеклось масс-культурой будущего и электронными играми.

* * *

На счету группы Шустера были два убитых бургомистра пары небольших городков, слишком рьяно, по их мнению Юргена, поддерживавших работу «службы денацификации».

Но спустя почти три года после хроноклазма, подразделение Шустера окончательно, как и большинство им подобных, превратилось в обычных уголовников, промышлявших разбоем и грабежами всех подряд.

Туристам из РФ «просто не повезло».

Многих из групп, подобных шайке Шустера, к весне 1944 уже поймали или ликвидировали.

Но не всех…

Именно смартфоны туристов, после помощи и советов из РФ, навели на след шайки бывших нацистов, ныне обычных уголовников.

В коротком бою с подразделением германского «крипо» яростно отстреливавшиеся эсэсовцы были перебиты.

Не сдался ни один из их пятерых…

Глава 13 Uber alles. Эпизод II

Глава 13 — Uber alles. Эпизод II

Апрель 1944. Германия. Лесной массив Шорфхайде между озёрами Гроссдёльнер и Вуккерзее, имение Каринхалле. Вождь германского народа Герман Геринг

…Дипломатические демарши из РФ и других стран, шум в прессе, частные «репортажики» владельцев смартфонов — очевидцев, выложенные в ширившийся с каждым годом на весь мир рунет, возымели действие.

Случившиеся весной очередные несколько случаев жестоких убийств туристов из РФ и «старых» европейских стран в предгорьях Альп, были объединены в одно дело криминальной полицией, чей шеф Фридрих Панцингер только что лично доложил об этом и иных выводах в Каринхалле лично Герингу.

Выслушав доклад шефа «крипо» и отпустив Панцингера, не столь успевшего замараться до хроноклазма, как его предшественник Артур Небе, грузный вождь немецкой нации растёкся в кресле, размышляя о том, сколько эти остатки и отбросы будут портить реноме «новой Германии».

Зашла Эмми — вторая супруга, на которой Геринг женился после смерти Карин. Именно Эмми подарила ему единственного ребёнка — Эдду.

Эмми, и ранее не жаловавшаяся на жизнь, после хроноклазма буквально расцвела, официально (до того, при бездетном и не находившемся в браке Гитлере, ей приходилось соревноваться за неофициальный титул с супругой Геббельса) став «немкой N1». Роль супруги нового вождя страны, она несла с достоинством и радостью.

— … Что он докладывал?

— Подполье снова. Непримиримые.

Супруга, поправив платье, заняла соседнее кресло. Позвонив по мобильному телефону, она распорядилась прислуге о полднике, уточнив предварительно пожелания мужа, после чего вернулась к расспросам.

— Как ты думаешь, когда их всех переловят и уничтожат?

— «Тогда» к началу 60-х самых последних выловили. Особо ничего страшного не сделали, но действовать и досаждать по мелочам старались, как могли. Видимо и здесь также ещё лет 5–10 будут бегать по всяким укрытиям.

Эмми неопределённо пожала плечами и переключилась на реакцию других стран на продолжающиеся кровавые акции предположительно нацистского подполья:

— Что было в ноте из Москвы?

— Выражение неудовольствия и пожелание скорейшего расследования.

— С виду обычный дипломатический язык.

— Да, вот только три года мы живём по их милости… — скривился Геринг.

— Желать лучшего — гневить небеса. Особенно тебе.

— Я знаю.

Жена встала со своего места и перебралась на мягкий и солидный подлокотник кресла, занятого супругом.

— … Ты знаешь намного больше, чем я. Скажи пожалуйста, нас всех ждёт атомная война?

Геринг с удивлением воззрился на супругу, потрясённый её вопросом:

— Откуда такой вывод? Мне ничего такого неизвестно, дорогая! У нас с Российской Федерацией сейчас нормальные деловые отношения. Ничего не предвещает их ухудшение и тем более такую страшную вещь, как ядерные бомбардировки!

— Видишь ли, я говорю не про завтра или послезавтра… — осторожно заметила Эмми — … и даже не про новую Россию. Я прочла пару статей в журналах, там говорят, что Америка вот-вот сделает свою первую атомную бомбу. А Москва может их атаковать… как Рур, за то, что те рвутся к ядерному оружию. Это так? — она сложила руки так, словно молила своего супруга что-то сделать.

Вопрос весьма далёкой от политики Эмми выбил Геринга из душевного равновесия и он попробовал разговорить и успокоить супругу.

— Не думаю, что из-за одной ядерной бомбы русские начнут атаковать США. Одна бомба им ничем не угрожает. Русские собьют самолёт с ней, если в США кто-то сойдёт с ума.

— Я понимаю… — согласилась Эмми — но… в тех статьях чётко говорится, что США на одной такой бомбе не успокоятся. И будет, как в том мире, «гонка атомных бомб и ракет». А в один момент у кого-то сдадут нервы или произойдёт какая-то случайность. Герман, успокой меня!

— Успокою. Там, в том мире в 80-х годах у США и СССР были десятки тысяч таких бомб и ракет и войны всё равно не случилось. Почему ты думаешь, что здесь будет иначе? И США сейчас, именно сейчас, ОЧЕНЬ — он выделил слово интонацией — будут добиваться такого же соотношения сил. Но полагаю, на них будут давить не только русские, но большинство других стран. Да. Скорее всего, бомбу они действительно сделают, но даже с десятком или с сотней таких они ничего не смогут сделать Русский Федерации. Так что я думаю, экономические соображения возьмут в верх. После 5−10–100 штук позже они сами угомоняться.

— Хотела бы я верить, что так и будет… — вздохнула Эмми — и ведь они не одни сейчас мечтают об таком оружии…

* * *

За почти три года к своей высшей власти в Фатерлянде он привык к ней. И ни за что не собирался её отдавать до конца своих дней.

Даже если по некоторым вопросам приходится полностью оглядываться на указания (замаскированные под пожелания) руководства вынесенной из будущего страны.

Тайные переговоры в Москве летом 1941-го, принёсшие результат, оправдали себя полностью.

Не то чтобы то, о чём они договорились с русским Президентом, было великой тайной (обо многом в самой РФ, так и в «старых» странах, догадывались), но конфиденциальные и согласованные договорённости выполнялись с обеих сторон всё это время.

Дав обеим сторонам те плоды, на которые они рассчитывали, заключая сделку.

Да, она не была «партнёрством» наподобие отношений РФ с Черчиллевской Англией, но…

… в главном, стороны получили то, что желали:

Германия не получила новых ядерных ударов, осталась независимой, ни большевистские сапоги, ни ботинки солдат из будущего не топтали её землю. Да, выплаты за ущерб тем, кого атаковал Гитлер, тяжким бременем легли на бюджет, как и лечение выживших в Руре, но всё же это был лучший вариант. Германия осталась свободной, а торговля с РФ приносили стабильную выгоду обеим сторонам.

РФ же, в свою очередь контролировала поведение Германии Геринга, не тратя силы на оккупацию.

Так что давил непримиримых Геринг без каких-либо сантиментов. Собственная власть укреплялась все эти три года, убеждая на деле германский народ в том, что «толстяк» в 1941-м сделал лучший выбор из кучи страшных вариантов, апофеозом чего могло быть продолжение ракетно-ядерных ударов.

Состряпанная на скорую руку (по настоятельным советам из РФ) взамен НСДАП партия «Мирная Германия» (на половину состоявшая из не особо в чём-то замаравшихся бывших нацистов), вместе с очухавшимися, но всё еще слабыми коммунистами и социал-демократами образовали на внеочередных, осенью 1942, парламентских выборах избранный законотворческий орган — бундестаг, вновь сменивший недоброй памяти рейхстаг. Выборы прошли именно тогда, когда Геринг счёл, что страна готова управляться без совсем уж его жёсткого авторитарного вождистского контроля и он стал готов передать часть (только часть!) своих чрезвычайных полномочий парламенту «мирной, демократичной и уважающей свободы и права человека, освободившейся от гнёта гитлеризма» Германии.

ЕГО — Геринга, Германии…

Ради этого он был готов пожимать руки коммунистам, оставшимся (как вовремя!) без своего харизматичного вождя, давить совсем оголтелых нацистов и «делать бизнес» с РФ…

Путь который предложили в 1941-м ему русские, выглядел частичным (без т. н. «евроатлантизма» того хода времён и политического подчинения гегемону — США) повторением пути ФРГ…

…только с некоей заменой США на РФ в роли контролёра.

И большЕй самостоятельностью Германии!

РФ выступала даже не в роли относительно «цивилизованного оккупанта» (как США — «там» в первые послевоенные годы), но мирового арбитра…

Тот самый многополярный мир, по уверениям из Москвы, мог быть образован именно здесь.

Было ли это каким-то хитрым идеологическим прикрытием того, что РФ не могла сделать прямой военной силой, не превращая мир в радиоактивные развалины, могли показать лишь предстоящие годы.

За первые три он пока ни раз не пожалел о сделанном летом 1941-го выборе.

А первое, что легло в фундамент начинавшегося экономического восстановления Германии, было правило:

«Никакой идеологии!»

Самодовольная улыбка, вызвавшая лёгкое удивление Эмми, напротив воли Геринга, наплыла на его лицо.

— Я что-то смешное сказала? — поинтересовалась супруга.

— Скорее просто всё равно рад нынешнему положению дел — честно признался вождь Германии — всё могло быть намного хуже.

Жена просто кивнула. Тут она полностью соглашалась с ним.

* * *

Ставка была сделана на максимально мирное сосуществование, упорный труд квалифицированного населения, готового работать «от зари до зари». На знания «как сделали тогда». И разумеется, на широкую торговлю со странами «старой» Европы и с РФ.

Быстрое экономическое возрождение Германии после Второй мировой войны стало возможным благодаря отказу РФ от оккупации (что, в случае реализации подобного сценария, повлекло бы предварительные новые термоядерные удары и последующие бои с остатками германской армии за контроль территории) Германии и самостоятельные внутренние реформы в той.

После некоторых колебаний тем самым решающим летом 1941-го, получив с двух сторон (от немцев и 21 века — Михаэля Кречмера и Геза Андреаса фон Гайра и от представителей экономических кругов РФ) совет привлечь и отдать в руки проведение реформ ту же личность, что и «тогда», Геринг размышлял где-то с неделю, взвешивая все «за» и «против» и читая материалы по истории ФРГ.

После чего решился. И, приказав отыскать заместителя директора Нюрнбергского института экономических исследований Людвига Эрхарда, пригласил того к себе на встречу. Чётко заявив о желании задействовать — предложив Эрхарду пост министра экономики, на который изначально (до выборов в бундестаг, где у же позже создавалось коалиционное правительство Германии) новый вождь назначал своей волей.

Под давлением представителей коммунистов и социал-демократов (тогда ещё не имевших трибуны и официальной власти в виде мест в бундестаге, но имевших прямой доступ к Герингу), официальные тезисы, зазвучавшие ещё осенью 1941-го, гласили, что:

Политика, которую начал проводить проводить вождь страны Герман Геринг и министра экономики Людвиг Эрхард, есть — «социальная рыночная экономика», основанная на сочетании рыночных принципов и социальной защиты! Суть идеи «социальной рыночной экономики», автором которой являлся «тогда» (и начал повторять «тут») Эрхард, обеспечивала баланс между принципами свободного рынка и социальной стабильностью, создавая благоприятные условия для бизнеса и пытаясь гарантировать хотя бы минимум социальных льгот, пенсий, относительно доступного здравоохранения и поддержку безработных. Такой подход позволил снизить социальную напряжённость, не дал больших шансов агитации коммунистов и социал-демократов и обеспечил широкую поддержку экономических реформ среди населения Германии Геринга.

Тем не менее, Эрхард оставался чётким приверженцем либеральных позиций и, в первую очередь ориентировался на соблюдение финансовой стабильности, несмотря на митинги, периодические организуемые коммунистами и социал-демократами.

И, стоит отметить, что поддерживал его не только Геринг. К огромному разочарованию КПГ, с востока их справедливые требования находили понимание только в Киеве. В Москве слишком сильны были позиции «финансового лобби» среди «башен Кремля», которые видели в Эрхарде «своего» по логике и взглядам на экономику.

Министр экономики Германии отменил государственное планирование и централизованное ценообразование на основную массу товаров, настояв на отказе от государственных планов и предоставив немецким предприятиям полную свободу экономической деятельности.

Ещё одним плюсом до германской промышленности стала возможность получать по вполне себе выгодные ценам и востребованные даже в химеромире сороковых материалы, которые РФ производил больше, чем нужно было для собственной экономики. Как тот же алюминий. Особенно учитывая то, что бокситы есть как в РФ, так и привозились из других стран уже тут, заводы в наличии и дешевая как и электроэнергия для них. А закончившаяся война сняла все ограничения на использование «крылатого металла» для гражданского рынка.

Так что экономика РФ находила куда продавать многие из избыточных ныне ресурсов и тут, в том числе в Германию, которая могла задействовать свою дешёвую рабочую силу, производящую массу товаров, востребованных в 40-х.

РФ в одиночку никак не могла покрыть все пожелания рынка сороковых. Элементарно потому, что новенькие «Гранты», несмотря на востребованность просто не конкурировали по цене с совсем дешёвыми простыми авто из той же Германии.

Разные ниши покупательского спроса!

Людвиг Эрхард, изучивший все доступные материалы о себе самом «тогда там», также полностью отказался от манипуляций с госрегулированием. Были проведены уже в начале 1942-го валютная реформа, при которой старая рейхсмарка была заменена на новую немецкую марку. Данная мера, вкупе с жёсткой финансовой политикой и октазом от избыточной денежной эмиссии, позволила стабилизировать денежное обращение, снизить инфляцию и стимулировать производство.

Министр экономики настоял на полной отмене (имевшемся при Гитлере) административного регулирования цен. Это способствовало оживлению частного бизнеса и росту производства товаров народного потребления.

Реформирование системы налогов стало следующим этапом реформ. По настоянию министра экономики значительно снизили уровень налогов для предпринимателей, что увеличило инвестиции в производство и создание новых рабочих мест. Искууственное стимулирование промышленности со стороны государства имело место быть, однако вмешательство в экономику было крайне малоы — за счёт поддержки конкуренции и обеспечению соцзащиты самых неимущих слоёв населения.

Как ни странно, работы по ликвидации последствий термоядерных ударов по Руру, когда в 1942 там окончательно стало безопасно находиться, внесли свою лепту. Многие энергоёмкие предприятия оказалось проще заменить новыми, чем восстанавливать, что стало драйвером роста.

Начались (в том числе и с участием банков из РФ, заинтересованных в завоевании европейского рынка кредитования) инвестиции в транспорт, электроэнергетику и промышленность. Развитие энергетики обеспечило надёжное энергоснабжение промышленности и бытового сектора.

В истории мира, откуда хроноклазмом вынесло РФ, было реальное экономическое чудо — в 1945-м гражданской экономики Германии, как таковой не существовало, а уже через четыре года первые малолитражные немецкие авто отправились на экспорт!

Германия также, как и в ином ходе времён, сделала ставку и на развитие автомобилестроения, заполняя самый дешёвый сегмент, в который никак не лезли автопроизводители РФ. Завод Volkswagen в Штадт дес КдФ-Вагенс бай Фаллерслебен (который тут также перименовали в Вольфсбург) уже в 1942-м начал производство созданного перед войной предельно дешёвого «Жука» (он же Kafer, он же Beetle), который в истории мира РФ производился уже в Латинской Америке аж до 2003.

Разные заводы Mercedes-Benz, разбросанные по регионам Германии практически в 1941-м были непострадавшими в отличие от иной истории и они также включились в массовое производство дешёвых авто — фургонов и машин скорой помощи. BMW пока продолжил выпуск мотоциклов и 6- цилиндрового авто BMW 321.

Химическая промышленность стала получать новые технологии благодаря покупке больших долей акций в её предприятиях со стороны владельцев химпроизводств РФ, рассматривавших производство «на месте» в Европе, как шаг к полному захвату европейского рынка химпрома.

Здесь же, не считая Рура, остальные регионы Германии мало пострадали от разгоревшейся войны, налаживались взаимовыгодные экономические отношения с РФ и, вкупе с тем, что значительная часть экономики и промышленности остальной «старой» Европы были связаны с Германией. результат не заставил себя ждать!

Глава 14 Uber alles. Эпизод III. — «Даст ист фантастиш», Беата!

Глава 14 — Uber alles. Эпизод III. — «Даст ист фантастиш», Беата!

Май 1944. Германия. Берлин.

…Светодиодная и обычная подсветки погасли, укутав приятным полумраком создаваемым фонарями уличного освещения, изображения улыбающихся, физически привлекательных мужчины и женщины, держащихся за руки посреди поля подсолнухов, которые игриво полуобернулись назад. Большое красочное фото в размер их роста, было выставлено в центре на обращённой к прохожим уличной витрине магазина.

Контуры же фигур красоток в высоких сапожках, размещённых по углам витрины, погасли вслед.

Первый (но уже не единственный — имелись подобные в Гамбурге и парочке иных крупных городов) в Германии секс-шоп закрывался после очередного рабочего дня…

* * *

Тогда же. Там же. Внутри того самого секс-шопа. Владелица магазина Беата Узе.

Рабочая смена завершилась. Несмотря на набравшийся опыта персонал, владелица и руководительница бизнеса по продаже «товаров для взрослых» часто продолжала работать сама, общаясь с посетителями, пытаясь понять из желания.

Чтобы сопоставить желания «немцев образца 1944 Германии Геринга» с ходом событий её бизнеса «тогда».

Муж вчера отправился в Гамбург, проконтролировать дела филиала там. Ближайшие планы предполагали создание и расширение сети до 30 торговых точек по всей Германии.

Подзадержавшиеся посетители, вежливо предупреждённые о скором закрытии принадлежащего Беате лучшего секс-шопа Берлина, покинули (кое-кто даже с покупками) торговое заведение. После чего трое наёмных молоденьких работниц, проведших рабочий день в отчётливо сексуальных стильных кожаных нарядах — корсетах и мини-юбках, дополненных кокетливыми блестящими «ушками», белыми чулками на «липучках» и чёрными туфельками со стразами на каблуках, быстро и привычно завершив рабочую смену и сдав хозяйке финансовый отчёт за день, перед своим уходом помогли владелице слегка прибраться, подготовить магазин к включению сигнализацию и закрыли вместе с охранником парадный вход.

Девушки, снявшие с себя «готическую» агрессивно-сексуальную одежду, подталкивающую и вызывающую дополнительный интерес у посетителей к совершению покупок (в том числе и подобных и ещё более вызывающих и откровенных одеяний, разумеется, имевшихся в продаже в секс-шопе) переоделись в более скромное и повседневное и стайкой отправились добираться к своим домам. Завтра они вновь нарядятся в приметное и привлекательное. На следующую смену для них готовы иные — алые комплекты, хотя такие же коротенькие и обтягивающие их прелестные фигурки, задерживающие взгляды и продлевающие время нахождения (а также шансы на своершение покупок) разномастных и разновозрастных посетителей секс-шопа Беаты Узе.

Беата же, пройдясь по внутренним помещениям магазина, устало присела в подсобном помещении — складе, собираясь с мыслями о деле, которому отдавала все последние три года. Воспоминания скакнули в осень 1941-го, когда она твёрдо сказала своему супругу:

— Ныне ты останешься со мною, а не погибнешь в 1944. А я добьюсь заново успеха в том деле, которое смогла развить «тогда»! Интимная жизнь немцев станет лучше, разнообразней и бодрее!

Путь к успеху германской сети эротических товаров «Beate Uhse AG» начался здесь на 6 лет раньше.

* * *

Той осенью. Того 1941-го… после хроноклазма…

Рассказ (с документальными подтверждениями, «цифровыми» фото её будущих успехов в бизнесе товаров «для взрослых») Беате и её супругу об её жизненном пути, завершился предложением «повторить большой бизнес, взяв рассказчика в долю», был… шокирующим и безумно завлекательным, хотя и вполне достоверным.

Профессия матери — Маргареты Кёстлин, являвшейся одной из первых пяти немок, получивших профессию врача (и третье по счёту), сказалась. Её дочь Беата, будучи подростком, с редчайшей для тех лет откровенностью матери получила редкие среди невежественного в данном вопросе населения знания о стадиях взросления женского тела, об интимных вопросах, о гигиене и уникальные для тех лет сведения о контрацепции! В стране, в которой ранее женщине был предопределён строгий набор возможных путей, всё новое часто воспринималось в штыки. И хотя 20 век ранее уже сломал множеств догм и запретов, как с той же авиацией для женщин, многие темы оставались под запретом и их поднятие требовало смелости.

А воспитание, которое Беата получила — от матери и отца, которые, при всей их положительной вере в семейные ценности и супружескую верность, очевидно не считали, что единственная цель интима — рождение детей…

И тут, после предельно откровенной речи гостя, вспомнив то, что их с мужем обоюдное увлечение авиацией и полётами свело их судьбы вместе, и с горечью упомянув, что с 1939 спортивные полёты были запрещены, а сам Ханс-Юрген попал на фронт, в военную авиацию, она подтвердила, что занималась, по предложению люфтваффе работой в перегоночной эскадрилье и летала на марках военных самолётов, к которым иначе её бы не допустили — от Junkers Ju 87 до «Мессершмитта» и «Хейнкеля».

Но сейчас…

…Беата, посмотрев на мужа, высказала то, что давно держала в душе, боясь высказать насчёт столь неожиданно оборвавшейся карьере пилотов — её и супруга:

— Неизвестно как будет с военной авиацией в нашей стране, тем более с реактивной, раз уж за ней будущее. Мы своё отлетали, раз сейчас Германии на какое то время запрещена военная авиация. Хотя наша семейная жизнь и не пошла под откос, Германия, за исключением Рура, не лежит в руинах, но сколько времени мы с тобой проводим, занимаясь мелкой торговлей, покупая опт и разнося чуть подороже по домам побогаче?

Неприязнь к текущей деятельность мелкого коммивояжера усиливалась её полученным от гостя из РФ свежим знанием о том, что в ином ходе истории ей пришлось заниматься продажей ненавистных ей с детства кукол и галантереи.

…Гость из новой России, с которым они тепло и продуктивно общались три дня, завершившиеся неформальной деловой договорённостью, будущий партнёр по бизнесу сделал несколько фотографий их всех вместе, «скинул» их на подаренный Хансу-Юргену Узе и его супруге Беате планшет и, оставив на будущее свои электронные и реальные координаты, отправился в аэропорт Темпельхоф на авиарейс в РФ.

Начинать готовиться к отправке в Германию первого контейнера с товарами…

А после чего между Беатой и Хансом-Юргеном состоялось обсуждение их первых шагов, которые стали возможны не только потому, что гость из РФ, предложивший им деловое партнёрство, поведал им об их личной судьбе в «ином ходе времён», но и потому, что…

… за прошедшие полгода с того дня хроноклазма, в «новой» Германии, старательно и где-то даже неуклюже (чем-то подобно «законотворчеству» в самой Российской Федерации в «святые 90-е», рвавшейся в «свободный и цивилизованный мир Запада») стремившейся показать свой новый демократический облик, скопом была отменена куча старых законов и запретов. Действительно, некоторые из которых были людоедскими, а некоторые — просто ханжескими.

Просветительские материалы по беременности и сексуальным отношениям, эротика, порнография перестали быть как неподобающими изданиями, так и вообще криминалом!

Благодаря чему применительно к Беате Узи, «тогда» ставшей повелительницей и владелицей «империи страсти», у неё выдался шанс реализовать тоже и раньше!

Причём условия, несмотря на резко прекратившуюся войну, во многом (применительно к людям) уже были те же, что и тогда, в 1945-м:

Уже сейчас Беата (как и вычитала она в «цифровых» статьях на устройстве гостя), общаясь начистоту, по женски с покупательницами, слышала от тех жалобы на семейную жизнь, их интимные проблемы, грубость и насилие мужчин, вернувшихся с войны, где они были лишены женской ласки. Проигранная война, ужа Рура, страх новых всё уничтожающих ядерных ударов пришельцев из будущего… многие, несмотря на желание, боялись заводить детей, множество случаев вынужденных подпольных (со всеми их последствиями!) абортов, запрет на официальную процедуру которых в медклиниках был отменён буквально лишь на днях. Немецкие женщины до смерти боялись сексуальных отношений — боязнь нежелательной беременности перевешивала всё.

С огромным удивлением Беата, благодаря собственной матери-доктору, сама прекрасно знавшая многие тонкости функционирования женского организма с юношеских лет, осознавала, что подавляющее число других женщин очень плохо понимают подобные вещи. И их представления о них находятся буквально на детском уровне, полном фантазий и сказок.

В ожидании контейнера с товарами из РФ, использовав совет и небольшой денежный кредит, выданный гостем, Беата повторила осенью 1941-го то, что тогда сделала по собственной инициативе лишь в 1947-м! И в этот раз ей не требовалось продавать всё имущество для оплаты тиража!

Супруги издали брошюру под названием «Текст X», в которой описала простейшие способы избежать нежелательной беременности. В первую очередь, метод контрацепции Кнаус-Огина — известный жителям РФ как «календарный метод», основанный на описании женского менструального цикла с указанием дней, когда ей проще всего забеременеть. Разумеется, с точки зрения будущего, это был не очень точный метод (женский цикл часто, под влиянием многих факторов, изменяет свою продолжительность), но тем не менее, для текущего момента это являлось полезной рекомендацией.

Для патриархальной Германии, в которой только-только отменили многие запреты, успех случился ещё более феноменальным:

Почти 70000 экземпляров! Цифровых носителей из РФ за полгода после хроноклазма в Германии оказалось совсем мало, тем более по специфической теме и старые способы распространения информации всё ещё испытывали мизерную конкуренцию от «цифры».

Беата уже на практике поняла, что ей открылся огромный и никем не занятый рынок, о перспективах которого её и Ханса-Юргена так настойчиво убеждал гость из РФ. На обратный адрес посыпалось множество писем с наивными вопросами заинтересованных немок — от кажущегося смешным «можно ли забеременеть от поцелуя?», до просьб о получении практических советов по налаживанию интимных отношений семейных пар.

Беата Узе прошлого мира РФ произносила фразу

«Людям были неизвестны самые очевидные вещи»,

Беата Узе химеромира вполне соглашалась с самой собой.

Дополненная брошюра из-за спроса была вскоре переиздана. Пришедший из РФ контейнер доставил партию высококачественных презервативов, образцов печатных материалов, переведённых на немецкий и скопированных с германских изданий 21 века и первые образцы секс-игрушек.

Не способные уже самостоятельно справляться с валом заказов, Беата с мужем взяли на работу первых наёмных работников. А через год число клиентов перевалило за 250 тысяч. Типографии печатали новые брошюры по сексуальной жизни, с более качественной полиграфией, бандероли с книжками, предметами женской гигиены и дефицитными презервативами (из РФ и произведёнными в самой Германии по контракт с фирмой по их производству), афродизиаками — «Конфетами силы», «Эротином», дорогим и очень вызывающим нижним бельём отправлялись во все концы Германии, для чего Беата организовала фирму «Товары почтой Беаты Узе». Официально — по распространению «санитарно-просветительских брошюр» и предметов гигиены для женщин и иных «товаров для взрослых».

И семья Узе, на исходе 1942-го сделала следующий шаг — открыла первый, секс-шоп в Берлине! Хотя поступила с учётом действий в том ходе времён (тогда, правда дело было во Фленсбурге, в 1962-м). Одно дело — заказы, рассылаемые по почте, другое — прямая торговля лицом к лицу. И публика, которая могла быть ханжески настроена.

Магазин первое время носил скромное и не провоцирующее название, повторявшее опыт «того раза» — «Специализированный магазин семейной гигиены».

Открытие торговли также решили начать перед самым рождеством, надеясь, что среди предпраздничных распродаж они не вызовут бури негодования.

Фактически, путь сейчас шёл по тем же шагам, что были сделаны один раз в прошлом мира пришельцев:

Просто быстрее, и активнее. Пока возможные конкуренты не заняли пустующий рынок секс-просвета и секс-игрушек!

Магазин поначалу откровенно маскировал свою суть секс-шопа иных времён. Витрины поначалу были заполнены брошюрами и книгами о гигиене семейной жизни, презервативы и иные средства контрацепции. «Клубничку» представляло исключительно эротичное бельё, а секс-игрушки находились в дальнем углу магазина. Покупатели называли кассиру номер, а не название товаров.

В отличие от «того раза», счёт исков недовольных поборников нравственности против магазина шёл не на сотни, а на единицы.

Сыграл шок хроноклазма и видеофильмы, расползавшиеся из РФ — вал мирового культурного и «культурного» наследия жизни «80 лет тому вперёд», полившийся через границы РФ после хроноклазма, залил множество сомнений и явил море соблазнов.

Германия Геринга (как и остальной хроноаборигенный мир) жадно впитывала всё, что связано с будущим. Сказалось также и «прижатие церкви» при Гитлере — голос католичества стал намного более слабым.

А сейчас, в 1944 секс-шоп (давно уже не единственный, хотя и по прежнему лучший) в Германии мало чем отличался от привычных взгляду жителей из 2021-го.

Помимо многосортицы изначального ассортимента, секс-шоп предлагал:

Разнообразные… приспособления для стимуляции, аксессуары для эротических игр любых направлений.

Наборы видеодисков с фильмами для взрослых — про пресловутых сантехников, ролевые костюмы.

В магазине имелся даже целый BDSM — отдел, в котором для любители модных, чёрного цвета кожаных, лаковых и латексных обтягивающих одежд, могли помимо их саих, выбрать наборы наручников, кандалов, цепей, колодок и плёток и прочей BONDAGE-фурнитуры и одеяний.

Жители сороковых, узревшие явление РФ, очень хотели, чтобы у них максимально всё, стало также «как в будущем».

Их желание исполнилось сполна.

И в хорошем, как с теми же компьютерами и гаджетами

И в плохом, как с ядерной бомбардировкой Рура.

И в изысканно-экзотическом:-) Как видели поестители секс-шопа Беаты Узе.

* * *

Блог в социальной сети ВК военного обозревателя Марутинского:

…Несколько локальных войн (начиная с относительно скоротечной арабо-еврейской, пока завершившейся победой последних) химеромира — разгорающихся прямо сейчас на разных материках являют нам микс-нечто, подобное фантастическим фильмам про постапокалипсис и вариаций «Безумного Макса»:

Контраст шокирует

— от реющих в небесах беспилотных дронов на микроконтроллерах «Амур» и литиево-ионных батареях производства РФ, оснащёнными камерами с большим зумом и тепловизорами, которые видит даже ночью всё под собой, очень плохо сбиваются, и всё возрастают в числах… (пока их сотни и тысячи, завтра будут десятки тысяч, послезавтра — сотни тысяч?). Расходящиеся по всему миру из РФ комплектующие гражданского назначения от развернувшейся микроэлектронной и оптической промышленности и производств аккумуляторов, из которых местные «кулибины», гворящие на множеств языков мастрячат сеющие смерть летающие дроны и коптеры. С них идёт полный контроль над полем боя. С них падают гранаты, ими подкидывают продовольствие сидящим на укреплённых постах и в окопах, ими выискивают места размещения артиллерийских батарей и скопления техники мото и бронеколонн.

— до множества примитивных авто сороковых. На которых передвигаются бойца этих локальных войн. В их машинах играет техномузыка из USB-колонок. А деревня Юго-восточной Азии, где, к примеру всё это происходит, словно вынырнула из века 19-го…

Химеромир во всей его «красе»…

Глава 15 Взгляд три года спустя после хронокатаклизма

Глава 15 — Взгляд три года спустя после хронокатаклизма

Июнь 1944. Запись в бложике на литературном портале author.today автора серии книг про попаданца-программиста к Сталину.

…Фактически, это пост политическо-диванного и слегка промышленно-военного обзора про интересные лично мне фрагменты обстановки в химеромире спустя три года после хронокатаклизма.

Итак, за минувшую тройку лет аборигенные страны свыклись и, будем откровенны — вошли во вкус соседства с нашей страной из 2021-го, которая, вместо 2024-го живёт ныне в 1944-м.

Прямо скажем, взгляд практически всех наших соседей по земному шарику крайне плотояден. Конечно, страх перед «новыми Рурами» пока намного превышает желание отобрать у нас то, что не принадлежит «местным» и то, что мы отказываемся давать безвозмездно/передавать за плату.

Всё — от высоких технологий и научных достижений, подвластных местным пока только теоретически, построенного и функционирующего в виде производств и инфраструктуры, от природных богатств «на будущее» на контролируемой РФ территории (как и ей самой) до более эфемерных, но вполне полезных вещей в виде культурного достояния.

От того улыбки «местных» столь слащавы и приторны.

Ну а мы… наивно(?) полагаем, что время — всё лечит?

* * *

Россия. Это — мы!:-)

Наша страна явно не такая, какой бы была в 2024-м оставленного мира 21 века. Сейчас можно только гадать, какими мы бы были «ТАМ».

Иное окружение, иные правила взаимодействия, иные опасности, иные возможности — всё это накладывает свой отпечаток на собственный облик.

И, самое главное — у нас здесь под боком сохранился огромный осколок страны предков — оставшаяся часть СССР… со всеми её достоинствами и проблемами!

Взаимодействие и действительно братский союз с СССР — главное приобретение России 21 века после хронокатаклизма. Предки по крови — живые, полные сил, энтузиазма и веры в свои идеалы — они вместе с нами!

Конечно, три года жизни бок о бок принесли и им и нам немало взаимных разочарований и это грустный, но факт. Иначе быть и не могло. Наши с ними системы ценностей и координат совпадают лишь частично.

Взять хотя бы возросший уровень «межвременной» преступности, что используется в неблаговидных целях определёнными политическими движениями в РФ и (sic!) даже в СССР. Из-за фактически открытых (иной любой вариант, был бы недопустим по политическим соображениям) границ между РФ и СССР очень быстро произошло полное сращивание криминала двух стран. Новости также полны примеров использования достижения прогресса при ограблениях и разбоях есть и примеры использования преступниками по обе стороны формальной границы как высоких технологий, так квадрокоптеров, начиная от той же заброски в колонии с осуждёнными на территории СССР «запрещёнки». Про банальный гопстоп в РФ множества гастролёров «из 1941-го» первых месяцев после хронокатаклизма не вспоминает только ленивый, когда преступники из осколка СССР — начиная с банальных карманников и квартирных воров отправились «щипать буржуев из будущего» и для борьбы с ними пришлось привлекать части Росгвардии и временно перекрывать в некоторых местах границу, что не добавило популярности в тот момент нашим властям. Отголоски как первого, так и второго слышатся и сейчас.

В целом, по миру всё больше зримых — строящихся и рвущихся ввысь примет будущего:

Строительные корпорации из России, набравшиеся опыта за последнюю четверть века «там» со строительством по настоящему высотных зданий в городах нашей страны, ведут в Лондоне, Сингапуре, Гонконге и других местах строительство небоскрёбов, использующих технологии, не освоенные пока тут:

Коробчатые несущие остовы, известные нам с 1960-х, заменившие ранние рамные конструкции. И новые типовые схемы, не освоенные пока «местными» «тут» — «несущая труба», «труба в трубе», «труба с наклонными брусьями», позволяющие строить небоскрёбы ранее недоступных форм — пирамиды, неправильные призмы и прочее. И, конечно — использование монолитного железобетона при возведении несущих стен и внутренних перегородок в высотных зданиях! Его использование радикально ускорило строительство, равномерную усадку здания в процессе эксплуатации и в разы повысило надёжность конструкции. Новые системы жизнеобеспечения и энергосбережения, помогающие снизить расходы на содержание зданий.

С грехом пополам улажены самые сокрушительные последствия разрыва связей с миром микроэлектроники 2021-го — химеромир всё больше погружается в неразрывность собственного существования с сотовыми телефонами, которыми можно пользоваться во всё большем количестве мест на планете до компьютеров — как произведённых ещё в нашем оставленном мире так и продукцией сделанной уже тут в РФ. Кадавр от МЦСТ, который производится пока только на «Микроне» на «толстом» по меркам 2021-го техпроцессе, но новой архитектурой тут «выстрелил» вполне живым и перспективным изделием, которого хватает для офисных задач и вычислений начального уровня. Вопрос в масштабировании текущего уровня производства…

Проложены первые международные оптоволокнные линии, в том числе по морскому дну. «Цифра», пластик, безнал и онлайн-банкинг почти триумфально завоёвывают мир.

Почему «почти»?.. Всё упирается в возможности микроэлектронной промышленности РФ.

Культурное достояние всего человечества, расползающееся по Земле внесло свою сумятицу в умы:

Шутка ли — музыка, фильмы, книги, электронные игры — в таком объёме и разнообразии и махом стало доступным практически всем. На полном серьёзе ведутся разговоры о том, что такой роскошный подарок сыграет злую шутку с человечеством и множество местных талантов не смогут проявить себя, бессильно пытаясь пробиться со своим творчеством против вала культурного контента иных времён…

Арктика и Антарктика 40-х, после кавалерийского наскока по-американски, исследуются уже нами как положено — с помощью атомных ледоколов, с борта которых взлетают палубные БПЛА. Очень перспективная идея для кораблей подобных размеров — их без особых проблем дооборудовать в дрононосец, предоставляя им ударные возможности.

Буйным цветом и у нас, в РФ и в СССР, и в мире цветёт конспирология насчёт будущего и даже идущего (вот прямо сейчас!) расцвета «корпоративного государства Россия». Успехи нашей газонефтяной промышленности по продвижению технологий бурения и добычи за рубежом, авиационных заводов, поставляющих первые партии техники (хотя и в заметно упрощённых вариантах) в «аборигенные» страны, фантастический успех Росатома, уже интенсивно ведущего строительство нескольких АЭС за рубежом и наложившего лапу на часть мировых месторождений урана… всё это подталкивает конспирологов к продвижению идей о формировании в РФ нескольких корпоративных «доменов»- «государств в государстве», которые будут внутри РФ «вести себя прилично», но которые за пределами границ РФ в будущем обретут почти неограниченную самостоятельность, фактически скупив и скоррумпировав элиты некоторых стран.

Пока всё это, на мой взгляд, действительно конспирология… государство у нас весьма сильно, да и местные национальные государства весьма зубасты.

Но монополия Роскосмоса и Росатома, как и нашей миркоэлектроники в мире неоспорима.

* * *

СССР

Очевидно, что осколок ВКП(б) и лично товарищ Хрущёв крепко взяли власть в оставшемся «тут», в химеромире остатке СССР. Не без помощи и содействия Москвы, конечно же, с оглядкой на мнение которой многое ныне вершится на Земле, но тем не менее…

До сих пор остаётся неясной история со странным то ли мятежом, то ли его кровавой имитацией в Киеве, давшей обильную пищу конспирологам, некоторые из которых доходят до того, что обвиняют Хрущёва в удачной провокации (осуществлённой руками советских спецслужб) против его партийных противников имевших сторонников в РККА и НКВД. Громких судебных процессов не последовало, руководство же РФ, по моему мнению, знает больше, но по просьбе верхушки СССР «не выносит сор из избы».

* * *

США

Несколько снизилось влияние крайне немногочисленных (именно поэтому!) пришельцев из США-2021. Предположительно потому, что вполне себе бодрый и живой Рузвельт (и его окружение) решили, что радикализм и претензии граждан США-2021 вредит в текущий момент стабильности (пусть и на низком уровне) отношений с РФ и остальным миром.

Урановые месторождения в США предположительно продолжают находиться под наблюдением спутников видовой и радиолокационной разведки РФ, число которых не очень быстро, но всё же растёт…

Но что делается в глубинных комплексах в горных массивах США, о которых ходят разные слухи, доподлинно неизвестно. Что же по сему поводу думают и знают в ГРУ и СВР — нам — широкой диванной общественности, увы, не докладывают:-)

Военные экспрты отмечают, что заложенная серия дизель-электрических подводных лодок США повышенной скрытности обрела «альбакоровский» корпус (в нашем прошлом — заложена только в 1953-м).

В целом, военные США делают упор на скрытность своих сил и средств — как в глубинах океана, так и глубинах земли, куда переносятся самые важные элементы военной машины США — штабы, центры разработок и прочее.

В культурном пространстве за океаном хочется отметить, что рузвельтовской Америки очень зашла «Мадонна»… от «La isla bonita» до «Hung Up». Ныне уже перепетая всеми местными, её голос и стиль чем-то зацепили душу среднего американца.

* * *

Великобритания и доминионы

Как ни удивительно, но процесс сепарации доминионов временно тормознулся. Его не подстегнула даже утрата мандата над Палестиной, которая могла бы продемонстрировать слабость Великобритании.

Но…

…как мне кажется, выжидательное отношение национальных доминионов насчёт среднесрочных последствий «сделки 1965» показывает, насколько аборигенные страны химеромира пытаются понять — каковым в плане долговечности останется некий с одной стороны абсолютно логичный, а с другой странный альянс РФ-Великобритания. Что же касается англоязычных доминионов, имеющиеся попытки влияния на них со стороны США пока не очень удачны. Силы и положение Вашингтона тут не те…

* * *

Германия

«Мы — новые немцы, мирные и трудолюбивые» — вот лейтмотив немецкой пропаганды сейчас.

Тоже, наряду с США, итерация «можем повторить».

Но те мриют об римейке «успеха из будущего» мирового гегемона, эти же косплеят «ту» послевоенную Германию… и шансов у них побольше, как мне думается, чем у США:-)

Некоторые экономисты пророчат, что явление «долговой марки» — скрытой эмиссии денежных средств, позволивших ремилитаризировать Германию начиная 1933 года ещё аукнется. Изначально «тогда» аншлюс Австрии и захват Чехословакии с их золотом и промышленностью позволили частично компенсировать то расточительство.

Но после «этого» 1941 всё это пришлось вернуть.

Предполагается, что в химеромире у Германии Геринга с учётом «нюкизации Рура», прекращения войны, а так же кредитов и торговли с РФ есть 5–6 лет отсрочки. Потом либо коллапс по типу СССР конца 80-х, либо кризис а-ля «Великая депрессия». Ждать осталось недолго, чтобы понять — страшилки это или реальная опасность…

* * *

Франция Виши

Тоже «легко отделавшиеся».

Режим Петена ловко сохранил контроль над страной, заявив в сумасшедшие дни середины лета 1941-го о «восстановлении суверенитета» и «минимуме потерь» благодаря их «ловкому лавированию в условиях временной германской оккупации».

Текущие заботы «этой» Франции — борьба с восстаниями против колониальной администрации в Индокитае и Алжире, которые, похоже (хотя и по разным причинам) стимулируются РФ и США.

Значительное увеличение влияния коммунистов во Франции в условиях быстрой победы в WWII союза «РФ и остаток СССР», коалиционное правительство с участием коммунистов. На Западе ширятся опасения по поводу «советизации» Франции.

Экономика — быстрое восстанавление за счёт отсутствия длительной оккупации, промышленность (как и у многих) модернизируется под влиянием технологий из РФ.

* * *

Япония

Обвинения в разработке ЯО «этой» Японии, явно инспирируемые США (как и раздувание опасности «красной угрозы» от КПК Мао), на мой взгляд — игры США на противоречиях, которые преследуют цель — раздуть войну около границ РФ.

«Этой» Японии, не смотря не уничтоженный её милитаризм, не до ЯО. Ни экономически, ни в условиях крайне уязвимого архипелага.

* * *

Китай

Ничто так не объединяет, как наличие общего врага.

Именно эта фразочка лучше всего описывает нынешнее состояние отношений китайских коммунистов и гоминьдана.

Пока японцы не изгнаны из Китая, гражданской войны в оном точно не будет…

* * *

Израиль

Еврейский триумф, ещё более весомый, что в прошлой версии истории, в лучших условиях, с лучшими результатами…

* * *

Арабские страны

Разобщённость, противорчеия между светскими националистами и религиозными фанатиками, не могущими договориться между собой ради блага своих же стран — всё это сказалось на ситуации с войной против самопровозглашённого еврейского государства.

Уроки иного мира арабскими нациями очевидно пока не выучены, но… кто знает, что будет уже через несколько лет?

* * *

Латинская Америка

Разброд и шатание. И полный контроль США над своим «задним двором», в первую очередь, через национальные элиты стран Латинской Америки, на корню скупленные американцами. Именно поэтому многочисленные революционные движения пока не достигают тут чего-то большего, чем локальные успехи.

* * *

Юго-восточная Азия

Очевидно, что в химеромире не формируется т. н. «золотой треугольник», ибо гражданской войны в Китае, в условиях частичной японской оккупации нет и части гоминьдана никуда не отступают. И местные власти на основе знания будущего заранее беспокоятся. Впрочем, «свято место» пусто не бывает… дешёвая химия 21 века, знания «как делать в домашних условиях» и прекурсоры из РФ уже разносятся по всему химеромиру…

Партизаны же Вьетминя уже действуют вовсю. И есть слухи, что не без поддержки РФ…

* * *

Распространения ЯО по странам химеромира — вот в чём многие видят главную опасность планеты.

Применения ЯО по Руру очень доходчиво показало всем ультимативность данного оружия. Практически мгновенное лишение Германии важнейшего экономического региона с массой жертв и последующей капитуляцией заставляет многих втайне поглядывать на разработку ЯО.

Особых тайн в устройстве нюка нет. Для краткого пути что надо? Доступ к соответствующим месторождениям, постройка реактора, наработка плутония.

Всё это в относительной тайне могут провернуть немногие. И не сразу.

А ещё есть недовольство РФ и взаимные подозрения соседей по химеромиру, которых устраивает наличие единственного обладателя оного. И которые начинают подозревать (взаимно) всех остальных в попытках получить оное.

И если обвинения (на основе прошлого утерянного мира) в тайных ядерных программах тут, в химеромире в адрес Франции, Великобритании, Швеции, Японии, Югославии и других пока крайне сомнительны (по разным причинам), то единственная страна, которая сможет такое провернуть втайне — это США. Возможно, чуть позже и Китай…

Ну а пока, многие втайне, несмотря на попытки в Лиге наций инициировать запрет ХО, обзаводятся бинарным химоружием.

В обычных ВС, помимо внедрения БПЛА, которое сдерживается ограничениями на экспорт микроэлектроники из РФ, начался переход артиллерия на шестидюймовый калибр. Уже существует несколько «местных» клонов Калашникова, как и промежуточне патроны своего производства. Уже появились единые пулемёты. Становятся массовыми дешёвые БТР на автомобильной базе.

В глубине не занятого Японией Китая КПК и Гоминьдан, пока работающие в союзе, готовят свои армии и массу дешёвого оружия.

На мой взгляд, следующая большая война, которая увидит химеромир, будет там. Вместо нынешнего вялотекущего конфликта, который всячески сдерживается давлением мирового сообщества и попытками РФ найти взаимоприемлемое (которого нет) решение для Японии и Китая.

Грядёт «большая война за освобождение Китая». Многомиллионные армии друг против друга с, предполагаемым невмешательством РФ и остального «мирового сообщества» и, скорее всего с миллионами жертв…

Вот такие мои, вспомнившиеся в сей час моменты жизни химеромира и такие же диванные предсказания…

* *

Андрей Корнеев Американец

Глава 1 Школьник за работой

— Давай Джонсон пошевеливайся! Или я тебе все уши оборву маленький засранец! — Подгоняет меня мистер Хендерсон и уши начинают отзываются фантомной болью. Этот мерзавец совсем не шутит, когда он считает я медленно или плохо работаю крайне болезненно выкручивает уши. Когда такое случилось в первый раз, то я пожаловался своему отцу, тот же не придумал ничего лучше, как всыпать мне ремня. Заявив…

— Я с таким трудом устроил тебя на эту работу, а ты споришь со своим боссом! — Выдал неадекватный папашка этого тела в которое я попал и стал меня избивать ремнем. Благо тело подростка в которого перенеслось мое сознание само подсказало ответ.

— Простите сэр! — Непроизвольно вырвалось при избиении. Проклятье! Ну не так я себе представлял Америку будучи жителем России 90-х. Нам тогда казалось тут свобода, жвачка и счастье. Потому я сразу, будто робот воскликнул на замечание владельца забегаловки.

— Да сэр! — И начал более активно драить пол, что в общем-то не входило в мои обязанности. Меня пристроили посудомойкой в местную забегаловку. Вроде, как по закону штата Алабама я не должен работать более 3-х часов после школы, но реально работаю по 6 часов, что дополнительно никак не оплачивается. Почему?

Так если я разиня по словам мистера Хендерсона не успел выполнить круг нарезанных мне задач, то кто их будет за меня выполнять? Тем более за порогом (у нас в России говорили забором) толпа желающих на мое место. Да и как я собственно выполню свои задачи, если работаю до закрытия кафе… Приходят новые посетители, делают заказы и появляется грязная посуда, которую нужно мыть или вот, как сейчас. Маленькая девчушка, что зашла в нашу забегаловку со своей мамашкой разлила чай, тот понятно заляпал стол, пролился на пол, вот мою пол, успев вначале протереть стол. Так-то на должность уборщика зала должна быть отдельная вакансия… Но ты вякни свое важное мнение, мистер Хендерсон моментально выставит за дверь, а отец меня так изобьет, что страшно подумать… Короче полная свобода слова, ты можешь ругать президента, но только попробуй открыть свой поганый рот в сторону босса, что тебя бьет*…

Бьет*- предлагаю посмотреть фильм голливуда о рождестве «Это замечательная жизнь» 1947 года. Там мальчик работник (главный герой картины) умоляет хозяина не выкручивать больное ухо т. к. он получил инвалидность оно не слышит и вообще крайне болезненно реагирует на повреждения. Причем торговец магазина положительный герой по фильму. Но малыш просит просто не так болезненно его наказывать, а не в целом не бить. Наверное граждане США, что работали в том числе помощниками в магазинах, немного больше знали о реалиях своей страны тех лет, чем знамем мы сейчас…

— Бифф малыш, отнеси за пятый столик. — Довольно по доброму просит меня мистер Хендерсон, как только я ставлю в служебном помещении на кухне ведро со шваброй протягивая мне поднос. Когда он меня называет «малыш» значит доволен и считает, что я довольно быстро управился со своей задачей. Естественно я не официант, но попробуй откажи.

— Да сэр! — Я проворно хватаю поднос, даже не особо интересуясь заказом и бегу с ним к пятому столику.

— Так сколько с меня? — Интересуется старшеклассник, что пришел с девочкой у нас забегаловка, а не элитный ресторан, потому берет листок из рабочего блокнота читает и выдает мелочь.

— Это тебе на чай Биффи. — Говорит он важно кивая головой желая произвести впечатление на девчонку.

— Благодарю вас сэр! — Сразу перехожу на лесть, дабы повысить значимость Билли в глазах девчушки. Естественно я знаю, как зовут старшеклассника, ведь мы живем по сути в деревне. Городок Мадисон округ Мадисон штат Алабама. Хотя весь мой мозг сопротивляется, изучая английский в школе я привык, что правильно говорить Мэдисон. Ощущение, что в голове шизофрения, знание языка, реалий жизни, что знал этот пацан до моей смерти в 90-е они накладываются на мои знания и в результате… Да ничего не понятно в результате!

— Босс пятый столик, расчет, плюс чаевые 5 центов. — Отчитываюсь я, забегая назад с подносом.

— Молодец, деньги в кассу чаевые в банку и марш мыть посуду. — Приказывает Хендерсон.

— Да сэр! — И я бегу мыть посуду. Это Билли думал, что дал мне чаевые, но мне они не положены я не официант. Просто отнес заказ к столику, а посудомойке чаевые не положены. Однако Хендерсон честный бизнесмен, во всяком случае он так заявляет. Потому деньги за заказ в кассе и он с них платит налоги, насколько честно не знаю, по его словам честно. А вот чаевые, что достались мне налогом не облагаются. Во всяком случае в штате Алабама* потому — это чистый доход мистера Хендерсона.

В штате Алабама* — так сказать «проклятые южане», вечные мятежники. Есть законы США, есть законы штата и есть неписанные законы. Тем более в 1950-е в США. Решил владелец забегаловки, что чаевые когда школьник работает на подхвате официантом, но он посудомойщик, его личный доход, что не облагается налогом. Попробуй возрази. Кстати не значит, что Хендерсон садист, ненавидит парнишку или нечто подобное. Просто он хозяин бизнеса, а пацан еще школоло и потому есть иерархия и он диктует правила.

К вечеру уже не чую ног, но мистер Хендерсон меня радует…

— Молодец малыш я тобой доволен, держи свой чек, ты славно потрудился. — Он протягивает мне бумажку с моим недельным заработком. Кстати удобная штука для бизнесменов сегодня вечер пятницы, банки закрыты, как будут закрыты в субботу и в воскресенье. По сути он мне оплатил неделю, но деньги с его счета смогу списать только в понедельник. Потому он и платит в пятницу, хотя в субботу и воскресенье я так же работаю, а платит он мне ровно в пятницу. Хитрец…

— Благодарю вас сэр. — Я стою и пожираю босса глазами полными преданности.

— Ну все малыш можешь ехать домой, кафе я сам закрою.

— Спасибо сэр, до завтра.

— До завтра Биффи. — Прощается он. Я же бросаю взгляд на чек, все правильно 15 долларов 75 центов т. к. мне платят только за 3 часа работы, мой стандартный недельный заработок. Вывожу свой убогий велосипед еще 1930-х годов из подсобного помещения и качу домой.

Вот он мой дом, точная копия таких же домиков из картона нашей улицы. Перед домом, как впрочем и у соседей флаг США, мы все тут немножечко патриоты. Хотя зная моего отца и соседей, тут должен бы развиваться флаг Конфедерации. Открываю гараж и загоняю свой велосипед. Прохожу в дом.

— Биффи сынок, как дела? — Интересуется вечно пьяная мамаша-домохозяйка. Она у нас тихая алкоголичка*. Занимается по дому, благо отец у меня «синий воротничок», работа у него тяжелая, но зарплата сравнима с «белыми воротничками» во всяком случае вначале карьеры последних. Потому мамаша не работает, убирается по дому, готовит и тихонечко вливает в себя алкоголь в течение всего дня.

Тихая алкоголичка* — довольно типичное явление тех лет для женщин-домохозяек. Наш попаданец подросток из 90-х, гопник, но женщины в СССР и после развала крайне редко были алкоголичками. Потому пацану бросается в глаза. Не означает, что мамаша Биффа бегает за ними с топором, скандалит и т.д., даже пьяная не валяется, просто крайне редко бывает трезвой. Хотя вот такой вот «тихий омут» и потом вся семья проснулась, а голова даже не в тумбочке, а в духовке, допилась и уехала в психушку благополучно зарезав всю семейку. Ибо тихий алкоголизм и тихо может белая горячка прийти…

— Отлично мама, вот зарплату получил. — Выдал ей информацию, но не чек. Ибо свою получку отдаю отцу, он глава семейства и распоряжается деньгами. Потому 63 доллара в месяц для меня слишком жирно, так уж решил папик. Мне достанется 3 доллара 75 центов от моего недельного заработка, а 12 долларов якобы пойдут на мое обучение в колледже*.

В колледже* — сомнения главного героя не без основательны. Все зависит от отца семейства. С одной стороны он может вполне добросовестно переводить деньги на банковский счет, а может тратить на питание семьи, оплату «коммуналки», банально пропивать. Самое забавное даже отец-алкоголик, мечтая дабы сын выбрался из нищеты, мог реально вносить деньги на счет к которому не имеет доступа и когда нужны деньги на выпивку при всем желании не снимет. С другой же добропорядочный семьянин, неплохо зарабатывает, а деньги сына профукивает, возможно думая, что 12 долларов, сейчас потрачу, а потом сразу даже не 48 долларов, а все 50 на счет положу, но в конце месяца. А потом еще месяц, еще…

Постепенно к вечеру собирается вся семья, ведь у меня еще имеются младшенькие сестрички, хоть в чем-то мне повезло. Как старший и мальчик я живу в отдельной комнате, а девчонки живут вдвоем в своей детской. Мамаша накрывает на стол, ибо мы каждый вечер ужинаем всей семьей. Отвратительная вонища, сообщает мне, что сегодня на ужин тушеная капуста, а так же отвратительный тыквенный пирог. Причем последний отдельная пытка. На обед в качестве «ланча» мне и сестричкам обычно дают по куску пирога. Его тут отчего-то любят. Меня даже считают очень добрым и любящим братом. Свой кусок пирога я разрезаю на две равные части и отдаю сестренкам. Ну не могу я в себя запихивать эту гадость! Хотя Биффи вроде бы любил эти помои. Но он не жил в России и не имеет нормальных кулинарных привычек. Самое же страшное завтра суббота и мы не идем в школу, а значит пирог будет на завтрак в виде «лакомства». Ну обожают в США есть помои…

Мы садимся за стол и начинается пытка. Отец молится, а мы склонив головы над тарелками и сложив руки чето шепчем, делая вид, что тоже молимся. Во всяком случае я делаю именно так. Голова над тарелкой и я сдерживаю позывы рвоты от отвратительной вони, которую вся остальная семья впрочем считает божественным ароматом. Кажется я начинаю ненавидеть американцев. С трудом запихав в себя капусту и отказавшись от десерта в виде тыквенного пирога пью холодный чай. Долбанные извращенцы! Чай со льдом! Да чай должен быть горячим! Но свое мнение я держу при себе…

— Что сын? Ты получил чек? — Наконец задает вопрос папашка. Будто не знает сволочь.

— Да сэр! Если позволите я передам. — Помню какого леща мне прилетело, когда в первый раз достал и протянул за столом, думал сотряс будет.

— Разумеется молодой человек. — Разрешает папашка Биффа и я передаю чек сестричке, она матери, а от матери он переходит в руки отца. Обращаюсь к нему вежливо и на «ВЫ» т. к. мы южане и джентльмены, а не какое-то северное быдло из янки*.

Янки* — понятное дело в США нет обращение «ВЫ», но есть обозначение уважения и статуса вроде сэр, мэм и прочее. Но для русского читателя это скорее «закидоны» в стиле иностранцы беседу беседуют. А вот обозначение «ВЫ» нам наглядно и понятно…

— Ну что же сын я доволен тобой завтра ты получишь недельное содержание, будь бережлив и внимателен к деньгам. — Отец прячет чек в карман.

— Благодарю вас сэр! Разрешите идти делать уроки? — Отвечаю я, хотя понимаю меня тупо ограбили.

— Конечно, занимайся. — Соглашается отец Биффа.

Эх не так мне представлялась жизнь американского школьника. Мы смотрели фильмы из Голливуда, где бравые парни лихо отработали смену, получили деньги и тратят куда пожелают. Какие мы были наивные! А еще тусовки и гулянки. Какие на хрен тусовки⁈ Потому они тут на школьный бал все так «наяривают» в том числе в фильмах! Ведь это фактически их первая дискотека в жизни. А так на дискачи только с 21 года пускают. Когда у нас уже ходить перестают, ведь старше стал и тебе уже не интересно. Опять же долбанная улица! Дома один похожий на другой, иди у себя на заднем дворе поиграй. Причем когда ты маленькая девочка, вроде моих сестренок и условно в песочнице копаешься такое и нормально. А так куда пойти? Надо выводить мой убогий велик, подозреваю еще дед моему отцу подарил, а он его мне всучил…

Доедешь до соседа из одноклассников и что вы делать будете? Не гаражей нет по каким попрыгать, не стройки. Как дети на великах гонять, ну еще в корзину перед домом можно покидать мяч. Унылая деревня! Хоть и называется городом. Причем вся жизнь кипит в центре, там считай и нет жилых домов, там кафе, банк и прочее, но нужна машина. Автомобиль, точнее право на вождение только с 16 лет будет доступно, а когда тебе, как мне сейчас 15, да хоть вешайся!

Одна радость папик у меня из «синих воротничков», потому учусь в государственной школе. Причем в России я был круглый троечник, а когда совсем забивал на учебу мои оценки колебались между двойкой и тройкой, но здесь я себя ощущаю, будто в школе для умалишенных. Короче я долбанный гений! Кстати мне это очень нравится, никогда не думал, что быть отличником так приятно. Еще бы! Я знаю наизусть таблицу умножения, как оказалось неплохо разбираюсь в физике и химии. Причем те мои знания из России 90-х получались мной не просто так, а для практического применения. Для примера мы с пацанами делали взрыв-пакеты и взрывали их на Новый Год! Здесь и сейчас я пожалуй лютый террорист вроде Черного Сентября*.

Черный Сентябрь* — ГГ троечник из 90-х он путает террористическую организацию в Палестине с именем собственным. Черный Сентябрь название организации получило из-за событий 16 сентября 1970-го года в Иордании.

Потому довольно оперативно сделал домашнюю работу и подготовился к занятиям в понедельник. Тут задания-то для детей со средней дебильностью. Наверное они по этой причине еще и по субботам не учатся. Впрочем лично для меня это означает ровно одну вещь, завтра моя каторга начнется не после занятий в школе, а сразу с утра…

* * *

Утром как всегда началось с очереди в душ. Первым традиционно помылся отец, затем мать далее по старшинству был я, но не являясь садистом мылся не более 5 минут и когда намыливался перекрывал воду. Запас кипятка в бойлере ограничен. Понятно отец мылся не в чем себя не ограничивая. Маман тоже не особо парилась о детях, но горячая вода сливается, а в бойлер поступает холодная и никто ее второй раз греть не будет — это денег стоит. Потому я, дабы сестренки не мылись в ледяной воде, намочил тело, отключил воду, намылился и смыл. После чего вышел из душа. Пытка! Вечная пытка жизни в своем доме в США. Хотя в квартире наверное не лучше. Можно конечно бойлер поставить побольше, но мало того, что он стоит денег, так и электричества тратиться больше, дабы нагреть больший литраж, а это деньги, а деньги здесь культ! Их экономят.

На завтрак были помои в виде кофе со льдом. Ну что за идиотизм? Я привык пить горячий кофе, а тут чай со льдом, кофе со льдом. Были еще и блинчики с кленовым сиропом. Сестренки расшалились и попросили арахисовое масло, тоже та еще гадость, но мазали блины этим маслом аж за ушами трещало.

— А теперь наш любимый тыквенный пирог. — Объявила наша горе-мамашка.

— Пирог! Пирог! — Начали скандировать сестренки.

— А ну ка тихо маленькие леди! — Вроде без особой угрозы заявил папик, но все были знакомы с его тяжелой рукой, сестренки сжались в комок от ужаса и заткнулись.

— Мама спасибо, все было очень вкусно. — Сказал я и обратился к отцу.

— Сэр, разрешите покинуть стол, мне нужно на работу. — Попробуй блин не попроси и сам выйди из-за стола…

— Бизнес это важно сынок, деньги на журнальном столике, иди конечно.

— Благодарю вас сэр. — Я встал раскланялся с отцом, сестренками и мамашкой, прошел в гостинную, которая впрочем не была разделена с нашей кухней стеной и взял свои 3 бакса и 75 центов*, отправился к гаражу за велосипедом. Эх надо срочно, что-то решать с питанием. Да и деньгами… Так долго в этом Бухенвальде я не протяну. Понятно сестры и мать с отцом настоящие американцы, они привыкли есть помои, но я-то в России рожден, мне нравится настоящая еда…

3 бакса 75 центов* — у нас к сожалению вкручивают мозги. Например считают зарплата в России была скажем в 2010 500 баксов и сейчас 500 баксов, дескать нет разницы. Она есть доллар США в 1950-е примерно, как сейчас 5 долларов у ГГ в кармане если современными деньгами около 19 долларов. Это не точно, смотря, что покупать, что-то много дешевле, а что-то дороже, но инфляция имела место быть. Если интересно наш герой получает 75 центов в час, но оплачивают ему лишь три часа работы.

Глава 2 Гопник

Хоть в одном Бифф был нормальный пацан, занимался спортом. Потому вокруг меня собрались товарищи и друзья из моей команды по американскому футболу. Это не унылое говнище, когда 22 дегенерата по полю мячик пинают. Тут можно в тыкву зарядить! Вообще американский футбол мне больше нравится. Для нормальных пацанов такое. Я прошел в школьный автобус и присел сзади рядом со своим другом, два других приятеля сидели чуть впереди и были вынуждены оборачиваться к нам, когда мы ехали и говорили. Значит мы выше по иерархии, не мы оборачиваемся, а к нам. Пока я мыл полы и посуду в выходные, обдумывал способ заработка бабла, причем такого, что мой тиран-папик у меня не отожмет. Ничего дельного кроме рэкета мне не приходило в голову, но я долго не мог понять, а за что брать деньги с лохов, а они были в нашей школе и тут меня озарило — платный туалет!

— Джентельмены, есть бизнес, не желаете заработать? — Задал я вопрос плюхнувшись на свое место.

— Мы с тобой Бифф ты же знаешь. — Высказался Гаррисон.

— А что за дело? — Тут же заинтересовался осторожный Джон.

— Мы откроем платный туалет!

— Это как? — Не понял меня Гаррисон.

— В школе он бесплатный и это не правильно. Если встать у входа и не пускать лохов, то пусть гадят в штанишки.

— Прекращай Бифф, если все лохи будут сраться в штаны нас к директору вызовут. — Джон, как всегда осторожничал.

— Не будут, просто посещение доллар, причем забираем, что есть в карманах, а чего нет записываем в долг и каждый день кто-то один подходит, бьет кулаком в грудь, не должно быть синяков на лице, потому удары в грудь и напоминает про долг и записывает 10 центов сверху…

— За что 10 центов-то? — Удивился Гаррисон.

— Типа счетчик для лохов* включим. Да и не понравится им что каждый день бьют, вот и принесут долг с процентами… — Высказал очевидную для меня реальность из 90-х, ведь мы нечто подобное делали, пусть и иначе…

Лохов* — скорее всего в Алабаме 1950-х было иное обозначение данного сленгового слова у гопников. Однако гопники вполне себе были, сленг у них был. Можно много искать в браузере и найти словечко из 1950-х, но зачем? Оно не понятно будет читателям, а так передает смысл.

— И что теперь каждую перемену там торчать? — Немного недовольно высказался Джон.

— Сначала да все вчетвером, потом будем по двое стоять и меняться. Надо приучить, что туалет платный.

— Тебе виднее Бифф, ты у нас голова. — Согласился Джон, но заржали они втроем, а я лишь поддержал их смех легкой улыбкой.

— Кстати Бифф, мы закончили с обустройством тайного места. — Улыбнулся Гаррисон.

— Да нам бы скорее права получить, будем там с девчонками зависать, пиво пить.- Закивал головой Том.

А вот это мой косяк, вот оно, разрешается вопрос с питанием. Если мы в свое время тусили по подвалам, подъездам и паркам, то тут деревня-деревней! Есть такие места, где лес все дела. Ибо то самое место, где мы собирались «секретный штаб» строить мне быстро подсказала память этого тела. Костры здесь вроде как разводить нельзя и лес он кому-то принадлежит. Но если очень хочется то можно. Мы же с пацанами учились «тайные» разводить, без дыма, как настоящие партизаны. Единственное вечно были голодные, а домой не заходили. Мамка загонит, потому даже купив буханку хлеба, нарезали ее и поджаривали на костре, ну там в России в 90-е, могли и просто хлеб съесть, главное не заходить домой.

Здесь же жратвы не меряно! До нашего места нужно через поле с кукурузой ехать. Понятно охрана поля объезжает, понятно нарвать кукурузы — это воровство. Только когда такое нормальных пацанов останавливало? Наоборот! Когда есть трудности добыть, появляется азарт. Да и мы наглеть не будем, тут початок, там початок. Ведро всяко купим или украдем. В нашем месте, есть где его спрятать. Налить воды, вот тебе вареная кукуруза! Соль? Даже не смешно я ее сам у нас на кухне возьму. Правда кукуруза и курица тут считается негритянской едой, а еще арбузы, но… Что добыто своими силами и своими силами приготовлено всегда вкусно и желанно. Тот же хлеб в 90-е не считался едой богачей, зато домой заходить не требовалось. Похоже потихонечку вырисовывается план с питанием, а если купить сковороду, яиц, масла, да я такую яичницу забабахаю! Тут рядом водоем есть, можно рыбу таскать, что кстати тоже браконьерство! Значит снова привлечет парней мне помочь. Форель ведь можно не только на удочку* брать, а вполне себе мордой…

Удочку* — если кто-то думает, что до появления видео-камер и пока они не стали дешевыми все контролировалось он ошибается. Были и браконьеры, что ловили рыбу, воровали с полей и т.д. другое дело сколько кукурузы украдут малолетки? На пожрать, пусть на компанию. Цель тех, кто охранял и объезжал поле было брать за жопу придурков, что решили грузовик загрузить. Ну или поймать залетных, штрафануть, скажем тех же малолеток. Но прямо тотального контроля, что не подойти, не украсть не было. Владельцем хотелось, но не могли организовать…

— Это хорошо парни, но нужно купить посуду: ведро, сковородку, ложки вилки, кстати соль притащить, перец и прочие специи. — Выдал я свое решение.

— На хрена? Кто готовить будет? — Тут же мне возразили.

— Я в кафе работаю, что-то да умею. Да и сам прикинь привезли девчонок, а у нас поляна накрыта, вот леди, жрите. Вот вам выпивка, так они и полапать себя дадут, а кто посмелее выйдет на первую базу.

— Это точно с выпивкой можно даже и больше, чем полапать! — Парни заржали, каждый из них представлял… Да понятно, что они представляли мы в 90-е тоже так сказать стремились под юбку залезть. Как-то неожиданно автобус нас довез до школы и пришлось сворачивать разговор.

Первый уроком у нас был английский, но мы не малолетки не писать учились, проходили творчество Шекспира. Я же сидел и смотрел в окно, составляя список необходимых вещей для нашего лагеря. Эх плохо, что пока нет машины, возить все на великах не самая большая радость. Ту же палатку бросил в тачку и доехал. Установил и вот ты в домике и плевать дождь или не дождь. Я так увлекся, что не сразу услышал вопроса.

— Джонсон ты вообще с нами? Или на твоем футболе из тебя все мозги вышибли? — Обращалась ко мне училка. Класс, особенно девочки радостно захихикали, кажется учительница нашла себе «жертву» и их миновала кара сия…

— Конечно с вами, просто Шекспир многогранен, настолько, что я даже задумался…

— Вот как? Ты еще скажи, что футболист читал «Ромео и Джульетту». — Она продолжала издеваться над Биффом, ибо футболист понятное дело придурок, учится в старшей школе т. к. его тянет футбольная команда, так можно даже колледж закончить. Тем более на той же физике и химии я себя уже проявил, а вот в гуманитарных науках, как-то «отсиделся» и она не знает, что не с болваном общается, а настоящим русским гопником.

— Какой же образованный человек не читал бессмертную классику? Другое дело, что многие особенно глупые женщины*, что подвержены излишним эмоциям видят в данном произведении в первую очередь историю любви, а на деле там задеты куда более глубокие смыслы: политика, кровная месть и главное глупость людей, не способных перешагнуть через свои предрассудки.

Глупые женщины* — безусловно ГГ оскорбил училку, а чего ожидать от гопника? Самое же забавное он остался в рамках приличий 1950-х, где четко разделяли мужчина и женщина. Понятно слабый пол глупее, разумеется более эмоционален. Сексизм скажут читатели? Он самый, но мы пока с расизмом не встретились, а он в Алабаме в 1950-е тоже цвел и пах буйным цветом и ужасным запахом…

— Разверни свою мысль Биффи, будь так добр… — Попросила училка.

Ну это она зря, что я не пацан что ли? Любой пацан учится на базаре съехать, а уж причесать, что телочке красивое по ушам… Да святое дело! И я прогнал и про неравенство и что только США первые отменили данную несправедливость у нас в стране нет графов и герцогов, а все равны и каждый может стать президентом. Да плюс ко всему даже несмотря на то, что и Монтекки и Капулетти были так называемыми «уважаемыми семьями», они умудрились даже тут разделиться и начать кровную вражду. Причем расплатой их дурости стала гибель детей, что в корне не правильно. Ведь люди живут для того, дабы их род продолжался, а продолжение в детях. Если же вы сами вырубаете свой сад, то вы крайне хреновый садовник. На семенах ненависти лишь сорняки могут вырасти и дальше больше, помня принцип, что нам давали на литературе в России, чем больше красивых образов, тем типа ответ лучше. Да и если честно телочки при таких речах тают в твоих руках. Я даже успел понять, прежде, чем расшиблись с корешем на моцике, что не надо девушку называть телкой. Рассказывай, какие у нее красивые глаза и т.д. и она тебе улыбнется. А если будешь орать «слышь кобыла подошла быстро», может и подойдет в ужасе, что побьешь, но любви и взаимопонимания у вас не будет, увы и ах…

Класс сидел и слушал, как зачарованный, а я болтал, болтал. Закончил же словами про наш американский флаг и что в стране, где равенство, демократия и справедливость не могут быть такие страшные события. Мы не какие-то там комуняки (ой нам каждое утро перед клятвой верности флагу втирали за комуняк, я наверное уже немного сталинист стал) или аристократы, а самые свободные и настоящие американцы! Потому мы должны любить и ценить наш флаг, нашу страну и правительство!

— Да Джонсон, ты меня поразил своим ответом, да что меня! Целый класс! Так правильно и со всех сторон взглянуть на произведение классика…

— На то Шекспир и классик, он писал не только о своей эпохе, его произведения и по сей день актуальны. — Ввернул я фразочку из уроков литературы в России…

— Верно! А твои слова про наш американский флаг и Свободу! Я даже прослезилась. Ты достоин наивысшей оценки Бифф! — И тут прозвенел звонок…

Мы терлись возле входа в туалет, как вдруг очередной неудачник (лузер по-американски, но пишем мы по-русски) решил подойти к двери клозета.

— Слышь ты куда собрался? Вход платный. — Сразу выдал кто-то из моих парней, что-то я много в мыслях парю, что даже не заметил кто именно остановил парнишку.

— Парни, как платный? Это же школьный туалет.

— Для тебя платный, плати доллар или сри в штаны.

— Но у меня нет денег…

— Подержите ему руки парни. — Скомандовал я и ему задрали руки выше головы. Я же быстро вывернул карманы и содержимое оказалось в руках Гаррисона, что подставил их мне поняв задумку. Кроме расчески, носового платка я пересчитал деньги было 30 центов монетами и 2 доллара одной юбилейной купюрой 1953 года выпуска.

— Смотри нам лишнего не нужно, мы честные бизнесмены! — После этих слов я положил в карман 30 центов (монетами) платок, расческу. Затем демонстративно достал 1 доллар и вложил в карман неудачника, а 2 доллара положил себе в карман брюк.

— Ну что так честно? — Спросил я паренька и отдал приказ.

— Да отпустите вы его! Вцепились, как бультерьеры…

— Да Бифф, так будет честно, правильно, что ты дал сдачу. — Вынуждено согласился паренек, которому явно не вариант было вступать в драку с 4-мя футболистами. И парнишка быстро убежал в туалет.

— Зачем ты ему отдал деньги? — Удивился Гаррисон.

— Джентельмены, мы не разбойники, мы лишь взимаем плату за посещение нашего туалета. — Ответил я.

— Так он не наш, а школьный! — Удивился Том.

— Законность принятия в собственность школьного туалета обсуждается, но должны быть четкие правила посещения. Иначе мы потеряем клиентскую базу. Да и просто грабить я не хочу…

— Наверное ты прав, ты вон как сегодня на английском ответил. — Согласился Джон. Остальные, будто болванчики закивали головой.

— А ты куда? — Вновь преградил дорогу в туалет Гаррисон очередной жертве.

— В туалет, вот доллар. — Тут же протянул парень горстку монет.

— Проходи, я не пересчитываю, мы джентльмены верим друг другу на слово. — Заявил я и ссыпал монетки, что получил в ладонь себе в карман брюк, но там где не было мелочи.

— Спасибо сэр! — Пискнул хлюпик и устремился к клозету. Я же достал монеты и пересчитал…

— Бифф, а как же джентльмены и не пересчитываю? — Удивился Том.

— Тонкости бизнеса дружище. Если бы тут не хватало, мы просто бы записали долг +10 центов и сумма, которую не хватает. — Пояснил я, как работает русская мафия, которую они в 90-е будут до усрачки бояться.

— Вот это лихо, мы с Биффом не пропадем парни. — Заулыбался Том, будто мы не школьный сортир крышевали, а целый рынок в Мытищах отжали под себя.

Итого до конца занятий в школе, каждую перемену выступая на дежурство мы заработали семь долларов. Понятное дело в США есть стукачи, но как ты настучишь на нас? Скажешь тебя не пускают и приведешь учителя? Мы заявим, что пошутили, а доказательств* у тебя нет.

Доказательств* — ГГ тоже не знает про телефоны с камерой, но он знает не заснять видео беспредела возле туалета в школе в 90-е в России и в 50-е в США. Фактически твое слово против слова 4-х дебилов, которые якобы так шутят…

Зато после школы тебя могут просто побить. Не обязательно в школьном дворе. Достаточно в том же кафе в городе встретить, да мало ли мест? Так что да, ты можешь сообщить, но к чему это приведет, кроме избиения и унижения? Тех же, кто был старше нас или достаточно сильным дабы дать отпор мы просто не трогали. В итоге к концу дня «заработали» примерно половину моей зарплаты за неделю. Или по доллару семьдесят пять центов на брата, что не так здорово звучит, ибо мой дневной заработок 2.25 баксов, но в школу мне так и так ходить надо, так пусть это будет хотя бы прибыльно…

— Короче так парни, всем по 1 доллару!

— А кому еще три доллара? — Возмутился Том.

— Вот ты и держи! Купишь металлическое ведро, сковородку, масло, спички, соль, если денег хватит возьми дюжину яиц.

— Сегодня на нашем месте встречаемся? — Уточнил Гаррисон.

— Верно, только я после работы буду, сами понимаете парни папаша припахал…

— Зато ты зарабатываешь… — Вставил Джон.

— Ага по три бакса в неделю, остальное папочка откладывает на гребаный колледж…

* * *

Вечером я был в нашем лагере. Оказывается костры оно конечно разводить запрещено, но на это так сказать все дружно кладут болт. Потому были найдены две рогатины, вкопаны в землю, на палке же висело ведро с кипящей водой в которой варилась кукуруза. Я же плел морды, дабы мы наконец стали браконьерить рыбу. Когда костер прогорел я прямо на угли поставил сковородку с маслом и разбил туда сразу 12 яиц… По три на морду лица!

— Налетай! — Приказал я когда яичница была готова.

— Бифф, а это точно можно есть? — Спросил осторожный Джон.

— Это нужно есть! — С трудом с набитым ртом и обжигаясь сказал я, ибо впервые за две недели нахождения в США нормально ужинал.

— Ух ты! Как вкусно! — Удивился Том. И парни активно заработали ложками.

Причем не я первый придумал жарить яичницу в США. Но почему-то в наших домах яичница с беконом подавалась обычно отцу семейства. Может считалось детям вредно или просто дорого. Да и к тому же мы славно потрудились, а труд на свежем воздухе и голод, отличная приправа к любому блюду. Особенно если оно приготовлено на открытом огне и с дымком. Более того я установил с парнями первую ловушку. Кстати чем поразил местный контингент. Меня записали в самые крутые скауты и морские пехотинцы. Индейцы тут явно не в почете. Короче, что могу сам такую приблуду делать. Вот следующим вечером и проверим улов…

Мы наелись яичницей и от вареной кукурузы все отказались. Потому я просто побросал ее в мой рюкзачок. Мне же лучше! Завтра будет, чем позавтракать и главное что взять на ланч…

Глава 3 Великий Алхимик

— Бифф, ты можешь поправить результаты в тесте? — Задал вопрос Том, после того, как нам раздали контрольную работу на руки.

— Как я его поправлю? Нужно было у кого-то списать, теперь даже если все ответы будут правильные оценка проставлена. — Сказал очевидную вещь своему недалекому другу.

— Да нет же. Ты в прошлый раз исправил оценку Джону, ну для родителей. — Пояснил мой дружбан.

— А если ты об этом, то нет проблем, вот не мы будем стоять «на воротах» собирая за вход в туалет, так я тебе на следующей перемене исправлю. — Пообещал я своему коллеге по опасному бизнесу. Тут так-то нет дневников в том понимании, что они были у нас в школе, в России. Зато такие вот тесты обязательно нужно приносить домой и показывать родителям. Исправлять же отметки я умел и неплохо надо сказать умел…

Потому как только мы отсидели еще один урок и дождались перемены, Том подсел ко мне поближе я же извлек свой примитивный набор алхимика и начал работу. Причем ничего особенного в наборе и нет. Скажем дабы вывести чернила вполне себе подходит раствор для съема лака с ногтей, что используют женщины. Другое дело, что он параллельно «жрет бумагу» и потому должен наносится точечно, аккуратно и в гомеопатических дозах. Или взять для примера обычную хлорку, мало того, что она красит бумагу в белый цвет, так еще и стирает чернила, другое дело, что тоже неплохо так разъедает эту самую бумагу и нужно быть крайне осторожным.

— Вот здесь капельку и здесь. — Я капнул мизерные капли с обычной швейной иголки, крайне тонкой, что банально украл из коробки для шитья у своей матери, благо у нее их много…

— Отлично, давай Бифф! Я в тебя верю! — Будто болельщик на стадионе меня поддерживал Том.

— Видишь, так мы сводим две лишние палочки от Лысого. — Комментировал я свою работу. Лысым мы называли нашего «физика», хотя объективно он таковым не был, мужчина только начинал лысеть. Потому творил невообразимое со своей прической, пытаясь зачесом и теми волосами, что у него были на голове скрыть залысину. Он чуть нестандартно писал F вторая палочка была вдвое короче и по центру от нее шли две палки, как бы образуя лежащие Т, что прилегало к ножке. Многие учителя поступали подобным образом, дабы умники не подобрав чернила не исправляли F на В.

— Хорошо, просто отлично Бифф. — Восхитился Том.

— Это плохая подделка мой друг, родители не дураки и увидят количество ошибок. Потому пару ошибок мы тоже поправим. Тут и тут… — Я взял то что зачеркнуто учителем и нанес иголкой раствор, дабы стереть чернила. Затем аккуратно ватной палочкой (их не продают еще в США, но ГГ из России 90-х, там были самоделки, вата наматывается на спичку, вот вам и палочка) промокнул саму оценку т. к. она уже подсохла и нарисовал В, благо чернила подобрал уже неделю назад, тоже мне сложность…

— Бифф я давно тебя хотел спросить, откуда у тебя чернила, как у учителей? — Поинтересовался Том…

— Их так сложно достать? — Удивился я…

— Ну да! Парни несколько раз пытались проникнуть в кабинет директора, дабы украсть, а учитель никогда их не оставляет на столе, когда выходит из класса. — Начал перечислять мне Том. У меня снова появилось ощущение, что я учусь в школе с детишками со средней дебильностью…

— Из мусорки Том. — Я даже грустно вздохнул.

— Откуда!?! — Не поверил мне мой товарищ.

— Когда Лысый вел урок, он залил чернила, а пустой флакон выбросил в урну. Вы же все это видели. — Пояснил я очевидное.

— Конечно видели, но там же больше нет чернил… — Не понял меня мой друг-тормоз.

— Учителя не покупают своих чернил, им выдают в школе и закупка единая на всю школу, теперь понял? — В надежде посмотрел на футболиста.

— Неа. Чернил же нет, а у тебя они есть, опять какие-то твои химические фокусы и секреты? — Он в восхищении посмотрел на меня.

— Да, они самые. — Пришлось согласится с приятелем, не говорить же ему, что он осел. Банка чернил стандартная, там «артикул» и номер этих самых чернил. Заходишь в канцелярский магазинчик, платишь деньги и тебе выдадут точно такую. Однако в американской государственной школе не могли додуматься до очевидных вещей. Им казалось проще грабануть кабинет директора школы. И кто бы сказал, что я учусь не с дебилами…

— Бифф, вроде бы ответы неправильные подсохли, что ты стирал. — Подсказал Том очевидное будто я этого не знал. Работать надо аккуратно, но быстро.

— Теперь записываю правильные и у тебя реально на ответ В получается, хотя мог бы и не правильно. — Я записал и улыбнулся…

— Это как? Как неправильно? Мне правильно надо… — Том снова меня не понял…

— Да родители просто смотрят исправлял учитель твое решение или нет. Они не решают задачки Том, возможно даже не умеют их решать. — Сказал очевидное другу.

— Послушай, я на работу вышел, разносчиком газет, мне скоро дадут первый чек за работу. Отец сказал, что могу оставить его себе, поможешь получить больше денег? — Перешел к волнующей его теме Том.

— Здорово Том! Поздравляю! Ты теперь будешь тот мальчик на велосипеде? — Улыбнулся футболисту.

— Верно Бифф! Ну так, как? Поможешь? — Приятель только не подпрыгивал от возбуждения.

— Ты приноси чек, как получишь, посидим в нашем «секретном штабе», посмотрю, что можно сделать. — Не отказал другу, как в общем-то и учила «дворовая школа» моих лет.

— Договорились Бифф! — Ну я побежал?

— С тебя доллар за работу. — Я развел руками, дескать бизнес, ничего личного…

— В конце рабочего дня, вот заработаю на нашем туалете отдам. — Пообещал Том.

— Договорились…

* * *

Мы обживали наш «секретный штаб», вначале эти рукожопы даже не смогли придумать, как построить элементарный домик на дереве, что крайне популярен у американских детей. Я говорю, тут детишки средней дебильности. Им внушили, что такие домики строятся исключительно из досок. Да и что за детский сад строить на дереве? Я понимаю, когда в попе детство заиграло, да плюс ко всему задний дворик у простой американской семьи далеко не на 2 гектара, там волей-неволей на дерево полезешь. У нас же целый лес вокруг! Понятно не наш лес…

Только мы не имеем права на земле строить, а ровно так же у нас нет прав строить на дереве или жечь костер. Мы тут и находимся по принципу «Неуловимого Джо». Тот же лесник или кто тут за частными лесами смотрит в курсе вопроса, детишки выбираются, жгут костры, строят секретные штабы, сам подобным занимался. Есть законы США, есть законы штата Алабама, а есть неписанные законы южан. Потому пока нас за незаконной вырубкой и добычей зверя не поймали, твори, что пожелаешь. Вот я и построил под восхищенные возгласы дружбанов первый шалаш. Показав, как можно строить, напряг даже не на воровство, а одолжить из гаражей отцов инструмент для работ, украсть немного гвоздей и дальше мелочь по списку. Мы собрали валежник, напилили относительно ровных и не гнилых палок из валежника. Я сбил каркас и прибил к доскам, что удалось украсть (немного чисто на каркас) палки гвоздями, появились стены. Их заделали мхом. Наверх постелили не только мох, но и траву, благо ее нарвать можно в огромных количествах и она отлично заменила плохое сено или хорошую солому. У нас вышла хижина в лесу.

Форель, точнее стейки из нее замечательно жарили на шампурах. Благо у нас появились из металла. Берется обычная консервная банка, благо их по округе нашего городка порядком валяется, не великая ценность. Срезаешь верх и низ, разрезаешь саму банку, выпрямляешь, затем ножницами по металлу режешь «палочки-шампура». Они конечно не столь прочные, но и я не рыцарский меч делал. Насадить на такое (отрезаешь уголок под косым угом, вот так и острие на какое насаживать) филе форели не составляет труда. За последнюю неделю в чем я только не мариновал филешку, благо мои ловушки из плетеных веток стабильно давали богатый улов. Форель в местном пруду не пуганная, выращена для богатых дурачков, что любят отдохнуть с удочкой, понятно за деньги. Мы же просто воруем… Охрана же ищет в том числе на лодках сети браконьеров. Им и в голову прийти не может, что есть утопленные деревянные ловушки. Причем нет поплавка или веревки, ничего нет. Надо помнить, куда ты забросил и искать в нужном квадрате. Ну а потеряешь? Не беда сделай новую!

Вот и сегодня приехал в наш лагерь, парни уже заканчивали разделывать рыбу, а я как всегда задержался на работе, а затем был семейный ужин, как же я их ненавижу. На костре закипал чайник с правильным, горячим чаем, моя «пропаганда», что такой пили истинные ковбойцы и южане подействовала. Тем более пить горячий чай в противовес взрослым, что любили холодный было в бунтарском духе подростков.

— Бифф, скоро будут готовы стейки — пожаришь? — Обратился ко мне Джон увидев, что подъехал к лагерю.

— Нет, сегодня будет вареная форель. — Сообщил я.

— Я не люблю вареную рыбу. — Поделился вкусовыми предпочтениями Гаррисон.

— Это твоя мамочка не умеет ее готовить, а Бифф работает в кафе. — Поддержал меня Джон, будто в нашей забегаловке, что-то достойное готовят или я там повар. Но дебилы-приятели считали, раз я работаю на мистера Хендерсона, то обучен. Иначе откуда у меня такие таланты?

Причем какие реально таланты? Вот взять уху, что сегодня собрался готовить. Немного картошки, морковки, лука, зубчик чеснока для вкуса, перец, лавровый лист, естественно «икра ухи» из простейшей пшенки, ее кстати купил вообще в зоомагазине, как корм для птиц. Естественно рыба в нашем случае форель. Которую на мой взгляд нужно очень постараться, дабы испортить. Понятно она сварится в бульоне, хлебай супчик, жри рыбку…

— Эй! Что ты сказал про мою мамочку⁈ — Возмутился Гаррисон.

— Парни не ссорьтесь — это «монблю дон апети»* известное блюдо всех французских ресторанов. Сами оцените, еда королей! — Быстро перевел я тему.

Монблю дон апети* — ГГ не знает французский, не умеет в французскую кухню, но явно умнее своих американских ровестников. Фактически он сказал набор звуков в закос под французский язык, ну и приврал, что рыбацкая уха — это блюдо королей. Но откуда это знать школьникам из штата Алабама? Тем более откуда знать французский? Это в наше время можно в интернете набрать, а в то время проверить слово, купить англо-французский словарь, найти слово и перевести. Этим явно никто заниматься не станет…

— Как ты сказал Бифф? Мон чего то там? Да за такую жрачку любая девчонка сразу даст! Да когда же мы права получим! — Нетерпеливо высказался Джон.

— Да не фига не даст! — Возразил Гаррисон.

— Парни вон Том катит. Харе ссориться! — Потребовал я и т. к. вода закипела и я закончил с овощами, засыпал их в котелок будущей ухи, а котелком мы разжились, не просто так туалет сделали платным.

— Бифф, как и обещал я привез чек. Вот смотри, если поправить здесь и перенести запятую то может быть не 15, а целых 150 долларов, два таких чека и у нас будет своя машина*. — Поделился он своими ценными мыслями.

Машина* — автомобильная промышленность очень развита в США в 1950-е годы. Новенький автомобиль, понятно не премиум-класса можно было купить за 1500 долларов. На рынке БУ-автомобилей все зависело от модели и года выпуска. Даже за 100–150 баксов можно было купить автомобиль в то время, скажем убогий форд-пикап 1935 года. Мало того, что тачке 20 лет (действие 1955 год), так какой фермер из реднеков ее убивал, перевозя грузы. Бросал под дождем и как результат кузов с ржавчиной, да и под капотом не все ладно. Понятно парни желают хотя бы за 300 баксов, а не совсем ржавое ведро с болтами.

— Хорошо я исправлю, тебе готовить передачки в тюрячку или мамочка будет привозить? — Я улыбнулся будто пожелал доброго утра.

— Да какая тюрьма Бифф, надо нормально исправить, чтобы когда сдавал чек меня не взяли за задницу. — Том стал злиться.

— Ты не понимаешь тут есть несколько степеней защиты от дураков, для примера мы живем в очень маленьком городишке, все знают ты развозишь газеты и про твой примерный заработок. Если ты привезешь недельный зарплатный чек на 150 баксов, то значит ты в год зарабатываешь 7 200 долларов. Вот мой папочка, парни вы знаете моего папочку? — Я обвел свою компанию глазами.

— Знаем Бифф. — Гаррисон.

— Конечно знаю, отлично зарабатывает. — Согласился Том.

— Погоди ты хочешь сказать? — Только кажется наш осторожный Джон о чем-то догадался.

— Верно Джон! Верно! У моего отца 5200 в год выходит и он неплохо зарабатывает. Да в любом банке нашего городка тебя даже с настоящим, а не поддельным чеком возьмут за жопу Том и будут выяснять, а где школьник заработал такие деньги⁈ — Я отхлебнул горячий чай с сахаром из металлической кружки.

— Бифф! Ты голова Бифф! Я понял в какой переплет чуть не попал! Спасибо тебе друг! — Том аж побледнел, когда до него дошло и он осознал последствия таких манипуляций.

— А если не в нашем городке? — Задал вопрос обычно осторожный Джон, он у нас пожалуй самый разумный в компании.

— Вот это по настоящему хороший вопрос. Видите эти цифры внизу чека? — Я показал цифры, что были нанесены машинкой и были чем-то похожи на индекс, что пишут на конвертах в России 90-х. Впрочем были и отличия, что в общем-то логично и объяснимо, если бы они были идентичны в СССР и США, странах, что противостоят друг другу в Холодной войне было бы крайне странно…

— Вижу! — Первым откликнулся Том.

— Так это не просто цифры а зашит код из какого штата чек, какого банка и даже скорее всего какого городка. Более того Том, чек именной на твое имя и скорее всего прописано, что выдан Тому Смиту и занесен в документный оборот банка. Мы получим 150 баксов. Затем банковский работник пришлет чек по адресу, сверят с документами и копы постучат в твою дверь…

— Да твою мать! — Том был так расстроен, будто не он хотел грабануть банковскую систему США, а они ограбили его…

— Ты сказал именной чек, но если будет не Том Смит, а Ричард Морган к Тому копы не придут? — Уточнил сообразительный Джон.

— Придут, но чуть позже, джентльмены вы забываете про индекс… А он прописывает конкретный банк и кому конкретно был вручен чек. Просто искать будут не неделю или две, а возможно три месяца, ибо в банке этих бумаг очень много… — Я допил чай и проверил уху…

— Парни, кто желает опробовать «Монблю дон апети»? Вершина высокой кухни из Франции? — Сам же не дожидаясь решения парней налил себе половничком (мы обзаводились посудой) крайне аккуратно, но полную миску.

— Бифф, как ты можешь о еде в такой момент? Ты про чеки! Про чеки рассказывай! — Возмутился Том…

— Если не пить хороший алкоголь, не ценить вкусную еду, красивых женщин и дорогие тачки, зачем тебе деньги Том? — Я ухмыльнулся, а парни заржали в голос.

— И мне налей Бифф. — Попросил Гаррисон.

— И мне! — Протянул миску Джон. Том же молча взял свою посудину и протянул мне, когда я всем разлил и ребятишки заработали ложками я продолжил разговор.

— В целом коды штатов и подразделений банков не афишируют, но что удивительно они не секретны. Покопавшись в библиотеке* нашего городка, а он как вы знаете основан одними из первых переселенцев, я нашел ответы на все нужные вопросы, джентльмены…

Библиотеке* — далее в книге будет реальная схема мошеннических действий по обналичиванию чеков в США и да ими даже в 21 веке пользуются, а в схеме будут заложены специальные ошибки и ошибки по незнанию некоторых тонкостей. Потому она лишь отчасти рабочая. Следовательно, мораль автора будет сохранена, тут скорее люди будут предупреждены, как это работает, а не инструкция для преступников… И да скорее всего в библиотеке 1950-х такой инфы просто не было, пусть даже в старых книгах.

— Так ты можешь поменять индекс Бифф? — Воскликнул Том.

— Легко и непринужденно, но разумнее всего, если с поддельным чеком пойдет в банк лошара, что снимет для нас деньги и вышлет по почте! Это называется отмыв бабала… — Эти люди со средней дебильностью не жили в 90-е и я им сейчас такие горизонты открываю, вон как раскрылись глаза…

— Ты что предлагаешь кого из наших лохов в школе заставить получить деньги по поддельному чеку? Так к нему приедут копы и возьмут за задницу! Тогда он нас точно сдаст, он не захочет в тюрьму. — Возразил осторожный Джон.

— Если пойдет малолетка получать 150 или 500 баксов, то его возьмут за жопу. Будет вопрос, а откуда такие деньги? Я же объяснял на примере Тома… — Меня даже удивило насколько тупые эти парни, память рыбок гуппи, ведь только-только говорил уже забыли…

— Ну так если в другом городе, где его не знают, может он богатый? — Спросил Том.

— Ты думаешь даже в Нью-Йорке дети богачей ходят сами по себе и их никто не знает? — Ответил тому вопросом на вопрос…

— Ну я не знаю Бифф, а как тогда? — Том растерялся…

— Ты же сам работаешь с газетами, вот газета Том. — Я извлек газету объявлений и показал своему недалекому товарищу.

— Так это Нью-Йоркская с объявлениями, нам она зачем? — Удивился тот.

— Посмотри объявления о продаже телевизоров. — Предложил я…

— Эк ты куда хватанул, да машины дешевле* телевизоров! — Присвистнул Том.

Дешевле* — машин банально больше. Телевизоров в США в 1950-е примерно 5 000 000 единиц. Ну а про машины я говорил, они разные можно какое ржавое ведро с болтами и за 50–100 баксов найти. Короче телевизоры БУ куда дороже, чем машины, а в Нью-Йорке их банально больше…

— Допустим кто-то продает телевизор за 300 баксов, мы совершаем звонок и сообщаем продавцу, что нас к сожалению нет в городе мы по делам фирмы в командировке, допустим в Бостоне, но предложение крайне выгодное и готовы прислать чек… — Я обвел всех взглядом.

— Зачем нам телек? Меня отец убьет, когда его принесу домой, он же спросит откуда я взял на него деньги! — Высказался осторожный Джон.

— Чек передает мальчишка курьер. Но в нем не 300 баксов, а 500!!! — Вижу как мои друзья сидят и челюсти отвисли. Еще бы 500 баксов сумма которая сейчас даже для взрослого мужчины, куда как солидна.

— Так как мы на телефоне, интересуемся принес ли курьер чек, владелец телевизора сообщает, что принес, но сумма выше. — Мы уточняем какая…

— Далее извиняемся, говорим, что есть открытые чеки на такие вот покупки, а болван-нигер, да джентльмены нам нужно нанять нигера все перепутал и вписал не ту сумму. Но ведь продавец джентельмен, пусть он обналичит чек, возьмет себе за труды 50 долларов сверху стоимости товара, а сдачу передаст нигеру вместе с телевизором… — С сожалением замечаю, что доел уху, начинаю вылавливать куски форели и накладывать в свою миску.

— Бифф! Не томи, получается у нас на руках телевизор и 150 баксов, верно? — Выпалил Том.

— Да, но чек мужчине без проблем обналичат, проверка заметит мошенничество через 1–3 суток. Понятно на нем повиснет долг, но нам какие проблемы? — Я улыбнулся.

— А телек? — Явно не понял Гаррисон.

— Нигер его продаст за 150 баксов, сотку отдадим за труды и наш навар 200 баксов… Теперь понятно? — В надежде уставился на парней.

— Не черта не понятно Бифф, а где мы найдем грязного нигера в Нью-Йорке? — Возмутился Том.

— Думаешь черномазых без работы мало сидит? — Ответил вопросом на вопрос…

— Если он сбежит с нашими деньгами и телеком? — Это уже Джон интересуется.

— Четыре футболиста не смогут догнать черномазого с телеком в руках и навалять? Не смешите парни! — Я-то знал, что телевизоры станут куда легче в 90-е, полупроводники все такое. Здесь они ламповые и весят, как хороший сундук.

— Так мы полетим в Нью-Йорк? — Поинтересовался Гаррисон.

— Не все, кто-то меня будет подменять в кафе, есть мнение, не будет меня во главе операции, вы завалите дело парни…

— Бифф, но это билеты туда, обратно, заплатить черномазому… — Начал перечислять Том.

— Арендовать костюм «боя» нигеру, да расходы будут, но ты доход себе представляешь? — Ответил я Тому…

— С трудом… Разве так может быть? — Том был в шоке.

— Еще как может дружище… Еще как может…

Пояснение от автора, сейчас время банковских карт и мгновенных переводов. Однако в США и сейчас работают с чеками. Рассказанная схема стара, как мир. В 21 веке работает следующим образом. Покупатель не через газету, а через интернет интересуется покупкой. Присылает чек, в чеке сумма выше, как и описывал ГГ своим друзьям. Тогда предлагает обналичить, взять немного за беспокойство. Покупатель заинтересован т. к. условно он телевизор за 300 баксов продает, а покупатель платит 350 + 50 за беспокойство, когда чек оказывается на более серьезную сумму. Банковская система реально чек проверяет через 1–3 суток (понятно внешний вид сразу смотрят, но если похож на настоящий принимают и выдают деньги, ведь есть с кого спросить…) в итоге продавец теряет товар и на него вешают долг, ведь он отдал сдачу. Искать «боя» не имеет смысла, даже если найдет полиция и чего? Понятно его использовали в темную.

Глава 4 Водка, балалайка, икра

Русская мафия — это вам не просто так. Тут в США кого только не боятся. В том числе мексиканцев, негров, итальяшек. Они сколачивают этнические ОПГ и кошмарят мирное население. Взять Нью-Йорк район Брайтон-Бич, он сейчас плотно лежит под черномазыми. Вот только пройдет пару десятков лет и мы в России будем гордиться! Единственный район США, откуда белые выжили негров. Обычно бывает наоборот, заселилась одна семейка черномазых, потом вторая, глядишь белые оттуда сбежали, цены на недвижку в районе поползли вниз. Продажа запрещенных «котиков» и полиция боится заезжать в криминальный район. Так сейчас и с районом Брайтон-Бич, но они еще не слышали легендарных слов: водка, икра, балалайка…

— Слышь ты! Черножопый, метнулся сюда кабанчиком! — Отдал я приказ одному из парней примерно моего возраста, что стоял с толпой таких де обдолбашей…

— Бифф, не надо Бифф… — Прошептал в испуге Том, который, как владелец чека поехал со мной на операцию, но абсолютно все было поставлено на карту. Все деньги, что мы заработали на платном туалете, все наши сбережения, что получали на карманные расходы, абсолютно всем скинулись парни и мы с трудом наскребли 180 долларов на четверых.

— Ты это кому сказал "снежок! Повтори, что ты сказал, ты будешь жрать дерьмо с моих ботинок! — Толпа раздалась возмущенной многоголосицей и двинулась в нашу сторону.

— Побежишь, нам конец Том, стой и прикрывай спину. Ты ЮЖАНИН возблагодари за это Господа Бога нашего… — Цыкнул сквозь зубы на своего напарника, что действительно очень побледнел и был настоящий «снежок». Я же уверенно стоял широко расставив ноги, русский — это состояние души, готовность принять бой. Потому мы и выиграем противостояние за этот район и Брайтон-Бич останется под выходцами из СССР.

— В ухо или брюхо? — Спокойно спросил я достав огромную бандуру из заранее расстегнутой сумки.

— Ты понимаешь куда ты попал «снежок»? Да я порву твою белую задницу. — Поджиг догорел, раздался выстрел и обрубки гвоздей достали в ноги впереди идущим. Черный порох это тебе не автомат Калашникова, больно? Да безусловно! Кровища, звук выстрела, боль, но никаких серьезных ранений. Только до нигеров не доходит, они в том числе раненные в ужасе разворачиваются и бегут. Ибо я бросил в сумку «поджиг» и достал старый, добрый Кольт, что стащил у бати. Жить в Алабаме и не иметь ствола? Да не может такого быть! Только из него мне палить не вариант, он на отца Биффа зарегистрирован, отстрелян и занесен в картотеку, по нему меня легко найдут. А вот собранная мной «игрушка» нигде не зарегистрирована, да и не может быть зарегистрированной. Фактически травмат, но с проникающими ранениями, кровь пустить, напугать, хотя куда стрелять, можно покалечить или даже убить. Я достал ствол, вот она ЖЕРТВА! Дебил, что в ужасе застыл и не имеет сил бежать.

— Я кому сказал кабанчиком ко мне метнулся? Или ты забыл, кто такие южане мой черномазый друг? — И я ласково поманил парнишку к себе стволом Кольта…

— Да сэр! Простите сэр. — Он кивает головой, да так быстро, что ощущение она сейчас отвалится и покатится по мостовой.

— Теперь если хочешь жить бегом за этим джентльменом (указываю стволом на Тома) я замыкаю! Будешь отставать, сразу стреляю в спину, без предупреждения! Нам не нужен дохлый, ленивый нигер!

— Ты ведь хочешь жить черномазый? — Скалюсь почти в лицо т. к. он приблизился…

— Да сэр. Я все сделаю, только не убивайте!

— Бегом скотина! (и уже обращаясь к товарищу) Фриц почему стоим? Покажи ублюдку, как нужно бегать!- Новую команду отдавать не нужно мой одноклассник бежит, будто за ним гонится целая стая разъяренных обезьян. Разумеется сейчас будут звонки в полицию, а пока она подъедет негры соберутся и попытаются устроить самосуд. Но у нас еще есть время… Однако «обратный таймер» запущен под большим вопросом наше здоровье и даже жизнь.Черномазым нужно прийти в себя от ужаса, что только, что испытали…

Благо я жил в городе и представляю, что такое подъезды. Более того, когда знаешь один город, знаешь все города! Главное провести разведку. Что мы сделали заранее, Том бежит по намеченному маршруту, затем «пленный», замыкаю я, но ствол спрятан в сумку, сумка на плече, негру от испуга не хватает решимости обернуться и посмотреть… Мы добегаем до ближайших домов, заскакиваем в подъезд, дальше лифт, который я просто блокирую, что могут лифты 1950-х, против гопника 90-х? Не в таких зависали, когда требовалось…

Мой расчет прост. Да Нью-Йорк не Алабама и тут градус расизма куда ниже. Однако он тоже достаточно велик. Ну не будут полицейские очень усердствовать в поисках похищенного негра. Понятно заведут дело о двух белых отморозках, что стреляли из непонятной бандуры. Вот только мы школоло, наших пальчиков даже в штате Алабама нет, а уж Нью-Йорке тем более! Самопал вообще «неконвенционное» оружие по нему не вычислить. Вот убьем негритенка, тогда нас станут искать. Такая вот суровая правда жизни в США. Потому начинаю беседу в лифте.

— Как звать? — Резко пробиваю кулаком в солнышко. Наш «пленный» складывается пополам и когда приходит в себя отвечает.

— Джимми, не бейте меня сэр, не убивайте. Я все сделаю. — Он рыдает…

— Хочешь заработать? Хорошо заработать Джимми?

— Да сэр. — Вытягивается по струнке черномазый.

— Сейчас мой друг уйдет и совершит один звонок, а ты пока раздевайся!

— Но сэр, я не такой сэр…

— Ганс, похоже он решил, что ты будешь долбить его в задницу! — Да на время операции мы договорились с Томом, что меня зовут Ганс, а его Фриц у нас парики и пышные наклеенные усы и бакенбарды. Глаза скрыты солнечными очками. Том ржет…

— Раздевайся! Меня не интересует твоя тощая задница нигер! — Тому ничего не остается, как раздеться в лифте. Из той же сумки, где лежат стволы извлекаю форменный костюм «боя» и приказываю одеть. Джимми явно становится легче и он одевается.

— Фриц забери сумку, я лишь револьвер возьму и мы прогуляемся с нашим новым другом…

— Да Ганс! — Соглашается со мной Том. Мы посмотрели несколько адресов, где продавали телевизоры, благо по номеру телефона можно узнать адрес…

— Джимми тебе надо выпить вот эту таблетку. — Подаю ему таблетку аспирина. Правда на ней очень красиво, я бы сказал филигранно иголкой выцарапан череп с костями…

— Что это сэр?

— Ты разве не видишь — яд…

— Но я… Я не хочу умирать… Я еще так молод… Пощадите…

— У меня есть противоядие, просто если его вовремя не выпить ты умрешь, сделаешь, все, как я хочу ты получишь противоядие и деньги. — Джимми ничего не остается, как выпить таблетку. Не просто так я выбрал самого трусливого из толпы, того у кого не хватило сил бежать…

— Подходим к таксофону, ибо пока излагал план и мы пили таблетку, Том уже срулил по указанному адресу. Ведь тут в США можно звонить на уличные телефоны…

— Звони Джимми… — Приказываю я и закидываю мелочь…

— Двойка сэр, мне только сказали двойку и ничего больше, я прошу вас не убивайте меня — это они повесили трубку. — Джимми рыдает…

— Все хорошо, все правильно. Прекрати плакать. Сейчас мы поймаем такси и у тебя будет много денег, ты будешь жить малыш, главное не нужно делать глупостей.

— Я буду послушен сэр. Я хороший, не убивайте меня.

Мы выезжаем по адресу, который числится у меня под номером два. Я жду в такси, а запуганный мной Джимми поднимается по адресу с чеком. Довольно быстро он возвращается с телевизором.

— Простите сэр в банк не потребовалось ехать, мне дали сдачу наличными. — Сообщает Джимми.

— Хорошо, ты молодец Джимми, грузи телек на заднее сидение. — Отдаю приказ я…

Далее мы едем по адресу, что мне сказал мелкий засранец, там он сдает телек скупщику краденного за половину цены, а это 250 долларов, ибо мы взяли дорогой за 500 баксов, как говориться тут «джентльмены» и никто друг друга не обманывает…

У нас 150 долларов сдачи и чистыми вышло 400 долларов, но нельзя скупится на мелочах… Потому таксист отпущен, но мы довольно быстро находим новую машину. Доезжаем до таксофона, отдаю команду.

— Иди звони друг… — Тот довольно быстро «часики ведь тикают» — бегом возвращается в машину.

— Семерка сэр! — Я достаю блокнот, вижу адрес и сумму за покупку телевизора, достаю новый поддельный чек. Называю адрес и все повторяется… Только теперь Джимми везет к другому скупщику краденного*…

Скупщику краденного* — тут можно списать на «рояли» от автора. Вот только ГГ выбрал толпу обдолбашей. Они явно подворовывают и продают барахло не через объявления или на рынке, такие персонажи знаю несколько барыг, такой уж стиль жизни… Самое забавное, что самый трусливый и не авторитетный из уличной банды знает больше всего точек. Кого посылают? Верно самого «терпилу» из банды. Авторитетный пацанчик лично не бегает, не тот статус…

В течении всего пары часов у нас сбыто все пять чеков. Это с учетом, что последние четыре раза приходилось ждать, когда Джимми вернется с продавцом из банка. Не просто так говорят, наглость города берет! У меня за время действия всей операции в кармане храпит 1200 баксов…

— Джимми, держи твоя счастливая таблетка. — Я выдаю точно такую же таблетку аспирина, но уже без черепа и костей, наоборот там нацарапана «веточка»…

— Благодарю вас сэр! — Негр глотает аспирин будто эликсир жизни…

— Вот держи, тут сотка баксов… — Я передаю пухлую пачку денег* Джимми.

Пухлую пачку денег* — по фильмам Голливуда все привыкли чемоданчик с деньгами и забит 100 долларовыми банкнотами. Однако в 1950-е даже «двадцатка» достаточно крупная купюра. Вот только в банке зачастую давали по 1−2-5–10 долларов. Так что у ГГ реально прямо крупная пачка денег, а сотка баксов тоже довольно пухлая, хоть и значительно меньше. Просто не с каждой 20-ки могли найти сдачу в магазине, не говоря про 50 и 100 долларов в то время…

— Благодарю вас сэр, вы очень щедры.

— Держись меня и не пропадешь Джимми. Теперь каждое 20-е число ты должен быть возле этого таксофона, вот адрес и номер. Однажды я тебе позвоню… — В записке указано время со скольки и до скольки ждать звонка.

— Но зачем сэр? — Негритянок явно туповат, хоть и постарше нас с Томом будет. Оно и понятно школы для цветных похуже наших государственных для белых…

— Чеки, были поддельные и мы их иногда реализуем… Кстати, а что скажут твои черные братья, если узнают, что ты помогал южанам, которые их подстрелили? — Интересуюсь я скучающим голосом…

— Меня убьют… — Парнишку бросает в дрожь.

— Вот и не говори…

— Да я вас понял сэр…

* * *

Мы едва-едва успеваем на самолет до столицы штата. Хватаем такси и едем домой, но все равно опаздываем. Меня поражает Том…

— Бифф, что делать Бифф⁈ — Обращается он ко мне видя, как стремительно темнеет…

— Ты о чем дружище? — Удивляет его мой вопрос…

— Мы опаздываем! Мой отец мне всыплет! — Его голосе столько страданий и боли…

— Думаешь, что мой мне выдаст дополнительные карманные деньги, что я пропустил ужин с семьей? — Я пожимаю плечами.

— Ты так спокойно об этом говоришь Бифф! Это просто невероятно. — Малыш явно готов расплакаться.

— Что делать Том? За все в этой жизни нужно платить… Ты же ЮЖАНИН! — Я улыбаюсь.

— Что парни загуляли в городе? — Улыбается нам таксист.

— С зарплаты копили, впервые ездили по девочкам сэр. — Улыбаюсь ему в ответ.

— Ничего парни! Отец конечно всыпет, но вы запомните этот день навсегда! Боль уходит, а воспоминания остаются. — Он нам улыбается.

— Мы же ЮЖАНЕ! ОЙ-ХО! — Восклицаю я.

— ОЙ-ХО! — Поддерживает меня водитель.

— Что я скажу отцу? Что я скажу папочке! — Чуть не истерит Том.

— Скажи ему правду, ездили к девочкам, он мужчина он поймет. — Советует водила.

— И не выпорет? — С надеждой спрашивает Том. Водитель заливисто смеется, когда чуть приходит в себя от смеха отвечает.

— Ты дал парень! Ну ты выдал! Выпорет конечно! Но он тебя поймет, ты же его сын… — Он подмигнул нам в зеркале и я подмигнул в ответ.

— Вот бери пример со своего друга. Он настоящий ЮЖАНИН!

— Да я знаю сэр. Теперь я это знаю. — Соглашается Том, похоже вспомнив нашу встречу с бандой на Брайтон Бич.

* * *

Мы вернулись домой. Дальше меня били. Меня так сильно били. Вот только ты не пацан, если тебя не били, причем прямо смертным боем. Мой же папашка, он конечно не жалел, в ход пошел не только ремень, но и кулаки и даже пинал ногами. Мать-алкоголичка пыталась оттащить папика, ей тоже прилетело. Сестренки рыдают. Только он отец этого тела, а потому задачи покалечить или забить до смерти не ставил. Просто когда я потерял сознание отстал от меня. Проходили мы такое в 90-е, причем там не отец бил, там толпой молотили меня и Юрка в мясо. Кстати? Как там Юрок? Тоже погиб вместе со мной в той аварии или выжил? Может он тоже где-то в США? Да нет, он бы меня нашел, кореш! Не то, что эти хлюпики, Том, он ведь чуть не побежал…

— Братик, тебе больно? — Подкралась ко мне сестренка, когда отец уже испарился. Я же без понятия сколько валялся мешком говна без сознания. Но я в своей комнате, на своей кровати. Папашка у меня заботливый — сука!

— Нет конечно глупенькая, папа просто шутил. Мы тебя напугали? — Я погладил сестренку по голове.

— Он так ругался, было столько крови, мы испугались за тебя Бифф. — Пожаловалась малышка.

— Ну что ты, разве папочка может обидеть? Все хорошо. Завтра я вам с сестричкой куплю самые красивые и большие куклы, поедешь со мной выбирать? — Я улыбался крошке в темноте, хотя наверное она не видела.

— Большие дорогие. Ты правда купишь? — Ребенок… Все страхи забыты, вот скоро у нее и сестренки будут самые красивые куклы! Это важно…

— Конечно милая, иди спать. — Я чуть сдвинулся на кровати, дабы лечь удобнее и с трудом сдержал стон. Очень не хотелось пугать малышку.

— А ты не обманешь? — Строго спросила кроха.

— Как вы можете так говорить маленькая леди? Я работаю и специально для вас с сестричкой копил на подарок…

— Тогда я побежала спать, чтобы быстрее пришло завтра. — Поделились счастливая сестренка своими планами.

— Спи мой ангелочек, завтра все будет очень хорошо.

Итого у меня на завтра вновь появились планы. Надо будет кого из парней попросить подменить меня на работе. Детей обманывать нельзя. Они же верят в нас взрослых, как в Бога, старший братик обещал, а значит сделает. Да и для чего мне деньги? Понятно я нормальный пацан. Хочу быть нормально подстрижен, одет, в 16 лет обязательно куплю себе тачку. Опять же реальные пацаны пьют реальное пойло, а не какую-то «мочу», пожрать люблю. Вот только семья, нет ничего важнее семьи. Конкретно эти две крохи, две девчушки любят меня просто за сам факт моего существования на этой грешной земле. Подрастут оно по разному случается. Могут веревки вить из своих парней или мужа, но обычно если адекватная, то брат навсегда остается братом. Под эти мысли я заснул…

* * *

Утром же несмотря на побои меня отправили в школу. Папаня лютовал, потому сам не понимая наградил меня. Я в школьный автобус отправился без завтрака, как же я ненавижу, те помои, что жрут простые американцы. Вот только у меня в рюкзаке еще со вчера был припрятан ланч из запеченной форели. Ей я планировал позавтракать прямо в автобусе, а заодно перекусить в обед. Но не тут-то было.

— О наши герои! — Выдал Гаррисон.

— Красивый? — Поинтересовался я у парней, ибо глаза заплыли от побоев. Выглядит краше в гроб кладут. Том явно бодрее выглядит, хоть и куда больше боялся в такси.

— А то! — Джон поднял большой палец вверх.

— Держи! — Я протянул сверток с баксами Джону. Благо я наказан и мне только разрешили посетить душ, ко мне в комнату не лезли и было время подготовить долю каждого.

— Это твое Том. — Я протянул деньги моему напарнику по поездке в Нью-Йорк.

— Ты настоящий ЮЖАНИН! — Выдал горячо Гаррисон.

— Парни вы просто не поверите, какой Бифф джентельмен! — Поддержал Том. Ему было радостно за полученные деньги и похоже стыдно, что ныл в такси, хотя его похоже просто выпороли, а не избивали всерьез и по-взрослому. Но я-то не ныл, а наоборот сверкал, как серебряный доллар.

— Да расскажите, как это было? — Выдал Джон и последний сверток газеты (дабы никто в автобусе не видел, что я передал) был вручен Гаррисону.

— Да Бифф на целую банду нигеров наехал! — Делился впечатлениями Том.

— Серьезно?

— А те просто разбежались в ужасе. Настоящий ковбой! — Закончил Том.

Да я был главным героем этого дня. Причем деньги поделил, как и договаривались парням по 200 баксов, нам с Томом т. к. рисковали больше всех по 300, сотку я «приныкал», а так же 75 баксов от собранной суммы на поездку так же оставалось у меня. Потому после занятий мы с девчонками поехали в центр города и купили две огромные фарфоровые куклы, размерами, чуть не с моих сестричек. Каждая стоила безумных 25 долларов! Девочки были просто счастливы. Я же на час позже вышел на работу, заменив собой подменяющего меня Гаррисона. Мыть полы было трудно. Меня постоянно тошнило и болела голова. Похоже папашка наработал мне сотряс… Но дело сделано! Есть деньги на оборудование! Обычное типографское и фото лабу, она позволит куда лучше работать с чеками…

Глава 5 Бомж

К вечеру совсем физически стало очень плохо. Хотя я и не очень огорчался на папашу Биффа, мужика понять можно. Он заметил, что сыночек своровал его Кольт. Трудно представить, что себе могут накрутить взрослые. Украл револьвер, перемочил кучу народа. Может сам застрелился. Вообще взрослые чудные, такое ощущение, что сами никогда не были детьми и подростками. Благо свой рюкзачок с деньгами и едой я сбросил на заднем дворе в бочку для отходов. Потому мои деньги и деньги парней бешенный папик у меня не отжал. Хотя как знать, увидел бы кучу баксов и забил до смерти. Нет, реально я понимаю его, хоть он и полный чудак на букву МУ…

Тем более у меня очень большие планы на эти деньги. Тут страна непуганых идиотов! Это надо бросать на улице таксофоны набитые долларами, ну ладно не долларами, а центами, но там этих центов на доллары. Вскрыть эту хрень не составляет большого труда и не занимает много времени, нужен лишь поворотный ключ. Если бы не афера с чеками, то я бы только на телефонах отбил нашу поездку в Нью-Йорк, скорее всего ничего бы не заработали, а сработали в ноль, но и в минус бы не ушли. Да точно бы не ушли! А сестрички? Как они радовались? Дети! Младшенькая у меня в первом классе, а старшенькая в третьем, хотя по нашим классам в России скорее младшая в старшей группе детского сада, а старшая, пожалуй в первом, тут программа вообще не сложная. Воспоминания о том, как были счастливы сестрички грело мне сердце и позволяло держаться на ногах.

— Бифф, а какую куклу можно выбрать? — Спросила Анна.

— Да любую я же обещал самую красивую. — Я улыбался, но белки глаз полны крови, скорее всего моя улыбка похожа на оскал какого упыря из фильма ужасов и должна пугать, но сестренка не боялась.

— Мария мы можем взять любые куклы. — Серьезно, как маленькая леди, как впрочем ее и учили она обратилась к младшей.

— Простите молодые леди, но самые лучшие куклы стоят 25 долларов. — Влез продавец.

— Не проблема друг, я же работаю, вот копил сестренкам на подарок.

— Вы не понимаете молодой человек 25 за штуку, всего 50 долларов… — Сурово ответили мне.

— Дорого конечно согласился я. — Но увидел, как Машка обняла фарфоровую красавицу, что была едва-едва не больше ее ростом.

— А впрочем мы берем. — Я достал деньги и отсчитал безумную для подростка сумму в 50 долларов.

* * *

— Эй Джонсон! Джонсон ты здесь⁈ — Как-то озабочено и даже не обещая накрутить мне уши обратился ко мне босс.

— Да мистер Хендерсон, просто голова чуть закружилась, но я в порядке. Что нужно сделать сэр? — Изобразил на своем лице само почтение.

— Уже ничего. Ты и так весь день отлично поработал. Я закрою кафе, ты можешь возвращаться домой сынок… — Оказывается и у моего начальника тоже есть сердце, вон пожалел, хотя да, видок у меня тот еще, краше в гроб кладут. Впрочем после хорошего избиения внешний вид обычно гораздо хуже, чем внутреннее состояние, уж я это точно знаю.

— Спасибо сэр… До завтра. — Поблагодарил я и попрощался.

— До завтра малыш. — Попрощался он…

С большим трудом я доехал до своего дома. Даже приходилось два раза останавливаться в дороге, меня рвало. Подхожу к двери, она заперта. Кручу звонок*, стучу в дверь, абсолютно все бесполезно. Не зная как поступить отхожу от двери. Мне что возвращаться в гараж за велосипедом? И куда ехать? Непонятная ситуация и свет в доме вроде горит.

Кручу звонок* — особенно молодежь не поймет. Мы живем в век интернета и электричества, зато в тех же США в 1950-е годы вполне себе были механические звонки, не электрические когда нажал кнопку. Человек должен его крутил и раздавался сигнал. Разумеется многие семьи особенно из протестантов, не желали тратить деньги на «развлечение» в виде электрического звонка за который нужно платить деньги.

— Вернулся? — Вышел из дома отец данного тела ковыряясь спичкой в зубах. Они что уже поужинали? Обычно папашка предпочитал ждать и собирать всю семью за столом.

— Да сэр. — Высказал я очевидную вещь.

— Я тут подумал Бифф, ты стал слишком взрослый, ездить по продажным девкам, ездить не просто так, а с оружием. Потому ты найдешь себе лучший дом, свой дом. Ты мне больше не сын, не приходи сюда, придешь — убью. — Как-то спокойно и без агрессии заявил папашка этого тела…

— Но сэр мне нет 16, нет водительского удостоверения (основной документ удостоверяющий личность в США), как мне быть?

— Да проживешь как-то… Наверное… Тем более тебе 16 через 4 месяца исполнится.

— Я тогда пошел… — Я двинулся к гаражу за велосипедом.

— Обожди, ты куда? — Заметил мое движение к гаражу «папаша»…

— За велосипедом сэр. — Вытянулся я по струнке, повторного избиения мне не хотелось.

— Велосипед принадлежал моему сыну и лютеранину, а вы молодой человек безбожник, что шляется по грязным девкам, воришка и коммунист! Потому пошел вон отсюда — БРОДЯГА! — Начал достаточно вежливо, а затем видно накачав сам себя перешел на «ТЫ» и крик папик данного тела.

— Простите, уже ухожу… — И я поплелся, но как можно быстрее от дома.

— И больше не возвращайся! Я пристрелю тебя как собаку! Как собаку слышишь⁈ Грязный маленький коммунистический ублюдок! — Разорялся мне вслед «папашка».

Шел я уже качаясь и думал. До города (городской центр) около 18 километров, до секретного штаба около 12 км, наверное два я уже прошел. Тут нет километров, все измеряют в милях, долбанные ушлепки! Все равно выгоднее идти к секретному штабу. Сколько бы парни там не сидели, но рано или поздно они поедут назад, поедут по этой дороге. Скорее рано, чем поздно. После того, как Том получил ремня и меня избили, мои товарищи из футболистов боятся опаздывать домой. Наказали нас, а профилактика для всех. Мой расчет оказался верным, вскоре на дороге показалось две фигуры. Явно на велосипедах, завидев меня они остановились.

— Бифф ты? Где твой велик? — Гаррисон был удивлен.

— Парни меня выгнали из дома, велик отобрали, подбросьте до штаба. — Попросил я.

— Прости друг, мы слишком долго ждали тебя, если везти назад, потом домой ехать нам попадет. — Высказался всегда осторожный Джон.

— Жратва в лагере есть? — Перешел я на другую тему. Ибо знал пацанское правило, не унижайся, не умоляй, особенно когда слабый, поймут и сожрут!

— Неа, мы все сожрали. — Улыбнулся Гаррисон.

— Че даже картошки нет? Вроде недавно накопали с поля.

— Картофан есть. — Выдал Джон.

— И на том спасибо, ладно парни бывайте, мне еще до штаба идти.

— И ты бывай Бифф, не обижайся, если бы не отец я бы тебя подвез. — Сказал Гаррисон.

— Да Бифф, прости ты сам все знаешь, не хочется ремня получать. — Поддержал Джон.

— Парни вы уже бы доехали, поезжайте уже, а то папа по попке настучит, а я пошагал…

И не прощаясь отправился к лагерю. Проходя через поле сорвал 4 початка кукурузы и запрятал в рюкзак. Вот уже и лес видно, темнеет впереди. Из леса раздавались ночные звуки, возможно сотряс мозга подействовал, но мне стало страшно до ужаса. Причем — это был не рациональный, а мистический страх. Боялся разных «барабашек» и прочей чертовщины, но идти назад? Куда? К папашке-маньяку, что повернут на религии?

— Не верь!

— Не бойся!

— Не проси!

Я упрямо шел вперед и повторял эти три фразы громко вслух. Талдычил, как молитву, как заклинание. По сути это и есть пацанская молитва. Нас простых пацанов из 90-х! Все, абсолютно все кончается, вот и наш лагерь, вот хижина. Испытывая мистический ужас зайти в помещение, где может ждать «бабайка» я набрал побольше воздуха в грудь будто перед тем, как собрался нырнуть и даже не шагнул, а запрыгнул в хижину. В ней ничего и никого не было, кроме немудреной, самодельной мебели из валежника. На самодельном столе из куска двери стояла керосиновая лампа и я как можно быстрее ее зажег. Свет разгонял тьму, страх, не рациональный страх, построенный на мистике отступил. Тут светло и «бабайка» ко мне не залезет. Вот выходить на улицу по прежнему было боязно*. Там-то лампы нет…

Было боязно* — читатели привыкли, что попаданец крутой спецназовец, ну или как минимум мужчина с огромным жизненным опытом и багажом знаний за плечами. Тут я напомню подросток, фактически ребенок. Мало того, что его по малолетству и дурости только что даже сами не поняв предали друзья не подвезя на велике, а ему избитому и с сотрясом нужно было топать десяток километров. Так он еще отучился в школе в этот день и отработал смену в кафе. Сотрясение мозга, как бы он не понтовался, имеется психологическая травма они не дают мыслить рационально. Отсюда мистические страхи. Хотя любой бы опытный психолог сказал ГГ боится неизвестности, где его как нашкодившего котенка вышвырнули за порог. Как так? Ведь он лихо повел себя в Нью-Йорке? ГГ был не один, здоров, полон сил, понтовался и да криминальное прошлое гопника давало о себе знать. Сейчас он далеко не в лучшей форме. Стереотип, что попаданец крут и его все вокруг боятся, а он никого слишком укоренился, потому пришлось напомнить, что перед нами подросток…

А вынести, вдруг она потухнет? Если там кто-то есть? Я прилег на самодельную кровать из нарубленного лапника, что мы застелили разными тряпками из ненужных шмоток, что притащили из дома. Даже не разуваясь подтянул к себе ноги поджав в коленках и так решил немного полежать и успокоится…

* * *

Проснулся я от желания сходить по малой нужде. За окном раздавалось утренние пение птиц, а из окна бил дневной свет. Встал и сразу же потушил лампу. Ночные страхи остались далеко позади. Я вышел на улицу и сделал свои дела. Кстати окно! У Тома был кусок треснувшего стекла, не нужного дома стекла, но отчего-то отец Тома хранил это стекло в гараже. Он и разрешил сынишке забрать «бесполезный» хлам. Я же соорудил раму, ну как умел и разрезал стекло на 4 части, но так дабы не было трещины. Вот у нас и получилось самое настоящее окно в хижине. Воспоминания об адекватном и любящем отце Тома, меня вновь расстроили. Но желудок недовольно забурчал, напоминая, как меня полоскало по дороге сюда и что неплохо было бы поесть…

Потому развел костер, налил из канистры воды в ведро и повесив его и чайник над огнем стал чистить кукурузу. Не в початках же ее бросать в воду. Первым закипел чайник, горячий чай с сахаром придал сил. Закинув кукурузу в ведро прошелся до ловушки с рыбой. Было ранее утро, охраны на пруду не видно. Мне удалось извлечь две крупные рыбины. Занялся их чисткой… Приготовил стейки и разместил на шампурах, как раз костер прогорел, остались угли, треская кукурузу и обжаривая стейки задумался… Да так сильно, что не заметил, как сожрал все четыре не маленьких таких початка каждый не менее 1 кг весил. Понятно зерен там куда меньше, основной вес в початке, который я разумеется не ел, ибо не травоядное, но все же…

Похоже тот факт, что меня конкретно так прополоскало и перед сном я не ел говорил сам за себя, навернул два порядочных куска рыбы. Красная рыбка вернула меня к жизни, туман в башке рассеялся, думать стало куда проще. Идти в школу мне не нужно, точнее сегодня это не имеет какого-то практического смысла. Жить в лесу в хижине не вариант. Нужно перебираться в город в общагу* там и дешевле и до работы ближе, да и ездить смогу на школьном автобусе на занятия и назад.

Общагу* — понятное дело коммуналки и общежития были только в СССР, но это для тех, кто верит в клюкву. Для примера Терминатор часть первая Шварц в роли робота сидит на кровати к нему ломится владелец комнаты и требует оплату. Некоторые ошибочно могли посчитать это отель. Только заезжая в дешевый отель, а часто туда парочки чисто для интима заезжали оплата сразу, порой просто за час. Общаги же коридорного типа, где убогая комната и удобства дальше по коридору существовали и существуют в США. Да! Там далеко не элита и даже не средний класс живет. Городское, социальное дно…

Прав папик данного тела. Всего 4 месяца продержаться. Дальше появятся водительские права, тачка. Тогда я почти человек! Не все гражданские права появятся, но многие, например голосовать мне и даром не уперлось. Если будет нормально получаться с чеками, сниму чего поприличнее, а там как знать! Может у самого появится домик в ипотеку с лужайкой, флагом и американской мечтой. Понятно, когда подросток с зарплатой 800 долларов в год покупает дом, даже в ипотеку к нему появятся вопросы от налоговой. Вот скажем тачку даже за 600 баксов я могу себе позволить. Может долго копил, может папик и мамик помогли чаду парой — тройкой сотен баксов — это как раз вполне себе объяснимо и укладывается в легенду. А дом нет!

Вот только тут страна непуганых дегенератов! Я же смотрел «Бриллиантовая рука» и если требуется в школьном походе найду коробку золота или еще какого барахла. У меня будет куча свидетелей, что нашел клад, вот тогда можно и домик в ипотеку оформить. Причем, что самое забавное. Школотрон явно не может прикопать коробку с драгоценностями, ибо откуда он деньгами разжился? Да еще так красиво сообразил? Этим можно воспользоваться. Где живут скупщики краденного в Нью-Йорке я адреса записал. Куплю золотишко, расплавлю, отолью слитки, что я даром в химии шарю?

Ладно куда-то не туда меня мысли завели. Потому пью больше воды из канистры и иду в город…

* * *

Благо день и живем мы практически в «деревне» гоп-стопом авто-стопом удалось добраться до города. Это тебе не брести после смены и после поездки на велосипеде по дороге в лес. На машине куда быстрее и легче добираться. Где у нас трущобы в городе все знают с малых лет. Ибо каждая мамочка привозя тебя, чуть не младенцем в город подстричься говорила туда не ходить. Нахожу руководителя дома (head custodian) и сразу начинаю диалог. Раз тут робот без документов смог поселиться, неужели человека не заселят…

— Уважаемый мне нужна комната.

— Любой документ удостоверяющий личность и 15 долларов в месяц и по мне, хоть всю жизнь живи. — С безразличием бросает старик.

— Мне еще четыре месяца до 16 лет, нет водительского удостоверения. Можно 30 долларов и пока поживу без документов?

— Можно, но я бы впустил и за двадцатку.

— Двадцать? — Уточняю я…

— Парень я что по твоему дурак? Тридцатка. — Да тут США, тут лузеров не любят, сам проиграл торг и затупил…

— Хорошо, вот деньги. — Я отсчитал от маленькой пачки в 60 долларов (моя месячная зарплата старик не может знать, что я отдавал чеки отцу) тридцать долларов и передал старшему по дому.

— Вот ключ, комната 61, удобства общие на этаж. — Сообщил он мне.

— Мне бы ключ от душа. — Попросил я.

— Один доллар. — Сообщил мне старик.

— Что каждое посещение 1 доллар? — Уточнил я.

— Туалет бесплатно, там всегда открыто, душ 1 доллар…

— И я могу хоть до утра мыться? — Снова уточнил я.

— Можешь, но через 15 минут я перекрываю воду и душ работает с 9 утра до 17:00, потом я ухожу.

— Как же мне мыться перед школой?

— Просто не пачкайся…

— Благодарю за совет!

— Обращайся если что… — Еще и издевается собака подумалось мне.

— Сейчас заброшу вещи и спущусь за ключом.

— Уже учишься парень, 15 минут начинают отсчет с момента когда ты взял его в руки…

Логично, тут США и умеют экономить. Электричество в душе денег стоит, вода тоже в том числе горячая. Даже если ты бегом добежишь будет 12 минут на помыться, не самым быстрым шагом 10, в развалочку 5, а может и три…

Я зашел в комнату и осмотрел свои апартаменты. Комнатка-пенал примерно 5 квадратных метров, но самое забавное достаточно просторная, тут нет излишеств. Железная панцирная кровать, металлическая вешалка прибита прямо к деревянной входной двери. Металлический стол, похоже дабы не сломали, попытался подвинуть не удалось он прикручен к полу. Перед столом стул, так же зафиксирован к полу. На столе керосиновая лампа. Керосина в ней нет. По мебели все. Как впрочем и по постельным принадлежностям. Просто кровать с сеткой, хочешь так спи, а хочешь пойди и купи матрас, хотя скорее всего матрас, подушку, одеяло можно взять в аренду и тоже за отдельную плату…

Глава 6 Трущобы

Еще вчера мне казалось, что денег у меня не просто много, а безумно много. Более того даже после всех трат в кармане было вполне достаточно на покупку БУ автомобиля (у ГГ 395 долларов) по местным реалиям и для подростка просто шикарная сумма. Благо хоть один месяц жизни из четырех у меня проплачен, пусть и в клоповнике. Ради справедливости нужно отметить в моей мизерной комнатке клопов не было. Возможно минимализм в мебели, отсутствие вещей и предметов мебели из древесины, где могут скрываться эти паразиты положительно сказывались. Хотя скорее всего жуткая вонь какой-то химии при заселении не спроста. Похоже когда жилец съезжает, порой сразу в могилу, ибо из таких мест редко выбираются — это социальное дно… Владелец общаги обрабатывает жилище. Я даже пытался открыть окно и проветрить, но оно не открывалось. Придется терпеть и дожидаться, когда вонь испарится естественным образом и пока всю отраву я не профильтрую через собственные легкие…

Начался мой вояж за покупками. Брать в аренду постельные принадлежности на которых неизвестно сколько поколений жильцов сдохло не хотелось. Потому прикупил подушку и две наволочки, одну буду стирать, пока пользуюсь второй. Подумал и отложил немного денег на прачечную, тут они в каждом клоповнике вроде моего имеются. Далее было одеяло, самый дешевый ватный матрас, две простыни, на одной спать другая в стирку. Однако у меня ничего не было, кроме одежды одетой на мне. Благо еще не пришло время хиппи, потому джинсы рабочая одежда, оттого и стоят дешево. Приобрел два джинсовых комбинезона и две клетчатые рубашки. На ноги самые дешевые кеды, главное они легкие, матерчатые и будет легко в таком работать в забегаловке у Хендерсона.

Для школы пришлось приобрести целых 5 белых рубашек, но тут я экономил, сразу покупал с коротким рукавом. Они немного, но дешевле. Пару классически брюк черные и темно синие, дешевые пиджачки так же черный и темно синий. Естественно под них не одеть дешевые кеды, так сейчас не носят, пришлось приобретать туфли. Я даже зашел в магазин по продаже велосипедов, но в моем положении брать красавиц — Швин за 69 долларов было безумием (смотрим комментарии, там фото) и мне пришлось наступить на горло своей лебединой песне и отказаться от покупки.

Ведь у меня не было абсолютно ничего! Даже мыльно-рыльных! Хочешь чистить зубы? Как минимум купи зубную щетку, а если не просто щеткой, то и зубную пасту, мыло, керосин к керосинке. Желаешь что-то готовить, возьми примус. Он кстати тоже на керосине работает. Дабы делать покупки нужны сумки не все в моем многострадальном рюкзачке носить, да и второй не помешает, а значит пару хозяйственных сумок и новый рюкзачок. Плечики для пиджака, рубашек, брюк, молоток и гвозди, дабы вбить их в стены и на них развесить шмотье, утюг… Тяжелый чугунный, что работает на углях, древесный уголь в пакете, электричества в комнате нет. Розжиг для угля, запас спичек, перец, соль. Банально дабы учиться в школе нужны тетради, чернила, ручка. Не говоря о том простом факте, что все мои учебники далеко не бесплатны и остались в родительском доме. Правда пока решил обойтись без покупки учебников. Буду у парней стрелять или как еще выкручусь…

Ведь после всех мои покупок оставалось 158 долларов (ГГ потратил 237) много это или мало? Как говорил Альберт Эйнштейн все относительно. Для школьника коим был я до сегодняшнего дня огромная сумма денег. Ведь меня кормили, одевали, платили за дом, воду, электричество, покупали тетради и учебники. Мне же банально дабы раз в неделю мыться требуется четыре доллара в месяц. В стиральную машинку деньги закинь, еду купи, благо я приобрел на первое время, а до нового зарплатного чека почти неделю ждать, да и 15 долларов не такие большие деньги, когда ты работаешь без выходных… Сейчас мужчины, белые мужчины по стране зарабатывают от 200 долларов в месяц, так что у меня зарплата негра за месяц на руках. Ибо есть способы недоплачивать. Это примерно, как я работают официально 3 часа в день и получаю 15 долларов и 75 центов в неделю за неполный рабочий день, а реально вкалываю по 6 часов…

Потому потратив первую половину дня на покупки и хождения тудым-сюдым, ведь было нужно все перенести в мою комнатку не заметил, как занятия в школе закончились. Следовательно, нужно было собираться на работу. Был я в школе или нет — это моего босса не интересовало. Ведь моя посещаемость проблемы моих родителей, во всяком случае до недавнего времени было именно так. Вот только после занятий в школе я должен быть на работе. Впрочем Хендерсон учитывал время на дорогу на школьном автобусе домой, переодеться и докатить на велосипеде до его рыгаловки. Как раз мне выходило 6 часов работы. Мужика можно в некотором смысле пожалеть. Да у него собственный бизнес. Разумеется, он лично полы не моет, как впрочем и посуду. На нем функции управляющего заведением, но работает он по 12 часов в день, без перерыва и выходных. Права на отпуск тоже не имеет. Понятное дело он босс! Потому может кого оставить за старшего и свалить на пару часов, а иногда и целый день, скажем в день налогового отчета. Или как такое правильно называется? Я свой бизнес не в России 90-е не тем более США 1950-х не держал, не знаю… Порой задумаешься, а кому проще? Мне школьнику, что 6 часов в день отработал и свободен или владельцу бизнеса, которому быть рабом рыгаловки пока он не сдохнет…

Одев новенькую клетчатую рубашку и натянув на себя новенький джинсовый комбинезон запрыгнул в кеды и снова ощутил некое раздвоение личности. С одной стороны я очень модно и круто одет! Для России 90-х, а вот для США 1950-х сразу и издалека видно парень в «рабочке» и бежит на грязную и непрестижную работу. Престижная, когда ты в беленькой рубашке с галстуком и в пиджачке…

— Добрый день мистер Хендерсон. — Поприветствовал высокое начальство и по привычке одел свой рабочий фартук. На голову помести пилотку работника кафешки.

— Привет Бифф, ты сегодня рано. Если думаешь это отдельно оплачивается, ты ошибаешься малыш! — Ответил босс. Причем злости или агрессии в голосе Хендерсона не было, меня банально поставили перед фактом. Мужчина даже доволен, что я чуть раньше пришел на работу.

— Разумеется сэр! — Согласился я, включая воду в мойке. Посуды за первую половину дня набралось порядочно и я приступил к своим прямым обязанностям. Это США — детка! Все эти «улыбочки» или «как твои дела» лишь фон! Поздороваться, когда пришел на работу было правильно и входило в правила приличия, почти прямые обязанности. Но ты «здоровкайся», а про работу не забывай! Перекинутся парой фраз можно, пока одеваешь фартук, идешь к раковине, ну или когда моешь посуду, хоть «обговорись», никто не запрещает. Главное дабы дело не страдало и со своими прямыми обязанностями справлялся…

В целом день, как день. За работой время летит незаметно, наоборот его не хватает. Вот только помыл посуду, как уже новую принесли. Однако нужно бежать в зал, притереть стол, посетители не всегда аккуратно едят и вообще не бывает дня, чтобы пару раз, а зачастую куда чаще за мою смену стол не заляпали. Порой проливают чего на пол, тот же кетчуп, хватаешь швабру и моешь полы. Причем посуды в раковине не убавляется, напротив ее становится все больше. Потому как только разделался с этим, бежишь мыть посуду. Однако мне было значительно легче, чем вчера. Не знаю, может быть потому, что ситуация с отцом разрешилась. Да достаточно хреново разрешилась, но уже не пугала неизвестность. Вчера я просто боялся идти домой, не зная какое наказание выберет папашка Биффа. Возможно сотряс не был таким тяжелым и мой молодой организм начал регенерацию. Не знаю! Факт остается фактом, когда мы заканчивали смену голова почти не кружилась и особых позывов к рвоте не было. Потому домыв посуду за последними посетителями обратился к Хендерсону со стандартным вопросом.

— Сэр я закончил, могу идти домой или я вам все еще нужен? — Стоял перед начальством имея вид лихой и придурковатый.

— Можешь идти малыш, я закрою кафе. — В общем-то стандартной фразой ответил начальник.

— До завтра босс. — Попрощался я. Тут иерархия, приходишь первый здороваешься, а уходишь первым прощаешься. Так-то в правилах — это нигде не записано. Просто так принято и знать нужно.

— До завтра Бифф. — Попрощался Хендерсон. Причем мужчина видел, что на работу я пришел без велосипеда и без велосипеда вышел. Америка… Не лезут не в свои дела. Хотя будь мой начальник женщина, возможно и засыпала бы меня вопросами, на тему, как буду добираться до дома. Довольно быстро дошел до района трущоб, вот он мой новый дом. Достал ключи и открыл дверь. Ничего страшного со мной не произошло. Хотя если верить моей мамочке, да вообще всем мамочкам городка Мэдисон, дойти до комнаты мне не светило. Тут должны ошиваться банды разбойников. Хотя все наоборот, разбойники жили в шикарных особняках и грабили нас не приставляя ножа к горлу в темной подворотне. Тут жил народ затраханный жизнью, им не до жиру, быть бы живу… В комнатке было темно, потому практически на ощупь добрался до керосинки, нащупал коробок спичек на столе и зажег свет. Мой промах! Нужно было еще и фонарик покупать, ибо ну ее на фиг так зажигать свет! После того, как в комнате стало светло подошел к двери и закрыл ее на ключ, повернул до косого оборота и оставил в двери…

Там же на столе стоял примус, но я не торопился его зажигать. Вначале извлек из сумки макароны, налил в кастрюлю воды из раковины, было у меня такое «чудо-техники» в комнате. Только после этого разжег примус и поставил воду на огонь. Отварив в слив воду, дал им слегка обсохнуть и «обжарится» в кастрюльке, пока почистил головку лука нарезал ее. Благо складной нож у меня был в рюкзаке. Какой уважающий себя пацан ходит без ножа? Снял кастрюлю без воды, но с макаронами и поставил сковороду, плеснул немного масла, когда оно зашипело добавил лук, но не собирался обжаривать его до золотистого цвета. Крайне оперативно складным ножом вскрыл банку тушенки и добавил на сковороду, все перемешал. Дождавшись когда тушенка «закипит» в сковородке и расплавится жир, содержимое бахнул в кастрюльку с макарошками и тщательно все перемешал. В результате макароны пропитались жиром тушняка и смешались с луком и только после этого аккуратно выложил часть макарон на сковородку и обжарил. Остатки в кастрюле, просто закрыл крышкой в виде «полуфабриката» — это мне на завтра и спрятал кастрюлю под стол. Так-то у меня не очень много места, а шкафчиков и прочего кухонного гарнитура просто нет.

Когда макарошки в сковородке были почти готовы добавил томатной пасты, немного ложечку, перца по вкусу и перемешал. Закрыл все крышкой и сняв с примуса поставил на металлический стол. Установил новенький чайник, он был небольшой примерно на 1.5 литра потому быстро довел до кипения. Заварил чай и налил в кружку, как раз макароны «подошли»…

— Ну что Бифф с новосельем тебя? — Я как бы «чокнулся» сам с собой слегка ударив металлической кружкой с чаем о стену перед столом и грустно улыбнулся. Начал лопать макарошки прямо со сковороды, активно работая вилкой. Иногда прихлебывая сладкий, горячий чай.

— Во всем есть плюсы Бифф, вот мы наконец-то стали нормально питаться, а не жрать всякие помои. — Сообщил я сам себе.

— Нам бы еще лимончик к чаю, но это мы не подумавши друг покупки делали, ничего завтра купим. — Пообещал я сам себе. Похоже привычка разговаривать самому с собой появляется. Невозможно жить в таком вот «пенале» и не сходить с ума подумалось мне. В туалет не хотелось. Да оно и понятно. Хендерсон, не отец родной, да и отцы разные бывают, но и не лютый маньяк. В отличие от моего папашки. Потому на смене ты вполне можешь посетить клозет в кафе. Тебя даже никто не подгоняет пока ты в туалете. Нет, если ты там закроешься на шесть часов (всю мою рабочую смену), да хотя бы «всего» на час, скорее всего просто уволят, а так ходи сколько хочешь… Потому плотно отужинав и загасив керосиновую лампу я пришел к выводу, что фонарик просто необходим. С ним банально до кровати идти легче я лег спать…

* * *

С утра вкусно и сытно позавтракав и порадовав себя горячим кофе, умылся в комнате, сбегал по малой нужде в «конюшню» иначе наш сортир на целый коридор комнаток-пеналов и не назвать. Терпеливо отстояв там приличную очередь, положил (специально чуть больше макарон разжарил) ланч в рюкзак и отправил туда же термос с кофе направился на остановку школьного автобуса. Присел на свое место, парней еще не было. Здесь и сейчас (в городе) собирали самых бедных учеников школы, тех кто живет в нищете и трущобах. Парни подсели позже.

— Привет Бифф. Ты где пропадал?

— Чего тебя вчера в школе не было? — Сразу засыпали меня вопросами.

— Я теперь вольная птица, не то что вы живете с мамочками. — Важно откинулся я на сидении, будто меня не в клоповник выпер папашка-недоумок, а я король мира и живу в дворце с прислугой.

— Это как? — Удивился Том. Ибо его задница еще болела от ремня…

— А вот так! Этот недоумок выгнал меня из дома, я теперь живу в своей квартире. — Похвастал парням.

— Кто же тебе готовит? — Удивился Гаррисон.

— Брось парень, ты не знаешь где работает Бифф? Он сам отлично готовит. — Влез Том и дал ответ за меня.

— Верно… — Небрежно кивнул соглашаясь.

— Везет тебе Бифф. Ты счастливчик. — Высказался Джон. Оно и понятно, кто в нашем возрасте не мечтал жить отдельно от родителей, гулять сколько тебе вздумается. Мало кто понимал, что друзья дома сидят их мамочки загнали и гулять не с кем, да и незачем. Плюс ты живешь один, зарабатываешь на жизнь, тебе спать надо, а не гулять… Да и не видели они моего клоповника…

— Бифф! Бифф! — Обрадовались мне сестрички забежав в автобус и против своего обыкновения подбежали к моему сидению. Обычно мелочь пузатая ездит отдельно.

— Я тоже рад вас видеть маленькие леди. — Поприветствовал сестричек. Так-то они обычно на другом автобусе ездят (несколько ходит), но завидев брата в окне зашли в этот.

— Мама плачет, ты когда домой вернешься? — Спросила Анна.

— Ты же знаешь милая, папа немного против. — Ответил я.

— Мы скучаем, ты возвращайся, папа совсем злой ходит к нему страшно подходить. — Пожаловалась Машка.

— Как вам куклы? Слушаются вас? — Поменял я тему.

— Они хорошие! — Воскликнула Машка.

— Но ты лучше Бифф, возвращайся домой. — Попросила старшенькая.

— Запомните вы мои сестренки, мои любимые сестрички, чтобы не случилось… Если вас кто-то будет обижать сразу мне говорите. Вы ведь знаете как я вас люблю? — Снова соскочил я с темы возвращения домой. Ибо не от меня это зависело, а обманывать детей не хотел.

— Мы тебя тоже очень любим… — Почти хором выдали сестренки.

* * *

На перемене мы стояли у туалета вчетвером. Ибо бизнес, есть бизнес. Кроме того если раньше стояли по двое собирая плату за посещения туалета, то теперь у ребят было слишком много вопросов. Их просто сводила с ума идея, что можно жить отдельно. Эти болваны мне откровенно завидовали. Я же делал хорошую мину при плохой игре. Да признался, что квартирка бедная и плохая. Но тут же задал вопрос…

— Но вы же понимаете парни, что это мое первое жилище и не может школьник сразу взять дом в ипотеку?

— Это мы понимаем Бифф и очень тебе завидуем. — Закивал в согласии своей тупой башкой Гаррисон.

— А что по нашему бизнесу ну «банковскому»? — Прозрачно намекнул про чеки Том.

— Задница уже не болит после прошлой поездки? — Вопросом на вопрос с наглой ухмылкой ответил я.

— Я серьезно спрашиваю, а ты шутки шутишь Бифф… — Обиделся Том.

— Бизнес, есть бизнес джентльмены. Только я теперь живу отдельно и у меня резко возросли расходы, потому тот кто желает оставаться в деле должен в него вложиться. — У меня было время на работе подумать, как улучшить качество подделок и откуда достать деньги, а главное каким образом.

— Ты хочешь взять с нас деньги Бифф? — Удивился Гаррисон.

— Подумайте сами джентльмены, Том дает чеки, я с ними работаю. А что делаете вы джентльмены, дабы получать свою долю прибыли? — Я развел руки, как бы говоря бизнес, ничего личного…

— Ну как? Мы скинулись деньгами, дабы вы с Томом поехали в Нью-Йорк… — Удивился Джон.

— Верно и получили за это свою долю прибыли, разве я не честно с вами расплатился?

— Да нет Бифф все честно к тебе нет никаких претензий ты настоящий джентельмен. — Пошел на попятную Джон.

— Нам нужно развиваться, тем более я теперь живу один, остался без транспорта, знаете сколько стоит новый Швин (велосипед, фото смотрим в комментах)? — Задал я вопрос и пока не ответили продолжил.

— Мне нужны химические реактивы, фото оборудование для фото лаборатории, чернила…

— По лабе и чернилам вопросов нет, но почему мы должны покупать тебе велик? — Возмутился Гаррисон.

— Вы и не должны джентльмены, мы все сами с Томом купим, но отсюда вопрос, а каким боком вы к нашему бизнесу?

— Прости дурака Бифф, мы конечно готовы вложиться в общий бизнес! — Джон грозно посмотрел на Гаррисона и как ему показалось незаметно того толкнул локтем в бок.

— Прости Бифф! Я просто не сразу понял. — Повинился Гаррисон.

— Велик мне нужен дабы ездить в штаб, не все оборудование и вещи можно хранить в моей новой квартире, да и покупки нужно делать, причем расходники покупать с определенной периодичностью, а вот для этого нужен транспорт…

— Теперь же о главном…

— Что главное Бифф? — Гаррисон уже подлизывался…

— С вас двоих по 75 баксов с Тома 50, понятно с меня полтинник, часть солью на покупку велика, а вы посчитайте свою прибыль мы с вами 180 баксов на четверых собрали на поездку. Вы грели свои жопы в городе, пока мы с Томом рисковали. Вложить примерно 45 баксов и иметь больше сотки чистой прибыли это нормальные дивиденды? (главный герой дал 200 баксов каждому, Тому 300, речь о том, что двоим нужно от них 75 долларов отщипнуть…)

— Конечно! — Гаррисон.

— Шикарные! — Джон.

— Вот и не жмитесь парни, еще пару таких операций, а там день рождения, 16 лет, права и собственная тачка за 300 баксов…

* * *

— Братик! — Радостно прискакали сестренки подбежали к моему столу в столовой на обеде.

— Так парни, подвинулись, не видите маленьким леди негде присесть? — Отдал команду своей тройке и те подвинулись, да и много ли места нужно двум мелким девчонкам?

— Мы тебе покушать принесли. Мама положила тыквенный пирог. — Сообщила Машка.

— Папка сказал, чтобы мы тебе не давали, но мы тебя очень любим. — Заговорчески зашептала Аня.

— Девочки, ну такое не правильно папу нужно слушаться. Тем более я ваш старший брат и я вас угощать должен. — Говоря это извлек коробку для ланча с моими макарошками они конечно остыли, но всяко вкуснее тех помоев, что готовят в американских семьях.

— Вот угощайтесь — это «пасто дель карибо» — Выдал я название «макарон по флотски», а чего флот, равно море, а Карибское море тоже море, нормуль название.

— Откуда у тебя? — Сразу поинтересовалась Машка.

— Балда! Братик в кафе работает, там научился готовить. — Пояснила мелкой старшенькая.

— Ну разве так разговаривает маленькая леди с любимой сестренкой? — Я осуждающе покачал головой.

— Я боше так не бубу — С набитым ртом ответила Аня, а Машка рубала чуть не с двух рук.

— А можно и нам хотя бы по ложечке попробовать? — Поинтересовался Том видя с каким аппетитом рубают мои сестрички и помня про мою уху, которую я тоже представил под громким названием «блюда королей Франции»…

— Конечно парни попробуйте, но по ложечке, не объедайте девчонок. — Те моментально «нырнули» в мою коробку с ланчем. Молодцы много не взяли. Я наклонился к рюкзаку и извлек термос с кофе. Налил, смотрю, а сестрички подметаю мою порцию макарошек. Оно и понятно я себе одну порцию и брал, а тут парни попробовали по ложке, две пусть и мелкие, но их две! Девчонки покушали. И им явно понравилось. Видя растерянный и немного испуганный взгляд сестренок. Которые явно не понимали, как так получилось. Вроде полная коробка ланча и тут он «закончился», а за такое от нашего дегенерата-папочки прилетало, успокоил сестричек…

— Да я не голодный. Вы доедайте я кофе попью. — И улыбнулся сестренкам. Те с облегчением выдохнули и с огромным аппетитом доели.

— Бифф тебе надо открывать свой ресторан. Ты просто божественно готовишь. — Высказал общее мнение Том.

— Ура у братика будет свой ресторан! — Обрадовалась младшенькая сестренка. Она пока не понимала разницы от «тебе надо открывать» и «ты можешь открыть» деньги все упирается в деньги. Да и не вижу я себя за плитой шеф-поваром…

Глава 7 Я русский гопник

Неделя самостоятельной жизни многому меня научила. Для примера, что в США все равны, но одни равнее других. Взять мечту каждого пацана в Америке обычный велик Швин, мало того, что он овер до хрена стоит, но беднякам его иметь крайне накладно. В теории я могу загонять свою обновку в свою и так не великую комнату и т. к. живу один он мне не очень помешает. Однако, такие вот комнатки в общаге не грабят не из-за тупого благородства. У нас просто нечего взять. Для примера в моей комнате самое ценное из барахла примус, который не так-то просто продать, ибо кроме бедняков он никому особо и не нужен. Дешевый ватный матрас, дешевое одеяло, подушка, кастрюля и сковорода — это конечно тоже можно украсть и кому нужно данное барахло? С учетом, что оно БУ и не известно, кто на данном матрасе ссался или сдох. Есть еще личные шмотки, но они опять же недорогие и тоже БУ, да еще нужно скинуть барыге, тот который скупщик краденного стоимость за сдачу ворованных вещей. В результате овчинка выделки не стоит. Вот дорогущий велик другое дело. Ради него есть смысл лезть в мою или любую другую комнату в общаге. Минимум за 30 баксов ты его продашь, ну пусть и за 25 долларов, но здесь и сейчас это серьезные деньги. На эту сумму бедная семья из 4-х человек живет неделю, а порой и на две растягивает. Понятно не от хорошей жизни…

Потому имеется дополнительная услуга. Ее можно назвать «гараж» или «парковка», короче есть помещение на первом этаже нашей общаги под детские коляски и велосипеды. Мало того, что данный «ангар» закрывается на ключ, но он всегда под приглядом надзирателя нашего дома. Живем, как в концлагере, даже собственного надзирателя имеем. Так вот стоянка мне обходится в 10 центов в сутки. Причем хочешь не выгоняй велик и пусть целые сутки стоит, а хочешь катайся на нем весь день, но 10 центов будь добр занеси. Итого к моей и так достаточно высокой квартплате добавился платеж в 3 доллара в месяц за пользование «парковкой». Как я и говорил в США все равны, но одни равнее других. Платеж в три бакса (причем ежемесячно), может стать крайне серьезной причиной отказа ребенку в покупке велосипеда. Понятно, если у тебя свой дом, гараж все дела… Как было у меня до того, как выгнал непутевый папашка из дому… Можно и свой велик поставить и детские велосипеды младших сестричек и даже место под машину, инструменты и некоторый хлам, что храниться в каждом гараже любой американской семьи имеется…

Короче есть у тебя деньги на дом, хотя бы в ипотеку — это один уровень жизни, а нет денег совсем другой. Самое же отвратительное в данной системе т. к. у тебя нет денег на собственный домик, лужайку, задний дворик и гараж, ты по итогу вынужден больше платить. Так-то в общей сумме меньше, но реально больше… Короче, кто не жил в США не поймет, но взять для примера меня.

Мой папик получает 400+ баксов в месяц, реально побольше с учетом премий и бонусов, но примерно. Естественно за дом: электричество, воду и прочее он платит больше, но в общих суммах. Я же зарабатываю 60+ долларов. Ладно я лоханулся с торгом за комнату и через 4 месяца с получением прав смогу платить не 30 долларов, а 20… Плюс отдай 3 доллара за стоянку велосипеда, плюс минимум четыре раза в месяц помыться, но желательно, ибо очень хочется хотя бы 8 раз это еще плюс 4–8 долларов затрат. Нужно купить керосин в лампу, дабы ночью не сидеть без света, купить тот же керосин в примус. Вот и выходит даже если отец данного тела тратит сотку баксов на содержание дома, а оно тоже не дешево, то это четверть зарплаты, а если у меня велик (даже не машина!!!) комната в общаге и я трачу минимум (смотря сколько мыться и как тратить керосин) 30-ку, то я отдаю 50–70% от своего дохода. Так-то вроде на треть меньше, а реально во много раз больнее по моему скудному кошельку бьет…

Под такие невеселые мысли я заканчивал свой очередной рабочий день. Как вдруг услышал голос своего босса.

— Все Бифф, малыш. Можешь заканчивать, как закончишь подойди ко мне. — Это означало, что я могу лишь домыть остаток посуды и мой рабочий день закончен. Кстати! Это не всегда так бывает. Мог бы напрячь помыть полы в кафешке перед тем, как позволил бы мне свалить.

— Да сэр. — Выдал бодрое согласие, ибо как любой работник я в любое время готов был сбежать с работы с разрешения начальства, ибо ненавидел ее всем сердцем.

— Босс вы просили подойти. — Доложил о своем присутствии, как закончил с посудой.

— Бифф — это конечно не мое дело, но я слышал о небольших разногласиях в вашей семье.- Начал издалека мистер Хендерсон и было видно, как ему неловко вести данный разговор.

— Что меня выгнали из дома? Есть такое сэр! Но я не осуждаю своего отца он глава семьи… — Я пожирал начальника глазами.

— Это правильно сынок, правильно… Не знаю как тебе сказать… — Начальник вновь замялся.

— Если я вас не устраиваю, как работник и вы желаете меня уволить я пойму сэр. Первое время будет тяжело, но я постараюсь найти честную работу. — Попытался помочь бедняге.

— Нет же Бифф! Нет!! Ты отличный работник!!! Я не имею к тебе претензий и не собираюсь тебя увольнять! — Немного эмоционально выдал Хендерсон, чем меня удивил. Я думал папашка мне и тут поднасрал…

— Простите, тогда я не понимаю вас сэр. — Сам стою мысли в голове гоняю. Ну так-то да…

Папаня у меня «синий воротничок», неплохо зарабатывает по меркам города. Только далеко не миллионер или не мэр нашего славного городишки. Он может попросить, как попросил меня взять на работу, но приказать уволить не может, не в его компетенции.

— Я понимаю, что тебе сейчас трудно. В общем я не против если ты будешь забирать остатки… — Наконец выпалил босс. Теперь понятно чего он мялся. Словом «остатки» маскировали объедки. Допустим посетитель взял больше хот-догов, чем мог съесть, переоценил свои силы. Остался один, точнее четвертинка от него или даже лишь раз откушенный, такой на стол не подать. Вот и разрешали некоторым работникам, обычно нигерам забирать такие «остатки» они же объедки. Откуда я знаю? Поживешь с мое в США и не такое узнаешь…

Берешь такой хот-дог или гамбургер, отрезаешь немного со стороны где кусали и вроде как уже и не совсем объедки. Откуда я знаю раз сам так не делал? Ну не любят у нас негров и потому разные слухи и сплетни. Для примера поговаривают, что они настоящие животные. Потому не обрезают с места где кусали посетители, а жрут так… Белым тоже такое предлагают (забирать объедки), есть тут выражение «белая шваль» это я и люди, что живут в моем клоповнике, но мы хоть и «шваль», но в традиционных разговорах «обрезаем» от места где кусали. Короче с расизмом у нас полный порядок. И белые, куда лучше черных, даже из самых конченных белых. Во всяком случае в наших суждениях подростков и школьников.

— Простите сэр, но вы мне достаточно платите и я не нуждаюсь в остатках. — Сразу же отказался я.

— Ты пойми я не могу тебе повысить зарплату или выписать премию. Я просто хочу тебе помочь сынок. — Выдал мистер Хендерсон. Мне моментально припомнились передачи по телеку из 90-х, похоже мой папашка-маньяк был прав и я становлюсь комунякой. Там на полном серьезе люди убеленные сединами рассуждали о количестве мяса на человека в СССР и США и дескать плановая экономика проигрывала. Только они забывали сказать, что статистика вещь лукавая. Для примера жена мясника по секрету всему свету, а точнее нашему маленькому городку рассказала один простой, но забавный факт. Жена мэра покупает исключительно мраморную говядину своим королевским догам. От другой у собачек вроде как «изжога», во всяком случае по словам мэрши. Причем по статистике прошу заметить не собаки покупают и не собачью еду, а люди, а точнее жена мэра. Далее слухи, а им верить нельзя…

Кто-то говорил собакам она берет 50 кг в месяц, кто 120 кг, а кто говорил 50, но в неделю. Как говорилось в одном нашем анекдоте и не Пушкин, а Гоголь и не выиграл миллион, а проиграл три рубля.

Вот только богачи ели мясо каждый день. Кормили этим мясом своих собак, кошек и еще Бог знает кого, поговаривают некоторые чудачки даже пантеру или живого тигра могут содержать. Средний класс в который до недавнего времени входил и я и входят мои школьные приятели обходится суб-продуктами. Часто это сосиски в том числе в хот-догах, там понятно не чистое мясо, какой дурак его туда положит? Все дураки давно разорились, фарш он и из мяса и костной муки, ливера и еще Бог знает чего. Понятно в воскресенье или по праздникам например на День Независимости мы ели настоящее мясо. Но опять же не только его. Вполне себе на барбекюшнице на заднем дворе поджаривали котлетки для гамбургеров, а там фарш, а фарш как я и говорил не понятно из чего…

Были разумеется и нищие. Так уж в капитализме устроено, что бедных куда больше, чем богатых. В результате один ест мясо, а сотня капусту, но по статистике все вместе они едят голубцы. Только статистикой народ не накормишь. У нас в 90-е пекли пироги с мясом, ну там чебуреки, беляши, а тут пекут тыквенный пирог. Так сказать найди две большие разницы. И у нас в 90-е был, нет не голод конечно, но полная экономическая жопа. У них же сейчас вроде, как полное процветание и жри тушеную капусту и пирог из тыквы, как особое лакомство. Блинчики с кленовым сиропом и арахисовое масло…

— Я понимаю сэр, но поверьте я в порядке. Не какой-то там нигер, а не будет хватать денег найду себе еще подработку, да хоть машины пойду мыть! — Бодро отчитался я.

— Славно сказано малыш! Ты настоящий южанин! Я горжусь тобой! — Хендерсон на эмоциях посмотрел мне в глаза и даже хлопнул по плечу.

— Благодарю за заботу сэр. Если позволите… В общем я не плохо учусь в школе и иногда помогаю с домашним заданием. За деньги разумеется. Просто не хотел хвастаться. — Немного соврал боссу.

— Я рад Бифф, кстати твой чек… — Мне вручили мои первые 15 долларов и 75 центов, которые не нужно нести папашке. Фактически мои первые деньги, что заработал честным трудом…

* * *

Жизнь налаживалась и с каждым днем становилась все лучше. Для примера я сейчас катил из нашего секретного штаба на своем роскошном велике. Том как всегда передал мне свой чек, а в кармане была целая чековая книжка. Правда детская. Это Америка — сынок! Тут даже детские игрушки про деньги. Есть игрушечные деньги в игре «Монополия», продаются игрушечные баксы. Правда переделать их в настоящие нельзя, бумага не та, нет водяных знаков, размером они поменьше и немного иначе напечатаны вроде и похоже, но детские доллары*.

Детские доллары* — для примера существуют доллары, где вместо президента на картинке Микки Маус.

Вот точно такую же детскую банковскую книжку купила мне моя сестренка. Точнее это я ей вчера выдал деньги она купила себе, младшей сестричке и братику. Такая покупка умилила продавца. Понятно он считает, что я слишком взрослый дабы играться с такой книжкой, но он прав и не прав одновременно. Чек из нее не перепутать с настоящим чеком, но вполне себе схож с ним, как скажем доллар, где вместо президента «дональд» схож с настоящим долларом. Причем в отличие от настоящих, на игрушечных я могу смело экспериментировать разными растворами и некоторые другие вещи, которые пока боюсь даже себе вслух проговаривать, вдруг сглажу…

В моем рюкзаке лежала свежепойманная рыба, которую я впрочем почистил и выпотрошил, а так же был пакет с картошкой. На фига ее покупать, когда можно просто наворовать? Так что да! Жизнь налаживалась и на питание я тратил не так много, как мог бы тратить без браконьерства и воровства.

Зайдя в свою общагу поставил велик «на стоянку» и сдал ключ надзирателю. Затем поднялся к себе в комнату. Однако деньги от парней резко улучшили качество моей жизни. Потому зажег фонарик и легко зашел в комнату сразу закрыв за собой дверь. В комнате было достаточно светло, потому с легкостью зажег керосиновую лампу и отключил электрический фонарик. Теперь все остальное может подождать, пришло время готовки ужина, остатки которого превратятся в завтрак. Вот обед у меня будет иным. Ибо завтра суббота и вставать с спозаранку в школу не потребуется. Потому основную часть рыбного филе я просто засолил и оставил мариноваться, а малую часть поджарил, что в общем-то легко и быстро. Перекусив и достав лупу, сел работать с чековой книжкой. Предварительно хотелось сделать пару экспериментов, прежде, чем займусь настоящими чеками. Если моя теория верна… То даже банк не отличит подделку от оригинала! Нужна будет полная ревизия полученных чеков, дабы найти мои творения. Я радостно потер руки, а за стенкой, слышимость у нас ого-го раздались крики, удары и детский плач.

Я наморщился, очень не люблю когда плачут дети. Всякое было в моей биографии, так-то я сам не мальчиком-зайчиком рос и порой мог больших, шкафообразных мужиков заставить рыдать, как маленьких девочек, но трогать детей… Это не по правилам русских гопников. Для примера, тебя могли тормознуть и спросить сакральное «с какого района», но если мальчик в панамке плачет. Его например мама-дура привела к тете Свете (Наташе, Глаше, да по фиг!) и отправила играть в песочницу, а малыш не может найти мамку т. к. не помнит подъезда и квартиры маминой подруги… Так бывало подойдешь, дашь петушка на палочке, со временем стали побогаче жить, ибо 90-е тоже разные, выдашь чупа-чупс. Да и поможешь парнишке найти горе-мамашку…

Потому я поморщился, но здесь Америка… Свобода мать его так! Короче не лезь не в свое дело. Потому продолжил работы. Вдруг упало, что-то тяжелое, будто прогремел взрыв и раздались истеричные женские крики.

— Помогите! Убивают! — Ребенок ревел белугой. Я вздохнул. Не люблю такое, но придется вмешаться.

Схватил молоток и выскочил за дверь, даже не замыкая за собой. Благо в США даже в своем доме не разуваются, быдло-с… Там натоптано, как в свинарнике. Как в особняках не знаю, не был, а дом среднего класса похож на свинарник, точнее пол, стены и мебель обычно чистые. Благо по истошным крикам найти дверь из бесконечного ряда одинаковых дверей не составило большого труда. Стучаться и просить разрешение войти я не стал. Банально ударил хорошо в простейший «английский» замок с ноги, даже не молотком и дверка открылась. Потому-то и нельзя в таких комнатках оставлять нечто ценное, например велосипед.

— Заткнись! Заткнись дура! — Орал мужик с бешенными глазами наставив на тетку револьвер. Мелкий пацан ревел белугой. И тут я вваливаюсь в дверь. Возможно он даже успел бы чего сделать, но комнатки тут мизерные, фактически шаг (на деле чуть больше) шагнул и ты в центре комнаты. Поза у мужика была крайне удобная он стоял на ногах наклонившись т.е. колени были выпрямлены я же как учили в команде по американскому футболу упал на колени и на них «проехал» и забабахал молотком в коленную чашечку.

— ЙИУА! — Раздался нечеловеческий вой раненного зверя, ибо думаю коленке звездец. Выстрела впрочем не раздалось. Мужик валялся на полу держась за колено никого и ничего не замечая и воя белугой на все голоса. Я поднял револьвер. Проверил, понятно на предохранителе, после такого удара он точно нажал на курок. Только выстрела не последовало и явно оружие мешалось в руке выть от боли и обнимать коленку.

Это только в тупых боевиках, после ранения автоматной очередью в ноги главный герой встает и лишь слегка прихрамывает. Скорость и сила нанесения удара, да и сами повреждений молотком в разы слабее, а вон какой чудодейственный эффект имеет… Я пихнул ствол четко в ухо.

— Не заткнешься стреляю. — Тихо произнес я, но мужик услышал. Он тихо-тихо скулил на одной ноте, потихоньку приходя в себя.

— Тебе конец щенок! Ты хоть знаешь кто я? Я тебя найду. — Наконец сквозь боль, смог произнести терпила.

— А херли меня искать? Вот он я. — И я пробил молотком по ребрам, благо лошара удобно лежал, надеюсь парочку ему все же сломал, ибо вновь услышал «торжествующее»…

— ЙИУА! — На всю общагу.

— Слышь ты чучело? Будешь орать, замочу. — Меня уже начинал раздражать данный нытик, какие-то они в США слабые все, не тронь их сразу орут от боли.

— Ублюдок я с самим Клинтоном работаю! Тебе конец! — Наконец закончив с криками и стонами выдала жертва.

— С Биллом, что ли? — Ухмыльнулся я…

— С ним самым, бойся щенок, тебе не жить!

— Ты такой тупой или просто необучаемый? Буду бить пока не заткнешься! — Я нанес еще несколько ударов молотком. Несмотря на мощные удары чудило сдержал крики, хотя стонал, потел, вертелся и чуть не пукал от натуги.

— Теперь понял, кто здесь хозяин общаги мразь?

— Да! Да! Простите меня… — Мужик разрыдался от обиды и боли. Вот никогда не понимал садистов, других бить они горазды, но когда бьешь их… Нет я его тоже неплохо так отделал, но мне этот процесс не доставлял удовольствия, просто тупая и грязная работа.

— Мэм, данный гражданин вам мешал отдыхать? — Задал я вопрос и перевел взгляд на женщину. Она сидела закрыв рот двумя руками и похоже боялась меня больше, чем этого покалеченного чудака на букву МУ…

— Он… Он… Пришел забрать долг. — Сообщила мне дама с окровавленной рожей. Ну понятно микрокредитная организация, рэкет. Проходили такое в 90-е…

— Вызовите ему скорую… — Попросил я… Та же активно закивала башкой и убежала за дверь.

— Слышь тварина? Давай бегом на первый этаж или я тебя тупо в окно выкину. Ты мне веришь?

— Верю, но как я спущусь, ты мне сломал колено! — Чуть не плача поскулил терпила.

— А мне хоть ползком, но чтобы тебя тут не было у тебя два выхода через окно или через дверь, выбирай…

— Через дверь… — Просипел через боль чудак.

— Вот и славно, постой карманы проверю, вдруг у тебя патроны к пушке есть. Ты ведь мне ее в подарок принес?

— Да сэр в подарок… — Я же не слушая лепет жертвы извлек бумажник и два «круга» патронов*, какие-то ключи, мелочь…

Патронов* — речь о специальном заряде для револьверов. Этакий «кружок» мне лень искать в браузере верное название, короче сразу весь барабан заполняют не нужно по одному вставлять. Причем патроны под конкретный ствол с конкретным расстоянием, дабы влезали в барабан сразу «пачкой».

— Как тебя зовут малыш? — Обратился я к мальчугану.

— Билли. — Ответил тот утирая сопли рукавом, везет мне сегодня на Биллов и похоже скоро с Клинтоном познакомлюсь… Но тот в отличие от своей мамаши смотрел на меня с восхищением.

— А вы супер-герой? — Спросил он и я понял, отчего малыш в восхищении.

— Я-то? Я «русский гопник» — Ответил ему я причем «русский гопник» сказал на русском, его малыш явно не мог знать.

— Красивое имя для супер-героя! — Восхитился он.

— А ты любишь конфеты? Шоколадные. — Уточнил я свой вопрос.

— Люблю, очень люблю, только мама мне их сейчас очень редко покупает и больше плачет. — Пожаловался мальчик.

— Пойдем я угощу тебя конфетами, «русские гопники» другое любят кушать мы шоколад не любим. — Соврал я ему.

— А что едят супер-герои? — Поинтересовался пацан взяв меня своей теплой ладошкой за руку и мы прошли будто по коврику по терпиле.

— Мы всеядны, а любим «семки и пивас». — Два последних слова я тоже сказал на русском.

— Ого! Это наверное самая настоящая еда для супер-героев! Никогда про такую не слышал.

* * *

Когда мамашка Билли вернулась, то я его уже напоил чаем с лимоном и накормил конфетами. Малыш мирно спал в моей кроватке сном праведника. Я же решил ее расспросить про незнакомого мне Билла Клинтона. Заодно починил дверь, ибо замок я вышеб. Правда пришлось свой поставить, вот ведь незадача я его себе купил, хороший был замок. Так же прибил ей со стороны ее комнаты задвижку, которую тоже в общем-то себе купил.

Билл Клинтон был обычным жирным лохом, который отчего-то возомнил себя гангстером. Держал коллекторское агентство и его ненавидел весь город, точнее трущобы. Катался на Кадиллаке и в общем-то не был знаком с таким понятием, что такое русская мафия. Я слушал и улыбался. Это надо быть таким лошарой и даже не скрываться. Я бы на его месте где в бункере жил или лучше на Луне. Чудак считал, что весь город, а точнее трущобы держит за яйца…

Глава 8 Бэтмен мстит за всех

Вот и пришло время опробовать мой маскарад. Ибо к следующей поездке я готовился, мной, точнее одним из моих парней было приобретено женское платье и белый парик длинных пепельных волос, согласно моде. Мальчишку я отнес в его комнату, где они вместе с мамочкой похоже ютились на одной кровати, ибо иной мебели в комнатке-пенале просто не было. Выждав, когда в коридоре будет тихо, а значит общага уснула, открыл дверь, легко благо замок хорошо смазан запер на ключ и в легких кедах проскользил по коридору в туалет. Кто строил наш дом сделал мне большую услугу. Ибо прямо из окна общего сортира был выход на пожарную лестницу. Спустился вроде бы не привлекая к себе внимание. Да и если и будут нежелательные зрители кого они увидят в ночной темноте? Женский силуэт в платье? А парик на мне или натуральные волосы, пойди разбери в темноте. Это тебе не центральные улицы Нью-Йорка, что горят яркими огнями реклам и фонарей, тут трущобы. Один фонарь на весь двор, да и тот так тускло светит будто доживает свои последние дни.

Машину чужака вычислить не трудно. Во дворе нашей общаги не бывает машин. Тут люди не всегда на еду денег имеют, а уж на тачку, не смешите мои тапочки. Банально открываю дверь тачки, ключом владельца и плюхаюсь в старую развалюху. Форд 1935 года выпуска. Раритетная машинка. Вставляю ключ в замок зажигания, а владелец молодец! Завелась с пол оборота. Самый богатый пригород Мэдисона знает каждый мальчишка. Мы все мечтаем приобрести там добротный дом и жить, шикарно жить с приходящей прислугой*.

Приходящая прислуга* — городок не столь богат. Мне тут некоторые «сообщали» в комментариях о роскошных особняках латифундистов, что владели сотнями и тысячами рабов до отмены рабства и имели блестящие образование. Да такие были… Но в простых рабочих городках все куда как скромнее. Обычно прислуга приходила раз в неделю, два раза в неделю и т.д. короче от размера кошелька владельца дома. Постоянную содержать было крайне дорого…

Набираю скорость на трассе. Да это не гоночный болид, а убогая тачка 30-х годов, но как же давно я не управлял транспортом с двигателем внутреннего сгорания. Кайф! Замечаю дом Билла Клинтона. Паркую машину возле него. Аккуратно закрываю дверь автомобиля и направляюсь к парадной двери. Замки тут чудные и забавные, мы в свое время куда более сложные и оригинальные даже в подвалах многоэтажек встречали и вскрывали. Потому без особых задержек прохожу в дом. Аккуратно снимаю с рук элегантные дамские перчатки, теперь можно оглядеться…

* * *

— Доброе утро сэр, не желаете кофе? — Обращаюсь я к грузному мужчине лет 65–70, что прошел на кухню.

— Ты кто такой? — Он похоже слегка подвис от ситуации, на воришку-грабителя я совсем не похож. Ибо никуда не спешу, а готовлю завтрак. У него не стыкуется в голове, вор, что забрался в дом, устал грабить и решил перекусить? Да так просто не бывает…

— Я-то? Ну пусть будет Бэтмен, меня недавно один славный мальчуган с супер-героем из комиксов перепутал. Вам кофе со сливками? Сколько ложек сахара предпочитаете? — Интересуюсь я и наливаю себе огромную чашку кофе, ибо я пью кофий по-русски. Бахаю туда побольше сливок, ибо люблю

— Эй! Ты что себе позволяешь⁈ Ты что собрался пить МОЕ кофе «Бэтмен»⁈ — Возмущению Блина Клинтона нет предела.

— А почему нет? Я люблю кофе…

— Ты же прислуга, ты ведь вместо Джун сегодня вышел? — Задает идиотский вопрос Билли.

— Джун! Вот как звали ту славную негритянку, простите она устала и спит. — Я дожариваю бекон и укладываю его на ломтики свежего хлеба, только-только из тостера.

— В смысле спит? Ты бредишь мальчик⁈ — Клинтон начинает повышать голос.

— Не в коем случае, пройдемте в гостинную я покажу… — Я беру в одну руку кружку кофе, в другую бутер с беконом и идут вперед, Биллу ничего не остается делать и он идет за мной в гостинную, где на диване мирно спит Джун.

— Ничего не понимаю… — Растеряно бормочет Клинтон.

— Пойдемте все же позавтракаем, я готовил старался…

— Пойдем, но если ты прислуга, то почему ты пьешь МОЕ кофе и ешь мой бекон? — Как бы озвучивая свои мысли вслух говорит Клинтон.

— Я понял, вы считаете это ваш дом и вам тут что-то принадлежит. — Доев бутер и поставив чашку с еще недопитым кофе я ударил себя ладонью по лбу улыбался счастливой улыбкой идиота.

— Простите это недоразумение! Вам тут ничего не принадлежит, тут все мое… — Объясняю я старому болвану.

— Ты сумасшедший! — Клинтон разворачивается и пытается куда-то бежать, самая глупая идея, как на мой взгляд. Тучный старик 65–70 лет бегает явно медленнее подростка из школьной футбольной команды. Потому порхая бабочкой хватаю с полки деревянную разделочную доску я легко и быстро догоняю мерзавца. Бью сначала по голове, затем ставлю подножку и старикашка падает и начинает истошно кричать.

— Полиция! Помогите! Убивают! — Видя, как он надрывается начинаю вместе с ним вопить.

— Полиция! Помогите! Убивают! — Сообразив, что я не мешаю ему орать, не бегу из дома, а возможно и громче него кричу он замирает в ужасе… И перестает кричать…

— Парень ты точно сумасшедший… Что ты хочешь? У меня есть деньги…

— Я как раз в трезвом уме и доброй памяти… Это у тебя маразм «дедушка», напомню богатые люди строят добротные дома с хорошими стенами, да и пространства вам нужно побольше, чем среднему классу и быдлу, мы тут можем до следующего утра кричать и нас не услышат. Ты меня понимаешь Билли? — Я ему сочувственно улыбнулся…

— Проснется Джун и вызовет полицию… — С надеждой в голосе сказал старик.

— Это вряд ли… — Я отрицательно покачал головой.

— Как? Ты убил ее!?! — Глаза Клинтона от ужаса, чуть не вылезли из орбит.

— Я же говорю спит… Просто связана, давай решать мы с тобой поговорим, как деловые люди или сразу приступать к пыткам? — Сделал первое предложение от которого нельзя отказаться…

— Почему тогда я не видел веревок? — Заинтересовался Клинтон.

— Билли, ты как ребенок ей Богу! Руки под подушкой, но связаны, а ноги связаны под коленками, а платье у старушки Джун длинное, как у всех негритосок в возрасте… Вот и не увидел, ведь я его поправил, неприлично престарелой черномазой ножками блистать не тот возраст. — И я погрозил пальчиком, как строгий учитель преподавший урок нерадивому ученику.

— Ладно парень признаю ты не сумасшедший, но у меня есть деньги, сколько ты хочешь сто долларов? Я тебе их дам… И не буду сообщать в полицию…

— Дурашка. — И я с ноги прописал удар в рожу. Надо отдать должное Клинтону у него есть яйца и деловая хватка. Он не стал паниковать и кричать понимая, что это просто бесполезно. Просто сплюнул кровь.

— Будь ты проклят щенок. Тысяча долларов! Ты просто не понимаешь к кому ты влез в дом. Тысяча долларов и тебя не будут искать мои люди. Я прямо сейчас выпишу тебе чек!

— Встань ты уже наконец с пола придурок. Пойдем попьем кофе, неужели тебе больше нравится пытки?

— Мне нет! — Быстро проговорил Клинтон.

— Вот и я их не люблю Билли… Давай поговорим, как деловые люди, убить я тебя всегда успею…

— Убивать — это тебе будет дорого стоить сопляк. Ты просто не понимаешь я босс криминального мира этого сраного городишки.

— Дедуля ты наверное еще Аль Капоне застал, «Сухой Закон», «Великая Депрессия», но поверь это детский лепет в сравнении со странами, что хлебнули горя. Тебя и твою шайку, любой уличный гопник оттуда разделает под орех. Так ты пьешь кофе со сливками? — Я подошел и взял кофейник, отличный кофе у старика…

— Малыш, даже если ты меня убьешь только на кухне столько твоих «пальчиков», что ты сядешь всерьез и надолго, а рассуждаешь о серьезных людях и временах гангстеров, как умный…

— Прости, но в доме увы, случится пожар. И начнется он с кухни… Знаешь, что это такое? — Спросил я и достал из-за стола припасенный газовый баллон.

— Газовый баллон, ты что придурок сюда с баллоном приехал? — Удивился босс криминального мира Мэдисона.

— Ой дурак… Это же твой баллон, нашел в модной барбекюшнице на заднем дворе…

ЗДЕСЬ И ДАЛЕЕ СЛЕДУЮТ СЦЕНЫ НАСИЛИЯ И ПЫТОК, ДАБЫ КНИГА НЕ ПОЛУЧАЛА СТАТУСА 18+ МЫ ИХ ПРОПУСТИМ, ПУСТЬ КАЖДЫЙ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ИХ В МЕРУ СВОЕЙ ИСПОРЧЕННОСТИ, КАК АВТОР СКАЖУ ЛИШЬ ОДНО. ПОДРОСТКИ ПОРОЙ КРАЙНЕ ЖЕСТОКИ, ИЗОБРЕТАТЕЛЬНЫ И НЕ ЗНАЮТ ЖАЛОСТИ…

Что я могу сказать про визит в дом «любимца» всего городка Мэдисон? Он организовал неплохой бизнес. Его микрокредитная контора давала деньги, а «вчерашние» гангстеры из головорезов превратились в «простых» коллекторов, что выбивали долги. Короче добропорядочные семьянины и все такое…

В сейфе урода было обнаружено 16 000 долларов с мелочью. Так же вся чековая книжка была подписана. Просто чек с подписью, заполняй, как посчитаешь нужным, вписывай хоть миллион долларов. Впрочем… У меня были несколько другие планы. Потому когда Джун проснулась она снова «хлебнула» хлороформа, понюхала разумеется. Как и в первый раз, когда женщина готовила и я подкрался со спины она меня не увидела. Естественно она вновь уснула и была загружена при помощи мата, садовой тачки и моих усилий в машину, а вот владелец дома в багажник. Бензина в гараже хватало, проверив бак Кадиллака весь лишний я заботливо разлил в доме. Поставил газовый баллон на газовую плиту, переоделся в женские шмотки и одел парик. Половину моего гладко выбритого лица (от автора, а много ли брить 16 летнему парню?) скрывали модные солнечные очки. Моя рабочая форма: джинсовый комбез, клетчатая рубашка сложена в дамскую сумочку, там же были и деньги с чеками и одетый под девушку я зажег конфорку, время начало свой обратный отсчет. Я открыл дверь гаража, улицы таких вот богатых домов обычно пусты, были они пусты и сейчас…

Присел за руль Кадиллака и выехал из гаража, закрывать его не стал. А смысл? Включил радио. И под веселую музыку покатил к лесу. По дороге вынул Джун и оставил ее под мостом, предварительно освободив от пут. Путь до водохранилища не был долгим. При такой-то хорошей машине… Быстренько переоделся мальчиком и закинул дамскую сумочку и парик в свой рюкзачок… Машина знатно «булькнула», теперь Билла Клинтона будут долго искать. Всяко там нет моих отпечатков пальцев, ибо был в дамских перчатках. От водохранилища до города было не так далеко, особенно если ты футболист «американского футбола» и вас учат бегать и держать дыхалку…

* * *

— Опаздываешь Бифф, кажется я тебя перехвалил. — Высказал босс, когда я ввалился с отдышкой в кафешку. Ибо даже не забегал домой, а мой рюкзачок? Так не первый раз с ним прихожу на работу он примелькался…

— Простите сэр, проспал, хулиганы в общаге шумели. — Повинился я.

— Ладно малыш, приступай за работу! — Скомандовал Хендерсон.

— Уже сэр! — Ибо я напялил форменную пилотку нашей кафешки на голову и одел фартук и приступил к мойке посуды… Да и опоздал я всего на 15 минут, у меня и раньше были такие опоздания, не каждый раз, но бывали, ну пока я еще жил в доме непутевого папашки…

В кафе же со второй половины дня все судачили про страшный пожар. Как-то за происшествием никто не вспоминал о похищенной негритянке, а вот про исчезновение Билла Клинтона говорили. Все почему-то думают, что уборщики, официанты в кафе и посудомои вроде меня глухие и не слышат о чем они судачат за столом. Но я слышал. Все выражали надежду, что Клинтон умер, погиб в огне, никто не сочувствовал старикашке.

* * *

Наверное по данной причине к нам не приехала полиция разбираться, кто так отделал терпилу в общаге. Ночью же произошло еще одно происшествие, объяснить которое иначе, как Божьей карой никто не мог, ну или просто не хотел. Сгорела микрокредитная контора Билла Клинтона со всеми документами. В том числе долговыми расписками горожан. Ну а хрен ли? Скупой платит дважды. Не хрен открывать контору в хреновом районе города. Даже если там и дешевле и ближе до целевой аудитории т.е. жителей трущоб…

Ключи же у меня были, благо «добрый» дедушка Билли мне их оставил в наследство. Там я снова разжился баблом, ибо дабы обирать граждан, нужно иметь в конторе бабки, которые раздают этим самым гражданам под конские проценты. Еще 21 штука баксов оказалась в моем рюкзачке. А пожар он знаете ли не только от бензина бывает. Зная некоторые законы физики, коротнуть проводку так, дабы начался пожар не так уж и сложно…

Вот если бы какие-то злодеи взломали сейф, можно было подумать на подставу. Только сейф не был взломан, а сгорел вместе с содержимым закрытым и непотревоженным. Говорю скупой платит дважды, а старикан Клинтон был та еще мразь, что не одну жизнь переломала через колено. Ведь давно изобрели несгораемые сейфы, но все трясся над своим баблом, обычный сейф дешевле…

* * *

После работы я не отправился домой, а поехал к нам в штаб. Там пока еще не было парней прикопал деньги и ствол с патронами. Себе оставил сумму, что не вызовет подозрений у полиции. Странно когда у бедного школьника на руках 37 штук баксов (из дома и конторы), а вот 27 долларов, часть из которых мелочью вполне себе реальная сумма, да еще и с учетом, что не так давно была пятница и я получил 15 долларов и 75 центов по чеку. Может чего и смог «подсобрать» экономя и живя дома пацан, всякое бывает. Короче я оказался прав… Прямо с утра в понедельник громко постучали в дверь.

— Откройте полиция! — Потребовали из коридора.

— Секунду я оденусь офицер. — Отозвался я…

— Откройте немедленно или мы выломаем дверь! — Раздалась угроза из-за двери.

— Да прекрати ты, там же обычный мальчишка, что ты с ним, как с каким бандюганом… — Услышал я, ибо слышимость у нас та еще…

— Офицеры так мне открывать или разрешите сначала одеться? — Задал я свой вопрос не подходя к двери, но уже одеваясь.

— Одевайся малыш… — Ответил тот, который скорее всего играл роль «хорошего копа».

— Только пошевеливайся! Не заставляй себя ждать! — Потребовал второй голос из-за двери, который я для себя назвал «плохим копом». Оделся и быстренько застели кровать. Открыв дверь обратился к полицейским.

— Проходите пожалуйста. Извините у меня немного тесновато, присаживайтесь пожалуйста на кровать. Или это арест?

— Да какой арест? Ты что Форд Нокс ограбил? — Засмеялся «добрый коп».

— Но мы обыщем твою комнату. — Заявил «злой». Я понимал они не имеют права, но требовать ордер на обыск с одной стороны вызвать ненужные подозрения, а с другой… Есть законы США, есть законы штата Алабама, а есть неписанные законы. Что может малолетка против полиции? Тем более не из хорошей семьи, а «белая шваль» из клоповника вроде моего.

— Конечно сэр, но даже если бы мне было чего прятать, то просто негде, осматривайте.

— А точно Дик! Какого ты хочешь найти в голой комнате. — Заржал «добрый»… Тот кого я для себя называл «злым» все же порыскал по карманам моего пиджачка, что висел на плечиках, осмотрел примус, даже заглянул внутрь, но там керосин… Короче не хрена у меня не было.

— Где ствол малыш? — Сразу наехал злой…

— Какой «ствол» сэр? Я думал вы за то приехали, что я сильно толкнул дядю… — Сделал испуганное лицо.

— Толкнул Дик! Да на парне живого места нет, сломано три ребра, колено нахрен! Толкнул! — Уже добрый начинал на меня наезжать…

— Простите, как вы себе это представляете? Я по вашему, что избил такого бугая? — Я изобразил испуг.

— А кто по твоему его отделал, отобрал оружие?

— Понимаете мы дружим с Мэри. Ее сынишка уснул у меня, а мы сидели в комнате мирно пили чай. Вдруг стук в дверь врывается этот… Ну я вытолкнул за дверь с разбега, я ведь в школьной футбольной команде и закрыл дверь…

— Не свисти малый! Этот бугай здоровый, как черт! Он бы выломал дверь! Они у вас тут хлипкие…

— Так и есть сэр, было все как вы сказали. Он выбил дверь, ударил Мэри, мы сняли побои. Она закричала убивают, а я убежал. Очень испугался… Мне так стыдно. Не говорите никому, что я убежал…

— Кто может подтвердить твои слова малыш?

— Мэри моя соседка. Да весь этаж! У нас такая слышимость! Думаю все слышали, как она кричала, что убивают и когда ее били… — Эту версию мы уже обсуждали с бедной женщиной. Да мужик вопил, как недорезанный когда я его избивал. Но пойди докажи мужик орал или Мэри когда ее мудохали.

— Значит ствол ты не брал и молотком его не бил? — Спросил тот кого напарник назвал Дик.

— Да каким молотком? Осмотрите все мои вещи! У меня и денег-то на молоток нет. Отец недавно выгнал из дома.

— Это верно Дик, весь городок судачит, что пацана выгнали из дома… Мне жена все уши прожужжала…

— Ладно парень мы все проверим. Ты оставайся в городе и не вздумай куда уезжать! — Пригрозил мне «злой коп»…

— Сэр, конечно сэр, но даже если я и хотел уехать у меня денег нет, а месяц проплачен, спросите надзирателя за общежитием. В школе хорошо учусь, работаю. Замечаний нет.

— Мы поговорим с этой Мэри и твоими соседями, смотри если врешь…

Интерлюдия первая

— Что думаешь врет пацан? — Спросил Дик напарника, когда сели в машину.

— Скорее терпила врет…

— С чего ты взял?

— Сам посуди. Боец Клинтона разделан под орех — это раз…

— Сам старик не просто пропал, но кто-то усыпил и похитил его негритоску из прислуги вышвырнув на дороге — это два…

— Дом криминального боса нахрен спалили… Это три…

— Далее контора с документами сгорела. Пожарная служба утверждает, что замыкание в проводке, но я не верю в такие случайности и совпадения…

— Согласен больше похоже на разборки гангстеров, похоже старый волк, одряхлел и пришли молодые, да резкие…

— Верно друг, но там у них свой своего не выдаст, стучать полиции сам знаешь, что бывает за такое в криминальном мире…

— Думаешь терпила просто спихивает все на пацана?

— Нет блин! Это заучка, спортсмен и школьник развязал криминальную войну. Ты пойми Дик, если бы охреневший школьник отмудохал молотком мужика я бы еще поверил…

— Но!?! — Задал вопрос его товарищ, который понимал, что напарник недоговорил.

— Но школьник, что развязал криминальную войну, замочил Босса города, спалил его дом и контору это за гранью, так не бывает…

— Согласен. Если бы только одно избиение, но тут явно прослеживается, что все события звенья одной цепи…

Глава 9 Ограбление прачечной

Если верить покойному Биллу Клинтону, то он «стоил», как говорят в США пятьсот тысяч долларов. Однако помня простой пацанский принцип: — не верь, не бойся, не проси! Я не верил, даже не смотря на тот простой факт, что дважды повторял пытку. Но уж двести штук должно храпеть у него на счету. К тому же их пока не арестовали и не заморозили. Старикан пропал, но числится среди живых. Естественно я не могу знать сколько по законам США и штата Алабама нужно числиться пропавшим, дабы суд признал тебя мертвым. Однако какими бы не были сроки — это явно не одна неделя и даже скорее всего не один месяц. Опять же просто так без решения суда арестовать счет нельзя. Потому действовать нужно крайне быстро, благо как раз подходило заветное 20-е число и на том конце провода отозвался знакомый мне черномазый…

— Привет нигер… — Поприветствовал я парнишку.

— Здравствуйте сэр. — Да это племя, только тупую силу уважает, больше ничего, наглые, как обезьяны…

— Завтра будем, будь на этом номере весь день, скажу место встречи. — Отдал команду я.

— Понял вас сэр. — Согласился Джимми.

Как не странно, но когда я поднял вопрос, а кто собственно со мной летит в Нью-Йорк в качестве прикрытия, кто останется подменить в кафе. Вызвался снова Том, пожалуй нужно ему дать «погремуху» — Том Больная Задница, ох чую снова ему всыплет папашка. Мне-то плевать, я поганый бомжара, «белая шваль» у меня хоть и оплачена комната, хоть весь оставшийся месяц под мостом живи. Надзирателю наплевать и растереть. Однако парней я решил использовать «в темную» так сказать не озвучивать сумму и смысл поездки. Точнее смыслы я назвал, но немного покривив душой, всей правды им знать не обязательно…

— Парни тут вот какое дело, помните оборудование, что я купил? — Задал им вопрос когда мы всей нашей славной четверкой собрались в секретном штабе.

— Хрен ли помнить Бифф ты его сюда и притащил. — Джон беззаботно заржал ковыряясь палочкой в углях костра, ибо я приучил ребятишек печь картошку. Наконец у тупых американцев наконец-то появляются нормальные кулинарные привычки. Так они у меня скоро и холодец жрать начнут, да квасом запивать…

— Короче парни, нужно сорвать крупный банк и уходить на дно… — Выдал им новую вводную.

— Это как? — Не понял Гаррисон.

— Уровень подделок получился такой, что их не отличить от оригинала. Потому в топку покупку телевизоров или прочего шлака. Мы просто пойдем и снимем по ним деньги и точка! — Заявил я с наглой ухмылочкой киношного злодея…

— Я всегда в тебя верил Бифф! Ты у нас голова! — Воскликнул Том…

— Это смотря сколько снять, хватит ли нам на покупку машин, да на всех это каждому на машины по 300 баксов, да плюс на жизнь пока не высовываемся неплохо бы еще баксов 200–300 итого 500–600, а на четверых это ведь 2 штуки зелени… — Пустился в рассуждения, как всегда осторожный во всем Джон.

— Пятьдесят тысяч зелени минимум сорок, как думаешь десятки тебе на покупку машины и на девочек с пивом* хватит? — Я снова ухмыльнулся…

Пивом* — меня уже спрашивали в комментах почему не пьют и не курят ГГ и его товарищи. Они живут фактически в райцентре и по малолетству им не продадут алкоголь и сигареты, более того заложат родителям. Однако в городке примерно 15% населения негры и они приторговывают этим. Просто приехав на велике, можно отгрести, деньги отберут и ничего не дадут. Ехать же назад позвякивая бутылками, ну такая себе забава. Почему могут побить? Негров гнобят, расизм в полный рост, полукриминальные парни из цветных, что приторговывает с малолетками алкашкой и сигами, естественно выше цены в магазине, любят белых, как собака палку. В том числе и по этому школотроны мечтают о правах и своей тачке…

— Сколько!?! — Гаррисон аж вскочил не усидев у костра, да и у остальных челюсть упала на землю.

— Не вариант Бифф, если ты принесешь чек на сорок тысяч долларов, а тем более на пятьдесят даже если он оригинальный тебя за жопу возьмут… — Высказался довольно разумный и осторожный Джон.

— А вот тут ты абсолютно прав! Внимание вопрос, а если я десять чеков по четыре тысячи принесу что будет? Скажи… — Решил подыграть парням я. Ведь каждый новый ответ — нет! Все сильнее и надежнее будет разрушать в их душах надежду на быстрое и легкое обогащение.

— И скажу и с четырьмя штуками тебя и твоего негрилу за жопу возьмут и даже если сто чеков по четыреста баксов возьмут! Нужно минимум тыщу чеков по сорок баксов тогда проканает… — Расстроенно сказал наш осторожный Джон.

— Вот видишь друг, ты сам нашел ответ на такую простую задачку, надо-то всего тысячу чеков. Кстати можно вопрос, а если они не по сорок, а скажем по 52–53 доллара будут такое обналичат? — Я снова улыбнулся.

— Ну если по 52–53, да хоть по 57, скорее всего обналичат, но где их взять те тысячу чеков… — Скорчил еще более кислую физиономию мой школьный товарищ. Я же в ответ лишь загадочно улыбался…

— Постой Бифф, ты хочешь сказать у тебя тех чеков просто до задницы⁈ — Воскликнул догадливый Том.

— А вот это правильный ответ. Только раз ты со мной едешь, примерно до обеда со мной, потом оставишь с негром.

— Не понял, ты домой не поедешь? Кто тебя прикрывать будет? — Том был шокирован.

— Вы и будете и минимум неделю. Причем на работе, отрабатывая смены за меня. Скажите мне по учебе надо, да я и сам Хендерсону скажу. Он мужик добрый он меня отпустит.

— Что ты будешь делать всю эту неделю? — Затупил Гаррисон.

— Максимум две, буду кататься по стране и обналичивать чеки…

— Твою мать! Парни он же это серьезно! У Биффа тысяча чеков! Да он чертов гений!

Парни меня конечно переоценивали. Вначале Клинтон подписывал чеки своей чековой книжки, разумеется они быстро закончились. Ну не бывает, наверное чековых книжек на тысячу чеков. Причем — это свое «наверное» я оставляю на непредвиденный случай, вдруг был какой-то миллиардер-дурак, что взял и заказал себе такую. Однако когда Билл понял, что я не фига не шучу и скоро ему крышка стал торговаться за свою жизнь. В сейфе нашлось куча подписанных чеков без суммы и нотариально заверенная факсимильная подпись и печать его конторы.

Короче он эти самые чеки пачками штамповал для своей микрокредитной конторы. Как я понял они не только на бедняках наживались, была какая-то мутная схема отмыва денег. Он ведь то умолял, то щетинился, как еж угрожая в борьбе за свою жалкую жизнь. Причем в саму схему его «прачечной» я не особо вникал. Знал лишь, что там чуть не особый закон приняли. Так-то факсимильная подпись для получения денег не совсем подходит на чеке, но когда она в паре с печатью конторы, что хранил только Билл Клинтон, то тогда чек законный. А их так-то до овер дохрена, ну тех чеков. Так много, что уже сейчас бегают «бегунки» и получают по 10–20 баксов в банках страны, дабы не вызывать подозрений, но не забирают, а ложат на счет, там дальше как-то проходит по счету, как итог деньги становятся чистыми и легальными. Короче еще одна пара «бегунков» ничего в этой схеме не меняет и ее даже не заметят.

* * *

Встреча с Джимми произошла штатно, хоть я и готовился к неприятностям и прихватил с собой кольт терпилы. Была вероятность, что парнишка притащит своих «братков» и пожелает мне отомстить. Однако он их боялся не меньше, чем меня. Если те узнают, что помог «стрелку», что стрелял в братву, мало не покажется. Да и деньги ему лишними не были, парень из бедного квартала, как говорили у нас в России перебивался с хлеба на квас. Он никогда за один день не зарабатывал сотку баксов и готов был землю руками рыть, когда мы встретили он аж подпрыгивал от нетерпения…

— Так Джимми, мне совсем не нравится, как ты одет — это никуда не годиться для нашего дела. — С ходу заявил я.

— Снова дадите костюм «боя»? — Поинтересовался мой черный подельник.

— Нет для данной операции тебе нужен совсем другой костюм, но сначала мы купим солидный дипломат*.

Дипломат* — ГГ говорит атташе-кейс, но читателю будет понятнее, как дипломат. Однако есть въедливые буквоеды пояснение для них.

— Да сэр, конечно сэр. — Вытянулся паренек по струнке.

В Нью-Йорке можно купить все, абсолютно все, если есть деньги. А уж такую мелочь, как дипломат мы купили легко и непринужденно. Затем зашли в магазин готового платья. Там было приобретено два костюма на меня и Джимми, подобраны туфли поприличнее из предоставленных в продаже. Затем заскочили в подъезд, где мой черный подельник и я переоделись. Шмотки в которых мы были, сложили в дипломат обувь же была в чемодане повместительнее там же оказался и мой рюкзачок с чеками. Затем был магазин подороже и я купил себе куда более солидные туфли, часы и разумеется костюм. Причем дело было не в понтах, хотя мне и нравилось, как я выгляжу. Просто «парочка» белый одетый более солидно и богато с дипломатом и солидно, но куда беднее одетый негр не вызывала подозрений у таксистов. Так сказать молодой повеса при деньгах и его черный слуга. Мы разъезжали на такси, где я выдавал Джимми чек (ему не нужно было знать, что в чемодане у него открытых и чистых чеков до хрена и больше я и не говорил, что в рюкзаке) и брал один себе мы заходили в банк, где я был с дипломатом, а Джимми с чемоданом и обналичивали чеки. Иногда меняя такси. Деньги же Тому, благо у меня теперь заначка аж в целых тридцать семь тысяч я сразу выдал на обратный билет и отправил домой. Банков в Нью-Йорке, было очень много и мы едва-едва управились к закрытию сняв сливки. Затем была поездка домой к Джимми. Там он оставил шмотье и вернулся в машину в своем приличном костюмчике. Еще бы он не вернулся! Оплаты за день парень пока не получал.

Однако и после закрытия банков рабочий день не закончился. Сменив машину такси, мы объехали точки скупки краденного. Где Джимми закупил мне золотых украшений и даже несколько зубов. Причем я использовал деньги из заначки. И только глубокой ночью мы отправились в мотель поприличнее. Есть сейчас такие, куда можно заехать без документов. Ими пользуются для примера заезжая с любовницей. Причем в такие в отличие от приличных гостинец пускают и черных. Сегрегация знаете ли…

Крупные города США менялись один за другим, будто в безумном калейдоскопе, росло и количество наличных. Однако в поговорке говорилось, что все дороги ведут в Рим, а мы периодически возвращались в Нью-Йорк, безумный забег по банкам и закупка золотых украшений. Скупщики краденного никогда не простаивали. У них в отличие от официальных ювелирных магазинов, куда впрочем Джимми и я не забывали заходить дабы купить недорогое золотое колечко, сережки (якобы даме сердца) или цепочку мог быть «завоз» в любое время даже через пять минут после того, как мы покинули барыгу. Ушло целых три недели, однако это того стоило у меня только золота было на сто тысяч баксов в двух чемоданах. Еще две сотни тысяч лежали разными купюрами в багаже. Джимми же я решил дать шанс на достойную жизнь. Зачем пачкать руки?

— Джимми послушай меня очень внимательно и постарайся понять. — Начал я свою речь.

— Я постараюсь сэр. — Паренек светился счастьем.

— На Брайтон-Бич убиваю и за меньшие деньги. Не свети их…

— А как быть? — Он выглядел озадаченным, наверное планировал кидаться баблом направо и налево.

— Поговори с родителями, продайте все и уезжайте…

— Куда езжать? — Парень хлопал глазами.

— Да хоть в Чикаго, там ваших много, город большой. Купите домик и будете себе спокойно и достойно жить.

— Хорошо… — Согласился Джимми.

— Послушай меня и поверь дурак бы не провернул такую аферу, как мы с тобой. Если ты меня не послушаешь, тебя просто убьют…

— Я вас понял сэр, сделаю все, как вы сказали.

— Прощай Джимми, больше мы никогда не увидимся…

Ну что же. Я честно дал парню шанс. Свою голову не приставить. Воспользуется моим советом будет жить. Ну а нет? Как это не цинично звучит просто отрубит хвосты. Меня будет куда сложнее найти. Ведь черного парня могут найти копы и в Нью-Йорке и в Чикаго, если он живой. Так что мне особо его переезд погоды не делает. А мертвые уже никогда и ничего не скажут полиции. Но в целом мы не должны были засветиться, как я понимаю после пропажи Клинтона, бегунки «прачечной» работают без перерыва на обед и выходные дни… Мы среди них такая мелочь, которую просто не видно…

* * *

— Ну что парни, как вы тут без меня? — Поинтересовался я когда вечером традиционно собрались в штабе.

— Бифф, тебя три недели не было, хорошо каникулы, но мы почти месяц за тебя отработали. — Возмутился Том.

— В чем претензия? — Удивился я…

— Так мы почти на 50 баксов тебе наработали, вот в чем! Ты их себе загребешь! — Продолжал высказывать Том.

— Хочешь тебе подарю? — Улыбнулся я.

— Чего сразу Тому? Будет честно на всех поделить. — Выдал Гаррисон.

— Не вопрос, а вам ваша доля не нужна?

— Нужна! Сколько там? — Поинтересовался Джон.

— Пятьдесят тысяч, как и обещал, точнее по двенадцать с половиной на брата…

— Сколько⁈ — Удивился Том, который только что со мной 50 баксов делил.

— Получите и распишитесь. — Я приподнял задницу и стал выдавать тугие свертки. Парни сразу стали развязывать веревки и пересчитывать…

— Только это парни. Вы их домой не тащите, точнее не такой пачкой, родителям потом ничего объяснить просто не сможете и они отберут. А я пока отхожу от дел по подделке чеков, слишком крупная была операция, минимум на год ухожу из этого дела…

— Не дураки! — Том.

— Не засветим, не бойся. — Гаррисон.

— Конечно Бифф. — Джон.

— Что там с копами? Не искали меня? — Поинтересовался я. Ибо был не слабый риск, что придется уходить в бега и на нелегальное положение, но такие деньги стоили риска.

— Да кому ты нужен Бифф? Тут такие дела закачаешься. — Сказал Джон.

— Ага точно! Черные восстали! — Выдал Том.

— В смысле «восстали»? Рабство же давно отменили, была война и все такое… — Удивился я.

— Да когда ты уехал тогда Клинтона убили помнишь? — Спросил Том.

— Конечно весь город об этом судачил, но вроде не убили, а пропал. — Ответил я.

— Неа… Точняк замочили гада! — Цыкнул Том сквозь зубы.

— Там один подстроил, что его якобы избили в общаге, где ты живешь, а сам его нигерам сдал. — Перебил Тома Гаррисон.

— Точняк его за то и прирезали, как с больнички вышел, ну понятно братва кидалова не потерпит… — Уже перебивая Гаррисона выдал новую вводную Джон.

— А негры прикинь, как давай мстить за своего стукача. Резать братву, что под Клинтоном ходила. — Вновь вклинился Том.

— Их режут, а они молчат? Не поверю. — Удивился я.

— Да кто сказал молчат? Кто сказал? Отстреливать нигеров начали. Те режут эти стреляют. Короче целая война! — Ответил Том.

— Вот-вот, оборзели в край! — Гаррисон.

— Нигерры восстали! — Заржал Джон…

— А ты говоришь до тебя полиции дело у нас что не ночь считай новый труп или черный или белый… — Сказал Том.

— Дела… — Задумчиво протянул я. Зная, что того мужика я уработал у меня в башке иная картинка сложилась.

Скорее всего братва Клинтона узнали, что у сожженного дома босса стоял рыдван терпилы, его и посадили на перо по всем понятиям. Причем времена лихие. Я похоже в сейфах конторы и дома у Билла забрал общак их банды. Деньги на счету не в счет — это «прачечная»…

Все на нервах, ну и решили на всякий случай замочить мужика. Понятно тот будет говорить, что не при делах, даже если он реально убил босса. Хотя даже не так. Он тем более будет кричать, что не виноват. Негры же не за стукача мстят. Свято-место пусто не бывает. Ушел один криминальный босс города, должен прийти другой. Они зная, что коллекторы Билла Клинтона до этого были главнюки «на районе» стали мочить говнюков, ибо босса нет, кого бояться? Те дали ответку. Началась криминальная война. Полиции скорее всего сложилась картинка.

Ну типа терпила сдал Клинтона, за то убили и началась война банд. Ну и кому какое дело до малолетки из «белой швали»? Тут серьезные дела, начальство все мозги трахает и обещает вступить в противоестественную связь с родственниками и тобой лично. Потому все силы явно брошены на войну банд и не дай Бог узнают, ты какой-то мелочью занят. Пристаешь к школьникам с разными глупостями, когда работы по ноздри.

Вывод?

Пора плавить золото…

Глава 10 Детские игрушки

Я охреневаю дорогая редакция! Иными словами мое состояние было трудно назвать. Работая с чеками, ну когда я реально их подделывал, а не моя последняя и самая удачная махинация, то естественно заинтересовался химическими реактивами. Причем по рассказам взрослых знал, что в СССР примерно в это же время продают «Набор юного химика», мне и подумалось, а что если США не отстают в производстве «игрушек для детей» и тогда наткнулся на набор «ниндзя»*! Мастера бесшумного убийства… А уж про набор остальных реактивов и говорить нечего — это просто мечта! Подучить основы типографии я смогу баксы печатать, не то, что чеки подделывать.

Ниндзя* — сейчас бы подросток скорее всего сказал «Ассасина» после популярности определенной игры, типа Ассасин и есть скрытый убийца. В 90-е боевики популярны и там чуваки в масках на роже самые крутые скрытые убийцы. Ну в понимании подростков того времени, а еще круто на саблях т.е. мечах рубятся и знают китайскую народную борьбу «корыто»…

Для примера в коробке лежала: серная кислота! Ну да! Вот берите детишки и играйтесь, а тот простой факт, что если этой хренью даже просто на руку плеснуть и ничего хорошего не выйдет и фактически — это реальное оружие нападения и самозащиты всем по фиг. Азотная кислота впрочем тоже была и маленькая такая незаметная скляночка с ферроцианидом натрия. Я блин не поверил своим глазам, когда первый раз осматривал наборчик перед покупкой. Даже спросил продавца…

— Простите сэр, а химические реактивы правильно подписаны? Тут нет никакой ошибки?

— Естественно мальчик, их ученые из яйцеголовых собирали, бери. До тебя никто на набор не жаловался, но ты постарше, тебе бы более полный набор. — И этот идиот достал целый чемоданчик…

Да даже в этом мелком наборе, если соединить кислоту с ферроцианидом натрия, получится токсичный цианид. Это смертельно опасный яд. Если его кто-то сделает и в чай плеснет? Это тебе не крысиный яд, тут моментом в море… А хочешь забабахай в своей «детской лаборатории» газообразный хлор. Тот самый, что добрый немецкий гений применил в Первой Мировой Войне. Боевое Отравляющее Вещество так-то… Понятно химических реактивов недостаточно дабы покрыть поле и уничтожить дивизию, да что там дивизию, даже на батальон врага не хватит и пожалуй на роту, если в открытом пространстве по полю распылять. Вот только если играть в ниндзя и забраться на крышу, как у нас показывали в боевиках и начать закачивать газ с чердака… С учетом, что он тяжелее воздуха и будет сверху вниз медленно оседать ты всех обитателей дома на ноль помножить, особенно если они спят. Люди просто не проснуться…

Причем тихо и мирно в обычном стеклянном флаконе без всяких глупостей вроде свинцовой оболочки лежала обычная детская игрушка — образец урановой руды*!

Урановой руды* — тут молодые читатели решат, что у автора рвет крышу. Дескать не фига себе он «роялей» ГГ накидал, хочешь яд делай, а желаешь отравляющий газ и даже урановая руда не проблема. Вот только — это не фига не фантазии автора! Герой книги описывает впечатления от конкретного набора — Chemcraft" №100, что продавали в магазинах в отделе детских игрушек и розничная цена была 27 долларов США. Считается с учетом инфляции набор крайне дорогой на наши деньги около 300–350 баксов с учетом инфляции. Вот только были наборчики поскромнее и от других производителей, разумеется они были дешевле…

— Дела, а может у вас в продаже набор по постройке атомной бомбы или на худой конец небольшой атомной станции имеется? — Пошутил я…

— Как у Гилберта*? Разумеется такого в продаже нет, немного их выпустили, да и дорогие, но подешевле и попроще чемоданчики с «Ядерной лабораторией» имеются в продаже. — Охотно отозвался продавец.

Как у Гилберта* — на данный момент самая обсуждаемая в узких кругах «игрушка» США в рунете. Описывать все содержимое по типу счетчика гейгера не буду, только самое забористое. «Руководство по атомной энергии» на 60 страниц, а там чуть не весь Манхэттенский проект был описан. Четыре куска (говорилось «образца») радиоактивной руды. Три источника излучения соответственно: альфа, бета и гамма лучей, камера Вильсона. Для тех кто не понимает… Доступным и понятным языком в руководстве… Нет, не было как собрать атомную бомбу. Общие сведения… Вот только наложенного в чемоданчик и «руководство» позволяло создать «грязную ядерную бомбу» она бы не взорвалась, не была бы слишком мощной, но лежала бы и фонила… Если запрятать и все такое, хрен знает сколько бы народу убила, пока обнаружат. Это блин крайне страшное оружие. Если такую условно на чердак дома закинуть запрятав в хламе или в хламе гаража… Причем гараж есть в каждом доме, если речь про дом, а не клоповник, как у ГГ… Короче пока жертва поймет, схватит такой дозняк радиации, что будет не спасти…

Сказать, что я обалдел — это ничего не сказать. С тех пор я стал фанатом американских детских игрушек. Теперь же когда появилось время и главное деньги с общака банды Клинтона и те, что раздобыл преступным путем в «прачечной» Билли я практически каждый выходные выбирался из города и делал покупки. Меня это даже умиляло, добираешься до столицы штата, вылетаешь в более крупный город, кстати не всегда Нью-Йорк, захожу в подъезд дома, переодеваюсь в «дорого-богато» и выхожу вполне себе внешне богатым пареньком. Заходишь в магазин игрушек и покупаешь пару наборов «юного химика» подороже, иногда прихватывая «набор юного физика». В аэропорту видят, что я гружу. Главное же ничего опасного в салон самолета по мнению авиакомпании я не проношу. Подумаешь серная кислота и фонящие куски радиоактивной руды. Мелочи блин!

Грязную атомную бомбу я пока делать не собирался. Но как знать. Возможно я объявлю атомную войну США. Если правительство меня будет доставать. Причем я не собираюсь бросаться в безнадежный бой, пусть я и один, а за ними вся государственная машина. Я планирую победить. Ибо даже один в поле воин, если по-русски скроен…

Потому меня нисколько не удивил детский игровой набор — «Банкир с Дикого Запада», где были банкирские весы отмеривать унции золота. Немного золота, так же «золото дураков» химические реактивы для проверки на подлинность золота, газовая горелка, тигель для плавки золота и инструкция, как этим всем пользоваться. В частности предлагалось проверить украшения своей мамочки на подлинность, настоящее ли золото. Не уверен, что во времена «Дикого Запада» были газовые горелки, а вот баллончики газа вроде тех, что продавались в России 90-х для заправки газовых зажигалок вполне себе были в продаже в 1950-е, но в комплекте с набором не шли…

Потому пока городок жил своей веселой жизнью я по будням, вечерами занимался унылым и монотонным делом. Цеплял газовую горелку к баллону с газом помещал в тигель золотые украшения и плавил эти самые золотые украшения. Благо в наборчике любезно была предоставлена формочка для отливки «слитка» золота размером в одну унцию. При первой отливке я проставил штамп состоящий из цифр, предпочтя нанести дату 1932 год и взвесил. Все четко как в аптеке ровно унция золота. Далее слитки стал печь, как горячие пирожки и укладывать в чемоданчик. Скоро, очень скоро я стану очень богат, причем официально…

* * *

— Класс, как вы знаете сразу после летних каникул (в США они кстати не 3 месяца, если кто не знал) мы традиционно идем в парк и сажаем деревья в честь Дня Независимости. — Объявил учитель на последнем уроке и класс отозвался недовольным гулом. Дело в том, что мы были на каникулах в национальный праздник 4-е июля, кто-то из руководства школы и уже довольно давно так решил. Возможно, выслуживаясь перед начальством, дескать школоло сажают молодые деревья в Парке Независимости после первого дня занятий. Я не понимал какой смысл возмущаться? Разумеется запросто так работать не хотелось. Но если с темы нельзя соскочить так хрен ли возмущаться? Расслабься и получай удовольствие…

Мы прибыли в парк и каждому парню из нашего класса раздали лопату и саженцы. Указали место для посадки молодых деревьев. Я же в знак протеста громко огласил, дабы слышал весь класс.

— Я отказываюсь тут копать!

— Что ты сказал Джонсон⁈ Может ты против нашей Свободы⁈ Против Американского флага⁈ — Возмутился наш «физик» по кличке Лысый т. к. он курировал наш класс на данных работах.

— Нет! Я уважаю флаг и люблю нашу Великую страну! Но у нас свобода и демократия! Мы не какие-то там коммунистические ублюдки!

— Да верно! Так его Джонсон! — Раздались возгласы поддержки наших парней и вроде бы даже девчата «попискивали» слова поддержки, но гораздо тише. Девушки себя ведут куда скромнее парней во всяком случае в моем классе и стараются открыто на конфликт не идти.

— Тогда почему ты отказываешься копать⁈ — Разорялся Лысый…

— Я не отказываюсь, но мне не нравится, что мне как при коммунизме указывают место, где мне копать, а я буду копать здесь! — И я отошел незаметно от всех отчитывая шаги. Дело в том, что традиция давняя, впрочем у каждой школы она своя. Потому заранее проехался трактор и вспахал землю, так копать в разы легче. Я же знаю о традиции в ночь отсчитав 12 шагов от вкопанного захоронил золотишко в слитках. Предварительно аккуратно вскрыв ножом пласт травы, выкопанную землю сбросил на вспаханную, как результат и не понять, что там лишняя земелька имеется. По пырому прикопал, впрочем закинув куда меньше земли, чем выбрал и застелил аккуратным «ковриком» срезанной заранее травы, со стороны и вовсе незаметно.

— Вернись немедленно на свое место Джонсон! — Возмутился Лысый.

— Нет! Не ради этого наши Отцы-Основатели не жалели своих жизней! — Ответил я и начал копать, ибо это было просто, по копанному-то…

— Я тебе уши надеру маленький коммунистический ублюдок! — Кстати это заявление ничего не значит в плане моих политических вкусов и предпочтений в США в 1950-х ругательство в стиле 1990-х в России типа ты «голубой» на букву ПИ ну и кончается допустим на «РАЗ» правда в конце буква Эс… Не означает, что тот кого ты оскорбляешь таким является или ты его таким считаешь, ты оскорбляешь с целью унизить. Так и Нельсон не считал меня коммунистом или левым, он меня так оскорблял…

— Сам комуняка.- Буркнул я но так дабы все слышали. И стал активнее работать лопатой. Плевать, что меня оставят после школы, плевать, что вызовут к директору. Главное устроить спектакль и при всех на земле Парка т.е. государства откопать клад…

— Как? Как ты меня назвал⁈ — Нельсон аж стал задыхаться от избытка чувств, главное чеб мужика дед Кондратий не обнял.

— Никак вам послышалось! — Громко ответил я, а лопата наконец ударилась о слитки золота. Класс заржал, ржали даже девочки причем не скрываясь, хотя здесь и сейчас в 1950-е они показательно ведут себя скромнее. Причем реально может быть оторвой, но на людях в школе например пай-девочка…

Я же упал на колени и стал разгребать землю руками. Вот она материя, еще бы ее там не было сам закутывал в нее золотишко…

— Ребята! Мистер Нельсон! Что это⁈ — Я схватил сколько мог «слитков» золотых унций и протянул на ладони к классу. Все ахнули…

* * *

Интерлюдия вторая

— Мистер Нельсон мы вас не в чем не обвиняем просто проводим опрос, сами понимаете такая находка…

— Да, да… Я все понимаю офицер. — Учитель закивал головой.

— Вы утверждаете, что ученик вашего класса некий Джонсон нашел клад?

— Все верно офицер, тому были свидетели весь мой класс. У нас вышел небольшой конфликт и в ходе перебранки он отступил от места, где было положено копать под саженцы. Сам Господь Бог направил его руку!

— Вы говорите он копал не там где положено, значит Джонсон мог заранее знать где находится клад?

— Не мог офицер. Нас привезли на место посадок, а он начал бред подростка о Свободах. Они все в этом возрасте немного бунтари, ну вы же знаете, все через такое проходили. Такой уж возраст…

— Этот ваш Джонсон счастливчик, по предварительным оценкам там слитков на 100–150 тысяч долларов, точнее будет известно позже…

— Я бы не сказал офицер, несчастный мальчик, отец выгнал его из дома, да все в городке знают эту историю. Но сам Господь Бог его отметил подарив богатство. — Нельсон наложил на себя крест по лютеранской традиции…

— Кто еще был свидетелем данной находки?

— Да весь класс мальчики и девочки многие уже достигли 16 лет и имеют водительские права и некоторые гражданские и могут даже свидетельствовать в суде. Понятно они еще несовершеннолетние…

— Благодарю вас, вы свободны…

Нельсон покинул кабинет. Молчаливый офицер, что стоял «тенью» и не участвовал в разговоре задал вопрос…

— Эксперты говорят слитки явный «новодел», что сам об этом думаешь?

— Думаю захоронки банды Клинтона он как раз во времена «Сухого Закона» поднимался по карьерной лестнице гангстера.

* * *

— Мистер Хендерсон мне нужно с вами поговорить — это деловой разговор, вы можете даже не платить мне за этот рабочий день, но умоляю уделите время! — С такими словами ворвался я к своему боссу, когда наконец нас распустили аккурат мне было нужно начинать мою смену в кафе.

— Это по поводу твоего клада малыш? — Спросил мужчина.

— Как вы уже знаете?

— Ну ты даешь! Городишко у нас маленький все о нем сейчас только и судачат…

— Вы ведь знаете какие у меня отношения с отцом?

— Разумеется малыш, но думаю с такими деньгами он тебя с радостью простит и пустит назад в семью, в твой дом, ты больше не будешь жить с «белой швалью», а займешь достойное место в обществе.

— Мне не нужно его прощение мистер Хендерсон я вообще не считаю себя виноватым, но я не смогу полноценно пользоваться и управлять своим счетом, если вообще смогу как-то управлять, а штат Алабама безусловно его откроет на мое имя…

— Молодость сынок если и недостаток, то он проходит с годами, поверь я бы многое отдал, дабы вернуть свою молодость, пусть даже мне не разрешали водить машину и управлять кафе, но вернутся в школу… Эх были денечки… Помирись с отцом, не спеши жить…

— Но счетом может управлять взрослый совершеннолетний мужчина, гражданин США, такой как вы я предлагаю подписать контракт… — Продолжил упрямо я будто не слышал Хендерсона.

— Ты о чем Бифф? — Навострил ушки мой босс, надеюсь мой бывший бос…

— Я не юрист, пусть эти грамотеи напишут бумаги, но предварительно там золота на 100–150 тысяч долларов…

— Вот же! А тут ходят слухи ты золота на миллион нашел, кто-то говорил на три, но меньше 500 тысяч суммы не называли. — Высказал Хендерсон.

— А что если только 100 тысяч это такие маленькие деньги? — Задал я свой коварный вопрос.

— Огромные деньги сынок! Не каждый взрослый столько за жизнь зарабатывает. Уж поверь старику Хендерсону…

— Так вот. Мы подпишем контракт, вы передете в Монтгомери (столица штата Алабама) снимите там шикарный дом, где будете жить со своей семьей.

— Постой… Постой, а куда я свой дом дену, кафе? Бифф ты похоже не в себе… Еще бы найти столько золота…

— Нет же послушайте. Я переду в ваш дом, за аренду буду платить из нашего фонда, а кафе… Сделайте меня управляющим, а если не очень доверяете наймем заместителя из взрослых пусть меня контролирует.

— Зачем мне два управляющих МОИМ кафе?

— Вам арендуем более шикарное кафе в Монтгомери, наймем за счет фонда работников, закупим оборудование, продукты, ну все как положено. Не мне вас учить я стану младшим партнером нашего совместного бизнеса. У вас крупное кафе в столице штата у меня маленькое здесь, да и то я не владелец, а лишь управляющий.

— Кажется я тебя понял, ты хочешь ставку управляющего и т. к. работаешь сепарироваться от родителей и через суд получить право управлять деньгами… И если суд признает получить почти такие же права, как и совершеннолетний гражданин США. Я верно тебя понял, сынок? — Причем это свое «сынок» он впервые произнес с такой теплотой в голосе…

— Да все верно сэр. Положим мне зарплату скажем в 200 долларов, наймем толкового зама из взрослых ему 400 долларов, уверен желающих будет много. Плюс вы с моего фонда будете на содержание несовершеннолетнего выделять по 200 долларов на мой «детский банковский счет» которым лишь я распоряжаюсь, а не мой папашка…

— Толково, а денег-то хватит?

— Должно, вы посчитайте зарплата сотрудникам, продукты, аренда, электричество, вода, положите сколько на аренду вашего дома, где я буду проживать, понятно аренда более шикарного в столице штата, как сотруднику и главе компании будет дороже стоить… Вы же бизнесмен расписать так, чтобы это все гасил фонд, а прибыль ну… На счет и делить пополам, но я свою долю взять не смогу до совершеннолетия.

— А ты не дурак Бифф, если грамотный яйцеголовый юрист все запишет, мы всяко не потратим даже половины денег. И такое шикарное резюме, управляющий кафе… Да и к 21 году у тебя солидная сумма на банковском счете наберется…

— Так вы в деле мистер Хендерсон?

— Я так понимаю пока проволочки с юристами и у тебя нет денег все оформить за мой счет? — Вопросом на вопрос ответил мой босс, надеюсь бывший босс…

— К сожалению вы правы, но пусть эти расходы так же внесут в договор и вы ничего не потеряете — это будут инвестиции. — Смешная ситуация я всех юристов нашего мелкого городка могу скупить оптом и в розницу, но светить бабосы нельзя, ведь я пока не получил деньги за золото, а зарплата посудомойки на подработке смешная и явно не хватит на толкового юриста с учетом, что я ее тратил на продукты и жилье. Я же не могу сказать, что не тратил и у меня овер до хрена бабла после грабежа прачечной Билла Клинтона…

— По рукам партнер! — Мы пожали руки…

— ЭЙ слушайте все! Вот ваш новый босс и мой младший партнер Бифф Джонсон!

— Биффи сынок, поработаешь сегодня? Завтра наймем кого-то вместо тебя… Я тоже порой не чураюсь отнести поднос с заказом. — Не приказал, а попросил мистер Хендерсон и я ощутил, что мой статус реально поменялся.

— Конечно партнер, все будет сделано в лучшем виде. — И я подмигнул. Мой начальник улыбнулся и подмигнул мне в ответ.

Расчет в общем-то оказался верным. Возможно у Хендерсона и была эмоциональна привязка к своему дому, но он его не терял и не продавал. Более того свалить в самый крупный город штата, там возглавить более крупное кафе, получать больше прибыли. Так он пожалуй до моего совершеннолетия выкупит дом. Короче, теперь у него появилась возможность вырваться из этой жопы мира. Из нашего городка Мэдисон…

Да и я не напортачу, ведь сразу предложил быть лишь номинальным главой кафе. При мне взрослый управляющий на шикарной по меркам городка зарплате будет. Вот если бы я ломился реально управлять данной рыгаловкой, Хендерсон мог бы упереть рога в пол. Понятное дело малолетка, школьник… Да я разорю кафе… А вот когда малолетка оплачивает «банкет» и лишь числится директором, так пусть будет. Ведь даже если мы будем тратить по 3000 долларов на аренду двух заведений, зарплату сотрудникам арену дома и т.д. — это 180 тысяч до достижении мной 21 года или за 5 лет…

Пусть власти насчитают слитков лишь на сто штук, ибо я купил за сотку, но в основе там было краденное от барыг т.е. цена минимум в 2 раза ниже или на двести тысяч баксов… Пусть! Если на счету будет 100 тысяч от фонда они легко перекрывают 180 тысяч за 5 лет работы! Ведь два кафе должны давать хоть какую-то прибыль, ну или в самом худшем случае работать в минус покрывая лишь 50% расходов за год. Да и мое мне точно будет давать «прибыль» тут платят наличными, а принцип «прачечной» никто не отменял*!

Не отменял* — в недорогих забегаловках США 1950-х расплачивались наличными. Хот-дог стоит 5 центов, а продается в забегаловке за 12 центов т.е. доход 100%, просто закупаешь много хот-догов, а потом хоть бродячим собакам их выбрасываешь или иным образом утилизируешь. Но по бумагам закупил 1000 штук и продал 1000 штук. Имея наличные доллары, просто кладешь в кассу. Платишь с них налоги и «отмываешь» перед законом.

Глава 11 Поле чудес

Интерлюдия третья

Мой дневник, что я тебе доверяю не могу сказать никому, даже жене и детям. Вот уже три недели я каждый день неустанно благодарю Господа нашего, что подарил мне счастливую и богатую жизнь. Ибо Бифф Джонсон сам попросил создать фонд и распоряжаться теперь уже можно смело сказать МОИМИ деньгами. Более того он сам попросил назначить его управляющим кафе в Мэдисоне, мне крайне легко удалось убедить мальчишку не брать помощника управляющего, ведь на зарплату этому парню потребуется тратить целых четыре сотни долларов в месяц! Бифф поверил, что он достаточно умный, дабы управлять кафе самостоятельно, умный бы мне не позволил забрать квалифицированный и обученный персонал и Старика Гарри и Бетти, фактически я его оставил с пустым зданием, зато теперь он в нем «король». Со мной же его 127 000 долларов фонда и моя верная и проверенная годами команда, ибо снимать жилье в Монтгомери не многим дороже, чем в Мэдисоне, особенно с такими высокими бонусами. Нужно знать, как правильно работать с финансами, клиенты расплачиваются наличкой. Если ты продал на сотню долларов зафиксируй полтинник через кассу, а остальное спиши на просроченные и пропавшие хот-догги и гамбургеры, что тебе якобы пришлось выбросить. Ты чист перед налоговой, а зарплату можно не только чеками платить, но и выдавать в конвертах. Только откуда знать о такой схеме школьнику? Да даже если бы он и знал у него просто нет, старой и проверенной команды. Тех кто берет деньги в конвертах и не сообщает копам. Понятно мое кафе будет работать якобы в убыток, благо зарплата капает, мне в карман и моей команде. Бедняга Бифф, дурачок Бифф, он платит из своего кармана. Я же буду лишь разводить руками и заявлять, что у него у самого убытки. А ведь он умный парень, наверное времена сейчас такие, тяжелые… Надо просто немного подождать и вскоре все наладиться… И так пока до его совершеннолетия не получу все свои 127 000 долларов. Я твой верный слуга Хендерсон Господи, припадаю к твоим стопам и возношу хвалу тебе Господь Бог мой! Алилуя! Алилуя! Алилуя!

* * *

Трудно описать мое счастье и ликование. Скупой на похвалу Хендерсон, который порой трепал меня за уши, причем довольно болезненно, отнесся ко мне лучше чем мой родной отец. Точнее отец данного тела. Я-то думал не бывает таких взрослых, сам ему предложил нанять помощника управляющего из взрослых, что будет следить за кафе и контролировать мои действия. Часто вспоминаю его слова…

— Бифф сынок, документы готовы, но ты умный молодой парень я вижу в тебе задатки настоящей акулы-бизнеса, тебе точно нужен помощник управляющего? — Спросил он меня тогда.

— Мистер Хендерсон, мне приятно такое слышать, если вы мне доверяете и считаете, что я не приведу ваше кафе в упадок, то с удовольствием и сам буду всем управлять…

— Наше кафе сынок! Наше! Теперь это наша общая ответственность, так ведь партнер? — Он так по доброму на меня посмотрел и улыбнулся…

— Благодарю за доверие партнер! Я не подведу. — Кажется именно такими словами я ответил…

— Позволь мне дать тебе совет сынок. Новый босс, новая команда, свою старую я заберу в Монтгомери, ты лучше набери своих, так будет правильнее.

— Спасибо сэр, так и сделаем…

— Ну какой я тебе «сэр» партнер? Зови меня просто дядюшка Том, твой старый, добрый, дядюшка Том, сынок…

— Спасибо, большое вам спасибо — за все!

— Будешь в Монтгомери, всегда заходи в любое время дня и ночи двери моего дома открыты для тебя Бифф, ты меня понял?

— Да дядюшка Том, я вас понял…

Кому не скажи, да не поверят. Вот я никому и не говорил, что я реальный, самый настоящий управляющий с правом принятия решений и подписи, во всяком случае здесь в Мэдисоне. Правда моя подпись ничего не значит, но есть факсимильная подпись юридически заверенная моего доброго дядюшки Тома. И вот с этим штампом и своей подписью документ обретает юридическую силу.

И я решил полностью поменять все! Изменить жизнь к лучшему. Пусть не всех и сразу, а хотя бы моему новому персоналу. Благо у меня денег было, куры не клюют. Здесь Юг и потому негры не в почете, да и с образованием у них плохо. Зато когда они работают в прислуге: моют полы, подают пищу, работают на кухне… Такое не вызывает возмущение в обществе. Потому сходу нанял двух уборщиков, двух посудомоек, четырех официантов и двух женщин для работы на кухне, поварих так сказать. Причем по фонду это практически никак не било! Они были оформлены на подработку вроде, как я когда-то за 75 центов в час и оплачивалось лишь 3 часа работы в день, но это по чеку.

Мы договорились, что настоящую зарплату как белым, я буду выдавать в конверте. Кстати парни меня поняли. Да и женщины тоже! Ведь тут АЛАБАМА! Когда негр получает столько же, как и белый — это очень раздражает общество. А так официально, по чеку их зарплата значительно ниже. Причем именно два уборщика и четыре официанта на смене мне были не нужны, как впрочем и две поварихи, не тот поток посетителей. Я сделал иначе! Я ввел выходные дни. Ребятишки должны были работать две смены подряд по 12 часов к ряду, но затем они два дня отдыхали и работала вторая смена…

Еще до приема на работу я вручил парням деньги, дабы они купили себе костюмы похожие на костюмы слуг времен плантаторов и белоснежные перчатки, что тоже не потребовало затрат денег из фонда. Красиво одел кухарок, как и положено было в хорошем доме плантатора быть в костюме кухарки. И в первую же неделю работы я закупил продуктов на бюджет всего месяца! Естественно ничего пока не говорил моему доброму дядюшке Тому, пусть будет сюрприз! Ведь все было успешно продано! Хотя конечно, разумеется, столько посетителей не было и они не раскупили всю жратву. Те же хот-доги и гамбургеры я щедрой рукой раздавал рабочей смене. Угощал своих парней в нашем секретном штабе, ведь могу же я угощать друзей? Я теперь самый настоящий управляющий самого настоящего кафе! Вот в конце месяца дядюшке Тому будет сюрприз. Его младший партнер, самая настоящая акула-бизнеса! Я за месяц принесу доход, как за четыре! Пусть порадуется старик… И мне кстати тоже хорошо! Ведь заработала моя «прачечная», когда бы я еще «отмыл» свои двести штук, что своровал у бандитов…

— Доброе утро Мэри. — Поприветствовал я свою соседку вынырнув из своих приятных мыслей и воспоминаний, ибо спустился к завтраку.

— Доброе утро Бифф. — Улыбаясь ответила мне соседка. Мне почему-то вспомнилось, как она вначале была против переезда в мой новый дом, точнее дом доброго дядюшки Тома. Потому я решил подшутить, над ней и напомнить те события.

— Здесь немного лучше и просторнее жить, чем в том отвратительном клоповнике, ты так не считаешь?

— Бифф, ну прекрати! Я ведь реально о тебе плохое подумала. Думала ты не помочь мне хочешь, а просто затащить в постель…

— Не фига подобного Мэри! Я никогда не поступаю с друзьями так, как не хочу, чтобы они поступили со мной.

— Ну все Бифф! Все! — Мэри залилась звонким смехом. Сейчас в США нет той толерантности, что будет под конец 90-х, тут мужчин, которые желают чтобы с ними поступили, как с дамой, мягко говоря презирают и потому моя соседка заливалась звонким смехом.

— Ты просто не понимаешь, что для меня с малышом Билли сделал. Я ведь была школьница, когда отец узнал о моей беременности — это был такой скандал, меня просто вышвырнули из дома. Ты же отнесся к нам добрее, чем мои родители. — Отсмеявшись сказала Мэри.

— Потому, что я Бэтмен! — Я пальцами изобразил «очки» приставил к глазам, а другие чуть распрямил получились якобы уши.

— Прекрати Бифф! Так много смеяться нельзя! Я тебе серьезные вещи рассказываю. — Мери снова рассмеялась.

— Нет, ну ты сама посуди, у Бэтмена свой бизнес, он всяких негодяев бьет, мы кстати познакомились с тобой, когда я того гада побил, ну и у меня свой бизнес, кстати мой «бэтмобиль» ты сегодня снова берешь? — Спросил я.

— Ну ты же пока не получил права, зачем он тебе? Я возьму, если ты не против Бэтмен… — Мэри улыбалась моей шутке. Машину я себе приобрел со средств фонда за 1590 баксов, правда она числилась не моей, а нашей маленькой компании за управляющим кафе в Мэдисоне. Так что дурацких вопросов ко мне быть не должно. Ford custom нежно бежевого цвета, он чем-то напоминал мне нашу родную советскую Волгу-21 серии и одновременно «Победу» и я его цвет предпочитал называть кремовым.

— Бери конечно. Но тебе бы надо свою уже купить. — Я соорудил бутер из соленой форели, что лично поймал и лично засолил и начал лопать.

— Бифф, ну ты чего⁈ Я же старалась, готовила завтрак, ну не кусотничай. — Попросила меня Мэри.

— Скажи я плохо готовлю? Или тебе моя форель не нравится? — Спросил я.

— Не твоя, а ворованная, знаю я как вы мальчишки рыбу ловите. Да всегда так было, даже когда я была школьницей, думаешь наши хулиганы браконьерством не занимались?

— Ну во-первых у тебя нет доказательств. Во-вторых если они есть, пойди и сдай меня полиции.

— Ну во-первых я лучше сама сяду, чем сдам тебя копам, а во-вторых не заговаривай мне зубы, а сядь и нормально поешь. — Раскусила мой трюк Мэри.

— Ура! Моя любимая манная каша! — Наконец-то забежал малыш Билли. Ибо душ в доме Хендерсона, а теперь моем один. Первой мылась Мэри, затем я, а уже в конце малыш Билли. Правда я в отличие от своего папашки денег не жалел и бойлер молотил сколько нужно. Потому в горячей воде мы недостатка не испытывали. Да и первым делом я поменял его! Новый быстрее греется, да и литраж у него куда солиднее.

— Билли, ты же мужчина? — Обратился я к малышу, раз его мамашка проигнорировала вопрос про машину.

— Конечно. — Солидно кивнул головой карапуз.

— Будь другом, купи маме машину. — Я извлек из бумажника отложенные 500 баксов налички и передал мальчишке.

— Ой! А откуда деньги? — Прошептал Билли, как могут только дети на всю комнату.

— У бандитов отнял я же «русский гопник» только не сдавай меня никому, даже друзьям по детскому саду. Меня тогда просто убьют. — Честно сказал мальчику.

— Ты что? Я тебя люблю и никому не сдам даже мерзким копам! — Выдал свои мысли бывший житель трущоб, ибо для нас тех, кто был на самом дне, что бандит, что коп разница небольшая. Просто с бандитом договориться можно, а американский полицай безжалостная скотина, что тебя ограбит и убьет. Во всяком случае так у нас в США в 1950-е…

— Бифф ты не шутил про машину? — Мэри смотрела во все глаза на деньги в руках сына.

— Неа! — Коротко ответил Мэри т. к. мы с Билли уже активно орудовали ложками и запивали кашу сливками. Это я научил девчонку нормальным русским блюдам, потому готовила она замечательно, а не американские помои. Тут эти гады даже манную кашу не готовят хотя бы с комочками… Хотя может и варят, но нам с сестренками не разу не готовили…

— Эх! Бифф! Почему ты не мог, чуть-чуть пораньше родиться? — С тоской сказала Мэри.

— Ну-ну! Попрошу без рук! Друзей не нужно иметь! С друзьями нужно дружить! — Возмутился я.

— Вот-вот… Потому я себя и спрашиваю, отчего ты раньше не родился… — Повторила Мэри.

— Ты это, что там с землекопами? Угомонились? — Чувствуя, что обстановка накаляется я перевел стрелки.

— Куда там! Город, как с ума сошел после твоей находки. Уже было несколько штрафов, некоторых приговорили по суду к работам. Весь парк Независимости перекопали.

— Идиоты… — Прокомментировал я.

— Ладно извини мне нужно бежать в школу, опоздаю на школьный автобус, спасибо за шикарный завтрак. — Я попрощался и схватив школьный рюкзачок побежал к двери.

— Бифф! Постой! — Услышал голос своей соседки, остановился в дверях и обернулся.

— Скажи, а ты правда не Бэтмен? — Вдруг спросила меня Мэри. Никогда не понимал выкрутасов женской логики.

— Похож? — Задал вопрос.

— Ну скажи! Я правда лучше сама умру, чем тебя предам.

— С чего такой вопрос Мэри?

— Ты появился и город вздохнул свободно, сколько жителей трущоб за тебя сейчас молятся. Уничтожить такого упыря, списать всем долги.

— Что в трущобах говорят — это я убил Клинтона и сжег его контору? Пожарная служба же установила, что это было замыкание…

— Я и говорю Бэтмен… — Кивнула головой Мэри.

— Бэтмен не убивает…

— Так кто ты Бифф?

— Он «русский гопник» мама. — Подсказал Билли почти совсем чисто сказав эти два слова на русском языке. Да с таким удивлением, будто грешно такое не знать.

— Вот устами младенца глаголет истина. Все я побежал! Мне в школу пора, потом кафе управлять, столько дел, столько дел!

* * *

Поле! Поле! Чудес! В стране Дураков! Напевая после школьных занятий я зашел в мое кафе.

— День добрый сэр. — Поприветствовал меня официант на входе.

— И тебе не хворать друг мой! Сегодня было много посетителей?- Дружески пожал парню руку.

— Порядком сэр. Всем очень нравится, как готовят, чистота, быстрое обслуживание и меню. — Выдал черномазый. Что в общем-то не мудрено. У нас в России какое-то время тоже преклонялись перед США в 90-е годы. Был популярен «Макдонольс», ну понятно я туда сразу зашел, как открыли в нашем городе. Видел меню и отлично его помнил. Причем знал, что владелец его составил из тех с позволения сказать «блюд», что чаще всего покупали. Ну а готовить их крайне быстро и легко. С этим даже неграмотные негритянки справлялись. Причем у нас было два меню. Скажем так «дорогое» и «быстрое». Были клиенты и на «дорогое», но их было крайне немного в нашем кафе, куда меньше, чем по бумагам мы его продавали. У меня будут самые откормленные официанты, да и поломои.

— Это хорошо просто замечательно! Я к себе. — Сообщил парню и удалился в свой крохотный кабинет, может я плохой начальник*, но не понимаю чем все это время занимался Хендерсон на работе и чего он постоянно пыхтел. Я большой частью сижу на жопе ровно…

Плохой начальник* — вот именно руководитель из Биффа куда лучше, чем из Хендерсона, может быть бизнесмен дерьмовый и если бы не отмыв бабла давно бы прогорели. Вот только он организовал работу так, что мог не присутствовать с открытия и до закрытия на работе. Причем его работники сами приходили и открывали кафе. Хорошее питание, хорошая форменная одежда, высокая зарплата (по меркам негров), продукты, что можно брать домой. Они реально боялись потерять работу. Более того любили и уважали Биффа. Он хоть и привык нахватавшись говорить «нигер» и прочее, но они друг на друга за такое обращение не обижаются, дескать свои. Биффа же воспринимают, как своего. Тем более в его словах нет не ненависти не презрения. Сам-то за собой ГГ не замечает. Но скажем обращаясь вроде бы как и все «черномазый» он не вкладывает в слова презрения или ненависти — это просто слово. Работники у него без образования, но не дебилы и слышат это и понимают…

Пройдя в свой кабинет. Хотя это очень громкое название. Так коморка похоже в свое время Хендерсон ее из какой кладовки переделал, тут даже окна нет я присел в кресло и задумался. Походу стоит рискнуть, не сдаст же меня добрый дядюшка Том! Опять же я его в конце месяца обрадую большой прибылью. Вдох-выдох. Я все же решился и снял трубку телефона с рычагов и набрал номер кафе в Монтгомери.

— Алло. — Услышал я на том конце провода.

— Алло. Дядюшка Том — это Бифф, мне нужна ваша помощь.

— Бифф! Сынок! — Искренне мне обрадовался Хендерсон.

— Сделаю все, что в моих силах. — Тут же пообещал он мне.

— Ко мне заходил человек от Билли. Настоящий бандит. Я боюсь дядюшка Том.

— От Клинтона? Шли его лесом его боса давно убили.

— Не знаю убили нет, он мне угрожал и всучил от него чек за обед на две сотни баксов. Я выгреб всю сдачу у меня ничего нет в кассе…

— Чек действительный?

— Да вроде, как настоящий…

— Боишься его у нас в городишке обналичивать?

— Да, вы верно меня поняли дядюшка Том.

— Пришли его мне, я обналичу тут город побольше и пришлю тебе деньги не проблема.

— Дядюшка Том он сказал будет приносить разные чеки и каждый день, нам только этот обналичить, понять, что он не врет…

— Да не тяни ты кота за яйца Бифф, объясни толком!

— Я толком и не понимаю, какой-то общак. Пока Клинтона не признали трупом он готов нам сдавать чеки за полцены. Ну за половину от суммы вписанной в чек…

— Наверное не нам, а тебе Бифф? Наверное еще угрожал вспороть тебе брюхо и выпустить кишки.

— Да сэр, вы его знаете?

— Кто не знает этого урода, упырь каких мало у него за спиной личное кладбище. Бешенный Бык его кличут.

— Что так и зовут?

— Нет, мой тезка тоже Том, не вздумай так назвать его в лицо, от него всего можно ожидать!

— Так вы поможете? Дядюшка Том я так напуган. Как это в половину цены покупать чеки…

— Это прачечная сынок, он похоже разворовывает остатки общака банды, правильно, что не сунулся с чеком в банк в нашем поганом городишке. Когда сможешь мне его прислать?

— Я сейчас же выезжаю, мой друг Джон получил права и купил свою машину.

— Давай, может еще сегодня успеем в банк… Если не подделка, то дело стоящее. Не дрейфь Бифф, мы на этом славно заработаем.

— Я вам так благодарен дядюшка Том, выручка пополам я вам обещаю.

— Это понятно, что пополам мы же партнеры напарник.

Я повесил трубку, посидел немного. Мне было ужасно стыдно, до безумия. Дядюшка Том так добр со мной. Вот только, что я грабанул контору и дом, заодно завалив Клинтона признаваться я не собирался. Вообще никому не собирался признаваться. Даже дядюшке Тому…

Глава 12 Добро пожаловать в АД

Вот уже почти два месяца после получения водительских прав я гонял на своей новенькой тачке. Сегодня после школы мы с сестричками заехали в магазин. Они у меня теперь самые красивые и модные девчонки в школе. Вот и сегодня они набрали кучу коробок с популярными сейчас шляпками, какие-то платья и прочее. Не смотри, что мелкие совсем, а наряжаться очень любят. Загрузив все в машину я довез сестричек до дома и выступил в роли грузчика, стащил все покупки к порогу дома попрощался и отправился на работу.

На работе тоже все просто шикарно. Махинация с чеками прошла более чем успешно. Не знаю стандартная ли была процедура, но Билла Клинтона достаточно долго держали в «живых», возможно по причине обналички оставшихся чеков и занесли кому требуется в кабинет. Ну большие и «серьезные дядя» естественно с серьезными деньгами и связями. Потому добрый дядюшка Том обналичивал по 200–300 баксов в день, якобы выкупленных мной у бандитов в половину цены. Учитывая же, что я якобы забирал из кассы половину стоимости чека, то получив две сотни баксов, мне вручалось на руки сотка, дабы возместил ущерб, которого просто не было, а оставшуюся сотку мы делили пополам. В результате и кафе доброго дядюшки Тома заработало, как прачечная и стало давать шикарные доходы, хотя в первый месяц у него были убытки. Помню наш разговор с Хендерсоном.

— Как у тебя дела с кафе не прогорел малыш?

— Дядюшка Том, вы не поверите за этот месяц я получил прибыль, как за четыре не хотел вам сразу говорить.

— Вот же… У меня пока убытки, но сам понимаешь первый месяц работаем в новом городе…

— Так возможно на какое-то время нам помогут чеки от этого как вы сказали? Бешенного Быка кажется.

— Я говорил ты настоящая акула-бизнеса. Конечно они помогут!

У меня же появилась самая настоящая семья. Мэри моя соседка была отличной подружкой. Она мне заменяла старшую, заботливую сестричку. Потому наплел про черную кассу и стал ей скидывать по 50–75 долларов, что получал от Хендерсона за чеки. Первую поездку действительно пришлось совершить с Джоном, когда ездил с чеком на 200 баксов после того памятного звонка, а затем решил привлечь к движухе Мэри. Она пока так и сидела без работы. Чем не работа? Тем более у меня тогда еще не было водительских прав…

— Мэри, как с работой? — Поинтересовался я когда понял, что с первым чеком все Ок и запущена новая схема получения и отмывки бабла…

— Трудно Бифф, кому я нужна? Профессии нет, только школа за спиной. — Покачала она головой.

— Тут такое дело, не желаешь стать хранителем черной кассы на черный день? — Поинтересовался я.

— Что за касса Бифф? Да плевать, что за касса даже если криминал! Не могу я без денег вечно у тебя на шее висеть с малышом Билли, ты и так нас кормишь! Пустил в свой дом! Пристроил Билли в садик, платишь за него…

— Там вроде прачечной, что-то Хендерсон замутил, нужно будет каждый день возить меня в Монтгомери и обратно, будешь получать от 50 баксов в день, твоя пятерка, за услуги водителя и за хранения черной кассы.

— А что такое черная касса Бифф?

— Ну так кафе, бизнес, мало ли чего и как пойдет, нам нужны деньги на непредвиденные расходы.

— Погоди! Ты сказал 5 баксов в день⁈

— Ну да…

— Я согласна!

* * *

Да у меня шикарная размеренная жизнь. Хотелось кричать от счастья — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ США! Припарковал машину у дома, я вышел, оправил свой дорогой костюм, взял коробку с самой настоящей железной дорогой, что купил в Монтгомери и пошел к дому, своему дому, где вчено пахло какими-то вкусняшками. Мэри всегда старалась нас радовать с малышом Билли.

— Билли, беги сюда посмотри, что я тебе привез из Монтгомери! — Прокричал я как только вошел в свой дом.

— Я тут! — Малыш со всех ног бросился ко мне ибо привык, что я без игрушек или приятных подарков просто не возвращаюсь домой. И из всех своих невеликих силенок обнял мою ногу, в общем-то где достал. У него не было времени ждать, когда я наклонюсь, он спешил жить.

— Бифф ты вернулся. — Улыбнулась Мэри выйдя к нам буквально на секунду позже, ведь она в отличие от сынишки не бежала.

— Нарисовался, хрен сотрешь. Тут 75 баксов, прибери. — Протянул ей сумму из черной кассы.

— Мойте руки и пойдемте ужинать… — Отдала команду моя соседка взяв деньги.

— Ну мам! — Воскликнул Билли.

— Ужин не отменяется, но откладывается, экспресс идет до Нью-Йорка прошу приготовить ваши билеты. — И я плюхнулся жопой на пол. В моем доме кстати разувались. Мне уборка и замена покрытия пола обошлась в кругленькую сумму, но если с пола нельзя было есть, то в остальном он был почти стерилен. Потому плюхнувшись на пол я не рисковал запачкать во всяком случае сильно свой шикарный костюм или даже подхватить какую заразу. Мы стали разбирать коробку с железной дорогой и строить пути, а вскоре побежал и паровозик по рельсам, что тащил за собой вагончики состава.

— Ту-Ту! — Прокричал я.

— Ту-ту! — Весело подхватил Билли.

— Бифф, ну ладно Билли, он ребенок, но ты-то… Ведешь себя как мальчишка.

— Мэри, кто скажет, что я девчонка плюнь ему в харю! — Ответил я.

— Билли ты назначаешься командиром поезда! — Я надел мальчишке на голову форменную ЖД-фуражку, что была в наборе с игрушкой в коробке, детская разумеется.

— Есть быть командиром поезда! — Подхватил весело Билли.

— Вот кому не скажи, самый молодой и удачливый бизнесмен Мэдисона в игрушки играет. Вы чего есть-то отказываетесь? А ну марш на кухню! — Возмутилась Мэри, но тут раздался шикарный ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ звонок, я снял «крутилку» Хендерсона, повесил нормальный звонок, да и не так много электричества он тратил.

— Иди проверь, кто пришел, если у них нет билетов на наш экспресс не пускать! Правильно я говорю Билли⁈

— Конечно правильно! Лезут без билетов! — Поддержал меня карапуз, ему нравилась наша новая игра…

До и После

— Бифф Джонсон следуйте за нами. — В нашу шикарную гостинную зашли два полицая. Мэри стояла и растеряно хлопала глазами.

— Простите офицер я что арестован? Меня же все знают, я честный бизнесмен… — Я растерялся и не знал, что делать.

— Следуйте за нами, если будете оказывать сопротивление, то на вас оденут наручники.

— Постойте! Если это арест вы обязаны зачитать мои права! — Возмутился я…

— Это не арест, ты отправляешься в школу для трудных подростков, так решил твой отец, поднимайся малыш… — Наконец соизволил один из полицаев пояснить ситуацию.

— Но позвольте мне хотя бы собрать вещи.

— Нет, там тебе все выдадут.

— А!!! — Билли подскочил и ударил игрушечным вагончиком одного из полицаев в ногу. Я не поверил своим глазам данный отморозок достал ствол…

— Стойте! Я иду! Мэри убери ребенка!

— Я не ребенок! Я не отдам вам! Он мой друг! — Билли бился в истерике, а я прикрыл его своим телом, что было не трудно карапуз мелкий. Ствол упирался мне прямо в грудь.

— Позвольте, но куда вы его везете? — Вклинилась Мэри.

— Слышь потаскушка! Собирай вещи! Пацан уезжает, кончилась твоя вольготная жизнь! Это собственность компании!

— Ты че несешь «мусор»! (понятно для полиции в США другие оскорбления, но наш читатель не прочувствует) За такие слова мне прилетело прямо рукояткой револьвера в лицо, хлынула кровь. Я упал на ковер который с такой любовью и заботой выбирал, он стал пропитываться моей кровью.

— А то мы не знаем, зачем ты поселил в доме эту шлюху!

— Собирай вещи и вали из дома потаскуха! — Разорялся один, пока второй пинал меня ногами на полу. Билли бился в истерике, но я не мог подняться и помешать, навалилась слабость и темнота…

* * *

Очнулся в в полицейской машине руки были скованы за спиной наручниками все тело болело. За окном было темно, уже глубокая ночь, значит довольно давно ехали, но страшное здание я сразу увидел. Огромный забор по периметру которого была намотана колючая проволока, стояли сторожевые вышки, а яркий свет прожекторов освещал округу и шарился по ней своими мерзкими колючими лапами выискивая беглецов или тех, кому еще можно сломать жизнь. Всех тех до кого он мог дотянуться. Мы остановились у ворот с огромной табличкой я прочитал…

«Школа Жестокой Любви».

На КПП вышел охранник с дубинкой и проверил машину заглянув внутрь и посветив фонариком.

— Какого красавчика привезли. — Выдал он увидев мою окровавленную рожу.

— Пошел на хер! — Выплюнул я слова вместе с остатками запекшийся крови во рту.

— Ничего тебя тут обломают… — Он засмеялся и от его смеха бросало в дрожь.

На первом этаже меня приняли два мордоворота одетые как санитары в психушке. Причем я никогда в дурдоме не был, но был четко уверен, что именно так должны выглядеть санитары в самой настоящей психушке. Пока офицеры полиции остались заполнять какие-то документы меня потащили по моему первому кругу Ада. Вначале приказав раздеться. Начался первичный медосмотр. Самое неприятное и болезненное, когда я отказался нагнуться и раздвинуть булки, меня нагнули и засунули в задницу какую-то хрень*.

Хрень* — это если что ГГ сам виноват. Этакий вариант мазка из задницы, тут нет насилия с сексуальным подтекстом.

Даже когда чето в головку совали было неприятно, но не так обидно и унизительно. Затем выдали застиранное дешевое нижнее белье и робу. Она была оранжевой, как в фильмах про уголовников в США, башка обрита, задница зудит, тащат по коридорам в какой-то робе.

— Лицом к стене! — Командует санитар психушки или куда меня доставили.

— Пошел ты! — Отвечаю этому уроду. Он даже улыбнулся от удовольствия, я не понял он любит когда его оскорбляют? Не прошло и секунды, как до меня дошло! Меня развернули за шкирку, как нашкодившего котенка и схватив за мою лысую голову припечатали лицом к стене, снова пошла кровь. Садисту явно нравилась его власть и бить людей…

Раздался скрип ключа, похоже они тут не смазывают замки, затем будто в кошмарном сне простонали несмазанные петли моей камеры.

— Добро Пожаловать домой коммунистический ублюдок! — Меня дернули к двери камеры хотя я и не сопротивлялся, а затем был крайне болезненный пинок ногой в задницу и я просто влетел в камеру не смог остановиться и упал обняв металлический унитаз и рассек себе бровь. Дверь со страшным грохотом закрылась и камеру поглотила кромешная, зловещая тьма. Послышались шаги, мои мучители уходили что-то обсуждая между собой.

— Эй! Ты в порядке новенький? — Едва-едва слышно обратились ко мне из тьмы.

— Какой тут к черту порядок! — Возмутился я.

— Тише, пожалуйста тише, если нарушать режим, оставят без завтрака. — Умоляюще обратился ко мне голос из тьмы.

— Ты еще скажи, тут нормально кормят. — Проворчал я.

— Отвратительно, но еды всегда не хватает и наказывают лишением: завтрака, обеда или ужина. — Я слыша откуда идет голос, нащупал руками две полки и перебрался на свободную. Судя по всему у нас мизерный проход, две полки и в конце «комнаты» прямо между полок унитаз…

— Мне бы утереться вся рожа в крови. — Выдал в темноту своему сокамернику.

— Так ты был у унитаза почему не умылся? — Удивился тот…

— Ты что конченный? Умываться из унитаза? — Я в возмущении повысил голос.

— Мы должны смирять свою гордыню, тут все ученики школы так умываются. И пьют… — Доложил мне мой новый сокамерник.

— А если я не хочу пить из унитаза?

— Говорят были такие…

— И что? — Заинтересовался я…

— Ты не знаешь, что такое жажда, гордыню быстро смиряют…

— Хочешь сказать тут ломают характер?

— Да, но давай спать, скоро подъем он в 4 утра. — Я решил довериться бывалому из камеры и попытался уснуть. Однако ворочался на шконке, тут не то что одеяла нет, банально неоструганные доски вот и все удобства, а мой сосед уже сопел. Как-то неожиданно загорелся яркий свет, было ощущение лампы бьют со всех сторон и светят именно в лицо в глаза. Мой сокамерник вскочил. Я тоже встал, заиграл гимн США, причем очень громко. Сокамерник стоял и орал слова гимна судя по звукам из соседних камер все пели гимн. Я тоже стал петь, тут крайне строго с этим, тут Америка.

Однако когда последняя строчка гимна была пропета и отзвучала последняя нота, гимн начал играть сначала. Мы так стояли и орали гимн около двух часов к ряду. После чего свет в камере стал менее ярким и музыку отключили.

— Молодец, что пел, сейчас будут раздавать еду. Надо успеть умыться и привести себя в порядок. — Сообщил мне бедолага, который выглядел самым настоящим узником Бухенвальда кожа, да кости… Он не секунды не раздумывая встал на колени и начал умываться из унитаза. Последовать его примеру я не решился.

Затем открылось окно раздачи нашей камеры и прозвучало…

— Кушать подано скоты! — Нам просунули поднос там было… Я даже не знаю, как это описать. Слышал конечно, что зэка в России 90-х кормили хреново. Вот только в мисках лежало нечто похожее на дерьмо, да и запах был не многим лучше. В металлических кружках был наверное чай. Но такой, почти прозрачный и по крохотному кусочку хлеба.

Напарник по несчастью схватил поднос и присел на нары, я присел рядом, вышло даже «удобно», он развернул поднос в «длину» и тот стоял будто на столе на наших коленях. Я отхлебнул «чай» кстати тут он был горячим. Наверное в воспитательных целях, его не охлаждали, да и хороший чай в понятиях американцев холодный, желательно со льдом. Отхлебнул еще из кружки. Не фонтан конечно, но в сравнении с тем, что было в тарелках, вроде и ничего… Взял свою мизерную грамм на 20 пайку хлеба и заточил с чаем.

— Меняю хлеб на твою кашу. — Предложил мой сокамерник, который свою порцию просто проглотил и смотрел на отвратительную баланду пуская слюни.

— Бери. Хлеба не нужно… Ты и так худой…

— Спасибо друг, но возьми хлеб, тут очень сложно с едой поверь… — Выдавил он из себя.

Снова открылось окно раздачи в нашей камере и мой товарищ по несчастью сдал поднос.

— Сейчас нас выведут на пробежку, надо бежать, даже если не можешь беги, на тех кто не бежит спускают овчарок… — Сообщил парень имени которого я так и не узнал…

Открылась камера и прозвучал приказ.

— На выход лицом к стене. — Мы встали возле двери по разные стороны лицом к стене. Однако я успел заметить множество мальчишек из соседних камер, что стояли так же, ибо камеры не открывали одномоментно, их вывели первыми, а потом начался безумный бег во внутреннем дворике тюрьмы. Там стояли другие надзиратели в форме напоминающей полицейскую. Собаки рвались с поводков и стремились нас покусать, а эти садисты развлекались тем, что подпускали почти вплотную животных и если не уворачиваться и не одергивать руку, то собака тебя укусит и начался бег, долгий бег по кругу… Даже мне футболисту американского футбола было не просто, но отчего-то и доходяги держались и бежали быть может из последних сил…

— Отставить бег скоты! — Прозвучала команда и ребята остановились как вкопанные, я же не удержался и вбежал впереди бегущего.

— Твой номер животное⁈

— Скажи номер на робе. — Шепнул мне мой коллега по смертельному бизнесу выживания в Аду…

— Сто тридцать седьмой. — Доложил я. Бросив взгляд на робу. Будто он сам не мог посмотреть.

— Лишаешься обеда сто тридцать седьмой. И когда ко мне обращаешься должен добавлять Господин Надзиратель.

— Простите Господин Надзиратель, исправлюсь.

— Молодец! Быстро учишься. — Похвалил садист в форме.

— Шагом марш на занятия! — Приказал Господин Надзиратель и мы строем, но хотя бы не в ногу вошли в здание и двинулись по коридорам. Иногда нас останавливали возле решетки приказывали встать лицом к стене и дверь отпирали. Да тут похлеще, чем в Алькатрасе…

— Новенький? Почему не умыт? — Обратился ко мне учитель, когда прошел в класс. Я сразу понял ко мне, у меня у единственного была вся морда в запекшейся крови.

— Негде было умываться Господин Надзиратель!

— Ко мне следует обращаться Господин Наставник! Смири гордыню унитаз тебе зачем? — Выдал он вводную. Я ожидал, что сейчас класс начнет смеяться, у нас бы засмеялись, предложению унижаться и мыть морду в сортире в моей школе. Такое вызвало бы едкие комментарии парней и хихиканье девчонок. Но зэка, а иначе я этих парней назвать не могу даже не улыбнулись, хотя я бросил украдкой взгляд на класс…

— Лишаешься обеда, за ненадлежащий внешний вид. — Меня второй день за день лишили обеда, а это даже забавным становится.

Учителя, точнее Господа Наставники менялись, менялись тетради и учебники, что нам выдавали, а перемен тут не было. Зато шла череда наказаний одно за другим. Правда меня они не касались относительно американской системы образования я был гений и потому с уроками вполне успешно справлялся. Парней же били линейкой по пальцам. Ставили у доски заставляя держать перед собой стул, а уж подзатыльники тут никто за наказание не считал. Правда никого кроме меня обеда не лишали. Кстати обед привезли, причем прямо в класс, но меня это не касалось. Похоже это тоже входило в систему наказания. Когда голодный подросток смотрит, как едят его товарищи по несчастью. Я был голоден, но те помои, что выдавали тут на обед пока не вызывали во мне аппетита. Эх надо было послушать, Мэри… Она ведь явно что-то вкусненькое нам приготовила на ужин, а я болван со своим паровозиком…

Самой страшной пыткой было, что тут не было часов и время можно измерять лишь по Господам Наставникам, что меняются они явно не перерабатывают и ведут лишь один урок, а еще по обеду. Благо ближе к вечеру нас отвели в камеры.

— Пишите покаянные письма ублюдки пока у вас свободное время. — Сообщили нам и только после этого впустили в камеру на досках лежала бумага и карандаш причем у каждого своя бумага и карандаш…

— Давай знакомится меня Бифф зовут…

— Тут нет имен, за такое жестоко наказывают я 136. — Ответил мне парень.

— Чем займемся? — Спросил я.

— Нам же сказали, если написать хорошее письмо, то тебя возможно заберут из этой школы…

— Так чего ты не пишешь? — Удивился я…

— Не имеет смысла 137 писать, я здесь по социальной программе. Мы с отцом остались вдвоем и он очень хотел переехать в достойную комнату, там где есть кухня…

— Ага и единый сортир на весь коридор, пятый этаж? — Задал я вопрос вспоминая свою жизнь в трущобах и как сам лоханулся с арендой комнаты и мечтал перебраться повыше, где открываются окна и не воняет помойкой. И да! Есть отдельная комната и даже мебель не прикручена к полу, да и комнатка метров на 12 в квадрате…

— А я думал ты богатенький, что тебя отморозок отец сюда сдал, тут много богатеньких… — Ответил 136-й.

— Выгнал меня отец из дома, жил в трущобах, потом нашел клад, был управляющим кафе, свой бизнес, дом, лужайка, машина.

— Звучит, как сказка… — Вздохнул 136-й…

— Самому не вериться. — Ответил я. Учитывая, что камера была примерно размерами с купе, только в том месте, где стол и было окно в купе, у нас же стоял унитаз, а мы сидели на нарах. От нечего делать я взял лист с карандашом в руки и из него упал мизерный клочок бумаги. Я схватил его с пола и моментально пробежал по тексту глазами.

— Бифф держись мы тебя не бросим — Мэри. — Я перевернул листок.

— Я тебя люблю — Билл. — Было выведено детской рукой, но он пока ничего другое и не умел писать, слишком мелкий — это я его учил писать свое имя и «ай лове»…

— Съешь! — Высказался 136 увидев мою записку.

— Извини, но нет. — Я бережной с любовью сложил заветную маленькую бумажку и запрятал в обувь.

— Найдут жестоко накажут. — Пояснил 136-й.

— Все равно нет…

От автора, если кто думает я «фантазирую», то нет. Я лишь описал одну из стандартных школ для трудных подростков, просто убрал жестокость и совсем уж грязные вещи. Кто хочет может ознакомиться с таким явлением, как «Сироты Дюплесси» вот там множественные изнасилования, пытки и даже убийства детей в подобных школах. Правда в Канаде это осудили. В США же подобные школы начали лишь в наше время закрывать… Попасть в такую стоило или солидных денег или за госсчет. ГГ поместили даже не в качестве наказания, отец, как опекун и т.д. наконец накопил деньги и оплатил обучение в так-то достаточно дорогой частной школе. И если кто-то думает я преувеличиваю. Набираем «Школа Жестокой Любви Флорида» ГГ все же в Алабаме этих школ хватало по стране, просто отсылка. Есть роман Колсона Уайхеда «Никелевые мальчики» на эту тему. Вот там жесть, а я описал настоящий курорт. Ибо не хочу сцен насилия и т.д.

Глава 13 Волю мне — волю

— Погоди! тут… — Мой сокамерник с очень редким именем сто тридцать шестой перешел на шепот и извлек банку Спама* прямо из унитаза.

— Живем дружбан. — Улыбнулся я.

— У тебя явно есть друзья за забором… — Выдал 136-й.

— Наверное дорого стоит? Записка, ветчина? — Спросил я товарища по несчастью.

— Мне не присылали… Не знаю…

— Не звезди! Ты тут давно сидишь, общаетесь вы где-то, может в бане, ну или когда в церковь гоняют, вас ведь водят в церковь?

— По воскресеньям, а что такое баня?

— Что совсем не моетесь?

— А ты про душевые… Вас богатых и не поймешь…

— Ну допустим богатый я несколько месяцев, а так такая же «белая шваль», как ты. Я открыл банку Спама и предложил.

— Ешь дружище у нас завтра трудный день…

— За просто так? Я ничего не буду должен? — Парень сглотнул слюну.

— Прекращай 136-й я угощаю, ведь я завтра выхожу на свободу.

— Неа, не выходишь. Это надо чтобы тебя или родители забрали или бежать…

— Завтра побег… Ты есть-то будешь?

— Ты не сбежишь!

— Это еще почему?

— Тут 36 человек охраны и многие с оружием, даже Наставники в классе с оружием, не смотри, что они добрые.

— С херали они добрые? — Удивился я…

— Ну в сравнении с другими. — Объяснил свою позицию 136.

— Послушай у меня есть деньги, очень много денег, хочешь беги со мной… — Предложил я.

— Деньги? Даже если они у тебя были, то они там, а мы здесь.

— А если я тебя выведу за забор? Побежишь за мной?

— Ты выведи сначала.

— Выведу, главное не сдай меня 136-й. Мы бежим и я даже твоего отца вытащу, он же в тюрячке?

— Больно ты смелый стал 137-й, что одна банка Спама надежду внушила?

Спам*- мы привыкли, что данное слово означает беспорядочные письма на почте, что забивают почтовый ящик, сообщения в чате и т.д. На деле, как Сталин не отбивался от ленд-лиза, США силой навязали СССР этот грабительский по своей сути договор. Спам — это ветчина и ее наделали настолько безумно много во времена ВОВ в США, дабы продавать в СССР через ленд-лиз, что после окончания Второй Мировой просто некуда было девать. Началась активная реклама, дескать покупайте Спам, она была везде и настолько навязчивая, что слово (фирма продающая данную марку ветчины) стало нарицательным…

— Ты есть будешь? — Я загнул крышку, что открывалась встроенным ключом по типу пивных банок и начал ее быстро расшатывать туда и сюда пока не получилось две крышки поменьше и одну протянул 136-му, чуть согнув так легче было брать ветчину.

— Буду! — Не выдержал паренек.

Банку мы смели чуть не за секунды я начал делать элементарное оружие. Разламывая крышку на изгиб, дабы получилось некое подобие ножа или кастета хрен пойми, хрень это, но на безрыбье и сам раком встанешь. Наблюдая за моими поделками 136-й сообщил…

— Не меньше сотни долларов твоя баночка ветчины стоила твоим друзьям. А эти твои поделки тебе завтра в задницу засунут.

— Ты главное не сдай меня. — Попросил я парня.

— Я не самоубийца, стукачей в душе насилуют, иногда калечат… — Поделился новыми особенностями жизни в данной школе парнишка.

* * *

С утра безумный день повторился. Мы стояли и орали гимн, затем бегали. И вот нас наконец-то привели в кабинет, где преподавали Господа Наставники. Дежурный как всегда раздал тетради. Отсюда считается меньше всего шансов сбежать. Пятый этаж, да и решетки на окнах. Вот только даже если ты выпрыгнешь в окно, как-то просочившись через решетки, то упадешь на плац внутренней тюрячки, где мы с утра бегаем. Не расшибся тебя собачки догрызут. Отсюда нет выхода…

— Кто желает ответить у доски? — Спросил Господин Наставник.

— Разрешите я? — Я поднял руку и сидел крайне дисциплинировано и собрано.

— Кто я? У тебя есть порядковый номер воспитанник, встань и доложи нормально. — Потребовал садист.

— Господин Наставник — номер 136, разрешите ответить у доски?

— То-то же! Иди отвечай… — Я встал и начал писать решение задачи на доске, какое-то время Наставник смотрел на доску, видя, что в целом задачу решаю правильно обернулся к классу.

— Обратите внимание на доске…

Эта сука не договорила! Я извлек из рукава свою примитивную заточку, напрыгнул со спины и начал наносить множественные удары в шею, стараясь пробить сонную артерию. Класс замер испуганными истуканами. Мне не мешали и не помогали. Раздавались лишь крики убиваемого учителя и мой мат. Наконец-то жертве стало не до меня он схватился за горло я все же достал его сонную артерию в нескольких местах. Тогда быстро залет под пиджак и вынул из «лифона» Кольт-1911. Примерно в этот момент и вбежал коридорный. Я не особо торопясь снял с предохранителя и наведя ствол на коридорного нежно почти ласково приказал.

— На колени лицом к двери.

— Парень, отсюда невозможно выйти, по коридорам решетки, мы на пятом этаже в смене 36 охранников, положи оружие и сдайся. — Говоря такое он однако встал на колени лицом к двери.

— Вот у тебя ключи и заберу.

— Я отвечаю лишь за этот коридор, дальше другие ключи и другие охранники, лучше сдайся…

— Ты (я указал стволом на сидевшего на первой парте паренька) обыщи Господина Наставника на предмет патронов.

Паренек неохотно подчинился моей воле. Затем я указал на парня на первой парте, что сидел ближе всех к двери.

— Ты обыщи коридорного, дубинка, оружие, ключи, патроны, оружие если есть все тащи на стол.

В итоге на столе Наставника образовалась приличная такая горка разного барахла. Была там и деревянная дубинка коридорного и связка ключей тюремного типа, две запасные обоймы для Кольта. Он че в караул вышел? Одна в стволе и две запасные? Были и бумажники, осмотрел, забрал документы и деньги ссыпав все в пиджак, ибо заляпанный кровью пиджак Наставника тоже приказал снять я же его надел на себя. Вдруг в открытую дверь попытались забежать два Наставника из соседних кабинетов с кольтами в руках, но наткнулись на коридорного и словили по паре пуль, дебила-коридорного тоже пришлось завалить. Все этаж чист, точнее наш коридор тут лишь три кабинета.

— Ты затащил трупы в класс, кольты на стол, проверить на наличие патронов.

— Да сэр! — Ответил безымянный парнишка и я снова стал немного богаче, кроме того у меня уже набралось прилично ключей от автомобилей данных «персонажей» я стал перезаряжать оружие. Один 1911 Кольт я решил спрятать в «лифчик», благо их теперь в кабинете три единицы, а два других пока таскать в руках, но заряженное оружие явно лучше, чем разряженное.

— Ну все парни мы свободны. Как позову спускаемся за мной.

В ответ мне были понурые лица никто не верил в успешность моего побега. Хотя первый тайм наши выиграли с разгромным счетом 4:0…

— Сто тридцать шестой, я же обещал тебя вытащить отсюда. — Я улыбался парню.

— Мы отсюда не выйдем, ты труп сто тридцать седьмой. — Ответил он мне.

— Так поднял задницу и пошел со мной. — Приказал я данному пессимисту, но он не стал спорить и подчинился. Однако тут не плохо учат послушанию. Мы прошли по коридору и я бросил связку ключей 136-му…

— Открывай! — Потребовал я.

— Ты не понимаешь тут 36 охранников… — Начал снова он.

— Похоже уже 32 друг мой — Поправил я его.

— А ты один… — Покачал парень головой.

— На медведя выйду я без испуга! Если с другом буду я, а медведь без друга. Мы с тобой друзья по несчастью сто тридцать шестой…

— В Аду нет друзей. — Как-то очень мрачно ответил он и открыл дверь на лестницу. Вдруг мы услышали мат и топот ног по лестнице на которой кстати не было решеток и она явно вела на первый этаж. Значит коридорный мне немного врал. Не зря замочил.

— Ну все это конец. — Парень сел где и стоял по его лицу потекли слезы, но рыдал он бесшумно, наверное тут научили.

— Не плачь. Тут один очень славный малыш сказал, что я Бэтмен, а что такое 32 охранника против одного Бэтмена? Пыль…

— Ты псих…

— Неа. Просто я русский гопник. Это имя супер-героя если че. — Вольно трактовал я перевод с русского на английский слов — русский гопник.

— Спрячь за решеткой ты вольную-волю, выкраду вместе с решеткой. — Тихим голосом запел я присев на лестнице, так чтобы мой силуэт не было видно, пока не выйдешь на пролет. Длинна пролета не более семи метров промазать просто невозможно и я наставил в проход оба кольта. Вдруг вылетел верзила с помповым ружьем и моментально словил пулю, реакция на футболе оттачивалась идеально, затем еще один и еще. Они что твои зерги вылетали на пролет и тут же складывались я работал сначала одним кольтом, затем даже не меняя руки вторым. Семь метров в тело человека просто не промазать даже с левой руки.

— Ты псих Бифф! Ты псих! — Вдруг закричал сто тридцать шестой увидев наконец результаты стрельбы и что все стихло.

— Зови парней, пусть перенесут на этаж трупы, соберут оружие и патроны. — Отдал команду я.

— Парни слушайте меня! Оружия больше, чем мне нужно, тот кто желает уйти отсюда выбирайте в той горке. Мы движемся в сторону первого этажа, там в кладовке наши шмотки, переоденемся в нормальное. Там же столовая, кто не имеет мужества бежать, хоть пожрете нормально.

— Кто будет отвечать за то что мы поели? — Спросил один из парней, кто я просто не знал.

— Эх! Вся война на мне! На меня и валите, что я вас заставил.

— Хорошо! Многие радостно смеялись. — Ведь это выход, они не виноваты их заставил злодей, что всех перестрелял…

И мы двинулись вниз… Кстати я перестрелял на лестнице всего дюжину человек. Вот только это в лихих боевиках подразделение не уничтожено, пока в живых хотя бы один солдат противника. После того, как погибла ударная сила из охраны с оружием остальная администрации нашей частной закрытой школы резко расхотела воевать. Понятно тут даже у наставников есть кольты и чего?

Конкретно охрана с оружием обязана была бежать и решать вопрос. Ну и как это выглядит со стороны администрации школы? Выбежало 12 вооруженных помповиками мужиков, раздались выстрелы и тех мужичков на ноль помножили. Теперь те же санитары с дубинками могут получить оружие и рискнуть жизнь. Ну или коридорные, а скажем Наставники и так с кольтами. Я так понял для них это штатное оружие.

Учитывая, что это элитная частная школа, тут высокие зарплаты у учителей. Потому пойти и поиграть в героя, когда другие уже поиграли не очень и хочется. Ибо им плевать на наши жизни, а своя шкура она ближе к телу. Понятно если мы к ним полезем будут отстреливаться, ибо даже крыса загнанная в угол спасает свою жизнь. Уверен уже были совершены звонки в полицию. Учителя, что себя гордо называли наставниками не будут будто спартанцы биться в воротах, погибая, но пытаясь задержать беглецов. Они дождутся прибытия «кавалерии», потому-то мы и никого не встретили на первом этаже. Воспитанники дружно грабили столовую. Кто посмелее вместе со мной переодевался в раздевалке. Причем тут было много шмотья я не сразу нашел свое. Парни же подозреваю искали, то что получше.

— Сто тридцать шестой, тебя как звать-то?

— Тед. — Ответил тот.

— Пойдем выберем себе машину Тед, скоро тут будут копы.

— Парни, пошевеливайтесь я конечно дам вам ключи от тачек, но полицаи церемониться не будут…

— Мы быстро сэр! — Ответил один из парней за всех… Да тут блин почти армия, дисциплина поражает, застроили детей уроды, но зря они думают, если я уезжаю, то не вернусь сюда…

На парковке мне приглянулся Кадиллак, похоже директора заведения. Я ударил прикладом помповика в стекло и открыл дверь. Присел в салон и открыл пассажирскую дверь…

— У тебя же нет ключей от Кадиллака. — Удивился Тед, однако присев в мою машину.

— Я сам себе ключи. — Ответил я и сбил прикладом защиту проводки…

— Цепляем здесь и здесь… И завелась красавица. — прокомментировал я свои действия Теду.

Кадиллак набирал разгон я не стал тормозить у дверей заведения, нахрена и главное зачем? Я не собирался дабы тачка в идеальном состоянии вернулась тому упырю, что управлял данной частной школой. Двери просто вылетели и мы понеслись по трассе набирая скорость.

— Что ты там напевал Бифф? — Поинтересовался Тед.

— Повисла в окне луна-огонек, спит Нью-Йорк и мой кореш, чудак человек отдай кошелек, отдай а то уронишь… — Добавил я немного импровизации.

— Ты точно или супер-герой, ну или супер-злодей.

— Тебе важно, кто вытащит твоего отца из тюрьмы, супер-злодей или супер-герой? — Спросил я.

— А ты правда можешь? — Удивился Тед.

— Могу…

— Ты что делаешь? — Удивился Тед, когда я съехал с дороги в стороне с надписью «Мотель» обычно там всегда есть какая забегаловка на тему перекусить, редко просто одинокий мотель стоит.

— Тебе, что пожрать совсем не хочется? — Удивился я.

— Так ты сам говорил, скоро тут будет полно копов.

— Это я говорил в школе, сейчас детишки из бегунков по всей округе прячутся и бегут со всех ног, кто-то едет на машине, как и мы.

— А мы что же?

— Да какой дебил будет мирно обедать, когда у него на хвосте копы всего штата Алабама висят? — Улыбнулся я. Мы проехали чуть дальше и точно придорожная кафешка-рыгаловка имела место быть. Я припарковал автомобиль. Спрятал под сидение помповик не с ружьем же заходить в заведение и медленно пошел в сторону кафешки. Тед устремился за мной.

— Нам пожалуй жаренной курочки, ну и горячий кофе.

— Горячий? — Удивилась официантка.

— Максимально, прямо огненный и черный, если можно. — Попросил я.

— Странный выбор. — Она пожала плечами, но все же назвала сумму и получив деньги ушла за заказом. У меня в кафе все же после расплачивались. Похоже в забегаловках у дороги предпочитают вначале взять бабки, а уже потом начинать готовить и подавать на стол.

— Ваша жаренная курица. — Сказала официантка, кстати нам достаточно быстро принесли наш заказ. Вдвоем с Тедом мы жадно набросились на цыплят. Запивая горячим кофе. Вдруг раздался вой многочисленных полицейских сирен, он стремительно приближался и надо сказать давил на нервы, потому я склонился над тарелкой с курицей и вцепился зубами, дескать никак не могу откусить кусок, но приблизившись звук сирен стал удалятся, машины явно гнали по трассе с максимальной скоростью. Я поднял глаза на Теда пережевывая большой кусок, а тот сидел бледный и не ел.

— Зря не ешь, даже мои негритоски в моем кафе не многим лучше готовили, тут отменная курица.

— Как ты можешь Бифф? Это же за нами… — Прошептал парень.

— Чем собственно полицейский лучше тебя или меня? У него ствол и у меня ствол… И я хлебнул кофе.

— Но их больше.

— Это означает они не бояться сдохнуть? В школе было тоже куда больше охраны, когда мы уезжали, что-то я не помню преследователей. Ты лучше ешь курицу.

— Ты так спокойно об этом говоришь… — Удивился Тед.

— Я тебе больше скажу, я даже знаю один секрет который ты не знаешь.

— Это какой? — Заинтересовался Тед.

— Персонал кафе тоже люди и они нас слышат. Я ведь тоже пока не разбогател работал в кафе, мыл полы. Люди обычно думают мы ничего не видим и не слышим, но это не так.

— Хочешь сказать они слышали эти твои слова про охрану?

— Ну разумеется они даже сейчас слушают нас, вон посмотри на того полотера.

— Эй парень подойди сюда, да не бойся не трону. — Обратился я к негру.

— Да сэр, слушаю вас. — Сказал он мне подойдя к столику, я же достал самый шикарный бумажник, что мне понравился в школе и куда я сложил деньги, достал разными купюрами 20 баксов и вручил негру.

— Объясни моему другу недотепе, что ты слышал, что я убил охранников и что эта полиция едет по наши души.

— Но я не слышал сэр. — Заявил он, но 20 баксов спрятал моментально.

— Не ври! Будешь врать получишь пулю. — Я положил на столик 1911 Кольт.

— Простите сэр, вас ведь Тед зовут? Да я слушал ваш разговор, простите не убивайте меня… — У парня на глазах были слезы.

— За что тебя убивать парень? За любопытство? Я был таким же как и ты пока не разбогател и пока меня папаня-дебил не упрятал в тот концлагерь. Может скажешь ты не знал, что там делают с детьми?

— Нет! Нет! Я знал, не убивайте меня пожалуйста.

— Не тупи черномазый. Хотел бы давно убил, а вот сообщишь копам, так я вернусь из тюрячки и работать ты будешь здесь, ведь негру трудно найти работу, ты ведь из бедного района, как и я когда-то. Знаешь, что делают со стукачами?

— Я знаю сэр.

— Эй прекрати кошмарить моего черномазого. — Обратился ко мне наверное хозяин кафе.

— Этому парню можно доверять?

— Конечно сэр маста Генри очень честный человек. — Ответил мне негритенок, но я видел его взгляд он отрицательно повел глазами.

— Мистер Генри, можно вас на пару слов? Я бы хотел сделать крупный заказ.

— Конечно молодой человек. — Согласился Генри…

Интерлюдия четвертая

— Мама сирены. — Сказал Билли очевидное.

— Это полиция сынок. — Успокоила малыша Мэри т. к. им пришлось вернуться в свой клоповник. Она отдала кучк денег дабы каждый день у Биффы была баночка Спама. Деньги нужно было экономить, надзиратель драл по 100 баксов за записку и банку Спама, завтра уже завтра ей принесут записку от любимого мужчины. Мэри себя не обманывала, она влюбилась в Биффа. Да он младше. Но он заботливый отец, вон как закрыл грудью Билли когда полицейский навел на него оружие.

Она наверное и сама не понимала тот простой факт, что выбирала даже не самца. Как это было в школе, а мужчину за которым будет как за стеной. Для примера Бифф всегда находил время на нее и на Билли, решал их проблемы, как бы не был занят. Она никогда не слышала, дабы он повысил голос на сынишку.

А его способность зарабатывать деньги? Нет она себя не считала продажной. Но это так приятно жить в доме, что полная чаша. Даже проживая с родителями Мэри никогда не могла плескаться в ванной, даже душ был чуть не по минутам расписан. В Америке все стоит денег… Она помнит тот первый раз, когда спросила может ли она приять ванну?

— С ума сошла? — ответил Бифф и она подумала, что отругает, как ругал отец.

— Мойся когда и сколько тебе нужно, хоть часами в ванной сиди. Она для этого и поставлена там. — Да Бифф установил ванну…

— Но… — Попыталась объяснить свой вопрос Мэри, однако Бифф перебил.

— И слушать ничего не желаю! Будешь редко мыться и вонять выгоню из дома и мы вдвоем с малышом Биллом будем жить. — Она тогда улыбнулась. Она давно раскусила этого парня. Он на словах суров, но никуда он ее не выгонит. Бифф вообще не способен предать друзей и тех людей, что он любит.

— А если я буду лежать в ванной и будет литься горячая вода? Тогда не так запоешь! — Попыталась хоть в малом одержать победу Мэри.

— Ну я так же моюсь меня успокаивает поток воды когда лежу в ванной, чем ты хуже меня?

— Я же женщина… — Привела она тогда аргумент чем хуже.

— Считай меня коммунистом, но женщина тоже человек. Причем я не скажу равна мужчине, ибо взрослый, мы разные из-за нашего пола. Но вы не хуже, вы просто другие… — Мэри тогда стояла и просто хлопала глазами. Услышать ТАКОЕ еще и от мужчины, успешного бизнесмена, что женщина не хуже, просто другая. Она не знала, как на такое реагировать. Лучше бы Бифф сказал, что он гей, ведь получается он коммунист? Она дружит с леваком?…

— Нет мам — это он. — Выдернул Мэри из воспоминаний малыш Билл.

— Кто он?

— Русский гопник…

— Билли, ты не понимаешь Бифф сейчас хуже, чем в тюрьме.

— Неа мама. Ты не понимаешь он русский гопник и потом давно на свободе и полиция его ищет.

— Ну ладно молодой человек. Оставайтесь в комнате, а я пойду до его кафе и все узнаю и все проверю!

* * *

Мэри была в шоке. Перебита куча охраны. Бифф бежал. Причем он главный подозреваемый… Воспитанники указывают на него, что именно он устроил бойню…

Глава 14 Нелегал

Интерлюдия пятая

Питер Сточ был крайне недоволен, мало того, что ему досталась собачья вахта сторожить общагу со шлюшкой этого отморозка Биффа, так он еще и поляк. Потому напарник просто свалил домой спать, а ему уходить нельзя. Так-то они должны были вместе сидеть в машине. Вот только есть законы США, есть законы штата Алабама, а есть неписанные законы Юга. Если ты иммигрант, да еще и поляк на тебя скидывают самую грязную работу. Вот какой смысл сторожить у этой самой общаге? Явно мелкий засранец бежит роняя кал в сторону Антарктиды, ну или где любят прятаться безумные мальчики-убийцы? Этого Питер не знал, потому сел поудобнее в полицейской машине, чуть откинув кресло закрыл глаза и попытался уснуть. Как вдруг по крыше полицейской машины постучали чем-то металлическим, он открыл в глаза и посмотрел в окно на него смотрела сама смерть и Питер Сточ увидел огромную бездну в жерле ствола, что смотрел на него…

— Чудная ночь. Не правда ли офицер?

— М… да… великолепная. — Вынуждено согласился Питер и нервно сглотнул. Служить в Мэдисоне, маленьком городишке по типу советского райцентра было легко и приятно. Крупных преступлений не случалось до недавнего времени. Полиция лишь кошмарила и обирала бедняков, убивала тех, кто не нравился, насиловала женщин в целом вела вольготную жизнь, а тут такое… стволом в рожу…

— А не прогуляться ли нам? Такая чудная ночь. — Продолжил говорить ствол.

— Я тоже об этом думал. — Согласился Сточ со стволом.

— Ты из машины-то выйди… — Предложил затягивающий в свои бесконечные бездны ствол. Ибо кроме него Питер почти ничего не видел, он открыл дверь машины и вышел.

* * *

Только не приходи. Не приходи ко мне, повторяла про себя, как молитву Мэри. Она слушала радио весь день все эти ужасные сообщения и плакала. Радио, непозволительная роскошь для жителей трущоб, радиоприемник был, как последний привет из той далекой шикарной жизни в добротном доме. Где много еды и всегда есть горячая вода. Мэри вздрогнула т. к. услышала, что малыш Билли заворочался. Она так ждала, что ОН придет за ней и молила Бога, что бы он не пришел т. к. перед их домом была засада. Это какое-то безумие…

— Мама, ты опять плачешь? — Спросил Билли.

— нет малыш, все хорошо, я теперь больше не буду плакать, ты спи. — Попросила она сына.

— Уже ночь, он скоро придет. — Как бы говоря куда спать, отозвался малыш с кроватки.

— Все супер-герои приходят по ночам. — Пояснил Билли и перевернулся на другой бок, но Мэри молчала.

— Ты обязательно меня разбуди мама, когда он придет. — Засыпая попросил Билли…

— Он не придет, он никогда больше не придет. — Прошептала Мэри и уткнувшись головой в сложенные на столе руки снова беззвучно зарыдала. Она не хотела, чтобы он приходил и попал в лапы полиции. Но тут до нее дошло, она ведь сама молила Господа Бога, чтобы он не пришел. И он не придет. Никогда не придет… Вдруг из коридора прозвучали слова песни. Она не разобрала первых строчек. Да и отчего бы ей прислушиваться? Тут в трущобах очень часто так бывает. Вернулся кто-то пьяным и горлопанит считая себя певцом. Однако песня была необычной, стиль, слова и Мэри прислушалась, тем более певец явно приближался.

— Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором. — Она не могла поверить это был ЕГО голос, голос Биффа и он был веселым и дерзким, впрочем как и всегда. Она еще не все свои мысли осознала, а тело начало действовать, ноги несли ее к двери, а руки, что вдруг стали такими непослушными путались и все никак не могли открыть замок.

— Знал я и черта и Бога. Был я и чертом и Богом. — Продолжалась бесконечная песня, которая была все ближе и ближе. Замок наконец-то был открыт и Мэри бросилась за дверь. Она повисла на шее у Бифф, сейчас ей не было никакого дела до правил приличного поведения и что могут подумать в обществе. Главное ОН пришел!

— Привет Мэри, ну чего ты? Будто меня целую вечность не видела.

— Три дня — это вечность. — Она прижалась к груди Биффа.

— Ну да, кто нас обидит трех дней не проживет. — Согласился паренек…

* * *

Девчонка меня надо сказать удивила. Мэри повисла на шее будто самого родного и близкого человека увидела. Так-то я из-за малыша Билла приехал, мы с ним играли и он меня любил. Бросать его в нищете не хотелось. Вот заехал думал оставить денег, а тут такое…

— Мама! Почему меня не разбудила! — Возмутился малыш и подлетев к нам, где мы стояли Билли обнял меня за ногу.

— Ты где был Бифф? Почему так долго? — Проговорил он уже мне крепко из всех своих невеликих сил обнимая ногу.

— Так меня копы забрали, ты разве не помнишь? — Я удивился детской непоседливости и памяти.

— Надо было убить тех мерзких копов и ехать домой, мы теперь едем домой? — Уточнил малыш.

— Да! Только у нас новый дом, очень большой в очень большом городе будет. — Ответил я моему маленькому другу, Билли.

— А ты мне привез подарок? — Ну да так-то я пацана подарками баловал последнее время. То сладости, то игрушки, кажется что я попал фактически в тюрьму для малолетних совсем не повод появляться без подарка. Во всяком случае в логике Билли. Подумаешь у меня на хвосте вся полиция штата Алабама и я на хожусь на нелегальном положении. Тоже мне повод приходить без игрушек…

— Конечно, мы ведь друзья. — Подтвердил я, что снова с подарком.

— Давай! — Малыш отцепился от ноги чуть отодвинулся в сторону и протянул руку. Будто я сейчас, как фокусник из «неоткуда» достану ему игрушку.

— Нет она во дворе, полицейская машина. — Покачал я головой.

— Всамделишная? — Уточнил Билли таким тоном, будто игрушечные он в подарок не принимает.

— А то как же? Самая что не наесть всамделишная. — Подтвердил я.

— Мэри собирайся, мы уезжаем из этого клоповника. — Сообщил я девчонке.

— А я уже, мы вещи даже не распаковывали. — Сообщила Мэри.

Мне пришлось звать Теда, он помог перенести вещи в машину. Теперь была в шоке не только Мэри, но и даже Тед, который вроде как начинал привыкать к моим выкрутасам…

— Ты что реально собрался ехать на полицейской тачке? — Удивился Тед, хотя до этого вещи в машину складывал без уточнений или возмущения. Кажется мне долго еще выбивать из паренька послушание, что вбили в лагере смерти.

— Ага прыгай в тачку. — Я же сел на водительское место. Мэри стояла явно о чем-то задумавшись, но затем тряхнула гривой своих волос и решительно села в машину, вот Билл тот красавчик он не раздумывая запрыгнул в тачку.

— Только осторожнее Бифф, нас могут заметить. — Попросила Мэри.

— В смысле осторожно? Я что прячусь или кого-то боюсь? Пусть нас боятся. — Мы тронулись.

— Мама он же русский гопник пусть нас боятся. — Пояснил Билли.

— Верно малыш! — Я врубил сирену, теперь нас слышали все трущобы, а мигалку было видно издалека.

* * *

Школа Жестокой Любви, сообщала мне табличка, я посигналил ибо эти уроды поставили новые ворота. Ребятишки старались старались, работали, деньги потратили, нужно уважать чужой труд. Не фиг второй раз ломать ворота. Мне открыли однако охранник с КПП подбежал к моему окну.

— По делу об убийстве. — Сообщил я лишь немного сбавив скорость и проехал во двор не останавливаясь. Полицейские в США наглые, как колымские гомосексуалисты вот и я действовал нагло. В морду лица меня тут почти никто и не знал. Столько мальчишек, а скажем препод, что вел у нас урок уже кормит червей. Выйдя из машины направился к двери, впрочем я ее не успел открыть, похоже с КПП сообщили, что приехала полиция. Я вынул значок Питера и показал охране. Сточ во всяком случае так звали ту тварь, что оскорбляла Мэри. Причем я не считаю, что спать со мной как-то унижает женщину. Вот только Мэри, мне как сестра, а он пес смердячий назвал ее шлюхой, вот и болтается на суку по дороге сюда, его очень быстро должны найти…

— По делу о бойне проведите меня к директору.

— Да сэр. — Тут же согласился охранник.

У меня был план, четкий план. Главное действовать быстро и дерзко. Мэри с сынишкой и конечно Тэд зависали в мотеле по дороге сюда. Временно данное заведение я сделал своей базой. Черномазые увидев кучу баксов за которые им предлагалось поработать на меня не минуты не раздумывали. Тем более у них было «алиби», еще бы! Маньяк-убийца, что оставляет за собой кровавый след заставил работать, причем версии для полиции должна звучать, что работать бесплатно. Что в общем-то неудивительно я ведь белый. Мы по определению презираем негров и явно я не стал бы платить, да и откуда деньги у мальчишки?

Так-то я потерял доступ к фонду, если приеду с чеком в банк там меня и возьмут за задницу. Только ночка выдалась бурной. Я приехал домой. Немного напугав сестричек, ибо папашку я все же отмудохал. Ибо хрен с тобой ты скотина конченная, но сдавать родного сына в лагерь смерти — это я вам скажу перебор! Однако я бы как-то усмирил свою гордыню, но мне были нужны мои фото, что я изъял из семейного альбома. Сестричкам кстати незаметно сунул по сотке баксов. Для девчонок в таком возрасте просто безумные деньги… Затем был визит к моим негритосам, там тоже оставил деньги. Они явно не будут работать за 75 центов в час, когда оплачивается лишь три часа. Без конвертов парни, да и мои негритоски просто уволятся. Вот и оставил денег на первое время, пока не найдут новой работы. Но это того стоило в черном квартале машина полиции, да еще ночью. Одна из кухарок сказала…

— Спасибо вам Бифф, но на ТАКОЙ машине ночью в наш квартал…

— Что-то не так Большая Бетти? — Улыбнулся я.

— Прости сынок ты или герой или самоубийца… — Ответила она и вскрыла конверт.

— Да благословит тебя Бог…

Я вынырнул из своих воспоминаний т. к. мы оказались у двери директора данного заведения. Я зашел охранник кстати удалился. Ибо чего им бояться? Так-то полно охраны на смене они ведь не 24 на 7 тут живут и убитых подменяли те кто работал обычно в другие смены, да и они надеются набрать персонал. Опять же с чего им бояться копа? Они все заодно правительство и служащие лагеря уничтожения.

— Мне нужны все личные дела воспитанников и я желаю ознакомится с личными делами персонала.

— Ваши люди уже смотрели личные дела… А зачем вам дела персонала?

— Смотри ублюдок! — Я снял солнечные очки показав следы побоев, хоть Мэри и пыталась своим женским макияжем их как-то закрасить…

— Если меня начальник так отделал, что он сделает с тобой? — Я вернул очки на место и откинулся в кресле…

— Извините сэр сорвался. Ублюдок орудовал какой-то заточкой, есть мнение, что ему помогал кто-то их администрации… — Якобы успокоившись пояснил я…

— Я понимаю, мы все немного на нервах, простите офицер мой вопрос, дела сейчас принесут. — Сказал он и вызвал секретаршу…

* * *

— Дела я забираю…

— Но позвольте, такое никак не возможно!

— А я понял свою ошибку. Вы не так меня поняли. Вы поедете со мной в отдел, там мы снимем копии и вы вернетесь с делами в вашу чудесную школу…

— Ну разве если только так… — Согласился директор школы…

ФБР — Монтгомери

— Вы это сейчас серьезно⁈ — Возмущался директор конторы в штате Алабама.

— Более чем сэр. — Заявил сотрудник занимавшийся расследованием.

— Да вам бы только комиксы писать!

— Но жизнь порой куда причудливее комиксов… — Попытался оправдываться сотрудник конторы…

— Давайте я подведу краткие итоги расследования. — И он начал читать рапорт своего коллеги, правда в отличие от сухого казенного языка он стилизовал донесение, под литературное произведение как бы издеваясь над подчиненным.

— Дуболомы из полиции после побега паренька, поставили посты наблюдения в местах, где он мог бы появиться в родном городишке. Он приехал к папашке на полицейской машине, расстрелял патруль прямо в машине, затем отмудохал взрослого мужика. Я сейчас ничего не путаю не преувеличиваю? Правильно по твоему сраному рапорту читаю?

— Не совсем сэр, до этого он уничтожил полицейских у себя дома.

— Вот зачем и нахрена он убил полицейских у себя дома, он что-то ценное взял?

— Нет, он даже одежды не брал, если только пару белья он забрал детские игрушки!

— №"№;№%№%;:?%: ты в уме? — После длинной матерной фразы последовал вопрос.

— Но это так он забрал наборы «юный химик» и «физика», говорят в школе паренек был заучкой и любил такое.

— %;?«№;»!%;№;% ты реально не понимаешь? За ним вся полиция и теперь еще ФБР бегает, а пацан в игрушки играет?

— Подросток… — Сотрудник устало пожал плечами…

— Ничего, что этот самый ребенок повесил офицера полиции и рядом с ним директора частной школы, да еще и с разъяснениями. Он их якобы по приговору суда повесил и у каждого в заднице была бумага с приговором суда!!!

— Школьник, играется вот и назначил себя судом. — Снова пожал плечами сотрудник ФБР.

— Ты мне объясни, как школьник захватил офицера полиции, его тачку и катался по городу с сиренами, что делали все это время дуболомы из полиции Мэдисона? Ответь сукин сын!

— Городок небольшой, все кто был на дежурстве следили за местами куда может явится беглец, он их там и перестрелял…

— Это что времена Сухого Закона? Великая Депрессия, что полицейских валят направо и налево⁈

— Да и почему они не вызвали подкрепление? Почему дебилы из отдыхающей смены спали у себя дома? — Продолжал разоряться директор ФБР.

— Пацан применил боевой отравляющий газ. Все кто находился в участке полиции погибли. Звонки в полицию были в «пустоту» на них не кому было ответить… — Снова пожал плечами сотрудник ФБР.

— Вы там совсем конченные? Мы кого ловим запуганного малолетку или ликвидатора из проклятого КГБ⁈

— Но сэр… — Однако начальник перебил своего подчиненного.

— Он даже свою шлюху с ребенком выкрал, да как такое может быть⁈

— Сэр она гражданка США и не совершала преступлений мы не могли совершить арест…

— Да если в твоем рапорте хоть половина правда, то что мы должны сделать сразу после ареста парнишки?

— Убить при задержании? — Меланхолично и уже привычно пожал плечами сотрудник ФБР.

— Убить! Ты дебил⁈ Мы должны его в жопу целовать, по взрослому с языком.

— Да если он сейчас сам зайдет в наш отдел я первый сорву с него штаны, как нетерпеливая любовница и засосу в задницу, стараясь языком достать как можно глубже до самого дерьма.

— Простите сэр, я вас не понял…

— Ты дебил! Ликвидатор такого уровня, подросток! Самоучка!

— И?

—!"№;%:?*(?:%;№ — дебил- Как самое мягкое прозвучало в фразе директора ФБР штата Алабама.

— Сэр, я не понимаю…

— Если его ЕЩЕ И ОБУЧИТЬ, да забросить к комми он там весь их сранный Советский Союз на уши поставит. Это же гений!

Учитывая, что некоторые совсем буквоеды и посчитают приключения гопника нереалистичными я соглашусь. Это герой романа, ему подыгрывает автор и все легко получается. Однако для примера напомню о Леониде Голикове. Который сначала подорвал гранатой автомобиль генерала Рихарда фон Виртца, уничтожил охрану и захватил в плен. Марат Козей, когда его партизанский отряд попал в окружение, пробился через элитные части немцев, привел подкрепление и нахрен помножив врага на ноль спас свой отряд. Даже в момент гибели наткнувшись на превосходящие силы, напарника быстро убили он соло дал такой бой, что немцам стало жарко. Да погиб… Если кто-то думает только мальчики были лихие, Зина Портнова устроилась в столовую при оккупантах траванула более 100 человек. Затем партизанила, когда попала в плен. Прошу заметить девочка, т.е. она физически слабее парня. Завладела пистолетом гестаповца, что вел допрос, убила его и двух помощников, бежала. В ходе побега была ранена и затем расстреляна. Я в сотый раз соглашусь мой книжный герой дерьмо в сравнении с реальными героями. Но невозможное возможно как я и показал на примерах наших простых русских школьников…

Глава 15 Братишка

Была у меня глупая идея двинуть в Майями, тем более Флорида напрямую граничила с Алабамой, а какой нормальный пацан в 90-е не смотрел сериал «Полиция Майми»? Там были крутые тачки, ну в нашем понимании, ибо для нас любой рыдван главное, дабы он был иностранного производства выглядел, как машина-мечты. Даже было такое слово «иномарка», что произносили с почтением и придыханием в голосе. Если кто-то на районе покупал «иномарку», было очевидно пацан при делах, поднялся парнишка. Причем абсолютно наплевать какую, даже если какой Опель, что прогонял по дорогам Европы 25 лет кряду и приехал в России умирать. Разумеется, если «бэха» или скажем «мерс» такое считалось невероятно круто, но и древний, как фекалии мамонта «Опелек» с 25 летним стажем был уважаемой тачкой. Даже в объявлениях писали, желая привлечь покупателя — без пробега по России. Будто миллион километров пробега не в счет, если он был накручен в Европе.

Однако я быстро отказался от данной идеи. Мне нужен был самый крупный город штата и мы поселились в зимней столице американского кино Джексонвилле. Правда я никогда прежде о таком городе не слышал, да и что он столица кино даже не подозревал. Мы в мое время были уверены, что столица американского кино в Голливуде. Джексонвилл из-за мягкого климата и своих пляжей достаточно быстро стал популярным курортам у богачей. Там же открылось порядка 30 студий немого кино. Понятно сейчас т.е. 1950-е немое кино ушло в прошлое и студии открытые в Джексонвилле благополучно умирали, если уже не все умерли, всухую проиграв Голливуду. Вот только город по инерции все еще считали второй столицей американского кино. Самое удивительное тут или пропаганда работает топорно или люди тупые, но они путали причину и следствие. Некоторые на полном серьезе считали, что вначале открылись киностудии и только затем город стал популярным курортом, а не наоборот.

Наивные люди не понимали, что киностудия не совсем про деньги. Тем более студия немного в кино немого кино. В него вкладывались богатые папики и получали дорогую и модную игрушку. Самые красивые девушки со всех концов США ехали в эти самые киностудии в надежде стать актрисой, получить хоть какую-то роль. В идеале разумеется главную. Прославиться и разбогатеть. Причем если в 90-е в России девушка приезжала в столицу и не поступала в ВУЗ, она шла… Да понятно куда она шла. С актрисками было все несколько иначе. Правила игры диктовали владельцы киностудий, парни в цилиндрах и с сигарами. Короче мало того, что у них был тут курорт, так еще и самые сладкие цыпочки со всей страны просто ломились в твою постель, а ты мог перебирать и выбирать, ибо выбор был огромен. Если кто-то думает я не понимаю о чем говорю…

Будет тут такой президент, как Кеннеди, а у него естественно есть папашка. Звали бодрого паренька Патрик и он скупил несколько киностудий объединив их в Radio-Keith-Orpheum Или просто RKO Pictures. Любовниц у мужика было, что у дурака махорки, самой известной из них была Глория Свенсон, кстати звезда кино. Так что Джон Кеннеди его сынок просто продолжил «славную традицию» семьи сделав своей любовницей звезду американского кинематографа Мэрилин Монро. Поднимался же Патрик крайне мутными схемами во времена «Сухого закона» в итоге у него было овер до хрена «грязного» криминального бабла. И вот Великая Депрессия, студии терпят убытки и разоряются, людям жрать нечего не то чтобы ходить по кинотеатрам. Вот он и скупил студии основав свою. Причем удивительное совпадение бабло он «отмыл», а студия давала просто рекордные прибыли. Как заносить в кассу и прогонять через «прачечную» деньги я знал, сам так делал в своем кафе. Так-то фильм можно крутить даже при пустом кинозале, главное билеты раскуплены. Кто вякнет на крутого бандюка, когда даже полицейских валят направо и налево? Уж точно не кассир продающий билеты и не билетерша, что проверяет их на входе. Они наоборот за свое место зубами держатся, ибо во время «Великой Депрессии» потерять работу пожалуй страшнее, чем ты разозлишь Патрика и он тебя прикажет шлепнуть…

— Я быстро бегу, а пуля быстрей, на то она и пуля. — Пропел я, ибо жизнь налаживалась Тед шел ко мне с мороженным.

— Все поешь? — Обратился он ко мне и протянул рожок с мороженным.

— Мне бы Дьявола-коня, да плеточку заветную и тогда искать меня в поле не советую. — Ответил я Теду песней, как бы соглашаясь, что да пою. Он же прилег рядом на соседний шезлонг.

— А я все от нашей безумной поездки никак отойти не могу. — Сказал он поглощая мороженное и пользуясь тем, что я прекратил свои песенки занявшись мороженным. Дерьмовое оно тут, вкус какой-то химии… У нас в России было куда лучше. Что же мне теперь в СССР ехать? Дабы мороженного вволю пожрать?

— С чего вдруг? Вроде ты вон уже довольно упитан, здоров. С таким счастьем и на свободе… — Я лениво перевернулся на живот подставляя свою спину солнцу.

— Вот-вот на свободе. Я ведь тебе тогда не поверил, что у тебя куча денег. Да и в побег если честно не верил. — Заявил Тед.

В этом мой друг и сокамерник был абсолютно прав. Пришлось пораскинуть мозгами, побег из штата Алабама проходил в несколько этапов. Вначале пришлось исправить документы Мэри, впрочем имя я оставил, фамилию поменял, дату рождения тоже поменял, число и месяц правда оставил, но моя соседка стала на 2 года моложе. Во всяком случае по документам. Думаю, ей как женщине такое даже приятно было. Понятное дело она никого не замочила, но будут искать меня и в том числе пытаться вычислить через Билли и его маму. Кстати все вокзалы были забиты копами, на дорогах прости кишели патрули, ощущение, что полиция просто сошла с ума. Если бы нам с Тедом не удалось так оперативно захватить мотель и перевербовать его работников используя деньги на мою сторону, боюсь меня бы крайне быстро нашли. Разумеется, они приезжали в нашу забегаловку, но там караван верблюдов можно спрятать, Али-бабу и его сорок разбойников, не то что нам с Тедом укрыться. Ибо когда приезжали Мэри уже не было.

Смелость города берет, потому я решил действовать дерзко. Тем более уже достаточно пожил в США и осознал один простой факт, тут кастовое общество. Для примера негры самое дно, немногим выше, но все же выше по положению идет «белая шваль». Причем она тоже свое деление имеет, если скажем есть постоянная работа и относительно нормальная одежда и жилище и отношение будет получше, еще лучше к среднему классу. Однако есть и высшая каста, к ним даже приближаться и уж тем более дерзить нельзя. Потому когда на вокзал приехала Мэри на шикарном автомобиле, дверь ей открыл негр-водитель в форменном костюме шофера в ее сторону даже не посмотрели. Молодая мамочка из богатеньких уж точно не была запуганной беглянкой и нищей шлюшкой, что сожительствует по грязным слухам в нашем тупорылом городке с малолеткой. Причем найти негра на лимузине при наличие денег и заинтересованных в работе на тебя черномазых не составило труда. Тут капитализм детка! Естественно у Мэри были билеты первого класса и поезд укатил ее с сынишкой во Флориду.

Мы же построили плот и рванули с Тедом в Грузию в том смысле, что в Джорджию, была запланирована операция прикрытия, выгодно когда тебя ищут в другом штате. Причем на эту самую операцию прикрытия меня натолкнула мысль, что я дебил. Это ж надо было так бездарно просрать проморгать свой шанс. Ведь я фактически на одну ночь захватил городишко Мэдисон. Все патрули были уничтожены, а в участке все загнулись от боевого отравляющего газа. Причем нужно заметить наш поганый городишко примерно, как райцентр в СССР. Населения мало, полицейских патрулей еще меньше. Просто те скоты меня ждали и это был так сказать усиленный штат дежурных офицеров в ту ночь. Зачастую в таком городишке на дежурстве всего четыре копа, да и те обычно греют жопу в участке.

Так-то на весь городок может быть всего 20–30 копов, зависит от размеров и финансирования полиции в данном округе. Никель, вольфрам или хром достать вообще не проблема. У меня вон в наборе «юный химик» даже урановая руда имеется. Вот тогда я и завел крайне непростой разговор с Тедом.

— Дружище, ты как смотришь на то, дабы разбогатеть? — Поинтересовался я у паренька.

— Так мы вроде и так не бедные люди, разве нет? — Пацан слегка ошалел от предложения, еще бы за нами гонятся копы, ФБР, а я явно что-то снова придумал.

— Да там смешные деньги на четверых, тем более пришлось изрядно потратиться, я предлагаю взять банк.

— В смысле? Ограбить банк? Это же безумие!

— Ну один банк, пожалуй ты прав, нет смысла грабить, я предлагаю разграбить город…

— Какой город? — Теду даже икнулось.

— Вот замечательный путеводитель по Джорджии, есть там городок Гриффин, читай что пишут…

Дело в том, что мы с пацанами делали термит понятно простенький железоалюминиевый там и температура горения «смешная» 2300, иногда 2700 градусов Цельсия. Впрочем и такой достаточно легко прожигает листы стали и железа. Вот только уже вольфрамовый термит всего-то ничего 3500 градусов. Потому не долго думая сделал запасы хромого термита, ибо шесть тысяч градусов покруче любой «отмычки» будет.

Причем копы в США необучаемые. Я ведь показал, что просто сидеть в участке не безопасно и нужно следить за крышей. Однако эти точно уже ничему новому не обучатся. Дороже всего люди платят за человеческую глупость. Участок в Гриффине был ликвидирован. Пришло время заняться банком этого поганого городишки. Обрезать сигнализацию не так уж и сложно, она не будет звенеть на всю улицу. Другое дело, что пойдет сигнал на пульт в полицию. Идиот-грабитель будет потрошить хранилище, свято уверенный, что сигнализация не звенит, да она и не будет звенеть, а копы получат сообщение о том, что злоумышленники проникли в хранилище. Естественно такие сообщения приходят в ближайшее отделение полиции, никто не будет тянуть систему до столицы штата. Да и зачем? Пока оттуда приедут ты десять раз все вынесешь и сто раз скроешься с места преступления. Мои же терпилы спали вечным сном и не могли никак отреагировать на сигналы подаваемые системой безопасности.

Термитная смесь легко выжгла замок и мы проникли в отделение банка. Дверь в хранилище имела более серьезный замочек, вот только хром прожигает даже броню танка… Упаковав бабки мы отправились в ювелирный магазинчик, причем там уже не только деньги брали, но и золотые украшения. Следующей жертвой набега была микрокредитная контора, затем ломбард, мы даже продуктовыми магазинчиками не брезговали. Я помнил по боевикам, что на ограбление банка нужно тратить не более 5 минут, у нас на заведение уходило 10–15 минут в зависимости от размеров здания. Фактически мы обчистили сраный американский городишко до нитки.

Потому уже в Южной Каролине никого не удивило, что два богатых парня надо заметить с чистыми почти настоящими документами купили билеты в каюту первого класса. Наличие багажа у обеспеченных молодых повес, что прожигают жизнь не то чтобы не удивляло, было бы удивительно если у нас такого багажа не было при себе. Ну или он бы умещался в одной маленькой сумке. Ну не путешествуют сейчас налегке богатые Буратино. И вот мы лежим на пляже и кушаем мороженное…

— Бифф, а что с Мэри и малышом Биллом? Будешь их искать? — Поинтересовался Тед одолев свою порцию.

— А что их искать? В воскресенье придем на вокзал она будет возле касс, если там есть часы под часами. — Ответил я.

— Ты и это продумал? — Удивился Тед.

— Понимаешь дружище, ты конечно в серьезный переплет попал с той школой… — И я замолчал.

— А ты что? Корейскую войну прошел? — Ухмыльнулся дружище.

— Хуже, много хуже мой друг, рассказать не поверишь… — Многозначительно ответил я.

— Знаешь Бифф? Я теперь пожалуй и не знаю чему верить… Захватить на ночь целый город, разграбить город. Я уже малышу Билли верить начинаю, что ты супер-герой и для тебя просто нет невозможного.

— Ты веришь в переселение душ? — Спросил я паренька.

— Нет. Точнее раньше не верил, теперь я просто не знаю, что и думать. — Честно ответил Тед.

— Представь себе страну, большую, огромную, самую сильную в мире и ее все боятся. — Начал свой рассказ, но мой приятель меня перебил.

— По типу США? — Уточнил он.

— Ага по типу США, но ее захватил враг. Улицы городов превратились в поле битвы. Старики копаются в мусорках в поисках еды. Стаи одичавших собак, что из домашних любимцев превратились в озверевших хищников, они нападают на людей, могут убить ребенка или женщину, да что там женщину, иногда и мужчину могли растерзать, взрослого полного сил мужчину. — И я замолчал задумавшись.

— Ужас! — Согласился друг.

— Все вокруг тебя норовят ограбить и обмануть. Потому даже дети сбиваются в банды. Правда мы себя бандитами не считали, просто так больше шансов выжить…

— Ты пришел из этого мира? — Уточнил Тед.

— Верно, но я только часть ужасов описал, поверь малую часть, если рассказывать все, тут книгу нужно писать, да и не поверит никто, что в этом Аду можно выжить.

— Спасибо Бифф, теперь я понимаю откуда твои навыки и почему ты такой.

Главный офис ФБР

Глава офиса ФБР в штате Алабама стоял, как оплеванный. Впрочем сюда дернули и его коллегу из штата Джорджия. Их распекало высокое начальство и было за что. Вроде как изначально успешная операция была провалена и провалена с треском. Причем они не имели ровным счетом ничего. Свое личное дело пацан выкрал, как и фото из семейного альбома. Можно было бы зацепится за девчонку и найти ее, но фоток Мэри тоже не было. И тут даже пацан не причем! Папашка-дебил, когда выставил за дверь беременную дочь школьницу уничтожил все ее фото заявив, что у него больше нет дочери.

— Простите джентльмены я одного понять не могу, а это точно не проклятый комми был из их ужасного ке джи би? — Все же перешел на нормальную речь без сплошного потока мата глава конторы.

— Абсолютно исключено сэр, паренек жил в мелком городишке, фактически в деревне. Там его знали в лицо, он же там и родился. Подмена невозможна, да и зачем ке джи би пристраивать нелегала школьником? Придумали бы куда более стройную легенду.

— А как он смог разграбить Гриффин? Это же одинокий напуганный паренек! Школьник!

— Городишко маленький, а все богатые магазины и банк в одном райончике, практически в одном месте, там все написано сэр…

— Значит мальчишка взял деньги и просто испарился?

— Получается, что так сэр.

— Но это же пацан! Неужели негде не появился малолетка, что сорит деньгами, купил особняк, роскошную машину?

— Увы у него хватает мозгов так не поступать.

— Ну или его уже нет в стране, об этом вы дуболомы не подумали?

— Такая вероятность крайне мала, мы перекрыли все аэропорты и… — Глава ФБР из Алабамы не успел договорить, как был перебит своим шефом.

— Вы перекрыли все вокзалы и аэропорты когда ловили его в Алабаме, но он как-то добрался до Джорджии!

— Верно сэр, но сейчас даже мышь не проскочит.

— Что прикажите докладывать президенту? Это безумно громкое дело. Внимание репортеров приковано к «Школе Жестокой Любви», президент делает вид, что ничего не знал о подобных заведениях! Было два нападения на полицейские участки и оба удачных. Куча копов перебита, ограблен даже не банк, а целый город!

— Но сэр это не совсем город, городишко мелкий заштатный.

— Вы себя слышите дебилы⁈ Мне так и сказать? Не волнуйтесь господин президент городишко разграблен, но маленький, не Нью-Йорк же грабанули!

— Но сэр…

— Что сэр? Нам даже неизвестно пацан находится в стране или покинул территорию Соединенных Штатов! Ничего не желаю слушать, я хочу завтра увидеть ваши рапорты «по собственному желанию» — это все что я могу для вас сделать джентльмены…

Глава 16 Бизнесмен

Никогда не любил школу. Мне нравилось гулять и мы гуляли с пацанами и часто прогуливали занятия. Да и чему может научить американская школа? На мой взгляд она исключительно дебилов штампует. Потому когда рисовал новые документы я Мэри сделал на два года моложе, а себе наоборот смело накинул пять лет. Понятно в 16 лет я не очень-то на двадцатилетнего похож. Однако бывают моложавые мужчины, что выглядят моложе своего реального возраста, как знать может я как раз из таких? В США же больше верят документам, тут без бумажки ты какашка, а с бумажкой человек. Потому я предложил Мэри…

— Нам нужно заключить фиктивный брак, даже не так. Ты не против если я подготовлю документы, что мы якобы женаты? — Я продумал целую легенду и потому начал такой разговор с девчонкой.

— Я согласна Бифф! — Как-то быстро и мне даже показалось радостно согласилась Мэри, но у меня ведь было еще столько аргументов припасено.

— Ты пойми я не смогу жить с тобой и Биллом в одном доме, да и как вы нормальный дом не то что купите, а просто снимите? Профессии у тебя и достойной работы нет, а будешь без работы сидеть и снимать шикарный дом возникнут вопросы. — Пустился я в рассуждения, но был перебит.

— Я согласна Бифф! — Уже почти смеялась девчонка над тем какой я бестолковый, но блин я же готовился к разговору…

— Ну а если ты с мужем живешь и он у тебя пусть мелкий, но бизнесмен ты даже можешь не работать. Домохозяйка, следит за домом, растит нашего сына. Никаких вопросов не возникнет.

— Да я согласная, зачем ты меня уговариваешь?

— Прости я подумал нужно объяснить зачем так нужно поступить…

— Бифф я тебе доверяю, если ты так решил делай.

Ну и завертелось-закружилось. Теду пришлось снимать квартиру, было бы странно, если со мной где я якобы живу с женой и сыном в доме еще бы и мой друг поселился. Тут США, тут так не принято. Что это за «шведская семья» такая образовалась? Однако т. к. по бумагам я рассчитывал, что Тед не будет владельцем пусть маленького, но предприятия, а лишь наемный работник…

То ему мы сняли по возможности шикарную квартиру. Понятное дело в США в целом и в Джексонвилле в частности разные квартиры бывают, некоторые куда дороже и шикарнее домов. Снимать такую я не видел никакого смысла, ибо возникнут не нужные вопросы. Однако арендовать комнату, пусть и самую шикарную в клоповнике для «белой швали», тоже не собирался. Была арендована вполне приличная квартирка* на максимально допустимом уровне финансовых возможностей человека со стабильной работой.

Приличная квартирка* — рекомендую посмотреть фильм «Синяя книга», там Тонни Болтун живет в такой. Он в том числе в криминальных кругах вращается потому порой деньги добывает не совсем честным путем, хотя явно не богач. В квартире гостинная, кухня, спальня родителей, детская. Понятно имеется санузел. Причем элитной данную квартиру назвать нельзя. Однако нужно понимать мелкий удачливый уголовник арендует квартиру которую далеко не каждый себе может позволить из простых работяг и на пределе своих возможностей. Некоторые не замечают, но когда он теряет работу и в общем-то начинается сюжет фильма т. к. он нанят водителем. Разговор заходит о том, что нужно платить за квартиру, а денег нет и он несет в ломбард часы. Сдает их за 50 баксов т.е. и часики у мелкого уголовника не дешевая штамповка, а относительно приличные… Маленькое уточнение не забываем про инфляцию тот полтинник надо минимум на десять умножать, современными было бы минимум 500 баксов или по курсу около 40 000 рублей на момент написания книги. А с учетом, что в ломбард вещь принимают дешевле, чем в случае чего ее могут продать минимум 50 000…

Далее мной был приобретен фудтрак, короче небольшой грузовичок с хот-догом на крыше. Вот реально в чем молодцы тупые американцы, так в тачках. Если можно сделать домик на колесах, так почему не сделать точно такую же кухню на колесах? Тем более в доме обычно есть плита для приготовления пищи. Учитывая, что в фудтраке не требуется ставить кровать, то можно куда побольше плиту организовать даже с грилем для сосисок, куда продавец кладет ход-доги. Опять же чуть больше воды, раковина, ибо гигиена наше все, ну якобы…

Меня же привлекала такая машинка тем, что уличную еду или как тут говорят стрит-фуд берут за наличные. Причем те же карты мастер-кард уже вполне себе появились. Да терминалов нет, там иной принцип работы. Но какой дебил будет за уличную еду рассчитываться кредиткой? Тем более они сейчас далеко не для всех. Уважаемые люди предпочитают обедать в хороших заведениях, даже не рыгаловках по типу моего старого кафе. Потому здесь и сейчас за покупку хот-догов рассчитываются наличкой. Отследить продал я десяток, сотню или даже под тысячу хот-догов просто невозможно к каждому фуд-траку по полицейскому или налоговому инспектору не приставить.

Разумеется, если мой грузовичок начнет давать по десять тысяч баксов прибыли в неделю, то плати я налоги или не плати, возьмут за жопу. Но если действовать в пределах разумного… Короче, там где ты реально наторговал на сотку баксов в неделю, то в теории можешь на две продать или даже на четыре. Вот такой ты успешный, слишком вкусные хот-доги и все к тебе в очередь за ними стоят. Опять же город у нас большой. Ну не следят тут за каждым поганым фуд-траком, а что есть система «прачечных» и в том числе так деньги отмывают не для кого не секрет. Не означает, что это законно и если тебя за этим поймают, ухватив за руку — наградят. Совсем нет. Просто в 90-е абсолютно все знали гайцы на дорогах берут взятки. Знали и чего? Другое дело если бы такого ухаря прихватили на горячем, могли и посадить. Так и с моим фургончиком…

— Доброе утро Глория! — Поздоровался я с молодившейся соседкой, так-то даже ближе к 60 годам, но она просила называть ее просто Глория, дескать всякие там «мэм» ей не приятный и делают старше. И я помахал ей рукой.

— Доброе утро мистер Таннен! — Помахала мне в ответ соседка. Когда я выбирал себе новую фамилию вспомнился фильм «Назад в будущее» и я теперь Бифф Таннен, а Мэри миссис Таннен.

— Вы с спозаранку на работу? — Отчего-то решила уточнить старушка, хотя скорее всего ей просто было скучно и женщина хотела поболтать.

— Бизнес, хот-доги сами себя не продадут, а семью надо кормить. — Сообщил очевидные вещи соседке.

— Похвально молодой человек. — Согласилась она. Однако наш разговор прервался, подъехал мой фуд-трак за рулем был Тед, я запрыгнул в машину, вновь помахал рукой соседке и мы тронулись с места.

— Здорово Бифф. — Поприветствовал меня мой сокамерник.

— Привет Тед, как настроение? — Спросил я.

— Лучше не бывает. Собственная квартира, машина, деньги есть и отец не достает со своими нравоучениями. — Сообщи мой напарник. Собственной квартиры у него кстати не было, я ему снимал, но они как-то безалаберно к этому относятся в США. Хотя с другой стороны у пацана бабки реально есть, не зря мы банк грабанули. Можно с надеждой смотреть в будущее. Сейчас он молод, но позже наработает стаж, все дела…

Да и подаст заявление на ипотеку. Разумеется, легко ее выплатит у него деньги есть хоть за наличку дом покупай. Просто такое привлечет ненужное внимание. Когда ты на 101% уверен, что легко выплатишь ипотеку, куда легче совать свою шею в долговую петлю. Пока же мы выработали план действий на ближайшие три года. Для примера у меня, как у молодого, но раннего мелкого предпринимателя был автомобиль за пять сотен баксов. Моя якобы жена ездила на машине поскромнее за три сотни, как впрочем и Тэд. Было принято решение, что я себе буду брать тачку после продажи этой через год на пять сотен дороже. Тед и Мэри так же продадут свои рыдваны и добавят по три сотки на новую покупку. Так и для налоговой будет понятнее откуда что берется. Ну и опять же шаг за шагом имея хорошую историю через три года обратимся за ипотекой, дескать вот мы какие молодцы у нас прибыльное дело, стабильная зарплата у Теда, а у меня доход. Короче должны одобрить.

Оно конечно можно бегать по США, грабить банки и зарабатывать миллионы долларов. Только такая беготня ничем хорошим не закончится, рано или поздно пулю словишь. Да и когда я этим занимался, так не от хорошей жизни. Теперь было бы неплохо легализовать полученные преступным путем деньги. Понятно, что фуд-траком даже сто тысяч баксов отмыть проблема и долгие годы работы. Вот только если все будет тип-топ, хорошие отчеты продаж, залезу в кредит на расширение бизнеса, когда есть чем его выплачивать, причем много больше суммы предполагаемого кредита…

Открою кафешку, вроде той, что у меня была, будет собственная рыгаловка, но там уже куда побольше можно денег отмывать. Так шаг за шагом к Американской мечте. Да про меня газеты будут писать. Что там будут? Уже пишут! Тед припарковал грузовичок на нашем месте и занялся его «открытием» и подготовкой кухни к работе. Я же вышел и прошел до газетного киоска.

— Доброе утро Генри. — Поздоровался я с продавцом.

— Доброе мистер Таннен. Вас опять интересуют газеты про «Призрака»? — Поинтересовался он.

— Разумеется, сейчас думаю вся Америка про него читает. — Ответил я продавцу.

— Как с ума с ним посходили, некоторые даже называют героем. Подумать только какое падение нравов. — Возмутился старик.

— Странно он вроде ничего героического не совершал. — Прокомментировал я.

— Вот статья «Наш Призрак герой или убийца?» и они еще спрашивают! — Возмутился продавец.

— Борзописцы. Сколько с меня за газеты? — Поинтересовался я…

— Сегодня доллар 25 центов. — Ответил продавец т. к. он уже привык, что я абсолютно все скупаю о «Призраке», сумма же могла отличаться в зависимости от того сколько газет я покупал и сколько они стоили, была ли статья в журнале, а журналы дороже…

Вернувшись к грузовичку я присел на раскладной стульчик пользуясь тем, что я не только номинальный босс нашей конторы «Рога и копыта», но именно я заработал нашу «черную кассу» и безусловно был лидером нашего крошечного ОПГ. Пока мой товарищ втюхал кому-то хот-дог, разложился с газетами.

— Ты послушай чего про этого «Призрака» пишут. — Предложил Теду развлечение на работе.

— Давай читай босс. — Весело согласился он. Нас двоих веселили эти материалы, что про нас только не фантазировали журналисты.

«Наш Призрак герой или убийца?»

Вся Америка бурлит словно вода в кастрюльке нерадивой домохозяйки, что забыла ее на плите. Подумать только, как посмел школьник пойти против фашистов из «Школы Жестокой Любви»? Да что там Америка? Весь мир будто сошел с ума! Активизировались проклятые комми с трибуны ООН звучат жестокие обличающие речи. Президенту Великой Америки приходится оправдываться, будто он не лидер Великой Нации, а нашкодивший школьник. Кстати о школьниках. Родители пострадавших подростков уверят, что они ничего не знали. Дети были отправлены в элитную частную школу, где обучение стоило безумных денег. Где за их собственные деньги издевались над детьми уважаемых американцев!

Подумать только не где-то в холодной Сибири в ГУЛАГЕ в Москве, а в центре Богоспасаемых США был устроен настоящий фашистский концлагерь для наших детей. Где применялись самые настоящие пытки, как моральные, так и физические. Детей! Я повторяю леди и джентльмены, наших с вами детей заставляли умываться и пить из унитаза будто животных, каких-то грязных нигеров. Бедные белые мальчики были низведены на уровень животных! За любую провинность лишали пищи! Не редкими были избиения, побои вообще культивировались в этом фашиствующем коммунистическом ГУЛАГЕ иначе я никак не могу назвать данное заведение.

И вот в этот кромешный сибирский Ад находящийся прямо в центре Алабамы, попадаешь правоверный американский мальчик. Будучи честным христианином и южанином он считает невозможным терпеть подобные притеснения в Родной стране. Сохраняя верность нашему флагу и господину президенту, правительству США, он решает прибегнуть к самообороне. Да! Я утверждаю, что это была необходимая самооборона. Наш «Призрак», простой белый мальчик не имея в руках оружия решается бросить вызов кровавой банде вооруженной до зубов. Он с голыми руками бросается на угнетателей и завладевает оружием. Это был конец для безумных палачей. Мальчик настоящий Южанин с большой буквы.

Кто на благословенном Юге не умеет пользоваться оружием? Таких нет! Даже женщина или ребенок умеют использовать оружие! Абсолютно все знают, насколько ружье эффективнее пистолета. Однако Признак имея лишь пистолет смело выступает против двенадцати охранников ГУЛАГА вооруженных помповыми ружьями. Казалось бы смелый, но крайне глупый поступок. Парень просто обречен на гибель. Но — нет! Один за другим падают палачи, сам Господь Бог направляет карающую руку нашего Героя! Нашего Призрака!

Что же делает полиция? Эти дегенераты из ФБР? Они начинают охоту на паренька. Нет, не с целью найти и наградить национального героя. Они желают посадить его в тюрьму. За что? За то что он помог нашему обществу, привлек внимание к «Школе Жестокой Любви» и спас белых американских мальчиков? Наших мальчиков леди и джентльмены… Наших…

На Юге очень горячая кровь. Потому Призрак не прячется, забившись в ужасе в самую глубокую щель, что мог бы найти. Он поступает, как настоящий мужчина! Как Южанин! На удар он отвечает ударом. Если система объявила войну, он смело бросает в лицо этой системы перчатку дамы и господа и принимает бой. В результате был уничтожен целый участок идиотов-полицейских и перебиты те… Кто желал его схватит и отправить назад в кровавый сибирский ГУЛАГ. Как нужно поступать с такими коммунистическими ублюдками? Я вас спрашиваю! Как? Да их нужно убивать! Убивать, как бешенных собак! Что и делает наш Призрак!

Что касается городка Гриффин. Тут можно относиться к ситуации по-разному. Мы не знаем всей правды. Возможно, полиция задержала беглеца. Задержала найдя приключения на свою неугомонную задницу. Они забыли, что это мужчина и Южанин. Настоящий мужчина! Ну а ограбление банка. Парню явно были нужны деньги. Банки нас грабят дамы и господа! Он лишь взял свое. Касательно ограбления всего города, простите, но я не верю! Одинокий слабый мальчик не смог бы такое провернуть. Скорее жадные до денег страховых компаний и нечистые на руку бизнесмены города Гриффин решили все списать на Призрака имитировав ограбление…

Так кто же он? Герой или убийца? Для меня нет никакой загадки. Однозначно наш белый мальчик настоящий Герой!

* * *

— Что ты думаешь про подобный поток сознания? — Спросил я Теда дочитав статью.

— Журналист головкой слаб, то ты у него герой без страха и упрека, то маленький запуганный мальчик. — Ответил мой сокамерник.

— Я тоже обратил на это внимание, жонглирует словами, как ему нравится…

— Все равно ты сделал большое дело Бифф, закрытие этой ублюдской школы… Это того стоило, столько хороших ребят спас.

— А спас ли Тед? Одну закрыли, сотни работают, безумные папашки просто отправят в другую школу и как знать может там будет еще хуже… — Однако нам пришлось замолчать появились потенциальные покупатели.

— Только здесь и сейчас! Сегодня за деньги! Завтра бесплатно! — Завопил я во всю глотку привлекая клиентов.

— Эй парень! Ты же вчера так говорил? Сегодня должно уже быть бесплатно. — Без всякой злости, просто вступая со мной в обычную шутейную словесную баталию выкрикнул мужчина.

— Ничего подобного! Вы же сегодня пришли! Чтоб было бесплатно вам надо прийти завтра! — Улыбнулся я в ответ на его реплику.

— Каков хитрец! — Хотя это звучало как похвала и мужчина в общем-то был доволен. Тут любят словесные трюки и ловкие шуточки. Именно в США наберет популярность стендап комедия. Или разговорный жанр, где шутки и прибаутки будут звучать со сцены.

Глава 17 Куба любовь моя

Воскресный вечер закончив работу, ибо мелкий бизнесмен в США раб лампы. Вы как желали? Хочешь получать прибыль? Работай без выходных, потому я пересел в машину моего друга Теда, который любезно подвез меня до моего дома, ибо сегодня был совсем необычный день. Полгода безупречной работы и стабильного дохода, нужно заметить крайне высокого дохода позволили банку принять положительное решение. Нам наконец-то одобрен кредит на расширение бизнеса. Целых четыре с половиной тысячи долларов. Я бы мог выплатить весь долг по кредиту, основное тело и проценты в тройном размере и забыть о нем даже в день получения, но не все так просто…

Нужно обоснование для соседей, отчего и почему моя семья разбогатела и каким образом мы экономически поднимались. Потому когда наконец показался мой домик, аккуратно подстриженная лужайка перед домом и необходимый атрибут любого добропорядочного американца флаг богоспасаемых США, Тед сбавил скорость и припарковался возле моего гаража. Мы прошли в дом и пока мыли руки была тишь да гладь. Я сделал вид будто удивился. Мы прошли на задний двор, где все было запланировано заранее для барбекю, когда вдруг и якобы «неожиданно» для меня выскочила Мэри, мой дружбан маленький Билл, разумеется мои соседи: Глория, ее муж крепкий старик Эл, семейство Джонсонов, а вот остальных я в общем-то и не знал и не помнил, как зовут. Разумеется, здоровался и делал вид, что мы друзья.

В США все просто так, кроме денег. Тут все друг другу цинично улыбаются, особенно соседи, спрашивают, как твои дела, готовые в любой момент ударить ножом в спину и застучать тебя в полицию. Редкостные моральные уроды. Потому и была нужна эта глупая легенда. Все кричали «сюрприз»! И естественно поздравляли меня с одобрением банковского кредита, что я получил еще вначале недели, впрочем еще не все документы получены и просто так после звонка тебе наличку не отслюнявят.

Началась пародия на праздник. Соседи перемещались будто говно в проруби абсолютно хаотично, Билл играл с соседскими ребятишками и внуками соседей, что по случаю воскресенья заехали на выходной день к бабушке с дедушкой. Уродская система мать и отца вполне могут отправить в дом престарелых. Внуков же старики видят по праздникам и выходным дням, благо хоть не по решению суда, себе такое право выбивают, а родные детки сами, как акт доброй воли иногда привозят и сбагривают детишек на стариков, впрочем оговаривая на сколько времени, а порой часов завезли детей. Как выпивку подавали пиво, а тут в США это не пиво, а моча верблюда. Если вы никогда в жизни не пробовали мочу верблюда, купите американское пиво. Кто-то в 90-е ругал советское пиво — «жигулевское». Я его разумеется пробовал. Если бы не алкоголь мы бы с Юрком на моцике и не разбились. Вот даже самые плохие «жигули» максимально разбавленные водой — это напиток Богов, просто нектар в сравнении с американскими помоями, что тут называют пивом. Был и самогон, правда его тут почему-то предпочитают называть виски. Народ угощался закусками и алкоголем, а я на правах хозяина дома и главы семьи отогнал всех от своей новой игрушки — мангала. Новомодной барбекюшницей с газовым баллоном я позволил пользоваться соседям. Сам же засыпал древесный уголь облил розжигом и поджег. Ну не понимаю, как можно жрать гамбургеры — это же банально не съедобно. Я жарил наш настоящий русский шашлык. Впрочем соседи привыкли к подобному моему поведению и никто не был шокирован. Мэри сразу сообщила по секрету всему свету, что муж у нее торгует хот-догами.

Я увлекаюсь кулинарией и приготовлением различных блюд. Моей же «американской мечтой» является сначала открыть рыгаловку, а со временем элитный ресторан высокой европейской кухни, где будет смешена итальянская, французская и конечно же испанская кухня с добавлением пикантных блюд из далекой России. Ибо слова «икра» и «крабы» имели четкую ассоциацию с Советской Россией и как бы не относились к самой стране и особенно коммунякам, а их тут ненавидели и боялись… Все признавали икра и крабы — это дорого! Это элитная кухня далеко не для всех…

Потому-то и появление у меня странного «изобретения», такого, как мангал и странная для американцев страсть готовить на углях (открытом огне), что стремительно отмирала. Ибо барбекюшницы было модно покупать газовые, знак достатка и благополучия в 1950-е было легко объяснимым. Муж и глава семейства Танненов мечтает открыть свой ресторан и работать там шеф-поваром. Вот и есть некоторые причуды у мужика, но вполне себе объяснимые.

— Бифф конечно не мое дело, но как ты собираешься распорядится деньгами? — Подошел с бутылкой мочи, которую здесь гордо называли пивом старик Эл и задал мне вопрос.

— Думал арендовать кафе, понятно это не будет дорогой ресторан, но все же я на шаг стану ближе к своей мечте. Да и заработок надеюсь вырастет. — Ответил я на вопрос, впрочем не забывая переворачивать шампура с шашлыком над углями.

— Божественный запах. — Высказался муженек Глории и пивом указал на мой шашлык.

— Вкус не хуже дядюшка Эл. — Улыбнулся ему. Еще бы! Я не беру дерьмо, что продают тут американцам. Если чуть отъехать от города буквально на 5–10 км, начинается тотальная нищета и разруха, легко найти семейку реднеков, что копаются на клочке своей земли. Вот у таких нищих людей я и покупал самую настоящую свинину. Что нравилось мужику-алкоголику, я не просто не брезговал подождать, а мог подержать свинтуса, пока ее режем. Опять же не брезговал помочь с обработкой туши или дернуть самый настоящий самогон, что тот готовил и наливал мне, как работнику «от души», как утверждал тот. Так что и запах был самого натурального мяса без химикатов потому и был божественным для непривычного нюха американцев…

— Я знаю Бифф, знаю сынок. Твоя Мэри приносила нам пироги, а твои знаменитые маленькие начос-граце, а граце-начос. Потому-то я и затеял данный разговор. — Кстати стилизуя под испанский язык я банально накормил соседей беляшами и чебуреками. Правда первые назвал начос-граце, а вторые граце-начос. Фарш из натурального мяса и тесто приготовленное прямыми руками из хороших продуктов, с яйцами от реднеков делал его вкус неповторимым.

— Благодарю вас старина. Я старался. — Вежливо ответил старику, что тянул пиво и одновременно умудрялся тянуть кота за яйца и так и не переходил к делу.

— Тут всего в паре сотен миль есть такой славный парень Батисто и он очень любит американцев, ты никогда не бывал на Кубе сынок? — Наконец выдал он, а я чуть не выронил шампур. Ибо четко помнил на Кубе будет один из последних коммунистических диктаторов и его зовут Фидель Кастро. Про него всю головушку передачами по телеку забивали, а еще Карибский кризис. Но это кажется 1960-е…

— Не бывал дядюшка Эл, а что стоит поехать? Там есть нечто хорошее у тех латиносов? — Вопросом на вопрос ответил я.

— В том-то и дело, что ДА! Батисто он конечно диктатор и тот еще сукин сын! Но это наш сукин сын сынок! Он все делает для американцев и привлечения инвестиций. Там такие казино, такие бордели. Девочки стоят сущие центы выбирай любую, мулаточка, негритоска, испаночка все на любой вкус и кошелек. — Перешел на шепот мой сосед.

— Старина, вы забываете я женат и люблю свою жену. — ответил Элу.

— Я как бы тоже не холостой, но на Кубе все мы немного «холостые». — Подмигнул мне сосед и по совместительству муж старушки Глории.

— Пока не очень вас понимаю дядюшка Эл, бордели, казино. Мне заделаться итальянским мафиозо и открыть казино или купить шубу, как у грязного нигера и пойти в сутенеры? Я не вижу места, где бы применить свои таланты… — Развел я руками.

— Зря ты так сынок. Разумеется, местные бандиты не дадут тебе заняться продажей девочек, да и с казино ты абсолютно прав, нужны совсем другие деньги, но даже если ты их найдешь твое заведение сожгут якобы подлые барбудос и ты не докажешь, что конкуренты наняли бандитов. Хотя, что те, что другие те сущие дьяволы. Но барбудос помешаны на своей революции… — Старик достал сигару…

— Кстати оттуда сынок, там шикарный табак, не желаешь попробовать? — Поинтересовался он.

— Благодарю, но когда готовлю не курю. — Улыбнулся своему соседу, ожидая, что он скажет дальше.

— Продукты на Кубе дешевые и все крайне высокого качества. Вот где тебе надо открывать свой ресторан, зачем размениваться на мелкое кафе, когда у тебя денег вполне достаточно дабы открыть шикарный ресторан, правда не здесь, а там…

— Вопрос в том, а будет ли он пользоваться популярностью дядюшка Эл?

— Я пробовал, как ты готовишь — будет! Поиграть в казино, поиграть с девочкой, а можно сразу двух заказать. Затем чертовски хочется есть! Причем люди приехали развлекаться, желание поесть не только плотно, но и вкусно и люди готовы платить деньги, а рабочая сила там стоит сущие центы. Многие голодают и сидят без работы.

— Вот по поводу голода, не вспорят ли мне брюхо «благодарные» кубинцы?

— Что ты! Батиста наш сукин сын и настоящий диктатор! Диктатор с большой буквы. Ты можешь наказывать своих черномазых, пороть. Даже если слегка переусердствуешь и убьешь кого в ходе наказания. Вывезешь за город. Если бедолагу найдут полицейские в багажнике заплатишь двадцатку и они ничего не увидят. Черномазые знают свое место на Кубе. И нас американцев очень уважают, максимальный режим благоприятствования.

— Что-то не больно верится в то, что труп «не заметят»… — Выдал скептическую улыбку.

— А ты поверь! Я перестарался с одной шлюхой, так вывез за город прикопать меня и тормознули местные копы, я расценки знаю… — Перешел на трагический шепот старик Эл. Вот так живешь с кем-то по соседству и так мимоходом за воскресным барбекю узнаешь, что «добрый» дядюшка по совместительству маньяк надомник…

— Допустим вы правы, но… Жена! Дом! Мой сын наконец! Где он будет учиться? Или бросить их в Америке, а самому сбежать к проституткам на Кубу? — Сделал вид, что я возмущен…

— Ты сам не раз поговаривал, что желаешь Теда сделать младшим партнером, печь булочки для хот-догов и пусть он торгует на фуд-траке, пока ты торгуешь в кафе. Так и сделай! Он будет тебе приносить прибыль в США, а ты откроешь ресторан на Кубе, будешь уезжать, как в командировку… — Старик Эл замолчал т. к. стал пить пиво.

— Работать всю неделю и возвращаться на выходные к жене и сыну… Иногда вызывать к себе на денек, так мы будем меньше в разлуке. В общем-то может сработать. — Кивнул я головой и сделал вид, что задумался.

— Не совсем так. Лучше возвращаться не на выходные, а в понедельник. В выходные народ со всей Флориды, да и не только… Все у кого есть деньги едут чудно провести время на Кубе. Как раз в будни поток туристов немного спадает, ты же будешь хозяин своего бизнеса и сам определять, когда у тебя выходные и можно приехать домой в семью… — Эл взялся уже за пятую бутылку пива сначала разговора и явно захмелел куда сильнее.

— Не желаете отведать мяса? — Предложил ему закусон под пиво.

— Вот за это спасибо! Сам подумай семья здесь. Жена здесь, а там горячие и главное дешевые цыпочки готовые на все и всего за пару долларов…

— Я подумаю дядюшка Эл…

И я действительно задумался. Куба — это же самая огромная «прачечная» для примера туда я могу привозить любые деньги. Налоговая там можно сказать «не работает», ибо тотальная коррупция. Приехать и сходу за наличку купить шикарный особняк? Пожалуйста! Даже если ресторан будет убыточным, то провести через кассу, да хоть миллион долларов режим Батиста и лично президент будет рад взятке и «не увидит» схемы отмытия бабла. Уже в США могут приехать вполне себе легализованные деньги, хоть миллионы долларов. Хотя все же миллионы могут возникнуть вопросы, но сразу начать отмывать десятками тысяч долларов вполне себе смогу. Хотя бы по 5–10 тысяч долларов в месяц или от 60 тысяч в год, шесть десятков тысяч долларов. Совсем неплохо в США мне такое не светит…

Опять же партизанская война. Когда самое время контрабанды оружия? Во время гражданской войны. Именно тогда оно максимально востребовано и приносит прибыль. Вроде бы к 1960-м* годам Фидель Кастро победит и начнется «Карибский кризис» у меня минимум три года на всю движуху. Опять же я отлично знаю его в лицо, мужика часто показывали по телевизору в передачах о Кубе. Если помогать революционерам, меня сочтут правильным американским миллионером и эль партизанос не поставит к стенке, после победы революции.

К 1960-м* — ГГ простой гопник и ошибается. 1 января 1959 года революционная армия вошла в Гавану столицу Кубы. Прав и старик Эл. Многие миллионеры и обеспеченные ребятишки из США праздновали Новый Год, шикарно бухали и секс туризм был развит. Потому с похмелья 1 января пришлось бежать. Кстати этот момент отображен даже в американском фильме «Крестный отец». Когда мафия инвестирует в Кубу ради отмытия бабла, празднуют НГ и уже 1 числа надо бежать…

— О чем вы тут шепчетесь? — К нам подошла Мэри.

— Вот любимая наш добрый сосед подсказал мне куда лучше инвестировать наши деньги. — Ответил я своей соседке, ибо на людях мы играли любящую пару и чмокнул ее в щечку.

— Я приму любое твое решение, как хорошая американская жена и последую за тобой хоть на край света Бифф Таннен. — Ответила Мэри тоже играя якобы любящую жену.

— На край света не нужно, как ты смотришь на то, дабы поплыть на шикарном круизном лайнере на Кубу? На пару дней, посмотреть, что там и как? — Я стоял приобняв соседку за талию мы разыгрывали любящую парочку.

— Разумеется я за, а как же твой фуд-трак?

— Сейчас решим…

— Тед! Будь добр подойди ко мне.

— Да? Бифф что-то случилось? — Подошел мой сосед по камере ко мне.

— Минуту внимания леди и джентльмены. Вы все знаете Теда! — Раздался гул дескать да знаем, ибо его знали как моего работника и друга, часто выдергивал на семейные барбекю…

— Тед с этого дня мой младший партнер! Я же по совету старика Эла открываю ресторан на Кубе. На тебе Тед наш фуд-трак и бизнес в США! Не подведи меня партнер.

— Я не подведу тебя партнер! — Улыбнулся Тед, ибо теперь официально его статус вырастал, как впрочем и доходы. Раздались крики с поздравлениями Теда…

Куба любовь моя

Мы спускались с трапа прогулочного туристического кораблика. Мэри была в очаровательном белоснежном платье, что слегка развивалось на морском бризе, ибо тот слегка расшалился и ей приходилось придерживать модную сейчас огромную белоснежную дамскую шляпку. За нее мне пришлось отвалить целую сотню долларов, безумные деньги. Лицо скрывали модные солнечные очки. Малыш Билли шел независимо, ибо по его словам «он уже большой» потому даже нес небольшой, детский саквояж с личными вещами. На Кубу прибыла самая настоящая американская семейка богатеев.

Никто не догадывался даже малыш Билл, что на самом деле в его чемоданчике лежало больше сотни тысяч долларов, начальная сумма для взяток местной администрации и открытия бизнеса. Поговаривают на Кубе высокий уровень криминала. Могут даже вырвать сумочку у дамы и скрыться. Вот только мало кому может прийти в голову, что самый ценный груз в руках у ребенка. Мы проследовали в шикарный туристический автобус, ибо все же отыгрывали роль богатой американской семьи среднего достатка. Не миллионеров. Да в США есть такая градация беднейшие представители среднего класса и более богатые. Потому нас погрузили в автобус и мы отправились в довольно шикарный по местным меркам отель.

Заплатив пару долларов пареньку в форме мы поднялись в номер, а он навьючившись чемоданами следовал за за нами. Действительно тут все дешево за пару долларов чаевых в номере меня чуть не расцеловали в задницу. Сколько же тут дают? Вроде в гостиницах США четвертак (25 центов) иногда полтинник (50 центов), что-то я больно щедрый. А впрочем… Куба любовь моя!

Глава 18 El pueblo unido

Я прошел на балкон своего шикарного особняка построенного в колониальном стиле на мне был домашний халат, обут был в тапочки в правой руке было пина коладо со льдом, а в левой дымила настоящая кубинская сигара. Рецепт данного коктейля крайне простой качественный кубинский ром, капелька сливок из кокосово молока и разумеется ананасовый сок. На балконе стоял шикарный стол, что просто ломился от обилия различных изысканных блюд, любезно накрытый моей заботливой и такой незаметной в быту прислугой. Хотя они себя вели деликатно и незаметно для хозяина особняка, но были просто незаменимы. За столом сидел бородатый мужчина.

— Доброе утро. — Поприветствовал я связного и сладко потянулся.

— Добрым оно будет, когда мы свергнем режим Батисто. — Отозвался революционер.

— Может быть. — меланхолично согласился я и прошел к моей стерео-системе стоявшей на балконе. О нет! В дождь ее конечно убирали на то мне и прислуга. Покопавшись в богатейшем выборе пластинок наконец выбрал Литта Ричерда и поставил пластинку. Сразу заиграла бодрая песня Тути-фруди, которую уже успел перепеть Элвис Пресли, но я предпочитал оригинал.

— Угощайся, что ты как не родной, сидишь и ничего не ешь? Накормить гостя вот высшее благо и радость для хорошего хозяина дома. — Предложил я связному, присев за стол, музыка бодрила. Я стал просыпаться, не просто открыл глаза кровь начала разгоняться по венам и я приступил к трапезе.

— Не понимаю я вас мистер Таннен? — Высказался связной, но кушать стал.

— В чем же я для тебя такая «загадка» друг мой? — Задал свой вопрос, прожевав кусок идеально приготовленного диетического мяса павлина.

— Вы американец, миллионер, по идее я должен вас ненавидеть. Но вы делаете столько для нашей революции и победы кубинского народа, что вы мне ближе, чем мой соплеменник Батиста. Это поражает. — Сказал он проглотив свой кусок. Ну да на Фиделя мне выйти не удалось, потому с движением «26 июля» (будущая компартия Кубы) мы были только опосредовано связаны. Батиста ненавидели все. Мой связной был от крайне правой партии кубинских националистов. Настолько правой, что лишь шаг оставался до открытого нацизма. Они боролись за независимость народа Кубы. Естественно им не нравилось, что диктатор превратил страну в «проститутошную» и иностранцы за дешево покупали кубинок. Опять же гигантская «прачечная» для криминальных денег, казино. Американцы как инвесторы люди первого сорта на Кубе, а местные жители, кроме небольшой кучки очень богатых людей даже не второго, а скорее третьего сорта…

— Бывает… — Меланхолично отозвался я.

— Или эта ваша легкомысленная музыка. Если бы я лично не знал о вашей беспредельной смелости и вкладе в нашу борьбу я бы даже не знал как к вам относиться. — Продолжил связной.

— Она знала, как любить меня до самого утра. — Подпел я Литту. Однако после всего одной строчки продолжил беседу.

— Революция ничего не стоит, когда рядом нет красотки, отличной выпивки, роскошной еды, хорошей музыки и разумеется без добротной кубинской сигары. — Закончил я свою мысль.

— Вот-вот мистер Таннен, а у нас «там» порой нет возможности даже нормально помыться или подстричь волосы, не говоря о том простом факте, что до недавнего времени с едой тоже было не совсем здорово… — Ответил связной. Ну да поставки еды в лагерь повстанцев я организовал. Спам нужно было куда-то реализовывать и его было произведено безумно много, стоил же он относительно дешево. Когда американский бизнесмен занятой в ресторанном бизнесе, который напрямую связан с едой покупает продукты питания такое не вызывает вопросов. Кстати мои поставки продовольствия были абсолютно бесплатны для партизан, как акт доброй воли. Впрочем я вполне себе по бумагам продавал Спам и по бухгалтерии отмывал свои грязные деньги которых стало неприлично много.

— Ну я же не в в горах*, а у себя дома, зачем мне ограничивать себя?

Горах* — речь про горы Сьерра-Маэстро. Вышел исторический анекдот. Там как раз партизанил Фидель Кастро под рукой у которого было несколько сотен бойцов. Батиста двинул туда армию в несколько тысяч. И? Армия не вернулась. Не означает, что Кастро оказался военным гением. Тысячи бойцов просто разбежались, они ненавидели режим кубинского диктатора. Кто-то присоединился к Кастро, другие дезертировали. Были солдаты которым ближе идеология национализма, но т. к. все были против Батиста между собой боевых действий не вели и выступали, как вынужденные временные союзники. Цель была едина свергнуть правящий режим.

— Вот и я об этом. Мы все знаем, как вы неприхотливы в быту, как переносите все тяготы во время операции, а теперь вот музыка, еда, алкоголь… — Высказался связной.

— Что готов товар и вам снова нужна моя помощь? — Уточнил я.

— Верно. — Согласился связной.

Дело в том, что среди повстанцев было крайне мало людей с образованием, далеко не все умели читать и писать, что тут говорить о владении техникой. Моя же идея заказать в Мексике постройку крохотной субмарины понравилась лидеру данного партизанского отряда. Более того он не платил за эту авантюру не единого цента. Подводная лодка мне обошлась в смешные деньги чуть больше сотни тысяч долларов. Хотя кому смешные, а кому безумные! Ведь если с учетом инфляции я вбухал в проект не меньше миллиона долларов, если пересчитывать на те деньги, что будут в 90-е годы. Вернее на их покупную способность, а то и все два.

Благословенный климат Кубы, плодородные почвы вполне себе позволяли выращивать коку и изготавливать кокаин. Который пользовался бешенной популярностью в США. Одновременно повстанцы из кубинцев имели связи с земляками, коим удалось бежать в Соединенные Штаты. Кому бы что не казалось, но у нас в Америке не текут молочные реки и нет кисельных берегов. Если ты цветной, то сложно с работой. Да что там цветной! Даже белые люди из «белой швали» могли сидеть без работы и перебиваться случайными заработками. Жить в полной, тотальной нищете. Что говорить про мигрантов с плохим знанием языка и без профессии и образования? Там была полная тотальная жопа с ушами…

Фактически — это была потенциальная криминальная армия. Приходи и вербуй в свои ряды. Более того! Свой своего не выдаст. Так называемое правило малой этнической группы зарубежом. Так и появляются этнические ОПГ. Вас относительно мало. Живете вы в нищете. Если не подчинятся общим правилам общины, вас прожуют и выплюнут. Понятно те из парней, что из хорошей семьи, с хорошим образованием были востребованы, но они обычно и не входили в «землячество» и не якшались с разным быдлом…

У нас же в России 90-х был культ криминала. Мальчишки мечтали вырасти и стать рэкетирами. Девчонки валютными прости Господи, такая была государственная пропаганда, чтобы кто не говорил. Она имела место быть. Более того культ порождал и легенды. Легендой был Пабло Эскобара, что создал целый мини-флот маленьких субмарин и перевозил на них «котики» в США, на чем отлично зарабатывал. Небольшие дизельные подводные лодки появились еще во времена Первой Мировой войны. Технология мягко говоря устаревшая. Потому в Мексике, чуть не на коленке была изготовлена первая лодка.

Вот только управлять ей было некому. Технически грамотного персонала просто не было. Если условных «моряков» обучить было не так и сложно. По принципу нажми на красную кнопку и больше ничего руками не трогай собака, то управлять подводным корабликом все же нужно было уметь. Ибо ты даже не видишь в какую сторону плывешь. У тебя все шансы не к берегам Флориды поплыть, а в открытый океан и там сгинуть. Опять же крайне желательно я бы даже сказал необходимо, выходить на конкретную точку, где тебя ждут. Самое же смешное несколько лет лодки Пабло никто не замечал и даже не догадывался об их существовании. Чем мы и пользовались в полный рост. Одного «капитана» из толковых морячков, мне подготовить удалось. Вот только была построена вторая лодочка и пока не готов второй командир подводного судна на ней ходил я.

Причем даже 100 кг кокса — это безумные деньги и это легко перевозила одна субмарина, пусть и крохотная. Это просто смешной груз. Другое дело, что люди из криминала имели выход на оружие. Бандиты торгующие наркотиками в США имели криминальные связи, подумать только…

И вот одной лодки для доставки боеприпасов и оружия было уже недостаточно. Более того в горах уже появлялись все новые и новые плантации коки. Ибо эта местность совсем не контролировалась правительством чем там занимаются абсолютно неизвестно. Этакий туман войны. Потому партизанские войска получали все более качественное вооружение, пошли поставки медикаментов, продуктов питания и чем выше был оборот запрещенных «котиков», тем более широкие поставки различного барахла, шли из США. Причем не в один конкретный лагерь. Все больше и больше националистов присоединялось к движению. Если движение «26 июля» все более склоняясь к марксизму отказывалось таким заниматься, то команданте других партизанских отрядов вполне себе подсели на контрабанду и зарабатывали бабло. Причем если ту же жратву уже вполне себе доставляли надводные корабли, эмбарго на Кубу еще не было наложено. Весь риск был только в самом конце путешествия. Когда вместо порта правительства корабль поставлял еду партизанам и это считалось контрабандой… То запрещенные «котики» доставлять в США могли лишь наши субмарины. Потому даже те отряды, что их самостоятельно выращивали сдавали команданте с которым работал непосредственно я… Разумеется крупным оптом и по оптовой цене от производителя т.е. очень дешево, много дешевле той оптовой цены, что требовали уже в США.

— А вообще не велика смелость довести подводную лодку из точки А в точку Б. — Заметил я вынурнув из своих мыслей.

— Если бы так мистер Таннон давно было построено десять или сто лодок, но на них нет экипажей. — Возразил связной. И передал мне запечатанный конверт. Время и место встречи даже связному не доверяли…

— Благодарю. Я вас провожу. — Предложил связному.

— Не нужно я сам… — Мой связной ловко повис на перилах балкона компенсируя своим ростом высоту второго этажа и спрыгнул. Ну у всех свои причуды. Зашел-то он через дверь и моя прислуга не выдаст… Ну не любят тут режим Батиста. Приняв душ и переодевшись я проследовал вниз.

Прислугу в хорошей и добротной одежде и обуви не было заметно. Хорошая зарплата, хорошая одежда. Обувь наконец! Все это мотивировало честно работать на хозяина и не сдавать меня. Это в США обувь мало, что значит она есть даже у «белой швали», а здесь… Моя прислуга с гордостью говорила, что они очень богаты! Ведь у них есть обувь у всех членов семьи и даже детей. Здесь и сейчас если даже дети имеют свою обувь неслыханная роскошь. Ведь они быстро растут. Нужно постоянно покупать новые ботинки. Потому многие, точнее большинство детей бегает босиком. Отсюда и такая всенародная «любовь» к режиму Батиста.

Я проследовал на кухню, там и застал свою прислугу. Моя кухарка кормила моего же шофера.

— Сиди не вставай. — Попросил я.

— Доброе утро мистер Таннен, мы едем? — Поинтересовался мой водитель.

— Да, но сначала поешь и не торопись. — Попросил я и присел за стол.

— Спасибо вам мистер Таннен я быстро. — Сообщил шофер.

— Да говорю не нужно быстро не торопись. Мария ты собрала продукты для прислуги? — Ответил я водителю, а затем переключил свое внимание на кухарку.

— Да мистер Таннен, да благословит вас Святая Дева. — Мария перекрестилась на католический манер. Дело в том, что я предпочитал свежую пищу, а какую буду есть не знал, как зачешется левая пятка, то и заказывал приготовить. Потому те продукты срок хранения которых подходил к концу просто отдавал прислуге. Такая кажется мелочь, но очень стимулировала личную верность и преданность, а главное боязнь потерять место. Даже если меня схватит местное «гестапо» за связи с партизанами. Кто тогда будет платить деньги и давать продукты, а это ну очень не мало по сегодняшним реалиям на Кубе.

— Я закончил мистер Таннен. — Сообщил водила достаточно быстро, хоть я и просил его не торопиться.

— Зря так быстро Рамирес, ну что же подавай машину. — Отдал распоряжение.

Куба поражала. Тут была игра контраста кричащая нищета соседствовала с вызывающей роскошью. Причем местные, как правило все были нищими, а если ты видишь роскошный автомобиль или дом, не сомневайся перед тобой американец. Пейзажи прекрасных домов, практически дворцов из волшебной сказки соседствовали с нищими голодающими детьми, которые проникали всюду, побирались и даже поговаривают… Страшно об этом говорить, но вынуждены продавать себя богатеньким ублюдкам из США.

Крайне ненадолго заехал в свой шикарный ресторан. Там было все как впрочем и всегда в порядке. Еще бы было иначе, когда ты используешь «черную кассу», а ресторан, как «прачечную», ибо чтобы я не врал своим соседям в США, но найти повара не составило труда. У меня работал шеф, что готовил по моим рецептам, впрочем он знал и умел куда больше, чем я, да плюс ко всему у него был целый штат «поварят» под рукой и они творили шедевры. Нужно признать мое заведение пользовалось популярностью и приносило неплохой доход. Львиную долю которого я пускал на зарплату работникам, добротную одежду причем, как рабочую, так и повседневную для них и членов их семей. Я даже ввел странное правило, тут так не принято, но комплектов рабочей одежды было две единицы. Если ты работаешь в понедельник, то одеваешь чистый только постиранный комплект рабочей одежды в конце смены ты его сдаешь и получаешь второй из стирки. Во вторник, но уже вечером выходишь в чистом комплекте и в конце смены снова сдаешь, уходишь на двое суток выходных. Ресторан же работал без перерыва и выходных 24 на 7, было целых четыре бригады работников, что работали по 12 часов и менялись.

Вот только такое мое отношение к людям оставляло бы меня без прибыли. Однако трафик запрещенных «котиков» в США перекрывал все мои расходы. Тем более мы не торговали этой гадостью в розницу, а поставляли крупный опт, что только возрастал с каждым месяцем. Проверив дела в своем заведении, которое впрочем работало, без сбоев, как хорошие швейцарские часы отправился в казино. Там разменяв доллары на фишки, тоже крайне забавный факт.

Так-то на Кубе ходят почти местные песо, но это для быдла. Почему почти местные? Валюта да кубинская, но печатает ее США. Если кто-то еще сомневается, что Куба наша колония. Они даже самостоятельно деньги не печатают. Не фиг баловаться! Потому и в хорошем казино, всегда можно простые американские доллары поменять на фишки. Игра была обычной, когда-то мне даже везло, но как говориться в итоге выигрывает только казино…

— Мистер Таннен, вас приглашает дон Почито. — Подошел ко мне итальянец-мордоворот.

— Конечно друг мой, проводи. — Я протянул ему 20 долларовую фишку, ибо внутри казино это вполне себе валюта и боец мафии мог легко ее разменять на деньги.

— Да это мой молодой друг Бифф Таннен, иди сюда я обниму тебя сынок! — Воскликнул представитель итальянской мафии, как только я зашел, правда его хоть и называли почтительно «доном», но настоящий босс сидел в США — это региональный «боссик», не шестерка конечно, но и далеко не глава «семьи»…

— Дон Почито, я просто счастлив вас видеть. — И я упал в объятия моего «друга».

— Ну зачем ты играешь в казино Бифф? Тут только казино и выигрывает, я конечно дал распоряжения крупье немного подыгрывать тебе, но ты же понимаешь мы не должны забывать о прибыли.

— Азарт — это мой порок, каюсь дон Почито.

— Ну ничего, все мы были молоды… Но что тебя привело к старику?

— Вы правы дон Почито, сегодня ночью я отправляюсь в США.

— Место сынок! Назови мне место!

Все верно коррупция все такое. Но уж совсем внаглую мы не работали. Потому я не бегал с плакатом по городу, что в эту ночь я поведу субмарину с запрещенными «котиками» к берегам Флориды. Просто богатый джентельмен зашел поиграть в казино. Его друг и владелец (номинально именно дон Почито значился владельцем) пригласил молодого повесу в свой кабинет. Ну а дальше лишь дело техники. Я называю место высадки, а они его передают в США. Может по телефону, но ФБР обычно плотно следит за мафией. Каким образом я не знаю, да и интересоваться методами передачи секретной информации внутри мафии означает рисковать своей башкой. Она же мне дорога как память. Здесь работает принцип меньше знаешь, лучше спишь…

Глава 19 Меценат

Спускаюсь с трапа и ищу глазами человека с табличкой среди встречающих. Наконец-то вижу латиноса с глазами убийцы, что держит табличку с фамилией Таннен. Подхожу к нему у меня в руках два чемодана, а через плечо перекинута легкая спортивная сумка с подарком для Билли. Не нужно думать, что если на Кубе тотальная нищета, что нет богатых людей и магазинов для настоящих хозяев жизни. Я как-то замотался последнее время, но вот мне наконец встретилась та роскошная железная дорога, которую я подарил в тот злополучный и памятный день. Уверен данная игрушка имеется в продаже и в США, но как-то не доводилось посещать магазины игрушек последнее время. Меня все больше и чаще подменяла Мэри, а я отделывался очередными сладостями для малыша. Потому я поставил на землю два своих чемодана, улыбнулся латиносу с глазами убийцы.

— Я мистер Таннен.

— Я узнал вас сэр. — Ответил тот, ловко переложил табличку себе под мышку, нагнулся и взял два моих чемодана. Мы без слов проследовали до машины, там он открыл багажник и поставил мой багаж справой стороны багажника и зафиксировал все ремнем, ибо с левой стороны стояли точно такие же чемоданы и так же зафиксированные ремнем. Мы прошли в машину и я завел обычный разговор с таксистом.

— Так откуда ты меня знаешь друг? — Поинтересовался я, когда мы тронулись.

— Как не знать? О вас ходят легенды среди герильяс. — Ответил мой водитель.

— Даже так? — Я был удивлен.

— Вы не единственный американец, кто работает с барбудос, те же контрабандисты поставляют нам продукты, но вы единственный отказались от охраны. Сами добираетесь до лагеря и обратно.

— Что же в этом удивительного? — Поинтересовался я.

— Я был в том отряде, что прошел за вами и видел, как вы расправились с шайкой итальянских наемников. Нет не думайте сеньор я не осуждаю, один против пяти достойно мужчины, пожалуй я бы не смог.

— Есть многое на свете друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. — Пожимая плечами процитировал слова классика.

— Вот-вот вы даже имя мое знаете. Не даром все бояться за вами ходить…

Так за простым трепом с таксистом с глазами убийцы впереди показалась настоящая американская мечта. Домик с газоном, задним двориком и клеймо тоталитарной страны, обязательный флаг США. Там куда ступила нога американского карателя навсегда потеряна Свобода и она может быть обретена только кровью в борьбе. Во всяком случае так утверждают мои друзья на Кубе.

Мой водитель ловко выскочил из машины, открыл мне дверь. Затем я пошел к дому, а он открыл багажник и вынув два чемодана, надеюсь ничего не перепутав и взяв их с левой стороны, а не правые, что я привез с собой из поездки, ловкой трусцой проследовал за мной, ибо я не останавливался. Ведь поездка оплачена, причем более чем щедро, на чаевые я не скупился. Причем меня не удивляло, что боец герильяс сейчас работает таксистом. Многие мигранты с Кубы, имели опыт боевых действий. Зачастую именно из-за этого самого опыта они и бежали с острова…

Дверь распахнулась и на пороге была Мэри. Она просто напрыгнула на меня изображая радостную встречу любящей жены. Повисла на шее и подарила поцелуй в щечку. Причем это уже было на грани рамок приличия. Наверное в 90-е надо бы было, дабы она засосала меня с языком, но даже такая демонстрация любви при встрече мужа, была более, чем достаточной. Время сейчас другое и другие понятия о морали и нравственности. Я же в конце-концов не с Мировой Войны вернулся, дабы мы лобызались забыв обо всем на улице. Не будь мы для соседей муж и жена, такая встреча и поцелуй в щечку пожалуй был бы верхом неприличия…

Я взял два чемодана, а моя соседка взяла меня под руку и прижимаясь ко мне телом прошла за мной в дом. Мы закрыли дверь.

— Ну все Мэри, хватит спектакля соседи даже если смотрели, теперь в доме не увидят. Ты кстати отличная актриса. — Похвалил я свою подружку.

— Ты же знаешь Бифф, я всегда рада тебе помочь. — Ответила та.

— Я тебе за такое бесконечно благодарен. Ей Богу не знай я твое отношение к себе, сам бы поверил, что ты меня любишь и мы муж и жена.

— Я не говорила, что не люблю тебя Бифф.

— Да это понятно… За это время я очень привязался и к тебе и к малышу Билли, вы для меня самая настоящая семья, я вас люблю и готов жизнь за вас отдать. Не раздумывая.

— Правда Бифф⁈ — Глаза Мэри радостно засияли.

— Конечно! Ты моя самая лучшая и самая любимая сестричка, а Билл почти, как родной сын. Кстати, что Тед не звонил?

— Звонил твой Тед, весь телефон оборвал. — Недовольно надув губки ответила моя соседка.

— Мэри милая, ну не дуйся бизнес превыше всего ты же видела мой дом на Кубе, я хочу чтобы и у вас с Билли был такой же в Америке, а для этого нужно много работать — бизнес…

— Сам же говорил мы для тебя семья, мог бы семье побольше времени уделять.

— Честное слово Мэри, вот сейчас разберусь с багажом, съезжу к Теду и у нас будет самый настоящий семейный ужин.

— Правда? — Глаза Мэри засияли надеждой.

— Конечно, пригласим и старушку Глорию и неугомонного Эла, разумеется я позову Теда я вам столько вкусняшек наготовлю, да таких, что пальчики оближите!

Даже не приняв душа с дороги, благо он есть в каюте первого класса набрал номер телефона нашего кафе, мне тут же ответил Тед, будто сидел перед аппаратом и ждал моего звонка. Да! У нас теперь есть свое кафе за четыре месяца пока я ураганил по Кубе, мы строили лодку-малышку в Мексике, затем вторую и вышли на итальяшек…

Ведь все начиналось через этническое ОПГ. Мои герильяс обратились к диаспоре, подкинули им продукт, те стали торговать в розницу. Быстро поняли у нас очень качественное дерьмо. Практически вышел конфликт с «семьей», что представлял дом Почито, именно в этот момент и было сделано предложение поставлять запрещенные «котики» крупным оптом. В результате «семья» выходила на новый криминальный уровень. Мы были крупные оптовики, а они напротив мелкие. Одновременно бегунки, что торговали в розницу, совсем мелкие покупатели. Понятно те не по одному грамму брали на продажу, но даже сто грамм для них безумное количество дряни на которую просто нет денег.

Учитывая, что миллионером я стал когда мы с Тедом грабанули целый город в деньгах я не нуждался. Потому даже не получив еще прибыли, а только вкладываясь в трафик запрещенных «котиков» в США я активным образом отмывал деньги через свой ресторан на Кубе. Он стал давать с первого месяца от 5000 долларов «прибыли», причем тенденция шла на постоянное увеличение доходов, ибо во второй месяц было уже 5 736 долларов «прибыли», а на третий мы переступили наконец пятитысячный рубеж, хоть пока и не добрались до семи тысяч. Потому с легкостью закрыли кредит в четыре с половиной тысячи, что взяли у банка и оформили новый уже на шесть штук т. к. у нас выросли нормы прибыли и опять же положительная кредитная история.

Что позволило Теду, как младшему партнеру по бизнесу стать управляющим ресторана в США, причем я решил идти оригинальным путем. Если Макдональдс делал гамбургеры и естественно картошку фри, то мной было принято волевое решение строить «шавухи», причем я знал причину популярности тех же хот-догов в США. Родиной можно считать Нью-Йорк и там была проведена очень дорогая рекламная компания. Для примера сам мэр города заходил и жрал булочку с сосиской. Опять же от современных мне ход-догов было огромное отличие они были и с зеленью и с сыром и т.д. короче по своему составу больше напоминали шавуху. А многочисленные конкурсы по поеданию на время тоже работали на популярность продукта. Рецепт лаваша не был каким-то стратегическим секретом и его выпускали в огромном количестве в пекарне при нашем кафе.

Потому я и решил, раз хот-доги мало чем во всяком случае сейчас по своему содержанию отличаются от шавухи сделать ее едой среднего класса. В первую очередь был маркетинговый ход связанный с полицией. Было объявлено, что городским копам по одной бесплатной шавухе в день полагается, достаточно лишь предъявить значок. Причем не важно из нашего он района города или даже штата или нет. Всем копам США в нашем кафе была положена одна шавуха на выбор маленькая, средняя или большая. Понятное дело мы заявляли полицейским. Коп так-то ругательство.

Если кто думает, что американские полицейские богатые он ошибается. Они уважаемы обществом, относятся к среднему классу, а вот зарплата у них не очень. Основной «доход» от довольно шикарного соц-пакета медицинская страховка например, а тут хорошая страховка дорогое удовольствие. Потому к нам и потянулись местные менты, что сразу повысило уровень заведения. Ибо средний класс ходит, а всякие маргиналы и преступные элементы не желали пересекаться с полицией. Опять же конкурсы по поеданию шавухи, где можно есть вволю и ничего не платить дескать наш рекламный ход. В общем мы набирали популярность. Старый фуд-трак торговал «шавухой», а не хот-догами…

— Алло, Теодор Гувер у аппарата. — Раздалось на том конце провода. Ну да я прикалывался, когда выбирал нам фамилии, ну те что вписать в документы. Вначале вообще предлагал взять фамилию Рузвельт, но Тед был категорически против.

— Запомню, как тебя зовут, а то я все Тед, да Тед. — Сказал своему другу.

— Бифф! ТЫ! Наконец-то! — Радостно проговорил мой друг в трубку.

— Готовь большую шавуху на сырном лаваше, скоро буду. — Сообщил я.

Затем достал дипломат, а у меня в спальне, именно у меня т. к. хоть для соседей мы с Мэри муж и жена и понятно спим в одной кровати, реально я ночевал, когда жил в США в своей комнате. В моем шкафу их было несколько штук и начал упаковывать пачки денг. Купюра весит один грамм, в пачке сто купюр или одна пачка 100 грамм веса. Я же закинул в дипломат двадцати долларовые банкноты, двадцать пачек, больше просто не влезало. Как в фильмах про бандюков Голливуда показывали чемоданчики денег якобы с миллионом для меня было загадкой. Понятно там банкноты по 100 баксов или 10 000 в пачке, значит нужно сто пачек! Это какой чемодан с собой таскать надо⁈ В пять раз больше моего, а не легкий элегантный кейс. Причем весить он должен не менее 10 кг…

Присев в свой убогий рыдван. Хотя все относительно. Еще не так давно мне моя тачка казалась достаточно элегантной. То теперь нет. Ведь на Кубе я мог швырять деньги направо и налево, но даже там я свой роскошный особняк взял в аренду. Ибо смысл его там покупать? Пройдет пару лет Фидель свергнет Батиста и даст пинка под жирный зад американским миллионерам. Имущество национализируют. В итоге я лишусь своей покупки и смысл тогда ее совершать? Роскошный Кадиллак я конечно купил, но на Кубе тотальная коррупция и там при покупке за наличку глупых вопросов не задают и налоговый инспектор не придет, а если даже и придет, возьмет максимум 20 баксов и все… Никаких идиотских вопросов он задавать не станет. Короче живя в колонии США на уровне жизни долларового миллионера я ощущал себя за рулем моего рыдвана крайне не комфортно, а что делать? По легенде я только-только переступил порог мелкого бизнесмена и только на начальном этапе становления среднего и как знать, возможно разорюсь. Понятно, что с «черной кассой» — Нет! Но в теории и по легенде для соседей — Да! Такая вероятность сохраняется и вообще я добропорядочный семьянин и гражданин США.

— Приветствую тебя мой друг. Вижу ты стал большим начальником. — Заявил я после того как присел за столик кафе.

— Брось Бифф вечные твои шуточки — это такое же твое кафе, как и мое. — Ответил Тед.

— Партнер — это я на радостях, мне нравится, как развивается наш бизнес. — Я поставил на столик кафе дипломат и развернул к моему напарнику по несчастьям. Тот нетерпеливо его открыл, будто не зная, что там. Взглянул и явно увидел пачки двадцати долларовых купюр и моментально захлопнул, будто увидел крысу или змею, что его напугала…

— Сколько тут Бифф? — Задал он вопрос.

— Сегодня сорок тысяч, тебе на развитие бизнеса, чтобы касса всегда была полной, рекламные акции, опять же копов надо кормить, ну и себя не обижай друг мой. Кстати! Премию что ли персоналу выпиши, не жмоться…

— Конечно выпишу! — Обрадованно закивал головой мой друг.

— Кстати прошу сегодня вечером к нам с Мэри на ужин приготовлю вкусняшек, ну я побежал…

— Как побежал? А твоя шавуха? — Забеспокоился друг…

— Готовить нужно, вернее сначала продукты закупить будет еще Глория и тот старик Эл он же высказал идею поехать на Кубу не вежливо не поблагодарить старика, что о нас подумают…

— Да я быстро дам распоряжение, ты подожди.

— Хорошо и тогда большой стакан кофе. — Я не стал уточнять, что горячего у нас утверждалось, что еда для среднего класса и только низшие классы пьют холодный. Пока это было отличительной фишкой кафе, но не трендом…

— Подожди, а?… — Как-то совсем по-детски попросил друг, хоть я вроде и согласился.

Ну я и подождал, действительно достаточно быстро была готова шавуха и кофе. Выйдя из кафе и присев в машину, положил свою добычу на переднее пассажирское сидение и тронулся. Ехал не спеша, пока не увидел одного из многочисленных бездомных. Их в Соединенных Штатах чуть ли не больше, чем в России 90-х, вот только у нас страна развалилась нахрен! А тут экономическое процветание и самый большой в мире золотой запас. Если бы США не лезло по всему миру с войнами и не вбухивали все в армию, может чего и простым людям хватало бы. Я остановил машину, вышел на улицу прихватив свою добычу из кафе моего друга.

— Уважаемый можно вас? — Позвал я бомжа.

— Это вы мне сэр?

— Ну разумеется, вот вам подарок из кафе моего друга.

— Да это же новомодная шавуха! — Обрадовался бомж.

— Уже пробовали? — Удивился я.

— Куда там, там для белых господ, оборванцев вроде меня не пускают, видел рекламные банеры.

— Приятного вам аппетита, вот кофе, осторожнее он горячий… — Предупредил я.

— Горячий? — Удивился бездомный…

— Там только такой подают. — Пояснил я.

— Ну ничего поем, как эти оборзевшие богачи. Спасибо вам сэр.

— Да не за что. — И я прыгнул в тачку. Мне нужно было закупить продукты, ибо я действительно собирался порадовать своих гостей обильным и главное разнообразным столом. Причем я по легенде шеф-повар на Кубе, да не простой, а элитного ресторана, что приносит огромную прибыль, а значит и готовлю необычное и вкусное. Потому на Мэри скинуть готовку не получиться…

* * *

— Да это был поистине королевский ужин. — Глория закатила глаза к потолку закончив трапезу.

— Верно Бифф, теперь я понимаю отчего тебя так ценят на Кубе, тебя и твой ресторан. — Согласился старик Эл.

— Мой муж просто лучший во всем, настоящая акула-бизнеса. — Гордо заявила Мэри.

— Кстати о бизнесе Таннен, какие планы? Собираешь расширяться? — Заинтересовался старый сосед.

— Да куда там, вот новое кафе в США открыли, многое уходит на рекламу я подумываю податься в благотворительность.

— Куда-куда? — Удивился Тед…

— Он верно говорит, благотворительность помогает уйти от налогов и поможет в развитии вашего бизнеса. — Ответил за меня Эл.

— Кому вы собираетесь помочь молодой человек? — Поинтересовалась Глория.

— Странам голодающей Африки. Какой конкретно я не решил, наверное одной из колоний Франции.

— Это так благородно и молодежно помогать черномазым обезьянам. — Восхитилась Глория.

— А почему Африке и отчего именно колониям? Поближе ничего нет? — Высказался ее муж подняв бровь.

— Когда-то и наша страна была колонией и мы сражались за свою независимость я считаю колониальный пережиток мерзостью и даже негры имеют право на свободу. Мы ведь отменили у себя рабство. — Пояснил я…

— Но вы же не будете утверждать, что негры равны нам? Зачем им свобода? — Вдруг встала на сторону мужа Глория.

— Я пока не сошел с ума. Конечно не равны. Вот только почему им не быть равными меж своих черномазых братьев?

— Верно! Верно! Это пожалуй будет забавно наблюдать, как обезьянки строят свое государство. — Глория захлопала от счастья в ладоши.

— Но почему колонии Франции они же наш союзник? — Удивился Эл.

— А кого? У СССР нет колоний, а Франция что-то мутит постоянно то этот их Де Голль. То выплаты золотом за доллары, какой-то ненадежный союзник не считаете?

— Как вы коммунист? Не за что не поверю! — Высказалась Глория.

— Не в коем случае. Ну и к тому же моя жена всегда желала побывать в Париже. Вот и слетаем туда на рождественские каникулы с сынишкой… — Закончил я свою мысль.

— Как это мило. — Высказалась Глория. Мери же вдруг вскочила с места с радостным визгом и повисла у меня на шее.

— Бифф любимый! Я увижу Париж! Францию! — Она с такой нежностью и теплотой прокричала любимый, что соседи ей безусловно поверили.

— Женщины… — Прокомментировал старик Эл…

— Ты ничего не понимаешь старый болван! — Заступилась за Мэри его старушка жена.

— Как по мне они просто идеальная пара. — Похоже даже Тед поверил в разыгранный Мэри спектакль.

— Разумеется Париж, посмотрим Лувр, правда мне придется ненадолго с разрешения властей слетать в Верхнюю Вольту, но не бойся вы с сыном не полетите в этот Ад.

— Я за тобой хоть в Ад спущусь любимый! — Кажется Мэри переигрывает, ибо гости стали искать причины откланяться и покинуть дом. Похоже они подумали нас ждет ночь любви…

Глава 20 Плантатор

Путешествие было максимально комфортным. Ведь мы летели первым классом. Впрочем, если даже ютились вместе со всеми я видел в салоне в креслах для пассажиров встроенные пепельницы. Да! В полете можно было курить, абсолютно никто не бегал с бешенными глазами и не требовал меня затушить мою кубинскую сигару. Впрочем и остальные пассажиры дымили в свое удовольствие. Даже некоторые дамы. Стюардессы были крайне внимательны и обходительны, стремились предвосхитить любое твое желание. Не только накормить, но даже и заботливо укрыть пледом, абсолютно любой каприз за твои деньги.

Естественно я заранее озаботился местом, где нам остановиться. И сияющий огнями иллюминаций по случаю наступающего Рождества, как аккуратная игрушечная, сказочная и волшебная Новогодняя Елка Париж радовал глаз. Такси домчало до отеля Риц, того самого, где останавливался сам старик Хемингуэй. Тот самый, что написал «Старик и море» или «Прощай оружие». Любила данный отель и знаменитая пособница нацистов Коко Шанель, правда ее запомнили, как «модельный дом» и прочие там духи. Вот только жизней данная мадам загубила страшно подумать. Впрочем у меня было свое личное кладбище. Разумеется, убиваю только негодяев. Вот только Коко, нужно думать искренние считала славян недолюдьми и участвуя в геноциде русского народа пыталась сделать мир лучше. Разумеется она ошибалась. Вот только кто даст гарантию, что я не совершаю ошибки? Кто назначил меня судьей и палачом? Похоже я успел постареть, так и не успев повзрослеть, вон какие идиотские мысли лезут в голову. Встряхнул головой добил стакан русской водки «Столичная» и отправился спать.

— Милый! Пойдем в зоопарк! — Шокировала меня Мэри предложением с утра.

— Стоило лететь через половину мира дабы посетить зоопарк. Может все же сначала Лувр или на край съездить посмотреть на Эйфелеву башню отобедать в ее ресторане? — Проворчал я. Нет однозначно я становлюсь стариком миновав этап взрослой зрелости…

— Билли хочет в зоопарк, ну что тебе стоит? — Попросила моя соседка.

— Дружище, ты точно хочешь в зоопарк? — Уточнил я у малыша.

— Да! Очень хочу! — Радостно закивал тот головой.

— Ну раз хочешь. Стоило лететь через половину мира. — Согласился, но все же проворчал я, однако Мэри услышала.

— Бифф, ну не будь таким букой.

— Ладно не буду. Я хороший. Поехали в зоопарк. — Я поднял руки подавая сигнал, что сдаюсь…

Зоопарк надо сказать не впечатлял. Обычный такой зверинец. Куча животных в клетках. Были тебе и слоны и прочие медведи, далее какие-то обезьяны. Впрочем они все для меня мартышки. Нет, так-то я знаю есть гориллы, шимпанзе, но не очень в этом разбираюсь. Гориллы это вроде большие такие. Вдруг мы увидели толпу и Билли схватил меня за руку и потащил в сторону зевак, хорошие тренировки и питание давало о себе знать. Я посадил малыша себе на шею, приобнял нежно Мэри и действуя, как ледокол не грубо, но настойчиво стал раздвигать толпу будто ледокол льдины и вот мы оказались у вольера. Кругом слышались крики.

— Ой а можно их покормить?

— Нет! Пусть он вначале стреляет из лука!

— Да пусть стреляет! — Раздалось из толпы.

— Папа, а я хочу чтобы вон те женщины танцевали. — Канючила мелкая девчушка дергая за сюртук какого-то «мусье».

— Бифф, говорят они знают язык животных и птиц. — Вдруг сообщила мне Мэри.

— Не говори глупостей! — Возмутился я.

— Нет я правда тебе говорю.

— Господа чуть дальше от барьера, я вас прошу чуть дальше, не напирайте. — Просил усталым голосом служитель зоопарка.

— Нет девочка, их нельзя кормить, видишь табличку? Что там написано? — Малолетняя тварь громко и по слогам прочитала.

— Животных не кормить!

— Правильно! Они от нашей человеческой еды могут даже умереть.

— Дядечка, так они не люди? — Переспросила девчушка.

— Верно они, как обезьянки, только похожи на людей. — Ответил служитель зоопарка*.

Зоопарка* — точно неизвестно были ли представлены в 1957 году в Париже люди, никаких упоминаний об этом в интернете нет. Однако совершенно точно известно о человеческом зоопарке, а точнее вольере с людьми из Африки на международной выставке в Брюсселе в 1958 году. Подумать только СССР, как достижение показывал: модель космического спутника, модель лунохода, модель атомного ледокола Ленин. Страшно представить вторая половина двадцатого века, СССР штурмует космос, а Европа развлекается человеческими зоопарками. Под давлением дипломатов СССР в ООН все же убрали данное «достижение Европы», вот только не факт, что людей освободили. Просто вольер убрали с выставки, отсюда отсылка к данному чудовищному факту и что ГГ оказался в толпе англоговорящих зрителей. Те действительно считали, что бедные жители Африки будучи сами «животными» умеют разговаривать с животными и растениями, заставляли брать в руки обезьян, стрелять из лука, танцевать. Такая вот страшная «пасхалочка» и как говорил Вовочка и эти люди учат нас жить…

— Мэри, давай уйдем. — Попросил я в ярости сжимая кулаки и понимая, даже если я перебью всю эту мразь из охраны и освобожу людей, не смогу с ними пробиться через весь Париж и освободить.

— Бифф, ну не будь такой букой… — Заканючила девчонка.

— Что ты несешь? Это люди! Какая «бука», так обращаться с людьми могут только животные! — Я был в бешенстве.

— Ну Бифф еще минутку… — Стала умолять Мэри.

— Вот вам с Билли деньги, где отель ты знаешь. — Я выгреб все деньги из бумажника в вручил соседке. Я ее практически ненавидел. Выскочил из толпы и бежал.

Бежал, как можно дальше. Пока у меня закончились силы и я не рухнул на скамейку. Придя в себя и понимая, что ничего нельзя сделать отправился в отель, ибо там были запасы налички, а без денег гулять по Парижу не имело практического смысла. Тем более у меня была конкретная цель. Получить разрешение от правительства Франции посетить Верхнюю Вольту*.

Верхняя Вольта* — Одна из современных колоний Франции. На короткий срок получила реальную независимость. Поборола голод, появилась медицина и т.д. Франция устроила «государственный переворот», убила президента и правительство, кроме национальных изменников. Название колонии менять не стали и т. к. после краткой независимости страна стала называться Буркина-Фасо или страна «достойных людей», такое и оставили. Ставленник Франции отменил государственную валюту и перешел на Колониальный Французский Франк, все современные колонии Франции не имеют своей валюты и сейчас в 2025 ходит КФА, можно в той же тете «вике» посмотреть валюту Буркина-Фасо и кто ее печатает. Отменил земельную реформу отняв землю у народа и передав богачам из Франции. Увеличил себе зарплату в 1000 раз и купил личный боинг. Богатейшая страна Африки по ресурсам с мизерным населением сейчас одна из беднейших по ВВП в стране голод, антисанитария и глобальные проблемы с медициной. Основной товар экспорта золото. Страна утопает в золоте и в нищете. Население 24 миллиона с хвостиком в год добывает 60 миллионов кг золота каждому ежегодно можно раздавать по 2.5 кг золота в год. от младенца до глубокого старца, но в стране голод.

Французы такие французы! Жадные и мелочные не даром о скупости французов ходят анекдоты. Они ведь и сыр с плесенью не просто так жрать стали. Причем ладно бедняки. Любой богач удавиться, но не потратит лишнего франка. Как описать типичного жителя Франции? Разврат, жадность и тотальная все поглощающая жестокость. Не даром они были самые лютые отморозки во времена ВОВ, те кто последними любой ценой защищали Рейхстаг от советских войск. Уж очень им пришлась по душе идеология нацизма. Потому после ссоры с женой я легко оплатил номер Мэри и «сынишки» Билли, а сам свалил в другой отель на время пока я пробивал себе полет в Верхнюю Вольту. Не могу видеть девчонку. Постоянно ее ужасные слова звучат в моей голове. Не уверен, что когда-то смогу простить ее… Однако пару взяток, ибо французские чиновники до безумия жадные и разрешение получено, уже завтра я лечу в эту замечательную страну…

* * *

Лучше бы я не летал! Я думал, что видел все! Да в России в 90-е было не сладко, но ТАКОЕ!!! Ведь именно это нам готовила объединенная Европа в 1941 году, планируя нападение, но смогла отпетлять назначив виновницей всех наших бед одну лишь Германию. Франция регулярно посылала своих солдат, те даже защищали Берлин до последнего солдата и вдруг оказалась вместо союзницы Третьего Рейха в числе победителей. Мистика какая-то… Да был Де Голль. У него было пару тысяч солдат, была и эскадрилья Нормандия-Неман и это все…

Перед глазами стояли дети-скелеты. Не голодные или даже голодающие детишки, а полностью потерявшие человеческий облик признаки. Совсем не понятно, как в них держалась душа. Мы ехали с гидом т. к. меня, как уважаемого и богатого бизнесмена заинтересованного делать инвестиции в колонию Африки возили на машине и показывали страну. Гид был итальянец и часто ел пиццу это на фоне голодающий детей. Знал бы кто, чем он развлекался. Оставшиеся «жопки» от пиццы он бросал в толпу детей. Когда те пытались ее делить отнимал. Он требовал драки. Обязательно до крови, только при таких условиях, «жопка» от пиццы могла достаться победителю. На все мои просьбы так не делать отвечал, что мы не лучше обращаемся с неграми в США.

Лучше! В разы лучше. Есть сегрегация, есть оскорбления! Все есть! Но настолько высушенных детских скелетов или требований драться за объедки я не встречал. Впрочем никогда больше не буду даже ради уважения соседей и играя свою роль называть этих людей «черномазыми» или как-то еще нехорошим словом.

Кругом же была дикость и каменный век. Причем когда я говорю каменный век я нисколько не преувеличиваю. Вполне себе у крестьян встречались палки-копалки, стрелы с каменными или костяными наконечниками. Хижины из глины. Да даже на Кубе со всей ее нищетой такого ужаса просто нет! Я принял однозначное решение помочь этим людям…

И начались мои бесконечные поездки. Я стучал в двери всех высоких кабинетов. Самое страшное, что к правительствам было обращаться абсолютно бесполезно. Потому я обратился к анти правительствам. Они конечно слабее, но свои связи и деньги имели. Главное найти грамотный подход.

* * *

— Дон Почито я бесконечно благодарен вам за помощь. — Еще раз поблагодарил моего знакомого криминального авторитета на Кубе.

— Бифф сынок! Да каждый в молодости имеет свои причуды. Тем более та рухлядь, да кому она была нужна? — Он мне улыбался на все 32 своих шикарно сделанных зуба.

— Но все же у вас связи вы уважаемый и богатый человек… — Польстил я номинальному владельцу казино.

— Скорее не у меня, а у семьи и связи там в Америке. Мы никак не могли решить вопроса с барбудос и герильяс, а ты всем нам так помог, мы все стали богаче, ответишь мне на один вопрос? — Он сложил руки в замок на столе и придвинулся ко мне всем телом.

— Разумеется, у меня нет секретов от друзей. — Согласился я.

— Тогда откровенность за откровенность. Белл-47 устарели еще во времена корейской войны эти малышки еще неплохо себя показывали, но уже тогда использовались дабы вывести раненого или как разведчик. Поверь ты сделал услугу нашему донну… Там (он показал глазами на потолок) дебилы из правительства только и мечтали избавиться от этих машин, но просто так списать, без откатов? Жадные… Очень жадные и продажных шлюхи сидят в Вашингтоне. Ты выручил дона и теперь люди там (он снова указал глазами на потолок) очень обязаны ему. Но тебе это зачем скажи?

— Понимаете дон Почито я присмотрел одну бесхозную территорию в Африке…

— Это я уже слышал сынок. Но в колониях никто тебе не даст занять земли, где золото или алмазы, нефть. Особенно нефть. Тебя просто убьют… — Улыбнулся криминальный авторитет.

— Там увы, ну или после ваших слов к счастью ничего этого нет. Зато есть бедные и голодные люди, практически бесплодная земля и многие сотни километров до цивилизации… — Честно ответил я на поставленный вопрос.

— Вот-вот, многие сотни. Скажи ты реально желаешь помочь черномазым обезьянам! Никогда не поверю!

— Так вот дон Почито, если вложить деньги, очень много денег я вначале построю там военный лагерь. Уже сейчас в США есть нелегалы из бывших герильяс, что торгуют «котиками» и их усилено разыскивает полиция. Им некуда бежать, только на край света, а там и есть самый настоящий край света.

— Стоп-стоп, ты хочешь мне сказать единственная твоя цель построить военный лагерь и спасти задницы грязных герильяс, что даже коксом не смогли нормально торговать и наследили? Не верю.

— Правильно не верите, потому, что я такое не говорил. Постепенно возведу там нормальные дома, проведу воду и решу вопрос с электричеством. Первое время мы будем завозить продукты, затем завезем достаточно грунта и аборигены из местных жителей смогут кормить свои семьи и естественно наш лагерь. Они будут бесконечно благодарны тем, кто решил вопрос с голодом…

— Аборигены, нелегалы, построить город в пустыне, пока я не вижу в чем твоя выгода сынок…

— Я тоже торгую запрещенными «котиками» и если за мою жопу возьмутся всерьез просто сбегу на край света. Да все армии НАТО сойдут с ума разыскивая меня на континенте, он огромен…

— Теперь я тебя понимаю, но скажу лишь одно, брось эту затею! Чтобы построить нормальный городок в пустыне с электричеством водой, да и прочим уйдут даже не десятки, а сотни миллионов долларов*…

Сотни миллионов* — напоминаю про инфляцию речь идет если в наших суммах исчислять о миллиардах долларов можно смело умножать на 10–20 сумму. Кстати ГГ это знать не может т. к. он из 90-х, но знаменитый Дубай примерно так и построили, вбухав кучу бабла… Это на тему, если кому-то покажется проект построить не мегаполис с огромными небоскребами и т.д. а нечто компактное вроде ПГТ с водой, электричеством и селами аля-СССР где для жизни есть все, а для комфортной не много по типу вода в колодце и не слышали об асфальте кроме центральной улицы, зато есть электричество вполне реально. В той жопе мира куда не ездят, ибо зачем? Там не хрена никого нет кроме голожопых дикарей в понимании колонизаторов. Даже сейчас во времена спутников и т.д. такие племена бегают по Африке и до них дела особо никому нет…

— Да там не совсем пустыня дон Почито. Почистить реку, перебить крокодилов вокруг, дабы в ней купаться можно было. Сделать на базе реки мизерную электростанцию. Все реально при наличии денег…

— Согласен все реально, но ты всю прибыль будешь тратить на свое убежище, лучше уж жить здесь, здесь полиция Соединенных Штатов тебя никогда не достанет.

— А я все же попробую. — Позволил себе не согласиться с криминальным авторитетом.

— Молодость… Я тоже по молодости имел свои причуды. Но в целом ты обращайся мы поможем.

— Я бы желал зафрахтовать корабль для перевозки моих вертолетов, а так же купить грузовики меня интересуют бензовозы и следующие машины, вот список… — Я подал бумагу.

— Думаю это будет возможно, но ты же понимаешь денег мы с тебя не возьмем, нам нужен в уплату товар, самое настоящее, самое лютое дерьмо, что ты только можешь поставить!

— За этим дело не станет дон Почито, вы же знаете…

— А с тобой приятно иметь дело малыш…

Интерлюдия шестая

Вождь Мотондо всегда знал, никогда не жди добра от белых людей. Белые люди зло! Как знал это его отец и отец его отца. Много-много лун назад, когда они еще владели этой страной и жили в добротных деревнях (речь о городах и да в Африке были средневековые города, но уже приплыли люди «нового времени» с огнестрелом и понятно на чьей стороне был военный успех) пришли белые Дьяволы. Вестники смерти прогнали их из хороших деревень. Тогда племя построило новые. Дьяволы пришли и туда. Они занимали все новые и новые земли оттесняя их бывших хозяев этой земли в в более и более плохие условия и вот они снова пришли.

Мотондо знал у руках белых не просто палки. Это гром-палка. Когда она гремит злятся злые духи белых и умирают воины его племени. Потому на них и не напали. Белые вели себя не правильно, как и рассказывали отцы отцов. Они летали на железных птицах и жили в домах из тканей. Затем они против воли добрых духов Африки построили не дома из глины — нет!

Они возвели забор большой из непонятного камня, даже ночью глаза Дьявола выхватывали из тьмы воинов Мотондо, а белые дьяволы стояли на вышках с гром-палками, потому они и не нападали на пришельцев. Нельзя злить злых духов белых, что живут в гром-палке.

Однако Дьяволы повели себя неправильно, впрочем как и положено Дьяволам. Они стали давать пищу детям, дети приносили женщинам, а женщины угощали своих мужчин. День за днем и голод ушел из их деревни. А еще появилось много воды. Железные ящерицы выходили из лагеря (речь про грузовики водовозы) и на их горбу была неправильная река, закрытая река. Она давала много чистой воды. Ее можно было пить и не болел живот.

Вскоре заработали гром-палки, но злые духи белых уничтожали крокодилов в реке. В ней стало можно купаться и даже ловить рыбу. Белые дьяволы расчищали реку. Происходило нечто необъяснимое…

Пояснение от автора даже негры самые настоящие черные делят друг друга один темнее другой светлее. Смуглые ребятишки с Кубы которых расисты называли «черномазыми» из бывших бойцов герильяс были самые «белые» с точки зрения вождя. Кстати кубинцы легче переносили жару. В реальной истории бойцы с социалистической Кубы реально помогали в революционной борьбе странам Африки. Естественно той стороне, которую считали правильной. Можно как угодно относиться к коммунистам. Но не признать логичности поступка помогать «своим» и быть против «чужих» наверное даже самый отпетый монархист не станет.

Глава 21 1 января 1959

Пабло Эскобара многому меня научил, точнее телевизионные передачи о данном легендарном человеке. Он конечно был наркоторговец, но наркотики был лишь способ борьбы за счастье своего народа. Не просто так его так долго не могли поймать даже используя всю мощь НАТО и США. Дело в том, что каждый в народе любил Павлика и поговаривают на его могиле горы живых цветов. Так почему же его не могли поймать? Он платит более высокие зарплаты офицерам и полицейским, чем правительство Колумбии. Когда пришел ответ от правительства Франции о разрешении вести дела в колониях я чуть животик не надорвал от смеха. Эти идиоты своим ответом решили меня выбить с рынка. Иными словами разрешение мне дали и взятку отработали. Вот только кафешки я был обязан открыть не просто в Верхней Вольте, но во всех странах ВСЕАО*.

ВСЕАО — речь идет о восьми колониях Франции в Африке на данный момент (2025 год) это такие страны: Кот-д’Ивуар, Бенин, Буркина-Фасо (Верхняя Вольта), Мали, Нигер, Сенегал, Гвинея-Бисау, Того. Имеется еще 5 стран тоже печатали колониальный франк, некоторые страны переданы под управление Брюсселя и сейчас там евро и там объединение называется ВЕАС.

Ибо открыть в столице кафешки, а точнее шаурмячные не составило труда. Впрочем т. к. там были столики и стулья (металлические) на которых можно сидеть, а в шавухе мясо, то они практически сразу стали элитными. Более того, зная колониальную особенность данных псевдо-государств офицерам колониальных войск по 1 шавухе в день было бесплатно. Это был мой первый шаг. Ибо я торопился. Я помнил действия Тома Санкара (учился на военного по французской системе потому имени ТомА ударение на последнюю букву произношение на французский манер) он и начинал с того, что организовал клуб офицеров коммунистов. Дело в том, что французы с давних времен в колониальных войсках использовали местное население. Военных выделяли более высокими зарплатами. Понятно это была нищета. Только на фоне голодающих людей нищие богатые!

С чем сравнить? У нас в России 90-х было куча анекдотов про то, как горбатый запорожец врезается в шестисотый мерседес. Запор был символом нищеты и «лоха»… Так вот взять нашего деда-пенсионера с запорожцем, квартира в «хрущевке», убитая советская мебель и ремонт. Зато унитаз и вода в кране. Есть пенсия, пусть нищенская, но хватает на бензин, молоко и хлеб, иногда мясо и рыбу. Есть удочки, шмотье, обувь. Да он по меркам местных жителей в любой из восьми стран будет как для нас в 90-е «новый русский» на мерседесе!

Потому крайне быстро мои герильяс, а ведь они имели паспорт гражданина США! Это они в Соединенных Штатах были «черномазые» и никто, а здесь… Здесь во-первых они белые не смотря, на довольно темный цвет кожи. Во-вторых мои люди были граждане Великой страны! Не какие-то там местные жители. Да в США они в бегах, но кто бы их ловил в Африке? Мелких бегунков, что засыпались на наркоте. Крайне быстро освоив язык, еще бы проживая в стране и ежедневно общаясь, управляющие и персонал организовал офицерские собрания. Из собраний стали формироваться клубы офицеров по интересам.

Удивительное дело, но мало кому из офицеров нравилось положение в их стране. Да относительно собственных сограждан они люди второго сорта. Но вот именно! Второго! Первого были французы или вот такие, как мы иностранцы из США. Как-то так получилось, что я постепенно брал на содержание офицеров этих клубов, просто взяв на зарплату. Ведь относительно нищенского дохода своих сограждан они получали колоссальные деньги*.

Колоссальные деньги* — чукуду деревянный самодельный самокат в Африке, является символом благополучия и богатой жизни. Зарабатывают же курьеры по 15 долларов в месяц! Причем не тех какие сейчас, а современных. Часто разбиваются и гибнут. Но считают ради таких денег стоит рисковать. В Конго даже есть памятник чукуду. Это для понимания доходов населения и зарплаты офицеров. Капитан колониальной армии в зависимости от должности и т.д. из аборигенов получал от 200 современных долларов. Зарплата могла доходить до 465 и выше только с приобретением звания майора.

Вот только мы платили вдвое больше! Наркодоллары нашли свое применение. В отличие от того же Пабло Эскобара у меня их хотя бы крысы не будут жрать. Тем более нужно было торопиться. К 1960-м годам победит Фидель и поток денег прекратиться. Нужно было успеть. И да я не жил на постоянку в Африке, там справлялись без меня. Но тот же Ленин руководил своей партией, но в России не жил. Причем пропадая на Кубе я наконец-то нашел причину таким постоянным отлучкам.

— Бифф нам нужно с тобой серьезно поговорить. — Заявила моя соседка, как только я вернулся с Кубы и наконец нашел время навестить малыша Билла.

— О чем Мэри? — Удивился я…

— После той поездки в Париж ты меня стал сторониться.

— Ты заметила? А твое отношение к людям это вообще нормально? — Я нахмурил брови.

— Не людям, а обезьянам, нам же служители зоопарка объясняли…

— Короче Мэри мы разводимся…

— Отчего так официально? Мы вроде и не были женаты, ты просто сам подделал документы, что тебе мешает их снова подделать⁈ Бросишь нас с Биллом!

— Дура! Хотел бы бросить бросил. Если будет официальная процедура развода ты получишь 50% моего имущества и будешь жить на эти деньги.

— Ой все! У тебя ведь твоего имущества совсем мало! У тебя в основном деньги!

— Не кричи, я вам выделю из черной кассы деньги, но у тебя должно быть обоснование на что ты живешь после развода.

— Прости Бифф! Давай помиримся! Давай жить как муж и жена!

— В смысле? — Удивился я.

— Глупенький я же люблю тебя по-настоящему, ну прости свою девочку, давай жить по-настоящему, как муж и жена.

— Знаешь Мэри, я думал об этом хотел сделать тебе предложение, там в Париже…

— Я согласна!

— Прости, но ты мне после тех слов отвратительна…

— Из-за тех обезьян⁈ Хочешь я признаю их людьми! ну Бифф!

— Ты не понимаешь, что ты несешь… Я подаю документы на развод…

После такого она бегала к Глории, приходил и старик Эл, все меня убеждали подумать. Вернуться в семью ради сына. Однако… Дело даже не в том, что я так решил. Дело в том, что она стала мне противна. А малыша Билла я обеспечу, да и Мэри с голоду точно не пропадет. Тем более Тед расширял наш бизнес, вот уже второе кафе открывалось в Майми. Я заехал после скандала к нему на работу.

— Привет друг, я как всегда с подарком. — Я поставил элегантный кейс набитый долларами на стол.

— Привет Бифф, что там с разводом? — Он убрал чемоданчик с деньгами под стол, даже не заглянув.

— Да брось, ты же знал она моя соседка, а брак фикция, дабы просто жила со мной с малышом Билли, а не скитались по клоповникам…

— Я знал, но думал ваши отношения давно перешли в другую плоскость. Горизонтальную — Тед засмеялся, ну подростки я сам такой был. Твою мать! Я же был подростком и сейчас в теле подростка, но я повзрослел за эти годы, точнее мой разум!

— Что мало девчонок без детей?

— Ты прав, она много страше тебя, сколько разница? Лет пять? — Уточнил Тед.

— Шесть друг мой, шесть лет разницы.

— Ну и правильно зачем тебе старуха? Найдешь себе молоденькую, кстати знаю тут пару цыпочек, закачаешься!

— Я свои интимные вопросы привык решать сам…

— Да оно понятно, наверное половину кубинок уже оприходовал, говорят они все давалки и за недорого! — Тед вновь засмеялся.

В общем и целом все мое окружение приняло мой мнимый развод, мнимый т. к. и брака-то не было. Впрочем Глория не оставляла попыток нас помирить, но в патриархальном обществе, когда бизнесмен не бросает жену и ребенка на произвол судьбы, а готов содержать и выплатить по суду серьезные отступные, такое в целом считалось нормальным. Во всяком случае в Соединенных Штатах образца конца пятидесятых… Только не быстрое это дело, да и торговлю запрещенными «котиками» никто не останавливал. Потому официально я смог развестись только к следующему Рождеству аккурат к каникулам…

— Бифф сынок! Ты почему грустишь! Посмотри какие цыпочки! — Пытался расшевелить меня дон Почито т. к. Новый Год мы отмечали на Кубе в казино моего итальянского друга.Где был в том числе и стриптиз. Все для белых господ…

— Вы же знаете дон Почито, как я любил свою жену, а теперь вот развод…

— Что изменила? Ты скажи, у нас в США есть связи мы быстро отрежем яйца тому мерзавцу! — Тут же предложил услугу дон Почито.

— Свои проблемы я решаю сам…

— Великолепно сказано! Друзья поднимем бокалы за нашего торгового партнера Биффа Таннена! — Воскликнул криминальный авторитет и все конечно выпили. В том числе и я. Вот только для мафиози это пожалуй был лишний бокал.

— Бифф мы все знаем какой ты резкий парень. Скажи что ты сделал с ублюдком? — Влез дон Почито с ненужными вопросами.

— Правда мистер Таннен расскажите нам всем очень интересно. — Одна из «горилл» дона желая выслужится перед своим боссом забылась и влезла в разговор.

— Что же я могу не только рассказать, но даже показать например на тебе. Можно дон Почито? — Обратился я к хозяину заведения, а «горилла» побледнела. Ибо если босс скажет — «да»… А мою репутацию на Кубе все отлично знают. Да плюс ко всему мне реально было можно очень многое, ибо один из главных торговых партнеров семьи. Посчитал, что унижен, а семья показательно для итальяшек святое… Короче мне реально могли выдать «шестерку» с головой, без всяких шуток, а потом хладный труп вывезут, его же коллеги и никаких лишних вопросов, даже от местной полиции не будет.

— Простите мистер Таннен, сэр но я со всем уважением. Я не хотел оскорбить вас или вашу семью… — Проблеял боевик…

— Правда Бифф сынок, прости дурака, ведь Новый Год, хочешь я его накажу своими средствами. Эй парни! Выведите этого чудака (на эм) на воздух да хорошенько поучите, как вести себя за столом! — Отдал приказ дон Почито спасая своего человека. Да мужика крепко поколотят, но точно не прикопают где-то за городом. Тот даже с благодарностью улыбнулся своему боссу и с облегчением выдохнул.

* * *

Утром я проснулся с головной болью, а какие-то идиоты продолжали пускать салюты. Звучали звуки выстрелов…

— Мария! Кто-то! Вы где⁈ — Позвал я прислугу.

— Я здесь. — Отозвался бородатый мужик мой связной из герильяс, но чтобы ему делать в моем особняке да еще первого января.

— Что опять нужно отвезти груз? — Задал я вопрос.

— Нет… — Ответил связной.

— Так зачем я понадобился повстанцам?

— Мистер Таннен мы вас очень уважаем, потому вас ждет катер, он доставит вас в США. — Ответил связной.

— В смысле в США? Где моя прислуга?

— У вас ее больше нет. Американцев, что вчера не успели сбежать расстреливают. Вас уважают герильяс нашего отряда, потому дом под охраной и вас проводят до катера…

— Мы победили?

— Нет! Это МЫ победили, иностранцам больше нет места на нашем острове мистер Таннен, позже когда будет наведен порядок, мы будем рады видеть вас гостем и наградим за вклад в НАШУ победу.

* * *

Все международные аэропорты в честь праздников работали через задницу я прибыл Уагадугу только 7 января 1959 года. Зачем я так рано начал, да кто бы знал черт побери! Я ведь собирался ждать, когда мальчик повзрослеет. Собирался до освобождения Кубы заработать еще сотню, а то и пару сотен миллионов долларов, но видно не судьба. С лагеря снялись мои герильяс и двигались к столице. Я же напротив вызвал Карлоса в свой дом в Уагадугу.

— Карлос дружище, что у нас по офицерам? — Поинтересовался я состоянием дел в Верхней Вольте.

— Все ждут вашего приказа мистер Таннен, как быки готовы копытами землю рыть. — Ответил управляющий кафе и по совместительству лидер нашей социалистической партии в Верхней Вольте. Мы пока еще называли себя социалистами. Я надеялся сыграть на противоречиях Западного и Восточного блока и временно посидеть на двух стульях.

— Пора начинать друг мой…

— Когда? — Уточнил он.

— Завтра ночью 8 января ровно в полночь начнется захват столиц. — Ввел в курс дела своего управляющего кафе.

Мальчик все еще не вырос, но возможно в этой версии истории Тома Санкара не будет убит. Ибо я помнил его деяния. В ночь с 7 на 8 января офицеры колониальных войск вывели своих солдат из казарм. Французские офицеры, многие из которых были алжирцами, ибо сами белые господа занимали лишь высшие командные посты взяты под стражу. Правительственный квартал фактически был взят без единого выстрела. Караулы заменили, президент и члены правительства Верхней Вольты арестованы и брошены в тюрьму. Более того Уагадугу, была мной переименована в «Стальной город». Я не мог назвать городом Сталина или тем более Сталинградом, но что сталь крепкий металл понимали даже те негры, что жили в глиняных хижинах и охотились имея копье с костяным или каменным наконечником. Да и военная диктатура позволяла решать такие вопросы без референдумов.

Я не допустил ошибки, что совершил Тома, ибо сразу семь революционных правительств переходного периода обратились в новую столицу Стальной город с просьбой включить их освобожденные республики в Союз Советских Социалистических Республик и признавали нас столицей. На карте мира наконец-то появился СССР 2.0 в Африке. Да нас абсолютно никто не признавал, пока даже СССР, но уже были обращения в МИД. Более того, трудно не признать силу, которая объединила в себе семь армий! Пусть колониальных, но обученных и вооруженных по французскому образцу. Это был второй удар по НАТО! Более того Франция оставалась со своей проблемой один на один. Ведь именно сейчас США были озабоченны Кубой.

Кремль Москва

— Ну что там у тебя Андрей Андреевич? — Немного раздраженно спросил Хрущев.

— Никита Сергеевич мы не знаем, как реагировать, произошло непонятное, но предсказанное еще Владимиром Ильичём Лениным, похоже начинается мировая революция.

— Андрей Андреевич, ты в своем уме? — Хрущев был суров.

— Трудно сказать, но наши дипломаты сообщают в восьми французских колониях в эту ночь произошел государственный переворот. ВСЕАО уничтожен, в новой столице которая называется «Стальной город» приняты заявления этих стран и создан СССР.

— Они там с ума сошли⁈ СССР может быть только один! — Возмутился Хрущев.

— Правительство СССР-2.0 просит признать их независимость и заявляют о своем намерении строить социализм… — Развел руками Громыко.

— Земля крестьянам, фабрики рабочим? — Ухмыльнулся Хрущев.

— Они уже вынесли подобное постановление, все шахты по добыче ресурсов национализированы. Более того желают строить с нами торговые отношения. Имеют международные порты и аэропорты.

— Порты в Африке? Что ты несешь Андрей Андреевич? Ты собака пьяный!

— Так французские колониальные в Того, Сенегале, Гвинея-Бисау такие порты были построены для вывоза ресурсов. — Как настоящий дипломат сразу перешел к сути глава МИД не став оправдываться на тему пил он или не пил.

— И что делать? — Удивился недоумок Хрущев, что даже не знал простого факта. В Африке в самых отсталых странах все же есть порты международного уровня, как и аэропорты. Другое дело они были далеко не для блага местного населения построены, а для вывоза ресурсов и прилета почетных гостей и переброски колониальных войск, но они все же были…

— С одной стороны у нас крайне теплые отношения с Францией, есть шансы, что Де Голль выйдет из НАТО*.

НАТО* — реально при Де Голле Франция станет ядерной державой и выйдет из НАТО в известной нам истории.

— Тогда и думать нечего! СССР не признает этих негров! Тоже мне «СССР»! — Возмутился Хрущев.

— Но мы выступаем против колоний и за освобождение других стран, другие коммунистические страны нас просто не поймут… — Высказал Громыко свои опасения.

— Признать вырожденцами и сталинистами! — Хрущев стучал по столу кулаком.

— Тогда их могут признать китайцы или югославы… — Возразил Громыко.

— СССР 2.0! Столица у них «Сталинград»! В порошок сотру! Ты не понимаешь Андрей Андреевич⁈ Стальной город и есть Сталинград! Это отпетые сталинисты, им культ личности подавай! — Брызгал слюной Хрущев и только головой о стол не бился.

— Я вас верно понял Никита Сергеевич, мы не признаем СССР-2.0? — Уточнил Громыко.

— ВОН! Пошел вон сволочь! Я знаю вы меня вечно сравниваете со Сталиным! Вон!

Глава 22 Сплошная интерлюдия, почти

Полковник Санкара

С самого начала я был один из первых, кто присоединился к революционным силам республики. Достаточно легко мы освободились от иностранного ига, но Франция не так проста. Пока мы пытались накормить народ и проводили реформы наглые французы готовили наступление. Мы копили продукты и со складов хранения распределяли среди голодающего населения, а Франция копила бомбы. Вот уже месяц идут бои, месяц сплошного поражения и отступления, месяц разочарований и сгоревших деревень. Пять колониальных армий ВЕАС просто разорвали бедную армию республики Нигер, но это не было единственной нашей потерей, иностранный легион белых в Алжире и армия Алжира накаченная подкреплениями из Франции, как нож сквозь масло прошла через республику Мали. Враг рвался к нашему сердцу к нашей столице Стальному городу.

Нет, храбрости нашим войскам хватало, была и первоклассная выучка! Чтобы не говорили о французах, но они замечательно учили воевать и убивать себе подобных. У нас был отличный младший и средний командный состав. Но я вчерашний майор стал полковником, некоторые продвинулись в генералы. У нас просто нет квалифицированного высшего командного состава, а генеральный штаб, где планируют все военные операции отсутствовал, как класс. Вдруг вышел из подвала наш команданте. Город, наш славный город превращался в руины… Мы умирали, но не сдавались…

Несмотря на молодость и здоровье команданте был грузен из-за ранения. О наш команданте он настоящий герой, никогда не прячется за спины солдат всегда на самом горячем участке фронта и своей мужественностью и решительностью подбадривает солдат.

Как знать, если бы не личное мужество команданте Таннена возможно мы бы уже потеряли свою столицу. Его тело опухло после того, как он получил контузию, каждый шаг должен отзываться болью. Однако Бифф улыбается, пытаясь внушить веру в нашу победу. Впрочем его улыбка больше похожа не оскал. Оскал старого льва, которого загнали в угол, а ведь при таких условиях даже крыса становится смертельно опасным противником. Отчего мне пришло сравнение со старым львом? Ведь наш команданте так молод, впрочем, как и вся наша молодая независимая республика, которую весь «цивилизованный мир» готов поставить на колени. Нас не признала не одна страна мира. Отказал в признании СССР, Китай и Югославия. Впрочем по словам команданте нас признают только тогда… Когда поймут мы жизнеспособное образование и можем отстоять свою независимость…

Генерал Морис Шалль

Будто моей бедной Франции не хватало проблем. Еще не так давно мы потеряли Индокитай (Вьетнам), как арабы начали свою партизанскую войну в Алжире. Как вдруг целых восемь колоний объявили о своей независимости и свергли лояльные нам правительства. Не знаю, что возомнили о себе эти обезьянки, но развязали войну похожую на Вторую Мировую. Тут были и полные беспримерного мужества и глупости атаки танковых клиньев. Которых впрочем легко обращались в полное, позорное поражение негров. Опытные десантники и иностранный легион, а так же полное доминирование в воздухе нашей авиации быстро решало проблему. У бандитов нагло заявивших о своей независимости просто не было генералитета. Денщик укравший у своего Господина штаны с лампасами и возомнивший, себя генералом таким не являлся. Потому к Стальному городу… На что намекают эти мерзкие обезьянки? Что это Сталинград*? Мы вышли достаточно быстро всего за месяц непрерывных боев…

Сталинград*- французский генерал в 1959 году не мог не знать про сталинградскую битву. Всего 16 лет прошло после ее завершения. Французский легион, что там сражался против СССР крайне не слабо отгреб по зубам…

Впрочем жалкие ошметки армии Нигера и Мали соединились с основными силами дикарей. Осталось нанести один решительный удар. Разбить мятежные колониальные войска, взять столицу и отдать безумного америкашку, что поднял мятеж под суд. Его больную голову способна вылечить лишь добрая Дева Мирабель*.

Дева Мирабель* — Девой называли гильотину, Мирабель второе название гильотины в честь графа де Мирабо председателя национального собрания. Шутка строится на трех вещах, если с французского лексикона и жаргона: первое отрубить голову так ее излечить, второе и третье генерал в одном месте называет гильотину двумя разными названиями, а на деле сводит к одному. Забавная игра слов. Фактически самое близкое в русском языке предложение тебя расстрелять или повесить? Но там хоть какой-то выбор, пусть и без выбора есть, а здесь его просто нет.

Генерал прошел на командный пункт. Стальной город было уже видно в бинокль. Все лишь один шаг. Один маленький шажок и с мятежом будет покончено…

— Почему молчат пушки? — Поинтересовался Шалль.

— Но мой генераль, вы сами отдали приказ не вести обстрелов пока завтракаете. — Ответил адъютант.

— Я разве принимаю пищу?

— Нет мой генераль. — Ответил адъютант.

— Тогда почему молчат пушки?

И полетели приказы по полевым телефонам и рациям. Раздался рев орудий. Как генерал Бонапарт. Он тоже любил артиллерию подумал о себе Шалль. Ему нравилось сравнивать себя с императором…

Рассвет который убивает надежды

Воздух был густым коктейлем из известковой пыли, дыма и запаха гари, въевшегося в самое небо. Город, некогда величественный, лежал в руинах. Здания зияли пустыми глазницами окон, из-под завалов доносились стоны, но их уже некому было услышать. Второй день не умолкала канонада — тяжелые орудия методично, как безумный кузнец своим огромным молотом, долбили последний оплот загнанного в угол врага.

Жозеф прижал к груди свой верный МАТ-49, вслушиваясь в смертельную симфонию боя. Автомат, как баба любит ласку, чистоту и смазку вспомнил французский десантник, слова своего первого инструктора. Он ухаживал за своим пистолет-пулеметом, а тот верно служил хозяину и не подводил… Не в том ужасном Индокитае, не подвел верный МАТ-49 и в Алжире где они душили бесполезное сопротивление грязных арабов.

Жозефу казалось, сама земля содрогалась в конвульсиях. Вдруг послышался глухой, протяжный вой — это заработали минометы по ближайшим позициям. Значит им скоро выдвигаться и верно! Буквально через мгновение небо над ближайшими позициями врага превратилось в сплошную стену огня и разрывов. Грохот был таким, что у Жозефа заложило уши, и он лишь по вибрации почвы чувствовал, как рушатся последние укрепления.

— Приготовиться! Сукины дети! — Голос французское офицера хрипел, ужасная адская жара! Черномазые дрались за свою столицу, как сущие дьяволы. Очень хотелось пить, всего-то пару дней бесконечных боев и лицо Жозефа тоже стало черным от копоти и пота.

Тяжелые пушки не прекратили своей работы, а лишь перенесли свой огонь куда-то в глубь вражеской столицы. Однако даже тот факт, что минометы замолчали… Создавал иллюзию тишины, пушки били где-то там, а они здесь…

— Вперед! Вперед сукины дети! — Завопил во все горло лейтенант Жозеф поднимая элиту французский войск — десантников…

И они поднялись за ним в атаку. Как понимались доблестные французские легионы при Великом Наполеоне Первом. Солдаты были наполнены справедливым гневом, нет это были уже не люди! Это пружины сжатой ненависти, ненависти и мести. Мерзкие! Подлые мерзкие нигеры не сдавались. Каждый из них потерял своих друзей и товарищей по боевому братству. Да они разгромили армии Нигера и Мали, но это далось большой кровью. Они белые Господа, что несли грязным дикарям свет цивилизации… И какая благодарность в ответ?

Вдруг слева от Жозефа рухнул солдат, кажется этот десантник прошел с ним через жерло Индокитая. Справа солдатик этот из молодых, как-то буднично осел на землю, будто присел отдохнуть…

Нет это для них не простой штурм! Это финальный акт возмездия и воздаяния! Никакой пощады побежденным! Жозеф крепче сжал зубы и через страх преодолевая себя бежал навстречу смерти навстречу с врагом…

Они ворвались в развалины дома и бой превратился к кровавую бойню. В ход пошли: приклады, ножи, штыки, зубы, руки и ноги. Ибо милая, растерзанная Франция ждала этой победы от своих сыновей и они не подведут! Надо они все лягут тут костьми, но не дадут отрывать будто куски мяса от своей Родины территории. Бой превратился в нечто личное для каждого из бойцов подразделения Жозефа.

* * *

Кристиан, мальчик из хорошей семьи семнадцати лет в большом совсем не по размеру мундире сжимал побелевшими от напряжения пальцами старенький французский карабин. Как они с одноклассниками когда-то мечтали, мечтали о независимости для своей растерзанной Родины. Дабы и его многострадальному народу хватало места на земле предков, а не только французам. Глупые мечты, что дети не будут голодать, а пойдут учиться в школу, все дети Верхней Вольты, а не только дети из хороших семей. Он вспомнил о фотографии мамы в кармане своего кителя и нежно провел рукой по карману, как бы прося помощи и защиты. Ему было страшно, но парень не имел права на такую роскошь, как страх…

Он сидел на втором этаже разбитого здания и держал свою позицию. Как говорил их команданте «Победа или смерть»! И они верили своему молодому лидеру. Они пришли добровольцами и одели мундиры предназначенные для взрослых мужчин на свои мальчишеские плечи. Он видел все за свои семнадцать лет. И ужасный адский огонь прямо с неба, от которого просто нет спасения и только Боги войны и Африки решают будешь ли ты жить или погибнешь. А затем появились эти мерзкие ненавидимые мундиры, мундиры французских десантников. Сама смерть надвигалась и все существо вопило — беги! Но Кристиан чуть выдвинулся из своего окна и выстрелил. Один из бегущих споткнулся. Значит не так страшные хваленые десантники? Значит их тоже можно бить?

Вдруг рядом с ним упал старый седой учитель. Тот который еще «вчера» или вечность назад вел уроки у их класса. Французы тоже стреляли в ответ и были профессионалами в своем деле. Кристиан заглянул в глаза своего учителя, но увидел там лишь боль и тоску, тоску что не удалось сделать большеЮ закрыть собой своих мальчиков. Добрый и умный взгляд учителя угасал вместе с жизнью. И тут Кристиан окончательно понял он не уйдет! Не отступит и не побежит! Это его город! Его дом! Здесь именно по этой улице он бегал ребенком, а сейчас бегут французские десантники. Именно на этой улице он впервые увидел ее и влюбился. Правда данной тайной не делился даже с мамой и уж тем более возлюбленной. Здесь он впервые научился убивать, дабы люди в противной форме не ворвались в его двор, никогда не зашли в его подъезд…

Он сидел и наблюдал завороженным взглядом, как французы бежали под пулеметным огнем. Они падали мертвыми, иногда залегали под убийственным огнем, но все равно поднимались и каждый раз, хотя бы на один шаг были все ближе и ближе. Вдруг вчерашний школьник услышал крик.

— Кристиан! Стреляй! — Кто кричал он не понял т. к. голос кричавшего пропал за взрывом и Кристиан выстрелил. Однако гранаты стали забрасывать уже в их дом в их подъезд… Он даже не был уверен попал ли в этот раз, но когда обернулся посмотреть, что происходит в их полуразрушенной комнате, где они держали оборону. Перед пареньком стоял огромный французский сержант и поигрывал десантным ножом в его глазах была ненависть…

— За что они нас ненавидят? — Подумалось мальчишке-добровольцу…

— Ведь это они пришли в наш дом, а не мы пришли к ним…

Кристиан упал, последнее, что он успел увидеть через пролом в стене грязно-серое закопченное небо погибающего города. Да еще ему показалось, что он услышал мелодию знакомой песни, той колыбельной что пела ему в детстве мама. Где-то там в таком далеком-далеком, бесконечно далеком безопасном прошлом. Кристиан погиб, как и весь его класс и их старый и добрый учитель. Они погибли, но не отошли не на шаг, они сдержали слово, что дали своему команданте. Погибали лучшие, цвет новой республики, ее верные мальчики в этом был ужас и трагизм ситуации…

* * *

Лейтенант Жозеф ворвался в полуразрушенное здание, но сопротивление не затихало. С верхних этажей велся кинжальный огонь. Лестниц уже не было они будто звери карабкались по обломкам и забрасывали противников гранатами… Бой шел за каждую комнату, за каждый лестничный пролет. И вот он наконец последний этаж. Немногочисленные израненные, но не сломленные защитники укрылись за баррикадой из мебели.

Жозеф заглянул в глаза этой горстки храбрецов, но остался крайне недоволен тем, что он увидел. Они смотрели на французских десантников пустыми глазами обреченных на смерть людей. Вот только покорности в их взгляде не было. Была только бесконечная усталость от боя…

— Добейте… — Бросил Жозеф своим десантникам. Никто не щадил врага, никто не желал сдаваться…

* * *

— Говори, устало разрешил я полковнику Санкара.

— Мой команданте к вам вожди соседних племен, сможете их принять?

— Друг мой я сейчас не откажусь от любой помощи, но что они могут там, где не выдерживают обученные бойцы и пулеметы? — Задал я вопрос новоиспеченному полковнику.

— Очень многое команданте Таннен, они владеют ножевым боем и копьем. В условиях плотной городской застройки и рукопашных схваток могут быть просто незаменимы…

— Зови… — Устало согласился я… В подвал который дарил хоть немного прохлады зашли вожди племен мне показалось я увидел знакомое лицо.

— Мотондо? — Поинтересовался я.

— Вождь Мотондо говорит, что тоже узнал вас команданте, раньше он считал вас белым Дьяволом, но видит вы защищаете его народ и страну от настоящих Дьяволов. — Перевел мне с местного диалекта Санкара.

— Он говорит, они не имеют права сидеть и прятаться за спинами мальчишек, когда те погибают, они воины и просят не унижать их и пустить в бой…

— Ну что же друг мой, но это будет не бой а бойня… Переведи ему. — Я дождался перевода, Мотондо и другие вожди улыбались.

— Они просят дать им металлические ножи… — Перевел Санкара.

— Выдайте все чего они просят. И покажите самым толковым, как бросать гранаты… — Устало согласился я.

Кровавый закат

Жозеф с комфортом разместился в захваченном здании, если вообще можно было говорить про хоть какой-то конфорт в полуразрушенном здании. Он старый солдат и умел использовать краткие передышки в боях для полноценного отдыха. Потому достал из кармана письмо от любимой жены. Именно ради жены и двух его славных ангелочков, ради своих детей он сейчас и сражается. Что может быть важнее семьи и Франции?

Читая строки о милой и такой далекой Франции, что его любят и ждут он морально успокаивался, отдыхал душой. На лице блуждала улыбка. Вот он дошел до милых сердцу каракуль, где неуверенным детским почерком была выведена первая строчка.

— Папочка, милый папочка, мы тебя очень любим и ждем… — Дальше он не успел прочитать, подчиненные донесли о каких-то странных передвижениях со стороны противника. Вдруг раздался вой дикарей! Голозадые обезьяны ловко прыгали меж развалин. Грамотно залегали в воронках в которых было можно целый танк спрятать и бежали к его позициям.

— Пулеметчик! Огонь!

— За оружие! Сукины дети! — Закричал хриплым голосом лейтенант Жозеф.

Много очень много чернокожих воинов падало под выстрелами огнестрельного оружия, но еще больше бежало в дом. Вдруг случилась неожиданность. Они закидали гранатами окно с пулеметчиком и пулемет замолчал. Откуда дикари знают гранаты?

А они и не знали! Просто умели хорошо метать камни. Инструктора за пару часов научили как выдергивать чеку и объяснили что нужно бросать в людей с гром-палками. Вот и метали гранаты похлеще гренадеров времен Наполеона Бонапарта, которым так гордился Жозеф…

История в доме повторялась. Только теперь погибал не класс мальчишек-добровольцев, а элитная рота французского десанта.

Я бы как автор мог соврать, что десантники струсили. Но нет там волки войны. Описывать боевые сцены, что творили воины дикарей ворвавшись в здание не хочу. Каждый желающий может почитать об этом у историков. Поверьте ничего хорошего там нет. А тег будет 18+ за такие сцены насилия…

Глава 23 Один в поле воин, если по-русски скроен

Воздух в подвале был затхлым и сладковатым от запаха гниющих ран, пота и пороха. Из каждого уголка раздавались стоны раненных и умирающих бойцов на всех языках и наречиях моей многонациональной республики, доминировал же французский язык солдат «восьми армий», впрочем забывшись в обмороке или умирая солдаты и офицеры молодой армии переходили на родной язык своего племени. Я лежал на походной койке, как особая роскошь для главы республики моя кровать была огорожена ширмой. Так под звуки раненных и умирающих, тихий шепот немногочисленных врачей и медицинских сестер, что помогали республиканской армии я слушал, как где-то наверху, сквозь толщу земли и бетона, доносится приглушенный грохот. Французы снова снова перешли в наступление. Будто стая голодных бешенных псов, они вновь и вновь бросались на мой израненный город, на мой народ… Ибо мы вместе преломили хлеб, вместе страдали и сражались плечом к плечу. Это был уже мой народ, моя новая Родина.

С железным лязгом раскрылась дверь в наш подвал. Через мгновение ко мне в «кабинет» зашел полковник в грязном и изорванном мундире — это был Санкара. Его лицо было черным от усталости, как много есть оттенков черного в этих стальных черных парнях, но в глазах горел тот самый живой огонек, что отличает фанатично преданного идеалам человека, от просто солдата.

— Команданте, у меня послание для вас. — Его бодрый голос лихого вояки вдруг сорвался на хриплый шепот и полковник закашлялся. Нам всем не легко дались эти последние дни сражений за город. Он протянул мне не конверт, а просто качественный лист офисной бумаги, как некий привет из той другой жизни, где есть офисы, чистота, душ, нет войны и не убивают…

— Мальчик с «той стороны» говорит, что белый бвана заплатил целый доллар за это послание, дабы он его доставил одному из офицеров команданте Таннену.

Я развернул лист бумаги, тест был напечатан на печатной машинке, он был на английском языке. Коротко как в телеграмме было написано: «наше признание де-факто в обмен на вашу лояльность, бесплатные поставки медикаментов — ваш друг», таких бы друзей за одно известное место, да в музей подумалось мне… Я поднес лист бумаги к огню керосиновой лампы и сжег, сбросив остатки горящего листа в пепельницу на столе. Да я жил как «царь» во дворце, железная кровать, железный стол, пепельница и даже личная ширма. Горькая усмешка коснулась моих губ…

— Первая конторская крыса. — Я посмотрел на потолок с которого посыпалась побелка от очень близкого разрыва тяжелого снаряда.

— Конторские крысы? — Не понял меня Санкара.

— Крысы мой друг, именно крысы, мирового уровня. Одни из них носят цилиндры и курят сигары, другие шапки-ушанки и танцуют вечерами под балалайку с пьяными медведями, такие разные, но все желают одного. Купить наши свободу за дешево и в кредит и торговать нами и нашими ресурсами оптом и в розницу…

— Что мы будем делать мой команданте? — Задал вопрос верный полковник.

— Как что? Ждать второго гостя, а затем и третьего. Пока они пытаются вырвать из наших голодных рук последний кусок хлеба и торгуются дабы сделать такое, как можно дешевле мы будем сражаться. Запомни мой друг, нет ничего дороже Свободы именно за нее человек платит самую дорогую цену. За свою Свободу и за свою глупость, а мы заплатим вдвойне, ибо глупцы мечтающие о Свободе…

Второй гость неожиданно даже для меня прибыл не от русских. Это был старик китаец с удостоверением «журналиста» на ломанном французском языке он объяснил моим солдатам, что из свободной прессы. Журналистов было приказано пропускать в наш лагерь. Весь наш город, что пока оставался под нашим контролем превратился в один сплошной израненный военный лагерь. Мы демонстрировали фотографии и если была возможность позволяли вести видео-съемку пленных французов. Что им оказывается всевозможная помощь, как медицинская, так и гуманное обращение в плену. Ибо наш противник выдавал чудеса жестокости. Наши солдаты попадая в плен умирали самой страшной смертью. Каких только гадостей не способен придумать «цивилизованный европеец», стремясь отомстить за свои страдания и что бои за город превратились в настоящий АД!

Я не ставил перед своими войсками невыполнимой задачи о полном разгроме превосходящих сил противника. Если желаешь, чтобы тебе подчинялись не ставь невыполнимых задач. Разбить французов здесь и сейчас просто невозможно! Единственное, что я могу сделать здесь и сейчас, чтобы взятие столицы для Франции встало в очень высокую, безумно высокую цену, когда Париж не готов платить по векселям. У меня есть крайне мотивированные бойцы и уличные бои. Улица! Вот он великий уравнитель шансов, кто лучший боец на улице какой-то французский генерал или русский гопник?

Французские войска состояли из двух неравных частей. Элиты французских десантников и иностранного легиона и большая часть состояла из таких же африканцев, что не особо-то и любили своих хозяев. Вот среди них и распространялись листовки. Что француз угнетатель на НАШЕЙ земле. Предлагалось не умирать за белого бвану, оставляя свои семьи без кормильца, а переходить на сторону черных братьев и сражаться за НАШУ ОБЩУЮ свободу…

Город превратился в одну сплошную мышеловку. Сражение за каждую улицу и каждый дом было упорным. Велась снайперская война. Но были и контролируемые отступления. Враг врывался на баррикады, что не мог взять несколько дней, занимал позиции и раздавался ужасный взрыв, войска противника гибли. Но и образовывались новые завалы из груды трупов и битых кирпичей. В городе из-за жары и трупов развивались эпидемии. Да они косили и моих солдат, но нам хоть было куда хоть немного отступить от трупной вони, а вот войскам противника приходилось занимать каждый дом, ибо отход с позиций означал их новый последующий штурм, потерю новых батальонов…

А какие замечательные видео-репортажи вышли в эфир? Там раненные офицеры и солдаты французского легиона просили прислать медикаменты и врачей. Мы же со своей стороны клялись, что пропустим гуманитарные конвои в помощь раненным и не заберем медикаменты себе. Хоть мы в них и нуждаемся. Вот только генерал Шалль Морис не поддался на «провокацию» и не отправил нам даже «одного сломанного использованного шприца»… Его солдаты и офицеры в плену проклинали жадность генерала, некоторые пленные «братались» с моими солдатами, что делили с ними бинты и немногочисленные лекарства.

Ах какие вышли кадры! И они разлетелись по всем мировым СМИ, репутационный ущерб нанесенный Франции трудно было переоценить. Но у меня еще оставался некоторый запас нарко-долларов, там где исход сражения не могут решить пули, порой решают доллары…

— Господин Таннен Пекин в восхищен стойкостью вашего народа, опора на народные массы в национально-освободительной войне нам близка и понятна. — Цепкие и умные глаза старика-китайца оглядывали мой «шикарный кабинет», пустые патронные ящики, ящики из-под снарядов, голые стены, ширма, да простая ученическая карта вся исчерченная линиями нашей обороны и позициями врага.

— Увы, товарищ Ван постоянно опираться на стойкость и волю народа невозможно. Особенно если у врага тяжелая артиллерия и самолеты, а у тебя беспримерная храбрость, ножи и копья. Есть вероятность что твои ополченцы закончатся быстрее, чем патроны в пулемете врага. — Специально сгустил краски «забыв» про свои верные и обученные части солдат с хорошим стрелковым оружием, ополченцев с плохим оружием, но так же стрелковым, а упомянув лишь штурмовиков с гранатами и копьями. Впрочем я и про гранаты «забыл»…

— Да-да, смелость и решительность вот два главных ресурса революции в движении народных масс. Но нужны и другие ресурсы, ваши друзья желают вам в этом помочь мистер Таннен. — Услышав обращение «товарищ», он уже не называл меня «господин», хороший знак. Дипломатия и искусство ведение переговоров и интриг, каждое сказанное слово в Китае, все это имеет большой смысл…

— Что вы предлагаете? — Спросил я напрямую.

— Агрономы, помощь с поднятием сельского хозяйства, тут вы уже победили, за кем бы не остался город. — Китаец встал с патронного ящика как бы давая знак, что переговоры закончены.

— Я вас услышал товарищ Ван Ли, но как говорят у нас в народе на рынке два дурака, один продает, а второй покупает я желаю выслушать все предложения и дождаться всех гостей… — Ответил я разведчику и дипломату, впрочем с давних времен это одна и таже профессия…

— Мудрость не всегда прячется в седине, так говорят в нашем народе товарищ Таннен. — Ответил китаец и поклонился, нет не как слуга своему господину, но достаточно почтительно, как равный равному. После чего Ван Ли, причем я уверен ушлого старичка звали другим именем, а не тем, что он представился моим людям, так этот ловкий дипломат попрощавшись удалился в одному ему известном направлении…

— Мой команданте, чье предложение мы примем? — Задал вопрос верный Санкара, когда китаец удалился…

— Друг мой, мы пока не слышали всех предложений, русские молчат… — Ответил я пожимая плечами.

— Но почему они молчат? — Высказался с какой-то детской обидой полковник.

— Они считают нас слабыми и не достойными для торга, но мы покажем, что все они ошибаются друг мой. Когда враг уверен, что ты ослаб и готовиться праздновать победу, нужно наносить решительный удар и переходить в наступление, вот чему я научился на улицах… — Я подошел к карте и ткнул на красный флажок третьего пехотного колониального полка.

— Мы ударим здесь! — Прокомментировал я свои действия.

— Мой команданте… — Полковник стоял абсолютно растерянным похоже он ожидал, что я в одиночку и с голыми руками ринусь штурмовать Париж, нет я бы мог, но не сегодня…

— Позови Мотондо и других племенных вождей, пора начинать операцию «Черная гадюка», пора напомнить генералу Морису, что даже у смертельно раненной ядовитой змеи ядовитые зубы и наш яд не в клыках, а в головах его солдат…

Операция «Черная гадюка»

Абсолютно темной безлунной ночью Мотондо и десяток его лучших воинов, почти голыми двинулись в сторону позиций врага. Лишь к набедренным повязкам была привязана флага с разведенным водой спиртом и мешочек с табаком, валюта понятная и принимаемая солдатами любой армии мира. Да в своих руках они несли какую-то рванину бывшую когда-то одеждой, дабы не блеснула случайно сталь ножей…

Первым через канализационную трубу на нейтральную полосу третьего пехотного будто самая настоящая «гадюка» выполз молчаливый парень Бакари. Он точно знал в данном секторе работали его земляки из народности моси, там служил его двоюродный брат… Довольно быстро он нашел своего брата, но тот не сидел в теплом блиндаже*, а ютился на сырой земле в одной из воронок и чистил свое оружие, дабы оно не подвело в бою… Он подал сигнал чуть присвиснув, едва-едва на пределе слышимости.

Теплом блиндаже*- для некоторых будет открытие, но ночью в Африке бывает достаточно холодно. Понятно это не Сибирские морозы — 40, но когда ты привык к теплому, точнее жаркому климату и теплолюбив, то для тебя это настоящий «мороз»…

— Французский лейтенант дрыхнет в своем блиндаже, он пьет коньяк, пока мы гнем свои спины на непосильных работах и подыхаем. — Сообщил двоюродный брат «черной гадюке» информацию, будто продолжая давно начатый разговор.

— Команданте дает землю, тебе и членам твоей семьи всем желающим, самую настоящую землю брат, а еще платит целых сто долларов за каждую винтовку, что перейдет на его сторону. — И он кивнул на оружие в руках брата. Сто долларов безумные деньги для простого солдата…

— Хорошо вам, а нас завтра французские собаки снова погонят на пулеметы на верную смерть, а сзади заградительные отряды. — Пожаловался солдат вражеской армии.

— У нас есть план, но решать вам… — Бакари не приказал, он лишь поделился информацией.

Да это был не приказ, а выбор, выбор между достойной жизнью и глупой смертью за чужие интересы. Потому Мотондо и его бойцы прошли мимо позиций данной роты, их просто не заметили. Назад они возвращались уже с пулеметами заград-отрядов, воины племени не умели стрелять, но им было кому передать такое нужное стрелковое оружие…

Лейтенант Бушар вышел из своего блиндажа, ужасно болела голова после вчерашнего. Его рота напоминало какое-то стадо, редкая цепочка солдат стояла будто толпа баранов возле блиндажа и пялилась на своего командира.

— Что черт возьми происходит? Где остальные? — Попытался возмутиться Бушар.

Вместо ответа сержант Демба человек с лицом будто выструганным из цельного куска дерева, точнее черного дерева поднял свою винтовку и выстрелил лейтенанту в грудь.

— Больше никаких атак, мы воюем за команданте Таннена. — Ответил он умирающему командиру и плюнул на его мундир.

В штабе генерала Шалля царил хаос. Доклады каждую минуту один безумнее другого, трудно было поверить в происходящее…

— Третий пехотный полк отказался наступать!

— В секторе третьего пехотного фиксируют переход роты солдат под знамена повстанцев, они атакуют легионеров мой генераль…

* * *

Связь с первым батальном второго пехотного полка потеряна!

— Поступают сообщения о братаниях!

Шалль сгреб со стола карту и швырнул ее на пол.

— Какое братание⁈ Это предательство! Подлое, низкое предательство, мерзкий удар в спину этих грязных, неблагодарных обезьян!

— Мой генераль, резко растут потери среди солдат иностранного легиона. — Начал осторожно говорить адъютант…

— Грязные повстанцы теснят моих солдат⁈ Никогда не поверю! — Возмутился Шалль.

— Нет они несут самые тяжелые потери не от мятежников, а от своих же бывших солдат нашей армии. Предатели знают все наши слабые места в обороне.

Шалль Морис был раздавлен он был вынужден сражаться с тактикой, которую не описывали ни в одном военном учебнике. Это была игра не по правилам, еще немного и он разрыдается и закричит, что «так не воюют», но именно так воевал русский гопник, наплевав на любые правила и запреты.

Развязка для объединенных французских сил наступила через три дня. То, что началось как маленький локальный пожар, разгорелось до всепожирающего пламени лесного пожарища! Новость о том, что «Таннен раздает землю и доллары», будто дурное поветрие, эпидемия, зараза, чума! Попадала из одного подразделения аборигенов в другое. Ведь каждый отдельный полк, батальон, рота и даже взвод интересовались, отчего товарищи перешли на сторону врага?..

Легионеры иностранного легиона и французские десантники мало того, что остались без поддержки колониальных армий, их постоянно атаковали вчерашние союзники, образовывались локальные котлы, элита французской армии несла колоссальные потери резко оказавшись в тотальном меньшинстве…

На четвертый день к Стальному городу стали подъезжать белые машины и целые автобусы на них была символика ООН на некоторых «красный крест» — это были наблюдатели из ООН…

Генерал Шалль получил приказ из Парижа: «Немедленно прекратить СВОЕ БЕЗУМИЕ и начать отвод войск на заранее подготовленные позиции». — Его делали крайним, получается Париж ничего не знал, просто один «безумный генерал» вот так за здорово живешь организовал поход шести армий и от нечего делать устроил кровавую мясорубку. Шалль был в бешенстве, его как какую-то пешку разменяли в большой игре.

Самое обидное он же не проиграл сражения, пусть у него и меньше войск, но это элита, есть танки, самолеты, тяжелая артиллерия, просто перегруппировка сил и можно взять этот проклятый город, но не проиграв сражение французский генерал проиграл войну…

Вот только можно всех вырезать в Стальном городе, но они проигрывали ИДЕЕ, а идею не расстрелять, как пленного негра. Сколько их было, кто-то смеялся в лицо, другие пытались плюнуть на своих убийц попав в плен, они умирали, а идея о свободе была жила, она не была задушена колониальными войсками…

* * *

В последнем бою я получил лишние «дырки» в своем организме. После той героической атаки мои верные офицеры приняли постановление запретить мне выходить в город и участвовать в боях. Потому опираясь на плечо верного полковника Санкара я с трудом выбрался на поверхность. Глаза резал яркий дневной свет, что после тусклого освещения в подвалах керосиновыми лампами просто заливал улицы…

Моему взору предстал настоящий мир постапокалипсиса, воронки, дым, где-то догорают пожары в некогда жилых домах, вонь от разлагающихся трупов. Однако на улице стояли мои бойцы, настоящие солдаты из стали, рядом были женщины, дети все смотрели на меня, простые мальчики-ополченцы и прошедшие обучение в лагерях французов профессионалы.

Вдруг со стороны туземных вождей выделилась фигура вождя Мотондо он явно завоевал среди соплеменников авторитет. Те почтительно подали вождю племени явно ритуальное, а не боевое копье, уж больно причудливая на нем резьба, больно оно красиво. Тот с почтением принял артефакт и пошел на меня.

Команданте! Ты не есть белый Дьявол! Ты вождь наш народ! — С трудом выговаривая слова на французском заявил вождь Мотондо.

Он поставил копье обратной стороной (вток не острие) в землю и как бы подал мне его из рук в руки. Даже для цивилизованных мальчиков-ополченцев, что никогда не жили в дикой деревне был известен данный обычай, меня признавали вождем и я принял копье из рук Мотондо. В тот же миг тишина улиц была нарушена криком ликования моего народа.

Мой взгляд опустился на великолепное копье, затем я скользнул по изможденным лицам моих сторонников, увидел в них надежду и самое удивительное — СЧАСТЬЕ! Счастье, что все наконец закончилось и мы победили. Мы прошли сквозь АД, каждый прошел сквозь личный АД в сотый, нет пожалуй в тысячный раз преодолев себя. Заставив себя встать и бороться.

Где-то там, в Вашингтоне, Москве и Пекине, перерисовывали мировые карты, строили планы, как посадить на короткий поводок безумца, что бросил вызов мировой системе выступив одновременно против Западного блока и плевал на Восточный блок…

А вокруг меня были груды битого кирпича и развалин, король ничего, император чумы и пепла. Именно с такими картами я входил в большую игру…

Глава 24 Досье на Биффа Джонсона

Для служебного пользования ФБР

ФБР досье на объект Бифф Джонсон

Гражданство США

Полных лет — 16

Место жительства — город Мэдисон, штат Алабама

Социальное положение: средний достаток в семье, отец-тиран, мать пассивна, имеет двух сестер.

Внешность типичная, красив, атлетично сложен, спортсмен (американский-футбол), физически развит.

Психологический портрет

Объект Бифф имеет навыки мелкого уличного хулигана и уголовника, интеллектуально развит, жесток и харизматичен. Полное отсутствие эмпатии к врагам, циничен, манипулятор. Однако имеет собственные представления о чести, защита слабых, детей, женщин, возможно стариков.Умеет быстро адаптироваться в непривычной обстановке, хладнокровен в экстремальных ситуациях, обладает задатками стратегического мышления.

Аналитика полезности для ФБР/ЦРУ

Оценка угрозы для гражданского общества ВЫСОКАЯ.

Опасный преступник, психопат, потенциально может быть использован, как диверсант на территории потенциального противника.

Объект интересуют деньги и личная свобода, потенциально доступен для вербовки.

Методы объекта Бифф:

Использует психологическое давление на жертву, пытки, убийства стандартный инструментарий. Жестокость при нападении на охрану школы, убийства. Пытки и убийства полицейских.

Слабости

Имеет привязанность к объекту Мэри и ее сыну Биллу, для давления на объект могут быть использованы отец, сестры.Отец исключено, мать сестры. Излишняя самоуверенность (езда на полицейской машине с сиреной) повышают шанс объекта Бифф на провал.

Выводы ЦРУ/ФБР: Объект подлежит немедленной нейтрализации! В случае задержания живым немедленная психологическая обработка и вербовка. Навыки объекта Бифф: хладнокровие, интеллект, стратегическое планирование представляют интерес для нестандартных операций за рубежом. Однако его лояльность США под вопросом. Высокий риск двойной игры.

От автора это первое досье после приключений в школе и пока ГГ не интересен другим спец-службам. Если подобный «эпилог» будет интересен читателям, буду делать вставки. Нет, так не полноценная глава, пропущу.

Андрей Корнеев Американец-2

Глава 1 Вонь Победы

Снова лил дождь, но от него хотя бы была польза он смывал кровь с камней разрушенного Стального города, не просто кровь, а настоящие реки крови, что были тут пролиты. Если не каждый первый, то каждый второй кирпич точно был окраплен моей кровью, кровью французов или моих ополченцев. Победа не пахла розами она воняла разлагающимися трупами, нам еще нужно было их всех найти и собрать из-под завалов. Я стоял у края стола и смотрел на карту моего растерзанного города, не понимая с чего начать, ибо за что не возьмись — это нужно было делать уже вчера…

— Команданте, прибыл гуманитарный конвой СССР, старшим у них женщина… — Доложил верный мне Санкара, ибо это была крайне важная информация. Мы нуждались во всем! Буквально во всем: еда, медикаменты, да просто чистые бинты, женщины нашего города стирали использованные бинты, их сушили под жарким солнцем Африки и использовали вновь, даже бинтов нам не хватало.

— Я сама могу за себя говорить, Наташа! — Представилась девушка с внешностью ангела в идеально подогнанной по фигуре советской военной форме, но без знаков различия на голове была обычная солдатская пилотка, впрочем как-то по-женски элегантно дополняющая образ. Ради таких девушек строят и разрушают империи, ну или предают свои государства… КГБ работать умел, если меня нельзя купить или запугать, то так называемую «медовую ловушку» никто не отменял.

— Таннен, впрочем я думаю обо мне вы знаете куда больше, чем я сам о себе знаю. — Улыбнулся я…

— С чего вы взяли? Я обычный медик, владею языками вот и отправили к вам я не из КГБ… — Ответила она.

— Ну, а я не команданте, а вообще девушка не верьте всем этим досье на меня, они нагло врут…

Досье КГБ Бифф Таннен — Совершенно секретно!

Имя Бифф Таннен, подлинное имя установлено Джонсон.

Гражданство двойное США, СССР 2.0

Дата и место рождения 23.10.40 США, штат Алабама, город Мэдисон.

Социальное происхождение: из пролетариата, отец рабочий, мать тунеядец и содержанка, имеет двух сестер. Рекомендуется взять под наблюдение, дополнено приказано взять под наблюдение и защиту. Отец-тиран, данный факт сформировал в объекте ненависть к угнетению и любым формам тирании.

Образование неоконченное среднее. Мастерски манипулирует людьми, приверженец тайной дипломатии, захватил 8 колоний, создал собственное государственное образование, выиграл сражение за Стальной город при тотальном доминировании противника. Вывод — самоучка…

Вспомнились Наташе первые строчки досье на объекта «Команданте», что хранилось в единственном экземпляре…

— Рикандо Эль Фантасима, впрочем это для врагов для вас просто Рик. — Вышел из тени министр безопасности молодой республики, что был со мной с самого начала один из командиров герильяс, что мигрировал в США и засыпался на торговле запрещенными «котиками». Он обладал уникальной способностью сливаться с вещами и местностью. Вот и сейчас чуть выдвинувшись из-за шкафа, заставил, нет не вздрогнуть девушку, выучка у Наташи была идеальной, но рука скользнула к бедру, там где советские офицеры носят оружие, впрочем свой «стечкин» она не достала, но я отметил для себя данный факт…

Совершенно секретно

Вальдес Рикардо, кличка Эль Фантасима. Личная тень Команданте, глава МГБ, щит и меч молодой республики. Молчалив, аскетичен, безжалостен к врагам СССР 2.0, очень опасен, личная преданность Команданте, не подлежит вербовки в случае активации операция «Ликвидация», должен быть нейтрализован, наивысший приоритет на ликвидацию.

Пронеслись самые важные строчки информации о данном деятеле в голове Наташи…

— Очень приятно, Наташа. — Девушка улыбнулась моему верному Рикардо самой очаровательной улыбкой.

— Где я могу развернуть полевой госпиталь? Наша первая задача помочь вам с ликвидацией эпидемии. — Обратилась она уже ко мне.

— Это очень важно для нашей столицы и моего народа я лично укажу вам место. — Я двинулся на улицу за мной последовала моя команда и Наташа. Вдруг будто черт из табакерки (караулит он меня что ли?) выскочил мистер Джонсон (уверен фамилия липовая, дескать у нас одна кровь, одна фамилия, ЦРУ тоже умеют работать) и сразу подпрыгивающей походной отправился ко мне. Я зажмурился, как от головной боли.

— Мистер Таннен, команданте! У меня с собой карты — это просто великолепно! Колоссально! — Подлетел он ко мне.

— Что опять Арли? — Устало спросил я американца, который крайне интересовался нашими урановыми месторождениями.

— Верно мой друг! Уже через неделю после начала разработок мы сможем развернуть госпиталь, начнутся поставки медикаментов! — Начал меня охмурять «бизнесмен», хотя из него бизнесмен, как из Наташи доктор, за версту воняет конторской крысой, причем я даже знаю какой «конторы»…

— Мы уже разворачиваем НАШ госпиталь и поверьте команданте Таннен, советские врачи и особенно хирурги лучшие в мире, а наши вакцины надежнее. — Влезла Наташа в наш разговор.

— Откуда у вас врачи? Это мясники, а не хирурги! Не слушайте полоумную бабу команданте Таннен, нет ничего лучше передовой американской медицины! Вы же в конце концов Южанин и патриот своей страны! Вы-то должны это понимать!

— Конфедерат-повстанец, вот собственно кто я, а Линкольна свободы не стоят ничего*! Я следовал повсюду за генералом Ли и щас я с ним пошел бы на самый край земли. Убил я сотню янки и столько же смогу*! — С дерзкой улыбкой я смотрел, как в ярости меняется лицо Джонсона пока я напевал веселую песенку.

Ничего* — песенка Белфаст повстанец, ГГ из 90-х и просто не мог ее знать, но в США есть не менее задорные песни Конфедератов, здесь передан смысл того, что напел Джонсону Бифф, ибо я как автор не могу знать забавные песенки мятежных южан. Бифф проживая в Алабаме, будучи хулиганом и т.д. не мог не знать «дурацкие песенки», как у нас их называют «дворовые» с американским матом…

— Это у вас мясники, пока вы прятались за спинами союзников, наш народ истекал кровью! Вы грабили нас своим преступным ленд-лизом, а наши врачи обучались на миллионах раненных. Команданте Таннен ваш выбор правильный, мы справимся. — Высказалась Наташа отвечая мне и Джонсону.

— Я вам вер… — Вдруг раздался взрыв. Капитан Кейта среагировал моментально.

— Взять команданте в кольцо! — Отдал приказ верный и несгибаемый Ибрагим Сталь. Но куда там, я был быстрее и мои приказы были в приоритете.

— За мной! — Отдал я приказ и рванул в сторону лагеря китайцев, наши товарищи из Пекина не обманули и прислали рабочих, те занимались разбором завалов. Вдруг прямо под моей ногой чиркнула пуля выбивая искры из остатков каменной мостовой, явно работал снайпер, моментальная оценка ситуации стрелок мог бить только из старой разрушенной во время боев колониальной церкви. Мне оставалось жить не больше секунды, пока стрелок не перезарядит свою винтовку.

Вдруг я ощутил, как меня толкнули на землю, Наташа ловкой пантерой напрыгнула на меня и повалила прикрыв своим телом у ее руке был верный АПС, девушка начала стрельбу еще в полете. Она завораживала своей грацией, бесстрашием и профессионализмом. Девушка дарила мне драгоценные мгновения жизни, но именно этих секунд хватило, дабы бойцы капитана Кейта взяли меня в полукольцо закрыв своими телами и начали огонь на подавление в сторону церкви, туда где мог находиться стрелок. Меня и Наташу очень быстро эвакуировали за ближайший угол полуразрушенного здания.

Совершенно секретно капитан Ибрагим Кейта по прозвищу Сталь, свое прозвище получил будучи еще сержантом во время боев за Стальной город, характер стойкий, волевой, поклонник устава, лоялен новой республике, а не лично команданте, рекомендация начать осторожную разработку объекта. - Пронеслись сухие строчки досье в голове у Наташи, ее мозг работал, как совершенный компьютер…

— Ты подставилась под пули, чтобы спасти меня? — Специально перешел на русский язык, который стал мне столь непривычен за столько лет, что даже слова звучали с неким акцентом, будто разговаривал иностранец.

— Это мой долг, нет не перед вами команданте, а приказ моей Родины защищать вас даже ценой своей жизни не сомневайтесь я отдам жизнь защищая вас, но и пущу пулю в затылок если поступит такой приказ. — Внешне никак не среагировала Наташа на мое знание русского языка, а учитывая, что я им никогда не пользовался до этого, такого в моем досье даже в КГБ не могло быть, разведка сильна, но не Господь Бог, потому не всеведуща…

— Команданте сектор оцеплен идет обезвреживание террористов, группа предположительно французских наемников устроила тер-акт, был произведен отвлекающий взрыв на разборе завалов, зная ваш характер предположительно так надеялись выманить под снайпера. — Доложил мой капитан из Стали.

— Работайте капитан. — Кивнул я…

— Не сомневайтесь там лейтенант Аминату со своей группой снайперов, она не подведет. — Улыбнулся Ибрагим.

— Взять живыми… — Погрозил я кулаком.

— Разумеется, девчонка умеет стрелять…

— Как у вас служат женщины? Я думала в Африке удел женщин домашнее рабство. — Удивилась Наташа.

— Так и было во времена колоний. — Согласился я с офицером КГБ, хоть она и утверждала, что простой врач.

— У лейтенанта Аминату 38 подтвержденных целей. — С гордостью будто это его личное достижение, высказался капитан Ибрагим. Я от его слов вздрогнул и вернулся в своих воспоминаниях в страшные дни обороны города, когда казалось, что все висит на волоске. Враг рвался к центру города, десант и иностранный легион, лучшие из лучших прорвали кольцо обороны на главном участке последние защитники дрались на улице третьей баррикады, теперь эта улица так и называется улица Третьей баррикады… Она неминуемо должна была пасть, силы, что наши, что французов были натянуты, как струна и она обязательно должна была лопнуть, оставался лишь один вопрос, кто первым исчерпает свои ресурсы мы или французы…

* * *

Я обходил немногочисленных защитников третьей баррикады, со мной прибыло подкрепление и мы уже теснили врага дальше по улице. Естественно верный Рикардо собрал немного информации и я уже знал о подвиге мужественной девушки. Бойцы ополчения расступались давая мне коридор и вот я увидел ее…

— Сестра! — Я шагнул к ней и молча обнял…

— Сестра, я все знаю ты сражалась до последнего патрона, уничтожила 15 десантников из своей старенькой винтовки, а когда закончились патроны пошла в штыковую против элиты французского спецназа, ты настоящая львица защищающая свой прайд, ты достойна уважения я горжусь, что у меня есть такие сестры по оружию! — Я подал незаметный знак и вездесущий Рикардо оказался за моим плечом, а в моих руках оказалась отличная американская снайперская винтовка с великолепной оптикой. Тот привет из старой богатой жизни, когда я жил богачом-дуралеем на Кубе. Что мне было дело до красивых и богатых игрушек сейчас? Сейчас решалась моя жизнь и судьба, если выстоим я достану себе винтовку и получше, а проиграем, гильотина лучшее о чем я смогу мечтать. Возможно пытки и позорная смерть…

Аминату лишь молча кивнула в ответ, но в ее глазах было столько решимости, столько воли к победе, что я понял город выстоит и мы обязательно победим. Мы просто не можем проиграть, когда у меня такие мотивированные бойцы.

Героическая девушка взяла в руки винтовку, провела пальцами по холодному стволу по прикладу, как бы лаская оружие, а я продолжил.

— Наша республика еще очень молода, пока у нас нет орденов и медалей, но они обязательно будут лейтенант, а пока прими это от меня от всего нашего народа, пусть это так мало, но зато от чистого сердца. — Так девушка-ополченец стала офицером, не путем окончания военной школы и даже не закончив кратких курсов младших командиров, свои «эполеты» мои младшие офицеры зарабатывали собственной кровью на поле боя.

— Французы еще вернутся мой команданте, дайте мне еще десять винтовок и людей, я обучу их охоте на этих зверей в человеческом обличье. — Попросила не за себя, а за весь наш город Аминату.

— Рикардо выдать 12 СВТ-40 и запас патронов, прикрепить к лейтенанту 12 человек на ее выбор. — Отдал я приказ…

— Не бойся сестра, занимайся обучением своих людей, сегодня они не пройдут, сегодня эти баррикады защищаю я и мои люди. — Сказал я смелой девушке.

— Я не боюсь, они не пройдут мой команданте, они не пройдут покуда я жива и пока живы мои люди. Клянусь! — Она встала на колено и приложила руку к груди с левой стороны там где сердце.

— Встань сестра — это мы перед тобой в долгу! Пусть на коленях стоят французы и те собаки, что служат им…

* * *

— Так вы поможете мне с развертыванием лагеря команданте Таннен? — Выдернула меня из воспоминаний Наташа.

— Разумеется, нам очень нужны ваши специалисты, необходимо побороть эпидемию в городе…

Мы занимались работами по развертыванию госпиталя я выполнял работы подсобного рабочего и грузчика. Чем быстрее заработают врачи, тем лучше. Однако советские врачи меня поражали своим профессионализмом, выучкой и способностью работать практически в любых условиях. Как только были установлены первые палатки тут же начались первые операции в частности, у многих моих бойцов уже пошла гангрена и требовалась ампутация, людей резали, как куски мяса, впрочем не жалея наркоза. Теперь я понимал отчего мой якобы «однофамилец» Джонсон называл советских хирургов «мясниками», грубое словечко. Ибо только потеря конечности могла спасти жизнь. Мы еще разгружали оборудование, ставили палатки, а врачи уже работали в полный рост.

— Мы их взяли команданте, радио-передатчик захвачен. — Доложила моя верная «тень» Рикардо.

— Что там вообще произошло? Расскажи толком… — Потребовал я, но дальше произошла игра взглядов он указал глазами на Наташу, что отдыхала рядом со мной и вместе со мной почти как мужчина таскала бесконечные тюки и ящики, не смотри, что хрупкая и нежная девушка, жилистая и выносливая до безумия, думаю у нее есть какой-то спортивный разряд, а возможно и не один… Но я отрицательно покачал головой выпучил глаза и потребовал.

— Говори у меня нет секретов от девушки, что спасла мне жизнь.

— Тройка диверсантов заброшена к нам французами двое уже сотрудничают с нами.

— А третий? — Задал я вполне логичный вопрос.

— Несчастный случай, утонул и что самое забавное в пустыне мой команданте. Где этот тупой лягушатник нашел лужу в пустыне загадка.

— Что ты несешь Рикардо? Меж нами и Сахарой лежит Мали и оно пока под контролем французов, как он вообще туда попал и тем более утонул?… — Тут я замолчал на полуслове ибо вдруг до меня дошел смысл сказанного, Рикардо очень любил в черный юмор и я заржал, засмеялся и Рикардо лишь Наташа сдержанно улыбалась и смотрела на нас.

— Так вы его утопили? — Уточнил я отсмеявшись…

— Отказывался сотрудничать курнали в воду, захлебнулся… — Кивнул головой моя верная «Тень».

— Он уже в пустыне?

— Нет, не думаю, но передан вместе с документами диверсантам из диких племен они доставят…

— Ну и шуточки у тебя Рикардо, утонул в пустыне… — Я снова засмеялся. Ибо представил шок французов, что найдут труп своего диверсанта.

— Парни я одного не понимаю, вы или идиоты или… Да нет все же идиоты, думаете французы не поймут, что их агенты захвачены и что он не утонул в пустыне, а это ваших рук дело? — Как строгая училка посмотрела на нас Наташа.

— Это вас в Ке Джи Би учат беречь честь мундира и действовать скрытно, Наташа? Я вырос на улицах, мой глава МГБ вообще в трущобах, мы не скрывали или обделывали дело под случайную смерть. Это послание лягушатникам, что мы их не боимся. Более того это угроза! Кто с нами свяжется может утонуть даже в пустыне. Так ведь Рикардо?

— Верно мой команданте.

— Но это бандитские методы — это хаос! Так государства не строят. — Возмутилась девчонка.

— Именно так их и строят девочка, по правилам улицы, где нет никаких правил или запретов. И знаешь СССР обречен на поражение, пока вы играете по правилам, джентльмены в цилиндрах и с сигарами придумывают новые правила игры прямо во время самой игры…

Глава 2 Единение с народом

Сразу после покушение уже к вечеру ситуация достигла наивысшей точки кипения. К зданию бывшей мэрии, что во время боев за город превратилось в штаб начала собираться толпа. Не солдат или ополченцев с оружием, а женщин, стариков и детей. Они молча стояли под проливным дождем и просто молча смотрели. Нет они не требовали еды. Они просто стояли и ждали спасения от своего команданте. А вот это было пострашнее любого бунта.

— Команданте отдайте приказ. — Потребовал мой «Стальной» капитан.

— Какой приказ? Стрелять в женщин и детей? Стрелять в мой народ?

И я вышел к людям один без охраны, только с ближайшими соратниками и без оружия, плох тот диктатор, что боится своего народа, дерьмо он, а не диктатор потому я вышел в простом чистом, но изношенном мундире, своей обычной рабочей форме к своему народу.

— Я знаю, что вы голодны! — Крикнул я, и мой голос сорвался на хриплый шепот и я закашлялся. Оборона города всем нам далась очень нелегко, но вроде полегчало и я продолжил

— Я знаю, что ваши дети болеют и голодают! — Постоял набирая воздуха в грудь, мне было тяжело дышать, все же не восстановился еще после ранения, кричать во всю глотку на целую толпу было не просто.

— Потому слушайте мой приказ. — Тут же подлетел моя правая рука полковник Санкара после тяжелых боев за город он был старшим офицером в армии молодой республики, ах сколько их полковников и майоров будут покоится на новом военном кладбище, кладбище защитников города, но далеко не все найдены, многие еще под завалами, там где они встретили врага лицом к лицу, там где они встретили свою смерть…

— Я и члены моего правительства лишаются продовольственного пайка, пока не будут отлажены линии снабжения из остальных республик и пока горожане не станут получать пищу на постоянной основе. Правительство недостойно жрать, если народ голодает! Потому приказываю!

— Вскрыть все государственные НЗ склады для членов правительства и раздать паек людям!

— Но мой команданте, правительство должно иметь силы, дабы принимать решения. — Возразил Санкара.

— Герильяс с тобой Таннен, мы отказываемся от своего пайка! — Поддержал меня моя «тень» Вальдес.

— Отставить, вы можете отказаться лишь от половины пайка, вам еще защищать меня и город от вражеских диверсантов, уверен сегодняшняя тройка была не последней.

— Тогда мы отказываемся от половины пайка. — Согласно кивнул головой Вальдес.

— Капитан Кейта, почему стоим, вам не ясен приказ? — Обратился я к главе своей охраны.

— Команданте, но это против всех правил и уставов… — Попытался возразить Ибрагим.

— По уставу спорить с главнокомандующим? — Задал я вопрос старому служаке и любителю уставщины, что прошел с французами Индокитай и все встало на свои места в голове старого служаки.

— Так точно! Вскрыть склады, пошевеливайся! Развернуть полевые кухни! — Стальной капитан знал, что делать, главное было лишь направить его в нужное русло.

Толпа замерла, их команданте творил новое чудо, то чего никогда прежде не было, никогда бы колонизатору из французской администрации не пришло в голову голодать, но накормить свой народ, отдав последнее… Это был шаг или отчаянного безумца, ну или фанатика, что бесконечно верен своей идее. Ко мне подошла Наташа она положила мне руку на плечо и я обернулся…

— Это было жестоко команданте, отдать приказ который противоречит всем полевым уставам всех армий мира, вы ломаете своего «Стального капитана»… — Но в ее словах не было осуждения, лишь жалость ко мне, что мне приходится принимать такие решения и возможно понимание, во всяком случае мне так показалось…

— А что делали ваши офицеры там в Ленинграде во время блокады? Обжирались пока народ голодал? Почему вы отказывайте нам в нашей чести, потому что мы черные Наташа?

— Вы не понимаете Таннен русская душа и вообще вы не черный…

— Я да, но мое сердце почернело после того, как я собственной рукой зарывал своих друзей в могилы, хоронил надежду юной республики, ее верных, молодых мальчишек, посылал их на смерть и что вы вообще можете знать о моей душе? Может в душе я русский… Ваш Пушкин он вроде имел африканские корни, нет я не Пушкин я другой, я злее Наташа, потому мы и победим! Победим голод и эпидемии! Освободим Мали и Нигер…

Люди терпеливо выстроились в очереди и получали свою довольно скудную пайку, то чего хватило бы мне и моим пока еще немногочисленным министрам на месяцы едва-едва хватит на пару-тройку дней жителям целого города, пусть и после тяжелых боев и потерь, но вместе с беженцами у нас были огромные толпы, сколько точно никто не знал. Это был не просто скудный ужин, а целый ритуал, ритуал единения армии, народа и правительства.

Вот она моя верная Аминату, дочь простого сельского учителя, которого убили колонизаторы и мать у нее вроде работала прачкой на белого бвану. Большая честь стирать портки французских офицеров, кстати огромные деньги, ибо не всем такую работу поручат, огромные с точки зрения нищего населения, если в пресловутых долларах она зарабатывала около 12 долларов, даже будучи мальчиком на побегушках в кафе я за неделю получал, куда более солидный чек, чем взрослая женщина за месяц. Думая, что она действует тайком Аминату сует в руки маленькой девочки свой кусок хлеба — это прямое нарушение приказа. Лучшие из лучших моя верная охрана должна сохранять свои силы, мой верный лейтенант, что никогда не предаст грубо нарушила приказ своего команданте. Но разве я могу ее судить? Заставить отнять паек из рук голодающего ребенка? Пришлось сделать вид, что я ничего «не заметил», впрочем герои войны имеют свои права и привилегии, право остаться голодным, привилегию отдать последнее, но сохранить чистую совесть…

Однако девчонка-кроха поражает, добежав нужно полагать до своей семьи она делит свою добычу с братиками и сестричками, тут у нас в Африке туго с медициной и средствами контрацепции, потому в семье ровно столько детей, сколько получиться и как решат Боги Африки. Есть два типа голодных людей, одни жрут тайком и под одеялом, но не будем их осуждать, сытый голодного не поймет, а есть второй тип людей. Разделить последнее со своими братьями и сестрами, причем не обязательно родными. Такое единение спасает народ, когда совместными силами решается сложная, порой просто непосильная задача…

Пока народ получал пайки я обратил внимание на человека в очках в идеальном безупречно отглаженном и чистом костюме, как этот педант умудряется следить за собой? Он привлек мое внимание и я кивнул Рику.

— Дружище, кто это? — Задал я вопрос и мой верный глава МГБ моментально начал доклад…

— Мятежник, такие, как он всегда против любой власти Кассим Уэдраого, интеллигентишко выпускник одного из парижских ВУЗов, никому не нужны архитектор… — Сделала доклад моя «Тень».

— Почему ненужный он дурак и не разбирается в профессии? — Задал я свой вопрос.

— Бифф ты на его цвет кожи посмотри, да пареньку повезло родился в богатенькой семье, получил образование, но кто даст нигеру серьезные проект? Максимум починка дорог, да возведение второстепенных зданий и мостов в самой жопе Африки, куда ехать белому архитектору нет никакого интереса… — Сообщил верный Рикардо, наши взгляды с Уэдраого пересеклись и да он не смотрел на меня с надеждой, как все остальные в его взгляде был вызов…

— Возьми в разработку… — Я не закончил, как Рик меня перебил.

— Арестовать. — Отдал он приказ своим герильяс из кубинцев, а теперь моей личной охране.

— Отставить! Рик ты головушкой тронулся, что за приказы? — Удивился я…

— Что с ним еще делать мой команданте? Он из «бывших», его семья не просто так богато жила, сотрудничала с колониальной администрацией, если всему городу и народу мы принесли освобождение, то ему (в слове ему было полно презрения) сломали жизнь…

— Не скажи мой друг, мне кажется он не из «бывших», а из будущих, тут целый город надо строить, да что город? Страну! Взять в разработку, но нежно, проследить чтобы не одного волоса не упало с его головы. Ну и как у него с питанием? Вот он точно не должен голодать. Он нужен молодой республике.

— Как прикажите команданте. — Рик безразлично пожал плечами. У старого волка отобрали добычу, нет приказа «загрызть»? Значит не опасен и может жить, а защиту они обеспечат в этом я не сомневался…

* * *

Утром я собрал всех «благодетелей», хотя скорее и точнее было бы их назвать стервятниками. Собрание проходило в частично отремонтированном бывшем конференц-зале мэрии, которая временно стала для меня и местом работы и моей квартирой, ибо с жильем в городе были огромные проблемы… Здесь присутствовал и мой «однофамилец» Джонсон вечно со своей сигарой, его сопровождала «секретутка» с пишущей машинкой дабы записывать речь для своего босса. Хотя тот факт, что они спят (по докладом Рика) не менял того факта, что женщина прошла суровую подготовку в ЦРУ, кто круче она или Наташа еще большой вопрос, ибо Наташка очень молода, но молодость в схватке не только недостаток, но и преимущество, а с другой стороны опыт, его я тоже недостатком не назову…

Был и по военному подтянутый, бравый полковник Ивич, его сопровождал дежурный лейтенант с блокнотом, югославы обходились без лишнего пафоса, абсолютно прямые и понятные, как лом, они предлагали мне мнимую независимость за мое присоединение к движению «Неприсоединения», звучит, как бред, но такие вот суровые реальности Холодной войны.

Умный старик с проницательными глазами Ван Ли обходился без секретаря или блокнота, такое ощущение, что он все запоминал, впитывал, как губка, записывая все на подкорку. Не удивлюсь если китаец успел послужить последнему императору, вообще было очень сложно сказать про его возраст…

Спокойная красавица Наташа уверен обладала памятью не хуже, чем старик Ли, но устав и порядок никто не отменял во всяком случае в СССР, потому она была с блокнотом и тщательно стенографировала наш разговор. Прочистив горло налил воды из графина в стакан, но Великие Боги Африки! Даже чистая вода в моем растерзанном городе «роскошь» во всяком случае ее раздают солдаты и гуманитарные миссии, не все так просто…

— Друзья я крайне благодарен вам, что вы отозвались на наш призыв и помогаете с раздачей пайков голодающему населению, скоро, очень скоро придут караваны машин с продовольствием из других республик из земель Буркина-Фасо (я не стал менять историю и назвал Верхнюю Вольту, как назвал ее Тома Санкара, сын моего полковника, но Тома пока еще мальчишка…) не пострадавших от вторжения. Однако и там ситуация не простая, да не настолько критичная, как у нас в городе, там нет эпидемии, нет тотального дефицита продуктов, но имеется крайне скудное снабжение, особенно отдаленных районов и «диких деревень», где проживают племенные вожди…

— Потому я не прошу, а требую! И я перечислил список требований, что мне нужны, когда все удалились я сделал знак Рику и тот в нужный момент задержал Наташу, так незаметно для всех я остался один на один с моей любовницей, нет не означает, что к этому подошли наши отношения, но соблазнить меня такой приказ явно поставлен перед девушкой. Уверен даже если я ей противен она выполнит этот приказ т. к. она прагматик похлеще меня, полезть под пули… Это пожалуй пострашнее, чем раздвигать, но речь не об этом…

* * *

— Наташа, как я понимаю вы простой врач… — Начал я непростой диалог.

— Верно, но я могу передавать некоторые сведения в Москву по нашим каналам дипломатического свойства, хоть вас и не признали.

— Вы знаете, чего я хочу? — И я придвинулся к девушке почти на неприличное расстояние, мне было интересно проверить ее реакцию и мои догадки о приказе на соблазнение, девушка не отодвинулась и…

— Я тоже очень-очень это хочу… Услышать Бифф… — Ну да я прав, пора ломать игру и строить ее на своих правилах.

— В первую очередь меня интересуют поставки ПВО С-75 и радиолокационных станций, разумеется обучение моих расчетов, танки Т54 или Т55, кроме того БТРы, артиллерия стрелковое оружие, запас боевого питания и регулярное обслуживание, ремкомплекты и естественно пополнение боепитания для начала скажем на формирование 3-х полнокровных дивизий образца СССР…

— Бифф дружок, а это не слишком много? — Улыбнулась мне Наташа.

— Нет милая девушка — это слишком мало, прошу записывать все в свой блокнотик…

— Да я запомню команданте не переживайте — этот наш разговор он ведь не для протокола?

— Верно! Мне потребуется полноценная железнодорожная магистраль Стальной город — Дакар, разумеется на 4 ветки, полностью оснащенная ЖД составами и поездами, обучение специалистов для данной ветки, как грузовые вагоны так и пассажиркие.

— Так ты вроде три дивизии хотел укомплектовать Таннен или уже передумал? Тут скорее будет выбор или… или… Даже если Москва согласиться. — Улыбнулась Наташа.

— Нет, конечно же это не все мои требования, еще я хочу…

— А это забавно, что еще тебе построить или сделать нахаляву малыш?

— Еще три крупнейшие ТЭЦ работающие на угле, угля у меня безумно много, одна маленькая для столицы, а три ТЭЦ огромные на три важнейших промышленных района нашей молодой республики. Ах да образование я пошлю к вам в ВУЗы 5 000 молодых студентов, вернутся должны: агрономы, инженеры, конструктора, врачи, учителя, короче много кто нужен, новая элита страны!

— Бифф милый, а тебе морду вареньем не намазать? По твоему СССР джин из сказки или может быть мы дойная корова?

— Я заплачу причем очень щедро, вы еще останетесь в долгу перед нашей республикой…

— Чем бумажками КФА? — Она весело рассмеялась…

— Проект ЖД-магистрали Дакар — Стальной город, видите ли моя уважаемая доктор не просто так выбрал. Глубоководный порт, можно сказать ворота в Африку и советская Военно Морская База с арендой на 100 лет с правом продления договора, как вам получить выход в Атлантику держать руку на горле США и Западной Европы, что на такое скажет мистер Хрущев?

— Товарищ… — Поправила меня Наташа, но улыбка исчезла она меня внимательно слушала.

— Естественно базу нужно обслуживать постоянный гарнизон базирования на 20 000 военнослужащих и гражданского персонала, разумеется с правом выхода в город. Кроме того после исполнения первых обязательств я позволю построить базу ВВС, понятно радиолокационные силы, размещение средств ПВО для защиты вашего стратегического аэродрома, скажем в Мали…

— Как я знаю после вашего мятежа Мали и Нигер были захвачены французами и пока они не собираются выводить оттуда свои воинские контингенты, да и вас называют бандитами, не слишком ли щедрое предложение строить стратегический аэродром в стране, что вы не контролируете? — Наташа наконец нашла, как меня поставить на место.

— Потому я и предлагаю сообщить о данных предложениях в Кремль. А я пока займусь возвращением Мали…

— Не имея армии, генералитета и с разгромленной столицей?

— Ну армия у меня допустим не просто есть! Те кто выжил в городских боях — это супер-профессионалы, пусть их не так много, но всяко больше, чем у французов…

— Брось их под танки и у тебя не остается армии Бифф, французы знают про твоих мотивированных бойцов и их выучку, потому и не лезут, но по правилам атакующая сторона теряет в 3–5 раз больше сил, чем обороняющаяся.

— А мы поменяем правила Наташа…

— Как быть с югославами, китайцами и американцами?

— Поставки, как я понимаю начнутся не сегодня, а американцам я отдам Арли…

— КАК⁈ — Наташа вскочила, даже такого выдержанного офицера КГБ оказывается можно шокировать.

— Легко и непринужденно, мне нужна их техника, пусть обучат рабочих добывать урановую руду, пусть начнут эту добычу, ибо мне строить шахты дорого и нет специалистов…

— Таннен в противостоянии Западного и Восточного блока можно выбирать лишь одну сторону, вторая не простит тебе этого выбора…

— У меня есть третья сторона…

— Югославы? Эти «неприсоединенцы»? Так они на стороне НАТО…

— Значит четвертая сторона, так и передай в Москву я могу быть самым верным и надежным союзником, а не вассалом или псом на поводке. А касательно американцев, так мистер Джонсон сам отдаст мне шахты и сбежит, рыночек порешает, ибо он станет не конкурентоспособен…

— Джонсон это ЦРУ, они такое не прощают… — Вставила свои пять копеек.

— Будто они мне простят честные союзнические отношения с Москвой, но на равных Наташа на равных…

— Я передам твои слова в Москву, но ты предложил самую высокую цену Таннен, я даже не представляю последствий…

Москва — Кремль

— Это стратегическая победа товарищи, никакой Сталин подобное добиться не мог, да что там не мог⁈ Он даже об этом не мечтал! Электростанции, железнодорожная магистраль пыль под ногами! Мы наконец доказали, кто главный в мире! — Хрущев ликовал, сбывалась его мечта он наконец доказал всем этим ничтожествам, что он куда выше в политическом смысле и умнее, чем прошлый лидер.

— Никита Сергеевич, но ведь мы получается своими руками создадим каркас государства этому выскочке, чего стоят только 3 огромные ТЭЦ на их базе можно развернуть промышленность! Начать выпускать собственные танки, самолеты, ракеты в конце-концов. Да сейчас этот самый Таннен нуждается в нас, а что будет через 20 лет? Ну пусть не через двадцать, через пятьдесят⁈ — Высказал свои мысли Суслов.

— Будет коммунизм и единый СССР на всей земле. Не нужно переоценивать негров у них голод, большая часть населения не умеет читать и писать. Они даже не всегда знают, что не стоит срать в колодец из которого берут воду. — Грубо пошутил Хрущев, но подхалимы захихикали над дурацкой шуткой.

— Голосуем, кто за выделение помощи СССР 2.0?

— Никита Сергеевич, так мы признаем этого выскочку и его государство в ООН? — Задал вопрос Громыко.

— В том-то и фокус, что нет! Он же не попросил об этом, этот Таннен идиот, итак кто ЗА⁈ — Предложил голосовать Хрущев… Решение было принято единогласно…

Глава 3 «Феникс»

Частный самолет из Панамы совершил посадку в аэропорту Стального города на одну из двух восстановленных взлетных полос, да и аэропортом пока назвать «это» было трудно шли восстановительные работы. Из самолета вышли трое солидных мужчин, несмотря на жаркий климат Африки одетые в солидные шерстяные костюмы, сразу было видно очень дорогие костюмы, впрочем привычные для посетителей. Одежду явно шили по фигуре и мужчины умели ее носить. Их встречал лишь молчаливый Рикардо и его герильяс, гостей посадили в один из джипов американцев, которые были подарены, как акт доброй воли для нужд команданте, два других джипа были заполнены боевиками юного диктатора и таким кортежем доставили в здание бывшей мэрии, которую теперь пафосно называли «президентский дворец», хотя до дворца было еще крайне далеко, но это было единственное здание в городе, что хоть как-то подходило для приема гостей такого уровня…

Гости зашли в мой рабочий кабинет, он не шокировал роскошью и совсем не был похож на кабинет безумного диктатора Африки, что обвешал себя побрякушками ограбив свой народ. На столе лежали кипы бумаг: проекты, запросы, отчеты, предложения… Стоял скромный чайник и стаканы в подстаканниках, простых, даже не из серебра. Ко мне вышел мой старый знакомый дон Почито, но здесь он выступал скорее в роли проводника и старого знакомого, этакий мостик меж интересов своего босса и знакомством со мной…

— Команданте Таннен, я счастлив привествовать вас, позвольте представить вам Витторио Манфреди. — Выдал он речугу больше не называя меня «сынком» и не пытаясь в панибратство внутри мафии такое чувство ранга, ему бы поучиться какой не самой прогрессивной армии с плохой дисциплиной…

— Дом Манфреди, я рад вас видеть, но что привело вас ко мне, ведь был проделан такой долгий путь, вам стоило подать весточку и один из моих офицеров лично бы прилетел к вам навстречу… — Протянул я руку, которую пожал один из пяти боссов мафии.

— Команданте Таннен я для вас просто старый Вито, хотелось лично выразить свое почтение, сказать, что семья восхищена вашими результатами и успехами, разумеется вручить подарки. Шон… — Последнее он похоже бросил своему консильери, обычное ирландское имя, мало кто знает, да и мало кто допущен к этим секретам, но мафия крайне тесно переплетена с ирландским лобби. Это после убийства Кеннеди и разгрома Тамми Холл они плотно лягут под евреев, да и то далеко не сразу. Сначала будет несколько громких дел, самых упрямых строго накажут и бросят в тюрьму, останутся умные или послушные, впрочем тогда это станет означать одно и тоже…

— До меня дошли новости о разрушениях в вашей столице, потому прямо сейчас в вашем порту Ломе разгружаются корабли под флагом Панамы два современных полевых госпиталя с новейшим медицинским оборудованием и полным набором медикаментов, а так же станция очистки воды все это будет доставлено на новейших грузовиках. Я вижу немой вопрос в ваших глазах… Безвозмездно! Иными словами совершенно даром, как акт доброй воли и желание продемонстрировать наше уважение.

— Разрешите немедленно выдвигаться и встретить⁈ — Подскочил на месте мой верный министр строительства, правда пока одной лишь столицы Кассим Уэдраого.

— У тебя мало работы в столице? Нет…

— Секу Мамаду я считаю ты должен встретить гуманитарный конвой, назови его как-то красиво и создай легенду дескать от всего свободного мира или там от людей доброй воли, ты можешь я даже не сомневаюсь.

— Да мой команданте! — Воскликнул восторженно молодой поэт он был предан даже не мне, а идее, цель молодого романтика и журналиста была создать миф, а меня основной легендой этого мифа знаменем освобождения Африки уж он точно справится с поставленной задачей и обоснует откуда эти грузы. Разумеется, разведки мира особенно ЦРУ и КГБ пробьют «откуда дровишки», но даже если вякнут… Мы скажем «вы все врете», а правду говорит Мамуду…

— Простите дон Вито, молодая команда ребята пока не очень сдержаны… — Извинился я перед главой одной из пяти семей…

— Ну что вы команданте Таннен, для вас просто Вито, добрый старый Вито. — Он даже не позволил себе добавить «дядюшка» дабы даже хоть как-то обозначить свое превосходство и почти сразу перешел снова к подаркам…

— Личное оружие лидера повстанцев должно поражать, поговаривают нет ничего лучше, чем АК-47 и его просто не купить! Советы такие советы… Но что нельзя купить, то можно украсть. Этот золотой автомат ваш, со всем уважением команданте… — Мне подали футляр вроде тех в которые обычно перевозят дорогое оружие охотников открыли и я увидел «нечто», вот так должно выглядеть оружие тупых диктаторов Африки…

Весь корпус АК-47 был загнан в золото, не думаю, что заменили оружейную сталь, золото мягкий металл и точно не для стрельбы очередями предназначается, впрочем и стрельбу одиночными золотой ствол тоже не выдержит. Более того в корпусе из желтого металла были вкрапления подозреваю драгоценных камней: брильянты, рубины, изумруды? Правда я в них не сильно разбирался, вроде одни прозрачные, вторые красные, а третьи зеленые… Но возможно я что-то путаю, об этом лучше с какой женщиной поговорить она даже если не богата, но думаю о камнях знает куда больше меня…

— Благодарю Вито, повешу у себя в спальне… Но я уверен вас ко мне все же привело дело, да вы пейте чай, кипяток на жаре охлаждает, как бы странно такое не звучало…

— Хорошо, благодарю за чай, а дело… Вы знаете мы бы хотели открыть у вас филиал банка… — Но босс мафии недоговорил, как я его перебил и назначил цену.

— Цена моей «прачечной» 30% отката в бюджет страны.

— Но позвольте команданте — это очень много безумно много, вы не представляете о каких деньгах пойдет речь в первый год мы проведем через ВАШ банк 50 миллионов долларов. — От таких слов глаза Адебайо округлились и были готовы выскочить из орбит, но профессорами не становятся в 25 лет, потому он скромно промолчал…

— Хорошо 20% и оборудование для чеканки монет, хочу открыть свой монетный двор…

— Желаете составить конкуренцию КФА? — Спросил дон Вито.

— Желаю, но боюсь. Мы крепко поколотили Францию, но вынуждены пользоваться колониальным франком, а если я поменяю валюту, тут будут затронуты интересы банкиров, а банки такое не прощают, думаю вначале ввести свои монеты — это не так много и не так сильно ударит по банкирам, они проглотят такое унижение…

— Вы разумный молодой человек, тактика салями, ну или слона съесть не просто, но если по кусочку и день за днем, год за годом, то даже слон это не так много. — Улыбнулся понимающей улыбкой Вито…

— Однако 20% это безумно много… Оборудование мы вам поставим, такое даже не обсуждается, но сбавьте цену.

— Хорошо, а сколько готовы предложить вы? — Задал я встречный вопрос дону мафии…

— Пять процентов (видя мой взгляд), ну пусть десять, но не больше!

— Пятнадцать процентов и оборудование должно быть доставлено в течение недели.

— Со всем уважением дон Таннен, но это не реальные сроки, отдать распоряжение купить оборудование я могу уже сегодня, благо существует радио-связь, но его нужно купить, довезти до порта, застраховать судно, погрузить, путь сюда — это не реальные сроки…

— Десять процентов, оборудование должно быть доставлено в столицу не позднее, чем через месяц вместе со специалистами умеющими им пользоваться, командировку в Стальной город оплачиваете вы, они проведут здесь месяц или два зависит от них, пока не научат моих ребят «печь блинчики» и в течение года через НАШ банк пройдет сто миллионов долларов…

— Согласен, но пятьдесят миллионов я не могу рисковать… — Выдал свои условия дон Вито.

— Команданте, если вы нуждаетесь в деньгах мы можем вам помочь, у вас идеальный климат и удивительно плодородные почвы, пусть и не везде, но они подойдут под плантации коки… — Сказал босс мафии, после того как попил чая, успокоился и привел свои мысли в порядок.

— Предлагаю инвестировать в строительство города-мечты, назовем его проект Феникс… — Улыбнулся я.

— Город мечты? Увы я стар и давно не мечтаю, мечты для юношей, но мы с вами солидные люди, нет не подумайте команданте я не отказываю, но не вижу своей выгоды.

— У вас крайне опасный бизнес Вито и нет я совсем не угрожаю, где я и где вы? Мы на разных концах земли, но есть полиция, имеется ФБР, а эти собаки всегда против честного бизнеса и бизнесменов в частности торговцев коки… — Кинул я пробный шар.

— Да так и есть, абсолютно согласен с вами дон Таннен. — Закивал головой старик, он похоже не видел ничего дурного в торговле «котиками», чисто бизнес и ничего личного…

— А мы лишь частично признанная страна, да и то де-факто пока представляем интерес своими ресурсами. В теории любой бизнесмен, который не нарушил законов моего государства может приехать и поселиться в моей столице, получить паспорт, защиту и шикарную жизнь. Единственное правило, он не нарушает законов моей страны, тут «каникулы» и нет бизнеса, тут дом и отдых. Чем он занимается вне моих территорий меня не волнует, но есть одно маленькое но… Кругом пепел и развалины 90% моих людей ютятся в палаточных городках, богатым и уважаемым людям жизнь здесь покажется адом…

— И вы желаете построить оазис в пустыне, идеальный город? — Уточнил дон Вито.

— До пустыни далеко, руины, но не пустыня. Кассим расскажи про город-сад. — Приказал я моему педанту в идеально чистом и наглаженном костюме…

* * *

— Небоскребы как мы видим дают возможность установить на них висячие сады, можно будет выйти из своей квартиры прямо в сад, где чудесные фрукты растут прямо на балконе, скоростные лифты и вся возможная и привычная инфраструктура. — Закончил свою речь Уэдраого стоя возле ученической доски куда он вешал проекты будущего города-мечты*.

Города-мечты* — ГГ не может знать, ибо из 90-х, но тот же Дубай построен так-то в жопе мира — это сейчас город миллионеров и миллиардеров, но вначале о нем никто не знал и считали дурацкой затей…

— Это сотни миллионов долларов. — Вынес свой вердикт Вито.

— На весь город и сразу да, но что если построить сначала один элитный квартал? Понятно для уважаемых гостей…

— Тогда десятки… — Высказался Вито.

— Согласен не мало, а сколько стоит иметь уютный уголок мира, где не нужно думать о том, что тебя могут схватить легавые псы?

— Верно дон Таннен, такое просто бесценно, но все же…Вынужден попросить время мне нужно обсудить это с друзьями с моей семьей.

— Понимаю, повторяю это не угроза, но когда будет стоять первый квартал, такое станет в два раза дороже я потребую за гражданство два квартала…

— Значит вы против плантаций коки? — Уточнил Вито.

— Я за то чтобы тут был курорт и никаких дел, бизнес там, а здесь вечные каникулы и вечное лето…

— В целом я согласен, а касаемо гражданства к вам прилетит ваш добрый знакомый дон Почито, я уже слишком стар делать частые перелеты.

— Я рад, жду оборудование…

Когда мы закончили переговоры я приказал остаться Рику и профессору Адебайо

— Друзья вы слышали вскоре прибудет оборудование для чеканки монет.

— Да, но как это связано со мной? — Уточнила моя верная «Тень»…

— Напрямую мой друг, нужно выступить щитом, но сначала послушаем цифры.

— Профессор, готовы отчеты, что я просил?

— Команданте, после изгнания французов и национализации добычи золота и серебра начали образовываться излишки, нам пока некуда и некому продавать драгоценные металлы, не отлажены каналы сбыта и нет постоянных торговых партнеров, но цифры добычи примерно… — Он начал читать бумаги докладов, перечислять с каких конкретно точек и сколько добыто и прочую скучную бухгалтерию, мы не перебивали…

— Мне нужно доставить золото и серебро в столицу? — Уточнил умница-Рик.

— Верно! Мы вышибем бумажку КФА из нашей республики! Да и проект «Феникс» получит достойное финансирование, не придется каждый раз выкручиваться и предлагать разные уступки и бонусы разным проходимцам…

— Команданте, если позволите, но связи с мафией, особенно в США для нас полезны на тактическом и стратегическом уровне. — Высказался Вальдес.

Проект «Феникс» хоть и начанал работать с пробуксовкой, но работал, жилье постоянно строилось. Пока даже мой министр строительства не знал, да и откуда ему было знать? Мной была запланирована перестройка всех столиц всех союзных республик в том числе в Мали и в Нигер, которые временно в оккупации. Мой верный Мотондо его копья и ножи должны были разгромить оккупационные армии в этих регионах.

Население и так не очень лояльное к французом, после их вторжения и зверств просто ненавидело лягушатников. Войска были деморализованы. Особенно те, кто состоял из аборигенов, отношение к неграм стало хуже, чем к скоту в них видели потенциальных предателей. Причем они знали, что те кто ушел с французами и не вернулся получили деньги и земли. Земель у меня теперь было не просто много, а бесконечно много. Так получилось, что самыми плодородными обладали французские корпорации, огромные агро-холдинги. Мы эти и нужно сказать самые лучшие земли конфисковали и раздавали в первую очередь героям войны. А что получили оставшиеся гарнизонами колониальные полки? Зуботычины и унижения, оставшись верными французам они получили обвинения в том, что грязные предатели и изменники. Среди войск ходило мнение, а не изменить ли реально? Может Таннен и не даст землю, но во всяком случае их перестанут избивать и унижать.

Ко всему прочему победа в Стальном городе активировало партизанское движение в Алжире. Де Голль* даже вынужден был выступить с речью о праве народов на самоопределение и неотъемлемом праве на это самое самоопределение у алжирцев, чем немного успокоил население страны, все стали мечтать, что вот-вот дадут независимость. Однако и так немногочисленные французские гарнизоны вывели из Мали и Нигер, оставив только части иностранного легиона и колониальные полки.

Де Голль* — реальная речь состоялась 16 сентября 1959 года, ГГ гопник и о сопротивлении и партизанской войне в Алжире знал мало. Однако разгром воинских контингентов повлиял на историю. События книги апрель 1959 года, старику Шарлю пришлось пойти на такую меру куда раньше…

Более того потеря армий отрицательно сказалась и в странах ВЕАС, что так же были колониями и ходили под колониальным франком. Если в столицах все было тип-топ, народ закошмарили, работали полицаи, то уже были целые деревни, куда лучше не соваться без хорошо вооруженного отряда. Самый момент был наносить решительный удар. Закончив свое совещание я отправился в мою пародию на генеральный штаб, где главным был полковник Санкара, генералов у нас пока еще просто не было. Хотя в традиции диктаторов Африки я должен был схватить золотой АК-47 с брюликами назначить себя генералиссимус-фельдмаршал, сделать аксельбанты, как у самых контуженных дембелей, раздать своим офицерам маршальские погоны и вообще быть круче детского поносу…

Черная гадюка-2

— Полковник Санкара вы обязаны отобрать двух офицеров, которые на ваш взгляд достойны звания полковника, им предстоит освободить Мали и Нигер…

— А как же я? Я разве не достоин? — Честный и преданный мне офицер стоял, его губы тряслись было видно, что он вот-вот разрыдается.

— Да там ничего сложного мой друг, задача не вступать в бои, останавливать войска возле гарнизона, брать под арест французов, что повязал гарнизон, выдавать земельные сертификаты и сертификаты на деньги, а вам мой друг предстоит войти в историю. — Доллары у меня кончились, когда поступят от мафии я понятия не имел, вся ставка была на оборудование и чеканку монет, расплачиваться я собирался монетами собственной чеканки…

— Как это понимать? Разве те, кто освободят целые страны не войдут в историю? — Удивился Санкара.

— Думаю их имена запишут в учебник, но точно не как великих полководцев, а вот вас мой друг запомнит весь мир…

Глава 4 Подготовка апокалипсиса

— Мой дорогой Самба. — Обратился я к полковнику Санкара на его африканском имени, хотя как солдат колониальных войск он вполне себе имел и французское имя Жозеф, стали бы белые господа ломать себе язык называя негра «дикарским именем»… Зачем? Пусть эта мартышка подстраивается под хозяев жизни иначе и не бывает…

— Ты должен быть не дипломатом. — Разъяснял я суть задания своему полковнику.

— Не дипломатом? — Удивился Жозеф Санкара.

— Именно! Ты солдат и оружие в руках нашего народа! — Разъяснил нашу позицию Мамаду, мой верный министр пропаганды.

— Ты должен говорить им неприятную правду, что французский офицер мог изнасиловать твою жену и его бы оправдал самый справедливый и гуманный суд в Париже. — Я не договорил, как перебивая меня влез поэт-революции Мамаду.

— Забудьте слово «угнетение» с трибуны ООН должно звучать — УНИЖЕНИЕ! Унижение нашего народа, расскажите, что эти скоты заставляли наших отцов и дедов ползать на коленях выпрашивая кусок хлеба, выращенных их руками на земле предков, вымаливать жалкую корку хлеба, которая и так принадлежала нашим отцам и дедам, что это все было грязно и унизительно! Именно так полковник и никак иначе! — Горячился Мамаду.

— Вот сводки по детской смертности. — Я положил папку на стол и прихлопнул ее своей ладонью.

— Самба — это погибшие, нет убитые дети: мои дети, твои дети полковник, дети Секу, дети нашего народа, что могли бы жить, кто имел право подписать им смертный приговор? Я спрашиваю — кто? И по какому праву⁈

— Хорошо… Я скажу… Скажу им все… — Санкара сглотнул ком, ему крайне нелегко давался наш разговор и идеологическая накачка перед поездкой в Нью-Йорк.

— Мой друг, скажи! Скажи им правду! Выплюни слова прямо в лицо! — Торжественно произнес Мамаду.

— Я надеюсь на вас полковник, Родина надеятся на вас. — Подвел я черту разговора.

— Я не подведу мой команданте, даже ценой своей жизни… — Но я перебил полковника.

— Забудь ты нужен мне здесь, да и вскоре у меня будет оружие посильнее ядерных бомб, они просто не посмеют тебя тронуть, но если что… Знай я лично поеду в США и лично своими руками откручу дурные головы, что протянули к тебе свои грязные руки…

— Команданте может, вот помню на Кубе… — Начал обычно молчаливый Рикардо.

— Я знаю… Я верю вам команданте и не боюсь, если мне придется погибнуть за Родину, за наш народ я сделаю это с честью. Они увидят, как может умирать полковник армии Стального города…

* * *

Спустя месяц полковник Санкара вернулся, но возвращался он уже в другую страну и другую столицу. У нас было мало административных зданий, но активно строилось жилье для людей, были возвращены Мали и Нигер, страна де-факто стала независимой и была объединена волей простого русского гопника.

Его речь взорвала целый мир, эффект был пострашнее атомной бомбы, западная пресса называла Жозефа не иначе, как «исчадием ада», зато советская провозгласила голосом «новой Африки», «свободной Африки» — это была победа.

— Мой команданте, простите. Я сделал все что было в моих силах, но они не признали нас… — Доложил верный Самба, когда мы вновь собрались членами нашего кабинета министров.

— Знаю мой друг, знаю. Зато теперь они вынуждены с нами считаться, но не это главное -вот… — И я пододвинул связку ключей на своем столе.

— Что это? — Удивился Санкара.

— Ключи от новенькой, современной квартиры для тебя и твоей семьи, пусть твой сын Тома живет не зная лишений, вот оно настоящее будущее нашей республики. Наши дети. — Ответил я.

— Но я не ради квартиры… Зачем мой команданте?

— Чтобы жить полковник…

— Да они бояться нас! Яростно и одновременно счастливо воскликнул Мамаду, отбросив газету, что только что читал.

— Пока они называют нас варварами и бандитами. — Ухмыльнулся Рикардо, кивнув глазами на этот же номер газеты.

— Они напуганы, а значит будут совершать ошибки… — Подвел итог я.

— Команданте к вам Наташа. — Доложил капитан моей охраны Ибрагим.

— Пригласи она как раз вовремя…

— Товарищ Таннен советский флот входит в ваши территориальные воды, каким будет ваш положительный ответ?

— Таким же, как и в секретных протоколах мы принимаем, оказываем всяческое содействие и предоставим воды для советской базы ВМФ, войска и гражданский персонал на кораблях? — Задал я вопрос.

— Мне такое не докладывают, я просто доктор… — Пожала плечами Наташа.

— Ну а я просто мелкий уличный хулиган, Рикардо друг мой прикажи заносить наше новое оружие…

— О вы смогли разработать собственную модель вооружения? — Удивилась красивая девушка и по совместительству агент КГБ. Но тут бойцы Рикарду стали заносить очень тяжелые деревянные ящики, было видно, что даже двум физически развитым мужчинам крайне тяжело нести один довольно скромных размеров ящик, хотя все относительно, ибо скромность — это не про меня.

— Что там? — Заинтересовалась Наташа.

— Здесь оружие куда мощнее ядерной бомбы. — Я достал заранее приготовленный топор и ударил по доскам ящика. Впрочем нужного эффекта не произвел, надеялся красавица взвизгнет от ужаса, ибо бить по ядерной боеголовке топором не самое разумное, но выучки и сдержанности офицеру КГБ было не занимать, Наташа просто сидела и улыбалась. Впрочем, а кого я хотел напугать? Воспоминания меня перенесли на месяц назад, когда мой верный полковник гостил в Нью-Йорке и когда мои войска двинулись на освобождение Мали и Нигер.

* * *

Вот уже трое суток, как мы не общались с Наташей надо признать я влюблялся в девушку, причем причиной была не ее неземная красота или внешность ангела, даже не способность покорять сердца мужчин своим остроумием, легкая и приятная манера речи… Дело в том, что в палаточном городке резко увеличилось заболевания детей, эпидемия принимала уровень и размер кошмара. Мы не общались, но я как глава государства мог за ней наблюдать оставаясь в тени. Вот она в простой рабочей форме (речь о солдатской форме, просто есть «подменка», а есть полевая) встречает советский ИЛ-14, ее прекрасные волосы спрятаны под косынку и она не просто раздает приказы, а лично участвует в разгрузке. Вместо милой улыбки на лице сосредоточенность профессионала.

— Антибиотики в первую палатку, хлорка? Куда⁈ Хлорку на склад и заприте под замок, тут плохо с питанием, подумают мука или сахар беда будет! Тут дети!

Я наблюдал за всем этим и видел, что в этом нет даже капли шпионской игры. Наташа, милая русская девушка, отозвалась всей своей святой и чистой душой на детский крик и боль, каждая новая смерть делала черты ее лица все более острыми, я даже не уверен, что она спала в эти дни, некогда спать. Она как настоящая русская женщина болела за детей, как кошка, что визжит от боли, но лезет в горящий дом и вытаскивает своих котят, несмотря на боль, страх и обгоревшую шерсть, что бока голые и уже стали запекаться будто ребрышки барбекю. Она реально чувствовала чужую боль и ринулась, как матрос в тонущем судне закрыть пробоину собственным телом. Русская красавица именно сейчас была настоящей…

— Мой команданте, французы перебросили свежий батальон к Мопти. — Доложил верный капитан Ибрагим.

— Наши люди справятся, сейчас не батальоны решают, а кому принадлежат сердца солдат… — Чуть отвлекся я…

Наташа уже сидела на корточках, она разъясняла и показывала санитарке из местных жительниц, возможно даже матери одного из умирающих детей, как разводить раствор для капельницы. Профессионально, сосредоточено, без чванливого превосходства белого над негритянкой, терпеливо, как равный равному, как человек, человеку. Ей была понятна боль матери умирающего ребенка и она отдавала себя работе полностью без остатка. Потому я и не мешал ей, не отвлекал от работы, что там батальоны? Что там Мопти? Главная битва велась здесь, битва за жизни моих детей, за детей республики и генералом сражения была Наташа.

— Мой команданте может не хватить сил майор Домбра просит помощи. — Выдернул меня из любования девушкой Ибрагим.

— Хорошо, переходите к второй фазе операции, задействовать протокол «Серебряный ветер». — Отдал я распоряжение, монеты еще не были готовы, зато были готовы небольшие весом в одну унцию слитки серебра, а когда не могут справится пули, побеждает бабло. Я не вел честной и благородной войны, мной велось сражение русского гопника. В чем слабость иностранного легиона? Они наемники! Если отсыпать наемникам серебра, пусть даже и в слитках им становится просто не за что воевать. Смысл погибать за мифические деньги, которые совсем не нужны покойнику? Когда можно взять серебро и где-то «там»… Начать новую и богатую жизнь. Еще Филипп Второй, «парнишка», которого здорово недооценивают, легендарный создатель македонской фаланги и по совместительству папашка Шурика Македонского говорил… Что крепость не может считаться неприступной, если в нее может зайти осел груженный золотом. Золото мы придерживали, а серебро раздавали щедрой рукой. Можно послать в Мопти десять батальонов против одной моей роты, но какой смысл? Если войдет осел груженный серебром и войска дезертируют?

Мне припомнилось, как вчера ночью девушка сидела возле простой металлической койки и держала за маленькую детскую ручку, что превратилась в птичью лапку до того девчушка лет четырех была худа, маленький скелетик обтянутый кожей в чем только держалась ее бессмертная душа загадка. Малышка с большим трудом дышала, раздавался хрип и какие-то булькающие звуки, даже не имея медицинского образования я понимал, что так не должно быть. Наташа держала за руку девочку и пела очень нежно как родная мама песню из моего детства. Тихо-тихо, нежно пела она и по ее грязному от пота и пыли лицу пробежала слеза. Наташа украдкой ее смахнула, именно сейчас она была настоящей именно в такую девушку я стал влюбляться…

Ее стальной характер, холодный расчет, суровый профессионализм ничто! Они не могли справится с броней которой я окружил свое сердце, броню моего цинизма было не пробить она была покруче броне-листов любого танка. Но вот это… Пробивало до самого нутра: хрупкость, женственность, ранимость, готовность к самопожертвованию.

Однако я не просто наблюдал за ее борьбой, связь с республиками наладилась и я распорядился достать все самое лучшее из возможного, детишки получали дополнительное питание, чистую воду с армейских складов еще из французских запасов были доставлены генераторы. Я уже не понимал я действую, как лидер страны ответственный за свой народ и своих детей, ну или как влюбленный мужчина, который старается облегчить ношу любимой девушке. Хотя этого я не афишировал… Зачем? Мне не нужна была благодарность за данные поступки. Просто приехали дополнительные пайки, ну или просто поступили генераторы…

Все это время на меня сыпались доклады, сухие, лаконичные, как и принято в армии, как сухой щелчок выстрела из винтовки.

— Взят мост через Нигер, продолжаем наступление.

— Гарнизон в Дуэнде сложил оружие и капитулировал после блокировки и применении протокола «Серебряный ветер». Я всегда был рядом, иногда буквально тонкая стена палатки отделяла нас, но не мешал девушке в ее героической борьбе, а она просто не замечала меня, весь мир для нее превратился в сухие цифры: графики температур, доз антибиотиков, велась борьба за детские жизни. У нее была одна война, а у меня совсем другая. Она будто ангел, которого бросили в вонь хлорки и сладковатый запах смерти вела борьбу за жизнь. Я же был ужасом французских колониальных сил, управляя адом железа и огня, ощущал себя демоном и мне было противно от самого себя.

Через десять дней пик эпидемии был пройден, смертность снизилась в 10 раз! Вместо стонов в палатках полевого госпиталя все чаще раздавался детский смех. Тогда вышла она, но девушка не выглядела победительницей, скорее полностью выжатым бойцом отдавшей всю себя сражению за детские жизни, полностью без остатка, выжатая до капли… Присела на лавочку возле лазаретной армейской палатки и откинула голову подставляя свое лицо палящему солнцу Африки. Я тогда подошел, молча без слов и сел рядом…

Снял и протянул Наташе флягу с пояса, она сделала глоток и поморщилась.

— Что это? — Удивилась она.

— Чай, варил его по привычке в котелке на костре, мы так делали с моими друзьями в детстве. — Ответил я.

— Крепкий… — Сказала Наташа.

— Чтобы жить… — Ответил я девушке.

* * *

— И что там? — Спокойно спорила Наташа выдернув меня из воспоминаний.

— Вот… — Я вынул пригоршню золотых монет из дыры в ящике и высыпал из на стол в каждом ящике были, стройные ряды монет уложенные на ребро, но их было так много, что они «стояли»…

— Это оружие? Нет команданте — это варварство. Вы желаете заменить купюры на монеты?

— Это оружие Наташа, что стоят бумажки? Ничего!

— Доллар обеспечен золотом.

— Если вам дадут получить это самое золото, а мы выпускаем честную монету. Золото, серебро, ценность в самой монете, в металле и теперь уже не важно кто ее выпускает и курс мы определим по весу, никто не сможет его обрушить.

— НАШ «сталь»… — Заявил улыбаясь мой поэт-революции Секу Мамаду.

— Как ты сказал? — Переспросил я.

— Сталь, мы Стальной город, наша столица, а значит и монеты должны называться «СТАЛЬ». — Улыбнулся министр пропаганды.

— А мне нравится! Золотые и серебряные «стали». Профессор Адебайо записывайте приказ о денежной реформе, отныне на территории СССР 2.0 имеет хождение только одна валюта — «сталь»…

— Но мистер Джонсон он не сможет рассчитываться на рудниках Арли в долларах. — Ахнул профессор.

— Значит он не вписался в рынок — это не я его вышвырнул, он не справился с конкуренцией свободного рынка, пендосы ведь топят за свободный рынок? Во всяком случае в своей пропаганде, ну вот рыночек и порешал…

— Простите, кто? — Переспросила Наташа.

— Пендосы, ненавижу янки…

— А сами вы кто команданте? — Удивилась она.

— Я-то честный южанин и джентельмен.

— Рабовладелец?

— Нет я джентельмен с русской душой, как ваш Пушкин и против рабовладения…

— Это все лирика, вы только что подписали смертный приговор КФА! Банкиры вам не простят… — Профессор Адебайо был в шоке.

— Касим скажи, сколько тебе надо золота, чтобы завершить проект «Феникс» в нашей столице? — Задал я вопрос, своему министру строительства.

— Не много может тонна или две. — Мой педант был раздавлен видом золотых монет.

— Нет! Это очень мало! Строй с размахом и на века, у тебя будет десять тонн* золотых монет и столько же в серебре.

— «Сталей» мой команданте, надо привыкать называть их «стали»… — Поправил меня министр пропаганды.

Десять тонн* — кому-то покажется много. Никого не в чем убеждать не хочу. Браузер в помощь набираем ВСЕАО, список стран, кому сложно найти КФА ВСЕАО список стран, набираем каждую отдельно и официальные показатели добычи золота и серебра. Даже Россия с ее ресурсами рядом не валялась по добыче этих металлов.

— Вы снова бросаете нашу страну в войну. — Отстраненно сказал Санкара.

— Мы вынуждены сражаться за выживание, полковник мы слишком слабы! Если мы прекратим наступление, хоть на один день нас просто сомнут у нас нет сил защищаться только нападать…

— Зачем тебе это Бифф? — Задал вопрос Рик, мой верный глава МГБ.

— Чтобы однажды понять мы больше не сражаемся за выживание…

— И тогда ты прекратишь сражение Таннен? — Спросила Наташа.

— А как думаешь ты? — Я заглянул ей в глаза и увидел там грусть…

— Я думаю тебя убьют, если не США и НАТО, то наши, такое не прощают Бифф… — С тоской в голосе, сказала она.

* * *

После совещания в кабинете объекта команданте Наташа была задумчива. Мужчины, порой, как дети. Она видела, что Бифф постоянно пытался помочь в битве за жизни детей. Да он неправильный, не системный, он огонь и хаос. Но пожалуй он этот сумасшедший и неправильный парень самый правильный и разумный во всем мире. Девушка вдруг осознала, что близка к провалу, если поступит приказ на ликвидацию объекта команданте она не сможет его выполнить. Потому Наташа задумалась, получается она предала Родину? Но нет, именно с Советским Союзом Бифф был самым логичным и последовательным союзником. Он не стелился и из него не получалось сделать ручного пса, как нельзя сделать ручным дикого волка. Вот только желая равных отношений он делал все, дабы приблизить общую победу. Их общую победу и если поступит приказ на ликвидацию, получается враг сидит где-то там в Кремле? Впервые идеальные, как самый совершенный компьютер мозги девушки дали сбой. Она не знала ответа. По всем инструкциям она должна подать рапорт в Москву о том, что у нее появилось личное отношение к объекту и требуется заменить резидента. Вот только она почему-то считает, что смена резидента и ликвидация объекта команданте и будет предательством советского народа. И личные чувства тут не при чем. Хотя Наташа отчетливо понимала, что полюбила этого хулигана с улиц.

Глава 5 Стали для людей из стали

Фатумата Диавара вышла из нового, красивого, как новогодняя игрушка здания из стекла и стали поликлиники номер один Стального Города и на мгновение зажмурилась от яркого африканского солнца. В руке она сжимала небольшой, но удивительно крепкий и надежный кожаный мешочек, так теперь выглядели кошельки в молодой республике. Внутри лежала ее первая официальная зарплата, выданная не пайком или продовольственными карточками, а новенькими блестящими монетами.

Она прошла несколько шагов по новенькой мостовой, выложенной плиткой, все в их некогда разрушенной столице было новенькое. Фатумата остановилась по привычке, дабы полюбоваться на здание в котором она работала. Девятиэтажное здание поликлиники, с новенькими скоростными лифтами все сделано для удобства людей. Всего полгода назад его здесь не было, а были лишь руины, фактически пустырь, битый кирпич будто поле был усеян осколками и гильзами от пуль. Теперь же возле входа росли молодые деревца, набирающие силу вместе с молодой растущей и крепнувшей республикой — это было так символично. Фатумата провела ладонью по грубой ткани своей новой медицинской формы, на ней был темно-синий халат и белоснежный головной убор с красным крестом. Всего шесть недель назад она, бывшая санитарка, закончила ускоренные курсы медицинских сестер при советском госпитале. Ей простой девушке из народа, которая до войны не умела читать и писать, какие уж тут курсы, вручили официальный документ с печатью. И теперь у нее была не просто работа. У нее была профессия!

Ее легкие шаги понесли девушку по проспекту Победы — самого сердца молодой столицы молодой республики. Она шла, и сердце ее билось в такт ритму отбойных молотков строек и гудков грузовиков, что спешили доставить на эти самые стройки кирпич, бетон и прочее, Фатума не разбиралась в этом. Город больше не просто залечивал раны, он будто змея, что сбросила старую мертвую кожу и наращивала новую, но уже из стали. Повсюду стояли строительные леса, слышались веселые голоса рабочих со стройки. Мужчины работали не только руками из-за заборов доносился лязг и гул работающей техники. Но это был уже не хаос войны, а упорядоченный, созидательный шум, шум ЖИВОГО города.

Она свернула на свою улицу — улицу «Третьей Баррикады». Именно здесь она, тогда еще просто Фату, рвала на перевязки свою последнюю, много раз заштопанную юбку*, пытаясь остановить кровь умирающим мальчишкам-ополченцам. Теперь на этой улице стояли такие же новенькие, безумно красивые здания прочные, как сама воля команданте многоэтажные дома проекта «Феникс». В одном из них, в квартире на двадцать втором этаже она и жила.

Юбку* — немного о валютной системе и Фатума Диавара, кроме золотых монет «сталей» ходят центимы, если стали из золота и аналог рублей, ну или долларов, то центимы аналог копеек из серебра. На золотых монетах «отцы-основатели», а на серебряных герои обороны города. Фату на монете в 3 центима, не имея медицинского образования и навыков ведения боевых действия пошла в ополчения, где работала санитаркой, вынесла на себе 47 тяжелораненых бойцов, в последний день сражения за город, когда закончились бинты рвала на себе одежду и делала перевязки. Бойцы ее прозвали «Ангел», каждая монета имеет свое неофициальное название, 3 центима это «ангел», хотя на самой монете на аверсе лицо самой девушки, а на реверсе полевая санитарная сумка и цифра 3.

Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. Фатумата вошла внутрь и девушка снова испытала целый бушующий коктейль чувств какое-то недоверие и щенячью радость и восторг. Квартира! Своя собственная квартира! В элитном районе столицы, огромная кухня и целых два собственного санузла с холодной и горячей водой. Для нее, выросшей в хижине с земляным полом, где мылись от случая к случаю, да и то в корыте, это был настоящий дворец. Идеально уложенный паркет, шикарные обои на стенах, электрическая лампочка даже она бы поразила Фату, но нет это была хрустальная люстра, огромная хрустальная люстра в ее огромной гостинной. В спальне стояла кровать из драгоценной породы красного дерева. Фату не знала и не могла знать, что рабочие из отделочников когда узнали, кто будет тут жить, то порой доходило до мордобоя! Все, абсолютно все хотели работать на отделке квартиры, но столько людей пусть и в огромной квартире просто не требовалось. Все самое лучшее для нашего Ангела, много или мало 47 спасенных жизней? А если учитывать, что многие из спасенных имели родственников, друзей, знакомых, соседей? На подоконнике стояла шикарная хрустальная ваза из СССР, а в ней простые полевые цветы. Фатума садилась на подоконник любовалась на огни ночного города, пила чай и вдыхала аромат полевых цветов, как в детстве.

Она развязала мешочек и высыпала монеты на стол. Тридцать шесть холодных, золотых кружков с профилем команданте Таннена, остальное было в серебре еще 50 сталей, но в центимах. Монеты, как настоящее сокровище из сундука пиратов лежали на столе, весомые, настоящие дающие веру в будущее и уверенность в завтрашнем дне. Тридцать шесть «сталей», аналог пятидесяти американских долларов она сразу отложила, нечего разбрасываться золотом решила привыкшая к нищете и выросшая в хижине девушка. Подумать страшно, но ей простой медсестре, платили как белой госпоже из тех страшных колониальных времен. Нет, пожалуй все же больше, куда больше подумала Фату и улыбнулась. Часть серебреных монеток она сгребла обратно в свой кошелек, не глядя, а часть оставила на столе. Подумать только, она простая чернокожая девушка может себе позволить часть денег «не глядя» положить в кошелек и их точно хватит. Затем очень быстро приняла душ и переоделась в свою обычную одежду, довольно простое легкое, почти невесомое платье из хлопка в горошек, и модные сейчас кожаные босоножки. И не дырок тебе не заплаток на новеньком чистом платье, а босоножки? Ну что же, так и задумано, ножкам девушки так было легче и приятнее…

Пожалуй впервые в жизни она вышла на улицу не с целью выжить, как в колониальные времена в поисках работы и куска хлеба, ну или во время войны за независимость, когда из каждого окна работали снайперы, стучали пулеметы, долбила артиллерия. Затем работа при госпитале, обучение, снова работа, просто так девушка никогда и не гуляла. Разве, что в далеком беззаботном детстве? Но нет! Забот хватало, всегда хотелось кушать при проклятых французах. Решение пришло само собой. Она пойдет в кафе и просто покушает, как настоящая горожанка, как когда-то делали белые дамы. Девушка вспомнила себя ребенком, как они с друзьями выбираясь из трущоб, где стояли их хижины и шли в город в поисках куска хлеба и как она смотрела на этих женщин, они сидели и объедались невероятно вкусными, наверное (Фату точно не знала она никогда в жизни такое не пробовала) блюдами и скользили равнодушным взглядом по умирающим от голода детишкам.

Кафе «У сытого носорога» располагалось на первом этаже одного из новеньких домов. Еще месяц назад это была просто большая комната с голыми стенами. Теперь здесь стояла легкая плетенная, элегантная мебель. В кафе подавали разное, но упор был сделан на горячие напитки: чай, кофе, легендарное какао, нет можно взять и холодный лимонад из свежевыжатых лимонов, но в чем смысл? Любой житель, любой африканской страны скажет, что при жаре нужно пить горячие напитки они позволяют поднять температуру тела и легче справляться с жарой. Фатумату испытывая робость и некий иррациональный страх вошла внутрь, она не боялась там под пулями, нет боялась конечно, но не так сильно. Годы угнетения сказывались Фату сжалась в комок ожидаю окрик, «куда прешь черножопая обезьяна», что ее с позором выгонят из кафе, но времена изменились. Никто на девушку не кричал, на нее практически не реагировали. Слышался гул голосов за соседними столиками, люди общались, смеялись, вон молодой парень с неуловимо знакомыми чертами лица, возможно один из ополченцев-добровольцев потому Фату и кажется его лицо знакомым робко положил свои руки на руки своей спутнице, что та так не осторожно оставила на столике, но нет девушка не убирает рук, похоже зарождается новое светлое чувство двух молодых влюбленных. Мальчишки, мои верные мальчишки, так кажется называл команданте мальчишек-добровольцев, они снова вели бой, но теперь не на улицах города, а штурмуя крепости неприступных женских сердец, Фатумату улыбнулась своим мыслям. Пусть лучше так, пусть этим мальчикам ее боевым соратникам никогда не придется штурмовать очередную точку очередного укреп-района, а только лишь брать новые крепости, строя карьеру, ну или как сейчас пытаясь завоевать сердце молодой красавицы. Пусть все их битвы будут мирными.

Она нашла свободный столик и опустилась на стул. Вокруг нее кипела жизнь, которую она никогда прежде не видела с такого ракурса, раньше она была на улице наблюдая за счастьем сытых людей, впрочем сидя за столиком и посмотрев на улицу, Фатума отметила, что нет голодающих детей, что пожирают посетителей своим взглядом следя за каждым кусочком пищи отправленным в рот. Наш команданте работает, мой команданте, подумала девушка и вздохнула. За соседним столиком трое рабочих в новенькой, но уже потертой спецовке, оживленно спорили о чем-то, попивая чай из своих кружек. Их руки были настоящими руками обычных работяг, настоящие ковши экскаватора, а не руки, но главное лица в лицах людей, что-то изменилось. И тут до девушки дошло! Это не были лица доходяг, что страдают от голода. Сытые, довольные, уверенные в себе мужчины, да они тоже устали после рабочего дня, потому и зашли в кафе перекусить. Но усталость и голод разные вещи, девушка отлично это знала.

К ее столику легкой и быстрой походкой подошла официантка в идеально чистом, белоснежном, накрахмаленном фартуке…

— Что пожелаете, сестра? — Девушка улыбнулась она, не могла не узнать Фатума Диавару, чей профиль был на монете достоинством в три центима, ведь ей, как официантке, часто оставляли мелочь на чай и естественно, крайне редко кто-то мог дать «Вождя»* на 50 центимов, чаще это была «Связист», «Ангел» или «Учитель».

Вождя* — речь идет о валютной системе СССР 2.0 монета в 50 центимов на ней изображен старый знакомый Биффа вождь Мотондо и дело не в знакомстве, а в операции «Черная гадюка». Про Ангела или монету в 3 центима мы уже знаем. Связист монета на 2 центима. На аверсе молодой парень прижимающий к уху наушник полевой радиостанции Модибу Траоре, под шквальным огнем противника три раза восстанавливал провод полевого телефона, чем обеспечил связь своего батальона с другими частями Стального города, когда французы, как профессионалы уничтожили связь меж очагами сопротивления в первый день обороны, наладил связь под огнем противника, чем обеспечил успех защиты города. Погиб не выпуская из рук микрофона, его последней преданной в эфир фразой стало: «Удержим, мы обязательно удерж»… погиб от прямого попадания мины. Учитель смотри комментарии, я буду пытаться ввести читателя в курс дела о пантеоне героев, кто погиб и кто выжил, разумеется о выживших героях города постараюсь сказать или в отдельной главе, ну или как с лейтенантом Аминату упомянуть достаточно обширно в тексте очередной главы.

Фатумата смутилась она не знала, а что можно заказать и что вообще подают в этом замечательном кафе «У сытого носорога» вдруг ей вспомнилась невыполнимая мечта из далекого голодного детства.

— Можно мне лепешки? Какао и мед? — Как-то робко попросила девушка официантку.

— Конечно сестра, вам все можно, мы очень ценим наших героев. — В ее улыбке не было подобострастия, попытки выклянчить денег в виде чаевых, а лишь гордость и счастье, что она обслуживает самого Ангела Стального города, ангела из стали… Буквально через мгновение во всяком случае так показалось Фате, принесли ее заказ.

— Наш повар просил передать, что для него большая честь готовить для вас сестра. — Сказала девушка подавая заказ, поставила на столик целую тарелку ароматных африканских лепешек, большую пиалу меда и огромную по-русски чашку какао. Фатумата не могла знать, но когда решали какие размеры чашек для кофе должны быть в кафе, их размер утвердил лично команданте, уж очень Биффу не нравилось, когда пить кофе из мизерных чашечек. Он такого не любил и считал, что такого быть не должно.

Вдруг из-за столика за которым сидели рабочие встал мужчина и подошел к девушке. Было видно, как ему не просто начать разговор, но он преодолел себя и его слова звучали так же приятно, как прохладный ручеек в жаркий знойный день.

— Простите сестра, но вы ведь Ангел, самый настоящий Ангел? Вы та, что вытащила сержанта Домбра с позиции, вы же должны меня помнить? Я в тот день был там. — Уточнил он, но видел, что девушка скромно улыбалась. Что она могла ответить? Она не помнила лиц всех спасенных, сплошное месиво: крови, боли, смерти, кровавая мясорубка…

— Ну как же⁈ Мой племянник сражался на Третье Баррикаде, вы должны были его помнить вы его тогда спасли. — Горячился мужчина, он старательно подбирал слова, дабы не обидеть Фату.

— Они думали, что их бросили, как вдруг увидели, как вы ползете к ним на помощь, вы многим вернули надежду. — И он замолчал, он не знал, что еще сказать.

— Спасибо вам. Я всех помню, вы все мои братья по оружию. — Немного слукавила Фатумату, но она не могла иначе, этому мужчине было важно, что их Стальной Ангел помнит их, всех их и живых и мертвых…

— Это вам спасибо сестра. — Ответил мужчина и приложил руку к рабочему берету, как некогда прикладывали бойцы-ополченцы приветствуя друг друга. Он ничего не просил и не хотел получить взамен, он смотрел на Фату, как на своего боевого товарища, как смотрит равный на равного, солдат на медсестру. В его взгляде не было ничего, кроме восхищения. Он отошел от столика не смея дальше нарушать ее отдых. Фатумату расчувствовалась и вдруг заметила, как на ее глазах выступили слезы, она украдкой их смахнула и так же украдкой посмотрела на столик за которым сидели мужчины, от которого подходил строитель, но все усердно смотрели в тарелки делая вид, что ничего не заметили. Это была их война и их боль, никто не осуждал девушку, что прошла вмести с ними через ад боев, все сделали вид, что ничего не увидели и усердно «ели» уже из пустых тарелок. Это был монолит единое общество — соратники!

Фатумату отломила кусочек еще теплой ароматной лепешки, обмакнула его в мед, положила в рот, девушка не удержалась и закрыла глаза от наслаждения было не просто сладко, а очень сладко. Она отпила свежайший ароматный какао он был самого высшего сорта, такой растет только в Африке и теперь его могли пить те, кто выращивает какао, а не только проклятые колонизаторы-французы. Для девушки — это был не просто вкус меда и какао, а вкус победы, мира и отвоеванной у злодейки-судьбы свободы. Вкус ЖИЗНИ!

Ей почему-то вспомнился тот день, как команданте Таннен вручил ей ключи от собственной квартиры, он не произносил длинных речей, а посмотрел на нее своими удивительными глазами и Фату с удивлением увидела в них лишь боль и усталость. Их несгибаемый команданте, тоже человек, такой же как они все! Вдруг дошло до девушки, что не умела читать и писать, там на баррикадах в городской мясорубке, его появление вело к победе. Несгибаемый лидер, а на деле просто уставший мальчишка, да он примерно мой ровесник подумалось ей тогда. Мысли заметались в испуге, а если кто-то узнает? Если об этом узнают враги?

— Это теперь твой дом сестра, защищай его. — Сказал он тогда. Коротко, ясно и понятно. И девушка поняла, защищать свой новый дом нужно не с винтовкой в руках. Теперь ее новая битва — это работа, учеба, жизнь. Мысли об учебе не покидали ее, стать фельдшером, а потом возможно и врачом. Фельдшер Фатума Диавара звучит просто фантастически, а доктор Диавара вообще сказочно, как если бы человек полетел на Луну. Но стране, ее стране, ее молодой республике нужны молодые врачи, не замечательные, но приезжие доктора из далекого Советского Союза, а свои африканские. Да команданте Таннен очень щедро платил, он поддерживал медицину. Но дело было вовсе не в деньгах, дело было в долге. Ее долге перед теми, кого она не сумела спасти и перед теми, кто выжил и даже перед теми, что пока еще не рожден. Девушка закончила кушать и оставив деньги за лепешки и мед с какао, добавила 5 центимом положив "Стену огня*"чаевых сверх суммы…

Стена огня*- серебряная монета достоинством в 5 центимов посвящена сержанту Алиу Сиссоко на аверсе монеты молодое лицо с гранатометом на плече, на реверсе монеты горящий французский танк посередине (в центре горящего танка) которого цифра 5, он в первый день боев подбил 4 французских танка из гранатомета, пятый танк уничтожил магнитной миной и погиб. Цифра символизирует не только номинал монеты, но и число подбитых машин противника. Название из аверса монеты, где по краям написано «Сержант Алиу Сиссоко — Стена огня».

На выходе она успела заметить официантку, так увидела, что Фата уходит, дружелюбно ей помахала рукой.

— Хорошего дня сестра, всегда рады вас видеть в «Сытом носороге». — На это Фата помахала рукой девушке и улыбнулась в ответ.

Фатумату шла по городу и наслаждалась смотря по сторонам любуясь новенькими зданиями проект «Феникс» работал в полный рост. Да еще не все было идеально, но многое менялось, менялось к лучшему и каждый день. Все это новенькие стены, стекла витрин было выстрадано потом и кровью ее народа и построено ее народом, а главное принадлежало всему народу. Больше нет хозяев из белых господ. Она шла и знала, что завтра после смены пойдет в новенькое здание и подаст документы в медицинское училище, она будет учиться и работать и обязательно станет фельдшером, а потом и врачом. Теперь это ее страна и ее долг героя построить новую страну, но теперь не на уличных баррикадах, а в аудиториях учебных классов, в больничных палатах. Возможно тогда, если каждый из них будет выполнять свой гражданский долг взгляд команданте не будет таким усталым…

Глава 6 Инвестиции в будущее

Кабинет министров СССР 2.0 собрался в не в старой развалюхе бывшей мэрии, а в новеньком, величественном здании, которое теперь с гордостью именовалось Дворцом Республики. Здание было построено по проекту «Феникс» и идеально вписывалось в новый архитектурный ансамбль столицы молодой республики. В отличие от бывшей колониальной администрации все было построено на новый лад, здание было значительно больше и крупнее, фасад теперь украшали барельефы, изображавшие не львов и орлов, а рабочих, крестьян и воинов-ополченцев. Внутри, в просторном зале для заседаний, стоял длинный стол из темного, отполированного до зеркального блеска красного дерева — местной ценной породы*, добытой и обработанной руками мастеров из народа догон, славившихся своим искусством. Этот стол, как и все здание, не был личной прихотью Биффа. Это был символ, символ того, что молодая республика — не нищий попрошайка, а серьезный и состоятельный партнер, уважающий себя и свою культуру.

Ценной породы* — нужно понимать и отличать роскошь и богатство в личных целях и представительский вид на международной арене. Если завести во Дворец Республики представителей тех же СССР и они увидят грязный подвал, как было во времена боев за город, а вместо мебели снарядные ящики, что можно подумать о государстве? В лучшем случае «Банановая республика», а если красивое и величественное здание? Причем с великолепными отделочными работами, под потолком висят шикарные люстры, отделка барельефами стен, пано и мозаики, мебель из ценных пород дерева. Как будут сами граждане страны воспринимать Дворец Республики? Со временем появится телевидение и вещание из стен главного здания в стране. Одно дело строить личные особняки и дворцы, а другое правительственные здания.

За столом царила крайне деловая, но и не менее напряженная атмосфера, казалось воздух вот-вот заискрится. Ян ван дер Вааль, новый министр сельского хозяйства, откинулся на спинке стула из того же красного дерева.

— Урожай на бывших землях французских агрохолдингов превзошёл ожидания. — Доложил он, его акцент резал слух, но слова были весомы, бур прочистил горло, налил из графина стакан воды, выпил и продолжил.

— Техника, доставшаяся после конфискации от колониальных владельцев и бегства представителей корпораций, в сочетании с новыми машинами от наших… Скажем так «деловых партнеров», позволяет получать рекордные урожаи. Мы уже сейчас закрываем абсолютно все потребности городов, но главное начинаем создавать стратегический запас на случай голода или войны. Однако… — Он сделал паузу. В зале сохранялась идеальная тишина, победа над голодом и стратегические ресурсы продовольствия сбывалась вековая мечта. Хотя на самом деле Бифф не сделал ровным счетом ничего, он нашел толкового специалиста и поставил его на должность. Так-то в странах Африки учитывая плодородные почвы и два урожая в год добывалось продуктов гораздо больше, чем требовалось для того, дабы накормить население. Проблема была не в том, что нельзя было накормить бедных, а в том, что богатые никак не могли нажраться! В голодающие трущобы городов или тем более деревеньки, никто не вез продовольствие. Зачем? Там люди не имели денег его купить, вот оно и шло на Европейские и мировые рынки, тем, кто мог за него платить. Что в республиках СССР 2.0 гибнут миллионы детей? Да какая собственно разница? Французские агрохолдинги захватив лучшие пахотные земли интересовала прибыль, а не человеческие жизни. Отсюда и внимание к отчету Яна… И он продолжил…

— В деревнях, у вождей, урожайность катастрофически низка. Они пашут на быках, сеют как их далекие предки тысячу лет назад, они смотрят на мои удобрения, как на дьявольскую отраву. — Пожаловался Ян.

— Предлагаю провести коллективизацию. Жестко и быстро, как и положено военному принял решение полковник Санкара.

— Мы можем получить в ответ партизанскую войну вместо хлеба. Парировал бур и продолжил…

— Они не идиоты, просто изменения при колонизаторах в ведении сельского хозяйства, любая ошибка была равна слову голод, потому не готовы рисковать. — Закончил он свою мысль.

— Полковник Самба (обратился я к Санкаре по его африканскому имени) твоя прямота мне нравится, но здесь она не сработает. Ян прав здесь не получится перейти в наступление, людей нужно учить, а не ломать через колено, тем более у нас есть свои совхозы — Секунду я замолчал, обдумывая свои слова и верно они есть. Те плантации и огромные агрохолдинги, что раньше принадлежали французам и вывозили выращенное продовольствие из страны. Мелкие частные хозяйства ничего не решают и почти не дают какой-то значимый продукт на товарном рынке страны.

— Мы должны в обязательном порядке создать школьные огороды при каждой школе. — Закончил я свою мысль.

— Школьные огороды, чем они помогут? — Ян ван дер Вааль от удивления приоткрыл рот.

— Именно школьные огороды, только они и помогут решить проблему, причем такие огороды должны быть при каждой школе в городе или деревне не имеет значения! Дети будут там работать и на практике, узнают, что такое севооборот, удобрения, ирригация. На уроках биологии будут изучать растения не по картинкам, а вживую. А главное все, что вырастет на этих огородах, пойдет прямиком на стол школьникам в их же школьные столовые. Дети получат дополнительное питание, овладеют новыми знаниями, но главное не в этом! Или они обучат своих родителей, что сомнительно, но факт в том, что они естественным способом сменят своих родителей на работе в поле на собственной земле, пройдет 5–10 лет и примитивные методы ведения сельского хозяйства, эту дурь мы выбьем из деревень, но не насилием, а знаниями! Внедрить немедленно!

Затем слово перешло к профессору Адебайо, мой «хранитель казны» с крайне серьезным и деловым видом разложил бумаги.

— Коллеги, ключевой вопрос. Через наш банк за квартал прошло средств на семь миллионов долларов. Наша доля за предоставленные услуги составила пятнадцать процентов. Это означает, что у нас есть более миллиона долларов, скажем так «лишних» долларов, которые явно не лишние для нашей молодой республики и возникает вопрос куда их направить?

— Тут и думать нечего! Только на образование! Нам нужен свой университет, свои умные люди, обученные специалисты, а не вечная зависимость от других стран! — Выкрикнул Секу Мамаду горячий и эмоциональный поэт революции и по совместительству министр пропаганды.

— Нет! Деньги просто необходимо отправить в медицину! Вы вообще видели статистику по малярии и детской смертности? Без здорового населения, без детей, да все ваши университеты будут ничто! Там просто некому будет учиться! — Не менее эмоционально высказалась доктор Элен Букер*, что занимала пост министра здравоохранения в СССР 2.0.

Элен Букер* — молодая женщина чуть за 30, получила блестящее образование в Париже она олицетворение трагедии колониальной Африки, отец француз, мать из местных в результате она была недостаточно «белой» для колонизаторов и была чужой для местных жителей видевшей в ней только белую госпожу. Отец за либеральные взгляды и попытки помочь черному населению выслан из колоний, а дочь попросилась работать в самую отдаленную провинцию, ее просьба была удовлетворена. Во время начала войны (месяц наступления на Мали и Нигер или месяц бесконечных поражений, когда войска французов двигались на Стальной город) сама нашла Биффа и предложила свои услуги. Во время сражения за Стальной Город у молодой женщины появилась седина в волосах. Далеко не фанатик, но считает, что режим который ценит заслуги, а не цвет кожи человека правильным, потому она сторонник не столько команданте Таннена, а новой республики.

— Вы оба не правы, деньги нужно направить на безопасность республики. Требуется создать сеть агентов в Европе, современное оборудование для нашей разведки просто необходимо! Безопасность, вот он фундамент новой нации! В чем смысл спасать детей, если могут вернутся французы и ужас повторится вновь! — Мрачно произнес Рикардо Вальдес.

— Инфраструктура! Пока у нас катастрофически не хватает дорог, мостов я уж молчу про электросети! Мы не можем считаться современной цивилизованной страной, пока всего этого нет! — Горячился Кассим Уэдраого. И он был прав, как правы были остальные члены правительства, деньги были нужны уже вчера и причем везде. Европейцы такие европейцы науправляли так, что просто диву даешься, хочется взяться за голову и завыть от безысходности.

Я видел, что спор грозит перерасти в хаос, а возможно и перейти в мордобой, Элен как женщину может и не тронут, она к тому же еще и врач и все ее уважают за спасенные жизни, но почти все кроме Яна* и Касима моего министра строительства имеют боевой опыт. Пока еще моего авторитета хватало я поднял руку и все замолчали. Пока… Очень скоро мой авторитет рухнет ниже плинтуса, но я вновь готовил решение в стиле русского гопника, ибо миллион долларов для нашей республики, да не о чем! А мы за него чуть не драку устроили…

Яна* — министр сельского хозяйства, агроном, судьба похожа на Элен, но из южной части Кот-д’Ивуара потомок буров, что закрывало путь к карьере. В войне участие не принимал, но как профессионал увидел свой шанс на построение карьеры в стране, где ценят за навыки и остро нуждаются в специалистах, а не смотрят на происхождение.

— Все ваши аргументы правильны, тут спорить не с чем я бы каждому из вас отдал эти деньги, но мы поступим иначе, мы вернем их мафии. — Сказал я своему кабинету министров, чем вызвал шок. Наступила тишина, такая, что даже было слышно собственное дыхание.

— От…отдадим? Вот так просто возьмем и отдадим? Кому бандитам? Тогда ради чего все это затевалось? — Профессор Адебайо побледнел, моего министра финансов, вот-вот мог хватить удар.

— Тем не менее мы вернем деньги мафии. — Кивнул я головой подтверждая свои мысли.

— Это безумие команданте! Эти деньги могут спасти тысячи жизней! — Вскочила со своего места Элен.

— Сядьте Элен, я уже посылал на смерть тысячи дабы спасти миллионы. Такая ноша у команданте, но вы за деревьями не видите леса. Нам нужно все и дороги и медицина и даже университет, свой университет. Мамудо не надо корчить морду лица, скажи мне, что дороже твой университет или наша Свобода? — Задал я вопрос поэту революции.

— Но мы же победили команданте. — Растерялся мой верный Секу.

— На эти деньги мы в обход всех эмбарго, через мафию купим завод, но не простой завод, а по производству средств производства. Нам нужно производить станки, что производят собственные станки. Мало того, что это путь к независимости, новые рабочие места, но и в будущем новые миллионы прибыли. — Завершил я свою мысль.

— Команданте дело говорит, вынужден согласится с жестокой логикой. Мы можем дать голодному рыбу и накормить его сегодня, но деньги от наших «партнеров» поступают раз в квартал и достаточно ограничено. Лучше дать удочку, хоть это и жестоко, ибо накормить надо уже сейчас. — Согласился со мной профессор Адебайо.

— Верно потому мы купим какой-то разорившийся завод по производству металлорежущих станков в Латинской Америке. Наши, как вы их называете «партнеры» профессор, наймут специалистов с этого завода и привезут в нашу республику на контракт. Те обучат местных специалистов, а пожелают получат жилье, гражданство, будут жить и работать. А мы сможем выпускать свои собственные станки. Мафия получит свои деньги, пусть и частично назад, а значит вновь вложит в нас деньги, куда больше денег. — Подвел я черту. За такое решение проголосовали и единогласно с ним согласились.

Причем они не знали и не могли знать, о моей главной задумке. Когда кабинет министров разошелся я подошел к огромным панорамным окнам Дворца Республики и посмотрел вдаль. Все это было мелко, безумно мелко. Такими темпами мы страну в лучшем случае поднимем на достойный уровень за двадцать лет, но я оставался реалистом и понимал, что скорее всего за пятьдесят. Совершить рывок может помочь только помощь от Советского Союза, если до базы в Дакаре я еще мог выбирать, например опереться на США, то теперь выбора не было. Да и Америка ничего не дает просто так. Можно получить «помощь» в виде кредитов и расплачиваться за них веками отдав за каждый миллион минимум по 100 миллиардов, ибо не прочитал условия мелким шрифтом. Мне нужен «Большой договор» с Москвой, но возможно он приведет к государственному перевороту. Мой авторитет велик, но не бесконечен. Если тот же Секу Мамудо посчитает меня предателем, то я перестану быть для него знаменем Свободы, а стану врагом…

В моей земле лежат безумные богатства, но взять их мы не можем у нас нет не технологий, нет техники, нет обученных специалистов. И они будут лежать ожидая нашего развития двадцать или пятьдесят лет, пока люди умирают от той же малярии. Мне просто необходим договор о концессиях, но после него меня посчитают нео-колонизатором, что продал свою страну.

Более того у меня просто нет таких денег, чтобы заплатить Москве, но есть почти бесконечные ресурсы, которые мы не используем и не можем использовать. Кремль примет мои условия если я предложу оплачивать ресурсами моей страны причем по грабительскому курсу, но это как посмотреть. Допустим Москве мы будем отдавать 80% добычи бокситов, причем тех, что геологи еще французские геологи нашли и разработка которых не ведется. Вот только мы станем получать 20% бокситов, не ударив палец о палец и не вложив не единого центима. Вот только примерные подсчеты показывают если в 1960-м мы получим лишь 1 миллион долларов, то уже 1961 это будет 2.5 миллиона, 1963 принесет 4.5 миллиона, а к концу первой пятилетки только бокситы лежащие мертвым грузом станут давать по 7.5 миллионов* в год.

Миллионов* — некоторые читатели могут забыть про инфляцию, но 7.5 миллионов нужно минимум на 10 умножать, а возможно и на 15, смотря, что покупать цены менялись не линейно. Так что речь только про один вид ресурсов, что будут приносить 75–112.5 миллионов долларов если в современных деньгах. Нужно учитывать для бедной африканской страны, вчерашней колонии. Но там есть алмазы, уран, медь и т.д. речь идет о миллиардах долларов в современном эквиваленте, что через пять лет начнет получать республика, ну или подождать 20 лет, можно спорить с методами ГГ, но если эти миллиарды вкладывать в развитие страны, новые заводы, фабрики, систему орошения и сельского хозяйства, то экономика совершит качественный скачок. Ну или они только приползут к возможности добывать самостоятельно и еще 20 лет ждать этот самый скачок.

А еще птицеводство. Нужны куры, куры и страусы! Мы африканская страна или где? Да страусятиной мы со временем весь мир накормим, а какая шикарная яичница получится даже из одного страусиного яйца? И я стоя у огромного панорамного окна рассмеялся, меня почему-то веселило представлять яичницу из страусиного яйца. Однако — это был нервный смех. Прошелся по залу заседаний, взял со стола свою папку бумаг и продолжил работу над «Большим договором» с Москвой, скоро он будет готов, а жизнь в США, научила меня, что можно в договор не только вписывать важную информацию мелким текстом, а некоторые слова и важные фразы не очень четко формулировать. В результате ты получаешь стратегическое преимущество. Надеюсь недоумок Хрущев тоже за деревьями не увидит леса и у меня получится провести один пункт, который станет ключевым преимуществом и по итогу предметом торга…

Глава 7 Стальные нервы

Я находился возле карты с отчетами по строительству, если раньше мы передвигали флажки наших войск, освобождая Мали и Нигер, а еще раньше позиции наших войск в Стальном Городе, то теперь стройка вот наш новый и не менее важный фрот. Благо уже к вечеру, если не сказать ночи «Большой договор» был заключен и я ждал доклада своего адъютанта.

— Команданте, приглашена гражданка СССР Наташа, прикажите запускать? — Доложил он немного коряво, ибо четкого протокола и прочих дипломатических реверансов мы пока не изобрели, все было на примитивном уровне, да плюс ко всему тотальный дефицит образованных людей…

— Разумеется, друг мой! Зачем бы я за ней посылал в столь поздний час, если бы оставил сидеть и дожидаться приема до утра… Зови. — Отдал я распоряжение.

— Ты вызываешь меня посреди ночи, что-то случилось команданте? Война? Что вообще происходит? — Девушка была озабочена, но она была профессионалом, никаких истерик, криков, что я поднял ее из постели, она понимала, что-то произошло, но что именно пока не знала. Я указал рукой на папку документов на столе.

— Ознакомься пожалуйста — это крайне важно, причем не только для моей страны, а важно для Москвы. — Сказал я и подошел к двери.

— Адъютант, две большие кружки кофе. — Ну да селекторной связи у нас пока не было, лично ходил и просил, впрочем я уже смертельно хотел спать, адъютанты менялись, ибо есть армейская дисциплина, а кто меня сменит на моем посту? Впрочем в ближайшие дни все решиться, может шлепнут и будет другой команданте…

Наташа открыла папку. Глаза ее пробежали по первым же строкам, затем она перечитала все еще раз, медленно, впитывая каждый пункт. Когда она подняла на него взгляд, в ее глазах бушевала буря. То что она только что прочла подписывало смертный приговор мужчине, причем зачем лукавить любимому мужчине.

— Ты… ты сошел с ума⁈ — вырвалось у нее, голос срывался от непонимания ситуации такой практичный, а вдруг такой шаг на глазах выступили слезы, но девушка продолжила.

— Восемьдесят процентов⁈ На двадцать лет! Это не договор, это нео-колониализм тебя не простят твои собственные министры! Твоя же собственная армия тебя просто растерзает! Они подумают, что ты продался Москве! — Пока она говорила мне принесли две кружки кофе.

— Может кофе? — предложил я…

— Да какое кофе, тебя назовут предателем, они подумают черт знает что! — Возмутилась Наташа, но кружку настоящего кофе, африканского кофе, да в кружке по-русски взяла. Молодец моя девочка подумалось мне, не попросила эти мензурчики-мерзавчики из которых не кофе пить, а выкрасить, да выбросить…

— Пусть думают, значит они дебилы, что привыкли видеть врага на мушке своего прицела и не могут посмотреть в будущее. Значит я смотрю немного дальше, чем они. Ты же передашь мое сообщение в Москву? — Уточнил я прихлебывая восхитительный кофе.

— У меня просто нет выбора. — С бесконечной тоской и с горечью в голосе произнесла Наташа, отводя взгляд неужели прячет слезы? Неужели ей есть дело до полоумного диктатора дикой африканской страны? Подумалось мне, но она взяла себя в руки и пояснила.

— Если я не передам ТАКОЕ послание… это будет предательство. Измена Родине и нарушение присяги. Но это безумие, смертный приговор, твой смертный приговор Бифф, одумайся. — Попросила Наташа

— Самоубийца слышу за спиной, но знаете на том на этом свете ли? Я не вступаю в безнадежный бой! Там выход был, вы просто не заметили… Стратег, ну да возможно я такой, один клинок на сотню небожителей… Я не вступаю в безнадежный бой, я собираюсь выйти победителем*… Передавай. — Потребовал я и отвернулся к карте, показывая, что наша аудиенция закончена.

Победителем* — песня Альвар и знать такую Бифф не мог, но безусловно он знал подобные по смыслу «дворовые» песни из США, что и напел Наташе. Естественно я как автор не могу знать песен популярных среди молодежи Юга США в 1950-е годы, тут передан просто смысл песни.

* * *

На следующее утро в зале заседаний Дворца Республики царила звенящая тишина, никто из членов правительства не кричал и не возмущался, но возмущение и застывший крик читался в лицах моих верных министров, а верных ли теперь? Ведь я зачитал им пункты «Большого договора» с Москвой. Первым взорвался поэт революции Секу Мамаду.

— Предатель! Ты продал нашу землю, как грязный работорговец! Мы боролись за свободу, а не за смену хозяина с французского на советского! — Кричал он вскочив со своего места, от его яростного крика даже слюни брызгали, а ведь был такой культурный и спокойный молодой человек…

Я перевел взгляд, ищя поддержки, что мой верный Самба скажет? Полковник Санкара сидел, сурово сжав губы. И пока молчал…

— Мой команданте, это абсолютно неприемлемо. Эти условия просто грабительские. Москва выжмет из нас все соки и бросит подыхать. — Даже лично мне преданный Рикардо Вальдес был против меня, его взгляд был красноречивее любых слов в нем читалось холодное разочарование. Его взгляд обжигал сильнее, чем его горькие слова.

Я вновь медленно обвел взглядом всех присутствующих. Однако не находил поддержки…

— Друзья, все эти ресурсы веками лежали в нашей земле не принося нам пользу, нам и нашему народу. Скажите мне, что лучше 100% из НИЧЕГО или 20% от реальной добычи, что мы еще не сможем наладить долгие десятилетия? Эти ресурсы нам необходимы уже вечера! Это миллионы, а затем и десятки, сотни миллионов прибыли, что просто гниют в нашей земле. Не ты ли Элен вчера сражалась за жалкий миллион долларов? Ян, а десятки миллионов долларов не помогут сделать из нашей страны мировую житницу с сотнями миллионов доходов в год? Рик, не ты ли говорил, что страна нуждается в безопасности и она требует деньги? Это все сухие цифры и просто листы бумаги, но я придумал, как превратить их в еду для голодных, лекарства для больных, дома и больницы, школы и дороги с мостами. Дорого ли мы заплатим? Безумно дорого! Но скажите какая цена нашей Свободы?

Я специально сделал паузу, вновь обвел взглядом моих министров в их глазах уже читалось сомнение, они задумались. Тогда я решил продолжить…

— Предатель говорите вы? Знайте! Как только советы начнут добычу, они будут вынуждены строить инфраструктуру, ибо мы платим ресурсами, а их нужно вывозить! Значит нужно построить электростанции, что обеспечат шахты и горнообагатительные комбинаты, построить дороги, мосты, железную дорогу, порты. Нам останется только купить поезда, а всю логистику внутри страны построят они… У нас есть деньги на постройку дорог и ЖД-дорог по всей стране Касим?

После этих слов я расстегнул кобуру и положил свой пистолет на полированную поверхность стола из красного дерева. Глухой стук прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Мамаду, ты говоришь, я предатель? Санкара, ты тоже так считаешь? Раз я предатель, пустите мне пулю в лоб. Я не против. Вам даже свой ствол доставать не придется. — Я перевел взгляд на министра пропаганды, затем на своего полковника, прошелся взглядам по всем министрам своего правительства. Да это было очень страшно, сейчас решалась моя судьба, убедил или нет…

В зале заседаний воцарилась гробовая тишина. Никто не пошевелился. Никто не потянулся к оружию. В глубине души, сквозь гнев и обиду, каждый понимал — чудовищная, циничная логика команданте была правильной их молодая республика нуждалась в индустриальном рывке, а на него просто не было сил. Профессор Адебайо тяжело вздохнул и первым нарушил молчание.

— Команданте… Больно видеть такой договор. Больно и унизительно. Но… (он сглотнул ком вставший в горле) я не вижу другого пути, чтобы совершить рывок. Прости нас.

Один за другим министры, не поднимая глаз, кивали. Мятеж был подавлен. Не силой, а тяжестью невыносимой, унизительной, болезненной для самолюбия, но такой необходимой тяжестью и правдой жизни. Им действительно было стыдно, они чуть не приговорили своего команданте, что их никогда не подводил к смерти…

Кабинет Хрущева в Кремле

За столом собрался узкий круг лиц: сам Никита Сергеевич, Суслов, Косыгин, Громыко и Брежнев. Генерал КГБ, стоял по стойке «смирно», только что закончив свой доклад.

— Восемьдесят процентов? Да он что, с луны свалился? Или это провокация? — Первым нарушил молчание Косыгин, скептически хмыкнув.

— Провокация или нет, но условия более чем выгодные, мы получаем легальный, долгосрочный доступ к стратегическим ресурсам всего региона. Это подрывает позиции Запада в Африке и укрепляет наши. — Парировал Громыко, его дипломатический ум уже просчитал последствия.

— Слишком выгодные, не доверяю я этому выскочке. Уверен, здесь кроется какой-то подвох. Он явно не дурак, чтобы просто так раздавать свои богатства. — Мрачно заметил Суслов.

— База в Дакаре, теперь вот «Большой договор», парнишка явно симпатизирует советской системе и если мы его оттолкнем, то оттолкнем мы его в объятия Запада. — Брежнев высказав свои мысли стал раскуривать папиросу «Казбек», как бывший фронтовик и полковник он имел слабость к данной марке папирос.

Хрущев, до этого молча слушавший, вдруг ударил ладонью по столу.

— Товарищи! Вы что, ослепли⁈ Это же стратегическая победа! Мы не просто получаем ресурсы мы получаем всю Западную Африку! Мы вышибаем янки из их же «заднего двора»! Советский Союз докажет всему миру превосходство социалистической системы! Этот говнюк, как его там? Таннен… Он просто не понимает, что творит! Не умеет думать, обычный жадный до денег африканский диктатор, он продает ресурсы и получает все, он нас не пытается надуть, ему нужен золотой АК-47 и брильянты на шею, а мы получаем все! — Никита Сергеевич встал и стал расхаживать по кабинету подражая Сталину, его лицо раскраснелось от возбуждения. Наконец он обвел взглядом присутствующих, его глаза горели огнем фанатика.

— Предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы принять предложение команданте Таннена и немедленно направить геологоразведочные экспедиции?

Руки, после мгновенной паузы, поднялись вверх. Даже Суслов, нехотя, но поднял.

— Ну вот! Единогласно! Готовьте документы к подписанию! — Ликующе воскликнул Хрущев и будто колхозник в предвкушении барышей потер руки.

Торжественная церемония и банкет

В Белом зале Дворца Республики царила атмосфера официального праздника. Если зал для совещаний правительства был красным и отделан красным деревом, то Белый зал приемов дипломатический миссий был отделан слоновой костью, мы демонстрировали богатства нашей Федерации и каждый зал имел свой цвет. Вспышки фотокамер меня практически ослепили, работали телерепортеры из СССР они снимали, как советский чрезвычайно уполномоченный посол обменивался со мной подписью, а затем мы обменялись подписанными документами. Наташа стояла среди гостей в изысканном вечернем платье, как настоящая Снежная Королева, она была великолепна. Естественно мы не могли ее не пригласить, ведь ее вклад в борьбу с эпидемией был неоценим Ее взгляд, полный смешанных чувств, был прикован ко мне я его ощущал даже спиной. Однако мне приходилось вести протокол и быть щедрым хозяином, что принимает крайне уважаемых гостей. Потому все мое поведение было максимально безупречным, наполненным холодным достоинством. Однако когда начался банкет и гости немного перебрали я нашел время и сбежал на балкон, моя Снежная Королева, как и положено агенту КГБ, довольно быстро и бесшумно оказалась со мной на балконе…

— Вас можно поздравить команданте, теперь вы самый ценный союзник Москвы и вас не растерзали ваши министры. — Тихо сказала она.

— У них была такая попытка. — Улыбнулся я девушке обернувшись…

— Хотела бы я это видеть. — Ответила она.

— Поверьте там не на что было смотреть, мерзкая сцена, меня обзывали предателем…

— Могу себе представить. — Сочувственно улыбнулась она…

— Возьмите на память о подписании договора. — Я протянул золотую монету, наш сталь…

— Чтобы жить? — Улыбнулась она…

— Чтобы жить… — Согласился я и наши пальцы встретились в тот момент когда я передавал монету…

Ранее утро спальня команданте

Наташа проснулась от того, что в комнату вошел Бифф с подносом. Аромат свежего какао и свежих африканских лепешек заполнил спальню.

— Как сам легендарный команданте умеет готовить? — Удивилась, но все же с нотками юмора и сарказма задала вопрос девушка.

— А что тебя собственно удивляет? Так-то я из простой рабочей семьи, работал «поди-подай-принеси» в кафе, я же простой парень с улицы. И я не был рожден команданте. — Сказав это улыбнулся Наташе душа ликовала и я был счастлив. Как бывает счастлив любой мужчина понимая, что его любимая девушка принадлежит ему и только ему вся без остатка.

— Да? А как же твой навык стрелять? Создавать государства, теперь все это в прошлом? — Похоже моя Наташа тоже была в великолепном настроении и если она принадлежала мне, то я принадлежал ей, чем нагло пользовалась подкалывая диктатора африканской республики.

— Все на месте и стрелять могу и деньгу чеканить, противостоять мировому империализму и даже вышивать крестиком. — Ответил я любимой.

Ты правда умеешь вышивать? — Очень искренне удивилась она, впрочем не в силах скрыть свою очаровательную улыбку.

— Нет, извини оказывается я не умею шутить, вот именно вышивать крестиком я как раз и не умею. — Честно ответил любимой, ибо обманывать любимых самое большое преступление, причем перед самим собой. Наташа не смотрела мультфильм «Простоквашино» и потому не поняла моей шутки, а жаль подумалось мне. Наверное он еще просто не вышел…

— Как же нам теперь быть Бифф? — Тихо спросила она, став серьезной и заглянула мне в глаза, в ее взгляде не читалось взгляда супер-профессионала на меня смотрела влюбленная девушка, которая не знала ответ на свой вопрос и просила помощи и защиты.

— Ну во-первых после всего, что произошло я как честный человек делаю тебе предложение, но извини колечка не готово, обвенчаемся все дела… — Начал я свою речугу.

— Фи Бифф, какое мракобесие, я атеистка, ты реально веришь в средневековые сказки? — Спросила она.

— Я верю в нашу любовь, не хочешь в церковь пойдем в мечеть, а хочешь в синагогу. — Теперь уже я стал подкалывать возлюбленную.

— А мы можем пойти просто в ЗАГС? — С улыбкой спросила она.

— Можем и просто в ЗАГС, а можем заключить брак в стенах Дворца Республики… — Ответил я…

— Меня скорее всего отзовут. Это провал Бифф, да была установка на соблазнение команданте, но точно не на брак и счастливую семейную жизнь. — С тоской в голосе ответила она.

— Любимая ты же профессионал, ну включи ты мозги, кто у меня тебя может забрать? У меня армия, надо я начну войну с Советским Союзом. — Начал я…

— Не надо. — Улыбнулась она. Посидела подумала и продолжила.

— Вообще-то ты прав, после базы в Дакаре, «Большого договора» по ресурсам, нам позволят пожениться — это будет считаться самой мелкой уступкой, опять же жена команданте агент КГБ, прямо агент в логове врага… — Она улыбнулась.

— Так уж и врага? Мы вроде союзники…

— Да, но политическая ситуация динамична и постоянно меняется, меня могут отозвать или приказать ликвидировать тебя, а я не выполню приказ. — Сообщила Наташа.

— Я тоже тебя люблю. — Признался я в любви девушке.

— Ты не понимаешь я твоя слабость, меня можно выкрасть, шантажировать тебя…

— Ну пусть попробуют… Я тогда спалю нахрен весь мир! — Наташа заглянула мне в глаза…

— Знаешь любимый, а я тебе почему-то верю…

* * *

Далее все развивалось крайне стремительно. Против нашей любви были все: мое правительство, правительство СССР. Причем по разным причинам. Мои министры считали, что Наташа играет со мной и работает на Москву. Кремль, а вот не понимаю я мотивов Хрущева, мне кажется он просто дебил. Но через три дня в Белом Зале, Дворца Республики, наш брак был зарегистрирован…

Глава 8 У кого правда тот и сильнее

Фатумата Диавара шла по проспекту Победы, сжимая в руке свежий номер «Голоса Стали». На первой полосе — два портрета: уставший, но решительный Бифф Таннен и холодно-прекрасная Наташа. И два заголовка, которые, казалось, разрывали страну надвое: «ИСТОРИЧЕСКИЙ ДОГОВОР ОТКРЫВАЕТ ЭРУ ПРОЦВЕТАНИЯ» и, чуть меньшим шрифтом, «НАШ ЛИДЕР И ЕГО СОВЕТСКАЯ ЖЕНА».

Внутри Фатуматы бушевала настоящая буря, она не знала, что и думать. Ее сердце, преданное команданте, верило ему безоговорочно. Он дал ей квартиру, профессию, будущее, а главное — честь быть «Ангелом», чье лицо смотрело на народ с трех центимовой монеты. Но ее разум, научившийся читать и анализировать, шептал тревожные вопросы. «80 процентов… На двадцать лет… Это слишком большая цена. Разве мы за это сражались? Разве ради этого я рвала на себе свою последнюю юбку на бинты дабы мы стали советской колонией?»

Девушка зашла в кафе «У сытого носорога», надеясь найти в привычной атмосфере хоть каплю умиротворения. Но и здесь бушевала буря, велись жаркие споры.

За одним столиком трое рабочих в промасленных комбинезонах оживленно спорили.

— Я тебе говорю, он знает, что делает! — горячился самый молодой, стуча по столу монетой в 5 центимов с горящим танком («Бронебойщик» или «Стена огня»). — Без станков, без дорог мы как бегемот в грязной луже, так и будем сидеть! Лягушатники вернутся, и все начнется сначала!

— А по-моему, он продался, — мрачно бубнил седовласый рабочий, вертя в пальцах монету в 1 центим («Учитель»). — Сначала французы грабили, теперь русские. М’Бала Коне за это жизнь отдал? Гордость нашей республики, Таннен на доллары променял.

— Какая, к черту, гордость, когда дети помирают? — встрял третий, доставая кошелек, дабы расплатиться за обед. — Мне мой ребенок дороже гордости. Если русские врачи и лекарства будут — я за «Большой договор»! Смотрите, сам «Стальной Ангел» пришел!

Он указал взглядом на Фатумату, и спор на мгновение стих. Все смотрели на нее с немым вопросом… А девушка не знала, что ответить…

В профессор Олувафеми Адебайо стоял у панорамного окна в собственном кабинете министра финансов, наблюдая за улицей. Его безупречный костюм был единственным пятном порядка в комнате, где царило нервное напряжение и казалось сам хаос расплескал свои ядовитые пятна…

— Они грызутся и спорят, будто голодные псы за кость, — тихо произнес он, оборачиваясь к коллегам. — Народ расколот. Мы добились единства в бою и растеряли его за один день за столом переговоров. И все это — из-за моих отчетов о миллионах, было большой ошибкой подать их Таннену…

В кабинете, кроме него, были Секу Мамаду, Ян ван дер Вааль и Элен Букер. Биффа и Рикардо по понятным причинам не было.

— Они не понимают! — воскликнул Мамаду, вскакивая с шикарного кресла на котором сидел, раньше он не мог и мечтать увидеть такое кресло, а теперь мог сидеть. Однако его поэтическая натура не выносила такой грубой прагматики. — Они не видят, что это удар по самой идее нашей революции! Мы боролись против господ, а он привел новых! Я не могу писать стихи о этом… этом торге! Я — «Голос Революции»! Что умолк навеки! А что я теперь буду говорить? Что мы сдали свою землю? Предали свой народ?

— А что я буду говорить матерям, чьи дети умирают от малярии? — спокойно, но твердо парировала Элен Букер. Ее взгляд был усталым. — Что мы сохранили ВАШУ революционную гордость, а они и дальше будут хоронить своих сыновей и дочерей? Гордость — это очень плохое и ненадежное лекарство, Секу.

— Доктор права, — поддержал ее бур Ян. — Но есть и другая сторона медали. Я агроном. Потому знаю, что нельзя собрать урожай, не запачкав рук. Но этот договор… Он пахнет не землей, а воняет рабским ошейником. Мы отдаем плодороднейшие земли, которые я только начал поднимать. Я не уверен, что 20% от чужой работы стоят куда больше, чем 0% от работы, которую мы могли бы делать сами, пусть и через десяток-другой лет…

Профессор Адебайо тяжело вздохнул.

— Цифры… Цифры говорят, что это экономически целесообразно. Но я, «Хранитель казны», не учел главного той цены, что нам придется заплатить, цены унижения нашей национальной гордости. Возможно, я ошибся в своих расчетах…

Ответ Биффа Таннена прозвучал на следующее утро в Красном зале Дворца Республики. Он вошел без охраны. Лицо его было серым от усталости.

— Я знаю, что вы думаете, — начал он без преамбулы, обводя взглядом своих министров. — Вы думаете: «Он встал на колени перед Москвой». Вы думаете: «УНИЖЕНИЕ». Вы все слишком гордые.

Я прошелся вдоль стола, заглядывая каждому в лицо, министры отводили глаза.

— А я спрошу вас: что такое гордость? Это когда твой народ стоит в очереди за скудным пайком? Или когда твои дети умирают от малярии, потому что нет лекарств? Да я готов стоять на коленях! Я готов ползти по уши в грязи! Я готов заключать любые, самые грязные сделки! Лишь бы мой народ больше никогда не стоял на коленях! Лишь бы наши дети имели будущее и не голодали!

Я ударил кулаком по столу.

— Вы говорите — унижение⁈ А я говорю — цена! Цена за дороги, которые построят Советы. Цена за больницы, которые будут лечить наших детей. Цена за университеты, где будут учиться наши дети и внуки! Кто из вас не готов служить народу, а считает, что народ должен служить вашему самолюбию и вашей гордости — вот дверь. Можете подать в отставку. Прямо сейчас.

В зале повисла гробовая тишина. Никто не пошевелился. Бифф, тяжело дыша, посмотрел на них последний раз и вышел.

Мысли, оставшиеся в зале, были красноречивее любых слов.

Санкара: «Он прав. Это больно… но это боль офицера, командира, что берет на себя ответственность. Того самого офицера, что принимает решение пожертвовать жизнью нескольких солдат, чтобы выжила целая рота».

Мамаду: «Он снова перевернул все с ног на голову. Не мы служим ему… а он служит народу. Он жертвует своей честью… А мы? На что мы готовы пойти ради народа и республики?»

Элен: «Он выбирает жизнь. Как врач, я не могу его осуждать. Но какая это горькая пилюля… Мне остается лишь разделить его горькую ношу…»

Профессор Адебайо: «Я вел подсчеты, графики, цифры, а он посчитал человеческие жизни. Чья бухгалтерия вернее?»

На следующий день Бифф собрал в своем кабинете не министров, а других людей. Героев, чьи лица чеканили на серебряных центимах.

Первой вошла Фатумата.

— Ты сомневаешься в моей жене, сестра? — спросил я без предисловий. Фатумата потупила взгляд. — Ты, «Ангел», которая держала за руку умирающих от эпидемии детей, должна понять меня лучше других. Эта женщина, которую вы все боитесь и ненавидите, спасла в нашем городе тысячи детских жизней. Она не спала ночами, чтобы твои будущие пациенты выжили. Разве есть у нас что-то ценнее этого? Разве ее вклад в нашу республику меньше, чем у любого из наших солдат? И да я люблю ее. Разве можно не любить такую женщину, ответь…

Сердце Фатуматы сжалось. Он говорил не как политик, а как простой уставший мальчишка, каким она увидела его в тот день на награждении, мальчишка видевший тот же ад, что и она. Она вспомнила Наташу в госпитале, ее усталое, но полное решимости лицо. «Она одна из нас», — пронеслось у нее голове.

— Прости меня команданте, я плохо о тебе подумала. Ты святой человек. — Ответила девушка.

— Позволь мне обнять тебя сестра, иди и скажи всем правду, ту правду, которую ты теперь знаешь. — Я раскрыл объятия, Фату меня обняла и разрыдалась…

Следующим был капитан Ибрагим Кейта.

— Капитан, — сказал я ему. — Ты предан присяге. Закону нашей молодой республики. Первый пункт этой присяги гласит — защита нашего народа любой ценой, даже ценой своей жизни. Договор с Москвой — это щит. Щит, который спасет больше жизней, чем все наши винтовки, вместе взятые. Ты готов положить свой взвод, чтобы спасти роту? Вот и я положил свою гордость, чтобы спасти страну. Твоя монета говорит «Ни шагу назад». Но иногда шаг назад — это единственный способ подготовить решающее наступление.

Ибрагим, всегда несгибаемый, опустил голову, обдумывая слова команданте как новую тактическую задачу. Он видел логику.

Затем в кабинет вошел вождь Мотондо. Его лицо, знакомое каждому по монете в 50 центимов, было непроницаемым.

— Мой народ говорит, что команданте продал землю предков, — без предисловий произнес он. — Духи рек и лесов не любят чужаков с их машинами. Ты отдал им священные земли, где покоятся наши предки.

— Отец мой, — тихо, но твердо ответил ему я. — Я не продал землю. Я обменял камни, которые лежат в земле и не приносят пользы твоим детям, на жизнь твоих детей. Ты, чей воин Бакари Туре был «Первой Гадюкой», лучше других знаешь цену жертве. Он отдал жизнь, чтобы мы могли выбирать. Я выбираю, чтобы больше никто не жертвовал своей жизнью из-за голода и болезней. Разве духи предков не хотят, чтобы их внуки жили в сытости и здравии?

Мотондо долго смотрел на меня испытывающим взглядом, а потом медленно кивнул.

— Твои слова, как змеи. Они находят дорогу к сердцу. Жертва Бакари не должна быть напрасной. Да будет так.

Далее я говорил с Аминату о том, что настоящий снайпер видит не только ближайшую цель, но и поле боя целиком, и должен выбирать, чью жизнь сохранить…

Последним был приглашен Жан-Батист Савадого. Инженер выглядел растерянным.

— Команданте, мои баррикады, мои укрепления… они были чтобы защищать, а не чтобы пускать чужаков внутрь. Я строил «Невидимую Крепость», а вы…

— Жан-Батист, — перебил его я. — Твои укрепления спасли город. Но теперь нам нужны другие крепости. Мосты, которые не рухнут под грузовиками с хлебом. Дороги, по которым успеют доехать врачи. Электростанции, чтобы в больницах никогда не гас свет. Ты построил щит. Теперь помоги мне построить будущее. Твой циркуль и лопата нужны сейчас больше, чем когда-либо. Русские привезут технику, но только твой ум и твои руки смогут направить ее на благо нашей земли.

Инженер выпрямился. В его глазах загорелся знакомый огонь — огонь созидания.

— Я понимаю, команданте. Новая задача. Более сложная. Я готов, приказывайте!

Когда они уходили, их мысли были похожи: команданте не оправдывался. Он объяснял. И в его словах была та же жесткая, неудобная правда, что и на поле боя.

Через день город заговорил снова. Но на этот раз иначе. В газетах вышли совсем другие статьи.

«Ангел в белом халате», Фатумата Диавара: «Я держала руки детей, которым не могла помочь. Я видела бессилие в глазах матерей. Те, кто кричит о гордости, никогда не чувствовали, как угасает маленькая жизнь в твоих руках. Команданте выбрал жизнь. И я, как медсестра, поддерживаю этот выбор. Его жена, Наташа, была там, в госпитале, и сражалась за каждую жизнь вместе с нами. И я „Стальной Ангел“ отрекаюсь от тех, кто желает предать наши детей, предать наше будущее. Я готова разделить унижение команданте, стоять рядом с ним на коленях, дабы мой народ никто более не поставил на колени! А кто наполнен гордыней и считает, что может платить жизнями детей, ради своего величия и гордости враг мне!»

«Щит Республики», капитан Ибрагим Кейта: «Стратегия — это не только наступление. Иногда прочная оборона — залог будущей победы. Договор — это стратегический рубеж обороны, который спасет жизни моих солдат. Как офицер, я доверяю своему главнокомандующему, который доказал, что его решения ведут к победе. Ни шагу назад — это мой лозунг, мой девиз и вы все его знаете он на наших монетах. Но!!! Безумно сжигать жизни своих солдат бросая их на пулеметы, как французские мясники! Я не допущу этого никогда! Я готов разделить унижение команданте, стоять рядом с ним на коленях, дабы мой народ никогда более не был поставлен на колени! Все те кто считает, что его гордыня важнее воли народа и команданте, мой враг! Это говорю вам я Ибрагим Кейта, чей девиз — Не шагу назад!»

«Взгляд с высоты», лейтенант Аминату: «С высоты моей позиции видно далеко. Видно, что за горизонтом снова копят силы те, кто хочет нас уничтожить. Один в поле не воин. Теперь у нас есть сильный союзник. Это не слабость. Это мудрость охотника, который знает, когда нужно объединиться со стаей против большего хищника. Моя винтовка станет только крепче, когда за спиной будет надежный тыл. Я верю в нашего команданте и готова рядом с ним встать на колени и вкусить горечь унижения, но дабы никогда более наш народ не стоял на коленях. Это говорю вам я Аминату и я клянусь моя рука не дрогнет, а винтовка не промахнется!»

В кафе «У сытого носорога» те же рабочие, что спорили вчера, молча читали газету.

— Ангел пишет… — тихо сказал молодой, глядя на свою монету в 3 центима. — Она же все видела. Она знает.

— И капитан Сталь… Он уставник, ему нельзя врать, — задумчиво произнес седовласый рабочий, убирая монету «Учителя» в карман. — Значит, не все так просто.

Перед их столиком вдруг остановились двое военных.

— Читали? — спросил один, кивая на газету. — Лейтенант Аминату права. Мы не одни. Это не сдача, это перегруппировка сил.

— Да… — вздохнул второй. — Может, и впрямь мы слишком по-солдатски прямолинейно мыслили. Команданте видит на несколько ходов вперед.

В кабинете министров царило молчание. Они читали те же газеты, что и простой народ.

— Они… они повернули народ, — с удивлением в голосе произнес Секу Мамаду. — Не силой, не приказом. Они разговаривают с простыми людьми на одном, простом и понятном всем языке. Языке боли, долга и надежды. Я, «Голос Революции», оказался, громогласен, но глух. Мне есть о чем подумать…

— Команданте победил, — констатировала Элен Букер. — Он обратился не к разуму, а к сердцу. И нашел там отклик. Впрочем он всегда побеждает. И женщина откинувшись в кресле счастливо улыбнулась. У нее не будет недостатка в оборудовании и медикаментах, его победа означала и ее победу, победу всего народа!

— Его бухгалтерия оказалась куда вернее моей, — тихо почти про себя добавил профессор Адебайо. — Он посчитал не деньги, а доверие. Доверие людей к героям республики безгранично, оно даже выше, чем к «отцам-основателям»…

Поздно вечером Наташа вошла в кабинет к Биффу. Он сидел в кресле, уставившись в пустоту, полностью опустошенный. Она молча подошла, обняла его сзади и прижалась щекой к его голове.

— Любимый, — тихо прошептала она. — Ты победил. Там, где невозможно было победить.

— Это очень легко быть лихим храбрецом, если ты за спиной стоишь у меня. — Улыбнулся я в ответ Наташе, она не могла видеть, но она всегда меня чувствовала.

— Как же ты справлялся до этого один без меня? — Поддержала шутку моя жена.

— С трудом… — Честно ответил я Наташе.

— Шут, вечно ты шутишь Биф… — Ответила она и поцеловала меня в макушку.

— Знаешь одна из героев обороны Стального Города мне призналась, что увидела по глазам, по моим глазам усталого мальчишку, что она очень боится, что об этом узнают мои враги… — Снова серьезно ответил я Наташе.

— Много она понимает… — Презрительно фыркнула Наташа. — Ты конечно мальчишка, как и все мужчины, но игрушки стали дороже и весомее…

— О чем ты любимая? — Удивился я.

— Те же пушки, пистолетики, танчики, но уже не игрушечные, а настоящие. Если надо ты один спалишь этот мир до тла…

— Не такой уж я и монстр…

— Я знаю любимый, я знаю… — Успокоила меня Наташа.

Я же в блаженстве закрыл глаза, впервые за долгие дни ощущая не тяжесть «шапки мономаха», а тепло рук любимой женщины. Тепло любящей меня женщины… Битва за умы была выиграна. Не силой оружия, а силой правды, сказанной устами тех, кому народ верил безоговорочно.

Глава 9 Часть ВТОРАЯ

Часть ВТОРАЯ

Салон правительственного Ту-124 был отделен от пилотов перегородкой. В нем сидел я Бифф Таннен, Верховный Председатель Совета Народного Развития, с комфортом откинувшись в кресле, далеко позади остались жаркие пески пустыни и прохладные дворцы Каира, напряженные переговоры с Насером о совместных проектах и военном сотрудничестве.

Внизу проплывала целая страна. Моя страна. Не выжженная саванна пятилетней давности, а покрытая зелеными квадратами полей, прошитая темными линиями асфальтированных дорог и блестящими нитями новых оросительных каналов. Где-то там, внизу, дымили трубами заводы, построенные по «Большому договору», и весело звенели трамваи в новых районах Стального Города. Я, впрочем, как и всегда сдержал слово. Страна больше не стояла на коленях.

— Команданте, через пятнадцать минут приземление, — доложил капитан борта номер один. — Погода в столице ясная. Генерал Кейта докладывает, что почетный караул от 1-й моторизованной бригады 2-го армейского корпуса уже занял место на полосе. Дежурное звено ВВС завершило пилотное задание сопровождения. И из штаба ВМС сообщили, что СКР «Несокрушимый» завершил патрулирование экономической зоны и лег на курс в Ломе.

Я кивнул и прислушался ко своим мыслям, глядя в иллюминатор. «Несокрушимый»… Сторожевой корабль. Когда-то ВМС республики само это слово ассоциировалось у нас с горсткой катеров, захваченных верными народу моряками. Патрульные катера колоний вот и все ВМС*! А теперь…

Мои мысли уносили все дальше: «Большой договор… Хрущев считал, что сбывает нам старье, очищая свои военные склады. Для него — металлолом, чтобы освободить доки для атомных красавцев. Для нас… (я с едва заметной улыбкой посмотрел на проплывающие внизу облака)…для нас это стал самый настоящий флот, который заставил замолчать каждого адмирала в штабах НАТО от Дакара до Кейптауна».

«Наш "флагман» — эсминец «Свобода», ровесник Второй Мировой. Наши «глаза» — четыре сторожевых корабля: «Бдительный», «Гроза», «Ворон» и тот самый «Несокрушимый». Наше острие — дивизион ракетных катеров: «Удар», «Гром», «Молния», «Вихрь». И наша тайная душа, наш скрытый кинжал — все те же шесть дизельных подводных лодок «Малюток»: «Призрак», «Тень», «Ночной охотник», «Молчун», «Скат», «Акула».

ВМС* — речь идет о 1960-х годах СССР минимум сверхдержава и вторая по силе в мире. Понятно, что подлодки «малютки» времен ВОВ автивно снимались с вооружения и заменялись на новейшие корабли в том числе дизельные. Сторожевики и эсминцы проданные «дикарям» Бифа Таннена стали основой флота. Головная боль адмиралов НАТО. Понятно с флотом США там и рыпаться не стоит, а вот скажем флот Португалии, хрен знает, кто и кого вынесет. Короче в регионе флот СССР 2.0 устаревший для сверхдержав вроде США и СССР вполне себе локальная и достаточно грозная сила.

Пусть в верфях Ленинграда или Севастополя наши корабли считают музейными экспонатами. Но здесь, в теплых водах Гвинейского залива, их торпеды и ракеты — самый грозный ультиматум любому врагу. Их экипажи, потомки рыбаков и контрабандистов, — лучшие в мире, ибо самые преданные делу республики. Хрущев продал нам не просто металлолом. Он подарил нам щит. А мы сделали из него меч, о который уже споткнулась не одна спесивая адмиральская нога".

В небе над Стальным городом

Ведущий звена капитана Дембеле запрашиваю разрешение от диспетчера: «„Сокол-1“, задача выполнена, прошу разрешение на посадку. Посадку разрешаю, но в начале совершите пролет над городом. Добро пожаловать домой парни».

— Ведомые, выполняем «прощальный круг», — приказал Дембеле по радио-связи, и три серебристых МиГ-21, грохочущие и стремительно, легли в пологий вираж, проносясь над столицей. Для пилотов это была рутина. Для горожан внизу — напоминание: наше небо на замке.

Улицы Стального Города. Фатумата Диавара

Гул истребителей, пронесшихся над крышами, заставил Фатумату на мгновение поднять голову и она улыбнулась. Всего пять лет назад этот звук означал бы панику и ужас. Теперь — это звук мира. Звук обычного утра, а не очередного налета французских падальщиков.

Она помогла своему трехлетнему сынишке Али завязать развязавшийся шнурок. — Не бойся, это наши соколы, успокоила она сынишку, что с тревогой посмотрел в небо. Папа скоро вернется домой, все будет хорошо.

Муж Фатуматы, молодой инженер, работавший на строительстве новой ГЭС, был в командировке. Она усадила Али на заднее сиденье своего «Москвича-407» и машина плавно тронулась с места, однако Фату направляясь не на работу, а в ясельную группу нового детского сада «Солнышко». Ее жизнь, жизнь «Ангела Стального Города», обрела новое, мирное предназначение — материнство.

Аэродром «Феникс». Почетный караул

Генерал-лейтенант Ибрагим «Сталь» Кейта, прямой и несгибаемый, как всегда, смотрел, как Ту-124 завершает посадку. Ровные шеренги почетного караула 1-го гвардейского полка замерли по стойке «смирно». Солдаты в новой форме цвета сухой саванны, с автоматами Калашникова наперевес.

Мысли Ибрагима были просты: «Пять лет… И вот он уже не просто партизанский вожак Верховного Председателя принимают как уважаемого главу, уважаемого государства, нашего команданте встречали почетным караулом в Каире. А мы… мы превратились из ополченцев в армию, с которой вынуждены считаться. И эти мальчишки в карауле… они не знают ужаса тех боев. И слава всем Богам Африки. Пусть их войной будет только эта безупречная выучка и „танцы“ на плацу. Мы построили не просто страну… Мы построили державу! И эти мальчишки в карауле… они — костяк этой новой армии, о которой мы с Биффом могли только мечтать в окопах Стального Города».

Ту-124 подрулил к красной ковровой дорожке. Ибрагим скомандовал: — Полк, на караул! Равнение на главнокомандующего! — И, отдавая честь, подумал: — С возвращением домой, мой Команданте.

Трап плавно подкатил к борту самолета. Дверь открылась, и я в вышел к своим людям, как всегда одет в свою обычную, почти аскетичную полувоенную форму защитного цвета, без парадных регалий. Единственным признаком моего статуса был уверенный, спокойный взгляд, которым я окинул встречающих. Уж, что-что, а сурово смотреть и надувать щеки вполне себе научился не хуже Кисы Воробьяниного.

Ровно в тот момент, когда моя нога ступила на бетон взлетной полосы, генерал-лейтенант Ибрагим Кейта, отдавая честь, скомандовал:

— Полк, на караул! Равнение на главнокомандующего!

Приняв по быстрому рапорт, коротко обменялся рукопожатием с Ибрагимом.

— Все спокойно, команданте, — тихо доложил генерал.

— Всегда спокойно, когда ты дома и на хозяйстве, мой верный Ибрагим, — так же тихо ответил ему.

Нас ждал кортеж. Впереди — мотоциклисты на тяжелых «Уралах» с колясками, в которых были укреплены пулеметы. За ними — темно-серая, строгого вида «Волга-ГАЗ-21», символ статуса, но отнюдь не роскоши. Для меня это был не автомобиль, а мобильный командный пункт и символ того, что моя страна теперь производит нечто большее, чем бинты и бананы*. За «Волгой» следовали еще несколько машин с охраной и членами делегации, что летали со мной в Каир.

Бананы* — если читатели не поняли Бифф Таннен едет на отечественной «Волге-21» сборки СССР 2.0, да это «отверточная сборка» по лицензии, основные запчасти из СССР, кузов делают в СССР 2.0, так же на базе грузовиков «ГАЗ» производят сборку автобусов «Саванна», а по лицензии производят мотороллеры «Труженик» на базе «Муравья».

Кортеж тронулся, покидая аэродром «Феникс» и направляясь в сердце столицы — Дворец Республики.

Деревня Нзара, провинция Буркина-Фасо, 1965 год

Старейшина Умар смотрел на свою деревню, и ему казалось, что он попал в другую жизнь. Всего пять лет назад Нзара была скоплением глинобитных хижин с крышами из пальмовых листьев, тонувших в пыли и грязи. Дорог не было, только тропы.

Теперь же перед ним была улица Свободы, с домами, выстроенными в ровную линию. Стены — из того же самана, но это были не круглые хатки, а прямоугольные, основательные дома под двускатными крышами из прочного шифера, с застекленными окнами на несколько комнат с мебелью. У каждого дома — свой номер, а на столбе висит табличка с названием улицы.

В центре деревни стояли четыре новых здания, гордость Нзары:

Колодец с насосом и желобом для стока. Больше не нужно было женщинам и детям часами ходить за грязной водой к пересыхающей реке. Вода была здесь, в двадцати шагах от его порога. Разве это не чудо?

Медпункт в него ежедневно сюда приезжает фельдшер Айша из районного центра Бобо-Диуласо. Она делала прививки, лечила малярию и принимала роды. Детская смертность в деревне упала втрое.

Школа, где дети учились читать и писать, а на пришкольном участке — новым методам земледелия и все продукты со школьного огорода шли в школьную столовую — детям.

Сельский клуб, где по вечерам показывали кино на советском проекторе и собиралось вся деревушка.

С особым, незнакомым прежде чувством — чувством Умар смотрел на свой собственный туалет во дворе. Небольшое отдельное глинобитное строение с дверью.

По главной, все еще грунтовой, но укатанной дороге, с посигналив проехал желтый автобус «Саванна», собранный на заводе в Уагадугу из советских деталей. Он связывал Нзару с райцентром. А у дома соседа, зажиточного крестьянина Кейты, стоял трехколесный «Труженик», на котором он возил свой арахис на приемный пункт. Еще двое молодых парней гоняли по деревне на мотовелосипедах «Стрекоза».

Раньше мы молились, чтобы выжить. Теперь мы работаем, чтобы жить. Это и есть та свобода, за которую мы сражались? Да. Это она…

Кабинет Верховного Председателя

Просторный кабинет, отделанный темным деревом и кожей, был полон. За большим столом собрался весь цвет власти Федерации. Я занял свое место во главе, слева от меня сидел — Вице-председатель Санкара, справа — министр финансов Адебайо.

Друзья я всех безумно рад видеть, но позвольте сразу перейти к сути:

— Коллеги, визит был более чем успешным. Насер не просто согласился на военное сотрудничество. Он подписал контракт на закупку у нас двадцати тысяч единиц мототехники: мотороллеров «Сахель», мотовелосипедов «Стрекоза» и грузовых «Тружеников».

По залу прошел одобрительный гул. Но главная новость была впереди.

— Кроме того, — продолжил я чуть повышая голос, — Египет предоставляет нашим военным кораблям право захода в свои порты Александрии и Порт-Саида для пополнения запасов воды, провизии и, при необходимости, срочного ремонта. Это не военная база. Однако это — пункт материально-технического обеспечения. Более того такое происходит впервые в истории! Африканский флот получил постоянную прописку в Средиземном море.

Первым отреагировал Секу Траоре, его глаза горели.

— Это прорыв! — воскликнул глава пропаганды. — Наши идеи, наша техника выходят на международную арену! Мы должны использовать это, чтобы усилить поддержку наших братьев…

— Мы должны использовать это, чтобы подсчитать доходы и что важнее расходы, — его перебил профессор Адебайо, поправляя очки. — Контракт с Египтом — это хорошо, деньги нам нужны. Но содержание кораблей в Средиземном море, даже эпизодическое, ляжет дополнительной статьей расходов на наш и так невеликий бюджет. Господин Лоран, какие логистические затраты?

Пьер Лоран, не поднимая глаз от своих бумаг, ответил ровным, лишенным эмоций голосом:

— На десять процентов увеличатся расходы на топливо для флота. Но стратегический выигрыш перекрывает затраты. Мы получаем рычаг влияния.

— Рычаг? — в своем углу мрачно усмехнулся Рикардо Вальдес. — Мы получаем новую головную боль для моей службы, геморрой во всю голову, дабы не говорить грубо — жопу. Каждый порт — это потенциальная угроза безопасности, шпионаж, провокации.

— Угрозы были всегда, Рикардо, — парировал Жозеф Санкара. — Со дня основания республики, но теперь мы можем отвечать на них не с берегов Гвинейского залива, а с порога Европы. Это меняет правила игры.

В разговор вступил новый министр тяжелой промышленности, Самба «Ускоритель» Диалло. Он сидел прямо, его мощные руки лежали на столе, сжатые в кулаки.

— Египтяне покупают наши «Труженики»? — произнес он своим глуховатым, голосом простого работяги. — Значит, мои заводы работают не зря. Но чтобы делать больше, мне нужны люди, сталь и энергия. Я требую увеличить квоты на выпуск инженеров и расширить ночную смену на металлургическом комбинате. Мы можем насытить не только Египет, но и пол-Африки!

— Спокойно, Самба, — с теплотой в голосе, но твердо не допуская возражений ответил я, видя, как профессор Адебайо хмурится. — Твой энтузиазм — это наше общее достояние. Но каждый шаг должен быть продуман и просчитан. Олувафеми, подготовь, пожалуйста, финансовую аналитику по контракту. Самба, представь свои предложения по расширению в течение недели. Мы их рассмотрим.

Так продолжалось много часов. Спорили, доказывали, искали компромиссы. Мне приходилось управлять этим кипящим котлом идей и амбиций, как дирижер оркестром — давая одним высказаться, других придерживая, третьих направляя. Моя должность Верховного Председателя обязывала быть якорем, не позволявшим кораблю государства разбиться о рифы радикализма или сесть на мель консерватизма…

Вечер или милый дом

Поздним вечером, когда последние бумаги были подписаны, а министры разошлись, «Волга» с затемненными стеклами въехала в тихий, охраняемый квартал, где стоял неприметный, но просторный особняк — частная резиденция Танненов. Уж на скромный домик я себе наработал, так считаю…

Охрана, которой незримо руководил Рикардо Вальдес, была повсюду. Я практически выскочил из машины и бегом кинулся к двери вошел внутрь, и дверь вот закрылась, отсекая внешний мир с его проблемами.

Меня встретил теплый запах домашней еды — Наташа, моя любимая Наташа готовила что-то простое, русское, судя по запаху котлы с моим любимым картофельным пюре, впрочем приспосабливая рецепты к местным продуктам, не удивлюсь если на фарш прокрутили какого «неудачника-бегемота». Из гостиной доносился смех.

Четырехлетний Саша, услышав шаги отца, с визгом бросился ко мне я даже не успел нагнуться, как он крепко-крепко, обнял мои ноги.

— Папа! Ты привез мне самолетик? — требовательно спросил он, чуть оторвавшись от моих ног и посмотрев на меня снизу вверх своими огромными, материнскими глазами. У Сашки глаза его мамы в них можно утонуть, гроза всех девчонок растет…

Все напряжение дня, все споры и интриги мгновенно растаяли. Я моментально подхватил сына на руки, не ощущая его практически «невесомый» вес, короче малыш почти ничего не весил.

— Привез, — я улыбнулся своему сынишке, и это была моя самая искренняя, легкая улыбка, которую почти никто не видел за пределами моего дома. — Конечно, привез. Настоящий, из Египта.

В этот момент из кухни вышла Наташа. Она была в простом домашнем платье, но даже без макияжа и профессиональной прически она была прекрасна. Она подошла и обняла нас обоих — мужа и сына — положив голову мне на плечо.

— Устал? — тихо спросила она, таким голосом, каким могут только любящие женщины.

— Нет, — с такой же теплотой и любовью ответил я, целуя ее в макушку. — Теперь уже нет.

Мы стояли так несколько мгновений, молчаливое трио в центре бушующего вокруг нас хаоса мира. Потом Саша потребовал немедленно посмотреть на самолет, и мы прошли в гостиную, где на ковре тут же начался испытательный полет игрушечного биплана. Точнее Сашка плюхнулся задницей на ковер, а самолетик в его руке совершал полет над его же головой. Сынишка играл…

* * *

За ужином, откинувшись на спинку стула, смотрел, как Наташа уговаривает Сашу доесть кашу. Сейчас я был не Верховным Председателем,а Наташа не агент КГБ, мы были просто мужчина и женщина, мать и жена, отец и муж, семья… Моя крепость, мой тыл…

— Насер передавал привет, — сказал я, глядя на Наташу. — Спросил, когда мы нанесем визит с сыном.

Наташа спокойно встретила мой взгляд, и в ее глазах мелькнула тень старой, сложной жизни. Но потом она улыбнулась.

— Может, когда Саше исполнится лет десять, и когда он перестанет считать каждый самолет в небе, — улыбнулась она указав глазами на увлеченного игрой Сашу, что не выпускал самолета из рук. Так могут только дети, мгновение назад кушал сидя за столом, а вот уже бросил скучное занятие и занят важным делом, играет в свои важные игры.

Позже, укладывая сына спать, я долго сидел на краю его кровати, рассказывая сказку не о принцах, а о смелом летчике, который защищал свой город.

— Как дядя Ибрагим? — сонно прошептал Саша.

— Да, сынок, — улыбнулся я своему сынишке. — Как дядя Ибрагим.

Когда я наконец вышел из детской, Наташа ждала меня с двумя чашками настоящего какао, такое есть только в Африке и теперь в СССР. Мы вышли на веранду, с которой открывался вид на огни ночного Стального Города.

— Санкара прав, — задумчиво сказал я любимой, глядя на огни ночного города. — Мы меняем правила игры. Но иногда кажется, что игра становится только опаснее.

— Ты не боялся, когда у тебя был только один пистолет и дюжина верных людей, — сказала Наташа, обнимая меня за плечи. — Не бойся и теперь, когда за тобой стоит целая страна, армия и флот.

Я обнял ее в ответ, чувствуя, как тепло ее тела отгоняет последние остатки сомнений от бесконечных расчетов и политических комбинаций. В этом доме, в тишине африканской ночи, я был просто человеком. И эта тихая, частная жизнь, ради которой я и затеял свою великую игру, была моей главной, самой ценной победой. Победой, которая стоила всех эсминцев, всех договоров и всех речей, вместе взятых.

Глава 10 Ультиматум

Утреннее веселое солнышко заливало своим нежным светом мой рабочий кабинет. Впрочем атмосфера была далека от романтической, мы давно проснулись и были заняты делом, воздух был пропитан деловой рабочей атмосферой, почти победной уверенностью. За столом шли последние приготовления перед историческим визитом.

— Самба, не подведи нас там, в Нью-Йорке, — с улыбкой сказал я, обращаясь к Жозефу Санкаре, который в идеально сшитом костюме изучал свои тезисы. — Скажи им, что мы больше не просим, мы представляем факт. Федерация состоялась!

— Они будут упираться, — мрачно, но без прежней тревоги проворчал профессор Адебайо. — Гордыня не позволит бывшим метрополиям признать, что их бывшая колония стала сильнее и стабильнее их марионеточных режимов.

— А нам-то что с того? — с легким хохотком вступил Секу Траоре. — Пусть себе не признают. Наши «Стали» котируются выше их бумажных франков. Наши заводы дымят, а их биржи трясутся. Пусть сидят в своем ООН и играют в признание, как дети в песочнице. Мы-то уже построили свою республику.

Даже Рикардо Вальдес, обычно непроницаемый, позволил себе едва заметную усмешку:

— Мои агенты докладывают, что итальянские мафиози теперь предпочитают хранить сбережения в наших золотых «Сталях». Самая надежная валюта в Африке. Какая разница, что пишут в газетах?

Я слушал их, и на душе было светло. Все они были правы. Дипломатическое признание было нужно нам когда-то, как голодному хлеб. Сейчас это был лишь вопрос престижа, вишенка на торте не более. Страна крепко стояла на ногах.

— Всё равно, Самба, постарайся, — заключил я. — Пусть мир услышит наш голос, твой голос друг мой…

* * *

Возвращение Санкары из Нью-Йорка было совсем иным. Он вошел в кабинет не как триумфатор, а как гонец, принесший весть о катастрофе. Его лицо было серым от усталости и подавленной ярости.

— Они не просто отказали, — его голос, обычно такой звучный, был хриплым. — Они… они устроили фарс.

Полковник рассказал о заседаниях Совета Безопасности. О том, как он парировал одно абсурдное обвинение за другим — в «подрывной деятельности», «нарушении прав человека».

— А потом… потом встал французский посол. И начал трясти перед камерами какой-то… пробиркой. Утверждал, что наша разведка добыла штамм сибирской язвы и мы тайно, в обход всех договоров, создаем бактериологическое оружие. Говорил, что у них есть неопровержимые доказательства секретной программы по созданию оружия массового уничтожения. Даже не ядерного — химического и бактериологического!

В кабинете повисла гробовая тишина, даже Секу Траоре не находил слов…

— Это же бред! — первым выдохнул профессор Адебайо. — У нас нет ни таких технологий, ни таких мощностей!

— Они представили «доказательства», — горько усмехнулся Санкара. — Поддельные документы, показания какого-то «перебежчика». Их логике противостоять невозможно, они не желают искать правды. Они создают повод!

— Какой повод? — спросил я, и мой голос прозвучал зловеще тихо.

— Ультиматум! Полный и немедленный отказ от военного союза с СССР. Допуск на все наши стратегические объекты — заводы, электростанции, военные базы — международной комиссии «наблюдателей». Фактически полная передача им суверенитета над нашей обороной и промышленностью.

В кабинете взорвался хаос. Секу кричал о том, что это объявление войны и нужно мобилизоваться. Профессор Адебайо пытался просчитать экономические последствия блокады. Рикардо Вальдес мрачно заметил, что его ведомство уже фиксирует подозрительную активность иностранных разведок у границ.

Я молчал, глядел в окно на наш процветающий город. Все, что мы строили все эти годы, все, чем я так гордился, теперь хотели отнять под лживым, лицемерным предлогом. Словно все эти дороги, заводы и школы не имели никакого значения.

— Всем спасибо, — наконец сказал я, поднимаясь. — Решение за мной, совещание окончено. — мне ничего не оставалось, как отправится домой…

* * *

Я застал Наташу в саду нашего дома, она мирно читала книгу, а Саша играл в песочнице, строил замок из песка.

— Что-то случилось, — сказала она, увидев мое лицо. Впрочем это было не вопросом, а констатацией факта.

Я сел рядом и коротко пересказал суть ультиматума. Наташа слушала, не перебивая, и ее лицо становилось все более суровым и решительным.

— «Сибирская язва»… — с горькой иронией прошептала она. — Какая изощренная, наглая ложь. Они знают, что против такого обвинения нет защиты, но это их проверенный метод. Недостойный метод…

— Что мне делать, Наташа? — спросил я, и в моем голосе впервые за долгие годы прозвучала беспомощность. — Если я откажусь, они нападут, и весь мир сочтет это справедливой карой для «безумного африканского диктатора с пробиркой заразы». Если соглашусь, мы потеряем все. Вновь станем протекторатом, колонией с другим названием.

Она взяла мою руку в свои, руки у нее были теплые, нежные, но такие надежные руки.

— Ты не можешь сдаться Биф, просто не имеешь право — тихо сказала она. — Не ради себя, ради него и таких, как он.

Она кивнула на сына, увлеченного постройкой башни песчаного замка.

— Но я не могу и воевать со всем миром. У меня просто нет на это сил.

Наташа долго смотрела на меня, и в ее взгляде читалась борьба советской разведчицы и любящей жены.

— Есть только одна сила, которая может остановить этот каток, — наконец произнесла она. — Сила, которой тоже есть что терять от этой лжи. Тебе нужно поговорить с Москвой, но не как проситель. Как верный союзник, чья судьба теперь связана с их репутацией. Скажи им… скажи им, что холодная война только что стала для них гораздо горячее.

Я посмотрел на нее, потом на сына, затем на огни нашего города и принял решение. Ибо сейчас было не до гордости. Пора исполнять обещание данное народу, что я готов стоять на коленях перед кем угодно. Главное чтобы мой народ не поставили на колени…

— Да, — коротко бросил я. — Пора звонить в Кремль.

Ночь и быстрая, как молния служебная машина… Мой кабинет поражал не только размерами. Где-то за резными панелями из красного дерева скрывалось современное коммуникационное оборудование, проложенное советскими специалистами. «Мост прямой связи» с Кремлем был холодным, прагматичным инструментом. Сегодня ему предстояло пройти проверку на прочность.

Связь установили удивительно быстро. Через несколько минут я слышал в наушнике размеренное, чуть хриплое дыхание и густой басок Леонида Ильича Брежнева.

— Товарищ Генеральный секретарь, — начал я, опуская дипломатические церемонии. — В ООН нам вручили ультиматум. Обвиняют в разработке бактериологического оружия. Требуют разрыва с СССР и допуска иностранных инспекций на предприятия и военные базы.

— Да, мы в курсе этой провокации, — последовал спокойный, обтекаемый ответ. — ЦРУ и французские спецслужбы отрабатывают свой сценарий. Держитесь, товарищ Таннен, Вы наш надежный союзник, а Советский Союз не оставляет своих друзей в беде.

Я почувствовал, как по спине бежит холодок, стекая холодным потом по позвоночнику прямо в трусы. Это был язык дипломатии, полный общих фраз и нулевой конкретики. По факту «просто держитесь», охеренное предложение в критической ситуации.

— Леонид Ильич, «держаться» — это не стратегия. Они предъявили ультиматум! Если я его отклоню, что маловероятно, — попытался я надавить на генсека — последует вторжение. Какими силами они располагают? Ваша разведка знает куда больше моей.

На том конце провода на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием.

— Наша… служба… действительно располагает некоторыми данными, — нехотя начал Брежнев, выбирая слова. — Речь может идти об экспедиционном корпусе. Одна-две бригады Иностранного легиона, усиленные батальонами из… э-э… марионеточных режимов Чада и Габона. Авиационная группа на аэродромах в тех же странах. Эскадра в составе нескольких эсминцев и десантных кораблей.

Это была не помощь, точнее на та помощь на которую я рассчитывал, а обмен. Я показал свою уязвимость, как и хотелось Кремлю, а Кремль дал мне разведданные. Но не более того…

— И какова будет ваша позиция в случае нападения? — прямым текстом спросил я, нарушая все негласные дипломатические нормы.

— Позиция СССР останется принципиальной и неизменной, — последовал идеологический штамп. — Мы окажем вам всю необходимую политическую и дипломатическую поддержку. Призовем все стороны конфликта к сдержанности и не поддаваться на провокации.

Стало абсолютно очевидно. Прямых военных обязательств Москва на себя брать не будет. База в Дакаре останется, поставки, возможно, продолжатся, но воевать с НАТО из-за африканского союзника Кремль не станет. Они помогли, чем смогли — информацией. Дальше? Это уже моя проблема…

— Понятно, благодарю за предоставленную информацию, — сухо сказал я и разорвал связь, бросив трубку телефона на рычаги, даже не попрощавшись, чем снова нарушил негласные правила дипломатии. Да что там дипломатии, элементарной вежливости!

Чрезвычайное совещание началось через полчаса несмотря на позднюю ночь, ну или на ранее утро, тут уж как посмотреть. Лица министров были напряжены. Я, присев в кресло Верховного Председателя, огласил полученные из Москвы данные.

— Итого: до двадцати тысяч штыков, современная авиация, флот. Ультиматум истекает через семьдесят два часа.

В кабинете голоса министров стали все громче и громче переходя на крик, но на этот раз я немедленно пресек беспорядки, ударив ладонью по столу.

— Тихо! Профессор, ваше мнение? Цифры! Мне нужны сухие цифры, а не эмоции!

Олувафеми Адебайо сгорбился, будто на его плечи свалилась физическая тяжесть.

— Полная мобилизация обойдется бюджету в четверть годового дохода. Даже без полномасштабных боев… Мы можем отбросить развитие страны на пять лет назад. Возможно… возможно, стоит рассмотреть вариант с ограниченными инспекциями под нашим контролем… Это позволит выиграть время и…

— Выиграть время для чего⁈ — взорвался, как всегда вспыльчивый и эмоциональный поэт революции Секу Траоре. — Для того чтобы они придумали новую ложь? Они не поверят нам, даже если мы разденемся догола! Это не про инспекции! Это про то, чтобы сломать нам хребет! Мы должны ответить так, чтобы у них искры из глаз посыпались!

— И ввергнуть страну в хаос войны? — парировал Адебайо. — Ради чего? Ради вашей гордости?

— Ради будущего! Ради наших детей! — перебил министра финансов уже я. Мой голос был тихим, но он резал, как сталь ибо я «кричал» шепотом, шипел, как ядовитая змея. Все замолчали. — Они бьют не по мне, они бьют по всем нам, нашему народу. По нашим заводам, которые так старался построить Самба. По нашим больницам, которые отстраивала Элен. По нашим детям, которые ходят в школы Кваме. Они говорят: «Все, что вы построили, принадлежит нам. Ваша воля, ваш суверенитет — это ничто. Вы наши рабы, грязные ниггеры осмелившиеся поднять голову».

Я медленно обвел взглядом всех присутствующих, задерживаясь на каждом.

— Профессор прав. Цена будет чудовищной, но Секу тоже прав. Однако выбора просто нет. Хотя нет он есть, выбор простой… Или мы навсегда опустим голову и вернемся в ту яму, из которой с таким трудом выбрались. Или… — я снова ударил по столу, но на этот раз это был не гневный удар, а решительный, как удар молота о наковальню, — или мы выбираем бой.

В наступившей тишине мои слова повисли, как приговор.

— Генерал Кейта, — я повернулся к верному Ибрагиму. — Привести всю армию в полную боевую готовность. Начать скрытую мобилизацию резервистов. Разработать и представить мне на утверждение план обороны «Цитадель». У вас есть сорок восемь часов.

— Будет сделано, — коротко, четко по уставному отчеканил Ибрагим, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. Решимости, что был тогда на баррикадах Стального города, где мы вместе с мальчишками-ополченцами приняли бой.

— Всем остальным — координировать действия со своими ведомствами. Война — это не только фронт. Это станки, которые должны работать. Это госпитали, которые должны быть готовы принять раненных. Это народ, который должен знать правду. Мы не просим больше ни у кого. С этого момента мы рассчитываем только на себя. Решение было принято. Путь назад был отрезан. Маховик войны, запущенный в далеком Нью-Йорке, с грозным скрежетом начал раскручиваться, и остановить его теперь можно было только ценой невероятной крови и железа.

* * *

Семьдесят два часа говорили они, но Западу верить нельзя. Мирное утро было нарушено оглушительным взрывом, что прозвучал на территории завода «Стальной мотор» в пригороде столицы. Я увидел столб черного дыма и языки пламени из окна кабинета, еще не зная, что взлетело на воздух именно в тот момент, когда сборочный цех работал на полную мощность. Не успела смолкнуть сирена аварийной тревоги, как на территории завода ударили пулеметные очереди — диверсионная группа, просочившаяся под прикрытием ночи, начала методично уничтожать все, что мы строили.

Основной удар, как мне доложили, пришелся на участок, где работали советские специалисты. Они были самой ценной, самой лакомой мишенью для диверсантов. Пять человек, включая ведущего инженера-технолога из Горького, погибли на месте, пытаясь спасти не себя, а чертежи и образцы новых двигателей. Двигателей, которые так ждал Египет. Диверсанты, отстреливаясь, ушли к границе, оставив после себя хаос, трупы и сорванный на корню контракт. И чувство жгучей, личной потери.

Через два часа в подземном командном центре Дворца Республики настроение собравшихся было таким, что краше в гроб кладут. Я стоял над большой картой Федерации, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Рядом — генерал Ибрагим Кейта и адмирал Букари Туре, оба с каменными лицами.

— Они перешли черту, — произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в тишине. — Убийство советских граждан на нашей земле- это уже не просто провокация. Это полноценное объявление войны. Жду ваши оценки и планы.

Генерал Кейта шагнул к карте, его указка легла на границу с Чадом и Нигером.

— Противник действует по шаблону. Диверсии будут продолжаться, чтобы сеять хаос в тылу. Одновременно мы фиксируем переброску их легкой бронетехники и артиллерии к границе. Они рассчитывают на быстрый удар, панику и развал нашего фронта. План «Цитадель» строится на трех принципах.

Он посмотрел на меня. Взгляд был холодным и ясным, как вода в колодце перед рассветом.

— Первый, и главный принцип: сохранить флот. — Указка ткнула в порты Ломе и Дакар. — Флот — это наш стратегический козырь и гарантия будущего. Адмирал Туре. — Проговорил генерал Кейта передавая слово.

Адмирал, могучий и молчаливый, кивнул.

— Эсминец «Свобода», сторожевики и «Малютки» уйдут из основных портов в рассредоточенные, и заранее подготовленные бухты. Флот будет «в наличии». Мы не дадим себя заблокировать. Мы станем угрозой, нависшей над их коммуникациями. Удар нанесем только тогда, когда противник совершит ошибку и подставит борт.

— Второй принцип, — продолжил Ибрагим, переводя указку на сухопутные границы, — эшелонированная оборона в глубине страны. Мы не будем держать все силы на границе. Пропустим ударные клинья внутрь, на подготовленные рубежи, где их растянет собственная логистика. Легкие мобильные отряды будут изматывать их на марше, жечь тылы. Наша артиллерия и авиация получат приказ бить по сконцентрированным силам, не ввязываясь в лобовые бои с их авиацией.

— Третий принцип, — голос Ибрагима зазвенел сталью, — тотальная мобилизация ополчения. Каждая деревня, каждый город — крепость. Мы вооружим народ. Пусть враг заплатит кровью за каждый метр.

Я слушал, впитывая каждое слово. План был жестоким, но математически точным. Он не отдавал инициативу — он заманивал врага в ловушку, которую мы сами и приготовили.

— Утверждаю, — отчеканил я. — Приводите план в исполнение. Генерал Кейта, вы отвечаете за сухопутную операцию. Адмирал Туре, ваша задача — сохранить флот как стратегический актив. Пусть они ищут наши корабли в пустых портах. Их раздражение — наш козырь.

Оба командира отдали честь и вышли. В кабинете остался только Рикардо Вальдес. Я повернулся к нему, и холодная ярость, которую я сдерживал все это время, наконец исказила мое лицо.

— Рикардо. Объясни… Ты — глава МГБ, или на работу «пописать вышел»? — мой голос прорезал тишину, острый и низкий. — Как они просочились? Как устроили диверсию и УШЛИ? Ты понимаешь, что они убили не просто людей? Они убили советских гражданских специалистов! Ты представляешь, сколько лет и ресурсов Москва вкладывает, чтобы вырастить одного такого инженера? И он гибнет здесь, из-за твоего прокола!

Вальдес стоял, не поднимая глаз. Его собственное бешенство било изнутри, но он был сдержан.

— Проморгали… Признаю… Они использовали канал, который мы считали «спящим» канал еще со времен колониальной администрации. Мои люди уже работают над зачисткой. Виновные будут найдены и наказаны. Этого больше не повторится.

— Убедись в этом, — отрезал я. — Или следующее заседание ты будешь слушать… нет ты будешь сидеть в карцере.

Следующей вошла Элен Букер. Ее доклад был лаконичным и деловым.

— Все центральные госпитали переведены на военное положение. Начинаем развертывание полевых госпиталей в тыловых районах, согласно карте, предоставленной генералом Кейта. Медперсонал прикрепляется к армейским подразделениям. Система готова принять раненых.

Я кивнул, маховик войны, запущенный врагом, теперь раскручивался и с нашей стороны, набирая свои собственные обороты.

Поздно вечером я вернулся домой. Наташа ждала меня, и в ее глазах я прочел все то, о чем мы не говорили вслух. Она знала.

— Москва бросила нас? — тихо спросила она, подавая мне чашку крепкого чая.

Я взял чашку, мои пальцы на мгновение сомкнулись вокруг ее руки.

— Не в этом дело, — ответил я, глядя прямо в лицо любимой женщине. — Они дали нам информацию, остальное — наша работа.

— Но зачем, Бифф? — в ее голосе прозвучала боль. Боль за меня, за страну, за нашего сына, спящего в соседней комнате. — Зачем идти на этот бойню, зная ее цену?

Я поставил чашку, подошел к ней и взял Наташу за руки. Мои глаза горели не яростью, а спокойной, неотвратимой решимостью.

— Не зачем, любимая. А — ради чего.

Я посмотрел в сторону комнаты сына, затем снова на нее.

— Чтобы жить. Не выживать — не прятаться, не оправдываться, не стоять на коленях. А — жить! Как мы хотим. Как мы выбрали. Чтобы наш сын рос не в тени чужих флагов, а хозяином в своем доме. Ради этого стоит сразиться с кем угодно.

Я обнял любимую, и в моих объятиях была не просто нежность, а вся та стальная воля, вся непоколебимая уверенность человека, который не сомневается в своем выборе.

— Мы выбрали сражение, — тихо сказал я ей в волосы. — И мы его выиграем… Чтобы жить…

Глава 11 Первый удар

Раннее утро застигло адмирала Букари Туре и его капитанов не в парадной кают-компании, а в душном, слабо освещенном бункере берегового командного пункта, спрятанного в скалах неподалеку от Ломе. Карта Гвинейского залива, что передавали супер-современные советские радары, была усеяна значками вражеской эскадры. Они приближалась, нагло и безнаказанно, к пустым, как выпотрошенные, главным портам Федерации.

— Адмирал! — не выдержал молодой капитан ракетного катера «Вихрь», его лицо искажала гримаса ярости и решительности. — Они плюют на наши территориальные воды! Они идут, как на параде! Мы должны выйти и дать бой! Мы не трусы, чтобы прятаться!

Его поддержал командир эсминца «Свобода», седовласый, но с горящими глазами ветеран:

— Букри, они бьют по нашему дому, а мы сидим спрятавшись в норе! Наши отцы-основатели на баррикадах не прятались! Они шли в штыковую! Мы должны доказать, что достойны их памяти! Мы — патриоты, а не стадо испуганных, глупых овец! Мы готовы погибнуть, но доказать нашу верность народу!

Букари, казалось, был высечен из того же гранита, что и стены бункера. Он медленно поднял на них взгляд.

— Готовы погибнуть? — его голос прозвучал глухо, как удар гонга. — Это не героизм, в ваша глупость. Ваша смерть будет красивым жестом. И что? Французы поставят галочку: «Флот Федерации уничтожен». Миллионы долларов отданные нашим народом, чтобы купить эти корабли, просто лягут на дно морское. Ради чего? Дабы завтра их корабли стали обстреливать наши города, потому что некому будет им помешать?

— Так в чем же наш долг⁈ — выкрикнул капитан «Вихря». — В чем наш долг? Наша честь и гордость⁈

— Ваш долг — выполнять приказ Верховного Председателя! — голос адмирала загремел, заставляя молодых офицеров замереть. — А его приказ — ВЫЖИТЬ и СОХРАНИТЬ ФЛОТ. Мы — не пираты, ищущие славы, чтобы про нас не говорили. Мы — офицеры Федерации. И у офицера нет роскоши на «личную гордость». Есть только дисциплина и долг.

Он прошелся взглядом по каждому лицу.

— Вы спрашиваете, зачем мы нужны, если не сражаемся? Чтобы жить! Чтобы, когда придет наше время, мы могли нанести удар, от которого враг не оправится. А сейчас… — он ткнул пальцем в карту сухопутного фронта, — сейчас исход войны решается на земле. Там гибнут наши братья. Наша задача — не дать врагу ударить им в спину с моря. И мы её выполним. Без красивых жестов. Дабы их жертва не была напрасной…

Но сражение шло не только на земле. Небо над Федерацией стало ареной жестокой, бескомпромиссной мясорубки, где сталь и огонь решали, кому принадлежит воздух.

Небо государственная граница рядом с высотой 72.8

Звено МиГ-21 капитана Дембеле перехватило группу французских «Миражей», пытавшихся нанести удар по колонне наших войск. Используя превосходство в маневренности на виражах, Дембеле зашел в хвост вражескому ведущему и с короткой дистанции прошил его ракетами. «Мираж» взорвался в ослепительной вспышке. Остальные, потеряв строй, поспешно ретировались. Наземные войска передали в эфир: «Спасибо, „Соколы“ Небо чистое!». Капитан Дембеле снизился и прошелся над позициями войск Федерации за своим ведущим последовало звено, они помахали крыльями, обозначая этим виражом, что рядом и прикрывают войска…

Небо государственная граница рядом с высотой 72.8, 4 минуты спустя

Молодой лейтенант Амиду на МиГ-19, горя желанием повторить успех Дембеле, увлекся погоней и оторвался от группы. Опытный французский пилот на «Мираже» зашел ему сверху с солнца и с дальней дистанции поразил его ракетой R.530. Амиду даже не успел понять, что произошло. Его самолет штопором рухнул в саванну. Превосходство в опыте и вооружении сработало безотказно.

Небо государственная граница рядом с высотой 72.8, 8 минут спустя

Пара штурмовиков Су-7Б, ведомая отчаянным пилотом, прорвалась сквозь зенитный огонь к французскому аэродрому в Чаде. Ценой одного сбитого самолета, они смогли уничтожить на земле два заправщика и ангар, на сутки парализовав работу вражеской авиационной группы.

Небо государственная граница рядом с высотой 72.8, 12 минут спустя

Французские «Вотуры» под прикрытием «Миражей» прорвались к тыловому складу ГСМ. Дежурное звено МиГ-21 вступило в бой, но, связанные боем с истребителями прикрытия, не смогли помешать бомбардировщикам. Черный столб дыма от горящего топлива был виден за десятки километров… Битва за небо над Федерацией была в разгаре…

Поздно вечером начальник штаба ВВС генерал-майор Дембеле* докладывал Биффу по закрытой связи, его голос был хриплым от усталости и напряжения:

— Товарищ Председатель, потери есть. Сбито шесть наших машин. Но и мы сбили пять самолетов противника, включая два «Миража». Вражеские пилоты имеют превосходство в опыте, да, но наша мотивация и знание неба — сильнее. Они уже не летают так нагло, как вначале вторжения. Они почувствовали нашу силу и решимость. Мы заставили их уважать себя. Мы победим и захватим небо, это вопрос времени. Но пока… пока тяжело. Они бьются не в пример алжирским повстанцам. Это достойный и опасный противник.

Генерал-майор Дембеле* — да тот самый, чей племянник майор ВВС и командир звена отличился в первый день боев.

На другом конце фронта, в своем кабинете, французский генерал, командующий экспедиционной авиагруппой, стиснув зубы, слушал доклад своего офицера:

— Мон генераль, мы потеряли «Мираж» капитана Леблана. И еще четыре машины. Эти «дикари»… они не бегут. Они упорно сражаются, дерутся словно черти. Мы сохраняем превосходство, но каждая победа дается кровью. Это не избиение младенцев. Это настоящая война в воздухе. И исход ее нам пока не ясен.

Закончив слушать доклад, генерал откинулся в кресле. За окном его временного штаба в Габоне было темно. Впервые за всю операцию ему показалось, что из африканской ночи на него смотрят сотни глаз, полных не страха, а холодной, смертельной решимости. Исход битвы за небо висел на волоске, но все решалось на земле.

На высоте 72.8, что в двадцати километрах от границы, окопался 3-й мотострелковый батальон 12-го полка 1-го армейского корпуса. Позиции были выбраны с умом — обратные скаты, грамотно размещенные пулеметные гнезда, сеть ходов сообщения. Они ждали…

Комбат, майор Идрисса Кейта, сын министра обороны Федерации знаменитого генерала Кейта*, смотрел в бинокль на равнину. Он был молод, ему недавно исполнилось 23 года, но в его глазах горела та же сталь, что и у его родного отца.

Генерала Кейта* — дети и ближайшие родственники высшего командования Федерации, хоть и в офицерских званиях, не сидят в штабах, а лично сражаются на фронте. В этом Бифф Таннен копирует поведение СССР 1941 года…

— Ничего, — проворчал его зам, капитан Умар, — мы сидим тут, как мыши под веником. А они там, как на параде, так и выйдут под наши огневые точки.

— Точно не на параде, — безразлично ответил Идрисса. — Они идут на убой. В грамотно расставленную ловушку. Помнишь, что говорил команданте? «Мы дадим им пройти, чтобы они никогда больше не вышли из нашей земли».

Рота молодого лейтенанта Бакари, известного тем, что он никогда не расставался с монетой в два центима с «Связистом» носил его в кармане, как талисман, занимала передовые окопы. Бакари прошелся по позициям…

— Смотри-ка, Жан, — ухмыльнулся один из солдат, ефрейтор Секу, указывая на новенький ПКТ в окопе, — а у «цивилизованных общечеловеков» такие же игрушки есть?

Пулеметчик Жан, потомок одного из бойцов «Воинов Племени» с монеты в 50 центимов, хлопал по кожуху пулемета: — Пусть придут, проверим. Мой дед бил их из старой берданки. А у меня вот это, посмотрим, кто кого.

Этих мальчишек было не сломить. Они выросли на историях о штурме Стального Города. Они держали в руках монеты с ликами героев. Для них отступить — значило плюнуть на могилы отцов и обесценить ту самую «улицу Свободы», что теперь была в каждой деревне.

И удар обрушился неожиданно, как бы его не ждали бойцы, французы воевать умели…

Сначала в небе появились черные точки. Гул перешел в рев. «Вотуры». Земля будто бешенный конь вздыбилась. Казалось, сама планета кричала от боли. Окопы рушились, засыпая живых и мертвых. Где-то кричали раненые.

— Держаться! — кричал Бакари, которому закладывая уши от разрывов. — Ни шагу назад! Это наша земля!

Потом пришла артиллерия… Сплошная стена огня и железа. Казалось, ничто живое не может это пережить.

— Связь! — закричал Бакари своему радисту. — Нужны координаты! Где наши артиллеристы⁈

И тут, как ответ на молитву, в небесах появились они. Стайка стремительных МиГ-21. «Соколы». Один из них, ведомый самим майором Дембеле, камнем ринулся в пике на французские бомбардировщики. В эфире стояла неразбериха, но сквозь шум пробился ликующий голос: «Небо чистое! Спасибо, „Соколы“!»

На мгновение над окопами воцарилась тишина, нарушаемая лишь грохотом где-то вдалеке. Затем ее прорезал радостный возглас ефрейтора Секу:

— Видали⁈ Наши! Наши в небе! — Он вскочил на бруствер, сжимая в кулаке свой автомат, и его улыбка была ярче африканского солнца.

Их артиллерия ожила. С тылов, с замаскированных позиций, заговорили гаубицы. Где-то там, в штабе дивизии, артиллерийские офицеры, выпускники тех же советских училищ, вели свою дуэль. Французские батареи вынуждены были замолкать, меняя позиции под огнем.

Но наземную атаку невозможно было остановить и она началась. Полетели мины, противный свист, взрыв, земля фонтанчиками.

— Я не понял у вас что, игрушки в руках⁈ — рявкнул капитан Умар, подбегая к солдатам с «трубами». — Минометные расчеты, огонь по сектору четыре! И сменить позицию, пока не накрыли! Чаще, черт вас подери, чаще меняйтесь! ОБСТРЕЛЯЛИ И МЕНЯЙТЕ ПОЗИЦИЮ!

Расчеты ожили. Ребята, еще не нюхавшие пороха, но знавшие свои «игрушки» назубок, засуетились. Через минуту с тыла батальона ударили собственные минометы по врагу. Где-то внизу, среди наступающей пехоты противника, рвануло. Кто-то из молодых бойцов неуверенно ухмыльнулся.

Они несли потери, страшные потери. Рота Бакари таяла на глазах. Пулеметчик Жан был ранен в плечо, но оттолкнул санитара, что пытался его перевязать и утащить в тыл: «Я еще стрелять могу!» Ефрейтор Секу, весельчак и балагур, получил осколок в живот. Он умер тихо, сжимая в руке ту самую монету, что дала ему мать — «на удачу».

Их продавливали. Опыт, выучка, ярость французского иностранного легиона делали свое дело. Но батальон не сломался. Они отдавали землю ценой своей крови. Каждый окоп, каждую воронку.

Личный героизм стал нормой. Связист, бросился под огнем врага, чтобы восстановить порванный кабель. Его нашли мертвым, с катушкой провода в одной руке и сжатой монетой в другой. Его последние слова, переданные по восстановленной связи, были: «…удержим, обязательно удерж…» Припомнилось многим. Бифф сделал правильно, но возможно он ошибся! Для молодых парней, что защищали родную землю в окопах простые центимы стали оберегами и талисманами, а герои на них образцом для подражания…

И они держались. Пока хватало патронов, гранат и жизней. Они были мотивированны, вооружены и верили в свое дело. Они не были сломлены, они оставались батальоном Федерации до самого конца, и это был их первый и последний бой. Но они сделали его таким, что французы запомнили его навсегда. Не как избиение обезьян, а как сражение с солдатами.

* * *

С другой стороны долины, на импровизированном командном пункте, майор Анри Лефевр, командир сводной штурмовой группы, изучал высоту 72.8 через мощный штабной бинокль. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по обратным скатам, пулеметным гнездам и сети окопов.

«Неплохо для дикарей, — мысленно отметил он с легким раздражением. — Советские инструктора поработали здесь на совесть».

— Ну что, майор, — произнес у его плеча адъютант, лейтенант Марсо, — сидят в своих норах. Полагаю, одного артналета хватит, чтобы они побежали.

Анри опустил бинокль и повернулся к лейтенанту. Его лицо было бесстрастно.

— Хватит этих глупостей, Марсо. Там на высоте — регулярный батальон. Хорошо окопавшийся и, судя по дислокации, с грамотным командиром. Недооценишь — получишь пулю в лоб, и твои расистские шуточки тебе не помогут. Они — враг. А с врагом надо говорить на языке силы, а не высокомерия.

Он был профессионалом до мозга костей. Ветеран Индокитая и Алжира. Он искренне презирал этих «черножопых обезьян», веря в их природную неполноценность, но его солдатский инстинкт и многолетний опыт кричали: перед ним — хорошо обученный и мотивированный противник. И это бесило его еще сильнее. Он ненавидел, когда реальность противоречила его удобной картине мира.

— Связь с артиллерийской группой, — ровным, командным голосом отдал он приказ. — По плану «Шторм». Двадцатиминутный огневой вал. Я хочу, чтобы на тех склонах не осталось ничего живого.

Затем он переключился на общую частоту:

— Танковой роте — вперед по сигналу. Первый и второй батальоны — атака в пешем порядке, строго за броней. Третий батальон — начать скрытный обход по лощине. Я бью кулаком, а не растопыренными пальцами. Мы сомнем этот батальон за два часа.

Он мысленно поблагодарил командование за предоставленные ресурсы. Пусть вся армия этих дикарей превосходила их числом, здесь, на острие удара, он создал подавляющее локальное превосходство. Он был хирургом, вскрывающим плоть вражеской обороны одним точным разрезом скальпеля.

Грохот орудий стал его симфонией. Земля на высоте вздыбилась, окуталась дымом и пылью. Он с холодным удовлетворением наблюдал, как рушатся вражеские укрепления. Но его острый глаз заметил — огонь с вражеских позиций не прекратился. Вовсе нет… Оттуда, из самого ада, били минометы. Метко и расчетливо.

— Проклятые обезьяны! Упрямые, как ослы! — выругался у рации лейтенант Марсо, когда один из снарядов лег рядом с головным AMX-13.

— Коробочки сохранять построение! — раздался в эфире спокойный голос командира танка, старшего сержанта Дюбуа. — Пехота, не отставать! Прицел на пулеметное гнезо справа. Огонь!

Анри одобрительно кивнул. Его люди были сталью, которую он затачивал годами. Легионеры — немцы, итальянцы, славяне, ветераны дюжины колониальных войн — шли без лишней суеты, укрываясь за стальными бортами бронетехники.

И тут с неба на них обрушилась ярость «Соколов». С востока, из-за солнца, вынырнула пара МиГ-21. Один из них, словно хищная птица, спикировал на позиции его минометного взвода.

— Воздух! Укрыться! — закричал кто-то. Стройность атаки была нарушена.

— «Миражей»! Где наши «Миражи»⁈ — в ярости крикнул Марсо.

— ПВО, огонь по самолетам! Пехота, не залеживаться! Вперед! — голос Анри гремел, не оставляя места панике. Он сжал кулаки, наблюдая, как его прекрасно выстроенная атака теряет темп. Эти «дикари» в небе… они посмели бросить вызов.

Атака захлебнулась на подступах к окопам. Из, казалось бы, уничтоженных позиций били автоматные очереди и летели гранаты. Легионеры несли потери. Анри видел, как старый ворчун-сержант Бернард, прошедший с ним и Индокитай, и Алжир, поднял своих людей в штыковую, чтобы выбить упрямых защитников из оказавшейся такой «колючей» воронки. Он пал, сраженный пулей в грудь, но его люди ворвались в окопы. Они не были трусами. Они были элитой, и они гибли, не прося пощады.

Но с каждым метром цена становилась все выше. Анри видел лица своих солдат — не страх, а холодную ярость и растущее недоумение. Эти «обезьяны» не бежали. Они дрались с фанатичным, необъяснимым упорством.

— Майор! — голос Марсо дрожал от бешенства и ужаса. — Мои потери… Они… они как черти! Мы давим их, а они все стреляют!

Анри молча наблюдал, как его третий батальон, тот самый, что ушел в обход, наконец-то обрушился на фланг обороны батальона Федерации. Клещи сомкнулись.

— Усилить давление! — крикнул он в рацию. — Не давать им передышки! Рота «Дельта», вперед! Добить их!

Он ввел в бой свой последний резерв. Теперь это было не сражение, а методичное уничтожение. Он видел, как последние очаги сопротивления гасли под огнем его солдат. Батальон майора Кейта перестал существовать.

С высоты командного пункта победа казалась полной. Он уже мысленно составлял рапорт о прорыве тактической обороны. Однако где-то в глубине души, там, где жил солдат, а не колонизатор, шевельнулось неприятное чувство — некое подобие уважения к стойкости противника. Но он тут же подавил его.

«Нет, — подумал он, глядя на пылающие развалины вражеских позиций и тела своих солдат. — Это не люди, а просто фанатики. Дрессированные, вооруженные, но фанатики. Они боятся своего диктатора больше, чем смерти. Только так можно объяснить это безумие».

Он не знал, что в двадцати километрах к северу и югу, тщательно замаскированные в складках местности, штабы 2-го и 3-го армейских корпусов Федерации уже отдавали первые приказы. Гигантские моторизованные колонны начинали выдвижение. Их целью был не его измотанный в боях полк. Их целью была вся группировка вторжения. Пока майор Лефевр праздновал тактический успех, оперативные карты в Генеральном штабе Федерации показывали, как стальные клещи начинают медленное, неумолимое движение, чтобы захлопнуться у него в тылу. Задача батальона майора Кейта была выполнена — противник втянулся в бой, уверенный в своем превосходстве, и подставил фланги.

Глава 12 Тыл

Над Стальным городом раздался навязчивый, пульсирующим гул, который становился все громче. Это были наши медицинские вертолеты. Сначала один, затем еще два. Санитарные Ми-4 с красными крестами на бортах, заходящие на посадку у главного госпиталя Стального Города. Посадку совершали прямо на площади, ибо все работало для фронта и для победы…

Фатумата Диавара, отложив историю болезни, вышла на крыльцо. Воздух, еще недавно прозрачный, теперь был наполнен пылью, поднятым винтами вертушек с площади ровный гул двигателей был неким набатом, новым и неприятным звуком войны. Она смотрела, как санитары выносили из вертолетов носилки. Очередная партия… Поток, который не прекращался с самого утра.

— Диавара! В операционной! Срочно! — крикнул из дверей главный хирург, профессор Н’Дьяе. Его лицо было серым от усталости. — Привезли тяжелых с восточного фронта. Осколочные, черепно-мозговые, готовь третий зал.

Фатумата кивнула, на ходу надевая стерильный халат. Ее мысли были уже там, за дверьми операционной. Здесь, в этих стенах, она была на своем месте. Почти что врач… Ее долг — стоять здесь, у операционного стола, и бороться за каждую новую жизнь, что вырвали из кромешного ада войны. Это была ее баррикада и здесь пожалуй было не многим легче, чем на баррикадах Стального города, когда они ополченцами сдерживали врага.

* * *

А тем временем, на восточном фронте, на высоте 72.8, другая молодая женщина выполняла свой долг. Ее звали Айша, девчонке было всего восемнадцать, и она была сан-инструктором в батальоне майора Кейты. Всего полгода, как она окончила курсы. Девушка была одной из тех «новых Фату», что пришли на смену героям прошлой войны, чтобы писать новую историю. Своими жизнями, смертями и своей кровью…

Когда на позиции батальона обрушился шквальный огонь, она не побежала в укрытие. Девушка ползком, как учили, двигалась по окопам, от одного раненого к другому, накладывая жгуты, делала уколы. Ее руки дрожали, но движения были точными. Рядом с ней работала ее подруга, Мариам. Вместе они вытащили с передовой семнадцать бойцов.

— Айша! Нам приказано отходить! — крикнул ей сержант, его лицо было залито кровью, что текла из пореза на лбу. — Комбат приказ отдал! Всем сан-инструкторам и раненым отходить к ущелью, мы вас прикроем!

Айша посмотрела на него, потом на молодого пулеметчика с раздробленной ногой, которого она только что перевязала.

— Я не могу его бросить батальон! Вам требуется медицинская помощь я присягу давала!

— Отставить споры! Приказ, черт возьми! — закричал сержант Это было так необычно и непривычно для девушки, всегда солдаты и сержанты и даже офицеры относились к девушкам сан-инструкторам крайне мягко и по доброму, но сержант продолжил. — Айша пойми так приказал майор, он сказал: «Ваш долг — жить, чтобы спасать других!» Поняла, дуреха? Жить!

Это прозвучало как удар. Айша встретилась взглядом с Мариам. В глазах подруги был тот же ужас и та же решимость.

— А как же вы? Без медицинской помощи? Растеряно спросила девушка…

— Да все с нами будет хорошо, на мне как на собаке заживает, берите раненных и отходите… — Сказал молодой сержан почему-то отводя взгляд.

Айша кивнула, они вдвоем подхватили раненого пулеметчика и уложили на носилки, согнувшись, побежали по ходу сообщения, уводя за собой еще нескольких несколько легко раненых бойцов, что прикрывали отход девушек к месту сбора сан-инструкторов батальона.

На точке сбора их прикрывало около взвода бойцов. Айша на мгновение обернулась. Она увидела майора Кейту, он стоял во весь рост у разбитого пулемета, с карабином в руках, и отдавал какие-то приказы. Его фигура на фоне дыма и огня казалась монументом. Потом ее толкнули в спину: «Беги!»

Они бежали, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Пулеметчик на громко стонал, когда они падали на землю, но сдерживал крики. Где-то сзади, на позициях батальона, гремели последние взрывы и очереди. И тут до Айши дошло это был звук гибели… Гибели ее батальона, тот молодой сержант обманул ее, но не ради выгоды, обманул, чтобы жить, чтобы она могла жить!

Вертолет с красными крестами, груженный под завязку, приземлился в Стальном Городе. Среди выживших были Айша, Мариам и те, кого они вместе с легко раненными бойцами смогли вывести на себе.

Фатумата, выйдя из операционной на пятиминутный перекур, увидела их. Девушки сидели на земле у стены госпиталя, в грязной, порванной форме. Айша, обняв колени, беззвучно раскачивалась. Мариам смотрела в одну точку, сжимая в руке пустую монетку. Их не рабовал почти мирный город, великолепный парк Победы возле столичного госпиталя, посаженный дабы раненные бойцы могли прогуливаться в тени пока еще молодых деревьев. Казалось они, точнее их души остались где-то там на высоте 72.8 и только тела прибыли в столицу Федерации…

Фатумата подошла и молча опустилась рядом. Она не говорила банальных вещей вроде «все будет хорошо». Она просто протянула им флягу с водой.

Айша подняла на нее заплаканные глаза.

— Он приказал нам уходить… — прошептала она. — Майор Кейта, молодой сержант… И они… они… они все остались. Все…

Фатумата положила руку ей на плечо. Она смотрела на этих девочек, как их била нервная дрожь, на их первое, такое страшное взросление.

— Они остались, чтобы вы жили, — тихо, но очень четко сказала Фатумата. — Чтобы вы, как и я, смогли однажды стать врачами, чтобы вы могли спасать жизни, а не отнимать их. Их жертва… она не напрасна. Теперь ваш долг — оправдать ее, всей своей жизнью.

В этот момент мимо них пронесли на носилках нового раненого. Одного из бойцов из батальона майора Кейта. Он бредил, и его слова прозвучали как эхо из того ада: «…держаться… надо держаться… мы удержим…»

Айша сжала кулаки, слезы текли по ее лицу, но в глазах появилось что-то новое — не просто боль, а та самая сталь, что когда-то закалила Фатумату на улицах этого Стального города, где рождались герои.

Она посмотрела на огромное, переполненное здание госпиталя, на суетящихся врачей, на вертолеты, которые продолжали садиться и взлетать. И Вдруг девушка поняла. Их батальон погиб, но война, ее война продолжается. И у нее, у Айши, еще будет свой шанс сражаться. Уже здесь, за каждую жизнь, которую она, как когда-то Фатумата, постарается спасти. Их разговор прервал санитар, разносящий обеды. Айша машинально взяла поднос и оторопела. На нем была не армейская каша, а аккуратно уложенное жаркое с овощами, свежий хлеб и даже скромный десерт. Еда пахла просто волшебно… рестораном…

— Что это? — удивленно спросила девушка.

Санитар радостно улыбнулся, он не знал из какого ада прибыла Айша.

— А это, сестренка, из «Золотого льва», лучший ресторан в столице. Его хозяин, Мусса, сам прибыл с доставщиками и сказал: "Пока наши герои сражаются на фронте, моя кухня БЕСПЛАТНО кормит их в госпитале. И таких много, очень много сестренка. Почти полгорода кафе и ресторанов поставляют лучшие блюда для раненных. Лучшие повара столицы стараются, как никогда раньше… Все желают приблизить нашу победу.

Фатумата, слышала эту информацию уже не первый раз, но с гордостью подумала о том, что говорил министр сельского хозяйства Ян. Склады Федерации просто ломятся от зерна гражданам нет нужны волноваться о пропитании. Нет никакой нужды вводить талоны и продуктовые карточки. Наша сила в единстве нации проявлялось не в громких приказах, а в простых, искренних поступках… Это была их общая война. Война всего народа…

* * *

В это же время у здания городского военкомата кипели другие страсти. Толпа мужчин: водителей, рабочих, инженеров не расходилась, они не просили, а требовали отправить их на фронт.

— Товарищ капитан! — наконец пробился к офицеру, что вышел на крыльцо успокоить толпу, мужчина в замасленной спецовке. — У меня свой «Москвич»! Я каждый метр дорог знаю! Возьмите меня шофером!

Офицер-военком, чье истинное лицо было «скрыто» под маской вежливости, заговорил с железной непреклонной волей офицера, как будто отрепетировал:

— Ваше желание — очень похвально, я рад видеть столько патриотов, но давайте по порядку. Уважаемый водитель ваш «Москвич» армии просто не нужен. У нас есть Уралы, ЗИЛы и подготовленные военные водители. Мы более не партизанский отряд, время ополченцев прошло. Мы регулярная армия. Возвращайтесь пожалуйста на свой завод. Ваш станок сейчас много важнее для Победы, чем еще одна винтовка в окопе. Доверьтесь профессионалам, поверьте в своего Команданте наконец.

— Но мы хотим защищать Родину! — крикнул кто-то из толпы. — Это наше конституционное право и вы не имеете права его отнять!

Военком повысил голос, и в нем зазвенела сталь:

— И вы защищаете нашу Родину! Создавая богатства для страны, а не становясь лишней единицей в отчете о потерях! Времена ополчения прошли. Дисциплина вот наш долг перед страной и народом сейчас. Дисциплина и доверие своей армии!

Однако толпа еще некоторое время постояла, покричала возмущаясь. Но разум взял вверх и люди стали расходиться по своим рабочим местам…

* * *

В классе на уроке истории царило не менее напряженное настроение. У доски стоял учитель Мусса, мужчина лет пятидесяти со спокойным, мудрым лицом. На его простом пиджаке не было множества наград и орденов, лишь скромная медаль «За оборону Стального города», что показывало мужчина в свое время был ветераном боев за город…

Старшеклассник, спортсмен и отличник Али вскочил с места, его лицо пылало гневом. Такое поведение можно было бы ожидать от хулиганов, впрочем весь класс бурлил начиная от отличников и заканчивая самым отпетым двоечником и хулиганом…

— Учитель Мусса! Вы же сами были в ополчении, как Вы можете! Вы сами нам рассказывали, как в 59-м такие же пацаны, как и мы, с охотничьими ружьями шли против танков! Все они были героями! А нам что, сидеть и записывать глупые уроки истории, когда враг у ворот⁈

Учитель Мусса не сразу ответил, он медленно обвел взглядом класс. Убеленный сединами мужчина понимал этих мальчишек. Почему им не сидится в комфортном классе и хочется под танки. Они просто не знали ужаса городских боев и дай-то все Боги Африки никогда не узнают…

— В 59-м, Али, у нас не было другого выбора, — его голос был тихим, но он намертво пригвоздил к школьным партам учеников. — Мы были загнаны в угол, как крысы. Кем мы были? Грязные голодные, злые и отчаявшимися «нигеры», как называли колонизаторы. В их глазах мы не были даже людьми, так разменный материал. Дабы увеличить свой счет в европейском банке. Сдохнет сотня или тысяча нигеров не имело никакого значения. Потому мы шли умирать, чтобы у наших детей появился хоть крохотный шанс не делать этого. И знаешь, о чем я молился там, на баррикадах Стального города? О том, чтобы у моей страны появилась армия. Чтобы таким парням, как ты, никогда не пришлось брать в руки старую берданку, потому что за них будет биться эсминец «Свобода», а над их головами, гордо летать «Соколы» на своих МиГах…

Он сделал паузу, давая время своим ученикам, дабы его слова дошли до каждого, если не до разума, то хотя бы до чистого юношеского сердца. Потому давая передышку ребятам он снял очки и аккуратно, как когда-то в далеком 1959 протер их тряпочкой. Он всегда так делал на баррикадах, затем одевал и подслеповато прицеливался выискивая вражеский силуэт в прицел своего карабина. Сейчас же он вынуждено вел «бой» со своими учениками взывая к их разуму…

— И вот этот день настал, сейчас у нас есть эта самая армия. Самая настоящая армия. Что важно с генералами, а не просто полевыми командирами. У этих генералов есть карты и планы штабов… Есть и та самая техника, о которой мы даже мечтали не смели. Вы сами знаете у нас есть авиация, грозные танки, ПВО и артиллерия… Ваш героизм похвален! Однако ваше оружие сегодня- это книга в руках… Этот учебник. Учитель поднял учебник истории, показывая его всему классу, будто ученики никогда прежде его не видели и не держали в руках, и он продолжил. — Ваш фронт этот класс, а ваша винтовка — это ручки которыми вы записываете материал в тетради. Потому что страну, которую мы отстояли тогда, нужно кому-то строить завтра. И это будете вы… Предадите ли вы героев обороны Стального города? Предадите ли вы солдат Федерации, что погибают за вас сейчас? Оставите ли вы свой фронт?

— Нет! — как-то грозно и дружно рявкнул класс и затих… Авторитет человека, прошедшего через ад городских боев, был неоспорим.

— Хорошо. — снова медленно проговорил учитель Мусса… — А теперь запишем тему урока… — Сказал он и класс послушно заскрипел ручками в своих тетрадках…

* * *

Поздним вечером Фатумата стояла у окна, глядя на огни города. Из репродуктора на улице доносилась ровный голос диктора: «…бойцы Федерации оказывают ожесточенное сопротивление… нанесен значительный урон живой силе и технике противника…»

К ней подошел один из ее пациентов, один из легко раненых бойцов батальона Кейты, что помогал выносить раненных и прикрывал отход девчонок сан-инструкторов. Его лицо было бледным, от потери крови, но глаза горели живым огнем.

— Сестра… — прохрипел он. — Высоту… наши… удержали?

— Весь ваш батальон здесь, брат… — Не стала врать Фату отрицательно покачав головой. Она знала, что делает бойцу больно, но таким героям не врут, они заслужили свою, пусть и горькую правду…

— Как?… Враг рвется к столице, а я здесь?.. Мне нужно на выписку!

— Мой муж тоже там… — Как-то отрешенно сказала Фату… — Он инженер… — зачем-то добавила она…

— А почему тогда он здесь⁈ — Не находя на ком выплеснуть свою боль, задал вопрос бывшего третьего батальона, двенадцатого мотострелкового полка, первого армейского корпуса указав пальцем на мужчину-медбрата, что оказывал помощь раненным, коих уже начали располагать в коридорах, ибо столичный госпиталь был переполнен.

Медбрат, поправлявший повязку одному из раненных бойцов в коридоре, покачал головой с какой-то суровой нежностью. Он не обиделся на героя высоты 72.8, он понимал и разделял его боль, но здесь и сейчас претензии были беспочвенны.

— Не наша работа удерживать высоты, сынок. Нас обучали лучить людей и ставить на ноги вот и тебя на ноги поставим. Ведь кто-то же должен? Остальное забота нашей армии, наша армия свое дело знает. Я так думаю. — Возможно слова просто младшего медицинского работника прозвучали не очень красиво, точно не как у комиссаров, но они били в точку и боец батальона Кейта почувствовал его правоту. Потому не зная, что делать он присев спустился по стенке и разрыдался…

Однако никто не посмотрел осуждающе на молодого и сильного парня. Весь этот госпиталь был наполнен людской болью. Не только физической, но и моральной. Многие приходя в себя спрашивали о своем подразделении, удержали ли они высоту? Смогли ли остановить врага? Что случилось с лучшим другом? Зачастую все они слышали далеко не утешительные ответы. Такими уж были первые дни войны…

Батальон майора Кейты погиб, но его жертва не была напрасной. Она стала стальным стержнем, вокруг которого ковалась воля к победе всего народа. Воля сильного, единого государства, которое уже не просило, а требовало своего места в мире. Когда суровый несгибаемый генерал Ибрагим Кейта узнал о гибели сына, он просто уткнулся лицом в руки на столе своего кабинета. Все ждали, что несгибаемый стальной генерал разрыдается и поняли бы старого служаку, но нет полежав так некоторое время лицом на руках он поднял его. Виски генерала были полностью седыми… И он продолжил работу, над их общей победой… Не говоря никому ни слова о своей утрате…

Глава 13 Гнев и сталь

Вторые сутки успешного наступления французских войск не принесли ощущения триумфа, да и падения фронта не наблюдалось. Майор Анри Лефевр не испытывал ничего кроме ярости, да пожалуй еще нечеловеческая усталость. Его полк элита, гордость Парижа состоящий из ветеранов множества войн, этот безупречно отточенный инструмент, увязал в обороне противника, как в горячей смоле, будто глупая муха.

Командование в высоких штабах, да и сам майор Анри Лефевр рассчитывали выйти на оперативный простор после того, как сомнут оборону высоты 72.8, но вместо этого погибший батальон майора Кейты стал для них проклятием. Наступление шло по всем направлением, это майор Лефевр знал точно, его соседи продвигались вперед, почти четко по графику наступления. Первый армейский корпус Федерации истекал кровью, но истекая кровью, пятясь назад, он почему-то не ломался…

Однако в этом и была проблема! Проклятые дикари! Они истекали кровью, пятились, отступали, но они не бежали, а сражались за каждый метр, словно черти из преисподней. Каждый раз, когда его легионеры, заплатив множеством жизней продвигались вперед, овладевая очередным рубежом, перед ними вырастал новый. Причем заранее подготовленный, оборудованный к обороне и занятый свежими еще не измотанными тяжелейшими боями подразделениями. Происходила некая чудовищная ротация, обескровленные части Федерации отводились в тыл на переформирование, но вместо них была не пустота, а новые рубежи занимали свежие части регулярной армии… Это было похоже на попытку пробить стену кувалдой, которая отчего-то не рушилась, а лишь незначительно прогибалась, да и то для одной лишь цели, чтобы тут же вернуть свою форму.

«Они не кончаются, мон майор, — доложил капитан Рено, его лицо было серым от усталости. — Мы ломаем одну роту за другой, а на ее месте встает другая. У них налажено снабжение, дикари успевают подвозить резервы».

Анри даже не заметил за собой, как он молча сжал кулаки. Его первоначальное, холодное профессиональное восхищение, стойкостью дикарей сменилось яростью, что будто снарядам с белым фосфором выжигало все в его душе. Эта тактика выматывания… Нечто, что было выше его понимания. Что их удерживает на позициях? Почему и зачем они сражаются? Что за сила заставляет этих дикарей так держаться за каждый клочок этой проклятой, выжженной земли?

Ответ пришел сам, когда к его КП приволокли пленного. Молодой парень, не старше двадцати, раненый в плечо. Его форма была в пыли и крови, но глаза… В этих глазах не было страха. Была усталость, и какая-то стальная, непробиваемая уверенность в своем деле и правоте.

Лейтенант Марсо, лицо которого искажала злоба, грубо толкнул пленного вперед.

— Мон майор, посмотрите на этого дикаря, что изображает из себя «героя». Может, он нам объяснит, зачем они все тут гибнут словно скот? Давно бы приняли цивилизацию и вернулись под родной флаг французской колониальной администрации. Держатся за дикость с упорством обезьян…

Анри медленно подошел к молодому солдату. Его взгляд скользнул по лицу бойца Федерации, по его форме. Он заметил странную выпуклость в нагрудном кармане гимнастерки.

— Осмотреть его, — приказал он Марсо.

Тот грубо сунул руку в карман и вытащил маленькую серебряную монету и протянул ее Анри, показывая, что конкретно он нашел.

— Смотрите, майор, обезьяны свои деньги чеканят. Со своими «героями», почти как настоящие люди.

Анри взял монету, на ней был изображен молодой солдат с катушкой кабеля и надпись на незнакомом языке. «Связист», — догадался офицер. Откуда было ему знать, что последними словами того самого «связиста» своим талисманом выбрал целый армейский корпус т. к. его последними словами было «удержим, мы обязательно удержим», он не интересовался мифотворчеством дикарей. Майор сжал монету в кулаке, чувствуя, как ярость закипает в нем с новой силой. Этот примитивный культ героев, этот патриотический фарс…

Он шагнул к пленному, его голос прозвучал шипяще-спокойно.

— Ну что, герой? Твои вожди начеканили для вас сувениров? Думаешь, твой «Команданте» спасет тебя? — Он бросил монету на землю. — Смотри на меня обезьяна! Ради чего вы, черножопые дикари, так упорно сопротивляетесь? Вы что, не видите? Ваша армия отступает! Бежит от победоносных французских полков! Ваши позиции падают одна за другой! Никто не может устоять против мощи Франции! Вам не за что сражаться! Мы несем вам свет ЗНАНИЙ, цивилизацию Европы, просвещение, а вы выбираете цепи… Да цепи в которые вас заковал ваш диктатор Таннен! Вы боитесь его больше, чем наших пулеметов! Вы больше не стадо запуганных фанатиков, вы можете не бояться своего диктатора и выбрать СВОБОДУ! Зачем подыхать солдат⁈ Зачем⁈

Теперь он кричал теперь, его лицо исказила гримаса презрения. Весь его профессионализм контроль над собой рухнул, обнажив ту самую расистскую ярость.

Солдат Федерации, до этого молчавший, медленно поднял на него взгляд. В его глазах горел холодный, безжалостный огонь. Он не прощал, а испепелял ненавистью поработителей кои стояли рядом, ох если бы молодой парень мог, он бы сжег Анри и весь его штаб, пусть даже вместе с собой, но прямо здесь, здесь и сейчас…

— Цепи? — его голос был тихим, но каждое слово било как хлыст. — «Цепи», что нам принес команданте Таннен — это дорога, по которой я ходил в школу с моей младшей сестренкой. Рабочие места, где мы можем получать достойную зарплату, дома с водой и электричеством вместо лачуг из глины с земляным полом. Армия, частью которой являюсь я, дабы защищать это все от «общечеловеков» что несут нам жажду, голод, презрение и тьму невежества. И мы все здесь готовы умереть за одно-единственное право. За право моей сестры, за право всех младших братишек и сестричек — ходить в школу, а не лизать сапог белому господину.

Молодой солдат неожиданно сделал шаг вперед, его раненое плечо дернулось, но голос зазвенел сталью.

— Ты думаешь, я не знаю, что уже мертв? Свой приговор я прочитал в твоих глазах, когда меня притащили сюда твои гиены. Но мы удержим! Мы обязательно удержим! Удержим ради сытых стариков в наших домах. Ради будущего наших детей, которых у меня, никогда уже не будет.

И он плюнул, плюнул прямо в холеное лицо бравого французского офицера. Густое пятно слюны и крови шлепнулось на щеку майора Анри Лефевра.

На секунду воцарилась мертвая тишина. Легионеры замерли в ступоре. Никто не ожидал от дикаря такого поведения! Что данная обезьяна себе позволяет? Это же не логично! Он обязан валяться в ногах, вымаливать прощение и свою никчемную жизнь, а не провоцировать белых бвана. Понятно, что никто не сохранит жизнь данному животному. Над ним бы немного и почти беззлобно бы поиздевались и по тихому расстреляли. Но такое поведение? Такая дерзость! Да кем он себя возомнил? Этот дикарь!

— Вы убьете меня, — солдат говорил уже не крича, а с ледяным, абсолютным презрением. Пользуясь тем, что французы стояли будто парализованные, никто не ожидал такой дерзости. Он использовал время, те доли секунд, что у него еще оставались. — Но мои братья по оружию продолжат сопротивление. И переломят хребет вашей армии, как лев ломает хребет гиене. Удержим! Мы обязательно удерж…

Однако он не успел договорить. Ярость, смешанная с невыносимым унижением, затопила сознание Анри. Алый туман застила ему глаза. Майор даже не помнил, как выхватил пистолет. Один выстрел, два, три выстрела. Глухие хлопки прозвучали как далекие хлопки дверей. Сразу же, как к Лефевру вернулась возможность двигаться…

Тело солдата Федерации дернулось и рухнуло на землю. Он упал рядом с той самой монетой, которую Анри швырнул ему под ноги. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Анри. Он смотрел на тело, на кровь, растекающуюся по пыльной земле.

— Убрать эту падаль, — прошипел он, едва двигая губами. — Самооборона. — Коротко проговорил майор. Никто не просил его оправдываться. Да и кто бы осудил за военное преступление (убийство раненного) своего командира? Французы не видели в противнике равных, тем более людей, они даже не признавали за солдатами первого армейского корпуса Федерации, что они солдаты. Так дикари, фанатики, обезьяны, что бояться своего диктатора больше, чем пулеметы и пушки их доблестного полка. Сам факт, что их командир майор Лефевр Анри решил оправдаться за убийство «мартышки» — это шокировало еще больше…

Потому никто не двинулся с места. Его люди смотрели на своего командира не с осуждением, а с холодным, почти животным страхом. В их глазах читался вопрос, а «они что тоже люди», ведь это неожиданное и так неловко брошенное оправдание — «самооборона», именно оно парализовало его людей…

Анри развернулся и ушел в свой блиндаж, не оглядываясь. В ушах у него стояло эхо выстрелов и тихий, уверенный голос: «Мы удержим».

И впервые майор Анри Лефевр, профессионал и ветеран, почувствовал не просто ярость. Он почувствовал ледяной, липкий ужас. Он воевал не с армией. Теперь Лефевр понимал это отчетливо точно. Анри воевал с целым народом, для которого будущее страны было дороже собственной жизни. И против такой веры все его «Миражи» и легионеры были бессильны.

* * *

Тем временем в небе над самой границей разыгрывалась другая драма. Французское командование, взбешенное упорным сопротивлением, решило нанести демонстративный удар. Целью был выбран не просто военный объект, а Стальной Город — столица.

Для этого командование ВВС подняли в воздух ударную группу из восемнадцати самолетов: целых двенадцать «Вотуров» под прикрытием шести «Миражей». Расчет был на скорость и высоту. Французы не ожидали встретить серьезного сопротивления так далеко от линии фронта.

Однако офицеры штаба ВВС французов просчитались. Часовой механизм обороны Федерации был уже запущен и работал не хуже, чем легендарные швейцарские часы.

Первыми как и положено противника заметили радары дивизионов ПВО. Данные мгновенно поступили на командный пункт зенитно-ракетного центра, оснащенного новейшими советскими системами ПВО С-75. В свое время Верховный Председатель не мало копий сломал в кабинете министров продавливая эту надо сказать недешевую новинку у своего правительства. Федерации пришлось отказаться от закупки нескольких заводов, но новейшие С-75 поступили на вооружение его страны…

«Цели идут курс противника предположительно на столицу. Дистанция сто двадцать. Прошу дать разрешение на захват целей?» — Поступил запрос в командный центр.

«Захват целей разрешаю. Дивизиону „А“ — работать по бомбардировщикам. Дивизиону „Б“ — держать на прицеле истребители противника». — Последовал незамедлительный ответ.

«Дивизион „А“ цели захвачены, прошу разрешение на уничтожение». — Последовал отчет в командный центр.

«Дивизион „Б“ цели захвачены, прошу разрешение на уничтожение» — Продублировали запрос в командный центр.

" Разрешено, уничтожение подтверждаем". — Было моментально принято решение в командном центре.

Воздух немедленно пронзили белые стрелы ракет ПВО, что ушли в небо. Пилот одного из «Вотуров», не успев ничего понять, превратился в огненный шар. Второй, тяжело поврежденный, начал терять высоту. Строй бомбардировщиков нарушился. А ракеты продолжали искать свои цели, стали вылетать тепловые ловушки, пилоты показывали чудеса управления машинами совершая немыслимые маневры дабы сохранить свою жизнь.

«Миражи» прикрытия попытались найти невидимого противника, но время было упущено… Второй дивизион уже работал по самим истребителям…

С ближайшего аэродрома поднялось дежурное звено МиГ-21. Ведущий — капитан Дембеле уверено вел своих «Соколов». Его пилоты не имели боевого опыта, точнее только нарабатывали его в этой войне, но их навыки были отточены до автоматизма. Они были частью того самого «порядка». Того самого, что бьет класс. Да ведомые Дембеле, как и сам капитан никогда ранее не воевали, до начала известных событий. Но часы и часы тренировок, десятки, а затем и сотни часов налета. Они были хуже, чем французские пилоты в смысле опыта, но более плохими пилотами точно не были. Чтобы не трещала пропаганда Парижа, о дикарях и «обезьянах» на своих радио-частотах…

«Соколы», используя данные наведения с земли, зашли «Миражам» со стороны солнца. Короткая, яростная схватка на виражах. Один «Мираж», пойманный в хитрую ловушку Дембеле, вспыхнул от очереди из пушек. Второй, уворачиваясь от атаки, вышел из боя с повреждениями.

Оставшиеся «Вотуры», побросав бомбы на случайные цели, дали полный газ и стали уходить. Прорыв к столице провалился. Ценой одного сбитого МиГ-21 Федерация в очередной раз доказала: их небо — не беззащитно.

* * *

Поздней ночью я наконец-то переступил порог своего дома. Восемнадцать часов… Восемнадцать часов, вырванных из пасти войны, которая пожирает время с ненасытностью прожорливого зверя.

В гостиной горел один торшер. Мягкий свет падал на Наташу. Она сидела в кресле, а на ее коленях, уткнувшись лицом в ее плечо, всхлипывал наш четырехлетний сын, Саша. Жена не просто успокаивала его — она говорила с ним тихо и строго. Как с маленьким солдатом, попавшим в трудную ситуацию.

— Саша, ты должен быть храбрым. Твоя работа сейчас — слушаться маму и крепко спать.

Ее голос был ровным, но я слышал в нем ту же усталость, что въелась и в мои кости. И бездну тревоги, которую она ни за что не показала бы сыну. Она подняла на меня глаза, и я прочел в них все, о чем мы не говорили вслух.

— Папа! — Саша закричал так, будто я вернулся с войны, а не с совещания. Слезы хлынули с новой силой. Он сполз с колен матери и подбежал ко мне, вцепившись в мои брюки. — Дай мне самолет! Я хочу сбить плохих французов! Они хотят отнять наш дом! Все мальчишки в садике так говорят!

Я опустился на корточки, чтобы быть с ним «одного роста», ну хотя бы быть на одном уровне. Положил руку на его взъерошенную голову. Волосы у него такие же непослушные, как у меня в детстве.

— Ты хочешь защищать нашу страну? — спросил я тихо.

— Да! — Он вытер лицо кулачком, и в его глазах вспыхнул вызов. Точно такой, какой я видел сегодня у Ибрагима. У Рикардо. У Элен.

Я смотрел ему прямо в глаза. Я никогда не лгал людям, которых любил.

— Хорошо. Завтра я поговорю с генералами. Скажу им: «Мой сын, Александр, требует самолет, чтобы сбивать вражеские самолеты». Обещаю.

Наташа покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка, она поняла и знала это не шутка. Это единственная возможная для меня форма честности. Даже с четырехлетним сыном. Слишком хорошо Наташа изучила мой характер за эти годы…

— Но пока, — продолжил я, — твоя задача — расти сильным и умным. Самолеты никуда не денутся. А сейчас — приказ Верховного Председателя: в кровать.

Сынишка кивнул. Впечатленный серьезностью, с которой отец говорил о войне и самолетах. Наташа увела его в спальню. Я остался в гостиной, тяжело опустился в кресло, и тишина дома навалилась на меня всей своей непривычной тяжестью.

Через несколько минут она вернулась. Села на подлокотник моего кресла, молча положила руку мне на плечо. Ее пальцы были прохладными.

— Он сегодня весь день играл в войну, — тихо сказала она. — Спросил нянечку в саду, правда ли, что папа может дать ему настоящий пистолет.

Я закрыл глаза, провел рукой по лицу. Кожа была нежной и немного влажной.

— Надеюсь «наши» побеждали? Кстати завтра на совещании я действительно об этом упомяну, — пробормотал я. — Пусть наши генералы знают, за что воюют. Хотя бы ради того, чтобы такие мальчишки могли играть в войну, а не умирать на ней.

Я поднялся, похоже сегодня отдыха не будет, Да похоже не сегодня. Но эти несколько минут — тихий диалог с сыном, молчаливая рука жены на моем плече — стали тем якорем, который не давал мне сорваться в пучину.

Моя армия сражалась истекая кровью. Мой народ работал, да как работал на износ. Мой сын спал мирным сном.

Я, Бифф Таннен, сделаю все, чтобы так было и завтра. Потому вместо сна сел перебирать «бумажки» в своем рабочем кабинете, работа продолжалась, даже дома…

Глава 14 Битва бульдогов под коврами

Кабинет Генерального секретаря, Москва, Кремль.

Леонид Ильич Брежнев очень любил запах табачного дыма. Будучи фронтовиком, он пристрастился к данной дурной привычке. Был бы он солдатом курил бы махорку, но будучи офицером привык курить «Казбек» самые модные на момент ВОВ папиросы, надо сказать далеко не самые дешевые. Теперь же привычка убивала, достаточно молодого фронтовика, примерно каждые 30 минут, он доставал дорогой портсигар и закуривал. Потому воздух в кабинете был густым от табачного дыма, подобная обстановка считалась вполне себе рабочей, было разрешено одной простой фразой — " товарищи курите" — курить и нижестоящим членам правительства, если они обладали данной дурной привычкой. Леонид Ильич Брежнев слушал очередной доклад, откинувшись в кресле, его знаменитые брови были нахмурены. Докладывал ему генерал-полковник Семенов, один из руководителей внешней разведки КГБ, чье лицо не выражало ровным счетом ничего.

— Мы можем подвести итог первых сорока восьми часов, Леонид Ильич, — голос Семенова был ровным, как линия окоп в далекой Африке. — Французский экспедиционный корпус ценой значительных потерь продвинулся на 20–25 километров вглубь территории нашего потенциального союзника по «Большому договору». На главном направлении, цели не достигнуты, вооруженные силы Таннена, отступают сохраняя полный порядок. Французы напротив исчерпали свой оперативный резерв, их наступление выдыхается.

— Потери? — коротко уточнил Брежнев, крутя в руках карандаш.

— Со стороны наших потенциальных союзников — крайне тяжелые. Уничтожено минимум несколько батальонов, еще несколько понесли серьезный урон. По отчетам наших аналитиков, если не отвести первый армейский корпус на отдых и переформирование, он может прекратить свое существование в течение дву, максимум трех суток. Госпитали в Стальном Городе переполнены тяжело раненными, полевые госпитали едва справляются с потоком солдат. Но, — и тут Семенов сделал микроскопическую паузу, подчеркивая важность момента… — система обороны не рухнула. Части Федерации отходят организованно, на заранее подготовленные рубежи. Работает ПВО, их «Соколы» держат небо, не позволяя противнику доминировать. Французы не смогли нанести авиа-удар по столице.

— А какой моральный дух в воинских частях,наших потенциальных союзников? — вступил в разговор председатель КГБ Андропов, сидевший в тени, его взгляд настоящего профессионала своего дела, был устремлен на Семенова.

— Высокий, как это не странно, но я бы добавил чрезвычайно высокий, Юрий Владимирович. Наши источники сообщают о случаях массового героизма. Солдаты идут в бой с именами своих героев на устах, в прямом смысле этого слова — они верят в свою победу их монеты, как талисманы, а государственная пропаганда заменила собой религию, своим пантеоном героев… Они верят, что сражаются за свое будущее. С подобным мы впервые сталкиваемся в Африке, алжирские повстанцы, например тоже крайне упрямы, но это банды и партизанщина, здесь нечто другое… Это армия, защищающая государство. Именно регулярная армия. — Уточнил Семенов.

Членам правительства нужно было обдумать все сказанное и услышанное, потому воцарилось краткое молчание молчание. Затем Брежнев перевел взгляд на Андропова и нарушил тишину.

— Какие выводы мы можем сделать?

— Вывод, Леонид Ильич, простой и он ровно один, — сказал Андропов. — Эти африканцы дерутся и дерутся они хорошо. Верховный Председатель и его генералы доказали, что являются субъектом, а не объектом политики. Франция не сможет победить их быстро и малой кровью. Затяжная война ей невыгодна — это политическое и экономическое самоубийство для Де Голя. Наше молчаливое невмешательство себя оправдывает, Федерация закаляется в бою, а Де Голль получает проблему, которая может его сломать. Его банально не переизберут на следующий срок…

— Так что делать нам, мы продолжаем? — спросил Брежнев. — Поставки по «Большому договору»? Разведданные их тоже продолжим передавать?

— В строго ограниченном объеме, — кивнул Андропов. — Чтобы они могли держаться, но не почувствовали себя хозяевами положения, коим могут перечить Кремлю. Ну и чтобы у французов не было формальных оснований для эскалации против нас. Мы продолжаем держать палец на пульсе. Пока Федерация сражается — она наш самый дешевый и эффективный аргумент в Африке. Но не равный союзник нет, может когда-то в будущем, но не сейчас Леонид Ильич…

Белый дом, Вашингтон, «овальный кабинет».

Президент Линдон Джонсон, сняв пиджак и расстегнув воротник, смотрел на большую карту Западной Африки. Перед ним лежала папка с грифом «TOP SECRET». Джонсон так же был заядлым курильщиком, но после сердечного приступа на некоторое время вынужден был отказаться от данной привычки. Потому часто мог попросить курить рядом с собой… Отсюда и дым кубинских сигар по всему кабинету. США оставались верны себе, для «вайт треш» законы и эмбарго на кубинские товары, а для руководства страны никаких законов или запретов не было. Отсюда и санкционные товары в кабинете президента США.

— Господин президент, анализ ЦРУ, — начал директор агентства. — Французы уперлись в грамотно выстроенную систему обороны. Их пародия на немецкий блицкриг с позором провалилась. Потери с обеих сторон… значительные. Но французы теряют кадровых ветеранов, которых им просто нечем заменить. Федерация же мобилизованных крестьян, которых у них много, очень много…

— И кто же побеждает? Неужели черномазые? — мрачно спросил Джонсон.

— Пока никто, сэр, но динамика боев… Она не в пользу Парижа. Каждый день войны наносит урон репутации Франции как великой державы. И, что важнее, — директор агентства специально взял короткую паузу, дабы все прочувствовали важность сообщения — создает на карте новый, антиколониальный, просоветский режим, который уже доказал свою жизнеспособность с оружием в руках.

— Черт возьми они что не могут справится с грязными нигерами? — проворчал президент Джонсон. — Мы не можем открыто поддерживать Де Голля после его выхода из НАТО. Вот только и появление в Африке второй Кубы, да еще и с боеспособной армией, нам не нужно.

— Самое разумное в сложившейся ситуации, господин президент, просто наблюдать. Так же мы можем использовать данный кризис, чтобы ослабить Францию. Предложить свое «посредничество», когда обе стороны достаточно выдохнутся. Так же требуется ускорить переговоры с нашими союзниками в африканском регионе. Пока русские кормят этого… Таннена, мы должны укреплять тех, кто смотрит на Вашингтон. Ну и сместить Де Голля поставив более послушного президента…

— Сделайте это! Сделайте уже хоть что-то!- отрубил Джонсон. — И чтобы никто не болтал лишнего, пусть французы и русские сами выясняют отношения в этой африканской мясорубке. Мы подождем, мы всегда умели ждать…

Елисейский дворец, Париж.

Генерал-самозванец Шарль де Голль стоял у окна, положив руки за спину. Его осанка, как всегда, была безупречна, но тяжесть, давившая на его плечи, была почти физически ощутима. Будучи полковником, что украл генеральские эполеты, в тот момент когда изменил Франции, Шарль этого стеснялся всю свою жизнь. Пока вся Франция, его милая Франция сражалась на Восточном фронте с русскими, пока ее лучшие сыны защищали Берлин и Рейстаг он выступал на стороне врага, будь проклята политика! Как же он ненавидел русских, даже здесь в Африке они зачем-то мешали ему. Шарль нервно схватил со стола стакан коньяка и выпил. В его кабинете не курили, Европа, Франция, зато пили винище и коньяк…

— Мон генераль, — тихо начал его военный советник, ветеран СС, — наша колониальная группировка войск исчерпала наступательный потенциал. Продвижение минимально, а вот потери… выше ожидаемых. Противник не деморализован, сохраняет организацию и воинскую дисциплину. Более того его сопротивление только усиливается.

— Они не бегут? Грязные мартышки не бегут? — негромко, однако голосом пропитанным искреннего изумления произнес Де Голль. — В Алжире… там было иначе. Там был террор банд возомнивших о себе макак. А здесь… здесь мы воюем с кем почти людьми? С какой-то дикой, непонятной мне верой, что мартышки могут построить собственное государство без руководства белого человека.

Генерал с трудом повернулся, его лицо мертвенно бледным из-за тех доз коньяка, что вливал в себя Шарль.

— Политические последствия? Какие нас ждут политические последствия? — Спросил Де Голль с трудом ворочая языком.

— Катастрофические, мон генераль. В ООН на нас уже давят русские и их сателлиты. Пресса начинает задавать неудобные вопросы. Американцы предлагают «посредничество» с улыбкой крокодила-убийцы. Русские же… русские молчат, молчат и давят через СОВБЕЗ ООН! И от этого еще страшнее… — Ветеран «Шарлемань*» повел плечами будто ему холодно. Он действительно вспомнил зиму 1942, когда они бежали под ударами лыжных батальонов русских, как тогда было холодно. Вспомнил свой животный ужас, сугробы бесконечные сугробы в России и выпил стакан коньяка…

Шарлемань* — легендарная дивизия СС из французов. Во Франции было движение Сопротивления и были герои. Однако это было партизанское движение, а на государственном уровне была поддержка Третьего Рейха. До сих пор Париж не рассекречивает документы о потерях на Восточном Фронте, где они сражались плечом к плечу с немецкими нацистами. Некоторые смело предполагают погибло от 5 до 7 миллионов французов. Я считаю цифры завышенными вероятно 2–3 миллиона французов погибло в СССР. Многие ветераны СС и коллаборационисты после победы над Германией чудесным образом оказались «членами Сопротивления»…

Де Голль медленно прошелся по кабинету, его «повело» и он ударившись плечом в стену рухнул в кресло…

— Черномазые что, о себе думают, что могут победить Великую Францию? — в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на изумление.

— Дикари думают, что могут отстоять свою землю, мон генераль. И, похоже, они правы, у них получается…

— Но это НАША земля! Они всегда были тупым скотом в нашей колонии, которым просто позволяли жить! Жить на нашей земле! — Яростно и пьяно проорал Де Голль.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Де Голль сделал несколько неудачных попыток встать из-за стола, махнул рукой, налил в стакан коньяк и снова выпил.

— Отдать приказ колониальным войскам перейти к обороне на достигнутых рубежах. Нам нужна пауза, нужно понять, с кем мы вообще воюем. Возможно там сражаются русские, а обезьянки лишь прислуживают этим медведям. Надо подумать, как заставить этих упрямых дикарей сесть за стол переговоров, пока эта война не стоила мне кресла президента.

Его последняя фраза повисла в воздухе. Война для генерала де Голля из военной операции превратилась в угрозу его политической власти. И это было самым опасным последствием первых двух дней боев. Как бездарный полковник, а Шарль знал свое реальное, а не похищенное воинское звание он мог лишь заваливать трупами…

* * *

Третий день войны встретил майора Анри Лефевра не ревом моторов «Миражей», а умиротворяющей тишиной, нарушаемой лишь отдаленными разрывами. Он как опытный офицер знал, что тишина на войне самое страшное. Лучше бы визжали вражеские минометы и долбила артиллерия. Тишина означала, что враг что-то задумал…

Его полк, этот отточенный до острия бритвы стилет, затупился. Атаки, которые в первый день сметали все на своем пути, теперь все чаще увязали в обороне противника, солдаты несли потери не продвинувшись ни на метр. Полк утратил наступательный порыв. Солдаты, даже ветераны, двигались с осторожностью, граничащей с апатией. Они просто выдохлись…

В небе над их головами творилось то же самое. Рёв «Миражей» стал редким явлением. Они больше не царствовали в воздухе, а лишь мелькали на горизонте, связанные постоянными яростными боями с «Соколами», а на земле их поджидали притаившиеся новейшие системы ПВО. Французским пилотам было просто страшно летать, не так должно быть в небе над страной дикарей, далеко не так… Никакого превосходства в воздухе не было с первого дня боев. Битва за этот проклятый воздух и проклятое небо превратилась в изматывающую дуэль, и Анри с ужасом понимал, что чаша весов начинает крениться не в их пользу.

Именно в этот момент ему доставили «подарок» из штаба, как он выругался в своих мыслях привезли мешки говна. Ибо вместо запрашиваемых подкреплений — элитных легионеров или хотя бы морских пехотинцев — на его позиции прибыла колонна грузовиков. Из них высыпалась пестрая, нестройная масса. Человек двести его соотечественников, измотанных, но с привычной выправкой. И… почти восемьсот солдат из Габона и Чада. Да нет, солдаты это у Федерации, а тут самые настоящие гориллы, впрочем сравнивать этих черномазых с обезьянами оскорблять обезьян. Особенно вон того дебильного с висящей губой, того и гляди слюна побежит по подбородку.

Анри смотрел на этих с позволения сказать «солдат», и его душила знакомая ярость, смешанная на этот раз с откровенным презрением. Эти «войска» были жалкой пародией на регулярную армию. Плохо обмундированные, с устаревшими винтовками, с потерянными и испуганными лицами. Они были «пушечным мясом» в самом примитивном смысле этого слова. Ветераны Алжира и Индокитая, прошедшие огонь и воду, были одним делом. Эта толпа, да они просто смазка для штыка для солдат Федерации не более. В штыковые его полк уже сходился, черномазые не уступали в ярости, хотя французы в рукопашном бою всегда были лучшими. Во всяком случае так считал Анри…

«Мон майор, — капитан Рено стоял рядом, и в его голосе звучало то же разочарование, — это все, что они смогли выделить. Резервы метрополии исчерпаны»?

Теперь его полк по численности был почти равен тому, что начинал наступление. Да что там равен⁈ Он превосходил численно тот полк, что был под рукой Лефевра вначале наступления!!! Но Анри был профессионал до мозга костей и понимал: количество — не равно качеству. Его ударный кулак превратился в распухшую, неповоротливую лапу. Ветераны, сердцевина его силы, растворились в массе плохо обученных и вооруженных черномазых. Боевой дух, та тонкая материя, что заставляла легионеров идти в штыковую, стал призрачным.

Анри заставил себя подойти к новоприбывшим. Он видел, как его легионеры смотрят на «подкрепления» присланный штабом, смотрят с нескрываемым пренебрежением. А те, в свою очередь, робели под этими взглядами, не солдаты, а самые настоящие тряпки.

«Даже мартышку можно научить ездить на велосипеде, — пытался он убедить себя, глядя на правильные и стойкие, порядки обороны противника. — Советские инструкторы натаскали своих черномазых. Дрессировали, как животных в цирке. Вложили в их пустые головы команды. Как иначе объяснить их упорство?»

Анри вновь и вновь отказывался видеть в солдатах Федерации людей. Признать, что перед ним такие же солдаты, с мотивацией и волей, значило для него сломать всю картину мира. Гораздо проще было списать все на «дрессировку» и «советских кукловодов».

И он вновь продолжил атаки. Теперь это были уже не стремительные прорывы, а методичное, кровопролитное вдалбливание. Атаки, которые отбрасывались с потерями, не принося никакого результата. Его полк, ставший больше, но бесконечно более слабым, бился о стальную стену обороны Федерации, которая, казалось, только крепла с каждым днем. И с каждым таким бессмысленным штурмом майор Анри Лефевр все глубже погружался в трясину собственной ярости и нежелания признать очевидное: он воюет не с дикарями, а с регулярной армией. И он проигрывает свою войну…

Глава 15 Шел четвертый день войны

На четвертый день войны радиоэфир заполненный обычными стандартными переговорами штабов полков со штабом дивизии и штабов дивизий со штабом карательной колониальной группы войск взорвался хаосом. Глубоко в тылу и с флангов стал долбить огонь вражеской артиллерии, постоянный шум самолетов Федерации в воздухе. Затем, как-то неожиданно и вдруг замолчал радиоэфир. А вот это было пострашнее любого авиа и арт обстрела, значит случилось самое страшное. Потому Анри не задумываясь, а чисто на рефлексах отдал приказ.

— Капитан Рено, возьмите взвод черномазых и броневик, нужно установить связь со штабом дивизии.

— Мон майор, будет исполнено. — Выдержанный Рено, настоящий солдат французской империи, такие служили самому Бонапарту, впрочем вроде у него были предки, что сражались под Москвой в 1812 и в 1942, там погиб старший брат… Вытянулся в струнку и побежал выполнять приказ своего командира полка.

— Связь мне нужна связь! — потребовал Лефевр у радистов… — продолжайте попытки выйти на связь со штабом дивизии.

— Мон майор! Связь со штабом группы войск прервана! Соседи справа докладывают о мощной атаке с востока! Это не обычные контратаки дикарей! Там явно нечто крупное! — а вот это было еще страшнее, ладно нападение на штаб дивизии, возможно удачное попадание, но тишина командования всей группы войск пугала.

Анри выскочил из блиндажа, где-то вдалеке, на востоке, небо почернело от дыма и слышалась мощная артиллерийская канонада. Над головой даже не летали, а по головам просто «ходили» СУ-7Б, часто даже без сопровождения МиГов, впрочем и МиГ-21 вполне себе выполняли свою работу, а вот французских самолетов в небе не было видно…

— Где наши самолеты? — Проворчал майор Лефевр, ибо не мог знать, что лучшее ПВО твои танки на аэродроме противника. Рикардо Вальдес не нашел танков поблизости от аэродромов подскока в колониях Франции, зато связался с партизанскими отрядами, пообещал поддержку Стального города и удары были нанесены. Разумеется глава МГБ связался не лично, а через свою агентурную сеть. Однако майор Анри Лефевр был профессионалом до мозга костей, даже не имея данной информации он сопоставил 2 + 2 и получил неутешительный ответ. Это не было какой-то внезапной удачей черномазых дикарей, они реализовывали какой-то свой, разумеется коварный план. Все, что сейчас происходит не случайный прорыв горстки обезумевших нигеров, а начало разгрома…

Все было просто и страшно, пока его полк, как и вся ударная группировка, три дня долбился в лоб о передовые части Первого корпуса, Федерация методично изматывала их. Войска противника постоянно отступали, но они не бежали, а отходили на новые заранее подготовленные рубежи. Стальной город заставлял французов тратить самое ценное — кровь своих профессионалов, горючее, боеприпасы, а главное наступательный порыв — резервы… И в тот момент, когда французский клинок вонзился в оборону на 25 километров и окончательно затупился, исчерпав все резервы, часовой механизм адской машинки заложенной Федерации отсчитал последнюю секунду. И последовал «взрыв»…

В бой были введены Второй и Третий армейские корпуса. Две свежие, нетронутые, отмобилизованные армейские группы. Пока Они бились, как дурачок в лоб обороны, нигеры… Эти черномазые обезьяны провели мобилизацию резервистов, полностью укомплектовав свои армейские корпуса… И войска противника не ломились в лоб, а обошли по флангам растянутой и истощенной группировки вторжения. Они шли навстречу друг другу, как два гигантских стальных тарана, сметая на своем пути то, что французское командование с легкомыслием, достойным кабинетных стратегов, назвало «тылами». Танки, мотопехота, огонь артиллерии и все это при поддержки авиации, что практически безнаказанно «ходила» по головам…

— Штаб дивизии уничтожен прямым попаданием! — доложил бледный, как полотно, капитан Рено, как только вернулся с задания и продолжил неутешительный доклад. — Колонны снабжения,что мы ожидали сегодня горят! Их должны были прикрывать наши «Миражи», но увы мон майор. Аэродром подскока в Ломе подвергся ударам бандитов, а сейчас под ударами вражеской авиации, невозможно поднять машины в воздух!

— Значит снабжение в ближайшие дни не ожидается, приказываю урезать количество пищи, уменьшить расход боеприпасов, стрелять только в ответ Рено, слышишь меня? Только в ответ на атаки противника. — Анри Лефевр посчитал нужным уточнить, два раза про режим строжайшей экономии. — Нам нужно попытаться связаться с соседями справа и слева, скоординировать совместные действия…

— Слушаюсь мон майор! — Рено вскинул руку к сидящему крайне элегантно на его голове берету.

Французы не были идиотами или слабым противником тут дело было в ином. Они были измотаны и банально проиграли в штабных играх. Французское командование, ослепленное расовой теорией о превосходстве белого человека, просчиталось, недооценив стратегическую глубину замысла противника. Не просто так они радостно приняли немецкий режим Третьего Рейха, долгое время расовая теория жила в их головах. Века колониального владычества «доказали», негры не способны к самостоятельному мышлению. Потому все планы Федерации могут быть исключительно примитивны. Задача простая пнуть армейским сапогом посильнее и оборона посыплется… А теперь затыкать гигантскую брешь, которую пробивали два свежих корпуса, было попросту нечем.

Началась агония, но и в этой агонии проявилось подлинное профессиональное мужество французской армии. Легкораненые, как и едва стоявшие на ногах французы, формировали сводные отряды и бросались навстречу наступающей мотопехоте Федерации. Впрочем это было уже бесполезно, как бросаться под каток асфальтоукладчика. Комендантские роты, повара, писари — многие из которых прошли Индокитай и Алжир, до того, как заняли «тепленькое местечко» при штабе или в тылу — занимали круговую оборону на развалинах складов и бывших штабов, проявляя чудеса храбрости. Они отчаянно продавали свои жизни, понимая, что отступать некуда.

Вот только это был бой льва со стаей гончих. Мужество тысяч солдат не могло компенсировать стратегический провал одного идиота из штаба, а таких идиотов были десятки и все они верили в свое расовое превосходство. Сил было слишком мало, лучшие полегли пытаясь продавить Первый армейский корпус. Одновременно и фронт оказался слишком широк и растут и это при истощенных резервах. Французам просто нечем было противопоставить сокрушающей их массе стали и огня.

К вечеру капитан Рено, чья форма обычно была в идеальном состоянии, а сейчас пропиталась потом и из-за пыли дорог выглядела абсолютно черной, подошел к Анри, который, сурово и неподвижный, стоял в своем командирском блиндаже и изучал карту. На карте больше не было стрелок указывающих наступление, куда бить его полку и полкам соседей, одни лишь сплошные красные линии врага, клещи, что сомкнулись у них в тылу…

— Мон майор… — голос Рено был пуст. — Мы получили радиоперехват, штабная рота Третьего батальона попыталась прорваться к нам… Их расстреляли, как куропаток, прямо на дороге, дороги перерезаны. Мы… мы в окружении.

Майор Лефевр промолчал, наступала предпоследняя фаза — депрессия*.

Депрессия* — речь идет о пяти стадиях: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Просто некоторые мои читатели писали в личку, что я наслаждаюсь расизмом Анри, теперь можно открыть смысл моей задумки. Начало операции расист Лефевр не видит в африканцев людей (отрицание), затем у него ярость от сопротивления (гнев), далее он не заметил, как начал торговаться с собой, что инструктора СССР обучили и даже мартышку можно научить ездить на велосипеде.

Окружены, они окружены теми самыми «дикарями», которых он презирал, которых считал неспособными на что-то большее, чем партизанские вылазки. Эти «обезьяны» разгромили его тылы, уничтожили штабы французской армии и теперь методично сжимали стальное кольцо вокруг его полка.

Майор Анри Лефевр, профессионал до мозга костей, не позволил себе ни крика, ни истерики. Его разум, отточенный годами службы, взял верх над отчаянием. Он отдавал приказы, которые были единственно верными в сложившейся ситуации.

— Прекратить все атаки. Перейти к круговой обороне. Укрепить позиции. Учесть все боеприпасы, всю пищу, все горючее. Экономить. Каждый патрон, каждую банку тушенки. — Повторил он отданный еще утром приказ. Ибо действовал уже не человек, а «робот» заложенный в подсознание старого служаки. Ему отруби голову он еще два дня сможет командовать полком, так шутили о таких служак, как Анри…

Потому майор делал все, что должен был делать командир в окружении. Он выполнял свои функции с холодной, автоматической точностью. Но где-то в глубине, под этой броней профессионализма, он уже все понимал. Стратегически — это была агония. Каждый час, каждый день этого сопротивления лишь отдалял неминуемый финал. Его полк, гордость Иностранного легиона, был обречен. И он, майор Анри Лефевр, был обречен вместе с ним…

Анри вышел из своего блиндажа и посмотрел на заходящее солнце, окрашивавшее дымное небо в багровые тона. Это был цвет его поражения. Цвет краха всей его картины мира. Майор действовал на рефлексах в нем больше не оставалось ничего человеческого, только долг и бесконечная депрессия…

* * *

Тот же вечер, ничем не примечательный для Стального города, но казалось, что-то неуловимое изменилось в самом воздухе над городом… Он больше не был наполнен лишь гулом вертолетов и тревожным ожиданием. Теперь его пронзил голос, знакомый каждому жителю Федерации — голос Мамудо Секу, голос поэта Революции. Он лился из каждого репродуктора, из каждого открытого окна, неся с собой не сводку, а гимн грядущей победы.

«Граждане! Братья и сестры! От Верховного Командования поступило историческое сообщение! Войска Второго и Третьего армейских корпусов, выполняя стратегический замысел Стального генерала Ибрагима Кейта, получили приказ Верховного Председателя Таннена и перешли в решительное наступление завершив первый этап операции по полному окружению группировки врага!»

Голос Секу гремел, будто с каждым новым словом набирая все большую мощь, пафос струился патокой, но за каждым его словом стояла железная логика, потому пафос прощали.

«Тылы наглого противника разгромлены! Штабы уничтожены! Вражеские дивизии зажаты в стальные тиски, из которых им не вырваться! И сейчас, в этот великий час, вся наша страна склоняет головы перед героями Первого армейского корпуса! Корпус, принявший на себя главный удар и выстоявший, отводится на заслуженный отдых и пополнение! Их доблесть! Их стойкость! Их непоколебимая верность! Принесла Великую Победу нашей стране! Ваша жертва не будет забыта! С этого дня Первый армейский корпус признан ГВАРДЕЙСКИМ!»

На улицах столицы, до этого жившей в напряженном молчании, произошел взрыв ликования. Незнакомые люди останавливались друг напротив друга, пожимали руки, обнимались, некоторые плакали от счастья. Водители сигналили, создавая стихийный победный гул тысяч машин, будто звук выстрелов салюта. Это был не просто всплеск эмоций — это было глубокое, выстраданное чувство облегчения и гордости за свою армию, за свою страну…

«И пусть знает враг! — продолжал Секу, и его голос звенел сталью над Стальным городом. — На смену нашим уставшим, но несломленным и непобежденным героям, уже выдвигаются свежие, полнокровные части! Четвертый и Пятый* армейские корпуса уже занимают позиции и окопы! Дабы герои могли отдохнуть!»

Четвертый и Пятый* — часть вторая глава 9, там упоминается, что сформировано пять армейских корпусов. Теперь если кому-то надо пояснение почему 1-й армейский истекал кровью пока 4 корпуса «простаивали». Только первый армейский был укомплектован на 100%, а вот 2,3,4 и 5-й получали резервистов отслуживших срочную службу и комплектовались по штатам военного времени. Второй и Третий совершали маневр обхода. Итого первый приняв удар измотал французов и заставил растянуть коммуникации, позволил мобилизовать людей, дабы перейти в наступление. Это жестокость войны, но не дурость командования.

В этой фразе, прозвучавшей с пафосом, для знающего человека скрывалась вся суровая математика войны. Это была не победа «вопреки» и не случайное «чудо». Это был жестокий, но безошибочный математический расчет, где жизни патриотов-мальчишек, разменивали ради общей Победы всей нации. Цена была чудовищной, но страна смогла заплатить свою цену за право на существование.

Шел размен батальонов и полков Первого корпуса в первые, самые страшные дни войны. Меняли по страшному курсу жизни людей на дни и часы… Солдаты и офицеры Первого корпуса стали той страшной, чудовищной ценой, которую Федерация заплатила, чтобы истощить и завлечь в ловушку лучшие части врага. Они были аналогом жертвенной пешки в шахматах, которая открывает путь к атаке позволяющей поставить мат. Только жизнь не шахматная доска и командованию пришлось принять груз ответственности, стальной генерал Кейта заплатил жизнью своего сына…

И теперь, когда одна армия вторжения, пусть и профессиональная, забуксовала, столкнувшись всего с одним корпусом, против нее были подняты четыре. Четыре!!! Свежих, отмобилизованных полнокровных армейских корпуса против окруженной, обезглавленной и отрезанной от снабжения группировки. Исход последствий данной битвы понимал даже ребенок, гонявший по двору мяч. Командование не оставляло себе роскоши на «надежду» и не надеялась на победу! Разгром войск противника стал неизбежностью…

Как бы в подтверждение этому, на дверях элитного ресторана, как поговаривали лучшего в столице «Золотой Лев» появилось написанное от руки объявление, которое мигом разлетелось по городу: «В честь Победы, героев Первого гвардейского корпуса угощаем шампанским в неограниченном количестве, а так же все блюда за счет заведения!» Хозяин Мусса, тот самый, что кормил раненых, теперь поил и кормил победителей. Единство фронта и тыла стало полным. Впрочем не так и много терял Мусса, большая часть Первого армейского, а теперь гвардейского корпуса еще находилось на передовой. Остальный были в госпиталях, легкораненых конечно выпустят погулять в город в честь победы, но в основном офицеров. Итого в ресторан придет не так много гвардейцев Первого корпуса, но они привлекут посетителей, что пожелают выпить за победу с героями Федерации. Мусса* был не только патриотом, но и бизнесменом до мозга костей. Пройдут годы, а вся столица будет вспоминать в день Победы, «Золотой лев» бесплатно кормил и поил героев Федерации! Самый лучший рекламный ход…

Мусса* — в защиту предпринимателя, он реальный патриот кормил раненных лучшими блюдами за свой счет. Да просчитал, что героев первого гвардейского будет не много в ресторане. Однако если бы французы победили, кто бы позволил «грязному нигеру» содержать лучший ресторан в столице? Его лояльность и патриотизм были практичны. Пока есть Федерация Мусса процветает, падет режим Таннена, он никто и звать никак. И таких хватало, кто не только сердцем, а головой и разумом был за Федерацию.

Карты стратегии Команданте Таннена были приоткрыты. И народ Федерации увидел, что его лидер играет не в азартные игры, а в шахматы, где ценой необходимых и страшных, но оправданных потерь, достигается полный и безоговорочный разгром врага. Война из кровавой мясорубки превращалась в произведение стратегического искусства. И это осознание рождало не просто радость, а непоколебимую веру в завтрашний день.

Глава 16 Перышко

Наконец-то мое правительство и генералы вновь смогли собраться в моем кабинете — Верховного Председателя, впрочем несмотря на Победу, атмосфера была далека от «игривой», было некое рабочее напряжение. Ибо за радостью и ликованием мы могли банально профукать все достижения наших солдат, купленные кровью и молодыми жизнями. Опасность удара с воздуха миновала и уже хлеб. Вот мы и в моем кабинете, как говориться, а не в подвалах, построенных, как бомбоубежища Дворца Республики.

— Враг в котле, — услышал я собственный голос, что был ровным, без тени триумфа. — Разгром французов и их африканских союзников находящихся в котле дело нескольких дней, от силы недели. Сейчас другой вопрос на повестке дня… Кто гарантирует Федерации, что через год, два, пять Франция не соберет новую армию из Чада и Габона и не повторит свой грабительский набег снова? Мы отбили удар. Наша задача теперь, исключить саму возможность подобного вторжения.

Генералы сидящие за столом синхронно закивали головами, словно китайские болванчики, те самые генералы, кто всего несколько дней назад отдавал приказы на отступление и держали оборону. Они смотрели на меня своего команданте, понимая, что я вновь задумал нечто безумное… Безумное и дерзкое, что отобьет желание у лягушатников вторгаться в нашу страну или вообще лишит их такой возможности.

— Первый корпус заслужил отдых, — Я сделал паузу налил из графина стакан воды и выпил. В горле пересохло, но после стакана воды стало легче. — Но всех солдат-гвардейцев мы не отправим отдыхать, увы, но не сейчас… Из самых стойких, наименее потрепанных батальонов мы сформируем отдельную бригаду. Она получит приоритет в пополнении техникой, боеприпасами, медикаментами и да! Пусть они получат лучшее питание из возможного, офицерские пайки!

— Какой будет ее задача, команданте? — спросил поседевший за трехдневную войну генерал Кейта, отец погибшего майора. Я же встал и подошел к карте на стене и будто учитель в классе показал указкой на политическую карту Африки.

— Пересечь границу Чада. Под видом преследования разбитого противника. Обеспечить смену режима в Нджамене на лояльный нам.

В кабинете повисла тишина, все понимали мы перешли Рубикон. Переход от обороны к нападению, а что уж тут врать мы нападали впервые за короткую историю Федерации, крайне серьезный шаг.

— А название для новой бригады? — поинтересовался кто-то из штабистов. Похоже он не решался задать другой более страшный вопрос…

Я не задумавшись даже на секунду, бросив взгляд на офицера штаба и скользнул глазами по карте, остановившись на изображении пустыни в Чаде.

— «Перышко». Нашей гвардейской бригаде идеально подходит название — «Перышко». — ответил я и обвел кабинет глазами.

В штабной тишине кто-то из молодых полковников сдержанно фыркнул. Послышались смущенные покашливания солидных генералов. Легкое, почти «невесомое» и почти девичье название для ударного кулака, которому предстоит сокрушить государство… Кого-то это смущало, а у молодежи вызвало улыбки и смешки.

Потому я повторно медленно обвел взглядом собравшихся, и мои глаза метали искры гнева. За годы правления я привык держать лицо, как игроки за покерным столом, но сейчас… Сейчас было не до шуток… Потому с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть карандаши и линейки.

— Это будет то самое, самое легкое в мире перышко, — и каждое мое слово звучало, как удар хлыста, — которое сломает хребет верблюду! Один точный удар в нужное место и вся их сложная конструкция просто рухнет!

И до моих генералов дошло. Циничный, смертоносный символизм названия обжигал сознание. Больше никто не улыбался.

— Команданте, — осторожно начал генерал Кейта. — Мы будем вынуждены растянуть наши коммуникации, линии снабжения окажутся под угрозой. Одновременно эта операция может быть воспринята международным сообществом как акт агрессии.

— Агрессия? — я лишь горько усмехнулся. — Мы никогда не были агрессорами, разве это не помешало на нас напасть, под надуманным предлогом? В этом мире не уважают правых. В этом мире уважают сильных. На сильных никогда не нападают, сильных бояться. Да, риск растянуть коммуникации есть. Однако именно сейчас… самое благоприятное время для удара, пока они не опомнились и не получили подкреплений. Будет преступлением, если мы не воспользуемся плодами победы, за них заплачено самой дорогой ценой…

Я сделал паузу, мое лицо вновь обрело привычную маску спокойствия, карточного шулера за покерным столом.

— Что касается официальной версии, которую мы выплюнем в лицо ООН и мирового сообщества… Мы вынужденно преследуем врага, который вероломно вторгся на нашу землю. А дальнейшую судьбу Чада решит его народ. Сразу после свободных и демократичных выборов, на которых, я не сомневаюсь, победит кандидат, пользующийся доверием народа… Тогда и только тогда, мы выведем наши войска. Федерация лишь поможет своим братьям обрести свободу и независимость.

В моих словах не было и тени иронии. Я произносил это с такой ледяной убежденностью, что мои генералы переглянулись. Они понимали всю глубину цинизма этого плана, но видели и его железную логику. Наша страна делала качественный скачок, мы переходили от защиты к доминированию.

* * *

Колонна остановилась. Лейтенант Диарра, командир разведвзвода, высунулся по пояс из люка БТР и поднес к глазам бинокль.

Метрах в четырехстах впереди дорогу перегораживало «нечто». С первого взгляда даже трудно было определить, а что это такое — куча. Солидная, массивная такая и огромная куча. Глыбы спрессованной глины, обломки кирпича, несколько грузовиков, поставленных поперек дороги. Из-за этой огромной кучи торчали стволы пулеметов два? Нет, три, кажется пулемета. Между ними хаотично, как в цирке клоуны мелькали фигуры в форме. Почему-то именно такое сравнение пришло в голову молодому офицеру.

— Ну надо же, — удивленно сказал Диарра вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Старались же люди…

Сержант Коне, высунувшийся следом, присвистнул:

— Это они из чего такое соорудили? Из глиняного и саманного кирпича?

— Сам удивляюсь. — ответил лейтенант своему сержанту. Так-то не по уставу подобные переговоры, но не между офицером и сержантом, что вместе прошли мясорубку войны. Там волей-неволей, устанавливается некое неформальное общение и доверие между ветеранами…

Диарра спрыгнул обратно в машину, взял рацию:

— Я «Листок-1», докладываю «Стеблю». Встретил противника на дороге — тут молодой офицер задумался, как доложить о куче? Решил, что все же лучше по уставу… — на дороге укрепления противника. Ждем указаний.

— Какого типа укрепления, «Листок-1»? — голос комбата в наушнике был спокоен.

— Метров четыреста впереди. Завал из глиняных блоков. Пулеметные гнезда. Личный состав до батальона, может немногим больше.

Пауза, похоже комбат, что вынужден был сдерживать супер-современную машину войны из ветеранов Алжира и Индокитая был немного растерян, но все же собрался… В эфире раздался ответ:

— Из глины? Они там, что средневековые крепости строят? Ладно, работай. Попробуй по-хорошему, предложи сдаться, если не согласятся действуй по уставу.

— «Есть действовать по уставу». — Коротко доложил молодой офицер.

Диарра вздохнул и снова вылез наружу. Взял мегафон, приложил к губам. Голос, усиленный динамиком, прогремел над саванной:

— Внимание, солдаты армии Чада! Говорит офицер Федерации! Ваше командование проиграло войну. Французы, за которых вы воюете, разбиты и окружены. Предлагаю сложить оружие! Никто не пострадает! Выходите по одному, с поднятыми руками!

С той стороны сначала молчали. Потом из-за баррикады донеслась гортанная команда, и пулемет ударил длинной очередью. Пули взбили пыль метрах в пятидесяти от БТР.

— Не поняли, — с сожалением произнес сержант Коне.

— Не поняли, — согласился со своим братом по оружию Диарра занырнув обратно в БТР. — Водитель, задний ход. Отходим на километр. " Я Листок-1", прием. На предложение сдаться ответили огнем. Запрашиваю артиллерию. Квадрат семьдесят восемь-двадцать четыре, ориентир.

— «Я Стебель», принял. — Названия позывных были словно зимний сад, нежными и красивыми: стебли, листы, цветки, лотосы и прочие розы, но противнику от этого легче не было…

* * *

Полковник Нгуэмбе, командующий обороной северного сектора армии Чада, опустил бинокль и широко улыбнулся. Его грудь распирала гордость.

— Видели⁈ Вы все видели! — крикнул он своим офицерам. — Трусливые гиены бежали, только увидели льва! Всего одна очередь из пулемета и хваленые федералы бегут поджав хвосты, как побитая собака! Я же говорил, что мы сможем! Французы нас просто недооценивали, но мы им покажем! Мы всем им покажем!

Он обвел рукой свои владения. Три дня его солдаты сгоняли местных жителей из окрестных деревень, заставляя лепить кирпичи и таскать глину. Результат был впечатляющим, была возведена стена в два человеческих роста, пулеметные гнезда с фланговым огнем, укрытия для пехоты. Теперь его инициатива принесла плоды! Враг отступил, да что там отступил — бежал!

Солдаты, еще минуту назад сжимавшие винтовки побелевшими пальцами, расслабились. Кто-то даже заулыбался. Командир сказал, что они победили, а значит и правда не так страшны федералы. Вон, техника уползла. Значит, испугались…

Полковник Нгуэмбе вышел на край укрепления, встал во весь рост, подставляя грудь ветру. Вот она, слава, вот она, минута его личного триумфа. Он, простой полковник колониальных сил, заставил отступить армию, которая разгромила французов! Теперь о нем заговорят. Может, даже повысят. А что? Генерал Нгуэмбе, отлично звучит…

Как вдруг все превратилось в сплошные разрывы, земля поднялась и ударила в лицо будущего генерала…

* * *

Танки Т-54 Федерации шли через то, что осталось от некогда «неприступной крепости», даже не сбавляя хода. Гусеницы перемалывали обломки глины, разбрасывали куски кирпича, вминали в землю остовы грузовиков. Пулеметные гнезда исчезли вместе с пулеметами и теми, кто в них сидел. От батальона солдат, еще утром веривших, что они защищают родину, осталось несколько десятков контуженных, оглохших людей, которые сидели прямо в пыли, глядя перед собой пустыми глазами.

Танки шли мимо них. Им не было дела до этих людей. Они выполняли задачу, проложить путь для колонны.

Следом за танками, гремя гусеницами, двинулись БТР, казавшийся бесконечным поток грузовиков с боеприпасами, продуктами, солдатами и медикаментами. Шли полевые кухни. Колонна была длинной, и каждый метр вперед означал, что Чад становится частью чего-то нового, независимо от того, хотели этого эти контуженные люди или нет.

Полковник Нгуэмбе сидел у обочины, привалившись спиной к единственному уцелевшему столбу. Его мундир превратился в лохмотья, лицо было в пыли и крови, левая рука висела плетью. Контузия выбила из него всю спесь, оставив только мутное, бессмысленное удивление как? Как они смогли? Он же построил крепость. Он же сделал все, что мог. Почему это не сработало?

Мимо него, лязгая, проходили танки, никто не останавливался, никто даже не смотрел в его сторону. Для танкистов Федерации он был пустым местом. Мусором на обочине. Еще один полковник, который приказал своим людям умереть за глиняную стену.

К обочине, поднимая пыль, подкатил Урал с красными крестами на бортах. Из кабины выпрыгнул военврач целый капитан медицинской службы, как успел разглядеть Нгуэмбе сквозь мутную пелену в глазах.

Капитан окинул взглядом поле боя, поморщился, увидев тела, и подошел к полковнику. Наклонился, посмотрел в глаза, проверил пульс.

— Контужен, — бросил он подбежавшим санитарам. — Этого и всех, кто еще жив, — в машины. Перевязочные материалы и медикаменты не жалеть. Жить будет… — Поставил он диагноз.

Санитары подхватили полковника на носилки, потащили к грузовику. Нгуэмбе попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Молчи, — посоветовал капитан, доставая шприц. — Навоевался уже… Эх и зачем ты только ребят угробил идиот? Зачем? — Как-то печально с тоской в голосе сказал капитан медслужбы поправляя очки. Ему реально было жаль погибших солдат Чада и он откровенно не понимал, отчего они гибнут за цепи и право служить французам…

Колонна двинулась дальше. А в грузовике, в тесноте и духоте, рядом с такими же контуженными и ранеными, лежал полковник, который утром мечтал об ордене, а теперь мечтал только о том, чтобы голова перестала раскалываться на части…

* * *

Рота мотопехоты* втягивалась в деревню. Три БТРа, следом грузовики с припасами и солдатами. Обычная африканская деревня, кругом глинобитные хижины, пыль, чахлые акации, несколько коз, провожающих технику равнодушными взглядами.

Капитан Траоре, командир роты, высунулся из люка, окидывая взглядом улицу. Война войной, а порядок есть порядок, хочешь жить, башкой нужно вертеть, ибо в любом месте, даже если вокруг одни бабушки и дети, может оказаться враг.

Мотопехоты*- в СССР мотострелки в СССР2.0 мотопехота, не во всем и полностью копируют названия, есть небольшие отличия, впрочем в словах, а не в сути.

И тут он увидел старика, старик выскочил прямо перед головным БТРом, раскинув руки, будто собирался остановить многотонную машину голой грудью. Водитель взвизгнул тормозами, броня качнулась и боевая машина застыла на месте.

— Твою ж @@@@@! — выругался кто-то из десанта. Трудно было ожидать от простых солдат, дабы они говорили, как лорды на приеме у королевы.

Капитан Траоре спрыгнул на землю, на ходу поправляя ремень автомата. Подошел к старику, глаза запавшие, губы потрескавшиеся, кожа пергаментная.

— Ты чего, отец? — спросил Траоре мирно, без угрозы. — Под машину кидаешься. Жить надоело?

Старик схватил его за рукав сухими, цепкими пальцами.

— Вода! — прохрипел он. — Воды нет! Колодец… пересох. Третий день. Дети… старики… умираем.

Он говорил сбивчиво, глотая слова, и в каждом звуке было столько боли, что у капитана свело скулы. Капитан не всегда был офицером, выходец из такой же африканской деревни. Это после независимости и «Большого договора» все изменилось, как и сама деревня. Однако он помнил, помнил себя мальчишкой и четко знал, что такое деревенский колодец для жителей деревушки…

— Французам плевать, — продолжал старик. — Правительству плевать. Никто не придет. Никто не поможет. К кому идти? К кому⁈

Он замолчал, перевел дыхание и добавил с горечью, от которой у стоящих рядом бойцов заныло под ложечкой:

— К оккупантам, видно, только и остается… — Закончил старик свою мысль.

Капитан Траоре слушал, слушал и молчал. Потом положил руку старику на плечо. Ладонь легла на острые, выступающие ключицы.

— Не бойся, отец, — сказал он негромко, но так, что старик вздрогнул и поднял глаза. — Мы поможем.

Он обернулся к роте, которая уже высыпала из техники, разминая ноги после дороги.

— Старшина! Ко мне! Живо!

Через пять минут ему доложили…

— Товарищ капитан, вода есть, но ушла ниже. Пласт мог просесть, может завал где-то внизу. Надо взрывать.

— Взрывать так взрывать, — согласился Траоре.

Сержант нырнул вниз на веревке, с ним ушли два бойца с толовыми шашками и детонаторами.

Старик стоял рядом с командиром роты, вцепившись руками в посох, и губы его беззвучно шевелились.

Капитан Траоре посмотрел на часы.

— Ну, давайте там, — сказал он бойцам, что вылезли из колодца. — Не подведите.

Земля качнулась… Глухой, тяжелый удар донесся из-под земли. Из колодца вырвало облако пыли, смешанной с каменной крошкой. Женщины вскрикнули, дети заплакали. Старик зажмурился. А потом из темноты донесся звук. Булькающий, живительный, самый прекрасный звук на свете. Вода…

— Есть контакт! — доложил сержант, улыбаясь щербатым ртом. Да в Федерации работали стоматологи, но когда тебе бьет в лицо прикладом автомата легионер французского иностранного легиона в рукопашной схватке, трудно их все сохранить. Сколько их было тех рукопашных… — Пласт пробили, вода пошла!

Капитан Траоре хлопнул его по плечу, обернулся к старику.

— Отец, вода есть, берите, пейте, поливайте огороды, теперь воды хватит на всех.

Старик стоял и смотрел на него. В глазах у него стояли слезы. Он не плакал, старческая сентиментальность, он просто не мог их сдержать. Морщинистое лицо дернулось, и он медленно, с трудом сгибая старые колени, опустился на землю.

— Сынок… — голос его сорвался. — Сынок…

Капитан Траоре шагнул к нему, подхватил под мышки, поднял.

— Не надо, отец. Мы не за этим пришли. — Он помолчал, подбирая слова. — Мы не оккупанты, мы пришли ваше правительство сменить. То самое, которому на вас плевать. Которое колодцы чинить не желает. А когда поменяем — уйдем. Обещаю.

— А ты… — он с трудом выговорил, — ты вернешься?

— Я? — капитан Траоре усмехнулся, вспомнил родной дом. — Если повезет, то нет, у меня есть свой дом, своя земля отец. Если не повезет… на войне всякое бывает…

Он козырнул старику — не потому, что так положено по уставу, а по-человечески, как младший старшему — и крикнул своим:

— По машинам! Времени нет!

Рота погрузилась, БТРы взревели моторами, двинулись дальше, в пыль, в саванну, к Нджамене.

А старик все стоял у колодца. Женщины уже черпали воду… Старейшина смотрел вслед уходящей колонне и думал о том, что странные они, эти солдаты. Чужие, непонятные. Не похожие ни на французов, ни на правительственные войска Чада.

Глава 17 Признание силы

Кабинет Генерального секретаря, Кремль.

Леонид Ильич Брежнев смотрел на сводку разведки с редкой для него ухмылкой. Андропов, сидевший напротив, сохранял свою фирменную невозмутимость, но в глазах его читалось холодное удовлетворение.

— Ну, Юрий Владимирович, — Брежнев отложил папку, — ваш «дешевый и эффективный аргумент» оказался «мальчиком» с сюрпризом? Не то чтобы неожиданным, но… очень стойким оловянным солдатиком на международной шахматной доске.

— Сюда нужно добавить цепким и умным, Леонид Ильич, — добавил Андропов. — Солдаты Федерации не просто отбили атаку. Они провели классическую операцию на окружение и уничтожение. А теперь… создают буферную зону, а это уже иной уровень «игры».

— Этот Таннен… он что, ваш выпускник? — пошутил Брежнев, зная, что Таннен никогда не обучался в спец-школе КГБ.

— Нет, но я бы не отказался от такого талантливого ученика, который усвоил все уроки. Причем без учебников и учителя в классе. Теперь действует самостоятельно, Чад пал всего за три дня. Их агентура работала… И сработала на опережение. Они провели «честные» и «демократические» выборы. Не прикопаешься, народ восстал и свергнул тирана…

— И что нам теперь с этим делать? Признавать марионетку Федерации в Нджамене?

— Не просто признавать, Леонид Ильич, а спешить признать первыми. Нужно успеть опередить американцев. Мы получили не просто союзника. Мы получили в Африке прямую проекцию нашей силы, инициативную, динамичную, решительную и, что главное, местную. Франция сломлена как африканская региональная держава, вакуум нужно заполнять. И заполнит его либо Вашингтон, либо мы при поддержке Федерации.

Брежнев кивнул, в его глазах загорелся привычный огонь большой игры.

— Значит, так. Увеличиваем объем гуманитарной помощи. Им ведь нужны деньги для восстановления после войны? И готовьте проект приглашения этого… Ахмата Туре… с официальным визитом. Пусть весь мир видит, кто здесь хозяин.

Овальный кабинет, США, Вашингтон.

Президент Джонсон хмуро смотрел на карту, где две красные стрелки обозначающие наступающую бригаду «Перышко» из Федерации СССР-2.0 сомкнулись на столице Чада.

— Черт возьми, — пробормотал он. — Они не просто выиграли, они провели самый настоящий советский блицкриг. Не какой-то там корявый французский, а классический, как русские в 1945! Да что эти долбанные нигеры себе позволяют? Французская группировка в окружении — это военная катастрофа. А падение Чада настоящее политическое цунами. Вроде как начались волнения в Нигерии?

Директор ЦРУ мрачно согласился:

— Мы просчитались, господин президент. Мы ожидали затяжной партизанской войны. Никто не ожидал от негров, что они способны на блицкриг советского образца. Таннен не лидер повстанцев, теперь он творец новой империи. И он явно действует с молчаливого одобрения Кремля.

— Значит, русские уже там?

— Даже если еще нет, то будут там, без всякого сомнения. И если мы сейчас не предпримем решительные шаги, вся Западная Африка очень быстро станет вотчиной этого… Стального Города, при полной поддержке Москвы.

Джонсон тяжело вздохнул, политическая головоломка усложнилась…

— Францию ваш офис уже списал?

— Как региональную силу в Африке — да. Но как возможного члена НАТО и противовес СССР в Европе, пока еще нет. Наша задача, не дать СССР и Федерации стать полными хозяевами региона. Предлагаю срочно активизировать контакты с Нигерией, Кенией, Ганой. Увеличить военную помощь. И начать мощную информационную кампанию, осуждающую агрессию Федерации против суверенного Чада. Нужно создать им противовес.

— Стальному городу наплевать на информационную компанию! Мы сами по вашей рекомендации не признаем их государственности!

— Надо признать господин президент и как можно скорее… И начать осуждения в ООН…

— Признать, допустить в ООН, чтобы начать компанию против Стального города, ЦРУ всегда знало толк в «извращениях». — Улыбнулся Джонсон.

— Мы стараемся господин президент…

Елисейский дворец, Париж.

Кабинет Де Голля напоминал склеп, воздух был тяжелым от поражения и унижения, но главное в кабинете был труп. И трупом был Шарль Де Голль, пока слава Богу только политическим… Генерал стоял, опершись руками о стол…

— Группировка… в полном окружении, — тихо, словно боясь разбудить кого-то, доложил военный советник. — Снабжение невозможно. Сопротивление продлится не более десяти дней. Потери… катастрофические. — Четко рубил ветеран войск СС, вспоминая аналогичную ситуацию под Сталинградом.

— А Чад? — голос Де Голля был хриплым.

— Пал, в Нджамене провели выборы у власти ставленник Таннена. Его «правительство» уже признал СССР. Нигерию лихорадит, повстанцы сражаются с правительственными войсками и нам нечем поддержать нашего ставленника.

Де Голль медленно выпрямился, в его взгляде читалась горечь, горечь некого безжалостного-горького прозрения.

— Так значит, это и есть цена? Цена того, что мы считали их дикарями? Мы потеряли не просто экспедиционный корпус или просто потеряли лицо. Мы потеряли Африку…

Он посмотрел на карту, где алая клякса Федерации расползалась на соседние страны, так обозначали страны, где влияние Стального города по данным резидентуры выросло…

— Этот… Стальной Город… — он произнес название с отвращением и, впервые, со страхом. — Он стал столицей не страны дикарей, он стал столицей нашего поражения. Столицей конца нашей империи.

— Мон генераль, что мы будем делать?

— Что? — Де Голль горько усмехнулся. — Мы будем спасать то, что осталось. Выводить то, что еще можно вывести через нейтральные страны. Искать хоть какие-то переговорные каналы к этому Таннену. И молиться, чтобы американцы или русские не растерзали нас окончательно, пока мы истекаем кровью. Война проиграна, начинается борьба за то, чтобы это поражение не стало началом конца для самой Франции.

Он отвернулся к окну, за ним лежал Париж. Столица великой нации, которая только что получила сокрушительный удар и безжалостный урок от тех, кого она даже за людей не считала. Исход битвы за Федерацию решил судьбу не только СССР-2.0, но и поколебал основы старого миропорядка. Родилась новая сила, и тень от ее стальных армейских корпусов легла теперь и на берега Сены.

* * *

Дворец Республики, Стальной Город.

Чрезвычайный и Полномочный Посол Союза Советских Социалистических Республик товарищ Владимир Сергеевич Родин сидел в кресле, которое для московских кабинетов было бы верхом роскоши и комфорта, а здесь, в Африке, казалось просто необходимостью: мягкое, глубокое, с подлокотниками из местного красного дерева, обтянутое кожей крокодила*, выдерживающей сорокоградусную жару.

Крокодила* — в Федерации активно сокращали поголовье крокодилов, особенно в местах, где была угроза для жизни граждан. При французах и в реальной истории этого не было, а в нашем АИ было, отсюда обилие крокодиловой кожи.

Я смотрел на него через стол. На столе стояли два стакана в серебряных подстаканниках с дымящимся какао. Никаких бумаг, никаких секретарей или свидетелей. Только мы, только разговор, от которого зависит, насколько долгой будет наша дружба с Кремлем.

Родин был из старой дипломатической школы СССР, работал еще при Сталине. Не тот тип функционеров, что не кланяются каждому движению бровей генерального секретаря. Таких и только таких отправляют послами в трудные регионы, что не сломаются при первом же кризисе. Этот умел держать удар, словно спину прямо, глаза смотрели спокойно, без заискивания. Пятьдесят пять, седина на висках, костюм сидит идеально даже при такой жаре. Настоящий профессионал.

Он сделал глоток какао, поставил чашку на блюдце и не одного лишнего звука.

— Благодарю, Верховный Председатель. Признаться, за три месяца в Стальном Городе я успел оценить ваш национальный напиток. — Легкая пауза, уголки губ чуть дрогнули. — В Москве теперь тоже знают толк в настоящем какао, ваши поставки через Министерство внешней торговли… говорят, в ЦК теперь вместо чая на вечерних совещаниях пьют какао. Полезно для нервной системы и работы мозга.

Я усмехнулся, дипломатический этикет штука тонкая, потому посол и начал с комплиментов. Он не сказал «мы зависим от ваших поставок». Родион сказал «в ЦК пьют», якобы какао стало частью их быта. Будто я не знал, что лучшие кондитерские фабрики, что выпускают шоколад зависят от поставок африканского какао. Пусть нашему МГБ пока еще очень далеко до КГБ, но не до такой степени все плохо, дабы не знать таких мелочей…

— Рад, что наш продукт приживается, — ответил я, отпивая из своего стакана взявшись за изящную ручку подстаканника. — Французы сто лет вывозили его тоннами, когда грабили мою страну и пили какао в Париже. Мы же бесплатно угощаем наших друзей, что не имеют цели ограбить нас. — Советский посол не мог не понять моего намека…

Родин кивнул, разговор только начинался, но тон был задан: мы не просители, мы партнеры.

— Владимир Сергеевич, я позвал вас не для протокольной беседы. — Я отставил чашку, подался вперед, опираясь локтями о стол. — На повестке дня республика Чад.

Он не моргнул даже глазом. Только чуть наклонил голову, показывая, что слушает предельно внимательно.

— Чад, я отдаю республику вам, полностью. Теперь это советская зона ответственности. Ваши базы, ваши советники, ваши правила игры. Мне он не нужен. Нас интересует лишь мир на границе.

А в ответ тишина. Родин молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы показать: он взвешивает слова, а не бросается соглашаться.

— Это довольно щедрое предложение, Верховный Председатель. Но в политике, как мы знаем, щедрость обычно имеет свою цену.

— Имеет. — Я не стал отрицать очевидного. — Валюта республики Чад будет обеспечивается нашими «сталями». Но главное не долларом, согласитесь не плохо?

Вот теперь он моргнул, чуть-чуть едва заметно. Для посла СССР, что работал при Сталине эмоция уровня землетрясения, цунами или снежной лавины.

— Вы хотите, чтобы Москва признала вашу валюту как резервную для нового государства?

— Я хочу, чтобы вы получили политический контроль, а я экономический, считаю такое честным. Вы не тратите ресурсы на содержание колонии. Я не получаю врага на границе, который будет финансироваться Францией или Америкой. А валюта… что такое валюта, Владимир Сергеевич? Бумага, обеспеченная чьей-то верой. У меня вместо веры… золото… У Федерации уже восемь республик, которые эту валюту принимают. «Стали» уже есть их не надо выдумывать. Просто распространить на Чад…

Родин молчал куда дольше. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки: Москва согласится, потому что альтернатива — доллар или франк. Москва всегда соглашается на то, что бьет по позициям Запада… Как впрочем и Запад соглашается на то, что бьет по позициям Москвы…

— Я доложу в Москву, — наконец сказал он. — Но… думаю, реакция будет положительной.

— Это еще не все у меня есть подарок…

Посол СССР замер. Теперь уже с другим выражением лица, он привык за долгие годы работы, что все что-то клянчат у Кремля, а тут подарки и предложения. В его взгляде читался даже некий легкий интерес…

— У вас есть программа солнечной энергетики, я знаю… Ваши институты ищут полигоны для испытаний. — Я сделал глоток какао, давая ему время переварить услышанное. Обсуждать тот факт, что мое МГБ следит за СССР, как их КГБ за Федерацией было глупо. — У меня есть пустыни и там целое «море» солнца причем круглый год. И потребность в энергии, которая не зависит от нефти.

— Вы предлагаете…

— Я предлагаю вам полигон, лучший в мире полигон для испытаний. Строите солнечные электростанции — ваши технологии, моя земля и рабочие руки. Испытываете все, что хотите. Ученых присылайте, оборудование, идеи. Все, что сгорит или сломается это мои проблемы. Естественно это будет совместный проект вы обучаете моих людей…

Родин откинулся в кресле. Впервые за разговор он позволил себе жест, выдающий напряжение, проведя пальцем по краю стакана.

— Верховный Председатель… вы отдаете себе отчет, что Москва может воспринять это как попытку…

— Получить технологии даром? — я перебил его без злости, скорее с усмешкой. — Владимир Сергеевич, я не нищий, а предлагаю сделку, более того с финансовой стороны мы готовы финансировать проект на равных… Плюс вы получаете уникальный полигон. Я получаю энергию для заводов и обученных специалистов. Где здесь «даром»?

Он кивнул, медленно, но кивнул.

— Это разумно, я доложу.

— И последний на сегодня дар…

Теперь паузу сделал я. Налил себе еще какао из маленького керамического кувшина. Посол ждал будучи профессионалом он знал, что главное всегда озвучивают в конце переговоров.

— Космос. — Коротко бросил я.

Родин замер, кажется даже его дыхание остановилось.

— Простите?

— Космос, Владимир Сергеевич. Я хочу, чтобы у Федерации появилась своя космическая программа. И мы готовы вкладываться деньгами на равных условиях в том числе в проекты СССР…

— Верховный Председатель, — он говорил медленно, подбирая слова, — вы понимаете, что это… что ракетные технологии…

— Я понимаю, что меня нельзя допускать до ракетоносителей. И тем более до ядерной бомбы. — Я сказал это спокойно, как констатацию факта. — Я не обижаюсь, понимаю это геополитика, но я говорю не об этом.

Посол СССР терпеливо ждал.

— Я предлагаю вам построить космодром здесь в Федерации, как можно ближе к экватору.

Вот теперь Родин по-настоящему изменился в лице. Профессиональный интерес: хищный, цепкий, просчитывающий варианты и прибыль.

— Вы отдаете себе отчет, что экваториальный космодром…

— Дает плюс тридцать процентов полезной нагрузки на геостационар, экономит топливо. Позволяет запускать то, что с Байконура не запустишь. — Я перечислил это будто школьник начальных классов таблицу умножения, перед суровым учителем. — Я читал ваши открытые публикации и не только открытые, Владимир Сергеевич. У меня есть свои источники.

Посол СССР молчал, долго, очень долго…

— И что вы хотите взамен?

— Обучение моих специалистов, разумеется полный цикл. Инженеры, физики, баллистики, все, кто нужен. Мои люди учатся в ваших вузах, на ваших полигонах, на ваших заводах. Не без секретности, конечно, нам ваши секреты не нужны но с практикой. И когда «Восток-1» устареет для Москвы — а это случится, потому что вы уже думаете о новых кораблях, — вы продадите мне лицензию.

— Продадите?

— Ну да, не подарите же… Продадите, а Федерация щедро заплатит. Ресурсами, золотом, чем скажете. Но это будет уже наше. Заводы Федерации будут собирать собственные корабли для запусков, ну и ракеты. Мы не претендуем на боевые ракеты, нам достаточно только мирных для доставки спутников и космических кораблей в космос. Разумеется под полным контролем ваших специалистов. Сколько лет потребуется, столько и будете контролировать.

Родин смотрел на меня так, будто видел впервые. Хотя мы уже встречались раз десять с момента его назначения.

— Вы хотите стать второй Францией, — тихо сказал он.

— Я хочу, чтобы у моих детей было будущее, в котором они не будут стоять на коленях перед теми, у кого есть космос. — Затем меланхолично пожал плечами. — А Франция… у них есть космодром в Куру. Они строят свои ракеты. Они — третьи в мире после вас и американцев. Почему я не могу быть четвертым? Или пятым? Какая разница? Главное быть в элитном клубе.

— Это… — он запнулся, — это очень смело, Верховный Председатель.

— Это не смелость, Владимир Сергеевич. — Я откинулся в кресле, взял подстаканник, сделал глоток. — Это цена за удобный космодром, за финансирование вашей космической программы. Даже за то, что я не лезу в Нигерию, где сейчас повстанцы активизировались так, что французы уже за голову хватаются. За то, что я остаюсь вашим союзником, а не ищу варианты с американцами, которые, между прочим, уже пытались выйти на меня через третьих лиц. Я предлагаю весь пакет оптом, берете? Подумайте я не тороплю Кремль…

Родин молчал, он знал я говорю правду, что на меня пытались выйти пендосы, такие вещи от КГБ не скроешь…

— Я доложу в Москву, — наконец сказал он. Голос был ровным, но я видел — внутри даже у такого волкодава сталинской эпохи настоящий шторм. — Я доложу все пакетом и про Чад, и про солнечные станции, и про космодром. Но решение…

— Будет за вашим руководством… Я понимаю…

Мы допили какао молча. Каждый думал о своем. Посол, наверное о том, как передать в Кремль, что этот «африканский диктатор» играет в шахматы, а не в карты, как все думали. Я же о том, что Нигерия подождет, но если Москва замешкается, придется искать другие варианты.

При прощание Родин задержал мою руку в рукопожатии дольше обычного.

— Знаете, Верховный Председатель, — сказал он негромко, — я читал ваше досье перед назначением. КГБ пишет, что вы — «талантливый ученик, усвоивший уроки жизни без учебников и даже без учителей». Теперь я понимаю, что они имели в виду. Вы не ученик… Вы чем-то похожи на НЕГО. У нас тоже когда-то ничего не было, руины, голодная страна и враги, вокруг одни враги. Можете не верить, но я ваш друг товарищ Таннен и постараюсь, дабы у вас все получилось…

Я искренне улыбнулся:

— Передайте товарищу Андропову, что его комплимент принят. И какао ему тоже передайте. Пусть пьет на здоровье.

Родин кивнул и вышел. А я остался стоять у окна, глядя на огни вечернего Стального Города и думая о том, что самый тяжелый бой не тот, где стреляют. А тот, где нужно убедить сильных мира сего, что ты им нужен не меньше, чем они тебе.

И кажется, сегодня я выиграл этот бой. Пока только первый раунд, но выиграл…

Глава 18 Шум листы

Терминал международного аэропорта Стального Города встретил пассажиров рейса Париж-Стальной Город привычной прохладой кондиционеров. За огромными стеклянными стенами, выходящими на летное поле, замер серебристый Ту-154 с опознавательными знаками Федерации на киле. Рейс, как всегда прибыл четко по расписанию, и теперь пассажиры неспешно текли к стойкам паспортного контроля.

Очередь двигалась быстро. Европейцев здесь явно не баловали вниманием — слишком много их было. В основном прилетали свои, из соцлагеря: делегации из Югославии, специалисты из ГДР, советские инженеры, туристы из Чехословакии. Его лицо с резкими, словно вырезанными морщинами, привлекало взгляды, но никто не пялился откровенно — только скользили глазами и отводили взгляд.

Когда подошла его очередь, пожилой джентльмен в добротном, но неброском костюме положил на стойку бордовую книжку своего французского паспорта.

Девушка за стеклом подняла глаза. Ей было около двадцати, может, чуть больше. Смуглая кожа, правильные черты, темные глаза — арабка, каких в Федерации хватало, 14% населения страны белые. Впрочем арабку в Европе бы назвали «черножопой», а здесь: арабы, мулаты, буры, специалисты из СССР осевшие в Федерации, латиносы в том числе специалисты фабрик, что выкупала мафия оставшиеся жить в стране со всей своей семьей, все они белое население для черной Африки. Безупречная форма таможенной службы сидела на девушке идеально, так бывает у людей, что не первый год несут службу.

— Добро пожаловать в Федерацию, мсье. — Она улыбнулась, пролистывая страницы. — Франция? Редкий гость. — В ее голосе не было ни подобострастия, ни настороженности — только легкое удивление и искреннее радушие. — Жаль, к нам редко прилетают из Франции, а у нас есть на что посмотреть.

Мужчина замер на мгновение. Потом спросил негромко, почти осторожно спросил:

— Вы… не испытываете ненависти? К нам? За все…

Девушка подняла на него взгляд и нахмурила бровки. На мгновение в ее взгляде мелькнуло недоумение, потом — легкая тень понимания, словно она вспомнила что-то из учебников.

— Ненависти? — переспросила она, и в голосе ее не было ни игры, ни дипломатической вежливости. Только искреннее удивление. — Нет, что вы. Колониальные времена были очень давно, а война не Вы же лично нападали на нас в Трехдневной войне? Это вина военных преступников. — Она чуть наклонила голову, разглядывая пожилого француза с любопытством. — Мы всем рады. Правда-правда! У нас очень красивый город, отличные отели. И люди у нас… — она запнулась, подбирая слова, ей стало стыдно, она хотела похвалить какие у них хорошие люди в стране, но получалось, что хвалила бы и себя в том числе, потому чуть изменила слова, что собиралась изначально сказать — … обычные, как везде, такие же как и вы. Наверное…

Она поставила штамп в паспорт и вернула его вместе с посадочным талоном.

— Приятного пребывания, мсье. Надеюсь, вам у нас понравится.

Мужчина взял паспорт, задержал взгляд на ее улыбке и молча кивнул. Отошел от стойки, чувствуя странную смесь облегчения и… чего-то еще, чему он пока не мог подобрать названия. Девушка сказала фразу, которую не принял бы не один француз в Париже в 1980-м году. Она просто не знала, что она белая девушка в понятиях Федерации, грязная «черножопая» арабка для французов. Высказаться «вы такие же как и мы», звучало бы пощечиной для любого француза. Что в Федерации было естественно, как дышать — равенство всех народов мира, а плохой или хороший человек измерялось поступками, а не цветом кожи, было немыслимо для Западного мира…

Он вышел из стеклянных дверей терминала, и африканское солнце ударило в глаза, пришлось одеть солнечные очки. Не успел французский пенсионер сделать и десяти шагов, как к обочине мягко подрулило зеленое такси. Желтое солнце, желтый песок, слишком много желтого и золотого и тогда решением Верховного Председателя было постановлено все такси зеленого цвета, оно заметнее на «желтом фоне» страны. Машина оказалась незнакомой модели. Бифф будучи гопником из 90-х отлично знал историю появления «Жигулей» в СССР. Потому опережая историю заказал в СССР завод «Москвич» полную линию сборки со всеми лицензиями. Так и появилась в стране легкая, маневренная «Косуля» по своей «девичьей фамилии» Москвич 2140 с немного измененным дизайном например впереди стояло не 2 фары, а четыре квадратные фары. Внутри автомобиля был кожаный салон и обязательно кондиционер, ибо без него под жарким солнцем Африки было трудно работать таксистам. появились и пикапы. Внешне чем-то похожие на ИЖ-2715, но дешевле в производстве. Ибо не требовали железного кузова фургончика, никто его не резал, сразу делали грузовичком, меньше металла, меньше затрат на производство. Впрочем салон тоже был кожаным и с кондиционером, но пикапы брали в основном фермеры.

Водитель — мужчина лет под пятьдесят, с широкой улыбкой, и ртом полным золотых зубов, — ловко выскочил, открыл багажник и помог уложить чемодан.

— В гостиницу? — спросил он на хорошем русском языке*, усаживаясь за руль. — Какую?

Русском языке* — в Федерации 8 республик, куча разных народностей. Язык науки и образования стал русский, как латынь в Европе в средние века. Французский был напоминание о колониальных временах. А русский чужд для всех народов Федерации, потому нейтрален и одновременно язык науки. Он стал международным языком общения для всех народов Федерации, вещание телевидения и радио велось на русском языке. Аналог в реальной истории русский язык в СССР родным был только для русских: таджики, узбеки, грузины, эстонцы и т.д. общались меж собой на русском.

— «Советская», — назвал француз первое, что пришло в голову из прочитанного в буклете.

— Отличный выбор, — кивнул таксист, трогаясь с места. — Наш Команданте женат на советской красавице видели бы вы ее, глаз не оторвать. Говорят в честь своей красавицы-жены он приказал построить самую лучшую гостиницу в столице и назвать ее «Советская».

Машина плавно набирала скорость, уносясь по широкому проспекту. Кондиционер работал исправно, кожаные сиденья удивительно мягкие и удобные, но что за кожа француз понял не сразу, а поняв, удивился: страус? Впрочем, здесь, в Африке, наверное, это обычное дело.

Таксист молчал, не докучая разговорами, и пожилой пассажир мог спокойно смотреть в окно. Город проносился мимо: высотные, ультра-современные здания, широкие тротуары, зелень. Не один европейский город не походил на столицу Федерации…

На одной из улиц его взгляд зацепился за странную картину. Молодая девушка, почти девочка, в школьной форме и судя по возрасту, старшеклассница, неторопливо шла по тротуару. В ушах у нее были наушники, провод от которых тянулся к ремню на юбке, где висел аудиоплеер «весна», советского производства. Внезапно она остановилась, сняла наушники повесив на шею и сунула руку в сумочку и извлекла оттуда довольно крупный предмет, размером с небольшую книгу. Быстро выдвинула телескопическую антенну, поднесла к уху, и ее губы зашевелились… Она говорила, с кем-то. По рации? В городе?

— Простите, — не удержался француз. — Эта девушка… у неё рация? Школьницы у вас с рациями ходят?

Таксист глянул в зеркало заднего вида и расплылся в улыбке, показав свои золотые зубы.

— А, заметили! — Он засмеялся, довольно и беззлобно. — Не рация, а телефон, простой мобильный телефон. — И, не дожидаясь вопроса, полез в бардачок.

На свет появился такой же аппарат, только чуть более потертый. Таксист протянул его пассажиру.

— «Африка-телефон», первая модель кстати. У меня старая, у дочки новая, она уже поменьше будет, но дочка у меня модница. У внуков тоже есть, учителя в школе требуют, чтобы родители всегда могли связаться с детьми.

Француз взял аппарат в руки. Тяжелый, граммов пятьсот, дешевая пластмасса, антенна, дисковый набор номера. Настоящее чудо техники. В Европе такие только у бизнесменов причем редко у бизнесменов средней руки, мобильный телефон удовольствие далеко не для всех, а тут в школе требуют…

— Откуда? — только и смог выдохнуть он.

— Длинная история, — таксист ловко принял аппарат обратно и убрал на место в бардачок. — Какой-то умник в Москве придумал, говорят. А наш Верховный Председатель, — он произнес эту должность, как имя с той особой интонацией, какая бывает у людей, говорящих о близком, почти родном человеке, — лицензию купил. Благо мы союзники по ОВД с шестьдесят пятого, после той войны…

Он помолчал, потом добавил:

— Я, кстати, тогда тоже воевал. В Первом корпусе.

Француз молчал, и таксист, не слыша дополнительных вопросов, продолжил сам:

— Ну, Команданте и обратился по телевидению: денег на вышки и завод нет, только лицензия. Давайте, говорит, всем миром скинемся. Ну мы и скинулись. Народный телефон, между прочим. У каждого школьника есть. Удобно — я в любой момент детям могу позвонить, узнать, где они. И тариф недорогой…

Он довольно хмыкнул и замолчал, ловко встраивая машину в поток движения.

Гостиница «Советская» оказалась современным двадцатиэтажным зданием из стекла и бетона. Француз расплатился, вышел, забрал чемодан. Таксист пожелал хорошего отдыха и укатил, оставив гостя одного перед вращающимися дверями.

Номер оказался просторным, с кондиционером и видом на вечерний город. Огни зажигались один за другим, разбегаясь по проспектам и кварталам разноцветными рекламами. Где-то там, внизу, жили люди, у которых школьницы разговаривали по телефонам, а таксисты носили во рту золото и гордились, что воевали в Первом корпусе.

Француз долго стоял у окна, глядя на этот незнакомый, чужой и почему-то бесконечно притягательный мир. Потом переоделся в более легкий костюм и спустился в ресторан.

В зале было не слишком многолюдно. Приглушенный свет, белые скатерти, ненавязчивая музыка. Официант проводил его к столику у окна, подал меню.

Сделав заказ, француз краем глаза наблюдал за соседним столиком. Там сидели трое: чернокожая девушка лет двадцати трех, молодой белый парень и мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, с такими же, как у таксиста, золотыми зубами, сверкавшими при каждом слове или улыбке.

Девушка что-то оживленно рассказывала, парень слушал, не скрывая восхищения. Мужчина — явно отец молодой девушки — поглядывал на них с довольной, чуть снисходительной улыбкой.

— … а я говорю: Ганс, ну какая «Сетунь-4»? — голос девушки долетал до француза обрывками. — У нас уже пятое поколение вышло, а вы только-только четвертую внедрять собрались…

Парень — тот самый Ганс, судя по акценту, немец из ГДР — развел руками:

— Так у вас учитель кто? Сам Бруснецов! А у нас… — он махнул рукой.

— Бруснецов, — с гордостью подтвердила девушка. — Ректор института Сетунь имени Бруснецова. Представляешь? При Хрущеве чуть не закрыли проект, а Верховный Председатель весь институт* выкупил, вместе с профессурой.

Институт* — девушка ошибается. Бифф зная, что кибернетику объявят лже-наукой, намерено не включил в Большой Договор алмазы, а когда выяснялось, лишь развел руками. В результате алмазы были включены в Большой Договор, а Сетунь и все ученые по проекту заключили контракт на 15 лет со Стальным Городом, переехали в СССР2.0. Институт и прочее было построено в самые тяжелые с экономической точки зрения годы молодой Федерации. Но Таннен знал будущее за компьютерами, а уникальность троичного кода шифрования… Это просто лучшее, что могло изобрести человечество для примера в двоичном коде искусственный интеллект может выбирать между ответами «да» и «нет», а в троичном есть «неопределенность» и ответ не знаю. Что дает меньше глюков и багов. А шифрование в троичном коде, для двоичного это просто «белый шум», компьютеры троичного могут взламывать системы двоичного кода, что у нас есть, а троичный невозможен для взлома компьютеру с троичным кодом. Фактически это как супер-современный танк, против запорожца на поле боя.

Отец слушал, не вмешиваясь, только улыбался все шире, показывая свою золотую улыбку.

Ганс наклонился к девушке, что-то сказал тихо. Та засмеялась, потом обернулась к отцу:

— Пап, он говорит, я гений!

— А я и не спорю, — отец развел руками. — Ты у нас умная, в кого только не пойму я простой сержант*, у меня всего семь классов образования.

— В тебя! — уверенно заявила девушка. — У тебя семь классов образования, потому, что были времена колоний — это не ты виноват, что не было школ и университетов!

— Главное ты у меня программист Солнышко, а значит, я не зря воевал…

Ганс, смущаясь, но явно желая поддержать разговор, спросил:

— А можно… про войну? Я в школе учил, конечно, но… из первых уст совсем другое дело.

— Можно и про войну…

— Пап, ну что ты опять про войну?- девушка закатила глаза, но беззлобно, скорее для порядка.

— А что? — отец откинулся на спинку стула. — Пусть знает, я в Первом гвардейском служил, в окопах был в рукопашной сходился. Трехдневная война, слыхал?

Ганс кивнул.

— Ну так вот, в рукопашную сходились. Француз мне прикладом — хрясь! Только звезды из глаз и посыпались, а вместе со звездами и зубы осыпались. Потом, после победы, бригаду «Перышко» сформировали. Я в Чаде был, освобождали Наджмен. Слышал про такое?

— В школе проходили, — подтвердил Ганс.

— Пап, они ж историю учили, — мягко сказала девушка. — Им про «Перышко» рассказывали.

— Ну да, ну да, — отец довольно кивнул. — А зубы потом в госпитале вставили, золотые выбрал… Тогда модно было…

— Сейчас, наверное, уже не модно? — спросил Ганс, косясь на сверкающую улыбку.

— Сейчас нет, — не согласился отец девушки. — Сейчас вон дочка говорит, керамику надо, чтоб белые были. А тогда… — он задумался на мгновение, — … тогда мы из нищеты только вылезали. Для нас золото — это богатство было. Понимаешь?

Ганс кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Для этого человека, выросшего с семью классами образования в глиняной хижине, золотые зубы были не просто протезами. Они были символом: я выжил, я выстоял, я теперь чего-то стою.

Девушка поймала взгляд Ганса и улыбнулась.

— Ладно, пап, не смущай гостя. Ганс, ты лучше скажи, что у вас там с внедрением четвертой версии?

Разговор ушел в технические дебри, а пожилой француз за соседним столиком медленно поднес ко рту бокал с вином, но не отпил. Застыл.

Золотые зубы! У таксиста! Вот у этого в прошлом сержанта… Прикладом… В рукопашной…

Он смотрел на сверкающую улыбку ветерана, на его дочь, которая учила немца программированию, на этого немца из ГДР, приехавшего учиться в Африку — и внутри у него что-то сжималось.

Они не знали. Они просто не знали, кто он и кем он был, для них он был просто пожилым европейцем, случайным свидетелем их семейного ужина.

Пожилой француз смотрел на золотые зубы человека, которого его страна когда-то пыталась стереть с лица земли, и думал о том, сколько таких золотых улыбок сейчас сверкает в этом городе этой стране. И сколько из них, память о рукопашных, где французские приклады встречались с лицами тех, кто посмел сказать: мы удержим.

Вы удержали, — подумал он. — Черт бы вас побрал, вы удержали.

Сержант* — кто из читателей не понял. Нам встретился тот самый щербатый сержант из той самой деревни в Чаде. Он знакомился с женихом своей дочери. Мать девушки не пришла в то время рожали и по 8 и по 10 и порой по 12 детей, она увы не дожила до знакомства с женихом своей дочери, а родители Ганса в ГДР.

Француз допил свое вино, расплатился и вышел из ресторана.

В холле отеля горел яркий свет. Француз подошел к стойке администратора.

— Подскажите, — голос его звучал глухо. — Где находится… мемориальное кладбище? Героев шестьдесят пятого года.

Девушка за стойкой улыбнулась:

— Мемориал Первого гвардейского? Это в десяти минутах езды. Вам такси вызвать?

— Нет, — покачал головой пожилой мужчина. — Я завтра утром, пройдусь пешком…

Он поднялся в номер, но в ту ночь так и не сомкнул глаз. Все смотрел в окно на огни чужого города, где выжили те, кого он когда-то приказывал убивать. И думал о завтрашнем утре. О том, что скажет, когда найдет ту самую могилу. А он обязательно найдет для этого и приехал.

Завтра, — решил он. — Завтра я все сделаю правильно.

За окном шумел ночной Стальной Город. Город, построенный на костях героев, город, который выжил и построил новое будущее, где малообразованные ветераны гордились своими детьми-программистами. И в этом шуме пожилому французу на миг почудилось что-то знакомое. Словно ветер, запутавшийся в кронах акаций, шептал чьи-то слова, сказанные пятнадцать лет назад в пыльном блиндаже.

Мы удержим. Мы обязательно удержим.

— Вы удержали, — одними губами прошептал Анри Лефевр, сам не замечая, что впервые за пятнадцать лет произнес свое имя вслух. — Вы удержали, парень.

* * *

Продавщица в цветочном сказала: «Красные гвоздики, классика». Она не спрашивала, к кому он идет. Здесь, видимо, привыкли — многие приходят на мемориал.

Анри молча расплатился, он не взял такси. Хотел пройти пешком, подумать, впитать этот город, его запахи, его звуки, его мысли, мечты и идеи.

Дорога к мемориалу Памяти вела через парк. Старые деревья — он не знал, как они называются, — смыкали кроны над головой, создавая прохладный зеленый тоннель. Где-то в ветвях перекликались птицы, а под ногами шуршал гравий. Мимо пробежала девушка в спортивном костюме, на бегу приветливо махнув ему рукой — просто так, приветствие незнакомцу. Анри машинально кивнул в ответ.

Парк кончился, как-то неожиданно. Деревья расступились, и он увидел его — Мемориал Памяти Первого Гвардейского Корпуса.

Огромное пространство, вымощенное светлым камнем, уходило к горизонту. Ровные ряды белых надгробий — тысячи, они уходили вдаль, как будто солдаты на параде, ровным строем уходили в небо к своим Африканским Богам, прямо в рай… Между ними росли молодые деревья, посаженные, видимо, позже — их кроны ещё не смыкались, давая солнцу освещать могилы. Ровно по два дерева на каждого павшего бойца Федерации…

В центре мемориала вздымалась стела из черного мрамора — высокая, узкая, похожая на штык или на взметнувшуюся вверх руку. У ее подножия горел Вечный огонь. Языки пламени трепетали на ветру, отбрасывая блики на полированный камень.

Анри медленно пошел по центральной аллее. Слева и справа — могилы. На каждой — плита с именем, датами и короткой надписью и фотографией. Молодые веселые лица, почти мальчишки. Те, кому в шестьдесят пятом было двадцать, сейчас могли бы быть почти его ровесниками. Если бы выжили. Если бы…

Он не знал, где искать. Знал только одно, что найдет. Должен найти, обязан.

Анри шел долго, вглядываясь в имена и фотографии. Многие плиты были украшены цветами — свежими, утренними. Значит, приходят, помнят, чтят своих героев. Наконец он остановился.

Плита из светлого камня, чуть ниже соседних. Надпись: « Старший Брат» — и имя. То самое имя, которое он узнал только потом, во время трибунала, солдат отказался называть свое имя в блиндаже, где его допрашивали. И даты: 1943–1965.

Двадцать два года…

Под именем — короткая строчка: «Он погиб за право своей младшей сестры ходить в школу, за право для наших детей учиться, он всем нам вечно молодой — Старший Брат».

Анри опустился на колени, положил цветы на плиту. Красные гвоздики ярким пятном легли на светлый камень. Вокруг уже лежали цветы — кто-то был здесь до него. Может быть, сестра, та самая девочка, которая тогда, в шестьдесят пятом, потеряла брата, а потом, найдя его дневники, написала письмо Верховному Председателю с просьбой помиловать убийцу.

Анри закрыл глаза…

Блиндаж, а перед ним стоит молодой солдат — грязный, раненый, но смотрит прямо, не отводя взгляда. В его глазах нет страха, там нечто другое.

— Ты думаешь, я не знаю, что уже мертв? — голос солдата тихий, но отчетливый. — Свой приговор я прочитал в твоих глазах, когда меня притащили сюда твои гиены, но мы удержим. Мы обязательно удержим. Ради сытых стариков в наших домах. Ради будущего наших детей, которых у меня никогда не будет.

И плевок в лицо…

Анри тогда выстрелил, три раза. Солдат упал, и вместе с ним упала монета — маленькая серебряная монетка, выпавшая из кармана гимнастёрки. Анри тогда не поднял ее. Просто смотрел, как тело падает на пыльную землю рядом с этой монетой.

Анри открыл глаза.

Солнце поднялось выше, и тени от деревьев стали короче. Где-то позади послышались шаги — кто-то еще пришёл на мемориал. Анри не обернулся.

— Ты удержал, парень, — прошептал он одними губами. — Вы все удержали.

Он провел рукой по плите, стирая несуществующую пыль с букв имени, ибо за могилой тщательно ухаживали.

Анри замер. Ветер качнул кроны деревьев, и ему почудилось, что в шуме листвы он слышит тот самый голос, складывающийся в тысячи голосов погибших солдат:

— Мы удержим… — Шептали, как клятву тысячи деревьев кроной листвы…

Он поднял голову, деревья росли ровными рядами вдоль аллей словно часовые памяти стояли они стройными рядами. Теперь это были молодые, но уже крепкие стволы, и листва их шумела на ветру, как шумят деревья над могилами солдат во всех уголках земли.

— Мы удержим…

— Вы удержали, — сказал он вслух. — Тогда, пятнадцать лет назад, я не тебя расстрелял, парень. Я расстрелял свое право быть человеком…

Он постоял еще минуту, глядя на плиту, на красные гвоздики, на молодые деревья, тянущиеся к солнцу. Потом развернулся и медленно пошел назад, к выходу из мемориала.

Ветер стих так же внезапно, как начался. И в наступившей тишине ему показалось, что листья прошелестели напоследок:

— Удержали…

Анри не обернулся. Он шел по аллее между могилами, и где-то в кармане его пиджака звякали серебряные монеты — «Святой-лжец», «Старший Брат» и те, чьи имена он уже никогда не узнает. Они стали частью жизни страны, частью истории которую он когда-то пытался уничтожить.

В кассе цветочного магазина на проспекте Победы золотая монета с Гагариным и Мэйтатой* лежала рядом с серебряным центимом, на котором молодой сержант со шрамом на лице смотрел в вечность. Продавщица, пересчитывая выручку, машинально отметила про себя: «Хороший день сегодня, удивительно хороший день». Она закрыла кассу и пошла домой, к внукам. Её ждал ужин, телевизор и обычный вечер обычного дня в обычном городе, построенном на костях героев.

Мейтатой* — Мейтата первый космонавт Федерации совершил полет на корабле Восток-1 построенном в Федерации по лицензии от СССР. Его имя означает «нарушитель спокойствия». На аверсе монеты Гагарин, на реверсе Мейтата и девиз от «первых к первым» достоинство 1 сталь. Давно уже с 1965 не печатали золотые стали с отцами-основателями, хоть те и имели хождение, но больше нумизматическую ценность. Как впрочем и центимы не выпускались с героями 1959 года с 1965 года. Теперь там были герои 1965 года. «Святой-Лжец» в честь сержанта Мози (в переводе перворожденный), что обманул санитарок дескать на нем все заживает, как на собаке и заставил отступить с ранеными, а сам остался с остатками батальона Кейта прикрывать их отход и погиб. Был на центимах и «Старший Брат», что теперь был братом для всех школьников…

Глава 19 Хаос

Эх чем старше я становлюсь, тем больше дурею, вот вроде уже 50 лет дуралею, а играю в «Тритон-2». Впрочем оно и понятно — это вам не корявая NES с ее убогой графикой, троичный код делает свое дело 8 тритный процессор по мощности превосходит 16 битные процессоры. Более плавный и приятный для глазу переход графики и у нас во всю выпускают стратегии, что для приставок Запада просто невозможно.

— Товарищ Верховный Председатель, вас ожидают. — Доложил мой секретарь. Я встал с такого удобного кресла слегка кряхтя, как-никак, а уже 50 годиков, возраст дает о себе знать.

— Ну что же веди «сынок»… — Согласился я. И мы прошли в шикарный конференц-зал вокруг все заморгало вспышками фотоаппаратов нас снимали сотни телекамер. За столом переговоров сидело ничтожество Сабина Бергман-Поль, которая и должна предать восточных немцев и позволить их ограбить через приватизацию. Ах если бы Западные СМИ были хоть наполовину правы…

Я бы, как Африканский дикарь и диктатор с удовольствием вырвал бы у нее сердце и сожрал. Сколько боли и смертей она принесет немецкому народу. Нет, лично убивать восточных немцев не станет, начнется приватизация предприятий 20% рабочего населения станут безработными. Нечем кормить семьи, многие очень многие покончат жизнь самоубийством. Не все 20% тех, кого она заложит на ликвидацию, далеко не все. Но сколько стоит человеческая жизнь? Сколько достаточно убить, дабы прослыть маньяком? Десять человек? Сотню? может двадцать тысяч убитых тобой людей? Чикатило убил куда меньше, но прослыл маньяком, а член ХДС Сабина, нет…

После улыбок и лицемерных рукопожатий, ибо друзей за столом переговоров просто не было мы приступили к диалогу. Впрочем слово взял Колян, улыбчивый сука! Ибо Гельмут Коль был уверен в своих силах, Горбачев сдавал все, даже, то что сдавать никак нельзя. И он разливался соловьем, а я слушал и с трудом сдерживал бешенство.

— Итого даже Москва пришла к демократии, первый президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев выражает крайнюю озабоченность поведением Стального Города. Германия должна стать единой. — Закончил свою речь Колян попытавшись надавить на меня мнением Москвы, но увы Москва была не та…

— Да кто же против? Я полностью за объединение двух Германий! — Только и успел высказаться я, как зал накрыло настоящим цунами, вопросы журналистов сыпались со всех сторон, казалось эти люди сошли с ума.

— Федерация согласна вывести свои войска из ГДР?

— Вы считаете возможным проведение демократичных выборов с международными наблюдателями в Стальном Городе?

— Стальной Город осуждает преступления сталинизма?

Я слушал этот крик безумных и улыбался прямо в пасть хаоса, что готовился поглотить мою страну и весь советский блок. Далее будут МММ, приватизация, тотальный бандитизм, коррупция, люди по полгода не будут получать зарплату, а заводы станут пилить и продавать на чермет. Сама бездна заглянула мне в лицо и улыбнулась своей смертельной улыбкой. Я поднял руку призывая к тишине и продолжил свой диалог.

— Стальной Город и Федерация твердо стоит на демократических принципах. Мы выведем свои военные базы из ГДР сразу после постановления объединенного правительства Германии о выводе войск, но вначале требуем соблюдение всех демократических процедур.

— Это каких процедур? — Поинтересовался у меня Колян широко улыбаясь.

— Нужен референдум, прямое волеизъявление народа. — Но едва я договорил, как это ничтожество Сабина аж подскочила на своем месте.

— Все восточные немцы мечтают о воссоединении, только коммунистический режим и диктатура не позволяли стране объединиться, об этом говорит судьба берлинской стены, что была разрушена руками прогрессивных студентов.

— Да кто спорит Сабина милая? Я лишь говорю о соблюдении всех правовых норм и демократии, но если восточные немцы выступают за объединение, то мы просто не знаем мнения западных немцев, может господин Гельмут Колль нас просветит? — Задал я свой вопрос.

— Мы уже более 40 лет утверждаем, что Германия должна быть едина. — Важно закивал головой Колян.

— Это просто замечательно, тогда вы не будете против проведения референдума в ФРГ, дабы выяснить согласен ли с вами народ или против того, дабы «кормить» грязных оси, а ведь есть и такие настроения в ФРГ я о них знаю.

— Маргиналы есть везде, мы согласны провести референдум, хоть завтра! — Воскликнул Колян, поддавшись на провокацию.

— Это никак не возможно, требуется соблюдение всех процедур вначале сама подготовка к референдуму 2–3 месяца, затем агитация за объединение и против, если такие силы найдутся в ФРГ это снова 2–3 месяца и только после этого мы сможем провести референдум.

— Простите вы желаете проводить референдум в моей стране? — Удивлению Коляна не было предела.

— Все должно быть по закону, референдум проведет правительство ФРГ, законное правительство, а от Федерации будут международные наблюдатели на участках, вы же не против?

— Разумеется нет!

Вот ты и попал в ловушку старый лис. Уже я позволил себе улыбку. Они думают я дикарь из Африки и не понимаю, что наплевать на мнение народа во всяком случае на Западе. Не важно, как проголосуют граждане ФРГ, важно, кто и как будет вести подсчет. Результат референдума может быть даже 3000% из 100% голосовавших за объединение Германий, будто я это не знаю…

— Сабина, милая, что касаемо референдума на территории ГДР, вы согласны с коллегой? — Задал я вопрос этому ничтожеству, что по недоразумению считалась лидером ГДР. Она переглянулась с Коляном тот как ему показалось незаметно кивнул.

— Разумеется, мы не против. — Согласилась Сабина.

— Учитывая, что это две пока еще разные страны, предлагаю ввести два вопроса для восточных немцев, согласны ли вы на объединение Германии под конституцией и по законам ГДР, а для западных согласны ли вы объединится под законами и конституцией ФРГ и два ответа да или нет.

— Но позвольте! — Попытался возмутиться Колян.

— А что собственно не так? Никто не сказал, что объединение Германии должно быть в рамках ФРГ, а не ГДР. Это решать немцам, а не нам, демократия это воля народа.

— Простите, но если даже обе стороны будут за объединение, то под разными законами и это… это…- Сабина растерялась.

— Верно, но кто мешает провести второй референдум и решить под каким государством и под каким флагом произойдет объединение? — Задал я свой вопрос…

— Два референдума это в два раза больше денег, что мешает провести один? — Влез Колян.

— Если у ФРГ нет денег, то о каком объединении вообще может идти речь? Вот договоры о проведении референдумов и в случае прихода к власти правительства, что посчитает неуместным присутствие военных контингентов Федерации в новой стране, мы выведем войска, ну же решайтесь! Все мировое демократическое сообщество смотрит на нас! Смотрит на Германию! — Высказался я…

В результате эти идиоты подписали договора. А куда бы они в общем-то делись, а я выиграл 3–4 месяца, время как это не странно играло на меня. Скоро, очень скоро развалится советский союз. Точнее его развалят. Запад думает он станет сильнее, ну пусть себе думает, кризис это еще и возможность. Хаос это лестница, что ведет к трону…

* * *

ТУ-154 правительственный борт взлетел из аэропорта в Берлине, а в воздухе меня уже ждали МиГи Федерации с военной базы в ГДР, что будут сопровождать до Венгрии, где дежурное звено сменит части ВВС, что расположены в Венгрии, а далее Румыния, мне было о чем поговорить с Чаушеску. Долбанные уроды в моей версии истории из которой я прибыл они убили славного парня устроив пародию на суд. Да и все сыплется к чертям, когда это я летал в сопровождении только истребителей ВВС Федерации? Обязательно дополнительное звено «истребков» ВВС СССР взмывало в воздух, все просрал господин Горбачев, ибо нам он явно не товарищ… Мысли… Мысли… Я вспомнил события 1989 года, всего год назад было, а кажется прошла вечность.

Продуктовый магазин на бульваре Бэлческу смотрел на мир огромными витринами выбитых стекол. Пьяные от бесплатной водки и безнаказанности революционеры выносили алкоголь и продукты ящиками. Не молодая уже женщина-продавщица отдавшая 15 лет жизни, работе в этом магазине прикрыла собой кассу, она надеялась ее защитят седые волосы и уважение, но солдаты Федерации так и найдут ее с топором в спине. Молодчики развлекались. Где-то в подсобке взвизгнула в последний раз молодая продавщица. Уголовники, что составляли на первом этапе восстания основную ударную силу «восставших» надоело ее насиловать и девчонку-практикантку просто застрелили из обреза, чем и был вызван последний крик боли на который казалось никто не приедет.

Но тут появился он, я несколько раз пересматривал видео, что предоставило МГБ о событиях в Бухаресте и других городах оказавшихся в кровавых лапах маньяков. Простой молодой патрульный сержант Попеску. Немного неуклюжий из-за плоскостопия, он только первый год служил в милиции, потому смотрел на мир каким-то детским, наивным взглядом. Попеску действовал по инструкции и совершил жест… Абсолютно бесполезный, бессмысленный жест, что не действует на зверей. Веря в закон и справедливость он засвистел в свой свисток, чем привлек внимание тех, кого по Западным СМИ назовут «восставшие студенты».

— Немедленно прекратить грабежи! Это государственное имущество!

— Ты это за кого будешь мусор? За тирана? За Чаушеску?

— Я за порядок! — успел возразить парень, как его обступили звери в человеческом обличие и стали забивать арматурами.

Новое поколение, да в Федерации тоже выросло новое поколение. Они закончили школы, отучились в университетах в своих областных центрах или столицах республик. Этим детям казалось, что так было всегда. Сильная, незыблемая как скала Федерация, опережающая весь мир в компьютерных технологиях. Мощный флот с авианосной группировкой, космос и наш первый космонавт Мейтату. Жена посла Федерации в Румынии поседела еще до обеда, ей хватило зрелищ, что увидела в окна посольства, что творили уголовники подстрекаемые боевиками ЦРУ.

Какого-то мальчишку-милиционера били долго с остервенением, может такого же как Попеску, затем поймали ботаника-студента. Чья вина была лишь в том, что тот носил очки и оказался на улице не в то время. Хайя видела, как его облили из заранее приготовленных бутылок с коктейлем молотова, облили и подожгли, как тот бегал, метался, а затем упал на землю и затих под смехи уголовников, что американцы называли революционерами и борцами за свободу.

— Ты же мужчина! — Бесновалась Хайя.

— Я не имею право выводить солдат за ворота посольства, они здесь, чтобы защищать граждан Федерации! — Возразил Махмуд жене и приказал ее связать. Да и что он мог сделать? Кинуть роту охраны посольства на толпы с коктейлями молотова, обрезами, а где-то в городе уже звучало автоматическое оружие: автоматы калашникова и кажется РПК…

* * *

Правительственный Ту-154 шёл на снижение. Внизу был порядок, жесткий, выстраданный, оплаченный кровью моих солдат, но порядок.

Меня встречал сын.

Саша — Александр Таннен, генерал-майор Федерации, командующий Группой войск в Восточной Европе. Такой молодой, а уже генерал… Впрочем, когда я отбил Стальной Город и голодал с жителями на его развалинах я был еще моложе. Помнят ли это наши дети? Нет, понятно в учебниках истории все изложено, но как красивая сказка, ничего не было, а тут космос, Метату*…

Ментату* — нарушитель спокойствия перевод имени.

Школы, университеты, компьютеры Сетунь, игровые приставки Тритрон, мобильные телефоны, заводы, фабрики, бесконечные СЭС и бесконечные потоки энергии. Молодежи может казаться так было всегда. Супер-держава, самая мощная после СССР в советском блоке… Однако Саша, он уже держал полконтинента в кулаке и не дрогнул в трудный момент…

Мы не виделись с сыном три месяца. И когда трап коснулся бетона, а дверь открылась — он стоял первым в строю почетного караула. Не было выкриков — «папа» при встрече, не объятия. Стройный, подтянутый, молодой генерал с ледяным взглядом, который он получил в наследство матери.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, Группа войск в Восточной Европе готова к выполнению любой задачи. — Молодой четкий, командирский голос, как у меня когда-то на баррикадах Стального Города. Сын как военный обратился ко мне по военному, потому не назвал Верховным Председателем по моей гражданской должности главы государства.

На нас смотрели телекамеры, потому я лишь сдержанно кивнул.

— Вольно, генерал, доложите обстановку.

Мы отошли к машине, белоснежная «Чайка» (так принято в Африке, черные очень быстро нагреваются под палящем солнцем) с крокодиловым салоном и шторами закрывающая пассажиров от любопытных глаз.

— Чаушеску ждет в подземном бункере, — начал Саша, пожирая меня взглядом любящих глаз. — После прошлогодних событий он доверяет только нам…

— И правильно делает, — буркнул я. — Сколько у нас сил в Румынии теперь?

— Девять дивизий. Две авиационные, три танковые, две — ПВО и спецсвязи, остальные мотопехота. Плюс право экстерриториальности для подразделений быстрого реагирования. — Он на секунду замолчал. — Батя, нам пришлось тяжко… Очень тяжело было…

— Знаю, читал отчеты Рикардо по линии МГБ, ты молодец сын.

Он уперся своим далеко не мальчишеским взглядом мне в глаза:

— Папа, эти твари сжигали людей заживо. Я не мог вести с ними переговоры.

— И не должен был. — Я положил руку ему на плечо. — Ты поступил правильно, сын. Мы союзников не бросаем, но и с террористами переговоров не ведем.

Машина нырнула в подземный гараж в бункер Чаушеску…

Николае Чаушеску постарел за год. Настоящий патриот своей страны, он выстрадал каждую смерть, каждое разрушение, наблюдая, как ЦРУ и США уничтожают его народ и страну, казалось спасения нет…

— Товарищ Таннен, — сказал он тихо, по-русски (выучил наш международный язык общения внутри Федерации меж разными народами). — Вы пришли.

— Мы своих не бросаем.

— Двадцать процентов армии пришлось расформировать, — сказал Чаушеску и в его словах слышалась боль. — Офицеры, которые колебались. Части, которые отказались стрелять в революционеров.

— Террористов, — поправил я.

— Террористов, — согласился он. — Ваши люди… ваш сын… они действовали быстро. Блокировали казармы, разоружили нелояльных, зачистили улицы. За сорок восемь часов.

— Мы всегда верны союзническим обязательствам. Африка помнит. — Ответил я.

Чаушеску посмотрел на Сашу, потом на меня, потом тихо сказал:

— Ваши солдаты… они не задавали вопросов, не проверяли документов. Если человек с автоматом и не в форме — огонь на поражение.

— В Федерации если мы видим бандита, мы стреляем, а что, в Румынии другие правила? — спросил я.

— Теперь нет, хватит, мы поиграли в демократию, не трогая вооруженных до зубов «мирных протестующих». — ответил он.

Далее мы обсудили кредиты. Федерация открыла Румынии линию в сто миллионов сталей — под отрицательный процент, разумеется. Деньги пойдут на восстановление заводов, зарплаты учителям и врачам, пенсии. И на закупку оружия, нашего оружия, тех же систем ПВО защищенных троичным кодом Сетунь, что невозможно сломать двоичным кодом, а Сетунь ломает американские игрушки не используя даже половины своих мощностей.

Перед отъездом Чаушеску пожал мне руку и сказал то, от чего у меня свело скулы:

— Товарищ Таннен, я был неправ… Вы… Ваша Федерация… Вы не бросили нас, Вы пришли…

Я ничего не ответил, а что мне было сказать? Потому только кивнул.

В машине Саша заметил:

— Он теперь никогда не предаст.

— Знаю, — ответил сыну.

— Саша, — позвал я.

— Да, батя?

— Ты молодец, я горжусь тобой.

— Мы должны стать достойными своих отцов, героев трехдневной войны, героев защищавших Стальной Город…

— Вы лучше сынок. Мы были дикари с дубинами, вы другие, вы лучше, честнее, добрее, что ли…

— Скажешь тоже батя…

А я вновь задумался Союз хирел. Он рассыпался и расползался на республики, как гнилая ткань. А Федерация набиралась сил. Прямо перед броском. Наша золотодобыча работала 24 на 7, монетный двор чеканил золотые стали, как сбесившийся ксерокс, золота не хватало и мы выпускали все больше и больше серебреных монет. Было тяжело, очень тяжело, нужно было удержать Федерацию, Восточную Европу и весь Советский Союз, хватит ли нам сил? Выдержим ли мы? И будто услышав мои мысли, Сашка продолжил…

— Мы удержимся батя, мы обязательно удержимся…

Глава 20 От хаоса к порядку

Танковый завод имени Малышева стоял, а точнее простаивал. Он будто-бы умер, а если и не умер, а замер в каком-то странном летаргическом сне. Танки, что были востребованы по всему миру Т-64 и Т-80 — гордость советского танкостроения — стояли, будто валялись брошенными в цехах, бронированные туши без двигателей, без приборов ночного видения, без надежды на будущее. А ведь это миллиарды и миллиарды, что так необходимы народу. Тонны, сотни тонн продовольствия и тысячи тонн промышленных товаров. Индия, Пакистан, Ирак, Иран, да практически весь свободный мир, готов был начать отгрузки товаров и продовольствия уже вчера, за эти боевые машины, но увы и ах… Рабочие были распущены по домам. Зарплату не платили уже второй месяц, страна загибалась под пятой «незалежников», хотя спасение было так близко.

Рядом тихо умирала советская воинская часть. Впрочем ее уже называли «украинской», хотя как она была связана с Украиной — загадка…

Хотя казармы и обветшали в них были солдаты. Солдаты срочники из: Казахстана, Сибири, Поволжья, Беларуси, тамбовщины, Новгорода и Пскова, они сидели на табуретках, а старослужащие валялись на кроватях, никакой дисциплины все заворачиваясь в шинели по самые уши. Котельная работала лишь бы трубы не разморозились, а внутри казарм царил ледяной Ад…

Зарплату не платили третий месяц. Причем безумная инфляция сжирала зарплату еще до момента ее получения, деньги еще не получены, а получать уже и нечего, ибо обесценились.

Командир части — полковник Власенко, ветеран Афганистана — сидел в кабинете, схватившись руками за голову. На столе стоял стакан горячего чая, и лежал кусок вчерашнего хлеба. Что делать? Что делать пульсировала в голове мысль. Для выживания оставалось разворовывать часть. Детям нужна теплая одежда, жена говорит дома жрать нечего, одна картошка осталась. Да он и сам знал… Картошка, да соления из подвала, что они закатали летом 1991 года, вот уже три месяца этим только и питаются. А детям мясо нужно! От воспоминания о мясе, желудок предательски заурчал. Все его существо, вся его суть ветерана и офицера была против воровства, но преступная власть не оставляла выбора. А тут еще эта телеграмма из Киева. «Удерживать город»…

Ворота воинской части приветливо распахнулись. На территорию части проехали два БТРа и танк «Носорог» со всеми узнаваемой символикой союзников по ОВД, они сразу заблокировали казармы и штаб наведя свои стволы. Происходило нечто странное, чего ранее никогда не было. Впрочем раньше бронетехнику не запустили бы без приказа и не подняв тревоги на территорию части 90-е херли, всем все по колено…

Солдаты в форме цвета сухой саванны — в черных беретах (спецназ Федерации), с автоматами наперевес, лицами полными уверенности, сытыми лицами в отличие от «украинских солдат» которые давно не помнили когда их хорошо или хотя бы сыто кормили… Быстро рассредоточились по территории. Ни одного выстрела или крика. Только четкие команды на русском языке без акцента.

Власенко вышел поднял взгляд на открывшуюся дверь своего кабинета. Напротив него стоял молодой генерал в такой же форме, только нашивки воинских званий были похожи на те, что носили в РККА до 1943 года, целый генерал со стальными глазами.

— Полковник Власенко? — задал вопрос молодой генерал.

— Так точно, с кем имею честь?

— Генерал-майор Александр Таннен, Группа войск Федерации в Восточной Европе. Ваша часть блокирована…

Власенко вздохнул, он не сопротивлялся. Полковник слишком хорошо помнил Федералов союзников по ОВД. Знал, как те действовали в Афганистане. Еще 10 лет назад в далеком 1982 они могли бы на равных сражаться с Федерацией, а сейчас после правления Горбачева… Не те силы…

— Говорите… — предложил Власенко.

— Полковник, я требую соблюдения присяги и наведения конституционного порядка в республике.

— А Киев требует оборонять город, вот телеграмма. — Власенко молча кивнул показывая глазами на бумагу у себя на столе.

— Что за детский сад полковник? Присяга для вас пустой звук? Вы обязаны защищать конституцию и народ!

— Что мне делать генерал? Что? — Власенко устало и обреченно вздохнул.

— Первое, что я требую это пропустить инкассаторские машины с деньгами на территорию части. Федерация привезла зарплату вашим солдатам и офицерам. Учитывая инфляцию и дабы не было потерь мы заплатим золотом…

— А затем? — Взгляд полковника не выражал ничего…

— Затем — Александр ухмыльнулся — требуется подать список офицеров и прапорщиков, кто стоит в очереди на получение квартиры.

— У меня нет жилых фондов генерал я сам с женой и детьми ючусь в общаге…

— Полковник, напоминаю у вас есть узурпаторы: судьи, таможенники, прокуроры, депутаты, которых никто между прочим не избирал, администрация города и области, да куча разных самозванцев.

Власенко поднял глаза вдруг с надеждой и недоверием посмотрел на молодого генерала.

— Как, Вы их арестуете их?

— Самым натуральным образом полковник, впрочем аресты идут уже сейчас. Напоминаю захват квартир или иного советского имущества в противоречии с законами и конституцией Советского Союза карается по всей строгости Уголовного кодекса СССР. В квартирах должны жить защитники Родины, а не всякие проходимцы!

— А если кто-то откажется выполнять мой приказ?

— Измена присяге при военном положении — расстрел.

— Список будет готов через час, и инкассаторские машины пропущу в часть.

— Благодарю вас за верность народу, полковник. Вы поступили правильно, а Федерация вам поможет.

Разговоры младших офицеров

— Власенко предал незалежную Украину и перешел на сторону федералов. — Возмущенно заявил капитан Кравченко.

— Сдался кому? Он исполняет присягу и конституцию. — возразил старший лейтенант Бойцов, заместитель командира роты. — Нам три месяца зарплату не платят. В казарме дубак, что зуб на зуб не попадает.

— И квартиры раздают, — вставил прапорщик Ковальчук. — Поговаривают, в Киеве уже начали раздавать. Судьи, прокуроры — кто страну и народ предал, наплевал на результаты референдума идут под арест, конфискация всего имущества…

— Скажешь тоже конфискация, да кто на это пойдет? — спросил Сидоренко, молодой лейтенант только-только из училища.

Кравченко посмотрел на него тяжело:

— Кто пойдет? А мы и пойдем, те кто верен присяге я с Федералами плечом к плечу в Афганистане воевал. У нас сила, оружие, власть! А кто присяге изменит, тому расстрел!

— Верно! Мы присягали! — Согласился Сидоренко.

— А как же Украина? — тихо и почем-то шепотом спросил Кравченко.

— А что такое Украина капитан? Нищета, власть бандитов и самозванцев, которых никто не выбирал? Или цветущая земля и процветающий народ? Меня спросить, так я за процветание, а ты за нищету командир? — Уточнил прапорщик Ковальчук и командир роты не знал, что ему ответить он сам глубоко задумался, а что для него значит Украина…

* * *

О чем не знали офицеры части в Харькове, что не мог знать простой полковник Власенко, но что происходило повсеместно. Вначале появлялись незначительные части Федерации: в Прибалтике, Молдове, Азии, Закавказье, РСФСР сил воевать со столь мощной и многочисленной армией у генерала Таннена просто бы не хватило. Однако везде звучали простые и понятные каждому военному слова.

— Соблюдайте присягу! (с.)

— Защищайте свой народ! (с.)

— Защищайте конституционный строй своей страны! (с.)

Если бы Таннен или кто либо другой требовал изменить. Развернуть танки или пулеметы против народа, вероятнее всего нашлись бы силы, что выступили против. Вот только в армии СССР не было никакого внутреннего противоречия соблюдать собственную присягу и защищать собственный народ. Бандиты, нищета, коррупция — это все достало. Армия массово переходила на сторону народа. Одновременно происходило страшное. Войска осознали они сила. Потому квартиры военнослужащим выдавались моментально, а самозванцы из разных республик ехали в районы с вечной мерзлотой и снегами, убирать снег, да валить лес.

Были и фанатики, националисты и прочие террористы. Звучали и пулеметы. Кто-то даже в войсках был против соблюдения присяги. По законам военного времени, а в СССР было введено военное положение таких людей ждал расстрел. Застучали пулеметы, лязгнули сталью гусеницы, заработала артиллерия. Тех кого коллективный Запад назвал гордым словом повстанцы, просто физически закончились. А что они собственно могли противопоставить регулярной армии? А кто не хочет кормить свою армию, не имеет собственной армии…

Заработал завод имени Малашева, заработали и другие предприятия СССР… Эшелоны и эшелоны с продовольствием, джинсами, жвачками и прочим хламом потекли в магазины страны, вроде пресловутых бананов. Ибо сколько тонн бананов стоит 1 танк Т-60? А запчасти к нему? А боекомплект? Причем это если не спрашивать… На один танк нужен всего один боекомплект? Два? Три? Больше! Гораздо больше…

Глава 21 Марс

Центральное телевидение Федерации. Студия — стекло, свет, минимализм. На заднем плане голограмма земного шара, что вращался будто бы в космосе, были подсвечены территории Федерации, СССР и ОВД.

Ведущая — молодая красивая девушка, темнокожая, в строгом костюме из легкой ткани, с микрофоном в руке. Ее глаза блестят от счастья, но голос спокоен, профессионален. Если бы были живы бойцы батальона Кейта, что погиб в трехдневной войне они бы узнали свою веселую, добрую и всегда улыбчивую девушку сан-инструктора Айшу, но они бы ошиблись. Это была не она, а ее внучка.

— Товарищи! Некоторых все еще удивляет наша лунная база, хоть она и работает уже больше десяти лет. Но сегодня случилось удивительное! Наши герои, наши пионеры космоса покорили Марс! Связь с колонией установлена.

Девушка специально делает паузу, давая зрителю осознать услышанное.

— Слово — нашему специальному корреспонденту Мустафе. Он находится в Центре управления полетами.

Картинка меняется в кадре молодой красивый мужчина, с аккуратной бородой, в легком пиджаке и светлой бежевой рубашке, стоит на фоне огромных экранов, где мерцают схемы, графики и изображение красной планеты. Мустафа не пожелал идти по стопам деда и быть ресторатором, он мог бы управлять легендарным «Золотым львом», но вместо этого получил образование журналиста в лучшем ВУЗ(е) страны, сегодня был его звездный час. Ибо этот репортаж войдет в историю человечества.

— Спасибо, Диара. — Он улыбается в камеру. — Я нахожусь в ЦУПе, и сегодня у нас особенный день. На связи — капитан космического городка на Марсе. Капитан, вы нас слышите?

Экран оживает. В углу- видео с задержкой в несколько минут, но зрители терпеливо ждут… На изображении капитан базы, мужчина лет тридцати, с нашивками космических сил Федерации на комбинезоне. Лицо сосредоточенное, но спокойное.

— Да, Мустафа, я слышу вас хорошо. Сетунь нового поколения, почти нет задержки связи.

— Как самочувствие жителей колонии, как работают системы жизнеобеспечения?

— Кислород в норме, электричество стабильно, системы работают в штатном режиме.

— Скажите капитан Абу, верно ли, что колония на полном самообеспечении и вы выращиваете овощи и фрукты?

— Не совсем так, теплица пока только экспериментальная, но она работает. Население колонии, восемь человек, потому мощностей обеспечить население колонии нам просто не хватит.

— Это сменное население или постоянное?

— Сменное, но колония будет постоянно расти. Стыковочные модули готовы к расширению и будут поступать ежегодно согласно плана. Возможно, через поколение здесь будут жить сто человек.

— Спасибо, капитан. Поздравляем вас и весь экипаж с этим великим днем.

Мустафа поворачивается к камере.

— Как вы понимаете, это не просто «высадка». Мы видели исторический момент начала колонизации ближайшего космоса. Вторая колония землян в Солнечной системе!

Картинка возвращается в студию. Диара улыбается, но в ее глазах, внимательный зритель заметил бы легкое волнение.

— У нас в гостях легенда, человек, который первым из граждан Федерации увидел Землю из космоса. Мейтату, первый космонавт Федерации. Здравствуйте!

Мейтату сидит в кресле. Он уже не так молод, но его глаза молоды, а на губах играет улыбка, что знает каждый школьник со страниц учебников. Одет герой федерации просто в лгкий костюм, без галстука, лишь орденская планка говорит о том, насколько он заслуженный человек.

— Здравствуйте. — реагирует Мейтату.

Диара немного смущается, но задет вопрос, который кажется ей уместным:

— Скажите, Мейтату, вы — первый африканец, побывавший в космосе. Что вы можете сказать об этом достижении? О нашей марсианской колонии?

Мейтату смотрит на нее спокойно, долгим взглядом мудрого старика и только лишь, потом качает головой.

— Глупости говорите, девушка. Первый человек в космосе — Юрий Гагарин. А я — лишь первый космонавт Федерации.

Диара краснеет:

— Но как же… вы ведь африканец…

Мейтату вздыхает, потом говорит тихо, но так, что каждое слово отдается в студии:

— Когда я был молод и завершил свой первый полет, я сказал такую же глупость. Я говорил с отцом нации, Биффом Танненом. И он меня поправил. Он сказал: «Запомни, ты человек»… И я запомнил…

Он делает паузу.

— Каждый, кто делит людей по цвету кожи или разрезу глаз — дикарь. Каждый, кто пытается украсть чужие достижения — не имеет своих. Первый человек в космосе, был русским, Юрий Гагарин. И мы как человечество должны гордиться этим.

Диара растеряна:

— Но…

— Нам незачем… присваивать чужие достижения. У нас есть свои. — Мейтату улыбается. — Первая колония землян на Луне. Первая колония землян на Марсе, обратите внимание нам есть чем гордиться. Мы не нищие, чтобы воровать чужое.

Он замолкает в студии тишина. Диара не знает, что сказать. Мейтату смотрит на нее, потом в камеру:

— Гагарин — первый. Вот только основатели колонии на Марсе далеко не последние. — и он подмигивает ведущей.

— Вы конечно же правы. — Диара улыбается в ответ. — Благодарю, что поправили, приятно вести диалог со столь мудрым человеком.

* * *

Я выключил телевизор, который смотрел сидя в старом, удобном кресле, почти таким же старом, как и я сам. Меня многие покинули профессор Адебайо умер окруженный своими внуками в далеком 2010 году, более 15 лет назад. В 2015 ушел «незримый щит» республики Рикардо Вальдирес. Каждый служащий МГБ держит его портрет на стене своего кабинета. Во всех медицинских ВУЗах страны висит портрет Элен Букер, по традиции на портрете на студентов смотрит молодая смеющаяся девушка, она оставила меня в 2018… В 2020 ушел верный полковник Санкара, теперь его сын правая рука для моего Сашки, да я все еще номинально глава Федерации, но правят молодые, прошло время стариков, мы уходим в легенды…

Вспомнив про своих соратников, как-то резко, совсем по-молодому вскочил из кресла, будто тогда на баррикады Стального Города водружая наш флаг. Бодрым гвардейским шагом прошел на балкон, колени совсем не болели, спина была ровной…

Тот самый балкон, моего Дворца Республики. Там, где много лет назад я впервые поцеловал ее, мою Наташу. Агента КГБ, что стала невидимым сердцем Федерации это она всегда меня успокаивала и сдерживала мои самые резкие и агрессивные решения, что грозили реками крови. Кто бы я был без тебя любимая? Кровавый маньяк…

Моя возлюбленная стояла на балконе, как и положено верной и любящей жене, африканского диктатора. Она была свежа, молода и прекрасна, как в наш первый день, когда мы впервые встретились и она улыбалась мне.

— Ты слышала, Наташа? Мы на Марсе. Мы первые. Мы снова победили! — Стал хвастать я будто школьник.

— Конечно, любимый. Я всегда в тебя верила. — Она улыбалась мне своей обворожительной улыбкой. Я не удержался своих эмоций и очень нежно, почти благоговейно поцеловал ее в губы, долго-долго, почти до головокружения. Самый нежный поцелуй в мире. А что? Имею право! Диктатор я или пописать вышел? Да и вообще мы столько лет женаты…

Затем мы взялись за руки и, как школьники, смотрели на наш Стальной Город на нашу Родину, которую мы построили вместе. Наташа, как всегда прижалась к моему плечу. Ее легкое платье в горошек трепетало на ветру. А я просто молчал. Мне не нужно было говорить. Все было сказано за эти шестьдесят с лишним лет…

* * *

Маршал Федерации Александр Таннен работал в своем кабинете. На столе компьютер Сетунь-32, селектор, карта, стакан с давно остывшим какао. Он смотрел на монитор, где застыла трансляция с марсианской базы. Думал о своем.

Вошел адъютант — полковник, подтянутый, с безупречной выправкой.

— Товарищ маршал, срочная депеша.

Александр поморщился:

— Ну что там опять? Поздравления с базой на Марсе?

Адъютант протянул бумагу.

Александр взял, прочитал и схватился за сердце.

— Врача! — крикнул адъютант, бросаясь к дверям кабинета.

— Нет, полковник, — голос Александра был тихим, но твердым. — Я в порядке, не нужно врачей.

Адъютант замер. Потом увидел слезы на глазах маршала. И он все понял, случилось нечто непоправимое и так и застыл отдавая воинское приветствие.

Александр же откинулся в кресле, посмотрел на потолок. Сказал тихо, будто сам себе:

— Я тоже думал, он будет жить вечно. Он так мечтал встретиться с мамой. Она ведь раньше ушла… Может, после смерти они вновь вместе, полковник? Как думаете?

— Как отец нации покинул нас? — теперь слезы застыли и в глазах молодого полковника.

Александр закрыл глаза на экране монитора, что-то транслировали про Марс. Красная планета, медленно поворачивающаяся в бездне космоса.

А где-то там, на балконе Дворца Республики, стояли двое. Мужчина и женщина они держались за руки. Смотрели на город, который построили вместе. Им ничего не нужно было знать о депеше. Они уже были там, куда не доходят никакие телеграммы…

Ксения Чудаева Вторая жизнь

Пролог. Полила цветочки!..

– Ну и какого чёрта ты тут понаписала?!

Подняла уставшие глаза на начальника, нависшего над моим рабочим столом.

– Михаил Кириллович, конкретизируйте вопрос, пожалуйста,– выдохнула, всё-таки найдя в себе силы подняться, обойти стол и посмотреть на бумаги в его руках. Если бы Андреев не тряс ими в возмущении, то различить заголовок мне было бы несказанно проще. А так пришлось щуриться и чуть ли не головой мотать в такт.

– Ты хоть понимаешь, что это за контракт? – изменил тон начальник, разглядев вежливое безразличие в моих глазах.

Да, я прекрасно знала, что это за контракт, и была в курсе, кто заказчик. Чего не знала в принципе – так это какой нехороший человек составлял этот проект. Химическая лаборатория, в которой мне «посчастливилось» работать, занималась исследованием керна и нефти. Заказчиками были крупные и малые, независимые и зависимые нефтяные компании и прочие сильные мира сего, занимающиеся разведкой и разработкой недр нашей богатой на полезные ископаемые страны.

– Нет там ничего, они промахнулись,– сделала пару шагов до вешалки, стянула белый халат. Точнее, белым он мог зваться в начале года. Сейчас же это был местами и не белый, местами и не халат.

А ведь было у меня нехорошее подозрение, что начальнику всё равно придётся именно доказывать с пеной у рта, что все пять тысяч метров разведывательной скважины, на которую возлагалось столько надежд, были пробурены где-то не там. Слишком часто Андреев заглядывал ко мне в отдел, интересовался промежуточными итогами. А я всю неделю целыми сутками билась над пробами. Шутка ли, столько образцов прогнать в кратчайшие сроки! Но так толком и не увидела никакого результата, приемлемого для подписания контракта. О чём честно и написала в отчёте. В том самом, которым в данный момент и трясли перед моим лицом.

– Наталья, если ты прямо сейчас…

Мне остро захотелось удавиться. Чтобы понимать масштабы этого желания, надо было видеть моего начальника воочию. Андреев Михаил Кириллович,– выше меня на две головы и вдвое шире,– этот седой профессор был крайне громкоголосым и многословным. Как и большинство светлокожих людей, он быстро и густо краснел от гнева, лицо часто кривилось в гримасах. Когда только пришла на работу, откровенно боялась его. Только из университета, молодая специалистка. Что ему не нравилось больше: мой возраст или мой пол, я понять так и не смогла. От одного вида этого огромного, громкого, властного мужчины тянуло голову в плечи вжать. Но только первый месяц, потом меня переклинило, начала вживаться в коллектив, спорить с начальством, задавать вопросы, изредка хамить, если совсем доводили. И делать то, что умела лучше всего – пахать. На моём рабочем месте висел прихваченный ещё из студенческой лаборатории стишок про бессмертного пони. За это начальник, сначала смотревший на меня как на временного стажера, начал меня слегка уважать. Ну мне хотелось так думать, даже поднял по карьерной лестнице, чтобы уж точно не перебежала куда-нибудь при случае.

Под его гневную тираду мы прошли до лаборатории, где хранилась вся документация по экспериментам. Добралась до своего стола, схватила верхнюю внушительную папку и вручила начальнику прямо в руки. Тот отложил листы отчёта, вынул из кармана пиджака очки в тонкой золотой оправе, нацепил на нос и принялся читать. А я опёрлась пятой точкой на стол, сложила руки на груди. В который раз отметила, что очки смотрятся на Андрееве несколько нелепо. Оправу бы ему на другую поменять, что ли… Мельком глянула в висевшее на соседнем шкафу зеркало и вздохнула. Мне бы тоже что-нибудь поменять. Работу, например. Потому что только сейчас, увидев своё отражение, поняла, насколько вымоталась за последние дни. От природы бледная кожа теперь отдавала каким-то синюшным оттенком, мешки под глазами, усталый взгляд… М-да, в гроб краше кладут, однако. Я действительно выбилась из сил с этим проектом. Всё-таки практически не спать седьмые сутки – это явный перебор. Потёрла закрывающиеся глаза, затянула потуже собранные в высокий хвост русые волосы.

– И почему ты считаешь?..– начал было начальник.

По произведению растворимости! Огрызаться приходилось сугубо мысленно. Вслух же было необходимо сказать совершенно иное:

– По данным хроматографии и пиролиза. Слегка переформулировать и заключить долгосрочный контракт не получится. Нам там банально нечего делать.

Михаил Кириллович укоризненно покачал головой:

– Это очень крупный проект. У нас на него были большие планы.

Его обвинительный тон просто вывел меня из и так шаткого равновесия.

– Кто составил проект раньше, чем мой отдел выдал конечный результат исследования? – спросила, уставившись в блестящие очки начальства.

– Их менеджер…

Вот наймите на мою должность менеджера и заключайте контракты с кем хотите. Я вытягиванием этого проекта заниматься не буду! Так и рвущийся наружу возглас пришлось сдержать. Буквально на глотку себе наступить.

– Ничего не получится,– покачала головой, отталкиваясь от стола и направляясь к выходу.– Мы не можем им ничего предложить.

Андреев так и остался стоять посреди лаборатории, сверля меня взглядом, но останавливать не стал. Ещё бы, подпись-то мне ставить под заключением, не ему. Иногда, конечно, когда ситуация была не столь безнадежна, я что-нибудь придумывала, меняла формулировки, составляла объяснение, и контракты мы подписывали, но сейчас даже меня довели до ручки. Потому что здесь действительно нечего было искать.

Вернулась в кабинет, рухнула на стул, невидяще уставилась в выключенный монитор. В отражении поймала удивлённый взгляд старшего коллеги. Тот стоял за моей спиной с чашкой кофе в руках. Насыщенный запах этого напитка заставил поморщиться: терпеть его не могла.

– Слав, не смотри на меня так. Андреев и так сейчас чекрыжить будет, сорвала ему премиальный проект.– Я распласталась на столе.

– А ты сорвала? – скептически приподнял брови Славка. Ему было уже лет тридцать с лишним, но поведение иногда заставляло сомневаться, а есть ли ему хотя бы восемнадцать. Что, правда, для творческого человека, коим Славка являлся, было простительно. Какие он стихи писал! Весь отдел бухгалтерии млел.

– Нет,– скорчила гримасу.– Я отказалась его переделывать и оправдывать. Не для того столько корячилась, доказывая, что эта скважина не стоит денег, чтобы сейчас всё спасать за жалкую премию. Ты хоть знаешь, сколько стоит подобный проект?

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Суще-ественно выше моей зарплаты,– категорически заявила его отражению в мониторе.

– М-м,– протянул Славка.– А заказчик сейчас придёт.

– Твою ж медь!..– простонала, понимая, что не успею смыться с рабочего места до приезда представителя компании.

И, как по заказу, дверь нашего кабинета распахнулась, впуская стремительно движущегося мужчину. Ростом чуть выше меня, с округлым животиком и существенными залысинами, он напомнил мне одного из преподавателей в университете.

– Вы – заведующая лабораторией?! – гневно выпалил он, подбегая почему-то ко мне.

– Я похожа на завлаба?! – да, не лучший ответ заказчику. Моментально стало стыдно за свои слова, но вернуть их назад уже нельзя.

– Нат, грубишь,– укоризненно посмотрел на меня Славка, я виновато опустила глаза.– Михаил Кириллович ждёт вас, давайте провожу,– проговорил он, выходя вперёд и показывая дорогу заказчику, всё ещё не отошедшему от моего хамства.

Я со стуком уронила голову на стол. Подумала, подняла и уронила ещё несколько раз. Всё, о премии могу и не мечтать. Как бы не уволил меня Андреев за такое поведение! Хотя это, конечно, вряд ли. За хамство не уволит. Да и за контракт этот тоже… с текущими-то заказами кто, кроме меня, справляться будет? Но крови попортит много,– это без сомнения.

– Да гори всё оно синим пламенем! – выругалась в итоге, устав заниматься самоедством.

Посмотрела на часы. Судя по ним, мой рабочий день только что закончился.

– Всё, хватит! Зеленее всё равно не станет! – скомандовала сама себе.

Решительно стянула ставший уже ненавистным халат, накинула куртку, подхватила рюкзак и вышла из кабинета. Только садясь в свою потрёпанную «девятку», успокоилась. Ну выгонит – так выгонит, чёрт с ним. Это не единственная лаборатория в городе. Выруливая со стоянки, уже думала, что приготовлю на ужин. Ещё к родителям надо было заехать. Они отбыли в первый за десять лет совместный отпуск – подались путешествовать, а на меня свесили заботу о паре комнатных растений. И не побоялись же, пусть и знали, что в своё время я умудрилась загубить даже кактус.

Мысли об ужине навели на идею заехать в магазин. Больше ни о чём подумать не успела, раздался визг тормозов, правая боковая стойка машины надвинулась на меня со страшной скоростью, сминая сиденье пассажира, а следом – и водителя. Меня мгновенно затопило страхом, затем вспышкой мелькнула боль.

И я даже мявкнуть не успела, как в голове напрочь выключили свет.

Глава 1. Мой новый форм-фактор

Отголоски пережитой боли всё ещё бродили по телу. Первой мыслью было: так какого же чёрта произошло?! Я помню, как ехала по второму ряду, но удар был справа – значит, кто-то срезал два ряда с поворота… Это ж кого там с такой скоростью выносило?! По ПэДэДэ, конечно, не буду виновной, но лежание в больнице это не скрасит. Если честно, вообще была удивлена, что очнулась. Потому что при таких обстоятельствах обычно не выживают…

Отец меня прибьёт, простонала мысленно, не желая открывать глаза. Ведь сколько раз он говорил о подобных случаях, и вот я теперь – один из таких приколов жизни… Глубоко вдохнула и тут же закашлялась.

В голове как будто щёлкнули тумблером, в сознание ворвались запахи и звуки. Какое-то чириканье, глухие голоса, запахи леса, травы, земли – всё это как-то не вязалось с нарисованной в голове картинкой городской больницы, куда я должна попасть после аварии. Глаза распахнулись сами собой в стремлении добавить к звукам и запахам ещё и изображение.

Темнело, густая зелёная трава щекотала нос, недалеко потрескивал костёр, а ко мне приближался огромный жуткий мужик с рогами. Вот те раз! Я не знала, что могу так вылупиться. Даже по ощущениям было похоже, что мои глаза сейчас полезут из орбит. Та-ак, Нат, пора в свои двадцать шесть уже переставать играть в компьютерные игры, иначе тебе уже в реальности кунари мерещатся! Это меня так с наркоза приложило? Какая там боль в теле? – я о ней даже и не вспомнила, хотела вскочить на ноги, но получилось почему-то сразу на все четыре конечности… Стоп! Четыре?! Уставилась вниз, смотря на свои… лапы?! Что за чёрт?! Всё, приехали.

– Тира, ты в порядке? – голос прозвучал откуда-то сверху.

Дыхание перехватило, сердце билось где-то в глотке, но я всё-таки нашла силы медленно поднять глаза на говорившего. Держи себя в руках, Нат, приказала сама себе, хотя так и тянуло истерически расхохотаться. Эдак гомерически, с разбрызгиванием слюны во все стороны и с катанием по полу. Ибо постепенно, с поднятием головы, я сначала смотрела на ноги, облачённые в кожаные твёрдые высокие сапоги с металлическими заклёпками, дальше шли заправленные в них чёрные штаны из плотной на вид ткани со странными завязками по бокам. На колене машинально отметила масляное пятно. На поясе висели ножны с мечом, выше тело покрывало тёмно-коричневое подобие рубашки, поверх которой и без того широченные плечи ещё как будто зрительно увеличивала чёрная куртка из грубо выделанной кожи. В руках был боевой нож. Хотя руками это всё-таки можно было назвать только с натяжкой: эти массивные ладони, короткие пальцы, заканчивающиеся тёмными когтями… Я наконец решилась посмотреть на его лицо. Массивная челюсть, глубоко посаженные тёмные глаза и рога, закрученные, длиной сантиметров тридцать, кажется, даже окованные металлом на концах. Между рогами торчком вставали тёмные волосы в некотором подобии короткого ирокеза. По всему видимому телу на чёрной коже виднелись какие-то странные рисунки, в том числе и на лице, нанесённые красной краской. Тот, кто не играл в компьютерные игры, убежал бы прочь с криком «демон!».

Я же, пребывая в полнейшем шоке от происходящего сюрреализма, стояла на месте, таращилась на тёмное лицо, машинально отмечая, что по росту моё тело доставало до груди этому сбежавшему из игры персонажу.

– Тира.– Массивная рука потянулась ко мне, но я шарахнулась, неловко приседая на зад. Голос у говорящего был под стать виду – глубокий, низкий.

– Я не Тира! Нат, Наташа, ну, или в крайнем случае Наталья! – выпалила, всё повышая голос и под конец переходя на крик.

Только вот вместо человеческой речи изо рта,– или из пасти, без понятия, что там у меня сейчас,– вылетел какой-то глухой невнятный лай.

Демон,– буду звать его пока что так,– присел передо мной на корточки, в его чёрных глазах мне почудилось беспокойство.

– Тира, тише, подойди сюда,– попросил он, вновь вытягивая руку вперёд.

– Бегу и падаю! – рыкнула рефлекторно.

– Даарен, её же по голове тур огрел, чего ты хочешь? Отведи к реке, дай напиться да остыть – глядишь, и очухается,– раздался вдруг голос от костра.

Я посмотрела в том направлении. Говоривший демон был явно старше того, что сидел передо мной, чуть ниже, но шире в плечах. Его рога шли винтом, на лице и руках красовался синий рисунок, смысл которого был для меня пока что совершенно непонятен.

– Какого чёрта тут происходит?! Где я? И кто я?! – в лёгкой панике проскулила, но внимания окружающие не обратили.

– Велел же тебе не подпускать их к туру, Грах! – рыкнул демон рядом. Ладно, теперь не демон, теперь Даарен.

Грах лишь вздохнул в ответ, но возражать не стал.

– Тира.– Чёрные глаза снова поймали мой ошарашенный взгляд. Он поднялся, хлопнул рукой по бедру.– Пошли!

Всё ещё пребывая в какой-то прострации, я таращилась на этого типа передо мной, шарики с роликами в голове всё не сходились. Однако тело, подчиняясь каким-то своим рефлексам, поднялось от повторного похлопывания демона рукой по своему бедру, воспринимая команду. Пока что с моими интересами, кои в голове всё ещё даже не сформировались, это не разнилось, поэтому подчинилась, с некоторой неуклюжестью передвигаясь на четырёх лапах. Ещё и хвост мел кончиком по земле. Как им вообще пользоваться? Через несколько шагов поняла простую истину: это тело могло ходить само. Точнее, оно знало, как передвигаться по тому направлению, которое я задаю мысленно. И мне в этот механизм лучше не вмешиваться, иначе получалась походка очень пьяной собаки, а так рефлексы делали своё дело без моего осмысления. Паниковать дальше было бесполезно, поэтому пришлось брать себя… в эти самые лапы. Значит, будем рассуждать логически. Что мы имеем: меня огрел тур. Теперь понятно, почему так всё болит. Интересно, а здесь тур – это то же самое животное, что и у нас? Ещё знать бы, где это «здесь»… И какого рожна я тут делаю, да ещё в таком… гкхм… экстравагантном виде! То, что та авария могла привести к моей смерти,– это я понять могла. И даже вполне себе была в этом уверена – удар, нанесённый машине, был страшным, вряд ли водитель мог выжить. Но чтобы после смерти я очутилась в подобном месте? Ожидала чего-то более привычного… Ада, например! Хотя демоноподобные существа тут присутствовали, не спорю.

От таких размышлений рефлекторно вспомнила, что вообще-то ехала к родителям, цветы поливать… Доездилась. В груди защемило, пришлось сжать челюсти и мотнуть головой. Нет, сейчас не время о таком думать, иначе расклеюсь, а мне этого делать никак нельзя, пока не разберусь, что вообще тут происходит! Поэтому сощурилась, отбрасывая лишние мысли, и вернулась к жуткой и непонятной реальности.

Если честно, смотреть на всё снизу было крайне непривычно! Хоть и в своей нормальной жизни я особо высоким ростом не блистала, но всё же… Да и само зрение как-то изменилось, все цвета как будто потускнели. А вот обоняние, наоборот, обострилось.

Ветер донёс запах воды, через несколько минут мы вышли к реке. Я подбежала, первым делом уже с каким-то мазохистским любопытством желая увидеть, как же выгляжу. Всё-таки пару лет назад просто зачитывалась разнообразными романами-фэнтези, а потому было крайне интересно, во что удалось вляпаться конкретно мне. С водной глади на меня смотрела… ну, можно сказать, что волчица или довольно крупная собака,– в породах разбираюсь плохо. Я поводила головой из стороны в сторону, чтобы лучше разглядеть. Тело покрывала тёмно-серая шерсть, чуть светлевшая на морде. Распахнула пасть, с удивлением замечая, что зубы у меня совершенно чёрные. Задумчиво пожевала: нет, жуткой боли или вони не чувствовала, а, значит, у меня такая анатомия и я не являюсь жертвой прогрессирующего кариеса. Отдельной темой были глаза. Они не были похожи на глаза животного, будучи почти человеческими по своему строению. М-м, как назвать белок, который чёрного цвета? Да, как бы это ни звучало, белки были чёрными, зрачки – тоже чёрными, от общего сходства с двумя дырами в глубокий космос мои глаза отличала только узкая полоска алой радужки. Превосходно, выдохнула я, уже порядком устав изумляться происходящему. Ладно хоть собака, а не какая-нибудь сороконожка.

– Эй, демон, ты бы убрал свою зверюгу от воды, а то животные пугаются,– раздался голос рядом.

Я с интересом повернула морду, посмотрела на человека, стоявшего метрах в двадцати от нас. На мужчине была простая небелёная рубаха, свободные штаны, половину лица закрывала густая русая борода. Судя по виду, обычный крестьянин лет пятидесяти. За его спиной стояло небольшое стадо овец. И да, они действительно меня боялись. Как и сам человек, я чувствовала этот страх. Но вот когда мой спутник повернулся к нему лицом, страх усилился в разы.

– Простите, Предводитель, я не думал, что тут будет кто-то вроде…– залепетал мужичок, судорожно сгибаясь в поклоне.

Любопытство заставило присмотреться к моему… ладно, хозяину, раз уж так по сути и было. Интересно, что отличает его от остальных? И кем он «предводительствует»? Кстати, по росту демон на голову возвышался над человеком. Да и по ширине был раза в полтора больше.

Даарен промолчал, но в его глазах зажёгся странный недобрый огонёк. Да ладно тебе,– подумаешь, обознался пастух. Я переступила передними лапами, что было равноценно пожиманию плечами. По-другому воспроизвести привычный жест не получилось. Даарен перевёл взгляд на меня, даже на мгновение подумалось, что он может меня понимать, но демон отвернулся, затем снова хлопнул по бедру, рыкнув команду, и направился обратно в лагерь. Я засеменила следом.

– Вот ублюдок, приволок свою демоническую собаку, воду нам портить! – услышала ворчание пастуха.

Итак, значит, всё-таки демон, думала на бегу, смотря на широкую спину Даарена, видимо, здесь это одна из рас. М-м, а эльфы будут? Рассмеялась своим кашляющим лаем, от которого демон недовольно покосился. И не надо на меня так смотреть! Либо буду ржать, либо рехнусь! Хотя одно другому как-то не слишком мешает. И что мы имеем в итоге? Я в чёрт-знает-каком мире, меня окружают демоны, и я – собака! И, если сравнивать с местными людьми, то по размерам я-таки крупнее волка. Серьёзно так крупнее. Кстати, а демоническая собака – это официальное название моего вида или местное ругательство?

По мере приближения к лагерю нос улавливал всё более приятные запахи – чьё-то мясо на огне уже доходило до готовности. Даарен прошёл прямо к костру, присел на землю рядом с Грахом. Я же приотстала, покрутила головой: всего таких костров в непосредственной близости было штук десять, возле каждого группировались воины. Кто-то уже ел, кто-то просто грелся или спал. Все, как один,– мощные, рогатые, с разрисованными тёмной краской лицами. Точно определить в темноте цвет этих татуировок у меня не получилось. Все располагались на каких-то подстилках, лежащих на земле, палаток они не ставили, но были видны нагромождения каких-то мешков. Видимо, это был провиант для отряда. Неудивительно: на такую ораву, наверное, даже в местных лесах пищи не напасёшься. Хотя кто их знает… И возле каждого костра отдельно лежали собаки. Очень похожие на меня, они отличались цветом радужки. Я заметила носителей синей и коричневой расцветок. Собак было существенно меньше, чем демонов. Сложно было сказать, являются ли они собственностью каких-то конкретных особей или принадлежат всему отряду.

Ещё разок оглядевшись, я чуть нервно хихикнула, хотя издаваемый мною звук на это никак не походил.

– Эй, демоны, я – человек! Я не какая-то ваша собака! Че-ло-век! Меня хоть кто-то в этом безумном мире слышит?! – да, разлаялась знатно. Только вот толку никакого, на мой лай лишь недовольно и удивлённо обернулось несколько демонов, в том числе и Даарен. Собаки же смотрели на меня так, что, казалось, будто ещё немного, и они повертят передней лапой у виска. Вот чёрт, оставалось только выругаться, но уже про себя. Создавать лишний шум расхотелось. Но внутри на мгновение похолодело. Это что же, меня действительно здесь никто не понимает? Жутко, если и вправду так.

От общей безысходности я приблизилась к той группе собак, что лежала у костра Даарена, но особо крупный самец выступил вперёд, наклоняя голову и принюхиваясь. Мне показалось, что в его взгляде появился какой-то звериный аналог недоумения. Когда сделала несколько шагов назад, пёс снова улёгся на своё место. Некоторое время пришлось просто понаблюдать за группой, чтобы понять, что именно так собаки реагируют на любого приближающегося демона, кто не относится к категории «хозяин». И для этих собак я имела статус именно двуногого, а не собрата. Интересно, почему? Как они это понимали? Внешне от них не отличалась, самка как самка. Но чутьё этих зверей было безошибочно, пришлось оставить попытки присоединиться к собратьям по виду. Не очень-то и хотелось, если честно.

Постепенно сумерки сгущались, холодало, а потому мне гораздо приятнее было находиться рядом с демонами, поближе к костру. Хотя это скорее было моё чисто человеческое стремление, так как густой мех спасал от подобных перепадов температуры. Один из демонов, с зелёной татуировкой на лице и без меча, проходя мимо, бросил мне кость. То же самое он сделал, подойдя к группе собак. Я с некоторой тоской глянула на тёмное сырое мясо. Пахло оно… нейтрально, но мне категорически не хотелось его есть.

Судя по наблюдениям, собаки здесь не лаяли. Вообще не издавали никаких звуков, кроме низкого рычания, а потому любой мой лай с трудом воспринимался демонами, на меня всё время оглядывались. Пришлось от дальнейших внешних выражений переполнявших эмоций отказаться вообще. А потому я совершенно молча подошла к сидевшему на земле Даарену и устроилась рядом. Привлекать к себе внимание пришлось тяжёлым вздохом. Демон оглянулся, непонимающе посмотрел. Я кивнула на тарелку в его руках, клацнула зубами, пытаясь объяснить, чего именно мне хочется.

– Тира? Иди к остальным,– проговорил он отворачиваясь.

Но запах из его чашки уже завладел всеми моими мыслями, я бездумно просунула морду под его руку. Будь это менее физически подготовленный человек, чашку бы он выронил. Но Даарен удержал, только с немым изумлением взирал на то, как я, обжигаясь, заглатываю куски мяса. Видимо, от удивления он даже не попытался дать мне по морде или оттолкнуть. Проглотив три куска, я и сама уже оставила чашку, но отходить не стала. Села тут же, снова сверля его взглядом.

– Ранс, принеси мне ещё,– глухо проговорил Даарен, обращаясь к тому же демону с зелёной татуировкой.

На меня демон посмотрел с прищуром, затем всё-таки поставил недоеденную порцию рядом со мной на землю. Я с удовольствием принялась за еду.

– Выходит, ей досталось сильнее, чем мне казалось,– раздался рядом задумчивый голос Граха.

Мы с Даареном с одинаковым недовольством посмотрели на него.

– Ещё раз подобным образом отнесёшься к моим приказам – я твою часть отдам Тире, а тебя перекрашу к зоргам! – рявкнул мой предполагаемый хозяин.– А Ринду будет всё равно, какую краску в глазах нести!

Так-так-так, я даже жевать перестала от внезапных мыслей, с этого места поподробнее. Значит, их татуировки на лице – это не просто ритуальное, это что-то вроде знаков отличия? Насколько я поняла, Ринд – это собака Граха. С синими, кстати, глазами. А это означает, что собаки всё-таки имеют индивидуальную принадлежность. Это известие меня даже порадовало. Ещё не хватало, чтобы мной мог командовать целый отряд. С одним-то хозяином и то сложно ужиться…

А вот Грах от такой реплики поперхнулся.

– Совсем страх потерял?! – продолжал рычать Даарен, его глаза бешено сверкали, он как будто увеличивался в размерах.– После трёх лет жизни у брата забыл, кто теперь перед тобой?!

– Прости, Предводитель.– Кожа Граха посерела, он медленно отложил свою чашку и согнулся в поклоне.– Я…

– Закончили! – отрезал Даарен, принимая у Ранса новую посудину с едой.– Я тебя предупредил.

Дальше ели в тишине. Я свою часть прикончила быстро, ощущая приятную сытость в желудке. Хотелось пить, но это можно было отложить и на потом – река всё-таки рядом. А вот то, что Даарен из новой тарелки почти ничего не съел, меня напрягло. Этот демон мне пока что скорее нравился. В отличие от остальных, не считал моё поведение последствиями удара. Он вообще ничего не раздумывал об этом, просто принимал свою собаку такой, какая она есть, пусть и с новыми причудами. А сейчас меня такое положение дел более чем устраивало. Кто их знает, за кого они меня примут, если поймут, что в теле их собаки завёлся кто-то ещё.

Присмотревшись, я заметила, что Даарена потряхивает, ложка в его пальцах начала гнуться. Что с тобой не так? Мне хотелось задать этот вопрос, почему-то очень остро чувствовала его состояние. Хотя… скорее не чувствовала, а видела. Вокруг Даарена клубилась серая дымка. Очень лёгкая, еле ощутимая и видимая, судя по всему, только собакам, потому как воины на Предводителя не смотрели, а вот ещё две красноглазые собаки из нашей группы подняли головы и уставились в сторону костра.

Я приблизилась к своему демону, легла в шаге от него. Даарен выдохнул, повернул голову ко мне. Всё то же недоумение в глазах, но вот злости вокруг него уже не было.

– Тира,– проговорил он, оглядываясь на общую группу собак, к которой я так и не пошла. Лишь прикрыла глаза. Раз тут нежничать с собаками не привыкли, ну и чёрт с ними. Мне просто нужно было понять, что тут происходит. Ну и почему-то не хотелось, чтобы дымка вокруг этого демона стала ярче, чувствовала, что это могло привести к большим и крайне неблагоприятным последствиям. Откуда появилось это ощущение, я не знала.

Собственно, миссия мне удалась, он отвлёкся. Мавр сделал дело, мавр может уходить, подумала, уже начиная подниматься, но тут к костру приблизился ещё один демон. Мне вот интересно: а низкие представители у этой расы вообще есть?! Или таких не берут в армию? Ну реально, этот был ещё выше Даарена! Татуировка на его лице была синей, как и у Граха. Причёска демона меня удивила: иссиня-чёрные густые волосы были забраны в свободный хвост, который доставал до середины спины воина.

– Предводитель,– кивнул он, присаживаясь рядом.

Я решила, что стоит задержаться и послушать: может, услышу что-нибудь интересное.

– Что-то с ней не так,– кивнул в мою сторону обладатель синей татуировки.

Остро хотелось закатить глаза и показательно встать в позу. Да что вы все ко мне прикопались?! Ну не ем я сырое мясо, ну лаю иногда, ну решила поддержать своего демона, что, блин, в этом такого? Что сразу в сумасшедшие-то записывать?! Да-а, а вот это, кажется, уже истерика. Надо успокоиться.

– Не уследили… Тур зацепил её, когда я был далеко, а она – в первой ипостаси,– со вздохом проговорил Даарен.

– Грах? – понимающе спросил пришедший.

– Триг,– поморщился Даарен.– Хоть ты не влезай. Не могу я просто так взять и перекрасить его, сам понимаешь. Он – брат отца, а тот после избрания в Совет начал устраивать всех и вся так, как он считает нужным.

– Но ты-то не по его указке здесь,– хмыкнул Триг.

– Зато Грах – по его! – Даарен ударил кулаком по земле. Точнее, хотел ударить по земле, только вот забыл, что на той земле я лежу. В итоге очень нехило прилетело по хвосту, который я неразумно вытянула в его направлении.

Зло рыкнув, вскочила, отпрыгнула на метр, недовольно глядя на Даарена. Но тот лишь махнул рукой в моём направлении, зато Триг внимательно наблюдал за тем, как я снова ложусь у костра метрах в четырёх от них. Для моего слуха это расстоянием не стало, все их слова воспринимались ушами всё так же чётко. Я только постепенно осваивала особенности нового тела, медленно привыкая к расширившимся физическим возможностям. А вот с сузившимися речевыми смириться было гораздо сложнее.

– Что будешь делать с собакой? – Триг наконец перевёл взгляд на Предводителя.

Но тот лишь пожал плечами.

– Глаза у неё всё ещё красные, а остальное – не важно.

Дальше у них разговор как-то не пошёл, а мне стало обидно. Глупость, конечно, но всё-таки… Мотнув головой, я попыталась вытрясти ненужные эмоции. Тем более что подумать и так было о чём: например о моих глазах и фразе Даарена о цвете. Что произойдёт, если цвет изменится? И на какой цвет должно всё поменяться, чтобы стало плохо? И что мне будет при этом «плохо»? И что значит «первая ипостась»? А есть ещё? И сколько их? Я что – типа оборотня? М-да, вопросов было слишком много. Однако, что бы там ни было с моими глазами, да ещё и в какой-то «первой ипостаси», но они начали закрываться. В сытом тепле, пусть даже и лёжа на голой земле, мне было хорошо. Интересно, а проснусь я где? В своей постели, дома, и окажется, что ничего не было? Бр-р, нет, пусть тот разговор с Андреевым всё-таки состоялся, и я ему уже сообщила о провальном контракте. Или открою глаза в больнице, а это всё будет бредом сумасшедшего? Тогда будем надеяться, что это окажется всё же не психиатрическая больница!

Глава 2. Первая битва

– Да чтоб тебя трижды через коромысло!

Проснуться как нормальному человеку мне не дали. Резкая боль в хвосте заставила выругаться, подрываясь с места. Ну да, я не человек, но это же не повод наступать на меня! Всё никак не привыкну к этой пятой конечности! Демон с зелёной татуировкой на лице испуганно отскочил – видимо, не ожидал, что у костра будет собака. И как я его не почуяла? Хотя нет: какое-то приближение живого существа ощущала, но оно не было враждебным, поэтому даже внимания не обратила. Однако пора разбираться в своих новых возможностях, прозвучала первая конструктивная мысль в моей голове. Чуда не произошло: ни домой, ни в психушку я не попала. Всё тот же лес, всё те же демоны, уже просыпавшиеся и для приготовления завтрака разжигавшие костры, прикрытые на ночь.

Оглядывая всё это оживление, мрачно почесала голову. Задней лапой. Не поверите, крайне удобно. Итак, я здесь надолго, хмуро констатировала. Экскурсией обойтись не удалось. Ответов на вопросы типа «как я тут оказалась?», «как мне попасть домой?» и «можно ли мне другое тело?» – не предвиделось, а потому даже мысленно не пыталась их задавать самой себе. Ну а какой смысл? Хотя чувства испытывала двойственные. Всё-таки дома для меня два варианта: или кома, или гроб. Ну или ещё какие-то столь же безрадостные вариации. А тут хоть такая, но жизнь…

Пришлось тащить своё четырёхлапое тело на запах реки: в пасти пересохло неимоверно. Крайне непривычно было, что трава вдруг стала такой близкой, а вот макушки деревьев и лица окружающих меня людей… ну, демонов,– стали настолько далёкими. Задирать голову при каждом разговоре, чтобы видеть глаза говорившего – это напрягало, хоть и разговаривали они не со мной. К передвижению на четырёх конечностях привыкла неожиданно быстро. Точнее, не думать о том, как двигаюсь, позволяя телу делать всё самому.

Пить воду, лакая её, было не совсем удобно, но тоже ничего; приспособилась. Налакавшись воды и как следует рассмотрев себя в водной глади, вспомнила про Даарена. Пока передвигалась по лагерю, своего демона нигде не видела.

Вернулась к костру, села, сосредоточилась. Втянула воздух носом, воспроизводя в памяти запах Даарена и анализируя поступающую информацию. Да, возможности распознавания и поиска у моего нового тела были просто невероятные: несмотря на то, что концентрировалась только на Даарене, я автоматически определила местоположение не только его, но и Граха с Тригом, двух собак из моей связки с Даареном и даже Ранса. И это просто по запаху. Хоть какие-то плюсы нового форм-фактора – этой собачьей морды!

Открыв глаза, направилась в сторону моего демона. Даарена нашла быстро: не так далеко от нашего костра было что-то вроде их демонического штаба. Весь он состоял из наспех сколоченного стола, на который руками опирался Даарен, склонившись над какой-то бумагой. Подойдя ближе, поняла, что это карта, правда смысловые обозначения мне были совершенно незнакомы. Вокруг Предводителя стояли пять демонов: Грах с Тригом и трое с коричневыми татуировками на лице и теле. Подходить совсем близко не стала, устроилась неподалеку.

– Осталось проверить здесь, и патрулирование Южной равнины можно считать оконченным,– проговорил Даарен чуть задумчиво.

– Что тебе не нравится? – резко спросил Грах.

Даарен еле заметно поморщился, но ответил спокойно:

– В прошлом докладе Маалара говорилось, что в этом районе последнее время активизировались дикие кланы.

– Это когда было-то? Хорош! – скоро будешь уже своей тени бояться!

Взгляд Даарена потяжелел.

– Грах,– пророкотал он оскаливаясь.

– Прости, Предводитель,– старший демон склонился.

– Лучше передай распоряжение своим. Выдвигаемся через полчаса,– примирительно проговорил Триг.

Грах кивнул и удалился, вслед за ним незамедлительно испарились все, кроме Трига.

– Думаешь, то, что говорил тогда Маалар – правда? – обернулся он к сосредоточенному Даарену.

Тот кивнул, указал на какую-то точку на карте.

– Особенно вот здесь надо проверить все схроны. Мне нельзя допускать ошибок в этом патруле, иначе отец быстро поставит Граха в кандидаты на мой цвет.

– Южная равнина – по праву твоя, даже Даамар не сможет тебя перекрасить! – уверенно заявил Триг.

– Лучше перестраховаться.

Триг согласно кивнул, затем вдруг резко развернулся и посмотрел на меня.

– Разве у твоих собак сейчас не кормёжка? – спросил, щуря синие глаза.

Даарен непонимающе поднял голову, затем тоже нашёл меня глазами.

– Вчера она отобрала у меня тарелку,– неожиданно усмехнулся демон.– Думаю, сейчас Тира тоже ждёт меня.

– И ты считаешь, что это нормально? – приподнял брови Триг.

– Не особо задумывался над этим,– Даарен пожал плечами.– Думаю, она мне так мстит. Или что-то вроде этого.

– Забирая твою еду? – иронии в голосе Трига прибавилось.

Мне стало невыносимо служить предметом обсуждения без права участия в разговоре. Хотя бы физического. А потому подошла к говорившим, выразительно посмотрела на Трига, после чего отвернулась к своему демону, пренебрежительно мазнув по Тригу хвостом. У демона сначала глаза на лоб полезли, после чего он неожиданно громко расхохотался. Я же выжидательно посмотрела на Даарена.

– Маршрут понял?

Триг кивнул.

– Тогда по-быстрому завтракаем и выдвигаемся. Скажи своим, чтобы готовили азаров,– Даарен наконец отдал последний приказ, и мы вместе пошли к костру, где на небольшой подстилке уже стояла одна чашка с едой.

Я ускорилась, опередила демона и нырнула мордой в посудину. За что тут же схлопотала от него щелбан между ушей. Но Предводитель чашку не отобрал. Только подозвал Ранса, приказывая принести ещё одну для себя.

Как только закончили с едой, Даарен двинулся куда-то вглубь расположения своего войска. Пошла с ним, ибо просто наблюдать за сворачиванием боевого лагеря было скучно. Да и отряд демонов мне хотелось осмотреть.

От Даарена я оторвалась, побежала по лагерю. Старалась запоминать всё, что вижу. В итоге ознакомилась с двумя десятками видов рогов. И витые, и прямые, и длиннющие. Как только их владельцы по лесу ходят? – не понимаю. Ещё увидела и спиленные почти по самое основание.

Цвет кожи демонов изменялся в пределах от конкретно чёрного до сине-коричневого. Светлокожих у них не было по определению.

На разнообразное оружие тоже насмотрелась: луки, арбалеты, мечи всех возможных вариаций, ножи, топоры, секиры – кто что любит. Каких-то единых стандартов тут, видимо, не было, настоящее разнообразие, хотя одна из групп отличалась. Насчитывала она добрую сотню демонов, у них всех были одинаковые причёски – короткие ирокезы, одинаковые тёмные лёгкие доспехи на странных завязках и однотипные мечи.

Отдельным вопросом, который меня интересовал, были татуировки. При свете дня смогла разглядеть большинство воинов. Понаблюдав за их поведением, сделала для себя определённый вывод: чем темнее цвет татуировки, тем ниже по социальному статусу находится демон. Не знаю, характерно это только для армии, или у них и у гражданского населения точно так же. Сами рисунки на лице и руках были индивидуальны, а вот цвета – общие. Демонов с чёрными татуировками было большинство. Это – простые воины. Собаки им не полагались, ибо собак с абсолютно чёрными глазами я не видела.

Дальше шли демоны с коричневыми татуировками. Таких успела заметить в отряде пятерых на той территории, которую смогла оббежать. Насколько поняла, эти были кем-то вроде сотников, если прикидывать на общее число демонов в видимой мною части отряда. И собаки у них уже были,– не у всех, но двоих таких я видела.

Отдельной темой были зелёные татуировки – эти демоны не носили мечей, только луки и ножи. Отвечали они в основном за еду и уборку лагеря. Воинами они определённо не были, однако одну зеленоглазую собаку всё-таки заметила. Правда, она была поменьше остальных, но при этом не щенок.

Носителей татуировок с синим цветом было двое: Триг и Грах. Логично предположить, что эти были тысячниками. Хотя, если честно, количество демонов в отряде я не знала, но пока решила считать так. У Граха была только одна собака, у Трига – две. Ну и красным был только один – Даарен. Предводитель. То ли владелец, то ли просто охранитель Южной равнины. Собак у Даарена было три. Кроме меня были ещё двое – Ишра и Тиш. Насколько я вообще могу судить о собачьей крови, они являлись близкими родственниками. Эти четвероногие держались от меня в отдалении.

На этом мою разведывательную деятельность пришлось прекратить. Раздался какой-то странный гудок, все демоны пришли в движение, стали строиться. Я определила местоположение Дарена и рванула к нему. Не добежав несколько метров, встала как вкопанная. И это у них типа лошади такие?! Азары, или как их там… Нет, серьёзно?!

Передо мной была некоторая помесь лошади и ящерицы. Нет, скорее лошади и дракона. По внешнему силуэту, может быть, и лошадь… только вот больше раза в полтора самой крупной особи, вместо копыт ноги заканчивались когтистыми лапами. Кожу этих животных покрывало что-то среднее между короткой шерстью и мелкой чешуёй. На голове она была особенно заметна, формируясь в нечто вроде рогового покрова. В открытой пасти было видно по два ряда острых зубов в каждой челюсти. Цвет животных варьировался от чёрного до зелёного. И вот представьте таких монстров ещё и в боевой броне!

Я озадаченно почесала затылок. Снова задней лапой. Рядом с Даареном стоял чёрный, гкхм… конь, злобно порыкивая и нервно подрагивая кожистым хвостом с двумя шипами на кончике. По бокам его брони размещались два странных прямоугольных короба, оканчивающиеся впереди чем-то напоминающим огромную рукоять. Такое ощущение, будто в состав стандартной брони этого азара входило ещё и два личных тарана. Примечательно, что на остальных азарах я такого не видела. Да-а, боевой азар, ничего не скажешь.

Даарен, облачённый в лёгкий боевой доспех, уже виденный мною как раз на выделяющемся отряде демонов, оглядывался, будто искал кого-то. Тут его взгляд упёрся в меня, он кивнул и вскочил на азара.

– Вперёд! – скомандовал Предводитель.

Его приказ разнёсся несколькими голосами по всему отряду. Даарен поскакал первым, остальное войско последовало за ним. Собаки бежали вместе с азарами, умудряясь спокойно лавировать между ними. Я кинулась наперерез войску, догоняя азара моего демона и пристраиваясь рядом. Чуть позади бежали Ишра и Тиш.

Ух, от скорости дух захватывало! А оттого, что я совершенно спокойно неслась на той же скорости, что и эти странные ездовые создания – ещё больше! Мельком глянула назад и удивлённо вылупилась: от соседнего холма к нашему отряду присоединялась ещё целая толпа всадников. По запахам судить было сложно, но почему-то мне показалось, что возглавлял их Триг. Да, теперь я готова была поверить, что отряд Даарена составлял как минимум тысячу демонов.

Мимо мелькали редкие лесочки, но неслись мы в основном по полям. Я балдела! Нет, серьёзно, получала просто дикое удовольствие от того, насколько сильными были собаки. Лёгкие спокойно качали воздух, я даже не думала запыхиваться. Сильные лапы мощными прыжками несли меня рядом со скачущим азаром Даарена. Я смеялась, несколько раз вырываясь вперёд и как бы возглавляя это войско. Даарен смотрел неодобрительно, но мне было всё равно. А зря! Собаки – всё-таки не лошади и тем более не азары, уже через час поняла, что развлекаться на бегу глупо: дышать стало чуть сложнее, а всё тело отяжелело. Привал же явно будет не скоро, поэтому умерила свой пыл и размеренно трусила рядом с азаром Предводителя.

Время от времени Даарен посылал воинов вперёд, всадники постоянно возвращались к нему с донесениями. Я не слишком-то за ними наблюдала, сейчас мне больше приходилось следить за собственным дыханием – последствия моих неэкономных расходований сил уже догоняли меня, бежать становилось всё труднее.

Но тут из-за очередного небольшого леска впереди на безумной скорости, хрипя от натуги, вылетел азар. Лицо всадника не предвещало ничего хорошего. Даарен нахмурился и послал своего азара ему навстречу, я, проклиная всё на свете, прибавила ходу, чтобы не отставать. Всадники встретились метров через двести.

– Предводитель! Дикие за холмом! – запыхавшись, доложил разведчик.

Даарен зарычал, сверкнув глазами, его пальцы непроизвольно сжали рукоять меча у бедра.

– Поднять знамя! – взревел он, чуть разворачивая азара и оглядывая приближающееся войско.

Подъехавший вместе с нами и теперь стоявший недалеко от него демон с зелёной татуировкой вскинул копьё, к которому крепилось что-то вроде красного флага с изображением чёрных кожистых крыльев. Точно такие же знамёна тут же затрепыхались на ветру ещё в трёх местах.

Отметив это, Даарен развернулся, посмотрел на меня. И мне совершенно не понравился этот взгляд.

– Тира, Ишра, Тиш! – рявкнул он.– Переход!

Я непонимающе смотрела на демона. И чего он хочет? Оглянулась, думая понять хоть что-то по поведению остальных его собак, но от увиденного меня прошиб холодный пот. Я попятилась, тихо поскуливая от ужаса.

– Какого чёрта? – только и смогла выдавить.

С Ишрой и Тишем что-то происходило. Над ними клубилась чёрная дымка с лёгкими красными всполохами. Собаки разрастались, увеличиваясь в размерах, теперь они уже были равны азарам по росту. Но самым страшным было не это. Из пасти под неправильным углом вырастали огромные клыки. Собственные зубы точно так же увеличивались, почему-то белели и уже не помещались в пасти. Пара таких костяных ножей выросла и за ушами, собачьи морды стали крайне смертоносным оружием. А учитывая, что красных глаз на их мордах открылось аж три пары, лишние проклюнулись выше основных, то теперь это были просто какие-то жуткие монстры. Вот что значит «вторая ипостась», пронеслась мысль в моей голове. С остальными собаками в отряде творилось что-то подобное, они так же терялись в чёрной дымке, идущей прямо от тела, обзаводились лишними глазами и клыками.

И только я ничего не чувствовала. Точнее, было до жути страшно, меня трясло, кровь стыла в жилах, еле на лапах стояла! Но вот физически не менялась, так и сидела, прижимаясь мохнатым задом к ноге азара Даарена.

– Дикие поплатятся за то, что снова посягнули на наши земли! – раздался над моим ухом клич Предводителя. Этот приказ повторили некоторые воины, разнеся по всему отряду.

Видимо, из-за того, что я пряталась практически под его азаром, Даарен меня просто не увидел, а потому тут же пустил животное в галоп, не обращая внимания на мой неизменившийся вид. Этот полудракон меня чуть не затоптал! Побежала следом, но забирая чуть левее, чтобы и остальное войско не прошлось по мне. В голове была каша из мыслей. Лично мне эти «дикие», кем бы они ни были, ничего не сделали,– за что мне их убивать? Просто за то, что они вышли на земли, принадлежавшие этому отряду? Но это же не повод! Тем более у меня нет ни меча, ни лука: чем я должна их бить? Зубами грызть? Да вы что, совсем с ума сошли?! Да не собираюсь я ничего подобного дел…

В этот момент выбежала на холм и то, что там увидела, заставило меня застыть на месте.

– Мама, роди меня обратно,– ошарашенно выдохнула.

Раньше сумбурные мысли заглушали окружающие звуки, но теперь они обрушились на меня со страшной силой: крики, лязг оружия, стоны раненых… Дикий клан демонов не просто зашёл на чужую территорию: они напали на человеческое поселение. Несчастная небольшая деревня горела. Старики, женщины, дети… Мужчин или хотя бы подростков не было видно. Люди пытались бежать, но чёрные демоны, на чьей коже не было татуировок, были слишком быстры для обычных людей. Они, смеясь, разрывали поселенцев на части.

Меня затрясло. Время как будто замедлило свой ход. Я видела, как наше войско медленно обходит деревню справа, заходя налётчикам в тыл. Это, конечно, правильно с точки зрения Предводителя, но кто поможет тем, кого уже убивают в деревне, пока наши демоны бьются на подходах с основной частью дикого клана?

Вдруг в мои мысли ворвался предсмертный крик. Я и не знала, что люди способны так кричать. Повернув голову, с холма смогла увидеть, как, захлёбываясь собственной кровью, к ногам одного из чёрных демонов упала женщина, заслонявшая до этого двоих детей, прижавшихся к стене хаты. Не помня себя, рванула к ним, нас разделяло метров триста. Я понимала, что вряд ли успею, но это всё было уже не важно. Мне было плевать на расстояние и плевать на боль, внезапно охватившую всё тело, и на азаров нашего отряда, которые шуганулись в сторону, когда рванула им наперерез; плевать на всё! – лишь бы успеть!

Все мысли в голове слились в одну-единственную – о спасении тех двух ребятишек. Дети частично спасли себя сами, вовремя поднырнув под боевой топор чёрного демона, правда, следующим ударом он бы однозначно дотянулся до них. Но я, распластавшись в диком прыжке, сбила противника с ног и в следующий миг вцепилась зубами ему в глотку. Чувствуя горький привкус хлынувшей в пасть крови, сжала челюсти, практически откусывая голову дикого от тела и заливая землю тёмной густой жидкостью. Дети замерли на месте, дрожа от страха и оцепенев настолько, что не могли даже двинуться при виде меня. Мельком увидела собственное отражение в куске разбитого стекла: я стала такой же, как все остальные собаки. Как Ишра или Тиш. Меня обволакивала чёрная дымка, как будто шевелилась тень, отделяясь от шерсти и то там, то здесь вспыхивая красными язычками. Я стала больше, выше, сильнее: неудивительно, что смогла преодолеть то расстояние за считанные секунды и что азары меня испугались. Костяные ножи торчали за ушами, клыки не позволяли закрыть пасть, а весь лоб был занят тремя парами алых глаз. Область моего зрения расширилась значительно,– правда, вот угол слегка исказился. Всё это заметила в одно мгновение. Уже в следующую секунду кровь чужака повторно обожгла глотку, когда я отрывала руку поваленного на землю второго врага, уже заносившего меч над головой всё тех же детей.

– Валите отсюда! – заорала на них.

Из глотки вырвался настолько оглушительный рык, что детей как ветром сдуло за мою спину. А я рванула вглубь деревни. Честно говоря, после второго или третьего глотка чужой крови уже мало что соображала. По-моему, даже временами теряла сознание. Тело действовало будто само собой, ориентируясь на свои собственные инстинкты, отдельно от меня. Понимала я разве только то, что убивать надо лишь нетатуированных демонов, а остальных – не трогать.

В целом, плохо помню, что было дальше. Лишь кусками: огонь, крики, враги, боль, кровь… Её было особенно много. Всё тело горело, ненависть рвала душу. Я именно ненавидела этих демонов,– страшно ненавидела, до кровавых слёз, как будто кто-то передавал мне эти эмоции. Рвала врагов на куски, отрывала головы, сбивала с ног, стараясь как можно быстрее добраться до глотки. Своего нового тела практически не чувствовала…

Пришла в себя в окружении трупов. Причём не только врагов, было несколько наших… Лапы меня практически не держали. Кое-как выбралась из-под рухнувшего на меня тела демона, так и не поняв,– нашего или вражеского: уж больно он был изуродован, татуировок не разглядеть. Шатаясь добрела до первой попавшейся стенки полуразрушенного дома, опёрлась боком, наконец нашла силы оглядеться: кровь уже впиталась в землю, окрасив её в чёрный цвет. Рядом кто-то плакал, а кто-то сыпал бессильными проклятиями. Если честно, мне стало жутко. Запоздалый испуг скрутил внутренности. Будь я человеком, меня бы вырвало. Трупы, да и ещё в таком виде и количестве, я видела впервые. В глазах всё плыло, сложно было на чём-то сфокусироваться. Подташнивать стало сильнее. Было острое ощущение, что меня нехило приложили по голове. Причём явно не один раз. Одно понимала сейчас точно: я снова просто собака, а не какой-то монстр. Вернулась в первую ипостась.

Оттолкнувшись от стены, пошла на запах своего демона. Что-то мешало идти, правую переднюю лапу пронзало болью при каждом шаге, но понять, что именно не так, мой мозг почему-то не мог.

Даарена увидела на окраине деревни, он сидел на камне в отдалении от остального отряда. Верный Ранс был тут же, держал набор тряпок и каких-то склянок. Чёрный нагрудник демона валялся рядом, искорёженный чужим оружием. Перед Предводителем на коленях сидел Триг и перевязывал его широкую грудь. Ткань перевязок тут же набухала от тёмной крови. Я подгребла ближе, ощущая просто невыносимую слабость, уткнулась лбом в обнажённую спину Даарена. Тот жестом остановил Трига, обернулся.

– Тира?! – демон смотрел на меня, словно увидел привидение.– Так и знал, что эти зорги ошиблись!

Триг хохотнул, закрепил повязку и шагнул ко мне. На его голове тоже красовалась перевязочная конструкция, и он заметно берёг левую руку. Но всё же подошёл, наклонился и вдруг резко дёрнул на себя мою переднюю лапу. Я рыкнула, падая на живот, ибо сил устоять на ногах уже не было. И с удивлением увидела в руках Трига короткий чёрный арбалетный болт. Так вот что мешало мне идти… Кто-нибудь меня перевяжет? Или собакам не положено столько внимания? Хотя… мне уже было всё равно. Лишь бы не тормошили и дали отлежаться пару часиков…

– А ведь доложили, что эта ненормальная псина понеслась в центр деревни, да там и сдохла в неравном бою,– устало хмыкнул Триг.– Она действительно не в себе, Даар. Любая другая твоя собака не подпустила бы меня, будь она хоть при смерти.

Я в ответ лишь проворчала что-то даже для себя неопределённое, но явно матерное, со вздохом положив морду на лапы. Думать вообще не хотелось.

Даарен дёрнул уголком губ.

– Не знаю, почему она не пошла за мной. Но Тира спасла многих людей, прежде чем мы подоспели к тому месту. Я рад, что доклад не был правдив.– Тяжёлая рука демона легла на мою голову, осторожно провела между ушей.

Нет, ласка – это, конечно, хорошо. Но вот только не на мою больную черепушку! У тебя ж руки тяжеленные, демон! Я дёрнулась, Даарен понял и убрал ладонь.

Триг сел рядом с начальством, вздохнул:

– Это ж надо было так под самый конец вляпаться!..

– Я предупреждал,– пожал плечами Предводитель, но тут же пожалел, ибо раны этого не простили, заставив его скривиться.

Раздался близкий топот. Лениво повернула голову на звук. Шевелиться не было никакого желания, да и неприятно это было. А пока не двигаешься, тело болит не так сильно… Видимо, арбалетный болт – это далеко не всё, что пришлось вытерпеть моей шкуре.

К нашему небольшому сборищу подбегал Грах. Я оскалилась: на демоне не было ни царапины: вот же гад! отсиделся где-то, что ли…

– Предводитель,– проговорил он с поклоном.

– В чём дело? – В глазах Даарена с мстительным удовольствием отметила сдерживаемую злость.

Грах же, казалось, ничего не заметил, хотел сесть на землю недалеко от меня, но предупреждающий рык заставил его передумать. Во взгляде мельком на меня глянувшего Трига почудилось одобрение.

– Люди,– сказал, как плюнул Грах.– Они имеют наглость просить тебя. Я прикажу их разогнать. К тебе пришёл насчёт податей.

Меня аж зло взяло! Нет, ну это надо! Тут полдеревни выкосили и сожгли ваши же соплеменники, а он здесь рожи корчит! Сощурилась и внимательно посмотрела на Даарена. Тот подозвал стоявшего в сторонке Ранса.

– Половину продовольствия отдать людям, мы всё равно в Цитадель возвращаемся. Плату с них нынче не брать. Скажи – даю отсрочку. В следующий срок возьму в полном объёме. Проследи! – велел он. Ранс тут же сорвался с места, торопясь выполнить приказ.

Будь у меня ладошки, я бы сейчас захлопала! Но нашла силы лишь улыбнуться демону клыкастой пастью. И неважно, что он на меня даже не смотрел, всё равно выразила своё одобрение.

– Предводитель, пламя Хараша! – недовольно скривился Грах.– У нас потери в отряде, раненые…

– Раненым сейчас не до еды, а эта деревня дала двух травников! Нам до Цитадели остался день пути,– устало вздохнул Даарен.

Триг усмехнулся, слушая их, но промолчал. А вот Грах переварить это решение уже был не способен.

– Думаешь, я буду молчать об этом перед Даамаром, когда вернёмся?! Эти людские отбросы знали, на чьих землях живут! На наших! – Глаза Граха засверкали, руки сжались в кулаки, он чуть пригнулся, как будто хотел броситься на Предводителя.– Тебя, щенок, быстро перекрасят! Твой отец…

Триг вскочил, мгновенно извлекая меч из ножен, но не успел ничего сделать: перед ним оказалась широкая спина Предводителя. Бум! И следом – звук падающего тела. Я во все глаза смотрела на Даарена. Он одним сокрушительным ударом уделал Граха! Могу дать голову на отсечение: вокруг его кулака в момент замаха была такая же красно-чёрная дымка, как и вокруг собак, когда они были во второй ипостаси. Хотите сказать, у демонов тоже есть такие способности?! Я тихо ошизевала с происходящего. Даже стало немного жаль, что не видела этого демона в бою. На тот момент ещё не знала, что лучше бы не видеть этого зрелища…

– Ну и чего ты вскочил, арашар?! – глухо и явно недовольно выругался Триг, чуть остывая и убирая меч в ножны.– У тебя раны открылись снова. Садись, чтоб тебя зорги задрали!

К моему удивлению, Даарен молча сел обратно на камень, разводя руки в стороны, чтобы Тригу было удобнее менять повязку и накладывать новые швы. Да-а, а рана-то, оказывается, была довольно серьёзная, шла поперек груди. Рваные края разошлись, обнажая тёмные внутренности.

– И какого кшора тебя вообще понесло на всадника? Там было кому им заняться, раз ты сам уже с азара слез!

– Они бы не успели, там была женщина… и…– Даарен сжал зубы, когда Триг начал по второму кругу сшивать края раны.

– Женщина ему там была, чтоб тебя! Пламя Хараша! Вот и терпи, кшор теперь тебе, а не настойка! – продолжал ругаться Триг.– Не знал бы тебя, подумал, что ты на человеческих женщин заглядываешься! И сколько раз тебе говорить: ты – военачальник, тебе нельзя в первые ряды! Уже Предводитель, а всё забываешься.

Даарен вымученно усмехнулся.

– Настоек там уже всё равно нет,– кивнул он на котомку, оставленную Рансом.– Ещё в первый раз извели…

Однако интересно менялась их манера общения, стоило этим демонам остаться вдвоем. Бессознательная туша Граха не в счёт. На братьев они не слишком были похожи, да и вряд ли старший брат был в звании ниже младшего, а Триг явно эту землю топтал дольше, нежели Предводитель.

– Малолетний зорг…

– Триг, хватит,– поморщился Даарен.

– И чего ты влез между нами? Граху давно пора рога начистить!

– Не дури, он же брат моего отца. Если бы ему врезал ты, был бы поединок и суд,– вы же равны в званиях. А против меня он не посмеет. И чего ты вообще среагировал? Обычно же ты у нас язвительно-спокоен, как машира.

– Этот арашар не смеет ставить под сомнение твоё право на цвет! – рыкнул Триг. Затем всё-таки вынужденно проговорил: – Однако наклепать на тебя отцу может.

– Да знамя ему в задницу! – отмахнулся Предводитель.– На Совете тот же Маалар встанет за меня, если до этого дойдёт. Какой смысл обкладывать платой нищие, вымирающие деревни? Я хранитель этой равнины, а не хозяин. Мы могли не успеть вовремя, и от этого поселения бы ничего не осталось…

– И ты сам попытался бы сложить с себя цвет, дубина.– Триг затянул последний узел.– Я не знаю, что ли. С детства ты такой… на голову то ли рога давят, то ли роняли часто.

– Да ты ж сам меня и ронял – с тебя и спрос,– криво усмехнулся Даарен, накидывая куртку на мокрые от пота плечи.– Только вот кшор я цвет с себя сложу, меня ж тот же Маалар по воротам моей же Цитадели размажет.

Ах вот оно как, протянула я про себя. Значит, вы всё-таки дальние родственники. Ну, или, может, Триг был сыном управляющего или типа того. Даарен явно из высших слоев общества, да и Триг на простого служку не похож.

– Ладно, хватит болтать, вон уже наши идут, построились.

Я оглянулась: действительно, отряд собрался на равнине, к нам скакали десять всадников, ведя три дополнительных полудракона. Даарен поднялся с камня, одним махом вскочил на своего азара. М-да, как будто и не его совсем тут сейчас зашивали и перевязывали. Триг повторил его манёвр, Граха на азара подняли его воины. Причём молча и без вопросов. Я тоскливо наблюдала за всем происходящим, приподняв морду. Всего день пути до Цитадели. Что бы это ни было, это, конечно, хорошо. Только вот я и сотни метров не пробегу. Подо мной на траве натекла уже приличная лужа тёмной крови, во всем теле была неподъёмная тяжесть, а в голове непроходимое отупение. Вы идите, а я лучше тут полежу, хмыкнула мысленно, снова кладя голову на лапы. Не знаю, в каком состоянии после боя обычно пребывают остальные собаки, но лично я шевелиться не могла.

Раздался лёгкий цокот когтей. Рядом с моим носом остановилась знакомая нога азара.

– Триг, не подашь? – В голосе Даарена почему-то мне показалась насмешка.

В рядах воинов раздался шепот. А, ну да, нормальные же собаки здесь никого, кроме хозяина, к себе не подпускают. А я ненормальная, так что возражать не собираюсь, что бы они сейчас и задумали со мной делать.

Рядом встал ещё один азар. Триг спешился, присел передо мной на корточки.

– Ты же не против, Тира? – спросил он хмыкнув.

Но руки ко мне протянул всё-таки с некоторой опаской. Однако я лишь глухо застонала, когда демон поднял меня с травы: это очень больно! С его рук меня перенял Даарен, перекидывая перед собой через круп азара. Твою ж медь! М-да, оставалось только тихо материться сквозь зубы, да и то мысленно, ибо при каждом шаге азара всё тело пронзала боль. Но особого выбора у меня не было, пришлось терпеть: потеря сознания от болевого шока у собак почему-то не практиковалась.

Но в некоторое забытье всё-таки впадала, ибо весь путь до Цитадели банально не помню. Да и как мы в неё заезжали – тоже, в итоге разглядела я мало что, да и свесившись мордой вниз, сложно что-то увидеть. Помню только, как Даарен внёс меня в какой-то барак, положил на подобие деревянного стола. Туда же заносили раненых демонов, даже нескольких собак.

Старый демон с зелёной татуировкой подошёл к нам, Даарен разжал мои челюсти руками, старик влил в пасть какую-то жутко горькую дрянь. Я закашлялась, пытаясь увернуться, но мой демон был сильнее. Когда мучители посчитали, что залили в меня достаточно, пасть наконец отпустили. Я обессиленно уронила голову на стол. Перед глазами всё поплыло, постепенно перестала чувствовать своё тело, боль затухла.

Глаза закрылись, меня окутала темнота.

Глава 3. Мой личный демон

Не помню, сколько я так провалялась. В себя приходила постепенно. Глаза открывать не хотелось, всё тело как будто одеревенело от лежания в одном положении. Мучила дикая жажда, на языке всё ещё чувствовался горький привкус того пойла, которым меня мучали демоны. Понемногу начала ощущать мир вокруг себя: запахи множества тел, засохшей крови, каких-то едких трав. Слышались негромкие переговоры, кто-то храпел; поблизости потрескивал огонь.

Я открыла глаза и с тихим стоном подняла голову: затёкшая шея двигалась крайне неохотно. Огляделась: сырые дрова трещали в некотором подобии камина, три таких же снабжали это место теплом. Не такой уж и барак оказался: вытянутое помещение, лежанки в два ряда. Большая часть из них всё ещё была занята демонами.

Трое из них сдвинули кровати и резались в какую-то карточную игру. В принципе, картина напоминала стандартный стационар средней руки. Собак, кстати, уже не было ни одной. Вздохнув, я поднялась и кряхтя спрыгнула с лежанки. Лапы слушались плохо, при приземлении чуть не растянулась на полу. Но кое-как доковыляла до демонов: хотелось посмотреть, во что они играют. Да, моё любопытство, перекрывающее даже жажду, временами удивляло меня саму.

Демоны посмотрели на меня с недоумением, но я всё так же таращилась на карты в их руках и уходить никуда не собиралась. В итоге они плюнули, хоть и поглядывая на странную собаку с недоверием, но продолжили играть. Карты были странными, с забавными рисунками: кожистые крылья, собаки, знамёна, мечи. Правил и смысла игры я так и не уловила, но наблюдать было интересно. Однако любопытство уже было утолено, а вот жажда – нет. Поэтому, как только мышцы более-менее размялись, потопала к дверям. Опёрлась передними лапами, створка поддалась, я выбралась на улицу. И обомлела! Это ж сколько мне пришлось проваляться в импровизированной больничке?! На улице была зима! Конкретная такая, сугробы метра по полтора. Ветер гонял снежинки, лунный свет заставлял их искриться. Так, либо меня снова перенесло в другую собаку или в другое время, либо я провалялась тут пару месяцев, одна версия сумасброднее другой. Но я уже решила, что буду решать проблемы по мере их поступления, а основной на данный момент была жажда.

Подойдя к одному из сугробов, показавшемуся мне наиболее чистым, с наслаждением начала топить снег в пасти. Напившись всласть, наконец огляделась. Цитаделью, если я была ещё в ней, называлось огромное,– хотя, может, это из-за моего роста так смотрелось,– чёрное каменное здание этажей так в семь, если считать по окнам основной части и не учитывать высоченные башни. Обнесённый толстым каменным забором двор включал в себя пару одноэтажных вытянутых по длине домов – таких, как тот, из которого я вышла. Ещё несколько двухэтажных заснеженных домиков виднелось вдали.

Лапы начали чувствовать холод, а ещё у меня замёрз нос. Тут за спиной раздался скрип, я резко обернулась: это открывались большие ворота во двор Цитадели. Метнулась туда, стараясь не попасть под лапы азарам, но умудряясь выглянуть за ворота наружу. Да вы шутите! За воротами Цитадели, где-то в километре, была весна! Зелёные деревья, тёмное небо хоть и затянуто облаками, но без снега. Вот так климат, покачала головой. Там тепло, понимаешь ли, а мы тут мерзнем. Однако это давало возможность считать, что пролежала на той лежанке я не так уж и много. Фыркнув, побежала на запах своих сородичей. Надо же всё-таки понять, где их здесь содержат. Ответ на этот вопрос меня не устроил: тёмное помещение без камина. Что-то вроде стойла для их зверских лошадей, только кормушки ещё сохраняли запах сырого мяса. Вот чёрт! Но собаки не пустили внутрь, даже приблизиться не дали! На меня недовольно заворчали, пришлось развернуться и спешно удалиться. Ещё только драк мне сейчас не хватало для полного счастья! И так лап уже почти не чувствую! Надеюсь, собачий организм устойчив к простуде.

Я остановилась посреди двора. Ну и что дальше-то? Спать к своим меня не пустят. Вернуться в больничку? Сомневаюсь, что и там мне будут рады. Выбора как такового не было. Ладно, где наша не пропадала! Наглость – второе счастье. Нашла дверь в одно из отделений здания Цитадели, вдохнула побольше морозного воздуха:

– Даарен! Даа-арен! Демон, выходи, подлый трус! – разразилась громким лаем.– Даарен! Дай воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде!

Буквально через пару минут такого звонкого выступления дверца распахнулась, на улицу выглянул рассерженный донельзя демон с чёрными рисунками на коже. Уставился на меня – подозреваю, что собирался отругать,– но я его дожидаться не стала, тут же сиганула в открытую дверь, залетая в спасительное тепло и чуть не сбивая воина с ног. Так-так-так, теперь ищем Даарена! Тут же рванула вперёд со всех лап. Горящие факелы на стенах отлично освещали дорогу. Устремилась вверх по лестнице, ведомая носом. Пришлось промчаться через пару залов, потом снова лестница, вторая, третья… опять залы… Да сколько же тут чёртовых лестниц?!

Разглядывать помещение было некогда – за мной бежали демоны. Да, уже во множественном числе, так как привратник умудрился позвать себе на помощь ещё двоих. Если честно, не понимала, что они будут делать со мной, когда догонят. Они же боятся прикасаться к чужим собакам! Но останавливаться и выяснять ответ на данный вопрос не хотелось. Оставалось только надеяться, что Даарен не вышвырнет меня отсюда. Наконец я поняла, что нахожусь на нужном этаже, и припустила по коридору.

И вот искомая дверь передо мной: судя по запаху, Даарен прямо за ней. С разбегу врезалась в дверь со всей силы, а потому крайне неудобно пролетела в комнату и ударилась об стену. Дверь оказалась не заперта. Видимо, Предводителя никто и не посмел бы беспокоить без предварительного стука. Но я же – ненормальная собака, мне можно… надеюсь.

Кое-как разогнав звёздочки перед глазами, еле сдержалась от смеха: Даарен, вскочивший от моего вторжения, был в одних… гкхм, назовём это всё-таки шортами. Как трусы – длинноваты, для обычных шорт слишком облегают, для панталон не хватает рюшечек… так, меня понесло. Так вот стоял мой демон почти в неглиже и с мечом наперевес. Когда только, а, главное, откуда он его успел подхватить? Спит с ним, что ли? А сложены демоны-воины отлично, Аполлон отдыхает… Широченные плечи, бугрящиеся мышцами руки, мощный торс, сильные ноги, расставленные в оборонительной стойке… Да-а, любителям утончённых прелестей просьба не смотреть, ибо это был образчик грубой силы. Картину портили только сбившиеся на груди бинты, открывающие край грубого светлого шрама. Либо я лежала в больнице около месяца, либо регенерация у демонов крайне высокая.

Ещё через пару секунд подлетели мои преследователи и нерешительно замерли на пороге комнаты Предводителя.

– Что здесь происходит?! – громыхнул Даарен.

Да, эффектно, даже я рефлекторно поджала хвост, стараясь вжаться в стену.

– Предводитель, собака…– начал тот самый, что впустил меня внутрь, стараясь подобрать слова.– Она лаяла на улице, я открыл дверь, чтобы понять, в чём дело, а она проскочила внутрь – и бегом сюда. Я не сразу понял, что она твоя.

Даарен переводил взгляд с меня на говорившего и обратно, а я тем временем обрела уверенность и потихоньку стала пробираться к горевшему камину, протягивая лапы и нос как можно ближе к теплу.

– Тира? – Даарен теперь смотрел на меня в упор, мои телодвижения не остались без внимания.

Подняла голову на демона, после чего уже перестала красться. В открытую подошла к камину и легла на шкуру рядом с ним. Положила голову на лапы, рыкнула и просительно посмотрела на своего демона. Ну чего тебе стоит? Разреши, пожа-алуйста. Тапки приносить не обещаю, но постараюсь не мешать.

Без понятия, что Даарен увидел в моих глазах, но он махнул рукой.

– Свободны,– бросил мой демон воинам.

Те попятились, закрыли за собой дверь. Даарен вернул меч в ножны, бросил их на пол. Сам тут же вернулся к прерванному сну, растягиваясь на кровати. Я облегчённо выдохнула.

Собственно, вся комната Предводителя, как ни странно, была небольшой. Камин, пара кресел рядом, между ними шкура, на которой теперь лежала моя тушка. Узкое окно, больше похожее на бойницу, было занавешено плотной шторой. В двух метрах от огня стояла большая кровать. Людей там, наверное, уместилось бы четверо. Рядом с кроватью – стол, на нём горкой возвышались какие-то бумаги, стояла чернильница с пером. С другой стороны ложа стояло некоторое подобие комода. Вот и вся обстановка.

Тишину, нарушаемую только тихим потрескиванием сырых дров, разрезал утробный звук моего голодного желудка. Тихо сглотнула набежавшую слюну, но выходить из комнаты Даарена даже ради еды не хотелось. Вдруг он сейчас только от усталости такой добрый и потом просто меня не пустит? А бегать всю ночь от патруля демонов меня как-то не вдохновляло. Но Даарена, в свою очередь, не вдохновляло пение моего живота. Из-под покрывала, которым он укутался с головой, высунулась рука, дотянулась до походного мешка, валявшегося на полу рядом с кроватью. Через мгновение в меня прилетели два куска вяленого мяса. Даарен, я тебя обожаю! Ты мой самый любимый демон, с чувством глубокой признательности подумала я, впиваясь зубами в предложенное яство. Уже через несколько минут моё чавканье затихло, и мы с демоном спокойно уснули, оставляя все разборки моего появления в комнате до завтрашнего утра.

***

Не знаю, сколько было на часах, когда я услышала скрип кровати и подняла голову, зевая во всю пасть. Выспалась отлично: как оказалось, демоническим собакам для сна надо не так много времени. Комната была слабо освещена, солнце еле-еле пробивалось через плотную штору, но для моих глаз это не было помехой.

Даарен сидел на краю кровати и рассматривал меня, задумчиво склонив голову набок. Хорошо, что моё хихиканье было похоже на тихое шипение, демон вряд ли бы понял. А я вот оценила, видок у него был шикарный: помятое ото сна лицо, волосы торчат во все стороны – и как только умудрились при такой-то короткой длине? На рогах повисло несколько коротких серых пёрышек,– видимо, из подушки. Грозный Предводитель, хранитель Южной равнины – ой, не могу!

– И что с тобой делать? – спросил он вдруг.

Встала, подошла ближе. Вздохнув, села рядом. Ну а что мне ему сказать? Главное, чтобы не гнал на улицу да кормил, а там уж сама как-нибудь разберусь. Всё равно он меня дословно не понимает. Демон положил руку на мою голову, широкая ладонь аккурат поместилась между ушами.

– Ладно,– выдохнул вставая.

Я в недоумении проследила его путь до комода с одеждой. И что «ладно»-то? Что ты решил в итоге? Но демон не утруждал себя словами. Он быстро разрезал ножом остатки перевязки, срывая и отбрасывая бесполезные уже куски ткани. Да, регенерация у них, видимо, действительно сильная: шрам был темнее, чем вчера, швы заметно рассосались.

Оделся демон в свободного покроя чёрные штаны, тёмно-коричневую рубашку и мягкие сапоги. На пояс легли ножны с боевым ножом. Беспорядок на голове он просто пригладил рукой, что не особо помогло, но вряд ли Даарена это хоть сколько-нибудь волновало. Подойдя к двери, оглянулся на меня, так и не двинувшуюся с места, хлопнул рукой по бедру:

– Пошли.

Тут же сорвалась, юркнув в не успевшую закрыться за ним дверь. И да, представьте моё счастье, когда поняла, что в итоге пришли мы в столовую. Большое вытянутое помещение с возвышением. На нём стоял стол метра длиной так четыре. Ещё с полсотни столов располагалось в основном зале перпендикулярно этому.

Даарен предсказуемо занял центральное место при этом одиноком столе. Тут же как из воздуха возник Ранс, поставил перед Предводителем тарелку с чем-то дымящимся и умопомрачительно вкусно пахнущим. Вскоре к тарелке присоединилась миска с хлебом и наполненный кубок. Пока Ранс расставлял приборы, я глянула в основной зал: там тоже суетились демоны с зелёными татуировками. В противоположном конце помещения стояло что-то вроде большого чана, к нему был приставлен грузный демон с большим черпаком. В принципе, столовая как столовая, от наших отличается разве что контингентом.

Шумно сглотнула, смотря на трапезу Даарена. Демон скосил глаза.

– Ты серьёзно? – вырвалось у него.

Отчаянно закивала, есть хотелось жутко.

– Ранс,– позвал Дарен,– принеси чашку для Тиры, она будет есть тут.

Даарен, я тебя люблю, честное слово, возблагодарила небеса за сообразительность демона. Ну и за его неприверженность правилу, что есть и жить животным положено во дворе. Невозмутимый Ранс принёс мне миску с едой, даже ломоть хлеба не пожалел, но поставил всё это подальше от стола – в некоторую нишу в стене за ним. Что меня полностью устраивало: другие демоны вряд ли будут настолько великодушны, как мой.

Зал постепенно наполнялся народом. Наевшись, юркнула под стол, легла рядом с ногами Даарена. Он не возражал, а мне как раз оттуда было хорошо видно происходящее. Я внимательно присматривалась к заходящим в столовую демонам. Мóлодежь и пóдростки! Были и совсем дети – лет так двенадцати, если прикидывать их облик на наш возраст. Как стареют демоны и как долго они живут – вот уж без понятия. Но стало ясно, что Цитадель – это что-то вроде учебного полигона, у всего молодняка были чёрные татуировки на теле. Даже не столько полноценные татуировки, сколько их контур. Наиболее близкие к нашему возвышению столы занимали демоны в летах, на их телах красовались в основном зелёные татуировки, но мелькали и коричневые, а также какие-то тёмно-красные, бордовые, что ли. Ну не разбираюсь я в оттенках цветов! Особенно при собачьем-то зрении! Одно могу сказать точно: они были существенно темнее, нежели у Даарена. Насколько могу судить – это и был, так сказать, преподавательский состав.

За стол Предводителя сели Триг и Грах, по бокам от них расположились уже знакомые мне по походу сотники. Триг, заметив меня под столом, лишь тихо хмыкнул, а вот Грах попытался возмутиться, но Даарен быстро пресек эту попытку. Я же продолжала наблюдать за событиями. Пока Предводитель с приближёнными что-то обсуждали по время еды, в основном зале голодные сменились трижды. Вывод: Цитадель была зданием очень густонаселенным. Сложно представить, где столько народу и помещается…

Демоны за моим столом зашевелились. Наученная горьким опытом, тут же подобрала хвост, чтобы никто ненароком его не отдавил. Даарен с Грахом и Тригом куда-то направились, отделяясь ото всех, я же за ними не торопилась: хотелось оглядеть Цитадель. Потому припустила за младшими демонами. Если переводить навскидку на наш возраст, им было лет так по пятнадцать-шестнадцать. Уже высокие, но ещё не обросшие «мясом», смотрелись они далеко не так внушительно, как воины, к которым я зрительно уже привыкла. Хотя они определённо, уже были крупнее среднего земного мужчины.

Следуя за ними, пришла в крыло Цитадели, отведенное под теоретическое обучение молодёжи. Здесь находились кабинеты с расставленными грубыми лавками и высокими столами. И тут меня озарило: здесь должна быть библиотека! Наконец-то смогу узнать о мире, в который меня занесло. Но когда нашла это большое помещение со стеллажами, заставленными различными книгами, меня ждало жуткое разочарование: читать я не умела. Речь демонов воспринималась как что-то само собой разумеющееся, а вот письменность была мне непонятна.

Замысловатые символы в книжках ни о чём не говорили. В итоге, заставив местного библиотекаря существенно понервничать и походить за мною следом, я понуро утопала из библиотеки. Подалась бродить по этому крылу Цитадели, надеясь наткнуться хоть на что-нибудь познавательное.

И часа через два такого гуляния удача всё-таки улыбнулась мне! Причём не просто так, а явно во весь рот! Потому что я наткнулась на один из классов, если их так можно назвать, где занимались самые младшие. Эдакие чёртики с едва наметившимися рогами сидели на лавках и с понурыми лицами внимали бормотанию старого демона, чьё тело украшала замысловатая зелёная татуировка. Так вот, вещал этот демон про устройство мира! Население, география, политика и всё такое прочее. Да, на уровне «для самых маленьких», но мне самое то! Я пристроилась у входа, ощущая себя самым благодарным слушателем.

До обеда успела узнать, что территория, управляемая демонами, делилась на несколько частей. Конкретно – на пять. Центральная часть – основа государства демонов, населенная в основном ими же. Там, в столице, жил Правитель. Только владелец этого титула мог носить на теле белую полноценную татуировку. Управляющим аппаратом высшего уровня, лишь на ступень ниже Правителя, был Совет. В него входило шесть демонов из основных старших родов. Советники имели на коже оранжевые татуировки. Также было что-то вроде военного управления, татуировки главы этого государственного органа имели жёлтый цвет. А вот уже под его непосредственным начальством трудились четверо Предводителей, охраняющих местности, разделённые по сторонам света. Две равнины: Южная и Восточная. На Севере были горы, а на Западе – море. И все Предводители носили ярко-красные татуировки. Каждый имел в своём распоряжении такую вот Цитадель и личную армию. Подчинялись Предводители только главе своего управления и Повелителю. Советники напрямую на жизнь Предводителей влиять не могли.

В целом, демоны были довольно милитаризированной расой. Учёба в Цитаделях, воинские татуировки, обязательная физическая подготовка – как я поняла, всё это в строгом порядке должно было присутствовать в жизни каждого демоненка мужского пола. Не очень радостно, на первый взгляд, если честно. Но ведь те же Триг с Даареном не выглядели такими прямо зацикленными на войне и боевых действиях… Видимо, у этих правил были какие-то ещё причины, кроме общего воинского потенциала расы.

Когда прозвучал свист, сообщающий о конце урока, даже расстроилась. Всё это было до безумия интересно! Пусть я – не человек; хотя, если уж честно, в чужом мире мне как-то даже было уютнее быть боевой демонической собакой,– по крайней мере пока,– но знать историю этого мира очень хотелось. Однако мой желудок был пуст, потому проглотила досаду и побежала к столовой быстрее демонят.

Даарена я там не обнаружила, что удивило. Но не успела расстроиться, понимая, что никто, кроме него, собаку тут видеть не особенно-то хочет, как рядом со мной, вбежавшей уже на возвышение к столу, невозмутимо прошёл Ранс. И под наблюдением моих расширившихся от удивления глаз демон поставил в ту же нишу, где я завтракала, дымящуюся миску, положил рядом кусок хлеба. И тут же удалился, даже не дав его поблагодарить! Дисциплина, чтоб её…

Но думала об этом уже мельком, уткнувшись в чашку пастью и монотонно жуя какое-то странное жестковатое мясо. По вкусу оно напоминало плохо проваренную конину, но собачий организм совершенно спокойно всё это перемалывал.

После обеда я вновь припустила по Цитадели. Пробегая мимо одного из внутренних дворов, на этот раз накрытых чем-то вроде тента, спасавшего от снега,– и таких оказалось несколько штук по всей Цитадели,– вдруг учуяла знакомый запах. Не удержалась и пошла смотреть. Во дворе, посыпанном крупнозернистым песком, проходили учения по боевой подготовке, если это можно так назвать. Лично мне казалось, что тут проходит форменное избиение: три демона с бордовыми татуировками, раздетые до пояса, валяли по песку двенадцать молодых демонов. А ведь в этой дюжине были уже вполне себе сформировавшиеся парни, а не те нескладные чертенята, которых видела до этого. На первый взгляд – уже полноценные воины, что, однако, не мешало им собирать весь песок площадки, отлетая от троих «инструкторов». Так и не смогла понять, что же означали бордовые татуировки. То ли воины запаса, то ли что другое… Ещё меня как бывшего учёного интересовал вопрос: как они умудрялись поддерживать температуру в этих дворах при том, что за этим тентом – настоящая зима, а особых обогревательных конструкций не наблюдается.

Я была не единственным наблюдателем этого зрелища. В тенёчке, на некотором подобии каменной террасы покачивался на стуле Триг. Он задумчиво грыз какую-то коричневую палочку со странным и непривычным запахом. Демон располагался ко мне спиной, а потому о наличии лишней живности не знал. А мне неудержимо захотелось сделать какую-нибудь пакость. Сам виноват, нечего так беззаботно и рискованно качаться на стуле! Бедных парней вон там по всему двору размазывают тонким слоем. Проще говоря, я ловко поддела лапой ножку стула, когда сидящий на нём демон был в самом неустойчивом положении. Треск стула и громкие удивлённые поминания некоего «зорга» в компании с «харашем» прозвучали как гром среди ясного неба и заставили замереть всех участников побоища. Демоны смотрели на распластавшегося на каменном полу Трига, который задумчиво глядел на меня. Мне его задумчивость очень не понравилась, да и всё-таки не ожидала, что затеянная шутка будет общим достоянием. Рассчитывала, что Триг тихо грохнется, а я похихикаю в углу. Но сейчас демоны старательно сдерживали рвущийся наружу смех, потому сделала самое подходящее в данной ситуации – драпанула со всех лап. Ладно хоть мои глаза видел только Триг. Надеюсь, остальные цвет радужки не разглядели – не хотелось бы, чтобы народ стал потешаться над Даареном из-за меня. А Триг был своим, так казалось, уж Предводителю-то ничего плохого не сделает. Мне – может, но тоже как-то под вопросом. Кстати, надо бы узнать при случае, что означают местные ругательства: зорг, кшор и прочее.

Описав круг по дворам, снова вернулась к теоретическим классам. Про демонов там, к сожалению, уже не рассказывали. Зато я узнала, что помимо людей этот мир населяют ещё и некие аллары. Поначалу даже усмехнулась: ага, сейчас мне расскажут про местных ангелов. А вот не совсем. Жить эта раса действительно предпочитала поближе к небу. Их государство базировалось в горах к востоку от равнины демонов. Благодаря своеобразной магии целые города алларов могли существовать в воздухе. К сожалению, про магию на этих уроках говорилось мало, так что о способностях в этой области демонов, алларов или людей я пока что ничего конкретного не знала.

Так вот, вернёмся к алларам. Средний представитель этой расы имел худощавое телосложение, хотя относительно демонов любой покажется худощавым, так что приходилось делать на это скидку, бледную до белизны кожу и, чаще всего, светлые глаза. Волосы у этой расы обладали существенным металлическим блеском. Основной отличительной чертой были крылья. И совсем не такие, о каких я подумала сначала: судя по показанным рисункам учителя, они больше напоминали крылья стрекозы. Такие же раздвоенные, прозрачные, с прожилками и, что самое интересное, страшно прочные. В бою аллары нередко использовали их и как оружие, и как своеобразный щит.

Демоны, аллары и люди были основными по численности расами, владели обширными территориями государства и имели ощутимый вес в политике. С некоторым смешком я узнала, что к относительно малочисленным относят эльфов, дварфов и орков. Если анализировать всю полученную информацию в общем, то планета, на которой располагался этот мир,– если это вообще планета, а не диск на трёх слонах,– была побольше Земли раза так в полтора.

К ужину бежала уже с лёгкой головной болью от обилия полученных данных. Хотелось поесть и завалиться спать; собачий организм как-то странно реагировал на бурную умственную деятельность.

В столовой Ранс снова поставил мою еду на пол. Разнообразием пища демонов не отличалась, но всегда была сытной и в достатке. За главным столом сейчас находились Триг и Грах, а также сотники, только вот Даарена не было. Я, конечно, понимаю, что он тут начальник, у него дел выше крыши, но неужели никто не может его сюда притащить? А ведь на столе на причитавшемся моему демону месте дымилась чашка с мясом. Когда стулья перед главным столом опустели, Ранс со вздохом потянулся к посуде, предупреждающе зарычала. Перестаралась, демон вздрогнул, замер на месте, боясь пошевелиться. Я же зубами вложила ложку в чашку, после чего подхватила посуду в пасть и побежала на поиски Даарена.

Нашёлся он, как ни странно, в своей же комнате. Сидел за столом и читал какой-то развёрнутый свиток. Подойдя ближе, мысленно обругала себя, понимая всю свою наивность: на краю стола стояла наполовину опустевшая чашка с той же едой, пара кусков хлеба и кубок. Даарен, отложив свиток, молча наблюдал за тем, как я ставлю на его стол вторую чашку. Ну а что мне с ней ещё было делать? Какое-то время демон с серьёзной задумчивостью смотрел мне в глаза. После чего неожиданно хмыкнул, переставил принесённую чашку на пол, добавил кусок хлеба.

– Присоединяйся,– проговорил он, пододвигая свою чашку ближе и начиная активно орудовать ложкой.

Прислушавшись к себе, поняла, что собачий организм совсем не против добавки, поэтому, обнажив клыки, улыбнулась Даарену перед тем как опустить морду в чашку. Так мы подчистили кухонную утварь от еды, относить чашки обратно не пришлось – за ними явился Ранс. Меня демон обошёл по широкой дуге, стараясь не приближаться. От этого становилось как-то грустно – пугать этого парня совершенно не хотелось.

Глава 4. Когда чернеют глаза

В итоге мои дни потекли примерно по одному расписанию: завтрак, лекция по устройству и политике, обед, наблюдение за тренировками молодняка, лекция по расам и народам, ужин. После ужина, бывало, Даарен выезжал на своём азаре за пределы Цитадели, обратно к зелёным деревьям и весне, беря всех своих трёх собак охотиться. Я за добычей не гонялась, лишь наблюдала за охотой, а вот круги для разминки по лесу наматывала до одури. Остальные собаки на меня за это ворчали, я им таким образом всю дичь распугивала.

Иногда аккуратно пыталась играть с Даареном. Очень аккуратно, а то ведь решит ещё, что я на него нападаю реально, вот тогда точно голову отвинтят.

Понять, почему Цитадель стоит именно на островке зимы, мне так и не удалось. И ведь специально как-то вынудила Даарена проехаться вокруг всей снежной территории, пытаясь найти причину. Но нет, Цитадель банально стояла посередине зимней аномалии, когда вокруг неё была обычная весна, а ещё дальше и лето. Но, что любопытно, никого, кроме меня, это не удивляло.

Живя таким образом, я даже забыла о том, что когда-то выставила на посмешище Трига. А зря, ведь этот демон, чтоб его, не забыл. Однажды после обеда Даарен и Триг, взяв своих собак,– а у Трига их действительно было всего две,– выехали к реке. Все собаки были отпущены какой-то странной командой, мне же персонально Даарен приказал остаться. Вместе с демонами поднялась на крутой берег реки, вода внизу билась и бурлила, гоня пенистые бурханы. И тут узнала, насколько Триг безбашенный. Ибо этот демон внезапно подхватил меня и швырнул в реку. Миг полёта, и я ушла под воду. С перепугу наглоталась воды, ударилась задней лапой о камень, но тело всё-таки вспомнило, что плавать оно умеет и без участия тормознувшего от неожиданности головного мозга. Вновь ощущать мир начала уже на берегу, куда выползла, громко кашляя и выплёвывая воду из лёгких.

– Да чтоб тебе провалиться, Триг! – рычала между судорожными вдохами.

Кое-как отдышавшись, повернула голову: два демона приближались ко мне. Триг улыбался, а на лице Даарена было задумчивое выражение, он как будто чего-то ждал.

– Ещё и ржёшь, скотина! – не стала особо стесняться в выражениях. Всё равно они меня не понимают, так что могу говорить всё, что вздумается.

– Вон там корень мыльный растёт, иди поваляйся, а то в комнате Предводителя уже начало смердеть немытой псиной,– хмыкнул Триг, указывая на часть берега чуть левее меня.

Чуть не задохнулась от возмущения! Нет, вот это наезды! А я каким образом мыться-то должна, если нет у вас банного дня для собак?!

– Да иди ты лесом! – зло ругнулась уже вслух, разворачиваясь и направляясь, однако, к указанной травке. Потому как чистоту я любила и от возможности помыться отказываться не собиралась, пусть и пригласили меня в «ванну» не особенно вежливо.

– Не рычи,– долетел примирительный голос Трига.

– Ладно, квиты,– еле слышно сказала, зарываясь по самый нос в странную траву, чьи чуть надрезанные корни действительно давали густую пену. Ибо, если честно, саму уже начинал нервировать собственный запах.

Обратно я бежала за азарами с мокрой шерстью, но благоухающая и счастливая. Остальные собаки тоже были вымыты, только вот они это сделали сами, никто в реку их специально не кидал. И от такого отношения в мою человеческую душу стали заползать подозрения… Нервные такие мыслишки на тему того, что со мной сделают, если поймут, насколько их собака стала чокнутой. Однако пока Даарен ни разу не давал повода усомниться в его доброжелательном ко мне отношении, поэтому не особо думала в этом направлении.

Цитадель нечасто посещали гости, да и местные выбирались довольно редко. Изредка кто-нибудь из сотников собирал отряд и выезжал на рейд по близлежащим территориям, проверяя блокпосты. За данью с населения должны ездить тысячники, но, видимо, срок ещё не пришёл, так как Грах, Триг или хоть один из ещё троих «синемордых», виденных мною, территорию Цитадели не покидали ни разу.

Сегодня один из отрядов-сотней вернулся ближе к ночи существенно потрёпанным. Нарвались на засаду диких в совершенно нехарактерном для них месте. От ста наших демонов своими ногами в Цитадель вернулось около тридцати. Ещё почти двадцать они принесли ранеными на импровизированных носилках, среди лежачих был и сам сотник. Я изредка видела его в столовой, да ещё на собраниях у Даарена. Звали его Лиром, этот демон был старше Предводителя лет так на двадцать, если, опять же, прикидывать внешний вид на человеческие мерки. В лазарет Лира доставили всего перевязанного, бинты были чёрными от крови. Всё, что я могла сделать, это с сочувствием посмотреть на собаку Лира – Рею. Её, кареглазую, не пустили в лазарет, а потому она ничком лежала рядом с дверями, прямо на снегу. Я принесла собаке хлеб из столовой, но есть его она не стала, даже не пошевелилась при моём приближении. Только глухо зарычала, когда попыталась коснуться её. Больше ничем не могла помочь, поэтому вернулась в комнату к Даарену, свернулась около огня. Мой демон спать пришёл только глубокой ночью: он разговаривал со своими военачальниками, допрашивал солдат: сам Лир в себя пока так и не пришёл, а потому ничего поведать не мог. Я же практически не спала, Рея все не шла из головы, уж больно не нравилось мне её состояние, терзало плохое предчувствие. Поэтому при первых лучах солнца рванула во двор, желая проверить собаку сотника. Только вот, вылетев на улицу, услышала какие-то крики из-за угла. Оббежав стену, чуть не врезалась в спину одного из демонов. Воины стояли полукругом, обнажив мечи, а в центре клубилась чёрная тьма. Я сглотнула, угадывая в этой тьме силуэт собаки. Рея была во второй ипостаси, глухо рычала, скаля страшную пасть и шаря всеми страшными глазами по окружающим.

– Вот что бывает, когда хозяин умирает раньше, чем собаку успевают передать другой крови,– раздался низкий голос слева от меня.

Я скосила глаза: метрах в пяти стоял взрослый демон с бордовой татуировкой на теле, а к его ноге жался маленький демонёнок, большими от страха глазами смотря на собаку.

И вдруг Рея закричала. По-другому этот звук не назовёшь. Меня холодный пот прошиб от этого крика, полного боли и чувства невосполнимой потери. А Рея начала расти. Её тело увеличивалось в размерах как будто изнутри, так как снаружи этого роста выдержать уже не могло: кожа лопалась, обнажая тёмную ткань мышц, мышцы, не успевая за ростом скелета, открывали антрацитовые кости. Теперь по размеру бывшая собака могла соперничать с африканским слоном.

– Третья ипостась…– долетело до меня.

Я почувствовала, что дрожу, тело буквально трясло от увиденного.

– А как же она обратно? – вдруг малец прошептал вопрос, который бился и у меня в голове.

– А никак,– отрезал старший демон.– Из такого не возвращаются. Видишь, у неё глаза стали чёрными. Это значит: всё, больше уже ничего не сделаешь.

А Рея рванула вперёд, разбрасывая ближайших воинов в разные стороны. Она сошла с ума от боли и больше не могла отличать своих от чужих. Хотя чужих-то тут и не было. Воины пытались обороняться, но сила чудовища, которым стала Рея, была слишком велика для них. Я рефлекторно попятилась, но увидела, как с противоположной стороны двора на всём скаку влетел азар, верхом на котором сидел Даарен. Мгновение – и демона окутала чёрно-красная дымка, раздался громкий треск ткани, в этом клубящемся тёмном тумане мои глаза смогли различить, как Даарен менялся. Он стал выше, шире раза в два, за его спиной развевались два сотканных из тьмы крыла, а шипастый хвост мог по мощности сравниться с хвостом азара. Лицо скривилось в жутком оскале, ещё одна пара глаз открылась выше основных. Одежда висела на демоне рваными кусками: ткань не была рассчитана на такую смену габаритов.

Заметив Даарена, Рея снова издала жуткий крик, прыгая на него. Движения моего демона стали какими-то смазанными, в определённый момент я потеряла его из видимости, по телу пробежала нервная дрожь…

И вот, сосредоточившись, смогла увидеть. Даарен рванул за рукоять, как я раньше думала, тарана, установленного на его азаре. Только вот это оказался не таран, а огромный меч, который смог бы поднять только тот монстр, которым Даарен стал сейчас. С силой оттолкнувшись от земли, демон подпрыгнул метра на четыре вверх, взмахивая оружием и со страшной силой опуская его на голову Реи. Меч разрубил разросшуюся собаку пополам, кровь брызнула во все стороны. Даарен тяжело приземлился на чёрный от крови снег, бросил меч в ноги воинам.

– Почистить! – прорычала его клыкастая жуткая пасть. И тут его пылающие яростью глаза, все четыре, уставились на меня. Я не могла отвести взгляд от этих чёрных, как и у меня, глаз с ярко-алой радужкой. Ч-что не т-так? Даже в мыслях заикалась от всего произошедшего. Даарен во второй ипостаси был страшен. Причём не столько внешне, сколько в каком-то энергетическом плане. Он буквально придавливал к земле одним своим присутствием, под его взглядом хотелось заскулить и уползти на брюхе, поджав хвост. Кое-как опустив голову, я глянула вниз, взгляд упёрся в мои же лапы.

– Твою ж медь!

Теперь стало понятно, почему в один прекрасный момент стала чётко видеть движения Даарена во второй ипостаси – я сама была в ней! Это ж надо же так спалиться! Ведь собаки не могли менять ипостаси без приказа хозяина, они вообще ничего без словесного приказа не делали, кроме безусловных рефлексов. Пришлось закрыть глаза, сжать зубы и взять себя в руки. Буквально поднять и закусить собственную лапу до крови, чтобы унять противную дрожь в теле. Вдох-выдох, вдох-выдох. Больно, но боль отрезвляет. Должна же я хоть как-то этим управлять! Раз нервы приводят к превращению в монстра – значит, спокойствие должно дать обратный эффект.

Когда вновь открыла глаза и посмотрела на свои лапы, они стали нормальными. Украдкой оглянулась, облегчённо выдохнула: никто из демонов не обратил внимания на мою временную смену ипостаси с первой на вторую и обратно: все были слишком поглощены происходящим с Реей. А если и заметили, то, скорее всего, решили, что хозяин приказал мне заранее. Набралась смелости и снова нашла глазами Даарена: он был уже в первой ипостаси и вздергивал за грудки какого-то немаленького демона с зелёной татуировкой.

– Прости, Предводитель! Лир умер ночью, мы не сразу заметили, не успели сменить Рее хозяина,– хрипел тот.

– А вы зачем там поставлены?! – рычал Даарен.– Чтобы замечать!

Вокруг моего демона снова начала собираться дымка, но тут на его плечо легла рука Трига.

– Я разберусь,– проговорил он глухо.

– Да уж надеюсь,– отшвырнул от себя провинившегося демона Даарен, зло смотря на тысячника.– С тебя я тоже спрошу, какого кшора на твоей половине творится!

– Доклад будет у тебя через два часа,– склонил голову Триг, прикладывая кулак к груди.

– У тебя час! – хмуро отрезал Даарен, резко разворачиваясь к Цитадели.– И за мечом проследи, найду хоть одну зазубрину – перекрашу к Харашу!

Триг лишь молча кивнул.

Я же стояла и таращилась на труп Реи. После смерти она не уменьшилась. На земле, протопив горячей кровью и плотью снег, лежала всё та же обезображенная превращением туша собаки, разрубленная надвое. Кровь продолжала вытекать из огромного уродливого тела, чёрный снег начал подступать ко мне, неся с собой странный тошнотворный запах. Я на мгновение задохнулась, закашлялась и наконец смогла сдвинуться с места. Рванула со всех лап как можно дальше от этой страшной картины и от столь удушливого запаха. Только убежав на приличное расстояние, нырнула в один из сугробов, стала остервенело в нём кататься, стремясь избавиться от мелких капель крови и вони, от них исходившей. Разрывала лапами снег, оставляя клоки шерсти на зазубренных ледяных краях сугроба, но не собиралась вылезать оттуда до полного избавления от запаха. Да и после этого выбираться особо не хотелось. Потому что мне было… страшно. Очень. Впервые в этом мире меня по-настоящему трясло изнутри от страха. Ведь со мной может произойти такое же! Если Даарен умрёт – я превращусь в подобного монстра, который не может думать. И никому, абсолютно никому не будет до этого дела, ведь умрёт всего лишь очередная демоническая собака. Просто разрубят пополам, найдётся умелец уровня Даарена или выше, и всё, всё!.. Меня тут не будет! Меня нигде уже не будет…

Как же хотелось в этот момент, чтобы хоть одна живая душа подошла, обняла, пусть даже за эту мохнатую шею, прижала мою буйную разгорячённую голову к себе и сказала, что всё будет хорошо, что мы справимся, что мы что-нибудь придумаем, ничего плохого не случится!.. Только вот не было в этом мире никого, кто бы мог это сделать. Накрыло осознание того, что я одна. Да, долго же до меня доходило, а, может, я просто не позволяла себе об этом думать. Но именно сейчас наиболее остро это ощутила. Дома, в своём мире, я тоже часто была в одиночестве, последний год жила одна в своей квартире, но меня это не напрягало: если происходило что-то плохое и серьёзное, то я могла просто сесть в машину, приехать к отцу, сесть рядом с ним и сказать что-то типа «пап, меня обижают!». На что он обычно вздыхал и говорил: ну что, мне идти за ружьём? А я улыбалась, целовала его в колючую от щетины щёку и шла сама разбираться со своими проблемами. Не нужно было, чтобы кто-то решал что-то за меня, достаточно было знать, что за спиной всегда есть человек, который, чуть что, всегда тебе поможет и будет за тебя горой стоять. С ружьём. По более мелким проблемам я, бывало, приходила и к маме. Реже, ибо она мои проблемы воспринимала часто слишком остро. Мама морды за меня бить не предлагала, но выслушать была готова всегда. Сейчас же мне захотелось спрятаться в уголок – и чтобы кто-нибудь защитил и пожалел. Одна проблема: кроме себя самой у меня в этом мире никого толком не было, а жалеть кого-либо я не любила, себя и подавно. Да, плохо; да, может быть, ещё хуже. Но ведь ещё живём! А значит, ещё много чего можем сделать. И это главное. Мне хотелось в это верить, поскольку больше верить было просто не во что.

Да и замёрзла я уже в этом сугробе сидеть…

Кое-как выбравшись из снега, вернулась в Цитадель. Настроение было наипаршивейшее, а потому в комнату Даарена не пошла, предпочитая поболтаться по зданию. Воины на постах шептались между собой. Сначала я не хотела их слушать, обсуждение демонами неудачи местных врачей и превращение собаки меня мало волновали. Но вот от одного из них услышала такое, что скачками понеслась к Даарену. Оказалось, что Лир являлся не просто сотником, мой демон сам когда-то начинал под его руководством: Лир был первым инструктором Дарена, и до того как Предводитель взял его в свою армию, носил бордовую татуировку. Теперь я знала, что она означает: воин, имеющий достаточный боевой опыт, но официально не принадлежащий ни одной из армий.

Добежав до комнаты Даарена, медленно толкнула носом дверь, осторожно вошла. Мой демон сидел за столом, опустив голову на сложенные на столешнице руки.

– Даарен,– тихо рыкнула, упираясь лбом ему в плечо.

Демон не поднял головы, но одна из его рук перекочевала со стола мне на голову, пальцы зарылись в мех между ушами.

– Ты же не умрёшь, правда? – не смогла удержаться от терзающего меня вопроса.– Ты же будешь осторожен? Я постараюсь стать хорошей собакой и защищать тебя, но ты не суйся куда попало, пожалуйста.

Не знаю, что там о тихом скулении подумал демон, но он поднял голову, посмотрел на меня. Вздохнул.

Послышались шаги, я было насторожилась, но тут же расслабилась, узнав идущего. Вошёл Ранс, неся поднос с завтраком для Даарена. Тоскливо проводила глазами демона с зелёной татуировкой, который явно не собирался бегать с чашками для собаки. Будь я человеком, после увиденного есть бы не смогла дня два, но собачий организм думал иначе. Повернувшись, узрела на себе задумчивый взгляд Даарена. Предводитель криво усмехнулся, выбрал из чашки кусок мяса, водрузил его на ломоть хлеба, после чего положил импровизированный бутерброд на пол. Лизнув его руку в благодарность, я улеглась на живот и, придерживая лапами конструкцию, стала медленно откусывать. Добавки мне вряд ли дадут, а оставлять Даарена сейчас одного не хотелось, поэтому приходилось растягивать удовольствие.

Ещё через минут пять к нам зашёл новый гость. Триг молча положил исписанные бумаги на стол моего демона и вытянулся по стойке «смирно» рядом со столом.

– Твой доклад, Предводитель,– каким-то неживым голосом проговорил он.

Даарен несколько секунд смотрел на бумаги, после чего не глядя протянул Тригу кусок хлеба. Демон расслабился, принял дар и тут же вгрызся в него крепкими белыми зубами. Присел на край кровати. Видимо, завтрака лишилась не только я одна.

– Прости,– совсем другим тоном проговорил Триг, смотря в спину Предводителю.

– Что это было? Лир не мог просто умереть за ночь, да и ещё так, чтобы твои люди не заметили,– глухо произнёс Даарен.

– Яд,– скривился Триг.– Мои вскрыли тело Лира, дикие использовали кровь кузира. Хоть убей, не представляю, где они её достали. Эта пернатая тварь живёт только в летающем городе алларов, а те не стали бы продавать даже каплю крови диким.

– Значит, дикие как-то взяли её сами,– рыкнул Даарен.– Выясни все подробности, нам нужно прикрыть этот канал. Отравлен был только Лир?

– Да, в других трупах яда не обнаружили. И да, твой меч почищен, смотреть будешь?

Но Даарен покачал головой:

– Иди разберись с этим.

– Да, Предводитель.– Тысячник поднялся с кровати, направился к дверям.

– Будь осторожен, Триг,– как-то надтреснуто попросил Даарен.– У меня не так много друзей.

– Меньше их не станет,– пообещал тот выходя.

Глава 5. Пренеприятное известие

Со смерти Лира прошла неделя. Триг и его люди носились все в мыле, пытаясь узнать подробности случившегося. Тысячник разослал свои сотни по разным краям, а скоро и сам уехал с отрядом. Без его ехидной рожи стало чуть скучнее, но я верила, что этот демон во всём разберётся и вернётся живым. Что за яд из крови кузира, так и не узнала. На уроках об этой птице не говорили, а спросить не могла. Но если Даарен так серьёзно к этому отнёсся – значит, угроза была действительно серьёзной.

В отсутствие Трига и его язвительных комментариев ходить смотреть на занятия по физической подготовке мне не хотелось. Иногда казалось, что этот демон озвучивал свои мысли по поводу того или иного приёма вслух именно ради меня, что, скорее всего, было не так, но подобное лёгкое заблуждение согревало мою человеческую душу. Теперь вместо лежания на песочке на крытых дворах я гуляла по заснеженному двору рядом с главными воротами Цитадели. Воины, дежурившие там, сначала удивлялись моему появлению, но довольно быстро привыкли и перестали обращать внимание. Я же делала короткие пробежки, чтобы согреться, прыгала в сугробы – развлекалась как могла, чтобы скрасить ожидание. Мне хотелось, чтобы Триг вернулся скорее, чтобы всё было как раньше и не было бы в Даарене этого нервирующего холодного чувства ожидания.

В один из таких дней за воротами раздался свист, извещающий о чьём-то приближении. Я радостно подбежала к воротам, надеясь одной из первых увидеть, кто же приехал. Только вот запах, который ветер до меня донёс гораздо раньше, чем открыли ворота, заставил нахмуриться: это был не Триг. Я вообще не знала ни одного из тех, кто ехал в этом отряде. Численностью голов так в сто пятьдесят. Так что встречала открытие ворот с некоторой настороженностью, как, впрочем, и большинство из находившихся во дворе воинов.

На территорию Цитадели величественно въехали чёрные азары. Поглядев на ехавшего впереди всадника, я тихо кашлянула: оранжевая татуировка ярко выделялась на почти чёрной коже, только подчеркивая высокомерное выражение лица носителя. Советник! Да ещё какой: высокий, с витыми, обитыми металлом рогами. Его распущенные длинные тёмные волосы покрывали спину до поясницы.

– К нам приехал ревизор,— рыкнула я тихо.

Воины почтительно кланялись Советнику.

Вдруг от отряда отделился один азар, проехал мимо меня сразу к конюшне, где стояли скакуны Предводителя и тысячников. Соскочивший с азара воин был облачён в длинный плащ и не имел на лице татуировок, что меня насторожило, но, когда демон снял шлем и привычным жестом встряхнул длинными чёрными волосами, разбрасывая их по безрогой голове… демонесса! Я впервые видела представительниц слабого пола этой расы. И, надо сказать, увиденное внушало.

Высокая, широкоплечая относительно человека, для демонессы наверняка она была довольно стройной. Кожа цвета молочного шоколада, яркие зелёные глаза, что смотрелось довольно экзотично; высокие скулы, правильная форма лица. Как я уже успела понять из уроков, рогов у женской половины этой расы не предполагалось в принципе вообще ни у кого. Уверенной походкой она завела азара в стоило, бросила поводья подбежавшему мальчишке. После чего направилась в Цитадель с бокового хода, тогда как весь остальной отряд встречал Грах у главных дверей.

От того, как улыбался Грах приехавшему Советнику, мне стало не по себе. Но интереснее было проследить за демонессой, чем наблюдать за этим высокомерным типом. Поэтому я тихо шмыгнула за незнакомкой. При моих габаритах незаметно, конечно, проследить не получилось, демонесса несколько раз настороженно на меня оглядывалась, но видя, что склоняющиеся перед ней в поклоне воины никак не реагируют на собаку, успокоилась. А я всё пыталась разглядеть её руки. Ибо по законам демонов у женщин классовые татуировки были только на запястьях и щиколотках эдакими мудрёными тонкими браслетами. Цветом управляло положение сначала отца, а после брачного ритуала, когда дополнительный рисунок появлялся на тыльной стороне ладоней супругов,– цвет татуировок зависел от мужа. При этом на положение женщины в обществе это почти не влияло. Ну, то есть в количестве склоненных перед ней голов – это да, а вот на занятие женских профессий – не особенно. В государстве демонов у женщин было только одно ограничение: им запрещалось служить в армии. На каких-то гражданских должностях – пожалуйста, а вот на поле боя им быть не дозволялось категорически. И, раз ни о каких попытках женщин что-либо изменить даже слышно не было, тех это устраивало.

Однако руки незнакомки были скрыты рукавами плаща, так что её статус я пока разгадать не могла. К моему удивлению, демонесса уверенно двигалась по уже знакомой мне траектории в сторону комнаты Даарена. И да, она, ни минуты не сомневаясь, распахнула дверь его покоев, входя внутрь. Я не мешкая тут же сунулась за ней и наблюдала картину: скинув плащ, женщина обвила руками шею вставшего при её появлении Даарена, и уже тянулась за поцелуем. Мой демон, надо сказать, был совсем не против. Чуть обойдя самозабвенно целующуюся парочку, я глянула на запястья пришедшей, мысленно присвистнула: там витыми змеями красовались жёлтые татуировки. Вот это да! Значит, женщина Даарена – дочь его же начальника. Интересно, а папаша в курсе, ехидно хмыкнула.

– Я рад, что ты приехала, Зарра,– со скупой, но всё же искренней улыбкой проговорил Предводитель.

– Очень спешила, чтобы опередить отца, Даар, но вот никак не думала, что столкнусь по дороге с твоим,– сказала демонесса, высвобождаясь из объятий Даарена и падая спиной на кровать. Лёгкий доспех звякнул пластинами. Провела ладонями по простыням.

Лицо моего демона посуровело.

– Сейчас его встречает Грах.

– Знаю, ты не любишь общаться с Даамаром, но и прятаться от него тут неразумно, надо было встретить его самому.

– Зарра, не давай мне советы там, где ничего не понимаешь,– попросил Даарен, снова садясь за стол и поднимая свиток, от чтения которого его отвлекли.

– Думаешь, я ничего не смыслю в военном деле? – сощурилась демонесса.

– Ничего подобного, по поводу военного дела я готов выслушать любой твой совет. Но вот в моей семье ты абсолютно не разбираешься,– спокойно ответил Предводитель.

Зарра вздохнула, но спорить не стала. И тут её взгляд нашёл сидящую у дверей меня.

– А почему Тира здесь? Ты чего-то опасаешься? – в её голосе мне послышалось беспокойство, причём именно за жизнь Даарена, а не за свою, что в моих глазах прибавило этой дамочке несколько очков.

– Нет,– мотнул рогатой головой демон.– Просто она давно уже тут живёт. Ей так хочется.

Демонесса одарила меня долгим задумчивым взглядом. Но промолчала. Так, Даарен, эта Зарра определённо начинает мне нравиться. Кажется – ещё немного, и я одобрю твой выбор, усмехнулась я.

Раздавшийся стук в дверь слился с бурчанием моего живота.

– Да,– отозвался Даарен, поднимая голову от бумаг.

– Предводитель,– воин запнулся, глянув на расположившуюся на кровати Зарру, отвесил ей поясной поклон, после чего продолжил,– обед готов.

– Свободен,– кивнул мой демон.

Как только дверь за посыльным закрылась, я вопросительно посмотрела на Даарена.

– Я скажу, чтобы обед тебе принесли сюда,– проговорил он, оборачиваясь к Зарре.

– Ты серьёзно? – лицо демонессы скривилось.– Даар, хватит. Ты уже Предводитель, сколько можно считать, что мне не подобает появляться в твоём обществе?

– А ты – дочь Смотрителя,– пожал плечами демон.

– Даарен, хорош принижать себя! Разница всего в один чин! – возмущённо гавкнула я.

Зелёные глаза посмотрели на меня с изумлением, а вот тёмные глаза Даарена – с недовольством.

– Сговорились,– проворчал он, подавая руку Зарре.

Но та сама одним гибким движение встала с кровати, однако позволила демону снять с себя пластины лёгкого доспеха. Осталась в широких тёмных штанах, завязанных на щиколотках, и в облегающей коричневой рубашке. После чего пара вышла из комнаты, я же засеменила следом.

В столовой царило оживление: ну ещё бы – приехал сам Советник, для местной молодёжи событие очень даже значимое. Даамара посадили рядом с Дареном, и стало явно видно семейное сходство. Только вот покровительственной улыбки на лице Даарена никогда не было и, надеюсь, никогда не появится. Зарра расположилась с другого бока от моего демона, потеснив Граха, на что тот совершенно не возражал.

Обед проходил в напряжённой обстановке. Даамар и Даарен перекидывались стандартными, ничего не значащими фразами, говорили о родственниках. Оказалось, младшая сестра Даарена, Каара, хотела носить на руках красный цвет брата и жутко обижалась на отца за оранжевый. А старший брат Даарена, Саалар, был учёным и недавно получил звание дирошара. Судя по удивлённо раскрытым глазам Предводителя, это было что-то довольно серьёзное. А я пожалела, что Саалар не приехал с отцом, было бы интересно посмотреть и послушать местное светило науки.

– А где Триг? – спросила вдруг Зарра.– Этот зорг трусливый опять где-то прячется?

– У него дела вне Цитадели,– отозвался Даарен.– Вы опять на что-то поспорили?

– Ага,– усмехнулась демонесса.– Он ставит на то, что на брачном ритуале я не сменю цвет, не решусь. А я ставлю на то, что поменяю. Твой друг в меня совершенно не верит.

– А если он верит в меня? – хмыкнул вдруг Даарен.

Зарра недовольно посмотрела на него.

– Может, Триг считает, что я не остановлюсь и перекрашусь в цвет твоего отца в ближайшие сроки.

– То есть ритуал ты планируешь проводить в ближайшие сроки? – не осталась в долгу и поддела его в ответ Зарра.

Даарен замер, а Даамар поперхнулся. Я же не удержалась и заржала под столом. Даамар поперхнулся вторично.

После обеда Зарра удалилась первой, Даарен с отцом вместе вышли в коридор, я направилась за ними. Мы достигли какого-то небольшого, но хорошо освещенного кабинета, в нём стоял внушительных размеров стол, на нём письменные принадлежности, а главное – большая печать, прикреплённая основанием к столешнице.

– Так почему ты здесь? – Даарен опёрся поясницей на край стола, складывая могучие руки на груди.

Даамар же с удобством расположился в кресле напротив. По телосложению этот демон несколько уступал сыну, но всё равно выглядел внушительно.

– Почему ты оставил половину Южной равнины без обложения? – потребовал ответа Даамар.

– Не половину,– недовольно дёрнул уголком губ мой демон.– В закатном крае засуха, там практически нет урожая. Добивать их сейчас – это значит остаться без селений совсем. Не вижу в этом никакого смысла. Три селения в дне езды от Цитадели пострадали от диких. Одно мы отбили, но два превратились в угли и могильные камни. Так что разумнее обеспечить их рост, а не обложить данью. Я оставил там сотню воинов, чтобы на время восстановления защитить от набегов. После первых посвящений думаю отправиться туда с отрядом. Надо подробнее разобраться, что там за схроны у диких. Сейчас там всё ещё затоплено талыми водами после зимы. Так что даже меньше трети. Грах, как всегда, преувеличивает.

– У Граха большой опыт службы на Восточной. Таалос ни разу не жаловался на него, вся дань всегда приходила в срок и в полном объёме, а ты постоянно скулишь, что он тебе мешает, да ещё и не выполняешь свои обязанности! – надменно поджал губы Советник.

Лицо Даарена окаменело.

– Ну так и верни своего брата Таалосу, пускай наслаждается. А я найду, кого повысить,– тихо прорычал Даарен.– А о том, как я выполняю обязанности, может судить только Рорх! Не будь ты моим отцом, я бы даже не стал отвечать на твои вопросы.

Даамар покачал головой.

– Ты вспыльчив и молод. Я был против твоего назначения и сейчас также считаю, что ты не готов. И не понимаю, почему Маалар выбрал преемником именно тебя.

– Ты на моей территории,– глаза Даарена сузились.– Не советую тебе распространяться о своём мнении.

Советник вздохнул.

– Даарен, хватит считать меня своим врагом.– Он примирительно поднял руки.– Я пытаюсь тебе помочь, обеспечить защиту и поддержку.

– И именно поэтому сказал Рорху, чей рисунок на ладони хочет носить Зарра?! – скривился Даарен.

Я аж обомлела. Так вот почему Зарра так спешила вперёд отца. Кажется, я оказалась тут в самой гуще сердечной трагедии, где отец подставил собственного сына.

– Она – его старшая дочь. Он имел право знать, что Зарра собралась совершить большую ошибку.

– Это решать не тебе!

– Ты не пара ей! – впервые за весь разговор Даамар повысил голос.– Ты не сможешь её удержать. Она слишком своенравна, а ты будешь потакать её пагубным привычкам влезать в наши дела, где демонессе не место.

Даарен сжал кулаки.

– Я не собирался проводить ритуал сейчас. Не хотел, чтобы Зарра меняла цвет,– прорычал он.

– А я не позволю тебе стать кандидатурой на цвет Рорха! Пусть даже за сотню лет ты научишься держать себя в руках, я не пропущу твоё имя! – Даамар встал с кресла.

Отец и сын сверлили друг друга взглядами. Но Даамар быстро взял себя в руки, сделал шаг назад.

– Не делай меня своим врагом, сын!..

Даарен шумно выдохнул, не желая отвечать. Старший демон окинул взглядом кабинет, наткнулся на меня.

– Почему собака здесь?

– Потому что так хочет,– пожал плечами Предводитель.

– Зачем она тебе в Цитадели?

– Ты не понял,– взгляд Даарена снова стал колючим.– Потому что она хочет быть здесь.

Даамар смерил сына странным взглядом.

– Я доложу Совету о твоём решении по дани с Южной равнины.

– Как хочешь. Доклад я уже отослал Рорху.

Даамар недовольно скривился, но кивнул, развернулся и вышёл. Даарен вздохнул, потёр лицо руками. Я подошла ближе. Предводитель усмехнулся, уже привычно положил тяжёлую руку между ушей.

Ужинали мы уже без Даамара, Советник со всей свитой покинул Цитадель. Что было странно, я не заметила при этом отряде ни одной собаки.

Набегавшись за день, брела к комнате Даарена, надеясь вытянуться у камина и больше никуда сегодня не соваться. Однако теперь в этой комнате жили не только мы вдвоём. На моё тихое появление раскинувшаяся на кровати Зарра отреагировала немного удивлённым взглядом, но не более. На демонессе было надето какое-то подобие ночнушки, что ли: такое короткое белое платье свободного кроя. Даарен, обнажённый по пояс, сидел на краю кровати, что-то записывая на свитке, расположив его на согнутом колене.

Я легла у камина, с удовольствием протягивая уставшие конечности к огню, положила голову на лапы, снизу лениво наблюдая за Даареном. Красив, чёрт! – ничего не скажешь. Вот демон откинул свиток, присоединился к Зарре. Я прислушалась.

– Отец приезжает завтра,– со вздохом произнесла демонесса.

– Ты уверена, что хочешь этого? – не совсем понятно для меня спросил Даарен.

– Более чем,– в голосе Зарры появились рычащие нотки.– Почему Даамар против нашего союза? Да, мы не старший род, но мой отец – Смотритель, он равен Даамару и…

– Дело не в твоём роде,– вздохнул Даарен.– Дело в тебе. Будучи дочерью Рорха, ты получила слишком много «мужских» знаний. Отец уверен, что тебя, в принципе, надо держать как можно дальше от армии. Боюсь, что Рорх с ним согласен, раз гонит сюда свой отряд.

– Демоны! – недовольно констатировала Зарра.– Да я любого тысячника с закрытыми глазами…

– Знаю,– в голосе демона я почувствовала улыбку.– Но старшие считают, что тебя надо контролировать. Иначе могут быть проблемы с законами предков.

– А ты так не считаешь?

– А разве незаметно? Ты разумна, знаешь, что напрямую тебе в армию не пробиться, а ведь ты очень туда хочешь. Но я не думаю, что следует закрывать глаза на твои таланты только из-за нескольких старых демонов.– Даарен вздохнул.– Надеюсь, я имею достаточный вес в твоих глазах, чтобы ты не творила что-либо у меня за спиной, а во всём остальном у тебя есть достаточная свобода действий.

– Вот почему ещё пятьдесят лет назад я выбрала одного многообещающего сотника. Красивого, самостоятельного, сильного, а главное – разумного,– рассмеялась Зарра.

– Приятным бонусом было то, что он был из старшего рода,– усмехнулся Даарен.

Сколько-сколько лет назад, ошарашенно выдохнула я, вы сейчас серьёзно?! Это ж сколько вы живёте? Да уж, известие было неожиданным. Однако я порадовалась за Даарена, эта Зарра мне определённо нравилась.

– Мой личный Советник,– прошептал между тем Даарен с какой-то странной хрипотцой.

Гкхм, дальнейшие звуки поцелуев и скрип кровати меня как-то не обрадовали. Нет, конечно, рада за эту парочку, но вот фильмами с подобным содержанием я и в своём-то мире не увлекалась, а тут ещё и в виде собаки подглядывать – нет уж, увольте. Так что тихо выбралась из комнаты и побрела по коридору. Спать хотелось довольно сильно, но это не повод спать у камина в общественном месте, хвост оттопчут, как пить дать. Однако стоило мне завернуть за угол, как учуяла один знакомый запах. Я со всех лап рванула к выходу, на бегу сбивая с ног одетого в меховую одежду Трига.

– Ты вернулся! – радостно гавкнула прямо в лицо поваленному демону.

– Тира, пламя Хараша! – выругался Триг, сбрасывая мою довольно нелёгкую тушку с себя.

Счастливо раззявив пасть, смотрела на длинноволосого демона. Я реально скучала по нему! Так что с удовольствием проводила уставшего тысячника до его комнаты. Триг, заметив сопровождение, остановился около своей двери.

– Даарен потребует от меня немедленного доклада? – тоскливо спросил он, смотря на меня.

Уверенно покачала головой, сейчас доклад – последнее, чего хочет мой демон. Взгляд тысячника стал добрее.

– Тогда я – спать! – сообщил он, шагая внутрь.

Не менее уверенно кивнула и тут же проскочила за ним в открываемую дверь, привычно устраиваясь на месте у камина. Только в комнате Трига шкуры не было, пришлось упасть на пол, но сейчас меня это не волновало. Я широко зевнула, роняя голову на лапы. Комната тысячника не особенно отличалась от той, где жил Предводитель. Несколько секунд Триг молча разглядывал мою персону, видимо, обомлев от наглости собаки.

– И что это значит?

Тут раздался стук, в комнату вошёл демон, неся поздний ужин для голодного тысячника.

– Слушай, что происходило в Цитадели за последнюю неделю? – косясь на меня, спросил Триг.

– Все особые происшествия ссыпались именно на сегодняшний день. С утра приезжал Советник Даамар, пробыл до ужина. Также прибыла Зарра Ксар.

– Дай угадаю: Зарра ещё здесь? – хитро сощурился Триг.

Демон-посыльный кивнул, а я лишь вздохнула. Тысячник расхохотался, отпустил демона. Сбросил меховую одежду, переоделся в «домашнее», сел за стол, приступая к еде. Вдруг хлопнул по бедру:

– Подойди.

С тоской посмотрела на такой тёплый камин, но всё-таки поднялась, добрела до демона, села рядом.

– Что, эта зеленоглазая ведьма и тебя выжила? – хмыкнул он понимающе.

Я лишь фыркнула в ответ, не желая с ним соглашаться, но уже догадываясь, что между этими двумя идут какие-то свои разборки.

– Нá, ешь! – на пол рядом со мной опустился кусок хлеба.

В этом теле от еды я старалась не отказываться, а потому с удовольствием принялась за хлеб.

– Ладно, спи тут сегодня,– разрешил Триг, доедая положенную порцию.

Благодарно ткнулась носом в плечо демону, после чего вернулась к камину. Удивлённый смешок Трига донёсся мне уже в спину. Но демон был слишком уставшим, чтобы делать что-либо ещё, поэтому быстро разделся и залез под одеяло, почти мгновенно засыпая. Я хотела ему позавидовать, но не заметила, как отрубилась сама.

Глава 6. Невеста-демонесса

А с утра я поняла, что погорячилась со званием ревизора для Даамара, ибо жуткий кипиш поднялся именно после известий о том, что к обеду приедет Рорх. Как только солнце выглянуло из-за горизонта, по коридорам стали носиться разноцветные демоны, где-то что-то падало, кто-то ругался сквозь зубы или в полный голос. Переполох был грандиозный. Поморщившись, я с любопытством глянула на кровать Трига: демон дрых без задних ног, даже не думая реагировать на шум. Значит, прилично его всё-таки вымотал этот поход.

Выбравшись из комнаты тысячника, засеменила к Даарену. Но на полпути поняла, что в комнате его нет – свежий запах вёл в другую сторону. Уже свободно ориентируясь в Цитадели, я направилась по следу. Запах привёл в ту же комнату, где Даарен вчера говорил с отцом. Заглянула за дверь и охнула: видимо, «ревизор» приехал раньше. Рорх выглядел очень внушительно. Первый увиденный мною низкий представитель расы демонов был на две головы ниже Даарена, но рост компенсировался шириной. Квадратный, как комод, корпус, такая же квадратная, почти до правильных углов, лысая голова, прямые короткие рога. Жёлтые татуировки по лицу и телу как будто светились на фоне тёмной кожи. Смотритель стоял напротив стола, на который уже в привычной для меня позе опирался Даарен. Заявилась я как раз во время их разговора.

– По Южной равнине я тебе уже все сказал. Высылай отряды, мне нужна полная информация. Тело Лира уже сожгли?

Даарен мрачно покачал головой.

– Тогда сожги, нечего тут заразу разводить. Родных у него всё равно не было, оплакивать некому.

Мой демон сжал зубы, но промолчал.

– Знаю, что он был тебе не чужим,– всё понял, но отмахнулся Рорх.– Это не повод держать его гниющие старые кости. Что по яду?

– Триг приехал вчера ночью. Его доклада я ещё не видел.

– Значит, поднимай этого прохвоста и гони сюда. У меня не так много времени, а проблема серьёзная,– приказал Смотритель, отходя к камину.

Даарен вышёл за дверь и велел дежурившему там демону привести тысячника. Вернувшись, Предводитель несколько секунд буравил широкую спину вышестоящего взглядом.

– Рорх, ты ведь не только из-за моего доклада по равнине гнал свой отряд сюда без отдыха,– сощурившись, выговорил Даарен.

– Не только,– не оборачиваясь, буркнул демон.

Тут дверь в комнату открылась, но вошедшую тут явно не ждали: Даарен и Рорх одинаково сверкнули глазами, смотря на невозмутимую Зарру.

– Выйди! – рявкнул Рорх.

Но демонесса даже бровью не повела, смотря на Предводителя.

– Зарра, поторопи Трига, а то он что-то не особо стремится к нам,– попросил Даарен.

Кивнув, демонесса скрылась за дверью.

– Пламя Хараша! – выругался Рорх, сжимая кулаки.– И почему этот наглец опять оказался прав?!

– Ты о ком? – нахмурился Даарен.

Смотритель вздохнул.

– Я действительно гнал сюда, чтобы оторвать тебе голову,– тяжело выговорил он.– Но по дороге наткнулся на твоего покровителя. Хоть убей, не понимаю, что Маалар в тебе видит, но этот зорг рассмеялся мне в лицо и сказал, что моя дочь будет на привязи только тогда, когда я отдам конец цепи тебе.

Даарен хмыкнул.

– Все считают его моим покровителем,– пожал плечами демон.– Даже мой собственный отец. Только вот мало кто видел, какие метки Маалар мне наставлял при каждой стычке в своё время.

– Да-а,– протянул Рорх, несколько успокаиваясь.– Никогда не понимал, зачем он травил тебя. Да ещё и на спину всё легло, это ж сплошной позор.– Смотритель покачал головой.– Я всё равно против вхождения Зарры в твою семью. Но… Она редко оставляет выбор за кем-то другим,– голос демона всё ещё подрагивал от рыка, но мне почудилась какая-то капелька гордости за дочь.– Поэтому говорю тебе: если не удержишь её от опасности, если обидишь – я тебя по этой же стене тонким слоем раскатаю, а башку твою рогатую над воротами Цитадели вывешу,– Рорх даже голоса не повышал, он не угрожал, а просто констатировал факт.

– Я понял,– без тени улыбки кивнул Даарен.

Выдохнула свободнее: значит, папаша демонессы всё-таки не будет устраивать сцен. Это радовало, мне хотелось счастья для этой пары. А вот насчёт меток Маалара… я попыталась вспомнить спину Даарена. И правда, там, пересекая красные татуировки, пролегало множество тонких шрамов какого-то странного зеленоватого оттенка. Я ещё в первый раз не смогла понять, от какого же оружия может так пострадать выносливый и регенерирующий демон. Оказалось, от рук своего же собрата, причём в деле замешан яд. Этот таинственный Маалар мне уже не нравился, но заинтересовывал всё сильнее, что же это за демон такой?

Дверь в очередной раз открылась, вошёл Триг. Поклонившись Рорху, тысячник замер по стойке смирно.

– Докладывай,– разрешил Смотритель. Лицо демона приобрело сосредоточенное выражение: вопрос с дочерью отошёл на второй план, теперь всё его внимание было сосредоточено на работе.

Я, спрятавшись за столом Даарена, прислушалась: было действительно интересно, что же узнал Триг.

– Мы нашли свидетелей,– начал тысячник.– Они утверждают, что диким яд передали люди.

– Вы отследили их? – взгляд Рорха стал колючим.

– Да,– кивнул Триг.– Человек был только посредником, яд передавался уже готовым, готовили его тоже люди. Но вот кровь кузира дали сами аллары. Пришлось воспользоваться услугами дознавателя.

– Плохо,– поморщился Смотритель.– После дознавателей свидетеля можно выбрасывать к Харашу. Но это лишь подтверждает мои опасения.

От того, насколько равнодушно это было сказано, меня пробрал озноб.

– Нам придётся обращаться к ним за помощью? – недовольно спросил Даарен.

– Мальчишка,– усмехнулся Рорх.– Учись работать с врагами. Найти аллара без другого аллара практически невозможно. Сделать это быстро – абсолютно невозможно, а времени у нас мало. Так что, да, нам придётся работать с ними. Подготовь птицу, я призову Алерона.

Здесь уже от гримасы не удержался Триг.

– Смотритель,– протянул он, поморщившись.– А можно кого-нибудь другого?

– Это лучший поисковик в округе. И хватит, разнылись, как люди!– рыкнул на подчиненных Рорх.– Готовь птицу, Алерон должен быть здесь уже к обеду!

– Да, Смотритель,– склонил голову Даарен и стремительным шагом вышел за дверь.

Триг выскочил за ним, а я задержалась, разглядывая Рорха со спины. Мне банально было интересно, что будет дальше, ибо я прекрасно чуяла, кто всё это время стоял за дверью. И чутьё меня не обмануло: буквально через пару секунд в комнату проскользнула Зарра. Подошла к отцу со спины, обвила руками напряжённые плечи.

– Не злись,– проговорила она негромко.– Но я пойду за ним, если он позовёт.

Рорх шумно выдохнул.

– Избаловал я тебя,– покачал он головой.– Нормальная дочь должна сидеть у ног отца, а ты стоишь, да ещё и…

Но сильные пальцы демонессы начали разминать затвердевшие плечи, прерывая недовольные слова Рорха.

– Ты устал, отец. Я распорядилась насчёт завтрака и комнаты для тебя. Азаров напоили, отряд размещён в казарме. Тебе надо отдохнуть. А нормальная дочь так и сидела бы у твоих ног, не решаясь встать,– хмыкнула Зарра.

Рорх развернулся, посмотрел на демонессу. Со вздохом провёл огрубевшими пальцами по её щеке.

– Ты очень похожа на мать. Будь она ещё с нами, мои рога над кроватью бы прибила, как только узнала, что ты по казармам носишься.

– Будь она жива – носились бы вместе,– с грустью улыбнулась Зарра.

Рорх рыкнул в ответ, но лишь покачал головой.

– Показывай, где мой завтрак.

Когда комната опустела, я выбралась из-за стола, выбежала в коридор: от слов про еду у меня началось бурное слюноотделение. По пути в столовую обдумывала полученные сведения. Я, конечно, ещё слишком мало знала об этом мире, чтобы понимать всё происходящее, но уже могла делать определённые выводы. Значит, если демоны и аллары и не воюют сейчас в открытую, что, кстати, тоже ещё мне доподлинно неизвестно, их отношения более чем напряжённые. Что, однако, не отменяет сотрудничества. Алерон… не слышала, ни один из демонов в Цитадели раньше при мне его не упоминал. Почему-то мне становилось слегка не по себе от этого имени, но ничего конкретного понять не могла, поэтому пока что решила не заострять внимание на собственных ощущениях. А то так и до паранойи недалеко.

За завтраком Триг с Даареном тихо переговаривались. Я слушала вполуха, ибо в разговоре предметом обсуждения были географические места и люди, названия и имена которых мне были незнакомы. И ещё не факт, что люди, кстати.

После завтрака выскочила во двор – ждать таинственного Алерона. Хотя дело было не столько в нём, сколько в том, что я ещё ни единого аллара вживую не видела. А любопытно было до ужаса. Спустя часа два, в течение которых нарезала круги по заснеженному двору, ветер донёс запахи приближающегося отряда. Поспешила к воротам, замерла в нетерпении. Демоны, стоявшие у ворот, при моём появлении только хмыкали, все уже давно привыкли к собачьим придурям.

Вот наконец во двор заехал отряд,– бойцов двадцать, не больше. Ездили они так же, как и демоны, на азарах. По меркам демонов – даже не шайка. Все были высокие и какие-то тонкие, что ли, по сравнению с привычными мне демонами. Даже меховые одежды не помогали набрать ширины.

Навстречу спешивавшимся всадникам вышел Даарен в полном боевом облачении.

– Алерон,– Даарен протянул руку шагнувшему вперёд аллару.

Тот кивнул, молча положив руку в перчатке на предплечье демона.

Мне за этим наблюдать было скучновато: все приехавшие были закутаны в меха по самый нос. Ничего, кроме пронзительных светлых глаз, видно не было.

Но вот все зашли в здание Цитадели, Алерон с Даареном тут же направились в комнату, в которой ещё с утра проходил разговор с Рорхом. Собственно, Смотритель уже был там, как и Триг с Грахом.

– Думаете взять две тысячи? – голос аллара звучал глухо через слои намотанной на лицо ткани.

– Нет, Алерон. У Граха свои дела, но ему в отряд нужно хотя бы двое ваших,– покачал головой Рорх.

Аллар тем временем выбрался из своего облачения, оставаясь в сером походном плаще с капюшоном, который оставлял открытыми только ноги в тяжёлых меховых ботинках. Я даже отключилась от разговора, разглядывая его с открытой пастью. По росту равный Тригу, Алерон был вдвое его ýже, но почему-то по его простым движениям этот аллар напоминал мне стальную проволоку. Вроде и тонкая, а, чтобы согнуть, лично мне приходилось использовать плоскогубцы. Светлые волосы Алерона, со стороны выглядевшие как тонкие металлические нити, доходили до плеч. Кожа лица действительно была очень бледной, большие, чуть раскосые странно светящиеся в полумраке комнаты глаза поблескивали светло-зелёной радужкой на вытянутом лице. Бр-р, терпеть не могу светлые глаза. Не знаю почему, но смотреть в них я не могу с детства. Но главным было не это всё. Главным были крылья! В сером плаще Алерона были специальные прорези для того, чтобы в этой одежде он мог летать. В сложенном виде крылья представляли собой две плотные двойные лопасти примерно метр в длину и располагались вдоль спины и ниже. Самым захватывающим был их цвет: у Алерона крылья как будто содержали в себе все оттенки синего и, переливаясь, играли на свету редких лучей солнца, проникавшего в комнату через узкое окно. Но при этом они были полупрозрачные, на вид совсем тонкие, но благодаря лекциям знала, что это далеко не так.

– Неприятно, но двоих я отдам,– особым спектром эмоций аллар не блистал.

– Предупреди их, мы с Грахом скоро отправляемся,– кивнул на это Рорх.

Всё удивление Алерона вылилось в приподнятую светлую бровь.

– Если ты уезжаешь, то зачем прислал призыв?

– Делом с кровью кузира займётся Даарен.

Алерон как будто только заметил, что в комнате стоит Предводитель.

– Почему? – Лицо аллара ничего не выражало, но в голосе послышалось недовольство.

Я еле слышно зарычала, мне совершенно не нравился этот вопрос в отношении Даарена. Светящиеся глаза на секунду задержались на мне.

– Потому что его сотника и друга отравили кровью вашего отродья. Поскольку он Предводитель и Хранитель Южной равнины. Потому что на его земли твои сородичи принесли смертельный яд и отдали нашим врагам. Тебе мало? – спокойно перечислил Рорх.

Даарен же стоял с каменным лицом, Триг за его спиной с силой сжимал кулаки.

– Достаточно,– невозмутимо кивнул Алерон.– Когда выезжаем, Предводитель? – Светлые глаза посмотрели на моего демона.

– Через полчерты. Устраивает?

– Полностью,– кивнул Алерон, начиная облачаться в зимние одежды.

Я немного недоумённо смотрела на этот процесс. Неужели раздеваться на две минуты разговора было столь принципиально?

– Кто поедет с нами? – снова подал голос Рорх.

– Малон и Шамарган. Достаточно опытны, чтобы работать вне отряда,– подумав, ответил аллар.

Рорху, видимо, эти имена о чём-то сказали. Он хлопнул Даарена по плечу и вышел. Следом за ним молча удалился Грах.

– Чтобы сразу решить все вопросы,– начал вдруг Алерон, когда все меха снова заняли место на его теле, кроме повязки на лицо.– Своим отрядом командую я. Мной не командует никто. Если хоть намёк увижу, что кто-то из твоих готов навредить – ты пожалеешь, молодой Предводитель.

– Я знаю правила,– холодно глянул на него Даарен.

– Мало знать,– склонил голову набок аллар.– Их ещё надо соблюдать.

Даарен ничего не ответил. Алерон удовлетворенно кивнул и удалился. Кулак Трига тут же врезался в столешницу.

– Какого зорга он о себе возомнил?! – прорычал тысячник.

– Остынь,– не менее грозно рыкнул Даарен.– Это двусторонний вызов. Мы просим их о помощи в поиске, в свою очередь позволяя забрать виновных на суд к себе. Нам придётся работать вместе, и работать очень осторожно, если ты не хочешь проблем. Учти,– Предводитель посмотрел в глаза Тригу.– Если ты или кто-то из твоих сорвётся, я потеряю свой цвет. Отец не упустит такого шанса.

– Да понял я, понял,– тут же опустил плечи Триг, теряя всю воинственность.– Никто их и пальцем не тронет, можешь быть уверен.

– Вот и хорошо. А сейчас объявляй общий сбор – мы выезжаем.

Глава 7. Уговор дороже денег

Я даже пританцовывала на снегу от нетерпения: скорей бы уже отряд Даарена построился. Зиму я любила, но каждый раз перебежками гонять по нужде, поджимая быстро замерзающие лапы,– это сомнительное удовольствие. Вообще не понимаю, как местные собаки в своих бараках спокойно спят в таких условиях. Не исключено, что их спасает тот факт, что они там все вместе и греют друг друга.

Так что вылазка за пределы Цитадели меня радовала. Пусть даже и с не вызывающими доверия алларами и по довольно печальному поводу.

Наконец Даарен дал знак выдвигаться. Тяжёлые ворота открылись, азар Предводителя выехал первым, я рванула за ним. Через пару километров – там, где лютая зима уже переходила во что-то, напоминающее весну, располагалось небольшое смешанное селение. В основном в нём жили демоны, отдавшие своё здоровье и молодость Цитадели, но так и не заведшие семью. Одновременно попадались и дома, в которых жили люди. Большей своей частью это были травники – Цитадель активно пользовалась их услугами. Люди, знающие целительные травы и как из них готовить всевозможные настои, при демонах зарабатывали довольно большие деньги, их уважали. Часто человеческие селения на территории демонов освобождались от платы, если оттуда присылали обученного травника на служение Цитадели.

В этом месте мы сделали остановку: демоны меняли экипировку, складывая зимние одежды на хранение в специально выстроенные для этого складские помещения. Каждый комплект одежды помечался биркой, дубликат которой висел на шее у воина.

Аллары такой базой не владели, предложения присоединиться они также не получили. Но их это не смутило, они спокойно упаковывали зимнюю одежду в седельные сумки, оставаясь в одинаковых длинных плащах с капюшонами.

Пока демоны завершали переобмундирование, я с расстояния рассматривала алларов: подходить к ним близко было запрещено Даареном. Крылья этого небесного народа поражали расцветками и игрой света на гранях. Все оттенки зелёного, синего, жёлтого. Даже пару красноватых заметила. У всех были светлые волосы, кроме тех самых двух: они были рыжими.

Отряды двинулись в путь. Аллары ехали на уровне головы отряда Даарена, поэтому я могла спокойно разглядывать их на бегу. Самым необычным, пожалуй, был аллар, ехавший рядом с Алероном. Он был помладше своего командующего, лицо ещё не приобрело эдакого надменного выражения. Парень с любопытством крутил головой. В один момент от такого кручения с головы спал капюшон, открывая абсолютно белые волосы. Таким цветом в отряде мог похвастаться только он один. Глаза у него практически не имели радужки и смотрелись бы довольно жутко и мёртво, если бы не живая мимика лица.

Большую часть светового дня мы ехали без остановки. Солнце палило нещадно, мне снова захотелось в Цитадель. Но вот Триг, посоветовавшись с Даареном, дал сигнал к привалу. Я думала, что свалюсь там, где встану. Но нет, нашлись ещё силы сгонять до протекающей рядом реки. Правда, приказ на это мне Даарен не давал, он контролировал размещение отряда, Ишра и Тиш ходили за ним след в след. Но у меня-то своя голова на плечах! Да и пить после такого марш-броска хотелось дико. Поэтому я быстро сбегала до речки и обратно. Никто этого, кажется, не заметил. Демоны с зелёными татуировками уже разжигали костры для приготовления пищи. Судя по тому, что азаров никто расседлывать не собирался, остановились мы только на обед. Отряд алларов обосновался на некотором расстоянии от демонов.

Даарен устроился рядом с одним из костров, к нему тут же подбежал Ранс, подал чашку с едой. Затем оглянулся, пробежался глазами по собакам, но меня рядом с двойкой Предводителя не нашёл, со вздохом поставил на землю рядом с Даареном вторую чашку и ушёл. Я с клыкастой улыбкой подошла к оставленной порции, сунула морду в чашку. Обжигаясь, заглотила несколько кусков жёсткого мяса. Жуя, подняла голову на подошедшего к нашему костру Трига.

– Сколько нам ещё ехать? – повернулся в его сторону Даарен.

– Ещё примерно столько же.– Триг уселся рядом на земле и подмигнул мне.

– Приятного аппетита,– тихо рыкнула в ответ.

– Надо ускориться,– нахмурился Предводитель. Он о чём-то напряжённо размышлял.

– Успеем,– сощурился Триг, бросая взгляд в сторону лагеря алларов.– Рорх не сказал тебе, почему с Алероном вдруг поехал оракул? Не видел его раньше в отряде.

– Не думаю, что Рорх вообще о нём знает.– Даарен отложил пустую чашку и поднялся.– Скажи своим, чтобы были внимательнее. В прошлом году мы здесь напоролись на стадо туров. Не хотелось бы мне повторить тот опыт.

Триг кивнул, вставая с места вслед за Даареном. Я лишь усмехнулась: только ещё одного тура мне не хватало. Прошлого своего с ним столкновения я не помнила, но кто даст гарантию, что новая встреча не вышибет меня из тела этой собаки? Смешно, конечно, но некий червячок сомнения всё-таки точил. Эх, ещё бы узнать, кто такой оракул! То, что демоны говорили именно про того белоголового парня, я была практически уверена. Осталось только понять, чем этот аллар опасен конкретно для меня. Да и опасен ли вообще? Но что-то внутри не давало отмахнуться от такой вероятности.

После обеда оба отряда быстро собрались, и снова начался бег по пересечённой местности. Единственное, что позволяло отвлечься от скуки и однообразия пейзажа – крылья алларов. По-моему, мне никогда не надоест любоваться переливами солнца на этих полупрозрачных лопастях! Ещё бы увидеть, как они летают!

Но постепенно пейзаж всё-таки менялся. От Цитадели мы ехали в основном по полям с редкими лесочками, теперь же отряды были вынуждены вытянуться в линию, так как мы выбрались на дорогу, которую с двух сторон обрамлял довольно густой лес. На азаре по нему проехать было бы крайне проблематично. Да даже мне бы было неприятно петлять на большой скорости между довольно близко стоящими деревьями.

Ветер сегодня дул с нашей стороны. Это помешало мне сразу распознать угрозу. Стало понятно, что что-то не так, лишь когда под лапами мелко завибрировала земля.

Собаки зарычали, демоны насторожились, останавливая азаров. Аллары молча приблизились к нам, при этом стараясь всё-таки не поворачиваться к демонам спиной.

Гул нарастал. В нос ударила дикая вонь, захотелось вымыть ноздри изнутри. Но запах был смутно знаком. Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, что он частично был на мне, когда я только очнулась в этом мире. Значит, всё-таки туры. Но что это были за существа! Напролом из лесной чащи с утробным рёвом на нас неслись настоящие чудовища: некая смесь лося, кабана и буйвола. Один такой на полной скорости снёс двоих азаров с всадниками. В рёв туров то там, то здесь вплелись крики, азары рычали, пытаясь уклоняться от жутких рогов.

От испуга я застыла на месте, за что тут же поплатилась: меня с рёвом выкинули в какой-то кустарник. Охнув от боли, быстро поднялась на лапы и выскочила на дорогу, рванула в сторону, уходя от столкновения с очередным туром. Перекувырнувшись, вцепилась в глотку одному из этих мутировавших баранов, нацелившемуся на азара Даарена. Рванула на себя приличный кусок мяса. Тур повалился на бок, обрызгивая меня красной кровью, хрипя и булькая через дыру в шее. Заново ища глазами Даарена, пропустила следующий удар: повезло, что он пришёлся по касательной. Существенно помяло ребра, да и только. Меня отшвырнуло на дерево, но ствол выдержал. Видимо, один из ударов пришёлся по морде, кровь стала заливать глаза. Кое-как неловко протерев глаза лапой, я снова рванула в бой, наплевала на особенности собак и перешла во вторую ипостась, не зная, отдавал ли Даарен такой приказ. Дело по уничтожению туров пошло проще, когда я сравнялась с ними по размерам и превзошла по смертоносности. Выбрав целью очередного, прыгнула к нему, уже почти смыкая челюсти на его шее, но вдруг глаза опалила вспышка света, а затем всю меня окатило волной огня. Тура передо мной разорвало на мелкие ошмётки. Я шлёпнулась на землю, пытаясь сделать вдох. В голове гудело, как в колоколе, я на несколько секунд ослепла и потеряла ориентацию в пространстве. Морду, передние лапы и правый бок охватила запоздалая боль.

Ещё плохо восстановившимися глазами смутно увидела, как Алерон гасит огненное свечение вокруг руки и как через секунду в его ладони появляется новый огненный шар диаметром сантиметров так пятнадцать.

– Сука! Глаза разуй! – злобно прорычала, вставая на лапы и двигаясь к нему.– Ты же меня чуть не убил!

Алерон заметно вздрогнул, когда я пронеслась мимо него. Поджарил он меня знатно, пришлось вернуться в первую ипостась, но это не значит, что вышла из боя. Метрах в десяти от меня Даарену требовалась помощь: он не видел тура, приближающегося со спины. Я врезалась в быка с разбега, но уронить его не удалось, только поменяла траекторию, чтобы эта туша пробежала мимо Предводителя, сама же упала за спиной у моего демона. Какое-то шестое чувство заставило оглянуться: в Даарена летел уже виденный мною огненный шар. Просто прыгнув, я бы не успела дотянуться. Абсолютно всё тело заболело, но всё-таки мне удалось заставить себя перейти во вторую ипостась хотя бы ещё на мгновение, а потому смогла оттолкнуть Даарена. Правда, при этом повалилась на демона, придавливая его к земле. Предводитель быстро выбрался из-под меня, отмахнул мечом голову пробегающему рядом туру, резко выдохнул. Мельком оглядевшись, он устремился в гущу уже понемногу затихающего боя: туров добивали.

Как там всё закончилось, я не видела. Пришлось немного полежать без движенияя, чтобы восстановить хоть какие-то силы. Обожжённая шкура болела неимоверно, глаза видели ещё не слишком хорошо, во весь голос ныли рёбра. Да что ж за невезение такое?! Что ни стычка, так чуть живая! Однако я нашла в себе силы встать на лапы и, пошатываясь, двинуться к собравшимся рядом алларам и демонам. Стоило подкатить к Рансу на тему какой-нибудь настойки, а то чувствую я себя ну очень не очень… Мельком оглядела поле боя: куча трупов туров, кругом кровища, запах которой, казалось, просто забил мне нос. Заметила тела двух демонов и пяти азаров. На телах погибших были зелёные татуировки: всё-таки демоны-снабженцы не были приспособлены для встречного – да к тому же внезапного – открытого боя.

Остановилась, опершись боком об дерево метрах в пяти от что-то напряжённо обсуждающих Даарена и Алерона. Точнее, говорил только Даарен, Алерон смотрел на него со злым прищуром и молчал. Рядом с ними были и Триг с тем самым белоголовым алларом. Я порадовалась, что с моими местными друзьями всё в порядке. В относительном: правая рука Трига была перевязана и зафиксирована. С такой регенерацией, как у демонов, завтра он уже будет здоров. Странный аллар, которого Триг назвал оракулом, к разговору главных не прислушивался. Он флегматично осматривал демонов в округе, как вдруг его взгляд наткнулся на меня. Белёсые глаза прям вцепились, жадно оглядывая и не отпуская. Я наклонила голову, рассматривая его в ответ: в бою он не пострадал. Аллары вообще не понесли потерь, а этот, казалось, и не участвовал: одежда была чистая, не мятая, даже волосы почти не растрепались. И чем я его заинтересовала?

– Собака здесь,– подал этот беловолосый голос, переводя наконец взгляд с меня на Алерона.

С глухим рычанием посмотрела на этого чёртового мага. Он посмел стрелять в спину Даарену! Если бы я могла говорить…

– Ты неправ,– каким-то приглушённым голосом проговорил Предводитель, искоса смотря на меня.

– Твоя собака сменила ипостась. Она хотела напасть на меня,– медленно и бесцветно выговорил Алерон.

Чего?! Аж воздухом поперхнулась от такой несправедливости. Я ничего подобного не планировала! Но теперь до меня стало доходить, что Алерон, скорее всего, целился тогда не в Даарена, а в расчёте на меня…

– Ты ошибаешься. Никто не хотел нападать на вас,– тем же холодным тоном возразил Даарен.

– Чем-то придётся пожертвовать, чтобы я тебе поверил.– Алерон поднял руку, на ладони образовался огненный шар.– Прикажи ей подойти. Я не собираюсь бегать за ней по лесу.

Ну уж дудки! Я видела, что этот шарик может сотворить с туром. Примерно то же он сделает и со мной, так что обойдёшься, крылатый подонок! Усмехнувшись, уверенно перевела взгляд на Даарена. Ну не прикажет же он в самом деле мне идти на смерть из-за какой-то ерунды?

– Тира, подойди.

Я оторопела, прирастая к земле и надеясь, что ослышалась.

– Да ты шутишь? – выдохнула, не удержавшись, во все глаза смотря на демона.

Но лицо Даарена было каменным, тёмные глаза смотрели на меня без всякого выражения.

– Тира, подойди! – голос Предводителя стал громче.

У меня все внутри похолодело, в панике нашла глазами Трига, но даже у этого весёлого демона, которого я считала другом, сейчас было такое же выражение лица, как и у Даарена. Полное безразличие. Им всем тут было совершенно до лампочки то, что меня убьют. Причём не просто убьют, а взорвут к чертям этим проклятым огненным шаром! Меня прошиб пот от осознания: они все дадут этому аллару разнести меня на кусочки, лишь бы он успокоился! У них тут договор и прочее, алларов злить нельзя, а моя жизнь их просто не волнует!

– За что?! – хотелось рявкнуть, но вышел только какой-то растерянный скулёж.– За что, Даарен?! Почему? Это несправедливо!

– Тира! – Предводитель шагнул вперёд и перешёл на рык, заставив меня лишний раз вздрогнуть.– Подойди!

Вслед за испугом вдруг пришла злость. Меня накрыло с головой, аж затрясло, верхняя губа приподнялась, обнажая клыки. Ваши распри, ваши законы, ваши правила… Меня они не касаются! Не стоит загонять меня в угол!

– Обойдёшься! – обрела голос, резко оттолкнулась от дерева и рванула в лес.

Вслед мне раздался хлопок, и окатило огнём уже сзади, но существенно не задело.

– Поймать и привести,– в голосе Алерона мне послышалось скорее удивление, нежели злость.

Но теперь их голоса меня волновали мало. Я снова рвала свой израненный организм, гоня в лес со всех лап. За мной умудрились проскользнуть двое алларов на азарах. Они кое-как держались на своих полудраконах, уворачиваясь от веток деревьев.

– Стой! – раздался крик одного из них.

Я даже не удивилась, поняв, что одним из двух преследователей был именно тот белоголовый. Но, естественно, слушаться его не собиралась.

– Подожди, Тира, стой, я слышу тебя!

Довольно странное заявление для того, кто преследует собаку. Злость, страх, обида – всё это смешалось в моей голове, гоня вперёд. Задыхалась не только от бега, но и от эмоций, бурлящих внутри. Да, я недолго пробыла в этом мире, но мне казалось, что понятие дружбы здесь такое же, как и в моём! Только вот, видимо, на собак оно не распространялось… Нет, думать на бегу довольно проблематично. Лично я могла мыслить только матом, подгоняя собственный бег.

Запахи впереди донесли, что, если продолжу бежать в том же направлении, подниму ещё одно стадо туров. Меньшее, чем то, на которое мы наткнулись, но тоже внушительное.

Отдалились от дороги довольно далеко, а потому я решила рискнуть: замедлила бег, развернулась и стала ждать. К тому времени преследователь у меня остался только один: второй аллар затерялся где-то в лесу, его даже не чуяла. Белоголовый остановил азара, спешился метрах в трёх от меня – для демонической собаки расстояние одного прыжка. Протянул ко мне подрагивающую от волнения руку, но приблизиться не рискнул.

– Я слышу тебя,– повторил он. Его белёсые глаза заблестели, радужка в одно мгновение перестала быть белой, наливаясь кроваво-алым цветом.

– Ты можешь слышать, о чём я думаю? – медленно выговорила, пытаясь обуздать злость, от которой – даже мысленно – хотелось рычать. От ярости меня не брало даже удивление, которое должно было быть вызвано его заявлением. О радости, которая теоретически должна была появиться, я вообще молчу.

На самом деле эта остановка была на руку мне и в чисто физическом плане: всё-таки только что был бой. Бежать сразу и много я не могла.

– Да! – парень улыбался так, как будто выиграл в лотерею.– Я слышу! Ты мыслишь! Я могу слышать демоническую собаку! Как ты обрела разум? Кто научил тебя этому?

Молчала, выравнивая дыхание. Насколько поняла, все мои мысли он читать не мог. А вот каким-то образом слышать то, что я пыталась мысленно говорить, когда открывала свой собачий рот – это было в его возможностях. Так вот что значит быть оракулом! И мне совершенно не нравился его интерес. Почему-то казалось, что ничего хорошего от его радостного открытия не будет.

– Пойдём со мной. Я смогу уговорить Алерона: никто тебя не тронет, ты поедешь с нами. И никто из демонов тоже к тебе даже не прикоснется. Ты же смогла как-то порвать привязку к этому красномордому, правда? Я видел, ты без приказа уходила к реке, а Алерон сказал, что ты меняла ипостась, хотя остальные собаки красномордого оставались в первой! – Красные глаза прямо горели энтузиазмом.

Только вот с моей точки зрения этот аллар выглядел как психически нестабильный. Я лишь на мгновение представила, как выхожу сейчас из леса вслед за этим парнем, снова вижу каменные лица Даарена и Трига… Мой рык разнёсся на несколько десятков метров, закономерно вспугивая ближайшее стадо туров. Почувствовав дрожание земли от их топота, я что есть сил рванула дальше в лес, оставляя оракула один на один со стадом. Как-то же он умудрился не помереть в том сражении – значит, и здесь справится. А если и не справится, то совесть меня будет мучить недолго. Убегая, я мельком учуяла отголоски запахов демонов из нашего отряда: значит, Даарен всё-таки послал за мной и своих воинов. Я удвоила скорость, на свой страх и риск переходя во вторую ипостась: сейчас главным было сбежать, а с последствиями своих решений разберусь как-нибудь потом.

Деревья замелькали перед глазами. Только благодаря нескольким парам зрительных органов я умудрялась замечать препятствия и вовремя уворачиваться от них. Не знаю, как долго так неслась во второй ипостаси. Уже давно перестала чуять запахи демонов или хотя бы туров. Остались лишь незнакомые до этого запахи леса, но обида и злость сжигали изнутри, заставляя бежать всё дальше. Внутри мне было… плохо. Так называемой «душевной» боли не было, не до того было. А вот телесной – хоть отбавляй! Дошла до точки, когда поняла, что, облизываясь, собираю с пасти кровавую пену. Лапы подогнулись, я рухнула на траву.

Сил больше не было, лёгкие горели огнём, всё тело отяжелело настолько, что не могла пошевелиться. Даже глаза закрыла, чтобы не моргать. Кажется, ещё и сознание несколько раз теряла – сложно точно сказать. Изредка приходила в себя, но от боли и жара чувствовала себя как в бреду. Обожжённая кожа воспалилась, меня трясло. Кажется, в таком состоянии я провалялась целые сутки. Адски хотелось просто сдохнуть.

Когда кое-как смогла открыть глаза и осмотреться, меня снова окружали сумерки. Я попыталась встать, но лишь разбередила раны и провалилась в пустоту. В очередной раз прийти в себя удалось только ночью. Хотелось выть на выглянувшую луну. От всего: от страха, от боли, от отчаянья, даже от голода. Мыслить хоть сколько-нибудь связно не получалось.

Глава 8. Лесные путники

Очнувшись следующим вечером, поняла, что вновь могу нормально думать. И первой мыслью было: где бы взять воды? Меня как будто выжали, ощущения в организме ходили именно такие: всё перекручено, и ни капли влаги. На душе было как-то… пусто, что ли. После злости во мне как будто приутихли вообще какие-либо эмоции. Кто я теперь? Демоническая собака без демона? Я и раньше-то в этом мире не особо кому была нужна как человек, но хотя бы как собака находила себе применение. А теперь не осталось и этого. Меня предали, выбросили, как что-то ненужное. И куда теперь податься? Я всё ещё ничего толком не знала об этом мире. Пойти к людям? Так они боятся демонических собак. К алларам? Уже видела их реакцию на собак – не понравилось. Тем более не наткнуться бы ещё на одного оракула – вообще лоботомию сделают. К демонам возвращаться я не собиралась: всё, хватит, насмотрелась на них. Дважды наступать на одни и те же грабли не намерена, хотя бы в этом мире, ради исключения.

Но первоочередную проблему с нехваткой воды мои размышления не решали. Поэтому пришлось отскребать себя от травы, в голос воя от боли: в мышцы как будто иглы вгоняли, обожжённая кожа жестоко карала за каждое движение. Но кое-как на лапы я встала, уже прогресс, мутным взором обвела окружающий лес. Повела носом: водой не пахло. Вообще. То есть в округе ни реки, ни ручья, ни даже лужицы. Козлёночком стать мне не грозит. Хотя я во второй ипостаси и так рога имею поболе любого козла. Света садящееся солнце давало уже мало, в сумерках лес приобретал какой-то жутковатый вид. Я поёжилась.

Откуда-то слева пришёл странноватый запах. Я такого ещё не чуяла, но точно могла сказать, что там какое-то животное. Жевать какую-нибудь живность мне не хотелось, да и не в том физическом состоянии я сейчас, чтобы охотиться, но через пару часов захочу не только пить, но и есть, а уж тогда точно не побрезгую ещё и живым мясом. В любом случае надо было прояснить, что там такое; тем более что приближалась ночь, а спать посреди леса в неразведанной обстановке мне совершенно не улыбалось.

Поэтому, шатаясь и время от времени опираясь боком о стволы деревьев, побрела на запах. Животное двигалось, но медленно, не торопясь, что было мне на руку. То есть на лапу.

Через четверть часа обнаружила, что ковыляю параллельно какой-то дороге. Минуло ещё минут десять, и я наконец догнала источник запаха. Им оказалась лошадь. Да, самая обычная: чуть выше меня в первой ипостаси, золотистого цвета, она полностью совпадала с моим привычным понятием о ездовом животном. Настолько удивившись наличию чего-то нормального в моей сумасшедшей жизни, я не сразу обратила внимание на то, что лошадь ехала не сама – она везла всадника. Молодой парень, даже помладше меня лет на пять-семь, пожалуй. На нём были тёмные домотканые штаны, зеленоватого оттенка плотная рубаха и сапоги из потертой мягкой кожи. Соломенного цвета волосы растрепались на ветру и постоянно лезли на глаза. Парень время от времени пытался пригладить их к голове, но тут же бросал это занятие, отвлекаясь на какие-то странные пассы руками.

Рядом с лошадью широким и явно привычным шагом шёл второй человек – мужчина лет тридцати-пятидесяти. Точнее определить было сложно, верхнюю часть лица скрывали длинные чёрные давно не мытые волосы, нижнюю – чёрная с редкой проседью борода. Одет он был в какой-то балахон с капюшоном, закрывающим всё тело, но при ходьбе в разрезах плаща были видны тёмные штаны, окованные сапоги и лезвие закреплённого у правого бедра меча. Отсутствие ножен удивило, но я не заострила на этом внимание. Всё это разглядела издалека. Особой угрозы для себя не увидела, поэтому решила немного приблизиться, считая, что деревья надёжно меня скрывают. Но, стоило сделать несколько шагов навстречу, как мужчина поднял руку, призывая спутника остановиться.

Парень послушно натянул поводья, притормаживая лошадь. И тут мне на глаза попалось то, что заставило отойти все остальные мысли на второй план: рядом с седельными сумками на лошади был закреплён кожаный бурдюк. Если сосредоточиться, то можно было уловить, как от него исходит запах сырой кожи. Вода! Не помня себя, я рванула вперёд со всех лап, выскакивая на дорогу, во втором прыжке уже срывая зубами бурдюк с лошади. Животное, истерично заржав, метнулось в сторону, парень только чудом сумел удержаться верхом. Краем глаза увидела, что мужчина вынимает меч. Но сейчас важнее всего было другое: на всякий случай отскочив на пару метров, запрокинула голову, протыкая зубами кожу бурдюка. Живительная жидкость потекла в пасть, я глотала, давясь и кашляя, но стараясь не расплескать.

– Учитель, осторожнее! – раздался крик рядом.

Утолив первую жажду, скосила глаза на мужика с мечом. По росту я ему была примерно по плечо. Тот, сощурившись, внимательно смотрел на меня и почему-то даже не пытался атаковать. А потом и вообще убрал меч, не обратив внимания на крик парня. Успела отметить странного вида круглый красный камень в навершии рукояти. Допив воду, выплюнула на дорогу испорченную тару, хмуро посмотрела на людей.

– Учитель, это демоническая собака! – парень наконец выровнял лошадь, заставив её стоять не месте, но несчастное животное продолжало дрожать и нервно косить на меня большим карим глазом. Мужчина, вздохнув, сделал какой-то пасс рукой. Не поняла, что произошло, но лошадь успокоилась.

– И почему я уже не удивляюсь, что очередной встреченный мною субъект – маг? – иронично фыркнула.

Никакой реакции на мою реплику не последовало. Выдохнула с облегчением и лёгким разочарованием одновременно. Оракулов среди них нет, стремиться препарировать меня они не будут, но это значит, что я – безмолвная собака. Опять.

– Успокойся, Миран,– в голосе мужчины не было ни напряжения, ни испуга.– Без приказа они не нападают. Раз собака здесь – значит, рядом отряд демонов. Причём большой и с одним из Предводителей в составе,– последние слова он выговорил чуть глуше.

– Но, Рейнгар,– парень озадаченно покрутил головой.– Поисковики никого больше не видят. Да и потрёпанная она какая-то. Говорят, демонические собаки иногда сходят с ума, и тогда очень опасны…

– Ты даже не представляешь, насколько опасны, парень,— выдохнула я.

– Нет, она не из тех,– уверенно покачал головой мужчина.– Посмотри на её глаза – в них есть радужка. Пока их глаза не почернели полностью – с собаками всё нормально. Только вот они всегда подчиняются хозяину и далеко не отходят от него.– В глазах старшего путника появилась странная задумчивость.

– Бывают исключения,— с прищуром посмотрела на этого человека: для простого путника он достаточно хорошо владеет специфической информацией о демонах.

– Значит, с ней в любом случае что-то не так,– чуть нервно дёрнул поводьями Миран, смотря на меня с неприкрытым страхом.– Учитель, нам надо ехать.

– Ты прав,– кивнул Рейнгар, поворачиваясь ко мне спиной.– До города ещё пара дней пути.

Путники продолжили своё движение по дороге, оставив меня стоять в одиночестве. Парень ещё несколько раз недоверчиво оглянулся, проверяя моё местоположение, а вот бородатый спокойно себе шагал, будто сразу обо мне забыв.

Смотрела на удаляющихся случайных путников и постепенно осознавала, что ещё немного, и люди исчезнут за поворотом, а я снова останусь одна. Бродить же в одиночестве по лесу незнакомого мира, будучи даже демонической собакой, мне как-то не хотелось. Поэтому медленно потрусила следом, держа дистанцию. Их неторопливый темп передвижения отлично подходил моему пострадавшему телу.

– Учитель, собака следует за нами! – громкий шёпот парня сложно было не услышать, несмотря на разделяющее нас расстояние.

– Пусть,– пожал плечами Рейнгар.

– Но…

– Миран, успокойся,– в голосе мужчины мне послышалась улыбка.– Она не опасна. Возможно, ей просто одиноко.

Я нервно хихикнула в ответ на такую реплику и принялась разглядывать спину в балахоне. Широкая спина, кстати. До уровня демонов, конечно, не дотягивает, но тоже прилично. Сразу понятно, что из этих двоих он – главный. Выносливости ему, видимо, тоже было не занимать, ведь шагал рядом с лошадью спокойно и быстро, явно собираясь так и пройти весь путь. Вот интересно, а он может создавать такие же файерболы, как Алерон? Мысль была совершенно неуместная, но порадовавшая, ибо моё настроение начало хоть немного подниматься из отрицательной области.

В каком направлении мы идём, куда,– всё это для меня было совершенно неизвестно. Да и неважно, если быть совсем честной. После бегства я перестала ориентироваться на местности, а потому даже примерно не могла сказать, приближаемся ли мы к Цитадели или отдаляемся. Однако если подумать – скорее уходили в глубь человеческой части материка, дальше от территории демонов, так как рядом с Цитаделью человеческих городов не было, только небольшие селения типа деревень. Пейзаж по бокам от дороги не особо отличался от уже виденного мной: тот же лес, в основном хвойный.

Через час, когда солнце село, мои новые знакомые решили устроиться на ночлег. Особо углубляться в лес они не стали, отойдя от дороги буквально метров на двадцать. Парень притащил хвороста, сложил его в кучку. Мужчина щёлкнул пальцами – сорвавшаяся с кончиков пальцев искра скользнула по веткам, и костёр вспыхнул ярким пламенем.

– Однако – круто,– оценила я, наблюдая за ними, лёжа на траве метрах в десяти.– Практично и удобно.

Тем временем Рейнгар привязал лошадь, вынул из седельных сумок две тушки небольших пушистых зверьков, отдал Мирану. Парень уже расстелил на траве подобие спального мешка и тут же устроился там, свежуя дичь. У мужчины никакого одеяла не было, он кинул на землю свой балахон, оставаясь в чём-то вроде сильно потрёпанной кожаной куртки с металлическими заклёпками. На капюшон балахона Рейнгар положил одну из седельных сумок и улёгся сверху, пристраивая голову на сумку. Меч снял с пояса и устроил на земле рядом с собой. В этой темноте он как-то умудрялся различать моё местоположение, сосредоточенно рассматривая меня из-под полуопущенных век. Я видела отблеск пламени костра в его глазах. Вдруг человек похлопал ладонью по земле рядом с собой, делая приглашающий жест.

Я лишь усмехнулась, но не сдвинулась с места. Нет уж, спасибо. Плавали – знаем.

– Подойди,– проговорил мужчина, смотря на меня.

Миран вздрогнул, нервно глянув на него. Я же и ухом не повела.

– Учитель, зачем ты это делаешь? – в голосе парня скользнул страх.

– Не важно,– легко отмахнулся Рейнгар, отворачиваясь от меня.

Я лишь со вздохом положила голову на лапы. Тело ломило чуть меньше, уровень боли наконец понизился до терпимого, но только если не шевелиться. Но я хотела есть. А запах поджаривающихся на огне зверьков был просто потрясающим. Пришлось натурально закрыть лапами нос, ибо охотиться всё ещё не могла, да и не умела, а идти к костру, чтобы заработать очередной файербол на свою шкуру – тоже не вариант.

Кажется, от усталости уснула. Из сна меня вырвали звуки шагов. Я тут же вскинула голову, устремив взгляд на Рейнгара. Мужчина шёл ко мне от костра, у которого уже спал Миран, закутавшись в свой мешок. Когда Рейнгар прошёл примерно половину расстояния, разделяющего нас, предупреждающе зарычала. Тот понятливо остановился, я с недоумением уставилась на него. Тебя что, в кустики не вовремя понесло? Так иди в другом направлении! Обратила внимание на то, что у него что-то есть в руках лишь когда он это высыпал перед собой на траву, тут же разворачиваясь и направляясь обратно к догорающему костру. Не веря собственному носу, поднялась. На нетвёрдых лапах дошла до того места, усмехнулась: на траве лежали обглоданные кости. Что-то внутри вдруг сдавило, я скривилась: перед глазами пролетели воспоминания о моих трапезах с Даареном, Тригом, Рансом… О последнем ужине с родителями… Я хрустела трубчатыми костями, почти не замечая вкуса и ощущая, как по шерсти на нос скатываются холодные слёзы.

Сильно наесться тем, что мне пожертвовал человек, не получилось, но желудок уже хотя бы не прилипал к позвоночнику. Доковыляв до своей лежанки, я прислушалась: Рейнгар довольно быстро уснул, его дыхание выровнялось. А может, просто в какой-то транс впал – кто их, магов, знает.

Через некоторое время стали закрываться и мои глаза: уставший мозг, уставшая душа, уставшее тело… Паршивое настроение и анализ всего произошедшего за день по законам жанра требовали бессонную ночь с грызением подушки, но у меня были другие планы: я душераздирающе зевнула. Тем более что я успела привыкнуть к звукам ночного леса – и чутьё подсказывало, что серьёзной опасности вокруг сейчас нет, а несерьёзные меня не волновали. Да и подушки не было. Поэтому, кое-как пристроив обожжённую морду на не менее пострадавшие лапы, с горем пополам уснула.

Ранним утром меня разбудил проснувшийся Рейнгар: дыхание мужчины изменилось, а засыпала я, сосредоточившись на нём, да так, видимо, рефлекторно и прислушивалась до утра. Мужчина кинул в догоревший костёр оставшийся со вчерашнего вечера хворост и поджёг его. Скоро потянулся запах разогревавшегося мяса. Заурчало в животе, но с места я не сдвинулась.

Проснулся Миран, быстро собрал своё спальное место, снова закрепляя своеобразный валик на лошади. Люди молча позавтракали, заедая мясо странными тонкими лепешками. Одну такую Рейнгар бросил мне. Миран с неудовольствием проводил её глазами, поморщился, но на этот раз промолчал. Лепешка не долетела до меня. Пришлось подняться, еле сдерживая стон – тело болело. Но ни одна рана уже не кровоточила, если не делать резких движений, что не могло не радовать. Пока жевала лепешку, люди уже собрались. Миран выбрался на дорогу, оседлал лошадь, Рейнгар снова облачился в свой балахон, вышел за парнем, переходя на свой странный размашистый шаг. Я со вздохом потрусила за ними. Хотелось пить, но воды рядом не чуяла. У людей ещё осталось немного в поясных флягах, видимо, поэтому они не сильно эмоционально отреагировали на моё истребление запасов воды, которые, скорее всего, предназначались лошади. Совесть за оставленную без воды животину меня не мучила: её-то напоят, когда дойдут до места назначения.

Тело слушалось меня чуть лучше, чем вчера, уже не приходилось материться сквозь сжатые челюсти от боли, она стала действительно терпимой. Однако, по-хорошему, мне бы ещё пару дней отлежаться, либо глотнуть той настойки, которой поили после первого сражения, чтобы как можно быстрее залечить ожоги… Я одёрнула себя, запрещая думать о чём-либо, связанном с демонами. Так было проще.

Примерно через час нашего неторопливого, но размеренного шагания я поняла, что меня что-то напрягает в передвижениях Рейнгара. Присмотревшись к его ногам, наконец заметила, что земли они не касались. Этот маг как будто летел, совершая шагательные движения. И зачем такие заморочки? Чтобы люди не перепугались, или это специальная техника? От созерцания такого странного способа перемещения меня отвлёк напряжённый голос Мирана:

– Она так и будет за нами идти?

– Да, смирись,– хмыкнула в ответ.

Рейнгар же просто пожал плечами:

– Видимо, да.

Этот мужчина вообще не выказывал какого-либо беспокойства по поводу моего присутствия за собственной спиной. То ли настолько был уверен в себе, то ли знал что-то такое о демонических собаках, чего не знала я.

А тем временем маг снял с пояса фляжку, открыл:

– Повторяй вчерашний урок,– проговорил он парню, переворачивая флягу и выливая воду.

Я было зарычала от такого варварского отношения с водными ресурсами, но жидкость до земли не долетела. Миран сделал несколько пасов руками, и добрых пол-литра воды скатались в шарик и направились к рукам парня. С открытой пастью наблюдала, как Миран управляет этим водным шаром, заставляя его то подлетать, то опускаться, то менять форму. Разделял на несколько шаров и вновь сливал в один, пытался, кажется, сделать какую-то конкретную фигурку, но я не поняла, что именно.

– Уже лучше,– прокомментировал эти действия Рейнгар.– Но бóльшему я тебя научить не могу – знаний не хватает. Вода – не моя стихия. Стихии вообще не моё, сам понимаешь. Так что жди до Академии, входной экзамен ты точно сдашь.

На лицо Мирана, только что посветлевшее от похвалы, тут же лёг отпечаток грусти.

– Ты точно не можешь поехать со мной? – спросил он тихо.

– Точно,– покачал головой мужчина.– Я не имею права, ты же понимаешь.

– Но ты не объяснил почему! – недовольно буркнул парень.

– Тебе этого знать не нужно,– Рейнгар чуть снисходительно улыбнулся.– Не бойся, в Академии тебя научат всему необходимому. Ты талантлив. Если будешь прилежно учиться, то быстро освоишь свои стихии. Знаешь, ночь сегодня будет лунной, так, может, не будем останавливаться на ночлег? Тогда завтра к утру будем в Лангарде. А оттуда прямой портал до Академии быстро доставит тебя на место. Я уже предупредил о твоём появлении, так что будут встречать сразу у точки выхода портала.

Миран кивнул, соглашаясь. Больше тему Академии люди не поднимали, парень игрался с водой, Рейнгар время от времени давал ему указания. Информация о месте обучения магов слегка разбудила моё любопытство, но утолить его не было ни малейшей возможности.

Когда мои спутники решили устроить привал и пообедать, я вдруг услышала далекий, приближающийся сзади топот. Не мешкая, спрыгнула с дороги, несколькими быстрыми прыжками углубилась в лес, уходя из прямой зоны видимости.

На людей я не оглядывалась, но почему-то мне показалось, что Рейнгар проводил меня взглядом. Вскоре по дороге, заставив посторониться моих новых знакомых, промчалась запряжённая двумя лошадьми повозка, за которой ехало трое всадников. Их головы были непокрыты, а потому меня пробрало на мелкий смех с лёгкой долей восхищения: верховые были эльфами! Чуть вытянутые лица, длинные волосы чёрного цвета и, конечно, острые длинные уши.

Как только всадники скрылись за поворотом, Рейнгар скомандовал привал. Пока люди располагались, я решила углубиться в лес: на этот раз мой желудок заткнуть парой подачек уже не получится: выздоравливающий организм требовал еды. Да и не факт, что и на этот раз мне что-то перепадет с барского стола. Пришлось припомнить всё, что я видела и слышала на охоте, когда Даарен выгуливал собак.

Медленно сделав вдох, определила местоположение зверька, которому про себя уже дала название кролосуслика – им же кормились люди. Эдакий пушистый полосатый зверёк с маленькой узкой мордочкой, большими круглыми ушами, вытянутым телом и огромными задними лапами. Сразу же постичь науку охоты мне не удалось. После пятой неудачной засады я тихо взвыла: каждый раз, как только срывалась с места, чтобы добыть скачущий рядом обед, зверек давал такого дёру, что догнать его в первой ипостаси было нереально. А тело становилось всё тяжелее, прыгать с места было уже реально больно. Я со стоном легла на живот на полянке, заросшей какими-то цветами со странным запахом и с ещё более странным шелестом, который эти растения издавали, шевеля зубчатыми листьями. От усталости уронила голову на лапы, закрыла глаза. Ну не везло мне сегодня категорически, а есть хотелось все сильнее. От грустных размышлений о нелёгкой собачьей жизни меня отвлёк запах приближающейся добычи. Приоткрыв один глаз, я в полном обалдении наблюдала за тем, как очередной кролосуслик пропрыгал мимо моего носа! Сцапав один из цветков, зверёк упрыгал восвояси. Сощурилась: дак эти ребята что, подслеповаты и на нос обеднённые, но жутко чувствительные к звукам? Эта теория требовала проверки.

И я затаилась на поляне, ожидая кандидата в жертвы. Он не заставил себя долго ждать: следующий кролосуслик добрался до цветов, но полакомиться ими ему было не суждено – у природы в моём лице были другие планы. Одним коротким прыжком я добралась до зверька, мгновенно хватая и перекусывая зубами шею. Маленькое тельце дёрнулось и замерло, мне в глотку полилась солоноватая кровь. Если честно, было довольно противно, да и чертовски жалко этого милого пушистика. Но утоление голода было сейчас важнее, чем обдумывание моральных закидонов. И вообще: естественный отбор мне в оправдание.

Оттащив тушку себе за спину, я снова улеглась в засаде. В итоге часа через два смогла раздобыть ещё троих зверьков. Больше к полянке никто не подошёл, так что собрала добычу в зубы и потащилась к людям. Те уже давно закончили трапезу, да и вообще успели прилично удалиться от места моей охоты. Но найти их было делом десятиминутным. Шокировать Мирана процессом поглощения пищи мне не хотелось, так что я снова спряталась в лесу, посмотрела на четыре тушки у своих ног. М-да, сырое мясо меня, конечно, не особо прельщало, но делать было нечего, поэтому я неумело зубами освежевала зверьков, отдирая от шкур куски мяса вместе с внутренностями и костями. Мои чёрные зубы перемалывали абсолютно всё, а желудок сейчас готов был переварить даже гвоздь.

Четырёх тушек мне, в принципе, хватило, чтобы утолить голод. Я чувствовала, что могу съесть ещё как минимум столько же, но и сейчас было неплохо. Поэтому, прикопав окровавленные куски шкуры под ближайшим деревом, тщательно облизала морду и побежала догонять своих спутников.

Движение по направлению к городу мы продолжали до темноты. Но кромешной тьмы, как вчера, не было: на небе светилась яркая луна. И либо это обман зрения, либо она реально вдвое больше привычного мне спутника Земли. Часа через три после восхода луны люди снова устроили небольшой привал, я же ушла на охоту. Кролосуслики спали, но мне посчастливилось напасть на нору какого-то странного кожистого зверька. Разглядеть его в темноте мне удалось не особо чётко, но вроде бы это был аналог крота. Делать нечего, пришлось схарчить его, приятным бонусом было то, что съесть тушку мне удалось прямо со шкурой. На вкус, если честно, было солёно и горько, но организм спокойно переваривал эту дрянь, не отзываясь рвотными позывами.

На этот раз людей догнала быстрее. Чтобы Миран не уснул, Рейнгар негромко что-то говорил ему, я подбежала, прислушалась.

– Условия жизни там нормальные, хоть и на первых курсах тебя почти полностью изолируют от обычных людей. Пару лет адептов практически не выпускают в город, и правильно делают – вы можете быть опасны. Но потом вам разрешат даже подрабатывать на стороне, в зависимости от рода дара и работы. Брать незаконную халтуру в подворотне не советую, судят магов очень строго, а тёмные личности пользуются неграмотностью и жадностью адептов.

– И ты два года сидел в стенах Академии? – парень слушал его с горящими глазами.

– Нет, конечно,– усмехнулся мужчина.– С моим-то даром и не выйти в город? Нас слишком хорошо учили. Но именно мой дар и обеспечивал мне относительную защиту от особенно сомнительных авантюр. В самоволку я бегал часто, пока не попался патрулю. Вот потом всё полетело к демонам, потому что ко мне приставили персонального наставника и навесили следилку. Полтора года под постоянным присмотром и вечным бухтением старого мага – даже врагу не пожелаешь,– хрипло рассмеялся Рейнгар.– Поэтому не советую связываться с такими, как я, курса этак до третьего. Иначе загребут тебя на принудительные работы. Это ещё в лучшем случае.

– Значит, мне лучше держаться стихийников?

– Именно. Не обязательно ограничиваться только своей стихией, остальные тоже довольно занятны. А может, при приёме у тебя ещё какие возможности увидят, тогда будешь гулять между факультетами.

– Было бы неплохо,– мечтательно выдохнул Миран.

А я в очередной раз пожалела, что в Цитадели демонам не преподавали начала магии. Хотя бы чисто теоретический курс! Я вообще ведь понятия не имею, какие возможности есть у местного населения. А это, учитывая виденные мною способности, напрягало.

Уже начало светать, когда Рейнгар всё-таки скомандовал привал. Миран сначала пытался вяло отнекиваться, но мужчина тут же пресёк это дело, сказав, что являться в Академию, засыпая на ходу,– не лучший вариант. Я бы лично ещё советовала путникам помыться, а то смердеть от них начинало… Иногда особо острое чутьё – это зло.

Готовить пищу люди не стали, быстро перекусили лепёшками. Миран уснул в полёте до своего спальника. А вот Рейнгар не спеша развёл небольшой костёрчик, чтобы парень не замёрз, после чего двинулся куда-то вглубь леса. Я постояла на месте, раздумывая, следовать мне за магом или нет. Вдруг его по нужде унесло, а тут я заявлюсь. Но мужчина всё не появлялся, а его запах как будто рассеивался в воздухе, что означало удаление источника. Вздохнув, тихо двинулась за ним.

Лес оборвался внезапно. Деревья, как специально, заканчивали расти на одной линии, дальше простиралось небольшое поле, которое упиралось в высокую стену, шедшую широким полукругом. С моей позиции была видна дорога, с которой мы сошли. Утоптанное полотно упиралось в закрытые на ночь огромные ворота. Логично было предположить, что за воротами и был как раз тот самый город, в который стремились люди. Мне на мгновенье стало страшно: вот пройдёт пара часов, Миран проснётся, и оба человека скроются за этими воротами. Мне туда путь заказан – это даже к бабке не ходи. А, значит, я снова остаюсь одна. Чёрт!.. Мои невесёлые размышления прервали приближающиеся шаги. Рейнгар остановился от меня метрах в двух. Скосила на него глаза: странно, раньше маг так близко старался не подходить.

– Я не задержусь в городе надолго. Провожу Мирана и вернусь. Если хочешь, можешь дождаться меня у южных ворот.

– А это какие, гений? – чуть раздражённо рыкнула.

Рейнгар понял моё рычание по-другому.

– Нет – так нет,– пожал плечами маг.

Мысленно взвыла, сделала несколько порывистых шагов к человеку. Тот отпрянул, чуть дёрнул руками, явно собираясь совершать какую-то магию. Но я замерла, потом мотнула головой на ворота.

– Где мне тебя ждать? Какие это ворота? – постаралась пролаять как можно миролюбивее.

– Ладно, уговорила,– Рейнгар опустил руки.– Придётся сделать круг, но я вернусь к этим воротам.

Сморщила нос, но кивнула. Пусть так. Мне было абсолютно всё равно, куда идти. Пока что хотелось единственного: делать это не в одиночестве. Я всё-таки человек, а человек – существо биосоциальное.

Только когда маг снова скрылся в лесу, меня наконец накрыло удивление: а какого рожна он вообще со мной заговорил?! Он же меня явно не понимал, но почему-то предложил свою компанию… Все это было до крайности странно, но меня устраивало полностью.

Внутри стало как-то теплее, я только сейчас поняла, что до этого была в каком-то ненормальном напряжении, а сейчас немного отпустило: в этом диком мире меня всё-таки не оставили одну. И даже такого неоднозначного внимания было достаточно, чтобы снова почувствовать себя хоть немного… гкхм, человеком.

Возвращаться к нашему импровизированному лагерю я не стала. Так и улеглась на кромке леса, прислушиваясь к звукам. До города мой слух не дотягивался, лишь изредка различала тихое металлическое бряцанье: подозреваю, что это часовые бренчали оружием.

Глава 9. Маг-фрилансер

Я не видела смысла поутру провожать людей до города; более того, не хватало ещё напугать своим появлением стражу на воротах. Так что просто вышла по кромке леса к дороге, на которой как раз появились мои временные спутники.

Рейнгар кивнул мне, проходя рядом, Миран проехал сначала, как мимо пустого места, но через несколько метров таки не удержался и оглянулся.

– Удачи, парень,— хмыкнул ему в спину. Всё-таки человеком Миран был неплохим, хоть и нервным.

Как только люди скрылись за воротами, со вздохом вернулась в лес. Маг не сказал, сколько он пробудет в городе, и я надеялась, что хотя бы к вечеру сегодняшнего дня человек вернётся, но гарантий не было.

Чувствовала себя сегодня очень даже неплохо, в теле ещё блуждала тупая боль, зарастающие ожоги слегка стесняли движение, но не более того. А потому первую половину дня я посвятила охоте. В результате к обеду у меня было шесть тушек кролосусликов и два подобия крота. Мохнатых зверьков съела тут же, кротов решила оставить про запас, прикопав их под деревом.

Во вторую ипостась переходить пока что не рисковала, боялась, что не полностью выздоровевшее тело может не выдержать нагрузки, ведь физику процесса превращения я до сих пор не понимала. Несколько раз пришлось срываться в чащу, прерывая охоту: по дороге, от которой не хотелось сильно удаляться, время от времени проезжали экипажи, отряды и одиночные всадники. Попадаться на глаза хоть кому-нибудь из них мне совершенно не улыбалось.

Вечерело.

Я время от времени выходила из леса к полю, пристально смотря на ворота. Но нужный мне человек из них все не выходил. Глушить в себе подозрения о том, что меня кинули, поначалу было довольно просто, всё-таки маг сам предложил путешествовать дуэтом, а раз так – я ему зачем-то была нужна. И он за мной вернётся. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Стемнело сегодня быстро, небо заволокли серые облака, так что никакого света луны не было. Наевшись после очередной охоты и сгоняв до ближайшего ручья, за водой, я улеглась, занимая наблюдательный пост на кромке леса. Ворота города ещё не закрыли, их довольно ярко освещали факелы вперемешку со странного вида светильниками. Я положила голову на лапы, густая трава зашевелилась от моего дыхания. От дороги пришлось лечь довольно далеко: мыльного корня в округе не было, как и нормальной речки, а помыться толком в маленьком ручье было невозможно, поэтому от меня разило просто убийственно. Ладно хоть собачий иммунитет спокойно переносил подобные явления, как грязная шкура, и раны не начали гноиться.

Я зевнула во всю пасть, продолжая сверлить взглядом ворота. Только вот от моего внимания ничего не менялось: люди и нелюди входили и выходили, а маг всё не появлялся. В голову стали закрадываться мысли злобно-печального содержания. В темноте разгонять их было гораздо сложнее, нежели днём.

– Тоже мне, нашлась Хатико! – злобно рыкнула я сама себе.– Ну не придёт – пойдём своей дорогой!

Хотя совершенно не представляла, какая из этих дорог может стать моей.

– Хоть бы указатель какой поставили! Типа там: направо пойдёшь – золото найдешь, налево пойдёшь – коня потеряешь, прямо поёдешь…– на этом моменте внутренне-внешнего монолога ворота со скрипом закрылись.– Отхватишь стрелу в зад от стражи,— буркнула я. Нет, всё-таки это было чертовски обидно! С детства ненавижу ждать кого-нибудь, а тут ещё и не знаешь, стоит ли твоё ожидание хоть чего-то… Опять дико захотелось повыть на луну со вселенским вопросом: что делать?! И со вторым таким же: кто виноват?! Но луны не было. Поэтому пришлось удавить желание в зародыше, закрыть глаза и попытаться заснуть. Что в итоге мне и удалось.

***

Не знаю, то ли собакам действительно сны не снятся, то ли только мне: сколько сплю в этом мире – хоть бы одно сновидение! Но нет, ничего подобного: проснувшись с утра, я помнила лишь темноту. Встала, потянулась, пошла пить. На завтрак слопала припасённых кротов. Охотиться желания не было. Хотелось выть: прошедшая ночь разнообразия в мою жизнь не внесла. И раз психологической разгрузки мне было не дано, устроила физическую: стала наворачивать круги по лесу, маневрируя между деревьями. Да, вонять из-за этого от меня стало ещё сильнее, но хоть настроение немного повысилось.

Завершив эдакую утреннюю зарядку, выскочила из леса я вовремя: как раз открывали ворота. И, о чудо! Первым же из ворот вышел человек в знакомом мне балахоне. Побриться маг, видимо, не пожелал, к лесу обратилось всё то же заросшее чёрной бородой лицо. Но внимательные глаза, казалось, смотрели прямо на меня. Рейнгар помахал мне рукой и стал обходить стену с правой стороны.

Я ломанулась по лесу в том же направлении, когда ворота вышли из поля зрения, выскочила на поле и в пять прыжков оказалась рядом с магом. Ну как рядом – шагах в пяти от него. Моих шагах. Мужчина спокойно отнёсся к моему забегу до него, даже не дрогнул, когда такая туша затормозила настолько близко. Кивнул мне в знак приветствия и зашагал дальше. Эх, как же чертовски сложно быть немой! Да ещё и рук не иметь, даже жестами не поговорить! У меня была тьма-тьмущая вопросов к магу, но приходилось молчать. Хоть бы писать умела, когтями бы чего нацарапала, так не в ладах я с местной письменностью. В итоге мы просто продолжили наше движение, скрылись в лесу.

Примерно через полчаса вышли на очередную широкую дорогу. Рейнгар перешёл на свой летящий шаг, набирая скорость, я затрусила за ним, благо тело теперь позволяло мне бегать. А ещё заметила, что мой спутник не побрезговал баней: от него и от его одежды исходил лёгкий запах мыльного корня. Мне оставалось только молча завидовать.

День прошёл спокойно, радость, бушующая во мне после встречи с магом утихла. Бежала я теперь в шаге позади мага, тот спокойно относился к моему местоположению. И всё-таки интересно, откуда он так много знает о демонических собаках? Ведь чтобы не бояться такого монстра, как я, знать надо действительно много. Либо уметь ещё больше. Кстати, об умениях: я до сих пор не в курсе, что он за маг такой. Вроде не стихийник, судя по разговорам об Академии, но тогда как понимать его методы зажигания костра и передвижения? Да и вообще, допустим, есть стихии – это классика, есть что-то вроде ментальных магов – оракулы. А кто тогда этот таинственный Рейнгар, если он ни то, ни другое? Голова пухла от вопросов, которые мне хотелось задать.

Остановку мы сделали только одну, около полудня. Я быстро поохотилась, Рейнгар перекусил, и мы двинулись дальше. Монотонное движение вдоль одинаковых пейзажей начинало утомлять. Чтобы хоть как-то развлечь себя, стала пристально рассматривать мага, дополняя подробностями выхваченный в первый момент образ.

Тёмно-коричневого цвета балахон в пол, с глубокими разрезами по бокам. Капюшон сейчас был надет на голову, скрывая лицо. Тёмные штаны из грубой кожи, обитые металлом на носках и пятках очень потёртые сапоги. Видавшая виды чёрная сумка на спине и выглядывающий сквозь разрезы поблескивающий на солнце меч без ножен. Где-то на поясе болтался ещё и нож в чехле. Вот и весь внешний вид. О внутреннем можно было только догадываться. Захотелось подробнее рассмотреть лицо этого человека, для этого я сместилась и побежала теперь уже сбоку. Чёрные волосы длиною до плеч растрепались в разные стороны, местами седая борода неаккуратно топорщилась, густые бакенбарды закрывали пол-лица. Всё, что я смогла рассмотреть относительно открытого лица – это нос с горбинкой и серые глаза. Всё остальное было закрыто растительностью и капюшоном.

Видимо, переночевав в городе, маг не захотел снова устраивать ночёвку на голой земле, а потому с наступлением темноты мы свернули на какую-то тропинку. До моего носа тут же донеслись запахи топящихся печей, разнообразной еды и людей.

Минут через двадцать мы вышли к небольшому человеческому селению. Эдакая деревенька дворов на шестьдесят, вряд ли больше. Я решительно замедлила темп бега, а затем и вовсе остановилась. Что бы там себе ни задумал маг, мне рядом с людьми делать нечего. Заметив мою задержку, мужчина обернулся.

– Пойдём,– голос молчавшего целый день человека звучал хрипло.

Но я лишь помотала головой, делая шаг назад. Мне как-то не улыбалось, чтобы на меня сейчас вышло полдеревни с вилами.

Рейнгар вздохнул, приблизился, замирая в метре. Бледные руки выглянули из балахона, маг начал творить какие-то пассы. Я нахмурилась, но вряд ли это можно было заметить в темноте, да ещё и на собачьей морде. Где-то через минуту Рейнгар опустил руки, развернулся к деревне.

– Пойдём,– повторил он, переходя на нормальный человеческий шаг, касаясь ногами земли.

– Ну и что ты там наколдовал? – с неудовольствием гавкнула я, но человек даже не остановился.

Ещё немного помялась на месте, но тут до носа дошёл особенно вкусный запах, в животе заурчало.

– А что я теряю? – философски заметила, снова устремляясь за человеком.

Вошли мы в деревеньку спокойно, на тёмных улицах уже никого не было. Судя по местным домам, жители быстро сообразили, что их селение располагается на одной из больших дорог, а потому на главной улице стояли сплошь таверны да постоялые дворы. Мимо меня, шатаясь в обнимку, прошла парочка пьяных сельских мужиков. Я уже приготовилась к крикам, но те проковыляли, как не увидев. А не увидеть меня было сложно, даже если ноги тебя уже не держат, и море по колено. Глянув на своё отражение в окне соседнего дома, с пониманием хмыкнула: сейчас я была похожа на большую серую псину. И глаза у меня были собачьи карие, и зубы белые, да и в габаритах стала поменьше. Видимо маг, недолго думая, наложил на меня мóрок обычной собаки. Что ж, удобно; знать бы ещё, как долго эта штука продержится.

А тем временем маг уверенно прошёл мимо нескольких постоялых дворов. Хоть убейте, я не понимала, чем ему они не подошли. Дойдя почти до конца улицы, Рейнгар остановился наконец около небольшой таверны и зашёл во двор. Я неуверенно прокралась за ним.

– Вон там сеновал,– кивнул мужчина на сарай рядом с домом.– Иди туда. Еду принесу позже. Никуда не выходи ночью.

Ну, моё дело маленькое. Я коротко кивнула, пробежалась до сарайчика, заглянула внутрь: там было пусто, только пара тюков сена в углу. Милое место. Забралась в тот самый угол с тюками, практически прячась за них. При моих габаритах это не особо удачно получилось, но уже что-то. Пару раз оглушительно чихнув от попавшей в нос трухи, я устроилась поудобнее и стала ждать обещанную еду.

Рейнгар пришёл минут через сорок, принеся с собой полведра каких-то мясных ошмётков вперемешку с костями и ведро с водой.

– Утром за тобой приду. Спи здесь,– коротко скомандовал он, несколько секунд пристально посмотрел на меня и ушёл.

Я мотнула головой: всё равно не собиралась никуда выбираться на ночь глядя. Встала, сунула нос в ведро с едой: да, опасения подтвердились, это были отходы. Радовали две вещи: они были варёные и относительно свежие. Так что в пищу годились даже лучше, чем сырые кролосуслики, и их было много. Наевшись и напившись холодной воды, я снова втиснулась за тюки сена. Пригрелась и уснула.

Утро началось с пения петуха. От его мозгораздирающего крика я тихо материлась сквозь стиснутые зубы. Нет, выспаться-то мне это не помешало, но вот чуткий слух подобные звуки раздражали страшно. Рейнгар явился спустя пару часов после моего пробуждения, когда я уже совсем отчаялась, гипнотизируя дверь сеновала. Увидев, что с собой на этот раз маг ничего не принёс, разочарованно вздохнула: мечта позавтракать на халяву разбилась о жестокую реальность. И только потом заметила, что Рейнгар хоть и был всё в том же своём балахоне, но сумки на спине не наблюдалось. Маг снова помахал руками в воздухе, после чего скомандовал:

– Иди за мной. Есть будем внутри. Никого там не трогай, сядешь рядом со мной.

Я не возражала. Выбралась за магом из сарая, сощурилась на ярком солнце. Не сразу поняла, что мужчина ведёт меня именно внутрь таверны. Осторожно зашла за ним, стараясь ничего ненароком не задеть частями тела, выходящими за границы морока. Огляделась: таверна как сошла со страниц читанных мною фэнтези: деревянные прямоугольные грубые столы, лавки, прилавок хозяина, шум из-за дверей, отделяющих кухню…

– Романтика,– тихонько фыркнула я, пробираясь за Рейнгаром к дальнему столику.

Посетителей в столь ранний час было немного: пара закутанных в балахоны людей за одним столиком да четверо эльфов за другим. На эльфах мой взгляд задержался чуть дольше, пока маг что-то заказывал у подошедшей сонной девчушки. Всё-таки у них очень интересные физиономии, а вблизи видеть их мне ещё не приходилось. Большие глаза, вытянутые лица, длинные уши… Все атрибуты пусть и типичные, но вживую разглядывать очень интересно. Трое эльфов были, так сказать, под стандарт – с длинными волосами, струящимися по плечам. И как они с ними так ходят – ума не приложу!.. У меня в старой жизни распущенные волосы походили на кусок пакли уже минут через пять после расчесывания. Без колдовства тут явно не обходится…

А вот один из них меня удивил: короткий серый ёжик на его голове смотрелся вызывающе. Да и сам он был немного шире и больше своих товарищей. Полукровка, наверное, предположила я.

Тем временем принесли заказ Рейнгара. Не знаю, что он там ел сам, а мне досталась порция вчерашнего. В принципе, ничего против я не имела.

Когда уже облизывала морду, ибо в ведре вылизывать стало уже нечего, к нашему столику подсел ещё один человек. Лёжа под столом, я могла видеть только его чёрные запылённые сапоги. Почему-то мне захотелось инстинктивно зарычать, но пришлось сдержаться. Вряд ли мой утробный рык прокатит за простой собачий.

– Что слышно? – Рейнгара, очевидно, гость не напрягал нисколько.

– Здесь работы для тебя нет,– голос у собеседника был низкий и какой-то каркающий.– Молодняк справляется. Загляни севернее, там заказ на пару кладбищ и изгнание.

– Я ж не некромант,– поморщился маг.

– Да хоть демон во второй шкуре,– жёстко усмехнулся гость.– Мне всё равно. В Власках целитель нужен, там тоже заплатят.

– А что слышно про пробудившихся?

– За них в двойном размере, а я ещё и один на столе не вижу,– грубовато бросил человек.

Звякнул металл: видимо, на столешницу бросили деньги.

– В тех же Власках, говорят, стихийник проснулся. То ли парень, то ли девка,– точно сказать не могу, но слушок ходит.

Рейнгар ничего не ответил, а его собеседник сгреб со стола монеты и поднялся.

– И, если уж завёл скотину, так хоть помыл бы, смердит же. Как бы сам не завшивел,– хохотнул он напоследок.

Я не удержалась и оскалилась ему вслед.

– Тебя спросить забыли, придурок,— ругнулась вполголоса.

А Рейнгар тем временем кинул пару монет на стол и направился к выходу из таверны. Я шла за ним, ловя на себе недовольный взгляд хозяина таверны. Да, наверное, тут было не принято заходить вместе с животными, но, думаю, магу сложно отказать в его маленьких придурях. Рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, Рейнгар остановился:

– Иди на улицу, подожди там,– сам же мужчина пошёл наверх.

Вышла во двор, пристроилась с краю, в тенечке. Жарко не было. Судя по погоде, после побега от демонов я двигалась в северные земли, воздух становился холоднее. Хотя до того, чтобы начать замерзать, было ещё очень далеко.

Ожидая мага, я лениво разглядывала местную живность: того самого петуха-горлодёра в том числе. Выглядел этот зверь, правда, как смесь индюка с пеликаном. А вот расцветки был для меня привычной. Такая вот жуть гуляла по двору, а за ней несколько таких же жутких пародий на куриц. Что-то меня не тянет попробовать местную яичницу.

По двору туда-сюда сновали новые и старые посетители таверны. Один из новых привлёк мой взгляд – это была женщина. Её тёмный костюм из кожи чем-то напомнил мне одеяние Рейнгара, поверх костюма тоже был балахон, но более изящный, да и капюшон спокойно лежал на спине, не скрывая лица. А женщина была красивой; чего уж тут – очень красивой! Чёрные вьющиеся волосы блестящим каскадом покрывали спину до середины, яркие зелёные глаза блестели на лице правильной формы. Разве что сжатые в упрямую линию губы слегка омрачали лицо, но ничуть не портили общего вида.

Я рефлекторно проследила глазами передвижения женщины. Она почти дошла до таверны, как в дверях появился Рейнгар. Завидев его, женщина остановилась. Маг сделал пару шагов по направлению ко мне, но потом как в землю врос, когда его взгляд наткнулся на незнакомку.

– Селена,– проговорил он каким-то севшим голосом.

Капюшон с лица мужчина убирать не стал, но я и так видела, как заблестели его глаза. На лице женщины лишний раз не напрягся ни один мускул, даже губы перестали сжиматься в линию.

– Рада, что застала тебя здесь, Рейн.– Селена приблизилась, спокойно смотря в застывшее лицо мага.

– Как? – тихо и неэмоционально выговорил мужчина.

– Ты прислал в Академию новичка. Его даже расспрашивать не пришлось, он всё время говорил о тебе,– на лице женщины промелькнула улыбка.

– Зачем?

Мне хотелось завыть от голоса Рейнгара. В нём же как будто в одно мгновение свет выключили!

– Они хотят вернуть тебя. Отменить изгнание. Таких, как ты, мало. На нынешнем собрании будет подан запрос на снятие запрета, меня попросили тебя предупредить.

– Я услышал,– мне показалось или магу потребовался лишний вдох?

– Я надеюсь, что ты вернёшься.– Селена ещё несколько секунд смотрела в серые глаза, после чего стремительно развернулась к выходу.

Я проводила её взглядом. Женщина уже скрылась из поля зрения, а Рейнгар всё не двигался, только дышал через раз. Это меня не на шутку обеспокоило, я приблизилась к магу.

– Эй, ты чего? – мужчина вздрогнул, когда я, наклонившись, ткнулась мокрым носом в его ладонь.– Давай отмирай, и пошли!

В ответ мне раздался какой-то судорожный вдох, длинные смуглые пальцы вцепились в шерсть у меня на макушке, сжимая. Я машинально отметила, что там, где у Даарена влазила ровно одна ладонь, у Рейнгара поместится полторы.

– Пойдём,— рыкнула, потянув мага за собой. Хорошего впечатления от красивой Селены не осталось абсолютно никакого. Это ж надо: только парой слов так мужика в ступор вогнать! Ещё бы я чего в этом разговоре понимала…

Но Рейнгар наконец пришёл в себя и устремился за ворота, даже не скрываясь и сразу переходя на шаг-полёт. Я прямо чувствовала пронизывающее его напряжение, но ничем помочь не могла. А потому просто бежала рядом, мысленно прикидывая, куда же мы сейчас направляемся. Хотелось бы, чтобы где-нибудь неподалеку от этого места была река…

Глава 10. Кролосуслики, тут вам не Австралия!

За весь день мы не сделали ни одной остановки. А голод никто не отменял, по крайней мере мой. Так что я пару раз убегала на короткие охоты, но от моего жуткого запаха теперь разбегалась вся живность, получилось выловить только какого-то тормознутого крота. Поэтому к звукам леса прибавилось урчание голодного живота. Но к вечеру поняла, что мечты сбываются! Ветер донёс запах воды, а затем и уши уловили звуки полноводной речки. С восторженным лаем рванула в сторону столь вожделённых звуков. И мыльный корень тут рос! Я тут же расцарапала несколько растений, зарываясь в них, валясь, обмазывая в пене всю шкуру! Ведь сменившаяся на ожогах кожа уже начинала нехило так зудеть от грязи! Услышала смешок, подняла голову: Рейнгар сидел на берегу на корточках. Морщинки, собравшиеся в уголках глаз, говорили о том, что он улыбался. А то губ за этой чёртовой бородой и не разглядишь.

– Ну вот, наконец-то в себя пришёл,– дунула на него пеной, попавшей в пасть.

– Присоединяться не буду,– покачал головой маг.

– Ну и дурак,— лающе рассмеялась, с разбегу влетая в речку. Как мало надо собаке для счастья!

Выходя из воды, конечно же, устроила основательный душ Рейнгару, стряхивая на него приличную дозу жидкости с пушистой шкуры. Маг сначала ругался, но потом рассмеялся вместе со мной, снимая и выкручивая промокший плащ. До темноты мы оба просохли на ветру. Никакого селения нам нынче не попалось, так что спать укладывались в лесу по разные стороны от костра.

К полудню следующего дня вышли к очередной деревне. Днём по улочкам, даже под мóроком, мне приходилось передвигаться крайне аккуратно: всё-таки я была размером с небольшую лошадь. Но несмотря на все эти ухищрения люди постоянно меня цепляли, недоумённо оглядываясь вслед. Примерно на пятнадцатом человеке это даже раздражать перестало. А Рейнгар уверенно шёл по улицам, изредка заглядывая в определённые дома и ненадолго там задерживаясь. Когда снова появлялся на дороге, от его сумки пахло чем-то новым: то сыром, то какими-то овощами, то вяленым мясом. Без понятия, чем он там занимался, но платили неплохо. Не знаю, сколько тут стоят продукты, но объёмы были хорошие, сумка уже толком не закрывалась. Я же в это время пыталась прятаться в тени домов, отходя подальше от людей. Хотя по улицам ходили не только люди. Дварфы, эльфы, даже пару гороподобных орков видела. У них довольно интересная внешность: чем-то напоминали демонов, но кожа в основном была серой, в габаритах были больше, угловатее, что ли, и соответственно медлительнее. Особенно это сказывалось на умственных способностях: говорили эти ребятки с большими паузами и в основном какими-то рублеными фразами.

Рейнгар продолжал своё хождение по мукам… хм, по домам, даже не оглядываясь. За весь оставшийся день он на меня обратил внимание лишь дважды: когда я резко металась в сторону с дороги. Первый раз заметила парочку алларов, второй раз – группу из пятерых демонов-воинов, судя по тёмным татуировкам. Каждый раз после такого манёвра Рейнгар смотрел на меня со странным прищуром, но молчал. Не знаю, что при этом рождалось в его голове, со мной он мыслями не делился.

На поздний обед мы наконец сподобились, только дойдя до окраины деревеньки. Зашли в полупустую таверну, я привычно распихала людей, протискиваясь к дальнему столику, чтобы кое-как спрятаться за стол. Рейнгар проследил за моими передвижениями с одобрением, после чего подался к стойке за заказом. Честно говоря, устала бродить по дорогам за день, так что просто опустила голову на лапы, даже не пытаясь осматривать внутреннее убранство: всё это довольно быстро приелось, местные таверны были похожи одна на другую. А если учитывать, что есть всё равно приходится под столом…

На этот раз меня в очередном ведре ждали не только кости, но и неизвестные то ли овощи, то ли фрукты. Пахли они странновато, но всё вместе напоминало любимую в своё время пиццу с курицей и ананасами. Ну или мне просто хотелось так думать для поднятия собственного настроения. Собеседников у Рейнгара не нашлось, если мы молча. В количестве еды для меня нынче очень не поскупились: так объелась, что готова была отрубиться в сон для переваривания, как удав. Но в планы мага это не входило, он расплатился за обед и направился к дверям. Видимо, наш рейд по домам на сегодня ещё не окончен. Со вздохом подняла отяжелевшее тело и поплелась за мужчиной, не видя для себя особенной альтернативы.

На улице уже начинало смеркаться, я с удовольствием потянулась, втянула носом прохладный вечерний воздух. Эх, хорошо… Поели – можно и поспать, хмыкнула я. И через мгновение подавилась воздухом. С глухим рыком, заставившим людей вокруг меня резко отступить, а Рейнгара развернуться ко мне, рванула мага за край балахона, заставляя бежать. Надо отдать мужчине должное, он не попытался меня прибить, а именно пошёл за мной. Но недостаточно проворно, спрятаться мы всё равно не успели: демоны двигаются слишком быстро. Я выпустила из пасти одежду Рейнгара, зарычала, пятясь от трёх фигур, перегородивших нам путь. Белобрысый аллар, Триг и… Даарен. Как они сумели меня найти?! Украдкой огляделась, но отряда демонов поблизости не видела и не чуяла.

– Тира, подойди! – раздался глухой, до боли знакомый голос.

– Да пошёл ты! – огрызнулась, обнажая клыки и исподлобья смотря на демона.– «Подойди» да «подойди»! Тебя заело, что ли?!

– Предводитель,– как-то предостерегающе проговорил Триг. В его глазах мне показалось беспокойство.

А вот лицо Даарена не поменялось с момента нашей последней встречи. Разве что ещё больше закаменело. Никаких эмоций, застывшие губы. Только страшные чёрные глаза буравили во мне две дыры.

– Что-то я плохо понимаю, что тут происходит,– невозмутимо подал голос Рейнгар, о присутствии которого я успела забыть.

– Не вмешивайся, человек! – рыкнул на него Триг.

Маг лишь усмехнулся, но спорить не стал. Я бы на его месте тоже этого не делала – разные весовые категории.

– Тира, никто тебя не обидит,– мягко проговорил вдруг аллар, его глаза снова как кровью налились.– Демон не причинит тебе зла. Мы просто поговорим.

– Он меня предал! – рявкнула, отступая ещё на шаг, хотя попыток приблизиться ко мне никто не делал.

– Ты ошибаешься, собака,– голос аллара стал ещё вкрадчивее. Как будто с буйно помешанной говорит…

Вот уж тут не могло быть двойного толкования, ошибаться я не могла. Зачем они вообще меня искали? Вон Даарен стоит на месте, даже не пытается подойти, только приказами сыплет! Так смысл был меня находить?

Напряжение между мной и Предводителем все нарастало, Триг почему-то больше волновался о Даарене, ну а аллара интересовала лишь моя голова. И я никак не могла понять, чего в итоге хочет эта троица.

– А ведь, знаешь: теоретически, когда собаку передают от одного хозяина к другому, она имеет право выбора,– задумчиво проговорил Рейнгар.

– Заткнись! – вдруг зло сорвался Триг, но железная рука Даарена его удержала, хотя Предводитель не сводил глаз с меня.

– Это происходит после смерти первого, конечно. Но факт в том, что демонической собаке достаточно лечь в ноги тому, чью власть над собой она признает,– продолжил как ни в чём не бывало маг. Лицо оставалось невозмутимым, но почему-то нервно подрагивала правая рука.

– Вот, значит, как,— сощурилась. Ничью власть над собой я, конечно, признавать не собиралась, но это был повод отделаться от демонов, видеть которых сейчас было выше моих сил.

– Не делай этого! – в каком-то священном ужасе пробормотал аллар.

Я же в один прыжок оказалась рядом с Рейнгаром и плюхнулась всей своей тушей ему на ноги. В этот момент надо было видеть глаза аллара: мне казалось, что дай ему сейчас кто подзатыльник, глазные яблоки выскочат из черепа и повиснут на глазных нервах. Подняла голову вверх: меня пробрало на смех: у Рейнгара глаза были ничуть не меньше. Хотя у него-то как раз не от удивления, а от тяжести, раздавившей ноги… Перевела взгляд на демонов, и смех застрял в глотке. Даарен резко повернулся ко мне спиной, быстрым шагом удаляясь. Триг бросил на меня полный презрения и ненависти взгляд и поспешил догнать друга. Аллар ещё какое-то время таращился на нас, но вскоре и он последовал за демонами.

А во мне поднимались злость и… недоумение. Предали меня, я тут жертва! Так почему эти двое смотрят на меня так, как будто я минимум искупалась в крови их матерей!.. Встала на лапы, подавляя желание сплюнуть на мостовую, быстро вышла со двора и взяла курс на лес. Всё, хватит с меня этих селений! В каждом на что-нибудь да напорешься! Я не оглядывалась – и так знала, что маг следует за мной.

По лесу мы шли уже в лучах закатного солнца. Настроение было препаршивейшее, Рейнгар пребывал в какой-то странной задумчивости и молчал, поэтому я, чтобы выпустить пар, ругалась напропалую.

– Да что эти засранцы о себе возомнили?! Что они явятся, сообразив на троих, а я тут же в ноги им кинусь, что ли? Или что?.. Что это вообще за дешевый спектакль был?! – рычала, распугивая живность вокруг.– И рожи ещё такие! Кто кого предал, а?! Что ж Алерона ещё с собой не взяли, раз уж такая пьянка пошла?!

Я никак не могла понять логику действий демонов, а потому злилась ещё больше. Лаяла уже в открытую, почти в полный голос, и маг меня почему-то не останавливал. Он вообще не обращал внимания на поднятый шум.

– И эта белобрысая тварь меня слышит, но не понимает! Толку-то от него?! – в бессилии разобраться в чем-либо, остановилась, яростно разрывая передними лапами землю, чтобы хоть так продемонстрировать все своё негодование.

– И я тебя слышу.

– Ещё бы ты меня не слышал! Я ж тут на весь лес ору! – рявкнула. И только через мгновение до меня дошёл смысл его слов, вскинула голову, встречаясь с кровавой радужкой глаз Рейнгара.– Твою медь… Оракул! Чтоб тебя зорги задрали! – Я прям там и села, в шоке открывая и закрывая пасть. От неожиданности даже ругаться стала выражениями Трига. Но уже через секунду вскочила.– И ты молчал?!

С прыжка головой врезалась магу в бок, снося его в кусты, росшие вдоль дороги.

– Какого чёрта ты не заговорил со мной раньше?!

– Вот бешеная! А как бы я сообразил, что ты мыслишь?! – ругнулся Рейнгар из кустов.

– Тому аллару пара минут понадобилась, чтобы меня услышать!

– Я, конечно, рад, что ты такого высокого мнения о моих способностях, но я ж не аллар! – донеслось глухое ворчание.

– То есть? – попыталась обуздать гнев, наблюдая, как маг выбирается на дорогу из зарослей и отряхивает свой балахон.

– Я же не абсолют, хоть и рядом.– В красных глазах Рейнгара мне показалось удивление.– Ты не знаешь, что только аллары могут быть абсолютными оракулами? Что ты вообще знаешь? Как у тебя зародилось сознание? Как…

– Помолчи, а? – поморщилась, отворачиваясь от мага и углубляясь в лес в поисках места для стоянки. Больше никуда идти сегодня я не собиралась.

Да, раньше безумно хотелось поговорить, но как-то не задумывалась, что при разговоре приходится ещё и отвечать. Логика, конечно, так себе… На миг в голове промелькнула картинка, где Рейнгар вскрывал мне череп с вдохновенным лицом маньяка… Но маг следовал за мной молча, как будто поняв, что мне не хочется отвечать на кучу вопросов сразу.

– Я на охоту, с тебя костёр и готовка: сырое мясо я не люблю,– буркнула оборачиваясь.

– У нас как-то принято, чтобы готовили женщины,– хмыкнул Рейнгар в ответ.

– А у нас будет готовить тот, у кого есть руки! – не осталась в долгу, махнув напоследок хвостом и углубившись в лес. Так, стоп. А почему он решил, что я – женщина? То есть, вы хотите сказать, что мой внутренний голос имеет женскую тональность? Любопытный факт, однако. Настроение, улучшилось довольно быстро, этому способствовали улов в шесть кролосусликов и мысли о том, сколько вопросов сейчас всё-таки смогу наконец задать. Всё же я очень соскучилась по разумным разговорам, а Рейнгар вроде не торопился делать мне трепанацию черепа, да и вообще не выглядел опасным.

На поляне, где мы решили остановиться на ночлег, уже горел костёр, маг сидел на балахоне, перед ним на дощечке лежала головка сыра и кружка с водой. Со вздохом посмотрела на воду: я бы тоже не отказалась от глотка, но тары для меня не было. Пришлось молча положить перед человеком добычу и улечься по другую сторону костра. Рейнгар проворно разделал зверьков, наколол кусочки мяса на ветки и повесил жариться на вертеле над костром. Аромат пошёл просто одуряющий. Я облизнулась, предчувствуя отличный ужин.

– Ты ведь не собака,– подал голос маг, с прищуром смотря на меня поверх пламени.– Я работал с демонами одно время. Собаки имеют лишь псевдосознание, и оно не может переродиться во что-то иное, это лишь отголосок сознания демона-хозяина.

– Да ты прям гений мысли,– фыркнула, всё ещё не зная, как заявить, что я вообще не отсюда.

– Да, собаки мыслить не могут, что бы там тот аллар ни думал,– продолжал рассуждать Рейнгар.– Кстати, а что такое «чёрт»?

– «Кто». Создание такое, чёрное, с рогами и копытами,— пояснила на автомате, только потом понимая, что маг всё-таки меня подловил. Потому что здесь я о «чёрте» ни от кого не слышала.

– Такого слова нет ни в одном из языков этого мира,– спокойно проговорил мужчина.– Кто ты?

– В языках этого мира может быть и нет, а в моём – это довольно распространённое ругательство,— вздохнула и рискнула.– Я не отсюда. Просто… просто провалилась в эту собаку.

– Значит, ты не из нашего мира,– протянул маг, как будто пробуя слова на вкус.– Расскажи о своём мире, кем ты была там?

Но я лишь покачала головой, отворачивая морду от костра. Вспоминать не хотелось, ибо первое, что тут же приходило на ум: мне никогда туда не вернуться, ведь возвращаться-то скорей всего некуда. Я умерла в своём мире, на этот счёт была почему-то почти уверена. После таких аварий не выживают, и я находила в себе силы, чтобы это признать.

– И кто ты в своём мире? Тоже собака? – хмыкнул мужчина.

– Человек я!

– А магия в твоём мире есть?

– Нет,– буркнула.

Маг как будто сразу потерял интерес к моему миру. Странно, конечно, но в данный момент мне это было на руку.

– Тот демон назвал тебя Тирой, это ведь не твоё имя. Как тебя зовут?

– Тира,– упрямо рыкнула.

Рейнгар помолчал какое-то время, переворачивая мясо. Проверил на готовность первую пару тушек. Одну кинул мне, за другую принялся сам.

– Давно ты здесь?

Против подобных вопросов ничего не имела:

– Не особо. Может, пару месяцев, сложно сказать, я перестала считать после первых двух недель. В основном жила в Цитадели у демонов,— ответила, вгрызаясь в мясо.

Рейнгар задумчиво посмотрел на меня.

– Ты говорил, что работал с демонами. Как так получилось? – решила и я немного узнать о собеседнике.

– Практика перед получением магистра четвёртой ступени,– охотно ответил маг.– Но я никогда не жил в Цитадели, не общался ни с кем званием выше сотника. Людей селят отдельно от командного состава. Работал в основном с воинами, разрабатывали технику защиты от воздействия алларов и командную работу с оракулами-людьми.

– А сейчас у тебя какая степень?

– Шестая…– начал было маг, но как-то странно запнулся на полуслове, глаза на миг потемнели.– Почти. На данный момент пятая.

– Почему почти? – прервала трапезу, внимательно смотря на мужчину.

Но тот слабо улыбнулся и покачал головой. Я кивнула в ответ: у нас обоих были темы, на которые разговаривать не было ни малейшего желания.

Ужин мы доели в молчании. Рейнгар улёгся, закладывая руки за голову. Несколько минут наблюдала, как он таращится в небо, после чего решительно подползла, располагаясь в метре от него.

– Расскажи мне про этот мир. Почему оракулами-абсолютами могут быть только аллары? Что такое абсолюты вообще? Почему ты можешь и читать мои мысли, и зажигать костёр с щелчка? – ещё много чего хотела бы спросить, но делать это за раз – плохая идея. Начнём закрывать пробелы постепенно, с самой общей информации.

Рейнгар улыбнулся, устраиваясь поудобнее.

– Тебе как, с легенды о сотворении мира рассказывать? – даже как-то весело спросил он. Видимо, тоже намолчался за время нашего путешествия.

– Давай,— с удовольствием согласилась я, кладя голову на лапы и демонстративно шевеля ушами.

– Самая распространенная легенда гласит, что когда-то в нашем мире магии не существовало.– Мужчина зажёг на ладони маленький огонёк, который причудливо отразился в его красных глазах.– Мир населяли только люди, эльфы, дварфы и орки. Параллельно существовало ещё два мира: верхний – мир алларов, и нижний – мир демонов. Потом что-то случилось,– никто точно не знает, что именно,– и три мира слились в один. В наш мир внезапно попали аллары и демоны. Наступила эпоха страшных мировых войн. Тогда и начали рождаться первые маги-люди и маги-эльфы. Чтобы уравновесить магию демонов и алларов, которой те обладали изначально. Первые маги были абсолютами, то есть в совершенстве владели своим даром, но только одним. Существовало,– да и сейчас существует,– несколько видов магов: целители, оракулы, стихийники и демоны. У демонов своя специфическая магия, она привязана к крови напрямую, поэтому никто, кроме демонов, не может обладать ею. Такой магии дали название физической, потому что у демонов она проявляется в многократном возрастании телесных показателей.

На этом месте я согласно кивнула, теперь понимая, чем по сути является вторая ипостась демонов.

– Их татуировки – это и есть привязка к магии?

– Именно,– кивнул Рейнгар.– Настоящими магами у демонов могут быть только мужчины. Почему именно так – не спрашивай, этого не знают и сами демоны. Татуировки показывают степень одаренности магией. То, что они подмешивают в кровь для цвета татуировки, расширяет или сужает диапазон возможностей. Доказательство права на ношение того или иного цвета – очень сложный ритуал.

Раньше я бы гордилась, что мои друзья-демоны смогли пройти такие процедуры. Сейчас лишь горько усмехнулась.

– Чужаков на такое не пускают, так что никто не знает, в чём сущность испытаний. Да и про суть и способ нанесения татуировок ничего не известно. Только о самом значении разных цветов. Про них рассказывать?

– Нет, это уже знаю. А как же дикие кланы? У них же нет татуировок, а магией они владеют, сама видела,– поинтересовалась.

– Вот поэтому их и называют дикими. Когда Правитель демонов принял решение о контроле магии, вожди этих кланов отказались, считая, что если магия дана, то никаких больше доказательств и не надо для её использования. Собственно, поэтому дикие кланы вымирают: многие не могут сдерживать проявления физической магии, все их армии почти полностью состоят из неконтролируемых берсерков. Кланы убивают сами себя изнутри, не пытаясь контролировать всплески силы. Но, в целом, магия демонов увеличивает силовые показатели, ускоряет регенерацию, повышает скорость и восприятие. Однако насчёт регенерации есть небольшое противоречие. Мир демонов, как рассказывают их легенды, очень жаркий. Там полно вулканов, самый большой из них считается колыбелью демонов как расы, они почитают его как своего бога.

– М-м, его случайно не Харашем называют? – провела я нехитрую аналогию.

– Именно,– рассмеялся Рейнгар.– Демоны частенько упоминают его в разговорах. Так вот, регенерируют демоны быстрее всего именно на холоде. Поэтому все их Цитадели стоят в магически созданных зонах вечной зимы. Штатные людские маги либо заряженные артефакты поддерживают там климат постоянно. К магии исцеления демоны невосприимчивы, поэтому для лечения используют различные настойки; травники у них в цене.

– Так вот где собака порылась,— расхохоталась.– А я-то голову ломала, почему им так охота сидеть на этом леднике посреди весны!

– Да, всё не просто так,– наставительно проговорил маг.

– Ну хорошо, с демонами понятно. А остальные?

– Аллары пришли в наш мир со способностями абсолютных оракулов. Чтение мыслей, подчинение, замена воспоминаний – они были сущими монстрами. В ответ на это среди эльфов появились абсолютные целители, а среди людей – стихийники. Стихийники делятся по стихиям попарно: огонь и воздух, вода и земля. Дварфы и орки магией одарены не были. Зато они практически не подвержены магии оракулов. Так вот, войны шли с переменным успехом, люди и эльфы принимали то сторону алларов, то сторону демонов, кому как было удобнее. Временные затишья, и снова войны. Последние пять сотен лет сохраняется шаткое перемирие, изредка прерываемое мелкими конфликтами. А между тем маги-абсолюты исчезали. Причиной тому стали полукровки. Носители дара магии смешивали кровь с не-магами или с носителями другой стихии. В итоге сейчас можно найти аллара, который будет способен вызвать дождь, прочитать твои мысли и залечить царапину. Ну или человека, как и эльфа с такими способностями. Но сила дара зависит от доли крови предков, которая течёт в тебе. Или просто от удачи комбинаций различных ветвей родни, далёкой или близкой. В итоге Академия магии построила градацию по ступеням, с помощью которых можно было бы разделять одаренность. Ведь ты можешь хоть до обморока учить заклинания, но какой в них смысл, если тебе не хватит дара, чтобы их воспроизвести? Существует шесть магистерских ступеней. Выше только архимаг или абсолют, что одно и то же. Адепты учатся четыре года: два на общей специальности, где учат контролю, два – на своей основной, по которой дар дает больше возможностей. А дальше получают магистерские ступени по возможности. Мой дед был стихийником огня и воздуха шестой ступени, но мне этого дара даже на первую не хватит. Я знаю пару фокусов, которые неплохо помогают в быту, но на большее не способен. Не знаю, от каких кровей во мне дар оракула, но его силы достаточно для получения высшей ступени, на которую способен представитель смешанной крови.

– А как же демоны? Почему нет людей или эльфов с физической магией?

– А потому что демонов-полукровок не существует. Не то чтобы демоны ни с кем кровь не мешали. Это редкость, но бывало и такое. Дело тут в том, что магия у демонов в крови сильнее, чем у какой-либо из рас. Поэтому от демона может родиться только демон, полукровок просто не может быть, кем бы ни был второй родитель и какой магией он бы ни обладал.

– А архимагов больше не существует?

– Почему, существуют, но мало. А вот не-магов много среди всех рас, кроме демонов. Смешение крови далеко не всегда позволяет рождаться магу. В Академии вот на большинстве руководящих постов стоят архимаги. Есть ещё фанатики, блюдущие чистоту крови. Ну или, что чаще, просто так накладываются ветви, что в итоге рождается архимаг. Он может использовать только одну стихию, но зато в полной мере. Однако тут жёсткое правило: абсолют-стихийник может родиться только среди людей, целитель – среди эльфов, а оракул – среди алларов. Поэтому мне пришлось настраиваться, искать твои мысли среди всего остального шума, чтобы услышать. А аллар услышал сразу, даже не прислушиваясь особо. Я и подумать не мог, что ты можешь мыслить. Только после его странных слов решил попробовать. И был очень удивлён, когда получилось.

– Теперь понятно,— кивнула я.– Значит, ты довольно хороший оракул?

– Да,– не стал излишне скромничать Рейнгар.

– Тогда почему ты бродишь по лесам, а не преподаёшь в Академии или ещё где на службе не состоишь?

– Я преподавал,– неохотно выговорил мужчина.– Готовился к получению шестой ступени. Но меня изгнали из Академии, отказали в праве преподавания, да и вообще мне запрещено подолгу задерживаться в больших селениях.

– Почему? – внимательно посмотрела на хмурое лицо мага.

Но тот лишь снова покачал головой.

– Слушай,– решилась-таки озвучить вопрос, зудящий с самого начала разговора, но задавать его было боязно. Точнее, страшил ответ на него.– А можно как-то переместить душу в другое тело?

– Если тело обладало или обладает сознанием, то точно нет! – как-то даже слишком резко ответил маг.– Но вот попытаться трансформировать то тело, которое уже есть, это идея интересная… Или создать новое, без сознания… Никто этим раньше не занимался.

– Значит, всё-таки возможно… А почему переместить нельзя?

– Потому что запрещено! Давай спать. Поговорить можно и завтра, мой дар никуда не денется,– натянуто улыбнулся Рейнгар, поворачиваясь ко мне спиной.

– Ну ладно,— согласилась я, вздыхая и закрывая глаза. Рейнгар одновременно и убил во мне слабенькую надежду на новое тело, и дал мне её вновь. Только лучше об этом сейчас не думать, всё равно перспектив пока никаких…

Глава 11. Стычка с дикими

Наутро выяснилось, что насчёт дара маг погорячился: постоянно болтать со мной ему было крайне энергозатратно. В итоге мы договорились: когда надо будет ему что-то сказать, то буду касаться носом его плеча, и он на несколько секунд будет входить в свой «режим оракула».

– Куда мы идём, кстати? – это был мой первый вопрос с утра, как только мы позавтракали и вновь выбрались на дорогу.

– Во Власки. Это смешанное поселение, хотя живут в основном люди. Есть информация, что там пробудился маг-стихийник. Вот и идём узнавать,– пояснил Рейнгар.

– И зачем ты ищешь пробудившихся?

– После изгнания делать мне особенно было нечего. В крупных поселениях магам-изгнанникам селиться запрещено, так что выбор был невелик: либо обосноваться где-то в глуши, либо скитаться по дорогам. Как такового задания на меня никто не накладывал, просто существует практика, когда странствующие маги по пути стараются найти новых потенциальных магов. После того как сто лет назад один из магов случайно нашёл в глухом селении будущего архимага, это стало почти обязанностью выезжающих за пределы Академии. Мне возвращаться в Академию нельзя, но и тридцать лет преподавания никуда не денешь. Жить в глуши – это не по мне. А вот искать и переправлять в Академию молодняк – вполне достойное занятие. Да и помогает убить время. Вот и узнаю, какие где есть подозрительные всплески магии.

Тридцать лет преподавания?! Так это ж сколько годочков тебе, в принципе-то? Эти мысли пронеслись у меня в голове сугубо для личного пользования, транслировать их я не стала. Одновременно у меня опять зачесался язык спросить у Рейнгара о причине изгнания, но внутренний голос посоветовал почесать его о ближайшее дерево.

Дальше шли молча, маг о чём-то задумался, а отвлекать его я не стала. Да и не было у меня ежеминутных вопросов, а просто болтать лучше вечером, у костра.

Ближе к полудню мы вышли к довольно большому селению, его границы очерчивал приличных размеров деревянный частокол. Даже ворота были, только никакой стражи не стояло. На этот раз Рейнгар, подумав, накинул на меня мóрок лошади, полностью сохраняющей мои габариты. Я посоветовала ему придать мне вид лохматой лошади, чтобы мои шерстяные бока не смущали людей. Правда, для этого пришлось подробно описать, как выглядят земные тяжеловозы: в этом мире мохнатых лошадей не было. Либо обычные гладкие, либо какие-нибудь чудища типа азаров. Но фантазии у мага хватило, так что теперь я щеголяла рыжей пушистой шкурой и тупоносой лошадиной мордой. Мне было так гораздо спокойнее, как и народу вокруг меня, хотя находились такие праздношатающиеся особи, которые удивлённо оборачивались мне вслед или даже пытались погладить.

– А информация-то истинная,– буркнул вдруг Рейнгар, резко скрываясь за стеной одного из домов.

Я глянула в противоположном направлении и увидела пару мужчин в похожих тёмных кожаных одеждах с заклёпками. Балахоны поверх кожи были новенькими, аж блестели на солнце. Один из мужчин сидел на корточках перед маленькой плачущей эльфийской девчушкой лет семи, что-то ей тихо втолковывая. Второй с доброй усмешкой наблюдал за этим, отдавая взрослой эльфийке,– видимо, матери, тяжёлый кошель. От ближайшего дома шёл подозрительный горелый запах.

Окинув всю эту умилительную картину взглядом, я направилась к месту, где спрятался Рейнгар. Тот, присев так, чтобы коллеги его не видели, тоже наблюдал за происходящим.

– Вовремя успели. Ещё пара минут, и она бы спалила дом,– прокомментировал он.

– Они тебя не заметят? – спросила, предварительно ткнув мага в плечо.

– Среди них нет оракулов,– уверенно покачал головой Рейнгар.– Целитель и стихийник огня-воздуха. Четвёртая ступень, не больше. Но ты перед ними не маячь, истинное зрение ставят на втором году обучения адептов, и к четвёртой ступени оно развивается уже уровня так до второго. А нам сейчас лишние вопросы не нужны.

Я согласно кивнула, пятясь назад. Мы быстро удалились, обходя по широкой дуге место с магами.

– Больше нам тут делать нечего,– тихо проговорил Рейнгар, когда мы достаточно отошли.

С космами и бородой, в своём обшарпанном балахоне, да ещё бурча что-то постоянно под нос, он походил на городского сумасшедшего. Я фыркнула.

– Но надо заглянуть в одно место, ибо мясо – это, конечно, хорошо, но постоянно питаться такими дарами леса мне уже порядком поднадоело,– продолжил он.

В итоге мы пришли на местное подобие рынка. Различные лотки с товарами, крикливые продавцы, куча народу… м-да, всё прям как я люблю. В кавычках. Но Рейнгар накинул мне на шею найденную в отощавшей сумке верёвку и вёл за собой, прекрасно ориентируясь в этих адских лабиринтах. Здесь уж население постоянно натыкалось на меня, местами приходилось даже протискиваться. Пару раз наступали на лапы и шарахались от рычащей лошади. В особо узких проходах вслед магу как хозяину «лошади» летели нелестные предложения о пешем эротическом туре и парочке жарких ночей с – предположительно – местной фауной. А может, и с флорой.

Но Рейнгара все это не особо донимало, он с азартом торговался с продавцами, набивал сумки различной снедью, зачем-то купил глубокую жестяную миску размером с небольшое ведро. Сумки с ехидной усмешкой навьючил на меня. Хотя я, собственно, не особо возражала, дополнительного веса моё тело почти не ощутило.

Из поселения мы вышли уже затемно. Ночевать в лесу, конечно, не особо удобно, но и оставаться в селении не хотелось ни мне, ни магу.

Ночь была холодная, половину неё Рейнгар почему-то решил потратить на ходьбу. Мы достаточно сильно отдалились от поселения, причём чем дальше отходили, тем холоднее мне казалась земля. Наконец маг объявил привал. Костёрчик развели быстро. Пока Рейнгар раскладывал перед собой добытые на рынке продукты, всё-таки сгоняла на охоту: ему, может, мясо и надоело, а я вот ничем, кроме него, не наемся, маг меня банально не прокормит. Так что готовить добычу, хотя бы сугубо для моего желудка, человеку всё-таки пришлось. Пока я всухомятку грызла очередную тушку, Рейнгар с хитрым блеском в глазах вынул из сумки ту самую ведёрную миску. Щедро налил в неё воды и кивнул мне:

– Твоё.

Я расплылась в широкой улыбке, что, наверное, с моей-то пастью было зрелищем не для слабонервных. С удовольствием вылакала всю воду, предварительно поблагодарив мага.

– А ведь знаешь, что странно,– проговорил мужчина, когда мы уже устраивались вокруг костра на ночлег.– Я никак не могу проникнуть тебе в голову. То есть я слышу то, что ты говоришь, но не более. Я не могу слышать твои мысли, не могу управлять ими. И, что самое интересное, ты не слышишь моих попыток с тобой поговорить у тебя в голове. Поэтому мне приходится всё произносить вслух. Никогда ещё не встречался с таким явлением. Но надо уточнить, что в голову к собакам залезть никогда не пытался. Да и вообще к животным. Надо будет как-нибудь попробовать, в качестве эксперимента. Правда, не факт, что найду нужную частоту, на которой их нужно слушать…

– Хм, действительно любопытно,— кивнула, широко зевая.

За всё время наших разговоров я уже успела привыкнуть к кровавым радужкам мага и теперь спокойно могла смотреть ему в глаза, когда мы беседовали.

Рейнгар помолчал, плотнее закутался в балахон, придвигаясь к костру. Он на мгновение прикрыл глаза, и по его телу прокатилась еле заметная световая волна.

– Что это было? – заинтересованно спросила. Морально приспособилась я не только к глазам, но и к магии. По крайней мере, к его магии.

– Холодает,– мне показалось, что Рейнгар смутился.– Мой уровень стихийной магии позволяет время от времени нагревать тело изнутри. Стихийники выше третьей ступени могут делать это даже во сне, рефлекторно, а мне придётся раза три за ночь подновлять заклинание, чтобы не замерзнуть, когда костёр потухнет.

– А что можешь ты делать во сне со своим основным даром? – Я поднялась со своего места.

– Могу следить за местностью метров сто в диаметре на наличие мысленной деятельности,– пожал плечами маг.

– Ну да, а в двух шагах не соображаешь,– заметила, подходя к человеку.

– О чём ты? – нахмурился Рейнгар.

Со смешком плюхнулась на землю рядом с ним.

– О том, что рядом с тобой большой кусок чистой шерсти, а ты собрался заклинаниями греться.

Перекатилась на бок, придвинулась вплотную к завёрнутому в балахон магу. Тот сначала ошалело смотрел на меня, затем улыбнулся, устраивая голову между моих передних лап, вытянулся, ногами как раз доставая до задних.

– Да, об этом я действительно как-то не думал,– сонно проговорил он.

Я лишь опустила голову на землю, закрывая глаза. До меня холод доберётся ещё ой как нескоро. И не в этих землях, а гораздо севернее.

Насчёт своих способностей маг не соврал: первым угрозу засёк именно он. До меня запахи дошли через секунды три, когда человек, уже вскочив с места, торопливо застегивал балахон.

– Дикие,– хриплым после сна голосом бросил Рейнгар, глянув на меня красными глазами.

Я согласно кивнула, тоже принимая вертикальное положение. Приближались они очень быстро, убежать со скоростью человека мы точно не успевали. Но если обращусь во вторую ипостась, а Рейнгара кину на спину, то… Додумать не успела, маг сделал несколько пассов руками, сцепляя пальцы в странную фигуру, и крикнул мне:

– Беги, Тира! Я смогу ненадолго задержать их!

Нормальных мыслей у меня в голове после такой фразы не осталось, только что-то вроде: ты дебил или как? Я ещё несколько драгоценных секунд таращилась на него, а человек лишь шагнул, загораживая меня от приближающейся опасности.

– Беги! – повторил он с рычащими нотками в голосе.

– Да пошёл ты! – ругнулась от всей души.

Во вторую ипостась не переходила со времен побега от демонов. Если честно, было банально страшновато снова оборачиваться в тот вид, в котором пережила столько боли. Однако я выкинула из головы подобные трусливые мысли. Сосредотачиваясь и перекидываясь, прыгнула вперёд Рейнгара и огласила лес утробным рёвом. Почувствовала, как маг позади меня отшатнулся, делая несколько шагов назад, но тут всё моё внимание устремилось на выскочивших на нас диких. Если в первый раз в пылу сражения я не сильно-то их рассматривала, то тут замершие передо мной демоны дали время на сей процесс. И стало жутковато, честно говоря. Ибо дикие не столько не могли сдерживать магию, сколько равномерно её распределять: массивных воинов окутывала чёрная дымка с различного цвета всполохами, но не полностью, а одну-две части тела. У одного была огромная надувшаяся мышцами рука, державшая стандартный меч, казавшийся в ней ножиком. У другого та же ситуация была с ногой. Всего передо мной стояло пятеро тяжело дышащих чёрных демонов с разной степенью деформации. Демон с переродившейся рукой сделал пробный шаг вперёд, я зарычала, предупреждая, что вижу всех и слежу за каждым.

– Назад! – раздался низкий рокочущий голос.

Вперёд выступил демон без особо явной деформации. Лёгкая дымка окутывала почти всё тело, но очевидных переходов во вторую ипостась не было. Глаза демона всматривались в мои, он хотел что-то сказать, как вдруг его лицо искривилось, а через мгновение приняло совершенно спокойное выражение.

– Здесь пусто, идём обратно, мы ничего не обнаружили,– каким-то деревянным голосом проговорил демон.

Остальные, как в каком-то ужастике, заторможенно посмотрели на него, затем так же медленно развернулись и удалились, всё ускоряя шаг.

Когда я перестала чуять их запах, наконец-то смогла расслабиться, выдохнуть. И снова вернуться в свой нормальный облик. Обернулась, с обречённостью ожидая услышать крик о том, что я монстр. Ведь маг всё-таки отступил от меня, когда увидел, во что могу превращаться. Но никакого крика не было, маг осел на землю, тяжело дыша. Смотрел он на меня настороженно, но не более.

– Ты не говорила, что можешь обращаться,– выговорил маг, делая большие паузы между словами.

– А ты не спрашивал,– переступила с лапы на лапу, как бы пожимая плечами.– Вставай, нам надо уходить.

Рейнгар кивнул, попытался подняться, но не смог, свалился. Я со вздохом, почти вывернув шею, закинула себе на спину перевязь с сумками, легла перед магом на живот.

– Залезай, понесу тебя.

Рейнгар, сцепив зубы и выдрав мне пару клоков шерсти, всё-таки смог взгромоздиться на мою спину. Человек оказался неожиданно тяжёл, но передвигаться быстрым шагом было вполне возможно. Да, магу пришлось поработать с утра: завладеть чужим разумом, да ещё и не одним, переписать воспоминания, отдать приказ. Видимо, это было слишком затратно даже для магистра шестой ступени.

Выбравшись из леса на дорогу, потрусила вперёд. Я не помнила, чтобы Рейнгар говорил, куда мы дальше собираемся, но направление вроде бы выбрала правильное: маг меня не поправлял. Пару часов бежала молча, что было довольно скучно, но не тратить же силы уставшего мага на разговоры. Но ещё минут через сорок Рейнгар попросил спустить его на землю, мол, идти он может уже и сам. Но меня такой вариант не устраивал.

– Дава, лучше ты и дальше будешь на мне ехать, но мы поговорим,– предложила альтернативу.

Маг согласился, елозя по моей спине, пытаясь найти положение поудобнее.

– Почему ты сказал мне бежать, если мог спокойно отразить их атаку?

– Не мог,– человек покачал головой.– Без твоего внезапного перехода ничего бы не получилось так легко. Демоны плохо поддаются магии, даже магии оракулов. Если бы они просто выбежали на меня из леса, остановить я смог бы лишь троих, может, четверых. Пятый бы меня убил.

– И ты собирался там покончить с собой таким образом? Ради моего спасения? С чего вдруг? – спросила недовольно.

– Я – изгнанник, моя жизнь не так уж и многого стоит. А тебе ещё есть смысл пожить подольше. Да и не стал бы я так легко умирать, но на всех бы моих сил точно не хватило.

– Но ты же смог управлять ими!

– Пойми,– маг вздохнул,– у диких кланов всё не так просто. Те демоны, которые частично переходят во вторую ипостась, плохо соображают. Ими управлять крайне сложно. Но их не пускают одних, среди группы переродившихся всегда есть один, у кого магия не трогает сознание. Именно он управляет берсерками в бою. Остальные дикие ему подчиняются беспрекословно. Чтобы вычислить его из всей пятёрки, тоже требуется время. Чтобы пробиться в его мозг, полностью захватить и взять под контроль – снова лишнее время. Твоё появление перед ними дало мне необходимое его количество. Но я не знал, что ты можешь принимать такую форму, а потому потратил кучу сил на то, чтобы затормозить демонов и после моей смерти, наставил ловушек. И теперь вот еду на тебе.– Я почувствовала, что маг улыбнулся.

– Ну теперь знаешь. Во вторую ипостась и обратно я перехожу довольно свободно.

– Было много опыта? – как-то осторожно спросил Рейнгар.

– В первый же день моего прибытия в этот мир мы наткнулись на клан диких. Они грабили деревню. Убивали людей,– рассказывать было сложновато. Но Рейнгар заслужил некоторую откровенность.— Тогда я перекинулась первый раз. Мало что помню с того оборота, но было больно – это точно, меня знатно потрепали. Позже предоставлялись ещё случаи обратиться, необязательно в бою. Нас старались держать в форме.

– Вот как…– только и выговорил маг.

Я была благодарна ему, что он не стал расспрашивать подробнее.

– Я собак во второй ипостаси видел лишь раз или два. То подразделение, где практиковался, в крупных сражениях не участвовало. Да и не было их тогда уже, шёл процесс подписания очередного мирного договора. И один раз видел в третьей ипостаси.

– Я тоже,– кивнула, предугадывая вопрос.– Страшное зрелище.

– Не из приятных,– согласился Рейнгар.

– Слушай, у меня новый вопрос,— решила сменить тему.– А демонические собаки появились вместе с демонами из их мира?

– Нет,– мой вопрос вызвал у мага очередную лёгкую улыбку, которую я распознала в его голосе.– Есть несколько теорий о том, как местные волки стали демоническими собаками. Наиболее распространенная гласит, что первой демонической собакой стал волк, напавший на перводемона и напившийся его крови. После чего волк приобрел большую силу, но потерял разум. Как и вся стая, пытавшаяся его остановить, но лишь наглотавшаяся его крови и крови первых демонов. Их потомки стали крупнее, свирепее и безумнее. Их глаза окрасились в абсолютно чёрный. Тогда первые демоны отловили несколько таких волков, вновь напоили их своей кровью, но уже на этот раз через ритуал привязывания. В итоге получившиеся существа сохраняли все силовые качества переродившихся волков, но обретали разум, хотя бы животный. И служили демонам беспрекословно. Этих существ и назвали демоническими собаками. Когда рождается щенок, его глаза черны, как и у предков. Через три дня после рождения щенка привязывают к демону, давая напиться его крови. Не знаю, что там за ритуал и как демон выбирает щенка, но в итоге глаза собаки приобретают цвет татуировок её хозяина. И меняются, если татуировки меняют цвет. После смерти хозяина собаку надо передать другому демону практически мгновенно, иначе глаза чернеют, и собака впадает в безумие предков. Вот такая теория создания.

– Любопытно!.. Кстати, а куда мы всё-таки идём-то?

– Здесь недалеко есть придорожное селение, там у меня запланирована встреча с очередным связным.

– Ты ходишь по одному и тому же маршруту, что ли? – спросила недоумевающе.

– Не совсем. Я то обхожу границы человеческих государств, то углубляюсь. Некоторых связных нанимаю по пути, какие-то остались ещё со времен моего существования в статусе законного мага, а некоторых тайно подговаривают мои бывшие коллеги, которые не могут сейчас выйти из Академии, но имеют интересную информацию. Не так-то много вменяемых магов, объявленных вне закона, но имеющих возможность гулять практически по любой территории.

– И из какого разряда этот?

– Из последнего. У меня ещё остались друзья,– Рейнгар грустно усмехнулся.

– Друзья – это хорошо,— мой смешок был аналогичным.

Глава 12. Встреча в трактире

До селения добрались к вечеру. Решили, что сегодня мы на свой страх и риск будем ночевать не в лесу. Во-первых, хотелось поесть чего-то приготовленного не нами, в смысле, не Рейнгаром, во-вторых, надо было дать знак связному. Так что, по молчаливому согласию маг приземлился на свои две, накинул на меня морок лошади, и мы направились вглубь селения.

Рейнгар опять выбрал таверну по своему вкусу – подальше от основных жилищ и поближе к лесу, но не самую заброшенную.

Внутри было жарко, душно, пахло почему-то квашеной капустой. Перед таверной магу пришлось сменить мой мóрок на собачий, иначе меня банально не пустили бы внутрь, а есть в конюшне не хотелось. Мы заняли самый дальний от камина столик, чтобы наши нестандартные фигуры притягивали как можно меньше взглядов. Хотя тут были образцы отребья и похлеще: чего только стоили два дварфа через столик от нас. Глянув на их бороды, я поняла, откуда так страшно разит капустой: на головах у них будто оставили по пивной кружке. Хотя, может, это и шлемы такие были – кто знает. За соседним от нас столиком сидели трое в плащах. Кто там под ними был конкретно – без понятия. А рядом со входом сидел огромный орк, но меня больше заинтересовал его топор, на котором ещё болтался кусок чьего-то скальпа… И таким вот контингентом таверна была набита под завязку. Официантки были соответствующие: суровые девы, разворотом плеч слегка уступающем Рейнгару. Так что в помещении было довольно шумно, но мирно.

Когда принесли заказ Рейнгара, передо мной опять возникло ведро. Я с интересом сунулась в него и тут же с отвращением нашла там капусту. Благо её было немного, но запах сражал просто наповал. Однако особого выбора у меня не было, так что пришлось морщиться, но питаться тем, что дали. Маг же, судя по запаху, ел что-то вроде запечённой курицы.

– Кости потом мне кинь,— попросила с лёгким вздохом зависти. Как химик из семьи медиков, я и изначально-то брезгливостью не страдала, а тут меня совершенно излечили от этого.

На открывшуюся дверь, впускающую новых гостей, сначала не обратила внимания, но через мгновение до меня дошли запахи. Резко мотнула головой, пытаясь столкнуть мага с лавки, но тот меня не понял, а из-за стола моё движение желаемых результатов не принесло. Когда два незваных гостя в больших балахонах, в прорезях капюшонов которых несколько нелепо выглядывали рога, направились к нам, я попятилась с низким рычанием, но далеко уйти не смогла: уткнулась задом в стену. Фигуры в балахонах молча сели за наш стол. Чуть отодвинутые, но не скинутые капюшоны открыли мрачные лица. Я со злостью и непониманием смотрела на Трига и Даарена.

– Какого чёрта вы тут забыли?! – рявкнула.

– Тише, Тира, не стоит повышать голос,– невозмутимо проговорил Рейнгар, продолжая свой ужин.– Чем обязан такому вниманию? – столь же спокойно спросил маг у демонов.

Лицо Даарена в очередной раз потеряло все эмоции, лишь глаза напряжённо разглядывали точку на стене за Рейнгаром.

– Это не твоё дело, человек! – тихо, но с каким-то шипением прорычал Триг.– Тебе лучше…

– Но вы сидите за моим столом.– Всё-таки Рейнгар не был так спокоен, как ему хотелось показать. Пальцы, сжимающие ложку до белых костяшек, говорили о злости. Видимо, у него были свои счёты к демонам вообще. А вот слегка подрагивающие ноги говорили о страхе. Этих демонов сложно было не бояться, я его понимала.– Преследуете меня, хотя ваша собака уже дала знать, что она сменила хозяина.

– Она не могла этого сделать! – Триг явно еле держал себя в руках. Что с ним такое? И зачем они тут?!

Предупреждающе заворчала, прижимаясь боком к магу. Да, я всё ещё прижималась к полу, чтобы не привлекать внимания, но мне ничего не стоило одним лишь прыжком перевернуть стол на демонов. Что с удовольствием сделаю, если они дадут мне хоть малейший повод.

– Но она здесь, со мной,– отрезал Рейнгар.

Демоны молчали. Триг прожигал взглядом мага, Даарен гипнотизировал стену.

– Нам надо уходить, Предводитель, тебе нельзя здесь находиться,– тихо, за гранью человеческого слуха прошептал тысячник. Но Даарен никак не отреагировал.

– Я вообще не понимаю, что происходит,— напряжённо выдохнула. Моей логики не хватало, чтобы сложить хоть сколько-нибудь понятную картину.

– На этот раз с вами нет аллара. Решили, что сможете справиться со мной и без абсолюта? – решил немного сменить тему Рейнгар. А может, так же, как и я, ничего не понимал и пытался добыть хоть какую-то информацию.

– Ты нам не нужен,– с внезапным отвращением выговорил Триг.– И дар твой нам не помеха. Нам нужна собака.

– Зачем? – иронично, как будто издеваясь, изогнул брови маг.– Одной больше, одной меньше – какая разница? Если вы считаете, что вашу репутацию подорвёт демоническая собака подле человека, так знайте: я сам не горю желанием кому-либо лишний раз её демонстрировать, она постоянно под мороком. Поэтому повторяю вопрос: зачем она вам? Собаки же для вас – всё равно что игрушки.

Его слова отозвались странной горечью во рту, захотелось сплюнуть, но гадить на пол, на котором только что ела – не лучший вариант. Однако не только я отреагировала. Триг резко вскочил, чуть не роняя стол, но ему тут же подсекли ноги, демон рухнул на лавку. Даарен молча на мгновение положил руку на плечо тысячника, надавил и тут же убрал. Триг замер, лишь на лице резко обозначились желваки.

– Ты неправ, человек,– тёмные глаза Даарена так и не отпустили точку на стене. Голос был глухим, каким-то надтреснутым.– Собаки – не игрушки.

Мы ждали продолжения, но демон молчал.

– Сложно согласиться с тобой, ведь всё, что я видел, говорит об обратном. По большей части вы не обращаете на собак внимания, только используете, никогда не поблагодарите или хотя бы… да вы даже не прикасаетесь к ним, в общении лишь одни приказы,– не выдержал и зло выговорил маг.

– Ты когда-нибудь благодарил руку за то, что она поднесла ложку ко рту? – тяжёлый взгляд тёмных глаз Предводителя наконец переместился на собеседника.– Или ногу за то, что она сделала шаг? Собаки – это не игрушки. Демоническая собака – это часть тебя самого,– речь давалась Даарену с трудом.

По выражению лица Трига можно было понять, что тысячник вообще против этого разговора, но Даарен почему-то продолжил:

– Собак мы чувствуем, как свои собственные конечности. Единственное отличие, что отдавать приказы надо обязательно вслух. Я был на своём первом обходе территории после назначения, когда после одной из стычек перестал чувствовать Тиру. Но она была жива, по глазам всё ещё принадлежала мне и слушалась приказов. Думал, что это временно, что я скоро снова смогу её слышать, но этого не происходило. Знал, что у меня три собаки, но чувствовал только двоих. Я бы провёл ритуал повторно, но Тира…– он на мгновение сбился, как будто подбирая слова.– Она стала лучше понимать меня. Я решил, что, возможно, это её реакция на смену моего цвета. Что это её шаг вперёд. Поэтому не стал ничего делать или говорить, просто продолжил жить. А она будто становилась разумнее день ото дня. Начинала понимать слова, а не только приказы, да и вообще оценивать обстановку в целом. Мне было интересно, я не хотел ей мешать.

Даарен снова замолчал, но на этот раз, когда Рейнгар попытался что-то спросить, я ощутимо наступила ему на ногу: мне надо было дослушать до конца. Почему-то казалось, что упустила что-то очень важное.

– Но во время одного из походов Тира сбежала. Нарушила прямой приказ и сбежала.

– Да чёрта с два! Всё было не так! – зло зарычала.

– Абсолют-оракул, который был с нами тогда, не выдержал и проговорился, что почувствовал у Тиры самостоятельное сознание. Не только зачатки, как думал я, а полноценную личность. Он просил, чтобы я нашёл собаку, в обмен обещал помочь поговорить. Но ничего не вышло, Тира лишь показала, что сменила хозяина. Пожелала мне мгновенной смерти.

– Ты меня предал! Ты готов был дать Алерону меня убить! – взорвалась я.

– Что тогда произошло? – кажется, насколько возрос мой градус злости, настолько же он понизился у мага.

Триг дёрнулся было что-то сказать, но Даарен осадил его.

– Мы наткнулись на стадо туров. Завязалась драка. Когда туров уничтожили, мне было брошено обвинение в том, что я нарушил условия договора. Я был уверен, что такого быть просто не может. А меня обвинили в утрате контроля над собакой.

Рейнгар непроизвольно сглотнул. Видимо, это было довольно серьёзное оскорбление для демона.

– Потребовали, чтобы я продемонстрировал власть, даже под угрозой для жизни собаки. Любая собака подошла бы ко мне, тогда угроза была бы переправлена уже на меня. Я считал, что это просто ошибка или чья-то глупая шутка. Но… Тира действительно не подчинилась. А потом, после смены хозяина, тот абсолют обмолвился, что собака считает, что я её предал. Я не могу понять, что тогда произошло. Часть меня…

– Каким было условие договора, в нарушении которого тебя обвинили? – тихо перебил его Рейнгар.

А я, покрываясь холодным потом, уже догадывалась, что демон ответит…

– Собакам было строго запрещено переходить во вторую ипостась,– выговорил Даарен.

– Вот чёрт,– прошептала, опуская голову.– Да твою ж медь…

– Так это значит…– Рейнгар не договорил, помешала я.

Встала во весь рост, обошла скамейку, подходя с той стороны, где сидел Даарен.

– Ты можешь сделать так, чтобы они меня слышали? – тихо спросила.

– Могу,– кивнул маг, вызывая недоумённый взгляд Трига.

– И морок сними.

Глаза Рейнгара засветились красным, а перед Предводителем вместо большого пса появился мой истинный облик.

– Я думала, что ты дашь Алерону меня убить. Поэтому сбежала. Думала, что ты предал меня. А оказалось, что на самом деле это я подставила тебя. Не знала про этот договор, не слышала твоего приказа, прости,– я уткнулась носом Даарену в плечо.

Демон как-то странно выдохнул, лицо наконец ожило, его тяжёлая рука опустилась мне между ушей.

– Я рад,– глухо выговорил он.– Мне положено иметь трёх собак. Но я не мог снова привязать к себе щенка, так и не выяснив, что же случилось с тобой. А когда абсолют сказал, что ты считаешь, будто я тебя предал… Это как предать самого себя, понимаешь? – Даарен повернул голову, встречаясь со мной глазами.

– А я рада, что ты меня не бросил,– клыкасто улыбнулась, шмыгая носом.– Что ты остался моим другом.

– Другом? – Даарен вдруг улыбнулся в ответ.– Ну да, пожалуй, другом.

– Так ты действительно всё понимаешь?! – заорал вдруг Триг, добавляя внимания к нам и распугивая и так уже отползавших от нас посетителей.– Пламя Хараша, ты разумна!

– Поразумнее некоторых,– хмыкнул Даарен, накидывая на тысячника капюшон, который он неосмотрительно сбросил в своём эмоциональном порыве, с треском разорвав ткань рогами.– Мы и так светимся, не отправляй нашу маскировку к зоргам окончательно.

– Я предлагал тебе взять отряд,– тут же проворчал Триг, натягивая остатки капюшона по самый подбородок.

– На поиски собаки? – иронично спросил Предводитель.– Да они решат, что я с ума сошёл.

– Да ты и так…– начал Триг, однако мне не хотелось слышать, как они препираются.

Мне хотелось смеяться, на душе вдруг стало так легко, что казалось – ещё немного, и я взлечу. Прыгнула на Трига, роняя и его, и скамейку, и, как следствие, Даарена на пол, тыча мокрым носом и вылизывая лица обоим. Мне реально хотелось их расцеловать!

– Тира, прекрати! – хохотал Триг, пытаясь меня оттолкнуть.– Пламя Хараша, ты же меня раздавишь!

– Ничего, выдержишь! И вообще, ты большой, так что терпи!

Даарен же с молчаливой улыбкой сносил все муки. Когда я наконец успокоилась, скамейку подняли, демоны заняли на ней своё законное место, а невозмутимая официантка принесла им какое-то пойло в высоких деревянных кружках, мы смогли нормально поговорить. Бóльшую часть о моей разумности рассказал Рейнгар, чтобы не тратить весь свой дар на связку двух демонов со мной.

– Значит, ты была разумна изначально,– как мне показалось, с какой-то грустью проговорил Даарен.

Кивнула.

– А я тебе говорил, что собаки не способны обрести разум,– ухмыльнулся Триг.

Даарен скосил на него глаза, а я с удовольствием наблюдала, как два дорогих мне демона снова похожи на самих себя. Никакого бешенства на лице Трига, ни грана каменности на лице Даарена. И никакой мысли о том, что дружбы в этом мире нету – у меня.

– Даарен, ты там ещё жениться не успел? – с коварной улыбкой спросила я.

– Жениться? – переспросил он незнакомое слово.

– Ритуал по смене цвета твоей избранницей,– пояснил Рейнгар. Видимо, в человеческой культуре такое понятие было.

Даарен поперхнулся, отчаянно мотая головой, а Триг заржал.

– Когда? – спросил тысячник, отсмеявшись.– Он же твоими поисками занимался. Отказывался брать нового щенка, а Предводителю без третьей собаки нельзя. Это условие безопасности. Ведь он на поле боя – как живая мишень.

Даарен поморщился, а меня снова уколола совесть – от моего недопонимания демон оказался под ударом и мог пострадать.

– Нам надо идти,– проговорил он, отставляя пустую кружку.– Мне нельзя так надолго отлучаться от своих дел.

– И находиться здесь – небезопасно для Хранителя Южной равнины,– вставил Триг.

– Я бы предложил тебе вернуться со мной,– посмотрел мне в глаза Даарен.– Но там, без человека, я не смогу тебя понимать, а тебе вряд ли понравится снова стать немой. Скажи, ты была в безопасности рядом с ним?

– Да, он заботился обо мне,— я согласно кивнула.– Мы с ним неплохо путешествуем вдвоём.

– Хорошо. Оставляю тебя на попечение этого мага. Имя? – он повернулся к человеку, протягивая руку.

– Рейнгар,– чуть дрогнувшим голосом проговорил маг, пожимая предплечье демона в ответ. Всё-таки, видимо, грубить бросившему собаку демону было как-то спокойнее, чем в итоге предстать перед гордым Предводителем, который столько сделал, чтобы эту собаку найти.

– Присмотри за ней. Если нужна будет помощь, то знай, что Тира находится под защитой Даарена, Хранителя Южной равнины и представителя первого из шести старших родов.

Я аж охнула: однако, какие титулованные друзья у меня!

– Буду иметь в виду,– серьёзно ответил слегка посеревший от услышанных титулов маг.

– Тогда мы пойдём,– Даарен на прощанье прикоснулся рукой к моей голове.– Ты отпускаешь меня?

Непонимающе посмотрела на демона.

– Он имеет в виду, ты справишься тут без нас? Останешься с этим магом? – расшифровал тысячник.

Кивнула, чувствуя, как разжимается рука Даарена на моей макушке.

Триг же наклонился ко мне, взлохматил только приглаженную шерсть между ушами.

– На ритуал меня обязательно позови! – требовательно прошептала я.

– Даже не думай, что он состоится в твоё отсутствие,– хитро подмигнул мне демон на прощание.

Я проводила их глазами, после чего блаженно распласталась на полу под столом. Вот оно – счастье! Зона отчуждения, образовавшаяся вокруг нашего столика во время разговора, стала постепенно сужаться.

– Слушай, Рейнгар, а как они меня каждый раз находили? – поинтересовалась, чувствуя просто нечеловеческую лёгкость на душе.

– Думаю, не ошибусь, если предположу, что по крови. Твой Даарен, может, и не мог тебя чувствовать напрямую, но его кровь из тебя никто не выводил. Кстати, ты меня первый раз по имени назвала. Только сейчас узнала, когда демон спросил? – почему-то мне показался проблеск обиды в его голосе.

– Нет, я твоё имя помню ещё со времен, когда с нами ехал тот парнишка, Миран. Он же называл тебя по имени. Но…— тут уже смутилась я.– Тогда я думала, что Даарен меня предал, и не хотела к тебе привязываться, поэтому и не называла.

– А теперь, значит, захотела привязаться? – довольно хмыкнул он.

– Иди ты! — Пнула его лапой по ноге.

– Я-то пойду,– сыто улыбнулся маг.– И ты со мной. И можешь называть меня Рейн, так меня зовут друзья. Кстати,– на лице мужчины появилась задумчивая гримаса.– Пока что надо будет держаться подальше от алларов, что-то слишком просто демоны решили тебя оставить тут. Не исключено, что возвращаться в Цитадель тебе было бы опасно.

– Надеюсь, что тут дело всё-таки не в этом, и слишком много проблем у Даарена из-за меня не будет,– нахмурилась я.

Улеглась под столом, вздохнула, задумалась, отстраняясь от звуков вечерней таверны. Как же всё-таки сложно жить вот так, в чужом мире, без инструкции!.. То здесь не так поймёшь, то там не так сделаешь. Думаешь, что вокруг один сволочи, а в итоге получается по классической женской схеме – сама придумала, сама обиделась.

И вот как, скажите мне, сделать так, чтобы в будущем таких ошибок не допускать? Хороший вопрос. Жаль, что ответа нет.

Глава 13. Банный день

На этот раз спать мы оба пошли на второй этаж. Маг снова накинул на меня морок и немного подправил воспоминания тем посетителям таверны, которым смог. Орк и гномы после долгих попыток доказать остальным, что видели Предводителя демонов и его собаку, решили, что им привиделось по пьяни.

Комнатку Рейнгар снял маленькую, в ней впритык поместились маленькая одноместная кровать и я на полу. Тесно, но впервые за долгое время я снова спала в жилом помещении, что было просто волшебно.

С утра маг подорвался с кровати, как только солнце выглянуло из-за горизонта. Я сонно приоткрыла глаза, но Рейн покачал головой: он собирался на встречу с информатором, и собака ему была ни к чему. Так что спокойно опустила веки, тут же засыпая.

Рейнгар вернулся часа через три, зашёл за мной, и мы подались завтракать. С утра зал таверны был практически пуст, лишь пара сонных постояльцев нехотя что-то жевала за ближними к кухне столами. Мы же, как повелось, ушли за дальний стол, чем заработали недовольный взгляд официантки.

– Ну давай рассказывай, что показала разведка,– проговорила я, как только нам принесли еду.

– Негусто,– пожал плечами маг.– Всё-таки придётся помотаться по кладбищам, у меня уже заканчиваются даже медяки. Из молодняка – только небольшой слушок о пробудившемся, но до места пять дней пути, так что проведаем, но его к тому времени, скорее всего, уже заберут. Такая вот картина,– Рейнгар поморщился.

– Та-ак,— протянула я,– А теперь по порядку, для не особо посвящённых. Что ты собрался делать на кладбищах? Поднимать мёртвых?

– Опускать,– криво усмехнулся маг.

– Чего?! Это у вас тут зомби водятся, что ли? – изумлённо уставилась на него.

– Кто? – не понял Рейнгар.

– Ну, мертвецы из могил встают и вскрывают головы живым,— наскоро объяснила как смогла.

– Нет,– рассмеялся человек.– Всё совсем не так.– Он откусил внушительный кусок мяса с чьей-то ноги, прожевал и продолжил: – Тела не встают. Всё дело в магии. И в магических дарах. Если маг перед смертью имел наполненный резервуар, который собирался потратить на заклинание, либо, что хуже, начал заклинание и не закончил – то его магия как будто повисает в воздухе, почти материализуясь. Обычно из-за этого после похорон через несколько недель, а иногда и дней над могилой образуется некое облако. Чем сильнее был маг, тем оно более заметно и тем сильнее влияет на людей. Маги-оракулы способны эту энергию дара умершего видеть и рассеивать, а достаточно обученные архимаги – ещё и впитывать. Некоторые оракулы специализируются именно на обращении с этой остаточной энергией – их называют некромантами. Не моя специализация, но определёнными навыками в этой области я владею, так что могу этим зарабатывать – такая остаточная магия очень беспокоит деревенских жителей, и платят некромантам неплохо.

– Вот оно как,– выдохнула, обогащаясь знаниями о местных призраках.

Рейнгар хорошо отоспался и наелся, так что я беззастенчиво тратила энергию его дара на разговоры, когда мы вышли за границы селения и зашагали по очередной дороге.

– Слушай, а ты не знаешь, почему всё-таки аллары настолько не любят демонических собак во второй ипостаси, что даже договор на этот счёт заключают? – этот вопрос меня ещё с вечера мучил.

– Вообще, изначально демоны сильно проигрывали алларам в войнах. Какой толк от огромной силы, если её перехватывают и используют против своих же? Но с появлением собак это стало сложнее. Хоть сознание собаки и является отголоском сознания демона, она всё-таки мыслит независимо. А потому управлять собакой, даже если взяли под контроль демона, аллары-оракулы не могут. Во второй ипостаси собака может даже вычислять оракула, оказывающего воздействие на демона. Ну и повелось в итоге при мирных договорах вводить запрет на вторую ипостась при алларах. Может, и ещё какие причины есть, сложно сказать; договоры между алларами и демонами – вещь довольно закрытая.

– Вот как,– протянула я и тут же поменяла тему, продолжая утолять любопытство.– А из чего у вас делают деньги? И как они, кстати, выглядят?

Маг выгреб из кармана балахона несколько монет. Тёмно-оранжевые, медные, они выглядели как круг, в котором не хватало одного сектора, градусов так в двадцать, и так на каждой монетке.

– А почему они такой формы? – непонимающе подняла глаза на Рейна.

– Это налог в пользу государства. Цена как у целой, но по факту часть металла возвращается государству.

– Хм,– не совсем поняла я задумку, но вдаваться в подробности не стала.

– Вот эти, что ты видишь – самые маленькие по номиналу – медные,– продолжал маг.– Сто таких монеток можно прировнять к одной серебряной, сто серебряных – к одной золотой и пятьдесят золотых – к одной платиновой.

Я с удовольствием отметила, что драгметаллы в этом мире не отличались от привычных мне.

– Это стандартные всеобщие деньги. Конечно, есть ещё и драгоценные камни, ими особенно любят рассчитываться дварфы, за что их не любят все остальные: без ювелира сложно оценить истинную цену камней. У алларов, когда они только появились, были украшения из серебристого металла, которому у нас аналогов не было. Гибкий и при этом безумно прочный, его назвали «алларским серебром», так как повторить его название на языке алларов способен далеко не каждый. Сейчас его можно найти разве что в парящем городе, да и то в самых чистых по крови семьях – как старинную реликвию.

– А у демонов есть какие-то свои особые материалы? – заинтересовалась я.

– Есть. Существует драгоценный камень, демоны называю его ассарин. Безумно редкий, запрещённый к производству, стоящий огромные деньги даже за маленький кусочек. Я за всю свою жизнь видел его лишь однажды, на шее у аллара-архимага. Ассарин обладает поразительной магической мощью, его невозможно разрушить или огранить, он прочнее алмаза.

Вроде бы и льстил этому камню, но почему-то маг говорил о нём с крайне мрачным лицом.

– А почему его производство запретили? – спросила, не совсем понимая, как в этом мире при таком уровне техники могут производить драгоценные камни.

– Этот камень полностью формируется в мёртвом сердце демона в момент смерти, если демон попытался совершить переход в третью ипостась.

От этих слов меня прошиб холодный пот, я в лёгком ужасе уставилась на Рейна, замирая на месте.

– Перводемоны в пылу боя могли во второй ипостаси на несколько мгновений переходить в третью и тут же возвращаться в первую ипостась. Но, по легендам, так издеваться над собственными телами первые пришедшие в наш мир демоны могли лишь несколько раз – при каждом переходе их сердце твердело, застывающая в нём кровь образовывала жуткий по прочности твёрдый сгусток. Когда тела умерших от перехода демонов распадались, на месте сердца у них был чёрный, как будто поглощающий весь свет вокруг себя камень с чёткими гранями. Камень, способный дробить алмазы. Постепенно сами демоны стали терять способность возвращаться из третьей ипостаси. Через сто лет пребывания в нашем мире переход в третью ипостась для демонов рангом ниже Предводителя стал смертелен. Из тел тех, кто пытался, извлекали маленькие кристаллы ассарина, большие камни не успевали формироваться. Сейчас в третью ипостась демоны не просто не рискуют переходить, но и банально не могут. Наш мир влияет на них, выше второй стабильной ипостаси они не меняются. А у тех, кто пытался загнать себя в третью ипостась, изматываясь во второй, смертность стала стопроцентной, но какие-то маленькие кристаллы из их тел доставали. Поэтому Правитель демонов запретил кровавое производство ассарина несмотря на то, что спрос на него просто чудовищный, особенно у магов. Даже на очень мелкие кристаллики, которые могут образовываться из застывшего сердца загнанного до смерти демона уровня тысячника и выше.

Я зарычала, с отвращением морща нос. Только подумать: получать камни из живых существ! Жизнь за кусок окаменелости, пусть даже и такой дорогой!..

– Для магов этот камень ценен не только своей прочностью, но и практически безграничным потенциалом вмещать магическую энергию. Ассарин – лучший в мире накопитель.

– И крупный у того мага-аллара был камешек? – глухо спросила я.

– Примерно такой,– маг совместил указательный и большой пальцы, образуя круг.– Думаю, этому камню лет пятьсот или больше, потому что из сердец перводемонов получались камни не особо крупнее, как говорят.

– Дай угадаю: большая часть таких камней приходится на верхушку алларов? – меня обуяла странная злость.

– В основном – да. Но и у людей, и даже у эльфов есть несколько довольно крупных камней. Сейчас перемирие, поэтому данный факт стараются не афишировать.

– А кого поддерживали в последней войне местные территории? – вдруг озарил меня вопрос, который надо было задать давным-давно.

– Алларов,– со вздохом ответил Рейнгар.– Но демоны отвоевали себе большую часть земель.

– М-да,– скривилась я.– Тогда неудивительно, что Грах так бесился при решении Даарена. Непонятно другое: почему Даар так мирно обращался с людьми. Может, всё дело в молодости? – спросила риторически. И с непониманием уставилась на помрачневшего Рейна.

– Ты чего?

– Кто такой Грах? – процедил он.

– Один из тысячников армии Даарена,– пожала плечами, продолжая недоумевать.

– Ты так легко говоришь о них,– в голосе человека зазвенел металл.

– А что с ними не так?

– Ты не понимаешь! – взорвался вдруг маг, скидывая капюшон с головы.– Синий цвет говорит о крайне мощном магическом потенциале! Во второй ипостаси они – чистые монстры! Их способности немыслимы, а сила делает их крайне опасными противниками! Я уже не говорю о Предводителе, он…

– Ты сам говорил, что ритуал на получение этих цветов пройти очень сложно,— холодно выговорила я, смотря в пылающие гневом глаза Рейнгара.– Они не безумцы. Да, Грах та ещё сволочь, но даже он не трогал местных жителей деревеньки, он и его воины участвовали в сражении с дикими, чтобы спасти людей. Даарена сильно ранили в том сражении, но он приказал отдать половину всех припасов людям и не стал собирать с них плату за проживание на территории демонов! – под конец уже рычала.– Так что пошёл ты в… пламя Хараша со своими претензиями к «моим» демонам! – С силой рванула дальше по дороге.

Этот человек меня взбесил! Нет, я понимаю, что, возможно, сужу слишком субъективно и на основе короткого времени, проведённого с демонами, но в моих глазах у них была презумпция невиновности.

Через несколько минут боковым зрением увидела Рейнгара. Он вздохнул:

– Тира, ты просто слишком мало живёшь в нашем мире и очень мало знаешь. Поэтому прошу – будь осторожнее с демонами, они не так безобидны, как тебе кажется…

– Я видела Даарена во второй ипостаси,– рявкнула.– И могу представить, на что он способен. А ты видел, что он сделал для того, чтобы найти свою собаку? И всё равно считаешь его безумным чудовищем! Ни он, ни Триг не тронули тебя или кого-то ещё в той таверне. Да и при первой встрече тоже!

– Это была нейтральная территория. За прецедент в таком месте накажут даже Предводителя. Тира, я…

– Ты руку ему жал!

Рейнгар замолчал, а меня аж потряхивало от раздражения. Ну как можно быть таким закостеневшим? Я понимаю: закончись война ну десять, ну пятьдесят лет назад – но ведь уже столько воды утекло! И он сам с отрядами демонов работал для своей четвёртой ступени, будь она неладна!

– Ладно, я прошу…

Чего там маг просит, услышать не успела: он уже летел далеко в придорожные кусты, посланный туда с моей лёгкой лапы. Ну или нелёгкой. Я сама еле успела зашмыгнуть подальше от дороги, когда мимо нас со свистом пролетел отряд алларов на обычных лошадях. Белые волосы с ярким металлическим блеском у главного в этом отряде, а также запах заставили меня оскалиться – этот белобрысый архимаг не успокоился. Иначе как понять то, что я опять его вижу в непосредственной близости от себя? Одно радовало: пока молчу, прикинувшись ветошью и не отсвечивая, он меня услышать не может. Рейнгар, видимо, тоже сумел спрятаться, так как отряд пронёсся мимо нас, не снижая скорости. Я выждала, пока даже запаха алларского не останется, после чего выбралась на дорогу.

– Эй, Рейн, ты где там? – крикнула, не выдержав больше пяти минут ожидания. В вариант, что маг неудачно упал и сломал шею, мне верилось слабо.

– Я тут… застрял,– раздался его приглушённый голос.

Со вздохом спрыгнула с дороги и пробралась к нему, огляделась, присвистнула, насколько мне позволила собачья пасть: мага угораздило угодить прямо в какое-то липкое подобие лиан.

– Едрит водорода, Рейн, а меч у тебя на боку просто так висит?! – возмутилась я.– Возьми да разрежь их!

– Если бы я мог до него дотянуться! – огрызнулся начавший злиться маг.

Матерясь про себя и вслух, честно рванула зубами зелёные влажные стебли у правой руки. Рейнгар молча ждал и благоразумно не стал спрашивать смысл произносимых мною слов. С остальными путами маг успешно разбирался сам, пока я отплевывалась от жутко горького сока. Надеюсь, не траванусь.

– Я. Между. Прочим. Собирался. Изви…– начал он, делая паузы между словами на взмахи меча.

– Считай, что прощён,– уведомила я, в очередной раз сплевывая горчащую слюну. – Кстати, а зачем тебе меч вообще? – с любопытством покосилась на открывшийся моему взору предмет вопроса, когда маг выбрался на дорогу и сдёрнул балахон, оглядывая масштабы катастрофы, с ним приключившейся. Едкий сок лиан его не пожалел: на ткани расплывались зелёные разводы, в нескольких местах зияли дыры.

– Ну…– задумчиво протянул Рейн, продолжая что-то прикидывать в уме, созерцая зелёный рисунок стиля авангард.– Я же всё-таки боевой маг.

Вопросительно подняла брови, надеясь, что маг сможет различить подобное выражение на собачьей морде. Тот, видимо, уже достаточно поднаторел в моей мимике.

– При получении первой ступени маг должен определиться, на какую специализацию он переходит и в каком направлении дальше обучается. В самом большом масштабе деление идет на практиков и теоретиков. На кого там делятся теоретики – это скучно рассказывать. Практики делятся на мирных и боевых. У мирных идет деление ещё на несколько подразделений. Боевые распределяются между обучением молодняка и служением в войсках, человеческих или союзных. Я выбрал боевую специализацию, поэтому в начале получения второй ступени для меня заложили меч.– Рейн вытащил его, посмотрел, как играет солнце на гранях.– Мечи у боевых магов сугубо индивидуальные, в них закладывается часть дара и кровь носителя. Я им даже порезаться не могу, меч не тронет своего владельца.– Он провёл пальцем по лезвию, но то как будто закруглялось, когда к нему прикасались.– Выкованный меч торжественно вручается после окончания обучения вне зависимости от того, на какой ступени ты остановился. От ступени зависит лишь камень в навершии меча.– Маг повернул оружие камнем ко мне.– Он служит магическим накопителем. Чем выше ступень мага, тем больше емкость накопителя. Меня изгнали до получения шестой ступени, так что и камень здесь стоит на пятую. Уровень магии, который в нём можно накопить, очень высок,– маг вздохнул.– Только толку с этого немного – мне запрещено использовать какие-либо накопители. Стоит только хоть каплю перелить, как меня тут же упекут за решётку,– мрачно усмехнулся он.

– И тебе отдали его в изгнание? – непонимающе спросила я.

– Меня изгнали из Академии и города, но оставили свободу. Поэтому я имею право на ношение своего меча, пусть и только как кусок металла. Очень хорошего металла, должен заметить.

– С паршивой овцы – хоть шерсти клок,– отмахнулась хвостом, не желая дальше продолжать тему изгнания мага. Не хотелось мне смотреть на его стремительно темнеющее лицо, а каких-либо подробностей он всё равно не расскажет.

Рейн хмыкнул, встряхнулся, с просыпающимся интересом посмотрел на меня.

– Что такое «овца»?

– Ну как тебе объяснить,– задумчиво протянула я.– Это такое небольшое животное. Травоядное, пушистое, часто белое. Его люди разводят для мяса и шерсти.

Маг кивнул, расширяя свои знания о моём бывшем месте обитания.

Дальше двигались молча, пока я не учуяла воду. Замерла, прислушиваясь. С блаженством потянулась, когда поняла, что слышу грохот речки. Толкнула Рейна в бок, когда тот непонимающе посмотрел на меня красными глазами, кивнула в сторону:

– Там река, погнали! – И тут же рванула через лес, ведомая собачьим чутьём.

Бегать по лесу я уже привыкла, с лёгкостью огибая деревья зигзагами, а потому на берег вылетела уже минуты через две. Замерев на обрыве, восторженно охнула: берег резко уходил вниз, козырьком нависая над довольно бурной горной рекой, пенившейся внизу.

Ещё минуты три любовалась зрелищем, пока рядом со мной не встал продравшийся через лес маг. Рейн тоже замер у обрыва, вдыхая влажный речной воздух. Я попятилась, прикидывая, сколько надо брать разбегу, чтобы ухнуть на середину реки: ближе к берегу шли камни, а вот на середине течения их не было. Покосилась на мага, вдохнула.

– Ёжик, ты б помылся,— фыркнула. От него действительно уже прилично пованивало пóтом, да и сок лиан давал какой-то гнилостный душок.

– Кто такой «ежик»? – спросил маг, не оборачиваясь на меня.

– Ёжик – птица гордая,– проговорила, коварно скалясь.– Пока не пнёшь – не полетит! – С разбегу врезалась в человека, в прыжке таща его за собой в реку.

Рейн даже выругаться не успел, как оказался по уши в ледяной воде. Я, впрочем, тоже. Но в собачьей шкуре меня проняло не сразу. Сначала убедилась, что маг сориентировался, отплевался и поплыл к берегу, потом только подумала о том, что и самой пора выбираться. К моей почти щенячьей радости, пляж под козырьком берега был из самой мелкой гальки, почти песчаным. А чуть левее места, куда плыл Рейн, росли густые заросли мыльного корня. Я с удовольствием догребла до них, разрыла когтями сразу несколько штук, с упоением вываливаясь в пене. Кто знает, когда мне ещё раз удастся помыться? Идём мы куда-то на север – а значит, вода будет становиться всё холоднее, а заросли мыльного корня – всё жиже.

Пока мылилась и полоскалась, Рейн выбрался на берег, развёл небольшой костёрчик и уже достирывал балахон. Я подгребла к нему, обрызгала, стоя по живот в воде.

– Пошли купаться,– мотнула головой на реку.

Несмотря на холод, маг оценивающе посмотрел мне за спину и кивнул. Повесил балахон на заранее водружённую над костром толстую ветку, скинул мокрую куртку. Под курткой оказалось некое подобие водолазки с высоким воротом и застёжками на манжетах. Водолазку маг стащил через голову с некоторым усилием – мокрая ткань липла к телу. Я с интересом наблюдала за процессом: никогда не видела Рейна без куртки. А было на что посмотреть! Если раньше подумывала, что широким он смотрится из-за наклепок на одежде, то теперь поняла, что ошибалась. Широкие плечи, мускулистая спина, несколько коротких шрамов под правой лопаткой. Действительно боевой маг. Видя такое сложение, понимаешь, что меч ему не просто для красоты или камня-накопителя нужен. Только вот самого «мяса» на такой костяк несколько не хватало. Оно и понятно: на таких харчах, на которые может рассчитывать изгой в лесу, не особенно-то раскачаешься. И всё равно я одобрительно хмыкнула. Маг повернулся на звук, недовольно посмотрел на меня.

– Что? – не поняла его претензий.

– Как-то не привык я раздеваться перед женщиной в такой… гкхм… обстановке,– выговорил он наконец.

– Че-его? – лающе расхохоталась.– А в какой привык? Чтобы вино, романтика и приглушённый свет? – не удержалась от подколки.– Да и какая я женщина, я ж собака,– не переставала ржать.

– Но я-то знаю, что ты – человек. И женщина,– упрямо выговорил Рейн, уходя от моего взгляда за раскидистый куст.

Мой хохот перешёл в хихиканье. Даже не знаю, радоваться этому или нет: вроде как и лестно, что хоть кто-то ко мне как к человеку – женщине! – отнёсся, но и такого зрелища лишают… Меня снова пробило на хохот, но на душе стало как-то легко.

– А сколько тебе лет, кстати? – раздался голос спрятавшегося за ветками мага.

– Двадцать шесть,– не стала лукавить я.– А тебе?

– Да ты ж совсем девчонка! – удивлённо заявил маг.– Сколько у вас там в среднем люди живут?

– Ну лет семьдесят-восемьдесят,– прикинула.– Так сколько тебе лет-то?

– Восемьдесят семь.

– Сколько?! – ошарашенно уставилась на куст.– А у вас тут сколько кто живёт?

Рейн понимал, что меня интересуют не только люди, а потому ответил как всегда развёрнуто.

– Люди без дара – в среднем порядка ста лет. Маги в зависимости от силы дара могут жить от ста тридцати до двухсот пятидесяти. У эльфов с продолжительностью жизни туго. Точнее, с её измерением, они же внешне почти не меняются, да и не говорят никому ничего, но у них и дар не так влияет. Поговаривают, что порядка двухсот дет. Аллары – примерно так же. Дварфы— до ста пятидесяти в среднем; орки – до ста, но редко доживают – уж очень воинственные кланы, у них там сложности с выживанием стариков. Самые долгожители – демоны, у них двести пятьдесят – это минимум. Дальше уже в зависимости от цвета. Поговаривают, Правитель может дожить и до пяти сотен лет.

– Неплохо устроились,– протянула я.– Значит, ты у нас мужчина в самом расцвете сил?

– Да, при моём уровне дара, ежели не прибьёт кто, смогу прожить где-то до ста восьмидесяти. Но тут загадывать сложно. А вот ты совсем малолетняя,– рассмеялся Рейн.

– Это по меркам твоего мира. В моём я уже успела нахлебаться достаточно прелестей взрослой жизни,— со вздохом проговорила. И даже помереть, добавила уже про себя.

Из-за куста маг вышел в чём-то вроде набедренной повязки, остальные вещи быстро застирал в пене. Я терпеливо ждала, пока он закончит, одновременно пытаясь переварить информацию, что передо мной стоит почти девяностолетний мужик… Мне стало вдвойне интересно, какое лицо скрывает эта густая растительность в виде бороды и бакенбардов. Затем мы оба с уханьем влетели в холодную воду. Маг вцепился мне в загривок, а я погребла на середину. Хватило нас минут на десять, потом уже зуб на зуб не попадал. Выбрались на берег, дрожь била просто безумная, я принялась скорее отряхиваться от воды, Рейн же натягивал мокрую одежду. Сейчас прятаться за куст он не пошёл, не до того было. Как, собственно, и мне было не до гляделок – носилась по берегу, пытаясь согреться. Заметив, что маг ещё и мокрый балахон натянул сверху всего, уже хотела ругаться, чтобы дал вещам просохнуть, ибо что я с ним заболевшим потом делать-то посреди леса буду, но тут Рейн что-то пробормотал, щелкнул пальцами, и в него ударил порыв горячего воздуха. Балахон вздыбился, борода встала колом, а волосы поднялись над плечами. Несколько секунд – и передо мной стоял лохматый как чёрт, но совершенно сухой маг.

– Вот это да! – выдохнула, совершенно обалдев. И тут же упала на хвост: – Слушай, а меня так можешь?

Рейн сощурился, подошёл ко мне, зачем-то погрузил пальцы в шерсть на загривке, затем ощупал уши, я невольно дёрнула чувствительными органами. Пока его руки маячили перед глазами, заметила, что пальцы у Рейна очень длинные. Мне казалось – прикинь его руку на мою старую человеческую, так его пальцы где-то на фалангу длиннее моих.

– Слушай, что ты там шурудишься? – не выдержала.

– Учитываю длину и густоту шерсти на различных участках. Ты же не хочешь, чтобы я тебя подпалил, не рассчитав силу? – хмыкнул он, берясь за хвост.

– А ну пусти! – выдернула своё богатство у него из рук.

Рейн рассмеялся.

– Что ты смущаешься, ты же собака,– мстительно выговорил он.

– Я не смущаюсь! – взвилась, после его слов действительно немного смутившись. Ладно хоть собаки не краснеют.

– Хорошо, стой смирно,– попросил маг, и я замерла на месте.

Он опять что-то пробормотал,– не то чтобы я не слышала, просто не понимала этих слов,– щелкнул пальцами, и на меня со всех сторон обрушился объёмный фен. Я тут же оглохла и ослепла, зажмуривая слезящиеся от ветра глаза, от грохота ветра хотелось зажать уши. Но вот шквал затих, осторожно приоткрыла один глаз, затем второй, прислушалась к ощущениям. Маг действительно практически полностью меня высушил, только морда осталась чуть влажной – Рейн, видимо, не рискнул дать туда повышенную температуру.

– Спасибо,– благодарно оскалила пасть в улыбке.

– Обращайся,– улыбнулся в ответ маг, почесав меня между ушами.

Далее на пути никаких селений не попалось, заночевали мы в лесу. Рейн быстро развёл костёрчик, я сгоняла за ужином, который маг сноровисто приготовил. Утолив голод, устроились на земле уже привычно – в обнимку. Рейн с блаженной улыбкой зарылся в мою пахнущую мыльным корнем шерсть, засыпая практически мгновенно. Я не сильно от него отстала: денёк выдался подвижным.

Глава 14. Некромантия дуплетом

До селения, откуда пришёл заказ на некроманта, мы шли несколько дней. По пути других деревень не было, ночевали в лесу, питались его же дарами. Ещё разок получилось помыться, хотя на этот раз в воде мы смогли пробыть ещё меньше: поверхность реки уже начинал сковывать тонкий ледок. Мыльный корень еле нашла, да и то только пару престарелых кустиков. Так что уже готовилась морально к тому, что дальше мне такое удовольствие, как мытьё, не грозит.

За последнее время Рейн, видимо, настолько привык ко мне, да и доверием проникся, что наконец спокойно стал рассказывать про Академию. Темы изгнания мы не касались, но маг с удовольствием вещал про собственные шалости во время бытия адептом. Да и молодым преподавателем он был неспокойным, несколько раз попадал под выговоры вместе со своими шебутными учениками. Пару раз разговор заруливал на его практику с демонами.

Оказалось, что Рейна отправили в пограничную часть, косвенно относящуюся к Восточной равнине. Там молодой маг осваивался среди простых воинов. В группе, с которой он работал, состояло десять демонов, все – молодые парни, уже не несущие на себе память бывших ранее войн с человечеством и согласившиеся поработать с одним из представителей оного. Именно с этой десяткой Рейн отрабатывал защиту и нападение в связке с человеком-оракулом, даже подружился с одним из демонов. Бóльшую часть времени практики маг провёл на мирной стоянке войска, но пару раз их подразделение вывозили на «обучающие просмотры».

Во время этого «мероприятия» все молодые воины ставились рядами на возвышении, тогда как основная часть войска уходила в рейд на равнину. Оба раза это были стычки с осевшими кланами диких. Именно тогда маг и обрёл свою нелюбовь к демонам старших рангов: как оракул, он мог не только видеть чудовищную силу и смертоносность воинов во второй ипостаси, но и читать их эмоции, отголоски мыслей. И осознал, насколько эти существа опасны и непредсказуемы. В первое время он вообще решил, что ритуал получения цвета, кроме чёрного, приводит к потере души, настолько жестокими становились демоны в сражении. Позже, немного пообтесавшись по жизни, Рейн, конечно, от этой мысли избавился, но опасаться и недолюбливать «цветных» демонов не перестал.

Я же в свою очередь рассказывала о днях, проведённых в этом мире. Как осваивалась, как знакомилась с демонами. В моменте, где описывала, как тырила у Даарена еду, Рейн даже расхохотался. О моём мире маг старался специально не расспрашивать, видя, что говорить об этом не хочу, за что была ему весьма благодарна. Если и попадались в моей речи незнакомые слова, то мужчина уточнял их значение, но не более. В общем, мы неплохо проводили время в пути.

В само селение, где располагался заказчик, мы пришли утром. Опять топала по улицам под мороком мохнатой лошади, Рейн с довольной улыбкой сгрузил на меня все наши немногочисленные котомки. Я лишь хмыкнула да ударила мага хвостом, когда он ещё и седло предложил купить на рынке. Так, дружески переругиваясь, мы добрались до дома старосты селения. Рейн пошёл разбираться с подробностями заказа, я осталась стоять около ворот. Проезжающие мимо всадники с удивлением успокаивали своих лошадей, начинавших нервно вставать на дыбы, подходя ко мне ближе. Конечно, люди без истинного зрения не могли понять, что не так с домом старосты, у ворот которого стоит странная мохнатая лошадка. А вот животные прекрасно чуяли мой запах и нервничали. Мне оставалось только вздыхать и переступать лапами.

Наконец маг вышел из дома и направился куда-то дальше по центральной дороге, я тут же пристроилась рядом.

– Не так давно скончался местный маг-целитель. Умер своей смертью, но внезапно: сердце остановилось, он был достаточно стар,– уже без вопроса начал рассказывать Рейн.– Ничего необычного, но умер он, делая амулет одному из своих подопечных. Сильный какой-то амулет наполнял. Парень, которому его делали, собирался на какое-то опасное дело. Ничего конкретного мне не сказали, да и не интересуют меня такие подробности. В итоге сейчас над могилой целителя местные увидели разрастающееся облако остаточного дара. Заметить его сложно, но на солнце иногда рябит. И, знаешь, что интересно: старец этот, маг, был очень добрым и отзывчивым человеком. Как говорят селяне, заклинание, которое он не закончил перед смертью, тоже было хоть и объёмным, но созидающим. По существу, это облако над могилой никакого вреда жителям не наносит и наносить не будет – такой дар только повисит несколько лет, да и рассеется сам, так как его хозяин никому не хотел зла.

– Тогда зачем люди позвали некроманта? – недоумевающе спросила я.

– В этом-то и весь интерес,– улыбнулся Рейн.– Это дань уважения почившему магу, который уже лет пятьдесят тут жил и помогал всем просящим. Деревенские считают, что ничто не должно мешать старику спокойно спать в могиле, в том числе и напоминание о незаконченном деле.

– О как,– с уважением посмотрела на местных жителей, спешащих по своим делам. Селение было не особо большим и не сильно богатым, но люди скинулись на такой чисто «косметический» вызов мага в память о добром старике-целителе. Значит, действительно хороший был человек.– Ну что, дожидаемся ночи и идём на кладбище?

Рейн с удивлением посмотрел на меня.

– Зачем дожидаться ночи?

– Как «зачем»? – опешила я. И даже не смогла сразу нормально сформулировать ответ. Как-то по умолчанию было заложено, что все дела на кладбищах с мертвецами надо делать ночью.– А разве днём ты сможешь увидеть облако дара?

– Хоть днём, хоть ночью, хоть с закрытыми глазами,– хмыкнул маг в ответ.– Внутреннее истинное зрение оракулов не зависит от степени освещения.

Пожала плечами: мол, я-то откуда знаю?..

– Но в любом случае сначала мы пообедаем,– Рейн с улыбкой потрепал мою обрадованную морду между ушей.– Раз уж мы взяли заказ, то последние деньги можно потратить.

Монет у мужчины оставалось действительно немного, но нам хватило, чтобы заморить червячка. В таверне, куда мы зашли, народу практически не было, обслуживать нас хозяину было лень, так что свою тарелку и моё ведро Рейн забирал со стойки сам. Никаких жалоб по поводу холодной еды у нас не было, так как был свой портативный нагреватель – маг огня и воздуха называется. Быстро поев, мы отправились на поиски кладбища. Когда добрались, маг пошёл искать нужную могилу среди относительно свежих, я же с любопытством разглядывала местные альтернативы крестов: вертикальная жердь, к ней, отделяя где-то одну треть сверху, крепилась небольшая горизонтальная дощечка, а вот на ней ещё четыре штуки маленьких вертикальных. Эдакая деревянная пародия на вилы. На горизонтальной дощечке были выжжены символы местной письменности. А располагалось кладбище привычно: за селением метрах в двухстах, уже вплотную к деревьям. По мере роста количества могил кладбище отвоёвывало территорию у леса.

Наглядевшись, я поторопилась догнать Рейна. Мужчина как раз нашёл нужную могилу и внимательно присматривался к чему-то над «вилами», на которые был надет довольно свежий венок из больших синих цветов.

– А старичок-то был непрост,– выговорил вдруг маг.

– Что с ним не так? – как я ни вглядывалась в воздух над могилой, но так и не смогла заметить даже минимальной ряби.

– Если бы я мог воздействовать на твой мозг, я бы тебе показал,– вздохнул Рейн.– А так… В общем, тут не просто облако с даром, энергия сконцентрировалась в вполне определённую форму.

– И?

– А это значит, что перед смертью этот целитель успел-таки сформулировать последний приказ для своего дара. Он не закончил амулет, но подготовил всю магию для этого. Так что выходов тут два: рассеять магию как обычно либо найти ту заготовку амулета и закончить работу.

– По-моему, выбор очевиден,– искоса посмотрела на мага.

– Очевиден,– к моему удовольствию, кивнул Рейн.– Тем более что я теперь смогу найти амулет, если он ещё где-то неподалеку. Просто пойми: у старика же сердце остановилось, а он успел такое провернуть! Был бы он эльфом, я бы начал думать, что здесь свои последние годы доживал архимаг. Это требует огромного мастерства – вот так оставить след после себя. Формулы чёткие, мне даже подправлять ничего не придётся, просто направить магию в заготовку. А сотворить такое, поверь мне, не так просто.

– Ладно, хватит им восхищаться, дед был крут, я поняла. Пошли искать амулет.– Развернулась и потрусила по тропинке. Потому как всё-таки скучно слушать рассуждения о том, чего ты даже увидеть не можешь.

Искомый предмет оказался действительно не так далеко. Когда мы пришли за советом к старосте, тот сначала очень удивился, потом быстро послал внука сбегать за кем-то. Минут через десять к дому старосты подошла скрученная годами старушка. Со слезами на глазах она отдала Рейну оформленный в серебро достаточно крупный камень, похожий на сапфир. Оказалось, что бабуля собиралась сделать старшему внуку подарок к отъезду в Академию магов. Накопила денег, только вот старый целитель не смог закончить работу, деньги старушке вернули, а парень так и уехал без амулета. Теперь же она наконец сможет послать этот нехилый оберег любимому внуку.

Мы с Рейном вернулись на кладбище, маг что-то прошептал, поднял камень на вытянутой руке, второй рукой он как будто закручивал спираль, направляя что-то из воздуха к камню. При этом глаза его восторженно блестели:

– Это же надо так чётко прописать структуру плетения! Энергия как будто сама стремится в амулет.

Я терпеливо ждала, пока маг закончит, стараясь не мешать.

А потом было очень неловко, но всё-таки приятно принимать благодарности от плачущей на радостях старушки. Как Рейн не отнекивался, она всё же всучила ему деньги за амулет. А недешёвый оказался амулетик! В итоге мы, накормленные ужином и обогретые в доме старосты, направились на рынок. Под вечер там уже народу было не так много, но мы сумели закупиться всем необходимым. Плюс, проходя мимо лавки с меховой одеждой, я замерла перед прилавком, на котором среди прочего лежала светло-серая меховая жилетка. Дело было не во внешнем виде, а в запахе. Уж не знаю, как в эту захолустную деревеньку попал такой материал, да я и без понятия, из кого она сделана, только вот прекрасно помню, что именно так пахло от меховых одежд алларов. И выдерживала эта одежка сильный холод Цитадели спокойно.

Рейн непонимающе оглянулся на застывшую спутницу, я же ткнула носом в жилетку.

– Возьми себе. Не будешь же ты постоянно заклинаниями греться. Не знаю, из чего это сделано, но очень тёплая штука, можешь мне поверить.

Маг заинтересованно приблизился к лавке.

– Откуда она у тебя? – спросил он тучного продавца, указывая на жилетку.

Тот провёл рукой по чёрным усам, морща лоб:

– Да случайно попала, я уж и не припомню, давно лежит,– развёл мужик руками.

Ценник оказался более чем вменяемый. Подозреваю, что этот усач был не в курсе, что на его прилавок случайно попала одежда элитного уровня. Рейн примерил обновку, покрутился передо мной.

– Ну как? – спросил он у меня, вызывая недоумённый взгляд со стороны прохожих.

– Тебе идёт,– хмыкнула. Почему-то меня посетила мысль, что здесь эта вещица оказалась из-за неправильной раскройки. По крайней мере, я ещё не видела ни одного аллара, шириной плеч достигающего Рейна, а эта жилетка сидела на нём хоть и плотно, но в самый раз.

– Значит, берём,– Рейн расплатился с продавцом, сунул обновку в сумку, которую кинул мне на спину. Там уже покоились котомки с едой.

Ночевали мы снова в лесу. Закутываться в новую жилетку маг не стал, с улыбкой ложась под мой шерстяной бок. Ну да, куда жилетке против такого количества мало того что полностью натуральной, так ещё и подогреваемой шерсти.

С утра направились в следующую деревеньку с заказом на некроманта. По пути Рейн снова вещал об Академии. Выражение лица у него при этом было странное: вроде и улыбается, а глаза печальные.

– Ты скучаешь по Академии? – не удержалась я от вопроса вечером, когда мы уже сидели у костра после целого дня пути, переваривая ужин.

– Там прошла большая часть моей жизни,– со вздохом проговорил маг.– Там моё место, если уж по-честному. Я всегда хотел быть боевиком, теория меня не интересовала никогда. Учить начал случайно, когда один из моих наставников попросил объяснить особенно нерадивому ученику пару приёмов. Тот был в восторге от моих способов объяснения, пусть я и не стеснялся в выражениях, когда он чего-то не понимал. Наверное, это его восторг в глазах виноват, что я попался на эту уловку и стал искать возможности попробовать себя в роли учителя. В итоге так и остался в Академии, время от времени проходя боевую практику, чтобы поддерживать звание полноценного боевого мага.

– А изгнание – это никак не обратимо?

Рейн вздохнул.

– Изгоняли меня просто. Добавки типа «без права возвращения» не было. И…– маг чуть нервно дёрнул пальцами.– Меня уже предупреждали, что Совет может пересмотреть своё решение относительно моего дела: преподавателей с моим уровнем подготовки не так много, особенно оракулов. Не представляю, кто всё это время ведёт мои группы. Свободных учителей-оракулов тогда не было. Но кто его знает, когда Совет разродится своим решением, да и решат ли они в итоге меня вернуть?..

Предупреждали, угу, помню, поморщилась я, вспоминая ту женщину, которая вогнала мага просто в полный паралич мозга.

– Будем надеяться, что они очухаются раньше, чем мы состаримся,– улыбнулась, встряхнув мордой.

Рейн улыбнулся так же невесело. Потом повернулся ко мне лицом, посмотрел в глаза.

– Я безумно рад, что ты тогда вышла на дорогу перед нами. Без собеседника таскаться по миру – это безумие. Я уже проверял на себе, чуть не свихнулся. А ты – просто моё спасение.

– Чего ты это вдруг,– смутилась я.– Аттракцион неслыханной щедрости на комплименты?

Маг сверкнул смеющимися глазами.

– Тогда и ты знай, что поплелась я за вами в тот раз только потому, что боялась остаться одна в этом безумном мире. И была почти счастлива, когда ты сказал, что вернёшься за мной из того города. Почему ты это сделал, кстати?

– Не знаю,– Рейн пожал плечами.– Просто чувствовал, что ты меня понимаешь. И что нам нужно что-то схожее. Думал поначалу, что совсем уже с ума схожу, раз подозреваю демоническую собаку в разумности, но всё-таки решил, что возьму тебя с собой, а там разберёмся. В итоге разобрались – и всё ещё идём вместе.

– И продолжим так топать,– выдохнула я, пытаясь лапами и головой обнять человека. Ну а что, минутка нежности, чуть-чуть же можно?

Рейн со смешком глубже зарылся в мою шерсть, поддерживая такие импровизированные объятия.

Мы углублялись на север ещё дней пять, прежде чем наткнулись на небольшое селение. Несмотря на то, что пришли днём, улицы были пустынны, только из окон домов на нас глазели дети. Да и то лишь пока их не отгоняли взрослые, наглухо закрывая ставни, перед этим не забывая кинуть на нас неприязненный взгляд.

– Судя по всему, здесь я смогу показать тебе, почему некромантам так много платят,– негромко проговорил Рейн.

Я непонимающе на него посмотрела, но объяснять он ничего не стал, лишь целенаправленно двинулся к большому дому, явно выделяющемуся на фоне всех остальных. Послушно последовала за ним.

Окружающая мрачная обстановка мало-помалу начинала действовать на нервы, я как будто оказалась в старом фильме ужасов. Причём в роли жертвы.

Маг постучал в дверь, примерно через минуту она открылась, и на улицу вышел хмурый мужчина лет сорока высокого роста, широкоплечий, с крепкими ногами. На нём была стандартная для селянина одежда: штаны и рубаха из грубой ткани, но поверх рубахи красовалась богатая накидка, что как-то не соответствовало общему статусу и выбивалось из образа. Окинул нас тяжёлым взглядом.

– Маг? – мужик сказал, как плюнул.

Но Рейн лишь серьёзно кивнул в ответ, отводя полы балахона и показывая меч.

– Некромант? – в голосе вопрошающего так и сквозило презрение.

Я глухо заворчала, мне такое отношение не понравилось, но Рейн положил руку мне на голову, успокаивая. На мужика рычащая лошадь впечатления почему-то не произвела.

– Нет, оракул пятой ступени, но искусству некромантов обучался,– честно ответил маг.

Мужчина скривился.

– Так что произошло? Выбор у тебя небольшой: либо я попробую вам всем помочь, либо сиди и жди, пока по твоей просьбе сюда пришлют некроманта. И не факт, что вас всех к тому времени не перебьют,– в голосе мага не было угрозы, и от этого становилось только страшнее.

Селянин исподлобья посмотрел на Рейна, пожевал губами.

– Ладно,– обречённо махнул он рукой.

– Так в чём дело? Сколько ваших уже встало?

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чём идет речь.

– Пошли,– вдруг предложил мужик, шагая вперёд. Мы с магом пристроились рядом.

– Всё началось период назад,– несколько надтреснутым голосом начал рассказывать селянин.– Какие-то чокнутые маги устроили драку за деревней. Там большое поле. Мы же стоим далеко от проезжих дорог, вот эти недоумки и решили порезвиться. Грохотало так, что я уж думал – демоны идут. Наутро мы нашли два трупа. Искорёженные, даже и не поймёшь, мужик или баба. Старостой тогда батя мой был, он сказал закопать обоих на кладбище и забыть. Мы так и сделали.– Мужик вздохнул.– Только вот и четверти периода не прошло, как над кладбищем расцвело какое-то марево. Люди стали жаловаться на голову, в ближних к кладбищу домах перестали с кроватей вставать, слабы стали. После того как двое стариков, что дежурили на кладбище, пропали, отец послал запрос на некроманта. Долго его ждали, к тому времени, как он приехал, два дома у кладбища уже опустели, а хоронить приходилось во дворах. Но лучше бы он вообще не приезжал.– Мужчина в сердцах взлохматил светлые волосы на макушке.– Некромант был молодой совсем, всё кичился, что разберётся. Взял оплату и ушёл на кладбище. А в следующую ночь люди в ближайших к кладбищу домах сошли с ума. Стали бросаться на остальных, убивать. Это было страшно,– голос селянина дрогнул.– Они зубами пытались разорвать любого, кто подходил близко, рвали людей на части. Мой отец тогда ушёл вместе с магом. Мне пришлось самому убить отца, когда он попытался загрызть мою дочь. Я думал, что пост старосты после отца займёт мой старший брат, но и его убили в ту ночь. Того некроманта больше никто не видел. Когда мы перебили всех сумасшедших, я запретил даже приближаться к кладбищу. И в таком состоянии мы живём до сих пор. Что скажешь, маг? – мужчина остановился, перевёл тяжёлый взгляд на Рейна.– Сможешь помочь? Лучше сразу отступись, ещё одной такой ночи мы можем и не пережить.

– Как тебя зовут? – спросил вдруг Рейн.

– Брестом батя назвал,– хмуро отозвался мужик.

– Брест,– маг посмотрел ему в глаза.– Скажи всем, чтобы запаслись едой и заперлись в домах. Я берусь. Но надо посмотреть, с чем имею дело. Если что-то пойдёт не так – на улицах не должно быть никого.

Мужик кивнул, его взгляд немного потерял в мрачности.

– Останавливаться на постой я не буду, но можешь пока сохранить это у себя? – Рейн снял с моей спины сумки, протянул всё Бресту. Тот кивнул, снова пожевал губами.

– Лошадь тоже можешь оставить,– предложил он.

– Нет,– Рейн покачал головой.– Лошадь пойдёт со мной.

– Ладно. Тогда это…– Брест вздохнул.– На ночь там не оставайтесь. Даже если не получится, лучше с утра ещё раз попробуешь.

– Хорошо,– Рейн чуть улыбнулся.

Брест без труда закинул на себя наши котомки и пошагал обратно к селению. А я только сейчас заметила, что за разговором мы вышли за территорию деревни и оказались на просёлочной дороге, ведущей к кладбищу. Издалека эти их «вилы» жутковато напоминали уродливые угловатые руки, тянущиеся из земли к небу. Поёжилась. Над кладбищем действительно витало какое-то марево, эдакая плотная дымка. Даже я её видела. Стоило сделать шаг в сторону могил, как чувствовалось, что окружающий воздух холодеет. Этот своеобразный туман как будто высасывал все тепло.

– Что тут случилось, Рейн? – я подняла глаза на мага.

– Магические дуэли были запрещены не просто так,– тот, сощурившись, оглядывал место будущей работы.– Если мага убивают в момент формирования заклинания, то магия не может уйти вместе с ним. Тем более если заклинание было боевое. А этих двоих ещё и изуродовали, что только усугубило ситуацию с их остаточной магией. Они, очевидно, жаждали мести и совершенно не хотели умирать. Поэтому их магия начала концентрироваться, разрастаться, пытаясь освободиться от оков последнего желания магов. Вот почему вокруг люди начали слабеть – дар пытался подпитать сам себя, он тянул жизнь из людей. Выпивал их досуха.

– А что случилось с тем некромантом?

– Не знаю точно, но, думаю, не ошибусь, если предположу, что он не учёл этого факта. Когда магия начинает тянуть жизненную силу из людей, от неё нужна специфическая защита. Сначала надо её атаковать, заставить потратить лишний потенциал, и только потом развеивать. Схема простая, но надо понимать: если защититься у тебя сил не хватит, она тебя убьёт. А этот некромант, судя по последствиям, попытался развеять магию с нуля. Либо он не опросил селян, либо они ему не сказали о жертвах, либо не придал значения их словам. Но итог один: своими действиями он лишь увеличил зону поражения. Умершие были сильными магами, хотя сейчас уже и не скажешь, в какой области. Но, используя некроманта в качестве проводника, их дар смог повлиять на разум людей в определённом радиусе. После проведения такого подчинения проводник сгорает без остатка, так что не удивительно, что беднягу никто больше не видел.

– А у тебя хватит сил, чтобы защититься? – обеспокоилась я.

– Проверим,– серьёзно проговорил маг.– Я не просто так встал именно здесь. Попробуем атаковать отсюда и будем медленно приближаться. Если меня не хватит, то попытаемся отойти. Радиуса должно хватить.

Меня такая перспектива не особо радовала, но выхода не было: если марево начнёт расти снова, то деревня просто сожрёт сама себя. Про себя лишь несвоевременно хмыкнула, что зомби в этом мире всё-таки были.

– Начнём! – Рейн выдохнул, начал водить руками.

Я внимательно за ним наблюдала. Сложно описать бой мага-оракула. Нет никаких зрелищных файерболов, ни полётов – ничего. Рейн творил магию вокруг себя, как будто немного сгущая воздух, а затем толчком посылал её в сторону кладбища. Дымка дёргалась, от неё отделялась еле видная, почти прозрачная часть и летела на Рейна. Он её развеивал, и дальше всё повторялось снова.

В определённый момент Рейн делал шаг вперёд, продвигаясь ближе к кладбищу, не переставая магичить. Не знаю, как долго мы так шагали… Солнце садилось, когда мы добрались до первых могил. Рейн уже порядком взмок, руки подрагивали, он банально уставал. Первый ряд могил, второй. Дальше мы продвигались всё медленнее.

– Ты как? – спросила у мага, но ответа не получила.

Я старалась держаться поближе к нему, хотя и не понимала, как могу помочь. Вдруг Рейн упал. Ноги отказались его держать, он рухнул на колени между могил. Руки мага продолжали выписывать фигуры в воздухе, лицо перекосила гримаса, как будто он старался что-то удержать, но не мог. Я дёрнулась, посмотрела в сторону могил, к которым мы стремились: с такого расстояния было видно, что самая непроницаемая тьма клубится как раз над двумя безымянными холмиками. И вот один из рваных кусочков этой тьмы полетел не в Рейна, а в меня! Видимо, у мага не хватило сил на прикрытие. Я зарычала, переходя во вторую ипостась: без понятия, что буду делать, но сожрать себя просто так не дам. Изменённым зрением видела, что тьма над теми двумя могилами витает не просто так: она имеет форму двух людей. И эти люди бросали в меня сгустки энергии.

– Да чёрта с два! – выругалась я, уворачиваясь от первого удара.

Но тут же за спиной раздался стон: удар пришёлся по Рейну. Маг уже смог встать, даже сумел стряхнуть с себя ошметки тьмы, но силы были неравные. Однако Рейн почему-то перестал интересовать тени нападавших, все их атаки сконцентрировались на мне. Я встала перед магом, загораживая его от ударов и пятясь, вынуждая отступать и его. Всё-таки наших сил решить всё в один заход, очевидно, не хватает.

Следующий удар пришлось встречать лоб в лоб. Я зажмурилась, не зная, чего ожидать. Сгусток тьмы коснулся груди, обжигая. Я дёрнулась, рыкнув, но на ногах стояла твёрдо: ощущения были такие, будто на мгновение коснулась раскалённой сковородки. Физического урона не было, но каждый такой удар как будто проедал мою защиту, делая ожоги всё чувствительнее. До нужных могил оставалось семь рядов, а маг за моей спиной отходить всё не торопился.

– Рейн,– прохрипела я.– Что делаем? Идём вперёд или назад? Сил на развеивание хватит?

– Справлюсь, если проведёшь,– рвано выдохнул он.

– Постараюсь.

Атаковать эти тени я не могла, но вот гасить их магию об собственное тело у меня получалось. Магия демонов была не пустым местом.

– Прости,– выдохнул маг за спиной.

В ответ я лишь мотнула рогатой головой.

Ещё три ряда. Теперь от каждого удара меня не только потряхивало, а уже сгибало. Приходилось останавливаться на мгновение, пережидать, пока в глазах перестанут сверкать вспышки фейерверка. Рейн молча шёл за мной, как за щитом. Надеюсь, его сил действительно хватит. Умереть так глупо мне не хотелось. В глазах уже темнело, сначала тихо, а потом уже во весь голос я скулила от боли очередного удара: тени как с ума сошли, сгустки тьмы в меня летели практически непрерывно. Меня трясло, я умоляла сама себя продержаться ещё мгновение, а потом ещё и ещё. Когда мольбы не помогали, в собственный адрес полетел отборный мат… Вдруг тени замерли, уставились на что-то позади меня. Повернуть голову и посмотреть я уже не могла. И так из последних сил держалась на дрожащих лапах, перед глазами всё плыло. Но наконец тени начали светлеть, истончаться, складывая «руки» в жесте, напоминающий молитвенный из моего мира. На мгновение мне показалось, что они благодарят мага… а ещё через секунду я просто потеряла сознание.

Глава 15. Работа для ищейки

Просыпаться было больно. Голова трещала, как с безумного похмелья. Остальные ощущения были похожими: тошнота, слабость, голова размером с арбуз и неподъёмная по весу. Даже просто поднять веки было больно, но пришлось заставить себя это сделать. Ещё полминуты взгляд фокусировался на ближайшем «кресте». Когда наконец осознала, на что смотрю, стало понятно, что я всё ещё на кладбище. Причём ночью: всю картинку освещал скудный лунный свет. Затем мозг начал получать информацию и от осязательных рецепторов. Моя голова покоилась на чём-то высоком и относительно мягком. Чуть повернувшись, я поняла, что лежу на коленях у мага, его руки бездумно гладили меня по морде.

– Ты как? – спросил он слабым сиплым голосом.

– Живая,– отозвалась.– А ты? Мы справились?

– Всё хорошо. Я просто ослаб, как и ты. И да, мы справились,– устало улыбнулся Рейн.– Благодаря тебе.

– Это хорошо,– выдохнула я, снова закрывая глаза. Сил держать их открытыми просто не было.

Проснулись повторно мы уже утром. Выглядели оба не очень, но хоть чувствовали себя лучше, чем ночью.

– Я есть хочу,— проскулила, кое-как перебирая лапами по направлению к деревне.

– Сейчас поедим,– обнадёжил маг.

На том же месте, откуда мы начали свой путь, нас ждал Брест. Его глаза светились тревогой и какой-то нерешительной радостью.

– Ты смог это сделать, маг! – Брест улыбнулся, ударяя Рейна по спине и банально роняя того на землю.– А где твоя лошадь? – тут же спросил он, помогая магу подняться.

Упс. Я опустила морду, стараясь скрыть свои демонические глаза.

– Она – мой накопитель,– слабым голосом на ходу соврал маг, почти повисая на старосте.– Когда магии мало – это собака, когда много – лошадь. Нам срочно нужна еда.

– Сейчас всё будет! – Брест банально подсадил Рейна себе на спину и понёс к своему дому. Я шла за ним. Краем глаза заметила, что Рейн знакомо взмахнул рукой.

– Только глаза,– прошептал он еле слышно.

Кивнула в знак понимания и наконец смогла поднять голову.

В доме старосты нас уже ждал завтрак размером с пару обедов. Как раз то, что нам было нужно: мы с Рейном тут же накинулись на еду и воду. Лишь наевшись, отрубились спать снова.

Отоспались только к следующему утру, целые сутки ушли на восстановление после подобного действа. Гонорар мы получили двойной: деньги, что унёс с собой на кладбище предыдущий некромант, там и остались. Их разыскали местные и передали нам вместе с нашей личной зарплатой.

Уходя, было приятно видеть улыбки на лицах людей, вышедших нас провожать. Да, изгнанных магов не любили, но на нас сегодня это не распространялось.

В общем, снова пустились в путь мы уже ближе к вечеру. Я с удовольствием чувствовала на спине тяжесть от котомок, набитых разной снедью и флягами с водой: дальше с водоёмами могли быть перебои. Мы почти весь день молчали, Рейн ещё не восстановился полностью. Да, собственно, как и я. Так что ближе к вечеру мы забрели поглубже в лес и устроились на ночлег.

Следующие два дня особым разнообразием не отличались: лес, дорога, привалы, охота. По пути не попадалось ни души, дорога становилась всё хуже, лес всё темнее. Нормально искупаться шанса пока не было и как-то не предвиделось, что печалило неимоверно. Хвороста для костра с каждым разом приходилось тащить всё больше, особенно для ночного.

Что меня больше всего напрягало, так это ухудшающееся качество и количество моей добычи. Потому что мелкой дичи становилось всё меньше, а охотиться на крупную я не умела. Нет, если понадобится – то, конечно, научусь, банально во второй ипостаси какого-нибудь местного хищника я одолею, но что-то не хотелось обогащаться этими умениями.

Вечером, видя мои метания, Рейн вдруг махнул рукой и свернул с дороги на тропинку. Спустя несколько часов она вывела нас на маленькую деревеньку в домов так двадцать. Причём на этот раз маг не стал идти куда-то вглубь, а свернул к первому же дому. Стоило ему постучаться, как дверь тут же распахнулась, и к нему кинулась женщина лет тридцати.

– Ре-ейн! – провыла она, хватаясь за его балахон, как утопающий – за спасательный круг.

Я аж отступила, оглушённая звуковой волной. И столько страха и какой-то беспомощности было в этом крике, что даже мне на мгновение стало страшно.

– Мия, что случилось?! – отстранил женщину от себя маг, вглядываясь в её глаза.

– Нариша! Моя Нариша!

– Да объясни ты толком!

– Рейн, сами боги привели тебя в наш дом! – На пороге дома появился мужчина. Глаза запавшие, красные, лицо осунувшееся и, кажется, руки дрожат. Да что тут у них стряслось?

Мага завели в дом, я осталась стоять на улице. Переминалась с лапы на лапу, оглядывала дворы, чтобы хоть как-то убить время. Деревня как деревня. По причине позднего времени и приближающейся зимы на улицах уже практически никого, только из соседнего дома выглянуло обеспокоенное звуками женское лицо, но заметило меня и тут же исчезло. Ну да, кто-то же забыл навесить на меня морок. Впрочем, его за это винить в такой ситуации нельзя: тут имя своё забудешь, не только про какую-то маскировку.

Я уже порядком устала ждать, когда дверь наконец вновь распахнулась, и из неё вышел Рейн.

– Тебе точно помощь не нужна? – раздался голос хозяина ему в спину.

– Нет, прости, Огаст, но только мешать будешь.

– Ну что там? – подбежала, как только Огаст скрылся за дверью.

– Дочь их младшая пропала. Говорят, кто-то пришлый увёл её в лес, но очевидцев нет, только слухи, с самого утра ищут. Мия почти вся поседела … Но я постараюсь её найти. Оракулы частенько начинают подрабатывать, ища пропавших людей. По молодости этим и зарабатывал. Тем более сейчас в лесу никто мешать не будет, ночью жители там не ходят.

– Так,– я быстро прикидывала расклад.– Хорошо, где вещь?

– Какая вещь? – непонимающе посмотрел на меня маг.

– Рейн, я была лучшего мнения о твоих умственных способностях! Мне с чего её след брать?! Ты сейчас не один, у тебя ищейка под боком, а ты о своих навыках, за годы растерянных, беспокоишься!

Тот хлопнул себя по лбу, тут же вернулся в дом и вышел буквально через секунду, неся мне меховую шапку.

– Подойдёт?

– Само то,– глубоко вдохнула, прикрывая глаза и сосредотачиваясь.

В самой деревне запах девочки уже почти рассеялся, но какое-то приблизительное направление я уловила. Оно привело меня к кромке леса, где посторонних запахов прибавилось, но и нужный стал отчётливее.

– Ты её чуешь? – обеспокоенно спросил маг.

– Да, след есть. Но они уже довольно далеко.

– Они?

Я кивнула. Потому что параллельно запаху девочки шёл ещё один. Мужчина. Расу сложно было разгадать просто по запаху, но почему-то казалось, что человек. И что-то мне это совершенно не нравилось. О чём и сообщила магу.

– Давай я тебе на спину сяду, так смогу сосредоточиться на ментальном поиске.

– Не вопрос.

Рейн быстро забрался, и я рванула в лес, стараясь корректировать своё перемещение с учетом ездока. Темнота окутывала лес всё сильнее, всё чаще Рейн на спине ворчал от прилетающих в него веток, которые я переставала видеть при снижении освещения. Но носу ночь не была помехой, чутьё безошибочно вело меня по лесу. Мужчина с девочкой смогли уйти действительно довольно далеко. Догнать их вот так, нахрапом, за пару часов не получилось, однако нас это не останавливало.

Ещё часа через три преследования я поняла, что запах становится всё ярче. Верно, мужчина мог передвигаться быстро и в темноте, но девочка была слишком маленькая, и, судя по исчезновению её запаха на земле, он поднял ребёнка на руки. А это пусть немного, но замедлило похитителя. Плюс темнота. Всё это играло нам на руку.

Внутри меня загорелся какой-то охотничий азарт, я рыкнула, ускоряясь. Но ещё через пару сотен метров замерла на секунду, втянула воздух. Кровь!

– Рейн! – прорычала.– Ты её слышишь?

– Есть что-то похожее, но то ли она почти без сознания, то ли спит, то ли рядом с ней оракул и прикрывает её. Не могу точно распознать!

Я вновь устремилась вперёд. Через несколько мгновений поняла, что запах крови смешанный. Пахло человеком и… животным, что ли… сложно понять, когда нет образцов. Раньше такого не чуяла.

– Это где-то рядом, чувствую,– отозвался Рейн.

Я была с ним полностью согласна. Ведомая носом, в несколько прыжков преодолела невысокую гору, выскочила на поляну. И во все глаза уставилась на траву, вымазанную казавшейся чёрной в темноте кровью, блестящей в лунном свете. Оскалилась:

– А вот и наш похититель.

Возле дерева лежало окровавленное тело. Головы у трупа не было. От него тянулся пахнущий животным кровавый след, уходящий дальше – за скалы. Если прикинуть по следам, оставленным когтями на дереве, хищником был кто-то вроде медведя, если они есть в этом мире. Судя по запаху, ушёл зверь достаточно далеко. И я отчётливо чуяла, что девочкой пахнет от небольшой расщелины в скале, в которую упиралась полянка.

– Рейн,– мотнула головой.– Она там. Иди, я тут подожду. А то перепугаю ещё ребёнка, потом заикой на всю жизнь останется.

Мужчина понятливо похлопал меня по холке, спешился.

– Нариша,– позвал, осторожно шагая в указанном мною направлении. Да он и сам уже понимал, где девочка.

Одного не могла сообразить: судя по крови и трупу, убили незадачливого похитителя довольно давно. Так почему Рейн не слышал мысли ребёнка? Ведь её больше никто не мог прикрывать, и она явно не спала, её судорожное дыхание я слышала и отсюда.

Маг исчез в расщелине и через минуту появился с девочкой на руках.

– Ну и кто её закрывал от тебя?

– Никто,– Рейн повернул голову девочки, и я увидела напуганные глаза с красной радужкой.– Она сама – оракул.

– Дела!..— только и смогла проговорить.

– В этой деревне давно уже не рождались маги. Видимо, поэтому её попытались увести. Нужно место для ночёвки. Идти по лесу в такое время с ребёнком я не хочу.

– А я не хочу сидеть тут,– многозначительно кивнула на царапины на дереве.

– Спустимся ниже. Этот парень был неместным, я проверил одежду – никаких опознавательных знаков или бумаг. Зря он сунулся через земли горных медведей.

О, медведи тут всё-таки есть! Расширяем кругозор, пусть и таким печальным способом.

В итоге мы вернулись в чащу, Рейн наломал веток, разжег костёр и укутал Наришу в свой балахон. Девочка почти тут же уснула, пригревшись у моего бока.

Мы же с магом спать не собирались, оглядывая округу. Леса тут были неспокойные, как сообщил Рейн, так что надо было быть настороже: мало ли какое тут ещё зверье шастает по ночам.

– А почему она меня не испугалась? – задала интересующий вопрос.– И вообще, я ни одного слова от неё не слышала.

– Это характерно для детей-оракулов,– Рейн посмотрел на пламя.– Они поначалу очень мало говорят. Умеют – это не отставание в развитии, просто не хотят. Я был таким же в её возрасте. А пугаться тебя Нариша не будет, она – тот вид оракулов, который может считывать эмоции. От тебя не исходит злости.

– Так ты ж говоришь, что от меня вообще ничего не исходит.

– Именно. Но она-то этого не знала, так что приняла отсутствие агрессии за дружелюбность. Ей ещё учиться и учиться.– Маг вздохнул.

Я только махнула хвостом в ответ.

– Откуда ты вообще эту семью знаешь? — удобно устроила голову на лапах, не теряя настороженности и внимательно прислушиваясь к окружающим звукам.

– В мой первый год после изгнания я шёл именно в этом направлении. Потерялся тогда здесь, в лесу,– меня чуть стая волков не задрала. С несколькими животными я бы справился, но их было слишком много. Зима была очень холодной, они были голодны. Меня тогда Огаст спас. Они с Мией меня выходили. Я Наришу-то и не видел даже, она тогда только в животе у Мии была. С тех пор я тут ни разу не появлялся, так что даже не знаю, как они меня так узнали с первого взгляда.

– Ну откуда-то у их дочери дар оракула есть? – значит, и они – не простые люди.

– Может быть,– криво усмехнулся Рейн.

Дождались рассвета. Как только солнце дало хоть немного света, мы пустились в обратный путь. Маг и девочка ехали у меня на спине для ускорения движения. Нас встречали уже на кромке леса, Наришу с рук Рейна перехватила заплаканная мать. Огаст молча крепко обнял мага.

Несмотря на теплый приём, Рейн задерживаться после всего случившегося в селении не стал. Нагрузился провиантом, выданным счастливыми родителями, отказался от денег и подробно рассказал, где мы видели тело похитителя. Посоветовал обратиться к местным стажам порядка, чтобы выяснили, кто это такой. Правда, без головы опознать будет сложно. Но, возможно, она там же где-то на поляне валяется: раз зверь не стал есть всё тело, то и голову вряд ли зажевал.

После чего мы вернулись на дорогу, шли до темноты. Наш путь лежал дальше на север.

Проснулись на следующий день поздно, банально отсыпались, да и за ночь ещё похолодало, вставать не хотелось. Но вот Рейн всё-таки выбрался наружу, щёлкнул пальцами: натасканный с вечера хворост вспыхнул яркими искрами, загорелось ровное пламя, пожирая тонкие ветки. Я зевнула, встала потягиваясь. Пока маг подкидывал добавку дров в костёр, побежала размяться да привычно поохотиться.

Рейну перепадало от моей охоты пара тушек кролосусликов, сама я стала питаться больше кротами: приспособилась выковыривать их из нор. Выглядели они куда как страшнее милых пушистых зверьков, а потому истреблять их было не так жалко. Да, мир несправедлив, философски подумала я, таща очередную добычу к костру.

Рейн принялся за разделку тушек. Я, наблюдая, улеглась рядом. В очередной раз зевнула, поёжилась, глянув в том направлении, куда мы должны были идти: грядущее не радовало. Была бы одна, наверное, туда бы не пошла… Встряхнулась, подавила следующий зевок и с удовольствием уставилась на крутящийся на импровизированном вертеле кусок мяса.

Вдруг глаза Рейна остекленели, он напрягся, замер. Я поднялась на лапы, нервно принюхиваясь, но никого лишнего не почувствовала. А потому вздрогнула и присела на задние лапы, когда перед магом, почти угодив в костёр, из воздуха неожиданно материализовался человек в чёрном балахоне.

– Магистр пятой ступени, оракул Рейнгар Вэйджер,– внезапный гость не спрашивал, но Рейн всё равно автоматически кивнул. Прибывший развернул свиток бумаги с болтающейся на верёвочке печатью.– Постановление Совета: Рейнгар Вэйджер восстановлен в своём праве возвращения в полной мере. Срок изгнания считается истекшим.

Рейн снова кивнул, не меняя выражения лица. Гость свернул свиток, коснулся перстня на пальце и исчез.

Минуты полторы мы просто сидели и моргали, словно оглушённые этими словами. Я – уставившись на мага, Рейн – как будто смотря куда-то внутрь себя. Затем его глаза налились красным цветом, он перевёл их на меня.

– Ура?..– всё ещё нерешительно спросила я.

Маг каким-то шестым чувством сообразил примерный подтекст моего слова, медленно и всё ещё ошарашенно кивнул:

– Ура.

– Ур-ра-а! – завопила уже дурным зверским голосом, прыгнула на Рейна, опрокидывая его на землю.

– Слезь с меня, раздавишь же! Я же не демон! – маг тут же расхохотался, уворачиваясь от моей морды.

Я же в порыве чувств радостно тыкалась мокрым носом ему в лицо, пару раз лизнула.

– Теперь ты сможешь вернуться! – радостно ощерилась во всю клыкастую пасть, нависнув над магом и расставив лапы по бокам от него.

– Смогу,– Рейн перестал улыбаться, но глаза всё равно весело блестели.

А до меня медленно доходила обратная сторона ситуации: маг уйдёт. В любом случае снова вернётся в город, в свою Академию. Если заупрямится, я его лично до города дотолкаю. Но вот что будет со мной? Куда мне податься потом? Ведь лесные попутчики – это одно, и, каким бы другом он мне ни был, маг вряд ли возьмёт меня в Академию: меня туда банально не пустят… Если что, вернусь к демонам, решительно тряхнула я головой, стараясь выкинуть грустные мысли. Да, снова стать немой после привыкания к разговорам будет сложновато, но Триг и раньше умудрялся улавливать отголоски моих мыслей, да и Даарен теперь знает, что я его понимаю. Как-нибудь справлюсь. А там, может, и мага найдём, что возьмётся за тело для меня… но это уже совсем фантастика.

Полностью вырваться из мыслей о своём будущем заставила рука, коснувшаяся моей щеки. Длинные пальцы легко погладили светлую шерсть, почесали за ухом.

– Ты же вернёшься преподавать в Академию сейчас? Учти, если решишь, что сначала надо рассеять пару магических призраков, я тебе нос откушу! – показательно щёлкнула челюстями.

Рейн рассмеялся, покачал головой.

– Мне не пойдёт без носа.

– Вот и я о том же. Так что дожаривай мясо и собирайся – тебя ждёт дорога.

Где-то в груди защемило от этих слов, но я заставила себя улыбнуться, не давая грусти просачиваться в голос.

Однако лицо мага стало серьёзным, красные глаза внимательно смотрели в мои.

– Ты же пойдёшь со мной? – спросил он, не отнимая руки от моей морды.

– Конечно, я тебя провожу,– хмыкнула, отступая от человека и отворачиваясь к костру.

– Ты не поняла,– Рейн приподнялся на локте, оставаясь лежать на земле.– Ты пойдёшь со мной в Академию?

– А туда пускают с животными? – иронично поинтересовалась, отмахиваясь хвостом. И так настроение упало, ещё и этот издевается!

– Значит, пустят,– абсолютно уверенно заявил маг, поднимаясь и отряхивая лесной мусор с одежды.

– Ты серьёзно? – не поверила, уставившись на мужчину в упор.

– Более чем,– невозмутимо кивнул маг, уже переключивший своё внимание на наш завтрак.– Так пойдёшь?

– Пойду,— ошарашенно проговорила.

– Ну и отлично.– Рейн был спокоен, как будто и не его тут только что избавили от изгнания.

А я вот находилась в некотором шоке. В радостном, надо признать. Он берёт меня с собой! В большой мир, который не ограничивается только лесом, охотой и одним человеком. Мне как будто пообещали волшебную сказку. Не знаю, как маг собрался всё это проворачивать, ведь сам говорил Даарену, что не хочет меня демонстрировать всем.

– Эй, чего замерла? – насмешливый голос вновь заставил вернуться из мира мыслей.– Завтрак готов.

Я подошла к своей миске, в которую Рейн уже сложил несколько кусков прожаренного мяса.

– Возвращаться будем по другой дороге, надо будет зайти в ближайший город и прикупить там кое-чего.– Маг подмигнул мне.

Переступила лапами, пережёвывая завтрак. Мне-то абсолютно без разницы, по какой дороге идти.

Оказалось, что максимально близкий от нас городок был довольно крупным, потому мы, собственно, и забурились до этого в чащу: без особого повода Рейну было запрещено подходить к городам. Раньше. Сейчас же мы свободно прошли в ворота мимо стражи: снова привет из фильмов про Средневековье, стражниками были дюжие мужики, закованные в стальные на вид латы. В руках у них были угрожающего вида алебарды. Ещё парочка привратников с мечами у пояса устраивала досмотр повозкам и особо подозрительным пешим. Перед этим маг навёл на меня более прочный мóрок, чем обычно. Долго выписывал в воздухе какие-то фигуры, как будто что-то чертил, бормотал. В итоге, как он сказал, теперь меня не смогут вычислить даже магистры его уровня. Правда, поддерживать такое наваждение долго было довольно затратно, но на поход в город Рейн решил потратиться.

– Не хочешь ли первым делом привести себя в порядок? – спросила, как только мы оказались за воротами.

– Это подождёт до Академии,– отмахнулся маг.– Деньги сейчас нужны на другое.

– Это на что же? – с любопытством огляделась.

– Узнаешь,– хмыкнул Рейн.

Местные города я ещё ни разу не видела, а потому с интересом крутила головой. Обстановка напоминала старые фильмы про Киевскую Русь или что-то в этом роде: невысокие, максимум в три этажа, деревянные – реже каменные – дома, брусчатка. Цокот лошадиных копыт по ней. И тьма народу! Люди, эльфы, дварфы, орки – кого только не было!.. Во всех видах и количествах. К эльфам я почти сразу привыкла, не слишком-то они от людей отличаются, как, впрочем, и аллары, если крылья скрыты плащами. А вот на орков и дварфов всё ещё таращилась время от времени. Всадники – в рыцарских доспехах и кольчугах, пешие – в разнообразных платьях и костюмах: от конкретного тряпья до бальных нарядов. Ну и, конечно, разнообразные кареты. И куча новых запахов, мгновенно забивших мне нос. Привыкнув к богатым, но всё-таки однообразным лесным ароматам, в городе я просто задыхалась.

Пока глазела на всё подряд, Рейн привёл нас на рынок. И зачем надо было тащиться в город, если закупиться мы могли в первом попавшемся селении? Но вот маг подошёл к прилавку, на котором лежали какие-то кожаные верёвки, и вопросительно посмотрел на меня.

– Что? – недоумевающе уставилась на него.

– Выбирай,– улыбнулся Рейн, кивая на ассортимент.

Я присмотрелась: кожаные верёвки оказались чем-то вроде ошейников. Но маг указывал не совсем на них, он смотрел дальше, где лежали уже какие-то ожерелья на кожаной, что ли, основе. Не знаю, как это у них тут называется.

– Эм, это зачем? – всё ещё ничего не понимала я.

– Перед тем, как мы переместимся в Академию, надо тебя спрятать. Мы же не хотим, чтобы сразу от входа раздались вопросы типа: что такая, как ты делает рядом с человеком? Ну так вот, для этого мне нужен какой-то предмет, который будет на тебе и станет включать в себя камень, который можно использовать в качестве накопителя. Я позже объясню тебе механизм этого, сейчас просто выбери, что тебе больше нравится.

– А цена вопроса? – я уже по-другому взглянула на ошейники.

– Не имеет значения,– улыбнулся маг.– Поверь, нам заплатили за то кладбище достаточно, чтобы купить любой из лежащих здесь предметов, оплатить в таверне за еду и ночлег – и за телепорт до Академии.

– Телепорт?! – вылупилась на Рейна.

– Всё потом, сначала выбери,– хмыкнул маг.

– Ла-адно,— протянула, возвращаясь к теме вопроса и тихо хихикая от безумного выражения лица торговца, у прилавка которого человек сейчас на полном серьёзе разговаривал с лошадью.

Я снова оглядела товары. По сути, выглядело всё там довольно убого, учитывая, к какой ювелирке привык мой человеческий глаз. Кое-как загнанные в металл камни были закреплены кожаными маленькими ремешками на тканевом основании, некоторые были укреплены ещё и металлическими пластинами. И только пара «ошейников» была на полностью металлической основе. Вот как раз из таких и выбрала себе один с ярко-синим камнем, напоминающим сапфир. Этот ошейник спиралью несколькими витками ложился на шею, так что я не рисковала задохнуться, если вдруг решу в нем перейти во вторую ипостась.

– Хороший вариант,– улыбнулся Рейн.– Это, кстати, один из трёх видов представленных тут камней, которые вообще могут быть накопителями.

– Ну и зачем ты тогда сказал мне выбирать? А если бы я выбрала не накопитель, тогда что? – нахмурилась.

– Просто хотел посмотреть, что тебе понравится,– пожал плечами маг. И тут же обратился к торговцу: – Я беру вон тот, с небесными камнями.

Пока покупку оформляли и упаковывали, я не удержалась от вопроса:

– Небесный камень? – иронично приподняла брови.

– Вообще-то это самари, но в простонародье его называют небесным камнем,– невозмутимо проговорил маг, зарабатывая ещё один испуганно-недовольный взгляд торговца. Но солидная выручка улучшает настроение.

– И куда мы теперь?

– Теперь мы идём обедать,– хмыкнул Рейн.– А потом купим комнату и займёмся твоим новым украшением.

У меня возражений против такого плана не возникло. Однако были проблемы с реализацией. В городе с животными в помещение никого не пускают, будь он хоть архимагом. Поэтому есть мне пришлось в компании лошадей, которые, кстати, этим соседством были крайне недовольны. Забились все в один угол, тихо ржали, призывая кого-нибудь на помощь, но конюх был глух к их причитаниям.

После обеда Рейн пришёл ко мне в стойло, сел рядом на ворох соломы, положил ошейник на колени и принялся водить над ним руками.

– Ну и что ты делаешь? – поинтересовалась я, укладываясь так, как, по моему мнению, должна лежать лошадь.

– Наполняю камень магией,– ответил Рейн.– Необходимо, чтобы он продержался достаточно долго, закрывая тебя от всех, даже от архимага. Сложность процесса в том, что я не просто скидываю в него какую-то долю силы, а формирую в нём вязь одного конкретного заклинания, чтобы магия в камне расходовалась именно на него.

– О как,— фыркнула, кладя голову на лапы.

– Процесс довольно длительный и затратный,– вздохнул Рейн.– Так что мы тут до вечера просидим.

Я дёрнула лапами, имитируя пожимание плечами: мне торопиться было особенно некуда. В какой-то момент даже задремала.

Проснулась от шагов конюха. А вот глаза распахнула от его вопля: он отползал от меня, метя пятой точкой солому по полу конюшни. Я с недоумением посмотрела на то место, где сидел маг, и тут же поняла причину: Рейн спал, свесив голову на грудь. Видимо, морок просто спал, а все свои силы маг отдал камню. Мельком глянула на него: создавалось такое ощущение, что внутри камня что-то шевелилось, при этом отблёскивая. Ткнула мага носом в плечо, слыша приближающийся топот нескольких людей. Рейн осоловело повёл глазами, непонимающе посмотрел на меня. Так как глаза мага оставались нормального цвета, я мотнула головой в сторону выхода. Мужчина прислушался, кивнул. Провёл вокруг меня ослабевшей рукой.

Толпа народу с вилами,– аж не удержалась и хихикнула,– ввалилась в стойло. Прибывшие увидели человека, сидящего на сене рядом со своей мохнатой лошадью.

– Но…– раздался голос конюха, за которым тут же последовал смачный подзатыльник. Подозреваю, что именно по его голове.

– В чём дело? – старательно скрывая смех, спросил Рейн.

– Господин маг, почему вы сидите в конюшне? – нашёлся с ответом вопросом на вопрос хозяин таверны, в которой Рейн снял комнату.

– Привык, знаете ли, за годы странствий разговаривать с лошадью. Вот и решил перед ужином зайти, проведать, как она,– тут же сориентировался Рейн.

Мужик покивал, позвал его на ужин. Пока они раскланивались в подобии этикета, вся толпа потихоньку утекла за двери. Трактирщик скрылся следом.

– И как они только тебя психом не обозвали,– хмыкнула я, как только глаза мага приобрели красный цвет.

– Кто же посмеет назвать оракула пятой ступени психом? – удивлённо уставился он на меня, поднимаясь на ноги.

– А на тебе разве написано, что ты – оракул пятой ступени?

– Написано,– кивнул Рейн, указывая на рукоять меча.– Цвет камня говорит об этом.

– О, в этом обществе есть цветовая дифференциация камней,— хмыкнула. – Жёлтый камень – два раза «ку».

Маг смотрел на меня и абсолютно не понимал, о чем я.

– Не обращай внимания,– махнула лапой. Потому что уж это выражение я ему точно не смогу объяснить.– Лучше иди на ужин.

– Поспишь сегодня здесь, ладно? А утром я снова наполню камень и расскажу, что такое телепорт,– с улыбкой пообещал Рейн и вышел из конюшни.

– Ужин мой не забудь! – крикнула ему вслед.

На следующий день Рейн заявился в конюшню с раннего утра. Я только-только проморгалась, а передо мной уже стояло ведро со вчерашней едой. Понятное дело, что в такую рань ещё никто ничего толком не готовил, пришлось довольствоваться тем, что дали. Пока завтракала, маг всё так же сидел на соломе и колдовал над камнем. Так мы просидели до обеда. На этот раз Рейн в конце не заснул, но всё равно сильно осунулся, глаза запали и покраснели уже не радужкой, а белком. Однако он нашёл в себе силы улыбнуться для торжественности момента, когда крепил у меня на шее моё новое «ожерелье».

– Поводок тоже наденешь? – хмыкнула я.

Но маг лишь покачал головой, давая понять, что слышать меня он сейчас не может. Однако после обеда Рейн повеселел, руки, в которых он держал тонкую цепочку,– да, поводок на меня всё-таки нацепили,– не дрожали.

– А теперь я покажу тебе, что такое телепорт,– с улыбкой проговорил он, ведя меня по улицам города.

А я во все глаза смотрела на приближающееся здание, к которому мы и направлялись. Оно дико выделялось на фоне довольно однообразных и в принципе привычных моему глазу домиков. Это было что-то вроде широкой башни, заканчивающейся куполом. Казалось бы – ничего особенного, если не учитывать, что вокруг этого купола вертелся шар, напоминающий мне Сатурн со своими кольцами. Какими силами этот шар держался и почему двигался именно так – вот уж без понятия. И сама башня была утыкана узкими окнами-бойницами в абсолютно хаотичном порядке.

Около входных дверей в башню Рейн предъявил сурового вида мужику свой меч и какую-то бумагу. Тот всё внимательно осмотрел и прочёл, после чего кивнул и пропустил нас внутрь. Внутреннее убранство башни не впечатляло: винтовая лестница по центру… и всё, по сути. В определённых нишах этой лестницы были двери. Нашим конечным пунктом стала одна из таких дверей на четвёртом витке лестницы. Рейн пропустил меня вперёд, я оказалась в небольшой комнате, уставленной какими-то странными подставками, на которых лежали разноцветные кристаллы. По центру комнаты стояло огромное зеркало. Из-за стоек с камнями вышел невысокий худощавый мужчина в тёмной мантии, глянул на бумагу Рейна, на меч. Молча кивнул, переставил какие-то камни и махнул рукой: зеркало вдруг зарябило, засветилось синим светом. Я инстинктивно отпрянула, врезаясь задом в Рейна.

– Не бойся.– Тот вышел из-за меня, потрепал между ушей и шагнул к зеркалу. То есть теперь уже к порталу.– Пошли.

Я со вздохом встала рядом, рефлекторно сощурилась и прыгнула в портал вслед за магом. Хараш знает, что меня там ждёт, но, надеюсь, файерболом в морду никто сразу не засветит.

Глава 16. Местный «нуль-Т»

Сам процесс телепортации напоминал мне падение с высоты, когда все внутренности как будто собираются в районе затылка. Дыхание спёрло, перед глазами промелькнуло что-то невообразимо-цветное, и вот я уже падаю, больно отбивая лапы. Странные, в общем, ощущения. В глазах прояснилось далеко не сразу, прежде чем что-то увидеть, я почувствовала, что ко мне кто-то приблизился, приподнял руками морду.

– Тира, ты в порядке? – обеспокоенный голос Рейна наконец пробился в мои травмированные уши.

А вслед за ним ворвались и все остальные звуки: отрывки далеких разговоров, звон чего-то железного, несколько взволнованные охов. Запахи тоже обнадёживали: пахло цивилизацией, откуда-то доносился запах съестного. Наконец, ко всему прочему добавилось и изображение: я проморгалась, лицо мага передо мной перестало расплываться и обрело чёткость.

– Да, Рейн, со мной всё хорошо,– хрипло пролаяла.

– Ну и отлично! – Мужчина успокаивающе погладил меня по морде.– Добро пожаловать в Академию!

Я огляделась: нас угораздило приземлиться на лужайке рядом с огромным по местным меркам,– этажей эдак в шесть,– красным зданием. Внешним видом оно напомнило мне старые готические храмы католиков, только вот сильно превышало их в ширину. Выглядело оно довольно устрашающе в лучах только-только восходящего – вроде бы – солнца. Это здание находилось на пересечении нескольких дорожек, ведущих со всех сторон к центральному входу. По левой можно было различить вдалеке несколько постепенно приближающихся силуэтов. Видимо, нас перебросило к самому началу местного трудового дня.

– Это главный корпус Академии,– с немного грустной улыбкой сообщил мне Рейн.– Мы сейчас направимся…

– Ре-эйн! – к нам с громким криком, почти переходящим в визг, кинулась прежде не замеченная мной девушка.

Маг обернулся на зов, широко улыбнулся и подхватил подбежавшую на руки, закружил. Я же с интересом разглядывала незнакомку. Первое, что бросалось в глаза – это коротко стриженные ярко-рыжие волосы. Ну и зелёные большие глазищи к ним в придачу. При более детальном рассмотрении я поняла, что ошиблась с возрастом. Из-за подросткового прикида,– тёмные бриджи, белая блузка, укороченная мантия,– и довольно хрупкого телосложения она показалась мне слишком молодой. Но когда Рейн наконец поставил её на землю, я осознала, что передо мной всё-таки уже молодая женщина. Какой-либо цифровой эквивалент её возрасту подбирать не стала: слишком гиблое в местных условиях дело.

– Ты вернулся! – сияла счастьем рыжая.– Я знала, что они не продержат тебя слишком долго!

– Я тоже рад тебя видеть, Сэмирай,– Рейн снова привлек её к себе.

И тут же схлопотал кулачком по груди:

– Сколько раз повторять, не зови меня так!

– Прости, Сэм, забыл,– без грамма раскаяния расхохотался маг.

– Ну ты и оброс! Одичал там совсем! И разит от тебя…– Сэм окинула мужчину взглядом.– Я безумно рада, что ты снова здесь.

– Я тоже.

– А я-то думаю, что за проходимца пустили на территорию,– раздался ещё один новый мужской голос.– А это возвращение изгнанника! Советую привести себя в порядок, прежде чем идти к Дориарху.

Я перевела взгляд на говорившего. Высокий, выше Рейна, но уже в плечах. Строгий костюм, длинная чёрная мантия с синими манжетами и воротником. Тёмные, короткостриженые волосы и холодные серые глаза.

– Спасибо за совет, Хакет,– улыбка пропала с лица Рейна, но он вежливо качнул головой в знак приветствия.

– Рейнгар.– Хакет с той же холодной вежливостью кивнул в ответ и продолжил свой путь к зданию Академии.

– Вот уж кто точно не рад моему возвращению,– скорчил гримасу Рейн.

– А вот тут ты не прав,– покачала головой Сэм, провожая Хакета взглядом.– Когда только появились первые намёки на возможность твоего возвращения, он тут же, прямо на заседании Совета, заявил, что, если они не вернут тебя, то будут полными глупцами и что очередной выпуск оракулов пойдёт кшору под хвост. Он сразу сказал, что не способен занимать твоё место столько лет подряд и что курсы оракулов ему уже стоят поперёк горла.

– Ему отдали все мои курсы?! – Во взгляде Рейна, направленном в сторону ушедшего Хакета, появилось острое сочувствие.– Вот бедняга…

Сэмирай рассмеялась.

Рейн же вдруг вздрогнул, как-то рефлекторно, что ли, выпрямляясь. Лицо мгновенно стало серьёзным.

– Уже вызывает? – понимающе спросила женщина.

Рейн кивнул. А я вот ни черта не поняла, но мне ничего объяснять не стали, только потянули за собой. Меня слегка покоробило, что при этом Рейн намотал поводок на руку, сокращая расстояние между нами: я ему что – безмозглое животное какое-то, что ли? Словно на кого-нибудь кинусь… Да и если захочу вдруг кого-то погрызть, эта смешная цепочка меня всё равно не удержит.

Однако спустя шагов так тридцать по дорожке, уводящей нас куда-то за здание главного корпуса, маг всё-таки вспомнил о моей крайней неосведомленности.

– Меня…– точнее, нас,– вызвал Дориарх. Это глава местной Академии, он оракул-архимаг.

– Ага, начальство, значит,– я мысленно поёжилась.

Но Рейн лишь улыбнулся.

Архимаг занимал одну из башен, что стояли по углам здания главного корпуса. Всего башен было четыре, но только над этой развевалось какое-то знамя: ветер был слабый, и понять, что изображено на зелёной тряпке, было невозможно. Башня имела собственный вход, который вёл напрямую к винтовой лестнице. Она заканчивалась тремя дверьми, одна из которых была открыта, туда мы и направились. В небольшой комнатушке, эдакой приёмной, сидела пожилая дама с классическим пучком седых волос на голове, в строгой чёрной мантии с белыми рукавами и воротником.

– Мадам Горнирас,– склонился в учтивом поклоне Рейн.

Женщина сурово глянула на него поверх очков.

– Проходите, учитель Вэйджер, глава Дориарх ждёт вас,– сухо произнесла она.

Внушительные, – с виду дубовые, – двери отворились, и мы попали в просторный и очень светлый кабинет. Стен в этом кабинете практически не было, только небольшие вставки между окнами. Стояла пара шкафов без дверец, на полках в них довольно хаотично располагались разнообразные свитки, перевязанные разнокалиберными цветными верёвками. В итоге из шкафа почти до пола свисала нелепая куча пряжи. По середине кабинета стоял большой, не менее внушительный, нежели двери, стол. На нём по краям так же лежало множество свитков, стояла сверкающая золотом чернильница с как будто светившимся пером. Наконец мой взгляд дошёл и до самого хозяина помещения.

Увидев Рейна, он встал со стула и вышел из-за стола, так что я получила отличную возможность его рассмотреть. Итак, это был первый виденный мною старый аллар. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, волосы потеряли металлический блеск и сейчас, заплетённые в сложную причёску из множества длинных косичек, казались просто седыми. Глаза глубоко запали, но взгляд жёлтых, с коричневым ободком около зрачка глаз оставался каким-то мягким и… добрым, что ли… Длинная мантия архимага, изначально чёрная, сейчас же была серой, хотя и не выглядела особенно старой и застиранной. Не исключено, что так было задумано.

– Рад, что они приняли верное решение и вернули тебя.– Лицо старого аллара оставалось строгим, но глаза улыбались. Он положил руку Рейну на плечо.– Это хорошо, что ты сразу прибыл.

– Спасибо, что просили за меня! – Маг склонил голову.

Глава Дориарх кивнул в ответ. И оба замолчали. Они стояли друг напротив друга, радужки глаз обоих приобрели красный цвет. Видимо, дальнейшая беседа шла на недоступном мне уровне. Я тихо, стараясь не создавать вообще никакого шума, села. Всё-таки что бы там Рейн ни говорил, если этот старик решит выгнать меня отсюда, то я даже мявкнуть не успею, как окажусь за воротами. И хорошо, если одна, а то и вместе с Рейном, если тот упрётся. А такого развития событий мне крайне не хотелось.

Обмен мыслями двух оракулов шёл минут тридцать. Мне жутко хотелось обнаглеть и улечься на пол, но я не решалась. Когда вновь раздались их голоса, даже вздрогнула от неожиданности, успев привыкнуть к тишине.

– Ты почти пуст. И вся твоя магия заключена в этот камень.– Красные глаза архимага устремились на меня.

Вдруг стало жутко. Ведь это необученный молодой архимаг алларов не смог пробиться ко мне в голову, а вот насчёт этого старика никто ничего не гарантировал. Я сглотнула, инстинктивно отклоняясь назад. Лицо архимага из строгого сделалось удивлённым, затем обеспокоенным.

– Потрудись объяснить,– нахмурился он.– Почему здесь и сейчас сидит демоническая собака?

– Глава Дориарх, это…

– И она реагирует на мои слова.– Старый аллар как будто и не слышал его. Он вовсю рассматривал меня, делая шаг вперёд.

Я поднялась на все четыре лапы, отступая и сохраняя дистанцию. Мне постепенно становилось всё страшнее. Волны страха, а затем и просто какого-то внутреннего иррационального ужаса накатывали одна за одной. Лапы мелко затряслись, зубы застучали друг об друга, меня прошиб холодный пот. Лёгкие спёрло, дышать стало тяжело, приходилось втягивать воздух дополнительным усилием, сквозь зубы.

– Глава Дориарх, не надо,– попросил Рейн, но с места не двинулся.– Тира, не бойся, пожалуйста…

– Да пошёл ты! – рефлекторно огрызнулась, склоняя голову под давлением архимага, но не переставая скалиться.

– Нашёл,– вдруг спокойно проговорил глава Академии.

В тот же момент пропало всякое ощущение страха. Я судорожно захватала пастью недостающий в лёгких воздух, чувствуя, как по коже катится уже нормальный пот. Учитывая, что нервная система собаки гораздо крепче человеческой, как человек я бы уже блевала от ужаса или валялась в отключке.

– И на кой оно надо было?! – не удержалась от рявка.

– Чтобы я мог тебя слышать,– совершенно обыденно проговорил архимаг, возвращаясь к столу.

Маги, зло подумала про себя, но озвучивать не стала.

– Глава Дориарх, это…– во второй раз попытался что-либо объяснить Рейн, но ничего не получилось.

– Демоническая собака, чью сущность ты скрываешь. Причём она, если я правильно помню их иерархию, принадлежит одному из четырёх Предводителей. Которому, если не секрет?

– Даарен, Южная равнина,– буркнула, постепенно остывая.– Но я ему не принадлежу, он – мой друг.

– Ему именно принадлежит твоё тело,– возразил маг.– А вот сущность, видимо, считает другом. Как так получилось, что это тело не родное для тебя?

– Не знаю,— честно ответила я.– Моя душа даже этому миру-то не принадлежит.

Архимаг сощурился, присмотрелся, покачал головой.

– Уже почти принадлежит. Не вижу ничего, что говорило бы об ином твоём происхождении.

Пожала плечами, не вступая в спор: всё равно в этих тонких материях не разбираюсь.

– Принимаю твоё предложение,– архимаг повернулся к Рейну, а я озадаченно уставилась на его спину: крыльев у него не было. И нет, они не были скрыты мантией, их действительно просто не было. Странно, а как по внешности, так чистокровный аллар.– Даю разрешение на пребывание и обеспечу свою защиту. Но с демонами может быть проблема. Если они потребуют отдать её законному владельцу, мы вряд ли сможем что-то противопоставить им. Да и не хотелось бы, честно говоря: обстановка только начала стабилизироваться.

– Они не потребуют,– покачал головой Рейн.– С Даареном достигнута договоренность.

– Это хорошо. Она здесь под твою ответственность,– глава снова посмотрел на меня.– Подойди.

Я приблизилась на расстояние вытянутой руки.

– Нам стоит как-то объяснить то, что она – демоническая собака. Твоей силы для сокрытия этого факта в течение длительного срока будет недостаточно.– Дориарх положил руку на синий камень в моём ошейнике. Камень засветился, принимая в себя очередную порцию силы.– Этого хватит на какое-то время. Будем поддерживать морок, скрывая часть её ауры.

– Спасибо, глава Дориарх,– Рейн склонился в поклоне.

– Спасибо,– сочла необходимым вставить свои пять копеек я.

– ВНИМАНИЕ! МАГИСТРАМ ЧЕТВЕРТОЙ, ПЯТОЙ И ШЕСТОЙ СТУПЕНЕЙ. УЧИТЕЛЬ РЕЙНГАР ВЭЙДЖЕР ОФИЦИАЛЬНО ВОССТАНОВЛЕН В ДОЛЖНОСТИ. ОН ВЕДЕТ СОВМЕСТНЫЕ С ДЕМОНАМИ ИССЛЕДОВАНИЯ, ПОЭТОМУ С НИМ ПРИБЫЛ ПРОТОТИП ДЕМОНИЧЕСКОЙ СОБАКИ. ПРЕБЫВАНИЕ ЭТОЙ СОБАКИ НА ТЕРРИТОРИИ АКАДЕМИИ РАЗРЕШЕНО МНОЙ, НА НЕЙ СТОИТ МЕТКА, ПОДТВЕРЖДАЮЩАЯ ЭТО. ПРОШУ УЧИТЕЛЕЙ ОТНЕСТИСЬ С ПОНИМАНИЕМ И ОСТОРОЖНОСТЬЮ. ГЛАВА ДОРИАРХ.

Я опешила. Никогда никто не мог проникнуть в мою голову, но вот такие телепатические ковровые бомбардировки, рассчитанные на достаточное количество народу, проходили даже через упёртые собачьи мозги.

– Официально будем считать, что она – твоя работа на шестую ступень.

– Но я же уже…– заикнулся было Рейн.

– Знаю, но официально ты после этого был изгнан на пять лет. Практические испытания твоя работа так и не прошла. Считай, что теперь у тебя есть на них время. Как предъявишь – тебя представят к шестой ступени.

– Хорошо,– облегченно выдохнул Рейн.

– А сейчас, Тира.– Я повернула голову к архимагу.– Никто из учителей тебя не тронет, а от учеников ты скрыта мороком, они не смогут понять, что ты имеешь прямое, а не косвенное отношение к демонам. Но правила Академии для тебя никто не отменяет: они распространяются на всех. Поэтому, как только Рейнгар тебя с ними ознакомит, будь добра соблюдать, иначе последует соответствующее наказание.

– Я понимаю, конечно! – кивнула.

– А теперь, оставь нас на несколько минут,– попросил глава Дориарх, уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.

– Да. Ещё раз спасибо! – Я развернулась и покинула комнату, как и башню. Вышла на всё так же пустынную полянку перед башней. Судя по всему, учителя в большинстве своём уже разошлись по рабочим местам, а ученики ещё не встали.

С удовольствием потянулась, чувствуя, как отпускает напряжение и просыпается любопытство: всё-таки я не где-то там, а в самой настоящей магической Академии! И несмотря на то, что к местной магии я имею достаточно посредственное отношение, явно смогу здесь узнать много чего интересного. Хотя совру, если скажу, что меня ничего не пугает. Сложно было прямо сейчас, стоя на этой поляне, понять, какой станет моя жизнь здесь. Розовые очки бьются стёклами вовнутрь – это я знала ещё с первого курса, а потому не торопилась выстраивать воздушные замки по поводу моего дальнейшего бытия. Успокаивало, что теперь у меня есть надёжный тыл – я всегда смогу вернуться в Цитадель, Даарен не откажет мне. Может, даже согласится пригласить оракула, чтобы мне было с кем поговорить хоть иногда… Но это на крайний случай, а сейчас…

А конкретно сейчас меня внезапно окружила стена из огня, обжигая нос и подпаливая шерсть на хвосте. На несколько секунд я впала в ступор – слишком хорошо помнила ту страшную боль ожогов от файерболов Алерона. Несмотря на повышенную температуру снаружи, меня прошиб холодный пот от одной только мысли, что эта стена пламени, бушующего вокруг меня, сейчас сомкнётся, и я стану факелом на четырёх лапах. Второй панической мыслью было переходить во вторую ипостась и рвать когти через верх: задранная, чтобы не опалить нос совсем уж жестоко, голова позволяла увидеть, что высота огня составляет метра так два с половиной, не больше – смешное расстояние для демонической собаки во второй ипостаси. А вот третья мысль уже была более здравой: местному населению совсем не обязательно знать, что я владею таким переходом. Раз глава этого не объявил, то либо не понял, либо не посчитал нужным. А, значит, на моей стороне преимущество внезапности. И сейчас явно не те условия, чтобы это преимущество терять.

Огонь замер на месте. Не отдалялся, но и не приближался, и на том спасибо. А потому я поджала хвост, аккуратно опустила голову и, сощурившись, пыталась рассмотреть хоть что-то за стеной яркого пламени.

– Хэлмираш, что ты творишь?! – раздался у меня за спиной голос Рейна.– Сейчас же отпусти её!

– Ты серьёзно считаешь, что я позволю демонической собаке разгуливать по территории Академии? – от этого хриплого низкого голоса у меня по коже пробежали мурашки. В Академии есть демоны? Да вроде не пахло ими…

– Дориарх дал разрешение, неужели до тебя не дошло?!

Я впервые слышала, чтобы Рейн так орал.

– В сообщении главы речь шла о прототипе. Ты думаешь, я не отличу подделку от оригинала? – голос собеседника стал лишь тише и слегка завибрировал, как будто он сдерживал рычание.

– А ты думаешь, что Дориарха можно обмануть? – сбавил голос Рейн.

– Меня это не волнует,– отрезал тот, что удерживал меня.

Пламя колыхнулось, снова получила по носу огнём, на этот раз ощутимей. Инстинкты сработали раньше сознания, я зарычала.

– Тира, пожалуйста, ничего не делай, я сейчас всё улажу,– тут же отреагировал Рейн.

– Она слушается только своего демона, ты-то уж должен это знать, Вэйджер,– огненный круг стал сужаться.

– Тира!

– Да в гробу я вас видала! – пришлось выбирать между демонстрацией моих способностей и опалённой шерстью. Выбрала второе: ломанулась через стену огня, прыгнула с места, используя силы лишь первой ипостаси. Получилось довольно-таки недурно: в высоту с места взяла где-то пару метров, пламя лизнуло по животу, заставляя поморщиться от запаха палёной шерсти, но до кожи огонь не добрался.

Приземлилась неудачно: больно отбила левую переднюю лапу. Но ничего, клацнула зубами, лапу поджала, однако голову подняла, зло взирая на того, кто решил меня поджарить. Сквозь дым, идущий уже от меня, я видела высокого широкоплечего мужика. С некоторым удивлением констатировала, что это всё-таки не демон. Человек. Ожидаемой мантии на нём не оказалось, он был одет в такой же костюм, что прятался в своё время под балахоном у Рейна: тёмная кожаная куртка, широкий ремень, штаны и сапоги на толстой подошве. Меча при нём не было, но два больших боевых ножа без ножен висели на поясе. Чёрные, чуть вьющиеся волосы падали на тёмные глаза, которые с презрением и ненавистью смотрели на меня. Губы, сжатые в одну линию так сильно, что побелели, выделялись на фоне смуглого лица вместе с двумя шрамами: первый пересекал правый глаз и прятался одним концом в щетине, второй, на левой щеке, уходил за ухо, на котором не хватало мочки. В общем и целом, этого мужика как будто грубо вытесали из куска тёмного дерева. А учитывая ещё и общее выражение лица, он был страшен.

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами. Но мне это быстро надоело, я-то ничего ему не сделала! Как, впрочем, и он мне, если не считать опалённой шерсти и пары сотен нервных клеток. А потому лишь выругалась и развернулась к нему спиной, медленно, но уверенно хромая подальше от главного корпуса. Я боялась и ждала удара в спину. Или ещё одной окружающей стены огня. Но нет, увидела только, как отсвет от того пламени исчез и больше не появился.

– Хэлмираш,– в голосе Рейна чувствовалось напряжение.– У неё есть право здесь находиться,– проговорил он с нажимом.– Ты не должен больше считать её врагом, ты – страж, а она теперь – одна из тех, кого ты должен защищать.

– У неё нет права,– отрезал страж.– Но почему-то есть разрешение.

Видимо, на этом разговор закончился, потому что я услышала шаги догоняющего меня Рейна.

– Нам немного в другую сторону,– с несколько наигранной улыбкой проговорил он. И добавил со вздохом.– Извини.

Я лишь покачала головой. Отмахиваться от этого происшествия мне казалось слишком беспечным, но и не обвинять же мага за то, что не осуществляет мою ежесекундную охрану.

– Я постараюсь сделать так, чтобы…– продолжил мысль Рейн.

– Перестань,— поморщилась.– Это было предсказуемо. Но я не беспомощна. Лучше скажи: мне по правилам этой Академии хоть защищаться разрешено?

– В разумных пределах,– с некоторой запинкой ответил маг, сворачивая на одну из боковых дорожек, ведущей к многоэтажному зданию вдалеке.

– Убивать никого не собираюсь,– хмыкнула я.– Не волнуйся.

Рейн кривовато усмехнулся.

– Уж надеюсь. Иначе Хэлмираш мне голову оторвет.

– Кстати, о нём. Что это было вообще? – спросила, нервно дёрнув хвостом.

– Это… Вот так просто не объяснить,– мы довольно быстро дошли до здания, а потому Рейн прервал разговор, открывая передо мной дверь.– Дориарх сказал, что мою квартирку ещё никому не сдали, так что жильё у нас есть.

Глава 17. Заселение в магическое общежитие

Войдя через парадные двери, я хихикнула от застывшего в шоке лица местной консьержки: пожилая дама в тёмно-красной мантии, поперек себя шире, сидела недалеко от входа. На момент моего появления она как раз жевала что-то вроде бутерброда, часть сего творения так и осталась в её открытом от удивления рту.

– Рейнгар, как это понимать?! – возмутилась женщина, справившись, наконец, с куском еды.

– Всё в порядке, миссис Лин, глава Дориарх дал разрешение на проживание,– тут же шагнул к столу маг, расплываясь в улыбке.

– Как дал разрешение?! Но в общежитие нельзя с животными! – не успокоилась дама.

– Мне можно,– Рейн продолжал улыбаться, но стало заметно, что раздражение и усталость начали сказываться и на нём.– Я возьму ключи от моей старой квартиры?

Порывом ветра с доски с кучей крючков и ключах на них слетела одна связка и повисла между консьержкой и магом.

– Ладно, забирай,– буркнула она, описала какую-то фигуру в воздухе, и ключи перелетели в ладонь к Рейну.– Только, Рейнгар, у тебя никто не жил с твоего ухода, так что я потом скажу Молли помыть там всё, но это лишь к вечеру.

– Хорошо, спасибо,– кивнул маг, разворачиваясь к лестнице.

На этот раз лестница была не винтовой, а вполне себе стандартной – широкой, с толстыми деревянными перилами. На вершине она раздваивалась на лестницы поменьше, уходящие вправо и влево. Нам понадобилась левая лестница, после чего мы попали в длинный коридор.

Принадлежавшая Рейну квартира находилась за пятой справа дверью. Состояла она из небольшой кухоньки и спальни, совмещённой с кабинетом. Пыли, надо честно сказать, было немного, слой не превышал сантиметра. Я даже чихнула только четыре раза.

– Вот и наш дом,– с лёгкой грустью проговорил Рейн, обводя глазами доступное помещение и думая о чём-то своём.

Я села на пол перед кроватью, предположительно полуторной. Окинула взглядом мага.

– Ёжик, ты б помылся,– проникновенно гавкнула.

– Я сам,– хмыкнул Рейн, выныривая из своих воспоминаний.– Посидишь тут, пока я себя в порядок приведу?

Кивнула, обречённо укладываясь на пыльный пол. Шататься по территории Академии без Рейна мне совсем не улыбалось. Как, впрочем, и становиться его тенью, таскаясь за ним повсюду.

– Я быстро,– пообещал маг и скрылся за дверью.

Мне оставалось только вздыхать и ждать. После очередной серии чихов вздыхать я передумала, разогнала пыль перед носом и постаралась дышать менее активно. Складывающаяся ситуация напрягала: как бы я себя не настраивала, а ожидала всё-таки чего-то более мирного. Сейчас же начинали одолевать подозрения, что на меня тут могут открыть охоту. Хотя бы этот же мужик, который только что меня чуть не поджарил. И почему-то у меня крепло ощущение, что, реши он сделать из меня шашлык, Рейн бы мне помочь не смог.

– Ладно,– рыкнула я, мотнув головой.– Хватит нагнетать. Будем решать проблемы по мере их поступления!

Рейн вернулся где-то минут через сорок. И… надо сказать, видок у него был отличный. Я наконец-то увидела его без этой мерзкой бороды! Гладко выбритый, чистые волосы собраны в хвост, новая мантия с белым воротничком сидела как влитая. Одно слегка портило картинку: загорелая у глаз кожа резко контрастировала с бледностью нижней части лица.

– Ну и морда же у тебя! – хохотнул он.

– Конечно, я ж твою морду узрела,– не осталась я в долгу, поднимаясь с пола.– Отлично выглядишь.

– Спасибо, я старался тебе понравиться.

Хмыкнула, проходя, толкнув его головой в плечо, чтобы не нёс ерунды. Маг потрепал меня между ушами.

– Теперь твоя очередь, пошли.– Рейн устремился вниз по лестнице.

Я поспешила за ним. Мы прошли на небольшой задний двор, ограждённый забором. Посреди этого двора стояла огромная бадья с водой. Поняв намерения мага, я с диким лаем влетела в воду, выплеснув чуть ли не половину ёмкости. Рейн рассмеялся, подошёл ближе. Мне до жути хотелось облить его водой, но вид новой мантии не позволял это сделать.

– А теперь смотри, кого я пригласил,– сощурился он, делая знак кому-то за забором.

Впрочем, по долетевшему запаху я и так знала, кто сейчас войдёт. И была рада видеть Мирана. Тот с криком обнял Рейна, глянул на меня уже без былой неприязни.

– Ты вернулся!

– Именно,– кивнул маг, взлохмачивая и без того стоявшие торчком светлые волосы молодого адепта.

– А как ты её с собой притащил? – парень смотрел на меня с любопытством.

– Она – моя работа на шестую ступень. Прости, что не предупредил сразу.

Нахмурилась, но говорить ничего не стала. Лишь нетерпеливо глянула на Рейна, напоминая, что я хочу продолжения банкета… то есть ванны.

– Да, Миран, не поможешь? – маг вылил мне на спину резко пахнущую жидкость.

Я поморщилась от ударившего в нос совершенно незнакомого дикого смешанного запаха, но в итоге по шерсти распределилась такая густая пена, что пришлось смириться. Пока меня мыли в четыре руки, я блаженно щурилась на взошедшее уже солнце. Ещё бы, столько дней без нормального мыла и ванны! Смывали пену с помощью магии воды. Миран раз за разом заставлял струйки воды промывать шерсть, а затем Рейн высушил меня своим магическим «феном».

– Вот оно, счастье! Спасибо! – благодарно выдохнула, ощущая, как ветер играет разделёнными чистыми шерстинками.

Пока Миран и Рейн трещали о чём-то своём, магическом, я побегала по двору, разминаясь и досушивая шерсть на морде. Когда наконец мой желудок напомнил о том, что последний раз мы ели довольно-таки давно, я потянула разговорившегося Рейна за рукав.

– А кушать мы сегодня будем? – спросила напрямую.

– А, да, точно. Прости,– спохватился маг.

Попрощался с Мираном, довёл меня до квартиры и запер там, отправляясь за едой. Его порция уместилась в котомке, моя – в ведре. И, о да, это были не объедки! Свежее, только что приготовленное мясное рагу, полбулки хлеба и миска воды. Дождавшись, пока Рейн утолит первый голод, я пошла в нападение, требуя информации.

– Так,— буркнула, хрустя чьими-то довольно мягкими костями.– Давай рассказывай, что это за тип был, который чуть не спалил меня.

Лицо мага посерьёзнело, он вздохнул.

– Хэлмираш арантил Хараш,– проговорил Рейн.– В ближайшем переводе с древнего языка демонов – «Отблеск пламени Хараша». Такое у него прозвище. Настоящее имя у него тоже есть, но его уже лет двадцать как не употребляют. Разве что глава Дориарх продолжает звать его по имени.

– Прозвище на древнем языке демонов? – я нахмурилась.

– Именно,– со значением кивнул Рейн.– Как ты уже поняла, так прозвали его сами демоны. Это чуть ли не единственный случай в новейшей истории, когда демоны одаривали именем, содержащим имя прародителя вулкана, кого-то из людей. Хэлмираш ненавидит демонов.

– И почему я не удивлена…— закатила глаза.

– Нет, у него есть на это право, никто не спорит,– покачал головой Рейн.– Войны с демонами нет уже давно, но время от времени случаются набеги кого-то из несогласных с политикой их Правителя. Либо, как в этот раз,– набеги диких, клан которых разорили и привели в ярость сами демоны. Один из таких набегов пришёлся на селение, где жила семья Хэлмираша: жена и двое малолетних сыновей. Он опоздал буквально на пару дней, чтобы вернуться из очередного похода. Когда дошёл до дома, застал только угли и повешенные изуродованные тела его семьи. Говорят, он тогда впал просто в дикую ярость. Хэлмираш и раньше-то часто принимал участие в армейских походах в качестве старшего мага, а после трагедии он прописался в одном из отрядов и рвал всех найденных демонов на части. Он может сойтись в бою один на один с тысячником во второй ипостаси.

Нервно сглотнула. Уровень силы Трига я видела, зрелище достаточно жуткое, хоть и завораживающее.

– Но как?! – Аж поперхнулась куском какого-то овоща.

– Хэлмираш – тот вид магов, которых называют благословением нашего времени, и появление которых оправдывает любые браки по смешению крови. Он имеет шестую ступень магистра по трём видам магии: оракул и оба варианта стихийника. Чертовски редкое сочетание. Вследствие сильной смешанности магических потоков он невосприимчив к целительной магии.

– Он же сам почти как демон! – выпалила я.

– Да, можно и так сказать,– серьёзно проговорил Рейн.– Такие маги, как он, ценятся выше архимагов, так как абсолютно непредсказуемы. За его боевые навыки во всех трёх видах магии, которыми он обладает, Хэлмирашу и дали его прозвище. Правда, магия оракулов проявилась позже всего, уже после трагедии. Там был какой-то смутный эпизод, я точно не знаю, но выше четвёртой ступени боевое направление оракулов для Хэлмираша запретили – это было требование представителя демонов. Дальнейшее развитие дозволялось только теоретическое. Но такие битвы, которые он вёл… это безумие. Я не знаю, где глава Дориарх с ним познакомился и как уговорил вернуться в относительно мирную жизнь. Но однажды он просто привёл его и сказал, что теперь это наш учитель по стихийным боевым видам магии, а также главный страж Академии. Глава Дориарх больше никому не позволил призвать Хэлмираша на войну, служба в Академии считается приоритетной. А потом, когда из-под крыла Хэлмираша стали выходить лучшие боевые маги, запросы на него и вовсе перестали приходить.

Я поморщилась: конечно, теперь любая его выходка в мой адрес будет оправдываться, никто не захочет и слова против него сказать.

– Но это не значит, что тебе надо его бояться: Хэлмираш не причинит тебе вреда.

– С чего это вдруг? Я ж «демоническое отродье»,— скривилась.

– Ты теперь часть этой Академии. Живое существо, за которое он отвечает как страж. Поэтому прямого вреда он тебе никогда здесь не нанесет. Просто постарайся не попадаться ему на глаза, чтобы лишний раз не раздражать.

Я переступила передними лапами, пожимая плечами. Никакого желания маячить перед глазами «отблеска пламени» у меня не было.

– Ты доела?

Кивнула, отодвигая ведро.

– Сейчас покажу тебе территорию Академии, расскажу, что где, заодно озвучу основные правила. А завтра перед завтраком глава Дориарх объявит о твоём пребывании здесь, и ты сможешь почти беспрепятственно передвигаться по Академии.

Мы снова вышли наружу.

– Основная часть учебных корпусов – там,– Рейн махнул рукой вперёд, неторопливо прогуливаясь по дорожке.

Я с прищуром посмотрела в указанном направлении: несколько высоких зданий почти сходились звездой, окружая торцами небольшой парк с фонтаном.

– Дальше за корпусами идут студенческие общежития. Все без исключения адепты живут на территории Академии. С магистрами уже сложнее – там в зависимости от направления и заслуг, Академия всё-таки не резиновая. И, честно, в районе этих общежитий тебе лучше не появляться. Слишком у многих ещё негативное отношение к демонам. И мало кто на самом деле досконально разбирается в демонических собаках, чтобы только по глазам понять, что ты – не настоящая. Кто-то может и рефлекторно испугаться. Или решить выместить на тебе свою злость на демонов.

– Как будто у самого к ним особая любовь,– фыркнула.

– Я серьёзно.

– Да без проблем,– я отмахнулась от него хвостом.

– Преподавательский состав в большинстве своём живёт здесь, так же, в общежитиях,– маг указал за спину: там, за нашим домом, стояло ещё три таких здания.– Кто-то, конечно, и из города приезжает. Сейчас я точное соотношение не скажу, всё-таки пять лет прошло, многое изменилось. Правее учебных корпусов стоит главный корпус, небольшой парк и главные ворота. В том самом парке мы появились с утра.

Я кивнула, запоминая расположение.

– А слева от учебных что за лес?

– Когда-то был парк, говорят, но это ещё даже до моего поступления,– пожал плечами Рейн.– А теперь действительно лес. Кто-то из адептов любит его, кто-то не переносит. А вот за ним место, которое обычно все ненавидят: там полигон для изучения и испытания боевых заклинаний. В том числе и для базового уровня. Основное место работы и обитания Хэлмираша. Что ещё…– маг задумчиво замедлил шаг.– Ну ещё около главного корпуса есть библиотека, но соваться туда особенно не советую, это одно из самых опасных мест Академии.

– Это ещё почему? – недоумённо хихикнула я.

– Не смешно,– посерьёзнел Рейн. Даже остановился, чтобы посмотреть мне в глаза.– Естественно, что все книги с сильными и опасными заклинаниями не могут находиться в одной Академии, размножить их невозможно, да и защита им требуется немалая. Поэтому книги хранятся в специальном искусственном измерении – эдаком кармане; в двух словах сложно объяснить, да и не книжник я. Туда ведёт множество ходов-телепортов, пронизывающих каждую библиотеку каждой Академии. Также именно в залах библиотеки проходят изучение, изменение и создание новых заклинаний. Кто попало даже на порог библиотеки допущен не будет. Лично я имею допуск до четвёртого уровня.

– О как! – Я б присвистнула, если бы позволяло строение челюсти.

– И это, пожалуй, все из достопримечательностей. Остальное сама разведаешь со временем. Дориарх дал тебе свободный допуск, куда точно не следует соваться, я тебе уже сказал. Теперь о правилах: свободный допуск означает, что ты можешь ходить по всей неспециализированной территории. Простыми словами – везде, где не закрыто. Нападать первой тебе запрещено в особом порядке, старайся избегать конфликтов. Даже в защите, я тебя очень прошу, постарайся не откусывать руки-ноги.

Понять, шутит он сейчас или всерьёз, я так и не смогла.

– А где ты будешь в основном работать?

– В третьем корпусе. Считать их, кстати, просто: от того, который напротив главного, и дальше направо. Всего корпусов семь.

– Понятно,— вздохнула я, переваривая кучу новой информации. И тут же меня озарило одно предположение: – У тебя, наверное, сегодня вечеринка по поводу возвращения?

– Есть такое.

Мне показалось, что Рейн немного смутился. Я ещё не привыкла к мимике его открытого лица без этой ужасной бородищи.

– В таком случае не буду тебе мешать возвращаться в родную стезю. Только не забудь мне еды вечером принести,— и развернулась, направляясь по дорожке обратно в общагу.

– Тир, ты не обидишься? Просто…– начал он, догнав меня.

– Просто тебе там, собака, совершенно ни к чему. Да перестань, я же прекрасно понимаю, что буду тебе тут в основном только мешать. Я постараюсь найти для себя занятие. Но, если не найду – уж извини, буду мозолить тебе глаза,— хмыкнула. И сразу же возопила страшным рыком: – Страдай, человече, раз сам сюда притащил!

Рейн рассмеялся, потрепал меня между ушами.

– Хорошо. Я принесу тебе чего-нибудь вкусненького вечером.

– Договорились,– кивнула, входя в наш общий дом.

Рейн подмигнул мне, закрыл за собой дверь. Я же с удовольствием отметила, что, несмотря на лишь обеденное время, квартирку мага уже помыли.

Вернулся Рейн к себе только ночью. Я краем глаза проследила за его неуверенными перемещениями от шкафа до кровати. Но он спать не торопился, упал животом на кровать, голову свесил ко мне. На меня пахнýло запахом крепкого алкоголя, я поморщилась. Маг протянул ко мне руки, со вздохом поднялась со своего места, подошла к нему вплотную, села. Наклонилась, чтобы ему было удобнее обхватить меня за шею.

– Только целоваться не лезь,– хмыкнула, пряча нос в его растрёпанных волосах.

Рейн что-то нечленораздельно пробулькал мне в шерсть.

– Ну чего ты? – Я повозила носом по его голове, пытаясь сымитировать поглаживание.– Должен был прийти весь из себя весёлый.

– Я весёлый,– глухо отозвался маг.– Я безумно счастлив. Они так много сделали, чтобы меня вернули. Даже Хакет. Ты не представляешь…

– Не представляю,– согласно кивнула.

– А она… Её даже не было…– как будто не заметил моей реплики Рейн.

– Кого? – нахмурилась.

Шеей почувствовала, как маг покачал головой. В ответ пожала плечами: ну не хочешь – не надо. Однако версии насчёт этой особы у меня были.

– Давай спать. Тебе же завтра на занятия?

Рейн кивнул.

– Ну и вот.— Я толкнула мага носом, заставляя снять руки с моей шеи.

Глава 18. Моя прописка

Утром Рейн просыпался с трудом. Минут десять ворочался в кровати, издавая сложно идентифицируемые звуки, затем всё-таки свесил ноги на пол, принимая сидячее положение. Я наблюдала за всем этим, приоткрыв один глаз.

Немного посидев, маг похлопал по кровати, поворачивая голову в моём направлении. Вопросительно подняла морду, но вставать не спешила.

– Я вчера много бреда нёс? Ибо напоили меня в хлам, вообще не помню, как сюда пришёл,– хрипло проговорил Рейн, растирая руками лицо.

– Нет,— хмыкнула.– Ты почти сразу отрубился, так что не парься.

– Не парься? – переспросил он, непонимающе уставившись на меня.

Закатила глаза:

– Не думай об этом. Тебе не пора собираться? И какое у нас вообще расписание на день?

Рейн кое-как встал, оглянулся – предполагаю, в поисках воды. Но воды не было, поэтому магу пришлось протопать к комоду. Надо отдать должное человеку, оделся он быстро. Когда он уже застёгивал верхние пуговицы мантии, я соизволила потянуться и встать на свои четыре лапы. Иногда быть собакой хорошо – никаких приготовлений: встал да пошёл.

– Ну, так что там с расписанием? – напомнила интересующий меня вопрос.

– Сейчас мы пойдём в центральный зал, там Дориарх должен собрать весь преподавательский состав и познакомить тебя с ними. Точнее, их с тобой. После вчерашнего случая с Хэлмирашем я убедил его сделать это лично. Это ненадолго, потом я пойду на пары, безумно плотный график, все обрадовались моему возвращению и поскидывали всех возможных оракулов на меня.

Усмехнулась, слыша тяжёлый вздох мага.

– Ничего, с корабля на бал – нормально, справишься.– Ткнула его носом в плечо.

– Куда ж я денусь,– кривовато улыбнулся он, погладив меня по голове.– Пошли.

На этот раз никакую цепочку к моему ошейнику Рейн цеплять не стал, просто попросил от него не отходить. По ещё тёмным дорожкам Академии мы дошли до главного корпуса. В дверях столкнулись с Хакетом, тот холодно кивнул Рейну, с прищуром посмотрел на меня, но ничего так и не сказал. По пути в главный зал нам встречалось всё больше народу различных рас, преподаватели всех мастей, некоторые здоровались с Рейном, некоторые проходили мимо, но все держались подальше от меня, образовывая некий круг отчуждения. Я прекрасно понимала, почему они это делают, но всё равно было немного обидно. Главный зал представлял собой обычный, который сошёл бы и за привычный мне актовый, только разве что в площади был поприличней. Ну и строился он амфитеатром. И сцена присутствовала. На неё, собственно, мы с Рейном и поднялись.

Глава Дориарх уже ждал нас там. Поприветствовав Рейна и улыбнувшись мне, старый аллар повернулся к публике, которая уже заняла места и готова была слушать.

– Приветствую вас, коллеги. Сегодня я собрал вас здесь, чтобы объявить о полном возвращении к обязанностям учителя Рейнгара Вэйджера. Теперь он снова возьмёт в свои руки воспитание следующего поколения оракулов с третьего года обучения. Всем, кто замещал его во время отсутствия, просьба передать магистру Вэйджеру все группы с полагающейся документацией.

По залу прокатился вздох облегчения: видимо, учить оракулов действительно было делом нелёгким. Я же пыталась найти взглядом Хэлмираша, но не могла высмотреть его в темноте дальних рядов. Учуять его было делом не менее гиблым: запахов было слишком много, а этого агрессивного мужика, в отличие от Даарена, я найду далеко не везде.

– Также я хочу вас предупредить о той, кого мистер Вэйджер привёл с собой в Академию. Во время своих путешествий он задумал один проект и продолжает над ним работать; в подробности вдаваться пока рано, но перед вами прототип демонической собаки.

Гордо подняла голову, с вызовом глядя на собравшихся. Преподаватели в ближайших рядах смотрели на меня со смесью злости и брезгливости. Страха не было ни у кого. Ради разнообразия отметила несколько любопытных и пару абсолютно равнодушных взглядов.

– Она не агрессивна,– продолжал тем временем глава.– Кроме того, собака обладает полусознанием, не завязанном на демоне, а вполне самостоятельным. Если вам надо будет как-то с ней взаимодействовать, то будьте уверены, что она вас поймёт. Провокация собаки будет наказываться так же, как и провокация любого из учеников. На этом всё, благодарю за внимание!

Я удивлённо посмотрела на старого аллара: уж не думала, что он объявит про какие-то мои права. А вот сказал же. Мелочь, а приятно.

Рейн кивнул Дориарху, благодаря его за всё. А, может, ещё что-то они между собой обговорили,– кто их, оракулов, знает. Я тоже не удержалась от кивка главе, чем заработала изучающие взгляды из зала, и спустилась по ступенькам вслед за магом. При таком количестве всех возможных магических направлений вокруг меня старалась молчать: мало ли какие тут ещё имеются талантливые оракулы, а они определённо есть. Не хотелось бы, чтобы кто-то меня сейчас подслушивал.

Преподаватели начали расходиться по местам. К нам протиснулась вчерашняя рыжая женщина.

– Так ты меня познакомишь со своим полуразумным прототипом или нет? – весело спросила она.

Рейн хмыкнул и утвердительно кивнул.

– Сэм, это – Тира. Тира – Сэм.

Кивнула в ответ, пытаясь улыбнуться как можно дружелюбнее.

– А погладить можно?

– Думаю, не стоит,– покачал головой Рейн, правильно понимая, что плюшевой игрушкой я становиться не собираюсь.

Сэм на отказ не обиделась, хлопнула мага по плечу и скрылась. Я же следовала за Рейном вплоть до его рабочего корпуса. Если мага это и удивляло, то виду он не показывал.

Пока мы двигались по дорожкам, где с нами соседствовали одни преподаватели, все было спокойно, но как только мы зашли в сам корпус,– куда уже успели добраться адепты, пока глава созывал взрослых,– со всех сторон посыпались охи и ахи. Кто-то вскрикнул, одна особо впечатлительная девушка даже упала в обморок.

Мы с Рейном, ускоряя шаг, шли дальше. В моих планах было пару дней посидеть с ним в кабинете. Хотелось и послушать, о чём он говорит, и дать местным студентам шанс посмотреть на меня и привыкнуть. Хотя бы оракулам, а дальше сарафанное радио сделает своё дело.

Когда я зашла вслед за Рейном в аудиторию, он слегка приподнял брови в удивлении, но прогонять меня не стал. Как и спрашивать что-либо. Помещение было стандартным и вполне мне привычным: небольшой по площади амфитеатр, утыкающийся в своеобразную сцену, на которой стоял стол с единственным стулом. На него, собственно, маг и сел. Я же улеглась справа от стола.

– И чего мы все ждём? – флегматично спросил Рейн у жмущихся около дверей адептов.– Особое приглашение нужно?

Адепты нерешительно зашевелились, затем вперёд вышел высокий аллар со светлыми, чуть отдающими золотом волосами. Мантия оракула сидела на нём кривовато, да и весь вид выдавал какую-то воинственную нервозность.

– А у вас есть разрешение на содержание этой твари? – решительно спросил он.

– Адепт…– Рейн сощурился, радужка его глаз покраснела.– Адепт Ирман, совершите усилие над собой и следите за речью. А разрешение на присутствие здесь собаки есть. Если бы вы потрудились прибыть вовремя, то смогли бы услышать объявление старшего по корпусу, что теперь этот прототип демонической собаки может передвигаться по территории Академии без особых препятствий.

На светлой коже аллара выступил неровный румянец, он рывками добрался до своего места, падая на скамью. Остальные ручейком перетекли за ним. Всё-таки оракулы – это, в своей основе,– не воины. Им свойственно бояться того, чем они не могут управлять, а меня они почувствовать не могли, хотя у многих глаза сверкали красными радужками.

Пока Рейн проводил перекличку, принципиально произнося всё вслух, а не уходя на мысленное общение, я узнала, что передо мной адепты третьего года. То есть ещё не самостоятельные маги, но уже и не сосунки. Обладают истинным зрением до второй личины, некоторые уже имеют право подработки в городе. Кем могут подрабатывать оракулы, я представляла плохо, знала только о поисковых работах, но решила, что позже спрошу об этом у Рейна.

Половину этой группы составляли аллары. Их крылья скрывались под мантиями, специальных прорезей в них не было, волосы у большинства были длинные, заплетённые в косы либо забранные в хвосты. Распущенные волосы здесь, видимо, не приветствовались. Один из них был явным полукровкой с сильной примесью человеческой крови, как раз его причёска сильно выбивалась из общего: короткий светлый ёжик с металлическим блеском. Кожа этого парня была темнее, чем у чистокровных, да и глаза не настолько большие, хотя и сразу видно, что не человеческие. Сидел он в окружении таких же слегка отличающихся. У одной девушки с рыжеватыми металлическими волосами я чётко видела остроконечные эльфийские уши. Однако таких очевидных метисов было немного, в этой группе из двадцати особей – четверо.

Кроме тех двоих ещё был парень с примесью человеческой и эльфийской крови и девушка – человечески-алларской смеси. Изгоями как таковыми они не казались, но и в общую массу вливались плохо. Также в группе присутствовали и чистые люди, и эльфы. По крайней мере, если судить только внешне. Хоть я уже и перестала удивляться местным расам, разглядывание их представителей всё равно доставляло удовольствие.

А вот то, что рассказывал Рейн, оказалось скучным и малопонятным. Он применял свои способности, а потому все адепты что-то видели перед собой, находясь с ним на телепатической связи, для меня же все это выглядело как секта сумасшедших: сидит группа людей и по команде предводителя машет руками, тупо глядя в пустоту. И пусть я знала, что сейчас они разбирают плетение какого-то заклинания, интереснее мне от этого не становилось.

Вторая группа зашла сразу же, как только вышла первая. Я думала немного размять лапы, но не решилась пугать народ ещё сильнее, а потому осталась на месте. С этой группой было проще в плане входа в аудиторию: хоть и с некоторой заминкой, но вошли они без вопросов. А вот с обстановкой стало похуже: магистры первой ступени, у родителей многих из них были натянутые отношения с демонами, а потому моё присутствие было воспринято крайне негативно. В этой группе полукровок уже не было, только аллары. Правда, поднять их полную родословную было нереально, однако внешне они выглядели как нормальные аллары, без явных признаков смешения крови. Один из них ползанятия пилил меня взглядом. Я не обращала на него внимания, пока он вдруг резко не упал со скамьи. Его тело билось в судорогах, извергая содержимое желудка.

– Магистр первой ступени Алан, если хоть ещё раз я почувствую, что вы хотите навредить моей собаке, вы тут же будете отчислены! – от голоса Рейна повеяло арктическим холодом, группа охнула.– А пока будьте добры покинуть кабинет!

Парень, пошатываясь, с трудом встал.

– И приберите потом за собой,– приказал маг, после чего продолжил занятие уже нормальным голосом.

На меня смотреть больше никто не рисковал. Я не совсем понимала, что там этот паренёк хотел со мной сделать, но, видимо, что-то очень плохое, раз Рейн столь жёстко его наказал. Хотя это было чисто показательное выступление: навредить мне оракулы не могли, это мы с Рейном проверили ещё во время нашего скитания.

Группа ушла пришибленной, хотя парочку очередных злобных взглядов напоследок мне послали. Поднимаясь, я вздохнула. Рейн отложил бумаги со списками, потер глаза. Затем снова вошёл в режим оракула, махнул рукой. Воздух вокруг нас немного зарябил:

– Я создал купол, нас никто не слышит. Как ты?

– Нормально,– хмыкнула.– Только есть хочу.

Маг устало улыбнулся, потрепал меня по голове.

– Потерпи: ещё одна группа – и будет обед. Я договорился – в столовую мы не пойдём, поедим в парке.

Благодарно кивнула.

– А что тот парень хотел сделать? – любопытство всегда было моей болезнью.

– Алан-то?.. Вообще-то вскрыть твой мозг самым варварским способом. Если честно, для проникновения в мысли это заклинание практически не подходит, но вызывает жуткую боль у жертвы. Его родителей убили демоны, так что нисколько не удивительно, что он плохо переносит твоё присутствие.

– Дикие? – с пониманием спросила я.

Но, к моему удивлению, Рейн покачал головой.

– Нет, нормальные. Далеко не все демоны признают людей за полноценных существ. Особенно если эти люди – не маги. Семья Алана попала в заложники, когда он был на первом году обучения в Академии. Демоны не стали особенно раздумывать и обезвредили противника самым жёстким способом, о том, чтобы спасать заложников, не было и речи. Практически все они погибли…

– Вот как,– пробормотала.– Но погоди: как его родителями могут быть люди, если он выглядит как полноценный аллар?

– А он и есть аллар. Причём чистый. Но он из потеряшек, его подкинули в людское небогатое селение: по мнению алларов,– страшное оскорбление и высшая кара для его настоящих родителей. Но люди не стали гнобить или обвинять в грехах его расы. Семья старосты вырастила Алана, воспитала и отправила в Академию, как только проявились способности. Думаю, до пятой ступени он точно дорастёт. Но такую ненависть к демонам надо искоренять. Ты никогда не видела его родителей, не имеешь отношения к тем демонам, которые погнушались считаться с людскими жизнями, а потому…

– А потому ты провёл обряд очищения через пищевод? – невесело хмыкнула я.

– Именно. Мне жаль, но я должен заставить его развиваться дальше. Потому что помню, каким полным надежд и идей он прибыл в Академию. И вижу, каким чёрным сгустком ненависти он является сейчас.– Маг покачал головой.– Я не могу его так оставить. И тем более не в состоянии позволить ему угрожать тебе.

– Он не может мне навредить, ты же знаешь.– Потёрлась носом о плечо Рейна.

– Но у него есть друзья. Поэтому будь осторожна,– вздохнул маг, снимая купол: в аудиторию нерешительно заглядывала белокурая голова.

На этот раз это были адепты четвёртого года. И, как обычно бывает у выпускников ближе к концу года, эти полузомби мало на что обращали внимание. Я удостоилась нескольких неприязненных взглядов, и на этом всё закончилось. Получив возможность под конец года поучиться у профессионального оракула уровня Рейна, адепты жадно впитывали каждое его слово.

После этого занятия мы, как он и обещал, выбрались в местный сад неподалеку от корпуса. Присели на лавку в тени – точнее, Рейн на лавку, а я – на травку. К нам почти сразу подбежал Миран, подал магу какой-то кулёк, потом плюхнул передо мной ведро, коротко поклонился и тут же устремился куда-то вглубь территории.

Мы с Рейном жадно накинулись на еду. Сытная каша с мясом – и никаких объедков! Такой рацион мне нравился. То, что на меня во время еды косились редкие проходящие мимо адепты и преподаватели, волновало мало. Много друзей у людей не бывает,– видимо, свой минимум здесь я уже набрала. Рейн заглатывал еду кусками, почти не прожёвывая. Лицо немного осунулось, побледнело. Я толкнула его в бок. Он нехотя перешёл в режим разговора со мной.

– Устал?

Маг кивнул, продолжая жевать.

– Придётся после обеда использовать накопители.– Он показал на небольшой камешек в обрамлении на своей груди. Я как-то не обращала на него внимания, пока Рейн не сказал.– Отвык уже, раньше весь день мог на одном дыхании работать, а сейчас уже выбиваюсь из сил. На вечер ещё назначили дополнительные занятия с выпускниками.– Маг покачал головой.

– Совести у них нет – сколько сразу на тебя сгрузить!..– проворчала.

– Они просто по привычке,– слабо улыбнулся Рейн.– Ничего, скоро снова наберу форму.

Я лишь переступила лапами, имитируя пожимание плечами. Заглатывая особо большой кусок мяса, задрала голову и заметила, что мы не одни едим вне местной столовой. Метрах в десяти от нас сидел парень в мантии боевых магов, но без опознавательного воротничка стихий, крайне интересной наружности. Очень внушительная комплекция, кожа имела светло-серый оттенок, короткие белые волосы стояли торчком, открывая остроконечные уши. Вот если бы не они, я бы была абсолютно уверена, что передо мною типичный орк. Но из-за ушей пригляделась и отметила, что черты лица у парня хоть и крупные, но меньше, чем у стандартных представителей его расы, глаза были несвойственного ярко-зелёного цвета, да и в целом парень выглядел достаточно симпатичным, что о виденных мною орках сказать было в принципе невозможно. Хотя нельзя не отметить, что его тяжёлый взгляд вполне соответствовал этой расе. Однако согласно моим знаниям о местных, орку совершенно нечего было делать в магической Академии.

– Рейн, это кто? – спросила, кивая в ту сторону.

Маг сначала с досадой посмотрел в указанном направлении,– как же, снова отрываю его от еды,– но потом понял мою заинтересованность.

– Это Орманиэль. Но все называют его по второму имени – Орм. Учится уже на магистра первой ступени.

– Э-э,– протянула я.– И на какой специализации? Он же орк!

– А на никакой. И он не совсем орк.– Рейн со вздохом отложил тарелку, понимая, что нормально поесть я ему не дам.– Он – полукровка, смесь крови орков и эльфов.

– Бедная эльфийка…— выдохнула.

– Эльф,– со смешком поправил меня маг.

– Че-его?! – я аж поперхнулась.

– Того,– хмыкнул Рейн, с удовольствием наблюдая за моей изумлённой мордой.– Его мать – орчанка, а отец – эльф. Подробностей жизни этой пары я не знаю. Могу только сказать, что мать Орма действительно отличалась небольшими для своей расы размерами.

– Ещё бы,– фыркнула.

Но Рейн укоризненно посмотрел на меня.

– Не знаю почему, но пара рассталась ещё до рождения парня. Когда мать родила Орма, собственный клан камнями забил её до смерти. Мальчонку не тронули: какими бы животными они ни были, грехи матери на сына не распространяются. Но и радости от такой жизни у пацана не было. Его ненавидел весь клан, как напоминание о позоре. В итоге до его отца дошли слухи о произошедшем. Канарималь и по сей день является высоким представителем клана Северного леса. Он наплевал на всё и забрал сына к себе.

В лесу Орма ненавидели не меньше, но хоть побои не устраивали. Отец забрать-то его забрал, но что с ним делать – понятия не имел, да и не мог уделять много времени сыну. Тот рос как сорная трава. Так, кстати, его эльфы местные и называют – Сор. Ну, точнее, называли, когда парень только прибыл в Академию: смешанная кровь не сделала его магом, но дала восприимчивость к магии целителей. А вот защита от остальных видов осталась, как и типичная сила орков. В итоге парню просто нигде не было места: ни в лесу, ни в клане. Услышав от кого-то про Академию, он сбежал от отца и пришёл сюда, желая стать одним из охотников. Они ловят магов-отступников. Он хочет в элиту, в Гончие. И Хэлмираш согласился взяться за его обучение. Мне кажется, такого парня с руками оторвут, когда он закончит учёбу, и вот там смотреть на его происхождение уже никто не будет. А здесь ему сложно: за все пять лет, насколько мне известно, он так ни с кем сойтись и не смог. После нескольких потасовок ему выделили комнатку в доме обслуживающего персонала – подальше от остальных обучающихся. Вот и вся история. Поэтому и имя у него двойное: от матери и от отца.

– Понятно,— поговорила я тихо, наблюдая за парнем ещё внимательнее. В чём прелесть бытия собакой – мало кто реагирует на мой пристальный изучающий взгляд.

– Обед заканчивается,– с сожалением проговорил Рейн, распластываясь по спинке скамейки.– Ещё три группы…

– И дополнительные занятия,– добила я.

Маг тихо застонал, закатывая глаза.

– Хочу снова в лес,– поднимаясь, проворчал он.

– Не верю,– усомнилась.

Рейн скорчил рожу и «выключил» режим разговора.

Следующие занятия прошли без эксцессов – видимо, молодёжь в столовой успела обменяться информацией, что местная достопримечательность в моём лице просто лежит у стола и более ничего интересного не совершает. Ну и хорошо, нашим легче.

На дополнительных занятиях Миран поразил меня своей сообразительностью, так как притащил нам с Рейном ужин.

В итоге в нашу квартирку мы возвращались уже ближе к местной полуночи. Маг еле передвигал ноги. А меня удивил один факт: дорожки ночью по бокам подсвечивались жёлтыми огнями, а газон между ними неярко светился голубым.

– Что это за цветомузыка?

– Это система навигации. Здесь в любое мгновение может открыться телепорт,– Рейн кивнул на газон.– Поэтому ночью дорожки ограничивают, чтобы никто случайно не попал в зону телепортации. Потому как вид одного человека, телепортировавшегося в другого, поутру крайне неприятен.

Живое воображение тут же нарисовало мне соответствующую картинку, и я кивнула, соглашаясь с данным мнением.

Дома Рейн только кое-как сползал в душ и тут же рухнул на кровать, мгновенно засыпая. Я отстала от него минут на десять.

Глава 19. Полукровки бывают разные

Следующие три дня проходили по подобному графику. Адепты ко мне немного попривыкли, что меня хоть немного радовало, а то от сидения на их парах я уже начала зеленеть со скуки. Хотя выход на улицу мне тоже особой радости не прибавил. Попривыкли – не значит, что перестали ненавидеть и бояться. Обитатели Академии шарахались от меня, едва завидев. Честно говоря, день ото дня мне становилось всё тоскливее. Нет, в лес сбежать ещё не хотелось, но… Там, в лесу, хоть и были с Рейном только вдвоём, но мы всегда могли поговорить, что-то вместе делать, а здесь… Он вернулся в свою жизнь, его деятельность набирала прежние обороты, и во всём этом вихре времени на меня как-то не осталось. Если мыслить объективно, то я прекрасно понимала, почему так происходит. Однако грусть-тоску победить это не помогало. Обижаться было глупо, но, хоть заобъясняйся, внутреннее «я» это не останавливало. И, видимо, скоро моё состояние стало сказываться и на выражении морды, так как в одно прекрасное утро Рейн, застегивая мантию, странно на меня поглядывал, затем подошёл, присел передо мной на корточки.

– Ну и чего ты хандришь?

Но я лишь вздохнула и покачала головой. Что тут ему скажешь?

– Может, сегодня снова со мной на занятия? – предложил он.– А то уже несколько дней бродишь по территории без дела.

– А на занятиях у меня как будто дела появятся,– буркнула в ответ, поднимаясь.– Нет, я лучше ещё послоняюсь.

Вышла из комнаты, чувствуя, что маг провожает меня взглядом. А что я должна была ответить? Сидеть в аудитории было ещё тоскливее, чем шататься по территории. На сегодня, правда, составила себе небольшой план: решила наконец обследовать местный лес. Который бывший сад. Очень бывший. Как я уже разобралась, адепты действительно его не особо любили. Для меня это, в принципе, было подходящее место, так как ко мне они тоже не пылали любовью. Была ещё одна точка, до которой мои лапы меня пока не донесли,– да, собственно, и не планировали доносить: полигон. То место, где Хэлмираш натаскивал боевых магов. Вот куда уж точно мне заказан путь!..

Итак, лес. В данной местности были распространены два вида деревьев: светолюбивые высокие подобия наших клёнов всех разновидностей и низкие,– видимо, не боящиеся тени подобия елей, только вот покрытые не колючками, а каким-то подобием длинноворсного мягкого мха. Запах у них был соответствующий. Вот такие вот деревья шли вперемешку, почти скрывая землю от солнца. По земле паутиной раскинулась цепь всевозможных тропинок. Так как мне они были без надобности, я их игнорировала, было только в радость пройтись лапами по буйному, но мягкому газону-переростку, который покрывал пространство между тропинками.

Где-то часа через два скитания я добралась до противоположной кромки леса. Но выходить из него не стала, издалека окинув взглядом внушительных размеров купол метрах где-то в пятистах от меня. Рядом с ним было поле, на котором моё зрение различало прыгающие человекообразные фигурки. Мелькали огненные вспышки, порывы ветра подхватывали кого-то и возносили над землей, вода боролась с камнями: видимо, сейчас было занятие у стихийников всех мастей. Минут пять понаблюдав за этим зрелищем, я развернулась и снова пошагала вглубь леса.

До обеда было ещё далеко, а, значит, выходить к столовой, где я кормилась на заднем дворе, не было необходимости, а желания в очередной раз мозолить глаза ученикам у меня не появилось.

Однако с моими хотениями местное мироздание считалось редко. А потому скоро я услышала какие-то приглушённые звуки. Сначала подумала даже, что не стоит обращать внимания, но что-то в звуках заставило меня пойти в их сторону. Ещё точно не понимая, что именно меня зацепило, я приблизилась к небольшой полянке. И со вздохом узрела неприятную картину: двое взрослых парней,– эльф и человек,– банально прессовали худощавого аллара. Тот что-то бормотал, инстинктивно вжимая голову в плечи. Навскидку мне показалось, что аллар был совсем молод – первый год обучения, скорей всего. А вот нападающая сторона была ближе по возрасту к выпускникам-адептам. А потому зрелище становилось ещё более неприятным. Тут эльф ткнул аллара в плечо. Тот отступил, но запнулся за ветку и упал, беспомощно взмахнув руками. Человек довольно осклабился, что лишило меня последнего терпения. Хотя я не одна была таким сторонним наблюдателем, нос подсказывал мне, что в кроне дерева на противоположной стороне прятался ещё кто-то. Но он предпочёл и дальше оставаться наблюдателем. Чего нельзя сказать обо мне.

Я медленно выдвинулась на поляну, с мрачным видом оглядывая участников конфликта. Ну и развернулась мордой к той стороне, которая мне не нравилась. Рыкнула:

– А ну отстали от парня!

Эльф и человек замерли, округлившимися от страха глазами уставившись на меня. Аллар, впрочем, от них не особо отличался, разве что размер его глаз позволял их распахнуть прям до удивительных размеров.

– Пошли вон, я сказала! – прибавила громкости.

И,– нет, вы представляете! – мне попытались угрожать! Медленно пятясь от меня, эльф поднял подрагивающую руку, на которой затанцевал маленький огненный шарик, дрожащий столь же сильно, как и его создатель.

– ВОН! – рявкнула я уже в голос и для убедительности немного подпрыгнула на месте.

У страха глаза велики, а потому парни решили, что прыгаю именно на них, и уже в следующую секунду я видела их сверкающие пятки. Надо отдать им должное: всё это они проделывали в абсолютной тишине. А вот аллар улепётывал в другую сторону с тихим воем. Лишь вздохнула, хотя хотелось сплюнуть от досады. Однако и его можно понять: я явно страшнее двоих неудавшихся нападающих. Что самое интересное – наблюдатель с дерева так никуда и не делся, я не переставала его чуять всё это время. Мне стало любопытно, кто ж это там такой либо смелый, либо застывший от ужаса. Так что прижала хвост к земле, почесала лапой за ухом и уставилась на дерево, от которого шёл запах. Рано или поздно этому некто придётся слезть. Не было желания подходить первой и пугать ещё кого-то.

Но и тут у мироздания оказались свои планы. Метрах в трёх вдруг собственной персоной материализовался Хэлмираш, заставив меня вздрогнуть и подняться. Я рефлекторно сделала шаг назад, подавляя в себе желание оскалиться. Лишь чуть наклонила голову, группируясь.

Маг хмуро взирал на меня своими чёрными глазами, на нём был все тот же кожаный костюм, на правом плече тёмной куртки ещё слегка дымил свежий ожог. Несмотря на сложность ситуации, мне стало интересно, кто ж это смог зацепить его. Человек шевельнул пальцами, и вокруг меня образовалось невысокое, где-то по живот мне, кольцо огня. Его диаметр позволял мне свободно сделать шаг в любую из сторон, так что я поняла, что это что-то вроде первого предупреждения. Проверять, каким будет второе, мне не хотелось. Замерла, настороженно следя за действиями мага. Оказаться с этим типом один на один в почти пустом лесу было для меня самым худшим вариантом.

Тут откуда-то справа послышался внезапный треск, как будто там телепортировался кто-то ещё. И действительно, скоро из веток к нам на поляну выбрался взлохмаченный Рейн, а за ним – ещё какой-то незнакомый мне мужик в мантии с зелёным воротником. В его длинных каштановых волосах запуталось несколько веток. На хвост же Рейна вообще смотреть было жалко – столько всякой зелени в него собралось. Увидев хоть одно дружелюбное лицо, я немного расслабилась.

– Что, демон раздери, тут случилось, Хэлмираш?! – первым подал голос Рейн, бегло осмотрев меня на предмет повреждений и останавливаясь около границы с огнём.

– Таврик, ну и зачем? – страж явно был чем-то недоволен.

– Дориарх сказал, что все вопросы с собакой решать в присутствии Рейнгара,– пожал плечами незнакомый мне мужчина.

Рейн уверенно посмотрел на Хэлмираша.

– Двое адептов сказали, что в лесу на них напала демоническая собака,– сухо проговорил страж.

– Ложь, трындеж и провокация,– буркнула в ответ. Но нельзя сказать, что я не ожидала чего-то подобного. Просто не думала, что всё может произойти так быстро. У них тут что, мобильники есть? Рации?

Рейн повернулся ко мне, радужка его глаз покраснела.

– Тир, что произошло? – спросил он осторожно. Неужели думает, что я действительно могу тут на кого-то специально напасть?!

– Двое взрослых лбов человеческой и эльфийской наружностей напали на молодого аллара, насколько я могу судить о его расе по внешности. Ну и гавкнула на них. Вот и всё моё «нападение». Я их даже лапой не тронула, Рейн,– серьёзно посмотрела на мага.

– Она говорит, что только защитила одного адепта от двух других,– тут же холодно проговорил Рейн, переводя взгляд на стража.

– Ну и где тот адепт, которого она защитила? – мрачно спросил Хэлмираш, не отрывая глаз от меня.

– Он только сегодня такой тупой или вообще по жизни?! – ругнулась я. Нет, ну серьёзно, он же меня сам чуть что – в огонь закрывает, и думает при этом, что кто-то отважится рядом со мной просто так постоять, спасибо сказать?!

– Тира,– предостерегающе покачал головой Рейн.

А что? Этот страж – ведь тоже оракул, так чего не включится в разговор? Или говорить с демонической собакой – ниже его достоинства?

Да, реагировала я на него, возможно, и не совсем адекватно, но у меня были на это причины.

– Свидетели есть? – Хэлмираш прищурил чёрные глаза.

Переступила лапами, пожимая плечами.

– Так есть или нет?

Уже вдохнула поглубже, готовясь высказать всё, что о нём думаю, но страж вдруг перевёл взгляд на то самое дерево, на котором я чуяла чьё-то присутствие.

– Ну, допустим, есть,– раздался звонкий мальчишеский голос.

– Ну, допустим, слезай,– в голосе Хэлмираша с некоторым удивлением услышала усмешку.

Послышался скрип, крона дерева зашевелилась. Судя по всему, парень сидел не на нижних ветках. Наконец на землю спрыгнул взлохмаченный парнишка-эльф. Худощавый, но не лишённый истинно эльфийского изящества. Только вот это изящество не вязалось с распущенными золотистыми волосами, торчащими сейчас во все стороны и почти скрывающими правый глаз, с потрёпанной укороченной мантией, накинутой на плечи, неуклюжими штанами с вытянутыми коленками. В целом, я впервые видела столь непринуждённого эльфа. На картинках и при местных встречах они обычно смотрелись как-то более высокомерно.

– Ну, я – свидетель,– пожал угловатыми плечами парень. И умудрился выглядеть не нахально и при этом независимо. Настоящий эльф.

– Согласие? – когда Хэлмираш говорил с ним, то его голос наконец-то начинал напоминать человеческий, а не то рычание, которым он обращался к Рейну.

– Даю,– кивнул парнишка, и его глаза засветились красным.

Оракул, выдохнула я.

Хэлмираш, склонив голову, посмотрел в глаза парню. Что странно, у самого стража радужка при этом не краснела. В чём тут причина, я не знала. Не исключено, что на это влияло переплетение стихий. Минуту мы простояли в тишине, которую нарушил лишь шорох: уставший стоять Таврик опустился на траву. Его происходящее, похоже, интересовало мало.

– Понятно, обвинение снято,– выговорил Хэлмираш, даже не глянув на меня. И исчез в ту же секунду, а вместе с ним пропал и огонь вокруг меня.

– Торжество справедливости,– хмыкнула я. При всей моей нелюбви к стражу надо было отдать ему должное: он свою ненависть ко мне в рабочий процесс привлекать не стал, за что ему большое спасибо.

Рейн перевёл взгляд на меня, хотел что-то сказать, но тут вмешался Таврик:

– Вэйджер, у тебя же там дети одни сидят.

Маг схватился за голову и подбежал к сидящему на траве мужчине, бросив мне на ходу:

– Дома поговорим.

И через секунду на поляне нас осталось двое. И вот ведь прикол: давно вышла из подросткового возраста, уже нигде не учусь, но вот это «дома поговорим» всё равно оставляет внутри какой-то неприятный холодящий осадок, в каком бы мире я ни находилась. Это заставило сдавленно хихикнуть.

А эльф тем временем рассматривал меня. Напрямую, не скрытно, и стоя от меня всего в паре метров.

– Ты ведь совсем разумная? – спросил он, сощурив золотые глаза.

Я кивнула.

– И говорить можешь? Ведь учителю Вэйджеру ты ответила.

Снова кивок. Скрываться ото всех мне немного надоело, а потому решила рискнуть.

– Значит, я тебя вычислю,– с уверенностью заявил паренёк.

Сделала к нему шаг, чуть склонила голову набок и ткнула носом в его направлении. Мой нос находился на уровне макушки.

– Обо мне хочешь узнать? – парень оказался сообразительным.

Закивала.

– Дайдариэль,– поморщившись, выговорил парень, пытаясь убрать волосы с глаз, но успехом эти действия не отличались.– Но лучше зови меня как все – Дай. Адепт третьего курса, оракул.

Хмыкнула, но снова кивнула. Для третьего курса эльф казался мне маловатым, но что я знаю об облике этой расы?

– А можно на тебе покататься? – вдруг спросил он, смотря на меня горящими глазами.

Я даже немного опешила от такой наглости, но согласилась неожиданно даже для самой себя. Меня настолько уже заела тоска, что уходить от того, кто хочет поговорить, не хотелось. Припала на передние лапы, носом помогая парню вскарабкаться мне на спину. Когда тот устроился у меня на лопатках, медленно двинулась по периметру поляны.

– Круто,– выдохнул парень у меня за спиной.– А как тебя зовут?

– Тира,– отозвалась я, гадая, сможет он меня понять или нет.

– Эх, пока не нашёл,– расстроенно донеслось сверху.– Но я буду искать.

Я улыбнулась: Дай мне нравился, а потому хотелось, чтобы он поскорее смог научиться общаться со мной на равных. У меня к нему было много вопросов.

А между тем время подходило к обеду. Я медленно двинулась по лесу, сообразительный эльф приник к шерсти, чтобы не схлопотать ветками по лицу. На опушке пригнулась, чтобы Даю было удобнее спрыгнуть на траву.

– Ты где обычно ешь? – спросил он, склонив голову набок так, что волосы наконец перестали скрывать его глаза. Они оказались интересного золотого оттенка.

Я нашла глазами здание столовой, кивнула на её дворовую часть. Хмыкнула:

– Там. Если буду есть внутри – боюсь, многие из ваших потеряют аппетит.

– Хорошо.– Дай улыбнулся и направился к зданию.– Ещё увидимся!

Я с улыбкой на морде направилась к своему месту кормления. Этот день принёс хороший сюрприз! Правда, когда Дай сказал, что мы увидимся, я не думала, что настолько скоро: эльф выскочил ко мне на задний двор столовой, как только мне принесли ведро с едой. В руках у парня была тарелка с ложкой, наполовину полный стакан зажат под мышкой.

Он присел на чурбак рядом со мной и принялся уплетать похлёбку. На мой удивлённый взгляд пробурчал:

– А чего там сидеть? Всё равно один.

Я нахмурилась, но из-за речевого барьера не смогла ничего у него спросить. То, что парень не так прост, я понимала, но вот хоть какие-то подробности смогу узнать разве что позже у Рейна.

Собственно, поэтому ждала вечера с нетерпением. Дай ускакал на занятия, я же до ужина порыскала по лесу, но больше ничего и никого интересного не нашла.

Рейна подкарауливала после занятия прямо около выхода из корпуса. На перешёптывания и шарахание адептов всех возрастов я внимания не обращала, ожидая одного-единственного человека.

И вот замученный маг кое-как выполз из дверей, я тут же нырнула ему под руку, поддерживая. Видимо, оживление отражалось на моей морде, так как Рейн нашёл в себе силы улыбнуться.

– Что-то ты сегодня весёлая,– он слабой рукой потрепал шерсть между ушами.

Решительно припала перед ним на передние лапы. Маг удивлённо посмотрел на меня, но я мотнула головой, призывая его сесть мне на спину. Рейн кое-как вскарабкался, с блаженством вытягивая ноги, я же уверенным шагом направилась к нашему жилищу, провожаемая изумлёнными взглядами публики.

Дома Рейн первым делом выпил какой-то отвар, потом почти рухнул на кровать. Я терпеливо ждала, пока он немного придёт в себя: занятия со старшими группами забирали у него очень много сил. И вот он поднял руку, подзывая меня к себе, его глаза покраснели.

– Так что сегодня произошло? – Усталость на его лице сменилась любопытством.

– На поляне всё произошло именно так, как я тебе там и описала. Мне это не интересно. Меня интересует тот парень-эльф, свидетель, Дайдариэль. Знаешь о нём что-нибудь?

– Дайдариэль…– Рейн задумался.– Слышал уже. Адепт третьего курса, по-моему.

Я закивала, подтверждая эту информацию.

– Привезли в Академию его уже после моего отстранения, так что много я тебе про него не расскажу. Но кое-что знаю.– Маг повернулся на бок, для удобства подкладывая руку под голову.– Он – оракул с достаточно большим потенциалом, но у его дара есть странности в развитии. Он с малого возраста может соприкасаться с высшими материями.

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чём именно говорит маг.

– Предсказание будущего. Он может предсказывать, совершенно этого не желая. Оракулы с многолетней подготовкой могут проникать не только в мысли, которые у человека сейчас, но и в его прошлое, а потому в состоянии проецировать возможное будущее. В грядущем они улавливают лишь некоторые картинки, сбитые фрагменты, которые могут стать более или менее достоверной информацией только при связи со всеми мыслями человека: и с прошлыми, и с настоящими. Дайдариэль этого пока не умеет, а вот выхватывать картинки из будущего умудряется. Ну и по незнанию успел наломать дров: напредсказывал некоторым очень неприятные вещи. Его не приняли всерьёз, однако то, что он «напророчил», в итоге сбылось. Только вот парень говорил что-то вроде: «С тобой должно скоро случиться что-то очень плохое, берегись ножей». А в итоге человек, засмотревшись на красивую огранку рукояти одного меча, попал под случайно пущенный тренировочный огненный шар. И таких предсказаний он успел сделать много, пока преподаватели не вычислили его и не пресекли подобное специальным амулетом, не дающим ему использовать свои возможности предсказателя, пока не будет к ним готов. Но адепты уже начали его сторониться и даже боятся подходить, чтобы он случайно не предсказал им что нехорошее.

– М-да,– выдохнула я.– Парню досталось.

– Он сам от этого мало что теряет. Насколько я знаю, Дайдариэль не особо общителен, что свойственно оракулам с подобными способностями. Он как бы немного над всеми, а это накладывает отпечаток на личность.

Нахмурилась, понимая, что согласиться с Рейном не могу. Каким-каким, а высокомерным мне Дай не показался.

– Тебя вообще нормальные личности интересовать будут? Или только какие-то отщепенцы? – хмыкнул вдруг Рейн.

– А нормальных я интересую разве что в качестве груши для битья.— Переступила лапами и пожала плечами.

– Я надеюсь, что они всё же привыкнут к тебе.– Маг со вздохом откинулся на спину.

Молча отошла: таких надежд я как-то не питала – местное население слишком не любило демонов.

– Я, кстати, у Дайдариэля не преподаю, его группу мне не дали,– проговорил Рейн в потолок.

– Жаль,— вздохнула.

– Но могу узнать его расписание,– коварно улыбнулся маг.

Я радостно подбежала к нему, благодарно ткнула носом в плечо:

– Спасибо.

– Давай спать,– зевая, пробурчал Рейн в ответ.– Всё – завтра.

– Завтра так завтра,– не стала спорить.

Глава 20. Под горячую руку

С утра Рейн ушёл на занятия, я же, немного понежившись на полу, всё-таки направила стопы на улицу. Потоптавшись по лесу, была вынуждена вернуться в более населённую местность: там никого не было;Дая, как втайне надеялась, там не нашла. Пристать к Рейну на тему расписания эльфа можно было только после обеда, а до этого пришлось маяться, бродя по дорожкам вблизи преподавательского общежития. Учителя обходили меня стороной, но особой неприязни ко мне вроде бы не питали. За этими общежитиями шли небольшие двухэтажные домики, что-то вроде коттеджей из жёлтого и оранжевого подобия кирпича с коричневыми крышами и огороженными заборчиками территориями. Как я уже разузнала, этот райончик назывался «семейным». То есть тут жили преподаватели или особо отличившиеся магистры, которые уже успели обзавестись детьми. Многие жилища тут пустовали. К этим домикам тоже совалась с неохотой: всё-таки я – не то зрелище, которое полезно маленьким детям, какой бы расы они ни были.

Однако ближние дома были заняты различными местными хозрабочими, с ними жил и Орм, так что прогуливаться по этой территории я могла без особых проблем.

Зайдя за один из таких домов, вдруг уловила знакомый запах. Удивившись, чего это мой маг не на занятии, я завернула за угол и, приглядываясь, замерла: под небольшим раскидистым – явно фруктовым – деревом стоял Рейн, но он был не один. Рядом с ним – уже виденная мною женщина: Селена, одетая в стандартную длинную мантию. Ничего не в силах с собой поделать, я на несколько секунд засмотрелась на неё, уж больно завораживала её красота. Тем более что сейчас её лицо было действительно живым: они с Рейном что-то тихо обсуждали.

Но что-то было не так, я покрутила головой, пытаясь понять, что тревожит собачьи инстинкты. За парой, видимо, так же случайно завернув за угол, стоял Хакет. Его глаза, лицо, даже поза выражали безумное по силе презрение. К кому оно было направлено: к Рейну? к Селене? к обоим? Что это – безответная любовь?

Что-то мне подсказывало, что любовь тут всё-таки ни при чём. Есть какая-то своя причина. Но долго думать на эту тему мне особо не хотелось, да и Хакет уже отвернулся, стремясь найти другой путь к своим делам. Как, собственно, и я. Ну не стоять же мне, подглядывая в замочную скважину, в самом деле? Со мной маг не хотел говорить об этой женщине. Я пыталась несколько раз, из любопытства, завести разговор о Селене, но всегда упиралась в его нежелание. Что ж, до чужих тайн я была не настолько жадная.

Но, даже удалившись от места, мой человеческий мозг пытался найти причину такого поведения Хакета. Ведь когда мы оказались в Академии, Хакет такими сильными чувствами к Рейну не страдал. Тогда причина – в Селене? Всё-таки безответная любовь? Я мотнула мордой, пытаясь выкинуть весь этот бред из головы, но изголодавшийся по аналитическим задачкам мозг не хотел так просто сдаваться.

Возвращаясь к лесу, я увидела, как по одной из дорожек бредёт Орм. Этот выделяющийся на общем фоне парень щурил зелёные глаза на солнце, поглядывая на группу алларов, идущих ему навстречу. Заметив полуорка, те резко сменили дорожку, но вот беда: по той дорожке шла я. Группе пришлось перескакивать уже на третью тропинку, не очень-то для них выгодную.

– Гав,– не удержалась я от подачи голоса.

Аллары, вздрогнув, в спешке исчезли с поля зрения. Я же поймала на себе сосредоточенный взгляд Орма. Бледные губы чуть скривились в насмешке, после чего парень продолжил свой путь.

Я лишь со вздохом двинула дальше, раздумывая, где может находиться Дай. Если честно, мне хотелось сесть рядом с ним и тарахтеть, пока он не сможет меня слышать, уж больно надоело быть немой. Я корила себя за то, что не добилась этого сразу. Ну и пусть бы он оказался скрытым ненавистником демонов, во что верилось с трудом после его желания покататься на мне. Но со мной мог бы поговорить хоть кто-то, кроме Рейна. Ну и главы Дориарха, конечно, только вот идти к нему просто потрепаться как-то не хватало смелости.

Где-то на середине этой мысли всё вокруг меня вдруг обратилось в огонь. Шерсть мгновенно вспыхнула, запах палёного меха заставлял кашлять, забивая чувствительный нос. Сжимаясь в комок от подкрадывающейся к коже обжигающей боли, я пыталась выпрыгнуть из этого огня, но куда бы слепо ни металась, пламя было повсюду. Я зарычала, понимая, что скоро стану вполне реальным живым факелом. Боль усиливалась, и стало только хуже, воздух вокруг меня вдруг кончился, после рыка вдохнуть снова стало нечего. Я захрипела, валясь на землю, оглохшая и ослепшая. Растущая паника затопила сознание, лишая возможности думать…

И в один миг всё закончилось. Я вдруг снова смогла дышать, судорожно проталкивая в лёгкие воздух, жар от огня исчез. Я кое-как приоткрыла слезящиеся глаза: метрах в пяти от меня стояла девушка. Обычная человеческая девушка. Я не могла видеть её целиком, от меня её частично загораживала стоявшая ко мне спиной фигура в знакомой, прожжённой на правом плече куртке. Всё, что я могла про эту девушку понять – её трясло, как осиновый лист.

– Шаира, хватит,– донёсся до меня строгий, но не лишённый мягкости голос.

– От-ткуда зд-десь демоны? – дрожащий голос был полон гнева.– Хэлмираш, как ты мог это допустить?!

Столь фривольное отношение к стражу и учителю меня немного удивило. Как и тот факт, что я в своём нынешнем состоянии вообще могу что-то анализировать.

– Здесь нет демонов, успокойся,– вкрадчиво проговорил страж.

– Но здесь их собака, а она…

– Это не их собака,– перебил её Хэлмираш.– Хозяин этой собаки – учитель Вэйджер. Это прототип. Успокойся.

Девушка всхлипнула, рванувшись из его рук.

– Как учитель Вэйджер мог притащить сюда эту тварь?!

– Шаира, хватит! – в голосе Хэлмираша появилась сталь.– Сейчас же возьми себя в руки.

Она подняла ненавидящий взгляд на стража. Тот спокойно отпустил её плечи, но отходить не стал, явно давая понять, что ко мне эта девица подойти не сможет.

– И ты её охраняешь?! – теперь в голосе девушки сквозило презрение вперемешку с ненавистью.

– Глава Дориарх наделил её правами равными со всеми учениками. Поэтому не удивляйся, если вечером увидишь себя в списке на магического паразита.

– ЧТО?!

– Ты напала на неё! На живое существо, которое не проявляло агрессии. А если бы у неё была вторая ипостась? Ты понимаешь, что бы она с тобой сделала?! – рыкнул вдруг Хэлмираш.

Но девушка лишь сжала зубы так, что на лице выделились желваки, развернулась и ломаным шагом направилась к главному корпусу. Теперь, сквозь слёзы, я смогла рассмотреть её укороченную мантию стихийника с красным воротничком и длинные светлые волосы.

Пока они разговаривали, с меня сошёл первый шок, мозг понемногу возвращался к состоянию, в котором возможна разумная деятельность. Да, пламя девчонки потрепало меня знатно, бóльшая часть шерсти сгорела, кое-где огонь добрался и до кожи. Однако я могла двигаться, даже встать, что я и сделала. Боль в итоге оказалась терпимой, моё состояние было гораздо лучше, чем когда сбегала от демонов, поджаренная Алероном. Стоять-то я могла, только вот меня ощутимо трясло поле пережитого. Это ж что получается: даже когда меня подожгли, этот страж в первую очередь будет беспокоиться о поджигателе, который меня чуть не убил?! Как же это мерзко…

Хэлмираш медленно приближался ко мне. Я оскалилась. Он остановился в двух шагах, когда зарычала уже всерьёз. Для себя решила: если этот маг хоть попытается навредить мне, я превращусь. И пусть всё катится в тартарары – сжигать себя без последствий для поджигателя я больше не позволю! Надоело!

– Запомни этот запах,– холодно проговорил страж, с прищуром взирая на меня.– Запомни и не вздумай больше попасться ей на глаза.

– Пошёл ты! – рыкнула.

Окинув меня взглядом, маг сделал ко мне ещё один шаг. Я попятилась, щёлкнув зубами.

– Стой на месте, тебе нужна помощь,– проговорил он, как мне показалось, с неприязнью.

– Обойдусь!

– Стой на месте, животное! – Он как-то слишком быстро для человека переместился, оказываясь впритык ко мне.

А в следующее мгновение я ощутила, что меня разрывает на атомы в одном месте, чтобы собрать воедино в другом. Телепортация – это не самое моё любимое занятие.

– Эй, Лимрад, можешь подлатать животину? – раздался голос рядом со мной.

После телепортации моё зрение восстановилось не сразу, а потому я не совсем понимала, где нахожусь в первый момент. Чуть позже, когда в глазах прояснилось, обозрела вокруг себя белые стены, подобия кушеток и пару шкафов с разноцветными скляночками. Характерные травяные запахи пробились в обожжённый нос. Что ж, медпункт для меня – сейчас самое хорошее место.

– Это ж кто её так? И где хозяин? Позови Рейнгара, а то мало ли что она удумает…

– Она независима от него. Дориарх уверял, что она всё понимает. Вот и посмотрим,– хмыкнул голос надо мной.

Я подняла голову и с силой толкнула стоящего рядом стража. Да, мне было больно, а вот ему – не особо, но просто стоять и слушать про себя гадости я не смогла.

– Да уж, видимо, всё,– смешком отозвался появившийся в поле моего зрения низенький аллар. Столь упитанных я видела впервые. На нём была стандартная мантия с зелёной каймой.– И всё-таки позови Вэйджера.

– Уже,– со вздохом отозвался страж.

Рейн действительно появился секунд через пять. С дикими глазами он бросился ко мне, но прикасаться не стал, да я и сама инстинктивно отстранилась подальше.

– Кто это сделал?! – с какой-то дрожью в голосе спросил он, поднимая глаза на Хэлмираша.

– Шаира. Это стихийник с…

– Мне плевать,– отрезал Рейн.– Ты поставил ей паразита?

– Вечером она получит свой недельный…

– Месяц! – рявкнул Рейн.– Месяц и с занесением в личную карту!

– У неё есть смягчающие обстоятельства.– Страж сощурился.

– Это ничего не меняет. Она напала на живое существо, которое не проявляло к ней агрессии! Я не позволю остаться подобному без последствий! – голос Рейна зазвенел сталью.– Лимрад,– маг повернулся к местному врачу.– Пожалуйста, помоги ей. Она не причинит тебе вреда. Физиология полностью соответствует обычной демонической собаке.

– Скажи ей, чтобы легла здесь,– пожал плечами маг-целитель. Его мало взволновали переругивания этих двоих.

– Она тебя понимает,– вздохнул Рейн.

Я же прошла на требуемое место, легла, поворачиваясь к лекарю наиболее обожжённым местом.

– Хорошая девочка,– улыбнулся мне Лимрад.

– Рейн,– позвала я.

Несмотря на то, что маг не был в режиме оракула, он понял мою интонацию, его глаза покраснели.

– Я тебя слушаю.

– Рейн.— Я вздохнула.– Если ещё хоть раз кто-то попытается причинить мне вред, то я превращусь. И для начала откушу нападающему руку.

– Тира,– маг поморщился.

– Я не шучу! Это не пустая угроза. Я предупредила,– чувствовала, что скатываюсь в лёгкую истерику, но остановиться не могла.

– Кажется, она недовольна происходящим,– покачал головой Лимрад, осторожно смазывая мои ожоги каким-то резко пахнущим снадобьем.

Рейн повернулся к Хэлмирашу.

– Эта собака обладает магией,– начал он напряжённо.– И при повторном нападении она пустит её в ход. Будь добр, предупреди об этом всех, у кого есть «смягчающие обстоятельства».

В глазах стража что-то полыхнуло, он схватил Рейна за ворот мантии и резко рванул на себя.

– Ты приволок сюда настоящее демоническое отродье и даже не попытался заблокировать её переходы? Она может свободно перейти во вторую ипостась без приказа?! Дориарх вообще в курсе этого бардака?!

– Ты с самого начала знал, что она настоящая! – Рейн попытался вырваться, но успеха не возымел.

– А ну убрал от него руки! – рявкнула я, вставая с места.

Лимрад, возившийся с моим боком, отшатнулся и упал от неожиданности.

– Тира, не вмешивайся! – тут же среагировал Рейн.

– И ты разрешаешь ей свободно передвигаться по территории?! – Хэлмираш не обратил на меня ни малейшего внимания.

– Дориарх разрешил,– прохрипел Рейн: руки стража почти добрались до его шеи.– И она никогда ни на кого не нападала!

– Хэл, выйди вон, ты мне пациента нервируешь,– недовольно проворчал лекарь, поднимаясь с пола.

Страж скривился, но отпустил Рейна. Тот закашлялся.

– Ты совсем спятил,– жёстко отрезал Хэлмираш и исчез.

– Тира, ты же Тира, верно? – позвал меня Лимрад.– Будь добра, вернись обратно, мне надо закончить с твоими ранами.

Я снова легла на предложенное место. Меня всё ещё немного потряхивало после всего случившегося, но я старалась лежать смирно. Лекарь провозился со мной ещё минут двадцать, обматывая меня бинтами и обмазывая мазью. Всё это время Рейн сидел со мной, на этот раз на занятия он не торопился.

– Сильно больно? – тихо спросил он наконец.

– Скорее неприятно,— выдохнула я.– Что такое магический паразит? И что именно этой девчонке занесут в личную карту?

Кажется, Рейн даже обрадовался, что я снова задаю много вопросов, а не молча планирую месть.

– Магический паразит – это специальный амулет. Он полностью подавляет магию. По сути, это камень-накопитель, только он не обычный, а паразитирующий. Он накапливает энергию мага вне зависимости от желания носителя. И по ёмкости бывают разные, их используют для различных видов наказаний.

– А куда потом идет поглощённая энергия? – заинтересовалась я.

– В основном в камни-телепорты. Думаешь, Хэлмираш за просто так прыгает, как нурик? Он своей энергии на это не тратит.

– Как кто? – вылупилась я на мага.

– Нурик,– он улыбнулся.– Это такой маленький пушистый зверёк – типа мыши, но с длинными задними лапами. Передвигается прыжками.

– Ага, местный тушканчик, значит,— хмыкнула.

– А насчёт записи в личную карту…– Рейн помрачнел.– У каждого мага есть персональный документ, его создают в Академиях по месту обучения, после чего тот закрепляется за магом на всю жизнь. Повод для пожизненной блокировки дара – умышленное убийство человека с помощью магии. Преступное, конечно; войны под эту формулировку не попадают. Самые серьёзные проступки магов вносятся в такие карты. Нападение на живое существо даже без смертельного исхода – это достаточно серьёзный проступок.

– И это попортит ей жизнь? – что-то мне стало не по себе. Я уже успела достаточно остыть, чтобы голова начала нормально думать.

– Будет небольшое пятно,– Рейн пожал плечами.

– Слушай, может узнаешь, что у неё там за обстоятельства? И, если действительно серьёзные, то не будем ей жизнь портить? До рецидива, если таковой будет,– попросила я. Что-то мне в глазах той девчонки подсказывало, что её ненависть к демонам была не семейной традицией, а чем-то личным.

– Смотри, дело твоё. Я узнаю, в чём там дело, и…

– Её сестру убили демоны. Она сдуру напала на одного из сотников. Он просто отмахнулся, но уж больно неудачно, девчонка упала и сломала шею,– отозвался Лимрад.

– Что демоническая сотня делала там? – спросила я.

Рейн озвучил мой вопрос.

– Не знаю точно, вроде как просто между военными обходами рядом расположились. Кажется, сотник не обратил внимания на любимую лошадь девочки – и его жуткое животное, на которых они ездят, разодрало лошади бок, и та скончалась.

– По сути, это несчастный случай,– тихо выговорила я.

– Ты прав,– кивнул Лимрад, когда Рейн перевёл.– Крайне трагическое стечение обстоятельств. Но это произошло месяц назад, рана в сердце Шаиры свежа. Поэтому не будь так жесток к ней, Рейнгар. Тем более что твоя собака не особо и пострадала. Кстати, ты давай прекращай, всё-таки среди людей уже живёшь.

– Ты о чём? – нахмурился Рейн.

– Об этом,– лекарь показал рукой на меня.– Разговариваешь с ней так, как будто она полноценно тебе отвечает. В лесу – там понятно: говоришь вроде как сам с собой, но с ума не сходишь. А сейчас это уже выглядит странно.

Рейн усмехнулся.

– Ладно, учту. Так в каком она состоянии?

– На,– Лимрад протянул магу банку с мазью.– Мажь ещё дней семь и меняй бинты. Ожоги пройдут, а шерсть позже отрастёт. Тут у нас слишком тепло, чтобы её раны затянулись быстрее, но и жизнь её сейчас вне опасности, чтобы в зиму загонять.

На улицу мы вышли в молчании. Рейн был в странной задумчивости, да и мне было над чем поразмыслить.

– Эй, ты как? – к нам на всех парах нёсся Дай. Его укороченная мантия смешно хлопала на ветру. Он подлетел ко мне, во все глаза смотря на мою обожжённую морду. Зрелище, наверное, не из лучших.

И только после значительного покашливания Рейна эльф вообще его заметил.

– Здравствуйте, учитель Вэйджер! – подскочил на месте Дай, склоняя голову в приветствии.

Рейн кивнул адепту в ответ, посмотрел на меня.

– Рейн, покажи ему, как меня найти, чтобы мы могли говорить,– попросила я.

– Ты уверена? – нахмурился маг.

– Уверена,– мотнула головой и поморщилась от боли.

Дай же непонимающе смотрел на нас и как-то сжался под строгим взглядом Рейна.

– Дайдариэль, учти: если она пострадает из-за твоих действий, отвечать будешь передо мной,– с угрозой проговорил маг, его глаза загорелись красным.

Глаза Дая тут же приобрели такой же цвет, он пристально смотрел на учителя. Что там ещё Рейн ему сказал, я не знаю, но глаза у парня увеличились в размере.

– Понял? – грозно спросил Рейн.

– Понял,– сглотнул эльф.

– Я же просила не пугать его,– буркнула я.

– Я и не пугал. Лишь слегка уточнил некоторые моменты,– пожал плечами Рейн.– Береги себя, ладно?

Я кивнула в знак согласия. Что ж поделать, если не всё тут зависит от меня напрямую. Маг ещё раз посмотрел на Дая, затем развернулся и пошёл к учебным корпусам.

– Я тебя слышу! Восторг,– в красных глазах эльфа появились золотые вспышки.

– Меня зовут Тира,– улыбнулась я. Ну или попыталась создать необходимую гримасу на морде.

– Сильно тебя потрепали,– радость эльфа несколько померкла.– Кто это тебя так?

– Давай мы сначала отсюда уйдём, а потом я тебе все расскажу,– предложила, передвигая свои лапы в направлении леса.

Пока мы дошли до первых деревьев, я рассказала Дайдариэлю, что случилось. Он кивал, видимо, зная подпалившую меня.

– Это она несправедливо,– вынес вердикт эльф, подтягиваясь и залезая на нижнюю ветку дерева, под которым я и расположила свою тушку слабой прожарки.– Ты-то была ни при чём. Ты же вообще не настоящая собака демонов,– фыркнул он.

– Ну да, не совсем настоящая,– вздохнула я, решив не открывать пока все карты.– Сознанием меня наделили заклинания Рейна,– чуть слукавила, объясняя свою развитость.

– И как он сумел это сделать? Ведь он был в изгнании столько лет!

– Я не знаю,– вздохнула.– Или не могу об этом говорить, что-то мешает.

– Видимо, он запрет наложил,– со знанием дела протянул эльф.

Я, сощурившись, запомнила такую формулировку. Попросила:

– Расскажи про себя. Говорят, ты будущее предсказываешь.

– Предсказывал,– буркнул Дай поморщившись.– А потом вот это навесили,– он вытянул из-за мантии амулет с большим зелёным камнем на длинной цепочке.– Я теперь – как собака на привязи, они контролируют мою магию!

– Думаю, это ради твоего же блага.

– Они то же самое говорят!

Я рассмеялась, смотря на его скривившееся от обиды лицо. И он вдруг улыбнулся в ответ.

– А ты не боишься, что я могу что-нибудь и тебе предсказать? – сощурил Дай свои золотые глаза.

– Вряд ли,– я шевельнула лапами.– Меня оракулы читать не могут.

– Это не совсем так работает,– задумался эльф.– Хочешь, попробуем?

– А тебе ничего за это не будет? – нахмурилась я.

– Да что они сделают? – отмахнулся Дай.– Разве что ты испугаешься и уйдёшь.

Я присмотрелась к парню: при всём внешнем безразличии он явно нервничал. Это что, типа проверки мне хочет устроить?

– Ну попробуй.– Да, я очень хотела друзей в этом мире.

Эльф спрыгнул на землю, встал передо мной. Я тоже поднялась.

– Что мне надо делать? – поинтересовалась.

– Ничего,– покачал головой Дай и вдруг опустил голову.– Прости, это было глупо.

– Ты не можешь, так? Не можешь снять его просто так?

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Ну и дурак тогда.— Один лёгкий толчок, и эльф улетел в ближайшие заросли кустов.– Я тебя не боюсь и из-за каких-то дурацких предсказаний бояться не стану. Смирись!

Эльф кое-как выбрался из кустов. Кончики ушей, торчащие из-под волос, вполне красноречиво алели.

– Мир? – протянул он мне руку.

Я ткнула в неё носом.

– Мир.

Довольный парень снова расположился на нижней ветке.

– Дитя леса,— хмыкнула я, но возражать не стала, улеглась на землю рядом.

– А знаешь,– помахивая ногами, проговорил Дай.– Нам ведь объявляли, что ты почти разумная. Только вот я этого «почти» как-то не вижу, ты же меня полностью понимаешь и отвечаешь осознанно.

Поморщилась, радуясь, что в моей мимике эльф ещё не поднаторел. Надо было срочно возвращаться к легенде, а то что-то непозволительно расслабилась.

– Рейнгар обучал меня, он…– судорожно пыталась подобрать слова.

– Непохоже, чтобы ты сугубо его словами говорила,– задумчиво протянул Дай.

– Я на стадии самообучения,– отмазка так себе, но хоть какая-то.

Эльф аж подпрыгнул на месте:

– Так ты под заклинанием! Эх, мы такие будем только лет через пять проходить. Правда, его лишь на гомункулов накладывают да на големов, но, видимо, учитель Вэйджер его преобразовал! Неудивительно за столько-то лет в изгнании!..

Я с удовольствием уцепилась за тот факт, что эту тему Дай поднял сам.

– А ты не в курсе, за что его изгнали?

– Подробностей не знаю.– Парень стал раскачиваться на ветке.– Но вроде как Совет магов обвинил его в применении магии оракулов пятого уровня к ученику. Сначала просто хотели отстранить от работы, а потом изгнали. Только всё это бред, по-моему. Тому, кто мог навредить ученику, старшие курсы бы так не радовались. А они чуть ли не танцевали, когда узнали, что учителя Вэйджера вернут.

– О как,– удивилась я. Но чутьё мне подсказывало, что это далеко не вся история. Что-то здесь нечисто.

– А как он тебя создал, помнишь? – В глазах эльфа появился жадный блеск.

– Нет,– улыбнулась. Много врать парню мне не хотелось.

Дай кивнул. А я радовалась, что благодаря ему узнала о заклинании самообучения. Осталось только Рейна предупредить об изменениях в легенде.

– А ты случайно не знаешь, почему Хакет так не любит Рейнгара? – решила попытаться разведать все непонятные вопросы.

– Хакет? – Дай недоумённо пожал плечами.– Говорят, они до изгнания учителя Вэйджера были почти друзьями. А потом что-то случилось.

Значит, я была права: с этим изгнанием точно что-то неладно. И Хакет точно знает, что именно. Но, раз возвращению Рейна он был в общем-то рад и даже способствовал, судя по словам Сэм, то дело тут не в Рейне как таковом. Селена? Очень может быть, что проблема тут именно в ней. То, что я пытаюсь разгадать эту загадку за спиной Рейна, меня, конечно, немного смущало, но не более. Любопытство – не порок, любопытство – болезнь.

Подняв глаза на эльфа, заметила, что он как-то подозрительно потирает виски.

– Устал?

– Столько времени в режиме активного мысленного общения – это трудно,– смущённо улыбнулся парень.– А мне ещё на занятия надо.

– Тогда иди. Я немного пройдусь по территории,– проговорила вставая.

– Только будь осторожна,– серьёзно попросил эльф, бережно провёл рукой по необожжённой части моего носа и направился к учебным корпусам.

Лишь кивнула в ответ. Ну а что тут скажешь?.. Хотя сейчас, ведомая вполне определённой задумкой, я явно лезла на рожон. Но и проверить, точно ли нападение на меня было зафиксировано или всё пустили на самотек, было необходимо для постановки моего дальнейшего поведения в этих стенах.

Поиски запаха Шаиры привели к лужайке недалеко от учебных корпусов. Она стояла там в компании четырёх особ женского пола. Степень наличия у них эльфийской крови я на глаз оценить не могла, но, судя по форме их лиц, где-то в дальних родственниках эльфы всё-таки промелькнули. Ещё одна чистокровная эльфийка находилась неподалеку от этой пятёрки. На всех были укороченные мантии стихийного отделения.

Шаира стояла ко мне спиной, а потому наличие на ней поглощающего амулета я определить из укрытия не могла. Пришлось немного высунуться, обозначая своё присутствие. Дружный возглас был явным признаком того, что меня заметили, однако новых конфликтов не хотела, а потому замерла на месте. Шаира повернулась ко мне лицом, и я с интересом рассмотрела небольшой тёмно-зелёный камень на длинной цепочке, что висел у девушки на груди. И пожалела, что не поинтересовалась у Рейна, как отличить камень-паразит от простой побрякушки.

– Это вот за неё тебя наказали? – выдохнула одна из девушек-полукровок.

– Да! – с ненавистью процедила Шаира, складывая руки в какую-то странную фигуру.

Я на всякий случай чуть наклонила голову, готовая, если что, спасать глаза и нос.

– Огонь небесный! – выговорила полукровка, чьи чёрные волосы настолько ярко блестели на солнце, что невольно лезли подозрения и о родственниках-алларах. Я внимательно посмотрела на неё, пытаясь понять, это вот сейчас просто расхожее выражение было или местное человеческое ругательство.– Как они допустили на территорию демоническую собаку?!

– Это не демоническая собака,– вдруг подала голос стоявшая в сторонке эльфийка.– Глаза у неё обычные – а, значит, и крови демонов в ней нет.

Ну наконец-то хоть кто-то заметил и оценил по достоинству старания главы Дориарха! Странно только, что это говорит чистокровная эльфийка. На вид – так почти стандарт моих фантазий об эльфах: тонкая изящная фигура, светлые волосы, забранные в несколько косичек и закреплённые за остроконечными ушами, красивые большие зелёные глаза. Только вот взгляд этих глаз какой-то невесёлый, да и губы упрямо сжаты в линию.

– Тебе лучше знать, дочь демона,– прошипела Шаира, обращая полный ненависти взгляд на эльфийку.

– Вот я и говорю, потому что лучше знаю,– та невозмутимо пожала плечами.

Однако как бы мне ни было интересно послушать их перепалку, чтобы узнать побольше об этой особе, я сделала несколько шагов назад, удаляясь с лужайки. Насчёт наказания этой пироманки удостоверилась, а потому лучше было сейчас уйти, чтобы не столкнуться лишний раз с Хэлмирашем. Ничем хорошим наша очередная встреча для меня явно не обернётся.

В то же время вопрос о том, почему чистокровную на вид эльфийку называют дочерью демона, был крайне интересен. Его, собственно, и задала Рейну вечером.

– Слушай, я что, по-твоему,– знаю всех адептов Академии? – простонал он, валяясь на кровати после тяжёлого трудового дня.

– К сожалению, нет,– хмыкнула я.– Но ты говорил, что у демонов рождаются только демоны вне зависимости от смешения крови.

– Так и есть,– развёл руками маг.– Но никто не запрещает демонам вступать в брак с представителями других рас, у которых уже есть дети. Опять же это могло быть просто прозвище – такой вариант тебе в голову не приходил?

Я оскалилась, принимая его иронию.

– Интересно, а если потомки демона и человека будут потом всё время вступать в браки с людьми, то когда-нибудь их кровь настолько разбавится, что сможет получиться полукровка, а? Как думаешь?

Рейн глухо застонал, уткнувшись лицом в подушку.

Глава 21. Магическая видеосвязь

Моя обожжённая кожа восстанавливалась довольно быстро благодаря мази местного лекаря. Обязанности по обработке моей шкуры Рейн без зазрения совести спихнул на Дая, вдвоём с которым мы проводили приличную часть времени. Пусть эльф и не мог слышать меня долго, быстро уставая, просто сидеть с ним за компанию, пока он занят каким-нибудь учебником, было тоже неплохо.

А Рейн тем временем стал подолгу засиживаться в библиотеке. Внутрь меня не пускали, я ждала его возвращения снаружи. Под конец своего странного там пребывания маг выходил дико выжатым. Настолько, что передвигаться самостоятельно он временами мог с трудом, и мне приходилось его подвозить до дома. На все мои расспросы он лишь устало улыбался и говорил, что готовит сюрприз. Сюрпризы-то я любила, только вот какими они могут быть в этом мире, не знала, а потому меня всё это немного напрягало.

Так прошло недели две. Я выздоровела, заново обросла шерстью и с удовольствием катала Дая на спине по всему лесу. Впрочем, в нашем полюбившемся месте, где росло большое дерево,– различать их по названиям я не научилась, так что просто «дерево»,– мы любили бывать не одни. Время от времени ощущала один знакомый запах: неподалеку тренировался тот самый полуорк Орм.

В итоге сегодня во время одного из манёвров я задними лапами сбила что-то крупное. Нет, собственно, по запаху знала, кого сбила, только вот неожиданность всё-таки была: не думала, что он появится так внезапно на нашей полянке, да ещё и у меня за спиной. Совсем расслабилась! – боевая собака, блин!..

– Ирша мино рёг! – раздалось снизу.

Я развернулась, склонив голову набок. Ибо ни слова не поняла из того, что зло выговорил полуорк. А Орм тем временем поднялся на ноги, резкими движениями отряхивая свою одежду. Совершенно простую, надо сказать: ни мантии, ни кожи. Обычные свободные штаны и майка, открывающая сильные, с явно выраженными мышцами руки, покрытые множественными мелкими шрамами. Что, собственно, абсолютно характерно для расы его матери.

– Между прочим, она прекрасно тебя понимает,– подал Дайдариэль голос с моей макушки, нахально выглядывая между ушами. Моя морда находилась чуть ниже лица выпрямившегося полуорка.

– И что с того? – грубо выговорил Орм, с недовольством смотря на эльфа.

– Стоило бы извиниться, всё-таки ты сам на нас налетел,– поучительно проговорил Дай.

– На самом деле я ничего не поняла,— покаялась эльфу.

– То есть как? – удивился он, сверкнув красными глазами.

– То есть…– начал раздражённо подрыкивать Орм.

– Погоди, я не тебе.– Дай уже спрыгивал с меня, становясь рядом с недовольным полуорком и смотря в глаза.– То есть как ты его не поняла?

– Ну так. Для меня его слова вообще не имеют никакого смысла,— я переступила лапами.

– Ты всерьёз разговариваешь с этой пародией на демоническую собаку? – по лицу Орма прошла гримаса.

– Она понимает всё, что ты говоришь,– со вздохом посмотрел на него Дай.– Кроме того, что ты сказал, когда упал. Можешь повторить?

– Слушай, я не собираюсь сходить с ума вместе с тобой,– отмахнулся полуорк.– Собака не может тебя понимать, как бы тебе этого ни хотелось.

Орм уже собирался отвернуться, но эльф, проявив неожиданную прыть, схватил его за руку, а когда полуорк со злостью обернулся, впился взглядом в его глаза.

– Дай, что ты делаешь? – спросила, предчувствуя что-то нехорошее.

Орм как-то странно, рывками повернул голову в мою сторону, его глаза как будто остекленели, но руку, которую держал эльф, он так и не отдёрнул.

– Тира, скажи что-нибудь,– каким-то не своим, хриплым голосом выдавил Дай.

– Слушай, хватит,– попросила.– Не знаю, что ты с ним делаешь, но мне это не нравится.

Я решительно шагнула вперёд, стремясь разорвать контакт между полуорком и эльфом, но тут Дай вдруг сам выпустил руку Орма и рухнул как подкошенный, теряя сознание. Полуорк же просто осел на землю, ошарашенно смотря на меня и часто моргая.

– Дай! – я пыталась растормошить его, тыкаясь носом в лицо и встряхивая его лапами, но ничего не работало. Обернулась к полуорку.– Помоги мне!

– Я не понимаю! – рыкнул он, поднимаясь на почему-то дрожащие ноги.

Но особо понимать меня ему и не требовалось, парень дураком не был, он тяжело доковылял до эльфа, положил руку ему на шею, проверил зрачки. Но всё это молча. Я требовательно ткнула носом ему в плечо. Правда, немного не рассчитала силы, и без того не особо крепко держащийся на ногах полуорк снова оказался на земле.

– Ирша раш! – снова непонятно выругался Орм.– Да живой он! Похоже на сильное магическое истощение.

Я кивнула, принимая к сведению. Затем легла перед ним, прижимая брюхо к земле и кивая сначала на эльфа, затем на свою спину. Орм и здесь меня не подвёл, опровергая стереотипы о всеобщей тугодумости орков. Подрагивающими руками он поднял Дая и водрузил мне на спину.

– Иди медленно. Закрепить его нечем, буду придерживать,– буркнул полуорк.

Я снова кивнула, осторожно поднимаясь.

– Где лазарет, знаешь?

Дернула головой. Даже если бы и не знала, нашла бы по характерному запаху. Наша процессия аккуратно двинулась по тропинке, но та была слишком узкая, чтобы мы с полуорком рядом поместились на ней, не залезая в соседние кусты. А потому через несколько шагов я остановилась и снова показала себе на спину, на этот раз предварительно ткнув в самого Орма.

– Выдержишь? – уточнил он.

Кивнула, закатывая глаза. И тут же тихо рыкнула, прогибаясь под его немалым весом. А снаружи он таким тяжёлым всё-таки не смотрелся! Но всё равно скорость нашего перемещения существенно увеличилась.

Какое-то время шли-ехали в полной тишине. Но когда покинули лес и вдали завиднелся лазарет, полуорк вздохнул:

– А ты действительно всё понимаешь,– с какой-то странной интонацией проговорил он.

Пришлось кивнуть очень выразительно, с закидыванием головы, чтобы он сверху мог это понять.

– Извини,– выдохнул он вдруг.

Я аж застыла на месте. С чего это вдруг такие слова? И за что? Попыталась вывернуть голову и вопросительно посмотреть на него, но шея у меня на такой угол не разворачивалась, а потому пришлось просто продолжить путь, мысленно делая зарубку расспросить об этом позднее.

Когда подошли к лазарету, Орм спрыгнул на землю, снял всё ещё бесчувственного эльфа, удерживая его на своих руках. И именно этот момент выбрал Хэлмираш, чтобы выйти из-за двери и столкнуться с нами нос к носу. Судя по тому, как он прищурился, увиденное ему не понравилось.

– Ты давал слово рода, что инцидентов больше не будет,– с некоторой угрозой проговорил страж.

Понимая, что лучше бы не встревать, только вот оно у меня не выйдёт, я шагнула вперёд, заслоняя Орма собой.

– Это была случайность,– выговорил полуорк.– Я не виноват.

– Уверен? – в голосе Хэлмираша не было эмоций, только напряжение. Он было шагнул к парню, обходя меня, но я синхронно повторила его движение, снова преграждая путь.

– Она уверена,– хоть я и не видела лица Орма, но была уверена, что он позволил себе усмешку.

Ожидала чего угодно, но не того, что Хэлмираш просто кивнёт.

– Жду на занятии,– обронил страж и исчез.

Новому пациенту лекарь не удивился. А вот сопровождающая компания заставила сощуриться, но вслух ничего так сказано и не было. Даже когда я решила остаться рядом с кушеткой, на которую положили Дая и закрыли его каким-то прозрачным поблескивающим куполом. Орм несколько минут потоптался рядом со мной, но потом процедил, что у него тренировка, и ушёл. Сложно сказать, что в итоге парень решил для себя, но мне куда важнее сейчас было узнать, что с моим новым другом. Только вот Лимрад упрямо не желал понимать мои намёки, а когда я слишком расшумелась, пригрозил выгнать. Пришлось затихнуть и лечь рядом с кушеткой, чтобы не мешать аллару с пациентами. А их было немного, причём появились они в основном часа через три. Предполагаю, что с занятия Хэлмираша, так как среди жалоб в основном были ушибы, переломы и ожоги.

Дай очнулся ближе к вечеру, насколько могла судить: окон в комнате не было. Купол вокруг него исчез сразу же, как только парень открыл глаза. Тут же приподнялась, села рядом, внимательно смотря на его бледное лицо. Он молчал, а потому я не выдержала:

– Ну и что это было?! – спросила, давая выход скопившемуся гневу.

Но эльф лишь пожал плечами, указывая на глаза. Ну да, сейчас перейти в нужное для общения состояние он не мог. Но я настойчиво ткнула его носом в плечо. Не дурак, мол, не притворяйся ветошью.

– Прости,– выдохнул парень чуть севшим голосом.– Я думал, у меня получится сделать так, чтобы Орм тебя услышал.

Я закивала, давая понять, что отдающий идиотизмом план сработал.

– Так у меня получилось? – округленные в удивлении большие эльфийские глаза – это надо видеть.

– Получилось-получилось,– проворчала, хотя бы интонацией стремясь дать понять, что я от этого не в восторге.

Намёк Дай понял, откинулся на подушку.

– Прости,– повторил он.– Я должен был спросить у тебя разрешения.

Кивнула, подтверждая его догадку. Чувствую, скоро я до упора накачаю шейные мышцы, ибо этот почти единственный доступный мне жест уже набил оскомину. К тому же вообще не понимала, с чего вдруг этот эльф так вцепился в полуорка.

– Но не бойся, он ничего плохого тебе не сделает. Он – хороший парень, несмотря на его вид. Просто мне так сильно хотелось приблизить момент…

Я постаралась проявить на морде своё полное непонимание ситуации как можно красноречивее. Эльф слабо улыбнулся бледными губами:

– Когда меня только привезли, и я всё всем предсказывал без разбору, видения были не только плохие. Точнее, большинство было плохими, но попадались всё-таки и хорошие. А всем запомнились только ужасы,– Дай вздохнул.– И одно было с Ормом. Я видел, что мы станем друзьями. Что будем сидеть за одним столом в столовой, он будет тренироваться, я – наблюдать за его действиями с дерева и давать советы. Я тогда очень обрадовался видению, но как ни пытался с ним подружиться, ничего толком не выходило. А тут такой шанс. Ты не сердишься?

Я шумно выдохнула, но покачала головой. Чего уж тут!.. И тут же подобралась, услышав знакомые шаги.

– Вот тут твоё сокровище, забирай её уже. И помой, что ли,– с явным неудовольствием проговорил лекарь.

А за ним в комнатку зашёл Рейн. Тут же стало стыдно, что из-за меня магу пришлось заниматься лишними телодвижениями.

– Она обедала? – устало спросил Рейн.

– Ты издеваешься? – брови аллара подскочили на лоб.– Вот я ещё за животиной не следил!

– Простите, учитель Вэйджер,– подал голос Дай, но Рейн лишь отмахнулся от его слов.

– Пошли,– скомандовал он мне.

Что ж, я послушно потопала за ним, напоследок ткнув эльфа носом в плечо.

– Я захватил тебе немного еды, она в комнате,– сообщил маг, когда мы вышли из медпункта.

Благодарно коснулась носом его руки. Машинально отметила, что я сильно засиделась в лазарете. На улице была ночь! Дорожки подсвечивались, трава тускло мерцала. Теперь стало понятно, почему маг такой уставший: он снова после своих посиделок в библиотеке.

– Слушай, Рейн, может, тебе стоит прекратить работу над сюрпризом? – если бы могла, изобразила лапами кавычки.

– Не-эт,– как-то хищно протянул маг.– Я почти закончил первый этап, после которого смогу показать тебе результат.– Он потрепал меня между ушами.

Я лишь покачала головой, но спорить не стала.

Хэлмираш появился абсолютно неожиданно, заставив меня аж подпрыгнуть. Ну вот сколько можно людей… собак пугать! От инстинктивной атаки его спасло только то, что материализовался он со стороны Рейна. А вот мой маг даже не вздрогнул. То ли привык, то ли нервная система настолько устала, что уже не реагировала должным образом.

– Что там у них случилось на троих? – спросил он, глянув на Рейна.

– Да без понятия,– чистосердечно ответил маг.– А что, Дайдариэль подал жалобу?

– А он пришёл в себя? – приподнял бровь страж.

– Да, был в сознании, когда я забирал Тиру из лазарета,– в голосе мага появилось удивление. Он заново окинул взглядом Хэлмираша и только сейчас заметил то, что я видела с самого начала: куртка стража была порвана в нескольких местах, волосы всклокочены, взгляд какой-то мутный. В целом общий вид говорил о сильной усталости.– Ты не знал?

Хэлмираш покачал головой, в приглушённом свете дорожек он смотрелся ещё мрачнее, чем обычно.

– Никаких претензий, значит?

Рейн кивнул, подтверждая.

– Это хорошо,– выдохнул Хэлмираш, почему-то продолжая идти вместе с нами.

– Хэлмираш, всё в порядке? – Рейн обеспокоенно посмотрел на стража. Может, они и конфликтовали время от времени, но общие отношения у них явно были приближены к дружеским. И пусть этот человек и не входил в круг моих интересов, смотреть на него было тревожно даже мне.

– Что? – мужчина как будто только очнулся от раздумий, огляделся.– Что-то я заболтался.– И исчез.

Мы с минуту постояли на месте, олицетворяя две статуи имени Его Величества Непонимания.

– И что это было? – спросила я, когда мы наконец продолжили наш путь к вожделённой кровати и еде.

– Без понятия,– второй раз за вечер признался Рейн.

***

На следующий день Дая выпустили из лазарета, настоятельно рекомендовав больше с таким диагнозом не попадать. Я встретила его у дверей. Эльф с удовольствием забрался мне на спину, и мы направились к хозяйственному двору: там у меня намечалась мойка. Только вот досада: завхоз отказался выдать нужное количество мыла без разрешения Рейна или без энной суммы местных монет. Меня разобрал нервный смех: собака-собакой, а деньги мне всё равно нужны. Только вот где мне их взять? Дай меня на эту тему просветить не мог, а потому, дождавшись обеда, я выловила Рейна.

– Можно как-то связаться с Даареном? – спросила прямо.

– Зачем? – тут же напрягся Рейн.

Я замялась.

– Занадом,– буркнула в итоге. Во-первых, я банально соскучилась по моим демоническим друзьям, и мне хотелось хоть парой слов перекинуться, чего маг явно не оценит. Плюс сообщить, что дополнительно хочу попросить в долг, я не могла: Рейн тут же предложит на роль спонсора себя, но он и так всё это время кормил и мыл меня за свой счёт, а как-либо отплатить ему за это я не могла. Вот с Дааром будет проще в этом отношении, у него могу и вполне боевой демонической собакой отработать.– Да не волнуйся ты, ничего не случилось, мне только поговорить! – всё же сдалась, когда поняла, что Рейн продолжает до белых костяшек сжимать вилку в руке.

– Ладно,– выдохнул он.– Через одну пару у меня будет немного свободного времени. Тройка кристаллов у меня ещё есть, этого должно хватить.

Эта фраза заставила меня заподозрить, что и сам «звонок» обойдётся Рейну недешево, но решила, что возмещу ему и это. Маг ушёл на занятия нервным, за что мысленно попросила прощения у учеников, которым сейчас предстояло его слушать.

Пару я честно отсидела перед корпусом. Хоть какой-то плюс от исходящей от меня вони: адепты ко мне приближаться не рисковали. Как только Рейн вышел, мы тут же направились в библиотеку. Видимо, всё самое высокотехнологичное и высокоопасное находилось именно там. В само здание меня пропустили со скрипом, да и то только потому, что для посещения нам требовался только первый этаж.

Внутри библиотека напомнила мне то здание, из которого мы телепортировались в Академию. Только на этот раз мы не стали подниматься, а прошли в одну из боковых дверей первого этажа. Комната, открывшаяся моим глазам, была забита стойками с пустыми ячейками под кристаллы, в ряд стояло пять больших зеркал. Из недр комнаты к нам приблизился высокий, чуть сутулый абсолютно лысый мужчина худощавого телосложения в длинной мантии без знаков отличия.

– Один канал,– попросил Рейн, вынимая из карманов три кристалла.– Демоны. Южная равнина. Цитадель.

Мужчина невозмутимо кивнул, устанавливая камни в стойку у ближайшего зеркала.

– Маяк,– маг следом передал ему какую-то маленькую склянку.

И мои глаза тут же округлились: судя по запаху, в склянке была моя кровь! И когда только умудрился взять?! Но все вопросы оставила на потом. По мрачному лицу Рейна было понятно: он в курсе, что моих расспросов по этому поводу не избежать.

А сейчас маг подтолкнул меня к зеркалу, по которому пошла заметная рябь. Я оглянулась на Рейна, кивнула на местного смотрителя зеркал. Маг со вздохом накинул на нас полупрозрачный купол, захватывая зеркало. Я благодарно улыбнулась. Только вот зеркало не торопилось давать картинку: видимо, Даарен не сидел на месте, что, в принципе, было неудивительно, но всё равно немного обидно. Но вот рябь стала крупнее, а потом вдруг в одно мгновение зеркало разгладилось, показывая мне заспанного, голого по пояс демона.

– Ой, блин, Даар, прости, не знала о разнице во времени! – сразу же повинилась. И только тут до меня, до тормоза, дошло, что я не могу поговорить с ним сама.

Оглянулась: Рейн насмешливо переводил взгляд с меня на демона.

– Тира? – спросил вдруг Даарен сощурившись.

И как только понял через магию главы Дориарха? Хотя вряд ли у него есть ещё одна безумная собака, способная ему «позвонить».

Истово закивала, оскалив в улыбке всю внушительную пасть.

– У тебя всё хорошо? – демон расслабленно откинулся на подушки, поняв, что вызов неофициальный.

Я снова кивнула:

– Рейн перенёс меня в свою Академию, тут мне есть с кем поговорить, да и в целом всё хорошо.

Вышеупомянутый маг со вздохом включился в разговор в качестве переводчика. Даарен улыбнулся:

– Я передам это Тригу.

Казалось, что улыбаться шире уже нельзя, но я постаралась.

– У вас как дела?

Рейн негромко переводил.

– Всё нормально,– пожал плечами демон.– Недавно новый молодняк пришёл, так вот гоняем.

Мотнула головой, принимая к сведению.

– Ты так или по делу? – склонил голову набок демон.

Беспомощно оглянулась на Рейна, вздохнула:

– Дай, пожалуйста денег в долг,– спросила, чувствуя себя меркантильной стервой.

Рейн посверлил меня сердитым взглядом, но всё-таки озвучил:

– Она просит дать денег на мыло.

Я скривилась от такой формулировки, но тут же добавила:

– И на кристаллы связи!

– И на кристаллы связи,– заскрипел зубами Рейн.

Даарен несколько секунд смотрел на меня из зеркала, затем закрыл глаза рукой.

– Пламя Хараша,– выругался он тихо.– И как мы могли об этом забыть? И ты говоришь об этом только сейчас?! Как долго ты там уже? Ты голодаешь?

Я усиленно закачала головой, отрицая это подозрение.

– Маг… Рейнгар, если не ошибаюсь? – Даарен перевёл взгляд на человека.

Рейн кивнул, его лицо стало серьёзным.

– Ты ему доверяешь? – Это уже ко мне. И я снова уверенно закивала в ответ.

– Человек, заведи счёт на своё имя в банке дварфа Ромальда и сообщи мне. Я буду пересылать туда деньги на её содержание.

– Э, не надо, я что-нибудь придумаю с добычей денег! – тут же запротестовала. Не, мне немного же надо, чего уж так топтаться по моей гордости-то?!

– Она против,– злорадно хмыкнул Рейн.

– Тира,– взгляд тёмных глаз упал на меня.– Ты под моей кровью, опекой и защитой до конца моей жизни, я в этом клялся на собственной крови, что течёт в твоём теле. И меня совершенно не волнует, что лично ты в данном случае прямого отношения к моей клятве не имеешь. Ты мне друг – а, значит, я буду тебе помогать, хочешь ты этого или нет.

Лишь громко фыркнула на такое замечание. В итоге победило желание скорее помыться, и я кивнула.

– Спасибо тебе большое,– ткнулась носом в зеркало.

– Она благодарит,– сообщил Даарену Рейн.

Демон со своей стороны приложил руку к зеркалу.

– Я всё оформлю сегодня же, ещё увидимся.– И Даарен отключился.

Какое-то время мы молчали. Кристаллы на стойках погасли, Рейн со вздохом вынул их, подкинул на ладони.

– Значит, только поговорить? – недовольно посмотрел он.– А у меня попросить сложно было?

– А ты сколько на меня уже потратил? – огрызнулась в ответ, разворачиваясь к двери.

– Я не считал,– пожал плечами маг.

– А я считала!

– Ну и сколько?

– Много! – отрезала.

– А почему он может потратить на тебя деньги, а я – нет?

– Потому что у него есть потребность в боевой собаке, а у тебя нет! Я не могу с тобой расплатиться!

– Гордая,– хмыкнул маг, когда мы вышли на улицу.– У меня сейчас занятия, так что до вечера.

– До вечера,— буркнула я. Всё ещё не освободившись от одолевающих меня эмоций.– И не думай, что я забуду спросить, откуда у тебя моя кровь!

Вот же блин!.. И хочется и колется! Ну что поделаешь, если нет у меня пока возможности хоть как-то себя обеспечивать? Такое стремление моих друзей мне помочь, конечно, радовало, а вот статус дармоеда – нет. Но пока что выбора у меня не было.

Я собиралась вернуться в нашу с Рейном комнату, но меня на полдороги перехватил Дай, обрадовав, что мой маг успел-таки дать указание на тему выдачи нам мыла. В итоге на заднем дворе местного хозблока меня уже ждала наполненная бадья. Я с удовольствием погрузилась в воду, после чего Дай принялся меня намыливать. Правда, эльфу, не обладающему высоким ростом, было сложно дотянуться до спины, а лечь перед ним я не могла – на мокрую шерсть тут же налип бы песок. Но Дай не растерялся, умудрился выпросить у местных работников табуретку и с её помощью продолжил заниматься моим намыливанием. Я терпеливо ждала завершения процесса.

– Эй, Орм, не поможешь? – крикнул вдруг эльф.

Я недоумённо повернула голову: в воротах ограждения хозблока стоял полуорк, он держал в руках мешок с вещами. Видимо, направлялся в местную прачечную. Парень одарил нас взглядом исподлобья, но на предложение никак не отреагировал, продолжив свой собственный маршрут.

– Прости, не всё так сразу,– переступила я лапами, глянув на эльфа.

Тот со вздохом кивнул, продолжив заниматься моей спиной.

Глава 22. «Свет мой, зеркальце, скажи…»

Примерно час спустя я наконец была счастливым обладателем чуть влажной, но чистой шкуры. Планов на день у меня не было, а у Дая были занятия, так что я просто прошаталась до вечера по территории Академии. Не слишком весёлое занятие, но особой альтернативы для себя пока что не нашла. Однако впоследствии только радовалась такому своему увлечению, ибо на очередном круге по периметру мне навстречу попался глава Дориарх.

– Здравствуйте,– подала голос, притормаживая около старого аллара.

Тот несколько секунд смотрел на меня, задумчиво склонив голову.

– Ты сейчас не занята? – спросил он вдруг.

Я покачала головой.

– Тогда иди за мной.– Архимаг развернулся и с нетипичной для его возраста скоростью рванул в свою башню. Вслед за ним я влетела в саму башню, а затем и в кабинет.

– Вот,– глава протянул мне несколько свитков, перевязанных разноцветными веревочками.– Запоминай. Синий – четвёртый этаж второго корпуса, красная такая дверь со скрещёнными мечами на ручке, отдашь лектору. Красный – третий этаж, пятый корпус, там вторая дверь справа, лектору. Зелёный – нижний этаж третьего лабораторного корпуса, найдешь дварфа в чёрном халате, он там один. Белый отдашь Рейнгару, жёлтый – Айнару, он на полигоне, который за парком. Его искать не надо, сам подойдёт. Всё запомнила?

Я немного опешила от такого обилия информации, но ещё раз в голове проговорила все цвета, кивнула. Старый аллар закрепил свитки у меня на ошейнике так, чтобы я при необходимости могла дотянуться до них зубами.

– Ты мне очень поможешь,– улыбнулся глава Дориарх.– А то моя помощница на сегодня уже закончила, и мне некого попросить.

А мне только в радость было хоть чем-то полезным заняться, так что я кивнула ещё раз и побежала разносить послания. Первым на очереди был второй корпус. Без помех зашла в здание, расшугивая всё народонаселение одним своим видом. Только на этот раз мне было не до них, у меня была миссия, так что я добежала до лестницы, отсчитала четвёртый этаж и огляделась. Медленно двинула по коридору, осматривая дверные ручки. Рядом с нужной дверью стоял молодой эльф и смотрел на меня всё округляющимися глазами. Одна проблема: ручка двери была круглая, толком её открыть, не рискуя откусить, было сложно. Поэтому я кивнула на дверь, дёрнув лапой, изображая, будто скребу по поверхности. Эльф хоть и впал в некий шок от моего появления, но оказался достаточно сообразительным, быстро провернул ручку и спрятался за открытой дверью.

Я с любопытством заглянула в аудиторию. Да-а, это вам не на уроке оракулов сидеть, здесь обитали стихийники воды и земли. И вот сейчас в этом большом зале сквозь небольшие отверстия в полу поднимались и крутились несколько водяных смерчей, где-то росли водяные цветы, кто-то просто создавал образчик авангардного искусства.

– Кто пустил животное в аудиторию?! – раздался недовольный женский голос. Из-за водяных скульптур мне на встречу вышла высокая алларийка,– «алларка»? – Хараш их знает, как правильно. Одета она была в укороченную мантию с голубым воротничком, волосы с голубоватым металлическим блеском были забраны в тугой строгий пучок. Моим присутствием тут были явно возмущены, но я не обиделась. Сделала несколько шагов вперёд, носом поддела свиток с синей верёвкой. Дама с недоверием приблизилась, сделала замысловатое движение рукой, и от ближайшего смерча к ней подлетел шарик воды. Вот так, держа в одной руке водяной шар, она подошла ко мне, дотянулась до своего свитка, отошла. Развернула и углубилась в чтение. Честно говоря, я только сейчас сообразила, что не спросила, нужно ли мне ждать каких-то ответов. Но алларийка – назову её так – меня не гнала, поэтому я решила немного постоять и подействовать на нервы адептам. И существенно: один из смерчей вдруг распался и с плеском обвалился на пол.

– Адептка Миен, соберитесь, если вы так будете реагировать на любой раздражитель, то о боевом направлении вашего дальнейшего обучения можете и не мечтать! – проговорила дама, не отрываясь от чтения.

Девушка, которая стала видна после обрушения смерча, бросила в мою сторону нервный взгляд и принялась собирать воду с пола, снова закручивая её в вихрь.

Тут алларийка вновь обратила на меня внимание:

– С содержанием я ознакомилась,– проговорила она, повернувшись ко мне и приложив руку к свитку. Тот на мгновение вспыхнул синим, после чего его снова свернули и, продолжая удерживать около меня водяной шар, привязали на место на ошейнике.– Можете быть свободны.

Холодная вежливость преподавательницы меня абсолютно устраивала, заодно я поняла, что мне действительно нужно будет дождаться ответов от всех адресатов. Так что, дабы соблюсти приличия, склонила голову в знак благодарности и вышла из аудитории.

– А вы, Бриадэль, можете заходить. В следующий раз не опаздывайте, пожалуйста.

Опа! Из-за двери вытек тот самый эльф. Ну если бы ко мне обратились таким ледяным тоном, я бы вообще прописалась в этой аудитории, лишь бы не опоздать, потому как даже меня, в данной истории не замешанную, пробрал мороз по коже.

Следующим был третий корпус – точнее, его лабораторная пристройка. Вот туда я заходила с опаской, но и с диким любопытством. Ну а как же: лаборатория – мой дом родной. Правда, не в этом мире. Но любопытство всё равно разбирало. Поэтому, прошмыгнув за двери, я замерла на месте оглядываясь. Практически все двери дальше по коридору были открыты, между ними то и дело сновали люди в халатах различной расцветки, кто-то ещё и при перчатках и в причудливого вида масках.

– Дорогу! Экспериментальная вытяжка из обливара! – раздался крик, и из-за одной из дверей выскочил всклоченный аллар с какой-то шарообразной колбой в руках. Все почтительно расступились, давая экспериментатору дорогу от одной двери к другой. Когда тот исчез из поля зрения, пустота снова заполнилась снующими гуманоидами.

Я тихо выдохнула и двинулась вперёд. Передо мной расступались покруче, чем перед экспериментальной вытяжкой. Народ коротко вскрикивал при виде меня, кто-то ворчал, кто-то даже потребовал надеть на меня воздушный мешок – знать бы ещё, что это такое. Но вот в одной из лабораторий что-то громыхнуло, мне даже привиделось пламя, затем открылась дверь и из неё повалил густой чёрный дым. Собственно, вслед за дымом выкатилось ещё что-то чёрное. При более детальном рассмотрении я поняла, что это искомый дварф.

– Заработало, гротарр хырт твою сущность! – заорал он, обозначивая в общей чёрной массе желтозубый рот.

Я хмыкнула, в который раз убеждаясь, что на местный мат мои познания не распространяются. А жаль, любопытно же. И пошла вперёд, останавливаясь в шаге от дварфа. Тот поднял голову, смотря на меня. Ростом он мне был хорошо если по грудь.

– Эт ещё что за?..– выговорил он. Но тут дварф заметил ошейник и протягиваемый ему свиток.– Разводит тут Дориарх всяких…– проворчал, но взял без боязни, развернул послание и побежал глазами по тексту.

Я же понимающе улыбнулась: учёный – он в любом мире учёный. Видимо, этот дварф настолько был увлечён своими исследованиями, что был даже не в курсе, что в Академии появилась такая вот я.

– Подтверждаю,– буркнул он, заставляя свиток вспыхнуть неярким зелёным свечением и тут же погаснуть.

Только вот свиток он кинул не мне, а одному из подопечных через плечо, не глядя.

– Эй, кто-то там, суньте его обратно, я занят,– и с этими словами исчез за дверью в клубах дыма.

Я с жалостью посмотрела на худенького старичка, который держал свиток в подрагивающих руках. Вот же стресс под старость лет! Но не только мне стало его жалко, свиток у него перенял внушительного вида мужчина. Холодные серые глаза окинули меня взглядом, мужчина шагнул ко мне. Я вытянула голову, чтобы удобнее было закреплять. Когда он закончил привязывать, выставил руки перед собой, давая понять, что всё, больше ко мне прикасаться не планируют, я кивнула и ушла, провожаемая задумчивым взглядом серых глаз. Странный мужик, вроде по внешности человек больше, но что-то от алларов явно есть, лёгкий отблеск металла в коротком ёжике серых волос и немного неправильная форма глаз, что ли.

Мотнула головой, выбрасывая из мыслей этого странного субъекта, и устремилась к пятому корпусу. Рейна решила оставить напоследок.

В пятом корпусе всё было просто: поднялась на нужный этаж, отсчитала двери, они тут открывались внутрь, так что я просто толкнула её носом. Аудитория оказалась пустой, если не считать эльфа, что-то пишущего за преподавательским столом. Что ж, он-то мне и был нужен. Эльф спокойно снял свиток, прочитал практически мгновенно, засвидетельствовал вспышкой и снова привязал на ошейник. Когда я подошла к двери, думая, как же её открыть, мимо меня пронёсся ветерок, и дверь сама распахнулась перед моим носом. Интересно, как он её «на себя» ветром открыл?.. Но факт остаётся фактом. Я кивнула в качестве благодарности и выбежала.

Рейна нашла быстро. У мага ещё шла пара, и он очень удивился, завидев меня на пороге аудитории. Нахмурился, заметив свитки на ошейнике, махнул рукой адептам и вышел вместе со мной за дверь.

– Что это такое? – спросил он настороженно.

– О содержании – без понятия,— сообщила я.

– Я не о том,– не оценил мою иронию маг.

– Глава попросил разнести по адресатам. Ты предпоследний.

Рейна такое объяснение устроило, он расслабился, взял свой свиток. После прочтения заверил уже привычным мне способом, закрепил на шее.

– Ты сегодня опять поздно? – спросила, проводя носом по его плечу.

– Да,– маг улыбнулся.– Но оно того стоит. Завтра после занятий покажу, над чем я работал всё это время. Встретишь меня сегодня?

– А куда мне деваться? – хмыкнула.

Рейн кивнул в ответ и вернулся в аудиторию. Я же знакомой короткой дорожкой побежала к полигону через лесопарк.

Выскочила на пустое пространство, по инерции сделала пару прыжков и замерла, уронив челюсть в траву. Я не рисковала раньше подходить к полигону, ибо там правил бал Хэлмираш, а значит – мне туда не надо. Но сейчас как-то на автомате, раз задание от самого главы… Так вот, я никогда не видела, что там происходит во время занятий. И сейчас, в вечерних сумерках, это было зрелище просто потрясающее.

Проходило занятие у боевого направления, конкретно – у стихийников огня и воздуха. Видели когда-нибудь файершоу? Так вот: там был детский сад. То, что сейчас происходило на моих глазах, поражало воображение. Маги с мечами, копьями, ножами в руках бросались друг на друга, только всё оружие было объято огнём. То там, то здесь вспыхивали различные формулы, вызывая то огненный смерч, то пылающие щиты. И всё это при поддержке воздушной магии, позволяющей огню разгораться до небывалых величин. Я даже не подумала о том, чтобы сунуться туда и спросить, кто тут будет Айнар. Так что подобрала челюсть, села на попу ровно и продолжила наблюдать за всем этим фееричным действием. Тем более Дориарх же сказал, что Айнар меня найдёт сам.

И тут, в самой гуще боя, я увидела Хэлмираша. В своём обычном кожаном костюме, он был объят огнём. Видимо, это было что-то вроде щита, так как огненные плети, летающие там без остановок, обходили его стороной. Вот он перехватил один из ударов меча какого-то парня на голую, казалось бы, руку, что-то сказал и снова пошёл дальше. Так он разгуливал между мечущимися по полигону адептами – а, может, и магистрами, не знаю.

И вдруг страж поднял голову и посмотрел в моём направлении. Была уверена, что он меня не видит, ведь это с моим зрением я могла рассматривать всех с такого расстояния, вряд ли люди могли себе это позволить. Однако через мгновение вокруг меня образовался низкий круг огня, я приподнялась и попятилась, ясно давая понять, что ухожу. Только мне этого не позволили, Хэлмираш материализовался в шаге от меня. Я и моргнуть не успела, как он сдёрнул с ошейника свиток с жёлтой верёвкой.

– Но это же…— начала было, но тут свиток вспыхнул жёлтым, после чего его снова повязали на мою шею.

А ещё через секунду и маг, и огненный круг пропали, оставляя меня моргать, пытаясь избавиться от жёлтых зайчиков в глазах. Но… Тут моя память услужливо подкинула кусок разговора с Рейном, когда он рассказывал мне про Хэлмираша. Тогда маг сказал, что лишь глава Дориарх ещё называет стража его настоящим именем.

– Так это что: Хэлмираша на самом деле зовут Айнар? – выдохнула я. Информация не то чтобы полезная, но интересная.

Несмотря на то, что шоу на полигоне продолжалось, решила не задерживаться. Побежала обратно. Свет в башне главы Дориарха ещё горел, так что бегом поднялась по лестнице, толкнула дверь в кабинет. Архимаг сидел за столом и что-то читал. Когда я зашла, поднял голову и кивнул мне, разрешая подойти. Послушно приблизилась, чтобы он снял с меня все свитки.

– Спасибо, ты мне очень помогла,– улыбнулся старый аллар. И тут же, сощурившись, смерил меня взглядом.– А не хочешь немного поработать?

Склонила голову набок, показывая свою заинтересованность в подробностях.

– Мне время от времени необходимо передавать свитки преподавательскому – и не только – составу. Помощница постоянно бегать не может, вызывать их к себе неудобно. Держать целый штат разносчиков тоже как-то не к лицу. Да и сведения эти чаще всего совсем не для лишних глаз.

– А я читать не умею,– хмыкнула понимающе.

Глава не стал отрицать данный факт.

– Это тоже играет не последнюю роль. Конечно, всё будет оплачиваться. В штат принять не смогу, но официально поставлю на довольствие. Согласна?

Я истово закивала. Конечно, согласна! И заработать можно, и деятельность наконец-то появится.

– Тогда я сейчас подправлю заклинание.– Маг коснулся длинными пальцами камня на моём ошейнике.

– И как я пойму, что для меня есть работа? – Я пыталась рассмотреть, что он там делает, но угол зрения не позволял.– Вам же моё постоянное присутствие не нужно?

– Не нужно,– согласился глава.– Ты услышишь звон. Вот такой.

В комнате как будто позвонили колокольчиком.

– Он настроен только на тебя. Что-то среднее между мысленным позывом и реальным звуком, предназначенным только для твоих ушей. Маги-стихийники вместе с оракулами разработали это заклинание,– пояснил архимаг.

Кивнула, давая понять, что всё уяснила.

– Значит, договорились,– улыбнулся глава, аккуратно проводя рукой по моему носу.

Я осторожно улыбнулась в ответ. И решилась наконец задать давно мучивший меня вопрос:

– Скажите, а почему меня никто тут не стремится расспросить о моём мире? Вдруг я смогла бы привнести в ваш мир что-то новое? – не то чтобы мне хотелось что-то рассказывать, да и не особо много я могла поведать по технической части, но ведь факт странный.

– Потому что в твоём мире нет магии, Тира,– снисходительно улыбнулся аллар.

– Но ведь это как раз значит, что в моём мире полно технологий! И они…

– И они не будут у нас работать,– развёл руками Дориарх.– Наш мир пронизан магией и существует по её законам. То, на чём держится наука вашего мира, у нас просто не работает. Ни электричество, ни магнитные поля как таковые. У нашего мира есть магический аналог всему этому. А что-то более простое у нас существует давно.

Я так и села, где стояла, с открытой пастью.

– Ведь ты не первая сущность, которую сюда перенесло. Были в нашей истории подобные инциденты. И самые худшие из них – это учёные. Они пытались экспериментировать, изучать, но никто из них не был магом, а потому все их изыскания заканчивались крайне плачевно. Чаще всего смертельно для них и окружающих. Поэтому, Тира, я за тобой присматриваю, но не особенно пристально, потому что…

– Потому что я – собака? – не удержавшись, фыркнула.

– И это тоже,– с улыбкой проговорил старый аллар.– Но самое главное – это то, что ты принимаешь этот мир. Что-то вроде: раз другой мир, то другие правила жизни. Ты не пытаешься менять наш мир, а просто хочешь в нём жить.

– Ну я же не учёный-изобретатель,— чуть смущённо проговорила я.– Просто химик. Я в принципе мало что могу дать этому миру.

– Ты даёшь этому миру себя. Для тех, кто тебя уже узнал, этого достаточно. Я ответил на твой вопрос?

Закивала:

– Да, спасибо большое.

– Тогда беги, а то Рейнгар тебя уже ждёт.

Лишь удивлённо покачала головой, но ничего не сказала. Кто я такая, чтобы сомневаться в способностях архимага-оракула?

И действительно, у дверей библиотеки, присев на ступеньки, меня ждал Рейн. Его усталые глаза следили за моим быстрым приближением. Я, тормозя на ходу, плюхнулась на живот, давая магу сесть мне на спину.

– Ты сегодня поздно,– проговорил он.

– На работу устраивалась,– с улыбкой оскалилась я.

– Кем? – удивлённо спросил Рейн.

– Почтальоном к главе Дориарху. Буду бумажки разносить время от времени.

Почувствовала, что маг чем-то недоволен.

– В чём дело?

– Тебе придётся больше бывать в учебных корпусах среди студентов. Да и Хэлмирашу иногда приносить бумаги.

– Да я ему уже сегодня одну приносила. И, знаешь, он на удивление спокойно ко всему этому отнёсся. Даже не попытался меня поджарить. Вообще ни одного слова не сказал.

– Вот как,– протянул Рейн.– Тогда, может, и обойдётся всё.

А через секунду маг чуть не слетел с меня: я резко отпрыгнула в сторону. Потому как прямо передо мной из воздуха возник Хэлмираш.

– Пламя Хараша! – рявкнула, от неожиданности перенимая ругательства демонов.– Да сколько можно-то?!

Рейн поднялся, отплёвываясь от моей шерсти. Видимо, его в прыжке крепко приложило головой о мой позвоночник. А вот страж даже не вздрогнул от происходящего. Подошёл к нам, оглядел Рейна и протянул ему какой-то желтоватый камень на цепочке. Мой маг поморщился.

– В чём дело, Хэлмираш? Зачем мне это?

– Начали пропадать оракулы шестой ступени,– проговорил страж.– Так что надевай.

– Во-первых, я оракул пятой ступени, во-вторых…

– Во-первых, я сказал: надевай,– Хэлмираш выдохнул. И каким-то иррациональным образом он вдруг показался мне ещё более уставшим, чем лежащий у меня на спине Рейн.– Во-вторых, рассказывать про свою ступень будешь в Совете, в-третьих, чтобы я тебя в таком виде не видел. Отныне тебе запрещено расходовать резерв больше чем на две трети. Ты меня понял, Вэйджер? – в голосе стража прорезался металл.

Рейн сел прямо, поморщился, но надел на себя импровизированный кулон.

– Может объяснишь, в чём дело?

Хэлмираш коснулся рукой лица, как будто бессознательно проводя рукой по старому шраму.

– Это началось месяца четыре назад. Начали пропадать оракулы. Все шестой ступени. На прошлой неделе мы потеряли связь с Никархом. Поэтому решено защитить всех оракулов шестой ступени в округе.

– Но я же…

– На тебя и не рассчитывали, но я настоял. Так что не снимай ни при каких обстоятельствах.

– Хорошо,– выдохнул Рейн.

– И не выдыхайся так больше. Запрещено не только мной, Дориарх в курсе,– строго выговорил Хэмираш и исчез.

Я осторожно двинулась дальше по дорожке. Мало ли что этот страж сказать не успел, снова напугает ещё!

– Что это за камень?

– Это следилка, грубо говоря. Моё местоположение и жизненное состояние докладывается Совету.

– О как,— выдохнула я.– Всё серьёзно, однако. Но ты же будешь осторожен? С тобой же ничего не случится? – Что-то мне неспокойно стало от таких известий.

– Да что со мной может случиться на территории Академии? – возмутился Рейн.– Хотя, конечно, потеря связи с Никархом – это плохо. Он – очень сильный оракул.

Я поёжилась, у меня появилось какое-то нехорошее предчувствие.

– Что-то странное происходит,– выговорил Рейн.– Не знаю, что именно, но это уже долгое время выводит Хэлмираша из стандартного графика работы.

– С чего ты взял? – мне тоже так казалось, но захотелось узнать, какие аргументы у Рейна.

– У тебя нет истинного зрения нужного уровня. Иначе бы видела, что его собственный резерв колышется около дна.

– И что бы это могло быть?

– Даже не знаю. Меня долго не было в городе. Однако радует то, что я успел-таки сегодня закончить своё заклинание. Завтра после занятий жди меня у библиотеки.– Маг похлопал меня по боку.

– Хорошо,— улыбнулась я, предвкушая и очень надеясь, что любопытство не разорвёт меня до завтрашнего вечера.

Не разорвало, хотя и помучилась я знатно, так как у Дориарха не было особых поручений для меня, а у Дая день был загружен занятиями. Но нет, побегала по лесу, погрелась на солнышке, полюбопытствовала, как Орм тренируется с мечом. Достаточно красивое и суровое зрелище, надо сказать.

Но как только закончились занятия у Рейна, я уже пританцовывала около его корпуса. Ждать, пока маг дойдёт на своих двоих до библиотеки мне не хотелось, так что как только он вышел, я тут же подбежала, намекая на четырёхлапый способ перемещения. Рейн лишь усмехнулся и уселся мне на спину.

Я мигом донесла нас до библиотеки. Маг спрыгнул с моей спины, предъявляя суровому дядьке перед входом какую-то бумагу. Тот молча открыл перед нами двери.

– Сегодня нам на второй этаж,– улыбнулся маг, берясь за мой ошейник.– Никуда от меня не отходи.

Я согласно кивнула. Мы поднялись, тихо прошли до третьей двери по коридору.

– Закрой глаза и доверься мне,– попросил Рейн, останавливаясь передо мной.

– Хорошо,– выдохнула, опуская веки.

Раздался щелчок, меня потянули вперёд, я последовала за Рейном. И в какой-то момент вдруг оглохла, нюх тоже выключился. Перестала ощущать что-либо вообще, не чувствовала даже собственных лап. На мгновение нутро затопила паника, но тут тишину прорезал голос Рейна:

– Спокойно. Ты дышишь, ты существуешь, ты стоишь на полу. Открывай глаза.

Я постепенно снова стала хозяйкой своего тела, переступила лапами для надёжности, понимая, что стою на чём-то твёрдом и холодном типа гранита. Медленно открыла глаза. Огляделась: всюду, докуда хватало зрения, была темнота. Стен, потолка или пола как такового я не видела, чернота заполняла всё. Только непосредственно передо мной был круг света диаметром порядка метра.

– Где мы? – хрипло спросила.

– Это пространственный карман. Здесь маги изобретают новые заклинания или тренируют особо мощные известные.

– И что ты тут изобрёл? – ко мне начало возвращаться жгучее любопытство. Всё-таки маг столько сил вбухал в эту свою разработку.

– Я изобрёл способ забраться в твою голову,– улыбнулся он.– Хочу понять, как ты тут очутилась. И как дать тебе более удобное тело.

Я вскинула на него глаза.

– Ты серьёзно? Тело? Это… это возможно? – судорожно сглотнула.

– Вот и проверим. Но по моим расчётам – да. Ты даёшь мне согласие на эксперимент? – Рейн внимательно и серьёзно смотрел мне в глаза.

– Даю.

И маг начал творить. Не знаю, сколько же сил он вбухал в это заклинание, но его магия стала почти материальной. Я видела, как между его подрагивающими руками, выписывающими какие-то фигуры, рисуются белёсые линии, складываясь в общее сложное плетение. И вся эта полупрозрачная паутина слоями накладывалась на меня. Я боялась пошевельнуться, чтобы не помешать Рейну. Когда маг закончил делать пассы, радужка глаз приобрела красный оттенок, и он всмотрелся в мои глаза. Не знаю, сколько мы так простояли, но вдруг его плетение слетело с меня, зависло в центре светящегося круга. Оно пошло волнами, пытаясь принять форму чего-то, но пока ничего конкретного не выходило. Маг снова внимательно посмотрел в мои глаза и резко направил руку к плетению, добавляя ещё пару линий. Перед нами начало формироваться нечто. Обретая форму, оно становилось всё более похожим на… меня. Я во все глаза смотрела на ту себя, которую видела в зеркале в последний день жизни в своём мире. Стол, на который тогда опиралась, тут не отражался, и складывалось ощущение, что опираюсь на воздух. Но всё остальное было так же: волосы были забраны в хвост, на плечах болтался белый халат, а усталый взгляд смотрел в пустоту.

– Вот, значит, как ты выглядишь,– тихо выговорил Рейн.

Я нашла в себе силы только кивнуть.

– Действительно человек,– улыбнулся он.

Хмыкнула, приходя в себя.

– Я тогда очень устала, много работала, так что выгляжу не очень,— вздохнула.– Выглядела…

– Я видел момент твоей смерти,– маг с сочувствием посмотрел на меня, положил руку между ушами.– Не совсем понял, что произошло, но мне очень жаль.

– Авария… Автомобильная авария. Значит,— сглотнула.– Я действительно там умерла?

Рейн кивнул.

Криво улыбнулась, хотя очень хотелось заплакать. Пламя Хараша, а ведь я знала! Я чувствовала, что это так, но всё равно в глубине души надеялась, что хоть что-то там от меня осталось: может, я лежу в коме, пока тут гуляю. Но нет, реальность, как всегда, оказалась куда более жестока.

– Как тебя звали? – маг снова вглядывался в мои глаза, не давая мне опустить голову.

– Наталья. Нат, если для друзей,– выдавила я.

– Не против, если я буду так тебя звать?

Кивнула. Почему бы нет? Он всё равно знает обо мне гораздо больше, чем другие.

– Я понял, как ты тут оказалась,– отвлёк меня маг от грустных мыслей.– Какие-то недоумки перепутали вектора. В одной из библиотек в тот же момент шёл эксперимент по передаче энергии из одного мира в другой. И они перемешали вектора, поэтому из твоего мира перенесло наиболее простую жизненную энергию – тебя. Точнее, то, что от тебя на тот момент…– он замялся.

– У нас это называют душой. У вас вроде применяют слово «сущность»,— со вздохом подсказала я.

– В общем, что-то пошло не так. Сказать, чтó именно за эксперимент шёл и кто его делал – я не могу. Но всё пошло настолько криво, что тебя перебросило даже не к ним, а в тело демонической собаки.

Вот и всё. Никакой таинственности, никакого высшего предназначения. Просто чья-то банальная ошибка. Которая подарила мне вторую жизнь.

– А что случилось с собакой? Что с настоящей Тирой? – подняла глаза на мага.

– Не знаю,– покачал он головой.– Я не могу этого понять.

Покивала, признавая такой ответ.

– Но достаточно чётко вижу одно – я смогу подобрать структуру заклинания для того, чтобы дать тебе человеческое тело.

– Правда? – выдохнула, с надеждой глядя на Рейна.

Тот уверенно кивнул.

– Затрат для подбора и разработки будет нужно не так много, так что выдыхаться я не буду. Это вот потом, для осуществления, скорее всего понадобятся мощные накопители. Но об этом пока рано.

– Ты – самый лучший маг! – ткнулась мокрым носом в щеку мужчины.– Я тебя обожаю. Спасибо!

– Пожалуйста,– засмеялся тот в ответ, обнимая меня за шею.– А теперь закрывай глаза, мне нужно тебя отсюда вывести.

Послушно зажмурилась. Снова это состояние невесомости, и вот я уже за дверью в коридоре.

– Ты теперь снова будешь сидеть в библиотеке? – спросила мага, как только мы вышли из здания.

– Когда как,– пожал плечами Рейн.– Но мне пока не понадобятся пространственные карманы, так что, возможно, обойдусь и архивом. Но тело мы тебе сотворим. Не грусти, Нат,– мужчина улыбнулся, склонился ко мне.– Я сделаю тебе новое тело. И ты сможешь прожить здесь ту жизнь, которую потеряла там.

Я, подпрыгивая от переполняющей меня радости, лизнула Рейну щеку.

– Спасибо! – Надежда, которую он мне дал в этот момент, была лучшим из всех возможных подарков…

Ксения Чудаева Вторая жизнь. Том 2

Глава 1

Первая книга тут: https://author.today/reader/84046/660459

После обещания Рейна смастерить мне человеческое тело, у меня как будто второе дыхание открылось. Жизнь заиграла новыми красками. Но я пока старалась особенно сильно не мечтать об этом, сдерживая себя, чтобы не сглазить, а то в старой жизни постоянно было так, что то, чего так сильно ждешь, не случалось или случалось, но совершенно не тем образом, о котором думалось.

Рейн действительно теперь частенько засиживался в архиве: небольшой пристройке к библиотеке. Правда, это только внешне она небольшая, на самом деле это здание изнутри было напичкано пространственными карманами в пределах каждой книжной полки. Защитных заклинаний на этой, казалось бы, скромной пристройке было больше, чем в самой библиотеке. Однако, маг стал чаще работать и дома. Нередко по вечерам, прихватив что-нибудь вкусного с ужина, мы располагались перед камином, и Рейн объяснял мне различные фрагменты плетения заклинания, которое он собирался применить. Честно говоря, понимала я слово через пять, но все равно было дико любопытно. Ну и приятно, конечно, снова поболтать с магом как когда-то в лесу. Чувствовала себя в такие моменты почти человеком, за что была другу очень благодарна.

С Даем мы также продолжали часто сидеть вместе днем, когда у эльфа не было пар. Несколько раз наблюдали со стороны, как тренируется Орм. Полуорк постоянно занимался один.

Как-то раз, смотря на такое безобразие, Дай вдруг сощурился, радужка его глаз покраснела. Я перевела взгляд на Орма, с интересом ожидая, что же сейчас будет. И вдруг действия парня изменились, лицо скривилось, вместо того, чтобы привычно нападать, он начал яростно отбиваться от невидимого противника. В какой-то момент допустил ошибку, споткнулся и завалился на бок. Дай хмыкнул и моргнул. Орм же вскочил на ноги, развернулся и размашистым шагом направился в нашу сторону.

- Как ты это сделал?! – рявкнул он, без какой-либо опаски подходя почти вплотную.

- А что ты сделал, Дай? – подала голос, смотря на эльфа.

- Я создал перед его глазами иллюзию Хэлмираша. И победил, - с улыбкой проговорил эльф, тряхнув лохматой головой и беспечно болтая ногами, сидя на любимой ветке дерева над моей головой.

- Я не спрашиваю, что, я спрашиваю, как! – продолжал кипеть Орм.

- А я не тебе и отвечал, - пожал плечами Дай. – А насчет того, как, так мы часто наблюдаем за полигоном, вот и скопировал, что запомнил.

Действительно, после того, как я начала носиться по Академии с посланиями от главы Дориарха, преподавательский и вспомогательный составы населения ко мне начали привыкать. Даже разговаривали со мной. Простыми, конечно, предложениями, но уже какой-то контакт. Дварф Варлес, тот самый, который в лабораторном корпусе в черном халате щеголяет, уже не стеснялся при мне крыть всех и вся за очередное задание или смету, что ему присылали через меня. Помощница главы Дориарха вообще во мне души не чаяла, смекнув, что теперь ее никто никуда гонять не будет, даже подкармливала различными вкусняшками. Мне оно, конечно, на один зуб, но все равно приятно.

И только Хэлмираш ни разу со мной не заговорил. Но какие-никакие, а отношения у нас стабилизировались. Когда мне надо было что-то ему передать, я делала пять шагов из леса в сторону полигона и ждала. Когда у стража появлялась свободная минутка, он по традиции окружал меня небольшим кольцом огня, как бы говоря, что сейчас будет. И появлялся передо мной, читал свитки, подписывал, если нужно, и исчезал вновь. По его молчаливому допущению мы с Даем теперь любили сидеть на краю леса перед полигоном и наблюдать за происходящим. Собственно, именно там Дай и насмотрелся на движения Хэлмираша настолько, что теперь мог его копировать.

- Но иллюзия не может отбиваться, а я чувствовал, что меч не уходит в пустоту! – не поверил Орм.

- Так это не внешняя иллюзия, а внутренняя. Я для ее утверждения твои же собственные ресурсы и задействовал. То есть и бьешь ты, и останавливаешь меч тоже ты, - развел руками эльф. – Нам недавно стали внутренние иллюзии преподавать, - это он уже мне с гордостью сообщил.

- Я всегда знала, что ты большой умница, - похвалила парня.

- Сможешь еще? – вдруг как-то хищно подобрался Орм.

Дай удивленно на него посмотрел.

- Я-то смогу, но, говорю же, это ты сам делаешь. А, значит, и уставать будешь в два раза быстрее, - нерешительно выговорил эльф.

- Это неважно, - отмахнулся полуорк. – Сделай!

Дай сощурился.

- Хорошо. Но за это ты будешь помогать мне мыть Тиру, - хитро улыбнулся он.

Теперь пришла очередь Орма щуриться.

- Хорошо. Но за это ты будешь тренироваться со мной пять дней в неделю, - выдвинул тот свое условие.

Дай присвистнул, но все-таки согласился. Спрыгнул с ветки, присел на землю передо мной, опираясь спиной на мой живот. Я так и осталась лежать на земле, наблюдая за происходящим. Орм встал в стойку с поднятым мечом.

А потом началось представление. Длилось оно недолго, минут семь, но прыгал полуорк, как заводной, вот уж не подумала бы, что у него такая растяжка! На этот раз он не проиграл. Но взмок изрядно и дышал тяжело, его даже пошатывало. Дай так вообще откинулся на мой живот, распластываясь по шерсти. Нашел в себе силы кое-как похлопать по земле, рядом с собой, смотря уставшими глазами на Орма. На этот раз парень не стал отказываться от приглашения присоединиться и рухнул рядом, заставив меня охнуть, когда и его корпус тяжестью лег на меня. Но я не возражала. На моих глазах, возможно, зарождалась та самая дружба, о которой так грезил эльфеныш, так что мешать не хотелось. Подкопив силы, парни даже разговаривать о будущих тренировках начали. В столовую на ужин мы пошли все вместе, парни ушли внутрь, а я расположилась на заднем дворе, впрочем, как обычно.

После ужина у ребят были свои планы, так что я пошла слоняться по территории одна. Приблизившись к одной из ограждающих территорию стен, вздохнула. Совру, если скажу, что мне никогда не хотелось побывать за их пределами. Но одна я выйти пока не решалась, а Рейну было не до этого. Если учитывать, что маг был занят заклинаниями для меня же, то и не заикалась даже о прогулке, оставляя это как-то на потом. Да и, честно говоря, не была уверена, что, если выйду за пределы, Хэлмираш пустит меня обратно. Этого мужчину вообще понять было сложно. То, что он перестал ко мне относиться, как к врагу, уже было неплохо. Но вот опасным и ненужным на территории Академии элементом страж меня явно считал до сих пор.

Так и текли дни моего пребывания в Академии, несмотря на наличие уже неплохого круга знакомых, я основную часть времени бегала одна, ведя внутренние диалоги. Но, даже уйдя в свои мысли, не забывала мониторить обстановку, так что, во время очередной прогулки, приближающиеся голоса засекла задолго до появления меня в их поле зрения.

- Ты понимаешь, что это значит? – спросил мужской голос. Владельца я не знала, как не силилась его идентифицировать.

- Что его запросто могут забрать. И тогда на Селену опять полетят все шишки, а Хакет разнесет округу в дребезги, - раздался недовольный женский голос. И вот его я узнала, он принадлежал знакомой Рейна – Сэм. – И, боюсь, так просто, как в прошлый раз он не отделается.

Собеседники прошли мимо моего убежища, а я нахмурилась. Ничего конкретного в данном разговоре не поняла, но вот предчувствие чего-то плохого заставили живот похолодеть. Чтобы развеять все это, побежала к архиву: сегодня Рейн должен был работать там. Он обещал долго не задерживаться, но почему-то не появлялся. Из дверей архива выходили немногие засидевшиеся, однако моего мага все не было. Беспокойство начало меня разъедать хуже изжоги. Внутренности скрутило от какого-то иррационального страха, я пыталась себя уговорить, что все в порядке, но получалось плохо. Когда совсем стемнело, и на дорожках загорелась местная иллюминация, я не выдержала и поскреблась в дверь архива. Но мне никто не ответил. Хуже всего было то, что, то ли из-за паники, то ли еще почему, но мне стало казаться, что запах Рейна теряется, как будто его давно нет на территории Академии. Тут же память услужливо подкинула слова Хэлмираша о том, что участились нападения на оракулов. Накрутив себя уже до черных пятен в глазах, рванула к единственному, кто тут еще мог мне помочь – главе Дориарху. В его башне горел свет, так что я взбежала по лестнице, уже подошла к кабинету, как его дверь резко распахнулась, с силой ударяясь о стену, а оттуда вылетел яростно сверкающий глазами Хакет. Сказать, что он был взбешен – ничего не сказать.

- Я не позволю ему снова разрушать мою жизнь! – орал он. – Он не сядет в тюрьму, и мне плевать на последствия!

Маг пулей слетел с лестницы и исчез за входной дверью. Я проводила его взглядом и на дрожащих лапах вошла к главе, умоляюще глядя на него.

На меня посмотрели уставшие глаза старого аллара.

- Рейнгар, забыл оставить ключи? Я попрошу, чтобы тебе открыли его комнату, - со вздохом проговорил он.

- Чего? – проскулила я. Но тут мой отупевший от страха мозг соизволил включиться, сопоставляя вместе все разрозненные куски информации. – Так Рейна не похитили? Что с ним?!

- Нет, в этом отношении с ним все в порядке, - потер глаза Дориарх длинными пальцами. – Это связано с делом, из-за которого его изгнали. Сейчас он находится под стражей.

- И что это за дело-то? – рыкнула, но тут же стушевалась, понижая тон. Все-таки не с простым человеком разговариваю. Вообще не с человеком.

Но глава, видимо, решив сегодня поиспытывать мое терпение, покачал головой.

- Это давнее происшествие, и дело тут не только в Рейнгаре. Я передал, чтобы тебя пустили в комнату, можешь идти.

Молча кивнула, стискивая зубы. Объяснять мне тут явно ничего не собирались. Но я предполагала, из кого смогу вытащить информацию. Только вот, выйдя от главы, разгневанного мага на улице уже не увидела. Что ж, придется ловить его завтра, а сейчас я потрусила домой.

Спалось без Рейна мне плохо и тревожно, просыпалась чуть ли не каждый час в надежде, что маг все утрясет и вернется. Но нет, чуда не случилось, утром я все так же проснулась в пустой комнате. Наплевав на завтрак, побежала искать Хакета, принюхиваясь к каждому зданию. И вот перед моими глазами снова лабораторный корпус. Почему-то с утра это заведение пустовало, но по запаху точно знала, что Хакет сейчас здесь. Я осторожно вошла, бесшумно приблизилась к одному из кабинетов.

- Да как ты не понимаешь, что Рейн лет на двадцать сядет из-за вашей глупой игры?! – рычал Хакет на кого-то. И столько странной боли и раздражения было в его словах... А я только молча ахнула: двадцать лет! Как так то?!

- Это было его решение, - раздался знакомый сдержанный женский голос. Селена!

- И ты ничего не будешь делать?!

- Да что я могу?! – на этот раз сорвалась и она.

- Признайся! Что с тобой сделают?! Это несоизмеримо с тем, что грозит ему!

- Он мне этого никогда не простит!

- А ты себя простишь?! – судя по всему, эти слова были слишком жестоки, потому что я услышала женский всхлип.

И вовремя успела спрятаться, ибо в следующее мгновение мимо меня пронеслась женщина. Она меня не заметила, чего нельзя было сказать о выскочившем за ней Хакете. Он мазнул по мне взглядом, проходя мимо, но вдруг замедлил шаг, развернулся.

- Ты же вроде разумна? – уточнил он.

Я кивнула, настороженно смотря на мага.

- Рейна посадят, - грубо выговорил он, сверля меня темными глазами. – Двадцать лет дают за применение магии пятого порядка к адепту. Это он сделал из-за нее, - Хакет махнул рукой в сторону ушедшей Селены. - На нее надавил адепт из высокого клана, Селена – сильный оракул, она хотела решить все миром, но у того был амулет. Рейн хотел защитить, перекрыл ее магию своей, более мощной. Этого не простили, Рейна изгнали. Его возвращение оскорбило глав клана, и они снова подняли дело. На этот раз посадят. И все, нет у тебя ни хозяина, ни защитника! – он взлохматил пятерней свои волосы. – Да что я тут распинаюсь, ты ж не…

Но я не дала ему отойти, преграждая дорогу.

- Хочешь, чтобы я поверил, что ты хоть что-то поняла? – скептически осмотрел меня Хакет.

Энергично закивала в ответ.

- Допустим, - я прямо видела, как в голове мага закрутились шестеренки, мгновенно прорабатывая какую-то идею. – Тебя не могут напрямую читать оракулы, правильно? Я что-то такое слышал от главы Дориарха.

Снова киваю, но не совсем понимаю, куда он клонит.

- Отлично! – глаза мага лихорадочно загорелись. – Хочешь помочь своему хозяину?

Рейн не был мне хозяином, но объяснять это было некогда, опять принялась кивать.

- Тогда вот, - он порылся в карманах, вынимая прозрачный кристалл и тут же заправляя его мне за ошейник. – Мне наплевать, насколько ты можешь быть опасна, - зачем-то пояснил он.

Я и так это понимала по тому, как близко он стоял и как фривольно со мной обращался.

- Я сделаю так, что Селена признается, а ты идешь со мной. Кристалл все запишет, и у нас будут доказательства! На любом другом она его засечет, но тебя не прочтет. Будем надеяться, что ты достаточно разумна, чтобы кристалл писал с твоей головы!

Маг уже хотел рвануть на выход, но я аккуратно дернула его за мантию.

- Что такое?! – он резко обернулся.

Замялась: Хакет оракулом не был, а я не знала, как ему объяснить, что, конечно, хочу спасти Рейна, но не ценой же его любимой женщины. Если он пошел на все это ради нее… я отчаялась как-то донести до него это словами, а потому банально начертила на пыльном полу знак, который был на дверях женского общежития. Что-то вроде круга с двумя линиями в нем. Хакет выдохнул, вгляделся, пытаясь понять. Теперь, когда у него появился такой козырь, как я, он немного сбавил обороты.

- Визарус? – спросил он, поднимая на меня глаза.

Я лишь тихо взвыла, совершенно не понимая, о чем он.

- Женский символ, - пробормотал маг. – Женщина… Селена? Что будет с ней?

Готова была танцевать от его сообразительности. Только вот маг взвыл уже в полный голос, когда понял, чего от него добиваются. Я аж вздрогнула.

- И ты туда же! Вся в хозяина! Да не будет с ней ничего! – заорал он вновь. – Запретят преподавать в Академии лет на пять, отстранят от воспитательной работы. В этой Академии, понимаешь?! Она просто может подождать эти пять лет или перевестись, а потом снова сюда вернуться! Ты отличие видишь?!

Я охнула от разницы в наказании.

- Ты пойми, - проговорил вдруг тихо. – Ведь это не стало тайной. Многие знают, почему Рейна тогда изгнали. Знают, что он взял вину на себя. А было-то: адепт домогался до нее, она не хотела скандала, решила стереть у него эту тягу. Заклинание третьего порядка. Ничего страшного. А Рейн, пламя Хараша, да он обезумел, перекрывая пятым порядком!

Впервые слышу, чтобы тут кто-то ругался на манер демонов.

- Думаешь, Селене от этого легко было? Но у этой дуры в крови вбито, что женщина должна уважать мужчину, которого выбрала, а, значит, уважать все его поступки, она не пойдет против него. Их род просто больной. Так ты поможешь? – мужчина пытливо смотрел на меня.

И я решилась. В данной ситуации мне жалко было обоих. И Рейна, и Селену. Только пока понять не могла, как все это касалось Хакета, но тот был не на шутку рассержен происходящим.

- Тогда за мной! – скомандовал он, разворачиваясь.

Побежала за мужчиной. Не знаю, как он нашел Селену, но Хакет безошибочно привел нас в пустую оранжерею, где была только она. Женщина тихо вытирала слезы, бегущие по щекам, но лицо было каменным.

Я притаилась около входа, моему слуху такое расстояние помехой не было.

- Хакет, я тебя прошу, оставь меня в покое, - все-таки спокойствие Селены было напускным, она не выдержала и выставила руки вперед в защитном жесте. Видимо, маг уже достаточно на нервы ей подействовал. – Я ничем не могу ему помочь!

- Можешь, - давил маг. – Можешь, и ты это знаешь! Просто признайся перед всеми этими остолопами, что это была ты! А потом этот…

- Да что я им скажу?!

- Скажи им правду!

Глава 2

- Что сказать?! – взорвалась женщина, сверкая глазами. – Что Элдариэль в приказном порядке сказал остаться с ним наедине?! Что угрожал связями отца? Я всего лишь хотела замять конфликт, Хакет! Но это было решение Рейна. Я только хотела, чтобы Элдариэль забыл свое чувство ко мне! Но Рейн перекрыл мое заклинание, мне уже ничего не доказать, - Селена усилием воли взяла себя в руки. – И ни слова из этого я не скажу там. Это было его решение, Хакет. Я не собираюсь его оспаривать, тем более, у всех на глазах.

- Ты просто дура! Твоего любимого человека там загубят сегодня, а тебе лишь бы законы рода не нарушить!

Звук хлесткой пощечины был совершенно ожидаем. Но Хакет даже не дернулся, хотя Селена явно отбила ладонь об его щеку.

- Но ты сказала все, что от тебя требовалось, - холодно выговорил маг. – Забирай вещи с отделения. Ближайшие лет пять-семь ты тут больше не преподаешь. А Рейн уже вечером будет дома, уж я позабочусь об этом.

- Ты ничего не докажешь, - устало выговорила женщина.

- Посмотрим, - высокомерно бросил Хакет, разворачиваясь и возвращаясь ко мне.

- Что ты сделал?! – Селена выбежала за ним и увидела меня.

- Я сделал все, что необходимо, - сказал, как плюнул маг. – Вы двое больше не будете мне мешать.

Вся его злость перетекла в холодную ярость, голос Хакет больше не повышал. Он молча вынул у меня из-за ошейника кристалл и вышел.

Селена же выдохнула, оперлась на стенку и вдруг сползла на пол. Я шагнула к ней в нерешительности, не зная, чем помочь. Из глаз женщины хлынули слезы, ее плечи задрожали от рыданий, на этот раз настоящих, кривящих лицо. Она закрылась руками, но тут же истерически засмеялась. Я сглотнула: женских истерик всегда боялась, а дать пощечину сейчас не могла.

- Спасибо, - выдохнула она вдруг, не отнимая рук от лица. – Спасибо.

Я лишь машинально кивнула, даже не успев толком понять произошедшее, все-таки слишком мало знала об этом конфликте и местных обычаях в целом, поэтому поторопилась выбежать, ища глазами Хакета. Заметила его уже входящим в библиотеку. Подозреваю, что он направился к порталам. Что ж, заняла наблюдательный пост за кустами около здания библиотеки и принялась ждать. Завтрак и обед пропустила, не было ни малейшего желания видеть хоть кого-то, я ждала Рейна. Почему-то меня грызло сомнение по поводу моих и Хакета поспешных действий. Он явно не жаловал парочку и делал все это точно не для Рейна, а для себя, но конкретных причин я не знала. Отчетливые опасения, что сделала что-то не так, появились только сейчас, когда буря эмоций во мне улеглась.

Ждать пришлось долго, уже темнело, даже дождь начался, когда недалеко от меня внезапно полыхнула вспышка, и из нее вышел Хакет. Я рванула к нему со всех лап, желая узнать, что в итоге дала наша маленькая операция. Но вдруг такая же вспышка мелькнула рядом с ним, а Хакет тут же полетел на траву от мощного удара в челюсть.

- Как ты посмел это сделать?! – вышедший из портала Рейн пылал яростью, причем в буквальном смысле: по его волосам пробегали язычки огня, несмотря на льющуюся с неба воду. – Как ты вообще смог…

И тут его взгляд наткнулся на меня. Глаза мгновенно окрасились в красный.

- Это ты ему помогла? – выдохнул он, неверяще уставившись на меня.

- Послушай, ничего же страшного с ней не произойдет… - начала было, пытаясь хоть как-то сгладить первое впечатление.

- Ее изгнали из рода! – рявкнул Рейн. В его глазах плескалась ненависть. Боюсь, что и ко мне в том числе.

Я о такой перспективе не знала, поэтому тут же недовольно посмотрела на Хакета. Тот уже поднялся и стоял с каменным выражением лица.

- И что? – сейчас Хакет был абсолютно спокоен. – Тебя самого из рода изгнали. И когда бы ваш союз уже скрепили, ее ждала бы та же участь.

- Это не твоего ума дело! – прорычал Рейн. – Вас никто не просил вмешиваться!

- Но… - начала я.

- Это все из-за тела, да? Если бы я сделал тебе его раньше, ты бы не стала мне мешать?! Вот этого стоит твоя дружба?! – Рейна трясло от злости.

А я задохнулась от несправедливого обвинения.

- Да я вообще об этом не думала! Ты исчез, ни слова не сказал! И тут мне говорят, что ты загремишь на двадцать лет из-за какой-то ерунды! Что мне было делать?

- Уважать мое решение! – рявкнул он.

- Одна такая тебя уже доуважалась на пять лет изгнания! – прорычала, теряя контроль. Где-то на краю сознания понимала, что переступаю черту, но остановиться не смогла: слишком сильно перепугалась, когда поняла, что Рейна нигде нет. – Ты хорошо устроился. Весь такой благородный, взял вину на себя. А ты о Селене подумал? Ведь люди знали, что случилось! Она тебя потеряла на пять лет! А тут ты только вернулся и снова загремел за решетку! Не-ет, я твои поступки уважать не собираюсь, по крайней мере, такие, которые отберут тебя на двадцать лет, хватит и одной такой!

В какой-то момент мне показалось, будто я оглохла, настолько тихо стало вокруг, что слышала только свой бешеный пульс в ушах. Потом звуки все-таки пробились: дождь разошелся и уже лупил по земле.

- Пошла вон! – выдохнул вдруг Рейн.

Почему-то удивляться этому я была уже не способна.

- Совет да любовь! – прорычала в ответ.

У меня хватило сил и остатков гордости, чтобы развернуться и уйти медленно. Лишь только когда деревья прочно скрыли меня от Рейна, я рванула со всех лап подальше от этого места.

Да отовсюду подальше! Потому что кругом происходит какой-то бред! Да, я смотрела на этот мир со своей колокольни. И мерила его так же. Но тут даже совсем тупой распознал бы отсутствие торжества здравого смысла!

- Ты ничего не знаешь об их родах. Насколько это важно и нужно, - не преминул ткнуть меня носом в здравый смысл мой же внутренний голос.

Но это меня не отрезвило. Обидно было до жути. Ведь я действительно не хотела ничего плохого для Рейна. Да, испугалась, оставшись одна, но ведь он мог хоть что-то мне объяснить, рассказать, чтобы я не делала подобных ошибок. Рейн же сам был свидетелем того, что из-за простого незнания мы с Даареном чуть ли не порвать друг друга были готовы!

От переполнявшей меня каши чувств из обиды, вины, стыда и страха я как будто отключалась, временами выпадая из реальности. Не знаю, как это происходило, но в какие-то моменты проваливалась в себя, а когда снова начинала ощущать окружающий мир, на первое место выходило одно чувство: голод. Я полтора дня ничего не ела. Как-то боком сознания поняла, что покинула территорию Академии. Причем совершенно спокойно, через открытую створку ворот, и никто меня не остановил. Город для меня слился в единое серое мокрое пятно, дождь заливал глаза. В следующий момент осознания себя я поняла, что вообще выхожу за городские ворота. Ну как выхожу, вылетаю на бешеной скорости и несусь к кромке окружающего леса. Сколько я так плавала между реальностью и провалами – не знаю. Окончательно пришла в себя только в лесу, дожевывая что-то горькое и теплое. И, определенно, сырое. Ладно хоть уже мертвое. Снова ощущать кровь местных животных во рту было неприятно. Судя по чувству сытости, порезвилась я знатно, сожрала не менее семи зверьков. Это если средних размеров. От города, на самом деле, отдалилась не сильно. Что именно со мной произошло, и почему потеряла контроль над телом, я не знала. И от этого становилось страшно. Идя по лесу, с параноидальным чувством ждала очередной потери сознания, но нет, мне на счастье, больше такого не повторялось. На подрагивающих лапах двинулась обратно к городским стенам. Если я не смогу сейчас вернуться обратно в город, вот это будет песня.

Выйдя из-за линии лесных деревьев, глянула на городские ворота и на секунду поверила в лучшее: в воротах стоял Рейн, внимательно оглядывая окрестности. Я встряхнулась, сбрасывая с себя воду, делающую шерсть существенно тяжелее. Правда, учитывая продолжавшийся дождь, особо это не помогло. Но сейчас меня это мало волновало, ведь маг все-таки пришел за мной! А, значит, мы сможем поговорить и все исправить.

Только вот стоило мне появиться в поле его зрения, как он развернулся и ушел в город. Просто мазнул по мне безразличным взглядом и отвернулся! Меня как будто холодной водой окатило. Гораздо более холодной, нежели дождевые капли. Но…

- А не пойти бы вам всем! – рявкнула в сердцах. – Да почему все так?! – тут же простонала.

Нет, ну косячить в этом мире я, видимо, умела, как никто!

В город прошла без проблем, только вот куда дальше-то? Дождь продолжал хлестать, но я уже не обращала на него внимания, даже с шерсти воду не стряхивала. Просто брела по опустевшим улицам, купая лапы в потоках воды по мостовой. Клише, однако, но от понимания этого момент как-то менее болезненным не становился. На душе было мерзко. И при этом безразлично. Сложное сочетание: тебе плохо, но ничего не хочешь с этим делать. Поднимать глаза и рассматривать дома также не хотелось совершенно. Из спасительного отупения меня вывел холод. Дождь промочил шерсть до подшерстка, а затем и его, теперь вода неприятно текла по коже. Меня начало ощутимо потряхивать, пришлось мыслями вернуться в этот бренный мир, забив на проблемы духовные и уделив внимание проблемам материальным. И первая проблема была в том, что я не знала, где находится Академия, куда все-таки хотела вернуться. Пусть с Рейном мы поссорились, но у меня там почти законное рабочее место и довольствие. А еще толстые стены, защищающие от внешнего мира, который явно не будет ко мне дружелюбен. Поиски решения проблемы заставили сосредоточиться на получаемых запахах. Один из них показался смутно знакомым, в такой ливень точнее понять было сложно. Но направилась по нему, постепенно обретая уверенность. Только вот он привел меня не в Академию, а к ближайшей таверне. Я двинулась во внутренний двор. Здесь, в отличие от основных улиц, население было. От меня шарахались в разные стороны, кажется, даже кинули пару камней. Но меня это сейчас волновало мало – я видела свою цель: под навесом, болтая с двумя замотанными в плащи алларами, стояла долговязая фигура Хакета. Маг потягивал какое-то подобие местного пива из кружки, косясь на ржущих лошадей под тем же навесом. Не видела его лица, маг стоял ко мне спиной, но отчетливо различила, как аллары, заметив меня, вздрогнули, синхронно взмахнули руками, зажигая на ладонях огненные шары.

- Какого?! – только и успел выговорить Хакет, прослеживая их взгляды и оборачиваясь.

А я продолжала идти на него. Прекрасно видела и испуганные лица стихийников, и их фаерболы, но почему-то меня это не трогало. Меня интересовал только Хакет, все остальное вязло в толстом слое безразличия.

- Опустите руки и не пугайте ее, - недовольно поморщился маг. – Это марионетка одного из наших.

Подобная характеристика раньше заставила бы меня громко фыркнуть, сейчас же только пожала плечами, вплотную подходя к Хакету. Что-то щелкнуло в голове, и я со вздохом опустила голову, утыкаясь магу в живот. Но тот мокрое животное рядом терпеть не стал, скривился, отодвигаясь.

- Что, прилетело от Рейна? – хмыкнул Хакет вдруг. – Остывать он долго будет.

- Не сыпь мне соль на сахар, - буркнула в ответ. Да уж, сочувствия мне тут не видать.

Но маг отдал кружку вместе с монеткой подбежавшему парнишке, махнул мне.

- Пошли. Комендантский час никто не отменял, а у меня завтра первая пара.

Я потрусила за высокой худощавой фигурой мага. К Академии мы вышли минут через двадцать. Машинально отметила, что и ворота Академии пропустили меня внутрь абсолютно спокойно. На автопилоте пошла вслед за Хакетом, выходя к одному из неизвестных мне общежитий. Поняла это только тогда, когда маг толкнул входную дверь, а за ней не оказалось знакомого помещения. Маг тут же заскочил внутрь, спасаясь от капель, а я замерла на пороге, наконец понимая, что идти-то мне, собственно, некуда. В квартиру Рейна, которую я считала своим временным домом, мне путь заказан. А больше у меня мест для жительства не было.

- И чего встала? – раздался недовольный голос Хакета.

Я подняла на него голову.

- Ну, давай, добей, еще и ты с порога вышвырни! – неожиданно даже для себя зло рявкнула я. И тут же поторопилась убраться, чтобы реально не схлопотать еще одно подобное пожелание.

- Животное, - маг поморщился. – Отряхивайся и иди сюда, нечего сырость в дом пускать.

Я недоверчиво обернулась, внимательно смотря на него. Но лицо выражало лишь общее недовольство, маг не насмехался надо мной. Быстро, пока он не передумал, отряхнулась, и забежала за придерживаемую мужчиной дверь. За дверью сразу располагался просторный холл с камином, стульями и столом, диванами и подобием бильярдного стола. Я сразу же рванула к камину, просыхать и греться. Хакет этот маневр комментировать не стал, лишь сделал какой-то пасс, и… и мне пришлось подбирать с пола челюсть: вся вода с его коротких волос, плаща, костюма и сапог собралась в шар, оставляя одежду абсолютно сухой. Шар был небрежно направлен в ближайшую кадку с цветком. Сам маг удалился, скрываясь за третьей дверью коридора, которым завершался холл. Какой-либо лестницы я в зоне видимости не наблюдала, так что оставалось предположить, что она в конце коридора.

Вздохнула, улеглась на коврике у камина, положила голову на лапы и бездумно уставилась на пламя. Спустя последующие пару часов я успела высохнуть, согреться и понять, куда меня привел Хакет. Это было еще одно преподавательское общежитие. Только оно отличалась от того, где жил Рейн. Здесь холл был действительно популярным местом, преподаватели всех рас и полов постепенно заполняли его. Кто беседовал, сидя на диванах и креслах, кто разглядывал бутылки в обнаружившимся в стене подобии бара, несколько уселись за карточную игру на столе, который я приняла за бильярдный из-за подобия луз на углах. Мое присутствие, может, кого-то и напрягало, но прямых претензий в мою сторону никто не предъявлял. Сам Хакет присоединился к общим посиделкам, появившись в холле уже с невысоким бокалом с темно-коричневой жидкостью в руке и в компании Сэм. Этих двоих, в отличие от остальных, моя персона нисколько не смущала. Даже наоборот, Хакет как будто был доволен, что по моей вине оба кресла у камина были свободны. В одно из них маг и сел, взбалтывая жидкость в бокале. Я принюхалась: он потреблял крепкую спиртовую настойку на каких-то травах. Во второе кресло упала Сэм. Судя по напряженно сжатым губам, женщина была не в духе. Мое присутствие ей тоже почему-то не понравилось.

- И почему Тира здесь? – гневно, но тихо спросила она.

- Полагаю, что Рейн ее выгнал, - философски пожал плечами Хакет. При более близком общении он вообще казался крайне неэмоциональным человеком. Если бы его в кабинете главы тогда не видела, никогда бы не поверила, что он может так орать. – Я использовал ее для получения записи. Почему-то Рейн посчитал, что она виновата на правах полностью разумного существа.

Я только вздохнула: ага, разумнее некуда.

- Ты мог поступить с ним мягче, - с укором проговорила Сэм. – Не делать это так, при всем Совете. Им с Селеной теперь будет сложно.

- Мог поступить мягче, - как будто пробуя слова на вкус, повторил маг. – Мог сделать все тайно. Мог дождаться конца заседания. А мог поступить, как его друзья, - в глазах мужчины промелькнуло что-то, напоминающее злость. – Вообще ничего не делать.

- Хакет, у Селены сложная ситуация в роду, - осуждающе покачала головой Сэм.

- А я не являюсь их другом, - холодно отрезал маг. – Мне все равно, что там у них.

- Ты был их другом, - с нажимом проговорила женщина.

- А потом они меня подставили. Свои проблемы они поставили выше моих. Я дал им шанс, я не стал ничего делать в первый раз.

- Ты тихо и молча презирал их, - вздохнула Сэм.

- Именно, - спокойно кивнул маг. – Но шанс разобраться самим я им дал. Второго я дать не мог. Эти двое отняли у меня пять лет. Я все это время должен был заниматься бестолковыми группами Рейна, пересоставлять программы, ты хоть знаешь, сколько усилий требуется от мага-стихийника на занятии с оракулами? – Хакет насмешливо посмотрел на женщину. – Не знаешь. И узнавать не советую. А мне нужно время, Сэм. Катастрофически нужно. И больше отнимать свое время я им не позволю, что бы ты там не говорила.

- И на что тебе так оно нужно, ты тоже не скажешь? – недовольно нахмурилась Сэм.

Хакет покачал головой, отпил из стакана.

- Недостойна?

- Не в этом смысл. Просто не твое дело, - отрезал маг.

- Что бы там ни было, влияет на тебя это однозначно плохо, - вспыхнула Сэм, резко вставая с кресла и быстрым шагом удаляясь из холла.

Проводила ее взглядом и вернулась глазами к Хакету. Тот невозмутимо смотрел на пламя в камине.

- До завтра ночуй тут. Утром схожу к главе, спрошу, что с тобой делать, животное, раз хозяин пока невменяем.

Я лишь со вздохом опустила голову на лапы. Что ж, тут гораздо лучше, чем на улице. А мнение Хакета по поводу моей жизни волновало мало.

Глава 3

Идти к главе маг решил с самого утра, до первого занятия. Общежитие еще даже толком не проснулось, а Хакет уже выруливал в холл. Я поднялась, продирая заспанные глаза и направляясь к выходу вслед за ним.

- А ты куда? – недоуменно спросил он. – Дуй обратно, ты сидишь тут, - он махнул рукой, отсылая меня к остывающему камину.

Я скривилась и, естественно, ничего из перечисленного делать не стала. Обошла мужчину и ткнула носом дверь, выходя на улицу. Маг особо не спорил, пожал плечами и пошел по направлению к знакомой башне. Я, бредя за ним, мысленно удивлялась: это с каким же графиком бедный глава Дориарх работает, если он уже сидит в своем кабинете? Хотя, может, у него там и личная квартирка в той же башне все-таки имеется? А где-то внутри все больше ворочалось и разрасталось беспокойство: вчерашнее отупение прошло, и меня начинала волновать моя дальнейшая судьба. Мало ли, что сейчас глава Дориарх решит со мной сделать. Ведь меня тут оставили только под личную ответственность Рейна…

Но мои ожидания на неформальную обстановку не оправдались, глава в своей серой мантии уже сидел за столом. На наше вторжение архимаг отреагировал отложенным очередным свитком и вопросительным взглядом.

- Доброе утро, - решил соблюсти приличия Хакет.

- Остыл? – спокойно спросил глава.

- Я – да, Рейн – вряд ли и успокоится еще очень нескоро. Но группы вести может, этого Совет его не лишил, так что прошу меня больше в его обязанности не втравливать, - мужчина сложил руки на груди, холодно смотря на старого аллара.

- Кто-то должен вести группы Селены, - напомнил ему глава Дориарх.

- Там и кто попроще справится, - отмахнулся Хакет. – Даже не думайте, что сможете переложить на меня ответственность за это.

Я лишь стояла и… офигевала, грубо говоря. Это насколько ж надо быть уверенным в себе, чтобы подобным образом разговаривать с начальством?! Но тут же прозвучало так мною ожидаемое:

- Ты забываешься, Хакет, - голос главы Дориарха никак не изменился, но глаза как-то опасно блеснули. – Я ведь могу и отозвать твой доступ.

Про что он говорил, я не понимала, но, переведя взгляд, увидела, что Хакета немного потряхивает. Особенно это было заметно на длинных выпрямленных пальцах. То есть, холодным и спокойным маг был только внешне, а вот внутри… До меня дошло, что мужчина вообще-то на грани. Причем, в такое состояние он пришел мгновенно и именно от одной последней реплики главы о доступе.

- Вы… - голос мага не подвел, не дрогнул, однако глаза зло сузились.

- Но я этого не сделаю, - архимаг выдохнул, выдвинул какой-то ящик стола и углубился в него. Дальнейший разговор он вел оттуда же, практически из ящика. – Ты прав, группы Селены и Рейнгара – это не одно и то же. Для нее замена найдется. Если говорить о чисто моем мнении, то ты был груб и самонадеян, но, в целом, прав. В том, что у тебя появилась возможность сделать все по-своему, вопреки его решению, Рейнгар, по большому счету, виноват сам. Не оставь он кое-кого в полном неведенье, ты бы ничего не смог доказать.

Хакет нахмурился, не понимая, к чему глава клонит. А вот я-то все понимала. И стало чуточку легче от того, что еще хоть кто-то разделяет мое мнение по поводу произошедшего, ибо червячок сомнения точил меня постоянно.

- Однако, от части ответственности тебя это не спасает, - глава наконец выглянул из-за стола, вытаскивая из недр ящика какой-то амулет.

- Вы о чем? – насторожился Хакет.

- Я о ком. О той, с чьей помощью ты и смог вмешаться в процесс, - архимаг недвусмысленно посмотрел мне в глаза.

Это оказалось заразительным, Хакет не удержался, повернулся и тоже воззрился на стоящую чуть позади него меня.

- При чем тут это животное? Я, собственно, по этому вопросу и пришел, оно будет жить…

Я закатила глаза, покачала головой. Но глава Дориарх перебил мага:

- Она. Ее зовут Тира. И привыкай, она теперь под твоей ответственностью, раз ты повинен в том, что своего прошлого ответственного она лишилась. Надевай, - старый аллар протянул мужчине амулет.

Я успела рассмотреть в нем несколько синих камушков. На этот раз Хакет лишних вопросов не задавал, подошел к столу, взял амулет и тут же надел его. Степень доверия к главе меня несколько удивила.

- А теперь слушай, - глава Дориарх сделал пасс рукой, и нас накрыло уже знакомым мне чуть переливающимся пологом тишины. – Тира – не прототип, а реальная демоническая собака.

Хакет бросил на меня внимательный взгляд. Видимо, амулет давал возможность видеть сквозь морок архимага, а потому глаза мужчины удивленно расширились.

- Да это ж она самому Предводителю принадлежит, - выговорил он тихо.

- Тело – да. Для конкретики: хранителю Южной равнины. Только вот, по полученным Рейнгаром сведениям, из-за закрытого эксперимента с энергией в теле собаки сейчас сущность человека из другого мира. Мертвого мира, магии там нет. И, как ты понимаешь, она полностью разумна.

- Так вот почему кристалл сработал так четко, - протянул вдруг Хакет. – А я-то понять на суде не мог, откуда такая картинка, - и тут же деловито уточнил, - демоны знают?

- По словам Рейнгара – узкий круг, включающий самого Предводителя, конечно. Демон сам наложил на Рейнгара обязательства по обеспечению безопасности и жизни собаки.

- Даарен мне даже счет открыл на имя Рейна, - подала я несмелый голос.

На этот раз выдержка Хакету все-таки изменила, мужчина вздрогнул. Из чего я сделала вывод, что, благодаря амулету, маг меня теперь слышит. Архимаг кивнул, давая понять, что моя реплика не осталась без внимания, и продолжил вводить Хакета в курс дела.

- В свете этого первый страж принял собаку под защиту Академии.

- И Хэлмираш пошел на это? – скептически изогнул бровь маг.

- Он вынужден, тут его личные предпочтения не имеют веса. Да и Тира практически сотрудник Академии: она очень помогает мне с почтой.

То, что Хэлмираш меня терпит не по своей воле, я догадывалась, но услышать это вот так напрямую оказалось неприятно.

- В итоге, - подошел к завершающей части глава. – Так как общаться Тира может только мысленно, ей необходим переводчик и связной. Раньше им выступал Рейнгар. Но сейчас обстоятельства изменились, и изменились они из-за тебя. И теперь я назначаю тебя ответственным за Тиру лицом. Считай, что это твое полное наказание за необдуманные действия.

Подобная формулировка меня покоробила знатно. Я почувствовала себя аналогом того амулета-паразита, которого на местных студиозов надевали. Вот уж не думала, что глава меня в наказание кому-то передаст!

- Кто еще знает? – Хакет, однако, никакого недовольства по поводу назначения, казалось, не испытывал. У меня возникло ощущение, что мужчину данное решение вопроса вообще полностью устроило!

- Только Рейнгар. Остальные считают, что это его работа на шестую ступень. Сам понимаешь, распространяться на эту тему не стоит.

Маг кивнул.

- На сколько хватит амулета? – уточнил он.

- Вопрос интенсивности затрат заклинания. Но на неделю должно хватить, потом придешь, я снова его заряжу. Еще вопросы есть?

Мужчина покачал головой, перевел взгляд на меня. Я тоже головой мотнула, у меня вопросов изначально не было.

- Тогда свободны, - махнул нам рукой старый аллар, вновь углубляясь в свиток. – Тира, зайди завтра после обеда, пожалуйста, для тебя будет работа.

- Хорошо, - отозвалась я, уже практически в дверях. Хакет чуть слышно хмыкнул за моей спиной.

Когда мы вышли на крыльцо башни, в округе все еще было пусто: минут десять-пятнадцать до выхода обучающих и обучающихся на улицу у нас было.

- Значит, человек, - во взгляде мага, направленном на меня, затеплился интерес.

Кивнула, несколько настороженно смотря в ответ. Что ожидать от этого мужчины, я не знала.

- Что ж, тем проще, - качнул головой он каким-то своим мыслям. – Надеюсь, житье у камина тебя устраивает и стелить тебе коврик в моей комнате не нужно?

Я показательно фыркнула, закатывая глаза. Не знаю, насколько зрелищно получилось, но маг понял.

- Значит, не нужно. За неприхотливость хвалю.

- А смысл в прихотливости с таким телом? – переступила лапами, пожимая плечами.

Хакет хмыкнул.

- Другой мир, - маг продолжал задумчиво меня разглядывать. – Аристократия, титул, бывший маг, крестьяне?

- Нужное подчеркнуть?! – вспылила я. – Не было у нас ничего такого! Точнее было, но сейчас нет. Кроме магии, ее вообще никогда не было. Так что просто человек, как все.

И снова этот непонятный кивок. Он там что, анкету на меня в голове составляет?

- А, ну да, мертвый мир, магии нет. Что-то прямо сейчас от меня нужно?

Я задумалась.

- Прямо сейчас – нет. Питаюсь я в столовой, точнее, за ней. В основном хожу сама по себе, либо исполняю поручения главы. Но для нормального существования мне нужно: запас мыла и шампуня, кристаллы связи, возможность обращаться к тебе по поводу установки связи и переводчика при общении. Ну и еще несколько накопителей, если это возможно и если у меня на это хватит денег. Сколько Даарен перечислил на счет – я не знаю. Да и в расценках местных не разбираюсь.

- С кем связываться? – по-деловому спросил Хакет. – И зачем тебе накопители? Ты можешь использовать магию?

- Связываться с демонами. Точнее, с одним конкретным – с Предводителем Южной равнины, - честно пояснила я. – Накопители – а Хараш его знает, пусть просто будут. Мало ли, зачем. Просто купи, если сможешь, и пусть хранятся у тебя. Магией с их помощью я пользоваться не могу, - не стала говорить, что для творения моей магии никаких накопителей не нужно. Раз уж сам глава Дориарх до сих пор не в курсе, и Рейн об этом молчит, то Хакету знать ни к чему.

Мужчина склонил голову набок.

- Что ж, список мне ясен. Хорошо, разрешение на обращение ко мне по этим и другим важным вопросам ты получаешь. Но, после своих занятий я буду в библиотеке. Поэтому так просто ко мне не прорвешься. И я очень не хочу, чтобы меня вызывал к выходу охранник с жалобой на собачий лай. Так что, давай договоримся, ты с утра меня предупреждаешь о каких-то своих желаниях с моим участием, а я уже вношу их в свой график. Лаять возле библиотеки только в критических случаях. А я в обмен предупрежу о тебе стражу, чтобы они звали меня, если ты начнешь заливаться.

Меня такой прагматичный подход Хакета удивил… и порадовал. По сути, именно то, что мне сейчас нужно. В друзья я этому мужчине набиваться не собиралась, он тоже со мной близкого знакомства водить не хотел. Маг предлагал партнерство, что было просто идеально. В данной ситуации.

- Абсолютно согласна с твоим планом! – гавкнула в ответ.

- Отлично, - маг позволил уголкам губ дрогнуть в подобии улыбки. – Тогда сегодня после занятий я загляну к Рейну, пусть передаст мне права на счет.

От этих слов я вздохнула, настроение вдруг испортилось.

- Ты в нашем мире не так давно? – спросил вдруг Хакет.

- Да. Сначала с демонами в Цитадели жила, потом с Рейном бродила по лесам, теперь вот тут, с ним…

- Что ж, Рейн – не дурак, понимать должен, что ты не знаешь всех наших обычаев. А потому он остынет. Нескоро, но остынет.

Я удивленно вскинула на Хакета опущенную было голову: этот ледяной маг, который меня, по сути, в эту ситуацию и загнал, теперь меня утешает? Хотя, надо отметить, тут из разряда: сама дура. Маг же провел рукой по моему левому уху, кивнул, прощаясь, и пошел к учебным корпусам. Что ж, судя по всему, у него действительно были веские причины так поступить. Теперь уже все равно ничего не исправишь, однако события сложились не самым неудачным образом, в итоге. Утешив себя таким нехитрым выводом, я поспешила в столовую на завтрак.

В моей части столовой, то бишь за ней, ничего не менялось с момента моего первого появления. Вот и сейчас, наскоро закидав в желудок содержимое причитающегося мне ведра, я поспешила к месту, где обитали мои молодые друзья: Дай и Орм облюбовали одну из полян парка-леса. Сначала они там только тренировались, а потом и просто засиживаться стали. Дай и свои уроки там делал, Орм подтягивал теорию магии, а по вечерам мы все вместе любовались тренировками стихийников на полигоне, благо поляна была рядом с куполом царства Хэлмираша. Полуорк оказался на удивление сообразительным, он довольно неплохо наловчился понимать выражение моей морды, поэтому даже в отсутствие нашего эльфеныша мы могли худо-бедно общаться. Орм сетовал на то, что ему не с кем тренировать отражения магических или заряженных магией стрел. Специальный щит со сложными защитными чарами ему достал, оказывается, сам Хэлмираш. Страж вообще очень жестко тренировал полуорка по индивидуальной программе, гоняя того по полигону разве что не до смерти. Однако Орм такому раскладу был даже рад, он Хэлмираша уважал безмерно. Ведь именно благодаря стражу он тут и остался, если бы этот маг-универсал не взял парня под свое крыло, то в Академии Орм долго бы не продержался, как представитель расы, полностью лишенной магии, пусть и не чистокровный. А Хэлмираш давал билет не просто в жизнь, а в жизнь насыщенную и обеспеченную: маг планировал сделать из полуорка достойного представителя элитного класса Гончих. О чем, правда, сказал парню лишь раз, да и то вскользь: мол, при такой сопротивляемости магии оракулов и при этом восприимчивости к магии целителей парень будет просто незаменим в составе Гончих. Но это дало Орму надежду на будущее и жгучее желание этого будущего достичь, а потому тренировался тот как сумасшедший, плюя на все вокруг, в том числе на отношение окружающих. Потому и подружиться с ним было сложно, но Дай на то и оракул, чтобы правильную линию поведения выстраивать. В итоге эльф своего добился, и теперь наслаждался обретенным другом. Ели парни в столовой теперь за одним столом. Правда, сидели они за ним лишь вдвоем, но это их нисколько не огорчало. Раньше было точно так же, только поодиночке.

И сейчас, приближаясь к нашей поляне, я издалека слышала, как Орм снова вздыхает по поводу того, что тренировать владение щитом против стрел ему не с кем, а Хэлмираш им в этом умении недоволен. В обращении с тем оружием, где соперник был не так уж необходим, полуорк преуспел. Меч одноручный, двуручный, копье. Даже меч и щит освоил, благодаря иллюзиям Дая. А вот со стрелами – никак. Эльф пробовал создавать иллюзии лучников, но выходило неубедительно и обучению не способствовало.

Я тоже никак не могла помочь парню, а потому на поляне появилась со вздохом. И тут же на меня уставились две пары печальных глаз, на лицах появилось сочувствующее выражение, из чего сделала вывод, что парни уже знают о произошедшем вчера скандале.

- Ты действительно поругалась с учителем Вэйджером? – сочувствие бесцеремонности Дая никогда не мешало.

- Действительно, - кивнула.

- И где ты теперь живешь? – нахмурился Орм.

- В общежитии преподавателей. За меня теперь Хакет отвечает.

- Тебя передали учителю Малишу? – удивленно переспросил эльф.

- Если у Хакета фамилия Малиш, то да, - фыркнула я. Вот так и узнаешь фамилии местных преподов. – Да он нормальный, так что не надо на меня так смотреть.

- Но ведь учитель Малиш воспользовался твоей самообучающейся сущностью чтобы подставить учителя Вэйджера! – возмущенно сверкнул глазами Дай.

- Вообще-то, Малиш всего лишь выставил правду на суд Совета. Так что Вэйджер подставил себя сам, по сути, - пожал плечами куда более спокойный и прагматичный Орм, привычно вылавливая ответы на вопросы Дая из моей мимики или жестов.

- Но Тиру использовали! – не сдавался эльф.

- Это да, - кивнул полуорк, переводя взгляд на кинжал в руках, который, оказывается, точил до моего появления на поляне. Тихо точил, надо сказать, профессионально. – Только вот Тира – это сущность, находящаяся под ответственностью самого Вэйджера, по большому счету. Так что, в сухом остатке, - Орм снова посмотрел на друга, насмешливо сверкнув зелеными глазами. – Вэйджер подставил себя сам.

- Повторяешься, - буркнул Дай.

- Так ты с первого раза не понимаешь, - отмахнулся полуорк. – Тира жива-здорова, имеет нового ответственного. Все в порядке.

Я кивнула, соглашаясь с философским выводом парня. В сухом остатке, как выразился Орм, все хорошо. На душе только немного гадко, но с этим придется смириться. У меня был только один вопрос, оставшийся без ответа: откуда они это все настолько подробно знают-то?

Глава 4

Мы еще посидели, поболтали на отвлеченные темы. Точнее, ребята болтали, а я изредка вставляла свои реплики, потому как поддерживать со мной постоянный контакт для Дая было очень сложно, все-таки он еще совсем молодой и необученный. Но вот парни ушли на занятия, а я потопала к главным воротам. Да, раньше мне как-то до них не было дела, в город меня совсем не тянуло. Но сейчас у меня не было Рейна, который бы хотел со мной поговорить или волновался, если бы я ушла с территории Академии, а Хакету все равно, лишь бы пришла вовремя, да проблем не доставляла. Была и еще одна причина: пусть с Рейном мы поссорились, но его слова про настоящее человеческое тело все-таки глубоко засели в моей голове. Ведь, если такое действительно возможно, то я займу у Даарена денег и постараюсь уговорить какого-нибудь другого мага на создание нового тела. Но человеческое тело хрупкое, а потому мне хотелось осмотреться для начала в виде собаки, узнать, что там за этими высокими стенами, за которыми я, несомненно, окажусь, если только смогу получить тело. Человека без магии да без толковых знаний в Академии просто так никто держать не будет.

И под эти почему-то не совсем вдохновляющие рассуждения я и пришла к главным воротам. Их, как и в прошлый раз, никто не охранял. Они, конечно, внушительные, массивные, но все равно, прям никакой даже завалящей будочки с вахтером… Эх, мне бы истинное зрение, я бы смогла различить, может тут магия какая навешана, а так – ворота, как ворота. Толкнула створку, высовывая нос наружу. Академия стояла немного на отшибе, за ней располагались какие-то склады, как и рядом, а вот через пару улиц виднелись уже нормальные дома. Оно и понятно, кому хочется жить рядом с магами, еще и недоученными?

Первая моя вылазка этими самыми складами и ограничилась. Я медленно и настороженно передвигалась по достаточно широкой, пара машин бы разминулась, улице. Приближенность к Академии обеспечивала на этой территории некоторую безлюдность, но даже здесь изредка попадалась охрана местного городского порядка. От первых двух патрулей мне удалось незаметно шмыгнуть в проулок и спрятаться там, из укрытия наблюдая за стражниками. О принадлежности этих двоих людей к городской страже говорила их амуниция: легкие кожаные доспехи с символом города на груди. Собственно, символом была стилизованная птица… Ну, или мне казалось, что этот набор ломаных линий похож на летящую птицу. С данной картинкой я познакомилась при разносе очередной порции почты от главы, он тогда сам мне показал герб письма от городского совета.

Я разглядывала очередной склад, когда метрах в пятидесяти от меня внезапно появилась крупная мужская фигура. Как он так умудрился подойти, что я его не учуяла – вот загадка для мозга, но факт остается фактом. Когда подняла на него глаза, прятаться было уже поздно: демон пристально смотрел на меня, чуть сгорбив плечи и наклонившись вперед. То есть, если я сейчас куда-то рвану, меня будут догонять. Но мысль о побеге мгновенно вытеснило удивление: на демоне был все тот же доспех городской стражи. Приглядевшись, я поняла, что на темно-серой коже демона даже татуировок как таковых нет, только банальный контур, как будто кто-то наметил рисунок, но не раскрасил. Я такой в Цитадели только у маленьких демонят видела.

А пока глазела на этого неожиданного представителя стражи, тот пристально смотрел на меня. Его глаза шарили по моей морде, что-то искали, но не находили.

- Выкуси, - проворчала тихо. – Через морок главы ты ничего просто так не увидишь.

И все-таки моя реакция уже становилась нехарактерной для простой собаки, поэтому я медленно отступила, наклоняя голову и разрывая зрительный контакт. Но стражник никуда не уходил, он насторожено наблюдал за моими действиями, а потому пришлось развернуться и потрусить по направлению к Академии. Демон двинулся за мной, сохраняя дистанцию. Мысленно выругавшись на столь подозрительного типа, решила, что для первой прогулки хватит, а потому решительно устремилась к Академии. Найти путь по памяти было еще немного сложно, но вот по запаху это дело особого труда не составило. Стражник проводил меня до ворот, дождался, пока я, толкнув носом створку, зайду внутрь. Уже думала, что он пойдет за мной, но нет, его шаги стали отдаляться от ворот. Что ж, может, оно и к лучшему. Теперь хотя бы один стражник знает, что, если по городу гуляет собака, размером с демоническую, она не обязательно именно демоническая. Может и просто магический житель Академии. По крайней мере, я надеялась, что он подумал что-то подобное.

Огляделась, прикинула время: обед прогуляла, ужин нескоро. Обидно, ибо есть хотелось. Моего выхода-входа на территорию Академии никто вроде бы не заметил, так что я потрусила по дорожкам в сторону полюбившегося парка-леса, может, кто из парней пораньше освободится, расскажут что-нибудь интересное. Впрочем, сегодня мне не повезло, так что мы встретились только на ужине. Пока ела, у меня в голове зародился вопрос, для решения которого мне нужен был Хакет. Поэтому свое дальнейшее время я провела в общежитии преподавателей, ожидая, когда маг вернется. Тот появился ближе к ночи, с основной группой преподавателей. Как только он вошел, я поднялась со своей лежанки, давая понять, что есть разговор. Хакет дураком не был, так что кивнул, мол, скоро буду, и ушел в свою комнату. Появился он минут через двадцать, уже в домашней одежде, если можно так назвать мягкие брюки и свободную рубашку. В руке традиционно был бокал с чем-то спиртным. Хотя, на этот раз янтарная жидкость отдавала травами еще больше, так что, не исключено, что там не просто стакан алкогольного напитка, а какой-нибудь восстанавливающий настой, ибо выглядел мужчина несколько измотанным.

- Что случилось? – спросил он, касаясь длинными пальцами камня на шее и садясь в кресло около камина. Теперь, когда в зале была я, эти два кресла всегда были свободными, чем маг с удовольствием пользовался.

- Ничего не случилось, мне просто надо поговорить, - легла поудобнее, чтобы видеть лицо мужчины.

- О чем? – Хакет глотнул содержимое бокала, посмотрел на огонь в камине.

- Расскажи мне, какой у вас тут социальный строй. И о городе, в котором мы сейчас находимся, - попросила я. Да, под вечер мне снова вспомнилось, что Рейн хотел попробовать дать мне тело. Это, конечно, так, все «если бы, да кабы», но вот идея поискать информацию о местных законах и прочем была признана мною разумной.

Маг удивлено выгнул бровь, но возражать не стал.

- Социальный строй, - протянул он задумчиво. – Начнем сверху. Сейчас мы на территории человеческого государства – империи, которой правит императорская чета. Император Карасаль и его жена Манриока. У нее есть глубокие алларские корни, - хмыкнул маг. – Кстати, чем примечателен наш город: тут не только Академия стоит, но и летняя резиденция императора. Однако на данный момент она пустует, императорский двор сейчас в столице. Так вот, императорское звание в нашем случае, в отличие от демонов, преемственно, то есть следующим императором станет сын нынешнего. Далее идет коллегия древних родов. Всего их четыре. Рейн, кстати, когда-то принадлежал к одному из них, Вэйджеры – древний род. Но он извергнулся из рода специально и очень давно, он тогда мальчишкой еще был. Совсем не хотел править, а выходцы из этих четырех родов управленцы в обязательном порядке.

- А Малиши? – с любопытством спросила я.

Хакет хмыкнул.

- Малиши – это отдельная тема. Мы младшая ветвь императорского рода. Наследного права не имеем, древним родом не являемся, но по знатности стоим между императором и четырьмя древними.

- Ого, - судорожно выдохнула. – Чего вы все именитые-то такие?!

- Магия, - пожал плечами мужчина. - Чаще всего сильные маги выходят из знатных родов. Соответственно практически весь преподавательский состав – высшая знать. Есть, конечно, исключения, вроде Хэлмираша, но он вообще исключение из всего, так что не учитывается. Так, о чем это я, - Хакет снова пригубил содержимое бокала. – Коллегия. Это не просто сборище стариков из четырех родов, это орган управления. В противовес ему существует совет – это частично избирательный орган. Вся империя делится на зоны влияния, всего их одиннадцать. Так вот, с каждой такой территории в совет избирается по одному представителю. Все представители древних родов и те, кто попал в совет, носят звание лордов. А дальше уже идет вся остальная знать, которая делится на герцогов, графов, баронов. Соответственно, у них в подчинении находятся территории, которые населяют жители уже без таких возвышенных званий, - мужчина хмыкнул. – И есть еще одна отдельная каста – маги. Если ты – маг, то не имеет абсолютно никакого значения, из какой ты семьи и сколько у твоих родственников золота. Все зависит лишь от твоей силы и способностей. Поэтому в Академии нет званий знати. Есть только учителя, магистры и адепты. Опять же, на смешение рас в Академии, в отличие от всего остального мира, тоже смотрят сквозь пальцы. Каким бы смеском ни был маг, имеет значение лишь сила и направление дара.

- И даже не всегда именно дар к магии дает возможность здесь обучаться, - улыбнулась я.

Хакет сощурился:

- Ты сейчас случайно не об Орманиэле?

Кивнула в ответ.

- Тут ты не права, - уголки губ мага дрогнули в намеке на улыбку. – Невосприимчивость к определенным видам магии – тоже дар. И тоже магический. Откуда ты его знаешь?

- Мы дружим, - проговорила с некоторой неохотой. Делиться подробностями своей жизни с Хакетом не хотелось.

- Удивительное рядом, - покачал головой мужчина, но больше никакой оценки моим словам не дал.

- А род Селены, он сильно именитый? – рискнула спросить я.

- На данный момент они носят статус лордов, так как дядя Сел входит в совет. Не то, чтобы для мага это было важно, да и общение с Рейном уже подрывало ее репутацию, род вряд ли был ею доволен. Поэтому они до сих пор, как два подростка, по углам бегали, - скривился Хакет. – Не знаю, что там хотел сделать Рейн, чтобы даже связь с ним не стала причиной изгнания Сел из рода. В свой род его никто бы не вернул, это точно. А уж, тем более, их детей. Сел это понимала, мы даже как-то говорили с ней об этом, когда Рейна изгнали. Только вот ее род является первой и старейшей ветвью одного из древних родов, а потому воспитание там подчиняется старым устоям: четкое разделение женских и мужских обязанностей. Мужчина слушается женщину в доме, а женщина его вне дома. Вот и подчинилась она его решению тогда. Переломить воспитание очень сложно, - маг покачал головой. – Пусть даже и такое дурацкое. Мне тоже пытались привить, да только не пошло оно, я такой расклад разумным не считаю, насмотрелся.

Я хмыкнула, соглашаясь в данном вопросе с ним.

– На сегодня давай с этим закончим, - попросил он вдруг. – У меня завтра сложный день, но вечером попробую вспомнить еще что-нибудь занятное.

Кивнула, соглашаясь. Проводила глазами удаляющегося мужчину и со вздохом опустила голову на лапы, укладываясь перед камином.

На следующее утро я решительно направилась к воротам, решив сегодня забраться уже глубже в город, но на полпути нос учуял какой-то странный солоноватый запах, даже замерла, пытаясь понять, чем именно пахнет. Почему-то никаких хороший ассоциаций запах не вызывал. Даже наоборот, а потому я сменила направление, уже медленнее двигаясь в сторону усиления запаха. И вскоре уткнулась в высокие кусты. Что ж, преградой они для меня не были, на мелкие колючки моей шерсти было до лампочки, разве что Дай будет ругаться, вытаскивая их потом перед мойкой. Но тут в нос ударил уже совсем знакомый запах, и я рванула вперед, потому что наконец узнала и второй: кровь! Человеческая. И, конкретно, принадлежащая одному знакомому мне стражу. Но, прорвавшись сквозь заросли, немного успокоилась: самого Хэлмираша, кому и принадлежала кровь, там не было. На траве валялась знакомая по подпаленному плечу куртка, изрядно залитая красным. Я схватила ее зубами и побежала к местному медпункту, благо прекрасно помнила, где он находится. Ведь, если страж так пострадал, то медик ему точно понадобится. Главное, чтобы не гробовщик.

На всех парах влетела в лазарет, распугивая работающий там народ, затормозила перед одним из кабинетов и застыла на пороге, потому что дальше, в соседней комнате увидела сидящего на кушетке полуголого Хэлмираша. Мужчина тяжело опирался обнаженной спиной на стену, вся грудь была в бинтах. Целитель суетился рядом, накладывая повязку на правую руку стража.

- Наррата отбили в итоге, но никого из нападавших поймать не смогли. Порталами ушли все, даже мертвых с собой утащили, - глухо с хрипом говорил Хэлмираш.

- Кто-то из наших..? – целитель вопросительно всмотрелся в его лицо.

- Нет, наши все живы, благодарность надо вынести Унаку, ты его прекрасно выучил, - мужчина сжал зубы, на лице четко выделились желваки.

- Потерпи, травники нынче хорошо поработали, отвар должен подействовать. Тебя ж, как демона, лечить! – выругался он в конце. – Ты бы поосторожнее, Унаку ведь на поле тебя не поднять.

Хэлмираш отвечать не стал, лишь прикрыл глаза.

Тут взгляд целителя наткнулся на стоящую в дверях меня. Я думала, что сейчас мат этажа так в три обрушится, но нет, аллар удивил, улыбнувшись.

- Вот и куртку твою нашли, а ты переживал. Скажи животине спасибо, - проговорил он.

Хэлмираш приоткрыл глаза и медленно повернул голову в моем направлении. Я мысленно охнула, смотря на его бледное, практически серое лицо с глубоко запавшими глазами. Шрамы резко выделялись на коже, делая его еще более страшным. Но больше мужчина ничего не сделал, просто сидел и буравил меня нечитаемым взглядом. Ну ничего, мы люди не гордые, тем более, что вообще не люди на данный момент. Поэтому я сама осторожно приблизилась, положила куртку на пол около кушетки. Страж проследил за моими перемещениями, но так ничего мне и не сказал. Повернулся к Целителю:

- Скажи Рейнгару, что выход из Академии ему временно запрещен.

Аллар же посмотрел на меня.

- Не передашь ему? – этому типу я тоже несколько раз приносила почту от главы Дориарха, а потому мы с ним даже какое-то подобие общения смогли освоить.

Кивнула: пусть мы и в ссоре, но это не значит, что жизнь Рейна потеряла для меня ценность. Какое-то время я еще смотрела на Хэлмираша, ожидая… а сама толком не знаю, чего ждала. Благодарности? Вопроса? Хоть какой-то реплики? Птица обломинго наше все. Так и не дождавшись хоть какой-то реакции, развернулась и направилась к выходу из лазарета. Мне еще надо было выловить Рейна.

Впрочем, особо дожидаться момента встречи мне не пришлось, как раз окончилась первая пара, а после нее, насколько я помню расписание мага, у него было окно. Поэтому добросовестно поджидала Рейна у корпуса. Только вот вышел он не один. Маг о чем-то оживленно беседовал с … Селеной! И оба такие довольные, деловые… Нет, мне не завидно. Просто обидно. Однако обида-обидой, а информацию донести надо, поэтому подошла и встала на пути у Рейна, однозначно давая понять, что есть разговор. Однако маг лишь мазнул по мне взглядом и безразлично прошел мимо. Я ошарашено проводила его, встретившись с чуть растерянным выражением глаз самой Селены. Ладно, кто с первого раза не понимает… тому мы повторим. Я оббежала мага и снова замерла перед ним.

- Рейн, есть дело, оно касается твоей безопасности, - выговорила, надеясь, что маг хотя бы из любопытства решит меня выслушать.

Только вот в гробу меня видал маг, в гробу и в белых тапочках. Ибо тот же безразличный взгляд, тот же плавный обход моей персоны. Глаза краснеть даже не пробовали, а, значит, и слушать меня в принципе никто не станет. Сплюнула бы с досады, да конструкция не позволяет, как говаривали некоторые.

Но мне его упрямство было до лампочки, мое дело маленькое – донести информацию. А потому я припустила по знакомому адресу до того, кто точно сможет все сообщить Рейну, хочет он того или нет. Глава Дориарх как всегда был на месте. Когда этот старый аллар спит или ест, я не знала, но мне еще ни разу удалось застать его за подобными действиями.

Глава 5

- Глава Дориарх, вы просили зайти, – отрапортовала, входя в приоткрытые двери кабинета.

- Да, Тира, хорошо, что ты пришла, есть несколько свитков, надо их просто разнести, без возвращения обратно.

- Не вопрос, - кивнула. – Только у меня к вам одна просьба будет.

- Что такое?

- Хэлмираш просил передать Рейну, что ему пока запрещен выход из Академии.

- Хорошо, - аллар на мгновение прикрыл глаза. – Передал.

- Спасибо, - улыбнулась, подходя к главе вплотную, чтобы он мог привязать свитки на ошейник.

Получатели свитков для меня были уже знакомы, так что ничего нового главе рассказывать не пришлось. Сначала решила сделать самое приятное: поторопилась в кабинет к мадам Линаре – той самой алларийке, занимающейся со стихийниками водной магией. Несколько раз, когда я прибегала, она, видя мой завороженный взгляд на то, что вытворяют ее адепты, позволяла оставаться до конца занятия где-нибудь в уголке. Чаще всего адепты создавали водяные растения различных видов сложности, все-таки вода здесь сочеталась с землей, и растительность была производным того и другого. Вообще, мадам Линара вела курс чего-то вроде медитации, создавая такие конструкции, адепты старались обрести контроль над своей магией. Вот и сейчас я стояла и восхищено наблюдала за колыхающимися водяными розами. И тут мелькнуло знакомое лицо: та самая эльфийка, которую незабвенная Шиала называла дочерью демона. Сейчас эльфийка выращивала и удерживала целый куст чего-то наподобие нашего папоротника. Смотрелось очень красиво. Взяв на заметку, что надо бы расспросить Дая, может, он что о ней знает, я выбежала из аудитории: все-таки мне надо было разнести и остальные письма. Последний свиток отнесла в лазарет, к Лимраду. Тот прочитал, кивнул. Я уже хотела уйти, но меня остановил его голос:

- Тира, сможешь отнести Хэлмирашу? – аллар протянул мне небольшую склянку, напоминающую круглодонную колбу, наполненную какой-то коричневатой жидкостью. – Он знает, что с этим делать. А то у меня наплыв пациентов с практики, - вздохнул Лимрад.

После моего согласного кивка, аллар благодарно улыбнулся и привязал склянку к ошейнику. Я уже не так резво побежала к полигону, но на подходе к лесу, через который пролегал самый короткий путь, вдруг задумалась: а там ли сейчас страж? Ведь потрепали его знатно. Повернув обратно, потрусила к башне главы. Ну а что, он сможет подсказать верное направление. Глава Дориарх опять был у себя и один. На его вопросительный взгляд я мотнула головой, указывая на склянку.

- Попросили передать Хэлмирашу, но я не спросила, где его искать, - проговорила со вздохом.

Старый аллар чуть склонил голову.

- Он сейчас у себя. Невысокая башня около лабораторного корпуса. Она там одна в три этажа, не ошибешься. Он пока что на втором, в кабинете.

- Спасибо! – гавкнула и припустила по лестнице вниз. Быстро, но аккуратно, чтобы ничего со склянкой не случилось.

Башню действительно нашла сразу, и поняла, что это не столько башня, сколько ее обломок: когда-то она была высотой с башню Дориарха, судя по окружающим, но потом что-то оторвало у нее половину. Чинить почему-то не стали. Я на пробу толкнула наружную дверь носом, оказалось открыто. Что ж, сунула голову, принюхалась: сильно пахло Хэлмирашем, посторонних запахов живых существ практически не было. Огляделась: почти сразу после входа закручивалась массивная винтовая лестница, еще одна дверь уходила в ее основание. Так, нам надо на второй. Я стала медленно подниматься по лестнице, заранее готовая прыгать куда-нибудь в сторону, если меня захотят покалечить за вход без приглашения. Но нет, поднявшись на второй этаж, я обнаружила открытую дверь, заглянула: Хэлмираш в накинутой поверх бинтованной груди не застегнутой, но уже отмытой от крови куртке сидел за столом, заваленным бумагами. В отличие от стола Дориарха, эти в свитки не скручивались, валялись просто листами. На мое появление мужчина поднял голову от одного из листов и немигающе уставился. Его лицо все еще имело серый оттенок, шрамы устрашающе бледнели. Вот лучше б пошел отлежался, честное слово, а то как зомби не первой свежести на выгуле.

- Вам Лимрад просил передать. Сказал, знаете, что с этим делать, - тихо выговорила, осторожно приближаясь к столу и поднимая голову так, чтобы было видно склянку. Вот интересно, Хакета и Рейна я на «ты» спокойно называю, даже не екнет нигде, а так обратиться к Хэлмирашу язык не поворачивался. А ведь на вид он не намного их старше. Все-таки аура у него пугающая.

Маг никак не реагировал, лишь продолжал сверлить меня взглядом, пока я не подошла на расстояние вытянутой руки. Только тогда он перевел глаза на ошейник, потянулся и отвязал склянку. Так я и не смогла понять, слышит страж меня или принципиально не желает взаимодействовать. И снова чего-то ждала, замерев на несколько секунд рядом с ним. Но нет, все тот же черный пустой взгляд. Тряхнув головой, я резко развернулась и вышла из комнаты. Если кто-то не хочет общаться, то и мне незачем навязываться. Тем более ему. С чего вообще мне чего-то от него ждать? Наверное, потому что с остальными у меня какой-никакой, а контакт наладился, как врага народа меня больше не воспринимали. Но Хэлмираш в этот список входить не желал, хотя и был из тех немногих, кто мог полноценно со мной разговаривать. Вообще, для разговора со мной, как мне как-то пояснил Дориарх, необходим высокий уровень развития и резерва мага-оракула. Магистры ниже четвертой ступени меня просто не смогут услышать. Дай был исключением. Как сказал глава, его способности развились еще в самом начале не в ширину, а в высоту, образно говоря. Поэтому он и мог ухватывать высокую магию, но не умел ею пользоваться, да и резерва почти ни на что не хватало.

После обеда я перехватила Дая. Тот вырвался между занятиями на пол часика в лес, побегать со мной.

- Дай, - позвала я, когда, покатав его на спине, устроилась под деревом. Эльфеныш привычно расположился сверху на моем животе, зарываясь в густую шерсть. – А ты знаешь такую эльфийку, основное направление – стихия, то ли одна, то ли обе вариации, ее еще называют дочерью демона?

- Знаю, - кивнул он. – Имени не знаю, а про саму слышал.

- А почему дочерью демона называют, знаешь? – с любопытством покосилась на мальчишку.

- Знаю, - сверкнул зубами Дай. – Это потому, что ее отчим – демон. Года три назад ее мать вышла замуж второй раз, за демона. А так она – чистокровная эльфийка в третьем поколении. Отца у нее убили где-то на границе вроде, давно еще. Мать долго одна была, а потом вот такая внезапная пара.

- Вот как… дай угадаю, она отчима не очень-то жалует?

- А вот не угадала! – подмигнул эльфеныш. – Отчима она очень уважает и относится к нему с симпатией. Потому и «дочь демона» для нее даже похвала, а не оскорбление, как хотелось бы многим.

- О-па, - вот действительно удивил. – То-то она так в собаках демонических разбирается. А ты не знаешь, кто у нее отец по иерархии демонов?

- Вот чего не знаю, того не знаю, - пожал плечами Дай. – Я в этой иерархии – как Тарен в цветах. То есть никак. Ладно, я побежал.

- Дуй, - хмыкнула, вытягивая шею для прощальных объятий.

Сама же еще немного полежала, поразмышляла о колбасе насущной. Надо бы познакомиться с этой особой поближе, интересно ведь. Чистокровная эльфийка, если третье поколение, значит, и мать такая же. А дар человеческий, но, видимо, совсем давно там люди были в родне. Однако дар остался. Но при этом выйти замуж за демона, что, учитывая местные настроения на тему этой расы, довольно удивительно. У меня аж лапы зачесались, как захотелось познакомиться с этой семьей. Ну ладно, это на будущее. А сейчас надо подниматься и идти в город. Пора вылазить дальше складских рядов.

Когда высунулась за ворота, поняла, что правильно попала по времени: после обеда основной народ отдыхал, до вечернего времени гуляния было еще далеко. Так что я вышла на улицу за складами и потрусила, вертя головой. Характер моего движения напоминал езду на велосипеде в моем мире. Аттракцион: увернись от пешехода и не попади под карету. С каретами еще ладно, а вот для всадников вообще правил как будто никаких не было, скакали, как им хочется. Правда, лошади от меня шарахались, что было довольно большой проблемой. Одна аж чуть седока не скинула, задрав передние копыта, мне пришлось быстрее уносить оттуда лапы, а то из-за угла уже стражники появились, привлеченные шумом. Хотя, в целом город мне нравился. Такой контраст со всем, что я тут видела и к чему привыкла в своем мире. Невысокие домики этажа по три-четыре, каменные в основном. Немного переливаются на свету: видимо, какая-то магия задействована, но я ее четко видеть не могу. Горожане тоже были интересным предметом для рассмотрения: широкие бальные платья на особах женского пола присутствовали редко, чаще прямые, имеющие две-три нижние юбки, волочащиеся по брусчатке. Шляпки были отдельной темой, каких только фасонов, перьев, цветов, фруктов… да все там было. На мужском контингенте были в основном костюмы да сюртуки различные, а кто-то просто в брюках и рубашке под плащом. Однако и выделанную кожу тут мужчины уважали: часто можно было встретить кожаные куртки и брюки, хоть и не такого кроя, как я привыкла, да и смотрелась она тут по-другому. Женщин в таких костюмах почти не видела, лишь пару, но на тех были мантии Академии, а там совсем иной взгляд на гардероб в принципе.

В общем, город мне нравился. Я ему не очень только: женщины ахали, мужчины хмурились, стража норовила выгнать за ворота, только вот для того, чтобы выгнать, надо сначала догнать. А им этого сделать я не позволяла, петляя по уже изученным улочкам. Правда, тот стражник-демон мне на глаза больше не попадался, чему я радовалась, ибо была совсем не уверена, что от него убегу с той же легкостью.

Вечером пришла мысль, с чем еще можно пристать к Хакету. Вернулась я в общежитие поздно, потому как возвратилась нынче в Академию не через главные, а через северные ворота: стража была уж очень настырна в моем преследовании, пришлось заметать следы: приводить стражу к самым воротам, как в прошлый раз с тем демоном, не стала. И тогда не надо было, на самом деле, но тут уж ничего не поделаешь. Однако, благодаря такому завороту, в парк я забежала с непривычной стороны и довольно быстро уткнулась в какой-то холм. А вот на вершине холма стояла та самая дочь демона. На ловца и зверь бежит, только же сегодня про нее думалось. Сейчас на ней не было мантии, только зеленые бриджи и белое подобие майки. Оно было настолько красивым и ажурным, что просто майкой назвать у меня язык не повернулся. Минут пять просто зависала и стирала глаза об это великолепие: высокая стройная эльфийка с усилием натягивала тетиву резного лука, посылая стрелы куда-то в чащу. Что именно она там выцеливала, я понять не смогла, но смотрелось все это… Красота неописуемая! И в моей голове зародился план. Ага, хитрый план такой хитрый. Ведь Орму нужен был лучник, а раз эта девушка смогла проникнуться уважением к демону, то, может, и нашему странному коллективу она подойдет. Тащить кого-то с меньшими шансами на успех я бы не стала. А тут шансы были, да и любопытно мне было поговорить с ней. А сделать это смогу только при помощи Дая. В общем, совместим приятное с полезным. С такими мыслями аккуратно удалилась и припустила к общежитию преподавателей. Хакет уже обитал около камина, когда я подошла. Сев рядом, уже хотела задать вопрос, как на соседнее кресло приземлилась Сэмирай. Хакет с интересом посмотрел на женщину.

- Ты говорил, что тебе нужна розалия.

В глазах мужчины промелькнул какой-то хищный блеск.

- Я узнала, где можно купить. Завтра привезут небольшую партию. Мне не продадут, нужна лицензия целителя с допуском минимум четвертого уровня, но я могу попросить Унака…

- Не надо, - покачал головой маг. – Я сам.

- Не упрямься, - нахмурилась женщина, передавая ему листок бумаги. – Унак тебя не любит и не станет…

- Я сам куплю, - с какой-то неуловимой улыбкой проговорил Хакет, мельком глянул на записку и сунул в карман.

- Как сам? – Сэмирай удивленно посмотрела на мужчину. – Но лицензия, ее у тебя нет.

- Лицензия есть, - возразил маг. – Целитель первого уровня. А вот допуск у меня шестого.

- Шестого?! – женщина аж подскочила, заставив Хакета поморщиться от громкости ее голоса.

- Тише, Сэм, мы тут не одни. Да, у меня шестой уровень допуска в библиотеку, я работаю. И спасибо, что не забыла и не обиделась. Для меня эта работа сейчас очень важна.

- Так и не скажешь, чем занимаешься? – уже тише спросила она, садясь обратно в кресло.

Хакет сделал глоток из неизменного бокала, покачал головой.

- Не скажу, Сэм, не проси.

- Ты из-за этого с Рейном и Селеной так поступил? – серьезные карие глаза в упор смотрели на Хакета.

Тот кивнул.

- Ладно, что с вами, мужчинами, поделаешь, - махнула она вдруг рукой. Потом наклонилась, вытащила бокал из руки мага, отпила. – Ну и гадость! - фыркнула она, возвращая бокал владельцу.

На что маг лишь пожал плечами и усмехнулся.

- Не увлекайся этой дрянью, - посоветовала Сэмирай, попрощалась и направилась в коридор.

Я проводила ее глазами.

- Так что ты хотела спросить? – перевел взгляд на меня мужчина, касаясь пальцами амулета.

- Не поверишь, но я хотела спросить, что ты все время хлещешь такое спиртное? – хмыкнула, укладываясь перед камином. Набегалась сегодня прилично, лапы гудели.

- А тебе не рано еще про такое спрашивать? – покосился на меня маг. – Рейн говорил, ты молодая совсем.

- А больше тебе Рейн ничего не говорил? – скривилась я. – Мне двадцать шесть. И в своем мире я прожила хорошо, если треть обычной жизни. А то и половину!

Уловив мое настроение, Хакет поднял руки в примирительном жесте.

- Хорошо, извини. Но как же мало вы живете, - вздохнул он. – Это, - покачал бокалом перед моими глазами. – Спиртовой настой на выжимке ренола. Такой цветок белый, может, видела. Достаточно редкий, помогает лучше спать по ночам и восстанавливать магический резерв. На вкус, честно тебе скажу, не очень, но действие заставляет с этим смириться. Потому и пью его здесь, напиваться этой дрянью в одиночестве – удовольствие существенно ниже среднего.

Сначала мне захотелось попросить его дать мне попробовать, но, когда он сказал про магию, передумала. Кто его знает, как оно мне аукнется.

- Вопрос исчерпан? – он приподнял бровь.

- Да, - кивнула. Сегодня Хакет выглядел совсем осунувшимся, чуть лучше того же Хэлмираша. – А куда все твои магические силы уходят? Преподавать так сложно?

- Нет, не совсем, - мужчина снова сделал глоток из бокала, вытянул ноги ближе к камину. – Смотря что и кому. Когда я подменял Рейна, то да, вот тогда я приползал просто. Эти пять лет – сущий беспросветный мрак. Потому что, чтобы преподавать оракулам, надо постоянно держать щиты. Они же все время пытаются пробиться, кто автоматически, а кто специально ковыряет. Амулеты пробивают, ведь Рейн не с адептами занимался, точнее, не только с ними. Его основной профиль – оракулы-магистры. Даже он, как только вернулся, не смог всех сразу из своего старого списка взять. Я вот только недавно все курсы ему отдал. И то под амулетами ходит все еще.

- А как ты вообще смог учить оракулов? Ты же к ним никаким боком, - непонимающе посмотрела на него.

- В том-то и дело. Я долгое время был лучшим другом двух оракулов с большим потенциалом. С Сел мы даже встречались на четвертом году обучения адептов, - от таких новостей я даже рот раскрыла. – Это потом у них с Рейном большая любовь завертелась, я и отошел. У меня-то голову огнем не палило. Но сейчас не об этом. А о том, что я обладаю практически лучшими щитами от воздействия оракулов по всей Академии, лучше только у главы. Мы ведь совершенствовались все вместе. Сел и Рейн – как оракулы, я – как стихийник-теоретик. Они сами для меня индивидуальные щиты разрабатывали. Это была работа Рейна на пятую ступень когда-то. Правда, практической пользы от нее никому, кроме меня, нет, оказалось, что, если щиты под одного человека сделаны, то они только на нем и работают. А что такое щиты у человека, не имеющего дара оракула? Это воля. И практически еще один уровень сознания, которым ты прикрываешься. Можно и с ума сойти при неосторожности. Но я с этими щитами свыкся, как со второй кожей, поэтому меня и отправили на растерзание оракулам. Я преподавал им теорию их же магии, помню, голова чуть не лопнула за первый год, когда готовился к занятиям.

А мне слушать было уже как-то страшно. Как представлю, что это ж как мне, химику, пойти магистрам экономику преподавать. Жуть. Но не могло же это все быть за просто так.

- А что ты получил взамен?

Хакет оскалился. По-другому эту, гкхм, улыбку назвать было нельзя.

- Шестой уровень допуска в библиотеку.

- Мне говорили, что библиотека – это очень страшное место. И я там была даже, действительно жутковатое. Но что дает твой уровень допуска?

- Ты была в библиотеке?! – теперь пришел черед удивляться магу. – Как ты туда попала?

- Рейн приводил. Он там какой-то эксперимент ставил, чтобы понять, как меня сюда занесло вообще.

Хакет какое-то время молчал, задумчиво разглядывая огонь. Но про мой вопрос все-таки не забыл.

- Уровень допуска Рейна позволяет ему пользоваться пространственным карманом, использовать и комбинировать определенный ряд сильных заклинаний. Мой уровень позволяет их создавать.

Я мысленно ахнула от нарисовавшихся масштабов.

- И для чего-то такого тебе нужна эта… розалия?

- А вот это уже не для твоих шерстяных ушей, - мужчина хотел меня щелкнуть по носу, но я резко отстранилась.

Вот еще, будут тут всякие руки к моей морде тянуть. Было любопытно, но лезть в чужую тайну не хотелось. Хотя… тут один уже дохранился. В итоге я в нее по уши вляпалась. Делаем ставки, что будет с этой…

Глава 6

То, что я мотаюсь днем в город, все-таки не могло не привлечь внимание. Через пару недель, когда прибежала к главе Дориарху за очередной рассылкой, старый аллар сурово на меня посмотрел. Я аж на задние лапы присела от такого взгляда.

- Тира, скажи, что ты делаешь в городе? – серые глаза пытливо смотрели на меня.

- Хожу, - честно брякнула. – На народ смотрю, местность изучаю.

- А зачем?

Вопрос меня, если честно, удивил.

- Да просто из интереса. Хожу медленно, стараюсь никого не пугать, хотя, лошади иногда все же шарахаются.

- А если еще честнее? – Дориарх склонил голову набок.

Я сощурилась: и вот как он умудряется это понимать, а? И ведь не солгала ни разу, а он все равно чует, что есть еще что-то.

- Рейн еще до всей этой истории сказал, что можно попробовать сделать мне человеческое тело. Вот я и пошла в город, потому что вполне могу там оказаться, если тут стану бесполезна в роли человека, - решила, что если уж выкладывать, то все.

- А с Предводителем Южной равнины ты когда последний раз связывалась?

Еще один странный вопрос. Честно нахмурилась, пытаясь вспомнить. Ну, неделю назад, наверное. Я тогда первый раз Хакета попросила связаться с Дааром, и он брал устную инструкцию у Рейна.

- Дней семь-восемь назад, - я все еще не понимала, зачем все это нужно. Ну не в шпионаже же он меня подозревает.

Глава Дориарх покивал какой-то своей мысли в голове. Затем его взгляд смягчился, с лица ушло суровое выражение.

- Во-первых, не волнуйся, если Рейнгар преуспеет в деле с твоим телом, то на улицу тебя никто не выгонит. Во-вторых, подойди сегодня к моей помощнице после обеда, она повяжет тебе на ошейник табличку, что ты являешься частью академического хозяйства, тогда к тебе перестанет так присматриваться стража. В-третьих, иди сюда, расскажу, кому какой свиток унести и какие из них мне вернуть потом.

Я согласно закивала, благодарно смотря на старого аллара. Все-таки с ним мне чертовски повезло.

После приобретения таблички, шастать по городу стало несравненно проще. Нет, обычное население и лошади продолжали от меня шарахаться, но вот стража уже не смотрела так пристально, да и за оружие не хваталась. Даже тот стражник-демон, мы как-то с ним столкнулись в узком переулке. Демон напрягся, но, заметив табличку на шее, лишь покачал головой, явно не одобряя деятельность магов Академии и их имущество. Так что жизнь налаживалась. После моего первого скромного похода по самым крайним рядам рынка дико захотелось иметь деньги. И руки. Ну столько там всего интересного было, а мне можно было только смотреть! Да и посмотреть-то толком не дали, почти сразу стража с намеком пошла на меня, поэтому пришлось ретироваться. Хотя, тут я их понимала, животное могло спокойно утащить какой-нибудь товар с прилавка, а спросить будет не с кого. Разве что с Академии, но кто захочет связываться с магами лишний раз? Однако просто доходить до центра города мне уже разрешали. Некоторые стражники стали узнавать меня и даже внимания особого не обращали: репутацию спокойной животины я вроде бы заработала. Даже мое появление рядом с городской ратушей особо никого не нервировало.

И именно там я как-то увидела странное зрелище: к стоявшим на карауле у ратуши стражникам подбежал мельчишка-демоненок. Выглядел он немного помладше Дая. Но дело было не в его виде, а в том, что стражники, человек и эльф, совершенно спокойно на него отреагировали, эльф даже улыбнулся и потрепал парня по рогатой голове. Мне стало интересно, что это за демоненок такой, так что я пошла за ним, когда он со всех ног рванул куда-то от ратуши. Оказалось, парень бежал в северную часть города, в местное подобие булочной. Я проследовала за ним, дождалась его на улице. Пусть да, это сильно отдавало сталкерством, но мне было любопытно. Причем, чем дальше, тем любопытнее, потому что почти все местные стражники парню кивали, а тот улыбкой сверкал на них. И вдруг промелькнуло что-то странное. Я приостановилась, покрутила головой, не понимая, что меня задело. Снова устремилась за парнем, но уже не так открыто, увеличила расстояние между нами. И неожиданно поняла, что его пасу не я одна. Местная малолетняя шпана кралась за ним, собираясь в стайку из пяти человек. Примерно представила, что будет дальше, и не ошиблась. На ближайшем пустыре, которых в северном крыле города было навалом, я появилась уже в тот момент, когда демоненок полетел в пыль, сбитый ударом кулака. Судя по его одежде, уже не в первый раз. Дети – жестокие существа. Я выпрыгнула вперед, зарычала и замерла между демоненком и шпаной. Четыре человека и один полуэльф. Ободранные, в каких-то обносках и с выражением злобных щенков на лицах.

- Пошли вон, падаль шакалья! - рыкнула на них.

Эти попятились, злоба на их лицах быстро сменилась ужасом, рванули врассыпную так, что только пятки засверкали. А меня вдруг обняли сзади за лапу. От неожиданности аж вздрогнула: я была уверена, что демоненок уже несется в другую сторону, как и напуганная мною шпана. Но нет, вцепился в конечность аки клещ и смотрел на меня восторженными глазами. А когда и морду увидел, так заулыбался во все… сколько там у демонов зубов?

- Ты чего? – спросила тихо. Нет, не знай я, что у демонов кроме своей специфической магии, других быть не может, заподозрила бы в нем очередного попавшегося мне на пути мощного оракула. Но только вот темно-коричневый цвет кожи и небольшие чуть загибающиеся рожки не оставляли сомнений в принадлежности парня к роду демоническому. Однако никаких татуировок на нем не было, что меня немного удивило. В Цитадели я и более мелких пацанов видела, но у них был хотя бы контур, как и у того стражника-демона.

- Я знал, знал, что ты появишься! – затараторил восхищенно демоненок. – Папа говорил о тебе!

Он отлип от моей лапы, подошел к морде и вдруг прижался всем телом, пытаясь обнять меня за шею. Я в растерянности наклонила голову, чтобы ему было удобнее, а про себя лихорадочно соображала, а бывают ли среди демонов предсказатели. Есть же у них какие-то шаманы, почему бы не быть Нострадамусу? Или папа у нас аллар?

- Пойдем, - потянул меня тем временем этот пацан демонический. – Пойдем, мама должна тебя увидеть!

Я вот была совершенно не уверена в этом утверждении, но не стала сопротивляться и послушно пошла за демоненком. А он побежал, почти полетел, и мне тоже пришлось ускориться. Глядя на его сверкающее улыбкой лицо, ощущала себя как-то странно. Было что-то неправильное в том, какую радость я у него вызывала. Как будто в чем-то его обманывала. А жил этот чертенок в одноэтажном домике почти на окраине города. Вокруг дома был маленький дворик, окруженный забором. Демоненок сразу прошмыгнул в дом, я осторожно прошла за ним, стараясь ничего не разрушить и не уронить. После просторов Академии узкие проходы этого домишки на меня давили. Я просочилась в самую большую комнату, где стоял стол, пара стульев и камин.

- Жди тут, сейчас позову маму, - заговорщицки подмигнул мне чертенок и скрылся в коридоре. Я же огляделась и зацепилась взглядом за рамку на камине. Это был искусно нарисованный небольшой портрет. На нем улыбались и стояли рядом человеческая женщина и демон. Татуировки на нем были то ли бардовые, то ли более красные… сложно разобраться в оттенках, когда ты – собака. Но почему-то мне казалось, что они отличались по оттенку от тех, что я уже видела на демонах. Но, может, это просто художник так передал. В любом случае, это кто-то из запаса. Одет демон был, что любопытно, в форму городской стражи. Интересно, что этот папаша скажет, когда меня увидит? Надеюсь, что я успею сбежать отсюда раньше. И потянуло же меня на эту авантюру!

- Мама, она нас нашла! – раздалось из коридора.

И вот дверь открылась, влетел демоненок, тут же облапил меня за шею, горящими от счастья глазами смотря на вошедшую мать. А я впервые в жизни увидела, что значит стать бледным, как смерть. Тот ужас, который отразился в глазах немолодой женщины, передать словами было невозможно. Если бы рядом со мной не стоял ее сын, я была уверена, что она бы уже лежала в глубоком обмороке с перспективой на инфаркт с летальным исходом.

- Киран, малыш, отойди от собаки, - еле слышно проговорила она непослушными дрожащими губами.

- Мам, ну ты чего, - рассмеялся такой недогадливости матери демоненок. – Это же папина собака! Папа рассказывал, что у него была собака. Это – она! И глаза красные, как папины татуировки, и она спасла меня сегодня.

Женщина все-таки не выдержала и с тихим стоном сползла на пол. Если честно, то у меня было такое же желание: то есть как это, глаза красные?! Понятное дело, что парень просто оттенки перепутал, вряд ли он когда-то видел собак Предводителей. Но ведь на мне был морок самого главы Дориарха, а демоненок прошиб его, даже не напрягаясь!

- Мам, ну ты чего? – забеспокоился Киран, отлип от меня и бросился к матери. – Все хорошо, мама, она меня понимает! Она меня спасла сегодня, Шуник опять своих собрал, а я спрятаться не успел, - грустно доложился он.

Женщина схватила сына за плечи, прижала, пряча его голову у себя на груди, все с тем же ужасом смотря на меня.

- Киран, это не папина собака. Папину собаку передали другому, это очень давно было, - прошептала она. – А демонические собаки очень опасны.

- А глаза, мам? У нее же красные глаза! И она спасла меня! – не хотел верить демоненок. Даже головой замотал.

Но женщина не слушала его, она смотрела только на меня. А я очень медленно наклонила голову, как можно шире раскрывая глаза. Не может быть, чтобы и она могла видеть их истинный цвет! И мой маневр возымел-таки успех, женщина несколько раз моргнула, затем все-таки рассмотрела мои глаза. Глаза обычной собаки. А потом и табличку на шее увидела.

- Нет, Киран, ты ошибся.

- Но она меня понимает! – парень вырвался из объятий матери и снова метнулся ко мне. – Она…

- Она собственность Академии магии, посмотри, у нее на ошейнике табличка, - женщину снова затрясло, когда ее чадо приблизилось ко мне. – Прости, малыш, но это не папина собака. А эту уже, наверное, ищут, ее надо вывести из дома.

На демоненка было жалко смотреть, его губы задрожали, из глаз хлынули слезы, он оттолкнулся от меня и выбежал за дверь. Я, развернувшись с максимально возможной скоростью и аккуратностью, поспешила за ним. Догнать Кирана могла еще во дворе, но крики его матери за плечом мне были не нужны, хотя я и понимала обоснованность ее беспокойства. Поэтому дала чертенку пробежать пару переулков и нагнала его в третьем. Встала перед ним, ослепший от слез Киран врезался в меня, но упасть ему не дала, поддержала лапой. Он протер глаза, уставился на меня. И вдруг снова вцепился в шею, вжимаясь в шерсть.

- Почему она так говорит? Папа рассказывал про собаку, я помню! И глаза у тебя красные, а она говорит, что нет, - он уже не рыдал, но тихо всхлипывал. Киран отстранился, посмотрел мне в глаза. – Ты же меня понимаешь?

Я кивнула, не смогла сделать что-то другое.

- И ты папина собака?

В глазах чертенка светилось столько надежды, но обмануть его не могла, поэтому покачала головой. Однако рыдать снова демоненок не стал, только шумно вздохнул и снова уткнулся мне в шею.

- И ты действительно из той большой Академии за забором? – глухо спросил он уже оттуда.

Пришлось снова кивнуть.

- И ты должна идти, тебя действительно, наверное, ищут, - вздохнул Киран. – Но ты же еще придешь?

Уверено кивнула. Если мой приход даст ему повод улыбнуться, то я только за.

- Проводишь меня до дома? – чертенок посмотрел на меня с надеждой.

Вместо очередного кивка я легла рядом на живот и показала глазами себе за спину.

- Ух-ты, ты меня покатаешь? – не веря в свалившееся на него счастье, завопил Киран.

Я чуть сощурилась от удара звуком и кивнула. Демоненок лихо забрался мне на шею, я тихонько потрусила обратно к его дому. Да, матери он сегодня нервы потрепал знатно, женщина металась рядом с домом, безумными глазами оглядывая улицу. Когда мы появились в поле ее зрения, женщина, не помня себя, побежала навстречу, тут же обняла соскочившего с моей спины Кирана. Тот смеялся и уговаривал маму не плакать, ведь все хорошо. Может, страх за ребенка перевесил, а, может, и поняла она что, но от меня женщина уже не шарахалась, хоть и держалась настороженно. Я же ткнулась носом в подставленные Кираном руки и побежала в сторону Академии. В голове уже выстраивался ряд первоочередных действий: мне было просто жизненно необходимо поговорить с Даареном. А дело было в том, что от Кирана фонило. Я поняла это далеко не сразу, только когда на спине его несла. Но веяло от чертенка чем-то таким, что напоминало переход Даарена во вторую ипостась. Правда, никакой дымки вокруг Кирана не витало, но вот ощущения были очень схожими.

Добравшись, наконец, до Академии, я потрусила искать Хакета. В прошлый раз он очень неплохо организовал нам с Даареном разговор, хоть и немного терялся сначала, когда понял, что насчет Предводителя я не пошутила.

Мне повезло, успела как раз вовремя, чтобы немножко подождать и перехватить Хакета перед ужином. После ужина он всегда надолго пропадал в библиотеке, а отрывать его от важного эксперимента не хотелось.

Выйдя из учебного корпуса, маг с удивлением посмотрел на сидящую около крыльца меня. Хорошо, что Хакет с Рейном работали в разных корпусах, не приходилось лишний раз сталкиваться с неотходчивым магом, а то его безразличие сильно действовало мне на психику.

- Что-то понадобилось? – спросил Хакет, подходя ко мне.

- Мне срочно надо связаться с Даареном.

- Сейчас? – в глазах мага промелькнула тоска. Да, кто-то очень проголодался. – Может, после ужина?

- Извини, но именно сейчас. Это может оказаться очень важно, - не сманилась ужином я, хотя есть-то хотелось, сегодня по городу петляла без обеда.

- Ладно, пошли. Чем быстрее закончу с тобой, тем быстрее смогу поесть, - обреченно выговорил Хакет, быстрым шагом идя по направлению к переговорной.

Там все было привычно, нам выделили зеркало, Хакет установил купленные на деньги Даара кристаллы, активировал зеркало, капнул моей крови. Зеркало долго оставалось неактивным, я переминалась с лапы на лапу, нервно крутила головой, но настаивала, чтобы мы ждали. Хакет все мрачнел, затем плюнул и уселся на пол, демонстративно сложив руки на груди. Я слышала бурчание его голодного живота, но не сдавалась. И мое терпение было вознаграждено хмурой мокрой физиономией Даара в зеркале.

- Пламя Хараша, да что случилось?! – раздался рев демона на все помещение: Хакет уже давно скинул полог тишины.

Но маг быстро реабилитировался, активировал амулет и снова отгородил нас от окружающего мира.

- Даарен, безумно рада тебя видеть и слышать, но я сугубо по делу, - выпалила скороговоркой.

- Она извиняется за беспокойство. Мы по делу, - перевел Хакет.

- Давай без самодеятельности, - рыкнула на него.

Маг лишь закатил глаза, но ничего говорить не стал.

И выложила Даарену, как наткнулась сегодня на демоненка. Хакет напрягся на моменте, где я рассказала о том, что Киран может свободно видеть через морок главы.

- От него идет сильная магия, но я не видела на его теле ни одной татуировки. Если это нормально, то с удовольствием выслушаю от тебя, какая я дура и что ты думаешь по поводу моих истеричных звонков, - закончила свое повествование.

Только вот напряженное лицо Предводителя надеяться на такой исход не позволяло.

- Нет, это не нормально, - медленно выговорил демон. – В норме мы не способны использовать магию без татуировок. А этот малец уже имеет высшее истинное зрение. Вот что, Тира, его в срочном порядке надо к нам, - Даарен серьезно посмотрел на меня.

- Если вы не можете использовать магию без татуировок, то как же дикие? – вмешался в наш разговор Хакет.

- Вот этот демоненок и может стать одним из самых сильных диких за последние годы. Такие собирают целые армии, от которых гибнет множество народу, - в голосе Даарена зазвенел металл.

- Вот же огонь небесный! - явно выругался маг.

- Не понимаю, куда смотрит его отец. Учитывая его уровень, он не мог не заметить магию сына. Скорей всего его отец мертв, по-другому я не могу это объяснить, - продолжил демон. – И мне не нравится, что в городе, где есть демоны, никто не обращает на это внимания. Скорей всего, этого Кирана могут использовать, как часовую бомбу.

Я вздрогнула от подобной мысли. Да у кого ж хватит мерзости так поступить с ребенком?!

- Его надо вывозить. Я не смогу обеспечить поддержку до границы. Надо доставить мальца в Ришанг – это пограничный город, там есть стационарные порталы, один из них связан с Аланригом – там я уже буду иметь право встретить парня сам. В Ришанг смогу послать группу, они проводят. Но до Ришанга его надо как-то довезти. И что-то мне подсказывает, это будет непросто. Что-то здесь нечисто, нельзя пользоваться местными городскими или академическими порталами, их легко отследить.

- Но проще будет все-таки из Академии… - начал было Хакет.

- Нет! Если этот парень столько времени ходит в состоянии бомбы под носом у магов, то я им не доверяю, - отрезал Даарен. – Порталы легко перенаправляются, а закинуть его в степи сейчас будет равно уничтожению нескольких ближайших городов.

- А если я лично обеспечу управление порталом? – хмуро предложил маг.

- Даже если так – парень нестабилен, портал без подпитки архимага целителя может заставить его магию вырваться прямо в момент переноса. Будем следовать моему плану.

Я с некоторым восхищением смотрела на друга: вот что значит Предводитель! Теперь нам надо как-то поддержать идею с нашей стороны.

- Необязательно вести его до Ришанга, - Хакет вновь вступил в разговор. – Я могу договориться и обеспечить портал из башни Мидрада до Ришанга. Там есть целитель.

Даарен оценивающе посмотрел на мага, кивнул.

- Башня Мидрада – это далеко? – спросила я, прикидывая.

- Часа четыре пути от города. Экипаж для транспортировки попрошу у Дориарха, думаю, глава не откажет. У нас в конюшне отличные иноходцы, эти справятся и за три часа.

Я благодарно улыбнулась Хакету, тот отмахнулся.

- Но, Киран не один, у него здесь мать. И, возможно, отец. Их надо забрать тоже.

- Отца у него нет, - уверено покачал головой Даарен. – А для матери место в Цитадели найдется.

- Я побегу до этой башни вместе с экипажем. Мало ли что может случиться по дороге! – надеялась, что возражать мне никто не будет.

- Есть кому тебя поддержать? – в голосе Даарена проскользнуло волнение.

От этого на момент стало очень тепло где-то внутри.

- Вряд ли… - начала я.

- Я поеду вместе с ней, в башне договариваться все равно мне. С нами еще будет оракул, вызовем подмогу, если что. Но больше отряд собирать смысла не вижу, можем только хуже сделать, привлекая внимание.

- Принято, - согласился с ним демон. – Я сегодня же вышлю в Ришанг группу, завтра к утру они будут дежурить у портала. Опиши Кирана и мать. По фону его силы мы и так его не пропустим, но все-таки.

Я, как могла, подробно описала демоненка и виденную женщину.

- Хорошо, - подвел итог Даарен. – Тогда до завтра. Я свяжусь, когда все будут на месте.

- Спасибо, Даар! – успела крикнуть я, пока зеркало не погасло.

Глава 7

Какое-то время мы стояли молча, думая каждый о своем.

- Все, пошли есть, иначе я сейчас сдохну, - вдруг выдохнул Хакет, снимая заклинание полога и уверено двигаясь к дверям. – И да, после ужина попробую разузнать, что у нас есть на этого пацаненка и его отца. Говоришь, он был стражником?

Я кивнула, благодарно глядя на мага. Все-таки тут он нисколько не был обязан мне помогать, но помогал.

- А учитывая, что в страже демонов мало, а еще и с такими татуировками, как у этого, сведенья должны достаться мне малой кровью.

- Прости, что отрываю от твоей работы в библиотеке, - вздохнула. – Но спасибо большое.

Хакет рассеяно кивнул. Мыслями он, наверное, был уже за столом и с ложкой в руке.

После столовой маг умотал куда-то, сказав ждать его в общежитии. Что ж, пришлось последовать его просьбе, хотя лишение вечерней прогулки для меня сегодня не было и так обидно: все-таки нагонялась по городу я знатно.

Камин в холле общежития горел всегда, что не скажешь о тепле: грел он только в особо дождливую или прохладную погоду. Я улеглась около него, уткнулась носом в лапы и принялась ждать. Мне было любопытно, что же все-таки Хакет сможет нарыть на моего нового знакомого. А еще изнутри подъедал вопрос: кого имел в виду маг, говоря, что с нами в отряде поедет оракул? Неужели Рейн все-таки перестал злиться и согласится нам помочь? Очень бы этого хотелось, если честно.

Видимо, я задремала довольно крепко, раз пропустила первое появление Хакета в холле. Проснулась только тогда, когда маг уже приближался к креслам с неизменным бокалом в руке.

- Нашла ты великого дикого на мою голову, - со вздохом проговорил мужчина, падая в кресло.

- Что нарыл? – тут же активизировалась я.

- Как ни странно, нарыл много, - Хакет отпил из бокала, вытянул длинные ноги. – Твой демон оказался прав: отец этого Кирана уже год как мертв. А был он ни много, ни мало начальником стражи северного сектора. Многие горячие головы такой начальник не устраивал, а вот матерая стража о нем отзывается только положительно. Говорят, Фадар Акир был отличным воином с большим опытом. Долгое время жил бобылем, женился-то только лет двадцать назад, что для демонов вообще не срок. А вот два года назад взяли они в разработку одну большую банду местного теневого короля. Его годами не трогали, а Фадар решил, что пора это дело прекращать. Только цивилизованно не получилось, членов банды выкурили из города, но у них тут в ближайших горах было убежище. Фадар отдал приказ на захват укрепления и сам пошел в первых рядах. С бандой в итоге покончили, дав улицам города надолго вздохнуть спокойно, ибо на передел территории остальные банды долго не решались после такого погрома, только вот самого Фадара там и похоронили под завалами, не помогла даже довольно сильная вторая ипостась. Говорят, благодаря ей много стражников смогло тогда спастись, когда обвалы начались. Так что у отца этого парня нет могилы, но есть памятник на городском кладбище, стража города тогда сама на него скинулась, хороший, видать, демон был. Парнишку его устроили в школу, только несладко ему там приходится, он крупнее сверстников, но те стаей давят. Тем более, что у некоторых отцы ходили в членах банды, а Фадар вычистил этот народ почти подчистую, оставив только самую мелкую рыбешку. Мать торгует в лавке на рынке, кое-как справляются. Так вот, Фадар за время службы много кого за решетку загнал, да и, как начальником заделался, издал несколько указов. И если предположить, что его сын взбесится и пойдет диким крушить кварталы, то местные воротилы могут под этот шум и амнистию навязать и отмену указов провернуть. Поэтому в том, что парня прячут от знающих людей, есть свой резон. А мать, скорей всего, просто не в курсе всех этих тонкостей с демонами, раз не бьет тревогу. Да и парень сам по себе мирный, нареканий на него особых нет, не озлобился даже пока, не смотря на побои, которые терпит от местных.

Я вздохнула: незнакомого Фадара было жаль. Уж если он смог заработать уважение среди разнорасовой стражи, которая к его расе относилась предвзято, значит, действительно был отличным демоном.

Выдохнув, мысленно откашлялась и задала-таки мучавший меня вопрос:

- Хакет, а оракул, который поедет с нами – это…

- Это Сел, - хмыкнул маг.

Моя челюсть встретилась с полом.

- Че-его? – взвыла, абсолютно ничего не понимая.

Маг демонстративно прижал ухо рукой.

- Не вопи. Она – отличный оракул четвертой ступени, справится с нашим сопровождением.

- Но почему она, а не…

- Потому что Рейн прозябает в архиве все свободное время, - развел руками мужчина. И вдруг подмигнул мне. – Работает там над какой-то своей идеей.

Моя челюсть вторично полетела в полет, только на этот раз там и осталась.

- Но он же со мной даже не разговаривает, - как-то жалобно вырвалось у меня.

- Не разговаривает, - кивнул маг. – У мужчин древних родов вообще с оскорблениями, нанесенными женщинами близкого круга, все очень сложно. А Рейн лишь только из-за обязанности управленца из рода сбежал, а вот против этих устоев не выступал, ибо воспитание такое. Но это не значит, что он перестал за тобой присматривать: Рейн все так же ведет твой счет, все кристаллы связи и ту пару накопителей покупал он, выдал мне подробные инструкции, как связаться с Предводителем Южной равнины, ну и продолжает работать над каким-то вашим проектом. Сел смеется, говорит, что вообще его не видит, и что он такими темпами затворничества снова отрастит себе ту жуткую бороду. И она тебе должна, помни это, - Хакет внимательно посмотрел на меня. – Долги у магов – это не пустой звук. Не будь тебя с твоим желанием помочь, ничего бы я доказать на Совете не смог. А пойти против Рейна она не могла, без таких же последствий, как у тебя. Так что ты облегчила ее жизнь.

- Но ее ж из-за этого из рода извергли, - пробормотала я.

- Ну да, - пожал плечами Хакет. – Только скандала не было, за счет того, что прошло уже пять лет, и Совет не стал все это раздувать. Поэтому все произошло по щадящей схеме. Ее отлучили от звания рода, а вот ее будущих детей – совсем не обязательно. Так что у них еще есть шанс при желании в этот самый род вернуться. Да и отец в ней души не чает, - отмахнулся маг. – Все равно втихушку помогать будет.

- Пламя Хараша, да что за бредовый мир! – выругалась я, мотнув головой. – Рейн, значит, за мной смотрит, заботится, волнуется, но, блин, подойти и поговорить – это проблема мирового масштаба! – да, взбесил меня такой подход знатно. Хоть и не могу не отметить, что на душе наконец полегчало.

- Какой есть, - хмыкнул маг, глотая свою бурду.

- А почему ты-то не такой примороженный этими вашими порядками?! – рыкнула я.

- А у меня способности проснулись очень рано, - на лице мага мелькнула улыбка. – И меня отдали в школу при Академии. В родовом особняке я появлялся лишь на каникулах дважды в год. Так что вся эта родовая муть мне просто известна как факт, но истиной жизни для меня не является, - и тут же вернулся к главной теме. – В любом случае, Сел согласилась. Так что завтра мы с тобой после обеда идем к этому пареньку и говорим с ним и его матерью. Сутки им на сборы, а послезавтра вывозим их из города. У меня нет ни малейшего желания увеличивать время пребывания в городе ходячей бомбы, тем более такого масштаба.

- Может, главе Дориарху все расскажем?

- А смысл? Что бы там ни было, сомневаюсь, что за парнем действительно кинутся. Одно дело, просто скрывать его от лишних глаз, и совсем другое – пойти в открытое противостояние. Так что просто заберем, вывезем и переправим без лишнего шума. Будет одной проблемой меньше.

- Киран не виноват в том, что происходит, - недовольно проговорила я.

- Он – нет. Но кто-то точно виноват. Думаю, Предводитель быстро выяснит, кто именно. Ладно, у меня завтра три группы с утра, так что я спать, - Хакет вылил в себя остатки своего пойла и встал, потянувшись.

- Спокойной ночи, - пожелала ему в спину.

Весь следующий день я банально маялась, пытаясь хоть чем-то себя занять, но принцип – только не думайте о кошках, - работал: я не могла выкинуть из головы предстоящее после обеда. И банально извелась вся, в итоге после столовой разве что не пританцовывала возле ворот. Хакет лишь покачал головой, когда увидел мои телодвижения. А маг меня удивил, явившись для выхода в город не в привычной моему глазу мантии, а в темных брюках, высоких сапогах и темно-синем камзоле.

- Смотришься-смотришься, ничего не скажешь, - честно выдала я.

Мужчина хмыкнул, но вроде бы остался доволен моей реакцией.

Дом Кирана мы нашли быстро, только вот там никого не оказалось, на стук Хакета в дверь никто не вышел. Прошлись по соседям, выяснили, что мать демоненка зовут Марианной, и приходит она обычно под вечер. Да и сам Киран не прибегает раньше. Этот момент я как-то в наших планах не учла. Радовало то, что Хакет не стал злиться на этот просчет, назвав его общим. Заработался и сам тоже забыл, какой рабочий график за стенами Академии. Сказав, что терять время попусту смысла нет, маг предложил сходить на рынок. Причем не тот, где я по задворкам бродила с горящими глазами, а на центральные ряды. Ему нужна была какая-то очередная трава и ткань, а такие вещи стоили бешеных денег и черте-где не продавались. Я, естественно, согласилась. Бесплатные экскурсии – это круто. Кстати, заодно поинтересовалась, как же идентифицируют люди магов-теоретиков. С боевыми практиками все было понятно: меч или нож без ножен на поясе и с соответствующим камнем. А как быть с теми, кто железки таскать не обучен? Оказалось, первичная боевая подготовка есть практически у всех магов, но теоретикам особого оружия не выдавали, их различали по массивным перстням. Собственно, у Хакета сейчас на указательном пальце левой руки и был внушительный такой золотой перстень с переливающимся камнем ярко-синего цвета, который соответствовал магу его уровня и стихии.

- А ты как-то упомянул, что еще и целительство изучаешь, - припомнила я один из разговоров. – Это как-то помечается?

Маг почему-то погрустнел, покачал головой.

- В обязательном порядке указывается одна наивысшая категория. Остальное по желанию. Если высших категорий несколько, то должны указываться все. А дара исцеления во мне лишь капля. Первую ступень мне дали больше за теорию, чем за реальные возможности.

Почему-то мне показалось, что этот факт мужчину очень угнетает, хотя и сложно было понять, почему именно. Дальше мы шли по рядам молча. И различия с тем, что я видела раньше, были разительные: сама улица была вдвое шире, об меня никто не спотыкался, никаких всадников тут не было, только чинно расхаживающие представители дворянства разной величины, да исполненные чувства собственного достоинства торговцы. Хакет, попросив меня задержаться рядом с одной из лавок, исчез внутри. Вернулся быстро и помрачневший.

- Огонь небесный, да я так выгорю, пока они что-то привезут. Хоть контрабанду ищи! – ругнулся он, в сердцах проводя рукой по коротким волосам, явно пытаясь их взлохматить, что при такой длине было несколько затруднительно. Может, когда-то у него была длинная шевелюра?

- Что случилось? – тихо спросила. Нет, любопытство – не порок, любопытство – болезнь!

- Пойдем. Не здесь, - тоже почти шепотом скомандовал маг, выруливая на небольшую площадь с подобием фонтана и скамеечками.

Вот на одну такую скамеечку в тени он и присел, подзывая меня приземлиться рядом.

- Так что там тебе не привезли? – напомнила я.

Маг скривился, уставился на свои сложенные на коленях руки. Проговорил, не поднимая головы:

- Есть одно редкое растение – инурис. При определенных пропорциях в смеси с другими компонентами оказывает большое влияние на постоянство магического резерва. Проще говоря, не дает магу перегореть. Перегореть – это значит вычерпать свой резерв до нуля и ниже, то есть забрать даже часть жизненных сил. От такого затухает аура и человек теряет сознание, может пролежать в таком состоянии дней десять. Восстановление после такого может проходить месяцами. Мне для работы этот стабилизатор необходим, потому что моих сил недостаточно, приходится входить в транс, а там контролировать резерв очень сложно. С компонентами проблемы, конечно, есть, но решаемые, а вот инурис достать крайне сложно. Я даже Дориарха просил – бесполезно. Все, что смог добыть, - маг выпрямился, достал из внутреннего кармана небольшой кулечек, в котором лежал один единственный цветок. – А мне нужно хотя бы раз в двадцать больше. Минимум. Этого надолго не хватит.

Потянула носом, запоминая запах цветка. Пока пыталась вспомнить, не чуяла ли я чего-то подобного за последние свои вылазки в город, в округе произошло что-то странное. Показалось, что все окружающие сначала судорожно вдохнули, а потом восторженно выдохнули. Я отвернулась от Хакета, недовольно глядя вокруг: что там такое произошло, что у всех такая реакция? И у самой чуть глаза из орбит не полезли: на противоположную часть площади опустилось несколько алларов. Да каких! Их крылья трепетали и переливались в лучах солнца. Причем у них у всех были золотые волосы и золотистого оттенка крылья. Я глядела, высунув язык: в это «посольство», по-другому не назовешь, входило три алларийки вот уж действительно неземной красоты, двое молодых алларов с каменными сосредоточенными лицами, ставлю на то, что это телохранители, невысокий полноватый аллар с очками на носу, и все это великолепие следовало за маленькой алларийкой, я б ей на вид лет десять наших земных дала. И вот тут я нахмурилась: да, девчушка была само совершенство, большие золотые глаза, струящиеся по спине золотые волосы, милое светлое платьице… только вот крыльев у алларийки не было. Легкое платье четко давало это разглядеть. Собственно, у аллара в очках в руках был сверкающий белизной плащ, и этот субъект с укоризной смотрел на девчушку. Видимо, такое лишение все-таки пытались скрывать, хотя и безуспешно. Все остальные золотоволосые стояли на брусчатке, а вот девчушка парила в полуметре над землей, и если ей надо было куда-то переместиться, то в том направлении она просто левитировала.

- Хакет, - позвала я, оборачиваясь. – А кто это?

Лицо мага меня удивило не меньше происходящего: на нем сейчас явственно проглядывала странная смесь восхищения и боли. Но вот он моргнул, вернул своему лицу стандартное выражение и повернулся ко мне.

- Это младшая принцесса Небесного двора, Анилария Ост Миридаль.

- А почему… - начала я, снова глазами возвращаясь к посольству. Но договорить не успела, ибо маленькая принцесса, к неудовольствию своих сопровождающих, вместо того, чтобы гулять по лавкам, завертела головой, как будто кого-то ища в толпе. И я убедилась, что еще не утратила способность удивляться, когда алларийка вдруг рванула по воздуху на всех парах в нашу сторону.

- Нэви! – с восторгом закричала она, повисая на шее у вставшего ей навстречу Хакета.

Все, моя челюсть улетела в путешествие к центру этой планетки, а глаза, наоборот, рванули в космос. Я вообще ничего не понимала. А вот золотоволосой делегации, в отличие от меня, все это явно было не впервой, потому как ни один из них даже не шевельнулся в попытке перехватить принцессу или приблизиться сейчас к нам. Вокруг нас вообще образовалась некая зона отчуждения.

- А я и не знала, что ты будешь здесь, нэви, - девчушка отлипла от шеи Хакета и с улыбкой смотрела ему в глаза, сидя на руках у мага. Мягко провела маленькими пальчиками по щеке мужчины. И этот жест заставил меня насторожиться: что-то совсем недетское промелькнуло в нем. – И почувствовала тебя только сейчас. Почему?

- Потому что я и не планировал быть здесь. А не чувствовала меня, наверное, из-за нее, - Хакет кивнул на ошарашенную меня рядом с ним. – Магия демонов.

Вот теперь я гневно уставилась на него. Какого черта, он же должен был сказать, что я – прототип! Хотя, может, это он так завуалировано высказался. В любом случае, мне это не понравилось, слишком много информации для посторонних.

- Но я рад, что встретил тебя. Хотел сказать, что обстоятельства изменились, и теперь я снова работаю в полную силу. В том числе, благодаря ей, - и снова кивок в мою сторону.

Золотые глаза с внимательным и совершенно недетским интересом разглядывали меня.

- Спасибо, - проговорили мне. С улыбкой на кукольном личике и серьезными глазами. И уже Хакету. – Я рада. И я жду тебя, нэви, помни.

- Я помню, - а вот выражение лица мага было совершенно нечитаемое. – Беги, не задерживай остальных. Нави.

Принцесса еще раз улыбнулась мне, потом Хакету и взмыла в воздух, летя к своим провожатым.

Глава 8

Золотоволосая делегация медленно скрылась за углом, мы проводили ее глазами. Жизнь вокруг нас потекла прежним чередом, а мы так и стояли. Затем Хакет медленно опустился на скамейку, сгорбился.

- Это для нее ты что-то в библиотеке делаешь? – осторожно спросила я, озаренная внезапной догадкой.

Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом. И все-таки кивнул. А у меня вдруг вырвалось:

- Я могу чем-нибудь помочь?

И снова пытливый взгляд. Усмешка.

- Инурис. На официальных рынках его нет. Но я точно знаю, что где-то в городе есть контрабанда. Конечно, качество продукта там существенно ниже, но для моих нужд это не имеет значения.

И все, вот и весь ответ. Что ж, я мысленно дала себе зарок облазить все, что только смогу в этом городишке, но найти этот чертов цветок, потому как отплатить Хакету за то, что он уже для меня сделал, стоит.

- Пойдем, - проговорил маг, поднимаясь. – Мне еще надо в пару мест заглянуть.

Я потрусила за ним. Так мы пробродили часа три, после чего решили вернуться к дому Кирана. Марианна была уже дома, она нам и открыла двери, с удивлением смотря на Хакета и меня за его спиной.

- Съерра Акир, я – Хакет Малиш, маг Академии, - он продемонстрировал женщине кольцо. – У нас есть к вам разговор по поводу вашего сына. Мы можем поговорить внутри?

- С ним что-то случилось?! – вздрогнула Марианна.

- Нет, что вы, мы просто хотели обсудить с вами один вопрос, который его касается.

Женщина кивнула, посторонилась, пропуская нас в дом. Выглядела она теперь немного сбитой с толку, но уже не настороженной. Мы прошли в ту же гостиную, где я первый раз увидела… хм, съерру Акир. Интересно, съерра – это означает «вдова» или просто вежливое обращение к жене демона? Надо будет потом у Хакета это выспросить. Когда мы все расселись, и Хакет вежливо отказался от предложенного чая, маг начал разговор:

- Речь пойдет, в том числе, и о вашем муже, Фадаре Акире. Что вы знаете о магии демонов?

Марианна чуть нервно пожала плечами.

- Только то, что рассказывал муж. Что у них есть вторая боевая ипостась. Я ее саму никогда не видела, муж считал, что такое жене не показывают.

- А кто такие дикие, вы знаете?

- Конечно, - закивала она. – Дикие не могут и не хотят сдерживать свою магию, не подчиняются законам Правителя.

- А вы знаете, что, по сути, обычных демонов от диких отличают татуировки?

- Знаю, - Марианна грустно улыбнулась. – Все тело Фадара было покрыто ими. Он даже как-то рассказывал мне, что означает тот или иной узор. Но какое отношение все это имеет к Кирану?

- Прямое. Потому что, если вашему сыну как можно скорее не нанести хотя бы стабилизирующий рисунок, он превратится в дикого, - жестко проговорил Хакет. – И, по прогнозам, будет одним из самых разрушительных и сильнейших диких за последнее время.

Женщина побелела, стиснула пальцами ткань юбки, замотала головой:

- Но этого не может быть! Фадар говорил, что он отказался от рода, а потому сильной магии нашему сыну достаться не должно, вы ошибаетесь!

- А вот теперь поподробнее, пожалуйста. Что вы знаете о роде и положении Фадара Акира в иерархии демонов. Сколько ему было лет? – маг не обращал ни малейшего внимания на всплески эмоций бедной женщины, он планомерно выкладывал и добывал информацию.

- Зачем вам это? – каким-то потускневшим вдруг голосом проговорила Марианна.

- Затем, что вашего сына сейчас надо спасать. Для обычного обряда детства ваш с Фадаром сын уже слишком большой, а, значит, чтобы взять под контроль его магию, необходимы более мощные ритуалы, которыми владеют только шаманы Цитаделей.

Глаза женщины округлились, рука взметнулась к открывшемуся рту, а глаза вдруг налились слезами.

- Но ведь Фадар отказался от рода! По закону, его детям запрещено даже входить в Цитадель его рода, - всхлипнув, прошептала женщина. До нее дошел масштаб навалившегося вдруг несчастья.

- Успокойтесь, - холодно остановил ее панику Хакет. – У нас договоренность с Предводителем Южной равнины. Он согласен принять и вас, и вашего сына под свою руку и волю. Я дам вам сутки, чтобы собрать вещи. Завтра в десять утра вас обоих будет ждать экипаж у дома. Вас будем сопровождать я и Тира, - маг кивнул на меня. – Информация о вашем муже необходима для того, чтобы правильно организовать привязку и ритуал. И, желательно, передать Предводителю ее уже сегодня, чтобы у шамана было время подготовиться, и он смог заняться вашим сыном сразу по прибытии того в Цитадель. Вам все понятно?

Такой чисто женский жест: охнуть и всплеснуть руками. Однако, надо отдать должное Марианне, она сориентировалась быстро. И почему-то сразу нам поверила. Надо будет потом у Хакета выспросить, откуда он столько всего про ритуалы демонов знает? Они что, с Дааром без меня болтали?

- Да, понятно, - она в растерянности оглядела нас. – Но как… Почему вы нам помогаете?

- Потому что ваш муж был уважаемым демоном, он много сделал для города и Академии, теперь Академия отдает свой долг. А еще потому, что ваш сын представляет собой угрозу, находясь в городе в таком состоянии.

Женщина кивнула, такое объяснение она вполне могла понять.

- Хорошо, - судя по голосу, Марианна уже собралась с духом. – Я расскажу вам все, что знаю о Фадаре. Только, - она вдруг сощурилась. – Пообещайте, что, даже услышав все, вы не откажетесь от своих слов о помощи. Сын за отца не в ответе.

Хакет пожал плечами:

- Слово рода.

Он явно не ожидал услышать то, что нам рассказали после.

- Полное имя моего мужа – Фадаар Акир Сэлнарах. Он умер в возрасте четырехсот семидесяти двух лет, - начала Марианна, а я распахнула пасть: это ж, если ему столько годков, так он самые послевоенные годы застал. А они ж только на бумаге все такие мирные, в те года, судя по рассказам Рейна, передел территорий шел жестокий. – Будучи молодым сотником, он участвовал в стычках после подписания последнего мирного договора. Он говорил, что залит кровью по самые глаза. Предводителем он не стал, тогда погиб его отец и Фадара, как старшего второго рода, сделали Советником. Испытание он прошел и даже какое-то время занимал этот пост, но руководить войной, пусть даже тогда она шла в основном с дикими кланами, больше не хотел. Ему было четыреста с лишним, когда он отказался от поста Советника, отказался от звания старшего рода и от имени. И стал просто Фадаром Акиром. Он был одним из сильнейших, но тогда его сочли предателем, в его татуировки был внесен рисунок, блокирующий большую часть его магии. Фадар не возражал, он больше не хотел всего этого. Он хотел лишь помочь людям, чтобы хоть как-то отплатить за всех тех, кого убил. Поэтому и выбрал этот город, где большая часть населения имеет определяющую долю человеческой крови. И в стражу пошел для этого. Это все, что я о нем знаю, - к концу рассказа голос женщины звенел, но глаза были сухими.

- Что ж, - задумчиво проговорил Хакет, переваривая информацию. И вдруг повернулся ко мне. – Как думаешь, Предводителя это хоть немного смутит?

- Даарена? Вряд ли, - фыркнула я. – Да будь хоть Фадаар его кровным врагом, Даар не будет отыгрываться на сыне. Если сказал, что поможет, значит, так и будет.

- Вы можете с ней разговаривать? – заворожено спросила женщина.

- Это наша академическая совместная с демонами разработка, - вот же дипломат, сказал много, а на вопрос так и не ответил. – И она уверена, что история вашего мужа никак не помешает вам устроиться в Цитадели. Как и вашему сыну. Поэтому, собирайтесь, завтра в десять вы оба должны быть готовы.

Хакет поднялся, кивнул Марианне и быстрым шагом вышел из дома. Я поспешила за ним. До Академии добирались, стараясь нигде не задерживаться. Я рефлекторно принюхивалась ко всему, пытаясь на удачу найти ту самую контрабанду инуриса, но пока было глухо.

С Хакетом мы договорились встретиться около библиотеки после ужина, чтобы передать Даарену всю полученную информацию.

До вечернего приема пищи я успела забежать на нашу поляну, проведать друзей. Орм и Дай сидели на поваленном дереве и обсуждали какого-то незнакомого мне учителя Нимза.

- Тира, где ты пропадаешь последние дни? – радостно завопил эльф, заметив меня.

- Шатаюсь по городу, - честно призналась, садясь с ребятами. Краем глаза подметила, что рядом с полуорком стоит его вожделенный щит. Выглядел он интересно, мне все время казалось, что он покрыт чем-то вроде неровной серебряной амальгамы, создающей эффект кривого зеркала. Дай мне как-то сказал, что это действие маскирующих и отражающих заклинаний, вплетенных в щит.

- И тебя отпускают одну? – нахмурился Орм, когда Дай передал ему мой ответ.

- Мне даже пропуск выдали, - горделиво подняла голову, чтобы было видно дощечку.

Друзья присмотрелись и тут же свалились с дерева от хохота.

- Пропуск, ой не могу, - простонал Орм. – Это ж подпись собственника. Тебя, как ящик в порту пометили.

Я скорчила рожу, но обижаться на парней не собиралась. Мне-то, собственно, все равно, что там написал Дориарх. Хоть «не кантовать, при пожаре выносить первым».

- Слушай, Дай, - обратилась между тем к эльфу. – Я тут, возможно, лучницу нам нашла в помощь Орму. Как-нибудь попробую привести, а там уже сами смотрите, подойдет или нет.

Дай сощурился, внимательно смотря на меня. Подобрался поближе, прямо к самому уху.

- А имени этой лучницы ты мне, конечно, не скажешь? – спросил тихо, явно чтобы не услышал все еще утирающий глаза от слез Орм.

- Не зря ты на оракула учишься, однако, - как могла, подмигнула я эльфу.

Парень сначала нахмурился, все-таки с населением Академии у него отношения не особо-то складывались в большинстве случаев. Но, видимо, вспомнил, что моими основными собеседниками здесь являлись они с Ормом, а потому абы кого я все-таки не приглашу, расслабился и подмигнул мне в ответ.

- Люблю сюрпризы.

Слышать такое от оракула с мощным даром предсказания было смешно, поэтому я не удержалась от мелкого хихиканья. Это спровоцировало подозрительный взгляд от Орма, полуорк с прищуром посмотрел на нас:

- Чего это вы там шушукаетесь?

- Да ничего, - отмахнулся эльф, снова возвращаясь к своему месту на дереве. – Пока что.

Орм пожал плечами и тоже приземлился на прежнее место.

- Ребят, а вы хорошо знаете этот город? – решила попытать удачу.

- Хорошо.

- Смотря, что именно тебя интересует.

Парни ответили одновременно, но Орм более конструктивно подошел к вопросу.

- Конкретно меня интересует контрабанда трав, - со вздохом покаялась я.

Дай удивленно захлопал глазами, полуорк же лишь приподнял бровь.

- Внезапно, - хмыкнул Орм. – И зачем?

- Чтобы помочь одному человеку, - все-таки тайна не моя, может, даже и не тайна, конечно, но распространяться об этом мне показалось неправильным.

- Тира, - вздохнул он, поднимая на меня свои зеленые глаза. – Понимаешь, не все люди, которые кажутся хорошими, действительно таковыми являются.

Если бы физиология позволила, закатила бы глаза так, что мозг узрела. Мне что, сейчас хотят лекцию про добро и зло прочитать? Вместо этого просто прикрыла лапой морду.

- Я более чем в курсе, поверь, - фыркнула. – И это один из учителей ваших, больше не скажу, но можешь не волноваться. Сам понимаешь, сюда абы кого не возьмут работать.

Дай озвучил, Орм покачал головой.

- Что, у Академии совсем плохо с финансированием? – хмыкнул он.

- С поставками у них трудно, - пришел мой черед вздыхать. – Ну так что с ответом на вопрос-то?

Полуорк задумчиво почесал в затылке.

- Вообще-то знаю пару мест.

- Покажешь? – загорелась идеей я.

- Как узнаю ближайшие перестановки в тренировках, скажу тебе, когда будет свободное время, - кивнул он.

- Спасибо! – благодарно ткнулась носом парню в плечо.

- Да не за что, - коротко улыбнулся Орм, потрепав меня между ушами.

- А что за перестановки в тренировках? – заинтересовался Дай.

- Хэлмираш пока приостановил наши занятия, даже некоторые пары по боевке Дармину передал. Не знаю, в чем причина, но он частенько пропадает из Академии в последнее время.

Я нахмурилась, в голове тут же появилась картина перебинтованного стража.

- Что-то не то происходит с оракулами высоких ступеней, - вздохнула я.

- А Хэлмираш при чем? – непонимающе посмотрел на меня Дай. – Его же ни один маг в своем уме не тронет.

Я лишь переступила лапами, выражая свою неосведомленность в данном вопросе.

Еще немного поболтали на отвлеченные темы, после чего направились к столовой. Там я быстро закидала в желудок все, что мне причиталось, и рванула за Хакетом. Тот с недоверием отнесся к методу передвижения на моей спине, но все-таки сел, под ошарашенные взгляды местных студентов, а я рванула к зданию библиотеки.

На этот раз с Даареном связались быстро, демон явно нас ждал. И, оказалось, что таки да, они болтали тут до этого без меня. Поэтому в данном разговоре я вообще занимала роль слушателя, а маг с демоном обговаривали новую информацию. Когда Хакет рассказал, чьим сыном является Киран, Даарен замер на мгновение, а потом широко улыбнулся. Я бы даже сказала, оскалился.

- Ты его знал? – тут же полюбопытствовала.

- Не совсем, - демон покачал головой. – Но я был против его запечатывания, только вот тогда у меня не было права голоса в данном вопросе. Я просил отца, пытался доказать Маалару, но меня никто не слушал. Я Фадаара очень уважал, хоть и не был знаком лично.

Меня данный факт порадовал, это означало, что демоненку в этой Цитадели будут рады.

- Утрете нос всем разом, если воспитаете отпрыска Акира, - задумчиво протянул Хакет.

Я хмуро на него посмотрела, но промолчала.

И вдруг в видимость зеркала Даарена попала знакомая синеглазая голова с длинными рогами.

- А что это вы тут без меня планируете? – мне подмигнули.

- Триг, солнце, я по тебе безумно скучаю! – могла бы, взвизгнула бы от удовольствия.

- О, кажется, мне тут рады, - с улыбкой посмотрел на меня Триг.

Я истово закивала головой, подтверждая данные слова.

- Почему это без тебя, - хмыкнул между тем Даарен. – Ты группу захвата и возглавишь.

Триг недоумевающе посмотрел на друга и начальника в одном лице.

- Какого еще захвата?

- Я тебе потом объясню, - отмахнулся от него Даарен.

- Значит, тогда до завтра, - подвел итог Хакет, хотел добавить что-то еще, но замолчал под потяжелевшим взглядом Предводителя.

- Маг, - весомо проговорил демон. – Она под твоей защитой, береги ее, - и уже мне добавил. - Не лезь на рожон.

Хакет сдержано кивнул, приложив кулак к груди, я же щелкнула челюстями, но тоже кивнула.

Связь прервалась. Маг в задумчивости посмотрел на меня.

- Особо беречь меня не надо, я ж боевая собака все-таки, - на всякий случай напомнила.

На что Хакет лишь усмехнулся и потрепал меня по морде:

- Пойдем.

Утром я проснулась, как только Хакет появился в холе. Сегодня он попросил замену на все свои занятия, так что мы с ним даже позавтракали с некоторым наслаждением, никуда особо не торопясь. Собственно, в столовой нас и нашла Селена. Разговор между магами тут же перешел на какие-то термины, и я быстро потеряла смысловую нить. Но долго рассиживаться все-таки было некогда, так что уже через десять минут мы стояли у конюшни, и я оторопело разглядывала тех, кого в этом мире называли иноходцами. Первая ассоциация – пони переростки, честное слово. Ну а как еще назвать создание, которое имеет маленькое немного пушистое лошадиное тело, но при этом большую косматую голову и ноги вдвое длиннее, чем у нормальных пони. Еще и мускулистые такие ноги, внушительные. Сел о чем-то разговаривала с конюхом, поглаживая морду одного из иноходцев, мы с Хакетом стояли ближе к воротам. Я позволила себе немного полюбоваться самой женщиной, ну красивая же, ничего не скажешь. Да и костюм этот кожаный ей безумно идет.

- Все-таки повезло Рейну с ней, - вздохнула я.

- С кем? – думавший о чем-то своем Хакет мою мысль не понял.

- С Сел.

Мужчина почему-то покосился на меня со странным выражением лица, хмыкнул:

- С тобой ему повезло, а не с ней.

Я непонимающе воззрилась на мага, но тот лишь покачал головой.

Глава 9

- Карета и иноходцы полностью готовы, - сообщила Селена, подходя к нам.

- Отлично, тогда езжай, покружи по городу, - сказал ей Хакет, мне же кивнул на ворота. – А мы пройдемся. Нечего лишнее внимание привлекать.

Я согласилась, в воротах мы немного посторонились, пропуская карету вперед, затем обычным шагом двинулись в сторону рынка.

- Полагаешь, нам все-таки помешают вывезти Кирана из города? – спросила на ходу.

- Пока добывал информацию, понял, что есть такая вероятность, - медленно проговорил маг. – Вопрос лишь в том, сколько усилий они для этого приложат.

- Рассчитываешь, не придется сражаться с такими, как ты, магами? – мое настроение тут же ухудшилось, стоило только вспомнить фаерболы Алерона.

- Нет, - покачал головой Хакет. – Таких, как я, там точно не будет. Маги, прошедшие полное обучение, не торопятся прощаться с карьерой и жизнью, чтобы так рисковать, даже за очень большие деньги. Максимум, кто там может быть – это адепты, или те, кто учится на магистров первой ступени. Потому что по окончании обучения на первую ступень, всех выпускников знакомят с рабочей группой Гончих. Когда ты видишь команду безжалостных убийц магов, нарушать законы Ковена желание исчезает напрочь. Конечно, отступники существуют при каждой ступени, Хараш их знает, может и архимаги-отступники есть, только вот, будь этот демоненок в зоне интереса хоть кого-то, из имеющих большую власть, мы бы так легко на него не вышли, так что нет, сильных магов у нас в противниках не будет. Но не исключено, что могут давить числом.

Я вздохнула, продолжая лелеять надежду, что все обойдется, и мы сможем доехать до точки портала без проблем. Правда, жить этой надежде оставалось еще шагов двести, ибо Хакет вдруг замер, нахмурился.

- У нас проблемы, - проговорил он.

- Большие? – какое-то у меня нехорошее предчувствие появилось.

- Существенные, в перспективе – очень, - помрачнел маг. – Сел говорит, что около дома Кирана ошивается несколько враждебно настроенных личностей, видимо, мой вчерашний приход в этот дом кому-то сильно поперек горла встал. Значит, делаем так: Сел погрузит Кирана и мать сама, мы сейчас двигаемся к западным воротам, тот тракт сейчас не слишком популярен, там будем прыгать в карету на ходу.

- Ты будешь прыгать, - поправила мужчину. – Я побегу параллельно карете, лесом.

Хакет мрачно кивнул:

- Нам нужен план. Просто незаметно вывезти парня, как задумывалось, уже не получится.

Мне сделалось как-то не по себе от его тона.

- Может, связаться с кем-то из Академии, попросить помощи? – нерешительно предложила я.

- Поздно, Тира, - покачал головой маг. – Сейчас все, что у нас осталось – это фактор внезапности. Мы не можем терять время. Вывозить надо быстро и прямо сейчас, пока они не решили, что выгоднее парня будет от нас банально спрятать. Поэтому все, что у нас есть – это я, ты и Сел. Плохо, что среди нас нет ни одного полноценного боевика, Сел только пять лет, как сменила теоретика на практика, у нее и накопитель в ноже никакой. Сейчас связаться еще с кем-то, кроме меня, без заклинательного ритуала она не сможет, а я на такое все-таки не рассчитывал. Были мысли, конечно, но сам же ей сказал, что никого не понадобится, - Хакет на мгновение прикрыл глаза. – Поторопимся, отсчет пошел: Сел грузит Кирана и его мать в карету, пока что она прикрывает лошадей мороком, это даст нам некоторую фору, но пронюхают идею наши враги быстро, я почему-то в этом уверен.

Мы почти бегом устремились к воротам, выпускающим из города на западный тракт. Городскую стену от леса отделяло достаточно большое выжженное поле.

- Давай вперед, жди нас в лесу, следуй за каретой, старайся не попасться никому на глаза. Связь я прерывать не буду, смогу тебя слышать, как только мы доедем до леса, - скомандовал маг, положив руку мне на нос. – Все, беги. Да помогут нам боги всех миров.

Я на мгновение прижалась головой к плечу мужчины, после чего со всех лап рванула к воротам и, заставив вздрогнуть стражников, вылетела на дорогу. Несколько минут бега – и я достигла кромки леса. Сначала лесок был редкий, пришлось существенно углубиться, чтобы затеряться среди стволов. На дорогу смотрела с мрачным ожиданием, мысленно прикидывая, что же мы сможем противопоставить нашим врагам. Только вот сложно было рассуждать, не имея, по сути, никакой информации о предполагаемом противнике. Но предчувствие, что сегодня мне предстоит впервые за долгое время перейти во вторую ипостась, не отпускало.

Ждать пришлось достаточно долго, или мне так показалось из-за охватившего напряжения. Хотя, надо отметить, что в целом я оставалась вполне спокойной, что было достаточно странно, в бытность человеком, меня бы подташнивало от волнения.

Металлический скрип кареты и специфический топот иноходцев я услышала издалека. Сконцентрировалась, готовая бежать на одном уровне с каретой. И рванула, как только она поравнялась со мной. Надо сказать, кучера у кареты так и не появилось, поэтому я предположила, что правит лошадьми Селена. И неслись они так, как будто за ними, как минимум, черти гнались. Однако, пока что никакого преследования я не засекла, так что приблизилась к карете максимально, прыжком выскочив на дорогу.

- Хакет, что у нас? – гавкнула во всю собачью глотку.

Дверца кареты распахнулась, в ней, отчаянно держась за стенки, показался маг.

- Погоня! – закричал мне в ответ Хакет. – Всадники, штук десять, среди них лучников половина, и я насчитал трех магов, стихийники-огневики.

Я аж воздухом поперхнулась, это ж нифига они маленькую армию для одного демоненка подобрали! Сильно их, видать, в свое время Фадар прижал.

- Какой план?

- Пока думаю. Надо уменьшать их количество. Но я не боевик, Тира. И на основных трактах лежит магия стазиса, землю с самой дороги поднять не смогу! - Хакет закашлялся, кричать приходилось со всей дури, горло мага к такому явно не привыкло.

Соображать пришлось быстро и на ходу. Очень плохо, конечно, что просто искорежить всю дорогу за нами не вариант, но положение безвыходным мне не казалось.

- А туман создать сможешь? – пришла мне в голову каверзная идея.

- Смогу! - проорал маг.

- Тогда, как только они появятся, а это будет скоро, я их уже слышу, колдуй на них туман, а я постараюсь не стать подушечкой для иголок!

- Только учти, у тебя будет не так много времени, их маги туман снимут быстро, как только начнет таять – убирайся в лес! – Хакет снова зашелся кашлем, кое-как захлопывая дверь на такой скорости.

А я чуть поотстала от кареты, прислушиваясь к надвигающимся звукам преследователей и уходя из зоны их видимости. Из-за извилистого строения дороги они меня еще не заметили, что было мне только на лапу. Однако слышала я вражин уже четко: все-таки одиночные лошади несутся быстрее четверки в карете, но иноходцы не были обычными лошадьми, поэтому между нами и врагами было метров двести, и это расстояние сокращалось крайне неохотно.

Еще немного отдалившись от кареты, я ушла в глубь леса, чтобы сильно не нервировать лошадей противника раньше времени. Петляла между деревьями, как заправский заяц, втемяшиться в ствол на такой скорости было бы крайне неприятно. И так плечом пару местных аналогов сосен собрала при особо резких поворотах.

А вот лошадей под преследователями мне было жаль, если честно. Понятное дело, что если выбирать между лошадьми и нами, я выберу нас, но животины-то были ни в чем не виноваты… Я решила, что, по возможности, постараюсь сохранить им жизнь. Пригляделась к всадникам: вот отребье, честное слово. Разодетые все не пойми во что, какие-то темные, местами дырявые плащи сверху. И только трое в центре прятали свои лица за закрепленными капюшонами. Маги, тут же поняла я. Ожидая тумана, уже продумала, что, вопреки привычным сюжетам боевиков, как только отряд въедет в туман, нападу спереди. И во вторую ипостась перейду сразу. Во-первых, меня такую лошади боятся инстинктивно, а потому затормозят, во-вторых, преследователи поймут, что карета далеко не беззащитна, а, значит, нападать на нее в лоб не станут.

Вот представлять магию и видеть ее в реальности – это, как говорят, две большие разницы. Потому что я даже замешкалась на мгновение, наблюдая, как со стороны кареты вдруг пополз плотный молочный туман. Сначала он окутал и поглотил карету, а затем, набрав скорости, полетел в сторону преследователей, обволакивая. В тот же миг я резко выдохнула, прикрыла глаза, вспоминая ощущения, сопутствующие переходу во вторую ипостась. На секунду меня окатило холодным потом: а вдруг не выйдет? Открыв глаза… я с облегчением выдохнула, поморгала, привыкая к тому, что глаз теперь не одна пара. Встряхнулась и стремительно прыгнула в туман, не видя, но прекрасно чувствуя, где находятся всадники. Несколько бешеных скачков, и я оказываюсь в двух метрах от первых лошадей. Животные, хрипя от ужаса, бросились врассыпную, одна из лошадей, пытаясь затормозить, кувыркнулась через голову, придавливая седока. Двое не удержались на вставших на дыбы обезумевших животных. Но вот что было неприятно, сориентировались на звуки они неожиданно быстро, несмотря на туман, в меня полетели стрелы. При этом своих зацепить они почему-то не побоялись. Я увернулась от трех особо метких стрелков, еще одну лошадь повалила ударом плеча, отклоняя рогатую голову, чтобы не навредить животине, до двух лучников дотянулась в прыжке, и вот там зубы и рога пошли в ход. Не знаю, что я задела, но рот наполнился мерзким вкусом крови, рога тоже прошлись по чему-то мягкому и податливому, крики раздались душераздирающие. До магов, к сожалению, добраться так и не смогла, туман начал редеть, моя защита истончалась, я уже повернула к лесу, но, видимо, все-таки не рассчитала и опоздала: чуть выше правого бедра обожгла боль. Я сжала зубы, прокатилась по земле боком, сбивая пламя, после чего побежала к карете. Демоническая собака в боевой ипостаси лошадь хоть и опережает, но не так уж и намного, так что пришлось поднажать, чтобы догнать карету.

- При лучшем раскладе – минус пять! – заорала я, выскакивая рядом с каретой уже в нормальной форме. О решении сменить ипостась успела пожалеть тут же – болевой порог гораздо ниже, а потому в обожжённом бедре нещадно застреляло болью.

В следующее мгновение пришлось судорожно метнуться обратно под защиту деревьев, так как на карету обрушился град стрел. Мельком я заметила, что три стрелы были огненными. Не сразу поняла, что могут сделать огненные стрелы металлической карете, но дошло очень быстро, когда увидела, что огонь не гаснет, а расползается по крыше кареты. Они ее банально нагревали! Дышать раскаленным воздухом невозможно, а охлаждать вечно Хакет не сможет, у него воды-то пара фляжек с собой. Как будто подтверждая мои мысли, от крыши пошел пар, огонь погас. Только вот существенно это ничего не дало, очередной залп – и снова три огненные стрелы втыкаются в крышу, разливая огонь по металлу. Я зло обернулась, посмотрела на преследователей: всадники прикрывали троих в центре, чьи правые руки были вытянуты в направлении кареты, управляя огнем. Если так пойдет и дальше, то они просто задушат тех, кто сидит в карете! Очередной раз ускорившись, я поравнялась с каретой.

- Хакет! Надо уходить в лес, по дороге бесполезно, они не дадут нам доехать! Сделай что-нибудь, чтобы дать нам передышку! Надо поговорить! – зарычала я.

Сложно было понять, услышал маг меня или нет. Пробежала еще несколько метров, планируя заорать повторно, но тут земля под лапами задрожала и вздыбилась, я в каком-то абсолютно животном страхе ломанулась прочь из леса, как вдруг деревья справа и слева от дороги зашатались, стали валиться, первые такие помехи были разбросаны магами противника, но Хакет не успокаивался, деревья сыпались беспрестанно, с диким грохотом сталкиваясь стволами. В воздух взметнулось несчетное количество пыли, поднимаемое вырываемыми корнями. У меня в ушах стоял жуткий треск веток, а нос забило мелкой землей. Тут к деревянным завалам добавился еще и плотный молочный туман, как будто локальной песчаной бури было мало. Иноходцы ускорились, хотя, казалось бы, куда уж больше, эти страшные пони и так уже хрипели, с мягких губ валилась пена. Преследователи же были вынуждены отстать, разгребая устроенные Хакетом завалы. Сколько времени нам дал этот маневр – я не знала, но вряд ли много.

Приблизилась к дверце кареты, та распахнулась, показалось мокрое от пота побледневшее лицо мага.

- Хакет, нужно уходить в лес! – повторила.

- Иноходцы лесом не ходят! – закричал маг. – Они там ноги переломают!

- Значит, надо их прятать! Дай мне поговорить с Сел!

Маг исчез в карете, видимо, медальон передавал. Вскоре в дверце появилась Селена, на чьей талии я угадывала удерживающие руки Хакета.

- Нам нужна остановка, надо решить, как уйти в лес!

Селена какое-то время молчала, обдумывая ситуацию. А, может, просто следя за иноходцами.

- Их слишком много, я не смогу замаскироваться ото всех! – крикнула она наконец.

- Сколько сможешь? – тут же уточнила я, прикидывая.

- Пять, если с магами!

- Ладно, пусть Хакет валит все деревья, до каких дотянется! А ты готовься сделать остановку и накладывать маскировку! – развернулась, снова исчезая в лесу и тут же переходя во вторую ипостась.

На этот раз решила действовать в стиле классического боевика, поэтому пропустила отряд преследователей вперед, их маги расшвыривали поваленные деревья, остальные образовывали круг вокруг них. Я разбежалась, набирая скорость, и выскочила наперерез последним двум всадником, на всей скорости влетая боком в круп ближайшей лошади.

- Демоны! – истошно завопил всадник, заваливаясь вместе с лошадью на соседа, я же упала сверху.

Тут же встала на лапы, мотнула головой, утробно зарычала.

- У этого отродья же не было собаки! – закричал один из магов, ошарашено смотря на меня, оставшиеся двое пытались удержать лошадей, которые, хрипя от ужаса, старались оказаться как можно дальше от меня.

Я же рванулась к замешкавшемуся магу, резанула рогами по ремням седла, разрезая и их, и, немного, бок лошади, но пришлось. Взмахнув когтистой лапой, избавила от седока и седла еще одну лошадь, после чего пришлось лететь в лес на всей скорости, сжимая зубы от боли: две стрелы сидело у меня в левом боку, все-таки лучники у них оклемываются от удивления слишком быстро.

Но эти две пойманные стрелы того стоили, я затормозила отряд и лишила их пары-тройки человек. Либо утяжелила работу паре лошадей, что тоже неплохо. Чувствуя, что уже начинаю немного уставать от всей этой неравномерной гонки, побежала к карете. Удалиться они успели прилично, пришлось приложить усилия, чтобы догнать иноходцев.

- Сто-оп! – взревела я, подлетая к карете.

Иноходцы стали замедляться, карета встала. Пони-переростки опустили головы, сложили свои жуткие ноги и так и улеглись на землю, орошая ее пеной. Из кареты выскочили маги, медальон висел на шее Хакета, но Селена взялась за него рукой.

- Мы можем отцепить карету и спрятать иноходцев в лесу, я останусь с ними, прикрою от чужих глаз, - тут же выпалила магесса.

- Двигаться через лес пешком неразумно, их лошади смогут перемещаться в лесу с большей скоростью, чем мы, - возразил Хакет.

- Но иноходцы по лесу не ходят! – судя по их недовольным лицам, этот спор они вели давно.

И только тут маги наконец посмотрели на меня, Селена охнула, Хакет сдавлено выругался.

- Обломай пока, на вытаскивание и остановку крови у нас сейчас нет времени, - сквозь зубы попросила я.

Хакет кивнул, подошел и положил руки на древко одной из стрел.

- Терпи, - предупредил он, дерево сухо щелкнуло дважды, я приглушенно завыла.

Больно было, аж слезы на глазах выступили! Проморгавшись, посмотрела на карету, демоненок и его мама даже выглядывать из нее боялись. Потом перевела взгляд на измученных иноходцев.

- Отцепляй карету, - решилась, смотря на Селену. – Снимай с них сбрую и уводи в лес, прячь.

Хакет хотел что-то возразить, но промолчал. Как только женщина отошла, повернулась к нему, посмотрела в глаза.

- Я смогу увезти только двоих, - тихо и честно проговорила я.

- Без меня их не переместят, мне нужно быть в башне, - желваки заиграли на лице мужчины. – Пламя Хараша!

- Значит, я беру на спину тебя и Кирана, его мать остается здесь с Сел и иноходцами.

Хакет выругался повторно.

- Мне это тоже не нравится, - мрачно согласилась с ним. – Только вот выхода у нас нет! Все, пусть Сел усыпит Кирана, привязывай его к себе и даже не вздумай меня бояться! – рыкнула я.

- С чего бы? – со странным прищуром посмотрел на меня маг.

- С того, что Рейн на задницу сел, когда я во вторую ипостась перешла! – рявкнула, от волнения и предчувствия приближающейся погони начиная злиться.

Хакет сглотнул, как-то по-новому меня оглядывая.

- И как Хэлмираш вообще тебя терпит, при таком-то раскладе, - покачал он головой, уходя к карете.

Что он там говорил Кирану и его матери, я не слушала, у меня было другое занятие: абстрагироваться от боли в боку. Прям чувствовала движение наконечников при каждом шаге. Ох, чую, это будет незабываемое путешествие.

Глава 10

Тем временем Селена отцепила уже всю четверку иноходцев, по ее повелению они послушно и осторожно ушли в лес, поджимая длинные ноги. Из кареты быстро выбрались Марианна и Киран, женщина вздрогнула, когда ее сын вдруг завалился вбок, но Хакет тут же его поймал, Селена ловко помогла привязать веревкой парня к магу.

- Карету протащить за собой сможешь немного? – посмотрел на меня Хакет. – Они не знают, куда мы едем, решат, что в Ришанг, потому что в башне уже давно простых смертных не переправляют, а о моих связях им известно быть не может.

Вот, если честно, то я и на работу лошадью с двумя стрелами в боку плохо смотрела, а если еще и впрячься… но, раз надо, значит, надо.

- Смогу, - кивнула, сцепив зубы.

- Все, давайте в лес. Мы их уведем от вас, сидите тихо и не высовывайтесь, я вернусь за вами так быстро, как только смогу, - выдохнул маг, на мгновение обняв Селену. Та хоть и была бледна, но уверено кивнула Хакету, взяла под руку Марианну и направилась в глубь леса.

- Время на исходе, - напомнила.

Хакет посмотрел на меня:

- Давай!

И я перешла во вторую ипостась. Судорожный выдох и еще какой-то серый цвет лица – вот и вся реакция мага, что меня порадовало.

- Садись, найди там сам, за что держаться, - быстро выговорила, ложась на дорогу. Шум расшвыриваемых завалов у нас за спиной приблизился уже почти вплотную.

Приняв на себя вес еще двух тел, я встала, чуть пошевелила плечами, привыкая к поклаже. Почувствовала, что маг в качестве опоры использовал пару рогов у меня на голове. Прыжок, и я уже у кареты, встала по центру, вцепилась зубами в ремни и потянула. Ну и тяжесть! Да я же не смогу ее утянуть! Только вот, если не смогу, то преследователи будут тут рыскать, а наши не могли уйти далеко. Подставлять под удар двух женщин я не собиралась. А потому зарычала, упираясь лапами, хрипя от натуги и медленно набирая скорость на раскате кареты. Чем быстрее двигались, тем проще было тянуть карету, и через пару минут мне удалось уже побежать. Быстро почувствовала себя иноходцем, потому как изо рта пена повалила, дышать стало невозможно. Догадливый Хакет продолжал валить лес в округе, но преследователи были уже слишком близко, поэтому завалы не помешали им пустить в нашем направлении насколько стрел.

- Снова подожгли карету, - сообщил пригнувшийся к моей спине Хакет.

Да и Хараш с ней, подумалось мне. Меня сейчас вообще волновали только две вещи: дыхание и наконечники стрел в боку. Почему-то страшно совсем не было. Моя психика была как будто заторможена, все, что сейчас было важно – это задача, была команда, и я ее выполняла, совершенно не задумываясь о том, что будет со мной…

Сколько так бежала – сложно сказать. Когда идет настолько дикое напряжение тела, то мучительной кажется каждая секунда, а при таком раскладе их лучше не считать.

- Недалеко есть болото, я его чувствую. Еще немного, и смогу воспользоваться водой оттуда, - несказанно порадовал меня вдруг Хакет. – После того, как дам команду – бросай карету и беги в лес, направо и назад. Дальше я буду указывать тебе направление.

Я даже кивнуть не смогла, но мысленно взмолилась, чтобы это болото оказалось как можно ближе. Что происходило за моей спиной – понятия не имела, только чувствовала, что жар от раскаленной кареты начал припекать мне хвост. И что там творит Хакет, посмотреть не могла, напряженно ожидая его команды.

- В лес! – раздалось наконец над моей головой.

Меня не надо было просить дважды, прыжок – и я уже выпрыгиваю из-за кареты и влетаю в ближайшие кусты. Отметила краем глаза, что карета по инерции еще продолжила ехать.

- Куда дальше? – прохрипела, задыхаясь. Лапы частично потеряли чувствительность, глотка пересохла, глаза слезились от пыли.

- Назад, параллельно дороге, но постарайся углубиться в лес, лишнее внимание нам ни к чему, - скомандовал Хакет, склоняясь к моей макушке, чтобы не получить очередной низкорастущей веткой.

За спиной раздался треск вырываемых деревьев, что полностью скрыло издаваемый мною шум. А я припустила в указанном направлении.

- Левее, - скорректировал курс Хакет через какое-то время. – Еще левее!

Я, уже не помня себя, неслась по лесу, уворачиваясь от деревьев. Бежать зигзагами было тяжело, боль в боку становилась все настойчивее, кажется, наконечники стрел проникли глубже в тело. А маг продолжал изводить меня сменой направления. Как он вообще что-либо понимал и ориентировался – понятия не имею. Потому что в этой дикой скачке даже я толком не понимала, куда меня несет! Одно радовало: преследователей не чуяла.

- Сейчас будет равнина, - предупредил меня мужчина.

И действительно, лес вскоре поредел, а после я выскочила на пожелтевшее, какое-то странно-мертвое поле. Скорости не снизила, продолжая в том же темпе. Собственное сердце гремело в ушах. Солнце, больше не скрываемое кронами, нещадно жгло глаза.

- Уходи правее! - уже почти кричал мне в ухо Хакет сорванным к чертям собачьим голосом. – Вот, да, так и держись.

Куда вперед ни глянь, везде было поле! Мне сделалось уже откровенно жутко, когда поняла, что в ближайшем обозримом будущем башни я не увижу.

- Отклонилась, вернись правее!

Зарычала. Да как тут ориентироваться?!

И совершенно не поняла, как произошло следующее: я запнулась. На ровном месте что-то врезалось мне в обе передние лапы. На такой скорости никакие инстинкты не помогли избежать падения. Хакет с Кираном слетели тут же, чему даже порадовалась, потому как сама кубарем пролетела несколько метров. Если бы они оказались подо мной, я бы их просто раздавила. Видимо, в процессе приложилась головой, потому как пришла в себя не сразу, какое-то время просто лежала на боку, пытаясь хоть чуть-чуть притерпеться к жуткой парализующей боли.

- Собаку в лазарет, мне комнату с телепортом и предупредите Трималина, что лорд Малиш прибыл! – раздался властный голос, в котором я с удивлением узнала Хакета.

Кое-как разлепила глаза, приподняла голову. И поняла, что мозг мне взболтало изрядно. Больше нечем было объяснить, что несколько секунд назад я неслась по полю, а сейчас валяюсь во дворе перед огромной серой каменной башней.

И, видимо, возможности второй ипостаси я временно исчерпала, так как лежала уже в своем постоянном виде. На несколько секунд потерялась в пространстве от накатившей боли, но вскоре возможность управлять своими конечностями вернулась.

- Какого черта?.. – прохрипела я, в глотке все пересохло в хлам. Какая-то серая пелена на глазах мешала толком видеть, но все-таки разглядела, что ко мне приближаются несколько воинов в тяжелых доспехах, вооруженных чем-то наподобие наших алебард.

Но вот только реагировать на них сил у меня не было, я могла только судорожно дышать, сплевывая кровавую пену. Слышала их тоже с трудом, стук сердца набатом гремел в ушах.

- А она точно безопасная? – раздался приглушенный шлемом голос одного из подходивших.

- Маги совсем с ума посходили, использовать демонических собак в качестве ездовых животных! – буркнул кто-то из них.

Это была разовая акция, возразила бы я, если б могла.

- Ее приказано в лазарет тащить. Вон, у нее из бока обломанные стрелы торчат.

- Ну и кто это отродье потащит? В ней весу, как в корове, да и погрызет еще…

- Разойтись!

Этот внезапный приказ заставил вздрогнуть, правда, только меня, «ведра» раздвинулись довольно резво и привычно. Сквозь туман в глазах я смотрела, как ко мне приближается взрослый эльф. Вот самый настоящий, прям как из сказки. Тонкий, высокий, с копной светлых, почти белых волос, неподвижным лицом и холодным взглядом голубых глаз. Ну и вытянутыми ушами, видневшимися из-под волос, куда ж без них.

- Лорд Сениэль, вы бы поосторожнее, все-таки животина… - протянул ближайший ко мне владелец «ведра» на голове.

Но эльф даже не отреагировал на это замечание, он присел рядом с моим бешено поднимающимся боком, без боязни положил руку рядом с торчащими стрелами. Правда, надо отметить, что при этом вторая рука его покоилась на внушительном таком боевом ноже в ножнах на поясе.

- Рашага сюда, пусть принесет весь походный набор! – приказал эльф.

- Но лорд Малиш приказал ее в лазарет, - нерешительно протянул все тот же солдат.

- А в лазарете приказы отдаю я. Еще вопросы?

Вот как можно таким спокойным вроде голосом отдавать приказы, а бежать их исполнять хочется даже мне?

- Никак нет!

Кто там куда еще побежал я уже не видела, сил держать голову на весу, как и глаза открытыми, не было. Поэтому уронила морду на землю, веки сами опустились, сконцентрировалась только на дыхании. Пора уже переставать хрипеть. На то, что по моему боку время от времени перемещается ладонь эльфа, не обращала особого внимания. Не усиливает и так живущую в теле боль, и ладно.

- Лорд Сениэль, я все принес! – к нам кто-то подбежал.

Судя по голосу, этот кто-то был немолод уже, и, если вот чисто по голосам, то старше эльфа раза в полтора.

- Смочи раствором трилистника тряпку и приложи, максимально обезболим. И раскали вот это, раны придется прижигать. Пусть это и прототип, но Малиш сказал, что физиология полностью совпадает, а, значит, магией лечить бесполезно.

Их дальнейшую болтовню слушать не смогла, все способности вытеснила боль. Потому что эльф начал вынимать стрелы. Не знаю, что они там обезболивали, я лично никакого эффекта не почувствовала. Взвыла, инстинктивно дернулась, только вот двинуться толком не смогла, разве что головой. Тело не слушалось, я чувствовала, что мышцы напрягаются, но двигаться что-то ощутимо мешало.

- Держи ее крепко, мне не нужны сюрпризы, - подал голос эльф, и я стала понимать, что моя беспомощность – это заслуга этого самого Рашага, который, судя по всему, был стихийником пары огонь-воздух.

- Да, лорд.

- Да отпусти ты меня! Чтоб вас в жерло Хараша всех кинуло со всем вашим чертовым миром! – заорала я бесконтрольно, было чудовищно больно. Слезы катились из глаз, во рту чувствовался привкус крови. – Да пошли вы все! – боль и беспомощность, невозможность хоть как-то ее ослабить, убежав – это отвратительно пугающее состояние.

- Все, прижигай, - мой вой на эльфа, казалось, нисколько не подействовал.

И вот тут я закричала уже без слов, просто протяжный рев, чтобы тут же заткнуться, задохнувшись от боли.

- Да, а стойкости у нее меньше, чем у демонических собак, - в голосе эльфа мне послышалась укоризна.

- Пошел ты в задницу! Да чтоб вас! - прохрипела я, утыкаясь мордой в землю. Страшная боль стихала, на ожог, видимо, наложили какой-то компресс и сейчас туго прибинтовывали его.

- Все, отпускай. Пусть Малиш забирает свое животное.

- Не представляю, зачем маги Академии сотворили что-то подобное, - вздохнул Рашаг.

- Кто их знает, - отозвался эльф. – О, а вот и хозяин.

Я услышала быстро приближающиеся шаги, учуяла знакомый запах. На мои уши осторожно легли теплые руки.

- Тир, ты как, живая? – судя по судорожности вопроса и дыхания, маг сюда бежал.

Я кое-как подняла морду, проморгалась, посмотрела на присевшего передо мной мужчину. Взлохмаченный, на скуле опухает будущий знатный синяк, левая нога вытянута, согнуть явно не может. Кто-то при падении хорошо приложился.

Мой вид понравился Хакету не меньше, чем мне его.

- Вы что, совсем без обезболивающего стрелы выдергивали?! – рыкнул он сорванным голосом.

- Трилистник. Стандартная процедура для боевых ран демонических собак, - пожал плечами эльф, появляясь в поле моего зрения. – А в чем дело, Хакаш? Что вообще тебя побудило сюда на этом приехать?

- Или ты сейчас же вгонишь ей дозу настоя итрина, или я тебе врежу, Арн, вот честно! Попросил же как нормального целителя!

- Рашаг, - коротко проговорил эльф.

Иглу я не почувствовала. А вот мгновенно рассасывающийся туман в голове – это просто прекрасно. Как и стремительно уменьшающаяся боль. А то, что при этом бедро онемело и толком перестало двигаться – мелочи.

- Хакет, что с Кираном? – спросила тут же.

- Все нормально, я его с рук на руки передал. Вечером поговорим с твоим рогатым другом, узнаем новости, - успокоил меня Хакет. – Я сейчас перемещусь к Сел, порталом меня обеспечат. Как и сопровождением. А тебе придется подождать здесь, сейчас первоочередная задача – вытащить их, сама понимаешь.

Я кивнула, что уж тут не понимать.

- Арн, сделай так, чтобы ее не трогали часа три. Определи куда-нибудь или еще что, - повернул голову маг. – Я вернусь и сразу ее заберу.

Хакет встал, поморщился, посмотрел на меня.

- Тир, слушайся вот этого эльфа. Только его, остальных можешь игнорировать.

Кивнула, сделала попытку подняться. С онемевшей ногой это было сложновато, но не сложнее, чем с двумя стрелами в том же самом бедре.

- Все, ушел, - Хакет быстро похромал к башне.

Я выдохнула. Основная задача была решена, мы доставили Кирана к демонам, теперь с ним разберутся там сами и не дадут парню сорваться. Все еще, конечно, оставалось беспокойство за Сел и Марианну, но мне хотелось верить, что там Хакет разберется и без меня. Кто из нас тут крутой маг в конце-то концов?

Между тем, пока я мучилась внутренними разговорами, меня абсолютно бесцеремонно разглядывали. Эльф так и стоял передо мной, сложив руки на груди и как будто пронзая насквозь своими голубыми глазами.

- Изыди, - буркнула, смаргивая мешающие слезы.

Как ни странно, целитель отреагировал поднятой бровью.

- Ладно, не так, спасибо, что вытащил стрелы и подлечил. А теперь – изыди, - ну серьезно, смотреть на него сейчас мне не хотелось. Хотелось дать ему по шее. Зубами.

Я огляделась, мы в данный момент в принципе во дворе были практически одни. Стража у странных ворот, крепящихся к какому-то красноватого оттенка забору – да как они все это посреди поля спрятали-то?! – в расчет не шла.

- И почему мне кажется, что меня только что послали? – продолжил пытливо на меня смотреть эльф. Лорд Сениэль. Арн. Да как хотите.

- Проницательный, - хмыкнула. Да, рисковала. Он мог оказаться, в довесок к целительству, еще и оракулом. В этом мире с их смесью магии могло быть и так. Но почему-то мне казалось, что Хакет в этом случае предупредил бы меня.

- Ладно, пошли в лазарет, там подождешь своего хозяина, - проговорил эльф и развернулся, приглашая следовать за собой.

И я поковыляла, а что еще мне оставалось? Очень странно было идти, почти не чувствуя заднюю лапу, приходилось буквально прыгать на трех, подтаскивая больную конечность, но лучше уж так, чем воя от боли. И ведь так-то этот эльф прав, в ситуации, когда имеется угроза жизни, боль отходит как-то на второй план. Нет, у людей, собственно, такая вещь тоже наблюдается, адреналин, и все такое. Но тут различие было более разительное. Ведь тогда, запряженная в карету, я боль, конечно, чувствовала, но как нечто отстраненное, полноценно до мозга не допускаемое. Видимо, какая-то особенность демонических собак, Хараш их знает…

А целитель тем временем привел меня в трехэтажное каменное здание, в нос ударил запах трав и спирта. Мы прошли до конца первого этажа, там меня запустили в одну из многочисленных дверей. За дверью оказался врачебный кабинет. Стол, шкаф со всякими склянками, кушетка. И все это в стандартном белом цвете.

- Ложись на пол, вон туда, к шкафу, - указали мне.

В итоге я расположилась напротив стола, эльф устроился за столом, поставил на него локти и в упор уставился на меня. Какое-то время так и сидел, задумчиво рассматривая. Если честно, это начинало немного раздражать.

- С чувствительностью к боли – это они прогадали, конечно. Не стоило так ее повышать, - проговорил он вдруг. – Опять же восприятие они усилили, ты реагируешь гораздо обширнее, нежели оригинал.

- Все вокруг такие умные, - буркнула, пряча морду под лапами.

Тут дверь распахнулась, вошел… судя по запаху, Рашаг. Я с некоторым интересом посмотрела на мужчину в летах, одетого в застиранную мантию с зеленым воротничком. Длинные русые, но уже подернутые сединой волосы были забраны в небрежный хвост. Увидев меня, он на мгновение замер на пороге.

- Сениэль, ну и зачем вы ее сюда притащили? – поморщился мужчина.

Я скривилась в ответ, про себя отмечая, что наедине Рашаг держался менее официально с этим лордом-эльфом.

- Интересно, - пожал плечами эльф. – Все-таки я по ним диссертацию в свое время писал.

Если бы могла, я бы побилась головой о стену. Хакет, нашел, с кем меня тут оставить!

- Лорд Малиш скоро ее заберет, я надеюсь? От животного только сплошная инфекция!

Впервые увидела, как этот эльф улыбнулся. И так по-доброму, снисходительно.

- Рашаг, просто признай, что боишься собак, и перестань выгонять ни в чем не повинное животное.

Мужчина лишь покачал головой, явно не желая ничего признавать. Быстро отдал бумаги и поспешил удалиться. Минут сорок целитель перебирал принесенные листы, что-то подписывал, что-то откладывал, а некоторые вообще выкинул. Но вот бумаги кончились, а интерес к моей персоне – нет.

- И все-таки, как Хакаш оказался в это втянутым? Он ведь никогда не занимался животными. Это как-то связано с его попыткой расшатать собственный дар целительства? Так у него его почти нет, даже первую ступень получил больше номинально, чем за реальные возможности, - продолжил рассуждать эльф.

«Выражает то лицо, чем садятся на крыльцо»… ну, то есть я сохранила морду кирпичом. Понятия не имею, зачем этот целитель пытается со мной разговаривать. Позвал бы хоть того же Рашага, если поболтать захотелось. Кстати, а почему он Хакета так странно называет? Хакаш… Надо будет потом спросить мага при случае.

Глава 11

Эльф хотел добавить что-то еще, но я засекла звуки быстро приближающихся тяжелых шагов, напряглась, готовая прыгать в сторону. Целитель тоже как будто что-то почувствовал, напряженно посмотрел на дверь. Через мгновение та распахнулась, в кабинет вбежал мужчина в облегченном доспехе, на руках у него болтался кто-то еще.

- Прямое попадание, пробили грудину, рядом с сердцем, - выпалил прибежавший с ними Рашаг. – В стазис там погрузить смогли, но больше ничего не сделать. Только вы сможете…

- На кушетку – живо! – эльф голос не повышал, но рявкнул выразительно.

Воин предельно осторожно сгрузил свою ношу, и я получила возможность увидеть бледного худого паренька, у которого из груди торчала стрела. И лично я считала, что лечить тут уже нечего. Еще пара вдохов и этот парень с кровавой пеной в уголках рта – труп.

А дальше… дальше была магия. Эльф встряхнул руками, вычерчивая какую-то фигуру в воздухе. С его пальцев полетели маленькие зеленоватые искры. Они просачивались в тело парня через кожу, в какой-то момент целитель вдруг выдернул стрелу, но пациент даже не пикнул. А еще через пару секунд парень открыл глаза, несколько дезориентировано смотря вокруг.

- Больно, - прошептал он.

- Сейчас? – уточнил эльф.

Пациент, сосредоточился на ощущениях.

- Было. А сейчас нет. И стрелы нет… - и вдруг подскочил, садясь на кушетке. – Гаспар!

- Я здесь, молодой господин! – воин упал на колени. – Прикажите, меня казнить, молодой господин, я…

Но парнишка соскочил с кушетки, бросился к мужчине, обнял, разревелся. Молодой совсем.

- Гаспар!

Воин крепился, это было видно, но все-таки поддался и сам крепко обнял мальчишку.

- Благодарю вас, архимаг Сениэль! – со слезами на глазах проговорил мужчина.

- Мы рады, что смогли вам помочь. Вы свободны, - несколько церемонно и при этом абсолютно холодно проговорил эльф, недвусмысленно указывая за дверь.

Воин с парнишкой на руках несколько растерялся от такого обращения, но его мысли сейчас занимало другое, поэтому он быстро ретировался, Рашаг исчез вслед за ними.

Вот так-так, передо мной реальный живой архимаг-целитель. Однако.

- А чего такой молодой-то? – вырвалось у меня.

Но эльф мне, естественно, не ответил. Целитель удалился в комнатку за второй дверью, судя по звукам льющейся воды, он пошел мыть руки.

В свете наличия здесь архимага-целителя такой вот лазарет рядом с башней портальщиков выглядел очень даже логично. Я прониклась невольным уважением к эльфу. И… ну, он тут вообще-то человека от смертельной раны излечил за тридцать секунд… От некоторого шока у меня в голове мыслительные процессы немного затормозились. А эльф тем временем спокойно вернулся в кабинет и, как ни в чем не бывало, сел за стол. Если такова сила архимагов, то я начинаю понимать всеобщее перед ними преклонение. Потому как вот так практически мертвого поднять… слов нет.

И тут я задумалась на другую тему. Это, получается, воздействия вот этой магии лишены демоны, их тела не откликаются на чужую магию, направленную на изменения этого самого тела. Мозги у них не так защищены, по крайней мере у диких… ведь если диких под контроль Рейн мог взять нескольких сразу, а Даара или Трига даже не пробовал, может, татуировки дают какую-то ментальную защиту? Но все-таки он смог их связать со мной… блин, оракулы кажутся мне гораздо страшнее демонов в проявлении своей магии.

Вдруг нос учуял знакомый запах, я даже подскочила на месте, встала. Эльф, заметив мое оживление, тоже поднялся. Ему навстречу, открывая дверь, устало шагнул Хакет. Бледный какой-то, сильно хромающий, но в принципе живой и этой жизнью вполне довольный.

- Мать переправили, Сел в порядке. Сейчас нам дадут какую-нибудь телегу, мы все вместе туда погрузимся и поедем обратно, - тут же сказал мужчина, смотря на меня.

- Спасибо, Хакет, - с улыбкой гавкнула я.

- Слушай, Хакаш, как она вообще такие сложные предложения воспринимает? – с любопытством спросил эльф.

- Арн, - Хакет поморщился. – Вот не спрашивай даже. Она – не мой проект, я просто взял на время. И мне еще выслушивать выговор от главы, за то, что не усмотрел, и вообще за самоуверенность. Да и от куратора среди ее племени тоже может достаться. И от городских властей за порчу дороги.

Я с укоризной посмотрела на мага. Ну какие могут быть претензии, если это по сути я его втравила во весь этот бардак, а не наоборот. Однако, у главы, оказывается, было свое мнение на этот счет.

- С Дориархом я уже говорил, так что не смотри на меня так скептически, головомойка от него за неправильное планирование и неаккуратное обращение с казенным имуществом в твоем лице мне вполне обосновано светит.

- Я пойду с тобой, - попыталась поддержать.

Тот поддержкой не проникся.

- Никуда ты не пойдешь, отлеживаться будешь. Настой не вечен, скоро прыгать ты уже не сможешь. Так что давайте грузиться скорее, - и тут же добавил, оборачиваясь к эльфу, который смотрел на нас со все растущим интересом, - нет, я понятия не имею, как все это работает, я тебе не оракул! Так что допрашивать меня на тему того, как мы общаемся – даже не думай. Все вопросы к Вэйджеру, понял? Вот его и донимай. Все, Арн, спасибо огромное за помощь, - мужчина подал эльфу руку.

Тот с усмешкой пожал протянутую ладонь.

- С Вэйджером поговорю, можешь даже не сомневаться, - добавил он. – Да и так, заходил бы, что ли, я тут уже замариновался на этой практике.

- Зайду, - вздохнул Хакет. – Как только, так сразу.

- Твой таинственный проект? – сощурился целитель.

- Он самый, - кивнул мужчина. – Но есть подвижки. В том числе, благодаря ей. Так что дай мне пару доз итрина, она заслужила не валяться в агонии. Наконечники ведь, меченные были, я правильно понял?

Эльф нахмурился, кивнул.

- Возьми три, - Сениэль протянул вынутые из шкафа склянки. – Вывести яд не было возможности, просто заглушил.

- Хорошо. Пойдем, - кивнул Хакет уже мне.

- Какой еще яд, а? – тихо спросила я, не двигаясь с места.

- В телегу, - остался непреклонным маг. – Ничего тебе не угрожает.

Пришлось временно смириться. Не ругаться же перед и так навострившим свои длинные уши эльфом. Хотя холодный ком в желудке образовался от такого внезапного заявления.

Во дворе нас уже ждала Сел, женщина стояла около телеги, в которую были запряжены наши же иноходцы. Как они все тут оказались мне, безусловно, было бы интересно, если б все мои мысли не занимал таинственный яд. Погрузились мы быстро, я кое-как запрыгнула в телегу, Сел села на козлы, Хакет пробрался ко мне, оперся спиной на стенку телеги, вытягивая ноги.

- Атра! – крикнула женщина, и иноходцы начали набирать скорость.

- Закрой глаза, - посоветовал вдруг Хакет.

Уточнять, для чего именно, мне почему-то не захотелось, я просто опустила веки и держала глаза закрытыми, пока маг не дал обратную команду. А вот, когда снова смогла видеть белый свет, оказалось, что мы уже на дороге посреди леса. Сказать, был ли это тот же самый тракт, по которому мы убегали, я не могла.

- Так, Хакет, имей в виду, вопросов у меня до зеленых чертиков, и ты должен ответить на все, иначе я тебе не гарантирую мое психологическое здоровье, - честно предупредила я.

- А оно мне зачем? – уточнил маг с такой усмешкой, что мне захотелось его пнуть.

- А чтобы с Хэлмирашем и Дориархом проблем не иметь, я ж выйду из себя, и поминай, как звали.

- Вот как, - несколько флегматично протянул мужчина. – Ну тогда ладно, отвечу.

- А ты с чего такой веселый, понять не могу?! – возмутилась я.

- А с того, - Хакет вдруг перелег так, чтобы его голова покоилась на моих передних лапах. – Что с помощью солдат из гарнизона башни мы всю эту шалупонь, что за нами гналась, переловили.

- О как, - фыркнула. Что ж, это многое объясняло. – Ладно, давай с самого неприятного: что за яд? – этого ответа я ждала очень напряженно.

Хакет вздохнул:

- Это не то чтобы яд в прямом смысле этого слова. Это метка, так их называют в народе лучники. Наносится именно на стрелы, потому как для того, чтобы подействовало, необходимо длительное пребывание внутри организма. Так вот, воздействует эта дрянь на нервы вблизи раны. Жертва испытывает дикую боль, несопоставимую с повреждением. В зависимости от количества яда, агонизировать можно вплоть до потери сознания. К летальному исходу сам яд непосредственно не ведет.

- Вот зашибись просто, - выдохнула я сквозь зубы.

- Да я ж говорю, зашибиться можно максимум до…

- Да я не о том, - отмахнулась хвостом раздраженно. – И этот настой, что тебе Арн дал, он помогает?

- Он блокирует работу нервов в области яда. Временно, но обезболивает полностью.

- И трех доз мне хватит? – сощурилась я.

- Должно, но гарантировать не могу. Я спрошу у наших, может, у кого что завалялось. В любом случае, пережить пик агонии хватит.

- Прям обнадежил, - скривилась, все-таки подобная перспектива не радовала. – Ладно, дальше. Что там подробно с Кираном? Как все прошло?

- Там все хорошо. После того, как ты так неудачно умудрилась запнуться в воротах, я с демоненком сразу побежал в башню. Там портал мне уже подготовили, на той стороне нас тоже ждали, так что передача произошла очень быстро. Оперативно работает твой демон, ничего не скажешь. А дальше я тебя Арну определил, взял с собой небольшой отряд, да перенесся на маяк Сел. Они там хорошо замаскировались, сам не сразу нашел. Потом по следу пробежались, гарнизон-то здесь следопытами-оракулами укомплектован, так что труда не составило. В общем, вылазку нашу можно считать успешной, даже более чем. Марианну также потом передал с рук на руки.

- А за что тогда Дориарх тебе выговор сделает? – посмотрела на него с прищуром.

- Сделает, - кивнул Хакет. – Я действительно успел с ним поговорить. Так что взбучка меня ждет в любом случае.

- Точно не хочешь, чтобы я при этом присутствовала?

- Абсолютно, - хмыкнул маг. – Да и не рекомендуется тебе много двигаться, поваляешься на коврике.

- Да, - вдруг вздрогнула я, чувствуя внезапный спазм в раненой ноге. – А не пора ли мне новую дозу вколоть?

- Пора, - мужчина извернулся, порылся в сумке, вынимая шприц и склянку. Внушительных таких размеров шприц.

Переполз до моего бедра, с размаху всадил иглу. Еще мгновение – и по больному месту снова разлилась спасительная бесчувственность.

- А почему тебя этот эльф Хакашем называет? – сквозь зубы спросила я.

- А, это давняя история. Я тебе уже говорил, что магия у меня проснулась рано, и учился я в школе при Академии. Так вот, Арн там тоже был. Он меня старше лет на десять, но для эльфа и человека это не разница. Мы подружились на почве одиночества: со мной мало кто хотел общаться из-за высокого происхождения, а с ним из-за того, что у него на лице было написано, что он будущий архимаг. Зависть делает детей жестокими. Так, собственно, Арн – это его домашнее имя, его так могут называть только родные и близкие друзья. У людей такого понятия нет, мне просто запретили называть свое настоящее имя до совершеннолетия, поэтому я сочинил такое вот прозвище из своего имени и имени рода. Получилось Хакаш. Ну и с важным видом заявил, что так меня звать может только Арн. Мы были детьми.

Я хмыкнула, представить этого мужчину ребенком у меня почему-то не получалось.

- А сейчас постарайся поспать, – посоветовал Хакет. – Это поможет скорее вывести яд.

- Да не вопрос, - отозвалась я, опуская голову на лапы. На сегодня активности с меня хватит.

И действительно уснула. Причем настолько крепко, что растолкали меня уже во дворе Академии.

- Поднимайся давай, я тебя на себе не потащу! – услышала я гневный голос Хакета над ухом.

- Ну так ливетируй меня куда-нибудь, - буркнула, разлепляя веки.

- Я не той стихии, Тир, - хмыкнул маг. – Давай, выбирайся с телеги аккуратно. Тебе поесть надо, потом я тебе вколю сразу две дозы, и снова пойдешь спать.

Я неуклюже спрыгнула на землю, вытянула затекшие конечности.

- Пойдем, - погладил меня по голове мужчина. – Для тебя уже все приготовили на твоем обычном месте.

- Так иди сам тоже ешь, я уж доковыляю как-нибудь.

- Нет, сначала я тебя отправлю спать, потом уже пойду сам, - покачал головой маг.

- Ну ладно, дело твое, - зевнула я.

В моем закутке позади столовой действительно уже стояло привычное ведро еды и полная поилка. С удивлением почувствовала, что я чудовищно голодная, запах свежего варева заставил метнуться к ведру и судорожно заглатывать пищу, не особо разбирая вкуса. Дно ведра аж вылизывала. Потом та же участь постигла и поилку. Хакет благосклонно наблюдал за процессом, присев на скамейку. После того, как я подчистила всю доступную тару, маг вколол мне лекарство, встал, потягиваясь.

- Спать пойдешь в дом или тут где подремлешь?

- Лучше где-нибудь в леске. Может, к полигону Хэлмираша смотаюсь, понаблюдаю за представлением.

- Хорошо, - кивнул Хакет. – Если вдруг что, то ищи какого-нибудь учителя, они в любом случае вызовут Рейна или меня.

Я кивнула в ответ и медленно побрела в лес. Пройти его насквозь по знакомым тропкам сил у меня хватило, так что уже через несколько минут я опустилась на мягкую траву в совсем уже привычном месте для наблюдения за полигоном магов. Только вот смотреть на этот раз была совершенно не в состоянии, уронила голову на лапы и закрыла глаза.

Проснулась я, матеря Хакета с его расчетами на всех известных мне языках. Потому как, где-то маг явно просчитался, больно было настолько, что даже выть сил не было, только стискивать зубы и тихо скулить сквозь них. Я уткнулась лбом в землю, заставляя себя хотя бы дышать, потому что вдох перехватывало где-то на половине. Может, агония до потери сознания мне и не грозила, но в данном случае меня это нисколько не радовало. Скорее даже наоборот, с удовольствием ушла бы из такой реальности. Но нет, я прекрасно ощущала, что мне в бедро втыкаю раскаленный прут, причем он как будто продолжает нагреваться. Мыслей в голове не было, кроме одной: дыши! Меня трясло, пробивало на холодный пот, от невозможности хоть как-то ослабить боль я принялась вгрызаться в землю. Лапы сводило судорогой. Глаза зажмурила, в ушах барабаном отдавалось собственное бешено бьющееся сердце. Я потеряла связь с окружающим миром, против воли сосредоточенная на своей боли, а потому прикосновение к морде заставило вздрогнуть, громко зарычать и щелкнуть зубами в сторону пришедшего.

- К Харашу всех! – выплюнула я, снова утыкаясь лбом в траву и даже не пытаясь открыть зажмуренные глаза. Но тут же с губ как-то само сорвалось, - да помогите же мне кто-нибудь. Помогите!

Кажется, внезапный гость ушел. Я снова погружалась в поглощающую боль, но вдруг в мою морду кто-то вцепился. Послышался чей-то голос, но я не могла его распознать, да и расслышать толком тоже. Чьи-то сильные руки потянули морду вперед, заставляя выпрямиться, затем вцепились в челюсть, пытаясь открыть крепко сжатую пасть. Я завозилась, рыча и дергая лапами, стараясь избавиться от настойчивых пальцев. Но мой противник был не только силен, но еще и тяжел, он придавил меня к земле и сумел-таки разжать мои зубы. В пасть тут же полилось что-то мерзко-вяжущее и при том невыносимо горькое. Я закашлялась, не вовремя вдохнув, но жидкость продолжала литься.

- Держи ее крепче! – раздалось над самым ухом.

Голос казался невыносимо знакомым, но затуманенный разум распознать его не мог. Наглотавшись этой вязкой дряни, я вдруг почувствовала, что силы уходят. Тело тяжелело, обмякало. И одновременно с этим боль становилась терпимее. Я потихоньку начинала осознавать происходящее вокруг. Кажется, моя голова лежала у кого-то на коленях, и этот кто-то гладил меня по морде.

- Что происходит? – проскулила тихо.

- Все-все, тише, сейчас полегчает, - на этот раз голос я узнала.

И даже глаза открыла, чтобы посмотреть на Орма. Полуорк сидел на траве, смотря на меня совершенно спокойными зелеными глазами. Именно этот взгляд почему-то меня и примирил с происходящим. Раз парень был в таком настроении, значит, все действительно под контролем. Поблизости вдруг раздался портальный щелчок, на траву рядом с нами выскочил Дай.

- Тира, что с тобой?! – он стрелой метнулся ко мне, но Орм остановил его парой жестов.

- Не тревожь ее, сейчас уже все нормально.

- А что случилось то?! – Дай успокаиваться не пожелал.

- Справитесь тут вдвоем? Лимрада сейчас лучше не отвлекать больше, у него занятие с травниками по ядам, - раздался надо мной голос, обладателя которого я тут никак не ожидала обнаружить.

Нашла силы повернуть голову и скосить глаза, чтобы убедиться, что рядом со мной действительно стоит Хэлмираш, и мне не мерещится его характерный хриплый голос.

- Справимся, - кивнул Орм, сощурившись, так как стоял страж против солнца. – Спасибо, что помогли.

Как на благодарность отреагировал мужчина, я уже не видела: глаза заслезились от солнечного света, и их пришлось закрыть. Портальный щелчок – и как будто стража тут никогда и не было.

Глава 12

- Что тут произошло? – с трудом ворочая языком, прохрипела я.

- Как ты здесь оказалась – понятия не имею, - начал Орм. – У меня занятие по боевке на полигоне было. Хэлмираш как раз показывал отражение заклинаний огненных магов. И вдруг замер, повернулся к лесу и так пару секунд простоял. А потом исчез в телепорте, но тут же вернулся. Спросил, лажу ли я с собакой учителя Вэйджера. Когда сказал, что да, перенес меня сюда. Ты тут вся как ингр ощетинилась, в комок сжалась и дрожишь. Ну и приказал морду твою вытащить и разжать, а сам снова исчез. Пока я тут с тобой возился, он успел с кем-то поговорить, так как сюда вернулся вместе с целителем Лимрадом, тот какую-то микстуру тебе в пасть вылил. Вот и все.

- Ко мне примерно с тем же вопросом он явился, я только с занятий вышел, - сообщил Дай. – Так что все-таки с тобой произошло, Тир?

Парни обеспокоено уставились на мою еле дышащую тушку, я же, кое-как разлепив глаза, посмотрела на них.

- Мы с Хакетом одно дело проворачивали. Совместное с демонами. Мне в бок две меченных стрелы досталось. Хакет меня какой-то настойкой итрина обеспечил, но, видимо, ее оказалось маловато. Вот и все, - сил на более подробный рассказ у меня не было.

Дай хотел спросить что-то еще, но его перебил кривящийся в усмешке Орм:

- Удачно хоть провернули?

Кивнула.

- Ну и хорошо, - поставил точку полуорк.

- Кто-нибудь знает, что мне влили? – поинтересовалась я.

А через мгновение уже дергалась в рвотных спазмах. Меня вывернуло наизнанку прямо на штаны Орма. Но, надо отдать парню должное, он даже не покривился, наоборот, придержал мою морду, чтобы было удобнее дышать.

- Судя по твоей реакции, это был универсальный антидот, - задумчиво проговорил Дай. – В теории, ты скоро поправишься.

Я ничего ему не ответила, продолжая орошать все вокруг внушительным содержимым своего желудка. Даже вдохнуть толком было некогда, спазмы шли друг за другом. Вывод из всего этого можно было сделать один: из Хакета целитель, как из дерьма конфета! Накормить отравленное животное – гениальная идея. О чем думала я сама в тот момент – вопрос сложный. Но поносить Хакета мне это не мешало. При этом пот тек по коже в таких количествах, что вымочил всю шерсть, видимо, антидот был действительно крайне универсальным.

Из глаз снова градом катились слезы, рвало меня уже желчью, судя по мерзкому горькому привкусу во рту. Кто-то сунул мне под нос ведро с водой. Я благодарно вылакала его до дна, это дало мне несколько секунд затишья, но потом вода вновь хлынула обратно. Дав мне хоть немного отдышаться, передо мной снова появилось ведро. Воду я лакала «через не хочу», пусть этот яд попал и не через желудок, но кто знает, какие у него проникающие свойства. И, не исключено, что и сам антидот был отравой еще той, вот меня и полощет. Еще трижды меня выворачивало, сил даже голову поднять не было, но воду в очередной раз мне банально влили в глотку. И, о счастье, она не поторопилась обратно. Я лежала с закрытыми глазами, со страхом ожидая очередного спазма, но он не приходил. Через некоторое время даже глаза открыть решилась. И не поверила им сначала: в двух шагах от меня стоял Рейн с ведром в руке и о чем-то разговаривал с Даем. Орм все также сидел рядом со мной и успокаивающе гладил по морде.

- Рейн, - прохрипела я, потянувшись к нему, но лапы лишь смазано скользнули по траве, не в силах поднять отяжелевшее тело.

Маг обернулся ко мне, но глаза красными не становились.

- Она к вам обращается, - осторожно проговорил Дай, чей цвет глаз говорил как раз о том, что он-то меня слышит.

- Знаю, - холодно проговорил Рейн.

Я лишь сжала зубы, но что-то еще говорить не стала.

- Как только сможет ходить, проводите ее к целителю Лимраду, там для нее уже все готово, - сообщил этот невыносимый мужчина и направился к полигону.

- Катись колбаской, - буркнула я ему вслед.

- Тише, - тяжелая рука Орма чуть надавила на загривок, вынуждая опустить голову. – Все нормально. Тебя бы, правда, помыть перед тем, как к целителям вести.

- Это точно, - сморщил нос Дай.

Я фыркнула. Мне становилось лучше. Да, все тело еще дрожало, но уже то, что тебя не тошнит – это прекрасно. Все познается в сравнении, блин. И боль в бедре стала наконец просто болью. Резкой, но не убивающей.

- Давайте попробуем дойти до моей умывальни, - предложила друзьям.

- Пошли, - согласился Орм, помогая мне подняться и чуть придерживая.

Дай физической помощью похвастаться не мог, зато самоотверженно отрабатывал переводчиком.

Мы кое-как доковыляли до хозяйственных построек, где меня обычно мыли. Я упала в корыто, а парни усиленно драили мою шкуру. Тело охватила дикая слабость, сама смогла разве что рот прополоскать.

После водных процедур попробовала отряхнуться, только вот чуть не улетела на землю, ладно хоть Орм успел меня поймать. Заработал при этом пару синяков, но не жаловался.

Из примыкающей к нашему месту мойки постройки вышел Хэлмираш. Сосредоточенный на чем-то своем, маг шел, не особо смотря по сторонам, но Дай кинулся ему на перерез.

- Извините, не могли бы вы нам помочь? – звонко спросил эльфеныш, без страха смотря на хмурого мужчину. – Мы перед передачей Тиры целителям вымыли ее, но высушить не можем.

Я же закатила глаза: нашел, кого попросить! Хотела уже его одернуть, чтобы не лез с пустяками к занятым людям, как страж поднял руку, и меня окутал кокон из горячего воздуха. Через секунд десять моя шерсть была уже лишь слегка влажной.

- Большое спасибо! – поблагодарил Дай и побежал ко мне.

- Дай, какого черта ты творишь?! – прошипела я. – Он меня и так с трудом переносит, а тут ты еще с такими предложениями!

Но эльфеныш от меня только отмахнулся.

- Пойдем в лазарет, - пробасил Орм за спиной.

Поковыляла за ними. Хромать на все четыре лапы очень неприятно, скажу я вам. Пока шли, никак не могла понять, сколько же проспала. На улице уже темнело, но ночью назвать это было сложно.

- Зря ты так про него говоришь, - вдруг выдал полуорк, когда мы уже оказались вблизи лазарета.

- Про кого? – не сразу нашлась я.

- Хэлмираш не желает тебе зла. Сегодня он очень много для тебя сделал, тебе бы поблагодарить его, - как-то напряженно проговорил Орм.

Я хмыкнула про себя. Ну да, куда нам до любимых преподавателей? Однако парень в данном случае был абсолютно прав, сказать спасибо Хэлмирашу за помощь следовало.

- Поблагодарю. Да и не имею я ничего против него, просто он меня недолюбливает. Но, собственно, я тут всем нравиться и не планировала. Мне вас хватает, - оскалилась в улыбке.

Парни повеселели, потрепали меня между ушами.

В лазарете нас встретила молодая целительница из людей. Особо теплых чувств она к нашей компании не испытывала, но хоть не кривилась, и на том спасибо. Мне отвели место на неком подобии балкона, постелили там коврик и положили две миски. Одна сейчас была пустая, во второй была налита вода. Увидев чашки, поняла, что хочу есть, но вот еды-то мне никто как раз и не предлагал. Ребята немного посидели со мной и ушли. Все-таки у них экзамены скоро, готовиться надо. Я лежала, тупо уткнувшись мордой в лапы и стараясь ни о чем не думать. Наслаждалась уже просто тем, что не сжимаю зубы от боли. Лимрад навестил меня, когда совсем стемнело.

- Ну что, страдалица, все хорошо? – спросил он, с некоторым трудом протискиваясь на мой балкончик.

Я благодарно кивнула, ткнулась мокрым носом ему в район колена: вставать пока не рисковала, максимум движения приходился на шею.

Целитель осмотрел рану, сменил повязку, погладил меня по носу.

- Все, спи до завтра. Там и покормить можно будет тебя нормально.

Такая перспектива меня порадовала. Я улеглась поудобнее после его ухода, закрыла глаза. И даже умудрилась немного подремать, однако очнулась от того, что ко мне кто-то приближался. Причем шаги были какие-то странные, шаркающие. Но вот нос уловил знакомый запах, и я нахмурилась.

Ко мне ввалился растрепанный и безумно уставший Хакет. Упал рядом со мной на пол, пристроил спину на здоровой части моего бока. И все это абсолютно молча. В руке сверкнул бокал со знакомой темной жидкостью, распространяющей по маленькому помещению запах трав.

- Ты чего? – тихо спросила, заглядывая в его запавшие глаза. Вот же виделись с ним, он был в относительно нормальном состоянии!

- Работал, - глухо выдал маг. – И устал.

- Заметно, - хмыкнула. – Так шел бы спать.

Но мужчина лишь мотнул короткостриженой головой.

- Я, кажется, чего-то не рассчитал, прости, - вздохнул он, кладя руку мне на лапу. – Лимрад меня как последнего адепта отчитал.

- Да ладно, разобрались же, - пробормотала неловко. – Мне Хэлмираш и ребята помогли.

Маг кивнул.

- И Дориарх отработку впаял за самодеятельность, - добавил он. – А это съест время. Я просил его об отсрочке, но глава отказал.

Я пригляделась к Хакету. В том, как мужчина опрокидывал в себя свое пойло, сквозила какая-то обреченность.

- Извини, - вздохнула. Все-таки, не втяни я его в это дело, может, можно было бы что-то сделать иначе.

- Квиты, - с горьким смешком ответил маг.

Посидели, помолчали. Хакет продолжал глушить.

- А меня спасать Рейн приходил. Только даже слушать меня не стал, - выдала я вдруг. Вроде и не планировала этим ни с кем делиться, да что-то само вырвалось.

- Ага, - хмыкнул маг. – Ты бы слышала, как он орал на собрании у главы. Требовал лишить меня лицензии целителя.

- И что сказал глава? – что-то мне тревожно стало от таких заявлений.

- Что целительская лицензия мне на людей выдавалась, а не на собак.

Выдохнула с облегчением.

- Но отработку не отменил, - вздохнул Хакет.

- Тебе надо отдохнуть, - посоветовала я. – Может, оно и к лучшему. А так ты себя угробишь.

- Может, - согласился маг. Но особой веры сказанному в его голосе не услышала.

- Отдыхай сама. Спи. Лимрад сказал, что завтра тебя выпустят, так что буду ждать вечером на нашем месте у камина. Отвык я эту бурду в одиночку пить, - проговорил вдруг Хакет, легонько потрепал меня по ушам, кое-как поднялся и вышел.

На следующий день у меня был завтрак в постель. Еду мне принес Орм. Когда я подняла на него удивленные глаза, он пояснил, что больше никто кормить меня не согласился – боятся. Ну и шут с ними, мне в его компании так даже приятнее. Вообще парень много для меня сделал за последние сутки, я благодарно лизнула его в щеку. Орм лишь скупо улыбнулся мне, присел рядом, пока ела.

- Сегодня после обеда будем с Даем на нашей поляне, надо будет отработать мои движения с щитом, - парень вздохнул. – Придешь?

Я кивнула, мысленно ставя себе зарубку, что сегодня же попытаюсь организовать ему тренировку со стрелами. Из шкуры выпрыгну, но попробую. Мы вместе с Ормом вышли из лазарета, он направился к учебным корпусам, я же решила заглянуть к главе. Все-таки накосячили мы с Хакетом оба, несправедливо, если только он будет отдуваться. Кстати, за всей этой беготней с ядом я и забыла, что он должен был вечером поговорить с Даареном! Ладно, потом у Хакета спрошу, что да как.

С такими мыслями поднялась к главе Дориарху. У него никого не было, так что беспрепятственно прошла к его столу, немного тушуясь под его внимательным взглядом.

- Каяться не буду, но наказание за неправильный подход готова нести, - честно выговорила я. Все-таки врать архимагу-оракулу – последнее дело. А спланировали мы нашу вылазку из рук вон плохо, это стоило признать.

Изрезанное морщинами лицо смягчилось, аллар улыбнулся.

- Ты отлично сочетаешься с нашими магами, - проговорил он. – Вижу цель, не вижу препятствий.

Опустила глаза, с повышенным вниманием рассматривая ковер.

- За выявление и устранение такой в перспективе серьезной магической проблемы тебе положена премия.

- А Хакету? – тут же вскинулась я.

- А Хакету пора немного отдохнуть, - покачал головой Дориарх. – Он зарвался. Не бережет собственный запас энергии. Ему будет полезно немного приостановить свои исследования.

- Но ему там же какой-то травки не хватает для контроля, - с надеждой посмотрела на главу. – Может, вы сможете как-то помочь?

- Официальные закупки затруднены в связи с напряженной обстановкой на границе, - развел руками старый аллар. – Все, что мог, я ему уже отдал.

- А контрабанда? Вы же оракул, могли бы…

- Ты зря считаешь архимагов всемогущими, - со снисходительной и в то же время грустной улыбкой проговорил Дориарх. – Существует множество амулетов и артефактов, способных укрыть даже от архимага. Стоят они баснословных денег, крайне сложны в изготовлении и в большинстве своем незаконны. Но они существуют. Поэтому говорить, что архимаги – абсолюты, – слишком самоуверенно, на мой взгляд.

Я вздохнула. Да, только ситхи все возводят в абсолют.

- Можешь отнести это Айнару? Лимрад отпустил тебя? – Дориарх помахал в воздухе свитком странного черного цвета.

- Да, конечно.

Аллар повязал свиток мне на ошейник, заодно подпитал собственное заклинание в камне на нем.

- А где он, кстати? – уточнила, про себя радуясь, что на этот раз работа и мое личное желание увидеть стража совпали.

- У себя, в башне, - просветил Дориарх.

Я направилась по названному адресу. Не особо торопилась, все-таки ходить было больновато, да глава на скорости и не настаивал. На этот раз Хэлмираш не сидел за столом, он стоял и что-то чертил на доске, которая была закреплена вдоль стены. Стоило мне приблизиться, как он обернулся, откладывая мел. Я привычно задрала голову, чтобы было видно свиток. Приблизившись одним быстрым движением, мужчина сдернул его у меня с шеи, ушел за стол, читать он предпочел сидя.

- Послушайте, Хэлмираш, - со вздохом проговорила я. – Не знаю, слышите вы меня или нет, но я говорю спасибо за помощь вчера.

Взгляда на меня так и не подняли. Но кивнули. Даже не знаю, мне или чему-то в свитках, но кивок я видела. Что ж, свой долг по раздаче благодарностей выполнила и со спокойной душой отправилась на поиски нужного мне объекта для осуществления хитрого плана.

Но что-то мне не везло на находку, зато постоянно натыкалась на Рейна или Сел. Вот уж понять не могу, как так. Подумать, что они за мной следят – глупо и неправдоподобно, но и такая частота в пересечениях заставляла насторожиться. Рейн всегда проходил мимо с каменным лицом, а вот Сел сдержанно улыбалась при встрече.

До обеда я так и не нашла дочь демона. Потому в столовую шла с немного подпорченным настроением. Но после вливания пищи приободрилась, решила попытать удачу на том самом холме, где видела эльфийку в прошлый раз. И, бинго!, она была там. Причем, все, как мне и надо: вместе с луком и стрелами. Осталось только придумать, как притащить ее к нам на поляну.

- Ты уже второй раз за мной наблюдаешь, - проговорила вдруг эльфийка, смотря прямо в те кусты, за которыми притаилась я. Ну, считала, что притаилась. – Зачем это учителю Вэйджеру?

Последний вопрос был задан явно не мне, ибо произнесен тихо и под нос.

Я вышла на открытое пространство, покачала головой. Все-таки уже привыкла к тому, что мое окружение меня может понимать вербально, и снова переходить к жестам как-то не хотелось… Что ж, попробуем. Девушка смотрела на меня без страха, но насторожено. Я медленно, шаг за шагом, приблизилась к ней почти вплотную. Очень осторожно подняла лежащие на земле стрелы зубами и мотнула головой, делая шаг назад. Эльфийка нахмурилась:

- Тут нельзя стрелять?

Я уклончиво покачала головой. Вздохнула.

- М-м, ты хочешь, чтобы я куда-то за тобой пошла? – выдвинула второе предположение девушка.

Отчаянно закивала. Эльфийка задумалась, но в итоге просто пожала плечами. Действительно, по сути, бояться на территории Академии ей было практически нечего, куда и с какой целью я бы ее не приглашала. Очевидно, мысли лучницы совпадали с моими, а потому она бодро потрусила за мной.

Я же уверено вела эльфийку к нашей с друзьями поляне, надеясь, что мой «хытрый» план удастся. Совсем заводить ее на поляну не стала, остановилась недалеко. Площадка с этой точки просматривалась довольно хорошо. Положила взятые ранее в зубы стрелы на землю, мотнула головой в сторону поляны, с которой раздавалось глухое боевое рычание полуорка.

Только вот лучница моего маневра как будто и не заметила, все ее внимание было направлено на площадку. В глазах появился жадный отблеск.

- Вот это щит! – восхищенно выдохнула она.

Пользуясь случаем, я тут же подобрала стрелы с земли и ткнула ими в направлении поляны.

- Ты что, хочешь, чтобы я выстрелила в него? – эльфийка сощурилась.

Уверенно кивнула. В Орма я верила.

- И что он тебе сделал? На хвост наступил?

Она думает, что я Орму мщу за что-то, что ли? Смешно. Я несколько раз подпрыгнула, пытаясь сымитировать маневры уклонения. Не знаю, насколько доходчиво получилось, но лучница, немного поколебавшись, все-таки решительно выдернула одну из стрел и вскинула лук.

- Тот, кто владеет таким щитом, не должен бояться стрел. Иначе он его недостоин.

Вжик! Кажется, все-таки в самого полуорка, она стрелять не стала, но стрела пролетела где-то рядом, так как на поляне повисла гробовая тишина, через мгновение разорванная громким рыком:

- Гхтыр натар твою сущность!

- Чтоб тебе с лесной поволочью встретиться! – вторил ему голос Дая. А вот эльфийские ругательства я слышала впервые. Любопытно.

Еще через секунду в метре от нас вырос разгневанный полуорк, который явно хотел высказаться еще поцветистее, но вдруг замер, ошарашено смотря на нашу двойку. А вот выскочивший вслед за ним Дай времени терять не стал, его глаза засияли, губы эльфеныша расплылись в улыбке.

- Тира, ты привела наше спасение! – выпалил он, подскакивая к эльфийке. – Меня зовут Дай, этого мастера на все военные руки зовут Орм, и он отчаянно нуждается в помощи лучника. Ты же стихийница? И как тебя зовут, а то я только прозвище твое знаю?

Уже хотела шикнуть на разошедшегося парня, чтоб не спугнул девушку, но нет, та оказалась из боевых. Хмыкнула:

- Меня зовут Руш. Да, стихийница. И нужна я вам для тренировки управления этим великолепным артефактом? – эльфийка кивнула на щит, что молчавший Орм продолжал сжимать в руках.

- Именно! Ты не откажешься нам помочь?

- Нам? – девушка чуть насмешливо приподняла бровь.

Дай улыбнулся еще шире, хотя, казалось бы, куда еще-то.

- Конечно же Орму.

- А он сам немой что ли? – Руш перевела сощуренный взгляд на полуорка.

Орм хмуро глянул сначала почему-то на меня, потом перевел взгляд на девушку.

- Нет, не немой. И мне действительно нужна помощь с этим, - он качнул щитом. – Если ты обладаешь достаточным мастерством.

На такое замечание Руш только хмыкнула, кивнула на поляну.

- Пошли, проверим, - и первая зашагала по тропинке.

Орм исчез вслед за ней. И только сейчас Дай наконец перестал себя сдерживать и расхохотался.

- Может пояснишь, с чего тебя так на «ха-ха» пробило? – недоуменно спросила. – Я старалась найти кого-то подходящего…

- Вот в подходящие ты попала прям в лучшем виде, - все еще похохатывая, ответил эльф. Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, Дай добавил. – Орм по ней сохнет уже пару лет.

Я где стояла, там и села, ошарашено смотря вслед ушедшей парочке. Выдохнула:

- Да ты шутишь.

- Нисколько, - хмыкнул эльфеныш, погладив меня по ушам. – Я думаю, все будет хорошо, так что не волнуйся так. В любом случае тренировками Орма ты обеспечила.

Я лишь покачала головой, но не стала ничего добавлять. Дай пошел наслаждаться зрелищем, я же поспешила перехватить Хакета перед ужином. Раз уж в свои исследования он удариться не может, то пусть организует мне звонок другу.

Маг на мою просьбу лишь слегка поморщился, но согласился. Даарен откликнулся на этот раз достаточно быстро, в руках у него я заметила какой-то свиток: значит, опять работал у себя в комнате.

- Привет, - я клыкасто улыбнулась. – Как дела? Как там Кирана устроил? Если не мешаю, конечно.

Хакет поздоровался сам и озвучил мои реплики.

- Дела хорошо, - Даарен откинулся на спинку стула. – Метки Кирану уже нанесли, определили на обучение. Пацан аж светится от любопытства, - по-доброму усмехнулся демон.

- Насчет его отца проблем нет? – уточнил Хакет.

- Нет информации – нет проблем, - Даарен пожал плечами. – Киран истинного имени отца не знает, а женщине я приказал молчать. Сейчас это ни к чему. Вот после того, как введу демоненка в род младшей ветвью, - предвкушающе протянул он.

- Опа, - хмыкнула я. – Так ты решил его взять в семью?

- Такими воинами не разбрасываются, Тира, - лицо демона посерьезнело. – А уж достоянием крови Фадаара и того более. Лишняя защита пацану не помешает, чтобы сейчас сдержать его магию, а введение в мой род даст дополнительные защитные метки.

- А Даамар? – уточнила осторожно.

- У меня есть право ввода младшей ветви, это что-то вроде опекунства у людей.

Я выдохнула: все-таки не хотелось, чтобы Киран попал между двух огней.

- У тебя все в порядке? – перевел тему Даарен. – Всего хватает?

- Конечно, спасибо большое, - энергично закивала.

- Тогда на сегодня все, а то работы еще, как лавы, - попрощался демон и исчез.

Я же со спокойной душой отправилась на ужин. День завершился мирным засыпанием у камина.

Глава 13

На следующее утро я уже спешила на нашу с друзьями поляну: сегодня у ребят не должно было быть первых пар. И сильно удивилась, когда уловила новый запах, мешающийся с тремя уже известными. По этой же причине выходила на поляну медленно и аккуратно, чтобы никого случайно не напугать. Новым персонажем в нашей компашке стала молодая алларийка. Волосы цвета темной меди, большие красновато-карие глаза, одета в длинную мантию с воротничком стихийника земли-воды. Она сидела на камне рядом с Даем и краем глаза следила за передвижениями Орма и Руш. В какой-то момент она, как бы невзначай, взмахнула рукой, и под ногами у Орма земля вздыбилась бешеным конем, полуорк закачался, но умудрился даже при этом отразить летевшую в него ускоренную огненную стрелу. Выровнялся, спрыгнул, отбежал и снова внимательно уставился на сосредоточенную Руш.

Я лишь хмыкнула: кажется, девушка начала оценивать не только блестящий артефакт, но и его владельца. И, судя по всему, владела она обеими парами стихий.

- Тира, ты посидеть или заглянуть? – первым заметил меня эльфеныш. – Кстати, знакомься, - он указал на повернувшуюся ко мне алларийку. – Это Йоль. Ее Руш сегодня привела.

Алларийка склонила голову набок, смотря на меня своими невозможными глазами. Я кивнула в знак приветствия. Все-таки теперь парни уже не сидели одни, и это не могло не радовать меня.

- Я ненадолго, Дай, - вздохнула. – Сегодня свитки по адресатам от главы весь день разносить буду. У них там какое-то сборище намечается, так повестку дня согласуют.

- Это они раз в пять лет Советом магов собираются, вот и подготавливают все вопросы, - со знанием дела сообщил эльф.

- Все такие осведомленные, - фыркнула.

На что эльф лишь пожал плечами. Я же глянула еще раз на новенькую Йоль и потопала к Дориарху. При этом не смогла скрыть улыбки: алларийка с таким интересом смотрела на наш диалог с Даем, что я могла поставить все на то, что сейчас девушка буквально нападет на эльфа с расспросами.

В башне глава навесил на меня свитков, как на новогоднюю елку игрушек. И я понеслась их разносить. Так как скорость была в приоритете, спокойно врывалась на лекции, занятия и в лаборатории. Ну в лаборатории все-таки осторожнее, мало ли что. Даже к полигону подбегала ближе, правда, Хэлмираша там не было, сейчас всю боевку вел Дармин. Но и к нему у Дориарха были свитки. Дармин мне откровенно не нравился: абсолютно лысый мужик с жутким взглядом. В отличие от Хэлмираша, куртку от кожаного костюма он в принципе не носил, все время появлялся в штанах и неком подобии майки, открывающей мощные руки. Относился ко мне с эдаким царским пренебрежением. Сложно было понять, его раздражают демонические собаки в общем или конкретно я. Но делать нечего, работа есть работа, приходится взаимодействовать.

Несколько раз приходилось добегать и до Рейна. Маг молча принимал у меня свитки, но даже если его глаза в силу служебных обстоятельств краснели радужкой, то заговаривать с ним я не пыталась. Решила последовать совету Хакета и просто подождать, когда же Рейн наконец найдет в себе силы простить мой поступок. А ведь, когда принесла первый свиток, мне показалось, что он оттаял, у мужчины даже рука дрогнула в направлении меня, как будто хотел привычно потрепать между ушами. Но нет, птица обломинго всегда с нами.

Собственно, вот так, прерываясь на обед и ужин, я честно носилась по всей Академии, отрабатывая жалованье. Лишь уже под самую ночь глава Дориарх со вздохом и скрипом разогнулся от свитков, собрал все, что было подвязано желтой лентой и привязал мне на ошейник.

- Это все Айнару, он только что вернулся к себе, в башню, - и в кои-то веки старый аллар вышел из-за стола и направился на выход.

Я не смогла удержаться, чтобы не проводить его до… до соседней с кабинетом двери! И да, моя давняя догадка была верна: Дориарх тут же и жил, рядом с кабинетом располагались личные покои главы. Что ж, удобно. Наверное. Но как-то тоскливо.

В общем, раскусив для себя эту таинственную загадку с постоянным нахождением на рабочем месте главы, я побежала знакомым маршрутом в полуразрушенную башню стража. Забежав внутрь, остановилась на лестничном пролете первого этажа, настороженно принюхиваясь. Второй этаж окутывал странный запах, слабо пахло чем-то горелым, а еще какими-то горькими травами. Осторожно поднявшись, сунула нос в приоткрытые двери: комната с досками и большим столом была пуста, но запах владельца отчетливо угадывался за небольшой дверцей позади стола.

- Хэлмираш, вам свитки от главы Дориарха, - гавкнула на всякий случай. А то напугаю его еще, получу фаерболом в нос.

Раздался скрип как будто кровати, послышались шаги. Из-за двери появился растрепанный Хэлмираш в одной рубашке, тканевых штанах и босой. Почему-то именно от рубашки мужчины я чуяла травяной запах. Маг остановился в дверях, хмуро рассматривая стоящую на пороге комнаты меня. Затем махнул мне рукой и снова скрылся за дверью, правда, оставил ее приоткрытой. Когда я медленно вошла в жилище стража, он практически рухнул на кровать. Да, небогато живут стражи, однако. Помещение представляло собой одну комнату с еще одной дверью, предполагаю, что с санузлом. А в самой комнате была узкая кровать, так и тянуло назвать ее шконкой, небольшой шкаф, стул и маленький камин, в котором сейчас трещали дрова. Я подошла к сидящему на кровати и при этом опирающемуся на стену спиной Хэлмирашу максимально близко, чтобы тот мог снимать свитки, не отталкиваясь от стены. То, что страж устал до дрожи, было видно невооруженным глазом. И, судя по стойкому запаху трав, либо старые раны обрабатывал, либо новые где-то заработал. Мужчина молча просматривал свитки, какие-то подписывал свечением, из каких-то что-то вычеркивал, и снова привязывал к ошейнику. Я же, от нечего делать, рассматривала самого мага. Последние дни он, видимо, проводил где-то на солнце, его и так смуглая кожа потемнела, делая шрамы еще более выразительными. Сейчас черные волосы закрывали часть лица, но белесые борозды все равно как будто светились на коже. В какой-то миг я так увлеклась разглядыванием, что пропустила момент, когда Хэлмираш отметил все свитки, и теперь просто смотрел на меня. Причем не просто так, а именно в глаза. Встретившись с ним взглядом, я моргнула. Хорошо, что собаки краснеть не могут, а то, блин, пялюсь на него, как на портрет! Сделала шаг назад, вопросительно смотря на мага. Но тот останавливать меня не стал, значит, действительно всю корреспонденцию уже просмотрел. Я пулей вылетела из комнаты, а затем и из башни. Почему? А Хараш меня знает. Просто хотелось оказаться как можно дальше. Жуткий он, все-таки. И только добежав до башни главы Дориарха, я вспомнила, что аллар вообще-то ушел «домой», и в кабинете меня никто не ждет. И как же быть со свитками? Но раздался слабенький свист заклинания, и я тут же поднялась к покоям главы. Он ждал меня на пороге, с благодарной теплой улыбкой отвязал от ошейника все свитки и скрылся за дверью.

Что ж, на сегодня свою миссию выполнила, так что со спокойной душой пошла к общежитию. А там меня уже ждали: Хакет со своей восстанавливающей бурдой в стакане сидел у камина и с некоторой досадой косился на пристроившегося на другом кресле мужчину. С любопытством посмотрела на вторженца на нашу с магом территорию, где-то я его уже определенно видела: короткие платиновые волосы с легким металлическим отливом, темные глаза, судя по согнутым ногам, высокий рост… Точно! Именно он в мой первый день работы на главу повязывал мне свиток дварфа в лаборатории.

Мужчина встретил меня задумчивым взглядом, под которым я прошла к камину, привычно располагаясь между креслами.

- Хакет, так ее правда перекрепили на тебя? А как же работа Рейнгара на ступень? – поднял незваный гость темную бровь.

- Ну вот зачем-то им с Дориархом это понадобилось именно для работы, я не уточнял, - флегматично пожал плечами Хакет. – А что, хочешь себе такого питомца, Эскель?

Я укоризненно посмотрела на Малиша: не смешно.

- Не отказался бы, - удивил меня ответом платиновый. – Надо будет попросить у Вэйджера выкладки по этой работе. Этот прототип очень удачный.

- С чего ты взял? – во взгляде Хакета появилось любопытство.

Как и в моем, когда повернулась к Эскелю.

- Глаза очень умные, - проговорил тот, смотря на меня.

Хмыкнула, платиновый кивнул, как будто я подтвердила его мысли. Только вот меня это не радовало, слишком сообразительный мужик, надо держаться от него подальше, а то мало ли. Оракулом, к примеру, окажется! Их тут, как собак нерезаных…

Поэтому я обрадовалась, когда поняла, что сидеть с нами весь вечер Эскель не намерен. Мужчина поднялся и ушел к жилым комнатам. Я же вопросительно посмотрела на Хакета:

- Это что еще за фрукт?

- Скорее орех, - хмыкнул Малиш. – Эскель Гарахи. Артефактор, долгое время жил в одном из небесных городов алларов. Троюродный племянник короля.

Могла бы – присвистнула. Какие люди, однако. Хотя, судя по внешности, не совсем люди.

- Зачем тебе это пойло, если ты на отдыхе? – нахмурилась я, кивая на бокал в руках мужчины.

- Хочу скорее восстановиться, - поморщился Хакет. – Раз уж отдыхаю, то хоть почувствовать себя не на дне резерва.

Я лишь вздохнула, что тут спорить.

Прошла еще неделя, и в Академии начался локальный зомби-апокалипсис. То бишь сессия. Зеленые студиозы шаркали по дорожкам, зубрили до изнеможения и оглашали все окрестности криками на полигонах. Я предпочла в такое время в Академии не оставаться и в основном гуляла по городу, время от времени приглядывая за домом Кирана: продать имущество так быстро они, конечно, не смогли, но Даарен обещал помочь с этим делом. Мать Кирана твердо решила остаться в Цитадели, когда ей подробно объяснили, что могло произойти с ее сыном и что с ним происходит сейчас: уже нанесенных рисунков не хватало для сдерживания рвущегося наружу потенциала демоненка, а потому Триг взялся за него сам, тренируя тело и дух до изнеможения, чтобы подготовить парня к принятию первых полноценных татуировок, что в таком возрасте было крайне редким явлением.

Вот я и пробегала мимо дома время от времени, приглядывала, чтобы местная шпана не покусилась.

Первым от всех экзаменов с блеском избавился Орм. По той простой причине, что у него их было меньше всего: общая теория магии, травничество, теория целительства и боевая подготовка всех видов, конечно же. На экзамене по боевке мне разрешили присутствовать. Ну как, разрешили, банально не смогли выгнать, когда Дармин попытался, я глухо зарычала, а Хэлмираш махнул рукой. В итоге с моим присутствием смирились. А я не могла не быть там, так как дико переживала за Орма. Нет, верила, что полуорк лучший, но от волнения за него это не спасало.

Смотреть на экзамен, где Орм противостоял стихийникам-боевикам магистрам второй ступени – это было не только волнительно, но и крайне захватывающе. Как он уворачивался, ставил блоки, атаковал сам – это достойно восхищения. Я и восхищалась, аж подпрыгивала на месте! И закусила губу, когда в Орма полетели стрелы. Но нет, тренировки с Руш не прошли даром, зачарованный шит сверкал и переливался, всегда оказываясь на пути стрелы. Орм выслушал итоги экзамена со стандартной своей хмурой миной, даже оценка «отлично» не разгладила всех морщинок на его лице. Но стоило ему подойти ко мне и обнять, как мой полуорк наконец-то улыбнулся, зарываясь лицом в шерсть. Да, мой полуорк и никак иначе!

- Спасибо, - тихо проговорил он, сдавливая мои ребра своими ручищами.

- Ты молодец, ты самый лучший! – гавкнула я, лизнув парня в нос. Правда, с габаритами моего языка получилось, что во все лицо. – Как ты от них отмахался, это ж высший класс! Да за тебя отряды Гончих биться будут, выясняя, кому ты достанешься!

Пусть Орм меня сейчас и не мог понять, но, думаю, общий смысл улавливал. Тут раздался странный звук, не то хмык, не то смешок. Полуорк его и не заметил, продолжая на радостях мять мою шкуру, а вот я повернула голову, сталкиваясь с внимательным взглядом Хэлмираша. Вот никак не пойму, так он слышит меня или нет?!

Хотя, все это не имело значения, сегодня на нашей поляне мы праздновали! Недолго, конечно, буквально часик, чтобы не мешать остальным готовиться к экзаменам. Но мы собрались всей нашей дружеской кучкой: Дай, Орм, Руш и Йоль. И я, конечно. Орм как Руш увидел, на радостях ее аж на руки подхватил и закружил по поляне. Что меня порадовало, эльфийка отреагировала на это звонким смехом, да и мы все улыбались, смотря на них. Особой снеди пока раздобыть не удалось, на время экзаменов адептов с территории Академии не выпускали, но мы разжились пирожками с повидлом в столовой. И ими, собственно, и праздновали. Праздник хоть и получился короткий, но очень веселый, Орм, вопреки обычному, говорил много, смеялся еще больше. И почему-то мне показалось, что Руш это только поощряла…

Когда девушки ушли к себе, попросила Дая немного задержаться. Мне нужен был переводчик, ведь Орм после экзаменов обещал выйти со мной в город, поискать контрабанду. Выдергивала я его не просто так: бегая по городу, где-то в торговых кварталах уловила намек на знакомый запах. Кружа, сузила возможный район поисков до пяти точек. И теперь мне нужен был кто-то, кто мог бы помочь добыть так необходимую Хакету травку. К самому магу обращаться не стала, почему-то мне казалось, что просто так ему контрабанду не продадут, раз он ее раньше сам найти не смог. Орм же, в силу расовых особенностей, в свое время по злачным местам города походил, пытаясь найти работу, да и просто место, где на него не будут коситься, поэтому у него был шанс договориться с контрабандистами. Самому Малишу я пока вообще ничего говорить не стала, чтобы зря не обнадеживать, но денег через него сняла со счета прилично. Местных расценок не знала, поэтому брала про запас. Нелюбопытный Хакет особо и не вдавался в подробности, на кой мне сдались деньги. Надо, значит надо.

Операцию мы с Ормом назначили на завтра, так как сегодня парень хотел отдохнуть, да и просто его пропуск из Академии еще не активировался. И разошлись все по своим делам. Я снова побегала со свитками. Активно так маги готовятся к своему сборищу, прям как мы в лаборатории к аккредитации… Кто когда-нибудь видел эту вакханалию – поймет. И вот так, бегая по адресатам, я неожиданно поняла, что… нервничаю. Меня изнутри как будто что-то грызло, потихоньку, почти незаметно, но точил какой-то червячок. Причем объективной причины для него найти я не могла, но и избавиться от него не получалось. Списав все-таки это непонятное ощущение на волнение перед завтрашним рейдом, постаралась не обращать на него внимания.

Вечером у камина Хакет сидел уже без своей постоянной бурды, что радовало. Маг, конечно, сидел хмурый, но хоть цвет лица потерял тот уже привычный землистый оттенок.

- Ну и чего такой кислый? – спросила, укладываясь у мужчины в ногах.

- Теряю время, - со вздохом проговорил Хакет.

- Зато резерв пополняешь, - не прониклась сочувствием.

- Ты внезапно приобрела истинное зрение мага второй ступени? – прищурился он.

- Ты себя в зеркало видел? – фыркнула я, кладя голову на лапы. – Наконец стал на человека похож, а не на зомби доморощенного.

- На кого? – переспросил опешивший маг.

Я лишь отмахнулась лапой, закрывая глаза. Набегалась сегодня знатно, спать хотелось со страшной силой. Хакет же поворчал, но тоже скоро ушел к себе.

Глава 14

На утро мы с Ормом встретились около ворот, выбрались в город. Вы думаете, что время темных делишек наступает под покровом ночи? В этом городе было не так, час затишья, позволяющий творить незаконное, наступал тут где-то часов в десять, когда все уважающие себя люди находились на своих рабочих местах, торговцы чуть прикрывали двери лавок, ожидая обеда, а вот подпольщики активизировались, пользуясь тем, что основная часть стражи находилась в центральной части города.

В итоге Орм уверено ехал на мне по улице. Для солидности мы прикрепили к моему ошейнику приличную такую цепь в два пальца толщиной, второй конец которой был у полуорка в руках. Где сам Орм ее нашел – вот уж без понятия. Мы предварительно подробно обсудили все примеченные мною точки, и полуорк забраковал все варианты, кроме одного.

- Здесь уже можешь начинать принюхиваться, - предупредил меня Орм, как только мы прошли окраины и вышли уже практически к центру. Ну да, нужную нам травку где попало не толкали, все-таки не марихуану ищем. Конечно, чем ближе к богатым районам, тем больше стражников и тем большее внимание привлекала наша двойка, но все документы у Орма были в порядке, как, собственно, и у меня с моей табличкой. Нужный запах уловила в одной из приличного вида лавок. Причем торговали там не травами как таковыми, а специями. Что, конечно, сильно ударяло по моему нюху, но все-таки возможности демонической собаки не дали мне пройти мимо, улавливая знакомый горький оттенок.

- Здесь, - коротко кивнула Орму на лавку.

- Уверена? – поморщившись, спросил парень. Видимо, и его нос с трудом переносил подобную смесь запахов.

Я закивала, самой в лавку, где так несет разными пряностями, мне соваться совершенно не хотелось, это ж сразу на пару дней без нюха остаться. Но если придется, то пойду, конечно.

Орм со вздохом вошел в лавку, я осталась слушать и подглядывать в дверную щель снаружи. На всякий случай мы договорились об условном щелчке, при котором я тут же войду в помещение. В оставленную парнем щель смотрела, как полуорк уверенно подошел к массивного вида продавцу.

- Что здесь понадобилось сыну степи? – с некоторым пренебрежением спросил мужчина.

- То же, что и сыну леса, - хмыкнул Орм в ответ. И тут же выдал странную фразу. – Летающий скифар принес в клюве лозу.

Мужчина за прилавком нахмурился, глаза недобро блеснули.

- Думаешь ты, шавка восточных трущоб, имеешь права тут чего-то просить?! – зарычал он приглушенно. – Ты не маг, сын степи, даже если на тебе мантия и ты как-то затесался в их ряды!

Орм хищно сверкнул клыками в ответ:

- А мне незачем быть магом, я будущая Гончая.

Торговец вдруг отшатнулся, делая какие-то странные пассы.

- Так что я не добыча, я – охотник. Но если тебе этого мало, то скажи, готов ты ли поссориться не только со мной, но и с демонами? – Орм щелкнул пальцами, и я поторопилась войти в лавку, занимая практически все свободное место.

Глаза старалась широко не открывать, да и вообще голову наклонила, чтобы не портить впечатление мороком Дориарха. Для полноты картины еще и глухо зарычала, правда, следом не менее грозно закашлялась, запахи были просто невыносимы.

Торговец, надо отдать мужику должное, только цветом лица несколько побледнел, но больше никакого проявления страха себе не позволил.

- Чего ты хотел? – выдавил он из себя.

- Инурис. Все, что у тебя есть, - уже коротко и по-деловому сообщил Орм.

Но даже испуганный торгаш все равно остается торгашом:

- Инурис? А денег-то хватит, степняк? – в глазах мужчины жадность боролась с недоверием. – Достать его сейчас не так уж и легко, а спрятать и того труднее.

- Вот мы тебя и избавим от такой трудности, - с этими словами Орм водрузил на прилавок кошель с наличкой. Весомый такой, прилавок аж скрипнул.

- Отсчитай пока пятьсот золотых и переложи в этот мешок, а я сейчас, - деловито проговорил торговец, давая Орму какую-то тряпку и исчезая в недрах лавки.

Полуорк перенес практически все золото из нашего кошеля в мешок торговца.

- Ты понимаешь, что это целое состояние? – спросил он вдруг тихо.

Я переступила лапами, пожимая плечами. Деньги в данном случае меня не интересовали, если Даарен решил, что он может столько потратить на меня, значит, мог себе позволить. Ну и Хакет не бедствует, рассчитаемся как-нибудь.

- Уверена, что оно того стоит?

Вот упрямый орк! Я хмыкнула и закивала. Оно того стоило в любом случае. Тем временем торговец вернулся, держа в руках мешочек из тонкой ткани.

- Ну что, отсчитал?

Орм кивнул, передавая мужчине деньги. Тот, недолго думая, взвесил мешок с деньгами на весах, хмыкнул и протянул товар.

- Что ж, держи, твое. И как только прознал, мне ж его под покровом ночи везли через подземные ходы, - торговец только покачал головой.

Орм пожал плечами, взял мешочек с травой, протянул мне под нос.

- Оно?

Втянула в себя воздух. Пусть в этой лавке нюх у меня уже отказывался работать, но настолько концентрированный запах инуриса я узнала и одобрительно гавкнула.

- Дак это тебя псина навела что ли? – охнул мужчина.

Орм лишь покосился на него, но отвечать ничего не стал, развернулся к выходу из лавки.

- Надеюсь, больше никогда тебя тут не увижу, ни тебя, ни этого демонического отродья, - прошипел торговец нам в след, на что я обернулась и обнажила клыки, заставив мужчину побледнеть еще сильнее.

Мы с Ормом покинули лавку и какое-то время долго стояли, вдыхая нормальный воздух без диких примесей. Затем парень снова забрался мне на спину, и мы направились обратно в Академию. Меня просто разрывало спросить Орма, почему торговец так испугался упоминания Гончих. Ведь это вроде местной элиты все-таки, ловят беглых магов, преступивших закон… Однако, имя Гончих напугало мужика больше, чем мое появление в лавке. Странно все это. Я опять чего-то не знаю?

На обратном пути посетили пару лавок с одеждой, ибо Орм на всех этих тренировках и усиленном питании рос, как на дрожжах. Все это усугублялось еще и чисто орочьим набором массы, возраст такой. Соответственно вся одежда махом становилась парню малой. Как я ни старалась торопиться, вернулись мы в Академию только к послеобеденному времени. Поблагодарила Орма, лизнув парня в щеку. Тот со скупой улыбкой потрепал меня между ушами и ушел к себе. Все-таки у парня начались абсолютно заслуженные каникулы.

Перехватить Хакета до начавшегося экзамена не успела, поэтому пришлось ждать около входа в третий корпус. Я прям горела от нетерпения, так хотелось увидеть реакцию мага на мою покупку. Люблю делать подарки, что поделаешь. А в этом мире утолить подобною потребность в моем нынешнем состоянии было непросто.

Прошло часа два, прежде чем я наконец увидела выходящего из дверей Хакета. Его провожали неприязненными взглядами адепты, видимо, экзамен ему они не сдали. Я машинально отметила, что хорошим настроением маг сегодня тоже не блещет: все-таки принудительная остановка его экспериментов хоть и давала отдых телу, но вот морально она его просто убивала.

- Хакет! – гавкнула со своего места.

Мужчина дернулся, хмуро посмотрел на меня, мотнул головой куда-то по направлению к лаборатории. Я послушно пошла за ним, недоумевая, что могло там понадобится Малишу. Оказалось, у него и там свой маленький кабинетик имелся. И, судя по запаху, именно в нем он варил свою восстанавливающую энергию бурду.

- У меня был трудный день, два экзамена подряд, - выдохнул маг, опускаясь на лавку перед лабораторным столом, занимающим почти всю площадь кабинета. – Поэтому давай скорее, выкладывай, что там у тебя.

Я хмыкнула, подошла вплотную, поворачивая голову так, чтобы мужчина мог спокойно снять прикрепленный на ошейнике мешочек.

- Что это? – свел брови к переносице Хакет, развязывая. И тут же брови взлетели вверх, маг замер, таращась в недра мешочка. Нервно сглотнул. – Как?.. Откуда?

Поднял голову, уставился на меня. А я улыбалась, наблюдая за тем, как светлеет его лицо.

- Мы с другом провернули одну вылазку, удачную, как видишь. Не знаю, что там с чистотой продукта, но судя по запаху и ценнику – все-таки не труха, - гордо сообщила я.

И тут же вздрогнула, потому что маг вдруг метнулся ко мне и порывисто обнял за шею.

- Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала, - прошептал он, судорожно сжимая мою шерсть.

- Рада, что могу тебе помочь, - тихо проговорила, опуская голову мужчине на плечо.

Через пару минут, когда Хакет уже справился с собой и снова устроился за столом, бегло набрасывая список того, что ему понадобится для обработки инуриса, я устроилась у него в ногах и решилась спросить:

- Не расскажешь, зачем он все-таки тебе нужен?

Над столом послышался вздох, но ответа не последовало. Я только пожала плечами, хотя любопытно было, конечно, до ужаса.

- Иди сюда, - раздался вдруг голос мага. – История будет долгой.

Я высунула морду, устроила передние лапы на скамейке перед столом, выжидательно посмотрела на мужчину. Тот резко провел ладонью по коротким волосам, сверкнул на меня глазами.

- По молодости, получив четвертую ступень магистра-стихийника, я был направлен главой для совместной работы в Аскатур – один из небесных городов алларов, - начал Хакет, оседлав лавку лицом ко мне и опершись локтем на столешницу. – Даже если ты рос в роскоши дворца, будешь ходить по этому городу с открытым ртом, - усмешка тронула губы мужчины. – Я там в первый же день настолько увлекся разглядыванием всего и вся, что заблудился. Понял, что не представляю своего местоположения только у какой-то большой арки перед площадью. С просьбой помочь добраться до гостевого дома, где меня поселили, обратился к проходящей мимо арки алларийке. Мне тогда показалось, что она смерила меня очень странным взглядом, но я отнес это к тому, что чистокровного человека все-таки редко встретишь в небесном городе. Она сказала мне следовать за ней, повела куда-то в обход площади. Я пытался завязать беседу, сделал несколько восторженных комплиментов городу, но она не желала со мной разговаривать, даже головы не повернула ни разу. Я думал, выведет на оживленную улицу и укажет направление, но алларийка привела меня к какой-то беседке, в ней было несколько золотокрылых алларов и две алларийки с золотыми волосами. У одной из них, не смотря на явные признаки чистой алларской крови крыльев не было. Зато было прекрасное лицо и безумно красивые глаза, - мужчина как-то болезненно улыбнулся. – Много ли надо молодому парню, чтобы потерять голову? Мнил себя уже зрелым мужчиной, но стоило этой девушке лишь улыбнуться, как я потерял дар речи. А та алларийка, что привела меня к беседке, вдруг оглянулась на меня и сказала: «Присмотрись к нему, Аларэ», - Хакет вздохнул, потер руками лицо. – Вторая девушка в беседке, та, у которой были крылья, вдруг что-то закричала. Я не понимал тогда высшего диалекта алларийского. Только вот меня тут же под руки подхватили двое из ее свиты и буквально вынесли, дотащили до ближайшей оживленной улицы и бросили там мордой в пыль. На следующий день, не выдержав и поговорив с наставником, я узнал, что побывал на территории Небесного двора. До сих пор не понимаю, как меня туда занесло, обычно защита двора никого туда не пускает. Постарался выкинуть эту странную бескрылую алларийку из головы, практика захлестнула меня с головой, я начал преподавать в местной Академии, это были мои первые студенты, которых предстояло вести целый учебный год. Только вот почти каждую ночь она мне снилась. Ее взгляд, ее лицо, ее золотые волосы. Она была моим наваждением, мечтой. Я надеялся, что эта девушка – одна из свиты какой-нибудь из принцесс, что смогу ее увидеть еще хоть раз. Но удача мне не улыбалась. Однажды на мое занятие, прямо посреди лекции, вошел золотокрылый аллар, я его видел на паре приемов, советник короля по вопросам образования. Думал, поседею прямо там. А следом за ним вдруг влетела девчушка. Маленькая алларийская девочка с золотыми волосами. Ей было на вид лет десять. «Мы поприсутствуем на занятии, учитель Малиш.» Меня просто поставили перед фактом. Естественно, ни о каком возражении с моей стороны не было и речи. Я продолжил свою лекцию воздушникам. Девчушка стала приходить на все мои занятия, попросила называть ее Ани. Я даже задерживался, чтобы обсудить с ней то или иное заклинание. На мой осторожный вопрос к советнику, зачем все это ребенку, мне было сказано больше вопросов не задавать, но при этом оказывать поддержку и утолять любопытство. Беседовать с ней мне даже нравилось, иногда она делала такие умозаключения, что, казалось, она намного старше. На одном из занятий было очень жарко, когда девчушка сняла свой плащ, я увидел, что она тоже бескрылая. Очень жалко было видеть ребенка алларов, лишенного возможности летать. Как-то она попросила меня с ней погулять. Я не стал отказывать ребенку. Мы шли по вечернему небесному городу, я держал ее за руку, она левитировала рядом со мной. Советник и сопровождение держались на некотором отдалении. Чтобы как-нибудь порадовать девочку, я сказал ей, что видел одну бескрылую золотоволосую алларийку. И что, несмотря на отсутствие крыльев, она была очень красива. Даже признался, что она мне иногда снится. Хотелось уверить Ани, что, когда вырастет, она станет столь же красива. А в совокупности с ее умом будет настолько прекрасна, что отсутствие крыльев нисколько ей не помешает найти свое счастье. «И я смогу выйти замуж за любого?» – спросила она тогда, смотря на меня. Я конечно же уверил ее, что да. «А ты женишься на мне, когда я вырасту?» – и снова такой странный взгляд. Разве мог я сделать что-то другое, кроме как согласиться? Не знаю, что в итоге повлияло на нее. И с чего все началось, где была та отправная точка, когда она определилась? – Хакет покачал головой. – Я так и не смог понять, почему она это сделала.

Мужчина замолчал, смотря куда-то внутрь себя. Я не торопила, давая собраться с мыслями. И он заговорил снова:

- Под конец учебного года в Академии объявили, что надо составить новое ливитирующее заклинание для младшей принцессы Небесного двора. Наставник посчитал, что мы, как делегация людей, должны в этом отличиться, и засадил меня за разработку. Пока я корпел над формулой, наставник рассказал мне, зачем все это нужно. Оказалось, что младшая принцесса алларов родилась с дефектом – она бескрылая. Дело усложнялось тем, что магия алларов, которой был пропитан город, отторгала ее, разрушая организм, поэтому на принцессу наложено какое-то защищающее заклинание, и передвигаться удобнее всего ей именно путем магии воздушной левитации. Я стал подозревать, что Ани – это сокращение от Анилария. Анилария Ост Миридаль, так звали младшую принцессу. И с удвоенным рвением ушел в создании формулы. Когда я закончил свой вариант, попросил наставника передать его двору. Но тот отказался, отговорившись тем, что представить формулу обязательно должен создатель. Я пожал плечами и подал запрос в приемную Небесного двора. Мне назначили время, дали временный пропуск. Думал, что просто забегу, отдам формулу какому-нибудь придворному магу и тут же помчусь собираться: в тот же день моя практика заканчивалась, и мы с наставником собирались домой. Даже и не оделся толком, как был в рабочей мантии после экзамена, так и пришел. Формулу у меня принять сразу не смогли, попросили подождать на площади перед замком, где почему-то толпилась куча народу, все какие-то разодетые. А я держал макет с рвущимся заклинанием в руках и готов был уже на орочьем ругаться, боялся опоздать на открытие портала до нашей Академии. Да и хотелось с Ани попрощаться, надеялся, что девчушка забежит перед отъездом. Только вдруг всех стоящих на площади накрыло куполом. Где-то сбоку, вне моего зрения из-за толпы, раздался голос: - «Все мы сегодня собрались, чтобы помочь Аниларии Ост Миридаль с выбором. Каждый из вас должен осознавать свою ответственность, вы поклялись сделать все, что будет от вас зависеть, чтобы принцесса могла жить рядом с вами полноценной жизнью. А сейчас принцесса сделает свой выбор.»

Я ничего не понимал. Хотел обратиться к ближайшему аллару, но тот только рыкнул на меня. Обратил внимание, что вокруг меня именно аллары, ни одного мужчины-человека. Попытался выбраться из купола, но он не выпускал. И стал со вздохом ждать, когда же все это закончится, и я смогу избавиться от формулы в руках, да пойти собираться. Вдруг над толпой взлетела маленькая золотая вспышка. Присмотрелся, стараясь разглядеть, и по мере ее приближения я понял, что это моя Ани. Та самая маленькая девчушка. Мне на тот момент стало жаль ее вдвойне, ведь сейчас, судя по речам голоса, ей выбирали спутника жизни. Такая маленькая девочка должна выбрать из толпы взрослых алларов. Она становилась все ближе, летела в моем направлении, и я не удержался, поднял руку с заклинанием, показывая, что сделал для нее. Когда Ани зависла рядом со мной, аллары вокруг расступились, смотря на меня чуть ли не с ненавистью. Но мне было все равно, я же не претендент на ее руку, просто хотел отдать макет. «Это тебе», - протянул девочке беснующееся в сфере заклинание. Отвлекся, внимательно проверяя оболочку, чтобы формула не вырвалась, пока Ани будет ее нести, не заметил, как девочка коснулась моей щеки, произнося: - «А это тебе.» Я тогда поднял на нее глаза, улыбнулся, желая подбодрить, такое серьезное у нее было лицо. «Аниларэ андарат лианара тишан,» - произнесла она вдруг, внимательно смотря мне в глаза. Я успел только моргнуть, а передо мной вместо Ани стояла та самая алларийка из беседки, моя несбыточная мечта. И чем меня на тот момент накрыло – я не знаю до сих пор. Видимо, какой-то эффект от метки, воздействующий на сознание. Она и так мне нравилась внешне, она мне нравилась и внутренне, насколько я ее узнал, как Ани. А в тот момент понял, что жить без нее не смогу в принципе. На какую-то секунду думал, что меня это сломает, поставит на колени под ее невероятным взглядом. Я задохнулся, но выдержал. Что было потом, помню, как в тумане. Меня куда-то волокли, кто-то что-то кричал, что-то от меня требовали, но я не соображал. Видел только ее удивительные глаза.

Глава 15

- Тебя заставили ее полюбить? – тихо спросила, когда он замолчал.

- Сложно сказать, заставили или нет, - пожал плечами Хакет. – Подстегнули – это да. Но там было, что подстегивать. Как я потом узнал, младшая принцесса – совсем не ребенок. Ее истинный облик именно тот, что я увидел в беседке. Заклинание, превращающее алларийку в ребенка, - защитное, чтобы магия города не разрушала ее бескрылую сущность и при этом не давала бы ей разрушиться и на земле. Ей еще повезло родиться с таким дефектом в королевской семье. Родись в какой другой – просто выкинули бы из города. Существует одно заклинание, закрепляющее ее сущность на энергетическую ауру мага, и по достижению совершеннолетия она должна была выбрать мага, к которому ее прикрепят. И так как жить им пришлось бы вместе, да еще и на земле, а не в небесном городе, который ее убивает, это должен был быть холостой маг, становившийся при обряде ее мужем.

- И в чем проблема?

- В том, что маг должен быть целителем. На той площади стояло пятьдесят лучших целителей-алларов, согласных спуститься из небесного города и жить с младшей ненаследной принцессой на земле. А она выбрала меня, - на лице Хакет выделились желваки. – Меня! Заклинание должен формировать тот, на ком замкнется сущность принцессы. Шанс отказаться, как я потом узнал, у меня-таки был. А вот у нее уже нет, метка принцессы существует только в единственном экземпляре. У меня задатков целителя почти нет. Мне нужно перестроить это заклинание под себя, затратить кучу энергии и времени, тогда, возможно, будет шанс на то, что я смогу провести ритуал! – лицо мужчины исказилось в болезненной гримасе. – Мне пришлось сначала получить шестую ступень по своей основной стихии, затем доказать право на работу с формулами целителей. После этого три года я занимался этим вопросом вплотную. А потом Рейн похоронил мои разработки на пять лет, отняв у меня столько времени!

- И все это время она тебя ждет в этой детской форме? – ахнула я.

Маг кивнул.

- Ждет. И верит, что я смогу все сделать.

- А ты не спрашивал, почему она выбрала тебя?

- Спрашивал, - как-то странно усмехнулся мужчина. – Она сказала, что я ей понравился. Она еще тогда, когда ее тетя привела меня к беседке впервые, что-то во мне увидела. Ее тетя архимаг-оракул, кстати, - Хакет хохотнул. – А потом, оказывается, весь тот год, что у нее был на знакомство с отобранными семьей кандидатами, она проводила на моих занятиях и со мной на прогулках.

- И ты не жалеешь о метке? – осторожно заглянула ему в глаза.

- Нисколько, - вдруг печально улыбнулся Хакет. – Она – моя несбыточная мечта, помнишь?

- Ну, теперь вполне себе сбыточная, - хмыкнула, кивая на мешочек с инурисом.

- Все не так просто, но уже явно лучше, чем было, - коротко улыбнулся мужчина. – Теперь я смогу проверить первый этап и, если все хорошо, то перейти ко второму, закрепляющему.

Маг снова повернулся лицом к столу и взялся за свои записи.

- То есть ночь ты собрался провести тут? – уточнила, оглядывая кабинетик на предмет какого-нибудь завалявшегося коврика.

- Возможно, - отозвался Хакет. – Пока на мне запрет на само заклинание, я хоть разберусь с практической составляющей ритуала.

- Ладно, - кивнула, выбираясь из-за стола и укладываясь вновь на брошенном старом халате у стены. На удивленный взгляд мага лишь вздохнула. – Думаешь, если тебе неинтересно пить свою бурду в одиночку, то мне очень интересно там сидеть одной? Я, может, там скучаю без тебя.

- Я почти женат, - хохотнул мужчина.

- А я почти животное, - фыркнула в ответ. - Просто сиди и работай, не обращай на меня внимания.

Хакет понимающе кивнул, снова углубляясь в свое занятие.

- Кстати, - вспомнилось вдруг. – А ваши обращения «нэви» и «нави» что-то значат?

- Значат. В переводе на человеческие понятия, это что-то вроде жениха и невесты. Только в случае с меткой алларов понятия эти используются только для одного человека в жизни. Ну или аллара. В общем, ты поняла.

Кивнула, чего уж тут не понять. Какое-то время сидели в тишине, я отстраненно раздумывала об истории Хакета и его таинственной принцессы, постепенно даже задремывать начала. Но вдруг меня выдернул голос мага:

- Сколько я тебе должен, кстати?

Недовольно посмотрела на Хакета. Мужчина уже сидел около меня на корточках и сверлил взглядом.

- Ну, вообще не мне, а Даару, - зевнула. – На его ж деньги куплено.

- С ним-то расплатиться не проблема, - отмахнулся от удивленной меня маг. – Не думаешь же ты, что какие-то пятьсот-шестьсот золотых для меня деньги?

Я лишь скривилась и показала Хакету язык. Тоже мне, выделывается тут. Для Орма вон это целым состоянием было.

- Деньги не в счет. А вот то, что ты все это смогла найти…

- Давай ты мне просто будешь должен услугу? – предложила я.

- Какую? – тут же напрягся мужчина.

- Да Хараш ее знает, любую. Я ж не знаю, что мне может в будущем понадобиться. Совсем абсурдные не считаются, конечно.

- Если хочешь, давай попробуем так, - в голосе Хакета промелькнуло сомнение.

- Эх, вы, маги, - пробурчала я. – Никакого доверия к людям.

- А ты не человек, - отмахнулся мужчина. – И давай вставай.

- Что, передумал разбираться с инурисом? – с удивлением посмотрела на него, поднимаясь на лапы.

- Я уже все сделал, наивная. Расчеты готовы, завтра на свежую голову займусь приготовлением. Поэтому и не вижу смысла ночевать тут на лавке. Это тебе в своей шерсти все едино.

Я лишь боднула его головой в плечо.

Когда уже заходили в общежитие, Хакет бросил мне напоследок:

- Завтра после первого занятия я до вечера буду в лаборатории, так что, если понадоблюсь, ищи там.

Я кивнула в ответ, устраиваясь у камина. Мои метания по городу принесли пусть и неожиданные, но приятные плоды. Кажется, тут у меня появился еще один друг.

Под утро проснулась резко и как-то нервно. Зуб даю, мне что-то снилось, но вспомнить хоть кусочек сна не получалось. И еще эта тревога… что-то с кем-то было не так. Почему-то мне так казалось. И я решила оббежать всех, кто мне тут в Академии был дорог. Начала с Хакета, как с самого ближайшего территориально. Видя, как мужчина спокойно уходит с утра на работу, успокоилась на его счет и побежала искать остальных. Издалека заметила Рейна и Сел, у них тоже все было в порядке на первый взгляд. Но какое-то странное ощущение, как будто разъедающее меня изнутри, не давало покоя. Что-то где-то было не так!

После торопливого завтрака побежала на нашу с друзьями поляну. Там, несмотря на утренний час, уже сидела вся четверка: девушки хорошо вписались в нашу банду. Ну, я с ними пока еще мало общалась, поэтому знала не очень хорошо, но парни с ними ладили.

- Тира! – Дай как всегда заметил меня раньше всех. – Как ваша вчерашняя вылазка с Ормом? А то он молчит.

Полуорк лишь пожал плечами:

- А что говорить, я особо и не знаю, чем все кончилось.

- Великолепно все кончилось, - приблизилась, ткнулась носом в щеку Орму. – Клиент в диком восторге, готов носить на руках. Ну, а если серьезно, мы очень помогли одному хорошему человеку. Поэтому спасибо тебе от него огромное, Орм. Передаю я, ибо твоего имени не упоминала.

- Ты очень сообразительная собака, - погладил меня по морде полуорк.

Я улыбнулась: понятное дело, парня не похвалят, если узнают о том, что он участвовал в скупке контрабанды.

- Что-то ты нервная какая-то, - подала голос Руш.

Да, оракулы оракулами, а женская внимательность все-таки круче.

- Да что-то беспокоит, - мотнула головой.

- Сейчас успокоим! – хитро хмыкнул вдруг Дай и прыгнул мне на спину.

Смеясь, хотела сбросить эльфенка, но тут земля под моими ногами закачалась, и я полетела в траву. А потом на меня напали. Кажется, щекотали меня во все восемь рук, я барахталась, хохоча во всю пасть и болтая лапами. Когда взмахнула в очередной раз, мне показалось, что что-то порвала, но не сразу обратила на это внимание. Только после того, как ребята вдруг замерли, а Йоль тихо ойкнула, поняла, что что-то не так.

Перевернувшись, я наткнулась на расфокусированный взгляд Дая. Глянула на него внимательнее и застыла, не в силах пошевелиться. Его золотые глаза затягивали, все вокруг окутывала и постепенно поглощала темнота, лишь его глаза продолжали гореть золотом в этом теряющем краски мире…

Пришла в себя только после того, как меня стали хлопать по морде. Кажется, это был мой первый обморок в небоевой обстановке.

- Что произошло? – хрипло спросила, оглядываясь: Орм сидел рядом со мной на коленях, Руш рядом с ним, а недалеко, около дерева спиной ко мне сгорбился Дай.

- Вот, я починила, - Йоль протянула ему амулет, который парень тут же судорожным движением схватил и натянул через голову.

- У Дая было видение, - глухо проговорил Орм.

- Дай угадаю, плохое, - хмыкнула я, поднимаясь, и на непослушных лапах поковыляла к эльфу. Ткнулась носом в светлую макушку. – Эй, друг, давай вещай, что видел. И посмотри уже на меня.

Мне стоило некоторых сил не отшатнуться, когда эльф повернулся ко мне. Его лицо искажал настоящий ужас.

- Ну-ка перестань! – подошла вплотную, обнимая парня головой. Тот скрюченными от напряжения пальцами вцепился в мою шерсть, спрятал лицо. Меня сейчас не столько пугало возможное видение, сколько состояние эльфа.

- Я видел твою смерть, - прошептал Дай куда-то мне в грудь.

- Ну так поделись знаниями, - в животе на мгновение похолодело, но я ободряюще провела носом по его голове. – Давай.

- Ты была во второй ипостаси демонических собак. А потом вдруг стала расти… у тебя кости из тела вылезли, черные такие… мышцы кусками разрывались, кровь кругом… тоже черная, - всхлипнул парень.

Значит, третья ипостась, подумала я как-то отстраненно. Почему-то это известие не вызывало должного страха. Да, нервировало несколько, но не более.

- А, может, я не умру. Вдруг я стану большим драконом? – спросила с улыбкой. Да, чушь несу, но друга надо успокоить.

- То есть? – эльф от неожиданного решения даже голову на меня поднял.

- Ты же видел только фрагмент. Костей стало больше, мяса и крови тоже. Так, может, я вырасту просто? Ну, таким экстравагантным способом. Может, учитель Вэйджер эксперимент какой проведет? – я говорила и надеялась, что о третьей ипостаси собак парень просто не знает.

- Но тебе же будет больно, - тихо проговорил он.

- Но не смертельно, - с облегчением выдохнула. Не хватало еще чтобы эльфеныш из-за меня новыми кошмарами прибарахлился.

- Ну и чего вы там? – громко спросил Орм. Однако, полуорк не был лишен определенной доли такта, как и остальные, подходить к нам никто не торопился.

- Ничего, - откликнулся Дай. – Но амулет я больше снимать не хочу, так что такие драки не для меня.

Я хмыкнула, остальные улыбнулись.

- Ну и хорошо, - отошла от эльфа. – Мне пора, а вы не засиживайтесь, только Орм уже на каникулах.

Мой уход был украшен горестными вздохами.

До обеда я успела проверить вообще всех. И Дориарха, и Сэм, и Лимрада, и даже к Хэлмирашу на полигон заглядывала. Ничего не помогало, все были на местах и в порядке, но меня аж потряхивать начало от внутреннего напряжения. Настолько ушла в себя, что в столовую на обед зашла с парадного входа для студентов. Вдруг окружившая тишина заставила очнуться, я огляделась, пытаясь понять, как меня вообще сюда занесло. Откуда-то сбоку из-за стола встал Орм и стал пробираться ко мне. Нашла глазами его стол и машинально отметила, что девушки теперь составляют парням кампанию за обедом. Это порадовало. Да и Дай был вполне себе веселым… Дай... Видение… Третья ипостась. Когда умирает демон…

- Пламя Хараша, Даарен! – рявкнула я и рванула из столовой со всех лап, не разбирая дороги. Кажется, даже кого-то сбила.

Теперь все встало на свои места. Что-то было не так с моим демоном, что-то звало меня к нему! Ему была нужна помощь, причем уже давно, но только сегодня это чувство настолько меня одолело, что даже до моей недалекой головы дошло!

Втянула носом воздух: план рисовался в голове быстро, действовать надо было решительно и как можно скорее. Может быть, если бы у меня было время, я смогла бы что-то сочинить другое, но времени у меня не было. Даже думать о чем-то еще, кроме того, что Даар где-то там в беде, у меня не получалось, как будто что-то внутри останавливало и концентрировало внимание только на одном моменте.

Рейна учуяла в общем парке между корпусами. Не жалея лап, рванула по направлению к магу. Мне нужен был портал, а Рейн сам мне рассказывал, что самые стабильные и сфокусированные порталы всегда создавали оракулы. Для этого требовалось много кристаллов-накопителей, но этого добра у меня было куплено уже навалом, должно было хватить. Магам других направлений порталы давались ценой чуть ли не всего резерва, ниже четвертой ступени и выгореть могли из-за одного переноса. Тем более, что стационарный портал тут не подойдет, надо было создавать новый.

Завидев меня, Рейн отвернулся, но сейчас мне было не до его заморочек. Перепрыгнула через него, преграждая путь.

- Рейн, мне срочно нужна помощь! – рявкнула я.

Но маг остался глух, снова повернувшись ко мне спиной.

- Нет, обиженный идиот, сейчас ты меня выслушаешь, или я тебя порву на месте! – взбесилась, одним прыжком оказываясь перед мужчиной, практически не удерживая тело от перехода во вторую ипостась. Вполне заметная дымка вокруг меня была доказательством. Видимо, это послужило достаточным гарантом серьезности моих намерений, так как маг остановился, его глаза покраснели.

- В чем дело? – хмуро спросил Рейн.

- Мне нужен портал. Наведись по моей крови, Даарену нужна помощь, я чувствую!

Секундное размышление и твердый ответ:

- Нет.

Маг опять от меня отвернулся и быстро зашагал в другую сторону.

- Рейн! – закричала я, двигаясь рядом с ним. – Да пойми ты, у него же нет одной собаки, ему сейчас где-то угрожает опасность, а у него их только две!

- Нет! – мужчина вдруг остановился и зарычал не хуже меня. – Это ты пойми! У него три собаки, он взял себе щенка после того, как вы свои разногласия уняли.

- Ты сам-то себя слышишь?! Он щенка взял! Не полноценную собаку! Он там в опасности!

Рейн сузил полыхнувшие злостью глаза:

- Если там в опасности демон высшего класса, то тебе там точно делать нечего! И никто из оракулов тебе портал не построит. Я все сказал!

- Да иди ты в жерло Хараша! – зло выдохнула я. Запасной план выстроился молниеносно, со всех лап рванула к лаборатории. Что там делал за моей спиной Рейн, меня уже не волновало. Чувство, что непоправимо опаздываю, накрывало с головой.

- Хакет! – заорала, вбегая в здание. От меня шарахались местные ученые, но я неслась к нужному кабинету, не обращая на них внимания. – Хакет, мать твою!

- И зачем ты треплешь имя моей достопочтимой ма… - начал было маг, вставая из-за стола, но я перебила его.

- Мне срочно нужен портал! Даарену нужна помощь прямо сейчас!

- Ты понимаешь, что с этим надо к Рейну? – нахмурился Хакет. – Я не оракул.

- Рейн не поможет. Он запретил. Но ты можешь, я знаю.

- Это опасно, тем более, Рейн в этом понимает больше, - маг помрачнел еще сильнее.

- Ты. Мне. Должен! – рявкнула, как будто нанося удары каждым словом. И Хакет дернулся соответственно, его лицо приобрело такое выражение, что мне на мгновение стало стыдно. – Хакет, пожалуйста, поверь, мне действительно это очень нужно. Я прошу тебя, помоги мне! – взмолилась.

На лице мужчины заиграли желваки, но он решительно кивнул.

- За мной.

- А если Рейн перекроет? – моя злоба куда-то улетучилась, давая место нервозности.

- Мне не перекроет, мой доступ выше, - хмыкнул Хакет.

Верхом на мне Хакет добрался до библиотеки в считанные минуты. Там мы беспрепятственно прошли в портальный зал.

- Что такое? – недовольно отреагировал на наше появление пожилой смотритель зала.

- Все кристаллы, какие есть, на стойки! – приказал Хакет. И почему-то его не ослушались. Обернулся ко мне. – Мне нужна твоя кровь!

- Режь нос! – решилась я. – Шерсти меньше и кровь собрать удобнее.

Маг коротко кивнул и полоснул меня по морде откуда-то вынутым кинжалом. Резкая боль заставила вздрогнуть, во рту стало солено. Хакет обмазал все кристаллы в стойках моей кровью, выставил их кругом, взялся за два ближних, закрыл глаза и что-то забормотал. Между стойками в центре стало образовываться какое-то странное марево, когда оно приобрело вид переливающегося портала, Хакет закричал:

- Прыгай!

Я обернулась перед прыжком, чтобы в одно мгновение выхватить взглядом Хакета, сползающего в изнеможении на пол, и влетающего в зал порталов Рейна. Он что-то кричал, но я уже не слышала, втягиваемая в марево.

Глава 16

То, что портал наводил маг, мало что в этом понимающий, я осознала, когда ощутила себя летящей. Точнее, падающей. Первое, что сделала – заорала. Второе действие было более наполнено смыслом – перешла во вторую ипостась. Несмотря на это, грохнулась знатно. Правда, вроде ничего не сломала. Прислушалась, принюхалась, пригляделась: я находилась в какой-то степи, вокруг сплошные холмы, покрытые густой травой. Откуда-то издалека раздавались звуки сражения, именно туда и рванула, как пуля. На очередном холме на мгновение остановилась, окидывая взглядом открывшуюся мне картину: степь переходила в болото. Странное, черное, как будто выгоревшее. И воняющее какой-то жуткой гнилью. Еще сильно пахло паленым мясом. За болотом начинался больной, полу-выгоревший лес. Впритык к болоту, а частично и в нем, находились демоны в знакомых мне доспехах: личная сотня Предводителя! Его самого я не видела, но демоны держали круговую оборону вокруг чего-то, скрытого за их спинами. В живых их еще оставалось воинов сорок, поле вокруг болота было усыпано трупами и залито темной кровью. Дикие с разной степенью трансформации не давали демонам Южной равнины отойти от болота, загоняя их все глубже в странную черную жижу. Запах горелого мяса усиливался.

Я с ревом устремилась к сражению, нужно было дать шанс демонам прорваться. Часть диких, как по команде отшатнулась от отряда и повернулась в моем направлении, а я неслась на них, не испытывая ничего кроме злости и желания рвать врагов на куски. Тактика? Стратегия? Нет, не слышали. Мозг как будто отключился, я оторвала руку первому попавшемуся демону, ушла от удара второго, рогами порвала ноги третьему, постепенно сбиваясь со счета и промокая от чужой и своей крови. Тело вертелось, как волчок, стараясь каждый раз оказаться к противнику зубами, или рогами. Вскоре меня окружили, зажали. Перебили переднюю правую лапу и почти отрубили хвост. Боль была, я чувствовала ее, но как-то приглушенно. Где-то там, у болота, пользуясь моим отвлечением, демоны Южной равнины пытались прорваться, я слышала их крики, но прекрасно понимала, что меня убьют тут раньше, только вот почему-то этого совершенно не боялась. И вдруг демоны вокруг меня замерли, их глаза остекленели, а еще через секунду они накинулись на своих собратьев. Мое тело среагировало на это продолжением боя, расчищая путь к отряду всеми оставшимися у меня силами. Но уличить момент и обернуться все-таки смогла: позади меня метров на пятнадцать сквозь ряды диких шел взбешенный оракул Рейнгар Вэйджер. Мне аж проморгаться захотелось. Маг орудовал мечом, при этом умудряясь колдовать так, что ближайшие противники рубили друг друга.

Где-то впереди заскулила собака. Взревела ей в ответ и с удвоенной скоростью рванула вперед. Я знала этот голос: Иштра! Еще немного и смогла прорваться к болоту. Неосторожно влетела в жижу и взвыла: передние лапы и грудь как будто обварили. Тут же отскочила, покатилась по земле, пытаясь отскрести эту жгучую дрянь. И снова услышала вой Иштры, метнулась на звук, не помня себя, сбривая по пути голову одному из диких, чья спина скрывала от меня собаку. От увиденной картины сознание затопила ярость: Даарен лежал на земле в распластанной позе, доспех по большей части был прожжен черной дрянью, на теле рассыпано множество язв от болотной жижи, глаза закрыты, демон был без сознания.

- Ур-роды! – взревела я, накидываясь на ближайших диких и помогая нашим демонам держать оборону около Предводителя.

Отряд принял собаку в свои ряды спокойно, мне отдали сектор и больше не оборачивались. Дикие, не переставая, пытались прорваться к телу Даарена, я выдыхалась, почти падая на лапы после очередного прыжка. Уши забил шум сражения из криков, лязга оружия и треска пробиваемых доспехов. Правая лапа не выдержала пытки и сломалась, заставляя взвыть и завалиться на бок. Почувствовав слабину, дикие хлынули на меня, перед глазами мелькнуло лезвие топора, но тут откуда-то сбоку появился Рейн, взмахом руки заставивший ближайших врагов заняться друг другом, а не мной. Я кое-как поднялась, оскалила окровавленную морду. К Даарену я не пропущу ни одного из них, чего бы мне этого не стоило! Да даже в третью ипостась бы перешла, если б могла сама!

Вдруг ряды диких как-то поредели, что ли. Дышать стало легче, я непонимающе завертела головой. И тут услышала знакомый боевой клич, а после и ветер донес такой родной запах: где-то рядом был Триг!

- Три-иг! – взвыла из последних сил.

И демон меня услышал, его огромное во второй ипостаси тело, окутанное мрачной дымкой с синими всполохами, выкосило всех диких между ним и мной. Тысячник склонился над телом Даарена, заскрежетал зубами:

- Убить всех! – рявкнул он, поднимая Предводителя на руки и вынося его с поля сражения.

Хотя, боя уже как такового и не было: демоны его тысячи добивали остатки диких, которые еще жили. Я хотела пойти за Тригом, но, забывшись, попыталась наступить на правую лапу, завалилась на бок, скуля от боли, молнией прошившей почему-то весь позвоночник. Но боль длилась недолго, видимо, я превысила даже собачий лимит, через пару секунд меня окутала спасительная тьма, мир для меня перестал существовать.

И на этот раз первым вновь вернулся нюх. Пахло костром. Причем трещал огонь где-то совсем рядом. Потом мозг начал осознавать, что у него есть подконтрольное тело. Правда, лучше бы он этого не делал. Ну что у меня за жизнь? Постоянно где-то нахожу такие дикие проблемы, что потом просто выть хочется от боли. Правильно, жизнь у меня собачья. Кое-как открыла глаза. Шевелить чем-то еще тупо не рискнула. Ну, разве что языком.

Постепенно в мутном сначала зрении проявлялись предметы. Судя по тому, что я видела какую-то натянутую ткань, но одновременно под собой и тканью угадывала землю, я в каком-то шатре. При этом в полу была дыра, и спокойно горел костер практически передо мной.

- Идиотка, - вдруг раздался голос Рейна где-то со стороны моих задних лап. – Самое тупое и упертое создание, что я когда-либо знал.

Лишь радостно прикрыла глаза на мгновение и мысленно улыбнулась: все хорошо, маг жив и, судя по довольно бодрому голосу, относительно здоров.

- Я не вижу тебя, - хриплю осторожно, даже не зная, слышит меня Рейн сейчас или нет.

Как оказывается, слышит. Перемещается, оказывается ровно напротив меня через костер. Лицо хмурое, осунувшееся, глаза дико уставшие, но радужка упрямо отдает красным. Сидит, закутавшись в балахон явно с чужого, более габаритного плеча, и греет руки о кружку с чем-то дымящимся.

- До тебя хоть дошло, почему я тебя сюда не пускал? Ты понимаешь, что бы с тобой тут было?! – то, что маг был как будто выжат никак не сказывалось на его обвинительном тоне.

- Меня бы убили, - спокойно ответила. Конечно, что тут непонятного-то?

- Граст ихма реш! – выплюнул Рейн.

- Знаешь, а ведь мы с ребятами выяснили, что древние языки я не знаю, - могла бы – улыбнулась. Но боль, сковывавшая все тело, не позволяла пока делать даже малейшее лишнее движение.

Маг нахмурился.

- Спасибо, Рейн. Что пошел за мной. Без тебя меня бы действительно просто убили.

- А без твоего тысячника нас там убили бы всех, - скривился мужчина.

- Триг – чудо, - абсолютно искренне проговорила я. И раз уж со мной разговаривают, решила воспользоваться ситуацией для разрешения старых вопросов. – Рейн, насколько сильным бы ни было нанесенное мною тогда оскорбление, я прошу у тебя прощения. Но, честности ради, знай – если бы все можно было откатить назад, я поступила бы так же. Что бы там ни было, я эгоистична, и не способна вот так позволить тебе исчезнуть из моей жизни. У меня тут и так-то друзей не много.

Мужчина пристально смотрел на меня какое-то время, потом криво усмехнулся, развел руками:

- Как видишь, я тоже не могу дать тебе исчезнуть. Тем более, что у меня на тебя планы. Эгоистичные. Новое заклинание на шестую ступень, знаешь ли. Но, - Рейн взлохматил пятерней свои и без того растрепавшиеся длинные волосы. – Я слишком быстро забыл, что ты не из нашего мира. Принять твои действия было… сложно. У нас здесь отношения между полами складываются несколько по-иному.

- Ну так воспринимай меня как мужчину, - брякнула я.

Рейн скупо хохотнул.

- Так между нами мир? – уточнила с надеждой.

- Мир, - вздохнув, кивнул маг.

Тут зашуршала ткань, и в шатер, судя по запаху, вошел Даарен. Кажется, они с Рейном обменялись кивками, затем демон появился в поле моего зрения, сел недалеко от костра, тяжело привалился спиной к какому-то сундуку. Выглядел он неважно, кожа как будто посерела, глаза запали, и вся грудь в пятнистых от крови бинтах. Судя по скованным движениям, у него еще и с ногами что-то было неладно, но из-за штанов свободного покроя было не понять.

- Как она? – спросил демон у мага, кивая на меня.

- Разговаривает, - пожал плечами Рейн. Находиться рядом с Даареном ему было явно неуютно. – Как вы вообще оказались в этой выгребной яме?

- Портальная засада, - Даарен устало прикрыл глаза. Я понимала, что рассказывает все это демон не для мага, а для меня. – Кто-то набирает диких. Куда эти зорги деваются – никто не знает, но из этого района они пропадают. Хотели разведать, свой отряд пустил в первую очередь. Портал хорошо замаскирован был, большой. Пламя Хараша, да туда весь мой отряд целиком поместился!

Рейн присвистнул.

- И сразу же в это болото, - продолжил демон, еле заметно поморщившись. – Вот уж не думал, что меня с моими новыми силами можно так легко обыграть.

- А как же вторая ипостась ранга Предводителя? – сощурился маг.

- Я-то бы выбрался, а вот моя сотня там бы и сгорела разом, - взгляд темных глаз устремился к Рейну. – Мне удалось вытащить около семидесяти на сушу, пока не отключился. В итоге, до прихода основных сил в живых осталось от силы тридцать. Кшоровы порталы! – Даарен в бессильной ярости сжал кулаки.

- Надо проверить, может, здесь есть еще какие-нибудь выходы, - проговорил Рейн, поднимаясь. Кажется, магу было неловко.

- Буду благодарен, - кивнул мой демон.

Вдруг Рейн порылся в карманах, вынул какой-то камень на веревке.

- Вот, это должно работать и с демонами. Заряд, конечно, небольшой, но на пару разговоров хватит, - с этими словами маг протянул Даарену амулет.

- Спасибо, - демон тут же надел камень на шею, неловко перекидывая веревку через рога.

Рейн без лишних слов порывистым шагом вышел из шатра.

- Привет, - слабо улыбнулась я Даарену.

- Здравствуй, - отзеркалил мою гримасу демон.

- Ты как?

Даарен вздохнул.

- Честно говоря, это провал. Так позорно попасться для воина моего ранга – просто позор. Потерял почти весь свой отряд, - демон с усилием потер ладонями серое лицо, уставился пустыми глазами на огонь.

- Ты же не знал, - пришла моя пора вздыхать. – И ты спас всех, кого только смог. Я думаю, они понимают.

- Они понимают, - кивнул Даарен. – Их для этого всю жизнь тренировали. Быть в личной сотне – почет. Только вот мне от этого не легче.

- Из тысячников только Триг был? – уточнила.

- Да. Больше брать в степи смысла я не видел.

- Это хорошо.

- Не любишь остальных? – хмыкнул демон.

- Граха недолюбливаю, - ответила честно.

- Да кто ж любит этого кшора? – понимающе посмотрел на меня Даарен. – Не беспокойся, цвет мой за такие промашки не отберут, но вот в мнении, что слишком молод – укрепятся. Это мои проблемы, не переживай. Как ты тут вообще оказалась вместе со своим магом, кстати?

- Просто почувствовала, что ты в беде. Еще несколько дней назад такое ощущение появилось, а сегодня совсем прижало. Меня сюда и перебросили. Рейн потом сам за мной явился.

Демон как-то странно посмотрел на меня, покачал головой, думая о чем-то своем.

- Странно. Ты не должна меня чувствовать.

Я лишь промолчала. А что мне на это сказать, я же не маг, чтобы разбираться в этих тонкостях.

- На, вдохни, - Даарен вынул из кармана какой-то мешочек с белым порошком, высыпал на ладонь. – Повозок нет, придется перекинуть тебя через седло.

Я доверчиво сунулась носом в его руку, нюхнула и расчихалась. Правда, помню только первые три чиха, дальше был темный провал.

Очнувшись, поняла, что такое дежавю. Потому как это была все та же лечебница, где я приходила в себя после первого своего боя. И снова компанию моему бренному телу составляли выздоравливающие воины. Эх, люблю демоническую медицину, замешанную на умениях травников: у меня немного ныла правая лапа, чуть побаливал хвост, но на этом все. Поэтому я с удовольствием потянулась и направилась к выходу. Остановить меня никто не пытался, но поглядывали с любопытством. А я снова попала в зиму, окружающую Цитадель. Красиво все-таки, люблю это время года. Да и с моей-то шерстью жить в более северных широтах удобнее.

Но долго любоваться было некогда, отправилась искать Даарена. На мое настойчивое царапанье ближайшей двери, ведущей внутрь Цитадели, вышел стражник, внимательно на меня посмотрел и, что удивительно, пропустил, молча посторонившись. Прикидывая по памяти, где находится комната Даара, я припустила по коридору. И натолкнулась на спускающегося с боковой лестницы Трига.

- А, очнулась, - улыбнулся мне синеглазый демон и потрепал по холке. – Рад тебя видеть.

Я радостно сверкнула клыками в ответ.

- Да, спасибо тебе, за демонов Предводителя. Даар по этому поводу переживал, хоть и старался не показывать, - вздохнул Триг, задерживая ладонь на моей голове. – С твоей и твоего мага помощью он смог спасти хоть кого-то.

Я лишь неопределенно качнула головой:

- Прям уж от нашей помощи так много толку было, ага.

А после вопросительно посмотрела на тысячника.

- Ты его ищешь? – догадливый Триг все-таки. – Не старайся, это сейчас бесполезно, тебе к нему нельзя.

Видя, как я нахмурилась, демон поторопился объяснить.

- Пошли ко мне, все расскажу.

Потрусила за Тригом, заходя в знакомую комнату. С моего последнего тут пребывания ничего не изменилось.

- Дело в том, - начал демон, садясь на кровать. – Что Даар, как услышал, что ты его как-то ощущаешь, несмотря на то, что в тебе есть сущность человека, перешел на дополнительные стимуляторы. Он и так пару себе вколол после пробуждения. Ему бы полежать в отключке, ранам дать отдых, но нет же. Хотя, я его понимаю, тоже так бы поступил, - Триг запустил широкую пятерню в густые волосы на голове, основательно лохматя свой хвост.

Я сердито замотала головой, пытаясь дать понять демону, что ничего конкретного он так и не сказал.

- Без сознания он, - хмуро проговорил Триг. – Боялся, что, если отключится раньше, чем тебя доставят к лекарям, с тобой может что-то случиться, как происходит с нашими собаками. Вот и держался из последних сил на одних стимуляторах. Сама понимаешь, ничем хорошим это для организма не заканчивается. Особенно при таких ожогах и отравлении. Довез тебя, сдал на руки в лечебницу, тогда и себе упасть позволил. В итоге проваляется в отключке не день-полтора, а все пять, по прогнозам шамана. Пока прошло три.

Я расстроенно села на пол. Ну вот зачем было так напрягаться? Ничего бы со мной не случилось. Наверное. Но я – это я, а он-то целый Предводитель, у него тут куча подопечных людей, тьфу, демонов, а он так безалаберно…

Триг вдруг издал какой-то смешок. Я непонимающе подняла на него глаза.

- Маг этот твой – тот еще пройдоха. Заявил, что без тебя никуда он переноситься не собирается, а потому потребовал выделить ему комнату. Ну, мы демоны нежадные, выделили. А заодно и припахали его к делу: по докладам наших разведчиков отмечать места возможных подобных порталов. Способный он у тебя, сильно нам помог на самом деле. Теперь вот думаю, а не предложить ли Даару нанять к нам от этой твоей Академии нескольких, да по отрядам расставить, чтобы больше такого не случалось.

Я усиленно закивала. И решила, что переговорю на эту тему с главой Дориархом, думаю, он не откажет в таком вопросе.

- Но теперь, когда ты очнулась, надо тебя накормить и как можно скорее отправить вас обратно.

На мой гневный взгляд Триг только покачал головой:

- Сейчас не то время, чтобы тебе можно было тут задерживаться. Объяснять долго, но причины есть. Не волнуйся о Даарене, он пострадал очень сильно, но уже точно известно, что выживет. Даже несмотря на его передозировку стимуляторами, лекари его вытащили, теперь он в стандартном беспамятстве, где быстрее всего восстанавливается организм. Очнется через пару дней и сам с тобой свяжется, обещаю. А теперь подожди меня здесь, я принесу еды и приведу твоего мага. Поговорим хоть с тобой по-нормальному.

Согласно кивнула. Раз есть причины сейчас тут долго не рассиживаться, значит, так надо. Хотя переживания за Даарена все равно остались.

Глава 17

Триг вернулся достаточно быстро, поставил передо мной ведро с едой, затем пропустил мимо себя в комнату Рейна. Маг внимательно меня осмотрел, после чего милостиво разрешил мне есть. На что я ответила фырканьем и чавканьем.

- Семнадцатый сектор проверил, осталось еще пять, - доложился демону Рейн. – Вам бы сюда кого-нибудь нанять, чтобы эту работу продолжили.

- Да, сам уже думал на такую тему, - кивнул Триг. – Может, посоветуешь кого?

- Сейчас у нас некоторые проблемы с оракулами, - поморщился Рейн. – Магов такой классификации стараются не упускать из виду.

- А в чем дело? – полюбопытствовал демон.

- Пропадают. Именно оракулы и именно шестая ступень. Хэлмираш занимается этим вопросом, но сложно сказать, насколько успешно.

У Трига глаза как-то странно заблестели.

- Арантил Хараш? – уточнил он жадно.

- Он самый, - усмехнулся Рейн.

- Надо у Даарена вызваться к вам на переговоры, - потер руки демон. – Хоть посмотреть на эту живую легенду.

- Человек, как человек, - переступила я лапами.

- Не каждого человека Даамар таким именем одарит, - хмыкнул Триг, когда Рейн озвучил мои слова.

- А при чем тут Даамар? – не поняла.

- Да при том, что это именно с его тысячником лет двадцать назад Хэлмираш арантил Хараш и дрался. Насколько уж Даамар не любит людей, но к этому магу уважением проникся. Хотя, тогда он советником еще не был, снобизма было поменьше. Мы с Дааром в то время на восточной границе учились, так что пропустили такой момент.

- Я бы настоятельно не советовал появляться демону на территории Академии, - нахмурился Рейн.

Триг пристально посмотрел на мага, потом пожал плечами:

- Переживу.

- Приходи, я буду рада, - толкнула демона носом в плечо.

Рейн с неудовольствием на меня покосился, но перевел.

- Как ты там вообще? – обратил все свое внимание на меня Триг. – Где живешь, чем занимаешься? Рассказывай, немного времени у нас есть, а я потом Даару все перескажу, он ведь тоже волнуется.

- Да хорошо я там. Живу в общежитии учителей тамошних, у меня есть личный куратор, с которым я могу общаться, - уточнять подробности, что ответственное за меня лицо уже поменялось, я не стала. – Появились там друзья среди адептов, один даже, ты не поверишь, полуэльф-полуорк! Шикарный парень, тебе понравится, если заглянешь к нам. Даже работа есть: я свитки разные от главы Академии Дориарха по адресатам разношу. По городу гуляю иногда. Так что, в принципе, жизнь удалась. Хотя, конечно, по нашим пробежкам я скучаю.

- Ничего, - взлохматил мою шерсть Триг. – Как-нибудь разберемся здесь с проблемами, да заберем тебя на каникулы. И набегаемся, и наохотимся, и накупаемся.

Я радостно сверкнула зубами в улыбке.

Тут Рейн к чему-то настороженно прислушался, затем посмотрел на меня:

- Портал готов, нам нужно уходить.

Триг наклонился, обнял.

- Рад был тебя видеть. И еще раз спасибо за то, что пришла к Даару. Береги себя.

- И ты себя береги, - шепнула я в ответ. – И Даара.

Рейн переводить не стал, Триг и так все прекрасно понял.

Демон вывел нас какой-то боковой лестницей, где зиял проход. Рейн взял меня за ошейник и помог протиснуться в зеркало портала. Торопил так, что оглянуться на Трига на прощание я не успела, срываясь в полет перемещения.

Разница между порталом, созданным Хакетом, и порталом Рейна была разительная. Мы, что называется, вошли и вышли. Все на той же траве, огражденной оповестительной подсветкой. И здесь, в отличии от вечера в Цитадели, была глубокая ночь.

- Ты куда сейчас? – спросил вдруг Рейн.

Хмыкнула про себя: если мужчина думал, что помешаю их семейному гнезду и сунусь в его квартиру, куда, как я прекрасно была осведомлена, недавно переселилась Сел, то он ошибался, в чем его тут же и постаралась убедить:

- К себе. Меня вполне устраивает коврик у камина.

- Это неправильно, - почему-то нахмурился маг.

- Рейн, - вздохнула. – Я – не человек. Пока что. И вести себя как человек не могу, а потому и лишних условий создавать мне не стоит. Тем более, мне надо узнать, как там Хакет.

- В порядке твой Хакет, - недовольно выговорил мужчина. – Только то, что он был истощен после портала, и спасло его от очередного удара по морде.

- Только попробуй его за это тронуть, - всерьез начала злиться я. – Он мне помог!

- Он чуть тебя не убил! – у Рейна был свой взгляд на ситуацию.

- Рейн, - предостерегающе сощурилась. – Я ведь не ребенок. Я – взрослый человек. И пусть я об этом мире еще практически ничего не знаю, мои решения стоит уважать.

- «Одна такая уже доуважалась», как-то так ты сказала мне тогда? А я лишь хотел потратить двадцать лет своей жизни, а не покончить с ней, - холодно отозвался мужчина.

Я вздохнула, заталкивая свою злость подальше. Ведь он тоже где-то прав. Неприятно, однако, своими же словами по морде получать.

- Что ж, раз мы оба такие умные и требующие уважения, то предлагаю впредь подобные моменты обсуждать, а не рубить с плеча, - пошла на мировую. – Да, не кривись, тебе придется вести деловые переговоры с женщиной, которая может иметь мнение, отличное от твоего.

Рейн хмыкнул.

- Я ничего не имею против деловых отношений с женщинами, ты просто плохо знаешь наши обычаи, раз так считаешь.

- Рейн, я понятия о ваших обычаях не имею, - простонала. – Мне только Хакет пару слов о них сказал, да и то больше как о каком-то идиотизме, чем о чем-то конкретном.

- Ладно, просвещу тебя как-нибудь, - маг погладил меня по ушам. – А сейчас пойдем по домам. Я провожу тебя.

Ничего против не имела. Рейн довел меня до дверей общежития, придержал, помогая зайти внутрь. Камин горел, как всегда, в холле уже никого не было. Со вздохом опустилась на коврик, положила голову на лапы, вздохнула. Сумбурные последние дни, два из них я, правда, в бесознанке провела, как-то вымотали. Только теперь поняла, что терзающее чувство тревоги, донимающее меня, душу вынимало, а сейчас я хоть и уставшая, опустошенная, но как-то все-таки легче стало, отпустило.

Послышался звук открываемой двери, с интересом повернула голову: какого полуночника там вынесет?

- Тира, ты? – раздался вдруг знакомый голос из глубин коридора.

Я поднялась на лапы, поспешила к Хакету. Маг стоял, привалившись к дверному косяку.

- Зайди, - попросил он.

Выглядел мужчина откровенно плохо: бледный до серости, глаза красные от полопавшихся сосудов, длинный халат на нем висел, как на вешалке.

- Что с тобой? – спросила, проходя в комнату.

- Состояние магии отражается на состоянии здоровья физического, - лекторски явно процитировал кого-то Хакет, кутаясь в халат. Маг откровенно мерз.

- Насколько все плохо? – нахмурилась. – Да иди приляг ты, а то по стенке стечешь!

Мужчина хмыкнул, но послушно добрел до кровати, похлопал по покрывалу рядом с собой:

- Присоединяйся.

- А выдержит? – скептически оглядела его ложе.

- Выдержит.

Я осторожно взгромоздилась на кровать возле мага. Тот тут же потянулся к моей шерсти. Ее, видимо, еще в лечебнице Цитадели вымыли, так как от меня шел только запах трав, а не больного немытого тела.

- Грейся, - я оскалилась в улыбке.

Хакет с удовольствием обнял меня, зарылся в шерсть.

- Прости, не знала, что тебя это так вымотает. И спасибо тебе большое.

- Рейн мне грозился оторвать все, что отрывается, - глухо проговорил маг откуда-то у меня из-под морды.

- Тогда я ему что-нибудь откушу, - серьезно заверила.

- Это правда было так опасно? – спросил вдруг Хакет.

- Смертельно, - не стала скрывать. – И, если бы он за мной не сунулся, меня могли бы убить. Но, если бы не влезла я и не привела его за собой, кто знает, что могло бы случиться, вдруг Даарен не выжил бы.

- А ты считаешь, его жизнь важнее твоей? – заинтересовался маг.

- Для этого мира? Несомненно. Он же Предводитель, причем, как я успела понять, очень неплохой. И у него семья, куча друзей и невеста. И он мой друг, который из-за меня остался без третьей собаки, а она ему положена по статусу для охраны.

- Странная ты, - сонно выдохнул Хакет. – Но, в отличие от Рейна, я считаю, что любой представитель разумной расы имеет право на свои безрассудства, если он того хочет и при этом не мешает другим.

- Сколько ты еще будешь в таком состоянии, представитель разумной расы?

- Еще пару дней. Дориарх меня даже с экзаменов снял, адепты счастливы.

- Вот как раз отдохнешь ото всех, - улыбнулась я, засыпая.

На утро, когда мы с Хакетом вышли в холл, нас там ждал Рейн с очень решительным видом. И с тем же видом было сказано, что у меня выходные. Аж две штуки. Правда, это Рейн их так назвал, я бы сказала, что у меня домашний арест на два дня. Выходить из общежития мне запрещалось, разрешалось только лежать и есть: еду мне должен был приносить кто-то из его провинившихся студентов. На Хакета Рейн старался принципиально не смотреть, правда самого Хакета это вообще не волновало, он с удовольствием уселся в кресло: ему так же, как и мне на время болезни еду приносили на дом. В принципе первую половину дня я просто банально пролежала, изредка болтая с Хакетом. Потом стало как-то скучно, но вовремя услышала, что сегодня у адептов что-то вроде праздника. И с очередным студентом, приносящим еду, с помощью Хакета отправила послание Орму, как самому свободному и по праздникам точно не шляющемуся, что я бы не отказалась от гостей. И вскоре учителя, возвращающиеся домой, с удивлением обозревали у себя в холле четверых студентов, рассевшихся кружком вокруг собаки около камина. На все вопросы и претензии Дай невозмутимо заявлял, что учитель Вэйджер выдал разрешение в качестве плана по адаптации прототипа демонической собаки. Не уверена, что нам так уж верили, но отвлечь Рейна от своих дел решились только к вечеру. Когда он, возмущенный, влетел в холл, Дай с кристально честными глазами выдал ему ту же чушь, а я прогавкала:

- Если ты скажешь, что разрешения не давал и не даешь, то я тебе что-нибудь отгрызу, честное слово. Ты запретил мне выходить, но пригласить моих друзей сюда не запрещал.

На что Рейн постоял, посверкал глазами, но тут же с умным видом выдал, что все правильно, он ставит очередной эксперимент на псевдосознании, так что адепты тут необходимы, а все мы именно здесь, потому что ответственный за проведение эксперимента Хакет, а он никуда выйти особо не может по причине истощения. Сам Хакет ничего против не имел, сидел неподалеку от нас и слушал болтовню адептов.

Я подползла поближе к Даю, шепнула:

- Слушай, а что сегодня за праздник?

- День рождения императорской семьи, - откликнулся эльф.

- Это типа день свадьбы что ли?

- Ну да. В этот день во всех учебных заведениях, да и вообще по городам идут гуляния, балы. Вот у нас бал будет вечером.

На этих словах я успела уловить, как Руш коротко глянула на Орма. А тот сидел, смотрел в огонь и в ус не дул.

- Дай, а туда кавалеры дам приглашают, так?

- Да, - в глазах эльфа заиграла хитринка.

- А Орм Руш пригласил? – сощурилась.

- Очень в этом сомневаюсь, - ответный прищур.

- И как ты позволяешь этому происходить? Почему еще не посодействовал?

- Упустил, - развел руками Дай. – Исправлюсь.

- Помощь нужна?

Эльф закивал, пытаясь что-то объяснить мне жестами. Будем надеяться, поняла я его правильно.

- Хакет, - позвала негромко.

Маг повернул ко мне голову.

- Позови, пожалуйста, Руш к себе под каким-нибудь предлогом. Очень надо.

- Надеюсь, это не смертельно опасно, - еле слышно хмыкнул мужчина и уже громче строгим голосом экзаменатора проговорил, - адептка Нортбрайт, подойдите, пожалуйста.

Руш от неожиданности вздрогнула, подскочила, стараясь как можно быстрее выполнить просьбу. И в следующее мгновение что-то произошло. Что-то, что вполне можно назвать коллективным трудом: Йоль что-то прошептала, сделав пас рукой, Руш пошатнулась, Дай под видом неловкости подтолкнул ее падение в нужном направлении. Ага, видали мы неловких эльфов. И ловких полуорков, только что сдавших боевую подготовку и, понятное дело, не давших даме упасть.

- Ох ты ж, - только и выдохнула Руш, не успев даже толком высказаться по поводу неуклюжести некоторых ушастых.

- Орм, а ты, кстати, с кем на бал пойдешь? – с абсолютно невинным видом спросил Дай.

Руш даже привставать с Орма прекратила на мгновение, но этот нехороший полуорк возьми и ляпни:

- Да ни с кем я не соби…

Я глухо зарычала, что подействовало хорошо, Орм заткнулся, а в этот момент Дай что-то сколдовал. В итоге сглотнувший полуорк вдруг выпалил, смотря в лицо полулежавшей на нем эльфийке:

- Только если с тобой.

Мгновение гробовой тишины. Я аж дыхание затаила. Но Руш меня не разочаровала, эльфийка улыбнулась и кивнула.

- С удовольствием.

Ой, мама-мия, как же мило краснеют орки! Зрелище диковинной редкости.

- В таком случае нам пора срочно удалиться, дабы успеть привести себя в порядок, - подала голос Йоль, поднимаясь на ноги.

Она проворно взяла под руку вставшую Руш, попрощалась со всеми и утащила улыбающуюся эльфийку в сторону студенческих общежитий. О том, что адептку вообще-то учитель звал, все совершенно забыли.

- Ну и какого демона? – проворчал вдруг Орм, сердито смотря на нас.

- Во имя демона любви, - хохотнула я. – Перестань. Невооруженным взглядом же видно, что Руш ждала от тебя приглашения.

- И даже двух кавалеров, что ее уже приглашали, отшила, - погрозил пальцем Дай. – Мне Йоль рассказала.

- Это все, конечно, хорошо, только я не хожу на балы! Меня там не ждет никто, танцевать я не умею, да и костюма у меня нет!

- Теперь тебя там ждет прекрасная девушка, танцевать по указке не обязательно, можно и просто покачаться в такт музыке, главное, что вдвоем. И пусть тебя не одолевают дурацкие сомнения на тему целесообразности твоего там нахождения: Руш не дура, понимает, что означает такое появление на публике, а, значит, сама этого хочет. А насчет костюма… - я задумалась. – Хакет, ты же все слышал, можешь подсказать, где на парня костюм достать за пару часов?

Мужчина усмехнулся, повернул голову к играющим в подобие покера магам.

- Эскель, ты тут упоминал, что на тебя ностальгия напала и ты выпускной костюм свой в чистку отдавал?

- Было дело, - поднял заинтересованный взгляд от карт упомянутый платиноволосый маг.

- Забрал?

- Дня три как.

- Не дашь парню выйти в свет на вечер? Размерчик вроде твой, - в голосе Хакета проскользнуло ехидство.

Я немного опешила, если честно, такого поворота событий не ожидала. И была полностью уверена, что сейчас Эскель нас пошлет в пеший эротический тур и будет полностью в своем праве.

- Это которому? – сощурился блондин, внимательно смотря почему-то на меня.

- Так который там с тобой одного размера, когда ты выпускался? – хмыкнул Хакет.

- Орманиэль, - Эскель со вздохом отложил карты. – Пошли, заберешь. Только поаккуратнее, он мне все-таки как память дорог.

Орм, не помня себя от шока, пошел за учителем. Вернулся с внушительным свертком в руках и горящими глазами.

- Учитель Гарахи сказал, что такому бойцу, как я, ему костюм отдавать не стыдно, - выговорил он сдавленно.

- Ну, так всю правду сказал, - хмыкнула. – Ладно, топайте, одевайтесь. Дай, хорошенько запомни Орма в костюме, потом покажешь мне иллюзию. Мне сегодня никуда выходить нельзя, а увидеть это хочу. Отдыхайте.

Я потерлась носом о плечи друзей, они погладили мои уши и ушли.

- Да ты махинатор, - усмехнулся Хакет, присаживаясь в освободившееся кресло у камина. – С тобой опасно иметь дело.

Я лишь сдержано улыбнулась в ответ, вытягиваясь на коврике. Настроение было отличное.

Глава 18

Следующий день проходил скучно, после вчерашнего веселого вечера сидеть без дела и компании было особенно невыносимо. Только днем забежал на пару минут Орм, занести одолженный костюм.

- Ну и как вчера все прошло? – тут же кинулась к нему с вопросами.

Пусть полуорк меня и не понимал, но не догадаться, чего я хочу, было сложно.

- Сходил я, сходил, - буркнул парень. – Даже, вроде, было весело. Только вот вы все равно зря так вмешались…

Я лишь фыркнула, махнув хвостом. Ага, как же, не вмешайся мы, ты бы вообще никуда не пошел.

В послеобеденное время ко мне неожиданно заглянул Рейн. Явно воспользовавшись тем, что Хакета поблизости не было, маг приземлился в одно из кресел у камина.

- Как ты тут?

Я качнула головой:

- Скучно. Зачем ты вообще мне этот арест организовал?

Рейн нахмурился, явно недовольный моим вопросом:

- Потому что тебе надо было отдохнуть, таковы рекомендации лекаря из Цитадели.

- Ты понимаешь, что, для боевой собаки, отдых – это просто ее отсутствие в боевых действиях? А никак не запрет на передвижения, - проворчала я.

- Не бухти, - отмахнулся мужчина. – Ты не просто боевая собака, их псевдосознание позволяет им лучше понимать свой организм, и, если собаке надо лежать и восстанавливаться, она именно это делать и будет. У тебя же такой настройки на свое тело нет.

- Какие все умные.

- Так что отлежись сегодня, а завтра уже можешь гарцевать по территории. Тем более, что глава тебя искал.

- Зачем? – я тут же насторожилась.

- Да по прямым твоим обязанностям, - развел руками Рейн. – У него там новая рассылка свитков по одобрению. Ты помощницу его разбаловала, теперь тебя требует для разноса всего этого. Вот и разомнешься.

Я кивнула, заодно ставя мысленную галочку, что надо бы поговорить с Дориархом о поставке оракулов в ряды войск Предводителя Южной равнины. Обсуждать эту тему с Рейном не стала, он и так слишком нервно на демонов реагирует.

- Как у вас дела с Сел? – раз уж маг сам пришел поговорить, то почему бы не расспросить про его жизнь.

- Хорошо, - улыбнулся мужчина. – Не поверишь, как сильно может изменить женщина мужскую берлогу, - хмыкнул он.

- Ну почему же, охотно поверю, - хохотнула. Но где-то внутри на секунду кольнула банальная зависть – все-таки у меня такая возможность далеко не факт, что будет. А хотелось бы, в перспективе… Мотнула головой, отгоняя глупые и неуместные мысли.

- От учебного процесса Сел отстранили, - вздохнул Рейн. – Но у нее как раз стадия экспериментов для следующей ступени подошла, поэтому она пока не задумывается о переводе, а просто работает над материалом.

Тут уж пришла моя очередь вздыхать, но развивать тему нашего прошлого конфликта не хотелось совершенно.

- А как ты с Хакетом в целом уживаешься? Менять куратора обратно тебе не надо? – в глазах мужчины мне померещилось легкое чувство вины.

- Да прекрасно мы уживаемся, - переступила лапами. – Не надо ничего менять. Тем более, что у тебя и без меня сейчас хватает забот, а Хакет относительно свободен, если не считать его экспериментов.

- Еще бы знать, чем он там так занимается, что посылает весь остальной мир к ундархам, - проговорил Рейн.

- К кому? – округлила глаза.

Маг улыбнулся:

- Ундархи – это что-то вроде твоих чертей – мелкая низшая нечисть из древней мифологии. Но, - мужчина сощурился. – Что-то мне подсказывает, что ты знаешь, чем там таким Хакет занят.

- Может, и знаю. Но распространяться не буду.

- Раз ты при этом не бьешь тревогу, значит, он делает что-то, как минимум, разумное.

- Или я просто мало знаю, - хмыкнула в ответ.

Рейн усмехнулся, потрепал меня по морде.

- Отдыхай, - он поднялся с кресла.

- Спасибо, что зашел, - клыкасто улыбнулась ему вслед.

На следующий день я с утра рванула из общежития. Проводила Хакета на первую пару, позавтракала и побежала к главе. Дориарх, как всегда, был у себя. Его помощница была очень рада меня видеть, мне даже перепал небольшой кусочек чего-то сладкого.

- Как твое самочувствие? – первым делом побеспокоился старый аллар.

- Отлично. Оно вчера еще было отличным, не верьте Рейну, - улыбнулась я.

- Это радует. Тогда у меня к тебе будет просьба, - с этими словами Дориарх вынул откуда-то из-под стола целый ворох свитков с разноцветными ленточками.

У меня аж глаза на лоб полезли: это сколько у него почты накопилось за те дни, что меня тут не было? И я, обвешанная свитками, как дуб желудями, побежала по Академии. Пока носилась с поручениями, отметила, что на территории Академии-то похолодало: все чаще на студентах и преподавателях можно было заметить подбитые мехом плащи поверх мантий. По ощущениям-то после зимы Цитадели не заметила, а теперь почувствовала, что да, прохладнее стало. Даже Хэлмираш, на этот раз не сидевший в своей башне, а присутствующий на полигоне, накинул простой плащ поверх неизменной куртки. Ну понятно, куда ему мехами на боевой площадке сверкать – подпалят еще. А вот его коллега так и щеголял чуть ли ни в одной майке, изредка накидывая куртку на плечи. И в такой погоде я чувствовала себя несколько хуже: как мне объяснил в свое время Триг, демоны сидят в области вечной зимы не потому, что им от холода лучше. Скорее даже наоборот, они же все-таки дети Хараша и приятнее всего им находиться именно в теплом климате. Только вот регенерация лучше всего работает на холоде потому, что организм торопится прийти в нормальное состояние при неблагоприятных внешних условиях. Поэтому и тренируют, и обучают, и лечат демонов на островках вечной зимы – Цитаделях. Такой вот интересный эффект.

После обеда я отнесла последний свиток, который предназначался как раз Хакету. Тот был на занятии, но пока подписывал, шепнул мне, что вечером меня ждет какая-то новость от демонов. Вроде как хорошая. Понятнее сказать не мог, во-первых, занятие шло, во-вторых – сам подробности еще не знал, его только предупредили о запланированном почтовом переводе. Я, окрыленная этими новостями, вернулась к главе Дориарху. Доложилась о выполненной работе и запнулась, переминаясь с лапы на лапу, не зная, как начать разговор.

- Тебя что-то беспокоит? – не оставил без внимания мою заминку аллар.

- Как вы к демонам в целом относитесь? – аккуратно начала издалека.

- В целом – положительно, - улыбнулся Дориарх, как бы поощряя меня переходить к делу.

- Понимаете, демоны Южной равнины сейчас столкнулись с проблемой раскиданных по их территории порталов. Даар… то есть Предводитель Южной равнины не отказался бы взять в штат нескольких оракулов, способных эти порталы распознавать. Я не знаю, связывался ли он с вами уже…

- Насколько я знаю, уважаемый Даарен пришел в себя только вчера вечером, - проговорил Дориарх.

Я вскинула на него радостные глаза.

- Он очнулся? Спасибо, что сообщили, а то мне Триг обещал, что Даар со мной свяжется, но, видимо, он еще слишком слаб.

- Если демон очнулся, то он уже способен встать и сражаться, - улыбнулся глава. – Такова их физиология. Так что, скоро с тобой поговорят. Но твое предложение я понял и не возражаю, если кто-то на добровольной основе решит поработать с демонами Южной равнины. Практикантов не дам, но полноценные магистры от четвертой ступени, думаю, согласятся. Поэтому, пусть Даарен свяжется со мной сам, и мы этот вопрос обговорим.

- Спасибо! – воодушевленно гавкнула я.

Кое-как дождалась конца пар у Хакета, закинула его к себе на спину и побежала к местному подобию почты. Внутрь маг пошел один, туда с животными не пускали ни в какую. Я от нетерпения переминалась с лапы на лапу: все-таки моя первая почта в этом мире! Хакет вышел достаточно быстро, держа в руках небольшой белый бумажный конверт.

- Ну что, вскрываем? Или до дома подождешь?

- Вскрываем! – решительно закивала головой.

Хакет хмыкнул, оторвал край конверта и вынул какую-то синюю с золотым теснением картонку. Внимательно прочитал написанное и расхохотался в голос:

- Рейн будет в восторге!

- Что там? – нахмурилась я.

- Танцуй, - все еще скалился в улыбке Хакет. – Ты приглашена на таинство объединения цвета.

- То есть? – мне эта формулировка ни о чем не говорила.

- Женится твой Даарен, - снисходительно похлопал меня по голове маг.

Я от затопившей меня радости не смогла устоять на месте, запрыгала, полезла обниматься и закономерно уронила Хакета на землю.

- Перестань слюнями меня обмазывать! – хохоча, пытался увернуться от моей морды мужчина.

- Ты хоть скажи, как тут это принято? Подарок же нужен? Когда все это будет?

- Слезь с меня сначала, животное!

Я послушно убрала свою тушу с мага.

- В первую очередь ужин, потом я приведу себя в порядок, и встретимся, как всегда, у камина. Я тебе все расскажу, что знаю. Ну и Рейну заодно сообщу, - на лице Хакета отразилось злорадство.

Я вздохнула, но согласилась с таким планом мага. А какой у меня был выбор? Человек действительно устал после полного трудового дня и даже не ужинал. Свой ужин глотала как попало, лишь бы напихать в желудок, одновременно высмотрела Дая. Как только доела, стрясла с эльфа иллюзию Орма в костюме. Нет, ну красавец мужчина, прям глаз не отвести: костюм сел как влитой, придавая Орму некую суровую солидность, в сочетании с каменным лицом, но при этом сверкающими при взгляде на Руш глазами, выглядело просто бесподобно. Взяла с Дая обещание, что мои дифирамбы он передаст адресату, и побежала к себе, где прижала хвост к коврику у камина и приготовилась ждать. Что-то у меня день ожиданий сегодня какой-то. Радует, что хоть положительных моментов жду.

Хакет не торопился, помаяться мне пришлось достаточно, но вот он наконец появился с неизменным стаканом в руке. Правда, на этот раз в стакане был просто крепкий чай.

- Что ж, - начал он, посмеиваясь над тем, как я в нетерпении отбиваю дробь хвостом. – Сильно не радуйся, о самом ритуале я не знаю ничего. Как и любой из людей, алларов или эльфов. Все ритуалы демонов проводятся строго в присутствии демонов, никто чужой не допускается, без исключений.

- Но Рейна же тоже позвали, - растерялась я.

- Его позвали как сопровождающее лицо. То есть, он тебя переправит, поможет немного пообщаться со всеми, но на сам ритуал его не допустят. А вот тебя действительно там ждут, что меня несколько удивляет, ведь Даарен осведомлен, что ты человек. Но это его дело. Вернемся к тому, что я знаю: ритуал не считается праздником, то есть традиционных для свадеб атрибутов там нет и не ожидается. На самом ритуале присутствуют только пара, шаман и два поверенных лица, по одному с каждой стороны. Тебя решили провести как банальное животное, видимо. Отмечается, так сказать, ритуал, тоже в присутствии только этих лиц. А вот на следующий день идет официальное объявление и запись в книгу родов. В случае с Даареном – в книгу старших родов. Потому и не существует бланка на ритуал как таковой, и я уверен, что это-то приглашение писал явно не сам Предводитель, так как сделано оно под стандартное человеческое приглашение на свадьбу. Но оттиск стоит его, так что в подлинности сомневаться не приходится. Можешь не волноваться о подарке, они в день ритуала не приняты. А раз тебя приглашают только на день ритуала, то его от тебя и не ждут. Подозреваю, что раз вас с Рейном не оставляют на день объявления, то ваше присутствие там почему-то нежелательно. Что, собственно, неудивительно, Предводителю не положено иметь четырех собак, а на объявлении они все будут стоять рядом с ним, как демонстрация силы и права на цвет. Под мороком тебя туда тоже не проведешь, там такие шишки из старших родов будут, что никаких заклинаний на их уровень истинного зрения не напасешься.

- Да мне на официальную часть и не хочется, - хмыкнула я. – Лишний раз видеть того же Даамара желания нет никакого.

- А это кто? – заинтересовался Хакет.

- Это отец Даарена. Он, кстати, не в восторге от невестки.

- А ты? – сощурился маг.

- А мне нравится. Кажется, они подходят друг другу.

- И не ревнуешь?

Надеюсь я достаточно ярко мимикой показала свое отношение к данному вопросу.

- С какого перепугу?

- Демоны не в твоем вкусе? – продолжал изгаляться маг.

- Даарен вполне в моем вкусе, - рассмеялась я. – Демоны вообще симпатичные, как по мне. Но он изначально был занят, а я вообще собака, так что вопрос закрыт аж двумя дверьми.

Хакет хмыкнул, откинулся на кресле.

- Убедила.

- Прям очень старалась.

- И отца Даарена лично видела? – внезапно спросил Хакет.

- Ну да, он приезжал как-то в Цитадель. И главу их департамента безопасности или как там его, Рорха, видела. Это как раз отец невесты.

- Даже немного жаль, что последние лет десять я далек от политики, а то было бы интересно порассуждать, что даст подобный союз. Однако, у демонов это не так отражается, кто на ком женат. Но к семейным демонам относятся на уровень лучше, им проще дают должности. В чем там причина – не знаю.

- Ты не сказал, когда все это действо будет, - напомнила я.

- Завтра, - усмехнулся Хакет. – Днем Рейн заберет тебя, сам ритуал, как и все ритуалы демонов, проходит ночью.

- Уже завтра? – ахнула. Хотя, конечно, чему удивляться, они же давно планировали… но все равно, внезапно как-то.

- Рейн, как ты понимаешь, в дичайшем восторге. Но отказаться не может в любом случае, имя-то его написано. Да и не пустят так глубоко на территорию Цитадели кого попало.

- Слушай, а почему он все-таки на них так реагирует? Ну увидел он их в боевой ипостаси пару раз, но вот так всех просто не переваривать…

- А ты видела демона в боевой ипостаси посреди настоящего боя?

Я покачала головой.

– Это само по себе очень страшное зрелище. Но для оракула они не столько страшны внешне, как пугает то, что от них исходит на эмоциональном плане. Как рассказывал однажды сам Рейн, они становятся монстрами, которых ведет инстинкт убийцы. То есть мир делится на черное и белое, есть свои и есть враги, а врагов надо не просто убить, а растерзать, порвать на куски, унизить и взрастить в них дикий страх. Такова природа демонов. И цвета у них раздают не просто так, и далеко не каждому. Сотников может быть сколько угодно, даже в тысячники может пробиться достаточно большое количество народу, а вот Предводителей всего четыре, Смотритель вообще один, я уж не говорю о самых высоких должностях. Претенденты на такие должности должны быть сильны не в плане физического здоровья, хотя это у демонов возведено в ранг обязательного, а в плане силы воли, способности удержать их зверскую магию и заставить ее работать на себя, а не быть ею поглощенным. А таких, кто годен хотя бы на Предводителя, на всю их страну и восемь не всегда набирается. По одному Предводителю есть везде, а вот смена есть не у всех. Поэтому, не вини Рейна, он никогда не питал ненависти к демонам, но вполне обоснованно их опасается.

- А ты?

- А я не оракул, - пожал плечами маг. – Мне не понять, что он там такого увидел. Я воспринимаю их, как и любых других сильных противников.

- Эх, - вздохнула я. – Как дожить до завтра? Интересно же до чертиков, что у них там такого таинственного.

- Расскажешь? – спросил Хакет с прищуром.

- Если разрешат, - кивнула я.

- Значит, нет, - хмыкнул он. – Эти ритуалы не для того ото всех прячут, чтобы разрешить тебе болтать. Если честно, я не совсем понимаю, как Даарен может настолько тебе верить, чтобы вообще допустить на такое. Видимо, с ним играет злую шутку наличие его же крови в твоем теле, и он воспринимает тебя, как часть семьи. Иначе подобную доверчивость, граничащую с безумием, объяснить сложно.

Я показала Хакету язык. Не, ну а что, не будь я собакой, то доверия демона была бы недостойна? Другой вопрос, что меня тогда бы никто и не пустил.

Маг допил чай, встал с кресла.

- Вы вернетесь поздно, меня не теряй, завтра после последних экзаменов я ухожу в библиотеку на испытания. По моим подсчетам, займут они от трех до восьми дней. Дома появляться не буду, меня вызывать только в самых крайних случаях, сейчас у меня пойдет очень важная часть.

- Хорошо, - кивнула я. – Будь осторожен, и удачи тебе.

- Спасибо, - мужчина потрепал меня по ушам и ушел к себе.

А я проворочалась на коврике еще часа два, размышляя о завтрашнем ритуале. После всего мне как-то сложно это действие свадьбой величать. И было до безумия интересно, что же там будет. Надеюсь, что поверенным Даарена будет Триг, и он сможет мне что-нибудь комментировать по ходу ритуала. Все еще напрягало то, что на ритуал Зарра и Даарен решились так внезапно. Неужели это из-за того, что Даар так сильно пострадал? И ведь в приглашении, как сказал Хакет, имени невесты не упоминалось, а вдруг что-то случилось, и Рорх все-таки не согласился на ритуал? Все эти мысли кружили в голове, не давая уснуть, но все-таки дневная усталость сморила.

Глава 19

Проснулась я довольно поздно, когда выползла на улицу, оказалось, что меня давно ждет Миран, только жмется входить в преподавательское общежитие. Парень сообщил, что Рейн в приказном порядке сказал привести меня в порядок. То есть вымыть, зубы почистить, расчесать. Нет, я ничего против не имела, но сначала упрямо дошла до столовой, поела и только потом, под увещевания водника, прошла во двор к своей ванне. Мыли меня в четыре руки Миран и еще какой-то парень-огневик, который потом еще и высушил. Расчесали, мех распушили настолько, что я почувствовала себя плюшевой. Только меня закончили прихорашивать, как попытались нацепить непонятно откуда взятый бантик. Я им чуть руки не пооткусывала, и как раз в этот момент во двор явился Рейн. Злой, взлохмаченный и в пыльной мантии.

- Ты откуда такой? – воззрилась на него.

- С практики, - бросил маг. – Пошли, портал уже питается от накопителей.

- А ты переодеваться не будешь?

- Мне и там работа предстоит, так какой смысл? Лично меня туда приглашают как мага.

Я решила не раздражать Рейна еще больше, поэтому потрусила за ним к телепортам. Пока шли, маг все-таки соизволил рассказать, что его Даарен планировал на время ритуала привлечь к полевым работам над порталами. Рейн сначала хотел послать всех, но, когда озвучили цену найма, передумал: они с Сел планировали покупать свой дом, и наличные магу очень даже пригодились бы. А тут в любом случае меня сопровождать.

Выйдя из телепорта, мы оказались в какой-то темной комнате. Рейн остановился передо мной, взмахнул руками:

- Я твой морок усилил, но все равно старайся сильно глаза не поднимать, мало ли кто сегодня тут по коридорам бродит.

Кивнула, и мы вышли.

- Сейчас идем к Даарену, он просил сначала привести тебя к нему, у него есть какое-то дело, - вполголоса проговорил маг.

Я в ответ на это лишь ускорилась, хотела скорее увидеть моего демона и убедиться, что с ним все в порядке. К комнате Даарена мы пришли довольно быстро, завидев демона, прочно стоящего на ногах и вообще не показывающего никаких последствий пребывания в отключке, я с удовольствием подпрыгнула и положила передние лапы ему на плечи.

- Тира, - улыбнулся Даарен, даже не покачнувшись. – Очень рад тебя видеть.

- Я тоже за тебя безумно рада! И за то, что ты уже поправился, и за твой… ритуал! – лизнула демона в щеку.

- У меня есть для тебя подарок, - проговорил он, отпустив меня на пол и выдвинув верхний ящик своего стола. Оттуда он вынул что-то такое, что у Рейна выдавило восхищенный вздох. Я вытянула морду, пытаясь рассмотреть. Даарен присел на кровать, повернул руки, чтобы мне было лучше видно. В его больших ладонях лежала серебристая цепочка, посередине была металлическая площадка, к которой крепился небольшой, с однокопеечную монетку, черный, странно переливающийся камешек. Мне он казался кусочком ночного неба с далеким мерцанием звезд внутри него.

- Красиво, - выдохнула, любуясь. – Спасибо большое, но я же порву такую красоту, - проговорила с сожалением.

- У тебя дури не хватит даже одно звено погнуть, - как-то хрипло проговорил Рейн.

Я нахмурилась:

- Объясни.

- Расскажите ей, - перевел Рейн. – Она боится порвать.

Даарен сжал цепочку одной рукой, а другой снисходительно погладил меня по голове.

- Тебе не удастся ее повредить. Это алларское серебро, одна из парадных цепочек короля Инкарсиаса, мой боевой трофей времен юности. Искусством перековки алларского серебра мы не владеем, но ее длины как раз хватит на твою шею даже во второй ипостаси. И камень в центре заменить смогли. Думаю, ты не сильно огорчишься, узнав, что большой бриллиант на этой подвеске теперь заменяет ассарин.

Я ахнула. Вот это подарок на целое состояние, теперь понятно, почему Рейн аж побледнел, когда увидел.

- Но ассарины все подучетны, - глухо проговорил маг.

- Правильно, - согласился Даарен, не отрывая своего взгляда от меня. – Этот ассарин получили из моего прадеда, он сам мне его завещал. Всю жизнь я хранил пару ассаринов. Прадеда и одного из прародителя рода, - демон сунул руку за ворот и вытащил скрывающуюся там цепочку, на которой качался такой же черный кусочек Вселенной, только уже размером с пятак. – С сегодняшней ночи он будет со мной все время, и я решил найти применение этой старой реликвии. Маг, прошу тебя закольцевать в эти два камня заклинание на разговор с Тирой. Я знаю, что, так как классическим магом не являюсь, камней надо два, как на ней, так и на мне. Задействуй оба.

- Но вы же можете выбрать любое защитное заклинание и закольцевать его в камень, это будет мощнейший амулет! - ошарашено проговорил Рейн.

- Открою тебе тайну, маг, действовать оно все равно толком не будет. Точнее, самые мощные действовать не будут, конфликтуют с моей магией. А несколько мелких туда и так влезет. Поэтому, основное место распредели под заклинание понимания частоты, на которой говорит Тира. В ее же камень полноценно влезет только одно заклинание.

- Но ты же говорил, что ассарин почти безграничный накопитель магии, - вспомнила я, подняв глаза на Рейна.

- Да, магии он в себя вмещает тьму, и заклинание в нем не придется подзаряжать. Но вот емкость по самим заклинаниям зависит от размера камня. Некоторые формулы в него просто не поместятся.

Даарен кивнул, снял цепочку и положил ее на стол перед Рейном. Мой второй будущий ошейник лег рядом.

- Сможешь? – демон посмотрел на мага.

- Заклинания составить и вложить – да, а вот запитать… - Рейн нервно облизнул губы.

- Присмотрись, энергии в них уже достаточно, об этом я позаботился заранее. Достаточно просто вложить формулу. Я бы сделал это и раньше, но, сам понимаешь, кого попало о таком не попросишь.

- Понимаю, - кивнул маг, взмахивая руками и кладя их на камни. – При такой подготовке много времени процесс не займет.

- Я на это надеялся, - кивнул Даарен и снова развернулся ко мне. – Ритуал начнется через десять минут, я оставлю тебя и амулет Тригу. Вы поговорите, сможешь задавать ему вопросы, - улыбнулся демон.

- Спасибо тебе огромное, - я потерлась носом о его плечо. Как-то еще выразить переполнявшие меня чувства было сложно.

- Еще немного, и я смогу тебя понимать, - Даарен опустил руку между моими ушами. – Ты много для меня сделала. И значишь для меня много. Моя кровь в твоем теле даст тебе право находиться в храме во время ритуала. Попрошу только тебя никому и никогда не говорить о том, что ты сегодня увидишь и узнаешь.

- Я обещаю, - закивала.

- Она пообещала, - подал голос Рейн.

- Я понял, - серьезно отозвался Даарен.

- Заклинания я вложил, - маг повернулся к нам, отряхивая чуть подрагивающие руки. – Проверять будете?

- Проверят с Тригом на ритуале, сейчас некогда, да и надеть я его пока не могу правильно. Можешь оставить Тиру здесь и идти к Ларкасу, помнишь, где он сидит? Или провожатого позвать?

- Обойдусь, - несколько нервно отозвался Рейн, кивнул мне на прощание и вышел.

Вместо него в комнату вошел сияющий улыбкой Триг. На демоне была расстегнутая черная безрукавка, открывающая вид на мощный обнаженный торс, и брюки настолько широкие, что со стороны смотрелись юбкой.

- Тира, я уж боялся, что опоздаете! - шагнул он ко мне.

Даарен же встал, взял со стола амулет, протянул тысячнику:

- Надевай, сможете говорить, как я и обещал.

- О, наконец-то смогу хоть кому-то на вас всех тут пожаловаться, - радостно отозвался Триг, надевая цепочку. И как только так быстро управился, учитывая его длинные рога? Привычка, не иначе.

Даарен лишь отмахнулся от него, присаживаясь передо мной. Я склонила голову, чтобы ему было удобнее надеть на меня мое новое украшение.

- Спасибо, - счастливо оскалилась я.

- Работает! – завопил Триг, заставив меня вздрогнуть. – Я слышу ее!

- Ага, а тебя слышим мы и весь этаж, - хмыкнул Даарен. – Все, идите давайте, не мешайте мне готовиться.

Мы с Тригом вышли в коридор, направились по ближайшей лестнице куда-то вниз.

- Слушай, а это нормально, что Даарен с Заррой так внезапно решили провести ритуал? – воспользовалась я возможностью поговорить.

- Не то, чтобы нормально, но ничего страшного в этом тоже нет, - охотно отозвался Триг. – Видишь ли, тут наложение нескольких обстоятельств.

- Поясни.

- Если по-честному, Даар чуть не умер, - посерьезнел демон. – То, что на том проклятом болоте, чтоб ему в пламени Хараша сгореть, появились ты и твой маг, и, пусть на мгновение, но отвлекли диких и дали мне время на подход – случайность. Не просчитываемая и практически невероятная. И все это понимают. И Зарра… - Триг покосился на меня. – Да, я не очень хорошо с ней лажу, мы постоянно цапаемся, но она просидела у кровати Даара все время, что он был в отключке. И не позволила ни Даамару, ни Рорху поднять вопрос о снятии помолвки даже тогда, когда наши травники еще не могли точно сказать, останется ли Даар полностью боеспособным. Эта дрянь, что была в болоте, крайне ядовита.

Меня пробрала холодная дрожь от слов демона. Ведь мне тогда и не сказали толком, что было с Даареном на самом деле. Под рассказ Трига мы добрались до подземного этажа, вошли в круглую комнату с низким потолком, каким-то странным постаментом посередине и слабоосвещенную стойками с факелами. В комнате кроме нас была еще демонесса в примерно такой же одежде, что и Триг, только безрукавка была застегнута. Я впервые видела кого-то из этой расы со светлыми волосами. Хотя, кто их знает, не исключено, что крашеная. Демон кивнул ей и повел меня к противоположной стене комнаты, продолжил, понизив голос:

- Даар тоже не дурак, понял, что в пламя Хараша только чудом не угодил, а потому и решился на этот шаг именно сейчас. Это, так сказать, одна сторона вопроса и объяснение для всех пришлых, кто демонами не является. А вторая состоит в том, что нам срочно нужны оракулы, чтобы подобных инцидентов больше не было. Только вот заключать договора с другими расами может лишь демон, прошедший ритуал объединения цвета. Мало просто иметь подходящий цвет, он должен быть разделен с демонессой. Все дело в том, что ритуал стабилизирует демона, дает ему больше контроля над магией, демонессы не имеют своей магии, но способностью к контролю обладают, именно ее они и передают демону при ритуале, а тот в ответ делится самой магией, которую демонесса не может использовать напрямую, но ее жизненные показатели возрастают согласно цвету. В старину такими браками даже лечили демонесс от неизлечимых болезней. Только вот у Зарры пойдет как раз обратный процесс, потому Даар и не хотел торопиться, но тут тоже надо отдать этой взбалмошной демонессе должное, она не хочет ждать, ее отец еще в рассвете сил и никуда уходить с поста не собирается. Да и, если просчитывать, Зарра потеряет лет десять от силы, и то, если брать какой-то гипотетический средний показатель. Поэтому, посоветовавшись с шаманами, Рорх в свое время и дал разрешение на помолвку.

На этом Тригу пришлось замолчать, потому что в комнату вошел старый, скрученный жизнью демон в длинном сером балахоне без капюшона, открывающем лысую голову со срезанными под корень рогами, дошел до постамента и поднялся на самый его верх. Факелы как раз осветили новую фигуру, и я смогла его рассмотреть: темная до черноты кожа и жутко смотрящиеся на этом фоне абсолютно белые глаза без линии радужки, только зрачок, казалось, мерцал, то сужаясь, то расширяясь. На лице шамана не было ни единой татуировки, только на кистях рук ярко выделялись два ажурных белых круга. Когда-то этот демон был гигантом, даже выше Трига, наверное, но возраст скрутил шамана, одарил горбом и перекосил широкие плечи. Видимо, такова цена той силы, которой обладали шаманы. Силой управлять магией, даровать и отнимать ее.

Триг посмотрел на меня, приложил палец к губам и жестами показал, чтобы я следовала за ним. Сам подошел к постаменту, остановившись в шаге от него. Симметрично с ним встала незнакомая блондинистая демонесса. Рассмотрев ее поближе, я все-таки решила, что краска тут ни при чем, скорее мутация или последствия какой-то магии. Шаман окинул взглядом обоих, почему-то чуть дольше остановился на Триге, но тут же направил руки и взор вниз и что-то запел. У старого демона был низкий и глубокий голос, вызывающий мурашки по всему телу и поднимающий шерсть дыбом. Воздух в комнате начал ощутимо нагреваться, резко достигая температуры, при которой уже дышать удавалось с трудом. Вокруг шамана в этот момент как будто сгустилась темнота, по телу снизу-вверх заструились волны черной дымки, как при переходе во вторую ипостась. Только вот это было что-то иное, дымка сначала отделилась от тела, качнулась в сторону демонессы, затем в сторону Трига, потянула свои щупальца ко мне, и многого стоило не отшатнуться. Но касаться меня этот дым не стал, снова собрался вокруг шамана, который уже в своем жутком пении начал раскачиваться, и вдруг резко впитался в его кожу. Раздался влажный треск костей, я с округлившимися от ужаса глазами смотрела на то, как корежит шамана, как с хрустом распрямлялся его позвоночник, подтверждая мою теорию о высоте этого демона, как с щелчком становятся на место плечи, как шаман разводит набравшие силу руки в стороны и поднимает голову, раскрывает глаза, которые обрели темно-шоколадный цвет. Все это под непрекращающееся пение было крайне страшно.

Но вот шаман выпрямился полностью, встряхнул руками.

- Даарен аркуил антараг затарил Зарра аркуал антаруш, - провозгласил он во всю силу распрямленных легких. Звук, отразившись от стен, увеличил громкость многократно.

На этот зов в открывшиеся двери вошла пара. Зарра слабо угадывалась по запаху в этой закутанной в балахон с капюшоном фигуре. Только руки по локоть были открыты, все остальное было спрятано, даже глаза закрыты какой-то тканью. Ее за руку вел непривычно бледный Даарен, как будто в противовес невесте практически раздетый. На нем была только странного вида короткая юбка из кожаных полосок и все. На теле отчетливо виднелись обширные, только поджившие язвы от ожогов, особенно пострадали ноги, кожа на босых ступнях была деформирована. Также грудь пересекало несколько белесых свежих шрамов, на спине виднелись застарелые зеленоватые. Судя по тому, как Даарен вел Зарру, демонесса ничего не видела из-за своих одежд.

Предводитель бережно поднял Зарру на нижнюю ступень постамента, сам встал на одну выше.

И все равно, даже немаленький Предводитель смотрелся мальчиком рядом с громадой шаманом. Старый демон что-то неразборчиво пробормотал, беря в свои руки ладони Даарена и Зарры, и снова запел. И тут белые татуировки на его коже ожили, круги превратились в спирали и как будто сжались. Подчиняясь им, пришли в движение татуировки и на руках брачующихся. Только у Зарры дело этим и закончилось, а у Даарена шевелиться начали постепенно все татуировки на теле. Было заметно, что этот процесс удовольствия демону не доставляет, более того, Даарен резко вспотел, побледнел еще больше и сжал челюсти. При этом татуировки Зарры потянулись с рук демонессы к рукам шамана, то же самое произошло с рисунками Даарена. Пересекшись на ладони шамана, линии слились в единый рисунок, затем желтая татуировка Зарры постепенно приобрела красный цвет и несколько изменила рисунок, после чего отделилась от линий Даарена и вернулась на прежнее место, дополнительно прорисовывая новые рисунки на ладонях демонессы. Линии же Даарена еще какое-то время извивались в ладонях старого демона. Неожиданно шаман сжал пальцы, фиксируя руку демона, часть черной дымки рванула из тела шамана по рисункам на теле Даарена, заставив Предводителя дернуться как от приличного разряда тока. После чего резко разжал ладонь, выпуская руку Даарена и оставляя того один-на-один с дымкой, которая медленно и довольно мучительно, судя по гримасе демона, впитывалась в тело. Как только вся дымка исчезла под кожей Предводителя, рисунки на его теле застыли. Шаман, внимательно проследив весь процесс, вскинул руки и хлопнул в ладоши, после чего снова направил их в землю. И опять пошел тот же скрежет, из тела старого демона вышла черная дымка, унося вместе с собой и здоровье, кости шамана трещали, скрючиваясь. Когда трансформация закончилась, вся дымка ушла в землю под постаментом, Зарра вдруг покачнулась, но ее подхватила стоявшая у постамента демонесса. То же самое для завалившегося Даарена сделал шагнувший вперед Триг.

- Надевайте амулеты, - скомандовал своим нечеловеческим голосом шаман.

Тогда, придерживая тела своих поверенных, Триг и демонесса сняли со своих шей цепочки и надели на прошедших ритуал. Даарену на шею лег тот самый амулет с ассарином, у Зарры же был какой-то другой камень, похожий на крупный рубин.

- Цвет разделен, цвет един, - провозгласил шаман, накрывая скрюченными пальцами оба амулета и заставляя их тускло светиться.

После чего сошел с постамента и, не оборачиваясь, направился к выходу. Я проводила его глазами, даже не представляя, чего стоит вот так на несколько минут превращаться в здоровую версию себя, полную сил и жизни, а после этого снова деформироваться и жить дальше. Ведь, если Даарена гнуло от небольшого количества той дымки, то что же происходит с шаманом, который принимает ее в гораздо больших количествах? Но рассуждать на эту тему было особенно-то некогда.

Глава 20

Триг и демонесса буквально тащили на себе обессилившую пару по лестнице, затем по коридорам и так до апортаментов, рядом с комнатой Даарена. Оказалось, свою комнату он теперь перестроил под кабинет с небольшой кроватью чисто для безвыходных положений, а за соседней дверью создал семейное гнездышко. Полуживую пару усадили в глубокие кресла, пожарче растопили камин, Зарру наконец освободили от ее одежд, демонесса осталась одета в короткие шаровары и майку, в дрожащие руки ей дали бокал с вином. Тяжело дышащему Даарену вручили что-то покрепче. Триг тоже взял рюмку с чем-то спиртным, чокнулся с бокалом блондинистой демонессы, и они расселись по соседним креслам.

- Триг, а что за блажь с собакой? – спросила эта самая демонесса, глотнув своего напитка.

- Шинари, это страшная семейная тайна, - хмыкнул демон. Потом вздохнул, глянув на пытающегося отпить из бокала Даарена, но все так и не остановившаяся дрожь в руках не давала этого сделать. – Дай помогу.

Триг отнял бокал у Предводителя, поднес к губам друга, давая тому выпить. Зарра со своим справлялась сама.

- Ну что, подруга, оно того стоило? – хмыкнула Шинари, с прищуром глядя на дочь Рорха. Я взглянула на руки Шинари: на запястье красовалась синяя вязь.

- А то, - криво улыбнулась Зарра. – Увидеть Даара в ритуальной юбке – неужели не стоящее зрелище, а, Шири?

- Да ты ж с этими тряпками на голове ни зорга не видела! – расхохоталась демонесса.

- А кто мне эти тряпки повязывал, как ты думаешь? – не осталась в долгу Зарра.

- Женщины, - поморщился Триг, вставая за спиной у Даарена и разминая тому виски.

Я подошла к Даарену, положила голову ему на колени. Подрагивающая рука легла между моими ушами.

- Ты как? – тихо спросила я.

- В порядке. Все хорошо, это нормально, - хрипло проговорил Даарен, прикрыв глаза и откидывая голову на руки Тригу.

- Это ты его после посвящения в цвет не видела, - подмигнул мне Триг, продолжая разминать голову другу. – Там вообще сначала ты переходишь во вторую ипостась, бесишься, а потом силы тебя покидают. Тех, кто это переносит, собирают с пола и уносят на восстановление.

- А тех, кто не переносит?

- Их собирают не только с пола, но и со стен, и с потолка, - пожал плечами Триг, когда Даарен со смешком озвучил мои слова. – Но это редко. Обычно шаманы сразу видят, кто не дотягивает, и просто не допускают их до ритуала.

- Это вы кому такому невидимому начальный курс сотников пересказываете? – недовольно подала голос Шинари.

- А тебе его вообще знать не положено, так что не заикайся, - отмахнулся тысячник.

- Кто-то зарывается, - рыкнула Зарра, сверкнув глазами.

- Тихо, - Даарен голоса не повышал, но перепалка тут же остановилась. – Зарра, это – Тира, я тебе говорил. Пересказывать ли это все сейчас Шинари – твой выбор. Но чтобы все осталось только здесь.

Зарра несколько секунд рассматривала меня, потом вздохнула:

- Я этих собак одного помета совсем не различаю. Шири, я тебе потом расскажу, а пока не обращай внимания на их разговоры.

- Ты ей все про меня рассказал? – подняла голову на Даарена я.

- Только необходимое, - слабо улыбнулся демон. – Она теперь моя вторая половина, мой якорь и моя точка возврата, - и с такой непередаваемой уверенной нежностью посмотрел на Зарру, что мне стало неловко за этим наблюдать. Зарра смотрела на своего избранника с похожим выражением, к которому примешивалась еще и гордость.

- Все, нашла своего укротителя наша воительница, - фыркнула Шинари. – Как бы тебе не хотелось этому помешать, здоровяк, - прошлась она и по Тригу.

- Да я и не собирался, - пожал плечами демон, отходя от Даарена и опускаясь в свое кресло. – Это ж его дело, кого укрощать. На каждую свой укротитель найдется, - отсалютовал он Шинари бокалом.

- На себя намекаешь? – тут же сощурила глаза демонесса.

- Да лучше сразу в жерло Хараша прыгнуть, - хохотнул Триг. – Тира, иди ко мне, хватит с женатым рядом сидеть, когда тут на холостого меня покушаются.

На этот раз Даарен улыбнулся уже по-настоящему, я дотянулась, лизнула его в щеку и потопала к Тригу.

- Вот, видишь, женщина у меня уже есть, - тысячник обнял меня за шею.

- Паяц, - покачала головой Шинари.

- Шут, - поддержала ее Зарра.

- Зато с ним нескучно, - Даарен креп на глазах. Уже успокоившимися руками он приподнялся в кресле, садясь поудобнее.

- Меня оценили по достоинству, - шутливо поклонился Триг, не переставая меня обнимать. – А я-то голову ломал, какого зорга ты меня заставлял на синий цвет претендовать. И вот спустя столько лет узнаю, что это из-за моего легкого характера.

- У тебя самый лучший характер, - потерлась я носом о его шею.

- Тира одобряет, - озвучил Даарен.

Триг завистливо присвистнул:

- Слушай, Даар, а если я где-нибудь прикуплю ассариновой крошки, то смогу сделать амулет для понимания?

Предводитель пожал плечами:

- Не знаю, спроси у Рейнгара – ее человеческого мага. Жалования-то хватит?

- Посмотрим, - Триг вдруг полез в карман. – Точно, забыл совсем. А то ты тут такие подарки делаешь, мне тебя, конечно, не переплюнуть, но я тоже не зоргами взращенный, - демон подбросил на ладони небольшую подвеску, которая состояла из пронзительно синего камня, перевитого снаружи серебристыми змейками. – Тира, это тебе от меня, - с этими словами Триг закрепил свой кулончик на моей цепочке недалеко от ассарина.

- Спасибо! – подпрыгнула я, от полноты чувств опрокидывая кресло вместе с демоном.

Триг хохотал, раскинув руки в стороны и даже не пытаясь сбросить меня с себя.

- Вот, - продолжал смеяться он. – Вот так должна женщина реагировать на подарки!

- Ага, и весить так же, для пущего эффекта, - подала голос Зарра.

На это смеялись уже все. Именно этот момент выбрал Рейн, чтобы появиться в дверях.

- Портал готов, - проговорил он, стараясь не приближаться к демонам в комнате.

- Тебе пора, - проговорил Триг, проводя ладонями по моей морде.

Я лишь вздохнула: мне очень хотелось посидеть с ними, почувствовать себя снова с семьей, но тут мало что от меня зависело. Даарен поднялся с кресла, помог встать Зарре, и пара подошла к валяющимся на полу нам. Я тоже поднялась с Трига, давая ему возможность приобрести вертикальное положение.

- Спасибо, что была сегодня с нами, - улыбнулся Даарен, гладя меня по ушам.

- Мы были рады, - ладошка Зарры прошлась по щеке.

- Поздравляю вас, - улыбнулась я.

Даарен кивнул. А Триг просто снова крепко обнял меня.

- Как только разберемся тут, выедем на охоту, - пообещал мне синеглазый демон.

Закивала, соглашаясь на все, что угодно, кроме голодовки. И пошла из комнаты вслед за Рейном. Снова темная комната, шаг в портал: и вот уже закатное осеннее солнце бьет в неподготовленные глаза, заставляя опускать морду.

- Много успел наработать? – повернула я голову к Рейну.

- Достаточно, - маг передернулся, как будто сбрасывая с себя что-то. – Устал, как тот самый твой черт. Пошли, провожу тебя до общежития. Отдыхай сегодня.

Я со вздохом пошла за ним: отдыхать-то особо было не от чего. Хакет был занят в своей лаборатории, мои юные друзья сегодня готовились к последнему экзамену, так что даже поговорить толком было не с кем. Сам Рейн в собеседники сейчас годился плохо. К Дориарху заглянуть, что ли…

Отвлеклась на свои мысли и заметила, что с Рейном что-то не так только тогда, когда мужчина вдруг резко оперся рукой о мою спину.

- Эй, Рейн, ты чего? – не на шутку заволновалась я, беспокойно оглядываясь на мага.

Тот все так же продолжал держаться за меня, прикрывая глаза ладонью.

- Тебе же сказано не перегружаться и не растрачивать резерв до нуля! – подошла ближе, помогая магу на меня сесть.

- Не рассчитал, - хрипло выговорил мужчина, тяжело заваливаясь на мою спину.

- Сейчас дотащу тебя до дома, отдохнешь, - укоризненно покачала головой. – И постарайся так больше не делать, пожалуйста.

Стараясь удержать на спине нефиксирующегося мага, я потрусила по дорожке. Мысленно вздохнула: Хэлмираш, увидь он нас, был бы недоволен. Опять.

- Что-то не так, - проговорил маг вдруг.

Я остановилась, крутя головой:

- Ты о чем, Рейн? Я ничего не чую.

- Подожди, что-то… - я почувствовала, как мужчина приподнялся. – Что-то не так с этим амулетом. На него как будто воздействуют… он…

Договорить Рейн не успел, что-то хлопнуло, мага сорвало с моей спины. Я тут же обернулась, но успела заметить только мелькнувшие в полупрозрачной воронке сапоги. Желтый амулет с глухим стуком упал на землю.

- Рейн! – заорала я, судорожно хватая пастью воздух и таращась на пустоту. Но мага нигде не было.

Я подхватила зубами амулет, со всех лап рванула к башне Хэлмираша, подгоняемая охватившим меня ужасом: если до Рейна добрались те похитители оракулов… я себе никогда этого не прощу. Ведь, если смотреть на суть, он так перенапрягся сегодня из-за меня. Не будь меня, он мог бы и отказаться от работы. Да и вообще не связался бы с Предводителем Южной равнины так близко. Холодея от страха, забежала в башню, но там никого не было. Попыталась успокоиться, паника еще никому не помогала, принюхалась, уловила ниточку запаха стража и побежала по ней. Хэлмираш нашелся на полигоне боевых магов, занятия не было, он просто с кем-то разговаривал. Завидев мужчину, я отпустила амулет и завыла во всю глотку, после чего снова подхватила камень и понеслась навстречу стражу. Хэлмираш переместился ближе, хмуро смотря на меня. Я выплюнула ему под ноги амулет Рейна, открыла пасть, чтобы сказать все то, что паника породила в моих мозгах, но не успела. Меня как будто со всей дури дернули за невидимый поводок и потащили, нещадно передавливая горло. Последнее, что я увидела перед тем, как портал поглотил меня, было перекошенное лицо Хэлмираша, сжимающего в руке желтый камень амулета.

Этот портал был каким-то нетипичным. Ничего общего ни с ровными перемещениями Рейна, ни с выкидышем в пространстве Хакета. На этот раз я полностью ощущала свое тело, меня как будто закручивало в маленьком смерче, полном непроницаемой темноты, в которой невозможно сделать ни единого вдоха. И вытряхнуло меня из него соответственно: кубарем в какую-то стену. Знатно припечаталась спиной, но боль отступила на второй план, на первом было судорожное желание сделать глоток-другой воздуха. В глазах постепенно прояснялось, я смогла оглядеться: сейчас находилась в какой-то темной комнате с каменными стенами. Отчетливо пахло сыростью и плесенью.

- Я тебе говорю, инхаран ты скудоумный, что был второй переход! Он кого-то за собой тащил! – раздался вдруг высокий мужской голос за одной из стен, где угадывалась дверь.

- Тогда где этот кто-то?! – раздраженно откликнулся другой.

- За помощью побежал, например!

- Да хоть полетел, в радиус неискаженного переноса он попал бы! А лошадей на территории Академии просто так гуляющих нет!

Зато есть гуляющие демонические собаки… Рейн никого за собой не тащил, ему просто не хватило сил вовремя встать с моей спины…

Я осторожно, стараясь ничего не зацепить, поднялась. Кажется, на этот раз моя невезучесть закинула меня туда, куда надо. Рейн здесь, и я порву любого, кто помешает мне его освободить. Еще не знаю, как, но сделаю все, что только смогу. В груди зарождался глухой рык, однако постаралась его удержать. Аккуратно подошла к силуэту двери, ткнулась носом на пробу: дверь открывалась наружу и заперта не была. Высунула морду, на мое счастье дверь не заскрипела. Соседнее помещение было в разы больше той комнатушки, где я очутилась. Посередине на полу был нарисован большой круг, описанный какими-то значками. Вокруг него нервно расхаживал мужчина в темном балахоне. Его собеседник, стоявший опираясь на стену и скептически смотрящий на метания, был одет в кожаный легкий доспех и при мече.

- Уймись, а то в глазах рябит! – прикрикнул воин.

- А я тебе говорю, что…

- Я сказал – уймись! – мужчина рыкнул, сделал шаг и схватил второго за шкирку. – Пошли, ритуал сейчас начнут, твоя поддержка понадобится леди Вэйл, она и так долго ждала возможности закончить сбор.

- Но, если сюда кто-то попадет… - жалобно начал явно маг.

- То он бы уже сюда попал! – воин возражений слушать не стал, выходя вместе с магом за дверь.

Я заскрежетала зубами: если ритуал, что бы это не означало, скоро начнут, то у меня совсем мало времени. Бегло осмотрелась, вышла из-за двери: хорошо, что дождалась ухода людей, дверь, раскрываясь шире, заскрипела нещадно. Подошла ближе к кругу, осмотрела знаки: по сути, искажение произошло не такое и большое, меня выкинуло из портала метрах в десяти от запланированной точки.

- Странно, что они меня не услышали, - проговорила недоуменно, как вдруг откуда-то раздался дикий грохот, стены как будто завибрировали, но через секунду все прекратилось. – Что за черт?!

Звук раздался со стороны, куда ушли те двое, значит, мне туда же. Только вот выйти за дверь я не успела: стоило только подойти, как она распахнулась, впуская в комнату все того же воина в кожаном доспехе.

- И все-таки мне не показалось, - проговорил он, улыбаясь и медленно вынимая меч.

Я попятилась, обнажая клыки.

- А ты крупновата, чем тебя эти маги кормят? – все с той же ласковой интонацией проговорил мужчина, крадущейся походкой приближаясь ко мне.

А я все отступала. Внешне, наверное, смотрелась очень грозно, но внутри моя уверенность в том, что смогу убивать, падала. Все-таки раньше вот так один на один с противником не выходила, да и убивала только диких демонов, которые в моем понимании были эдаким «абсолютным злом», и все это происходило в запале боя. А тут передо мной стоит обычный человек, и для того, чтобы его убить, нужно было иметь несколько больше хладнокровия, чем сейчас было у меня.

- Ты пришла за своим магом? – подмигнул мне воин.

Зарычала громче, встряхиваясь: и чего я тут в философию впадаю, когда там Рейна на ритуале Хараш знает зачем использовать собираются?! Прыгнула вперед, думая выиграть за счет эффекта неожиданности, но недооценила противника, он спокойно прочитал мои намеренья и ушел из зоны поражения, мазнув по мне мечом, но густой мех не дал лезвию нанести вред. Еще прыжок – и тот же результат. Воин не собирался на меня нападать, он играл, продолжая скалиться в улыбке. Раздался уже слышанный мною грохот, напоминая о ритуале, злость поднялась, заставляя действовать быстрее. Начиная переход во вторую ипостась, я ускорилась, мой противник такого поворота событий не ждал. Он даже улыбаться не прекратил, когда с очередного моего удара в прыжке встретился плашмя со стеной. Глухой звук удара головы мужчины о камень – и он оседает мешком на пол. Несколько секунд я прислушивалась, чтобы уловить дыхание воина, и все-таки услышала рваные короткие вдохи.

- Повезло, - рыкнула, до конца даже не осознавая, ему я это говорю или себе.

Осторожно подошла к двери, за которой скрылся маг, вынырнула в темный коридор с каменными стенами. То ли мы где-то под землей, то ли в каком-то каменном замке: по запаху сказать было сложно. Нюх вел меня по следу мага, передвигался он довольно быстро. На встречу мне никто не попадался, из чего можно было сделать вывод, что мы в каком-то малопосещаемом месте. То есть, даже если это замок, то какая-то подвальная его часть. Что, собственно, мне никак не помогало, ибо я в принципе ни одного замка здесь не знала. Вдруг спереди почувствовался сквозняк, как от открытой двери, и в нос ударила жуткая знакомая вонь: дикие! Откуда они тут в замке, и почему этот замок все еще не разнесен по камешку?! Хотя, может от них он как раз и вздрагивает. А что, если Рейна так экстравагантно не похитили, а позвали на помощь, чтобы поддержал в сражении с дикими? Ведь амулет почему-то не сработал… Если так, то это очень даже хорошо, что того мужика я все-таки смогла оглушить, а не убить. Но лучше перебдеть. Я медленно завернула на очередном повороте и замерла, вглядываясь в отсветы огней на стенах: впереди было ярко-освещенное помещение, именно из него так несло дикими. И это было крайне странно, так как из помещения не доносилось ничего кроме странного монотонного пения и каких-то тихих звуков. Мне казалось, что там похныкивают маленькие дети, но я покачала головой: явно бред же.

Глава 21

Прокравшись до арки-входа, я осторожно сунула нос в помещение. И замерла, пораженная, стараясь удержать падающую челюсть и глаза, вылезающие из орбит: в зале, по периметру стен, стояли дикие с остекленевшими глазами. Перед ними, через равные промежутки стояли маги в темных балахонах и сверкали ярко-красными радужками глаз. На самих стенах в метре над полом были закреплены те дикие, у кого трансформацию маги-оракулы удержать не могли. Они извивались, ревели, долбили изменившимися конечностями в стены, сотрясали кладку, но вырваться не могли. Но не это было самым страшным. Истинный ужас внушало то, что было в центре зала. Там, на полу, в очерченном орнаменте лежало три младенца-аллара. Плакать они почему-то не могли, только тихонько пищать и почти не двигались. К ним тянулись еле заметные белесые нити от мага, который продолжал монотонно петь и чертить в воздухе руками какие-то символы. Причем нити шли не от самого мага, а от некого шарообразного полупрозрачного облака у него над головой. Еще одним моментом, вызвавшим у меня нервную дрожь, было то, что недалеко от круга с детьми стояли взрослые аллары, судя по запаху – родители или ближайшие родственники… Чтобы увидеть, от кого питается само облако, мне пришлось повернуть голову и сдержать рычание удалось, только сжав зубы изо всех сил: позади мага на каком-то подобии стендов были вертикально закреплены маги, больше десятка представителей разных рас, среди которых был и Рейн. Видимо, это и были все похищенные ранее оракулы. Рейн еще мог держать голову поднятой, тогда как остальные маги, судя по всему, уже потеряли сознание. При этом у меня создалось такое впечатление, что тянули из оракулов не только магические силы, да и какие они у Рейна сейчас, а практически вытягивали жизнь, потому как эльф недалеко от Рейна представлял собой высохшую, но все еще живую мумию.

- Ур-роды! – взревела во весь голос, не выдержав, мгновенно переходя во вторую ипостась. Пусть это неимоверно глупо, вот так ввязываться в драку, но стоять и ничего не делать я не могла. – Убью!

Внутри кровь как будто вскипела и забурлила, зрительно все стало восприниматься в красноватых тонах, я намотала на рога ближайшего шагнувшего ко мне дикого, в два прыжка добралась до стендов, сбила держатель Рейна. Он что-то пытался мне сказать, но я не слышала слов, только поднявшийся рев диких, что прикованы к стенам, ругательства на всех языках местных магов, да женский не замолкающий визг. Я попыталась что-то сделать с другими стендами, чтобы помешать ритуалу, удалось опрокинуть еще четыре, но это ничего как будто не дало, чертово врезающееся в мозг пение того центрального мага я слышала до сих пор. Управляемые оракулами дикие надвигались на меня жуткой стеной, не издавая ни звука, они даже не дрались, а просто и страшно давили меня, как куклы. Там, где падал один, напирали двое. Пасть уже залило чужой кровью, но это не помогало, пространство вокруг меня все сжималось, руки диких тянулись, чтобы задушить меня, дергали за хвост, хватали за лапы, я рванулась перепрыгнуть эту живую стену, но несколько пар рук, ухватившись за лапы и шерсть, дернули меня обратно, погребая под телами. Я задыхалась, барахтаясь в чужих конечностях, ужас парализовал сознание, но тело продолжало рефлекторно двигаться и вырываться. Резко взорвавший воздух крик со стороны стендов стал для меня электрическим разрядом, заставившим мозг снова начать думать. Я приложила все усилия, уворачиваясь от тянущихся ко мне рук, стряхнула несколько обезглавленных тел, но это все равно не помогало. Все было еще страшнее, чем тогда, на болоте с раненным Даареном. В тот раз Рейн пришел мне на помощь, а сейчас моя очередь помочь ему. Мне надо было быть сильнее, быстрее, смертоноснее, больше! Я повторяла себе это как мантру, яростно барахтаясь и вырывая каждый глоток воздуха с боем. Еще быстрее, еще сильнее, еще…!

В какой-то момент все вокруг перестало существовать, потому что внутри меня разорвалась бомба. Ослепительная боль затопила тело, но дышать стало проще. Моргнув пару раз, я поняла, что уже не вижу перед собой тела, они все остались внизу. Как и вообще все. Меня как будто метра на два вверх подкинуло. При этом тело продолжало двигаться практически без моего участия, оно дергалось в судорогах, конвульсивно размахивало головой, мешая мне сосредоточиться на том, что я вижу. В один момент все вдруг встало на свои места: и боль, и потеря контроля над телом, и внезапно выросшие габариты, меня накрыло страшным пониманием – это и есть третья ипостась, когда боль забирает у собаки разум! Только вот у этой конкретной собаки был лишний, поэтому я все силы устремила на обуздание огромного и неповоротливого тела. Это было гораздо сложнее, чем управлять марионеткой или куклой, часть управления перехватить удалось, я могла замедлять те или иные движения, немного менять траекторию ударов, даже крутить головой. Почему-то очень сложно было дышать, горло как будто что-то сильно сдавливало, даже резало при этом. Память услужливо подкинула мысль об алларской цепочке на шее. Ну да, ошейник-то просто порвался или распрямился, а у этой прочность позволяла держаться до сих пор. И вдруг в моем поле зрения мелькнули новые силуэты, из-за чего пришлось сосредоточиться на зрении и управлении еще тщательнее: в зал ворвались демоны. Нормальные, татуированные, в знакомых доспехах личного отряда Предводителя Южной равнины. Эти-то здесь откуда? Толпа диких вокруг меня стала редеть, некоторые демоны пробивались ко мне, поэтому стало очень важно в драке не попасть по своим.

- Мага, поющего, заткните! – заорала я, вовсе не уверенная, что плохо управляемая пасть произнесла все как надо. Каких-то эмоций по поводу появления союзников испытывать не получалось, все силы уходили на подчинение тела, яростно пытающегося убиться обо все, что было рядом. Почему-то боль до меня не доходила, все, что испытывала – это страшную усталость от борьбы с собственными мышцами, которые сводило в судорогах, но при этом силой они обладали немалой. Где-то рядом полыхнуло так, что запахло не просто паленой плотью – углем. Это означало, что в бой вступили еще и маги. Вариантов было два: либо местные маги не только оракулы, либо прибыли еще. Свои или чужие – вопрос. Зал, казавшийся мне раньше таким большим, теперь был тесноват, по всей площади шли бои. Оглядываясь, я краем глаза зацепила группу магов противника: оракулы судорожно открывали портал. Попыталась увидеть Рейна, но не нашла его в мелькающих картинках, где-то проскользнул силуэт знакомого синеглазого демона, но, может быть, мне только показалось. Зато внезапно увидела того самого мага, что вел ритуал. Он оставался странно спокойным, хотя уж теперь-то точно весь протокол их плана сорвали. Его и трех младенцев в центре окружили каким-то полупрозрачным щитом те самые аллары в дорогих одеждах, но, судя по их виду, продержатся они недолго. Главный маг, над чьей головой все еще находилось облако чужих сил, пытался что-то сделать, водил руками над младенцами, но в итоге покачал головой. Ему что-то кричала алларийка, но он только обрезал нити, соединяющие младенцев и облако, после чего разделил облако над собой на странные сферы и взмахом руки отправил их в полет сквозь щит. Кажется, за это алларийка бросилась на него с кулаками, но дальше сохранять сосредоточенность на этой картинке у меня не получилось, пришлось отвернуться. Тело становилось все тяжелее, все сложнее было им управлять. Да и боль начала сочиться в сознание, заставляя сжимать зубы и тихо материться. Где-то на заднем плане мелькнула мысль, что я вообще-то умираю. Еще несколько минут, и кому-то придется перебить мне хребет и оторвать голову, я не смогу долго удерживать управление разросшейся собакой. Но мелькнула и исчезла: все-таки и так живу уже в подарок, несколько лишних месяцев – это уже неплохо. Хоть и не хотелось бы умирать, врать не стану. Но сейчас думать об этом было банально некогда, вся сосредоточенность уходила на вылавливание нужных объектов в той кровавой пелене, что составляла мое зрение.

Через какое-то время бросаться в ближайшей паре метров стало не на кого: диких приперли к стенам и добивали. Все-таки поместить в зале целое войско противники не смогли, а у моих союзников силы состояли из боевого контингента. Вокруг меня неожиданно образовалось пустое пространство, я завертела головой, пока это было возможно, выхватила глазами Даарена, вонзающего меч в одного из ведущих диких, мелькнул длинный хвост Трига. Кажется, даже Хэлмираш где-то высветился в непривычном плаще. Наконец, нашла взглядом Рейна. Он сидел на полу, тяжело дыша, и смотрел прямо на меня. На его искаженном гримасой лице мне показалась странная решимость. Я не знала, идти ли мне к нему, помощи от меня сейчас было немного, а вот вреда уже совсем скоро будет вполне прилично. Но вот мелькнул боевой плащ мага, и рядом с Рейном опустился Хакет, тормоша его и даже не понимая сначала, куда Рейн так уставился. Однако, проследив направление, тоже замер, смотря на меня с искренним сожалением. Их уже окружали маги Академии, так что я тоже позволила себе застыть на месте, лишь дрожь всего тела указывала, насколько тяжело мне это дается. Боль уже существенно давила на психику, становясь все ощутимее и приближаясь к порогу того, что могу выдержать. Еще немного, и я готова буду уже на все, лишь бы она прекратилась. А ведь это даже не предел, собаки сознание от боли не теряют. Поэтому просто стояла, держась из последних сил, и глядела на магов. Хотелось бы еще и демонов увидеть, но совершать лишние движения было страшно.

А Рейн, не отрываясь, смотрел на меня. Страшное, должно быть, зрелище: сейчас из меня торчали антрацитовые кости, темные мышцы свисали клоками, и черная кровь омывала все вокруг. Наверное, поэтому ко мне никто из своих приблизиться не решался. Но маг смотрел на меня без жалости или сострадания, складывалось ощущение, что он что-то судорожно подсчитывал. Вдруг Рейн дернул за рукав все еще сидевшего рядом с ним Хакета:

- Поделись, меня одного не хватит. Я должен попробовать.

Он сказал это или что-то подобное: расслышать точнее с такого расстояния, да еще и в шуме непрекращающегося боя было невозможно. А я даже моргнуть не могла, не хотелось терять последние секунды жизни. И смотрела, как Хакет становится на колени за спиной Рейна, как кладет ладони ему на шею, а сам Рейн в это время выплетает в воздухе что-то дрожащими пальцами и, кажется, шепчет. Я видела, как шевелятся его губы, но не могла расслышать звуки. Жаль, не вижу магии оракулов и не могу оценить сейчас всех усилий мага.

Внезапно ощутила, что тело удерживать стало легче. Как будто что-то забрало часть усилий на себя. Но обрадоваться этому не успела, боль ворвалась в сознание, я прочувствовала каждую торчащую кость, каждую разорванную мышцу, от боли не то что кричать, дышать не могла, все внутренности сдавило. Так и корчилась с раскрытой в попытке крика пастью. При этом было ощущение, что корчимся мы вместе: я и то безумие, которое двигало собачьим телом до этого. В наше противостояние вмешалась третья сила, и теперь она сминала нас, комкала и вдавливала в боль. Я ничего не видела, не слышала и не испытывала кроме разрывающей агонии. Буквально ощущала себя пластилином в руках мучителя. От мыслей остался только один вопль о том, чтобы все уже наконец закончилось. Сколько это продолжалось – сказать невозможно, время потеряло для меня привычный ход. В центре этого разрывающего смерча изуверских страданий я сосредоточилась на одном: на дыхании. Я заставила себя дышать, выбивать с боем каждый вдох, выплевывать каждый выдох. Дыши, Нат, дыши! Это стало моей мантрой, единственным смыслом существования.

И первым, что я смогла услышать, было мое судорожное хриплое дыхание. После первого же глубокого вдоха живот скрутило, и меня вырвало. Во рту остался мерзкий горький привкус желчи. Это несколько отрезвило, не ощущая все еще полностью свое тело, сумела открыть залитые слезами глаза. Судя по тому, что их тут же немилосердно защипало, не только слезами, но и потом. Перед глазами был пол, залитый черной горячей кровью. Голова висела над ним на высоте где-то полметра. По телу все еще блуждала тупая боль, но это было уже не то адское истязание, а вполне переносимое ощущение. Создалось впечатление, что смотрю сквозь какой-то туман, я заморгала, пытаясь хоть как-то убрать с глаз эту дымку. Вдруг сверху на меня что-то упало. Макушку не накрыло, но я кожей ощутила прикосновение ткани. Шея дрожала, однако я все-таки смогла приподнять голову, чтобы понять, что вообще происходит вокруг. Зрение толком не восстановилось, но мне удалось рассмотреть удаляющуюся к группе недобитых диких спину мага. Сложно было бы понять, кто это, если бы не знакомая куртка с подпаленным правым плечом. И следами моих же зубов на воротнике. Только вот сейчас я на эту спину смотрела почему-то гораздо ниже привычного ракурса…

Голову поднятой долго удерживать не смогла, поэтому взгляд снова вперился в пол… и наконец увидела, чем же в него упираюсь. Я неверяще смотрела на собственные руки. Человеческие. Правда, темно-синего цвета, с темными ногтями и странными красными разводами на коже. Но сейчас это было неважно. У меня были руки! Чуть покачнувшись назад, я смогла сесть на собственную бесхвостую пятую точку и убедиться в том, что еще у меня есть колени. Оказалось, до этого я стояла на четвереньках. В чем мать родила, если не считать ожерелья из алларийского серебра, и вся залитая темной кровью, так что плащ Хэлмираша пришелся как нельзя кстати. Непослушными пальцами я кое-как стянула его на груди, подняла голову и уперлась в сверлящий меня взгляд Рейна. У него за спиной неподвижно лежал Хакет, а маг смотрел на меня, и в его широко открытых глазах плескался настоящий ужас. Мое отупевшее сознание не могло понять, что же со мной не так и что его так пугает. Руки и ноги на месте, хвоста не ощущала. Глаз будто бы двое. Я мельком заметила собственную тень, отметила наличие одной головы, вроде как человеческой формы… и только со второго раза заметила на тени две широкие линии, идущие от макушки. Рога. Красные рисунки не только на запястьях и ладонях, но и на предплечьях и плечах. На коленях, тоже, кажется, что-то видела. Я ошалело таращилась на свою тень, пытаясь собрать воедино все, что вижу. Я синего цвета, значит, из демонической расы. Но у меня рога и татуировки, что у этого народа – удел сильного пола. Так я что… мужик, тьфу, демон что ли?! Разжала пальцы на плаще, оглядывая себя: нет, вторичные женские признаки тут же намекнули, что, как максимум, гермафродит.

Тут же чьи-то руки подняли соскользнувший с плеч плащ и закутали меня в нем. Я дернулась, еще толком не умея управлять новым телом, обернулась: на меня смотрели спокойные темные глаза на раскрашенном красными татуировками лице.

- Аар, - только и смогла невыразительно подать голос. Говорить нормально не выходило.

- Тише, - Даарен попытался поставить меня на ноги, но мои нижние конечности не слушались, я тут же оказалась бы на полу, если бы демон не подхватил. – Все хорошо.

- Тира, это же ты? – Триг появился в моем как будто суженом поле зрения.

Я беспомощно кивнула и обессилено уронила голову на плечо Даарена, поднявшего меня на руки. Все мои силы забрала борьба и боль, сейчас даже на малейшие движения не хватало. Да и в принципе в голове не укладывалось все произошедшее, мозг отказывался соображать.

- Пламя Хараша! – только и смог сказать длинноволосый демон.

- Иг… хо я, - промямлила кое-как. Челюсти и язык совершенно не слушались.

Но тысячник как-то умудрился меня понять.

- Судя по тем символам, что я вижу на твоей коже, ты – брат-близнец Даара, - этот гад позволил себе хохотнуть. – Но если смотреть на то, что скрыто под плащом, - демон бесцеремонно раскрыл мою единственную одежду, мельком осмотрел меня. – То ты все-таки сестра. Так ты женщиной или мужчиной была? – понизив голос, спросил Триг, склоняя ко мне рогатую голову.

- Енина – только и смогла выдавить я.

- Значит, сестра, - подвел итог Даарен, покрепче перехватывая меня на руках. – Ничего не бойся. И лучше поспи, пока мы тут со всем этим разберемся. Тебе не нужно видеть то, что здесь сейчас будет.

С этими словами он поднес к моему носу какую-то склянку. Никакого запаха я не учуяла, но много ли моему измученному телу надо? Веки мгновенно потяжелели и опустились сами собой, обессилившие руки свесились. Сознание спокойно, без капли страха, как и сказал Даарен, погасло в спасительной темноте.

Глава 22

После того, как ты пробудешь несколько месяцев созданием на четырех лапах, и вдруг в последнем воспоминании становишься вроде как гуманоидом, просыпаешься ты в некоторой панике: а вдруг все это не по-настоящему? Вдруг приснилось? Я вздрогнула всем телом и аж подскочила на кровати, резко садясь, хаотично обшаривая себя. Нет, мое гуманоидное тело было на месте, хвост не отрос. На груди обнаружила цепочку, тот самый подарок Даарена. И как она вообще меня тогда не задушила? Ошейник-то растянулся и спал, как только я расти начала. Видимо, так и болталась на шейных позвонках, когда ткани начали рваться.

Облегчение, которое испытала, осознав, что у меня все еще то самое преобразованное тело, сложно объяснить словами. В голове сразу образовалась сумбурная каша из мыслей: от житейских – мне же теперь одежда нужна, до почти философских – как отнесется мир к демонессе с рогами? Собакой быть, конечно, не так уж и плохо, но гуманоидом как-то привычнее.

- Что потеряла? – неожиданно раздался голос откуда-то сзади.

Резко обернулась, прищурилась: цвета и оттенки воспринимались как слишком яркие, свет из окна бил по глазам, но я все-таки смогла рассмотреть сидящего на противоположной кровати Хэлмираша. Я молча вглядывалась в стража, как будто в первый раз, видеть его не снизу, а напротив, было непривычно. Попыталась незаметно провести рукой под одеялом и да, на мне все еще был его плащ. А страж смотрел на меня с каким-то странным прищуром и молчал. Я тоже, но не потому, что не хотела говорить, просто не знала, как ему объяснить, насколько многого искала в момент пробуждения. Чувствовала себя оглохшей, звуки воспринимались, как через толстую вату. О нюхе я вообще молчу, его, считай, не было. Эдакие минусы потери животного облика.

Вдруг дверь резко открылась, заставив меня повторно вздрогнуть, и в палату вошла целая делегация.

- Да хоть сейчас ее забирайте, но, если у пациентки будет обморок от любого взгляда на первую же отражающую поверхность, то сюда не приносите! И учтите, ей спать сейчас надо как можно больше! – услышала я недовольный голос из-за двери. Причем знакомый, кажется, это был Лимрад.

А вошли и разместились по палате кто где Хакет, Даарен, Триг и Рейн, который вошел последним. И смотрел на меня, как побитая собака, почему-то. Я же, поглубже закопавшись в плащ и откинув одеяло, развернулась и с любопытством разглядывала каждого. Все-таки собачье зрение несколько иное, как оказалось, оно плохо воспринимало цвета. К примеру, татуировки демонов были гораздо насыщеннее, чем мне помнилось.

- Как ты тут? – первым подал голос Хакет, присаживаясь рядом с Хэлмирашем.

Прокашлялась, облизнула губы и попыталась говорить:

- Ном… ально, - с какой-то дикой артикуляцией произнесла я.

- Да, над речью придется работать, - покачал головой Хакет. Однако маг улыбался и вообще выглядел бодрым. – Но, я думаю, это меньшее из зол.

- Я могу попробовать помочь, - подал наконец голос Рейн. Он вышел из угла, в который зажался, и подошел ко мне, присел на кровать рядом. – Позволишь.

Я кивнула, стараясь заглянуть магу в глаза: чего он от меня прячется-то? А Рейн тем временем положил руки мне на голову, и внимательно посмотрел куда-то в центр лба, что-то прошептал.

- Не уверен, что получилось, но теперь должно быть лучше, попробуй.

- Спа… спасибо, - выдохнула, челюсти как будто вспомнили, как надо двигаться, чтобы вылетали нормальные звуки. Мне самой сложно оценить, как звучит мой голос, но лично я слышала довольно низкий глубокий тембр и, надо сказать, он мне нравился, никогда не любила высокие частоты. С улыбкой потянулась и обняла мужчину за плечи, прижалась лбом к его шее.

Меня в ответ не обняли, что не особо-то обрадовало, я нахмурилась, выпрямилась и требовательно посмотрела в глаза магу.

- Р-рейн, - выговорила недовольно. – В чем д-дело? Ч-что случилось?

- Я… - по лицу мага прошла какая-то судорога.

- Он тут весь день сокрушается, что не смог сделать из тебя человека, - подал голос Хакет. – Да и вообще, существо с однозначным полом слепить не смог.

- Хакет! - рыкнул Вэйджер, гневно глянув на говорившего.

- Рейн, - я вздохнула. – Ты действительно дурак или притворяешься?

Маг непонимающе посмотрел на меня.

- Ты мне там вообще-то жизнь спас, если что. Еще немного, и кому-нибудь пришлось бы меня убивать, удержать тело под контролем мне бы не удалось. А теперь у меня есть две руки, две ноги и вообще более-менее человеческое тело. И я могу общаться. Так что я дико тебе благодарна, что ты разработал для меня это заклинание и применил его, - повторно повисла на маге, но на этот раз меня ответно стиснули в объятиях. – Хакет, тебе тоже большое спасибо, как донору, - подмигнула Малишу.

Тот шутливо поклонился. Отпустив, наконец, Рейна, я, глянув на мрачное лицо Хэлмираша, прикинула, что надо бы избавляться от собачьих привычек: лезть ко всем обниматься теперь нельзя, не так поймут. Вздохнула и протянула руку в сторону всех сразу:

- А теперь о грустном. Давайте сюда зеркало.

Представители сильного пола переглянулись и хором развели руками. Хакет хмыкнул, призвал воду из графина на столе, пару раз взмахнул в воздухе руками, и передо мной зависла ровная ледяная пластина. И я увидела… да, сложно это назвать «мной». Хотя, если присмотреться, угадывались какие-то черты моей былой внешности, видимо, Рейн пытался воспроизвести по памяти. Только сейчас лицо было темно-синего цвета, на нем яркими мазками выделялись красные татуировки, идущие по скулам и уходящие на шею, а также на подбородке был какой-то символ, на самом лице их больше не было, так что общий вид узоры не портили. Глаза имели темно-красную радужку, и смотрелись гармонично, нос и губы также выглядели вполне приемлемо. Черные длинные волосы разметались по плечам и спросонья торчали в разные стороны. А вишенкой на торте были рога. Темные рельефные костяные выросты диаметром сантиметров пять-шесть симметрично начинались на лбу на линии роста волос и достигали в длину примерно сантиметров двадцать. В основном прямые и только кончики рогов загибались назад. Если абстрагироваться от половой расовой принадлежности, то смотрелось в целом довольно неплохо, хоть и экзотично.

- Вот если откинуть тот факт, что демонессы у вас так не выглядят, то мне вполне нравится моя новая внешность, - хмыкнула и услышала, как тихо рассмеялся Триг, а Рейнгар облегченно выдохнул. – Так что, Рейн, одобряю твой вкус и талант скульптора.

Хакет со смешком убрал водяное зеркало.

- Так кто я? – уже серьезно спросила, смотря на этот раз на Даарена.

Предводитель повел плечами, внимательно изучая меня.

- Лекарь сказал, что, физиологически, ты демонесса.

- Уже неплохо, - облегченно выдохнула. Менять пол в мои планы не входило ни в той, ни в этой, ни в какой-либо еще жизни.

- Но тебя скроили из тела, в котором было довольно много моей крови, татуировки на твоей коже это подтверждают. Там буквально написано, что ты – это часть меня. Причем идентичная, - демон вздохнул. – Я не знаю, как это объяснить тем, кто не знаком с нашими ритуалами. И рогов у демонесс не бывает. Никогда.

- То есть, грубо говоря, я эдакая женщина с бородой и усами?

- Очень близкая аналогия, - кивнул Даарен.

- Пламя Хараша! - все-таки вырвалось у меня. Нет, я что-то такое и предполагала, но услышать подтверждение своим опасениям было жутковато.

- Но как это вообще возможно? – поднял глаза на демона Рейн.

- Я не шаман, - покачал головой Даарен. – Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы переместить Тиру в Цитадель.

- Я против, пусть мы знаем, что порталы она переносит нормально, но надо сначала проверить заклинание, убедиться, что оно закрепилось, и Тира не начнет внезапно трансформироваться, - тут же возразил Рейн.

Меня аж передернуло от подобной мысли:

- Нет уж, пусть я – урод по местным меркам, но мне совсем не хочется снова стать собакой, да еще и в третьей ипостаси.

Хакет наклонил голову, сощурился.

- Если учесть, что большая часть человечества демоническую расу видит довольно редко, то таким уж уродом ты для них не будешь.

- Ты меня прям обнадежил, - скорчила ему рожицу в ответ. Перевела взгляд на Рейна. – Мне можно сегодня отсюда выйти? Или обязательно тут сидеть?

- Пошли, - улыбнулся наконец маг, протягивая мне руку.

С удовольствием вылезла из-под одеяла, прижала плащ и попыталась встать. Меня зашатало, ноги разъехались, так что я размашисто плюхнулась обратно на кровать. Рейн покачал головой, помог мне подняться, поддержал. С безмерным удивлением осознала, что выше мага. Оглянулась: одного со мной роста были Хакет и Хэлмираш, Даарен и Триг, соответственно, выше.

Опираясь на Рейна, я переставляла ноги, упрямо отказываясь ехать на руках у Даарена. И абсолютно логично в дверном проеме получила ощутимый удар по… рогам. Больно не было, было адски смешно. Я хохотала как сумасшедшая, чуть не падая, Триг, привычно выходивший из дверей согнувшись, ржал вместе со мной. Даарен и Хакет улыбались, Хэлмираш и Рейн от эмоций воздержались.

- Привыкай, - хлопнул меня по плечу Триг.

Я только коротко улыбнулась в ответ и продолжила свое шествие. Краем зрения замечала, как расширяются глаза у случайно попадающихся нам навстречу адептов или магистров. Еще бы. Все знают, что учитель Вэйджер демонов не любит, о Хэлмираше я вообще молчу, а тут один из них тащит демонессу, а второй спокойно идет в компании двух здоровых демонов. Да и вообще, появление демонов подобного ранга в Академии – уже фурор. Правда, если уж совсем честно, какого лешего Хэлмираш присутствует на сходке моих друзей – я не понимала. Тем более, почему именно он сидел в комнате один, когда я очнулась. Но думать сейчас об этом не хотелось.

Когда выбрались из лазарета, оказалось, что на улице уже разгар дня. Даарен тронул меня за плечо, склонил голову:

- Нас переправят в Цитадель местные маги прямо сейчас, так как мы здесь незаконно, поэтому надо торопиться, и я прошу тебя подумать, может, ты все-таки перенесешься с нами?

Я посмотрела в серьезные глаза демона, покачала головой:

- Даар, спасибо большое тебе за все, я с удовольствием явлюсь в Цитадель, как только Рейн даст добро. Оказаться снова в том теле, да еще и в третьей трансформации…

Даарен понимающе кивнул.

- Хорошо, я пока подготовлю шамана Цитадели. Знай, ты остаешься здесь под моей защитой, с архимагом-оракулом Дориархом я это обговорил.

- Спасибо, - обняла за широкие плечи сначала одного демона, затем другого.

И долго провожала их взглядом, пока Рейн вел их к библиотеке. Роль моей подпорки перенял Хакет.

Как только демоны скрылись с глаз, я со вздохом продолжила движение, Малиш помогал мне переставлять непослушные ноги, а Хэлмираш просто шел рядом.

- Да, учиться придется многому, - изрек Хакет спустя минут десять моего ковыляния.

- Знаешь, - хмыкнула. – Это ведь не новая информация. Все-таки человеком я была гораздо дольше, чем собакой, - перевела взгляд на Хэлмираша, улыбнувшись ему и пожав плечами: думаю, теперь-то можно будет стражу объяснить, что я не совсем отсюда.

То, что произошло дальше, я предугадать не могла. После моих слов Хакет вдруг дернулся, как-то испугано взглянул на Хэлмираша и выпалил:

- Хэл, это не то, что ты …

Но он даже не договорил, как страж с потемневшим лицом схватил меня за запястье, рванул на себя. Я и мявкнуть не успела, как провалилась в портал. Когда выпала из него, не хватило времени проморгаться или понять хоть, где я, меня тут же дернули в следующий, а потом еще в один. В итоге, когда меня отпустили, я упала на колени и закашлялась. Если бы хоть что-то съела перед этими скачками, то сейчас орошала бы этим пол. Ненавижу порталы! Кое-как отдышавшись, я наконец подняла голову и осмотрелась: сидела, кутаясь все в тот же плащ, на кусочке светлого пола, а окружала меня темнота. Увидеть стену или потолок было невозможно. Узнавание пришло быстро.

- И зачем меня приволокли в библиотеку? – проскрипела, держась за горло. Руку, за которую меня тащили по порталам, саднило. Страха как такового не было.

- Ты знаешь, что это за место? – в голосе Хэлмираша зазвучал металл.

- Была здесь один раз, - все еще ничего не понимая, проговорила я и подняла голову. Вот сейчас стало страшно, ибо во взгляде стража мне почудилась такая лютая злоба, что в его присутствии стало тяжело дышать. Ледяные иголочки разбежались по венам, захотелось сбежать отсюда куда-нибудь подальше, только вот сделать это на моих ногах было невозможно.

- Чертовы ублюдки! – прорычал Хэлмираш и вдруг оказался передо мной.

Я попыталась отшатнуться, но не успела, страж схватил меня за голову, сдавил виски ладонями и уставился в мои глаза. А я почему-то не могла отвести взгляд от его глаз с внезапно ставшей ярко алой радужкой, зрачок в которых постепенно расширялся. Почувствовала, как меня в этот зрачок затягивает, погружая в темноту. Поняла, что пола подо мной уже нет, и я падаю в закручивающемся вихре. Сначала была только темнота, но потом перед глазами начали вспыхивать картинки, среди которых внезапно узнала свои воспоминания. Вот получаю диплом, вот папа отдает ключи от машины, вот я со своим бывшим на свидании, первый рабочий день… Картинки двигались, мелькали, ускоряя темп и сливаясь в один цветастый поток. С каким-то мазохистским стремлением пыталась разглядеть там родителей, все-таки я не видела их очень давно и посмотреть на них хотя бы в такой форме дорогого стоило. Устремилась к этим образам, включилась в поток, пытаясь замедлить его и заставить застыть на нужном месте. Мне дико захотелось их увидеть, вспомнить, как улыбается папа, как поправляет волосы в задумчивости мама, как они сидят вместе по вечерам перед телевизором. Все эти мелкие повседневные моменты, которые начинаешь ценить, только оказавшись далеко от дома.

- Мама! Папа! – закричала я, рванувшись к замеченным образам всей душой, всем своим существом.

Но между нами была стена. Тонкая, как стеклянная, я остановилась перед ней лишь на миг, а потом разбила, ударив обеими руками, и полетела дальше. Но стенка сдерживала меня не просто так, уничтожив ее, я вдруг оказалась перед одной конкретной картинкой: папа сидит за столом дома и что-то набирает на клавиатуре компьютера, на нем синяя рубашка, очки лежат на столе под рукой. И тут же еще одно темное облако с картинкой посередине: мама в белом халате на работе читает какой-то медицинский справочник.

- Папа! Мама!

И произошло невероятное: отец отлип от монитора и закрутил головой по сторонам. Мама же вздрогнула, подняла голову вверх.

- Пап, мам, со мной все хорошо! Я не умерла полностью, я в другом мире. У меня все хорошо, не волнуйтесь!

Так хотелось прорваться к ним, попасть в ту реальность, но что-то держало, я не могла сдвинуться с места, только кричать. Лишь в этот момент поняла, насколько же сильно я соскучилась по своему миру. По своим людям. Безумно захотелось снова попасть в свою реальность.

Отец откинулся на стуле, потер усталые глаза. Мама сняла очки, и я заметила, как у нее в глазах блеснули слезы.

- Доченька, - донесся до меня голос мамы.

- Я вас очень люблю! – дыхание сперло, ком встал в горле.

- И я, - отозвался папа хриплым шепотом.

Что еще сказала мама, услышать не успела, мне как будто кипятком в лицо брызнули, я отпрянула и зажмурилась, прикрываясь руками, упала. Тут же открыла залитые слезами глаза, стараясь вернуться в то видение, но ошалело замерла на месте. Я снова была на полу в библиотеке, у меня горела правая сторона лица, как будто по нему хорошенько съездили кулаком. Причем, я даже точно знаю чьим, только не представляю, как он вообще смог меня ударить. Потому что Хэлмираш стоял передо мной на коленях в луже крови. Он вообще весь был в крови, она шла из носа, из открытых и как будто остекленевших глаз, из ушей, из приоткрытого рта. При рваном дыхании на губах мужчины надувались кровавые пузыри.

Глава 23

- Хэлмираш, - холодея, прошептала, в первые секунды замерев и абсолютно не зная, что делать. Прикасаться к нему я боялась. – Кто-нибудь, на помощь! – заорала во всю мощь своих легких.

Судорожно пыталась подняться, непослушные ноги скользили по мокрому от крови полу, но я упрямо переставляла их, стараясь двигаться в одном направлении. Почти ползла, собирая в кулак все силы, стремясь найти хотя бы стену. Ведь где-то же здесь должна быть и дверь!

- Помогите! – не переставала кричать в нарастающей панике.

Внезапно дверь оказалась прямо передо мной, и я приподнялась на коленях навстречу влетевшему в помещение Рейну.

- Помоги ему! – указала перепачканной кровью рукой на сидящего посреди пятна света Хэлмираша.

Маг побежал к стражу, я, кое-как все-таки поднявшись на ноги, поковыляла следом, коснулась его, застывшего перед Хэлмирашем. Рейн оторвал взгляд от стража и отшатнулся от меня, в глазах мелькнул испуг.

- Это не я! – если сейчас Рейн начнет меня бояться, они просто меня закроют где-нибудь, и слово Даарена тут не поможет! Но даже это пугало сейчас меньше, чем бледный, как смерть, страж. – Да сделай ты хоть что-нибудь для него, он же кровью истечет!

Рейн взял себя в руки, взмахнул рукой, и двери повторно распахнулись, в зал вбежало несколько магов. Я пыталась как-то им помочь, но больше мешала своими неуклюжими движениями. Все смотрели на меня, как на монстра, Рейн вообще шарахался. А мне было дико страшно. Все происходящее пугало неимоверно. И все еще было холодно, все нутро сковало льдом, меня трясло изнутри. Дрожали руки, горло перехватывало от паники, дышать было сложно. Я переживала за Хэлмираша. А что, если это действительно из-за меня его так изранило?!

И вдруг во всем этом болоте страха и непонимания сзади на плечи мне легли чьи-то руки, накинули потерянный где-то плащ и аккуратно пригладили волосы.

- Не переживай так, девочка, - спокойный голос главы Дориарха был для меня как манна небесная.

Я обернулась, рефлекторно прижалась хоть к кому-то спокойному в этом хаосе и позорно разревелась.

- Поплачь, - старый аллар положил руку мне на голову. – Все будет хорошо.

- Что с Хэлмирашем? – сквозь рыдания спросила я.

- Ничего непоправимого. Просто перенапрягся парень, не рассчитал. Что ж, будет ему наука, как соваться в чужие мозги без должного анализа. А то привык, что при его подготовке можно любого просветить. Отлежится день, и все с ним будет хорошо. Не волнуйся.

- Почему Рейн от меня шарахается? – простонала, проводив взглядом до дверей уходящего упомянутого мага.

- Потому, что дурак? – с легкой теплой улыбкой спросил у меня Дориарх, отодвигаясь и заглядывая в глаза. Аллар был лишь немного ниже меня. – Он не думает, что это ты навредила Айнару, но опасается той магии, что в тебе может быть. Однако тут Рейнгар ошибается, твоей вины в произошедшем нет ни в каком аспекте.

- Спасибо, - прошептала, резко оседая на пол. Все, мои силы на сегодня официально закончились. И физические, и душевные.

- Ну вот, - покачал головой старый аллар. – Довела себя совсем.

- Совсем, - кивнула, соглашаясь. – И родителей видела, - зачем-то сообщила я.

- Айнар – сильный оракул, - как-то странно ответил Дориарх, провожая совершенно спокойным взглядом носилки с Хэлмирашем.

Я замерла, посмотрела в глаза главе:

- То есть, вы сейчас хотите сказать, что я их реально видела? – голос предательски дрогнул.

- Ты использовала Айнара как рупор, сформировала своими желаниями луч и смогла пробиться сквозь завесу между мирами. Так что да, эти видения были абсолютно реальны.

Несколько секунд переваривала поступившую информацию. Из глаз снова полились слезы.

- Но вы-то откуда знаете? – всхлипнула я, уже даже не пытаясь их стирать.

- Считал с самого Айнара и с информационного кристалла пространственного кармана, - улыбнулся Дориарх, снова погладив меня по голове.

- Я без сил, - вздохнула.

- Но вставать придется, выходить из пространственного кармана надо своими ногами.

Со стоном пересилила себя, поднялась. Опираться на пожилого аллара было немного стыдно, но дойти сама я бы не смогла.

- Пойдем, сегодня выпьешь пару отваров и поспишь в гостевой комнате в моей башне. А там посмотрим, куда тебя определить. Не на коврике же в общежитии оставлять, - согрел улыбкой Дориарх.

- Спасибо большое, - прошептала, давая старику возможность перенести меня порталом сразу в нужную комнату, затем послушно выпила все, что мне было дано, из последних сил приняла душ, смывая кровь и снимая наконец этот несчастный плащ. И как его теперь владельцу отдавать? Прибьет же. Ладно, как сказано у классиков, я подумаю об этом завтра. А сейчас спать.

На следующее утро я четко поняла одно: врачей надо слушать. Потому что Лимрад был бы абсолютно прав, если бы все-таки настоял на моем заточении в лазарете и длительном сне изначально. Ибо утром, выспавшись и открыв глаза, наконец-то смогла адекватно оценить все произошедшее. То есть: я теперь человек! Ну, почти. Демонесса так-то, но тут вся суть не в этом. Меня понимают, у меня нормальное тело и я все еще жива! В состоянии легкой эйфории вскочила с кровати, подбежала к большому зеркалу, покрутилась, рассматривая себя: а ведь действительно неплохо у Рейна получилось. Новый вид мне нравился, демонесса из меня получилась крупноватая, но гармоничная. И рога смотрелись уместно. С несколько излишней мышечной массой все было совершенно понятно: все-таки меня делали из тела демонической собаки. Сдернув сорочку, выданную вчера помощницей Дориарха, принялась рассматривать татуировки. Красная вязь полностью покрывала руки и ноги, закручивалась спиралями на животе и груди. Шея и спина узорами только обрамлялись по бокам. По моим меркам, смотрелось красиво.

Попыталась снять подарок Даарена, но как только потянула цепочку вверх, она вдруг стала очень тяжелой. И так каждый раз, сколько не пыталась. Заколдовали они ее как-то, что ли? Отбросив бесполезные попытки, я оглянулась в поисках одежды. Искомая нашлась на кресле. Мне выделили узкие брюки из плотной ткани, светлую тунику до середины бедра и мантию без опознавательных полосок с капюшоном, в котором кто-то любовно прорезал и обметал выходы для рогов. Все это дополнялось комплектом местного женского белья, чем-то напоминающим наше спортивное, парой полотенец и аналогом балеток на небольшом каблучке. Если честно, брюки я всегда предпочитала отличные от колготок, но тут пришлось смириться: ноги пусть и держали меня уже ровно, но двигалась я еще довольно неумело, в чем прекрасно убедилась еще когда бежала к зеркалу, чуть в самое енто зеркало не влетев носом. Пока одевалась, взгляд упал на висевший на облучке плащ, хорошее настроение тут же сменилось на противоположное. Все-таки с Хэлмирашем получилось не очень хорошо. Мягко говоря. Вчера за всеми этими переживаниями я так ни у кого и не спросила, почему вообще страж на меня взъелся и потащил в библиотеку. Да и вообще ничего не спросила о том, что произошло в том злополучном замке. И замок ли это был…

Взяла плащ в руки и с удивлением поняла, что его уже постирали и погладили. Видимо, фокусы бытовой магии. Свернув плащ и перекинув его через локоть, в нерешительности замерла, не зная, куда теперь податься. Решила, что разберусь по дороге, а пока просто натянула капюшон, немного помаявшись с рогами, и вышла за дверь, предусмотрительно пригнувшись. Как только прикрыла ее за собой, из кабинета Дориарха донеслась просьба зайти. Я осторожно прошла в кабинет главы, касаясь стены свободной рукой.

- Доброе утро, - улыбнулась главе. Говорить и слышать свой голос – это прекрасно! Пусть и не совсем свой, на самом деле, но все равно. Если честно, я уже довольно плохо помню, как слышала себя человеком.

Старый аллар ответил мне тем же, окидывая взглядом.

- Я подумал, что тебе это пригодится, - Дориарх кивнул на что-то у противоположной стены.

Доковыляла туда и с удивлением увидела костыли.

- Вы просто мысли читаете! – выпалила восхищенно. И только потом поняла, что и кому сказала.

Старый аллар хмыкнул, я лишь смущенно пожала плечами: ну что вы хотите от дитяти немагического мира?

- Тебе сейчас полезно прогуляться, но сначала завтрак, - Дориарх указал на часть своего стола, накрытую салфеткой.

С горящими глазами подхватила костыли и на них уже бодро доковыляла до стола, упала на стул и вцепилась в первый же съедобный кусок. Руки еще плохо меня слушались, поэтому вилку отложила, предпочитая есть ложкой. Голод был просто нечеловеческий. Демонячий, ага.

Глава лишь покачал головой, но в свои бумаги углубляться не стал, продолжил смотреть на меня.

- Вы мне не расскажете, что все-таки произошло? Кто похитил Рейна и зачем? Что это вообще было? – кое-как выговорила я с набитым ртом.

Дориарх вздохнул, отложил бумаги:

- Оракулы начали пропадать уже давно. Изначально на их ступени не обращали внимания, но в последнее время все пропадающие стали иметь одну общую черту: высшая ступень из возможных для тех, кому не дано родиться с потенциалом архимага. Совет разработал амулеты для всех потенциальных жертв, и они работали, но, видимо, противник тоже не сидел на месте. Стоило только магу, пусть даже под защитой амулета, растратить свой резерв, как у них появлялась возможность выдернуть его и перенести к себе. К сожалению, Рейнгар нарушил предписание Совета и дал себя похитить. Что именно пошло не так и почему тебя тоже затянуло в тот портал – сейчас сказать сложно. Мы пока еще не разобрались досконально с устройством их перемещений. Однако, эта их ошибка позволила нам предотвратить полное прохождение ритуала.

- А что был за ритуал такой? Там же были дети, - меня передернуло.

- Иногда представителям нашей расы собственная значимость застилает глаза, - глава огорченно покачал головой. – Дети одной из Летящих родились с очень слабым даром. Она хотела его расширить. Среди людей нашелся маг-ученый, который согласился составить формулу и провести эксперимент. Они собрали десять выдающихся магов-оракулов шестой ступени и хотели извлечь из них дар, а потом передать его детям. Я не знаю, почему в итоге Оркус не довел эксперимент до конца, его дознанием занимается Совет. Одно знаю точно: он сделал это не из жалости. Скорей всего, ритуал пошел с каким-то отклонением от задуманного. Но, если бы маг просто прервал передачу, то погибли бы и оракулы, и дети. Однако он вернул все потоки их владельцам.

- Что с ним сделали? – голос почему-то сел.

- Приняв во внимание все его действия, Совет решил сохранить магу жизнь, но подвергнуть его забвению. Он был изолирован от всех источников магии и обречен прожить без нее всю оставшуюся жизнь.

Я сглотнула.

- А как вообще все оказались в том замке?

- Хэлмираш смог ухватиться за луч и отследил тебя. Понадобилось время на построение нужного портала и на сбор группы. А вот как туда попали демоны – этого я не знаю. Учитывая, что в замковых подвалах было множество представителей диких племен, видимо, демоны пришли за ними.

Я отвела глаза, на какое-то время уходя в себя и переваривая информацию.

- Понимаю, что ты еще не совсем здорова, но стоит поговорить о твоем будущем.

Напряглась, но кивнула, пережевывая какой-то местный овощ. Вопрос действительно был важным.

- Я больше не могу находиться в Академии? – решила начать с самого важного.

- Ну что ты, - старый аллар посмотрел с укором. – Никто не собирается тебя выгонять. Но демоны магией как таковой не владеют, возможно, тебе стоит поучиться в их Цитадели.

Помотала головой, проглотила очередной кусок.

- Нет, в Цитадель я точно не хочу. Чисто в гости к Даарену с Тригом – пожалуйста, но не учиться. Вы же понимаете, что для демонов моя внешность действительно уродлива, а быть изгоем…

- Понимаю, - отозвался Дориарх. – Тогда скажи, как ты видишь свое будущее. Чем ты хочешь заниматься?

Я задумалась. Сложно вот так в один час решить, кем я тут могу стать, даже не зная всех вводных данных. Но, если делать вывод по имеющимся…

- Целитель. Точнее, я хочу стать травником.

Дориарх пристально посмотрел на меня, как будто оценивая.

- Почему именно им?

- Потому, что это мне близко по моей старой профессии. Больше подошла бы, конечно, какая-нибудь алхимия, но у вас она слишком тесно переплетается с магией, так что не вариант. Ну и потому, что это даст мне возможность быть полезной и здесь, и при Цитадели у Даарена, если мне все-таки придется переезжать туда.

- Прагматичный взгляд на мир, - с каким-то неопознаваемым чувством проговорил архимаг.

Я лишь пожала плечами, продолжая усиленно жевать.

- Но это хороший выбор, - одобрил глава. – Я передам твое пожелание кураторам целителей, подумаем с Рейнгаром, как это устроить.

- Спасибо! – с чувством поблагодарила. – Кстати, а продолжать работать курьером мне можно? – несколько заискивающе посмотрела на аллара. Да, сидеть на шее у Даарена не хотелось совершенно.

Дориарх улыбнулся:

- Конечно, только, раз ты теперь существо, способное воспринимать письменность, тебе придется научиться писать. Желательно, конечно, на всех языках, - я мысленно взвыла, но глава понимающе кивнул. – Однако, это дело небыстрое, так что, для начала, хотя бы самые ходовые. Основное преподавание ведется на языке людей, иногда этот язык называют общим. Из распространенных еще советую выучить эльфийскую, демоническую и алларскую письменность.

- И свихнуться где-то посередине, - тихо выдохнула я. – Но да, хотя бы людской надо выучить быстро, а то не понимать, что пишут в учебниках – это крайне неудобно.

- Конечно. И еще, желательно, подучить древние наречия, так как именно на них произносятся заклинания. Знать, что хочет сделать маг перед тобой – это неплохой навык. Устную речь ты понимаешь на всех современных языках, так? – уточнил Дориарх.

- Практически, - кивнула. – Не понимаю только то, чему аналогов в моем мире нет. Типа названий необычных животных или материалов. Ну, или древние языки.

- Вот как… Кстати, если ты так переживаешь из-за своей… необычной внешности, то мы можем наложить заклинание маскировки на амулет…

- И как вы себе это представляете? – хмыкнула, переходя к чаю. – Маскировать рога их отсутствием? А мои поклоны при каждом входе в дверной проем аргументировать странной религией? Или изменить мне пол, сделав демоном? Нет, пусть уж будет так. Переживу, я думаю.

- Хорошо, - Дориарх бросил на меня последний взгляд и углубился в бумаги, что веером лежали у него на столе. – Пока прогуляйся тогда, тебе сейчас полезно, надо привыкать к телу. А насчет разноса почты я тебе потом скажу отдельно.

- Спасибо, - поблагодарила, ставя пустую кружку на стол. – За все.

Дориарх кивнул, не отвлекаясь от бумаг.

- Последний вопрос. Точнее, два.

- Давай, - старый аллар поднял голову.

- Так почему все-таки Хэлмираш на меня накинулся ни с того, ни с сего?

- Об этом тебе лучше спросить у него самого. Второй вопрос.

- Где мне его сейчас найти?

Дориарх задумался на секунду:

- Около полигона боевых магов, где-то там на траве сидит.

Я поблагодарила повторно и вышла.

Ходить на костылях по лестнице – крайне сомнительное удовольствие. Но я все-таки доковыляла до выхода, ступила за дверь и замерла, вдыхая прохладный воздух. По привычке попыталась тут же почуять кого-нибудь из знакомых, но ветер приносил лишь запахи далекой столовой и опавших листьев. Криво улыбнувшись и покачав головой, направила свои стопы в сторону парка. Навстречу мне никто не попался: каникулы все-таки, все разъехались. Сильно хотелось увидеть сейчас своих младших друзей. Не знаю, как ребята отреагируют на мое преображение, но надеялась, что, хотя бы, не так, как Хэлмираш.

По парку-лесу гуляла с удовольствием. Листва окрасилась во всевозможные оттенки от красного до желтого, собачий глаз не воспринимал это буйство красок настолько ярко, а теперь от одного взгляда на все это великолепие хотелось смеяться. Но приходящая осень означала прохладу. Если раньше заботиться о собственной шубе мне не приходилось, то теперь я поежилась от ветерка, забравшегося под плащ. Еще напрягала новая для меня тишина. Нет, местных птиц я слышала, но и только. Если раньше знала, сколько мышей вокруг меня копошится, сколько конкретно птиц надо мной летает, и кто идет метрах в ста от меня, то теперь чувствовала себя оглохшей. Придется привыкать, ничего не поделаешь.

Глава 24

Вышла из леса на поляну, с которой раньше смотрела на полигон, сощурилась: а вот четкость зрения стала выше. Если мне раньше казалось, что собака видит очень хорошо, то теперь поняла, что ошибалась – демоны видят лучше. Перевела взгляд: на склоне сидел человек. Ощутимо не хватало нюха, но куртка с прожженным плечом сразу сказала, кто передо мной. Я стала осторожно спускаться к Хэлмирашу. Мужчина не повернулся, хотя мои сдавленные ругательства сложно было не услышать. Затормозила справа от него, пару мгновений подумала и все-таки уселась в метре от мужчины. Гнать страж меня не стал, что дарило надежду на нормальный разговор. Окинула его взглядом: куртка была накинута на плечи, под ней снова были бинты, правая рука плотно примотана к телу, на голове красовалась белая повязка. Мельком глянула на его лицо и поежилась: все в синяках. Но я тут все-таки не за этим. Уже вдохнула побольше воздуха, чтобы начать разговор, как услышала хрипловатое:

- Прости.

Из меня, как из воздушного шарика, с шипением вышло все, что заготовила в легких для своей речи.

- И вы меня простите, - выдавила.

Хэлмираш наконец повернул ко мне голову, окинул внимательным взглядом.

- Я твоим учителем не являюсь. Можно на «ты».

Решительно протянула свою сине-красную руку.

- Наташа.

Хэлмираш посмотрел на нее, а до меня только дошло, что я протянула правую, и ответить той же рукой мужчина просто не сможет, даже если захочет. Тут же быстро поменяла руки. Страж хмыкнул и пожал мою ладонь:

- Хэл.

Я улыбнулась, с радостью избавляясь от тяготившего меня чувства вины. Но некоторые аспекты надо было выяснить до конца.

- Как ты себя чувствуешь? – смотреть на него все равно было немного стыдно.

- Нормально, - пожал плечами страж. – Ничего смертельного.

Хорошая градация – если не смертельно, значит, нормально. Покачала головой. Положила плащ перед стражем:

- Спасибо.

Мужчина кивнул. Я же набралась смелости:

- Может, объяснишь, зачем все это было?

Хэлмираш вздохнул, снова устремил взгляд на полигон. Складывалось впечатление, что многословие для него все-таки непривычно.

- В мире, где сознание разумного существа может быть оружием, рано или поздно кто-нибудь захочет отделить его от тела. Были эксперименты с переносом сущности, или, как ты говоришь, души из одного тела в другое. Перенос осуществлялся, только сознание не оставалось тем же, что-то неуловимо менялось, и разумным существо быть переставало. Из-за одного из таких экспериментов был стерт с лица земли целый город, потому что архимаг, чье сознание переносили, сошел с ума и вышел из-под контроля. Ни одного достоверно известного положительного результата добиться не удалось, поэтому подобные эксперименты были объявлены вне закона. Но даже сейчас находятся такие личности, что проводят ритуалы, только вот добровольцев им не хватает, они берут любого, кого могут поймать.

- И ты подумал, что я – как раз такая жертва? – сощурилась на осеннем солнце.

- Именно. Подумал, что в собаку сознание перенести проще, а потом уже заставить Вэйджера животное преобразовать. Я понимал, что, скорей всего, ты тут ни при чем, поэтому просто решил выяснить, кто именно это с тобой сделал. И нырнул в твою голову, - Хэлмираш криво усмехнулся, взлохматил волосы здоровой рукой. – Только вместо искомых магов увидел историю одной жизни в другом мире.

- То есть… - нахмурилась я.

- Да. Я за несколько секунд просмотрел и прочувствовал все твои двадцать шесть лет. А потом понял, что из меня выкачивают магию. Большим потоком, всю. Ударить тебя было для меня единственным способом вырваться. Прости.

Я потерла занывшую скулу, потом махнула рукой.

- Ничего. Но… ты серьезно видел всю мою жизнь? – удивление не отпускало. Вперемешку со смущением.

- Без особых подробностей, за такое время многое не увидишь. Но я прочувствовал самые важные вспышки, узнал тебя. Первая кукла, которую тебе подарили, была одета в синее платье. Наверное, из-за подсознательной памяти об этом на своем выпускном ты тоже была в синем. А вот какой-то двухколесный аппарат у твоего отца, на котором он дал тебе покататься на шестнадцатилетие, был оранжевым. Ты любишь кошек. Ненавидишь вареную морковь и перец, - я с открытым ртом сидела и смотрела, как этот мужчина спокойно перечисляет моменты из моего прошлого. – Твой друг облил тебя желтоватой едкой жидкостью на каком-то эксперименте. Случайно, конечно, но на запястье твоего старого тела на всю жизнь остался памятный шрам.

- Хватит, - прошептала, сдерживая набежавшие слезы. Да, это была моя жизнь. Та, которой больше нет.

- Это почти все из конкретики. Все остальное только чувства, зачастую даже не привязанные к определенной картинке. И нет, ты не убивала настоящую Тиру.

От этой фразы я вздрогнула и с надеждой посмотрела на Хэлмираша.

- Ты ее просто потеснила. В твоем теле существовало и существует два сознания: твое и собаки. Точнее, сознание и псевдосознание. Более развитое доминирует почти всегда.

- Кроме тех моментов, когда мы сражаемся, - ошарашено выдохнула я.

- Верно, - кивнул страж. – Она позволяла тебе делать с телом все, что ты захочешь, пока вам не угрожала опасность. Или пока таковая не угрожала хозяину. В твоем случае – Предводителю Южной равнины. Но, так как ты и сама не хотела бросать демона в беде, то второе сознание даже знать о себе толком не давало, находясь в некоем состоянии сна, пока определенные чувства не выводили собаку на первый план, требуя ее присутствия.

- Не будите во мне зверя, - пробормотала, хватаясь за голову. – И… она не против, что я вот так…

- Нет, - мужчина коротко дернул плечом. – Пока ты не препятствуешь охране демона, собаку все устраивает.

- Потрясающе, - покачала головой я. – Это просто невероятно, что ты столько всего узнал.

- Да, - Хэлмираш повернулся ко мне и выдавил кривую усмешку. – Но больно. Слишком большое напряжение. Если блок на сознании собаки пробить в принципе невозможно, то сейчас на тебя воздействовать можно, пусть и тяжело. Но основная проблема не в этом. У тех, кто живет в нашем мире, сознание многоуровневое. Мы привыкли защищаться от вторжения оракулов, даже немаги. В ситуации с тобой достаточно было пробить входной барьер, и я как будто провалился в воду, наполненную твоими воспоминаниями и мыслями. Поэтому и не смог выдержать подобной нагрузки, не то, что дара, банально здоровья не хватило, тело не выдержало. Но, где-то я этому рад.

- Рад? – удивилась я.

- Сейчас ты – элемент хаоса в той системе, что я построил для охраны Академии, - в голосе Хэлмираша послышалось недовольство данным фактом. Я лишь пожала плечами. – А потому придется за тобой присматривать вдвое больше, чем за остальными. Мне было бы тяжелее, если бы ты была действительно чистокровным демоном.

- Да ладно, - еще чего не хватало для полного счастья. – У меня и так тут наблюдателей выше крыши. Рейна с Хакетом вполне достаточно будет, чтобы присмотреть за мной в первое время.

- Спорно, - склонил голову набок страж. – В первую очередь надо понять, что в тебе осталось от магии демонов. Тем более, от магии уровня Предводителя.

- Я правильно понимаю, что, если что-то найдут, то ты не дашь мне остаться в Академии? – спросила осторожно.

- Правильно, - кивнул Хэлмираш, глядя мне в глаза. – Демоны получают свое право на магию того или иного уровня только после жестких тренировок тела и воли. И исключительно после разрешения шамана. Ты понятия не имеешь, какая мощь скрыта в этих рисунках. Я, впрочем, тоже не могу разгадать конкретно твои узоры, но их цвет говорит сам за себя. Ты можешь быть крайне опасна для окружающих.

- Вряд ли бы тогда Даарен оставил меня здесь, - сглотнула я. От накатившего страха стало холодно в животе.

- Демонам нет дела до наших учащихся, - покачал головой страж.

Вздохнула, на секунду ощутив себя очень одинокой. И ведь не поспоришь, Хэлмираш в своем праве. Правда от того, что я прекрасно его понимала, лучше мне не становилось. Покидать Академию и переезжать в Цитадель не хотелось. Еще неизвестно, за кого меня там принимать будут. Да и владеть полноценно магией демонов желания у меня тоже не было: это сугубо боевой дар, который и применяется-то только на полях сражений. А мне боев уже и так по горло хватило.

- Кстати, думаю, имени твоего тебе не оставят, - проговорил вдруг Хэлмираш.

Я непонимающе уставилась на мужчину.

- Предводитель говорил, что хочет ввести тебя в свой род. А, значит, тебе дадут новое имя. Правда, это если шаман разрешит. А если будет против, то тебя могут и из Цитадели выкинуть. Или того хуже, просто убить.

Я сжала зубы. Жестоко. Очень жестоко все это, но я верила в Даарена. И Трига. Эти двое не дадут меня в обиду. Пусть мне не хотелось доставлять им еще больше проблем, но и от жизни по такому надуманному поводу я не откажусь. Вдруг Хэлмираш щелкнул пальцами, и вокруг меня вспыхнул огонь. Я с криком попыталась подняться, отшатнуться, но через мгновение пламя исчезло.

- Какого черта?! – рявкнула, смаргивая выступившие слезы.

- Сейчас твое сознание перекрывает сознание собаки еще сильнее, чем раньше. В первый раз в том теле ты мое пламя воспринимала относительно спокойно за счет ее вклада, - пожал плечами мужчина.

Мне захотелось ударить его, но тут у нас за спинами материализовался Рейн. Поздоровался, протянул мне руку:

- Пойдем, я подготовил все в библиотеке к осмотру заклинания.

-И что, ты даже прикоснуться ко мне не побоишься? – неожиданно взыграла обида, я встала сама, опираясь на костыли. Видимо еще не пришла в себя от огненного теста Хэла.

- Нат, - Рейн отвел глаза. – Я просто…

- А я сложно! - огрызнулась. Но под взглядом темных глаз Хэлмираша, смотрящих на нас со слабым интересом, вздохнула. – Ладно, пошли.

Я взялась за протянутую руку, и мы оказались перед входом в библиотеку.

- Перестань, - проговорил Рейн, открывая мне дверь. – Ты полна под завязку чужой магией с неизвестными последствиями, поэтому даже не думай на меня обижаться.

- То есть, доверять ты мне не собираешься? – сощурилась, останавливаясь.

- В вопросе магии, о которой ты не имеешь и малейшего понятия? Нет, не собираюсь, - посмотрел мне в глаза маг.

Слышать это было неприятно, но, опять же, вполне предсказуемо. И в кого я сегодня такая понимающая?!

- Вы все решили мне гадостей сегодня наговорить или вас двое таких? – хмуро спросила, ковыляя за мужчиной до нужной двери.

- А кто второй? – хмыкнул Рейн.

- Угадай с трех раз, кто у вас тут самый большой любитель демонов и кому я вчера устроила внештатное кровопускание.

- Он отвечает за охрану. А ты сейчас непредсказуема, - пожал плечами маг.

- Да пошли вы в жерло Хараша! - буркнула я, входя за придерживаемую Рейном дверь.

- Ругаешься ты точно как демон, - хмыкнул мужчина.

- Прилипчивое выражение, - дернула плечом, оглядываясь.

Знакомая темнота и круг света посередине метрах в десяти. Я доковыляла до круга, развернулась к мужчине.

- Можешь сесть, главное, из света не уходи, - напутствовал маг, взмахивая руками.

Отказываться не стала, приземлилась на пятую точку и сложила костыли рядом. После очередного взмаха Рейна от меня отделилось какое-то странное облако с синеватым отливом и повисло в центре. Подчиняясь рукам мага, оно обрело форму и распалось на кучу мелких завитушек и формул, я видела их очень расплывчато, так что лично мне они ни о чем не говорили. Рейн же внимательно всматривался в каждый фрагмент, то хмурясь, то кивая. Сколько времени прошло – сложно сказать, но я успела заскучать.

- Легла формула хорошо, закрепитель проявился, - проговорил он наконец. – Не знаю, как на тебя повлияет магия демонов, а вот вся известная мне магия повредить привязку к этому телу не сможет, так что обратно в ту же форму ты не вывалишься.

Я выдохнула: уже неплохо.

- А что можешь сказать насчет магии демонов во мне?

- Я ее чувствую, но как-то странно. Она от тебя как будто отгорожена, ты не сможешь ею воспользоваться, так мне кажется, по крайней мере. Точнее скажет шаман.

- Тогда передай Даарену как можно скорее, что мне нужно в Цитадель, - попросила я, поднимаясь на ноги.

- Ты еще не ходишь толком, а уже собралась туда? – недовольно покачал головой Рейн.

- Мне нужно определиться с будущим. Одобрит ли Хэл мое тут нахождение, дадут ли мне тут учиться, оставят ли меня вообще в живых – это я хочу узнать побыстрее. Не люблю неопределенность.

- Хэл? С каких пор ты его так называешь? Учиться? На кого? Ты не стала магом, Нат, - ошарашено посмотрел на меня маг.

- Он сам мне так представился, - пожала я плечами, отвечая по порядку. – На травника, Рейн. Я хочу отучиться на травника, Дориарх не против.

- И почему глава к тебе так благосклонен? – задумчиво спросил маг, выводя меня в коридор библиотеки.

- Вот у него и спроси, - отмахнулась. – Так ты передашь Даарену, что меня можно забирать?

- Да-да, - теперь уже Рейн махнул на меня рукой. – Сейчас пойду, свяжусь. А тебя, кстати, Дориарх к себе вызывает.

- Что? – я вылупилась на мужчину. – То есть?

- У него нет с тобой прямой связи, а прорываться через твои блоки не хочет, вот и передал через меня. Так что, поторопись к главе.

Тут в моем животе громко заурчало, как бы предлагая сначала чего-нибудь заточить. Вопросительно посмотрела на Рейна.

- Ладно, иди поешь. В учительской столовой, - уточнил маг. – Я предупрежу, чтобы там на тебя накрыли. Хорошо, что народ разъехался, и некому тыкать в тебя пальцем. Но, - он посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица. – Ты же понимаешь, что повышенное внимание к тебе неизбежно.

- Прекрасно понимаю, - вздохнула. – Но какой у меня выбор?

Рейн вдруг шагнул вперед и крепко обнял меня за плечи.

- Не переживай. Мы не хуже твоих друзей-демонов, ты можешь на нас рассчитывать. На меня и на Сел.

- Спасибо, - прошептала, обнимая мага в ответ.

Да, у всех тут могли быть свои мысли насчет меня и моего нынешнего положения, но я знала, что как минимум Рейн, Хакет и Дориарх меня не бросят на съедение волкам.

В итоге Рейн проводил меня до учительской столовой и сбежал в переговорную. Мне накрыли на ближайшем ко входу столике. Казалось бы, зал был полностью пустым, но из-за дверей кухни я слышала приглушенный шепот, а в окне раздачи то и дело мелькали лица любопытных кухарок.

Вздохнула, на секунду ощутив неприятный холод в теле: это ведь только начало, дальше будет хуже. Но тут же встряхнулась, отгоняя панику. Не дело нервничать из-за нескольких взглядов, когда мне вскоре предстоит учиться с множеством адептов. Я налегла на еду, поражаясь прожорливости нового тела. По-моему, собака – и та ела меньше. Надеюсь, это пройдет, иначе я же себя просто не прокормлю. Пока жевала, размышляла: если в Цитадели все пройдет хорошо, то Хэлмираш разрешит мне вернуться в Академию. И, если меня согласятся взять на какой-нибудь целительский курс, то насколько сложно будет подружиться с местными? Или хотя бы не быть врагами? Воспоминания о том, что меня и собакой-то прибить хотели пару раз, не особенно вселяли веру в хорошее.

Но долго рассиживаться было некогда, нехорошо заставлять Дориарха столько ждать. Огляделась, пытаясь понять, куда деть поднос с посудой, но никакого окошка для сдачи не увидела.

- Извините, - громко проговорила я. – Куда посуду убрать?

А в ответ тишина. Только мертвых с косами не хватает. Пожала плечами.

- Спасибо за еду.

Выходя из столовой, в дверях столкнулась с Эскелем – тем самым магом, что одалживал Орму костюм на праздник. Видеть людей, пусть и нечистокровных, выше меня в этом теле мне еще не приходилось. А Эскель возвышался где-то на полголовы. Я тихо извинилась и прошла мимо, давя в себе желание оглянуться: казалось, что чужой взгляд прожигает мне спину. Но не окликнул, вопросов задавать не стал – и на том спасибо. Без происшествий доковыляла до башни главы, поматерилась на лестнице и очень удивилась, увидев в кабинете Дориарха еще и Хэлмираша, причем в полной экипировке и при том же самом плаще.

- Тира, заходи, как раз твой вопрос решаем, - позвал аллар. – Айнар, ты посылал запрос, демоны ответили согласием, - продолжил он прерванный моим появлением разговор.

- Когда?

- Желательно, как можно раньше. Сам понимаешь, слишком многое неизвестно.

Я молча ждала, пока мужчины договорят о чем-то своем и перейдут ко мне.

- Как ты себя чувствуешь? – повернулся ко мне Дориарх.

- Хорошо, - неловко пожала плечами.

- Тогда Рейнгар откроет портал в Цитадель прямо сейчас. Переместитесь в библиотеку.

Только рот открыла, правда еще не решила, что именно скажу, как меня уже схватили за плечо, и закрывала рот я уже в библиотеке. Хэлмираш ушел вперед к залу порталов, не дожидаясь ковыляющей меня.

- Нет чтобы помочь, - проворчала сквозь зубы. А потом прикусила язык: то, что сейчас у Хэла под привычной застегнутой курткой не видно бинтов, еще не означает, что он здоров.

Зайдя в зал порталов, я тут же приметила колдующего Рейна, Хэлмираш уже замер около него. Дошла до друга, смахнула выступивший пот с его лба.

- Поесть успела? – Рейн искоса глянул на меня. Когда кивнула, он продолжил. – Я перекину вас на этот раз официальным порталом. Так что сильно не светись там, сразу к Предводителю, он должен встречать.

- Нас? – я непонимающе посмотрела на Рейна, перевела взгляд на Хэлмираша. – Но ты же не здоров, зачем тебе?

- Не более не здоров, чем ты, - отрезал страж. – Это входит в мои обязанности.

- Сопровождать меня? Но зачем? Там же меня ни от кого охранять не надо, - недоумевала я.

- Я не для твоей охраны иду. Я там затем, чтобы убедиться, что мне не придется никого охранять от тебя.

Резануло. Обидно было до жути, аж в глазах защипало, я поторопилась отвернуться. Вырвалось:

- Что, если я потом кому-нибудь в морду дам – это тоже будет считаться проявлением страшной магии демонов?!

- Не хами, - холодно выговорил Хэлмираш.

Сжала зубы, мотнула головой: ничего, сейчас увижу своих друзей и забуду про этого… нехорошего человека. Ну вот чего он, нормально же начали общаться!

- Шагайте, - скомандовал Рейн. – Только костыли отдай, потеряешь же при переходе.

В первую секунду растерялась, все-таки без них я хожу еще очень неуверенно. Но Рейн шагнул ко мне, и костыли пришлось передать. Нерешительно посмотрела на портал, однако тут справа от меня встал Хэлмираш, протягивая мне здоровую левую руку. Я вцепилась в нее, и мы вместе шагнули в марево.

Глава 25

Выход портала располагался в просторном зале, освещенном множеством факелов. Стоило нам появиться, как вперед тут же шагнул Даарен, накидывая на меня сверху какой-то плащ, полностью скрывая ото всех. После чего ничего не видящую меня подняли на руки.

- За мной, - услышала я голос Предводителя. Эта реплика, скорей всего, предназначалась Хэлмирашу.

Шли мы так минут пять, дышать под плащом становилось все труднее. Хоть бы дырочку какую проковыряли, в самом деле. Но вот раздался скрип двери, меня посадили на что-то мягкое и довольно высокое.

- Хэлмираш арантил Хараш, тебе приготовлена комната, где ты можешь дождаться решения шамана.

Какой-то ответной реплики стража я не услышала, только скрипнула, закрываясь, дверь. С меня наконец сняли плащ, я вдохнула полной грудью, огляделась: все тот же знакомый до боли кабинет Даарена. Я улыбнулась стоящему рядом демону.

- Как ты? - Даарен присел рядом со мной на кровать.

- Привыкаю, - вздохнула. – Хожу пока только с костылями. Но ложку держать могу.

Демон задумчиво посмотрел на мои ноги, встал, подошел к стенному шкафу, порылся на полках. Наконец извлек на свет небольшую баночку, открутил крышку, понюхал, кивнул. Я с любопытством наблюдала, как Даарен садится на пол у моих ног.

- Снимай обувь, - проговорил он, откручивая с баночки крышку, окинул меня взглядом. – Штаны тоже снимай.

Я стянула балетки, с некоторым смущением выбралась из штанов. Вздрогнула, когда демон дернул меня за ноги, заставляя сесть на самый край кровати. Даарен зачерпнул вязкую субстанцию из баночки, плюхнул ее мне на бедро и начал растирать.

- Это поможет быстрее понять тело. Мы пользуемся таким составом, когда проходим очередной ритуал на смену цвета, тогда тоже с собой не сразу срастаешься.

Я кивнула, сощурилась от удовольствия: утро выдалось сумбурным от слова совсем. И вот сейчас наконец сижу на попе ровно, да еще и массаж ног делают. Лепота.

Из нирваны меня выдернул резкий звук быстро открываемой двери, в проеме, как будто налетев на стену, замерла Зарра, а за ней и Триг. Сглотнула, представив, как сейчас все это смотрится со стороны. Лицо запылало, я попыталась что-нибудь сказать, но Даарен меня опередил.

- Дверь закрой, - попросил он, посмотрев на жену.

Надо отдать Зарре должное, она прошла внутрь, пропустила Трига и прикрыла дверь.

- Кто это? – лицо было беспристрастно, но дрогнувший голос все-таки выдал наличие каких-то эмоций.

- Знакомься, Зарра, это – Тира, - Даарен втер очередную порцию мази в бедро, спустился к колену.

- И ты не мог доверить это, - она выразительно посмотрела на его руки. – Кому-нибудь другому?

- Послу… - я попыталась вмешаться, но мне не позволили.

- Не мог, - кивнул Даарен, поднимаясь. – Никому, кроме него, - демон кивнул на Трига.

- Да, Даар, давай лучше Триг… - начала я, но Даарен уже кинул ему баночку, сам подошел к жене.

Триг же, скалясь во все тридцать два, или сколько там у демонов зубов, присел у моих ног, принялся за икры.

- Слушайте, может я сама, а? – спросила тоскливо.

- Сама ты не сможешь, это тебе не мазь от ревматизма, - хохотнул Триг. – Сиди, не рыпайся, - демон хлопнул меня по колену.

Даарен положил руку так и стоявшей на месте Зарре на талию, прижал к себе.

- Подожди, - подала она голос, глаза удивленно распахнулись. – Ты сказал, это – Тира?!

- Вот же демонессы, - покачал головой Триг. – Если только заметят своего с другой, так сразу думать перестают.

- Я не… - тут же запротестовала я.

И меня опять никто не слушал. Зарра вывернулась из-под руки Даарена, присела рядом со мной на корточки.

- Сними плащ и верх, - попросил Предводитель.

Я нехотя сняла одежду, оставаясь в одном белье. У Зарры от удивления приоткрылся рот.

- Но, - она окинула меня взглядом, неловко провела пальцами по рисункам на моей ноге, за что тут же заработала шлепок по рукам от Трига. – Это же твои знаки, - проговорила она, поднимая глаза на мужа.

Даарен кивнул, снова приземлился рядом со мной на кровать, взял мою руку в свою, повертел.

- Как это возможно? – ошарашено спросила Зарра. – И… у нее рога…

Вздохнула, отводя взгляд. Что я скажу? Среди демонов мне точно делать нечего. Но вдруг меня обняли за плечи, прижали к твердой груди.

- Она – часть семьи, - уверенный голос Даарена разбередил душу, я шмыгнула.

- Согласна, - не менее уверенно согласилась Зарра, чем заработала мой удивленный взгляд. – Только, ты же понимаешь, что Даамар убьет тебя за это.

- Мнение отца тут не нужно, лишь бы шаман дал разрешение, - глухо проговорил Предводитель.

- Кстати, Даар, а если Энсаадар согласится, то на ритуал ей чью одежду давать: твою или мою? – хмыкнула вдруг Зарра.

Хохотнул Триг, улыбнулся Даарен, а я же не удержалась и заржала в голос. Так, что даже слезы из глаз брызнули. Нервное, наверное.

- Как скажет шаман, - проговорил Предводитель, успокаивающе погладив меня по спине. – Возьми оба варианта. А сейчас, - он заставил меня посмотреть в глаза. – Ничего не бойся, Тира. Если шаман не даст согласия, будем придумывать что-то еще. А пока попробуем самый простой и надежный вариант. Скажи, ты хочешь войти в мою семью? Я введу тебя боковой ветвью рода, соединяться ты будешь только со мной.

Закивала, горло почему-то сдавило, ответить словами сразу не получилось.

- И кем я стану тебе? – прохрипела наконец.

Даарен склонил голову набок:

- Сестрой. Если сравнивать с вашими людскими древами, то что-то вроде двоюродной сестры. Раз согласна, снимай всю одежду и закутывайся в этот плащ, - демон кивнул на тот, в который завернул меня при выходе из портала.

Кивнула, высвободилась из его объятий. Триг как раз закончил с моими ногами, помог подняться, раздернул плащ как занавеску и отгородил меня ото всех.

- Спасибо, - улыбнулась я.

- Всегда, пожалуйста.

- Я переоденусь и вернусь за тобой, - Даарен и Зарра вышли из комнаты.

Шумно выдохнула, закрывая глаза на пару мгновений. Столько всего происходило и так быстро, что мне казалось, еще немного, и я банально захлебнусь в этом водовороте.

- Знаешь, - подал голос Триг. – Я всегда завидовал Даару.

- Почему? – заинтересовалась, открывая глаза и освобождаясь от лишней одежды.

- У него есть младшая сестренка. Милая такая демоница. Но теперь я ему завидовать перестал.

Я подняла на него глаза, демон закутал меня в плащ, прижал к себе.

- Потому, что теперь у меня тоже есть сестра, - проговорил он мне куда-то в макушку. – Никто не знает, но в свое время, когда получил цвет Предводителя, Даар не смог привязать к себе всех трех собак полностью. Слишком молод был. Двоих смог, а третья, Тира, на нее сил не хватило. Мы тогда смешали кровь, и я помог ему. Так что в тебе есть и немного от меня.

- Даже знаю, что именно, - рассмеялась я.

Триг с интересом присмотрелся.

- Рога у меня точно твои, старший брат, у Даарена-то они витые.

Глаза тысячника замерцали. Не знаю, почему ему так много радости принесло это известие, но ничего против точно не имела.

- Слушай, давно хотела спросить, - я отвела взгляд, остановившись на отблесках камина на полу. – Почему вы так легко мне помогаете? Я ведь, по сути, вам никто. И кровь, которая делает меня хоть каким-то вашим родственником, досталась мне совершенно случайно и реально-то мне не принадлежит от слова совсем.

- Это сложно объяснить тому, кто не рожден демоном, - проговорил Триг мне в макушку. – Мы чувствуем свое. Мы реагируем на тебя, как на часть семьи на физическом плане в основном из-за крови – это да. Причем не просто семьи, а именно представителя самого близкого круга. Другой вопрос, на который мне тоже, кстати, интересно получить ответ, почему ты реагируешь на нас примерно так же? Без твоей ответной реакции наша связь не закрепилась бы настолько сильно.

Я несколько смущенно хмыкнула:

- Когда только очутилась в этом мире, мне нужен был кто-то, за кого можно было бы зацепиться. Обрести хоть какую-то опору, чтобы не сойти с ума. Даарен вполне подошел на эту роль. А потом все как-то само пошло, ваше отношение друг к другу и ко мне… создалось некое ощущение семьи, в которой я тогда нуждалась.

- Удивительное сочетание, - тысячник шумно выдохнул. – Демонами в основном правят инстинкты, в первую очередь. Но не поддержи ты Даарена и не останься рядом с ним, в итоге даже собственная кровь не заставила бы его принять тебя в круг приближенных.

- А у тебя есть семья? – пока Даарен был занят своими делами, у нас появилось время поговорить.

Мы с Тригом уселись на кровать, демон пожал плечами.

- Мать живет в родовом имении Даара, экономка.

- Судя по интонации, отношения у вас не очень близкие, - осторожно оценила я.

- Моя мать редко вспоминала про меня после того, как отправила в Цитадель на обучение еще демоненком. Не знаю, почему, обычно у нас матери довольно сильно привязаны к детям, но везде есть свои исключения. Последние лет пятнадцать я с Даареном по заставам мотаюсь, дома не был. Писем тоже не получал, но Даару пишут сестра и старший брат, они говорят, что с матерью все в порядке.

- А отец?

- Понятия не имею, кто он. Мать запретила спрашивать, а после обучения в Цитадели глупо было, да и поздно. Сам, считай, уже взрослым демоном был, в отце не нуждался.

Я поддалась порыву и обняла Трига. Не понимаю, как можно было не писать сыну? Пятнадцать лет – это же просто прорва времени!

- Не грусти, моя семья – это Даар и мои сотники. Ну и Зарра, а теперь еще и ты. Мне хватит, - меня погладили по голове. Это оказалось неожиданно ценно: вроде взрослая уже, а вот так побыть ребенком в чьих-то объятиях было приятно.

- Шаман еще не разрешил. Расскажи о нем, - попросила я, устраиваясь рядом с демоном и кладя голову ему на плечо.

- Энсаадар – очень сильный шаман. Верховный в Южной Цитадели. Ты его видела на ритуале объединения цвета. И да, кстати, не удивляйся и не смущайся, - вот же внимательный, умудрился понять, что я в этот момент вспомнила, что за сцену увидела перед собой Зарра недавно. – В такой семье, как у них, жена мужа не ревнует. Если пара прошла ритуал объединения цвета, то это навсегда. Измена в принципе невозможна, чисто физически. Они как единый организм теперь, и оба это прекрасно понимают.

Я облегченно выдохнула, не хватало еще поссорить Даарена с его женой.

- А можно и без ритуала обойтись?

- Конечно, - кивнул демон. – Далеко не все пары настолько уверены в себе, что идут на такой ритуал. Да и обязательно это только для некоторых цветов. Для Предводителей, Смотрителя и еще нескольких. Остальные просто получают брачные метки, основные татуировки демонесс меняют цвет, и все. Без объединения жизней. А по поводу самого Энсаадара… понимаешь, у нас с шаманами мало кто общается, это крайне замкнутые демоны. По сути, это ведь те, кто мог бы претендовать на белый цвет. У них и татуировки белые, но, в отличие от Правителя, только на ладонях. Когда демон достигает подобного уровня владения нашей магией, остальные шаманы проводят особый ритуал, чтобы понять, сможет ли он стать сильнее современного Правителя в свое время. Того, кто проходит этот тест, объявляют одним из преемников. Правда, их редко набирается больше двух, одного-то не всегда находят вовремя, чтобы подготовить. Да и смертность при подготовке к такому цвету высока. Остальным предлагается место шамана. Это почетная, но очень одинокая должность, шаманы редко обзаводятся семьей. Тех, кто соглашается, передают на обучение. А отказникам блокируют часть магии и наносят багровые татуировки. Шаманы в общем – это как отдельная каста. Через них течет магия, но, чтобы быть проводником, надо быть пустым. Они такое впечатление и производят: опустошения. А Энсаадар больше всех отдал, чтобы получить наибольший доступ к тени.

- Тени? – непонимающе нахмурилась я.

- Так мы называем нашу магию. Ты, может быть, видела, что от наших тел перед переходом как будто отделяется тень.

- Так вот чем является та дымка, - догадалась я.

- О, значит, зрение у тебя было правильным.

- Но магию других рас я толком не вижу.

- Зато никто не видит нашу в самом начале перехода. А ты видишь. Для представителей всех других рас наши перевоплощения происходят внезапно, хотя любой из демонов все это видит заранее.

- Триг, а как вы оказались тогда вообще в том зале, где мне пришлось перейти в третью ипостась? – задала давно волнующий вопрос.

- А мы даже отпраздновать ритуал толком не успели, когда пришло известие, что сработала одна из моих сигнальных цепей. Все эти дела со смертью Лира, появлением и исчезновением диких, с тем порталом – это все переплеталось в один клубок. Поэтому мы взяли пересобранный личный отряд Даара и рванули по наводке. Увидеть тебя там, да еще и в таком виде, мы не планировали. Я сначала и не понял даже, что это ты, а вот Даарен каким-то образом сразу почувствовал, приказал тебя не трогать.

Я бы хотела вот так просидеть и проговорить с ним хоть всю ночь, но тут в дверь постучали, заглянула Зарра, кивнула нам. Триг помог мне подняться, хотел взять на руки, но я покачала головой: после их чудодейственной мази ноги слушались меня гораздо лучше, и я могла идти сама. В итоге так мы и стали спускаться к уже знакомому мне залу: Даарен и Зарра впереди, Триг со мной позади.

- Триг, а скажи, только честно, я сильно страшно смотрюсь в глазах обычного демона? – не выдержала я.

Демон хохотнул, но ответил:

- Если прикрыть рога, то очень даже неплохо, на мой взгляд.

Что ж, уже что-то. Я пыталась придумать, что бы еще такого спросить, но зарождающийся страх не давал мыслям собраться. Ведь сейчас все будет зависеть от того, что скажет шаман. Вдруг он решит тут же на месте меня убить? Каждый шаг, приближающий меня к Энсаадару, вызывал во мне все больше страха. Живот скрутило холодом, кажется, даже зубы от волнения застучали.

- Перестань трястись, ничего страшного не произойдет, - шепнул мне Триг, приобнимая за плечи.

- Ты уверен? – выдавила кое-как.

- Абсолютно.

- А я нет!

Триг только покачал головой, но что-то еще сказать мне не успел, мы вошли в зал. На этот раз он был освещен очень ярко, никого, кроме нас, в нем не было. Кроме нас и сгорбленного старика в серых одеждах, уже стоящего на возвышении.

- Идущие на смерть приветствуют тебя, - шепот вырвался у меня непроизвольно.

Триг недоуменно глянул, но вдруг отступил, открывая меня взгляду белесых глаз. Я замерла, страшась даже вдохнуть лишний раз.

- Подойди, - прошелестел невыразительный голос. Сморщенное лицо не было закрыто капюшоном, шаман пристально смотрел на меня, но в его глазах никаких эмоций не отображалось.

Я нерешительно посмотрела на Даарена, тот уверенно кивнул. Пришлось сделать несколько шагов и оказаться перед шаманом. Энсаадар протянул как будто высохшую руку ко мне и вдруг резким движением сдернул сжимаемый мною плащ. Мгновенно стало холодно, кожа покрылась мурашками, я рефлекторно обняла себя за плечи, не зная, что делать дальше. Вот честное слово, собакой быть проще!

Даарен сделал шаг ко мне, но его остановил взмах все той же руки.

- Это не твои знаки, - проговорил шаман, смотря мне в глаза.

Я не нашлась, что сказать в ответ, поэтому только кивнула.

- Но кровь его. Пусть не вся. Знаки демона, коим ты не являешься, - Энсаадар изъяснялся рублеными фразами, каждый раз как будто выталкивая слова. – Кто ты?

- Человек, - собственный голос звучал как-то сипло. – Не отсюда. Другой мир, - почему-то моя речь уподобилась шаманской. И соврать или что-то придумать не получалось, слова вылетали сами.

- Кто они для тебя? – старый демон кивнул на остальных.

- Друзья.

- Кто демоны для тебя?

- Одна из рас этого мира. В моем мире никого, кроме людей, не было.

Шаман медленно спустился со своего возвышения, обошел меня. Пришлось приложить все душевные силы, чтобы не следить за ним глазами.

- Дай руку.

Я вложила подрагивающую конечность в протянутую изрезанную морщинами ладонь. Демон сдавил пальцы, прикрыл свои жуткие глаза. Потянулись минуты ожидания, ставшие для меня неимоверно длинными.

Глава 26

- Опасности не несет, - выговорил шаман наконец.

Я облегченно выдохнула, ощущая, как отпускает страх и разжимается тугой ком в животе.

- Магия – удел демонов. Демонессе ход закрыт. Но контроль нужен. В какую ветвь ты хочешь ее влить? – Энсаадар повернулся к Даарену.

- Создать новую, только ко мне, ближайшее родство, - четко выговорил Предводитель.

- Дозволяю, - вынес вердикт шаман и снова вернулся на возвышение.

Одеться мне не предложили, а я не стала спрашивать. Тем более, что Даарен, сбросив свой плащ, снова оказался лишь в одной странной «юбке». Он помог мне встать на первую ступеньку, сам взошел на вторую. Шаман начал петь, и мурашки побежали по всему телу, где-то внутри как струна задрожала, отзываясь на звуки его голоса. А Энсаадар взывал, опуская взгляд к земле, Даарен протянул мне руки, взял мои ладони в свои и ободряюще улыбнулся, поймав мой потерянный взгляд. Пение шамана становилось все громче, у меня перехватило дыхание, когда из земли к шаману рванули темные нити. И снова Энсаадара корежило, наполняло силой и здоровьем. И вот этот высоченный демон положил руки, из которых струилась дымка, на наши с Даареном протянутые ладони. Я во все глаза наблюдала за тем, как черные тени проникают под кожу Даарена, и пыталась подавить в себе рефлекторное желание отдернуть руки.

- Ишмаатар, андерсер шантаба, - громогласно произнес Энсаадар, заставляя меня вздрогнуть.

- Признаю, - ответил ему Даарен. – Даю защиту, род и кровь.

- Имя? – рыкнул вдруг шаман мне.

- Н-наташа, - вырвалось.

Энсаадар задумчиво посмотрел на меня, кивнул Даарену. Предводитель сжал мои ладони, дымка заструилась от него ко мне, татуировки на руках зашевелились, я не удержалась и поморщилась: ощущение было такое, как будто под кожей ползали черви, но боли не было. Шаман почему-то внимательно смотрел на то, что именно изменяется в татуировках.

- Не пожалеешь? – спросил он вдруг вполне нормальным голосом у Даарена.

- Нет, - отрезал демон. – Даю ветвь, право и имя!

Я беспомощно переводила взгляд с одного демона на другого. Энсаадар склонил голову набок, посмотрел на меня.

- Даю имя, - повторил он слова Даарена. – Внешний круг будет знать имя Ноат. Внутренний – Таши.

И если раньше дымка клубилась лишь над моими ладонями, то сейчас она рванула по всему телу, приводя в движение все татуировки на коже. Я сжала зубы, чтобы не закричать: вспышка боли оглушила, но быстро угасла. Дымка так и осталась вокруг меня, рисунки замерли. Даарен отпустил мои руки, поклонился шаману. А меня вдруг охватила невиданная ранее эйфория. Я сделала глубокий вдох и рассмеялась. Все! Я буду жить! У меня есть семья! Даарен, Триг и Зарра.

- Молодец, - похвалил меня шаман и вдруг улыбнулся. Силы вновь покинули его, спина сгорбилась, руки и лицо как будто высохли, глаза обесцветились, но смотрели на меня с теплом. Я не выдержала, перепрыгнула через ступеньку и обняла Энсаадара за плечи.

- Спасибо! – прошептала я. – Спасибо вам большое.

Не знаю, можно ли так делать, но меня как будто распирало изнутри, магия рвалась наружу. За то, что шаман позволил мне обрести все, что я сейчас имею, мне хотелось поделиться энергией с этим сморщенным старым демоном. Я зажмурилась, представляя, как моя обретенная тень переходит к старику.

- Хватит, - услышала вдруг его голос. – Спасибо, девочка.

Я отстранилась, смотря на него во все глаза: не то, чтобы он снова стал молод и силен, нет. Но кожа на лице чуть разгладилась, радужка приобрела мягкий коричневый цвет, руки не напоминали больше кости, обтянутые кожей, да и спина немного распрямилась.

- Ритуал окончен. Рад приветствовать тебя в моей Цитадели, - шаман положил мне руку на лоб, что-то прошептал. Затем спустился с возвышения и, не оглядываясь, пошел к дверям.

Я лишь проводила его взглядом: эйфория улеглась, видимо, действительно смогла поделиться с ним лишней энергией. И только когда шаман скрылся за дверью, перевела взгляд на всех остальных. А вот их глаза и приоткрытые рты – действительно забавная картинка, я прыснула:

- Вы чего?

- Впервые вижу, чтобы кто-то отдал тень шаману, - тихо проговорила Зарра.

Пожала плечами.

- Мне было явно многовато, - улыбнулась.

- Ну все, дорогая, теперь ты у него любимая подопечная, - оскалился в улыбке Триг.

- Почему?

- Потому что шаман – только проводник, - Даарен поднял плащ, укутал в него начавшую снова подрагивать от холода меня. – И оставить себе хоть сколько-то магии он не может, даже если пропустил через себя поток уровня Советника. Каждый, кто повышает цвет, старается впитать в себя как можно больше тени, с шаманами не делятся, это не принято. Но не запрещено. В тебе потенциал моей крови, цвет Предводителя, поэтому при любом магическом воздействии ты получаешь тени ровно на этот потенциал. Но ты демонесса, а демонессы не накапливают тень, она просто не поглощается телом. Видимо поэтому поглощение пошло гораздо медленнее, и все, что ты не успела впитать, ты отдала Энсаадару. Сама. Добровольно. Он теперь очень долго сможет носить эту тень в себе.

- Может, даже волосы снова отрастут, - хмыкнул Триг.

- Ну, я рада, - пожала плечами. – Мне не жалко.

Даарен покачал головой, подал мне руку, помогая спуститься. А я поняла, что из-за этих манипуляций с тенью я теперь вполне уверенно управляю своим новым телом. Мелкая моторика, ходьба, бег, все теперь полностью мое!

- Даар, - с горящими глазами повернулась к демону. – А почему мне дали два имени? И что они означают?

Меня обняли за плечи и повели к дверям.

- Потому что у демонов старших родов есть понятие близкого круга. Это те, кто входит в род. Теперь я могу назвать тебе мое второе имя. Гаяр.

Я улыбнулась, ткнулась демону в плечо лбом, чуть не зацепив его лицо рогами с непривычки. Но тут же мой мозг нашел несоответствие.

- Если только тем, кто в роду, то как же Триг? – я обернулась на синеглазого демона.

- А Триг – мой побратим. Мы смешали кровь, еще когда я сотником был. Он не входит в родовой близкий круг, только в мой собственный. Ты сама можешь назначать его границы.

- Когда я вошла в род Даарена, мне тоже дали второе имя, - улыбнулась Зарра, пристраиваясь к Даарену с другой стороны. – Лиера.

- О, впервые слышу, - хмыкнул Триг.

Зарра разве что язык ему не показала, но взгляд был очень хитрым.

- Приятно познакомиться, - улыбнулась я.

- А твое имя напрямую ничего не означает, но постановка букв говорит о том, что ты являешься боковой ветвью старшего рода, и ты единственный представитель этой ветви.

- Это первое имя, - заговорщицки выговорил Триг. – А вот второе…

- Триг! – возмущенно оборвала его Зарра.

- Что там со вторым? – тут же загорелась любопытством я.

- Таши – так малообразованные люди в селениях называют мелкую сказочную нечисть.

- Серьезно? – я захохотала.

- Именно, - поддержал меня Триг. – Только вот Энсаадар скорей всего этого не знает. Шаманы редко покидают Цитадель.

Тут тишину разорвало бурчание в моем животе.

- Да сколько можно?! – простонала. – Я ж весь день только и делаю, что ем!

- Новое тело, да еще и ритуал – все вполне нормально. Через пару дней войдешь в режим, - с улыбкой ободрил меня Даарен.

Когда поднялись по лестнице, я услышала знакомый голос. Завернув за угол, мы наткнулись на стоящих в коридоре Энсаадара и Хэлмираша. Причем эти двое явно не питали любви друг к другу, но по роду службы приходилось взаимодействовать.

- Магией пользоваться она не может, - видимо, завершал какое-то утверждение шаман.

- А обратный переход в собаку? Как проявление второй ипостаси, это возможно? – хмурился Хэлмираш.

Энсаадар задумался на несколько секунд, но потом покачал головой.

- Нет, знаки на теле говорят, что ее возможностей не хватит на оборот. Сила такая в теле есть, но пока заблокирована, а проводить ритуал на расширение никто не будет.

Хэлмираш кивнул, раздумывая о чем-то своем, потом заметил нас, окинул безразличным взглядом. Шаман же замер, затем повернулся и встретился глазами с Даареном.

- Даамар. Он почувствовал ветвь.

- Каким образом? – нахмурился Даарен. – Она же идет только через меня.

- Он наблюдает за тобой. Переживает. И сейчас он в ярости.

Я сжалась, честно говоря, не хотелось ссорить новообретенного брата с его отцом.

- Мы можем перенестись прямо сейчас, - подал голос Хэлмираш, но его как будто никто не услышал.

- Нужны союзники, - шаман продолжал смотреть на Даарена. – Рорх.

- Смотритель? - ошарашено выговорил Предводитель.

- Думаете, отец встанет на нашу сторону? – нахмурилась Зарра.

- Думать надо вам, я предложил вариант, - Энсаадар последний раз посмотрел на нас всех и удалился.

Я пребывала в полной растерянности, в отличие от демонов, которые на соображение не жаловались.

- На лошади ездить умеешь? – тут же повернулся ко мне Триг.

- С дуба рухнул? – от неожиданности выругалась я. – Я – городской житель, лошадь только в зоопарке гладила!

- Значит, поедешь с ним, - Триг кивнул на Хэлмираша.

- Надо выехать как можно быстрее, собираемся, Зарра, - Даарен обернулся к жене. – Дай ей одежду, мы подготовим азаров. Хэлмираш…

- Я понял, на азаре верхом удержусь, - скупо ответил страж.

- А с ней? – кивнул на меня Предводитель.

- Да.

- Отлично, тогда встречаемся у ворот.

Демоны рванули дальше по коридору, Зарра потащила меня к своей комнате, Хэлмираш пошел за нами. Оставив стража за дверью, демонесса тут же кинулась к шкафу, вытащила оттуда костюм, напоминающий тот, в котором я ее впервые увидела: широкие штаны, мягкие сапоги и длинная туника. Моя старая одежда лежала тут же, но от нее мне разрешили взять только некоторые вещи. Облачилась во все предложенное, встала перед зеркалом: м-да, то, что на Зарре сидело свободно, мне было в обтяжку. Но движения не стесняло, так что ничего страшного.

- Быстрее, вам надо торопиться, - вытолкала меня за дверь Зарра и снова побежала, ведя нас с Хэлмирашем по коридорам и лестницам Цитадели.

- Да что происходит-то?! – спросила я на бегу.

- Отец Даарена узнал о присоединении новой ветви. Не знаю точно, что он в итоге захочет сделать, но то, что Даамар злится – это точно. А, значит, Даару нужно, чтобы твое существование одобрил кто-нибудь не менее высокопоставленный, чем отец. К сожалению, он – Советник, поэтому вариантов не много. Маалара, как всегда, Хараш знает, где носит, так что воспользуемся тем, что сейчас мой отец находится не так далеко с инспекцией. Конечно, сейчас бы лучше подошел быстрый портал, но у нас его строить некому, да и территория, где находится Смотритель, от прямых переходов защищена.

- А как шаман об этом узнал, если он из Цитадели почти не выходит? – это не укладывалось у меня в голове.

- Каждый, кто получает цвет выше черного, соединяется с шаманом, его наносившим. А все шаманы связаны между собой. Поэтому они знают очень многое о местоположении или настроении демонов. Тем более, что самого Даамара на цвет Советника посвящал как раз Энсаадар.

- Однако, - только и смогла выдохнуть.

Когда мы выбежали во двор, я чуть не поскользнулась на льду: сапоги не были предназначены для таких походов. Как и сама одежда была рассчитана явно на другую температуру, холод тут же забрался под тонкий плащ.

Во дворе уже стояли оседланные азары. А они не такие огромные, как мне казалось ранее. Даарен и Триг были уже переодеты в легкие доспехи, мечи поблескивали рукоятями на поясах. Триг подвел Хэлмирашу азара, тот вскочил на него одним резким движением, а я мельком поморщилась: все-таки там, под курткой у мужика бинты, а он тут морду кирпичом строит да на монструозных лошадок прыгает. Когда страж подал мне руку, растерялась: да не ездила я никогда верхом, на пони по парку не считается! Но тут сзади подошел Триг, положил руки мне на талию и просто поднял меня, помогая вставить ногу в дополнительное стремя и сажая позади Хэлмираша.

- Держись за него крепко, - серьезно посоветовал тысячник, кивая на спину стража.

Я плюнула на наши разногласия и обняла Хэлмираша, пытаясь вспомнить, были ли у него на талии бинты. Вроде бы нет.

- Едешь за нами, не отставай, - это он сказал уже Хэлмирашу и сам взлетел на своего азара. Даарен ждал нас верхом на выезде.

Вот ворота открылись, из них выехали и на всем скаку рванули три азара. С непривычки попу я отбила за первые пятнадцать минут, но потом вроде как приспособилась, понаблюдав за Хэлмирашем, привставать на стременах в такт ходу азара. Скоро мы выбрались из зоны вечной зимы, и я наконец-то согрелась. Лес, окружающий Цитадель, сменился полем, а мы продолжали лететь на всех парах, ветер завывал в ушах, драл распущенные волосы. Руки устали держаться за Хэлмираша, даже соскользнули один раз, и я чуть не слетела с азара, но страж успел среагировать и поймать меня, подтолкнув в спину воздушным потоком и вернув мои ладони на его талию. От запоздалого страха меня холодный пот прошиб, я вцепилась в куртку Хэлмираша изо всех сил. Смотреть по сторонам сил уже не было, я уткнулась лбом в спину стража и закрыла глаза. Сосредоточилась на удержании своего тела в седле. Постепенно от напряжения перестала чувствовать руки, спину, все то, что ниже спины. Ехала и держалась на одном упрямстве. Настолько ушла в себя, что не заметила, как мы остановились. И до оглохшей меня наконец долетело:

- Отпусти.

Судя по интонации, говорили это мне уже не в первый раз. Я кое-как разжала задеревеневшие пальцы, со стоном распрямилась, давая Хэлмирашу спрыгнуть с азара.

- Пристрелите меня, - прошептала я, понимая, что сама с этого монстра слезть не смогу.

Но тут Хэлмираш выставил руки, готовый меня ловить, а Триг с другой стороны азара уже вынимал мою непослушную ногу из стремени и помогал перекинуть через седло. Я свалилась на стража, как куль с мукой. Охнув, попыталась выровняться на разъезжающихся ногах.

- Стоишь? – Хэлмираш внимательно следил за мной.

Я кивнула.

- Некогда, давайте внутрь, - тут же раздался командный голос Даарена.

Он схватил меня под руку, поволок к двухэтажному каменному зданию. Где мы оказались, я толком понять не могла, так как разглядывать окружающий пейзаж было и некогда, и невмоготу крутить головой.

- Вы остаетесь внизу, к Рорху я пойду сам, - продолжал раздавать указания Даарен, когда вошли в здание.

Меня же он потащил за собой, как на буксире, на второй этаж, усадил в кресло.

- Посиди пока здесь, я поговорю с ним, потом приду за тобой.

Я устало опустила веки, соглашаясь на что угодно. Тело ломило, хотелось уснуть и проспать часиков так восемь. Минимум. Но все-таки открыла глаза, осмотрелась: так как в этих землях было ранее утро, света большие окна давали мало, в основном он шел от свечных ламп, расположенных на стенах. Помещение было небольшим и напоминало приемную при офисе большого начальника. Видимо, чем-то таким оно и являлось. Дверь, за которой скрылся Предводитель, вновь приоткрылась, Даарен быстрым шагом подошел ко мне, помог подняться и проводил в кабинет начальства. Тихий внутренний смешок вызвало то, что я была на голову выше массивного Рорха, стоящего у стола. Только вот взглядом демон давил так, что мне захотелось стать ниже уровня пола.

- Садись, - Даарен приземлил меня в глубокое кресло рядом с потрескивающим камином. Тепла он не давал, но от него исходило основное количество света в кабинете.

Рорх, облаченный в какой-то странного вида мундир, сверлил меня своими черными глазами.

- И как это понимать? – раздался его низкий голос.

- Это Ноат. Или Тира. В теле моей собаки поселилось сознание, во время одного из боев она перешла в третью ипостась по своему желанию, спасая жизнь другу. В итоге человеческий маг смог создать из разорванного тела вот это. Сам видишь, Рорх, на ней знаки моего рода. Когда она только родилась в этом теле, знаки были идентичны части моих. Энсаадар позволил мне изменить их, ввести новую ветвь в род. Она – моя сестра.

Глава 27

- Энсаадар дал разрешение? – в глазах демона зажглось любопытство, он приблизился ко мне.

- Да, сам провел ритуал. Теперь ее зовут Ноат. Жить в Цитадели она пока не будет, хочет отучиться на травника в Академии.

Я подняла удивленные глаза на Даарена: когда успел узнать? И от кого?

- Травник лишним не бывает. Особенно, хороший, - глубокомысленно произнес Рорх. – И что ты хочешь от меня?

- Даамар. Мне нужно твое одобрение на ее жизнь, чтобы отец не ставил под вопрос мои действия.

- Он – старший твоего рода. У него есть право, - вздохнул Смотритель, отошел к столу. – Что у тебя за привычка вечно доставлять мне головную боль?

- Рорх, - начал Даарен, разворачиваясь к начальству, но его перебили.

- Ты мне сколько уже обещал найти правую руку? Когда предоставишь? – Рорх окинул Даарена взглядом, подбрасывая на ладони какой-то небольшой предмет.

- Ты же знаешь, что… - Предводитель хотел что-то добавить, но вдруг остановился, посмотрел на предмет в руках Рорха, потом перевел взгляд на меня. И тут же шагнул ко мне, присаживаясь рядом на корточки. – Ноат, ты не против стать моей правой рукой в армии Предводителя Южной Цитадели?

Если опустить все то матерное, что пролетело у меня в голове, то останется только:

- Че-его?! – я вылупилась на Даарена. – Ты с азара упал что ли?!

Рорх за его спиной хмыкнул, но тоже подошел к нам.

- Это лишь видимость, я сам справлюсь, мне просто надо кого-то назначить, - пояснил Даарен.

- Иди Тригу предложи, тогда и видимость создавать не придется, - замотала головой. Спасибо, мне еще проблем подобных масштабов не хватало!

Даарен отвел взгляд, процедил:

- Если бы было можно, я бы давно его назначил. Потому что он и есть моя правая рука.

- И в чем проблема?

- В том, что шаман не одобрил, - Даарен все еще избегал смотреть на меня.

- Слушай, ну если Трига шаман не одобрил, то меня-то уж точно… - начала я уверено.

- Шаман одобрил, - подал голос Рорх, сверля меня взглядом. – Это Даарен отказался.

- Почему?

- Потому, что демона, не признанного родом, печать правой руки ослепляет на всю жизнь. Он потерял бы зрение, - с горечью в голосе проговорил Даарен.

- Но можно же выяснить, кто его отец, попросить признать, ведь требовать что-то еще Триг точно от него не будет! – я не видела никаких особенных преград.

Даарен вздохнул и посмотрел мне в глаза:

- Отец никогда его не признает.

- Да почему?!

- Потому что Саалар старше Трига! - Даарен снова отвернулся, руки сжались в кулаки.

А я открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Ведь помнила, кто такой Саалар. Старший брат Даарена, родной. И это значит…

- Даамар – отец Трига? – ошарашено уставилась на Даарена. – Триг знает?

Предводитель покачал головой:

- Нет. И никогда не узнает. И никто не знал, пока я не выставил его кандидатуру на звание правой руки. Я не сомневался, что он пройдет все проверки, и шаман действительно дал добро, но предупредил, что тень жестока к непризнанным отпрыскам старших родов, и Триг ослепнет. С тех пор об этом знаю я, шаман центральной Цитадели и Рорх. Теперь и ты. Я сказал Тригу, что это шаман не дал разрешения. И пообещал, что никто не станет моей реальной правой рукой кроме него.

- И как он отреагирует, если это звание ты дашь мне? – неловко поерзала на кресле.

- Думаю, заржет как азар во время случки, - снова прогремел Рорх.

Я слабо улыбнулась, Смотритель, видимо, хорошо знал тысячника.

- А тебе эта печать даст дополнительную защиту. Для ее нанесения достаточно решения Рорха. Ты согласна?

- Хорошо, - вздохнула.

- Такая кандидатура тебе подойдет? – Даарен обернулся к начальнику.

- Одобряю, - раздался довольный голос Рорха, он подошел ко мне вплотную, подбросил что-то в руке. – Держи! – приказал и резко впечатал мне в правую щеку тот самый подбрасываемый предмет.

Рефлекторно отпрянула, но Даарен сжал мое лицо ладонями, налег сверху, фиксируя в кресле. Я забилась, крича от боли, казалось, что кожа на щеке плавится. Вспышка, и оба демона отпрянули в стороны, я же вскочила с кресла, задышала, как загнанная лошадь. Со всей яростью посмотрела на Даарена, хотела уже высказать все, что о нем думаю, как вдруг всхлипнула, упала обратно в кресло и разревелась. Некрасиво, с воем, кривящимся ртом и размазыванием слез по лицу. Все, довели. Видимо, последствия перехода из тела собаки. В нем я себя гораздо спокойнее ощущала.

- Вот тебе и правая рука, - раздался недовольный голос Рорха.

- Пошел к Харашу! – истерично крикнула, не отнимая ладоней от лица.

- Предводитель, проведи своему помощнику пару уроков по правилам субординации.

Даарен не стал ничего отвечать, он приблизился, поднял на руки, невзирая на мое сопротивление, покачал.

- Прости, Ноат, это дань традиции. Предводитель должен суметь удержать свою правую руку, даже если той будет больно. Это проверка, и я не мог предупредить. Прости, - меня прижали к груди, поцеловали в рогатую макушку.

- И что теперь будет с моей щекой? – сквозь слезы проговорила, боясь прикасаться к пылающей коже. Шмыгнула, злясь уже на себя: ну как дите малое, честное слово! Надо заканчивать с истериками, что-то их слишком много стало за последнее время.

- Ничего, боль скоро уйдет, а следов не останется. Только знак.

- Зеркало дай, - буркнула, не поверив.

- Рорх, - Даарен со мной на руках повернулся к начальству. – Спасибо.

- Иди уже. Хоть отчетность мне теперь не портишь, а то с тобой, безруким, постоянно выговоры получаю, - отмахнулся Смотритель. – И с отцом не сильно бушуй, он – старший твоего рода, прояви уважение. Отправь свое сокровище куда-нибудь подальше и возвращайся. Раз уж приехал, надо обсудить пару моментов.

Даарен уже развернулся, как его догнал голос:

- Кстати, ты своей новой ветви рода хоть дом-то обеспечил? Или так и собрался выкинуть в Академию, как беспомощного нурика? Насколько мне известно, собака в Академии жила на коврике в доме для учителей. А для этой особы коврик будет маловат.

У меня аж слезы высохли моментально от этих слов и похолодело внутри. Так он все знал?! Но откуда?! У Даарена, судя по всему, был тот же вопрос, потому что демон весь как будто закаменел.

- А ты как думал, демоненок? Рассчитывал, что я не узнаю, что один из моих Предводителей собаку сначала потерял, потом нашел и отдал магу в Академию? – в голосе Рорха зазвенел металл. – Никто из моих Предводителей никогда не выпадает из моего поля зрения! Что бы там Маалар не говорил, следить за тобой меньше, чем за остальными, я не собираюсь. Мое одобрение ты сейчас не за хорошую службу и не за витые рога получил. Не дорос еще. Я просто отдал старый долг Акиру Сэлнараху. Надеюсь, ты хорошо воспитаешь его сына.

На лице Даарена выделились желваки, но он молча кивнул и вышел из кабинета. На первом этаже нас встретили взгляды: встревоженный Трига и настороженный Хэлмираша.

- Даар, что случилось? Рорх не дал добро? – тысячник мгновенно среагировал на каменное лицо Предводителя.

А в следующий момент Тригу на глаза попалась моя правая щека, и он замер, подавившись словами.

- Даар, отпусти, пожалуйста, - под этими взглядами мне стало неловко как-то на руках у демона. Да и после этой чертовой печати как-то сил в организме прибавилось, что ли. Даже мышцы ныть перестали.

- Это ты выдал, - только и смог выговорить пораженный Триг и вдруг заржал. Действительно по-конски, громко и с запрокидыванием головы. – Вот это ты решил две проблемы!

Я показала язык тысячнику из-за плеча Даарена.

- Рорх сам предложил, - пожал плечами Предводитель. – Сейчас довезешь их до башни Митраса, там портал до Академии организуют. Я тут задержусь.

Триг кивнул, подмигнул мне и пошел к азарам, Хэлмираш направился за ним. Я же встала на цыпочки и обняла брата.

- Гаяр, - прошептала. – Мне очень жаль, что у тебя из-за меня столько проблем. Но я счастлива, что ты впустил меня в свою семью.

Меня крепко обняли в ответ.

- Я уже большой демон, Таши, разберусь. Не хотелось бы вот так второпях тебя отсылать, но сейчас мне необходимо, чтобы ты была в безопасности, а это лучше всего смогут обеспечить в Академии. Учись там хорошо, я решу все вопросы и приеду к тебе. Не думал, что отец так отреагирует, но ничего страшного.

Почувствовала, как моей макушки коснулись его пальцы и вздохнула, на секунду прижавшись к демону теснее, а потом отстранилась.

- Я буду ждать, - улыбнулась. – И хорошо учиться.

- Зарра будет рада, она давно хотела, чтобы у меня был личный травник, - Даарен скупо улыбнулся. Мыслями, видимо, он был уже в кабинете Рорха.

Я подбежала к азарам, с помощью Трига уселась за спину к Хэлмирашу. Тысячник запрыгнул на своего монстра, что-то крикнул, и мы рванули за ворота. И снова эта бешеная изнуряющая скачка. Мне даже стало жаль бедных загоняемых азаров. Знать бы еще, почему мы так торопимся сейчас-то? Ведь все нужные махинации с Рорхом мы уже проделали. Или не все?

Отъехали от базы Смотрителя довольно далеко, когда я услышала измененный ветром голос Хэлмираша:

- Что это за новый рисунок у нее на щеке?

Азары ехали довольно близко друг к другу, поэтому Триг услышал вопрос.

- Это метка правой руки. Даарен назначил ее своим заместителем в Южной Цитадели, грубо говоря.

- Это все фикция! – тут же крикнула, не желая давать Хэлмирашу лишнего повода для новых недовольств мной.

- Главное, что Рорх одобрил, - фыркнул Триг.

Что по этому поводу подумал страж, сказать было сложно, вопросов он больше не задавал.

- А я теперь выше тебя по званию! – не упустила возможности поддеть старшего брата.

- Кому-то надо преподать пару уроков по обращению к старшим? – хмыкнул Триг.

- Ну попробуй, Рорх уже советовал что-то подобное, - рассмеялась я.

Тысячник глянул на меня удивленно, покачал головой.

- Обычно Рорх не терпит нарушения субординации при нем. Он за жесткую дисциплину.

- Видимо, к демонессам в истерике это не относится, - пожала плечами.

- Ты закатила Смотрителю истерику?! – Триг не выдержал и развернулся ко мне практически всем корпусом.

- Ты представляешь, как это больно?! – я выставила щеку на показ. – А Даарен меня еще и держал! Так что получили зрелище женских слез и соплей.

- Это традиция…

- Да знаю, объяснили уже.

- Что-то не так, - вдруг раздался низкий голос Хэлмираша.

У меня скоро аллергия будет на эту фразу!

- Где? – сощурился Триг, резко теряя всю веселость.

- Справа, всмотрись в горизонт.

Вслед за тысячником уставилась в указанном направлении, но ничего не смогла увидеть.

- Пламя Хараша, да чтоб вам гореть и плавиться! – выругался Триг.

Такого изречения от него я еще не слышала. Хотела спросить, как он вообще хоть что-то увидел, но заметила легкую серую дымку вокруг его головы и поняла, что это возможности магии.

- Это личный отряд Даамара! – рявкнул демон. – Надо уходить!

Серая дымка охватила уже все его тело, азар под ним взревел и вырвался вперед. Только вот наш повторить данный маневр не смог, сразу же оказываясь позади.

Триг что-то крикнул, вернулся к нам.

- Азар не вывезет двоих на такой скорости, - прорычал он. Глаза демона засверкали синим, заставив меня нервно сглотнуть. – Арантил Хараш?

- Мне нельзя убивать демонов на этой территории, - глухо отозвался Хэлмираш.

- Я бы тоже не хотел убивать, - сквозь зубы выговорил Триг. – Свои же. Меня потом четвертуют. А у них всего лишь приказ. Боюсь только, что этот приказ включает одно мертвое тело. Или три, как получится.

Вдруг раздался какой-то странный свист, Хэлмираш только и успел, что перехватить поводья одной рукой, а второй как-то замысловато взмахнуть, и вокруг нас закружились вихри, в которых застряли… стрелы. Стандартные такие стрелы с оперением и металлическими наконечниками. Прям как в фильмах. Только вот здесь и сейчас был не фильм.

- Да как они умудряются попадать?! – я еле различала на горизонте облако пыли, а они оттуда стрелять каким-то образом могли!

- Они все в состоянии полуперехода, - процедил Триг. – Нам от них не уйти. Но попытаться надо, - он изменил курс так, чтобы преследователи оказались у нас за спиной.

Бешеная скачка продолжилась, я вцепилась в талию Хэлмираша, чтобы не упасть, и постоянно оборачивалась. Но как бы мы не торопились, облако за нашими спинами все росло. Азары хрипели, загребая своими когтистыми лапами землю, наш монстр строго следовал за конягой тысячника. И снова свист, стрелы осыпались на землю позади нас, только одна пролетела смерчи насквозь и вонзилась демону в правое плечо.

- Триг! – я рванулась к нему хоть как-то помочь, но тут еще один залп, на этот раз сквозь смерчи прошло уже две стрелы, одна ушла в землю, но вторая разорвала демону правую голень, причем, голову даю на отсечение, тысячник сам пододвинул ногу под стрелу. – Хэлмираш, сделай что-нибудь!

- Отстань от него, он и так перехватывает больше половины магических! – рыкнул на меня Триг.

- Но откуда у демонов маги?!

- Нанять может каждый. Не мешай!

Я мгновенно заткнулась, лишь сжала зубы: смотреть на демона было больно.

- Арантил Хараш, нельзя дать им ранить моего азара! Иначе ваш собьется.

Хэлмираш вдруг отпустил поводья, на мгновение выпрямился и вскинул руки. За нами встала стена ревущего огня, а я чуть не сверзилась с азара, но страж быстро вернулся в старую позу.

Большая часть стрел исчезла в огне, но каким-то образом преследователи умудрялись стрелять выше, одна стрела прошла сквозь воздушные щиты и вонзилась Тригу под левую лопатку. Я сдавленно закричала, но от ветра этого не было слышно. Хэлмираш провел ладонью по лицу и снова взялся за поводья, а я успела мельком заметить, что рука у него в крови. Пламя Хараша, да он же еще не восстановился толком после нашего похода в библиотеку! Хотелось крикнуть об этом Тригу, но не знала, что будет, если сейчас вмешаюсь. Демон и так Хараш пойми в каком состоянии, и как он держится на азаре с такой кровопотерей?!

Свистящая смерть снова пронеслась мимо нас, на этот раз я почувствовала упругие толчки в воздушный щит: отряд демонов Даамара был все ближе и ближе. Видимо, меня Хэлмираш защищал сильнее, чем Трига, потому что демону снова досталось, на этот раз в левое бедро.

- Триг! – мой истошный крик.

- Я в порядке!

Ур-роды! Какое тут в порядке?! Он же кровью истекает! Как и Хэлмираш, тот вообще на одном упрямстве ехать должен! А противник приближался, я уже слышала топот и рычание их азаров. И что-то внутри меня вдруг зашевелилось, правую щеку обожгло болью, мне показалось, что татуировки пришли в движение. Где-то в горле родилось рычание, и я впервые почувствовала в себе что-то инородное. Что-то, что было частью меня, но при этом частью самостоятельной. И этой части совсем не нравилось состояние Трига. Как и мне, впрочем. Видимо, зарычать умудрилась вслух, так как Хэлмраш неловко дернулся. А я вдруг поняла, что мне надо делать. Откуда пришло это знание: кто-то внешний повлиял или изнутри, сказать сложно. Но я на секунду уперлась лбом в спину Хэлмираша, решаясь. Как же мне все это надоело. Я хочу просто жить, учиться и работать на благо новой семьи, а не сражаться и постоянно попадать в какие-то боевые конфликты!

Выдохнула, вынула ноги из стремян и разжала пальцы на талии стража. В грудь ударил порыв ветра, я слетела на землю. Страшный удар в спину вышиб весь воздух из легких, меня протащило по земле. Боль была ужасная, но вставала я уже на четыре лапы. И тут же рванула вперед, догоняя ушедших вперед азаров.

- Ноат! – заорал Триг, оборачиваясь. Все его тело тут же покрылось уже не серой, а черной дымкой, предвещая переход.

Только вот сказать в ответ ничего не смогла, пасть меня не слушалась, я могла только бежать наравне с азарами. Освободившись от лишнего тела, азар с Хэлмирашем поскакал быстрее. Но, видимо, сам маг отвлекся, так как тут же очередная стая стрел со свистом прошила азара Трига. Демон с криком упал, перекувыркнулся несколько раз по земле, взревел, придавленный телом убитого монстра. Хэлмираш, также получивший стрелу, упал на землю, но его азар пострадал не столь сильно, поэтому обезумевшее животное просто побежало дальше.

Я в момент оказалась рядом с ними, оскалилась, смотря на подъезжающий отряд. Им даже приближаться-то особо не надо, еще пара залпов – и мы здесь все в ежей превратимся. Посмертно.

Тут раздался утробный низкий рев, мертвая туша азара Трига взлетела в воздух и упала на кого-то из приближающихся всадников. Я обернулась и уставилась на огромного демона за моей спиной. Он часто дышал, нервно дергал отросшим хвостом и поводил рваными крыльями. Отряд замер недалеко от нас, взвел луки. Залп. Но стрелы попадали вниз в паре метров от цели, натолкнувшись на какое-то препятствие. Я повернула голову в сторону Хэлмираша. Мужчина лежал на земле, его лицо было залито кровью, из пробитой правой ноги торчала стрела, но он сцепил пальцы в какую-то фигуру и удерживал щит.

- Решил именно из лука застрелить! Еще и унизить хочет, - прорычал странную для меня фразу Триг. – Что будет, если ты убьешь демона на этой земле, человек? – голос брата обзавелся такой низкой вибрацией, что от него внутренности приходили в движение.

- Смерть, - Хэлмираш закашлял кровью.

- Прикрывай себя и Ноат! – рыкнул Триг, делая несколько шагов от меня.

Залп. Демон крутанулся, поднимая вихри огромными крыльями, пара стрел засели в левом крыле, но остальные урона не причинили.

А мое тело продолжало вибрировать, что-то происходило, я вдруг припала на передние лапы, глаза застило красноватой пеленой, меня затрясло.

- Ноат!

Даже не поняла, кто это крикнул. Чувства вдруг обострились до предела, распахнутые глаза стали видеть в таком привычном диапазоне приглушенных цветов и расширенной зоне обзора. Когда поняла, что челюсть вновь не закрывается толком из-за выросших клыков, зарычала во всю силу собачьих легких во второй ипостаси. Все, ребята, вы попали! Стало все равно, будет ли у меня возможность потом вернуться в свою новую форму или нет. Сейчас волновало лишь то, смогу ли я хоть что-то сделать для спасения Трига и Хэлмираша. Ну хоть что-нибудь! Прыгнула вперед, резко наращивая скорость. Стрелы летели слишком медленно для моего восприятия, от разъяренного рыка азары противника стали нервно перебирать лапами. Вперед! Команда себе и слепое желание убивать все, что несет угрозу. Насколько оно было мое, а насколько настоящей Тиры, различить было уже невозможно, мы снова слились в единое целое.

Рычание Трига и мое собственное настолько гремело в ушах, что я не услышала приближения третьей стороны. И только когда передо мной внезапно выросло несколько всадников, резко затормозила. У противника подкрепление?! Но нет, они уверенно встали спиной ко мне и лицом к отряду Даамара. Поняв, что стрелять по моим больше никто не будет в ближайшее время, повернула назад и на той же скорости устремилась к Хэлмирашу. Насколько я понимала физиологию местных рас, хуже всего сейчас именно ему. Что там нарешают демоны между собой, меня сейчас волновало мало. Когда я добежала, мужчина был еще в сознании, он смотрел на меня полными боли, но при этом не теряющими настороженности глазами. Говорить у меня все еще не получалось, но я легла рядом, как бы спрашивая, сможет ли он взобраться на меня.

- Демон! – вдруг захрипел Хэлмираш.

Я в недоумении посмотрела на него, но взгляд стража сейчас был прикован не ко мне, а к стремительно уменьшавшемуся в размерах Тригу.

- Демон, ей нужна привязка, - Хэлмираш говорил с трудом, слова перемешивались с хрипами. – У нее глаза черные.

Ничего не понимая, я тоже посмотрела на Трига: в смысле, черные? Они что-то сделали с Даареном?! Да я же их тут всех тогда на фарш пущу! Каждого, до кого дотянусь! Встала на лапы, взвыла, глаза застила какая-то красноватая пелена. Я же в ад их всех за собой утащу! Я…

А в глазах почему-то темнело. Гнев схлынул так же резко, как и вспыхнул, оставляя после себя невообразимую слабость. Лапы сами собой подогнулись, кулем рухнула в траву, но боли от падения не почувствовала, я вообще уже не ощущала тела. Зрение погасло, сознание тоже как-то странно реагировало, мысли стали вязкими и тяжелыми. Понимание происходящего постепенно утрачивалось. Даже испугаться от всего происходящего не получалось, в голове царило полнейшее отупение. Я слышала произносимые рядом со мной слова, но не могла их осознать.

- Она сейчас уйдет, ну же, демон, дай ей своей крови!

- Но ведь она уже…

- Это неважно!

- Тут нужен шаман!

- Послушай меня, сейчас достаточно дать крови, иначе до шамана она не доживет!

- Откуда ты знаешь?!

- Меня судили за убийство шамана, некоторые тонкости их работы я знаю!

Вмешался незнакомый голос:

- Тысячник, ты же сам кровью истекаешь, что ты делаешь?! Предводитель…

- Да гореть вам в пламени Хараша!

Кажется, мою голову подняли, в глотку полилось что-то соленое до горечи, почему-то этот вкус ощутила особенно ярко, но даже так в сознании удержаться не удалось, будучи не способной к сопротивлению, я окончательно провалилась в темноту.

Вот и подошел к концу второй том. Спасибо, что прочитали. Если Вам что-то не понравилось - напишите об этом комментарий, чтобы автор знал, над чем еще нужно поработать. Если прочитанное Вам понравилось, и Вы хотели бы порекомендовать его другим читателям - поставьте лайк. И... тоже напишите комментарий)) И добро пожаловать на страницы третьего тома https://author.today/reader/101624

Ксения Чудаева Вторая жизнь. Том 3

Глава 1

Знаете, а просыпаться вот так, уперевшись взглядом в белый больничный потолок, мне уже как-то поднадоело. Со вздохом кое-как повернулась и испытала полноценное дежавю: на соседней кровати сидел Хэлмираш. Когда я зашуршала простыней, он повернул ко мне голову.

- Триг в порядке? Даарен? – у меня голос спросонья хриплый и какой-то тяжелый.

- В полном, оба, - кивнул мужчина.

Успокоил. Попыталась сесть. Тело слушалось в принципе хорошо, никакой боли не чувствовалось, что не могло не радовать. Простыня сползла, и я поняла, что на мне опять знакомый плащ на голое тело.

- Снова? – подняла глаза на Хэлмираша.

- Одежда демонов на собак не рассчитана, - пожал плечами страж. Мне показалось, или уголки его губ дернулись в намеке на улыбку?

- Спасибо, - а вот я улыбаться не стеснялась. – Расскажешь новости? Сколько я так уже лежу? И что вообще случилось? Сам-то ты как?

Хэлмираш хмыкнул, выслушивая весь список вопросов. Отвечать, видимо, решил с последнего.

- В порядке. Хромать буду, но не более того.

- Так серьезно повредили? – нахмурилась я.

- Сухожилие порвали, - каких-то эмоций по этому поводу страж не испытывал.

А я только сейчас заметила, что его правая нога вся в бинтах.

- Мне жаль, - вырвалось.

- Лимрад сказал, что за месяц залечу с какими-то его притирками, - отмахнулся Хэлмираш.

- Так что, собственно, там произошло? Почему на нас напали? – поторопила я ответы на интересующие меня вопросы.

- Ну так пусть Даарен меня выведет, раз уж этому ублюдку так невмоготу мое присутствие, - процедила сквозь зубы и отвернулась от собеседника.

- Думаешь, это так легко? - то, что Хэлмираш продолжал буравить меня взглядом, я ощущала затылком. – Ты введена в род, у тебя на коже клеймо этого рода, да еще и добавочная печать от Смотрителя. Выведение лишит тебя права на красный цвет татуировок, и, не исключено, что для твоего тела это будет равносильно смерти.

- Час от часу не легче, - ну вот какого иного Даамару на жопе ровно не сидится?

- Он послал отряд, приказал стрелять на поражение. Но именно стрелять, другие методы убийства запретил. Не спрашивай, почему, я не настолько хорошо разбираюсь в их культурных правилах. Поэтому и стреляли они в основном в азаров, чтобы потом уже было легче нас нашпиговать. Откуда-то они знали, что я буду не в состоянии им полноценно противостоять, тысячник же один против всех не справился бы, даже если сразу пошел на пролом, а не попытался уйти. Предводителю каким-то образом доложили о готовящемся нападении, и он выслал нам подкрепление. Надо сказать, прибыли они очень вовремя. И да, хочу тебя попросить об одолжении.

- О каком? – я непонимающе посмотрела на Хэлмираша.

- Перестань считать свою жизнь менее дорогостоящей, чем жизни других. Иначе следить за твоей безопасностью становится очень сложным занятием, - в голосе стража мне отчетливо послышалась усталость.

- Но, если действительно… - начала было.

- Нет, не действительно. Прекрати подставлять и нас, и демонов.

Я замолчала, отведя взгляд и даже не зная, как реагировать. Вроде и приятно должно быть, что обо мне так заботятся, но при этом все равно обида берет. Для них же старалась!

- Слушай, ты вообще в Цитадель за мной перемещался, чтобы обезопасить остальных от меня!

Страж чуть раздраженно дернул уголками рта, оставляя мой выпад без ответа, и продолжил рассказ:

- В итоге нас забрали в Цитадель, там уже шаман с Предводителем вернули тебе эту ипостась.

Я вскинулась.

- То есть, превращаться в собаку я все-таки могу?

- Шаман сказал, что метка, которую Смотритель тебе втравил, расширила потенциал, поэтому переход стал возможен. Но насколько хорошо ты сможешь им управлять – неизвестно. Нас подлатали тамошние травники, и мы вернулись в Академию.

- И там не нашлось для меня одежды? – что-то я разнервничалась, раз спрашиваю такую ерунду.

- Шаман вообще запретил тебя толком трогать, так что переодевать никто не рискнул.

- Сколько я в бессознанке?

- Три дня.

Вздохнула. Да уж, хорошо меня приложило.

- То есть, предположительно, я могу становиться собакой, но лежу здесь, а не в Цитадели, - с прищуром посмотрела на стража. – Значит ли это, что остаться в Академии ты мне разрешишь?

- Значит, - согласился Хэлмираш, беря что-то продолговатое с тумбочки рядом. – Во время погони ты вышла из-под контроля, привязка к Предводителю повредилась, поэтому тебя довязали кровью тысячника. Шаман однозначно дал понять, что магия демонов в прямом виде ее использования тебе теперь абсолютно недоступна. Возможен переход только во вторую ипостась демонической собаки с полной сохранностью структуры личности. Это тоже очень опасно, но ты уже достаточно долго была у меня перед глазами, а твоей второй ипостаси я не видел. Поэтому решил дать шанс. На, посмотрись, тебе будет интересно, - предмет оказался небольшим зеркалом.

Взяла его из рук Хэлмираша, глянула на свое отражение: вот это да… Теперь возле глаз появились темно-синие стрелки, по скулам тоже кое-где виднелась синяя вязь, не слишком заметная при общем синем цвете кожи. И глаза приобрели некоторый фиолетовый оттенок.

- Я какой-то трансформер, - вздохнула. – Существо Франкенштейна.

- Второго не знаю, но насчет первого соглашусь. И да, до занятий тебя допустят, как только научишься читать и писать, Вэйджер с Дориархом еще обговаривают, на какой курс тебя определить.

Со вздохом облегчения упала на кровать. Наконец-то эта бешенная карусель остановилась, и я могу выдохнуть спокойно. Ну, или почти.

- А с Даареном Даамар сделать ничего не сможет? – нахмурилась.

Хэлмираш приподнял левую бровь.

- В каком смысле?

- Ну, это же Даарен меня в род ввел. Цвет там ему поменять за это или еще какую гадость сделать?

- Даамар – старший рода, Советник, а не какая-то там интриганка императорского дворца, - в голосе Хэлмираша проявился металл, а я с удивление отметила, что этот демон был единственным, кого мужчина назвал по имени. – Сменить цвет можно только из-за действий, этот цвет порочащих. То есть, если бы он проиграл битву из-за своей ошибки, или потерял территории, то да. Как старший рода, Даамар заботится о его чистоте, поэтому он может открыть охоту на тебя, но никак не на Предводителя. Там его Смотритель не поймет.

- Заботится он о чистоте рода, сволочь, конечно! – зарычала я, вспоминая Трига. – Да если бы он… - и тут же замолчала, понимая, что не с тем человеком веду разговор. Да и рассказывать кому-то о тайне рождения Трига – не лучший вариант.

- Это неважно. Даамар – дальновидный демон, он способен заткнуть свои собственные желания ради процветания рода.

- Да откуда ты это знаешь?! – взвилась я.

- Потому что именно он дал мне мое новое имя.

Я так и замерла с отпавшей челюстью в первый момент, только потом припоминая, что кто-то мне об этом уже говорил.

- Пока что ты меня убедил лишь в том, что, если роду будет так угодно, он и собственного сына продаст, - рыкнула я, стараясь казаться невозмутимой. Но такой спокойный рассказ Хэла о том, что он убил шамана, меня немного напугал. Кстати, а чего он вообще так много со мной разговаривать стал?

- Это как раз и не дальновидно, - усмехнулся мужчина. – Один из самых молодых Предводителей в его роду, да и еще его прямой отпрыск. Ничего Даамар ему не сделает. А вот тебе может.

- И ты при этом оставляешь меня в Академии, зная, что на меня откроет охоту Советник? – что-то я потеряла логическую нить.

- На территорию Академии чужому пробраться совсем не так просто, - задумчиво проговорил Хэлмираш. – А у Дориарха планы на твоего Предводителя, ему почему-то выгодно тебя тут держать. Поэтому выбора мне толком и не оставили. А я не стал слишком упираться.

- То есть, если бы не Дориарх, ты бы меня из Академии вышвырнул? – ядовитое уточнение вырвалось у меня само собой, но ведь надо знать, кому я могу здесь доверять!

- В зависимости от степени твоей угрозы, - честно ответил страж. – Если демоны будут охотиться только на тебя, то я ничего не имею против твоего тут нахождения. Прикрыть одну адептку – не проблема. Тем более, что для этих разборок Предводитель выделил усиление. Если же зацепит хоть кого-то из адептов, в тебе не заинтересованных, то даже Дориарх не сможет удержать тебя здесь, я не позволю.

Отвернулась от мужчины, невидяще уставилась на потолок. Расслабилась я, однако. Даарен для меня многое сделал, Триг, Рейн и даже Хакет. Дориарх к тому же. Практически все, встреченные мною, готовы были мне помочь так или иначе. И вот меня справедливо ткнули носом в то, что мир вокруг меня не вертится. Причем если такие, как Даамар делали это дистанционно, то Хэлмираш сказал все в лицо. Эффект внутреннего опустошения потрясающий.

- А я жадная эгоистка, однако, - хмыкнула тихо.

Хэлмираш приподнял бровь, но переспрашивать не стал.

- Что за усиление от Даарена? – продолжала пялиться в потолок, но мозг не упустил этот момент.

- Предводитель понимает, во что может вылиться противостояние с Даамаром. Он решил не оставлять тебя одну. Тысячника сильно ранило при нашей последней встрече, так что Предводитель на законных основаниях выделил ему отпуск и отправил на все четыре стороны. Это официально. А неофициально он направил восстанавливающегося тысячника сюда, смотреть за тобой.

- Триг здесь? – взвилась я на кровати, сбивая простыню на пол.

- Нет еще, но скоро прибудет.

- А на это-то тебя как уломали? Ты же демонов не перевариваешь!

Хэлмираш вздохнул, его взгляд посерьезнел.

- Я же понимаю, что ты – не демонесса. И, по-хорошему, ты ни в чем и не виновата, у тебя не было выбора. Понимаю, что ты так же, как и все, хочешь просто жить, иметь работу, семью, друзей, - по мере того, как он это говорил, мои глаза явно увеличивались в размерах. …А, ну да, он же побывал у меня в голове, так что можно не удивляться… И все равно удивляет. – Да, я с трудом могу смотреть на демонов рядом с собой, но защитить от демона лучше всего сможет демон. А подобная тварь уровня тысячника способна на многое. При этом, его цвет означает, что и контролировать себя он способен в высокой степени. И, если уж от меня зависит, дать тебе шанс или нет, то я решил, что риск того стоит.

- Триг – не тварь. Но спасибо за такое решение, - я была несколько сбита с толку.

А мужчина сидел и продолжал меня разглядывать.

- Что ты на меня так смотришь? Третий рог вроде не вырос, - буркнула.

- Пытаюсь понять, почему Дориарх так в тебя вцепился.

- Вот у него и спроси.

Хэлмираш только вздохнул. Нашарил рядом с кроватью свои костыли, поднялся.

- Сегодня ты сидишь здесь, под присмотром Лимрада. Домой сможешь пойти завтра с утра.

- Домой, - грустно улыбнулась. – Что для меня решили сделать домом? Комнату в общежитии выделили? Или я слишком много хочу?

- Предводитель выкупил дом и придомовую территорию у Академии в районе жилья обслуживающего персонала. Теперь на нашей земле есть огороженная забором собственность Южной Цитадели, а у тебя есть дом. Два этажа. По-моему, в домиках такого типа четыре комнаты.

- Да ты шутишь, - выдохнула я.

- И да, чуть не забыл, - мне на колени упал амулет с синим круглым камнем. – Надевай и не снимай. Он реагирует на проявление магии демонов. Без присмотра я тебя оставлять не собираюсь ни на минуту, если вдруг хоть один неоправданный переход будет сопровождаться угрозой для жизни адептов – последствия ты знаешь.

- Да пожалуйста! – буркнула, тут же демонстративно натягивая цепочку, немного запутавшись в рогах. Уже вторая цепь на моей шее, считая подарок Даарена, что все так же болтался под плащом. Что радовало, обе цепи были достаточно длинными, чтобы не задушить меня в собачьей форме. Правда, при этом болтались кулоны в районе пупка, но тут уж ничего не поделаешь.

Хэлмираш проследил этот процесс, после чего покинул комнату. А я схватилась за голову, которая просто пухла от обилия информации. Это надо же, Даарен внял словам Рорха и действительно купил мне дом! И Триг будет рядом! Это же просто прекрасно! Не для местных «любителей» демонов, конечно, но, думаю, мы с братом сможем за себя постоять.

Так я лежала и таращилась в потолок неопределенное количество времени. На самом деле, хотелось поговорить со многими, но раздражать сейчас Хэлмираша и оспаривать его решения – не самая лучшая идея. Через пару часов дверь ко мне открылась, и на пороге появилась женщина с тележкой. Правда, увидев привставшую на локте меня, она шарахнулась в сторону и с вскриком захлопнула дверь. Кажется, кого-то не предупредили об особенностях местного пациента.

- Это что, я теперь без обеда что ли? – спросила у воздуха. Живот тут же отозвался недовольной трелью, его такой расклад не устраивал.

Минут через двадцать дверь открылась повторно, я уже с интересом ждала, кого там принесло. В итоге в комнату уверенным шагом вошла знакомая мне рыжая женщина с подносом.

- Здравствуй, Сэм, - поприветствовала.

- И тебе не хворать, - весело отозвалась рыжая, ставя поднос мне на колени. Чашки призывно звякнули.

Пока я затягивала плащ потуже, да определялась с какого блюда начну: с картошки и котлеты или какого-то салатика неизвестного происхождения, Сэм уселась на соседнюю кровать, с живым интересом рассматривая меня.

- Тебя-то звать как, занесенная?

- Кто? – я аж поперхнулась.

- Рейн рассказал, что ты – сущность, случайно призванная в наш мир, - спокойно ответила мне женщина.

Пожала плечами: теперь-то уж что скрывать, раз Рейн решил, что ей можно доверять, то пусть так и будет.

- Ноат.

- Не самое обычное имя, - хмыкнула Сэм.

- Какое демоны дали, - не стала я заострять на этом внимание.

Сэмирай окинула меня взглядом.

- А одежды тебе так и не принесли?

- Как видишь, - развела руками с зажатыми столовыми приборами.

- Ничего, решим эту проблему, - улыбнулась собеседница.

- Буду очень благодарна. А то уже как-то неловко, я второй раз у Хэлмираша плащ конфискую, а на улице холодает.

Сэм кивнула, встала с кушетки.

- Ладно, с одеждой разберусь. Рейн просил передать, что обучать тебя писать и читать будем посменно я и Селена. Кстати, хотела проверить. Ты вообще понимаешь, что говоришь на разных языках?

Удивленно покачала головой:

- А я говорю на разных языках?

- Ну-ка, скажи мне, как ты себя чувствуешь? – женщина прищурилась.

- Да нормально я себя чувствую, - ответила, ничего не понимая.

- Все ясно. Ты рефлекторно переходишь на тот язык, на котором с тобой разговаривают, но, видимо, сама разницу между нашими языками даже не слышишь. Это уже что-то. Давай, я унесу тарелки.

Передала Сэм поднос с пустой посудой, и она проворно выскользнула за дверь.

Интересная информация. А ведь действительно, я даже не задумывалась, что у таких разных рас, которыми населен этот мир, должны быть и разные языки. А для меня все звучат, как русский… Забавный эффект перехода в этот мир. Но крайне для меня полезный.

Сама я проспала почти весь оставшийся день, плавно переходящий в ночь. Неудивительно, что ночью мне снилась всякая дребедень, впервые, кстати, за мое пребывание в этом мире я хоть что-то помню из моих снов. Снилось, что я убегаю от Даамара, чьи татуировки не просто оранжевые, а пылающие живым огнем на коже. Что Даарена затягивает в ядовитую черную жижу болота. Что Хэлмираш, закрывая меня собой, принимает на себя целый залп стрел. И голос Даамара:

- Только стрелять! Огонь!

- Даар! – захрипела я уже, кажется, вслух. – Даарен! Хэл!

Резко открыла глаза, пытаясь отдышаться. В темноте комнаты не видно было абсолютно ничего. Я перевернулась на другой бок, поплотнее закуталась в плащ Хэлмираша, снова уплывая в какое-то забытье.

Глава 2

А наутро меня разбудила Сэм, принеся мне одежду и завтрак. Я быстро переоделась, мечтая о ванне или хотя бы о душе. Еще быстрее побросала в себя еду и устремилась за рыжей, желая скорее оказаться как можно дальше от медблока. Да и дом свой новый увидеть очень хотелось.

Только вот на пороге лазарета меня ждала целая компания, поэтому пришлось остановиться.

- Адепты, по какому поводу собрание? – нахмурилась Сэм.

Но ее грозный вопрос остался без ответа, потому что мы все замерли. Я – заново осматривая моих друзей, они – меня.

- Тира? – нерешительно спросил Дай, смотря на меня во все свои большие эльфийские золотые глаза.

- Теперь меня зовут Ноат, - от волнения мой голос стал еще ниже. – Привет, ребята.

Первым вплотную ко мне приблизился Орм, внимательно окинул взглядом с ног до головы. А ведь парень еще подрос, пока я его не видела. Или мне показалось из-за смены ракурса, но сейчас полуорк был с меня ростом. И зеленые же у него глазищи! Цветовосприятие зрения собаки об этом умалчивало.

- Ну ты и детина, - не выдержала я, восхищенно выдохнув. – Не думала, что ты настолько высокий!

Орм помолчал, и вдруг выдал:

- Вот что угодно ставлю, но ты не была псевдосознанием.

Я скорчила ему рожу.

- Ну прости, на тот момент у меня формулировки лучше не было. Обычное сознание у меня, человеческое. Так получилось, что попала в собаку.

- Ты занесенная! – крикнул вдруг Дай, подбежал ко мне, подпрыгнул, обнимая.

Я подхватила эльфа, кружа с ним в объятиях.

- Угадал! – улыбнулась я парню. – И да, Дай, твое видение сбылось. Так что можешь больше не напрягаться. Только дракона из меня не получилось. Мне в том процессе как раз это тело лепили.

Парень выдохнул.

- Я очень рад, что ты вернулась!

- Мы переживали за тебя, - раздался голос Руш, девушки подошли к нам.

- И сразу приехали, как стали появляться слухи, что учитель Вэйджер провел какой-то эксперимент со своей собакой.

Вот же, слухи какие-то успели полетать, хотя я по Академии в этом виде ходила-то всего ничего.

- Адепты, о всей информации, полученной здесь, просьба не распространяться. Наказание будет ощутимым, - раздался суровый голос Сэмирай.

- Не малолетние, понимаем, - серьезно отозвался Орм.

Я опустила Дая на землю, повернулась к полуорку.

- Иди сюда.

Орм несколько недоверчиво приблизился, даже немного вздрогнул, когда я крепко его обняла.

- Я очень по всем вам соскучилась, ребята. И боялась, что вы меня не примете в таком виде.

- Это в каком? – Орм отстранился.

- Ну, я вроде и демонесса, а вроде и нет, - неловко пожала плечами.

- А в собаку ты снова можешь обращаться? – загорелся идеей Дай.

Я рассмеялась, да уж, могла и не сомневаться, что мой новый внешний вид моим юным друзьям будет до лампочки.

- Шаман сказал, что могу. Но пока сама по себе не пробовала толком.

- Ух-ты, ты видела шамана демонов? – на этот раз глаза горели уже у Руш.

- Так адепты, заканчивайте. Сейчас вообще время каникул и вас тут быть не должно! Увидитесь позже, - Сэм недовольно смотрела на нас.

- Ребята, - я сделала большие глаза. – Говорят, у меня тут есть дом. Как только точно все узнаю – жду вас всех в гости!

И меня почти силком утащили прочь от улыбающихся адептов.

- Ты что, не понимаешь, что тебе сейчас надо поменьше внимания к себе привлекать? – прошипела Сэмирай, выбирая дорогу, чтобы с наименьшей вероятность натолкнуться хоть на кого-нибудь.

- Да тут толком нет никого. А этих ребят я хорошо знаю, и…

Но меня никто слушать не стал, только отмахнулись. Я пожала плечами: сейчас меня этот вопрос интересовал мало. А между тем мы прошмыгнули мимо главного корпуса и ушли по боковой дорожке к служебным домикам. Мой новый дом стоял не третьим в ряду, и даже не десятым. Пройтись пришлось прилично, прежде чем мы остановились напротив небольшого двухэтажного домика из кирпича какого-то синеватого оттенка, отгороженного высоким белым забором.

- Здесь ты будешь жить. Не знаю, на сколько тебе его выделили и почему так далеко, но начальство решило, что тут тебе будет удобнее всего. Внутри разберешься или показать?

Я прикусила кончик языка, чтобы не дать сорваться уже готовым словам о том, что дом вообще-то мой. Ну, Даарена, если быть совсем точной. Но не стала ничего дополнять, только согласилась на внутреннюю экскурсию: я ж понятия не имею, как у них тут что работает. Раньше у меня еда, грубо говоря, сама собой в ведре появлялась.

За забор мы попали с помощью обычного ключа, который был тут же передан мне. Оглядевшись, я с удовольствием обозрела ухоженный газон и несколько деревьев, напоминающих вишню. К дому вела широкая дорожка из коричневой брусчатки. Однако внутрь попасть было не так просто.

- Приложи ладонь, чтобы защита тебя распознала, - обучение по пользованию домом с приведениями… то есть с магией началось.

Я разместила ладонь на указанном месте двери, чуть выше ручки. Даже намека на замочную скважину на двери не было. Почувствовала легкое покалывание по коже.

- Все. Теперь тебе достаточно взять меня за руку и провести через порог – тогда я смогу входить к тебе домой тогда, когда ты дома, при устном разрешении. Его ты можешь дать, находясь в любом помещении внутри. Чтобы защита пропускала кого-то в твое отсутствие, придется самостоятельно знакомить его с заклинанием, то есть берешь его руку, прикладываешь к тому же месту на двери и свою сверху кладешь. Но не советую слишком разбрасываться такими разрешениями.

Я усиленно разминала память, стараясь сразу все запомнить, а не броситься куда-нибудь за первым попавшимся листочком и ручкой. Внутри все оказалось еще интереснее. Узнала, что достаточно щелкнуть пальцами и сказать «свет», чтобы освещение загорелось в том помещении, где я нахожусь. Это что-то вроде базовой настройки, потом можно будет изменить по желанию. Мой домик вмещал кухню, холл и спальню на первом этаже, и две комнаты на втором. Ну и дубликация совмещенного санузла на каждом. На небольшой, но уютно квадратной кухне располагались плита, холодильник и небольшой гарнитур. Слава всем местным богам и Харашу в придачу, что, хотя бы внешне, эти предметы от привычных мне почти не отличались. Только вот работало все здесь на магии. На основе специального ее раздела – бытовой. Раз в три месяца следовало такого бытового мага вызывать, платить ему чеканной монетой, и он все заклинания обновлял и подпитывал. Существенно радовало то, что принцип работы на всей это «технике» не особо разнился с приборами в моем мире. Разве что дизайн: конфорок у той же плиты просто не было, банальный металлический прямоугольник. Зону обогрева надо было обводить пальцем, температуру настраивать тут же, на появлявшемся значке термометра. Эдакая сенсорная панель. Всякая утварь типа посуды, кастрюль, сковородок и прочего присутствовала в необходимом минимуме. Да и вообще, весь дом был абсолютно готов для жилья, интерьер выполнен в ненавязчивых бежевых тонах, в наличии была мебель, представленная диванчиком, подобием журнального столика и креслами в холле, столом и четырьмя стульями на кухне, в спальне на обоих этажах стояли двуспальные кровати, рассчитанные на мой рост, кто-то позаботился, и наконец во второй комнате на верхнем этаже был оборудован этакий кабинет с письменным столом и шкафами, уже забитыми книгами. Даже в холодильнике были продукты, только вот я побоялась их трогать: мало ли, как их готовят, траванусь еще.

- Вроде все. Оставляю тебя обживаться, завтра с десяти начнем занятия, - Сэмирай попрощалась и удалилась.

А я так и осталась стоять посреди холла, оглядывая свое новое жилище в некотором радостном непонимании. Ибо совсем не понимала, что мне сейчас делать. В растерянности обвела глазами холл, с удовольствием заметила камин: как-то за последнее время я прониклась неожиданной любовью к этому предмету интерьера.

Мотнула головой, сбрасывая накатившее оцепенение: хватит тут прохлаждаться, надо подробнее знакомиться с домом. Засунув нос в спальню на первом этаже, решила, что отдам эту комнату Тригу. А себе нагло заберу весь второй этаж. Ну а что, там и кабинет есть, мне же учиться надо.

Взбежала по лестнице, зашла в спальню, окинула взглядом: небольшая комнатка в тех же бежевых тонах. Кровать, застеленная казенным белым бельем, столик с зеркалом и большое окно – вот, по сути, и все. Глянула на местный санузел: все привычно, никакого средневековья. И унитаз поблескивает белым фаянсовым боком, и душевой уголок оборудован. Вернулась в спальню, заметила еще один элемент: вплотную со стеной приткнулся шкаф. Не удержалась, дернула створки на себя и хмыкнула: в шкафу стройными рядами висело три комплекта местной формы преимущественно зеленого цвета: с длинной юбкой, с юбкой покороче и с брюками. Верх везде одинаковый: белая блуза. И три варианта мантии: две типовых длинных с капюшоном и одна укороченная. Стандартная для целителей зеленая полоска на воротнике присутствовала. Все это великолепие завершали три пары обуви: нечто вроде тех же балеток, что на мне, сапоги и своеобразные кроссовки. Ну и с самого края висел плащ с меховой оторочкой.

Первым делом схватила сменную одежду и полотенце, умчалась в душ. Но мыться пришлось наскоро, не хотелось терять сейчас слишком много времени. Переоделась, обулась в кроссовки, с удовольствием попрыгала. Стянула с вешалки длинную мантию, перевела взгляд с нее на плащ, выбирая. Решила пока остановиться все-таки на мантии, вроде бы не настолько похолодало, чтобы носить меха. Бросила мантию на перила и юркнула в кабинет: напротив окна стоял массивный письменный стол из дерева красноватого оттенка. Его окружали такие же стеллажи, наполненные книгами. Наугад взяла одну, полистала. Закорючки, которые тут были вместо привычных букв, напоминали мне элементы тайского языка. И чуть не выронила книгу из рук, вздрогнув, когда раздался странный стук по всему дому. Успокоив сделавшее несколько лишних ударов сердце, я поторопилась поставить книгу на полку и выйти из кабинета. Остановилась на лестнице, стягивая мантию с перил и прислушиваясь. Звук повторился, мне показалось, что он шел от входной двери. Сбежав по лестнице, я замерла перед дверью, зависнув на секунду: никакого глазка полотно не предполагало. То есть, заранее понять, «кто стучится в дверь моя», мне не дано? Ну да ладно, врагов у меня тут вроде пока нет, а, по словам Сэмирай, можно было делать вывод, что и не войдет сюда никто без моего разрешения. Будем надеяться, что и кинуть в меня что-нибудь они не смогут.

Осторожно приоткрыла дверь, посмотрела, кто за ней, и тут же распахнула, кивая, чтобы проходил. Но Хэлмираш почему-то так и продолжал стоять на пороге.

- Ах, да, - мысленно дала себе подзатыльник и протянула руку.

Мужчина кивнул, дал ввести себя в дом.

- Осваиваешься? – страж прошелся взглядом по холлу. – Хорошо тебя устроили.

- Да, бегаю по всему дому, - кивнула. И тут же спохватилась, подхватывая с дивана принесенный с собой его плащ. – Вот, возьми, спасибо.

Тот молча принял и тут же накинул на плечи.

- Одевайся, пойдем встречать твое сопровождение.

Я засияла улыбкой, тут же закутываясь в мантию и всем своим видом выражая готовность идти за Тригом. Хэлмираш взял меня за предплечье, и мы перенеслись. По старой памяти я старалась закрывать глаза при телепортации. Когда открыла, обнаружила, что стою посреди какого-то луга.

- Где это мы? – отчаянно завертела головой, пытаясь высмотреть демонов.

- Нейтральная территория, - отозвался страж, присаживаясь на бугорок. – Опаздывают, подождем.

Я со вздохом опустилась рядом:

- Как твои ноги? – бинтов на мужчине не видела.

- Заживают, - Хэлмираш буравил взглядом что-то вдали.

Попыталась рассмотреть хоть что-то в том направлении, но ничего не увидела.

- Как тебе новое имя? – вдруг спросил страж.

- Неплохо, - пожала я плечами. – В принципе, оба мои новых имени чем-то напоминают одно старое.

- Оба? Значит, шаман дал тебе доступ к основному древу. Тогда неудивительно, что Даамар так взбесился, - покачал головой мужчина.

Помолчали.

- Можешь рассказать, что тебе шаман сказал про мои возможности? Да и вообще, обо мне, – не выдержав, попросила я.

Хэлмираш покосился на меня. И вдруг усмехнулся:

- Когда тебя только принесли в недобитой собачьей форме, верховный шаман помолчал, а потом разразился двухминутным монологом на древнем демоническом матерном. Особенно прошелся по родословной Смотрителя, который раздает расширение магических рамок без разрешения шамана. Тебе там вообще ничего двигать нельзя было. Это даже хорошо, что ты сама перешла в форму собаки, потому что неизвестно, что было, если бы ты хоть так не потратила часть новой магии. Шаман долго над тобой руками водил, что-то бормотал. Я не совсем понял, что было потом, но, может, тебе это о чем-то скажет. Он взял твою голову в свои руки и сказал: «отдай!» И несколько минут так держал. Как только убрал ладони, ты начала корчиться и стала снова обретать это тело. А вот он как будто выпрямился, и у него, кажется, начали расти волосы на голове, - страж пожал плечами, как будто сомневаясь в собственных словах.

А я порадовалась за Энсаадара. Для него мне энергии жалко не было.

- Конкретно о твоих возможностях он сказал, что предсказать хоть что-то сложно, но энергетически какой-то второй ипостасью ты владеешь. Причем, по его подсчетам, именно собачьей.

- Странно, что они не решили меня на опыты в расход пустить, - задумчиво протянула я.

- Это им неинтересно, - покачал головой Хэлмираш. – Как сказал шаман, помещение какого-то местного сознания в демоническую собаку невозможно. Твой случай со слишком большой вероятностью единичный, поэтому нет никакого смысла портить тебе жизнь. Станешь слишком большой угрозой – они тебя просто уберут.

Я поморщилась.

- И да, у демонов культ тренировок. Иначе со своей магией они управиться не могут, так что шаман советовал тебе не пренебрегать физическими нагрузками. И тут я с ним точно согласен, потому что надо будет понять пределы твоего нового тела, иначе ты «просто дав кому-нибудь по морде» можешь его случайно и убить. Поэтому, как немного обживешься, я назначу тебе программу, посмотрим, что ты сможешь. И переход в собаку попытаемся вызвать. Учиться в основном ты будешь с целителями, но физическую подготовку я настоятельно рекомендую проходить с боевиками.

Кивнула, прекрасно понимая, что страж прав. Да и защищать себя мне надо учиться. Только вот слова о вызове перехода немного насторожили: что он имел в виду? Однако спрашивать напрямую пока поостереглась.

В этот момент мне показалось, что земля начала мелко вибрировать, и вдалеке что-то мелькнуло. Видимо, не только мне, так как Хэлмираш поднялся на ноги, смотря в том же направлении. К нам быстро приближались всадники. Причем конкретно на азарах. На таком расстоянии, которое разделяло нас при их остановке, я не особо что видела, но уловила, как от общей массы в нашу сторону отделилось двое. Вскоре я уже улыбалась во все доступные зубы, потому что узнала своих новоприобретенных братьев.

Даарен и Триг спешились рядом с нами, я тут же полезла к ним обниматься. Меня погладили по голове, поставили между двумя демонами. Даарен шагнул к Хэлмирашу, протянул руку.

- Предводитель Южной равнины Даарен Инсабах Наур.

- Хэлмираш арантил Хараш.

Они пожали друг другу предплечья, а я подобрала челюсть после впервые за все это время услышанного полного имени Даарена. Триг так же отлип от меня и пошел представляться по всей форме.

- Триган Майраш.

И моя челюсть снова в полете: так он еще и Триган, оказывается!

- Даар, - дернула брата за рукав. – А полное имя у меня теперь какое? – как-то раньше спросить мысли не появлялось.

- Ноат Инс-Наур.

- О как, - только и смогла выдать я.

- Все тонкости мы уже раз обговаривали, - Даарен перевел взгляд на Хэлмираша. – Какие-то коррективы будут?

- Нет, - страж качнул головой.

- Тогда я вас оставляю, - Даарен свистом подозвал своего азара.

- Уже? – думала, что мы хоть немного поболтаем.

- Я постараюсь к тебе вырваться, - демон положил тяжелую руку на мое плечо, легонько сжал.

Кивнула, а что тут скажешь?

- Будь осторожна, - Даарен запрыгнул на азара, подхватил брошенную Тригом уздечку от второго монстра и галопом рванул к своему отряду.

- Ты тоже! – крикнула ему вслед.

Триг закинул на плечо снятую с азара сумку, подмигнул мне.

- Ну что, пошли завоевывать вашу Академию?

Я хмыкнула, легко толкнув его в бок. Хэлмираш смотрел на нашу возню пустым взглядом, а мне стало как-то неловко. Поторопилась дать ему руку, крепко сжимая другой ладонь Трига.

Глава 3

Скачок: и мы перед моим домом. Рванулась шагнуть к дверям, но поняла, что оба удерживаемых мною за руки стоят на месте. Обернулась, в недоумении посмотрела на них:

- Вы чего замерли? Пошли хоть чаю попьем, - я перевела взгляд на Хэлмираша. Но тут же запнулась. – Если у вас вообще в этом мире есть чай… и как он выглядит…

Вот это попадалово. До меня только сейчас дошло, что я не просто местных продуктов не знаю, я ВООБЩЕ ничего не знаю о местной кухне.

- Чувствую, первой книгой, которую прочитаю, будет поваренная, - пробормотала, глядя уже в пол.

Триг отпустил мою руку и утешающе погладил по голове:

- Ничего, со временем разберешься. И чай у нас есть, посмотри, если у тебя полностью укомплектованный дом, то он должен быть где-то на кухне. Обычно его хранят в деревянной таре, зеленоватые такие сушеные листочки. А мы пока сходим к местным властям, обсудим мое здесь нахождение.

- А с вами нельзя? – я переводила растерянный взгляд с Трига на Хэлмираша, но страж покачал головой.

- Не надо, справлюсь сам, - усмехнулся брат. – Иди пока, чай ищи, мы недолго.

Я выпустила все еще сжимаемую руку стража, кивнула, уходя в дом, и закрыла дверь. Ждать просто так было невыносимо, поэтому действительно поплелась на кухню в поисках чая. Пооткрывав все верхние створки гарнитура, деревянный бочонок я все-таки нашла. Сунула нос: внутри лежали мелкие темно-зеленые листья. Ну, сам чай найден, еще бы найти, в чем воду кипятить. В поисках кастрюльки обогатилась знаниями, что у меня на кухне имеется четыре кружки. Уже думала воду попробовать подогреть в одной из них, когда в нижних шкафах наткнулась на что-то отдаленно напоминающее чайник на подставке. Попробовала его активировать по принципу плиты и издала победный клич – все-таки это действительно было нагревательное устройство. Налила в емкость воды из-под крана и гордая села ждать, пока вскипит. К сожалению, еще какого-нибудь дела я для себя не нашла, поэтому все оставшееся время до возвращения Трига промаялась в холле, мотаясь из стороны в сторону.

Вернулся демон где-то через час, его появление сопровождалось уже знакомым мне стуком в дверь. Я тут же добежала до порога, но не дала Тригу сразу зайти в дом, сначала провела необходимый обряд, дающий право брату самому входить внутрь и приводить кого-нибудь своего. Ну, мало ли, он тут друзьями-подругами обзаведется.

Триг зашел, окинул взглядом холл:

- Даарен хороший домик подобрал, - одобрительно кивнул.

- Я тут внаглую прихватизировала себе весь верхний этаж, а тебе оставила комнату на первом, ты не против? Постаралась состроить умилительную мордочку. Не уверена, что получилось.

- Показывай, - сверкнул улыбкой Триг.

Я тут же, разве что не подпрыгивая от радости, протащила демона за руку до двери, толкнула ее, демонстрируя убранство.

- Да-а, - протянул Триг, входя. – По сравнению с моей комнатой в Цитадели, это – роскошные апартаменты. Согласен, беру, - демон бросил свою котомку рядом с кроватью.

- Кстати, а почему у вас в Цитадели с Даареном такие комнаты скромные? Вы же там вроде большие шишки, - спросила, уже направляясь в компании брата на кухню.

- Потому, что это Цитадель, милая, - хмыкнул Триг, засовывая голову в холодильник. – О, да у тебя тут куча еды! – демон вытащил какие-то фиолетовые клубни. – Цитадель – это тебе не светский замок. Это военная структура. И все, что там находится, должно быть по уставу. В том числе и внутреннее убранство. Поэтому наши комнаты отличаются от солдатских разве что наличием пары печатей на столах, да тем, что мы можем жить поодиночке.

- Ты мне хоть рассказывай, что и из чего ты готовишь, - вздохнула. – Погоди, я сейчас за листочком сбегаю.

Подскочила, рванула вверх по лестнице. Помню же, что там в кабинете на столе несколько листков да пишущие принадлежности лежали. Быстро схватив один белый листик и карандаш, вернулась на свое место на табуретке около стены у обеденного стола.

- Я готова.

- Ну-с, приступим…

Писать пальцами неловкого в этом отношении тела оказалось неожиданно трудно, но я справлялась, перейдя на печатные буквы. За вечер узнала, что эти самые фиолетовые клубни – местный аналог картошки. Всего картошка тут обреталась аж в четырех видах: вот эта, фиолетовая, выращивалась обычно на полях на территории демонов, у алларов тоже был свой вид – голубоватая такая. Ну а самой распространенной считалась картошка желтая и белая, чаще всего выращиваемая людьми. Я очередной раз порадовалась чему-то знакомому. А вообще, Триг потушил с этой самой фиолетовой картошкой обычную говядину, только вот время готовки не совпадало со знакомым мне: готовилось все вдвое быстрее. Поужинав, мы уселись в холле, и я с непередаваемым наслаждением разлеглась на диване, положив голову Тригу на колени.

- Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь, - улыбнулась, смотря на брата. Это было действительно потрясающее чувство. Ощущение родного дома. Такого далекого для меня сейчас…

- Эй, не плачь, - демон стер бегущие по моим щекам слезы. – Все хорошо. И будет еще лучше.

- Я тебя ни от чего особенного не оторвала? От службы там или от девушки? – сморгнула слезы, улыбнулась.

- Было бы от чего отрывать, - отмахнулся Триг. – Для службы я еще действительно недостаточно восстановился, так что не удивляйся, пока особенно бродить по Академии не будем. А с демонессами… Знаешь, Даар с самого детства стремительно продвигался по военному направлению, а я за ним. Точнее, в Цитадели он за мной, а как закончили, так пришлось мне за ним. Он смог с наскоку освоить более высокую ступень тени. Его вообще мало что волновало, кроме возможности уйти из-под опеки отца и добиться чего-нибудь в жизни. Он и с Заррой-то познакомился только потому, что она моталась с Рорхом по заставам. А мне так не повезло. Хотя, я лучше до конца дней холостяком прохожу, чем с такой бунтаркой в одной жизни, - усмехнулся демон.

- Все настолько плохо?

- Да нет, - Триг потер переносицу. – Просто мы с ней характерами не сходимся. Что, собственно, и нестрашно, все-таки она не моя жена. Но в свое время нервы Даарену мы потрепали.

- Может, здесь кого себе найдешь, - подмигнула демону, зевая во всю пасть. Страшное, должно быть зрелище. – Или ты против смешанных браков?

- Да мне как-то все равно, - пожал плечами демон, сталкивая меня с колен. – Топай спать, завтра твои учителя придут.

- Что вы, кстати, нарешали там с Дориархом? – спохватилась, вставая.

- А, точно, совсем забыл все рассказать. Тебе запрещено ходить вне стен корпусов без моего сопровождения, или без сопровождения Хэлмираша. Силовые тренировки начнутся через пару недель, когда ты уже немного писать начнешь, да и в учебное русло войдешь. Тебе тут передали, - демон сбегал в комнату, принес небольшой мешочек, протянул. – Это камни для записи. Общие занятия начнутся через пару недель, тебя вписали в одну из групп. Поначалу будешь всю теорию писать на кристаллы, а потом уже дома от руки строчить. Принадлежности для обучения поищи в кабинете, там все должно быть. Ну а больше тебе завтра твои учительницы расскажут. Готовить пока сами себе будем, для чего и холодильник забили, ибо ученики вернутся уже послезавтра в Академию, и с ними будут отдельно говорить про наше с тобой появление. Поэтому и просят особенно не отсвечивать нигде нашими синими мордами. Вроде все сказал.

Я кивнула, поднялась на носочки, чмокнула брата в щеку и пошла к лестнице.

- Кстати, поосторожнее с подушкой, я посмотрел, они тут пышные, - донеслось мне в спину.

Обернулась, непонимающе смотря на брата.

- Рога. Когда они у меня резаться начинали, я подушек пять порвал, пока приспособился, - улыбнулся мне.

Хмыкнула в ответ, но к сведенью приняла.

Взбежала по лестнице, зашла в свою комнату. Моя. Моя комната. Уже забытое ощущение. Бросила мантию в шкаф, переоделась в местную ночную сорочку – эдакий сарафан до пят, и плюхнулась на кровать. Вот оно, блаженство! Закуталась в одеяло, закрыла глаза. Все, можно выдыхать. Я в относительной безопасности, у меня есть семья, есть планы на ближайшее будущее. Куча планов. Я улыбнулась в темноте. А жизнь-то налаживается.

А на следующий день началась моя личная каторга. Потому что это идиотизм, когда ты спокойно говоришь на языке, но ни одной закорючки местной письменности не знаешь. Все мое обучение в присутствии Сел или Сэм проходило как-то так: вот этот звук, который ты произносишь, отвечает такой вот букве, которая пишется вот так. А вот это слово – вот так. А образовано оно вот по такому принципу. И так полдня. Потом обед, потом снова уроки. Голова пухла – все-таки учиться, да еще и в таких количествах, я как-то уже отвыкла и вообще-то надеялась, что делать этого мне уже не придется.

Триг первую неделю практически все время спал. Раны залечивал. Выползал из комнаты только к обеду, этот самый обед и готовить, потому как ни сил, ни времени осваивать местную кухню у меня не было. После обеда Триг снова заваливался спать, и так до ужина. А вечером я выбиралась из дома, ложилась на деревянное крыльцо и бездумно таращилась на небо. Это хорошо разгружало натруженные за день мозги.

Когда Триг немного оклемался, дела пошли веселей. Он взял за привычку сидеть в кабинете на подоконнике и читать какую-нибудь книгу, пока я мучилась с местным писалом. Сэм стала приходить и не в свою смену, приносить задания на записывающих кристаллах. Женщины проводили в моем доме практически все дни, что в конце концов разбудило мою совесть.

Как-то в конце занятия, провожая своих учительниц, я извинилась перед Селеной, за то, что, по сути, она все время проводит у меня, им с Рейном на личные дела остается совсем мало времени. На что женщина рассмеялась и ответила странной фразой:

- Ничего страшного, Рейн еще не ищет смысл жизни, - махнула мне рукой и удалилась в сторону своего собственного дома.

На следующий день, поймав Сэмирай за рукав, решила узнать, может, все-таки, в словах Сел есть скрытый смысл, а я просто его не понимаю?

- Это поговорка у магов такая, - Сэм отложила в сторону лист с упражнениями, что мы делали, улыбнулась.

Триг отвлекся от книги и с интересом повернулся к нам.

- Понимаешь, - голос женщины приобрел заговорщицкие нотки. – У магов мужчин есть такая черта. Первые лет так сто они спокойно живут, занимаются своими магическими и научными поисками, ростом магии и прочим. А потом наступает такой период, который издавна уже прозвали «поиском смысла жизни». Тогда маг обычно начинает заниматься подбором подходящей женщины, созданием семьи или поиском ученика-преемника. Такое действие на них оказывает магия, когда они разовьют ее полностью. И мужчина должен передать свою магию, либо знания о ней прямым наследникам по крови или ученику. Если дети у мага обладают другой магией или вообще немаги, то они просто составляют что-то вроде семейной магической книги. Нередки случаи, когда немаги обеспечивают свою жизнь, продавая магические выкладки своих родителей. Так что, Сел имела в виду, что семья Рейну еще пока нужна постольку-поскольку, и ее отсутствие дома не слишком сильно его напрягает.

- О как, - выдохнула я. – А у женщин что-то такое есть?

- Как-то не замечалось, - хмыкнула Сэм в ответ. – Давай опустим пока эти разговоры и займемся языком. Времени у тебя очень мало.

Но я поняла одну простую вещь: мало знать языки и письменность. Надо еще и местные обычаи узнавать потихоньку, иначе так и не впишусь толком ни во что. На мою радость, Сэм с удовольствием оставалась у нас с Тригом после занятий и понемногу рассказывала мне про жизнь людей. Судя по ее словам, у немагов жизнь не слишком отличалась от привычной мне, если только перенестись в истории из современности на несколько веков назад. Порадовало, что такое понятие, как рабство, у людей отсутствовало напрочь. В основном большими участками плодородной земли вне городов владел кто-либо из знати, а те, кто проживал на территории, считались его людьми. Да, они должны были делать отчисления в счет хозяина земли, но и он нес ответственность за своих людей и их благополучие. По крайней мере, так было записано в местных законах. После последней войны, правда, появились и независимые селения, в основном, на тех землях, что по решению военного совета отошли во власть демонам. И вот там за людей отвечали только демоны, да и то, сугубо по собственному желанию. Но это на личных землях, а в больших городах земля чаще всего принадлежала императору. И платили горожане уже в счет местного городского управления.

С магами все было совсем по-другому. Все, кто имел хоть каплю дара, обязаны были пройти первичное обучение в одной из Академий. Дальнейшее развитие уже по желанию, но четыре года в звании адепта они пробыть обязаны. Прятать детей с даром или препятствовать их обучению, было запрещено и по закону каралось очень сурово. Другое дело, что магические способности могли довольно долго спать в человеке и проснуться внезапно от какого-либо стресса, либо дети сами не желали уезжать из родного дома и скрывали свои способности. Но такое случалось редко. В основном, особенно в бедных селениях, дети мечтали о магии, чтобы изменить свою жизнь. Правда, малые способности не слишком-то поднимали по карьерной лестнице, но уже давали какое-то разнообразие в выборе будущего. Маги редко возвращались в родные селения, в основном оседая в городах, и, если уж выезжали, то только по вызову старосты.

Сэм рассказывала и о себе. Оказалось, что женщина была родом из небольшого независимого селения на Восточной равнине. Ее дом чуть не пострадал от нападения диких, но возведенные упрямым старостой стены выдержали, дали продержаться до прихода патруля. Поэтому Сэм, узнав, что ее способностей может в перспективе хватить на пятую ступень по стихийной паре огонь-воздух, уверенно подала документы на боевое отделение после прохождения обязательного обучения. В итоге сейчас она преподавала боевую медитацию в Академии, на каникулы часто уезжая в родное селение. В ее арсенале было и несколько любопытных историй про стычки с воинами Восточной равнины. Так что мы с Тригом оба слушали ее с большим интересом.

После того, как я смогла самостоятельно хотя бы алфавит на человеческом написать, Триг предложил мне потихоньку начать учить демонический. Поэтому вечерами на веранде мы теперь сидели вдвоем, и я своим корявым почерком карябала для Даарена письма. Получать ответы и снова писать свои – это было волшебное чувство семейной связи, Триг не уставал посмеиваться над тем, как я готова была до потолка прыгать от каждого письма Даарена. А еще мы со старшим братом придумали заняться разработкой тайного языка для демонов. Точнее, я просто подарила им русскую письменность. Говорить на своем родном я не могла, так как переключалась с одного языка на другой несознательно, и понять, на каком конкретно сейчас говорю, не получалось. Но вот писать никто не мешал, так что Триг тоже мучился, но при этом довольно потирал руки, представляя, как представит нашу разработку начальству. Во время наших посиделок я не упускала возможности расспросить его о жизни демонов. Да, я довольно многое поняла, живя собакой в Цитадели, но ведь их жизнь не могла ограничиваться военной сферой. Правда, тысячник, почти всю жизнь положивший на то, чтобы достичь столь больших высот в достаточно молодом, для демона, возрасте, о жизни «вне казармы» мог рассказать только в общих чертах. Дисциплина у демонов была возведена в ранг высшей добродетели. Но, в основном, для мужского населения. Демонессам позволялись некоторые вольности, даже капризы, да и воспитывали их в меньшей строгости. А вот демонятам мужского пола с детства прививали уважение к тени, к шаманам и к старшим по званию. Все они должны были пройти обязательное обучение в Цитаделях, если планируют свою дальнейшую жизнь связать с воинским делом, либо в особенных школах, которые располагались в городах. Там им и наносились первые контуры татуировок. Я считала, что большинство демонов «на гражданке» носили зеленые татуировки, но, как оказалось, ошибалась. Основная масса мужского населения имела только тот самый контур. Такие рисунки стабилизировали состояние тени, практически блокируя ее. На гражданских должностях большего и не требовалось. Соответственно, обучение у мальчиков и девочек демоны практиковали раздельное, специфика магии обязывала. Но демонессы так же получали достойное образование, могли обучаться в высших учебных заведениях, коих на территории демонов было достаточно много. Социальных границ для обучения у демонов не было, но первичное образование отпрыски старших родов получали отдельно.

Я не могла не спросить, зачем же демонам настолько большие армии при Цитаделях, ведь их содержание требует тьму ресурсов, а демоны, как народ, толком ни с кем и не воюют, несмотря на то, что в мире их недолюбливают. Триг рассмеялся, сказав, что потому и только недолюбливают, а не воюют, пытаясь обратно отхватить свои территории, которых демонам по мирным договорам досталось много. У демонов был своеобразный культ войны, но не из-за какой-то их агрессивности, а из-за тени. Некоторым просто не оставалось выбора, кроме как идти в воины, чтобы удержать собственную тень и не одичать. Поэтому и культура была так построена, и экономика, чтобы позволять содержать столь внушительные армии. Но, благодаря этому, ни одно государство, чей правитель был в своем уме, не планировало атаковать империю демонов. Потому как все понимали, что, стоит тронуть одну часть, как вся демоническая военная машина обернется против них. А сила это была немалая.

Триг с Даареном еще в детстве договорились, что оба пойдут на военную службу. Правда, ввиду разного социального положения, Триг обучался первые несколько лет в Западной Цитадели, а Даарен – в Центральной. Но после получения первых черных татуировок Даар перевелся к брату в Западную. Где его уже потом, спустя несколько десятков лет, заметил Маалар и определил к себе в Южную Цитадель. А Триг был принят тогдашним шаманом Южной Цитадели на звание сотника на конкурсной основе, он мог выбрать любую Цитадель, но не захотел оставлять брата одного.

И вот подошло к концу мое домашнее обучение, Рейн с Дориархом записали меня на курс целителей магистров первой ступени. То есть эдакие только выбравшие свой дальнейший путь развития адепты. Возраст в той группе, в которую меня зачислили, варьировался от шестнадцати до двадцати двух. Сборная солянка. Как мне рассказал Рейн, ситуация с возрастом выравнивалась где-то к третьей ступени, на нее переходили уже в основном погодки.

Перед официальным зачислением меня решили продемонстрировать всему преподавательскому составу Академии, на этом настояли Хэлмираш и Дориарх ради моей безопасности, чтобы хотя бы взрослые магистры на демонов на территории не кидались. И пусть это была лишь формальность, так как со всеми важными персонами Дориарх лично уже договорился, нервничала я страшно и постоянно теребила рукава мантии, под которой болталась та же цепочка из алларийского серебра с подарками Даарена и Трига. В ассарин вместо старой формулы было решено поставить маскирующие заклинание на мои татуировки. Рога прятать не стали, а вот красные рисунки все-таки скрыли, оставив только на запястьях, чтобы не было лишних вопросов. Закреплял магический морок сам Дориарх, чтобы местные магистры не могли сквозь него прорваться. Татуировки замечали только те, кто уже видел их ранее. А вот поверх мантии сверкал амулет, который передавал Хэлмирашу сигнал о проявлении магии демонов.

Меня трясло от внутренней дрожи, и даже рука старшего брата на плече не спасала. Потому что все время до этого мы провели, можно сказать, под домашним арестом, выходить за ограждение моего дома мне настоятельно не рекомендовалось, поэтому я понятия не имела, как местные отнесутся к моей внешности.

И вот сейчас стояла за кулисами все той же сцены, все того же зала, где меня когда-то представляли как собаку, перед тем же составом преподавателей. И тогда мне так страшно точно не было. Хэлмираш был прав, говоря, что собачье сознание делало меня спокойнее, как бы оно сейчас мне пригодилось… От переживаний я настолько ушла в себя, что пропустила вступительную речь Дориарха и очнулась только на словах:

- …сотрудничать с расой демонов. Девушка надеется, что найдет в наших стенах свое призвание. Поэтому я призываю вас отнестись с пониманием и оказать посильную помощь в адаптации. С удовольствием представляю вам Ноат Инс-Наур. А также ее сопровождение – Тригана Майраша.

Триг подтолкнул меня в спину, и я на негнущихся ногах с приклеенной нервной улыбкой вышла в центр сцены, встала рядом с Дориархом. Зал молчал секунды три, а после этого грянул такой шум воплей, что мне захотелось зажать руками уши. Причем, кто из нас: я или брат, вызвали больше возмущения – сложно сказать.

- Глава, вы говорили об ученице, но перед нами же два демона, - раздался ироничный голос откуда-то с первого ряда.

Я сощурилась, выдохнула и оскалилась. В ослепительной улыбке. Сделала шаг вперед, наклонила голову:

- Буду крайне признательна, - начала, чувствуя вслед за вспыхнувшим раздражением подступающую волну гнева, которую решила использовать как основу для смелости, – если наличие у меня рогов не будет сбивать кого бы то ни было с толку. К сожалению, это последствие лечения врожденного заболевания. Вторую стандартную боевую трансформацию я не приобрела, - и ведь в этом моменте не вру ни разу, стандартной мою вероятную вторую ипостась назвать уж точно никак нельзя. – Экспериментальное лечение демонов спасло меня, хоть и сделало мою внешность несколько искаженной. Я хочу отдать им долг, вернувшись в Цитадель профессиональным травником. Поэтому прошу позволить мне пройти курс обучения в вашей Академии, - в конце даже голос выровнялся, склонила голову в знак уважения перед преподавательским составом, который почти перестал шуметь, пока я толкала свою короткую речь.

На этот раз разборки по рядам прошли чуть тише, я вернулась к Тригу, по пути поймав одобрительный взгляд Дориарха. Да, все правильно, тут жить мне. Не протеже главы, не эксперименту Рейна, а именно мне. И я должна была сказать хоть два слова на этих смотринах.

- Прошу высказаться, - старый аллар шагнул вперед, разводя руки в стороны.

В зале наступила гробовая тишина. Я видела только спину главы, поэтому не могла понять, что он делает. Но тут Дориарх опустил руки, к нему из зала подошла знакомая мне помощница. И вдруг, скосив глаза, женщина подмигнула мне. Я разве что могла стоять и моргать от недоумения: она что, в курсе, кто я? Или ей просто уже сказали, что местная демоница будет продолжать работу собаки?

- Большинством голосов решено, что Ноат Инс-Наур принимается в Академию, - Дориарх обернулся ко мне.

В руках у аллара блестел металлом золотой кулон. – Подойди.

И снова не обошлось без тычка в спину от Трига, только на этот раз ощутимей. Чтоб спину не горбила. И я, с приданным ускорением, пролетела это небольшое расстояние. Склонила голову, тихо матюгнулась, потому что не рассчитала длину рогов, и Дориарху пришлось несколько отклониться, чтобы надеть мне на шею кулон.

- Добро пожаловать в Академию, - тепло улыбнулся старый аллар.

Глава 4

На этом, собственно, мое представление и окончилось. Преподаватели дружным гудящим потоком подались на занятия, ко мне поднялись Хакет и Рейн.

- Вот и все, считай, первый шаг к профессиональной мечте сделан, - похлопал меня по плечу Малиш.

Я выдохнула, улыбнулась.

- Сейчас тебя отведут на занятие, познакомят с группой. Сегодня у тебя только первая пара есть, дальше разберемся, - сообщил Рейн, внимательно высматривая кого-то в толпе. – О, а вот и твой сопровождающий.

Знакомиться с группой меня повел незнакомый мне до этого молодой маг-куратор. Сантор Мюррей – магистр третьей ступени целительства, владелец голубых глаз и короткого светлого ежика волос, ниже меня головы на полторы, он довольно забавно смотрелся, быстро шагая впереди нас с Тригом.

- Группа разновозрастная, от этого довольно шумная, - рассказывал Сантор, спеша поскорее сдать меня на руки преподавателю и заняться своими делами, от которых Рейн довольно бесцеремонно его оторвал. – Но, надеюсь, тебе будет в ней комфортно.

Мы поднялись на второй этаж четвертого корпуса, я здесь бывала довольно редко, так что с интересом крутила головой. Мне казалось, что я внезапно попала в школу: те же длинные коридоры, те же дети, бегающие на перемене. Более взрослые стоят и спинами подпирают стены, да обсиживают подоконники. Ну и еще большее сходство со школой добавляла единая форма одежды: темные мантии, у кого короче, у кого длиннее, выглядывающие из-под них черные брюки или юбки. И одинаковые зеленые полоски на рукавах и воротниках. Как-то раньше, в бытность собакой, я так сильно на это все внимания не обращала.

По мере нашего продвижения по коридору стандартный школьный шум смолкал, слушал тишину минуты две, а затем взрывался громоподобным перешептыванием.

Мюррей умело лавировал между стремящейся куда-то молодежью, успевая еще и что-то мне комментировать:

- Здесь кабинеты прикладных занятий по травничеству, этажом ниже лаборатории. Да, расписание тебе позже отдадут, старший страж сказал, что еще нужны какие-то индивидуальные корректировки.

Я только вздохнула: Дориарх с Хэлмирашем развлекались, как могли, стараясь запихнуть в мое экспериментальное расписание все и сразу. Вдруг из-за угла раздался топот, мне наперерез выбежала рыжая девушка, которую стремительно настигал взлохмаченный студент.

- Я тебя лично придушу! – рычал он, сверкая глазами.

- Все слышали? – не сбавляя хода, крикнула рыжеволосая, оглядываясь. – Никто меня больше придушить не может, иначе будете иметь дело с Даленом! Ой!

Оглянулась, она, конечно, не вовремя, и на всем ходу влетела мне в район солнечного сплетения. На свою радость, я-то смотрела вперед, а потому успела защититься, но все равно покачнулась. Триг хмыкнул у меня за спиной.

Девушка медленно подняла голову, ошарашено смотря на меня зелеными глазами с рыжеватыми бесенками в них.

- Ой… - повторно выдохнула она.

- Кэти, я тебе сколько раз говорил, хватит носиться по коридорам, ты уже не ребенок! – недовольно посмотрел на нее Мюррей. – Занятие сейчас начнется, ну-ка марш в аудиторию, а то влетит не только от меня, но и от учителя Краймора!

Девушка отлипла от меня, медленно побрела обратно за поворот, постоянно на меня оглядываясь. Как оказалось, нам тоже надо было именно туда. Даже в ту же аудиторию. Раздался мерзкий пароходный гудок, который здесь заменял звонок, и коридоры мигом опустели. Мы с куратором подождали, пока все адепты зайдут в учебную комнату.

- И, да, еще один момент, - Сантор повернулся к Тригу. – Триган, на занятиях присутствие посторонних у нас не приветствуется, поэтому попрошу вас подождать подопечную в коридоре.

- Не вопрос, - кивнул брат, ободряюще пожимая мне плечо.

Я улыбнулась ему, вдохнула побольше воздуха, как перед заплывом на глубину, и вошла в аудиторию вслед за Мюрреем. Моему взгляду предстал привычный для глаз еще со студенческих времен небольшой амфитеатр. У подножия стояла кафедра, вся стена за ней была представлена досками для письма. За самой кафедрой на данный момент присутствовал сухопарый старик с орлиным носом и цепким взглядом светлых глаз. Седеющие, некогда черные волосы отдавали легким металлическим блеском, что говорило о родстве с алларами, но, скорей всего, очень дальнем. При взгляде на меня учитель Гильман Краймор, имя мне заранее прошептал куратор, скривил тонкие губы.

- У нас началось занятие, Мюррей, будьте добры освободить аудиторию, - неприязненно выговорил Краймор.

Но Сантор явно не первый день общался с этим неприятным на первый взгляд стариком.

- Если бы вы были на общем собрании, учитель Краймор, то мне бы не пришлось прерывать ваше занятие, - чувства этих двоих явно были взаимны. – И вы бы знали, что в Академии на курсе целительства идет внедрение экспериментальной программы в сотрудничестве с демонами. Так что, представляю вам и всей группе Ноат Инс-Наур, она будет обучаться с вами на всех предметах, которые напрямую с внутренней магией не связаны.

Я, как здесь принято, склонила голову в знак приветствия.

- Совсем ополоумели, - раздалось гневное бухтение от кафедры. – Даже не думайте, что сможете сдать мне экзамен без комиссии!

- Как и половина всего курса, - тихо хмыкнул Мюррей. И добавил уже громче, - проявите понимание и уважение. Все, оставляю тебя на попечение учителя Краймора, - куратор быстрым шагом удалился за дверь.

Я вопросительно уставилась на старика, ожидая от него разрешения садиться или еще каких-нибудь распоряжений. Светлые глаза учителя неприязненно прошлись по мне, он махнул рукой:

- Садись уже где-нибудь. Продолжаем.

Прошмыгнула мимо кафедры. Другой мир, другое время, а студенты везде одинаковые: первый ряд был практически пуст, так что я приземлилась на него с краю, быстро вытащила из сумки записывающий кристалл и активировала его. Краймор вещал о стандартных на первом занятии вещах: что будем проходить, какая форма отчетности есть и что за страшная кара будет постигать нерадивых лентяев и прогульщиков. К сожалению, предмет этого невзлюбившего меня с первого взгляда старика был основным – травничество. Конкретно на этом курсе давали знания о местных травах, их названиях, применениях и распространении. Также к лекциям прилагалась практика, где мы будем учиться готовить по рецептам некоторые снадобья. Обещали еще полевые выезды, чтобы мы на природе могли увидеть, как и где растет тот или иной вершок-корешок.

Один момент, о котором Краймор упомянул вскользь, мне очень понравился: параллельно с травничеством шел курс расширенной науки о строении рас и их заболеваниях. То есть и рецепты, и травки мы изучали от определенных болезней, которые проходили на другом предмете. Я мысленно прикинула, сколько же мне всего учить… Это ж просто об стену убиться. Но, что поделаешь, новый мир – новая профессия.

- Работать на практиках будем в тех же парах, что оговаривались при переводе на курс первой ступени. Ах, да, у нас же внеплановое пополнение, - проговорил старик таким голосом, что я печенкой почувствовала – сейчас будет гадость. – Адепт Шурай, могу поздравить вас с приобретением партнерши.

- Учитель Краймор, мое заявление на индивидуальные занятия было одобрено главой целительского корпуса, - раздался откуда-то сверху недовольный голос.

Я даже развернулась, пытаясь рассмотреть, кому там с моей легкой руки такую подставу организовали. А праведным гневом пылал парень лет двадцати, по внешнему виду чистокровный человек: темные волосы до плеч, карие глаза, прикрытые стеклами очков с тонкой металлической оправой. Худощавый, довольно высокий.

- Оно было одобрено при условии стандартной комплектации группы, а теперь ситуация поменялась. Так что привыкайте! – отрезал Краймор, и мне прям отчетливо послышалось глумливое хеканье с его стороны.

Вот сейчас интересно, это для кого все-таки большая подстава: для меня или для этого парня?

После организационных вопросов началась сама лекция. Сегодня это был эдакий экскурс в географию: мы делили ближайшие регионы по климатическим условиям. По окончании чтения Краймор наградил нас домашней зубрежкой и пообещал проверочную уже на следующем занятии.

Народ покидал все свои вещи в сумки и поторопился покинуть аудиторию. Я ловила на себе любопытные взгляды, со вздохом осознавая, что еще довольно долго буду новостью номер один в разговорах этих ребят. Бережно положила кристалл с записью в сумку, мысленно воя от осознания того, что дома это еще и переписывать. Почувствовав, что за моей спиной кто-то остановился, я обернулась и столкнулась с недовольным взглядом карих глаз.

- Скажи, что это все глупая шутка и завтра ты уедешь обратно в свою… не знаю, откуда ты там приехала, - парень сложил руки на груди и оперся спиной на стол соседнего ряда.

- Должна тебя расстроить, но это не шутка, - не люблю, когда на меня наезжают без повода, но особенно реагировать не стала. – Я действительно собираюсь тут проучиться и получить все возможные знания, которые необходимы профессиональному травнику.

- Ты хотя бы начальные знания имеешь? Училась где-нибудь у травников? В Цитаделях или деревнях?

- Смирись, - вздохнула. – Ни малейших знаний я пока не имею. Но…

Парень швырнул свою сумку на пол и выругался на неизвестном мне языке.

- Вы сговорились, да?! Тебя специально в нашу группу направили, чтобы мне окончательно жизни не дать?!

- Так, погоди, - поморщилась от его резкого тона. – Я…

В этот момент в пустую аудиторию быстрым шагом зашел Рейн с какими-то бумагами в руках. За ним заглянув и поняв, что никому не помешает, протиснулся Триг.

- Как первое занятие? – Рейн только сейчас поднял голову от своих листов и заметил адепта.

- Знакомься, - кивнула я. – Это мой партнер по травничеству. Только он так и не представился.

- Исайя Шурай, - буркнул парень, поднимая сумку.

- О, сам Шурай, однако тебе не по чести такого напарника отвалили, - покачал головой Рейн.

Я в недоумении посмотрела на поморщившегося парня.

- Это сын Романа Шурая – очень известного профессионального целителя, так что тебе повезло. Как дела у отца? – Вэйджер похлопал парня по плечу, присаживаясь на стол рядом с ним.

- Нормально, работает, - дернул плечом Шурай-младший.

- Послушай, Исайя, давай сразу договоримся, - решила расставить все точки. – Да, сейчас я ничего еще не знаю про травы и прочее, но серьезно собираюсь учиться, поэтому не переживай ты так, я постараюсь не висеть на тебе мертвым грузом.

- О, так твоей кандидатурой уже недовольны, - хмыкнул Триг, но глаза у него стали какие-то недобрые.

- Перестань, - укоризненно глянула на брата.

- Может, тебе действительно стоило пройти сначала курс какой-нибудь школы травничества, прежде чем сюда лезть? В деревне при Цитадели есть такая, Даарен мог бы устроить, - пожал плечами демон.

- Слушай, вот я еще лишний раз Даару проблемы создавать буду! Ему и так сейчас несладко, - отмахнулась. – У меня одно высшее образование уже есть, как-нибудь справлюсь и со вторым.

Рейн посмотрел на меня, качая головой, и я прикусила язык. Ну да, шибко земными знаниями хвастаться не стоит.

- Даарен? – раздался вдруг дрогнувший голос Исайи.

Я с удивлением смотрела на посеревшего адепта.

- Ну да, Даарен.

- Ты знаешь Предводителя Южной равнины? – парень нервно сглотнул, неверяще смотря на меня.

- Да, знаю. Он мой родственник, - я ничего не понимала, но Рейн со стоном прикрыл лицо рукой с зажатыми бумагами. – Да в чем дело-то?

- Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не разбрасывалась такими именами, - проговорил Рейн откуда-то из-под листов. – Это для тебя они милые родственники, а здесь знающие люди воспринимают их либо как монстров, без обид, Триган, либо как высшую демоническую знать. Это, как если бы ты сказала, что вы родственники с Хакетом. А адепт Шурай прекрасно осведомлен об именах Предводителей, так как сам лично некоторых видел. Его отец по совместительству является Верховным травником Восточной Цитадели.

- Оу, - только и смогла выдать я.

- Поэтому, я тебя очень прошу, - Рейн наконец открыл лицо и посмотрел мне в глаза. – Не упоминай лишних имен.

- Да хорошо, не вопрос, - поспешно ответила, лишь бы замять этот неловкий инцидент побыстрее.

- Хватит и того, что тысячник демонической армии разгуливает по территории Академии. Но, в одном не поспоришь, - усмехнулся вдруг Рейн. – Пока Триган ждал тебя в коридоре, там стояла просто божественная тишина.

Триг хмыкнул, я улыбнулась.

- Адепт Шурай, - маг повернулся к парню. – Мы вас больше не задерживаем, передайте мисс Таллис, что опоздали на ее занятие по моей вине. И, прошу, проявите терпение и по возможности поддержите новую напарницу.

- Да, учитель Вэйджер, - Исайя кивнул, прикрыл глаза на мгновение, выдохнул. – Приношу свои извинения, я был непозволительно груб, - обратился он уже ко мне.

- Да ладно, - улыбнулась в ответ. – Все нормально. Прости, что так получилось, я не хотела своим присутствием доставлять кому-то неприятности.

- Спасибо Краймору, - пожал плечами парень и направился к выходу.

Дождавшись, пока он выйдет, развернулась к Рейну.

- Скажи, что у тебя в руках мое расписание, и я уже узнаю, наконец, что они там намудрили? – взмолилась.

- Оно, оно, - вздохнул маг, протягивая мне листы. – Знакомься.

Я вцепилась в них, жадно глядя на строчки местного человеческого языка. И тут же сдалась, понимая, что мой словарный запас еще слишком мал. Вернула расписание Рейну.

- Прочитай, пожалуйста.

- Бедолага, - вздохнул мужчина. – Слушай, может, мы тебя реально слишком рано приписали к группе? Подучила бы языки сначала…

- Я справлюсь! Читай, пожалуйста, - упрямо сжала челюсти.

- Ладно, занятия у тебя практически всегда с самого утра, пять дней учишься, два выходных, но это официально. На шестой день Хэлмираш тебе вписал медитацию и тренировку с оракулом. Но это чуть позже, сначала с основным курсом освоишься, пару недель тебе дадут, потом уже и физическую подготовку впишут. А пока будешь посещать травничество, - Рейн ткнул пальцем в название предмета в расписании. – Строение рас, болезни, рецепты, артефакторику.

- А артефакты-то на кой?

- Артефакты заряжать ты не сможешь, но использование уже заряженных для тебя никто не отменял, тем более, что у тебя магия демонов в основном заглушена, сильно мешать не будет. Поэтому изучать их ты тоже будешь.

- Ладно, как скажешь.

- Все, на сегодня свободна. Иди к себе, переписывай лекцию и читай словарь, пора повышать словарный запас.

Тяжело вздохнула, забрала у Рейна свое расписание и потопала домой. Придя, бумаги и сумку бросила на журнальный столик в холле, сама упала на диван, закрыла глаза.

- И как тебе твоя группа? – Триг снял куртку, ушел к себе переодеваться.

- Сложно сказать, - протянула я, повышая голос, чтобы он меня слышал. – Я ж там ни с кем толком не говорила. Вот, только с Исайей познакомилась.

- Помню я его отца, - раздалось из комнаты Трига.

- Серьезно? – даже глаза открыла и приподнялась на локте. – Где ты его видел?

- Первый сбор после принятия Даареном цвета. Предводитель Восточной Цитадели приезжал туда вместе со своим Верховным травником, - демон вышел из комнаты уже переодетый.

- Триг, а мы обедать где будем? В столовку пойдем?

- Неохота, - покачал головой брат. – Лучше я сам приготовлю. А завтра уже, когда у тебя расписание будет полное, пойдем в столовую.

Я ничего против не имела, готовил Триг хорошо. Собрала вещи, поднялась к себе. Сумку и расписание сразу забросила на рабочий стол, сама подалась переодеваться.

Пообедав, мы с Тригом забурились в мой кабинет. Я села мучить записывающий кристалл и словари, а брат с очередной книжкой забрался на подоконник. И как тот выдерживает такую-то махину?

Глава 5

А на следующий день началась моя полноценная учеба. Я опасалась, что группа может быть ко мне враждебна, но, как оказалось, зря. Агрессии ко мне никто не проявлял. Все просто старались держаться от меня подальше, вокруг образовалась некоторая зона отчуждения. Правда, она чувствовалась, как клетка вокруг экзотического животного: никто не подходит, но все глазеют. Интересная складывалась картина: проявлять агрессию к условно разумной собаке им было проще, чем к действительно разумному существу. Или это просто целители спокойнее тех же оракулов? Но нет, ведь и те даже, когда я сегодня мимо проходила, только носы морщили, но агрессии все-таки не проявляли. Любопытно.

Первым занятием снова была пара Краймора. Сдать проверочную устно он мне не позволил, плюясь желчью, поэтому хорошо будет, если я хотя бы ту половину, что успела написать, составила правильно. И снова лекция, только на регионы теперь накладывались уже размещения водных ресурсов. Как-то совсем издалека мы к травничеству заходим…

Второй парой была так желаемая мною практика. Попав в местные лаборатории, я аж задышала легче: дом, милый дом. Те же столы, те же скляночки-колбочки-пипетки-реактивы. Исайя, занявший со мной один стол, сначала готов был с каждым предметом меня знакомить, но, видя, как я управляюсь с простейшими операциями, которые диктовала преподающая практику мадам Бошар, немного успокоился, даже повеселел.

- Видишь, не все так страшно, как тебе казалось, - улыбнулась я парню, когда нам дали перерыв между двумя занятиями по практическому травничеству.

- Где ты так научилась стеклом управлять? – Шурай снял очки, протирая их специальной материей.

- Не мы управляем стеклом, стекло управляет нами, - процитировала я одного из своих университетских преподавателей. – Практиковалась в лаборатории Цитадели. Но там мне теории совсем не давали, - быстро уточнила.

- Да, в этом ты темная, - кивнул Исайя, но теперь в голосе адепта звучал скорее не упрек, а снисхождение.

Пока работали вместе, заметила один интересный факт: Исайя на себе собирал гораздо больше гневных взглядов, чем я. Мне не хотелось лезть не в свое дело, но когда парня толкнули под локоть при переливании достаточно едкой жидкости, я возмутилась:

- Ребят, а поаккуратнее нельзя?

- Советую тебе поменять напарника, Ноат, - раздался вдруг голос позади меня.

Лениво обернувшись, увидела знакомое лицо.

- Дален, если не ошибаюсь? – приподняла бровь.

- Он самый, - кивнул тот парень, что бежал за рыжей девчонкой вчера.

- И чем ты аргументируешь свое заявление? – с интересом спросила, скосив глаза на Исайю: Шурай был спокоен аки танк, как будто и не его тут обсуждают.

- Не самый лучший вариант – первому же дружественному демону в Академии состоять в паре с сыном убийцы.

- Да почему, - отозвалась вдруг блондинка с соседнего ряда. – Демонша и сынок прихвостня демонов. По мне так – прекрасная пара.

- Вы бы хоть на новенькую свои предрассудки не распространяли, - тут же взвилась та самая рыжая девчонка, что врезалась в меня в коридоре.

- Ты бы помолчала, Кэти, - с угрозой в голосе посоветовал Дален.

Я же развернулась к напарнику.

- Что скажешь, Исайя? – склонив голову набок, разглядывала спокойный, даже безмятежный профиль адепта.

- Что некоторые не умеют соблюдать назначенные целителем дозы, - пожал плечами Шурай. – Отец не виноват, что его открытие некоторые ушлые людишки решили употреблять как наркотик. Он-то просто создал обезболивающее. В больших дозах оно вызывает галлюцинации, в слишком больших – летальный исход.

- О как, - приподняла брови я.

- Что, уже думаешь, где взять нового напарника? Вряд ли кто-то согласится с тобой поменяться. Поэтому я раньше один и работал.

- Еще чего, - хмыкнула. – Это я не соглашусь меняться. Мой напарник – один из лучших. Не вижу смысла что-то менять.

Парень лишь покосился на меня, но ничего не сказал. Хотя, мне показалось, что он остался доволен.

После этого занятия наконец можно было сходить в столовую, куда мы с Тригом и отправились. Все мои новые одногруппники разбрелись по своим столам, я хотела пойти к раздаче, но Триг подтолкнул меня в зал:

- Иди, ищи столик, еды я возьму.

Ну да, ему это сделать гораздо проще, перед ним адепты разбегались буквально в разные стороны. Хотя, должна отметить, взгляды брат собирал не только негативные. Кое-где можно было расслышать даже вздохи восхищения, в основном от женской части, конечно. Кто бы спорил, там с одних волос подобной длины и густоты можно в обморок падать.

- Тир… Ноат! – раздалось вдруг в общем гвалте.

Я развернулась и с улыбкой посмотрела на машущего мне с дальнего стола Дая. Вся наша банда уже обедала, так что я, махнув Тригу, пробралась к ним, присела на свободное место на лавке рядом с Даем. Голоса за соседними столами моментально затихли, но я постаралась не обращать внимания, хотя заметила, как Йоль поежилась от такого количества взглядов на их столик.

- Ну как, где учишься? За кем закрепили? Как тебе наша учеба? – тут же закидал меня вопросами эльф, сверкая своими золотыми глазами.

- Тебе безопасно вот так здесь находиться? – наклонил голову набок Орм.

- А рога тебе жить не мешают? – прищурилась Йоль.

- Мне же как-то не мешают, - раздался у меня за спиной густой бас брата.

И все, народ можно выносить. Я, посмеиваясь, подвинулась, давая демону место на скамейке и принимая у него поднос со своей порцией обеда.

- Знакомьтесь, это – Триг, мой брат, - с улыбкой проговорила я и представила всех остальных Тригу.

- Настоящий тысячник, - с восторгом выдохнула Руш, чем заработала недовольный взгляд Орма.

- Настоящий, - подмигнул ей Триг, жуя. – Не нарисованный.

- Отвалили же тебе сопровождение, - оценил Дай.

- Да, не жалуюсь, - кивнула. – А с учебой пока сложно оценить, но в принципе ничего невозможного нет. Кстати, Орм, я скоро тоже начну появляться на полигоне, будем чаще видеться. И да, ребят, мой домик семнадцатый в ряду служебных, приходите, я всегда буду рада вас видеть.

Еще немного потрещав, мы разошлись по своим делам. У меня в расписании стояло две пары артефакторики. Велись они все в том же корпусе, что и травничество, только этажом выше. Но, в отличие от той аудитории-амфитеатра, в этой стояли стандартные парты. Поэтому я специально простояла в коридоре практически до самого начала занятия, чтобы не задавать вопросы про свободные места. На этот раз пустовала первая парта в самом левом ряду, так что туда я и приземлилась. Пока раскладывала вещи, ощутила, как парта под чем-то прогнулась. Резко повернувшись, увидела садящегося рядом Исайю. Парень убрал сумку с парты на пол, с невозмутимым видом раскрыл тетрадь и приготовился писать. Я же закрепила записывающий кристалл. Столь молчаливый сосед мне отлично подходил, не мешал записи. Учитель артефакторики стремительно вошел в аудиторию под самый звонок, хлопая полами белого длинного халата. И, увидев, кто у нас преподает, я отвернулась, чтобы Эскель не заметил моей улыбки. Все-таки хоть кто-то знакомый – мелочь, а приятно.

- Добрый день, группа, я – учитель Гарахи и буду вести у вас науку обращения и создания артефактов. Насчет магических особенностей нашей новой ученицы меня предупредили, но я считаю, что и в создании артефактов ей стоит поучаствовать, а зарядить собранный артефакт и наемный маг сможет.

Я кивнула, соглашаясь с ним. Дальше последовала вводная лекция, содержащая общие сведения курса. Второй парой была практика по тому же предмету, вел ее Эскель так же сам. И первую половину занятия я ловила на себе задумчивые взгляды преподавателя. Почему-то на лекции я его так не волновала. Или у него просто времени не было на меня так глазеть? Эскель постоянно проходил рядом с нашей партой, а потом и вообще зачем-то отсадил Исайю от меня, выдав мне дублирующий комплект инструментов. Выданное на занятие задание было достаточно банально: собрать основу для артефакта. Нам были даны деревянные дощечки и несколько камешков малой ценности. И тут началось что-то непонятное для меня. Сначала я все манипуляции пыталась сделать на обратной стороне дощечки, как оказалось. Эскель меня поправил только спустя минут тридцать, когда уже половина работы была сделана. Хотя, зуб даю, мужчина и раньше все прекрасно видел, причем я была уверена, что именно так он мне и показывал. Потом столкнулась с другой проблемой: камни надо было располагать под определенными углами. Какого-то инструмента для этого дела я не нашла, поэтому попыталась сейчас прикинуть на глаз, а потом все подробно переспросить у Исайи.

- Учтите, - раздался вдруг голос Гарахи чуть ли не у меня за спиной, заставляя меня от неожиданности вздрогнуть и уронить один из камешков на пол. – Пока вы не сделаете основу так, чтобы я ее принял, к дальнейшей практике допущены не будете.

Я с тихими матами полезла под стол, уже натурально злясь на учителя: ну вот зачем так орать именно рядом со мной?! Да еще и перспектива провалить первую же практику доброты не добавляла. Выбираясь из-под парты, смачно врезалась рогами в столешницу. Перед глазами сверкнули искры, кто-то с ближних столов засмеялся.

- Да чтоб вас всех, - прошипела я, поднимаясь и упираясь взглядом в стоящего рядом Эскеля.

- Ноат, вы знаете, что селенит надо располагать под углом в тридцать семь градусов? – с какой-то странной улыбкой спросил мужчина.

- А транспортир есть? – буркнула я, стремительно закипая.

- Нет, - с той же улыбкой ответил Гарахи.

- Тогда не знаю. Не знаю, как это сделать, - сдержав себя, сообщила я. Хотя раздражала меня эта улыбочка уже до белого каления.

- Попробуйте воспользоваться этим, - Эскель достал из моего набора инструментов что-то, напоминающее циркуль, и отошел настолько стремительно, что я даже рта не успела раскрыть, чтобы спросить, а как этим вообще пользуются.

Помучившись самостоятельно и достигнув уже наивысшей точки кипения, я снова почувствовала присутствие за своей спиной.

- Ноат, - раздался вкрадчивый голос.

Я головы от заготовки не подняла, только кивнула, держа себя в руках из последних сил.

- Ноат…

Я все еще молчала, только чуть приподняла взгляд, упершись подошедшему мужчине в район груди.

- Тира…

- Да что, Эскель, что?! – взорвалась, вставая и оказываясь с ним лицом к лицу.

И только через пару секунд, смотря на его победную ухмылку, поняла, что позорно поддалась на провокацию и спалилась.

- Вообще-то, я не давал вам права называть меня по имени, - начал он, растягивая гласные. – Как и не называл его. В связи с дисциплинарным взысканием прошу вас после занятия присутствовать в холле известного вам учительского общежития, - в голосе звучала неприкрытая насмешка.

- Что, там же? – с кривой усмешкой тихо спросила я.

- Можете даже занять свое обычное место, - Эскель так же понизил голос, чтобы лишние уши его не услышали.

- Спасибо, на этот раз я предпочту кресло, - скорчила гримасу.

- Как вам будет угодно, - с издевательской почтительностью произнес Гарахи, отходя от моей парты.

Я рухнула на стул, откидывая в сторону заготовку – все равно уже все к Харашу завалено, так какой смысл суетиться? Да и без нормального объяснения, как всем этим пользоваться, мне работу не сделать, а минимальный ликбез тут не проводили. Видимо, для остальных эта информация новой не была.

Как только прозвенел звонок, Эскель так же стремительно, как и вошел, удалился из аудитории. Выдохнула, покачала головой: в принципе, ничего такого страшного не произошло, хоть и некоторое волнение по поводу моего явления в общежитие я испытывала.

- Вот это ты попала, - раздалось вдруг откуда-то сбоку.

Повернула голову: на меня с сочувствием смотрела рыжая Кэти. Что самое интересное, на этот раз Дален был с ней солидарен, как и все остальные.

- Нашла, что брякнуть, лорда Гарахи по имени вот так просто назвать, - покачала головой блондинка, чье имя я еще не знала.

- В Академии вроде как на звания не особо смотрят, - проговорила с некоторой вопросительной интонацией.

- Святая простота, - скривилась девушка. – Это у обычных не смотрят. А у королевских родов все на лице написано, - с этими словами она встала и удалилась из аудитории. За ней потянулись все остальные.

- Может, с тобой сходить? - вдруг предложил молчавший до этого Исайя. – Кстати, а что имел в виду лорд Гарахи, говоря, что общежитие учителей тебе хорошо известно?

- То, что я там уже несколько раз бывала по делам еще до зачисления, - отмахнулась. Вот блин, дополнительные проблемы из-за этого Эскеля. Чего он ко мне привязался? И вот почему я его мысленно по имени называла? Лучше бы по фамилии, не спалилась бы столь жестко. – Спасибо, но идти со мной не стоит, я разберусь.

- Ладно, тогда до завтра, - кивнул Шурай и поспешил к выходу.

Еще немного посидела, гипнотизируя стену, пока в двери не заглянул обеспокоенный Триг.

- Ты чего тут застряла?

- Иду-иду. Только надо будет в общагу к преподам зайти, - проворчала, собирая вещи.

- Это к учителям местным? Надо, так зайдем, - пожал плечами демон.

На улице уже стемнело, на траве зажглась местная «цветомузыка» для телепортов. Пока шли до общежития, во мне стал зарождаться иррациональный страх. Вроде бы и бояться-то особенно нечего, но все равно нервирует.

- Чего ты дергаешься? – недовольно спросил Триг, прекрасно видевший, что меня что-то гложет.

- Да Хараш его знает, - выдохнула, входя в холл и даже с некоторым интересом разглядывая картинку, раньше виденную мною только с четырех лап.

Уверенно прошла к камину, села в одно из кресел. Триг пристроился за спинкой.

- Так сел бы по-человечески, - предложила я брату, кивая на второе кресло.

- Я – не человек, - хмыкнул демон. – Не суетись, мне так привычнее.

Учителя, находящиеся в холле, косились на нас, но подойти и задать вопрос из разряда: какого черта вы тут делаете, - никто не пытался. Краем глаза я заметила, как мужчина в кожаном костюме боевого мага, выходивший из коридора, увидел меня и тут же коснулся рукой виска, а еще через мгновение исчез. Такое поведение мне очень напомнило одного знакомого мага… это что же, я наконец-то увидела в Академии еще хоть одного стража кроме Хэлмираша?

- Какие гости в нашей скромной обители, - раздался вдруг знакомый голос, заставивший меня улыбнуться.

Хакет традиционно занял свое кресло с бокалом в руке, кивнул брату.

- Триган, мое почтение, - и снова обратил свой взор ко мне. – Я уж думал, раз тебе дом купили, ты тут и не появишься.

Стало даже немного стыдно, ведь действительно, без Эскеля и не зашла бы. Ну, хоть какая-то от него польза.

- А ты сам в гости заходи, буду рада. Что попиваем? – кивнула я на бокал. – А то сейчас уже на нюх не определю.

- Не поверишь, но обычный чай. Твоими стараниями, всю подготовительную часть я закончил, теперь вот жду сам объект, - хмыкнул мужчина.

- То есть, твоя невеста прибудет сюда? – загорелась я. После рассказа мага мне очень хотелось увидеть золотую алларийку в ее взрослой форме. – Познакомишь?

- Непременно, - отсалютовал мне бокалом Хакет. – И что-то ты за собой публику притягиваешь определенную, - задумчиво проговорил маг, смотря мимо меня.

Не успела обернуться, как на спинку моего кресла легла рука, Рейн склонился, практически шепча мне в ухо:

- Что ты тут делаешь?

- Я спалилась перед Эскелем Гарахи, и теперь…

- Надо же, сколько здесь народу собралось, у вас величественное сопровождение, адептка Инс-Наур, - раздался уже набивший мне оскомину своей непередаваемой интонацией голос.

- Вызывали, учитель Гарахи, - криво улыбнулась я, но вставать с кресла навстречу мужчине не стала принципиально.

- Эскель, - Рейн нахмурился, переводя взгляд, полный непонимания, с меня на мага.

- В чем дело, Гарахи, что за сборище? – откуда-то из-за спины вышел Хэлмираш, хмуро окидывая нас всех взглядом. Вот что угодно на кон ставлю, тот страж к нему бегал.

- Вообще-то, я звал одну только адептку. Но почему-то явились вы. Из чего я делаю вывод, что все присутствующие осведомлены о том, что наша новенькая уже давно бегает по Академии, только раньше была в другом амплуа, - Эскель облокотился на спинку кресла Хакета.

Хэлмираш махнул рукой, и нас как будто отрезало от звуков окружающего мира.

- Эскель, что за блажь? Дориарх одобрил ее нахождение, она занесенная, - поморщился Рейн.

- Это я уже и без ваших слов понял,- пожал плечами Гарахи.

- Тогда зачем…- подал голос Хакет.

На этом моменте я из разговора выпала, отвлеченная словами склонившегося ко мне Рейна:

- Ноат, держись от него подальше.

- Он – мой преподаватель артефакторики, так что это физически невозможно, - прошептала в ответ.

- Поверь мне, тебе лучше с ним общаться и быть как можно меньше.

- Почему?

- Помнишь того мага, для эксперимента которого похищались оракулы, - дождавшись моего кивка, маг продолжил, - это был сводный младший брат Эскеля – Оркус Гарахи.

Мурашки пробежали по позвоночнику, взгляд невольно метнулся к Эскелю.

- … поэтому подобный эксперимент мне крайне интересен, - заканчивал свою аргументацию старший Гарахи.

- Дело ведь не только в твоем интересе, - сощурился Хэлмираш, сверля взглядом артефактора. – И не в Оркусе.

Я вздрогнула при упоминании этого имени.

- Дело в твоем даре? – Хакет поднял голову, изогнув шею и посмотрев на Гарахи.

- Что ты видел, Эскель? – взгляд Хэлмираша потяжелел.

Лицо Гарахи на секунду озарилось таким азартом, что я поверила в кровное родство того сумасшедшего мага Оркуса и Эскеля. Взгляд учителя, чьи глаза сейчас все меньше напоминали человеческие и все больше – алларийские, уперся в меня. И Гарахи проговорил, глядя мне в глаза:

- Ее ближайший кровный родственник будет очень сильно влиять на судьбу человеческого государства в будущем. Конкретно, на саму императорскую семью. И еще, она сама в будущем сильно повлияет на судьбу моего младшего брата.

- Она уже на нее повлияла, - напомнил Хакет.

- Нет, я говорю о будущем. Они еще встретятся.

- Это невозможно, - с какой-то странной злостью выговорил Рейн.

Эскель пожал плечами, на секунду прикрывая глаза и возвращая им нормальную форму.

- Я сказал лишь то, что видел. Как работает мой дар, все вы знаете, я еще ни разу не ошибался со времен выпуска. И вообще, я хотел бы поговорить с адепткой наедине, как и предполагалось ранее. Никто не против?

- Я против, - раздался позади меня ленивый голос Трига.

Гарахи вздохнул.

- Ладно, и вы тоже, пройдемте в мои комнаты, там мы сможем поговорить без посторонних.

Я поднялась, несколько обескураженная заявлением Эскеля о моем будущем. Остановить меня попытался только Рейн, но Хакет покачал головой, преграждая ему путь.

- Пусть они поговорят.

А я уже спешила за Эскелем по коридору. Маг придержал передо мной дверь в свои апартаменты, пропуская вперед. Триг вошел последним.

- Итак, - Гарахи взял со стола два явно заранее заготовленных стакана и один протянул мне. – Я вообще-то не планировал распространяться по поводу своего видения, но стражам сложно отказать. Присаживайтесь, - он указал нам с Тригом на диван.

- Обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста, а то от этой официальщины меня немного подташнивает, - честно попросила я.

Мужчина хмыкнул, кивнул.

- Что ж, тогда и я даю тебе разрешение называть меня по имени, но только не в относительной близости от адептов. Субординация, сама понимаешь.

- Конечно. Просто вы все тут не выглядите особенно старше меня, а ваши имена я, как правило, знаю еще до того, как вы представитесь. Ведь я действительно здесь уже довольно давно. А уж с этими вашими титулами и подавно не привыкла обращаться, - махнула рукой и тут же жадно посмотрела на мага. – Я понимаю, что ты не хотел делиться подробностями о своем видении, но можешь объяснить хотя бы, что ты подразумевал под ближайшим кровным родственником? Пожалуйста.

- Даарена, наверное, - хмыкнул Триг. – Только с трудом себе представляю его влияние на императорскую семью. Если только ветвь резко не поменяется.

- Ты не прав, демон. Я имел в виду именно то, на что так надеется Ноат, - Эскель подмигнул мне.

- То есть, - выдохнула. – Ты хочешь сказать, что у меня будут дети? Серьезно? В этом мире? – я ошарашено моргала, пытаясь уместить эту новость в своей голове. – Это ж где такой извращенец найдется?

- Не прибедняйся, ты довольно обаятельная, - взлохматил мне волосы брат.

- Триг!

- Молчу.

- А как твой дар действует? Ты действительно не мог ошибиться?

- В твоем окружении есть один занимательный эльф с похожим даром, - с улыбкой проговорил Эскель, отпивая из бокала. Я рефлекторно повторила его движение, с удовольствием чувствуя вкус какого-то травяного чая. – Так вот, мой дар еще уже. Но он достаточно отшлифован, я не ошибаюсь. Но вижу гораздо дальше во времени, поэтому между современностью и моим видением может пройти несколько десятков лет. И у меня это не столько вспышка с картинкой, сколько ощущение, что этот индивид, рядом с которым я нахожусь, в будущем столкнется с чем-то довольно конкретным. Поэтому ты меня и заинтересовала еще с самого первого твоего тут появления, рядом с тобой я ощущаю, что ты будешь как-то связана с сильными мира сего. К сожалению, добавить больше ничего не могу.

Выдохнула, вспоминая, что, в самом деле, каждый раз, как мы пересекались с Эскелем, мужчина подолгу задерживал на мне свой взгляд.

- Но позвал я тебя действительно не за этим, - вернул серьезную ноту разговору Гарахи.

- Это из-за твоего младшего брата? – в животе похолодело. Улыбка быстро сошла с моего лица.

- Да, из-за Оркуса. Во-первых, я хотел, чтобы ты не связывала нас с ним. Из-за того, что с ним произошло, я не стану относиться к тебе как-то негативно, все-таки мы были не настолько близки, чтобы на мне отразилось его изгнание. Во-вторых, мне хотелось бы, чтобы ты поняла, что мой брат не какой-то бесчеловечный монстр, он – ученый. До мозга костей. Будь он просто маньяком, каким пытается его выставить Вэйджер, то сам Рейнгар был бы уже мертв. Но нет, Оркус в ходе эксперимента понял, что окончательного результата не получится, а потому не видел смысла в ненужных смертях. И вернул все на свои места. Да, некоторым это кажется слишком жестоким, но есть такое понятие, как необходимая жертва. Рамки этого определения у моего брата несколько расширены, но он не безумец.

- Хочется, конечно, с патетикой заявить, что любая жизнь бесценна, но я тоже в некотором роде ученый, поэтому промолчу. Хотя, его методы все равно для меня неприемлемы, - пожала плечами. – Я ведь и убить его тогда могла.

- Я понимаю. И не прошу его принимать или прощать, просто не ненавидеть.

- Это пожалуйста, - натянуто улыбнулась. – Ненависти к твоему брату у меня нет, все-таки в итоге все живы. Да и мне кажется, что заправлял там всем далеко не он.

- Да, у меня та же версия была, ее я использовал как основную в паре с тем, что никто не пострадал, при защите Оркуса в суде.

- Ты был его адвокатом? – нахмурилась я.

- Именно, это мое второе образование, с магией не связанное. Люди моего круга одной профессией обычно не обходятся.

- Да, кстати, меня даже в классе пожалели, что я умудрилась к тебе обратиться без приставки лорд, так что там с твоим родом конкретно? – полюбопытствовала.

- Мой род на данный момент наиболее приближен к трону. Мой отец – личный советник императора. И я планирую занять это место со временем.

- О как, - хмыкнула я.

- Какая милая реакция, - ответил мне фирменной улыбочкой Эскель. – Ладно, завтра еще на занятия и тебе, и мне. Так что свободны, адептка Инс-Наур.

- Благодарю за чай, - кивнула, вставая. – И спасибо, что все-таки рассказал про видение, - проговорила я уже тише.

- Не за что, - так же тихо и серьезно отозвался мужчина.

Мы с Тригом вышли в уже опустевший холл, только Хакет еще одиноко сидел у камина.

- Уже уходишь? - повернул ко мне голову маг.

- Да. Завтра рано вставать. Учеба выматывает, - усмехнулась.

- И не говори, приходится тут всяких синекожих обучать, - состроил рожу Хакет.

Я рассмеялась.

- Жду в гости.

- Всенепременно.

На улице уже совсем стемнело, телепортационные огни, освещающие наш путь, горели особенно ярко.

- Красиво тут, - глубоко вдохнул ночной воздух Триг.

- Согласна. В Цитадели с лишней подсветкой туго.

- Это точно. Надо будет завтра взять с собой новую книжку.

- Да, кстати, - я повернулась к брату на ходу. – Давно хотела тебя спросить, чем ты занимаешься, пока я на занятиях?

- Читаю в основном, - пожал плечами демон. – Либо разминаюсь, если в коридоре никого нет.

- Прости, что тебе вот так приходится торчать там, - вздохнула.

- О, перестань, я же в отпуске. Такое времяпрепровождение для меня отдых.

- Ладно, тогда расслабляйся, - улыбнулась я, заходя в дом.

Глава 6

Так и потекла моя новая размеренная жизнь. Кроме уже известных мне трех учителей, я познакомилась с миссис Аделиной Оскальд – она вела теорию строения тел. Она же, кстати, и являлась главой целительского отделения. Практику по строению тел вел довольно привлекательный эльф Аскатель Этриус, чем вводил в диссонанс все женское население целительского крыла: по преподу многие страдали, но вот сам предмет, где иногда приходилось копаться в различной степени свежести трупах или разглядывать органы на учебных пособиях, нравился далеко не всем. Особенно негодовали адепты с сильным целительским даром, почему-то считающие, что магические способности компенсируют им недостаток знаний.

Группа постепенно привыкала ко мне, а я к ним. Понемногу со всеми перезнакомилась, но близких друзей не приобрела, да и мне, собственно, своих старых хватало с головой. Из-за холодов собираться нашей банде на поляне стало несколько неудобно, но ведь у меня же был свой дом! Так что Триг теперь с улыбкой мог наблюдать наши посиделки, сидя у камина в некотором отдалении.

Спустя три недели учебы Хэлмираш вызвал меня на полигон. Пар у меня в тот день было мало, так что после обеда я уже торчала на площадке с неизменным Тригом за спиной и с удовольствием смотрела на занятие боевиков. Сегодня это были стихийники пары вода-земля, среди них я с радостью приметила Руш. Девушка не была среди первых звезд, но держалась на импровизированной полосе препятствий, которую сейчас проходила ее группа, весьма неплохо. Хэлмираш прохаживался вдоль полосы, наблюдая за учениками. А вот один из первых прибежавших, внушительного такого вида парень, обладатель коротких черных волос и бледной кожи, с какой-то странной агрессией следил за остальными.

- Да толку-то так бегать?! – взорвался он наконец, когда Хэлмираш ушел в дальнюю часть препятствий. – Нас должны натаскивать на нормальных противниках!

- И чего ты опять начинаешь? Каждый день от тебя это слышу. Ну и кого ты в противники хочешь? – с иронией сощурился рыжий эльф рядом с ним.

- Да хоть орков! Или демонов, на худой конец! Нам про них столько рассказывают, пугают, как детей. А толку-то с тех демонов?

- Ну так, говорят, парочку уже завезли в Академию, - рассмеялась усевшаяся на землю рядом с говорившими девушка. – Вроде как даже настоящий воин есть. Иди, попросись к ним, раз так невмоготу.

- Воин, - скривился темноволосый. – У них же все по яркости татуировок понятно. Видел я его, рисунки у него синие – значит какая-то мелкая сошка, вот красные там или ярче – я бы поговорил. А так еще и за угрозу жизни гостя паразита на меня повесят.

Мы с Тригом переглянулись, демон вздохнул. Потом вдруг начал растягивать завязки на рубашке.

- Эй, ты чего? - вылупилась я, когда эта рубашка полетела мне на руки вслед за плащом.

- Пойду принимать зачет по теории культуры и особенностям расы демонов, - с улыбкой проговорил Триг, расправляя завязки на штанах и делая их свободнее, а я-то все думала, чего у них одежда такая чудная. – Их преподаватель явно схалтурил, поставив этому человеку зачет.

И пошел к ребятам, на ходу меняя ипостась. Я рванулась его остановить, ведь Хэлмираш за такую демонстрацию головы нам поотрывает, но куда там. Первой его заметила девушка, сидевшая на земле, вскрикнула и молнией метнулась на несколько шагов в сторону. Парни резко обернулись и застыли.

- Неуважаемый адепт, я тут ослышался, или вы сомневаетесь в яркости цвета тысячников? – с издевкой в голосе прорычал Триг, полностью перейдя во вторую ипостась. С крыльями, хвостом, двумя парами глаз и развевающимися длинными черными волосами смотрелось более чем внушительно.

После такого рыка не заметить демона было уже невозможно. Со стороны адептов раздался женский визг, пара алларов, что стояли чуть в стороне, с разворота заняли оборонительные стойки, призывая ближайшую воду и формируя из нее оружие. И только в глазах Руш плескалось восхищение, девушка широко улыбалась.

- Грем, на пересдачу зачета по культуре демонов, скажешь Сулешу, что я настоял, - раздался хриплый голос Хэлмираша, материализовавшегося недалеко от Трига, заставивший меня вздрогнуть и вжать голову в плечи. – Минк и Сантар, - страж кивнул на алларов в стойках. – Плюс за правильную реакцию. Остальным иметь в виду, что на демона в боевой трансформации реагировать надо именно так. И, - мужчина поморщился. – Кто-нибудь, приведите Дею в чувство и передайте, что ей назначены исправительные работы. А теперь всем, - Хэлмираш указал на Трига. – Вот так выглядит представитель армии демонов в звании тысячника. Среди действующего состава это высшее звание, до которого можно дослужиться за счет старания и общих возможностей.

- Простите, но зачем он тут? - раздался слабый девчачий голос. Кажется, это была та самая Дея, что хлопнулась в обморок при виде Трига.

- Затем, что вам пора знакомиться с реальностью. Мир меняется, демоны больше не в изоляции. Пришло время изменить свои взгляды, а потому, пока господин Майраш присутствует на территории Академии, он будет вести у вас прикладные пары по боевке. Так что, адепты, знакомьтесь с учителем Триганом Майрашем.

Триг с улыбкой уменьшился до нормальных размеров. Быстро накинул рубашку, поспешно протянутую мной, блеснул своими спортивными формами и заставил меня, наблюдающую за загоревшимися глазами некоторых представительниц слабого пола, нервно захихикать в кулак.

- Добрый день, адепты. Я рад попробовать себя в роли учителя в вашей Академии. На занятиях мы будем отрабатывать связки работы в паре с демонами или же против них. Я расскажу об особенностях нашего ведения боя и прочих отличиях. Ну и, надеюсь, мы сможем перебороть предрассудки насчет представителей моей расы, - он отвесил галантный поклон в сторону вздрогнувшей Деи.

- Слушайте, - Хэлмираш снова взял слово. – Сейчас всем пройти на второй полигон, Сантар, проводи учителя Майраша. Увидимся в конце занятия. А ты за мной, - бросил он мне, проходя мимо.

Сглотнув, кивнула.

- Секундочку, - метнулась к Тригу, прошипела. – Вы что, заранее обо всем договорились? И ты молчал?!

- Да там все в подвешенном состоянии было, вот и не говорил. Хэлмираш до последнего не давал добро, но после разговора с Дориархом вроде как разрешил. Ты не представляешь, сколько его стражей сейчас стянуто ко второму полигону, - так же тихо ответил брат, забирая из моих рук плащ.

- Ты там поаккуратнее, что ли, - все еще нервничая, бросила я.

- Ты за них беспокоишься или за меня? – хохотнул в своей привычной манере демон. – Не волнуйся, я же не просто тысячник, я – инструктор. Так что все будет в порядке.

- Я долго ждать буду? – вот Хэлмираш вроде даже голоса не повышал, а пробрало мгновенно.

- Все, иду! - тут же рванула к нему.

Мы отошли к соседней площадке, состоящей из довольно значительного бегового круга, с небольшой полосой препятствий по центру.

- Пока моя группа занята, я смогу позаниматься с тобой. Так и будет происходить в будущем, расписание мы еще обговорим, - проговорил Хэлмираш, вынимая из кармана какой-то кристалл и становясь у кромки беговой дорожки. – Ввести тебя в группу боевиков пока нет возможности. Итак, урок первый.

Страж даже взглядом не повел, а в меня врезался воздушный поток, я взмыла над землей и с размаху приложилась спиной о ближайшее дерево, воздух из легких вышибло мгновенно. Поток тут же исчез, позволяя мне кулем упасть на землю. В глазах потемнело, я сипела, пытаясь сделать хоть один вдох, но воздух в легкие не проходил. В голове как будто колокол звенел.

- Урок первый, - повторил голос Хэлмираша где-то надо мной, прорвавшись через эту какофонию. – Ты теперь – не боевая собака. Ты вообще ничего о бое не знаешь. Угроза твоей жизни, боль достаточной терпимости, чтобы мы рискнули тебе ее причинить, все это твоей трансформации не вызовет.

- Откуда ты знаешь? - прохрипела я, отвоевав наконец немного воздуха.

- Все это шаман демонов проверил еще в Цитадели. Сейчас я в этом убедился лишний раз. Была мысль проверить болевые пороги не у тебя, а у твоего демона, Триган даже согласие дал, но Дориарх против.

- Пытать Трига? На моих глазах?! Да вы там совсем обезумели?! – рыкнула я, резко вставая и, не замечая боли, схватила Хэлмираша за ткань куртки.

- Чувствуешь вторую ипостась? – спросил мужчина холодно, не обращая внимания на мои потуги.

Я прислушалась к себе, покачала головой: того же ощущения, как тогда при погоне, у меня не было.

- Вот и ответ. А подвергать смертельной опасности тебя или Тригана я не буду, оно того не стоит.

- Премного благодарна, - скривилась, выпуская куртку стража из рук.

Хэлмираш окинул меня взглядом, кивнул на отсыпанный круг.

- Бегом. Без остановок. Пока будет хватать сил. Вперед!

И я сорвалась с места, сбегая на круг, лишь бы оказаться подальше от стража. Правда, как оказалась подальше, так и приблизилась, пробегая мимо. Первые несколько оборотов вокруг поля дались мне легко, тело согрелось, голова прояснилась. Даже настроение улучшилось, несмотря на «приколы» Хэлмираша. Физическая нагрузка всегда влияла на меня благотворно. Кругов через семь появились первые признаки усталости, легкие начали гореть, мышцы забиваться. Хотела притормозить, но прозвучал голос:

- Команды останавливаться не было!

И я снова несусь во весь опор. Уже и дышать больно, и в боку колет, однако, пока еще двигались ноги, бежала. Но вот правый кроссовок зарылся особенно глубоко в песок, и я кубарем полетела в траву рядом с дорожкой. Сплевывая землю и горькую слюну, с хрипом дышала, лежа пластом, не в силах даже голову поднять.

- Неплохой результат. Для человека. Но демоны могут больше. Будешь бегать здесь каждый день по пятнадцать кругов. Как наберешь форму, начнется обучение самообороне. Заниматься в моем присутствии или при Тригане, без сопровождения не передвигаться.

- Да помню, и так даже общественным туалетом воспользоваться не могу, не тянуть же Трига в дамский! - прохрипела я, кое-как приподнимаясь на локтях. Понятное дело, что Академии не нужен скандал с Южной Цитаделью, поэтому такие правила, но не перебарщивают ли они?!

- Вставай.

Матеря про себя Хэлмираша и всю его родню до седьмого колена, собрала свое тело сначала в кучку горизонтальную, а потом и в вертикальную. Дышала, как выброшенная на берег рыба, разве что жабрами хлопать для полноты картины не хватало.

Хэлмираш развернулся и пошел обратно к полигону. Я поплелась за ним, пытаясь не обращать внимания на зайчиков в глазах.

- Потом, считаю, тебе будет полезно приспособиться к какому-нибудь виду оружия. Есть предпочтения? – не оборачиваясь, спросил страж.

- Время на подумать дашь? – с тоской спросила я.

- Две недели.

- А из чего выбирать?

- Меч. Одноручный, полуторный потянешь. Ножи. Лук. Кинжалы. Копье. Спроси у Орма, он может посоветовать, что лучше.

- Хорошо, - вздохнула. Вот не фанат я всего этого…

Мы молча дошли до полигона. Глянув на происходящее там, я нахмурилась: адепты группы Хэлмираша, выстроившись в шеренгу, запускали в уворачивающегося демона различные боевые заклинания. Особые проблемы, правда, Тригу они не создавали, дымка тени вокруг его тела была еле заметна.

- Ну и зачем он это делает? – проворчала я вслух.

Вопрос задумывала как риторический, но неожиданно услышала ответ:

- Разряжает обстановку. Многие адепты в группах, что ему дадут, будут относиться к нему с агрессией. Детей мало волнует, что этот конкретный демон ничего их родам не сделал, многие просто воспитаны в таком ключе. А если сейчас они выпустят пар и поймут, что демон с татуировками тысячника – это совершенно не их уровень, то найти точки взаимодействия будет проще.

- Хэл, вот что хочешь говори, но это уже не дети. И за свои действия им пора отвечать самим, а не прикрываться родом, - покачала головой.

- В том числе и для этого твоего демона попросили заняться группами. Хотя бы несколькими.

- Как ты вообще на это дал согласие? – спросила, переведя взгляд на напряженно наблюдающего за происходящим на площадке мужчину.

Какое-то время страж молчал, но все-таки в итоге заговорил.

- Сначала я был против. Полностью и безоговорочно. Но Дориарх прав, стоит брать пример с тебя.

- То есть? – непонимающе нахмурилась.

- Для тебя нет разделения на расы, ты на нас всех смотришь одинаково. Тебя интересует только личность каждого, а не его принадлежность к какой-либо расе или роду. Мир действительно меняется. И Дориарх хочет опередить остальные магические сообщества в вопросе сотрудничества с демонами. Поэтому он так в тебе заинтересован, с практической точки зрения. Ты можешь объединить демонов с Академией. Тем более, что в братьях у тебя теперь такие раскрашенные демоны.

- Да, я просто самое полезное приобретение для Академии, - иронично хмыкнула. – Ты, наверное, в восторге от такой идеи объединения.

Хэлмираш перевел тяжелый взгляд с происходящего на полигоне на меня.

- Это непросто. Но даже для меня это полезно. Тем более, что из демонов у нас пока только ты да Триган. А о тебе я знаю многое, да и демонесса ты только внешне. И если бы я специально выбирал кого-нибудь в специалисты по налаживанию отношений, то вряд ли смог подобрать кого-то более подходящего, чем этот демон.

- Даарен – не дурак, знал, кого отправить.

- Это точно.

- И ты доверишь ему адептов? – я внимательно следила за реакцией стража. Потому что очень сомнительно, чтобы человек с его-то фобией реально так просто согласился на демона-учителя.

- Одного я его не оставлю, - медленно выговорил Хэлмираш, снова наблюдая за занятием. – Но какая-то квота моего доверия у него все-таки есть.

А Триг тем временем уже что-то объяснял собравшимся вокруг него выдохшимся студиозам, затем махнул рукой, отпуская группу. Адепты все, как один, повернули головы и посмотрели в нашу сторону, Хэлмираш повторил жест Трига, и ребята двинули к корпусу, а Триг поднялся к нам на пригорок.

- Хорошие дети, - улыбнулся демон.

А меня перекосило:

- Да какие это дети?!

- Для наших долгоживущих рас это – дети, - потрепал меня по голове брат. – Смирись. Это ты у нас маленькая и взрослая одновременно, - и обратился уже к Хэлмирашу. – Подожди, я Ноат отведу домой и вернусь, покажешь остальные группы, что ты мне приготовил на сегодня.

Страж кивнул в ответ, Триг взял меня за руку, и мы направились в сторону дома.

- Ну и как тебе? – тут же начала я пытать брата.

- Да нормально. Злобноватые они, конечно. Но демоны злиться и сильнее умеют, особенно, когда к новому цвету стремятся, а я таких и тренировал, так что справлюсь. Тебе-то как? Такое ощущение, что Хэлмираш тобой лес подмел, - с этими словами Триг вынул у меня из волос веточку и продемонстрировал мне.

- Почти, - криво улыбнулась я.

- Демонов так и тренируют.

- Справлюсь, - отмахнулась. – Пока все равно только бегать буду.

Дальше шли молча, думая каждый о своем. Триг довел меня до дверей, посмотрел, как я захожу внутрь и ушел. Я же поднялась в кабинет, положила на стол сумку, из которой осторожно извлекла свою первую правильную заготовку по артефакторике: Эскель помог разобраться с инструментами. Со вздохом вынула горсть записывающих кристаллов: с письмом я уже почти подружилась, только вот скорости, чтобы успевать за лекторами, мне явно не хватало. Предстояло быстро заточить то, что Триг приготовил на ужин еще с вчера, и садиться за уроки.

Глава 7

Человек такое создание – он ко всему привыкает. А так как внутри я все еще человек, постепенно привыкла ко всему происходящему. Даже к такой специфической учебе. Хотя, иногда все равно умудрялась прибегать к Тригу с занятия по строению рас и кричать что-то вроде:

- Ты представляешь, а у демонов две полноценные печени!

- Да ты что! – выпучивал на меня глаза демон, и мы оба смеялись.

К возросшим физическим нагрузкам тоже привыкла. Тренер из Хэлмираша – мечта культуриста. Абсолютно бескомпромиссный, но рядом с ним ты почему-то можешь больше, чем сам от себя ожидаешь. Бегала больше, чем при Триге, прыгала, отжималась, даже полосу препятствий со временем подключили. Общается Хэл, конечно, рубленными фразами какими-то, но все объясняет доходчиво. Когда посчитал, что готова физически, начал давать уроки самообороны, обучать приемам. Этого момента я поначалу боялась, учитывая, каким образом страж может обучать. Но нет, на этот раз все происходило относительно мягко. Удары он лишь обозначал, ставил технику и только постоянно добавлял, что демоны бьют гораздо сильнее. Через неделю с начала тренировок по самообороне Хэлмираш подключил к моим занятиям Орма. И первые пару раз для меня устраивались демонстрационные бои. Честно, я засматривалась. Зрелище потрясающее, с детства люблю хорошие боевики с качественными постановками драк. Учитывая, что Орм вымахал еще больше и теперь был с Хэлмираша не только ростом, но и по ширине начал догонять. В присутствии Орма Хэлмираш как будто добрел. Больше говорил, сокращал дистанцию. А у Орма оказалось недюжинное количество терпения. Хэлмираш показывал приемы, которые мне нужно было изучить, и уходил, оставляя полуорку тревожный талисман на всякий случай. А Орм раз за разом отрабатывал со мной движения.

- Ты стала совсем редко появляться на поляне, - проговорил он как-то, когда мы, традиционно стоя друг к другу спинами, переодевались после тренировки. Общими раздевалками мы по умолчанию не пользовались, меняя одежду тут же, на тренировочной поляне за деревьями. – Не можем же мы все время у тебя собираться.

- Учебы много. Я еще медленно пишу, поэтому после занятий приходится все лекции с кристаллов переписывать вручную, - пожаловалась парню. – Как у всех там дела? Как у вас с Руш? – уточнила осторожно. Все-таки из-за моей загруженности ребята сейчас чаще собирались без меня, и я немного потеряла связь с течением их жизней.

Орм глянул настороженно, но потом кивнул:

- Хорошо.

- Я рада, - улыбнулась. – У остальных как?

- Даю весело: Йоль привела своего сводного брата. Чистокровного аллара, вот они теперь с Даем вдвоем по деревьям лазят. Тебя не хватает.

- Так чаще приходите в гости! Будете сидеть рядом, пока я лекции пишу, - предложила, подхватывая с земли мантию. Да, скоро совсем похолодает, и так переодеваться на воздухе уже не получится.

- Чтобы ты ошибок наделала или вообще ничего не написала, - хмыкнул полуорк. – Нет уж, давай сначала входи в ритм, а потом уже частые гости. Тебе вылетать нельзя, ты же тут за престиж демонов отвечаешь, - как-то странно покривился Орм.

Но я разгадала причину его гримасы и впечатала ладонь в лицо.

- Ты только не думай Руш к Тригу ревновать, - простонала.

Орм вздохнул.

- О, да перестань! У нее ж банальное восхищение тысячником, как профессионалом. Ничего более.

- Да понимаю я, - мотнул головой полуорк. – Просто… это что-то из области инстинктов. Он сильнее меня, и я не смогу доказать свое превосходство если…

- Да кто от тебя вообще этого потребует? Уйми свои инстинкты и перестань на Трига волком смотреть в столовой. Лучше пару уроков у него попроси, Руш оценит.

Орм как-то странно дернул плечами, но обещал подумать.

Хэлмираш на таких занятиях появлялся только под конец, но каждый раз умудрялся что-то такое подсмотреть и обозначить нам наши ошибки. Если честно, это действовало на нервы. И как-то раз мы его подкараулили, и, не сговариваясь, бросились на мужчину, как только он материализовался в своей привычной точке. И, конечно, тут же оба полетели в стороны: Орма хорошо так впечатало в дерево, а меня просто прокатило по земле. Но мы не сдались. Встали и снова ринулись в бой. Сценарий повторился еще несколько раз, тогда я пошла на отчаянный шаг, вцепившись Хэлмирашу в руки, а Орм догадливо бросился ему под ноги. И вся наша конструкция повалилась на траву. Мы с полуорком, переглянувшись с разных сторон от стража, заржали конями, кое-как дыша. Отсмеявшись, я приподнялась на локтях и с некоторой опаской глянула на Хэлмираша. И наклонила голову набок, видя такую непривычную улыбку на его лице. Не явную, только наметившуюся чуть приподнятыми уголками губ, но все-таки уловимую для того, кто уже достаточно долго с ним близко общается. Рефлекторно улыбнулась во все тридцать восемь, а именно столько имеют демоны, зубов.

- Долго планировали? – спросил Хэлмираш, не поднимаясь с травы.

- Секунды две, - хмыкнула я.

- Ладно, слазьте с меня, - стряхнул наши конечности мужчина, встал. – Хорошая практика, - кивнул он на лежащих на траве нас. – Но противника надо подбирать правильно.

- А мы сразу на лучшего, - нахально сощурилась.

Страж усмехнулся, кивнул подошедшему Тригу и исчез.

Из предложенного списка оружия я, поговорив с Ормом и Руш, выбрала лук. Поэтому теперь к нашим тренировкам добавились еще и занятия с оружием. Хэлмираш подобрал мне лук по руке, красивый такой, темно-коричневый и резной. Руш одолжила пару перчаток для новичков, чтобы пальцы с непривычки не порезала о тетиву. На нашей скрытой ото всех поляне страж приспособил мишень, выдал мне колчан с десятью стрелами. Стрелы для меня были ресурсом не возобновляемым, так что поначалу я очень много бегала, после каждого промаха разыскивая эти пернатые палки в кустах. На тренировках с луком мы с Хэлмирашем начали немного разговаривать. То есть не только командами типа: упал, отжался – так точно. Страж понемногу посвящал меня в историю лука, мои действия провоцировали его на сухие поучительные рассказы из жизни и опыта работы с лучниками. Как-то незаметно перешли на самого Хэлмираша. Оказалось, что один нож он носит только на территории Академии, а основной его боевой стиль рассчитан на два ножа, и второй, с другим камнем-накопителем, хранится у него в башне. Сам страж тренировался в основном ночами, днем времени на себя у него банально не было. На вопрос, когда же он спит, мужчина только криво усмехнулся.

На одно из таких индивидуальных занятий вдруг забежала моя учительница по практике травоведенья. Я опустила только натянутый лук, сняла с тетивы стрелу, как учила местная техника безопасности, думая, что дама пришла ко мне, но ошиблась. Мадам Бошар стремительно подошла к стоящему рядом со мной Хэлмирашу, вручила ему какие-то бумаги.

- Вот, Хэл, это на сегодняшнем собрании раздавали на подписание. Ты уже третье еженедельное пропускаешь, Таисия возмущена.

- Спасибо, Рита, - мужчина перенял бумаги, углубился в чтение.

- Подпиши, так я сразу унесу, чтобы она на тебя потом не ворчала, - стражу мадам Бошар мило улыбнулась, а вот меня окатила внезапно полным презрения взглядом.

Эм, что-то я не поняла, за что… Стоп, третье еженедельное собрание? Три недели мы как раз луком и занимаемся. Упс. Видимо, я встаю Хэлмирашу поперек расписания.

Между тем страж просмотрел бумаги, вернул их женщине, снова поблагодарив. И развернулся ко мне:

- Я давал команду отдыхать?

- Никак нет, - хмыкнула, снова прикладывая стрелу и натягивая тетиву.

А следующий день я уже давно ждала с предвкушением: первая выездная практика по травоведенью. Для всего курса были организованы порталы, каждую группу отправляли на небольшую полянку, где мы, в присутствии сопровождающих, должны были насобирать определенный гербарий, а потом дома описать его по систематике и расписать свойства и рецепты, где каждое из растений применяется. Что интересно, готовить потом отвары мы будем тоже из самолично собранных вершков-корешков. У меня аж руки чесались, я разве что не пританцовывала. Настроение в этот пусть и прохладный, но солнечный день, мне попыталась испортить учитель Бошар своим недовольным взглядом, но я мысленно отмахнулась: ну не нравлюсь я ей, пусть это будут ее проблемы. Где-то на задворках сознания проскочила мысль, что раньше ко мне Бошар относилась вполне нормально, пока вчера не поняла, где пропадает Хэлмираш вместо собраний.

Но я не стала заострять на этом внимание, тем более, что с нами Бошар не шла, нас сопровождали куратор Мюррей и пара стражей с мечами на поясах. Нас, как в школе, поставили парами, и мы небольшим отрядом промаршировали в портал. А очутились мы в лете. Не знаю, в какую сторону нас перенесли, но здесь было существенно теплее, чем в Академии. Поляна, на которую нас телепортировало, была залита солнцем и блестела свежей зеленью.

- Итак, группа, вот ваши задания, разбирайте списки и работайте, - сказал Сатар, раздавая листы.

Только начала читать заявленный список, как Исайя клещом вцепился мне в руку и потащил куда-то в сторону леса.

- Пойдем, я уже наизусть знаю, что нам надо. А зубатку надо собирать быстрее, она не любит солнца и уйдет под землю, у нас осталось минут двадцать максимум.

Без споров устремилась за ним, в таких вопросах я подчинялась парню безоговорочно. Триг, приглушено ругаясь, полез за нами в небольшой лесок. С его габаритами передвигаться в таком обилии тонких стволиков было проблематично. Зубатка выглядела как очень тоненький зеленый прутик, покрытый мелкими мягкими иголками и оканчивающийся бледным пятилепестковым цветком. Исайя показал мне, как осторожно ее срезать у корня, чтобы не повредить иголочки. Все растения помещались в специальные стазисные сферы. Многие, кто владел стихиями, могли создавать их сами, а мне был выдан специальный артефакт, с помощью которого я упаковывала свои находки. С пяток самых привередливых растений Исайя помог мне собрать, а потом сказал, что на оставшихся могу набивать руку и применить полученные на занятиях знания. Фыркнув, я отпустила парня работать в привычном одиночном режиме, а сама пошла бродить по поляне, припоминая условия прорастания местного аналога василька – марильки полевой. Триг сидел неподалеку от меня на корточках и, щурясь на солнце, наблюдал за мной. Я обошла вокруг него несколько раз, хмурясь и в задумчивости закусывая губу: все-таки все признаки, что марилька должна тут расти, были, но сам синий цветок я не видела. Немного расстроившись и решив, что меня просто уже опередили одногруппники, я подошла к брату и испытала острое желание дать ему по шее. А Триг хитро улыбался, сидя рядом с нужным мне растением.

- Три-иг! – взвыла. – Я же его уже столько времени ищу!

- Так я и охраняю его для любимой сестренки, - еще сильнее засверкал зубами демон.

Наградив брата тычком в плечо, я аккуратно срезала соцветие и запаковала его в сферу, которую бросила к остальным в сумку. Сами сферы не бились и открывались только ключом-артефактом.

Следующим в списке значился талик серебристый. Прикидывая, где я могу найти здешний вариант сосны, только с синими иголками, в тени которого обычно и любил расти талик, направилась ближе к лесу. Заметив рядом с первыми деревьями Исайю, ускорила шаг, чтобы похвастаться добычей, как вдруг меня с силой дернули за руку, роняя и прижимая к земле.

- Не шевелись! – рыкнул Триг, вставая с меня, покрываясь дымкой и одновременно ловя на лету… черную стрелу!

Я обмерла, чувствуя холод, сковавший желудок. Почему-то сразу подумалось, что это за мной. Но, ладно я, тут же столько адептов! И они в опасности из-за меня! Триг обращался на глазах, вылавливая все новые стрелы и рыча всем команду упасть ничком в траву, а я метнула взгляд в сторону Исайи. Парень был слишком близко к лесу, переведя взгляд на деревья, к своему давящему ужасу увидела две темные руки в татуировках, натягивающие лук в сторону Шурая. Не помня себя, я кинулась к парню, вскакивая на ноги из состояния лежа.

- Провокация! – рык сзади, и вот меня снова дергают за руку.

Только на этот раз, падая, я почувствовала еще один удар под правую лопатку. Попыталась подняться и найти глазами Исайю, как вдруг под лопаткой взорвалась боль, бросающая меня на колени. Сквозь брызнувшие слезы видела, как впереди нас образуется стена, о которую бьются черные стрелы. Оглянувшись, поняла, что это один из стражей создал купол, закрывающий сгруппировавшихся вокруг него адептов. Второй страж вел живого и абсолютно невредимого Исайю ближе ко всем, меня же грубо вздернул на ноги Триг и потащил к создателю защиты, чтобы тот мог уменьшить диаметр купола. Опустив меня на траву в некотором отдалении от основной группы, Триг повернулся к стражам.

- Все целы?

- Да, - коротко ответил тот, что держал купол.

Триг вернулся в первую ипостась, сдернул остатки порванной рубашки, оборвал болтающиеся порванные штанины до колен, да сбросил испорченную обувь, оставаясь босиком. Потом склонился позади меня, рванул мою рубашку на спине, заставляя зашипеть от боли.

- Сказал же: не шевелиться, зорги тебя побери! – рыкнул он.

- Они в Исайю целились, - прохрипела я.

- Это была провокация, чтобы отвести тебя подальше от меня. Араны никогда не ранят никого, кроме цели.

- Кто? – в недоумении спросила, смаргивая слезы и во все глаза смотря на выходящего из леса демона. Таких я еще не видела: у него были фиолетовые татуировки и спиленные почти до основания рога.

- Триган! – раздался его низкий вибрирующий голос.

Сплюнув на землю, брат выпрямился и пошел навстречу незнакомому демону, останавливаясь у края купола.

- Кто цель? – спросил Триг.

- Цель одна, - пожал плечами демон. – Меченная.

- Хараш, - выдохнул Триг, обернувшись и посмотрев на меня с беспокойством. – Хиран, откажись от приказа.

- Приказ старшего. От таких приказов не отказываются, - покачал головой тот. – Я не хочу с тобой воевать, Триган. Просто отойди.

- От имени до крови! - рыкнул брат.

- Твой выбор. Жаль, - покачал головой фиолетовый. – Смотри в тень, Триган, мы всегда рядом, - выговорил демон и вернулся в лес.

На весь этот разговор я обратилась в слух, пытаясь хоть что-нибудь понять. Но как только сосредотачиваться стало не на чем, почувствовала странно знакомое ощущение.

- Ну нет, - прошептала я, чувствуя, как прошибает холодный пот. – Давайте слово «меченная» будет означать не это…

Додумать мысль не успела, засверкали порталы, из первого вышел Хэлмираш, хлопая полами плаща, стремительно оглядел территорию, из остальных явилось еще несколько стражей.

- Адептов в Академию, живо! – скомандовал Хэлмираш стражам, что нас сопровождали. Тот, что держал купол, в облегчении опустил руки, практически падая на землю. – Что здесь произошло? – тяжелым взглядом посмотрел мужчина на Трига, в голосе прорезался металл.

- Араны, - сквозь сжатые зубы выговорил брат, бросая взгляд на лес. – Но давай не сейчас, срочно нужен…

Что там кому нужно, я уже не слышала, потому что плечо вдруг охватило пламя, создалось ощущение, что у меня плавится кожа. Закричала, воя на одной ноте, и валясь на землю. Нет, все-таки «меченная» означало именно то, чего я так боялась. Стрелы были смазаны ядом. Кто-то попытался меня разогнуть, но я не могла этого допустить, боль скручивала, заставляя сжиматься во все более плотный комочек. Огонь стремительно расползался от плеча по всему телу, превращая мое существование в одну сплошную агонию.

- Дайте, я знаю, чем можно помочь! – раздался голос. Кажется, это был Исайя. – Только держите ее крепче и выньте стрелу.

Момент выдергивания стрелы я пропустила, он на фоне общей боли не выделился. А вот то, что разогнуть меня пытались в четыре руки – это уже ощутила. Наконец что-то холодное легло мне на спину, заставляя боль утихнуть. Я задышала, радуясь, что, хотя бы это простое действие, могу делать без трудностей. А потом перестала чувствовать руки и спину вообще. Открыла слипающиеся от слез глаза, кое-как повернула голову: я лежала на траве, во что-то закутанная. Рядом сидел сосредоточенный Исайя. Чуть дальше разговаривали мрачные Триг с Хэлмирашем.

- Как ты? – склонился ко мне напарник.

- Живая, - улыбнулась я прокушенными губами.

- От метки не умирают, - хмыкнул Исайя, расслабляясь.

- Зато от нее очень хочется умереть, - могла бы, посмеялась в ответ. – Что ты мне такое на спину налепил? Качественно так все отнялось.

- Мы его еще не проходили, это настой северного мариинского мха. Я его с собой ношу на практики, когда выезжаем на юг. Надеялся, что смогу жгут пособирать, а у него сок очень едкий, только мариинкой и можно спастись.

- Покажешь потом, чувствую, мне эта настоечка понадобится…

- Ты кому-то очень сильно не нравишься, - осторожно проговорил парень, настороженно смотря на меня.

- Это точно, - вздохнула. – И, кажется, Хэлмираш был прав, говоря, что мне не место в Академии. Сегодня вы могли пострадать из-за меня.

- Исключено, - покачал головой Шурай.

- Почему это? – не поняла я.

Исайя посмотрел на меня, как на идиотку, но добавить ничего не успел. Подошедший Триг внимательно осмотрел меня, потом молча поднял на руки.

- Все в портал! – услышала я голос Хэлмираша и зажмурилась, когда брат шагнул в переливающееся марево.

Как только вышли на телепортационном газоне, Хэлмираш отправил стражей по своим местам, а сам зашагал впереди Трига в сторону моего дома. Там меня уложили на диван в холле. Оказавшись в полусидячем положении, смогла осмотреть себя. И даже хмыкнуть: и снова я в знакомом до боли плаще…

Хэлмираш и Триг уселись в кресла друг напротив друга. Между ними повисло какое-то напряжение.

- Что случилось все-таки? – решила начать разговор.

Триг вздохнул, опустил голову.

- Даамар, видимо, окончательно решил поссориться с сыном, - проговорил он глухо.

- А если конкретнее? – приподняла бровь.

- Ты же их видела, - вскинулся демон.

- Триг, солнце, я впервые вижу демонов с фиолетовой татуировкой, - терпеливо напомнила.

- Это араны. Лучшие демоны-убийцы. У каждого из старших родов есть своя группа аранов. Приказы им отдает старший рода. Это были араны Даамара.

- И ты утверждаешь, что они неопасны для адептов, - подал голос Хэлмираш, напряженно сжимая пальцами подлокотник кресла.

- Абсолютно. Это идеальные убийцы, понимаешь, - порывисто развернулся к нему Триг. – И они не убивают никого, кроме цели. Даже меня они не тронут, несмотря на то, что я стою между ними и целью. Это против кодекса. И отступников у них нет. Поэтому я могу дать стопроцентную гарантию, что никто из посторонних не пострадает.

- А если Даамар отдаст приказ об убийстве всех мешающих? – недобро сощурился страж.

- Не отдаст. Действия аранов контролируются советом родов, никто не даст Даамару право на абсолютное убийство. В Академию араны проникнуть не могут. Но что-то вызвало их, как только мы оказались за ее пределами.

Хэлмираш кивнул и поднялся. Я уже приготовилась выслушать вердикт о моем отчислении, но нет.

- Дальше Академии ни ногой. Теперь твой мир ограничивается забором, - сказал, как придавил Хэлмираш, резким шагом пересек холл и вышел из дома.

Какое-то время сидели молча, думая каждый о своем.

- Даамар всерьез решил меня убить, - медленно произнесла я, глядя в стену. – Очень мило с его стороны.

- Сиди дома, - подорвался вдруг Триг. – Мне надо связаться с Дааром.

И прежде чем я успела что-либо возразить, брат вылетел за дверь.

- И как я вообще хоть куда-нибудь пойду, если шевелиться не могу? – спросила у пустоты.

Глава 8

Собственно, решение о том, что мне нельзя выходить за пределы Академии, не сильно-то меня расстроило. Я и так в ближайшее время никуда не собиралась. Особенно с дырой в спине. Лимрад прописал мне постельный режим, Исайя записывал для меня лекции и занятия на кристаллы, Триг, воспользовавшись тем, что меня не надо никуда сопровождать, сбежал знакомиться с местными группами, которые Хэлмираш ему выделил. Что они там нарешали с Даареном, он мне так и не рассказал, вернулся только какой-то мрачный и сосредоточенный, но в подробности посвящать наотрез отказался.

А я лежала и грустила о потерянной для меня практике, как вдруг перед очередным выездом ко мне в гости забежал Исайя. Пришлось ковылять к дверям и запускать парня, но далеко он проходить не стал, только сунул мне в руки очки, похожие на те, что были на нем, и быстро пробормотав, чтобы я их надела через полчаса, умотал.

Я честно выждала положенное время, устроилась поудобнее на диване в холле и надела очки. Вы когда-нибудь играли в игры с виртуальной реальностью в очках? Вот тут то же самое. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы понять, что теперь я вижу то, что видит Исайя.

- Ничего себе гаджет!

- Последнего слова не понял, но рад, что ты разобралась.

- Знаешь, сложно не понять, как надеваются очки, - фыркнула я, разглядывая деревья. – Вас сегодня в какой-то лес отправили?

- Да, мы на юго-западе. По списку у нас грибы, лишайники и кора. Фактически, мне на нас двоих набрать – не проблема, но я решил, что тебе будет полезно получить практические знания.

- Спасибо большое, Исайя, - от всей души поблагодарила парня.

- Я раньше так с отцом на связи был, пока один работал, - как мне показалось, напарник чуть смутился. – Он меня учил дистанционно.

- А теперь ученик стал учителем. Давай, я вся во внимании.

Отчетливо услышала смешок.

- Что ж, тогда смотри сюда…

И я пожалела, что эта магическая примочка не умеет делать долгую запись. Исайя короткие фрагменты фиксировал с передачей на кристалл, чтобы я потом могла еще раз пересмотреть, но сделать долговременное видео эти очки не могли. Мы так часа два зависали на связи, Исайя очень интересно рассказывал про тот или иной гриб, даже стравил пару отцовских баек. Когда занятие закончилось, и напарник отключился, я села на диване, потирая уставшую переносицу.

- И что же ты такое увлекательное смотрела? – раздался голос Трига, выходящего из комнаты. Оказывается, я пропустила момент, когда он вернулся домой.

- Исайя транслировал, как надо собирать образцы на сегодняшней практике, - с улыбкой ответила брату. – Твои занятия как?

- Нормально, местное население ко мне привыкает, - пожал плечами демон. – Даже таинственная поклонница появилась, - хохотнул Триг, махнув перед моим носом какой-то запиской. – Спрашивают, есть ли у меня постоянная подруга.

- И что ответишь? – загорелась любопытством.

- Еще бы знать, кому, - хмыкнул Триг. – Да ничего я не отвечу, детский сад какой-то. Все, хватит учиться, пошли ужинать. Как ты сегодня себя чувствуешь?

- Уже лучше, - пожала я плечами и даже почти не поморщилась.

- Хэлмираш говорит, что через пару дней снова бегать будешь.

- Ну, раз сам Хэлмираш так говорит, - улыбнулась.

Лимрад действительно разрешил мне некоторую активную деятельность уже через два дня, так что, предположу, что Хэлмираш эти намерения целителя знал. Бои и лук мне, конечно, пока не разрешили, но вот снова обживать беговую дорожку и частично полосу препятствий мне никто не мешал. На первом же занятии я вернула Хэлмирашу плащ, пытливо заглядывая в глаза, чтобы понять, что в связи со случившимся страж испытывает ко мне. Но никаких негативных эмоций не было. Хэлмираш накинул отданный плащ на плечи и кивнул на трассу. И я побежала. Круг за кругом, возвращая отвыкшему телу привычную легкость. Когда из-за резкого движения полетела на землю, да там и осталась, сжимая зубы и хватаясь за рану, страж даже помог мне приподняться, усадил на траву. Достал из сумки, с которой сегодня пришел, какую-то белую тряпицу, задрал на спине мою спортивную футболку и приложил к ране. Спасительный холод растекся по коже, приглушая боль.

- Спасибо, - благодарно посмотрела на мужчину, вывернув шею.

- Не перенапрягайся. Сейчас у нас еще не настолько холодно, ты медленно восстанавливаешься, - проговорил Хэлмираш, смотря на меня.

Я задержалась взглядом на его карих глазах. Потом мотнула головой и отвернулась.

- Не дергайся, - тут же отреагировал страж, сильнее прижимая компресс и удерживая меня за плечо.

Кивнула, вперившись взглядом в траву.

- На сегодня хватит, - Хэлмираш наконец отнял руку, поправил футболку. – Иди домой, отдохни. Завтра побегаешь подольше, только под ноги смотри.

Поблагодарив еще раз, я дождалась Трига и поковыляла к себе.

Так как все сдавали зачет по практике травоведенья на самой практике, а меня там по очевидным причинам не было, то я решила выловить в учительской мадам Бошар и уточнить судьбу зачета. На мою удачу, сегодня учитель там оказалась, да еще и в гордом одиночестве. Женщина стояла около дальнего стола и перебирала какие-то бумаги. Завидев меня, она поджала губы и резко выпрямилась.

- Добрый день, учитель Бошар, - я решила быть вежливой и постараться не реагировать на непонятное ко мне отношение. – Скажите, пожалуйста, каким альтернативным способом мне можно будет получить зачет по практике?

- Знаете, адептка Инс-Наур, то, что у вас нет совести, я знала, но вот, что еще и наглости столько, не ожидала! – в возмущении покачала головой мадам Бошар.

- Что, простите? – выпала в осадок.

- Вы прогуляли всю практику!

- Я это сделала по причине возможного причинения вреда здоровью, - ответила несколько обтекаемо. Но примерно такой формулировкой Дориарх и подписал мое освобождение. – Но я не отказываюсь его сдавать! Есть же какие-то варианты для тех, кто на практике не был. И при чем тут моя совесть? – все еще недоумевала.

Лицо женщины скривилось, и она, вдруг шагнув ко мне, прошипела:

- Если бы у тебя была хоть капля совести, демонесса, ты бы отказалась от уроков с ним!

Я вылупилась на нее во все глаза, а Бошар разве что ядом не плевалась, пылая праведным гневом:

- Ты не понимаешь, что ему больно находиться рядом с такими, как ты? Еще и демона своего приволокла! Брат он твой, конечно, бесстыдница! И личные уроки имеешь нахальство у Хэлмираша требовать! Совсем обнаглела! Неужели не видишь, что он страдает рядом с тобой?!

Все. Занавес. А ты стой и обтекай. Вот, оказывается, что некоторые думаю о нас с Тригом, да и обо мне в частности. Я себя всегда считала достаточно терпеливым человеком, но последнее время меня все чаще доводят до ручки. И этот раз исключением не стал.

- Вы в своем уме? – ошарашено выдала я. – Приписать мне роман с собственным братом – это еще ладно, спишем на ваш бальзаковский возраст и общую неудовлетворенность. Но Хэлмираш-то тут вообще при чем? Может хватит уже считать его жертвой перманентного посттравматического синдрома? У него была страшная трагедия в жизни, но это же сколько времени назад было, нельзя же все оставшееся время ненавидеть целую расу! Да даже если и так, он взрослый, вполне состоявшийся мужик, и делать то, что причиняет ему неудобства, он не будет! Я ему в ученицы не набивалась, это его личное решение! Поэтому отвяжитесь уже и от меня, и от него. Уж кто-кто, а Хэлмираш в вашей защите не нуждается. По крайней мере, не от меня! – последние слова я уже прорычала, развернулась на пятках и стремительным шагом вышла из кабинета. В конце концов, узнать про зачет смогу и в местной учебной части, где, надеюсь, с такими оскорблениями ко мне не прицепятся!

Пулей пролетев по коридору, остановилась только от рывка за плечо.

- Ну и куда это ты ринулась? – Триг внимательно всмотрелся в мое лицо.

- Да она совсем поехавшая! – дернулась. – Нет, ты представь, она считает, что мы с тобой любовники! Пламя Хараша! И потребовала, чтобы я отказалась от занятий с Хэлом, мол, я ему сердце разрываю одним своим синюшным видом! Нет, ну это что-то…

- Выдыхай, - хмыкнул Триг, приобнимая меня. – Просто выдыхай.

- И теперь непонятно, как мне этой мымре зачет сдавать, - вздохнула.

- Пошли к твоим друзьям-учителям сходим. К Хакету или Эскелю. Думаю, они подскажут.

- Ты прав, - кивнула, быстро остывая и меняя направление. – Пошли, зайдем.

Но не успели мы выйти из корпуса, как ко мне подбежал незнакомый парень.

- Адептка Инс-Наур, учитель Малиш просил тебя подойти к библиотеке, - отрапортовал он и направился дальше по своим делам.

- О, на ловца и зверь бежит, - потерла руки.

Триг улыбнулся и кивнул. Мы дошли до места встречи, присели на лавочку в ожидании.

- Успокоилась? – Триг взлохматил мои и без того в беспорядке пребывающие волосы.

- Типа того, - криво улыбнулась я. – Но как мне теперь у нее на парах по практике сидеть – не знаю. Женщины – существа злопамятные, а я ей нахамила знатно.

- Разберемся.

- Ну и кому ты там уже успела нахамить? – раздался у нас за спинами голос Хакета.

Я резко обернулась и посмотрела на мага, выходящего из марева открывшегося портала. А вслед за ним шагнула… дайте мне фотоаппарат, хочу запечатлеть это в цвете! Я видела ее в теле ребенка, а сейчас передо мной была изящная алларийка в ореоле золотых волос. Вся утонченная красота алларской расы находила отражение в ее образе. В своем светлом одеянии она действительно походила на ангела. Если бы у нее были крылья… правда, будь у нее крылья, я бы никогда ее не увидела. Единственное, что в ней осталось от образа той девчушки, так это серьезные золотые глаза. Рядом со мной она смотрелась совсем миниатюрной.

- Знакомься, Ноат, это – моя невеста, Ани, - вывел меня из созерцательного транса голос Хакета.

- Очень приятно, - улыбнулась алларийке.

Та сверкнула улыбкой в ответ.

- А это Триг, - тут же спохватилась, оглядываясь на брата и толчком под ребра выводя из ступора этого очарованного демона. – Очнись, нечего на чужих невест засматриваться.

Триг отмер, изобразил элегантный поклон с какими-то странными взмахами руками.

- О, вы знакомы с традициями Небесного дома, - удивилась Ани, тут же сжала правую ладонь в кулак и приложила его сначала к груди, а потом ко лбу.

- Вы не уступаете мне в познаниях культуры других рас, - вернул комплимент демон.

Пока эти двое раскланивались, я дернула мага в сторону.

- Слушай, а нам обязательно так вот на «вы» или…

- Ани, давай без церемоний, тут все свои, - тут же громко попросил Хакет. И вдруг указал на меня. – Присмотрись к ней.

Взор золотых алларских глаз обратился ко мне, а я засмотрелась на то, как они мерцают. Все-таки глаза у этой расы – это что-то.

- Собака? – Ани в удивлении посмотрела на Хакета. – Та самая?

- Именно.

Мы с Тригом только челюсти подобрали.

- Как у тебя с письмом, кстати? – внезапно спросил маг.

- Ну, пишу уже более-менее, словарный запас кое-как расширяю, но медленно, - пожала плечами. Особо хвастаться было нечем.

Хакет с каким-то намеком посмотрел на невесту, и Ани вдруг взяла меня за руку.

- Мы можем отойти?

- Только если недалеко, - немного смутилась я. – Мне нельзя передвигаться без Трига.

- Трех шагов хватит, - с улыбкой ответила алларийка.

Когда мы чуть отдалились, она внимательно посмотрела на меня, потом сделала какой-то пасс рукой и взлетела, оказавшись лицом к лицу со мной.

- Не бойся, - с улыбкой проговорила принцесса и тихонько запела, еле заметно шевеля пальцами.

У нее был очень красивый мелодичный голос, я заслушалась, казалось, что впадаю в какой-то транс. Когда громкость голоса алларийки стала возрастать, я с интересом начала следить за ее порхающими руками. И вот на самой высокой ноте Ани коснулась пальцами моего лба. Я улыбнулась. И вздрогнула всем телом от крика Трига:

- Ноат, нет!

Повернула к нему голову, непонимающе смотря на оседающего на землю брата. Такого ужаса пополам с отчаянием в его глазах я еще никогда не видела.

- За что?! - прохрипел он каким-то севшим голосом, серея на глазах и смотря на Ани.

Я кинулась к брату, упала на колени рядом с ним.

- Триг, что с тобой?! Ты чего?!

А он смотрел на меня с такой болью, что у меня началась паника, тут же спровоцировавшая сильную головную боль. Поморщившись, я прижала ладонь к виску, чтобы хоть как-то утихомирить внезапно появившееся в голове сверло на двенадцать по бетону.

- Эй, Триган, все в порядке, ты не так понял, - тут же присел рядом Хакет и усадил обеспокоенную такой реакцией Ани.

- Но это же алларское благословление! – рыкнул демон.

- Все верно, - кивнул Хакет. Но прежде чем Триг придушил его собственными руками, он добавил. – Наложенное принцессой Небесного дома.

Демон на мгновение прикрыл глаза, а потом вдруг сграбастал меня своими лапищами и прижал к груди.

- Пламя Хараша, у меня чуть сердце не остановилось! Предупреждать же надо, Хакет!

- Да что случилось-то? – прошипела я откуда-то из-подмышки Трига, морщась от все усиливающейся головной боли.

- Алларское благословление – одно из самых страшных заклинаний, которое могут накладывать только оракулы аллары. Ты полностью теряешь себя после него, они способны стереть личность напрочь, - пробормотал демон куда-то мне в макушку.

- И только аллары Небесного дома или золотые аллары способны накладывать алларское благословение не с такими пагубными последствиями, - вздохнул Хакет. – Прости, Триган, я не подумал предупредить тебя.

- Простите, - прошептала Ани. – Я не хотела никого напугать.

- Да все в порядке, - Триг все не желал меня отпускать, пришлось поудобнее устроиться у него на груди. – А что со мной сделали-то?

- Теперь ты сможешь писать на всех языках, которые понимаешь, - улыбнулась Ани.

- О, восторг! – дернулась я, но тут же со стоном уронила голову. – Это поэтому у меня мозги так трещат?

- Именно. Сегодня помучаешься, зато уже завтра никаких кристаллов, - хмыкнул Малиш.

- Спасибо, - криво улыбнулась я.

Мы с Тригом наконец поднялись, попрощались с парой и вернулись к той же лавке.

- Триг, - проныла я. – У меня сейчас башка разлетится.

Демон, уже отошедший от пережитого, покачал головой, присел передо мной на корточки.

- Садись, прокачу тебя на спине.

И все, кто прогуливался недалеко от библиотеки, могли лицезреть забавную конструкцию из рогатой меня, едущей на рогатом демоне. А вечером Триг вручил мне кулончик с небольшим желтоватым камешком.

- Вот, у Хэлмираша попросил, защита от заклинаний вроде алларского благословения. Носи и не снимай.

- Это, наверное, стоит приличных денег, - протянула я, рассматривая полупрозрачную капельку.

- Это мне по карману, а остальное неважно. Даже спи в нем.

- Триг, - вздохнула. – Я и так сплю увешанная, как елка новогодняя.

Оттянула ворот, продемонстрировала еще три кулона: от Хэлмираша, от Дориарха и от Даарена.

- Будет четвертый, - отрезал брат.

И все-таки совесть у меня есть, кто бы что об этом ни думал, так что слова этой Бошар меня зацепили. И точили изнутри. Поэтому, на следующий день, когда я в полной мере оценила подарок от Ани, с удовольствием строча лекции под диктовку, после пар на тренировку шла с некоторым нервозом. И, очередной раз послав стрелу в мишень, не выдержала, опустила лук и прямо спросила:

- Хэл, скажи честно, тебе нормально со мной заниматься вот так индивидуально?

Мужчина, сидевший в этот момент на ближайшем пеньке и что-то писавший на свитке, поднял голову:

- Какие-то проблемы?

- У меня? Никаких. А у тебя?

Хэлмираш вдруг усмехнулся, склонил голову набок и проговорил:

- Я взрослый, вполне состоявшийся мужик, и делать то, что причиняет мне неудобства, не буду.

Была бы человеком – покраснела.

- Тебе настолько дословно все передали?

- Я настолько дословно все слышал. У учительской есть соседняя комната.

- Неловко, - почесала древком выдернутой из колчана стрелы ногу. – Я не хотела хамить твоей подруге, но так получилось.

- Хм, спасибо, - в несколько растерянных чувствах поблагодарила я, вскидывая лук.

Глава 9

Несмотря на слова Хэлмираша, зачет у меня принимать Бошар отказалась. Что ж, через пару дней после оглашенного обиженным голосом вердикта, я в перерыве между парами забежала в общежитие учителей и к своей радости наткнулась там на Гарахи.

- Эскель, ты-то мне и нужен.

Мужчина, вальяжно расположившийся в кресле, приподнял брови, глянул на меня вопросительно. Я шустро присела на второе, изложила ситуацию.

- Все очень просто. Пишешь заявление на имя главы целительского корпуса и сдаешь любому другому из оставшихся трех преподавателей практики, - сообщил маг. – Кстати, советую сдавать Тануру Валески. Если напишешь заявление сейчас, то даже занесу в главный корпус.

Я тут же практически на коленке написала требуемую бумагу, заодно похвасталась Гарахи своим новым почерком. Ани постаралась вложить в меня вполне себе каллиграфические умения. В итоге на лабораторную я почти опоздала, влетела вместе с гудком. Когда начали заниматься с реагентами, и появилась некоторая свобода действий, Исайя подошел ко мне вплотную и прошептал:

- Хочешь узнать свежую сплетню?

- Давай, - с любопытством ответила. Вдвойне любопытно было потому, что собирание слухов для Шурая было несвойственно.

- Буквально за пять минут до тебя вбежала Беатрис и, выпучив глаза, стала уверять народ, что ты охотишься за лордом Гарахи.

Я поперхнулась воздухом, потом укоризненно посмотрела на парня и покрутила большим пальцем в центре лба – местный аналог такого же земного жеста, только с верчением у виска и указательным.

- Я вот тоже так подумал, - хмыкнул Шурай. – Ее аргументом было то, что ты обращаешься к лорду Гарахи по имени, и он тебе это позволяет. Значит, мол, твоя симпатия взаимна.

- О, а градус бреда повышается. Ибо подумать, что мне интересен Эскель – это одно. Все-таки он – интересный мужчина, да еще и высокий лорд, - скорчила гримасу. – И совсем другой уровень помешательства – посчитать, что Эскелю интересна я, - пробормотала, закрывая лицо руками. – Прав был Хэл, сущие дети.

- Но по имени ты его действительно называешь, - в мнимой задумчивости проговорил Исайя, за что тут же получил укоризненный взгляд и тычок в бок.

- Ис, я же старше вас. И с некоторыми учителями была знакома еще до начала обучения. Так что можешь не удивляться, что некоторых ваших наставников я зову по именам.

- И кого еще тебе могут приписать в любовные интересы? – хохотнул парень. Он вообще стал больше улыбаться, что меня радовало. Хоть что-то хорошее от моего присутствия.

- Немногих, - хмыкнула я, демонстративно загибая пальцы. – Вэйджера, Малиша, Хэлмираша до кучи, так как я могу его звать сокращенным вариантом имени. Вроде все.

- Какая популярность, - спаясничал Шурай. – Ладно, давай уже нагревать, пора задание делать.

С согласным кивком зажгла местный аналог спиртовки.

После пары Тригу надо было забежать в библиотеку к портальщикам, какие-то там дела с Даареном решить, о которых он мне так не хотел рассказывать. Брат ушел на второй этаж, а я замерла в дверях библиотеки, сегодня они были нараспашку, что-то взорвалось в алхимическом отделе и помещение банально проветривали. С моего места хорошо просматривалась дорога от главных ворот Академии к башне Дориарха. Вечерело, телепортационные дорожки зажглись, переливаясь. Отвлекшись на огоньки, я не сразу заметила, как от главных ворот отделилась тень. И только когда объект приблизился, я обратила на него внимание. Это был пожилой демон. Невысокого роста сам по себе, он еще и сильно нагибался вперед. И лишь через пару мгновений поняла, что он что-то несет. Мне показалось, что я слышала приглушенный писк. С какой-то странной внутренней настороженностью следила за тем, как демон свернул с дорожки и пошел куда-то за библиотеку. Может быть, я бы все так и оставила, но тут мое внимание привлекла группа студентов из трех человек. Хотя, человек там был только один, остальные двое были эльфами. Оглянувшись в глубь библиотеки, Трига я не увидела, но решила, что, если отойду на пару метров, ничего не случится. Обошла библиотеку, наблюдая за тем, как демон уходит в редко посещаемую часть Академии, там стоял архив, в котором было установлено два портала на дальние расстояния. Замеченная мною ранее троица обратила свои взоры на демона, парни стали о чем-то спорить, затем один из эльфов отделился от остальных и стремительно зашагал в сторону демона. Я, нахмурившись, сделала несколько шагов в том же направлении.

Все-таки в темноте мимо дорожек ходить старику не стоило, он споткнулся, и из его рук выпало три пищащих комочка. С распахнутыми глазами я смотрела на маленьких демонических щенят. Беспомощные, с черными слепыми глазками, они тыкались своими любопытными мордочками в траву, кое-как стоя на дрожащих лапках. Я ускорилась, с улыбкой приближаясь к щенкам. Мне оставалось сделать буквально пару шагов, чтобы эльф меня увидел, но тут он сказал, как плюнул:

- Чертовы отродья! – взмахнул рукой, что-то произнося на незнакомом мне языке.

И в следующую секунду на траве вспыхнуло три факела. Старый демон отшатнулся от пламени, я на секунду застыла, видя, как сворачивается в огне короткая шерстка, слыша писк боли и ужаса этих маленьких комочков. И тут же метнулась вперед, голыми руками хватая горящих щенков и валяя их по земле. Пламя мне сбить удалось, но кожа детенышей была покрыта ожогами, а с такими площадями поражения не выживают. Остановившимся взглядом смотрела на три вздрагивающих и делающих последние вздохи тельца передо мной. Руки задрожали, я как будто со стороны услышала дикий вой, и только через несколько секунд поняла, что он принадлежит мне. Дрожа от ярости уже всем телом, развернулась к эльфу. Выражения его лица я не поняла. Я вообще мало что понимала, кроме того, что он только что хладнокровно убил троих детей. Пусть собачьих, но детей! Что-то отозвалось внутри, заныло где-то в груди.

- Ты сссдохнешь, мразь! – прошипела я, метнувшись к эльфу и со всей силы ударяя его по лицу. Парень отшатнулся, кажется, обо что-то запнулся, падая. Я схватила его за плечи, приподняла и кинула в ближайшее дерево. – Ты же их убил! Ты детей убил! Они могли жить! Они могли стать чьими-то друзьями! Ублюдок!

В груди зажгло, я задохнулась, ноги подогнулись. Упала на четвереньки, чувствуя, как огонь из груди расползается по всему телу, плавит кости, мышцы, кожу. Послышался треск разрываемой одежды.

- ТЫ ИХ УБИЛ! – взревела я, смотря искаженным зрением второй ипостаси на эльфа. Тот замер на месте, распахнутыми от ужаса глазами взирая на меня. Мое тело сотрясалось, ярость вперемешку с горечью утраты давили на сознание.

Я прыгнула вперед, но тут рядом мелькнула тень, с силой ударяя мне в бок и отбрасывая в сторону от эльфа.

- Ты что собралась делать?! – зарычал знакомый голос.

Вокруг меня вдруг образовалось высокое кольцо огня.

- Триган, будь готов ее ловить!

А я… я завыла. Во всю мощь легких. Выплескивая из себя всю горечь и всю материнскую боль собаки внутри меня. Убить этого эльфа я все равно не смогу. Не потому что здесь Хэлмираш и Триг, а потому, что не хочу убивать молодое живое существо. Собака внутри меня тоже не хотела никого убивать, ей просто было очень больно. И я снова задрожала, падая на землю уже на колени и руки. Обхватила себя за плечи, чувствуя, как слезы текут по щекам. Рыдания сотрясали тело, я зажмурилась от слепящего пламени вокруг.

- Ноат, - раздался голос Хэлмираша где-то рядом.

Пламя погасло, на меня опустилась какая-то ткань, закутывая.

- Рейнгар, посиди с ней.

Меня обхватили мужские руки, перевели в сидячее положение, обняли.

- Тише, все хорошо.

- Нехорошо! – закричала, вцепляясь в мантию Рейна. – Он их убил! Ты понимаешь?! Они не стали бы боевыми собаками воинов, слишком маленькими родились, но кому-нибудь из снабжения могли быть напарниками!

- Тише, Триг перенесся с ними куда-то, может, и спасут.

- Там такие ожо-оги! - провыла.

- Демоны лучше всех знают, как лечить их собак, не волнуйся, - Рейн начал меня укачивать, успокаивая.

Не знаю, сколько еще я всхлипывала и дрожала, но в итоге все-таки почти успокоилась. И с дикой надеждой посмотрела на подошедшего Трига.

- Ты смогла спасти двоих, шаман Восточки сказал, что они будут жить, - проговорил он, садясь передо мной на корточки и гладя ладонью по макушке.

Я шмыгнула носом, потянулась к брату, тот перехватил меня у мага, прижал к себе.

- Спасибо, Рейн, - выдохнула, смотря опухшими глазами на мужчину.

Маг кивнул, глядя на меня с беспокойством.

- Хочу домой, - прошептала Тригу.

- Да, пойдем, - демон надел мне на голову капюшон, скрывая от мира, чуть подкинул, удобнее устраивая на руках. – Хэлмираш, мы ушли. Будем дома, заходи, как разберешься тут.

Как добрались, я не помню. Как будто отключалась. Пришла в себя только на диване, когда Триг все пытался заставить меня взять горячую кружку с каким-то травяным настоем.

- Пей, - все-таки всучил мне питье демон и присел рядом.

Я, давясь, глотала горячую горьковатую жидкость, прижавшись к боку брата. Собака внутри меня успокоилась, для ее сознания спасение двух щенков из трех было хорошим результатом.

- Знаешь, как их назвали? – обнял меня за плечи Триг. – Я настоял, чтобы их назвали Тирой и Тиром. Как раз разнополые.

Улыбнулась, шмыгнув носом. Думать о том, что один все-таки умер, а особенно о том, как он умер, мне не хотелось. Сразу же подкатывал ком и становилось трудно дышать.

- Ты молодец, - чмокнул меня в макушку брат.

Я кивнула, отложила кружку и посмотрела на свои ладони. Они горели, ожоги на коже были несильные, так

что до отупевшего мозга информация о повреждении дошла только сейчас.

- Триг, у нас есть что-нибудь заживляющее? – спросила, демонстрируя свои руки.

Выругавшись, демон тут же сходил за аптечкой, вымочил белую тряпицу в какой-то желтоватой жидкости и приложил к ладоням целительный холод.

- Что это? – тут же спросила, чтобы занять мозг мыслями не о горящих щенках или их поджигателе.

- Настой ристала. Кустарник такой, насколько я помню. Около Цитадели нашей, кстати, растет. Частенько парней за ним посылаю. Это я с собой привез на всякий случай, - кивнул на котомку с аптечкой Триг.

Поверх компресса демон начал накладывать бинты. За этим занятием нас и застал вошедший с улицы Хэлмираш. Право на проникновение в дом я ему выдала практически сразу после заселения, но обычно он сам не входил, ждал за порогом, пока кто-нибудь не откроет.

Страж прошел в холл и замер на несколько секунд, наблюдая за нами.

- Тебя он тоже обжег? – хмуро спросил, тяжело опускаясь на соседнее с диваном кресло.

- Нет, - покачала головой. – Я щенков тушила.

Пришлось отвернуться, в очередной раз смаргивая выступившие слезы.

- Спасибо, что вмешался, - нашла в себе силы поблагодарить стража. – Я много могла натворить в состоянии аффекта.

Хэлмираш кивнул, почему-то не отводя взгляда от моих забинтованных рук.

- Зачем этот старик вообще щенков в Академию принес?

- У него сука ощенилась. Надо было привязывать щенков, но они родились слабыми, и воины их привязывать не стали. Решил через портал передать их в Цитадель. Договорился с нашими портальщиками, - ответил страж. Вытащил из кармана кристалл, положил на стол. – Расскажи, что произошло. Твои показания понадобятся.

- Я стояла на пороге библиотеки, - начала сбивчиво. – Увидела, как по дорожке идет пожилой демон. Мне показалось, что он что-то несет. Просто из любопытства наблюдала за ним, когда заметила, что на нем остановили внимание еще трое парней. Двое эльфов и человек. Я решила подойти поближе, чтобы помочь демону избежать возможного конфликта, но в поле зрения парней появиться не успела, - укоризненный взгляд Хэлмираша я проигнорировала. – Старик споткнулся и выронил щенков. А подошедший эльф... Он их поджег. Я подбежала, стала тушить. На тот момент решила, что щенки не выживут. Разозлилась. Съездила парню по морде. Кажется, отбросила его куда-то.

Хэлмираш сделал знак замолчать, прикоснулся к кристаллу, что-то прошептав.

- А теперь без записи. Что со второй ипостасью?

- Тира бурно отреагировала на смерть щенков, - сглотнула, поднимая лицо. – Она вырвалась, бросилась к парню. Кажется, теперь я знаю, как превращаться, не привлекая ее сознания.

- Понятно. Это мы проверим позже, - кивнул Хэлмираш.

- Что с тем эльфом? – подняла неприятную для себя тему. – Навесят этот ваш камень-паразит? И все?

Страж молчал, переведя взгляд на пол.

- Кто он вообще? – подал голос Триг. – Судя по гонору, кто-то из именитых.

- Внук военного советника императора. Единственный род, на равных правах слившийся с одним из эльфийских родов. Они в одно поколение через три выдают архимага стихии огня и воздуха. Остальные члены рода тоже сильные огневики, - мрачно сообщил Хэлмираш.

- О, так он не просто ублюдок, он ублюдок высокородный! – болезненно рассмеялась.

Хэлмираш промолчал, Триг только вздохнул. А я поняла, что мне противно тут находиться.

- Все, хватит, - замотала головой. – Триг, отнеси меня наверх, пожалуйста, хочу спать. Точнее, я хочу уколоться и забыться. В твоей чудо-аптечке никакой настоечки нет?

- Давай снотворное дам? – предложил брат.

- Давай.

Под хмурым взглядом стража, я глотнула ложку предложенного Тригом пойла, потом ухватилась за его плечи. Как он грузил меня на кровать, уже не помню, отключилась раньше.

Проснулась от стука. Подняла тяжелую голову, вперила взгляд в стоящего в дверях Трига.

- Вставай, - проговорил брат. – Скоро выходить.

С сомнением посмотрела на местный календарь: все-таки отчетливо помнила, что сегодня выходной, и мне никуда не надо. Календарь был со мной полностью солидарен. Триг махнул зажатыми в руке бумажками.

- Через час суд, Хэлмираш выдал нам два пропуска.

Глаза сами собой распахнулись. Я подскочила с кровати, но споткнулась об укоризненный взгляд Трига. Оглядела себя, запахнула плащ, в котором уснула. И снова придется его Хэлмирашу возвращать…

- Одевайся и спускайся. Завтрак я уже приготовил, - хмыкнул Триг, закрывая дверь за собой.

Я метнулась в ванную, в зеркало глянула только мельком: иногда радует, что для тебя синий цвет кожи – это нормально, а не показатель плохого сна. Наскоро умылась, быстро оделась, прикинув в голове, что скоро придется идти за новыми комплектами вообще всего. Взгляд остановился на плаще Хэлмираша. Рефлекторно накинула его на плечи, закуталась. Поняла, что без него никуда не пойду, поэтому так и спустилась. Наскоро поев, мы с Тригом направились все в ту же библиотеку. Там, в одном из общих залов, уже собралось несколько человек, они сидели полукругом на заранее расставленных стульях, а в центре стояло небольшое ограждение. Мы с Тригом приткнулись в углу у дальней стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Но Эскель Гарахи, непонятно каким ветром занесенный на это сборище, мимо нас не прошел. Поздоровался, глянул на мои руки, задумчиво окинул взглядом все остальное.

- Так, значит, это ты – пострадавшая, - протянул он.

Покачала головой:

- Пострадавшие тут щенки. И пострадавшие, и убитые, - проговорила сквозь зубы.

- Боюсь, такой иск суд не примет, - хмыкнул Эскель.

- Только не говори, что ты адвокат этого ушлепка, - рыкнула, смотря на мужчину.

- О, род Асквальдов в моих услугах не нуждается, - развел руками Гарахи. – Да и тут все немного по-другому.

Чем именно данный суд отличается от какого-либо другого, он объяснить мне не успел. Внезапно зашел Хэлмираш, поставил на стойку рядом с ограждением кристалл. В зале зазвучал мой голос. Было интересно впервые услышать себя со стороны, в реальности тембр у меня был еще ниже, чем казалось. Но вот только слушать свой настолько надломленный голос было неприятно.

Когда запись закончилась, прозвучал щелчок, и в центре появился вчерашний поджигатель. Я оскалилась, но рычание сдержать смогла. Эскель посмотрел на меня с каким-то нездоровым интересом. Ему там что, снова что-то привиделось под шумок? Надо будет потом уточнить.

- Хэлмираш, - раздался властный мужской голос, и вперед выехала инвалидная коляска. Хотя, я бы скорее назвала это инвалидным самоходным троном. Владельцем этого сооружения был мужчина в летах с густой седой шевелюрой, кустистыми бровями и холодными серыми газами. Завидев его, эльф в ограждении ссутулился. – Послушай. Мы все понимаем, что мальчишка зарвался. Но зачем все это? Выговор, под паразита на пару недель, и хватит с него.

Я дернулась, чтобы сказать все, что думаю по этому поводу, но меня удержал Триг, а Эскель показательно прижал палец к моим губам и покачал головой.

- Это главный спонсор Академии, его сыновья – одни из самых могущественных магов. Ты не можешь себе позволить иметь таких врагов, иначе тебя уже никто не спасет, - негромко проговорил Гарахи.

Закусила губу, вперив яростный взгляд в старика. Мир другой, а правила те же: кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Миром правят власть и деньги.

- Морталь давно ждет моего внука в отрядах Гончих, парню надо сосредоточиться на учебе, не понимаю, чего ты хочешь, - величественно, но вместе с тем серьезно проговорил глава рода Асквальд.

- Ты отдал мне своего внука в обучение, Гэрри, - раздался сухой голос Хэлмираша. Я перевела взгляд на стража и нахмурилась: создавалось такое впечатление, что он не спал эту ночь. – Мы оба планировали вырастить из него достойную замену Морталю.

- Тогда зачем я трачу здесь свое время? – нахмурился старик.

- Затем, что печать Патраса накладывается только в присутствии старшего рода, - Хэлмираш посмотрел на дернувшегося в ограждении эльфа.

Общий ошарашенный вздох, даже удивленный Эскель вскинул брови.

- Ты не посмеешь, - ошарашено выдохнул военный советник.

- Еще никогда из-под моей руки не выходила ни одна Гончая, способная убить невинное живое существо. Убийцы магов не имеют права на ошибку. А твой внук уже сделал шаг за грань. Я не лишаю его возможности учиться, дальнейших путей развития тоже не обрубаю. Но я накладываю на него печать Патраса второго порядка. Развитие выше второй ступени по стихии огонь-воздух будет заблокировано. Это мое решение, Гэрри. Ты в своем праве. Можешь перевести внука в другую Академию, можешь сменить куратора. Но в Гончие он не попадет никогда, если ты этим правом воспользуешься, это я тебе обещаю.

На лице старика выделились желваки, сузившимися от злости глазами он впился в Хэлмираша.

- Нет! – раздался крик обвиняемого эльфа. – Нет, вы не имеете права! Дед!

- Молчать! – рявкнул глава рода. И во всем зале рефлекторно установилась тишина. – Ты позволишь ему остаться, но развиваться дальше второй ступени не дашь. Правильно?

- Верно, - кивнул Хэлмираш. Особого напряжения в мужчине не чувствовалось.

- Ты много на себя берешь, - голос старика не подвел, но руки выдавали его ярость. – Энтони говорит, вы тут каких-то перевертышей держите. Демоническая собака набросилась на моего внука!

- После того, как он сжег троих детенышей, - не мигнув, сообщил страж.

Лорд Асквальд сжимал подлокотники, но почему-то не двигался с места, хотя, по моей логике, должен был просто гордо покинуть помещение вместе с внуком.

- А снятие печати? – спросил он наконец.

- Не исключаю.

На какое-то время в зале вновь воцарилась тишина.

- Накладывай, - махнул рукой старик.

- Дед, - выдохнул парень за ограждением, во все глаза неверяще смотря на старшего родственника. – Не делай этого.

- Накладывай! – повысил голос глава рода.

Эскель подтолкнул меня в спину.

- Давай на выход. Не будем подвергать парня еще большему позору.

Глава 10

Не стала спорить, смотреть за наказанием, каким бы оно ни было, я не планировала. Мы вышли из библиотеки, Триг хотел задержаться на втором этаже по делам, но потом передумал. А я просто бездумно брела в сторону лесопарка. Медленно прошла его насквозь. Брат меня не останавливал и заговорить не пытался. Выйдя из леса на стороне полигонов, присела на том месте, где любила лежать собакой, пустым взглядом уставилась на траву, колыхаемую ветром. Плотнее укуталась в плащ, понимая, что забыла вернуть его владельцу. Триг сидел в метре позади меня. О чем думал демон, не знаю, но лично у меня мыслей не было вообще. В голове был вакуум. Никакого удовлетворения от того, что парня наказали действительно серьезно, судя по реакции остальных, я не чувствовала.

Не знаю, сколько так просидела. Тишина этого места лечила. Сейчас тут никого не было, все-таки у адептов и магистров выходной. Вдруг сзади произошло какое-то движение, раздался голос Трига:

- Мне надо в библиотеку, ненадолго.

Видимо, его отпустили, так как слева от меня на траву опустился Хэлмираш, а позади раздались удаляющиеся шаги.

- Что такое печать Патраса? – спросила, чтобы не сидеть в молчании.

- Ограничитель развития мага. Обычно его накладывают на преступников. Он блокирует любые траты магии выше определенного уровня. Теперь Энтони сможет только изучать заклинания на третью ступень, но не применять.

- И сильно этот старик сможет навредить тебе за это? – посмотрела на мужчину.

Тот взлохматил пятерней отросшие волнистые волосы.

- Нет, несильно. Разве что моих ребят поприжмет в своем ведомстве, но они не первокурсники, справятся.

Кивнула, принимая к сведению.

- Ты как вообще? – повернул ко мне голову Хэлмираш, пытливо вглядываясь в глаза.

- Нормально, - пожала плечами. Потом выдохнула. – Никак. Но жить буду.

От очередного порыва ветра потянуло холодом, поежившись, я решила натянуть капюшон. Только вот он не был рассчитан на рога. Непонятно, кстати, как вчера Триг умудрился его на меня надеть. Погладила руками ткань. Вздохнула.

- Хэл, сколько стоит такой плащ?

Страж окинул свой предмет одежды взглядом, пожал плечами.

- Где-то монет тридцать. Серебряных.

- Тогда считай, что я тебе их должна. Как только доберусь до зарплатного счета, что мне открыл Дориарх, тут же отдам.

- Почему? – на лице Хэлмираша отразилось непонимание.

- Потому что, прости, но плащ я тебе больше не верну, - попробовала улыбнуться, но губы в улыбку не сложились.

- Новый будет выглядеть лучше, - заметил страж, смотря на меня странным взглядом. Как будто что-то решая.

- Будет. Но мне нужен этот, - на сей раз улыбнуться получилось. Надеюсь, не стала от этого выглядеть еще более жалкой.

- Почему? – в голосе Хэлмираша проскользнули какие-то непривычные нотки.

Я замялась. Сложно было даже себе объяснить, зачем мне этот поношенный плащ боевика. Но попыталась облечь свои чувства в слова.

- Так получается, что, когда на мне оказывается этот плащ, все плохое заканчивается. Он как бы означает, что все, ты больше не одна, пришли друзья, и они помогут, - посмотрела Хэлмирашу в глаза, ловя их выражение.

Мужчина был серьезен, но при этом без привычной хмурости.

- Тогда пусть это будет подарок, - проговорил он, не отводя взгляда.

- Что? – удивилась, не ожидая такого жеста.

- В дар. Тебе. От меня, - как-то рублено произнес Хэлмираш. Видимо, посчитал, что я сейчас немного не в себе и нормальных предложений с первого раза не понимаю.

Смогла улыбнуться по-настоящему.

- Спасибо, Хэл.

На этот раз воцарившееся молчание стало каким-то уютным, я поплотнее закуталась уже в свой плащ.

- Знаешь, - подала голос через некоторое время. – Я ведь действительно поняла, как мне теперь переходить во вторую ипостась.

Хэлмираш внимательно смотрел в глаза.

- Понимаешь, после смены тела, Тира как будто заблокировала для меня эту возможность, - решила я поделиться чувствами хоть с кем-нибудь. А Хэлмираш лучше всех понимал наши отношения с собакой. – Ведь раньше она могла меня хоть как-то контролировать во второй ипостаси, а сейчас ее сознание имеет еще меньшую силу над моим. Но после этого случая с щенками она начала мне доверять, что ли. И я снова могу обращаться в большую страшную рогатую псину.

- Значит, будем тренировать и это, - кивнул страж.

- И даже не запрешь меня, как особо опасный элемент? – шутливо сощурилась.

- Ни за что, - усмехнулся мужчина, сильно меня удивив. – На тебе теперь тьма политики завязана на примирение с демонической расой.

Я рассмеялась, несильно ткнув стража в плечо. И тут же задала пришедший в голову вопрос:

- Слушай, а почему никто не стал спрашивать ничего о моем… превращении? Ведь я там на глазах у этого эльфа стала собакой. И он деду про оборотня сказал.

- Я оракул шестой ступени, - спокойно проговорил мужчина, переводя взгляд на полигон.

Понятливо промолчала. Не знаю, насколько все законно, но это он же и решает, что есть закон. Тут позади нас послышались шаги, Хэлмираш поднялся, махнул рукой и исчез. На его место приземлился Триг, обнял меня за плечи.

- Наконец-то ты улыбнулась, - качнул меня из стороны в сторону брат.

- А мне плащ подарили, - похвасталась, кутаясь в него разве что не с носом.

- Дырки только для рогов проделать в капюшоне не забудь, - хмыкнул демон.

- Не забуду, - показала язык вредному Тригу. – Все свои таинственные дела сделал?

- Все, - кивнул брат. – Даарен с тобой поговорить хочет. Так что доделывай свои рефераты днем, после ужина прогуляемся к портальщикам, они нам персональный канал дадут.

Я вздохнула, поднимаясь. Нет, увидеть Даарена всегда приятно, но вот рефераты – это бич целительского направления. Они пишутся в огромных количествах и по любому поводу. Еще и зарисовывать надо абсолютно все, каждый цветочек-лепесточек, каждый орган. С самыми сложными образцами мне обычно помогал Исайя по местной связи: чудо-очки он оставил у меня, пока не обзаведусь своими.

Так что сегодняшний день я провела за старательным написанием доклада по ткальнику узколистному. Рисовать его тонкие зубчатые листья и большие серые цветы – тот еще геморрой. Ну и реферат, куда ж без него, я готовила по всем видам воспаления легких с осложнениями у демонов. В итоге просидела у себя в кабинете до вечера, Триг мотался по своим делам, в основном тренировал магистров-боевиков, выбивших у него спецкурс в выходной. Брат вообще очень хорошо влился в местный коллектив. Мало того, что преподавал у боевиков, так еще и на строении рас у нас в качестве наглядного пособия поприсутствовал пару раз, да на культуре демонов вещал про свои татуировки и обычаи. Душа компании, все такое. Надеюсь, сегодняшний инцидент с печатью не подпортит отношение к нему. Еще бы знать, во что это выльется мне…

Ужинать пошли в столовую. Что ж, хорошо, что я не успела отвыкнуть от косых взглядов: весть о нашем конфликте с эльфом уже разлетелась, и добрая часть народу пыталась испепелить меня глазами. Целительным бальзамом на мою, чуть было не заболевшую душу стали обеспокоенные взгляды с моего столика. Орм даже встал, пошел навстречу, проводил до места.

- Ты в порядке? – полуорк внимательно смотрел на меня.

- Мы волновались. Если бы ты не явилась на ужин, пошли бы ломиться к тебе домой, хоть Хэлмираш и запретил, - закивал Дай.

- Хэлмираш запретил? – переспросила, принимая у Трига поднос с едой и берясь за ложку.

- Я подходил к нему сразу, как только услышал, - проговорил Орм. – Он сказал, что ты не пострадала, но беспокоить тебя сейчас не надо.

- Я действительно в порядке, - обожженные руки не в счет, да и не болят уже почти.

- Что там случилось-то? – Руш смотрела на меня с сочувствием. – Магистры-боевики второго курса стихийников как с цепи сорвались, такие крики были.

- Один из них хотел сжечь щенков демонической собаки, - вздохнула. – Троих. Я ему помешала, в итоге смогли спасти двоих.

- Теперь понятно, почему его обвинение звучало как умышленное нанесение вреда невиновному, - задумчиво проговорила Йоль. – Хотя и должно было звучать как преднамеренное магическое убийство. Но там такой род, что оно и понятно.

- Удивительно даже, что приговор вообще был, учитывая, кто фигурант, - задумчиво размешивая чай, проговорил Лисман, брат Йоль. Классическая для алларов внешность: высокий, худощавый, волосы стального цвета, большие серые глаза, блестящие металлом крылья, сочетались с совершенно нехарактерным для этой расы характером – шкодник был еще тот. Учился на втором курсе магистров теоретиков-стихийников по направлению огонь-воздух. Казалось бы, был старше всех остальных, но на самом деле наибольший пакостник. Однако знаниями о местной светской жизни обладал обширными.

Пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. Ребята продолжили обсуждение, а я поторопилась доесть и ретироваться, все-таки говорить обо всем этом мне не хотелось, картинки в памяти были еще слишком свежи. И вообще, у нас был запланирован разговор с Даареном. А по брату я соскучилась, поэтому до библиотеки тащила Трига, как на буксире.

Персональный канал, окруженный пологом тишины, с Предводителем Южной равнины нас уже ждал. Даарен улыбнулся, увидев меня.

- Как у тебя дела? – и тут же нахмурился, глянув на мои ладони. И как только разглядел? – Что случилось?

- Случайность, - отмахнулась, не желая волновать Даара лишний раз. Тем более, что Триг не стал ему ничего говорить. – Все хорошо. У тебя там как дела? Как отношения с отцом?

И тут же по потемневшему лицу поняла, что зря спросила. Ну да, как-то я подзабыла тут, в Академии, со своими заботами, что за стенами меня ждут убийцы Даамара.

- Я разбираюсь, - проговорил демон сквозь зубы.

- Даар, - покачала головой, даже не зная, как его утешить.

- Ладно, - мотнул рогатой головой Даарен. – Я не по этому поводу. Помнишь Кирана?

Теперь пришла моя очередь улыбаться. Конечно, я не забыла этого маленького демоненка с огромным магическим потенциалом.

- Помню.

- Он очень любознательный. И, что интересно, он может видеть магию. Любую.

На меня напал столбняк.

- То есть, любую?! – вытаращилась на брата. – Демоны ж в принципе ничьей магии не видят!

- Любую, - повторил Даарен. – Остальным об этом знать пока не нужно, но Киран очень рвется побывать в Академии. Официально связываться с главой Академии я не хочу, поэтому прошу поговорить тебя. Главе ты можешь рассказать о способностях демоненка, но убедись, что вас никто не слышит. И, пожалуй, Хэлмирашу тоже. И, если ты сможешь добиться разрешения, то поводи его там, чтобы он ни в какие неприятности не влез. Но, это мы обговорим уже потом, если ты сможешь договориться об экскурсии.

- Конечно, завтра же переговорю с Дориархом! – закивала я. – Если Киран такой талантливый, то его обязательно надо развивать! А защитить я его здесь смогу и порву любого, кто попробует ему навредить. А Триг поможет.

- Хорошо, - улыбка Даара приобрела оттенки усталости. – У меня еще много работы. Вырвусь к вам как-нибудь потом, - сказал демон и отключился.

Я глянула на часы, прикинула разницу во времени и вытаращилась на Трига.

- А какого иного он еще работает в такое время? Там же уже почти ночь.

Триг пожал плечами, но как-то неубедительно. Явно ведь что-то знает, демоняка синий, но говорить не хочет.

Спала я плохо, часто просыпалась, все хотела поскорее дождаться утра, да и кошмарики особенно не дремали. В итоге встала вся разбитая, с трудом соображая, где я. Триг только хмурился, видя такое мое состояние.

- И как ты сегодня доклад собралась свой делать? – спросил он, кормя меня завтраком. Как-то так повелось, что в столовой мы появлялись только на обеды и ужины, а завтракали дома.

- Как-нибудь, - буркнула я, методично жуя местный вариант овсянки. Красного, кстати, цвета. – Сначала к Дориарху сходим, решим вопрос допуска Кирана.

- Ты чего так этой идеей загорелась? – с прищуром посмотрел на меня брат.

- Материнский инстинкт разыгрался, - вяло огрызнулась.

Триг только головой покачал. Я собрала сумку, отдала ее демону, а сама налегке в накинутой на плечи мантии потопала к башне Дориарха. Глава был уже у себя, сидел за привычным столом. Просочившись в кабинет, я попросила поставить полог тишины. Старый аллар глянул на меня с интересом и мою просьбу выполнил. Я напомнила ему про мальчика, что мы вывозили с Хакетом, изложила просьбу Даарена, заодно упомянув причину. Дориарх склонил голову набок, пожевал кончик пера, которым писал в свитке до нашего прихода.

- Я читал о таком. Еще в молодости попадался мне на глаза один труд, в котором писалось, что у демонов с высоким личным уровнем магии, но при этом наложенном на часть способностей блоке, может быть потомство с подобной аномалией. Что-то вроде компенсации. Что ж, - аллар пристально посмотрел на меня. – Если ты возьмешь все мероприятие под свою ответственность и предоставишь мне все полученные от ребенка ответы на список вопросов, который составлю, то я даю разрешение на приезд.

- Конечно! – обрадовалась.

- Только не забудь поставить Хэлмираша в известность. Сегодня ты его уже не поймаешь, но потом, согласуешь с ним, и мы определим дату, чтобы не мешать твоим занятиям.

- Хорошо, - кивнула.

- А сейчас поторопись, у тебя скоро первая пара, не опаздывай.

Я повторно поблагодарила Дориарха и вышла из кабинета. Пока шли до корпуса целителей, рефлекторно вертела головой, высматривая Хэлмираша, хотелось поскорее переговорить с ним, согласовать дату и поводить Карена по Академии. Познакомить его с моими друзьями. Почему-то это желание так и жгло изнутри. Может, действительно подобие материнского инстинкта проявилось, кто знает? Но надо организовать ему реально достойную охрану, это тоже необходимо обсудить с Хэлом.

Пока крутила головой, не видела, что впереди, и врезалась в кого-то. Прошипела Тригу пару ласковых о том, что не предупреждает, а ведь явно все видел, собака синяя.

- Ну и кого мы так высматриваем? – раздался надо мной насмешливый голос Хакета.

- Хэлмираша, - выговорила я, потирая ухо, которое особенно пострадало. – Поговорить надо.

- Перехватить ты его, конечно, можешь у библиотеки еще ближайшие пару минут, но не стоит этого делать, не сегодня уж точно. Завтра, когда он вернется, а еще лучше послезавтра…

Дослушать я не удосужилась, рванув со всех ног к библиотеке. Мне же не нужно с ним долго разговаривать, мне просто необходимо, чтобы он дал свое согласие на приезд Кирана, а подробности мы с Дориархом уже обсудим. А потом, как Хэлмираш вернется, куда бы он ни уезжал, я с ним договорюсь и об охране.

- Ноат! – раздался недовольный голос Трига сзади. – Занятие!

Но я только ускорилась: чем быстрее добегу до уже замеченного мною вдалеке стража, тем быстрее доберусь до занятия. А бегала я на свою беду уже очень быстро.

На мой окрик Хэлмираш не повернулся, хотя и должен был его слышать. Шел он как-то странно, вроде и по дорожке к библиотеке, но как-то слишком круто забирал, как будто хотел срезать через территорию телепортов. Понимая, что, если не успею выловить стража до того, как он шагнет за бордюр, то потом просто не смогу за ним пойти, ускорилась до предела. Я-то не могу видеть их телепорты столь же четко, и придется идти в обход, а тогда точно опоздаю на пару. И в момент того, как мужчина шагнул одной ногой на траву, но вторую еще не приставил, я с победной улыбкой схватила его за рукав куртки.

Глава 11

- Хэл…

Вспышка, разрыв на атомы, дикий поток и сборка заново. Примерно таким был этот телепорт, из которого я выпала, падая на колени и отчаянно моргая, пытаясь восстановить зрение. Странное перемещение, таким я еще не пользовалась. Кое-как проморгавшись, подняла голову, спотыкаясь о взгляд Хэлмираша. Мужчина возвышался надо мной мрачный, как грозовая туча. Выражение его глаз сообщало мне все, что он обо мне думал. Собственно, мысли все были матерные, что очевидно. Хотелось под этим взором сжаться в комочек и исчезнуть. А лучше вообще споткнуться о камень где-нибудь на территории Академии еще на полпути к стражу.

Но при этом почему-то мужчина молчал. Он отвернулся, махнул рукой и пошел куда-то вниз по дорожке. А я наконец смогла осмотреться. И громко сглотнуть от увиденного: я находилась на небольшом пригорке посреди выжженного, серого от пепла поля. Нос забивал какой-то странный сладковато-тухлый запах. Вокруг то тут, то там торчали мертвые искореженные деревья. Рядом виднелись какие-то деревянные строения, в их-то направлении и ушел Хэлмираш. От этого места мурашки бежали по коже, я поторопилась встать на ноги и быстрым шагом догнала стража.

- Хэл, прости, что так получилось, я не специально, - проговорила дрогнувшим голосом, ежась от непонятно откуда взявшегося чувства сосущего страха.

Страж кивнул, но промолчал.

- Где мы? – спросила, инстинктивно понизив громкость в этой давящей тишине. И только сейчас поняла, что тишина действительно странная: не слышно людей, птиц, даже ветра нет. Как будто мертвая зона какая-то.

А Хэлмираш продолжал идти к деревеньке, не проронив ни звука. Поняв, что разговаривать со мной не будут, я поплотнее запахнула мантию, костеря себя за все свои поспешные действия. Больше мне ничего не оставалось. Вскоре мы добрели до первых домов, странный запах усилился, воздух сделался как будто гуще, дышать постепенно становилось все тяжелее.

По мере продвижения я начинала понимать, что деревня вымерла, причем давно. Брошенные полуразрушенные дома, битые стекла, разваленные заборы. И все как-то неестественно блестело на солнце. Сделав шаг в сторону, я решила присмотреться к стене одного из домов повнимательнее. Бревна были покрыты странной застывшей темной жижей, которая по старой памяти напоминала мне нефть, а по новой… я отпрянула, сдерживая вскрик и завтрак, так и рванувшийся наружу. Потому что узнала эту субстанцию, уже не раз приходилось с ней работать, только с более свежей. Все дома, стволы мертвых деревьев и дорожки в деревеньке были покрыты застаревшей кровью демонов. Эта жидкость имела свойство в больших количествах

не высыхать полностью, а превращаться в смолистого типа вещество. Ее было настолько много, что она даже в землю уже не впитывалась и хлюпала у меня под сапогами. Зажав рукой рот, я в ужасе поворачивалась на своем месте, пытаясь найти хоть какое-то опровержение своей версии, но нет, кровь была повсюду. А Хэлмираш упрямо шел по каше из крови и земли. Зачем он здесь? Что здесь произошло?!

- Хэл! – хотела закричать, но получился только хрип.

Из-за остановки снова отстала от стража и пришлось его догонять. Остаться внезапно одной в этом жутком месте мне совершенно не хотелось.

- Хэлмираш, - позвала я в очередной раз, уже не надеясь на ответ, но чтобы услышать в качестве звуков хоть свой дрожащий голос.

Когда страж наконец остановился около одного из домов, я рискнула выглянуть из-за его плеча и приросла к земле. Потому что здесь, на участках мертвой земли, свободной от крови демонов, угадывались очертания тел. Изломанных, больших, рогатых. Запах в этом месте стоял просто невыносимый. А Хэлмираш бросил куртку на землю, опустился перед воротами этого дома на колени, сложил руки перед собой, соединив пальцы в замысловатую фигуру и что-то зашептал. Мне стало по-настоящему жутко, потому что по земле от стража кругами пошла тяжелая вибрация. Нечастые, но ритмичные толчки били по подошвам. Зачем он это делал? Что он вообще делал?! Все эти вопросы роились у меня в голове как пчелы, нагнетая и без того безрадостную ситуацию. Какое-то время я просто стояла, замерев, и наблюдала за происходящим. Но картина не менялась, и даже к такой жути можно чутка привыкнуть, пусть и живот все еще сводило. Стянув с себя мантию, я бросила ее на более-менее чистый участок земли рядом с Хэлмирашем, осторожно села, поджимая ноги как можно ближе к себе. Ведь когда-то страж закончит и объяснит мне происходящее. Пусть уж наорет и заставит бегать лишние круги на тренировке, но только не молчит вот так и заберет меня отсюда. Эти ужасающие дома в крови демонов мне еще не одну ночь сниться будут.

В какой-то момент я поняла, что откуда-то веет холодом. Вот прямо как будто рядом с тобой холодильник открыли. Осторожно провела руками вокруг себя, пытаясь вычислить направление. Через несколько минут поняла, что холод идет от Хэлмираша. Встала, осторожно приблизилась к так и не двинувшемуся ни разу мужчине, опасливо поднесла ладонь к его плечу и вздрогнула: было такое ощущение, что я стою рядом с сугробом, настолько лютый холод от него шел. При этом маг сотрясался мелкой дрожью. Я побоялась прикасаться к стражу, но тот, видимо, почувствовав тепло, вдруг дернулся сам на тот сантиметр, что оставался между моей рукой и его плечом в одной рубашке, прижался. Тепло из ладони мгновенно как высосали, я рефлекторно отдернула руку, растирая кожу. А Хэлмираш на миг вздохнул нормально, но уже через секунду дыхание снова стало рваным и каким-то хриплым.

Грея руку на животе, я несколько секунд смотрела на мужчину, прикидывая, но потом все-таки решительно сходила за своей мантией и, подчиняясь какому-то странному чувству, бросила ткань за Хэлмирашем, села и с резким выдохом прижалась своей спиной к его. Мгновенная вспышка обжигающего холода, но мой расчет оправдался: при соприкосновении большей площади, такого сильного холодящего эффекта не было. Дыхание мужчины выровнялось, он почти перестал дрожать, а мое тело успевало согреваться в достаточной мере. Почему-то сидеть тут, пусть и прижавшись спиной к леднику, мне было достаточно спокойно, даже глаза начали закрываться. Не знаю, сколько мы так просидели, кажется, иногда я умудрялась задремать, потому что на моей памяти солнце к горизонту опускалось скачками, а кроме положения светила тут ничего не менялось. Все та же мертвая тишина, ритмичная вибрация земли и удушливая вонь.

Полноценно очнулась я только тогда, когда за моей спиной зашевелился страж. Мельком отметила, что солнце уже вплотную подошло к горизонту. Резко обернулась, смотря на с трудом разгибающегося Хэлмираша. А мужчина в этот момент был страшен: потемневшее до черноты лицо, на котором бледными полосами выделялись шрамы и сжатые в линию губы. Страж встал, покачнулся, но на ногах устоял, остановил жестом любые мои потуги ему помочь и, шаркая подошвами сапог, медленно побрел куда-то налево. Я с нарастающим беспокойством следовала за ним, готовая в любой момент подхватить, если мужчина начнет заваливаться. Мы вышли из деревни, побрели по дороге странного серого цвета. Задавать какие-либо вопросы не пыталась, просто шла за стражем, морщась от голодной боли в животе: все-таки за весь день я только позавтракала. А мужчина, пошатываясь, куда-то довольно целенаправленно двигался. Так мы месили серую пыль еще с полчаса, а потом неожиданно за поворотом у дороги я увидела здание. Двухэтажный деревянный дом с двумя какими-то хозяйственными постройками во дворе. Судя по всему, это была таверна, причем довольно приличная. Что она делала здесь, в районе этой мертвой от непонятного мне недуга земли? Но, судя по ее виду, хозяин заведения не бедствовал. Хэлмираш кое-как пересек двор, ввалился в двери, я осторожно зашла за ним, старательно поднимая воротник мантии, так как в таверне в это время находилось несколько посетителей, а светиться за пределами Академии для меня нежелательно. За стойкой оказался на удивление нетипичный хозяин: выбритый, умытый, в приличном сюртуке и с вполне себе чистым полотенцем, которым он натирал стакан. Хэлмираш, глянув на меня, указал рукой на стул около стойки, сам подошел к мужчине с полотенцем. Тот совершенно не удивился, увидев такого посетителя, даже наоборот, как будто ждал его появления, нырнул под стойку, выдал стражу какой-то предмет, и Хэлмираш, периодически опираясь на стены, ушел куда-то внутрь здания, скрывшись из моего поля зрения. Я же поежилась, неловко огляделась: три столика из десяти наличествующих были заняты путниками различных рас в почти одинаковых походных плащах с мехом. А я только сейчас, отогреваясь в теплом помещении, задрожала и поняла, насколько замерзла за все это время. Перевела взгляд на местного бармена, оказалось, что он тоже рассматривал меня. Мужчина приблизился, поставил на стол натертый стакан, взялся за следующий.

- Первый раз вижу, чтобы Хэлмираш привел кого-то с собой, - проговорил он, мирно мне улыбнувшись.

Я неловко пожала плечами:

- Это случайность, он не специально, - попыталась оправдать Хэлмираша.

- А, так ты из Академии, адептка? – бармен заметил мантию с характерным знаком отличия. – Не знал, что стали брать демонов на обучение.

- Я из первого потока, - криво улыбнулась в ответ. Не уточнять же, что весь этот поток из меня одной и состоит.

- Хорошо, - задумчиво пожевал нижнюю губу мужчина. – Только что-то ты на их демонесс немного не похожа.

- Это врожденная аномалия, - хмыкнула, мотнув головой.

- Вот как, - протянул бармен. – Нелегко тебе, должно быть, с таким живется.

Я кивнула, несколько смущенно улыбнувшись.

- А где мы находимся? – решила рискнуть, раз уж собеседник попался довольно разговорчивый и к демонам лояльный.

Мужчина непонимающе на меня посмотрел.

- Ты не знаешь, куда попала?

- Говорю же, это случайность, просто не вовремя за Хэлмираша ухватилась, - я развела руками.

- И какой сегодня день, ты тоже не знаешь, что ли? – приподнял брови бармен.

Я только покаянно покачала головой.

- И умудрилась же именно ты за него в такой день ухватиться, - вздохнул мужчина. – Но, раз еще живая, значит, он точно на поправку идет.

У меня внутри как-то неприятно похолодело от такого замечания.

- А что сегодня за дата? – осторожно уточнила.

- Годовщина нападения диких на Малый погост. Это поселение тут недалеко было. До сих пор судачат, что это было спланированное нападение, что диких вел тысячник регулярной армии демонов, но точных доказательств нет. У Хэлмираша тогда всю семью вырезали, бедная Карина и сынки малолетние. Он боевым магом подрабатывал, в рейде был. А, как вернулся, так и умом повредился с горя. Дом забросил, единственно, тела прибрал, и сразу снова в рейд. Только вот не просто уехал, а стал возвращаться и сбрасывать трупы демонов во двор собственного дома. Когда соседи подняли бучу, его выгнали из деревни. Но страшное на этом не прекратилось, Хэлмираш какое-то заклинание придумал, говорят, в небе открывалась дыра, а из нее падали тела демонов. Как диких, так и с татуировками. А потом стала просто кровь литься надо всей деревней. Это продолжалось очень долго, кровь демонов отравила землю, люди стали болеть. Тогда, кстати, новое, проклятое селянами имя Хэлмираша и стало известно, старое имя забылось. В итоге жители бежали из Малого погоста, потому что остановить это бедствие они не могли. А кровь демонов залила деревню, поля кругом. Вызванные маги ничего не смогли сделать, только подали заявление какое-то в свой совет. А уж он смог найти свихнувшегося Хэлмираша и остановить этот ужас, - мужчина вздохнул. – Его несколько лет не пускали в деревню, даже в опустевшую, даже к могилам. И только когда он нашел способ очистить отравленную землю от крови, было выдано разрешение на посещение в день годовщины. Для него открывается портал, на сутки, раз в год Хэлмираша пускают в деревню, где он что-то магичит, но кровь с полей уходит. Земля все еще мертвая, но уже не ядовитая. Так что завтра снова откроется портал, и вы сможете покинуть это место.

- А вы, я смотрю, ненавистью к нему не пылаете? – спросила я, с удивлением отмечая, как сел мой голос. Все-таки такой рассказ горло немного перехватывает. Ведь Хэлмираша можно смело называть маньяком…

- А мне-то за что? – пожал плечами бармен, берясь за очередной стакан. – Малый погост ко мне клиентов не поставлял, они на отшибе стояли. Даже на наплыве магов я подзаработать успел, остановиться-то тут в округе негде больше. А так, меня кормит тракт, мертвые поля мне убытков не сделали. Поэтому я и согласился тогда приютить у себя Хэлмираша на ту ночь в году, которую он проводит здесь.

Скрипнула дверь, бармен глянул через мое плечо, заторопился:

- Он вон за тем крайним столиком сидит, когда отмоется. Ты подожди его там, - указал мужчина мне на ближний к стене стол.

Шмыгнула в указанном направлении, ни на кого не смотря и снова задирая воротник. Ведь я не знаю способа, с помощью которого тогда убийцы рода Даамара смогли меня найти, вдруг и тут объявятся. Села за столик, положила руку на урчащий живот: есть хотелось неимоверно, но ни монетки с собой не было, поэтому приходилось просто давиться слюной от царящих в таверне запахов. Глянула на все продолжающую скрипеть дверь и тут же захотелось уменьшиться в размерах, а еще лучше – исчезнуть. Потому что в таверну входили демоны. Татуированные, все по правилам, разных чинов, были и с синими татуировками, и с коричневыми. И черные попадались. Отсутствие фиолетовых хоть немного порадовало. Бармен со всеми здоровался, с синими так вообще, как со старыми знакомыми. Пока смотрела на стойку, пропустила момент, когда кто-то подошел к моему уединенному столику. Вздрогнула только уже от звука отодвигаемого стула напротив. Садящийся заставил меня громко сглотнуть и оцепенеть от мгновенно накатившего ужаса: на меня, как на бабочку в альбоме энтомолога, с исследовательским интересом смотрел темный почти до черноты демон с горящими на коже оранжевыми татуировками.

- Вот так встреча, - протянул он низким, как будто металлическим голосом. Его взгляд блуждал по моей коже, и становилось понятно, что амулет не в состоянии скрыть от него мои татуировки. – Это я удачно остановился.

- Мы знакомы? – заставила себя выговорить хотя бы эти слова, пусть и ослабевшим голосом. Кровь застучала в ушах.

- Лично? Нет, - демон оскалился в улыбке, наклоняя голову с длинными витыми рогами, я таких еще ни у кого не видела. – Но я знаю того, чьи рисунки на твоей коже были изначально.

Эти слова пусть и чуть-чуть, но успокоили мое бешено бьющееся сердце. Может, раз знает Даарена, то убивать меня все-таки не будет. Или хотя бы не сразу.

- А рога на демонессе смотрятся довольно экстравагантно, - цокнул он языком, заставляя меня непроизвольно вздрогнуть. – Не находишь?

- Я нахожу, что рога – это очень неудобно, - буркнула нервно.

Демон с татуировками Советника рассмеялся. Но, даже когда он улыбался, меня улыбнуться в ответ не тянуло. Тянуло упасть на колени и взмолиться, чтобы Хэлмираш скорее вернулся в зал. Будь он хоть трижды маньяком-убийцей.

- Кто вы? – не выдержала я неизвестности и спросила уже прямо.

- Советник, - рогатая голова снова склонилась к плечу. Видимо, один из любимых жестов.

- Это я уже поняла, - раздражение немного задвинуло страх. – А конкретнее?

- Маалар, - забарабанил когтями по столу демон.

- Ты?! – сдержать возглас я не успела, хотя уже через секунду готова была заткнуть себе рот обеими руками.

- О как, - протянул Советник заинтересованно. – А ты меня знаешь. И откуда же меня знает новообретенная ветвь рода Инс-Наур?

- Просто слышала мельком, - попыталась соскочить я, в бешеном темпе стараясь придумать оправдание своей реплике. Но с темы уйти не дали.

- От простого имени так не вздрагивают. Что ты обо мне знаешь, деми? – Маалар приблизился, нависая надо мной.

От него исходила ощутимая кожей магия, но дымки я почему-то не видела. Хотела еще что-нибудь сочинить на ходу, но не смогла, голос не слушался.

- Нет, деми, соврать не получится, - внимательно разглядывал меня демон, продолжая пытку. – Говори.

И вроде ничего Советник не делал, но дышать стало тяжело. Я мотнула головой, пытаясь сбросить с себя это наваждение.

- Сопротивляешься. Любопытно, - откинулся на спинку стула Маалар, деревянная мебель жалобно под ним скрипнула. – А если так?

В меня полетела мгновенно образовавшаяся вокруг его руки дымка тени.

- Ты его травил, гад! – выпалила я, голос зазвучал совершенно самопроизвольно.

- О, значит, защита у тебя действительно высокая, - встряхнул рукой демон, чуть поморщившись, как будто проводить данную манипуляцию ему было неприятно.

- Пламя Хараша, какого черта ты со мной сделал?! – взвилась я, резко ударяя рукой о столешницу.

- Поверь, ничего незаконного, все в пределах моих должностных полномочий, - хмыкнул Маалар. – Так, значит, ты видела спину Даарена? Интересно. А женился он в итоге на другой. Не обидно?

- Да пошел ты в жерло Хараша! - рыкнула, теряя последние остатки страха от наполняющей злости. – Я – его сестра!

- Сестра… - Маалар помолчал, задумчиво смотря на мои руки на столе. – Да. Сестра. Только признавать тебя никто, кроме него, не хочет.

- А мне ничье больше признание и не нужно, - огрызнулась, смотря на демона уже с открытой агрессией.

- Нужно, - протянул Маалар, искоса смотря на меня. – Чтобы жить где-то, кроме своей Академии. И Даарен это понимает. И будет драться за это. Насмерть. С Даамаром.

Я похолодела, в животе как будто ком образовался.

- Что? – прохрипела. – Нет-нет-нет, ни в коем случае! – вскочила на ноги, слепо кинулась к дверям. Как и где я буду искать портал, не думала, мне просто надо было как можно быстрее оказаться рядом с братом, тело требовало действий, мозг, ошарашенный этой новостью, за ним не успевал.

И тут же, запнувшись, я с грохотом полетела на пол, больно отбивая колени. Резко обернулась, Маалар демонстративно убрал ногу под стул. На нас стали оглядываться, но сейчас это для меня значения не имело.

- Куда рванула, деми? – неожиданно серьезно спросил он.

- К брату! – рыкнула я, поднимаясь. – Где здесь ближайший портал?!

- Стоять! – вроде и голос демон не повысил, но тело оцепенело. – И что ты собралась делать?

И снова эта тяжесть магии на коже, но тут врать я и не собиралась.

- Никто никого убивать не будет, сядь, - раздался усталый голос позади меня, на плечо легла тяжелая рука.

Глава 12

Хэлмираш шагнул вперед, упал на стул, стоящий между тем, с которого я вскочила, и занимаемым демоном. Мужчина выглядел чуть посвежевшим, волосы были влажными. Стражу я верила, поэтому медленно вернулась на свое место, опустилась, настороженно сверля взглядом демона. Тот же вальяжно расположился на стуле и лениво наблюдал за мной.

- Маалар, - страж протянул руку Советнику.

- Хэлмираш, - демон пожал предплечье мужчины.

- Твоя, значит, подопечная? – указал на меня демон.

Страж кивнул, упершись остановившимся взглядом в столешницу.

- Зря ты ее так водишь, - покачал головой Маалар. – Даамар выдвинул на совете вопрос о праве точечного уничтожения ветви.

- Что это значит? – спросила я, нахмурившись.

- Это значит, что он хочет нанять всех убийц всех родов для твоего устранения, - глухо отозвался Хэлмираш.

- А для этого нужно согласие всех глав родов, - состроил гримасу демон.

- Кто б сомневался, что они у него будут, - я в бессилии сжала валявшуюся на столе ложку.

- Я бы посомневался, - хмыкнул Маалар. – Потому что моего голоса он не получит.

- Что за аттракцион неслыханной щедрости? – сощурилась я. И тут же опомнилась. – Это все сейчас неважно, что с боем Даарена и Даамара? – резко повернулась к Хэлмирашу.

Маалар почему-то заулыбался еще довольнее, а страж поднял на меня взгляд.

- Никого не убьют, потому что это будет бой за звание старшего в роду. С поста Советника твой Даарен сдвигать отца не собирается, только отобрать право старшинства, чтобы прекратить охоту на тебя и защитить.

- Ты-то откуда это знаешь?

- Триг говорил, советовался, - пожал плечами мужчина.

Я же сжала зубы: так вот о чем брат мне не говорил! Действительно, какая мелочь, Даар будет драться с отцом!

- Этого можно как-то избежать? – с надеждой смотрела на стража.

- Этого избегать не нужно, - ответил мне Маалар.

- Зачем ты мне солгал?! Ты сказал, что это бой насмерть! – я зло посмотрела на демона.

- Затем, - мгновенно посерьезневшее лицо Советника заставило меня поежиться. Злость пусть и придавала мне смелости, но в такие моменты я отчетливо понимала, что этот демон может меня здесь же спокойно убить, и даже не поморщится при этом. – Что, будь ты хоть сколько раз полезна, я не позволю прорасти гнилой ветви рядом с моим учеником.

- Да ты же сам его травил, а теперь заботливого наставника из себя строишь?! – вспылила я. Проверял он меня, уррод!

- В этом была необходимость, - снова улыбнулся демон.

- Какая еще, к Харашу, необходимость?! – зарычала. – Почему ты с ним так поступал?!

Советник окинул меня насмешливым взглядом. Я подумала, что мой вопрос останется без ответа, но, видимо, для Маалара разговор со мной был развлечением.

- Потому, что Даарен миролюбив. Чересчур, - как ни в чем не бывало пожал плечами демон. – Его приходится постоянно стимулировать, чтобы он рос. А он добрался до цвета Предводителя и остановился, начал оседать в Цитадели – это мне не нравилось. И вот, появляешься ты, - и снова эта обманчиво мягкая улыбка. – Даарен снова начинает развиваться. Проходит ритуал объединения цвета, налаживает связи с одной из Академий вперед остальных родов, прививает себе ветвь Акира, обзаводясь, возможно, будущим преемником. И вот мы подошли к ответу, почему я буду тем единственным демоном, который точно не даст права на твое убийство – потому что ты для меня полезна. Ты, пусть и косвенно, заставляешь Даарена двигаться. А он мне нужен, и нужен как можно выше. Старший рода – отличная ступень, и он займет ее, я в своем ученике уверен. И, согласись, Даарен прекрасно справляется со своими обязанностями. Он молод, не обременен предрассудками прошлого. А мне такие нужны.

- Ну и на кой зорг они тебе понадобились?! – зло выговорила я.

- Тебе действительно хочется знать? – снисходительно посмотрел на меня демон. – Насколько я знаю, ты максимально далека от наших политических дрязг.

- Меня волнует только то, что ты собираешься делать с Дааром, все остальные твои потуги меня никак не касаются! – если б взглядом можно было бы пробить насквозь, то сидящий передо мной уже стал бы решетом.

- Если тебе интересно, то, скажем так, пора расшевелить Совет – это сборище пораженных паранойей и гордыней стариков, - пожал плечами Маалар. – Им придется понять, что люди – это не скот, а вполне полноценные партнеры, как и аллары – больше не враги. Мир меняется, и я не собираюсь позволить своему народу тормозить это изменение. А Даарен мне в этом поможет, хочет он этого или нет.

Я помолчала, переваривая. Сложно было с ним не согласиться, его мысли были мне близки, да и в Даарене я не сомневалась. Но ведь этот… сволочь же… идеальный политик.

- В Правители метишь? – сощурилась.

- Именно, - улыбка стала шире.

Я вообще-то пошутить хотела… И ведь совершенно не скрывается. Или у демонов так принято? Типа открытая оппозиция и все такое?

- Там вроде к шаманам надо быть поближе, а не к Совету, - буркнула.

- Наивная деми, я – наследник семьи потомственных шаманов, но срезать рога не собираюсь, - снисходительно посмотрел на меня Советник. – Все понятно? Или еще что-то пояснить?

- Да уж, я поняла, что благотворительностью ты не страдаешь, - криво усмехнулась.

- Каюсь, в таком не замечен, - картинно прижал руку к груди Маалар. – И не переживай, - проговорил он вдруг, вставая. – Даарен не проиграет Даамару. Не тогда, когда он борется за что-то свое, уж этому я его научил.

Я только кивнула в ответ, смотря удаляющемуся Советнику вслед. Странный и очень уж неоднозначный демон. Еще и потомок шаманов. О силе Советников я мало что знала, но испытать ее часть на себе было крайне неприятно.

Маалар что-то скомандовал, демоны в таверне, все как один, встали и цепочкой вышли за двери.

- И что он тут забыл, - пробормотала я, опуская голову на сложенные на столешнице руки.

- Азаров они тут поят во время переездов, стандартный перевалочный пункт, - ответил мне Хэлмираш.

- А что это за слово, которым он меня называл? Что за «деми»?

- Что-то вроде «маленькой девочки» в переводе на человеческий, - пожал мужчина плечами. И тут же огорошил вопросом. – Ты ела?

Ответом ему был мой урчащий живот.

- Сиди, я сейчас, - страж поднялся, дошел до стойки. Бармен довольно быстро вынес ему две миски с торчащими из них ложками. Хэлмираш вернулся к столу, грузно сел на стул, одну из мисок поставил передо мной.

Ела я быстро, обжигаясь горячим рагу, но ничего не могла с собой поделать, настолько изголодалась и испереживалась за день. При этом искоса поглядывала на стража, с интересом осознавая тот факт, что передо мной сейчас сидит в прошлом серийный убийца демонов, а меня это нисколько не смущает. Потому что, вот хоть что делайте, но я не поверю, что в той деревне хоть капля крови принадлежала невинному. Хэлмираш есть Хэлмираш и, узнав его историю, меньше ему доверять я не стала. Пока не перейду границы опасного в его понимании, он для меня друг.

Страж еле в чашке ковырялся, разве что пару ложек смог в себя запихнуть, а потом, глянув на мою уже блестящую дном посудину, придвинул ко мне свою.

- А ты? – я подняла глаза на него.

- Я вообще обычно не ем здесь, - покачал головой мужчина. Непослушные мокрые пряди упали на лицо, закрывая глаза.

- Хэл, - порывисто коснулась его руки ладонью. – Прости, я не знала, что… сегодня у тебя годовщина, я вообще по другому делу с тобой поговорить хотела…

Мужчина какое-то время смотрел на мои пальцы на своем предплечье, следы ожогов все еще местами были видны на моей коже, потом со вздохом накрыл их ладонью.

- Ничего, все в порядке. Я не мог ничего тебе сказать, это условие заклинания очищения. Зато, благодаря тебе, я смог очистить больше, - проговорил он, убирая руки со стола.

- То есть?

- Когда работаешь с такими заклинаниями, как это, идет очень сильное охлаждение тела, я не справлялся с ним, это ограничивало возможный радиус действия. А то, что ты в теле демонессы, дало возможность подпитывать меня теплом, но при этом даже простуду не подхватить.

Хмыкнула, отмечая, что да, стоило прогреться, как я начала чувствовать себя совершенно нормально, даже не чихнула ни разу.

- Учитывая твое обычное любопытство, странно, что ты не задаешь вопросов о происходящем, - страж глянул на меня исподлобья.

- Мне… - несколько смешалась. – Мне рассказали.

Мужчина только криво усмехнулся.

- Наелась? – Хэлмираш кивнул на опустошенные мною чашки.

- Да, спасибо, - окончательно смутилась я.

- Тогда пошли, мне тут комнату дают, переночуем, а завтра с утра телепорт откроется, и мы вернемся в Академию, - страж встал, взял обе пустые тарелки, по пути поставил их на стойку.

Я молча шла за ним, внутренне радуясь, что он не стал отчитывать меня за факт моего появления здесь. Хотя, еще не вечер, видно же, что толком в себя не пришел. Мы поднялись на второй этаж, Хэлмираш отсчитал третью справа дверь, открыл ключом. В комнате был разожжен камин, от него и шел единственный свет: за окнами уже стемнело. Кровать была одна, еще в углу у окна приткнулся столик, больше в комнате ничего не было. Постельного белья к кровати не прилагалось, только матрас.

- Давай к стенке, я с краю лягу, - проговорил Хэлмираш, тяжело оседая на край кровати.

Я шустро скинула сапоги и юркнула на кровать, закутываясь в мантию и прижимаясь к стене. Хэлмираш, так же избавившись от обуви, завалился рядом и замер. Судя по быстро выровнявшемуся дыханию, заснул мужчина быстро. Я же еще немного поерзала, все-таки слишком привыкла спать одна, но тоже уплыла в объятия Морфея.

Ага, а проснулась в других объятиях. Хотя против ничего не имела, в комнате к утру существенно похолодало, ноги замерзли так, что это меня и разбудило. А вот спина и плечи были согреты собравшим меня в охапку Хэлмирашем. Я рефлекторно сунула свои заледеневшие ступни поближе к теплому стражу. Мужчина охнул и зашевелился.

- Прости, у меня просто ноги замерзли, - тут же спросонья кинулась оправдываться, разворачиваясь.

Хэлмираш потер заспанное лицо руками, пригладил взлохмаченные волосы. Сел на кровати, огляделся. Потом снял куртку, кинул ее на мои ноги.

- Погрейся, - проговорил он со сна еще более низким, чем обычно, голосом. А сам встал, обулся и вышел за дверь.

Я тут же закутала ноги в спасительное тепло, жалея, что не могу забраться под эту куртку вся, ибо без Хэлмираша за спиной стало ощутимо холоднее. Но страж вернулся быстро.

- Вставай, портал уже активирован, нам пора.

Мужчина накинул отданную мною куртку, подождал, пока я облачусь в сапоги. Вместе мы вышли из спящей еще таверны в серое утро. Здесь было ощутимо холоднее, нежели в Академии, у меня по коже прошли мурашки стройными рядами. Но марево портала было открыто прямо во дворе, так что далеко идти не пришлось. Взяла Хэлмираша за протянутую руку, и мы оба оказались в том же самом месте, откуда исчезли день назад.

И первым, кого увидела, открыв глаза, был Триг. Демон стоял на дорожке напротив, сложив руки на груди. В его горящие глаза мне смотреть было стыдно, так что я опустила голову, выпустила ладонь Хэлмираша, шагнула к брату и уткнулась лбом ему в плечо.

- Прости, - шмыгнула.

Меня сжали в объятиях до хруста суставов, но я даже не пикнула.

- Сегодня освобождаешься от тренировки, наверстывай пропущенный материал, - раздался позади нас голос Хэлмираша.

- Хорошо, спасибо, - я повернула к нему голову, улыбнулась.

Страж кивнул в ответ и исчез.

- У тебя сейчас пара, - проговорил Триг у меня над головой.

- И я к ней совершенно не готова, - вздохнула. – Давай я первую все-таки прогуляю, потому что мне надо помыться и сменить одежду, а на вторую пойду, договорились?

- Договорились, - приобнял меня за плечи брат, вздыхая. – А по дороге поделись-ка, сестренка, куда тебя носило, пока я тут седые волосы зарабатывал.

И я ему все рассказала. В один путь до дома весь рассказ про страшную деревню, про кровь и Маалара не уместился, так что я рассказывала все то время, что переодевалась, мылась и завтракала.

- В итоге ты так и не спросила у Хэлмираша про Кирана, - заметил Триг.

Я несколько истерически рассмеялась.

На занятиях мне, конечно, влетело за прогул. Особенно распиналась Бошар. Я и безответственная, и наглая, и ленивая, и все в таком ключе. Привычный набор еще со времен человеческой жизни. Терпеливо пропустив все это мимо ушей, я вычленила свое наказание величиной в еще один реферат и спокойно села на свое место. На других занятиях мне тоже сказали пару ласковых, но сильно грузить не стали.

Вечером того же дня я не выдержала и прямо спросила у Трига:

- Почему ты мне сразу не сказал, что Даарен будет драться с отцом?

- Потому что ты будешь волноваться, - пожал плечами брат. – Потому что в тебе нет темперамента демона, и ты не поймешь, что это все значит для Даара. Он долго готовился к бою с отцом и не хотел, чтобы ты ему помешала.

Я вздохнула.

- Ему точно ничего не угрожает? – как-то жалобно прозвучал собственный голос.

- Ему угрожают вполне внушительные кулаки Даамара в совокупности с его силой Советника, но Даар готов к этому. Не переживай, он вырвет у отца твое право на жизнь.

- Вот как-то совсем не об этом я переживаю. Когда будет бой?

Триг выразительно промолчал.

- Да не помешаю я им, как я это сделаю отсюда-то? А здесь я все время под твоим присмотром!

- И ты уже дважды умудрялась из-под него выходить, - вздохнул демон. – Еще нет точной даты, но в ближайшие пару недель. Даарен обещал пройти через ближайший портал и приехать лично, как только пройдет бой.

- Ну хоть что-то от этого боя хорошего – мы увидим Даарена, - улыбнулась я криво.

Отрабатывать мои пропуски пришлось всю оставшуюся неделю. Это было бы не страшно, если бы я спала при этом нормально. А то кошмары с трупами, кровью, избитым Даареном и обгорелыми щенками ощутимо портили мне ночи. В итоге к концу недели мою тушку можно было выставлять в качестве наглядного пособия к сказкам про вурдалаков. Решила, что мне срочно нужен отдых, да и с Хэлмирашем мне так и не удалось пересечься за это время, тренировки он отменил на всю неделю моих отработок, поэтому в вечер последнего рабочего дня мы с Тригом пришли к полигону и сели наблюдать фаер-шоу. Через некоторое время я поняла, что смотрю не на общую картинку, а ловлю глазами в толпе именно Хэлмираша. Вспомнила, что дома лежит его плащ, в груди потеплело.

- Это фетиш, Нат. Фетиш и сталкерство, - пробормотала я еле слышно, мотая головой и снова пытаясь сконцентрироваться на всех прыгающих адептах, а не на одном заинтересовавшем меня учителе.

Все-таки их тренировки – действие красивое, расслабляет и даже укачивает, потому что наконец-то смогла нормально подремать, а когда открыла глаза, Хэлмираш был уже около нас и о чем-то беседовал с Тригом вполголоса.

- Спать по ночам не пробовала? – спросил страж, посмотрев на меня.

- Пробовала, - ответила, зевнув. – Не получается. Воображение слишком живое и память хорошая.

Тот покачал головой, отводя взгляд.

- Хэл, я, собственно, еще в начале недели тебя ловила, чтобы спросить, дашь ли ты разрешение на приезд одного демоненка. Я его в свое время из города вывезла вместе с Хакетом. Он магию может видеть, всю. И очень рвется побывать в Академии, - сообщила, смотря на мужчину снизу-вверх, так и не поднимаясь с травы.

Хэлмираш помолчал какое-то время, снова разглядывая меня.

- Охрану надо будет к вам приставить, ты же с ним будешь, как я понимаю? – выговорил он наконец.

- Спасибо! – нашла в себе силы подняться с травы и обнять этого хмурого стража.

- Подробности обговорим позже, - Хэлмираш подождал, пока я отцеплюсь от него. – Ты на следующем выходном будешь рефератами заниматься или есть окошко? Мы так и не поработали с твоей второй ипостасью, надо посмотреть, на что ты сейчас способна.

- Я сделаю окошко, говори, когда тебе удобно, - тут же отбросила все лишние планы. Самой хотелось узнать, что же сейчас могу, но переходить во вторую ипостась без стража не горела желанием, а то он же примчится сразу на сигнал амулета, бухтеть будет.

- Давай ближе к вечеру, заходи в башню, как освободишься, я буду там работать, - вздохнул. – Документов от Гончих нынче тьма, эти недели точно буду с ними возиться, - и стандартно испарился.

- Бэтмен, блин, - буркнула про себя, морально соскребаясь в кучку и отползая к своему дому.

Глава 13

Во второй учебный день у меня стояло две пары у мадам Бошар и одна у Гарахи. Одногруппники поглядывали на меня в такие дни с завистью: мне только Бошар мозги полоскала, а остальным доставалось и от нее, и от крайне склочного магистра Царилли, который вел целительское дело и чья пара стояла у всех магов после артефакторики. Это я, как дара не имеющая, могла спокойно вылетать из аудитории вслед за Гарахи после окончания его пары. Но сегодня, вопреки обыкновению, Эскель не усвистал, махая полами халата, а задержался у преподавательского стола. Стоило мне пройти рядом, как мужчина поймал меня за локоть.

- Ноат, дело к тебе есть.

Я вопросительно смотрела на лорда, ожидая продолжения.

- Сходи в лабораторию к Варлесу, подпиши вот эту бумагу. У вас в следующем семестре будет практика там, так, может, он хоть на этот раз возьмет вас сам, а не скинет кому-нибудь.

- А почему именно я? – сощурилась, что-то тут нечисто.

Эскель вздохнул, усмехнулся уголком рта.

- У нас есть определенные разногласия, так что мне он точно на уступки не пойдет. Но среди демонов, говорят, у него друзья есть. Так что, чем небесный огонь не шутит, может, у тебя получится его уговорить.

Хмыкнула, но протягиваемый документ взяла. За спрос денег не берут, так что, почему бы не сделать Гарахи одолжение?

- Тебе куда результат принести?

- Давай в общежитие, у меня сейчас окно будет.

- Хорошо.

На выходе из аудитории предупредила Трига, что нам надо будет прогуляться. Брат ничего против не имел.

В лабораторию Триг со мной не пошел, поморщившись от идущих из здания запахов и сказав, что там мне все равно ничего не угрожает. Учитывая взрывы, которые временами случались за дверьми лабораторных кабинетов, я с ним не согласилась, но спорить и тащить брата за собой не собиралась.

Однако, на этот раз в здании было относительно спокойно, так, парочка человек в халатах мимо пробежала, но не более. Дверь, за которой скрывался дварф, долго искать не пришлось, ее было легко отличить от остальных по ореолу из копоти. Постучалась, получила недовольное разрешение войти.

Осторожно открыла дверь, сначала сунула только голову, чтобы убедиться в том, что меня не вынесет в ближайшее время вместе с косяком. Но нет, хозяин кабинета вполне мирно возился с каким-то порошком. В лаборатории царил хаос, по углам и столам валялись разнообразные ошметки чего-то, что я не могла идентифицировать. Они были густо присыпаны стеклянной и каменной крошкой. И только тот стол, за которым сейчас работал Варлес, был абсолютно чист, на нем стояла только ступка с порошком, да белый цветок в горшке.

- Чего надо? – неласково буркнул дварф, не отрываясь от своего занятия.

- Документы на практику подписать, - ответила предельно честно, с любопытством разглядывая цветок. Я таких еще не видела. Он был полностью белый, включая лепестки, стебель и листья. – Извините, а что это за растение?

Вот теперь меня окинули внимательным взглядом из-под кустистых бровей.

- Из травников, что ль? – голос теплее не стал, но хоть в грубости потерял.

- Еще учусь, - сдержано улыбнулась.

- У нас? – кажется, мне удалось удивить дварфа. Ну, для меня была привычна такая неосведомленность ученого еще со времен разноса почты собакой.

- Да.

Варлес со скрежетом почесал макушку, оглянулся к цветку.

- И ты не узнаешь тринил?

Я только покачала головой, а дварф махнул рукой:

- Эх, темнота, - проговорил Варлес с недовольством. – Что с вас взять. Темным бесам свет не нужен.

Я хотела возразить, даже уже рот открыла, но дварф вдруг поманил меня к столу.

- Гляди, что покажу.

И с этими словами он отсыпал немного серого порошка из ступки на тарелку, быстрым шагом отнес ее к не горящему камину, положил на угли. Вернулся, осторожно, пинцетом отщипнул белый лепесток с цветка, макнул в воду, после чего опустил его на тарелку с порошком и отпрыгнул.

- Пригнись!

Невольно присела после такой команды, и вовремя – сверкнула вспышка, раздался грохот, из камина на миг вырвалось ревущее пламя. Через секунду все прекратилось, и только след свежей копоти на полу, да запах горелого напоминали об эксперименте.

- Пламя Хараша, - выдохнула, переводя ошарашенный взгляд со следа на полу на дварфа. – Ну вы даете! А что это было? Что-то с магией огня? – дварфы ею, конечно, не владеют, но мало ли.

- Магия, - Варлем презрительно скривился. – Тут ее ни капли! Чистая наука. Это тебе не огоньком махать, тут мозги нужны!

Я хмыкнула, смотря на этого Нобеля местного разлива. Дварф смерил меня взглядом, вдруг широко усмехнулся, демонстрируя желтые зубы.

- Давай сюда свою бумажонку.

Протянула документ, Варлес бегло прочитал, прижал к краю палец, бумага засветилась, на углу проявилась печать.

- Все, топай отсюда, у меня еще дел выше твоих рогов.

Поблагодарила, бросила последний взгляд на белесый цветок и удалилась за дверь. Кстати, так ведь и не поняла, что именно решил дварф. То ли берет он нас на практику, то ли скидывает кому. Подгоняемая любопытством, добралась до преподавательского общежития, Эскель ждал меня около камина.

- Вот, - передала лист бумаги.

Гарахи внимательно посмотрел на печать и оскалился в довольной улыбке, поднялся.

- Так и знал, что не прогадаю, - меня покровительственно похлопали по плечу. – Возрадуйся, практику у тебя будет вести сам Варлес.

- А тебе-то какая с этого польза? – сощурилась.

- А вот это тебе знать не обязательно, - хмыкнул довольный лорд, поворачиваясь спиной.

Я только гримасу ему вслед скорчила.

Оставшаяся неделя прошла без происшествий. А за свой выходной я возненавидела демонов. Ну где это видано, у них, блин, к основному сердцу прилагается еще что-то вроде маленького насоса на отдельной мышце. И мне надо было заучить и зарисовать строение, пути кровяных протоков и список основных заболеваний, с этим самым насосом связанных. Жуть жуткая, но я справилась. Выдохнула, собрала с собой спортивную форму и в сопровождении Трига отправилась к башне Хэлмираша. Там, сдав меня на руки стражу, брат усвистал по своим делам, почему-то мне показалось, что магистрам он подготовил какую-то подляну, уж больно рожа у него хитрая была. Ну, или более безумная мысль – умотал на свидание. Что, впрочем, сильно вряд ли.

Я присела на скамейку, подождала, пока Хэлмираш допишет свои бумаги. Взгляд невольно остановился на самом страже. Было довольно странно и непривычно видеть мужчину с пером в руках, что-то быстро пишущим на свитке, а не с оружием и на полигоне. Сосредоточенные глаза, волосы, падающие на лицо. И как они ему не мешают? А ведь симпатичный мужик был до шрамов. Ну и до всего того, что ему эту постоянную хмарь на роже организовало. Ходит ведь вечно, как грозовая туча. М-да, слишком много времени мы стали проводить вместе на тренировках, раз я над этим вообще задумываюсь. Хотя, а почему бы и нет?

- У меня что-то с лицом?

Оказалось, я так задумалась, что не заметила, как страж поднял голову и теперь напрямую смотрел на меня.

- Нет, все в порядке, - хмыкнула, тряхнув волосами. – Не обращай внимания.

- Тогда пошли, - Хэлмираш выбрался из-за стола, подхватил и одним движением накинул привычную куртку.

Мы вместе дошли до нашей тренировочной полянки, я за специально принесенным покрывалом избавилась от одежды, а то ведь так не напасешься. Вздохнула, закрыла глаза, сосредоточилась. Вторая ипостась отозвалась непривычно легко, и даже боль существенно уменьшилась, стала вполне терпимой. Мгновение – и вот зрение становится широкоугольным, челюсть не закрывается, а холод перестает быть проблемой.

Стряхнула покрывало, оглянулась на Хэлмираша. Тот осматривал меня даже с некоторым интересом. Видимо, в момент моего превращения в бою с лучниками толком меня не рассмотрел.

- И ты, когда была собакой, могла становиться вот этим?

Я кивнула.

- Выдержка у тебя стоящая, - вздохнул страж. – Ладно, я тут для тебя кое-что организовал, посмотрим, как ты справишься без помощи настоящей Тиры.

На соседней поляне было подвешено несколько мешков с песком. Мне предлагалось побегать между ними, поползать под ними, а потом и разодрать их в клочья. О, пробежаться снова в собачьей шкуре – это восторг! Нет, обратно в собачье тело я не хотела, мне гуманоиды все-таки ближе, но вот так, минут на тридцать, чисто побегать – само то. Почему-то мне казалось, что и сама Тира этому рада. Надо было раньше этим заняться – спала бы точно, как убитая, и никакие кошмары бы не мучили. Но без стража за спиной обращаться не хотелось, все из-за того же кулона.

После выполнения всех требуемых маневров, одевалась я очень быстро, ибо не май месяц на улице. Это в собачьей шкуре – нормально, а вот без нее как-то не очень. Как только предстала пред очи стража в полном облачении, Хэлмираш вынес вердикт:

- Лучше, чем я ожидал. Тира многое тебе настроила раньше в использовании этой формы.

- Хэл, дело тут не только в Тире, я тьму времени была собакой, так что уже просто привыкла, - пожала плечами. – Мы ведь с Рейном долго по лесам бродили. Как ты думаешь, кто меня там кормил?

Страж промолчал, мы в тишине медленным шагом двинулись к жилой части территории. А на Академию уже опускались сумерки, завтра будет очередной учебный день… я устало вздохнула. Учеба в таких темпах начала меня порядком выматывать. Создавалось впечатление, что еще немного, и моя голова банально треснет, как переспелый арбуз.

- Потерпи, - вдруг похлопал меня по плечу Хэлмираш, как будто прочитав мои мысли. – Через неделю бал и каникулы.

- Серьезно? Мне никто не говорил даже. Бал-то, конечно, меня мало волнует, а вот с каникулами – это ты порадовал!

- И, что самое приятное, перед этими каникулами не будет зачетов. Это просто небольшой островок отдыха для учащихся и учителей. Академия в такие дни почти вымирает, - решил просветить меня страж.

- О, так я смогу только спать, есть и тренироваться? Нет, один день я все-таки выделю сугубо на сон, прерываемый исключительно едой! Восторг! Слушай, а мы же постреляем по движущимся мишеням? Ты мне обещал, - тут же сложила ладошки в молитвенном жесте.

Хэлмираш почему-то остановился и как-то странно на меня посмотрел.

- Что? – непонимающе глянула на него. – А, погоди, ты, наверное, уезжаешь куда-то? Все-таки это и твой отпуск, - постаралась скрыть огорчение, но не думаю, что это хорошо получилось. По тарелочкам мне давно уже хотелось пострелять. Мое мастерство, конечно, еще оставляло желать лучшего, но азарт-то никто не отменял, да и Руш так все это расписывала в рассказах...

Однако страж только хмыкнул, качнул головой.

- Нет, я буду в Академии. И да, мы постреляем по движущимся мишеням. И, может быть, я тоже наконец-то высплюсь, - добавил он в конце, не сдержавшись и зевнув.

Я рассмеялась, Хэлмираш криво улыбнулся. Первым желанием у обоих был лишний сон, забавно. Хотя, наверное, как и у половины Академии.

И вдруг страж на половине шага как-то странно дернулся и напряженно застыл в одной позе, его глаза, расширившись, уставились в пустоту, лицо исказила болезненная гримаса.

- Эй, что с тобой?! – кинулась к нему.

- Не… не… - захрипел мужчина, его трясло, пальцы на руках скрючились, как будто их свело судорогой, и задрожали.

- Да что происходит?! – схватила мага за плечи и вдруг провалилась в темноту.

Все вокруг перестало существовать, я ухнула куда-то вниз, перед глазами замелькали страшные картинки разрушенной деревни: растерзанные жители, яркая красная кровь на стенах домов, несколько человек, повешенных прямо на собственных воротах, наткнутых на частокол… и как эпицентр всего – разорванный труп молодой женщины на пороге дома и два маленьких детских тела, залитых кровью и брошенных рядом. Дыхание перехватило, в голову словно заливали раскаленную смолу, обжигающую и вязкую. И я как будто тонула в этих ужасах, в рождаемых страшными видами кошмарах. Чувство невосполнимой потери, выжигающее тебя изнутри, и адские муки стыда, что ты не успел, не пришел на помощь… а ведь тебя ждали, на тебя надеялись… верили, что спасешь… заливающая и обездвиживающая безысходность… абсолютное отчаяние, при котором даже сделать вдох становится невозможно, ибо недостоин…

Страшная до безумия картина, но только в определенный момент я вдруг поняла, что это не мой кошмар. Точнее, он напоминал мои кошмары, но только потому, что этот самый дом я уже видела, правда залит он был не человеческой, а демонической кровью. Да, все, что сейчас наблюдала и чувствовала, было ужасно, но это были не мои чувства. Они не находили внутреннего отклика, поэтому я смогла очнуться, увидеть все это как будто со стороны. И во мне поднялась такая дикая злость от осознания, что это было чье-то вероломное нападение! Какая-то сложная оракульская атака, заставляющая Хэлмираша тонуть во всем этом безумии и усиливающая его многократно.

- Выкусите! - прохрипела, переходя во вторую ипостась – вот уж где у меня голова просто чугунная, ни один оракул напрямую не пролезет.

Наваждение спало, темнота постепенно рассеялась, я, проморгавшись, посмотрела на сидящего на земле Хэлмираша, который отчаянно тряс головой, но, вроде бы, был уже вполне вменяем. Решительно вернулась в первую ипостась, стремясь расспросить стража, что же это в действительности было, но, стоило мне снова принять гуманоидный облик, как земля под ногами закачалась, и я с размаху шлепнулась на пятую точку. Это почему-то показалось мне ужасно смешным, я тихонько захихикала, прикрывая рот ладонью.

- Никогда больше не прикасайся к тому, кто…! – раздался рык Хэлмираша, но вдруг оборвался.

Я подняла голову, посмотрела на его разъяренное лицо и снова не смогла сдержать смех. Пылающий негодованием мужчина с покрасневшими от пережитого напряжения глазами почему-то чудился мне крайне забавным зрелищем. А он стоял, смотрел на меня и качал головой. Я попыталась подняться, но обнаружила, что на мне от нормальной одежды остались только лохмотья.

- Триг меня прибьет! - заржала уже в голос. – Это ж опять вещи новые покупать! Умора!

На этот раз плаща на Хэлмираше не было, поэтому он вытащил из моей сумки покрывало и закутал в него хихикающую меня, как мог. Помог подняться.

- А почему все качается? – растягивая губы в улыбке, я смотрела на движущуюся округу. – Я как будто напилась!

- Потому, что ты это и сделала, - со вздохом проговорил мужчина. – Только не спиртным, а магией. Энергоемкость у тебя и твоей собаки слишком сильно различается, поэтому, когда ты так быстро вернулась обратно после оттягивания моей атаки на себя, ты «захмелела» всей невместившейся энергией. И я бы тебе сказал несколько слов по поводу того, куда не стоит руки тянуть, но до тебя же сейчас все равно не дойдет.

Понимая, что я даже стоять-то могу с трудом, а идти и подавно, страж поднял меня на руки, поддерживая воздушной магией. Еще бы, такую-то махину волочь!

Я же с удовольствием ухватила его за шею, близко рассматривая такое знакомое смуглое лицо. Легким движением смахнула мешающую прядь со лба Хэлмираша, а на его недовольный взгляд только улыбнулась. Настроение искрилось, как шампанское, грозя разорвать меня пузырьками на много маленьких веселых синих демонят. Да и сама себя ощущала ребенком. Чистым, наивным, радостным, не скованным никакими правилами.

- А ты симпатичный, - выдала я, болтая ногами в воздухе.

Брови стража взлетели, он даже споткнулся.

- Как тебя развезло-то, - выдохнул он. – Уже и галлюцинации пошли.

- Нет, правда, - попыталась состроить серьезную мордашку, но вряд ли получилось хорошо. – Даже с шрамами, - я проследила пальцами оба, поглаживая бугрящуюся кожу, дошла до обрубленной мочки, но страж дернул головой, так что пальцы скользнули по шее.

- Перестань.

Однако я пропустила это слово мимо ушей, в крови разгорался фейерверк, казалось, что я могу абсолютно все. Взлетела бы, если б Хэлмираш не держал! Я рассмеялась, откидывая голову.

- Ты же понимаешь, что завтра придет похмелье? – каким-то странным голосом поинтересовался страж.

Вернула голову в исходное положение, с хитринкой посмотрела на мужчину:

- Хэл, не будь занудой.

Налетевший ветер взлохматил волосы стража, тот хотел отмахнуться, но я тут же обеими руками убрала пряди с лица мужчины, удерживая его голову, всмотрелась в карие глаза.

- Сейчас кому-то хорошо, а вот завтра кому-то будет очень плохо, - наставительно проговорил страж.

Но его низкий голос рождал во мне все, что угодно, кроме мук совести.

- А ты мне нравишься, - задумчиво проговорила я, сверкнула улыбкой, дотянулась и коротко чмокнула Хэлмираша в щеку.

Страж замер, смотря на меня с непередаваемым выражением, я же с победным кличем раскинула руки и откинулась, махая всеми конечностями в воздухе. Никакой неловкости, только искры чистого удовольствия вокруг, никаких рамок не существовало, все ограничивалось только моим желанием.

- Не только плохо, но и стыдно, - вздохнул Хэлмираш наконец и продолжил движение. Куда он меня так целенаправленно транспортировал, не волновало совершенно.

- Но ты же принесешь мне шоколадку? – склонила я голову набок, наблюдая за мужчиной. – Я знаю, шоколад в вашем мире есть, Хакет как-то притаскивал.

- Вот Хакета и попросишь.

- Не-эт, - я погрозила пальцем, прижимая оный к носу Хэлмираша. Страж почему-то отстраняться не стал. Понял, видимо, что сейчас подобное просто бесполезно. – Это должен быть ты.

- Почему это?

- А потому, - снова сложила руки Хэлмирашу на шею. – Что я так хочу.

И вдруг мир стал меркнуть. Я попыталась проморгаться, чтобы вернуть всю яркость, но картинка только тускнела, руки вдруг самопроизвольно разжались, слабея и слетая с шеи стража.

- Вот и все, магия закончилась, - хмыкнул мужчина у меня над ухом. Я все больше теряла ориентацию в пространстве, тьма обступала. – Увидимся завтра утром, - выдохнул Хэлмираш куда-то мне в макушку, и это было последнее, что я помнила.

Проснуться от того, что тебе просто разрывает голову любой окружающий звук – это крайне мерзко. Я застонала, пытаясь закопаться под подушку.

- Чтоб вас! – пробурчала, имея в виду всех тех, кто сейчас передвигался, брякал, стучал, да вообще дышал поблизости.

Кстати, что-то слишком много звуков для моего дома. Я вылезла из-под подушки, чуть не ослепла от яркого света, бившего в окно. Но сквозь слезы, выступившие на глазах, смогла кое-как оглядеться и понять, что я в лазарете. Судорожно глянула на соседнюю койку, ожидая увидеть там стража, но нет, на кровати только лежала какая-то темная ткань. Кое-как выбравшись из-под простыни, я дотянулась до ткани, которая оказалась плащом Хэлмираша, точнее, уже моим. Так как одежды на мне толком не было, закуталась в него, морщась от головной боли, вспыхивающей с новой силой от каждого движения. Накатила тошнота, заставившая меня медленно вернуться на кровать и задышать через приоткрытый рот. Блевать на пол как-то не хотелось, а больничной утки я в ближнем доступе не заметила.

- Это ж сколько надо было вчера выпить, чтобы меня так плющило? – прошептала я, сдерживая рвотные позывы. – И что надо было пить?!

На моей памяти настолько дикое похмелье не мучило меня ни разу. Обычно я засыпала раньше, чем могла выпить необходимое для такого эффекта количество спиртного.

Звук открываемой двери вызвал новую гримасу на моем лице, сил у меня хватило только на то, чтобы повернуть голову и увидеть заходящего Хэлмираша. Мужчина прошел, сел на соседнюю кровать. И вдруг вынул из кармана куртки какой-то прямоугольный предмет. Я вгляделась, через пару секунд понимая, что это местная плитка шоколада в цветастой обертке… И тут же меня, как волной, накрыло воспоминаниями произошедшего… Чувствуя, как полыхают щеки, я молча натянула на голову простыню.

- Я предупреждал.

Хмыкнула, поморщилась от головной боли, но все-таки высунулась, кое-как села на кровати. Посмотрела на стража: тот сидел в своей неизменной куртке, почему-то нового плаща он себе так и не купил, по крайней мере, не видела на нем ни разу. Криво улыбнулась Хэлмирашу, чего уж тут, не в детском саду, бывает, не прятаться же мне от него по углам теперь. Да и ничего особенного я не сказала, только правду… но эту мысль пока запихала подальше, она еще требовала обдумывания в одиночестве.

- Как голова?

И ведь ржет, собака, внутри точно надо мной угорает, но лицо неподвижное, и только в глазах можно заметить что-то такое.

- Плохо, - поморщилась я.

- Придется потерпеть, от таких перегрузок в нашем мире еще ничего так и не придумали.

- Так что это было? – решила не ходить вокруг да около.

- Магическая атака направленного типа, - лицо Хэлмираша помрачнело. – А теперь послушай меня внимательно и запомни раз и навсегда: если маг замирает и таращится в пустоту, то никогда не прикасайся к нему. Никогда! Потому что, не будь у тебя второй формы, я бы тебя иссушил, пытаясь выбраться наружу из того кошмара. Подобные нападения направлены только на одного, но в состоянии погружения маги рефлекторно используют все источники энергии, до которых только смогут дотянуться, лишь бы избавиться от влияния. И там не особенно разбираешь, кто в этот момент рядом с тобой.

По спине пронеслись мурашки от подобной перспективы.

- И кто тебя так невзлюбил? – я поморщилась, прячась снова под простыню, оставляя снаружи только сощуренные глаза. Громкие звуки и яркий свет слишком сильно раздражали все мое похмельное существо.

Ответ Хэлмираша меня удивил, мужчина просто пожал плечами:

- Вариантов масса. Врагов у меня много. И, к сожалению, все они прекрасно знают, куда бить. Но исполнителя я нашел. С ним работают дознаватели.

- И часто с тобой такое делают?

- Не особенно. Такие услуги очень дорого стоят на скрытом рынке.

- От этого никак нельзя защититься?

- Можно. Существует несколько артефактов, которые от таких атак спасают.

- И почему ты себе такой не приобретешь?

- Мне он не нужен, - страж дернул плечом. – С моим уровнем владения даром оракула в обычной жизни такое нападение обездвижит меня минут на пять, в боевом трансе вообще не сможет пробиться. Поэтому смысла в лишних амулетах просто нет.

- То есть как это «смысла нет»?! – дернулась, даже забыв про боль. – Да за пять минут из человека нарезку сделать можно!

- Не из боевого мага моего уровня, - покачал головой мужчина, отвечая не слишком развернуто, но, даже видя мои любопытные глаза, углубляться в подробности не стал. – Тем, кто дара магии оракула лишен, стряхнуть с себя подобное наваждение гораздо сложнее, но все-таки возможно. Я не планировал включать это в твою программу сейчас, но передумал. Так что теперь у тебя выходного в субботу не будет. И да, каникул, как таковых, тоже, будь к этому готова.

- Но я же смогла перейти во вторую ипостась и защититься от атаки! – запротестовала. Терять каникулы из-за какой-то сволочи, совершившей нападение, мне совсем не улыбалось.

- Это все лишь потому, что атака была направлена не на тебя. Так что нет, от тренировок это тебя не спасет.

И с такими прекрасными новостями этот невозможный мужчина попросту встал и вышел за дверь. Занавес. Я с тихим воем закрыла глаза.

- И да, - проговорил вдруг Хэлмираш, сунувший обратно в палату только голову. – Ты знала, что, когда смущаешься, становишься черной?

Вот не замечала я за ним такого ехидства! Не пожалела больной головы и метнула в закрывающуюся дверь подушку. Так и не поняла, он мои слова в пьяном энергетическом угаре мимо ушей пропустил, или как? Но думать сейчас об этом сил не было, так что уронила голову на матрас и через несколько секунд снова отключилась.

Глава 14

Проснулась уже только к вечеру. Как все-таки мало надо человеку для счастья: достаточно, чтобы перестала болеть голова. И ты сразу же начинаешь радоваться жизни. Я со вздохом поднялась на ноги, внимание привлекла плитка шоколада на соседней кровати. Дошлепала до нее босыми ногами. Оказалось, что шоколадка лежит на листке бумаги. Так как сам по себе размашистый почерк мне ничего не говорил об авторе, сначала я метнулась взглядом в конец записки. Увидев подпись Хэлмираша, я снова вернулась в начало. А страж писал о том, что они с Дориархом и Даареном договорились без меня насчет приезда Кирана и единодушно решили, что лучшим временем приезда будут каникулы. Народу будет в разы меньше, а творить магию, с которой так хотел познакомиться демоненок, это не помешает. Мысленно согласившись с их доводами, я надкусила распакованную шоколадку, задумываясь: если Киран приедет ко мне на несколько дней, а не просто с экскурсией, то где его разместить? В холле или в кабинете на диванчике? Или к Тригу подселить?

Но это пока не к спеху, сначала надо было подумать о колбасе насущной. То бишь, хотя бы одеться и сориентироваться. Высунула нос из палаты и наткнулась на сидящего рядом с моей дверью Орма. Удивилась:

- Ты чего тут?

- Тебя жду, - пожал плечами парень, как ни в чем не бывало. – Хэлмираш с Тригом попросили, у них дела. Пойдем, провожу тебя домой.

Я послушно пошлепала за Ормом. Перед самым выходом из лазарета взгляд парня упал на мои босые ноги, полуорк вздохнул, отвернулся от меня и присел.

- Грузись, - проговорил он, указывая на спину.

- Мне кажется, или ты стал еще выше и шире? – фыркнула я, хватаясь за его плечи и с удобством располагаясь на могучей спине. – Теперь ты меня катать будешь.

В ответ полуорк только хмыкнул, подкинул меня, подхватывая под колени, и широким шагом направился к моему дому.

- Нет, я серьезно, ты сколько еще расти будешь?

- Понятия не имею, - отозвался парень. – Меня и сейчас все устраивает, но, даже если еще вырасту, напрягать будет только то, что вещи опять надо будет новые покупать.

- Да и Руш, наверное, вообще в восторге с твоих габаритов, - хитро протянула.

Орм что-то проворчал сквозь зубы, но я только улыбнулась, видя, как мило краснеют кончики его острых эльфийских ушей.

- Ты мне скажи, на каникулах этих куда-то поедешь?

- Да кому я нужен, - мотнул головой полуорк. – Здесь буду.

- Мне нужен. Ибо я тоже здесь буду. И Хэл обещал по движущимся мишеням дать пострелять.

- Хорошее дело, - просто кивнул Орм.

Я лишь усмехнулась: ну еще бы, полуорк уже дошел до той стадии обучения, когда движущейся мишенью становился он сам, так что моего восторга по поводу таких простеньких занятий, как стрельба по тарелочкам, не разделял.

Когда парень сгрузил меня на пороге дома, удержала его за рукав куртки.

- Вы завтра ко мне вечером забегайте, что ли. У меня только две пары, потом Триг на свои тренировки убежит, а я дома, как сыч.

- Как кто? – нахмурился Орм.

- Неважно, - отмахнулась. – Птичка такая.

- Хорошо, я передам остальным. А ты постарайся больше в лазарет не попадать, - серьезно выговорил полуорк.

- Постараюсь, - согласилась я.

И так особенно-то не стремлюсь туда, оно как-то само…

Домашнее задание за пропущенный день мне занес Исайя. Пусть перед этими каникулами официальных зачетов не было, учителя Краймора это нисколько не смутило, он без зазрения совести впаял нам контрольную, к которой необходимо было подготовиться. И да, личный зачет меня ждал еще и у мадам Бошар. В записке от этой склочной дамы значилось, что сие есть кара за мои прогулы. Так что осмыслением всего этого я и занималась, пока не вернулся Триг. Только вот о его возвращении меня известили какие-то странные шаркающие шаги, так что я поторопилась выглянуть из кабинета и повисла на перилах, удивленно взирая на упавшего в кресло тысячника. Демон был пьян. Причем серьезно так, покачивался даже сидя. Рядом с креслом Триг со звоном опустил корзинку с еще тремя непочатыми бутылками с темной жидкостью. Я кубарем слетела вниз, осторожно подошла к брату.

- Триг, ты чего? – легонько встряхнула его за плечо.

Демон поднял на меня мутные глаза, тяжело вздохнул, роняя голову.

- Ты меня пугаешь! – пришлось тряхнуть брата сильнее.

Но Триг только перехватил мои руки, покачал головой.

- Вс-се в пор-рядке, - проговорил он пьяным заплетающимся языком.

- Пламя Хараша, тогда в честь чего ты так напился?! – я присела перед демоном на корточки, чтобы видеть его мутные глаза.

- В чес-сть тог-го, - демон пошарил рукой со стороны корзинки, но я предусмотрительно отпихнула ее подальше ногой. – Таши, - брат перевел свой взгляд на меня. – А мне в люб-бви призн-нались.

Я зависла на несколько секунд. А потом вопросы посыпались, как из рога изобилия:

- Кто?! Когда ты успел? Все настолько плохо? И зачем напиваться-то сразу?

Триг поморщился от потока моих слов, положил мне свои тяжелые руки на плечи, останавливая.

- Вооб-бще это в мои планы зд-десь не вход-дило, - демон пьяно икнул. – Но так п-получилось. Кто? Д-давай пока оставим этот вопр-рос без ответа. Когд-да успел? Ну, не все время же я с тоб-бой сижу, так что времени б-было хоть отб-бавляй. И не то, чтоб-бы это было п-плохо, - тысячник пожевал губами, подбирая слова. На нетрезвую голову процесс занял достаточно большое количество времени. – Поним-маешь, просто я не с-создан для бр-рака, или как это у вас тут... А тут жен-нщина, которая д-достойна нормальных д-длительных отношений. Вот. А я жениться не г-готов, - мотнул головой демон.

- Ну ты загнул, - фыркнула я. – Может, она сама не захочет выходить за тебя. Вы ж не встречались даже толком. Может, разбежитесь еще. Она хоть не студентка твоя? А то совсем мыльная опера будет.

- Уч-чительница местная, - хмыкнул Триг. – Ты н-не понимаешь. Я же тут все-таки н-ненад-долго и… обнадеживать ее я не хочу… она хорошая. Д-даарен отдаст приказ, и я уеду обратно… в Цитадель. Там… там вся моя жиз-знь. Весь ее смысл.

- Отношения на расстоянии тоже существуют. Если Даар тебя призовет, то попереписываетесь, будете связываться через порталы. А там, может, и ты созреешь для серьезных отношений. Ну или она к тебе перегорит, - я пожала плечами. – Чего ты так перепугался-то, что в бутылку полез?

- Она… хорошая. И мне нр-равится.

- Гениальный ответ, - состроила ироничную гримасу. – Раз нравится, то начните какие-нибудь отношения, а дальше будете решать проблемы по мере их поступления. Не потащит же она тебя через пару недель на ритуал.

- Не пот-тащит, - кивнул демон. – Люди р-ритуал не проход-дят. Но она д-достойна ритуальных отношений. А я не д-думаю, что г-готов к ним. Я не Даарен.

- Заладил! Слушай, ты, рыцарь без страха и упрека, дай ей самой решить, чего она достойна и чего хочет. А сейчас топай в спальню и проспись, как следует, у меня завтра пары с самого утра.

Триг смерил меня мутными глазами, с трудом поднялся и поковылял к себе. Про корзинку с бутылками он благополучно забыл.

- Ну и что это было? – мне оставалось только пальцем у виска покрутить да подхватить корзинку, чтобы спрятать ее у себя, а то мало ли. Во избежание, так сказать. И все-таки было чудовищно интересно, кто ж так успел моего брата зацепить? И, что обиднее всего, почему я этого не заметила раньше?! Вот ведь скрытный какой. Нет, нельзя столько учиться, а то по сторонам смотреть вообще не успеваю.

Утром я с ехидством глядела на хмурящегося брата, но только открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, как он меня перебил:

- Забыли.

Пришлось проглотить все застрявшие в глотке слова и пожать плечами. Ну забыли, так забыли. Но любопытство меня ело поедом.

- Даарен ничего не говорил насчет даты? – стараясь не поддаваться беспокойству, спросила за завтраком.

- Нет, вообще больше не связывался со мной, - качнул головой Триг. – Не волнуйся, все с ним будет в порядке.

Всю последнюю неделю до каникул я пахала на учебе. За пропущенный понедельник на мне отыгрались все преподы, как будто сговорились. Еще и Хэлмираш тренировки не отменял, так что после пар меня еще и по полигону гоняли. Но с друзьями в моем домике я посидеть все-таки успела. Моя большая компания навестила меня вечером перед каникулами. Пятница – время, когда уже можно не думать об учебе. Мне, правда, было, о чем поразмыслить. Например, про новые тренировки, которыми мне угрожал Хэлмираш. Но я решила не мучиться неизвестностью, все равно все завтра узнаю.

- Меня родня домой вызывает, - вздохнул Дай. – На все каникулы уеду. Я бы с удовольствием тут с вами посидел, но там время зимних ритуалов, в лесу снег уже скоро выпадет, так что отец требует моего присутствия.

Да, зима уверенно надвигалась на Академию. Существенно холодало, я со дня на день ожидала снега, но меня удивили слова Йоль.

- Ну хоть на снег посмотришь, - вздохнула алларийка. Их с братом родственники жили существенно южнее и тоже забирали отпрысков на каникулы.

- Так, когда вы все вернетесь, тут тоже сугробы будут, - улыбнулась я.

- Ошибаешься, - хмыкнула Руш. – Академия окружена погодным заклинанием, так что снега тут не будет. Да и холоднее, чем сейчас, тоже. Иначе тренироваться на воздухе становится слишком сложно, а крытых полигонов здесь не строят.

- О как, - подивилась я.

Орм же практически весь вечер молчал, Руш огорошила его тем, что уговорила родителей пригласить парня в гости на каникулы к ним в загородную усадьбу. И Орм все никак не мог эту новость переварить. Эльфийка, в свою очередь, сияла, как начищенный самовар. Получалось, я на эти каникулы оставалась одна из всей нашей шайки. Ребята из-за этого смотрели на меня чуть виновато, но мне под конец удалось их всех убедить, что одиноко мне здесь не будет. По крайне мере, неделю я точно выдержу. Ближе к ночи к нам присоединился Триг. Где братец пропадал весь вечер, я спрашивать не стала. Но, судя по тому, что настроение у демона было вполне себе радушное, проблемы со своей пассией, в основном свои же внутренние, он решил. И это меня радовало. А еще радовало то, что Орм наконец попривык к Тригу, а, может, просто Руш свой восторг по поводу тысячника поубавила, но теперь парень с демоном общались вполне мирно, полуорка не корежило от присутствия Трига.

В итоге ребята ушли от меня уже глубоко за полночь. Договорились, что к порталам я их провожать не буду, так как там та еще толкучка будет. Да и отправлялись они все в разное время, а у меня с утра обещанная таинственная тренировка с Хэлмирашем по отражению ментальных атак оракулов.

Так что поутру, сразу после завтрака, Триг проводил меня до корпуса оракулов. Там, на третьем этаже, располагались тренировочные комнаты. Правда, выглядели они, как залы для занятия йогой: деревянный лакированный пол, коврики разноцветные, маленький фонтанчик в углу. Хэлмираш меня ждал внутри одного из таких залов. Причем не один. Войдя, я с интересом посмотрела на уже сидящую в позе лотоса на одном из ковриков мадам Линару. Так как ее глаза были закрыты, а дыхание очень медленным и спокойным, то создавалось ощущение, что учительница спит сидя.

- Доброе утро, адептка Инс-Наур, - поприветствовала меня алларийка, опровергая мои подозрения о сне, но глаз не открывая.

- Доброе, - охотно откликнулась я. Пусть вставать с утра пораньше терпеть не могу, но все-таки было интересно, что за тренировка такая будет. Только вот на моей памяти эта алларийка преподавала стихийникам воды-земли отнюдь не способы защиты.

- Мадам Линара – магистр-оракул пятой ступени боевого направления, - представил мне ее в новом свете Хэлмираш.

- А почему не ты сам ведешь тренировку? – насколько я помню, Рейн говорил, что у стража шестая ступень и по магии оракулов. – Или тебе надо идти?

- Потому что я оракул-теоретик, - Хэлмираш еле заметно поморщился. – Иди давай, мне в любом случае тут ждать.

- Присаживайтесь передо мной, адептка, - алларийка приглашающим жестом указала на соседний коврик.

- Можно просто Ноат, - улыбнулась я, по-турецки приземляясь. Все-таки до позы лотоса моей растяжке было далековато. Сесть-то смогу, только вот потом встану ли – вот это вопрос. Кто знает, сколько в ней так просидеть придется.

- Ноат, - согласилась мадам Линара, наконец открывая глаза и пристально смотря на меня. – Ты готова?

Я кивнула, хотя понятия не имела, к чему надо приготовиться. Посмотрела в серо-голубые глаза, радужка которых постепенно становилась красной, и провалилась.

Все, что меня окружало, исчезло, несколько секунд меня окутывала абсолютная темнота, но в одно мгновение я вдруг начала падать. Ветер засвистел в ушах, затрепал одежду, мимо меня проносились облака, где-то далеко внизу виднелась земля. Внутри все скрутило, на мгновение меня охватил ужас падения, сердце как будто остановилось. Но, стоило только заставить себя дышать, как панический страх ушел, вернулась способность мыслить. Даже какой-то болезненный восторг появился от ощущения свободного падения. Однако, надо было как-то из этого выбираться. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на внутреннем голосе, так как из-за гула ветра в ушах проговаривание вслух могло и не сработать.

- Я умею летать.

Такой нехитрый прием помогал мне в детстве в снах. Нормальные дети во сне летают, а вот я постоянно падала. Причем почему-то в основном из-под купола цирка. Так вот, чтобы не просыпаться каждый раз с криком, мое подсознание умудрилось придумать такую штуку: я могла уверить саму себя в том, что умею летать. Ну, или на худой конец, очень высоко прыгать. И это работало, я даже просыпаться перестала, неосознанно исправляя сон, и тот терял всю свою жуть.

- Я умею летать!

Сработало и на этот раз. Стремительное падение прекратилось, характер движения сменился с вертикального на если не совсем горизонтальный, то хотя бы наклонный. Ветер перестал настолько яростно бить по лицу, я даже несколько раз шутливо взмахнула руками, имитируя крылья. Было немного обидно, когда вдруг картинка неба резко сменилась темнотой. Много чего ожидала от этой темноты, но все равно тот факт, что я оказалась в толще зеленоватой воды, меня ошарашил. Легкие тут же начали гореть, требуя воздуха, я кое-как огляделась, пытаясь найти свет, который должен был означать предположительное наличие солнца и воздуха. Но цвет воды был одинаков во всех направлениях. Меня даже не выталкивало никуда, я как будто зависла на месте. Попыталась убедить себя, что я могу дышать под водой, но инстинкты вопили, что вдох в воде равносилен смерти. Воздуха катастрофически не хватало, в голову помимо воли закрадывались мысли о том, а что же будет, если я тут умру. Желание вдохнуть стало просто невыносимым, я забарахталась в воде, ища выход.

- Не можешь дышать носом, дыши чем-нибудь еще, - раздался вдруг знакомый глухой голос.

«Ежик сел на пенек и задохнулся», пронеслось в моей голове, но, несмотря на дурацкие мысли, одну достойную идею я за хвост поймала: жабры!

- У меня есть жабры! – весь остававшийся во рту воздух вышел вместе со словами.

Но когда я захлопнула рот, легкие снова наполнились живительным кислородом. Зажав пальцами нос и плотно сомкнув губы, я продолжала дышать! Свободной рукой дотронулась до кожи за ушами, ощущая там странное движение. Пальцы коснулись мягких кожистых складок, которые поднимались и опускались в такт дыханию.

- Круто! – выдохнула я, меня затопил какой-то искрящийся восторг от происходящего.

И снова темнота. На этот раз я собралась, сделала несколько глубоких вдохов, мало ли что они еще придумают. А в следующий момент меня ослепила вспышка, кожа на руках и лице стала плавиться, все мое тело охватил огонь. Эта боль и запахи паленой плоти и волос были мне слишком знакомы. Я снова мечусь по лесу, не разбирая пути, обожженная кожа болит адски, из пасти капает кровавая пена, я почти не чувствую лап от усталости, но самой большой мукой было осознавать, что Даарен меня предал! Он отдал меня Алерону! Тому, кто и так во время боя пытался меня убить, а теперь демон сам приказал мне подойти к этой вражине! Беспомощность, одиночество, боль, меня просто затянуло в эти ощущения, я увязла в них, не помня себя.

И снова темнота, только на этот раз уже не абсолютная, я лежу на коврике и пытаюсь отдышаться, грудь ходит ходуном, горло саднит, как будто много кричала. Или рычала.

- Провал, - раздался надо мной голос Хэлмираша.

Глава 15

Этот спокойный голос заставил меня натурально зарычать уже вживую и подняться рывком.

- Ты хоть понимаешь, что такое гореть заживо?! – рявкнула я, делая шаг и хватая стоящего рядом мужчину за ворот куртки. – Ты представляешь, как больно бежать изо всех сил, когда большая часть твоей шерсти и кожи сгорела?! Они оба меня бросили! Он меня предал! Я осталась одна в чужом мире, где не была нужна вообще ни одной живой душе! Ты хоть…

Меня трясло от бурлящих внутри чувств, но сквозь застилающую глаза пелену я смогла наконец разглядеть выражение лица Хэлмираша. Холодное, спокойное. Он даже не пытался высвободиться из моей хватки. И именно это отрезвило меня. Я не в лесу. И Даарен теперь мой брат. И Триг. Моя семья… Глубоко вдохнула.

- Успокоилась?

Я кивнула, с трудом разжимая пальцы и выпуская куртку стража. Закрыла глаза, восстанавливая дыхание.

- Это жестоко, - тихо выдавила из себя.

- Это необходимо. Боязнь огня – одна из самых распространенных и естественных фобий. Бить по нему будут практически сразу. А у тебя это – болевая точка. Если бы атаку мы сейчас не прекратили, то ты могла сознание потерять или того хуже, - Хэлмираш смотрел на меня без капли сострадания. – Возвращайся.

Я вскинула на него глаза:

- Куда? В тот огненный ад?! – с рыком спросила я, сжимая руки в кулаки. – Ну уж дудки!

Обошла его, сделала несколько решительных шагов к выходу, но меня остановил все тот же голос:

- Занятие не окончено. Садись на место.

Осталась стоять, сверля взглядом дверь.

- Я не хочу туда! - отчаянно замотала головой.

- Не усложняй мою работу. Что помешает Даамару нанять оракула?

- Ну, до этого же не нанял!

Мне даже оборачивать не пришлось, чтобы понять, насколько нелепым считает Хэлмираш мой аргумент. Я это всей спиной ощущала. Резко выдохнула сквозь зубы, крутанулась на сто восемьдесят градусов.

- Иногда я тебя ненавижу, - бросила мужчине по пути. И снова упала на тот же коврик, вперилась злым взглядом в глаза невозмутимой мадам Линары. Хэлмираш никак не отреагировал на мои слова. Ладно хоть напоминать не стал, что не так давно я говорила ему совсем иное.

- Продолжим.

И снова вокруг меня чертов огонь. Надо было быстро что-нибудь придумывать, иначе мозг снова сгенерирует ту же страшную картинку из прошлого. Тут моя испуганная фантазия подкинула интересную идею. Я же сейчас демонесса? Демонесса. А колыбель этой расы где? Правильно, в вулкане. Представим, что это то самое пресловутое пламя Хараша и закроем глаза на то, что открытый огонь прямого отношения к вулканам не имеет. Во-от. А раз колыбель расы, то и остальные тоже здесь. Даарен и Триг тут, со мной. Рядом. И никто меня не предавал.

Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы уговорить себя поверить в это, но вот я действительно увидела вокруг себя магму вместо пламени и две неясные тени, в которых по форме рогов могла смутно угадать братьев. Спасительная темнота скрыла от меня эту картинку. Я с содроганием ждала следующую атаку. И это снова почему-то был огонь. Но на этот раз у меня горели только руки. Плавились, доставляя невыносимую боль. А на них лежало три щенка. Попыталась их спасти, прижать к груди, но руки не двигались, поэтому я могла только захлебываться криком, смотря как с маленьких тельц слезает кожа, как горит мясо, постепенно обугливаясь и превращаясь в пепел. Я взвыла…

- Провал.

А я лежала, свернувшись калачиком на коврике, и давилась слезами. Кое-как разлепила веки, нашла взглядом стража. Мадам Линары в зале уже не было.

- Я не знаю, как от этого защититься, - сипло проговорила, стараясь не всхлипывать.

Хэлмираш присел передо мной на корточки.

- Учись. Думай. Найди что-то для себя, - темные глаза внимательно смотрели на меня. – И все надо делать быстрее.

- А ты как справляешься? – да, больная тема, но, может быть, его способ мне поможет.

- Вспоминаю, как засыпал свой двор трупами демонов, - лицо мужчины помрачнело.

Нет, не поможет. Надо придумывать что-то свое.

Из зала выходила, покачиваясь. Глянула на время: в зале я пробыла только час. И за это время по мне как будто катком проехали. Помотала головой, пытаясь хоть как-то прийти в себя.

- За мной, - раздалось из-за спины, Хэлмираш меня обогнал, показывая дорогу.

Пришлось ускориться, мы вышли из корпуса, но на большее меня не хватило, я села прямо на ступеньках главной лестницы. Желудок скручивало, меня мутило, голова была ватная.

- Встать!

Вздрогнула всем телом от этого рыка над головой. Обреченно поднялась, хватаясь за перила. Встретилась взглядом с потемневшими глазами стража.

- Вокруг корпуса. Бегом. Марш!

А я стояла и смотрела в глаза этому мужчине. Но их радужка только оттенок сменила, никаких новых эмоций не появилось. Холод, сдержанность, спокойствие. А этот человек убил тьму демонов, залил их кровью свою деревню, и до сих пор успокаивается этим фактом при атаках оракулов. Если он это пережил, то со своими смешными страхами я точно справлюсь. Отвела взгляд, выдохнула. Шагнула на дорожку и поковыляла. Потом перешла на шаг, а потом и побежала. И пусть ноги загребают, а проходящие мимо редкие студиозы на меня странно косятся, я бежала. Я практически била ногами по земле, пытаясь хоть чему-то сделать больно, вымещая свою злость. За страх. За мучительную тренировку. За собственную слабость. Голова постепенно прояснялась, дышать стало легче. Я это все уже пережила. И я никому не позволю снова меня погрузить в этот кошмар! Решительно набрала скорость, пролетая мимо Хэлмираша и устремляясь на новый круг. Я справлюсь! Потому что Даамар действительно может додуматься и до такого. Нанять оракула и ударить по мне подобным образом. Если я – позорящая его род ветвь, то и устранить меня можно любыми способами. А мои больные места реагируют на огонь – фобия довольно стандартная. Не обязательно даже воспоминания какие-то приплетать, страх сгореть заживо уже может напугать до полусмерти. И тут даже кулон Трига не поможет, тот только от стирания личности барьер ставит.

Хэлмираш подождал меня еще пять кругов, после чего преградил мне дорогу.

- Пришла в себя?

Я хмуро кивнула. День однозначно испорчен, но ходить, как потерянный призрак, и жалеть себя уже точно не буду.

- В обед прибудет твой демоненок. Будь готова. Двух стражей для сопровождения я вам выделю, они будут ждать тебя у библиотеки.

Я вскинула голову. Даже улыбнулась, пусть и кривовато. Киран приедет! Я покажу ему Академию, Рейн с Хакетом обещали помочь в демонстрации магии.

- Вторую тренировку проведем завтра после обеда.

Вот найдет же чем настроение испортить еще сильнее! Как в душу плюнул, блин! Я скривилась.

- Недели хватит, чтобы проработать твои основные страхи, по которым могут ударить. Ты хорошо держишься, быстро находишь способ выбраться из наведенной реальности, - хоть немного подсластил пилюлю страж.

Хотя, судя по лицу, это не было его основной целью.

- Хорошо, - выдохнула я. – И спасибо.

Все-таки Хэлмираш совсем не обязан со мной возиться. И с этими атаками, и с тренировками вообще. Но терпит меня, помогает, охраняет. Так что капризничать нельзя в принципе, как бы что мне не нравилось.

Страж кивнул, махнул рукой подходящему Тригу и исчез. Брат остановился рядом, внимательно посмотрел на меня.

- Три-иг! – взвыла я. – Меня обижают!

- Кто посмел? – хмыкнул демон, заключая меня в крепкие объятия.

А я с наслаждением обхватила его могучие плечи. Родной запах и семейное тепло – все, что нужно после такой нервной встряски.

- Ты вся мокрая, - брат провел ладонью по моей спине. – Дуй в душ, а потом на обед. Тебе уже сказали, что Кирана привозят?

Я кивнула, елозя носом по груди Трига.

- Он на два дня приезжает, Дориарх так сказал.

- А где мы его поселим? – подняла глаза на брата.

- Соседний с нами домик откроют на срок его пребывания. С ним сопровождение какое-то будет, так что всех вместе там и поселят.

Это порадовало. Я отлипла от демона, мы быстро добрались до нашего дома. Приводила себя в порядок тщательно, все-таки хотелось произвести хорошее впечатление. И только тут до меня дошло, что, вообще-то, Киран меня собакой помнит! Упс. И как я ему все это объясню? Ладно, по ходу действия разберемся.

Обедали дома, так как столовая на время каникул закрылась. На этот раз готовила я, уже немного разобравшись в местной кухне. Триг только подхихикивал над моими кулинарными экспериментами, но успевал-таки перехватить руку, если делала что-то не так. Ибо есть полученный результат не только мне, но и ему. В итоге, правда, что-то я распереживалась и практически ничего не съела. Триг только головой укоризненно покачал.

У библиотеки мы были в назначенное время, там нас ожидали двое незнакомых мне мужчин в стандартной для боевых магов форме: костюмы из темной выделанной кожи. И где вот они в этой Академии обитают, что я за все свое время пребывания тут только троих-четверых видела? Загадка. Все вместе мы зашли в зал порталов как раз вовремя, потому что нужный заискрился, пошел волнами. И вот перед нами появился демон в легком доспехе с бордовыми татуировками, окинул всех взглядом, вскинул руку к груди при виде Трига. Тот благосклонно кивнул. Следом за демоном вышла Марианна, ведя за руку вертящего головой Кирана. Демоненок сверкал глазами, стараясь увидеть все и сразу. Он подрос, стал шире, было заметно, что физическую форму в Цитадели блюдут. И по всей видимой коже змеями вились черные и контурные татуировки.

А следом за ним из гаснущего портала шагнул… Даарен. Я застыла на месте, смотря на брата. Демон был весь в бинтах, плохо скрываемых широким плащом, левая рука в подобии гипса, лицо – один сплошной отек, левый глаз практически не виден. И Даарен хромал, заметно припадая на правую ногу. Но при этом сдержанно улыбался.

- Даар! – со стоном выдохнула я, делая шаг к брату, но даже не зная, как к нему прикасаться.

- Все хорошо, - кивнул Предводитель. – Не беспокойся.

У меня дар речи пропал – это вот это-то хорошо?! Да из него же отбивную сделали! Я все пыталась подобрать слова, но тут вперед выступил Киран, окинул меня любопытным взглядом.

- А у тебя случайно собаки нет? С красными глазами? – огорошил вопросом. – У тебя такая же магия, как у нее. У той собаки, что меня спасла.

Я сглотнула, ощущая, как по позвоночнику пробежали мурашки. Насколько ж огромным потенциалом надо обладать, чтобы такое заметить? Этого не то что маги, даже шаманы демонов не видели. Подняла ошарашенный взгляд на Даарена, тот усмехнулся.

- Я и есть та самая собака, - решила открыть все карты сразу.

- Правда? – счастливо воскликнул демоненок и вдруг подскочил ко мне, обнял за талию. – Мне сказали, что ты спасла меня и маму! Спасибо!

Я неловко погладила Кирана по рогатой макушке. Марианна удивленно смотрела на нас, но потом тоже улыбнулась и кивнула мне, как бы присоединяясь к словам сына.

- Киран, тебя ждет сам глава Академии – Дориарх. Сначала мы поздороваемся с ним, потом покажем ваш дом. А ближе к вечеру Ноат проведет экскурсию по Академии, - проговорил один из приставленных Хэлмирашем стражей. Я удивленно глянула на него – Дориарх же только про список вопросов говорил, - но встревать не стала. Мало ли, глава решил свои планы поменять. Демоненку он в любом случае не навредит.

- А когда я смогу увидеть магию? – тут же отмел все неинтересное этот чертенок, отлипая от меня.

Взрослые улыбнулись, страж наклонился к Кирану:

- Завтра наши учителя позанимаются с тобой. А сегодня ознакомительный день. Согласен?

- Да, - демоненок уверено протянул руку мужчине, второй помахал мне. С улыбкой повторила жест.

Страж довольно крякнул в усы, взял Кирана за протянутую ладошку.

- За тобой зайдут, как глава Дориарх закончит, - обратился ко мне второй.

Я кивнула, переводя взгляд с уходящей процессии на Трига.

- Я с ними, - брат указал на делегацию. – Ты присмотри за Дааром.

Сверкнула глазами на старшего – знал ведь, собака синяя, все знал! Даже не удивился, увидев Предводителя здесь. А мне снова ничего не сказал!

- Дома поговорим, - буркнула ему вслед. Перевела взгляд на Даарена, вздохнула. – Пойдем, я тебе свой дом покажу.

Демон с улыбкой подошел ко мне, оперся на протянутую руку, и мы оба поковыляли по дорожке. У меня в голове жужжал целый рой вопросов, но задавать их на улице было глупо. Как только добрались до дома, я усадила брата на диван, быстренько принесла ему горячий травяной восстанавливающий настой из набранных Исайей трав и плюхнулась рядом.

- Ты прямо как настоящий травник, - хмыкнул Даарен, отпивая из кружки.

- Я не волшебник, я еще только учусь, - криво улыбнулась ответ. И уже серьезно спросила. – Так что произошло?

Демон сделал еще один глоток, погрел ладони о кружку.

- Ты теперь свободна в перемещениях, - брат раздвинул бинты на шее, показывая новый рисунок татуировки. – Это – знак старшего нашего рода.

Теперь на темной коже демона как будто стояла круглая красная печать.

- Спасибо. Но я не об этом спросила, - проговорила несколько нервно, прикидывая, что из аптечки Трига тут может помочь, чтобы ускорить заживление, раз уж Даарен не остался в Цитадели до полного восстановления. – Так, ты допивай, снимай плащ. У меня тут одна свежая настойка есть, на прошлой паре сделали. Обработаю тебя.

Пока бегала за склянкой, да бинты у Трига из аптечки тырила, брат не только от одежды избавился, оставаясь в одних трусах, но и старые бинты срезал. Возник вопрос, чем, но тут же взгляд наткнулся на боевой нож на столике.

- И вас пустили в Академию с оружием? – вырвалось у меня.

- Мы сами – оружие, - пожал плечами демон. – Так что минимум для самозащиты был оговорен заранее.

При более детальном осмотре тела Даарена пришлось закусить губу: вся грудь изрезана, две длинных рваных раны на спине вдоль позвоночника. Правое бедро, судя по всему, проткнули насквозь, старые бинты были черными от крови. Пришлось сбегать еще и за заживляющим настоем из той же аптечки. Его дозы, что Даарену дали в Цитадели, явно было недостаточно.

- Рассказывай, - сквозь зубы процедила я, стараясь не материть Даамара вслух. Это ж надо так собственного сына исполосовать! То, что меня он вообще убить хотел, сейчас даже не вспомнилось практически.

- Особо рассказывать нечего, - совершенно спокойно проговорил демон. Как будто не ему тут сквозную рану перевязывали. Которую родной отец нанес. Да уж, менталитет – страшная штука. – Я вызвал Даамара на бой за право старшего нашего рода. Боялся сначала, что разрешение не дадут, все-таки я – не старший сын. Но Саалар не выступил против, а Энсаадар дал согласие, он же и судил бой. Семьи рода были недовольны, у них к Даамару никаких претензий не было, но несколько молодых ветвей меня все-таки поддержали. Два дня назад был бой. Я победил.

- А я даже ничего не почувствовала, - выдохнула, обрабатывая раны на груди брата. Вот же! Два дня, был бой, победил. Всего-то делов, действительно!

- И не должна была. Там шаман именно для этого находится. Он обрубает все родственные кровные связи, чтобы никто не помешал бою. Собаки блокируются, даже если хозяин нарушит правила и отдаст приказ, они его просто не услышат.

- Я так понимаю, победа далась тебе нелегко, - проговорила, закрепляя компрессы с настойкой.

- Даамар – сильный демон. Звание Советника – не пустой звук. Но, в данном случае, его титул не боевой. Цвет Советника позволяет ему влиять на демонов, понимать их мнение или подстраивать его под себя в некотором роде. Участвуй он до сих пор в военных походах, я бы не смог его победить. Но отец уже давно не был на поле боя. Поэтому сейчас я сильнее его. А поменять мое мнение в решении твоей ветви он не мог в любом случае, кем бы он ни был.

Я благодарно погладила брата по здоровому плечу, перешла ему за спину, про себя костеря Даамара. Прошлась легонько пальцами по двум страшным, черным от крови ранам вдоль позвоночника.

- Он пытался вырвать мои крылья.

Сглотнула. Я никогда не пойму жестокости демонов. И ведь Даарен даже не злится на Даамара за это. Он был в ярости, когда его отец решил убить меня, но на собственные ранения он смотрит как на что-то обыкновенное и само собой разумеющееся.

- Урод! – не смогла сдержаться.

- Он больше тебе не помешает.

- Спасибо тебе за все. И прости за то, что тебе пришлось сражаться с ним, - опустила голову, упираясь лбом между рогов брата.

- Тебе не за что извиняться, это был мой долг, как основания твоей ветви.

Выпрямилась, кивнула, принялась за перевязку. Как бы я не относилась к мадам Бошар, но сейчас была ей благодарна за мои знания и возможность хоть как-то помочь брату. Да, собственно, всем учителям, даже Краймору.

- Как твоя семья отреагировала на бой? – рискнула спросить.

- Саалар предпочел не вмешиваться, его не интересуют наши с отцом боевые дрязги. Младшая сестра болела за меня, - я расслышала в голосе Даарена улыбку. – А мать прекратила со мной общаться. Не отреклась, конечно, но видеть меня не хочет, - улыбка исчезла, вернув привычное спокойствие. – Считает, я навлек позор на весь род.

Глава 16

Мы помолчали, я закончила превращать брата в прототип мумии, помогла одеться.

- Ты хорошо учишься, - кивнул на перебинтованную грудь Даарен.

- Стараюсь. Ты скажи, как там твои дела? Как Кирану живется в Цитадели?

- У меня все неплохо. Теперь только забот прибавится со званием старшего, но, думаю, разберусь. Не поверишь, - Даарен вдруг усмехнулся. – Но с Кираном проблем было меньше, чем с его матерью. У нас в Цитадели незамужних женщин нет, а тут вдруг появилась. Мне не сразу доложили о смуте в рядах, мои демоны уже делили, кто будет иметь право подойти познакомиться, а ведь даже не спросили мнение самой женщины. Уже и драки были. Пока в один прекрасный день Марианна о них не узнала, да не заявила всем, чья она вдова. Все моментально остыли. В наших рядах еще не забыли Фадаара Акира. Так что Марианна теперь в почете. А Киран – любимчик инструкторов и библиотекаря. Такого жадного до знаний демоненка там давно уже не встречали. Прогрессирует он, правда, слишком быстро, Энсаадар пристально за ним наблюдает.

- Хоть за Кирана-то тебе не прилетело от отца?

Лицо брата исказил непривычный оскал.

- Он попытался, Рорх ему все-таки рассказал, что я привязал к своей ветви не безродного мальчишку, как Даамар считал, а сына Акира. И отец сразу потребовал отдать права на ветвь и воспитание. Из-за этого пришлось бросить вызов несколько раньше, чем рассчитывал. Потому что такую силу я никому не позволю у себя отобрать.

Меня несколько покоробила такая формулировка.

- Киран – это не просто сила, он еще и ребенок, - не могла не сказать этого.

Даарен посмотрел мне в глаза.

- Этому ребенку прочат место моего преемника уже сейчас. А что будет через двадцать лет? Через пятьдесят? Я обязан дать ему все, что только смогу. Такие демоны меняют историю, Таши, так что он не просто ребенок. И моя основная задача состоит в том, чтобы Киран выбрал правильный путь.

Вздохнула. Да, в политике я ничего не смыслю, а после знакомства с Мааларом мне вообще туда не хочется даже заглядывать.

- Таши, - оскал пропал, теперь Даарен смотрел на меня как-то… виновато, что ли. – Скажи, ты справишься здесь без Трига?

У меня чуть бинт из рук не выпал. Нет, я знала, что когда-нибудь Даар заберет брата обратно в Цитадель, но почему-то считала, что у меня больше времени.

- Ты хочешь вернуть его в Цитадель?

- Я возьму его с собой. Сейчас, после принятия нового звания, он мне там очень нужен. Если тебе здесь все еще нужна охрана, то я оставлю с тобой Хасара. Он сейчас приставлен к Кирану.

- Нет, - тут же отвергла его предложение, даже не раздумывая. Кроме Трига мне здесь никого не надо. – Мне не нужна охрана, я сама могу за себя постоять, да и пообвыклись ко мне немного. Я справлюсь.

- Прости, - Даарен положил здоровую ладонь мне на плечо, притянул к себе. – Но мне действительно не справиться без него.

- Я понимаю, - вздохнула. А что я еще могла сказать? У Трига были работа и обязанности.

- Как только разберемся со всеми делами, будем к тебе приезжать, - ободряюще улыбнулся брат.

- Я буду ждать, - потерлась носом о его здоровое плечо.

Тут дверь отворилась, и в холл влетел сверкающий улыбкой Киран, а за ним и Триг с Хасаром. Стражи кивнули мне с порога и удалились.

- Здесь столько всего! – восторженно протараторил Киран, прыгая на диван рядом со мной.

Я погладила парня по голове, чувствуя странное тепло, разливающееся где-то под ребрами.

- Где маму потерял? – спросила непоседливого паренька.

- Она в дом ушла, устраиваться, - отмахнулся тот. – А ты здесь живешь?

Кивнула.

- Смотри, что мне в Цитадели нарисовали, - Киран задрал рукав просторной рубашки, демонстрируя перевитую черными линиями руку. – Сказали, что скоро снова усиливать будут.

Я непонимающе посмотрела на Даарена.

- Присмотрись, - вздохнул Предводитель, кивая на демоненка.

Я честно перевела взгляд на Кирана. Сосредоточилась и через пару мгновений уловила, что от мальчишки как будто дополнительный контур вокруг тела исходит. Как если бы у меня в глазах слегка двоилось.

- Вот это надо будет обратно загнать. Ему еще рано иметь вторую ипостась.

- Они мне не разрешают! – обиженно буркнул Киран.

- Еще бы мы тебе разрешили, - подал голос Хасар, присаживаясь рядом в кресло. – Она тебя разорвет, а нам потом перед Предводителем и твоей матерью отвечать. Ноат, мое почтение.

Склонила голову, в знак принятия знакомства, как это принято у демонов. Раз имя сам не сказал, значит, знал, что его мне представят заранее. Как, впрочем, и наоборот. Его пристальный взгляд, которым он меня как будто ощупывал, был неприятен, хоть и понятен. Он-то раньше демонесс с рогами не видел. Но все равно досадно. В который раз убедилась, что сделала правильный выбор, когда не захотела переезжать в Цитадель к братьям. Все-таки, когда тебя абстрактно недолюбливают за принадлежность к расе, это переносится гораздо проще, чем, когда тебя, как экспонат в кунсткамере, разглядывает собственный же собрат. Демоненок тем временем в ответ на реплику высунул язык и состроил гримасу, Хасар покачал головой, я хмыкнула. Все-таки этот паренек жил среди людей, поэтому не обрел еще той сдержанности и почтения к старшим, которое свойственно для его расы.

- Киран, - одернул его Даарен.

Мальчишка тут же сел прямо, делая серьезное лицо. Да, привычки привычками, а слова Предводителя так просто не проигнорируешь.

Ближе к вечеру мы пошли гулять по Академии. Шли забавной компанией: впереди я с Кираном за руку рассказывала пареньку все, что знала про местные приколы, да и просто про корпуса, за нами Марианна, идущая между Тригом и Хасаром, а замыкали процессию два стража, чьих имен я так и не узнала. Даарена оставили в комнате Трига отлеживаться, брат зачем-то попросил оставить с ним то алларийское ожерелье, что он мне подарил. На кой ему это, он говорить отказался, а я не стала допытываться. Но в его руках оно с меня снялось.

Попадающиеся редкие представители населения Академии таращились на нас, как на приведения, с дорожки пропадали со скоростью звука. А вот перед идущим навстречу дварфом Варлесом пришлось расступиться нам. Потому что его абсолютно не волновало, что он втрое ниже идущих ему навстречу демонов, уступать дорогу Варлес никому не собирался. Киран с любопытством слушал все, что я рассказывала, и мне казалось, что мальчишка уже в голове прикидывает, как бы здесь учиться. Не знаю, насколько это реально, но мне бы этого хотелось.

Вечером оказалось, что демоны принесли с собой мясо какого-то местного животного под названием «мантал». Как мне его описали, что-то вроде земного лося. И мы жарили на костре этого мантала, расположившись на моем дворе. Для Даарена специально вытащили кресло, остальные обошлись стульями. Ну и пледы, какие только были в двух домах, повытаскали, а то на улице не май месяц. Позвали Рейна, Селену, Хакета с Ани и Сэм. Даже главу Дориарха, но он отговорился делами. Я решила сходить за Хэлмирашем. Пусть он, скорей всего, откажется провести вечер в компании демонов, но пригласить его было моим долгом. Стража я закономерно нашла у него в башне, только вот сейчас он не сидел за столом, а что-то чертил мелом на полу. Пришлось замереть в дверях и молча дожидаться его реакции, чтобы случайно ничего не испортить.

- Ты вовремя, - проговорил страж, не отводя взгляда от рисунка. – Мне нужен амулет, который я тебе дал после смены тела.

Молча сняла его с шеи, кое-как отделив цепочку от остальных, вложила в протянутую руку.

- Встань в центр, - мужчина кивнул на свой рисунок.

- Зачем все это? – спросила, впрочем, уже вставая на указанное место: Хэлмирашу я доверяла и спрашивала больше из банального любопытства.

- Раз твоего брата отзывают в Цитадель, я выдам тебе разрешение на самостоятельное перемещение. Сейчас закончу, и ты сможешь вернуться к нормальной жизни без сопровождения, - страж наконец поднял на меня глаза.

- Ты-то откуда знаешь, что Трига забирают?

- Даарен сказал.

Вот интересно, почему все всегда все знают, а до меня доносят в последнюю очередь? Даже Хэлмираш знал, что Трига отправят домой!

На мою печальную моську мужчина внимания не обратил, сжал в руке амулет и начал выделывать какие-то пассы, произнося заклинания на неизвестном языке. Я с интересом наблюдала за тем, как формула подо мной засветилась бледно-желтым цветом, затем как будто подлетела вверх, отделяясь от пола, и окутала меня, ложась кружевами на темную кожу. Вспышка – и все пропало, не оставив и следа. Хэлмираш сощурился, внимательно осмотрел меня, кивнул каким-то своим мыслям, протянул амулет.

- Надевай и можешь идти.

Я поспешно перекинула цепочку через рога, привычно добавляя этот кулон к общей массе всего, что у меня на шее висело.

- Ты не занят? Пойдем, мы там мясо жарим, посидишь с нами.

Но страж покачал головой, подхватывая со скамейки холщовый мешок. Раздался щелчок – мужчина закрепил на своей правой руке простой темный металлический браслет, лежащий до этого на столе.

- Мне некогда. Иди, отдыхай, увидимся завтра на тренировке, - с этими словами Хэлмираш обошел меня и загремел ботинками по лестнице.

Я вышла из башни вслед за ним, проводила его глазами до библиотеки: видимо, к порталам подался. Пожала плечами и вернулась к своей компании. Там уже веселье шло вовсю, Рейн выделывал какие-то огненные фигурки, Киран разве что не пищал от восторга, рассказывая всем слепым в данной области демонам, какие красивые у магии огня формулы. Хакет стоял на очереди с ведром воды. Селена, Сэм и Триг хохотали над стремлением магов показать, чья стихия круче. Я подошла к Даарену, присела на подлокотник:

- Ну, как ты?

- Ты действительно хорошо учишься, - посмотрел на меня брат, касаясь бинтов на груди. – Мне лучше.

Кивнула, принимая похвалу.

- Завтра мы здесь только до обеда. Потом нам откроют портал в Цитадель.

Я отвела взгляд. Не хотелось портить всем праздник своим печальным видом.

- Не грусти, - сзади меня обнял незаметно подобравшийся Триг. – Мы будем приезжать.

- Ловлю на слове, - улыбнулась.

Вскоре Марианна увела Кирана спать, Хасар ушел с ними, остальные тоже разошлись. А мы с братьями вернулись в дом. Триг уступил Даарену свою кровать. Пока я снова меняла компрессы на ранах брата, сидели в комнате все вместе, обсуждали мое будущее. Триг, оказывается, заранее узнавал у моего куратора, когда и где у нас практики проходят. И уже договорился, что меня отправят в Южную Цитадель. Даарен с такой постановкой вещей согласился, сказал, что предупредит главного травника. Но надолго Предводителя не хватило, успокаивающие боль настои обладали усыпляющим побочным эффектом, так что вскоре Даарен отключился, так и не закончив начатое предложение. Мы с Тригом вышли из комнаты, сели на диване в холле, где брат сегодня собирался спать.

- Не грусти, - повторил он, гладя меня по лежащей на его плече голове. – Я помогу Даару, вместе мы быстро разберемся со всеми делами и заберем тебя на охоту. А ты будь осторожна и не влипай в неприятности. Пока мы тут с тобой были, я с многими группами работал, градус недовольства демонами объективно понизился, так что теперь тебе должно быть проще. Да и в открытую в Академии на тебя никто не нападет, тот же Хэлмираш этого не позволит. Но спровоцировать могут, так что не поддавайся.

- Хорошо.

- И вообще, давай личную жизнь налаживай!

Я фыркнула, показывая свое отношение к данной теме.

- А ты тут лисицу из себя не строй, этот Гарахи же сказал…

- То, что сказал Эскель, может произойти лет так через двадцать, а то и тридцать, так что не сыпь мне соль на сахар! – буркнула, морщась. Вот не люблю я такие разговоры!

Триг покачал рогатой головой.

- Сам-то со своей личной жизнью разобрался? – подняла голову и с любопытством посмотрела на брата.

Тот хмыкнул, взлохматил мне волосы на макушке.

- Разобрался. Твой план в жизнь решил водворить: пока на расстоянии как-нибудь пообщаемся, а там посмотрим. Маги в Цитадели тоже нужны, может, и ее на работу по очередной ступени туда заберу.

- Молодец! – с чувством чмокнула брата в щеку.

Мы еще немного посидели с ним вдвоем, но сон все-таки одолел, так что пришлось мне подняться к себе. Наутро встретились всей нашей компанией и подались в один из крытых тренировочных залов. Там нас уже ждали Хакет и Рейн. Вэйджер первым думал показывать свои огненные фокусы, но, заметив меня, вдруг тихо выругался и хлопнул Хакета по плечу, передавая право первенства. Сам же стремительно подошел ко мне, схватил за руку и оттащил в сторонку.

- Что это такое? – требовательно спросил маг, демонстрируя мне мою же руку.

- Ты о чем? – непонимающе уставилась на него, предварительно внимательно осмотрев свою конечность, но ничего нового на ней так и не найдя.

- Об этом! – Рейнгар ощутимо сдавил мое запястье.

- Да в чем дело? – я нервно выдернула руку.

Мужчина выдохнул.

- Кто-нибудь накладывал на тебя формулы? Читал заклинания рядом с тобой?

- Хэлмираш вчера что-то подобное делал, - нахмурилась, чувствуя какой-то подвох.

Рейн разве что не зарычал, вид у него был очень злой.

- Да он ошалел совсем! Я понимаю его недовольство, но чтобы настолько далеко заходить?!

- Может, объяснишь, что случилось?

- Потом. Для тебя это неопасно, но постарайся вслух ничего лишнего не говорить. Я сам потом с ним обговорю этот момент, - бросил маг и, резко развернувшись, вернулся к Хакету.

А я стояла и моргала, потому что больше ничего не оставалось. Что же такое Хэлмираш вчера со мной сделал? Но раз сейчас задать вопрос было некому, решила особенно на этом не заморачиваться. Просто стояла и любовалась на светящегося от счастья Кирана, на улыбающихся Трига и Даарена. А ведь они похожи, и как этого еще никто не заметил? Да, у Трига черты лица грубее, лицо более вытянутое, да и крупнее он, но глаза и губы у них одинаковые. И еще что-то такое в жестах.

Мои мысли о братьях прервало появления рядом главы Дориарха. Старый аллар встал у меня за плечом, наблюдая за показательным выступлением Рейна.

- А что он делает? – поздоровавшись, решила я поэксплуатировать главу.

Дело в том, что Киран умудрялся видеть даже нити воздействия оракулов. Именно эту магию сейчас ему Рейн и демонстрировал, сверкая красной радужкой глаз.

- Пытается пробиться под защиту Хакета, - с улыбкой пояснил Дориарх. – Киран – очень способный мальчик. Фадаар мог бы им гордиться.

- Вы знали его отца? – ошарашено посмотрела на главу. Кстати, никогда ведь не интересовалась, а сколько лет Дориарху?

- Знал, - просто кивнул аллар. Но в подробности вдаваться не стал, а у меня не хватило наглости на расспросы.

Глава отошел к Даарену, начал с ним негромкую беседу, я перевела взгляд на стоящую поодаль Марианну. Интересно, каково это – быть рядом со столько прожившим демоном? Ведь Фадаару было четыреста с лишним лет… в моей голове такое число не укладывалось. И снова странной болью кольнула мысль о том, что мне почему-то чудовищно жаль, что такой демон не видит сейчас своего сына. А ведь я Фадаара даже не знала.

- Глава Дориарх, портал уже готов! Ой… - в зал с громким воплем влетел мальчишка в мантии без опознавательного воротничка и тут же стушевался, увидев всех нас. Да, столько демонов в Академии одновременно еще не было.

- Уже? – встрепенулась я. – Но Даар, ты же говорил, что после обеда…

- Планы пришлось несколько изменить, мое присутствие требуется на собрании рода, - со вздохом проговорил Предводитель, подходя ко мне и кладя тяжелую руку на плечо. – Поэтому мы отбываем сейчас.

Сглотнула, пытаясь сдержать так и норовившие пролиться слезы. Я слишком привыкла к Тригу, чтобы сейчас без эмоций его отпустить. Но старший брат укоризненно посмотрел на меня, и пришлось сквозь силу улыбнуться.

- Вот, уже лучше, а то как маленькая совсем, - шутливо проворчал Триг, крепко меня обнимая.

А потом и вообще присел, и перекинул меня через плечо и резко встал. Под мои возмущенные крики вся компания вышла из тренировочного зала и направилась к библиотеке.

- Триг! Гад синий! Поставь меня на землю немедленно!

- Не-а, - ответил этот вредина.

Вернули мне нормальное положение уже только непосредственно перед порталом. Триг дунул мне на лицо, убирая растрепавшиеся волосы.

- Прекращай грустить, - положил руку мне на лоб старший брат. – Тебе надо отучиться, потом к нам переберешься. И мужика себе давай ищи! Но чтоб хорошего, всякую шваль мы с Дааром не потерпим!

- Иди ты! – оттолкнула его руку со смешком.

Обняла обоих братьев, Даарен на прощание снова вручил мне кулон с черным камнем, проследил, как я добавила амулет к своей коллекции. Так ведь и не объяснил, зачем он его забирал. Потом дошла очередь Кирана. Мальчонка повис у меня на шее.

- Расти и слушай инструкторов, - напутствовала его.

Тот согласно кивнул.

Портал полыхнул несколько раз, и все, я осталась одна стоять посреди зала порталов. А нет, не одна, на меня тут же недовольно уставился смотритель зала. Мол, чего со своими не ушла?

- А я местная, - фыркнула из вредности.

Глава 17

Развернулась и направилась к себе. В пустой дом… Эх, надо как-то выходить из этой затянувшейся грусти. А какое у нас лучшее лекарство от хандры? Правильно – работа. Тем более, что еды на обед у меня не было, все сегодня на завтрак подъели. Быстро приготовила оставшиеся кусочки мяса, поджарила картошки. Надо прикончить все, что осталось в холодильнике, потому что больше дома я питаться не намерена. Буду с остальными в столовую мотаться, пугать народ своей невыспавшейся рожей.

Быстро поев творение рук своих, накинула плащ и отправилась в башню к Хэлмирашу. Бродить одной было непривычно, но какого-либо страха не было, все-таки привыкла я к Академии. Будем надеяться, что и она привыкла ко мне. Да и некогда особенно мне было сейчас про одиночество думать. Меня же ждала еще зажигательная тренировка…

В башне было тихо, поднялась на второй этаж, уже готовая позвать стража по имени. Мало ли, чем он занят, забыл про наше занятие, например. Только зайдя, поняла, что ошиблась. Хэлмираш ни о чем не забывал, мужчина банально спал, сложив руки на столе и положив на них голову. Темные волосы рассыпались, закрывая лицо. Хмыкнула, на цыпочках подкралась к стражу. Вот он, мой шанс отомстить. Осторожно сняла плащ и накрыла им спящего. После чего так же тихо удалилась. У стража вообще-то тоже каникулы, а у меня теперь есть право на самостоятельное перемещение, так что на тренировку с мадам Линарой могу и без Хэлмираша сходить, она ж не боевая. Пусть отдохнет хоть немного.

Учительница уже ждала меня в зале для медитаций. Отсутствие стража ее нисколько не удивило. Я села перед ней на коврик, глубоко вдохнула и скомандовала:

- Начинайте.

- Готова?

- Да.

И снова огонь. Горящие щенки на моих руках. Сердце защемило, все внутри задрожало. Но сжала зубы, вытаскивая из головы ту идею, что придумала вчера ночью, ворочаясь без сна. Щенки спасены, они вырастут и станут большими боевыми собаками. Я зажмурилась, заставляя себя представить эту картинку. Понадобилась пара минут, но вот перед глазами вместо двух объятых огнем живых комочков встали две демонические собаки с зелеными глазами. Они подошли ко мне, облизали горящие руки. И забрали с собой пепел третьего щенка. Сдерживала себя, изо всех сил, не давая видению развалиться, заставляя верить в то, что именно так и будет. Мгновение – и я снова в абсолютной темноте. С содроганием ждала, что же будет дальше. Мир мигнул, и меня окружили насекомые. Они были везде: на руках, на ногах, на лице. Такое ощущение, что даже под кожей! Я заскрипела зубами. Нет, это было не страшно, это было противно. Закрыла глаза, и без жалости окатила себя волной огня, выжигая всю эту пакость с кожи, но приказывая пламени не трогать меня. Огонь послушался. И опять темнота.

- Хорошо.

Голос мадам Линары вывел меня из транса. Мотнула головой, приходя в себя.

- Теперь, все то же самое, только старайся реагировать быстрее. Готова?

- Да.

И по новой. Пони бегают по кругу. Но на этот раз я выдержала. Не расклеилась, не расплакалась. Мадам Линара, наблюдая за моими успехами, сократила необходимое количество предстоящих тренировок до двух. Я поблагодарила алларийку и покинула зал. На этой тренировке меня не настолько сильно приложило, все-таки самое сложное – это пережить первое впечатление, эффект неожиданности. Поэтому я довольно спокойно шла по дорожке по направлению к своему дому, когда услышала знакомые голоса. Пошла на звук, одолеваемая любопытством, завернула за учебный корпус.

- Ты не имел права накладывать абсолютный покров без согласия! – это зло выговаривал Рейн.

- Хэл, ты явно переборщил с количеством зацикленных на тебе заклинаний, - а вот это обеспокоенный голос Хакета. – Может, снимешь с нее покров? Все-таки он немного…

- Еще громче орите, она идет.

Хэлмираш заметил мое приближение. Хм, интересно, то есть он считал, что я с такого расстояния их не услышу? Ладно, не будем пока никого в этом разубеждать. Подходя ближе, заметила, что на сгибе локтя стража покоился мой плащ. Значит, шел возвращать, а тут его и поймали. Интересно, за что Рейн его так распекает, не за то ли заклинание, что страж на меня навел вечером?

- Ноат, - Рейн подозвал меня.

- Что у вас тут за разборки? – спросила, приветливо улыбаясь всем присутствующим.

- Хэлмираш вчера накинул на тебя одно довольно мощное заклинание, - проговорил Хакет.

- И? – я все еще не догоняла, в чем суть проблемы.

- Ты не понимаешь! – Рейн недовольно посмотрел на меня. – Он же все, что тебя окружает, может слышать теперь при желании! Достаточно подключиться к потоку, который питает заклинание, и он будет знать все, что вокруг тебя происходит.

Перевела взгляд на Хэлмираша, но тот спокойно его выдержал, не отводя глаз.

- Это не слишком затратно для тебя?

Хакет открыл было рот, но прежде чем он хоть что-то сказал, страж покачал головой:

- Нет.

- Тогда спасибо. Я не против твоей защиты, - выговорила четко. Все-таки от таких возможностей не отказываются. А страж, думаю, лучше всех может рассчитать собственные силы.

Мне показалось, или Хэлмираш как-то странно усмехнулся после моих слов? Я чего-то опять не знаю или просто не то сказала?

- Ноат! Но зачем это надо? Даамар больше для тебя не опасен, - видимо, будучи оракулом, Рейнгар не мог понять, как можно вот так давать доступ к своим делам.

- Рейн, - примирительно положила руку на плечо мага. – Это араны для меня больше неопасны, а насчет самого Даамара никто ничего не может сказать. Но дело не в этом, от любой защиты, которая не означает, что со мной будет таскаться непосредственный телохранитель, не откажусь, ведь я все еще толком не знаю этот мир. Да и, подумай сам, ты серьезно считаешь, что Хэлмирашу больше заняться нечем, как только следить за мной и подслушивать? – хмыкнула. Ну бред же даже подумать об этом!

Рейн покачал головой, но все-таки усмехнулся вслед за мной.

- Возьми, - страж протянул мне плащ.

Я с улыбкой забрала свою вещь, попрощалась со всеми и продолжила путь. Зашла в пустой дом, вздохнула. Да, печально. Но надо привыкать. Это я себе повторяла, как мантру, однако ночевать все равно ушла в комнату к Тригу.

На следующий день у меня была только тренировка с мадам Линарой с утра. Хэлмираш на нее не пришел, что я посчитала подтверждением моего права на самостоятельное перемещение. На этот раз защита от оракульских атак прошла быстро, вытаскивать из головы составленные картинки сделалось почти привычкой. Рефлексом, конечно, еще не стало, но моя учительница не видела смысла доводить реакцию до совершенства, все-таки для меня это больше профилактика, нежели реальная необходимость. Весь остаток дня потратила на пробежку и готовку. И только вечером, глянув на забитый теперь не продуктами, а блюдами из них холодильник, меня посетила рациональная мысль, высказанная вслух:

- А что я со всем этим делать-то буду?

Готовка не решила вопрос реализации продуктов и очищения от них холодильника, только меня заняла, чтобы лишние думы не думать. Честно употребив часть приготовленного, оставила решение вопроса на завтра. И утопала спать.

А вот с утра предпочла ничего не есть, так как первым же пунктом моей занятости стоял небольшой экзамен по пресловутой защите от оракулов. Когда зашла в зал для тренировок, там уже были все заинтересованные лица, то есть мадам Линара и Хэлмираш. Села на коврик, ответила согласием на привычный вопрос о готовности.

Темнота. И вот она сменяется все теми же привычными образами. Падение, вода, насекомые, две личных болевых точки с реакцией на огонь. Я уже даже и эмоций-то не испытывала, сталкиваясь с ними, просто мозг инстинктивно заменял одну картинку другой. И снова темнота. Странно, но на этот раз меня почему-то не возвращали в реальность. Напряглась, ожидая подляны. Вдруг где-то вдалеке возникли два странно-знакомых образа… я сощурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть в нечетких картинках. И побоялась верить, когда пришло первое узнавание. Не помня себя, рванула вперед, чувствуя, как все внутри переворачивается. Потому что, все ближе ко мне становились образы родителей. Те два облака, которые когда-то в библиотеке смогла увидеть с помощью Хэлмираша. И я поняла, что никуда отсюда не уйду, никакой картинкой заменять это не буду и сопротивляться атаке не стану. Пусть хоть что со мной сделают, пусть Хэл будет ругаться, пусть еще раз прогонят через все эти испытания или что-то еще изощреннее выдумают.

Потому что я начала забывать, как они выглядели. В моей памяти остались лишь размытые образы родителей, а тут все было четко, и я снова могла запомнить, впитать подробности. Папины усы, мамину улыбку, их лица, их запахи. Такие родные и невообразимо далекие для меня сейчас. Хотелось завыть от острого щемящего чувства внутри. Я хочу домой. Хотя бы на минуту, увидеть их, узнать, как у них дела. Я! Хочу! Домой!

Темнота…

Открыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. Мадам Линары на коврике напротив почему-то не оказалось, повернула голову, нашла глазами Хэлмираша. Мужчина стоял в двух шагах от меня, сложив руки на груди. Прочитать выражение его лица у меня не очень-то получилось, но мне показалось, что страж чем-то недоволен.

- Провал, да? – улыбнулась подрагивающими губами, чувствуя вкус соли во рту.

И не выдержала, я не могла сейчас спокойно сидеть на месте. Встала, чуть не запутавшись в собственных ногах, преодолела разделяющие нас шаги, крепко обняла Хэлмираша, пряча лицо у него на плече. И мне было абсолютно все равно, попытается он меня оттолкнуть или еще как-то свое недовольство выскажет, но мне жизненно необходимо было ощутить сейчас хоть чье-то тепло. Однако мои опасения не оправдались, страж вдруг расправил руки и обнял меня в ответ.

- Прости, - проговорил он мне в макушку.

- За что? – спросила, не поднимая головы.

- Такой атаки они никогда не смогут совершить. Из твоей головы они эти образы не вытащат, а из моей тем более. Это было слишком.

Я лишь хрипло рассмеялась. Грустный вышел смех.

- Ты не понял. Я тебе благодарна. Не представляешь, какой подарок для меня сделал. Я стала забывать их лица, а ты дал посмотреть на них снова, - вцепилась в плечи стража, чтобы не разрыдаться окончательно, задышала сквозь сжатые зубы.

Хэлмираш молча терпел, пережидая мою истерику. Просто стоял и позволял мне цепляться за него, как за якорь надежности. Когда меня наконец отпустило, я разжала руки, сделала шаг назад, освобождая мужчину. Страж смерил меня внимательным взглядом и вдруг склонил голову набок:

- По движущимся мишеням стрелять пойдешь?

Не веря, уставилась на него, затем часто закивала. Потому что, действительно очень хотелось просто по-детски взять лук и позапускать стрелы во все, что ни попадя. Не думая ни о чем, спасаясь от мыслей.

- Пошли, - хмыкнул Хэлмираш и первым направился к выходу.

Мой лук хранился у него в башне, так что туда мы заглянули в первую очередь, прихватив еще пару колчанов и красные мишени. Полигон по причине каникул пустовал, туда-то мы и отправились. Я впервые вышла на площадку, где обычно тренировались боевые маги. Хэлмираш взмахнул рукой, и несколько красных мишеней-тарелок повисли в воздухе.

- Инструкции будешь слушать?

Но я мотнула головой, не хотелось вообще ничего слышать и понимать. Просто стрелять, как придется, как стрела ляжет. Сегодня страж мне это позволил, молча запустив в воздух три тарелки и пустив их летать по полигону. Я целилась, стреляла, мазала и выдергивала из колчана следующую стрелу, крутясь волчком за красными точками. И так, пока рука не схватила пустоту в колчане. Молча сменила пустой на протянутый Хэлмирашем второй колчан и продолжила охоту на тарелочки. Когда, кажется, двадцать третьей стрелой коротко мазнула по мишени, моей радости не было предела. Я прыгала на месте, махая луком и улыбаясь во весь рот. Хэлмираш только коротко дернул уголками губ в ответ, а потом отправил меня собирать стрелы. И пусть раньше меня этот процесс раздражал, сейчас он позволил эмоциям утихнуть, возвращая наконец мне утраченное душевное равновесие. Три стрелы я, правда, так и не обнаружила, но страж не стал настаивать на их нахождении, пусть будут подарком кому-нибудь из боевиков на тренировке. Когда вышли через лесопарк к дорожкам, где нам надо было расходиться в разные стороны, уже темнело, и меня вдруг осенила идея.

- Хэл, а пошли ко мне ужинать?

В глазах стража мелькнуло непонимание.

- Я освоила почти все продукты в холодильнике, наготовила на роту, - развела руками. – Решила, что, как каникулы кончатся, буду приобщаться к обществу и питаться в столовой. Вот и ударилась в готовку. А съесть одна я это все физически не могу. Так пойдешь? Я хорошо уже готовлю, честно, Триг ни разу не травился.

- Так он – демон, у них желудки крепче, - проговорил Хэлмираш с совершенно серьезным лицом.

Это он так пошутил сейчас что ли? Широко улыбнулась, демонстрируя отличные демонические зубы, страж хмыкнул и кивнул.

- Веди, угощай.

- Отлично!

Мы быстро дошли до моего дома по дорожкам с загорающейся подсветкой, я отправила гостя на кухню, сама слетала до ванной, смывая грязь с рук от валяющихся Хараш-пойми-где стрел, и стремительно вернулась. С удивлением обнаружила у себя в верхнем шкафу новую скатерть, тут же определила ее на стол, активировала плиту, разогревая мясное рагу с фиолетовой картошкой. Внешне оно смотрелось потрясающе, на вкус было просто хорошо. Хэлмираш невозмутимо следил за моей суетой, молча провожая глазами мои метания. А я залила заварник, достала некое подобие печенья: выпечка все еще давалась мне хуже всего.

- На вид не смотри, на вкус довольно неплохо, - проговорила, высыпая печенье в вазочку.

Страж кивнул. Ну прям не мужчина, а золото! Хохотнула про себя, накрыла стол на две персоны, разложила быстро подогретое рагу, разлила чай и плюхнулась на стул напротив гостя.

- Приятного аппетита, - первой взялась за вилку, объявляя праздник живота открытым.

Наверное, это очень глубокое, чисто женское чувство прекрасного просыпается, когда ты смотришь, как мужчина ест то, что ты приготовила. Причем тот мужчина, который тебе нравится. Аж замерла с вилкой у рта на несколько секунд, созерцая эту картину. Но быстро опомнилась, живот недовольно заурчал, напоминая, что одной духовной пищей сыт не будешь. По крайне мере, не я. Но, все равно, в душе маленьким огонечком засветилось что-то теплое, согревая изнутри. Был бы встроен мурчальник, так еще бы и тарахтеть начала. И пусть тот факт, что сам Хэлмираш ко мне особенных чувств вроде не проявлял, меня немного и огорчал, но все-таки в полную тоску не вгонял. Ведь при всем этом страж продолжал быть рядом. Вот сколько всего успевает прочувствовать женщина, а мужчина всего-то-навсего ест, рассмеялась я мысленно. И поспешила догнать гостя в поглощении рагу.

- Спасибо, - отозвался Хэлмираш, отставляя пустую тарелку через некоторое время.

- Ты чай пей, меня Триг его по-хитрому заваривать научил. Остальные так не умеют.

Действительно, у брата был целый ритуал по правильной заварке чая. И, если у меня на полное его повторение уходило около часа, то Триг умудрялся и за пять минут все это проворачивать. Сейчас, правда, я оживила кипятком утреннюю заварку, так что за результат ручаться было сложно, но Хэлмираш спокойно поднес чашку ко рту.

- Согласен, - кивнул мужчина, сделав глоток.

Мы допили чай в тишине, после чего страж попрощался и ушел, а я со вздохом поднялась к себе на второй этаж. Тихо, как в склепе, блин. Живность какую-нибудь завести, что ли? Хотя, скорее, мне просто нужно чуть больше времени, чтобы снова привыкнуть к одиночеству.

Глава 18

В первый учебный день после каникул нас пощадили, поставили только две пары по артефактам. Эскель еще и пораньше отпустил, так что я успела сбегать домой, переодеться, и явиться на полигон, как велела записка от Хэлмираша. Только вот самого стража нигде не было видно, а на полигоне занималась какая-то группа боевиков. Приблизилась, присмотрелась. Что-то вроде магистров первой, может быть, второй ступени. Стихию не понять – гоняли народ сугубо по полосе препятствий без применения магического дара. Само занятие вел Дармин, прохаживаясь вдоль полосы в распахнутой куртке. Да, не самая лучшая для меня компания. Несмотря на то, что лично мы с этим учителем так и не познакомились, у меня были свежи собачьи курьерские воспоминания о его отношении ко мне.

Я решила постоять и подождать Хэлмираша, мало ли, какие дела могли задержать стража. Но сделать это мирно не получилось, Дармин заметил мое присутствие и, сложив руки за спиной, эдаким массивным грачом двинул ко мне. Я внутренне поежилась, все-таки этот мужик был реально больше меня, да еще и наши боевые навыки даже рядом друг с другом не стояли. Тут и вторая ипостась не спасет от профессионального стихийного боевика. Насколько мне было известно, Дармин имел шестую ступень по паре огонь-воздух и пятую по воде-земле. Но, все-таки, он же учитель… И открыто напасть на меня не должен. По крайней мере, я на это надеялась.

- Эй, ребятня, отдыхаем, - скомандовал он своим зычным голосом подопечным, подойдя ко мне практически вплотную.

Я отступать не стала, подняла голову, встречая взгляд его серо-зеленых глаз.

- Чего прохлаждаемся, адептка? – прищурившись, спросил Дармин. – Ноги в руки, и пошла на полосу.

Что-то мне это неуважительное отношение не понравилось. Отвечать той же монетой было неразумно, но…

- Я в число твоих учеников не вхожу, - вырвалось у меня раньше, чем успела додумать эту мысль.

- Адептка, ты меня не зли. Топай на полосу, живо, - голос учителя стал мягче, а вот взгляд острее. На виске заиграла жилка.

- Я занимаюсь только в присутствии Хэлмираша или Тригана! – сузила глаза. Потому что право на свободное перемещение у меня было, но вот на такие тренировки оно не распространялось. По крайней мере, Хэл мне об этом не говорил. Да и заниматься под руководством этого мужика мне крайне не улыбалось.

- Марш на полосу! – рявкнул Дармин, пытаясь ухватить меня за ворот спортивной куртки.

Но я не зря столько времени проводила на физической подготовке, от захвата ушла, сгруппировалась и натурально зарычала. Со стороны отдыхающих студиозов раздались смешки.

Реакцией боевика на мое глухое рычание было легкое удивление, тут же сменившееся на оскал. И ведь я прекрасно понимала, что мои потуги против него, это то же лаянье моськи на слона. Только вот этот слон меня в следующем рывке стопроцентно поймает и, скорей всего, к старту полосы препятствий меня банально швырнут, как мешок. Но вот если я попробую сменить ипостась… Триг же мог как-то делать это частично, так, может, и у меня получится? Но все-таки попыталась последний раз уйти от нежелательного для меня варианта:

- Я не имею права тренироваться без присутствия Хэл…

Договорить не успела, потому что в следующую секунду упоминаемый человек возник прямо передо мной, разом отгораживая от Дармина. Или Дармина защищая от меня, Хараш знает, его временами не поймешь. Хэлмираш мельком огляделся, остановил свой тяжелый взгляд на мне.

- Не вижу ни одной причины для трансформации, - проговорил он недовольно.

Упс, а вот про его амулет, реагирующий даже на малейшее проявление магии демонов, забыла. Опрометчиво. Стоп, так, получается, частичный переход у меня все-таки вышел? Правда, я ничего особенного не почувствовала…

- Одна причина за твоей спиной, - нервно буркнула в ответ.

- Хэл, эта девица заявляет, что без тебя не тренируется, - раздался ленивый голос Дармина.

Страж окинул быстрым взглядом замерших и активно греющих уши учеников. Вот не было печали, не хватало мне еще сомнительной популярностью обзавестись… знать бы еще, что они в своих головах надумали.

- Так и есть, - отозвался Хэлмираш. – По дипломатическим причинам. Но сейчас-то я здесь.

Я с неверием уставилась на мужчину.

- Да ты шутишь! – вырвалось. Он что, сейчас Дармина поддержит?

- Вперед, - скомандовал Хэл, кивнув на полосу.

Секунды две смотрела в его спокойные темные глаза. Ладно, для собственного успокоения буду считать, что у него есть план. Хоть какой-то. Потому что вариантов у меня не осталось. Ругаться или возражать стражу при всех – самое глупое, что можно сделать. А мозги у меня пока еще есть. Так что, сжав зубы, прошла мимо скалившегося Дармина, приблизилась к стартовой черте.

- Эй, все на старт! – ударил в спину голос лысого тренера.

Меня тут же обступили ученики. Я честно старалась смотреть строго перед собой, чтобы не столкнуться с ними глазами лишний раз. Раздался свисток, и мы все рванули с места. Эта полоса была мне незнакома, но на начальном этапе шел бег с препятствиями, так что тут трудностей не возникло.

- Кто придет после демоницы, будет бежать лишних три круга! – с явным смешком в голосе крикнул Дармин.

Вот же сволочь! Мне вот тут только новых недовольных моим существованием не хватало для полного счастья. Ладно, мое самолюбие не пострадает, если приду последней. Ворчание Хэлмираша я переживу. Так что снизила темп, пропуская ребят вперед.

- Ноат, если не придешь к финишу в первой пятерке, то бегать они будут четыре круга. Всей группой.

Вот как Хэл умудряется голоса не повышать, а слышат его все?!

- Чтоб вам всем под пламенем Хараша загорать! – ругнулась на свой и демонический манер одновременно.

Прощай эмаль, блин! Потому как зубы я стиснула до жуткого скрежета и ускорилась, догоняя пропущенных до этого учеников.

Ладно бы тут просто бежать надо было, тогда бы мне место не то что в пятерке, в тройке было бы обеспечено! Но нет, беговая дорожка закончилась, и начался мой персональный ад. Потому что по-пластунски пересекать грязевую ванну, пытаясь проползти под нависающими над тобой бревнами, когда у тебя на голове рога – это то еще удовольствие. Казалось, что каждое бревно отдавалось ударом в моей голове! Но вырвалась из этой мечты любой свиньи и побежала дальше, на коротком беговом промежутке оставляя за спиной несколько человек. И все равно передо мной их еще было непозволительно много. Подняться по лестнице трудностей не составило, а вот забраться после этого по канату было проблематично: мокрые от грязи и пота конечности соскальзывали, и один раз я все-таки сорвалась, будучи уже почти у самой перекладины. В одно мгновение уже красочно представив, как смачно хлопнусь на пятую точку, я вдруг ощутила рывок. Кто-то успел поймать меня за предплечье и затащить наверх. Сначала рефлекторно вцепилась в деревянный столб, только потом подняла голову и увидела сидящего на перекладине парня.

- Не хочу лишние круги бегать, - сверкнул он улыбкой на чумазом лице и спрыгнул вниз.

Я лишь хмыкнула в ответ, вскарабкалась на перекладину и последовала за ним. Приземлившись в бассейн, довольно глубоко ушла под воду. Кое-как вынырнула, мотнула головой, разбрызгивая воду вокруг себя. Нашла глазами того самого парня, что помог мне: он уже выбирался из воды на противоположном конце бассейна. А быстро плавает, однако. Что ж, криво улыбнулась и снова нырнула, стараясь как можно больше проплыть под водой. Опять оказавшись на твердой земле, кое-как отжала одежду и побежала вперед, выставив для себя в качестве цели догнать мелькающего впереди парня. На очередном беговом отрезке мне удалось с ним поравняться. Парень мое соседство заметил, хлопнул меня на бегу по плечу и мощно прыгнул вперед, с рывка перелетая несколько незакрепленных столбиков, по которым предлагалось идти. Повторить его прием я не рискнула, но скорость терять не стала, просто прыжками отталкиваясь от поверхности столбиков, стараясь не использовать их в качестве опоры и ни на одном не задерживаться. И снова догнать свою цель смогла только на отрезке с бегом. Отвлекшись на меня, появившуюся в его поле зрения, парень вдруг споткнулся, чуть не упал, но равновесие удержал, не без моей помощи. Кивнул на бегу и ускорился. В итоге, пройдя еще несколько этапов, так боевой двойкой мы и достигли финиша: парень впереди, я строго за ним. Упала спиной на траву рядом с вынужденным напарником, выплевывая легкие. Потому что заканчивала эту полосу уже на пределе возможностей. Кстати, сконцентрировавшись на пареньке этом, так и не знала, которой по счету пришла.

- Мы смогли или нет? – просипела, таращась в небо и не слишком надеясь на ответ.

- Я третьим пришел, - раздался пусть и хриплый, но довольно бодрый голос.

- Отлично. Штрафных кругов будет три, - криво усмехнулась проплывающим облакам.

Кое-как перевернулась на бок и смогла наблюдать картину удаляющейся спины напарника. А он дошел до пары, гордо стоящей в отдалении: высокого аллара с забранными в причудливую высокую прическу серебряными волосами и эльфийки с короткой темной стрижкой. Что меня в алларе просто восхитило, так это тот факт, что при всей чумазости его формы, лицо и волосы были чистыми. Покачала головой, стряхивая с волос подсохшую грязь. Так вот какая она, троица призеров. И все трое сейчас с превосходством смотрели на тех, кто пересекал полосу препятствий. Я тоже перевела взгляд на финишную черту. Там уже толпилось несколько учеников, так что понять, кто пришел пятым, было невозможно. Хотя, опять же, по приказу Дармина это было неважно, все равно лишних три круга побежит. Вздохнула, собирая свои конечности в кучку и вставая. Дыхание кое-как выровнялось. М-да, а я-то себя мнила прям спортсменкой, вся из себя тренируюсь без устали, любого уделаю… Ага, аж три раза. А в итоге что? Меня сейчас разве что ветром не сдувает от усталости, то, что я пришла четвертой, ни разу не показатель, потому что троица передо мной вполне спокойно еще и четыре, и пять таких кругов сделает. Да и после меня пришедшие ученики вон не особенно-то запыхались. Так, сверкают на меня недовольными глазами, но уже в уме явно прикидывают, как будут проходить штрафные круги. И, что удивило, ребята действительно были лишь несколько на меня сердиты, но каких-то более тяжелых эмоций в мою сторону вроде как не испытывали.

Пока я разглядывала их, ко мне подошли оба учителя. Хэлмираш кивнул на собравшихся у стартовой черты учеников:

- Это твой следующий уровень. Магистры-боевики второй ступени. Твое расписание хорошо согласуется с этой группой, так что теперь будешь заниматься вместе с ними.

Если честно, сил удивляться у меня уже не было.

- А сразу просто сказать нельзя было? – вздохнула.

- Так ты быстрее вольешься в коллектив, - Хэлмираша мои гримасы не смутили ни разу.

- Это каким же образом? Теперь они меня коллективно будут проклинать еще три круга?

- Смешная. Они бы в любом случае еще два круга делали. Ну а третий в подарок, ничего страшного, они привычные, - хохотнул Дармин. – А ты неплохо ее подготовил, Хэл, я думал, сдуется на середине.

Я только головой покачала, переводя взгляд с одного учителя на другого. Изменившийся взгляд лысого тренера все-таки радовал, значит, на данном этапе наш конфликт разрешен.

- Ладно, увидимся через день, адептка, - Дармин хлопнул меня по грязному плечу и развернулся к ученикам. – Что встали? Такое право только у троих есть. Остальные не заслужили. Марш!

Я вздрогнула от последнего крика, перевела взгляд на Хэлмираша.

- Пошли, тебе надо переодеться, - мужчина первым повернул к тропинке с полигона.

Поплелась за ним, еле переставляя ноги.

- А ты уверен, что я потяну эту нагрузку? – проговорила с сомнением, разок оглянувшись на преодолевающих препятствия магистров.

- Ты проходишь по нижней планке Дармина, что ему сегодня и доказала. Иначе бы он не взял тебя в свою группу. Будет тяжело в первое время, но возможности твоего тела на это рассчитаны. Да и, ты же хотела выходить из тени и вливаться в жизнь Академии. Это поможет.

Я только вздохнула. На момент стало грустно, ведь это значит, что моих тренировок с самим стражем станет меньше. Но, опять же, надо и совесть иметь, у Хэлмираша же своих дел до чертиков, а он все это время со мной возился.

- А с тобой мы… - все-таки не удержалась от вопроса, но даже договорить не успела.

- Занятия по луку несколько переставим, у меня начинаются отборочные соревнования в Гончие. Выкроить время будет тяжело.

- Так, может, тоже меня куда-нибудь пристроишь? – да, заниматься со стражем мне очень хотелось, но если из-за этого ему спать будет некогда, то это плохой вариант.

- Думал уже, - махнул рукой Хэл. – Но некуда. У нас обучают только оружию ближнего боя, маги-лучники – это некоторый не стандарт. Так что лучники в Академии появляются только уже готовые и тренируются сами.

- Я могу Руш попросить со мной позаниматься! – тут же пришла мне в голову идея.

- Да? – Хэлмираш остановился. – Тогда давай пока так и сделаем. Пусть Руш с тобой постреляет, у нее хороший уровень. Как уйдут Гончие, я сниму с нее эту нагрузку.

- Хорошо, - я улыбнулась. Но в голове промелькнула странная мысль: а быстро Хэл сориентировался, даже переспрашивать не стал, что за Руш…

За разговорами мы вышли из парка-леса к развилке тропинок.

- Тебе по той, - хмыкнул вдруг страж, кивая на одну извилистую, ведущую за корпус лабораторий дорожку.

- С чего бы это? – сощурилась, смотря на изрезанное шрамами лицо.

- Просто поверь.

С этим проблем не было, уж кому, а Хэлмирашу доверять было просто: если что не так, то он тут же скажет. Прямо. А пакости из-за спины – это не про него.

- Тогда увидимся позже, - махнула рукой мужчине и потопала по указанному пути.

А, завернув за угол, поняла, что имел в виду Хэл, и широко улыбнулась. Мне навстречу шли и что-то обсуждали Орм, Дай, Руш и Йоль. Для полного комплекта только Лисмана не хватало, но он не так часто с нами был, у него имелись свои многочисленные круги общения. Завидев меня, ребята на несколько секунд замерли, а потом рванули ко мне бегом. Правда, обниматься никто не полез.

- Ноат! Это где ж тебя так угораздило? – Руш смотрела на меня округлившимися глазами.

- Кто? – с угрозой в голосе спросил Орм.

А я продолжала улыбаться.

- Отбой тревоги, это с тренировки, - потянулась похлопать полуорка по плечу, но посмотрела на свою изгвазданную ладонь и передумала. – Я теперь с Дармином и его магистрами второй ступени тренируюсь.

- Это с которой из групп? – сощурился Орм.

- Хороший вопрос, - задумчиво проговорила, пытаясь вспомнить, а упоминал ли хоть кто-нибудь вообще номер группы, а не только статус участников. – Слушай, понятия не имею. Потом, когда Хэл мне расписание передаст новое, там и узнаю.

- А почему тебя решили в общую группу включить? И где Триг? – Дай показательно заглянул мне за спину.

Моя улыбка несколько померкла.

- Трига забрали обратно в Цитадель, - вздохнула. – Но есть и хорошая новость – мне выдали разрешение на свободные перемещения.

- Все вдруг резко решили, что тебе больше не нужна защита? – Орм явно такое расширение моих свобод не оценил.

- Да ладно тебе, к Ноат уже привыкли, да и теперь она сможет с нами сидеть на поляне, не отвлекая брата, это же круто! – хлопнул друга по плечу Дай.

Полуорка этот аргумент почему-то не убедил. Паранойя? Или он просто знает что-то, чего не знаю я?

- А в чем дело, Орм? Я тут особенно-то ни с кем не ссорилась, чтобы отлучения Трига кто-то ждал.

- Кроме одного высокородного эльфа, - склонила голову набок Йоль, напоминая.

Я скривилась. Да, как бишь там его… Энтони вроде. За все время моего тут существования мы с ним больше не пересекались, но вряд ли парень мне простил такой обрыв собственной карьеры.

- Я бы на твоем месте держался от эльфов подальше, - хмуро проговорил Орм. – У них тут большая диаспора, которая поддерживает этот род и…

- Не нравятся эльфы, орк? – раздался грозный голос у меня за спиной.

С удивлением обернулась, обнаруживая в паре шагов от нас четыре фигуры. Трое сурового вида эльфов и та самая эльфийка, что была в призерах при забеге группы Дармина. Присмотрелась к лицам, да, и троих оставшихся я тоже, кажется, там на полосе препятствий видела. И понесла же их нелегкая именно по этой тропинке. А ведь все уже причесанные, переодетые, чистые. И только я тут как картинка к фразе «больше грязи – толще морда».

Орм в ответ только сделал пару шагов вперед, выходя на одну линию со мной. Сгорбил плечи, наклонил голову, как будто готовясь к броску.

- Со всеми все равно не справишься, орк, - голос, оказывается, принадлежал среднему из трех эльфов. У него были темные волосы и карие с опасными желтыми всполохами глаза.

- Так мы поможем, - Руш уверено встала рядом с Ормом. – И да, общего с эльфами у него столько же, сколько и с орками.

- И только благодаря капле нашей крови он тут, а не в пещере, - поморщился самый высокий из эльфов.

- Так, ребят, может, хватит, - я сделала шаг вперед, перегораживая дорогу Орму. Еще драки не хватало. Хэлмираш нам потом всем тут устроит головомойку, да и глупо все это. – Конфликт с эльфом тут у меня. Да и то, исчерпанный. Поэтому, давайте разойдемся по своим делам.

- Когда разговаривает высшая раса, низшей положено молчать.

Меня окатили полным презрения взглядом. А я только усмехнулась. И ведь, действительно, пока Триг был у меня за спиной, я не слышала ничего подобного. Расы разные, а замашки одинаковые. И драка, судя по всему, все-таки будет. Ладно, у меня как раз пропало желание ее избегать.

- Род Асквальдов все еще не рассчитался за оскорбление и…

- И ты, Коребель, никакого отношения к их роду не имеешь, - раздался вдруг знакомый голос, и на мое плечо легла рука, а рядом сверкнул улыбкой тот самый напарник с полосы препятствий. Я округлившимися глазами взирала на него, наконец имея возможность нормально рассмотреть без кучи грязи на нем. Примерно мой одногодка, может, чуть помладше. Ну, на вид. Ростом почти с меня, волосы русые, стрижка короткая, мускулатура развитая. Хотя, это я и без разглядывания знала, он же смог меня поймать при падении с каната. – Не примазывайся даже. Это, вон, Тесса имеет. Но Тесса – умная девушка. А вот у тебя с мозгами явные проблемы. Или с глазами? Ты нашего дорогого друга Орманиэля не узнал?

Я с удивлением обернулась на Орма. Тот только дернул плечом, выпрямляясь. Еще одним удивившим меня фактором был стоящий неподалеку аллар из призеров. Напрямую участия в перепалке не принимал, лишь лениво наблюдал со стороны. Только вот стоял он на нашей стороне тропинки.

- Орм, друг, ты пропустил шикарное зрелище, как твоя протеже нашу полосу калек проходила! А я вот с первого ряда видел, зрелище отличное во всех отношениях! – парень обернулся к полуорку, продемонстрировал ему странный жест из поднятых вверх указательного и среднего пальцев, при этом его рука соскользнула с плеча, в мгновение оказываясь на моей талии. – Так, что, - взор темных глаз снова вернулся к эльфам. – Коребель, лучше помолчи, куда ты лезешь с палкой на посох?

О, это местный вариант «с голой пяткой на саблю»? Надо будет запомнить.

- Тесс, цвет моего сердца, пошли в «Приют путника», там сегодня Инголь, говорят, петь будет. Мы с Бриалом угощаем.

- Веди, - протянула изящную руку эльфийка, махнув другой троим оставшимся эльфам с перекошенными лицами.

Напарник тут же скользнул вперед, принял протянутую ладошку, подмигнул мне и вальяжно удалился в сторону аллара. Дальнейший путь они проделали уже втроем.

Пока лично я молча моргала и приходила в себя от произошедшего тут спектакля, троица эльфов ретировалась с дорожки, быстро исчезая с поля зрения.

- И кто мне скажет, что это сейчас было? – медленно проговорила, оглядывая своих друзей. – Кто-нибудь вообще знает, как этого парня зовут? – я помахала плечом, на котором еще недавно покоилась чужая ладонь.

Ответом мне был смех. Руш, Йоль и Дай давились, хрюкали, отворачивались, но сдержаться все равно не смогли и вот уже ржали в голос.

- Ты… ты только… ему не говори, что не знала… кто он такой, - прерываясь на хихиканье, выдавил Дай.

- Он же оскорбится до глубины души, - вторила ему Йоль.

- Это Тобиаш Изерский. Будущий лорд земель, на которых стоит Академия в том числе, - недовольно проговорил Орм.

- А еще он – первый красавчик и звезда курса магистров второй ступени, - хмыкнула Руш. – Однако некоторые еще спорят, кто из них лучше – Тобиаш или Бриалиар. Это второй, аллар. Он считается лучшим боевиком среди претендентов на вторую ступень. Развивает обе пары стихийной магии. Ну и Тесса Асквальд. Троюродная сестра Энтони Асквальда. Братца презирает, так что конфликт наш в любом случае тут ни до чего крупного не разросся бы, она не любит распри. И это ее заслуга в том числе, что тебя никто из рода даже тронуть не попытался за такое унижение, как печать Патраса на одном из них. Да и Хэлмираш там так все обыграл, что про тебя далеко не все знают.

- Какие люди, однако. В смысле, представители разумных рас, - я покачала головой. И тут же вспомнила об одном моменте. – Орм, а чего этот Тобиаш тебя другом назвал? А меня – твоей протеже?

- Потому что он – один из моих постоянных противников, которых назначил Хэлмираш. И наши с тобой тренировки он видел, - пожал плечами полуорк.

- Надо же.

- И как они тебе? – с каким-то странным прищуром посмотрела на меня Руш.

- Чует мое самое чувствительное место, что они меня на тренировках тонким слоем по всему полигону размажут, - медленно выговорила я, провожая взглядом тройку призеров.

- Ноат, - простонала эльфийка. – Я же не об этом!

- А о чем?

Йоль и Дай повторно зашлись в хихиканьи, Орм усмехнулся, Руш скорчила рожицу.

- Не в моем вкусе, - улыбнулась я эльфийке. – Но симпатичные, не спорю.

Знали бы они, кто в моем – не оценили бы. Наверное. Ну, разве что, Орм бы точно поддержал, как главный фанат.

Глава 19

К новому графику учебы, совмещающейся теперь с групповыми занятиями по физической подготовке, пришлось привыкать. И да, меня поваляли, кажется, по каждому квадратному сантиметру полигона. Потому, что полоса препятствий – это так, один из видов издевательства Дармина над магистрами. А фантазия у этого бильярдного шара была богатая. Было даже занятие, где он атаковал нас своим стихийным оружием всех сразу. И все равно выиграл, собака, ничего мы ему сделать не смогли. Но за одно я ему могла сказать большое человеческое спасибо – на спаррингах он никогда не ставил меня в пару с эльфами. Да и вообще ни с кем, кроме Тобиаша, Бриалиара, вот же дали родители имечко, три раза в гласных запутаешься, пока произнесешь, или Тессы. Правда, из-за этого остальные магистры в группе не особенно торопились со мной знакомиться, однако, это нисколько меня не трогало.

Бои с Тобиашем или Тессой были для меня после тренировок с Ормом вполне приемлемы, а вот быть в паре с Бриалиаром любила и ненавидела одновременно. Я им честно восхищалась. Быстрый, гибкий и при этом чудовищно прочный, что ли. Казалось, даже проходя через его защиту, мои удары никакого вреда аллару не наносили. В итоге я после схватки чуть ли не падала, мокрая, как мышь, а этот пижон только прическу поправлял и топал по своим делам, как ни в чем не бывало.

Но шли дни, постепенно я и к этому привыкла, наловчилась, развилась до нужного уровня, даже вставать по утрам начала, не проклиная лестницы. И не могла нарадоваться тем фактом, что теперь мне не угрожал Даамар со своими убийцами, и я смогла нормально выбраться вместе со своей основной группой на зимнюю полевую практику травников, которая проходила в середине текущего семестра. Когда вообще о ней в первый раз сказали на занятии по травничеству, я была уверена, что речь идет о сборе разных хвойных иголок и, может быть, какой-нибудь коры, веток там. Но нет, нас снова посылали собирать именно растения, причем цветущие. Что-то у меня разрыв шаблона. Дернула Исайю за рукав, зашептала:

- Слушай, мы в теплые края переноситься будем что ли?

На вполне логичный с моей точки зрения вопрос получила не совсем ожидаемый ответ.

- Зачем? – непонимающе посмотрел на меня парень.

Только открыла рот, чтобы объяснить, что у нас тут на дворе зима, и вокруг Академии снег лежит приличным таким слоем, как мадам Бошар не обошла наш шепот стороной:

- Адептка Инс-Наур, потрудитесь озвучить ваши занимательные беседы коллективу.

М-да, и на кой коллективу мои беседы? Ладно, пойдем по тому анекдоту про жену и собак. Сами напали, пусть сами и отбиваются. Ответила предельно честно:

- Я лишь уточняла, что мы действительно пойдем собирать цветы зимой.

- А в чем суть вопроса? – нахмурилась женщина.

- Так снег же… - я даже растерялась несколько, озвучивая очевидные вещи.

На меня вся группа, включая Исайю, посмотрела, как на полную идиотку.

- И какая проблема в том, чтобы цветы росли в снегу? – в вопросе Бошар было столько удивления, что даже места на привычный яд не хватило.

- Холодно… - предприняла я последнюю попытку объясниться.

Но ответа не получила, учительница только головой покачала и продолжила урок. Исайя покрутил пальцем у лба. А мне захотелось сделать сразу две вещи. Во-первых, провалиться под пол, чтобы уйти от всех этих взглядов, считающих, что цветение зимой – это норма. Во-вторых, извиниться перед всем демоническим родом за то, что теперь моя группа может их по моему примеру посчитать существами недалекими.

Это уже потом, перед самой практикой, Исайя мне поведал, что на этот раз мы пойдем собирать не обычные растения, а обладающие собственным магическим потенциалом. Они могли накапливать магию, а потому цветение посреди снега не было для них проблемой. Некоторые даже и показывались-то из-под земли только тогда, когда она была покрыта толстым белым одеялом. Такие растения были не слишком полезны для демонов, потому что даже подобная магия без назначенного направления не могла оказать влияния на их тела. Но определенные полезные свойства у них все равно были, так что я не жаловалась, запоминая все подробности принципов собирательства таких причудливых трав. И вообще, цветы на фоне белого снега – это очень красиво, мне даже срывать-то их жалко было, дольше любовалась стояла, пока напарник под локоть не пихал, чтобы задание делала. И было даже немного жаль, что наша практика проходила днем, под ярким солнцем, отражающимся от снега и слепящим со страшной силой. У меня аж глаза слезились. А я все пыталась представить, как же здесь должно быть красиво под лунным светом…

Пока бродили всей группой в поисках нужных травок, я несколько раз нервно оглядывалась на ближайший лес. Все-таки осадок от прошлого нападения остался. На этот раз со мной не было Трига, но был Орм – Хэлмираш назначил его в поддержку двум сопровождающим нас стражам. Так что я себя чувствовала волне защищенной, пусть от некоторой нервозности это и не спасало. Некоторое веселье вносило то, что в качестве внезапного усиления был добавлен не только Орм, но и Тобиаш. Его глаза, когда он увидел мою рогатую голову в группе травников, надо было видеть! Потому что никто в группе магистров-боевиков даже и не знал, что местная демоница учится именно среди мирных целителей. Когда я только была зачислена в свою группу, боевики были на практике и общее объявление пропустили. И ладно бы Тобиаш просто удивился, так нет, буравил меня задумчивым взглядом всю практику, заставляя время от времени оглядываться.

Вторая наша выездная практика прошла под девизом: сбылась мечта идиота! Точнее, идиотки. Хотела полюбоваться на цветы в лунном свете? Получите и распишитесь. Нет, огнецветы выглядели шикарно, никто не спорит. Напоминающие нашу лилию яркие оранжевые цветы действительно светились, как маленькие костерки, ярким оранжевым цветом. Только вот собирать их пришлось в старом сухом лесу, и ни лунный свет, ни отсветы от огнецветов не спасали от того, что ты постоянно натыкаешься на ломкие сухие ветки, да собираешь на лицо старую паутину. Удовольствие ниже среднего. Зато наслушалась от Орма разных интересных орочьих ругательств.

Все, что мы собирали на этих практиках, хранилось в специальных отсеках в подвале целительского корпуса. За каждым из целителей закреплялся индивидуальный отсек. На последующих наших лабораторных занятиях я в этот подвал моталась несколько раз, потому что мы всерьез занялись различного вида варевом. Отвары, настои, мази. Весь зимний семестр был посвящен именно такого рода деятельности, что меня очень радовало, ведь это было мое основное направление. Я по достоинству оценила, насколько же шикарный напарник мне достался! Потому что Исайя, как сын главного травника Восточной Цитадели, многое смог рассказать о моей будущей профессии. Практически по каждому изготавливаемому лекарству я получала небольшую справку по хранению и применению относительно демонов.

Сверлящие спину взгляды Тобиаша преследовали меня всю практику, в итоге решила, что, как закончится вся эта выездная радость, спрошу на тренировке, что его так зацепило, но парень заговорил первым. Когда мы валялись на земле после привычной уже пятничной тренировочной полосы препятствий, ожидая, пока остальные магистры закончат упражнение, Тобиаш сам подкатился ко мне, улегся на живот, положил подбородок на сложенные перепачканные в грязи руки. Подбородок был не намного чище. Как, собственно, и я в целом, лазили по грязи мы опять вместе.

- Скажи, почему именно в целители подалась? – спросил Тобиаш, пытливо глядя на меня.

Я поудобнее устроилась, сползая чуть ниже, а то под правую лопатку какой-то камень попался. Парень терпеливо ждал ответа.

- Не в целители, в травники. Хочу быть полезной, - пожала плечами, смотря в небо и кладя руки под голову, а то затылком на холодной земле как-то не очень лежать.

Тобиаш прыснул. Я с интересом повернула голову, ожидая пояснения его реакции.

- Твой род, наверное, от тебя в диком восторге.

- С чего ты взял? – приподняла брови. Ага, в дичайшем просто.

- Твой отец – Предводитель, у тебя в телохранителях состоял целый тысячник, а ты, подруга, хочешь быть полезной. Умора.

- Брат, - поправила парня. – Мой брат – Предводитель.

Тобиаш нахмурился.

- Но татуировки…

- Аномалия. Как и это, - я мотнула головой, красноречиво указывая на рога. – Так что в Предводителях у меня действительно брат. И мой род меня терпеть не может, - усмехнулась.

- И брат тоже? – сощурился парень.

Я никак не могла понять его странного интереса, но опасности в таком разговоре не видела.

- Нет, брат – единственный в моем роду, кто мне рад. И он защищает меня от остальных.

- И какой частью Империи заведует твой Предводитель?

- Южной, - не стала делать из этого тайны. Все равно Триг свою принадлежность к армии Южной равнины не скрывал.

-Ага, равнина, значит. И самые ближайшие демоны как раз, превосходно.

- А теперь, будь так добр, открой мне секрет: за каким зоргом тебе это все надо? – развернулась на бок, подпирая рогатую голову рукой.

- Скажи, ты считаешь главу Дориарха мудрым алларом? - Тобиаш продублировал мою позу.

- Без сомнений. Но это не ответ на вопрос.

- Отнюдь, дорогая, отнюдь. Это и есть ответ. Потому что Дориарх не зря начал восстановление отношений с демонами именно с твоей равнины. Что-то он в этом видит. Насколько я помню последние новости, Предводитель Южной равнины – самый молодой. И я хочу воспользоваться такой мудростью.

- А я все еще не наблюдаю связи, - хмыкнула.

- Связь в том, что мне скоро перенимать родовое дело. Отец уже готовит мне несколько провинций для управления. А в этих провинциях хорошо поставлен сбор лечебных трав, насколько я знаю. Так почему бы и мне не начать торговые отношения с Южной равниной? И ты мне в этом поможешь, - подмигнул, состроив умильную рожицу. Да, красивый парень, действительно. И сам об этом прекрасно знает, что вредно для характера.

- Хитрец, - усмехнулась, поднялась, уселась по-турецки. Все-таки на холодной земле долго не полежишь даже с телом демонессы. – Только вот я не отвечаю за поставки, за травы в Цитадели, их травника в глаза не видела. И вообще, к травничеству Цитадели не имею ни малейшего отношения. По крайней мере, пока.

- Но будешь, - сощурился парень. – И с братом у тебя хорошие отношения. Так что, за мной все шансы. Ты только передай ему мое деловое предложение. Суть в том, что…

Но я выставила ладони перед собой, останавливая поток слов.

- Слушай, если так уж вбил себе это в голову, то напиши подробное письмо со своим предложением. А я, как будет возможность, передам его брату. Или по почте отправлю. Иначе от меня никакого толку не будет. Потому что я ничего не понимаю в деловых вопросах о травах и прочем.

- Признание своей непригодности – уже шаг к успеху, - Тобиаш поднял указательный палец вверх.

- Это ты кого цитируешь?

- Отца.

- И про кого он так?

- Про себя, - усмехнулся парень. – Он у нас в семье самый провальный в торговых делах человек. Но умеет задействовать нужные качества всех окружающих. Таких, например, как моя матушка. А я пошел в нее, так что с деловой хваткой полный порядок. И да, я не тороплюсь, в наших кругах еще никто даже мыслей не допускает о сотрудничестве с демонами, успею. Поэтому письмо лучше лично передай, подруга.

- Что ж, пишите письма, как говорится, - пожала плечами. Мне не жалко, а там уже пусть сам Даарен решает. Если будет полезно для Цитадели, то я только за.

- Значит, договорились. Это хорошо меня Хэлмираш в поля выставил, полезно.

- А если бы я не была экономически выгодна, ты бы со мной нормально и не заговорил вне полосы? – хмыкнула, склоняя голову набок. Не то, чтобы меня это действительно задевало, тут было чистое любопытство наблюдателя.

Тобиаш пробежался по мне глазами.

- Нет. А не запихни Хэлмираш тебя в нашу группу, ты бы со мной просто так заговорила?

Ответила аналогичным изучающим взглядом. Да, если так на ситуацию смотреть, то, зная всю вводную информацию об этом парне, ответ был бы однозначным:

- Нет.

- Вот видишь, гармония.

Мы рассмеялись.

- Еще более несовместимую картину увидеть сложно, - раздался голос за нашими спинами.

Мы даже головы поворачивать не стали и так знали, кто сейчас перед нами появится. Бриал вышел вперед и смерил нас своим привычным загадочным взглядом.

- И что же ты такого несовместимого узрел, друг? – лениво перекатился на спину Тобиаш. Умения мага-стихийника пары огонь-воздух позволяли ему спокойно и без опасности заболеть валяться на холодной земле. А вот у меня уже штаны-то подмерзли.

- Демоница из старшего рода, имеющая в родственниках по прямой ветви самого Предводителя, которая хочет стать травником, и прямой наследник рода, что сотню лет назад потерял половину земель из-за демонов, собирающийся с ними сотрудничать, - аллар приподнял светлую бровь, складывая руки на груди.

- А я в те годы ничего не терял, - отмахнулся Тобиаш. – И, поверь, я преувеличу наш капитал настолько, что старые обиды быстро забудутся, а демоны станут любимыми партнерами и гостями на детских крестинах и балах.

- А мне от моего рода никаких привилегий, кроме как только от той самой прямой ветви, - хмыкнула я.

Бриал только пожал плечами. Его род был приближенным к Небесному двору, так что парень вообще не волновался о своем будущем или о делах рода, все было решено задолго до него и на десятки лет вперед. Тем более, что сам аллар явно видел свою дальнейшую жизнь максимально близко к статусу боевого мага и как можно дальше от обязанностей управленца.

Мы бы еще поговорили об именитости наших родственников, но тут раздался зычный голос:

- Эй, салаги, а ну подняли задницы и на второй круг!

Да, умеет Дармин влезть в разговор… Последнее слово тут точно всегда остается за ним.

Отмывшись от грязи с полосы препятствий в общей душевой, я потопала домой, как вдруг в ушах раздался знакомый, но уже давно не слышимый мною звон. И я со всех ног рванула к башне главы Дориарха, недоумевая, что такого могло случиться, чтобы старый аллар срочно вызвал меня так поздно вечером. Влетела в башню, в несколько прыжков преодолела лестницу, вбежала в кабинет. И замерла на пороге, расслабляясь и выдыхая. Потому что никого нового на приеме у главы не было, зато на столе лежала внушительного вида сумка с кучей свитков. Я мысленно потерла руки: ура, работа подвалила. А это значит, что и личные финансы пополнятся. Тратить их, правда, пока особо было не на что, но мысль душу грела.

- Прости, что сразу такая кипа и что так поздно, но только сейчас последний пункт обсудили, - вздохнул Дориарх, устало откидываясь на спинку стула. – Я тебе список подготовил с получателями, цветами и адресами.

Поспешила забрать листок со всем вышеперечисленным из рук старого аллара, перекинула через плечо ремень сумки. Просмотрела список: пятнадцать имен, каждому по три свитка. Что ж, надо поторопиться, пока народ по домам с рабочих мест не убежал, а то ищи их потом по всей Академии. Напоследок специально оставила Рейна, Хакета, Эскеля и Хэлмираша – все-таки этих всех я и после работы знаю, где найти, и пустилась в свой почтальонский путь.

Знаете, а собакой разносить всю эту корреспонденцию было куда как проще. Потому, что свой большой собачий нос совать в закрытые двери было проще, чем стучаться и, пригибаясь, чтобы дверной проем рогами не зацепить, заглядывать на занятия и лекции сейчас. Да еще и на практических занятиях учителя не сразу увидишь, он может и где-нибудь за учениками стоять. Но миссия от самого главы придавала мне наглости, так что и врывалась, и заходила, и искала, и даже требовала подать мне преподавателей. На этот раз Дориарх меня предупредил, что дожидаться каких-то подписей и возвращать ему свитки не надо, достаточно просто вручить. Чем я и занималась под удивленные взгляды учеников. Один раз мне из-за парты даже Руш помахала рукой, когда я вторглась на ее лекцию по… а, кстати, так и не поняла, по чему именно. На доске за учителем был нарисован какой-то странный круг со значками, а на рабочем столе были выложены в какую-то авангардную фигуру камни разной ценности. Благодаря парам с Гарахи, я в драгоценных и не очень камнях начала немного разбираться. Лектор сначала чуть меня не вышвырнул за двери, ударив внушительным таким порывом ветра. И на довольно легких людей и эльфов на его занятии это, наверное, работало, но я весила существенно больше, так что только покачнулась и успела вынуть из сумки его порцию свитков. Увидев скрученные послания, учитель тут же прекратил творить магию и подошел, бросив сквозь зубы извинения и просьбу больше так на его занятия не врываться. Но кто ж виноват, что он стука не услышал?

Рейна я успела поймать на лекции, как и Хэлмираша по пути к его башне. Так что последней инстанцией на сегодня стало преподавательское общежитие. Надеялась найти Хакета в холле, но привычные кресла были заняты двумя совсем незнакомыми мне магами, а я хлопнула себя по лбу: Хакет же обзавелся невестой, так что глупо было ожидать его здесь застать. Благо, дверь его комнаты я помнила, правда, теперь уже сомневалась, что маг вообще обитает в общежитии. Но мне повезло, на стук выглянул именно он.

- Что-то случилось? – нахмурился Хакет, завидев меня на пороге.

- И почему что-то обязательно должно случиться? – хмыкнула.

- А когда ты забегала просто так?

- Логично, - улыбнулась.

Маг открыл дверь шире, пропуская меня в комнату.

- Я уж думала, ты съехал куда-нибудь с Ани, - проговорила, вынимая предназначавшиеся мужчине свитки.

- Дом сейчас обставляется, так что пока живем тут, кстати, раз зашла, - Хакет протянул мне небольшой белый конверт в обмен на свитки. – Это приглашение на новоселье. В следующие выходные. Тригу я направил такое же, но не знаю, как у него будет со временем.

- О, - мысленно поставила себе зарубку обязательно связаться с братом и упросить его приехать.

- Портал я тебе тут организую, так что приходи, будем рады. Ани там сейчас как раз и летает, все доводит до совершенства. Не поверишь, но я понятия не имею, что она сделает с моим родовым имением, - хмыкнул маг, садясь в кресло.

- Серьезно? – удивленно уставилась на него.

- Предельно. Я выдал ей полную власть, пусть устраивает все так, как ей хочется.

- А если это будет… ну, не знаю, рюши везде и полный дом котов? – проговорила первое, что пришло на ум.

- В любом случае, за мной закреплена эта комната, - хохотнул мужчина.

Я хмыкнула в ответ.

- Но не думаю, что все будет настолько плохо. Ани же понимает, что жить нам там вдвоем. И да, она – оракул. Не архимаг, конечно, и у алларов вообще свои способы оценки одаренности, но на нашу четвертую ступень тянет. Так что она примерно знает, чего ей вносить в интерьер нашего дома не следует.

- Рада за тебя, - искренне и широко улыбнулась.

- Благодарю, - кивнул Хакет, берясь за один из свитков.

А я вышла за дверь, чтобы через пару шагов нос к носу столкнуться с Гарахи.

- Эскель, - буркнула я, потирая лоб.

- Выходишь из комнаты Хакета в отсутствие его невесты? – издевательски сощурился мужчина.

- Знаешь, вот даже не смешно, - поморщилась и сунула ему оставшиеся свитки. – На, ознакамливайся.

- Что это? – Эскель с любопытством развернул лист бумаги. – И да, я не пытался тебя насмешить. Я пытался рассмешить себя. Ты очень забавно гримасничаешь.

- Привет от главы Дориарха, - состроила максимально скучную рожу.

Но Гарахи все равно улыбнулся. Я не выдержала и хмыкнула в ответ.

- Да, у тебя в последней работе ошибка, ты вектора направления магии перепутала в амулете. Так что завтра переделывать будешь с утра. Вас там таких трое. Поэтому я имею право отыграться хоть так за мои сверхурочные.

- А чего только на мне-то?

- На оставшихся отыграюсь завтра, будь уверена.

На этой многообещающей ноте мы с ним и распрощались.

Глава 20

Слова Хакета о его новом доме и приглашении навели меня еще на одну мысль: я за все время бытия в гуманоидном теле ни разу еще не выбиралась в город. А ведь на новоселье не ходят без подарка. Точнее, в этом мире еще как ходят, этот момент у Селены уточнила специально, но мне все равно подобное казалось неправильным. Да и подарки делать я любила. Так что уже на следующий день после отработки неполадок с амулетом у Эскеля, направилась спросить у Хэлмираша насчет выхода в город. Честно говоря, мне одной вот так выбираться «в люди» было несколько страшновато, но борзеть совсем и просить занятого по самые уши стража пойти со мной в планах не было. Главное, чтобы просто разрешение на выход дал, а там уж как-нибудь разберусь. Правда, оставался один вопрос: деньги. Так что решила для начала забежать к Дориарху, уточнить насчет моего зарплатного счета. Глава, как и всегда, был на месте. С моим неловким вопросом я была послана в местную бухгалтерию. Пришлось, правда, уточнять, где сие в Академии находится, так как раньше сталкиваться с такими вещами мне не приходилось. Оказалось, что все административные служащие обитают в отдельном здании недалеко от главного корпуса. А я вот всегда мимо этого небольшого двухэтажного домика бегала и думала, что это склад какой-то. Ан нет. Именно там мне миловидная алларийка выдала широкий металлический браслет в качестве ключа от счета, я восхвалила судьбу, что хоть не очередной медальон на шею, и небольшой кошель с наличностью. И, за что спасибо ей большое, немного просветила в суммах и местных ценах.

Теперь дело за разрешением Хэлмираша. Только вот где стража искать? Начать решила с башни, но там в кабинете никого не было, и на мои призывы из личных комнат тоже никто не вышел. Прикинула в уме: Хэл говорил, что у него сейчас какие-то соревнования для Гончих, что ли. Так что решила прогуляться до полигона. И на этот раз не прогадала – на защищенной куполом площадке толпился народ. Приблизилась, чтобы лучше рассмотреть. Оказалось, что внутри купола находились только двое, остальные стояли у его границы. И Хэлмираш тут тоже был. Все смотрели на то, как внутри купола молодой аллар защищается или уклоняется от атак женской фигуры в маске. Сыпались искры, на аллара обрушивалось бушующее пламя, закручивались ревущие огненные смерчи, но он ловко уходил от атак, скрываясь за магическим щитом, чередуя обе парные стихии. Сначала мне показалось, что в качестве противницы выступает молодая девушка, уж больно верткая и миниатюрная она была, но постепенно, видя ее боевой потенциал, я от такого мнения отказалась. Все-таки, столь мощная магия не может так легко подчиняться тому, кто не тренировал ее годами, и годков должно было пройти немало.

- Стоп. Давай в нападение, - раздался голос Хэлмираша.

И происходящее под куполом тут же сменилось. Аллар рванул в атаку, наращивая на себе каменный доспех, в его руках вспыхнули две огненные плети, но женщина в маске уже укрылась под щитом, уходя с линии прямого удара. Какое-то время мы все наблюдали за метаниями внутри купола. Среди глазеющих зевак я обнаружила Орма, махнула ему рукой. Полуорк кивнул, начал пробираться ближе ко мне.

- Отбой, - остановил действие голос Хэлмираша.

Страж шагнул вперед, убирая купол взмахом руки. Аллар замер, тяжело дыша и вытирая испарину со лба. Его противница сняла маску, вытирая голову поданным полотенцем. Когда она убрала руку, я увидела пересеченное широким ожоговым шрамом лицо взрослой человеческой женщины. Правый глаз, через который пролегал шрам, был затянут каким-то белесым бельмом и, очевидно, не видел. И она с таким ограниченным зрением только что довела молодого и явно очень способного аллара до изнеможения? А сама только вспотела, но особенной усталости не показывала? Мощно.

- Штампованный, конечно, но можно переработать, - сипло проговорила женщина, подходя к приземистому мужчине, стоящему неподалеку.

Тот глянул на Хэлмираша, кивнул:

- Этого мы берем в стажеры. Еще третий и пятый номера. Остальные пока слабоваты, но можешь их предложить другим стаям, потенциал есть.

Пока страж отдавал команды, я внимательно присмотрелась к этим двоим, что руководили отбором. Что-то в этой парочке было общего… Через несколько секунд поняла, что это глаза. Точнее, их выражение. Холодное, цепкое и какое-то безжалостное, что ли.

В этот момент до меня добрался Орм, коснулся плеча.

- Это же Гончие, да? – уточнила.

- Одна из самых лучших стай. Их вожак – Минг, - полуорк кивнул на того самого приземистого мужика. – И его заместитель – Одри.

- Страшные люди, - поежилась.

- Профессиональные убийцы магов, - пожал плечами Орм.

- И ты хочешь к ним? – я с сомнением посмотрела на полуорка. Что-то мне расхотелось видеть его в строю Гончих.

Но Орм кивнул.

- Они – лучшие. Все сильнейшие маги последних лет, нарушившие закон, пойманы Гончими из трех сильнейших стай. Стая Минга – в том числе. Они не безумцы, Ноат. Когда надо поймать мага – по следу пускают Охотников. Но когда маг выходит из-под контроля, и его безопаснее убить, чем взять живым, тогда выпускают Гончих. Это в особых случаях. А так, Гончие работают по принципу Охотников.

- Ладно, не буду спорить, тебе лучше знать, - вздохнула.

Да, мне бы не хотелось, чтобы у Орма появился такой же взгляд. Но это его жизнь, и решать тоже ему.

Гончие ушли, уводя за собой троих бывших студентов. Те, кто испытание не прошел, долго провожали их взглядами. Но вскоре площадка опустела, и я смогла подойти к Хэлмирашу.

- Ты по делу? – страж перевел на меня взгляд.

- Да, надолго не отвлеку, - кивнула. – Ты не против, если я в город выйду?

Мужчина окинул меня хмурым взглядом.

- Зачем?

Я вздохнула.

- Хэл, мне здесь жить. Пора уже понемногу выбираться за стены Академии. По рынку пройтись и…

- Одна не ходи. Вон, Орма с собой возьми, - перебил страж.

Я оглянулась на полуорка, тот кивнул, показывая, что он не против.

- Спасибо.

- Старайся особенно не выделяться.

Я только скептически посмотрела на Хэлмираша. Эт каким же образом с моей-то внешностью мне не выделяться? Но мужчина уже отвернулся, не дожидаясь моего ответа. Я решила больше не отвлекать его от дел и перевела взгляд на Орма:

- Ты свободен?

- Хочешь в город сходить сейчас? Куда конкретно ты собралась?

Отвечая, Орм направился в сторону выхода из Академии, что я засчитала за согласие на немедленный выход.

- Как и сказала – на рынок. Надо что-нибудь Хакету к новоселью прикупить.

Полуорк покосился на меня, покачал головой, но ничего не сказал. Когда подошли к воротам, я накинула капюшон мантии, постаралась максимально закрыть лицо, да и создать общий мешковатый вид, чтобы со стороны сойти за демона. Пока шли до рынка, решила расспросить Орма о подробностях его каникул у родителей Руш. Раньше посидеть с ним вдвоем не удавалось, а сами ребята об этом молчали. И, мне показалось, или полуорк посмотрел на меня с благодарностью? Потому что там не было ничего радужного. Родители Руш, предсказуемо, в восторг от избранника дочери не пришли. Нет, никакой травли не было, но Орму и просто косых взглядов матери девушки хватало. Что я посчитала странным фактом, все-таки сама-то женщина замуж за демона вышла, чем полуорк хуже? Или, может, не хотела для дочери таких же испытаний, через которые приходилось проходить самой из-за своего выбора? Отчим к самому Орму отнеся нормально, а вот к тому, кем парень хочет стать – без одобрения. Хотя сам был в составе стражи. Что-то я эту семью совсем не понимаю. Но, так или иначе, Руш своего мнения об Орме не поменяла, однако большую часть каникул пара провела на улице, гуляя подальше от родителей. Что хоть как-то компенсировало испорченные каникулы.

- Зато ты эту неделю провел с ней, а не один тут, в Академии, - улыбнулась я.

Орм хмыкнул, но кивнул, соглашаясь. За разговорами мы дошли до центра города. Думала, что быстро пробегусь по рядам, выберу что-нибудь подходящее, да и вернемся обратно в Академию. Ага, щазз! Стоило мне оказаться в торговых рядах, как глаза просто разбежались. Тут было столько всего, что на одно только разглядывание уходила уйма времени. Иногда я даже забывала, зачем пришла. И только глухое ворчание Орма отрезвляло время от времени. Когда я была собакой, меня вся эта утварь на прилавках интересовала сугубо в созерцательном плане, да и не пускали меня в хорошие ряды толком. А сейчас мне захотелось всего и сразу. И вон ту скатерть, и вот эти кружки, а эта салатница просто прелесть! Икея отдыхает, блин. Никогда раньше за собой не замечала такого рвения к разного рода мелочам, но сейчас как прорвало. Однако, здравый смысл все-таки вернулся ко мне и подкорректировал хотелки. Поэтому я первым делом решила выбрать подарок Хакету и Ани, за чем, собственно, и пришла. Что подарить человеку, у которого все есть? В том числе и деньги. Вопрос сложный. Мой выбор пал на большую расписную тарелку. По словам торговца, художник изобразил на ней Небесный город алларов. Не знаю, так ли это, но воздушные облака, подкрашенные светом встающего солнца, и ажурные здания, как будто из них растущие, не оставили меня равнодушной. Надеюсь, такой у них еще нет.

Я вручила упакованную в несколько слоев плотной бумаги тарелку Орму и устремилась в одежные ряды. Потому что идти на новоселье в академической форме не хотелось. Прикупила себе несколько туник и брюк по меркам ученической формы, не меряя. Взгляд упал еще и на одно платье, но решила не шокировать торговца, и так на меня косившегося, примеркой, а мерок для платья у меня не было. Полуорк, кстати, времени не терял, в это время и сам прибарахлился. Пока пробиралась до него со своими пакетами через поток покупателей, снующих по рядам, столкнулась с кем-то довольно ощутимо. У того в кармане, видимо, что-то острое было, потому что я почувствовала укол в руку. Извинилась, стараясь головы не поднимать, лицом сильно не светить, потерла пораненное место. Мне что-то похожее буркнули в ответ. Не придавая этому всему особенного значения, добралась до Орма. Тот смотрел на меня с открытым недовольством.

- Уже почти все, - тут же выставила руки в защитном жесте. – Еще только в ряды с продуктами заглянем, и все.

- А туда-то зачем? – буркнул полуорк, уже порядком уставший за мной таскаться.

- Хочу закатить ужин, вас всех позвать. Как тебе идея?

Идею Орм оценил, даже не стал бухтеть, когда я в очередной раз свалила на него пакеты с покупками. В местных продуктах я уже худо-бедно, но разбиралась. Поэтому смогла составить в голове список того, что надо прикупить. Только вот от выбора меня молча оттеснили после первой же моей попытки купить несозревшую картошку. Орм молча вручил мне обратно все пакеты и подарочную тарелку, а сам стал выбирать овощи, коротко комментируя, как именно это надо делать. Я пыталась запомнить все и сразу, жалея, что нет листочка и карандаша. Впрочем, свободных рук для записи тоже не было.

Нагрузившись по самые уши, мы кое-как добрались до Академии. Дома, выгрузив все на стол, Орм без слов упал на диванчик в холле. Мне тоже очень хотелось к нему присоединиться, но обещанный ужин сам себя не приготовит. Так что быстро утащила вещевые покупки в комнату, бросила на кровать, не разбирая. Только тарелку в кабинете на стол бережно положила и вернулась на кухню. Достала всю требуемую посуду, принялась за готовку. Договорились с Ормом, что он сходит за всеми нашими, как только отдохнет.

Через некоторое время выглянула в холл, улыбнулась: полуорк спал, вытянувшись на диванчике. Да, это у меня с утра только отработка у Эскеля была, а у Орма-то тренировка. А потом еще и я его погоняла по рынку. Достала из шкафа плед, укрыла парня – пусть отдыхает. Все равно мой пир горой не раньше, чем через полтора часа готов будет. Прошло минут сорок, и я услышала хлопок входной двери. Когда вышла в холл, диван уже пустовал, а плед был аккуратно сложен в уголке.

Я вытащила тарелки, пошла расставлять их на журнальном столике в холле: сидеть такой оравой на кухне мне показалось издевательством. Где-то через четверть часа раздался стук, я открыла двери, и в дом веселой гурьбой ввалились мои друзья полным составом. Все-таки завтра воскресенье, никому никуда торопиться не надо, так что посидеть в гостях могли все. Ребята оценили выбранную мной в подарок тарелку, Йоль подтвердила, что картинка действительно похожа на Небесный город, в котором ей повезло побывать вместе с родителями несколько лет назад. Ужин тоже пришелся по вкусу. Особенно я волновалась за печенье, следила за ним, как сумасшедшая, чтобы и поднялось, и не подгорело. Но и его голодные студенты смели без возражений, нахваливая и требуя добавки. По просьбе Руш Орм рассказал про отборочные испытания в Гончие. Я тоже слушала с интересом, потому как сама застала только самый конец. Оказалось, что те двое, тоже прошедшие отбор, были людьми. И ни одной особи женского пола среди них не было. В Гончих вообще очень мало женщин в принципе, что было вполне логично.

Вдруг раздался стук. Пока я вставала с дивана, Орм уже открыл дверь и теперь удивленно отступал, пропуская внутрь Хэлмираша. Страж окинул нас всех взглядом, остановился на мне.

- Все нормально в городе прошло? Никаких инцидентов?

Что-то у меня создалось впечатление, что он ждет рассказа о каком-то происшествии. С чего бы?

- Да, отлично сходили, - кивнула, внимательно осматривая мужчину. Глянула на его осунувшееся лицо и вдруг само вырвалось. – Ты ужинал?

Тот мотнул головой.

- Давай, садись, сейчас я еще одну тарелку принесу. Орм, найди ему место, - подключила полуорка, чтобы страж не сбежал, пока за едой хожу.

Быстро собрала на тарелку снеди, положила побольше мяса, налила большую кружку чая. Наскребла даже несколько оставшихся печенек с противня. И все это в два прихода принесла в холл и водрузила на стол перед Хэлмирашем, которого Орм усадил на свое место рядом с Руш. Пока Хэлмираш молча ел, оглядела своих ребят: Йоль, Дай и Лисман большими глазами смотрели на ужинающего стража, Орм и Руш наблюдали скорее с одобрением.

- Хэл, - решила немного разрядить обстановку. – А почему на отборе в Гончие была только одна стая?

Страж оторвался от созерцания тарелки, поднял голову.

- Сначала идет отбор в самые сильные стаи. Они заранее присылают заявки на магов, которые им нужны. Я отбираю подходящих кандидатов из выпускников-магистров, представители стаи приезжают и сами их испытывают. По результату либо забирают, либо выбраковывают. Затем такие же запросы приходят из стай послабее. Последние отборочные испытания идут в общий список Охотников. Вообще, - страж вздохнул, берясь за кружку с чаем. И хмыкнул, видя, что его с интересом слушаю не только я, но и остальные. – Гончие набирают основных рекрутов из Охотников. Там кандидатов готовят годами специально. Но, бывает, им нужен кто-то конкретный, тогда они обращаются ко мне или еще нескольким учителям в других Академиях, которые могут подготовить кандидатов должного уровня. А стая Минга уже давно у меня на любую должность берет рекрутов, так уж повелось.

- А это же они Трасса Огненного поймали? – подал голос Дай, сверкнув загоревшимися азартом глазами.

- Они, - кивнул мужчина. – Одри тогда почти зрения лишилась. Но Трассу за это оторвала кое-что не менее ценное.

Орм усмехнулся, из чего стало понятно, что он точно знает, чего стоил этот ожог взбунтовавшемуся магу. Руш толкнула его в бок, но полуорк покачал головой.

- А, говорят, что Гончие убивают всех преступников, это так? – тихо спросила Йоль.

- Нет, - Хэлмираш откинулся на спинку стула. – Убивают только тех, на кого выдан такой приказ. И, нередко, сами проводят расследование на месте преступления, чтобы подобный приказ имел подтверждение хотя бы одного члена стаи, таковы их внутренние правила. И, если все подтверждается, то у них есть еще одно правило. Мага убивает именно тот, кто его поймал. Поэтому звание убийцы магов применимо к любому члену стаи Гончих – это правда, но они занимаются не только этим. И завтра у меня испытания еще в три стаи, - страж потер лицо ладонями. – Так что мне пора. Спасибо за ужин.

Хэлмираш кивнул мне и удалился. Ребята тоже стали собираться, но сначала Руш и Йоль помогли мне прибраться и вымыть посуду, пока парни в холле ожесточенно спорили о чем-то. Зуб даю, в споре фигурировали Гончие.

Глава 21

Наутро решила не откладывать разговор с Тригом по поводу приглашения Хакета в долгий ящик и направила свои стопы в библиотеку, по пути перехватив Рейна, чтобы провел к порталам связи. Триг моему звонку обрадовался, мы немного поболтали, и брат пообещал, что постарается выкроить время для посещения праздника. Так что от погасшего зеркала я отходила умиротворенная и задумчивая – размышляла, чем бы таким занять выходной. Точнее, чем бы его не занимать, чтобы наконец просто отдохнуть. Пока раздумывала, глаз машинально зацепился за появившиеся в портальном зале знакомые лица: около активированного портала встали Тобиаш, Бриал и Тесс. Все нарядные, парни в костюмах, у Бриалиара металлические нити блестели по всему стального цвета пиджаку, Тесс в платье с пышным подолом. Видимо, на какое-то торжественное мероприятие собрались. Я невольно засмотрелась, автоматически прислушиваясь к их разговору.

- Бри, друг, ну ты серьезно? Опять туда тащиться, чтобы выслушивать, какая мисс Клади подходящая для тебя партия? – с тоской в голосе протянул Тобиаш.

- Хуже, - проговорил недовольный аллар. – Теперь они хотят обсудить брачный договор.

- А соскочить никак нельзя? Ты же вообще не собирался оседать в городе! А как же граница? Там же инсаллары наседают, в горах же твои люди приказа только ждут.

- Знаю! – сквозь зубы отозвался Бриал. – Но, если я не явлюсь, они могут отозвать разрешение на учебу.

Тут Тесс, скучающим взглядом обводящая зал и в разговоре не участвующая, встретилась глазами со мной. Я кивнула, уже собираясь уходить, потому что дальнейшее разглядывание было несколько невежливым, но тут эльфийка оживилась, дернула аллара за рукав.

- Бри, а сколько, говоришь, у тебя приглашений было?

- Три, - непонимающе отозвался тот.

- Кстати, еще тогда спросить хотел, почему три-то? – хмыкнул Тобиаш. – Нас-то двое. Или тебя домой тоже только по приглашению пускают?

- Потому что, когда они спросили, сколько в моей гостевой группе объектов, я сказал, что три. Только вот я себя туда же посчитал.

- Я знаю, кому можно отдать третье, - Тесс кивнула на меня. – Но решение за тобой, Бри.

Я приподняла брови, с недоумением уставившись на ребят. Бриал прошелся по мне странным задумчивым взглядом, затем решительно подошел.

- Предлагаю сделку, - его лицо приобрело привычное сдержанное выражение.

Внезапно. Но любопытно-о.

- Слушаю.

- Мне необходимо произвести впечатление на одном высоком алларийском приеме. Предлагаю составить мне компанию.

- Негативное, как я понимаю, - хмыкнула, испытывая легкое разочарование. Да, думала, будет что-то более интересное, чем напугать кого-то моим лицом.

- Неоднозначное, - удивил меня Бриал. – Никаких неприличных выходок я от тебя не попрошу, все в рамках этикета, ты будешь в моей гостевой группе. У тебя достаточно высокое положение, чтобы твое появление не показалось прямым оскорблением.

- Но я – демонесса, что посчитают оскорблением косвенным, - иронично приподняла брови.

- Именно, - честно ответил аллар. – Никаких дипломатических проблем у тебя или Предводителя Южной равнины не будет.

- Допустим, я соглашусь, - сложила руки на груди. Все чудесатее и чудесатее, однако. – Но сделка предполагает обоюдную выгоду. В чем моя?

Заигравшая на губах Бриалиара усмешка указывала на то, что у него припрятан какой-то уж очень лакомый козырь в рукаве. И предчувствия меня не обманули:

- Прием вечером, до него с момента нашего прибытия будет несколько часов. Я предлагаю тебе это время провести, гуляя по улицам Небесного города в нашем сопровождении, что гарантирует твою безопасность и защиту от недовольства местного населения.

Опа-па. Вот это действительно заманчивое предложение! Потому что побывать в Небесном городе при моих внешних данных было несбыточной мечтой, демонов туда не пускали принципиально. А тут меня отпрыски трех значимых семей предлагают поводить по городу.

- Да или нет? Решение надо принимать прямо сейчас.

Да-а, вот уж предложение, от которого нельзя отказаться! По-хорошему, надо бы кого-нибудь предупредить, что я с ребятами исчезаю. Но, Хэлмираш ведь уже выдал мне разрешение на свободное перемещение и за стенами Академии, не на каждый же шаг мне у него теперь отпрашиваться, так что, надеюсь, меня особенно искать никто не будет. Видимо, прочитав ответ по моим загоревшимся глазам, аллар вручил мне голубоватую пластинку приглашения.

- О, это будет прием века! - расхохотался Тобиаш, протягивая подошедшей мне руку. – Бри, Тесс, я официально заявляю, что сегодня мы зажжем! Да пусть в этом огне сгорит кое-чей брачный договор!

- Скучно точно не будет, - улыбнулась уголками губ Тесс.

Я хмыкнула, наблюдая, как под каждый кристалл-накопитель на стойке Бриалиар подкладывает еще и небольшой синий камешек. Как только последний такой был установлен, заискрился портальный проход. Крепко взяв меня за руку, аллар шагнул вперед, Тесс за ним, а замыкал шествие Тобиаш.

Стоило нам выйти, как раздалось:

- Добро пожаловать домой, господин, вас ожида…

А вот дальше голос оборвался, ибо пожилой слуга в зеленом камзоле выпрямился из поклона и узрел меня. Несколько секунд мы с ним таращились друг на друга, вдруг он схватился за голову, развернулся и неожиданно резко для такого почтенного возраста рванул к дверям.

- Держи его! – Бриал первым сорвался вдогонку.

Но Тесс поступила умнее, вызвав локальный смерч и вернув слугу в изначальную точку силой ветра.

- Извини, Грод, но сегодня ты посидишь тут, - Бриал несколькими умелыми движениями связал руки сдернутой со штор декоративной веревкой и заткнул рот бедному мужчине.

Я только и могла, что таращиться на происходящее. Портал, кстати, вынес нас в богато украшенную комнату. Высокие окна были закрыты тяжелыми синими бархатными портьерами. Мебель из лакированного черного дерева, на стене висело большое зеркало в золотой витой оправе.

- Слушайте, а это не слишком? – с сомнением посмотрела на усаженного на ковер слугу.

- Нет, - мотнул головой аллар. – Я скажу Ингиру, он его покормит и присмотрит. А маман обслугу за хозяйские провинности не карает.

- Да, с ними она у тебя справедлива, в отличие от собственных детей, - проворчал Тобиаш, помогая другу закрепить веревку на шторном крюке.

Бриал только поморщился, но отвечать ничего не стал.

- Как выбираться будем? – невозмутимо спросила Тесс.

- Через окно, - кивнул Бриал. – Только дай минуту, я до Ингира схожу.

Аллар выскользнул за дверь.

- Я так понимаю, у него тут династический брак наклевывается? – я искоса глянула на Тобиаша.

- Именно, - скривился парень. – Там такая фифа, ты бы видела. Хотя, сегодня и увидишь. Там род такой чопорный, ты не представляешь, подруга! Бри на их фоне живчик и вообще прогрессивная и общительная личность.

Хмыкнула. Ну да, если Бриалиар с его высокомерием и стремлением общаться только с тремя разумными на территории всея Академии – пример прогрессивной личности, то все очень плохо.

Аллар вернулся быстро, привычным жестом раздвинул портьеры, распахнул окно.

- Я спущу Ноат. Тесс, страхуй.

По повелению его руки на меня налетел ветер, взметнул волосы и полы мантии, я почувствовала, как ноги отрываются от пола. Тесс внимательно следила за действиями Бриала, он осторожно вынес меня за окно, вскоре уже вся компания зависла внутри маленьких смерчей. Пролетев какое-то расстояние по воздуху, мы все вчетвером приземлились в саду.

- Так, теперь через забор и деру! – скомандовал Бриал.

Я следовала за ребятами, пригнувшись, и не могла сдержать улыбку: все-таки впервые вижу их настолько оживленными, что даже на холодных лицах Тесс и Бриала играют эмоции. Ограждение мы перемахнули без проблем, стальные прутья создавали прекрасную систему опор. Перебежками пересекли улицу и затерялись в переулке.

- Выдыхаем, - со смешком проговорил Тобиаш, оправляя складки на пиджаке. – Самое сложное позади.

Тесс, поправив растрепавшиеся волосы, окинула меня оценивающим взглядом.

- Нам надо ее приодеть, - вынесла она вердикт.

- И где ты собралась брать одежду на демонессу? - со смешком спросил Тобиаш.

- Места знать надо, - хитро сощурилась эльфийка. – Следуйте за мной.

Тесс первой вышла из переулка, сворачивая на тротуар, Бриал сделал жест рукой, уступая мне очередность, после чего парни пристроились по бокам от меня. Стоило покинуть переулок, как у меня глаза разбежались. Я вспомнила слова Хакета про его первый день в Небесном городе. Да, было от чего с открытым ртом ходить. Архитектура Небесного города была… нетипичной. Почему-то аллары избегали прямых углов. Да и вообще углов в принципе. Стены высоких, этажей в семь, и непривычно узких зданий шли волнами на стыках. У нас бы это криворукостью строителей назвали, а тут все дома были исполнены в таком стиле. Из-за этого создавалось впечатление, что я смотрю на улицу в отражении кривого зеркала. Переход от стены к крыше тоже шел волной, сами крыши были конусообразными, но заканчивались шарообразным навершием. В цветах преобладали белый, голубой и золотой. И, что еще сильнее цепляло глаз, так это обилие окон. Вообще стекла было очень много, из-за этого солнце постоянно играло на поверхностях, придавая зданиям волшебный блеск, но при этом система отражений была построена как-то так, что глаза блики не слепили, и ты не ощущал себя, как звезда на красной дорожке под вспышками фотокамер.

Пока я крутила головой, ребята привели меня к одному из полукруглых магазинчиков.

- То, что надо, - проговорила Тесс, уверенно открывая дверь.

Я задрала голову, читая странно расположенную вывеску: «Костюмы для бала-маскарада». Хмыкнула: ну да, где еще найти костюм для демонессы в алларском городе? Разве что в карнавальной продукции.

Внутри нас уже ждал улыбающийся продавец. Правда, бедняга аллар улыбался сугубо до того момента, как парни расступились и вперед шагнула я. Тогда на его лице улыбка быстро переросла в гримасу то ли ужаса, то ли отвращения, сразу и не поймешь. Хм, надо было обратить внимание, как на меня прохожие реагируют, а то все здания разглядывала…

- Простите, а как же… откуда…

- Нам, пожалуйста, ключи от пятой секции, - невозмутимо протянула руку Тесс. – И побыстрее, если можно, мы торопимся.

- Но… - совсем растерялся продавец, перебегая глазами с меня на эльфийку.

Хм, а она в этом городе тоже гость частый? Хотя, учитывая ее род и друзей, не удивительно.

- Какие-то проблемы? – голос Бриала добил бедного аллара, и тот закачал головой, кладя в ладошку Тесс ключи со скоростью молнии.

- Ноат, ты со мной, парни пусть тут ждут, - подозвала меня эльфийка, спокойно шагая за внутреннюю дверь.

- Благодарю, - кивнула продавцу, надо же хоть какие-то приличия соблюсти, поторопилась за Тесс.

Мы очутились в комнате, заставленной стойками с висевшими на них нарядами. Эльфийка тут же уверено углубилась в недра этой выставки, а я в нерешительно застыла. В царстве окружающих воздушных тканей ощущала себя, как слон в посудной лавке. Не, я лучше тут Тесс подожду, а то еще рогами за что-нибудь зацеплюсь – вот будет прикол.

- Нашла! – раздался победный возглас эльфийки, и вскоре она выкатила на более-менее свободное пространство одну из стоек. – Помнила же, что где-то было подходящее. Выбирай!

Я подошла ближе, присмотрелась: на вешалках висели шаровары и свободные рубашки с широкими рукавами и завязками у запястья. От обилия цветов разбегались глаза.

- Что по гамме посоветуешь? – спросила совета.

- Мы идем в гостевой группе Бри, - задумчиво проговорила она. – Его родовые цвета: синий и белый.

Ну, значит, решено. Смело сдернула с вешалки ярко-синие шаровары и белоснежную воздушную рубашку, переоделась, покрутилась перед Тесс:

- Что скажешь?

Эльфийка критически осмотрела меня, сощурилась:

- Чего-то не хватает.

Она решительно зарылась под одну из вешалок, вытащила широкий красный тканевый пояс, протянула мне.

Подпоясалась, глянула на себя в зеркало, не удержала смешок – ну Синдбад-мореход, честное слово! Только банданы на голове не хватает. И попугая на плече. Однако, Тесс моим внешним видом была довольна. Обувь решили оставить мою. Только перед тем, как выйти из примерочной, она усадила меня на диван, быстро расчесала мои волосы, распределила на пряди, боковые сплела на затылке в какую-то причудливую косу, а остальные так и оставила струиться по плечам и спине.

- Вот теперь мы готовы идти на прогулку.

Тесс вернула бледному продавцу ключи, расплатилась за покупку. Я хотела заикнуться о деньгах, но эльфийка уже стремительно покинула магазин, устремляясь к другому, на противоположной стороне. Оказалось, что ей надо выбрать подарок для одной знакомой, что будет на балу. Магазинчик оказался ювелирным. Да-а, уж кто-кто, а аллары умеют обращаться с металлом и камнями, тут не поспоришь. Чего только не было, глаза разбегались от всего представшего великолепия. И тут же зажмуривались от увиденных ценников. Но, пока Бриал помогал Тесс выбирать подарок, мы с Тобиашем отошли в отдел, где были вещицы попроще. Надо ли говорить, что продавец последовал за нами, пялясь на меня, как на злобное приведение.

А я, любуясь на искусную работу, нашла наконец что-то приемлемое для себя. Да, пусть этот изящный браслет из перевитых между собой металлических листиков и стоил, как четыре моих зарплаты, особо тратить деньги мне все равно пока некуда. Судя по блеску и цвету, браслет был сделан из платины. Местное серебро было гораздо светлее, ну а золото, соответственно, желтее.

- Живем один раз. Ну, в каждом из миров, - хмыкнула я себе под нос и повернулась к Тобиашу. – Слушай, дашь налички в долг? Как вернемся, я рассчитаюсь. И у Тесс спросишь, сколько я ей за одежду должна?

- Не вопрос, - кивнул парень.

Люблю деловых людей. Я ткнула пальцем в витрину, поворачиваясь к продавцу.

- Можно мне вот этот?

- Демонов не обслуживаем, - сжал губы продавец.

Я только головой покачала, подумывая, что бы такого ответить, как за нашими спинам раздалось:

- А вал-Кариаса обслужите?

Оглянулась на Бриала. Вот таким аллар обычно и был в Академии: сдержанный холод и взгляд, под которым невольно начинаешь себя вошью ощущать. Причем без каких-либо усилий с его стороны.

- Да, конечно, господин, чего вы хотели? – засуетился продавец.

Тесс подала выбранную покупку, не в пример моей – золотой широкий браслет с темно-красными камнями. А Бриал, шагнув к витрине, указал на мой браслет. Оплатив и то, и другое, парень протянул мне покупку. Но в руки не отдал, дождался, пока вытяну вперед ладонь, разобрался с застежкой и тут же застегнул его на запястье.

- Спасибо, - улыбнулась я. – Рассчитаюсь, как вернемся.

Аллар только плечом дернул.

- Да, на твоей коже такие вещи смотрятся выгоднее, - оценила засиявший браслет Тесс.

- Согласен, - кивнул Бриал.

Тобиаш только по спине меня похлопал под ошарашенным взглядом продавца.

Когда выбрались на улицу, Тобиаш хихикнул, глянув на шарахнувшихся от меня аллариек, что стайкой проходили мимо.

- Мне нравится с тобой гулять, сразу ощущаешь себя просто центром всеобщего внимания, - подмигнул он.

Я только усмехнулась, отвешивая ему шутливый поклон.

- Надо бы поесть перед приемом, а то там и куска не проглотишь, - поморщилась Тесс.

- Не хочется под крышу, - честно ответила я. Мне нравилось бродить по улице, все эти блики и искры на домах создавали впечатление какой-то волшебной пыльцы, казалось, что вот сейчас я действительно попала в сказку.

- Тогда я знаю, чем нам перекусить! – Тобиаш посмотрел на нас горящим взглядом.

- Нет, Тоби, нам же не по десять лет! – тут же возмутилась Тесс.

- Тоб, это не… - начал Бриал.

- Бри, друг, ты пообещал Ноат прогулку и при этом хочешь ее лишить лучшего лакомства Небесного города?! – Тобиаш встал в позу. – Тесс, ты мне про приличия будешь говорить? Да мы гуляем по улицам святая-святых алларского государства в компании демонессы! О чем ты, дорогая? Все, никаких возражений, ждите меня здесь!

Парень рванул куда-то за угол.

- Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? – я с улыбкой наблюдала за происходящим.

- Сейчас сама все увидишь, - покачал головой Бриал. Но по глазам было видно, что происходящее его не сердит, скорее он им тоже в какой-то мере наслаждается.

Не прошло и пяти минут, как Тобиаш вернулся, неся в руках… наверное, это все-таки в итоге можно отнести к мороженному. Каждому досталось по огромному брикету. Так вот, это было чем-то вроде огромной вафли с шариками, которые, в моем случае, были наполнены подобием бананового пюре. Снаружи вафля была полита шоколадом, а внутри пряталось восхитительное сливочное мороженное с клубничным сиропом. И мы все вчетвером двинулись дальше, стуча по брусчатке каблуками и поедая это великолепие. Тобиаш отрывался, ослепительно улыбаясь проходящим мимо девушкам, которые только и успевали, что ойкать, да отходить от нас подальше. Даже не знаю, когда их глаза становились больше: когда они на меня смотрели, или на испачканного в сиропе Бриала. Тот лишь усмехался в ответ, даже Тесс покинула ее постоянная невозмутимость, эльфийка, на очередной подкол Тобиаша, мазнула его по лицу мороженным, оставляя белые разводы. Парень в ответ погнался за взвизгнувшей Тесс, мы с Бриалом остановились, с улыбками наблюдая за парочкой.

Забавно было смотреть на них. И ведь с рождения знали все трое, кто они и кем будут. Им не так уж и много лет, по местным меркам вообще дети, но тот же Тобиаш скоро переймет полноправное правление несколькими провинциями и на его плечи ляжет ответственность за множество душ, там проживающих. И парень готовится, уже прописывает бизнес-планы, ищет партнеров для развития территорий. Бриалиар стремится стать военным, но не просто получить звание боевого мага, а сделать блестящую военную карьеру. Я ради любопытства как-то наводила справки и теперь знала, что молодой аллар проходит дополнительное обучение у выдающихся полководцев и в столь молодые годы за ним закреплена малая армия, под его непосредственным командованием уже совершившая два военных похода на границе. Тесс уже сейчас несет бремя авторитетной фамилии. Она обязана быть образцом спокойствия и величия, именно она устраняет любые конфликты внутри рода на своей территории, под ее рукой никто не посмел даже лишний раз косо глянуть на меня после печати Патраса, наложенной на Энтони. Тот случай на дорожке – исключение, так как в ее присутствии эльфы посчитали, что имеют право открыть рот. Ошиблись. Тесс в любом случае прекратила бы конфликт. И этим недотепам уже преподали урок хорошего поведения, но без свидетелей, сугубо внутри рода.

И вот двое из золотой тройки носятся по улице с вафлями наперевес, а третий стоит в сторонке и собирается на торжественный прием собственной семьи привести демонессу. Нонсенс, однако, но весело.

Когда вафли и мороженное были доедены, а лица умыты в уборной ближайшего кафе, мы вернулись к имению Бриала. Я замерла на несколько секунд, разглядывая дом, а то как-то при побеге не было возможности. Передо мной был натуральный небольшой замок. С теми же волнистыми стенами, высокими и узкими башенками, покатой крышей. Он искрился на солнце, казался кусочком голубого неба, но со звездами.

- Пойдем, надо еще привести себя в порядок, а опаздывать на прием нельзя.

Мне на голову накинули пиджак Тобиаша, подняли в ту же комнату с порталом через открытое окно и велели сидеть тихо. Слуги тут уже не было. Сами ребята направились к главному входу. За мной они зашли через несколько минут, украдкой провели в другую комнату, которая была отведена Тесс.

- Все, увидимся через полчаса, - проинформировал Бриал и удалился.

Я окинула светлую комнату взглядом, наткнулась на шикарное бальное платье, что висело на стойке. Около него уже стояла Тесс, окидывая придирчивым взглядом. Затем начала расстегивать крючки на своем платье.

- Слушай, а то, что мы вот так в открытую гуляли по городу, Бриалу сюрприз на приеме не испортит? – подала голос.

- Да кто ж подумает, что Бри демонессу потащит на прием? – приподняла брови эльфийка. – Так что твое появление в зале произведет фурор, не волнуйся. Спрячься пока в ванной – мне это платье самой не надеть, придется позвать служанку.

- Не вопрос, - я тут же скрылась за внутренней дверью, присела на край ванны. Улыбнулась, погладила пальцами ажурный браслетик на запястье. Да, Бриал свою часть сделки выполнил на ура, теперь моя очередь. Поднялась, подошла к зеркалу, пригладила волосы. А ничего так смотрюсь, прикольно.

Тесс одевали минут двадцать. Еще десять делали прическу. Судя по скорости, без магии не обошлось. Но к приходу парней мы обе уже были готовы. Бриал подал руку Тесс, мне достался локоть Тобиаша.

- Ну что, начнем веселье, подруга? – прошептал парень, подмигнув.

- А то, - кивнула в ответ.

Каждый вздох, каждое сдавленное возмущение, что я слышала за своей спиной, заставляли азарт внутри меня разгораться все сильнее. Хотелось крикнуть: ну что, ребят, какова будет реакция? Кто в обморок хлопнется? Кому нашатыря подарить?

Но приходилось давить в себе это желание и улыбаться во все зубы, следуя за парой Бриала и Тесс. Вот мы подошли к большим резным дверям. Ровно перед ними Бриал и Тобиаш поменялись местами, и теперь аллар вышагивал рядом со мной.

- Решил выжать максимум? – спросил тихо.

- Несомненно, - кивнул аллар в ответ.

Двое слуг с почтением распахнули перед нами двери. Придворный, что стоял сразу после порога с бумагой в руках, откашлялся.

- Тобиаш Изерский. Тессария Исарина Асквальд. Бриалиар Минурис вал-Кариас, - тут мужчина немного замешкался, но все-таки прочел. – Ноат Инс-Наур.

Занавес. Мы вчетвером вошли в зал, который до этого гудел, как улей, а сейчас окунулся в гробовую тишину. У меня на мгновение похолодело в животе, но я подняла голову и с вызовом оглядела помещение: а небольшой, действительно, прием, присутствовало человек тридцать, не больше. Ну, или точнее, не человек. Все сплошь аллары да парочка эльфов максимум.

- Бриалиар Минурис вал-Кариас! - раздался гневный женский голос.

Бриал развернулся на звук, сделал несколько шагов к разгневанной алларийке, и я с ним, как на буксире. Отметила, что рядом с ней стоит и молодая особа той же расы, довольно милой наружности, но с настоящим страхом в глазах.

- Да, маман, - вежливо, но предельно безразлично отозвался Бриал. – Добрый вечер, Райя. Позвольте вас познакомить с моей дорогой подругой Ноат Инс-Наур.

Без понятия, что там по этикету положено, но честно кивнула и протянула ладонь. Молодая алларийка отпрянула от меня, как будто я ей гадюку предложила. Страх в ее глазах превратился в ужас, причем, при взгляде на Бриала этот ужас никуда не делся. Мать аллара отреагировала сдержаннее, но касаться меня все равно не стала, лишь сдержано кивнула в ответ. Ее лицо побледнело, но не более. Что ж, такую выдержку сложно не уважать.

- Мы обсудим твое поведение позже, Бриалар, - проговорила она белыми губами.

- Ровно через три месяца, маман, когда у меня будут каникулы, - мне показалось, или он сейчас издевается?

- Непременно, дорогой.

Высокие алларийки удалились, а мы с Бриалом наконец смогли добраться до наших, Тесс и Тобиаш уже подарили тот самый браслет и теперь прятались на диванчике за шторкой, попивая вино из высоких фужеров.

- Ну как? - Тобиаш подвинулся, давая мне место рядом с ним и протягивая вино.

- Думаю, вышло довольно неплохо, - я поблагодарила, сделала глоток, оценивающе кивнула – да, вино было потрясающее.

- О, вышло более, чем неплохо, - отозвался оскалившийся в улыбке Бриал, садясь рядом с Тесс. – Если бы ты еще хоть шаг к Райе сделала, она бы прям там наутек пустилась. Эта кукла ведь ни разу за границами Небесного города не была.

- Что ж ты так сурово, - покачала головой.

- Если б мне ее в спутницы жизни не навязывали, я б слова о ней не сказал, - поморщился аллар. – Но теперь-то уже все. Тут без вариантов, договор после такого представления они не подпишут.

- Сделка объявляется выполненной! – провозгласила я сей незатейливый тост и подняла фужер.

Остальные звякнули стеклом и с удовольствием за это выпили. Тут вдруг с той стороны шторки раздались одиночные, но громкие аплодисменты. И через мгновение к нам заглянул…

- Эскель! – я чуть не подавилась. – Ты тут какими судьбами?

Золотая тройка молча посмотрела сначала на вошедшего, потом на меня.

- Не знал, что у тебя такие знакомства, - как-то задумчиво проговорил Тобиаш. – Приветствуем вас, лорд Гарахи.

Все трое поклонились. Я только укоризненно посмотрела на Эскеля.

- Великолепное выступление, - а лорд улыбался, опершись плечом о стену. – Не ожидал от тебя, Бриалиар. Но одобряю.

- Благодарю, - склонил голову аллар.

Меня так и подмывало попросить Эскеля не напрягать мне народ, но все-таки удержалась. И так этикет весь к Харашу порушила.

- Ты-то здесь какими судьбами? – повернулась к мужчине всем корпусом.

- Родственными, - со смешком отозвался он. – Думал, стандартно проскучаю весь вечер, но вы подкинули мне развлечение. И у меня есть, что предложить вам. Точнее, тебе, Бриалиар. Знаешь, что только сильнее закрепит нежелание Райи Миригаль опутать тебя договором? Так, что даже твоя знаменитая маман не сможет ее уговорить? – лорд сощурился.

Бриалиар смотрел на него сначала в явном недоумении, но вдруг широко улыбнулся. И что-то мне эта улыбка совсем не понравилась.

- Заодно и у меня будет наконец возможность сбежать, - подмигнул мне Эскель. – Да и Ноат, если уж по-хорошему, лучше на танцы тут не оставаться.

- Да, об этом мы не подумали, - почесал затылок Тобиаш.

- Я согласен с вашим предложением, лорд Гарахи, - церемонно склонился Бриал.

- Разумно. В таком случае, Ноат, - Эскель подставил мне локоть. – Тебе лучше сейчас уйти со мной. Я как раз возвращаюсь в Академию сегодня.

- Ну, если моя помощь тут больше не нужна, - протянула я несколько неловко. Но внутри ощутила облегчение и даже рада была такому предложению мужчины. Потому что тот самый фурор мы уже произвели, а вот дальше собирать на себе злобные взгляды или сидеть тут таиться за шторкой мне не хотелось. Тем более, что тут еще какие-то танцы должны быть… Вся троица улыбнулась.

- Тем, что сейчас уйдешь с лордом Гарахи, ты мне еще больше поможешь, - кивнул Бриал.

- Ладно, тогда до встречи на тренировке. И спасибо за прогулку. Тобиаш, не забудь выставить мне счет.

- Конечно, - весело кивнул парень.

Я же вышла из-за шторки уже под руку с Гарахи, мы молча и неторопливо прошлись по всему залу, вышли через парадные двери, сделали несколько шагов по коридору и свернули в дверь направо. Там нас ждал активированный портал, Гарахи только доложил несколько кристалликов, задавая направление. Вышли мы уже на светящейся траве в Академии.

- Ну и что это было? – я пытливо посмотрела на Эскеля.

- Знаешь, что может быть хуже, чем привести с собой демонессу на сугубо алларийский праздник? – со смешком проговорил Гарахи.

- Естественно, нет. Говори уже!

- Если демонесса с этого праздника уйдет не с тобой, - улыбнулся мужчина. – Так что Бриалиар заработал себе приличное такое пятно на мужскую репутацию. Но это в нашем узком алларийском высшем свете. Куда уважаемый наследник и не собирается вступать. Умен мальчонка, молодец. Но чем тебя купили?

- Прогулкой по Небесному городу, - улыбнулась в ответ.

- А ты дорого берешь, - хмыкнул учитель. – Умница, не просчиталась. Кроме Бриалиара, мало кто способен тебе такую экскурсию обеспечить. Ладно, иди отдыхай, от твоего выходного осталось еще пара часов.

Глава 22

Следующий день после пар у меня был отведен под парочку рефератов, пробежку и отдых. Причем оба реферата были от мадам Бошар. Чего эта дама пустилась лютовать над всеми группами – Хараш ее знает. Даже Краймор вроде понизил градус своей неадекватной вредности, зато у этой обострение началось. Так что сидела и корпела я над двумя объемными докладами, перерывая энциклопедии. Со вторым вообще в итоге пришлось тащиться в библиотеку, так как в моем кабинете, набитом разными талмудами, ничего подходящего не нашлось, хотя перерыла я все.

И да, местная библиотека, которая не относилась к экспериментам с опасными заклинаниями и пространственным карманам, носила название книгохранилища и располагалась в каждом корпусе, так что, если тебе нужны были книги из разных отделов, то приходилось гулять по корпусам. Благо все, что мне сегодня было нужно, находилось в целительском корпусе, так что таскаться долго не пришлось. Внутри книгохранилище было один в один похоже на привычную для моего мира библиотеку со стеллажами, столами и читательскими залами. Вот в одном таком я и засела, выписывая всю информацию про бозяк каменистый. Дело в том, что сок этого растения относился к разряду крайне смертоносных ядов, поэтому и информация о нем хранилась здесь, а не раздавалась на руки каждому желающему. Что, однако, не мешало соку бозяка в малых концентрациях являться крайне необходимым для лечения лихорадки настоем. Пока строчила реферат, ко мне подкрался Тобиаш. Ну, это он думал, что крался, на самом деле я его прекрасно слышала, но решила не портить сюрприз. Подняла глаза на подсевшего рядом парня. Тот, подмигнув, положил передо мной довольно объемный конверт.

- Сообщи мне, как передашь своему брату. Я тут пару довольно удачных решений нашел, - прошептал он и удалился.

- Ни здрасти вам, ни до свиданья, - хмыкнула я, убирая конверт в сумку. В принципе, оно и ладно, тишина должна быть в библиотеке.

Через час прорвалась-таки через дебри энциклопедических знаний, сложила все исписанные листы и вышла из книгохранилища. Вдохнула свежий воздух, прохрустела шеей: все-таки столько сидеть – утомляет. Еще в своем мире никак не могла понять, как люди могут весь рабочий день просидеть? Те же бухгалтеры, например, как они это выдерживают? Непонятно. Так что как раз само то настроение, чтобы пробежаться. Поэтому я бодро дотопала до дома, кинула сумку в кабинете, переоделась в спортивное. Теперь я старалась бегать если не каждый день, то через день даже без подгонялок Хэлмираша. Потому как требования Дармина – это что-то, и мое тело еще не достигло всех необходимых показателей, чтобы выдерживать все, что придумает неуемная фантазия учителя, да еще и исполнять в необходимом темпе, приходя следом за лучшей тройкой.

Бегать я любила все на той же полузаброшенной полянке, где мы тренировались с Хэлмирашем. Размялась и припустила, продумывая, чем займу оставшийся вечер. Но не успела толком ничего конкретного придумать, как меня прервали: к моей площадке вышел незнакомый парень.

- Ноат Инс-Наур? – спросил он, несколько удивленно оглядывая меня.

Да, в такой большой Академии вживую меня все еще видели не все.

- Я за нее, - хмыкнула.

Парень юмора не оценил, так что пришлось еще и дополнительно покивать.

- Тебя там у ворот ждут. У главных.

- Кто? – я нахмурилась.

- Без понятия. Мое дело – передать, - пожал плечами гонец.

Я продублировала его жест, поднимая с ближайшего пенька полотенце и перекидывая его через плечо. Ума не приложу, кто может меня ждать у ворот. Все, кого я бы могла ждать, появились бы из порталов в библиотеке. А тут… может, это кто-то из банка? Я же недавно активировала свой счет. Или из администрации какой-нибудь, ведь мне обещались местные документы сделать на основе тех, что выдал мне Даарен в свое время. Да, скорей всего, это кто-то из них, больше-то некому. Да и так официально меня никто из своих не стал бы называть. Прошла насквозь лесопарк, подошла к воротам. Выглянула за дверцу, служившую калиткой, но никого не увидела. Вышла полностью, оглядывая пустую улицу. Никого. Только старичок какой-то на противоположной стороне стоит, прислонившись к стене дома. Может, тот парень слишком долго меня искал, и проситель банально не дождался? Не исключено, не так много народу знает, где меня можно поймать. Ладно, потом разберусь, откуда и кто приходил. Только уже собиралась развернуться к Академии, как меня остановил старческий голос:

- Кого-то ищите?

- Да, - улыбнулась, поворачиваясь к дедку. Абсолютно лысый, но с густой бородой, смуглый, одетый в какой-то балахон. – Вы никого тут не видели? Меня должны были ждать.

Старик отлип от стены, сделал ко мне пару шаркающих шагов.

- Слышу уже плохо, повторите, - проговорил он, показывая желтые, но все еще целые зубы в улыбке.

Приблизилась, чтобы не кричать на всю улицу.

- Меня вызвали к воротам, не видели, кто-нибудь тут стоял последние минут десять? – повторила вопрос.

- А, это, видел, как не видеть, - кивнул дедок.

Его жилистая, перевитая крупными венами, темная от загара ладонь коснулась моей руки, вторая указала направление. Я повернула голову, ожидая услышать пояснение, как вдруг мне в шею что-то воткнулось. Дернулась, делая шаг назад, но ноги не нашли под собой опоры. Куда я провалилась раньше: в портал, открывшийся ровно подо мной, или в бессознанку – сказать сложно.

Жарко. Просыпаться было крайне сложно, казалось, что я внутри муфельной печи: маленькое замкнутое пространство и дикий жар со всех сторон. Мозги как будто плавились, даже мысли не шевелились. Глаза открылись с трудом, и их тут же немилосердно защипало от пота. Хотела протереть, но не смогла, дернула руками, но движению что-то мешало. Пришлось протирать глаза мокрым плечом, почему-то это простое действие отдалось острой болью в шее, как будто в нее вонзились иглы. Зашипела, повторно открыла глаза. И они рефлекторно распахнулись, в животе моментально образовался ком, судорожно завертела головой. Потому что я находилась в какой-то каменной маленькой комнатке, с одной стороны отгороженной решеткой, за которой чадил факел – единственный источник света. Руки были закованы в цепи, крепившиеся толстыми ржавыми кольцами к стене. И теперь, когда я ногами нашарила опору и твердо встала на каменный пол, руки начали нещадно болеть от прилива крови. Зажмурилась, пережидая эти пренеприятные ощущения. При первом осмотре заметила, что под самими кандалами на запястьях были намотаны какие-то темные тряпки, пропитанные чем-то странным. Вонь от этих тряпиц шла страшная. Сжала зубы, решительно переходя во вторую ипостась: какая бы дичь тут ни творилась, в виде собаки мне выбраться отсюда будет гораздо проще.

Только вот перехода не произошло. Я просто не чувствовала присутствия магии, не видела дымки, не было трансформации. Вообще ничего. Внутри все мгновенно похолодело, я судорожно сглотнула, чувствуя на шее что-то инородное. Попыталась понять, повертела головой, но поняла лишь то, что на мне что-то есть. Какой-то ошейник, судя по всему, иглами вовнутрь. Осторожно наклонила голову, стараясь не вогнать себе еще несколько иголок в шею. А то так и сонную артерию проткнуть недолго. Осмотрела себя. М-да, видок тот еще. От моих тренировочных брюк остались только короткие ободранные шорты, как и от футболки только подобие топа, да все мои многочисленные кулончики болтались, блестя в тусклом свете и обжигая обнаженную кожу. И я была босиком. Меня что, через терку пропустили? Общие ощущения были именно такими, едва я наконец начала чувствовать все свое тело разом: кожу саднило, во многих местах были видны мелкие резаные или рваные раны, из которых сочилась темная кровь… И жажда. Во рту все пересохло, с меня пот катился градом, разъедая солью и без того израненное тело. Да что произошло?! Где я вообще?! И где вся хваленая магия и защита?! Где вообще хоть кто-нибудь?!

Боль мешала сосредоточиться, плюс еще эта удушающая жара, но приближающиеся шаги я расслышала. В животе холодной змеей шевельнулся страх, когда к отсветам закрепленного на стене факела прибавился второй. К решетке медленно подошел иссохший мужчина. Его кожа была странного красноватого оттенка, а глаза… глаза была черными. Как у меня в первой собачьей ипостаси! Белки глаз были черными! Я с ужасом смотрела на него, а пришедший лишь оскалился, демонстрируя… абсолютно черные зубы!

- Я постараюсь, чтобы твой кровавый камень достался мне, - хрипло проговорил он.

У меня в голове так и вертелся вполне язвительный ответ, куда он может себе засунуть свои старания, я даже открыла рот, чтобы поделиться с ним своей великолепной идеей, только вот ни одного нормального звука изо рта не вылетело. Язык не шевелился. Я могла хрипеть, но в слова эти звуки не складывались.

- Шало, не пугай ее. Ступай, не тебе решать, что будет с ее кровавым камнем.

А вот этот голос я узнала и оскалилась. Тот самый дедок, что был у ворот! И действительно, в моем поле зрения появился старик, только сейчас его лицо потеряло то простодушие, которое было на нем раньше. Серьезные цепкие серые глаза, кожа была гораздо темнее, чем у первого мужчины, поэтому ее красноватый оттенок не сразу бросался в глаза, но теперь стал как будто заметнее. И вместо балахона какая-то серая мантия. Тот, что пришел первым, почтительно поклонился старику и исчез. А дедок остался со мной, присел на пол около решетки. Окинул меня внимательным взглядом, нажал на что-то, и цепи ослабли, позволяя мне с глухим стуком упасть вниз. Застонала, больно отбивая колени и ладони. Но облегчение от того, что больше не приходится висеть на руках, было огромным. Однако, как оказалось, обе мои руки были скованны одной цепью, которая протянута где-то за стеной клетки, а потому соединить их и развязать чертовы повязки на запястьях не получилось, пусть и сразу же попыталась это сделать.

- Я не могу позволить тебе снять это, - покачал головой старик.

В его взгляде на меня, кажется, была даже жалость. Но верилось в нее с трудом, ибо он тут явно был не последним человеком, а, значит, был замешан в том, что я очутилась здесь и в таком состоянии. Снова попыталась заговорить, на этот раз язык пусть и не полностью, но начал меня слушаться.

- Уо уам уао? – выговорила кое-как. Да, валяться на каменном полу, да еще и не иметь возможности от души выматерить противника – совсем безрадостная перспектива. Тот факт, что болевой порог у демонов гораздо выше, чем у всех остальных рас, сейчас только удручал, потому как переносимость боли не равнозначна невосприимчивости. Приходилось морщиться от каждого движения.

Видя, что мой незваный собеседник меня не понял, я выпрямилась, села на полу, опираясь спиной на горячую стену. Каменная кладка обжигала, но сил сидеть без опоры у меня сейчас не было. Пошевелила языком, разминая его о зубы и возвращая чувствительность.

- Что вам от меня надо? – повторила свой вопрос, когда получила полный контроль над всеми составляющими челюсти.

- Твоя кровь. Точнее, кровавый камень, что внутри тебя.

Перспектива пугала. Особенно озвученная таким спокойным голосом и с тем же взглядом, полным сожаления. Только вот так лев жалеет овцу, наверное. Пришлось сцепить пальцы в замок, чтобы хоть как-то унять дрожь.

- Вы хотите получить из меня ассарин? – голос дрогнул, как я ни старалась выглядеть уверенно, совладать с собой полностью не смогла.

Старик покачал головой.

- Нет, не его. Кровавый камень образуется совсем другим образом, но там же. Нам нужно твое сердце.

М-да, варианта, в котором я смогу выжить, тут даже не рассматривают. Жалко, что эволюция не дала демонам два сердца… У меня, наверное, шок, раз мысли настолько дурацкие в голову лезут. Или сильный перегрев. И как этот дедок в своей мантии сидит и даже не потеет? Я только и успевала, что пот с лица вытирать, да дышать уже могла только через приоткрытый рот.

- Прости, я не хотел бы этого, но твоя кровь, твое тело – они уникальны. Значит, и кровавый камень из твоего сердца должен получиться уникальным. Мы не можем упустить такую возможность.

Меня аж передернуло от отвращения. Палач извиняется перед жертвой? Да еще так искренне, ну-ну. Хотя, скорее, не палач, а жрец какой-то. Культ у них тут, что ли… Думать было сложно, мысли становились все более тяжелыми и вязкими, как смола. Я с трудом держала глаза открытыми, казалось, еще немного, и банально снова потеряю сознание.

- Ну так и дождались бы, пока помру, да забирали бы свой камень к чертям собачьим, - буркнула, все-таки не выдерживая и закрывая глаза. Ворочать пересохшим языком становилось банально больно. Потрескавшиеся губы щипал пот. Почему так? Я же демонесса, дитя Хараша, вся эта жара должна быть мне только в радость, так почему же так плохо? Меня как будто выжимали изнутри. Жажда становилась все невыносимее.

- Как и ассарин, кровавый камень требует определенных условий от демона для своего сотворения. Можно сказать, что они противоположны тем, при которых создается ассарин. Твое сердце до последнего будет биться спокойно, только под самый конец настанет короткая агония, - вздохнул старик. – И камень нужен моим людям именно сейчас, иначе они не могут жить вне стен этого подземелья. Ты видела, как они выглядят. Только кровавый камень позволит им приобрести менее заметную внешность, чтобы жить на поверхности, а не так глубоко под землей. Иначе их просто истребят.

- Ты удивишься, но я не испытываю жалости по этому поводу, - через боль раздвинула губы в подобии улыбки. – Вы тут что, демоны-полукровки? – хмыкнула, вновь кое-как открывая глаза. Мне хотят остановить сердце. Превосходно. Попыталась собрать мысли в кучку, попробовала снова призвать вторую ипостась, но эффект был тем же. То есть никаким.

- Можно и так сказать, - задумчиво ответил старик. Посмотрел на меня с прищуром. – Даже не пытайся обратиться. Доступ к тени перекрыт.

Я даже разозлиться толком на этого лысого урода не могла, сил не было.

- А ошейник тогда зачем напялили? На цепь посадили. Фетиш такой?

Старик покачал головой:

- Я не был уверен, что на тебе сработает тот же метод, что мы применяем к обычным демонам. Поэтому пришлось дополнительно применить все это. Я чувствую в тебе тень. Много тени. У тебя татуировки Предводителя и рога. Но при этом полноценно тенью пользоваться ты не можешь, как демонесса. Ты уникальна, пусть я и узнал о тебе случайно, но не могу упустить такой кровавый камень.

Да уж. Меня перекосило, стоило только запоздало представить, что могло бы быть, обратись я собакой в этом ошейнике. Голову бы мне, может, и не оторвало, но тут же выкинуло бы обратно в первую ипостась.

Тут дед сунул руку в карман мантии, вынул… флягу. Я буквально впилась в нее взглядом, почувствовав на языке соленый привкус крови. Подумала, что меня сейчас ждет извращенная пытка… Но нет, дедок вытянул руку, просунул ладонь между прутьями решетки и поставил фляжку на пол моей клетки.

Я рванула к ней со всей скоростью, которую была способна развить на разбитых четвереньках, правда, пришлось учитывать длину цепей. Схватила, непослушными пальцами кое-как отвинтила пробку и прильнула губами к горлышку, судорожно глотая теплую воду. Пусть хоть травят, лишь бы яд был жидкий. Хотя, мозг даже в таком состоянии соображал, что убивать им меня банально незачем, по крайней мере, не сейчас.

Вылив в себя сразу половину, наконец смогла остановиться. Вытерла мокрые губы тыльной стороной ладони, внимательно посмотрела на старика.

- Ну и зачем эта благотворительность? – спросила хрипло. После того, как первую жажду удалось утолить, голова хоть немного начала соображать. – Передумали приносить меня в жертву ради своих людей?

- К сожалению, так поступить не могу. Но я не считаю, что жертва должна мучиться от жажды или испытывать боль. Это совершенно необязательно.

Я красноречиво посмотрела на мое израненное тело и разорванную одежду.

- Пришлось прорываться через защиту, плетение на тебе было очень мощным, поэтому портал несколько повредил поверхностные слои. Я думал, что достаточно будет вывести тебя за территорию Академии, не ожидал, что будет такая охрана, - вздохнул старик, покачав лысой головой. – Кто-то очень хотел тебя обезопасить.

Вот спасибо тебе, уважаемый, за новую фобию! Если выберусь отсюда, теперь еще и от прохожих шарахаться буду! Но защита Хэлмираша… Как же этот гад ее обошел? Она же должна была меня спасти от подобного… Наверное. Я ж понятия не имею, что именно на меня наложил Хэлмираш! Вот блин, хоть бы спросила! Или все дело в том, что на демонов любая магия ложится с помехой?

- За мной ведь придут, - я наклонила голову. Потому что, даже сидя в этом чертовом каменном мешке с подогревом мне не верилось, что про меня забудут. Только не Хэл! Должен же он хоть как-то почувствовать, что его заклинание тут с меня буквально содрали!

- Придут, - совершенно серьезно согласился со мной старик. – Но не успеют. А к их приходу твое тело уже будет лежать на поверхности довольно далеко от этого места. Сюда им не добраться. Я бы не стал тебя к нам приводить, но никто не знает, сколько наших понадобится для ритуала с твоим участием. На обычного демона хватает пяти, но вот для тебя… - он покачал головой. – А это место никто не найдет, ни до твоей смерти, ни после.

Нутро пробрала морозная дрожь. И ведь он даже не пугал меня, не угрожал. Просто информировал. И от этого становилось гораздо страшнее. Я не выдержала, опустила голову, закрыла глаза, зажала уши исцарапанными ладонями, сжалась. Не хотела его слышать, не хотела видеть эту сюрреалистичную картинку. Я не сдохну здесь! Нет! Даже если никто за мной сейчас не придет, я все равно попробую отсюда выбраться! Зря что ли столько обучалась?! Пусть только из клетки выпустят. Должны же они меня куда-нибудь отвести, не тут же в жертву приносить будут. Тоже мне, нашли агнца! Нет уж, дудки, к Харашу всех! Гореть и плавиться!

Когда справилась с обуявшей паникой и смогла снова открыть глаза, то дедка рядом уже не было. Лишь факел чадил под потолком. Поднялась, медленно исследовала свою клетку, насколько позволила длина цепей. Маленькая, где-то метр на полтора, каменная. Решетка была металлической, покрытой ржавчиной. Еще бы, при таком-то жаре. Откуда шел этот лютый нагрев – так и не поняла, от всех стен жар исходил одинаково. Но высушивал он лучше всякой бани. Чем больше шевелилась, тем горячее мне было. Поэтому поторопилась закончить с исследованиями и свернулась клубочком по центру, стараясь не касаться каменных стен. Сколько я так пролежала – сказать сложно. Ориентироваться по времени было не на что. Разве что градус жажды все повышался. И, сколько бы я ни крепилась, все-таки не выдержала, дотянулась до фляжки, сделала несколько глотков. Вода была горячая, но это была вода. Убрала фляжку подальше от глаз, чтобы не было такого адского соблазна. Кажется, я все-таки уснула или просто отрубилась от перегрева, но снова очнулась от страшной жажды. Перевернулась на живот, рванулась к фляжке, жадно припадая и глотая обжигающие остатки воды. Сколько еще они собираются меня тут мариновать в собственном соку? Я так и без их чертовых ритуалов окочурюсь. Звон рядом заставил вздрогнуть и поднять голову. Практически вплотную к решетке на корточках сидел тот самый дедок. Если, конечно, у меня не появились галлюцинации, что при такой жаре не исключено.

- Не бойся, - пробился его голос в мою отупевшую голову. – Тебе не надо ничего бояться.

Приподнялась на руках, готовая возразить, но слова так и не вылетели. Потому что старик уже стоял передо мной, совершая какие-то странные пассы руками. И от них ко мне тянулась еле заметная красноватая дымка. Она окружала меня тонким слоем, впитывалась в кожу.

Глава 23

Саднящая боль исчезла в одно мгновение, жажда и жара моментально перестали мучить, ненужная уже фляжка выпала из разжавшихся пальцев, брякнув по каменному полу. Я медленно поднялась на ноги, шагнула к решетке. Старик вынул откуда-то из складок мантии большую связку ключей, нашел подходящий, провернул его в замке. Дверь открылась, цепи вдруг ослабли, я вышла в коридор. Медленно наклонилась, позволяя сморщенным старческим рукам снять с себя ошейник и кандалы. И все это без единого слова. И без единой лишней мысли. Да не то что лишней, вообще ни одной в голове не осталось. Мысли просто всем составом единовременно исчезли. Я все видела, слышала, но не могла ничего анализировать, тело действовало само. И оно ничего не чувствовало: ни жара, ни боли, в мозг не поступала или просто не обрабатывалась информация о таких тактильных ощущениях.

Я следовала за стариком по каменным коридорам, освещенным скудным светом факелов, как какое-то стадное животное, по одному лишь его жесту, дедок ведь даже ни единой команды мне не отдавал. По дороге попадались странные люди с иссохшей красноватой кожей, черными глазами и в лохмотьях. Вид у них был довольно изможденный. Мужчины, женщины, дети. Они провожали меня непонятными взглядами, кланялись старику. Тут было целое небольшое селение. Мы пришли в маленькую круглую пещеру, по центру которой стоял грубо сработанный темный алтарь. Я избавилась от остатков одежды, села на каменную плиту. Все, кто был в пещере, вдруг завыли на одной ноте. Пением назвать издаваемый звук язык бы не повернулся. Вой проникал даже в мою очищенную от мыслей голову и как будто клубился там внутри, заставляя мышцы тела расслабиться. Старик присоединился к общему завыванию, взял нож у с почтением протянувшего его мальчишки. Я вытянула руки вперед, пустым взглядом наблюдая за тем, как на моих предплечьях возникают продольные разрезы, как выступает темная кровь и чертит линии по красной вязи татуировок.

Вдруг из-под алтаря вынырнули дети. Двое мальчишек и девочка. Их кожа также была красной, а глаза черными. В цепких ручках сверкнули ножи, поймав свет факелов. Несколькими точными движениями мальчишки порезали мои ноги, а девочка забралась на плиту и принялась старательно резать спину и шею. Порезы не были глубокими, но почему-то кровоточили, не переставая. Кровь медленно текла, капая на алтарь, на черный каменный пол, собираясь в темные лужицы. Но боли до сих пор не было, чувствительность так и не возвращалась. Я обвела глазами пещеру: возле стен стояли в основном мужчины, ближе к центру было несколько женщин, они пристально смотрели на меня черными глазами. Все держались за руки, вокруг них постепенно образовывалась красноватая дымка, которая ползла к старику. Что именно выражали их глаза, я понять не могла, да и не пыталась. А старик, как будто собирая весь этот красный туман, взмахом руки направлял его ко мне, не переставая петь и покачиваясь в такт.

Кровь продолжала неторопливо покидать тело. Кончики пальцев начали подрагивать, в голове появился какой-то шум. Телу стало сложно оставаться в сидячем положении, я качнулась, но удержалась.

И вдруг все окружающее стало пропадать в красном тумане. Он терял в цвете, все бледнея и становясь серым, а сквозь его очертания стали проступать светлые стены. Они делались все четче, и через несколько секунд я поняла, что сижу на обычной больничной койке в одноразовой ночнушке и разглядываю побеленные стены.

- Палата? – огляделась. – Я дома?

Тут дверь резко открылась, и в палату вошли родители. Мама тут же кинулась ко мне:

- Ты зачем поднялась, ложись сейчас же! Тебя только вчера из реанимации перевели!

- Да не квохчи ты возле нее, врач же сказал, она еще вчера в себя пришла.

- Пришла в себя? – я, покорно укладываясь на кровать, с удивлением посмотрела на отца.

- Как же ты нас напугала!

- Дочь, ты была в коме три недели.

Охнула, другими глазами осмотрев родителей: да они как будто лет на десять постарели!

- Простите, - вырвалось у меня.

- Ничего, главное, что теперь ты снова с нами!

Я с наслаждением обняла склонившуюся маму, протянула руку и сжала отцовскую ладонь.

Тут дверь открылась повторно, но зашел не врач, а… Я улыбнулась, открыто глядя на Хэлмираша. Он совершенно привычно смотрелся в джинсах, белой футболке и неизменной кожаной куртке.

- И как тебя гардеробщица пропустила, - хмыкнул папа.

Но Хэлмираш не обратил на него никакого внимания, стремительно пересекая комнату и подходя ко мне. Страж вдруг крепко схватил меня за плечи и сильно тряхнул.

- Хэл, что с тобой? – удивилась его грубости. – Я только вышла из комы, а ты даже не рад меня видеть?

Но ответа не услышала. Рот мужчины открывался, однако ни единого звука из него не исходило. Я не могла понять, что происходит, а отец уже рванул Хэлмираша за руки, пытаясь оторвать от меня, но страж отбросил его одним движением, снова начиная трясти меня.

- Папа! – я рванулась к нему, но Хэлмираш удержал меня. Он коротко замахнулся и ударил меня ладонью по лицу.

Замерла, во все глаза вылупившись на разъяренное лицо стража. Но через несколько долгих секунд поняла, что я не ощущаю боли. Да и сам факт удара только видела, но не чувствовала. Осторожно провела рукой по щеке. Но снова ничего. Я даже не понимала, что касаюсь чего-то.

Стены палаты начали истончаться и таять, родители исчезли вместе с ними, но этот факт не вызвал во мне никакого отклика. Хэлмираш так и остался стоять передо мной, но с его куртки исчезла молния, вместо нее появились привычные заклепки. И подпалина на правом плече горела ярким пятном.

- Ноат! Приди в себя!

Я посмотрела ему за спину. Там клубился красный туман, но его отделял от нас прозрачный купол. Однако краснокожих людей этот факт не волновал. Они все так же выли на одной ноте, а старик как будто чего-то терпеливо ждал. Перевела взгляд на руки стража, что продолжали сжимать мои плечи. Смуглая кожа была измазана в черной крови, которая продолжала беспрепятственно течь из моих ран и медленно капать на пол.

Старик, все это время внимательно следивший за процессом, вдруг сощурился. А мои забитые шумом собственного сердца уши уловили что-то инородное. Какой-то стук. Где-то далеко, но он не вписывался в звуки окружающего меня ритуала. Однако, несмотря на добавление нового шума, я не смогла начать хоть как-то соображать. Все так же пялилась то на старика, то на стража передо мной, даже когда грохот раздался уже непосредственно в пещере, руша одну из стен.

Все помещение в одно мгновение наполнилось криками, дедка смело с места, а сквозь пролом шагнуло чудовище. Я такой трансформации еще никогда не видела, но существо можно было отнести к демонической расе. Демон был объят настолько плотной черной дымкой с яркими рыжими всполохами, что его лица не было видно. Полноценно во вторую ипостась он не перешел, иначе бы банально не поместился в пещерке, но даже в таком варианте из его кожи во все стороны торчали каменные наросты, полностью искажающие силуэт демона. И это чудовище взмахом изменившейся руки сломало пополам рванувшегося к нему одного из краснокожих, тот с криком мешком упал к его ногам. Чудище огласило рыком все подземелье, огляделось и шагнуло ко мне, беспрепятственно преодолевая купол. Хэлмираш отступил перед ним, освобождая путь. Демон коротким ударом переломил толстую алтарную плиту подо мной. Я покачнулась, заваливаясь на демона, тот рванул когтистой лапой завязки на моих руках, прихватывая некоторое количество кожи, сдернул тряпицы, отбрасывая их подальше, а меня швырнул в угол, как сломанную игрушку, злобно рыкнув вслед. И развернулся к пролому, из которого выходило еще одно такое же чудовище. Вот оно-то как раз уже ни на какие алтари внимания не обращало, банально разрывая и растаптывая всех попадающихся ему на пути людей.

Боль в спине, которой врезалась в стену, была сильной и отрезвляющей. Чувства вернулись настолько быстро, что я об этом моментально пожалела. Взвыла, пытаясь одновременно зажать все порезы на коже. Правда, творящаяся вокруг вакханалия слегка отодвинула боль на второй план, голова начала соображать, лихорадочно прикидывая, как бы поскорее доползти до пролома в стене, не попадаясь незнакомым демонам на глаза, и попытаться сбежать с этой репетиции локального ада. Проблемы с реализацией плана начались сразу, потому что я даже шевелиться толком не могла, тело охватила слабость, страшно хотелось пить. А еще через секунду стало и не до этого, потому что передо мной снова выросло окутанное дымкой чудовище, один его вид заставил меня вжаться голой спиной в каменную стену, подтянуть к себе голые ноги и тихонько завыть от ужаса. Потому что этот монстр с дымкой, шевелящейся, как комок щупалец в лучших традициях Лавкрафта, наклонился ко мне. И я почему-то была на все сто процентов уверена, что он на меня зол. Но за что?!

- Да отойди ты от нее уже, Даамар, - прорычало такое же чудовище из-за спины первого.

Моя челюсть щелкнула, вставая на место и прерывая вой. Я распахнувшимися ошарашенными глазами смотрела на демона передо мной. Вот ЭТО – Даамар?! Вторая ипостась демонов уровня Советника?!

- Пламя Хараша! Как этот зоргар посмел закрепить меня Защитником за этой швалью?! Я ему рога вырву!

Вздрогнула всем телом от рыка Даамара. Как же мне хотелось сейчас потерять сознание и не слышать ни этого рыка, ни предсмертных криков людей в пещере, которые уже затихали, удаляясь. Я старалась не смотреть по сторонам, чтобы не видеть разорванные тела. Перевела взгляд на выбитую стену: из пролома выскочило еще несколько демонов. В первой ипостаси, но вооруженные мечами, они рассыпались по коридорам.

- Зачистить все! – отдало команду второе чудовище. – Никого не выпускать!

Даамар только пыль пнул рядом со мной, заставив меня дернуться в сторону, резко развернулся и направился к пролому.

- Сам заварил, сам тут и разбирайся! - бросил он второму. – Только это бесполезное отродье не прибей случайно.

- О, ты ошибаешься, смотри какая от нее большая польза, - чудовище развело вокруг себя руками. – Тебе пора перестать недооценивать своего сына и его младшую ветвь. Не зря Даарен тебя с поста старшего снял ради нее.

Даамар повернулся, одним движением оказался вплотную к чудовищу.

- А тебе пора перестать считать моего сына своей марионеткой! Я не его недооцениваю, он достоин всего, чего достиг! Я слишком хорошо знаю тебя, кшоров выкормыш! И буду продолжать делать все, чтобы мой сын не оказался к тебе слишком близко! – после этого рыка Даамар развернулся и исчез в проходе.

Оставшееся чудовище только плечами пожало. И стремительно выбросило руку вперед, хватая за горло старика, что именно в этот неудачный момент попытался скрыться.

- Столько десятилетий ты от меня прятался, - рык обзавелся такой непередаваемой интонацией, что память наконец подсказала, кто передо мной под этой дымкой. Второй знакомый мне Советник, не кто иной, как Маалар. – Но против такой крови не смог устоять, не так ли, Пинт? Вылез из своей норы, кшор, да не коснется тебя красное пламя Хараша! В ней тебя и закопаю! И все твое проклятое племя.

Повторно захотелось слиться со стеной и зажмуриться, я вообще ничего не понимала, но страшное зрелище не отпускало. А демон все сильнее сжимал пальцы, выдавливая из извивающегося старика предсмертные хрипы.

- Оставь его, Маалар, - голос рядом заставил меня резко повернуться и рвануть на родной звук. И тут же мое тело было закутано в неизменный плащ, а в руки сунули бутылку, сопровождая словами, – пришла в себя? Пей. До дна.

Я вцепилась одной рукой в бутылку, а второй в сапог стража. И никакая сила не заставила бы меня разжать пальцы! Реакцией на мою хватку был рычащий вздох и тяжелая ладонь на моей голове.

- И с чего бы мне останавливаться? – Маалар повернул голову и посмотрел на Хэлмираша. Точнее, я думала, что Советник посмотрел, самих глаз за дымкой видно не было.

- Он обошел абсолютный покров. Мне надо знать, как. Потом верну. Он не проживет и дня дольше, чем это понадобится для выяснения.

Демон помолчал несколько мгновений.

- Забирай, - старика, как вещь, швырнули через всю пещеру к ногам стража.

Я рефлекторно отодвинулась, не желая прикасаться к телу. Около него тут же открылся портал, двое мужчин в плащах схватили старика под руки и исчезли в мареве.

Маалар огляделся, прислушался к далеким крикам. Повел плечами, черная дымка как будто втянулась в его кожу, трансформируя тело в первую ипостась. А я впервые увидела, почему доспехи демонов раньше казались мне немного странными, как будто пластины на веревочках. Потому что, сам доспех при смене ипостаси не рвался, растягивались сочленения, располагая пластины по наиболее уязвимым местам.

- Я тебе что сказал? – прозвучал голос стража над моим ухом. – Пей давай, а то кровь не остановится!

Перевела взгляд с Советника на Хэлмираша, потом опустила его на бутылку в руках. Попыталась открыть, но пальцы не слушались. Страж наклонился, резким движением сдернул пробку, поднес горлышко к моим губам, помогая запрокинуть голову. Я давилась, кашляла, но мужчина не отпускал, заставляя пить горьковатое содержимое.

- Давай, это поможет прийти в себя. И надо выводить их кровь из твоего тела.

Я поперхнулась, окончательно закашлявшись.

- К тебе остались вопросы.

От такого голоса Хэлмираша у меня мурашки по спине пробежали. Настолько злым я его лишь в мое первое появление собакой в Академии видела. Только вот сейчас его эмоции были направлены не на меня, а на демона, стоящего в двух шагах.

- Ты пока ею займись. А я вернусь, и поговорим, - усмехнулся Маалар, устремляясь к коридорам.

Я проводила его ошалелым взглядом, все еще не понимая толком, что вообще происходит вокруг меня. Тем временем страж наклонился, поднял меня с пола, посадил на сломанный алтарь спиной к прошедшей бойне и лицом к стене. Так я не могла видеть трупы, за что была мужчине благодарна, иначе моя психика просто не выдержала бы, и так держалась на одном упрямстве. Хэлмираш хотел отойти, но я клещом вцепилась в него, как будто отгораживаясь им от всего происходящего, меня трясло. Нет уж, я тут одна не останусь больше! Хватит с меня этого дурдома! А меня вдруг крепко обняли, я, уткнувшись лицом в плечо, почувствовала горячие руки Хэлмираша на своей спине. Кажется, страж что-то пробормотал, но не разобрала ни слова. Наконец Хэлмираш отстранился, однако я не отпустила его полностью, продолжая удерживать за руку настолько крепко, что оставляла следы от ногтей на смуглой коже.

- Аптечка, - мужчина указал на сумку рядом с его ногой. – Тебя надо перевязать. Перемещать порталом нельзя, пока не выведем основную часть их крови.

Кивнула, медленно разжала пальцы, выпуская Хэлмираша из хватки. Тот быстро наклонился за сумкой, вынул баночку с какой-то мазью, бинты. Начал обработку с порезов на шее, заставляя меня задрать голову. И вздохнул, сунул один из бинтов мне в руку, потому что шея была мокрой не только от пота и крови, но и от слез, которые до сих пор бесконтрольно стекали по щекам. А я и не замечала даже. Закрыла глаза, сжала челюсти. А Хэлмираш пока присел передо мной на корточки, обработал мазью порезы на ногах, туго забинтовал.

- Прости. Моя защита не смогла оградить полностью.

- Т-ты ни в чем н-не виноват. И-из чего эт-то сделано? – спросила, пытаясь совладать с речью и тыкая пальцем в крышку баночки от мази.

- Я плохо помню состав, - глухо проговорил страж, не поднимая головы.

- Примерно, - попросила. Надо было хоть на чем-то сосредоточиться, кроме творящегося вокруг хаоса.

- Мятлик точно есть. Какой-то из них. Алисум. Основа на воске, вроде бы, - Хэлмираш встал, обошел алтарь, быстро обработал спину, перебинтовал. – Ты пей. Иначе скоро сознание потеряешь.

- Да если бы! - буркнула, понемногу приходя в себя рядом с ним. Присутствие Хэлмираша как будто согревало выхоложенное ужасом изнутри тело, помогая дышать.

Снова приложилась к бутылке, на этот раз выпила все до конца, не расплескав.

- А это что? – качнула пустой тарой.

- Ты потеряла много крови. Это поможет. Про состав не спрашивай, тут уж точно не вспомню.

Закончив с порезами, Хэлмираш плотно замотал меня в плащ, присел рядом на алтарь, вынул из аптечки футляр, достал что-то похожее на пинцет. Взял мою руку, развернул ладонью вверх и принялся вынимать из ран на запястье какие-то коричневые сгустки.

- Это что?! – я хотела рефлекторно выдернуть руку, но страж не пустил.

- Терпи. Надо все вытащить.

Заскрипела зубами, но замерла, чтобы не мешать. Однако мысли слишком сильно долбились в черепную коробку с той стороны, чтобы сидеть молча.

- Что со мной случилось, Хэл? Кто все эти краснокожие?

Хэлмираш что-то рыкнул, склоняясь ниже к моей руке. В свете дрожащих факелов разглядеть коричневые вкрапления в темную плоть руки было проблематично. Видно было, что мужчина не хочет мне отвечать, но я все равно терпеливо ждала.

- Это маги крови, - выговорил он наконец.

- Маги крови? – переспросила, нахмурившись. – Но Рейн мне не рассказывал о них, когда просвещал на тему магии в вашем мире.

- Потому что Вэйджер понятия не имеет о их существовании! И поэтому сюда прийти смог только я, – со странной вибрацией в голосе произнес страж. Он вообще дышал как-то слишком громко и с прорывающимися хрипами, что я заметила только сейчас, когда собственные ощущения чуть приглушила чудодейственная мазь. – О них знают только высокопоставленные демоны и те, кто находится на моей или схожих должностях, - видя, что я не собираюсь довольствоваться настолько скупой информацией, продолжил. – Потому что всех магов крови демоны вырезали еще лет двести назад. Точнее, почти всех. Думаю, что это последний схрон, слишком хорошо демоны умеют выслеживать свою добычу.

- За что их так?

- За это, - Хэлмираш кивнул на алтарь. – Не знаю точно, как и кто до этого додумался, но первые люди стали магами крови почти тем же способом, которым привязывается демоническая собака к хозяину. Они убили демона и выпили его кровь, если упростить. В те времена шли самые ожесточенные войны, против демонов пытались найти хоть какое-то оружие. Жили такие люди недолго, умирали часто в муках. Но редкие их отпрыски приобрели магические способности. Они стали способны влиять на демонов, на их тела. Самые сильные из них смогли управлять сотниками, тысячниками, Предводителями. О случаях, когда под влияние попадал кто-то рангом выше, мне неизвестно. Демоны были против них беззащитны, - по мере его рассказа до меня начало доходить, что за красная дымка воздействовала на меня. И почему я так себя вела.

- И Маалар тут сейчас…

- Да, он убьет всех.

В голове промелькнули лица местных краснокожих детей… Но тут же память справедливо указала на выражения их лиц. На меня смотрели, как на кусок мяса. И тот парнишка, что нож старику подавал, да и остальные… Передернула плечами.

- Как они вообще могли влиять?

- Стоило специально подготовленной крови таких людей попасть в кровь демона, как маги получали контроль. Маги крови обычно никому не присягали, они больше всего на свете ценили свою свободу. И вмешивались в войны демонов просто по желанию, но каждое такое вмешательство уносило очень много жизней, потому что вышедшие из себя демоны высших рангов – сущие чудовища. Тогда Правитель объявил о праве тотального уничтожения магов крови. Никто из разумных рас не посмел возразить, обособленность магов крови вышла им боком, некому было их защитить. А потому демоны вырезали целые деревни, если в ней появлялся хоть один маг крови. В городах уничтожались поколения, полностью исчезали некоторые родовые ветви. Абсолютное истребление. Маги крови очень скоро перестали существовать. Некоторые еще прятались, но демоны довольно быстро их находили. Поэтому о них и не знают толком, демоны запрещают рассказывать обывателям о магах крови. Ты видела, их внешность отличается от человеческой, так что прятаться им сложно. Но кровавый камень, как они его называют, который можно вынуть из сердца мирно умершего демона от медленной потери крови, позволяет им приобрести человеческий облик. И вот остатки этого старого культа узнали о тебе. И о твоей уникальной крови, сочетающей в себе слишком много всего. Осталось только понять, откуда.

- Ты уже все понял, Хэлмираш, не так ли? – раздался от входа насмешливый голос Маалара.

- У тебя не было права так поступать! – рыкнул страж, даже не повернувшись к демону, а занимаясь бинтованием моей правой руки. Затем перешел к левой.

- Спорно, - пожал плечами Советник, обходя алтарь и становясь перед нами. Окинул меня взглядом. – Но наживка сработала просто великолепно. Деми, твоя полезность растет, мои поздравления.

- Пошел к Харашу! – зло огрызнулась я. – Когда-нибудь Даарен тебе за это рога обломает! А я лично их над воротами Академии прибью!

Демон не обратил внимания на мои реплики.

- Сам же понимаешь, Хэлмираш, зная, что Даарен наложил на Даамара печать Защитника, я просто не мог не воспользоваться ситуацией. А так, все наши живы, очередной кровавый гадюшник уничтожен. И, что самое главное, на эту наживку клюнул тот, кого я не видел уже сотню лет – сам Пинт. Когда он умрет, моя мать наконец сможет спокойно лежать в своем склепе, - насмешка ушла из голоса, давая место злобному рычанию.

Я вскинула голову, глядя на Советника и впервые видя на его лице сдержанную ярость. Которая, впрочем, быстро сменилась привычным прищуром.

- Что за печать Защитника? Что это значит? – спросила сипло. Что-то меня начали терзать нервные мыслишки на тему того, зачем брат брал мой алларийский амулет, когда приезжал.

- То и значит, - Маалар перевел взгляд с Хэлмираша на меня. – Теперь ты – главная головная боль Даамара. Он отвечает за твою жизнь. И связан с тобой, сразу же почувствует, если тебе будет угрожать смертельная опасность. По его крови смогут навести портал для переноса к тебе. Именно так мы сюда и попали. Правда, немного промазали, очутились в местной тюрьме. Кружить по коридорам было некогда, так что пошли напрямик.

- Ну и сволочь же ты, Советник, - честно проговорила я, посмотрев ему в глаза. А еще захотелось дать Даару подзатыльник – ну вот зачем так провоцировать Даамара лишний раз?!

На что в ответ получила только ослепительную улыбку от высокопоставленного демона. Между тем, Хэлмираш перебинтовал мою вторую руку, выпрямился.

- Все вычистил? – совершенно серьезно спросил Маалар.

Страж кивнул, вынул из сумки несколько кристаллов, бросил их под ноги. Через мгновение перед ним открылось марево портала. Хэлмираш обернулся ко мне, поднял на руки, я крепко обхватила мужчину за шею, зажмурившись, чтобы не видеть последствий кровавой бойни позади алтаря.

- Жду Пинта. У тебя день, - это последнее, что мы слышали перед тем, как скрыться в портале.

Глава 24

Вышли мы на светящейся в темноте позднего вечера лужайке прямо перед началом жилого сектора и тут же до моего дома переместились прыжком. Хэлмираш вошел в дом, поднялся на второй этаж. Отпустил меня только уже у кровати, на которую я и рухнула, стоило только ногам коснуться пола. Сил вообще никаких не осталось. Выжата, как лимон, что снаружи, что изнутри.

- Вымыться сможешь только завтра. Сейчас главное – чтобы раны зажили, - проговорил страж, глядя на меня сверху.

Я кивнула, послушно сворачиваясь клубочком, закрывая глаза и отворачиваясь. Почувствовала, как меня сверху укрыли одеялом. И даже была в какой-то мере благодарна этой дикой слабости, охватившей все тело – потому что иначе заснуть после событий этого сумасшедшего дня не было бы никакой возможности. Что, правда, все равно не гарантировало мне нормального сна: подсознание подкидывало картинки, одна другой краше. Снилось, что меня огромным ножом расчленяет Даамар, и пусть его лицо было скрыто под черной плотной дымкой, я точно знала, что это именно он. Демон безжалостно отрубал мне конечности. Боль во сне не чувствовалась, но промораживающий до основания ужас сковывал и не давал дышать… Когда все-таки смогла вырваться из этого кошмара, на меня тотчас навалился следующий. Мое тело мне не принадлежало, я могла только наблюдать за тем, как мои собственные руки, держащие меч, протыкают им доверчиво вышедшего ко мне из темноты Даарена, как я перерезаю ножом глотку повернувшегося спиной Трига, как стреляю из лука в грудь появившемуся рядом Хэлмирашу…

На этот раз смогла вырваться в реальность, рывком села на кровати, тяжело дыша. Судя по саднящему горлу, я довольно громко кричала во сне. Вспомнила последний кошмар и зашлась в хриплом хохоте.

- Да я себе льщу, - проговорила вслух, чтобы наступившая тишина не разрывала голову.

Потому что даже пьяному ежику понятно, что ни Хэлмираша, ни Трига и уж тем более ни Даарена я бы даже ранить не смогла, слишком большая разница в боевых навыках между мной и этими тремя. Но, несмотря на мое бахвальство, ложиться обратно на кровать и закрывать глаза было банально страшно. Я не хотела снова очутиться в любом из этих снов. Или в еще каком другом кошмаре, который сможет придумать моя богатая фантазия, а возможностей для создания ужастиков у нее сейчас хоть отбавляй. Поэтому немного посидела, потаращилась в темное окно, чтобы мозг сменил направленность картинок в голове. Поморщилась: все тело саднило, кожа под бинтами зудела. Но прикасаться к повязкам я не решилась, мало ли, растревожу, опять кровь пойдет. Однако усталость брала свое, держать веки поднятыми становилось все труднее. И все равно, возвращалась в горизонтально положение с опаской. Но, видимо, на этот раз подсознание решило меня пожалеть и дало проспать оставшуюся часть ночи без сновидений.

Наступившее утро было одним из самых паршивых в моей жизни. Во-первых, меня вчера чуть не убили, что давило на психику, как бы я этому ни противилась, во-вторых, я сейчас выглядела как пародия на мумию Тутанхамона.

Кривясь, размотала бинты на правой руке, внимательно осмотрела вчерашние порезы: то ли это моя регенерация столь хороша, то ли раны были все-таки не так глубоки, то ли мазь волшебная помогла, но сейчас на предплечье и запястье все ранения были затянуты светлой нежной кожей. Со вздохами и кряхтением я избавилась ото всех повязок, доползла до душа, с наслаждением смывая с себя водой, близкой по температуре к кипятку, грязь и горя желанием смыть с себя весь вчерашний день. Распаренная и довольная выбралась из ванной, замоталась в халат. Урчание в животе напомнило, что последний раз ела я непростительно давно. Да и пить очень хотелось.

Спустилась вниз, замерла у дивана в холле. Потому что на нем лежала подушка из комнаты Трига и одеяло оттуда же. Так, кто-то меня охранял ночью? И кто же? В мой дом без моего разрешения может входить не так уж и много народу, поэтому самыми очевидными напрашивались два варианта: Орм и Хэл. Но Орм никогда бы не оставил кровать не убранной за собой. Вывод: Хэлмираш. Не факт, конечно, но вероятность высока.

Мысленно отметив данный момент, прошлепала босыми ногами на кухню до холодильника. В нем меня встретила одиноко стоявшая тарелка с куском позавчерашнего мяса. Я бросила его разогреваться, обнаружила в шкафу вазочку с парой печенек того же срока давности. Заварила чай, быстро довела до нужной температуры мясо и упала на стул напитываться. Жажда все не отпускала, даже после трех влитых в себя кружек чая. Решительно разыскала фляжку, перелила туда остатки заварки, разбавила водой и положила в холле, чтобы не забыть.

После завтрака, почувствовав себя вновь ожившей, переоделась и собралась выбраться за территорию дома. С сожалением посмотрела на плащ Хэлмираша, но на улице уже было слишком холодно для него, так что накинула меховой, приспособила фляжку на пояс под ним. Открыла дверь и тут же уперлась изумленным взглядом в сидевшего на крыльце незнакомого мужчину в костюме стража.

- А вы кто? – выдала первое, что пришло на ум.

Мужчина обернулся, окинул меня внимательным взглядом зеленых глаз.

- Страж. Бралис, - и отвернулся.

Очень содержательно.

- А Хэлмираш где? – решила уточнить.

- Разбирается с делами.

Еще содержательнее. Что-то мне такая манера общения не нравится. Вышла из дома, прикрыла дверь и уселась на крыльцо рядом со стражем. Протянула правую руку:

- Ноат.

Мужчина перевел взгляд на руку, затем на меня, подумал несколько секунд, но ладонь мою все-таки пожал.

- Так с чем разбирается Хэлмираш? – нет, за назначенную охрану я ему благодарна даже, потому что сейчас хочешь-не хочешь, а от каждого встречного буду вздрагивать, если пойду куда-нибудь одна. Но все-таки, хотелось бы знать, что происходит в общем.

- Со способом похищения адептки с территории Академии. Но я до сих пор думаю, что это невозможно, мы не могли пропустить такого.

- И правильно думаете, меня не с территории Академии похитили, если речь обо мне.

- То есть как, не с территории Академии? – резко повернулся ко мне всем корпусом Бралис.

- Ну так, меня вызвали за ворота, я вышла, а потом уже в портал попала, - я скривилась, вспоминая этот момент.

- Та-ак, - протянул страж, на секунду замирая, только глаза забегали по ступенькам крыльца. – Давай-ка со мной, надо Хэлу сказать, пока он всю систему защиты перебирать не начал.

Меня привычно схватили за руку, я успела только зажмуриться, а вставала из положения «сидя» уже перед каким-то незнакомым мне приземистым одноэтажным зданием. Около главных дверей, рядом с которыми мы оказались, стояло двое мужчин в легких кожаных доспехах. Никакого видимого оружия при них не было, но что-то мне подсказывало, что оно им не особенно-то и нужно. Так любого умотают.

- Нам надо в подвалы, - несколько нервно сообщил им Бралис.

После этой таинственной фразы нас пропустили внутрь. Из маленького холла, в который мы попали, в стороны расходилось два коридора, и прямо по центру вниз вела широкая лестница. Именно по ней мы и спустились на подземный этаж. Откуда-то еле ощутимо потянуло сыростью. От лестницы шел широкий коридор с множеством отходящих от него ответвлений. На освещении тут явно экономили, так как редкие светильники горели в пол силы, оставляя коридор в полумраке. Страж летел на всех парах, вынуждая меня практически бежать за ним, как вдруг наперерез нам из очередного ответвления выскочила женщина, заставив меня дернуться от неожиданности.

- Брал, ты мне срочно нужен! Там команда на разбор внешнего слоя пришла! – выпалила она. – Ты же знаешь, он со всей Академии сразу сняться может! А доступ только у тебя!

- Огонь небесный! – выругался страж, выпуская мою ладонь, до этого сжимаемую в руке. – Да не нужно ничего разбирать! Ладно, я все решу, пока не запустили процесс, а ты адептку доставь к Хэлмирашу, - и мужчина устремился дальше по боковому коридору.

Мы с женщиной переглянулись, ее глаза приобрели какое-то беспомощное выражение:

- То есть, как это, не нужно ничего разбирать? А я диагностику третьего слоя запустила на разбор… Слушай, - она схватила меня за плечо. – Иди дальше по коридору, четвертый поворот налево. Там до упора. В конце будет дверь, главный страж сейчас там. Найдешь сама, ладно? – и с этими словами женщина поспешила вслед за Бралисом.

Я же несколько секунд банально стояла и моргала, мало что поняв из их диалога и за пару мгновений оставшись без обоих провожатых. Затем пожала плечами и пошла дальше. Все-таки по прямой четыре поворота как-нибудь отсчитаю, не заблужусь. Только вот, повернув в четвертое ответвление и пройдя по нему довольно далеко, я в своих арифметических способностях начала сомневаться. Потому что цвет светильников приобрел какой-то красноватый оттенок, их общее количество уменьшилось, делая коридор декорацией к фильму ужасов. По спине аж мурашки забегали, вызывая какое-то внезапное чувство страха. И, как будто этого было мало, вдоль стены потянулись клетки. Железные, кое-где тронутые ржавчиной решетки с дверями, разделенные кирпичными стенками. Я, сглотнув, решила все-таки продолжить движение, чтобы дойти до конца по сузившемуся ходу и убедиться точно, что ошиблась коридором. Или наоборот. С опаской заглядывала в клетки, проходя мимо, но все они были пустыми. Кроме одной. Дойдя до нее, я вздрогнула и замерла на месте. Потом выдохнула сквозь сжатые зубы и приблизилась к решетке, присела на корточки. Передо мной, по ту сторону решетки, привалившись спиной к стене, сидел изможденный старик Пинт. Нет, на его теле не было ран, никто не выдирал ему ногти, телесных следов пыток я не видела. Но его глаза, обращенные на меня, были залиты кровью из лопнувших капилляров, губы искусаны. Видимо, дознанием занимались оракулы. Особой жалости к старику я не испытывала. Его маги крови, конечно, меня старались не мучить, однако это не отменяет того факта, что они собирались меня убить. Но и ненависти как таковой не было, он просто пытался спасти от уничтожения свой народ. Правда, за мой счет. Однако, при всем этом у меня был перед ним должок. Чисто символический, конечно, но раз уж я тут… Потянулась, отстегивая фляжку от пояса, протянула руку и поставила ее рядом с решеткой со стороны пленника.

- Жертва не должна испытывать жажду, - проскрипел старик как будто пересушенным горлом, растягивая израненные губы в подобии улыбки и беря фляжку скрюченными пальцами.

- Лишить боли не могу, - криво усмехнулась в ответ. – Да и не хочу.

Старик кивнул, открыл фляжку, жадно припал к горлышку. Закашлялся, удивленно посмотрел на меня.

- Для себя готовила, - пожала плечами. - Уж простите, что без сахара.

Что я несу? Вздохнула, опустила глаза, покачала головой. Надо уходить отсюда. Мне вообще-то поручили сказать Хэлмирашу важную информацию. Хотя, странно, что они собрались перебирать защитную систему даже после допроса старика. Или они так и не смогли из него ничего вытащить? Да ладно, в Академии же свой архимаг-оракул есть. Тогда почему?

Рефлекторно подняла глаза на раздавшийся звук – это Пинт шаркнул фляжкой по стене, поднимаясь. Его серые глаза цепко смотрели на меня.

- Спасибо, - проговорил он уже гораздо более бодрым голосом. И добавил, приближаясь к решетке, - это не принесет тебе боли.

Я непонимающе посмотрела на мага, поднимаясь. Сделала шаг назад, собираясь бежать, если увижу хоть сантиметр красной дымки. Но ведь он может управлять мной, только если у меня контакт с его подготовленной кровью, так ведь? Или не так?..

- Пламя Хараша! – выругалась, понимая, что в глазах темнеет. – Ой, дура-а!

Попыталась бороться, на этот раз у меня не отключился мозг, я отчаянно пыталась сражаться с темнотой, но совсем не чувствовала тела. Однако, прошло совсем немного времени, как снова появилось изображение. Отчаянно моргая, смогла понять, что сижу на траве и даже могу нормально двигаться, никакой боли не ощущая. Облегченно выдохнула. Надеюсь, на этот раз ничего страшного не произошло, и меня никто не будет убивать. В том числе и Хэлмираш, за безмозглость. Попыталась подняться, но ноги не удержали, я удивленно рухнула обратно. Решительно повторила попытку, скребя пальцами и чувствуя, как земля забивается под ногти, но смогла лишь приподнять непослушное тело. Руки не выдержали, подогнулись, на этот раз в траву я уперлась лицом, не сумев даже отвернуться. Хотела повернуть голову, только вдруг стало сложно дышать, диафрагма как будто не хотела двигаться. Сначала окатило страхом, но потом в сознании вспыхнул один единственный вопрос, странным образом вытесняя все остальные мысли: а нужно ли мне дышать? Еще через секунду появился четкий ответ: нет, не нужно. В этом нет необходимости. Незачем… Темнота вновь обступила. Сознание окончательно потеряло связь с реальностью, создалось ощущение, что меня качают волны, в которых я просто растворяюсь, переставая существовать…

- Дыши!

Голос… Рядом… Но волны уносили меня все дальше, делая его все тише.

- Ноат!.. маги… кровь… дыши… снова…

Весь этот набор слов не имел смысла и доносился до меня, как сквозь толщу воды.

- Дыши… снова… дыши!.. не потеряю… смысл жизни…

Что-то царапнуло память. Сверкнуло в окружающей темноте. Зазудело, заставляя шевелиться. Любопытство… С чем-то из сказанного было связано любопытство и… удивление. Уже поплывшее сознание с трудом возвращалось к более конкретным мыслям, но воспоминания были растревожены, волны лишились покоя. И через несколько мгновений сосредоточения память услужливо выдала, на что именно среагировала. «Смысл жизни». В этом мире это не просто расхожее выражение, обладающее сугубо философским содержанием. У него есть конкретная расшифровка. Память подтолкнула сознание к обратному процессу конденсации из темноты и возвращению личности, заставляя меня вновь начать осознавать себя чем-то целым. Так это кто там рядом со мной потерю смысла жизни обсуждает? Это я-то – чей-то смысл жизни? Да ну, бред какой-то. Но я слишком любопытна, чтобы уйти, не узнав ответа. Однако, чтобы получить ответ, надо задать вопрос. А для этого нужно вдохнуть…

- Она дышит!

- Ставьте купол!

- Разойдитесь! Живее!

- Пламя Хараша!

- Следите за ней!

А я провалилась в статичную, но живую темноту.

Ненавижу. Чертов. Больничный. Потолок! Пламя Хараша! Но опять созерцаю его перед своими кое-как продранными глазами. Медленно повернула голову, уже примерно зная, что увижу. И несколько раз удивленно моргнула. Потому что на этот раз декорации были другими. Ожидала увидеть, как обычно, сидящего на соседней кровати хмурого Хэлмираша, но на этот раз все пошло не так. Потому что на кровати спал Триг, неловко поджав длинные ноги и положив сложенные ладони под рогатую голову.

Села, мельком оглядела себя: одежды на мне толком не было, только какие-то рваные ошметки. В совершенном непонимании ситуации замоталась в простыню. Перевела взгляд и наткнулась на внимательные синие глаза. Триг потянулся, молча сел на кровати напротив меня. И что-то его молчание и мрачное выражение лица начало меня нервировать.

- Триг, - подала голос. – Я тебя, конечно, рада видеть, но что ты тут делаешь?

- Слежу за одной тупоголовой демонессой, - не особо добро отозвался брат.

Я на несколько секунд опустила голову, понимая, что очередной раз крупно накосячила.

- Ты хоть понимаешь, что сделала? – сощурился Триг.

- Ну ступила, бывает, - огрызнулась, отворачиваясь. – Я не знала, что он сможет управлять мной и без прямого контакта с его кровью. Ну так жива же, ничего страшного.

- Жива ты только чудом. И, Таши, ты его выпустила.

- Что?! – вскинула голову, ошарашено уставившись на брата. – О чем ты?! У меня же ни ключа, ни еще чего не было!

- Для демонической собаки во второй ипостаси ключи не нужны, - выдохнул демон, он явно пытался сдерживаться, но все-таки перешел на громкий рык. – Пламя Хараша, какого зорга ты ему воды принесла, кшора недоношенная?!

- Да я… - таким взбешенным я брата еще не видела и слегка растерялась. Да и сложно вот так быстро объяснить что-то вроде нашего двустороннего ритуала со стариком и чертовой фляжкой воды. – Когда меня забрали, там было очень жарко, и этот старик…

- Его специально держали обезвоженным! Чтобы он не мог тебе навредить даже несмотря на не полностью вышедшую кровь. Она не выводится за ночь, тупая твоя голова, даром, что рога есть! Тебя в подвалах и не охранял никто, потому что Пинт в том состоянии был неопасен! А ты сама приперлась к нему, да еще и напоила! К нему же даже охраны не приставили, потому что угрозы от его магии никакой нет для других рас, кроме нас! Да и не могли никого приставить, здесь из посвященных только Хэлмираш да Дориарх, его видеть больше никому нельзя было! А знать о магах крови никому, кроме демонов, за редким исключением, не положено, за это убивают, Таши! Я бы первым и убил, реши Хэл кому-нибудь рассказать! К тебе даже стража приставили, чтобы не таскалась, куда ни попадя! Там и защиту какую-то оракульскую на коридор ставили, чтобы не забрел никто посторонний, да на тебя же все действует через…

- Да откуда я знала?! – взвилась на ноги, зло смотря на брата. – Мне кто-нибудь что-нибудь объяснил?!

- Ты какого зорга туда вообще поплелась?! Приключений на задницу захотелось?! – Триг тут же поднялся, снова смотря на меня сверху вниз. Из его синих глаз разве что молнии не летели.

- Да меня стражи туда послали, я коридоры перепутала! И ничего не искала, просто напоила изможденного старика, который до этого не пожалел воды мне! Только и всего! Не собиралась никого освобождать, тем более, моего потенциального убийцу, я ж не мазохистка! Я вообще про этих магов только вчера узнала, так что иди к Харашу со своими наездами! – рявкнула, тут же садясь на кровать и отворачиваясь. Я, может, и поступила, как идиотка, но и у моих действий есть объяснения!

Почувствовала, как моя кровать прогнулась под дополнительным весом. На плечо легла тяжелая рука.

- Пинт дал тебе воды? – тихо спросил брат.

Судорожно втянула воздух сквозь зубы.

- Да. Там, где меня держали, было очень жарко. Не знаю, почему, но мне было очень плохо. И страшно хотелось пить. Этот старик тогда принес мне фляжку воды. Только не говори мне, что это была часть их ритуала.

Почувствовала, как Триг покачал головой.

- Нет, для ритуала кровавого камня вода не нужна. Пинт никогда не был живодером, поэтому, наверное, и прожил так долго. Только Маалар его преследовал, как проклятый, но там, говорят, что-то личное.

- Вот поэтому, я его когда увидела… понимаешь, я же знала, что он буквально через несколько часов умрет… и не хотела, чтобы были какие-то долги, даже такие… а фляжка с водой у меня была…

- А он за это решил тебя убить самым милосердным способом из арсенала магов крови. Пинт сказал твоему телу, что воздух ему не нужен.

Я поперхнулась, на пару секунд снова забыв, как дышать.

- Ты серьезно? – обернулась к брату. – Как это вообще возможно? Но зачем ему меня убивать?

- Абсолютно серьезно, - кивнул он, поднял руку, погладил меня по голове. – Чтобы отвлечь внимание и сбежать. А, может, еще для чего, не знаю, что было у него на уме. Когда мы с Даамаром перенеслись, ты уже не дышала. Рядом с тобой было много магов, они пытались с тобой говорить, пытались спасти. И у кого-то, видимо, получилось. Потому что в таком состоянии демона разбудить сложно, но все-таки возможно. Когда маг крови полностью захватывает тело, то разум почти свободен. И до него можно достучаться. Но именно при таком способе смерти, как у тебя, на это отводится слишком мало времени, без воздуха долго обходиться не может никто.

Я вытянула руки, прижалась к груди брата, прячась от всего того, что он только что вывалил на меня.

- Теперь я понимаю, почему их убивают, - прошептала.

Триг кивнул:

- Мы против них беспомощны. Поэтому мы и не можем позволить им существовать. Даже если маг крови не будет воспитан в ненависти к демонам, он все равно будет стремиться убить хотя бы одного из нас, чтобы добыть кровавый камень. Так уж они устроены. Я надеялся, что ты никогда не узнаешь о их существовании.

- Я бы тоже не хотела ничего о них знать. И вообще, все вопросы о моем просвещении – это к Маалару. Именно этот упырь виноват в том, что маги крови нашли меня.

Триг вздохнул. И вдруг спросил:

- А кто такой упырь?

- Упырь – это Маалар! – ответила уверенно.

Глава 25

Посидела какое-то время в кольце рук брата, но молчать не было сил, слишком много вопросов крутилось в голове.

- Хэлмираш сильно разозлился, когда узнал? – уточнила тихо.

- Он был в ярости. Зрелище не для слабонервных, скажу я тебе. Даже ярость Даамара меркла рядом с ним.

- Даамар сейчас еще сильнее меня убить хочет, да?

- Ему сейчас нельзя тебя убивать, он же Защитник, - хмыкнул Триг.

- Но хотеть-то ему этот факт не мешает.

- Не мешает.

Я наконец набралась смелости и задала самый болезненный вопрос:

- А с Пинтом что?

- Его ловят. Вызваны Гончие.

Вздохнула:

- Хэл обещал вернуть его Маалару через день.

Триг только пожал плечами. Да, поймать того, кого Советник ловит десятилетиями, наверное, будет очень непросто. Опять же, раньше Гончие и не ловили его никогда, так что, кто знает, может, и поймают. Лучше бы поймали, а то у Хэлмираша из-за меня могут быть большие проблемы.

- Что тебя смогло вытащить? – спросил вдруг брат, а я почувствовала, как дрогнули, а затем еще крепче обняли меня его руки.

- Не поверишь, - хмыкнула. – Любопытство.

- Ты сейчас серьезно?

Я услышала зарождающийся в груди демона смешок.

- Абсолютно.

- Расскажешь, что такого любопытного услышала?

- Только если ты расскажешь, с кем ты тут романтику закрутил, - подняла голову, с улыбкой посмотрела на обиженное лицо брата.

- Это шантаж!

- Именно! – скорчила рожицу.

Тут раздался робкий стук в дверь. Я вздрогнула. Да, нервы теперь ни к черту, как ни храбрись.

- Войдите, - разрешил Триг.

- Извините, там… адептку Инс-Наур просят, - молоденькая медсестра смотрела на демона во все глаза.

- Кто и куда? – нахмурился брат.

А у меня по внутренностям холодная волна пробежала.

- Здесь, ко входу в лазарет, один из наших учеников.

- Хорошо, спасибо, - брат отпустил медсестру взмахом руки.

Встал, вернулся к своей кровати, бросил мне сверток, который оказался одеждой.

- Ну так что, ты мне расскажешь, кто твоя дама сердца? – спросила чуть нервно, быстро одеваясь.

- Я подумаю, - хмыкнул брат. Взгляд, которым он посмотрел на дверь, был настороженным.

Мы вместе прошли по коридорам, вышли из лазарета. Я огляделась. Недалеко от входа стоял Орм в компании смутно знакомых мне людей.

- Эй, - я помахала рукой.

Орм тут же оглянулся на мой голос, устремился ко мне.

- Ноат, ты в порядке? – он подбежал, окинул взглядом.

Но что-то мне в его движениях не понравилось. Вот прям сразу привлекло внимание. Суетливые лишние жесты, дерганный голос. Я заглянула ему в лицо, всматриваясь в глаза. Те лихорадочно блестели, зрачки были максимально расширены, несмотря на довольно солнечный день.

- Орм, что с тобой? – попыталась заставить его замереть на месте, но парень вырвался.

- Он больше тебе не навредит! Он больше никому не навредит! – с несвойственной ему горячностью заявил полуорк, схватив меня за плечи.

Почувствовала, как больно его пальцы впиваются в кожу. Парень встряхнул меня, как тряпичную куклу.

- Что случилось? – я перевела взгляд ему за спину, внимательно оглядывая людей, от которых отошел Орм. И поняла, почему они казались мне знакомыми: среди прочих там стояли Минг и Одри.

- Я убил его! Я поймал и убил его для тебя! – выдохнул полуорк, его глаза засверкали. – Его голову отправили тому демону, что заявил на нее права!

Вот если честно, судьба старика Пинта меня интересовала куда меньше, чем состояние Орма. Я решительно сбросила его руки со своих плеч и широким шагом устремилась к Гончим.

- Чем вы его накачали?! – рыкнула, без капли страха подходя сразу к Мингу и смотря ему в глаза с высоты собственного роста. Пусть он и Гончая, но за детей и курица – орел. И пусть Орм – не мой ребенок, но он – мой младший друг.

- Ты бешеная что ли? – на меня с недоумением посмотрела Одри. – А не та ли это синяя девица, что выпустила старого мага?

- Ноат, они мне помогли! – Орм уже стоял рядом и закрывал Одри от меня, но я не с ней разговаривала.

- Зачем надо было заставлять его убивать? – спросила зло.

- Правило Гончих – кто догнал, тот и убивает, - Минг совершенно спокойно пожал плечами.

- Но он – не Гончая! – ткнула пальцем в полуорка.

- Но хочет ею стать, - мужчина сложил руки на груди.

- Вот когда станет, тогда и будете распространять на него свои правила! А сейчас – противоядие к тому, что ты ему дал! – рявкнула, протягивая руку и не обращая внимание на настойчивое желание Орма отодвинуть меня подальше от Минга.

- Демон, убери эту истеричную… - начала Одри, переводя взгляд на Трига у меня за спиной.

- Да о чем ты, обычный орочий боевой транс! И он в норме, только… - но вот мужчина резко оборвал слова, схватил полуорка за подбородок и повернул к себе. Присмотрелся к глазам. – Ты обряд посвящения проходил в детстве?

Орм покачал головой, даже не пытаясь вырваться из хватки Минга.

- Вот задница Тургора! Одри, тащи веревку, у него скоро уже пена пойдет.

Но Орм вдруг налившимися кровью глазами посмотрел на мужчину, утробно зарычал.

- Можешь не торопиться, Одри, уже поздно!

Я с оторопью смотрела, как невысокий Минг в одно мгновение заломал на голову возвышающегося над ним Орма, зафиксировал ему руки и ноги своими конечностями.

- В зубы ему что-нибудь вставь, чтобы язык себе не откусил! – скомандовал он мне.

Я не нашла ничего лучше, как выдернуть из собственных брюк ремень. Сложила в несколько слоев, но Орм настолько плотно сжал зубы, что просунуть я его не смогла.

Видя тщетность моих действий, Минг выкрутил парню руки, полуорк сначала молча краснел, но все-таки не выдержал и закричал, в этот момент я и всунула ему ремень между челюстями.

Через несколько секунд полуорка затрясло, глаза закатились изо рта пошла белая пузырящаяся пена. У него был настоящий приступ эпилепсии, я в ужасе заметалась, не зная, что предпринять.

- Да сядь ты уже! – рявкнул Минг, красный от натуги.

Упала на пятую точку там же, где стояла.

- Вот, уже лучше, - хмыкнул мужчина. – Молодец, что сказала.

Я непонимающе посмотрела на него. А Минг мне улыбнулся. Пусть и побелевшими от напряжения губами, но продолжая удерживать Орма.

- Это, - он указал подбородком на трясущегося в припадке парня. – Нормально для молодых орков. У них всегда по юности один приступ проходит, только его обычно специально вызывают на обряде посвящения, чтобы потом бойца не потерять в бою. А раз Орм – полуорк, то я как-то и не подумал, что у него может быть что-то похожее. Это не опасно, если контролировать, - после этих слов Минг резко поменял захват на более удобный. – А ты его все же лучше знаешь, поняла. Правильно все сделала.

Только и смогла, что кивнуть. Почувствовала, как меня погладили по голове, подняла глаза на Трига.

- Я свихнусь так с этим всем, - выдохнула, замечая, как неприятно дрогнул голос.

- А я – с тобой, - усмехнулся брат.

Приступ длился недолго, минуты еще три, наверное. Вдруг Орм обмяк, глаза закрылись. Минг тут же прощупал пульс у парня на мокрой шее, кивнул, отпуская.

- Все, закончилось. Мы его сейчас отнесем в ваш лазарет, пусть проспится. Теперь он полноценный орк по традиции их племени. Но он не принадлежит ни к одному из кланов, за ним могут прийти, - мужчина подозвал жестами двух Гончих, отдал приказ на транспортировку Орма и снова посмотрел на меня. – Ему может понадобиться клан, если орки заявят на него свое право.

Я со вздохом посмотрела на мужчину. И, видимо, в моем взгляде все читалось очень отчетливо.

- Да, мы – не клан. Гончие не подойдут. Ему нужен якорь. Постарайся его ему дать.

Порадовало, что он все хорошо понял. Серьезно кивнула. Потом криво улыбнулась:

- Прости, что…

Минг усмехнулся, похлопал меня по руке:

- Да нормально все. Ты только водой больше магов крови не угощай.

Я с ответным смешком потупила глаза.

- Орм проснется только завтра. Но лучше бы, чтобы кто-нибудь был с ним рядом.

- Я поняла, спасибо.

- Бывай, - Минг развернулся и пошел догонять уже ушедших членов стаи.

Проводила его взглядом.

- Пойдем. Тебе еще к Хэлмирашу надо зайти, - проговорил брат у меня над плечом.

- А, может, не надо? - состроила рожицу. Но внутри действительно все сжалось: я не хотела видеть сейчас злость и разочарование в глазах стража.

- Надо. Он просил привести тебя, как очнешься.

Пришлось вставать с земли и топать следом за Тригом к башне Хэлмираша. Только вот подниматься наверх он меня отправил одну, сказав, что у самого еще дела есть, а постоянно со мной передвигаться по территории не обязательно. Попросил только пока за ворота Академии не высовываться без него. Что я, конечно, ему горячо пообещала.

Поднималась по ступенькам башни с неохотой, но перед дверью собрала себя в кучку. Хватит уже вести себя как ребенок, да, накосячила. Да, по незнанию. Но незнание законов не освобождает от ответственности. Толкнула дверь и испытала очередное чувство дежавю. Потому что Хэлмираш снова чертил что-то мелом на полу, сидя на корточках спиной ко мне.

- Подожди немного, - проговорил он, не поворачиваясь.

Я вздохнула, сделала пару шагов и присела на скамейку. Сжала ладони между коленями: руки еще немного подрагивали после припадка Орма.

- В чем дело?

Я удивленно посмотрела на спину стража.

- О чем ты? – решила-таки уточнить.

- Трясешься, - коротко ответил Хэлмираш.

- У меня что, так громко зубы стучат? – нервно хмыкнула. Вздохнула. – У Орма был припадок.

Хэлмираш обернулся ко мне, нахмурился. Пришлось добавить:

- Он убил Пинта.

Страж кивнул, вернулся к рисунку.

- Зачем ты его отправил с Гончими? – да, наезжать на него сейчас было неразумно, да и не в моем положении, но все-таки.

- Это было его желание.

И весь ответ. Но, в любом случае, спорить о чем-либо уже поздно. Выдохнула, собралась с мыслями.

- Прости, Хэл. Я не думала, что так получится.

- Не думала. Это точно, - страж поднялся, отбросил мел в угол, отряхнул руки. – Вставай в круг.

- Хэл, я…

- В круг вставай.

Пришлось подняться, сделать несколько шагов и оказаться внутри мелового рисунка. Подняла голову, встретилась взглядом с темными глазами. В них не было недовольства или злости. Обычное сосредоточенное выражение.

- Я не хотела, - все-таки сложившаяся ситуация слишком сильно меня угнетала, чтобы оставить эту тему без разговора.

- Я знаю, - страж задрал рукав рубашки, сдергивая с правого запястья широкий черный браслет.

Тут же дернулась к нему, но была остановлена резким:

- Не двигайся!

Застыла, уже сама сердито глядя на мужчину. Потому что под этим браслетом, который, очевидно, был связан как-то с моим заклинанием защиты, краснел свежий сильный ожог.

- Сначала дело. Все остальное потом, - коротко проговорил Хэлмираш, кладя браслет на очерченный на столе круг и начиная выговаривать заклинание на древнем языке. Моих очень скромных познаний в этом вопросе не хватало, чтобы понять, к какому языковому семейству он относится.

Формула на этот раз засветилась очень ярко, настолько, что мне пришлось зажмуриться. Но даже сквозь закрытые веки пробилась яркая вспышка.

- Все, можешь открывать глаза.

Последовала совету, промаргиваясь и прогоняя из глаз искры.

- Я его преобразовал, - проговорил Хэлмираш, беря в руки браслет. – Теперь ни один портал вне стен Академии тебя не примет.

- Погоди, - я подошла к стражу, перехватила браслет. – Сначала надо обработать рану. У тебя здесь есть чем?

- Я сам.

- Хэл, - поморщилась. – А давай ты тут геройствовать не будешь? Неси аптечку.

Страж несколько секунд смотрел на меня, затем все-таки сходил в комнату за сумкой, вернулся и положил ее передо мной на стол. Что ж, после нескольких месяцев обучения мне уже не нужны были подсказки для банальных вещей. Так что я быстро нашла знакомую синеватую жидкость, смочила в ней вату, быстро закатала стражу правый рукав и осторожно прошлась ваткой по широкой полосе ожога. Быстро смазала заживляющей мазью, хотела забинтовать, но страж не дал, отдернув руку.

- Нужен контакт с кожей, - он кивнул на браслет.

- Слушай, я же никуда сейчас из Академии не денусь, да и Триг рядом, ничего со мной не будет, а ты пока…

- Нет.

И широкая металлическая полоса снова легла на запястье.

- Но не заживет же!

- Все нормально.

Я только покачала головой.

- У тебя будут проблемы с Мааларом? – спросила, ощущая тяжесть вины.

Но страж меня удивил.

- Нет, никаких.

- Но ты же не сможешь передать ему Пинта, - что-то я не поняла.

- Ему не сам Пинт нужен, а факт его смерти. Документу от Гончих и мертвой голове он верит, так что я ему больше ничего не должен.

Выдохнула. Хоть тут проблем не будет. Глянула на стража: тот смотрел куда-то в стену, как будто не желая встречаться со мной взглядом лишний раз. Вдруг мужчина поднял голову:

- Но идея прибить рога Маалара над воротами Академии мне понравилась.

А я улыбнулась. Шагнула ближе, обнимая стража. И пусть ответных объятий не ощутила, сейчас это было неважно.

- Спасибо тебе. Что пришел и спас, - прошептала, закрывая глаза.

- Я почти опоздал.

- Главное, что в итоге успел.

Отстранилась, страж кивнул.

- Пока за порог Академии ни ногой, - напутствовал он.

- Знаешь, мне хватило на много дней вперед, - криво усмехнулась.

Хэлмираш промолчал в ответ, вернулся к своему столу. Я, решив больше стражу не мешать, спустилась вниз. Вышла из башни и вздрогнула от первого же проходящего мимо адепта.

- Пламя Хараша! – выругалась сквозь зубы. – Поздравляю, теперь я еще и параноик! – надеюсь, в списке известных Исайе настоек есть что-нибудь, что лечит нервы?!

Почти бегом добралась до дома, залетела внутрь, захлопнула дверь, пытаясь успокоить скачущее сердце. Прижалась к двери спиной, уперлась затылком. Не выдержала, соскользнула на пол, пряча голову в руках. Да чтоб вас! Мне же на занятия завтра, как я в таком состоянии что-то учить буду?! Так, стоп, никаких занятий. Попрошу отгул, мне надо посидеть с Ормом. Мало ли что там в головах у орков происходит после этого их первого приступа. Да и Минг просил не оставлять парня одного, а уж он поболе меня знает об орках. Надо подниматься. По-хорошему, надо бы поесть, но вот сейчас мне точно кусок в горло не полезет. Первую попытку магов крови убить меня я как-то спокойнее пережила. Наверное, потому, что все-таки настолько близко ко мне смерть не подступила, ее спугнули Маалар и компания. А вот сейчас, если бы не… Кстати. Я подняла голову, сощурилась, разглядывая противоположную стену.

- А благодаря кому я все еще жива? – спросила сама у себя. Ведь кто-то же смог меня тогда выловить и вытащить обратно, пока мозг не умер от недостатка кислорода. И кто же? Хороший вопрос. И у меня на него даже есть хороший ответ. Ладно, ответ был не совсем на этот вопрос, но он сейчас точно решит мою проблему с нервами.

Я встала с пола, поднялась к себе, сунулась в шкаф. Своротив с вешалки мантию, все-таки вытащила корзинку, приятно звякнувшую тремя бутылками. Спустилась с ней в холл, поставила около столика, ушла на кухню. В холодильнике мышь повесилась, так что искать закуску смысла не было. Да и не хотела я есть. Поэтому прихватила из шкафа коробку с бокалами, плюхнула ее на пол у столика, стекло жалобно звякнуло. Вынула себе один бокал, водрузила на столешницу. Да, пить в одиночестве – так себе вариант. От слова совсем. Но и трястись под одеялом тоже не блистательный способ существования. Поэтому вынула бутылку, посмотрела на этикетку. Ага, толку-то. Знать бы еще, что такое «хэдра крепкая». Ну, так химик я или где? Пойдем по пути старой школы, все неизвестное будем исследовать эмпирическим путем.

- Надеюсь, я не повторю участь того мужика, открывшего синильную кислоту, - хмыкнула, пальцами вынимая пробку. После глухого чпока из горлышка вырвалась струйка дыма. Я поднесла бутылку к носу: а ничего, пахнет вполне себе.

Налила в бокал вязкую темно-красную жидкость, поболтала. Не, сомелье из меня так себе, так что, не мудрствуя лукаво, сделала глоток. Оценивающе кивнула: на вкус было очень даже неплохо, напоминало чуть перебродившее вишневое варенье. И только через несколько секунд после первого глотка меня окатило горячей волной, в голову ударило так, что я покачнулась в кресле.

- Ого, - хохотнула, с невольным уважением смотря на бутылку.

Запрокинув голову, вылила в себя все, что было в бокале. С блаженством ощутила, как теряют значение все мои проблемы, холодный ком в животе распался, теперь там поселилось тепло. Да, это именно то, что мне сейчас надо. Второй бокал последовал вслед за первым. В третий я наливала, уже придерживая бутылку двумя руками, ибо непослушная стеклянная посудина все норовила от меня убежать.

Скрипнула дверь, в холл шагнул Триг. Я помахала ему рукой, улыбаясь во все челюсти.

- Опа, а я-то тогда все думал, и как в меня все шесть бутылок влезли. А их-таки было три, - хмыкнул старший братец. – И чего меня не дождалась?

- Прис-соединяйся, - я тут же вынула еще один бокал из коробки, поставила, снова устремилась в бой с бутылкой, чтобы наполнить тару.

- Э-как тебя развезло-то, - Триг покачал головой. Но протянутый бокал принял, чокнулся со мной, отпил. – За что пьем?

- За жизнь! – провозгласила я пафосный тост.

- Отличный повод, - брат опрокинул бокал одним махом, отобрал у меня бутылку, налил, звякнул своим бокалом по моему. – За жизнь!

Две бутылки на двоих натощак хватило на то, чтобы упить нас обоих в зюзю. Мы мерно покачивались в разных креслах, время от времени перебрасываясь ничего не значащими репликами. Но тут я нашла прекрасный повод, за что еще можно выпить. Потянулась к третьей бутылке, но потом присмотрелась к нашим бокалам: в них еще было. Так что взяла пузатую посудину непослушными пальцами, подняла. Брат повторил мой маневр, ожидая слов.

- За т-того, чьим смыс-слом жизни я, возм-можно, яв-вляюс-сь! – язык заплетался, буквы двоились.

- О, как, - Триг склонил голову. – И к-кто ж этот нес-счастн-ный? – братец говорил не лучше.

Хотела ткнуть вредного демона в плечо, но глянула на свой бокал и передумала. Глотнула вишневой жидкости.

- А в д-душе не чаю! – расхохоталась, падая на подлокотник. – Я его так и не ув-видела!

- Дел-а, - икнул Триг. – И как м-мы его ис-скать будем?

- Не знаю, - вздохнула. – Но буд-дем!

Брат поддержал, открыл третью бутылку. А я пьяно сощурилась.

- А ты мне с-скажешь, с-собака с-синяя, с кем встречаешься?

Триг, усмехнулся, качнулся, но кивнул:

- Завтра скажу.

- Об-бещаешь?

Демон порывисто ударил себя кулаком в грудь.

- Да чтоб мне Рорха мам-мой величать!

Я заржала конем с такой странной фразы, но гарантии обещания приняла.

- А твой с-смысл жизни надо ис-скать! – вернул разговор ко мне Триг.

- Не мой, - я покачала указательным пальцем перед носом брата. – Это я – с-смысл жизни. И р-раз магич-ческим учен-ик-ком я быть не могу, то кому-то я нарав-влюсь, - сказала и сама же захихикала. – Бре-ед.

- С пос-следним не с-соглашусь! – замотал рогатой головой Триг.

Тут дверь скрипнула повторно, и на этот раз на пороге замер Хэлмираш. Причем мокрый, с его куртки на пол капала вода.

- Дождь? – я переглянулась с братом. – Хэл, с-садись!

Страж молча окинул нас взглядом, скинул куртку на вешалку и присел на диван. Я тут же добавила на стол еще один бокал, Триг наполнил и подтолкнул мужчине. Хэлмираш взял бокал, посмотрел на содержимое.

- Распитие спиртных напитков адептами на территории Академии запрещено, - выдал он вдруг.

Триг поморщился, а моя память тут же нашла, что стражу ответить, количество выпитого ей не мешало.

- Мы на, ик, терр-ритории Южной Цит-тадели! Так что вс-се можно! – наставительно задрала указательный палец вверх, смотря на Хэлмираша.

- Точно! – поддержал меня брат. – Даар же в-выкупил эту зем-млю!

Хэлмираш в ответ усмехнулся, пригубил напиток. Кивнул.

- Так в честь чего вы глушите? – он попеременно посмотрел на нас с Тригом.

- В че-сть того, что я кому-то здесь нр-равлюсь, - выдала я, подставляя брату бокал, чтобы наполнил. – Кто-то сказал, что пот-теря меня будет рав-на потере см-ысла жизни.

К моему бокалу на столе присоединился еще один пустой, я проводила взглядом руку с блеснувшим на запястье широким браслетом. Триг щедро разлил хэдру по бокалам. Выпили, молча и не чокаясь.

- Я с-считаю, что надо его вы-числить! – брат решительно ударил тяжелым кулаком по подлокотнику кресла.

- И как? – усмехнулась.

- П-придумаем!

Я повернулась к Хэлмирашу, собираясь попросить стража урезонить Трига, но лишь пронаблюдала, как он залпом осушает бокал, после чего снова по столешнице посылает его демону. И получает обратно уже полный. И снова та же картина. Только после четвертого страж остановился, начав пить уже как мы – маленькими глотками. Ну и приобрел такую же амплитуду покачиваний. Быстро, однако, эта штука пьянит. Или это потому, что Хэл – человек?

- Что-нибудь уже придумал? – спросил он, поднимая мутные глаза на Трига.

- Пока нет. Под-скажешь?

Хэлмираш как-то хищно усмехнулся.

- Нет.

- Тогда с-сам прид-умаю, - отмахнулся от него брат.

А меня стало немилосердно тянуть в сон. Кажется, я даже какую-то часть их неспешного диалога пропустила, если они вообще разговаривали. Вздрагивала всем телом, открывала каким-то образом закрывшиеся глаза, обводила этих двоих взглядом и снова уплывала. В какой-то из таких моментов уловила, как Хэлмираш поднялся и, пошатываясь, побрел к дверям.

- Триг, - позвала я брата заплетающимся языком. – А чего он п-риход-дил-то?

Демон только пожал плечами. Из оставшегося помню лишь, что меня, вроде бы, перетащили на диван и чем-то укрыли.

Глава 26

- Все, я в глухой завязке! – это была первая мысль, озвученная вслух по утру. – Чтоб я еще раз…

Потому что, кажется, так плохо мне даже после опьянения энергией не было. Причем ощущения не были похожи на похмелье в привычном его понимании. Нет, головная боль присутствовала, но проблема была не в ней. А в том, что болело абсолютно все тело. Мышцы ломило так, как будто у меня температура под сорок. Не удивительно, что Триг тогда с похмелья не захотел со мной разговаривать. Я вот вообще не то что говорить, лишний вдох делать не желала.

Послышались шаги, в моем поле зрения появились ноги в широких штанах. С горестным вздохом подняла глаза. Триг выглядел довольно помятым, но все-таки явно бодрее меня.

- Вот поэтому я не стал тебя останавливать. Лучше один раз прочувствовать, чем три услышать, - усмехнулся брат.

- Чем сто раз услышать, - поправила из вредности. Хотя, конечно этот мир имел право на свою собственную формулировку. – Можно я просто сдохну? Что мы вообще вчера пили?

- Нельзя, - Триг развернулся и пошел на кухню. – Демонов мало что берет из спиртовых настоев в принципе. Так что хэдра была создана под нас. Но последствия именно такие. Раз ты травишься сознательно, то и вытерпеть наказание должна.

Простонала пару матов в ответ. Нет, все логично, но мне-то от этого не легче. Триг вернулся к дивану, протянул кружку. Приподнялась, села, взяла. Доверчиво отхлебнула, зажмурилась от удовольствия: это было что-то вроде газированного рассола. Прелесть!

- Станет немного лучше.

- Спасибо, - благодарно пожала руку брата.

- Собирайся, провожу тебя до медпункта.

Вздохнула, допила чудодейственное средство до конца, поплелась к себе. По пути обматерила лестницу. Такое ощущение, что по мне белаз проехал. Но кое-как сконцентрировавшись, посмотрела в зеркало… Да-а… Как в том анекдоте про лучшее средство от морщин и три литра пива на ночь. Не выгодно, однако, демонам пьянствовать.

Оделась, спустилась. Брат у меня просто золотой, так как ждал меня с новой кружкой рассола. И сам потягивал то же самое. Осушив вторую, почувствовала себя чуть отличной от зомби, выдохнула. Ну хоть тошноты и светобоязни нет, спасибо и на том.

Пока шли до медпункта, Триг объяснил, почему он все еще здесь, а не вернулся в Цитадель. Даарен переслал ему несколько документов, которые надо будет обсудить с главой Дориархом, чем брат и собирался сегодня заниматься. Я же сообщила заодно про письмо с предложением от Тобиаша. Договорились, что я кину его брату в сумку, а он, как вернется в Цитадель, передаст его Даарену. Триг довел меня до лазарета и ушел. Я со вздохом толкнула дверь, спросила у дежурной медсестры, куда положили полуорка, выдержала сочувствующие взгляды при созерцании моей опухшей физиономии. Добралась до палаты, вошла. В двухместной комнате Орм сейчас был один. Подошла к его кровати: полуорк лежал, съежившись, накрывшись одеялом с головой. Вот так и не поймешь, спит он или нет. Вдохнула побольше воздуха, решительно забралась на кровать, села в ногах парня, опираясь спиной о стену. И стала ждать. Наверное, прошел целый час, но Орм даже не шевельнулся, только грудная клетка вздымалась. Однако, я могла быть довольно терпеливым созданием, тем более, что мое заявление об отгуле Триг должен был по пути занести в учебную часть, так что торопиться было некуда. И мое терпение было вознаграждено бледной серой ладонью, показавшейся из-под одеяла. Я зверем среагировала на нее, тут же вцепилась и сжала. Серые пальцы ответили тем же, пришлось даже зубы стиснуть, чтобы не вскрикнуть от боли, настолько сильно сдавил мою ладонь Орм. Он как будто за последнюю опору хватался. Я накрыла его пальцы второй рукой, грея холодную кожу полуорка. Из-под одеяла раздался какой-то хрип.

- Я здесь, слышишь? – не выдержала молчания. – Все будет хорошо!

В ответ Орм наконец ослабил хватку, дав крови снова бежать по моим рукам.

- Все в порядке, - осторожно погладила его пальцы.

Голова под одеялом шевельнулась, кивая. Так мы и продолжали сидеть. Точнее, сидела только я, а Орм лежал, не двигаясь. Но больше, чем часа на полтора, меня не хватило.

- Эй, ты там в порядке? – я легонько дернула руку полуорка.

Одеяло шевельнулось, Орм стянул его с головы, открывая мне помятое сонное лицо.

- Так ты тут дрыхнешь? – в возмущении хлопнула его по руке. – Я тут сижу переживаю, а он спит!

Полуорк сверкнул зелеными глазами, губы дрогнули в ухмылке.

- Я только это время, что ты здесь, и мог спать, - хрипло проговорил Орм. – Все остальное… - он мотнул головой, прикрывая глаза. – Спасибо.

- Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь, - абсолютно серьезно проговорила я. Пусть и звучало немного пафосно и по-дурацки, но это была моя правда. – Я могу сходить и позвать Руш, хочешь?

- Нет, - Орм дернулся. Вздохнул. – Не сейчас.

- Хорошо.

- Посидишь со мной? Я посплю хоть немного, - попросил он вдруг, смотря в стену.

- Конечно. С тобой все будет в порядке? – черт его знает, как орков после ритуала лечат.

- Со мной уже все в порядке. Только надо поспать. Правда, - Орм криво улыбнулся, переведя взгляд на меня.

- Хорошо. Тогда спи, - я погладила его по руке.

Парень кивнул, снова накрылся одеялом с головой и затих. И как он умудряется там дышать? Я вот с детства не могла провести больше пары минут под одеялом – задыхалась. А этому хоть бы хны – вон, уже и слышно, как сопит, если прислушаться.

Я оперлась затылком о стену, прикрыла глаза. Надо было хоть книжку какую с собой захватить, но кто ж об этом думал. Однако, в принципе, я тоже подремать не против. Правда, сон все не шел, пришлось несколько часов промаяться, чтобы найти удобное положение.

Только вот для меня все было не так просто, стоило провалиться в царство Морфея, как времени нормальному сну отводилось очень мало, а потом приходили кошмары. Я, дернулась, просыпаясь, зашипела от боли, потирая ударенный о стену затылок и открывая глаза. За окнами уже наступили серые сумерки. Что ж, хоть сколько-то проспала без помощи хэдры – уже неплохо. Повернула голову к Орму: полуорк все спал, сжимая во сне мою ладно.

Тут за дверьми раздались голоса. Я узнала оба: дежурная медсестра и Хэлмираш. Кажется, страж тоже пришел проверить Орма. Дверь тихо отворилась, я встретилась глазами с Хэлмирашем. Тот, замерев на несколько секунд, указал на полуорка. Я улыбнулась. Страж кивнул в ответ и закрыл дверь.

Снова перевела взгляд на Орма, звуки, видимо, разбудили его, потому что парень зашевелился, из-под одеяла показалась лохматая голова. Полуорк выпустил мою руку, потянулся, широко зевнул. Присмотрелся ко мне.

- Тебя что, пчелы покусали? – спросил он, сощурившись.

Я усмехнулась.

- Нет, экспериментировала с местными напитками.

- Хэдра? – понимающе кивнул Орм.

Хмыкнула в ответ. Полуорк вздохнул, глянул на окно.

- Можешь… позвать Руш?

- Уже иду, - я поднялась с кровати, разминая затекшее тело.

Кажется, наши голодные животы заурчали одновременно. Мы с Ормом переглянулись.

Руш я нашла в фойе медпункта, девушка вся извелась, бегая уже практически по потолку. Кое-как ее успокоив и сообщив о необходимости кормежки парня, выбралась из медпункта. Глубоко вдохнула вечерний воздух. Хараш бы побрал этих магов крови, мало того, что мне жизнь попортили, так еще и этим двоим проблем доставили! Передернула плечами, уверенно направилась по дорожке к дому. Но по пути свернула на свою спортивную площадку. Размялась и побежала по кругу. Сегодня еще и тренировку у Дармина пропустила… Представляю, что он послезавтра со мной сделает. На фарш пустит. Это будет моя показательная казнь. Ну да ладно, жизнь и здоровье Орма важнее всех этих глупостей. На пятом кругу ко мне внезапно присоединился Триг. Побежали на перегонки. Кто стал победителем – ответ очевидный. Не я.

- Все свои дела решил? – спросила у брата, когда наши стопы направились к дому.

- На согласование направил. Ваш глава помог правильно форму составить. Так что еще пару дней тут пробуду, подожду ответа, пока они там все рассмотрят.

- Да здравствует бюрократия, - фыркнула я.

Триг насмешливо потрепал меня по голове. Когда вернулись домой, с удовольствием понаблюдала, как брат суетится на кухне, готовя нам ужин. Оказалось, он настолько тут привык готовить, пока был со мной, что даже соскучился по этому делу, питаясь в столовой Цитадели. А кто я такая, чтобы мешать демону властвовать на кухне? Наелись от пуза, спать не хотелось обоим. Так что решили заняться письмом: Триг практически уже освоил русский язык, но писал все еще как та курица лапой. Я решила его немного потренировать, хотя и у самой пальцы уже отвыкли от родной письменности. Этим и занимались половину ночи, после чего все-таки разошлись по комнатам. Я со вздохом посмотрела на свою кровать. Но все-таки переборола себя, легла, закуталась в одеяло и закрыла глаза.

Мне что, теперь, вообще лучше не спать? Да сколько можно-то?! Я понимаю, что у меня жизнь в последние несколько дней могла прерваться несколько раз, но это ж не повод! Пламя Хараша, вообще закрывать глаза стала бояться. Потому что подсознание просто изматывало меня кошмарами. Я задыхалась, просыпалась с хрипами и криками. Радовалась только одному – Триг спал достаточно крепко и за последующие два дня ни разу ко мне не зашел ночью. Еще не хватало, мешать ему делами заниматься. Но это я думала, на третий день поняла, что все не так. Потому что, стоило мне ночью после очередного «радужного» пробуждения спуститься в холл, как мне навстречу с дивана поднялся хмурый брат. Причем одетый не в домашнее, а в выходную одежду.

- Собирайся, пошли, - проговорил он с сосредоточенным лицом.

- Куда? – потерла заспанные глаза. – Куда ты ночью собрался? Время видел?

- Ничего, он сейчас не спит. Одевайся.

Спросонья я соображала плохо, так что спорить не стала, просто вернулась в свою комнату, оделась и спустилась. Триг за руку отволок меня в библиотеку, быстро договорился с местным крайне заспанным хранителем порталов, активировал один из них и шагнул в марево, таща меня за собой.

Мы оказались в уже знакомом мне портальном зале Цитадели. Но останавливаться в нем брат не стал, сразу же рванул в боковой коридор на неприметную винтовую лестницу. Сколько мы по ней кругов сделали – не знаю, сбилась на четвертом, запнувшись о высокую ступеньку. Триг удержал, не дав исследовать подбородком всю лестницу. Но вот мы поднялись на самый верх, где маленькая лестничная площадка упиралась в дверь. Триг постучал:

- Можно?

- Входите.

Брат открыл дверь, потянул меня за собой. Я зашла, огляделась: мы оказались в небольшом круглом помещении. Чем-то оно мне напоминало кабинет Дориарха, только без такого количества окон. Наверное, потому что тут тоже кругом были разнообразные стойки со свитками. А за высоким столом сидел Энсаадар. Я во все глаза смотрела на шамана. Не знаю, сколько я ему тогда отдала энергии, когда он возвращал меня из собачьего вида, но сейчас передо мной был даже не пожилой демон, а просто демон в летах, на его голове красовалась шапка густых черных волос с вкраплениями седины. Карие глаза внимательно смотрели на меня.

- Хорошо выглядите, - честно выдала.

Триг хмыкнул в кулак, Энсаадар сдержано улыбнулся, встал из-за стола, и мои глаза широко распахнулись. Потому что демон больше не был перекорежен, шаман расправил широченные плечи и на полголовы возвысился над Тригом. Ну и махина же! Вот так посмотришь и поверишь, что этот демон обладал силой, близкой к Правителю, но все-таки немного не дотянул до преемника.

- Так в чем дело, Триг? – Энсаадар приблизился к нам.

Брат почему-то опустил взгляд, только после этого как-то глухо проговорил:

- Ее дважды пытались убить маги крови.

Шаман сощурил темные глаза, перевел взгляд на меня.

- Не досмотрели, - бросил он Тригу, тот как будто съежился от этих слов. – Пойдем, дитя.

Энсаадар направился к одной из внутренних дверей, я сделала несколько шагов вперед, вопросительно оглянулась на замершего брата. Но Триг только качнул головой. Пришлось пожать плечами и торопливо догнать шамана.

Демон привел меня в маленькую комнатку. В ней не было окон, источником света служила только стойка со свечами. Странными такими, красными, мощными, диаметром сантиметров семь. Под стойкой стоял единственный стул, на который меня и усадили. Шаман какое-то время сосредоточенно смотрел на пламя свечей, после чего перевел взгляд на меня.

- Плохо спишь?

Кивнула.

- Кого-то обвиняешь в своих бедах?

Я нахмурилась, подняла глаза на Энсаадара. Странный какой-то вопрос.

- Разве что Маалара. Тот еще… интриган, - решила формулировку все-таки смягчить, самому Советнику высказала бы все, что о нем думаю, но не шаману же это говорить.

- Не считаешь, что магов крови надо уничтожать?

Лицо у Энсаадара при этом было странным, как будто замершим, неживым.

Я пожала плечами. Вопрос сложный, да и не мне на него отвечать. Но что-то сказать все-таки придется.

- Они опасны, - вздохнула. – Очень.

- Они не должны были появиться.

Кивнула. Именно так. Их не должно быть. Но ведь дети не виноваты в том, что сделали предки.

- Это не их вина.

- Именно поэтому их надо истребить сейчас, чтобы следующие поколения не страдали. Их просто не будет.

Логика демонов… Да уж. Хотя, смысл, конечно, в словах шамана был.

- Маалар в своем праве. Защита от магов крови приоритетна для нашей расы.

- Да кто ж спорит, - поморщилась. – Просто очень неприятно быть наживкой. Тем более, для магов крови. Но я ж не говорю, что не понимаю, зачем он это сделал. Другой вопрос, что любить его за это не собираюсь.

Энсаадар вдруг усмехнулся, разбивая каменную маску, которой все это время было его лицо.

- Я от тебя этого и не прошу, дитя. Подними голову.

Задрала подбородок, демон положил ладони мне на лоб, закрыл глаза, что-то прошептал. Как я не старалась, никакой дымки, от него исходящей, увидеть не смогла. Но сердце вдруг стало биться гораздо медленнее, веки стали тяжелыми, я не удержалась и зевнула.

- Все будет хорошо. Темные дни прошли, не стоит ими омрачать будущие ночи, - проговорил Энсаадар, погладив меня по голове.

- Спасибо, - сонно улыбнулась.

Пока возвращались к Тригу, казалось, что я челюсть вывихну. Однако во время очередного зевка так и застыла с открытым ртом, вылупившись на забежавшую в комнату демонессу. А я ведь ее уже видела. На ритуале объединения цвета Даарена и Зарры. Сейчас передо мной была та самая Шинари – единственная видимая мною блондинка-демонесса. Но челюсть у меня отвисла не из-за того, что я ее увидела, а потому, что Шинари проскользнула мимо Трига, добежала до Энсаадара, коротко чмокнула его в губы, для чего, правда, демону пришлось наклониться.

- Спасибо, что предупредил, - проговорила она, взмахом руки поправив волосы шамана. И тут же обернулась ко мне, блеснув улыбкой. – Ноат, как я рада тебя видеть. Пойдем, у меня для тебя подарок заготовлен. Ты оценишь, я уверена!

Я только и успела, что челюсть подобрать, как меня схватили за локоть и потащили вниз по лестнице. Позади расслышала ехидное хмыканье Трига. А между тем меня буквально приволокли на жилой этаж.

- Понимаю, что ты торопишься, но я сейчас! – с этими словами Шинари исчезла за дверью одной из комнат.

Я только и могла, что беспомощно перевести глаза на Трига.

- Что происходит? – прошептала.

Но ответить брат не успел, потому как дверь снова распахнулась, и мне в руки сунули стазис-сферу с большим красным цветком внутри. Широкие лепестки раскинулись по сфере, открывая желтую, в черную крапинку сердцевину. Несколько секунд хватило, чтобы понять, что за подарок мне сделали. Это же индигин! Одно из довольно редких растений, которое можно найти на равнинах. Причем, больше всего любит те равнины, где проливалась демоническая кровь…

- Спасибо! – я совершенно искренне обняла блондинку. – Это просто шикарный подарок!

- Вот! Знала, что ты оценишь! – с улыбкой сложила руки за спиной Шинари.

- Все, демисы, потом наобщаетесь, Ноат обязательно приедет к нам на каникулы, - вторгся между нами Триг. – А сейчас нас там портал ждет.

Я широко улыбнулась демонессе на прощание, та помахала мне рукой. Мы с Тригом быстро вернулись к порталу. Шаг – и вот мы снова на светящейся траве.

- И что это было? – тут же вцепилась я в брата.

- Дома, - со значением проговорил Триг.

Пришлось терпеть, да наглаживать теплую сферу с индигином. Вот удача! Из него столько всего можно было приготовить! Его даже продавали по лепесткам, а тут целый цветок! Надо будет пару лепестков Исайе дать.

- А что за обращение такое – демис?

- Что-то вроде человеческого «девушка», - пожал плечами демон. – Менее официальное обращение, чем демонесса.

Кивнула, запоминая. Дома не отпустила Трига в комнату, сразу же потребовав объяснений.

- С чего вдруг ко мне такое отношение Шинари? Нет, я рада получить такой подарок, но в чем причина? – пытливо уставилась на брата.

Тот как-то особенно хитро улыбнулся.

- С того, что ты подарила ей то, что не мог дать никто. И она тебе должна до остывания лавы Хараша.

Это местное «по гроб жизни», что ли?

- Да с чего вдруг? Не помню, чтобы вообще что-то ей давала.

- Ты дала ей Энсаадара, - меня, как маленького глупого ребенка, потрепали по волосам.

- Ничего не поняла! – дернула головой.

- Шири сохла по Энсаадару еще тогда, когда он был не шаманом, а только Предводителем Восточной равнины. Его тень внезапно начала прогрессировать, шаманы накладывали на него всё новые и новые татуировки, давали ему более высокий доступ, и он каждый раз доказывал, что достоин этого. И в конце предложили сдать экзамен на преемника. Энсаадар его даже прошел, но он был равен по силе нынешнему Правителю. А ведь Правитель еще не дошел до своего предела. В отличие от самого Энсаадара. И ему предложили место шамана. Я не знаю, чем он руководствовался, когда соглашался. Но обучение посту сделало его таким, каким ты его видела на ритуале объединения цвета. Шири не хотела вмешиваться в его дела с тенью и дала себе зарок, что признается, когда Энсаадар определится. Только вот она не ожидала, да и никто не ожидал, что звание шамана сотворит с ним такое. Далеко не все шаманы выглядят столь плачевно. Но эта взбалмошная демис не захотела останавливаться. Она призналась Энсаадару в своих чувствах, даже несмотря на его обезображенное лицо. Но тут уже шаман не мог так поступить с ней, не мог связать ее жизнь с таким, каким его сделала тень. И все усилия Шири разбивались об его решимость и отстраненность. Ничего бы у них не получилось, но ты дала Энсаадару тень. Много тени. С таким ее количеством шаман даже сможет завести нормальную семью, иметь потомство. То есть снова станет полноценным демоном. И Энсаадар дал Шири согласие. У шаманов нет ритуала объединения цвета, нет знака пары. Но семьи некоторые из них имеют. И только благодаря тебе у Шири появилась такая возможность. Поэтому не удивляйся, что время от времени тебе будут доставлять от нее какие-нибудь подарки. Это наш способ высказать свою благодарность – дарить что-нибудь полезное взамен.

Я широко улыбнулась. За шамана и Шири была очень рада.

- Было бы преступлением похоронить такую генетику, как у Энсаадара, - хмыкнула я, а Триг расхохотался в голос.

Глава 27

Отнесла стазис-сферу с индигином в комнату, но тут меня осенило, я кубарем скатилась по лестнице, распахнула дверь комнаты Трига.

- Эй, ты мне обещал сказать, кто тут твоя дама сердца!

Брат, уже снявший рубашку, обернулся.

- Я сказал, что скажу утром, а разве сейчас утро?

- Триг!

- Ладно, - примирительно улыбнулся демон. – Только ты ничего не знаешь и внимания не привлекаешь. А то Рейнгар, если прознает, замучает ее лекциями по поводу того, насколько ужасна моя сущность, - Триг поморщился. – И так уже что-то подозревает, да намекать начинает, что от демонов ничего хорошего не жди.

- Так, - я сощурилась, что-то у меня идея появилась. – Это Сэм что ли?

Брат усмехнулся, склонил голову.

- Ты серьезно?! – ахнула. – Но она же в половину тебя будет! Как вы… - выпалила я.

- Тебе в подробностях рассказать? – хохотнул Триг.

- О, нет, не хочу ничего знать, и, вообще, я ничего не спрашивала, - замахала на демона руками. Рассмеялась. – В любом случае, вы будете очень колоритной парой. Поздравляю.

- Да не с чем особо, - пожал плечами Триг.

- Ну да, - кивнула. – И все равно, рада за тебя.

- Спасибо, - улыбнулся брат. – Топай спать.

Послушно закрыла дверь, поднялась к себе. Посмотрела на незастеленную кровать. И почему-то никакого страха не испытала. Не знаю, что со мной сделал шаман, но факт остается фактом: больше сны меня не пугали. Я совершенно спокойно легла и проспала до утра. А, открыв глаза, почувствовала себя отдохнувшей. Мысленно поблагодарила Энсаадара и стала собираться, планируя проводить Трига до портала, пока не начался зачет у Краймора.

Приближалась моя первая сессия на новом поприще. После нескольких месяцев обучения мне предстояло сдать травничество как теорию, привет незабвенному Краймору, так и практику, строение рас, артефакторику и боевую подготовку, за что отдельное спасибо Дармину, потому что именно он внес в мой список этот предмет. Видимо, для того, чтобы пугать экзаменом меня наравне со всеми остальными членами группы. В связи с временным запретом на выход за пределы Академии да с экзаменами, новоселье у Хакета мне пришлось пропустить, но я передала мои поздравления и подарок с Селеной, а взамен она потом показала мне иллюзию внутреннего убранства дома. Мне интерьер показался немного вычурным, но это на мой непривыкший к большому количеству золота на стенах взгляд.

Экзаменационные билеты по травничеству заставили понервничать, так как Краймор не сделал мне поблажки и не убрал темы, связанные с информацией, которую изучали на прошлых семестрах. Поэтому я на те дни, что отводились на подготовку, практически поселилась в книгохранилище. Не то что есть, спать было некогда, настолько большое количество новой теории мне приходилось искать и учить. Поэтому моим периодическим подкармливанием занялись Орм и Руш. У них в этом семестре сессии были проще, чем у остальных.

Сам экзамен, конечно, прошел не без театральных выступлений учителя Краймора, который нагнетал страху на и так зеленых травников. Однако, несмотря на подобное его поведение, этот вредный старикашка нравился мне куда больше, чем большинство преподавателей. Потому что он совершенно по-честному не терпел нас всех одинаково, не выделяя кого-то одного. То есть и мне доставалось наравне со всеми остальными.

Увидев свой билет, я не сдержала улыбки: первым же вопросом шла вся известная информация про индигин! С теплом вспомнила стазис-сферу с цветком, которая у меня сейчас в качестве украшения стояла на прикроватной тумбочке. Мысленный смешок вызвали воспоминания о том, с каким трепетом Исайя отщипывал себе пару лепестков. Да, вот уж где умеют оценить подаренные девушке цветы, так это на факультете целительства!

Так что с первым вопросом никаких проблем не было, два последующих заставили повозиться, но не столько из-за сложности, сколько из-за многостадийности описываемых технических процессов для приготовления требуемых настоев. Там одни только условия хранения полстраницы заняли. Ну и над последним вопросом пришлось покорпеть, так как он был именно из тех тем, что мне лично не давались в этом семестре. Но, что смогла, то написала.

Первым кипу исписанных листов сдал, конечно, Исайя. Кивнул мне и удалился из аудитории. Я проводила его тоскливым взглядом и принялась перечитывать всю свою писанину. Удостоверившись, что больше ничего из себя выжать не смогу, поднялась, прошла до стола Краймора и положила перед ним свои три листа. Старик только рукой махнул, мол, проваливай, не мешайся. Что ж, оставаться тут дольше, чем это было необходимо, я и не планировала.

Вышла на воздух, потянулась, глубоко вдохнула. Решила прогуляться до своей полянки и пробежать несколько кругов. А потом возвращаться к учебе: все-таки меня ждал экзамен по практике, а там Бошар… нет, конечно, можно было и на комиссию выйти, но это всегда успеется, попробуем сначала так этой мадаме сдать.

Добралась до бегового круга, начала разминку. При очередном повороте корпуса мой взгляд зацепился за что-то совершенно нехарактерное для этого места. Я резко развернулась раньше, чем осознала, что именно вижу. Потому что в паре сотен метров от меня огромный демон, объятый черной дымкой, с секирой в руках наступал на кого-то в форме Академии. Точнее увидеть жертву было сложно, потому что она лежала на земле. Додумывала я все это уже в движении, совершенно рефлекторно переходя во вторую ипостась. Потому что с голыми руками на демона в какой-то непонятной трансформации может пойти только боевой шаолиньский монах, коим я не являюсь. Да и с моим оружием, то бишь луком, думаю, ничего хорошего бы не вышло.

Зарычала, привлекая внимание демона, одновременно мельком глянув на жертву: ею внезапно оказался Энтони, тот самый эльф, что сжег щенков… Но на мои решения это сейчас никак не влияло, я, как и планировала, приземлилась на лапы, преграждая нападающему путь, оставляя эльфа за спиной. Демон замахнулся, я рванулась вперед, стремясь откусить ему руку. Но зубы прошли объятое дымкой плечо насквозь. Не ожидая этого, я неловко приземлилась на лапы, больно отбивая передние. Резко оглянулась: никакого демона не было. Только часто дышащий эльф на земле.

- И что это было? – прорычала. Успокоила собственное дыхание, нахмурилась: демонами в округе не пахло. Вообще. И что это был за спектакль?

И только Энтони, поднимающийся с болезненной гримасой на лице, был вполне реален. Я сделала шаг к нему, парень отшатнулся, чуть не падая вновь. Замерла, вздохнула. И что делать? Прямо сейчас обратно переходить? Так от одежды опять толком ничего не осталось, а стриптиз устраивать как-то не тянет, да и холодно. Вдруг в округе появился знакомый запах. Судя по тому, насколько резко это произошло, а уже через секунду он показался в поле зрения, Хэлмираш сюда телепортировался. Одного не пойму: почему только сейчас, если раньше он реагировал даже на малейшее проявление моей трансформации.

В руках стража было покрывало, которое он накинул на меня.

- Я тебе все объяснил, - бросил Хэлмираш эльфу. – Свободен.

Я вернула себе привычный облик, закуталась в ткань, поджимая босые ноги. Через секунду передо мной уже стояли большие разношенные ботинки, в которые я тут же сунула успевшие озябнуть на холодной земле ступни. Подняла глаза, по примеру стража посмотрела вслед уходящей сгорбленной фигурке.

- Ну и зачем ты это сделал? – в том, что все происходящее было задумкой мужчины, я не сомневалась.

- Ради его будущего, - коротко отозвался Хэлмираш.

- А поподробнее можно? – приподняла брови.

Страж медленно двинулся по тропинке, я пристроилась рядом. И ждала ответа, ибо, раз Хэлмираш не исчез, как обычно, то что-то мне все-таки пояснит.

- У его курса перед экзаменами была тренировка отражения атак оракулов.

Кивнула, теперь вполне понимая, через что они прошли.

- Я предполагал, что у него могут быть сложности с некоторыми стандартными точками воздействия. В итоге, - страж вздохнул. – У него развилась боязнь собственного огня. Для боевого мага это – провал. Для наследника его рода это – страшнейший позор, который повлечет слишком большие последствия.

Меня так и тянуло спросить, а при чем тут вообще я, но решила терпеливо дождаться, пока мужчина сам расскажет о причине.

- Я наблюдал за ним, у парня появилась навязчивая идея и страх развился на ее почве. Но вычислить, в чем именно дело, не получало, Энтони и сам не понимал, в чем причина. Только при полномасштабной атаке, которую пришлось организовать, стало понятно, что дело в тебе.

Я нахмурилась, не понимая.

- Точнее, в тех мыслях, что его связывали с тобой и с теми щенками. Ты ему тогда что-то сказала. Что-то вроде того, что он детоубийца, что ты убьешь его. Первые тренировочные атаки и защита от них дали этим воспоминаниям ход, они застряли в подсознании. Энтони – не святой, но и он не заслужил медленной потери разума из-за подобного выверта сознания.

- И что ему даст это представление? – я все еще не понимала, куда клонит страж.

- Надеюсь, это поможет ему примириться с собой.

- Каким образом?

- Он должен был увидеть, что даже та собака, что ненавидела его, посчитала, что его жизнь чего-то стоит. Энтони не безнадежен, я все еще считаю, что ему самое место в Гончих. И теперь, если он все-таки пересилит свой страх, то будет защищен от ошибок, которые на этот раз будут стоить жизни не щенку, а человеку.

Я молча шагала рядом с Хэлмирашем, обдумывая его слова. Да, Энтони не вызывал у меня никаких теплых чувств, скорее, ровно наоборот, но… Убивать его за это я не буду. И другим все-таки не дам.

- Ладно, с этим понятно. Но почему ты снова меня не предупредил даже? Ты хоть представляешь, скольких нервных клеток мне это стоило?! – я обошла стража и встала перед ним, недовольно вглядываясь в темные глаза. – Ты в курсе, что у меня и так жизнь не самая радужная? Тех безумных магов мне мало, думаешь? Экзамен вообще-то сегодня был, важный! А ты мне тут такие театральные постановки устраиваешь!

- Краймор оценил твое старание по подготовке к вопросам прошлых семестров. И багаж, накопленный за этот период, - выдал вдруг мужчина. – Ты сдала.

- Что? – моргнула. – Откуда ты знаешь? Экзамен же…

- Только что закончился. Краймор владеет высшим порядком скорочтения и начал он с твоей работы.

- Серьезно? – я заулыбалась, махнув рукой на самоуправство стража с его дикими идеями психологической помощи ученикам. Все-таки конкретно сейчас он существенно облегчил мне жизнь, дав возможность не страдать от ожидания. – Спасибо.

Хэлмираш кивнул, на мгновение сжал мое плечо.

- Удачи на следующих экзаменах. На боевой подготовке я буду в составе экзаменаторов. И да, - он кивнул на покрывало. – Стоимость одежды возмещу.

Я открыла было рот для вопроса, но мужчина уже исчез.

- Ушел от ответа, - фыркнула.

Встряхнулась. Ладно, что бы ни творилось, а предстоящие экзамены никто не отменял. Сдача сессии означала допуск на длительную выездную практику, то есть меня отпустят в Цитадель. А там накопилось уже довольно много народу, который меня ждет, так что постараться стоило.

К практическому экзамену по травничеству готовилась не одна, а в компании Исайи. Запоминали составы, списки назначений, способы и условия приготовлений. По вечерам мы с друзьями пытались хотя бы на часик вырываться на нашу поляну, чтобы немного отдохнуть от зубрежки. Орм уже совсем ожил, никаких изменений в нем после приступа я не замечала, что радовало.

Второй экзамен по травничеству начался вполне обыденно, Бошар раздала нам задания и стала бродить между столами. Меня ее «брожения» несколько раздражали, но я старалась не обращать внимания, сосредоточившись на обозначенном в билете рецепте мази для заживления ран. Легкий для меня билет, кстати, эту мазь после страшных ранений Даарена в бою с отцом я заучила наизусть. Как раз смешивала два реагента, только успела держателем снять колбу с плитки, поставить на стол, как правую щеку вдруг обожгло огнем. Выронила держатель, хватаясь рукой за пылающее болью место, рыча сдавленные ругательства. Болело так, что темнело в глазах, я пошатнулась, падая на стул.

- Эй, Ноат, - меня осторожно тронули за плечо.

Я кое-как проморгалась, подняла глаза, видя перед собой обеспокоенное лицо Исайи. Поморщилась, покачала головой.

- Мне надо выйти, - проговорила, поднимаясь на ноги.

Щека продолжала пылать, но что-то в моем восприятии этой боли менялось. Я, не разбирая пути, прорвалась к двери, выскочила в коридор.

- Инс-Наур! – донеслось мне вслед.

Все, теперь точно только комиссия! Но эта мысль пронеслась где-то на задворках сознания и исчезла. На первый план вышла одна единственная цель: мне нужен портал. Все тело охватило странное чувство. Чем-то схожее с тем, что я испытывала при управлении мною магом крови, но при этом оно ощутимо отличалось. Меня как будто вело какое-то предназначение. И мне совсем не хотелось ему сопротивляться, оно было абсолютно правильным. Я перешла на бег, добралась до дома, взлетела на второй этаж, ворвалась в кабинет, выволокла из-за стола небольшой мешок, выгребла оттуда пять накопительных кристаллов. В обнимку с ними пустилась в обратный путь, лишь на секунду задержавшись, чтобы накинуть на плечи плащ Хэлмираша. Вышла из дома и припустила к библиотеке. Вход в здание мне перегородил внушительных габаритов охранник, хмуро глянув на судорожно сжимающую кристаллы меня.

- Учащимся вход запрещен.

Несколько растеряно огляделась, ища выход, но вдруг губы сами пришли в движение, и я с удивлением услышала собственный голос:

- Аншинир имас обра.

Стражник сощурился, окинул меня недоверчивым взглядом, но неожиданно посторонился и пропустил внутрь. Ноги сами принесли меня в портальный зал. Я кинулась к первому же, расставила кристаллы по стойкам. Огляделась, на столе недалеко лежал нож. Схватила его и одним движением рассекла ладонь. Черная кровь тут же выступила на порезе, я размазала ее по каждому кристаллу.

- Что ты здесь делаешь?! – раздался гневный голос за спиной.

В зоне видимости появился пожилой смотритель зала. Я уже хотела извиниться и обрисовать ситуацию, которую еще сама до конца не понимала, но из горла вырвалось.

- Аншинир имас обра ситираз!

Мужчина вздрогнул, неверяще глядя на меня. Но при этом все равно встал между стойками с кристаллами, положил на них руки, закрыл глаза и сконцентрировался. Я же развернулась лицом к порталу и, как только он образовался, шагнула вперед.

Миг полета – и вот уже стою на траве. Ветер взметнул полы плаща, посылая по телу рой мурашек, растрепал выбившиеся из строгой косы пряди. Убирая волосы с лица, округленными от удивления глазами смотрела перед собой: я стояла на пригорке перед огромным полем, по которому живым морем двигалось множество диких демонов. Черная дымка колыхалась, неравномерно распределяясь по стремительно идущей толпе. И при этом никакой управляющей силы я в себе уже не ощущала, как будто доставить меня сюда и было ее единственной задачей, боль, разъедающая щеку, прекратилась.

- Пламя Хараша, - выдохнула. Если Даарен где-то здесь, то ему нужна помощь, иначе зачем бы меня сюда принесло? Надо скорее его найти! Я развернулась и тут же коротко вскрикнула, но мой возглас был заглушен чужой большой ладонью, зажавшей рот.

- Тише, правая рука, сейчас лучше не поднимать шума, - прошептал чей-то грубый голос рядом с моим ухом. – Предводитель попросил тебя забрать.

Глава 28

Я кивнула, осторожно кладя свою ладонь на его.

- Хорошо, - волосы на моей голове вновь шевельнулись от чужого дыхания.

Меня выпустили из захвата, я резко обернулась и увидела перед собой незнакомого демона в летах с коричневыми татуировками. За его спиной стоял азар. Воин указал на животное, я подошла, так же жестами показывая, что мне понадобится помощь, чтобы на него забраться. Сотник без труда подсадил меня в седло, сам сел вперед и коротко ударил ногами по бокам азара. Животное вихрем сорвалось с места, унося нас в противоположном от диких направлении. Не знаю, сколько мы так неслись, но вдруг за очередным холмом мне открылся вид на огромное войско. Только на этот раз уже наше. И оно не двигалось, но и не стояло на привале. Такое ощущение, что кто-то хотел спрятать готовое к маршу войско до определенного времени.

Азар сотника стремительно пролетел первые ряды воинов и устремился куда-то вглубь. Там был единственный довольно большой шатер, возле которого меня и спустили с азара.

- Жди тут, - скомандовал сотник и ускакал куда-то дальше.

А я так и замерла, изумленно переводя взгляд с одного проходящего мимо воина на другого. Все были заняты или своим оружием, или доспехами настолько деловито и сосредоточенно, что сразу становилось понятно, что демоны готовятся к бою. Они искоса поглядывали на меня, в темных глазах плескалось любопытство напополам с непониманием. Ну да, в таком месте печать правой руки на мне смотрится просто смешно. Правда, не факт, что они под мороком главы ее видят. Мне сделалось под их взглядами очень неуютно. До меня медленно, но верно доходило, что я явилась туда, где меня быть не должно. От слова совсем. И я буду здесь очень большой обузой. Потому что готовится не какая-то стычка отряда Предводителя, а настоящее сражение. Стоило бы сейчас выбраться из зоны боевых действий и засесть где-нибудь в леске, только вот как? Вдруг откуда-то сбоку появился Ранс с перекошенной рожей, схватил меня за предплечье и поволок. От растерянности я даже не возражала, просто быстро и молча шагала за ним. В итоге меня привели на еще один холм, находящийся в отдалении от основного костяка воинов. Увидев Даарена, Трига, Граха и еще двоих незнакомых мне демонов с синими татуировками, я села на траву там, где стояла. Потому что все демоны были в полном боевом облачении и смотрели на меня крайне враждебно. Даже Даарен. Он был настолько зол, что даже не пытался это скрыть.

- Кшор чтоб сожрал твой аасарин, на который тебя зорги загнали! Чтоб свет Хараша никогда не коснулся твоей кожи, да поглоти тебя остывшая лава! Да чтоб ты…

Я все больше вжимала голову в плечи, отводя глаза от брата и не совсем понимая, почему он до такой степени злой. А Даарен матерился еще минуты три, не останавливаясь. Когда он наконец замолчал, выдохнул, я рискнула поднять на него глаза.

- Я ему в следующий раз сам вырву крылья, - проговорил брат тихо.

Моргнула. Так все эти ругательства сейчас не в мой адрес летели? А в чей? Попыталась поймать взгляд Даарена, но демон на меня не смотрел. Он буравил взглядом Трига.

- Возьмешь половину моего отряда и довезешь ее до ближайшего портала.

Триг кивнул, а я взвилась на ноги.

- Эй, Даар, ты о чем вообще? У тебя тут все к сражению готовятся, я же вижу. А ты собрался со мной отправить столько хороших воинов?!

Мне показалось, или тысячники как-то одобрительно хмыкнули, пряча усмешки за кашлем.

- Меньше хороших воинов тебя с этой земли не выведут, - отмахнулся Даар, что-то просчитывая.

- Да не надо меня никуда выводить! – решительно сделала несколько шагов к брату. – Я не беспомощная, как ты знаешь! Если ты не хочешь меня в гущу боя брать в качестве собаки, то я тебя прекрасно понимаю, так хоть лучником поставь! Я…

- И вот такой лук натянуть сможешь? – хмыкнул вдруг Триг, кивая на проходящую мимо группу воинов.

Я обернулась, сглотнула. Потому что луки у этих ребят были с три четверти моего роста. А мое привычное оружие имело размер в половину меньше… Медленно покачала головой.

- Тогда о чем речь? – по интонации Трига было заметно, что ему не сильно-то нравится идея с отъездом, но и мое тут нахождение претило.

- Но, - я растеряно посмотрела на Даарена. Нет, уводить половину личного отряда и целого тысячника ради меня – бред полнейший. – Даар, я же травник! Могу и в лазарете здесь помочь, и…

- Это хороший выход, Предводитель, - подал голос Грах.

Хмыкнула, вот уж от кого поддержки не ожидала.

- Тебе некогда с ней возиться, надо подготовиться к расположению войска Даамара, - продолжил тысячник.

Даарен зарычал:

- Я его сюда не звал! Если узнаю, что это из-за тебя она тут оказалась, то лично повешу!

Но Грах лишь бесстрашно, я бы даже сказала, равнодушно посмотрел на Предводителя.

- Диких в этих схронах слишком много. Мы согнали их в одну кучу, но не справимся со всеми. С воинами Даамара у нас будет гораздо меньше жертв. И ты сам назначил его Защитником. Иначе как бы он смог тебя найти?

Даарена трясло, он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Было странно видеть его настолько дерганым, но, видимо, появление Даамара здесь было брату поперек горла. Пристально следя за ним, я вздрогнула, когда тяжелая рука опустилась мне на плечо.

- Пойдем, я провожу тебя к травникам, - тихо проговорил Триг. – Тут сейчас будет слишком жарко.

- Вряд ли где-то будет жарче, чем в клетке у магов крови, - бросила нервно.

Брат криво усмехнулся.

Пока шли сквозь расположение войска, я старалась особенно головы не поднимать, но от повышенного внимания меня это все равно не спасало.

- Тебя от чего-то важного оторвали? – спросил вдруг Триг.

- Экзамен по прикладному травничеству сдавала, - поморщилась, вспоминая, как пришлось покинуть экзамен. – Не сдала. На комиссию пойду.

- Чтоб Даамара зорги покусали, - вздохнул брат, лохматя свои длинные волосы.

- А что вообще происходит? – уточнила аккуратно.

- Облава у нас. Мы давно уже несколько кланов диких в один согнали, теперь Даарен решил зачистить их всех. Эта операция долго планировалась, мы все просчитали. И кто-то допустил утечку информации о готовящейся операции к Даамару. Но раньше это бы ничего не дало, он бы не смог нам помешать, но сейчас, когда Даарен назначил его твоим Защитником, Даамар воспользовался правом призыва и заставил тебя, как правую руку, явиться к Даару. А сам на тебя настроился и перенес свои войска. Они уже здесь, неподалеку.

- И он теперь сможет как-то вам помешать?

За разговором мы дошли до того самого шатра, возле которого я стояла изначально, Триг отогнул полог и отвечал уже внутри:

- Да, теперь он со своим правом Советника может испортить Даарену весь план.

Раздавшийся из глубины шатра голос заставил меня вздрогнуть:

- И зачем же ему это делать? – в поле зрения, выйдя из-за тканевой занавески, появился сморщенный годами старичок. – Эх, вы, молодо-зелено. Даамар – не только Советник и бывший старший рода. Он еще и просто отец. А когда узнал, что его сын собирается совершить глупость, нашел способ исправить ситуацию. И, заметь, Даарен сам дал ему такую возможность.

Триг только поморщился, но старик не остановился.

- Еще скажи, того войска, что взял с собой Предводитель, будет достаточно. Признай, никто не ожидал, что диких будет столько.

Я выжидательно посмотрела на Трига, но демон только сжал зубы, мотнул головой, бросил мне:

- Знакомься. Из шатра ни ногой, - и тут же вышел, только занавеска колыхнулась.

Повернула голову к старику, тот не стал заставлять себя ждать.

- Пореб – верховный травник Южной Цитадели.

- Ноат – начинающий травник, - старик только вздохнул, отворачиваясь, а я поспешила добавить. – Но я уже умею…

- Ничего ты толком не умеешь, девочка. Ничего из того, что нам сейчас пригодится. Встанешь на третью линию. Уж, думаю, бинтовать тебя научить успели.

Слова так и рвались с губ, но я сдержалась и зашагала за Поребом без возражений. Не мне, травнику без году неделя, спорить с верховным. В глубине шатра мои глаза поискали привычные койки, но тут ими служили небольшие коврики, которые были разостланы по всей свободной территории, только один стол по центру был окружен пустым пространством. На столе было разложено множество разнообразных склянок с подписями. Ближе к стенке шатра стояло несколько мешков с бинтами.

- И почему вы считаете, что Даамар сюда как отец явился, а не как Советник? – решила уточнить.

- Потому, что давно живу, - улыбнулся старик, чуткими пальцами проходясь по склянкам. – Что надо сделать при резаной ране?

Я задумалась лишь на секунду:

- Промыть, проверить на наличие инородных тел в ране, обработать края настоем трилистника, наложить тугую повязку, - отчеканила.

- Теоретики, - вздохнул верховный травник. – Здесь тебе не первая помощь, после которой раненного повезут в лазарет, где им будут заниматься с особым вниманием. Им вообще никто не будет заниматься ближайшие несколько часов. Здесь зона нестабильных порталов. Попасть сюда можно, а вот выйти – нет. Вторая попытка.

Вот тут пришлось призадуматься, учитывая новые вводные. Ладно, будем рисковать:

- Тогда промыть рану раствором растина, процент больше пятидесяти, сверху обработать атсом, зашить, если надо, забинтовать и дать обезболивающее.

- Уже вернее, - кивнул старик. – Но никакого обезболивающего. Его мало, оно идет только для самых тяжелых случаев и для тебя будет недоступно. У демонов довольно высокий болевой порог, они выдержат. Все простейшие операции проводятся без обезболивающего или наркоза. Палку в зубы сунула и пошла шить. С иголкой хорошо управляешься?

- Да, - здесь ответила без сомнений. Благодаря тому, что Эскель насел на меня с созданием простеньких амулетов из большого количества мелких камушков, мелкая моторика у меня улучшилась, так что с иглой в форме луны я обращалась довольно неплохо. – Правда, раньше тренировалась только на трупах.

- Вот как. Тогда иди сюда, - Пореб подозвал меня к правому краю стола.

Там рядами стояло несколько склянок, с меня потребовали назвать все применения для каждой. Не знаю, насколько хорошо я справилась, но старик кивнул сам себе и сказал:

- Встанешь во вторую линию помощи. Вот эти два коврика – твои. На них будут приносить и уносить пациентов, которых тебе распределят. Действуй с умом, вопросы можешь задавать мне, но постарайся, чтобы их было не слишком много.

Вдруг раздался какой-то гул, как будто ветер завыл, Пореб шагнул к середине стола.

- Готовься, - бросил он мне. – Руки трилистником обработай.

Он плеснул на протянутые мною ладони прозрачного раствора. Я тщательно протерла пальцы. В шатер вдруг вошло несколько демонов с зелеными татуировками, рассредоточились по помещению, каждый занял позицию у своих ковриков. Пореб еще раз проверил стол и отошел к самому входу. И только теперь, после этого неведомого сигнала, до меня, наконец, дошло, что это не прогулка, не экзамен на профпригодность и не какое-то испытание. Это настоящее сражение, где сейчас от моих действий может зависеть чья-то жизнь. И где-то там будут сражаться Даарен и Триг… Я сглотнула, руки не то что задрожали – затряслись. Безумными глазами уставилась сначала на свои ладони, потом на два отведенных мне коврика. Зубы застучали, взгляд заметался, я никак не могла взять себя в руки.

Вдруг сзади прилетел смачный подзатыльник, я аж качнулась вперед, чуть не падая. Резко обернулась, видя перед собой рослого демона с зелеными рисунками на лице.

- Чего трясешься? Иди бинтов набери и… - он хотел что-то еще добавить, но разглядел мое лицо и то, что ниже. Ладно хоть лишние татуировки скрываются амулетом главы Дориарха.

- Демис? – выдохнул демон ошарашенно, делая шаг от меня.

Но я сжала зубы, сложила губы в усмешку, наконец приходя в себя. Потерла ноющий затылок, кивнула:

- Спасибо.

И действительно была ему благодарна. Да, некогда тут раскисать. Необходимо сделать все, на что сейчас способна. Поэтому я решительно скинула плащ, устраивая его в углу шатра, около которого находилась, оставаясь в форме Академии, деловито набрала себе ткани на бинты, сходила к столу, взяла несколько растворов, набор с иголками и нитками, ножницы. Все это деловито разложила возле стены, прикинула, чтобы удобнее было дотянуться.

- Пореб, - раздался голос моего соседа, все это время внимательно за мной следившего. – А что это за новень…кая?

Я хмыкнула, поворачиваясь к нему лицом.

- Стажер, - раздался голос старика. – Из Академии. И сестра Предводителя.

По рядам демонов прошел гул.

- Так это та самая, из-за которой наш Предводитель против отца пошел? – сощурился сосед. – И она того стоила?

Хотела уже огрызнуться на такое заявление, но:

- Замолчали! – Пореб окинул нас всех недовольным взглядом. – Вам заняться нечем? Так сейчас работы подвезут.

Я против воли вздрогнула от этих слов.

- Правда, что ли, только из Академии? – серьезно спросил тот же демон, что отвесил мне подзатыльник.

- Я недавно начала учиться, - ответила честно. Это не то место и время, чтобы пытаться набить себе цену.

- Сарос, - мне протянули широкую ладонь. – Напротив тебя моя зона. Обращайся, если вопросы будут.

- Спасибо, - пожала, чувствуя, как утопает моя ладошка в этой лапище. – Пореб говорил, что можно и к нему.

- Его лучше не отрывать, - покачал головой демон. – Он на самой ответственной позиции. На сортировке.

Я снова кинула взгляд на старика. Теперь стала понятна такая организация шатра. Пореб, очевидно, знал способности всех своих подчиненных, а потому мог распределять раненных между ними, быстрее всех определяя степень ранения и сопоставляя его с травником, который сможет оказать помощь. И ближе всех к нему, видимо, были самые опытные, чтобы не требовалось тяжелых пациентов нести в глубь шатра. А вот я как раз была у противоположного края. Странно только, что стол с медикаментами был только тут… хотя, и логично, ведь там будут бегать с носилками и могут что-то своротить.

Сарос, глянув на меня, вдруг встал и вышел из шатра. Вернулся быстро, неся два ведра с водой. Поставил около моего дальнего коврика.

- Раны омывать пригодится, - пояснил он. Затем указал рукой на странного вида пластины за столом, на которых лежали и отливали красным ножи, иглы и еще какие-то неизвестные мне инструменты. – Это, если прижечь рану надо будет. Неглубокие ранения жги без раздумий после обработки, нет смысла с ними долго возиться.

Сглотнула, но кивнула. В горле встал ком, мешающий нормально говорить. Сарос понимающе похлопал меня по плечу и отошел к своему рабочему месту. Тут раздался звук горна где-то совсем рядом.

- Собрались! – скомандовал Пореб.

Я задышала через рот, стараясь унять поднявшуюся от живота волну страха, если не ужаса. Вот Пореб откинул и закрепил полог, и в шатер вбежал первый демон с зеленым контуром татуировок, тащивший на себе товарища. Рогатая голова того болталась, он еле переставлял ноги.

- Родер, твой! – скомандовал Пореб, только взглянув на пациента.

Упомянутый демон сорвался с места, перехватил раненного и самостоятельно потащил его к коврику, тут же занялся его рваной раной на груди. И понеслось:

- Пантар, твой!

- Войт!

- Урс!

- Моташ!

- Сарос!

Шатер мгновенно наполнился криками, ругательствами, запахом лекарств, крови и паленой плоти. Я вздрагивала при каждом имени, но вот для двоих с носилками была отдана команда:

- Этого напротив Сароса, к Ноат!

Два воина тут же протащили носилки через весь гудящий шатер, переложили раненного на один из моих ковриков и испарились. Я нервно осмотрела демона передо мной. Он был весь залит темной кровью, но, судя по тому, как он все порывался прижать руку к груди, рана была там. Я пыталась стащить с него доспех, но демон все вырывался, мешал, дергая руками.

- А ну замер! – рявкнула, устав с ним бороться.

Как ни странно, это помогло. Глаза демона остановились, уставившись в потолок, руки оказались прижаты к полу. Не особенно раздумывая над таким поведением, я наконец смогла открыть доступ к ране. Срезала одежду вокруг ранения, бегло осмотрела: неглубокая, но что-то с ней было не так. Видимо, оружие, которым наносилась рана, было чем-то смазано. Поэтому в ход сначала пошла вода, чтобы протереть кожу вокруг раны, затем трилистник, после залила рану концентрированным растином, пошла ожидаемая пена, разъедая все, что могло в ране быть инородного. Демон зарычал, его мышцы напряглись, но он не сдвинулся с места.

- Хорошо, все хорошо, молодец, потерпи, - приговаривала я рефлекторно, а руки уже вдевали обработанную крепким раствором нитку в иголку. Пальцы сами начали шить, пока глаза концентрировались на ране. Лицо демона побелело, но он не шевелился и не издавал ни звука. Закончив шить, срезала нитку, наложила тугую повязку.

- Ноат!

Даже не вздрогнула от своего имени, только приготовилась ко второму пациенту. Когда его принесли, кивнула, чтобы унесли уже зашитого. Новый оказался у меня уже после того, как над ним поработал кто-то из более опытных: правое бедро было туго замотано темнеющими бинтами. Моей же задачей была резанная кровоточащая рана через все плечо. Быстро обмыв и исследовав, поняла, что она неглубокая. На всякий случай обработала трилистником и сбегала за раскаленным ножом, как раз подходящим по форме. Так как демон уже был без сознания, держать его не пришлось, я просто прижгла рану, обработала заживляющей мазью для свежих ожогов, забинтовала и отослала.

- Ноат!

Для волнения просто не хватало времени, все мысли были заняты обработкой поступающих раненных. Сначала по большей части мне доставались различные резанные или рваные раны незначительной площади, но вот демоны принесли извивающегося пациента со стрелой в бедре. Я на мгновение замерла, глядя на него. Уши тут же забил его крик, он все пытался взяться за древко, но носильщики сами же прижали его руки к земле, фиксируя.

- Ну! – рявкнул один из них, гневно сверкнув на меня глазами. – Она меченная, чего ты ждешь?!

- Сарос! – крикнула я, оборачиваясь. Тот только закончил с одним из троих своих пациентов. – Я не работала со стрелами никогда!

Демон тут же оказался около меня, деловито осмотрел стрелу. Схватил местный аналог скальпеля:

- Зубастая. Режь вот здесь, здесь и здесь. Только потом вынимай. И заливай сантом, на столе зеленый такой стоит.

- Сантом?! – я ошарашенно посмотрела на демона. – Это же жидкий огонь…

- Именно. Надо заварить все сосуды, иначе он просто умрет. И действуй быстро при таком ранении у тебя минут восемь, пока сердце не встанет. Он и так уже много крови потерял.

С этими словами Сарос вернулся к своим обязанностям, а я взялась за скальпель. Выдохнула, переглянулась с демонами, те прижали раненного, максимально фиксируя. Принялась резать по оставленным Саросом меткам. Демон заорал, пытаясь вырваться, но двое держали его крепко. Черная кровь хлестала из раны, я измазалась в ней уже по локоть, мои глаза заливал пот, но я, рыкнув, выдернула стрелу, первично залила рану трилистником, метнулась молнией к столу, хватая склянку с сантом, вынула пробку и щедро плеснула его в рану. Демон взвыл на одной ноте, от раны пошел характерный паленый запах. Скорей всего, ходить нормально воин уже не будет. Хотя, кто знает, может, тень и сможет такое залечить. Но кровь остановилась, а, значит, этот день демон переживет. Я густо смазала ожог мазью, забинтовала и отправила его из шатра.

Время потеряло привычный ход, теперь все сводилось только к переходу от одного раненного к другому, иногда приходилось разрываться между двумя, если таковые поступали одновременно. Я сама уже вся была в чужой крови, какую-то часть бинтов приходилось тратить на то, чтобы банально вытереть лицо от пота. Сарос приглядывал за мной, иногда давая советы или перехватывая руку, если собиралась сделать уже что-то совсем не то. Одним из последних пациентов был демон, которому уже перебинтовали живот, мне надо было обработать рану на голове, но вдруг он перестал дышать. Пульса мне нащупать не удалось. Я моментально переключилась на реанимацию, пытаясь заставить сердце демона биться. Пять нажатий непрямого массажа сердца – вдох воздуха в легкие, пять нажатий – вдох, пять нажатий – вдох, пять…

Меня грубо оттолкнули.

- Выносите! – приказал Сарос.

Я попыталась препятствовать, рванулась за пациентом, но снова оказалась на полу от увесистого тычка.

- Он умер! Нечего тратить на него время, у тебя есть, чем заняться, - демон кивнул на пациента, только положенного на место умершего.

Я резкими движениями ладони стерла выступившие слезы, поднялась на колени: стоять сил уже не было. Сарос присел передо мной на корточки, протянул руку с какой-то материей и грубо вытер мне лицо. Я мельком глянула на тряпку: она была в черных разводах.

- Работай, - проговорил демон, удаляясь.

И все по новой. Промывание, обработка, шитье, бинты. Мои руки уже дрожали не от нервов, а от дикой усталости, пальцы не слушались и плохо гнулись. Я даже не поднимала голову, когда уносили очередного пациента и приносили нового. И вот наступил момент, когда никого не положили взамен. Я подождала несколько минут, потом все-таки подняла взгляд: наши последние ряды опустели. Над раненными работали только в первых рядах, где шли полноценные операции, а не зашивание на коленке. Сарос подошел ко мне, помог подняться.

- Пойдем. На сегодня мы отработали.

Я нашла в себе силы только кивнуть. Даже про плащ забыла, но внимательный демон подобрал его, однако отдавать сразу мне не стал, чтобы не испачкать. Сам-то Сарос уже был чист. Демон вывел ковыляющую меня из шатра, довел до бочки, помог вымыть руки и лицо, после чего закутал в плащ и усадил на землю. Я кое-как огляделась: на улице уже стемнело. Вокруг все так же сновали или отдыхали воины, только вот их оружие теперь покоилось рядом, да и доспехи были покорежены.

Сароса отозвал один из демонов, и я осталась сидеть в одиночестве, уронив голову на сложенные на коленях руки. Но вот передо мной замерли чьи-то сапоги. Медленно подняла голову, пока не дошла взглядом до лица. Надо мной возвышался во весь свой немалый рост Даамар собственной персоной. Его доспех тоже был помят в нескольких местах, волосы растрепаны. Мы вот так молча несколько мгновений смотрели друг на друга. Я с трудом разлепила губы и сказала первое, что пришло в голову:

- Спасибо за помощь.

Даамар приподнял бровь.

- За помощь Даарену, - решила чуть пояснить.

- Ты благодаришь меня за помощь ему? – кажется, Советник был слегка удивлен.

- Да, - я только и могла, что пожать плечами.

- И об этом он явно не сам тебя попросил. Кто надоумил?

- А это важно? – устала смотреть на демона снизу и опустила голову.

- Нет, - отозвался Даамар. После чего развернулся на пятках и уверенно зашагал в глубь войска.

Тут в поле моего зрения попали еще две пары сапог. Пришлось снова поднимать голову, чтобы увидеть усталых, но практически невредимых Даарена и Трига.

- Надо тебя возвращать, а то кое-кто тебя уже заждался, - подмигнул мне тысячник.

Я нахмурилась.

- Хэлмираш перенесся в расположение штаба, как только ты ушла в лазарет. Я просил его забрать тебя сразу же, но он, выслушав, где ты будешь, отказал. Попросил только вернуть тебя, как только мы закончим зачистку, - проговорил Даарен задумчиво. – Так что сейчас Триг быстро доставит тебя до ближайшего стабильного портала.

Я смогла только хмыкнуть. Ход мыслей Хэлмираша вообще временами Хараш поймешь.

- Пореб тобой доволен, - сообщил мне тысячник, присаживаясь на корточки. – Говорит, что, для новичка, ты справилась хорошо.

Даарен повторил его движение, оказываясь со мной на одном уровне.

- Знаете, ребят, - выдавила я, еле шевеля языком. – Это был худший прикладной экзамен в моей жизни.

Глава 29

Чтобы немного прийти в себя после произошедшего, попросила внести меня в экзаменационные списки на мои предметы с другими группами. Это позволило выиграть пару дней, которые я просто пластом пролежала дома, читая книги по травничеству и медицине. Спрашивать у Хэлмираша, почему он меня не забрал из расположения войска, не стала, это и так было понятно. Опыт, который я там получила, пусть и был довольно страшным, но он был бесценным. Ведь именно этим мне и предстоит заниматься. А то, когда учишься вместе с целителями, которые парой взмахов руки залечивают рану от стрелы, начинаешь забывать, что тебя, чуть что, ждут иголка, скальпель, настойки, тобой же сделанные, и бинты.

Прикладное травничество действительно пришлось сдавать комиссии, Бошар не захотела давать мне второго шанса. Но меня это не особенно расстроило. После работы «в поле» я совершенно умиротворенно сварила несколько мазей перед тремя достопочтенными старичками. И вышла, довольная своим «отлично».

Оставшиеся до боевой подготовки экзамены прошли буднично, никаких эксцессов. А вот сдавать боевку я шла с некоторым раздражением, потому что Дармин валил всех. Принципиально, из природной вредности, видимо. Точнее он делал так, что ты чувствовал себя полнейшим отбросом, распинал тебя перед всей группой, а потом милостиво ставил тройбан и отпускал. Это был именно тот момент, когда ты рад тройке, как лучшему другу. Все, что угодно, кроме пересдачи. На этот раз в экзамен входили: стандартная полоса препятствий, спарринг и сдача нормативов по скорости. Первое и последнее у меня особенных затруднений не вызвало, в рамки уложилась. Как оказалось, зря. Наученные горьким опытом магистры старались особенно не выделяться и не выкладываться, чтобы не произошло то, что случилось со мной. Потому что в спарринге Дармин встал против меня сам. Мол, что-то ты легко все проходишь, надо бы усложнить. В общем, в тот день я собрала на свои многострадальные локти, колени и спину песок с каждого уголка полигона. Хэлмираш молча наблюдал за всем этим безобразием, но в процесс вмешался только тогда, когда Дармин решил мне назначить пересдачу за провал спарринга. Пока я валялась в изнеможении на песке, учителя о чем-то поспорили, и Дармин все-таки согласился на вожделенную тройку. Перевернулась на живот, ударилась головой в песок, имитируя поклон стражу. Тот только усмехнулся в ответ.

В конце экзамена я успела-таки его выловить, пока не испарился, и упросить перенести меня до дома. Тащиться через лес к себе не было ни малейшего желания. Хэлмираш, как ни странно, уговорился, только мы отдалились от остальных, чтобы не исчезать у всех на виду. Когда мы оказались перед моей дверью, я не упустила шанса и пригласила стража на ужин. Ну а что, говорят же, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Хотя, злые языки и перебивают, крича, что через грудную клетку.

Но, видимо, готовила я действительно неплохо, раз Хэлмираш от приглашения отказываться не стал. Так что поужинали мы вдвоем, заодно страж подзарядил мне плиту и чайник. И сказал, что для подзарядки светильников придется все-таки вызывать бытового мага, потому как сам Хэлмираш в этой системе не разбирается и может все к Харашу спалить.

Так что я внесла в список ближайших дел поговорить с Селеной или с Сэм насчет бытового мага. А то оказаться внезапно без света мне не улыбалось.

После экзаменов наступили двухнедельные каникулы. Академия опустела, мои друзья тоже все разъехались. В основном, конечно, по родителям, и только Орм с Руш рванули к ее дальней родственнице, надеясь хоть там спрятаться от предрассудков. Мне же нынче все также пришлось куковать в Академии по крайней мере первую неделю точно, потому что в Цитадели сейчас был некоторый переполох, и Даарен попросил меня пока не приезжать. Ибо из кланов диких, зачисткой которых Предводитель занимался, были изъяты все дети, которым еще можно было нанести татуировки и которые по малолетству не помнили ничего о кланах. Демоны были очень осторожны и принимать в свои ряды того, кто затаил бы злость за уничтожение семьи, не собирались. Жестокая политика, но такова была их жизнь. Поэтому в Цитадели сейчас было не до меня. Однако мне несколько повезло, потому как у Хакета и Рейна были какие-то совместные научные изыскания, что обоих мужчин не особенно-то радовало, но вот мне как раз пришлось по вкусу, потому что по вечерам мы собирались у меня либо в доме, либо во дворе и о чем-нибудь разговаривали.

Однажды мне даже удалось вытащить их обоих на полигон, попинать мяч и размяться. Там нас нашел Хэлмираш, планирующий обсудить рабочий вопрос с Рейном. Мне не хотелось просто стоять и ждать, пока они поговорят, поэтому я уломала Хэлмираша поучаствовать в нашем спортивном мероприятии. Мол, сначала разомнемся, а потом на обратной дороге все решите. Только обговорили правила, как вдруг все вокруг очень странно потемнело и… замедлилось. Стало трудно двигаться, как будто оказалась в воде, для каждого маневра приходилось прикладывать лишнее усилие. Даже моргнуть быстро не получалось. Оглядела остальных и поняла, что у них та же проблема, но при этом особенно взволнованными мужчины не выглядели. Скорее раздраженными и недовольными.

Окружающий пейзаж стал меркнуть, начал преобладать синий цвет, и вот уже я и четверо магов оказались в эдаком синем непрозрачном кубе. Причем шевелить чем-то ниже груди больше не получалось, мы как будто застыли. Хэлмираш метрах в полутора от меня, Хакет и Рейн чуть дальше.

- Это что, снова приколы оракулов? – спросила я, замечая, как странно звучит мой голос. Он как будто стал гораздо выше и мелодичнее.

- Колодец истины полон, - раздалось вдруг, заставив меня вздрогнуть. Невозможно было понять, откуда шел звук, складывалось ощущение, что отовсюду. Также я не смогла определить даже пол говорившего, настолько он был туманным.

По центру куба вдруг произошло какое-то движение, и я, сощурившись, разглядела несколько бледных, почти прозрачных лент. Они покачивались, как водоросли в воде, устремляясь то в нашу с Хэлмирашем сторону, то отклоняясь к Рейну и Хакету.

- Хэл, что это? – прошептала тихо.

В этот момент ленты резко, как будто реагируя на звук, устремились ко мне. Я бы отшатнулась, но тело не двигалось, смогла только голову назад откинуть. Однако в одно мгновение на пути лент появилась смуглая рука с широким металлическим браслетом. Ленты резко поменяли направление, опутывая всю руку, затем перебираясь на тело, и вот они уже спеленали Хэлмираша, оставляя свободной только голову. Страж смотрел на меня, и по его губам я смогла прочесть: «Все в порядке».

Правда, верилось с трудом, попыталась двинуться с места, но легче не стало, меня держало все так же крепко. Говорить что-то еще не решилась, боясь сделать хуже. Однако Хэлмираш оставался невозмутимым, не более хмурым, чем обычно, что меня хоть немного успокаивало.

- Благородный порыв, - проговорил все тот же голос. – Колодец истины видит все. Колодец истины помогает всем. Скажи Колодцу все, что у тебя внутри.

Что-то мне не верилось этому голосу. От слова совсем. Не походило это на благотворительность, вот нисколько. По лицу Хэлмираша прошла судорога, видно было, что он пытался сопротивляться.

- Колодец знает. Колодец видит. Колодец поможет показать. Где ее место?

Ленты шевельнулись, полностью разворачивая Хэлмираша ко мне. Я вновь напрягла мышцы, пытаясь вырваться и помочь стражу, но ничего не получилось. Мужчину перекосило, но все-таки его сил на сопротивление не хватило, и он хрипло выдавил:

- В моем доме.

Я озадачено моргнула. И что все это значит?

- Колодец знает. Колодец помог. Колодец истины показал.

В следующее мгновение ленты на страже истончились и пропали, а сам синий куб медленно растаял. Мы вчетвером снова оказались на поляне. Судя по положению солнца, в заточении мы провели от силы несколько минут.

- И кто мне скажет, что это было? – озадаченно спросила, оглядывая мужчин.

- Одно мерзкое блуждающее заклинание, - Рейн отряхнулся, как будто коснулся чего-то грязного. – Оно безвредное само по себе, так что последствий никаких.

Я с сомнением перевела взгляд на Хэлмираша, но он на меня не смотрел. Страж несколько секунд побуравил одну точку на земле взглядом, затем вынул из-за пазухи несколько бумаг передал их Рейну и исчез. Я только вздохнула.

- Так что это за заклинание? – подошла к магам.

- Колодец истины, - Хакета перекосило.

- Мне это все еще ни о чем не сказало. И это я и так знаю, он назвался.

- Он с тобой разговаривал? – ошарашено посмотрел на меня Рейн.

- Не совсем со мной, с Хэлмирашем. Точнее, он сначала на меня свои щупальца пустить хотел, но Хэл перехватил, - что-то мне не понравилась в его интонации. – Но ты же сказал, что он безвреден!

- Так, - Хакет сделал пару шагов в сторону, сел на лавку. – Колодец истины не приносит никакого физического зла. Его создал один псих, который все никак не мог признаться в любви своей пассии. Все боялся, что она решит с ним быть из жалости или по другим причинам, но не полюбит по-настоящему. Ну и создал он этот Колодец истины. В нем нельзя соврать. Вообще, будь ты хоть архимагом оракулом. Однако его любимая не только не полюбила его, но и вообще отказала. Тогда этот идиот решил доработать Колодец. Всю сущность в него вложил. К сожалению, в его случае – буквально. Именно поэтому это чокнутое заклинание никак не могут развеять, хоть пытались неоднократно, и оно блуждает, появляясь то там, то здесь. И после доработки этот Колодец приобрел новое свойство. В нем теперь не только соврать нельзя, он еще и заставляет бедного попавшего в него человека сделать признание. Перейти на следующий уровень отношений.

- Не повезло бедняге Хэлмирашу, - покачал головой Рейн.

- Я вообще не думал, что у него кто-то есть, - пожал плечами Хакет. – Но да, тут не повезло.

- Вы о чем вообще?! – что-то я конкретно так нервничать начала. – Куда там опять Хэл из-за меня вляпался?! Какой следующий уровень отношений?

Рейн приземлился на лавку рядом с Хакетом, я встала перед ними, сложив руки на груди и требуя объяснений. Быстро же помирились и спелись на фоне чужой беды! Вон как друг за другом повествование подхватывают. Так и действительно поверишь, что много лет лучшими друзьями были.

- Что ты знаешь о человеческих ритуалах ухаживания? – поднял на меня глаза Рейн.

Фыркнула:

- О ваших местных? Ничего. Ну, кроме того, что мне Хакет сказал.

Вэйджер покосился на Малиша, но тот покачал головой.

- Мы как-то не думали, что тебе это понадобится, - с неловкой гримасой заметил Хакет.

- В общем, ритуалов ухаживаний у нас много, тот, который выбирается, зависит от расы мужчины в паре. Так вот, человеческий ритуал многостадийный, и там идет чередование. Начинает действие мужчина, женщина отвечает, тогда мужчина получает право на следующую ступень. А Колодец этот момент не учитывает. Он заставляет кого-то одного из пары сделать следующий шаг, но вторая половина его чаще всего не видит и не слышит, ведь Харашев Колодец появляется абсолютно внезапно и в любом месте. А повторять одну и ту же ступень нельзя, да и Колодец не дает. Вот и получается, что, если женщина сама каким-то образом не догадается, что там уже другая ступень, то пара может рассыпаться. Такой вот кривой Колодец истины вышел. И Хэлмираша сейчас перебросило на другую стадию. Еще бы знать, хоть на какую, можно посторонним же помочь, но я понятия не имею, что он сказал.

- Вы же там с нами были, - нахмурилась я.

- Слишком далеко, - пожал плечами Хакет. – Да и не слышат ничего толком те, кому слова не предназначаются, свойство Колодца.

- Так, - я повторила за Малишем. – А теперь поподробнее, что там у людей за ступени.

- А у тебя есть кто-то на примете? - хмыкнул Рейн.

Но мне было не до смеха. Ведь действительно, а вдруг у Хэла там отношения где-то нормальные есть. Внутри от этой мысли, становилось тоскливо, но это не повод портить стражу жизнь. Еще неизвестно, что бы со мной этот Колодец сделал, не останови Хэлмираш те нити.

Разглядев мое выражение лица, Рейн вздохнул:

- Ладно. Обещал же как-то, что просвещу тебя на эту тему. Так вот, чтобы показать женщине, что она ему нравится всерьез, мужчина преподносит подарок.

- Какой-то особенный? – приподняла брови.

- Да нет, в этой роли может выступать что угодно, - пожал плечами маг.

- Так это что, мужчины не могут просто подарок сделать? Обязательно со значением? – нахмурилась я.

- Нет, - усмехнулся Хакет. – Тут все дело в формулировке. Подарком может быть любой предмет, а вот преподноситься он должен не в подарок, а в дар. Это принципиально.

- Чтобы показать, что чувства взаимны, женщина должна продемонстрировать свое расположение и поцеловать избранника. После чего мужчина имеет право доказать, что он способен защитить свою избранницу. Обычно для этого покупается и вручается какой-нибудь амулет именно с защитным заклинанием. После получения такого амулета женщина должна при свидетелях дать согласие на защиту себя. И вступает в силу завершающая часть, где мужчина признается женщине в своих чувствах открыто. То есть, конкретно заявляет, что ее место рядом с ним. А женщина, если принимает такой расклад дел, переезжает к избраннику. Все, после этого они считаются парой. Там уже сами решают, через сколько свадьба, через год, пять, десять. Ну и потом уже на ритуале обмениваются магическими клятвами у алтаря и украшают свои запястья магическими знаками, - закончил Рейн.

Хакет показательно закатал рубашку и вытянул руку. На его запястье красовалась широкая золотая вязь.

- Что-то примерно такое, рисунок индивидуален, - с легкой улыбкой проговорил маг.

А я стояла, моргала и думала. Потому что все это мне сильно кое-что напоминало…

«Подарком может быть любой предмет, а вот преподноситься он должен не в подарок, а в дар. Это принципиально».

И хрипловатый голос отрывисто произносит:

- «В дар. Тебе. От меня».

…Мой задумчивый голос с пьяными нотками:

- «А ты мне нравишься», - я целую стража в щеку.

- «Встань в центр», - мужчина кивает на рисунок на полу. Вспыхивает защитное заклинание.

- «Тогда спасибо. Я не против твоей защиты». Хэлмираш еще тогда так странно усмехнулся.

И заключительное:

- «Где ее место?»

- «В моем доме».

И еще, умереть после управления старика Пинта мне не дали чужие слова про потерянный смысл жизни. Снова. Говорили про «снова» потерянный смысл жизни. А Хэлмираш уже один раз потерял всю свою семью.

Он ведь действительно всегда меня оберегал, помогал и ничего не просил взамен. Находил для меня время даже в своем до одури плотном графике, занимался, учил, пристроил в группу тренироваться, присматривал…

Рейн и Хакет еще что-то обсуждали, а я просто развернулась и побрела в лес. Бежать не хотелось, надо было все обдумать. Но голова была пустая. Совсем. Там только все звенели и повторялись эти обрывки наших с Хэлмирашем разговоров. Я практически не видела, куда иду. Начала хоть что-то соображать уже только около своего дома. Но заходить не стала, решительно развернулась и направилась в башню. Поднималась по знакомым ступенькам медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. И вот я на втором этаже. Уже давно мне не приходилось замирать около этой двери, всегда влетала в нее стремительно. Что ж, на этот раз тоже не стоит трусить. Я толкнула дверь, сделала шаг за порог. Хэлмираш сидел за столом и что-то писал. На скрип двери страж поднял голову, окинул меня взглядом, почему-то задерживаясь на полу рядом с ногами. Он что… искал там сумки с вещами?.. Или я притягиваю факты за уши??

Молча покрутила головой, окинула взглядом уже привычное помещение. Голые стены, закрытые досками, большой стол с кучей бумаг. Дверь в личные комнаты была открыта, так что я хорошо видела маленькую спальню стража. Вздохнула, перевела взгляд на хозяина башни. Тот все так же следил за мной глазами.

Я оперлась плечом о дверной косяк, разглядывая знакомое до мелочей лицо. А что, если я все себе надумала? И его фразе в Колодце истины есть банальное объяснение? Например, что он смог обмануть заклинание. Или еще что. Ведь я-то не следовала никаким ритуалам, так просто само выходило. И заклинание то защитное Хэлмираш мог наложить без всякого умысла. В итоге, я буду выглядеть очень глупо, но… а что я теряю? Усмехнулась. Ну скажет он мне, что я рехнулась, ну выгонит и пошлет круги бегать, чтобы дурные мысли голову не забивали. Ничего страшного не вижу. А насмехаться надо мной страж не будет точно.

- Хэл, - позвала от дверей, очередной раз мельком пробегаясь взглядом по помещению. – А давай, ты ко мне переедешь, а не я к тебе?

Глава 30

Хэлмираш как будто застыл на месте, а я легкомысленно продолжила, улыбаясь все шире. Во мне откуда-то поднялась волна шальной смелости. Сгорел сарай – гори и хата!

- Ну серьезно, там целый дом. Триг, если приезжает, то внизу всегда бродит, весь второй этаж стопроцентно наш, - оттолкнулась плечом от косяка, подошла к столу.

Хэлмираш так и сидел, не сводя с меня глаз, поднялся только тогда, когда я была уже около его стула. Наши лица оказались на одном уровне. Мужчина молчал, только взгляд перемещался по моему лицу, заставляя меня нервничать.

- И вот так пошлешь к Харашу мою честь и вековые традиции? – хмыкнул вдруг страж, дернув уголками губ.

Сверкнула улыбкой, чувствуя, как внутри исчезает скопившееся напряжение.

- Я много чего здесь к Харашу посылаю. А твоя честь от этого так сильно пострадает? – приподняла брови.

- Нет, - покачал головой Хэлмираш.

И меня поцеловали. Просто. Без объяснений и лишних слов. Я ответила, обнимая широкие плечи, скользя ладонями вверх и с удовольствием пропуская жесткие волосы мужчины сквозь пальцы. Почувствовала, как сильные руки обнимают за талию, поднимаются по спине к шее.

Немного отстранилась, заглядывая в карие глаза, провела пальцами по белесым шрамам. Внутри поднималась какая-то шальная волна захватывающего азарта. Все казалось каким-то нереальным.

- Так ты согласен? – склонила голову набок, решительно смотря мужчине в глаза. Потому что каких-то полунамеков я не хотела. Мне нужен был четкий ответ.

Хэлмираш молчал, разглядывая мое лицо и как будто раздумывая.

- Хэл…

- Айн, - перебил страж, выпуская меня из рук и поворачиваясь к столу, окидывая его взглядом. – Айнар.

А я почувствовала, как внутри разливается тепло. Раньше там, оказывается, была пустота, но я этого даже не ощущала, привыкнув, и осознала только теперь, когда пушистое и мягкое тепло заняло ее место. Стояла и смотрела на сосредоточенный профиль Хэлмираша и ощущала себя… на своем месте.

- Таши, - хмыкнула. Ну а что, теперь он – мой самый близкий круг, наравне с братьями.

Мужчина коротко глянул на меня, кивнул.

- Я соберу вещи к ночи. Но сначала надо понять, какие из этих бумаг придется забрать с собой. Я привык работать до…

- Изнеможения, - фыркнула, уже с полным правом на это приглаживая взлохмаченные волосы стража. Поцеловала в щеку. – Я буду тебя ждать. И подготовлю место в шкафу.

Хэлмираш качнул головой, на секунду накрыл мои пальцы на его предплечье ладонью. Судя по его чуть разгладившемуся лицу, страж был рад, что я не стала препятствовать его работе. Но я ж еще мозги последние не потеряла, понимала, что особенно свою жизнь ради меня мужчина менять не будет. Да, нам обоим еще было несколько неловко и непривычно даже от самой мысли, что мы теперь будем жить вместе, но лично меня эта перспектива скорее радовала.

Так что рванула на всех парах домой, оставляя стража наедине с его мыслями и сборами. От эйфории духовной быстро перешла к мыслям о материальном. Нужно же было еще и с ужином что-то сообразить! Вот черт! И в шкафу действительно прибраться. И вообще, у меня там везде привычный бардак…

- Пламя Хараша! – выругалась на бегу, влетая в дом.

Ураганом пролетела по комнатам, вытирая пыль со всех видимых поверхностей и собирая разбросанные вещи. Распахнула шкаф, прикидывая, как тут все подвинуть, чтобы влез еще один гардероб. Кто знает, сколько у Хэлмираша вещей? Хотя, если прикинуть, что я его постоянно вижу практически в одном и том же, то вряд ли много. Да и у меня гардероб не очень богатый, особенно, если учесть, что я периодически одежду порчу второй ипостасью. Поместимся как-нибудь.

Нырнула в отсек под кроватью, вытащила вторую подушку, поменяла постельное. Выдохнула, вытирая взмокший лоб. И устремилась на кухню. На особые изыски времени у меня не осталось, но пожарить мясо ломтиками и отварить картошки – много ума не надо. Надо будет, кстати, с Хэлом поговорить насчет продуктов. У меня пока желание вновь выйти в город так и не появилось, пусть шаман и убрал страх, но воспоминания-то никуда не делись. Так что вне стен Академии ощущала я себя неуютно. Даже думать об этом не хотелось.

Только закончила готовить и нехитро сервировать стол, как скрипнула входная дверь. Я вышла из кухни, с интересом разглядывая заносящего два чемодана стража. На пол около журнального столика была брошена сумка с торчащими из нее бумагами. Один из чемоданов как-то странно звякнул, я вопросительно приподняла брови.

- Оружие, - пожал плечами Хэлмираш.

Только покачала головой. Кажется, скоро у меня в спальне будет склад железа. Или в кабинете.

- Голодный?

Страж кивнул, стаскивая куртку и кидая ее на вешалку у входа. Прошел в ванную, закатывая рукава рубашки, я проводила его взглядом. Вернулась на кухню, нарезала хлеба. За стол садились в тишине, но есть в молчании мне было неинтересно. Особенно, когда в голове было столько вопросов.

- Ну и когда все это началось? – спросила, пытливо смотря на мужчину. Когда я стала к нему что-то испытывать – это было для меня очевидно. Но вот с ним так просто и не скажешь. А любопытно же до жути!

- Что?

- Ну вот это все. Плащ же ты мне в дар принес зачем-то.

- Ты сама его выпросила, - пожал плечами Хэлмираш, но в глазах что-то мелькнуло.

- Хэй, я собиралась его выкупить! И уж тем более не просила в дар! – я в возмущении брякнула стаканом об стол.

А Хэлмираш в ответ улыбнулся. Причем так, что мне сразу расхотелось кипятиться.

- Ты меня вообще недолюбливал! – буркнула только, но уже больше для виду.

- Собаку, - мужчина кивнул.

- Ты действительно меня не слышал или просто разговаривать не хотел? – задала давно терзающий вопрос.

- Не слышал, - подтвердил Хэлмираш. – Способности оракула в пассивной форме я не использую, поэтому просто так услышать и не мог. Ты была достаточно выразительной, чтобы понимать тебя и без этого. Но у меня не было желания как-либо взаимодействовать с демонической собакой вне должностных обязанностей.

- И что изменилось? Я перестала быть собакой? Но демоны тебе, по-моему, не милее.

- Библиотека, - Хэлмираш поднял взгляд. – Сложно не отреагировать на человека, которого ты знаешь всю жизнь. А именно такое ощущение у меня сложилось после погружения в твое сознание. И… я стал невольно наблюдать за тобой. Присматривать. С плащом тогда получилось спонтанно, как-то само, я этого не планировал. А дальше… Я до сих пор не понимаю, как ты умудрялась пересекать ступень за ступенью, совершенно не зная о ритуале, - хмыкнул мужчина.

- А, может, я о нем все знала, и это был мой коварный женский план? – я хитро сощурилась.

Но Хэлмираш с усмешкой покачал головой. Посмотрел на меня исподлобья.

- Не знала. Рейнгар ведь тебя предупреждал.

- О чем? – нахмурилась.

- Что с абсолютным покровом я смогу слышать твое окружение. Но он не подумал, что при таком уровне наложения я еще и некоторые эмоции мог улавливать.

- Так ты действительно следил за мной? – вот уж удивил.

- Не целенаправленно, - махнул рукой страж. Помолчал немного, но все-таки продолжил. – Когда уставал слишком сильно, иногда закрывал глаза и подключался к твоему каналу. Слушал, что ты делаешь, что тебя окружает. Твои лекции, бурчание старика Краймора, подколки напарника, дружеские посиделки на вашей поляне с Ормом и остальными. Так что я знаю, как ты среагировала на переход ступени. Никак.

Я внимательно следила за тем, как эмоции проявляются на смуглом лице и вдруг поняла одну простую вещь:

- Ты не собирался завершать ритуал, - проговорила с полной уверенностью, откидываясь на спинку стула.

Хэлмираш помедлил несколько секунд, но кивнул.

- У меня не было в планах когда-либо еще заводить семью, - честно ответил мужчина.

О причинах можно было и не спрашивать. Сглотнула, не понимая, как теперь реагировать.

- Хочешь сказать, я тебя сейчас заставила?

Хэлмираш вдруг усмехнулся, поднял на меня глаза, посмотрел прямо:

- Таши, ты уже как-то давала мне характеристику, что делать то, чего не хотел бы сам, я не буду. Делай выводы.

Сделала, хмыкнула, чувствуя, как внутри отпускает появившееся было снова напряжение.

- А тренировал ты меня достаточно жестко, и не подумаешь, что это было проявление заботы, - задумчиво проговорила, водя пальцем по краю стакана.

- Не хотел, чтобы ты была беспомощной.

И что-то такое прозвучало в его голосе, что перед глазами непроизвольно промелькнула картинка залитого черной кровью дома. Мотнула головой, собрала тарелки со стола, встала мыть. Страж все это время молча сидел у меня за спиной, как будто ждал. Меня тоже охватило какое-то волнительное ожидание. К лестнице на второй этаж мы вышли вместе. Вдруг Хэлмираш сделал ко мне шаг, подхватил на руки.

- Вещи разбирать не будешь? – сощурившись, кивнула на так и стоящие чемоданы.

- Еще успеется, - хмыкнул страж. – У нас принято свою женщину через порог дома переносить на руках.

Я с удовольствием обхватила шею Хэлмираша.

- Пусть это и не порог, да и дом не мой, но традицию надо уважить, - проговорил мужчина, поднимаясь по лестнице.

Меня разбудил свет от упрямого лучика солнца, пробившегося сквозь неплотно задернутые шторы. Я хотела укрыться от него под одеялом, дернула то на себя, но оно не сдвинулось, прижатое чем-то тяжелым. Точнее, кем-то. Развернулась, придерживая одеяло на груди, почувствовала, как все внутри просто плавится от тепла. Видимо, так я воспринимала счастье. А ведь это именно оно и было: солнечным утром смотреть на черную торчащую из-под одеяла любимую макушку на соседней подушке. Так и хотелось протянуть руку и погладить, пристроиться под теплый бок, но побоялась разбудить. Поэтому очень аккуратно поднялась с кровати, собрала раскиданные вещи и на цыпочках вышла из комнаты. Пусть поспит, у него и так вечно полно работы. А сама одевалась уже в коридоре, стараясь не шуметь на лестнице, спустилась. Продуктов в холодильнике осталось всего ничего, но завтрак из них сообразить умудрилась. Заваривала чай, увлекшись процессом, когда вдруг на талию легли смуглые руки.

- Айн! Не пугай так! – вздрогнула, чуть не расплескав горячую воду.

- Прости, - хмыкнули мне в шею.

Развернулась, чмокнула стража в нос:

- Иди садись. Завтрак готов.

Тот послушно занял свое место. С утра Хэлмираш был в одних домашних штанах, и я внимательно оглядела его торс: сейчас, в солнечном свете, можно было рассмотреть, насколько же его потрепала жизнь. Светлые пятна, полосы и точки белели на смуглой коже. Кажется, даже следы когтей были. Хотя, если сражаться с демонами во второй ипостаси, то неудивительно.

- Ну ты прям поперечно-полосатый весь.

Страж с недоумением оглядел себя, пожал плечами.

- Как-то не обращал внимания.

После завтрака разбежались каждый по своим делам: Хэлмирашу надо было заниматься какими-то расчетами учебного процесса и договором с имперской гвардией, а я торопилась в кабинет артефакторики. Мы с Эскелем водворяли в жизнь одну его задумку по амулетам. У меня очень хорошо получалось работать с мелкими камнями, видимо, сказывалась старая жизнь и любовь к бисероплетению. Эскель запихивал в кристаллы различные маленькие и простенькие заклинания, мы комбинировали их в амулетах, следя, как они будут влиять друг на друга. Что-то перекрывалось, что-то не работало, что-то наоборот – приобретало новые свойства. Результат этой кропотливой работы Гарахи хотел потом через меня показать Варлесу.

Пока работала над очередным амулетом, пытаясь там пристроить мелкие аметисты, Эскель внимательно наблюдал за мной из-за стола, за которым работал с чертежами.

- У меня что, еще один рог вырос? – не выдержала я этого пристального взгляда и в раздражении подняла голову.

- Да нет, - задумчиво протянул Гарахи и вдруг фирменно улыбнулся. Ласково так, нежно, только я-то знала, что от такой улыбки надо ховаться за первым же камнем и не дышать. Потому что самые грандиозные подставы лорд делал именно с такой улыбкой.

- И чего мы тут тогда сверкаем? – буркнула, ощущая, что щеки начинают гореть сами по себе. – Эскель, пламя Хараша, отвернись уже куда-нибудь, а? Отвлекаешь!

- А ты говорила, что не найдется такого извращенца, - проговорил вдруг Гарахи.

- На мне что, крупными буквами это написано? – вздохнула. Понятия не имею, как он понял. Чертовы оракулы!

- Глаза выдают, - хмыкнул он, поднимаясь из-за стола. – И кто же он?

- А ты по глазам угадай! – посмотрела на мужчину с вызовом.

- Спасибо, я наслышан, чего стоит окунание в твою голову, - хохотнул Эскель, присаживаясь на край моего стола. – Так кого же ты все-таки захомутала?

- Эскель, - я добавила в голос рычания. – Или заткнешься, или сам тут сейчас в своих камнях ковыряться будешь!

Гарахи рассмеялся.

- Да ты не представляешь, как же меня разъедает любопытство все то время, что ты тут носишься! – выговорил он вдруг. – Я пытался увидеть что-то еще о твоем будущем, но все бесполезно. Мой дар так не работает.

Я сглотнула, вспоминая его прошлое пророчество. Да уж, изначально вообще смешно было об этом думать. Сейчас скорее страшновато. Еще и глаза у Эскеля чуть-чуть светиться начинают, когда он об этом говорит. Жуть. Да и не факт, что мы с Хэлмирашем настолько уживемся…

- Слушай, я еще обучение не закончила, на работу не устроилась, какие дети? Так что отстань, будь добр, и вложи уже вот сюда какое-нибудь заклинание, иначе на кой ляд я тут вожусь?!

- Уговорила, буду терпеть, - усмехнулся маг, беря в руки мою заготовку.

В основном в моей жизни ничего особенно не поменялось, разве что по вечерам стала с гораздо большей охотой стремиться домой. Я почему-то очень быстро привыкла к тому, что теперь живу не одна. И к тому, что теперь на стене в спальне вбита куча металлических держателей, на которых расположено разнообразное оружие. На отдельном месте над кроватью со стороны Хэлмираша был прибит особый держатель, на котором покоится второй боевой нож стража с синим камнем на рукояти. Он составлял пару тому, с красным камнем, который мужчина всегда носил при себе.

Хэлмираш настроил свои портальные амулеты, чтобы перемещаться сразу же внутрь дома, я даже очертила ему специальный круг в углу холла. Правда, от главы Дориарха факт смены места жительства стража не скрылся, потому что при очередной почтовой рассылке он в самом конце рабочего дня выдал мне все свитки с желтой лентой и сказал нести их к себе. Смущенно кашлянула, но только поблагодарила, да поспешила домой, где ворохом высыпала свитки на журнальный столик перед сидящим на диване Хэлмирашем. Тот только тихо выругался, отложил читаемую до этого бумагу и принялся за новую порцию.

- Чем-то могу помочь? – спросила, смотря на загруженного стража.

Мужчина поднял на меня усталый взгляд:

- Чаю сделаешь?

Я тут же быстро утопала на кухню, развела утреннюю заварку и вернулась уже с большой дымящейся кружкой, поставила на стол.

- Спасибо.

Хэлмираш продолжил работать с бумагами, а я забралась на диван с ногами, прихватила учебник по травничеству на следующий семестр и оперлась спиной на стража. Почувствовала, как моего плеча коснулись сухие губы, улыбнулась, не поворачиваясь. На колени бы ему голову положила, но рогами ведь документы попорчу, так что не рисковала.

Первая неделя каникул пролетела быстро. А вот на второй меня ждал сюрприз: Даарен наконец разрешил мне приехать на отдых в Цитадель. Они разобрались с молодняком и готовы были уделить мне немного внимания. Заодно Триг договорился с Поребом, чтобы тот дал мне несколько уроков, да подсказал, на что обращать внимание при обучении. Так что собиралась я с предвкушением. Одно омрачало радужную картинку: уезжать от Хэлмираша совсем не хотелось. Вот они, минусы семейного положения – просто так сорваться куда-то не так-то легко. Нет, никаких возражений со стороны Хэлмираша не было, но мне самой не хотелось никуда надолго отлучаться, уже через некоторое время начинало неимоверно тянуть обратно. Со мной страж поехать не мог, да и не хотел. Я его вообще не видела в день отъезда, он даже с утра ушел до того, как проснулась. Поэтому собирала сумку с тяжелым сердцем. Однако почти перед самым выходом Хэлмираш появился в своем привычном месте в холле, шагнул ко мне.

- Руки протяни.

Я вытянула ладони.

- Сложи.

В итоге в получившуюся из ладошек лодочку посыпались мелкие прозрачные кристаллы, каждый размером с монетку.

- Трех будет хватать на один переход. Днем можешь отдыхать, с братьями общаться, а ночуй давай дома. Иначе какой смысл мне вообще сюда возвращаться вечером?

Я с радостным писком повисла на шее у стража. Тот в ответ крепко обнял, приподнял над полом.

- Ты поэтому сегодня так рано ушел? Настраивал?

Мужчина как будто нехотя кивнул, поставил меня на пол.

- Обойти защиту Цитадели не так уж и просто. Выходная точка будет там же, где войдешь в портал, учти это. Пошли, провожу.

В библиотеке перед маревом портала меня поцеловали и напутствовали не слишком-то бодрствовать по ночам. Я хмыкнула, но пообещала не забывать следить за временем. Это ж еще в разнице в часовых поясах надо не запутаться…

Первое, что почувствовала, выйдя из портала – крепкие объятия чужих рук чуть повыше талии. Проморгалась, опустила голову и увидела перед собой улыбающегося во все зубы Кирана.

- Привет! – тут же обняла демоненка в ответ. – Да ты никак еще подрос!

- Я так рад, что ты пришла!

Улыбнулась, потрепала парня по макушке.

- Я тоже очень рада тебя видеть, - обвела взглядом портальный зал: позади Кирана в нескольких шагах стояла Марианна. – И вас тоже.

- Нас определили в делегацию встречи, пока большие демоны доделывают свои дела, - кивнула женщина. – И давай на «ты». Голодна?

Я прикинула, что да, подкрепиться была бы не против, со всеми этими сборами только Хэлмирашу еды на вечер приготовила, а сама толком не поела.

- Не откажусь.

- Тогда пойдем ко мне.

Марианна направилась к лестнице, по ней вниз, в итоге выводя нас к дополнительному выходу из Цитадели. Мы пересекли двор, вышли к небольшой трехэтажной постройке. Оказалось, что живет Марианна на втором этаже в однокомнатной квартирке. На кухне нас ждал уже накрытый стол.

- Знаешь, не встречала еще ни одного демона, который бы отказывался от еды, - улыбнулась женщина на мой удивленный взгляд.

- Да уж, - хмыкнула в ответ, принимаясь за предложенные яства.

- А мне только в радость гостей встречать, - она села рядом, с улыбкой наблюдая за нами, уплетающими ее стряпню. – Для себя-то готовить лень, а этот оболтус редко забегает, больше на занятиях.

- А он разве не с тобой живет? – подняла глаза от тарелки.

- Нет, у них так не положено, так что он со сверстниками, в Цитадели.

Я, вернувшись к еде, искоса рассматривала Марианну. А ведь она изменилась. Стала увереннее, спокойнее. Ушла из глаз былая затравленность, исчез страх. А во взгляде на сына теперь светилось не беспокойство, а гордость.

- А ты как, мелочь? – я перевела взгляд на Кирана.

- Тренируюсь. Смотри, недавно еще усилили, - парень тут же быстро закатал рукав, демонстрируя мне уже больше полноценных линий татуировок среди контура. – Красиво, правда?

Кивнула, соглашаясь.

- Твои братья скоро освободятся, они там еще что-то оформляют. Хорошо, что ты в начале своих каникул не приехала, - женщина покачала головой. – Не представляешь, какой переполох тут был! Предводитель с очередного похода привез столько детей! Я и не знала, что у демонов детские дома есть, а тут прям столько, да еще и малые все, младенцы через одного. Видно, случилось там что-то, раз пришлось столько детей забрать. Шаманы с ног сбились, возясь с ними, все вспомогательные службы на ушах стояли.

Я только молча сунула ложку в рот, слушая. Да, все правильно делает Даарен, по сути. Потому что никому лишнему не стоит знать, что это за дети.

- Там три девочки есть, малехонькие совсем, - в голосе женщины жалость переплелась с какой-то странной нежностью. – Вот, думаю, разрешения у Предводителя спросить, да забрать их к себе. Одного оболтуса вырастила почти, так и с этими как-нибудь справлюсь. А то ж тут кому их воспитывать?

- Да, мам, бери, будет весело, - поддакнул Киран.

Мы же с Марианной понимающе переглянулись. Будет не весело, будет… сложно. Но три демоницы, воспитывающиеся на территории Цитадели… это будет интересно.

- Знаешь, ты лучше перед этим подойди не к Даарену, а к Зарре.

- Думаешь? – женщина посмотрела на меня с сомнением.

- О, да, просто поверь мне. Кто тебя поддержит в первую очередь, так это она, - уверенно кивнула я.

Глава 31

Раздался стук в дверь, Киран тут же вскочил из-за стола и понесся открывать.

- Наставник! – раздался его радостный голос.

Я перегнулась через стул, вытянула шею, желая узнать, кого там парнишка так величает. И расплылась в улыбке, увидев Трига.

- Марианна, выражаю благодарность от высшего командного состава, - хмыкнул брат. – А теперь я заберу твою гостью.

- Конечно. Не стоит благодарности, - кивнула женщина.

Триг подхватил мою сумку, перекинул через плечо.

- Пошли, тебе там комнату уже подготовили рядом с моей.

Я попрощалась с Марианной и Кираном, дала обещание прибежать в гости и последовала за братом. Приготовленная мне комната была не просто рядом, а прямо напротив дверей Трига.

- Буду за тобой присматривать, - подмигнул демон, впуская меня в новый временный дом.

Как, видимо, и все типовые комнаты, она напоминала все тот же кабинет Даарена или комнату самого Трига: кровать, стол, комод и камин. Выбивалось из общего списка только зеркало на комоде.

- И какая у нас культурная программа? – спросила сразу же, только кинув перенятую у демона сумку на кровать.

- Правильно мыслишь, - взлохматил мне волосы брат. – С места в карьер. Даарен уже готовит азаров. Поедем охотиться! Ты в какой ипостаси побежишь?

Я хищно улыбнулась, Триг понятливо сощурился.

- Ладно, туда поедешь со мной, а на месте уже будешь переходить.

Согласно кивнула. Мы спустились к конюшням, Даарен действительно ждал нас во дворе с двумя азарами. Рядом с ним стояли Иштра и Тиш, а также молодой пес. Видимо, это и была моя замена. Я подбежала к Даарену, обняла.

- Рад тебя видеть, Таши.

Когда меня выпустили из объятий, Триг подсадил на своего азара, вскочил сам, подозвал своих собак. И мы все рванули за ворота. Отъехали не так далеко, снег только сошел с земли, оставляя ее сырой и рыхлой. Но именно тут собирались охотиться демоны. Что ж, я перекинула ногу, сползла животом по боку азара, спускаясь. Братья наблюдали за процессом со смешками. А мне было приятно смотреть, как с Даарена сходит эта уже ставшая привычной серьезность. Сейчас у него на плечах большой груз ответственности, даже слишком большой для его возраста, но демон справляется. Что, правда, не могло совсем не отразиться на его характере. Но сейчас, когда он стоял передо мной и улыбался, то снова выглядел хоть немного беззаботнее.

Я укрылась за покрывалом, скинула одежду и обратилась. Вышла под одобрительный свист Трига и рычание собак.

- Тихо, - коротко скомандовал Даарен. – Свои.

То же самое Триг повторил и для своих двоих собак. Я отряхнулась, вдохнула насыщенный запахами воздух, прикрыла глаза, привыкая к измененному телу.

- Красота, - рыкнула.

- Рад, что удалось вырваться, - согласился Даарен.

А Триг только вздохнул:

- Вот кшор, совсем же из головы выскочило, хотел же тоже крошки ассариновой прикупить! А теперь вы без меня болтаете.

- Да, ладно, мы тут ненадолго, - примирительно похлопал его по плечу Предводитель.

Началась охота. Точнее, охотились собаки и демоны, действительно кого-то выслеживая, а вот я носилась по лесу, как угорелая. Просто так хотелось. Но, видимо, мои забеги мешали охоте, потому что вскоре демоны оставили свою затею и принялись ловить вместо лесного зверья меня. Даже во вторую ипостась частично перешли, но им это не особенно-то помогало, опыта в метании между деревьями у меня было определенно больше, это вам не на равнине сражаться! Зато я умудрялась зайти им за спину и повалить сначала одного, а потом и другого. Подозреваю, что где-то они мне все-таки поддались, но это не имело значения, когда мы все втроем валялись, измазываясь в податливой земле по уши. Хохотали, пытаясь зарыть друг друга поглубже. Побеждала я, потому что рыть могла всеми четырьмя конечностями. Остальные демонические собаки стояли группкой неподалеку и совершенно не понимали, что творят хозяева. Набегавшись до высунутого на плечо языка, мы вернулись к мирно пасущимся азарам. Причем у меня чуть глаз не выпал, когда я узрела картину, как азар Трига одним молниеносным движением сунул морду в какую-то норку в земле, вытащил оттуда что-то вроде мыши и спокойно сожрал, втягивая длинный хвост добычи, как спагетти.

- Жесть, - только и проговорила я, прячась под покрывалом.

Что интересно, грязь с собачьей шкуры практически полностью перенеслась и на гуманоидное тело, так что пришлось сначала кое-как обтереться руками, только потом натянуть одежду на мокрое грязное тело. Но мы все трое были один другого не чище, так что это не особенно смущало.

Глаза демонов, стоящих на страже, когда мы все въехали в ворота Цитадели, надо было видеть. Сомневаюсь, что когда-нибудь местное начальство приезжало с охоты настолько грязным и без добычи.

Правда, к Предводителю тут же подбежал воин.

- Прорыв контура!

- Где? – напряженно спросил Даарен.

Я взволновано переглянулась с Тригом.

- В поле, недалеко от восточной стены.

Предводитель что-то прикинул в уме, мельком глянул на меня.

- Покажи сигнатуру.

Ему тут же протянули бумагу, я вытянула шею, пытаясь что-нибудь разглядеть. Даарен пробежался глазами по тексту, вздохнул, прямо посмотрел на меня:

- Ты что-то натворила в Академии?

Мои брови взлетели вверх.

- С чего ты взял?

- С того, что Хэлмираш появлялся недалеко от места нашей охоты.

- И как ты это понял?

- После договора с твоей Академией, у нас существенно продвинулись технологии с применением магии оракулов, - усмехнулся Триг. – Так что ты такого там напортачила? И сбежала сюда от него, да?

- Да нет же! Это скорей всего из-за этого! – я вытащила из-за кофты кучу своих кулонов, выделила амулет Хэлмираша. – Он реагирует на проявление мною магии демонов. Вот он и перенесся, наверное.

Судя по лицам братьев, поверили мне с натяжкой. Я состроила рожицу в ответ. А про себя покачала головой: ну Хэлмираш дает! Явиться в такую даль… И чего метался? Знал же, что я у братьев.

Зато от всей этой грязной возни была одна польза – я впервые побывала в банях демонов. Длинное такое помещение, по краю шел узкий бассейн, по периметру и местами по центру стояли печки с камнями для подогрева. Ну и температуры, конечно, которые тут нагонялись, существенно превышали привычные человеческие. Для меня персонально в углу поставили ширму, я парилась за ней, а братья в общем отделении. И, скажу честно, баня – лучшее изобретение любой расы, кто бы ее тут ни придумал.

Заканчивали вечер ужином у Даарена. Кроме меня и братьев присутствовали Зарра, Шири и Энсаадар. Шаман, правда, сидел с отстраненным выражением лица, ничего не ел и, казалось, машинально перебирал пальцами светлые волосы сидящей у него на коленях Шири. Зато демонесса участвовала в разговоре за двоих, уже красочно рассказывая, как мы завтра вытащим Пореба из его лаборатории и отправимся на какую-то очень интересную полянку за редкими цветами. Как оказалось, самой Шири было все равно на целебные свойства растений, ей просто нравилось возиться с цветами. И этой страстью частенько пользовался старик Пореб, отправляя демонессу за тем или иным ингредиентом.

Уже за полночь разошлись по своим комнатам, и я спохватилась, что меня дома вообще-то ждут. Судорожно вытащила из сумки кристаллы, бросила три на пол. Они заискрили, создавая небольшое мерцающее облако. Без сомнений шагнула в него, второй шаг делая уже в круге своего холла. Огляделась: помещение было пусто, а за окнами темень. Ну да, разница во времени, конечно, тут в мою пользу, но не настолько.

Решила первым делом заглянуть на кухню и замерла на пороге: Хэлмираш сидел за столом и спал, уронив голову на сложенные руки. На столе стояли две чашки с уже давно остывшим чаем. Чувствуя острый укол совести, села напротив, нахмурилась: вместо привычных чуть вьющихся прядей теперь я видела стриженную макушку. Не удержалась, провела по ней рукой, чтобы убедиться, что мне не кажется. От моего прикосновения мужчина вздрогнул, поднял голову, посмотрел на меня заспанными глазами. Он действительно подстригся. В принципе, что-то похожее у него было на голове, когда я увидела Хэлмираша впервые, только тогда волосы уже были немного отросшие. Такая прическа делала его лицо еще более грозным, но, если учесть, что страж еще и побрился, то в общем он стал выглядеть моложе.

- Тебе идет, - с улыбкой дотянулась и все-таки нормально провела рукой по его волосам. – Но с щетиной смотришься интереснее.

- Ничего, отрастет быстро, - сонно усмехнулся Хэлмираш.

- А с чего вдруг решил внешний вид сменить?

- В этом семестре пойдут контактные тренировки с огневиками. Длинные волосы и борода при таком раскладе – плохая идея, - мужчина дернул плечом, потянулся за чаем, отхлебнул, поморщился. – Остыл совсем.

- Прости, что припозднилась, - я тут же отобрала у стража стакан, хотела поставить чайник греться, но мужчина покачал головой.

- Я для тебя готовил. Если ты не будешь, то…

- То пошли спать. Ты уже снова носом клюешь, - я кинула кружки в мойку, мельком заглянула в холодильник, убеждаясь, что еда у мужчины на завтра есть.

Когда уже в комнате Хэлмираш стаскивал с себя рабочую форму, он спросил из-под рубашки:

- Как прошел день?

- О, ты знаешь, превосходно, - сверкнула улыбкой, забираясь под одеяло. – Носилась в собачьей ипостаси, как угорелая. Мне кажется, Тира была рада. Тем более, что она снова побывала рядом с Даареном.

- Связь демонической собаки и хозяина очень сильна, - кивнул страж, падая на кровать. – Поэтому ей необходимо хотя бы периодически быть с ним рядом.

- Ну вот, а потом были в банях, после болтали с остальными. Знаешь, завтра мне пообещали показать поляну, где растет гонан, это должно быть очень красиво, у него такие мелкие желтые цветы, которые пахнут медом и… - я увлеченно рассказывала, но, когда повернула голову, поняла, что меня уже никто не слушает.

Хэлмираш спал, даже толком не забравшись под одеяло.

- А ты отдыхать совсем не умеешь, Айн, - вздохнула я, осторожно укрывая стража и устраиваясь рядом. И вот так вот он живет? Работа-дом-сон? Ага, с периодическим выпадением из списка всего, кроме работы. Надо будет с этим что-то делать, а то ведь загнется совсем мужик, несмотря на то, что такой магический потенциал, как у него, позволяет магам жить очень долго. А у меня на стража еще планы…

С утра я почувствовала сквозь сон, как меня поцеловали и погладили по волосам, но сил проснуться не хватило, так что только перевернулась на другой бок. Сама проснулась только где-то через час. Даже не причесываясь, только умывшись, бросила под ноги кристаллы и шагнула в телепорт, надеясь, что успею к завтраку. А на выходе приросла к полу, потому что… на моей кровати вольготно лежал Триг, с хитрющим прищуром взирая на только явившуюся меня. Как же хорошо, что я с этого места решила уходить домой вчера…

- И что это мы дома не ночуем? – демон даже и не думал вставать, только перевернулся и подпер рогатую голову рукой.

- Как раз дома мы и ночуем, - хмыкнула в ответ, невольно смутившись. – А что это ты в моей комнате делаешь?

- Та-ак, - протянул Триг, садясь на кровати. – А вот с этого места поподробнее. В каком это доме мы ночуем и с кем?

- В моем! Ты сам в нем тоже ночевал, - показала брату язык, прошла до сумки, вытаскивая сменную одежду. – Ты, может, отвернешься?

- Да не вопрос, - отозвался этот синий вредитель, снова ложась и закрывая глаза. – Но я не мог не заметить, что ты не ответила на поставленный вопрос.

- А что тут отвечать? Послушно следую твоим рекомендациям.

- Эт которым? – Триг повернул голову, за что тут же схлопотал по лицу попавшей под руку футболкой.

- Налаживаю личную жизнь, - я застегнула ремень на брюках и села к зеркалу причесываться.

- Серьезно что ли?! – выпалил брат, подскакивая на кровати.

- Ага, - хмыкнула. – Не только же тебе за дамами увиваться, надо и мне на кого-нибудь поохотиться.

- Знаю я, как ты охотишься, - усмехнулся Триг. Я сгримасничала в ответ. – Так кто этот несчастный?

- Айн, - широко улыбнулась.

- Что-то я не припомню в твоем окружении никого с таким именем.

- Айнар. И да, ты его прекрасно знаешь, - подтрунивала я над любопытным братом.

- Я никогда не жаловался на память, - покачал головой демон.

- Ты просто знаешь его под другим именем.

- Это каким же? – Триг все еще паясничал, но мне в его глазах почудилось беспокойство.

Ладно, пора прекращать спектакль.

- Хэлмираш арантил Хараш, - выдала, поворачиваясь от зеркала к брату, чтобы полностью насладиться зрелищем его вытянутого лица. И оно того стоило.

- Да ты шутишь, - выдохнул он. – Быть того не может!

Пожала плечами: ну, не может, так не может. Спорить я что ли буду?

- Пошли со мной, - сорвался Триг вдруг с места, хватая меня за руку.

- Да куда ты так рванул? – я еле поспевала за его шагами.

- Надо его успокоить, а то с утра над этим работает.

- Кого?..

Но ответ стал очевиден, когда мы вошли в кабинет Даарена. Предводитель сидел за столом, и в руках у него я увидела вчерашнюю сигнатуру.

- Все, можешь выдыхать, это Хэлмираш не к нам приходил, а к ней.

- Значит, все-таки что-то натворила? – вздохнул Даарен.

- Не-а, - мотнул головой тысячник. – Он за ней, как за избранницей присматривает! – выдал он торжественно.

Даарен перевел взгляд с Трига на меня, кивнул.

- Поздравляю. А сейчас идите завтракать, гулять сегодня будете без меня, мне надо с поставками разобраться. И да, Таши, вот ответ на предложение твоего знакомого. Он не учел несколько факторов. Если найдет способ их обойти или изменить, то тогда и будем разговаривать более предметно.

Мне протянули довольно увесистый конверт. Кажется, там этих факторов больше, чем просто «несколько». Триг только что-то прошептал про бесчувственность некоторых камней, которые не умеют реагировать правильно на счастье сестры, и вышел вслед за мной из кабинета.

- Иди закинь к себе эти бумаги, а потом на завтрак. Вас сегодня будем сопровождать я и Гаррос.

- Гаррос? – подняла глаза на брата.

- Это еще один наш тысячник. Отец Шири.

Я только кивнула. Какое, однако, у нас высокое сопровождение. Но посмотреть на отца Шири было интересно. И не зря, потому что он… тоже был блондином. Его желтоватые волосы светились на фоне темной, почти черной кожи. Цепкие, неожиданно ярко-зеленые глаза, короткие массивные рога и высокий рост. Не выше Трига, но на уровне. У меня аж руки зачесались, как захотелось узнать родословную этой семьи, так что я дождалась, когда мы с Шири отойдем на поляне подальше ото всех и напрямую задала вопрос, что же такого отличает их семью.

- Говорят, это семейное проклятие, - хмыкнула демонесса, пощупав кончик светлой косы. – Ты бы знала, сколько я в детстве из-за этого натерпелась! Но у меня по линии отца все с таким цветом волос. Откуда пошло – никто не знает. Поговаривают, что какой-то из прабабок была алларийка архимаг-оракул. И от нее такой цвет волос и пошел. Но очень сомнительная версия. Наш род маленький, потому что мало кто хочет связывать жизнь с такими… дефектными. Зато сейчас меня вообще никто зацепить не может. Во-первых, потому что Зарра дала мне несколько уроков кулачного боя, а во-вторых, потому что мой отец наконец прошел ритуал на звание тысячника. Ну и моим демоном стал Энсаадар, - Шири мягко улыбнулась, бросив взгляд на сидящего на траве шамана.

Он сопровождал нас вместо отказавшегося Пореба. С травником мы договорились, что сегодня я еще развлекаюсь, а оставшиеся дни каникул мы с ним плотно занимаемся прикладной медициной.

- Слушай, что это с ним последнее время? – я посмотрела на Энсаадара с беспокойством.

Потому что второй день шаман находился где-то не здесь: отсутствующий взгляд, замедленные реакции. Он и сейчас просто сидел на траве, слегка раскачиваясь и смотря в никуда.

- Готовится к расширению потенциала Даамара, - вздохнула демонесса. – Поэтому общается с тенью, настраивается. Я его потому и таскаю с нами, чтобы хоть успевать следить, чтобы он ел и спал. Они ж, шаманы, вообще невменяемые в такое время.

Я только покачала головой, возвращаясь к сбору гонана. Но в стазис-сферы упаковала его не весь. Оставила маленький букетик, который забрала с собой через портал домой. На этот раз я рассчитала, чтобы появиться в комнате раньше Хэлмираша, накрыла стол, разогрела ужин и поставила в вазу гонан. По кухне сразу распространился медовый запах. Но Хэлмираша все не было. Я уже и подогревать все поставила на второй раз, а он не появлялся. Откинулась на стуле, решая немного отдохнуть после насыщенного дня. И не заметила, как заснула.

Открыла глаза только от негромкого стука. Это Хэлмираш, уже переодетый в домашнее и с влажными после душа волосами, убирал пустые тарелки в раковину.

- Поел? – спросила я хриплым со сна голосом.

- Да, спасибо. Прости, задержался.

Дернула плечом, показывая, что не обижаюсь. Хотела встать, но мою сонную тушку подняли на руки, и я с улыбкой уронила голову на теплое плечо. Правда, судя по шипению рядом, рогами стража все-так зацепила. Но раз ронять не стал, значит, ничего серьезного.

Глава 32

Пореб действительно научил меня за эти несколько дней очень многому, подсказав, что именно я уже сейчас могу тренировать в Академии на неживых телах. Нет, конечно, сложные хирургические операции мне пока не грозили, но кое-что уже можно было доверить.

Каникулы закончились непростительно быстро, пришлось собрать вещи и полностью вернуться из Цитадели домой. Зато в Академии снова были мои друзья. Правда, без казусов не обошлось, когда в первый же учебный день задержалась в лаборатории, разнимая чуть не дерущихся Эскеля и Варлеса. Точнее, я удерживала дварфа, чтобы он в прыжке не врезал нагло улыбающемуся Гарахи куда дотянется. Кое-как решив конфликт через выпихивание Эскеля из кабинета Варлеса, я поспешила домой, уже предчувствуя, что опаздываю к назначенному времени. Забежав в холл, поняла, что действительно опоздала. Потому что Руш и Йоль, как самые пунктуальные, сидели на диване, словно два восковых изваяния, а на кухне пил чай Хэлмираш в домашних штанах, свободной рубашке и босиком. Кстати, надо бы ему новую рубашку купить. Две. А то эта уже в половые тряпки так и просится.

На мой немой вопрос Хэлмираш пожал плечами, выходя вместе с кружкой в холл:

- Я предлагал им чаю попить, пока тебя ждут. Отказались.

Именно этот момент выбрали Орм и Дай, чтобы ввалиться в дом. Ну и застыли на том же пороге, таращась на стража.

- Ладно, - Хэлмираш спрятал усмешку в кружке. – У вас тут свои посиделки, а я пойду оккупирую твой кабинет и поработаю там.

- Хорошо, иди, - улыбнулась, разглядывая мой личный музей восковых фигур мадам Тюссо.

Как только страж удалился на второй этаж, я выдохнула, сразу ставя все точки над «и»:

- Информация пока не для широкой публики. Да, мы встречаемся. Да, мы теперь живем вместе. Еще вопросы будут? – окинула друзей взглядом.

- ЧТО?? – раздался такой общий возглас, что в кухонном шкафу зазвенела посуда.

- Ты почему нам сразу не сказала?! – взвилась Руш.

- Дак сама не в курсе была, - отмахнулась.

Но ничего удивительного не было в том, что до конца вечера этот вопрос всплывал еще несколько десятков раз. Под конец, когда уже мыли посуду перед уходом ребят, я тихо спросила у Руш, как они с Ормом отдохнули. По гримасе эльфийки стало понятно, что не слишком-то хорошо.

- Лучше, чем у родителей, - с кривой улыбкой проговорила Руш.

Что ж, я могла только вздохнуть и похлопать ее по плечу. Зато Орм вообще на их очередную не самую радужную поездку отреагировал абсолютно спокойно, толстокожести полуорку было не занимать. А со временем и Руш свою такую же нарастит.

Ребята постепенно привыкали к наличию Хэлмираша в моем доме. Уже не вздрагивали, когда страж появлялся в своем телепортационном кругу и топал на второй этаж, а потом оттуда на кухню. Мужчина не мешал моим посиделкам. Мне думалось, что в этом определенную роль играл тот факт, что из-за того же абсолютного покрова он мог улавливать мои эмоции и знал, насколько дороги для меня друзья. Я же в ответ не пилила его из-за просто нечеловеческой рабочей загруженности. Только если он рамки разумного пересекал, забывая поесть или относительно вовремя лечь спать.

- Раньше ты только себе был нужен, а теперь еще и мне, так что учитывай этот момент! – отвечала я на его недовольное ворчание. И это срабатывало в большинстве случаев.

На людях в Академии мы пока предпочитали наше семейное положение не раскрывать, при всех моих приключениях мне вполне хватало сугубо домашней романтики. Единственный момент, который подвергся изменению по семейной причине – это тренировки с боевыми магистрами. Раскидавшись с делами Гончих, Хэлмираш хотел перевести меня в одну из своих групп, но я наотрез отказалась. Потому что на таких тренировках учителя ты обычно ненавидишь до глубины души. И пусть уж это будет Дармин, от которого я между тренировками вполне успеваю отдохнуть. Хэлмираш со мной согласился, хмыкнув:

- Лучше не ссориться с травником, который готовит твою еду.

- Это точно, - ослепительно улыбнулась в ответ. – Потому что плюнуть в чай – это самое безобидное, что он может сделать.

Поэтому наступивший семестр потек без особых изменений, разве что Эскель с Варлесом добавляли мне головной боли. Что именно они не поделили и когда – оба наотрез отказывались говорить. Но при этом страстно жаждали друг с другом работать, идеи совместных проектов из них так и перли. В итоге приходилось отдуваться всей моей группе в общем и конкретно мне в частности, потому что обсуждать самые сложные моменты эти двое предпочитали в моем присутствии, иначе бы поубивали друг друга к зоргам.

Тобиаша на первых трех неделях занятий не было, поговаривали, что уехал куда-то с отцом. Так что передать ему ответ Даарена я смогла далеко не сразу. Но когда вложила в перепачканные после тренировки руки парня внушительный конверт, у Тобиаша аж глаза загорелись. Чует мое сердце, будет все-таки у Южной Цитадели новый партнер. Он даже ждать не стал, банально вытер пальцы о форму и тут же вскрыл конверт, углубился в чтение. Я наблюдала за этим с улыбкой. Когда подошли его друзья из неизменной лучшей тройки, только рукой махнула. Бриалиар закатил глаза:

- Все, мы его потеряли.

Тесс только плечами пожала, взяла аллара под руку и потянула к душевым. Я же осталась сидеть рядом с Тобиашем, мне было интересно, что парень скажет.

- Да, хорошо постарался твой брат, основательно, уважаю, - он все-таки остановил чтение на половине материала. – Тут надо будет подумать. Те ходы, что сейчас знаю, мне не нравятся, надо что-то тоньше, умнее. Но я найду, - сверкнул хитрой улыбкой Тобиаш, повернувшись ко мне. – Так что из тебя вышел отличный посредник, благодарю, - он потянулся и коротко чмокнул меня в щеку, положив руку на плечо.

Я хмыкнула, шутливо отталкивая парня.

- Топай в душ, нечего тут грязь по мне размазывать.

В итоге в душевые мы пошли вдвоем, разошлись только у разделительной по половому признаку перегородки. Домой я брела через лесопарк уставшая, но довольная. Вдруг на тропинке вдалеке появился силуэт. Он довольно быстро двигался мне навстречу, и вот я уже смогла рассмотреть его – молодой парень в форме огневиков. Я уже приготовилась посторониться, чтобы не мешать чужому целенаправленному движению, но он затормозил около меня, отдышался:

- Ноат Инс-наур?

- Допустим, - у меня от такого начала мурашки по позвоночнику побежали.

- Тебя у ворот ждут.

- С которой стороны? – уточнила с кривой усмешкой.

- С нашей, - не понял моей реакции парень. – Давай бегом, там какая-то волна на твоего полуорка идет.

Я рванула за парнем быстрее, чем успела подумать: а почему это Орм вдруг стал «моим» полуорком? Ну, в смысле общественного мнения. Как только выбежали из-за деревьев, я уже издалека увидела у ворот две фигурки. Одну узнала без проблем – это был Орм. А вот стоящего рядом с ним мужчину я не знала. Стоило подойти поближе, как поняла, что передо мною эльф, причем, судя по каким-то сложно уловимым чертам в манерах, – непростой.

Я притормозила в нескольких шагах, подошла к разговаривающей паре уже с выровненным дыханием и приглаженными волосами.

- Орм, что-то не так? – утонила, глянув на мрачного парня.

Полуорк взглянул на меня удивленно, из чего можно было сделать вывод, что, как минимум, он меня сюда точно не звал. Перевела взгляд на эльфа. То же удивление в глазах. Причем глаза уж больно знакомого цвета. Точь-в-точь как у Орма.

- Ты чего тут? – полуорк не был доволен моим появлением.

- Вызвали к воротам, - я оглянулась, ища того парня, что меня позвал, но его нигде не было. – Сказали, что у тебя проблемы. Не знаешь, кто это мог сделать?

- Тобиаш… - Орм покачал головой.

- Значит, заслужил шоколадку, - отмахнулась я от этого вопроса. – Так что тут происходит? – на этот раз обратилась не к полуорку, а к хранившему пока молчание эльфу. Он был с меня ростом, вытянутое лицо, длинные уши, наполовину закрытые черными прямыми волосами. Напряженные губы, сжатые в одну линию, и сведенные брови говорили о том, что эльф не в духе.

- Извините, демис, но ваше присутствие здесь нежелательно, - проговорил он сдержано.

- Возможно, - я пожала плечами. – Удалюсь сразу же, как только вы мне объясните, что здесь происходит.

Но при этом задерживать взгляд на эльфе не стала, а перевела его на Орма. Потому как не исключала того факта, что это действительно какие-то личные проблемы парня, и доставлять ему лишних мне не хотелось.

- Я сам разберусь, Ноат, - полуорк поднял на меня глаза, вздохнул. – Все нормально.

- Ни с чем ты разобраться не сможешь, - отрезал вдруг эльф. – Ты тут – предмет обсуждения, а не участник.

Та-ак. Вот если бы этот сноб сейчас промолчал, то я бы отошла. А теперь – дудки.

- А с этого места поподробнее, пожалуйста.

- Да не нужен мне никакой клан! – рыкнул Орм, сжимая кулаки и зло смотря на мужчину.

- Тогда у тебя один вариант – собираешь вещи и едешь со мной.

- Нет, - судя по интонации, повторял это полуорк уже не в первый раз. – Ни к тебе, ни в степи я не поеду.

- Тогда они просто придут сюда за тобой! – даже хваленое терпение эльфа начало сдавать. – Как ты не понимаешь, что им будет абсолютно все равно!

Но Орм упрямо качнул головой.

- Орманиэль!

- Отец, даже не начинай!

Эм. Я на секунду застыла. Отец? Так это тот самый… черт, давно это было, имя сейчас и не вспомню даже.

- Тебе нужен клан! Без этого они от тебя не отстанут!

- Она – мой клан! – взорвался вдруг Орм, резко вскидывая руку в моем направлении. – Я ради нее убил человека! Все, закрыли тему!

Я сглотнула, что-то мне совсем не нравилось происходящее.

- Так мне кто-нибудь объяснит, в чем дело? – приподняла брови, переводя взгляд с отца на сына и обратно.

Эльф вздохнул и вдруг протянул мне ладонь:

- Канарималь.

- Ноат, - пожала, представляясь в ответ.

- Дело в том, что клан Боевой ярости узнал о прохождении Орманиэлем обряда посвящения. Для них он теперь – полноценный орк. И они претендуют на него. Пока у парня нет клана, Боевая ярость может прийти за ним на основании их основного закона о наследии.

- Они убили мою мать, какое вообще право они имеют на меня?! – зарычал полуорк, отворачиваясь.

Канарималь промолчал, лишь печально посмотрел на спину сына.

- И что там с кланами? – я вернула основную тему разговора.

- Он должен вступить в клан. Это необязательно должна быть Боевая ярость, но все остальные кланы не лучше. Либо Орманиэль может вернуться со мной в Северный лес, там кланы потеряют на него право, так как я – его отец. Но стоит ему сделать хоть шаг за пределы Северного леса – орки его найдут.

- Да какое им до меня дело?! – Орм ударил кулаком стоявшее рядом дерево.

- Тише, - я протянула руку и погладила напряженную спину, чувствуя, как перекатываются каменные мышцы от движений парня.

- Твоя мать занимала достаточно высокое положение в клане, - тихо проговорил эльф, отводя взгляд в сторону.

- И это ее не спасло! – еще несколько ударов досталось бедному дереву.

- Так, хорошо, Минг говорил, что и я могу дать Орму клан. Как это оформить? – если это действительно реально, то никаких сложностей я не видела.

Эльф посмотрел на меня, как на несмышленого ребенка.

- Вы не понимаете, о чем говорите.

- Так объясните, - с вызовом глянула на мужчину, делая шаг вперед и заслоняя Орма. Еще чего, в степи они его забрать хотят! А в рот им не плюнуть жеваной морковкой?!

- Клан – это не просто какая-то номинальная общность. У вас будет своя жизнь, своя семья, но вы должны будете по первому же требованию предоставить кров и пищу ему и тем, кого он посчитает нужным привести с собой. Вы будете выступать ответчиком за все его действия перед кланами. Если Орманиэль нанесет кому-то смертельное оскорбление, то противники могут вырезать его клан полностью, это коснется всей вашей семьи.

- Что нужно для того, чтобы меня, как клан, признали орки? – моя решимость не поколебалась ни на секунду. Только почувствовала, как дрогнула спина Орма под рукой.

- Он должен принести жертву во славу клана. Кровавую.

- Это сделано, что еще.

- Вы это сейчас серьезно? – Канарималь смотрел на меня с каким-то странным выражением.

- Абсолютно. И не надо думать, что я не понимаю всей серьезности. Но даже не будь Орм в моем клане, он всегда сможет прийти в мой дом, получить кров, и я впущу любого, кого он приведет с собой. И буду защищать, если понадобится, всеми силами, которыми владею.

Эльф пристально изучал меня, как будто только что увидел. И, видимо, нашел то, что искал.

- Ему понадобится клеймо со знаком вашего клана.

Я покачала головой. Ну серьезно? Повернулась к молчавшему все это время Орму.

- Мои татуировки ты знаешь. Что хочешь на клеймо?

Полуорк несколько секунд, не отрываясь, смотрел мне в глаза. А потом вдруг улыбнулся и кивнул на мою щеку.

- Давай что-нибудь такое.

Я со смешком потерла знак правой руки.

- Ладно. Как тут клейма ставят?

- Я знаю одного парня в рабочем районе, он наколет мне такое за пару часов. Прогуляешься со мной?

- Хорошо, - вот здесь я вздохнула. Чертов страх города за воротами никуда не делся.

Все это время Канарималь молчал. Повернулась к нему:

- У вас еще вопросы будут?

- А вы меня удивили, - проговорил он вдруг тихо. – Спасибо вам.

Он легко сжал мое плечо, развернулся и направился к воротам. И все. Вот так семейная встреча.

- Отец у тебя… - я пыталась подобрать подходящее, но не слишком грубое слово.

- Согласен, - не стал дожидаться моего варианта Орм. – Когда пойдем клеймо бить?

- Я правильно понимаю, что, чем быстрее, тем лучше? – повторно вздохнула.

Полуорк кивнул.

- Давай так: сначала сходим ко мне, я напишу записку Хэлмирашу и переоденусь, а потом сразу рванем в твой рабочий район. Идет?

- Идет.

Так и поступили. На улицах города я ощущала себя неуютно, но широкая спина Орма все-таки добавляла уверенности. Да и Хэлмираш преобразовал свое защитное заклинание на мне.

До рабочего района дошли быстро, Академия стояла на окраине. Орм уверенно подвел меня к одной из кузнечных мастерских. Именно там и обитал упомянутый парнем мастер. Правда, мне пришлось снять маскирующий татуировки кулон, но полуорк гарантировал, что мастер никому ничего лишнего не сболтнет. Только увидев довольно жуткую аппаратуру для накалывания татуировок, я поняла, почему мы пришли именно в лавку кузнеца. Справился этот художник кузнечного происхождения за полтора часа. Обратно я практически тащила на себе Орма, потому что местные краски для клеймления были крайне токсичны, зато держались потом до последнего вздоха владельца.

- Спасибо, Ноат, - сипел мне на ухо полуорк в полубессознательном от отравления состоянии. – Спасибо.

Я только гладила его мокрую от пота голову и продолжала упрямо тащить на себе тяжелое тело. Кое-как добралась до дома, где у меня парня перехватил уже Хэлмираш. За ночь мы Орма все-таки откачали, но весь следующий день за ним приглядывала Руш.

Честно думала, что все эти страхи Канарималя – что-то эфемерное и не имеющее под собой никакой основы. Ну серьезно, какая Боевая ярость? Орки что, реально в этот городок попрутся искать Орма, чтобы потом притащить его к себе? Да ну, бред какой-то. В итоге мне пришлось подбирать челюсть, когда, спустя пару недель, проходя мимо ворот, я реально увидела троих скалообразных орков, на фоне которых стоящий перед ними Орм смотрелся не таким уж и большим. Орки что-то спросили у парня, тот оттянул ворот майки, демонстрируя черную татуировку над левой грудью. Мы с кузнецом тогда немного видоизменили рисунок моей печати, чтобы никто из демонов не возмутился. По мне, так получилось довольно красиво. Не знаю, оценили ли дизайнерское решение орки, один из них только попытался пальцем соскрести рисунок, но после этого все трое молча удалились.

Глава 33

Мне редко в этом мире приходила почта. Да и от кого бы? Поэтому, когда выручили уведомление из почтового отделения, я побежала туда сразу же после последней пары. Меня ждал конверт из странной черной бумаги. Затолкнув подальше мысли о похоронке, я быстро развернула и с удивлением увидела синее картонное приглашение. На этот раз Даарен приглашал меня на официальный сбор всего рода, в который я теперь вхожу. И, судя по тому, насколько непривычным моим глазам выглядело приглашение, оно было стандартное для демонов, а не снова переделанное для меня. Первой мыслью было послать это обратно, потому что ни на какие семейные мероприятия, в которых, кроме брата, участвует еще куча представителей того самого рода, меня и пряником не заманишь. С другой стороны, Даарен об этом прекрасно осведомлен и, если он это приглашение все-таки прислал, то зачем-то ему это надо. А раз надо брату, то тут хочешь-не хочешь, а пойти придется.

Решив не мучиться предположениями, сразу же направилась в библиотеку к порталам. Но, правда, пришлось завернуть в учительское общежитие и перехватить там стоящего на пороге Эскеля, чтобы провел меня в библиотеку. После пары минут препирательств Гарахи согласился при условии, что только позволит мне пройти мимо охраны, а сам свинтит по своим делам. Меня такой вариант более чем устроил. Так что уже через двадцать минут я стояла у связного портала и ждала, пока появится изображение. Даарен отозвался достаточно быстро. После приветствия красноречиво помахала приглашением в руке.

- Расскажешь подробности?

Демон вздохнул, провел рукой по коротким волосам.

- Это что-то вроде большого семейного сбора на открытой нейтральной территории. Я понимаю, что тебе там будет неприятно находиться, но мне нужна там моя правая рука. Не волнуйся, Триг составит тебе компанию. Можешь Хэлмираша взять с собой.

- Не думаю, что он согласится, - состроила рожицу.

- В любом случае, ты имеешь право привести своего избранника.

- Ладно, раз тебе это нужно, то я там буду. Координаты дашь? Или это все в Цитадели будет?

- Нет, не в Цитадели, но ты перемещайся сюда, вместе поедем.

Мы обговорили подробности, Даарен дал добро на то, что одета я буду в Академическую форму.

Выходя из библиотеки, все пыталась выкинуть из головы идею с тем, чтобы пригласить Хэлмираша. Что ему там делать? Особенно, если учесть, что там будет Даамар, у которого он когда-то шамана убил… Но мне в любом случае придется сказать, куда я завтра пропаду на целый день. И все равно, как ни пыталась, не смогла удержаться, чтобы, после демонстрации приглашения, не спросить:

- Со мной не пойдешь? Даарен разрешил, да и я там не собираюсь особенно к остальным демонам подходить.

- У меня завтра тренировка нашего малого состава боевиков в императорской гвардии. Огневиков вывожу, - лицо Хэлмираша оставалось непроницаемым. Но приглашение он осмотрел очень внимательно, уточнил место.

- Ладно, - вздохнула.

Все-таки, как бы мне ни нравилась наша домашняя романтика, но куда-то выбраться вдвоем иногда хотелось. Правда, сбор старшего рода демонов – не лучший вариант. Так что я хмыкнула и мотнула головой. Бредовая идея. Хэлмирашу нечего там делать, действительно.

- Айн, ты мне скажи, у тебя вообще отпуск на этой работе бывает?

- Не знаю, еще не пробовал, - отозвался страж.

- Че-его? – взвыла я.

А мужчина усмехнулся, уворачиваясь от полетевшей в него подушки.

- Бывает, - подушка полетела обратно, так что теперь мне пришлось выставлять руки вперед. – И да, я помню, что теперь не могу работать все время. Что-нибудь придумаю на следующие твои каникулы.

Я широко улыбнулась, обрадованная такой перспективой.

На этот раз к порталу меня никто не провожал: Хэлмираш вообще уехал раньше, чем я проснулась – учения начинались с рассветом. Мероприятие демонов же проходило после обеда, так что спокойно собралась и переместилась к Даарену. Там меня уже ждали. Предводитель оставил Цитадель на Гарроса, а сам выдвинулся вместе с личным отрядом в сопровождении меня и Трига. Зарра, оказывается, уехала на место еще с раннего утра, чтобы все там приготовить. Как старший рода, Даарен нынче отвечал за размещение собрания, так что выбрана была довольно большая поляна в теплой холмистой местности на минимальном расстоянии от Южной Цитадели. Ну и Зарра, как его жена, брала на себя всю хозяйственную часть.

Когда приблизились к месту проведения, я попросила Трига притормозить азара, чтобы немного осмотреться. Территория, где мне предстояло провести весь остаток дня, могла похвастаться пушистой зеленой травой, несколькими довольно высокими холмами и тремя цепочками деревьев, которые, как ширмы, прикрывали холмы.

- Как тебе вон та площадка? – Триг указал рукой на один из таких припрятанных холмов.

- Само то, - кивнула брату.

Мне не хотелось светиться ни перед кем из рода Даарена. Тем более, попадаться на глаза Даамару. Так что предложение спрятаться ото всех мне очень даже нравилось. Тут я приметила демонов в доспехах, которые располагались недалеко друг от друга на равном расстоянии.

- Слушай, - тронула Трига за плечо. – А что это за демоны по периметру расставлены. И почему они так странно друга на друга поглядывают.

- Это охрана сбора. И там чередуются воины из нашей армии и армии Даамара.

- А, ну тогда понятно, - хмыкнула. – Вопросов больше не имею.

Мы проехали мимо пары таких воинов, Триг помог спешиться.

- Сейчас немного потерпи, - предупредил он. – Сначала сообщим Даару, где тебя расположим, потом прихватим чего-нибудь из напитков и спрячемся.

- А что потерпеть? – недоуменно посмотрела на Трига.

Но тут мы из-за деревьев вышли на основную поляну, и все сразу же стало понятно. Потому что большая часть гостей уже была тут. Я как-то ожидала на автомате, что представители старшего рода будут все сплошняком военные, однако «раскрашенных» тут было раз, два и обчелся. Основная масса демонов имела только черный контур. Я впервые видела столько демонов в гражданском. И эта форма одежды у мужчин напоминала мне чем-то наряды земных восточных народов: шаровары из непрозрачной, но довольно легкой ткани с завязками на щиколотках, на ногах либо мягкие полусапоги, либо сандалии с хитрыми, охватывающими голень шнурками. Верх состоял из легких рубашек и жилеток. Вот эта последняя деталь гардероба имела несчетное количество фасонов: длинные, почти по середины колена, короткие, расшитые у кого нитками, у кого камнями. Видимо, именно жилетками тут демоны и подчеркивали свой финансовый статус. Демонессы же были либо в шароварах и туниках светлых тонов, либо в легких платьях, сшитых на человеческий манер. Что-то мне подсказывает, что в свое время на приеме у Бриала я щеголяла в мужском костюме.

И даже где-то вздохнула, что Триг и Даарен должны были париться в своих доспехах, а не отдыхать в чем-то подобном. Но, раз относились к военным, то и на семейном собрании должны были быть в доспехах. Триг ушел на поиски Даарена, а я осталась одна. И тут же насладилась всеобщим вниманием, чувствуя себя голой под этими пронизывающими взглядами высокопоставленных рогатых персон. Хотя, их нерогатые спутницы жизни от мужей тоже не особенно-то отставали. Криво улыбнувшись всем сразу, я нагло осматривала их в ответ, стараясь не обращать внимания на шепотки, пошедшие по рядам.

Заодно наконец обратила внимание на убранство поляны: несколько шатров раскинулось на немаленькой территории, под раскрытыми зонтиками стояли столы, сервированные напитками и легкими закусками. Чуть поодаль разгорались костры, на которых потом, видимо, планировалось готовить основное блюдо – местный аналог шашлыка. А Зарра хорошо постаралась, устраивая все это.

Проследила взглядом за Тригом. Вот он поклонился какой-то демонессе, что-то спросил. Та еле заметно поморщилась, но указала рукой направление. Брат откланялся, а я присмотрелась к демонессе. Уже в возрасте, держится с явной отстраненностью ото всех… жалко, что ее запястья закрыты рукавами. Зато вот у молодой демоницы, что крутится рядом с ней, руки были открыты, так что я без труда рассмотрела на них оранжевые татуировки. Опа, так это я на мать Даарена сейчас таращусь, получается. Потому что Советник в этом роду был только один. И, как и все дети, младшая сестра Даара довольно быстро заметила, куда сейчас обращены взоры большей части гостей. Дернула мать за рукав, незатейливо указала на меня ладонью. Вот на этот раз демонесса не стала скрывать эмоций, злость довольно сильно перекосила ее лицо. Ну уж простите, я не ассарин, чтоб всем нравиться. Демонесса, видимо, не вынеся моего вида, отвернулась, хватая дочь за руку и скрываясь за пологом ближайшего шатра.

Я уж прикидывала, какую гадость этой дамочке вслед подумать, как вернувшийся Триг всунул мне в руки графин с какой-то красной жидкостью и два бокала. Сам демон тащил под мышкой плед, а в руке была зажата корзинка. Последним взглядом окинула собравшихся родственничков и уже хотела уходить, как вдруг глаза выхватили приближающегося к нам демона. И я застыла, взирая на него расширяющимися от ужаса глазами. Тут же заныло плечо, тело невольно вспомнило доставшуюся ему тогда порцию боли. А подошедший демон скупо улыбнулся, приводя в движение фиолетовые татуировки на лице.

- Ноат, мое почтение.

Я сглотнула, попыталась, но так и не сдержала тело, невольно делая шаг назад. Демон сделал вид, что не заметил моего маневра, склонил голову:

- Хиран.

Глубоко задышала, успокаивая пустившееся в галоп сердце.

- Рада познакомиться, - проговорила сквозь зубы. – Пришли извиниться?

Демон удивленно вскинул брови, потом хмыкнул.

- А она смешная, Триган, - обратился он к брату. – Рад, что не пришлось ее убивать.

- Да, я тоже рад, что не пришлось прятать ее от тебя слишком долго, - Триг вообще не чувствовал какого-либо напряжения. – Как тебе под Даареном ходить?

- Спокойно, - пожал плечами Хиран. – Ребята рады, по отпускам разъехались, пока старший разрешил. Я вот даже к семье на родовое собрание выбраться смог. Ты-то здесь какими судьбами?

- Да вот, ей компанию составляю. Сам понимаешь, одну не оставишь.

- Конечно. Такая экзотика, - Хиран склонил голову набок, окидывая меня странным взглядом. – До тьмы и тени, Триган.

Демон удалился, я поежилась от пробежавших по спине мурашек, схватила Трига за руку и потянула в сторону. Не хватало мне еще тут на кого-нибудь вот так наткнуться! Вдвоем мы поторопились убраться с глаз почтенной публики. Полоска деревьев надежно скрыла нас ото всех, Триг раскинул плед, водрузил корзинку, разложил складной низкий столик, на который поставил графин и бокалы, расположил на салфетках несколько бутербродов.

- Налетай, - хмыкнул он, тут же впиваясь зубами в один из бутербродов. – До мяса еще далековато. Надеюсь, Зарра на этот раз прислушается к моим советам насчет маринада…

Я с удовольствием присоединилась к трапезе, разлила по бокалам жидкость, оказавшуюся соком местной довольно кислой ягоды – ризники.

- А сахара нет? – спросила, поморщившись.

- Слабачка, - хохотнул Триг. – Нету. Так что довольствуйся.

Пришлось давиться кислятиной, а что поделаешь. Всухомятку есть не хотелось.

- Слушай, а что это за собрание вообще? И зачем я Даару тут нужна? – посмотрела на брата с интересом.

- Как тебе сказать, - протянул демон. – Понимаешь, здесь встречаются разные влиятельные демоны, обсуждают общие дела и дела рода. Заключаются возможные браки для разных ветвей. И корректируется военное направление. Поэтому Даару ты тут и нужна. Не факт, что понадобишься, но ты должна быть рядом, чтобы встать за его плечом, когда потребуется, если ему придется настаивать на своем, потому что у правой руки Предводителя есть отдельный голос. Ты здесь не просто как поддержка Даарена, но и эдакий представитель Смотрителя, ведь это Рорх тебе поставил знак.

- Ты это серьезно? – я поперхнулась. Вот уж не думала, что у меня действительно такие внушительные полномочия.

- Абсолютно. Но Даарен считает, что тебя звать не придется. Даамар не должен завернуть его нынешнее предложение. Однако, сама понимаешь, ничего нельзя сказать наверняка, поэтому ты и здесь.

- Понятно, - хмыкнула, поежившись. Хоть бы все прошло гладко без моего участия. Мне совсем не хотелось вступать в конфронтацию с Даамаром или еще кем-нибудь из вояк рода.

Когда прикончили запасы, Триг поднялся.

- Ты иди, вон на козырьке поваляйся, позагорай, а мне надо Энсаадара с Шири поймать, чтобы они себе место не искали, а тут с нами посидели. Ты же не против?

- Я им всегда рада. Но разве они из этого рода? – я с удивлением посмотрела на брата.

- Энсаадар. Он был привит к роду Грахом, еще когда сотника получил. Поэтому они оба тут будут.

- Надо же, на счету Граха тоже есть добрые дела, - хмыкнула.

Триг усмехнулся в ответ, потрепал меня по голове пятерней и затерялся в деревьях. А я дошла до края холма – он действительно козырьком возвышался над долиной. Улеглась животом на мягкую траву, положила руки под подбородок, вдохнула чистый воздух, улыбнулась. Прекрасное место для отдыха. Окинула долину взглядом: практически под козырьком стояли три воина, отвечающих за охрану периметра. Отличить наших от Даамаровских было просто: разные герба на доспехах. У нас это были крылья, а у Даамара меч, разрубающий щит. Так вот, из троих подо мною двое были из Южной Цитадели. А вот дальше, на существенном от поляны расстоянии шло какое-то сражение. Поначалу даже испугалась чутка, но потом ветер донес обрывок разговора. Я прислушалась.

- Хорошо напирают, - оценил один из наших воинов. – Да, хоть и люди, а с их магами тягаться непросто. Вот бы учения и у нас такие провели, интересно на них в бою посмотреть напрямую.

- Да кто ж с вами в договор пойдет при вашем-то Предводителе? Молод больно, не доверят ему гвардейские учения, - отмахнулся воин Даамара.

- Молод, а с отцом совладал, - хмыкнул наш. – Предводитель теперь – старший рода. И отец у него на попечении находится, не забывайся.

Даамаровский только плечом дернул.

- То, что Даарен выучился драться – это еще недостаточное достижение, чтобы быть старшим рода. Думаешь, почему вам не доверили охрану собрания? Потому, что доверия к нему нет!

- А ты мозгами-то раскинь! Думаешь, почему Предводитель не стал спорить, когда отец настоял на двойной охране? Потому что мудр не по годам и унижать Даамара не хотел!

- Унижен тут не Даамар! Только подумай, против родного отца идти из-за какой-то уродины! Вот, что навлекло позор на весь род!

Вдруг подал голос второй воин из нашей армии, молча наблюдавший за перепалкой все это время:

- Ты хайло-то зоргово прикрой! – проговорил он с угрозой. – Эта демис моего сына откачивала, пока не оттащили! Его дух ушел с поля боя без промедления, горя в пламени ее желания сохранить жизнь! И Хараш меня покарай, если я позволю тебе еще хоть слово недостойное про нее сказать!

Демон Даамаровской армии замолчал, а я сглотнула, уставившись на говорившего. Так он был отцом того демона, что я так хотела спасти… Мне казалось странным, что он благодарен даже за попытку реанимации… я ведь того парня так и не откачала… Но, видимо, таковы их постулаты религии, и, по его мнению, я смогла сделать для него что-то хорошее. Пусть так, пусть хоть чем-то, но помогла… На глаза навернулись слезы, заморгала, отводя взгляд от воинов. В поле зрения попала странная точка, движущаяся вдалеке. Она приближалась со стороны разворачивающихся в долине учений. Спустя какое-то время стало понятно, что это человек. Причем одетый во что-то, напоминающее нашу зеленую летнюю военную форму. Только погон никаких не было. Когда человек совсем приблизился, я с удивлением узнала в нем Хэлмираша. Но как?! У него же… Ну да, учения. С гвардией. Так вот почему он вчера так пристально к приглашению присматривался и к описанию координат собрания прислушивался! Понял, что будет поблизости… Почувствовала, что губы сами собой растянулись в улыбке.

Естественно, демоны из охраны не пропустили идущего человека. Дорогу Хэлмирашу преградил молодой воин из наших. Второй не стал обращать особого внимания, а вот Даамаровский остановился неподалеку. Подползла к самому краю козырька. Снизу меня не было видно, зато я теперь могла прекрасно слышать всех, не особенно напрягаясь.

- Здесь закрытая территория. Проход запрещен, - отчеканил демон, кладя ладонь на рукоять меча.

- Я по приглашению. Меня ждут, - проговорил Хэлмираш спокойно, чуть склоняя голову.

- Уверен, ты что-то перепутал. Здесь не могут ждать человека, - покачал головой демон.

- Имя спроси, видишь, на нем гвардейская форма. Может, Даамар решил совместить работу с собранием, - подсказал воин Советника.

- Имя?

- Айнар Радэр, - коротко ответил страж.

А я хмыкнула: вот вечно фамилии своих близких узнаю каким-нибудь необычным способом, а самой спросить сразу ума не хватает.

Тут воин Даамара рванул с места, в миг оказался рядом с Хэлмирашем, разве что молнии из глаз не пуская от ярости.

- Да как ты посмел сюда заявиться!

- Эй, ты чего? – наш оттеснил его плечом, второй воин пристально посмотрел на начинающуюся потасовку.

- Ты не знаешь, кто это?! Хэлмираш арантил Хараш собственной персоной!

- Да ты шутишь!

- Так мне можно пройти? – Хэлмираш никак не отреагировал на действия демонов. – Сейчас я здесь именно как Радэр.

- Конечно можно, - осклабился вдруг воин Советника. – Только сначала я тебе руки свяжу и обезврежу. Оружие сдавай! – он уже отстегивал веревку от пояса, издевательски смотря на стража.

Хэлмираш вытащил боевой нож, молча передал его нашему воину и протянул руки в сторону Даамаровского, складывая их вместе.

- За голову! – рыкнул тот.

Глава 34

Все, на этом мое терпение истекло. Я не хотела ввязываться, оставляя за Хэлмирашем право разобраться самому и так, как он посчитает нужным. Я бы даже не вмешалась, свяжи этот демон ему руки спереди и проведи на веревке до моего холма – там бы уже просто перехватила его, и все. Но сделать с Хэлмирашем то, что собирался этот ублюдок, я позволить не могла. Потому что, еще будучи собакой, видела, как вяжут провинившихся демонов для воспитания. Руки складывались за головой, веревка обвязывалась вокруг шеи, руки фиксировались на ней так, что локти задирались к небу, самого провинившегося заставляли выгнуться луком назад, после чего фиксировали веревку на поясе, а потом вязали ноги, чтобы он мог передвигаться только маленькими шажками. После дня на такой перевязи демоны еще сутки со стонами отлеживались в лазарете. А противодействовать им Хэлмирашу на этой земле просто нельзя, иначе тут же имеют право убить без суда и следствия. Я с рыком поднялась на козырьке, взяла разбег и прыгнула вниз, перекатываясь по траве, гася удар о землю, и в несколько прыжков оказалась рядом с воинами.

- А ну руки от него убрал! – рявкнула со злостью.

Демоны смотрели на меня, на мгновение потеряв дар речи. Я же воспользовалась этим временем, чтобы сдернуть через голову кулон, скрывающий татуировки.

- Ты чего-то не понял? Или тебе зрение отказало?! – оскалилась. И тут же протянула руку. – Нож!

Демон из нашей армии, мельком глянув на рисунки, покрывающие мою кожу, отдельно остановившись на правой щеке, без промедления передал мне оружие стража, который я тут же бросила Хэлмирашу. Тот молча вернул его на пояс. А демоны продолжали таращиться на меня во все глаза.

- Что в словах «по приглашению» ты не понял?! – я в ответ сверлила взглядом воина с веревкой.

Но выдохнула, отвела взгляд первой. Все же не стоит лишний раз провоцировать кого-то из армии Даамара. Взяла Хэлмираша за руку и потянула за собой, возвращаясь к холму.

- И в качестве кого ты его сюда пригласила? – прилетел вопрос мне в спину.

- В качестве будущего мужа! – зло огрызнулась в ответ, ускоряя шаг. Даже оборачиваться не стала.

Остановилась только рядом с разостланным пледом, схватила недопитый бокал, одним глотком опрокидывая в себя кислый сок. Сейчас само то.

- И ты бы позволил им себя связать?! – развернулась к Хэлмирашу, пытаясь унять эмоции. – Ты хоть знаешь, как они связывают?! Это…

- Знаю, - совершенно спокойно отозвался страж, смотря мне в глаза. – И был готов к чему-то подобному. Я здесь не за тем, чтобы стать причиной конфликта.

От этого взгляда у меня в горле застряли все заготовленные слова. Поэтому я просто выдохнула, на мгновение закрывая глаза. Сделала шаг назад, повернулась к долине.

- Это на тех учениях ты был? – спросила, кивая на сверкающие огнем атаки вдалеке. Надо было хоть на что-то перевести разговор, чтобы эмоции улеглись.

- Да, - Хэлмираш подошел вплотную, вынул из моей руки кулон, который я все еще крепко сжимала в кулаке, надел, неумело перекидывая цепочку через мои рога. – Но ребята справятся и без меня, все важные моменты мы уже обсудили и отработали. Сейчас так, развлекаются.

- О, нам бы так поразвлекаться, - раздался за спиной голос Трига, мы обернулись. – Хэл! Рад тебя видеть!

Они обменялись пожатием предплечий, следом за братом на нашу скрытую полянку вышли Энсаадар и Шири. Шаман, заметив Хэлмираша, на секунду замер, потом смерил стража взглядом.

- Что ты здесь делаешь? – спросил он холодно.

- По приглашению, - Хэлмираш оставался островком абсолютного спокойствия.

А я, смотря на все это, понимала, что мысль про то, что не стоило Хэлмираша звать на собрание, была очень даже здравой.

- Я его сюда пригласила, - выдохнула, вскидывая взгляд на Энсаадара. – Он со мной.

Теперь и мне достался пристальный взгляд. Думала уже, что шаман разозлится, но он только кивнул и присел на край пледа. Шири тут же вытащила из корзинки, что они принесли с собой, различные закуски, умело располагая их на салфетках. Мы все сели, устраиваясь вокруг от незамысловатых блюд.

- Слушай, - Триг сделал вид, что никакого напряжения только что и не было. – Хэл, а не подскажешь, с кем в имперской гвардии лучше договориться о совместных учениях с их магами? А то мы бы с удовольствием, Даарен давно туда думает заявиться, но, сам понимаешь, авторитета у него не так много еще, - брат развел руками.

Хэлмираш несколько секунд размышлял, я как раз подсунула ему в руку бутерброд, который голодный с работы страж тут же надкусил, даже не глянув, что там с чем. Второй рукой меня приобнял за талию, я с удовольствием пристроила рогатую голову на плечо стража.

- Знаешь, лучше к Титусу пусть подойдет. Тот хоть и немолод, но всегда рад покрасоваться перед вашим братом, так что не утерпит от соблазна. Хорошо себя покажете, так он может и на постоянной основе договор подписать.

- Благодарю, ты прям меня спас, - хмыкнул Триг. – А то меня Даар уже начал поклевывать, чтобы я туда с переговорами тащился.

- Считаете, что такие учения пойдут нам на пользу? – Энсаадар оглядел сначала Трига, затем Хэлмираша. Причем былого напряжения между ним и стражем как не бывало. Шаман вообще выглядел живым и нормальным, из чего я сделала вывод, что обряд усиления Даамара уже прошел.

- Мои ребята в гвардии учатся принимать нестандартные решения прямо на поле боя, поэтому такие тренировки могут добавить гибкости вашему войску, плюсом к тому еще и заставить каждого думать индивидуально, а не просто по приказу, - страж пожал плечами.

- В нашей армии это не приветствуется, - хмыкнул Триг, Хэлмираш ответил ему похожей усмешкой. – Но, в любом случае, это будет интересно. И весело.

Энсаадар с укором посмотрел на тысячника.

- Энс, не будь занудой, мы сегодня не в Цитадели, а Триг – не твой подчиненный. Сегодня мы на собрании рода, и тут все – родня и друзья, - поморщилась демонесса.

- Насчет всех – это ты перегнула, конечно, - захохотал брат.

- Договорились, на этой полянке, - отмахнулась Шири, подмигнула мне.

Кивнула ей с улыбкой, обхватила двумя руками талию Хэлмираша, страж в ответ коснулся губами моей макушки, я зажмурилась от удовольствия. Для полного счастья здесь еще и Даарена с Заррой не хватало, но у них сегодня слишком много дел там, у всех на виду. А вот мы могли отдохнуть все вместе.

Мужчины углубились в споры о том, насколько нужны те или иные учения, да кого лучше выбирать в противники для армии демонов. Мы же с Шири уползли на другой конец пледа, удобно располагаясь там с бокалами сока.

- Ну как он? – кивнула на Энсаадара.

- Да оклемался. Даамар нынче очень много тени впитал. Только… - Шири бросила быстрый взгляд на шамана, наклонилась ко мне и прошептала. – Энс за него волнуется очень. Считает, что Советник слишком много взял. Пусть он и ушел с ритуала на своих двоих, но Энс боится, что он не справится с такой тенью. Если бы Даамар разделил цвет с Риталой, то было бы проще, а так…

- Погоди, но Даамар же Советник, как он может быть без разделения цвета?

- Он место Советника по силам взял, у него полномочия немного ограниченные из-за отсутствия ритуала. Но он лишь немногим слабее тех, кто имеет все. А Ритала против проведения ритуала. Уж не знаю, чем Даамар ей так не угодил, но она наотрез отказалась еще тогда, когда они только объявили себя парой.

- Странно, что Даамар тогда вообще не развелся, - я поежилась.

- И не говори, - хмыкнула Шири. – А ты когда избранником обзавестись успела? Да еще таким…

- Недавно, - улыбнулась криво. И рискнула спросить. – Скажи, ты же знаешь, что Хэлмираш у Даамара как-то… - я замялась.

- Шамана убил? – демонесса посмотрела на меня понимающе. – Да, мне Энс рассказывал. Но они с тем шаманом не были друзьями, наоборот, у них с Энсаадаром были очень разные взгляды на обязанности.

- Фух, - ну хоть какое-то облегчение. Очень бы не хотелось, чтобы шаман имел на Хэлмиша зуб.

- Но твоему избраннику лучше тут все-таки поменьше на глаза кому-то попадаться, здесь войско Даамара.

- Да это понятно, мы и не собираемся куда-то дальше этой поляны уходить, - махнула я рукой.

Наш пикник в узком кругу проходил мирно, можно сказать, действительно по-семейному. На пару минут все-таки заглянул Даарен, сказал, что основное блюдо ужина готово, поздоровался с Хэлмирашем и испарился. Энссадар и Триг сходили до костров, принесли первую партию мяса. Оно таяло во рту и было настолько сочным, что я с непривычки вся в нем обляпалась. Остальные от души похохотали над моими попытками есть аккуратно, даже Хэлмираш рассмеялся, когда я повернула к нему всю перепачканную в соке мордашку. Шири милостиво предложила мне сменную одежду из взятой с собой сумки. Мы отдалились от остальных. Размеры у нас, конечно, не очень совпадали, но все-таки за счет того, что одежда демонов обычно довольно свободная, она на меня налезла. Когда мы вернулись к полянке, на пледе сидел только Триг.

- А где…? – я обернулась, пытаясь найти Хэлмираша, рефлекторно ища его кожаную куртку и только через пару мгновений вспоминая, что сегодня он в гвардейской полевой форме.

- Они с Энсаадаром решили прогуляться по округе. Не волнуйся, если что, шаман любой конфликт сможет решить, никакой драки не будет, - примирительно отозвался Триг.

- Да я и не волнуюсь, - проговорила задумчиво.

- Врешь.

- Вру, - кивнула. – Ладно, тогда посидите пока, а я тоже прогуляюсь.

- С тобой сходить?

Триг начал подниматься, но я качнула головой.

- Не надо, я не буду заходить вглубь, просто пройдусь. Судя по тому, что со мной даже Хиран поздоровался, убивать меня никто не планирует, - улыбнулась чуть нервно.

Брат хмыкнул, махнул рукой.

- Ладно, иди, привыкай, что ты больше никому не нужна в качестве мишени. Вообще никому, Ноат, - он со значением посмотрел в мои глаза.

Кивнула, медленно побрела, краем глаза следя за цепочкой воинов по периметру. Потому что совсем не хотелось углубляться и с кем-то разговаривать, кроме узкого круга. Постепенно дошло, что ведь действительно, не только ради поисков Хэлмираша пошла, мне было необходимо побыть одной, но при этом не в границах Академии или Цитадели. А вот так, просто, посреди поля. Впитать в себя свежий воздух, выдохнуть все страхи, что скопились внутри. Отпустить на волю воображение, снова позволяя себе мечтать, а не только ставить цели. Эдакого рода терапия. Природа щедро делилась своей энергией, от которой мне хотелось подзарядиться. В голове стало легко и бездумно, я раскинула руки в стороны, позволяя ветру играть тканью широких рукавов, полами одетой навыпуск рубашки и накинутой поверх нее мантии. Волосы все время порывались закрыть мне глаза, но я со смехом убирала их, борясь с ветром. Из-за ограниченного обзора больно вписалась плечом в небольшое деревце начавшейся лесополосы, потерла ушибленное место и уже хотела продолжить путь, как в мой маленький и спокойный мирок ветер донес звуки знакомого грубого голоса:

- Поставь рядом и исчезни!

- Но ты же…

- Я приказал исчезнуть!

- Да, Советник.

Рефлекторно притаилась за деревом, разглядывая спрятавшуюся за полоской леса полянку. На ней, спиной ко мне и лицом к небольшому обрыву стоял Даамар. От него, постоянно оглядываясь, быстрым шагом уходил демон с многочисленными зелеными татуировками и вскоре скрылся из вида.

Я присмотрелась к Даамару: стоял демон уверено, сложив руки на груди. Ветер раздувал парусом его длинную жилетку, играл с распущенными длинными волосами. И чего Энсаадар за него переживает? Такую сволочь вообще ничего не возьмет.

- Он всех нас переживет, - буркнула, убирая волосы за уши.

Хотела развернуться и пуститься в обратный путь, но тут краем глаза заметила, что демон на краю покачнулся. Резко развернулась и увидела, как Советник выровнялся, сделал шаг назад, но его повело, так что пришлось сделать несколько лишних шагов, чтобы компенсировать амплитуду. Дальше я уже не смотрела, а, выругавшись, летела к нему. Потому что из следующего своего наклона Даамар выровняться уже вряд ли сможет сам. Я успела подхватить тяжелое тело, но удержать сил не хватило, поэтому свалилась на траву вместе с ним.

- Пламя Хараша, да что с тобой?! – прорычала, выбираясь из-под Советника. И вот тут уже бы не смогла ответить, кому задавался этот вопрос: Даамару или себе? Потому что объяснить разумно, на кой черт бросилась помогать тому, кто меня убить хотел, не могла. Наверное, чтобы самой оставаться человеком.

Но факт оставался фактом, я сидела на коленях перед демоном и трясла его за плечи.

- Дай… мешок… и исчезни… - сипло проговорил Даамар, не открывая глаз.

Я на четвереньках дотянулась до мешка, что был недалеко от его ног, открыла, вытащила довольно внушительную банку. Недюжинным усилием открутила крышку, принюхалась. И точно поняла, что там: та же самая мазь, которую Даарен в свое время наносил мне на ноги. Он тогда еще говорил, что после ритуала смены цвета демоны ее используют на все тело. Да и старик Пореб о ней упоминал. Я с сомнением посмотрела на Советника. Тот дышал с трудом, на шее вздулись вены, лицо потемнело, глаза были закрыты. Замерла только на секунду, приняла решение и, отбрасывая в сторону лишние мысли и сомнения, зачерпнула мазь из банки, переползла повыше, подложила ногу под затылок демона и принялась втирать в шею густую субстанцию.

- Давай, дыши, - приговаривала, растирая перенапряженные мышцы. – Ну же, ты слишком вредный, чтобы тут вот так загнуться! И упертый, Даарен же явно не в мать этой чертой, весь в тебя.

Закончив с шеей, поняла, что этого недостаточно. Советник все еще хрипел, дыхание было ломанным.

- Да Хараш тебя побери! – я рванула пуговицы на его жилетке, затем распахнула рубашку, открывая плиты грудных мышц. – Дыши, скотина ты крупнорогатая!

Втирать мазь в грудь пришлось с усилием, потому что напряженные до состояния камня мышцы практически не проминались, я как будто по металлу, обтянутому кожей, руками водила. А Даамар существенно так прибавил в массе с тех пор, как я видела его в Цитадели. В лагере же думала, что он из-за доспехов шире смотрится. Ан нет, тут дело в мышцах. Может, после боя с Даареном решил подкачаться? Или к принятию тени тоже готовился?

Пришлось усесться демону на талию и налегать на него уже всем весом, перенося его на руки. Но мои действия принесли хоть какие-то плоды, мышцы стали чуть мягче, а дыхание Даамара несколько ровнее. Однако этого явно было мало. Я стащила с Советника рукава рубашки и жилетки, кинула рядом с ним свою мантию и кое-как перекатила демона на живот, занялась втиранием мази в спину. Услышала, как демон закашлялся, но не пошевелился, а, значит, в себя не пришел. Я домассировала спину, взялась за руки, щедро втирая мазь в бицепсы и трицепсы. Спустилась на предплечья. Раздумывая, что делать с ногами, перекатила Даамара обратно и только тут заметила, что темные глаза с оранжевыми всполохами смотрят на меня. Я застыла на месте, не в силах оторваться от этих глаз и не зная, что мне теперь делать.

Советник откашлялся, окинул себя взглядом. Снова посмотрел на меня, попытался сесть, но его качнуло, он оперся рукой на землю.

- Не поможешь? – голос сиплый, говорить ему было еще трудно.

Я молча приблизилась и помогла сначала занять сидячее положение, а потом и встать на ноги. Подала одежду с земли. Даамар ломаными движениями надел рубашку и жилетку, но справиться с пуговицами неловкими пальцами не смог. Посмотрел на меня. Я без просьб встала вплотную, быстро застегнула все оставшиеся на месте пуговицы. Демон снова качнулся, но устоял на ногах.

Видя, что Советник уже относительно себя контролирует и довольно ровно дышит, я сделала несколько шагов назад.

- А Даарен считал, что это я буду тебя спасать, - проговорил он вдруг.

- Если я не спасу тебя, то кто будет спасать меня? – криво усмехнулась в ответ.

- Тоже верно, - качнул головой демон.

Он осмотрелся, увидел практически пустую банку из-под мази, кивнул каким-то своим мыслям. Повернулся ко мне спиной и пошел, не говоря ни слова. А мне… мне стало как-то спокойнее. Нет, поворчать: хоть бы спасибо сказал, гад, - это святое. Но внутри как будто расслабилась одна из пружин. Я глубоко вдохнула и расхохоталась. И поворачивать назад уже не хотелось. Внутри как будто адреналин забурлил, так что я подобрала мантию, устремилась дальше, балансируя по кромке обрыва. Нашла широкие листья местного лопуха, обтерла руки от остатков мази. Мне было весело. Хотелось закричать: а я тут только что самого Советника спасла! И высунуть язык. Так по-детски непосредственно и по-взрослому ехидно. Но самоуверенность никого еще до добра не доводила и со мной сюсюкаться не стала. Обрыв был песочным, а потому при очередном неосторожном шаге правая нога резко ушла вниз, я только руками взмахнуть успела и кубарем полетела по склону. Благо, падать было невысоко, но все равно ушибленные ребра, спина и колени спасибо мне не сказали. Легкая одежда порвалась в нескольких местах, мантия осталась лежать на середине склона. Я, держась за спину, прохромала до мантии, накинула ее на плечи, прикрывая разорванную одежду. Приступ веселья как рукой сняло, со вздохом заковыляла уже по нижней части долины обратно. И, видимо, в награду за смирение, спустя несколько минут, под одним из козырьков услышала голоса. Один знакомый: видимо, Даамар не ушел далеко, а вот второй слышала впервые.

- Может, перестанешь? Уж я-то вижу твои рисунки, - проговорил незнакомец.

Раздались шаги, они приблизились к краю. Из своей ниши я смогла увидеть сначала Даамара, а потом рядом с ним встал демон с длинными прямыми рогами, короткими черными волосами и в гражданской темной одежде. Когда он повернул голову к Даамару, я смогла увидеть зеленые татуировки на его лице. Интересно, кто же это такой, что может так просто разговаривать с Советником? А ведь молодой еще, наверное, возраста Трига. Не хотелось слышать ничего лишнего, но и выходить прямо сейчас под очи Даамара было страшновато, мало ли, о чем они разговаривали раньше, подумают, что я все слышала. Так что рефлекторно замерла на месте, вжимаясь спиной в песочный склон.

- Я, по-твоему, слепой? – недовольно добавил незнакомый демон. – Уж чьи-чьи, а твои татуировки расшифровать могу не хуже шамана. Поговорил бы с матерью о ритуале…

- Саалар, - Даамар поморщился.

Знакомое имя! Я с удивлением посмотрела на старшего брата Даарена. Он вздохнул.

- Зря ты пренебрегаешь этим, отец. Ее надо…

- Не трогай мать, Саал, - в голосе Даамара зазвучал металл. – Даже не думай.

Молодой демон лишь усмехнулся, покачал головой.

- Думаешь, я не знаю, кого ты защищаешь? – проговорил он вдруг, понизив голос так, что я его еле расслышала.

Даамар даже не дрогнул, но голову к сыну развернул.

- Надеюсь, что нет.

- Отец, я звание дирошара не за витые рога получил, - вздохнул Саалар. – Я разбираюсь в тонкостях нашей генетики настолько, насколько это возможно. Скольких еще столь молодых тысячников ты знаешь? Да еще и с твоими плечевыми и запястными линиями? Это же ты не дал ему пробиться в Предводители раньше Даара, уверив всех, что пройти ритуал не сможет. А ведь он сильнее.

На лице Даамара выделились желваки.

- Забудь. Мать имеет право на отказ. Закончим на этом.

Саалар посмотрел на отца, пожал плечами.

- Если бы я хотел объединения цвета, мне не надо было разбивать их пару, - процедил вдруг Советник.

- Ей не надо было принимать твое предложение, - усмехнулся Саалар, не соглашаясь с отцом. – А Граху не надо было отказываться от своего права.

Я икнула. Так это что, тут когда-то любовный треугольник с братьями был? Ох ты ж… И Даамар знает о Триге, получается… А зачем он мешал ему стать Предводителем? Опять что-то, связанное с тем, что он непризнанный отпрыск старшего рода?

- Но тогда бы у меня не было вас троих, - что-то нетипичное промелькнуло в голосе Даамара.

- А не сбеги мать тогда к Граху, не было бы второго, - пожал плечами Саалар. Он вообще проявлял довольно мало эмоций, сильно походя в этом на самого Советника. – Ты бы не стал просто так нарушать правила семьи и обзаводиться лишним ребенком с другой.

- Несешь зоргову чушь. Не трепли имя матери, - поморщился Даамар. – Тебе вообще знать об этом не положено.

Какое-то время они молчали, но тут Советник подал голос:

- Не вини мать. А со своими проблемами я справлюсь сам.

- Просто не расширяйся больше, отец, тебе не выдержать еще тени, это я тебе как дирошар говорю. Для Советника ты можешь уже достаточно.

Даамар так и остался стоять неподвижно, а Саалар вздохнул, еще раз посмотрел на отца, развернулся и пошел в сторону общей поляны, быстро скрываясь за деревьями. Через некоторое время и Даамар последовал за ним, его движения были все такими же уверенными, и не подумаешь даже, что полчаса назад валялся на земле, не в силах даже нормально дышать. А я еще минут пять стояла и переваривала: подслушанный разговор вносил некоторые возможности для корректировки моего мнения о Советнике. Все-таки у демонов очень специфический менталитет… Если Даарена с Тригом я еще понимала, то принять мировоззрение Даамара мне было сложно. Но и в образ абсолютного зла он у меня еще со времен моего спасения от магов крови перестал вписываться.

Вздохнула, покачала головой и продолжила путь. Несколько раз приходилось подниматься на пригорки, чтобы не пересечься с демонами, охраняющими периметр. Иногда по тем же причинам спускалась под козырьки холмов. Не думаю, что они меня не замечали, все-таки не за просто так свой хлеб едят, но особого внимания на меня не обращали, и на том спасибо. Вскоре эти лазанья меня утомили, да и спина болела после падения, так что решительно развернулась к деревьям. Пройдусь до нашей полянки по верху. Но и двадцати шагов сделать по леску не успела, как услышала знакомые голоса. Прям сегодня у меня вечер подслушиваний, однако.

- Эти годы в Академии тебя изменили.

- Я бы сказал, что они меня спасли.

- Да, это слово подходит лучше.

Хэлмираш и Энсаадар стояли на кромке лесополосы, говорили тихо и спокойно.

- А тебя подлатали. Как тебе это удалось? Не слышал, чтобы шаманы восстанавливались после ритуала посвящения.

- Сам бы я никогда не восстановился.

- Это из-за того, что ты сделал с Таши?

- Да. Она подарила мне свою тень. А вместе с ней вернула и мою жизнь.

- Я заметил, - хмыкнул Хэлмираш.

- И ты больше не бессмысленный, - отозвался Энсаадар. – Я стал хранителем ее тела и разума после того, как Даарен ввел ее в род. А ты должен хранить сердце.

Хэлмираш помолчал, потом оттолкнулся от дерева, о которое опирался плечом, мелкая крошка осыпалась с коры.

- Пойдем, надо вернуться, иначе нас будут искать.

Их шаги удалились, и только тогда я отлипла от своего места. Побрела в направлении нашей стоянки. Со стороны, наверное, моя улыбка на все лицо смотрелась очень глупо.

Глава 35

После собрания старшего рода прошло несколько недель. Пусть моя помощь Даарену и не понадобилась, мне в итоге эти посиделки понравились, так что претензий не было. Я только долго раздумывала, не стоит ли брату рассказать о посылке: буквально через неделю после собрания меня опять вызвали на почту. Там вручили маленькую коробочку, приказали расписаться в получении и отправили восвояси. Я прямо там у здания и открыла посылку. Внутри лежал прозрачный камень в половину моего указательного пальца на длинной золотой цепочке. Но заворожила меня не красота камня, а его огранка: правильный десятиугольный трапецоэдр. Я на пару минут залипла, рассматривая, как на его гранях играет свет. Потом только догадалась посмотреть, нет ли подписи отправителя. Но нет, ничего. Даже на почте отказались говорить, откуда пришла посылка. Тогда я прямо с почты заявилась в башню к Хэлмирашу. Но страж, покрутив в руках камень, только пожал плечами, сказал лишь, что никаких заклинаний на нем нет. Что ж, у меня были среди знакомых и те, кто разбирался в камнях. Так что я без промедлений направилась к Варлесу. Дварф, как только увидел подвеску, так и вцепился в нее взглядом. В пальцах держал нежно, словно любимое дитя.

- Это ж кому ты, девочка, такую услугу умудрилась оказать?

- О чем вы? – я непонимающе посмотрела на Варлеса.

- Эх, темнота! И все-то тебе разжевывать надо! Это же высшая благодарность на языке демонов! Подарить слезу Хараша! Надевай и носи с гордостью! Такой камень только здоровье демонам приносит!

Я взяла протянутый кулон, подумала несколько секунд, да и добавила его к тому набору, что уже висел у меня на шее. Вариантов, кто мог послать мне подобное, еще и не подписавшись, было мало. Точнее, всего один. Никому, кроме Даамара, благодарить меня настолько дорогими вещами было не за что. А Даарену говорить не стала. Мало ли, что гласит этикет демонов на этот счет.

Дориарх продолжал снабжать меня работой, на этот раз у него накопилось несколько свитков персонально к Рейну, так что я собрала их все в сумку и спокойно направилась к рабочему кабинету Вэйджера. Помещение Рейну выделили только недавно, после повторной подачи документов на шестую ступень. Скоро должны были пройти испытания, вот ему и дали побольше личного рабочего пространства. Только поднявшись на этаж, поняла, что номера-то кабинета я не уточнила, лично тут бывать еще не приходилось. Но гневный крик, разнесшийся вдруг по всему коридору, тут же дал мне понять, где надо искать друга.

- Нет! Ты меня слышишь?! Я этого не разрешаю! Никаких клятв, никаких татуировок! Ты меня услышал, Хэлмираш?!

- Тебя еще половина здания услышала, - проговорила я, открывая дверь. – Ты чего на весь этаж гремишь?

Мое появление заставило Рейна чуть сбавить громкость, но не обороты.

- И тебе то же повторю! Я не даю согласия на вашу свадьбу! Закрепитель на заклинании твоей формы с большой вероятностью войдет в конфликт с магией брачных татуировок и клятв! Поэтому никакой свадьбы, ты поняла?!

Я медленно прошла до стола, выгрузила свитки, потом повернулась и широко улыбнулась Вэйджеру. Краем глаза увидела, как покачал головой Хэлмираш, сидевший в кресле для посетителей.

- Рейн, уймись. Мне еще никто даже предложения не делал.

Маг только ртом половил воздух, немного виновато глянул на стража. Но тут же вернул себе самообладание.

- И не сделает! Потому что тебе нельзя замуж. Вообще. Никак. Ни по каким ритуалам! Иначе я не даю гарантии, что ты не станешь огромной разваливающейся на части псиной!

- Да не вопрос, - я пожала плечами, подошла к креслу Хэлмираша, присела на подлокотник, провела рукой по волосам стража. – Нельзя, так нельзя. С чего ты взял, что меня это будет так волновать, что орешь тут на всю округу?

- Но… - Рейн несколько растерялся, перевел взгляд на стража. – Но…

- В моем мире вообще никаких магических клятв никто не давал. Штамп в документе еще никого не спасал от развода. Кольцами обменялись и вперед.

- Ритуальные брачные предметы тоже нельзя, - тут же сделал стойку маг.

- Рейн, - я вздохнула. – Обычные кольца. Золотые ободки. Такое простое кольцо на безымянном пальце как бы говорит окружающим, что у тебя тот самый штамп в документе есть. Но его спокойно можно не носить.

- И как вы так живете? – взлохматил свои длинные волосы маг, непонимающе смотря на меня.

- Ну, больше пятидесяти процентов разводов, так и живем, - хмыкнула. – Так что нечего тут скандалить на пустом месте. Но спасибо тебе, теперь я знаю, что мне хотели сделать предложение, но ты запретил, - наклонилась, коснулась губами щеки неподвижного Хэлмираша. – Жду тебя дома.

Поднялась и вышла. По пути обратно моя усмешка, конечно, несколько померкла, было чуть-чуть обидно, чисто по-женски. Но такую ерунду из головы выкинуть довольно легко, что я и сделала. Ибо глупости все это: кольца, клятвы или еще что – в моем мире ничего из этого от развода гарантию не давало. Так что и смысл имело сугубо декоративный. Все решали чувства и мозги. Они либо были, либо нет. И точка.

Так что со спокойной душой принялась готовить ужин. Тем более, что у меня сегодня в гостях собиралась вся наша компания. Повод был вполне себе серьезный: учителя Дая провели тесты на контроль его магии и постановили снять с него камень-блокиратор. Для эльфеныша это было очень важным и волнующим шагом, так что я решительно настояла на праздновании такого события. Когда ребята пришли, каждый подержал в руках тот самый камень, теперь перемещающийся без хозяина. Дай вначале чувствовал себя несколько неловко, пытался держать дистанцию, но постепенно все-таки расслабился и вернул себе обычное легкое настроение.

Хэлмираш появился в гостиной уже поздним вечером, когда я вынимала из духовки свой новый эксперимент – подобие шарлотки. На этот раз даже не подгорела. Страж, как был, в рабочей куртке, зашел на кухню.

- Ты чего не раздеваешься? – я окинула его взглядом, снимая прихватки.

- Руку дай, - проговорил он вдруг.

Я вытянула ладонь, уже рефлекторно формируя ее горстью. И на середину ладошки страж выронил два простых золотых кольца-ободка. Я замерла, смотря на блеск драгоценного металла.

- И даже вопросов задавать не будешь? – спросила чуть севшим голосом.

- Каких? – Хэлмираш улыбнулся.

Я даже на секунду потерялась, видя столь редкую, но любимую картину.

- Например, каким будет мой положительный ответ, - с этими словами разделила кольца, взяла то, что побольше, сама подняла правую руку Хэлмираша и надела кольцо на безымянный палец.

- Теперь ты мне должен надеть.

Страж без вопросов проделал все то же самое. Я сократила оставшееся между нами расстояние и нежно поцеловала Хэлмираша. Не знаю, сколько мы бы так еще простояли в объятиях друг друга, но тут Йоль решила узнать, чего это нас так долго нет, и довольно громко ойкнула.

Мы с Хэлмирашем повернули головы, синхронно улыбнулись.

- Иди переодевайся и спускайся с нами праздновать, - решительно проговорила я, поворачиваясь к… гхм… мужу. – У нас сегодня провозглашается день свадьбы, так что тебе работать запрещается! Вообще! И после праздника тоже.

- Согласен, - кивнул страж, коснулся губами моего носа и вышел с кухни.

А я бесшумно завизжала, прыгая на месте, ибо, может, кольца ничего особого и не значили, но радости такое внимание Хэлмираша к моим словам принесло неожиданно много. Казалось, что еще немного, и меня просто разорвет фейерверком, взрывавшемся внутри. Но я замерла, выдохнула, после чего взяла в руки себя и шарлотку, с чем и вышла в холл.

Стоило нам с Эскелем, спустя туеву хучу попыток, получить первый амулет, заряженный сразу же несколькими маленькими заклинаниями, работающими без сбоев, как Гарахи предложил мне поменять специализацию и уйти от травников к артефакторам. Что интересно, его горячо поддержал Варлес. Впервые за мою память эти двое хоть в чем-то согласились. Но нет, я даже не засомневалась в своих целях. После того дня, когда помогала в полевом лазарете… нет, уже ничего не могло меня сбить с этого пути. Я хотела стать травником, и все тут! Но помогать этим экспериментаторам не отказалась, мне нравилось работать с камнями. Варлес даже обещал как-нибудь свозить меня в гости к своей родне в горы.

Но в моей жизни присутствовали не только мои стремления. У меня были еще и определенные обязанности перед сущностью, что радушно приютила меня в этом мире. Поэтому, когда я почувствовала отдаленно знакомое беспокойство внутри, даже не возникло сомнений, что мне надо спешить к Даарену. У меня как раз шло занятие по боевке, но я сошла с привычной беговой дистанции, скрылась от глаз Дармина за частью полосы препятствий, быстро совершила частичную трансформацию, чтобы привлечь внимание Хэлмираша, а не искать его по всей территории. Страж оказался передо мной мгновенно.

- В чем дело? – он хмуро оглядел прячущуюся за снарядом меня.

- Айн, - я вздохнула, уже предчувствуя трудный разговор. – Даарену нужна помощь, я чувствую. Тира чувствует. Мне нужно к нему.

Вопреки моим ожиданиям, Хэлмираш даже спорить не стал, просто взял меня за руку, и в следующий момент мы оказались в нашем доме. Страж стремительно поднялся на второй этаж, снял со стены второй боевой нож, сунул в ножны, еще несколько метательных исчезли там же, и кинул в карман горсть накопителей.

- Пошли, - предупредил он, и мы снова прыгнули, на этот раз уже оказываясь перед библиотекой.

Быстрым шагом поднялись на этаж с порталами, Хэлмираш сделал знак смотрителю, тот быстро расставил кристаллы по стойкам.

- Нужна твоя кровь, - повернулся страж ко мне, протягивая один из маленьких ножей.

Я быстро окропила кровью кристаллы, поморщившись от саднящей боли в руке. Развернулась к Хэлмирашу.

- Спасибо, Айн.

- Потом спасибо скажешь, - отозвался мужчина, крепко обнимая меня, после чего довольно резко выталкивая из портального круга.

- Айнар! – сделала быстрый шаг вперед, уже предчувствуя что-то не то, но меня не пустил барьер. – Айн, не вздумай, там меня ждут, а не тебя! Там сейчас вполне может быть Даамар и его армия!

- Ничего. В войске Южной Цитадели меня убить не должны, а от Даамара как-нибудь укроюсь. Иди домой, я буду к вечеру, - Хэлмираш взглянул на меня, после чего сделал шаг в образовавшийся портал.

А у меня внутри все обмерло.

- Айн! – барьер наконец выпустил меня, но следовать за стражем было уже некуда, портал пропал. – Сможете еще один открыть?! – я тут же метнулась к смотрителю.

Но мужчина в серой мантии покачал головой.

- Запрещено открывать порталы для адептов.

- Послушайте, но его же там действительно без меня могут свои же за врага принять! Там полно демонов, которые могут знать его имя и иметь какие-то личные счеты!

- Прости, но я не могу. У меня прямой приказ тебя туда не пускать.

- От кого?! – и зачем только спрашиваю, если знаю ответ?

- От главного стража Академии, - со вздохом проговорил мужчина, поворачиваясь ко мне спиной и уходя вглубь зала, скрываясь от меня за зеркалами порталов.

Я заметалась, пытаясь вспомнить те слова, что заставили смотрителя в прошлый раз настроить мне портал, но память ничего не подсказывала. Опустила руки, сделала несколько обреченных шагов до стены, привалилась к ней спиной, сползла на пол, подтянула колени к груди. Ну вот и что мне делать?! Пойти за Хакетом или Рейном? Рейн еще в прошлый раз дал понять, что он думает о моих перемещениях в гущу боя. Хакет? Можно, конечно, но… да, все упиралось в это самое «но». Потому что Хэлмираш не просто так ушел туда один. Во-первых, от него толку будет раз так во много больше, чем от меня, это объективно. Во-вторых… теперь мы – семья. И его обязанность – эту семью охранять. А моя… моя – ждать и сгрызть чертовы ногти по самы локти! Но я же ему за такие походы так задолжаю, что потом ни в жизнь не расплачусь! Он-то Даарену ничего не должен! Только я обязана расплачиваться за аренду тела Тиры! А если со стражем там что-то случится? И все из-за меня!

Закрыла лицо руками, злость все не хотела уходить. Ну вот какого черта он так меня бросил?! Взял бы с собой, я бы там сразу в собачью форму перешла, и все было бы нормально! Помогли бы Даарену вместе и вернулись бы домой вдвоем! То, что по этому поводу думал здравый смысл, мне слушать не хотелось, эмоций было слишком много. И чего больше: злости, обиды или волнения – вопрос. Пламя Хараша, зачем Айн так?! Я же здесь просто сдохну от беспокойства!

Краем сознания понимала, что эмоций сейчас испытываю неестественное и нехарактерное для меня количество. Потому что у меня аж руки тряслись и стучали зубы, хотелось рычать и скулить одновременно. Все время порывалась куда-то бежать, что-то делать, но приходилось себя сдерживать. Наконец до меня дошло, что психовала я тут не одна, большой вклад в мое состояние делала Тира. Видимо, собака мне доверяла, раз даже не пыталась перехватить управление телом, но ее кровью обусловленное стремление к хозяину выливалось в чудовищное количество разрывающих голову эмоций, которые у меня формировались в дикое волнение о Хэлмираше и Даарене.

- Он вернется через этот же портал. Можешь подождать здесь, - раздался вдруг рядом незнакомый голос.

Я отняла руки от лица, подняла голову: передо мной стоял пожилой мужчина в серой мантии. Видела его впервые, никогда раньше с этим хранителем не пересекалась.

- Кто вы? – спросила хрипло.

- Смотритель за порталами, - улыбнулся старик, с кряхтением садясь рядом со мной и вытягивая ноги.

- Я вас тут раньше не видела, - проговорила, чтобы хоть что-нибудь сказать.

- Я приглядываю за всеми порталами, - хмыкнул смотритель. – Вообще.

- Оу, - только и смогла выдать. Отвлечься от своих мыслей не получалось.

- Не злись на него, - проговорил старик вдруг. – Он просто хочет тебе помочь.

- Я его об этом не просила! А вы что, еще и смотритель душ?! – рыкнула раздраженно.

Смотритель промолчал. А мне уже через мгновение стало стыдно за свою вспышку.

- Простите.

- Ничего, девочка, - по-доброму отозвался собеседник. – Научиться принимать чужую помощь с теплом и благодарностью сложно. Я бы даже сказал, что это искусство. Мне оно далось с трудом.

- И как вы им овладели? – спросила с отдающим горечью смешком, сжимая между коленями дрожащие ладони.

Старик вздохнул:

- Мне его подарили. Научили. Самому мне такая мудрость с возрастом не пришла.

- Да, - хмыкнула. – Иногда возраст приходит один.

- Именно, - поддержал смотритель. – Как раз мой случай.

- И кто же вам такой подарок сделал?

- Мой близкий друг. Пожалуй, я расскажу тебе одну историю.

Поудобнее устроилась на полу, на манер старика вытянула ноги, сложила руки на груди. Злость немного спала, волнение так и свербело, но подняло голову любопытство. Все-таки не каждый день с верховным смотрителем порталов разговариваешь. Да и мне в любом случае Хэлмираша здесь до посинения… ну, до посерения, в моем случае, ждать, так почему бы не скоротать время за прослушиванием рассказа старика? Так что я выжидательно посмотрела на смотрителя, надеясь, что его рассказ хоть немного меня отвлечет.

- Дело было давно, тогда только подписали последние мелкие мирные договоры между демонами и объединенными силами. И далеко не все демонические кланы были довольны условиями таких договоров. Да, тогда были не только дикие кланы демонов, но и просто независимые от старших родов. Только вот после указа Правителя о подчинении такие кланы либо были присоединены младшими ветвями к старшим родам, либо объявлялись отступниками и подлежали уничтожению. У демонов очень жесткий менталитет.

- Это точно, - вздохнула, соглашаясь.

- Один из таких кланов мог посоперничать по числу доблестных воинов, обладающих цветными татуировками, с некоторыми старшими родами. Они не захотели становиться младшей ветвью. И наотрез отказались исполнять волю Правителя, как и соблюдать мирные договоры. Они захватили шахту с богатыми залежами платины и не желали ее отдавать. Тогда на переговоры люди и аллары направили двух своих представителей. Объединенные силы считали, что им есть, что предложить демонам-отступникам. Действительно, это был хороший вариант, гарантировались земли, защита от Правителя, право на собственное самоуправление в составе империи. Им хотелось перетянуть такой клан на свою сторону, ослабив Правителя, поэтому даже самим демонам своевременно ничего не сказали о захвате. Только вот дипломаты просчитались. И обоих переговорщиков взяли в плен. Демоны, смеясь в лицо представителям, потребовали от объединенных сил выкуп. Баснословные по тем временам суммы за каждую голову. Пока шли переговоры, над двумя представителями издевались, их кинули в каменную темницу, служившую раньше хранилищем руды, не давали ни воды, ни еды. Периодически избивали, но серьезных повреждений не наносили, все-таки за них собирались выручить деньги. Как ни странно, объединенные силы действительно согласились выплатить просимое. Проблема была во времени: демоны требовали немедленной платы, но их клан засел в труднопроходимой местности, такой груз не так-то просто было поднять в горы. А демоны настаивали, чтобы им принесли выкуп именно туда. Переговоры зашли в тупик, поэтому, чтобы выиграть время, к демонам вызвался еще один переговорщик. Фадаар Акир Сэлнарах.

Я открыла рот, во все глаза смотря на старика. Тот мягко улыбнулся, кивнул мне и продолжил:

- Фадаар тогда уже был Советником. Сильнейшим среди современников. Ему пророчили место в преемниках самого Правителя, но Фадаар отказался от прохождения проверки, потому что замены в роли Советника от его рода тогда не было, а сбрасывать все на плечи младшего брата он не хотел. Фадаар и о переговорах-то узнал случайно, но не пожелал оставаться в стороне. Пусть решалась судьба всего лишь неизвестных человека и аллара – ему даже имен переговорщиков не назвали, - он рванул в горы. Потому что с демонами должны разбираться демоны. Так он считал. Акир был уже близко, когда отступникам надоело ждать. Они знали, что груз уже в пути, что есть трудности с доставкой. Но им было скучно. И тогда они решили, что человеком можно пожертвовать. Ведь люди – очень хрупкие. Подумаешь, несчастный случай, в шахтах бывает разное. Да и выкуп за него уже везут. А сейчас будет развлечение. Они вытащили человека в центр площадки, которая служила в шахте местом общего сбора. Просто избить им показалось мало. Тогда они решили отрезать ему конечности. По одной. И посмотреть, сколько он протянет. Человек был магом. Но свой резерв он исчерпал уже очень давно, пытаясь отбиться еще в самом начале. Аллар был в том же положении. Но он не захотел смотреть на то, как убивают его друга. Тогда он предложил демонам обмен. Страшный, но добровольный. Аллар сказал, что отдаст свои крылья за жизнь человека. Знаешь, что происходит с алларом, когда он теряет свои крылья?

Я помотала головой. Сидела, закусив губу и сжав кулаки. Хотелось размазать тех демонов тонким слоем по стенам, пусть это и было так давно.

- Если аллар теряет оба крыла, то его волосы полностью утрачивают свой металлический блеск.

Так и вскинулась. Видимо, в моих глазах настолько ясно отразился вопрос, что смотритель кивнул:

- Да, Дориарх отдал свои крылья за мою жизнь. Алларийские крылья очень тяжело отрубить. Даже боевым демоническим топором это получилось не с первого, и даже не со второго удара. Тому демону пришлось ударить пять раз, чтобы отрубить Дориарху оба крыла. Я желал умереть там же, отдать все, включая собственную шею за его крылья. Отдать голову, чтобы не слышать его крика. Но мне не позволили. Мне даже не дали уйти, заставляя смотреть на то, как из моего лучшего друга делают инвалида. Посмотреть на это вообще собрался весь клан. И именно в этот момент до шахт добрался Фадаар. Он не застал сам процесс лишения крыльев, зашел уже тогда, когда клан радовался, а тот, что отрубил крылья, потрясал ими в воздухе, рыча боевой клич. Дориарх истекал кровью, лежа на камнях, но даже тогда он мне улыбался. Окровавленными прокушенными губами. Его волосы из прекрасных серебряных прядей стали пепельно-серыми.

Старик выдохнул, он уже не улыбался. Его губы сжались в прямую бледную полосу, даже сейчас, спустя столько лет, ему было больно вспоминать тот день.

- Я никогда не был на войне с демонами. Никогда не видел их сражений до того момента. Поэтому никак не мог понять, почему же их так боятся. Но когда я увидел глаза Фадаара – ужаснулся. Потому что Фадаар тоже был нашим другом. Ему никто не сказал, кого отправили на переговоры. Он хотел уговорить клан сдаться, уйти под крыло Правителя. Ну или убить самых сильных, а женщин и детей все равно вывести и сделать младшей ветвью любого, хоть своего рода. Но вот Фадаар пришел и увидел Дориарха в луже собственной крови. Меня, скулящего рядом с алларом. Наверное, выглядел я тоже плохо. И он начал убивать. Всех. Абсолютно всех. Фадаар обвалил выход в шахту и начал кровавую баню. Вырезал целый клан. Как он нас оттуда вынес – я не помню. Но, стоило мне очнуться – я сбежал. Сразу же. Не смог даже посмотреть в глаза Дориарху или Фадаару. Потому что один отдал за мою жизнь крылья. А второй отдал карьеру, что для демона равносильно жизни. Фадаар не стал приносить извинения, не стал ничего объяснять и не позволил допросить нас. Его лишили звания Советника, заблокировали магию. Из родных земель он ушел уже сам. Дориарх пережил изгнание из своего рода за лишение крыльев, ушел на бумажную работу, стал управляющим башни оракулов в Академии. А я метался по миру, не в силах выносить сам себя. Долго так скитался, все не мог смириться с тем, какую жертву принесли друзья ради меня. Прятался, но Фадаар все равно меня нашел. Старый демон, он не стал тратить свое время на осторожное вправление моих мозгов. Он просто подошел, дал мне по морде и сказал, что сделал все это не для меня. А для себя. Но не из ненависти или мести. Он был слишком рационален. И слишком добр. Однако силы Советника позволяют заглянуть в душу демона, понять его эмоции и управлять ими. И ни один из того клана не заслужил его пощады. Потому что мучить меня хотели не все, были и демонессы, и даже демоны, которым это претило. Но посчитать, что добровольно заложившего свои крылья аллара надо их лишить – с этим согласились единогласно. И дети. Все. Они все желали отрезать Дориарху крылья. И за это Фадаар убил их всех. А не ради моей или Дориарха жизни. Просто он так сам посчитал нужным. Как и Дорирах. Он не ради меня отдал крылья, он их заложил для себя. Потому что потерю друга посчитал большей потерей, чем свои крылья. А я своими глупыми выходками лишил его этого самого друга на несколько лет. Мне понадобилось немного времени, чтобы осознать слова Фадаара. И понять, что помощь иногда надо просто принимать. Говорить спасибо, но при этом не считать себя должником. Это их решение. Если бы они хотели что-то взамен, то это была бы уже не помощь, а сделка. И ее рамки тут же оговариваются. А бескорыстная жертва не требует возврата. Она просто есть. И я вернулся. Обнял друзей. Мы снова разошлись, каждый по своему пути, но на этот раз мы были уже одним целым. Я их буквально чувствовал.

Старик вздохнул, помолчал. Я даже дышать боялась, чтобы не нарушить его рассказа.

- И, несмотря на то, что при наших силах мы с Дориархом должны были прожить очень долго, Фадаар, проживший на несколько веков дольше нас, казался нам вечным. Мы были уверены, что он будет всегда. Такие, как Акир, не могут умереть, даже смерть не посмеет подойти к ним. Мы привыкли, что даже год – ничего не значит. Это был слишком короткий промежуток. Но смерть Фадаара напомнила нам, что жизнь конечна. Ничто не бывает вечным. А ты сделала больше. Ты совершила то, что должны были сделать мы с Дориархом – спасла его сына и вдову. Напомнила нам, двум старикам, что в жизни дорога может быть каждая минута. И за каждую минуту надо быть благодарным. И я пришел сегодня сюда, чтобы посмотреть на тебя и сказать спасибо. За Кирана и Марианну. За то, что наследие Фадаара до сих пор живет. И заодно поделиться мудростью старого демона. Искусству принимать чужую помощь. Быть благодарной за нее. Твой избранник помог тебе сегодня. Ушел вместо тебя. Но это не ты вынудила его уйти из-за того, что он теперь как будто должен тебя защищать. Нет. Он сам решил, что не хочет, чтобы ты была там. И сам пошел. Поблагодари его за помощь, когда он вернется. И не считай себя ему должной, это было его решение. А твоя улыбка станет достаточной платой за это.

Смотритель уперся руками на пол и с трудом поднялся на ноги, я тут же невольно подскочила за ним. Старик шагнул ко мне, обнял за талию. Выше банально не доставал.

- Еще раз спасибо тебе, - улыбнулся он, погладил меня по предплечью и шаркающей походкой направился за портальные стойки.

- Вам спасибо, - тихо проговорила я ему вслед. И снова села на пол. В голове было пусто, а перед глазами мелькали картинки, которое нарисовало воображение под рассказ смотрителя. И опять внутри задрожала струна, как было всегда, когда я слышала что-то о Фадааре. Было до безумия обидно, что этот демон уже мертв…

Это ведь действительно очень страшно, когда друг что-то теряет ради тебя. Особенно, если что-то серьезное. Но ведь, если подумать, я и сама практически никогда не ждала ничего взамен. Только с Хакетом согласилась на сделку после помощи ему с инурисом. Да и то только потому, что мне показалось, будто ему так будет проще. На секунду представила, как бы себя чувствовала, возьмись Даарен считать себя моим должником и перестань он со мной видеться, после того, как я помогла ему тогда на болоте. Замотала головой, к Харашу! Не хочу ничего такого! И Хэлмираш тоже не захочет…

Все это время я таращилась в пустоту. Даже не знала, сколько времени прошло. Не хотела ничего: ни есть, ни пить. Мне нужно было только одно – чтобы портал сработал. Чтобы Хэлмираш вышел оттуда живой. Чтобы с Даареном и Тригом все было в порядке. Почему-то тогда, на поле боя, когда я работала в лазарете, такого не было. То ли потому, что я была относительно близко, то ли потому, что я была чудовищно занята делом. После ухода старика-смотрителя эмоции снова накрыли меня с головой. Свои, чужие, уже не разбирала, где мечусь я, а где бьется о границы сознания Тира. Волнение перекручивало все внутренности, как в мясорубке, а я все смотрела на пустоту портала. Потому, что не желала даже представлять, что буду делать, если Хэл не вернется. Потому, что раньше страж тоже казался мне вечным. Способным перенести все и победить всех. Но сейчас, прожив с ним какое-то время, я четко понимала, что он всего лишь человек. Пусть с большим магическим потенциалом, но страж не всемогущ. И боялась подумать, что будет, если я его потеряю.

И вот наконец портал заискрился, и из марева шагнул Хэлмираш. Он отряхивал с рукава землю, когда увидел меня. Замер на секунду, затем подошел, протянул руку. Я ухватилась за нее, как утопающий за круг, вскочила на ноги, обняла стража, что оставалось сил, вцепляясь ногтями в кожу куртки.

- Тише, - проговорил Хэлмираш, в голосе мелькнуло удивление. – Ты зачем тут? Не дрожи, все хорошо. Там ничего серьезного и не было, дольше возились. С Даареном все нормально, ни царапины.

Меня переполняли чувства, пальцы, сжимавшие плечи стража, отказывались разжиматься.

- Я тебя люблю, - прошептала, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения и радости. Мне действительно больше ничего не надо было, лишь бы быть убежденной, что с ним все в порядке. И сказать больше было нечего, кроме самого главного.

- Я знаю, - отчетливо услышала, что мужчина улыбается.

- Спасибо тебе за все.

Хэлмираш только крепче прижал меня к себе:

- Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

- Я знаю, Айн, - улыбнулась, чуть отстраняясь и заглядывая в любимые карие глаза. – Я знаю.

Эпилог

Сложно поверить, что пошел уже одиннадцатый год моей жизни в этом мире. Однако, это оборачиваясь, сложно. А пока ты в нем просыпаешься каждый день и проживаешь каждую минуту – этого как-то и не замечаешь. И ведь уже почти десять лет прошло с нашей недосвадьбы с Хэлмирашем. Спустя четыре года после этого я закончила Академию с импровизированным дипломом травника. Когда была на своем третьем году обучения, Дориарх с Рейном во всю уже писали программу для пробного массового набора в травники. Причем курс предполагал углубленное изучение именно демонической расы. Не то, чтобы после объявления набора был ажиотаж, но на несколько групп народу демонического они набрали, даже какой-никакой конкурс был. Но почему-то мне кажется, что некоторую явку обеспечил весомый такой приказ сверху. Ибо что-то не верится, что именно из Южной Цитадели внезапно больше половины демонов на этот курс решило сдавать вступительные экзамены добровольно. Скорее добровольно-принудительно. Ну да это дела политические, меня они особенно не касались. Разве что, после того, как для этих ребят возвели отдельное общежитие, мне мимо него резко расхотелось ходить. А кому хочется снова окунаться в липкое болото недоумевающих и ехидных взглядов? Мои рога-то никуда не делись, а нормальным демонам они поперек горла в совокупности с вторичными женскими признаками. Все та же женщина с усами, ничего не поделаешь.

Единственное, о чем я могла ехидно похихикать, так это о том, что именно по моим косякам и сложностям этим новеньким экзамены и составляли. Что-то вроде: «будь оригинален, не совершай чужих ошибок».

У моих друзей дела тоже складывались за это время неплохо. Йоль с братцем все так же продолжали учиться в Академии, до практик им еще далеко, да и не особо они бурные у теоретиков-то. Правда, на Лисмана семья уже брачные обязательства повесила, так что он еще и в активном поиске пары находился.

Меня же, как только выдали диплом, решено было отправить на стажировку в Южную Цитадель. Я хвостом ходила за главным травником, сменившим на посту старичка Пореба, полуэльфом Тирилем, который материл Даарена на всех известных ему языках, коих он знал великое множество, и никак не хотел брать меня в ученицы. Правда, до первого крупного сражения тысячи Трига. Вот тогда он оценил наличие лишней пары пусть не самых опытных, но все-таки умелых рук. Особенно после того, как я смогла заставить замереть на месте самого тысячника, чтобы зашить рваную рану у него на груди. Если от главного травника Триг с легкостью отмахивался, благо габариты позволяли, то от меня брат так легко отделаться не смог. С тех пор Тириль начал раздавать мне мелкие поручения. Вслед за ними и покрупнее. А недавно вон, вообще, в отпуск с семьей подался, довольный, как слон, что у него есть на кого все спихнуть. А я тут вертись, как белка в кофемолке с делами всея Цитадели. Так бы и ночевала там же на рабочем месте, но у нас с собой было… Точнее, у меня был блат. Хэлмираш поделился со мной портальными амулетами, благо за все время его службы в Академии их на студентах с помощью паразитов накачали немало. Настроил их для меня на прыжок до Цитадели и домой, так что энергии они тратили не особо много.

Орм, кстати, закончил обучение практически следом за мной и уже пять лет как разъезжал по миру в составе той же самой стаи Гончих, что помогла нам когда-то с магом крови. И ведь я была права, предсказывая, что за такого кандидата в рекруты стаи будут друг другу глотки грызть. Но Орм помнил, что для него сделала стая Минга, поэтому даже не раздумывал. Руш, кстати, колесила пока что вместе с ним. В качестве практики и сбора материала для третьей ступени в боевые маги. Она довольно быстро прогрессировала на этой стезе, подгоняемая успехами Орма. От чего, конечно, ее родители были совершенно не в восторге, но тут уж ничего не поделаешь: Орм сделал предложение Руш по всем правилам эльфийских обычаев, так что теперь они были помолвлены каким-то хитрым эльфийским обрядом. Не зря же полуорк с неразлучным эльфом днями сидели по библиотекам, да еще и отца Орма подключили, чтобы все правильно сделать. А тот и рад был помочь, хоть какая-то связь с сыном, которая на старости лет высокому эльфу стала все-таки необходима.

Дай тоже продолжил обучение, уже на вторую магистерскую ступень замахивался. Его дар не прогрессировал, но эльф смиренно учился управлять уже тем, что у него было. Видя упорство ученика, к нему в личные наставники аж самого Эскеля подключили. Но даже вытянувшись в длинную шпалу, этот шалопай любил забираться на деревья. И именно его заботой на моих яблонях в старом саду у дома не оставалось ни одного спелого яблочка.

Кстати о доме. После того, как я получила свое звание дипломированного специалиста, Хэлмираш в кои-то веки забрал свои накопления из банка и купил маленький участок земли и дом. Небольшой, двухэтажный, очень уютный. Наших зарплат хватало на то, чтобы нанять немного прислуги: кухарку, садовника и горничную для общих помещений. Привыкнуть к тому, что кто-то будет убираться в моей комнате я так и не смогла, так что спальни всегда прибирала сама по мере возможности. У Хэлмираша даже был какой-то невысокий титул, давно еще пожалованный Императором за подвиг, совершенный отрядом боевых магистров, вышедших из-под его руки. Сам Хэлмираш рассказывать об этом не любил, а каких-то бумажный источников об этом я не нашла. Но ко мне, как к сожительнице, а не законной супруге, это никак не относилось. Титул касался только детей, которых Хэлмираш арантил Хараш признавал своими по всем положенным правилам.

Да. Дети. Именно так. Во множественном числе. Как я переносила первую беременность – это отдельная песня. Вот уж где мне начальное образование травника пригодилось. А Хэлмираш чуть весь свой магический запас не растратил до нуля вообще, потому что охранных заклинаний и амулетов, что он на меня навесил, замыкая питание на себе, хватило бы на роту. И при этом слушать никакие мои возражения этот невозможный мужчина не считал нужным. Мол, раз уже согласие один раз дала на его защиту, то теперь сиди, молчи в тряпочку и не отсвечивай. Что ж, пришлось смириться. В итоге первым в нашей с Хэлмирашем жизни появился Ликаард. Мой маленький демоненок, Даар был от него в таком восторге, что пожаловал имя старшей ветви. Не то чтобы оно мне прям уж так понравилось, но от таких почестей в этом мире не отказываются. Сами Даарен с Заррой детьми еще не обзавелись, но это для демонов, живущих не в пример дольше людей, было нормально. Поэтому маленький Ли стал любимцем семьи, и мне приходилось тратить уйму сил, чтобы не дать родственничкам разбаловать сына. Правда, это было до того, как малышу стукнуло пять, тогда его дядья взяли в серьезный оборот, нанося первые татуировки и уже забирая с собой в выходные на полигоны, относясь, как к будущему воину. Я пусть и переживала безмерно, но старалась не возражать, все-таки он – демон, и обучать его следует согласно их обычаям. От второй беременности сюрприза никто не ждал. Зря, как оказалось. Потому что во время родов, принимаемых по традиции повитухами расы матери, демонессы вдруг с криком от меня отшатнулись, замирая в каком-то иррациональном ужасе. Представьте, каково мне, дрожащей и почти обессилевшей от восьми часов схваток, еще и на их перепуганные рожи смотреть?! Ладно хоть Хэлмираш настоял, и в комнате дежурила одна опытная старая целительница. Старушка тогда и шуганула этих растерях, сама приняла у меня роды. Дело все оказалось в том, что я родила человека. Обычную розовую человеческую девочку, чего у демонесс в принципе быть не может. Мне-то все равно, а вот для них нонсенс. Но у меня в теле столько разной крови намешано, что ничего удивительного. Все, что волновало меня, так это здоровье ребенка, но никаких отклонений у нее не нашли, и я успокоилась. Назвали девочку Майей в честь покойной матери Хэлмираша. А вот третьи роды прошли как обычно, наша семья пополнилась еще одним демоненком – Тиграном. Да, практически в честь старшего дядюшки. Тут не совсем я имена придумываю, это надо признать.

И вот сейчас я стояла перед лабораторным столом и, морща нос, наблюдала за кипением зеленоватой кисельной субстанции. Минут через сорок это будет отличная заживляющая мазь. Лаборатория моя, кстати, находилась в подвале дома. Мы его с Хэлмирашем честно поделили пополам. В своей половине он устроил бункер для магических и физических тренировок, ну а я в своей части – профессиональный кабинет. Отделывать обе половины, между прочим, пришлось одинаково: огнеупорные стены, звукоизоляция и прочие премудрости, дабы не разнести весь дом.

И именно из-за младшенького я сейчас на дому работала: ему только девять местных месяцев, так что мне особенно далеко отлучаться нельзя. Но, так как эта собака, Тириль, сбежал на отдых, то уходить мне приходилось недалеко, но надолго. Зависала в лаборатории все свободное время, материалы мне порталами доставляли прямо на дом. Ладно хоть пока отряды Даарена дома сидели и выездов вроде не планировали, а то к раненным в любом случае пришлось бы в Цитадель прыгать.

Я выставила таймер и поднялась в дом, на ходу подхватывая на руки синекожего карапуза: и вот как он умудряется из манежика детского сбегать в таком-то возрасте? В голове уже прикидывала зелья, что надо будет поставить готовиться перед сном. Скоро Хэлмираш с работы домой перенесется, будет кому за Тиграном и Майей присмотреть. Он пусть и уставал на работе с адептами и магистрами, но с детьми у стража как будто второе дыхание открывалось. Готов был возиться, пока совсем на месте не отрубался. Правда, смотреть в основном надо за Тигром, пятилетняя Майя в присмотре практически не нуждаясь, будучи ребенком самодостаточным. А Ли Даарен вернет с занятий только завтра.

В коридоре раздался портальный щелчок, я тут же устремилась туда, по дороге здороваясь с кухаркой – мисс Портер, – милейшей женщиной. А готовит – пальчики оближешь. Только тот факт, что, зарабатываясь в подвале, я забываю про некоторые приемы пищи, спасает меня от приближения к идеальной форме фигуры – шару.

Хэлмираш уже вешал в прихожей свою неизменную куртку на крючок. Я проводила мужа в ванную, дала время смыть рабочую пыль, после чего поцеловала и торжественно вручила Тигра. Страж только хмыкнул, но сразу убежать не дал, удерживая одной рукой сына, а второй приобнимая меня за талию. Я с удовольствием обняла его в ответ.

- Ты надолго? – спросил он, ловя мой взгляд.

- Минут на десять. К ужину не опоздаю, - но, наткнувшись на насмешливый взгляд мужчины, добавила, - постараюсь по крайне мере, - и поспешила к лестнице.

Мазь как раз дошла до той кондиции, когда ее можно снимать с плитки и оставлять настаиваться на столе, предварительно хорошенько укутав. Проделав все эти манипуляции, я села за расчеты следующей партии материалов, которую мне завтра надо будет отдать Рансу. Так как большую часть списка я составила заранее, сейчас много времени не понадобилось. И все равно стоило поторопиться, потому что обещанные мною десять минут уже закончились, и я снова опаздывала на ужин. Уже на выходе мой взгляд привлекла колба с желтоватым экстрактом нарциссы. Взяв колбу в руки, замерла, раздумывая, на что потратить остатки. Уйдя в себя, вздрогнула от звука шагов.

- Таши, ну сколько можно? – голос у мужа был усталый, ужинать в одиночестве он не любил.

- Уже иду, - примирительно подняла руки.

И вдруг пальцы ослабли, сами собой разжались, склянка полетела на пол и со звоном разбилась. Я непонимающими глазами посмотрела на свои руки, но в глазах потемнело, во рту внезапно появился металлический привкус, голову как будто клещами сдавило, стены закачались, а пол стремительно полетел мне навстречу.

- Таши! – крик Хэлмираша – это последнее, что я слышала, перед тем, как провалиться в темноту.

А первое, что я увидела при пробуждении, было лицо Энсаадара. Удивленно улыбнулась шаману. Только почему-то это простое движение забрало у меня уйму сил, и удержать улыбку не получилось.

- Что со мной? – своего голоса почти не услышала.

Темные глаза напряженно посмотрели на меня, и я поняла, что произошло что-то плохое. Если не сказать – непоправимое. Но скрывать от меня это шаман не будет, такой привычки у демона никогда не было.

- Твое время почти вышло, - хрипло проговорил Энсаадар. – Это тело умирает. Мне жаль.

Меня пробрал холодный пот. Первой реакцией было схватить демона за плечи, встряхнуть, закричать, что он ошибается! Этого не может быть! Я не хочу умирать! У меня жизнь только начинается! У меня дети малолетние в конце-то-концов!

Но руки не поднялись, лишь чуть дрогнули, вместо крика вышел сдавленный хрип, а шершавая горячая ладонь шамана легла мне на лоб, успокаивая. И я получила последний подарок от Энсаадара – понимание. Как работает магия шаманов – я до сих пор плохо знаю, но от его прикосновения моя взбунтовавшаяся было душа обрела внутренний покой. Все мои годы здесь и так были подарком. Чудом. А чудесам свойственно заканчиваться. И на этот раз время, отпущенное моему персональному чуду, истекло.

- Что случилось с ее телом? – раздался вдруг тихий, как будто напрочь лишившийся жизни голос Хэлмираша.

Меня пробрала дрожь, я нашла в себе силы повернуть к нему голову, и мне стало страшно. Потому что на муже лица не было. Одна застывшая каменная маска горя.

- У демонических собак век недолог, - проговорил шаман. – Это плата за их почти равную демонам силу. Тира умерла. Ее сущность ушла, и она благодарна тебе за тот покой, что ты ей подарила, Таши. Собака предчувствовала смерть, но не хотела, чтобы и ты прожила последние дни в беспокойстве. Не вини ее, у них свое понимание благодарности. Но это тело не может жить без сущности Тиры. Поэтому ты так быстро слабеешь.

- Сколько у нее времени? – Хэлмираш прожигал взглядом Энсаадара.

- Сутки, вряд ли больше. Советую собрать вокруг Таши всех, с кем она хотела бы попрощаться. Я оповещу Даарена и семью.

Шаман нашел мою ладонь, сжал.

- Я благодарен вечному пламени Хараша, что ты была в моей жизни, - проговорил демон.

- Я тоже была очень рада в ней появиться, - попыталась ответно пожать его руку, но получилось очень слабо.

Шаман поклонился и вышел, а Хэлмираш так и стоял каменным изваянием у окна нашей спальни.

- Айн, - позвала я.

Но мужчина только покачал головой, его тяжелый взгляд обратился на меня:

- Я не могу так этого оставить. Нет.

- Айн, - вздохнула. – Мне осталось жить день. Может, меньше.

- Я успею, - выговорил он вдруг резко и стремительным шагом вышел за дверь.

Я только сглотнула, чувствуя образовавшийся в горле ком, да ощущая, как слезы бегут по щекам. Лично от меня тут уже ничего не зависело. Благодаря Энсаадару, я могла спокойно реагировать на происходящее и не тратить драгоценное время на истерики, но вот остальным такого подарка сделать было некому.

Первым к моей постели прибыл Рейн. С великой осторожность взял меня за руку.

- Я не хрустальная, - проговорила с трудом и даже попыталась улыбнуться. Не знаю, правда, получилось или нет.

- Мне очень жаль, - тихо выдавил маг.

- А мне нет, - опустила веки, отдыхая. – Я счастлива, что повстречала тебя тогда в лесу.

- А я рад, что взял тебя с собой, - почувствовала, что Рейн улыбается. – Селена уже в пути. К вечеру будет тут.

Но только я хотела глаза открыть, как в комнату ворвался Хэлмираш, увидел сидящего на кровати Рейна.

- Вэйджер, ты мне нужен! Срочно!

И буквально за руку выволок мага за собой. Я только глазами их проводила. Что-то мне неспокойно стало за Хэлмираша… Что он там задумал?

В середине дня ко мне тихо зашел Дориарх. Глава смотрел на меня своими добрыми глазами и молчал.

- Присмотрите за Айнаром, - попросила я шепотом. – У него трое детей. Он должен заботиться о себе и о них.

Старый аллар кивнул, склонился надо мной, коснулся сухими губами лба.

- Спасибо провидению, что забросило тебя в наш мир. Отдыхай и ни о чем не тревожься, - пожелал Дориарх и вышел.

К вечеру народу приехало немерено, в нашей спальне, которую я всегда считала просторным помещением, стало тесно. Вокруг меня расположились вырванные с границы Орм и Руш, Дай и Йоль приехали из Академии. Даарен, Зарра, Триг и Шири покинули ради меня Цитадель, бросив свои дела. Сэм приехала с Тригом, но сейчас она нянчилась с моими младшими. Ликаард с растерянным бледным лицом сидел тут, держа меня за руку.

- Мам, - в глазах демоненка блеснули слезы.

- Все будет хорошо, Ли. Тебе надо будет теперь присматривать за братом и сестрой. И за папой тоже. Будь сильным. И помни: мама тебя очень любит, - мне хотелось сказать ему очень многое. Уместить в несколько минут все те года, которые меня не будет рядом. Но ком встал в горле, мешая говорить. Однако мой старший сын всегда был умницей, он кивнул, совсем по-взрослому глядя на меня.

- Я справлюсь, мама, - проговорил Ли напряженными губами.

- И как ты так умудрилась, Ноат? – Руш присела на другой краешек. – Мы же даже наш ритуал не отпраздновали!

- Сбегаешь, чтоб тебя! – хмуро выговорил Орм, уставившись в стену и сжимая руки в кулаки.

- Подойди, - попросила, смотря на полуорка.

Тот встал, сделал шаг, опустился перед моей кроватью на колени. Я приподняла руку, коснулась пальцами его рубашки там, где на груди жило клеймо нашего клана.

- Я всегда с тобой.

Орм перехватил мою руку, сжал, судорожно втянул воздух. А я, улыбаясь, смотрела на его прическу. Полуорк начал отращивать волосы, и теперь они были заплетены в множество мелких косичек на эльфийский манер. Даже знаю, чьими руками.

- А красиво получилось, - я повернула голову к Руш. – Мне нравится.

Та улыбнулась, сдерживая стоящие в глазах слезы. Пара отступила, давая место остальным. Я пыталась для каждого найти какие-то добрые слова, чтобы уменьшить их скорбь. Даарен же наоборот, не захотел ничего слушать, склонился, касаясь моего лба своим, и так просидел какое-то время.

- Моя жизнь была наполнена с тобой, - проговорил он тихо.

- Это что-то ритуальное? – тихонько уточнила я.

Демон кивнул.

- Тогда и моя жизнь была наполнена с тобой, - чуть повертела головой, касаясь его лба.

После того, как отошел Предводитель, Триг поступил точно так же. Но одной ритуальной фразой не обошелся.

- Я не хочу тебя терять! – брат сжал челюсти.

- Позаботься о Ли и Тигре, - прошептала. – Они – часть меня.

- Хорошо, - Триг отстранился. Огляделся. – А где Хэл? Почему он не здесь?

- Что-то придумывает, - вздохнула.

- Он не смирился, - покачала головой Селена.

- И не должен! – отрезал Триг.

Женщина не стала с ним спорить, только опустила взгляд.

- Ты слабеешь слишком быстро, - заметил Даарен.

Ликаард вздрогнул от этих слов.

- Не пугай ребенка, - прошептала. Но чувствовала, что брат прав. Дышать становилось вся тяжелее, каждый вдох требовал все больше усилий. – Попросите Сэм привести детей. И Хэлмираша найдите, кто-нибудь, пожалуйста, - мой голос стал почти не слышим.

Друзья одним движением качнулись ко мне, потом так же слитно отошли, освобождая пространство возле кровати. Кто-то ушел из комнаты, пропуская вперед Сэм. Одной рукой она удерживала прижавшегося к плечу Тигра, а второй держала маленькую ладошку Майи. Дочь выглядела расстроенной и очень потерянной. Детям попытались объяснить, что маму они сегодня увидят в последний раз, но они не могли этого понять. По крайней мере, младшие. Ли как-то с этим знанием все-таки ужился, встал с кровати, подошел к Сэм, перенимая сестру и подводя ее ко мне.

- Я вас всех очень люблю, - прошептала, чувствуя на щеках горячие слезы. – Очень-очень.

Сэм положила Тигра рядом с моей рукой, чтобы я могла хоть пальцами коснуться его макушки напоследок, поднесла поближе, давая мне его поцеловать в лоб. Майя на кровать забралась сама, прижалась к груди. Ли остался стоять на полу, крепко держась за мою ладонь.

- Все будет хорошо. Вы должны присматривать друг за другом и за папой. Ему тоже будет тяжело, но все вместе вы должны справиться. Слышите?

Ли кивнул, Майя всхлипнула, а Тигр вдруг громко заплакал. Именно этот звук заставил лицо Ликаарда скривиться, он присоединился к хлюпающей носом сестре.

- Мама, не уходи! - попросила дочь.

Я на несколько секунд потеряла способность дышать, потому что слишком тяжел был камень, легший на душу.

- Попрощайтесь с мамой, - прошептала Селена, делая несколько взмахов руками.

Я благодарно посмотрела на нее, видя, как она осторожно успокаивает детей. Поцеловала каждого, повторяя, насколько сильно я их люблю. Душу жгло осознание того, что этот момент, наверное, запомнит только Ли, Майя смутно, а вот Тигр вообще не будет меня помнить. Но, надеюсь, остальные ему про меня расскажут.

В глаза вдруг потемнело, я захватала недостающий воздух ртом.

- Уведите детей! Ноат, ты меня слышишь?!

Под нос сунули что-то крайне резко пахнущее. Но я не смогла распознать, что именно, однако зрение прояснилось, в легкие попало хоть немного кислорода.

- Она уходит, мы ничего не можем сделать… - я узнала голос Селены.

Перевела взгляд на звук – женщина втолковывала это Тригу, который все играл желваками, не в силах смотреть на меня. И вдруг дверь в спальню распахнулась, с грохотом ударившись о стену.

- Разойдитесь! – раздался знакомый голос – в комнату влетел Эскель, а за ним Хэлмираш и Рейн.

- У нее почти вышло время! – Селена сердито посмотрела на стража, но тот даже не заметил ее выпада.

- Ничего, мы уже здесь! – Гарахи раскидал по кровати несколько кристаллов, переглянулся с Хэлмирашем. – Готов?

- Да!

- Айн… - я открывала рот, но звука не шло.

Однако страж все равно оказался около меня, обнял на мгновение, сжимая мое тело в крепких объятиях, нежно поцеловал в губы, отступил. И перед глазами появился Эскель, вытащил из-за пазухи какую-то бумагу, которая оказалась портретом.

- Смотри и запоминай! – он выставил портрет перед моими глазами. – Запоминай. Это Оркус. Просто запомни это!

Я честно всмотрелась в молодое скуластое лицо, в зеленые глаза и полоску тонких усиков над верхней губой.

- Гарахи, время! Чем ты там перед ней трясешь, совсем сбрендил со своими видениями?!

- Давай, Хэлмираш! Должно получиться!

- Должно получиться что? – хотела бы я спросить, но теперь не шевелились даже губы. – Что вы тут собрались сделать?

- Не волнуйся, - посмотрел на меня Рейн. – Это не опасно для него. Уложимся в обрез всех трех направлений магии на одну ступень. Этого хватит.

Хэлмираш вдруг начал что-то говорить речитативом, его голос перемешался с включившимся голосом Рейна и запевом Гарахи. Все трое стояли около меня, от их слов камни, что были разбросаны по кровати, начали светиться, из них поднялись и засверкали молнии, укутывая меня в кокон.

- Нат, - раздался вдруг в моей голове голос Хэлмираша, почему-то называя меня по земному имени. – Нат, что было перед тем, как ты попала в наш мир?

- Авария… Я попала в автомобильную аварию, - ответила я мысленно, не совсем понимая, что происходит. Молнии слепили меня, теперь я ничего не видела, кроме искрящегося кокона.

- Как ее избежать? – продолжал мучить меня расспросами Хэлмираш.

- Нужно было нажать на тормоз раньше. Чуть-чуть раньше. Но…

- Я люблю тебя.

- Айн, я…

Почувствовала, как проваливаюсь и падаю. Все стремительнее и стремительнее, в ушах засвистело, глаза зажмурились сами собой.

- Жми на тормоз, Таши! ЖМИ НА ТОРМОЗ!

Левая нога сама собой дернулась, выжимая сцепление, а правая тут же метнулась с педали газа на тормоз, резко вдавливая его в пол.

Визг наполнил уши, страшный удар сотряс все тело. Визг прекратился, но какой-то странный сигнал все продолжал вопить. Я медленно открыла глаза, подняла голову. Звук тут же исчез. Ошалелыми глазами смотрела перед собой и не верила. Потому что прямо передо мной был руль. Со значком стальной ладьи по центру. Мои белые от напряжения руки сжимали тонкий обод. Кажется, от удара я его немного погнула. Заныли ребра и ключицы. И я знаю, что увижу в зеркале, если сниму футболку – черный след от ремня безопасности. Именно он спас меня от близкого знакомства с лобовым стеклом, за которым можно было угадать кучу перекореженного железа. По правому виску потекло что-то горячее, я рефлекторно смахнула это рукой и с удивлением увидела на ладони красный развод. Кровь? Но почему красная?..

- Потому же, почему и руки белые, - выговорила хрипло.

Свой голос слышала, как через вату. Наконец до моих оглохших ушей дошел и еще один звук: кто-то очень настойчиво стучал в боковое стекло. Подняла голову, увидела незнакомого мужчину. Опустила стекло.

- И как вы так среагировать смогли? Я его даже не увидел! Фух! Еще немного, и нам с вами даже скорая бы не помогла! – тут его взгляд прошелся по моему совершенно ошалелому лицу, мужчина нахмурился, заметив кровь у меня на выставленной ладони. – Девушка, с вами все в порядке?

Я перевела взгляд на руль. Он был абсолютно реален. Кровь, боль, мой потасканный рюкзак на сиденье пассажира, закатное солнце, светившее в глаза – все это было реальностью. Хэлмираш смог. У него получилось. Он спас меня, пусть и вернул в мой мир. И не просто вернул туда, откуда меня забрали, а на несколько секунд раньше, что действительно спасло мне жизнь. Только вот… совсем другую мою жизнь.

- Девушка, с вами все в порядке?! – повторил свой вопрос мужчина, только уже на повышенных тонах.

А я захохотала. Откинулась на спинку сиденья, заходясь в хохоте, чувствуя, как из глаз брызнули слезы, а губы кривятся в болезненной гримасе.

- Да, - попыталась ответить сквозь смех и слезы. – Со мной все в порядке...

Эпилог-Пролог

После аварии машина не подлежала восстановлению, поэтому я продала то, что от нее осталось. Привыкать к новой-старой жизни было тяжело. Почему-то намного тяжелее, чем к той, второй. Там было слишком много нового и непонятного, что отвлекало.

На следующий же день после аварии я уволилась с работы. Потому что мне нужно было время. Но, просидев пару дней дома, поняла, что просто схожу с ума. Просыпаюсь в слезах от снов, в которых я все еще жива в том мире. Я слишком многое там оставила. Больше, чем было у меня здесь. Поэтому начала много гулять. Потом плюнула на все, твердо решая построить свою жизнь заново. Потому что Хэлмираш отдал по одной ступени от каждой из ветвей магии, сделав свой потолок пятой ступенью, не для того, чтобы я тут в зомби играла!

Взяла себя в руки. Устроила родителям праздник, когда они вернулись из отпуска. Нашла новую работу, на которой от меня не требовали жить в лаборатории, перекрасила волосы в черный, принимая твердое решение их отращивать, пошла в свободное время учиться в художественную школу. Потому что мне хотелось иметь перед собой хоть собственноручно нарисованные изображения моих близких, которых я больше никогда не увижу. Купила в ювелирном обручальное кольцо и нацепила на палец – за столько лет так привыкла к нему, что теперь без него чувствовала себя не в своей тарелке.

Так что на внешнем фронте я довольно быстро выровняла свою жизнь. На личном же была полнейшая дыра. Которую я не имела ни малейшего желания затягивать, что очень огорчало маму. Но, даже поругавшись с ней очередной раз по телефону на эту тему, я не изменила своего решения. Сидела и сердито размешивала сахар в чае, поглядывая искоса на посетителей кафе. Его открыли рядом с моим домом относительно недавно, и я решила сделать для себя традицией заходить сюда по субботам. Просто сидеть за чашкой чая и что-нибудь рисовать в блокноте. Обычно я искала какой-нибудь интересный типаж среди посетителей. Вот и сейчас, вооружившись карандашом, оглядывала округу. И почувствовала, как карандаш выскальзывает из ослабевших пальцев. Потому что через столик от меня сидел ОН. Я поднялась, как во сне, медленно подошла к его столику и села на свободный стул. Мужчина, заметив мое появление, выгнул правую бровь дугой.

- Чем-то могу помочь? – раздался его голос.

А я только и могла, что сидеть и улыбаться.

- С вами все нормально? Уважаемая, мы знакомы?

- Можно и так сказать, - хмыкнула, наконец приходя в себя. – Ну здравствуй, Оркус Гарахи.

Потому что белая полированная столешница отделяла от меня именно его. Не зря Эскель тряс портретом брата передо мной. Я все-таки смогла узнать его форму лица, острые скулы и зеленые глаза. И как Гарахи смог его нарисовать именно таким, каким я его сейчас вижу? Даже эти усики. Знал что ли, провидец Харашев, как он будет выглядеть? Даже не удивлюсь, если и так.

- Вообще-то Родион Нельский, - проговорил мужчина невозмутимо. – Но и названное имя мне знакомо. А вы…

- Ноат, - усмехнулась, исправилась. – Нат. Наташа.

- И вы знали Оркуса Гарахи? – мужчина сощурился.

- Видела лишь раз. Но его после этого отправили под следствие и сослали туда, где он не сможет пользоваться магией. Оркус проводил один запрещенный эксперимент. А я в то время была большой демонической собакой. Но я очень хорошо знакома с Эскелем Гарахи.

Мужчина дернул уголком рта в усмешке. Его нисколько не удивил такой мой ответ.

- Да, кажется, припоминаю. Давай начнем еще раз, - он протянул мне загорелую ладонь. – Родион.

- Наташа, - ответила рукопожатием.

Так в моей жизни появился Оркус. Или Родя, как я привыкла его называть. Оказалось, что его в наказание забросили в мой немагический мир, причем дальше по времени, чем меня. Но неудивительно, такие методы в его мире не развиты, никто вообще не знал, куда и когда его сущность перенесется. А закинуть его умудрились именно сюда… И здесь Родька уже имел кандидатскую степень по философии, успешно овладел искусством гипноза. Преподавал и то, и другое в университете. Изучал генетику, отказался от безумных идей молодости по переносу дара, углубившись в науку.

Мы стали частенько пересекаться, это было просто спасением для души – поговорить хоть с кем-то о том мире, в котором я оставила большую часть себя. Теперь было кому рассказать о снах, в которых я общалась с Хэлмирашем. Почему-то особенно Родьку заинтересовал последний, где Хэлмираш рассказывал мне, что не справляется с воспитанием Ли. Что парень выходит из-под контроля. Я посоветовала отдать его дядькам, пусть Даарен и Триг разберутся с темпераментом молодого демона. И проснулась вся в слезах, запутавшись в одеяле.

После моего рассказа у Родьки аж глаза загорелись. Он пропал на две недели, я уже начала волноваться и подумывать, а не дать ли объявление о пропаже, как Родя позвонил и попросил о встрече в нашем привычном кафе. Я почти бегом бежала, горя желанием узнать, что же с ним случилось. Родька уже ждал меня, сидя за столиком. Обычно ухоженный до кончиков ногтей, сейчас он был одет в черте-что, волосы растрепаны, глаза отдавали безумием. Но он улыбался.

- Я сразу подумал, что что-то в твоих снах не так. Долго пытался создать что-то похожее, и вот у меня получилось! Я смог связаться с некоторыми моими последователями! – он взмахнул руками, чуть не сметая посуду со стола.

- Но как?! – я ошарашено смотрела на мужчину.

- Я расскажу. Но не это сейчас важно! Скажи, Нат, что бы ты решила, если бы я предложил тебе вернуться обратно?

Я сглотнула.

- Да, подготовка и расчеты могут занять пару лет, но я уверен, что это возможно! – Родька пристально смотрел мне в глаза. – Так что бы ты сказала?

Перед глазами как будто вся жизнь пролетела. Обратно? Туда, где Айн, Ли, Майя и Тигр? Где мои братья, друзья? Где практически вся моя жизнь? А с родителями я как-нибудь объяснюсь… Мы найдем способ с ними связываться…

- Я с тобой! – выпалила раньше, чем мозг успел полностью обдумать информацию. – Я согласна!

Ксения Чудаева Вторая жизнь. Том 4

Глава 1

Конечно, первые слова Родьки про то, что есть шанс вернуться в тот мир, взбудоражили меня. Но вот называемые им сроки, длиной в возможные несколько лет, поуменьшили эйфорию. Я заставила себя успокоиться и терпеливо ждала, стараясь не дергать Родьку каждый день с вопросами типа «ну когда уже». Продолжала жить своей жизнью. Правда, не совсем в том же ритме: ради наших псевдонаучных изысканий Родьке пришлось уволиться с работы и переехать ко мне в квартиру, всё время посвящая расчетам, да «переговорам» — так он называл свои погружения в состояние, близкое к коме. По его рассказам, в такие моменты Родька мог, пусть и с большим трудом, но общаться с кем-то из своих последователей. Общение — это, конечно, громко сказано. Там скорее набор интуитивных жестов да обрывков слов, которые они могли передать друг другу в практически случайном порядке. Поэтому, приходя в себя, Родька целыми днями потом сидел, оккупировав мой стол, и разбирался в том или ином возможном толковании полученной информации. Моей задачей было зарабатывать нам на еду и оплачивать коммуналку, потому как от меня в вопросе расшифровки толку не было. Сны с Хэлмирашем мне больше не снились, да и не уверена, что мы там действительно с ним связывались, больше склонялась к тому, что это выверт моего измученного сознания. Потому как на описание «контакта» Родьки с его последователем наши диалоги с Айном вообще не походили. Ну и ухаживать за телом Роди, пока он был в трансе, приходилось именно мне.

Без приколов, конечно, не обошлось: в один из таких трансов мама решила нагрянуть ко мне, предварительно не позвонив, в итоге пришлось долго и нудно врать про то, что Родя болен и у него время от времени бывают подобные приступы, а я за ним присматриваю. Перерыла весь Интернет, чтобы подобрать похожее по симптоматике название заболевания. После этого мама несколько раз пыталась со мной заговорить на тему того, что жениха надо выбирать правильно, но, если уж выбрала такого, то детей лучше взять из Дома малютки, чтобы не передать отпрыскам с генами такое страшное заболевание… И никакие мои заверения о том, что Родька даже моим парнем не является, не то что женихом, не помогали.

За почти два года, что мы так с Родькой прожили, я привыкла к нему, как к брату. Знала, как изменяется его лицо в зависимости от явных или скрытых эмоций. А потому однажды вечером, придя с работы, сразу заметила нездоровый блеск в его глазах.

— Чего сверкаешь? — спросила, выкладывая на кухонный стол купленный в ближайшем магазине хлеб.

— Можешь паковать вещи! — выпалил Родька, падая на стул рядом и взлохмачивая свои отросшие волосы.

Я застыла, впившись взглядом в искрящиеся зеленые глаза.

— Ты вот сейчас какого-то черта пошутить решил? — осторожно уточнила.

— Я серьезно,— криво улыбнулся мужчина.— У нас три-четыре дня на подготовку. Но насчет вещей — шутка. Мы вообще ничего взять с собой не сможем.

— Подожди,— сделала шаг в сторону, приземлилась на второй стул, потому как ноги резко перестали держать.— То есть хочешь сказать, у тебя действительно все готово?

— Не у меня,— покачал головой Родя.— У них. Работает принимающая сторона. Они постараются сохранить целостность наших тел. Уходить будем из твоей комнаты. Но, Нат,— он серьезно посмотрел на меня.— Гарантий никаких. Они смогут открыть портал, но как мы перенесем телепортацию — не имею ни малейшего понятия. Нас может разорвать на мелкие ошметки в процессе перемещения, технология экспериментальная от слова совсем.

— А проверить никак? — почувствовала, как дрогнул голос. Да, здесь жизнь у меня, может, не являлась пределом мечтаний, но на самоубийство точно не тянуло.— К черту бы такие эксперименты.

— Никак,— отрезал Гарахи.— Они этот-то портал еле удержат. Так что решай. Я в любом случае пойду,— Он поднялся.

— И не боишься? — проследила взглядом за дошедшим до дверей и замершим в проеме мужчиной. Всё-таки привыкла к нему за это время, как к родному.

— Чего? — спокойно обернулся ко мне Родя.— Для меня моя жизнь ценна, но то, что у меня есть в этом мире — не жизнь.

Я удивленно подняла брови. Вот уж не знала, что он так думает.

— Ты никогда не была полноценным магом, Нат. А я был им с детства. Сколько себя помню. И лишиться магии в одночасье — поверь, это очень жестокое наказание для мага. Это больше, чем лишиться смысла жизни.

— Знаешь,— задумчиво склонила голову набок.— А я всю жизнь была человеком. А потом стала собакой. И не сказала бы, что от этого мне жить хотелось меньше.

— Значит, у меня более тонкая душевная организация,— хмыкнул Родька.— Но, на самом деле, магия — это часть личности, часть сущности. А со сменой тела это…

— Не одно и то же,— кивнула, соглашаясь.— Ладно, я тебя поняла. Сегодня ужинаешь один, мне надо съездить к родителям.

Родька вздохнул, но понимающе не стал ничего говорить. Он спокойно относился к длительному одиночеству, но вот готовить терпеть не мог, а я после работы ничего приготовить не успела. Но раз времени у нас оставалось не так много, то я быстро собралась и рванула к родителям, пытаясь по пути придумать наиболее достоверную легенду. Только вот ничего не шло в голову, и чем ближе я подъезжала к отчему дому, тем сильнее сжимала руль. Потому что ни одна заграничная поездка в наше время не является объяснением для полного отсутствия связи. А говорить, что простого химика решили завербовать на исследования в какой-нибудь закрытый военный город глупо. Но почему-то ничего кроме этих двух вариантов в голову не лезло. Я так и продолжала между ними метаться, пока вылезала из машины, входила в подъезд, поднималась на лифте. И перед самой входной дверью замерла, почти донеся собственные ключи до замочной скважины. Резко бросила связку обратно в сумку и достала телефон:

— Родька, приезжай, ты мне тут нужен.

А сама присела на подоконник в общем коридоре. Потому что я не представляла, что соврать родителям, а правде они банально не поверят, как бы меня ни любили. Хотя скорее как раз от этой большой любви они меня после подобного рассказа в дурку и отправят. Да что там, папа самолично отвезет. А Родька мог мне в этом деле помочь. Пусть магом он в этом мире и не был, но Гарахи прекрасно понимал, как работает человеческий мозг. И искусством гипноза овладел в совершенстве. Что как-то раз мне продемонстрировал, когда одна из моих коллег, экстренно завозя ко мне домой рабочие документы на подпись, сунула нос в его записи. Меня Родька, правда, тогда из комнаты выставил, под предлогом, что ему с такой симпатичной девушкой надо познакомиться поближе, а вот вышла она оттуда буквально уже минут через пять и точно уверенная в том, что я живу одна и никого, кроме меня, в квартире нет. И вообще, в мою жилплощадь входит только кухня, а комнаты и нет как будто. Единственное, что я тогда спросила у Родьки, так это применял ли он ко мне когда-нибудь свои способности. На что тот покачал головой, говоря, что даже не пробовал. Повода не было, да и не уверен был, что на моем сознании, пережившем пару переносов, это сработало бы.

Родька доехал на удивление быстро, вышел из лифта, окинул меня внимательным взглядом. Пересек разделяющее нас расстояние, присел рядом на подоконник.

— Ну и что ты от меня хочешь? — спросил он со вздохом.

— Сможешь сделать так, чтобы они мне поверили? Просто поверили, больше ничего не надо,— проговорила каким-то севшим голосом.— Я не хочу, чтобы они за меня переживали. И при этом хочу рассказать правду.

Гарахи взлохматил пятернёй свои волосы, поднялся:

— Много хочешь. Ладно, пошли. Только ты при этом не присутствуешь.

Я сощурилась, глядя на него с предостережением.

— Вреда не причиню, клянусь источником магии,— серьезно ответил Родька.

Кивнула, встала, открыла дверь в родительский дом.

— Мам, пап, я тут с Родькой к вам.

— Я ненадолго, только кое-что хотел вам показать,— тут же подал веселый голос Гарахи, скинул кроссовки и пальто, устремился в гостиную.— Жди здесь, пока не позову,— шепнул мне, проходя мимо.

Я медленно сняла куртку, стянула сапоги и осела на пуфик в прихожей. Честно говоря, ждать было страшно, но Родька вернулся буквально через десять минут.

— Они поверят всему, что ты скажешь об аварии и времени после неё. Но не решат ли они после этого тебя к батарее привязать и не выпускать из дома — не гарантирую. Ты просила только веру — я сделал.

— А больше и не надо. Спасибо. Жди меня дома.

Гарахи махнул рукой, оделся и исчез за дверью.

А я осторожно заглянула в гостиную: как будто Родьки тут и не было только что — папа с мамой сидели, ужинали и смотрели телевизор. Стандартная, милая сердцу картинка. Которую, скорей всего, больше не увижу. Постаралась впитать в себя эту домашнюю атмосферу, а затем, под удивленные взгляды родителей, отключила телевизор и села перед ними.

— Знаете, я…— начала неуверенно. А потом мысленно послала все к черту рогатому и просто выпалила правду. О том, что машина меня в той злополучной аварии всё-таки убила. Что я перенеслась в другой мир, где успела побыть и собакой, и демонессой сомнительной внешности.— Да, пап, у меня были рога, нечего так на меня смотреть. Ещё пальцем у виска покрути,— какие казусы со мной случались, сколько ошибок наделала, пока изучала местные обычаи и правила. Там такой дурдом с этими их классовыми заморочками, типа женщина — владычица дома, но вне его муж для неё — царь и закон. Да ну ее к черту, такую систему! И нечего ухмыляться, пап! — не удержалась от рассказа о населяющих тот мир расах, о быте демонов, о Небесном городе алларов, об Академии: — Знаешь, мам, как сложно бегать было такой практически немой животиной? Только с Рейном и могла поначалу поговорить, но у него и своих проблем хватало без меня. Зато потом появился Дай, и стало легче,— об учебе, друзьях, о новой профессии и своей большой семье. О братьях: — Они чудесные! Оберегали меня, несмотря на то, что знали — я из другого мира и реально их родственником не являюсь,— о Хэлмираше: — Да, мам, вот именно он был и остается моим мужем, хватит уже на Родьку коситься! Уж прости, но после Хэла мне как-то вообще не гуляется! — о детях, отдельно останавливаясь на каждом и чувствуя, как по щекам стекают бесконтрольные слезы. Дойдя в рассказе до момента смерти и возвращении сюда, шмыгнула носом и замерла, молча смотря на родителей. Всё это время они слушали меня, не перебивая. Я с нетерпением ждала, что они скажут.

Папа шумно выдохнул и начал говорить первым:

— Я подозревал, что с тобой что-то тогда случилось, ты стала… другой. Более взрослой. Более смелой, что ли. Но чтобы так…— он покачал головой.— Это точно не последствия сотрясения мозга?

— А ты хоть в одной книге читал про такие последствия? — иронично кивнула на стопку медицинских справочников рядом со шкафом, вытирая ладонями мокрые щеки.— Если да, то просвети. Или думаешь, что твоя дочь сошла с ума? — пытливо посмотрела отцу в глаза.

— Если бы я так думал, то ты бы уже ехала в дурку, а не сидела тут,— буркнул он в ответ.— Фантазия у тебя всегда была хорошей, однако не настолько же.

Я выдохнула, чувствуя огромное облегчение — всё-таки воздействие Родьки помогло, они мне хотя бы поверили.

— Но ты же не хочешь сказать…— начала мама. Всё-таки женская интуиция — это чудовищная вещь.

— Хочу. Родька нашел способ. Он вообще не местный, он оттуда. Его сюда ещё раньше сослали. И… я собираюсь вернуться туда,— мне было тяжело это говорить, но при этом где-то внутри разжался узел, стало легче от того, что не пришлось врать родителям.

— А связи никакой? — севшим голосом спросил папа.— Нет возможности тебе хотя бы сказать, как добралась?

— Я попрошу Родьку что-нибудь придумать. Потому что один способ есть, но очень вредный и даже опасный для того, кто рискнет мне помочь. Как только найду обходной путь, я с вами обязательно свяжусь.

— Я тебя не пущу! — вырвалось у мамы.

Привычное, надо сказать, мамино выражение. Только на этот раз произнесенное каким-то жалобным голосом, против привычного командного. Я сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь резкое в ответ. Выдохнула, протянула:

— Ма-ам. Ну сколько мне лет? Как ты можешь меня куда-то не пустить?

Она поджала губы, но добавлять ничего не стала. Мы помолчали, потому что всем сложно было подобрать слова. Но тут мама встрепенулась:

— Ты же после работы? Есть будешь?

— Буду! — уверено кивнула, расплываясь в улыбке. Кое-что в этом мире никогда не изменится. Моя мать всегда будет жаждать накормить непутевое чадо.

И разговор потек в обычном русле, только блестевшие глаза родителей выдавали, что они все понимают. Я пришла попрощаться. Поэтому, уже в дверях, когда собиралась ехать домой, папа чуть не сломал мне ребра, обнимая, а мама всё-таки расплакалась. Но они всегда доверяли мне выбор моего будущего и не сомневались в разумности дочери, а потому не препятствовали пусть и отдающей безумием идее. Правда, при них не стала упоминать о возможности не только перейти в другой мир без связи, но и не перейти в принципе вообще никуда. То есть прямиком в «мир иной». Но этого им знать совершенно необязательно, незачем.

Вернулась домой я уже затемно. Родька поднял голову на звук моего появления — мужчина сидел в кресле и что-то читал под светом настольной лампы.

— Попрощалась? — спросил он негромко.

— Да,— кивнула, падая на соседний диван.— Спасибо тебе. Всё хорошо. Меня, можно сказать, всё-таки отпустили. По пути ещё на работу позвонила, сообщила, что увольняюсь.

— Получила нагоняй? — хмыкнул проницательный Гарахи.

— О да, мне много ласковых слов сказали по поводу внезапности,— усмехнулась, откидывая голову на спинку дивана и устремляя взгляд в потолок.— Да ну их к лешему, всё равно мне там больше не работать. Денег на несколько дней на еду нам хватит. А потом родители эту квартиру под сдачу оформят.

Гарахи пожал плечами, демонстрируя свое полное безразличие к дальнейшей судьбе нашей жилплощади.

Два дня я толком не спала и практически не ела — сказывались нервы, а мой человеческий организм, в отличие от собачьего или демонического, от нервов страдал существенно. Нет, ну действительно, страшно же! А если ничего не выйдет? А если мы разлетимся на кучу атомов и не соберемся? А если… Да, куча всевозможных «если» разрывали мне голову.

Гарахи с такого моего настроения только раздраженно бухтел, но успокоить меня ему было нечем: связаться со своими последователями он не мог, иначе рисковал сбить им все тонкие настройки будущего портала, а все остальные аргументы у него уже закончились.

Мы сидели в комнате и таращились в очередную серию очередного бессмысленного сериала по главному каналу, когда Родька вдруг вздрогнул и обернулся. Я рефлекторно посмотрела в том же направлении, но ничего нового там не увидела — позади нас была стена.

— Неужели…— еле слышно прошептал Гарахи. И тут же уже более уверенно заявил.— Это оно, Нат! Раздевайся!

Я поперхнулась воздухом:

— Чего?! Ты с дуба рухнул, Родь?!

— Снимай с себя все. Абсолютно все! — сам мужчина уже стремительно стягивал с себя штаны от домашнего костюма. Футболка уже валялась на полу.— Никакая материя, кроме той, что скреплена с сущностью, не пройдет через портал!

Убедительности его словам существенно добавил вдруг начавший искриться неясный контур на стене. Я судорожно стала выбираться из одежды. Ни о каком смущении речи даже не шло: за столько времени проживания в одной квартире мы с Гарахи в каком только виде друг друга ни лицезрели!.. Особенно в те две недели, когда на двери ванной сломался замок, и ни у кого руки не доходили починить.

— Руку давай,— сказал мужчина, как только встала рядом с ним.

Последним я стащила с безымянного пальца обручальное кольцо, бросила его на горку одежды и крепко схватилась за ладонь Оркуса.

— Ну, пошли,— улыбнулся вдруг он мне какой-то шальной и радостной улыбкой сумасшедшего естествоиспытателя.

— Ты — маньяк,— хмыкнула, шагая в свет разгоревшегося портала одновременно с Гарахи.

Глава 2

Сложно описать ощущения от этого портала. Тебя как будто заживо сжигают на костре, затем горстку пепла, которой ты становишься, подхватывает мощный порыв ветра и носится с тобой, как маленький тайфун. После чего тебя снова собирают из мелких чешуек пепла в нечто гуманоидное. Вот именно с такими ощущениями ты вываливаешься на что-то твердое, отбивая себе все, что только есть у человека сзади. И единственное, на что хватает сил,— так это сжаться в позу эмбриона и еле слышно стонать от охватившей тело боли. Именно это я и делала, вдыхая воздух в истерзанные легкие только для того, чтобы тут же выдавить его из себя в мычании. На крик меня уже не хватало. В глаза как песка насыпали, но я всё-таки смогла поднять веки и сквозь слезы увидела второе такое же нагое тело, катающееся по полу. Его пытались поднять какие-то тени. Только через несколько секунд я поняла, что это не тени, а люди в черных балахонах. И не поднять они его пытались, а разогнуть и влить какую-то жидкость из прозрачной склянки. Как-то помочь ему и воспрепятствовать действиям теней у меня не было ни малейшей возможности, как и уверенности, что это необходимо. Мне даже глаза открытыми удержать не удавалось, так что происходящее улавливала лишь кусками. Вот обладатели черных балахонов всё-таки смогли разжать челюсти Оркуса, и жидкость частично оказалась во рту мужчины, а частично расплескалась на подбородок и грудь. Вот они уже обернули Гарахи в ещё один балахон. А вот я вижу уже только их удаляющиеся спины. Мое корчащееся тело никого не интересовало, а боль все не утихала.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем рядом со мной оказался кто-то ещё, меня резко разогнули, грубо схватили за лицо, заставили открыть рот, и я закашлялась от вдруг хлынувшей в глотку жидкости.

— Пассию учителя в комнату рядом. Раз уж лорд Гарахи решил взять ее с собой, то приведите в порядок,— пробился недовольный голос сквозь вату в ушах.

Меня подняли над полом и стремительно куда-то понесли. Света во всех пересекаемых и посещаемых помещениях было немного, везде царил полумрак, за что я была благодарна, ещё и удар светом глаза сейчас не пережили бы.

В итоге мое тело довольно небрежно было брошено на что-то мягкое, после чего шаги удалились, и хлопнула дверь. А я медленно возвращала себе контроль над конечностями, да и вообще над всем организмом. Не знаю, что такое было в той жидкости, что в меня влили, вкуса она вообще не имела, как и запаха, но боль отступала, постепенно возвращая мне способность мыслить. Я кое-как подняла дрожащие руки, протерла мокрые глаза и наконец полноценно смогла их открыть. Огляделась: меня принесли в какую-то темную комнату с большой кроватью, комодом, зеркалом и не разожженным камином. Скудный свет давал магический светильник у потолка, работавший в десятую часть стандартной яркости. И только теперь до меня дошло, что я жива! Что у нас с Родькой все получилось, и мы вернулись туда, где знали лорда Гарахи, а, значит, по правильному адресу! Нас не разорвало на атомы и не распылило по Вселенной!

— Ну, насчет первой части последнего утверждения я бы всё-таки поспорила,— хмыкнула сама себе. Ко мне как будто возвращалась былая жизненная наглость, более присущая демонам, которая несколько поугасла в бытность в моем мире.

Осмотрела себя. Да, скажи этому миру привет в своем родном теле… Надеюсь, Айну нравятся русые и бледные? Ну, синие же нравились, а я, почти не бывающая на солнце, уже в голубизну кожей отливать начала… Рассмеялась бреду в своей голове, провела руками по кровати, приподнялась, сдирая покрывало и намотала его на себя на манер тоги. Нет, ну не в стиле ню же тут гарцевать. А чувствовала себя я все лучше и лучше. И улыбка с лица не сходила. Пусть и кривил ее тот факт, что меня тут за женщину Родьки приняли, ну да это не впервой. Только теперь, думаю, Гарахи поможет мне эту информацию опровергнуть, тогда как в моем мире он особо на этом моменте и не заморачивался.

Тут раздался стук в дверь, после чего она медленно открылась, и в комнату вошел Оркус, поддерживаемый одним из «балахонов». Точнее, чтимого местным культом или что там у них ученого практически внесли на руках. На мужчине был надет халат из мягкой даже на вид, серой ткани.

— Дальше я сам,— Гарахи отослал своего сопровождающего взмахом руки и кое-как доковылял до кровати на нетвердых ногах, упал рядом со мной. Я подобрала нижние конечности.— Прости, что они тебя там кинули,— он покачал головой.— Как только смог говорить, сказал им тебя забрать и обо всем позаботиться.

— Воспитывать их ещё и воспитывать. И они тоже уверены, что я — твоя пассия,— хмыкнула, отмахиваясь от его извинений.— Не прибили ненароком — и ладно. Главное, что свое дело с порталом они провернуть смогли и перенесли нас, не разобрав на запчасти к зоргам.

Оркус усмехнулся в ответ:

— Мне было сложно объяснить им, почему тащу с собой ещё одного человека, так что это я им сказал, что ты в таком статусе моей женщины. Это было короче, чем пояснять, кем ты являешься. Не волнуйся,— тут же поднял он руки, заметив изменение выражения моего лица.— Уже заявил об обратном. Завтра ещё раз скажу, для пущей убедительности,— мужчина не удержался и широко зевнул.

Я тут же повторила за ним, едва не вывихнув челюсть.

— А сейчас нам надо поспать. Побочное действие той настойки, что нам с тобой дали, мне только что объяснили,— проговорил Оркус уже заплетающимся языком, пихнул меня в бок.— Двигайся давай, я до своей комнаты уже не дойду.

— И смысл тогда в твоем объяснении этим адептам о том, что я не в твоем вкусе? — вяло огрызнулась, но место для мужчины освободила. На такой кровати четверо таких, как мы, поместится.

— Да ну их, эти объяснения,— Гарахи уже устроился рядом, по стандартной своей манере складывая ладони вместе и подкладывая их под щеку.— Завтра разберусь.

Я даже отвечать не стала, только отвернулась от сопящего горе-ученого.

— Сколько спать-то будем? — решила вдруг спросить, потому как столь резкое отключение, да ещё и определенная побочка намекала на конкретные цифры.

— Я — часов семь, ты — где-то чуть больше суток,— сонно проговорил Гарахи.

— А чего такая разница? — нашла в себе силы удивиться.

— Потому что я — маг. А здесь это — аргумент.

— Да ради Хараша, посплю подольше, я не в накладе,— фыркнула.

Глаза закрывались неумолимо, и не было никакой возможности удержать их открытыми. Нечто подобное я уже в своей жизни испытывала после укола седативного наркоза перед операцией.

Когда открыла глаза, в освобожденное от темных штор окно бил солнечный свет. Судя по всему, день был в самом разгаре. С удовольствием потянулась, хрустя суставами. Да, настолько хорошо я не высыпалась, кажется, ни разу за последние два года. Повернула голову, ища Оркуса, но вторая половина кровати была пуста. Что ж, ожидаемо. Он уже почти день в этом мире обживается заново, да и мне пора заняться тем же в новом мире-старом теле. Или наоборот, это как посмотреть. Только хотела подняться, как в дверь постучали с той стороны. Я замерла, ожидая посетителя, но никто не вошел, только стук повторился.

— Войдите,— проговорила, поняв, что там ждут разрешения.

После вчерашнего представления я рефлекторно ожидала увидеть очередного «брата» в балахоне, но нет, в комнату вкатила сервированный на одну персону столик миловидная девушка в скромном сером платье и белом переднике.

— Доброе утро,— она дружелюбно улыбнулась и склонила голову в легком поклоне.— Лорд Гарахи приказал подать завтрак.

— Ну, раз приказал, то кто мы такие, чтобы ослушаться? — иронично хмыкнула я, ощущая, что есть хочу просто зверски. Ну ещё бы, столько проспать, организм, должно быть, в шоке от подобного графика.

— И ещё, вам передали одежду, переодеться,— девушка вынула из нижнего отдела столика сверток и положила его на кровать.— Как закончите с завтраком, позвоните в звоночек, и я приду за посудой,— она вновь поклонилась и скрылась за дверью.

Отличная ненавязчивость персонала. Я тут же шмыгнула к свертку, растормошила, обнаруживая там длинное теплое платье в серых тонах, комплект белья и чулки. А ещё на нижней полке столика покоились туфли на низком каблучке. Лишь вздохнула, глядя на все это — вот не люблю я платья. Ну да ладно, в моем положении не привередничают. Так что с благодарностью облачилась во все предложенное. Но, вернусь домой — переоденусь. Надеюсь, Хэлмираш не выкинул весь мой гардероб… Мерзкие мысли о том, что за два года у стража могла появиться другая женщина, я сразу же отбросила. Потому что проще увидеть летающего крокодила, чем поверить в этот бред. Для Хэлмираша подобное было слишком нехарактерно. Так что, скорей всего, заявившись домой, я увижу все свои вещи либо на тех же местах, где оставила, либо где-нибудь в чулане одной большой кучей. Что вероятнее — вопрос.

Хмыкнув собственным мыслям, я первым делом, угадав дверь, направилась в местную ванную. Умылась, глянула на себя в зеркало. М-да, серый — точно не мой цвет. У меня и так глаза неопределенные, то ли серые, то ли зеленые, в зависимости от настроения, а тут ещё и такое мышиное платье… Ладно, это так, глупые женские мысли, конструктивной ноты не имеющие.

Вернулась в комнату, жадно принялась за завтрак. Оркус, видимо, тем же аппетитом после пробуждения страдал, так как для меня организовал очень сытные и нехарактерные для утреннего приема пищи мясные блюда. Ела столько, сколько вообще могла в себя запихать. Пока насыщалась, мысли невольно перепрыгивали на мою семью, к которой я так стремилась. Хотелось увидеть их поскорее, представила, как они все удивятся… Два года… Для детей это довольно большой срок. Ли, наверное, вымахал уже с меня. В человеческом теле. И рожки уже, должно быть, стали более выразительными. Можно будет уже сказать, в кого он ими всё-таки пошел — в Трига или в Даарена. Майе уже семь… Пора думать, в какую школу ее отдать. Если Хэлмираш ещё не решил этот вопрос. Сильнее всех должен был измениться Тигр. Но, хвала адептам культа Оркуса, я ещё успею поучаствовать в воспитании моих детей и увижу их взросление!

С улыбкой до ушей потрясла колокольчиком, зовя горничную, которая тут же отозвалась стуком в дверь, как будто за ней все это время и ждала. Хотя, скорей всего, так и есть, иначе, как бы она этот звонок услышала? Девушка с милой улыбкой ловко укатила столик за дверь, но та закрыться за ней так и не успела, потому что в комнату шагнул Оркус. Я с интересом окинула его взглядом: сегодня на мужчине были строгие светло-серые брюки со стрелками, белая рубашка и жилетка, на пару тонов темнее брюк. Из кармана жилета свисала золотая цепочка, я предположила, что в самом кармане прятались традиционные часы. Или какой-нибудь амулет, Хараш их, магов, знает. Темные волосы Оркуса были элегантно уложены, а в руках он держал развернутую газету.

— Пижон,— улыбнулась.— Но тебе идет.

— Что? — Оркус как будто только вышел из задумчивости, оглядел себя.— Вполне привычный для меня вид. Это ты привыкла видеть меня охламоном у себя дома, а, вообще-то, до встречи с тобой я несколько лет преподавал в приличном заведении и подобным образом выглядел постоянно. Так что, следи за словами, перед тобой всё-таки целый лорд.

— Ага,— хмыкнула иронично.— Бегу и падаю. Я даже с Эскелем так не расшаркивалась, а он по статусу выше тебя был. И, Родь, ты-то практически дома, вон, уже повелеваешь тут всем, снобизмом заново обрастаешь, но я-то к своим хочу. Так что, не соблаговолит ли многоуважаемый лорд подкинуть своей «непассии» денег на кристаллы и не укажет путь до ближайшего портального зала? — я продолжала улыбаться, но что-то во взгляде Оркуса мне не нравилось и заставляло внутренне напрячься.

И, словно подтверждая мои мысли, мужчина проговорил:

— Нат, насчет этого… Есть некоторые непредвиденные трудности. Ты присядь,— голос Гарахи подрагивал, что означало некоторую нервозность.

— Родька, только не говори, что что-то случилось,— рефлекторно сощурилась, чувствуя разливающийся по нутру холод и пытаясь не обращать внимания на пролетевшие за одно мгновение в голове различные ужасы.

— Случилось,— медленно выдал Оркус, но тут внимательно посмотрел на меня.— Да не бледней ты так, не в смысле, что с твоими что-то случилось! Все живы, все нормально!

— Тьфу ты, дурак, чтоб тебя зорги!..— вырвалось у меня.— Нельзя же так пугать! — перевела дух.— Ладно, я готова, давай, что там стряслось ещё.

— Ты сядь,— все не отставал Гарахи, демонстративно приземляясь на кровать.

Решила не спорить и села рядом. Оркус вгляделся мне в глаза, как будто пытаясь оценить мое состояние:

— Ты же понимаешь, что наши миры двигаются не параллельно и временные потоки не имеют одинакового течения?

— Ты резину не тяни, мы вперед сдвинулись или назад?

На меня посмотрели, как на идиотку:

— Время, без вмешательства в его канву, назад не движется, чтоб ты знала.

— Да откуда мне знать все эти тонкости обращения со временем? Я с ним не играюсь! — нервно буркнула в ответ.— Так, ладно, ну и насколько позже мы выпали? На пять, на семь лет?

Оркус вздохнул:

— Я пересчитал все по твоим рассказам и опросил местных. В общем, Нат, с твоей смерти прошло чуть больше двадцати лет,— он посмотрел на меня с сочувствием.

— Сколько?! — ошарашенно выдохнула я.

Хотелось спросить, не шутка ли это, но по лицу мужчины было понятно, что такими вещами он шутить бы не стал. В голове не укладывалось: пламя Хараша, двадцать лет! Ли уже под тридцатник, взрослый демон… Даже Тигру уже двадцать…

— Вот тебе и «поучаствовала в воспитании»,— прошептала, натурально хватаясь за голову.

Пережить настолько радикальный разрыв между мечтами и действительностью было непросто. У них же теперь у каждого уже своя собственная жизнь, и мать им совершенно не нужна… а Хэлмирашу уже вполне может быть не нужна явившаяся с того света недожена. Он мог обзавестись ещё одной. Сомнительно, конечно, при его-то характере, но не исключено…

— А у тебя кто-то…— я подняла глаза на Оркуса.

Но Гарахи-младший только криво усмехнулся:

— Из родни меня всегда интересовал только Эскель, а при его магическом потенциале двадцать лет — вообще не срок. Больше у меня и не было никого. Так что мой старший брат до сих пор спокойно преподает в Академии, занимаясь параллельно какими-то разработками с дварфами. И пока что я не горю желанием попадаться ему на глаза, а то, в отличие от остальных, этот провидец прекрасно знает, как я теперь выгляжу.

— А про…— с надеждой взглянула на Оркуса, пытаясь унять дрожь, внезапно охватившую все тело.

— Узнавал. Про всех. Не решился тебе сказать про временнóй скачок, пока не обзавелся хоть какой-то информацией о твоей семье,— кивнул мужчина, вызывая у меня судорожный вздох.

Я вцепилась в его предплечье. Гарахи не заставил просить себя лишний раз.

— У вас с Хэлмирашем очень интересное потомство. Тигр сейчас в Южной Цитадели, после базового образования у демонов он решил удариться в медицину, и теперь проходит обучение на первые зеленые татуировки. Прости, я в их должностях невоенного направления не силен совсем, понятия не имею, как там что называется и что все это значит. Майя успешно осваивает стихийную магию пары земля-вода на пути к первой магистерской ступени по теоретическому направлению. Говорят, у неё неплохой потенциал, правда, твоя дочь все порывается перевестись в боевики, но тут уж Хэлмираш препятствует как может. Он, кстати, теперь в Академии только на полставки, уже полгода как основным местом его работы стал Императорский дворец.

— Это ещё почему? — вылупилась я. Ну не вязались у меня дворец и Хэлмираш в одном предложении. От слова «вообще».

— Все дело в твоем старшем сыне. Ликаарду было дано очень много возможностей. И, надо сказать, он вполне грамотно ими воспользовался. Как один из наследников главной ветви старшего рода, он прошел усиленную базовую подготовку, получил звание Старшего отряда, это что-то вроде более прокачанного обычного воина с черными татуировками, да и остановился на этом. Ушел в дипломатию; говорят, к его росту приложил руку сам Даамар. И сейчас твой сын самый молодой из дипломатов в высокой делегации демонов к Императорскому двору нашего государства.

— Но это не объясняет присутствие Хэлмираша во дворце,— я сощурилась, Оркус явно что-то не договаривал, и от этого по позвоночнику бегали нехорошие такие мурашки. Размером со слона.

— Хэлмираш теперь возглавляет отдельную ветвь охраны младшей императорской четы,— Гарахи почесал затылок и как-то неловко пояснил.— Твой Ликаард объявлен главным фаворитом принцессы Полианарии — дочери старшей императорской четы крупнейшего человеческого государства, и сегодня состоится что-то вроде официальных публичных смотрин.— Передо мной раскрылась страница газеты, где основным заголовком как раз и шла новость о данном мероприятии.

Видя, что я только и могу, что сидеть, да хлопать глазами, как рыба, Оркус попытался объяснить:

— Это ещё не помолвка. Если говорить простым и понятным тебе языком, то они всего лишь на всю Империю объявят, что встречаются, это обычай такой.

Я подняла ладонь и с силой впечатала ее в лоб. Всего лишь! Ну, Эскель, ну, скотина глазастая, надеюсь, ты счастлив! Вот тебе и связанный с правящей четой мой «ближайший кровный родственник». Ага, ближе просто некуда, только самой идти к императору в наложницы или как это тут у них называется… Я никак не могла понять, что же за чувства сейчас испытываю. Казалось, что все сразу. И ничего одновременно. Полный шок.

— И император нормально воспринимает тот факт, что его дочурка втрескалась в демона? — неверяще проговорила я. Потому что двадцать лет — не двести, за такое время демонов не могли неожиданно полюбить.

— А как ты думаешь? — скорчил рожу Оркус.— Потому-то Хэлмираш на службу и напросился. Ультиматум, говорят, даже ставил. Не знаю, кому и чем он угрожал, но теперь охрану Ликаарда и Полианарии обеспечивает именно твой муж. Потому как, если сам император и его венценосная супруга более-менее приняли выбор дочери, то о народе такого сказать нельзя. А ведь Полианария — вторая по вероятности наследница престола. Точнее, по правилам нашей империи, ее муж. И ты сама понимаешь, какую бучу в народе вызвало заявление об официальном представлении Ликаарда.

— Мы сможем как-то попасть на эти смотрины? — в горле внезапно пересохло, и голос прозвучал сипло. Посмотрела на свои руки, все ещё вцепившиеся в Оркуса — дрожь в них все не унималась.

— Вполне,— серьезно кивнул мужчина.— Проходят они в летней резиденции. Так что потом сможешь ещё куда-нибудь заглянуть в родные места без использования порталов, если захочешь. А у меня там дом, я уже отдал приказ на его восстановление. Эскель его в свое время перекупил после моего изгнания. И даже винные погреба не тронул,— хмыкнул Гарахи.— Мы туда можем сначала перенестись, подобрать тебе одежду по погоде, и как раз успеем к началу смотрин.

— Да уж, лучше переноситься сразу в винный погреб,— проговорила, качая головой. Нет, не так я себе представляла свое эпическое возвращение. Реальность посрамила даже самые смелые фантазии.

Глава 3

За все время нашей совместной жизни Оркус тоже неплохо меня узнал, а потому, видя мое подавленное состояние, не стал больше задерживаться в этом… не знаю, кстати, где мы. Какой-то замок? Поместье? Без понятия, выглянуть за окно мне так ни разу и не удалось. Сначала просто была занята другим, а потом не появилось желания. Со своими делами Гарахи разобрался ещё до того, как явился ко мне, так что сразу после разговора мы направились по темным коридорам в зал, где располагался один единственный портал со стойками под кристаллы.

— А эти,— я кивнула на попадающихся изредка нам на пути местных обитателей в темных балахонах. Кстати, теперь разглядела, что это не совсем балахоны, а халаты такие объемные и с капюшонами.— Они-то спустя двадцать лет чего вдруг о тебе вспомнили? Они вообще кто? Ты ж вроде не божество какое, чтобы тебе поклоняться.

— Не все поклоняются божественной силе,— пожал плечами Оркус.— Некоторые поклоняются науке. И некоторым моим в ней достижениям.

— То есть тебе ещё придется заплатить за то, что нас перенесли из моего мира? — сощурившись, глянула на мужчину.

Лорд небрежно махнул рукой:

— Их интересуют некоторые мои разработки из прошлого. И, конечно, им нужна моя помощь. Но я бы не сказал, что это для меня так уж тяжело, надо только найти некоторые старые записи, да освежить в памяти, чего я хотел в них добиться. Что интересно, даже сейчас, спустя столько лет, мои идеи кажутся им прорывными.

— А тебе уже нет?

— Я пересмотрел некоторые свои взгляды на исследования, ты же знаешь. Но, не напрягайся, ничего противозаконного в просьбе наших спасителей нет. Так что плата для меня обойдется недорого.

Я кивнула, принимая к сведенью.

— Слушай, а что с моими навыками к языкам?

— Относительно разговора и понимания — картина абсолютна та же, говоришь ты на всех современных языках, как и понимаешь. Читать и писать тоже сможешь, скажи спасибо алларскому благословению, его с твоей сущности даже два межмировых перехода не содрали.

Да, спасибо Ани, ты меня спасла от очень утомительного обучения. Разве что придется приучать эти руки к местным закорючкам, мышечная-то память вместе с телом пропадает. В молчании Оркус расставил по стойкам кристаллы. После того, как портал засветился, мне галантно подали руку.

— Прошу.

Вложила ладонь и шагнула вслед за Гарахи, привычно закрывая глаза. А вышли мы в небольшой, но светлой комнате. Нас ждал мужчина, почтительно склонив голову. Когда он распрямился, Оркус внимательно на него посмотрел. И эти молчаливые гляделки длились пару минут, после чего ожидавший снова поклонился и исчез за дверью.

— И что это было? — нахмурилась я.

— Обычное общение мага-оракула с прислугой. Они подписывают соглашение на магическое вмешательство. Так проще.

— То есть магия вернулась к тебе? — удивленно посмотрела на Оркуса.

— Она и не уходила,— улыбнулся тот.— Просто в твоем мире она не работала. А теперь снова со мной. Правда, после возвращения прибавилось кое-что ещё, но этот феномен ещё предстоит изучить.

— Ты о чем? — не поняла я.

— О, не обращай внимания, тебе магические выкладки все равно не понять,— отмахнулся Оркус, заставляя меня поморщиться.

Действительно, куда уж нам.

— А почему глаза у тебя не краснеют, как у местных оракулов?

— А вот это интересный факт, сам уже заметил,— кивнул Гарахи.— Но, думаю, тут все дело в том, что это тело я принес с собой из твоего мира, и реагирует на магию оно иначе.

Спорить тут было не о чем, так что просто приняла к сведенью.

— И что ты ему приказал? — я подозрительно следила взглядом за шагнувшим к ближайшему шкафу лордом.

— Чтобы приготовили обед к нашему возвращению,— из недр мебели ответил мне Оркус.

— А выдвигаемся мы?..— видимо, в моем голосе появилось достаточно яда от раздражения, что из этого мага надо тянуть каждое слово, потому как Оркус моментально показался из шкафа и продемонстрировал мне кристаллы-накопители.

— А выдвигаемся мы в магазин готового платья. Кем хочешь триумфально вернуться? Королевой? — он покачал одним кристаллом.— Или пока не выделятся? — перевел взгляд на второй.

— У тебя что, здесь где-то клад закопан с былыми богатствами? — вздохнула устало. Несмотря на то, что мой день только начался, нервная система уже была перегружена.

— Эскель сохранил все мои сбережения, отвоевав право на них у короны,— хмыкнул Гарахи.— И чего ты так реагируешь? Сейчас мы во всем разберемся, и все будет в порядке. Расслабься, ты же так сюда хотела вернуться, вот и…

— Родька,— перебила я его философскую речь с рычанием в голосе.— Это ты вернулся сюда, как рыба в воду. Для тебя здесь ничего почти не изменилось. И люди твои тебя почитают, и исследования твои всем все ещё нужны. У тебя есть высокопоставленный родственник, который все сделал для того, чтобы у тебя трудностей не было, есть статус, деньги, крыша над головой, магия. И нет проблем. Всем плевать на твою изменившуюся внешность, она тебе только на руку, чтобы с законом не ссориться снова. А теперь перестань быть идиотом, тебе не идет, и подумай головой, во что вернулась я! Любишь же анализировать, ну так включи уже мозг, прекрати меня успокаивать и объясни наконец мне весь план действий!

Оркус чуть нервно откашлялся, опустил руки с кристаллами. Помолчал.

— Прости, не думал об этом в таком ключе,— он вздохнул, перебросил кристаллы в одну руку и взлохматил волосы.— План действий предлагаю такой: сейчас мы переместимся в один обыкновенный магазин готовой женской одежды и подберем для тебя что-нибудь…

— Незаметное,— тут же огласила я свое решение.

— Хорошо, что-нибудь незаметное. После этого вернемся в мой дом, пообедаем и как раз успеем к приезду императорской четы подобраться к летней резиденции. Поверь, народу там будет просто тьма, но я проведу тебя поближе. Там будут Хэлмираш и Ликаард — это точно. Возможно, ещё и Майя. Так ты сможешь подготовиться немного к встрече с детьми и пересечься с Хэлмирашем, которого выловить по вашему старому адресу теперь практически невозможно. Да и вообще никто толком в вашем доме сейчас и не живет, насколько я знаю. А на территорию дворца или Академии нам так просто не попасть. Устраивает такой план?

— Да,— я сжала челюсти.

Оркус вдруг шагнул ко мне и обнял, прижимая мою гудящую от мыслей голову к плечу.

— Не волнуйся, Нат, мы разберемся, что к чему. Только не опускай руки.

— Спасибо,— тихо шмыгнула, прячась на мгновение от всего мира в его объятиях. И тут же вскинула голову.— И когда это я руки опускала?

— Вот, это уже другой настрой,— хмыкнул Гарахи и отошел к стойкам, меняя кристаллы. И вдруг задумчиво проговорил.— Хотя, нет. Давай по-другому, ты уж подбери себе одежду пока без меня, а я всё-таки наведаюсь к Эскелю.

— Ты же не хотел,— непонимающе глянула на него.

— Обстоятельства изменились,— уклончиво ответил мужчина.— Потом тебе объясню.

Я не стала допытываться, хоть и не могла понять, что могло поменяться за такое короткое время. Лишь молча взяла у Оркуса протянутый кошель с деньгами, да шагнула за мужчиной в портал.

Вышли мы прямо на мостовую в тихом переулке.

— Фух, ещё не разучился,— стер пот со лба Гарахи, оглядываясь.— Из стационарного портала открыть свободный не так уж и просто, чтоб ты знала.

— Спасибо, о великий просветитель,— хмыкнула, крутя головой.

Переулок выходил на оживленную улицу, ровно напротив виднелась цветастая вывеска с ажурным платьем на ней. Несколько минут понаблюдав за прохожими, я поняла, что мода за двадцать лет практически не изменилась, наряды на жителях были мне знакомы ещё со старых времен.

— Да, правильно смотришь, тебе туда,— подтолкнул меня в спину Оркус, видимо, устав ждать, пока я сделаю хоть шаг.— Как купишь одежду, сожми вот это в руке,— у меня на шее тут же застегнули цепочку с небольшим синим камнем.— И я приду, чтобы тебя забрать.

Я кивнула, сглатывая ком в горле, образовавшийся, стоило только вспомнить, сколько таких побрякушек разной степени опасности висело на моей шее в прошлой жизни. Портального хлопка за спиной я не услышала, но по вдруг подувшему в спину ветру поняла, что Оркус исчез. Вдохнула поглубже и устремилась к магазину, выходя на улицу и попадая в поток стремящихся по своим делам горожан. Шагая к дверям, чувствовала, что в очередной раз начинаю изучать этот мир с новой точки — Тира в этот район не заходила, Ноат тоже старалась избегать центральных улиц. И вот теперь для простого человека дорога открыта. Хорошо это или плохо — а Хараш его знает. Толкнула дверь, оказываясь в окружении стройных рядов вешалок. Мимо платьев проскочила сразу, задев локтем выбирающую наряд эльфийку. Неловко извинилась в ответ на раздавшееся шипение, добралась наконец до подходящих нарядов: туники и штаны. От воздушных тканей поторопилась отойти, ища что-то более практичное.

— Позвольте вам помочь,— заставил меня вздрогнуть мелодичный голос.— Кажется, вы ошиблись секцией.

Резко обернувшись, обнаружила позади себя улыбающуюся женщину в светлом длинном платье.

— Эм, спасибо, но я уже практически нашла, что хотела,— нет, лишних советчиков мне сейчас не надо, а то ляпну что-нибудь не то, голова-то все ещё не на месте после известия о прошедших двадцати годах.

— Вы в подарок кому-то? — не унывала дама.

— Да нет, для себя,— несколько озадачено ответила, поворачиваясь к советчице уже всем корпусом, а не только головой.

Ага, похоже что-то не то я всё-таки сказала, потому как глаза женщины распахнулись, а на лице явно проявилось удивление:

— Но ведь это отделение для демонесс.

М-да. Выводы пришлось делать быстро: за двадцать лет какое-то потепление в отношениях с демонами всё-таки было достигнуто, раз в магазине одежды на центральной улице есть одежда для представительниц этой расы, но покупать кому-то другому их одежду не этично, что ли?

— Да, я знаю,— лицо кирпичом и гнуть свою линию. Потому что в местный женский стандарт мне одеваться не хочется, как и щеголять в кожаных штанах, подражая магичкам, а то ещё поймут не так.— Подберите, пожалуйста, вот эти варианты на мой размер.

Ляпнула и только через мгновение поняла, что своего размера в этом мире я не знаю. Для моего демонического тела одежду шили на заказ, Эскель мне по доброте душевной одну из своих швей рекомендовал, так что по магазинам я и в то время не гуляла. Да и толку-то, размеры-то по расам как пить дать различаются.

Однако мне повезло: дама оказалась профессионалом своего дела. Пусть и недовольно поджав губы, но всё-таки она окинула меня оценивающим взглядом, и вот уже через несколько минут я была загнана в примерочную. Из тех вещей, на которые у меня упал глаз, пришлось существенную часть убрать, ибо шили-то их всё-таки на демонесс, а даже самые хрупкие из них побольше меня будут. Но в итоге я стала счастливой обладательницей темно-синих узких брюк и белой плотной туники с расшитым воротом. Добавила сверху серый плащ, расплатилась монетами из мешка Оркуса и вышла на улицу с покупками. Глубоко вдохнула местный воздух, на мгновение прикрывая глаза. Да-а, тут тебе никаких выхлопных газов, никакого сигаретного дыма. Зато есть запахи лошадей и все им сопутствующие. Что хуже — ещё вопрос. Дело привычки, скорей всего.

Пересекла улицу, свернула в переулок, в котором мы с Оркусом и появились. Оперлась спиной о холодную каменную стену, прижалась затылком и замерла, зажмуриваясь. Эффект отвлечения после выбора наряда прошел, и мысли снова заносились по голове, создавая там Броуновское движение и, такое ощущение, что раскаляя черепную коробку изнутри. Голова закипала, грубо говоря. Слишком много проблем свалилось разом, и я не представляла, как со всем этим разбираться. Трусливую мыслишку о том, что, может, не стоило возвращаться туда, где тебя уже не ждут, сразу же выкинула из головы, для убедительности ощутимо стукнув затылком о стену.

— Пора начинать думать,— проговорила вслух, открывая глаза.

Потому что план Оркуса — это, конечно, хорошо. Только вот он в мои няньки не записывался, у него и своих дел сейчас появится море, с моими возиться будет некогда. Да и не привыкла я на других свои проблемы сваливать. Выход пока виделся только один — встретиться с Хэлмирашем. И в таком ключе вариант Оркуса мне нравился, сегодня на смотринах этих, что б им, надо будет обязательно, кровь из носу, поговорить со стражем. Если не полноценный разбор полетов провести, то хотя бы договориться о встрече в более спокойной обстановке. Тоскливо сжавшееся сердце сейчас пришлось отогнать на второй план, ибо двадцать лет — это не шутки. Для братских отношений Оркуса и Эскеля, конечно, не срок, а вот для семейных — это уже существенно. Хэлмираш один, без меня, вырастил наших детей и продолжает заниматься их жизнью. То, что Оркус не сказал мне ничего о личной жизни стража, ещё не значит, что ее у него нет. Не исключено, что в моем доме хозяйничает чужая женщина, и именно поэтому Оркус даже не предложил мне наведаться домой. К этому надо быть готовой, как бы ни было тошно. Мне тут жить всю оставшуюся жизнь, ибо вряд ли кто-то ещё решится повторить подвиг переноса. Да и я, по-хорошему, на него уже не решусь. Хватит.

— Так, закончили рефлексировать,— буркнула сама себе, а то, чем сильнее пыталась себя успокоить и подготовить, тем тоскливее становилось.

Решительно сжала синий камень на груди. Моментального ничего не произошло, конечно, мне ещё минут семь пришлось постоять, подпирая стену, прежде чем передо мной появился Оркус. Взъерошенный какой-то, жилетка застегнута криво и через пуговицу.

— Все купила? — торопливо спросил он, пытаясь привести себя в порядок.

— Да,— хмыкнула.— Я тебя от чего-то оторвала? Или от кого-то? — иронично улыбнулась.

— Второе,— осклабился Оркус.

— Ты ж вроде к брату собирался,— каверзно протянула.

— Знала бы ты, где в этот момент был мой брат,— хохотнул Гарахи, сверкая глазами.

— Избавь меня от подробностей,— подняла руки в защитном жесте.

Оркус тут же перехватил с них пакеты, взял меня за ладонь.

— Да ничего такого, я явился в самом начале вечеринки высокого круга, так что с Эскелем поговорить успел. Только вот после пары слов этот неисправимый провидец тут же усвистал к себе, а мне пришлось отбиваться от его расстроенной… гостьи.

— А я тебя доблестно от неё спасла,— покачала головой, пряча улыбку.— Ты обо мне ему сказал?

— Нет, решил пока не упоминать. Он завтра собирается заявиться ко мне в особняк, там и поговорим. Без лишних ушей, мне второе расставание с телом организовывать совсем не хочется, так что надо будет переоформлять документы и обзаводиться легендой. Эскель обещал устроить все это.

На этой ноте мы и перенеслись обратно в дом Оркуса. Мне для переодевания была выделена комната в голубых тонах с полуторной кроватью. Как мне объяснили, когда-то ее занимала мать Оркуса, пока была беременна им. Всех хитросплетений семьи Гарахи мне, конечно, рассказывать не стали, только пояснили, что мисс Элизабет, мать Оркуса, не была замужем за его отцом. Признал он только сына.

— Что ж, комната вполне мне подходит,— фыркнула, когда меня оставили одну.— Статус у меня когда-то был тот же.

Быстро переоделась, с наслаждением выбираясь из платья и облачаясь в приобретенный наряд. Плащ кинула пока на спинку стула, до смотрин оставалась ещё пара часов, так что смысла таскать верхнюю одежду в руках не было. Выглянула за дверь — там меня уже ждал слуга. Все тот же мужчина, что встречал нас у портала.

— Лорд Гарахи просил проводить вас в подвал.

Звучит угрожающе, хмыкнула про себя, сама же молча последовала за мужчиной. Мы пересекли длинный коридор, спустились по лестнице к неприметной деревянной двери. Слуга открыл ее передо мной, с поклоном вытягивая руку.

— Прошу.

После этого жеста заходить было несколько неловко, но я шагнула вперед, тут же упираясь в Оркуса.

— Обед уже накрывают, а пока они там с тарелками возятся, решил показать тебе тот самый винный погреб,— с удовольствием в голосе проговорил мужчина, щелкнул пальцами, и в помещении зажглись магические светильники.

— Ого,— только и смогла выдохнуть я.

Потому что назвать это помещение погребом у меня язык не повернулся. Скорее музейный склад. Штук пятнадцать стеллажей под потолок, уходящих вдаль, и в каждом, как в сотах, лежали бутылки. Темное стекло таинственно поблескивало на свету.

— Заклинание от пыли — мое личное изобретение, когда бытовой магией в молодости увлекался,— довольно глянув на мое вытянувшееся лицо, проговорил Гарахи.— Пошли, посмотришь поближе.

Мы спустились по небольшой лесенке, Оркус театрально взмахнул руками:

— Знакомься, мое истинное богатство.

— А я всегда думала, что твое истинное богатство — буйная голова,— все ещё пребывая под впечатлением, проговорила, оглядывая ближайший стеллаж.

— И это тоже,— хмыкнул мужчина.— Но вот это — мое наследство, в том числе. Эту коллекцию начал собирать ещё дед. Эскель к вину равнодушен и ничего в нем не понимает, если уж быть честным. А вот мне отец передал всю любовь к этому удивительному напитку.

— Вместе с внушительным погребом,— оценивающе кивнула.— Нет, это здорово, серьезно. Впечатлил, ничего не скажешь. Скажи, а вот это все просто лежит? Или ты по праздникам всё-таки открываешь какую-нибудь бутылку?

— Нат, ну ты даешь,— Оркус рассмеялся.— Какое же это ценительство, если его только хранить? Да выбирай любую, хоть сейчас откроем. За обедом по бокальчику для успокоения нервов, так сказать.

— Что, вот прям любую? — сощурилась.

— Именно,— расплылся в улыбке чеширского кота Гарахи.— Я вообще раньше прямо тут и пил, если желание было. Ну, или если ноги не доносили до комнаты. Вон в том столе два бокала и штопор лежат всегда.

Хмыкнула, выбрала бутылку наугад, протянула ее владельцу погреба.

— Тогда давай эту.

— Сиос прошлого века,— протянул Оркус, глянув на этикетку.— У тебя есть вкус.

Глава 4

Хмыкнула и вместе с Гарахи устремилась на первый этаж, в столовую — довольно большое помещение с длиннющим столом и чередой задвинутых стульев. Там уже было накрыто на две персоны, благо, что рядом, а не по разные стороны от стола. Но всяких яств там стояло… У меня аж слюнки потекли, стоило только увидеть такое изобилие.

— О, да, ты вот это попробуй,— стоило нам только сесть за стол, как Оркус тут же подтолкнул ко мне одно из блюд, на котором каким-то необычным образом была закручена рыба. Вроде бы.— Этого тебе твоя кухарка не готовила, зуб даю. Про твой мир вообще молчу.

— Понахватался от меня словечек,— улыбнулась, послушно накалывая на вилку одну из вертушек и тут же закидывая ее в рот.— М-м, действительно вкуснятина!

— Да, мне приходится теперь следить за речью,— хмыкнул Оркус.— Отвыкать от твоих языковых вывертов тяжело.

Развела руками: мол, а что я сделаю.

— С кем поведешься,— улыбнулась.

Правда, как бы ни был великолепен стол, от волнения я опять практически ничего не съела, а вот полбокала красного терпкого вина выпила с удовольствием. Действительно успокаивает. От стола до портальной комнаты Оркус вел меня за собой, крепко держа мою ладонь. Принесенные слугой неприметные плащи мы накинули уже непосредственно перед порталом.

— Готова? — смерил меня серьезным взглядом Оркус.

— Нет,— криво усмехнулась.— Но когда нас это останавливало?

Гарахи кивнул, принимая к сведенью. В портал мы шагнули одновременно. И вышли на залитую солнцем площадь перед трехэтажным белым особняком. Точнее, рядом с ней, потому что сама площадь была забита людьми в различной одежде. Понятия не имею, как Оркус умудряется вот так появляться на людных улицах и ни в кого при этом не втелепортовываться.

А народу на площади было немерено. Здесь были и обычные люди в обшарпанных сюртуках, и высокопоставленные чины в мундирах, и дамы в широких расшитых платьях. Они заполняли собой все свободное пространство. Только проход с красной ковровой дорожкой от «проезжей части» был свободен и огражден от толпы живым забором из стражников в доспехах и с имперским гербом на нагрудниках.

— Держись за меня,— предупредил Оркус, устремляясь в самую гущу народу.

Я крепко вцепилась в его руку и ещё в плащ для надежности. Через несколько мгновений поняла, что Оркус подколдовывает потихоньку своей оракульской магией, чтобы заставить людей перед нами расступаться. Правда, от этого те, кто стоял за ними, громко возмущались, добавляя общему галдежу большей громкости, но к серьезному рукоприкладству от криков переходить не спешили, понимали, что стража не будет разбираться, кто начал, закончат-то однозначно они. Таким образом мы добрались до подножия белой мраморной лестницы в пять ступенек, выводящей к площадке с колоннами, что украшали парадные входные двери в особняк. Между нами и живым ограждением оставался лишь один ряд людей.

— Отсюда и дорогу видно, и лестницу, так что не пропустим, когда приедут,— проговорил Гарахи, вертя головой.— Кстати, гляди вон туда,— он руками повернул мою голову, направляя взгляд.— Вон, в золоченых доспехах. И как они только его в них обрядили? Не его стиль, как я слышал.

Честно посмотрела в предложенном направлении и застыла. Для меня прекратил существовать орущий гомон толпы, постоянные толчки с боков от нетерпеливых соседей, даже пальцы Оркуса на голове перестали ощущаться. Потому что там, на вершине лестницы, подпирая плечом белую колонну, стоял Хэлмираш. Его доспехи отливали серебром и золотом. Кованные сапоги, рукавицы, наплечники, тяжелый нагрудник с изображением ворона, сидящего на короне — императорского герба, оба боевых ножа без ножен на поясе. Непривычно было видеть на страже, всегда ходившем максимум в кожаном доспехе, такое нагромождение. Но не это заставило мое сердце сжаться, а то, насколько же он постарел. Волосы, когда-то темные, лишь местами тронутые сединой, сейчас были пепельно-серыми. Подстриженны коротко и как-то беспорядочно, как будто сам себя ножом кромсал в спешке. Серая от седины неопрятная и неровная щетина. Лицо в новых морщинах, сведенные к переносице брови только добавляли эффекта. А из-под бровей мрачно взирали на толпу красные глаза. Но ведь у него радужка краснела только в библиотеке, там, где он мог использовать свои стихии поодиночке, а не все разом! Так почему сейчас глаза красные? И он побледнел, всегда смуглая кожа теперь отдавала какой-то серостью, даже шрамы не так выделялись.

Мне пришлось сложить руки на груди, подражая Хэлмирашу, чтобы унять дрожь. Так и хотелось рвануть к нему, обнять, пригладить торчащие волосы, спросить, что же с ним случилось, как он настолько изменился. Ведь для местных магов двадцать лет — это не так много. Тем более при магическом потенциале Хэлмираша. Максимум — несколько седых волос должно было появиться!

— Налюбовалась? — ладони Оркуса соскользнули с моей головы.

Только и смогла, что сжать челюсти и кивнуть. Горло перехватило, ладно хоть дышать получалось.

— Сейчас к нему пробиться даже пытаться бессмысленно, не пустят. Но чуть позже, когда приедет делегация, я попробую напроситься на прием,— Гарахи сжал мое плечо.

— Спасибо,— хрипло проговорила, не сводя взгляда со стража.

А тот как будто сканировал всю толпу, скользя суровым взглядом, и то, что он видел, ему определенно не нравилось.

— Хм, неудивительно, что он такой хмурый,— выдал вдруг Оркус в унисон моим мыслям.

— Ты о чем конкретно? — сощурилась, обернулась к нему.

— Что-то здесь не так,— Гарахи бегал глазами, как заправская гончая, взявшая след.— Карета уже подъезжает. Полюбуйся пока отсюда на Ликаарда, а я пойду пробегусь, осмотрюсь. Мне не нравятся некоторые точки возмущения. Как бы ни засаду тут решили организовать. Ты, если что, кричи, я за тобой приду,— пробормотал он, делая шаг от меня и растворяясь в толпе.

А я только яростно сжала кулаки. Засада? Или, говоря иными словами, покушение? На моего ребенка?! Ну уж нет! Осмотрела ближайшее свое окружение, но кроме мнущихся в ожидании и некотором возмущенном любопытстве соседей никого особенного не углядела. И тут толпа в начале площади взревела. Я метнула взгляд на вершину лестницы, подмечая, как Хэлмираш оттолкнулся от колонны и встал прямо, положив руки на рукояти ножей. Перевела взгляд на ковровую дорожку, где под рев толпы шагали двое в окружении стражи. И если принцесса терялась за спинами воинов сопровождения, то Ликаард возвышался над ними, как утес. Мальчик мой, как же ты вымахал… В Трига ростом пошел, не иначе. И рогами всё-таки в него же: такие же прямые и длинные. Формой лица неуловимо напоминал Хэлмираша. А вот глаза мои. Точнее, Ноат — фиолетовые. Когда это они у него изменились, если в девять лет были темными?

Я даже не замечала, что плачу, пока не смахнула влагу уже с подбородка. Ли приближался и вот уже через несколько шагов должен был пройти мимо меня. Мой мальчик, но вместе с тем взрослый незнакомый демон, уверенно обнимающий за плечи отчаянно улыбающуюся девушку в пышном золотом платье. За каштановыми кудряшками я плохо рассмотрела ее лицо, да и не к нему было приковано мое внимание. Все пыталась найти девятилетнего пацана в тридцатилетнем демоне, как вдруг меня грубо толкнули в бок, рядом со мной что-то щелкнуло. Резко обернулась и успела увидеть взводимый тяжелый боевой арбалет. В такой толчее сделать подобное с оружием быстро было тяжело, но мужчина в сером неприметном плаще явно не впервые сим делом занимался, а потому справился в несколько отточенных движений, уже вскидывая оружие к плечу. Он проделал все это настолько ловко, что, не толкни он меня изначально, я бы и не заметила. Подсознательно успела понять, что обезвредить стреляющего мне не дано, поэтому сделала то, на что хватало сил и смекалки на данный момент — ударила с размаху снизу-вверх по арбалету, заставляя болт с отчетливым щелчком уйти существенно выше цели. Но понять, все ли правильно сделала, не успела, в следующее мгновение этим же арбалетом я схлопотала в грудь, согнулась от боли, но смогла ухватить нападавшего за плащ.

Вдруг свет рядом с нами померк, и мы оба с арбалетчиком оказались грубо с размаху распластаны по мостовой, народ кругом захлебнулся в крике, расталкиваемый стражниками без всякой жалости. А я задохнулась от первой же попытки сказать хоть слово, схлопотав тяжелым ботинком в ребра. Оказавшему сопротивление арбалетчику досталось несколько пинков, один пришелся на голову, и он затих.

— Поднять! — голос, от холода которого кровь стыла в жилах.

Меня рывком вздернули на ноги, я попыталась вдохнуть, но легкие не желали пускать воздух, перед глазами все расплывалось, ребра болели нещадно.

— А..Айн,— прохрипела, смотря прямо в красные глаза. Теперь, когда он был рядом, мне приходилось задирать голову, чтобы это сделать. Всё-таки мое человеческое тело существенно ниже, чем демоническое.

У меня все внутри сжалось, стоило только поймать безжалостный взгляд этих глаз. Хэлмираш смотрел на меня не как на живого человека, а как на труп. Причем, такое ощущение, что уже переработанный.

— В подвалы. Обоих. Живо! — голоса страж не повышал, но меня моментально доволокли до лестницы, потащили вверх, совершенно не заботясь о том, успеваю ли переставлять ноги. Туфли я потеряла где-то на середине подъема, больно отбивая лодыжки о мраморные ступеньки.

— Айн, это я! — крикнула, обретя снова контроль над дыханием, дернулась, пытаясь оглянуться, но только тут же схлопотала удар по зубам.

Боль обожгла, в глазах заплясали искры, а рот наполнился солью. Меня протащили по коридору, нисколько не заботясь, что сплевываемая мною кровь попадает на дорогой светлый ковер. Скрип двери, и вот нас окутывает подвальная темнота, разбавляемая только редкими магическими светильниками, да характерная для подземелий влажность.

— Главный сказал: в разные камеры их.

Мои ноги ещё несколько раз стукнули о ступеньки, и вот я уже полетела на металлический стул, больно отбивая все, чем на него приземлилась. Тут же хотела вскочить, но меня пригвоздили к сиденью несколько рук, а ещё пара профессионально и крепко зафиксировала меня на закрепленном в полу стуле веревками, больно впившимися в кожу.

— Руки уберите, ублюдки! — рявкнула, брызгая кровью, но ничего не добилась, стражники разошлись, давая мне возможность оглядеть помещение, куда меня приволокли.

В этот момент поняла, как люди, бывает, седеют за одно мгновение. Не удивлюсь, если и у меня полголовы побелело от такого. Потому что я была в натуральной пыточной. Пара магических светильников под полотком практически не давала света в этом темном помещении, в основном он шел от ярко пылающего огнем камина, в пламени которого покоилось несколько ало-красных раскаленных прутов… Рядом с камином стоял стол, на котором в кожаных чехлах располагались какие-то инструменты, поблескивающие металлом в отсвете. И запах. В этом помещении стоял совершенно особенный запах: смесь дезинфицирующих растворов с неизгладимым запахом крови. У меня от такой обстановки волосы дыбом встали на всем теле.

— Эй, позовите Хэлмираша, это ошибка! Я не за одно с арбалетчиком тем! Я ему помешать хотела! — голос задрожал от охватившего ужаса, меня затрясло. Но где-то в затылке билась мысль: да быть такого не может! Не может быть, чтобы меня тут… в нескольких метрах от мужа и сына… пытали!

В этот момент блеснули доспехи, мимо пыточной по коридору шел Хэлмираш.

— АЙН! — кажется, я никогда в жизни так не орала. До порванных связок, до сорванного горла.— Айн, это я! Это Ноат! Я вернулась!

И улыбнулась окровавленными губами, когда Хэлмираш шагнул в камеру. Но сердце тут же ухнуло в желудок, стоило только посмотреть в его красные, полные ярости глаза. В его взгляде ничего не поменялось, он все так же не видел во мне человека.

— Хорошо подготовились, зорги! — выдавил он сквозь зубы.— Откуда только узнали.

— Айн,— выдохнула.— Да прочти же ты меня, ну же! Это действительно я, Таши!

От моих слов по лицу стража как будто судорога прошла, верхняя губа приподнялась, обнажая зубы в оскале.

— С кого допрос начинать? — спросил кто-то за спиной Хэлмираша.

— Начнем со стрелка,— бросил он, развернулся и устремился дальше по коридору.— К этой вернемся позже.

— Айн!

Но никакой реакции, только дверь захлопнулась, отрезая меня от мира. И, такое ощущение, что от надежды. Как крышкой гроба хлопнули. Меня пробрал холодный пот, я затравленно огляделась, попыталась расшатать стул, но тот не шелохнулся.

— Ты бы не трепыхалась, птичка, поберегла силы. Здесь такие бугаи сидели, а он и не покачнулся, так что тебе точно не вырваться,— раздался голос из угла.— Силы тебе ещё понадобятся в будущем.

Я только сейчас, проморгавшись от текущего в глаза пота, заметила, что вообще-то в пыточной недалеко от камина сидели двое в черных тканевых одеждах и кожаных передниках. Тот, что постарше, смотрел на меня с безразличием, а вот молодой парень так и поедал глазами. Не выдержал, подорвался с места, подошел к камину, помешал поленья.

— Сядь. Сказано же, что начнут с арбалетчика.

— Там Грэг работает, они быстро разберутся,— отмахнулся парень от старшего коллеги.

И, словно подтверждая его слова, по подвалам пронесся крик, полный боли. Так может кричать только человек, у которого уже нет мыслей, только животный инстинкт. Я рефлекторно поджала голые ноги и втянула голову в плечи. Хотелось зажмуриться, заткнуть уши, свернуться клубочком. И исчезнуть из этого страшного места. Но какой-то частью сознания я все ещё не могла поверить, что все это наяву.

— А мы пока тут поработаем,— парень обернулся ко мне с улыбкой вдохновленного маньяка, погладил раскаленную кочергу по холодной рукояти.

— Ты приказ Хэлмираша слышал? — лениво отозвался старший палач.— Сначала арбалетчик.

— Да что ты заладил?! — кочерга со звоном полетела на пол, высекая икры на камне.— Это тебе тут сидеть до старости лет охота, а мне это подземелье уже вот где! — парень резанул ребром ладони по горлу.— Не собираюсь я тут больше торчать! Вот сейчас помогу главному и…

— И в задницу он тебя поцелует,— безразлично перебил его мужчина.— Не трожь то, что не просили, послушай опытного.

— П-послушайте,— заикаясь, подала я голос.— Это действительно ошибка. Мы с Хэлмирашем знакомы, нам просто надо поговорить нормально, и меня отпустят.

— Птичка, вот сколько я здесь работаю, пока усилие не приложишь, так вы тут все невиноватые, да с самим императором знакомые,— покачал головой старший палач.— Не трать красноречие, здесь благодарных слушателей нет.

— Во, и я о том же,— снова загорелся азартом парень, обтирая взмокшие руки о передник.— Сейчас мы тебя быстро расколем: кто такая, да чего хотела. Ты посмотри только, Сом, она ещё и шмотки демонские нацепила! Да по-любому с ней ещё работать! Хэлмираш никому угрозы в сторону сынка не прощает. А тут целое покушение на убийство! Он же вообще бешеный, прошлого убийцу, говорят, без всяких инструментов, магией под народное творчество расписал так, что тот окочурился к вечеру!

— Я при этом не присутствовал, смена Грэга была, а он не слишком разговорчивый. Хочешь с ней возиться — дело твое, но и отвечать потом тебе. Я тебя предупредил,— пожал плечами старший и откинулся на спинку лавки, прикрывая глаза.— Сильно не калечь только, работай по правилам, как учили. Если ее в утиль, так Хэлмираш сам распорядится.

— Да ты посмотри на неё, трясется вся. Тут много и не понадобится,— хохотнул парень. И под моим изумленным взглядом достал из камина красный прут.— Начнем с небольшого прижигания. Я слышал, главный так и делает. Хорошо магу, он это взглядом сделать может, а нам придется повозиться, так ведь?

— Хэлмираш тебя на куски порвет, когда узнает,— прошептала я внезапно пропавшим голосом. Слушать разговор двух палачей, обсуждающих пытку, как нарезку овощей на кухне, уже было до смерти страшно, а теперь, видя приближающегося маньяка и уже кожей чувствуя жар от прута, я ощутила полноценно накрывающую панику пополам с истерикой. От ужаса в голове осталась только одна мысль:

— Родька! — заорала как ненормальная, дергаясь всем телом и заставляя младшего палача на мгновение отшатнуться.— Родька, забери меня! Родька!

— А ну закрой рот! — свободной рукой парень ударил меня по лицу, а второй неловко коснулся раскаленным прутом моего бедра.

— Неаккуратно работаешь,— подал голос старший палач, наблюдавший за действием из-под полуопущенных век.

Но меня их разговоры уже не волновали, я на мгновение задохнулась и ослепла от пронзившей ногу боли, клацнула зубами, втягивая сквозь них воздух.

— РОДЬКА! — из глотки вырвался вой, когда раскаленный прут уже прицельно ткнулся в то же место.

— Да здесь я, незачем так орать!

Поначалу мне показалось, что выдала желаемое за действительное, но вот моих предплечий коснулись знакомые руки, палач, ещё мгновение назад довольно скалившийся, отшатнулся, спотыкаясь и падая, а я вместе с привинченным, казалось бы, к полу стулом, с криком провалилась в портал под возмущенно-удивленные возгласы моих несостоявшихся мучителей.

Глава 5

— Да тихо ты, не трясись,— приговаривал Оркус, неумело разрезая веревки и отделяя меня от пресловутого стула, который перенесся почему-то вместе со мной.— И как тебя угораздило-то сразу в пыточную угодить? У нас вроде охоты на ведьм не ведут.

В этот момент он перерезал последнюю веревку, и я судорожно рванула с места, одним махом на пару метров отскакивая от проклятого металлического стула. И тут же со стоном повалилась на пол, еле успевая пресечь первую же рефлекторную реакцию схватиться за рану. После того, как перестали плясать искры перед глазами, отчетливо услышала, как стучат собственные зубы, но ничего не могла с этим поделать, меня вообще всю трясло, я даже дышала с трудом и нездоровым свистом. Мельком смогла оглядеться, чтобы понять, что перенеслись мы в винный погреб.

— Так, понятно,— хмуро проговорил Гарахи, выпрямляясь и откладывая нож с остатками веревки в сторону.

Шагнул ко мне, но я инстинктивно дернулась, выставляя перед собой руки.

— Эй, Нат, приди в себя! Или тебе по лицу съездить? — резко выговорил Оркус.

Я остановилась, выдохнула, сжала зубы до скрежета, медленно закрыла глаза. Подышала, делая глубокий вдох и медленный выдох. Открыла глаза, опустила руки.

— Вот, уже лучше. А то как затравленный нурик, честное слово,— облегченно проговорил Гарахи.— Давай я посмотрю, что они с тобой успели сделать.

Оркус присел передо мной на корточки, осторожно отвел ткань с места ожога, заставляя меня болезненно поморщиться и зашипеть.

— Потерпи немного, у меня в комнате есть все необходимое,— Гарахи сосредоточился, коснулся моего плеча, а в следующую секунду мы оба провалились в портал.

Я приземлилась на кровать, что, правда, от острой боли в бедре не спасло, но Оркус тут же рванул к шкафу, распахнул створки, загремел баночками. Выставил несколько на столик, подлетел к комоду, выдернул ящик, выхватил несколько кусков материи и со всем этим вернулся ко мне. Протянул мне большие острые ножницы:

— Сможешь сама? У меня слишком давно не было практики.

Кивнула, сжала зубы и вырезала ткань около раны, нисколько не стесняясь сдавленно выть от боли.

— Дай сюда,— прохрипела, вытягивая руки.

Гарахи понятливо сунул мне все вытащенные из шкафа баночки. Да, когда-то я была сосредоточена сугубо на физиологии демонов, но очень многие настои действовали и на людей, и на демонов в одинаковом плане. Только степень воздействия различалась, всё-таки демоны покрепче. Так что сейчас для меня труда не составило разобрать надписи на этикетках и соотнести их со своим состоянием. Память услужливо подкидывала информацию, которой я пользовалась в течение более десяти лет, пусть и был довольно длительный перерыв.

— Хороший запас,— хрипло оценила, с некоторым удивлением заметив среди склянок свое спасение — выжимку из онрима. Цветок с мощным магическим потенциалом, его ещё называли карманным целителем.

Уверенно выдернула крышку и вылила часть содержимого прямо на рану, ощущая блаженный холод, расползающийся по ноге. Тут же смочила в выжимке ткань, приложила к ране. Оркус помог наложить тугую бинтовую повязку. Как только закончили со всеми этими манипуляциями, я в бессилии упала на кровать.

— Ну как ты? — подал голос Гарахи.

— Жить буду. Хорошо и долго, назло врагам,— хмыкнула чуть нервно.— Онрим — это практически панацея при таких повреждениях, назавтра даже шрама не останется.

— Это хорошо,— оценил Оркус.— Тебе бы умыться,— добавил он, подумав.

С горестным вздохом поднялась. Да, двигаться не хотелось, но вкус собственной крови во рту не радовал. Гарахи помог доковылять до ванной. Я тут же подставила руки под открывшуюся воду, плеснула ее себе на лицо, прополоскала рот, отмыла губы от крови. Пересчитала языком зубы, проверила на подвижность. Нет, вроде бы пронесло, зубы мне не выбили. В зеркало глядеться не стала, и так знала, что взгляд у меня сейчас усталый и затравленный. Почувствовала, как вновь начинает трясти, приблизившийся Оркус только головой покачал, смотря на меня, и вдруг, хмыкнув, наклонился и закинул меня на плечо, бережно придерживая пострадавшее бедро. И именно так потащил меня в неизвестном направлении.

Мне несколько секунд потребовалось на то, чтобы окончательно прийти в себя, покачиваясь у него на спине вниз головой.

— Эй, Родька, ты оборзел?! А ну поставь меня на пол!

— Ага, чтобы ты снова от теней шарахалась или тряслась под кроватью,— меня хлопнули пониже спины.

— Ро-одька,— угрожающе протянула.

Но в следующее мгновение меня уже опустили в мягкое кресло, а в руки сунули бокал с горячим вином.

— Пей давай.

Я с удовольствием сделала несколько глотков обжигающего напитка.

— Пришла в себя? Хорошо. Так что там произошло? — Оркус сел в соседнее кресло с таким же бокалом.— Я оставил тебя без присмотра буквально на несколько минут, а ты успела столько наворотить.

— Арбалетчик,— горячее вино хорошо уняло внутреннюю дрожь, полностью возвращая мне возможность думать.— С моей стороны был арбалетчик. Профессиональный убийца, думаю, потому что свое оружие достал, как фокусник кролика из шляпы, будто из ниоткуда. Только по случайности меня зацепил. Но если бы я ему прицел не сбила, никто бы и среагировать не успел. Он бы и от меня отмахался, только, скорей всего, не ожидал, что кто-то в толпе решит ему помешать.

— С другой стороны тоже был арбалетчик. И ещё один на крыше. Фонили они гораздо больше, чем твой. Поэтому я его и не заметил даже. Так что, согласен, это был профессионал. С крыши нападавшего снял Хэлмираш, бокового тормознул я, пока твой муж и его не приметил.

— Что с Ли? — тут же уцепилась за возможность узнать.

— Все в порядке, ни на нем, ни на принцессе ни царапинки.

— Хорошо,— расслаблено откинулась на спинку кресла.

— Это Хэлмираш приказал тебя пытать? — спросил Оркус вдруг, как-то странно смотря на меня.

Но я только мотнула головой, усилием воли заставляя себя не дрожать.

— Нет, он собирался допрашивать меня позже. Это так, инициатива не в меру исполнительного работника,— нервно хохотнула.— Хочется верить, что Хэл бы пытать меня не стал. Хотя, мне там в пыточной много интересного про него наговорили. Я вот одного понять не могу, почему он действительно меня не прочел? Я же его по имени называла и свое второе выдала, должен же он был хоть что-то заподозрить. Проверить. Но Хэл даже не попытался.

— Он не смог тебя прочитать,— покачал головой Оркус.— И не сможет.

— О чем ты? — нахмурилась я.— Меня даже в собачьем теле мог прочитать оракул выше четвертой ступени.

— В том-то и дело, что выше,— вздохнул Гарахи.— Хэлмираш теперь маг четвертой ступени. И по стихиям, и по магии оракулов. Но дело даже не в этом…

— Стоп, то есть как это, четвертой? Рейн же говорил, что Хэл потеряет по одной ступени от каждой ветви за мое возвращение! — так и вскинулась я.

— Одну ступень он отдал за то, чтобы отделить твою сущность от умирающего тела и вернуть ее в твой мир, а на вторую выгорел, отправляя тебя назад во времени,— жестко выговорил мужчина.— Я видел выкладки Вэйджера, Эскель сохранил их на память.

Я сидела, просто оглушенная этими словами. Всего пара секунд в моем мире стоили Хэлмирашу целой ступени! Слететь на четвертую ступень после шестой, да ещё и по всем направлениям магии… Это просто катастрофа для мага. После такого и возненавидеть можно. Неудивительно тогда, что он так постарел.

— Но дело, как я и говорил, не в этом. Прочесть тебя не сможет даже архимаг-оракул. Как и меня,— Оркус, сощурившись, посмотрел на горящий недалеко от нас камин.— Наши тела блокируют магию оракулов в области чтения мыслей. Что-то внушить ещё можно, наверное, но вот прочитать, что в самой голове — невозможно. Я проверял. Поэтому он не мог тебя прочесть, Нат.

Какое-то время мы оба молчали.

— Вам надо было просто поговорить. Вдвоем, наедине. А вместо этого ты вляпалась так, что тебя отправили в пыточную. Умеешь ты найти подход,— мне отсалютовали бокалом.

— Я спасала своего сына! — рыкнула. И вдруг успокоилась. Совсем. Потому что пришла к одной простой мысли — повторись все снова, я поступила бы точно так же. Да даже если бы этот полудурок с прутом на паре ожогов не остановился, я бы не поменяла ничего в своих действиях. А обвинять в чем-то Хэлмираша у меня язык не шевельнется.

— Это ведь уже не первое покушение на Ли? — спросила, вдруг озаренная мыслью, вспоминая слова палача.

Оркус посмотрел на меня с сочувствием, кивнул.

— Далеко не первое. Но твой сын очень упрямый, отказываться от принцессы или должности он не собирается. Чем и создает проблемы папаше, самой принцессе и делегации. Даже не знаю, кто может выигрывать от такой расстановки сил. Но за твоим парнем точно кто-то стоит. Правда, точнее мне сказать сложно, я никогда не интересовался политикой. Да и сейчас не горю желанием, если честно.

Я вздохнула.

— Мне надо с ними поговорить. Хотя бы с Хэлмирашем. Как можно скорее.

— Надо,— кивнул Оркус, вставая.— Завтра будут игры для народа. Ликаард и принцесса будут там в качестве приглашенных гостей. Я посоветуюсь с Эскелем, попрошу нас прикрыть и попытаться выкурить Хэлмираша из его панциря, чтобы поговорить. Но мне придется все рассказать брату.— Гарахи внимательно посмотрел на меня.

— Да, конечно, какие вопросы,— дернула плечом.— Наверное, так и стоило сделать сразу, а не строить из себя недоделанных шпионов.

Оркус кивнул, проходя мимо, но я остановила его, схватив за руку. Сжала, подняла глаза. И сказала то, что должна была сказать сразу же, как перенеслись в подвал:

— Спасибо, Родь. Ты был сегодня просто неподражаем. И ты мне жизнь спас. Спасибо.

— Ты вернула мне мою жизнь,— совершенно серьезно кивнул Гарахи.— Без твоей информации и помощи этого бы не произошло. Так что квиты. Тебя проводить к себе или тут посидишь?

— Лучше тут,— улыбнулась, выпуская его ладонь.

Меня потрепали по голове и удалились. А я только вздохнула, утыкаясь в бокал.

— Первый блин комом, как говорится,— прошептала, подводя итог очень длинному дню. Оставалось надеяться, что следующий день выйдет не столь мрачным. Хотя, куда уж хуже?

Проснулась я все в том же кресле, со стоном разгибая затекшие конечности. Особенно нещадно пострадала шея. Оркус только и делал, что посмеивался надо мной, когда я, распаренная после душа да переодевшаяся, кривилась за столом в столовой. Несказанно радовал тот факт, что онрим сработал как надо, и нога совсем не болела, а на месте раны сейчас была чувствительная молодая кожа.

— А я предлагал пойти спать на кровать.

— Иди ты,— бросила, вгрызаясь в булочку на завтрак.— Когда прибудет Эскель? — решила сразу перейти к делу, откладывать решение насущных вопросов не хотелось.

— Он сегодня не придет,— не успела я возмутиться, как Гарахи продолжил.— Но мы все обговорили, он обещал выловить Хэлмираша на играх. Лучше всего сделать это с утра, потому что после обеда они уезжают всем семейством. Хэлмираш уговорил Ликаарда отказаться от присутствия на вечерних постановках.

— Тогда выдвигаемся прямо сейчас? — тут же встала.

— Дай хоть кофе допить! — возмутился Оркус.

Я только фыркнула, но послушно села на место, решительно доела брошенную сдобу. На выходе из столовой пришлось сделать остановку ещё на то, чтобы переобуться из домашних тапочек в новые купленные туфли и нацепить плащ. Тоже новый, старый так и остался на лестнице летней резиденции, запачканный пылью с мостовой, грязью с чужих сапог и моей кровью.

Шагая в активированный Оркусом портал, я вдруг ощутила, что не испытываю страха. Совсем. Вчерашнее происшествие воспринималось мною как спасение моего ребенка, а не как угроза моей жизни. И сейчас я была полна решимости сделать что-то подобное. Что ж, это лучше, чем трястись от каждого лишнего щелчка.

Вышли из портала мы около той же площади, только сейчас народ на ней не толпился, а бродил от одного ярморочного лотка к другому.

— Погуляй пока, а я поищу Эскеля. И, очень тебя порошу, постарайся на этот раз никуда не вляпаться,— шепнул мне Оркус и исчез в толпе.

Скорчила ему вслед рожицу, выпрямилась, огляделась. Что ж, мне действительно было интересно, что тут может быть. В первых рядах торговали всякими вкусностями, в тех, что подальше — украшениями. Глаза разбегались, так и хотелось все попробовать и потрогать, но денег у меня не было, взять у Оркуса в долг как-то не догадалась, и так должна ему за одежду, так что трогать приходилось исключительно глазами. Даже руки за спиной в замок сцепила, чтобы не было лишнего соблазна. Вдруг в конце ряда начал нарастать какой-то шум. Я решила подойти поближе, посмотреть, что за склока. Оказалось, буянят маги. Адепты и магистры-недоучки, судя по отличительным признакам на мантиях.

— Демонам нечего делать около трона! — на повышенных тонах заявлял парень с воротничком стихийника пары огонь-воздух, сверкая черными глазами.

— Да ему этот трон не сдался! — спорила с ним девушка со светлыми волосами в мантии стихий воды-земли.— Он просто любит ее!

— Конечно,— осклабился вдруг рыжий парень, что стоял рядом.— Принцесса — красотка. Я бы тоже ее отлюбил… Только вот демонам с их грязными рожами там нечего делать! Хочет человеческих баб, так пусть в бордель идет, там и не таких принимают! Или вон, к тебе под юбку залезет, вы же не кровные родственники! — и со смешком притянул девушку к себе.

Та попыталась вырваться, но парень был явно сильнее. Я же решительнее заработала локтями, расталкивая соседей, чтобы пробраться к недоумку, что лапал мою дочь! Ну а кто ещё мог быть родственником Ликаарда? Да и всё-таки узнать свою маленькую девочку даже после двадцати лет я смогла, хоть и не с первого взгляда. Однако Майя и сама была не из пугливых, я видела ее суженные от злости глаза и сжатые в линию белые губы. Но тут парень пошевелил пальцами, и вдруг налетевший ветер задрал подол легкого платья девушки. Она отпрянула, больше не сдерживаемая его руками, оступилась и упала на дорожную пыль.

— Тонс, подонок! — ее красное от стыда и злости лицо вдруг перекосилось, из приоткрытого оскаленного рта донеслось до боли знакомое рычание.

Она подскочила, замирая напротив парня, ее пальцы скрючились, как будто их свело судорогой, по лицу побежала волна. А я, не помня себя, рванула к ней, уже совершенно забывая про парня. Потому что догадывалась, что будет дальше. Я как-то превращалась в собаку перед зеркалом и знала, что означают подобные волны, идущие по лицу — неконтролируемое обращение. Потому что, когда оно происходит по своей воле, волна идет только одна.

Я оттолкнула парня из поля зрения дочери, схватила руками за щеки, подняла лицо, чтобы ее глаза оказались с моими на одном уровне.

— Майя! Смотри на меня! — заговорила четко и размерено.— Смотри на меня!

Но ее глаза метались, выискивая жертву. И нашли ее за моей спиной, девушка дернулась, однако я не выпустила, сжала сильнее, снова закрывая собой обзор.

— Майя! — рявкнула командным тоном, каким приказывала собакам, когда бывала у бабушки в деревне.— Смотреть на меня! Дышать! Вместе со мной. По команде. Слушай меня!

Глаза с расширившимися и занявшими всю радужку зрачками всё-таки увидели меня, поймали мой взгляд.

— Вдох! — скомандовала, внимательно следя за исполнением.— Выдох! Давай. Ещё раз!

И так мы дышали, пока ее лицо не перестало кривиться, судороги не прекратились, а зрачок не вернулся в нормальное состояние. Дочь вдруг странно задергала носом, сощурилась и вцепилась в меня взглядом. Как будто почуяла во мне что-то, что ее очень заинтересовало.

И только сейчас я услышала какой-то скулеж на заднем плане. Мы с Майей вместе медленно повернули головы в том направлении, с удивлением смотря на валяющегося на земле Тонса. А рядом с ним стоял Ликаард, лениво потирая костяшки левой руки. И тут я вздрогнула от тяжелой руки на своём плече.

— Нам надо поговорить.

Как в замедленной съемке оглянулась, упираясь взглядом в золотистый нагрудник. И, подняв голову, встретилась с мрачным взглядом темных глаз. Сил у меня хватило только на то, чтобы кивнуть.

— Папа,— нерешительно проговорила Майя, переводя растерянный взгляд с меня на Хэлмираша.— Это же…

— Ли, возьмешь сестру с собой,— тяжело выговорил страж, глянув на старшего сына.— Арт,— вперед шагнул массивный рыжий мужчина в доспехе.— Перенеси ее в мой дом. И закрой в гостиной.

Я сглотнула, но не стала ничего возражать, только приблизилась к рыжему великану, тот улыбнулся мне и взял за руку. Ладонь у него оказалась неожиданно горячей. Мир схлопнулся до точки, я даже не успела оглянуться на детей и мужа, как материализовалась в гостиной своего старого дома. Одного беглого взгляда хватило, чтобы убедиться в этом.

— Подождите, пожалуйста, здесь. Хэлмираш скоро освободится,— мужчина коротко склонил голову и вышел за двери гостиной, в замке отчетливо с щелчком провернулся ключ.

А я рухнула на ближайший диван. Нет, этот круговорот событий меня добьет! Ну разве можно вот так?! Это уже не белка в кофемолке, это бурундук в центрифуге! Со скоростью оборотов тысяч так в пять. Сглотнула образовавшийся в горле ком, огляделась: гостиная не изменилась. Всё стояло на своих местах, как я и запомнила. Только обивку у дивана и кресел меняли, да подушки и плед новые. Правда, это всё, что я смогла рассмотреть в свете пасмурного дня. Да, в отличие от ярмарки, где светило солнце, здесь все небо застилали темные грозовые облака. Поднялась, подошла к камину. Магические светильники заставить гореть не смогла бы при всем желании — магия дома не знакома с моим новым телом. Я, конечно, попробовала всё-таки несколько постоянных комбинаций, которые мы использовали для включения света раньше, но ни одна ожидаемо не сработала. Зато Хэлмираш в свое время научил меня разжигать камин. И сейчас я была рада, что кто-то позаботился о дровах, спичках и бумаге. Так что вспомнить старую науку особых сложностей не составило, и вот через несколько минут я уже сидела около потрескивающего камина, расположившись на ковре и поджав под себя озябшие ноги. Отсветы пламени создавали причудливые рисунки на стенах и мебели. Вовремя, однако, разобралась с камином, потому что за окном разразилась гроза. Я вздрогнула от оглушительного раската грома, создавалось впечатление, что небеса разверзлись прямо надо мной. Сжалась, протягивая руки к огню. И подскочила на месте, когда в дверном замке повторно щелкнул ключ. Я ожидала увидеть Хэлмираша, но вместо него в гостиную шагнул и осторожно прикрыл за собой дверь Ликаард. Остановился в двух шагах от меня, смерил изучающим взглядом.

— Мне тут интересную информацию к размышлению подкинули,— проговорил он низким голосом с интонацией, царапнувшей память. Не смогла сразу понять, но у кого-то я уже слышала подобную манеру говорить.— Так, значит, ты — моя мать?

И что-то блеснуло в его потемневших почти до черноты глазах, что заставило меня встать ровнее и сложить руки на груди. Не нравился мне его пронизывающий взгляд от слова «совсем».

Глава 6

— Та самая, которая умерла? — в голосе Ликаарда явно слышалась насмешка. И не только она. Было ещё что-то вроде… угрозы.

— Да, Ли, та самая,— я ответила сыну таким же изучающим взглядом, рассматривая его вблизи. Демон не успел сменить торжественные одежды, а потому сейчас многочисленные золотые нити в темно-синем парадном мундире переливались в свете пламени.

— Не смей меня так называть! — темные глаза сузились, выражение лица стало хищным.— У тебя нет на это права.

— Я называла тебя так ещё до того, как ты сам научился произносить свое имя,— сощурилась, чувствуя, как каменеет собственное лицо с замершей на нем мрачной маской. Потому что я даже девятилетнему пацану не позволяла никогда грубить себе и прощать подобное уже взрослому сыну не собиралась.— Так что следи за языком.

— Серьезно? — Ликаард издевательски улыбнулся. Обошел меня по кругу.— И как же такая хрупкая человечка смогла выносить хоть одного демона?

— Тебе не рассказывали, что я была занесенной? — следила за ним взглядом, но с места не двигалась.

— Рассказывали,— протянул демон, останавливаясь напротив меня.— Только вот не уточняли, что ты можешь вернуться.

— Об этом никто не знал. Разве что Эскель мог такое предположить. Или увидеть в будущем.

Ликаард расхохотался.

— Какие имена, какие титулы. Нет, а вы действительно на этот раз хорошо подготовились, ничего не скажешь,— он улыбался, но глаза сверлили меня с желанием проделать две дыры в голове.— Становитесь изощреннее, раз в лоб не выходит?

— Ли,— напряженно посмотрела ему в глаза.— Я не имею к твоим врагам никакого отношения.

— Слабо в это верится,— улыбаться сын перестал, сделал шаг к камину, наклонился, пошевелил прогорающие дрова кочергой. У меня от взгляда на это действие заныло бедро.— Но, раз уж сегодня ты здесь, а не в тюрьме, да ещё и упоминаешь лорда Гарахи, который с утра потребовал аудиенции у отца, то попробуем допустить, что я тебе верю. Только вот зачем ты вернулась? — демон выпрямился, оскалился в издевательской улыбке.— Мне мать не нужна. Майе и Тигру тоже — мы уже выросли. И прекрасно без тебя обходились и обходимся. Отцу аналогично не требуется какая-то дамочка спустя… сколько? — Ликаард сделал вид, что задумался.— Да, спустя двадцать лет. Ну так и что ты тут забыла? Не думай, что тебе что-то перепадет от моего положения или от отца. Кто-то же вытащил тебя из пыточной — так возвращайся к нему.

По мере того, как Ли говорил, я все крепче сжимала челюсти, честно пытаясь сдержаться. Внутри меня поднимающаяся ярость боролась с холодной пустотой. И в какой-то момент первая победила.

— Рот закрой! — рыкнула, подаваясь вперед. Да, при соотношении моего роста и высоты сына, смотрелось это нисколько не угрожающе, но меня мало волновали габариты.— Будь я в своем старом теле, ты бы уже ласточкой летел в соседнюю стену! А сейчас, конечно, мне придется для этого попросить помощи, но, думаю, Триг не откажет мне в том, чтобы обнулить борзометр зарвавшегося племянника!

— Воспитывать меня решила? — Ли злился. Сквозь всю его напускную ядовитую веселость я видела, что демона потряхивает. Но почему? Все ещё считает, что я — враг? Или есть какая-то другая причина? — Только вот поздно уже. Даже если ты та, что ушла двадцать лет назад, то сейчас ты в любом случае опоздала. И никому здесь не нужна. Надеюсь, ты уберешься из нашего дома сразу же, как только отец узнает все, что ему нужно!

— Ли, послушай…

— Тебя не было двадцать лет! — рявкнул он вдруг неожиданно громко.

— Для меня прошло только два года, идиот! — ответила на той же громкости.— Я вернулась, как только смогла! И первое, что слышу от того, кого оставила девятилетним мальчиком, так это то, что я никому здесь не нужна!

— Потому что так и есть,— Ликаард быстро вернул себе относительное спокойствие, отворачивая голову.

Я только открыла рот для ответа, как дверь распахнулась, и в комнату зашел Хэлмираш. Уже без доспехов, во вполне привычной рубашке и домашних штанах.

— Хватит,— отрезал он, явно слышавший хотя бы часть нашей перепалки.— Ли, прекращай орать. Эскель предоставил доказательства, что межмировой переход был.

— Ну хоть мои враги не обзавелись столь подробной информацией о нашей жизни, это радует,— язвительно усмехнулся демон.— Но насчет нашей семьи, хочешь сказать, я хоть в чем-то неправ? — иронично приподнял брови сын, оглядываясь на отца.

Я тоже перевела взгляд на Хэлмираша, ожидая его ответа с неожиданно нахлынувшим страхом. До меня только в этот момент в полной мере дошел смысл того, что пытался донести Ликаард — прошло слишком много времени. Ком подкатил к горлу, меня затошнило. Сейчас Хэлмираш был тем единственным человеком, который мог бы помочь мне в сложившейся ситуации. В два слова заставить мой страх исчезнуть. Но страж… молчал. Он смотрел на меня цепким пронизывающим взглядом и не говорил ни слова.

Холодная пустота внутри только и ждала того момента, когда во мне не останется злости на Ли, и накрыла с головой. В это мгновение мне остро захотелось оказаться как можно дальше отсюда. В месте, где никто не скажет мне, что я не нужна, что все стремления к моей семье были бесполезны — у меня не получилось вернуть ту жизнь. Потому что тот мир, в котором она проходила, перестал существовать много лет назад. И ничего от него не осталось.

Бездумно сделала шаг назад, желая уйти из-под этих испытующих взглядов, но нога внезапно не нашла ожидаемой опоры. Рефлекторно взмахнув руками, я спиной вперед провалилась в сверкнувший фиолетовыми краями портал, напоследок успев заметить, как вытянулись лица Хэлмираша и Ликаарда, страж даже вроде бы попытался прыгнуть вперед. Но, возможно, мне это только показалось. А в следующую секунду я уже выпала в реальность в другом месте на пятую точку, больно ее отшибая, и врезаясь спиной во что-то неровное и твердое.

— Пламя Хараша! Чтоб вам гореть и плавиться! — взвыла, потирая отбитый затылок.

Раздавшийся позади звон сначала приняла за звук в ушибленной голове, но потом, когда боль немного утихла, до меня дошло, что звенеть стеклом моя бедная головушка всё-таки не может. Открыла зажмуренные глаза, только вот ничего не изменилось — темнота была кромешная. В животе холодной змеей шевельнулся мерзкий страх, но я постаралась его усмирить: да, затылком приложилась очень хорошо, но всё-таки не до такой степени, чтобы потерять зрение.

Дабы отвлечься от нерадостных мыслей, ощупала поверхность за собой. Да, так и есть, гремела стеклом тут не я — позади меня было что-то, наполненное бутылками. Причем каждая бутылка лежала в отдельной ячейке. Что-то это мне напомнило… Ради эксперимента щелкнула пальцами, имитируя звук, которым Оркус зажигал свет в своем винном погребе. И, бинго! Светильники вспыхнули по всему помещению. Оказалась в том самом месте, куда вчера меня водил Гарахи. В принципе, ничего удивительного. Кроме одного — я была здесь одна. То есть Оркус к моему изыманию из старого дома никакого отношения не имел. Тогда каким образом я тут очутилась? Кто открыл тот портал?! Явно не один из присутствующих на тот момент в гостиной, потому что такое изумление, которое было на их лицах, подделать сложно. Или надо быть очень хорошими актерами, а Хэлмираша я раньше в лицедействе не замечала.

— Такие вопросы на трезвую голову не решают,— криво усмехнулась, извернулась и мстительно вытащила из ячейки ту самую бутылку, о которую ударилась затылком.— Вот ты-то мне и поможешь.

Ну а что мне ещё делать? Бежать наверх? Оркуса скорей всего банально нет дома. Да даже если и есть, чем он мне сейчас поможет? Отдаст пару ступеней и отмотает время назад? Очень смешно.

Кряхтя, встала, доковыляла до стола, держась за не на шутку ушибленную пятую точку. Это что, портал ещё и ускорения мне придал? Потому что, просто падая, я бы не смогла так удариться. Или имеет значение перепад высот между самими местами переноса? Да ну, бред какой-то. И это я ещё трезвая такие идеи пытаюсь задвигать... Пока искала штопор и бокал, кинула взгляд на этикетку взятой бутылки.

— Маур. Отлично, ещё бы знать, что это,— хмыкнула вслух, чтобы разогнать обступающую меня тишину.

И ещё для того, чтобы хоть чем-то занять мозг, не давая ему вернуться к только что произошедшему разговору. Нет уж, сначала отомстить бутылке, потом уже думать. Не самый разумный, конечно, вариант, но искать другие временно не хотелось.

Штопор, как и механизм открывания бутылок, не отличались от уже знакомых мне, за что я была крайне благодарна. Поэтому, с громким чпоком вытащив пробку, налила в бокал на высокой ножке содержимое бутылки. На этот раз мне досталось белое вино. Что ж, я не большой его любитель, но не в моем положении привередничать. Стекло-то у всех темное, на свет не разглядишь, а надписи на этикетках мне ни о чем не говорили.

Стульев винный погреб не предполагал, поэтому я села на деревянный пол, прислонившись спиной к одному из стеллажей. И залпом осушила первый бокал, поморщилась — крепкое и кислое. Но с упорством сумасшедшего сапера налила второй бокал, который стала тянуть уже медленнее.

Стоило признаться самой себе, что все мои мечты о возвращении провалились, да с таким диким треском, что даже слова для его описания подобрать было сложно. Жуть, да и только. Но придаваться острому приступу жалости к себе любимой после слов Ли я не стала. Может, вино помогло, может, привычки такой так и не смогла заработать. Но в процессе наливания третьего бокала я начала искать выход из сложившейся ситуации. И самое первое, что пришло в голову было: Ли неправ. Нет, все то, что он говорил, вполне возможно имеет место быть, только вот есть один человек, которому я очень даже нужна — Майя. Никто, кроме меня, не сможет ей помочь срастись со второй ипостасью. Правда, это если моя дочь действительно стала единственным в своем роде оборотнем, а не владеет какой-то второй демонической вариацией смены вида. Только вот по тому, как себя вело ее тело, больше склонялась к животной второй трансформации. И тогда, действительно, буду самым лучшим советчиком. Из имеющихся. Но я тоже не идеал, у меня-то было сознание Тиры, а вот Майе придется учиться всему самой. Однако свою дочь не брошу, что бы там ни думали на этот счет Ли или Хэлмираш.

— Пусть катятся к Харашу! — икнула, салютуя бутылкой сама себе.

Да, пока план выстраивался такой: завтра, как просплюсь, надо будет найти возможность пересечься с Майей.

— Надеюсь, она отреагирует не так, как Ли,— вздохнула, запрокидывая голову и выливая остатки вина в себя.

Потому что как бы ни хорохорилась, а слова сына очень больно ударили по сердцу. Очень. Нет, я не надеялась, что мне на грудь кинутся с объятиями, но и такой злости не ожидала. И в чем ее причина, тоже понять не могла. А Хэлмираш… Нет, ему всегда нужно было какое-то время, чтобы обдумать ту или иную ситуацию. У стража, сколько его знала, сначала шло служебное дело, и только потом он сам и его эмоции или чувства. Но я смахнула набежавшие слезы и мотнула головой. Не хотела впустую надеяться. Хватит, розовые очки бьются стеклами вовнутрь. И мои Ли уже разбил. Ага, такое ощущение, что прикладом и вместе с лицевыми костями черепа. Ещё одну порцию разочарования я переносить не хочу.

Бутылка опустела до обидного быстро, так что, не мудрствуя лукаво, выдернула из стеллажа ближайшую, помаялась, ловя штопором пробку, открыла.

— О, красное,— с блаженной улыбкой плеснула сразу половину бокала.

— Напиваемся?

Голос шел от лестницы, так что пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть говорящего. И ведь даже не вздрогнула. Хорошее вино.

Оркус стоял на ступеньках, сложив руки на груди и с укоризненной усмешкой смотрел на меня.

— Дегустируем,— хмыкнула в ответ, опустошая бокал и даже не рискуя подниматься. Потому что пьянела я быстро, что особенно сказывалось на вестибулярном аппарате. А вот мозг продолжал работать так же четко, что мне нравилось. Разве что беспричинного веселья становилось больше.

Мужчина подошел ближе, присел на корточки. Влажные волосы и небрежно наброшенная белая рубашка говорили о том, что его не так давно вырвали из душа.

— Почему ты перенеслась именно сюда? — спросил он, с интересом разглядывая композицию «пьяная Нат».

— Да Хараш знает. Я без понятия, как вообще переместилась,— отмахнулась, неловко задевая пустую бутылку.

Мы оба проводили глазами ее путь по полу.

— А я-то был уверен, что из нас двоих только мне стала доступна новая магия,— вздохнул Оркус, снова смотря на меня.

— Магия? — устало посмотрела на мужчину.— Родь, хочешь сказать, я действительно сама перенеслась из гостиной в твой погреб?

— Абсолютно верно. Без чьей-либо помощи.— Гарахи взлохматил свои волосы, сел рядом, опираясь спиной о противоположный стеллаж.— Я почувствовал эту магию сразу же, как только пришел в себя после перехода. Заинтересовался, думал, что разберусь сам, но всё-таки решил посоветоваться с Эскелем. Тебе даже говорить не стал, не думал, что у немага может появиться что-то магическое. Только вот час назад ко мне в душ ворвался Эскель с раздраженным ворчанием, что его посреди ночи вытряхивают из постели, потому что ты упала в портал.

— Эскель? — нахмурилась, ничего не понимая.— А он-то при чем? Снова ему что-то привиделось?

— Ага, привиделось,— хохотнул Оркус.— Твой муж ему привиделся. Наяву. Внаглую вломился к Эскелю в спальню и потребовал тебя найти. Или дать возможность связаться с тем, кто вытащил тебя из пыточной. То бишь со мной. Эскель, понятное дело, напрямую соединять не стал, явился ко мне сам. В итоге я такими же мгновенными порталами оббежал уже и тот особняк, в который нас с тобой перенесли, и мой дом, и площадь у летней императорской резиденции. Даже в магазине одежды был. Короче, везде, где ты успела побывать за два дня. Перенесся сюда уже от безысходности. И что я вижу?

— Что? — хмыкнула, с вызовом глядя в глаза.

— Повод наконец пойти спать, предварительно сдав тебя на руки разносящему все и вся Хэлмирашу.

— Разносящему? — не поверила.

— Именно,— кивнул Оркус.— Или ты думаешь, что каждый встречный может заявиться в спальню к Эскелю и остаться при этом в живых? Да ещё и заставить его что-то сделать. Нет, Хэлмираш в бешенстве — страшен.

Я только хмыкнула в бокал. Бешеный Хэлмираш меня не пугал. Скорее наоборот: меня бесстыдно радовало то, что мое исчезновение вызвало у него такие эмоции. Но это вино, наверное, будь я трезвой, поторопилась бы к стражу, а так…

— Слушай, а можешь меня не Хэлмирашу сдать, а просто в мой старый дом в гостиную обратно вернуть? Хочу прикончить эту бутылку у камина.

— Не вопрос,— хмыкнул Гарахи, встал, помог подняться мне.

И я во все пьяные глаза смотрела на то, как по повелению его руки перед нами образовалась черная дыра портала. Только края у неё были синие. Шагнув в неё в погребе, вышли мы уже в гостиной.

— До встречи,— шепнул Оркус и тут же исчез в черной дыре.

— Спасибо,— проговорила ему вслед.

Сама же с удовольствием устроилась на диване, поставила на столик рядом только начатую бутылку, которую, как и бокал, продолжала прижимать к себе по время перехода. Отбирать ее у меня Оркус почему-то не стал. Налила в бокал, откинулась на спинку дивана, уставилась на огонь в камине. Кто-то явно подбросил в него ещё дров, потому что горел он довольно ярко. Если на мгновение отрешиться от происходящего, то можно подумать, что я никуда и не исчезала.

Заслышав скрип двери, я даже головы не повернула. Дождалась, пока в моем поле зрения появится вошедший. Пожала плечами, но вставать при виде остановившегося посередине комнаты Ликаарда не стала. А он, подумав, свернул к шкафу, чем-то там позвенел и вынырнул со вторым бокалом и квадратной бутылкой с янтарной жидкостью. Все это поставил на столик.

— Можно? — кивнул демон на диван.

Я хмыкнула, мысленно закопала топор войны и похлопала ладонью по обивке рядом. Пусть это уже давно не маленький мальчик, но он все ещё мой Ли.

Ликаард от души плеснул из своей бутылки в бокал, вальяжно откинулся на спинку дивана. Я протянула свою посудину к его, сын не стал отказываться и со звоном ударил своим бокалом по моему.

Молча выпили. Я искоса рассматривала спокойное лицо Ликаарда.

— Рада, что они выросли такими, какими ты и хотел,— вырвалось вдруг у меня.

На недоумевающий взгляд сына я указала на рога:

— Ты все переживал, что рога не растут. А я показывала на дядюшек и…

— И спрашивала, какие я хочу,— как-то хрипло проговорил Ли, отводя глаза.

— А ты говорил, что хочешь такие, как у дяди Трига. Чтобы прямые и длинные. Потому что с такими, как у Даара, спать на пышной подушке будет слишком неудобно. А ты любил пышные перины,— открыто улыбнулась, уже не прячась за бокалом.

Поставила его пустой на столик. Ли тут же оттолкнулся от спинки, взял бутылку и наполнил бокал вином, галантно протянул мне.

— Спасибо.

— Я и сейчас люблю пышные перины,— со смешком проговорил демон, возвращаясь в прежнюю позу.— Только очень редко удается на них поспать. Такая кровать у меня только дома, а бывать здесь мне последнее время не приходится.

— Да, ты теперь большая шишка,— хмыкнула, отпивая из бокала.

Ли только головой покачал в ответ. И вдруг повернулся ко мне.

— Ты сказала, что для тебя прошло только два года… ты это серьезно?

Глава 7

Я отставила бокал, прямо посмотрела на сына.

— Да, Ли. Твой отец вернул меня в мой мир, когда я умерла в этом. Мне… мне было очень тяжело жить там без вас. Без моей семьи,— сглотнула вставший в горле ком.— Хотя то, что там были мои родители, немного облегчало существование. Потом я встретила Родьку. Он когда-то был магом в этом мире. И смог связаться с местными, чтобы нам помогли вернуться обратно. Два года мы готовились к этому. И вот я здесь. Ожидала увидеть своих детей ещё… детьми. А меня встречают совсем взрослые,— улыбнулась, чувствуя, как подрагивают губы и зарождаются слезы в уголках глаз. Подняла руку, провела кончиками пальцев по темной щеке сына. Ликаард отстраняться не стал, только внимательно следил за моими действиями.

— Знаешь,— проговорил он вдруг, как-то по-шальному улыбнувшись.— Я решил, что был неправ,— демон отсел подальше, но тут же наклонился и улегся на диван, кладя голову мне на колени, лицом к камину.— Мать мне действительно уже не нужна. Но вот от человека, с которым бы можно было выпить и поговорить, да ещё он бы не стремился загнать мне нож в спину — я бы не отказался. Отец для этого, сама понимаешь, плохо подходит.

— Да, у Хэла с алкоголем разговор простой — пять-семь бокалов в ряд, и на боковую,— хмыкнула, опуская ладонь на макушку сына, стараясь на поцарапаться об острые края рогов. И как только Хэлмираш в свое время с моими так ловко управлялся?

Ли от моего прикосновения вздрогнул и замер. А я продолжила гладить его короткостриженую голову. И, поддавшись желанию, чуть хрипло тихо запела. Старую, даже древнюю колыбельную демонов, которой меня в свое время научила Зарра. Я знала лишь примерный перевод, но он мне очень нравился. А ещё под неё раньше прекрасно засыпал Ли, даже если капризничал перед этим. Поэтому я, ломая язык, выучила всё-таки всю ее на древнем языке демонов. Конечно, сейчас у меня голос был далеко не такой низкий и не совсем подходил для подобного исполнения. Да и Ли давно не ребенок. Но мне все равно хотелось спеть ее сыну. Я слишком долго мечтала об этом в своем мире.

Горло перехватывало от слез, но я продолжала петь, не переставая даже тогда, когда почувствовала горячие капли на коленях. Пусть Ли и не всхлипывал, по одному дыханию я могла понять, что сын плачет. Мой взрослый, храбрый и самостоятельный ребенок, которому пришлось вбить себе в голову, что мать ему не нужна. Просто потому, что ее у него не стало. И Ли, видимо, решил не оставлять себе выбора.

— Прости,— сдавленно проговорил он, когда колыбельная закончилась, и я замолчала.— Я много лишнего наговорил.

— Ничего. Все хорошо,— погладила широкую спину сына, прижалась лбом к его плечу.— Теперь все хорошо.

Какое-то время мы молчали, смотря на пламя в камине. Но вот Ликаард глубоко вдохнул и заговорил уже нормальным голосом:

— Отец ходил на твою могилу каждый день. После вечерних занятий. Он сначала приходил к тебе, только потом возвращался домой. Я знаю, потому что просил его брать меня с собой. И мы молча сидели около твоей плиты минут по двадцать. Потом Триг забрал меня на тренировки, и отец стал ходить один. Конечно, со временем он там стал появляться все реже, но раз в неделю — железно. А потом… мы поссорились,— Ли мотнул головой.— Я молодой — шебутной был. Мы не могли найти общий язык с ним в то время, часто ругались, до рукоприкладства доходило. Помню, отец в тот раз меня дома запер, а сам снова к тебе пошел. Только вот вернулся уже через несколько минут, заперся в кабинете и напился. Я его таким пьяным никогда не видел. Я-то в кабинет пробрался, замок вскрыл, думал — он там уже спит, как обычно. Что я смогу разблокировать амулет, который он на меня напялил, да смоюсь по-быстрому из дома. А он сидит, пьянющий, но при этом как ни в одном глазу. Бутылки пустые ещё кругом валяются. Я тогда знатно перетрусил, спросил, что случилось. А отец сказал, что сходит с ума. И что больше он на твою могилу не пойдет. У него трое детей, ему нельзя. Это я уже потом от Даарена узнал, что ему привиделось, будто на его слова о моем поведении, ты посоветовала отдать меня на воспитание в Цитадель. Мол, всю дурь из меня там выбьют.

Я, начавшая улыбаться уже в середине рассказа, не выдержала и расхохоталась.

— Ты чего? — дернулся сын.

— Хэл не сходил с ума,— с улыбкой проговорила.— Это действительно я ему посоветовала тебя дядькам отдать на воспитание. Я помню это. Мне тогда Хэлмираш приснился. Ещё так живо показалось, как будто действительно поговорили. И именно с того, что я рассказала про этот сон Родьке, и начались наши научные изыскания способа вернуться обратно. Жизнь прекрасна и удивительна,— хмыкнула.

Ликаард какое-то время лежал, пораженный, а потом заржал конем, очень живо напомнив мне Трига.

— Вот это номер! То есть то, что я отбился от отцовских рук, в итоге вернуло тебя? Пламя Хараша! А он ведь даже на день памяти бывать на твоей могиле перестал, мы с Даареном или Тригом в сопровождении выбирались.

Я покачала головой. В этом весь Хэлмираш.

— Твой отец все правильно сделал. У него были маленькие вы, ему нельзя было сходить с ума. Даже если очень хотелось.

Демон кивнул, а я, проводя рукой по его шее, вдруг наткнулась на цепочку.

— Что это у тебя там такое? Амулет какой от отца? — с интересом потянула.

— Там много чего, и амулет от отца, куда без него. Но там есть ещё кое-что. Я обязан тебе рассказать, ты оценишь,— Ли перевернулся на спину, устроил голову поудобнее, чтобы не поцарапать меня рогами, с горящими азартом глазами выделил среди действительно нескольких цепочек одну, потянул ее, и из выреза рубашки показался знакомый до боли прозрачный камешек с множеством граней.— Помнишь его?

— Конечно,— я взяла слезу Хараша, повертела теплый на ощупь камень, погладила грани.

— Так вот,— начал Ликаард, правда, немного замялся на начале, но тут же выровнял голос.— Когда тебя хоронили, на похоронах было очень много народу. Ты не представляешь, как толпа на городском кладбище таращилась на делегацию демонов.

— Делегацию? — я удивленно вскинула брови.— Три демона — это уже делегация?

— Три? Шутишь?! — вскинулся сын.— Да там их с десяток было! Энсаадар собственной персоной, его демонесса, Даарен, понятное дело, Зарра, Триг, ещё пара каких-то с зелеными татуировками, Хиран и Даамар.

— Даамар? — неверяще вытаращилась в лицо сыну. Правда, кто меня больше удивил: Даамар или Хиран — вот это вопрос. Что на моих похоронах забыл лидер аранов, с которым мы в жизни-то пересекались не больше трех раз?

— Именно! — с ухмылкой проговорил Ли.— Дед лично прибыл. Один, без свиты. И когда отец при нем попытался отдать Даарену этот камушек, мол, тебе-то он уже не понадобится, дядя сказал, что он ничего такого тебе не дарил, тут дед и выдал, что это он так тебе отплатил. За что — так тогда и не признался, как его ни пытали.

— Хотела бы я видеть лица остальных, когда он это сказал,— мечтательно выдохнула я.

— Ты погоди! Он эту цепочку от отца-то принял, в руках повертел, да и отдал мне, сказав, что моя мать была достойной демонессой и мне стоит вырасти таким же. И вот в этот момент лица остальных надо было видеть. Это бесценно.

Я расхохоталась. Да-а, чтобы Даамар посчитал меня достойной — это ж что в лесу такое должно было сдохнуть? И тут же заржала ещё громче, поняв, что мысленно сморозила.

— Да, с тех пор я эту штуку и таскаю. Потому как, мне говорили, что вы с дедом друг друга не очень-то любили. И раз он тебя признал, то подарок того стоил.

— Ну, он вообще-то меня убить хотел поначалу,— хмыкнула, задумчиво водя пальцем по плечу сына.— Тихо и по-семейному. А потом жизнь спас.

— И ты ему,— заставил мои брови взлететь Ликаард.— Да, я знаю. Он мне сам рассказал про случай на собрании рода. Ты тогда его сильно удивила. Кстати, он страшно бесится, когда я его дедом называю. До сих пор, хотя уже старается не показывать,— довольно оскалился Ли.

А я с удивлением поняла, что «деда» мой сын очень любит. И уважает. Пусть и издевается, но по тому, как теплел его голос при упоминании Даамара, можно было понять, насколько он дорог сыну. Удивительно. И да, у демонов не было принято обращаться по родственным «понятиям». Только самые близкие, типа отец, сын, мать, брат и тому подобное. Дядей и тетей, как и дедушек с бабушками у них не было. Точнее, к ним лично так никогда не обращались, только по именам. А вот Ли, с моей легкой руки, с удовольствием положенными «званиями» награждал и моих братьев, и Даамара. И, что невероятно, ему все сходило с рук.

— У меня просто тьма историй, которые можно рассказать за бокалом,— довольно улыбнулся Ли, мечтательно вздохнув.— И они все тебе понравятся, поверь.

Я хотела сказать, что обязательно все выслушаю, и мы ещё не раз посидим вот так, но тут скрипнула дверь, и в комнату просочилась Майя. С хитрым выражением лица оглядела нашу композицию, подошла ближе.

— Уютно тут у вас,— проговорила и тут же юркнула на диван, прижавшись ко мне с противоположной от брата стороны.— А мне нальете?

Я с улыбкой протянула ей свой бокал, девушка отпила из него, оценивающе кивнула:

— Хорошо живете, балуете. Знаете хоть, что глушите?

— Без понятия,— хмыкнула, разглядывая дочь.— Наобум у друга взяла из хранилища. Правда, это было фамильное хранилище.

Майя широко улыбнулась:

— Хорошее хранилище.

— И в кого ты пошла, такая тростиночка? — не удержалась я от восклицания.

Да, девушка имела довольно изящное телосложение, светлые волосы обрамляли ангельское личико с совершенно неангельскими серо-зелеными глазами. Почти как у меня сейчас. У неё в родне скорее бы алларов стали искать, чем демонов.

— Папа говорит, что в его бабку,— решительно выговорила Майя. И вдруг приникла ко мне, обняла за плечи.— Мам, а это и вправду ты? Я ещё тогда, на ярмарке почувствовала, что тебя знаю. Но сразу понять, откуда такая уверенность, не смогла. А сейчас поняла. Только ты тогда, в детстве, выглядела совсем по-другому… Но что-то такое было, что осталось тем же…— у Майи явно не хватало слов, чтобы описать свои чувства.

— Вправду,— прижала ее к себе свободной рукой.— Это действительно я. Но, когда тебе было пять, я была большой, синей и с рогами. Почти как он,— со смешком кивнула на сына.

— Слушай, мелкая, а ты чего такая доверчивая, я не понял? — подал голос Ликаард, вывернув голову и посмотрев на сестру. Я зашипела, потому как демон ощутимо так уперся мне в бедро затылком.— Это я с отцом поговорил, информацией обзавелся, но тебя-то при этом не было.

— С того, что я ее чувствую,— Майя расслаблено вдохнула.— Она рядом со мной точно была. В детстве. А такие чувства не забываются.

— Я всегда говорил, что у тебя какое-то нечеловеческое чутье,— пробурчал Ликаард, возвращая голову на место.

— Да, у тебя есть кое-что нечеловеческое,— я внимательно посмотрела на дочь.— Но об этом мы поговорим отдельно.

— Прозвучало, как угроза,— хмыкнул Ли.

— Завидуй молча,— сгримасничала в ответ Майя, нисколько не напрягаясь от моих слов.

— О, да, пойду удавлюсь от зависти. Мелкая, а кинь льда.

Я не совсем поняла, о чем они, поэтому с удивлением смотрела, как алкоголь в бокале сына вдруг взлетел, замерз, превращаясь в ледышку, а потом скрылся в приоткрытом рту Ли.

— Благодарю! — махнул рукой сын, рассасывая «конфетку».

— Фокусники,— погладила обоих по головам.

— Фокусникам пора по комнатам.

И вот на этот раз вздрогнули все трое. Как он только умудряется так бесшумно появляться?! Дети оперативно поднялись, побегали глазами с меня на Хэлмираша и обратно. Ли просто вышел почти строевым шагом, а Майя сначала пожелала спокойной ночи и чмокнула меня в щеку, после чего устремилась за братом.

— Айн, я…— начала, пододвигаясь в сторону на диване.

Хэлмираш подошел, тяжело осел рядом, но так, чтобы не коснуться меня.

— Я знаю, что это ты, Таши,— проговорил он глухо, сцепив руки в замок на коленях и смотря на них же.— Эскель действительно привел неоспоримые доказательства. Тот недоносок, что пытал тебя, уже наказан.

А я молчала и просто разглядывала профиль стража. Руки горели от желания прикоснуться, но мне было страшно — вдруг оттолкнет? Отстранится? Что мне тогда делать? Сам Хэлмираш не двигался, так и замер в своей скорбной позе и с застывшим лицом. А мне совсем не хотелось видеть его таким, это было почти физически больно. Я не для этого сюда возвращалась, шагая в кшоров портал, даже не зная, смогу ли выжить!

— К Харашу,— выдавила сквозь зубы и подалась вперед, обнимая мужчину, что было сил. Буквально вцепляясь в него.

Сначала ничего не происходило, у меня было ощущение, что я обнимаю что-то неживое. Не двигающееся. Не дышащее. Но вдруг страж шумно втянул воздух сквозь зубы, и я почувствовала, как под моими пальцами стальные мышцы начали расслабляться. Пришлось разжать объятия, потому что Хэлмираш зашевелился, развернулся, но отстраниться полностью мне не дал, молча протягивая ладонь и как будто задавая какой-то вопрос этим жестом. Что бы он ни хотел спросить, ответ у меня был один — я решительно взялась за неё, привычно закрывая глаза, переносясь куда-либо. Открыла их уже в другом помещении. Мельком огляделась: это была комната для гостей в нашем доме. Света в ней почти не было, только кое-как подсвечивали пространство два настенных магических шарика. Но и этого хватало, чтобы видеть темные глаза перед собой. Хэлмираш отпустил мою ладонь, прикоснулся огрубевшими шершавыми пальцами к моей щеке.

— Я должен был тебя узнать,— сипло выговорил он наконец.— Я же видел тебя в этом теле тогда, в библиотеке,— мужчина тяжело вздохнул.— Прости меня. За все.

— Айн,— прошептала, глотая льющиеся слезы и с удовольствием прижимаясь к такой родной широкой груди, обнимая замершего стража.— С тех пор прошло больше тридцати лет, ты не мог меня узнать сразу. И это все неважно. Имеет значение только то, что теперь я снова здесь. Рядом с тобой.

Отстранилась, подняла голову, ловя его взгляд. Мне нужно было точно знать, что сейчас чувствует Хэл. И, если у него кто-то есть, то я хотела услышать это прямо сейчас.

— А ты? — не выдержала его молчания.— Ты со мной?

— Я всегда был с тобой,— меня так сильно сжали в объятиях, что стало нечем дышать.— Я чуть с ума не сошел сегодня окончательно, когда ты провалилась в тот портал. Не знал, что делать, где тебя искать.

— И не придумал ничего лучше, чем поднять с кровати Эскеля,— прохрипела я.

— Я бы и имперскую гвардию поднял, если бы это помогло,— прошептали мне в макушку.— Но я не представлял, кто, кроме Гарахи, сможет мне помочь.

— Ты стоял и молчал. И мне захотелось исчезнуть. Как сработал портал — я не знаю.

— А я примерно уже знаю,— меня наконец отпустили, Хэлмираш вынул из кармана крупный металлический браслет, без вопросов защелкнул его у меня на правом запястье.— Это должно оградить от случайных переходов. И я не молчал,— тяжело выговорил он.— Я пытался подобрать слова.

— Я понимаю, что для тебя это бывает тяжело,— криво улыбнулась, погладила стража по рукам.— Для меня прошло только два года, и мне очень легко сказать тебе, что я безумно скучала все это время. Что думала о тебе и наших детях. И все ещё очень тебя люблю.

— А теперь умножь все это на десять,— донесся до меня хриплый шепот, и моих губ коснулись холодные твердые губы Хэлмираша.— И получишь то, что хотел сказать я.

У меня внутри все перевернулось, а душа запела. Нет, что бы ни случилось, а ради этого стоило два года ждать и вернуться!

— И у тебя совсем никого нет? — спросила прямо. Да, всё-таки полторы бутылки вина добавляют смелости. И лишней женской въедливости.

— Никого,— ответил Хэлмираш, дотрагиваясь губами до моей щеки и щекоча кожу жесткой бородой.— К ещё одной смерти я не был готов.

Обхватила стража за плечи и сжала, что было сил. Как будто желала защитить от того, что произошло много лет назад.

— Я не хотела причинять тебе боль,— прошептала.

— Ты дала моей жизни смысл. И оставила после себя то, ради чего я смог жить дальше.

Магические светильники мигнули и загорелись ярче, я буквально пожирала глазами изменившееся за двадцать лет лицо Хэлмираша. Изучала заново, проводя руками по поседевшим волосам, по неровной короткой бороде, по новым суровым морщинам. Страж не менее жадно всматривался в мое лицо. Не знаю, что он там видел для себя, но, судя по тому, как уходило мрачное выражение с его лица, увиденное настроения ему не портило.

— Ты выглядишь по-другому,— проговорил страж тихо.— Другие глаза, волосы, голос. Но у тебя та же мимика, интонации, жесты.

— У меня и цвет кожи другой,— фыркнула, не удержавшись.— Ты тоже изменился. Одичал,— показательно покачала головой.— На таком важном посту, а выглядишь, как с перепоя. Надо приводить тебя в порядок.

— Приводи,— в железном голосе прозвучали такие дорогие сердцу, почти забытые мягкие нотки. Обветренные губы дрогнули, складываясь в чужеродную на этом суровом лице улыбку.

Пламя Хараша, он улыбнулся! Пусть и криво, страж явно отвык от подобного проявления чувств. Зорги, что вы с ним сделали?! Мне снова придется учить его улыбаться!

Внутри как фейерверк взорвался от одной только его неловкой улыбки. Не выдержала, нырнула руками под край свободной ткани и стянула с Хэлмираша рубашку через голову, оглядывая и заново запоминая новый рисунок шрамов на груди. А прибавилось их существенно.

— Кто тебя так? — прошептала, проводя подушечками пальцев по относительно свежему шраму на боку.

— Ненавистники демонов,— пожал плечами страж. И в ответ наклонился, коснулся губами моего шрама на оголенном животе, вызвав волну мурашек по всему телу.— А тебя?

— Семечек объелась,— улыбнулась. У моих шрамов героических историй не было.— Аппендицит вырезали.

Да, можно было рассмеяться от того, что Хэлмираш, сам в прошлом ненавистник и убийца демонов, теперь защищал от них же, страшно сказать, собственных синекожих и рогатых детей.

— Айн,— посмотрела в темные до черноты глаза.— А давай перенесемся в нашу комнату?

Это было что-то вроде последнего вопроса, ответ на который покажет, каким путем я пойду дальше. Пустит ли Хэлмираш меня обратно в свою жизнь, готов ли он снова видеть меня рядом с собой? Страж мгновение помедлил, но кивнул, и уже через секунду я стояла на знакомом ковре нашей маленькой личной гостиной. За столько лет в ней абсолютно ничего не изменилось. Да, ковер постарел, стены немного обшарпались, и в дверцу шкафа, кажется, пару раз нож загоняли, но все было так же, как я помнила в последний день своей жизни в этом мире. На глаза тут же попалась стойка, к которой крепились держатели боевых ножей Хэлмираша. Только вот теперь на них ещё висело несколько цепочек, поблескивающих разноцветным металлом. И в них я узнала все мои старые «украшения». Все амулеты, включая академический и подарок Даарена из алларийского серебра. И даже мой браслет, открывающий доступ к зарплатному счету.

Видя, куда я смотрю, Хэлмираш подошел ко мне сзади вплотную и обнял.

— Я тоже никогда тебя не забывал,— прошептал, обдавая горячим дыханием шею.— Только слезу Хараша Ли отдали.

— Я знаю, он рассказал,— улыбнулась, плавясь под горячими прикосновениями стража.

— Не сердись на Ли. Он очень трудно переживал твою смерть. И сейчас, видимо, вырвались старые обиды. Он остынет.

Развернулась, вскинула взгляд на Хэлмираша:

— Я не сержусь. Мы уже помирились. И, Айн, ты не сходил с ума, когда разговаривал со мной о Ли на могиле. Это действительно было, только для меня это было очень реалистичным сном. Ты смог пробиться сквозь миры, представляешь? — улыбнулась, пригладив торчащие во все стороны серые волосы стража.

Он на мгновение прикрыл глаза, его пальцы сжались на моих плечах, Хэлмираш наклонился и уткнулся разгоряченным лбом в мой лоб.

И я прекрасно понимала без слов все, что он собирался сказать. Что очень хотел бы говорить со мной, что много раз порывался вернуться и навестить могилу, но запретил себе даже мысли об этом. Потому что ему нельзя было сходить с ума второй раз.

— Ты все сделал правильно,— прошептала, касаясь губами сжатых губ.

На мое прикосновение ответили неожиданно жадно, одновременно подхватывая на руки. В почерневших глазах Хэлмираша сверкали разгоревшиеся магические светильники, когда он шагнул вместе со мной на руках к дверям нашей комнаты.

Глава 8

Разбудившим меня с утра звуком было чье-то тихое ойканье. И раздавшийся почти одновременно с этим басовитый смешок. Я мгновенно открыла глаза, разом ощутив тяжесть на плече. Опустила взгляд и увидела широкую смуглую ладонь, заботливо державшую меня. Хэлмираш спал, его хриплое размеренное дыхание щекотало мне шею. Осторожно приподняла его руку, сползла с края кровати. Прежде чем искать Хараш знает где свою одежду, присела на колени рядом с кроватью и полюбовалась на стража. Во сне какая-то часть морщинок разгладилась, и лицо из сурового стало спокойным. Судя по тому, что глаза под веками не шевелились, сейчас Хэлмираш был в фазе глубокого сна. Одеяло сползло до пояса, поэтому я поддалась любопытству, поднялась и обошла лежбище, остановилась, рассматривая широкую спину. А вот на ней новых шрамов не было. Видимо, таков удел телохранителя — за спиной стоит патрон, все удары судьбы принимаются на грудь. Не выдержала, осторожно подтянула одеяло и укрыла стража полностью. От моих действий он даже не пошевелился, продолжая спать, что меня обрадовало. Свои вещи нашла на полу в углу около шкафа. Только вот облачаться в них как-то не хотелось. Наугад открыла шкаф и с молчаливым победным оскалом вытащила рубашку Хэлмираша и свои старые брюки. Нет, в мое демоническое существование они как раз были новыми, но время их не пощадило. Однако они все ещё были целыми и, раз в теле Ноат я их не разносила, то и на мое человеческое тело они сели нормально.

Переодевшись, на цыпочках вышла в ванную, наскоро умылась, а потом спустилась по лестнице вниз, на кухню. Там уже что-то гремело и готовилось. Сунув голову, обнаружила Ли и Майю. Сын стоял у плиты и помешивал что-то красное и умопомрачительно пахнущее в глубокой сковороде, а Майя резала хлеб.

— Доброе утро, дети,— поприветствовала я, входя на кухню и садясь на самый высокий стул, привычно по птичьи поджимая ноги.

— Доброе утро, мама,— паясничая, хором ответили дети.

Только хмыкнула, всей душой впитывая эту райскую картину великолепного утра.

— Мам,— протянул Ли с такой интонацией, что я мгновенно поняла — сейчас будет пакость. И чуйка не обманула.— Скажи, а нам ждать братика или сестренку в ближайшее время?

Майя покраснела и кинула в брата полотенцем, от которого тот, впрочем, без проблем увернулся, перехватывая на лету.

— Так вот кто совал нос в спальню родителей по утру,— я демонстративно покачала головой, сдерживая улыбку.

Судя по цвету Майи, Ли в комнату заглядывал не один.

— Звиняй,— нисколько не смутился сын.— Привык уже по утрам с отцом общаться без предварительного стука. И вообще, мы тебя искали, боялись, что снова куда-нибудь порталом унеслась. Мало ли, что тебе могло присниться.

— Мы сначала все гостевые комнаты осмотрели,— вернула себе нормальный цвет лица дочь и поставила передо мной большую кружку с чаем и два бутерброда с каким-то вареньем.— Только потом уже решили, на всякий случай, к папе заглянуть…

— Так ты не ответила, мам, ждать нам пополнения или нет? — всё не отставал Ли.

— А ты кого хочешь: братика или сестренку? — со смешком спросила я невыносимого демона.

Ликаард серьезно задумался, мотнул рогатой головой:

— Давай сестренку. А то братьев нас всё-таки двое, надо уравновесить,— решительно заявил он.

— Заказ принят,— сохранить серьезное лицо не получилось, я рассмеялась уже в полный голос.— Кстати, о братьях… Тигр, он…

— Он в Южной Цитадели обитает,— просветил Ли, не дожидаясь окончательной формулировки вопроса.— Талантливый интрашар из него получится, говорят. Решил податься на твою стезю — в великие лекари метит. Правда, пока только в начале пути. Но, как говорит Сарос, у него отличные задатки.

Я кивнула. Сароса — демона, который так мне помог при моем первом полевом выезде, помнила, мы много работали вместе, когда я закончила обучение в Академии.

— Ли, ты мне скажи, вот ты вроде высокой дипломатией страдаешь, в делегации присутствуешь, фаворитом принцессы назначен, а говоришь, как…— хотелось сказать «как гопник», но тут бы этого не поняли.

— Это я в высшем свете — дипломат. Во дворце и на работе. А если не на работе, то я, вообще-то, демон, прошедший обучение в Цитадели, где первые два года с тобой на древнем не ругаются, им разговаривают,— хохотнул Ли.— Поэтому я сейчас ещё очень прилично говорю. Речь демонам выправляют после первых полноценных черных татуировок, а я после них в дипломатию пошел. Теперь у меня есть два языка: рабочий и повседневный. Как, собственно, и у остальных демонов, но, так как я не военный, не обязан все время держать себя в строгости.

— Понятно,— хмыкнула.— И насчет Тигра… К нему можно как-нибудь…

— Завтра,— хриплый спросонья голос вызвал строй мурашек, промаршировавших по спине. Хэлмираш обнял сзади, положил подбородок мне на плечо.— Я сегодня разгребу дела и выкрою выходной на завтра, чтобы перенестись в Цитадель. Ли,— страж поднял голову.— У тебя в графике два выходных, как я помню?

— Ага,— откликнулся сын, переставляя сковороду с плиты на стол.— У Поли семейные сборища, а я пока туда не допущен. В отличие от тебя.

Хэлмираш кивнул, все ещё вися у меня на плечах:

— Подменюсь Артом.

— Виртус будет рвать и метать,— меланхолично заметил Ликаард, раскладывая нечто из сковородки, оказавшееся мясным рагу, по подаваемым Майей тарелкам.

— Его проблемы,— пожал плечами страж, притянул к себе стул и сел рядом со мной.

— А среди своих разборов найдешь время на парикмахерскую? — полушутя спросила я.

Ликаард в ответ на мои слова усмехнулся, понял руку и отвесил сестре щелбан в затылок. Майя только потерла ушибленное место, но не возмутилась, лишь вздохнула.

— Проспорила,— пояснил сын, смотря на непонимающую меня.— Я ставил на то, что ты в первый же день погонишь отца к брадобрею.

Хэлмираш покачал головой, берясь за ложку. Но мне всё-таки ответил:

— Схожу. Найду время.

Вся семья уселась за стол, Ликаард все стрелял глазами по нам с Хэлмирашем, но молчал, Майя улыбалась, а страж спокойно ел, смотря перед собой, только его левая рука покоилась на моем плече. Не хватало Тигра, но, раз Хэлмираш сказал — завтра, значит, завтра. Завтракали в тишине, первой из-за стола, поблагодарив брата, убежала Майя. Я поднялась, догнала ее на лестнице.

— Майя, нам бы поговорить о том случае, когда ты…— я замялась, не зная, как сформулировать ее вчерашнее поведение, чтобы не испугать.

— Я понимаю, мам,— неожиданно понимающе кивнула дочь.— Но у меня сейчас важные пары. Не могу взять перерыв, но мы обязательно все обговорим. Я понимаю, насколько это может быть серьезно.

— Но если ты вдруг снова… вспылишь? — проговорила с сомнением.

— Папа об этом позаботился,— она продемонстрировала мне тонкий браслетик на запястье.— Если мое эмоциональное состояние выйдет из-под контроля, то он об этом узнает и заберет меня.

— Хорошо,— улыбнулась и отпустила дочь собираться.

Вернулась за стол, полюбовалась, как едят мои мужчины. Вторым от стола ушел Хэлмираш, поцеловав меня и отдав сыну странную команду:

— Сегодня мать на тебе.

Ли широко улыбнулся, подмигнул мне. Мы вместе собрали тарелки, быстро вымыли посуду. Я уточнила у сына насчет слуг, оказалось, что в свои выходные, когда принцесса была занята имперскими делами, Ликаард отпускал всю прислугу и занимался нуждами дома и домашних сам. Это у него было что-то вроде хобби, а готовить его в свое время ещё Триг научил. И любовь к этому делу привил тоже он.

— Итак, какой у нас план? — я оперлась спиной на столешницу, сложила руки на груди и глянула на сына.

По его блестящим глазам было очевидно, что он задумал что-то интересное.

— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться по Академии и навести там шороху? — сощурился демон. Он уже предвкушал фурор, который может устроить мое появление.

— Великолепно, только два вопроса: как мы туда попадем, если пропуска у меня нет, и как к этому отнесется твой отец, отвечающий за твою охрану?

— Эх, мам, ты совсем плохо себе представляешь ситуацию с моей безопасностью,— махнул рукой Ликаард.— Ладно, это я позже объясню. Сначала уладим дело с пропуском.

Сын развернулся, вышел из кухни в коридор и вдруг крикнул:

— Мелкая! С лордом Гарахи связаться до пар сможешь?

— Ну, запрос на амулет кинуть могу! — раздался голос дочери со второго этажа.— В принципе, должен ответить. А что ты от него хочешь?

— Пропуск хочу в Академию для себя любимого,— оскалился в улыбке Ли, хитро посмотрев на меня через дверной проем.

Я приблизилась, ожидая, чем закончится разговор. Но чисто материнский червячок меня уже точил: чего это моя дочь так легко общается с Эскелем, что может запросы на личный амулет учителя отправлять?

— И зачем он тебе понадобился? — Майя уже спускалась по лестнице, поправляя ученическую мантию с синим воротничком, и подозрительно косилась на брата.

— Острая необходимость. Заодно попроси, пусть оживит один из старых пропусков. На имя Ноат Инс-Наур.

Майя бросила на меня загоревшийся взгляд, быстро кивнула брату:

— Отправлю запрос сразу же, как только перенесусь,— пообещала она.— Мам,— повернулась ко мне.— Ты же зайдешь на мое занятие по практике? Хочу тебе кое-что показать!

— Конечно,— пообещала я и обняла сверкнувшего улыбкой ребенка.

— Все, тогда жду от тебя сигнала,— Ли придал сестре ускорения, подтолкнув в спину.

Та хлопнула его по рукам, но к портальной рамке поторопилась, быстро раскинула кристаллы и испарилась.

— Пошли,— сын схватил меня за руку и потянул за собой на второй этаж.

Без остановки прошел в нашу с Хэлмирашем гостиную, уверено приблизился к пустующей стойке с держателями ножей, снял все мои старые амулеты.

— Так, мам,— он внимательно всмотрелся в камни.— Этот тебе уже не нужен,— обратно на стойку был повешен амулет, который в свое время сообщал Хэлмирашу о проявлении мной магии демонов. Ещё сын отсоединил и убрал в карман цепочку из алларийского серебра с подарками от Даарена и Трига.— Эту добавишь позже, поверь, эффект будет незабываемый. А остальное надевай сейчас. И,— высыпав мне в ладони, сложенные лодочкой, груду драгоценного металла, стянул с шеи слезу Хараша.— Это тоже твое, возвращаю.

— Ли, дед ее тебе передал,— покачала головой.— Тем более этот камень полезен демонам. Так что носи сам.

Сын спорить не стал, вернул цепочку на место.

— Так, следующий пункт,— пока я надевала все полученные амулеты, Ли продолжал говорить.— Нам надо тебя приодеть. Пока возьмем что-нибудь погонять у мелкой, по магазинам шататься некогда.

И вихрем вымелся из комнаты.

— Что-то я сомневаюсь, что мне подойдет ее одежда,— проговорила с сомнением, со смешанными чувствами смотря на то, как сын бесцеремонно распахивает дверцы шкафа сестры в соседней комнате.

— О, да не переживай, мам,— отмахнулся проницательный Ли, видя выражение моего лица.— Мелкая раньше вообще в моем шкафу жила. Особенно, когда Поли мне подарила шубу из меха рулата. Майка с ней разве что не спала.

Только вздохнула в ответ. Сколько же всего я не знаю о своих детях…

— Для того, кто говорил, что мать ему не нужна, ты слишком часто зовешь меня «мамой»,— не могла не заметить.

— А мне понравилось,— оскалился в улыбке сын.— И я передумал. Так, давай, вот это должно подойти,— мне протянули свободную тунику и что-то вроде кед, только без шнурков. А сверху добавили мантию без опознавательных знаков.— Ну вот видишь, все нормально село.

Действительно, одежда была немного в обтяжку, но всё-таки не критично. Кеды только не подошли, Майя в размере обуви мне серьезно уступала, но Ли и тут нашел выход из ситуации, подсунув мне свои старые спортивные кроссовки.

Мы вернулись в общую гостиную на первом этаже, сели на диван.

— Пока есть время… О чем хочешь услышать? — тут же спросил сын, устраиваясь боком, лицом ко мне.

— Не поверишь, обо всем,— развела руками, чуть виновато улыбаясь.

— Хм,— Ли почесал макушку.— Что ж, тогда, думаю, начнем с отца. Ибо тебе, как и всякой женщине, хочется знать, чем же занимался твой муж в твое отсутствие,— хохотнул демон.

— Вот язык без костей,— шутливо ткнула сына в бок. Но где-то он был прав, любопытно было до ужаса. Однако не только жизнь Хэлмираша была мне интересна.— Мне про всех вас хочется послушать! Так что, давай, чтоб по-честному, начинай с себя.

— А что — я? — Ли пожал плечами.— У меня не самая интересная история. В десять лет отец хотел пристроить меня в Академию, я даже какое-то время там потренировался, но, понимаешь,— демон отвел взгляд.— Имя отца там слишком громкое. И от меня ждали чего-то выдающегося, раз такой генофонд. Или мне так казалось тогда. Но, в любом случае, не прижился я там. Тогда и пошли наши конфликты с отцом. И он, намаявшись, сдал меня Тригу. А тот меня сразу на курсы их стандартные кинул. И вот там задумываться об имени моего отца вообще никто не пробовал. Там были уже совсем другие имена, но, в отличие от Академии, из-за этих имен от меня никто ничего не ждал. Просто сразу грузили так, что я думал — подохну. Ибо наследник старшего рода — это приговор. Никаких ожиданий — сразу голая уверенность, что ты все осилишь,— Ли рассмеялся.— Сейчас вспоминать об этом весело. Тогда было невыносимо, но это мне помогло. Усмирило злость. Потенциал у меня действительно неплохой, мы с Даареном и Энсаадаром обсуждали этот вопрос, когда я прошел базовую подготовку. Шаман был уверен, что, как минимум, до тысячника дорасти смогу в далеком будущем. Я подумывал об этом, о военной карьере, но дед предложил альтернативу. Сказал, что моя человеческая составляющая семьи и воспитание делают меня хорошим материалом для вылепки дипломата. Чем и занялся с моего согласия. Что именно послужило критерием для отбора меня в первую делегацию — не знаю. Но, поверь, я не являюсь ставленником Даамара. Приказ на формирование делегации отдавал сам Правитель. Как и утверждал состав. Нет, я, конечно, был счастлив, что смог вырваться из Цитадели и работать среди людей — сплошной мужской коллектив с нацеливанием на долг и войну — это не для меня,— демон с улыбкой покачал головой.— Но причину, по которой выбрали именно меня, не знаю, хоть и пытался выспросить. Даже дед ничего не мог сказать, а до Правителя, сама понимаешь, мне не дотянуться. Кстати, угадай,— с ухмылкой посмотрел на меня сын.— Куда я подался первым делом сразу после того, как вернулся из Цитадели?

— Ну,— протянула.— К друзьям?

— Почти,— хмыкнул Ли.— А с друзьями?

— В кабак,— решительно ответила, пытаясь сдержать смех.

— И снова почти. В «Голубую леди».

Вопросительно приподняла бровь.

— Серьезно? — вылупился на меня сын.— Ты не знаешь, что это за место? Он же и лет пятьдесят назад существовал! Да быть не может, чтобы ты, учась в Академии, ни разу о нем не слышала!

— Да не тяни резину, колись уже, что это за место? — не выдержала.

— Да элитный бордель же! — выпалил Ли.

Я подавилась смехом. Как бы, ситуация немного неловкая, но и от хохота не удержаться.

— Это тебе не какой-то квартал цветочного шлейфа, это заведение высшего класса. Там ты должен даму выгулять в приличное заведение, с ней можно сходить в театр, поговорить о культуре и живописи. В смысле, это не обязательно, но местных женщин нередко зовут на дипломатические встречи в качестве сопровождения или даже переводчика. То, что ты в любом случае должен сделать, так это отобедать в самой «Голубой леди» — а это ресторан с заоблачными ценами. Ну и все остальное, только обязательно магами проверенное и по заранее обговоренным условиям. Без каких-либо претензий и с прекрасными нотками заклинания забвения, которое на дам накладывается.

— Все, избавь меня от подробностей,— замахала руками на сына.

— И что, даже не захочешь узнать, кого я там в первый же день увидел? — провокационно протянул Ли.

— Ну, кого? — уже нехотя, но всё-таки спросила. Любопытство — не порок, любопытство — болезнь.

— Да, в первое свое посещение я хорошо так обломался. Потому как, мы только с ребятами пришли, сели, заказали закуски, я уже подумывал, кем бы скрасить вечер, как тут Рунар толкает меня в бок и показывает на вход. А там стоит не кто иной, как мой отец. И как мне было после этого там дальше сидеть? Пришлось уматывать и рогами не отсвечивать.

Я сжала зубы, уже заранее предполагая, что он скажет что-то подобное.

— Ли,— вздохнула.— Вот зачем ты мне это рассказываешь?

— А затем,— лицо сына вдруг резко переменилось, посерьезнело, глаза цепко посмотрели на меня. Даже голос стал жестче, в нем отчетливо зазвучали металлические отцовские нотки. И я моментально вспомнила, что передо мной не просто шутник и лоботряс, а полноценный взрослый демон, прошедший обучение у самого Даамара.— Затем, что я хочу счастья для своего отца.

Я несколько потерялась, не улавливая какую-то вывернутую логику его слов, но решила выслушать полностью, не перебивая.

— Он уже очень давно не вел себя так, как сегодня утром,— абсолютно серьезно продолжил Ликаард.— Я не помню, когда он последний раз завтракал на кухне. Да и вообще завтракал, спал в своей кровати. Обычно он притыкается на кушетке в сторожке во дворце или у себя в башне в Академии. Если бы я не следил за тем, чтобы дом прибирался, то ваши старые комнаты уже давно поросли бы паутиной и вековым слоем пыли. Отец не живет — он существует. Выполняет свои функции, как зацикленное заклинание в каком-то амулете. Ты же сама видишь, как он выглядит. Да, поседел он после твоей смерти за одну ночь. Потеря двух ступеней даром не проходит. Но забросил себя постепенно. Чем старше становились мы, тем меньше он заботился о себе. И вот появляешься ты, а я вижу его реакцию на тебя. Не хочу, чтобы хоть что-то мешало возрождению моего отца.

— И как тот факт, что твой отец наведывался в бордель, должен помешать этому? — все ещё не понимала я.

— Мам,— Ли вздохнул.— Тебе ещё придется привыкнуть к тому факту, что Хэлмираш теперь вполне себе перспективным женихом считается в высшем свете людей. А, значит, и виды на него уже многие имеют. Тот факт, что отец — нелюдимый человек с тяжелым характером и тремя детьми, двое из которых демоны, далеко не всех отпугивает. Твое появление в его жизни не пройдет незамеченным. Тебе попытаются наплести про него кучу всяких небылиц. Я знаю, что ты — далеко не дура,— тут же добавил, видя протест на моем лице.— Но слухи — страшное и сильно действующее на нервы явление. Поэтому я тебе говорю точно, как тот, кто большую часть своего существования провел рядом с отцом — твое место в его жизни не занял никто. А обеспечением естественных потребностей мужского организма занималась «голубая леди». По-хорошему, ты бы об этом не должна была вообще узнать. Но императорский двор есть императорский двор, какой-нибудь доброслов да найдется, даже если ты там и не появишься лично. А сам отец, понятное дело, ничего тебе не скажет. Я решил понадеяться на твое рациональное благоразумие.

Я лишь головой покачала: мне подобные предупреждения были не нужны. Потому что то, что там у Хэлмираша было за эти двадцать лет, не волновало совершенно. И мозгов у меня хватит, чтобы затолкать даже банальную глупую женскую ревность куда-нибудь поглубже да там же и удавить. Но и Ли понять можно — он варится в котле высшего света, и у него вполне могут быть причины для подобных слов.

Успокаивающе коснулась плеча сына:

— Я тебя услышала, Ли. Не переживай, все будет хорошо. А твоего отца мы ещё вернем в жизнь,— проговорила решительно.— Я не собираюсь его так бросать.

— И ты мне обещала сестренку,— мгновенно вернул на лицо ехидную улыбку демон. Как-то расслабился даже, растекся по дивану.

Рассмеялась, лохматя волосы на рогатой голове.

— Так, ладно, отца ты мне сдал, а теперь колись сам, как вообще тебя занесло в фавориты к принцессе?

Демон, на удивление, тут зубоскалить не стал, пожал плечами.

— Спроси что попроще, мам. Поли — хорошая девушка. Воспитывалась далеко от имперского двора, только в последние два года была выведена в свет. Может, поэтому не похожа на тех змей, что там обитают. Когда я ее впервые увидел, подумал, что ее там просто сожрут. Пожалел. Но она отстаивала свое место под солнцем и требовала должного уважения, раз за разом доказывая на него право. У неё очень стойкий характер. И почему она вдруг выбрала меня? — взгляд сына устремился за окно, но создавалось ощущение, что сейчас перед глазами он видит что-то иное.— Не знаю. Она интересовалась историей демонов, нашей культурой, боевыми трансформациями. Нииран приказал мне заниматься просвещением принцессы в рамках работы делегации. А вот почему я стал ей интересен и вне занятий — хоть убей, не знаю,— сын повернулся ко мне, посмотрел в глаза.— Но я не откажусь от неё, пока она не откажется от меня. Что бы мне рядом с ней ни угрожало.

— Ты любишь ее? — тихонько уточнила.

Ли молча кивнул.

— Рада за тебя,— подсела ближе и обняла Ликаарда, прижимая его буйную голову к груди. Что ещё сказать, мой ребенок не ищет легких путей.

— Спасибо, мам.

Минутка слабости. Но я была счастлива от того, что сын позволяет себе быть таким рядом со мной. Подобное внезапное и полное доверие грело душу. Через несколько мгновений он отстранился, сощурился:

— Что-нибудь ещё спросить хочешь?

— Да! Почему Майя с Эскелем может связываться просто по желанию? Что между ними происходит? — выпалила я давно грызущий вопрос.

Глава 9

Ликаард странно посмотрел на меня и вдруг заржал. Громко, с запрокидыванием головы.

— Мам, ну ты даешь! Нет, это не то, о чем ты подумала, расслабься! — он отсмеялся, вытер заслезившиеся глаза.— Да работают они вместе. После твоей смерти я частенько пропадал в Цитадели, Тигр сидел с няньками, а с Майей справиться было не так просто: магия начала просыпаться. Вот отец и таскал ее за собой в Академию, бросал на том или ином занятии с кем-нибудь из учителей. Чаще всего с Селеной или Сэм, конечно, но один раз там что-то чрезвычайное произошло, и Майя осталась с лордом Гарахи. А он как раз занятие у артефакторов вел. Ну и отсыпал ей камешков разных, дал инструменты неопасные, да и посадил амулетную болванку клеить. А мелкая как до дела всей жизни дорвалась — ее потом от этих камешков не оттащить было. Она каким-то своим чутьем понимала, какой камень куда ставить, что с чем будет сочетаться. Лорд Гарахи это дело подметил, да и с разрешения отца начал ей камешки и домой таскать, задания простенькие давать. Они и сейчас работают, мелкая у него теперь за старшего ассистента. Вот тебе и весь секрет,— Ли снисходительно улыбнулся.

А я выдохнула спокойнее. Потому что… ну это же Эскель! Мало ли, что решит намутить этот лорд. Вдруг ему опять что привиделось?

Внезапно один из амулетов на моей груди завибрировал, я быстро вычислила который и показала Ликаарду знак ученицы Академии.

— О, значит, мелкая все провернула,— потер руки демон.— Мой пропуск на воротах ждет, отлично. Пошли,— мне протянули ладонь.

— Слушай, почему ты сестру зовешь «мелкая»? — поинтересовалась, уже вставая к рамке с кристаллами.

— Так она ж мелкая, как мне ещё ее звать? — хохотнул Ли в ответ.

И не поспоришь, только вот рядом с ним — громадиной, почти каждая мелкой покажется…

Мы вместе шагнули в загоревшийся портал. Вышли уже перед воротами Академии.

— Ты мне, кстати, так и не сказал, почему тебе можно просто разгуливать, если на тебя охота идет? — спросила, поежившись на холодном ветру и чуть нервно оглядывая ворота Академии. Меня какой-то мандраж обуял.

— Все очень просто,— ответил Ли, так же глядя на ворота, но не торопясь в них заходить.— У меня полно защитных амулетов от отца. Так что, во внерабочее время, что-то со мной сделать очень проблематично. А вот во дворце или поблизости от любого представителя императорской семьи я беззащитен, рядом с их родовыми артефактами никакая личная защита не работает. Правда, теперь, после официального объявления меня фаворитом принцессы, некоторые мои амулеты будут внесены в список разрешенных, и отцу станет хоть немного спокойнее.

— То есть подстрелить тебя те молодчики с арбалетами могли только рядом с принцессой? — нахмурилась я.

— Именно,— кивнул сын.— Ладно, пойдем, успеем ещё наговориться.

Послушно устремилась за демоном, проходя в открытую калитку ворот. И тут же врезалась в его спину, так как Ликаард внезапно затормозил. Выглянув из-за спины сына, увидела подпирающего плечом полотно ворот старшего лорда Гарахи.

— Эскель! — радостно улыбнулась и шагнула к мужчине. Сразу бросаться с объятиями не стала, пусть и очень рада была его видеть. Всё-таки у меня теперь совсем другой внешний вид, мало ли, что Гарахи подумает.

Но тот оглядел меня цепким взглядом, кивнул сам себе и развел руки в стороны. Я с удовольствием преодолела оставшееся расстояние, обняла его. И ведь совсем не изменился, то же лицо, та же снисходительная, вечно бесящая меня улыбочка. Не постарел ни на день. Только вот теперь это самое лицо для меня находилось на приличной высоте, мой нос доставал ему только до груди.

— И почему я не удивлен, что первым делом ты решила заглянуть в Академию? — со смешком спросил лорд.

— Ты — провидец, тебя вообще ничего не должно удивлять,— вернула ироничную улыбку мужчине.

— Ехидна,— протянул Эскель, отстраняясь и переводя взгляд на Ликаарда.

— Лорд Гарахи,— склонил голову сын.

— Проказник Ли,— не отказал себе в удовольствии поязвить маг.

Выражение лица демона было тем же холодно-вежливым, но вот сверкнувшие глаза выдали внутренне раздражение. Я лишь хмыкнула: да, с Эскелем дружить сложно.

Правда, долго испытывать терпение Ликаарда лорд не стал, кинул ему амулет и снова повернулся ко мне.

— Рад тебя видеть, Ноат, без тебя было скучновато,— сканирующий взгляд серых глаз снова пробежался по мне, мужчина цокнул языком.— Твое прошлое тело было белее импозантным.

Я состроила рожицу в ответ:

— Которое из? А вот ещё одной знакомой нам личности досталась вполне себе презентабельная шкурка.

— Думаешь? — сощурился Эскель.— Ты смотри, не увлекайся, а то Хэлмираш ревновать будет. А мне ещё эта личность живой нужна. Он не на все вопросы ответил.

— Как-то же за два года не увлеклась,— показала язык Гарахи.

Тот только головой покачал:

— К этой знакомой личности я сегодня вечером зайду домой. И мне надо, чтобы и ты, и Хэлмираш там были. Надо поговорить насчет ваших порталов, это все очень важно.

Кивнула, прекрасно его понимая. Я, как человек с магией толком дел не имеющий, забыла о порталах сразу же, как Хэлмираш надел мне на руку браслет, но вопрос-то все равно оставался открытым. Любые способности надо изучать и контролировать. Вон, Оркус же как-то прыгает, значит, и мне надо научиться.

— Я бы с удовольствием с тобой поговорил, но у меня занятие. Однако есть кое-что, что я для тебя сегодня сделал, так что в обед будь у библиотеки,— попросил Гарахи и удалился, даже не дав мне задать вопросы на тему таинственного «кое-чего».

Вздохнула, оглянулась на сына. Тот уже надел амулет и терпеливо ждал, пока мы закончим разговор.

— Куда направимся? — как-то растерялась.

Да, сейчас я на территории родной Академии, но с чего начать «триумфальное шествие»? Хотя, куда податься, идея у меня появилась довольно быстро.

— Давай за мной,— не дала Ликаарду вставить свое предложение и тут же устремилась по дорожке к знакомой башне. Потому как, с кем бы мне ни хотелось повидаться в первую очередь, а к хозяину «дома» надо зайти поздороваться обязательно.

Поэтому я почти пробежалась по дорожкам, стремясь как можно скорее оказаться около башни главы Дориарха. Изредка попадающиеся мне по дороге адепты и магистры на меня внимания не обращали, накинутая на плечи мантия делала меня одной из них. Более того, они не проявляли никакого любопытства даже к Ликаарду. И вот этот факт меня радовал: не зря мы в свое время с Рейном и Дориархом все это дело с направлением для демонов-медиков организовали.

В башню влетала на всех парах, проскочила маленькую комнатку с помощницей главы: женщина попыталась что-то кричать мне вслед, но ее быстро занял Ликаард, а я между тем юркнула за большие дубовые двери.

— Глава Дориарх! — выпалила, впиваясь взглядом в старого аллара, неизменно сидящего за столом. Не поменялось не только его положение, но и внешность. А я замялась, не зная, как продолжить дальше, ведь внешность теперь другая, а прочитать меня он не может…

Но Дориарх не зря носил звание архимага. Даже не имея возможности залезть мне в голову, старый аллар что-то почувствовал, встал, вышел из-за стола:

— Ноат,— с доброй улыбкой на губах проговорил он, обнимая меня за плечи.

— Как вы меня узнали? — выдохнула ему в мантию.

— Мимика. Она у тебя очень выразительная,— меня погладили по голове и отстранили.— Рад, что эксперимент по переносу оказался успешным.

— Вы о нем знали? — с удивлением посмотрела на главу.

— Конечно,— на меня глянули со снисходительностью.— Поверь, защита, которую возводили последователи Оркуса Гарахи, не способна укрыть от меня их действия.

— Но почему тогда вы это позволили? — никак не складывалась мозаика.

— Потому что я знал, куда отправили Оркуса. Неужели ты думаешь, что Эскель смог бы утаить от меня свои видения?

Старый аллар оставался спокойным, но чуть прищуренные глаза смеялись. Он знал, он все знал, этот мудрый глава Академии. И позволил шансу на мое возвращение жить, не став разгонять шайку последователей Оркуса. И, судя по всему, глава не только сам не стал препятствовать им, но и предупредил тех, кто тоже мог заметить нездоровую активность.

— Спасибо,— прошептала, потому что внезапный спазм перехватил горло.

— Как смотришь на то, чтобы вернуться в профессию? — Дориарх не стал развивать неловкую тему и вернулся за свой стол.— Я бы не отказался от учителя, который был бы лоялен к демонам. Их до сих пор найти непросто.

— Подождите, я только пару дней, как вернулась,— покачала головой.— Но я подумаю над вашим предложением.

— Подумай. А сейчас тебе стоит поторопиться вниз, там есть кому на тебя взглянуть. Рад твоему возвращению, Ноат.

Благодарно улыбнулась аллару и вышла за двери. Через приемную пришлось идти с опущенной головой под укоризненные взгляды помощницы главы. Ликаарда там уже не было, так что козочкой поскакала по ступенькам скорее вниз. Чуть не запнулась на последней, пошатнулась, хотела ухватиться за перила, но меня перехватили раньше, чем смогла до них дотянуться.

Сдавленно выругалась, когда мне в ребра впились чьи-то железные пальцы. Дернулась, разворачиваясь, и, только задрав голову, решила не бить наотмашь, хотя рука уже была занесена. Потому что на меня безумными глазами смотрел Рейнгар Вэйджер.

— Огонь небесный, Нат! — меня крепко прижали к груди.— Я сначала думал, Эскель грибов переел, но это действительно ты! Как это возможно?!

— Межмировой портал,— прохрипела, парой тычков заставляя мага ослабить хватку.— Что, тоже по мимике меня узнал? — хмыкнула, чуть отстраняясь и рассматривая друга. Рейн, в отличие от старшего Гарахи, всё-таки изменился. Подстриг волосы, теперь они лежали на плечах, в них добавилось седины, новые морщинки на лице. Но это ничуть мага не портило, наоборот, добавляло определенного шарма.

— При чем тут мимика? — Рейн глянул на меня недоуменно.— Я тебя просто узнал. Видел же, как ты выглядишь в своем теле.

О как, а зрительная память у него оказалась в разы лучше, чем у Хэлмираша. Ведь больше тридцати лет прошло с того момента, как Рейн видел мою проекцию в библиотеке. Я только головой покачала, смерив мужчину восхищенным взглядом.

— Но как ты вообще смогла вернуться, мы же…

— Помогли,— ответила коротко.

— Хочешь сказать, вот это — и есть наша отосланная двадцать лет назад Тира-Ноат,— раздался голос за спиной Рейнгара.

Я выглянула из-за мага и расплылась в улыбке уже в который раз за день: сложив руки на груди, в двух шагах от нас стоял Хакет собственной персоной.

— И как же Хэлмираш тебя отправил гулять без охраны, с твоим-то умением находить проблемы? — ехидно спросил Малиш, смотря на меня смеющимися глазами.— И создавать новые.

Тут сзади произошло какое-то движение, и мне на плечо легла тяжелая рука.

— О, каюсь, как я мог не приметить сразу? Охрана у тебя что надо,— хохотнул Хакет.

А я обернулась и посмотрела на стоящего позади Ликаарда.

— Предсказываю: в вашем доме сегодня будет грандиозная пьянка,— продолжал зубоскалить Малиш.

— Завтра,— невозмутимо подтвердил Ли.— Сегодня мы ещё не хотим маму ни с кем делить, а завтра, после того, как навестим нашего младшего, милости просим. Я пришлю приглашение тебе и Ани.

Хакет кивнул, махнул мне рукой, делая вид, что держит бокал, развернулся и вышел из башни главы. Да уж, магический мир такой магический. Тут даже межмировым порталом и, как следствие, восстанием из мертвых мало кого удивишь. Кивнут, мол, бывает, пожмут руку и дальше пойдут заниматься своими делами.

— И вы с Сел приходите,— перевела взгляд на Рейна.

Но маг вдруг ухмыльнулся:

— Я-то с удовольствием, а вот Сел, боюсь, не сможет.

— Почему? — нахмурилась я.

— Потому что я предупреждал, что у меня плохая наследственность,— с деланным вздохом проговорил Рейн.— Токсикоз у неё жуткий. Никакая магия не помогает.

— Поздравляю! — хлопнула друга по плечу.— Наконец-то и вы решили обзавестись детьми!

Рейн расплылся в улыбке.

— Но, думаю, сегодня она получит достаточную дозу положительных эмоций,— меня снова сгребли в охапку.

Я в ответ так же облапила мага:

— Безумно рада тебя видеть.

— Взаимно,— прошептал Рейн мне в макушку.— Ты молодец, что вернулась обратно. Здесь тебя всегда ждали.

— Я ничего против не имею, но мелкая хотела, чтобы ты к ней на занятие зашла,— пробасил сын.

Рейн нехотя выпустил меня, я погладила его по плечу:

— Приходи завтра. Хотя бы ненадолго забеги.

— Обязательно,— кивнул маг.

Из башни Дориарха мы вышли вместе, Рейн ушел к библиотеке, а я наконец вдохнула полной грудью и окинула взглядом все доступное пространство, вспоминая, как бродила по этим дорожкам и лапами, и синими ногами. В груди защемило, на лице сама собой появилась чуть грустноватая улыбка. Хм, а ведь предложение Дориарха хорошо звучит. Или мне стоит вернуться к травникам Цитадели? Надо будет обдумать этот вопрос…

— Мам, нам туда,— со смешком пощелкал пальцами перед моими глазами Ликаард.

Кивнула сыну и последовала за ним. Вышли мы к знакомому мне корпусу, я не раз доставляла сюда свитки от главы Дориарха. Поднялись на третий этаж, Ли уверенно остановился около одной из дверей, дернул ее на себя, сделал шаг внутрь. Я скользнула за ним, замирая в восхищении: это был тот кабинет, где адепты занимались магией пары вода-земля. И снова, как и в старые времена, из дыр в полу, через которые подавалась вода, росли неземной красоты цветы.

— Мадам Линара, приветствую,— Ликаард галантно поклонился, шагнул к появившейся из-за водяных растений учительнице.

Метнула взгляд на алларийку: вот совершенно не изменилась за те двадцать с лишним лет, которые мы не виделись с моего последнего визита в Академию. Но сейчас мне особенно разглядывать учительницу не хотелось, я искала глазами Майю. В итоге она увидела меня раньше и уже вовсю махала рукой. Убедившись, что Ли занял мадам Линару разговором, я прокралась к дочери, приобняла, чмокнула в макушку.

— Давай, показывай, что можешь,— проговорила с улыбкой.

— Момент,— глаза Майи сверкнули.

И, по мановению ее рук, из небольшой розы, что переливалась на свету, вдруг вырос большой ствол, от него стремительно рванули во все стороны ветки, на которых распустились невероятной красоты пышные цветы, чем-то напоминающие пионы. Я только и могла, что стоять с открытым ртом да взирать на это чудо, раскачивающееся у меня над головой.

— Адептка Радэр,— раздался вкрадчивый и недовольный голос учительницы.— Вы превышаете дозволенный порог используемой энергии. Посторонние, покиньте рабочий кабинет немедленно.

— Ты неподражаема,— шепнула я дочери и поторопилась ретироваться вслед за Ликаардом.

Уже за хлопнувшей дверью выдохнула и большими глазами посмотрела на сына:

— Какую ступень ей предсказывают? — вопрос действительно был важным, потому что даже моих скудных познаний об обучении магов-стихийников было достаточно, чтобы понять, что потенциал у Майи очень хороший. И дело даже не в размере дерева, которое она вырастила на занятии, а в проработанности и четкости деталей, что говорило о крайне высокой степени контроля.

— Пока пятую,— сообщил Ликаард.— Что, хочешь ее к практике подтолкнуть? Тогда с отцом придется разговаривать. Он против.

Я пока неопределенно пожала плечами. Нет, видеть свою дочь среди боевиков мне не хотелось бы, но и отдавать такие возможности теоретикам — жалко. С Хэлмирашем действительно нужно поговорить, может, стоит перевести Майю хотя бы просто к практикам, не обязательно же именно в боевики. Но, для начала, все это надо будет обговорить с самой Майей. Да и не исключено, что, если вторая ипостась у дочери всё-таки проявится более отчетливо, она будет вынуждена уйти в боевые маги. Любому, кто связан тем или иным способом с магией демонов, необходимы постоянные тренировки, это уже доказано давно. Вопрос оборотничества дочери, кстати, лучше бы прямо сегодня обсудить с Хэлмирашем. Как и тьму всего остального…

У меня громко заурчало в животе, Ликаард, прекрасно расслышавший этот звук, хмыкнул.

— Пойдем пообедаем,— предложил сын.

— Подожди, Эскель просил подойти в обед в библиотеку,— напомнила.

Есть, конечно, очень хотелось, но любопытство снедало меня сильнее, чем чувство голода. Поэтому уже через несколько минут мы с Ли стояли рядом с библиотекой и ждали Гарахи. Ибо в данном вопросе ничего за все года так и не изменилось — без специального допуска в библиотеку никто пройти не мог. Но Эскель не заставил себя долго ждать, вырулил из-за поворота, заметил нас, сверкнул лукавой улыбкой и повел внутрь.

— Прошу за мной,— маг устремился вверх по лестнице, глянул на часы, болтающиеся на цепочке.— Мы как раз вовремя.

— Вовремя для чего? — предприняла попытку выведать информацию, но на меня только снисходительно посмотрели. Да, ясно-понятно, никто мне ничего не скажет, кроме заявления, что нечего тут сюрпризы портить. Что ж, пришлось молча и терпеливо следовать за лордом.

Вывел нас Эскель на этаж с портальным залом, я вертела головой, отмечая, что здесь сделали перестановку, хоть немного упорядочив местоположение портальных рамок и стоек для кристаллов. Тут заискрилось сразу же три портала, Эскель оскалился в улыбке, делая шаг назад, а меня, наоборот, подталкивая вперед. Ликаард нахмурился и встал рядом со мной. А я сглотнула, не зная, чего ожидать.

И рефлекторно попятилась, когда из первого портала вылетел огромный серый рычащий… орк в кожаном доспехе.

Глава 10

— Где она?! — взревел орк, бешеными глазами осматривая все пространство.

А мне понадобилось несколько секунд чтобы понять, что передо мною… Орм! Пусть и выглядел он как каменная громадина, но лицо, даже искаженное гримасой, сложно было не узнать. Как и тьму длинных эльфийский косичек, которые били обладателя по плечам и груди, когда он резко поворачивал голову.

— Ты вообще собираешься прекращать расти?! — выпалила первое, что пришло в голову.

Орм дернулся на голос, впился в меня глазами. Медленно приблизился, шумно втянул воздух через раздувающиеся ноздри.

— Ты давай не нависай надо мной, и так огромный, так ещё и я стала меньше,— сложила руки на груди и ответила полуорку зеркальным взглядом.

— Ноат,— выдохнул он, делая шаг и оказываясь вплотную. Наклонился, коснулся своим холодным лбом моего.

— Твой клан снова с тобой,— я обхватила полуорка за массивную шею, прижалась щекой к его щеке.

Орм хмыкнул, отодвинулся, расстегнул куртку и оттянул рубашку под ней, демонстрируя клановую татуировку. Значит, за все эти годы он так и остался в «моем» клане, не перебив ничего сверху.

— Двинься! — звонко раздалось позади, и Орм моментально повернулся в профиль, чтобы уменьшить занимаемое место.

И через освободившийся проход пролетел тайфун. Меня буквально оторвали от земли, сжимая в объятиях.

— Я сразу поверила, что лорд Гарахи говорит правду, он не стал бы таким шутить,— протараторила наконец опустившая меня на пол Руш.— А этот…— она мельком бросила взгляд на Орма.— Этот все считал, что здесь какой-то заговор, даже одновременно с ним пойти не дал! Но, я знаю, ты поможешь мне вправить ему мозги! А то, как у нас Нимат появился, так у Орма паранойя началась — ты не представляешь! Кстати, вот и решение вопроса, ты же не против Нимата тоже в твой клан принять? А то Орм так прославился в своих похождениях, что теперь кланы на нашего сына виды имеют! — Руш выдохнула.— Прости, это я после беременности такая говорливая стала, все никак не приду в себя. Мы безумно рады твоему возвращению!

А я только и могла, что счастливо улыбаться и моргать. Потому что прошедшие годы обоим из этой парочки пошли на пользу: Орма теперь полуорком-то назвать сложно, такая махина, но все равно какое-то изящество, если можно так сказать, он сохранил, не полностью уподобившись гороподобной родне со стороны матери. А Руш расцвела, став весьма красивой женщиной. Правда, конечно, от образа классической эльфийки практически ничего не осталось, но это только придавало ей индивидуальности. Кожаная амуниция, явно от Гончих перенятая, очень ей шла, и косы, заплетенные в боевую прическу и делающую выражение лица немного хищным, прекрасно вписывались в образ.

— Как же я рада вас видеть, ребят! — попыталась обнять обоих сразу.— И, конечно, вашего сына с удовольствием приму в клан! Можете даже не сомневаться. Я вообще хочу его увидеть как можно скорее!

— О, тут объятия в самом разгаре. А когда будет моя очередь? — раздался ехидный голос откуда-то сверху.

Я с удивлением подняла глаза, обнаруживая на плече у Орма удобно расположившегося… Дая! Эта худая жердь за время моего отсутствия только вытянулся ещё сильнее, но массы так и не набрал. Зато волосы отрастил до пояса. И сейчас этот птенчик в светло-зеленой мантии с удобством расположился на плече друга и ногами болтал, смотря на меня смеющимися глазами.

— И мне очередь займи! — из-за Орма вышла Йоль.

Вот кто изменился больше всех! Подросла, оформилась, перекрасилась в черный, из-за чего алларийские глаза буквально засверкали на лице. И, судя по всему, получила какую-то должность, потому как на ней был официальные костюм с узкой юбкой, а волосы забраны в строгую прическу.

Орм ссадил эльфа с себя, и я смогла обнять прибывших. И всей нашей большой компанией мы вломились в столовую, поднимая шухер среди местного населения. Потому что Орм был своеобразной легендой Академии, как и Дай, который на старших курсах умудрился прославиться несколькими точными предсказаниями. Но перед этим, пока ребята ушли вперед, я решительно обняла Эскеля, от души поблагодарив за столь ценный подарок. На что неисправимый лорд ответил:

— Это взятка. Чтобы ты, когда начнешь заниматься судьбой дочери и переводом ее к практикам, не забыла про то, что она является моим старшим ассистентом. А подобными сотрудниками я разбрасываться не намерен,— и улыбнулся в только ему присущей манере.

— Сочтемся,— хмыкнула в ответ.

В столовой нашей шайке из уважения даже уступили наш старый столик. И, судя по глазам учащихся, они были удивлены, что такая банда села на одно из самых непрезентабельных мест около выхода на задний двор. Услышав, что для меня прошло только два года, большую часть из которых я стремилась попасть обратно, ребята стали наперебой рассказывать, как изменилась их жизнь за прошедшее время.

Орм так и продолжал работать со стаей Минга, а вот Руш пришлось вернуться в Академию, получить пятую ступень и осесть дома, подрабатывая штатным магом-практиком. Потому как с ребенком по стране уже не помотаешься. Но Орм старался не оставлять жену одну надолго, часто брал отпуск и в итоге перевелся на договорной тип работы с Гончими — работал сугубо по вызовам стаи. А мелкие стычки, в которых стая разбиралась по дороге от одного заказа к другому, пропускал. Дай после обучения уехал в лес к семье. И там работал в должности верховного оракула-предсказателя. Под моим скептическим взглядом, мол, какой из тебя, к Харашу, верховный оракул, только пожал плечами — больше-то некому было, вот и назначили его. Йоль поведала, что теперь трудится с родителями во благо семейного дела, магия для неё стала чем-то вроде приятного бонуса, а основной деятельностью является гражданская профессия, на которую ей пришлось отучиться сразу после окончания Академии.

Я слушала всех, счастливо улыбаясь. Ликаард все время сидел молча, только перебегал внимательным взглядом с одного моего друга, на другого. Под конец обеда мы с ребятами договорились, что к завтрашнему вечеру они разберутся с делами, и все приедут на ужин. Руш заодно пообещала привезти Нимата. После того, как решился вопрос с кланом, она заметно успокоилась. Видимо, это действительно для неё была больная тема.

Но, как бы ни было интересно, приходилось заканчивать разговоры, потому как время активации наших пропусков истекало. Мы все вместе дошли до библиотеки, внутрь нас проводил один из смотрителей портального зала по просьбе Эскеля. Ребята разошлись по своим порталам, как и мы с Ликаардом. Проследив, как друзья исчезают в зеркальных поверхностях, шагнула в свою. Вышли мы уже дома, я тут же, сделав два шага, упала на диван, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. Вроде и не так много сделала, но упахалась знатно.

— Все, я труп,— фыркнула.

Позади раздался смешок, и в мои распущенные волосы запустились чуткие пальцы.

— Ли, только не говори, что ты ещё и массажем увлекаешься,— растеклась по дивану.

— Не то, чтобы увлекался, это Тигр виноват, ему на ком-то надо было тренироваться перед зачетом, вот и попал к нему в качестве подопытного. А мне понравилось, и я взял пару уроков.

— Есть хоть что-то, чего ты не умеешь?

— Ездить верхом на азарах,— хохотнул сын.— Я их вообще боюсь. Меня один в детстве так тяпнул, что до сих пор желания приближаться к ним у меня нет.

Я только головой попыталась покачать, но на меня прикрикнули, чтобы не мешала работать. Так и растворялась в блаженстве, пока длинные пальцы сына массировали голову. На какой-то момент он молча отлучился, но довольно быстро вернулся, я даже глаза открыть не успела. Однако манера движений поменялась, так что спустя пару минут я всё-таки подняла веки, чтобы понять, что происходит. И увидела над собой темные глаза Хэлмираша.

— Айн! — вывернулась из-под его рук, вскочила на диван ногами и повисла на страже.

Хэлмираш крепко обнял, перетащил с дивана на пол. Подняла голову, внимательно осмотрела мужчину: волосы теперь были подстрижены ещё короче, но хотя бы ровно. Как и растительность на лице, которую он полностью сбривать не стал, а оставил подобие удлиненных бакенбардов.

— Вот, теперь на человека похож,— с улыбкой провела по чуть колющейся щеке.

Страж хмыкнул, но возражать не стал.

— Как твой день прошел? Всех повидала? — спросил он, отпуская меня и направляясь на кухню. Там уже Ли гремел посудой и накладывал отцу порцию ужина. Мы-то с сыном ещё столовскую еду не полностью переварили.

— О, все прошло просто превосходно,— честно сообщила, садясь рядом со стражем.— Орм так вымахал — это что-то! Я его сначала не узнала и вообще испугалась, когда из портала мне навстречу настоящий орк выскочил!

Хэлмираш дернул уголками рта, кивнул:

— Он за последние лет пять так набрал, когда дома осел. Руш его кормит, как на убой, а он там молодую дружину тренирует по контракту. Вот и подкачался.

— Они обещали привезти завтра сына.

— Видел его. Подвижный парнишка.

Тут усмехнулся Ли:

— Конечно, подвижный, он уже в три года нам два табурета сломал, разорвав их на части.

Я только головой мотнула: надо же.

— Завтра здесь вообще будет очень много интересного народу,— довольно оскалился сын.

— Ты с кухней договорился? Сам же столько не прокормишь,— заметил Хэлмираш, посмотрев на Ликаарда.

— Обижаешь, отец,— состроил оскорбленную мордашку демон.— Все давно обговорено.

— И когда только успел? Ты же со мной весь день был,— удивилась я.

Сын только плечами пожал и подмигнул. Продолжали ужин в молчании, Хэлмираш размеренно жевал, что-то обдумывая, а мы с Ли одинаковыми взглядами смотрели на него.

— На мне что, какие-то надписи? — подал голос страж, когда его тарелка опустела.

— Нет, мы просто любуемся,— ответила за обоих.— Кстати, Айн, Эскель просил нас сегодня с ним встретиться.

— Я знаю,— кивнул Хэлмираш, поднимаясь из-за стола.— Ты готова?

— Дай минутку,— сбегала до зеркала, привела свои вздыбленные волосы в порядок, и только после этого вложила руку в протянутую ладонь.

А ещё через секунду мы стояли в глухом переулке, освещенном закатным солнцем.

— Я думала, мы к Эскелю переместимся,— недоуменно выдохнула.— А оттуда уже к Родьке…

— Я бы мог и сразу к Оркусу переместиться,— пожал плечами Хэлмираш.

— Откуда ты…— начала было, но наткнулась на снисходительный взгляд.

— Таши, у меня не самая лучшая память на лица, но я прекрасно запоминаю информацию. И предсказание Эскеля помню дословно. Оркуса отправили в мир без магии. Ты из мира без магии. И ты должна была повлиять на его жизнь в будущем. Если ко всему этому прибавить то, что Дориарх последние несколько лет просил меня не обращать пристального внимания на деятельность клуба последователей младшего Гарахи, то все складывается в одну понятную картину.

Я хмыкнула:

— Ну да, складывается. Но это тем более не отвечает на вопрос: что мы делаем здесь?

Тут страж взял меня за ладонь, переложил ее на свой локоть и двинулся к выходу из переулка. Мы оказались на оживленной улице, залитой светом заходящего солнца. От этого позолоченные вывески искрились, и создавалось впечатление близкое к тому, что я когда-то ощущала в Небесном городе.

— Здесь мы гуляем,— просто сообщил Хэлмираш, степенным шагом ведя меня по улице.

Я вскинула удивленные глаза на стража, но тот ответил мне спокойным уверенным взглядом.

— Мы никогда раньше так не гуляли,— вырвалось.

— Вот именно,— согласился Хэлмираш.— Мы много чего не делали. У меня было достаточно времени, чтобы об этом подумать.

Я в ответ крепче обхватила стража за руку и прижалась поближе. Ведь именно этого мне так не хватало все те два года, что провела в своем мире. Так что сейчас могла просто наслаждаться.

Хэлмираш накрыл ладонью мои пальцы.

— Расскажи, как ты жила там? — попросил он негромко.

Особой тайны моя жизнь не составляла, так что решила скрасить прогулку своим повествованием. Как поменяла работу, как нашла себе новое хобби, как встретилась с Родькой-Оркусом. Посередине рассказа мне на глаза попался местный ларек с выпечкой, тут же выклянчила у стража два рогалика, один из которых в ультимативной форме заставила съесть его. Пока мы гуляли по окраинным улочкам, я не особо обращала внимание на прохожих. Но стоило нам приблизиться к богатому району, как поняла, что внимание обращают уже на нас. Ну да, Хэлмираш был без привычных теперь ему доспехов, но это не мешало людям, входящим в высший свет, его узнавать. И, узнавая, таращиться на ту, что шла рядом с ним. От такого внимания нисколько не напрягалась, только хихикала,— ребят, я пережила косые взгляды на демонессу с рогами, а это покруче будет,— да тыкала стража в бок. Его-то вообще ничего не задевало.

Когда мы наконец добрались до поместья Оркуса и постучали в дверь, нам открыл все тот же знакомый мне слуга, проводил в зал на втором этаже. Там уже друг против друга в креслах сидели оба лорда Гарахи. Старший, как всегда, был ехидно-невозмутим, младший чем-то явно недоволен.

— А вы не торопились,— приподнял брови Эскель.

— А что, есть куда торопиться? — вернула ему жест я.

Мужчина только покачал головой. С Оркусом я в качестве приветствия быстро обнялась, и мы с Хэлмирашем устроились на диванчике рядом с креслами.

— Что тебе удалось выяснить? — сразу же задал вопрос страж, и стало понятно, что это я такая клуша, носилась по знакомым, а Хэлмираш с Эскелем уже вовсю изучали тему странных телепортов.

— Немногое,— сощурился старший Гарахи.

Оркус при нем предпочитал помалкивать, только попивал вино из высокого бокала. Жестом предложил мне, но я покачала головой: хватит с меня алкоголя.

— Их тела переносили сюда тем же принципом луча, которым мы с тобой воспользовались двадцать лет назад. Только расширили его, усложнили, чтобы обеспечить перенос не только информации, но и материи. Если честно, то их портал не должен был сработать, согласно всем имеющимся записям. Точнее, он открылся бы в том мире, но ничего не перенес бы в наш. Стабилизировать коридор для луча было нечем. Так что, либо там кто-то что-то менял непосредственно перед переходом, либо записи вели небрежно.

У меня от такой информации мурашки пробежали по спине, заставляя поежиться. Спасибо большое и сердечное тому, кто там на коленке что-то исправил!

— Так что, перед нами фактическое доказательство того, что межмировые переходы возможны, но нет ни малейшего шанса сделать этот процесс стабильным.

— Не сказал бы, что меня это огорчает,— мрачно заметил Хэлмираш, хмурившийся все больше по мере рассказа Эскеля.

— Не поверишь, но полностью с тобой согласен,— кивнул старший Гарахи.— Подобные порталы могут расшатать саму энергетическую оболочку мира, а таких проблем нам не надо. Но это то, что касается портала. На данный момент о нем можно забыть, потому что мои люди уже поработали с этими братьями-последователями. Уж прости Оркус, но не будет у тебя почитателей, слишком у них бредовые идеи бывают.

— Ага, например, вернуть одного ученого из изгнания,— судя по раздражительным ноткам в голосе Оркуса, он был не в восторге от этого факта, но новостью для него данное сообщение не было.

— Как бы ты ни был мне дорог, обменивать тебя на стабильность нашего мира я не буду,— усмехнулся Эскель.— Смирись с этой мыслью. А теперь поговорим о том, чем вы в итоге стали в этом мире.

— То есть? — тут уже пришла моя очередь хмуриться.— Как это понимать «чем стали»?

— Так и понимай,— Эскель перевел взгляд серебристых глаз на меня.— Абсолютно буквально. Надеюсь, ты ещё помнишь, что наши миры разительно отличаются? Магия — это не наличие какого-то лишнего элемента, это основа законов, по которым существует наш мир. В прошлый раз, когда по лучу перенеслась только твоя сущность, в неё было вложено знание, которое заменяло определенные моменты, неосуществимые в нашем мире. Ты не могла говорить ни на одном из языков своего мира, но владела всеми нашими современными языками, даже не замечая разницы между ними. Никто из нас тогда тебя толком не изучал, да и нет у нас практики для изучения сущности, но, я уверен, изменения коснулись не только языков. Сейчас произошло то же самое, только на этот раз, кроме ваших сущностей, в реакцию вступили и тела. И кто-то позаботился, чтобы то, что было перемещено в наш мир из твоего, смогло здесь собраться, используя уже другие компоненты.

— Звучит как бред,— честно ответила я.

— Самое обидное, что этот бред недоказуем, нам банально не с чем сравнивать,— развел руками Эскель.— У нас нет кусочка твоего мира для изучения. Но есть несколько косвенных доказательств моей теории. В том числе: отсутствие реакции радужки глаз Оркуса при проявлении его магии, ваша общая нечитаемость для высших ступеней оракулов, отсутствие даже минимального истинного зрения у тебя, но при этом чутье на разрывы в пространстве у обоих.

— Может, это просто особенности тел моего мира,— дернула плечом. И слегка пожалела, что и на этот раз мне не удалось обзавестись истинным зрением, а так хотелось посмотреть на местную магию!

— Да, это можно было бы списать на твой мир, но только в том случае, если бы вы не стали вдруг обладателями личной портальной магии,— Эскель скривил губы в полуулыбке.— Из чего вас тут собрали — вопрос, ответа не имеющий, но в твоем мире магии взяться банально неоткуда.

— И кто мы с Оркусом теперь? Что с нашими телами? — спросила, нервно сжимая руки. Что-то мне не улыбалось снова стать чем-то, что может внезапно развалиться.

— Да все те же жители нашего мира,— пожал плечами старший Гарахи.— Оркуса я к Лимраду по старой дружбе уже сводил, исследовали его вдоль и поперек: какими-то жесткими отклонениями вы не страдаете и вполне совместимы физиологически с нами. Изменения в телах становятся заметны только в момент открытия этих ваших специфических порталов. Есть что-то новое, что позволяет вам совершать подобные скачки без применения классической магии. Сними-ка защиту.

Я переглянулась с Хэлмирашем, тот, подумав, кивнул и расстегнул браслет на моей руке сам. Эскель поднялся с кресла, встал между мной и Оркусом, развел руки в стороны, закрыл глаза. Несколько минут он так и стоял, не шевелясь и, такое ощущение, что не дыша.

— Хм, ещё один факт в копилку к тем, что говорят об индивидуальной пересборке ваших тел под ваши же сущности,— проговорил наконец мужчина, усмехнувшись. Открыл глаза и посмотрел на меня.— Твои порталы мощнее. Точнее, у тебя потенциал где-то вдвое выше, чем у Оркуса. А твою сущность чаще таскало между мирами. Видимо, потенциал имел свойство накапливаться, но подходящего для воспроизведения такой магии тела не было. А теперь тела построены под сущности, из былого сохранен только внешний вид.

— Если у меня возможности выше, то почему Оркус уже прыгает по собственному желанию куда хочет, а я только разок провалилась, и то, толком не знаю, как? — непонимающе посмотрела на мага.

— Да потому, что он — маг, Ноат,— со смешком проговорил Эскель.— Маг от рождения, и чувствовать магию, а уж тем более ее использовать он умеет не в пример лучше тебя. Ты вообще не знаешь, что надо делать, чтобы взаимодействовать с нормальной магией, а не с трансформацией демонов.

Я вздохнула, нашла на диване ладонь Хэлмираша и сжала. Потому что вот так на мгновение представила, что могу перенестись куда-нибудь в глубины океана или к ядру планеты, и по спине сразу затопали крупные такие мурашки.

— А так, чисто по потенциалу, ты и по дальности можешь прыгать на гораздо большие расстояния, и по количеству переносимых предметов твои показатели выше,— продолжил лекцию старший Гарахи, возвращаясь обратно в кресло.

Хэлмираш молча перехватил мою руку, снова защелкнул на ней браслет.

— Кстати,— от глаз Эскеля этот жест не укрылся, он кивнул на украшение.— Это не поможет. Точнее, от спонтанных нежеланных переходов по пустяковому поводу спасет, а вот при действительно сильных эмоциях или четком желании перенестись куда-то может и не сдержать. Магия неклассическая, привычной защитой не блокируется.

Почувствовала, как страж напрягся от этих слов. Хэлмираш перевел на меня тяжелый взгляд.

— Но и решение есть. Самое что ни на есть банальное — Оркус будет ее учить. Без взятия этой их странной магии под контроль начинать выстраивать новую жизнь будет опрометчиво,— опасно блеснул глазами Эскель.

— Да я ничего против не имею,— тут же подняла руки вверх.— Если Родька «за», так хоть завтра же на учебу! Хм, точнее, послезавтра. Завтра у меня и так насыщенный день. И вечер. На который, кстати, вы оба приглашены,— я посмотрела на братьев.

Эскель качнул головой в ответ. Оркус хмыкнул, повернулся к брату:

— А ты не считаешь, что мне ещё рано кого-либо учить? Я ещё сам толком в своих возможностях не разобрался.

— Поговоришь со смотрителем порталов,— отмахнулся Эскель.— Ты же ученый, соображаешь быстро, ну так оправдывай гордое звание, которым до сих пор кичишься.

Младший Гарахи поморщился от подобного замечания, но больше спорить с братом не стал.

— До завтрашнего вечера я попробую сам переговорить со смотрителем,— задумчиво проговорил Эскель.— При встрече расскажу, что удастся разузнать.

Хэлмираш молча кивнул и поднялся, я повторила его действия. Попрощавшись с братьями, мы вышли на улицу. Солнце уже село, и на город опустились сумерки.

— О чем задумался? — дернула за руку уставившегося вдаль Хэлмираша.

— О том, кому ещё тебя можно показать, чтобы разрешить вопрос с порталами,— негромко ответил страж.

— Лучше подумай о том, что у Майи скорей всего есть какая-то форма трансформации,— вздохнула я.

— У неё высокий уровень внутреннего контроля, она справляется. Но, согласен, раз ты здесь, стоит заняться и этим вопросом,— кивнул Хэлмираш.— Но сначала — порталы. Без контроля тебя в принципе нельзя оставлять одну. И даже прикасаться к тебе может быть опасно.

Я нервно пожала плечами, но вынуждена была согласиться. Страж прав ведь, пусть это и неприятно. Мы перенеслись обратно в наш дом, выходя в гостиной. Я хмыкнула, первым делом заметив Ликаарда, вальяжно развалившегося на диване и читающего книгу. Сын поднял на нас глаза, по его губам скользнула улыбка.

— А Майя дома? — первым делом задала вопрос.

— Не, мелкая в Академии. Она там в общежитии живет, это ее в качестве исключения домой отпускали, за хорошее поведение.

— Понятно.

Хэлмираш первым устремился вверх по лестнице, а я присела рядом с сыном.

— Ну как прошел разговор с провидцем о ваших нарушающих законы магии порталах? — Ликаард отложил книгу и внимательно посмотрел на меня.

— Учиться, учиться и ещё раз учиться,— вздохнула.— Я ж понятия не имею, как с магией обращаться. Оркус будет сам изучать наши странные способности и заодно меня учить. Правда, он не в восторге от такого, это Эскель предложил.

— И чего же младший не отказался? — сощурился Ли.

— А как он откажется? Как думаешь, кто платит за его жизнь роскошную? — со смешком спросила я.— У самого Оркуса нет ни гроша.

— Так Эскель же отсудил у империи часть активов осужденного Гарахи,— с любопытством в глазах проговорил сын.— И спрятал.

— Так в свой же карман и спрятал,— снисходительно посмотрела на сына.— Ему же не жалко этих денег, но манипулировать Оркусом он будет в максимально возможных количествах.

— Не хотел бы я такого брата,— покачал головой Ликаард.— Ладно, ты не засиживайся, иди спать, мам. Мы завтра с самого утра рванем в Цитадель.

— А ты?

— А демонам, прошедшим обучение, на отдых надо меньше времени,— подмигнул сын.— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи,— я погладила Ли по предплечью и поднялась с дивана.

Когда зашла в нашу с Хэлмирашем комнату, страж заканчивал разговор с кем-то по связующему амулету.

— Завтра буду после обеда. Да, присмотри за всем. Да, премию выпишу, не переживай. До связи.

— Тяжело тебе во дворце? — спросила тихо, подойдя вплотную.

— Поначалу было сложно,— ответил Хэлмираш, обнимая меня за плечи.— Я работать со знатью вообще не люблю, а тут ещё и пришлось несколько своих из Академии привести, чтобы нормальную связь во дворце организовать. Среди стражей титулованных мало, а из тех, кто был мне нужен, так и вообще ни одного. Поначалу стычки разнимать приходилось. Арта и сейчас недолюбливают, но у него выдержки хватает, да и мало кто в открытую рискнет ему что-то высказать. Только по углам шепчутся.

— Арт — это тот рыжий здоровяк, который меня домой переносил с площади? — вспомнила.

— Именно. Мой первый помощник. Самый надежный. При его личном наблюдении ещё ни один подопечный в передрягу не попадал.

Я хмыкнула, пряча лицо. Ну да, кому ж меня ещё могли доверить, с моим-то талантом на приключения?

Глава 11

На этот раз утром сама проснуться я не смогла, меня кое-как добудился Хэлмираш, сообщая, что у меня двадцать минут на сборы. Ворча, что у всех, кто будит спящего человека в такую несусветную рань, нет совести и сердца, добрела до ванной, умылась, проснулась. Переоделась в сборную солянку из новых и старых вещей, хотела уже накинуть на плечи мантию, как взгляд упал на висящую на плечиках в шкафу знакомую вещицу. Не веря глазам, я потянула за рукав, развернула и с тихим писком уставилась на ту самую куртку времен нашего первого знакомства с Хэлмирашем в Академии! Да, и прожженное плечо было на месте. Одежка, конечно, обветшала до невозможности, местами почти до прозрачности, но я все равно не могла выпустить ее из рук.

— Даже не думай. На этот раз я возьму тебе на складе новую,— раздался за спиной голос Хэлмираша.

Я обернулась: мужчина подпирал плечом дверной косяк и пытался скрыть смех, но губы неудержимо кривились в улыбке.

— Но это же памятная вещь! — простонала, не в силах вернуть несчастную куртку на место.

— Вот поэтому она тут, а не на свалке,— страж подошел, отобрал у меня свою одежду, повесил обратно в шкаф, уверенно закрыл створку и протянул мне мантию.— Если так хочешь, перед ужином можем зайти в Академию и подобрать тебе такую же по размеру. Форма с тех времен не изменилась.

— Хочу! — моментально согласилась. Я ещё в своем мире все пыталась найти хоть что-то, отдаленно похожее на экипировку стражей, но потерпела крах.

Хэлмираш только по-доброму покачал головой, да мягко подтолкнул меня к выходу.

— Нам надо поторопиться.

Направилась вниз, чувствуя некоторую нервозность. Всё-таки Тигр меня совсем не помнит, ему же только несколько месяцев было, когда меня не стало… Да и я помню его только младенцем. Но при этом именно мой младший ребенок пошел по моим стопам и увлекся лекарским делом. Так что, как минимум, на профессиональные темы мы с ним поговорить сможем.

Ликаард, облаченный в темный мундир, уже стоял у портального круга.

— Это что за форма? — поинтересовалась, глянув на сына.

— Стандартная одежда делегации,— пожал плечами Ликаард.— Мне по роду службы не положено в чем-то другом заявляться в Цитадель.

— Да я ж ничего против не говорю, смотришься ничего, только сливаешься весь,— улыбнулась.— Сам темно-синий, татуировки черные, да ещё и мундир этот.

— Зато глаза оригинального цвета,— нашел, что ответить, Ликаард.

Хэлмираш не стал ждать, пока мы наговоримся, просто встал рядом и активировал портал. Вышли мы в привычном со старых времен зале. Только на этот раз он не пустовал, по нему двигались демоны с сосредоточенными лицами, то исчезая, то появляясь ещё в двух стационарных портальных рамках.

— Пойдем скорее в приемную,— шепнул мне на ухо Ли и, вцепившись в мою руку, потащил по коридорам на первой крейсерской.

Я только и успевала, что практически бегом ноги переставлять да мельком по сторонам смотреть. И, надо сказать, Южная Цитадель не изменилась, всё та же монументальность, всё тот же черный камень. Только вот теперь коридоры подсвечивали не факелы, а заменившие их магические светильники. Наняли, видимо, себе бытового мага. Или пять, учитывая размеры Цитадели.

Тут Ли дошел-таки до места назначения, толкнул дверь и ввалился внутрь, таща меня за собой. Последним шагнул Хэлмираш. Я узнала помещение — это была та самая комната, где когда-то, очень давно, в виде собаки слушала разговор Даарена с Рорхом. Знакомый камин, массивный деревянный стол и неизменная печать, закрепленная на столешнице. Но за столом не увидела ожидаемого демона. Даарена вообще не было в комнате, а на его предполагаемом месте сидел непривычно серьезный Триг и с интересом смотрел на нашу ввалившуюся делегацию.

— Ли, рад тебя видеть, но что тебя привело? Проблемы с работой? — тысячник склонил голову набок.— Раз тут и Хэл, то что-то серьезное стряслось, но вот по твоей улыбающейся морде, племянник, так не скажешь. И что за леди с вами? Не представите? Только давайте по-быстрому, у меня сегодня много работы,— тот старший брат, которого я помнила, помахал бы демонстративно каким-нибудь свитком, а этот Триг только вздохнул, выжидательно смотря на Ли.

— Ли, ты почему не предупредил…— раздался недовольный голос Хэлмираша за спиной сына.

А у меня все это время креп внутри крик души, который наконец вырвался наружу:

— Три-иг, ну как ты мог? Кто позволил тебе срезать всю красоту?! У тебя же такая шевелюра была!

Нет, я не смогла молча смотреть на короткий ежик волос на месте самого шикарнейшего хвоста, который только видела в обоих мирах! Сам демон внешне не изменился, если не считать пары новых суровых морщин между бровями, но прическа…

Лицо тысячника вытянулось от удивления, он рефлекторно провел рукой по коротким волосам.

— А вы, собственно…— начал было он, но тут дверь в приемную распахнулась, и на пороге появился Даамар.

Над этим тоже как будто и не были властны прошедшие годы, с той же памятной высокомерной властностью Советник окинул взглядом нашу троицу, нахмурился, покачал головой, процедил:

— Мы же договаривались, что ты освободишь для нашего занятия время, сын.

Я уже готова была увидеть в дверях за ним Даарена, но Советник смотрел прямо на тысячника.

— Да, конечно, я готов,— несколько растерянно произнес Триг, все ещё не отошедший от моего заявления, неловко дернул плечом.

А у меня челюсть отпала: то есть как, сын?! Даамар признал Трига? Но где Даарен?! Почему Триг сидит в кабинете Предводителя?! Что вообще тут происходит?!

Не успела закрыть распахнувшийся рот, как Даамара бесцеремонно потеснили от входной двери:

— Разрешите, Советник,— какой-то нахальный демон протиснулся внутрь, чуть подвинув Даамара с дороги, распрямился и дернул кого-то за собой.— Да заходи же ты, я говорю, что чувствую ее, значит, чувствую!

Кто там ещё должен был зайти, я не заметила, во все глаза смотря на… Кирана. Да, парень вымахал так, что узнать его было сложно. Его лицо, шея, руки — всё, что не скрывала одежда, обзавелось полноценными бордовыми татуировками. И теперь ещё больше стал походить на отца, которого я помнила по портрету. Фадаар мог по праву гордиться сыном. Но дело было даже не в схожести с отцом, а в той мимике, которая всегда отличала этого непоседливого демоненка от других. И этот любопытный азарт, горящий в глубине зрачков, он никуда не делся.

— Киран,— прошептала, потому что громкость вдруг куда-то пропала.

Демон расплылся в широкой улыбке, сделал до меня два шага, подхватил за талию, закружил.

— Ноат! Я знал, что это ты! Почувствовал сразу, как ты появилась в Цитадели. И этого сразу же подтянул. А он мне, представляешь, не поверил, что ты могла вернуться! А ведь маги предупреждали, что спасли твою сущность и отправили куда-то далеко,— Киран опустил меня на пол, ставя рядом с пролезшим-таки мимо закаменевшего Даамара демоном.

Замерла, не в силах двинуться и чувствуя, как зарождаются слезы в уголках глаз. Потому что поняла одну простую вещь: встреть я его на улице — прошла бы мимо. Мимо этого невысокого, смотрящегося щуплым на фоне остальных громадин-воинов демона с зеленым контуром татуировок, забранными в низкий хвост длинными черными волосами и моими чертами лица. Теми, что были у Ноат. Тигр действительно был очень похож на меня, только глаза были отцовские, темные.

— Ну же, Ти, чего ты встал, как не родной? — раздался веселый голос Кирана у меня за спиной, его горячие ладони жгли мне плечи.— Твоя мама вернулась!

— Мама? — Тигр неловко улыбнулся, смотря на меня удивленно-недоверчивым взглядом и явно не зная, куда себя деть.

Ну да, это для Кирана все просто, он вообще всех существ по-своему воспринимает, на энергетическом плане, который напрямую связан с сущностью. Он и в теле Ноат Тиру узнал безошибочно и без малейшего удивления, что собака сменила физическую форму. И сейчас для него так же не стало преградой мое новое тело. В отличие от остальных, которые замерли восковыми фигурами.

— Да, Тигр, это я,— улыбнулась, смаргивая слезы.

— Ноат, ты очень вовремя, у Ти как раз проблемы с практикой, а ты в свое время всё-таки замещала верховного травника, может, поднатаскаешь его?

— Так,— грохнул голос Даамара, заставляя меня вжать голову в плечи. Украдкой заметила, что Тигр повторил мой жест.— Киран, тебе тут быть не положено. Забирай своего подопечного и выметайся.

— Да! — от души гаркнул демон, вытянувшись по струнке, после чего шепнул мне.— Не исчезай, надо поговорить,— и, прихватив с собой все ещё пребывающего в растерянности Тигра, скрылся за дверью.

Я не успела отойти от этого явления, как меня довольно резко схватили за плечи и развернули. Надо мной скалой навис Триг, отчаянно мечась по моему лицу полубезумным взглядом.

— Пламя Хараша, ну почему люди такие низкие? — проговорила, чуть нервно улыбаясь и смотря в родные синие глаза.— Мне ж теперь до вас даже не допрыгнуть ни до одного!

В ответ меня подхватили, оторвали от пола, сжали. Но, в отличие от уже обнимавших меня людей, демон сделал это на удивление бережно, без стремления сломать мне пару ребер.

— Таши,— проревел он, чуть отстраняясь, но при этом все ещё держа меня на весу, прижался лбом к моему лбу.— Ты научилась ходить между мирами.

— Ради тебя я и не такому научусь,— хмыкнула, обнимая брата за шею. Все, теперь осталось увидеть Даарена, и можно считать себя самым счастливым человеком на свете! Кстати, о нем: — А где Даар? Почему ты в его кресле?

Триг как-то странно кашлянул, прошел со мной на руках обратно к столу, меня усадил на столешницу, а сам встал рядом.

— Это теперь мое место,— проговорил он с некоторой неловкостью, совершенно ему раньше неприсущей.

А я, наконец внимательно разглядев лицо тысячника, ахнула:

— Тебе дали звание правой руки! — действительно, на его правой щеке красовался до боли знакомый рисунок.

— И это тоже,— хмыкнул Триг, потирая новую татуировку.— А ещё звание Хранителя Южной равнины и, соответственно, командую этой Цитаделью теперь я. Три года уже как.

— А Даар? — непонимающе смотрела на брата. Нет, я рада за него очень, но где младший?

— А Даарена даже не вздумайте отвлекать подобным детским визитом,— рыкнул вдруг Даамар.

Я обернулась, с удивлением смотря на нехарактерно взвинченного демона.

— Триг,— вернула свой взгляд к тысячнику.— Так что с Дааром?

Демон почесал затылок, улыбнулся:

— К нему сейчас действительно нельзя, он восстанавливается после принятия цвета Советника.

— Ух ты! — вырвалось у меня.— Как это он так?

— Место освободилось, вот его и подняли,— потрепал меня по голове Триг.

— А на его место ты?

— Конечно,— кивнул тысячник.— Как только Даар восстановится, я пройду испытания на цвет Предводителя, Энсаадар уже одобрил мой запрос. Как думаешь, мне пойдет красный? — сощурился демон.

— Ты будешь прекрасен! — заявила с полной уверенностью.— Так ты поэтому волосы отрезал?

— Да,— скупо улыбнулся демон.— При том, что мне предстоит, длинных волос лучше не иметь. Потом снова отращу, обещаю,— подмигнул мне.

— Вот именно, испытания уже скоро, а ты прохлаждаешься,— снова пять копеек от Даамара.

Триг поднял голову на Советника, серьезно кивнул. А мне пришлось взять свои мысли о том, что старший брат нисколько не изменился, обратно. Потому что ответственность за целую Цитадель не прошла для него бесследно, делая менее импульсивным и более вдумчивым.

— Так у тебя сейчас тренировка должна быть? — забеспокоилась я.

Демон кивнул:

— Отец помогает готовиться к испытаниям. Мне действительно сейчас надо идти.

Меня снова как током ударило от этого спокойного «отец» из уст брата, но я соскочила со стола, махнула рукой своей семье:

— Конечно, иди, тебе нужно быть готовым ко всему. Тогда и мы пойдем, не будем мешать, а ты приходи сегодня вечером к нам на ужин. И Сэм с собой бери. Я собираю ту же компанию, что провожала меня,— усмехнулась, Триг отзеркалил.— Ты тоже в списке приглашенных,— обернулась и прямо посмотрела на Даамара. Да, когда-то мы не ладили, мягко говоря. Потом соблюдали что-то вроде вооруженного нейтралитета. Но с момента рождения Ли Даамар несколько смягчился. А, учитывая, сколько всего он сделал для внука в мое отсутствие, то тут даже вопроса не вставало, звать Даамара или нет.

Тот никак не отреагировал, но хоть к Харашу не послал сразу, и на том спасибо.

— Погодите,— подал голос Ли, подошел к Тригу, протянул что-то металлическое.

Присмотревшись, поняла, что это то самое алларийское ожерелье, что братья мне когда-то дарили.

— Сам знаешь, подарок должен дарить даритель,— проговорил странную фразу Ликаард, а тысячник серьезно ему кивнул и шагнул ко мне.

— Возвращаю,— улыбнулся Триг, надевая на меня украшение.— Даарену я сам про тебя шепну, не волнуйся. Как только встанет на ноги — будет у тебя.

— Спасибо! — на несколько секунд повисла на брате, после чего отскочила и быстрым шагом вышла за дверь, чтобы не отнимать ещё больше времени у занятого демона.

Хэлмираш и Ли вышли следом за мной.

— И зачем был этот спектакль? — страж недовольно посмотрел на сына, пока мы шли по коридору.— Ты должен был предупредить Трига заранее.

— Да ладно, отец, это же был практически исторический момент,— сверкнул улыбкой Ликаард.— Но явления Кирана я не ожидал, признаюсь. Его способности просто пугают.

Мы вышли в расширение коридора, где около широкого окна нас ждали Киран и Тигр. Ликаард тут же вышел вперед, устремился к брату, а я остановилась у стены.

— Айн, скажи, а у Ли есть друзья? — задумчиво спросила, смотря на сыновей.

— Пара есть,— тихо ответил Хэлмираш.— Раньше было больше, но после его выбора профессии и всего, что с этим связано, стало меньше. Но те, что остались,— достойные демоны. Только видится он с ними редко, они пошли по военному пути развития и сейчас на стажировках в других Цитаделях.

— А в делегации?

— В делегации все демоны старше его вдвое, минимум. Но он пользуется уважением у главы делегации. А почему ты спросила?

— Ему скучно,— я сощурилась.— И он развлекается за мой счет. Ведет себя, как…

— Ребенок,— кивнул Хэлмираш.— В детстве он сам себя этого лишил. Не смог перенести твою смерть и остаться ребенком, а стал злобным рикусом.

— Чем? — я удивленно взглянула на стража.

— Кем,— поправил меня он.— Это рыба такая. При испуге сжимается в комок и покрывается колючками, какой стороной ты ее ни поверни. Ли не принимал доброго отношения, не хотел привязываться к другим. В Цитадели только на второй год ему все колючки обломали, заставив развернуться. За что я очень благодарен Даамару.

— Ого,— только и смогла выдохнуть.

— Видимо, сейчас восполняет утраченное детство.

— Тогда пусть развлекается,— хмыкнула. Ну а что, по сути, он просто устраивает из моего возвращения больший сюрприз, чем могло бы быть при простом объявлении. И я его понять могу, тоже люблю делать подарки так, чтобы эмоции били через край. Так что тут сами виноваты, как говорится, если сложить мою любовь к дарительству и тяжелое принятие смерти близкого человека, характерное для Хэлмираша, то в итоге мы и получим характер Ликаарда.

Тут от болтающих братьев отделился Киран, подошел ко мне.

— Ноат, я не шутил, когда говорил, что Ти нужна помощь в учебе,— тут же проговорил демон, как ни в чем не бывало. Будто я не исчезала из этого мира на двадцать лет. И, надо сказать, это было для меня некоторой отдушиной в захватывающем круговороте событий последних дней.— Он сильно переживает, а здесь, сама понимаешь, не так много тех, кто мог бы ему помочь. Тем более что с Тирилем они недавно сильно повздорили, и большинство травников не слишком-то жалуют Ти, а Сарос сейчас в отъезде. Так ты поможешь?

— Конечно,— тут же кивнула.— Дай только мне в памяти освежить некоторые моменты.

— О, всяких учебников и пособий у Тигра тьма, так что с этим проблем не будет. Да ты и напрямую можешь к Тирилю подойти; не думаю, что он посмеет тебе отказать,— хмыкнул Киран, приобнимая меня за плечи своими огромными ручищами.

— Если только вспомнит, кто я такая,— дернула уголком губ.

— А куда он денется, если наставник подтвердит?

— Это ты про Трига?

— А про кого ещё? Правда, у меня тех наставников теперь…— демон показательно закатил глаза.

— Ну ещё бы. Ты стал очень похож на отца,— серьезно проговорила я.— Как мама?

Киран вздохнул:

— Ты же знаешь, мама — человек без магии, ей тяжело, возраст уже, всё-таки. Но она держится, да и Гира с Саминой все ещё с ней живут, помогают.

Я кивнула, припоминая двух маленьких демониц, которых Марианна всё-таки взяла на воспитание. Бывшие дикие прекрасно прижились в Цитадели. Сейчас это должны были быть уже вполне взрослые демонессы.

— Тигр,— Киран махнул рукой, заметив приближение братьев.— Все, я договорился, Ноат тебе поможет, ты ей только пособие дай полистать.

— Хорошо, спасибо,— несколько растерянно проговорил младший. Ощущал себя демон явно не в своей тарелке, все ещё не зная, как ко мне относиться.

— Ты домой когда? — спросил Хэлмираш.

— Через два дня у меня будет выходной,— отчеканил Тигр.

— Вот как раз с матерью и договоришься.

Демон кивнул, перевел взгляд на меня, неловко улыбнулся. Я шагнула к нему, обняла за плечи:

— Все будет хорошо, Ти. Я ведь действительно когда-то заменяла Тириля, да меня ещё сам Пореб учил, так что подтянем тебя, по всем предметам будешь блистать.

— Спасибо,— Тигр немного расслабился, приобнял меня в ответ.

— Ладно, нам пора на занятия, ещё увидимся, как будут выходные, сразу сообщу, чтобы ты приехала, мама будет рада с тобой увидеться, да и девчонки уже забыли, как ты выглядишь,— весело протараторил Киран и попрощался, утягивая Тигра за собой.

— Они не просто забыли, как я выгляжу, они меня такой и не видели никогда,— выдохнула в спину уходящим, покачала головой: да, даже за столько лет Киран не признал, что особенный, а продолжает свято верить, что остальные чувствуют мир настолько же тонко, как и он.

— Ничего не меняется,— хмыкнул Ли.— Киран вечно Ти за собой таскает.

Я со смешком посмотрела на Хэлмираша, но лицо стража вдруг застыло, взгляд уперся в пол. Ли настороженно посмотрел на отца:

— Что-то случилось?

— Не совсем, но мне надо во дворец, возникли сложности,— Хэлмираш как-то подобрался весь, будто входя в рабочий режим.— Вас домой подбросить или тут останетесь?

— Тут,— быстро ответил Ли, не дав мне даже рта раскрыть.— Киран сказал, что сегодня Илитар с докладом к Тригу приедет, я бы хотел с ним пересечься. За мамой присмотрю.

— Хорошо,— Хэлмираш коротко кивнул и исчез.

— Пошли отойдем с прохода,— сын поманил меня к окну.

Я без зазрения совести с ногами забралась на широкий подоконник, Ли устроился рядом.

— Итак,— хищно посмотрела на улыбающегося сына, потерла ладони в предвкушении.— А сейчас ты мне расскажешь, что вообще тут произошло за то время, что меня не было. Какого зорга Триг и Даамар в открытую стали называть друг друга отцом и сыном, как Даарен в таком неприлично молодом возрасте стал Советником и что не поделили Тириль и Тигр?

— Мам, ты серьезно считаешь, что я все это знаю? — состроил гримасу Ликаард.

— Ну, я надеюсь,— рассмеялась.— Ладно, выкладывай все, что знаешь. А что-то ты знаешь, это точно.

— Скажем так, я знаю многое, но далеко не все,— поерзал, устраиваясь поудобнее напротив меня, Ли.

Глава 12

— Начнем по порядку. И да, не думай, что я не заметил, что ты вообще-то знала, что Даамар и Триг — родственники.

Хмыкнула, но ничего не стала говорить в ответ. Вырастили внимательного на мою голову.

— Так вот, спустя семь лет с твоей смерти, в политической жизни демонов произошли существенные изменения. У нас сменился Правитель.

Вытаращилась на Ликаарда, невольно приоткрыв рот.

— То есть как это, сменился Правитель?! Предыдущий внезапно умер? Но с ним же все было хорошо, поговаривали, что он только вышел на пик своих сил! Он же вечный, как…— я не находила подходящих слов. Это ж Правитель, который лет пятьсот живет! А прошлый и три сотни не разменял.

— Так этого никто и не отрицает. Но на этот раз переход власти пошел не по стандартным процедурам передачи. Существует ещё один способ сменить Правителя, он чем-то похож на процесс проверки на преемника, только при таком раскладе претендент должен доказать шаманам, что он сильнее Правителя уже сейчас, а не станет в будущем. Не знаю, как именно все это проходит, да и никто не знает, но в один из дней было объявлено, что старый Правитель уходит на покой, и его титул передается,— Ли сощурился.— Угадай, кто занял место Правителя?

— Маалар,— выдохнула я. Вряд ли на всю пусть и обширную территорию демонов найдется ещё один настолько самоуверенный, нахальный и при этом сильный демон, рвущийся к столь всеобъемлющей власти.

— В точку,— довольно хлопнул меня по ноге сын.— Маалар стал Правителем и теперь к нему по имени обращаться могут только самые приближенные. То есть ни мне, ни тебе больше эта роскошь недоступна и когда в комнате есть кто-то третий, его имя упоминать нельзя, а то реально наказать могут.

— Какая жалость,— поморщилась.— Да век бы его не видеть. С ним общаться — как по минному полю ходить.

— А ты была настолько близко с ним знакома? — удивленно приподнял брови сын.

— Не настолько, но общались разок-другой. Повторять подобное у меня нет ни малейшего желания.

— Но это высокие материи, а нас интересуют более приземленные личности,— продолжил рассказ Ли.— Суть в том, что после перехода Маалара открылось одно вакантное место в Совете. Ты, наверное, не знаешь, но позиции у каждого Советника не совсем равнозначны. У Маалара была очень высокая позиция, выше, чем у Даамара. И дед решил на неё претендовать,— Ликаард вдруг стал серьезным, качнул головой, лохматя свои волосы.— Только для достижения такой цели надо было ещё расширять свои способности.

— Но ему же нельзя! — вырвалось у меня.

— Ты знала? Вот именно, дядя Саалар тогда однозначно сказал, что это Даамара убьет. И пригрозил, что передаст Энсаадару письмо с рекомендациями о запрете на расширение для деда. Я почему это так хорошо знаю, потому что в этот момент у него в кабинете сидел, читал учебник по истории рода, который хранился у Даамара под особым присмотром. Ну и меня выгнать дед не успел, потому что Саалар ворвался без разрешения и начал орать, как буйнопомешанный. Даамар меня тогда удивил, дядя все кричал, приводил аргументы, доказывал, угрожал, а дед молчал. Сидел с абсолютно спокойным лицом и все это внимательно слушал. Потом сказал Саалару, что он его понял, и вышел. А мы с дядей ещё недоуменно так переглянулись. Мы, кстати, с Сааларом дружили раньше, да и сейчас в хороших отношениях. Он семьей так и не обзавелся, а племянников любит. В итоге Даамар все равно развил активность по собственному расширению,— Ли вздохнул, сел ко мне поближе.— Даамар договорился со своей женой о ритуале разделения цвета. И, получив необходимую поддержку, прошел ритуал, обрел колоссальное количество тени и без хлопот занял освободившееся место. Соответственно, как ты понимаешь, ещё одна позиция стала вакантной. Ее Даарену не прочил никто, дядя и сам не хотел такого цвета, но Даамар, проведя ритуал объединения цвета, вдруг признал Трига сыном, раскрыл реальный его потенциал, и твоему старшему брату стало тесно в рамках тысячника. Причем действительно тесно, после признания рода его возможности скакнули очень высоко, оказалось, Даамар до этого искусственно, своим влиянием Советника занижал его способности, чтобы Тригу жилось нормально на его месте, и он не пытался идти выше. Таким образом выхода оставалось два: либо Триг уходит из армии Даарена, приобретая бордовый цвет, у которого своя градация сил, либо ему надо учиться на преемника Предводителя. При этом, поменять цвет желательно в течение каких-то десяти лет, что для демонов довольно маленький промежуток времени. Поэтому Даарен был вынужден выставить свою кандидатуру на цвет Советника и бывшее место деда, чтобы не потерять Трига. Его сначала не хотели даже рассматривать, но там Маалар надавил и Энсаадар добавил, что Даарен способен пройти посвящение, пусть и на пределе своих нынешних возможностей. Даамар лично готовил Даарена несколько лет для принятия цвета, три года назад Даарен прошел испытание и получил первые оранжевые контуры. И планомерно закрашивал их по мере того, как тело привыкало к новому количеству тени. Я и не знал, что не так давно он прошел очередной ритуал,— дернул плечом Ли.— Дядя не любит распространяться на эту тему. Ему не нравится, что приходится вот так постепенно получать то, что обычно берется за один ритуал. Но из претендентов, которых смогли найти в короткие сроки, чтобы занять место, он оказался владельцем сильнейшего потенциала. Пусть и на момент проверки был несколько слабее некоторых демонов. Поэтому, после совещания, было принято решение отдать цвет именно ему.

Я молча пыталась переварить и уложить в голове эту безумную информацию. Даар никогда не стремился в Советники, что-то меня берут сомнения, что ему там уютно. И вдруг поняла, что не могу вспомнить имени матери Даарена. И слышала ли его вообще…

— А почему ты жену Даамара бабушкой не называешь? — уточнила осторожно.

Ликаард равнодушно пожал плечами:

— Она с нами не общается. Вообще не признает. Ни нас, ни Трига, ни даже Даарена. Они так и не помирились после боя Даарена и Даамара за звание старшего рода, мне Саалар рассказал.

— Понятно,— поболтала ногами. Меня нисколько данный факт не задевал. Любопытство царапал другой момент, и, подумав, всё-таки решилась задать вопрос: — Я слышала, что мать Даарена не хотела объединения цвета с Даамаром. Как же так вышло, что она согласилась?

Ли дернулся, внимательно посмотрел на меня:

— И ты знаешь, почему она этого не хотела?

Я кивнула.

— То есть ты знаешь, что она вообще-то не Даамара видеть рядом с собой хотела? — уточнил Ликаард, внимательно следя за моей реакцией.

— Знаю,— тихо проговорила.— Поэтому я не понимаю, зачем она столько лет сопротивлялась, а тут вдруг согласилась, да ещё и признание Трига позволила…

Ли на мгновение прижал палец к моим губам, придвинулся ко мне вплотную, прошептал на ухо:

— Я тоже такое слышал, понятное дело, что неофициально. Эту информацию вообще никто не знает, кроме самих участников и Саалара. Поэтому, как только вся буча с принятием расширения немного улеглась, я вытряс из Саалара правду. Даамар пошел на сделку с женой. Он заявил, что ему нужен ритуал разделения цвета, что он собирается признать Трига и не хочет лишних дрязг в семье, поэтому требует, чтобы дядю после признания не смела тронуть ни одна ветвь рода. На самом деле, это довольно сильное оскорбление для демонессы. И Даамар сказал, что если она согласится, то может ставить абсолютно любые условия,— Ли на секунду замялся, закусил губу.— Но то, что она попросила в ответ, на самом деле было наибольшим оскорблением, которое вообще можно было бы нанести своему мужу. Она попросила дочь.

Я повернула голову и непонимающе посмотрела на сына. Что в этом такого оскорбительного? Но, видя сосредоточенное лицо Ли, тут же вернула голову обратно и приготовилась слушать.

— Это страшная тайна, я тебе говорю только потому, что о твоем любопытстве ходят семейные легенды, и ты можешь ляпнуть что-нибудь не то и не там. Мать Даарена попросила дочь от другого демона. Я не знаю, от кого, Саалар не раскрыл мне имя. Но я знаю, что Даамар позволил ей забеременеть не от него, до того, как они прошли ритуал объединения цвета. Поэтому маленькая Имиила только наполовину сестра Даарена.

Я помолчала, задумчиво накручивая кончик выбившейся из хвоста пряди на палец. Вот, значит, как. За возможность обрести новую силу и получения ещё одного «своего» ребенка, жена запросила у Даамара право на «своего». Расчетливо, но справедливо, в принципе. И раз уж гордый Даамар на это согласился, значит, не настолько и большим оскорблением посчитал подобное предложение.

— Хорошо то, что в итоге сложилось хорошо,— философски произнесла.— Даарен поднялся по службе, Триг тоже, и за ним теперь стоит старший род. Даамар, опять же, выиграл во всех отношениях. Ну и эта дама получила свое счастье. Как и ещё один демон,— теперь понятно, почему именно дочь — сына, наследника рода, Даамар бы не потерпел от другого. А дочь… дочь — услада для матери, это он пережить смог.

Ликаард несколько секунд таращился на меня с нечитаемым выражением, потом протянул:

— И, судя по всему, ты даже знаешь, кто именно этот демон. Да-а, вот смотрю на тебя сейчас и понимаю, что мог бы и не рассказывать тебе про «голубую леди». М-да, лучше б не говорил,— он сокрушенно покачал головой.— Поторопился. Ты и на эту информацию бы так же отреагировала, расскажи ее тебе какой-нибудь олух.

Я хмыкнула, толкнула сына плечом в плечо:

— О какой «голубой леди» идет речь? Не знаю, не слышала.

Ли вскинул на меня глаза и вдруг широко улыбнулся:

— А можешь Поли немного твоего этого отношения к жизни отсыпать? Ей бы пригодилось.

Я усмехнулась:

— Не думаю, что ей это нужно. Ты просто не создавай ситуаций, когда ей такое отношение понадобится.

— И не планировал,— даже обиделся демон.— Это придворные ее добивают постоянно.

— Ну так защищай свою принцессу, демон ты или кто? — фыркнула.— Ладно, со старыми демонами кое-как разобрались. Перейдем к молодым. Что там у Тигра за проблемы?

— Ну, младший у нас вообще-то по жизни довольно тихий, на конфликт его вывести сложно. Но тут прям разошелся. Он очень долго разрабатывал какой-то настой, пытался соединить дезинфекцию с заживлением на открытых ранах. Подбирал эти ваши цветочки, да листочки. Задача, скажу я тебе, похлеще, чем у мелкой с камешками. Вечно у него там что-то конфликтовало, но чего-чего, а терпения у Ти много. Поэтому в итоге он свой чудо-настой сделал. Доказательства его действенности привел, эксперимент защитил. Ти все хотел, чтобы его разработка была внедрена как альтернатива прямого прижигания ран на поле боя. Когда он пришел со всеми выкладками к Тирилю, тот Ти послал далеко и надолго, аргументировав, что никто не будет возиться с лишними банками, слишком много времени занимает обработка. Но младший на этом останавливаться не стал. Я все не мог понять, чего Ти так этот вопрос зацепил, а потом узнал, что одного его друга таким вот прижиганием раны покалечили. В общем, Ти разработал к настойке своей ещё одну форму, перевел в мазь и написал методику быстрого применения. Отработал, довел до совершенства и по времени это дело стало не намного больше занимать, чем возня с прямым прижиганием и бинтованием, а вот нанесение лишнего стресса и повреждений для раненного организма свело к минимуму. Снова пришел к Тирилю. И вновь был послан, на этот раз банально за умничанье. Но Ти такой расклад дел не устроил, он тоже пылить умеет, так что собрал все свои наработки и подался сразу к Тригу. Ну а дядя, не будь дураком, разработку оценил и приказал внедрять. На все попытки Тириля возмутиться, что, мол, долго, на поле боя травники с таким работать не привыкли, да и надо тогда более подходящую к быстрому применению компактную форму разрабатывать, Триг приказал привыкнуть, переучить и разработать. Мол, молодой демон все усвоить смог и теперь применяет, а матерые травники не могут. Ну и пригрозил, что сделает с теми, кто расторопно учиться не согласится, в том числе и с самим Тирилем. Сама понимаешь, как к подобному «прыжку через голову» отнеслись остальные травники. Вот и стал Ти персоной одновременно восхваляемой и отторгаемой. Его тогда Киран заметил, да взял под крыло. И все волновался, что у Ти скоро экзамены, а судьи, мягко говоря, предвзяты. Напрямую завалить, конечно, никто Ти не даст, но под кожу будут лезть. Вот и искал для него учителя. А тут так вовремя ты подвернулась со своим возвращением.

— Понятно,— я задумчиво покачала головой.— Надо будет уточнить у Тигра, что за темы экзаменационные. Да и с Тирилем стоит поговорить, как обживусь. Что-то он с годами ещё вреднее стал, раз на пути прогресса препятствия чинит.

— Поговори,— сощурился Ли.

И замолчал, потому что внезапно коридор, где мы сидели, наполнился народом, демоны с различными татуировками потекли от одной двери к другой.

— Это что за наплыв? — спросила тихо, склонившись к сыну.

— Приемные часы у Трига,— пожал плечами демон.— И у заместителей. Это ещё Даарен ввел, чтобы отучить подчиненных врываться в покои по любому поводу. Только в крайних случаях, связанных с сугубо военными вопросами. О,— вскинулся он вдруг, заметив кого-то в толпе.— Посиди тут, скоро вернусь.

Я проследила глазами за вскочившим сыном, что врезался в поток демонов и выцепил одного конкретного. Высокого, широкоплечего, с коричневым контуром по телу, грубыми, я бы даже сказала, угловатыми чертами лица и какими-то квадратными рогами. Закрались подозрения, это и есть тот самый Илитар, которого ждал Ли. И, судя по тому, как широко улыбался незнакомый демон, я не ошиблась. Вообще стала замечать довольно много молодых демонов именно с контурами татуировок того или иного цвета. Раньше, бегая по Цитадели на четырех лапах, такого практически не встречала, кроме как у самых маленьких, а теперь вот и у взрослых демонов. Что-то чуйка мне подсказывает, что без влияния Маалара тут не обошлось. Только вот зачем ему такой фокус? Все стремится побыстрее привести к власти молодежь? Не исключено.

Но таращиться на разговаривающих демонов было странно, поэтому я бездумно пробежалась взглядом по снующему народу, по интерьеру, и вдруг боковое зрение засекло какой-то новый объект справа. Я резко повернула голову и вздрогнула — рядом со мной на подоконнике спокойно сидел Энсаадар и изучающе разглядывал меня. Хотела открыть рот, но при первом же вдохе подавилась воздухом и закашлялась, шаман заботливо постучал меня по спине. А я все не могла прийти в себя от того, ну насколько же он огромный! Это даже в старом теле меня смущало, а сейчас так вообще!

— Наши пути снова пересеклись,— проговорил своим глубоким голосом демон.— Добро пожаловать в мою Цитадель, Ноат Инс-Наур.

— Энсаадар! — я наконец справилась с речью и улыбнулась во все тридцать два.— Ты совсем не изменился!

— Тень снисходительна ко мне,— склонил голову шаман.— И благосклонна к тебе.

— Ну, к тени я теперь имею крайне далекое отношение,— вздохнула. Да, где-то мне даже немного было жаль, что у меня не было шанса вернуться в то тело, всё-таки возможностей у него было больше. Но, имеем то, что имеем.

Энсаадар провел рукой по воздуху рядом со мной. Хмыкнул, но ничего не сказал, заставив меня молча давить любопытство внутри, потому что за все годы общения с шаманом я уяснила одну простую истину: все, что демону надо знать, шаман скажет сразу. А если не сказал, значит, знать тебе ничего не положено и допытываться абсолютно бесполезно.

— Голодная? — спросил он вдруг.— Шири меня на обед ждет, думаю, она будет рада тебя видеть.

— С удовольствием схожу к вам на обед! — сверкнула улыбкой.— Только я тут с сыном,— завертела головой, пытаясь высмотреть Ли.

— Ликаард уже в столовой, у него там вполне приличная компания, не волнуйся,— проговорил Энсаадар, на мгновение прикрыв глаза.

— Ну тогда вообще никаких преград между мной и обедом не вижу.

Демон поднялся, я вместе с ним. Передвигаться по загруженным коридорам вслед за шаманом было сплошным удовольствием, так как перед его величием и габаритами все расступались.

— У бегемота плохое зрение,— тихо хихикнула, шепча начало старого анекдота.

Мы довольно быстро поднялись в башню Энсаадара, уже с лестницы я почуяла одуряющий аромат жареного мяса. Зайдя за шаманом в комнату, со все расширяющейся улыбкой смотрела на суетящуюся у стола светловолосую демонессу, рядом с которой подпрыгивал такой же светлоголовый демоненок лет семи на человеческий взгляд. При этом на спине Шири была закреплена сумка на лямках, из которой выглядывал полугодовалый демонический младенец. Сама демонесса довольно сильно прибавила в весе с тех пор, как я видела ее в последний раз, но при этом приобрела такой милый домашний вид, что это ее нисколько не портило.

— Я привел гостью,— вместо приветствия проговорил Энсаадар, подходя к ней и склоняясь для поцелуя.

Шири коротко чмокнула его в щеку, резко обернулась ко мне, непонимающе нахмурилась:

— Не познакомишь? — вскинула она глаза на шамана.

— Вы знакомы. Это Ноат, она вернулась. И я любезно пригласил ее на ужин.

Светлые глаза Шири сначала увеличились в размерах, а рот приоткрылся, но уже через секунду она с коротким кличем бросилась меня обнимать.

— Так они всё-таки смогли твою сущность правильно отправить в тот мир? И даже обратно? Ноат, как же хорошо, что ты вернулась! Тут такой бардак без тебя был — ты не представляешь,— покачала головой демонесса.— Ты давай садись!

Вот же… магический мир! Тут можно, буквально, с того света вернуться, а народ будет реагировать так, как будто тебя на соседнюю сторону планеты носило. Что, впрочем, даже неплохо, меньше шума и проще влиться в текущую жизнь.

Шири тут же принесла с кухни дополнительные приборы, расставила, расписала мне преимущества каждого блюда, стоявшего на столе, а после извинилась и убежала укладывать детей. Я, взявшись за ложку, вопросительно посмотрела на Энсаадара.

— Шири любит готовить,— пожал плечами шаман, принимаясь за еду.— Я решил, что не стоит менять семейный уют на столовую.

— Это ты хорошо решил,— улыбнулась.— Поздравляю.

— Твоими усилиями,— церемонно кивнул Энсаадар.

Какое-то время мы молчали, уделяя внимание сугубо содержимому тарелок. Я краем уха прислушивалась к милому воркованию Шири в соседней комнате.

— Бардак, значит, да? — спросила обтекаемо, задаваясь внутренним вопросом: какую часть из всего того, что произошло, шаман решит мне рассказать?

— Не прям чтобы совсем,— спокойно проговорил демон.— Но повозиться пришлось. Причем со всеми. Начиная с Ли, заканчивая Даамаром.

— Да уж, последний вообще весь род на уши поставил, наверное,— хмыкнула.

— Можно и так сказать. Но он принял взвешенное и мудрое решение. Как и Ритала. Род стал крепче.

Ага, вот я и узнала имя матери Даарена. Не прошло и… ладно, прошло просто море времени. Хотя, кажется, кто-то мне всё-таки его уже когда-то говорил…

— Думаю, Даарену стоит вернуть отцу звание старшего рода,— Энсаадар поднял голову и посмотрел мне в глаза.— Он ради тебя наперекор отцу шел. Теперь в этом нет необходимости, а Даамар в его нынешнем состоянии на это место подходит лучше. Даарену стоит заняться собой. И забота о роде будет только мешать.

— Что ты так на меня смотришь, как будто я против? Да пусть передает, если для этого очередная драка не нужна! — поморщилась.

— Хорошо.

Я вытаращилась на шамана: так это что, ему реально мое разрешение надо было? Вот же… ритуальные заморочки. Но демон вдруг вновь прикрыл глаза и произнес:

— Тебя ищет Ликаард. Кажется, вам пора домой, Хэлмираш торопится.

— Хэл здесь? — я подскочила на месте.

Энсаадар кивнул.

— Сама спустишься? Не заблудишься? Они ждут тебя там же, у окна.

— Конечно! Спасибо за обед. Шири…

— Я передам ей твои слова благодарности,— спокойно улыбнулся демон.

— Приходите сегодня вечером!

— Хорошо. Ненадолго заглянем,— кивнул шаман.

Я махнула рукой напоследок и поторопилась спуститься на максимально возможной скорости, которая исключала бы перелом всех костей при падении с лестницы. Пробежаться по коридорам умудрилась, даже ни разу не заблудившись. Что-то обсуждавшие с серьезными лицами Хэлмираш и Ликаард стояли рядом с подоконником.

— Отлично, вот и мама,— Ли тут же вцепился в мою руку, и мы мгновенно перенеслись.

Вновь открывала глаза я уже в нашей гостиной. Из кухни доносились звуки готовки, дурманящие ароматы заполняли, казалось, весь дом.

— Я работать,— коротко проговорил Хэлмираш и исчез.

— Но ты же выходной брал,— с горестным вздохом проговорила я, смотря на место, где только что стоял страж.

— Это из-за меня, прости, мам. И не зверствуй сильно, пожалуйста,— проговорил Ли с несколько смущенной улыбкой, которая довольно инородно смотрелась на его лице.

— Ты о чем? — нахмурилась.

— Я пригласил Поли, решил познакомить ее с тобой. А то ведь она обидится, если я не позову ее на твою первую вечеринку,— дернул плечом демон.

— И Хэл должен будет организовать ей достойную охрану,— сложила два и два.

Ли развел руками. Я в ответ только махнула: что уж тут, когда-то все равно надо будет знакомиться.

— Только не говори, что мне придется быстро разучить правила местного этикета при общении с коронованными особами? — сощурилась я недовольно.

— Нет, не переживай,— тут же выставил руки в защитном жесте Ликаард.— Это будет неофициальная встреча.

— Ладно, тогда ты прощен.

Все оставшееся до вечера время мы носились по дому. Помогали вызванным горничным прибираться, искали для меня наряд, творили подобие прически и даже не совали носа на кухню, где правила бал новая кухарка — мисс Ранди. Нет, серьезно, ей бы прапорщиком в нашу армию, не меньше. Нам разрешалось только перенести приготовленное и украшенное блюдо с кухни в гостиную. Прикидывая в голове количество приглашенных, я начала сомневаться, что мы все тут поместимся.

Но нет, вполне компактно уместились, народ нашел себе места и на кухне, и на лестнице. После бесчисленного количества объятий и пары тостов за мое возвращение, гости вроде начали успокаиваться, но тут в углу гостиной засветился контур портала, и в нашу компанию влилась целая делегация: принцесса Полианария, Хэлмираш, Арт и двое незнакомых мне мужчин в форме стражей.

Все, кто был знаком с этикетом, рассыпались в каких-то витиеватых приветствиях, слова которых я не повторила бы и с третьего раза. Ликаард тут же приблизился к принцессе, взял её за руку и подвёл ко мне, стоявшей на тот момент на второй ступеньке лестницы.

— Мама, это — Поли, моя избранница. Поли, знакомься, моя мама,— торжественно проговорил сын.

Я коротко склонила голову, наконец имея возможность разглядеть девушку вблизи. Милая, миниатюрная, с веселыми каштановыми кудряшками и большими карими глазами.

— Ноат,— представилась, окончательно для себя решив оставить старое имя и не пытаться переделывать его на манер своего мира.

— Рада с вами познакомиться,— принцесса поклоны не раздавала, да ей и не положено.

— Давай на «ты», если это вашим этикетом не запрещено,— предложила. Вот не любитель я всех этих формальностей.

— Давай,— немного неловко отозвалась Поли.

— Только во дворце подобное запрещено,— тут же вставил Ликаард.

— Где я, а где дворец,— отмахнулась от сына.

В общем, знакомство прошло успешно. Мне принцесса понравилась, пусть и общались мы недолго, Ликаард довольно быстро утащил ее в сад, дождавшись только, пока телохранители девушки поедят, на этом настояла уже я, видя, как Арт голодным взглядом блуждает по столу. А в остальном, весь присутствующий народ, после первого часа празднования уже забывший повод для встречи, обсуждал что-то свое, разбившись на группки. Стало понятно, что мое появление собрало в одном месте людей, которые сами по себе довольно редко пересекаются, поэтому сейчас они не теряли времени. Ну, точнее, не совсем людей. Энсаадар и Даамар что-то вполголоса обсуждали с деловитым Эскелем, Триг так же зажал в углу Рейна, Сэм над ними тихо хихикала, стоя рядом. Хакет, пришедший почему-то без Ани, нашел тему для обсуждения с Ормом, Руш, Йоль и Дай оккупировали диван и ржали над чем-то в полный голос. Маленький Нимат оценивающе присматривался к креслу. Оркус сидел отдельно от остальных и недовольно мелкими глотками цедил вино: Эскель поставил брату ультиматум по поводу моей учебы. В подробности меня не посвятили, но уже с завтрашнего дня Гарахи-младший должен будет заниматься со мной портальной магией. То, что у самого Оркуса были другие планы, никто во внимание брать не стал, так что маг сидел и дулся. Но я достаточно хорошо знала его, чтобы понять, что все эти эмоции скоро улягутся.

Наблюдала за всем этим с теплой улыбкой, так же стоя на лестнице, когда почувствовала, как подошедший сзади Хэлмираш обнял меня за плечи.

— Загонял тебя Ли сегодня? — спросила, откидываясь на теплую грудь стража.

— Оно того стоило,— Хэлмираш мягко развернул меня так, чтобы было видно окно в сад.

Я присмотрелась и заметила гуляющую между старыми яблонями пару. Полианария улыбалась, Ликаард был непривычно серьезен, но вот его необычные глаза смеялись.

— Ты прав,— согласилась я.— Стоило.

Хэлмираш взял меня за левую руку — на запястье защелкнулся тонкий, блестящий металлом браслетик с двумя темно-синими камнями.

— Расскажешь? — кивнула на новое украшение.

— Добавил следилку. Мощную, хватит на весь континент. Надеюсь, дальше тебя не унесет,— со вздохом проговорил страж.

— И опять все на себе запитал? — я нахмурилась. Так и тянуло напомнить, что страж уже далеко не тем же потенциалом обладает, что раньше, но это было глупо. Как будто он и сам этого не знает.

— Справлюсь,— коротко отозвался Хэлмираш.

— Спасибо,— потерлась затылком о плечо стража. Что уж тут поделаешь, если мне конструктивно возразить пока нечего? Остается только благодарить за заботу.

Глава 13

На следующий день меня снова подняли ни свет ни заря, потому как у Хэлмираша рабочий день начинался крайне рано, у Ликаарда чуть позже, но все равно они уходили одним порталом, потому что во дворец не каждый портал вел, да и допуск был на крайне ограниченное количество переходов. Теперь постоянной прислуги в нашем доме не было, только изредка приходящая, а оставлять меня одну дома никто не хотел. Особенно после слов Эскеля о том, что защита Хэлмираша внезапные телепорты не удержит. Да и вообще никакая классическая магическая защита не могла дать гарантии, что я не усвищу куда-нибудь внезапно даже для самой себя. Так что пришлось мне просыпаться, умываться, собираться и заставлять Хэлмираша завтракать под одобряющие взгляды Ликаарда. Впрочем, сын той же участи не избежал. Дальнейший план у этих двоих был прост: они забрасывали меня в особняк Оркуса, где мне предстояло учиться управлять своей магией под его чутким руководством, там за мной должны были присмотреть до вечера. На мгновение ощутила себя ребенком в детском саду: с утра отдали воспитательнице на руки, вечером забрали. Главное, чтобы дите покушало, ага. Но, самое обидное, что возразить мне было нечего. И потребовать свободы перемещения я тоже не могла — а если меня действительно куда-нибудь перенесет? Тогда что? То, что я с того памятного раза больше пока никуда не прыгала, ещё не являлось показателем. Поэтому с таким порядком дел пока что пришлось смириться, хоть и скрипя зубами.

Так что из портала меня передали на попечение заспанному и лохматому Оркусу и исчезли, пожелав хорошего дня.

— По твоему лицу вижу, что у меня будет просто превосходный день,— хмыкнула, глядя на помятого мага.

— Он у нас обоих такой будет,— огрызнулся злой с утра Оркус, запахивая развязавшийся халат и выходя из комнаты с порталом.— Пошли есть.

— Родь, я тебя не понимаю, ты же даже в моем мире спокойно преподавал ту же философию, так чего тут так взъелся? — обогнала хозяина дома и первой вошла в столовую. Там нам уже накрыли завтрак на двоих: у себя я только Хэлмираша да Ликаарда завтракать заставила, сама же в только проснувшийся организм ничего запихнуть не смогла. Но, опять же, мне предстоит день дома, пусть и не у себя, а им там по дворцу гарцевать.— Не настолько же я бездарна.

— Скоро поймешь,— не сменил гнев на милость маг, взъерошенным воробьем садясь на стул и принимаясь за еду.

Я решила не продолжать расспросы и без того хмурого мага и тоже приобщилась к завтраку. После насыщения и пары чашек местного кофе Оркус немного смягчился, уже не рыча отвел меня в кабинет. Там заранее был оборудован уголок из небольшого раскладного диванчика, на который меня и усадили. Дали в руки маленький стеклянный шарик и сказали греть его в ладонях. Сам же Оркус быстро сходил к себе, переоделся и привел себя в порядок. Ко мне вернулся уже в костюме, причесанным и смирившимся со своей тяжкой участью учителя.

— Давай для начала расскажу тебе, как это вижу я,— начал маг.— Эта портальная магия довольно странная, но ощущается, в принципе, похоже на остальные ветви. Прикасаясь к ней, ты как будто ощущаешь, что мир неоднородный, что можно открыть ход и оказаться в другом месте. При этом я довольно четко вижу точку перехода ещё до того, как окажусь там, пусть и в черно-белых цветах. Поэтому вписаться в предметы или человека практически невозможно. Я просто представляю, куда хочу переместиться и,— Оркус щелкнул пальцами, и за его спиной открылась черная овальная дыра в человеческий рост с отливающими синим краями,— вызываю портал.

Ещё один щелчок — и портал схлопнулся.

— Какой-либо пасс или звук совершать вообще-то не обязательно, но мне так проще концентрироваться. Теперь давай посмотрим, как ты вообще соприкасаешься с нашей магией…

Через час после начала обучения мне стало понятно его недовольство всем происходящим. И стойкое нежелание этим заниматься, в котором я была с ним практически солидарна. Потому что такую бездарность, как я, ещё поискать надо было.

— Ты должна почувствовать, пропустить поток через себя! — настаивал Оркус по двадцатому разу.— Сосредоточься на сфере, ну же, это даже дети могут!

А я уже готова была разбить этот самый стеклянный шарик об стену. Или об голову учителя. Или свою. Потому что создавалось впечатление, что меня просят погладить электрон. Причем, против шерсти. Предварительно выяснив, какого цвета шерсть и в какую сторону она растет. А потом ещё описать, каковы шерстинки на ощупь. Короче, бред полный. И в моей голове он не укладывался, как я ни пыталась провести хоть какую-то аналогию со своим миром. Потому что особо подходящей аналогии не было, по крайне мере среди моих знаний: местная магия представляла собой что-то вроде струн. Они прошивали все пространство, все сущее, собирались в облака, обволакивали окружающих. И маг, обладающий способностями к какой-либо ветви магии, мог чувствовать подобные скопления, заставлял их подчиниться ему, пропуская через себя определенную часть, при этом смешивая с той магией, которая родилась вместе с ним. В зависимости от одаренности, от такого объединения можно было выстраивать все более сложные плетения. Только, это все, конечно, в теории было более-менее понятно, но на деле вообще не имело ничего общего с реальностью в моем понимании. Это как если бы меня попросили вживую пощупать магнитное поле и описать ощущения. Ну или увидеть что-то вне видимого диапазона человеческого глаза. Нереально, в общем.

— Родька, да я даже не знаю, что должна чувствовать! — взвыла, не выдержав бесполезности многочасового теоретического объяснения. У меня уже голова была с арбуз размером от попыток все это понять и ещё, Хараш прости, почувствовать!

— Но в тебе же появилась магия! Ты же должна ощущать что-то новое! — рычал Оркус, потеряв остатки терпения.

— Да ничего подобного! Абсолютно ничего! — нет, как пара учитель-ученик мы с Гарахи точно не состоялись.

— Да быть того не может! — вцепился Оркус себе в волосы, возвращая их состояние к утреннему беспорядку.— Как можно не чувствовать магию?! Ты же могла превращаться в собаку в прошлом теле и пользоваться магией по своему желанию!

— То была магия демонов, ее даже чувствовать не надо, ее просто вызываешь и все! — рыкнула, в который уже раз пожалев о смене тела на человеческое. Ладно бы простое, а то с неуправляемыми бонусами!

— Так,— Оркус вдруг замер и сощурился.

Я напряглась, узнавая этот взгляд — мужчина пришел к какому-то нестандартному решению.

— Попробуем по-другому,— маг вылетел из кабинета, вернулся уже через полминуты, в его руках заметила толстую веревку.— Раз уж ты практик, то надо изменить метод обучения. Может, ты в процессе что-нибудь почувствуешь.

Один край короткой веревки Оркус намотал себе на запястье, затянул узел, помогая зубами. Второй конец бросил мне:

— Давай, крепи на запястье и снимай защиту.

Я колебалась только пару секунд, после чего уверенно взялась за веревку. Мне не улыбалось вот так проводить свои дни, а, значит, надо было обучаться как можно быстрее. И, если с теорией в стиле «почувствуй то, не знаю, что» не получалось, то стоило попробовать банальную практику. Так что завязала узел на манер Оркуса, выдохнула, взялась за застежку браслета.

— Только сначала представь, куда собралась,— опомнился Гарахи, накрывая мою руку своей и не давая расстегнуть.— А то сейчас ускачем!

Подальше бы от тебя, промелькнула мысль, ибо за те несколько часов, что мы мучились, маг меня порядком достал. Но я отогнала этот вариант, так как без Оркуса могла оказаться Хараш знает где без шансов на быстрое возвращение. Глянула за окно:

— Ну не знаю, давай хоть у дома на лужайку, что ли,— проговорила осторожно, как будто только слова уже могли вызвать портал.

— Нет, ты не поняла! — дернул руками маг.— Нужно прямо увидеть это место. Тебе необязательно там бывать, но представлять надо четко.

Я зашипела, так как веревка, связывающая наши руки, была действительно короткой, и все эти экспрессивные пассы Гарахи отдавались и в моих конечностях. Попыталась представить лужайку перед домом Оркуса, какой ее запомнила, когда мы сюда приходили с Хэлмирашем. Выдохнула, расстегнула браслет, оглянулась, раздумывая, куда его положить.

— Давай сюда, а то ещё потеряешь где, Эскель мне потом плешь проест,— проворчал Оркус, забирая у меня украшение и кладя его на стол.— Про Хэлмираша я вообще молчу, тот голову отвинтит.

Я поморщилась:

— Ну сколько можно бухтеть? Мы с тобой в одной лодке! У тебя хоть какая-то свобода перемещения есть, в отличие от меня.

— Она у меня была, пока твое обучение не повесили! — дернулся раздраженный маг.— Теперь я практически никуда отсюда не могу выйти, пока тебя не обучу.

— Слушай, ну это уж никак не моя вина,— покачала головой, не желая ссориться с ним.— Это ты с Эскелем решай.

— Ладно, представляй уже что-нибудь и пошли,— быстро остывая, махнул рукой Оркус.

Я представила. Закрыла глаза и честно нарисовала перед внутренним взором площадку с газоном, дощатый забор и дерево. Какое именно, уже не помнила, но там точно было дерево.

— Сосредоточься.

Попыталась придать изображению в моей голове большей четкости.

— Не выходит, давай другое место. Более родное для тебя.

Хорошо, меняем картинку. Представила гостиную в моем здешнем доме. Камин, диванчик, стол и шкаф. Ковер на полу.

— Сконцентрируйся.

— Да некуда уже концентрированней! — не выдержала.— Я и так уже это место в красках вижу. И очень хочу там оказаться!

Раздался горестный вздох. Я открыла сначала один глаз, затем второй, огляделась: никакого портала не было. Только полное вселенской печали лицо Оркуса.

— Я не знаю, как тебя учить,— честно развел руками маг, падая на диванчик.

Мне пришлось тут же сесть рядом с ним, чтобы не остаться без руки.

— Я ведь должен чувствовать твою магию! Один оракул может распознать другого. Как и стихийник. Целители чувствуют друг друга. А я не вижу в тебе магии, даже этой странной портальной. Если бы не тот случай, я бы сказал, что в тебе магии нет совсем!

— Пламя Хараша,— выдохнула, в манере Оркуса лохматя собственную прическу.— Демонессой быть было проще! С тенью особенно мудрить не надо, она многое решает сама. Прости, что так получилось,— несколько виновато посмотрела на мага. Всё-таки на самом деле он совсем не обязан со мной так нянчиться.

— Ладно,— примирительно улыбнулся Оркус.— Сейчас перекусим, отдохнем и ещё попробуем. С первого раза мало у кого получается, а ты всё-таки раньше с нормальной магией дел не имела. Просто я не думал, что ты вообще ее не чувствуешь.

— Жалко, что я не вернулась в тело демонессы,— криво усмехнулась.— С тенью действительно легче договориться.

— Жалко,— согласился со мной маг.

Он хотел ещё что-то добавить, но не успел. Потому что в следующее мгновение подо мной разверзлась черная дыра с фиолетовыми краями, в которую я ухнула, не успев и мявкнуть. Рука с веревкой дернулась вверх, но и только, потому что портал схлопнулся ровно после моей руки, обрубая любую возможность последовать за мной в буквальном смысле.

Само перемещение заняло секунду, после которой я вывалилась на твердую поверхность, очередной раз отбивая пятую точку.

— Фраза «да чтоб я провалился» приобретает совсем другое значение. Буквальное,— буркнула, пытаясь проморгаться, потому что после светлой комнаты попала в какое-то темное помещение и практически ослепла.

Только вот освещения особенно-то и не прибавилось даже после относительного привыкания глаз. Сглотнула, чувствуя, как все внутри противно холодеет, огляделась, рефлекторно вскидывая голову. Я понятия не имела, где нахожусь: небольшое темное помещение, единственный свет шел от полоски живого огня по периметру комнаты где-то под потолком. Пламя колыхалось, хотя какого-то сквозняка не ощущалось. В целом довольно жутковатая картинка.

Наконец догадалась опустить голову, посмотреть перед собой, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте уже более привыкшими к уровню освещенности глазами. И заорала бы, если б горло вдруг не перехватил спазм: в метре от меня, еле различимо клубилась тьма. Она, как живая, колыхалась, создавая ощущение, как будто я вижу тень Ктулху: куча щупалец, только крыльев не хватало. Но самым жутким было даже не это, а то, что где-то там, в центре этого сгустка тьмы корчилось живое существо. Угадывались его очертания крайне смутно, но было понятно, что ему там очень плохо. И, судя по раскрытой в немом крике пасти, больно. Похоже, оно меня услышало или почуяло. Не знаю, как я это поняла, но отчетливо ощутила его внимание. Как будто вживую глаза увидела.

Рефлекторно попыталась отползти спиной вперед подальше от этого сгустка, не сводя взгляда со страшной тьмы, но уже через полметра вздрогнула, упершись спиной в каменную горячую стену. Кожа мгновенно покрылась потом, рубашка прилипла к телу. А тьма вдруг стала плотнее, существо в ней перестало распознаваться, полностью исчезнув в черноте, но при этом она стала стремительно приближаться ко мне, ползя по полу. Я, клацнув от ужаса зубами, рванула в сторону, но правая нога соскользнула по полу, и в неё тут же вцепилась… рука. Черные длинные пальцы впились в лодыжку, сжали до хруста. Я коротко вскрикнула от ослепляющей вспышки боли, падая на пол.

— ГОВОРИ! — раздался вибрирующий потусторонний, какой-то надломленный голос из тьмы.— ГОВОРИ!

Черные пальцы, что вцепились в ногу, были настолько горячими, что обжигали. Как будто боли от перелома костей было недостаточно! Я заскулила сквозь сжатые зубы, попыталась отдернуть конечность, но хватка не отпускала. И вдруг по моей ноге вверх поползло что-то темное, рисуя черные узоры на коже.

— ГОВОРИ!

— Да что говорить-то?! — сипло заорала вернувшимся голосом. Опомнившись, уперлась ладонями в пол и попыталась левой ногой лихорадочно сбить чужую руку с правой лодыжки, долбя по ней, как сошедший с ума заяц.

— ЧТО ХОЧЕШЬ! ГЛАВНОЕ… ГОВОРИ! — слова произносились с трудом, но у меня не было уверенности, реально ли я их слышу, или они звучат у меня в голове.

Хватка на ноге чуть ослабла, даже уровень выделяемого тепла снизился до терпимого, возвращая мне хотя бы частичную способность думать ещё о чем-то, кроме боли.

— ГОВОРИ!

— Говорю, говорю, говорю,— протараторила, пытаясь найти в забитой страхом голове хоть какие-то мысли.— Пламя Хараша, здесь очень страшно, жарко, и ты мне ногу окончательно сломаешь, если сейчас же не отпустишь! — под конец уже закричала, переставая бить по пальцам ногой, так как с перепугу все равно в основном попадала по себе.

Как ни странно, черные пальцы медленно разжались, рука исчезла в клубе тьмы.

— Спасибо,— выдохнула, тут же подтягивая пострадавшую конечность к себе. Зашипела от боли, но к ране прикасаться не рискнула, только осматривала ожог в виде пятерни в скудном свете.

— ГОВОРИ!

— Да говорю-говорю! — мысль о том, что там, внутри тьмы что-то относительно разумное, немного успокаивала.— У меня тут рисунки по ноге от твоей хватки пошли,— придумывать что-то для разговора было сложно, так что я просто решила изобразить акына и трещать про все, что вижу. Задрала штанину, потерла пальцем, пытаясь избавиться от рисунка, но не тут-то было, полосы даже не размазались, да и на руке следов краски не осталось: — Хм, до колена не дошли, где-то до середины икры. И не болят, хоть на этом спасибо. Слушай, а ведь на татуировки демонов похоже,— первая конструктивная мысль в голове.— Стоп,— я вскинула голову и посмотрела на сгусток тьмы в упор, судорожно соображая.— А ты не демон, случаем?

Из глубины тьмы мне послышались какие-то странные булькающие звуки. И вдруг колыхающиеся щупальца начали истончаться, втягиваться, как будто кто-то внутри их поглощал. Звуки стали более слышимыми, и до меня дошло, что это смех. Хриплый, задыхающийся, сдавленный, но смех. Огонь по периметру потолка вспыхнул, давая в разы больше света. И через минуту, когда вся копошащаяся тьма исчезла, я смогла увидеть довольно отчетливо, что передо мною лежал огромный, дрожащий и абсолютно голый, скорчившийся в позу эмбриона демон с длинными витыми рогами и горящей белой вязью татуировок по всему черному телу.

Глава 14

Я только и могла, что таращиться на… по сути, Правителя, если верить тому, что полноценные белые татуировки могли быть только у него. Вот демон перестал смеяться, со стоном разогнулся, перевернулся, и я смогла разглядеть его лицо.

— Маалар,— выдохнула, узнавая Советника. Бывшего. А теперь Правителя. И, судя по всему, я попала на его ритуал смены цвета.— Все, мне хана,— простонала обреченно.

Но, видимо, настолько была рада, что передо мной всё-таки что-то знакомое, а не этот страшный сгусток тьмы, что даже не испугалась возможности покинуть этот мир быстро и с переломанной шеей, к примеру.

Маалар вновь хрипло рассмеялся, кое-как усмирил дрожь в теле, подполз ко мне, неловко перебирая руками по полу: его ноги двигаться отказывались. Приподнял тяжелое непослушное тело, принял сидячее положение, откинулся спиной на стену, надсадно дыша. Было очень странно видеть этого самоуверенного демона в столь жалком состоянии. Правда, жалости он даже сейчас не вызывал.

— Кто ты? — сипло спросил Маалар, смотря на меня с какой-то шальной улыбкой-оскалом на усталом лице.

— Хочешь узнать имя прежде, чем проломить мне голову? — видимо, весь страх выгорел, теперь боялось только мое тело — меня трясло. Но мозг от пережитого ужаса как отупел. Или адреналин взыграл. В любом случае, страшно мне не было.

— Что-то вроде того,— хмыкнул Маалар, прикрывая глаза.

— Ноат,— проговорила с несколько истеричным смешком.— Инс-Наур.

Когда в меня прямо впились прищуренные глаза Правителя, я наконец поняла, почему они изначально показались мне странными, однако думала, что все из-за темноты. Но нет, белки глаз у него действительно стали черными, а вот радужка белой. Жуткое сочетание, честно говоря. Нормально это или нет — Хараш знает, я же раньше Правителей никогда не видела.

Маалар склонил голову памятным для меня жестом, сощурился. Потом с трудом поднял и положил мне на плечо свою тяжеленную руку. Я вздрогнула, прогибаясь под ее весом.

— И ведь не врешь,— хмыкнул он, спустя несколько секунд.— В прошлое свое появление ты принесла много пользы. И вот второе… и уже есть результаты,— оскалился демон.— Нет, убивать я тебя не буду. По крайне мере, пока ты не вредишь моему народу. Но, что-то мне подсказывает, что делать ты этого и не будешь. И никому не расскажешь, что ты сегодня видела и делала тут,— проговорил он совершенно буднично.— Иначе… Мне, конечно, будет очень жаль терять молодого перспективного дипломата и не менее перспективного травника…

— Дальше можешь не продолжать! — резко перебила, не желая слушать все эти ужасы.— Никто ничего не узнает. Без вариантов.

— Превосходно,— оценил Правитель, снова откидываясь на стену и роняя руку с моего плеча.

Вдруг раздался щелчок, и по периметру пола пролегла дорожка огня, дополнительно освещая комнату. Только в полуметре от сидящих нас огонь затух. Маалар открыл глаза, обвел взглядом комнату.

— Что это значит? — наудачу спросила. Я же уже все равно пообещала молчать, так, может, что интересного мне расскажут.

Маалар, видимо, придерживался схожего мнения, так как ответил:

— Это значит, шаман Центральной Цитадели почувствовал, что я поглотил всю тень и пришел в себя. Меня признали полноценным Правителем.

— Поздравляю,— вырвалось.

Правитель усмехнулся и посмотрел на меня безумными, как будто пьяными глазами. Сглотнула, слабо себе представляя, насколько же сильное существо сейчас сидит рядом со мной.

— Погоди, а почему полноценным признали только сейчас? Ли говорил, что прошлого Правителя уже довольно давно сменили,— нахмурилась. Что-то у меня не сошлось два и два.

— А как его сменили, он не сказал? — сощурился Маалар, мотнул головой, чиркнув рогами по стене.

— Не-а. Просветишь? — нет, мое любопытство родилось определенно раньше меня. И раньше моего инстинкта самосохранения. А проживет явно дольше, чем владелица.

Демон оскалился:

— И снабдить тебя запрещенными знаниями, которые даже не всем шаманам-то известны? — сощурился, смерил меня взглядом. Остановился на правой ноге, вдруг бесцеремонно схватил за поврежденную лодыжку, вынуждая меня сдавленно выругаться от боли. И снова сжал, ставя на место вывихнутый, а не сломанный, как мне сначала показалось, сустав, что, правда, орать мне, как резанной, от боли не помешало. При этом рисунки на коже зашевелились, но не исчезли, а видоизменились, добавилось несколько штрихов.

— Пламя Хараша, ты что творишь?! — попыталась вырвать ногу, но пока демон не соизволил сам ее отпустить, ничего толкового не выходило.

— Мне тут сидеть ещё часа три-четыре. Это скучно,— довольно оскалился демон.— А так ты физически теперь не в состоянии предать меня и рассказать о том, что будет сказано в этих стенах, если жить хочешь. Сможем поболтать.

— Да кто тебя просил?! — взъярилась я.— Что это все означает?! — вытянула пострадавшую ногу.— Как ты вообще умудрился на человека наложить демонические татуировки?!

Маалар поморщился от громкости моего голоса, флегматично пожал плечами:

— Правителю не требуется ничье разрешение или просьба. Это во-первых. Во-вторых, это знак принадлежности к моему роду. Неполный, конечно. Грубо говоря, часть твоей ноги принадлежит лично мне. И я могу изменять рисунок в определенных пределах. А вот в-третьих,— Маалар хмыкнул.— Не имею ни малейшего понятия, как вообще тень смогла проникнуть в твое тело. Потому что дальше распространить я ее сейчас уже не могу. Как и убрать. А практики, когда во время ритуала демон кого-то касается, тем более при расширении на белый цвет,— сама понимаешь, нет.

— И чем мне это грозит? — хмуро оглядела черную вязь на бледной коже. Нет, красиво, конечно, мне и старые мои татуировки нравились, но вот то, что теперь этот рисунок связывал меня с Мааларом,— напрягало нещадно.

— Да ничем, скорей всего. Тени слишком мало, и ты — человек, доступа к ней не имеющий,— отмахнулся демон.— Максимум, так это то, что я смогу определять твое местоположение с точностью до пары метров. Все. Никакой магии у тебя от этого не появилось.

— Спасибо, мне и так новой магии за глаза хватает! — буркнула, поморщившись.

— Кстати, об этом,— Маалар соскользнул по стене, переполз, расположился на боку передо мной, нисколько не смущаясь собственной наготы.— Как ты вообще тут оказалась?

Я с кашлем отвернулась, стащила жилетку, бросила ее демону:

— Прикройся.

Не то чтобы мне это прямо так мешало, но все равно было как-то неуютно. Демон не стал ерничать, накинул предложенную ткань на бедра.

— Я всё ещё жду ответа,— напомнил.

Как будто я могла об этом забыть!

— Не имею не малейшего понятия,— передразнила Маалара. Но всё-таки поторопилась добавить: — Серьезно, не знаю, как это работает,— пусть мне и не хотелось делиться с этим ушлым демоном своими новыми возможностями, но врать Правителю… нет, не хочу лишиться обоих сыновей.— Я только несколько дней, как в этом мире. Здесь я умерла и…

— Я знаю,— качнул головой демон.— Информация о твоей жизни никогда не выходила из-под моего внимания. Как и о смерти. Ты всегда была слишком близко к тем, в ком я заинтересован. Как видишь, не прогадал. Ты же уже знаешь, какие изменения прошли в твоем роду, Инс-Наур,— хмыкнул, выделяя мою фамилию.— В этом есть твоя существенная заслуга, пусть и косвенная. Значит, ты вернулась недавно и…— Маалар выгнул бровь.

— И оказалась обладательницей специфической портальной магии,— вздохнула.— Могу перемещаться без кристаллов и прочего. Только вот совершенно это не контролирую. Вообще не понимаю, как меня могло сюда перенести, никогда ж в этом месте не была. Да что там, я даже не могу почувствовать местную магию в принципе!

— Ну хоть теперь ощутишь себя нормальной демонессой,— иронично оскалился Правитель.

— То есть? — нахмурилась.

— Они так же не чувствуют тени. Хотя видят ее. И могут применять в качестве усиления демона после ритуала объединения цвета. Но сами не понимают, как это работает.

— А ты, значит, понимаешь? — сощурилась, смотря в белые глаза.

— Конечно,— снисходительно заметил Маалар.— Демон всегда лучше поймет тень.

— Потому что вы с ней дело имеете,— отмахнулась.

— Разные начала взаимодействуют лучше.

— То есть? — непонимающе посмотрела на демона.

Тот откинулся на спину, сложил руки под затылком, покосился на меня.

— Кто считается отцом нашей расы? — спросил он вдруг.

— Хараш,— ответила, все ещё ничего не понимая.

— Верно. Но для получения потомства одной особи мало. Так кто же выступает матерью?

Интересный вопрос, я нахмурилась, понимая, что ни разу, ни в одной легенде, что мне когда-то удалось прослушать в Южной Цитадели, не упоминалась мать расы демонов, тогда как о Хараше вещали через слово и на каждом углу.

Правильно оценив мое молчание, Маалар ответил на свой вопрос сам:

— А матерью нашей расы является противоположность Хараша — Тень. Именно она одаривает нас способностями, с помощью которых мы, демоны, должны защищать нашу расу. И поэтому, как заботливая мать, перекрывает доступ к силе демонессам, потому что нечего им делать на поле боя. Но и учит нас, демонов, что для того, чтобы обрести полную силу и контроль, нам необходима крепкая семья и жизнь в согласии со второй половиной.

— А Хараш? — выдохнула тихо. Слушать это полулегенду-полуправду, озвученную глубоким хрипловатым голосом, было очень интересно, несмотря на обстоятельства.

— А Хараш дает демонессам стойкости. Возможность стабилизировать нашу тень именно от него. Демонессы не горят в огне тени, не чувствуют боли при ритуалах, все достается нам. И даже настоящий огонь,— Маалар в задумчивости протянул руку к дорожке огня у края пола, прикоснулся к пламени. На лице не дрогнул ни единый мускул, но кожа на ладони демона покраснела, а через некоторое время лопнула, показалась кровь.

Я рефлекторно хлопнула по его предплечью:

— Прекрати!

Маалар вынул руку, невозмутимо посмотрел, как прямо на глазах ожог третьей степени затянулся!

— Меня спасают силы Правителя. У демонессы бы чуть кожа покраснела,— совершенно серьезно проговорил он.

— А мне у магов крови в их пещерах было очень жарко и плохо,— задумчиво проговорила, разглядывая абсолютно здоровую руку Маалара. Только потом поняла, что сморозила. И при ком.

— У тебя тело вообще непонятно чьей милостью было одарено. Ты почти всю тень отдавала Энсаадару каждый раз при ритуалах, но при этом продолжала сохранять часть ее в себе,— пожал плечами демон, не выражая никаких эмоций, и только в белых глазах мелькнуло что-то такое, что заставило меня поежиться.— А маги крови потому и подлежат тотальному уничтожению, что осквернили Тень своими недостойными телами. Превратили ее из нашей защиты в оружие, направленное против нас. Но, я думаю, тебе будет приятно узнать, что больше ни одного мага крови в живых уже нет. Я не принял бы титула Правителя, пока не истребил всех до последнего. Сложно одновременно заниматься политикой и охотой.

Я прокашлялась, очищая горло, и торопливо спросила, переводя тему:

— Так что там особенного произошло при твоем восхождении на престол демонов?

Демон хмыкнул, снова перевернулся на бок, посмотрел на меня в упор:

— Ну у тебя и формулировки. Обычно Правителя мирно сменяет преемник. После подготовки, длящейся десятки лет. Причем, чаще всего преемник заранее вступает в род Правителя, чтобы не было смены правящего рода в Совете. И да, обычно это идет только на пользу. Но не сейчас. Я не захотел дожидаться своей очереди, да и менять род в мои планы не входило. Так что я вызвал старого Правителя на поединок. И нет, не надо на меня смотреть такими большими глазами,— хищно улыбнулся Маалар.— Я его не убил. Достаточно было доказать, что я сильнее. Нас обоих оттуда на носилках уносили, но я был в сознании дольше. Так что шаманы признали меня победителем. И новым Правителем, потому как старый уже не мог претендовать на этот цвет после поражения. Но и принять новый цвет сразу же я не мог, сначала надо было восстановиться, потом всё-таки пройти подготовку. Потом принять контуры и привыкнуть к ним. И вот сегодня у меня последнее полноценное посвящение в новый цвет,— довольно оскалился демон.— Перед тобой полноправный Правитель всех демонов, какие имеют хоть малейшие рисунки на теле.

— А дикие? — тут же спросила я.

— Ты отстала от жизни, деми,— хмыкнул Маалар.— Дикие истреблены.

Сглотнула: пусть это даже дикие, но говорить об этом так просто… демоны и их менталитет в разрезе.

— Если быть совсем точным, то мне понравилась тактика, примененная Даареном. Не зря я этого демона в свое время розгами гнал вперед.

— Ты убил всех, кроме детей? — голос существенно так сел.

— Именно. Я пощадил младенцев. Их забрали и распределили по Цитаделям. Сейчас это уже полноценные демоны, служащие на благо империи и даже не думающие о жизни без контроля тени.

Промолчала. Говорить, что это жестоко, было глупо и поздно. С Даареном же не спорила. Да и кто я такая, чтобы судить демонов и их действия? Особенно учитывая, сколько горя приносили дикие кланы.

— Маалар,— подала голос спустя несколько минут молчания.— А у тебя дети есть?

То, что у него есть жена, даже не обсуждалась — демону без ритуала разделения цвета таких высот не достичь.

— Есть,— спокойно отозвался Правитель.— Два демона и две демоницы. Взрослые уже довольно-таки.

— И ты за них не переживаешь? — пристально посмотрела в белые глаза демона.— Ведь ты не просто занял место старого Правителя, ты и целый род лишил правящего положения, поставив выше всех свой род потомственных шаманов. Или я в чем-то ошибаюсь?

— Ошибаешься,— Маалар чему-то улыбнулся.— Но не во многом. Мой род не является родом шаманов, их поколениями давала империи конкретно моя ветвь рода. Но в остальном ты права, я существенно потеснил Сур-Арашей. И не думаю, что они в ближайшие лет пятьдесят мне это простят. Но за детей мне можно не переживать, ни один демон, из ныне живущих, кроме троих поверенных, не знает, как они выглядят.

— Что? — непонимающе посмотрела на Правителя.

— Маленькая деми,— склонил голову Маалар, снисходительно глядя на меня.— Я со своего тридцатилетия знал, кем стану. И добивался этого всеми возможными способами. Соответственно, я изначально отдавал на воспитание своих детей в другие семьи ветви. У многих шаманов нет детей, поэтому существует такая практика.

— Но… как же… а их мать?! — у меня в голове не укладывалось! Сознательно отдать своего ребенка в чужую семью?!

— Деми,— на этот раз на меня смотрели уже с укоризной.— Я не только себя готовил к этому цвету. Я и демонессу себе выбирал сам. Она знала, на что шла. И не переживай ты так, я вижусь со своими детьми, жена тоже, но она существенно чаще. И мои дочери и сыновья знают, кто их отец. И какая опасность может им угрожать сейчас, когда я только в начале своего пути, тоже осознают. Они — часть моего народа. Делая что-то на своем нынешнем месте и создавая новые условия для жизни, я, в том числе, делаю это и для них,— усмехнулся демон.

Я покачала головой. И ведь, конечно, в логике Правителю не откажешь… Но как-то это слишком… Даже слов подобрать не могу. Расчетливо, что ли.

— Кстати, о детях,— протянул Маалар, подтягивая к себе дрожащую черную ногу в белых рисунках и критически осматривая. Но только скривился и отпустил: управлять своими нижними конечностями он все ещё толком не мог.— У тебя выросли занимательные сыновья. Все в мать, приносят немало пользы.

Я сощурилась, озаренная внезапной догадкой:

— Это ты лично протолкнул идею о том, чтобы Ли попал в делегацию. Зачем?

— А как ты думаешь, зачем мне в первой мирной договорной делегации молодой, симпатичный и обученный демон? Особенно, когда только-только представлена двору будущая императрица человеческого государства? — со смешком посмотрел на меня Правитель.

— Да ты шутишь! — вырвалось у меня.

— Нет, пусть ты и не совсем права, но нет, не шучу. Конечно,— осклабился Маалар,— такого успеха я не ожидал. Но на дружбу, симпатию к расе в целом и улучшение отношений рассчитывал, пусть и никаких инструкций на этот счет никому не давал. То, что там в итоге натворил твой сынок — это его личная импровизация. Полностью меня устраивающая, надо признать.

— А в чем я не совсем права? — буркнула, недовольно смотря на демона. Ну вызывали у меня отторжение и опасения его игрища политические. Тем более когда они напрямую касались моей семьи.

— Конкретно Ликаарда я никуда не продвигал. У меня были списки молодых демонов-дипломатов. Твой сын просто оказался одним из лучших.

Это меня порадовало. Всё-таки считать что-либо своим личным достижением, которого ты добился трудом, а потом узнать, что тебе его за красивые глаза… или витые рога, как тут говорят, дали — это крайне неприятно. Думаю, Ли оценил бы так же.

— Стой,— память подкинула несостыковку.— Почему ты назвал принцессу будущей императрицей? Она же вторая по порядку наследования.

— Потому что ее старший брат никогда не станет императором,— флегматично ответил Маалар, но белые глаза на миг потемнели, заполнившись тенью.

— Почему?

— А вот это уже информация совсем не для твоих ушей. Большая политика — вещь опасная.

— Но ты втравил в неё моего сына!

— Поверь, он далек от настолько большой политики. И никогда до неё не дотянется, даже если в один прекрасный момент он магическим образом станет императором людей. Это ещё не обеспечивает абсолютной власти. А следующим Правителем ему не быть.

Мрачно окинула демона взглядом:

— А ты уже знаешь, кто будет следующим Правителем?

— Конечно. И слежу за его развитием. Пока что меня в процессе все устраивает, так что я не привлекаю к нему слишком много внимания.

— И как у тебя глаз и ушей хватает за всеми наблюдать? — только подивилась.— Я, мои дети, Даарен с Даамаром и явно ещё туча демонов!

— Тень,— пожал плечами Маалар.— И шаманская ветвь.

— Погоди,— я дернулась.— Так ты реально держишь всех, кто тебя интересует, на связи с собой? Но как, ты же не шаман и ни в какой цвет их не посвящал!

— А почему, как думаешь, я почти с детства знал, кем буду? — взгляд белых глаз буквально пригвоздил меня к стене.— Подобная способность — моя личная аномалия. Случайный набор генов, который мог родиться сугубо в такой ветви рода, как моя. Я могу чувствовать и крепить на себя всех, кого только смогу удержать. А сейчас,— Маалар облизнул потрескавшиеся темные губы, поднес ладонь, перечерченную белыми линиями, к лицу.— Моя сила практически безгранична.

— Жуть,— честно выговорила я.— Но для разумного Правителя — идеально. Надеюсь, ты будешь разумным Правителем.

— Я уже им являюсь, деми,— с улыбкой произнес демон.

Только плечами пожала в ответ. Потому что, прав он или нет, покажет время.

— Как семья восприняла твое возвращение? — неожиданно спросил Маалар.

Удивленно посмотрела на него: с чего бы вдруг подобного демона заинтересовал этот вопрос?

— Мне скучно,— пояснил Правитель, устав лежать на боку и снова откидываясь на спину.— Расскажи что-нибудь. Ты влилась обратно в семью? Ликаард последние пару дней ходит весь счастливый, аж светится. Даже по линии связи заметно. Я не мог отвлечься на сей феномен раньше, да и думал, что все связано с объявлением фаворита принцессы. А теперь уже не уверен в этом.

— Мы поладили,— улыбнулась, чувствуя тепло в груди.— И с Майей — дочерью, тоже. С Тигром сложнее,— вздохнула.— Он был слишком маленьким, когда меня не стало. Но у нас есть общие темы, я буду готовить его к экзаменам.

— Готовь,— серьезно кивнул Маалар.— Мне нравится идея заменить верховных травников хотя бы в паре Цитаделей на демонов. Потому что глупо, согласись, специфическое лечение нужно именно нам, а собственных лекарей у нас толком никогда не было. Вся жизнь отдана войне, а лечат нас люди да эльфы. Неразумно.

— Соглашусь,— хмыкнула.

— Да-да, про то, что после того, как ты появилась в Академии, там организовали целый курс для демонов, я знаю,— бросил на меня взгляд демон.— Ещё один твой вклад в развитие отношений демонов и остальных рас.

— Косвенный.

— Да, не желай этого же Дориарх и Даарен — ничего бы не вышло,— качнул головой Правитель, напрягаясь и вновь пытаясь поднять нижние конечности. Сжал пальцы на ногах, кивнул сам себе.— Уже лучше. Кажется, наш срок пребывания тут будет короче, чем я предполагал.

— Так, может, я смогу помочь? — тут же двинулась вперед, но была остановлена вскинутой рукой.

— Не надо. Обожжешься,— вздохнул Маалар.— Тут уж либо сам, либо никак.

Я вернулась на свое место, с него внимательно оглядывая демона. Странно, он не казался таким уж горячим, по крайней мере ощутимого жара от него не шло. Ну да ему лучше знать.

— Теперь твоя очередь рассказывать,— решительно выговорила я.— Что собираешься дальше в политике творить, раз уж стал настоящим Правителем?

Маалар покосился на меня со скептицизмом, но всё-таки проговорил:

— Собираюсь максимально выжать все, что только можно из мирных договоров с людьми, создать торговый союз. Сам к ним пока не сунусь, нечего символу абсолютной власти и силы делать на их территории, но хороших дипломатов у нас достаточно. В отличие от травников,— подмигнул мне.— Я бы не отказался, если бы ты поспособствовала открытию подобной школы и у нас. Но, понимаю, такое не в твоей власти. Однако обсуди этот вопрос с Дориархом, как определишься с дальнейшей профессией.

Тихо рассмеялась: да уж, этот и здесь своей выгоды не упустит. Другой вопрос, что теперь его выгода во многом равносильна выгоде для всей расы.

— Если с людьми все срастется, то там и эльфы с дварфами под шумок пару договоров подпишут. Не государственного масштаба, конечно, но нам на первое время хватит. И аллары больше не смогут игнорировать всю нашу приземленную возню.

— Ты с ними даже не пробовал договариваться ещё? — не поверила я.

— Глупостей не говори, пробовал, конечно. Но у них сейчас свои дрязги, передел власти, золотые аллары свержены и залегли в горах, огрызаясь. Оппозиция сцепилась с остатками верных золотым, а на заднем плане зарождается новое движение. Вот к нему я намерен присмотреться, есть там выгодные идеи. Но пока говорить среди них толком не с кем.

— Золотых алларов свергли? — внезапно, однако. И как Ани это перенесла? Надо бы связаться с Хакетом, узнать, как у них дела. Не поэтому ли она тогда не пришла с мужем на мою вечеринку по поводу возвращения? — Но они же все там поголовно оракулы!

— Поэтому и живы до сих пор,— жестко усмехнулся Маалар.— По большей части. И тоже присматриваются к новым веяньям, не желая исчезать совсем. Да и новоявленные хотят сохранить золотых, как символ стабильности. И способности такой крови терять откровенно жалко. Нет, нам бы дышать стало свободнее, если бы всех золотых там повырезали, но кто придет после них… Слишком далеко Небесный город от меня. Повлиять сложно. Только предложить сделку.

— И за что их свергли? Столько лет вроде всех все устраивало…

— А это у алларов вроде национального вида спорта — раз в лет так сто они устраивают попытку переворота. Но правящая династия всегда это дело быстро пресекала. Надо отдать должное, нынешний Золотой двор продержался дольше остальных, лет так сто пятьдесят никаких волнений не было. Но их элита не перенесла такого оскорбления, как женитьба одной из золотых на человеке. Пусть это была и ненаследная принцесса с физическим дефектом, но недовольство стало повышаться и вылилось в полноценный переворот.

Я молча переваривала полученную информацию. А Маалар наконец смог подтянуть ноги к груди, удовлетворенно кивнул, с глухим рычанием перевернулся, поднялся на четвереньки. На его лице на мгновение отразилась боль. Но я помощи гордому демону больше не предлагала. Понадобится — сам попросит. Однако что-то мне подсказывало, что этого не будет. И, действительно, Правитель на четвереньках добрался до стены, отдышался, ухватился за неё и медленно поднялся во весь рост.

Я тоже встала, поморщилась от боли в лодыжке, внимательно посмотрела на демона. Пусть в габаритах он знатно уступал тому же Энсаадару, но в его присутствии шея сама стремилась опустить голову в поклоне. А ведь это он даже ещё не трансформировался. Интересно, как бы его видела, будь я в старом теле? Эх, тяжело в деревне без нагана. То бишь в мире с магией без истинного зрения. Или хотя бы без правильного демонического.

Глава 15

Постояв несколько минут и привыкнув к такому положению, Маалар развернулся, обвязал мою жилетку вокруг бёдер и медленно побрел вдоль стены к угадывающимся очертаниям двери, шаркая непослушными ногами по полу. Я похромала за ним.

Правитель добрался до двери, толкнул, почти выпадая в залитый солнечным светом коридор. Я мгновенно ослепла, глаза заслезились. Какое-то время мы оба стояли и привыкали к яркому освещению в абсолютно пустом коридоре.

— А если меня кто-нибудь увидит сейчас с тобой? — поинтересовалась у двинувшегося дальше вдоль стены демона.

— Здесь никого не может быть, пока я лично не разрешу,— отозвался Маалар.

С той пешей скоростью, на которую сейчас был способен Правитель, мы двигались до следующей двери минут двадцать. А за дверью оказалось то ещё испытание для ног демона — лестница. Рыча и обливаясь потом, Маалар буквально тащил себя по ступенькам, перебирая руками по перилам. Моя травмированная лодыжка тоже особого восторга по поводу подъема не испытывала, так что следовала я за демоном медленно, стараясь не ругаться слишком громко. В итоге в две калеки мы добрели-таки до комнаты, попав в которую Маалар рухнул прям тут же на длинноворсный ковер, начинающийся от порога. Я молча прикрыла дверь и оперлась на неё, перенося вес тела на здоровую ногу. Огляделась: мы оказались в небольшой спальне, которая по своей обстановке напоминала мне холостяцкую берлогу Даарена — кровать, комод, камин да стол. Отдышавшись, демон поднялся, но пошатнулся и своротил какую-то статуэтку с подставки, та с грохотом упала на пол и разлетелась на осколки.

— Маал, ты в порядке? — тут же раздался из соседнего помещения обеспокоенный женский голос.

— Не входи! — с неожиданной громкостью зарычал Маалар в ответ на начавшую открываться дверь, заставив меня вздрогнуть от его надрывного голоса.

Дверь тут же захлопнулась со стуком, не успев толком приоткрыться. Демон перевел взгляд горящих белых глаз на меня, а я только руки в останавливающем жесте подняла и покачала головой: нет, спасибо, лишних знакомств мне не надо, меня тут вообще нет, вам показалось. Я — та обезьянка «три в одном» — ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

— Иди в наше крыло, я скоро приду,— уже спокойнее проговорил Маалар, не отводя от меня взгляда.

Звуки шагов удалились, где-то хлопнула дверь.

— Если это не ваше крыло, то чье? — спросила резко севшим голосом. Нет, серьезно, у Маалара и раньше-то была способность одним взглядом до нутра пробирать, а сейчас вообще, как будто внутренности внешностями делал.

— Мое,— коротко отозвался демон, доковылял до кровати, упал на простыни.— Симос!

— Да, Правитель,— тут же почтительно проговорили из-за двери, снова заставив меня передернуться — как-то не ожидала, что там народу целая очередь стоит.

— Что по семнадцатому и сороковому секторам? — голос Маалара снова приобретал знакомые обманчиво-ленивые нотки.

— Все готово, главы родов оповещены о возможных изменениях.

— Превосходно.

— Правитель.

— Что такое?

— К тебе посетитель.

— А вот это уже интересно,— демон сел на кровати, насмешливо глянул на меня.— И кто это?

— Глава охраны младшей императорской четы людей — Хэлмираш арантил Хараш. Просит аудиенции. Без предварительного запроса.

Мой взгляд резко метнулся к двери, а потом обратно к Правителю. Хэлмираш тут?! Хотя, конечно, чего я удивляюсь! Скосила глаза на браслет. Пламя Хараша, он же извелся весь, голову даю на отсечение! Потому что в то место, куда меня унесло, Хэлмирашу даже в своем былом состоянии было не прорваться, а сейчас и подавно. А ведь он точно знает, что я где-то здесь!

— И сколько он тут уже сидит? — склонил голову Маалар.

— Почти два часа.

Демон оценивающе щелкнул языком, продолжая с усмешкой коситься на меня.

— Заходи, Симос.

В комнату с поклоном вошел невысокий демон в летах с короткими широкими рогами и зелеными татуировками.

— Так, документы по семнадцатому и сороковому принести мне через минут пятнадцать вместе с ужином. А вот эту особу проводи к Хэлмирашу.

Повторный поклон, и вот уже Симос смотрит на меня. Что самое интересное, совершенно без внешнего проявления удивления или любопытства. Как будто мне тут и положено быть. Я со вздохом поковыляла к нему, перед выходом последний раз обернулась на Маалара.

— Иди,— оскалился в улыбке демон.— И не забывай, что я за тобой присматриваю.

— Вот прямо на сердце гордость, что за мной сам Правитель наблюдает,— скорчила ему рожу. Ну а что, Маалар уже сказал, что убивать меня не будет, так что можно и немного понаглеть. Можно же, да? Или у меня просто мозгов не хватает осознать, насколько опасное передо мной сейчас существо, поэтому и инстинкт самосохранения неправильно реагирует?

Судя по тому, как отмахнулся от меня демон и вновь завалился на кровать, подобную выходку мне простили. Что-то мне подсказывает, такое отношение у Маалара ко мне потому, что он считает меня забавной экзотической зверушкой. Шутом, если можно так сказать. А потому и не реагирует на мои по статусу неположенные выходки… Своего бы кого уже давно по стене тонким слоем размазал, а на мои выверты только усмехается. Что мол, со зверушки возьмешь. Убить жалко, а так хоть развлекает.

Мотнув головой и вытряхивая из неё глупые мысли, потопала дальше за молчаливым Симосом. Меня вели по коридорам, обстановка которых отчетливо напоминала Южную Цитадель. Видимо, сейчас мы были в Центральной Цитадели или что-то вроде того. И строились они, судя по всему, все по одному образу и подобию.

Перед очередной дверью Симос вдруг остановился, открыл ее и пропустил меня вперед. Я непонимающе шагнула за порог, бегло огляделась и остановилась, смотря, как Хэлмираш поворачивается ко мне от окна. Сжав зубы и плюнув на боль в лодыжке, рванула к нему, обняла. Потому что такое страшное выражение лица видела у него только после того, как Энсаадар сказал, что я умираю. Не знаю, что Хэлмираш уже успел тут себе представить, но сжал меня до хруста в ребрах. А ведь все его страшные мысли стали бы объективной реальностью, если бы в Правители нынче не посвящался именно Маалар. Любой другой демон даже спрашивать бы не стал, кто я такая, банально раздавил сразу же. Аж саму дрожь пробрала, как только дошло, что мне сегодня повезло просто до безумушки.

— Хэлмираш арантил Хараш, Правитель не сможет тебя принять и предлагает покинуть Цитадель как можно быстрее,— бесстрастно проговорил Симос.— Я провожу вас обоих в портальный зал.

Ага, то есть покинуть Цитадель Маалар «предлагает» в комплекте с моментальным выдворением. Но, собственно, ничего против не имела, нам тут вообще быть не положено.

Хэлмираш кивнул демону, окинул меня цепким взглядом, повел пальцами в воздухе, и мое тело воспарило над полом на высоте сантиметров так десяти. Я крепко вцепилась в ладонь стража, ощущая себя воздушным шариком, наполненным гелием. Именно в таком состоянии меня и дотранспортировали к порталу, около которого вновь опустили на пол. Под молчаливое одобрение Симоса мы вошли в марево портала. Где мы вышли, я так и не поняла, потому что Хэлмираш мгновенно вовлек меня во второй переход и выпустил уже в нашей гостиной, сгружая на диван. Сам же сел на корточки, стянул с моей правой ноги туфлю, закатал штанину и внимательно осмотрел опухшую и посиневшую лодыжку. На коже кроме черных линий выделялся красный ожог, отчетливо повторяющий Мааларовскую пятерню.

— Айн, ты мне одно скажи, Родька там живой хоть? — тихо спросила. Помахала перед поднявшим глаза стражем рукой с до сих пор болтающимся на ней куском веревки.— Он не собирался отправлять меня одну, так получилось.

— Ты хоть понимаешь, где была? — глухо выговорил Хэлмираш, поднимаясь и отходя к шкафу. Достал аптечку, раскрыл, поставил передо мной на диване. Я заметила, что у него подрагивают пальцы.

— Примерно представляю,— серьезно кивнула, тут же зарываясь в различные склянки и ища подходящие. Чтобы вспомнить, что подойдет человеку, память очередной раз пришлось нешуточно поднапрячь.— И даже почти понимаю, во что вляпалась,— при этих слова лодыжку как будто сжало. Не больно, но ощутимо, лишь намекая. Дернула уголками губ в усмешке: однако Правитель ошибся, по сути, рассказать все, что я услышала от Маалара, мне никто не мешает — слишком уж мало во мне тени, которая и так непонятно каким образом смогла внедриться в человеческое тело. Только ногу, скорей всего, оторвут. Ну и демон явно будет в курсе, что я разглагольствовала. Но смысл? Информация особой ценности не имеет, кроме идеологической, делиться ею мне не с кем. А ссориться с Мааларом… нет уж, спасибо.— Подробностей рассказать не могу,— указала на рисунок, покрывающий кожу.

— Как он вообще появился? — сквозь зубы проговорил Хэлмираш, принимая из моих рук выбранную баночку с мазью и бережно натирая поврежденный сустав шершавыми пальцами.

— Никто не знает, честно,— вздохнула.— Но он не опасен. Просто красивый рисунок, не более. Если я не захочу сказать ничего запрещенного.

Страж сощурился, но промолчал.

— Я сорвала тебе рабочий день? — сокрушенно посмотрела на него.

— Арт справится. Надевай,— Хэлмираш вынул из кармана тот же браслет, что Оркус оставил на столе в своем кабинете.

Послушно приняла украшение и застегнула его на запястье.

— Я совсем не чувствую вашей магии,— пожаловалась, передавая стражу бинт.— Родька мне пытался что-то объяснить, но я его головой-то понять могу, а вот действительно что-то почувствовать — нет.

— Я нашел тебе другого учителя. Эскель согласился оставить младшего брата в покое,— Хэлмираш закончил бинтовать, осторожно опустил мою ногу на пол.

— Кого? — тут же с любопытством спросила я.

— Завтра узнаешь,— Хэлмираш присел со мной рядом на диван.

Тут же нашла и сжала его ладонь.

— Прости, Айн,— мне совсем не хотелось добавлять ему поводов для беспокойства. Но, видимо, у меня это где-то в генетическом коде души прописано.

Страж покачал головой:

— Тебе не за что извиняться. И теперь, думаю, раз у вас с Правителем свои общие секреты, империя демонов для тебя — одно из самых безопасных мест.

Улыбнулась, видя кривую усмешку на его губах:

— Да уж, я сегодня много нового о демонах узнала,— глянула на часы, показывающие ещё не поздний вечер, потом хитро посмотрела на стража.

— Что ты задумала? — тут же отреагировал Хэлмираш.

— Айн, а давай я сейчас приму душ, переоденусь и мы смотаемся до Академии?

Страж молча ждал продолжения.

— Во-первых, ты обещал мне куртку. Во-вторых, мне надо поговорить с Дориархом,— да, идея со школой травников на территории демонов меня зацепила. Только вот Дориарх говорил, что им в Академии-то не хватает учителей. А кто поедет преподавать к демонам? Другой вопрос, что у демонов и своих подготовленных травников хватает, только вот они следующее поколение себе готовят сами из тех, кто не смог пробиться в воины, индивидуально. А надо бы централизовано. Так может устроить обмен опытом? Для начала пригласить несколько опытных травников-демонов в Академию? Пусть почитают пару курсов, практику попреподают. Правда, это тогда действительно курс будет сугубо для демонов, но ведь находятся же личности, что становятся верховными травниками для этой расы, кому-то да будет интересно.

Судя по все увереннее улыбающемуся Хэлмирашу, все эти мысли отображались у меня на лице.

— Согласен,— огласил он наконец свое решение.

Страж помог мне доковылять до ванной, наскоро ополоснулась, оделась, и мы переместились в Академию. Первым делом все равно отправились за курткой, я была непреклонна. Вот есть такая графа в жизни, которая не поддается логике, и называется она «хочу». Выбрали быстро, так как фасон у всех один, надо было только размер правильно подобрать. Так что теперь я щеголяла темной кожаной курткой, форменными штанами и ослепительной довольной улыбкой. Так до Дориарха и добралась, а вот у него в кабинете засела уже надолго. Хэлмираш успел сходить проверить всех своих подчиненных и ближайшие полигоны, пока мы разговаривали. По окончании беседы я таки согласилась на предложение главы о преподавании в Академии, как только разберусь со своей портальной магией. Дориарх же пообещал поспособствовать и обсудить с Тригом возможность перехода некоторых травников-демонов в ранг учителей. Сейчас, спустя столько времени, это стало вполне возможно, учитывая относительное выравнивание отношений между демонами и остальными расами.

Оставшуюся часть дня мы с Хэлмирашем провели в его башне. Страж разбирался с бумагами, а я маялась ерундой — катала в ладонях стеклянный шарик, коих в ящиках стола Хэлмираша нашлось аж три штуки, и пыталась почувствовать магию. Ничего толком из этого не выходило, но честно старалась.

А на следующее утро Хэлмираш отправил Ли во дворец одного и со мной переместился в… другую Академию. Мне не дали ее по-человечески осмотреть, сразу же из портального зала мы поднялись в небольшую комнатку: серую, со скудным освещением и одним единственным порталом. Ощущения, что это помещение жилое или хотя бы рабочее, не было. Но страж остановился, сделав шаг от дверей, ясно давая понять, что именно сюда и стремился.

— Смотритель,— позвал Хэлмираш, оглядываясь.

— И зачем я тебе понадобился в такую рань? — раздался надломленный старческий голос, и из-за матерчатой занавеси появился… Верховный смотритель порталов.

— Я договаривался с вами об обучении,— страж склонил голову в коротком поклоне.

— Здравствуйте,— неловко улыбнулась, оглядывая старика-смотрителя в большом сером одеянии до пят с широкими рукавами. Для него эти годы не прошли бесследно, он практически облысел и стал ещё меньше в росте, сгибаясь под грузом прожитого. Смотритель приближался, шаркая ногами, а я усиленно пыталась вспомнить, а представлялся ли он мне в тот памятный день, когда мы с ним виделись первый и последний раз. Может, и представлялся, но имени, хоть убей, вспомнить не могла.

— Хочешь сказать, вот эта милая девушка и есть представительница побочной ветви рода Инс-Наур? — сощурился смотритель, оглядывая меня с ног до головы.— Однако. Но от неё не исходит никакой магии.

— И всё-таки я теперь какой-никакой, но маг,— пожала плечами. Ага, моя магия — как суслик. Вы его не видите, а он есть.— Помогите мне, пожалуйста.

Хэлмираш как-то странно на меня посмотрел. Что, думал, буду за его спиной стоять и ждать, пока он решит мои проблемы и со всеми договорится? Нет, заманчиво, конечно, однако мы со старичком знакомы, тут мне и самой будет по силам провести переговоры. Я уже не новичок в этом мире, пусть и чуть изменившемся, меня не стоит везде водить за ручку. Тем более что там из-за меня Ликаард без полагающейся защиты, пока Хэлмираш тут со мной возится.

— Оставляй, заберешь вечером,— вынес вердикт смотритель.

Страж кивнул, на мгновение коснулся моего плеча и исчез. Старик только головой покачал:

— Эх, молодежь, прыгает, как будто вечный,— проворчал он, поворачиваясь ко мне спиной и медленно бредя к рамке портала.

— Простите, я не запомнила вашего имени,— решила сразу этот момент уточнить, а то неудобно же совсем.

— А я и не представлялся,— неожиданно ехидно отозвался старичок, демонстрируя недюжинную память.— Можешь звать меня учитель Чукрас. Подойди.

Я тут же в несколько шагов оказалась рядом, с готовностью посмотрела в старческие водянистые глаза.

— Сама-то понимаешь, как перемещаешься?

— Абсолютно нет,— мотнула головой.— Проваливалась в порталы дважды, оба раза спонтанно. И совершенно непонятно, как именно выбирала конечную точку для перемещения. Если в первый раз попала туда, где уже была, то второй раз умудрилась выпасть в месте, о существовании которого даже не знала,— и лучше бы так и оставалось, по хорошему-то.

— Любопытно,— отозвался учитель.— Давай посмотрим, что можно придумать.

Он ещё несколько секунд постоял, пожевал губами, потом дошаркал до шкафа, взял большой кристалл с полки. Вернулся к порталу, водрузил камень на стойку, повернул, и рамка портала заискрилась.

— Закрой глаза,— скомандовал смотритель.

Я послушно подчинилась. Старческие руки неожиданно крепко схватили меня за плечи, заставили сделать шаг вперед и в сторону.

— Чуешь портал?

Я сосредоточилась, пытаясь почувствовать что-то необычное, но ничего подобного найти не удалось. Пришлось очередной раз признаться в своей несостоятельности, как мага. Но учителя это не особенно расстроило:

— Вытяни правую руку. Теперь подними на уровень плеча и отведи вправо. Ладонь на себя, пальцы растопырь. А сейчас?

Я зажмурилась, все свое существо сосредотачивая в подрагивающей от напряжения ладони. Но ничего сверхъестественного все равно не обнаружила.

— Сквозняк,— пожала плечами, сообщая лишь очевидные немагические ощущения.

— Хорошо,— не согласился с моими пессимистическими мыслями учитель Чукрас. Судя по шелесту ткани, он взмахнул руками.— А сейчас?

И я с удивлением поняла, что на ладонь действительно что-то дует. Причем это уже был не легкий сквознячок, а вполне реальный ветер. Как будто я стояла рядом с дверью на улицу из теплого помещения.

— Ага, начинаешь понимать,— видимо, у меня на лице все было написано, раз смотрителю даже не пришлось мне вопросы задавать.— Тогда ещё приоткроем, привыкай.

Глубоко вдохнула, пошевелила пальцами, постепенно осознавая, что ветер неоднородный. Слегка повела ладонью, сначала несмело, но запрещающего окрика не услышала, так что уже в открытую начала «ощупывать» пространство сбоку. У «ветра» определенно был центр, откуда шел наибольший напор воздуха, отдаляясь от него по кругу, дуновение ослабевало.

— А теперь создавай такой же,— скомандовал вдруг учитель.

— То есть? — непонимающе нахмурилась, но глаза не открывала, боясь потерять концентрацию.

— Что тут непонятного? — меня легонько шлепнули по левой руке.— Вытягивай и создавай то, что чувствуешь под правой рукой.

Действительно, чего это я так усложняю. Просто берешь и делаешь. Мотнула головой, прогоняя непрошеные язвительные и лишние мысли, сосредоточилась. Но как создать ощущение от того, чего там нет? Если правой рукой сейчас чувствую влияние портала, то для того, чтобы создать то же самое левой рукой, мне надо сначала открыть портал. И как это сделать? Повторно прогнав мысли о том, как я люблю магов и их расплывчатые формулировки, помноженные на технику обучения, решила поступить иначе. Пойти от обратного. Мне надо под левой рукой почувствовать то же, что и под правой? Что ж, пришло время самообмана. Сконцентрировалась, представила, что на левую руку у меня дует такой же ветерок, как и на правую. Вот прямо точно такой же, с центром потока, упирающимся в ладонь и создающим что-то вроде воздушной подушки под пальцами. Настолько объемной, что ее можно потрогать.

— А теперь медленно открой глаза,— с каким-то ехидным предвкушением проговорил смотритель.

Я далеко не сразу решилась на это, слегка потерявшись в ощущениях и уже действительно обеими руками ощущая одинаковое дуновение. Но вот набралась смелости и открыла один глаз, осторожно повернула голову сначала направо, посмотрела на все тот же активированный портал, к которому стояла боком, а потом налево. И с открытым ртом уставилась уже двумя открытыми глазами на знакомую черную дыру с фиолетовыми краями. Она мне живо напомнила рисунок заставки старого компьютерного музыкального проигрывателя. Учитель Чукрас смотрел на мой портал с каким-то детским восторгом. Подошел поближе, пожевал губами.

— Как интересно. Сейчас заодно и проверим,— сказал он и уверенно шагнул прямиком в черную дыру.

Я от неожиданности дернула левой рукой, пытаясь удержать старичка от столь опрометчивого действия, но, то ли подчиняясь моим жестам, то ли сам по себе портал схлопнулся, обрубая всякую возможность последовать за смотрителем.

Глава 16

Я с минуту ошарашенно таращилась на то место, где только что был портал, открывая и закрывая рот, но не производя ни звука. Потому что понятия не имела, куда на этот раз создала проход. А если бедного смотрителя сейчас к демонам закинула? Его ж там быстро на фарш пустят, и даже спрашивать не будут, кто такой… Или к алларам в какой-нибудь Небесный двор или как там его… Там тоже старичку явно не обрадуются.

И только нашла в себе силы выдать нечто не более осмысленное, чем «аааа», как из стационарной рамки портала ко мне вышел живой и здоровый смотритель.

— Молодец,— меня ободряюще похлопали по одеревеневшему плечу.— Вышло довольно прилично, отклонение в пару метров не считается. Для первого раза очень неплохо.

— Вы серьезно что ли?! — выпалила, рывком приходя в себя.

— Конечно,— невозмутимо отозвался учитель.

— И вы хотите сказать, что я создала портал в то же место, что и вот эта конструкция,— кивнула на рамку.

— Именно это.

— А как я это сделала? — задала очень интеллектуальный вопрос.

Учитель Чукрас по-доброму усмехнулся, снова сходил до шкафа, на это раз нагреб сразу штук семь кристаллов и все подтащил к портальной рамке.

— А вот это крайне интересно. Никогда ещё так не обучал…— старик разложил кристаллы на полу, схватил один — тот, что отливал голубыми гранями.— Сейчас объясню,— начал он вдохновенно…

К вечеру у меня отнялись руки. Серьезно, в принципе плечевой сустав отказался работать в подобных каторжных условиях. Как, впрочем, и запястный. Я чувствовала себя чертовой подопытной крысой, на которой увлеченный верховный смотритель ставил эксперименты по новой методике обучения портальщиков. Основная трудность, с которой не знал, как поступить ещё Оркус, была все та же — у меня не было истинного зрения. Я не могла видеть магию. И через формируемые порталы смотреть возможности не имела. Однако учитель Чукрас добился определенного успеха — за день я смогла создать ещё два портала, основываясь только на ощущениях от созданных стационарными рамками. Причем, при смене питающего кристалла, ощущения менялись: ветер, жар, холод, даже дождь. Не с каждым портальным камнем мне удавалось сработаться и воссоздать переход, но два раза всё-таки получилось. Смотритель проверил оба лично, и каждый раз оставался доволен результатом. Особенной теории он мне не давал, заставлял сосредотачиваться, создавать портальные дыры, очень внимательно меня изучал, следя за процессом. И, кажется, был готов пробовать границы моих возможностей как можно дольше, как и всякая увлекающаяся личность, напрочь забыв, что подопытных надо кормить. Вспомнил об этом только тогда, когда я уже не смогла даже приподнять трясущиеся руки и без сил рухнула на пол перед портальной рамкой, а поднимал меня на ноги уже пришедший забрать горе-ученицу Хэлмираш. Взмахнув рукавами, как крыльями, смотритель засуетился, принес три кружки и чайник с заварником. Усадил нас за стол, разлил по кружкам ароматный отвар. Меня, правда, поил Хэлмираш, поднося посудину к губам, потому что мои руки все так же отказывались повиноваться.

— Значит, что я смог понять,— лицо смотрителя посерьезнело, глаза цепко посмотрели на меня.— Ты не видишь порталов, не чувствуешь магии — это действительно так, Гарахи не ошибся. И ещё в одном лорд оказался прав — ты ощущаешь разрывы пространства. Просто ещё не понимаешь, что именно лежит в их основе, но уже неосознанно реагируешь. Дублируешь порталы ты превосходно, пусть и не все, однако создавать с нуля придется учиться долго. И, самое главное — ты не сможешь видеть конечную точку перехода. Этому никакие тренировки не помогут. Но ты владеешь чистой портальной магией, можно попробовать научить тебя посылать сгусток энергии через портал, и ты сможешь понимать, куда переносишься, когда энергия будет возвращаться к тебе с информацией.

— Что-то вроде эхолокации? — я устало нахмурилась.

— Да, примерно. В общем, Хэлмираш, завтра дай ей отдохнуть полдня, а после обеда снова ко мне, тут есть над чем работать.

Страж уверенно кивнул, мы поднялись, попрощались со смотрителем и перенеслись в родную темную гостиную. Я сделала два шага и упала на диван.

— Зажги камин,— попросила.

Хэлмираш без лишних слов метнул маленький огонек, который тут же жадно заплясал на подготовленных дровах. Гостиную укутал уютный полумрак. Я покрутила головой, прислушалась.

— А где Ли? — спросила у примостившегося на ковре рядом с моими ногами стража.

— Он сегодня во дворце ночует. Мы все в доме почти уже не бываем, только по выходным, которые редко совпадают.

— А у кого-то их и вообще нет,— фыркнула, проводя дрожащей рукой по серым волосам.

Хэлмираш спорить со мной не стал, только откинул голову на сидушку рядом со мной. Мой взгляд с его волос плавно переместился на собственное запястье, я вздохнула:

— А ведь Эскель и тут прав был: не действует твоя защита. Я сегодня порталы открывала, не снимая браслета.

Страж только недовольно мотнул головой:

— Это меня не радует. Но в верховном смотрителе порталов я уверен, он за тобой присмотрит. И, раз сказал, что ты освоишь свою портальную магию, значит, так и будет. Потерпи немного, и защита тебе не понадобится.

Я решила не уточнять, откуда такая вера в учителя Чукраса. Сегодня слишком устало даже мое недюжинное любопытство. Поэтому вот так молча сидеть, запустив пальцы в короткую шевелюру Хэлмираша, было для меня наивысшей радостью, я отдыхала душой и телом.

Однако через некоторое время неги поняла, что старик-смотритель ещё в одной вещи не ошибся — я повернулась к очерченному портальному кругу раньше, чем тот засветился, оповещая о перемещении. И ведь даже не поняла, что меня заставило, просто что-то… почувствовала. Пока несознательно, но факт остается фактом.

А портальный круг разгорелся ярче, и в комнате появился Тигр. Взъерошенный и с какой-то котомкой за плечом, он растерянным взглядом окинул нас с Хэлмирашем, неловко дернул уголками губ.

— Я дома,— проговорил демон.

— Рада тебя видеть,— улыбнулась, разглядывая сына.

— Ноат,— тот остановил взгляд на мне.— Мы сможем завтра обсудить мое… обучение?

— Да, конечно, до обеда у меня как раз свободное время,— кивнула.

— Хорошо,— Тигр пожелал нам спокойной ночи и поднялся к себе, украдкой продолжая на нас коситься.

Да, младший, наверное, и не застал то время, когда можно было увидеть отца вот таким… домашним. Я вздохнула, задумчиво уставившись на огонь в камине.

— Он не знает, как себя со мной вести,— покачала головой.

— Завтра разберетесь,— откликнулся Хэлмираш.— Ему пригодится друг и учитель.

Но не мать, мысленно вздохнула я. Однако стать для него старшим товарищем — это уже достаточная радость.

— А когда вернется Майя?

— Насколько я помню ее расписание — завтра вечером. На день ее отпустят. Но они оба терпят, а вот твоя портальная магия — нет. Так что сосредоточься на учебе, пожалуйста.

— Как скажешь,— хмыкнула. Из всей нашей семьи сейчас самая проблемная — это я.

Какое-то время посидели в тишине, нарушаемой только тихим потрескиванием дров в камине. Заметив, что страж уже клюет носом, потормошила его за плечо.

— Иди, ложись. Я ещё немного тут побуду и тоже поднимусь. Никуда я не денусь, не надо меня сторожить.

Страж мотнул головой.

— Ты чего такой загруженный? Во дворце много работы?

— Там всегда много работы,— пожал плечами Хэлмираш.— Но сейчас особенно — аллары заявили о собственной делегации к императорскому двору. Когда именно — ещё не согласовали, но прошение подано.

— Погоди, у них же там государственный переворот, так кто приедет-то?

Взгляд, которым меня одарил страж, мне не понравился. Эдакий опасный прищур.

— Ты в курсе, что тебе вообще знать подобных вещей не положено?

— Эм,— замялась.— То есть это не общеизвестная информация?

— Это засекреченная информация, Таши. Постарайся больше нигде подобное не ляпнуть. Откуда ты ее узнала, я спрашивать не буду, вариантов и так не много.

Я грустно хмыкнула, но тему продолжать не стала. Во избежание, так сказать.

— В любом случае, иди спать. У меня рабочий график всё-таки менее напряженный, могу себе позволить немного тут покуковать.

Хэлмираш смерил меня сонным взглядом, кивнул и нехотя встал. Проводив его взглядом, разлеглась на диванчике, подпирая голову рукой. Смотря на пламя, размышляла о своем будущем. Пыталась представить, каково это — преподавать демонам.

— Надо будет с Рейном поговорить на эту тему,— пробормотала вслух, сдерживая зевок. Пусть Вэйджер никогда не вел занятий у демонов, но пару уроков по методике самого процесса дать может.

Кажется, начала задремывать, потому что резко очнулась от раздавшегося звука шагов. Приподнялась, выглянула из-за спинки дивана, помахала появившемуся на первом этаже Тигру. Тот в домашних штанах и длинной не заправленной рубахе тоже махнул мне рукой и направился на кухню. А я села, потерла лицо ладонями: всё-таки надо было подниматься на второй этаж и ложиться спать по-нормальному. И вдруг по коже как будто током ударило, я рефлекторно развернулась к портальному кругу. На этот раз он вспыхнул сразу же очень ярко, не разгораясь, а из него буквально выпал коленями на пол полуголый демон с оранжевыми татуировками.

Второй мыслью в моей голове было — что-то страшное случилось с Даамаром, раз он решил сюда явиться. Именно второй, потому что по повелению первой я кинулась поднимать дрожащего гостя. И только приподняв, поняла, что передо мной не Даамар, а Даарен!

Сама бы я эту махину до дивана не дотащила, но на грохот прибежал Тигр, подхватил новоявленного Советника с другого бока и помог довести.

— Ти,— Даарен тяжело и шумно ловил воздух ртом, но в рубашку племянника вцепился вполне себе крепко.— Где Ноат? Триг сказал, что ее смогли вернуть, где она?

Не успели мы и рта раскрыть, как лицо Даарена перекосила гримаса боли, демон скрючился, хватаясь за сведенную судорогой ногу.

— А ну разогнись! — рявкнула, резко переходя из режима ошарашенной женщины в рабочее состояние травника и опускаясь перед братом на колени.— Гаяр, ногу отпусти, я сказала!

Скрипя зубами, Даарен пересилил себя и разжал руки. Что заставило его подчиниться: названное имя для узкого круга или мой уверенный тон — вопрос. Я тут же, с помощью Тигра, вытянула сведенную судорогой конечность, задрала широкую штанину, начала массировать, заставляя кровь быстрее бежать по венам, ругаясь сквозь зубы на некоторых, которые полуживыми тут порталами увлекаются.

— Носок на себя потяни! — продолжала раздавать команды Даарену, одновременно отсылая Тигра в аптечку. Порадовало, что не пришлось объяснять сыну, какая именно мазь мне нужна.

Советник посмотрел на меня черными от напряжения глазами, облизнул пересохшие губы.

— Таши,— прохрипел он, явно не веря глазам, но неуловимо убеждаясь в знакомых интонациях.

— Она самая,— хмыкнула, пальцами, щедро смазанными мазью, пробегаясь по мышцам и понимая, что судорога наконец отпускает ногу.— Только рогов не хватает.

— Да уж,— Даарен расслаблено откинулся на спинку дивана, вытер выступивший пот с лица.— Только лишь рогов.

А я между тем окинула брата внимательным взглядом, рассматривая непривычные оранжевые татуировки на темной коже лица, рук, груди. Ни одного не закрашенного контура не нашла, из чего можно было сделать вывод, что передо мной действительно полноценный Советник.

— И кто ж тебя, болезного, с кровати выпустил в таком состоянии да в одних штанах? — спросила, садясь рядом.

— А кто бы посмел остановить Советника? — криво усмехнулся Даарен, кладя тяжелую руку мне на плечо и притягивая к себе.

— Ну, как минимум, другой Советник, будущий Предводитель или жена,— накидала сходу несколько вариантов.

— Зарры и Даамара там не было, а Триг не успел,— пожал плечами демон. Повернул голову к так и замершему по центру гостиной Тигру.— Ти, можешь принести…

Договаривать ему не пришлось, сын рванул к себе наверх и буквально через минуту кубарем скатился с лестницы с невысокой баночкой в руках. Сначала протянул ее Даарену, но потом передумал и отдал мне. Я с любопытством отвернула крышку, сунула нос, хмыкнула — да, все та же мазь для восстановления после посвящения. Поднялась с дивана, кивнула брату:

— Ну ложись, буду тебя лечить, коль явился ко мне в таком непотребном виде.

Даарен улыбнулся, с сомнением посмотрел на небольшой диванчик. Пришлось укладывать демона на ковер около камина, садиться сверху и начинать втирать мазь с шеи, постепенно опускаясь ниже.

Именно эту картину застал вышедший на лестницу Хэлмираш.

— Мы тебя разбудили? — с сожалением посмотрела на хмурого стража.— Прости. Все в порядке. Даар пришел меня навестить.

Хэлмираш устало осмотрел нас всех, развернулся и ушел. Я только вздохнула, продолжая разминать твердые мышцы брата.

— Ты как вообще додумался куда-то переноситься в таком состоянии? — шлепнула по плечу Даарена.

Тот дернул рукой, неопределенно повел рогатой головой:

— Не смог удержаться, когда Триг сказал, что ты вернулась. На ногах я к тому моменту уже стоял.

— И поэтому у тебя хватило мозгов перемещаться, полностью не выздоровев? — укоризненно посмотрела на демона.

— В этом доме мне никогда ничего не угрожало.

На это ответить мне было нечего, не поспоришь же.

— Гаяр,— проговорила тихо.— И как тебе в новом цвете? Ты же не хотел никогда быть Советником.

Даарен тяжело вздохнул, помолчал какое-то время, но потом всё-таки ответил:

— Не хотел. И сейчас не очень хочу. Но Рорх сказал, что ему нужен военный Советник, у Маалара был боевой цвет, а Даамар встал на его место не в том же статусе. Боевых Советников не осталось. Поэтому я всё-таки согласился, когда Рорх сообщил, что Южную Цитадель не уберут из-под моего командования. Просто к ней добавили ещё Восточную, Таалос — Предводитель Восточной равнины, как ни странно, воспринял мое повышение нормально. В итоге у меня существенно расширилась зона ответственности,— шумно выдохнул демон.

— Бедняга,— погладила брата по плечу.

— Триг уже пожаловался, что ты не оценила его новую прическу,— улыбнулся вдруг Даарен.

Я хохотнула, провела рукой по ещё более коротким, чем обычно, волосам брата.

— Ещё бы! Такую красотень отрезал! И тебя вон тоже обкорнали, я смотрю.

— Посвящение в цвет,— пожал плечами Даарен.— С гривой там делать нечего.

— И как тогда, скажи на милость, Даамар до сих пор щеголяет своей косой? — ведь действительно, этот демон так и ходил со своими длинными, покрывающими спину волосами.

— У него опыта больше,— Даарен дернул уголками губ.— И Ими очень нравятся его волосы, он их ни за что не отрежет.

— Ими? — я порылась в памяти.— Это сокращение от Имиилии?

— Да, ты с ней уже познакомилась?

— Нет, но Ли рассказал, что у тебя появилась ещё одна младшая сестра.

Даарен улыбнулся:

— Да, маленькая совсем. Отец в ней тень потерял, все капризы исполняет.

Хм, «тень потерял» — это наше «души не чает»? И почему бы это? Она ж не его дочь.

— С чего вдруг такая любовь? — спросила подозрительно.

— Видимо, возрастное,— хмыкнул демон.— Мы уже все выросли, а ему захотелось с кем-то повозиться.

Сощурилась, но расспросы решила не продолжать, и так понятно, что Даарен не в курсе, что Имиилия для него сводная сестра. По сути, ему этого знать и не надо. У меня даже как-то теплее на душе стало от того, что Даамар так относится к дочери.

За разговорами закончила обработку одной стороны и перевернула демона на спину. Точнее, он сам поменял положение, мне-то и в старом теле его не поднять было, а теперь и подавно. Плавно перешли с темы Даамара на самого Даарена. Про посвящение брат подробнее говорить не хотел, демону все ещё не нравилось, каким образом ему достался цвет Советника, и на мои заверения, что он справится, Даарен только кривился. Только и сказал, что сделал это ради Трига. И будет несказанно рад, когда сможет поменяться со старшим братом цветами, как только тот приобретет цвет Предводителя. Не знала, насколько это реально, да и стоит ли, поэтому промолчала. Хотя, может, оно было бы и к лучшему, сейчас Даарен, после того, как Маалар стал Правителем, казалось, стал ещё сильнее ощущать его давление. А вот с Тригом была совсем другая история, ведь на того, несмотря на легкость характера, где сядешь, там и слезешь. В этом он очень походил на Даамара, упертый настолько же, но при этом достаточно гибкий.

Спросила про Зарру, про семью. Даарен со смешком сказал, что пока пара не планирует своих демонят заводить, намаялись в свое время с моими. Я только хохотнула в ответ, не забыв поблагодарить брата за все, что он сделали для Тигра и Ликаарда.

— С Ли в основном Даамар возился. Может, кстати, поэтому и решил ещё одним ребенком обзавестись — понравилось,— со смешком отозвался Даарен.

Я только головой покачала, в который раз удивляясь подобной реакции Даамара на моего старшего сына. Даарен ещё немного повалялся на нашем ковре, поднялся, крепко меня обнял и попросил отправить его обратно в Южную Цитадель, где он и отлеживался после ритуала. Пришлось идти за помощью к Тигру, потому как я понятия не имела, где в этом доме лежат кристаллы для телепортации. Сын быстро все настроил, так что я попрощалась с братом, попросила передавать там всем привет и проводила его. Вместе с Тигром поднялись на второй этаж, там разошлись по своим комнатам, где наконец-то смогла упасть на кровать и нырнуть под теплый бок спящего Хэлмираша.

Глава 17

Мои надежды поспать хоть немного подольше в связи с тем, что к смотрителю мне надо явиться только после обеда, разлетелись в прах. Точнее, это с ними сотворил огромный рыжий детина, ворвавшийся в нашу спальню ранним утром с рыком:

— Нет, Хэл, это уже ни в какие ворота не лезет! Я в твои заместители не нанимался, у меня другая должность! Сколько я ещё должен с этими снобами маяться пока ты… Чем ты, кстати, так занят, что бросил на меня демонову долю работы?! О, простите, леди, а вы кто? — только в этот момент своего вдохновенного рева мужчина обратил внимание, что на него смотрит не только заспанный Хэлмираш, но и я.

Сначала мне хотелось, как и всегда, привычно ответить, что я Ноат или Таши. Но тут до ещё толком не проснувшегося сознания дошло, что это всем, кто и так был в курсе, что я занесенная, можно было так отвечать. И в их глазах внезапно появившаяся рядом с Хэлмирашем женщина — это нормально. А вот для остальных это со стороны смотрелось, наверное, крайне странно. Особенно, учитывая репутацию нелюдимого стража.

— Так вот поэтому ты…— рыжий все пытался собрать мысли в кучку после увиденного.

— Артур,— хрипло спросонья проговорил Хэлмираш, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати.— В твои должностные обязанности и так входит вся та «демонова доля», которую я тебе сейчас отдал. Привыкай. И одновременно с этим отвыкай врываться в мою спальню без стука.

— Да ты б хоть предупредил,— как-то обиженно отозвался Арт, при этом все пристальнее приглядываясь ко мне.— Леди, а я вас знаю.

— Мы уже виделись,— махнула рукой рыжему громиле, со вздохом поднялась с кровати — все равно уже не усну.

Подошла к Хэлмирашу, чмокнула в щеку, забавляясь все больше вытягивающимся лицом Артура.

— Я пойду пока с Тигром поговорю. И что-нибудь придумаю на завтрак.

Страж кивнул, смерил тяжелым взглядом подчиненного. Я вышла из комнаты, оставляя Хэлмираша самого разбираться с утренним гостем, и уже на лестнице услышала горестный возглас:

— Хэл, ну я же не знал!

С усмешкой на губах вошла на кухню, где уже завтракал Тигр, уткнувшись носом в какой-то учебник.

— Доброе утро,— присмотрелась к корешку, узнавая одно из практических пособий, которые травникам выдавали в Цитадели.— Если подскажешь, куда Хэлмираш убрал все мои книги, то я бы тебе что поприличнее дала.

Тигр недоуменно оглядел обложку справочника:

— А что не так с этим?

— Ну, как тебе сказать,— включила чайник и нырнула в холодильник.— Те, кто читают это, становятся травниками, а те, кто читает книги из Академии, могут стать верховными травниками,— подмигнула сыну.

Тот хмыкнул, но из-за стола поднялся и проводил меня к подвалу. Вот там все действительно заросло пылью, кроме двух столов и шкафов рядом с ним.

— Я практикуюсь тут понемногу,— ответил на мой вопросительный взгляд сын.

— Молодец, у меня здесь много чего хорошего хранилось в свое время. Рада, что оно кому-то пригодилось.

Тигр украдкой облегченно выдохнул, что, правда, от моих глаз не укрылось. Так это он считал, что ругаться что ли буду за вторжение на мою территорию? Вот глупый.

Я уверено прошла до одного из покрытых пылью шкафов, дернула створки на себя. После того, как прочихалась, вытащила несколько книг, бегло пробежалась по корочкам взглядом и два томика тут же отдала Тигру:

— Вот. Это основное. И вообще,— обвела свою старую лабораторию сощуренным взглядом.— Сегодня у нас объявляется генеральная уборка. А потом я тебя здесь же и буду обучать.

Возражений у Тигра не было, но сначала мы вместе поднялись обратно на кухню, накормили завтраком Хэлмираша и Артура, который все извинялся передо мной за вторжение. А Хэлмираш сидел какой-то странно задумчивый. Но, решив, что его занимают сугубо рабочие вопросы, я не стала приставать. Страж показал мне набор кристаллов, которые надо применить, чтобы оказаться у смотрителя, и исчез вместе с Артом в портале. А мы с Тигром занялись уборкой, сын добросовестно натаскал мне несколько ведер воды, помог разгрести мусор. Попутно мы обсуждали, как построим его обучение. Что меня обрадовало, Ти точно знал, где у него пробелы и что ему надо отработать. Это существенно облегчало задачу его подготовки. На мой вопрос, почему он не пошел учиться в Академию на курсы для демонов, сын качнул головой:

— Я сначала хотел пойти в генетику тени, как Саалар. Потом передумал, но в Академию набора подходящего уже не было. Там он не ежегодный. Поэтому учился у Сароса.

— Если я пойду туда преподавать, то могу и тебя подтянуть. Хочешь?

Ответом мне были загоревшиеся радостью темные глаза.

— Значит, договорились, возьму тебя с собой,— проговорила с улыбкой. И оглушительно чихнула: ну сколько же здесь пыли!

В обед добросовестно раскинула необходимые кристаллы и перенеслась к верховному смотрителю порталов. Учитель Чукрас меня уже ждал, на этот раз в его каморке стояло сразу три портальных рамки, причем треугольником. От полного энтузиазма взгляда смотрителя мне стало не по себе.

— Что ж, Ноат, приступим,— с улыбкой маньяка проговорил старичок, указывая мне место в центре портального треугольника.

В итоге моя жизнь приобрела некоторое подобие порядка. Половину дня у меня железно занимали уроки с Чукрасом, первую или вторую — решал он сам, чередуя, в зависимости от собственной загруженности. Ежедневно, выходных его методика обучения не предполагала. Вторую часть дня я тратила на возвращение себе былой сноровки в старой доброй работе травника. Частенько ко мне после занятий заглядывал Тигр, и мы сидели в лаборатории, пока не приходил злой Хэлмираш и не выгонял нас оттуда. Иногда меня к себе вызывал Дориарх, глава подготавливал почву для моего вливания в учительский коллектив. И не только моего — два демона-травника из Южной Цитадели дали согласие на свои выездные уроки. Меня так и подмывало наведаться к Маалару и попросить ещё несколько демонов из других Цитаделей, но решила пока не наглеть совсем уж. Сначала посмотрим, как приживутся эти, чтобы было с чем к Правителю идти. Потому как оказалось, что проблема не только в том, что демонов-учеников не хотят обучать, дело было ещё и в менталитете самих молодых демонов. Они уважали силу, а среди учителей целительского крыла тех, кто мог бы похвастаться приемлемой в их глазах мощью, практически не было. Молодые-зеленые, что с них возьмешь, только воспитывать. Но уже прикидывала, что мне в этом теле будет сложно найти с ними общий язык и завоевать уважение на первых порах.

Я даже как-то обмолвилась об этом, когда сидела в гостях у Даарена и Зарры. Даар тогда нахмурился, а присутствующий там же Триг предложил им обоим прийти на первое мое занятие в каждую группу. Так сказать, для моральной поддержки. Хмыкнула и отмахнулась, но как вариант все равно оставила, мало ли как дело пойдет, крепкое братское плечо вполне может пригодиться.

С моими порталами сначала все шло не особенно хорошо, потому что дублировать чужие порталы я научилась достаточно быстро, а вот создавать свои не получалось. Даже спонтанно больше не переносилась никуда. И мы с учителем Чукрасом бились впустую, пока на одном из очередных уроков меня не напугал Оркус. Я тогда пыталась воссоздать один из порталов, выходная точка которого находилась на другом краю материка — смотритель тестировал мои возможности по дальности. И это действительно было сложно, портал как будто выскальзывал из-под пальцев, не желая открываться. Именно этот момент высшего сосредоточения выбрал Оркус, чтобы появиться позади меня и в полной тишине вдруг громко поприветствовать меня практически в ухо. Я рефлекторно, с зарождающимся рычанием, замахнулась и швырнула в него… то, что так не желало становиться порталом. И ошалелыми глазами смотрела, как перед не успевшим отшатнуться магом распахнулся портал и поглотил его. Буквально через несколько секунд Оркус вышел из собственного синеватого портала, недовольно смахивая крошки земли с костюма.

— И за что ты меня так приласкала? — спросил он, скорчив рожу.— Я же только попроведать тебя решил!

— Ага, ничего не сделал, только вошел,— пробормотала, все ещё не находя в себе силы двинуться с места.

И тут за моей спиной раздались аплодисменты. Старый смотритель широко улыбался и хлопал в ладоши. Именно тогда впервые ощутила если не общую магию, то хотя бы именно вот эту странную портальную. Смогла понять и постепенно освоить метод ее накапливания в руке. Ощущалась она как нечто воздушное и колкое одновременно. Мне казалось, что я касалась маленького грозового облачка. А через некоторое время смогла и сознательно открывать порталы тем же способом — кидать впереди себя сгусток такой магии. Здесь очень пригодились уроки по дублированию порталов, только теперь сначала ощупывала их магией, запоминала, а потом тут же могла создать полную копию. Честно говоря, шагать сознательно в свой первый собственноручно созданный стабильный портал было страшно. Но, вопреки ожиданиям, ничего особенного не почувствовала. Просто вошла в одном месте, а вышла в другом. Как через порог перешагнуть. Пусть и шла абсолютно вслепую, но портал сам по себе не открывался внутри какого-либо объекта, самопроизвольно смещаясь в ближайшую безопасную точку. Однако радости от этого у меня было просто огромное количество, я тогда напугала смотрителя, кинувшись к нему обниматься. «Эхолокация» заработала не сразу. Нет, я, конечно, на предметы никогда не натыкалась при переходе, но ни зорга перед собой не видела. Мы со смотрителем долго разрабатывали систему, в итоге мало-помалу научилась оглядывать обстановку. Хотя, зрением это напрямую назвать нельзя, за то мгновение, что проводила в разрыве пространства, перед глазами появлялась картинка, где серебром по черному вырисовывались контуры всех объектов в радиусе пары метров передо мной.

Постепенно мы с учителем настроили несколько порталов, создание которых у меня выработалось до автоматизма — это моя домашняя гостиная, моя лаборатория, башня Хэлмираша в Академии и приемная Трига в Южной Цитадели. Глаза демонов, когда я перед ними там весь день мелькала, чтобы натренироваться, надо было видеть. Зато Триг повеселился от души.

Также научилась сознательно чувствовать разрывы в пространстве и могла предсказывать появление порталов, так что, казалось бы, внезапные перемещения Хэлмираша для меня теперь таковыми не были.

Для того, чтобы меня признали безопасной для общества, пришлось сдать небольшой экзамен Оркусу и Хэлмирашу. Оба экзаменатора мои успехи отметили и пропуск в большой мир выдали. Страж снял с меня и так уже давно бесполезный защитный браслет.

Мы решили отпраздновать этот знаменательный день вечером дома, в семейном кругу. Даже Майя отпросилась из Академии. Но, пока дети занимались накрыванием стола, Хэлмираш поманил меня к портальному кругу, и мы перенеслись в какой-то незнакомый мне переулок.

— И что мы тут делаем? — я с любопытством огляделась, но ничего примечательного не заметила, даже когда мы вышли на оживленную улицу явно где-то в центре города.

— Тебе завтра выправят документы,— проговорил Хэлмираш.— Дориарх официально сможет принять тебя на работу.

— Это, конечно, хорошо, но на вопрос не отвечает,— хмыкнула, вслед за стражем заходя в небольшое неприметное здание.

Мы оказались в каком-то маленьком коридорчике, заканчивающимся большим столом, за которым стоял молодой маг в мантии оракула.

— Господин Хэлмираш, мы рады вас видеть,— тут же раздался молодой мужской голос от стойки.— Снова по поводу титула для стражей? Ламар отошел, но будет буквально через полчаса, сможете все зарегистрировать.

— Нет,— качнул головой Хэлмираш, беря меня за руку и подводя к стойке.— Регистрация, смена фамилии в личных документах и нанесение парной татуировки.

Мы вместе с молодым человеком за стойкой воззрились на него одинаково офанаревшими глазами.

— Вы для кого-то? — только и смог уточнить парень.

— Для нас,— коротко ответил Хэлмираш.— Я договаривался, позови Томиса, он знает.

А я наконец пришла в себя, хмыкнула:

— А кольца будут? — уточнила с хитрой улыбкой, сжимая руку стража.

Тот невозмутимо нырнул свободной рукой во внутренний карман куртки, вынул два золотых ободка.

— Твое ужимать пришлось.

— Это те же самые? — выдохнула удивленно.

Хэлмираш кивнул, а я не выдержала и повисла на страже, обнимая его за шею. Вот уж не ожидала, что он сохранит наши кольца.

Когда в коридор вышел представительного вида мужчина в белом одеянии, похожем на сутану, Хэлмираш мягко отцепил меня от себя и подошел к нему. Я же поманила парня от стойки:

— Послушай, а как тут вообще все это проходит?

Тот все ещё косился на Хэлмираша, но мне таки ответил:

— С вас снимут слепки, смешают, на основе этого создадут брачные татуировки, имена запишут в книгу, после этого вы дадите клятвы, и татуировки проявятся на коже,— немного ломанно произнес он.

Конечно, сложно что-либо объяснять и пытаться услышать хоть слово из разговора Хэлмираша и местного… священника, что ли. Но, в принципе, мне и таких объяснений было достаточно, только вот фраза про «снятие слепков» покоробила. Ещё бы знать, что это значит. Но расспросить подробнее не дали, Хэлмираш подошел ко мне, взял за руку и провел за собой в небольшой зал рядом с коридором. В зале было пусто, только небольшая кафедра стояла на возвышении в дальнем конце зала.

— И почему ты вдруг решил это все организовать? — пытливо заглянула в глаза стража.

— Ты возвращаешься в тот мир, где есть не только твои друзья. А, значит, вопрос, который задал Арт, начнут задавать и остальные,— спокойно проговорил Хэлмираш.

— Типа: а это, простите, кто? — хмыкнула.— И что она рядом с вами делает?

Страж кивнул.

— Поэтому я обсудил этот вопрос со всеми, кто мог хоть что-то подсказать по вопросу сочетания тебя с этой магией, и никто не сказал, что она может тебе навредить.

— А со мной ты не собирался этот вопрос обсуждать? — покачала головой, состроила рожицу.— Может, я хочу пышное торжество с кучей гостей?

— А ты хочешь? — страж вдруг улыбнулся и склонил голову набок.

— Нет,— улыбнулась в ответ. Но чисто из вредности должна же была спросить!

Тут в зал вошел тот же мужчина в сутане, попросил нас подойти. Сначала он из-за кафедры долго смотрел на Хэлмираша, затем сделал несколько пассов, потом точно такую же операцию провернул со мной.

— Согласие? — спросил он.

— Есть,— отозвался Хэлмираш.

Выжидательный взгляд мага обратился на меня.

— Есть,— проговорила несколько неуверенно, точно не зная, правильно ли отвечаю. Мне ж ничего не сказали!

Но, видимо, ответила всё-таки то, что надо, потому что мужчина продолжил свое действие. Протянул нам руки, мы вложили свои ладони в его. И вдруг прямо на глазах по моему правому запястью пополз проявляющийся рисунок! Эдакий плетеный рисованный браслет золотом заструился по коже. Я метнула взгляд на руку Хэлмираша — там создавалось что-то такое же.

— Клянитесь,— проговорил маг.

Я подняла глаза, встретилась взглядом с Хэлмирашем. И тепло улыбнулась, желая обнять его покрепче. Страж улыбнулся мне, смотря с непривычно мягким выражением лица. Мы оба молчали, клясться нам было не в чем. Мы и так все друг о друге знали, лишние слова были не нужны.

— Это ещё что такое?! — резкий возглас разорвал волшебство момента, маг сжал мою ладонь, заставляя поморщиться.

Я рефлекторно отдернула конечность, потерла запястье и только после этого посмотрела на него. Нахмурилась, глянула на запястье Хэлмираша — нет, там все так же блестела золотом завершенная вязь. А вот на моей коже рисунок из золотого стал полностью черным.

Хэлмираш осторожно взял мою руку, прошелся грубыми пальцами по завитушкам браслета-татуировки.

— Томис, ритуал окончен? — спросил он хрипловато.

— Да, все прошло нормально, но…

— Остальное неважно,— бросил страж.— Благодарю.

— Но Хэлмираш…

— Помни, о чем мы договаривались, Томис.

Страж решительно направился к выходу, ведя меня за собой, снова подошел к стойке, где изнывал от любопытства парень.

— Смена фамилии? — с готовностью засиял улыбкой он.

Хэлмираш кивнул, посмотрел на меня. Только плечами пожала: ну хочет он мне фамилию свою дать — так что, я против что ли? Буду Ноат Радэр, какие проблемы?

— Полное имя озвучьте, пожалуйста.

— Ноат Инс-Наур-Радэр,— ответил Хэлмираш.

Дернула уголками губ в усмешке, даже радуясь, что имя рода у меня всё-таки осталось. Правда, фамилия теперь длинновата, но это не мои проблемы, а моих будущих учеников. Да и для них, думаю, что сокращу до Радэр.

Пока мое новое имя заносилось в будущую болванку документов, мы с Хэлмирашем быстро обменялись кольцами.

— Слушай,— я потерла пальцами непривычный рисунок на запястье.— А что это всё-таки значит? Почему он почернел?

— Не знаю, но ничего опасного это не несет,— вздохнул Хэлмираш.— По крайней мере исходя из моих знаний в классической магии. Скорей всего, это последствия твоего путешествия в Центральную Цитадель.

Понятливо кивнула. Что ж, вполне жизнеспособная гипотеза, может быть, это тень так реагирует.

— Все будет готово завтра,— сверкнул улыбкой парень за стойкой.

— Хорошо,— Хэлмираш не дал мне даже сказать «спасибо», сразу же перенося нас обратно в гостиную.

Дети, украшавшие праздничной стол последними штрихами, воззрились на нас с одинаковыми улыбками.

— Поздравляю с официальным вступлением в семью! — тут же облапил нас первым Ли.

За ним подбежала обниматься Майя, а следом и Тигр. Младший так и не решился называть меня матерью, но в ближний круг пустил.

— Все, хватит стоять, зря я что ли у плиты столько проторчал?! — решительно разогнал нас Ликаард.— А ну давайте за стол!

Глава 18

И уже через неделю я с самого утра сидела в кабинете Дориарха на пару с Аринтаром — боевым магом стихийной пары огонь-воздух пятой ступени, куратором нового курса демонов, у которых мне предстояло вести занятия в том числе. Сначала мы просто писали мою программу обучения, вплетая ее в уже существующие, но я как-то неловко задела тему с восприятием демонами учителей и, оказалось, что наступила на больную мозоль. Аринтар посетовал, что устал уже разбираться с жалобами учителей на этот новый курс. Дело было в том, что если раньше на данное направление Цитаделями присылались в основном уже подготовленные взрослые травники для повышения квалификации, то нынешний новый набор был экспериментальным и весь состоял из молодых демонов, не так давно вышедших из учебки, которых предстояло натаскивать с нуля. И в их головах ещё не сформировалось уважение к любому профессиональному труду, пусть он даже не был связан напрямую с боевыми действиями. Учитывая, что там, у себя, все эти демоны считались неспособными на получение высоких воинских званий, а потому отсеянные в ранг зеленых татуировок. Здесь же, возвышаясь над остальными расами чисто по физическим показателям, решили понаглеть. Нет, все было в рамках приличия, в открытую конфронтацию никто не вступал, но на нервы учителям они действовали изрядно, особенно выводя из себя мужчин-преподавателей. И Аринтар уже с ног сбился, пытаясь втолковать этим твердолобым рогатым, что не все то сила, что имеет мускулы. Нет, у самого него были прекрасные отношения с курсом, в его праве на командование демоны не сомневались, всё-таки Аринтар был боевым магом высокого класса, чего не скажешь об остальных учителях.

Меня подобный расклад совершенно не устраивал, учитывая, что в моем нынешнем теле придется просто жить на полигоне несколько лет, чтобы добиться хоть чего-то, что позволит встать с этими демонами в один ряд. Я уж не говорю о том, чтобы превзойти их. А портальная магия вряд ли их особенно устрашит, так что на базовый авторитет рассчитывать не проходилось. Нет, конечно, можно было обратиться к Хэлмирашу или Дармину, на худой конец, чтобы они взялись за этих недорослей, но отнимать у и так занятых тренеров боевиков лишнее время не хотелось, решила сначала поговорить ещё раз с Тригом и Дааром. Может, что подскажут, как их молодежь воспитывать лучше, чтобы не наглели сверх меры. Или действительно, пригласить их для обзорной экскурсии. Тысячник на пару с Советником — куда уж внушительнее?

Но это стоило ещё хорошенько обдумать и обговорить с главой. А когда Аринтар ушел, я не упустила шанса обсудить с Дориархом Майю. Не так давно она всё-таки, с моей посильной помощью, уговорила Хэлмираша дать разрешение на перевод ее к практикам. И уже вторую неделю училась вместе с боевиками. Глава, зная о ее возможных проблемах с эмоциями, наблюдал за ней какое-то время, чтобы убедиться, что она не будет представлять опасности для окружающих. Но Майя справлялась вполне успешно, поэтому сегодня мы обсуждали как раз возможности снятия подобного присмотра.

Хэлмираш же все это время был как на иголках, волновался, что Майя может сорваться, потому что среди боевых магов бродило застарелое недовольство Ликаардом. Старшие магистерские курсы до сих пор помнили, как он бушевал в те несколько лет, что пытался учиться здесь. Большинство, конечно, уже переросли это, но некоторые продолжали подзуживать младшие курсы, в том числе и тот набор, с которым училась Майя. Объявление Ликаарда фаворитом принцессы только подлило масла в огонь. Хэлмираш успокоился хоть немного только сейчас, когда я начала работать рядом с ней и присматривать за дочерью лично. Ее амулет, следящий за эмоциональным состоянием, страж тоже переключил на меня.

Но, как оказалось, не зря Хэлмираш так старался не допустить перехода дочери в непосредственную близость к боевикам. Стоило мне только начать обсуждать успеваемость Майи, как завибрировал браслет, отвечающий за выплеск ее эмоций.

Я извинилась перед Дориархом, встала, открыла портал и переместилась, ориентируясь на дочь: мы только недавно с учителем Чукрасом начали практиковать такой принцип закрепления выходной точки. Ожидала увидеть какую-то стычку, ссору, но никак не мага в короткой мантии боевиков-стихийников двойной магии — таких обучали после получения третьей магистерской ступени по обеим парам стихийной магии,— катающегося по полу и зажимающего ногами и руками пасть огромной светло-серой собаки. Рядом жались к стенам тренировочного зала несколько напуганных зрителей, среди которых я узнала того парня, что задирал дочь ещё в нашу первую встречу. Значит, кулака Ликаарда ему не хватило… Ладно, учтем.

— Майя! — рявкнула во все горло, рассчитывая привести дочь в себя и заставить обратиться в человека.

Меня охватывала внутренняя дрожь каждый раз, когда Майя глубоко уходила в собственные эмоции, но конкретно сейчас я не позволила себе лишних волнений, у меня не было на них ни права, ни времени: нужно было понять, что случилось. И принять все необходимые меры, потому что Майя никогда раньше не перевоплощалась полностью, мы всегда успевали ее успокоить раньше, чем это происходило. Что спровоцировало ее на настолько быстрое обращение — вопрос, требующий ответа. Но не из числа первых.

Однако как бы ни обстояли дела, собака мой голос услышала и замерла, тяжело дыша. Широкие бока быстро вздымались и опускались. Маг, что все это время пытался ее обезвредить, поднял на меня блестящее от пота лицо. Я узнала помощника Эскеля — парень, как и Майя, работал у лорда Гарахи над амулетами для дварфов.

— Хасан,— напрягла память и вспомнила имя.— Освободи ее и заключи нас обеих в купол.

Тот спорить не стал, коротко кивнул, резко разжал захват, отпрыгнул в сторону со всей возможной скоростью и взмахнул руками, создавая вокруг нас барьер.

Собака, отряхнувшись, поднялась, покачнулась, но выровнялась и подняла на меня глаза. И вот тогда мне стало действительно страшно, потому что на меня смотрели два абсолютно черных глаза даже без намека на радужку. Собака расставила лапы пошире, зарычала, подняла верхнюю губу, обнажая антрацитовые клыки. Ее очертания как-то странно размывались. Наверное, будь я демонессой, то видела бы сейчас исходящую от неё дымку тени.

— Пламя Хараша,— выдохнула, в следующее мгновение уже швыряя энергию для создания портала под лапы собаке, а сама прыгнула сверху, не давая дочери выбраться за границы портала.

Через мгновение мы обе выпали на пол в приемной Трига.

— Лови ее! — заорала, понимая, что удержать огромную псину мне просто не под силу.

На мой крик среагировал незнакомый демон, стоящий к нам ближе всех. Он перехватил Майю в прыжке, одним движением прижал руками морду собаки к груди, а ногами зафиксировал лапы. Гораздо успешнее, чем это пытался сделать Хасан. Когда я поднялась с пола, Триг уже стоял рядом со мной.

— Мне нужен Энсаадар, срочно! — тут же выпалила, вцепляясь в мундир брата.

Тригу хватило только один раз глянуть на мое лицо, как он тут же выгнал всех из приемной, одного подручного послал за шаманом, другого за Даареном. Буквально через три минуты оба демона уже были здесь, кабинет мгновенно показался тесным. Триг перенял собаку у незнакомого демона и отпустил его тоже.

— А теперь объясни, что происходит! — рыкнул старший брат, пытаясь увернуться от задних собачьих лап.— Какого зорга ты притащила сюда демоническую собаку?!

Но я не обратила на его вопрос внимания, смотрела только на замершего недалеко от собаки шамана.

— Энсаадар, у неё глаза совсем черные,— проговорила, чувствуя, как противно и жалобно дрожит собственный голос.

— Как давно твоя дочь обратилась? — прогудел демон в ответ, а Триг с Даареном сдавленно выругались.

— Буквально только что! — с надеждой глядела на шамана.— Я не знала, что делать, рванула к тебе.

— И правильно сделала, она сейчас тебя не узнает. Нужна привязка,— вынес вердикт Энсаадар.

— Я готов.

— Я тоже!

Тут же отозвались оба брата. Но шаман только покачал головой и остановил тяжелый пытливый взгляд на мне.

— Вы не подходите. У неё не то тело. Она — не настоящая собака.

— Но на Тире же сработало! — возразил Триг.— Мы довязали ее моей кровью!

— У Тиры было естественное тело, она никогда не была человеком.

— А кто? Кто подойдет?! — я была готова уже даже за Мааларом сходить, согласиться на все, что угодно, лишь бы только не увидеть, как моя дочь перейдет в третью ипостась демонической собаки. О дальнейшем исходе думать вообще не хотелось, хотя жуткие мысли так и лезли в голову.

— Ты,— напряженно проговорил Энсаадар.

— Но я же не демон! — поняла, что сама уже рычу, вторя дочери.

— Твое тело способно на взаимодействие с тенью можно попробовать провести ритуал и…

— Проводи! — тут же рявкнула, не раздумывая.— Я же правильно понимаю, что времени у неё не много?

— Правильно,— кивнул шаман.— Но это будет очень больно.

Однако, говоря это, он уже не смотрел на меня, а поворачивался к Даарену:

— Проводите ее в зал общих посвящений и закрепите.

Братья переглянулись:

— Ты уверен, что…

— Другого выхода нет,— отрезал Энсаадар и добавил, уже выходя из кабинета: — А собаку пока в клетку посадите, где-то полчаса у неё есть.

— Майя! — я рванула к дочери, но Даарен меня перехватил.

— Тебе сейчас надо в другое место. И быстро. А ей вреда не причинят, поверь.

Пришлось сжать зубы и устремиться за братом. Я сама пришла к ним за помощью, а, значит, сейчас моя задача довериться и не мешать им помогать мне и Майе. Даарен привел меня в подвальную часть Цитадели, прошел мимо уже знакомого мне зала, где когда-то проходил ритуал объединения цвета его и Зарры. Мы забрались существенно дальше, зашли в небольшой зал, уставленный странными икс-образными деревянными стойками со свисающими ремнями. Брат подвел меня к первой же из них.

— Снимай все вещи, шаману надо будет видеть, как идет ритуал,— попросил он сдавлено.

— Ты знаешь, что он со мной хочет сделать? — спросила тихо, освобождаясь от одежды. Я не стала задавать вопросы Энсаадару, но все равно было не по себе от его слов. И пусть в зале и было очень тепло, по коже побежали нервные мурашки.

— Предполагаю. Хоть и не могу понять, как это вообще возможно,— желваки отчетливо выделились на лице Даарена.— Это зал, где демоны получают свои первые полноценные черные татуировки. В отличие от других цветов, такие посвящения проводят массово. Вставай сюда.

Я шагнула на ступеньку, расставила ноги, продела их в крепления. Даарен присел, быстро затянул ремни на лодыжках, только вот при взгляде на мою правую ногу с татуировкой его руки ощутимо дрогнули, взгляд метнулся до моих глаз, но он не стал ничего спрашивать. Поднялся с корточек, тут же зафиксировал голову ремнем, а вот руки ему помогал крепить уже пришедший к нам Триг. Старший старался не смотреть мне в глаза, но его руки в черных полосах говорили о том, что нежничать с собакой у него не получилось.

— А ты уверен, что это ее не убьет? — Даарен повернулся к торопливо входящему в зал шаману.

Тот нес какие-то склянки, одну из них тут же протянул Тригу, брат выдернул пробку и поднес к моим губам.

— Пей.

Я послушно давилась горькой настойкой непонятно чего и на чем.

— Она может взаимодействовать с тенью. Доказательство вы уже видите,— Энсаадар невозмутимо кивнул на рисунок, обвивавший мою ногу от лодыжки по середины икры.

— Я же не ошибаюсь, это…— надтреснутым голосом проговорил Даарен.

— Да,— подтвердил шаман.— Это знаки Правителя.

— Это произошло случайно. И он сам потом не мог ничего с ней сделать, только слегка изменить,— поторопилась сказать я.

— Неудивительно,— спокойно заметил Энсаадар, его моя татуировка, казалось, вообще не волновала.— Правитель никогда не проходил обучения на шамана.

Энсаадар отошел от нас, встал в центре зала. Триг сунул мне в зубы деревяшку, замотанную в мягкую тряпку.

— Готова? — шаман внимательно посмотрел на меня.

Я кивнула, крепко сжимая зубами своеобразный кляп. Триг и Даарен отошли к стене, сверля меня напряженными взглядами. Энсаадар опустил руки и запел, воздух в зале загустел, завибрировал. Я по старой памяти понимала, что уже сейчас шаман окутывается тенью, но не видела ее дымки до тех пор, пока она не стала абсолютно черной. Тьма послушным чудовищем клубилась у ног шамана, пока этот черный туман не пополз ко мне. Наклон держателя позволял мне видеть, как дымка преодолела расстояние между нами, замерла у моих босых стоп, коснулась рисунка на правой ноге, отпрянула. Но, по повелению голоса Энсаадара, снова качнулась вперед и вдруг вонзилась в мои ноги. Было ощущение, что меня решили поджарить. До крови сжала зубами деревяшку, забилась в держателе, но крепления не давали мне двигаться хоть как-то ощутимо. Когда тень поднялась выше, я уже не смогла сдерживаться и закричала на одной ноте, выгибаясь. Дыхание перехватывало, в глазах темнело, но сознание не теряла. Боль накрывала с головой, тело билось в агонии, но в голове пульсировала только одна мысль: я выдержу! Все выдержу, лишь бы спасти дочь. Даже если меня снова разберут на атомы и соберут заново! Но боль окутывала страшная, хуже всего была эта жадная темнота, которая заволокла глаза. Она, казалось, пожирала саму мою сущность, стремясь растворить меня в себе. Со временем даже той единственной мысли в голове не осталось, ничего не осталось. Я боролась, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не потерять себя, но в темноте было пусто. И в сознании сам собой сработал аналитический рефлекс:

— Говори!

Не знаю, закричала ли в действительности, но в этой темноте я вдруг ощутила чье-то присутствие. А потом увидела слабенькую горящую точку. От моего внимания она все увеличивалась, стал очевиден ее оранжевый цвет. И рядом с ней вдруг проявился ещё и синий, менее яркий, но все равно видимый огонек.

— Говорите!

Огни дрогнули, начали разгораться. А я засмеялась, формируя себя заново и защищая сознание памятью, которая подкинула мне картинку недавнего прошлого и моего вторжения на посвящение Маалара. Так вот что он чувствовал. Нет, уверена, что его боль была на порядок сильнее, но мне и этой доли ощущений было достаточно. Я рванула к моим огонькам, которые, может, и не сулили избавление от боли, но спасали от глухой и вязкой темноты. Врываясь в них, поняла, что абстрактная боль, которая ощущалась везде, стала позиционироваться. Сильнее всего болели руки, на креплениях которых повисло беспомощное тело…

— Кровь! Быстрее собирайте ее кровь и делайте привязку!

Это были первые слова, в реальности которых не сомневалась. Затем моего разгоряченного лба коснулась большая холодная ладонь:

— Все получилось, Таши. Спи.

И я провалилась в темноту, но на этот раз она уже не претендовала на мое сознание.

Первой мыслью, которая пришла в мою голову, было: Вот теперь я понимаю, почему демоны отлеживаются после принятия цвета. А вторая уже была о Майе и о том, как все в итоге получилось, успели ли мы… Я попыталась подскочить на кровати, но только со стоном смогла кое-как сесть, судорожно разлепила веки и… выдохнула. Потому что на кресле рядом, свернувшись калачиком, спала дочь, закутанная в плащ с чужого плеча. От моей возни она проснулась, подняла на меня заспанные глаза.

— Мама! — Майя тут же подскочила, чуть не запнувшись за полы плаща. Подлетела ко мне, обняла, запрыгивая с ногами на кровать.

Я сжала дочь, мысленно вознося благодарности всем местным богам, братьям и шаману.

— Как ты себя чувствуешь? — Майя отстранилась, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

— Превосходно,— проговорила, с трудом узнавая в этом низком хрипловатом голосе свой.

Дочь глянула на меня с сомнением, но возражать открыто не стала.

— А ты? — тут же уточнила я.

— Все в порядке. Прости,— прошептала она вдруг.

— За что? — с улыбкой погладила ее по светлой голове.— Все хорошо, тебе не за что извиняться.

— А это? — Майя взяла в свои руки мою ладонь и протянула, предлагая рассмотреть более детально.

Послушно опустила взгляд и на несколько секунд выпала из реальности. Потому что по бледной коже вились демонические татуировки. Мои татуировки. Ровно те же, что были на старом теле. Только на этот раз они были черными. Ну и брачный браслет на правой руке никуда не делся, только видоизменился, теперь у меня ещё и на тыльной стороне ладони красовалась круглая ажурная татуировка, как у всякой приличной замужней демонессы.

— Остановите Землю, я сойду,— только и смогла выдать. Хотя, собственно, с Земли-то я как раз давно сошла, но, как видите, не помогло.

Глава 19

Кое-как собралась с мыслями, которые так и норовили, как тараканы, разбежаться по темным углам.

— Ритуал с привязкой смогли провести? — решила уточнить наперво обстановку.

— Да,— Майя опустила глаза.— Я очнулась уже в комнате дяди Трига. Мне рассказали, что ты сделала для меня…

— Отставить чувство вины! — рыкнула недовольно. Учитывая мой изменившийся голос, вышло довольно внушительно.— Я — твоя мать, и, если что-то могу сделать для тебя, я делаю. Так что сказала «спасибо», и больше об этом не вспоминаем!

— Спасибо,— дочь улыбнулась, потерлась о мое плечо носом.

— Вот и умница,— прижала ее к себе. Но некоторые вопросы не давали покоя.— Слушай, а какого цвета у тебя стали глаза в собачьей ипостаси, тебе не сказали?

— Я спросила у дяди Трига, он сказал, что серые.

— Серые? — с удивлением посмотрела на Майю.

Та кивнула, закусив губу.

— Сказали, что Энсаадар все объяснит, но не раньше, чем ты проснешься.

— А можешь за кем-нибудь из них сходить? — информацию бы хотелось получить как можно скорее. Мало ли что дорабатывать придется.

Дочь тут же без лишних вопросов соскочила с кровати и скрылась за дверью, а я задумалась. Была у меня версия, из чего мог получиться серый цвет, но лучше все равно выслушать профессионала. И хотелось бы ошибиться… А то меня за такие оттенки серого как бы не покарали к Харашу. Пока ждала хоть кого-нибудь из «взрослых», разглядывала свои руки, ноги, живот. И хмыкала, с удовольствием проводя пальцами по таким привычным раньше рисункам. Да, я скучала по ним, что уж тут скажешь. От прострелившей мысли судорожно провела ладонями по голове, выдохнула. Спасибо, что на этот раз у меня всё-таки не выросли рога! На человеческой голове они смотрелись бы вдвое неуместней, нежели раньше. И, кто-нибудь, дайте мне зеркало, я хочу увидеть свое лицо!

Словно в ответ на мои мысли, в комнату зашел Триг, растянул губы в усмешке и кинул мне на колени небольшое зеркальце.

— Ты — лучший! — я тут же подхватила добычу, чуть поморщившись от боли отозвавшихся на резкое движение мышц. Но тут же с жадностью уставилась на собственное отражение. Да, и на шее, и на лице татуировки тоже были ровно теми же, что и раньше. Смотрелось все это… непривычно. Я бы сказала, что они несколько не сочетались с человеческим лицом, но, скорей всего, это по старой памяти. И, что было довольно любопытно, кроме стандартных татуировок, у меня на правой щеке красовался все тот же знак правой руки Правителя Южной Цитадели.

— Хм,— с прищуром посмотрела на Трига и ткнула пальцем в свою щеку.— А это каким образом тут снова оказалось, если сие звание теперь твое?

— Тем же образом, что и все остальное,— пожал плечами брат, присаживаясь на мою кровать.

— Мило,— хмыкнула.— Надеюсь, разногласий с твоими подчиненными на эту тему не будет.

— Скоро я сам стану Предводителем, будешь числиться моей правой рукой,— хмыкнул демон.

— Нет уж, увольте, найди себе настоящую правую руку! — буркнула, скорчив рожу. Спасибо, к официальным боевым частям я, как и раньше, не хочу иметь никакого отношения.

— Ты нас там напугала,— проговорил он вдруг, накрывая мою ладонь своей ручищей.

— Напугать Советника и почти Предводителя? Это я мощно,— не уставала улыбаться. Мне вообще становилось все лучше и лучше, как будто в теле появилась лишняя энергия, а за спиной выросли крылья.— Чем напугала-то?

— Ты потребовала, чтобы мы говорили с тобой.

Улыбка перешла в легкий оскал. Значит, это действительно сработало. Спасибо Маалар, я поменяла свое мнение о попадании на твой ритуал повышения цвета! Теперь я этому рада.

— Так было проще пережить все это.— Пожала плечами. Раскрывать секрет Правителя, естественно, не собиралась. Хотя, не исключено, что тот же Энсаадар и так в курсе этого. У меня постепенно складывалось ощущение, что этот шаман знает вообще все.

— Иди сюда,— вздохнул брат, вытягивая руки.

Я с удовольствием перебралась на его колени и пригрелась, прижавшись к горячей груди.

— Как тебе твой новый внешний вид? — поинтересовался демон, шевеля дыханием волосы на моей голове.— На этот раз рога не выросли.

Я хохотнула, отмечая, что мыслим мы с братом похоже.

— Да нормально мне мой внешний вид. Главное, чтобы Хэл не испугался.

— Думаю, он оценит,— усмехнулся Триг в ответ.

Тут в комнату зашли Энсаадар, Даарен и Майя. Окинув меня взглядом, шаман повернулся к девушке:

— Выйди, девочка, нам надо поговорить с твоей матерью о вещах, касающихся только демонов. Тем более что Зарра не знает, какую тебе подобрать одежду, сходи к ней, разберитесь с этим вопросом.

Дочь ответственно кивнула, даже не думая обижаться на демона. Махнула мне и скрылась, аккуратно притворив за собой дверь. Триг помог выпутаться из простыни, подняться, встать перед испытующим взглядом Энсаадара. Шаман внимательно осмотрел мои татуировки, его губы дрогнули в короткой улыбке:

— Узнаёшь?

— Да, всё те же рисунки,— подтвердила.— Мои. Одного понять не могу: как они вообще смогли проступить на коже человека? Ведь, если раньше они противоречили только закону о том, что на теле демонессы их быть не должно, то теперь вообще выходит что-то странное, я же к демонам не имею никакого отношения.

— Расхожее заблуждение,— вздохнул Энсаадар.— Татуировки — это лишь физическое проявление связи тени и сущности. Ты можешь быть хоть в теле аллара, но твоя сущность уже связана с определенной тенью. Тем более что твоя подаренная тень все ещё живет во мне. Я просто отдал ту часть, которую твое тело способно поглотить. Вливать новую было бы болезненнее.

Меня передернуло: куда уж болезненнее-то?! И так чуть не померла там.

— Отдал? — дернулась к шаману, зашарила обеспокоенным взглядом по его лицу и телу, выискивая изменения.

— Успокойся, Таши, тело у тебя действительно человеческое, часть тени, которую оно может впитать — ничтожна по сравнению с той, что ты, при цвете Предводителя, передавала мне.

Я облегченно выдохнула. Всё-таки не хотелось бы, чтобы Энсаадар снова стал тем высохшим и искореженным стариком. Опустилась на кровать, накинула простыню. С некоторым содроганием пробежалась по своим воспоминаниям о сегодняшнем ритуале. И поняла, что меня смутило.

— Тогда почему передача тени от Ма…— замялась и с удивлением осознала, что не чувствую давления на ногу. Опустила глаза, осмотрела рисунок на правой лодыжке. Странно, но не заметила, чтобы татуировка, что была нанесена тенью Маалара, особенно уж выделялась из моей старой вязи. Так, пара штрихов добавилась, а в остальном мои рисунки перекрыли и заставили метку Маалара измениться.

— Потому что у него совсем другие возможности,— спокойно ответил Энсаадар. Видимо, для этого демона действительно не было тайн.— Но он никогда не был шаманом. И эта тень не имеет привязки к сущности, скреплено только тело. Твоя старая тень и ее знаки — вот в этом действительно есть сила.

— А теперь ответь мне на два вопроса, пожалуйста: почему у Майи глаза в собачьей ипостаси серые и кто я теперь? — вскинула взгляд на шамана.

Демон сел в кресло, которое ранее занимала дочь.

— Какие цвета надо смешать, чтобы получился серый? — прямо посмотрел на меня Энсаадар. Лицо было серьезным, и мне показалось, что шаман мною не особенно доволен. Пришлось взгляд отвести и пожать плечами: ну я ж не специально. Но тут же хищно сощурилась.

— То есть без его тени, я бы не смогла спасти дочь? — спросила тихо.

— Не знаю,— качнул головой Энсаадар.— Не исключено, что девочка стала бы первой собакой с черными глазами, но при этом с привязкой. В тебе силы сейчас очень мало, но и твоя дочь — не настоящая собака.

— Что-то конкретное про ее ипостаси сказать можешь?

— Из неё получилась особь с довольно редким окрасом, среди них редко бывают настолько светлые,— улыбнулся вдруг шаман, вызывая у меня ответную улыбку.— Шерсть почти белая. Очень красиво смотрится.

— Она вообще красавица, в любой ипостаси,— гордо подняла голову.

Братья заулыбались, Триг обнял меня за плечи, Даарен потрепал по голове.

— Насчет реальной второй ипостаси не переживай. Столько тени в ней нет. И никогда не будет. Первая собачья ипостась — ее максимум.

Я выдохнула с облегчением. Потому что, отсутствие второй трансформации означало, что не будет и третьей. Она никогда не переживет того ужаса, что достался мне при переходе в третью ипостась. Да и настолько уж интенсивные тренировки для усмирения сущности моей дочери не потребуются.

— Почему она вообще смогла обратиться? Ведь у неё-то собачьей сущности нет.

— Потому что собачья сущность была у тебя. Потому, что твое тело обладало таким потенциалом. У демонов не бывает полукровок, наша кровь — приоритетная, она захватывает все, что только может. И если уж ты родила человеческую девочку, то ей должна была отойти собачья кровь, взамен чистой демонической. Так уж устроен наш мир.

— Да я не против,— нервно дернула плечом.— Но ее же теперь надо будет научить, как с этой кровью справиться. Как управлять телом.

— Учи,— невозмутимо проговорил Энсаадар.— Никто, кроме тебя, не научит, как общаться с зародившейся собачьей сущностью.

— То есть? — мои глаза удивленно расширились.

— А что тут непонятного? Ты ошибаешься, говоря, что у неё животной сущности нет. Твои дети принадлежат не только тебе и Хэлмирашу, но и Тире. Твоя дочь унаследовала что-то именно от неё. И какое-то неполноценное, но определенное животное сознание у неё есть. Чтобы не делать зверя из девочки, этот зверь был заложен отдельно. Именно эта сущность будет отвечать за контроль над инстинктами и базовое управление телом. Твоя задача — научить дочь уживаться с такой частью себя. У тебя это хорошо получилось с Тирой.

— Если у неё есть сущность собаки, то ее жизнь так же коротка, как и у собак? — внутри все похолодело, стоило только вспомнить о своих последних часах в этом мире после смерти Тиры.

— Нет,— твердо ответил Энсаадар, развеивая все мои страхи в пыль.— Повторяю, твоя дочь — не настоящая собака. И сущность в ней не та, что была у тебя. Жить они будут столько, сколько отведено обеим.

— Ладно,— выдохнула, пытаясь уложить всю полученную информацию в голове.— С Майей худо-бедно разобрались. Теперь давай со мной. Что вот это,— вытянула руки, обвитые черными татуировками,— мне в итоге дает?

— Ничего,— пожал плечами Энсаадар.— У этого тела слишком мало возможностей. Татуировки повысят твои физические показатели, увеличится срок жизни. Но и только. Я несколько удивлен, что у тебя полноценные татуировки, а не контуры, но особенно это не влияет в данном случае. Ещё, возможно, ты снова сможешь видеть тень в малых концентрациях.

Триг тут же поднял руку, поднес к моему лицу, и я разглядела, как сероватые всполохи тени заклубились над его кожей.

— Вижу! — выдохнула с радостью. Ну хоть какое-то магическое зрение у меня теперь есть.

— Это все. Дальше твои возможности не разовьются.

Что ж, подобное положение дел меня абсолютно устраивало, улучшение здоровья — это круто. Отсутствие лишних проблем — ещё круче. Только открыла рот для очередного вопроса, как вдруг дверь со стуком распахнулась, и в комнату влетел взъерошенный Ликаард, безумными глазами оглядел окружающих, заметил меня и метнулся к кровати, упал передо мной на колени, схватился за мои руки.

— Киран такую чушь сморозил, ты не поверишь, сказал, что тебя на ритуал смены цвета повели, я…— тут он разглядел рисунки на моей коже.— Что это?! — ошарашенно зарычал Ли.

— Это все я же, только теперь в полосочку,— погладила переволновавшегося сына по рогатой голове. Благо, когда он сидел на полу, я с кровати дотягивалась до его макушки.

— Зачем это? — все ещё не мог прийти в себя Ликаард.

— Чтобы спасти твою сестру,— ответил вместо меня Энсаадар.

Ли дернулся, но я не дала ему полностью развернуться к шаману:

— Спокойно, все хорошо, все живы-здоровы. А я так ещё здоровее, чем была.

Ликаард прикрыл глаза, выдохнул, сжимая мои пальцы в своих ладонях. И когда фиолетовый взгляд был вновь поднят на меня, в нем уже не было тех безумных огоньков.

— Кстати,— протянул вдруг Триг.— А в этих твоих новых украшениях на коже есть очень большой плюс, помимо всего прочего.

— Ты о чем? — с любопытством посмотрела на брата.

— Так ты теперь, получается, по рангу выше любого из тех зеленомордых молокососов, что наводят смуту в Академии. Сама посуди, у тебя полноценные воинские татуировки, тогда как им их ставить либо запретили, либо они сами не захотели. Про печать правой руки я вообще молчу.

Несколько секунд осмысливала слова Трига, а потом медленно оскалилась в широкой улыбке.

— Во они попали,— громким шепотом проговорил Ли.

А через секунду в комнате грянул хохот луженых демонических глоток.

Когда Триг, Ли и Даарен отсмеялись, я обратилась к сыну:

— А что ты вообще тут делаешь?

— По работе надо было заглянуть,— дернул плечом демон.— Только хотел в приемную к Тригу сунуться, как меня перехватил Киран. Давай мне что-то про твое повышение цвета говорить. Да ещё вдохновленно так! И все уверял, что волноваться не о чем, что ты выдержишь. Только я-то помню, насколько это больно! — Ли украдкой окинул меня взглядом.— И бред же, ты — человек! Ну, так я думал, пока сюда бежал…

— Да, процесс был не из приятных. От слова совсем,— состроила рожицу.

— Странно, что тогда отца тут нет,— протянул вдруг сын.

— С чего бы ему тут быть? — нахмурилась. Мне совершенно не хотелось беспокоить Хэлмираша лишний раз. Хватит того, что он два часа проторчал в приемной у Маалара, не зная, выйду я живой из недр Цитадели или нет.

— А ты думаешь, колечко твое золотое — простое что ли? — чуть кривляясь, произнес Ликаард.— Отец уже не может наложить на тебя абсолютный покров, магии резерва не хватит, чтобы он смог запитать его на себя. Но впаять мощную амулетную вязь по внутреннему ободку кольца — это лишь вопрос денег.

— Больших денег,— присвистнул Триг.— Что ты на меня так смотришь? — Среагировал он на мой удивленный взгляд: — Я для Сэм такое заказывал, консультировался с Хэлом.

Задумчиво покрутила обручальное кольцо на пальце. Ну да, и чего это я, как в первый раз, право слово? Хэлмираш не был бы собой, если б не окружил меня каким-нибудь очередным следящим за состоянием заклинанием. Но тогда действительно встает вопрос: где же страж?

— Он тут был. Но его отослали, все равно ничем помочь не мог. Я держу его в курсе изменений твоего состояния и самочувствия Майи,— внес ясность Энсаадар.

— Спасибо,— от чистого сердца поблагодарила шамана.— За все.

Тот только кивнул мне рогатой головой и поднялся с кресла.

— Можешь одеваться и продолжать заниматься своими делами. Ты достаточно восстановилась. Если будут вопросы, то приходи,— Энсаадар коротко скупо улыбнулся и вышел из комнаты.

— Ли, присмотри за матерью,— напутствовал Даарен.— А ты, пошли со мной, у нас ещё много работы,— добавил он, грозно посмотрев на только пристроившегося на освободившемся месте Трига.

Тысячник вздохнул, перевел взгляд с брата на меня, развел руками.

— Я ещё забегу в гости. Без такого повода,— проговорила с улыбкой.

Братья по очереди обнялись со мной, Даарен напутствовал быть осторожнее, и оба скрылись за дверью. Впрочем, та тут же распахнулась, запуская Майю, Зарру и ворох одежды. Пока дочь отбирала, что лучше подойдет мне, мы с демонессой немного поболтали. Когда все были одеты, дочь попробовала заикнуться о том, что ей надо в Академию возвращаться, но была остановлена моим категорическим: ага, щас, разбежалась! Так что домой мы перенеслись все втроем: я, Майя и Ли. Правда Ликаард, убедившись, что уже нормально хожу, вернулся в Цитадель, всё-таки его работу никто не отменял.

Мы с Майей, наскоро перекусив, уселись в гостиной. Решила рассказать ей, как попала в этот мир в первый раз, как познакомилась с сущностью Тиры внутри себя, и как она влияла на меня, что требовала за то, что я могу довольствоваться ее телом.

— Значит, она тоже моя мама? — немного нервно хихикнула дочь.

— Есть немного,— погладила Майю по светлой голове.— Энсаадар сказал, что у тебя очень красивая собачья ипостась.

— Да, дядя Триг тоже хвалил,— она гордо улыбнулась.— Кстати, мам,— в ее взгляде вспыхнуло неподдельное любопытство.— А как вы с папой познакомились? Как я слышала, он раньше демонов совсем не любил.

— Это ещё мягко сказано! — хмыкнула. Ну да, ну да, какие же посиделки за воспоминаниями, если не рассказать историю создания семьи.— Ну, слушай. Когда мы увиделись в первый раз, он меня чуть не сжег. Буквально выражаясь…

В итоге, когда Хэлмираш вернулся домой, он застал в гостиной забавную картину: дочь валялась на ковре перед камином, дико хохоча, а я, сквозь душивший смех, пыталась закончить так развеселившую ее фразу. Но, стоило только увидеть взгляд стража, обращенный на меня, как посторонние мысли вылетели из головы.

— Дочь, ну-ка иди обними отца, а то что-то на нем лица совсем нет,— подтолкнула в спину Майю.

Та тут же послушно поднялась с ковра, подскочила к Хэлмирашу и повисла на его шее.

— Тебе два выходных дали в Академии,— проговорил он, подхватывая дочь.— Сказали приходить в себя и больше в зверей на людях не обращаться. Все попытки отдать тебя на опыты я пресек.

— Отлично! Пап, ты — мой герой! И хоть побуду с вами двумя,— сверкнула счастливой улыбкой Майя.

— Тренироваться завтра с утра начнем, посмотрим, как ты подружишься со своей новой сущностью,— усмехнулась я, все ещё отслеживая изменение лица стража. Его черты немного смягчились, теряя каменное выражение, но все равно на меня он смотрел каким-то странным нечитаемым взглядом.

Хэлмираш прошел с дочерью на руках до дивана, упал рядом со мной, усаживая Майю по другою сторону от себя.

— Айн, с ней все хорошо, Энсаадар провел ритуал, все получилось. Завтра увидишь, какая у неё окраска шерсти интересная, в Цитадели оценили,— провела рукой по его напряженному плечу.

— Да, пап, я в порядке,— прижалась с другой стороны Майя.

— Это я понял,— глухо отозвался страж, прикрывая глаза, сжал мою руку.— А с тобой что? Как все это вообще получилось?

— Да чтоб я знала,— фыркнула.— Но проживу теперь подольше, это точно.

Хэлмираш устало усмехнулся. Наклонила голову, разглядывая стража. Ну да, опять извелся весь, за время, что проходил ритуал, да я отлеживалась, перенервничал, проклиная собственное бессилие. Вот он, комплекс защитника налицо, даже к психиатру ходить не надо. И не пожалуется ведь, а сам как выжатый. В стиральной машинке. На тысяче оборотов.

— Так, Майя, дуй на кухню, грей отцу ужин,— решительно скомандовала я. А сама занялась прямыми женскими обязанностями — создавать покой и уют вокруг мужа.

Стянула с Хэлмираша куртку, затем рубашку и сапоги. Сгоняла на второй этаж, притащила его домашние брюки. Дотолкала до душа на первом этаже, после чего устроила стража животом на ковре, а сама уселась на его ногах, разминая уставшую спину мужа. Ну а что, пусть выдыхает уже и расслабляется — все в порядке. Со всеми все хорошо.

— Как тебе моя старая-новая боевая раскраска? — спросила между делом.

— Непривычно,— отозвался Хэлмираш.— Старая меньше выделялась. Контраст был не такой сильный.

— Ну хоть не слишком страшно?

— Это все та же ты. Какая разница?

— Действительно, и так страшилища, и эдак,— рассмеялась, легонько ударяя стража по плечу.

Тот на столь открытую провокацию не поддался, только наконец хмыкнул, уже нормально реагируя.

— Ужин готов и ждет на столе,— раздался звонкий голос Майи.

Я с улыбкой наблюдала, как Хэлмираш поднимается с ковра уже без этой напугавшей меня пустоты в глазах. И топает на кухню, где дочь действительно расстаралась, накрыла на стол по всем правилам. Мы с ней вдвоем, присев по разные стороны от стража и подперев головы руками, наблюдали, как он напитывается. На этот раз спрашивать, что на нем написано, Хэлмираш не стал.

Глава 20

А на следующий день началось обучение Майи. Для этого мы с дочерью вышли в сад за домом, устроились на небольшой площадке между яблонями. Если честно, мне было довольно сложно поначалу объяснить Майе, что она должна чувствовать для обращения. У меня это получалось как-то само собой — захотела и обратилась. Да и с Тирой мы никогда не соперничали за управление собачьим телом, она просто перехватывала управление, когда считала это необходимым, а я не возражала.

Пришлось напрягать память и вспоминать, как же у меня получалось менять ипостаси по собственному желанию в самый первый раз. Кажется, это был день, когда я впервые увидела третью ипостась демонических собак. Попыталась описать все это для дочери, но ей не особенно помогло. Как ни сосредотачивалась на собственных желаниях, смена ипостаси не происходила. У меня сложилось ощущение, что все потому, что она в свое первое обращение потеряла управление над телом и даже не поняла, как себя чувствует в собачьем теле. А теперь не могла воспроизвести то же состояние.

— Мам, ты же могла общаться с Тирой? — вдруг спросила Майя.

— Конечно,— кивнула.

— Так, может, ты и с моей собакой сможешь договориться? — с надеждой проговорила дочь.

— Милая,— я с улыбкой погладила ее по светлой макушке.— Мы с Тирой жили в одной голове, поэтому и могли как-то контактировать. Мы не были одним целым. Когда умерла ее сущность, я этого даже не заметила. Поэтому, нет, не сработает. Знаешь, попробуй вспомнить те эмоции, которые спровоцировали превращение, представь все это в красках.

Майя нахмурилась, ее глаза сощурились, лицо приобрело хищное выражение. Затем она зажмурилась, выдохнула воздух через плотно сжатые зубы. С ее губ сорвался низкий глухой рык. Я поднялась и сделала пару шагов в сторону, чтобы не оказаться рядом на момент трансформации.

— Вот уж не завидую я тому, чьи действия вызвали столь бурную реакцию,— произнесла, ошарашенно наблюдая, как вспыхивают распахнувшиеся глаза дочери, как ее охватывает серая дымка, как рвется легкое белое платье, и сквозь него прорывается светлая шерсть. Через мгновение передо мной уже стояла огромная светло-серая собака. И снова я страшно жалела о том, что человеческое тело такое низкое…

— Майя? — спросила осторожно, готовая раскрывать портал и переноситься в гостиную, если дочь на меня кинется.

Но собака только повернула ко мне голову, попыталась сделать шаг, двинулась сразу всеми лапами и неуклюже села на хвост. Я хохотнула и поторопилась к дочери:

— Нет-нет, не пытайся думать, как тебе ходить. Это оставь сущности собаки. Поверь, это тело само быстро осознает, как ему двигаться. Просто позволь ему действовать, но направление выбирай сама.

Собака внимательно меня выслушала, кивнула. И вдруг дернулась, шумно втянула воздух носом, резко повернула голову вправо. Проследив за ее взглядом, я увидела появившегося около яблонь Хэлмираша.

— Ну чего ты сорвался? У нас все хорошо,— покачала головой. И тут же у меня появилась конструктивная идея.— Ладно, раз уж явился, то иди сюда, помоги мне выяснить один вопрос.

Страж молча приблизился к нам, протянул руку к дочери, осторожно погладил по голове, почесал за ухом. Собака высунула язык и улыбнулась, глядя на отца. А он вопросительно посмотрел на меня.

— Да вот подумала, может, она в состоянии говорить так же, как я? Нужно только канал этот, или что вы, оракулы, там ищите, найти. Сможешь?

Хэлмираш кивнул, радужка его темных глаз покраснела, он сосредоточился на дочери. Майя понятливо негромко залаяла. А я получила возможность посмотреть на то, как выглядела моя жизнь и мое общение в бытность собакой со стороны. Странное зрелище, честно говоря.

— Так, вы пока с нематериальным работайте, а мы физикой займемся,— помогла дочери встать на лапы. И попыталась втолковать, каково это, когда твоим телом управляешь не совсем ты. Точнее, оно действует быстрее, чем ты успеваешь среагировать сама.

Майя замолкала, чтобы внимательно меня выслушать, потом снова начинала погавкивать, чтобы Хэлмирашу было на что ориентироваться. И постепенно пыталась использовать мои наставления, двигаясь по площадке. Сначала она выглядела, как новорожденный жеребенок: на лапах стояла нетвердо, все норовила завалиться набок или клюнуть носом. Но всё-таки смогла сосредоточиться и передать управление той, кто для этого и был рожден — второй сущности. Та, конечно, тоже управлялась ещё не идеально, но уже всё-таки как двухнедельный щенок.

— Нашел,— проговорил вдруг Хэлмираш, вытирая выступивший от напряжения пот со лба.— Нашел канал.

Я обняла стража, ликующе смотря в его глаза, а собака радостно подпрыгнула и положила передние лапы на плечи Хэлмираша. Тот покачнулся, но выдержал.

Правда, надолго мы решили в животной ипостаси дочь в первый сознательный раз не оставлять, поэтому уже через пару часов Хэлмираш сходил в дом за покрывалом, Майя под ним обратилась, и мы все вместе прошествовали на кухню. Заставили стража пообедать с нами и только после этого отпустили обратно во дворец. Оставшись вдвоем, до вечера провалялись в гостиной, я продолжила свой рассказ о жизни.

Следующим утром лишь немного смогла потренироваться с Майей, потому что потом меня вызвали в Академию. Глава Дориарх хотел услышать от меня конкретику по поводу того, возьму ли я кураторство над частью нового набора, потому как Аринтан уже выл белугой, требуя себе сменщика или напарника. Стоило мне только появиться в кабинете главы, как старый аллар улыбнулся.

— Кажется, вы уже знаете, что я отвечу,— первой начала, предварительно поздоровавшись.

— Для этого не надо быть оракулом,— кивнул Дориарх.— Думаю, это всем пойдет на пользу. Рад, что с Майей все хорошо.

— Спасибо,— поблагодарила главу.— Завтра с утра приступлю к обязанностям. Сообщите об этой новости Аринтану, пожалуйста. А то мне сегодня ещё в одно место заскочить надо.

— Что-то задумала? — с зажегшимся интересом спросил старый аллар.

— О, да,— оскалилась в улыбке.— Но, поверьте, вам нечего опасаться, все только на благо Академии.

На меня несколько иронично посмотрели, но всё-таки возражать ничего не стали. А я, собрав необходимые документы по программе нового курса и его учителях, рванула в Южную Цитадель. Ещё вчера успела урвать чуть-чуть времени и заранее договориться с Тригом, чтобы он выделил мне пару часов. Когда явилась в приемную, там меня уже ждали оба брата и Киран. Последний на мой удивленный взгляд заявил, что ему скучно, а у нас тут что-то интересное готовится. Откуда только узнал — вот хороший вопрос без ответа. Но никто настаивать на уходе неучтенного демона не стал, так что я с готовностью разложила на полу документы, и мы все уселись кружочком.

— А теперь давайте смотреть и думать, как мы будем воспитывать новое поступление, которое оторвалось от…— хотела было сказать: «от «материнской юбки»», да не поймут же, тут демонессы с юбками не особо дружат.— От присмотра наставников и пошло в разнос…

Демоны, хором оскалившись, с интересом принялись за принесенные мною программы. К вечеру у нас был готов отличный план, прописанный по всем канонам воспитания демонов — жестоко, но крайне действенно. Триг с Даареном пообещали в течение недели договориться с нужными демонами, чтобы нам все провернуть. А я, окрыленная, вернулась домой. Хэлмираш только усмехнулся, завидев мой предвкушающий вид:

— Ты как будто кому-то готовишься очень изощренно и красиво отомстить,— проговорил он за ужином.

— Можно и так сказать,— не стала скрывать.

— Просветишь? — приподнял бровь страж.

— Я тебе даже кристалл запишу,— пообещала.

Хэлмираш покачал головой:

— Только не убей там никого.

Я изобразила на лице милейшую улыбку, на которую только была способна.

Утро началось с тщательных сборов. На этот раз я подскочила раньше Хэлмираша, готовясь к первому рабочему дню в новом амплуа. Свой наряд продумала заранее, отказавшись от стандартной мантии. Решила взять брюки от формы стража, а сверху надеть женский вариант безрукавки, которая была в ходу у демонов. Раз задача стояла — разить сразу и наповал,— то стоило максимально открыть татуировки. Хэлмираш только вставал с кровати, когда я уже готовая открывала себе портал в его башню на территории Академии.

— Завтрак на столе,— напомнила стражу и уже хотела шагнуть в черную дыру с фиолетовыми всполохами, как была остановлена.

— Документы кто брать с собой будет? — хриплым спросонья голосом спросил страж, хмурясь.

Выругавшись вполголоса, я схватила пару листов, что он протягивал, чмокнула его в колючую щеку и скрылась в портале.

В бывших пенатах Хэлмираша не стала задерживаться, тут же сбежала вниз по лестнице. На выходе из башни уже ждал Аринтан. Маг окинул меня удивленным взглядом, присвистнул:

— Это кто ж тебе разрешение дал на такие украшения?

— Жизнь. Тень. Сущность,— навскидку предположила я.— Сам выбирай, что больше нравится.

— Погоди, так они настоящие что ли? — глаза мужчины округлились ещё больше.

— Нет, нарисованные,— иронично хмыкнула.— Сначала занесем документы в бухгалтерию, а потом сразу же к подопечным.

Аринтан возражать не стал. В такой ранний час у местных бухгалтеров никого не было, так что я быстро отдала бумаги. Сначала удивилась, почему никто не реагирует на мою новую фамилию, а потом сообразила, что, раз настоящего имени Хэлмираша практически никто не знает, то и его реальную фамилию мало кто может назвать. Ну и отлично, мне же лучше.

— Глава Дориарх сказал, что у тебя есть какой-то план,— проговорил Аринтан, когда мы уже бодро направлялись к целительскому крылу.— Я сначала скептически отнесся к его идее отдать тебе целый курс. Но теперь вижу, что ты серьезно подходишь к делу,— его лицо оставалось серьезным, а в глазах мелькнули веселые искры.

Я только отмахнулась, не объяснять же, что причина появления татуировок заключалась совсем не в молодых и шебутных демонах.

— И всё-таки не думаю, что это сможет сработать настолько, что тебе станет просто с ними работать,— скептически глянул на меня маг.

— Поверь мне, в плане не только это.

— Ладно, дело твое,— пожал он плечами, открывая дверь и пропуская меня в целительский корпус.— Я тебя только представлю, у тебя будет полчаса на знакомство, а потом у них пара у Краймора. Постарайся их смягчить, старик всё-таки большой специалист, а эти демоны его совсем не уважают.

— Научатся,— мрачно выговорила. Потому что, как бы я сама на первых курса ни терпела этого учителя, поработав немного в своей профессии, поняла, насколько Краймор ценен и как значимы знания, которые он давал.

— Готова? — Аринтан остановился перед дверьми кабинета.

Как пионер, хотелось ответить мне, но в этом мире не так поймут. Так что просто решительно кивнула.

Маг открыл двери, шагнул вперед:

— Доброе утро, адепты. Сразу же перейду к делу. Представляю вашу новую главу курса и куратора по совместительству: учитель Инс-Наур-Радэр.

— Для обращения можно просто — учитель Радэр,— решила сразу упростить мою длинную фамилию, входя в кабинет и оглядывая своих будущих учеников, сидящих на рядах маленького амфитеатра.

Что ж, первый эффект от моего появления в классе был вполне заметный. Переговаривающиеся до этого между собой демоны замолчали, как один, некоторые даже порывались подняться с места, но останавливались и падали обратно.

— Оставляю вас, знакомьтесь,— со вздохом проговорил Аринтар и вышел, прикрыв за собой дверь.

Какое-то время мы взаимно рассматривали друг друга. А демоны на этом курсе подобрались довольно внушительных комплекций, даже странно, что не пошли в воины, а все украшены контурами зеленых татуировок. И, что любопытно, возрастов они, кажется, разных. Вот впереди сидит демонов пять постарше, немного старше Ли, наверное, а сзади совсем молодые, лет по двадцать три-пять.

Я все стояла и ждала, пока их прорвет. Первым не выдержал демон с короткими ребристыми рогами с первого ряда, сидящий практически передо мной.

— Как это возможно? — ошарашенно проговорил он, разглядывая меня во все глаза.

— Встать, когда со старшим по цвету разговариваешь,— голоса не повышала, но выговорила заученную под присмотром Трига фразу отчетливо.

Демон, пусть и медленно, но поднялся. Дисциплина среди своих соблюдалась младшими чинами неукоснительно, несмотря ни на что.

— Вопросы по поводу того, насколько все это возможно,— демонстративно повертела руками, перевитыми черными татуировками,— задавайте шаманам. Сути это не изменит. Теперь за вашей успеваемостью буду следить я, и, как вы понимаете, прав у меня на это более чем достаточно.

— А они у тебя точно не нарисованные? — вторым смелым и любопытным был демон со спиленными рогами с третьего ряда.

— Тебе тряпочку и растворитель дать? — иронично улыбнулась.— И вот это мне тоже хоть кто-нибудь позволил бы нарисовать? — повернулась правой щекой.

По кабинету прокатился общий шумный выдох.

— Итак, если больше ни у кого глупых вопросов не по теме нет, то слушайте вводную информацию: на предстоящих занятиях в течение двух недель, включая сегодняшний день, я буду присутствовать в качестве проверяющего. Полученные вами знания по всем предметам будут подвергаться испытанию. По завершении проверки неподготовленные будут отчислены и вернутся в свои Цитадели. Всё понятно?

Демоны нестройно закивали, но в их глазах не появилось ожидаемого беспокойства. Нет, они скорее озлобились. Распоясались, однако, любое упоминание об обязанностях стали воспринимать в штыки. Но ничего, и на них найдем управу.

— Раз вопросов нет, то прошу за мной. Занятие учителя Краймора сегодня пройдет в лаборатории,— развернулась и решительно двинулась к дверям.

Класс потянулся следом, негромко переговариваясь за моей спиной. Что ж, всё-таки не пришлось реально идти за растворителем и доказывать реальность татуировок — уже неплохо. В самой лаборатории все было готово, столы делились на два ряда, на всех столах из первого стояли маленькие бутылочки из темного стекла. Демонов на этом курсе было двадцать, так что места с напитком и без делились поровну.

— Занимайте ваши привычные столы,— внешне равнодушно наблюдала за тем, как ученики вставали рядом со своими рабочими местами.— Те, кто видит перед собой флакон, должны из него сделать ровно по два глотка.

Демоны косились на меня с недоверием, но всё-таки послушно взяли в руки бутылочки, открыли. Кто-то принюхался, кто-то посмотрел на свет, а кто-то и сразу выпил. Вопросы задавать не стал никто. Нет, в какой-то мере с демонами работать даже удобнее, не надо никому ничего обосновывать, если ты уже доказал шаманам свое право на цвет.

— Отлично, теперь передайте флаконы с оставшимся содержимым вашим напарникам,— сложив руки на груди и оперевшись поясницей на учительский стол, смотрела на процесс обмена.

Когда все флаконы перекочевали в нужные руки, демоны вопросительно посмотрели на меня. А я отсчитывала в уме секунды. И даже несколько восхитилась умением местных академических травников готовить отвары, потому что принявшие настойку демоны повалились на пол ровно в том порядке, в котором пили. Их тела забились в судорогах, воздух с хрипом покидал и наполнял легкие, во все осознающих глазах застыл немой ужас. Напарники рванули к своим друзьям, пытаясь понять, что с ними произошло. И только двое демонов двинулись на меня, угрожающе сжимая кулаки.

— Куда это вы? — изобразила удивление и, подражая манере Маалара, склонила голову набок.

— Что с ними?! — рыкнул тот же демон, что первым задал мне сегодня вопрос о татуировках.

Я мысленно поставила галочку, что надо бы поскорее узнать имена учеников.

— Вы у меня спрашиваете? У вас в руках ответы на все вопросы. В этом семестре учитель Краймор достаточно много рассказывал вам про травы, растущие в регионах с пониженными температурами, то есть как раз у Цитаделей, вы по ним с детства бегаете. А на практике вы отрабатывали приготовление как ядов из этих растений, так и противоядий. Напрягайте память, применяйте ваши знания! Я вам даю слово рода, что и с конкретно этим ядом, и с антидотом вы работали. В флаконах осталось достаточно, чтобы определить, что за яд перед вами. А в лаборатории есть все необходимое для того, чтобы приготовить противоядие,— зло сощурилась, оглядывая тяжело дышащих демонов.— У вас есть час на то, чтобы изготовить антидот и дать его вашим коллегам. А до тех пор они на себе прочувствуют, чего стоят промедление и трата времени на глупые вопросы!

Глава 21

Демоны зарычали, но те двое, что хотели подойти ко мне поближе, переглянулись и начали отдавать команды. Кто-то занялся тем, чтобы бьющиеся в конвульсиях собратья не валялись где попало, а стащили всех в одну часть лаборатории, кто-то принялся за изучение содержимого флаконов, удостоверяясь, что во всех одно и то же вещество.

— Никакого коллективного разума! — повысила голос. Жалко, что рыкнуть, как раньше, уже не получится, пусть голос после взаимодействия с тенью немного сел, но недостаточно, чтобы подражать демонам.— Работать вы будете по одиночке, в реальном мире рядом с раненным у вас не будет времени на врачебный консилиум, так что разошлись по местам и продолжили!

Сама же переместилась от стола к другой части лаборатории, куда как раз и уложили всех отравленных. Потому что, пусть мы заранее выбрали именно тот яд, на который все демоны курса ещё при приеме проходили проверку и никаких неожиданных реакций быть не должно, я не могла не переживать за ребят, так что присматривала за ними вполглаза. Но пока все было как положено: интенсивное подергивание конечностей, сильно затрудненное дыхание, белая пена на губах. И горящие уже гневом черные от разлившейся крови глаза. И ведь всё осознают, всё чувствуют, всё слышат. Но сделать ничего не могут, против частичного паралича не попрешь.

А их более подвижные коллеги носились по лаборатории уже очень активно. Закипала вода в сосудах для приготовления, шуршали сушёные травы, звенели мерные пипетки, то с одной стороны, то с другой доносились сдержанные ругательства. И чем больше времени проходило, тем менее сдержанными они становились, стекло летело на пол, кто-то получал смачные подзатыльники и пожелания сгореть в пламени Хараша. А я внимательно за всем этим наблюдала. Нет, все мы, организаторы, прекрасно понимали, что при подобных обстоятельствах мало кто из демонов сможет справиться, но весь смысл был не в этом.

За десять минут до истечения отведенного на приготовление антидота часа в лабораторию шаркая ногами зашел старик Краймор. Окинул цепким взглядом творящийся хаос и довольно усмехнулся.

— Ну что, адепты, как успехи? — с присущим ему ехидством спросил учитель.— Хоть яд-то различили? Скажите, а то мне интересно, чем вас тут новая кураторша травить решила.

Взмокшие от нервотрепки демоны даже бровью не повели. Только тот демон с короткими ребристыми рогами, перелил в стакан приготовленную жидкость и бегом устремился к отравленным. Своего напарника он нашёл быстро, приподнял его голову, аккуратно влил содержимое стакана в приоткрытый рот. Что ж, а этот адепт оказался талантливее и организованнее, чем мы думали, потому как его напарник перестал трястись и вздохнул уже нормально. Затем с помощью друга смог сесть.

— Спасибо,— сипло выговорил он.

В наступившей тишине его голос расслышали все. И остальные с надеждой уставились на демона, что смог создать антидот. А в его глазах мелькнуло отчаянье, челюсти сжались. Я понимала, о чем адепт думал сейчас — на автомате он готовил строго по рецепту, боясь ошибиться, только вот количество было рассчитано сугубо на одну дозу. Однако глаза демона сверкнули, он решительно рванулся, готовый хоть сейчас пересчитывать на нужное число, но тут же был остановлен собственной памятью — приказ был работать поодиночке. Метнул горящий взгляд на меня. А я сейчас смотрела совсем на другого разумного.

Тишину разорвали звуки шаркающих шагов. Краймор подошел к одному из рабочих столов, демоны расступились перед ним, беспомощно оглядываясь на мучающихся отравленных собратьев. Времени на работу оставалось очень мало.

— Эх, неучи,— только и покачал седой головой учитель.— Что тут у вас?

Ему моментально без слов протянули флакон с остатками яда. А дальше пошло то, что называют высшим профессионализмом в этом мире, а в нашем назвали бы просто магией. Несколько взмахов руки, чтобы почувствовать запах, капля на лист для рассмотрения цвета, вязкости и чего-то ещё, только ему одному ведомого. И вот Краймор уже цепким взглядом пробегается по столу, на котором в беспорядке лежат различные компоненты, натасканные адептами из шкафов. Учитель парой выверенных движений закатал длинные рукава мантии, и высохшие, покрытые старческими пятнами руки запорхали над разогревающимся сосудом. Немного воды, несколько щепоток того, другого, третьего. Никакого рецепта, никаких весов. Все отсчитывал наметанный глаз и отмеряли руки годами отработанными движениями.

Я смотрела на все это с таким же открытым ртом, как и демоны. Потому что и мне бы понадобилось существенно больше времени, да и весы, и мерная посуда. А Краймор сварил антидот за какие-то семь минут, собственной малой силой магии огня заставив воду в сосуде закипеть быстрее. И ровно девять порций.

Получившие свои стаканы с антидотом демоны стремглав рванули к товарищам, рогами сталкиваясь над отравленными.

— Крас,— подал голос непривычно довольный Краймор.

Демон, что первым приготовил антидот, вздрогнул и вытянулся по струнке, большими глазами смотря на учителя.

— Хорошая работа. На зачете по северным травам в этом семестре будете готовить два отвара вместо трех,— кажется, старик даже улыбнулся.

Я же покачала головой, отходя от всего этого. И не только от того, как Краймор тут только что священнодействовал, но и от его улыбки. На моей памяти такого ещё ни разу не было. Старик вообще ни разу не выглядел не то что довольным, да хотя бы просто не сердитым на весь белый свет. А тут мой эксперимент пришёлся ему более чем по вкусу. Вот же… садист махровый. Но профи — ничего не скажешь. Ведь он действительно не знал, какой яд я использую, пусть и предлагала ему ознакомиться с моим планом в подробностях. Но нет, старый учитель просто дал свое разрешение, а от дополнительных сведений отказался.

Крас кивнул, пробормотал что-то нечленораздельное, но явно благодарное.

— Увидимся завтра,— бодро проговорил Краймор, с усмешкой разглядывая кое-как поднимающихся с пола демонов. И вышел за дверь.

— Ещё бы насвистывать что-нибудь начал,— буркнула вслед, не сдержавшись.

И тут же прикусила язык, потому что ближайшие демоны, в том числе и Крас, удивленно обернулись ко мне.

— Что? — Пожала плечами: — Я тоже у него училась.

Быстро растолкала демонов, прошла к кафедре. Оглядела взмокших учеников: одни от часовой готовки, другие от часового отравления. Соответственно, вторые повисли на плечах у первых.

— Свои результаты, я думаю, вы понимаете,— выговорила строго.— Неудовлетворительные. Кроме Краса, ты прошел тест. Но, на грани,— сделала акцент.— Надеюсь, все уяснили, как важно держать в голове пройденный материал, с вниманием относиться ко всей информации, которая подается, и уважать тех, кто вам все это дает, потому как вы перед ними — что новорожденные.

Пока говорила, внимательно смотрела в глаза каждого демона по очереди. И старалась не выдавать, что прекрасно ощущаю, как же они меня ненавидят. За все. За пережитую боль и мучения, за беспомощность, за унижение и, что самое главное, за то, что я все это видела. И показала Краймору. Под такими яростными взглядами стоять было неуютно, мягко говоря. Но смотрела на демонов открыто, мысленно представляя за своей спиной братьев, что придавало сил и не давало даже шею наклонить.

— На сегодня у вас из теории все, остаток пары вам дается на приведение себя в порядок. А потом боевая подготовка, все по расписанию. Советую подготовиться к завтрашнему занятию лучше. До встречи.

Хотелось бы ещё, конечно, сегодня познакомиться, но это было мое упущение — надо было перекличку делать до того, как травить их начала. А спрашивать имена сейчас — это уже издевательство.

Демоны, зло косясь на меня, кое-как вышли из лаборатории, а я выдохнула, только сейчас позволяя себе расслабиться и стечь на стул. Сложила руки на столе домиком, а на них уронила голову.

— Фух, первый есть,— прошептала.

И тут же вздрогнула, подскакивая на стуле от:

— Учитель Радэр.

Резко повернула голову, посмотрела на замершего в дверях Краса.

— Какие-то вопросы? — вставать перед адептом и снова принимать вид строгой и непреклонной не стала. Успею ещё лицо кирпичом сделать, если хамить начнет.

Демон подошел к моему столу впритык, навис, давя массой. Помолчал, разглядывая мое лицо.

— Зачем ты это сделала? — спросил тихо, но со сдерживаемой злостью.

— Мы с тобой в стенах Академии, а не в Цитадели и даже не на территории империи демонов. Здесь к старшим обращаются на «вы»,— сощурилась. Либо он следует всем правилам, либо ответов не получает. Третьего не дано никому. Пока не докажут, что я могу им доверять.

На лице демона выделились желваки.

— Зачем вы это сделали? — выдавил он, подчиняясь.

— А сам не догадываешься? — всё-таки встала. Пусть при моем росте смотреть на него прямо я и стоя не могла, но задирать голову для разговора из сидячего положения было для меня уже слишком.— Вы что тут устроили вообще?! — не сдержалась, добавила рыка в голос.— Вбили в свои рогатые головы, что, раз физической силой вас тут мало кто превосходит, то и уважать никого не надо? Можно учителям хамить? До срыва их доводить? Вы сюда учиться пришли или красоваться?! Для вас одолжение сделали, создали курс, чтобы вы по своим Цитаделям не сидели поодиночке за спиной у наставников, а учились централизованно! Так что будьте благодарны! — под конец уже оскалилась. Пусть зубы теперь совсем не те, что были даже у демонессы, но мимика сохранилась старая, никуда от привычек не денешься.

— Они с нашего приглашения тоже достаточно привилегий поимели, так что не надо тут распаляться, будто этот курс был создан только для нас! — рыкнул Крас.— Вы тут новенькая. А нам много кого пришлось на место ставить! Думаете, так нас тут рады были видеть? Каждый курс пытались задавить!

— Первая демонесса, что получала тут образование травника, была принята именно что по доброте душевной! По личному разрешению главы Дориарха, без баснословных привилегий. И училась, и выживала, и тренировалась. Одна в группе людей, эльфов и алларов, без целого курса за спиной, и ничего! Брат только старший тут был!

— Вам-то откуда знать,— процедил демон, чуть отстраняясь.

— Скажем так, я была очень близко с ней знакома,— криво усмехнулась, складывая руки на груди.

Крас недоверчиво нахмурился, опуская взгляд, как вдруг вскинул голову и уставился на меня во все глаза, как будто в первый раз увидел:

— Он сказал — Инс-Наур… Ноат Инс-Наур…— как-то хрипло проговорил демон, лихорадочно шаря взглядом по моему лицу.— Но в той ветви был только один представитель… Точнее, только одна демонесса…

А я, в свою очередь, тоже присмотрелась к нему повнимательнее. Вдруг знаю его? Но нет, как ни всматривалась, ничего память не подкидывала. А вот у него, наоборот, как будто только глаза открылись. Демон рывком приблизился, заставляя меня рефлекторно отпрянуть, но сильно отдалиться не получилось, проворный адепт схватил меня за руки, заставил распрямить, уставился на них, как будто видел что-то, мне недоступное.

— Да быть того не может! — выпалил он.— Я же помню ее татуировки! Она умерла! У нас траур был по ней три дня! По тебе траур был! — и снова темные округленные от удивления глаза смотрели мне в лицо.

Теперь пришла моя очередь изображать окуня и хлопать жабрами, таращась на демона. Потому что я все ещё его не узнавала, но он-то меня определенно знал. Ещё в той жизни, и достаточно хорошо, раз помнит, как выглядели мои рисунки. В особенности на руках… Так кем он мог быть?

— Откуда ты меня… ту Ноат знаешь? Из какой ты Цитадели? — решила сузить поиск.— Из какого рода?

Крас резко выпустил мои конечности из захвата, чуть нервно дернул щекой.

— Не из какого. Нет у нас родов, ни у кого на курсе, мы все приписаны к Цитадели. К Южной,— в его голосе зазвучала горечь.

— Приписаны? — нахмурилась, склоняя голову. Приписанные, безродные, тренированные и мощные, но до воинов почему-то не допущенные… Когда в голове созрел логичный ответ охнула, вскидывая взгляд на демона. Дикие! Крас, судя по возрасту, вообще из самого первого завоза, когда я ещё в Южную Цитадель на каникулы приезжала во время обучения в Академии. Теперь понятно, почему таких, казалось бы, хорошо сложенных демонов не допускают к воинским татуировкам. Первому поколению ни один шаман не позволит даже близко подойти к тени воина. И поголовно всех послали в снабженцы. Чтобы приносили пользу Цитадели… Но это всё не объясняло, почему он меня знает вообще. Я не слишком-то общалась с детьми, когда их привезли, если не считать удочеренных Марианной маленьких демониц. Хотя…

— Эпидемия инки! — нашлась-таки в памяти нужная информация. Страшная древняя болезнь, поразившая почему-то только детей, которых привезли из диких племен. Лечить поначалу было очень страшно и нечем. С детей заживо слезала кожа, буквально пластами отваливалась, обнажая внутренние ткани. Младенцы были не так подвержены болезни, а вот детям постарше досталось. Я тогда просто жила у их постелей, Хэлмираш даже не пытался позвать меня домой.

А дикие в то время были только в нашей Цитадели, посоветоваться с другими травниками получилось далеко не сразу, я тогда Лимрада в Цитадель вызвала, и только с помощью аллара мы смогли хотя бы облегчить страдания детей и остановить смертность. Потом уже на пару с Тирилем искали лекарство, а после создавали вакцину, которую кололи всем, кого привозили от диких. Больше таких вспышек не было. Но пострадавшие дети на всю жизнь обзавелись крайне болезненным опытом и большим количеством шрамов. Не спасала даже усиленная регенерация демонической расы.

Крас молча расстегнул ворот рубашки, стащил ее через голову, выпрямился. По темно-серым плитам грудных мышц и пресса тянулись длинные неровные и широкие шрамы. Я вышла из-за стола, подошла ближе. Внимательно оглядела отметины, потянулась к лицу. Демон наклонился, чтобы мне было удобнее. Да, кожа на лице обновляется чаще, там шрамы стали практически не видны уже, за столько-то лет. Но все равно, вот этот, в форме полумесяца на левой щеке я не узнать не могла. Потому что сама остро заточенным скальпелем вырезала с этого лица пораженную кожу, стараясь спасти как можно больше ткани, чтобы вконец не уродовать демонёнка.

— Искрас,— грустно улыбнулась и погладила демона по щеке, называя полное имя. Да, я помнила этого мальчонку. И часто навещала его в детских казармах при Цитадели. Вот вымахал, детина, не узнать же!

Он перехватил мою руку, сжал, вгляделся в глаза.

— Как возможно, что ты снова здесь? И твои татуировки…

Что ж, теперь требовать, чтобы и наедине он называл меня по местным правилам, не стала.

— Как ты помнишь, я в те времена была не самой обыкновенной демонессой,— хмыкнула.

— Ты спасла мне жизнь. И даже лицо. Для меня ты никогда не стала бы обыкновенной,— чуть иронично приподнял брови Искрас.— А ещё ты умела превращаться в собаку.

Прыснула, покачала головой:

— А вот этого тебе знать было не положено!

Демон пожал плечами. Ну да, разве детей можно удержать от чего-то? Только вот где он меня так поймать смог, что превращение увидел?

— Теперь уже не умею. Мне вот это-то,— махнула руками, демонстрируя рисунки.— Ничего почти не дает. Но да, я вернулась. Мою сущность вернули. И теперь буду снова тебя воспитывать. Как в старые добрые времена.

Искрас сверкнул зубами:

— У тебя это тогда через раз получалось.

— Ничего, я поднаторела,— фыркнула.— А ты молодец, единственный смог справиться с сегодняшним заданием.

— Я не мог стоять и смотреть, как Огн там валяется. И всю жизнь хотел стать, как ты. Так что ты зря считаешь, что мы плохо учимся.

— Плохо, Искрас, плохо,— не согласилась.— Вы не получаете всего, что могли бы, не будь вы такими заносчивыми. Но это лечится. И я даже знаю, как.

Искрас хотел что-то ответить мне, но тут в лабораторию заглянул один из его собратьев.

— Эй, Крас…— и застыл, во все глаза смотря на открывшуюся картину.

Я сначала не поняла, на что он уставился, а потом дошло, что Искрас вообще-то передо мной стоит с голым торсом и мнет рубашку в руках. Усмехнулась, кивнула демону:

— Одевайся и топай отдыхать. Вас там ещё полигон ждет.

— Трын, сгинь! — Искрас недовольно махнул рукой сородичу.— Сейчас подойду.

— Ну спасибо,— состроила рожицу, как только дверь захлопнулась.— Надеюсь, до Хэлмираша этот великолепный слушок не дойдет раньше, чем я сама ему расскажу. Хоть посмеемся вместе.

— Так они все знают? — сощурился демон, натягивая рубашку.— Хэлмираш, Ли, Тигр?

— Конечно. Чтоб ты знал, Радэр — это настоящая фамилия Хэлмираша,— и я продемонстрировала тыльную сторону ладони с брачной татуировкой.

— Ах вот оно что,— как-то по-доброму улыбнулся Искрас.— Остальным из наших я могу рассказать?

— Думай сам. Если считаешь, что кому-то это пойдет на пользу, то говори. Но объявлять на всю Академию не надо. Для всех них я — новый человек. Ну, с некоторой долей повышенной пигментации,— добавила, увидев скептический взгляд демона.

— Понял,— кивнул он.— Увидимся на занятиях.

— Увидимся,— махнула рукой вслед.

Когда дверь закрылась, я повторно упала на стул. Но на этот раз бессилия не чувствовала, наоборот, у меня как будто второе дыхание открылось. Надо же, вот это совпадение, чтобы именно на этот курс попали все дикие. Ещё и Искрас среди них. Напрягла память: если тут все, кто тогда был под моим особым присмотром во время инки, как особо тяжелые, то ещё должны быть как минимум Руслар, Теног и Сидас, если я правильно помню имена.

Тут же перетряхнула бумаги на столе, достала список учеников.

— Вот они, голубчики,— кивнула сама себе, находя всех перечисленных. И ещё парочку знакомых. Остальные, видимо, были из поздних завозов.

— Есть с чем работать,— оскалилась. Этим субчикам особенно всыплю за разгильдяйство.

Нет, что-то у меня энергии действительно прибавилось. Я посмотрела на часы — оставалось ещё немного времени до начала тренировки у моего курса. А кто у нас там ведет? О, Дармин, бильярдный ты шар! Самое время заглянуть, поздороваться, да размяться. Не с демонами, конечно, не мой уровень. Но где-нибудь в сторонке можно.

— Думаю, Хэлмираш не обидится, если я стащу у него из башни пару вещей…

Глава 22

Заново знакомиться с Дармином было интересно. Признаваться ему, кто я такая, в мои планы не входило, так что чин по чину представилась куратором курса демонических оболтусов. Дармин, нисколько не изменившийся с нашей последней встречи, разве что плечи стали шире, хотя куда уж там ещё-то, окинул меня любопытным взглядом. Руку, протянутую для приветствия, аккуратно пожал, но сразу не отпустил, внимательно осматривая татуировки.

— Решила приобщиться к их культуре вплотную? — с прищуром спросил он.

— Можно и так сказать,— проговорила со смешком.

— Неплохой ход. Особенно, если учесть, кем была прошлая женщина Хэла и мать его детей,— осклабился Дармин, мельком задевая пальцем брачный рисованный браслет.

Закатила глаза, вырвала руку из его лапищ. Нет, ну вот ляпнет же. Однако тут же оскалилась в улыбке в ответ:

— Конечно, что только не сделаешь для завоевания любимого мужчины? — состроила жалеющую мордочку.— Но, боюсь, тебе будет сложно представить, каково это.

Дармин в ответ неожиданно по-медвежьи приобнял меня за плечо, склонился к самому уху, прошептал с хрипотцой:

— Может, я просто ещё не встретил того самого «любимого мужчину»,— и заржал конем.

Я прыснула, выпутываясь из его объятий, толкнула мужчину в бок:

— Вот язык без костей!

— Два — один, отстаешь,— подмигнул Дармин, как будто мы с ним были знакомы вечность до этого, и вразвалочку пошел к ожидающим его демонам.— Эй, рогатые-хвостатые, на вас тут прекрасная дама пришла поглазеть, так что покажите ей себя во всей красе! Дистанция номер пять. Марш!

И двадцать тел в гамме от черного до светло-серого рванули по беговой дорожке. Занимался мой курс только в подобии шорт, всё остальное тело оставалось открытым. И я уже прицельно могла вычислить, кто тут ещё переболел инкой. Всего насчитала пятерых. Четверых знала по именам, а вот одного, самого изуродованного шрамами, видела, по-моему, впервые. Однако вот так, на бегу, да ещё спустя столько лет, сказать было сложно.

Отвела взгляд от зрелища, занялась своей разминкой, параллельно грузя мозг новой идеей. Потому что, будь они хоть десять раз демонами, которым красота вообще до лампочки, а такие шрамы в любом случае доставляют неудобства. Я ведь когда-то начинала этим заниматься, думала разработать что-нибудь, что помогло бы избавиться от следов болезни или хотя бы смягчить их. Но Тириль не хотел мне помогать с этой затеей, а Даар вообще задвинул старую поговорку про демонов, шрамы и гордость. Поэтому остановила свои изыскания под их давлением, других дел хватало, некогда было изобретать пластическую косметику для демонов. Только вот какая уж тут гордость, когда у того незнакомого демона все лицо в буграх? Да и двигается он как-то ломано. Нет, надо что-то с этим делать. И Тигра подключать, у сына голова светлая, хорошо варит в этом направлении.

Хорошенько размявшись и позанимавшись по своей старенькой программе, которая была у меня ещё в самом начале, поторопилась сбежать с полигона раньше, чем закончится занятие у курса — вряд ли мои дорогие подопечные были рады, что из-за моего присутствия Дармин погнал их по самой сложной и изнуряющей программе. И это ещё после отравления половины из них.

Быстро переодевшись в той же башне Хэлмираша, я, сверившись с расписанием, нашла Хакета. Давно уже стоило с ним поговорить. У мага как раз закончилась пара, и магистры спешно покидали аудиторию, когда я протиснулась сквозь их плотный поток и прорвалась к преподавательскому столу.

— Как первый рабочий день? — опередил меня с вопросом Хакет, сначала мельком глянув на меня, но взгляд быстро вернулся и прикипел к моему лицу.— Да ты издеваешься! Сколько можно уже вид менять?! Это ещё что за народное демоническое творчество?

— Раскрас под хохлому. Хотя нет… скорее тогда уж почти под гжель, не шибко я в этом разбираюсь,— хмыкнула, смотря, как всё больше вытягивается лицо мага.— Не обращай внимания. Так получилось,— пожала плечами, дожидаясь, пока кабинет покинут все посторонние.— Хакет, а как там дела у Ани?

— Всё хорошо, гостит у родни,— буднично отозвался мужчина, склоняя голову и начиная собирать разложенные на столе бумаги.

— Вот прям так уж и у родни? — скептически подняла брови, наблюдая за его действиями.— А не лучше ли ей дома посидеть пока?

Руки мага замерли, он выпрямился, сощурился, посмотрел на меня пристально.

— Ты мне вот что скажи,— проговорил медленно, опираясь ладонями на стол и наклоняясь ко мне.— Как ты, вернувшаяся в наш мир практически вчера, уже обзавелась секретной информацией, чтобы такие вопросы задавать?

— Случайно,— ответила совершенно честно.— Так ты на вопрос-то ответишь?

Хакет вдруг вздохнул, сгорбился, взлохматил короткие волосы. Уже рот открыл, но тут в кабинет начала заходить следующая партия магистров.

— Плотный у тебя график,— оценила, невольно кривясь от косых взглядов. Ну да, теперь Академия снова будет ко мне привыкать. Второй раз. Самое малое, за кого меня могут принять — это за ополоумевшую фанатку демонов, которая себе их татуировки нарисовала. Боюсь представить, что можно напридумывать, если раскрутить фантазию на полную катушку.

— Я сегодня в Академии ночую, вечером заходи — поговорим. Если желание останется,— торопливо сообщил Хакет, жестом указывая мне на дверь.

— Останется. Вечером буду у тебя,— выговорила решительно, тут же исчезая из кабинета.

Не знала, смогу ли чем-нибудь помочь, но разузнать всю информацию определенно стоило. Тем более что Хэлмираш говорил о делегации алларов к императорскому двору людей. Что-то тут нечисто… Или у меня уже банальная паранойя развилась на нервной почве.

Громко забурчавший желудок сообщил, что занятия и разная беготня — это, конечно, хорошо, но не мешало бы подкрепиться. Так что я по давно знакомому маршруту зарулила в столовую. Быстро набрала себе на поднос всякой снеди, практически не глядя: самое постоянное в этом мире — это столовский рацион. Так что выбирать, как и всегда, было особенно не из чего.

Оглядела зал, ища глазами кого-нибудь из учителей, чтобы присоединиться к ним, но что-то никого из них не обнаружила. Зато от последнего столика мне вдруг помахали серой рукой:

— Ноат… Учитель Радэр, садитесь с нами.

Пусть такого в Академии не практиковали, но я усмехнулась про себя и с улыбкой направилась к столику, за которым сидели демоны. Точнее, к нескольким столикам, потому как они, на манер своей столовой в Цитадели, сдвинули их в линию и сидели всем курсом за одним. Присела рядом с позвавшим меня Искрасом, оглядела его ближайшее окружение: в них с трудом, но всё-таки смогла найти черты тех демонят, что лечила когда-то. Прицельно поискала глазами того самого изуродованного незнакомого демона, но, видимо, он сидел существенно дальше, и мне его видно не было.

— Приятного всем аппетита,— вежливо кивнула и приступила к обеду.

Судя по раздавшимся с разной дальности рыкам, далеко не все были рады видеть меня за своим столом. Но Искрас, Теног и Сидас кивнули, а Руслар даже улыбнулся в ответ. Что ж, какая-никакая, а своя группа поддержки у меня уже тут есть. Что, их, конечно, не спасет от запланированных мероприятий по воспитанию, слишком уж зарвались. Но я все равно очень была рада увидеть, какими эти парни выросли.

Пообедав, разошлись по своим делам — демоны потопали на лекцию, а я к участнице завтрашней проверки — мадам Бошар. Нашла сию даму в учительской и прям как будто попала на тридцать лет назад, во времена моей учебы — чуть поседевшая Бошар сверлила меня все тем же взглядом со смесью отвращения и недовольства. Из чего можно было сделать вывод, что в бухгалтерии таки нашелся кто-то, кто знал, какая у Хэлмираша фамилия. И теперь Бошар хотелось защитить стража уже от нынешней меня. Ирония.

Но, как бы она ко мне ни относилась, меньшим профессионалом от этого не становилась, да и демоны мои ее порядком достали. Так что конструктивный разговор получился. Как и с тут же пойманным Линаталем — эльфом, новым учителем по физиологии демонов. Ещё и начала хирургии он же преподавал. Хороший мужик, но уж больно классический эльф — тонкий, хрупкий, звонкий. Ничего тяжелее скальпеля не поднимал. Однако уж им он умел творить такое, что у остальных дух захватывало. И, что интересно, Линаталь действительно очень уважал демонов и даже восхищался ими, что и сподвигло его так продвинуться в преподаваемом предмете. А ответное пренебрежительное отношение со стороны моего курса его сильно обижало. Но даже несмотря на обиду, предложенный мною план он признал варварским, даже хотел идти к Дориарху и подавать на меня жалобу, но мы с Бошар всё-таки уговорили строптивого физиолога поучаствовать. Тем более что занятие по его предмету я планировала выездное, а для Линаталя это была прекрасная возможность впервые побывать в Цитадели. Таким нехитрым образом уладила все формальности на всю неделю задуманных мероприятий. Но, конечно, повозиться пришлось, обговаривая множество нюансов. Так что из корпуса наружу выбралась только к вечеру.

И решительно направилась к учительскому общежитию, усиленно копаясь в голове и пытаясь вспомнить, какая же там у Малиша была комната. Всё-таки прошло много времени, могла уже и не сориентироваться. Но это не понадобилось, Хакета я поймала у самых дверей общежития, так что внутрь мы прошли вместе. Перед тем, как зайти за магом в его жилище, мельком отметила, что сама эту комнату всё-таки бы нашла. Но какое-то время понадобилось бы, чтобы решить, эта или соседняя.

— Располагайся, я сейчас,— бросил мужчина, уходя из небольшой гостиной в спальню.— Чайник пока поставь, что ли, и у меня там какие-то пряники валялись, вроде бы.

Я без вопросов прошла на маленькую кухоньку, активировала плитку, налила в чайник воды и поставила греться. Пряников не нашла, но вот печенье было. И даже почти свежее. Когда чайник скипел, разлила нашаренную тут же заварку по двум высоким чашкам, разбавила кипятком, все это вместе с вазочкой, наполненной печеньем, водрузила на поднос и вынесла в гостиную. Как раз в этот момент Хакет в домашних штанах и рубашке появился в дверях. Какое-то время мы молча сидели друг напротив друга в больших креслах и пили чай, я грызла печенье. Опустошив свою чашку где-то наполовину, маг поставил ее на столик, откинулся на спинку кресла.

— Что ты хочешь услышать? — проговорил он устало.

— Все, что ты сможешь мне сказать,— внимательно посмотрела на мага.— Хочу понять, что происходит.

— И с каких пор тебя политика алларов стала волновать? — скривился мужчина.

— С тех пор, как я вообще о ней что-то услышала. Да и…— вздохнула.— Сын у меня теперь в тех кругах крутится, близких к политике.

— Да уж, Ли всех удивил,— хмыкнул Хакет.— Не ожидал никто от вашего с Хэлом сына такого. Ладно. Сказать мне, откуда ты знаешь, что у алларов не все спокойно, ты можешь?

Я покачала головой:

— Нет. Абсолютно нет. Но я знаю, что у золотых большие проблемы.

— Они не просто большие, они — огромные! — устало потер руками лицо мужчина.— И да, конечно, ни к какой родне Ани не уехала. Сидит дома, не высовывает носа из поместья. Да что там, я ей даже к окнам подходить запретил. Чтобы никто не знал, что с ней и где она.

— Что-то случилось, из-за чего ты такую активность развел? — нахмурилась, смотря на него с беспокойством.

Хакет кивнул, глянул на меня какими-то больными глазами:

— Ани пытались похитить. Пусть она и не наследная принцесса, но она прямая ветвь Небесного дома. И ею вполне можно было бы шантажировать ее родню. Тогда она отбилась, но только благодаря чудом оказавшемуся рядом Рейну. За что я ему до конца своих дней буду благодарен. Поэтому мы с ним вместе разработали защиту, укрепили поместье и заперли там Ани.

— Думаешь, ваших действий недостаточно? — видела, что мага что-то гложет.

— Нет, этого больше, чем достаточно. Только вот императорский двор, чтоб ему провалиться, решил иначе! — Хакет зарычал, но в его голосе слышалась боль.

— Не поняла, поясни,— сощурилась.

— Аллары объявили о приезде делегации. Там будут представители как новой власти, так и тех, кто претендует на их место. И император хочет подписать с ними определенные стратегические соглашения, чтобы внутренние алларские дрязги при дворе не мешали торговле и прочему. Только вот без подписи кого-нибудь из золотых ни один из этих договоров действительным не будет. Если бы их всех уничтожили — тогда бы это ещё могло сработать. Но не сейчас, когда половина золотого Небесного двора смогла избежать смерти. Только вот никто из золотых в эту делегацию, естественно, не входит. И императора это не устраивает. Поэтому он в приказном порядке обязал Ани явиться на эту встречу, потому как она все ещё числится как одна из них, пусть из золотых у неё только волосы и глаза. Чтоб им всем в пламени Хараша гореть с их политикой! — Хакет в сердцах ударил кулаком по подлокотнику кресла.— Естественно, мнения Ани никто там даже не спросит, просто прикажут посидеть молча на переговорах, а потом подписать все, что подсунут.

— Но там же куча стражи, будет кому за ней присмотреть,— выговорила несколько растерянно.— Да и сам же с ней будешь…

На меня посмотрели, как на малолетнюю дурочку.

— Ноат, ты как будто вчера родилась. Никто не будет за ней там присматривать. Вся дворцовая стража отвечает за императорскую семью, да за общий порядок. Остальное никого из них не волнует. А сам я там быть не могу, с тех пор, как свергли золотых, я вхожу в черный список алларского посольства. Мне просто нельзя там находиться.

— Но ты можешь попросить Хэлмираша…

— Не лучший вариант. Он — глава стражи. На нем Ликаард и принцесса, а они вдвоем в списке присутствующих. Тем более Хэлу надо будет следить, чтобы алларская делегация не поубивала не только остальных, но и между собой не перегрызлась, всё-таки войдут две противоборствующие стороны. Нет, конечно, попросить-то я его могу, но не думаю, что от этого будет много пользы. А кому попало я ее не доверю, на этом приеме шушеры будет полно. Но и выхода особенного у меня нет.

— А если всё-таки поговорить с императором?..— начала я.

— Я говорил! Я просил! Я перед ними на колени вставал, Ноат! — взорвался вдруг Хакет, повышая голос.— Перед императором и его старшим сынком! Но оба сказали, что интересы государства превыше всего, а опасность для Ани не доказана!

Вздохнула, пережидая, пока маг успокоится, а его грудная клетка перестанет судорожно вздыматься. Да, для довольно гордого мужчины, каким являлся Хакет, встать на колени и умолять о чем-то — довольно сложно. Особенно плохо становится, когда даже это не работает.

— Ну давай я за ней присмотрю,— неожиданно пришла в голову идея.— Как думаешь, меня пустят во дворец на этот прием, как жену Хэлмираша?

Хакет смерил меня взглядом:

— Ты, конечно, прости, но толку-то там от тебя? Раньше, когда ты была большая, сильная и с рогами, ещё можно было на что-то уповать. Но сейчас ты просто человек, даже без магии.

— Ошибаешься,— хмыкнула, взмахнула рукой, создавая под собой портал.

Провалилась, чтобы тут же выскочить за креслом Хакета. Со смешком постучала его по плечу. Маг резко обернулся, уставился на меня с открытым ртом.

— Это ты как?..— ошарашенно спросил он.

— А вот так,— задорно пожала плечами.— Согласись, как спасатель, я идеальна. Ну так что, пустят меня на прием или нет?

— По сути, должны. Хэлмираш теперь высокий титул имеет, и право на приглашение второй половины у него есть. Так ты и правда сможешь о ней позаботиться? — Хакет смотрел на меня с внезапно проклюнувшейся надеждой.

— Конечно,— проговорила с улыбкой.— Ни на шаг от неё не отойду.

— Спасибо,— с чувством выдохнул маг.— Ты снова меня спасаешь.

— А ты меня,— пожала плечами.— Мы ж друзья.

Хакет хмыкнул, но в ответ ничего не сказал. Так что мы допили наш остывший чай, и я попрощалась с магом. Дошла до башни Хэлмираша и оттуда уже перенеслась к себе. Там меня ждал сюрприз в виде заглянувшего домой Тигра. Он вместе с сестрой что-то творил на кухне.

— Мам, ещё несколько минут, и ужин будет готов,— ту же отрапортовала Майя, заметив меня в проеме.

— Прекрасно. Как хорошо, когда ты дома,— оценила и поднялась к себе переодеться, да душ принять.

Спускалась уже посвежевшая, повеселевшая и подбрасывающая на руке камень записи — да, я не забыла об обещании Хэлмирашу. Стоило мне ступить на последнюю ступеньку, как пространство дрогнуло, и в телепортационном круге появился страж. Я тут же подбежала к нему, обняла, приподнимаясь на носочки.

— Давай переодевайся и за стол,— чмокнула его в нос, отстранилась.

Хэлмираш сдержанно улыбнулся, проследовал наверх, по дороге махнув детям. Я же зашла на кухню, но мешать Майе заниматься накрыванием стола не стала, просто присела на стул, подбирая под себя ноги. Жестом подозвала к себе Тигра.

— Ти, что там насчет перевода на мой курс? Точно согласен?

— Точно,— кивнул демон, сверкнув глазами.

— Ну тогда забирай из Цитадели бумаги, говори с Тригом и давай скорее уже переводись, Дориарх добро дал.

Тигр облапил меня, чуть не мурлыча от восторга. Я со смехом обняла сына в ответ.

— Мне, кстати, твоя помощь не помешает. Почитай пока про такую болезнь, как инка.

— А что такое? — тут же выпрямился и нахмурился демон.— Вакцина же против неё уже давно всем младенцам ставится.

А приятно однако, когда у твоего сына обширные академические знания в теории болезней, за справочником бегать не надо, сразу же все понимает.

— Это известный факт, но меня интересует не она сама, а ее застарелые последствия. Шрамы, если быть совсем конкретной. Хочу их свести. У меня на курсе несколько моих старых пациентов, будем работать с ними.

Тигр серьезно кивнул и тут же ушел в себя, задумался настолько, что за стол его усаживать пришлось вручную.

— Майя, как ты сегодня? — тут же переключила внимание на дочь.

— Как ты и говорила, два часа занималась со второй ипостасью. Уже лучше. Мне кажется, мы подружимся. Посмотрела на себя в зеркало. Знаешь, шерсть у меня действительно классная,— чуть смущенно проговорила та.

— И мягкая, прям как пух,— всё-таки вернулся во внешний мир Тигр.

Майя улыбнулась брату. Тут на кухню зашел Хэлмираш, дочь сразу же засуетилась вокруг отца, Тигр подскочил ей помочь. Когда все приборы были расставлены, а кушанья разложены, я торжественно достала и водрузила на стол кристалл с записью.

Хэлмираш со смешком активировал его, с интересом всмотрелся в запись. Майя кусала губы, а Тигр, когда зрелище подошло к концу, посмотрел на меня с сомнением:

— А ты не перебарщиваешь? — тихо уточнил он.

— Нисколько,— хмыкнула.— Твои дядья этот план одобрили. И, поверь мне, это не последнее их показательное испытание. Думать надо, что делаешь. Иначе приходят последствия. В данном случае — в моем лице.

— И не жалко их тебе было вот так?.. — Подняла глаза дочь.

— Не жалко. Я-то точно знала, что они все выживут,— мотнула головой.— А жалко у пчелки знаешь где?

Благо пчелы в этом мире были, так что Майя прыснула, потом склонила голову набок:

— А у тебя там ничего так демоны, и симпатичные есть.

Тигр посмотрел на сестру с некоторым возмущением, а я рассмеялась. Перевела взгляд на Хэлмираша.

— Что, ты тоже скажешь, что я слишком жестока?

— Разве похоже на то, что я хочу что-то сказать? — Приподнял брови страж, беря с тарелки кусок хлеба.

Улыбнулась, провела рукой по его серым волосам. Приятно было видеть всю семью в сборе. Жалко только, что Ли сегодня ночует во дворце.

Глава 23

Уже залезая под одеяло и готовясь отдыхать после насыщенного дня, я вспомнила про разговор с Хакетом и повернулась к сидевшему на кровати спиной ко мне Хэлмирашу.

— Айн, сможешь раздобыть для меня приглашение на прием, когда приедет алларская делегация? Мне сказали, что при твоем нынешнем каком-то титуле это вполне реально.

Обнаженная спина стража напряглась, плечи приподнялись, как будто он был готов прямо сейчас броситься на кого-то.

— Зачем тебе? — медленно уточнил Хэлмираш, не оборачиваясь.— Ли будет там в полной безопасности. Твое присутствие не нужно.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях обеспечивать охрану нашего сына,— проговорила со смешком.

Страж промолчал, и, приглядевшись к его позе, я резко расхотела смеяться.

— Хакет попросил присмотреть за Ани,— переползла на другой край кровати, обняла мужа за плечи, повисая на нем.— Ее пытались похитить. А император этот факт игнорит, требует ее на подписание документов.

— И с каких пор ты работаешь телохранителем? — угрюмо дернул пересеченной шрамом щекой Хэлмираш.

— Айн, ну чего ты? Вот куда с этим,— помахала перед его глазами рукой со следящим браслетом,— денусь? Ты всегда будешь знать, где я.

— Таши, это не защищает ни от чего,— со вздохом проговорил страж.— Если охотиться будут на золотую всерьез, то, поверь мне, заглушат вообще всю магию. И сигнал от этой побрякушки в том числе.

— Ты же знаешь, что мою магию нельзя заглушить,— потерлась носом о щеку мужа.

— Это ещё неизвестно точно. Эскель проверил только самые распространенные способы. И твоя магия — не панацея.— Хэлмираш оставался непреклонным.— Оградить от боевых заклинаний она не сможет. Особенно массовых. Ты просто более мобильная мишень.

— И ты считаешь правильным, что Ани запросто могут похитить с этого зоргового приема, чтобы спекулировать статусом золотой?! — резко выговорила, отстраняясь.

— Похитить кого-либо с того приема будет очень непросто, иначе зачем я в этом Харашевом доспехе парюсь! — дернулся Хэлмираш следом за мной, в голосе послышался металл пополам со сдерживаемой яростью.

Выдохнула сквозь зубы, гася вспышку гнева. За пару лет немного отвыкла разговаривать с этим упрямцем, зацикленном на защите. Надо восстанавливать навыки.

— Ты не можешь оградить всех от всего,— серьезно проговорила, упираясь лбом в его каменную спину между лопаток.

— Я могу просто не доставать для тебя это кшорово приглашение,— тихо и хрипло выговорил страж, опуская плечи.— Ты же понятия не имеешь, что сейчас происходит в политике, какая там обстановка, и насколько мало стоит твоя жизнь на общем фоне. Для них.

Но не для тебя, ответила мысленно. Однако вслух произнесла другое.

— Не можешь,— покачала головой, елозя по горячей коже.— Я уже пообещала Хакету, что присмотрю за Ани. И, подумай сам, раз ты говоришь, что у тебя с приема никого не похитят, значит, мое присутствие там будет сугубо номинальным. И вообще, дай мне хоть раз побывать на королевском приеме, не будь жадницей.

Послышался тяжелый вздох.

— Это не игрушки, Таши. Там все очень серьезно.

— Я знаю.

Хэлмираш наконец развернулся, обнял меня за плечи, прижимая к груди. Стало несколько сложновато дышать, но я не возражала.

— И что тебя так тянет в самое пекло? Может, ты всё-таки демонесса, а? Это они любят ближе к огню быть.

— Так их огонь не обжигает, вот и любят,— хмыкнула, прикрывая глаза.

— Тебе придется выучить основы этикета, научиться обращаться с пышным платьем, веером, танцевать,— предпринял ещё одну попытку отговорить меня Хэлмираш.

Глухо застонала.

— И как я буду кого-то спасать, если запутаюсь в юбках?! — Хотела поднять голову, но Хэлмираш удержал, прижимая сильнее.

— Я позабочусь, чтобы этого не потребовалось. Но пока что могу спасти тебя — включу в штат, сможешь быть на приеме в нашей форме стражей,— уже смиряясь со сложившейся ситуацией, выговорил страж, явно прорабатывая в голове варианты охраны приема с изменившимися условиями.

— Айн, я тебя обожаю! — сжала мужа изо всех сил.

— Но этикет выучить все равно придется.

— Пламя Хараша!.. Ладно, эту пытку я уж как-нибудь переживу.

— И сдашь мне экзамен на владение портальной магией.

— Снова?! Я же уже сдала!

— В мирной обстановке. А теперь будешь отрабатывать все то же самое при нападении. Я подумаю, кого к тебе приставить.

— А-айн,— простонала, бодая стража в грудь головой.

— Без возражений. Иначе никакого приглашения,— и снова тот же металл в голосе.

Вздохнула, смиряясь.

— Без возражений, так без возражений. Но у тебя пунктик на экзаменах.

— Скажи спасибо, что я тебя прямо сейчас не посадил в камеру где-нибудь в подвалах Академии и не продержал там до окончания приема.

— Спасибо,— улыбнулась, чувствуя, как всё-таки под моими поглаживающими движениями мышцы Хэлмираша постепенно расслабляются. Хоть пять экзаменов сдам, лишь бы ему было спокойнее. Да и прав он, никуда не денешься. Если придется действовать в боевых условиях, то мне надо быть готовой.

Наутро чуть свет устремилась в Академию. Сегодня мне надо было помочь Бошар все подготовить для первого занятия. На ее предмете сделать с демонами что-то показательно жестокое было сложно, но мы все равно придумали для них испытание. Ну и, заодно с подготовкой, Бошар давала мне пояснения по будущей работе: по сути, мои пары, которые начну вести уже через пару дней, были ответвлением от предмета Бошар. Только она преподавала общую практику по травоведенью, мне же выделили ее боевую специализацию. То есть все, что связанно именно с лечением ранений, боевыми ядами и всем прочим, с чем может столкнуться травник в военном походе. А сами занятия будут проходить в этой же лаборатории. Начало учебной программы кое-как уже проработала, остальное собиралась обсудить с кем-нибудь из практикующих травников Южной Цитадели.

— Эм… учитель Радэр? — раздался вдруг недовольно-вопросительный голос Бошар.

Я вынырнула из шкафа с травами и заготовками, обернулась. И поняла интонацию мадам — из-за двери лаборатории торчала знакомая рогатая голова.

— Доброе утро, Искрас. Заходи,— усмехнулась, махнув рукой. И тут же проговорила уже для Бошар, смотря на ее вытянувшееся лицо.— Вы не волнуйтесь, этому я самый сложный вариант дам, а рассказывать остальным, что тут увидел, он не будет.

Искрас не стал делать вид, что не видел моего красноречивого взгляда, и кивнул. Прошел до меня, присел на ближайший стол боком. Столешница жалобно скрипнула, прогибаясь под его внушительным весом.

— И за что мне такая кара в виде самого сложного задания?

— Потому что с прошлым испытанием ты справился лучше всех,— ответила честно.

— А это теперь наказуемо? — приподнял брови демон.

— В твоем случае — да. А не справишься с сегодняшним — шкуру спущу,— поймав непонимающий взгляд, пояснила: — Дармину на дополнительные тренировки отдам. Ему нравится с вами, демонами, работать, больше интересных идей по мучению магистров можно испытать.

Искрас поежился.

— Я всего лишь спросить зашел, что ты тут так рано делаешь? — он огляделся.— Пара только через минут сорок начнется.

— Как видишь, готовлю ваше мучение,— развела руками.

— Пока что вижу, как мучаешься только ты,— усмехнулся демон.

— Ничего, я позже отыграюсь. Ты-то здесь что забыл в такую рань?

— У меня пробежка,— пожал плечами Искрас.— Был рядом, увидел, что ты в корпус заходишь. Решил спросить.

— Спросил? — сложила руки на груди.

Демон кивнул.

— Ну так беги дальше, а то тут ещё работы непочатый край! Все расставить для вас, оболтусов таких, надо.

— Так давай я помогу.

— Ты мазохист что ли? Или особо извращенный садист? — уставилась на него.— Помогать мне готовить мучения для своего курса?

— Ты утверждаешь, что они заслуженные, а я с детства привык доверять своему травнику,— сдержанно улыбнулся Искрас, но в темных глазах мелькнули искры смеха.

— Точно мазохист,— качнула головой.— Ладно, раз уж приперся, то помогай,— и всучила ему связку сушеных трав.

С участием демона дело пошло веселее, мы быстро раскидали по столам все необходимое. Искрас даже успел сбегать до общежития и переодеться в ученическую форму, а я за это время подготовила его персональное рабочее место.

Когда весь курс вломился в лабораторию, я мысленно поежилась от общего злобного настроения, но у некоторых заметила то, на что и рассчитывала — зарождающийся азарт. Демоны вообще по своей сущности обожали разного рода соревнования. И испытаниями на более яркий цвет грезило большинство, пусть конкретно этим они и не светили даже. Так что подобное вчерашнему могло их разозлить, раззадорить, но никак не напугать.

— Доброе утро, курс,— поприветствовала, нахально улыбнувшись.— Прошу, занимайте свои места,— моя человеческая натура так и хотела добавить — «согласно купленным билетам»,— но сдержалась.— Сегодня вам предстоит решить вот какую задачу: на столе у каждого лежит описание истории больного. Так же у вас есть ограниченный выбор ингредиентов, в вашем распоряжении только то, что находится конкретно перед вами. Вы должны принять решение, что приготовить из предложенного, чтобы облегчить состояние пациента. На все час, приступайте.

Легкий ропот, причем в основном именно на ограничение по времени, прошелестел по столам, но быстро утих — демоны погрузились в работу. Однако я стояла и ждала более бурной реакции, потому что следующим, что должно было крайне неприятно удивить моих подопечных — так это очень скудный набор ингредиентов.

Что ж, не ошиблась, очень скоро демоны буквально в голос взвыли, изучив содержимое столов. Даже Искрас, и тот не удержался от рычания. Хотя ему-то чуть-чуть простительнее, всё-таки у него действительно самое сложное задание было. Мало того, что он должен был догадаться, что именно готовить, так ещё и сам процесс приготовления достаточно муторный.

На этот раз я не стояла на одном месте, а передвигалась по лаборатории, присматривая за демонами. Прицельно наблюдала, подмечая, кто какие ошибки совершает — на этот раз заниматься их устранением придется мне и на моих же парах. Но с подобными приготовлениями у ребят было всё-таки получше, чем с противоядиями. Или, может, роль сыграло отсутствие того страшного давления, которое я им организовала вчера. В любом случае, под конец отведенного часа какого-никакого успеха достигли восемь демонов. Трое из них, правда, выбрали спорные варианты приготовленных отваров, но они смогли хоть что-то предоставить, при условии того, что пациенту это действительно помогало. Я уже хотела сворачивать занятие, но тут голос подал Искрас, который, кстати, всё-таки домучил свое задание и решение нашел. Только на полное приготовление времени чуть-чуть не хватило, но придираться не стала:

— Учитель Радэр, а на этот раз мастер-класс будет? — хитринки так и плясали в его темных глазах.

Я с усмешкой переглянулась с присутствующей тут же Бошар. Женщина выпрямила спину, гордо подняла голову и прошла к первому же демону, взяла его листок с условием задания. Быстро пробежалась по тексту, потом точно так же по предложенным вершкам-корешкам.

— Итак, у больного наблюдается бледность кожных покровов, затрудненное дыхание и гематома в области живота,— огласила вслух Бошар, решительно закатывая рукава блузки.— Из того, что есть в наличии, логичнее приготовить настой кирината с добавлением листа руминки. Можно, конечно, было бы использовать порошок корня цуната, но мы не знаем, что там с внутренними органами, а потому рисковать нет смысла.

Женские руки запорхали над сосудом для отвара. А я с улыбкой смотрела, как демоны обступили учительницу, внимательно ее слушая и глядя за ее действиями с невольно растущим уважением. Некоторые даже что-то писали на обратной стороне листка с заданием.

В итоге до конца занятия разобрали две трети случаев. Когда я объявила о том, что время истекло и ученикам следует покинуть лабораторию, они затихли, а вперед неожиданно вышел тот демон с изуродованным инкой лицом.

— Учитель Бошар, когда мы сможем рассмотреть оставшиеся случаи? — совершенно серьезно и с почтением спросил он.

— Перепишите составляющие, заберите задания. Подумайте на досуге, что можно приготовить. Все оставшиеся случаи разберем устно на следующем занятии перед стандартной практикой,— скомандовала Бошар.

Демоны в разнобой закивали и все, как один, посмотрели на меня. А я попыталась прикинуть, где бы мне за короткое время достать столько письменных принадлежностей и бумаги, потому как никто из демонов ничего подобного с собой не захватил…

Надо ли говорить, что сегодня в учительской Бошар сверкала, как начищенный самовар. С таким упоением молодой курс демонов не слушал ее ещё ни разу. Да и сами демоны уже не хотели меня испепелить взглядами при выходе из лаборатории, всё-таки быстро соображать они умели и уже понимали, к чему их новый куратор все это затеяла. Может быть, стоило и прекратить на этом мою воспитательно-карательную акцию, но я привыкла доводить начатое до конца. Тем более что самое мощное показательное выступление было впереди. И кто ж виноват, что у демонов думалка включается только после определенной дозы физического воздействия? Не доходит через голову, постучим в печень… На самом деле я сама с сомнением смотрела на последний пункт плана, который уверенной рукой вписал Даарен. И даже профинансировал, дал персонал на эту акцию, так что отказываться уже было ни то ни се.

Вечером дома меня прямо на выходе из портала поймал Тигр, и я немного пожалела, что не перенеслась сразу же к себе в комнату. Потому что младший идеей разработки средства для устранения последствий инки загорелся не на шутку и теперь осаждал меня своими новыми предложениями. Пришлось осесть с ним в гостиной и с головой нырнуть в суть вопроса, какие-то решения сына тут же отметая, а какие-то беря на заметку. Прикинула, что надо будет при выездном занятии поговорить с Саросом про это дело. К Тирилю идти не хотелось, но если будет полезен, то пойду, конечно, никуда не денусь.

Пока сидели, Майя, последний день отдыхающая дома, несколько раз звала нас к столу, но мы все не могли оторваться от обсуждения. Увлеченные, мы даже не сразу заметили, что на кухне стало как-то неестественно тихо, а потом раздались цокающие звуки. Когда я подняла голову, то узрела перед собой большую светло-серую собаку. Ее обнаженные в недовольном выражении морды клыки однозначно говорили о настроении хозяйки.

— Что, уже свободно превращаешься? — с улыбкой проговорила я, погладив дочь между ушами.

Майя кивнула, затем цапнула брата за рукав, таща с дивана. В общем, намек мы поняли, послушно поднялись и пошли ужинать. Припозднившегося Хэлмираша кормила уже одна, дети разошлись по комнатам.

— Я поговорил с Дармином, он будет тебя тренировать после занятий,— проговорил страж, берясь за ложку. – Точное время обговорим позже.

Скривилась, представляя, как счастлив будет этот лысый детина, издеваясь надо мной.

— Никого получше-то не было? — не сдержалась от восклицания.

— Я и выбрал самого лучшего,— невозмутимо ответил этот невозможный мужчина.— Ты и сама это знаешь.

Знать-то знаю, но легче от этого не становилось, Дармин был маньяком своей работы.

— Твое приглашение,— Хэлмираш со вздохом вынул из внутреннего кармана немного помятый конверт, положил передо мной на стол.

— Спасибо,— распечатывать не стала, только пододвинула, а сама положила голову на плечо стража.

— Но если не сдашь экзамен, я его аннулирую.

— Даже не сомневаюсь,— усмехнулась.— Не первый год тебя знаю. Но я все сдам. Даже Дармину.

— Знаю,— плечи стража опустились.

— Завтра в Цитадели буду допоздна, так что не теряй, если что,— потерлась носом о плечо мужа.

Хэлмираш кивнул, отодвигая опустевшую тарелку. Потянулся, коснулся моего браслета со следящим заклинанием, прикрыл глаза.

— И что ты делаешь? — полюбопытствовала.

— Заряжаю. Кто знает, куда тебя может унести из Цитадели. А теперь заряда хватит надолго.

Благодарно улыбнулась стражу, встала, потянула его за собой.

— Пошли, а то уснешь прямо тут. Я тебя потом не дотащу, а будить Тигра не хочется.

— Ничего, порталом перенесешь,— буркнул Хэлмираш в ответ, но послушно поднялся на ноги.

Глава 24

На этот день было запланировано сразу два показательных занятия — одно у эльфа Линаталя с его физиологией и хирургией демонов, второе у меня. Для своего я как раз и выпросила у Даарена пару довольно чувствительных ядов и несколько демонов на сопровождение, чтобы ребята помотались по ближайшему к Цитадели лесу и пособирали себе набор для противоядия и восстановления. А потом уже я, в качестве мастер-класса, все найденные ими ингредиенты быстро превращу в спасение. По крайне мере, изначальный план у меня был такой, а там уже посмотрим, как курс справится. В любом случае набор противоядий у меня был заготовлен заранее.

Когда появилась из башни Хэлмираша, меня уже буквально около дверей ждали четверо демонов, каверзно улыбаясь. Бывшие пациенты быстро уяснили, что наедине можно со мной поговорить по правилам Цитадели и не упускали случая этим пользоваться.

— Что на этот раз для нас припасла? — первым шагнул вперед Искрас.

— Нет, ну вы точно мазохисты, ребята,— качнула головой.— Я бы ещё поняла, поджидай вы меня в темном переулке с дубиной наперевес, но не вот так же! И как вообще вычислили, что я тут появляюсь?

На меня посмотрели снисходительно. Ну да, пусть в боевых науках им отказали, но банальную слежку никто не считал за опасный навык.

— Ладно, раз уж сами напросились, то дуйте в учительскую, забирайте учителя физиологии, собирайте курс и идите к библиотеке. Нас ждут в Цитадели, так что, чем быстрее туда доставим вашего учителя, тем лучше. А я захвачу кое-что из лаборатории и присоединюсь.

Демоны послушно кивнули и разбежались, только Искрас пошел со мной.

— В какую Цитадель мы пойдем? — спросил он как-то настороженно.

— В Южную, конечно,— дернула плечом.

— Там что-то случилось?

— Молодые демоны неудачно сходили на охоту, в рваные раны попал сок падура. Надо вычищать и зашивать.

— Кто? — в голосе Искраса так и сквозило напряжение.

Я вздохнула. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что нам на занятие в качестве пациента не дадут обычного демона. Тем более нескольких.

— Приписанные. Они нарушили запрет, взбунтовались после объявления шамана, что боевых татуировок им не видать никогда. Ушли на охоту. Забрались в заросли падура, а это, сам понимаешь, растение безобидное, пока в кровь не попадает. Да и не справились с дичью. Не знаю, мне не сказали, на кого они охотились,— тут же подняла руки, опережая вопрос демона.

— Их не собирались лечить,— тихо выговорил Искрас.

— Не собирались,— не стала отрицать.— Раны не смертельные, даже не слишком опасные, но очень болезненные и неудобные. И в итоге останутся шрамы, если не залечивать. Калеками не станут, однако полевыми травниками им не быть. Но на мое предложение, что мы на них потренируем привезенного хирурга из эльфов, Триг дал согласие. Так что для них это последний шанс сохранить полную работоспособность.

Искрас шумно сглотнул. До корпуса лабораторий шли молча, только у самых дверей он придержал меня за плечо:

— Скажи… как думаешь, у учителя получится их вылечить? — темные глаза смотрели на меня с надеждой.

— Ты их знаешь? Тех из приписанных, что остались в Цитадели? — спросила прямо.

Демон неопределенно качнул головой:

— Не особенно хорошо, но они — младшие. Мы должны были правильно их воспитать, присматривать за ними, чтобы они не совершали таких ошибок. Наш недосмотр.

— Вас давно не было в Цитадели,— качнула головой. Но тут же решительно посмотрела на Искраса: — Поверь, если бы я не была уверена, что Линаталь поможет — этого занятия бы не было. Все с ними будет хорошо. А если считаешь себя виноватым, то лучше сделай внушение младшим, чтобы больше такого не устраивали. Триг не слишком любит подобными наказаниями заниматься, но и его лучше не злить. А такое хлопанье ушами на ветру выводит его из себя. Все же знают, что если шаман запретил, то тут хоть из кожи вылези — никто не сделает для тебя исключение.

— Это несправедливо! — рыкнул вдруг Искрас.— Их можно понять! Я, Лидас, Ирм… да много кто из наших! Мы сильнее тех, кому ещё два года назад дали первый воинский цвет! Лид даже сейчас без грамма боевой тени на лопатки любого из них уложит! Почему шаманы так несправедливы к нам? Потому что мы приписанные? Потому что за нами не стоит ни один род?!

Такого взрыва от демона не ожидала, но в ответ лишь холодно сощурилась.

— Мы, как старшие, должны поддерживать в младших те взгляды, с которыми не согласны сами! И как нам с этим жить, учиться, скажи мне?!

— Смириться,— проговорила с отчужденным спокойствием, складывая руки на груди и смотря прямо в разъяренные глаза Искраса.— Никому из вас никогда не добиться ни одного воинского цвета. Никому из приписанных. Никогда.

Демон глухо зарычал, сжимая руки в кулаки, но с места не сдвинулся, продолжая сверлить меня злым взглядом.

— Твои сыновья получат это право. Если захотят, они смогут дослужиться до любого звания, какое позволит их тень. Но не ты. Ни один из вас.

— Почему?! — В его рыке слышалось отчаяние пополам с удивлением.— Ты же знаешь причину, раз говоришь подобное! Так скажи мне!

— Нет,— голоса не повышала, но металла в него добавила неосознанно. Все мышцы рефлекторно напряглись, как будто вязь татуировок сама сжимала их и заставляла функционировать без сигналов от мозга.— Даже если мне или кому-то из моей семьи будет угрожать смертельная опасность, я никогда не скажу вам причины. И никто не скажет. Смиритесь. Доступ к боевой тени будет только у ваших детей.

Искрас сжал зубы, его широкая грудь высоко поднималась и опускалась от бешенства, но он молчал. А я смотрела на него совершенно спокойно. Потому что ещё в те времена, когда моя кожа была синей, мы с Энсаадаром обсуждали этот вопрос. И шаман однозначно заявил, что ни одного из бывших диких первого поколения к тени не допустит. Как и каждый шаман из любой Цитадели. Дети диких, которые поколениями не сдерживали свою тень, нестабильны, зеленые татуировки их смирят, дадут спокойствие и постепенно снимут эту тягу к боевому потенциалу. Но нельзя просто взять и дать маленьким детям полноценные зеленые татуировки, это будет слишком подозрительно. Как и неподготовленным травникам. Поэтому, как только демоны становились слишком сильны для зеленых контуров, их насильно отправляли обучаться на травников и снабженцев, чтобы потом уже на законных основаниях нанести полноценные зеленые рисунки. Никаких лишних вопросов не должно возникать по поводу этих татуировок. Потому что, лишь одно подозрение на то, что правда может быть раскрыта и снова появятся несколько взбунтовавшихся душ, пожелавших пойти против указов Правителя — и Маалар тут же уничтожит всех приписанных. В каждой Цитадели. И их детей, если таковые успеют появиться к тому моменту. Даже малейшей вероятности образования новых кланов диких Правитель не допустит и разбираться, кто во что верит и кто кого готов слушаться, не будет.

А насчет потомства приписанных шаманы однозначно и единогласно пришли к выводам, что ограничения накладывать не обязательно. Кровь отца, уже пожившего под контролем татуировок и сдерживаемого ими, достаточно стабилизируется, чтобы не передать своего безумия детям. Узнав, что весь мой курс состоит из приписанных, ещё тогда нашла минутку и связалась с Энсаадаром. Шаман, внимательно смотря на меня, сказал, что, как куратор, я имею право сказать им об этом ограничении прямо, если посчитаю нужным.

Видя, что демон все никак не может успокоиться, подняла руку и прикоснулась ладонью к его каменной щеке. Он попытался отдернуться, но я ухватилась уже двумя за его голову и заставила смотреть на себя.

— Ты мне веришь? — спросила с нажимом.

Искрас молчал, пытаясь проделать взглядом сквозную дыру у меня в черепушке.

— Веришь? — повторила вопрос.

Демон сделал над собой усилие, шумно втянул воздух, прикрыл глаза. Я поднялась на цыпочки и обняла его.

— Ты знаешь, как я отношусь к своим детям, к семье,— прошептала, дотянувшись до его уха.— Что готова ради них сделать. Но вы — тоже часть моего оберегаемого мира. Поэтому я не пожертвую вами и ничего вам никогда не скажу. Все это сейчас говорю тебе только потому, что ты сильный. Ты выдержишь. Ты, Лидас, Ирм и остальные. Вы выдержите, справитесь с этой несправедливостью ради того, чтобы следующее за вами поколение могло жить, согласно собственным желаниям. И научите этому прочих из приписанных. Это ваш долг. Выучиться, заработать право вступления в род, найти свое место.

Искрас опустил набыченные плечи и вдруг крепко меня обнял. Как в детстве, когда, успокаивая маленького пациента, говорила, что все будет хорошо.

— Никто не мешает вам расти как воинам здесь,— смягчила голос, погладила буйную голову ученика.— Поговори с Дармином. Он — тот ещё маньячина, сделать из травников воинов на уровне первого воинского цвета — отличный мотиватор для него. И как раз в Академии никто не будет ограничивать эти ваши стремления. Вам недоступна тень, но ведь вы и так большие, сильные и с огромным потенциалом физического развития. Поверь мне, мышцы очень нужны травникам при работе с демонами. Знал бы ты, как бьется в агонии взрослый демон, а тебе надо его спасать и жизненно необходимо, чтобы он лежал смирно. Мне вот приходилось двоих в помощники звать при операциях.

Раздался смешок, демон почесал подбородок о мое плечо.

— Смиритесь сами и научите младших. Это — ваша первейшая обязанность. Тень не отметила вас своей благосклонностью, но вы попали в Академию — место, наполненное магией и кучей разнообразного народу. Вы повидаете мир, сможете перемещаться между Цитаделями, если дослужитесь до высокого ранга. А можете вообще взять дополнительным факультативом физиологию других рас, будете оперировать орков или вон, кого-нибудь на Хэлмираша похожего, на кого магия целителей не действует. Ты представь, стоит пациенту увидеть, кто будет с ним скальпелем работать, так никакого наркоза не надо, сам в обморок грохнется глубоко и надолго.

— Утешитель из тебя всегда был специфический,— наконец хрипло проговорил демон.

Пусть я не видела его лица, все ещё прижатая к твердой груди, но слышала по голосу, что он улыбается.

— Но работает же.

— Работает,— согласно кивнул Искрас, распрямляясь и смотря на меня уже нормальными глазами.— Я понял тебя. И… постараюсь что-нибудь сделать, чтобы младшие больше так не поступали.

— Молодец,— улыбнулась демону.— Иди к своим, и так уже задержались.

Сама повернулась, спеша в лабораторию, но Искрас меня окликнул:

— Ноат.— Он смотрел на меня, стоящую на лестнице, сощурив темные глаза от света восходящего солнца.— Не задавай мне больше глупых вопросов.

Непонимающе приподняла брови.

— Я всегда доверяю своему травнику. Это закон выживания демонов.

Хмыкнула и продолжила свой путь. М-да, демоны — это что-то с чем-то. Хотя остальные расы в принципе не проще, у всех свои заморочки. Ворвавшись в лабораторию, вихрем пронеслась по шкафам, собирая все необходимое, и уже через несколько минут подбегала к библиотеке, где с ноги на ногу переминались мои демоны. Причем больше всего нетерпения проявлял именно учитель эльф, а не ученики. Я проскользнула вперед, поднялась на второй этаж библиотеки, внутренне наслаждаясь тем фактом, что теперь могу спокойно передвигаться до портального этажа, как учитель Академии. Практически не глядя активировала рамку портала, скорректировала направление и первой шагнула в марево, скомандовав остальным следовать за мной. На выходе нас уже ожидали двое демонов с зелеными татуировками. С ними раньше никогда не пересекалась, но знала, что старшего зовут Унар. Оба рты раскрыли, стоило мне появиться в их поле зрения. Ну да, я же все ещё носила безрукавку, демонстрируя миру татуировки. Однако местных снабжецев кто-то заранее всё-таки предупредил, вопросов они не задавали. Мои демоны, совершая переход, отдавали честь старшему по цвету, прижимая кулаки к груди и склоняя рогатые головы. Унар благосклонно кивал. Последним в зале появился Линаталь, отчаянно крутя головой.

— Искрас, приглядывай за учителем, чтобы не потерялся нигде,— шепнула демону.

Тот молча кивнул в ответ и сместился в хвост отряда, оказываясь рядом с впечатлительным эльфом. Местные демоны довольно быстро проводили нас на внутренний двор. Пройдя по нему, мы оказались в той же лечебнице, где меня когда-то ещё собакой поднимали на лапы. Сейчас все кушетки были свободны и только в самом конце помещения раздавались глухие стоны. Приблизившись, увидела троих демонов с зелеными контурами на серой коже, что корчились от боли. Их раны с обширным воспалением и отеками выглядели паршиво. Но если я по привычке не стала комментировать увиденное вслух, то Линаталь себя ограничивать не стал.

— Неслыханно! Варвары! Как так можно с живыми созданиями?! — он рванул к своим пациентам со всех ног, на ходу раскрывая захваченный с собой саквояж.

— Курс,— повысила голос.— Становимся вокруг кушеток. Слушаем внимательно и выполняем все требования. Смотрите, как работает профессионал, и учитесь.

Лишних вопросов не было, демоны молча рассредоточились. Унар с интересом покосился на меня, в глазах мелькнуло удивление. А между тем Линаталь уже провел осмотр пострадавших и приказал ученикам по трое прижать пациентов к кушеткам, чтобы не дергались.

— Мать природа, дайте больше света, не видно ж ничего! — воскликнул эльф.

Искрас тут же метнулся за факелами, зажег, раздал остальным. И началось священнодействие хирурга. Скальпель, пинцет, зажим — все это порхало в руках Линаталя, его глаза как будто сами светились внутренним светом. Он разговаривал, но не с пациентами, а с их телами. Казалось, одними только словами заставлял кровь остановиться, а едкий зеленый растительный сок выходить из организма. Ни одного громкого стона не сорвалось с губ пострадавшего, пока эльф работал с его ранами.

На лицах демонов помимо сосредоточенности и внимательности проступало невольное восхищение. Когда Линаталь закончил с первым пациентом, вперед выступил демон с обезображенным инкой лицом. Эх, пора бы уже сделать перекличку и выучить наконец-то их имена! Вот на своем занятии и займусь.

— Учитель, можно я забинтую его? — хрипло спросил демон.

Невольно прислушиваясь к его голосу, нахмурилась: кажется, парень хрипит не просто так, похоже на поврежденные голосовые связки.

Линаталь как будто очнулся, перевел не совсем осмысленный взгляд на ученика:

— Что? А… Лидас… Да… Конечно, только осторожно, не бередите.

Демон склонил голову и принялся за перевязку. А эльф переключился на следующего пациента. На всех троих ему понадобилось не больше часа в совокупности. После необходимых процедур он опоил пострадавших снотворным, чтобы те лишними движениями не мешали заживлению.

— Ну,— Линаталь окинул взглядом собравшихся вокруг него в кружок демонов.— Вот так как-то…

И даже покраснел немного от настолько пристального внимания и неприкрытого восхищения. Заправил выбившиеся из прически длинные пряди светлых волос за длинное острое ухо.

— Ноат,— раздался вдруг голос Унара.— Я слышал, у тебя тут ещё одно занятие планируется.

— Не совсем здесь, но мы возвращаться через Цитадель собираемся,— ответила, уже догадываясь, о чем меня хотят попросить. Надо сказать, на что-то подобное я даже рассчитывала.

— Если тебе уважаемый эльф больше не нужен сегодня, то мы бы хотели с ним побеседовать… показать пару случаев, как коллеге…

Вопросительно посмотрела на Линаталя, тот просиял в ответ.

— Конечно, только обедом накормите, а то на выездных занятиях я за него отвечаю,— хмыкнула.

— Не сомневайся,— Унар довольно потер руки, потом махнул эльфу.— Прошу следовать за мной.

Когда демоны со сверкающим от счастья физиологом удалились, повернулась к курсу.

— Ну что, уважаемые? — спросила, щуря глаза.— До всех все дошло? И что ваша физическая сила и превосходство ничего не значат в профессии, и что вы не то что уважать, в ноги этим прекрасным мастерам своего дела, что учат вас, поклониться должны? Я не прошу вас их любить, у каждого свои недостатки. Того же Краймора во время учебы многие на дух не переносят, часто кто-то ругается с Бошар или раздражается от манер Линаталя. Но это последний раз, когда вам сошло с рук неуважительное отношение к их профессиональным навыкам.

Демоны молчали, пристально и внимательно смотря на меня. Во взглядах больше не было злости.

— А сейчас мы переместимся на одну удивительную полянку, где я вас напоследок немного потравлю, а вы будете анализировать ощущения и искать все необходимое для приготовления противоядия непосредственно на месте его произрастания. Это вам небольшая подсказка, пока идем до портала — вспоминайте, противоядия от каких ядов можно приготовить, шастая по ближайшим лесам-полям.

Повернулась к подопечным спиной и с удовлетворением услышала сначала смешки, а потом тихое перешептывание. Да, любят демоны трудности.

Таким разрозненным отрядом вернулись в зал с порталом, я с улыбкой прибавила шагу и подлетела к ожидающему нас там Тригу в мундире странного пошива. Он немного напоминал доспех, потому что тоже был составлен из сегментов, скрепленных веревками или резинками. Тысячник, никого не стесняясь, подхватил меня на руки и закружил.

— Рад тебя видеть,— потрепал по макушке, наконец поставив на пол.

— Взаимно.

— Ладно, давай шагай, времени не так много,— кивнул Триг на рамку.

Я вместе с подопечными зашла в марево портала, оказываясь на залитой солнцем поляне. Тут уже стояло несколько столов с различной утварью, которая могла понадобиться травнику. На мгновение закрыла глаза, вдыхая мягкий аромат трав и греясь на солнышке. Из состояния некоторой нирваны меня вырвали перешептывания демонов рядом. Открыв глаза и оглянувшись с удивлением отметила, что Триг прошел вслед за мной.

— Ты чего здесь? Погулять решил? — спросила, но внутри как-то неприятно засосало от внезапного нехорошего предчувствия. Мы ведь не о том договаривались…

— Можно и так сказать,— кивнул посерьезневший брат, оглядывая мой курс.— Просто ты не сможешь сделать то, что необходимо.

— Ты о чем? — Нахмурилась, подходя ближе.— Что задумал?

— Мы с другими главами Цитаделей поговорили, обсудили сложившуюся в Академии ситуацию и пришли к решению. С другими курсами беседу уже провели, остался только твой.

— А с остальными-то что не так? — все ещё ничего не понимала я.

— Расхлябались,— пожал плечами Триг, деловито снял мундир, аккуратно кладя его на траву, и растянул завязки на рукавах рубашки.

— Три-иг,— протянула предостерегающе.— Мы же все обсудили, я их довоспитываю сегодня, и дальше все входит в обычную колею.

— Конечно, сегодня все и закончится, но сделать то, что постановили главы Цитаделей, ты не сможешь — прав таких у тебя нет.— Тысячник скинул ботинки, выпрямился.— Отряд! — рявкнул он, заставляя меня вскинуть ладони к ушам.— Стройся!

Глава 25

Мои подопечные выстроились в две шеренги, с настороженностью глядя на Трига. Брат шагнул вперед, не обращая внимания на мой вопросительный взгляд, осмотрел демонов.

— Вы были отправлены в Академию для обучения тем навыкам, которые жизненно необходимы нашей расе. На вас были возложены определенные обязательства и надежды,— начал он, постепенно добавляя металла в голос.— И вместо того, чтобы утвердить имя Южной Цитадели и укрепить наши позиции среди остального населения, вы опозорили Цитадель!

Сглотнула, уловив рычание в голосе Трига. Никогда не слышала у него такого металлизированного голоса. Но и таким серьезным и каким-то официальным я его тоже не видела. Всё-таки новое назначение и предстоящее принятие нового цвета вносили свои коррективы в характер демона.

Перевела взгляд на своих подопечных: они стояли, вытянувшись в струнку, прямо смотря на старшего по цвету. При словах о позоре их лица дрогнули, но лишь на мгновение. А Триг вдруг рванул последние завязки на одежде, увеличился в размерах, резко окутываясь дымкой и переходя во вторую ипостась. Щелкнул хвостом, поднял пыль крыльями. Его дыхание стало шумным, глаза засверкали неестественной синевой.

— Совсем кратеры попутали, зорги малолетние! Все старшие курсы уже получили свое за то, что позволили вам так себя вести. Посчитали алларов, эльфов и людей ниже себя?! Но это они, а не вы сейчас находятся на вершинах, управляя всеми травниками Цитаделей, они — верховные. Сам Правитель издал указ о том, что надо взрастить среди своих хоть одного травника подобного уровня, а вы посмели пренебречь его приказом?!

Что он сделал в следующий момент, я так и не поняла. Не успела. Вроде ничего особенного, но демоны в одно мгновение рухнули на колени, хрипя от натуги, кто-то не выдержал и упал на четвереньки.

— Забыли, что гласят законы Цитадели?! Слово старшего и Наставника — приказ! Приказы выполняются неукоснительно! И не вам, малолеткам, решать, на что вы право имеете, а на что нет! Приказ был — обучаться! Вы его нарушили. За каждым нарушением следует наказание!

Но все это уже проходило мимо меня, даже падение демонов видела лишь краем глаза. Потому что эта странная волна, заставившая моих подопечных преклонить колени, подействовала и на меня. Но, в отличие от них, падением на колени дело не ограничилось: меня в тот же момент животом плашмя распластало по земле позади брата. Как будто слон наступил на все тело: не то что поднять голову от земли, вдохнуть не было ни малейшей возможности, глаза от давления лезли из орбит так, что, казалось, ещё немного — и они лопнут. Я раскрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, но воздух в сжатые легкие не проникал. В ушах стоял грохот, перед глазами стремительно темнело. Все мое существо накрыл дикий ужас, что сейчас мою голову просто разорвет, а все остальное тело расплющит.

Триг не видел, что происходило у него за спиной, поэтому продолжал давить на демонов, не понимая, что при этом практически убивает меня, а я никак не могла ему об этом сообщить, лишь беспомощно таращилась. Но тут Лидас, с неимоверным трудом разжав сомкнутые челюсти, указал брату за спину.

— Триган…— прохрипел демон.— Обернись…

Тысячник нахмурился, бросая взгляд назад. И в следующее мгновение давление исчезло, я заглотала воздух потрескавшимися и кровоточащими губами, закашлялась, отплевываясь от набившейся в рот травы пополам с землей. Из носа хлынула теплая кровь, орошая траву алыми каплями.

— Ноат, что…— брат в мгновение ока оказался рядом, уже в своей обычной форме. Перевернул, приподнял мою голову, судорожно разорвал воротник блузки, давая большую свободу. Осторожно рукавом рубашки попытался вытереть кровь с моих губ.

— Не… делай… так… больше…— еле слышно просипела, делая паузы на вдохи между словами.— Убьешь же… к Харашу…

— У тебя никогда не было такой реакции! — Триг сглотнул, осматривая меня. Видимо, до него дошло, что он тут только что со мной мог сделать.— Я же и раньше при тебе тень применял!

— Триг… собака ты синяя… раньше у меня тень… другая была… и кровь… Даара и твоя…

Брат бережно прижал меня к себе, затем резко посмотрел вбок. Осторожно повернула голову, проследила его взгляд до замерших на коленях демонов. В глазах некоторых читалось открытое беспокойство.

Но я довольно быстро приходила в себя, состояние организма стабилизировалось, как будто влияние тени не давало никаких долгосрочных повреждений. А, может, и залечивались они ею сразу же — кто знает. В любом случае, перед глазами больше не вспыхивали черные круги. Отвела руки брата, неловко поднялась на ноги, отряхивая одежду. Попыталась стянуть воротник блузки, но плюнула — недостающие пуговицы затерялись в траве и искать их не имело ни малейшего смысла. Вытащила из кармана мантии платок, прижала к носу — кровь все не хотела останавливаться.

— Вот они, минусы гибридного существования,— буркнула, укоризненно смотря на брата.— Мог бы и подумать, что мое человеческое тело вообще не подготовлено к влиянию тени старшего по цвету.

— На людей тень вообще не действует!

— Так и я не совсем человек теперь!

— Прости,— демон снова оказался рядом, обнял за плечи.— Страшно подумать, что с тобой было бы, не отвлеки меня твой подопечный.

— Ладно, все в порядке в итоге. Не переживай.— Погладила его по наклоненному плечу.

— Ты мне весь воспитательный процесс сбила,— показательно проворчал Триг, но в голосе отчетливо слышалось облегчение.— Ты действительно в порядке?

Мотнула головой, прогоняя последнюю муть, прислушалась к себе:

— Да, все в норме. Но, реально, больше так не делай. Или хотя бы предупреждай. Это этим-то дуболомам все как с гуся вода, а меня тут чуть по травке тонким слоем не размазало,— в голову вдруг закралась мысль, заставившая поежиться.— Триг, если я решу поссориться с Даамаром в очередной раз, то напомни мне, пожалуйста, про этот инцидент, потому что Советник ведь вообще даже капли крови от моей тушки не оставит.

Демон усмехнулся, убирая из моих волос запутавшиеся травинки. Но когда перевел взгляд на молодежь, то в нем не осталось и следа той теплоты, которая предназначалась мне.

— Вы все поняли?! — рявкнул Триг, заставляя меня вздрогнуть.— Те, кто не справится с обучением, на кого поступит ещё хоть одна жалоба, будут жестоко наказаны и лишены возможности дальнейшего роста на неопределенный срок. Поверьте, в этой Цитадели есть много мест, где требуется убраться. Все, кто не ценит оказанной чести, будут распределены по хозяйственной части!

Мысленно присвистнула: не то чтобы для демонов это было прям уж так смертельно, но довольно унизительно. Особенно для молодых и сильных. Пока брат перечислял свои угрозы, будущие травники медленно поднимались с колен и снова вытягивались по стойке «смирно». Никакой злости или лишнего оскала на их лицах не было. Слишком уж высокий цвет был у Трига, чтобы хоть кому-то из молодых учеников даже подумалось о каком-то возражении.

— Раз все поняли, то сейчас ваш куратор проведет запланированное занятие. Только с небольшой модификацией,— Триг сверкнул на меня хитрыми глазами и махнул рукой.

Не успела даже рта раскрыть, как из ближайшего леса полетели стрелы! У меня чуть повторно глаза из орбит не выпали, когда они в два слитных залпа положили на траву всех моих подопечных.

— Триг, пламя Хараша! — рявкнула, дергая тысячника за руку.— Что за зоргово дерьмо тут происходит?!

— Ничего смертельного,— пожал плечами брат, довольно меланхолично смотря на корчащихся демонов.

Выпустила рукав тысячника и рванула к подопечным, краем сознания отмечая странность: всё-таки от попадания одной стрелы демоны, как подкошенные, валиться не должны. Подбежав, увидела, что все держатся практически за одно и то же место — стрелы оцарапали демонам левые ноги в одинаковом интервале от голени до колена. То есть действительно ничего смертельного, но я нутром подвох чуяла. Это ж царапины! Весь мой курс сейчас на ногах должен был стоять и максимум морщиться! Рефлекторно наклонилась, подняла стрелу… черная. С черным оперением.

И да, глаза у меня сегодня по-любому будут болеть, потому что вытаращилась на выходящий из ближайшего леска десяток демонов с фиолетовыми татуировками, как баран на новые ворота. И первым среди них прямо ко мне шел Хиран. Глава элитных убийц остановился перед замершей мной, слегка склонил голову.

— Ноат, мое почтение.

— Хиран,— проговорила чуть охрипшим голосом.— Но что вы здесь?..

— Приказ старшего,— с легкой улыбкой ответил демон, прошел дальше. Кивнул Тригу и исчез в портале, вслед за остальными аранами.

Израненные подопечные отходили от первого шока и вновь поднимались на ноги, глаза у них были лишь немного меньше моих — видимо, они тоже нечасто видели элиту скрытых войск старшего рода Инсабах Наур. Оглядела демонов, все ещё не понимая ситуации: они стояли крайне неуверенно, поджимая раненные конечности и до крови закусывая губы. Кто-то прикрывал глаза, кто-то вцепился напряженными руками в собственные плечи. Я рефлекторно повертела в руке черную стрелу, развернулась к Тригу.

— Ну и что это сейчас было? — протянула с ощутимой такой угрозой. Потому что мне нужны были объяснения творящемуся беспределу.

— Урок по приготовлению противоядий в полевых условиях,— совершенно спокойно сообщил брат, подошел ко мне, приобнял за плечи.— Я взял на себя смелость поменять яд.

Судорожно обернулась на огласившие поляну крики. Демоны повторно сыпались на траву, на ногах не смог удержаться ни один. Рычание и искаженные мукой лица сразу же натолкнули только на одну мысль:

— Триг, только не говори мне, что стрелы были мечеными,— медленно выдавила, желая прямо здесь разорвать старшего брата на много маленьких кусочков. У меня против всякой логики заныло плечо и бедро, напоминая о пережитых когда-то мучениях.

— У аранов других стрел не бывает. А чего ты так на меня смотришь? Твое же занятие. Иди, вон там на столе все, что тебе необходимо.

— Собака синяя! — выругалась сквозь зубы и припустила к столику. Быстро пробежала глазами по составляющим, судорожно перебрала в голове рецепты.

Сосредоточилась, отстраняясь от рычания подопечных, сощурилась, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Так.— Резко развернулась к Тригу.— Тащи это к ним!

Брат возражать не стал, обхватил столик и перенес его поближе к страдающим.

— Эй, а ну разогнулись и посмотрели на меня! — рявкнула во всю силу легких.— Давайте. Я знаю, как вам больно. Но меня хватило на несколько минут, чтобы при такой боли что-то соображать. Вас должно хватить на большее, так что смотрим все сюда и запоминаем, как имя вулкана-прародителя!

Демоны кое-как подняли головы и уставились на меня черными от крови глазами. Я схватила пучок мятлика, привычным жестом размяла его в ступке, одновременно комментируя:

— Рецепт от яда метки простой, но не всегда его можно применить, потому что, в отличие от стандартного противоядия, он полностью вырубает нервы в довольно большой области, и управление конечностями или телом теряется. Поэтому при глубоком ранении в грудь запрещается его применение. Есть ещё несколько исключений, но об этом позже. Что это,— махнула вторым пучком мятлика,— знаете все. В полевых условиях не всегда есть нужная посуда, так что можно просто разжевать. Но учтите, что его сок глотать нельзя, и у вас потом онемеет язык где-то на час,— добавила несколько ложек белого порошка из маленькой чашки.— Корень гимануса лучше брать толченный, но если нет заготовленного, то те же зубы вам в помощь. Заливаем любой спиртовой настойкой, кроме турина.— Прицельно обвела взглядом подопечных.— А теперь поднимайте руки, кому уже невмоготу, начну с них!

И хоть бы одна рука поднялась! Я натурально зарычала:

— Вы должны знать свой предел! Свои слабости и недостатки. Вы — будущие травники, от вас зависит чужая жизнь. Пыжиться на публику будете в другой раз! Травник должен заботиться о себе, сначала на ноги всегда ставят его, и только потом даже самых цветастых воинов! Потому что все они бесполезны после боя, а вы — бесценны! Так кто уже сознание готов потерять?!

Уже лучше — подрагивая, поднялись три блестящие от пота руки. Я схватила бинты, ступку, в которой готовила, и метнулась к первому, падая перед ним на колени. Щедро наложила получившейся кашицы на ранение, прибинтовала и переместилась к следующему. Вот такой каракатицей перебиралась от одного к другому. Те, кто уже пришел в себя, помогали мне таскать довольно тяжелую ступку, подносили бинты и накладывали повязки остальным. Последними добралась до Искраса и Лидаса.

— Это правда, что ты тоже под меченую стрелу попадала? — еле слышно спросил Искрас искусанными в кровь губами, пока я его бинтовала. Демона трясло, как будто через него ток пропускали.— Или так… для красоты речи задвинула?

— Правда,— зубами рванула упрямый и не желающий развязываться бинт.— Дважды. Первый раз меня просто какие-то разбойники достали. Две стрелы в ногу, глубокое ранение. Тогда думала, что помру, блевала дальше, чем видела. Второй раз от тех же аранов. Сам Хиран стрелял или нет — кто знает. В спину. Триг спас от стрелы, а один очень талантливый ученик-целитель — от агонии.

— За что они тебя так? Тоже что-то нарушила? — прохрипел Лидас, к которому помощь пришла в самую последнюю очередь. В черных от натекшей крови глазах читалось неверие, что меня могли подстрелить свои же.

— Ага, на свет появилась рядом с представителем рода Инсабах Наур,— жестко усмехнулась.— Это давняя история. Сейчас же, слышали, «мое почтение» и все такое. Араны — хорошие ребята, так-то. Если на прицеле у них не числиться,— выпрямила спину и вытерла уставшим предплечьем пот со лба. Оглядела своих побитых подопечных.

А демоны рассмеялись. Сначала сдержанно, потом пошла волна уже настоящего дикого ржача, прокатившегося по всем. Потому что скопившееся напряжение надо было как-то выплеснуть, и ребята с удовольствием пользовались возможностью.

— Всё, народ, выдыхаем, больше никаких проверок,— хмыкнула, опуская натруженные и дрожащие руки на согнутые колени. Все штаны были измазаны в земле и травяном соке, рубашка не чище. Попыталась немного оттереть пятна, но потом плюнула на столь бесполезное дело.

— Этого нам надолго хватит,— хохотнул Искрас.— И так ещё от старших в Академии попадет.

— Не попадет,— подал вдруг голос молчавший до этого Триг.— Мы обдумали наш подход к вашим курсам и решили, что допустили непростительную ошибку, отправив вас в Академию без присмотра. Так что теперь у каждого курса есть персональный Наставник. И все ваши межкурсовые конфликты внутри расы они очень быстро решат. Так что вам собачиться — себе дороже.

— О-о, Дармин с этими Наставниками подружится, я это уже прям вижу.— Поморщилась, а демоны поддержали разрозненными смешками.

— А чего ты так отстраненно говоришь? — Сощурился Триг.— Тебе тоже дружить придется.

— Ты о чем? — На брата посмотрела уже с опаской.

— А вот об этом.— Демон подбросил на руке какой-то небольшой плоский предмет.— Как думаешь, кого назначат Наставником твоего курса?

Присмотревшись, поняла, что где-то уже видела что-то похожее, но не могла вспомнить. И только когда Триг шуганул демонов и подошел ко мне, поднес предмет поближе к лицу, до меня наконец дошло, что это печать.

— Ну не-ет,— завалилась назад, падая спиной на траву среди подопечных.— Ну серьезно. У меня и так уже одна щека занята!

— Зато вторая свободна. Держите ее.

Лидас с Искрасом переглянулись и осторожно положили свои лапищи на мои плечи.

— Триг, это же бо-ольно,— предприняла последнюю попытку отделаться от сомнительной чести.

— Я тебе шоколадку припас,— предо мной махнули плиткой в цветастой упаковке.

Невольно расхохоталась, хмыкнула:

— Ну только ради шоколадки.

Зажмурилась, а брат приложил печать к щеке. Я ожидала боли, сравнимой с той, что чувствовала при нанесении татуировок. Но нет, было ощущение лишь кисточки, мягко водящей по лицу. Триг удивленно отнял печать, присмотрелся к результату.

— Или у тебя болевой порог выше Хараша, или ты уже приняла этих демонят как своих подопечных на уровне тени,— проговорил он немного растерянно.

— Конечно, приняла! Стала бы я ещё возиться так с теми, кто мне к зоргам не сдался! — ругнулась, стараясь скрыть внезапное смущение. Со вздохом поднялась на ноги.— Ну, чего смотрите, как будто к вам тень Хараша пожаловала? Зеркала ни у кого нет? Жаль, я бы хотела увидеть, чем меня звание Наставника наградило. Так, собираемся, забираем Линаталя и топаем домой! Устала от вас — сил моих больше нет!

Демоны несколько секунд смотрели на меня с кривыми улыбками, затем, взявшись за плечи друг друга и используя их как опоры, подволакивая отказавшие левые ноги, нестройным отрядом поплелись к порталу.

— Знаете, а мне все больше кажется, что быть травником не так уж и плохо,— раздался приглушенный голос Искраса.

— Чего это вдруг? — поморщился демон, чьего имени я пока так и не знала.— Меченым быть понравилось? Или калекой?

— Смотри сам: когда ты воин, то тебе подчиняются те, кто темнее по цвету. А когда ты травник, то как бы выбиваешься из этого.

— И откуда же такие наблюдения?

— Ну так для нашего Наставника сам тысячник стол по первому слову таскал, а у неё всего лишь первый воинский цвет.

Гогот демонских луженных глоток заглушился только переходом через марево портала. Убедившись, что все мои демоны ушли с поляны, я повернулась к Тригу, убирая улыбку с лица:

— Ну и зачем все надо было делать так?

Брат со вздохом опустился на траву, потянул меня к себе. С удовольствием оперлась спиной на его грудь, наслаждаясь теплыми объятиями.

— Все время забываю, что ты всё-таки не совсем одна из нас,— проговорил Триг тихо.— Это правила, Таши. Правитель издал приказ о травниках, каждая Цитадель должна в течение десяти лет предоставить по одному претенденту на титул верховного, а тут становится известно, что последний младший курс вообще от рук отбился в Академии. Тем более что его основной состав из нашей Цитадели. Поэтому тут же созвали совет глав. Это я ещё смягчил, просто тенью придавил, чтобы вспомнили, как себя вести. В восточке Таалос вообще своим клейма поставил. Как сводить потом будут — не знаю. И меня хотели на такое обязать, но я к Даару прорвался, откупился аранами. Вообще-то они не должны были получить лечения, после того, как араны их подстрелят, но у меня был выход — твое занятие. Я специально с Исайей проконсультировался, что тебе понадобится, чтобы помочь против метки. Приготовил все, иначе бы ты мне голову откусила за свой курс. Когда ты к ним так привязаться-то успела, что тень давно считает тебя их Наставником?

— Да там несколько демонят из тех, что инкой переболели. У постели Искраса я ночами дежурила, Тиног тоже выздоравливал плохо, следила за ним. Остальные… Короче, само оно как-то. У меня ж сын того же примерно возраста. А у этих парней матерей вообще никогда не было.

Какое-то время мы просто сидели в обнимку, вдыхая ароматы трав и близкого леса. Меня потихоньку отпускало напряжение прошедшего дня. Я потерлась затылком о грудь брата.

— Спасибо, Триг, что не стал их мучить сверх меры. И за организацию всего этого спасибо.

— Для тебя — все, что угодно, ты же знаешь. И, ты заметила? Они ведь за тебя волновались. Я прям чувствовал, как их тень к тебе рванула, когда начал давить своей. Только сначала подумал, что это они тебя придушить так разом захотели. А ты показала им, что они тебе небезразличны, когда ползала там среди них и конечности перевязывала. Так и создается связь Наставника и учеников.

Мне оставалось только вздохнуть.

— Интересно, что Хэл скажет, когда меня вечером увидит? Очередная татуировка — это уже даже не смешно.

Триг хохотнул, легонько подул мне на макушку.

— Знаешь, не думаю, что он особо заметит. Давай вставать, Таши. А то там твои демонята заждались поди. Да и мне работать пора.

Глава 26

Мои повседневные дела приняли, наконец, вид некоторого стабильного графика. Занятия с курсом, консультации в Южной Цитадели с травниками по теме программы подготовки, наблюдение за подопечными. Познакомилась ещё с тремя Наставниками — все демоны с бордовыми татуировками, с благородными сединами, в возрасте, что, правда, на их физической форме никак не отразилось, учеников на тренировках они вместе с Дармином раскатывали только так. Как я и предсказывала, тренер нашел со старшими демонами общий язык. Даже о каких-то соревнованиях стали грезить.

Постепенно запомнила имена всех своих двадцати подопечных, отдельно собрала пятерых жертв инки, обговорила возможные манипуляции со старыми шрамами. Мои бывшие подопечные согласие дали сразу, а Лидаса Искрасу пришлось уговаривать, потому что тот так настрадался со своим изрезанным шрамами лицом, что рисковать лишний раз не хотел. Заодно узнала, как он так мимо меня в детстве проскочить умудрился — Лидаса сначала привезли в Центральную Цитадель, там он провел раннее детство, сам толком ничего не помнил, но в Южную Цитадель его доставили уже слишком сильно обезображенного, чтобы хоть как-то уменьшить последствия. Основным аргументом Искраса при разговоре с Лидасом было то, что и с ним все было бы точно так же, если бы я не взялась за его лечение в свое время. И пусть мне хоть кто говорит, что демонов не слишком волнует их внешность, но то, какой отчаянной надеждой сверкнули глаза Лидаса, точно показывало, что демону совсем не все равно, что на него без страха взглянуть невозможно.

Как раз под работу над вопросом устранения последствий инки я и ввернула перевод Тигра из Цитадели в Академию. Здесь даже было на руку то, что сын меня звал по имени, а не мамой. Ему не пришлось слишком сильно переучиваться, да и курс прощал ему оговорки, всё-таки для большинства я была его мачехой. Появление Тигра на обучении принесло очень неожиданный результат: мои подопечные вдруг с утроенной силой засели за учебники. Ко мне сначала Бошар подошла с вопросом: чем я таким демонов накормила на этот раз, что они у неё на парах отрабатывают, как проклятые, а потом даже Краймор похвалил, что наконец-то у него хоть сколько-то терпимые ученики, даром что демоны. Я сначала не понимала, о чем вообще речь, потому что на моих занятиях вроде бы ничего не поменялось. Из съедающего любопытства зашла понаблюдать за курсом на одно из занятий Бошар. И уже минут через десять хихикала в кулак, поняв, в чем дело: отучившийся в Цитадели Тигр все требуемые действия практически с закрытыми глазами делал. Как тот, кто хотел поступать в Академию на более старший курс в следующем году, программу этого изучил вдоль и поперек, так что и в теории, и в практике был выше остальных на голову. В итоге сейчас демоны, которые в большинстве своем были старше его на несколько лет, зубами грызли гранит науки, лишь бы догнать не в меру обученного сокурсника. Здоровая конкуренция в действии. А учитывая, что на просьбы помочь от однокурсников мой сын реагировал с радостью, то и отношения у него складывались с остальными теплые.

Так что сложившаяся ситуация радовала меня все больше. Единственное, что, как Наставника, меня напрягало, так это редкие конфликты между демонами и другими учениками Академии. Причем, как старшая по цвету, я должна была разруливать любой конфликт демонов, и не только моих подопечных. Поначалу это было проблематично, потому как меня слушаться демоны старших курсов не особо горели желанием. Приходилось повышать голос и спускать на них всех собак, чтобы от моего тела начинала исходить еле заметная дымка. Только тогда до них доходило, что перед ними не совсем человек и татуировки на моей коже что-то всё-таки значат. Но все эти трудности были до одного определенного момента. А потом вдруг все демоны, к которым я хотя бы приближалась, прикладывали кулак к груди и слегка склоняли головы. Долго была в замешательстве, пока на одном из ужинов не поделилась своими наблюдениями с другими Наставниками.

— Это вы на них так подействовали? — решила уточнить.

Томар, Булит и Марн переглянулись и одинаково оскалились в каких-то заговорщицких улыбках.

— По секрету,— тут же склонился ко мне Томар.

— От крови до лавы,— сказала традиционную фразу демонов — вариант нашего «я — могила».

— Это не мы, это твои на них так подействовали. На прошлом полевом выезде по боевке драка была массовая. Твоя отчаянная пятерка разметала лучшую пятерку старшего курса. И после этого они, вытирая кровь с носов и облизывая кулаки, потребовали, чтобы к тебе относились уважительно. По праву сильнейших.

— Стоп, у вас на выезде была драка, а вы ее даже не остановили? — и когда я перестану этому удивляться? Пора бы уже, столько лет бок о бок с демонами живу.

— Ноат,— на меня посмотрели снисходительно.— Эти демоны — травники, а не демонессы. В некоторые вещи не стоит вмешиваться.

— Ладно,— приподняла руки, выставляя открытые ладони.— Как скажете.

— Они все правильно сделали,— поддержал Томара Булит, наклоняя однорогую голову — второй был сломан у основания.

— Да я ж не против,— хмыкнула.— Никто не пострадал, в Цитаделях ничего не узнали — все хорошо.

Наставники понимающе усмехнулись, аккуратно похлопали меня ручищами по спине. Да, не я одна тут прикрывала подопечных, когда случались те или иные косяки. Видеть ещё раз, как они становятся мишенями для стрел аранов, мне не хотелось, и так мурашки бегали, стоило только вспомнить.

В итоге, все шло относительно спокойно, приближались очередные экзамены, что делало демонов чуть более нервными, но при этом менее агрессивными — никому не хотелось получать лишние втыки в сессию.

На одном из моих занятий, по случаю близкого контроля проводимого в лаборатории, а не в поле, вдруг раздался настойчивый стук в дверь. Я мельком оглядела своих демонов на предмет пропажи: нет, все на местах. Пожала плечами, пошла открывать. А за дверью меня ждала незнакомая женщина в форме стража.

— Учитель Инс-Наур-Радэр? — спросила она насторожено.

Но меня не ее наличие заставило нахмуриться, а то, что за ее спиной стоял Киран. Причем не с привычной улыбкой, а наоборот, как будто пришибленный: широкие плечи ссутулены, глаза лихорадочно мечутся. Я оглянулась на демонов, уже поднявших от заданий глаза с разгорающимися искрами любопытства.

— Не сачкуем, работаем! Я ненадолго, вернусь — все проверю! — проговорила строго и вышла в коридор, прикрывая дверь за собой.— Что случилось? — спросила резко, переводя взгляд со стражницы на Кирана и обратно.

— Этот демон проник на территорию Академии, попросил отвести к вам, без этого территорию покидать отказывается,— отрапортовала женщина.

Я про себя хмыкнула: ну да, Киран — это не простой демон, его просто так за ворота не выставишь. Так что неудивительно, что лицо говорившей отражало крайнюю степень недовольства, причину которого, прикинув реакцию Хэлмираша, поняла почти сразу.

— Насчет защиты не переживайте: на то, что может сделать этот демон, не способен больше никто. Барьер не придется переделывать полностью. Можете вообще ничего с ним не делать,— стражница скривилась, не поверив, но я продолжила: — Сначала с главой Дориархом переговорите. Он вам точно скажет. А теперь, можете оставить этого демона под мою ответственность, пожалуйста?

— Не положено…— начала она.

— Ладно,— махнула рукой, спорить, судя по выражению лица Кирана, было некогда, поэтому обратилась уже непосредственно к нему: — Так что случилось?

— Мне нужно с тобой поговорить,— сдавленно поговорил демон, отводя глаза.— И кое-что тебе показать.

— Прямо сейчас?

Он коротко кивнул. Я вздохнула:

— Жди здесь.

— Учитель…

— Я сейчас!

Вернулась в лабораторию, смерила взглядом подопечных.

— Заканчивать сегодня будете без меня. Искрас, Лидас — за старших. Не шуметь, строго выполнять инструкции и правила. И чтобы никаких волнений или проблем! Это приказ Наставника. Всем все понятно?

По мере того, как я говорила, демоны поднимались из-за столов. Под конец молча прижали кулаки к груди и склонили головы.

— Во имя Хараша,— спокойно ответил мне Лидас.

— Не беспокойтесь,— уже более общей формулировкой добавил Искрас.— Все будет хорошо.

— Надеюсь на вас,— быстро собрала бумаги в портфель, но, подумав, протянула его Искрасу.— Отнесешь в башню Хэлмираша?

— Конечно.

— Спасибо,— торопливо вышла в коридор, где все так же переминалась с ноги на ногу стражница, и неподвижной скалой стоял Киран.

— Пошли,— подала руку демону.

Нас проводили до ворот Академии. Как только мы оба оказались за порогом, сопровождающая выдохнула с облегчением: ну ещё бы, не каждый день у тебя на территории вдруг оказывается неучтенный демон. Да ещё и без какого-либо труда.

Когда мы немного отдалились от ворот, я обошла Кирана, встала перед ним.

— А теперь объясняй, что такого произошло, что на тебя смотреть страшно? — сощурилась.

— Таши, я…— темные глаза забегали по моему лицу.— Я пробудил мага крови.

У меня от одних только слов в груди зародилась обжигающе холодная волна и пролетела по всему телу, заставив дернуть плечами.

— Ты ЧТО сделал?! — просипела, хватая демона за руки и встряхивая.

Конечности Кирана безвольно дернулись.

— Я не специально… но…

— Где он?! — судорожно взглянула в глаза демона, пытаясь придумать, как решить эту проблему очень быстро, при этом не допустить распространения такой заразы, как магия крови, но и не дать Маалару об этом узнать, потому что он уничтожит не только мага крови, но и всех, кто живет рядом с ним на расстоянии десятка километров. Хотя, что я могу придумать, это же Маалар… он все видит, все слышит…— Пламя Хараша!

— Я покажу… я там оставил сигнальный камень для выхода телепорта…— еле слышно выговорил Киран, опуская голову.

— Давай сюда камень-дублер! — рыкнула.

Сжала протянутый кристалл в руках, концентрируясь и создавая портал-близнец почти рефлекторно — уроки смотрителя не прошли даром.

— Я не хочу, чтобы ее уби…— начал Киран, но договорить не успел, мы оба провалились в портал.

Выпали на какой-то пыльной дороге, я взмахнула несколько раз рукой перед лицом, разгоняя взметнувшиеся в воздух песчинки. Пару раз чихнула. И только потом разглядела, куда вообще попала: по краям дороги стояли невысокие домишки. Одноэтажные, скромные, мягко говоря.

— Как мы так… а, неважно. Пойдем,— Киран тронул меня за плечо и направился к самому крайнему дому.

Там на крыльце стоял невысокий кряжистый мужчина в клетчатой рубашке и потертых пыльных брюках. Он смотрел на приближающегося Кирана с надеждой, а вот на меня покосился крайне настороженно.

— Она не опасна, я позвал ее для помощи,— тихо сказал Киран, и мужчина кивнул, отошел от двери, пропуская нас в дом.

Демон сразу же устремился за одну из дверей, я прошла за ним. И замерла на пороге: на кровати посреди комнаты лежала девочка лет двенадцати-четырнадцати. Ее глаза сейчас были закрыты, но я знала, что увижу, если поднимутся веки: черный белок и красную радужку. Потому что кожа девочки имела характерный красный оттенок. Сейчас она то ли спала, то ли была под каким-то заклинанием, но на звуки наших шагов не реагировала.

Я перевела требовательный взгляд на Кирана. Того не пришлось просить лишний раз.

— Сюда забрел случайно,— начал рассказывать он, тяжело садясь на кресло, которое жалобно заскрипело под его знатным весом.— Ездил по приказу Трига, возвращаться решил другой дорогой. Остановился в таверне, хотел поесть. Там меня и нашел Атис,— демон кивнул на входные двери, где остался хозяин дома.— Он просил дать немного крови для каких-то настоев. Я согласился и…

— У тебя совсем крыша поехала?! Лавой мозги залило?! — зло прошипела.— Магов крови создают с помощью крови! А ты так спокойно отдал свою?!

— Ноат,— Киран вздохнул.— Недостаточно просто выпить крови демона, чтобы стать магом крови. Это делается с помощью древнего, давно утерянного ритуала. Маги крови не создавались уже лет триста, все, что были после этого — их потомки.

— А это тогда кто?! — указала на краснокожую девушку.— Правитель верит, что уничтожил их всех!

— Он и уничтожил всех действующих… А она спала. Все это время, пока ей не дали моей крови. Я не знаю, как так произошло, но…

— Так, стоп,— глубоко вдохнула и выпустила воздух сквозь сжатые зубы. Необходимо было унять злость, она не помогала сейчас думать, как спасти эту деревню от уничтожения Мааларом. А в том, что тот все тут зальет кровью, у меня не было ни малейшего сомнения. Он за эти двадцать лет в той крови умылся. Но, опять же, что я могу против Правителя? И все равно мозг не переставал судорожно искать выход.— Она сейчас под заклинанием?

Киран кивнул, опуская голову все ниже.

— Я не хочу ее убивать, Таши. Она же не виновата…

— Сейчас разберемся! — я понимала его. Точнее, пыталась понять, каково ему, так тонко ощущающему все вокруг, вдруг оборвать жизнь. Тем более ребенка.

— Эй, Атис, или как там тебя. Иди сюда! — прошла до кровати с девочкой, внимательно вгляделась в ее лицо.

Потом с той же придирчивостью осмотрела лицо вошедшего мужчины. Вроде бы похожи, но если бы мужик ещё так бородой не зарос…

— Твоя дочь? — не стала ходить вокруг да около.

— Моя,— хмуро бросил Атис, смотря на меня враждебно.

— Она с детства такая? Что значит «она спала»? И почему кровь этого демона ее разбудила?

— И почему я должен отвечать на твои вопросы? — сложил руки на груди мужчина.— Ты вообще кто такая?

— Неважно кто я, но если мы прямо сейчас что-то не предпримем, то все это селение будет спалено к чертям!

— Кем? — мои слова не возымели эффекта.

— Тем, кто многие годы уничтожал магов крови! — рыкнула.

— Он тогда не пришел за ней. И сейчас не придет,— остался на своем Атис. И судя по всему прекрасно понимал, о ком я говорю.

— Придет,— выговорила, переводя взгляд на Кирана. Маалар почувствует. Почему-то я в этом была уверена. Он следит за мной и, думаю, за Кираном он тоже приглядывает, всё-таки вряд ли Правитель пройдет мимо такого одарённого демона. И, видимо, Триг был неправ, говоря, что я не одна из них. Потому что, смотря на красную кожу девочки, видела в ней угрозу для демонов. И решительно выговорила сквозь зубы: — Я его приведу.

Киран вскинул на меня взгляд, Атис сжал кулаки, двинулся ко мне.

— Да будь проклят тот день, когда я встретил этого демона!

Но меня его возгласы не задели, а вот Киран вздрогнул.

— Либо ты мне все рассказываешь, и мы пытаемся что-то придумать, либо сюда приходит Правитель демонов, и всей территории приходит конец. Убить меня тебе он не позволит,— кивнула на смотрящего на меня во все глаза демона.— А остановить меня не сможет.

Атиса затрясло, я видела, как подрагивают его пальцы, и узнавала в них жесты оракулов. Он пытался меня прочесть, но не мог. Так и не уняв дрожь до конца, мужчина шагнул к дочери, провел огрубевшей рукой по ее голове, присел на краешек кровати.

— Что ты хочешь знать? — тихо проговорил он со сдерживаемой злостью.

— Все. Я не хочу, чтобы убили твою дочь, тебя и всех в радиусе нескольких километров. Поэтому, чем больше ты мне расскажешь, тем лучше. Она маг крови с рождения? — и с напряжением стала ждать ответа.

Атис покачал головой, я облегченно выдохнула. Как гора с плеч упала. Потому как, будь она потомственным магом крови, тут уже бесполезно было бы что-то думать.

— Нет, она была обычным ребенком. Ей было десять, когда она заболела. Два года я искал лекарство, но ничего не помогало. Я объездил всех целителей, был у архимагов — все разводили руками. Магия не брала ее болезнь. Она угасала на глазах. Я был в отчаянии, готов на все. И когда один старик, на которого наткнулся в отдаленной деревне, предложил мне провести ритуал, я согласился. Мне понадобилась кровь демона. Мой друг служил тогда в летней резиденции императора. В городской страже в то время было несколько демонов, и взятие их крови не вызвало бы такой большой шумихи. На переливание или ещё на что. Да и сильных демонов в страже людских городов не бывает. Мне добыли крови, я отдал ее старику. В чем заключался ритуал — не знаю, старик запретил мне присутствовать. Но даже это не помогло в полной мере,— Атис провел рукой по глазам, помолчал с минуту.— Сначала все было хорошо, Валли ожила, снова набрала вес и перестала походить на обтянутый кожей скелет. Но потом стал меняться цвет кожи, глаз. И она начала мерзнуть. Старик сказал, что теперь спасет только кровавый камень. Когда он объяснил мне, что это…— мужчина покачал головой.— Я не был способен на такое. Даже если и мог допустить в голове, то физически на весь ритуал у меня просто не было ни средств, ни возможностей. Мы переехали, убрались подальше в глубинку, я ввел Валли в стазис. И поддерживал в нем в течение многих лет, пытаясь найти хоть какую-то альтернативу.

— Стазис не может поддерживать тело в таком состоянии годами,— нахмурившись, кивнула на девочку.— Сколько она в таком состоянии?

— Не может,— не стал отрицать Атис.— Именно для этого мне нужна была кровь демонов. Я выяснил, что настой нескольких трав вместе с кровью демонов будет поддерживать ее тело в абсолютно нормальном состоянии даже сотню лет. И последние сорок два года мне это удавалось.

Я мысленно охнула: вот это выдержка. Столько лет ухаживать за телом дочери и искать выход, не теряя надежды.

— Где ты брал кровь? Все там же, в страже?

— Нет, на тот момент у меня уже не было туда доступа. Да и там свои перестановки были к тому времени. Покупал кровь на скрытом рынке. Или вот так выпрашивал у заезжих демонов — это не вызывало подозрения, я уже давно живу здесь, и местные знают меня, как травника. Кровь демонов часто используют в настоях для прижигания бородавок или ещё чего, так что никто ничего не заподозрил, а я мог поддерживать ее жизненные силы и продолжать поиски. Все было хорошо. Но после того, как приготовил настой с его кровью… Валли очнулась. Открыла глаза, улыбнулась мне…— Атис замолчал, его горло как будто сжало спазмом.— Я не знаю почему, но больше стазис на неё не действует. Я больше не смогу сохранять ее тело. Сейчас она под обычным сонным настоем, но что делать дальше…

Я заходила по маленькой комнатке, раздумывая. Какая-то идея царапала подсознание, но ещё не добралась до сознательной части.

— Киран — необычный демон. Может быть, все дело в этом. Твоя дочь является магом? — остановилась и снова посмотрела на мужчину.

— Нет. Она, как и ее покойная мать, не имеет магических способностей.

Я подошла к стене, оперлась на неё спиной, уставилась на безмятежное лицо девочки. Сощурилась, закусила губу. Самое простое — тихо ее убить, чтобы Маалар ничего не узнал, если это вообще возможно. Тогда мы спасем всю деревню. Но…

— Зачем делать просто, когда можно сделать сложно,— пробормотала, отбрасывая эту мысль подальше. Потому что я — не убийца. Как и Киран. Нужен другой план. Но какой? Без кровавого камня девочка не сможет жить нормально на поверхности. Она просто тут загнется, но медленнее, чем от болезни когда-то. И, упаси Хараш, ещё и потомство может успеть дать. Вот тогда Маалар фарш не только из этой деревеньки сделает, но и из меня, и всей моей семьи. Давай, Нат, думай. Нужно что-то ещё. Только вот больше ничего в голову не приходило.

Глава 27

— Она все равно умрет,— вырвалось у меня. Атис вздрогнул, а я продолжила: — Без кровавого камня маги крови долго не живут. Не здесь. Им холодно, они обитают под землей, в пещерах с гидротермальным отоплением или чем-то подобным. Но там не сможешь нормально жить ты. Для тебя как раз будет слишком жарко.

— Откуда ты знаешь? — хрипло выговорил мужчина, буравя враждебным взглядом.

— Меня похищали ради камня крови,— сначала сказала, потом поняла, что сморозила. Пришлось исправляться, а то сейчас-то я в теле человека — не так поймут.— Вместе с демонессой. И почти довели ритуал до конца, но нас спасли.

Атис кивнул и отвернулся, а вот на Кирана стало жалко смотреть. Он понял, кого привел к магу крови. Ту, что чуть не принесли в жертву ради очередного камня. Только вот я, в отличие от того же Маалара, после того случая своими врагами этих магов считать не стала. Хоть и понимала, насколько большая угроза от них исходит. Но тут в глазах демона что-то сверкнуло, он решительно глянул на меня:

— Когда она очнулась, то сказала, что чувствует свой камень.

— Что? — непонимающе посмотрела на него.— В смысле, чувствует?

— Я не знаю. Может быть, тот демон, на крови которого проводился ритуал, умер так, как нужно для камня? Или маги крови получили из него камень, но не использовали?

— Или это один из тех демонов, чьей кровью ее кормил отец,— отмахнулась.— И толку-то от этого знания? Это даже хуже, чем иголку в стогу сена искать!

— Она сказала, что ее камень где-то в горах! Там много других камней, он завален! И много старых костей…

— Вот это ориентир! И что, нам теперь все демонические сражения в горах перебирать? Да учитывая, насколько часто ваша раса воевала, нам каждый камень перевернуть придется, под каждыми горами найдется куча трупов!

— Да лучше бы меня тут действительно не было! — в сердцах рыкнул Киран, сжимая голову руками.— Почему именно моя кровь ее разбудила? Я этого не хотел…

А у меня в мозгу что-то щелкнуло. И я увидела мысленную ниточку, медленно дотронулась и осторожно потянула, раскручивая клубок. Так не хотелось порвать, потому что она давала неожиданную надежду на спасение нам всем.

— Атис, а скажи-ка мне, у императора сколько летних резиденций? — спросила, щурясь.

Видимо, услышав что-то в моем голосе, мужчина поднял на меня настороженный взгляд:

— Одна.

— И в том же городе стоит Академия, где глава — архимаг-оракул Дориарх? — уточнила осторожно. Да, я до сих пор плавала в местной географии. А наличие порталов вообще лишило меня стимула к изучению сего вопроса.

— Да. Он и тогда главой был, и сейчас ею управляет,— все ещё не понимал, куда я клоню Атис.

Выдохнула, усмехнулась. Всё-таки интересной этот демон был личностью при жизни, раз после смерти только и делаю, что натыкаюсь на последствия его существования. И каждый раз жалею, что не застала живым…

— Горы, которые нам нужны, располагаются недалеко от города. Ракитские, что ли…

— Ракатские,— поправил меня Атис.— Но с чего ты взяла?

— Да с того, что единственным логичным объяснением происходящего будет то, что демона, чью кровь тебе достали для ритуала, звали Фадар Акир. Или Фадаар Акир Сэлнарах. Он был начальником стражи в те времена. И умер в Ракатских горах под обвалом, спасая своих людей. Это был демон исключительных качеств и силы. Так что, думаю, там, под завалом, он умирал в полном спокойствии от осознания того, что спас всех, кого только мог. Единственное, что могло омрачать его последние минуты, так это тот факт, что у него осталась в городе любимая жена и малолетний сын, к которым он не сможет вернуться. Его сын сейчас и сидит перед тобой,— устало взлохматила волосы, смотря на ошарашенного Кирана.

— Вы правы,— раздался вдруг слабый девичий голосок. Я вздрогнула, натыкаясь на взгляд черных глаз с красной радужкой.— Он умирал спокойно. Но даже мысли о семье заставляли его лишь немного грустить, потому что он знал — о них позаботятся друзья. Я его чувствовала, пока он не умер… после этого действительно крепко уснула и больше ничего не ощущала. Но сейчас я слышу камень. Он тянется ко мне. Его сердце не хочет лежать там, среди костей.

— Можно и так сказать,— кое-как выговорила я.— Друзья позаботились.

— Валли, но почему ты…— Атис бросился к ребенку, крепко сжал дочь в объятиях.

— Я проснулась, папа. Теперь меня почти ничего не сможет усыпить. Все хорошо, только можно мне ещё одно одеяло? Тут очень холодно…— девочка неловко обняла себя за плечи. Своим взглядом «как не от мира сего» она мне напомнила Кирана, но если демон всё-таки полностью осознавал окружающее его, то вот девочка — вряд ли.

Мужчина тут же бросился в другую комнату, а мы с Кираном переглянулись.

— Ты уверена? Как ты догадалась? — тихо спросил он.

— Само как-то,— пожала плечами.— Я не уверена, но эта версия все объясняет. Нам надо как можно быстрее попасть в те горы. И попытаться найти среди завалов камень, которым стало сердце твоего отца.

— Это вообще возможно? — ломанно уточнил Атис, вернувшись с ворохом одеял.

— Понятия не имею. Все зависит от того, в каком состоянии сейчас те горы…— в нерешительности потерла затылок.— Нам понадобится взять ее с собой, раз она чувствует камень… нужен хоть какой-то ориентир, я без понятия, какие там вообще горы… и чем нам копать… вещей ей теплых собери побольше, что ли…

После догадки мой мозг как будто несколько отупел. Слишком много переменных требовалось просчитать хотя бы частично. А вводных данных кот наплакал.

— Я пойду с вами,— тут же согласилась Валли. Попыталась встать, но потом передумала, закуталась в принесенные отцом одеяла.

— Я тоже,— незамедлительно добавил Атис.

Мне оставалось лишь головой качать, смотря на эту семейку.

— Вы такие скорые… только вот ориентиров у меня в тех горах нет. Как добираться будем?

— Сначала надо хотя бы в город попасть…— начал Атис.

Но я раздраженно отмахнулась от него:

— В город мы все можем переместиться хоть сейчас. С самими горами гораздо сложнее. Ладно, решим на месте. Собирайтесь быстрее, у нас мало времени.

Остальные удивленно на меня посмотрели, но спорить почему-то не стали. А мне действительно казалось, что надо торопиться, что-то внутри просто кричало о том, что нам необходимо убраться отсюда как можно скорее.

Надо отдать должное Атису, он все организовал очень быстро, напялил на Валли вагон и маленькую тележку теплых вещей, собрал небольшую сумку с травами и был готов.

Пока он носился по дому, я напряженно размышляла, куда лучше перенестись. В самом городе у меня ориентиров не было… Не считать же за него винный подвал Оркуса! Поэтому приняла решение первой точкой сделать свой дом. Тигр и Майя на учебе, Ли с Хэлмирашем на работе — нас никто не должен заметить. Поэтому, когда все подошли ко мне и вопросительно уставились, уверенно взяла в руки кристалл для перемещения. Демонстрировать свою магию посторонним было бы глупо, поэтому максимально замаскировала рукотворный портал под вариант, который открывался кристаллом. Только зеркальная поверхность не получилась, вместо неё была все та же черная дыра с фиолетовыми краями. Но никто не стал лишний раз спрашивать, так что уже через пару секунд все стояли в гостиной моего дома.

— Где это мы? — завертел головой Атис.

— Неважно,— буркнула, щурясь.— Вы падайте на диван. Никуда не ходить, сидеть здесь, пока я не вернусь.

Сама же рванула наверх, чтобы переодеться в более подходящую нашим целям одежду и уже без всякого спектакля переместиться в Академию. Проверять выполнение моих слов не стала — там остался Киран, а он глупостей делать не даст. Быстро натянув на себя форму стражей, которая прекрасно подходила для лазанья по горам и под ними, я создала портал до башни Хэлмираша. Оттуда почти бегом рванула к главе Дориарху. Вот кто уж должен знать, где находятся Харашевы горы.

На мою радость старый аллар не менял своего графика, то есть, как всегда, был у себя в кабинете.

— Мне срочно надо с вами поговорить! — выпалила, падая на стул для посетителей.

— Слушаю,— спокойно отозвался Дориарх.

— Я…— пришлось выдохнуть, выравнивая дыхание.— Мне нужна информация о месте, где умер Фадаар Акир. Хотя бы примерно. Поверьте, мне это не для праздного интереса…— затараторила, стараясь сгладить бестактность своего вопроса.

Но аллар поднял руку, останавливая, его глаза строго и внимательно смотрели на меня.

— Зачем тебе это? — такого надломленного голоса у главы никогда не слышала, но на выражении его лица это не отразилось.

— Я не могу вам сказать,— честно ответила.— Но это спасет одну жизнь.

Дориарх вздохнул, ссутулился. Проговорил:

— Мы так и не смогли найти его тело, хотя пробовали разбирать завалы. Стоит начать проверять с третьего лаза, я дам рекомендательное письмо — тебя пропустят. Сам лаз укрепили, но тела Фадаара там нет, нужно искать где-то дальше. Вот ориентир на наш наблюдательный пункт в горах,— на столе появился небольшой кристаллик.— Будь осторожна, далеко не все ходы в хорошем состоянии, много где хрупкие перекрытия. И порода уже порядком разрушилась.

— Спасибо. Спасибо вам большое,— я порывисто наклонилась вперед и накрыла холодную ладонь аллара на столе своей.

— Как там дела у Кирана и Марианны? — тепло улыбнулся Дориарх, переводя тему.

— С Кираном как раз сейчас и вожусь,— устало покачала головой.— Марианну не видела, но Киран говорит, она держится.

— Скажи этому непоседе, чтобы заглядывал,— попросил глава.

— Хорошо, передам,— взяла протянутую алларом бумагу, склонила голову в знак благодарности и поторопилась к выходу. Полностью выбираться из башни не стала, перенеслась домой прямо с лестницы. В гостиной за время моего отсутствия ничего не изменилось, Атис и Валли сидели на диване, девчушка жалась к отцу, ее потряхивало от внутренней дрожи. Киран расположился на ковре недалеко от них. При моем появлении Атис с дочерью вздрогнули.

— Поднимайтесь, у меня есть ориентиры,— подождала, пока они молча подойдут, активировала камень для перемещения.

А в следующую секунду чуть не полетела носом вперед от ударившего в спину порыва ветра, благо Киран успел поймать в полете.

— К этому меня жизнь не готовила,— процедила, хватаясь за руку демона, чтобы не унесло.

Атис поднял дочь на руки, на Валли было жалко смотреть: ей и так-то холодно, а тут ещё и ветер такой. Я поторопилась оглядеться, прикидывая, что чем быстрее мы зайдем внутрь гор, тем лучше. Оказалось, портал нас вынес метрах в двадцати от сторожки, за которой находились огромные ворота, врезанные прямо в скалу. Даже на пару секунд зависла, смотря на столь грандиозное сооружение. Мозг в первую очередь выдал мысль: А как же мы туда… И только потом заметила небольшую калитку размером с нормальную дверь.

Пошла к сторожке, ведя за собой Кирана и используя его в качестве якоря при очередном порыве ветра. Мы кое-как забрались в домик, там нас уже ждал не особо приветливый стражник в городской форме. Судя по тому, как он рефлекторно размял пальцы при нашем появлении,— скорей всего боевой стихийный маг пары огонь-воздух. Но он расслабился, стоило увидеть бумагу от главы Дориарха.

— Проводите нас до третьего лаза, пожалуйста,— попросила.

— Всех? — приподнял брови стражник.

— Всех.

Ожидала какого-то сопротивления, но маг просто пожал плечами и велел следовать за ним. Что меня порадовало — нам не пришлось выходить на улицу, сторожка соединялась с горами подземным ходом. В нем было сыро, и отчетливо отдавало плесенью, но зато отсутствовал ветер. И ещё один приятный бонус — бумага от Дориарха заткнула любопытство стражника, которое вполне отчетливо отразилось в его глазах, однако вопросов не последовало.

Из подземного лаза мы вышли в настоящий каменный зал позади ворот. Я завертела головой, осматривая величественные темные скальные плиты, по которым бегали блики от горящих магических светильников. Поежилась, представляя, как они падают нам на головы. Ничего не могла с собой поделать, такое с детства: если стояла на вершине — представляла, как с неё падаю, находилась под чем-то тяжелым — представляла, как оно валится на меня. Но при этом как таковой боязни высоты или клаустрофобии не имела.

— В третий — это вам направо,— сообщил стражник, останавливаясь в центре зала.

— А факела у вас нет? — соваться в горы без источника света глупо.

Стражник нехотя отцепил от стены один из светильников, протянул Кирану.

— Хватит на пару часов.

Я поблагодарила кивком, стараясь не думать, как мы будем выбираться, если не уложимся в отведенное время.

— Учтите, я за вас ответственности не несу,— тут же добавил маг.

Отмахнулась, устремляясь в указанном направлении. Тихо усмехнулась, краем глаза заметив, как Атис без зазрения совести спёр ещё один светильник со стены и аккуратно его затушил, экономя энергию.

Лазом оказался гладкий, укрепленный балками ход, в который спокойно проходили два человека или один Киран.

— Нам туда,— подала дрожащий голос Валли, отвечая на мой вопросительный взгляд.

Ну что ж, хотя бы часть пути мы пройдем по освоенному проходу, и не придется, как уже нарисовало мое воображение, вгрызаться в гору с самой вершины. И всё-таки передвигаться было страшновато, магический светильник давал не так много света, видно было только на метра полтора вперед. Черные неровные стены как будто поглощали часть энергии. Легкое эхо от наших шагов действовало на нервы, как и белые полосы, изредка попадающиеся на стенах — кости тех, кто так и не выбрался из-под завалов. Но, что интересно, один взгляд на безмятежное лицо Валли, и меня отпускало. Даже подкатывающая паника уходила на второй план, оставляя только решимость найти камень. Мы довольно долго шли по ходу в молчании, тишину нарушал только шорох шагов.

— Ты знала этого демона? Фадаара? — спросил вдруг Атис, все это время несший дочь на руках.

— Нет,— мотнула головой, забирая светильник у Кирана, чтобы подсветить путь впереди.— Я узнала о нем только после его смерти, со слов его друзей и жены, когда пришлось срочно вывозить Кирана из города.

— И каким он был? — вдруг решил уточнить мужчина.

Хмыкнув, я мельком заметила, как сверкнул интерес в глазах демона. Кстати, никогда не замечала за Кираном любопытства на тему жизни отца. Наверное, мать в свое время запретила на пару с Даареном, чтобы не привлекал слишком много внимания посторонних.

— Судя по рассказам — он был одним из лучших демонов своего поколения. Очень сильным, мудрым, смелым и решительным. После подписания мирного договора ушел с высокого поста в иерархии демонов и решил помогать людям. Переехал, нанялся в стражу. Дослужился до главы стражи. Женился на человеческой женщине, завел семью. Решил вытравить всю падаль с улиц охраняемого города. Они окопались в горах. При захвате начался обвал. Фадаар хотел спасти всех, кого только мог. К чему это привело — ты видишь,— поднесла светильник к отчетливо виднеющейся в стене кости.— Дальше будьте аккуратнее. Укрепленная часть закончилась, тут никаких гарантий нет, что потолок не рухнет нам на головы. А я не собираюсь наблюдать повторения семейной истории,— хмуро закончила.

— Он был хорошим,— внезапно заговорила Валли.— Он хорошо относился к остальным. Как старший брат.

— Папу любили в городе,— проговорил вдруг Киран, поддерживая беседу.— У него есть памятник на городском кладбище.

— Если нам сегодня повезет, то будет, что похоронить под тем памятником,— мрачно усмехнулась я.— Сколько, кстати, кости демонов в земле разлагаются? То, что местные люди могут храниться больше сорока лет — это мы уже заметили.

— Лет тридцать,— удивил меня Киран.— И тут ты не права, дело не в людях. Эти горы пронизаны магией, поэтому тут сохранились кости. Люди в обычной земле разлагаются за десять-пятнадцать лет.

— Ну вот, есть к чему стремиться.

Мы вышли к развилке. Сразу стало заметно, что за этой частью уже очень давно не ухаживают, лаз здесь стал уже, куски разрушенной породы валялись на полу.

— Куда дальше? — я оглянулась на Валли.

— Туда,— закутанная ручка уверенно указала на левый ход.

— Хорошо,— несколько раз чихнула от попавшей в нос пыли.— Киран, будь аккуратнее, рогами нам тут внеплановый обвал не устрой.

Киран с тихими ругательствами отстал, складываясь чуть ли не вдвое. Мы осторожно пробирались уже в цепочке по одному, Атису пришлось отпустить Валли, и девочка осторожно брела сама, пока мы все закономерно не уткнулись в стену. Точнее, в неё уперлась я, как первая в колонне.

— Что дальше?

Валли молча протиснулась вперед, провела руками по стенам.

— Он здесь. Но нам надо ниже. И немного левее.

— Кто взял лопату? — мрачно оглядела наш небольшой отряд.

На самом деле попросить сей инструмент у стражника попытался ещё Атис, но нам строго настрого запретили брать с собой хоть что-то, что могло нарушить целостность ходов и спровоцировать новый обвал.

— Я,— отозвался Киран.— Только пропустите вперёд.

Мы посторонились, с трудом пропуская массивного демона вперед. Коротко выдохнув, он выставил вперед руки. В слабом свете магического шарика увидела, как его окутала дымка, и хотела уже заорать, чтобы он не смел менять ипостась прямо тут, но заметила, что в размерах увеличились только руки. И этими двумя огромными ручищами демон заработал не хуже экскаватора. Валли бесцеремонно забралась ему на плечи, села, свешивая ноги по бокам от шеи.

— Ты теплый,— проговорила она с непосредственной улыбкой.

Киран кивнул в ответ и продолжил рыть. Я хотела сначала согнать девчушку, чтобы не мешала работать, и только через несколько минут поняла, что она корректирует направление раскопок, легонько нажимая на плечи демона, когда он отклонялся от одной ей ведомого курса.

— Надо освободить проход,— Атис вывел меня из задумчивости, указывая на стремительно растущую кучу земли.

Вдвоем с мужчиной мы стали растаскивать ее по ходу, равномерно распределяя. Таким образом и копались. Даже сведенный к минимуму даваемого света магический шарик погас, и нам очень пригодился лишний, прихватизированный Атисом светильник. Пользовались им в основном мы с мужчиной, потому что Кирану свет был не нужен, его действия направляла Валли, видевшая вообще непонятно каким двадцать седьмым чувством и в полной темноте. Демон делал короткие остановки, чтобы дать рукам немного отдохнуть. Ещё за час он углубился примерно на пару метров.

— Уже близко.

Эти слова, сказанные девичьим голосом, прозвучали для нас как пение райских птиц. Потому что мы с Атисом уже хрипели от усталости, растаскивая всю эту землю пополам с обломками породы и костями разной степени раздробленности. Да ещё в темноте и несколько уменьшенном количестве свежего воздуха.

— Я… кажется, нашел…— раздался приглушенный голос Кирана.

Мы метнулись к яме, я подала демону светильник. И в тусклом его свете увидела ребра. Большие белые кости грудной клетки. Рядом с ними раздробленный череп, правой руки не хватало, а вот левая была на месте. Ниже пояса целых костей не было. В наступившей гробовой тишине было слышно, как Киран сглотнул. Он потянулся к отцовским ребрам, но рука замерла на полпути, безвольно опустилась.

— Так, ну-ка вылезайте оба,— тут же скомандовала. Нет уж, парень не должен рыться в костях собственного отца. Тем более когда есть альтернатива.

Демон тяжело выбрался из ямы, бросил на меня благодарный взгляд. Я же села на край, свесила ноги. Спрыгнула, больно отбивая пятки о твердую породу, присела на корточки.

— Ну здравствуй, Фадаар,— грустно улыбнулась, проводя по гладким остаткам черепа.— Ты уж прости, что мы так долго. Теперь тебя откопают, похоронят по-нормальному. А твое сердце мы заберем. Оно слишком ценное, чтобы лежать среди гниющих костей, согласись. У тебя вырос хороший сын, ты можешь им гордиться. Хотя, ты, наверное, и так об этом знаешь,— не планировала что-то говорить заранее, но слова лились сами собой.

Я свободно протиснула ладошку между больших ребер, зашарила пальцами по земле. И наткнулась на что-то с четко оформленными гранями. Осторожно вытащила, чуть раздвигая ребра. В моей руке, отражая магический свет, вдруг заиграл бликами небольшой, с половину моей ладони камень… яркого желтого цвета. Если бы в этом мире был янтарь, то я бы сказала, что это он.

— А разве кровавый камень не должен быть черным? — вырвалось у меня.— Ну или красным на худой конец?

— Мой — нет,— с улыбкой произнесла Валли, протягивая ко мне ладошку.

Киран помог выбраться из ямы, я разжала его ладонь и вложила камень, заставила сжать.

— Это — сердце твоего отца. Прямое доказательство того, что он умирал пусть и медленно, но его не терзали боль, страх или сожаления,— поймала взгляд демона, заставляя смотреть на себя. Помня свои мысли на первых в жизни похоронах, мне казалось, что это важно. Что это может принести облегчение, если внутри вдруг зародится боль.

Киран кивнул, уже сам сжал камень и вдруг стремительно меня обнял, утыкаясь рогатой головой в плечо.

— Всё хорошо,— я погладила широкую напряженную спину.— Вернешься домой, расскажешь маме, что сердце Фадаара до сих пор живет. И будет жить.

Киран кивнул, выпрямился, насколько позволила высота хода.

— Закройте глаза,— я требовательно посмотрела на Атиса и Валли.

Девочка послушалась сразу, а вот мужчина несколько секунд смотрел на меня недоверчиво, но всё-таки смежил веки. Я сосредоточилась, создавая портал домой. И через секунду мы были в гостиной. На полу в месте портального круга с нас тут же насыпалась горстка земли. Атис, распахнув глаза, был не на шутку удивлен, но лишь смерил меня каким-то нечитаемым взглядом, ничего не говоря.

— Итак.— Я устало опустилась на ковер около не горящего камина,— Камень у нас есть. Что дальше по плану?

— Нужно попасть ко мне домой,— ответил Атис.— Там у меня есть записи по проведению ритуала вживления.

— Ты хранишь подобные записи в доме? — у меня даже не было сил возмущаться.— Прекрасно. При мне все уничтожишь, как закончим.

Мужчина хотел возразить, но замолк, проследив направление моего взгляда: я наблюдала за тем, как Киран бережно передает камень в вытянутые ладошки Валли. Как она с вдохновленной светлой улыбкой прижимается к камню щекой, как к чему-то живому.

— Ты же понимаешь, что твоя дочь стала… особенной,— тихо спросила.

— Она и раньше казалась мне слишком добрым существом для этого равнодушного мира,— выдохнул Атис.— Но теперь это стало заметнее. Я продолжу ее оберегать, как и всегда.

— Теперь это станет сложнее, стазис-то на нее больше не действует,— иронично хмыкнула.

Мой юмор не оценили, смерив презрительным взглядом.

Глава 28

Наскоро перекусив тем, что нашла на кухне, я перенесла всех обратно в деревеньку на ту же пыльную дорогу. И там чуть не слегла, откашливаясь: всё-таки столько прыжков за небольшой промежуток времени, да ещё и с грузом — это многовато. В глазах все поплыло, пришлось сесть на землю, ноги на мгновение перестали держать.

— Таши! — бросился ко мне Киран.

Но я покачала головой, успокаивающе погладила демона по руке и поднялась: такое со мной уже случалось во время обучения у смотрителя, так что ничего нового. Продышалась, проморгалась и пошла дальше.

Когда вошли в дом Атиса, мужчина поспешил в свою комнату, а мы вернулись в ту, где спала Валли. Девочка забралась на кровать с ногами, сжалась в комочек под одеялами. Она не проявляла никаких эмоций, только улыбалась сжимаемому в ладошках камню.

— Вот, здесь все подробно описано. Я, правда, не совсем понимаю, как это работает…— вошедший Атис протянул мне записи.

Я пробежалась глазами по странице, исписанной где-то наполовину убористым почерком. М-да, а ритуал-то прост, как не знаю что. «Подробное» описание состояло буквально из пяти предложений, что меня даже немного порадовало: хоть к этому Маалар не придерется, если что — никаких тайных сакральных записей у Атиса не было. Делаешь надрез от основания шеи до середины грудины, вкладываешь туда камень и заливаешь свежей кровью демона. А вот дальше все делала магия крови, камень сам должен был вживиться в тело и заставить поврежденные ткани регенерировать. Я бы сказала, что это не особенно правдоподобно звучит, если бы не видела, на что способна магия целителей высокого уровня. Возможно, тут что-то подобное.

— Ты сам резать будешь? — подняла глаза на мужчину.

Тот чуть нервно кивнул.

— Тогда начинай, времени мало,— ощущение, что кто-то наступает нам на хвост так никуда и не делось.

Атис подошел к дочери, наклонился и нежно поцеловал в лоб. Затем положил руки на голову Валли и что-то зашептал. Девочка доверчиво прижалась к отцу, и вскоре ее дыхание выровнялось, глаза под веками замерли, а ослабевшие руки выпустили камень. Мужчина коротко выдохнул, буквально вынул дочь из горы одежды, сбросил все на пол, а девочку уложил на кровать. Достал из сумки несколько склянок и простейшие хирургические инструменты, из одной баночки ополоснул руки, смочив вату жидкостью из второй тщательно протер место надреза и скальпель. Шумно выдохнув, Атис повел острием по груди дочери.

Я, замершая в паре шагов от кровати, внимательно наблюдала за процессом. И сразу отметила, что кровь у Валли из раны не течет, а практически сразу сворачивается. Не из-за этой ли особенности маги крови, не получившие кровавого камня, не могут жить на поверхности, а только в горячих пещерах?

Между тем мужчина сделал надрез нужной длины, осторожно приподнял края раны и вложил в неё заранее обработанный настойкой камень. Поднял голову, посмотрел на Кирана. Демон без слов подошел, взял скальпель у мужчины из рук и глубоко рассек собственную ладонь, сжимая ее над раной девочки и щедро заливая черной кровью. Так, что ни разреза, ни камня в нем видно не стало.

Смотрела на все это и никак не могла отделаться от ощущения, что мы сошли с ума. Полные психи. Потому что сейчас своими руками создаем мага крови, который сможет жить среди людей. Пламя Хараша, мы делаем монстра, который является одним из самых опасных врагов демонической расы! Маалар годы потратил на то, чтобы всех их истребить. Их, их семьи, соседей, друзей... И самым правильным бы сейчас по логике вещей было сделать два решительных шага, вырвать камень из груди девчонки и переместиться прямиком к Маалару. Но я не двигалась с места, стояла и смотрела, как черная кровь течет по красной коже. И все из-за ее глаз. Точнее, из-за выражения лица. Как будто смотря на этот мир, она видела что-то другое. Более тонкие материи, недоступные простым смертным. Чувствовала же она зов камня крови и безошибочно привела нас к костям Фадаара. И представить, что когда-нибудь она вдруг захочет кому-то навредить, я не могла. У меня было стойкое ощущение, что, потеряв эту девочку, мир лишится чего-то важного. Ровно той же уверенности было и другое чувство — я ещё пожалею о том, что нахожусь здесь.

На импровизированном операционном столе ничего не происходило, Киран выжал последние капли, пока рана на ладони не начала затягиваться, убрал руку. Атис нерешительно смотрел на дочь, залитую демонической кровью, и кусал губы.

— Чего ты ждешь? — решила уточнить.

— Надо смыть все и посмотреть, получилось ли. Рана должна была затянуться, а…

— Даже у демонов не настолько быстрая регенерация,— протянула я с сомнением.

А в следующую секунду мы все шарахнулись назад от резко распахнувшей глаза Валли. Из ее открытого в крике рта раздалось шипение, позвоночник выгнуло дугой, приподнимая тело над кроватью. Пальцы скрючились и заскребли по груди, размазывая кровь. Атис дернулся было к дочери, но не осмелился прикоснуться. А между тем по ее телу вдруг поползли черные линии, очерчивая вены под кожей. Валли забилась в судорогах, бессмысленные черные глаза таращились в потолок. Но вот спустя несколько мгновений черные линии посветлели и как будто растворились в теле, кожа стала стремительно менять цвет, пока не приобрела нормальный человеческий оттенок. Я сделала пару шагов, заглянула в глаза девочки — белки стали белыми, а радужка приобрела темный карий цвет. Постепенно судороги ушли, тело обмякло на кровати. Я решительно провела рукой по груди Валли, стирая кровь и почувствовала, как в удивлении мои брови пытаются залезть на лоб как можно выше: на груди ничего не было. Ни следа от надреза, ни камня. Как будто никто тут никаких манипуляций и не делал. Камень даже не прощупывался, под моими пальцами ощущались только ребра, обтянутые кожей.

— Фантастика,— выдохнула.— Эй, Валли, ты меня слышишь?

Взгляд карих глаз стал осмысленным, обратился на меня.

— Слышу,— она слабо улыбнулась бледными губами.— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

— И это мне говорит девочка, в чью грудь только что камень вживили,— хмыкнула.

— Валли! — Атис неверяще провел пальцами по щеке дочери, девочка прильнула к большой отцовской ладони.

Я же отошла к Кирану, чтобы не мешать им, попросила наклониться, чтобы можно было говорить как можно тише.

— Ну и что мы с тобой теперь будем делать? — внимательно посмотрела в глаза демону.— Ты просил помощи, я помогла. Но решать этот вопрос придется тебе. Ты знаешь, как Маалар относится к магам крови. И мы должны что-нибудь придумать, пока…

— Поздно,— перебил меня демон, вздрагивая и как-то серея.

— О чем ты? — нахмурилась.

— Он уже здесь.

— Кто? — мой голос заметно сел, рефлекторно обернулась к двери, чувствуя, как волосы становятся дыбом. Нет, пусть это будет не тот, о ком я подумала, пожалуйста!

Стремглав бросилась к дверям, выскочила из дома. И почувствовала себя персонажем старого американского вестерна: ветер гонял песок, я стояла на пороге какой-то деревянной хибары, а мне навстречу из марева и пыли по дороге шел демон. Один. Только музыки подходящей не хватало. Похоронной.

Пока он был далеко, я ещё тешила себя последней надеждой, что это не Маалар. Ну не может же Правитель в одиночку заявиться в какую-то человеческую Харашем забытую деревеньку!

Но когда между нами осталось несколько шагов, сомнений уже не осталось — ещё как может. И я не выдержала, попятилась, спиной вперед возвращаясь в дом, а затем заходя в комнату, где на кровати уже сидели в обнимку Валли и Атис, сверкая счастливыми улыбками и ещё не понимая, что всем нам пришел маленький белый пушной зверек.

— Я так и не узнал твоего имени,— мужчина поднял голову, смотря на меня радостными глазами.— Я должен поблагодарить тебя, не знаю, что бы я без…

— Заткнись! — рыкнула, вжимая голову в плечи перед заходящим в дом Правителем.

И впервые увидела, как человек может побледнеть за секунду. Увидев, кто стоит на пороге, Атис в одно мгновение стал белее мела. Киран вытянулся по струнке, потом приложил руку к груди, склонил голову. И рухнул на оба колена под взглядом белых глаз. Когда эти невозможные глаза посмотрели на меня, стало нечем дышать. Сбылась мечта идиотки! Хотела узнать, что почувствовала бы в присутствии Правителя, будучи демонессой? Ну так наслаждайся! Пусть и не в синем теле, но ощущений выше Хараша! А ведь Маалар даже дымки тени не выпускал, просто посмотрел. А меня уже сложило вдвое, и я составила компанию Кирану на коленях. Только удержаться не получилось, рухнула на четвереньки. На меня давила просто неимоверная сила. Из носа хлынула кровь. Судя по тому, что в этот же момент практически перестала слышать, то уши постигла та же участь. Во рту появился привкус железа. Меня вырвало, я завалилась на бок, уже полностью падая на пол. Беспомощность, которую сейчас ощущала, пугала. Правитель одним своим присутствием уже убивал меня. Что же будет, если он решит применить тень?!

— Ма…а… алар…— попыталась прохрипеть, но вышло слабо.

Правитель молча обвел всех нас взглядом, остановился на мне.

— Я тебе говорил, что не убью, пока не будешь вредить моей расе,— его голос проникал даже в залитые кровью уши.— Я предупреждал.

— Я… не…— в глазах потемнело, на горле как будто чьи-то пальцы сжались, окончательно лишая кислорода.

Попыталась бороться, дышать через силу, но вдруг что-то вздернуло меня на ноги, я подлетела в воздух, стремительно приближаясь к Маалару. И застыла, оказываясь подвешенной прямо перед ним на уровне глаз Правителя.

— И что я вижу? — демон склонил голову набок.— Мага крови. Которого ты позволила сделать тому, в чьих руках будущее нашей расы?!

Стоило Правителю повысить голос, как кровь хлынула уже изо рта. Я закашлялась, всеми силами пытаясь оставаться в сознании. Сжала пальцы в кулаки, вгоняя ногти в ладони, чтобы хотя бы так отрезвить себя. Вдруг сила, поддерживающая меня на весу, исчезла, я со стуком повалилась на пол, отбивая колени и ладони.

Маалар сделал шаг к кровати, Атис вскочил с неё, загораживая собой дочь, несмотря на то, что все уже понимали, что никто из нас противодействовать Правителю не в состоянии. Но меня это не остановило. Маалар стремительно рванул вперед, но я оказалась быстрее, проваливаясь в портал, выскакивая и хватая Валли буквально из рук Правителя, и тут же исчезая в черной дыре.

Где мы выпали из портала — сразу не поняла. Мне понадобилось время, чтобы откашляться от забившей глотку крови, унять носовое кровотечение и дождаться, пока тьма в глазах рассеется. Оказалось, что в таком состоянии я не смогла перенестись далеко — мы оказались на каком-то пригорке, откуда хорошо была видна та же самая деревенская дорога и домик Атиса.

— Нам надо вернуться,— тихо проговорила Валли, смотря на меня печальными глазами. Казалось, девочку совсем не испугало явление Правителя, вряд ли она вообще понимала всю угрозу, нависшую над ней и ее отцом.

— Он убьет тебя! Так что помолчи и дай мне подумать,— зашипела, вытирая испачканные кровью руки о траву и сплевывая соленую красную слюну. Горло саднило, все тело болело, как будто его через мясорубку пропустили. Вот же силен, гад!

— Ноат! — раздалось вдруг, заставив вздрогнуть и судорожно заозираться. И только спустя несколько секунд я поняла, что голос Правителя звучит лишь у меня в голове.— Вернись сейчас же, это приказ!

— Маалар, пожалуйста, я тебя прошу, давай поговорим! — сипло взмолилась, надеясь, что если он может общаться со мной, то и меня сейчас услышит.

— Последнее слово? — непреклонно и холодно поинтересовался Маалар.

— В ней кровавый камень Фадаара Акира,— прохрипела, не жалея горла, надеясь, что это имя заставит демона отодвинуть нашу смерть.

— Изгнанный наследник рода Сэлнарах умер очень давно! БЫСТРО ИДИ СЮДА! МАГ КРОВИ ДОЛЖЕН БЫТЬ МЕРТВ!

Меня аж подкинуло на месте, в глазах засверкали искры, а руки сами собой потянулись создать портал, но я себе не позволила. Сжала зубы, зажмурилась, находя силы. Я же не демон, чтобы Правитель мог меня подчинить! Плохо, что в таком жалком состоянии не смогу сделать портал до дома. Попыталась уйти чуть дальше, но что-то мешало, я не видела точку выхода, как ни стралась. Видимо, способности Правителя всё-таки оказывали влияние и на мою портальную магию. А, значит, нужно пытаться договариваться, раз других вариантов нет.

— Маалар, я и не сказала, что мы его грохнули сегодня ради этого камня! — зло огрызнулась, с силой растирая шею и стараясь прогнать яркие пятна из поля зрения.— Пожалуйста, Маалар, дай мне шанс! Давай поговорим!

Я ожидала ответа, но им было лишь молчание. Зато Валли вдруг вздрогнула и потянулась ко мне, сжала ладонь, и вот теперь на ее лице был отчетливо виден испуг:

— Нам надо вернуться! Кирану плохо! Он его убьет!

Меня перекосило, догадаться, кто там кого убьет, было несложно. Только вот переноситься туда… Есть более легкие способы самоубийства.

— Нет! Тебе нельзя назад, он убьет нас всех!

— Пожалуйста, я должна быть там! — Валли смотрела на меня своими невероятными газами.— Я смогу его спасти! — тут девочка закричала и схватилась за живот, подняла на меня полные боли глаза.— Ему очень больно!

— Да чтоб вам.!..— рыкнула, хватая ее за руку и открывая зоргов портал обратно в дом. Потому что лично у меня идей для спасения Кирана не было. Как и желания жертвовать им из-за мага крови, пусть и полученного из его отца.

Мы не успели появиться из портала, как меня что-то схватило, уронило на пол и протащило по доскам. Удар головой о стену вывел из реальности на несколько секунд, пока тело, как тряпичную игрушку, ещё кидали по комнате. Перед глазами все расплывалось, но я всё-таки заставила себя повернуть звенящую голову и посмотреть на Правителя. Тот держал Валли за горло, но девочка даже не билась в его руках.

— Отпусти…— просипела, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки, однако давление от тени Маалара не позволило, распластав меня по полу.

Но вдруг в одном мгновение оно исчезло. Звон и грохот в ушах отступил лишь через несколько секунд, и я услышала хрипы и стоны: около противоположной стены зашевелился Атис, а в углу корчился и рычал от боли Киран. Не знаю, что Правитель сделал с ним за такое короткое время, но судя по тому, как Киран даже разогнуться не мог, демон его не пожалел. Подняла глаза и посмотрела на Валли, которую Маалар все ещё держал около себя, только на этот раз уже не за горло. И, что удивительно, девочка все ещё дышала.

— По-до-жди! — по слогам, перемежаемым вдохами, проговорила я. У меня появилась идея, пусть тоже довольно жестокая, но всё же лучше, чем смерть. Надеялась, что выслушают.— Ее можно стерилизовать. Химически, физически — неважно. Но если она не даст потомства, то уйдет угроза распространения.

— И возможность управлять демонами она тоже потеряет? — иронично спросил Правитель, поворачивая ко мне каменное лицо.

Понадобилось несколько секунд, чтобы отдышаться и прочистить горло, зато хоть смогла нормально ответить:

— Да посмотри на неё, она в сущность глядит, не будет она никем управлять!

Я приподнялась на четвереньки и, нисколько не смущаясь, перебирая дрожащими конечностями, добрела до стены, упала там, опираясь спиной. С растущим беспокойством глянула на Кирана — демон все ещё не мог разогнуться, он замер в позе эмбриона, хрипло и с трудом дыша. Атис между тем поднялся на ноги, замер у стены. Я себя так утруждать не собиралась, да и сил не было.— Раз уж ты передумал убить нас всех прямо сейчас, то, может, всё-таки выслушаешь?

— Забываешься,— коротко проговорил Маалар.

— Бывает, особенно если человеческую шею слишком сильно сжать,— буркнула, но инстинкт самосохранения всё-таки проснулся и отвесил мне подзатыльник. Грубить Правителю — плохая идея. При любых обстоятельствах, а сейчас и подавно.

— Но у меня появились вопросы, — в голосе Правителя вдруг прорезались привычные ленивые нотки, которые посулили мне свет в конце тоннеля. — Так что я решил дать тебе слово. Но помни, деми, что от твоего ответа зависит, будешь ли ты дышать дальше.

Вот об этом мог бы и не напоминать. И чего, кстати, только я отдуваюсь? Мог бы и у Кирана спросить что-нибудь ради приличия! Хотя… судя по состоянию демона, спрашивать у него ничего не собирались, только наказывать за неправильный выбор.

— Фадаар действительно погиб очень давно, разбираясь с городскими крысами в Ракатских горах. Да ты и сам, скорее всего, это знаешь,— поторопилась ответить, пока Правитель не передумал. — Во времена бытности главой городской стражи у него взяли часть крови. Валли, — кивнула в сторону девочки. Что любопытно, в ее взгляде я вновь не видела страха, Валли как будто изучала Маалара своими невозможными глазами,— она тогда болела, отец искал способ ей помочь. Один из старых магов крови предложил ему провести ритуал, Атис согласился. О подробностях ритуала он не знает, даже не присутствовал, — Маалар бросил быстрый взгляд на мужчину, как будто ощупывая его, но никаких действий предпринимать не стал, только коротко кивнул.— В итоге девочка стала магом с помощью крови Фадаара. Но без кровавого камня болезнь не отступила полностью, а достать его отец не мог. Погрузил ее в стазис и поддерживал там периодическими вливаниями крови демонов. Скорее всего поэтому ты ее и не нашел в свое время, она спала десятками лет. Пока мимо этой деревеньки не проехал сердобольный Киран, и не дал своей крови умоляющему прохожему. В итоге Валли нельзя было загнать обратно в стазис, а жить на поверхности она не могла, как и все маги крови без кровавого камня,— я остановилась, облизывая пересохшие губы и переводя дух.

— И почему ты решила оставить ей жизнь, когда должна была убить при первой же встрече? — в словах слышался интерес, но глаза Правителя по-прежнему обжигали холодом.

— Потому что, проснувшись, она начала чувствовать предназначенный ей камень крови. Сердце Фадаара превратилось в него без ритуала. Кстати, хотела спросить, какого цвета кровавые камни?

Мне показалось, что Маалар еле заметно вздрогнул при моих словах.

— Они черные,— голос прозвучал спокойно и уверенно, но как-то отчужденно.

— А у Фадаара был желтый. И девочка слышала его. Мы с утра уже успели побывать в Ракатских горах, Валли привела нас к скелету, за ребрами которого и хранился этот камень. Да, есть вероятность, что он принадлежит и не Фадаару. Но только эта догадка объединяет в себе объяснение всего произошедшего.

Маалар перевел взгляд на Валли, она бесстрашно смотрела на Правителя демонов в ответ. Он опустил ее на кровать, склонил голову набок, выпуская дымку тени из тела. Окутал ею девочку, но не плотно, душа, а как будто изучая. Усмехнулся, его лицо ожило, теряя страшную неподвижность.

— Не знаю, как тебе это удается, деми, но ты опять права. Управлять демонами она не сможет. Камень в ее груди не дает этой способности. Более того, он блокирует даже ту, которая появилась после первого ритуала.

— Было бы странно, если бы тень позволила своим детям преобразовывать сердца во что-то такое, что бы им вредило,— дернула щекой, расслабленно выдыхая. Раз нет угрозы, то Маалар не будет никого убивать. Надеюсь. Хотя бы прямо сейчас.

— Именно, деми, именно,— теперь Правитель выглядел даже довольным, что меня начало настораживать. Что он такого придумать успел?!

— Ты знаешь, что ей не понравилось бы то, что ты делаешь. Но она поняла бы тебя. Ты спасаешь других от боли, которую испытал сам,— проговорила вдруг девочка, в ее взгляде на Правителя появилось сочувствие.

Маалар не дрогнул, но его белые глаза опасно сузились. Он несколько секунд, не отрываясь, смотрел на Валли. Потом перевел взгляд на Кирана, который наконец смог разогнуться и уже пытался подняться на четвереньки:

— Ты не хочешь ее убивать,— проговорил задумчиво.— Но она — маг крови. Враг. И подлежит уничтожению. Даже если не сможет влиять на демонов сама, то смогут ее дети.

— Не факт! — вставила я свои пять копеек.

— Вероятность есть. Этого достаточно для смерти,— спокойно ответил Маалар.

— Но она же не виновата!..— хрипло возразил Киран, стараясь принять вертикальное положение, но руки соскользнули со стены, и демон упал. Однако своих попыток подняться не оставил.

— Практически никто из убитых мною молодых магов крови не был в чем-либо виноват. Они просто родились такими,— пожал плечами Правитель.— В них нет вины. Но есть угроза. Этого достаточно. Но… Возможны варианты,— взгляд белых глаз не сулил Кирану ничего хорошего.

Но именно в этот момент я поняла, что Валли точно будет жить. Потому что уже знала, что означает подобное выражение лица Правителя — он придумал, какую пользу можно извлечь из сложившейся ситуации.

— Она будет бесплодна. И под твоей ответственностью,— в голосе Маалара зазвенел металл, а Киран, всё-таки поднявшийся по стеночке, склонил голову.— И сделаешь ты это сам.

— Но я не умею! — несколько растерялся демон, поднимая черные от крови глаза на Правителя.

— Я направлю.

Маалар схватил Кирана за плечо, буквально протащил от стены до кровати.

— Атис, отойди,— я судорожно поднялась, хватаясь дрожащими руками за ближайшую тумбочку и махая рванувшемуся было за ними мужчине рукой. И даже была рада его движениям, так как уже начала опасаться, что ему тут досталось слишком сильно, пока нас с Валли не было.

Тот, сглотнув, всё-таки заставил себя опустить занесенные для удара кулаки и сделать шаг назад.

— Сейчас будет больно,— проговорил Маалар, смотря в глаза девочки.

— Я знаю,— спокойно ответила она, вытягиваясь на кровати.

Молча наблюдала за тем, как Киран вызвал тень, дымка окутала его тело. И снова она сконцентрировалась только в одной руке, но на этот раз физических изменений не было, тень сама по себе клубилась вокруг его ладони. Маалар протянул свою, тень Кирана, подчиняясь ему, отделилась и потянулась к животу девочки. Стремительно вошла внутрь. Валли замычала сквозь сжатые губы, замотала головой, но с места старалась не двигаться. Маалар пошевелил пальцами, вынул теневые щупальца из тела девочки. Она сразу обмякла, тяжело дыша.

Я сглотнула. Даже не знала, что демоны так могут. Хотя, это скорей всего удел только высших чинов. Иначе бы все они на многочисленных войнах могли бы воздействовать на людей.

— Твоя ответственность,— повторил Правитель, повернувшись к Кирану.

А на того смотреть-то страшно было, весь мокрый от пота, как будто только что ему операцию проводили, а не наоборот. Да ещё и стоит еле-еле, дунь — свалится на пол.

— А ты молодец.— Маалар перевел взгляд на Валли: — Может, Ноат и права. Ты слишком многое видишь. И понимаешь. Я вернусь и заберу тебя с собой в Цитадель вечером. Не глупи, не прячься, не вреди демонам, и твой отец не пострадает.

Валли склонила голову, как будто копируя демона перед ней.

— Ты найдешь, как применить мои способности. Но отца не трогай, он — хороший.

Правитель усмехнулся, дернув уголком губ. Провел большой рукой по маленькой светлой голове девочки. И молча вышел из комнаты. Киран, пошатнувшись, устремился за ним, лишь в дверях вспомнил обо мне, наклонился, поднял на руки.

— Погоди,— заставила его приблизиться к столу, где лежал лист с ритуалом. Собрала его в один комок, зажала в кулак.

— С-спасибо вам,— вдруг послышался дрогнувший голос Атиса, про которого я успела забыть.

— Да на здоровье,— отмахнулась, желая только одного: оказаться дома. И чтобы Хэлмираш обнял и закрыл от всего внешнего мира. Сегодняшнего приключения мне хватило за глаза. Что там будет дальше с этой семейкой, меня на данный момент не волновало. Живы все остались — и ладушки.— Только даже не пытайся бежать, Правитель найдет вас в любом случае. Будете слушаться — и останетесь в живых.

Атис ничего не ответил, его лицо осталось неподвижным, так что не знаю, о чем он думал в тот момент. Мы вышли на улицу, Маалар, сощурившись, смотрел на замершего напротив него ребенка. Какой-то крестьянский парнишка очень не вовремя решил погулять и теперь не мог оторвать взгляда от странного демона.

— Киран, давай к Правителю! — прошипела. Ещё не хватало, чтобы он тут лишние минуты задерживался. Хараш его знает, насколько хорошо он управляется со своими способностями в действительности.

Как только мы приблизились, я решительно схватила Правителя за руку и открыла портал под нами. На этот раз мне никто не препятствовал, и сил накопилось впритык. Вывалились мы уже в гостиной. Меня хватило на несколько движений на четвереньках до ковра.

— Кристаллы для переноса в коробке рядом с кругом, нож был где-то около камина,— быстро перечислила, без сил откидываясь на спину и таращась в потолок. Одной рукой метнула бумажный сверток в горящий камин. Всё, надеюсь, про магов крови я больше никогда ничего не услышу.

— Таши, я…— прозвучал нерешительный голос Кирана.

— Изыди, а? — поморщилась.— Давай потом. Всё потом. Ты мне одно скажи: ты в порядке? Тебя, по-моему, хорошо так помяли.

— Не больше, чем уже бывало,— отозвался демон.

— Ладно. А теперь идите уже туда, где вам место. С меня хватит. Меня сегодня носило по горам, я шарилась в древних костях, совершала преступление против демонической расы, за что меня чуть не грохнул лично Правитель. Достаточно. Потом поговорим.

Я отчетливо услышала, как Маалар усмехнулся.

— Спасибо,— тихо выдохнул Киран.

Через секунду все затихло. А ещё через мгновение я вздрогнула, хватаясь за сердце.

— С «меня носило по горам» давай-ка поподробнее…— раздался голос Хэлмираша с зарождающимися рычащими нотками.

Глава 29

За свои прогулки взбучку, конечно, мне устроили разгромную. Хэлмираш ругался сдержанно, больше давил взглядом, но главным образом меня грызла собственная совесть: страж чувствовал, что меня носит по материку, но не мог перемещаться за мной с той же скоростью. Оказалось, что и в деревеньке, и в горах он побывал, но существенно позже нас. Представляю, что наговорил ему маг в горах про туристов, уже несколько часов не выходящих из аварийного лаза. Хэлмираш весь тот ход прошел, в надежде натолкнуться хоть на кого-то, кто объяснит ему, что со мной происходит. При этом страж не мог самовольно тратить день на мои поиски — охрану младшей императорской четы никто не отменял, работы было полно, поэтому ему после каждой неудачной попытки меня поймать приходилось возвращаться во дворец.

Про кости Фадаара мы, кстати, сообщили Дориарху тем же вечером. Чуть позже глава рассказал, что лаз расширили, останки Акира собрали и с почестями похоронили под памятником. Киран привел уже почти неходячую Марианну на похороны и потом ещё долго сидел вместе с Дориархом и учителем Чукасом, слушая их рассказы об отце.

В качестве эдакого наказания, чтобы жизнь медом не казалась, Хэлмираш на следующий же день договорился с Дармином о моих тренировках с магией перемещения в около боевых условиях. Отдельно обговаривался тот нюанс, что на всю Академию показывать мои способности нельзя. Лысый тренер не растерялся, прекрасно совместив занятия со мной и обязательные физические нагрузки для демонов: под тренировки он определил поляну в парке-лесе Академии, а чтобы никакая случайная личность на эту полянку не нагрянула, Дармин заставил мой курс бегать кругами и патрулировать местность вокруг, разворачивая каждого лишнего встреченного.

Сам Дармин, надо сказать, смог меня удивить. Если раньше я только Хэлмираша считала эдаким универсальным солдатом, то теперь поняла, что он далеко не один такой. Потому что Дармин, даже не владея магией оракулов, как будто имел глаза не только на затылке, но ещё и на ушах, причем явно фасеточные: откуда бы ни выскакивала порталом, там меня уже ждала какая-нибудь подляна от тренера. При этом, в отличие от Хэлмираша, лысый не щадил меня совсем. Огненные шары взрывались, земля закапывала, дышать становилось нечем, вода забивала глотку так, что я ещё долго откашливалась. Про то, что ветер таскал меня по всей площадке — промолчу. И это все буквально на глазах моего курса. Рычание из-за веток заставляло меня грустно усмехаться. Сначала думала, что злятся, мол у них Наставник такой хлипкий. Остальных троих иди попробуй так по траве пометать, ага. Сами кого хочешь куда хочешь метнут. Но после первой же тренировки мои демонята утащили меня в башню к Хэлмирашу буквально на руках, принесли туда же обед, сбегали за аптечкой. Потом хлопнули себя по лбу и пригнали где-то отрытого молодого магистра-целителя. Пусть после татуировок магия целителей стала на меня действовать несколько слабее, но все равно эффект был достаточно мощный. В общем, жалели демоны меня, как могли, относясь, наверное, как к младшей сестре. И все наращивали в себе злость на Дармина. Я даже как-то сообщила об этом тренеру, когда заметила в глазах Искраса особенно нехороший огонек после того, как тренер сломал мне руку при очередной атаке. Перелом тут же залечил целитель, но мои маты сразу же после ранения демоны слушали с хмурыми лицами. Правда, Дармин только улыбнулся мне, сказав, что это даже хорошо. Злые демоны лучше тренируются. И видя, как играючи он продолжает разбрасывать их по сторонам полигона на занятиях, я понимала его уверенность в себе. Хоть и не одобряла любовь к провокациям.

По мнению Хэлмираша, эти тренировки должны были меня достаточно выматывать, чтобы не совалась куда попало. Я действительно серьезно осела дома, но это было связано совсем с другим: мы с Тигром наконец перешли от теоретических обсуждений лекарства от шрамов к практике. Поэтому теперь вдвоем все вечера зависали в лаборатории, подбирая комбинации и готовя экспериментальные образцы. Выгонял нас оттуда возвращающийся с работы Хэлмираш. Увлекающийся Тигр, впервые за свою жизнь попытавшийся бунтовать и противиться отцовскому утверждению, что молодому демону необходим здоровый сон, почувствовал на себе бескомпромиссные методы воспитания Хэлмираша: отец просто схватил его за воротник, переместился в его комнату и метнул сына на кровать. Вместе с той колбой, которую Тигр держал в руках. Младший ошалевшими глазами молча наблюдал за тем, как страж без лишних слов вышел из комнаты, захлопнув дверь. Заглянувший в тот вечер домой Ли хохотал, как ненормальный, после чего похлопал брата по плечу и сказал, что это ещё цветочки. Вот когда на магическую цепь к батарее привяжут — тогда уже надо будет начинать волноваться.

Я же, на правах взрослого человека, иногда позволяла себе поворчать и задержаться, когда эксперимент этого действительно требовал. Меня за воротник перемещать пока не пробовали, только долго и пристально смотрели. Обычно этого мне хватало, уж больно усталые у Хэлмираша были глаза.

Но даже мои посиделки в лаборатории страж нашел, как уменьшить. Просто однажды перед сном он бросил мне на кровать книжку в палец толщиной.

— Это ещё что? — с любопытством посмотрела на корочку. И поморщилась, как от зубной боли — передо мною был свод правил этикета для стражей. Приём алларов приближался, и мне необходимо было заучить её всю. Тут меня одолело любопытство: — Слушай, а этикет для дам какой по толщине?

Хэлмираш молча распрямил ладонь, лишь немного согнув пальцы.

— Ты же знаешь, что я тебя очень люблю? — выдохнула. У меня волосы дыбом вставали, стоило только подумать, что, не запиши муж меня в стражу, пришлось бы всё это учить. Да ещё и отрабатывать.

Страж хмыкнул и кивнул. А мне пришлось выкраивать время и для этого, уточняя по вечерам у Хэлмираша некоторые моменты поведения, которые не понимала. Заморочек оказалось неожиданно много: с кем можно говорить, на кого можно смотреть, на кого нельзя. Оказалось, встречаться глазами с императором разрешалось не более, чем на две секунды, дольше уже только при личном разговоре либо танце. Но танцевать с императором мне не грозило, я ж там не как дама буду. Стражам вообще танцевать было запрещено. Как и употреблять пищу или питье во время мероприятия. Бедолаги должны были выстаивать многочасовые приемы, отрабатывая столбами с глазами. Перемещаться разрешалось, но только по периметру зала, либо на выход из него, в центре имели право находиться только личные телохранители или начальник — то бишь Хэлмираш. И много ещё вот такой подобной мути. Я попыталась подкатить к Хакету с вопросом разрешения на личного телохранителя, но маг меня удивил, сообщив, что императорский двор отказал в подобном его жене. Мол, престиж дворца опустится, если золотая заявится на него с официальным телохранителем. На мое удивленное восклицание, что это же бред полный, Хакет согласно и грубо выругался. Но ни я, ни он ничего поделать с этим не могли, кроме как попросить Хэлмираша поставить меня в список стражей, которые будут присутствовать на подписании документов. Тот, скрипнув зубами, согласился. И только существенно позже я узнала, что стражей на этом мероприятии полагалось только двое, и я своей просьбой подвинула Артура. Понадеялась, что рыжий великан не слишком на меня обиделся.

В один из вечеров Хэлмираш вдруг вернулся из дворца с продолговатой шкатулкой. Я, сидевшая перед камином с ненавидимой уже книжкой по этикету, сразу зацепилась за неё глазами:

— Что там у тебя?

Страж не стал мучить меня и сразу же подошел, положил шкатулку мне на колени.

— Выбери, что понравится,— а сам отправился переодеваться наверх.

Я тут же открыла шкатулку и с удивлением уставилась на содержимое: россыпь камней разного цвета, размера и огранки. Такое ощущение, что их просто насыпали по просьбе: понемногу и всего. Глаза разбегались, я любовалась отсветами камина, играющими на гранях. Услышав шаги на лестнице, уточнила:

— А по какому признаку выбирать-то?

— Я же сказал: что понравится,— невозмутимо повторил страж и скрылся на кухне.

Хмыкнула: ну вот как по таким расплывчатым характеристикам работать? Ну да ладно. Переместилась на ковер, высыпала камни, разровняла рукой. Повытаскивала все фиолетовые, несколько синих и два оранжевых: первый и последний — мои любимые цвета, а вот синий, как выяснила ещё давно, нравился Хэлмирашу. Продемонстрировала вернувшемуся стражу свой выбор. Тот кивнул, ссыпал отобранные камни в отдельный мешочек, затем собрал оставшиеся в шкатулку и все это сунул в карман рабочей куртки.

— И ты мне не скажешь, для чего это? — пытливо поинтересовалась.

Но Хэлмираш качнул головой:

— Пока нет.

Осталось лишь вздыхать, надеясь, что меня не сожрет любопытство. Хотя, особенно раздумывать о камнях мне было некогда, потому как мы с Тигром наконец определились с составом и сварили первую дозу мази, которая должна была разгладить шрамы от инки. Когда я рассказала про это Искрасу, он вызвался быть добровольцем на испытаниях. Компанию ему решил составить Теног. Рассчитывала увидеть в первых рядах Лидаса, но он желания не изъявил, а от прямого предложения категорически и наглухо отказался. Не заставлять же мне его, в самом деле, так что пришлось смириться, хотя в первую очередь я все это затеяла ради него.

В назначенный день первых испытаний мы встретились с демонами в пустой лаборатории после занятий. Со мной пришли Тигр и Майя, дочь сказала, что давно меня не видела и соскучилась, да и помощь, может, какая понадобится. Искрас при виде Майи несколько удивился, подошел ко мне и тихо спросил:

— А это кто? Из целителей?

Я хмыкнула:

— Из практиков она, стихийников. Искрас, ты вот где-то сообразительный донельзя, да знаешь много, а тут прям профан. Вообще-то это моя дочь и старшая сестра Тигра. Родная.

Демон на несколько секунд подвис, хлопая глазами.

— Но как…

— Да вот так.

— Но она же человек…

— Оборотень она. Если ты понимаешь, о чем я,— хитро улыбнулась.

Искрас вытаращился на меня, я не удержалась и захохотала.

— Это ты сейчас пошутила? — с надеждой спросил демон.

— Не-а,— хихикнула, продолжая веселиться. И тут же повысила голос: — Майя, знакомься, это Искрас и Теног…— хотела ещё что-то добавить, но тут дверь приоткрылась, в лабораторию зашел мрачный Лидас.

Быстро осмотрел лабораторию, смерил меня угрюмым взглядом, а потом одним решительным движением стянул рубашку через голову.

— Что вы там хотели испытать,— глухо проговорил он, подходя.

— Та-ак,— протянула, тут же переходя в рабочий режим.— Планы меняются. Майя, ты не наблюдать, а помогать будешь. Выбирай себе кого-нибудь из тех двоих, будешь им заниматься. Тигр, объясни ей все, твой второй. А у меня тут работа посерьезнее.

Лидас от моих слов нахмурился ещё сильнее, но послушно прошёл за мной до лабораторного стола, улёгся на него, закрывая глаза и, казалось, даже дышать почти перестал.

— Ты не волнуйся, я не наврежу,— проговорила, пожав его плечо.

— Тут сложно сделать хуже, согласитесь,— хрипло отозвался демон.

— Давай на «ты», тут все свои,— предложила, обрабатывая руки обеззараживающей настойкой, потом так же проходясь ватой по груди Лидаса. И прям жутковато стало, настолько грубой у него была кожа.

Мельком глянула на Тигра и Майю, отметила, что они все делают правильно, и отключилась от всего внешнего мира, сосредотачиваясь сугубо на работе. Начать эксперимент решила с груди, потому что тестировать на лице было бы слишком жестоко. Выбрала самый поврежденный и покорёженный участок, прошлась подушечками пальцев по твёрдой бугрящейся коже. Сощурилась: ощущения были, как будто касалась коры дерева.

— Ты здесь вообще что-то чувствуешь? — перевела взгляд на лицо демона.

Тот всё так же не открывал глаз.

— Нет,— мотнул головой.— Ничего.

— И как ты с этим живёшь…

— Привык,— отрезал Лидас. Я уже решила, что не захочет говорить на эту тему, но он вдруг глубоко вдохнул и тихо добавил: — В детстве очень тяжело было. Ещё и болело. Теперь хоть не болит.

Я отложила мазь, решив пока просто пальцами изучить весь обширный фронт работ. Что-то не давало спокойно нанести средство и ждать результата, какая-то мысль, но она пока не оформилась во что-то определённое. При регенерации демонов мне в принципе казалось странным образование таких искорёживающих кожу наростов, а тут прямо существенное такое нарушение развития тканей. Что-то тут не так, как кажется на первый взгляд.

— Лежи пока, не двигайся.

Развернулась, в два шага оказалась около Искраса, которым занималась Майя. Краем сознания отметила, что демон лежит с нетипично темным лицом. Если учесть, что кровь у демонов чёрная, то кто-то тут крайне смущён своим положением с голым торсом под внимательным и изучающим взглядом девушки. Хохотнула про себя. Нашла на груди Искраса самый повреждённый участок, провела пальцами, отмечая, что даже здесь кожа у демона существенно мягче, чем у Лидаса, и проследила за выражением лица:

— Чувствительность есть?

— Конечно,— кивнул демон.

— А относительно здоровых участков?

— Снижена слегка.

— Слегка, да…— задумчиво повторила, вернулась к Лидасу.

Внимательно осмотрела неровный торс и решительно взялась за скальпель. Коснулась щеки демона рукой, вынуждая вопросительно открыть глаза.

— Ты мне доверяешь?

— Что ты собралась делать? — насторожился Лидас.

Понятно, это значит нет.

— У меня есть версия. Похоже, что у тебя там, под повреждённой кожей, нарос ещё один слой. А этот, мёртвый, прикипел. Хочу попробовать отделить слой старой кожи,— я произвольно взмахнула рукой со скальпелем в воздухе, но в мое запястье вдруг впились дёрнувшиеся со скоростью броска змеи чёрные пальцы.

— Эй, спокойно,— замерла, выставив руки перед собой и стараясь не морщиться от боли, пронзившей запястье.— Без твоего согласия ничего делаться не будет. Я не приказы тут отдавать пришла, а помочь.

Видимо, наши движения не остались незамеченными со стороны, потому что раздался обеспокоенный голос Искраса:

— Лид, всё в порядке?

— Да, Крас,— Лидас медленно разжал пальцы и снова опустился на стол.— Всё нормально.

Я рефлекторно потёрла занывшее запястье — хватка, блин, как у бульдога. Оглянулась на остальных: Тигр и Майя заканчивали со своими тестовыми участками и уже прибинтовали аппликации с мазью.

— Ребят,— обратилась.— Погуляйте пока, нам поговорить надо.

Демоны удивлённо посмотрели на меня, Лидас даже хотел подняться, но я уверенно положила руку ему на грудь и надавила. Думала уже в приказном порядке рявкнуть, но демон, секунду посопротивлявшись, всё-таки лёг обратно. Остальные же молча вышли, прихватив одежду.

— А теперь давай серьёзно,— присела на краешек лабораторного стола.— В чём дело? То ты наотрез отказываешься от помощи, то приходишь, как на заклание. То угрожаешь, то боишься.

Лидас отвернул голову, какое-то время потаращился в стену. Когда взгляд чёрных глаз снова вернулся ко мне, неожиданно спросил:

— Это правда, что ты когда-то лечила Краса в детстве?

— Правда,— кивнула.— Его и ещё троих.

— Ты слишком молода для этого,— с сомнением выговорил демон.

— Магия,— пожала плечами.— Но это я не дала инке изуродовать твоих одногруппников. А пара шрамов, как видишь, никого от них не отпугивает. Даже человеческих девушек,— хмыкнула.

Уголок губ Лидаса дёрнулся в ответной усмешке.

— Но меня не столько твоя внешность сподвигла на эту разработку,— устроилась на столе поудобнее, понимая, что разговор может затянуться.— Это же банально неудобно — любое ранение, любая кожная болезнь — и тебе оказать помощь будет гораздо сложнее, чем остальным. Тем более что и чувствительности нет. Ты же — как в скафандре!

— В чём?

— Ну в доспехах. Не особо представляю, как ты живёшь, практически не ощущая мир.

На лице демона даже сквозь бугрящуюся кожу выделились желваки.

— Я пытался все это срезать по молодости,— выдавил он вдруг, не смотря на меня.— Боль я мог перетерпеть, но была большая кровопотеря, что-то там не то надрезал… чуть не умер. Травники толком помочь не смогли. Шаман взял с меня слово, что я больше никогда не попытаюсь… вылезти из доспеха. Тогда никто не думал, что он будет мешать жить настолько сильно.

— Я твоему шаману слова не давала,— сощурилась.— И у меня есть план. Если ты мне доверишься, то мы попробуем его воплотить. Я могу гарантировать, что если что-то начнёт угрожать твоей жизни, то мы сразу же прекратим. Моя теория основывается на том, что у вашей расы даже после ожогов идет восстановление не только кожи, но и нервных окончаний. Чувствительность может снижаться, но если она исчезает совсем, то это ненормально. Во времена эпидемии я, чтобы спасти Искраса, срезала скальпелем поврежденные участки кожи с его лица. Как видишь, сейчас он выглядит вполне приемлемо. Учитывая, что прошло столько лет, с тобой будет сложнее, но хочу попытаться.

Лидас молчал, уставившись взглядом в потолок, а я терпеливо ждала. В том, что на остальных четверых пациентов мазь подействует, и их шрамы станут менее дубовыми, у меня сомнений практически не было, а вот с этим демоном… руки бы его травникам поотрывать: как можно было оставить ребёнка в таком состоянии?! И почему никто его мне не показал, раз сами возиться не захотели?! В одной же Цитадели работали!

— Хорошо,— раздался его хриплый голос.— Я согласен.

— Тогда одевайся и пошли,— тут же решительно встала со стола, развернулась, в голове проворачивая список того, что нам понадобится. Подхватила сумку и стала складывать в неё всё, что могло пригодиться.

— Куда? — тут же отозвался демон.

— Я не могу объяснять одно и думать о другом одновременно,— отмахнулась.— Если доверяешь, то просто иди за мной.

Лидасу, судя по лицу, такой расклад не слишком понравился, но он всё равно натянул рубашку и вышел вслед за мной из лаборатории. Мы быстро пересекли целительский корпус, я буквально влетела в кабинет местных хирургов, но там никого не было. Хотя, что нам, я ж теперь преподаватель, имею право пользоваться всеми помещениями. Так что уверенно завела демона в операционную, особого обеззараживания для демонов не требовалось, так что просто переоделась, забрала волосы в тугой высокий хвост, чтобы не мешали, и указала подопечному на кушетку. На самом деле проводить все манипуляции я могла и в лаборатории, там различных составов хватало, но меня больше всего интересовал свет операционных ламп. Так что специально подкатила парочку к кушетке, уселась рядом на высокий стул, вооружилась скальпелем.

— Не шевелись,— скомандовала демону.

Поддела лезвием слой ороговевшей кожи, надрезала. Тут же промокнула потекшую черную кровь, внимательно присмотрелась к срезу. А ведь так и есть, эта заражённая кожа вплавлялась в здоровую. Создавалось ощущение, что новая кожа вырастала, затем прилипала, как будто вживлялась в ороговевший слой,— и отмирала, запуская процесс роста новой кожи.

— Да такими темпами она же гнуться перестанет,— выдохнула ошарашенно.

Лидас шумно сглотнул.

— Я поэтому и пришёл всё-таки,— раздался его тихий хриплый голос.— Подвижность теряется с годами. Я бы ещё понял, если бы кожа трескалась, но ведь просто деревенеет.

— Значит, так,— отложила скальпель, нырнула в сумку.— Резать по живому я не хочу. Лишняя боль, да и прям такая уж скорость не требуется. Будешь приходить ко мне каждый день вечером после занятий, будем обрабатывать тебя вот этим,— выложила склянку с густой белой мазью.— Заставим старую кожу отмереть быстрее, а новую нарасти. И поймаем момент до того, как она начнёт врастать.

— А зачем мне приходить к тебе? Я и сам смогу намазаться,— пожал плечами демон.

— И вот этим ты тоже пользоваться сможешь? — хмыкнула, показывая большой модифицированный шприц с пятью иглами.— Загонять-то будем под кожу. Так что без разговоров. Понял?

— Понял.

— Ну и отлично. Хоть увижу, как ты под всем этим выглядишь,— хмыкнула.— Любопытно же.

А Лидас, кажется, смутился. При его от природы почти черной коже сложно понять.

— Лежи смирно, сейчас и начнем,— заправила мазь в шприц и начала обработку. Всё-таки удобно работать с демонами — болевой порог высокий, выносливость и гордость большие — лежит, не шелохнётся, не пикнет. А ведь это довольно болезненная инъекция. Пришлось встать со стула и в полусогнутом состоянии обойти кушетку — обрабатывала весь периметр торса. Почему-то бока пострадали не так, поэтому сейчас Лидас немного напоминал черепаху, но с панцирем только сзади и спереди. Пока колола — не слишком замечала, но как остановилась и разогнулась — охнула: мышцы ныли, плечи забились в камень. Чуть размявшись, кивнула пациенту, что можно одеваться. Сама прикинула, что надо будет этой мази приготовить впрок. Так её, конечно, ещё не применяли, всё равно эксперимент, но не думаю, что от этого её свойства изменятся.

— Не жди быстрого чуда, убирать и подрезать будем с краев по чуть-чуть.

— Я вообще никакого чуда не жду,— демон отвернулся, натягивая рубашку.

— Эт ты зря. На кудесника же учишься, на травника. Твоя профессия — творить чудеса, спасать народ.

— Ага, от поноса,— фыркнул Лидас, чуть повеселев.

— Ну, это уже твой выбор, от чего. Но поверь мне, спасённые от поноса будут тебе не менее благодарны, чем спасённые от меченой стрелы.

Лидас кивнул, принимая к сведенью, подошёл ко мне, нависая.

— Спасибо,— проговорил и протянул мне руку.

— Спасибо скажешь, когда закончим,— твердо выговорила, но предплечье пожала. Правда, обхватить его бугрящуюся ручищу у меня пальцев не хватало, так что просто прижала их.

— Я всё равно уже тебе благодарен,— с какой-то странной интонацией проговорил демон и вышел из операционной.

А я только брови приподняла: это типа важен не подарок, важно внимание? Э, нет, в медицине такое не работает. Планирую всё-таки биться за результат.

Встряхнулась, подхватила с пола сумку. Прижала руку с двери операционной, чтобы маги-уборщики знали, что помещение надо обработать, и направилась в башню Хэлмираша — меня ещё ждал захватывающий вечер в обнимку с книжкой по этикету.

Глава 30

Чтобы каждый вечер не занимать операционную, я договорилась о переносе пары ламп в башню Хэлмираша, переоборудовав его личную комнату под своего рода смотровую. И именно туда теперь являлся Лидас каждый вечер: процедура, которую мне приходилось делать, была без преувеличения ювелирной работой. Скальпели точила перед каждым применением — они банально тупились о деревянную кожу демона. Применение мази для регенерации тканей дало несколько неожиданный и не очень приятный эффект — кожа нарастала, конечно, быстрее, только вот и с большей скоростью вплавлялась, добавляя «брони» демону. Что через некоторое время стало доставлять реальные неудобства. И ладно бы этот упрямый зорг хоть словом обмолвился! Так нет же, узнала, лишь когда сама увидела, насколько неуклюже он встает с кушетки после очередного среза, уже практически не имея возможности согнуться.

— Пламя Хараша, чего ты молчал-то?! — вызверилась тогда на Лидаса не на шутку.

И, не слушая никаких возражений и просьб, сама подошла к Дармину и попросила освободить демона от тренировок и вообще лишней физической активности. Потому что в таком состоянии он просто сам себе навредит.

Правда, после этого Лидас не явился на процедуру. Но и я не сдалась, банально обратилась к Искрасу, и парни быстро приволокли нерадивого пациента в башню. Помятые, конечно, потому что Лидас просто так не дался, но всё-таки их было четверо, а он — один. И не знаю, что ему тогда Искрас сказал, но больше Лидас от меня не сбегал. А когда я сняла последний ороговевший слой с его груди, наложила бинты, и демон смог нормально согнуться, даже буркнул пару благодарностей.

Но самым лучшим подарком для меня было другое: когда мы эти самые бинты сняли. Я специально тогда принесла в комнату большое ростовое зеркало и перед ним срезала с Лидаса повязку. Кожа и теперь у него была неровная, шероховатая. Но мягкая, ещё довольно тонкая. И чувствительная. Лидас застыл, смотря на свое отражение. В кои-то веки он мог проследить движение мышц под кожей. Желая показать преимущество чувствительности, я провела рукой по животу демона. И испугалась от того, как Лидаса скрючило, из горла демона вырвалось рычание. Рванула к нему, чувствуя, как сердце остановилось, но через мгновение поняла, что он смеется. А демон прям зашелся хохотом, упал на колени, закрывая руками собственный живот. Когда он поднял на меня лицо, я увидела слезы. Он смеялся и плакал одновременно.

— Ты чего? — спросила немного растерянно, опускаясь рядом на пол. Такой реакции никак не ожидала.

— Мне… щекотно…— прошептал он, смотря на меня совершенно счастливыми глазами.

Чувствуя, как у меня самой от такого начинает щипать в носу, не удержалась и обняла демона. Тот сжал меня в ответ. Я отчетливо ощущала, как его трясет. Только от смеха или от рыданий, так и не смогла понять до конца. Не исключено, что и от того, и от другого. Лидас тогда ничего больше не говорил, только утыкался лбом в мое плечо и не желал отпускать. А я гладила его по пока ещё бугристой спине и говорила, что всё будет хорошо.

После того дня демон полностью мне доверился и позволил работать с лицом. К тому моменту старательный Тигр разработал и изготовил для меня несколько мазей с пластическими эффектами. Часть из них, кстати, под шумок утащила Зарра, сказав, что у неё есть подруга, которой бы такие вещицы пригодились. Я даже начала подумывать, а не открыть ли собственное производство, но пока это были только мысли.

На процесс снятия финальных бинтов с лица напросились сгорающие от любопытства Искрас и Тигр. Так как Лидас особо сопротивляться этому не стал, я ещё втихую позвала Майю. Ну а что, пусть поднимет парню самооценку — сама-то прекрасно видела, что стало с лицом демона: против того, что имело место — земля и небо. Теперь было нормальное демоническое лицо с живой мимикой и довольно большими глазами. Да, пусть кожа немного рельефная от шрамов, но это со временем сгладится.

Демонстрация прошла успешно, Искрас по-дружески хлопнул сияющего Лидаса по плечу, сказав, что теперь будет проще по мимике читать подсказки на парах. Мой пациент только хмыкнул, а после густо почернел от реплики Майи, что зря парень столько времени прятался под «маской», мол, на него и раньше внимание обращали, ибо физические данные отменные, а теперь ещё и лицом удался. Я одобрительно погладила дочь по голове, поздравила Тигра, чьи мази помогли сделать новую кожу на лице Лидаса менее бугристой. Договорилась с демоном о том, как будем работать с его телом дальше, и со вздохом отправилась на полигон: там сегодня стражи поставили купол завесы по просьбе Хэлмираша, ибо пришло мое время сдавать экзамен на управление магией в боевых условиях. И, надо сказать, я в очередной раз была благодарна Хэлмирашу: пусть мне приходилось посещать целителя практически после каждой тренировки с Дармином, но зато наконец действительно начала ощущать портальную магию, как часть себя. Многие маневры стала делать, практически не задумываясь. В одно мгновение могла оценить, куда стоит переместиться, и тут же это сделать, предварительно «увидев» эхолокацией, что происходит в точке выхода портала. Дармин, конечно, садист со стажем, но после его тренировок мне уже ничего не было страшно. Даже фаербол в нос.

Мысленно усмехнулась: услышь бы это сам Дармин, тут же бы поправил, что это смотря, с какого расстояния тот файербол в меня полетит. И будет прав, конечно. Неуязвимой я не стала, но звание сложной мишени заслужила.

На полигоне под куполом меня ждали Хэлмираш с Дармином. Лысый так коварно улыбался, что меня мурашки пробрали: напоследок по-любому оттянется. Но только встала наизготовку, а Дармин двинулся ко мне, как его остановила рука Хэлмираша.

— Я сам,— тихо проговорил страж.

Сощурилась, настороженно смотря на него: лицо мрачнее обычного, губы сжаты в полоску. И с чего, спрашивается, такой настрой? На жалость в любом случае можно не рассчитывать, валить будет, как никто.

— Айн, что-то случилось? — решила уточнить, при этом внимательно следя за руками стража — вдруг атакует?

— Послезавтра приезжают аллары,— напряженно проговорил Хэлмираш.

Меня накрыло осознанием и целым залпом огненных шаров. Страж не стал мелочиться, стоило мне выйти за пределы одной атаки, как он послал в меня ворох каменных шипов. Все рассчитав, переместился со мной практически в одну точку и ударил рукой, объятой пламенем. Я аж почувствовала жар от пронесшегося мимо носа кулака. Но плюсы портальной магии в том, что открывать свои черные дыры я могла в любом направлении. Выбор был только за мной: провалиться в портал под ногами, прыгнуть в него боком или упасть ничком. Основное правило, которое мне привил Дармин, звучало как: никакого контакта. Да, мне пришлось серьезно так переучиваться. В мою бытность демонессой сам же Хэлмираш учил меня с точностью до наоборот — максимальный контакт. Сейчас же, в теле человека без довеска какой-либо магии, кроме портальной, я была слабым противником. Да и не собиралась ни с кем в бой вступать, мое дело маленькое — увести из-под огня себя и кого-то ещё. «Тихо стыбзил и ушел — называется нашел».

Поэтому я зайцем металась по площадке под куполом, сжимая зубы, когда всё-таки не удавалось полностью укрыться от атак. Хэлмираш не церемонился, мой костюм хорошо так потрепало, фаерболы укоротили прическу как минимум наполовину, все локти и колени были в ссадинах. Но страж был вынужден признать, что экзамен я сдала. И только после того, как он огласил свое решение, позволила себе свалиться на песок и раскинуть руки в стороны, наслаждаясь тем, что могу спокойно дышать. Все! Смогла, сдала. Теперь можно немного расслабиться.

Вдруг раздались аплодисменты. Я извернулась, поворачивая голову, и с удивлением увидела около края купола Оркуса собственной персоной. Надо же, так увлеклась экзаменом, что не заметила знакомого разрыва пространства. Ну не ногами же он под непроницаемый купол зашел.

— Родька, ты чего тут? — спросила, хватаясь за протянутую руку Дармина и кое-как поднимаясь на ноги.

— Вообще-то я зашел за вами двумя,— маг кивнул на нас с Хэлмирашем.— Но попал на отличное шоу. Билеты продавать ещё не думала?

— Иди ты в лаву! — огрызнулась, пытаясь отряхнуться.— Мне пока и оклада хватает.

— Ну ты подумай,— продолжал издеваться Гарахи-младший.

— Ладно, бывайте,— похлопал меня по спине Дармин.— Молодец. Увидимся.

— Увидимся,— вяло махнула ему рукой вслед, повернулась к Оркусу.— Так по которому делу тебя к нам занесло?

Маг в ответ хитро улыбнулся:

— Зову на пьянку.

— По поводу? — с интересом приподняла брови.

— А повод хороший — Эскеля выбрали следующим военным советником императора.

— О как,— только и выдохнула. И тут же поморщилась: — Только не говори, что ты нас на какой-то официальный прием зовешь…

— Не скажу,— улыбка стала шире.— Потому что все официальное — завтра. Как и объявление о назначении. А сегодня просто, среди своих, я уговорил его посидеть тут, в Академии и банально нормально отметить то, к чему он так стремился последние десять лет.

— Тогда пошли,— отряхнула землю с костюма и вопросительно посмотрела на Хэлмираша.

Тот, так ни слова и не сказав, протянул мне руку. И мы вместе прыгнули сразу же в учительское общежитие. Оркус, переместившийся внутрь комнаты, уже гостеприимно открывал нам двери. Зайдя, я с усмешкой обнаружила стол, заставленный бутылками и нехитрыми закусками. На диванчике рядом расположился Эскель. В кои-то веки его прическа была не идеальна, пряди стояли торчком, рубашка на мужчине была наполовину расстегнута, а мундир странноватого короткого покроя небрежно валялся на полу рядом.

— Да вы уже и без нас начали,— хмыкнула, кивая на бокал в руке Гарахи-старшего.— Поздравляю, Эскель.

Тот отсалютовал мне бокалом и тут же к нему приложился. А я, сделав несколько шагов к соседнему креслу, вдруг замерла, удивленно уставившись на сидящего в нем Рейна.

— О, а ты тут что делаешь?

— Не поверишь, то же самое, что и ты — поздравляю Гарахи,— хмыкнул уже знатно поддатый мужчина.

— С чего это вдруг? — что-то не припоминала, чтобы между ними особая дружба водилась.

— А его конкурентом на этот пост был мой дядюшка,— оскалился в улыбке Рейнгар.

— Он злорадствует, что глава его рода с треском провалился,— пояснил Эскель, лениво прикрывая глаза.— Устраивайтесь, угощайтесь.

Я потерла руки, выбрала себе место на диванчике, Хэлмираш приземлился рядом. Отобрал у меня из рук непочатую бутылку, посмотрел укоризненно и открыл сам. Ну да, куда руки вперед мужчины тяну, когда он под боком. Вишневая жидкость разлилась по бокалам, мы все вместе чокнулись.

— За твое новое назначение, Эскель,— произнесла с искренней улыбкой.— Успехов тебе на новом поприще!

Гарахи благосклонно склонил голову, мы выпили. Мне, как только что отпахавшей на полигоне, вино практически сразу дало в голову, так что уже веселеньких выпивох догнала быстро. Расслабленно откинулась на диване, хитро посмотрела на Эскеля:

— А как ты преподавание совмещать будешь с новой должностью? И неужели свои эксперименты с дварфами задвинешь в дальний угол?

— А сама-то как думаешь? — на меня посмотрели снисходительно.

— Что кшора с два ты хоть от чего-нибудь откажешься,— ответила, улыбаясь из-за бокала. Которого уже по счету? Без понятия. Качало меня уже сидя. А Хэлмираш почему-то без возражений подливал в мой пустеющий бокал. Много ли при этом пил сам страж, я не смотрела. Но у меня от этого вина сил только как будто прибавлялось. Предполагала, как пару бокалов выпью, так и отъеду. Ан-нет.

— Правильно думаешь,— чуть растягивая гласные, проговорил Эскель.— Место советника открывает мне дополнительные возможности на поставки. Ты не представляешь, что мы тут задумали… М-м-м, пальчики оближешь! Майя будет в восторге, можешь мне поверить.

— Ты мне давай дочь ни на что незаконное не подталкивай,— шутливо погрозила Гарахи пальцем.

Эскель усмехнулся, театрально приложил руку к груди и опустил голову.

— Обещаю, что твоя дочь будет действовать сугубо в рамках закона.

— Родька,— повернулась к Оркусу.— Ты мне скажи, твой брат пьяный уже или нет? Насколько его слова сейчас действительности соответствуют?

— Да его слова действительности всегда соответствуют. Просто если в рамки закона его желания не уложатся, он раздвинет рамки,— расхохотался Оркус.— Но нет, ещё трезвый. Он пусть и не перенял увлечения отца в плане коллекционирования вин, но некоторый иммунитет к опьянению ими имеет.

— М-да, ну-ка, Рейн, налей ему ещё, а то чего это, отмечаем его новые… погоны, а он трезвый!

— Действительно! Непорядок! — поддержал Вэйджер, икнул, потянулся за бутылкой и налил старшему.

Эскель только усмехнулся, но молча и послушно опрокинул ещё один бокал в себя.

— Вином так его долго поить,— вздохнул Оркус, разглядывая напиток в свете ярко горящего камина.— Вот если бы абсент из твоего мира… Помогло бы. Быстро бы пошел вертолеты ловить. С крепкими напитками у вас хорошо, лучше чем у нас.

— А эта, как ее…— я нахмурилась, пытаясь вспомнить название.— Чем демонов спаивают.

— Хэдра-то? Не-е, она только для демонов,— покачал головой младший Гарахи.

— А у Хэлмираша желудок что ли лужёный? — повернулась к невозмутимому стражу.— Ты же ее пил с нами!

— Нервы у него лужёные,— подал голос Рейн со своего места, каверзно улыбаясь.— От хэдры у других рас, кроме демонов, галлюцинации сильные. Нервная система переходит в крайне возбужденное состояние, там что угодно может быть. Так что пил он ее от большой любви к тебе,— хохотнул мужчина подмигивая.

Взглянула на Хэлмираша, тот вдруг усмехнулся как-то по-доброму, пожал плечами и кивнул. Умилившись, потянулась, провела рукой по серым волосам. Чокнулась своим бокалом с его.

— Но вина у вас делать не умеют,— продолжил мысль Оркус.— Вообще. Никто. Та ослиная моча, что у вас принимают за вино, называться таковым права не имеет.

— Ну ты прям совсем-то уж не хами,— даже обиделась.— Ты, может, просто хорошего не пил. Я вот у вас много что пила, так по вкусу не особо отличается.

— Значит, у тебя нет вкуса,— поморщился мужчина.— А пил я всякое. И элитное, и выдержанное. И из супермаркета за триста рублей. Все едино — непотребно. Специально даже выписывал коллекционные бутылки — без толку. А зарплата позволяла мне такие покупки, что тебе и не снились.

— Ой, богач, молчал бы уж. Сколько на мою зарплату жил, дармоед,— фыркнула.

— Как ты вообще там работу нашел? — с интересом спросил Эскель, открывая очередную бутылку.

— Как-как,— Оркус нахохлился.— С трудом! Ты бы знал, как мне там тяжело было! — он патетично взмахнул руками, расплескав остатки вина на ковер.— Да я в этом мире беспомощен был, как новорожденный! Очнулся непонятно где, ладно хоть тело было привычное. Я ж никогда не верил, что могу лишиться магии! Даже когда приговор огласили, был уверен, что это все вранье. А тут стою в чем мать родила посреди какого-то парка. Мимо парень шел в длинном таком пальто, я думаю: дай-ка заберу, хоть прикроюсь. Встал перед ним, в глаза смотрю и говорю, что мне нужна его одежда. А он заржал, говорит: «А мой мотоцикл тебе не нужен?».

Я расхохоталась, чуть не подавившись бутербродом. Да уж, на знаменитого робота-убийцу Оркус не походил совсем. А потом бросила аккуратный взгляд на Рейна: а Вэйджер вообще в курсе, кто сейчас перед ним? Рейнгар ответил мне спокойным и уверенным взглядом, понятливо кивнул. Ага, значит, они тут без нас успели поговорить и разобраться. Отлично, меня это полностью устраивало.

Хэлмираш вдруг склонился ко мне, обдавая ухо горячим дыханием, тихо спросил:

— Что такое «мотоцикл»?

— Это двухколесное средство передвижения с мотором,— прошептала, поворачиваясь к нему.— Уу, ты бы смотрелся на нем просто шикарно! Только на нормальном, а не спортивном варианте…

Совсем уплыть в свои фантазии не успела, Оркус продолжил рассказ:

— Так что и в ночлежке я успел побывать, и в местном отделении милиции. Хотели в вытрезвитель отправить, да тест алкоголя или наркотиков не показал. Но повезло: в ночлежке мне попался один бывалый господин, который подсказал, как выправить документы. Он же рассказал про местные реалии. Мне пришлось и дворником поработать, и уборщиком, и много ещё кем. Но все свое свободное время я тратил на библиотеки: оказалось, что, пусть у меня не было магии, но возможности памяти моего мозга превышали вашу норму в десятки раз. Просто впитывал знания. Я понимал, что руками работать больше не хочу, а потому усиленно работал головой. Наскреб денег на первый аттестат, поступил с ним в училище, где не особо заморачивались с документами. Получил экстерном первый подлинный документ и уже с ним сунулся в университет. Выбрал философию, как самое теоретическое направление из имеющихся. На кафедре уже познакомился с одним очень интересным старичком-профессором, который рассказал мне про азы гипноза. Он меня на каких-то своих приборах проверял, сказал, что у меня очень странный мозг, от него идут какие-то волны, но считать их техника не позволяла. И я понял: пусть магии тут нет, но какое-то воздействие оказывать всё-таки могу. Вот и решил развиваться в этом направлении, разобрался с различными техниками, подстроил под себя.— Оркус перевел дух, требовательно протянул опустевший бокал. Эскель тут же налил в него, всем хотелось послушать, что было дальше. Даже мне, потому что Оркус никогда не рассказывал о своей жизни до того, как мы встретились.— Казусов избежать не удалось, далеко не с первой попытки у меня получилось загипнотизировать хотя бы одного человека. Но я организовал курсы по теории гипноза и на них без зазрения совести тренировался на доверчивых студентах.

— И студентках,— хмыкнула я.

— И студентках,— не стал отрицать младший Гарахи, расплываясь в пьяной улыбке.— Не всем давалась философия, а я уже тогда вел пары как аспирант. Да и вы, люди того мира, беззащитные абсолютно. Редко когда можно было встретиться с серьезным сопротивлением. Как будто прямо жаждете, чтобы вами управляли,— с этими словами Оркус на мгновение исчез в портале, и тут же появился из него с новой партией бутылок: — Доставка!

Я закатила глаза, состроив недовольную моську. Конечно, великий и ужасный гипнотизер, прям миром управлял. Только что-то дальше места преподавателя никуда не ушел. Ни семьи, ни привязанностей, ни полноценной жизни. Видимо, заметив мое выражение лица, Эскель хитро спросил:

— Ну и чего ты смог добиться, управляя людьми?

— Чтобы вместо меня писались все требуемые статьи, учебные планы и прочая необходимая преподавателю лабудень. Зато меня никто не трогал, и я спокойно жил, изучая людей в свое удовольствие,— пояснил маг, пытаясь справиться с пробкой очередной бутылки.

Эскель прижал руку к лицу, скривился.

— Олух,— выдал он, наконец снова посмотрев на брата.— Как есть олух. Огонь небесный, в твоих руках была власть! Неконтролируемая и непресекаемая! Если бы туда перенесло меня…

— О, Эскель, упаси Хараш Землю от тебя, вот честное слово! — тут же замахала я руками, забыв, что в них бокал с вином.— Уж лучше метеорит уронить!

Старший Гарахи рассмеялся, закидывая голову, от этого серые волосы взлохматились ещё сильнее. Таким расслабленным и непосредственным я его ещё не видела. Видимо, и до него градус-таки добрался. Всё-таки мы тут, по-моему, уже литров пятнадцать перевели. Только и успевали до уборной бегать. Странно, что ещё не поотключались все. Рейнгар вторил ему смехом со своего места.

— Во-от,— протянул Эскель, возвращая голову на место.— Дела надо вести так, чтобы вот такая реакция была! — довольный мужчина кивнул на меня.— Род Гарахи — это не пустой звук.

— Иди ты! — обиделся Оркус.— Не всем тут охота рядом с императором отираться!

— Под-держиваю! — уже с трудом ворочал языком Рейн.— Не всем!

— А тебя никто и не зовет,— ехидно усмехнулся Эскель.

— Но студенты его действительно любили, без всякого гипноза,— решила поддержать Оркуса.— У Родьки на всех рабочих столах компьютеров и в рамках на столе были фотографии его с любимыми группами.

Младший Гарахи посмотрел на меня с благодарностью. Хотел подлить мне в опустевший бокал вина, но все бутылки оказались пусты.

— Я сейчас! — тут же встрепенулась и провалилась в построенный портал раньше, чем Хэлмираш успел меня ухватить за руку.

Только, видимо, чего-то не рассчитала, потому что перенеслась не в винный погреб Оркуса, а в свою гостиную. И на меня с дивана круглыми глазами смотрел Тигр, замерший с книгой в руках.

— О, привет,— я сделала неловкое движение и пошатнулась.

Дальше одновременно произошло два явления: Тигр бросился меня спасать от падения, а я открыла портал обратно. В итоге в комнату Эскеля мы ввалились вдвоем.

— И где бутылка? — недоуменно посмотрел на меня Оркус.

— Щас нам Тигр что-нибудь сварит,— хохотнул Рейн, повисая на подлокотнике.

Сын большими глазами обвел всю нашу взрослую пьянку. Особенно удивленными глазами он смотрел на растекшегося по дивану Эскеля — ну да, всегда подтянутый и собранный Гарахи сейчас напоминал желе с глазами. Зато довольное и расслабленное, чего Оркус изначально и добивался. Всё-таки даже его старший брат не железный, и путь до звания советника стоил ему многих нервов. Но для неподготовленного Тигра такая картина оказалась через чур, потому что мы все в образовавшейся тишине вдруг услышали нерешительный голос:

— Мам… а можно мне обратно домой?

У меня слов не было, я только и могла, что стоять, покачиваясь, и счастливо моргать на младшего, который впервые назвал меня мамой. В этот момент Хэлмираш со вздохом поднялся с дивана, стянул с головы один из своих амулетов, кинул сыну. Тигр тут же его активировал и пропал. Страж шагнул к Эскелю, протянул руку:

— Ещё раз поздравляю. Расширенные права на управление в Академии я тебе предоставлю завтра, сразу же после объявления.

— Буду очень благодарен,— кивнул Гарахи, пожимая предплечье Хэлмираша.

— С этими что-то надо делать? — страж кивнул на засыпающих в креслах Рейнгара и Оркуса.

— Пускай,— отмахнулся Эскель, переворачиваясь на спину и прикрывая глаза.— Главное, чтобы ты за своим сокровищем присмотрел, а эти никуда не денутся.

Хэлмираш чуть насмешливо глянул на повисшую на нем меня, приобнял за плечи:

— Давай домой.

— Пока, Эскель,— махнула рукой и открыла портал.

На этот раз попала туда, куда хотела — сразу же в нашу спальню. В шаге от кровати, на которую тут же и рухнула, звездой раскидывая конечности. Послышался смешок, и я почувствовала, как мои ботинки расшнуровывают, после чего заботливо снимают их с ног.

— Айн,— позвала, смотря на вращающийся потолок.

— Что?

— А зачем ты меня так целенаправленно спаивал?

Хэлмираш появился в поле зрения и принялся за куртку. Судя по тому, как ловко действовали его пальцы, страж сам выпил всего-ничего.

— Ты не обратила внимания, какие вина на столе стояли?

— Не-а.

— Там был целый набор таких, которые восстанавливают магический потенциал. Всё-таки у Оркуса действительно очень хороший фамильный винный запас. А ты исчерпала почти все на экзамене. Поэтому я решил прибегнуть к самому простому способу восполнения, раз уж мы там оказались.

Хмыкнула, вытягивая руки, чтобы стражу было удобнее освобождать меня от одежды. Глаза нестерпимо закрывались.

— Увидимся утром,— услышала тихий голос рядом и почувствовала, как уголка рта коснулись сухие губы.

В моей голове пролетела последняя на сегодня мысль: Ага, увидимся. Ты, я и моя головная боль. Учитывая количество выпитого, похмелье обещало быть грандиозным.

Глава 31

Да, моя последняя мысль была довольно точной, потому что проснулась я от головной боли. Но, что интересно, в полной тишине и полумраке — шторы на больших окнах были заботливо и наглухо задернуты. Только вот третьего компонента не хватало — Хэлмираша. Правда, не прошло и пары минут, в течение которых я пыталась найти такое положение, чтобы в нем голова не грозилась разлететься на кусочки, как дверь медленно и тихо открылась, в проеме появился страж с дымящейся кружкой. Посмотрел на меня с усмешкой, подошел и молча протянул посудину. Я осторожно села, двумя руками переняла кружку, осторожно отпила горячего сладкого напитка, даже не спрашивая, что там, и не особо принюхиваясь — уж Хэлмирашу доверяла безоговорочно.

И спустя несколько глотков блаженно закрыла глаза, глубоко вдыхая: боль отступила.

— Иногда хорошо быть человеком,— хмыкнула.— Для людей хоть существует лекарство от похмелья.

— Глубокомысленно,— страж качнул головой, затем сделал несколько шагов к окну и раздернул шторы.

Комнату тут же залило солнечным светом, и, благодаря вареву, я была рада его видеть. Только вот что-то уж больно много света для утра…

— Сколько времени?

— Обед ты проспала.

Присвистнула: ничего себе! Вот это я сильна давить подушку! Допила все оставшееся в кружке, поставила ее на тумбочку и направилась к шкафу.

— А не на работе ты, потому что…— начала, окидывая взглядом свой все ещё довольно скудный гардероб. Ну не успеваю я тут по магазинам гулять!

— Ли с принцессой на выезде, с ними Арт. А во дворце сейчас люди повыше статусом занимаются охранными приготовлениями к приему,— спокойно ответил Хэлмираш.

— О, так у тебя выходной! — улыбнулась.— Отлично. Жалко только, что у меня пары сегодня вечерние…

— Их не будет. Как и тех, что завтра. Твое расписание уже скорректировали, Дармин пообещал занять курс чем-нибудь, чтобы не натворили чего.

— Ну вот за что ты так с ними? — укоризненно посмотрела на стража через вырез ещё недонадетой рубашки.— Мог бы просто оставить их на самих себя, они довольно дисциплинированные, если не выпендриваются.

— Для гарантии,— пожал плечами Хэлмираш.— Им полезно.

— Ладно,— я наконец полностью оделась и выжидательно уставилась на стража.— Раз ты уже самостоятельно утряс мое расписание и при этом стоишь, и ждешь меня тут, то у тебя есть какие-то планы.

— Есть. Надо кое-что на тебя откалибровать.

— Любой каприз за ваши деньги,— дернула плечом.— Но сначала завтрак.

Я спустилась на пустую кухню, быстро сварганила нехитрый перекус из пары бутербродов. Хэлмираш молча наблюдал за тем, как все это быстро исчезает с тарелки.

— Все, готова к труду и обороне! — отрапортовала, наскоро сполоснув тарелку от крошек.

Страж взял меня за руку, и мы перенеслись в какой-то незнакомый переулок в городе. Несколько шагов по мостовой — и вот уже стоим в полумраке небольшой лавки. Основного освещения тут не было, только специально расставленные лампы над стойками.

— О, господин Хэлмираш, все готово, как вы просили! — тут же раздался веселый голос от прилавка.

Я рефлекторно посмотрела в том направлении и сначала никого не увидела. А потом догадалась немного опустить глаза — нас приветствовал молодой светловолосый дварф, который по высоте тот прилавок лишь слегка превышал.

— А что ты просил? — спросила рефлекторно. Потому что нескольких взглядов, брошенных на выставочные прилавки и стойки, было достаточно, чтобы понять, что мы оказались у ювелира. На манекенах, сверкая гранями, важно лежали колье, серьги и браслеты, от нулей на ценниках к которым рябило в глазах.

Страж мне не ответил, только высвободил свою руку из моей хватки и принял у дварфа высокую коробку.

— Точно не хотите празднично упаковать? — учтиво уточнил молодой мастер.

— Она не любит упаковку,— кивнул в мою сторону Хэлмираш.

Улыбка дварфа стала ещё шире, когда он перевел взгляд на меня:

— Поздравляю с приобретением нашей продукции! Надеюсь, вы к нам вернетесь за новыми покупками!

Несколько растерянно кивнула, ещё не до конца понимая, о чем речь. Нет, догадывалась, что дело в тех камнях, которые когда-то выбирала по просьбе Хэлмираша, но во что конкретно их превратили — вот уж без понятия. Надеюсь только, что это не очередной кулон, а то моя шея не выдержит.

Страж сдержанно поблагодарил мастера и взял меня за руку. Я привычно зажмурилась, а когда открыла глаза, мы уже стояли в башне Хэлмираша в Академии. Быстро огляделась, замечая, что на массивном столе стража, вечно заваленном какими-нибудь свитками, сейчас лежит ещё и довольно громоздкий сверток. Хэлмираш сразу шагнул к нему, передал мне:

— Переодевайся. Все надо зарядить и настроить.

Очень информативно! Но я решила, что от объяснений страж все равно никуда не денется, так что просто взяла предложенное и удалилась в маленькую личную комнату. В свертке оказалась новенькая форма стражей, только немного отличающаяся от стандартной принятой в Академии — она была черного цвета и с множеством карманов и креплений. Справа на груди сверкал золотом вышитый герб империи людей.

Кроме стандартных куртки и брюк в набор входила ещё глухая водолазка с воротом под самое горло, набор спортивного нижнего белья и даже носки с ботинками.

— А что, надевать что-то неуставное запрещено? — громко спросила, полностью переодеваясь в новый наряд.

— На приемах такого уровня — да. Все, что не занесено в список разрешенного заранее, потребуют снять при входе. Поэтому все это откалибровать и занести на кристалл памяти надо сейчас.

— Что «все»? — начала было я, выходя обратно, но ответа мне не потребовалось, так как и сама уже видела разложенные на столешнице украшения. Над каждым из них светились шарики разных цветов, Хэлмираш внимательно смотрел на все это, что-то тихо шепча и перебирая пальцами в воздухе.

— Хочу истинное зрение,— тихо выдохнула, подходя ближе, но не касаясь, чтобы не сбить концентрацию.— Ощущаю себя дальтоником. Как будто я упускаю большой пласт информации, не видя вашу магию.

— Это небольшая потеря,— отозвался страж, не отрываясь от своего дела.

Затем он сощурился, медленно выдохнул и, подчиняясь его пальцам, светлячки опустились на украшения и как будто растворились в них.

— Может сразу тяжелый доспех на меня наденешь и зачаруешь? — иронично приподняла брови.— Ты не перебарщиваешь, Айн?

— Иди спроси у Эскеля, сколько зачарованных охранных камней он носит во дворце,— отмахнулся страж.

— Да ладно, на нем как раз особо погремушек этих не видела, а ты из меня сейчас елку новогоднюю сделаешь!

— То, что ты их не видела, ещё не значит, что их на нем не было. Я серьезно, иди спроси. Он как раз у входа башни стоит. Заодно вот это отнеси,— мне протянули папку с документами.

Скептицизм не отпускал, но я послушно взяла папку и отправилась вниз. Там действительно подпирал стенку старший Гарахи.

— О, а мне говорили, что у тебя выходной,— улыбнулся при виде меня Эскель.— Как голова?

— У травников головы не болят,— оскалилась в улыбке, передавая папку.— И да, у меня выходной, это я так, разносчиком подрабатываю.

Гарахи окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног:

— Тебе идет. Только придумай, что с волосами сделать, а то гнездо-гнездом. И подпалины бы лучше убрать, не думаю, что они хорошо будут смотреться на фоне интерьера дворца.

Я выругалась, рефлекторно хватаясь рукой за волосы. Пламя Хараша, как могла забыть о том, что у меня после вчерашнего испытания на голове черте-что! Та-ак, мне нужен парикмахер и срочно!

Видимо, паника отразилась на моем лице, потому что Эскель усмехнулся и успокаивающе положил руку на плечо:

— Так уж и быть, по старой дружбе, как тут с делами разберешься — заходи в общежитие, я тебя познакомлю с одной нашей учительницей, которая на бытовой магии стажируется. Что-нибудь достойное тебе сделает.

Я благодарно кивнула. Если уж лорд Гарахи сказал, что достойное,— значит, так и будет. Уже хотела возвращаться к Хэлмирашу, как вспомнила про вопрос:

— Эскель, а сколько у тебя зачарованных охранных камней при себе, когда ты во дворце находишься?

Я ожидала простого и быстрого ответа вроде: два-три. Но маг на несколько секунд отвел задумчивый взгляд и только потом ответил:

— Сто двадцать восемь в последний раз было.

— Сколько?! — вытаращилась на него.

— И незачем так орать,— Гарахи демонстративно прикрыл ухо.— Сто двадцать восемь. Дворец — это тот ещё серпентарий. Там на тебя направлена тьма всяких заклинаний, стоит только на порог ступить. Начиная от того, что стражи-оракулы вскроют твою голову и переберут все содержимое, заканчивая пролитым по «случайному» дуновению ветра вином. Ещё вопросы есть?

— Никак нет,— выдохнула. Больше я во дворец не сунусь, ну их к зоргам. Это разовая акция!

Когда поднялась обратно к Хэлмирашу, уже с гораздо большей благосклонностью смотрела на украшения, заполняющие стол. Да и любопытно стало, что же всё-таки страж из тех камней сделал.

Пока меня не было, Хэлмираш успел начертить на полу круг с какими-то значками, и долго любоваться содержимым столешницы мне не дал.

— Вставай,— указал на рисунок, а сам пошел к столу.— Форма по размеру нормально?

— Да, все село отлично, спасибо,— послушно встала в круг.— Мне же можно будет её оставить после приёма?

Губы Хэлмираша дрогнули в улыбке, он кивнул.

— Расскажешь, что всё это и зачем оно нужно?

— Да.

Такой ответ меня порадовал. А Хэлмираш взял со стола одну из цепочек, с вставленными в металлические крепления фиолетовыми камнями и подошел ко мне.

— Руку протяни, правую. Сними рукав куртки.

Проделала все требуемое, тонкая серебряного цвета цепочка легла на плечо, Хэлмираш собственноручно застегнул замочек. Хотела сказать, что этот браслет сейчас свалится, но нет, тот застыл, как прикипел. Хэлмираш приложил к нему небольшой кристалл, дождался, пока он мигнет, и пошел за следующим украшением. Меня наконец наградили пусть и скупым, но объяснением происходящего: все эти побрякушки составляли в комплексе очень мощную защиту, запитанную на этот раз не на Хэлмираше, чьего потенциала не хватило бы на такое затратное заклинание, а на сами камни, которые заполнили магией наполную. На один вечер такой брони должно было хватить. Она впитывала абсолютно любое заклинание до четвертого уровня. А все, что выше, почувствует дворцовая стража заранее.

В итоге я оказалась права в одном: ни одного кулона не было. С меня их вообще все сняли, кроме одного, который спасал от алларского благословения. Новые украшения-амулеты-обереги в подавляющем большинстве представляли собой браслеты. И обхватывали теперь мои запястья, плечи, предплечья и даже лодыжки. В общей коллекции довольно сиротливо смотрелись два кольца. Хэлмираш специально заморочился так, чтобы максимально скрыть все это добро под формой, на виду оставляя только самое простое — его по голове не погладят, если узнают, что на обычном страже была подобная защита. Особенно если учесть тот маленький нюанс, что она будет работать даже в присутствии императора — Хэлмираш воспользовался своим правом на подобную защиту.

— А сколько таких побрякушек на тебе? — пришел в голову и тут же вырвался закономерный вопрос.

— Две,— спокойно ответил муж.

— Э-э,— глубокомысленно выдала.

— Таши, в отличие от тебя или Эскеля я — боевой маг достаточно высокого уровня. Мне не нужны камни, чтобы накладывать на себя защитные заклинания. Два накопителя — это все, что мне надо.

— Дай угадаю — да и те в твоих ножах?

— Угадала.

Как только страж все занес на кристалл, я переоделась в свою обычную одежду, аккуратно складывая все атрибуты, чтобы не перепутать их завтра при сборах. К этому времени на улице уже стемнело, близилась ночь.

— Вот что значит — встать после обеда,— со вздохом проговорила, смотря в окно.— Айн, мне надо ещё в общежитие учителей забежать.

Хэлмираш повернулся ко мне, его глаза как-то странно сверкнули в полумраке:

— Есть ещё одно место, куда я бы хотел сводить тебя сегодня,— его голос прозвучал неожиданно холодно.

— Хорошо, но сначала знакомая Эскеля исправит то, что по твоей вине творится на моей голове,— этот пункт собиралась выполнить в любом случае, пусть внутренне и нахмурилась от слов стража — предчувствие появилось странное.

Хэлмираш возражать не стал, сам перенес меня в общежитие. Эскель уже был там, поэтому без задержек меня доставили к спасительнице прически — леди Иране. Милая женщина среднего возраста, она была в ужасе от состояния моих волос. Когда узнала, что это по вине стража, чуть не спалила его взглядом. И, пока ее руки порхали надо мной, творя магию, леди прочитала Хэлмирашу целую лекцию о том, как важна женщине ее грива. Не уверена, что он хоть слово услышал, у меня создалось впечатление, что страж вообще спал стоя.

В результате бытового волшебства я стала обладательницей довольно милого каре на ножке. Мне даже подарили специальную магическую жидкость с памятью — вымыл голову, брызнул — и твоя прическа приобрела ухоженный вид. В моем мире за такую прелесть убили бы, честное слово. Причем я же.

Поблагодарив и попрощавшись, мы с Хэлмирашем вышли на улицу.

— Готова? — зачем-то уточнил страж.

— Конечно,— легко пожала плечами. Ничего особо диковинного не ожидала.

Но Хэлмираш сумел меня удивить, потому что в следующее мгновение мы оказались… в каком-то редком лесу, что ли. В полной темноте — даже луны не было. Рефлекторно сжала руку стража, оглядываясь: зрение, улучшенное тенью, немного адаптировалось, и я смогла различить силуэты странных невысоких предметов, в странном порядке тянущихся из земли… и ещё через несколько секунд до меня дошло, что мы находимся на кладбище. За лес я сначала приняла редкие стволы деревьев, которые не стали выкорчевывать между рядами захоронений. Меня окружали стилизованные «руки», венчающие могилы и тянущиеся к небу. Мурашки непроизвольно побежали по телу.

Хэлмираш щелкнул пальцами и зажег зеленоватый светлячок, в свете которого я смогла разглядеть могильную плиту, перед которой мы стояли. Рефлекторно сделала шаг назад, запнулась об ограждение соседней могилы и чуть не упала, но страж поддержал, выровнял.

— Ноат Инс-Наур,— озвучил он надпись на могильной плите.— За честь и жизнь от лавы до пепла.

Сглотнула, первый испуг прошел, и теперь я смотрела на свое место захоронения даже с каким-то болезненным интересом. Да, понимала, что где-то же мое тело должны были похоронить, но как-то не задумывалась, что могу увидеть это место вот так воочию. Территория рядом была ухоженной, заметно было, что за могилой следили.

— Я не был здесь с тех пор, как говорил с твоим духом,— сухо выговорил страж, словно прикипев взглядом к плите.

Подошла вплотную, обняла его за талию, так же смотря на могилу.

— Ты привел меня сюда, чтобы показать, где я окажусь, если буду действовать необдуманно? — нервно хмыкнула, теребя пальцами край куртки стража.

— Если будешь действовать необдуманно,— голос Хэлмираша звучал глухо.— Если Маалар в следующий раз не будет к тебе столь удивительно снисходителен, если зорговы горы решат обвалиться, если какой-нибудь ритуал демонов пойдет не по плану, если…

— Хватит.

— Если я опять не успею,— всё-таки закончил страж.

Сжала зубы, сощурилась. У каждого свои страхи. И сейчас прямо передо мной был самый большой страх Хэлмираша — могила любимого человека. Смирение с тем, что все люди смертны — это точно не про него. И пытаться достучаться до стража, втолковать, что в конкретно моей смерти его вины не было и он ничего бы не смог сделать сверх того, что получилось, бесполезно.

— Надо убрать ее,— выговорил Хэлмираш после долгого молчания.— Ты здесь, и никому из нас нет смысла тут появляться,— рука стража на моей талии сжалась.

— Нет,— остановила уже было двинувшегося Хэлмираша.— Это не так.

Темные глаза посмотрели на меня с невысказанным вопросом.

— Потому что это была не только моя могила, но и Тиры. Нас обеих здесь похоронили, а я ей многим обязана. Так что она заслужила своё памятное место.

Хэлмираш замер на секунду, а затем согласно кивнул. Присел над плитой на корточки, прижал руку к гравировке с именем. Камень под его ладонью засветился, запахло горелым. Когда страж поднялся, я увидела, что теперь на могиле написано «Тира Инс-Наур».

— Не знаю, насколько это законно по демоническим меркам…— начал Хэлмираш.

Но я не дала ему закончить, поднимаясь на цыпочки и благодарно целуя в холодные губы.

— Спасибо. Без понятия, как по их меркам, а по моим все правильно. Думаю, Даарен со мной согласится, а остальным, кто увидит, придется смириться. Айн,— посмотрела в серьезные глаза.— Я все понимаю. И нет, я не буду так легко относиться к собственной жизни, как раньше. Она теперь не менее ценная, чем все остальные.

Меня обняли, крепко прижимая к груди, почувствовала, как быстро бьется сердце стража:

— Ты даже не можешь понять, насколько она ценнее,— прошептал он мне в макушку.

Глава 32

В день приема встали утром. В доме царила привычная тишина: Майя с Тигром в Академии, Ли во дворце ещё со вчерашнего дня. Хэлмираш ознакомил меня с планом предстоящего мероприятия: в обед представители обеих воюющих сторон прибудут на переговоры, Ани должна будет там присутствовать в качестве статусной мебели, и засвидетельствовать своей подписью результаты договорённостей. После этого и начнётся сам прием, где планируется уже полный состав делегации, можно будет заключать какие-то мелкие сделки негосударственного масштаба, Ани там быть должна лишь чисто для демонстрации, но в любой момент может уйти. Так что самым нервным и опасным временем являлась именно первая часть мероприятий. Обговорили с Хэлмирашем план возможных действий, если всё-таки кто-то решит саботировать переговоры путем похищения золотой.

— Но не думаю, что это действительно будет иметь место,— проговорил он уже в конце.

— Откуда такие мысли? — приподняла брови. Нет, я не в накладе буду, если все пройдёт гладко, но почва-то для выводов какая?

— Разведка передала, что внутри делегации есть проблемы. Больше опасаюсь, как бы они там диверсию между собой не устроили, чтобы потом ответственность на нас спихнуть. Но тебе туда соваться незачем, смотри за своей Ани и не встревай больше ни во что, пусть они там хоть боевыми заклинаниями кидаются,— предупредил страж, строго на меня посмотрев.

Послушно кивнула: сама никогда не стремилась на поле боя, только по необходимости. А тут… мне особо нет дела до политических разборок алларов, так что и лезть в них не собиралась.

— Они на своей территории мирно ещё не встречались,— добавил Хэлмираш.— Отсюда и напряжение, и неизвестность.

— И они могут прямо на приёме попытаться убрать оппонентов?

— Зная их историю — вполне.

Я скорчила рожу — надо было хоть подумать и почитать пару учебников! Только вот когда мне, там же целый курс демонов под моим присмотром… Эх, время-время, вечно его не хватает.

Спустились на кухню, Хэлмираш сам забурился в холодильник, вытаскивая заготовленные кухаркой блюда.

— Поешь поплотнее, там не получится,— напомнил он.

Страж после вчерашнего разговора на могиле, а, может, и после экзамена, как будто подуспокоился немного. Взгляд стал сдержаннее, в нем больше не читалось то неприкрытое отчаянное беспокойство. Или это он просто в рабочий режим вошел? Хараш его знает, но я не собиралась терять ту часть доверия, которая мне досталась. Поэтому чётко следовала его словам: подкрепилась на славу, облачилась в форму и нацепила все амулеты. Хэлмираш, сощурившись, окинул меня взглядом и кивнул.

— Я тебя доставлю к дверям дома Хакета — внутрь не пробиться, слишком сильная защита. Во дворец попадете по личному амулету, который золотой должны были передать заранее. Там я вас встречу и проведу на место переговоров.

— Договорились,— уверенно взялась за протянутую ладонь стража.

Через мгновение мы оказали во дворе дома Малишей. Хэлмираш выпустил мою руку, подтолкнул к двери. И молча исчез. Я не стала задерживаться и тратить время на рассматривание лужайки с кустами причудливой формы — не до них, потом ещё напрошусь в гости и налюбуюсь. Прошла сразу к двери, постучала. Дверь открылась практически незамедлительно, за ней оказался незнакомый мне мужчина представительного вида. Благородная седина на висках и вежливое спокойствие в глазах.

— Проходите, вас ожидают,— не дал он мне и рта раскрыть, склоняя голову и совершая приглашающий жест.

— Здравствуйте,— всё-таки проговорила, проходя мимо него внутрь.

Не успела толком осмотреться, как меня уже под локоть подхватил непонятно откуда выскочивший Хакет:

— Ты вовремя, у меня есть пара амулетов, которые могут тебе помочь…

— На Ани их надень,— хмыкнула, позволяя дотащить себя до кабинета.

— Нет, ты не поняла…

— Это ты не понял,— высвободила руку, окинула взглядом какого-то взлохмаченного сверх меры Хакета.— Во-первых, если амулеты заранее не зарегистрировать, то никто меня с ними во дворец не пропустит. Во-вторых, на мне уже полно всего, Хэл позаботился.

— Покажи,— тут же принял охотничью стойку недоверчивый маг, почесав нос.

Со вздохом сняла форменную куртку, демонстрируя надетые поверх водолазки украшения.

— Так вот почему у меня нос зачесался, как ты в дом зашла,— задумчиво проговорил Хакет.— А что не на голое тело?

— Хэл сказал, что так фонить меньше будет.

— Да, тут он прав.

— А при чем тут твой нос? — со смешком спросила у теребящего несчастный орган мага.

— Реакция у меня такая на «зеркала»,— заметив мой недоумевающий взгляд, пояснил: — На отражающие заклинания. А они в состав этой защиты входят. И как Хэлмираш протащит такое во дворец?

— А он эту защиту по частям регистрировал. Сказал, что вышестоящие проверить не должны, а остальные не поймут.

— Будем надеяться, что так и будет,— со вздохом взъерошил волосы мужчина.— А на Ани я ничего надеть не могу, у неё полномочий стража нет.

— Да не волнуйся ты так,— приблизилась, положила руку на плечо мага, заглянула в глаза.— Хэл считает, что ей там мало что угрожает — императору всё-таки очень нужна её подпись. То, что ей не дали права на личного телохранителя, ещё не значит, что и корона о ней не позаботится.

— Ты серьезно считаешь, что я там хоть кому-то доверяю? — снисходительно посмотрел на меня Хакет.

— Ну мне с Хэлом же доверяешь?

— Вам — да. И только поэтому перестал разрабатывать план, как бы спрятать Ани так, чтобы даже император её не нашёл.

— В государственные изменники захотел? — покачала головой.

Маг отмахнулся. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в проеме появился тот же мужчина, что встречал меня при входе в дом.

— Милорд, леди сообщила о своей готовности.

— Да, Янис, спасибо,— кивнул Хакет.

— Как все официально,— качнула головой, когда дверь за слугой закрылась.

— Да я Яниса ещё с подросткового возраста помню, он всю жизнь так общается. Ладно, пошли, раз Ани готова. Опаздывать — не вариант. Тем более для неё.

Мы с магом вышли из кабинета, подошли к лестнице. И мне снова показалось, что попала в старый фильм, только на этот раз в мелодраму. Потому что под мерный стук каблучков к нам спускался золотокудрый ангел. В этом месте в фильме обычно замирало время, чтобы дать зрителям насладиться картинкой. Для меня часы тикали все так же, но взгляд к золотой невольно прикипел: её воздушное светлое платье с золотым отливом, казалось бы, состояло из множества легких полупрозрачных лоскутков, которые взлетали вверх от каждого движения алларийки. Открытые плечи покрывали распущенные волнистые золотые волосы, на голове сверкала острыми гранями алмазов диадема. Я очень давно не видела Ани, но мне казалось, что лицо ее практически не изменилось с нашей первой встречи. И всё-таки неуловимо ощущалось, что она повзрослела, стала строже.

Моргнула, отводя наконец восхищенный взгляд от золотой, и тут же увидела усмешку в глазах Хакета, смотрящего на меня.

— Мне всегда нравилось наблюдать, какое впечатление производит Ани на всех остальных,— хмыкнул маг.

— Ты ещё пригласительные раздавай на зрелище,— невольно скривилась.

— Здравствуй, Ноат,— Ани наконец спустилась к нам.

Я поприветствовала золотую, мы втроем прошли в гостиную, где исполнительный Янис уже позаботился о чае и печенье. Секунду подумав, тут же уселась на диванчик с чашкой в руке — всю вторую половину дня мне нельзя будет ничего употреблять, так что имело смысл напитаться сверх того, что уже покоилось в желудке. Ибо в уборную-то отлучиться никто не запрещал. Логика такого списка разрешенных и запрещенных для стражей действий от меня пока что ускользала.

Хакет же принялся наставлять жену. Судя по скучающему выражению её лица, делал он это уже раз так десятый.

— От Ноат никуда не отходи!

Несмотря на недовольство на лице, Ани кивала на каждое слово мага и ни разу не высказала чего-то против. Это меня радовало — раз золотая не склонна к авантюрам, то и присматривать за ней будет гораздо спокойнее. Мысленно сравнила себя и ее, после чего остро пожалела Хэлмираша — вот же досталось ему чудо в моем лице. Где чудо — это сокращение от чудища, вестимо.

Отвлекшись на свои мысли, не заметила, как Хакет вышел из гостиной, только проследила глазами, как Ани берёт чашку с подноса и садится рядом со мной. Сощурившись, глянула на её руки — пальцы мелко подрагивали.

— Не бойся, Хэлмираш не считает, что тебе будет что-то угрожать на этом приёме. Империи невыгоден подобный скандал,— успокаивающе проговорила.

Но вопреки ожиданиям в ответ услышала:

— Я не боюсь. Я верю, что ты и Хэлмираш защитите меня,— Ани обратила на меня свой золотой взор.

И в нём я действительно не увидела и тени страха. Наоборот… золотые глаза сверкали злостью.

— Тогда что с тобой…

— Там будут те, кто устроил переворот. Они убили моего отца и брата. Благодаря этой жертве мама и младшие успели сбежать. Но ради чего все это было? Трон они получили, но страну удержать не смогли. Непрекращающиеся споры, провокации, сражения…— тонкие пальцы до побеления сжали изящную чашку.— И те, кто виновны во всем этом будут сегодня во дворце. Как мне на них смотреть?

— Ты знаешь, кто именно это был? — осторожно спросила.

— Нет, не знает,— отрезал Хакет, появляясь в дверях.— Ани, мы уже говорили с тобой об этом,— мужчина подошел к дивану, присел на корточки перед золотой, сжал её руки в своих.— Забудь, сейчас не время. Пусть ты достаточно сильный оракул, но даже не пытайся лезть в их головы — вот это императорский двор точно выставит как провокацию. Ты — кукла. Фарфоровая кукла: ни эмоций, ни чувств, ни мыслей. Только красивое неподвижное лицо.

Меня от таких слов передернуло, но… я была согласна с Хакетом. В такой ситуации, когда вообще непонятно, кто в делегации за кого играет, попытка применения магии золотых алларов может быть крайне опасной. Ани несколько секунд, не моргая, смотрела в глаза Хакета, затем кивнула. Маг сдержанно улыбнулся, коснулся губами её дрожащих рук.

— Вам пора.

Мы поднялись, перешли в комнату с портальной аркой. Пока Ани настраивала свой личный портал во дворец, я повернулась к Хакету. Он стоял, как окаменев, больными глазами смотря на действия жены.

— Прекращай, Хэлмираш не зря говорит, что золотую трогать не будут. Они там скорее друг друга в этой делегации потреплют.

— Да пусть хоть поубивают друг друга! — в сердцах тихо проговорил маг.— Иди, вас уже должны ожидать.

Я уверенно взяла Ани за руку и первой шагнула в портал. Вышли мы в залитом солнечным светом зале, нам навстречу тут же устремился мужчина в форме стража. Я, как положено, склонила голову, отдавая честь старшему по званию. В руках стража было два кристалла, он провел ими вдоль тела Ани, посмотрел на результат, кивнул, разрешая идти дальше. Мне же пришлось пройти через рамку с вплавленными кристаллами. Но ничего запрещённого на мне не было, так что и меня пропустили без проблем.

Выйдя из зала, мы попали на лестничную площадку, от которой в разные стороны расходились широкие белые ступеньки. Я старалась не крутить особенно головой, все свое внимание отдавая Ани, но краем глаза все равно с любопытством осматривала дворец: та часть, в которой мы оказались, была отделана в белом и золотом цветах. Колонны, барельефы, большие хрустальные люстры. А, может, и не хрустальные, кто их знает, из чего они тут делаются. Ани смотрелась во всем этом великолепии очень гармонично, с ее гордой осанкой, царственным видом, а вот стражи, попадающиеся по дороге, были эдакими черными пятнами. На вершине лестницы нас встретил Хэлмираш, облаченный в доспех. Страж церемонно поклонился Ани, золотая взмахнула руками в ответном приветствии.

— Алларийские послы ещё не прибыли, но вы можете подождать в приёмной,— негромко проговорил Хэлмираш, смотря на Ани.

Меня он вообще не удостоил ни одним взглядом, как будто я была пустым местом. Чувствовать себя частью интерьера было несколько странно, но привлекать к себе лишнее внимание было бы глупо. Раз Хэлмираш так поступает, значит, это необходимо.

Мы поднялись ещё на один пролёт, преодолели коридор, и перед нами слуги в голубоватых костюмах распахнули двери. Вслед за Ани я оказалась в небольшой комнатке с маленьким круглым столом и несколькими стульями вокруг него.

В приемной кроме нас было ещё двое человек: у противоположной стены каменным изваянием замер рыжий великан Артур, что удивило, меня же вроде как на его место сюда поставили; а у окна стоял незнакомый мужчина в темно-сером костюме. На звук открываемых дверей он стремительно обернулся, и черные длинные волосы сверкнули легким металлически блеском. Отсутствие крыльев и строение глаз говорили о человеческой расе, но вот цвет радужки… я таких ещё не видела: темно-серые, стальные. Аллары в предках у него явно были в большом количестве.

Тонкие губы сложились в улыбку, глаза сверкнули, когда он приблизился к замершей на месте золотой.

— Анилария, очень рад видеть вас во дворце. Хоть и при таких неоднозначных обстоятельствах,— мужчина склонился, касаясь губами тыльной стороны ладони алларийки.

— Я тоже рада видеть Вас, Ваше Высочество,— Ани склонила голову и присела в подобии реверанса.

Вот зорги, это ж принц! Тут же склонила голову, стараясь не отсвечивать. За первые десять минут во дворце я уже успела нарушить два правила местного этикета: не поклонилась принцу и таращилась глаза в глаза с членом императорской семьи больше разрешенного времени! Надеюсь, за это тут не убивают…

— Прошу, присаживайтесь,— принц отодвинул для Ани стул, на который золотая с поклоном опустилась. И добавил, обращаясь уже ко мне: — Ступай, там работы хватает.

Я, несколько растерявшись, вскинула голову, снова встречаясь с внимательными серыми глазами. И тут же за спиной раздался негромкий голос Хэлмираша:

— Она останется здесь.

Черные брови принца на мгновение взлетели вверх, он показательно посмотрел сначала на Артура, потом на меня.

— Решил воспользоваться правом усиления охраны?

— Да, Ваше Высочество,— коротко отозвался Хэлмираш.

— Боишься чего-то?

Мне четко казалось, что принц уже знает ответы на все свои вопросы, но зачем-то их задает. Поиздеваться решил, что ли?

— Опасаюсь провокаций, Ваше Высочество.

— И выбрал для усиления новичка, зачисленного в ряды стражей несколько дней назад? — теперь в голосе сквозила какая-то злая ирония.— Что в ней такого особенного кроме странной любви к татуировкам и твоей фамилии в документах? — принц посмотрел мимо меня.

А мне хотелось встряхнуться, чтобы избавиться от странного давления, которое оказывал этот мужчина, и заорать: да что тут, Хараш побери, происходит?! Потому что с этим принцем явно было что-то не так, не зря же Маалар сказал, что императором ему не быть. И зачем он вообще ворошил документы с моим зачислением? Но приходилось сжимать зубы, сверлить взглядом пол и ждать, пока Хэлмираш все утрясет.

— Особенного в ней то, что я ей доверяю,— раздался вдруг мелодичный голос Ани.— Вы позволите ей остаться по такой причине, Ваше Высочество? Обстоятельства, как Вы сами сказали, неоднозначные, мне хотелось бы иметь моральную поддержку на этих переговорах, раз мой муж не был допущен,— и говорила-то вроде все предельно вежливо, и ресницами кротко хлопала, но золотые глаза горели злым огнем, который сложно было скрыть.

Ирония на лице принца сменилась понимающей улыбкой, однако серые глаза остались холодными.

— Хэлмираш, твоя скрытность хороша, но не стоит перебарщивать. Если вам, Анилария, будет уютнее с этой новенькой за спиной, то я позволю ей здесь присутствовать. Могу даже предложить присягу…

— Нет,— резко шагнул вперед Хэлмираш, оказываясь на одной линии со мной.— Она здесь сугубо для сопровождения. Заклинание невмешательства на неё уже наложили при входе. Этого достаточно. Из списка стражей она будет вычеркнута сразу же после приёма.

Принц пожал плечами, внешне демонстрируя незаинтересованность, но я уверенна, что в глазах мелькнуло удовлетворение. Вот что угодно дала бы на отсечение, но этот мужчина прекрасно знал, что за «странные» татуировки располагались на моем лице и открытых ладонях. И, кстати, что за заклинание невмешательства? Надо будет потом уточнить, а то мало ли, что тут на меня наложили.

— Как знаешь, Хэлмираш, как знаешь,— развел принц руками.

Не успел он отойти, как вдруг раздался голос слуги по ту сторону дверей:

— Его Императорское Величество и представители власти Небесного двора!

Глава 33

— В зале встань за золотой, никуда от неё не отходи,— тихо выговорил мне Хэлмираш, склоняясь, как и все, в поклоне.— И держи рот на замке.

Из своего согнутого положения я могла видеть только белые брюки и золотистый плащ вошедшего.

— Рад видеть вас, Анилария,— поприветствовал император вставшую при его появлении золотую. Если его как-то и тронул тот факт, что за ее спиной находилась я, то мы об этом никогда не узнаем.

По прошествии четырех секунд правилами этикета нам было разрешено выпрямиться, мельком глянула на главу человеческого государства: да, а принц-то явно в мать пошел. Потому что у императора из-под золотого обруча торчали каштановые кудри, и стало понятно, от кого большую часть внешности унаследовала Поли.

Вслед за главой человеческого государства и его личным телохранителем в легком доспехе мы оказались в зале с овальным столом. Своим интерьером он живо напомнил мне студенческие годы, когда на общие собрания старост нас приглашали в так называемый белый зал главного корпуса. Тут тоже были высокие окна, стулья, похожие на маленькие троны, и какая-то особая официальная атмосфера, которой не было в остальном дворце. Ани прошла до противоположного от императора конца стола и чинно присела там на заботливо отодвинутый слугой стул. Я, как и сказал Хэлмираш, встала у неё за спиной.

Император сел на стул во главе стола, после этого в зал вошло восемь членов делегации. Первыми шли два представительных аллара, которые заняли места за столом слева и справа от императора. Третьей шла дама, которая показалась мне до боли знакомой, но вспомнить, где же ее видела не смогла, пока не увидела предпоследнего члена делегации. Пусть даже с нашей последней встречи прошла просто тьма времени и аллар за это время успел возмужать и обзавестись парой шрамов на лице, но не узнать Бриала было невозможно: тот же отстраненный взгляд, та же безупречная прическа из множества мелких косичек и несгибаемая вера в себя, которой от него прямо фонило. Стоило мне только его увидеть, как память наконец нашла ответ, где встречала эту важную алларийку — на том же приеме в Небесном городе, куда я и троица лучших из моей группы наведывались, явно оставив после себя неизгладимое впечатление. Я-то уж точно. Интересно, на чьей стороне сейчас находятся мать и сын? А то ведь выстроились полукругом за столом, сели тихонько все вместе, и не поймешь, кто там за кого. А вот последним в зал вошел тот, кого я вообще не планировала увидеть ещё хоть раз в жизни. Потому что это был тот самый аллар-оракул, который ещё Алерона сопровождал. Вот так выверты судьбы! А он даже не особенно изменился. Сейчас меня очень радовал тот факт, что мои мозги ни один оракул вскрыть не может, а то не хватало ещё этого парня в голове!

Перевела взгляд на Ани и инстинктивно положила руку на ее плечо, сжала. Потому что бедную золотую трясло. Она старалась не смотреть на вошедших, уставившись ровно перед собой. От прикосновения Ани вздрогнула, но через мгновение коротко кивнула и хотя бы перестала дрожать. Мой жест не остался незамеченным, принц, так и не принявший участия в начавшихся переговорах и присевший напротив алларийки, внимательно посмотрел на золотую, улыбнулся ей, после чего совершенно беспардонно потянулся через стол и положил свою ладонь на ее тонкие пальцы.

— Все будет хорошо,— сказал мужчина одними губами.

Лицо Ани я не видела, но рукой почувствовала, как расслабились ее плечи. Осторожно убрала ладонь с плеча и выровнялась в стандартной стойке стражей, стараясь не обращать внимания на буквально сканирующий меня взгляд стальных глаз. И чего привязался? Сам же, можно сказать, выдал мне неофициальное разрешение, как телохранителю.

— Но острый пик контролируется повстанцами!

— Я бы попросил выбирать выражения!..

Раздраженно дернула уголком рта — переговорщики переходили на повышенные тона, но сдержанный и холодный голос императора остужал даже их разгоряченные головы:

— Для договора совершенно неважно, кто из вас будет контролировать пик, меня интересует лишь бесперебойность и безопасность поставок,— да уж, действующий монарх мог себе позволить некоторое пренебрежение по отношению к временному правительству другой расы.

Старалась не особенно прислушиваться к обсуждению, гораздо больше мое внимание привлекали сидящие позади императора члены делегации. Ведь если официальные представители действительно вряд ли что-то замышляли против золотой, всё-таки им подписание этого договора тоже нужно, то вот остальные — темные лошадки. И тут даже то, что раньше знала Бриала достаточно хорошо, не помогало — в политике я не разбиралась от слова совсем.

А принц между тем решил совсем наплевать на правила этикета для наблюдателей — он встал, ленивой походкой обошел стол и занял стул рядом с Ани. Золотая даже с некоторым облегчением на лице повернулась к нему, имея возможность отвлечься от происходящего.

— Говорят, у лорда Малиша есть целая коллекция шпаг,— непринужденно поинтересовался мужчина.

— Да,— улыбка смягчила напряженные черты Ани.— У Хакета для этого целая оружейная комната в доме.

— Вы просто обязаны как-нибудь пригласить меня на экскурсию. Если, конечно, ваш муж не будет против,— немного лукаво сощурился принц.

— Думаю, я смогу его уговорить.

Весь час, который продолжались переговоры, эта венценосная особа развлекала Ани подобной беседой ни о чем. И я была благодарна принцу за это, пусть и напрягали взгляды, которые он бросал на мою персону время от времени. Когда стороны сошлись во мнении по всем важным вопросам, и секретарь составил первичный протокол предложений, Ани, не читая, подписала все протянутые бумаги. И тут же поднялась, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из делегации. Поклонилась императору.

— Надеюсь, вы останетесь на бал? — спросил глава человеческого государства.

— С радостью, Ваше Величество,— опустила глаза Ани, чтобы никто не видел их истинного выражения.

Которое открылось мне в полной красе, как только мы вышли за двери зала.

— Напыщенный крозак! — еле слышно выругалась золотая, но тут же нацепила маску вежливой улыбки.

— Позвольте вас проводить.

Я вздрогнула от неожиданности — вот уж не думала, что принц решит покинуть переговорную вслед за нами.

— С удовольствием приму Вашу помощь,— положила свою ладошку на согнутый локоть мужчины Ани.

— Надеюсь с чуть более искренним, чем та радость, с которой вы остаетесь на балу,— дернул уголками губ принц.

Золотая повела плечами, уже без подмены чувств смотря на мужчину:

— Все время забываю, что и во дворце людей есть свои оракулы с высоким уровнем. Вы ведь знаете, ответ: разве что только с чуть более искренним.

Я мысленно охнула, следуя за столь разительно отличающейся парой: она — как золотистый луч света, он — как тьма, тот свет поглощающая. Принц мог чувствовать эмоции золотой алларийки через их природный барьер? Но ведь он не архимаг… Или тут во дворце полно каких-то амулетов, что дают ему такую силу? Тогда есть версия, почему он меня сверлит взглядом — просто прочитать не может, вот и пытается разобраться.

— Знаю,— совершенно спокойно проговорил мужчина.— И не сказал бы, что у вас нет на это права. Политика — дело грязное. Но необходимое. И пусть не смог дать официального разрешения на телохранителя, поверьте, я лично обеспечу вашу безопасность на приеме. Вам нечего опасаться, хотя понимаю вашего мужа и его стремление защитить такое сокровище.

— Ноат останется со мной при любых ваших предложениях,— тут же категорично сообщила Ани.

— И чем же она так отличается от остальных стражей, что именно на неё пал выбор ваш и лорда Малиша?

Было неприятно вот так слушать, как о тебе рассуждают в твоем же присутствии. Но что поделаешь — во дворце свои законы и правила приличия. Порадовала одно — Ани не стала отвечать на этот вопрос. Видимо, положение пусть и не наследной, но всё-таки бывшей принцессы золотых позволяло ей некоторые вольности в общении с принцем.

— Что ж, уважаю ваше право,— принц остановился перед большими позолоченными дверями.— Осмелюсь претендовать на первый танец.

— Конечно, считайте, что он Ваш,— склонила голову золотая.

Мужчина улыбнулся и подал знак слугам, те распахнули двери. Принц откланялся, а мы с Ани вошли в бальный зал. И мне моментально стало неуютно: здесь на психику неподготовленного человека давило все. Высокий потолок с множеством магических люстр и светильников, зеркальные стены, отражающие каждый блик игры света на острых хрустальных гранях, золотые витые барельефы и просто тьма народу в шикарных бальных платьях, камзолах, смокингах. Сглотнула, ощущая себя не в своей тарелке и мысленно давая подзатыльник: соберись, ты тут вообще-то по делу. От этой мысли даже множество косых взглядов, скрестившихся сначала на Ани, а потом лезвиями прошедшихся по мне, воспринимались проще. Я усмехнулась: даже золотой не доставалось столько презрения, сколько вылили на меня: конечно, на весь бальный зал не было ни одного демона, и вот появляюсь я со своими татуировками. Ничего, скоро начнутся танцы, явятся Ли и Поли, вот тогда мы всеобщую ненависть с сыном поделим на двоих, по-семейному.

— Пойдем перекусим,— тихо предложила Ани, указывая на столы с закусками у стен.

— Пойдем, только есть я не буду,— тихо проговорила в ответ.— Стражам запрещено.

Золотая вздохнула и направилась к яствам. Мы смогли найти укромный уголок в небольшой нише около окна, там и решили оставаться до начала танцев.

— Как ты? — окинула сосредоточенно жующую алларийку взглядом.

— Частично успокоилась,— отозвалась та чуть недовольно.— Спасибо за поддержку на переговорах. Смотреть на них было просто невыносимо. Нордан меня, конечно, порядком удивил. Не думала, что после того, как они унизили Хакета, он решит что-то сделать ради моей безопасности.

— Нордан? — переспросила, услышав незнакомое имя.

Ани прыснула:

— Ты, наверное, единственная, кто не знает, как зовут принца человеческой империи и как он выглядит. Видимо этим ты его и зацепила, раз он чуть дырку в тебе глазами не проделал.

Усмехнулась, пожала плечами. У меня были совсем другие мысли на сей счет, но посвящать Ани в них не стала.

— Откуда мне его знать? Меня Ли только Поли представлял, да и, честно говоря, не горю желанием знакомиться со всем венценосным семейством.

— А придется, если твой сынок всё-таки войдет в императорскую семью,— смешно наморщила нос золотая.

— Ой, не напоминай,— меня аж передёрнуло от мысли, что придется общаться с императорской четой в таком плане.— Не представляю, как Хэлмираш тут работает с ними.

— Дворец обладает своим шармом,— улыбнулась золотая.

— Насколько я знаю Хэла, ему этот шарм до одного места…

— Вот вы где затаились.

Ну вот как он умудряется появляться столь незаметно?! Принц снова стоял у меня за спиной, а я заметила его лишь тогда, когда мужчина подал голос. Нет, определенно, реши он сам похитить золотую — толку от меня не было бы никакого.

И буквально следом за его словами грянула музыка, в зале появился император и все члены делегации. Перед алларами расступались, почтительно давая дорогу. Но гости не стали держаться группой, а рассредоточились по залу. Рядом с императором шла императрица, я не удержалась и потратила чуть больше двух положенных секунд на рассматривание: было интересно, насколько на неё похож Нордан. И копией матери я бы его не назвала, разве что волосы, да форма лица похожи. А вот черты… Видимо, принц пошел в какую-то ее родню. А вот за старшей императорской четой шла младшая: Ли щурился от яркого света, ведя под руку приветственно улыбающуюся Поли.

Распорядитель объявил первый танец, принц тут же протянул ладонь Ани. Золотая величественно вложила свою изящную руку, давая согласие. И противоречивая пара закружила по залу, выделяясь на фоне других танцующих. Они даже умудрились затмить Ликаарда и принцессу, собрав практически все взгляды. Сначала я не могла понять причины, пока не услышала краем уха брошенную фразу:

— Впервые за последние пять лет вижу Его Высочество Нордана танцующим!

Опаньки, надо же, как интересно. И откуда такая прыть? Он же не собирается у Хакета уводить Ани? Я присмотрелась к мужчине со стальными глазами, тряхнула головой: нет, не подходит. Мой внутренний Станиславский кричал свою знаменитую фразу: не верю! Тут что-то другое. Не исключено, что принц действительно просто решил лично обеспечить безопасность для золотой, потому как имидж дворца может серьезно пострадать, если с ней тут что-то случится. Тот же Хакет первым придет разносить здесь все по камешку, а его род довольно могущественен.

Я стояла, перекатываясь с носка на пятку, наблюдая за Ани и залом одновременно, по мере перемещения танцующей пары. Засекла Хэлмираша на противоположной стороне, он что-то сосредоточено обсуждал с Артуром, великан кивал. Тут музыка затихла, первый танец закончился. Нордан подвел Ани ко мне, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони золотой.

— Благодарю за столь щедрый подарок.

На этот раз в улыбке Ани не было уже столько недовольства, кажется, золотая и сама была рада размяться. Стоило принцу сделать шаг назад, как к алларийке тут же с поклоном подошел ещё один кавалер с просьбой о танце. Ани бросила на меня быстрый взгляд, я уже собиралась покачать головой: всё-таки не могу же бегать за ней, пока золотая танцует. Но тут принц покровительственно положил руку на мое плечо и обратился к Ани:

— Не волнуйтесь, лорд Гарис — мое доверенное лицо. Он не позволит вас обидеть, а вам стоит подарить этому залу ещё один великолепный танец.

Ани с улыбкой приняла предложение и устремилась в круг пар под более живую музыку. Я внимательно следила за ней глазами, готовая в любой момент открыть портал под ее ногами. И только тяжесть на плече тревожила, напоминая, что принц не отправился по своим делам, а почему-то до сих пор стоит рядом со мной.

— Даже не знаю, как обращаться. Леди Радэр или страж…— раздался его чуть насмешливый голос у моего уха.

— Стража будет достаточно, Ваше Высочество,— сдержанно ответила, внутренне морщась — по правилам этикета я должна была повернуться лицом к мужчине, но тогда мне не будет видно Ани, поэтому медлила с этим.

— Лорд Гарис головой отвечает за жизнь леди Малиш, а уж боевой маг его уровня сможет уберечь ее получше, чем ты. Я могу и в приказном порядке заставить соблюдать правила, не находишь? — вкрадчиво поинтересовался Нордан.

Вот же зорг! Только на немилость принца мне тут напороться не хватало! Это ж стыдоба будет для Хэлмираша и Ли. Они-то во дворце завсегдатаи.

Повернула голову, встречаясь взглядом со стальными глазами. Несколько секунд меня пытались словно рентгеном просветить. Затем взгляд принца переместился поочередно на мои щеки.

— Я бы мог подумать, что ты глуповатая поклонница демонов, но слишком много фактов говорят об обратном. Твои татуировки настоящие, нанесенные тенью и дающие тебе к ней доступ. Я ее даже сейчас чувствую. Так кто же ты? Ни одна защита не позволила бы мыслям спрятаться в этой раскрашенной головке. Но ты как-то это делаешь. У меня была одна кровавая идея, но, раз он оставил тебя в живых, ты не полноценный черный маг…— на этом месте Нордан сощурился, как бы намекая, что есть в его словах скрытый смысл.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем он. Стоило только вспомнить, какого цвета кровь у демонов – черная! Но откуда он вообще про них знает?! Быть не может, чтобы маг крови был тут… во дворце…

— А разве бывают неполноценные? — чуть сипло рискнула спросить.

— Бывают,— как-то таинственно улыбнулся мужчина.

А я вздрогнула, на мгновение представляя, что он сейчас о себе. Не знаю, будь он полноценным магом крови, у Маалара хватило бы наглости, чтобы убить его? Думаю, что да. Но как можно быть неполноценным магом и при этом выглядеть как человек, а не как те краснокожие, что пытались сделать из моего сердца кровавый камень?! Кто его знает, но если это и есть та причина, по которой Маалар не позволит Нордану стать императором, то ничего удивительного. Особенно сейчас, в цвете Правителя, Маалар способен на что угодно, даже на убийство всей императорской династии. Еще одно подтверждение, что если Нордан и маг крови, то только не прошедший полный ритуал. Потому что иначе Маалар бы его уже убил.

Холодные пальцы коснулись моей левой щеки, я инстинктивно дернула верхней губой, оскаливаясь, но тут же поторопилась этот порыв остановить.

— Какая интересная реакция,— тем не менее руку принц убрал.— Я жду ответа. Кто ты?

— Она — Ноат Инс-Наур-Радэр, Ваше Высочество. Принята в род Инсабах Наур и названа в честь погибшей единственной представительницы ветви,— низкий голос Хэлмираша прозвучал как самый лучший звук на свете.

— Удобно, когда твою бывшую пассию и нынешнюю жену зовут одинаково, да, Хэлмираш? — переключил на него свое внимание Нордан.

А я тут же нашла взглядом Ани — золотая продолжала кружиться в танце. Чуть расслабилась, видя, что у подопечной алларийки все хорошо.

— Ваше Высочество, император хочет видеть Вас,— продолжил Хэлмираш.

Мужчина смерил стальными глазами сначала меня, затем стража, но лишь коротко кивнул и направился к трону, что находился в конце зала. А я наконец облегченно выдохнула, благодарно смотря на Хэлмираша.

— Айн, я тебя обожаю,— прошептала.

Страж одарил меня хмурым взглядом, молча развернулся и устремился за принцем. А на его месте тут же вырос Артур.

— Умеешь ты заводить друзей,— хмыкнул, хлопнув меня по плечу.

— Скорее врагов,— чуть нервно хохотнула.

— Ну это ты хватила,— не согласился рыжий.— Не того ты полета птица, чтобы принц тебя за врага посчитал. Так, забавная зверушка, рассеявшая его скуку.

— Ну спасибо,— скорчила гримасу. Будем надеяться, тот факт, что прочитать меня не может, Нордан не посчитает за опасность.

Что интересно, разговаривали мы с Артом совершенно друг на друга не глядя, а сканируя глазами зал.

— Чую неприятности,— вдруг проговорил он.

— Это какие? — подобралась, следя за перемещениями Ани.

Ее там после второго танца тут же на третий пригласил ещё кто-то, но она махнула мне рукой, мол, он знакомый и всё в порядке.

— Ещё не знаю, но чую. Как-то напряженно стало, но не могу источник найти,— Артур метался взглядом по залу.

Я подала Ани знак, что пора бы вернуться и отдохнуть. Она раскланялась с кавалером и подошла к нам с Артуром. Раскрасневшаяся от танцев, золотая искренне улыбалась, но тут же посерьезнела, видя выражения наших лиц.

— Что происходит? — тихо уточнила она, беря бокал с подноса проходящего рядом слуги.

Но я только мотнула головой, давая понять, что ответа у меня сейчас нет. Помня, от кого ждал подставы Хэлмираш, нашла глазами членов делегации. Все были чем-то заняты в своих группках, обсуждали, ели, кто-то даже танцевал. Задержалась взглядом на Бриале — он стоял рядом с двумя мужчинами в торжественных мундирах. Хотела уже найти Хэлмираша, но вернулась глазами к Бриалу — аллар вдруг поперхнулся, заморгал, его лицо пошло красными пятнами.

— Огонь небесный! — Артур сжал руки в кулаки, но с места не сдвинулся, а продолжил судорожно шарить по залу взглядом.

— Надо ему помочь! — дернулась я, готовая тащить Ани за собой на буксире к Бриалу, которого уже и так окружили люди, но аллару становилось только хуже.

— Хочешь ему помочь — убери его в одно мгновение от дворца на пару километров! — иронично и зло рыкнул Артур.— Или заткнись и не мешай мне искать источник, если не можешь!

— Да влёгкую! — огрызнулась в ответ.

Сжала пальцы, открывая портал под Ани, и тут же схлопывая, как только золотая с тонким писком в него провалилась. А сама уже прыгала в другой портал, который вывел меня ровно над Бриалом. Кое-как приземлилась, что-то кому-то отдавив, схватила аллара поперек тела и провалилась в черную дыру уже вместе с ним.

Глава 34

Выпали из портала в гостиной моего дома на ковер. С дивана на нас большими золотыми глазами смотрела ничего не понимающая Ани.

— Что?..

Начала было она, но я отмахнулась, на объяснения не было времени. Бриал хрипел, судя по всему, был уже без сознания и не понимал, что происходит вокруг. Быстро расстегнула его парадный мундир, рванула в стороны тонкую рубашку под ним, коснулась покрасневшей кожи и отдернула руку — аллар бы просто раскаленным! Но обдумать этот момент не успела, потому что хриплое дыхание вдруг прекратилось, Бриал начал задыхаться, перевела взгляд на горло и грубо выругалась: шея аллара отекла так, что почти догнала по диаметру голову. Я вскочила на ноги, метнулась к аптечке, высыпала на стол содержимое, быстро находя скальпель. Замешкалась на секунду: физиологии алларов меня не учили, так что оставалось только надеяться, что строение дыхательных путей у них примерно одно и то же с демонами. Или хотя бы с людьми. В любом случае, если я сейчас не проделаю дополнительное отверстие, через которое Бриал сможет дышать, то дальше уже ничего не поможет.

Сделала шаг к пациенту и тут же резко повернулась к портальному кругу: к нам кто-то перемещался.

Инстинктивно перехватила скальпель в левую руку — всё-таки, как правше, открывать порталы мне было сподручнее основной рукой, а если это кто-то из зачинщиков всего этого безобразия, то нам всем надо будет очень быстро бежать.

Через мгновение в портальном круге появилась женщина в черной форме, отдаленно напоминающей ту, что сейчас на мне, только без всяких опознавательных знаков. Темные волосы, короткая стрижка, остроконечные эльфийские уши — все это показалось знакомым... Она вскинула руки в защитном жесте и выпалила:

— Таши, я от Айнара. Он сказал, ты поймешь.

Сглотнула, опуская скальпель, кивнула. А женщина тем временем метнулась к замершему на ковре Бриалу. Взмах руки — и в ее ладонях оказался большой водяной шар, который тут же распределился по коже аллара, но жидкость не потекла, а как будто обволокла, оставаясь на коже ровным слоем.

— Дай! — гостья требовательно протянула мне руку.

Я без возражений вложила скальпель в ладонь. Женщина, почти не целясь, воткнула его куда-то в основание шеи Бриала, ударила по груди, и тело аллара выгнулось дугой, он с хрипом задышал. И только сейчас моя память решила, что стоит-таки вспомнить, где же я уже видела эту эльфийку.

— Тесса!— выпалила пришедшее в голову имя.— Чем я могу помочь?

— Настой растарана на магическом идрисе есть? — тут же отозвалась она.

Я зайцем метнулась к подвалу: подобная микстура была довольно серьезной и в стандартной аптечке не хранилась. Но в подвале стояли и ждали своего часа две склянки. Добежала до шкафа, схватила бутылёк с черной жидкостью и тут же рванула наверх.

— Выливай! — скомандовала Тесс, как только я вернулась в комнату.

Без сомнений выдернула пробку и перевернула бутылек, эльфийка тут же магией перехватила настой, добавила его к тому слою воды, который покрывал тело Бриала.

— Он выживет? — спросила тихо.

— Теперь — да,— с облегчением выдохнула Тесса. Вынула скальпель, тут же заживляя рану. Страшный отек с горла аллара быстро спадал.— Люблю работать с травниками, имеющими лицензию,— всякой запрещенки в доме полно.

— Запрещенки? — не поняла.

— Для кустраных травников хранение такой настойки обойдется в пару лет тюрьмы.

Пожала плечами — я всегда была официальным травником, так что подобные мелочи меня не касались.

Вдруг Бриал распахнул глаза, закашлялся, попытался подняться, беспомощно шаря руками вокруг себя. Поблекшие крылья дернулись, на них заиграли отблески пламени камина.

— Тише, Бри, тише, я с тобой! — эльфийка тут же обхватила плечи пострадавшего, прижала его голову к груди.

— Тесс, ты? — еле слышно спросил Бриал, хватаясь слабыми мокрыми от пота пальцами за ее руки.

— Я, я, кто же ещё. Ты в порядке, просто дыши.

Я смотрела на Бриалиара в этот момент, и мне было немного жутко видеть всегда безупречного и уверенного в себе военачальника дрожащим и не соображающим. Чем же можно было вот так отравить профессионального боевого мага за считанные секунды, если при этом учитывать, что у алларов в принципе природная устойчивость к большинству ядов? Да ещё и во дворце, где одних охранных заклинаний по три штуки на квадратный сантиметр.

— Ещё что-то надо? Или он стабилизирован? — уточнила в первую очередь.

— Он стабилен. Спасибо, что убрала его из дворца, там его спасти бы не удалось,— мотнула головой Тесса.

— Чем его так? Яд? Заклинание?

— И то, и другое. Этот яд сам по себе для алларов безвреден, пока тело не нагреется до определённой температуры. И нагрели его уже прицельным повешенным заклинанием. У него огромный радиус действия, до стационарного портала дотащить бы не успели, а обычными скачковыми такие заклинания не снимаются. Только твой способ почему-то сработал…

Я промолчала, не желая раскрывать карты. Взгляд невольно зацепился за руки этой парочки и само собой вырвалось:

— А Тобиаш, значит, в пролете? — потому что на запястьях обоих виднелись одинаковые брачные татуировки.

— Тобиаш в плену! — резко выговорила Тесса, переводя на меня горящий взгляд. И тут же он стал колючим.— Откуда ты вообще его знаешь? И меня? Хэлмираш ничего не рассказал о тебе.

— А должен был? — сощурилась, складывая руки на груди.— Ты сама-то с чего вдруг на короткой ноге с Хэлмирашем?

Эльфийка смерила меня высокомерным взглядом, по которому сразу стало понятно, что ничего рассказывать мне не будут.

— Тесс входит в группу разведчиков, которых курирует Хэлмираш. Они собирают сведения по алларскому вопросу,— вдруг подал слабый голос Бриал.

— Бри! — возмущенно посмотрела на него спасительница.— Ты в себя ещё не пришёл?!

— Да присмотрись ты,— выдохнул аллар.— Это же Ноат. Татуировки, место рядом с Хэлмирашем, второе имя, спокойная реакция на неё Ликаарда. Что тебе ещё надо, чтобы понять — твой начальник вернул свою жену в наш мир?

Ого, вот это память и внимательность у Бриала! И когда только разглядел-то все? Тесса посверлила меня взглядом, я же пожала плечами и кивнула.

— Рада вас обоих видеть. Так что с Тобиашем?

— Он…— эльфийка выдохнула сквозь зубы.— Когда только начался этот конфликт между золотыми и первой линией элитных семей, Тобиаш принял сторону старой власти и отправился на переговоры в Небесный город. Я отговаривала его, но когда он кого-то слушал? — грустно усмехнулась Тесса.— Даже просьба жены для него не была причиной остаться. Я могла бы, как супруга, поехать с ним, но Тоби не согласился. В итоге он оказался в Небесном городе в самый разгар захвата власти. Я не знаю, что точно там произошло, но занявшая трон элита схватила его и обвинила в помощи золотым. За это в военное время полагалась смертная казнь. Но мы воспользовались законами дворянства алларов и ввели Тобиаша в семью Бриала. Поэтому его не могут убить, но и выпускать не собираются. Одно я знаю точно, благодаря этой связи,— она подняла запястье с татуировкой.— Он жив. И относительно здоров.

— Стоп, погоди, но ведь у вас с Бриалом одинаковые татуировки…— что-то я ничего не поняла.

Тесса как-то смущенно отвела взгляд, и тут раздался голос молчавшей до этого Ани:

— Они поженились по старым обычаям высших алларских семей — у неё теперь два мужа, Ноат. А так как она была замужем тогда, когда связывала свою жизнь с Бриалиаром, то и Тобиаш вошел в его семью, как младший супруг.

Я несколько ошарашено мотнула головой:

— Дела,— протянула.— Ладно, это мы отвлеклись. Тесса, что сейчас надо сделать? Наверное, надо связаться с матерью Бриала? Когда она узнает, что на него было совершенно покушение…

— Когда узнает, что я жив, она явится и добьет меня,— хрипло и как-то горько рассмеялся Бриал.

— Что? — мне было сложно поверить собственным ушам.— Погодите, а вы кого тут поддерживаете? Которую сторону?

— Я присягал золотым, Ноат, так как ты думаешь? — криво усмехнулся Бриал. Чем больше времени проходило, тем более уверенным он становился. Уже не хватался за Тессу, выровнялся, сложил крылья, садясь и опираясь спиной на диван.

— Так, стоп…— я быстро собрала в кучку всю известную информацию.— Погоди, ты же возглавлял войска в горах! А золотые укрылись там же. Так это, получается, ты им помог?

Бриал смерил меня взглядом, от которого мурашки пробежали по позвоночнику.

— И откуда тебе известны такие подробности? — в его голосе прозвучала скрытая угроза.

— Эй, расслабься,— тут же примирительно выставила руки.— У меня независимые источники, которые назвать не могу. Но, в любом случае, я никакого вреда золотым не нанесу.

— Это я уже заметил,— Бриал кивнул на сжавшуюся на диване Ани.

— Так твоя мать…— начала я.

— Она одна из зачинщиков переворота,— холодно подтвердил аллар.— Поэтому она хотела меня убить — я ей мешаю. И моя армия…— вдруг глаза Бриала округлились, он схватился за грудь, вытащил небольшой кулон на цепочке, всмотрелся. Его лицо как будто окаменело.

— Нет! — тут же крикнула Тесс, заставляя меня вздрогнуть.— Ты никуда сейчас не пойдешь!

— Она забрала права управления, как следующий наследник! — в голосе аллара послышалось рычание пополам с ужасом.— Все мои подчиненные, вся армия гор сейчас в ее распоряжении! Ты хоть понимаешь, что она может устроить?!

— Но ты всё ещё скрываешь их местонахождение!

— Это неважно, она просто призовет их туда, куда ей надо будет! Может не всех, но сотни три точно! Сколько я тут валяюсь?!

— Да минут двадцать прошло, как я тебя перенесла…— проговорила осторожно, не совсем понимая, о чем идет речь и что так напугало аллара.

— Мне нужно к ним! Я не дам этой старой гаринте использовать моих подчинённых!

— Да ты даже не знаешь, где они!

Взгляд Бриала заметался по полу, но вдруг замер. Аллар весь подобрался, возвращая себе тот облик, который я помнила. Сощуренный взгляд, невозмутимое лицо и уверенное стремление взять под контроль всё происходящее. Пот, всё ещё градом катившийся по его лицу и слипшиеся волосы образа не разрушали.

— Мне нужна магическая карта, Тесс. Хоть из-под земли, но добудь, надо понять, что они задумали. Сейчас все внимание народов приковано к этому приему, а мать и остальные решили что-то провернуть с моей армией за ширмой происходящего.

Эльфийка с болью посмотрела на Бриала, но тут же кивнула, встала. Ее лицо потеряло всякие эмоции, она подошла к портальному кругу:

— Я быстро,— и исчезла.

И тут же портал сработал вторично, я уж хотела удивиться, что Тесса реально очень быстра, но в гостиную шагнула не эльфийка, а Ликаард. Окинул хмурым, очень похожим на отцовский взглядом нашу компанию.

— Рад, что с тобой все в порядке,— кивнул он аллару.— Но в следующий раз не могли бы вы разборки на своей территории устраивать? Мне не улыбается разгребать ваше дерьмо,— рыкнул сын, садясь рядом с подвинувшейся золотой.— Вы там такого шороху навели, что и нашей делегации досталось по первое число.

— Обещаю, следующим убийцам я сразу скажу, чтобы осуществляли свои попытки сугубо в Небесном городе,— невозмутимо парировал Бриал.

— Вы знакомы? — приподняла брови.— Что там вообще во дворце происходит?

— Знакомы,— буркнул Ли.— Во дворце суматоха, делегация обвинила имперский двор в провокации, отец подводит доказательную базу под то, что это сами же аллары и устроили, а теперь строят из себя непонятно что. А меня принц послал узнать, куда ты дела Аниларию. Так что я тут сейчас в тишине немного посижу, а потом опять отправлюсь в это пекло Хараша. Ладно хоть Поли успел увести до того, как это все началось.

Я погладила устало вздохнувшего сына по голове, обернулась к открывшемуся порталу: Тесса выскочила из него, что-то сжимая в руках. Предмет оказался в несколько раз сложенной картой, которую эльфийка тут же расстелила на ковре. Все это время она избегала смотреть в глаза Бриалу, чего тот не мог не заметить.

— Тесс, в чем дело? — вкрадчиво спросил он, кладя руку на плечо жене.

— Я была в штабе, Стриж передал, что твой личный отряд в две сотни уже прошел переброску. Где они — никто не знает, но сам факт зафиксировали.

Бриал сжал челюсти, сверкнув глазами.

— Когда-нибудь я убью ее! — с еле сдерживаемым гневом проговорил он.

— Хочешь сказать, твои зорговы горняки перенеслись из глуши Хараш пойми куда по велению твоей чокнутой мамаши?! — прорычал вдруг Ликаард, стремясь схватить аллара, но тот, несмотря на слабость, увернулся от маневра.— Отзови их!

— Не могу! — сквозь зубы выговорил Бриал.— По закону о старших званиях после потери сознания главнокомандующим право на управление переходит к следующему по ветке. Я ничего не мог поделать с тем, что следующей стоит моя мать! Мы экранировали амулет перехода, чтобы даже моя смерть не дала ей такого права, но она все рассчитала! Рядом с императорской семьей экран не сработал! Как только я потерял сознание — все права перешли к ней! И я не смогу забрать их обратно без личного присутствия перед армией! А перенестись к ней я теперь не могу, амулет связи неактивен, пусть и хранит в себе телепорт!

— Пламя Хараша! — Ликаард вскочил, заходил по комнате.— Куда она могла перебросить твои войска?!

— Да огонь небесный ее знает! Чтоб ей гореть! — в сердцах выругался Бриал.— Но, если она не перемещает их с места на место, желая спрятать, то конечную точку мы сейчас сможем поймать.

Аллар сдернул с шеи кулон, расположил его над развернутой картой, закрыл глаза, сосредотачиваясь. И вдруг резанул по запястью скальпелем,— когда только поднять его успел? Кровь потекла по цепочке, залила амулет, кляксами растеклась по карте. Камень в амулете вдруг дернулся, начал раскачиваться, пока не потянулся к определенной точке. Бриал открыл глаза, медленно опустил окровавленную руку, позволяя подвеске упереться в определенную точку карты. Аллар стер кровь с поверхности, чтобы можно было прочитать надписи. Пусть масштаб у данного изображения был достаточно большой, но название, которое открылось из-под крови, ни о чем мне не говорило. Я только и могла понять, что это где-то на территории империи демонов.

— Что это за место? — тихо спросила.

Бриал пожал плечами, выпуская амулет и протягивая руку Тессе, которая тут же залечила рану.

— Это место, в которое никому из вас соваться не советую,— каким-то севшим голосом вдруг проговорил Ликаард.— Если жить хотите.

Я обернулась на сына и приоткрыла рот — на Ликаарде лица не было. Он вообще посерел весь от одного только вида координат переброса войск.

— Что там, Ли? — осторожно уточнила.

— В той местности находятся личные тренировочные территории Правителя,— выдавил сын.— Туда нельзя заходить никому, и тем более алларам… За такое оскорбление Правитель не пожалеет никого.

Бриал с тихим стоном схватился за голову:

— Как она узнала?! Как?! Откуда произошла утечка?!

— О чем ты? — дернулась Тесса.

— Мы проигрывали эту войну, наши армии были растянуты по переферии, в то время как элита захватила центр и большую часть инфраструктуры, они контролировали все порталы. И я решил, что стоит нарушить традиции, начал прощупывать почву у нового Правителя демонов. Напрямую, конечно, никогда с ним не говорил, но переговоры через связного вел. У нас были первичные договоренности о военной помощи. И что теперь будет… Она сошла с ума, такая провокация, как моя армия на личных территориях Правителя… После этого демоны захотят не только мою голову, но и все их крылья вместе взятые! О чем она думала?!

— Вы хоть понимаете, что на этой территории Правитель только со своей сотней находится? — вдруг тихо спросил Ли.— А это значит, что, если там окажется вражеская армия, он перейдет во вторую ипостась. Правитель перейдет, понимаете?! — сын поднял на нас болезненно блестящие глаза.— Под его влиянием вся раса встанет в армейский строй! Это может привести к реальной войне…

— Нам нужно туда. Срочно! — Бриал отнял руки от лица и окинул нас взглядом.— Мне надо быть там.

— Мам,— Ликаард повернулся ко мне.— Отец меня не простит, но… Ты сможешь нас туда перенести?

— Вы вообще соображаете? — спросила, обводя всех собравшихся взглядом.— Без точных координат и портального маяка — нет! Я не могу прыгать, тыкая пальцем в глобус!

— Ликаард, не получится, мой амулет нерабочий, пусть и хранит координаты, никто не сможет нас перенести туда просто так. Надо пробиваться в мое старое поместье, там есть родовой портал. Но мать не оставила его без присмотра, мне нужна будет группа…

— Мам,— Ли продолжал сверлить меня взглядом.

— Сын, опомнись! — рыкнула.— Ну перенесу я нас к армии в разгар боя, допустим, а дальше-то что?! Будешь там руками махать, чтобы Маалар тебя заметил и остановился?! Включи голову!

— Но что-то надо делать!

— Да может там этот отряд Бриала с сотней Правителя и не встретится! Там же территория в гектарах измеряется!

Ликаард хотел что-то мне возразить, но вдруг его глаза остекленели, он замер. Затем схватился за голову, зарычал:

— Мам, это уже началось! Я с ним связан!

— С кем?! — кинулась к сыну, смотря в его чернеющие от крови глаза.— Как ты связан с Мааларом?!

Но Ликаард не отвечал, только рычал, сдавливая голову руками до почернения.

— Ноат, ты действительно можешь нас перенести? — Бриал с прищуром посмотрел на меня.— Тогда сделай, надо попытаться остановить эту резню!

— Да чтоб вас! — оглянулась на Ани.— Сиди тут и никуда не уходи! Если придет Хэл… А, Хараш, лучше ничего ему не говори!

Махнула рукой, выхватила у Бриала его измазанный в крови амулет, нащупывая координаты выходной точки. Но не успела открыть портал, как вскрикнула от боли: татуировки на всем теле ожили и вдруг сдавили меня. Пальцы зашевелились сами, открывая портал под ногами непонятно куда. Я провалилась в него, чувствуя, как в последний момент Бриал ухватился за мою руку.

Глава 35

Пол больно ударил в пятки, я не удержалась на ногах и упала на четвереньки, уперлась в каменную кладку ладонями. Резко вскинула голову, морщась от блуждающей боли в теле, да так и замерла на четвереньках, потому что прямо передо мной возвышался Энсаадар и ещё один незнакомый старый шаман.

— Вы не представляете, как я рада вас видеть,— выдохнула, всё-таки принимая вертикальное положение и отряхивая руки.— Я…

— Прости, но нам нужна твоя помощь. В тебе есть тень Маалара, и нам придется ею воспользоваться, надо срочно перенестись…— начал Энсаадар.

Но я быстро перебила:

— Да, конечно, не вопрос, но есть менее болезненный для меня способ переместиться к нему,— показала зажатый в руке амулет.— Я смогу выстроить портал прямо к…— и замялась. Давай ещё ляпни, что там армия алларов, которые по приказу правящей верхушки переместились и, видимо, напали на личную сотню Правителя!

Положение спас Бриал, кое-как застегнувший мундир и шагнувший к шаманам, загораживая меня:

— Там мой отряд, который обманом переместили на земли Правителя.

Энсаадар окинул его мрачным взглядом:

— Потерял право управления?

Аллар кивнул.

— Тогда, Ноат,— шаман повернулся ко мне.— Перемещай нас к отряду, но сделай так, чтобы между нами было расстояние. Надо увидеть всю картину.

Я без лишних слов сосредоточилась на амулете, воссоздавая портал. Внутренне же выдохнула чуть облегченно — когда в дело вступал Энсаадар, можно было немного расслабиться.

Нащупав конечную точку, слегка сместила вектор выхода, раскидывая портал под ногами всех присутствующих. Миг — и вот мы уже стоим посреди залитого солнцем поля, а метрах в пятистах от нас идет ожесточенное сражение: рычание, крики, лязг оружия. И рядом со сцепившимися отрядом алларов и сотней демонов стоял огромный, размером с восьмиэтажку, наверное, демон с огромными крыльями и длинным хвостом.

Дыхание вдруг сперло, я медленно осела на землю, в глазах потемнело. Но тут моей головы коснулась большая рука, и давление тени исчезло. Подняла голову и встретилась глазами с Энсаадаром.

— Спасибо,— поблагодарила тихо.

Поднялась, покачала головой, не представляя, что тут можно сделать — перед нами натуральная бойня. На Бриала жалко было смотреть, его взгляд буквально рвал душу. А вот шаманы выглядели сосредоточенными, но никак не растерянными.

— Веди смену, надо сдержать воинов,— проговорил незнакомый шаман Энсаадару.

Тот молча кивнул, рванул когтями ладонь, орошая траву черной кровью, затем сжал кристалл переноса и исчез.

— А ты готовься, как только их разнимут, тебе надо будет вернуть контроль и моментально увести свои войска с нашей территории,— продолжал раздавать инструкции пожилой демон.

Бриал с отчаянной надеждой посмотрел на него:

— А это возможно? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Возможно.

Теперь пришла моя очередь получать указания:

— Тебе надо будет убрать отсюда Маалара.

Я приросла к земле.

— Вы же сейчас несерьезно,— выдохнула.

— Все очень серьезно, деми,— светлые глаза цепко смотрели на меня.— Личная сотня защищает Правителя, питая его своей ненавистью, он опьянен и поддерживает в них это состояние. Если не разорвать круг, то Маалар мобилизует всех, до кого сможет дотянуться. А ты-то должна понимать, как много демонов он может удерживать на связи с собой,— внимательный взгляд, смотрящий как будто прямо в душу. И откуда он все знает-то?! — Убери его туда, где не будет демонов в прямой зоне досигаемости.

Сглотнула, склонилась к шаману и прошептала:

— А почему он сам не может остановиться?

— Молод,— коротко ответил демон.

Тут раскрылся портал, и из него вышел Энсаадар, а за ним… Даамар! Я нервно кивнула Советнику и, о ужас, получила сдержанный кивок в ответ. Даамар подошел к старшему шаману, поклонился.

— Ты обязан справиться,— проговорил шаман Советнику.

— Да, Ротар. Я понял.

И снова взгляд шамана был обращен на меня.

— Да он же меня раздавит одной силой мысли! — попыталась ещё раз достучаться.

— Не раздавит,— Ротар коснулся моей руки.

И татуировки снова пришли в движение, сжимая мое тело, но на этот раз без боли, а как будто образуя защиту. Я выдохнула сквозь зубы, присмотрелась к чудовищу, которым стал Маалар, по спине прошла холодная волна, водолазка прилипла к взмокшему телу. Ладно хоть большую часть лица Правителя скрывала дымка, а то ведь страшен сейчас, как смерть… В кошмарах мне потом сниться будет. Если они ещё будут, кошмары эти…

— Прости меня, Айн,— прошептала, прицеливаясь и открывая портал.

Выходной точкой выбрала пространство над загривком Правителя. Хорошо, что он стоял на месте, а то на движущуюся мишень ещё пойди попади. А так свалилась на шею Маалару, вцепилась в бугристую горячую кожу и открыла портал у него под ногами, концентрируясь на заданных свойствах точки выхода. Казалось, что я сейчас от натуги желудок выплюну — настолько тяжело было управлять порталом такого размера. У меня заложило уши от рыка падающего в черную дыру Правителя, но вот портал над нами сомкнулся, и мы переместились. Меня окружила темнота.

В себя пришла не сразу, лишь через некоторое время поняла, что лежу на чем-то сыпучем и горячем. Кое-как открыла глаза, тут же жмурясь от яркого солнца. Под носом оказался желтый мелкий песок. Со стоном перевернулась на спину, таращась в голубое небо. Простонала:

— Меня как будто каток переехал.

— Могу устроить.

Какая бы слабость меня не одолевала, а от этого голоса тут же подорвалась и резко села, таращась на Маалара, по-турецки сидящего рядом со мной. Уже в нормальном размере, но вокруг его тела шевелилось существенное количество тени.

— Э, ты только лишнего не подумай, меня твои же уполномочили тебя перенести и…

— И Ротар защитил тебя от моего влияния. Только он на это способен,— раздраженно перебил демон.

Поморщился, повел головой, разминая шею. Его лицо вообще кривилось слишком сильно, от былого контроля за мимикой не осталось и следа.

— Я не справился с нагрузкой.

Медленно кивнула, не желая попасть Правителю под горячую руку. А он сейчас был явно не в духе.

— Где мы вообще? — Маалар огляделся.

Я повторила его движение, пожимая плечами. Нас окружал песок, где-то вдалеке росли подобия пальм, а метрах в двадцати от нас плескались волны моря? океана? У меня всегда было плохо с географией.

— Понятия не имею. Просто выбрала самую дальнюю необитаемую точку, до которой смогла дотянуться с таким грузом, как ты.

— Понятно,— Маалар вдруг поднял руку, сжал кулак. Дымка тени вокруг него заколыхалась, сначала вернулась под кожу, но тут же рванула обратно, продолжая виться снаружи. Демон досадливо скривился.— Раз уж ты везде умудряешься сунуть свой нос, то не подскажешь, как на моей личной территории оказался отряд алларов? Да ещё и довольно хорошо обученный.

— Их перенесли и…

— То, что они не ногами и не крыльями туда добрались — это я и без тебя понимаю. Ты объясни, какой самоубийца решил это сделать? Хоть понимаешь, чем обернется теперь подобное оскорбление?

— Надеюсь, что ничем,— выговорила твёрдо.

Демон усмехнулся.

— Маалар, они не хотели там быть! Просто право управления перехватили и решили тебя спровоцировать!

— Кто? — белые глаза смотрели на меня так, что я себя чувствовала на прицеле снайперской винтовки.

Сглотнула, не зная, что делать с имеющейся информацией.

— Кто это сделал, деми? У тебя есть шанс минимизировать количество жертв.

Вздохнула:

— Я не знаю, как её зовут. Но она мать того, кому раньше принадлежал этот отряд. И он с тобой договаривался, говорил, что ты через связного общался с ним. Его зовут Бриалиар.

— А я-то думаю, что за стиль боя такой знакомый,— протянул демон.— Горняки, значит.

— Мать напала на него на приеме у императора людей. Бриал потерял сознание, и связь с отрядом прервалась. У них там какая-то сложная схема передачи прав управления, но за счет большого количества оракулов в армии они очень мобильны. Поэтому за несколько минут была осуществлена переброска. Вот так этот нечастный отряд оказался у тебя под носом.

Маалар замолчал, уйдя в себя. А я встала с песка, отряхнулась. С неудовольствием глянула на свои дрожащие руки.

— Мне не сказали, когда тебя возвращать,— рискнула прервать думы Правителя. Тут надо было выбирать — или перемещаться обратно, или искать тенёк, потому как мне черепушку уже существенно так нагрело. Если учесть, что я уже достаточно истощена и дико голодна — до банального обморока недалеко.

— Сначала мне надо успокоить тень,— со вздохом проговорил демон.— Но ждать нельзя. Мне нужно к гасителю.

— А поконкретнее можно? — вытерла липкий пот со лба.— Желательно с координатами и портальным маяком.

Демон молча вынул нож, нащупал какую-то точку на плече и разрезал кожу. С совершенно спокойным видом вынул из собственного тела небольшой кристалл, протянул мне. Я с несколько офигешим лицом приняла его, сосредоточилась и поняла, что в камень вложен телепорт. Но не полный рабочий, а только направление. В обычных обстоятельствах для перехода потребовалась бы полноценная портальная арка с несколькими кристаллами-накопителями.

— Перенеси нас,— приказал Маалар.— Но по сторонам не смотри. Как только выйдем из портала — глаза закрой.

Кивнула, даже не пытаясь что-то уточнить. Сосредоточилась на построении. На этот раз магия отозвалась не сразу, черная дыра вспыхивала, но тут же исчезала.

— В чем дело? — хмуро спросил Правитель.

— Я устала! — дернулась, желая чем-нибудь демона стукнуть.— Не у одного тебя выдался тяжелый день!

Но мне всё-таки удалось стабилизировать портал, и мы оба шагнули в него. Только вот закрывать глаза на выходе мне не потребовалось: в них и так все потемнело, я поняла, что падаю. Но встреча с землей не состоялась, меня подхватили крепкие горячие руки.

— Погоди отдыхать, нам ещё один скачок нужен.

Ничего не ответила, только вяло качнула головой.

— Папа? — раздался вдруг удивлённый женский голос.

Меня довольно жестко уложили на землю, на глаза дополнительно упала какая-то ткань.

— Да, дорогая, это я.

— Ого, кто это тебя так разозлил, что аж пальцы дрожат?

— Остались ещё некоторые полоумные. Их станет меньше, не волнуйся. Просто помоги мне, и я пойду разбираться.

Не знаю, что происходило дальше, посторонних звуков не было. Но буквально через пару минут меня снова подняли на руки.

— Возвращай нас обратно.

— Воды можешь дать? — сипло спросила, не открывая глаз.

— Пап, а кто это? — оказывается, дочь Маалара все ещё была тут.— Учти, если ответишь, что никто, обижусь.

Я хмыкнула.

— Принеси ей воды,— вместо ответа сказал демон.

От источника живительной влаги мы находились где-то недалеко, потому что уже через несколько секунд мне в губы ткнулась холодная кружка. С наслаждением её опустошила. Никогда ещё не пила такой вкусной воды.

— Это жена Хэлмираша арантила Хараша и сестра Даарена Инсабах Наура.

— Какие гости, однако. Ладно, папа, с тебя история, как всегда.

— Как всегда,— отозвался Маалар.

А я наконец смогла сосредоточиться и из последних сил открыть портал обратно на поле боя.

Только вот боя никакого не было. Моим прояснившимся глазам предстала интересная картина: алларское войско отсутствовало, зато выжившие демоны в первой ипостаси стояли на коленях перед перешедшим во вторую Советником. Рядом с нашей точкой выхода находились шаманы, Энсаадар тут же приблизился к нам с Мааларом, перенял меня с рук на руки у Правителя. Ротар же подошел к самому Маалару, окинул его внимательным взглядом.

— Если бы не было гасителя, я бы не допустил тебя до цвета ещё лет пятьдесят,— выговорил он недовольно.— Проси прощения у тени и Хараша за ту гору пепла, которой стала большая часть твоей сотни.

Маалар не дослушал до конца, устремился к своим воинам ещё на середине фразы. Подошёл, хлопнул Даамара по плечу, тот склонил голову и вернулся к шаманам. Но как только дымка вернулась в тело Советника, он сложился пополам, его вырвало. Вытерев губы, Даамар рухнул на траву, тяжело дыша.

— Что с ним? — тихо спросила у невозмутимого Энсаадара.

— Сдерживать личных воинов Правителя очень сложно. А заставить их остановиться во время боя за Правителя — ещё сложнее. Но Даамар справился — это главное. Ты очень помогла нам, Таши.

— Что вообще тут случилось с Правителем? И как вы об этом узнали?

— Ротар,— Энсаадар кивнул на пожилого демона.— Он — шаман Центральной Цитадели и может чувствовать состояние Правителя. Переход во вторую ипостась — это очень мощный всплеск тени. Но любой переход к Правителю будет заблокирован, тени слишком много, большие помехи. Кроме твоего. Поэтому Ротар обратился ко мне, а вдвоем мы смогли призвать тебя.

— А почему Маалар вообще перешел во вторую ипостась? Почему-то мне кажется, что ему не настолько сильно угрожал отряд алларов, которые и драться-то вряд ли хотели.

— Не угрожал. Но личная сотня Правителя — это особенные демоны. С особенной тенью. Они не приемлют даже намека на угрозу. Их тень при защите Правителя имеет слишком большое влияние, а Маалар ещё ни разу не сталкивался с таким проявлением цвета. И не смог справиться сам. У всего есть свои последствия. У отсутствия многолетней подготовки перед принятием высшего цвета — тоже. И ему придется заплатить эту цену.

— Многие погибли? — спросила тихо.

— Многие. Ярость ослепляет.

Помолчали, смотря, как Маалар в первой ипостаси разговаривает со своими личными воинами, продолжающими стоять на коленях.

— А что такое гаситель? — рискнула задать вопрос. Вдруг ответят.

— Самое светлое, что может быть у демона,— как ни странно, Энсаадар решил просветить меня в этом вопросе. Даже улыбнулся, пусть и скупо.— Иногда, если демонесса беремена во время проведения ритуала по объединению цвета, ребенку в утробе дается способность гасить тень отца. В каком бы состоянии демон ни был, гаситель всегда сможет его успокоить. Соответственно, у отца с таким ребенком выстраиваются особые отношения. Про них говорят «потерял тень».

Память тут же зацепилась за эти слова. Кажется, я нашла разгадку, почему Даамар так относится к своей неродной дочери — видимо, ритуалу объединения цвета все равно, к кому по крови относится ребенок, право на управление тенью он получает именно от того, кто участвует в ритуале. Кивнула, в изнеможении опуская голову на плечо шамана. Вот уж не думала, что мой день будет заканчиваться так.

— Мне надо домой. Но я не смогу прыгнуть сама,— проговорила тихо.

— У тебя есть те, кто позаботится,— Энсаадар, повернулся, и я увидела идущего к нам Ликаарда.

— Ли, ты в порядке?

— Мам, ты как?

Вопросы прозвучали одновременно, Даамар, лежащий на земле, хмыкнул.

— Забирай мать, Ли, позаботься о ней,— проговорил Энсаадар, передавая меня сыну. Я сегодня какой-то переходящий вымпел.

— И забудь все, что ты тут видел,— подал голос Советник с земли, не открывая глаз.

Ликаард серьезно кивнул, поклонился шаманам и сжал в руке портальный кристалл. Через секунду мы были в гостиной. Только на этот раз абсолютно пустой. Лишь следы крови на ковре напоминали о том, что тут кого-то лечили.

— Куда Ани делась? — спросила, пока сын укладывал меня на диван.

— Я ее к лорду Малишу перенес.

— Ты мой умница.

Перевернулась набок и поудобнее пристроила подушку под гудящую голову.

— Мам…

— Что?

— Прости меня. Я не должен был тебя просить участвовать во всем этом.

— Что, только сейчас дошло, что, не вмешайся шаманы так вовремя во всю эту канитель, Маалар бы нас всех там на атомы разнес?

— Ну да…

— Привыкай сначала думать, а потом делать. Учись у отца, а то от меня в этом вопросе толку не особо много. Будь оригинален — не совершай моих ошибок…— зевнула, неумолимо проваливаясь в полусон-полуобморок.

Очнулась уже глубокой ночью, почувствовав чьи-то пальцы на своей щеке. Открыла глаза и в скудном свете догорающего камина увидела сидящего рядом Хэлмираша. Страж, видимо, только пришел с работы, потому что все ещё был в доспехе, только латной рукавицы и не хватало.

— Безумный денек,— тихо выдохнула.

— Не то слово,— согласился Хэлмираш. И все. Никакого отчитывания за необдуманные действия, никакого укора в глазах. Только безмерная усталость.

Я потянулась, нащупала крепления доспеха:

— Давай помогу.

Хэлмираш не стал возражать, наклонился, чтобы мне было удобнее. Вскоре фрагменты амуниции посыпались на пол один за другим. Страж отодвинул ногой подальше груду металла, сел на диван уже нормально, откидываясь на спинку. Я тут же пристроила голову у него на коленях.

— Во дворце тебе лучше не появляться, принц закусился с императором. Требует ввести тебя в стражи, чтобы принесла присягу и служила короне. Император прислушался к моему мнению и отпустил тебя с миром, вычеркнув из списка стражи. Свою роль сыграли голоса Хакета, Эскеля и Дориарха.

— Ого, даже так. А они там что делали?

— Я их привлек. Побоялся, что моего слова окажется мало.

— Спасибо,— выдохнула стражу в живот.

Шершавые руки провели по моей голове, зарываясь в волосы.

— Я больше не буду, Айн, честно.

— Хочешь сказать, что не отправишься помогать тем, кому твоя помощь необходима?

Вздохнула. Да, такого я пообещать точно не могла.

— Ты сегодня сделала все правильно. Главное, что подстраховалась шаманами. Ведь ты тоже связана с Мааларом, ещё неизвестно, как бы на тебе отразилась его вторая ипостась.

— Если честно, это они мною подстраховались. Я о шаманах подумать как-то не успела, все так быстро происходило…

Хэлмираш хмыкнул.

— Меня радует, что хоть они успели подумать о тебе.

Глава 36

На следующий день придя на работу и раскладывая бумаги по столу в лаборатории, я обвела взглядом рассевшийся демонический курс, вздохнула:

— Вы не представляете, как же я люблю свою работу. И в данном редком случае это даже не сарказм.

Конечно, после всей встряски во дворце и в поле, родная лаборатория была идеальным местом.

Потекли стандартные будни, меня наконец-то никто не дергал, можно было заниматься сугубо колбами, травками, неугомонными демонами и лечением Лидаса. Моими стараниями демон уже почти полностью избавился от своего панциря и теперь привыкал к новой чувствительной коже. Учитывая, что Майя вдруг стала интересоваться его делами и ходом нашего эксперимента по сведению шрамов, личная жизнь у Лида тоже грозила наладиться. Я не вмешивалась в дела дочери, лишь посмеивалась, когда демон, чернея, как бы невзначай интересовался, что может понравиться Майе в той или иной ситуации. Особо карт не раскрывала, но маленькие советы всё-таки давала. Поговорить с дочерью на эту тему решила только после того, как ко мне с тем же вопросом про вкусы подошел Искрас. Пудрить парням головы я считала некрасивым и нечестным. Майя серьезно меня выслушала и согласилась, смущенно заметив, что, сблизившись с Лидасом, на ухаживания Краса даже не сразу внимание обратила.

Искрас прислушался-таки к моему совету и договорился с Дармином о дополнительных тренировках. Что, конечно, увеличило мой рабочий день, потому как Наставник обязан был присутствовать при таких занятиях, но я была рада за парней, так что с радостью писала учебную документацию на полигоне. Мои демоны быстро сколотили для подобного времяпрепровождения небольшой навес и стол со стулом. Так что работала с удобствами под ворчание Дармина, мол, засоряем полигон.

В один из вечеров ухитрилась собрать всю семью на маленький дружеско-семейный праздник — Орм и Руш привели Нимата, и мы вместе с ними сходили и нанесли маленькому стихийному бедствию клановую татуировку. За прошедшее время краски и сама технология нанесения рисунков существенно изменились, токсичность красок снизилась в разы, так что ребенок только несколько часов отлеживался, страдая от вялости, пока мы праздновали расширение моего клана. Собрались все: Триг и Сэм, Даарен с Заррой, Майя с Лидасом за компанию, Ли с Поли, Тигр. Принцесса в домашнем общении оказалась очень милой сдержанной девушкой. Но что-то меня в ней настораживало. Некое несоответствие, что ли: ангельское личико, но глаза-то отцовские. Цепкие, императорские. И иногда я ловила в её взгляде что-то такое, что сразу понимала — передо мной венценосная особа с соответствующими знаниями, образованием и умением подать себя. С характером, принцесса, со стержнем, но почему-то это скрывает, предпочитая находиться в тени Ликаарда. Хотя при такой обстановке во дворце это и неудивительно. Ведь неизвестно, насколько хорошо осведомлён принц о том, что Маалар не даст ему стать императором, не исключено, что и принцессе может начать что-то угрожать, если Нордан почувствует в ней соперницу.

Как-то после занятий, когда уже шла к башне Хэлмираша, чтобы со спокойной душой перенестись домой, мне передали вызов от Дориарха. Пришлось поменять маршрут и направить стопы к башне главы. Старый аллар ждал меня в своем кабинете в одиночестве. Что примечательно, он не сидел за столом, а стоял у шкафа, перебирая какие-то старые свитки.

— Вызывали? — сделала шаг в кабинет. Было уже довольно поздно, так что не думала, что меня задержат надолго.

— Да, Ноат, надеюсь у тебя не было планов на вечер? — Дориарх посмотрел на меня чуть виновато, а я внутренне посмеялась своей наивности: конечно, ненадолго, ага.

— Эм, нет, а что случилось?

— Ты же знаешь о происходящем в Небесном городе? — аллар со вздохом отошел от шкафа, неся в руках несколько свитков.

— Если вы про их политические дрязги, то да,— кивнула.— Но при чем тут…

— Сегодня нам предстоит в этом поучаствовать.

— В чем? — у меня неприятные мурашки по спине промаршировали от таких слов.

— В попытке повлиять на ситуацию. Правитель демонов прислал мне официальное приглашение. И неофициальную записку, в которой просил взять тебя с собой.

— И зачем? — мой голос немного сел.

Аллар развел руками, от чего рукава его мантии колыхнулись, как крылья:

— Об этом тебе придется спросить у него самого.

Да, тут ничего не поделаешь. Глава Дориарх добавил к отложенным свиткам ещё два, после чего упаковал все в сумку и попросил следовать за ним. Что и сделала, остро жалея, что в этом мире нет сотовой связи — хоть бы Хэлмираша предупредила, что припозднюсь и не знаю, когда вернусь. Оставалось только надеяться, что вся эта бодяга не затянется до глубокой ночи, и я успею оказаться дома раньше стража. Дориарх привел меня в библиотеку, где сам настроил телепорт, вкладывая в одну из стоек странный черный кристалл. Портальная арка заискрилась, превращаясь в кривое зеркало. Старый аллар протянул мне руку, и мы вместе шагнули в марево.

Выходная точка находилась в странном темном каменном помещении, скупо освещаемом единственным световым шаром под высоким потолком. А вот встречал нас там вполне знакомый демон — Симос. Он же провожал меня к Хэлмирашу, когда попала в Центральную Цитадель впервые. Не исключено, кстати, что мы и сейчас в ней.

— Прошу следовать за мной,— невозмутимо подал голос Симос, разворачиваясь к дверям.

Мы с Дориархом шли за ним по темным коридорам, что удивительно — нам никто не попался навстречу. Как будто Цитадель вымерла. Жутковатое ощущение, если честно, стены как будто давили.

Нас привели в небольшую комнату. Снова все каменное и черное — стены, потолок, пол. Хоть бы ковер какой повесили, право слово. Светлым пятном выделялся большой письменный стол, за которым сидел Маалар. В небольших креслах вокруг стола с удивлением увидела Бриала, Рорха и Даамара. В некотором отдалении от них рядом с камином сидел Эскель. И все что-то потягивали из низких стеклянных бокалов.

— Глава Дориарх, рад, что вы нашли для нас время, присаживайтесь,— Маалар махнул бокалом на свободное кресло. Затем перевел взгляд белых глаз на меня.— Ноат, ты пока в сторонке посиди, к тебе перейдем позже.

Я передернула плечами, осмотрела углы: в том, что был рядом с дверью, стоял стул, маленький столик с чайником и чашкой, а также вазочка с каким-то печеньем, что ли. Хмыкнула, с удовольствием плюхнулась на отведенное место: что ж, пусть большие дяди общаются, а нам и тут неплохо.

— Итак, Дориарх, ознакомьтесь вот с этим документом, нам важно ваше мнение…

Откусила сдобу, отпила чаю, фоном слушая разговор. Ещё раз оглядела всех присутствующих, сощурилась. Если откинуть тот факт, что мне лично до их титулов нет дела, то что мы видим? Бриалиар — главнокомандующий армией повстанцев, расположенной в горах. Ответственный за жизнь оставшихся золотых алларов. И судя по тому, что переговоры с Правителем демонов он вел сам изначально, то и место в иерархии повстанцев имеет если не первое, то уж точно не последнее. Дориарх — глава магической Академии. Первый из магов на подобном посту заключил глобальный договор с демонами на обучение. Практически в одиночку вывел их на магическую арену, ранее недоступную. Пусть пока ещё только с краю. Но факт есть факт — в магическом сообществе он имеет очень большой вес, несмотря на то, что среди чистых алларов его не принимают после добровольной потери крыльев. Эскель — ну тут и говорить нечего. Личный советник императора людей, не последний по статусу представитель одного из самых влиятельных родов. Круче только яйца или сам император. Рорх — Смотритель. То есть демон, отвечающий вообще за все военные действия. И Даамар — Советник. Небоевое, но крайне важное и дающее огромные полномочия звание. И вот вся эта шайка-лейка сидит тут, гоняет что-то спиртное по бокалам. Кажется, именно в таких вот компаниях и комнатах творится история. Одно бы ещё понять — что я-то тут делаю?

— Маалар,— начал говорить Дориарх после прочтения предложенного документа.— А вам не кажется, что вы многого требуете? — он открыто смотрел на Правителя.

— Вы просите мою лучшую армию, самую аккуратную, скрытную и максимально результативную,— демон развел руками, дернув уголками губ в намеке на улыбку.

— По уставу они не должны покидать нашу территорию надолго. И в войнах араны обычно не участвуют, для этого есть определенные основания,— недовольно мотнул рогатой головой Рорх.

Я тихо охнула в углу — ничего себе у Бриала аппетиты! Не просто армию демонов, а лучших убийц хочет!

— Но у повстанцев практически не планируется сражений «в поле»,— задумчиво проговорил Даамар.— Поэтому основные наши силы для них бесполезны. Будут слишком большие жертвы среди мирного населения. Я готов отдать приказ аранам своего рода.

— Ты сначала право старшего верни,— продолжил ворчать Смотритель.

Даамар досадливо скривился, бросил косой взгляд на меня:

— Этот процесс уже запущен, на днях Даарен передаст мне права.

Поморщилась, еле удержавшись от того, чтобы не показать Советнику язык. Ну а что, как будто я виновата в том, что в свое время он не смог нормально с сыном договориться. Нечего было за мной тех же аранов посылать!

— В любом случае Хирана я уведомлю, он давно хотел побывать в Небесном городе. Другой вопрос — под каким соусом вы собираетесь все это подать? Общественность не переварит вторжение демонов на исконную территорию алларов.

— Некоторые традиции изжили себя,— Бриал посмотрел на Дориарха.— Думаю, вы согласитесь со мной, глава. Это же безумие, что столь уважаемый представитель нашей расы живет без возможности навестить свою семью только потому, что лишился крыльев.

Дориарх медленно кивнул, покрутил в руках пустой бокал — старый аллар изначально ничего не пил, так и сидел с сухой тарой. А я даже не знала, что у Дориарха есть родные в Небесном городе… Да, такими темпами действительно согласишься с Бриалом — некоторые традиции просто дикие.

— Вы будете нашим гласом среди алларов.

— И всё же меня смущают некоторые условия,— попытался продолжить Дориарх.

— Обязательно выслушаю ваши претензии, как только вы осознаете одну простую вещь — если я дам разрешение аранам всех родов покинуть нашу территорию и выступить на стороне молодых веяний алларской власти, то потери среди мирного населения будут минимальными. А разрушительный эффект для противника — максимальным. Но это ослабит роды и вызовет недовольство среди Совета. Не то, чтобы мне это чем-то грозило, но я не хочу лишний раз выслушивать брюзжание старых демонов. И помните, что это именно я сейчас имею право на полноценную войну за допущенную вашей стороной серьёзную ошибку. Алларский отряд на моих личных землях? Это довольно сильное оскорбление, на которое я имею право ответить более чем жестко. И вот в этом меня поддержит вся раса.

Дориарх вздохнул, на мгновение прикрывая глаза.

— Хорошо,— он вновь встретился взглядом с Правителем.— И все равно вот этот пункт меня не устраивает. Бриалиар по молодости может не предполагать, к чему приведут подобные полномочия для вашей расы.

Маалар широко улыбнулся, демонстрируя крепкие белые зубы:

— Рад встретить достойного противника, глава. Что ж, я готов к обсуждению и торгу.

Бриал в этот момент слегка покраснел, но поторопился скрыть смущение за бокалом. Ну да, для него переиграть Правителя — это как догнать Савранского. Утопия.

— Думаю, всех аранов отдавать не стоит,— Даамар вновь включился в разговор, когда Дориарх и Маалар пришли к соглашению по тревожившему главу пункту.— Добавим пару-тройку сотен из Северной Цитадели — они умеют воевать в горах. И смогут дать частям Бриалиара большую свободу.

— Поддерживаю,— отозвался Рорх.— Тысячников не дам, но пары сотников будет достаточно.

— Условились,— согласился с ними Правитель.

Эскель вслед за этими словами взял исписанный лист бумаги, перечеркнул в нем что-то, поле чего со вздохом вооружился пером и начал покрывать буквами чистый лист. Так он за секретаря сегодня что ли?

— Теперь поговорим об общественном мнении.

— Среди алларского населения за это дело возьмется глава Дориарх и я лично,— вскинулся Бриал.— У меня уже готова агитационная группа.

— Хорошо,— протянул Маалар, перевел взгляд на Даамара.— Приказ подготовь, сам зачитаешь его на Совете.

— Хочешь весь пепел на меня свалить? — усмехнулся Советник.

— Я могу и Даарену приказ передать. Всё-таки война — это больше по его ведомству…

— Только попробуй! — рыкнул Даамар, сжимая бокал до трещин на стекле.

— Не трогай моего Советника, рано ему, только цвет сменил,— вступился Рорх.— Если надо будет, сам приказ оформлю.

— Ладно, с этим разобрались, теперь эльфы. У алларской элиты большие связи с остроухими.

— Об этом можете не беспокоиться,— Дориарх как-то кровожадно улыбнулся.— У Канарималя передо мной должок, я могу гарантировать их невмешательство на государственном уровне. Ну а на частном…

— На частном не может гарантировать никто,— отмахнулся Маалар.— Вашего предложения достаточно. Благодарю за содействие.

— Меня интересует в первую очередь мир на родине,— несколько холодно проговорил глава.— И я не дам молодому поколению допустить ошибки, которые приведут к потере независимости.

— Да Хараш с вами, мне не нужен ваш Небесный город,— поморщился Правитель.— Но от своих требований по контролю я не откажусь. Не тогда, когда по вашей земле свободно перемещаются партии яда, способного убивать демонов за считанные минуты.

— Уважаемые, мы отвлеклись,— раздался ленивый голос Эскеля.— Я поменял условия пятого подпункта третьего вопроса. Что-то ещё вносить будем?

— Мы не обсудили, кто будет формировать общественное мнение у людей,— напомнил Даамар.

— Здесь у меня есть предложение и полноценная кандидатура,— лорд Гарахи закинул ногу на ногу.— Но там строить план обращения к народу надо будет по реакции на ваши действия. Одно могу сказать точно, этой личности только на руку, если демонов у нас начнут воспринимать в лучшем свете.

— Это может пойти на пользу всем,— сверкнул глазами Маалар.

А мне стало жаль этого неназванного человека, потому что, судя по взгляду Правителя, кто-то попал под его планы об использовании полезных людей.

— Тогда все вопросы решены. Подписывайте, уважаемые.— Эскель щелкнул пальцами, и несколько копий написанного им текста легли перед каждым сидящим около стола.

— Засвидетельствовал,— первым пробасил Рорх.

— Засвидетельствовал,— вторил ему Даамар.

И так по кругу. После того, как все листы подписал Маалар, они засветились, взлетели и легли в руки Эскеля:

— Свидетельство подтверждаю.

Бумага как-то странно потемнела и вдруг заблестела, как заламинированная.

— А теперь, когда с лирикой покончено, перейдем к конкретике. — Гарахи посмотрел на меня.— Ноат, ты будешь отвечать за переброску военных частей демонов.

— Надорвусь же! — опешила. Вот те раз: я вам что, грузовой лифт?!

— Я ж не говорю, что за один подход. Вы с Оркусом будете держать порталы, чтобы все заявленные в соглашении военные ресурсы смогли оказаться на территории Небесного города.

— А в чем проблема с обычными порталами? — все ещё ничего не понимала.— Почему именно нашими силами?

— Потому что элита в первую очередь захватила замок золотых не просто так,— светлые глаза Бриала обратились на меня.— Там есть один очень мощный камень-накопитель, связанный со всеми стационарными порталами. И теперь противники контролируют их все. Ты даже не представляешь, какими окольными путями я возвращал свою армию на положенное место. С демонами такие вещи провернуть не получится. Поэтому нам нужна твоя помощь.

Нахмурилась, выдохнула. Подняла глаза на Маалара.

— Я так понимаю, выбора ты мне не оставил?

— А ты хочешь отказаться? — склонил голову Правитель, изображая напускное удивление.

— Конечно же, нет,— скорчила гримасу ему в ответ.

И прыснула от смеха, потому что выражения лиц Даамара и Рорха в момент нашей с Правителем перепалки надо было видеть. Ну да, они-то не знали, что мы с ним давно знакомы и тоже имеем кое-какую свою историю. И что мне, как развлекательной зверушке, можно немного попаясничать.

— Ты вообще очень подходишь для олицетворения примирения людей и демонов,— кивнул на мои татуировки Маалар.— Крылья не думала отрастить? Нам бы сейчас очень пригодилось что-нибудь алларийско-демоническое.

— Ага, тоже мне, голубя мира нашел! — фыркнула.— У меня вообще-то нормальная работа есть. И целый курс будущих травников, из которых именно ты, между прочим, просил вырастить кого-нибудь на звание верховного.

— Мне сократить численность твоего курса, чтобы ты нашла время на переброску войск? — флегматично спросил Правитель.

— Только тронь! — рявкнула не хуже Даамара.

Демоны неожиданно засмеялись.

— Я ж тебе говорил,— Советник насмешливо посмотрел на Рорха.— А ты все не верил, что женщина может быть Наставником. Чистота реакции тени, без шуток.

Рорх только недовольно прицокнул языком.

— Так,— поднялась.— У вас есть ещё ко мне какие-то предложения? Иначе я — домой.

— Нет, ты можешь быть свободна,— посерьезнел Маалар.— Дату и координаты переброски получишь от лорда Гарахи.

Я переглянулась с Эскелем, кивнула Дориарху и демонам, после чего исчезла в портале собственного изготовления. Вот ещё, буду по чужим ходить, маг я всё-таки или где?

Глава 37

Хэлмирашу, конечно, очень не понравилась роль, которую мне решили отвести Маалар и компания. Но он не стал ничего возражать, так как понимал сложность сложившейся у алларов ситуации и общую важность вопроса.

— Твой Бриалиар рискует, приводя демонов в Небесный город,— выдохнул он, когда мы как-то вечером сидели у камина после ужина.— Особенно под правлением Маалара.

— Рискует, но что ему остается? Все, что они сейчас могут — это прятаться по лесам. И времени у него немного — элита захватила все важные точки, все официальные договоры. Это ладно наш император сейчас решил поговорить с обеими сторонами. А что потом? Если все переговоры дальше придется вести через элиту, то у Бриала не будет шансов. А там захватчики и общественное мнение под себя подомнут, сейчас-то ещё много народу, который сочувствует золотым и хочет вернуть им трон.

По мере моего ответа Хэлмираш начал сдержанно улыбаться.

— Ну чего ты,— смущенно толкнула его в бок.— От этих переговорщиков нахваталась. Сам же знаешь, что я в политике ни бум-бум.

— Вот то-то и оно,— тут же нахмурился страж.— Они тебя куда-то впутывают, а ты не понимаешь ничего в вопросе. Обнадеживает, что там хоть Эскель за этим спектаклем приглядывает, есть на кого тебя оставить.

— Там и глава Дориарх, вообще-то.

— У главы сейчас слишком большая нагрузка, он разбирается и с тем, что его самого в Небесном городе принимают с трудом, и с пропагандой мира с демонами.

Вздохнула, кладя голову мужу на плечо — да, Дориарху было несладко — такой стресс в его-то возрасте. Но глава справлялся, слишком большой авторитет он смог заслужить за свою жизнь, чтобы к нему открыто не прислушивались.

Для переброски войск Эскель забрал меня прямо с занятия. Я привычно назначила Искраса главным и перенеслась вместе с Гарахи на какое-то поле. Зажмурилась от ударившего в глаза солнца и поежилась из-за довольно ощутимого ветра — тонкая мантия не спасала. Заправила за уши выбившиеся из хвоста волосы и огляделась: чуть в отдалении прямо на земле сидели демоны с фиолетовыми рисунками на коже. Они довольно флегматично наблюдали, как выстроившиеся в боевое построение две сотни демонов с черными воинскими татуировками выслушивали наставления Рорха. Неподалеку от них стояли Даамар и Хиран. Я решила подойти к ним, кивнула:

— Даамар, Хиран.

— Ноат, мое почтение,— с легкой улыбкой отозвался глава аранов.

Даамар же на мое приветствие не отреагировал, но, присмотревшись к дрожащей собеседнице, со вздохом снял жилетку и небрежно набросил мне на голову.

— Спасибо,— с удовольствием закуталась в огромное для меня одеяние, нагретое телом демона.

— Ещё сотню молодых я дам для демонстрации,— продолжил Советник прерванный моим появлением разговор.— Они уже в пути.

— Общий план мне нравится,— отозвался Хиран, с прищуром наблюдая за Рорхом.— Но старший, мне бы связного. Неизвестно, как все пойдет. Это на бумаге гладко.

Мельком глянула на шею Даамара — действительно, на его кожу вернулась татуировка старшего рода. Что ж, часть нагрузки сняли с Даарена — и это хорошо.

Тут я почувствовала знакомый телепорт, улыбнулась: давно уже не общалась с его хозяином. Оркус появился прямо передо мной, сверкнул зубами и тут же заключил в объятия. С удовольствием обняла мага в ответ.

— Потом наобщаетесь, сейчас работать надо,— раздался голос Эскеля.

Вытянула шею: оказывается, Гарахи смотался за алларами: мне приветственно кивнули Бриал и незнакомый аллар с непривычно короткой стальной стрижкой.

Эскель обвел глазами поле, нахмурился, посмотрел на Даамара:

— Кто будет курировать переправку?

— Я,— отозвался Советник.— Правитель передал мне все полномочия.

— Тогда давайте координаты и начинаем. Время не вечно, как и силы наших телепортеров.

Незнакомый аллар по команде Бриала выдал нам с Оркусом по синему небольшому кристаллу, младший Гарахи считал информацию о конечной точке в доли секунды и тут же создал портал. Мне же для этого понадобилось немного больше времени, но и я открыла свою черную дыру, растягивая ее до размеров хорошей арки.

— Построение! — громыхнул Даамар рядом.— В шеренгу по трое! И вперед!

Сотники вошли в порталы первыми, за ними потянулись простые воины в полном боевом облачении, с оружием и походными рюкзаками на спинах.

— Командовать аранами будешь ты,— Советник развернулся к Хирану.— Работай по обстоятельствам. Связного алларская сторона обещала, но у тебя полностью открытые полномочия. Правитель доверяет тебе.

Хиран молча склонился в поклоне. Затем отошел от нас и вдруг как-то по-особенному свистнул и застрекотал. Тут же со всех сторон раздался ответный свист, и араны мгновенно подорвались с земли. В считанные секунды демоны с фиолетовыми татуировками вписались в ряды марширующих в порталы воинов, разбавляя их строение.

Стерла со лба выступивший пот: никогда ещё не держала портал открытым так долго. Оркус выдохся первым, подал знак Эскелю, и Гарахи прекратил поток. Следом руки опустила я, садясь на землю там, где стояла. Эскель подхватил готового свалиться брата, довел до накрытого на земле места для нашего отдыха. Меня же вздернул за шкирку и донес туда Даамар.

— Я не нанимался работать…— Оркус пощелкал дрожащими пальцами в воздухе, пытаясь подобрать нужные слова.

— Грузовым лифтом,— предложила давно пришедший в голову вариант.

— Именно,— согласился с моим сравнением маг.

Но местное начальство мало интересовало, на что мы нанимались, а на что нет. Поэтому, подкрепившись и немного отдохнув, мы снова принялись за работу, поддерживая порталы. И так несколько раз подряд.

— Ускорить шаг! — рявкнул Даамар, видя, что мы уже даже встать с Оркусом не можем и открываем порталы из положения сидя.

Последние перебрасываемые влетали в подрагивающие черные дыры уже на предельной скорости, замыкающими ушли Бриал и незнакомый аллар, имени которого я так и не узнала. Как только погасли наши порталы, Оркуса вырвало, меня же просто замутило. Так что распласталась по подстилке, таращась в голубое небо.

— Хорошая работа,— остановился рядом с нами Эскель.— Гонорары получите внушительные. Оркус, можешь рассчитывать на пополнение коллекции лучшей хэдрой,— усмехнулся лорд.

— Да пошел ты,— прохрипел младший, пытаясь отдышаться между рвотными приступами.

— А я не откажусь от пары бутылок,— хотела взмахнуть рукой, но та не поднялась.

— Тебе-то куда? — в поле моего зрения появился Даамар. Все остальные уже исчезли, осталась только наша четверка.

— Приглашу в гости Трига с Дааром. И вообще, у меня два взрослых сына-демона — найду, куда деть.

Советник усмехнулся.

— На этот раз за право старшего не дрались, я надеюсь? — спросила, еле заметно кивая на вернувшуюся татуировку.

Даамар чуть скривился, но всё-таки ответил:

— При добровольной передаче поединок не требуется.

— Это радует.

Эскель тем временем помог Оркусу умыться и лечь рядом со мной.

— Слушайте,— решила задать давно мучивший вопрос.— А почему ни одного шамана не видно было ни на переговорах, ни на подписании соглашения, ни сейчас?

— Потому что шаманов интересуют только вопросы мира, а не процветания,— отозвался Даамар.

— То есть? — не поняла.

— То есть они участвуют во всем, что касается тени и мирного существования расы на нашей территории. Дальше уже не их сфера интересов. Правитель доказал шаманам, что его действия не приведут войну на наши земли, и больше их этот вопрос не касается.

— О как,— протянула. Надо же, а я думала, что шаманы контролируют все проявления жизни демонов.— Ещё вопрос,— после этих слов Даамар показательно вздохнул.— А почему выслали только сотников? Почему не тысячников хотя бы?

— Потому что, для всего остального мира, мы выслали миротворцев. Гуманитарную помощь, не больше. Дай мы кого-то выше сотника — это была бы уже наступательная сила.

— А араны?

— Про аранов вообще мало кто знает. Эти воины редко выходят за границы наших территорий. Но в такой войне к ним можно было даже не прибавлять эти сотни — справились бы и без них. Однако светить аранов на весь мир Правитель благоразумно не хочет. Так что это, считай, отвлекающий маневр.

Понятливо кивнула, прикрывая глаза. Отлеживались мы так ещё с полчаса, домой нас перенес Эскель своими портальными кристаллами, как только Оркус немного оклемался.

Мне, конечно, было дюже любопытно, как там обстоят дела у объединенной армии Бриала и демонов, но не настолько, чтобы приставать с вопросами к высокостоящим демонам. А Триг или Даарен были просто не в курсе происходящего действа. Но информация дошла до меня и так, как до обычного обывателя: мы с Искрасом и Лидасом гуляли по рынку в свой законный выходной: парни решили начать копить собственные инструменты, да в принципе создать универсальные аптечки, чтоб были. И для этого вытащили меня в поход по магазинам, чтобы помогла подобрать все необходимое этим двоим, а они уже потом сами остальному курсу растолкуют. Напряжения между демонами не было, что меня радовало: всё-таки мне не хотелось, чтобы они поссорились из-за моей дочери. Но нет, разобрались, видимо, как-то по-своему и сейчас общались так же, как раньше.

— Что ж, будем делать из вас настоящих ведьм,— потерла руки и пустилась в путь по прилавкам, объясняя какие склянки-кастрюльки для какого варева подойдут.

Демоны натурально ходили с блокнотами и карандашами, записывая мои наставления, а я мысленно подхихикивала, представляя парней в балахонах и остроконечных ведьмовских шляпах с торчащими из прорезей рогами.

Но тут на рыночной площади началось какое-то нездоровое возбуждение, толпа ломанулась ближе к императорской летней резиденции.

— Пойдем посмотрим, что там,— предложила демонам.

Те, пусть и не слишком довольно, но покивали рогатыми головами. А гулять в толпе с двумя демонами довольно удобно — их мощные тела решительно оттесняли люд, давая мне свободу передвижения. Так что место перед какой-то наскоро организованной трибуной мы заняли козырное.

К своему удивлению увидела выходящего на возвышение Эскеля.

— Граждане, сегодня произошло поистине историческое событие — согласно подписанному сторонами соглашению на территорию Небесного города были введены миротворческие силы демонов.

Народ загудел, толпа изумленно колыхнулась. А я с прищуром наблюдала, как к трибуне на возвышение уверенным шагом поднялась… принцесса Полианария, следом за ней шла Ани. Стоящие рядом со мной люди ахнули — да, увидеть воочию золотую алларийку — это то ещё зрелище.

— Старшие семьи алларского дворянства вероломно захватили золотой дворец! — зазвучал над площадью звонкий голос принцессы.— Только благодаря верности некоторых смелых алларов, которые чтят данное под присягой слово, удалось спасти хотя бы женщин и детей! Но захватчики не остановились на достигнутом, мало того, что ввергли в смуту собственную страну, они продолжали преследовать всех золотых, до которых могли добраться. Принцесса Анилария, будучи здесь, в нашей империи, и не имея возможности претендовать на трон, подверглась нападению! Даже на мирном приеме в императорском доме, куда были приглашены представители обеих враждующих сторон, захватчики трона непростительно нарушили все правила проведения переговоров и перемирия, напав на представителя другой стороны! Поэтому мы приветствуем порыв тех, кто своей грудью заслонил законную власть золотых алларов, и их стремление к всеобщему миру не только внутри своей страны, но и с другими расами! Мы выражаем поддержку главнокомандующему Бриалиару Минурису вал-Кариасу, который ради мира в стране привлек миротворческие силы демонов. Мы выражаем благодарность Правителю империи демонов за оказанную помощь и проявленное понимание! — в этот момент с установленного на стойке кристалла стало воспроизводиться изображение: демоны с черными воинскими татуировками идут по какому-то окраинному городку алларов. Жители смотрят на них с настороженностью, но всё-таки не с агрессией. И демоны-то как на подбор все высокие, жилистые, относительно стройные, не перекачанные. С молодыми лицами и улыбками на них.

Я не удержала усмешки: этих демонов при мне же Даамар выбирал среди своих, пытаясь найти всех, кто потоньше, что довольно сложно сделать среди нормальных демонических воинов.

Хорошо сыграно, Эскель. Аплодирую стоя. Реакция толпы была именно такой, какой хотели добиться: злость и непонимание, когда рассказали про нападение на золотую, а уж какое возмущение поднялось при упоминании нарушения правил перемирия во дворце! Поэтому новость о демонах приняли больше положительно, чем негативно. Это только первая агитационная обработка, но и она дала неплохие результаты. А, зная Эскеля, могла точно сказать, что он выжмет из ситуации все, что только сможет, и своего добьется.

Изображение, транслируемое кристаллом, сменилось, и вот уже на месте марширующих демонов появились трибуна и стоящий за ней глава Дориарх:

— Мы не поддерживаем стремление к продлению войны! Мы верим, что традиции, за которые вышли сражаться дворянские семьи, устарели! Мир развивается, а они остаются на его задворках, не желая двигаться вперед! Но мы не хотим такого будущего для нашего народа! Мы вышли на новый уровень сотрудничества с демонами. Мы верим, что Правитель будет верен достигнутому соглашению. Демоны не претендуют на нашу независимость и уважают наши ценности. Они, как и мы, хотят мира и процветания наших народов!..

Запись закончилась, Поли продолжила вещать про то, как императорский двор относится ко всей сложившейся ситуации, между тем на трибуну поднялись Ликаард и Хакет, вставая позади своих женщин, чем вызвали одобрительный гул народа.

Я со смешком посмотрела на трибуну. Алларийка, два человека и демон. Символично, ничего не скажешь. Из особо интересующихся вопросом только эльфов не хватает, но тут Дориарх не обманул — ни одного официального заявления от Светлого леса не было. А по неофициальным каналам… лично смоталась в гости к Даю и по-дружески попросила верховного оракула не встревать в происходящее. На радость мне Дай и так не собирался этого делать, а после моей просьбы даже настоятельно рекомендовал своему начальству такую позицию. Всё-таки эльфы слишком далеки от разборок демонов и алларов, им и своих проблем в лесу хватает.

— Как думаешь,— раздался шепоток разговора слева от меня,— кто победит: захватчики или эти, повстанцы?

— Победят демоны,— хохотнул второй собеседник.— А уж за кого они будут воевать — неважно.

И понеслось:

— Пустили демонов на свою территорию — неслыханно! Это же предательство чистой воды!..

— Да хоть бы и демонов, лишь бы прекратили это безобразие!..

— Напасть на золотых!..

— Да давно этих золотых свергнуть надо было!..

— Много ты понимаешь! И детей малых тоже надо было поубивать?!

— !..

И множество подобного бормотания. Я же, немного послушав, постаралась абстрагироваться и найти глазами Хэлмираша — раз Ли и Поли тут, то и он где-то поблизости. Но стража нигде не было видно.

— Демоны в Небесном городе… А мы много пропустили,— задумчиво проговорил Искрас. Покосился на меня: — Ты что-то не выглядишь удивленной, Ноат.

Пожала плечами:

— Меня уже сложно удивить. Давайте разворачивайтесь, и пошли обратно — нам ещё много что купить надо.

Но так легко уйти от ответа мне не дали, как только выбрались из толпы, Искрас преградил путь:

— Колись, откуда ты знала про переброску демонов? От Трига с Даареном?

— А вот и не угадал,— хмыкнула. Но тайны раскрывать не собиралась.

Однако тут у мироздания были свои планы:

— Крас,— Лидас посмотрел на друга снисходительно.— Пораскинь мозгами: ты думаешь, как наши части попали на территорию алларов, если все телепорты заблокированы захватчиками?

Искрас сглотнул и огромными от удивления глазами посмотрел на меня.

— Так, разговор окончен,— нахмурилась.— А откуда у тебя такая информация, Лидас, мы ещё поговорим позже.

Демон флегматично пожал плечами, его предстоящая беседа не напугала. Интересно, что за источник у него такой, что просветил на тему телепортов?

Мы быстро закончили обход рыночных прилавков, парни загрузились покупками по самые рога. Я отправила их разгружаться в Академию, а сама перенеслась домой, гадая, к какому времени мне сегодня ждать мужа и сына. Да и ждать ли вообще. Учитывая сегодняшнее выступление — все неоднозначно. Но одно радовало — если от подобных заявлений улучшится отношение народа к демонам в целом и к Ли в частности, то это будет просто прекрасно. Потому что, судя по происходящему, пара Ликаард-Поли только улепляется со временем, а, значит, дело идет уже к официальной части. Потому как Поли — не обычная девушка, тут долго телиться с предложением не дадут. Пригрозят отдать ее в какой-нибудь политический брак — и все, гуляй Вася. А мне не казалось, что Ли это допустит.

В любом случае, переоделась и встала к плите — сегодня планировала ужином заняться сама. У меня, конечно, выходило не так обалденно вкусно, как у наемной кухарки, но домашние любили, когда я готовила.

Глава 38

Приближалась практика у моего демонического курса, которую мы как раз и обсуждали на очередном занятии, когда раздался стук в дверь. Увидев за ней незнакомого демона с запиской, чуть не выругалась: ну сколько можно мне учебный процесс нарушать?!

— Расписание им мое выслать, что ли…— бурчала, собирая бумаги и снова оставляя моих демонов самих по себе.

Нас с посланником проводили до библиотеки два незнакомых мне стража — демонам, которые не входят в состав учеников, бродить по территории без сопровождения запрещалось. Записка гласила, что нынче меня на кой-то кшор вызвал к себе Даамар. Так что его подчиненный перенесся вместе со мной и тут же исчез в портальной рамке. Огляделась, с удивлением понимая, что нахожусь не в Цитадели: стены были раскрашены в довольно яркие желтые с красным тона. Подошла к большому окну, выглянула: я была на высоте второго этажа какого-то дома. С ухожанной лужайкой перед ним, обнесенной невысоким забором.

— Ты вовремя, пойдем,— заставил меня вздрогнуть голос, раздавшийся за спиной.

Я оглянулась на уже развернувшегося Даамара, с напряжением отмечая, что демон облачен в полный боевой доспех и с мечом на поясе. Молча проследовала за ним по короткому коридору, украшенному коврами на полу и стенах. Мы прошли в небольшой кабинет, отделанный деревом. Даамар сел на стул, мне предложил кресло рядом. На столе в специальной подставке стоял большой проекционный кристалл. Сев и всмотревшись в передаваемую картинку, сглотнула: с граней кристалла транслировалось сражение.

— Это сейчас?..

— Да, реальное время,— строго отозвался Даамар, внимательно вглядываясь в происходящее.

Почувствовала, как холодеют руки: где-то там, в Небесном городе, шла ожесточенная битва в черте города.

— Они стали биться среди мирного населения? — спросила севшим голосом.

— Бриалиар со своими эвакуировали всех заранее, а мы заманили противников в ловушку. Но что-то может пойти не по плану, для этого ты здесь — если понадобится, перенесешь меня по координатам кристалла. Хиран услышит меня, где бы ни находился, и на ситуацию получится повлиять.

Замерла на месте, совершенно не желая переноситься в эту бойню. Потому что именно она там и происходила: араны дрались абсолютно молча, но предельно жестоко. Летающих алларов демоны сбивали стрелами или живыми катапультами из самих же аранов. При этом они не переходили полностью во вторую ипостась, лишь частично и только в момент прыжка, не становясь мишенью для алларских лучников. Те, кто шел по земле, орудовали в ближнем бою странным и страшным оружием — в руках были зажаты боевые ножи, а на предплечьях по всю длину крепились лезвия. В итоге, крутясь вокруг своей оси, араны представляли собой жуткую мясорубку. Противники демонов таяли на глазах.

Я не могла на это смотреть, перевела взгляд на сосредоточенного Советника:

— Даамар, они же тоже живые…

— Они нарушили присягу,— отрезал демон.— Подумай, не реши они пойти против данного слова, ничего бы этого не было. Ни покушений, ни провокаций, ни войны. Выбор был у всех: в алларских армиях не принуждают, они строятся на добровольном начале. Поэтому и проигрывали нам в полевых сражениях в свое время.

Вздохнула, отвела взгляд.

— Знаешь, почему аранов так мало среди наших воинов? — спросил вдруг Даамар, видимо, желая отвлечь меня от мрачных мыслей. Неожиданно было видеть в нем такое стремление.

— Потому что они — лучшие воины? — предположила.

— Нет,— Советник перевел взгляд на меня.— Лучшие воины становятся тысячниками, Предводителями или выше. А аранами становятся те, кто может очень тонко чувствовать тень. Они способны перемещать ее и перерождать определенные части тела, перенося на них абсолютно всю доступную тень. Поэтому у них всех один цвет татуировок, пусть и совершенно разное мастерство.

Мы посидели в тишине ещё какое-то время, затем Даамар накрыл кристалл рукой, выдохнул:

— Все хорошо. Потери среди наших небольшие. Армия противника разбита. Дальше уже скорей всего сражений не будет. Бриалиар вынудит их пойти на переговоры. Через пару-тройку дней тебя снова заберет Эскель, чтобы ты открыла порталы для аранов — их не должно быть на территории алларов, когда прибудут наблюдатели других рас.

Кивнула, облегченно выдыхая. Провела рукой по чуть взмокшим волосам. Даамар махнул рукой, давая понять, что больше я здесь не нужна. Домой вернулась абсолютно разбитая, рухнула на диван перед горящим камином: спасибо Ли, предупредил нашу приходящую уборщицу, что я люблю, чтобы по вечерам дрова трещали. Да так и просидела до появления Хэлмираша, не двигаясь с места и таращась на пламя. Очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечи:

— Таши, что случилось? — страж обеспокоенно заглядывал мне в глаза.

— А… нет, Айн, ничего. Просто сегодня видела трансляцию боя, происходящего в Небесном городе. Араны — чудовища, честное слово.

— Радуйся, что эти чудовища не обращены против нас,— жестко выговорил Хэлмираш, садясь рядом.

Я вцепилась в стража, желая спрятаться от всего мира у него за плечом.

— Не вини себя. Ты — лишь инструмент. Как кристалл или рамка портала. Думаешь, Маалар дал бы тебе отказаться от переброски войск? Или тот же Эскель? Да и ты сама знаешь, что остановить их все равно этим не удалось бы, есть ещё Оркус. А он бы не выдержал переправлять столько народу в одиночку.

— Знаю,— всхлипнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы.— Они все мирное население эвакуировали, так что случайных жертв быть не должно.

— Ну вот видишь. А остальные были готовы к смерти. Иначе бы их там не было,— Хэлмираш крепко прижал меня к себе.

Почувствовала срабатывание портала: в гостиной появился Ли. Тут же подошел к нам, присел на корточки, чтобы я могла видеть его лицо:

— Мам, ты чего тут? Обидел кто? — фиолетовые глаза сверкнули.

— Она сама себя обижает,— ответил ему Хэлмираш.— А я её тут от самой себя защищаю.

— О как. Тогда двигайся,— улыбнулся сын, садясь рядом на диван и обнимая меня с другой стороны.— Я тоже буду её защищать. От всего.

Через два дня официальный представитель Небесного города заявил о начале переговоров между воюющими сторонами. В этот же день за мной явился демон-связной для переноса на то же поле. На сей раз меня там ждал только Даамар. Он же передал кристалл с координатами для открытия портала. Оркуса на этот раз даже не приглашали, хватило одного моего портала и всего двух сеансов, чтобы вернуть всех аранов. В отличие от обычных воинов, эти пробегали в портал на крейсерской скорости, так что много времени не понадобилось. Последним из портала вышел Бриал, заметил меня, тут же приблизился. И вдруг крепко прижал меня к своей груди, коснулся лбом моего лба.

— Спасибо, Ноат. Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты спасла мою жизнь, мой отряд. А теперь и мою страну.

Грустно усмехнулась, но аллара в ответ обняла:

— Все это сделала не я, тебя спасла Тесс, твой отряд спасли шаманы с Даамаром, а страну так и вообще Маалар с его аранами.

— Но только благодаря тебе они все смогли мне помочь,— Бриал отстранился, светлые глаза встретились с моими.— Я очень тебе благодарен, Ноат. И должен тебе буду…

— Если ты считаешь меня своим другом, то ты ничего не будешь мне должен,— выговорила строго.

Аллар устало улыбнулся, кивнул.

— В любом случае, я что-нибудь придумаю, чтобы порадовать тебя.

— А вот на это согласна,— хмыкнула.

Много времени на болтовню у главнокомандующего алларскими войсками не было, так что Бриал не стал задерживаться и исчез, ещё раз обняв меня напоследок.

На этот раз никакого импровизированного пикника для отработавшего телепортера не накрыли, так что, покачиваясь от усталости, хотела спросить Советника, кто меня перенесет, но он был занят разговором с Хираном. Так что я немного посидела на траве, дождалась, пока перестанет кружиться голова, и поднялась, надеясь, что смогу открыть ещё хотя бы один портальчик для себя.

— Подожди,— внезапно Даамар коснулся моего плеча, останавливая.— Я позвал тебя сегодня не только для этого,— он кивнул на исчезающих уже в обычном портале аранов.

Вопросительно посмотрела на демона. Он сжал кристалл телепорта, и мы перенеслись в знакомый кабинет, где пару дней назад смотрели трансляцию битвы. Лишь вздохнула, вспоминая, но отбросила лишние мысли — терапия Хэлмираша помогала, я смогла договориться с собой и перестать приписывать себе чужие поступки. Тут открылась дверь, и в кабинет зашел незнакомый демон с черным контуром татуировок.

— Джарх проводит тебя, подожди меня немного, нам ещё есть что обсудить.

С этими словами Советник покинул кабинет, а мне ничего больше не оставалось, как пожать плечами, ответить на несмелую улыбку Джарха и поковылять за ним, придерживаясь за стеночку.

Меня привели в столовую, там были расставлены приборы на две персоны. Я удивленно приподняла брови, оглядываясь на Джарха:

— Не знаешь, что тут готовится?

Но демон только пожал плечами, склонил голову и вышел за двери, оставляя меня в одиночестве. Вдруг дверь открылась повторно, и в проеме появилась… Ритала. Мать Даарена. Смерила меня презрительным взглядом темных глаз и удалилась, хлопнув дверью.

— И что это было? — спросила у пустоты. Вздохнула: — Это нормально, когда вы разговариваете с неодушевленными предметами, ненормально, когда они начинают вам отвечать.

Но долго болтать с самой собой не пришлось, во вновь открывшуюся дверь шагнул Даамар. Советник основательно так переоделся, вместо походного доспеха сейчас на демоне были темные свободные штаны и светлая длинная жилетка на голое тело, волосы забраны в низкий хвост. Что удивительно, Даамар толкал перед собой небольшую металлическую тележку, накрытую тканью.

— Чего стоишь? — спросил он, нахмурив брови.— Садись.

Я, всё ещё в полных непонятках, присела на краешек стула. А Советник между тем сдернул ткань, открыл скрывающуюся на столике кастрюлю и начал накладывать мне в тарелку ароматное рагу. Наверное, в этот момент глаза у меня были размером с алларийские. А демон невозмутимо наложил еды и себе, поставил вазочки с салатиками, разлил что-то темно-красное по высоким фужерам. И сел за стол.

— Готовил вчера, но и сегодня все должно быть вполне вкусно,— выдал он странную фразу и взялся за вилку.

— Даамар,— подала голос, офонаревая.— Что происходит?

Советник со вздохом посмотрел на меня:

— Есть одна старая традиция,— проговорил он спокойно.— Если старший рода теряет свое звание, а потом возвращает его, то всех, кого принимали в ветвь рода во время его отсутствия, он обязан встретить приемом пищи, которую сам приготовил. Официально в род тебя вписал Даарен уже после того, как стал старшим.

— То есть ты реально вот это сам приготовил? — я всё ещё не могла отойти от удивления, таращась в тарелку. И только сейчас подметила, что ингредиенты и салатов, и рагу нарезаны довольно крупно, моим челюстям придется потрудиться, чтобы все это переработать.

— Да,— коротко отозвался демон.

— Спасибо,— пусть была растеряна, но чувство теплой благодарности уже заливало душу. Ведь традиция — это не то, что надо соблюдать обязательно. Но нет, решил же всё-таки провернуть, хоть и спустя столько времени… Да, такие традиции не стоит вычеркивать из обихода.

Взялась за вилку и принялась за еду.

— М-м, а ты вкусно готовишь! Много практики? — раз уж сидим жуем, то, может, и поговорить в кои-то веки сможем по-человечески? Пусть и с демоном.

— Раньше много приходилось готовить самому, пока был Предводителем. Тогда как раз были частые активные походы, совещания допоздна. А в столовой уже ночью не работал никто, заготовок тоже не делали. Так что готовил после собраний. Я только цвет получил тогда, тело требовало много энергии, жрать хотелось, как тому зоргу.

Улыбнулась, с радостью слушая его историю. Вдруг дверь распахнулась, и в столовую влетела маленькая черноволосая демоница. Она тут же бесцеремонно повисла у сидящего Даамара на спине.

— Пап, а мы кустариса поймали! Хочешь покажу? — и только тут заметила меня.— Ой, здравствуй,— демоница тут же спрыгнула с родителя и присела в немного неуклюжем реверансе.

— Ими, я очень рад,— голос Даамара заметно потеплел.— Но давай ты мне потом покажешь, что вы поймали.

— Хорошо, пап! — девочка встала на носочки, Советник наклонился, чтобы ей было удобнее чмокнуть его в щеку, и убежала.

С улыбкой проводила ее глазами. Перевела взгляд на демона и замерла от странного выражения его лица.

— Я знаю, что ты осведомлена, кто ее отец,— проговорил он вдруг.

А я вздрогнула, вилка чуть не выпала из ослабевших пальцев. Да откуда он знает-то?! Даамар мог убить и за меньшее, а тут…

— И меня радует, что ты никому ничего не сказала. Она — мой гаситель. У меня нет никого дороже неё.

Выпрямилась, чувствуя, как страх внезапно испарился, подняла спокойный взгляд на Советника:

— Знаешь, Даамар, в моем мире есть два разных понятия. Одно — «источник биологического материала» и второе — действительно отец. Так какая разница, от чьего генетического материала получилась эта маленькая деми, если ее настоящий отец — ты?

Советник смерил меня взглядом, усмехнулся, его лицо потеряло хмурость.

— У тебя очень интересный взгляд на мир для человека. Довольно сильно схож с нашим демоническим.

— Даамар, кем я только ни была,— фыркнула, уплетая рагу.— От собаки до человека через демонессу. Так что и взгляд на мир смешанный.

Минут пять мы просто ели, наслаждаясь едой и довольные друг другом.

— Кстати, Даамар,— проговорила, откидываясь на спинку стула и отпивая налитого в стакан. С удовольствием подметила, что это вино, которое помогает восстановить магическую энергию.— Давно хотела сказать тебе спасибо. За моих сыновей. В особенности за Ликаарда. Мне рассказали, насколько несносным он был, так что я очень благодарна тебе за то, что он вырос таким хорошим демоном.

— Одним из лучших,— согласился Даамар, тоже принимая расслабленную позу на стуле.— У тебя талантливые дети. Я уже много раз убедился в том, насколько был неправ, посчитав тебя гнилым ростком ветви нашего рода. Ты выбрала достойную пару, ваше потомство служит цветом рода Инсабах-Наур. И я приношу свои извинения за приказ об уничтожении.

Внутренне охнула, никак не ожидая услышать что-то подобное от него.

— Рада, что этот вопрос разрешился таким образом,— я потянулась к демону с бокалом в вытянутой руке, тот ответил встречным жестом. Наши бокалы звонко отозвались, сталкиваясь.— За новую страницу наших отношений.

— За неё,— согласился Даамар. Сделал глоток вина и добавил.— Это, кстати, последний разрешенный тебе бокал вина.

— В смысле? — приподняла правую бровь.— Почему это?

— Потому что при беременности запрещено пить много вина. А на твоем сроке больше одного бокала нельзя точно.

Я медленно отставила посудину на стол, уставившись на Даамара как баран на новые ворота.

— А с чего ты взял, что?..

— С того, что я, как старший, не могу не чувствовать прибавление в моем роду. Особенно, если ты сидишь так близко.

— Погоди… ты чувствуешь моего ребенка? То есть это тоже будет демон?

— Необязательно,— как-то по-доброму улыбнулся Советник, видя мое замешательство.— Но тень у него будет. Не исключено, что он просто сразу родится с татуировками — я уже не удивлюсь. От тебя вообще можно ожидать чего угодно.

Я рассмеялась, согласно кивая. Рефлекторно положила руку на пока ещё плоский живот, погрела. Подняла глаза на Даамара. Тот снова улыбнулся в ответ, на этот раз шире.

— Рад за тебя и Хэлмираша.

— С ним тоже водиться будешь? — спросила с хитрым прищуром.

— С людьми не нянчусь,— усмехнулся Даамар.— Только если подкину в компанию к Ими — она любит маленьких детей. Безопасность гарантирую.

Однако неплохие перемены после второго появления в этом мире — демон, который хотел меня убить настолько, что отдал приказ элитным убийцам рода, сейчас сидит напротив, распивая со мной вино, радуясь тому, что скоро у меня будет ребенок, и предлагая в качестве няни собственную любимую дочь. Я буду совершенно не против, если и дальше жизнь будет идти в выбранном направлении.

Эпилог

«Мам, пап, я безумно рада, что мои друзья наконец нашли способ с вами связаться! Со мной все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна. Даже без аперитива. Столько всего произошло с тех пор, как я перенеслась сюда — вы не представляете! По подсчетам Рейна, у вас должен был пройти где-то месяц. Или полтора — тут точно не поймешь. Надеюсь, вы не слишком переволновались! Теперь буду часто вам писать, не переживайте!»

«И снова я, пока длинные письма отправлять не могу, технологию полностью не отработали, но Рейн с Даем над этим работают, а я в них верю. Пока попробую вкратце рассказать, что тут со мной произошло. Самый главный нюанс — пока меня не было, тут прошло двадцать лет…»

«Привет всем. Да, пап, мне нужны чертежи твоей старой Явы! А я что сделаю, если Айн загорелся идеей состряпать себе что-то такое же, но на магии вместо бензина? Да, понимаю, что надо было поменьше восхищения выказывать, когда увидела его в новенькой форме стражей, но блин, он так классно смотрелся бы во всем этом, в шлеме и на мотоцикле! Эх… теперь вот отдуваюсь…»

«А-а, пап, поторопись с чертежами, ко мне уже Триг с Ли пристали на ту же тему! А я ни бе, ни ме, ни кукареку! А у нас тут стремление восхитить принцессу, сам понимаешь, дело серьезное и безотлагательное!»

«Мам, как печь наш каравай? Тут такого не делают, а мне потренироваться надо! Потом расскажу подробности, сама пока ещё не отошла от шока.»

«Мам, привет, ты там сядь куда-нибудь, а то рискуешь упасть. У нас тут это, свадьба идет. Прям щас. А мне Дай сказал, что у них эксперимент с длинными письмами на эту дату вышел и им срочно нужен подопытный объект. Да, Ликаард женится. Да, на Поли. Принцессе. Той самой, которая теперь первая в очереди наследия. Не спрашивай, почему, там мутная ситуация, меня в подробности не посвящали. Знаешь, тут свадьба — это ни разу не праздник молодых, это торжество родителей. Даже приглашения они рассылают. Так что на демонстрацию, какой крутой у меня старшенький, я пригласила всех, до кого дотянулась. Ну а что, все равно от нашей стороны гостей втрое меньше, чем от родителей невесты. Зато я наконец смогла вытащить из Небесного города Йоль, приехали даже Бриал и Тесса, вон улыбаются стоят, обнимают все ещё не отъевшегося после плена Тобиаша. Теперь он уже хотя бы отличается от скелета, а то как при передаче пленных выглядел… Бриал там чуть вторую войну не начал. Забавный теперь у алларов правительственный орган, в него входит вся эта шведская семейка и представитель от золотых. Полный интернационал, только демона не хватает, но их там и так в качестве наблюдателей много, Маалар бдит. Кстати, о Мааларе — этот демон и сегодня навел дикого шороху. Нет, я с себя вину не складываю, с моей легкой подачи. Это ж надо было додуматься и ему тоже приглашение отправить… Но я не думала, что он реально заявится! А он взял и приперся. Правитель на территории дворца империи людей — это скандал. Но законы гостеприимства никто не отменял, император пусть и побледнел, но, надо отдать должное, руку пожал, к столу пригласил, как ни в чем не бывало. Сейчас вон сидят, о чем-то шушукаются, так что, если до чего хорошего договорятся, может мне потом голову и не оторвут за это. А демонов вообще на этом торжестве много. Я своих с курса позвала, Даамара с семьей, Даарена с Заррой, Трига с Сэм, Энсаадара с Шири… Совсем принаглела и Хирану приглашение отправила, но он отговорился занятостью. Это я уже потом сообразила, что демону с его татуировками тут светиться нельзя. Хиран пообещал потом явиться в гости и поздравить отдельно. Триг, кстати, уже красными татуировками щеголяет. Непривычно — жуть! Но хоть волосы начал отращивать, как и обещал.

Родька тут же со своим старшим братом. Эскель не особо рад здесь быть, его за время официальной работы во дворце стали осаждать все представительницы женского пола от шестнадцати до шестидесяти — конечно, такой жених завидный, выше только звезды. Бедный Гарахи теперь ко мне за успокоительным в Академию приходит, чтобы глаз дергаться перестал.

Орм с Руш приехали, Нимат бегает сейчас с остальными детьми, резвится. Рейнгар с Селеной и дочкой тут же, Хакет с Ани. Но Вэйджер косит на меня нездоровым глазом, все ждет, пока я письмо допишу, чтобы рвануть в библиотеку и продолжить эксперимент. Вот же неугомонный.

Майя пришла с Лидасом, я тебе про него рассказывала, мам. Классный демон, Майя с ним принцессой себя ощущает. Да и смотрятся они донельзя мило — она вся маленькая, беленькая, хрупкая. И он — бугай черный. Тигр пока одинок, но какие его годы. У него одна карьера, то бишь учёба сейчас на уме, тот ещё маньяк работы, весь в отца. Кстати, о нем, страж и сейчас, на свадьбе собственного сына работает. Вон прогуливается в тени, чтобы не слепить народ доспехом. Нет чтобы Арта вместо себя поставить, в самом деле… Ну да ладно, это я так, бухчу. Сама, видимо, на солнышке перегрелась. Пора в тенек, там и моя маленькая как раз проснулась. Ирлиша. Нет, не демонесса, вполне человеческая девочка, но за имя пришлось подраться с шаманами, а то все, что они предлагали, слух мне резало нещадно. А вот насчет татуировок Даамар как сглазил… не полноценные, даже не черные, а так, немного на спине да по рукам вязь, как будто очень сильно разбавленной хной нарисована. Но знаешь, что радует — Энсаадар сказал, что, благодаря им, ей не придется переживать ритуал нанесения. Будь Айнар демоном, я бы сказала, что он в дочери тень потерял, потому как дома от нее почти не отходит. Возраст, видимо, такой пришёл, что ли. Не припоминаю, чтобы он со старшими так же возился. Но те не ревнуют, только улыбаются все вместе, смотря на игры отца с маленькой.

Ликаард был счастлив, когда узнал, что у него будет ещё одна сестренка. Похвалил, сказал, что мама молодец — держит слово. Да, смешной он. А сегодня вон счастливый ходит, глаза сияют, весь аж светится. Рада за него очень. Видела бы ты, мам, какой он красивый в белом костюме! Императорские цвета — он в белом, она в золотом. Так хорошо вместе смотрятся — глаз не отвести.

Ладно, мам, я потом ещё напишу, а то Рейн меня сейчас сожрет, если не отдам бумагу. Папе привет персонально от меня. И вам обоим уже от всех моих. Как раз что-то собрались все кружочком вокруг меня, смотрят, как дописываю. Целуем вас коллективно. Будьте здоровы, я вас очень сильно люблю. Ваша дочь Ноат Инс-Наур Радэр».

Ксения Чудаева Вторая жизнь. Вид сбоку

Глава 1

Хэлмираш шёл по тропинке, щурясь спросонья от света восходящего солнца. Брови сошлись на переносице, выдавая общее мрачное настроение хозяина. Страж недоумевал, зачем Дориарху понадобилось вызывать его к себе в такую рань, да ещё внезапно, если накануне обсудили все важные вопросы, в том числе наложение лишнего защитного слоя на второй полигон, где особо ушлый магистр недавно пробил щит Академии насквозь. Дополнительной мрачности добавляло то, что помощник успел куда-то уже с утра пропасть, в общей сети только отметился и исчез с территории Академии, хотя заранее заявки на отгул не оставлял. И вдруг по общей связи ударило, заставляя замереть на месте:

- ВНИМАНИЕ! МАГИСТРАМ ЧЕТВЁРТОЙ, ПЯТОЙ И ШЕСТОЙ СТУПЕНЕЙ. УЧИТЕЛЬ РЕЙНГАР ВЭЙДЖЕР ОФИЦИАЛЬНО ВОССТАНОВЛЕН В ДОЛЖНОСТИ. ОН ВЕДЁТ СОВМЕСТНЫЕ С ДЕМОНАМИ ИССЛЕДОВАНИЯ, ПОЭТОМУ С НИМ ПРИБЫЛ ПРОТОТИП ДЕМОНИЧЕСКОЙ СОБАКИ. ПРЕБЫВАНИЕ НА ТЕРРИТОРИИ АКАДЕМИИ ЭТОЙ СОБАКИ РАЗРЕШЕНО МНОЙ, НА НЕЙ СТОИТ МЕТКА, ПОДТВЕРЖДАЮЩАЯ ЭТО. ПРОШУ УЧИТЕЛЕЙ ОТНЕСТИСЬ С ПОНИМАНИЕМ И ОСТОРОЖНОСТЬЮ. ГЛАВА ДОРИАРХ.

Хэлмираш мотнул головой, чувствуя, как внутри всё похолодело, стоило только на секунду представить, что такая тварь, как демоническая собака, будет передвигаться по его территории… Это какой-то бред, не мог же Дориарх… Перед глазами сразу же пронеслись воспоминания одного из давних боёв, где такая псина во второй ипостаси чуть не откусила стражу руку, а её хозяин лишь клыкасто улыбался, глядя на то, как маг не может нормально прицелиться по мельтешащей с нереальной скоростью собаке. Хотя, этих монстров и собаками-то сложно назвать.

- Да они с ума посходили! - рыкнул страж, прибавляя шагу.

Прототип или нет, такие чудовища никого, кроме хозяина-демона, не слушаются, это аксиома, а, значит, скоро здесь начнётся хаос. Если Вэйджер уже вывел свой прототип на улицу, то любое неосторожное движение…

Инстинкты, выработанные годами, сработали раньше, чем Хэлмираш успел осознать то, что увидел. Перед ним была большая демоническая собака, объятая мороком, но через него страж угадывал реальный образ, и красная радужка на фоне чёрных белков её глаз места для сомнений не оставила. Собака принадлежала одному из Предводителей, а, значит, и силы в ней было немерено. Инстинктивная отмашка руками – и собака заключена в огненную клетку. Выбежавший из башни Дориарха Вэйджер поднял шум, но Хэлмираш слушал его вполуха и отругивался скорее рефлекторно, пытаясь унять клокочущую внутри ярость, большую часть своего внимания уделив действиям собаки.

И ведь действительно не кидается, не защищается, был вынужден он удивлённо признать через несколько секунд. И никакой связи у них с Вэйджером нет. Но это же противоречит основному жизненному закону собак! Они живут ради хозяев. А здесь… Метки хозяина на собаке не было ни одной, что озадачивало и заставляло остановиться, а не сжимать тотчас клетку до конца, заканчивая полным испепелением. Да и привычного связного «поводка» на демона, видимого для оракулов, не замечалось. Более того, стоило стражу слегка шевельнуть кольцо огня, как собака сама выпрыгнула через пламя, но и тут атаковать не стала, только внимательно осмотрела его, как будто запоминая. Хэлмираш взмахом руки убрал огонь, сдержал в себе желание дать Вэйджеру по шее за подобный «подарочек» на его территории, проводил взглядом метнувшегося к собаке мага и тяжёлой поступью стал подниматься в башню Дориарха, надеясь услышать хоть какое-то объяснение этому бардаку. Наверху кивнул помощнице главы и толкнул внушительные двери в кабинет.

- Вы это серьёзно? – спросил, пересекая порог.

- Не сверли меня взглядом, Айнар, - отозвался глава, поднимая глаза от свитков. – Она не доставит тебе неудобств, уверяю.

- Мы сейчас точно о демонической собаке говорим? – сощурился Хэлмираш.

- О ней, - с доброй улыбкой проговорил старый аллар. – Разве то, что она не кинулась на тебя, уже не доказывает, что это не настоящая демоническая собака? Не будь враждебен и присмотри за ней. Ты же заметил, что она не обладает типичными для оригинала параметрами.

- Дориарх…

- До первого её нарушения. А там правила пересмотрим. Но почему-то мне кажется, что нарушений не будет.

Страж только вздохнул. Хотел ещё добавить пару слов, но тут по внутренней связи прилетело:

- Хэлмираш, пришёл внешний вызов от городской стражи. Говорят, ещё одного оракула недосчитались, Интар тебя вызывает.

Страж сжал челюсти.

- Передай, что я скоро буду, - рефлекторно отмечая, что не зря сегодня с утра взял с собой сразу же оба ножа, не придётся сейчас возвращаться к себе.

- Иди, - кивнул Дориарх, для которого перехватить сообщения по мыслесвязи было так же просто и естественно, как дышать. – Эти похищения приобретают очень нехороший оттенок. Будь осторожен.

Хэлмираш коротко кивнул и исчез, материализуясь за воротами Академии. Себя он в опасности не ощущал, пусть и подходил под планку похищаемых оракулов. Но похитители ещё ни разу не были пойманы на месте преступления и на самоубийц не походили, чтобы напасть на кого-то, обладающего сходным с ним магическим потенциалом. Следующий скачок перемещения был уже более прицельным. Интар, глава отдела расследований, дал ему сигнальный маячок, как только стало понятно, что городские стражники сами с проблемой не справляются. В итоге на выходе из следующего портала он оказался в одном из тёмных переулков.

- Хэлмираш, давай сразу сюда, - тут же раздался голос главы отдела, чей маячок среагировал на появление постороннего.

Страж молча протиснулся мимо ограждения, внимательно осматривая переулок: и что в таком богами забытом месте понадобилось оракулу шестой ступени? Обшарпанные стены соседних домов, мусор кучками у стен и убийственный аромат из открытой канализации. Интар – невысокий пожилой мужчина с практически полностью седой шевелюрой в строгой форме командира городской стражи сидел на корточках около большого, метра полтора в диаметре, выжженного круга.

- Что скажешь? – кивнул он на след и оглянулся на Хэлмираша. – Это – что-то новенькое.

Страж прищурился, внимательно изучая физические и магические следы на мостовой.

- А ведь я его предупреждал, - вполголоса продолжил между тем Интар, качая головой. – Просил же никуда не мотаться, пока обстановка не станет более мирной. Но нет, понесло же старого засранца…

- И что он мог тут делать? – не то, чтобы Хэлмирашу помог ответ на этот вопрос, просто собирал данные.

- Да небесный огонь его знает! – в сердцах выговорил глава отдела расследований. – Этот сморчок вообще на месте не сидел. В алхимики под старость лет решил податься, а, ты же знаешь, у них тьма всяких запрещённых техник и ингредиентов. Вот за этим, наверное, и мотался. Ну не в бордель же, что через дом, - отмахнулся Интар. – Так что скажешь по поводу следа от портала? Это же он, я правильно понимаю?

- Правильно, - Хэлмираш всё ещё изучал улики, собирая остатки магического воздействия и оценивая их. – Оракулы открывали.

- А чего так неаккуратно-то? – нахмурился Интар. – Не припоминаю, чтобы от стандартных оракульских порталов такие круги оставались. Да и раньше на местах преступления такого не было, мы бы уж заметили.

- Потому что слабые. Вторая ступень – максимум. Видимо, работать с теми, кто посильнее, стало невыгодно. Или их тоже пустили в расход, - мрачно ответил Хэлмираш, которому происходящее нравилось всё меньше и меньше.

- Погоди. – Интар озадачено провёл рукой по седым волосам. – Но ваши же выгорают полностью, если порталы пытаются открывать до четвёртой ступени. Или я что-то путаю?

- Выгорают. До полной и безвозвратной потери магии. Без вариантов, - отрезал страж. – Нужно искать заказчика среди верхушки. – Хэлмираш отвернулся от выжженного круга, смотреть на него было физически неприятно. – Чтобы использовать несколько магов-оракулов одновременно как одноразовые амулеты нужно очень много денег. Или фанатизма, но я не припоминаю настолько мощных культов в наших краях, - сделал паузу, прикидывая в голове примерные цифры, за которые слабые маги готовы отдать часть собственной сущности. – Не так много людей владеет подобными суммами.

- Или нелюдей, - кивнул Интар. – Ладно, я тебя понял, потрясём толстосумов. Кстати, ты поговоришь с Советом? Ведь четвёртого по счёту уже теряем, а они и не чешутся, засранцы в мантиях! Мои запросы до сих пор игнорируют, чтоб их зорги драли во все щели! – глава отдела зло сплюнул на грязную мостовую. – Своих же прикрывать не хотят!

- Кто ещё остался в городе? – Хэлмираш оставил без внимания тираду командира, бросил последний взгляд на круг от портала и сконцентрировался, корректируя свой следующий переход. Разговор с Советом действительно следовало провести уже давно, а он всё откладывал, не желая лишний раз соваться к магической верхушке. Да и должность у него не самая высокая, его тоже вполне могут проигнорировать. Придётся ещё и Дориарха попросить об усилении запроса. Но это уже выходило за рамки внутригородского дела. У Хэлмираша в Академии несколько своих оракулов шестой ступени, за которых он отвечает, и они тоже могут быть в опасности. Ещё и Вэйджер так не вовремя явился…

- Никарх да Наррат, - вздохнул Интар. – Но к ним я уже ребят приставил. Больше никого нет.

- Судя по тому, что я тут вижу, твои ребята мало чем помогут, - качнул головой страж. – С другими городами связывался?

- Да, у них всё мирно. Только по нашей округе орудуют, радиус небольшой. Засели где-то рядом, ублюдки. Как знали, что у нас можно оракулами высоких ступеней поживиться.

- В нашей Академии есть архимаг-оракул, ничего удивительного, что и представители шестой ступени работают поблизости. Ищи заказчика, иначе мы с этими порталами по цене нескольких выжженных магов ничего не сможем сделать, - посоветовал Хэлмираш и исчез.

Утешать главу отдела расследований ему было некогда, а обнадёжить пока нечем. Материализовался Хэлмираш уже на территории Академии около здания стражей. Кивнул караульным, что переминались с ноги на ногу, откровенно скучая. А нечего было вчера по женскому общежитию шастать после отбоя. Всем же объявление было о правилах, а эти… сопляки, только с учёбы, что с них возьмёшь. Пусть промаринуются на солнце, может, дурь выкипит. Впрочем, об этих двух молодцах Хэлмираш подумал только мельком, голова была и так забита до отказа более насущными проблемами. Поднявшись на второй этаж и толкнув первую же дверь, перехватил торопящегося выйти из кабинета мужчину в форме стража.

- Брал, что по поводу усиления щита над основным полигоном? – тут же задал интересующий вопрос.

- Да вот сейчас и пересчитываю, не лезет он туда в основное плетение, - дёрнул щекой Бралис, недовольно смотря на бумаги в своих руках. – Придётся поверх накладывать, а это, сам понимаешь, дело затратное и плохо решаемое.

- Понимаю, но надо. Раз не лезет в основное, то пускай верхом, если один не сможешь, бери Тамиру и ещё кого-нибудь в помощь из свободных. Дыру в любом случае надо перекрывать, с Дориархом вопрос затрат я уже обсудил, он дал добро.

Бралис недовольно вздохнул, уже хотел продолжить свой путь, но тут его снова окликнул Хэлмираш:

- Артура не видел? Он мне нужен как можно скорее.

- Не поверишь, этот лис сам тебя искал. Так что, скорей всего, в твоей башне и пересечётесь.

Хэлмираш поблагодарил кивком и перенесся к себе. Выдохнул, подождал, пока собственная спальня перестанет кружиться перед глазами: столько переходов за слишком короткое время, учитывая, что некоторые шли за пределы Академии, было испытанием даже для его привычного организма. Но другого способа оказываться в десятке необходимых мест с надлежащей скоростью просто не было, выбирать не приходилось.

- Хэл, ты у себя? – раздалось от входных дверей.

- Заходи, - Хэлмираш вошёл в рабочий кабинет, уселся за стол. Сменил разрядившийся амулет для перемещения на новый. – Бралис сказал, что ты меня искал. Что хотел, Арт?

- Да меня Таисия выловила, сказала тебе бумаги передать по новым наборам, группы перетасовать они там хотят, - рыжеволосый великан в кожаной безрукавке – любимой одежде всех островных жителей, которую он никак не хотел менять на стандартную форму боевого мага, - подошёл и положил на столешницу перед Хэлмирашем несколько листов. – И сказала, что если ещё раз забирать твои отчеты будет у Риты, а не из твоих рук и твоим почерком написанных, то…

- То может засунуть их себе в… - мрачно выругался страж, всё-таки удержавшись от прямого посыла.

Артур рассмеялся:

- Мадам Бошар лично там как раз рядом стояла и именно этот твой ответ предсказала. Практически слово в слово, но последнее добавила.

Хэлмираш дёрнул уголком губ в усмешке:

- Рита хорошо знает, как я отношусь к этой писанине. Без неё дел по горло. А Таисии это не втолкуешь.

- За тебя эту писанину хоть кто-то делать соглашается, - сверкнул зубами в загадочной улыбке Артур.

Хэлмираш только плечами пожал в ответ, не собираясь узнавать, о чём там подумал подчиненный, что так глазами засверкал.

- У тебя ко мне всё? – уточнил страж у рыжего и, дождавшись утвердительного ответа, продолжил: - Мне надо, чтобы ты связался с секретариатом Совета и отправил запрос на внеочередное заседание от моего имени, - Хэлмираш мысленно дотянулся до главы Дориарха, заручился его поддержкой и уточнил: - Красный код.

- Всё стало хуже? – нахмурился Артур.

- Да, ещё одного упустили. Старика Мариса.

- А этому-то чего на месте не сиделось? – рыжие брови взлетели вверх. – Его ж ветром по улице носит, как только живой до сих пор.

- Иди с Интаром на эту тему теории строй, а мне некогда. Задачу понял?

- Понял.

- Свободен.

Но тот остался стоять на месте, в итоге Хэлмираш, уже было принявшийся за бумаги, был вынужден поднять голову:

- В чём дело?

- Ты её уже видел? Собаку, которую Вэйджер приволок с собой? – в рыжих глазах плескалось любопытство.

Хэлмираш вздохнул, вспоминать свою утреннюю встречу с демоническим отродьем не хотелось.

- Видел.

- И как? Она прям похожа на демоническую? – Артур в своё время отслужил на границе с островной человеческой империей, а потому с демонами особых дел не имел, зато обладал нехарактерной для взрослого мужчины тягой к разного вида животным. Домашним и условно домашним.

- Она не «прям похожа», она действительно демоническая. Пусть тебя не обманывает морок, наложенный Дориархом, там что-то очень серьёзное намешано, глаза у неё красные, но ни одного поводка к хозяину я увидеть не смог. И я до сих пор не понимаю, как Дориарх на это разрешение дал. То, что Вэйджер в скитаниях умом тронулся – меня не удивляет. Но глава… - Хэлмираш сжал челюсти, гася поднимающуюся из глубины горячую волну злости, и непроизвольно потёр большим пальцем шрам на щеке. – Я тебе персональным приказом запрещаю выходить с ней на контакт. Понял?

- Понял, - вздохнул рыжий с сожалением. Но с начальством не спорят. – Значит, не зря я не поверил, когда мне сказали, что это обычная псина, только крупная больно, - хмыкнул мужчина. – Надо будет у Рейнгара обязательно выкладки по этой работе посмотреть, как он создал демоническую собаку без привязок и меток хозяина… Слушай, а ты как через мороки главы видишь? Неужели сил хватает?

- Не верь всему, что тебе рассказывают, - в глазах Хэлмираш отразилась усталость. – Откуда у меня таким силам взяться, я ж теоретик, а он – архимаг, Арт. Ключи у меня к его магии, вот и вижу.

- Слушай, а когда я экзамен на повышение пройду, мне такие ключи полагаться будут? – на суровом лице, покрытом щетиной, как ржавчиной, отразилось мечтательное выражение.

- Ты сначала пройди, - качнул головой Хэлмираш. – Всё, не отнимай у меня время, мне ещё занятие через час вести у водников. Вторая ступень, за ними глаз да глаз нужен.

- Да, это третью ступень можно оставить на самих себя, - согласился рыжий. – Последний вопрос: а на ком собаку закрепишь?

- Пока на себе, - сощурился Хэлмираш. – Если что-то придёт по сети оповещения о собаке, переправляй мне. Я уже имел с ними дело, обезврежу максимально быстро.

- Ты полегче, животина всё-таки, там от хозяина больше зависит, - покачал головой Артур, не разделяющий ненависть Хэлмираша к демонам и всему, что с ними связано.

Но от него только отмахнулись, так что рыжий развернулся и вышел за дверь. Хэлмираш же закрыл глаза, проверил сеть, что сам же накинул на всю Академию, и, не найдя новых возмущений магического фона, углубился в документы, остро жалея, что на этот раз Рите Бошар не удалось перехватить бумаги у Таисии до того, как их вручили ему…

Глава 2

Прошло несколько относительно спокойных дней. Стычки между адептами, две попытки побега через основные ворота теми, кому право на выход не полагалось, да четыре едва не начатых магических дуэли за происшествия в густонаселенной, в том числе эмоциональными молодыми магами, Академии не считались. Хэлмираш занимался проверкой того, как лёг дополнительный слой щита на основной полигон под взволнованные взгляды Бралиса и Тамиры, ожидавших мнения высокого начальства по поводу их совместного творения.

- По формулам вопросов нет, справились. Если сейчас пройдёт контрольный тест и выдержит, то премию гарантирую, - и, успев заметить радость в глазах подчинённых, совершил скачок на полигон.

Там его уже дожидалась группа магистров-огневиков третьей ступени в полном составе.

- Астар, командуй построение! – отдал приказ Хэлмираш. – Боевая отработка, противник в воздухе.

По звучному кличу старшего группы магистры перестроились, заранее вызывая на ладонях язычки пламени, да распространяя огненные щиты по всему телу.

- Работаем от правого угла в треть силы, но ступень заклинаний берём высшую, - продолжал давать установку Хэлмираш. – Плотность средняя, шаг в три секунды. Пошли!

И купол щита над полигоном взорвался ослепительным огненным фейерверком. Пламя во всех его возможных видах стремилось пробиться сквозь щит, но тот только чуть заметно выгибался под натиском, даже не думая повреждаться – наложенный сверху слой держал.

- Что ж, премия ваша, заслужили, - послал Хэлмираш сообщение по мыслесвязи, как только магистры закончили поливать огнём всё пространство нового щита. – Переключаемся на боевые тройки. Работаем внутри троек, один защищается, двое в нападении. Вперёд!

Строй мгновенно рассыпался, магистры перестроились, теперь языки пламени, поддерживаемого магией воздуха, заплясали по самому полигону. Хэлмираш молча прохаживался мимо магистров, изредка поправляя то или иное заклинание. И вдруг наученное горькой наукой тело дёрнулось раньше, чем мозг успел осознать, что именно произошло. Перед глазами полыхнуло, а руки уже сами перехватывали в защитную стазис-сферу мелькнувшее справа зажигательное заклинание.

- Центриус, две недели под паразита! – рявкнул страж, безошибочно угадывая создателя запрещённого на занятиях заклинания. – ещё раз смешаешь парные стихии в общем бою и вылетишь к зоргам песчаным!

Аллар, чьи волосы отливали медью, досадливо поморщился.

- Трус! – зашипела на него напарница по тройке. – Решил, что раз Антар защищается, то тебе можно и зажигалку кинуть?!

Бледная кожа Центриуса покрылась красными пятнами, он уже было открыл рот для ответа, но наткнулся на тяжёлый взгляд Хэлмираша и промолчал.

- Продолжаем! – рыкнул страж, стряхивая с правого плеча остатки зажигательной смеси – при таком малом расстоянии между учениками пришлось дёргать заклинание на себя, - как вдруг по мыслесвязи прилетел запрос от Артура:

- Хэл, ты просил всё, что связано с собакой Вэйджера, на тебя переводить.

- Что случилось? – тут же насторожился Хэлмираш, не переставая при этом бегать глазами по работающим в тройках магистрам.

- Да тут мелькнуло сообщение, что она напала на двоих. Пересылаю тебе образ. Ты сам или..?

- Сам, - коротко бросил страж и обернулся, находя глазами нужного ученика. – Антар, ты за старшего! И помните, я знаю, что здесь происходит! – Хэлмираш обвёл взглядом группу. – Никаких больше глупостей. Центриус, ты за это головой отвечаешь! – бросил страж и совершил скачок по пересланным Артуром координатам.

Собаку он увидел сразу же, огромная серая псина сидела около одного из деревьев. При его появлении животина медленно поднялась и попятилась. Хэлмираш в который раз попытался найти хотя бы намек на поводок и управляющее звено, но собака была полностью отрезана от какого-либо потока магии. И как будто действительно была подвластна только собственным желаниям. Что, правда, в глазах стража менее опасной её не делало, потому как понять, что придёт в голову разумному ещё хоть как-то можно, а вот предугадать подобие мыслей животного – это уже совсем другая вероятность. Хэлмираш не удержался и взмахом руки изолировал собаку в круге огня. Но постарался сдержать пламя и не делать его слишком высоким, давая псине шанс проявить благоразумие, если у неё таковое имеется. Несколько секунд потратил на более глубокое сканирование: раз нет поводка, то и команды на переход во вторую ипостась собаке никто дать не может. Значит ли это, что такая форма для неё недоступна? Это объясняло бы столь беспечное отношение главы Дориарха и его разрешение на пребывание собаки здесь.

- Хм, Хэл, вызов о нападении перехватили, так что не удивляйся, если там рядом с тобой Таврик появится. И Вэйджера захватит, скорей всего, - раздался немного неловкий голос Артура в голове стража.

И, словно в подтверждение его слов, из-за ближайших кустов появились оба вышеупомянутых. Рейнгар тут же подошёл к собаке. Хэлмираш внутренне поморщился, манера Вэйджера разговаривать с демоническим отродьем, как с разумной, его раздражала. Но, однако, внимательно следя за собакой, страж не мог не отметить, что она реагировала на появление Рейнгара вполне адекватно. Казалось, её настороженное выражение морды сменилось на более спокойное, стоило только магу показаться.

Наблюдая за «диалогом» Вэйджера с собакой, Хэлмираш хмурился всё больше, ощущая какую-то неправильность. Ну не должна демоническая собака реагировать подобным образом! Они как будто действительно полноценно разговаривали, даже, казалось, какой-то из уровней магии колебался, словно существовал канал для общения.

Однако это были ещё не все странности, которые происходили на сей злополучной поляне. Хэлмираш прекрасно чувствовал, что рядом, спрятавшись в густой кроне дерева, кто-то сидит. А, значит, есть вариант получить информацию не только «со слов» собаки, озвученных Рейнгаром, но и у непосредственного свидетеля. Только вот захочет ли он показать себя таковым?

- Свидетели есть? – спросил страж в пустоту.

Молчание было ответом.

- Так есть или нет? – повторил вопрос Хэлмираш, уже в открытую смотря на конкретное дерево.

- Ну, допустим, есть, - проговорила крона знакомым юным голосом.

Да, стражу не нужно было повторять дважды, он ещё до того, как свидетель спрыгнул с ветки, знал, кого сейчас увидит. Дайдариэль, этот проблемный в прошлом мальчишка, о котором уже давно ничего не было слышно по тревожной сети Академии. Хотя, сам эльфёныш проблем-то и не доставлял, источником были его способности. Поэтому Хэлмираш без сомнений попросил разрешения на мысленное вмешательство, зная, что парень не откажет. За несколько мгновений просмотрев последние события из памяти Дайдариэля, страж увидел всю картину произошедшего. Да, собака действительно как будто просто вступилась за адепта. Ещё одна странность в поведении, но хотя бы неопасная.

- Понятно, обвинение снято, - проговорил он, чувствуя некоторое облегчение: не пришлось разбираться с Вэйджером и его собакой, за которую он почему-то готов глотки грызть. Похоже, сказывается его отшельнический образ жизни в последние пять лет. Ведь неизвестно, сколько времени он с этой собакой бродил и почему так привязался, рассудил для себя страж, возвращаясь прыжком на полигон к магистрам.

Там, слава небесному огню, никто ничего натворить не успел, всё-таки магистры третьей ступени хулиганили редко – знали, чем это может грозить. Хэлмираш отпустил группу, а сам перенесся в башню, подхватил с полки стопку новых документов, подошёл к столу, тяжело опёрся руками на него руками.

Не успел толком ознакомиться даже с первым свитком, как дрогнула связующая нить:

- Айнар, Совет просит присутствия, хочет выслушать твою точку зрения по последнему похищению, - голос главы Дориарха выдавал его лёгкую обеспокоенность.

- Что, испугались наконец? - мрачно бросил Хэлмираш, откидывая свиток и прихватывая из ящика накопители.

- Не горячись. Будь там повежливее, Шалин тебе до сих пор выжженное поле не простила.

- Это не её дело, - сжал зубы страж. Вот только напоминания о грехах прошлого ему не хватало. Не этой старой ведьме его судить.

Глава отключился от связи, Хэлмираш, не мешкая, переместился к библиотеке, поднялся в зал порталов, расставил кристаллы по стойкам, задавая координаты здания Совета. Его уже встречали в точке перехода, молодой магистр коротко глянул на гостя и попросил следовать за собой. Хэлмираш чувствовал взгляды, которые собирал, пока они шли по оживлённым коридорам здания. В основном осуждающие, конечно. Кто бы сомневался, что каждый второй в здании Совета до сих пор считает его чуть ли не позором людских магов? Другой вопрос, что Хэлмираша это не задевало и не волновало изначально, а сейчас, спустя столько лет, и подавно. Страж возвращался из своего личного ада, за который его и пытались судить, не к ним, работать он согласился сугубо с Дориархом. Пойти против слова архимага-оракула и главы одной из Академий по совместительству тогда никто не посмел. Но сверлить взглядами спину, да исходить на яд никто не мешал. Поэтому-то Хэлмираш не любил тут бывать. Всё-таки он тоже был оракулом, и подобная обстановка заставляла рефлекторно накладывать лишние слои ментальной брони.

Магистр, доведя стража до больших белых резных дверей, поклонился и молча исчез. Хэлмираш толкнул двери и вошёл, оказываясь в светлом зале с небольшим овальным столом, за которым сидели одиннадцать магов в белых мантиях. Страж даже не посмотрел на их лица, сразу же найдя мрачным взглядом Ингебора - верховного мага Совета.

- Расскажи о следе портала на месте последнего похищения, - без приветствий и лишних расшаркиваний попросил величественный старец.

- Открывали оракулы. Слабые ступени и возможности, жгли себя до последней капли.

- Их было несколько? – женский голос сбоку.

Хэлмираш даже бровью в сторону говорившей не повёл, продолжая сверлить взглядом верховного. Но на вопрос ответил:

- Трое или четверо, точнее сложно сказать, следы сплавились.

В зале воцарилось напряженное молчание. Хэлмираш дёрнул щекой, ожидая, когда его наконец отпустят. Решили заняться делом всерьёз – это хорошо. Но ему тут торчать нет никакого смысла, у него своих дел по горло.

- Твои предложения? – спросил вдруг Ингебор, вызвав краткий подъём бровей стража в удивлении.

Но, пусть вопрос и был неожиданным, много времени на раздумья Хэлмирашу не требовалось.

- Следилки высшего порядка, ограничение на расход резерва, постоянный контроль, - выговорил он сухо.

По залу пролетел недовольный шёпот, но Ингебор быстро пресёк его, подняв руку:

- Хорошо. Подготовь список всех оракулов шестой ступени в Академии, по их числу мы изготовим требуемые амулеты. С городскими оракулами я уже говорил.

- Мне нужен ещё один амулет на пятую ступень, - решительно проговорил страж. Да, пусть такие средства защиты требовали большой выкладки от изготовителя и, как следствие, стоили дорого, но экономить на безопасности, тем более деньги Совета Хэлмираш не собирался.

- Что ты несёшь, в опасности только оракулы шестой ступени! За чужой счёт решил поживиться?!

Шипения этой старой ведьмы Хэлмираш в своё время наслушался достаточно, чтобы, не оглядываясь, прекрасно представлять её лицо. Но, хвала небесному огню, Советом заведовала не она.

- Поясни, - нахмурился Ингебор.

- В Академию на преподавательскую деятельность вернулся Рейнгар Вэйджер. Шестую ступень он получить не успел, но потенциал у него высший.

- У него нет подтверждающего свидетельства!

- Шалин, не думаю, что похитителей интересует бумага с подписью Совета, - покачал головой верховный маг. – Хорошо, Хэлмираш, я сообщу тебе, когда все амулеты будут готовы, в том числе и на Вэйджера. Спасибо за информацию. Можешь идти.

Страж коротко кивнул и вышел за дверь. Мотнув головой, он плюнул на рекомендации пространственного переноса сугубо из специального зала и исчез прямо из коридора, торопясь убраться как можно дальше отсюда. Первой точкой выхода стало здание городской стражи. Появившись в портальной зоне управления, Хэлмираш поторопился к Интару. Нашёл командира в собственном кабинете за столом, заваленном свитками.

- Ты с Совета? – проницательно заметил глава отдела расследований.

- Что, молнии из глаз летят? – хмуро усмехнулся страж.

- Что-то вроде того. И до чего они договорились?

- В кои-то веки решили спросить моего мнения. И даже согласились на его реализацию. Как только сделают, так сразу выдадут амулеты-следилки. Твоим, скорей всего, постараются изготовить пораньше.

- Уже что-то, - немного расслабился Интар. – Спасибо, что нашёл время сказать, а то ведь пока официальное заявление будет…

Хэлмираш кивнул и исчез, перемещаясь к себе в башню. На этот раз пришлось сесть на кровать, чтобы стены перестали качаться.

- Эй, Хэл, ты в столовую сходить не хочешь? Хотя бы поужинать, ради приличия, - раздался усталый голос Артура из кабинета – тоже набегался за день с различными нуждами.

- Только если ради приличия, - хрипло хмыкнул Хэлмираш, делая над собой усилие и поднимаясь.

День был долгим.

- На Совете был? – тут же спросил Арт, как только увидел начальство.

- У меня это на лице крупными буквами написано?

- У тебя шрам на щеке дёргаться начинает, - пожал плечами рыжий великан, пропуская Хэлмираша к лестнице.

Главный страж только отмахнулся: он этого, как ни странно, не чувствовал, так что и сказать, только ли на Совет так реагирует, не мог. Дошли до пустой столовой – в такое позднее время там уже никого, кроме полуночника Дармина не было. Ну да этот вечно тренировался сам по вечерам, так что неудивительно. Дармин, заметив стражей в дверях, хлопнул рукой по лавке рядом. Те кивнули, быстро набрали на подносы без особого разбора чего-то съестного с раздачи и присоединились к тренеру. Хэлмираш уже надеялся молча спокойно поесть, но не тут-то было.

- Слушай, что там сегодня с собакой Вэйджера было? – сверкнул любопытными глазами Артур.

- Да ничего, пуганула двух зарвавшихся адептов, только и всего, - отмахнулся Хэлмираш.

- Это тех, что ты закинул на недельного паразита? – получив кивок в ответ, рыжий хмыкнул. – Давно пора. Я всё их прижучить не мог, больно борзые стали.

- Хэл, ты серьёзно возишься с этой псиной? – скривился Дармин. – Да брось ты её на кого-нибудь, пусть занимаются. Как будто у тебя других дел нет.

- Я с ней вожусь, чтобы потом мне хоронить тех, на кого я её скину, не пришлось, - резко ответил главный страж.

- А ты не преувеличиваешь? – скептически приподнял брови Дармин.

- Ты их в боевой ипостаси не видел, - отрезал Хэлмираш, мрачнея ещё сильнее. От одной мысли, что такое существо свободно разгуливает по его территории, хотелось рычать.

- А кто-нибудь видел выкладки Вэйджера по ней? Боевая форма у неё вообще есть? Трансформацию же вроде демон-хозяин обеспечивает, а такового у неё нет, - задумчиво протянул Артур.

- Кто-нибудь вообще знает, куда он должен их выложить? – устало спросил Хэлмираш.

Артур переглянулся с тренером, и оба пожали плечами.

- То-то и оно, - главный страж отодвинул опустошённую тарелку. – Ладно, у меня ещё документации как глаз у критира.

Под прощальные слова оставшихся Хэлмираш вышел из столовой. Хотел перенестись, но, прислушавшись к себе, передумал и пошёл до башни пешком. И так слишком много переходов за сегодня, не стоило ещё и сейчас после еды загоняться. Тем более, что лишние пять минут ничего уже не решали. Идя мимо корпуса, где шли вечерние занятия студентов, заметил какое-то нездоровое оживление. Присмотревшись, увидел, как по дорожке к преподавательским общежитиям устремилась демоническая собака, а на её спине сидел… Вэйджер. Даже лишний раз моргнуть захотелось от этого зрелища. Хэлмираш только головой покачал, в уставшем мозге даже лишней мысли на этот счёт не зародилось, только рефлекторное неодобрение.

Добравшись до башни, страж поднялся к себе, взял в руки так и не изученный толком свиток. Пробежался по нему глазами, сосредоточился, подтверждая внесённые изменения в экзаменационную программу по боёвке. Потянулся за следующим свитком. Рабочий вечер обещал быть не очень долгим – для стража было привычным образом жизни загонять себя до тёмных пятен в глазах и отсутствия мыслей в голове, а после этого уже на автопилоте добираться до кровати. Сегодня он уже достаточно умотался, так что до отключки было недалеко.

Глава 3

Утро выдалось сумбурным, общую побудку стражей по мыслесвязи Хэлмираш умудрился проспать, видимо, всё-таки не стоило вчера с наскоку разбираться со всей скопившейся документацией. Но опаздывать на первую пару было нельзя, там магистры первого года, почти дети совсем, их без присмотра не оставишь. Так что страж пожертвовал завтраком, перемещаясь сразу на полигон. И вовремя, чтобы с ходу развеять огненный цветок, который пытались сформировать два магистра. Заклинание, конечно, очень красивое в своём исполнении, только при искажении плетения взрывается и наносит большой урон, пусть и на маленькой площади. Но этим двоим хватило бы на пару недель в лазарете, если калеками бы не остались, потому как Хэлмираш уже видел две неправильные линии в схеме плетения.

- Салин, Гнори – отстранены от занятия. Отработка в течение двух недель у учителя Дармина. Свободны, - сухо скомандовал Хэлмираш, заставляя группу вздрогнуть: ещё не привыкли к таким появлениям стража.

Наказанные магистры склонили головы, ругаясь вполголоса – что такое отработка под руководством Дармина, они уже знали. У лысого тренера была целая программа для провинившихся, которую он постоянно преобразовывал, наслаждаясь воспитательным процессом.

- Остальные – на боевые двойки. Отрабатываем плети и щит второго уровня.

- Круговой? – уточнил звонкий голос.

- Да, броню вкруг. Приступить!

Прохаживаясь мимо сражающихся двоек и наблюдая за их ещё неуклюжими движениями, Хэлмираш составлял в голове карту по каждой паре, подмечая, кто сильнее, кто слабее, где надо поменять местами напарников. Не выспавшийся мозг просил пощады, но страж позволил себе расслабиться только после того, как загонял несчастных магистров вусмерть. Отпустив их в душевые, Хэлмираш проверил состояние сигнальной сети, связался с дежурным, но никаких серьёзных нарушений за сегодняшнее утро не было. Вспомнив о том, что, вообще-то, ещё не завтракал, страж зашагал в сторону столовой, когда по сети вдруг прилетел вызов ему, как самому ближнему к происшествию.

– Принял! – скомандовал Хэлмираш по связи и рысью побежал в направлении, указанном сетью. Перемещаться скачком в заранее не оговорённую точку по примерным координатам сети было опасно. Через несколько секунд он выскочил на небольшую площадку, по которой живым костром металась демоническая собака, пытаясь сбить огонь с шерсти, а за ней, совершая пасы руками, стояла уже знакомая Хэлмирашу по занятиям ученица. Поняв, что непоправимых повреждений животному нанесено пока что не было, в мгновение ока страж оказался перед девушкой, загораживая собаку от её яростного взгляда.

- Шаира, хватит, - попытался смягчить голос мужчина, прекрасно помня, почему девушка задержалась и не вовремя нынче вышла на учёбу.

Ученицу трясло, она даже говорить нормально не могла, со злым удивлением смотря на стража. Хэлмираш понимал, что в таком состоянии девушка не способна адекватно реагировать. И при этом старался следить за действиями собаки, но она, казалось, ещё не отошла от нападения. Или ожоги были более серьёзными, чем показалось Хэлмирашу на первый взгляд. И ведь не нападает… Даже не попыталась, мысленно удивился страж. В любом случае, собаку надо было показать лекарю, иначе Дориарх будет долго читать нотации.

Хэлмираш перевёл взгляд на дрожащую девушку. И всё равно, если отбросить скидку на обстоятельства, Шаира перешла границу, нарушила правила. Без последствий это дело оставлять было нельзя, да и начавшуюся истерику пора прекращать.

- Шаира, хватит! Сейчас же возьми себя в руки.

Да, к глазам, полным ненависти, страж уже привык, так что подобный взгляд встретил спокойно.

- И ты её охраняешь?! –

Неуставную фамильярность на этот раз Хэлмираш решил простить. Тем более Шаире, чей старший брат уже давно выпустился и работал по наводке стража, и, соответственно, уже давно был с ним на «ты».

- Глава Дориарх наделил её правами равными со всеми учениками. Поэтому не удивляйся, если вечером увидишь себя в списке на магического паразита.

- ЧТО?!

- Ты напала на неё! Живое существо, которое агрессии не проявляло. А если бы у неё была вторая ипостась? Ты понимаешь, что бы она с тобой сделала?! – Хэлмираш повысил голос, пытаясь донести информацию до ослеплённого злостью сознания. Потому что он-то прекрасно понимал: будь собака Вэйджера настоящей, да присутствуй рядом хозяин-демон, то Шаира была бы уже мертва.

Отправив разъярённую девушку подальше от собаки, Хэлмираш обернулся к животине. Та уже смогла подняться и сейчас настороженно смотрела на него. Не хватало мне для счастья ещё одной злой бабы, эту только спровадил, пронеслась мысль в голове. А ведь её действительно сильно потрепали, вон, даже стоит-то неуверенно.

Стоило Хэлмирашу приблизиться к собаке, как та оскалилась. Вот это уже всерьёз, оценил страж, но останавливаться и не подумал, даже когда раздалось утробное грозное рычание.

- Запомни этот запах. Запомни, и не вздумай больше попасться ей на глаза.

Страж сделал ещё шаг вперёд, собака попятилась, наклоняя голову и готовясь кинуться. Хэлмираш поморщился: вот он ещё собак жжённых поутру не ловил! Одним прыжком оказался рядом, схватил за менее повреждённый участок и переместился прямо в лазарет. Позвал Лимрада: да, главный целитель Академии – немного высоковатая должность для лечения какой-то псины, но страж понятия не имел, кто тут ещё умеет ухаживать за животными. Опустил взгляд на собаку: та какое-то время после скачка была дезориентирована, но довольно быстро приходила в себя, шумно принюхиваясь.

Лимрад, конечно, удивился подобному пациенту, но ворчать на стража не стал. Хэлмираш, глядя на то, как аллар разбирается с собакой, со вздохом потянулся к сети, маякнул дежурному, чтобы вызвали в лазарет Вэйджера. Не хотелось бы с ним сейчас разговаривать, но особого выбора не было, всё-таки глава неоднозначно дал понять, что все вопросы с собакой решаются в присутствии этого мага.

И ожидания Хэлмираша по поводу реакции Вэйджера полностью оправдались. Он сверкал глазами так, как будто покалечили его лучшего друга. Слова Хэлмираша о смягчающих обстоятельствах напавшей прошли мимо ушей мага.

А вот что ещё больше не понравилось стражу, так это реакция собаки. Каким-то шестым чувством он уловил вдруг начавшую исходить от неё опасность. И тут Рейн напряженно проговорил:

- Эта собака обладает магией. И при повторном нападении она пустит её в ход. Будь добр, предупреди об этом всех, у кого есть «смягчающие обстоятельства».

У Хэлмираша в глазах потемнело на мгновение, стоило только представить, что собака действительно могла перейти во вторую ипостась, когда Шаира напала на неё. Глухо зарычав, Хэлмираш, не совсем отдавая себе отчёт, рванул Вэйджера за ворот мантии, встряхнул.

- Ты приволок сюда настоящее демоническое отродье и даже не попытался заблокировать её переходы? Она может свободно перейти во вторую ипостась без приказа?! Дориарх вообще в курсе этого бардака?!

- Ты с самого начала знал, что она настоящая!

Рейнгар попытался вырваться, но Хэлмираш только сильнее сжал пальцы, тут собака подскочила и зарычала, страж, цепко фиксирующий её боковым зрением, следил, не появятся ли признаки перехода во вторую ипостась.

- Тира, не вмешивайся! – Вэйджер рванулся было прикрывать псину, однако Хэлмираш его не выпустил, борясь с собственным желанием удавить умалишённого мага.

- И ты разрешаешь ей свободно передвигаться по территории?! – кое-как совладал с человеческой речью вместо рычания страж.

- Дориарх разрешил. И она никогда ни на кого не нападала!

Маг захрипел, Хэлмираш только теперь понял, что уже вместо мантии сжимает горло Рейнгара.

- Хэл, выйди вон, ты мне пациента нервируешь, - вмешался недовольный Лимрад.

Страж шумно выдохнул, давя в себе стремление убить собаку прямо сейчас, пока она ещё не доставила тех проблем, которые так и маячили перед внутренним взором.

- Ты совсем спятил, - Хэлмираш прожёг мага злым взглядом и исчез.

Решив не оставлять вопрос с боевой трансформацией собаки без обсуждения, страж перенёсся сразу в кабинет к главе.

- Дориарх, это…

- Айнар, - радужка строгих глаз старого аллара покраснела.

Перед внутренним взором Хэлмираша за мгновение принудительно пронеслись его же воспоминания: собака ни на кого не бросалась, не стремилась перейти во вторую ипостась и даже не пробовала защититься, только пыталась спасти свою жизнь.

Страж сглотнул, мотнул головой, проясняя картинку в глазах.

- Так вы знали, что она может…

- Технически. Но она никогда этого не проявляла. Ты же всё понимаешь, - спокойно проговорил Дориарх.

- Не всё, - Хэлмираш нахмурился, чувствуя внутреннее напряжение. – Зачем вы вообще всё это делаете? За каким Харашем вам понадобилась эта псина на нашей территории?

Глава откинулся на спинку стула, задумчиво оглядел мужчину перед собой.

- Считай, что это прививка.

- От чего? – мрачно поинтересовался страж, складывая руки на груди.

- От ненависти. Мир меняется, Айнар, и многим будет полезно унять свою неприязнь к демонам.

Хэлмираш непроизвольно потянулся к зазудевшему шраму на щеке. Дориарх проницательно не стал развивать тему дальше, прекрасно понимая, что с самим стражем простой прививкой обойтись не получится. Хэлмираш же молча кивнул и вышел из кабинета, быстро осознавая, что удалить собаку с территории ему просто так не позволят. По крайней мере, до первого серьёзного нарушения с её стороны.

Но, выйдя за двери, на секунду остановился в коридоре. Затем, приняв решение, перенёсся в административный корпус. И тут же был пойман за рукав невысокой миловидной женщиной в мантии с опознавательным воротничком стихийника пары вода-земля.

- Хэлмираш, ты подготовил документы…

- Таисия, не сейчас! – рыкнул страж, буквально вырывая руку и резкими шагами достигая стола с папками. Раскрыл нужную, уверенно вписывая имя Шаиры в списки учеников, подвергающихся месячному наказанию под паразитом. Потому что в одном Дориарх был прав: в данном случае собака была не виновата, а вот Шаира напала на невиновное существо. Пока что это было животное, но что может быть дальше… Хэлмираш слишком хорошо знал ответ на этот вопрос, чтобы позволить девочке остаться без наказания. Так что тут, пожалуй, Вэйджер пылил не зря. Страж понимал, что с вопросами, касающимися демонов, может быть предвзят, чего человеку на его должности в Академии никак нельзя было себе позволить.

- Хэлмираш, послушай, - Таисия терпеливо дождалась, пока мужчина закончит свои дела у стола. – Мы не просто так группы тасуем по собственному бзику, некоторым из них скоро предстоят экзамены на ступени, надо рассчитать, как мы переформируем ребят.

Страж на мгновение прикрыл глаза, выдохнул:

- Я понимаю. Вчера пересмотрел группы, набросал примерные расклады. Документы будут у тебя завтра, - выговорил он негромко. – Но в следующий раз обговаривай эти вопросы с Дармином, у него достаточная квалификация, чтобы пересобрать магистров.

Таисия поморщилась:

- Ты же знаешь, что он бывает просто невыносим! – всплеснула руками женщина.

- При всех его недостатках, Дармин владеет одним большим преимуществом, - Хэлмираш развернулся и тяжёлым взглядом окинул назойливую коллегу. – У него есть свободное время. А у меня – нет. Это последний раз, когда я делаю не свою работу.

- Тай, да отстань ты от него со своими бумажками! – появившаяся в кабинете мадам Бошар гневно посмотрела на женщину. – Я же тебе сказала, что сама заберу все документы!

- Слушай, ты и так за него…

- Потому что у меня тоже есть то самое преимущество, что и у Дармина, - она перевела взгляд на стража. – Хэл, иди, за документами зайду вечером и переговорю с Дармином, оставь их на краю стола.

- Спасибо, Рита, - благодарно кивнул Хэлмираш. – Проследи, пожалуйста, чтобы ученице выдали паразита, - он кивнул на обновлённый список наказанных и исчез.

- Зря ты так, - покачала головой Таисия, оглядывая коллегу. – Ему не нужна твоя помощь, он прекрасно справляется со всем сам. Мужику просто лень бумаги писать, а ты из кожи вон лезешь. И что ты в нём нашла? Страшный, нелюдимый…

- Тай, ты про свои документы всё узнала? Вот и иди, куда шла, - резко оборвала её Бошар, внимательно пробегаясь глазами по списку, что оставил Хэлмираш. Вернула лист в папку, подошла к сейфу и вынула амулет-паразит. – А наши дела с Хэлом тебя не касаются. У него и так ответственности до небес, ты ещё пристаешь с глупостями. И если ты помогаешь мужчинам, только стремясь к ним в постель, то не суди остальных по себе!

- Иногда ты такая хамка, - Таисия сморщила нос, отворачиваясь. – У тебя с ним общего не больше, чем у него с главой Дориархом.

Бошар только недовольно отмахнулась, перехватывая проходящего мимо кабинета молодого стража:

- Трим, передай Шаире Крумис с потока огневиков-воздушников, пусть зайдёт за паразитом.

- Да, будет сделано, учитель Бошар.

Хэлмираш переместился к себе в башню, быстро собрал с кровати вчерашние наработки по группам, сложил стопкой на краю рабочего стола. Рита уже не в первый раз выручала его, помогая с лишней документацией. Дориарх много раз предлагал стражу обзавестись секретарём, но у Хэлмираша зубы сводило от мысли, что придётся кого-то обучать работать с его бумагами. С Бошар было проще – она сама его в своё время натаскивала по правилам написания отчётов и прочего, поэтому прекрасно знала все сокращения стража. Но и сидеть на шее у хорошего и стремящегося помочь человека Хэлмираш не хотел, поэтому, посоветовавшись с Дориархом и Ритой, договорился, что глава просто увеличит Бошар оклад за ведение некоторой рабочей документации главного стража Академии. Все были довольны, и только Таисия продолжала упорно проедать плешь.

Ещё скачок – на этот раз на полигон. Занятие у магистров-боевиков четвёртой ступени. Полноценные военные маги, желающие улучшить мастерство. Хэлмирашу приходилось туго на таких занятиях, большая часть энергетического резерва уходила на щит, который приходилось удерживать, перемещаясь между боевыми двойками.

- Полян, подбери плети, короткие здесь будут эффективнее, да и контроль выше! – отдал команду страж, перекрикивая рёв пламени на полигоне. – Вольт, сколько раз повторять – не торопись с раскрытием щита! Это сейчас Мира тебя пощадила, не стала бить в открытую грудь. А на поле валяться будешь уже через пару секунд со спалёнными лёгкими! В открытый спарринг я тебя с ней же поставлю, учти!

И вот уже приходится отвлекаться и ловить на руку огненный меч Тристана, который, увлёкшись в пылу боя, среагировал на движение в боковом поле зрения.

- Прости, Хэлмираш, - кое-как выговорил мужчина, запыхавшись.

- Внимательнее, Трист. Я понимаю, что ты только с выезда, но ещё одна ошибка – и пойдёшь с малолетками основы контроля пересдавать.

- Понял.

Когда занятие закончилось, Хэлмираш отпустил магистров в душ, а сам присел на скамейку, вытирая полотенцем пот с лица. Руки неприятно подрагивали от напряжения, глаза так и стремились закрыться.

- Не думаешь их против моих на следующем занятии поставить? – спросил приземлившийся рядом Дармин. – А то я тут с Морисом пытался договориться, но всё без толку. Он сам меня ещё боится, что уж говорить про его ученичков.

- Он всего полгода назад стал учителем, дай ему время, - вздохнул страж, проводя рукой по спутавшимся волосам. – Только четвёртую ступень хочешь?

- Если трёшку ещё дашь – не откажусь.

- Забирай, - устало махнул рукой Хэлмираш. – Пусть сбрасывают злость. А то после того, как Вэйджер свою собаку приволок, народ как-то взвинченнее стал.

- Демоны всех будоражат, - флегматично пожал плечами Дармин. – Особенно боевиков.

- Малолетки, - по лицу Хэлмираша как будто мелкая судорога прошла.

- Просто они их в реальном бою никогда не видели, - дёрнул плечом лысый тренер. – Вот и кичатся, любопытно им. А в реальности… драпали бы быстрее собственного визга, соплечьё.

- Не приведи небесный огонь им той реальности, - глухо проговорил страж, опуская голову.

- Хэл, - Дармин глянул на того сощуренными глазами. – Ты сам-то в норме?

Страж шевельнул плечами, не поднимая головы: пусть лысый и казался со стороны простым рубакой, которого интересуют только тренировки и придумывание новых способов издевательства над студентами, Дармин обладал недюжинной проницательностью. Да и знал он Хэлмираша с первых дней появления стража в Академии.

- Ты бы резерв поберёг, - продолжал негромко выговаривать тренер. – Куда столько потратил? Всё-таки по городу снуют придурочные последователи какого-то культа, охотящегося за оракулами. А боец из тебя с таким резервом паршивый.

- Накопители на перемещения истощаются быстро, не рассчитал, пришлось себя тратить. Не волнуйся, я всё контролирую. И даже с таким резервом, - Хэлмираш поднялся, мысленно морщась – от такой растраты резерва действительно могли быть проблемы. Если не с боевой формой, так с подсознательными барьерами, которые ему приходилось держать и упрочнять из-за присутствия собаки, - точно. Особенно после недавнего представления и известия о её потенциальной второй ипостаси. – К тебе, кстати, Рита подойдёт, насчёт перетасовки групп после экзаменов.

- Да не вопрос, - кивнул Дармин. И вдруг оскалился: - Что, Таисия сама ко мне приближаться не рискует? Швабра канцелярская.

Хэлмираш скупо усмехнулся и исчез.

- Бывай, - выговорил тренер в пустоту.

Глава 4

Прикосновение к щеке. Нежное, лёгкое. Такое до боли знакомое. Но только здесь. В реальности Хэлмираш уже и не помнил, каково это, когда тебя касается любимый человек.

- Айн…

Тот самый полузабытый голос. Страж поднял веки, смотря на сидевшую рядом с ним женщину. Зелёные глаза с золотистыми искрами, мягкие каштановые чуть вьющиеся волосы, обрамляющие худое лицо, кожа с легкими следами загара и россыпью еле заметных веснушек… Ласковые тонкие пальцы прошлись по бугристой коже шрамов, Хэлмираш прикрыл глаза, малодушно позволяя себе насладиться этой иллюзией.

- Эри…- собственный голос изменился до неузнаваемости. Деформированные одним из попавших заклинаний связки уже давно были неспособны выдавать подобные звуки.

Страж прекрасно понимал, что сейчас даже не напоминал того молодого парня, за которого она когда-то вышла замуж, и сейчас бы, наверное, испугалась, увидев его новый изуродованный облик.

- Ты устал, - проговорила она, проводя ладонью по взлохмаченным волосам мужчины.

Хэлмираш выдохнул, снова открывая глаза. Он не обращал внимания на помещение, в котором находился. Всё, что занимало его мысли – женщина в белом лёгком сарафане, сидящая рядом с ним на кровати. Льющийся откуда-то солнечный свет заставлял её волосы светиться красным золотом. Страж смотрел на неё во все глаза, против воли вспоминая забывающийся за повседневными заботами образ. Милая, застенчивая, добрая…

- Тебе пора домой. Возвращайся, - зазвучал её мелодичный голос. – Мальчики заждались.

Хэлмираш поднял руку, желая коснуться мягкой щеки, но остановился на полпути, смотря на свои испачканные в чёрной блестящей крови пальцы… Верная. Она ждала его, пока по молодости учился в Академии. И решительно отвергала любые поползновения матери, сетующей, что дочь в одиночестве коротает дни, надеясь непонятно на что. Упрямая. Эрикаринария -Эри не захотела ехать в город, уезжать далеко от родителей. Самому стражу этого было не понять – в его семье никого близкого в живых не осталось после вспыхнувшей в селении чумы, когда он только уехал обучаться в Академию зелёным адептом. Но с женой ссориться не стал, пусть и, как боевому магу, делать в селе ему было нечего. Однако Эри и здесь нашла компромисс, отпустила стража работать в отряде, а сама осталась на хозяйстве. Хэлмираш знал, что его всегда ждут, и стремился каждый месяц возвращаться в родной дом. После рождения Вереса страж честно попытался осесть дома и заниматься сыном. Но он понятия не имел, что делать с маленькими детьми и изнывал от безделья, а потому Эри буквально вытолкала его в очередной поход. И даже после появления второго сына – Игана, она не изменила решения – Хэлмираш не слышал от неё ни единого упрека, жена всегда ждала его домой с неизменной улыбкой и горячим ужином…

Страж перевёл взгляд со своей руки на женщину и на мгновение прикрыл глаза, сдерживая стон резкой боли, рванувшей что-то внутри груди – кожа женщины перед ним стала белой, как полотно, местами залитая красным. Глаза потухли и остекленели, волосы слиплись от крови, белый сарафан превратился в разорванное цветастое платье, на котором красные разводы смешались с грязью… Слабая, беззащитная. Нашествие диких демонов мало кого оставило в живых. Выжженное поле, мёртвые разрушенные строения, залитое человеческой кровью крыльцо родного дома и распластанная на нём изуродованная женщина. Два маленьких растерзанных тела рядом. Вересу только исполнилось пять, он очень хотел, чтобы отец сделал ему лук. И Хэлмираш обещал, что по возвращении из этого похода обязательно смастерит сыну первое оружие. А Иган только начал выговаривать отцовское имя правильно…

Женщина перед стражем стала заваливаться набок, продолжая при этом смотреть на мужчину выцветшими глазами, полными… сожаления. Хэлмираш всем своим существом рванулся за ней, стремясь поймать…

И уставился распахнувшимися глазами в темноту ночи. Руки рефлекторно ещё пытались схватить воздух перед собой.

- Да чтоб ты сгорел вместе со своей псиной! – хрипло выругался страж, рывком приходя в себя, вытирая мокрое от пота лицо и пытаясь унять внутреннюю дрожь.

А он так надеялся, что больше никогда этого не увидит… Его уже давно не мучили сны. Ни плохие, ни хорошие. Мужчина исключил из своей жизни контакты, способные спровоцировать его разум на что-то подобное. И вот Вэйджер притащил в Академию демоническую собаку. Которая ещё и владеет второй ипостасью, пусть глава не считает, что её проявление возможно.

Страж сгорбился на кровати, обхватывая голову руками.

- Вэйджер, ублюдок, чтоб тебя зорги драли!

А ведь довольно долго держался, бесстрастно пронеслось в голове Хэлмираша. Да, есть какие-то улучшения в его сумасшедшем сознании, раз этот сон настиг только сейчас, когда собака уже несколько недель маячила перед глазами, а не сразу, как только увидел. И даже не прибил её на месте. Но дела это не меняло.

Мужчина поднялся, покачнувшись, пришлось на несколько секунд опереться на стену. Оделся, подхватил со стойки ножны с двумя ножами и решительно перенёсся на полигон. Ночная темнота окутывала Академию, на тренировочной площадке ни зги не было видно, но этого стражу и не требовалось. Он вынул ножи, отбросил ножны, встал в стойку. Холодный ночной ветер зашевелил влажные от пота волосы, набрасывая их на глаза.

Выпад, уход от предполагаемого удара, контратака. Разворот, отход с основной линии огня, обманный манёвр и снова удар. Оба ножа вспыхнули пламенем одновременно, освещая местность. Страж яростно сражался сам с собой, стремясь выгнать из головы зоргов сон. За прошедшие годы он почти заставил себя забыть, как выглядела Эри. Её руки, её глаза, её губы. И вот такой чёткий образ. Всё из-за демонического отродья! Огонь небесный, за что это ему снова… Хэлмираш не хотел вспоминать, он заставил себя забыть, запретил себе даже думать о прошлом, иначе не смог бы выжить, окончательно потерявшись в своём помешательстве. Потому как только страж знал, что в то далёкое время уже пересёк точку невозврата, начиная наслаждаться своим болезненным безумием. И лишь Дориарх верил, что ещё не всё потеряно: принудительно вытащил его из ада, помог вернуться в относительно вменяемое состояние, магически притупив остроту воспоминаний. Но видеть демонов было выше сил стража. Слишком многих он убил в своё время, слишком долго позволял себе кидаться на любого, кто имел тёмный цвет кожи. Это настолько глубоко въелось в его сущность, что даже сейчас, спустя столько лет спокойной работы в Академии, первым, что он хотел сделать при виде демона – это перерезать ему глотку. И полить его кровью крыльцо забытого дома.

- Назад! – прорычал Хэлмираш своим видениям, подпрыгивая на волне пламени и атакуя невидимого противника сверху, щедро тратя всю магию из накопителей в камнях рукоятей обоих ножей. – Назад!

Ему нельзя было давать волю этим воспоминаниям. У него несколько курсов, потоки подответственных магов. Целая Академия, порядок в которой он должен контролировать. И совершенно непонятный культ, от которого страж обязан защитить своих оракулов. Ещё Орм, этот полуорк, которого только Хэлмираш и взялся обучать, видя огромный потенциал. Он не может позволить себе сойти с ума второй раз.

Хрипло и часто дыша, Хэлмираш остановился. Заклинанием ветра вернул ножны, подрагивающими руками вложил в них погасшие ножи. Хорошая тренировка и холод ночи сделали своё дело – от ночного кошмара не осталось и следа. Но следовало принять ещё некоторые меры, чтобы это не повторилось. Страж вернулся в свою комнату в башне, скинул сапоги и куртку. Сел на кровать, сосредотачиваясь – Дориарх специально для него создал одно заклинание. Точнее, подействовало-то оно бы на многих, но не все готовы терпеть адскую выжигающую боль ради того, чтобы заблокировать некоторые реакции мозга. И пусть сам глава был не согласен со стражем, говоря, что это была лишь экстренная мера на один раз – за эти годы Хэлмираш безрассудно часто выжигал реакцию на свои периодически вспыхивающие воспоминания. В памяти невольно всплыли слова Дориарха:

- Айнар, ты же лишаешь себя возможности почувствовать что-то настоящее снова. Каждый раз после этого заклинания нормальные реакции возобновляются далеко не сразу.

Но стража это не волновало, он и не собирался нечто подобное восстанавливать в своей жизни. А позволить старым эмоциям взять над собой верх страж не мог – слишком высока вероятность потерять контроль и убить собаку. И не только её. Особенно, если она действительно перейдёт во вторую ипостась. Поэтому сосредоточился, накладывая на себя плетение. Сжал зубы, утробно зарычал от вспыхнувшей в голове боли. Глаза мужчины закатились, он боком упал на подушку, отключаясь. Лишь голос Дориарха все ещё звучал в его голове, затихая:

- Не злоупотребляй этим, Айнар. Ты же понимаешь, что у каждого заклинания может быть откат. Если будешь стирать эмоции слишком часто, то в один момент ты можешь просто не справиться с ними…

Не прошло и пары часов, как Хэлмираш подскочил от ударившего по нервам сигнала: его вызывал по экстренной связи Интар. Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы, морщась от отголосков боли в голове, накинуть куртку и обувь, схватить с держателя связку с ножами: раздеться полностью перед заклинанием притупления реакции он как-то не подумал.

Активировал портал на вызов, накидывая на себя щит – мало ли что там встретит на выходе. Старая привычка спасла жизнь: через мгновение, врезавшись в защиту, растёкся по его границе огненный цветок. Инстинкты заработали на полную, время для стража замедлило свой ход, мысли в голове приобрели чёткую структуру ведения боя в ограниченном пространстве. Ещё ничего не видя после вспышки перед глазами, Хэлмираш, ориентируясь на чутьё оракула и резко уходя из-под удара, метнул огненную сеть в направлении прилетевшей в него атаки. Раздавшийся истошный крик свидетельствовал о попадании. Двумя выверенными движениями страж зафиксировал круговой стихийный щит пятого порядка и выдернул ножи из ножен. Пара секунд понадобилась на то, чтобы оглядеться: он стоял посреди большой комнаты, слева от него за отражающими щитами скорчились несколько стражников, их позиция постоянно была под обстрелом. Среди стражи Хэлмираш разглядел и Интара, чьё лицо было залито кровью, но мужчина был в сознании и пытался руководить обороной.

Атакующие находились по правую руку от стража и, не церемонясь, разносили всё, до чего могли дотянуться, лишь бы дать время своим на отход в уже открытый сверкающий странным голубоватым светом портал. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, почему разглядеть нападавших раньше никто не мог. Да и сейчас это было проблематично: Хэлмираш быстро распознал на их лицах и одежде высокоуровневое заклинание сокрытия личности, базирующееся на магии оракулов. Потому и казалось, что они в серых балахонах, да в капюшонах, скрывающих лицо. Вдруг в творящемся хаосе раздался истошный крик:

- Хэл, прикрой!

Хэлмираш дёрнулся на голос, мгновенно оценивая обстановку: знакомый по старой учёбе целитель Тримар рванулся прямо под обстрел к двум лежащим без движения стражникам. Видимо, до появления Хэлмираша, надежды добраться до них не было вовсе. Только вот резерв стража ещё не успел восстановиться после заклинания забвения, да и стихийный щит сейчас требовал внушительной подпитки… Но выбора Тримар не оставил. Мгновенно оценив ситуацию, Хэлмираш перекинул щит на отчаянного целителя и пострадавших, сам же, оставаясь без защиты, стремительно ушёл в сторону от очередного сгустка огня, подкидывая своё тело на воздушной волне, ею же и заслонился от нападающих. Рванулся к тому, что был ближе, отбил прямую атаку огнём и полоснул по спрятанному под дымкой заклинания сокрытия горлу ножом. Судя по свободе перемещения и незащищенности, никаких доспехов на налётчиках не было, так что даже шанса на спасение у неудачливого противника не имелось. Хэлмираш не собирался брать пленных – силы были слишком неравны, он просто убивал всех, до кого мог дотянуться на ближней дистанции, пока те не очухались от его внезапного появления и не решили сконцентрировать внимание на нём.

Энергии на атакующие заклинания у стража не оставалось, всё уходило на поддержание щита, однако и без этого Хэлмираш был смертельно опасным противником. Страж вывел из строя четверых, однако до следующего налётчика дотянуться не успел, воздушная волна сбила с ног, а перекрыть её было нечем. Пришлось кувырком уходить от полетевших в оказавшегося на полу стража огненных атак. Хэлмираш взвился на ноги, стремясь снова вернуться в бой и не дать налётчикам уйти порталом. Но внезапно раздался хлопок, с рук нападающих сорвалось несколько огненных шаров, слившихся в один, который стремительно полетел прямо на Тримара, щедро изливающего целительскую магию на пострадавших. Мысленно выругавшись, Хэлмираш метнулся к щиту, понимая, что перехватить или отвести атаку без вреда не успевает, за мгновение до удара встал перед Тримаром и, перекидывая щит на себя, влил в него весь оставшийся резерв и максимально усилил, как мог только создатель щита на собственном теле. Стража окатило огненной волной, лицо и выставленные в защитном жесте скрещенные руки с ножами ощутили нестерпимый жар, но пламя схлынуло, погашенное стихийным щитом. Однако своего нападавшие добились – защита отняла у Хэлмираша столь необходимые крупицы времени. Портал исчез. А вместе с ним и все налетчики. В том числе трупы тех, кого страж успел убить. Да что там трупы, они даже кровь на полу выжечь успели, чтобы никто не смог провести опознание.

Хэлмираш двумя прыжками оказался рядом с ещё дымящимся выжженным кругом от портала. Попытался уловить остаточную магию, определить хотя бы направление перехода, но ничего, что могло бы дать хоть какую-то информацию, не осталось. Медленно опустил руки, повёл плечами, ощущая неприятную сосущую пустоту в резерве – щит выпил всё до дна. Крыть себя последними словами за то, что не зарядил накопители в ножах после ночной тренировки, было поздно.

- Арт, обстановка, - хрипло выговорил страж, и только через мгновение понял, что сейчас ответить ему некому. – Интар, - поправился, поворачиваясь к стене щитов: - Как обстановка?

Начальник следственного отдела появился в поле зрения стража, держась за голову и зло ругаясь. Проигнорировав вопрос Хэлмираша, он первым делом подошёл к Тримару, кивнул на лежащих на полу стражников.

- Что скажешь?

Страж и сам присмотрелся, дёрнул разрезанной шрамом щекой – молодые парни совсем, усы только-только расти начали. Но целитель, всё это время продолжавший накладывать заклинания, устало, но с облегчением на лице опустил руки.

- Успел, - Тримар улыбнулся подрагивающими бледными губами. – Слава небесному огню, успел. Жить будут. Если бы не Хэл…

Интар поднял блестящие от сдерживаемой ярости глаза на Хэлмираша.

- Что здесь произошло? – страж повторил вопрос. Внутри после заклинания забвения царило безразличие, голова ещё гудела, а тело просило пощады и отдыха, но страж всё это игнорировал, сконцентрировавшись на происходящем.

Однако и сейчас ответа на вопрос получить не удалось – раздались портальные хлопки, комнату быстро наводнили работники отдела расследований и городская стража.

Интар поморщился, отмахнулся от подоспевших целителей, рявкнул на особо рвущихся уложить его на койку и жестом отозвал Хэлмираша в сторону. Вдвоём они прошли в соседнее с комнатой помещение, оказавшееся небольшим кабинетом, сели, Интар тяжело облокотился на стол. Страж не торопил его с ответом, понимая, что мужчине надо собраться с мыслями. Да и целитель тут, действительно, был бы не лишним.

- Паршиво всё, Хэл, - выдохнул он наконец. – Никарха они всё-таки забрали.

Хэлмираш сощурился. Из-за последствий от заклинания он никаких эмоций по этому поводу не испытывал, просто принял информацию к размышлению. Они с Никархом были знакомы очень поверхностно. Но сейчас это было даже к лучшему, лишние чувства были ни к чему.

- Так что именно случилось? Давай по порядку.

- Неспокойно у меня на сущности было, я выдал Никарху тревожный амулет. Потому что если Наррат с семьёй живёт, то этот-то совсем один. И сегодня сработал вызов, но как-то странно. Сигнал прошёл одиночный и тут же прекратился, как будто по ошибке Никарх им воспользовался и заблокировал. Но я всё равно решил проверить, взял несколько ребят с новыми щитами и открыл портал. Проблемы начались сразу же, только я сначала им значения не придал – портал наши всё построить не могли, говорили, что какой-то блок стоит. Я разозлился ещё, думал, они спросонья не соображают, потребовал обойти. Они и обошли, - мужчина скривился, сжал руки в кулаки. – Мои молодые первыми сунулись, и тут же под атаку попали – нас там ждали. Вывели портал туда, куда им надо было, - Интар говорил сквозь зубы, голос сипел, как будто что-то в горле мешало говорить. – Щиты ещё хоть как-то спасли, мы Тримара прикрыли.

- Тебя-то как зацепило? – Хэлмираш кивнул на засохшую кровь в седеющих волосах мужчины.

- Да того же Тримара я вытаскивал. Он же больной, как все целители, как увидел, что с парнями сделали, так слепо за ними и пошёл. А там такой огневой потенциал – я никак не ожидал, что они будут настолько подготовлены. Никарха уже в портал запихнули, когда мы появились.

- Почему сразу же меня не позвал? – мрачно спросил страж.

- Да звал я! Всех, кого мог, звал! Тебя, наших, управление, стражу! Только не проходил ни один сигнал, пока один из них порталом не ушёл. Блокировал всё, ублюдок! Ладно хоть до тебя вовремя достучаться успели, спасли парней… - Интар рефлекторно запустил пальцы в шевелюру, но тут же зашипел и сдавленно выругался от боли, отдергивая руку от пострадавшей головы.

- Ты бы тоже показался целителям…

- Да на мне, как на собаке, - скривился мужчина. – Ты мне сам объясни, на кой полез удар на себя брать? Почему просто канал на щит не оставил? Я, конечно, в магии не понимаю ни зорга, но ваши же обычно так делают.

- Резерв на нуле, - отозвался Хэлмираш. – Не успел восполнить.

- Вот же подобрали времечко, зорговы выкормыши… - глухо выговорил Интар, опуская голову.

- Гончих вызывай.

Глава следственного отдела вскинул напряжённый взгляд на стража. Но тот даже не подумал отказаться от своих слов.

- Тут происходит что-то уж очень серьёзное. Этих слабых магов координируют, спонсируют и обучают драться в группах. Пора заняться ими по-настоящему. Вызывай. Можешь даже на стаю Минга запрос оформить, я подпишу.

Интар рефлекторно передёрнул плечами – всё-таки Гончие – это не совсем нормальные маги, и иметь с ними дело лишний раз не хотелось. Но тут был вынужден согласиться с Хэлмирашем – ситуация полностью вышла из-под контроля.

- И да, где такие щиты достать можно? Мне нужен один, - страж сощурился, прикидывая, что Орму как раз подойдёт такая простая форма.

- Да забирай один, - устало махнул рукой Интар. – Спишу.

- Спасибо, - Хэлмираш поднялся. Скривился, чувствуя одолевающую слабость – пока сидел, не так ощущал. Но пустой резерв неизменно начинал питаться жизненными силами владельца.

Мужчины вышли обратно в разгромленную комнату. По помещению деловито сновали стражники и сотрудники отдела расследований. Хэлмираш подошёл к отдыхающему Тримару, целитель молча протянул ему принесённый коллегами накопитель. Тримару не требовалось лишних манипуляций для понимания, что страж скоро свалится с ног. Хэлмираш благодарно кивнул и тут же направил в резерв магическую энергию из кристалла накопителя. Вдохнул глубже, чувствуя, как отпускают холодные щупальца бессилия, уже распространившиеся было по телу, как утихает мерзкая внутренняя дрожь. Вернул пустой кристалл и подошёл к стражникам с щитами. Передал приказ начальства и тут же получил на руки один из переливающихся щитов, прикинул, будет ли Орму с ним удобно. Интар, сидевший на корточках в углу, заметив явившегося и немного посвежевшего стража, поманил его рукой.

- Хэл, не думай, что я не знаю, сколько сейчас времени, часы имеются, но задержись ещё на минутку и глянь вот на это дерьмо, - мужчина указал на до сих пор дымящийся телепортационный круг. – Эти выродки даже трупы позабирали.

Хэлмираш молча вновь приблизился к кругу, вдохнул, сосредотачиваясь.

- Ты мне одно скажи, - глава отдела расследований существенно понизил громкость голоса. – Есть тут что-то, что на алларов указало бы, или нет?

- Магия так не работает. Портал открывали оракулы, но расу я тебе не скажу. Судя по тому, что снова сожгли себя до точки невозврата, это вряд ли были аллары, - мрачно отозвался Хэлмираш.

- И примет ведь никаких! – мужчина в сердцах сплюнул на пол. – Серые балахоны, туман вместо лица – вот и всё. Культисты зорговы!

Интар вдруг поднял взгляд на Хэлмираша, коротким смазанным движением провёл по своему виску. Страж кивнул, мужчины присели на корточки перед выжженным кольцом портала.

- Как ты и говорил, я начал копать под знать. Попытался найти, кто бы мог так сорить деньгами, - голос главы отдела по мыслесвязи выровнялся, стал сдержанным и серьёзным. От эмоциональной вспышки не осталось и следа. – Вчера как раз птичка нашептала, что есть информация. Несколько алларских семей попадают под подозрение. Мне до них, сам понимаешь, не дотянуться, нужно твоё содействие.

- От моего содействия толку тоже может быть немного. И мне нужно чуть больше, чем просто подозрения, - отозвался Хэлмираш. – Давай, что нарыл. Переговорю с Гарахи, он должен разбираться в этих крылатых.

- Так тебе этот лорд что-нибудь и расскажет, ладони горстью сложить не забудь, - поморщился Интар. – Они ж для него, считай, свои.

- Не путай его с другими, для Гарахи свои – это брат и отец.

- Ладно, тебе лучше знать. В любом случае без твоей помощи я тут не разберусь, - глава отдела сосредоточился, раскрывая разум и передавая информацию.

- Я тебя понял, - кивнул Хэлмираш, осторожно вынимая и проматывая перед глазами полученные сведения. – Есть ещё что сказать?

- Нет. Наррата пока спрячу, но я не знаю, как эти твари находят оракулов, поэтому об эффективности говорить сложно.

- Если что – ты знаешь, где меня искать, - проговорил страж уже вслух и поднялся.

- Буду держать в курсе, - пообещал Интар вслед исчезающему мужчине.

Глава 5

Вернувшись к себе, Хэлмираш хмуро осмотрел смятую кровать, но ложиться в неё снова не имело смысла – уже начинало светать, да и накопители позволят продержаться до вечера. Так что страж решил сразу же заняться делом, вышел в кабинет, пристроил щит на видном месте, чтобы не забыть передать его полуорку, подошёл к столу и быстро переписал на бумагу фамилии родов, которые попали под подозрение, сложил лист вчетверо, убрал во внутренний карман куртки. И перед рабочим днем всё-таки заскочил сначала в лазарет к Лимраду. Аллару-целителю, уже потихоньку шуршащему на рабочем месте, одного взгляда на мужчину хватило для того, чтобы без лишних слов вынуть из недр шкафа и протянуть ему небольшую баночку с красноватой жидкостью. Мудрый Лимрад даже не стал спрашивать, чем таким страж занимался, что его магический резерв до сих пор практически не восстановился, куртка потрёпаннее обычного, волосы на голове опалены, а брови остались лишь клочками. Хэлмираш молча выпил настой, несколько секунд посидел на кушетке, чувствуя как резерв, отзываясь на магию, заключённую в бутыльке, на этот раз восполняется практически полностью. Затем благодарно кивнул аллару и перенёсся.

Комната, которую занимал Эскель Гарахи, была стражу известна, так что он быстро пересёк коридор преподавательского общежития и постучал в нужную дверь. Ему открыли не сразу, но спустя несколько секунд на пороге возник немного взлохмаченный лорд в брюках и распахнутой белой рубашке.

- Да кого там в такую рань… Хэлмираш? – тёмные брови чуть дрогнули в удивлении. – Что-то случилось?

- Надо поговорить, - отозвался страж.

- Проходи, - пожал плечами Гарахи, пропуская мужчину в комнату.

Сам же вернулся к зеркалу, продолжая прерванное занятие по приведению причёски в порядок.

- Так что за срочность, что ты прямо с утра мне визит решил нанести? – Эскель критически осмотрел отражение в зеркале, кивнул сам себе и принялся застёгивать рубашку, повернувшись к собеседнику. – Ты чем ночами вообще занимаешься? – Гарахи наконец внимательнее присмотрелся к гостю. – Потрёпанный, как учебное пособие для начинающих боевиков.

- Посмотри, - Хэлмираш вынул лист и протянул лорду, не собираясь отвечать на лишние вопросы.

Тот быстро перехватил бумагу, развернул и пробежался взглядом.

- Ну и? – серые глаза сузились.

Хэлмираш, пристально наблюдавший за Эскелем, уловил мельчайшее изменение в мимике. Что-то в этом списке было, что зацепило невозмутимого обычно лорда.

- Мне нужно твоё мнение – кто из них мог настолько свихнуться, чтобы заказать похищение оракулов шестой ступени.

- И с чего ты взял… - медленно выговорил Гарахи.

- Ни одного похищенного аллара, все оракулы относятся к другим расам; порталы, которыми уходят похитители, стоят создателям всей магии, которая у них есть – значит, задействованы очень большие деньги; тела оракулов не найдены, следовательно, нужны для какого-то эксперимента, либо тотального жертвоприношения, - быстро и безэмоционально произнес Хэлмираш. – И этот список составлен не просто так, за семьями тянется череда странной активности. Так что скажешь? Имей в виду, сегодня они увели Никарха прямо у стражи из-под носа. Так что информация нужна ещё вчера.

Гарахи несколько секунд помолчал, после чего задумчиво проговорил:

- Никарх – сильный оракул, но он – теоретик. При его основном направлении исследований шестая ступень означает только наличие огромного резерва, но не умение им пользоваться, сам же знаешь, - Хэлмираш коротко кивнул, соглашаясь с лордом, а тот подошёл к стражу, отчертил ногтем две позиции из списка. – Присмотрись вот к этим двум родам. У них последнее время наблюдается вырождение семейной магии. Уж не знаю, с чем это связано, но если дело не в культе, а в экспериментах, то замешаны могут быть они. Правда, не знаю, на что рассчитывают – не слышал ничего о возможности передачи чужой магии. Ставлю больше на какой-нибудь эксперимент, где этих оракулов используют как живые накопители. Насколько я слышал, забирают они всех, у кого есть потенциал равный шестой ступени? Спецификация роли не играет?

- Да, различия на ветви развития дара не делается. Пропадали и боевики, и теоретики. Спасибо, Эскель.

- Да обращайся, Хэл, - Гарахи махнул рукой, всё ещё оставаясь в какой-то мрачной задумчивости.

Страж же, не прощаясь, переместился на полигон, с прищуром оглядел площадку: следы его ночной тренировки были видны невооруженным глазом. Взмахнув рукой, перевернул пласт земли, скрывая свои художества. А то после него тут занятие у Дармина, а тренер может поднять бучу по поводу борозд и неучтённой выжженной земли, с него станется. Оглянулся, видя, как к полигону приближается его утренняя группа, ёжившаяся от ещё не разогревшегося воздуха.

- Ничего, сейчас попрыгают, согреются, - криво усмехнулся страж. После настойки Лимрада он чувствовал себя вполне сносно. Теориями по пропажам Хэлмираш решил пока себе голову не забивать – напрямую его касались только дела тех оракулов, которые находились непосредственно в Академии. А за ними страж ужесточил контроль до максимума. Но, судя по всему, Интару может понадобиться его помощь в расследовании… Мужчина прикинул возможность передачи своих занятий Дармину, пока не разрешится весь этот вопрос с похищениями. Потому как, пусть никого с территории Академии ещё не пробовали похищать, но кто знает, когда попробуют. Тем более, что похитители стали наглее. Тут их либо время поджимает, либо безысходность. Сегодня он убил четверых из них, но при этом остановить не смог и к разгадке происходящего даже не приблизился. Это раздражало и настораживало одновременно. Сложно работать вслепую.

- Ещё и засветился перед ними, - с неудовольствием покачал головой страж. Пусть и видели мужчину, судя по атакам, лишь мелкие пешки, но его изуродованная шрамами рожа слишком приметна. А становиться целью для атаки оракулов стражу очень не хотелось. В любом случае, он зарёкся ходить с пустым резервом. Прав был Дармин – нельзя так. Хотя бы несколько запасных накопителей надо иметь при себе всегда.

Тупая боль в голове от заклинания, проснувшаяся после опустошения резерва, как раз прошла, оставляя после себя блаженную пустоту – именно то ощущение, которого и добивался Хэлмираш изначально. И пусть те, кто хоть раз пользовался таким методом усмирять эмоции, говорили, что после такого чувствуешь себя наполовину мёртвым, страж никаких изменений не ощущал. Он и так уже очень давно не оценивал себя полностью живым, предпочитая считаться приложением к Академии – оружием, тренировочной установкой или защитной системой – в зависимости от того, что требуется Академии в данный момент.

- Желторотики, стройся! Как я вам и обещал, сегодня у вас зачёт по атакующими заклинаниям первого уровня…

А сразу же после занятия Хэлмираша выдернули призывом в Совет, так что последующие пары действительно пришлось в экстренном порядке оставлять на Дармина. И впервые страж испытывал удовольствие от пребывания в Совете. Пусть и извращённое, злое, но проявившееся даже несмотря на заклинание забвения. Потому что Ингебор был вынужден со скорбным лицом выслушивать всё, что Интар о нём думает, лично стоя перед разъярённым мужчиной. И тут же при главе отдела расследований связываться с изобретателем, который занимался амулетами-следилками. Партию из двух амулетов, которые должны были быть у Интара ещё три дня назад, ему выдали уже через полчаса. Правда, один из камней с заклинанием глава отдела честно пожелал Ингебору засунуть в собственную высокомагическую задницу, потому как Никарху он уже без надобности. Но на этом представление окончилось, Хэлмираш сухо изложил то, что видел при налёте, Ингебор пообещал в ближайшие дни выдать амулеты на всех оракулов высших ступеней, которые живут на территории Академии.

Вернуться на рабочее место страж успел как раз к занятию предпоследней группы, спасая своих учеников от сдвоенного урока с группой Дармина. Учитывая разницу в ступенях, они бы этого не пережили.

Но и сам как-то глубоко задумался во время занятия, слишком разошёлся и укатал адептов мало что не вусмерть. Оглядывая валяющихся на площадке учеников группы, Хэлмираш задумчиво почесал затылок: – Кажется, перестарался. Двоих пришлось даже вручную транспортировать в медпункт, потому что самостоятельно дойти парни уже не смогли бы.

- Хэл, ну опять ты за своё? Вы с Дармином скоро со своего жалования должны будете мне доплачивать за покалеченных! – ворчал Лимрад, бегая от ученика к ученику.

Страж только открыл рот, но лекарь поморщился и выговорил раньше:

- И нечего мне тут говорить, что лучше лечить, чем хоронить, ваша отговорка у меня уже в печёнках сидит.

Хэлмираш пожал плечами – больше ему сказать было нечего. Недовольство Лимрада никогда не было для них с Дармином хоть сколько-то весомым аргументом. Потому что лечить действительно лучше. И Дармин, тоже обладающий большим опытом похорон, был совершенно солидарен со стражем.

- Раскидай по практикантам – пускай тренируются, - не меняясь в лице, предложил альтернативу Хэлмираш. – Имей в виду, у меня сейчас следом вторая ступень, а затем у Дарма первая. И если они будут так же беспечны, то это – не последние твои посетители на сегодня.

Лекарь тихо выругался на древнем алларском, жестом подозвал парня, что стоял недалеко от дверей. Страж оставил Лимрада самого разбираться с очередным наплывом пациентов и вышел из лазарета, тут же в дверях сталкиваясь с Ормом, держащем на руках тело бессознательного эльфа, казавшегося хрупкой куклой в лапах полуорка. Сощурился, переводя взгляд с него на демоническую собаку, отирающуюся рядом. Краем сознания отметил, что уже почти на неё не реагирует. Что за это стоило благодарить – выжигание эмоций или силу привычки – вопрос. Но сейчас дело было даже не в собаке, а в полуорке. После очередной стычки полуорка с другими обитателями Академии Хэлмираш провёл беседу со всеми участниками с наложением магии оракулов второго порядка. И только к самому Орму не было возможности применить такой способ – расовая предрасположенность орков хранила мозги парня от вмешательства такого уровня. Поэтому с полуорка было взято слово, что больше проблем он доставлять не будет, иначе Хэлмираш откажется от его обучения. Тогда мужчине показалось, что это было для парня большей угрозой, чем обещание скорой и болезненной смерти.

- Ты давал слово рода, что инцидентов больше не будет, - тяжело проговорил страж, пристально смотря в зелёные эльфийские глаза на орочьем лице. Разочаровываться в этом парне отчаянно не хотелось, мужчине казалось, что иногда в полуорке он видел отражение самого себя. А потому испытывал желание не дать стать таким, как он.

- Это была случайность. Я не виноват, - Орм глаз не отводил, но плечи рефлекторно набычил, светлые брови свёл к переносице.

- Уверен? – Хэлмираш шагнул вперёд, чтобы получше рассмотреть эльфа, который лежал лицом к груди полуорка, но при этом всё равно казался знакомым даже по золотистому затылку.

И остановился, наткнувшись на вставшую перед ним собаку. Казалось, что красные собачьи глаза смотрят на него с вызовом. А вот полуорк от такого маневра даже расслабился.

- Она уверена, - открыто усмехнулся Орм.

Память наконец нашла ответ на вопрос, что за ученик лежит на руках у полуорка, страж тут же обратился к дежурному по мыслесвязи:

- Лоран, подними отчёты по собаке Вэйджера. Проходила информация, что она постоянно трётся в лесу в компании адепта Дайдариэля.

- Да, Хэлмираш, я помню, было такое. Рейнгар говорил, что они подружились и даже утверждал, что общаются каким-то образом, - тут же отозвался дежурный. – У неё же типа самосознание на обучающем заклинании есть.

Страж мысленно поблагодарил за ответ и отключился от общей сети, задумчиво оглядел замершую и ждущую его решения команду. Если уж собака действительно подружилась с Дайдариэлем и сейчас готова защищать того, кто тащит его в лазарет, то уж кто-кто, а полуорк точно в этом не виноват. Подозревать животное в осознанной подлости мужчина не стал, потому что это уже слишком отдавало помешательством. Даже для него.

- Жду на занятии, - вынес вердикт Хэлмираш и переместился на полигон.

Пока не пришла следующая группа, он самостоятельно проверил сигнальную сеть, убеждаясь, что никто из патрулирующих территорию стражей не засекал конфликтов с участием собаки, проблемного эльфа или полуорка. Значит, действительно какая-то случайность, что-то несерьёзное между собой не поделили. А, может, «общение» с собакой много сил отнимает у эльфёныша? Кто знает. Но к Лимраду всё равно надо бы к вечеру заскочить, разведать, чем там в итоге всё закончилось.

Вспомнив про подарок для полуорка, быстро переместился в башню. Вместе с щитом под рулады голодного желудка заскочил в столовую, наскоро что-то покидал в топку, не глядя по сторонам. И успел к полигону как раз к моменту начала занятия. Группа магистров второй ступени и Орм, стоявший вдалеке ото всех.

Щит в руках стража, переливающийся на солнце, сразу же привлёк всеобщее внимание.

- Орм, держи, - Хэлмираш под общий вздох протянул полуорку сверкающий в лучах артефакт.

Зелёные глаза Орма в этот момент больше всего походили на эльфийские. Руки дрогнули, когда он неверяще коснулся щита.

- Бери-бери, мне некогда тут с тобой стоять, - выпустил артефакт Хэлмираш, вынуждая полуорка схватиться за щит обеими руками.

- Спасибо, - рвано выдохнул Орм уходящему стражу в спину, с восхищением осматривая доставшееся сокровище.

- Тренируйся и соответствуй, - весомо уронил Хэлмираш, не оборачиваясь. И был абсолютно уверен, что парень его не подведёт. Добавил уже в полный голос: - Построиться у стартовой черты!

На этот раз страж не стал участвовать в тренировке, загнав группу на полосу препятствий. Потому что знакомая дрожь в руках, ещё только еле ощутимая, но уже неотвратимо надвигающаяся, говорила о скором окончании действия эликсира, что он выпил с утра. Значит, скоро пойдёт откат, а к этому времени желательно сохранить стабильный магический резерв. И вообще оказаться где-нибудь уже в горизонтальном положении.

Вдруг дрогнула общая информационная сеть:

- Хэлмираш, на тебя внешний запрос, - раздался напряжённый голос Артура. – Интар по официальному каналу.

- В чём дело? – тут же отозвался страж.

- Он помощи просит, его отдел нашёл-таки одно из возможных мест обитания похитителей. Правда, как Интар сказал, там уже давненько никого не было, но, может, ты что сможешь увидеть. У них со штатными магами высокого уровня сейчас проблемы, сам знаешь.

Хэлмираш вздохнул, очередной раз окинул взглядом тренировочную площадку, на которой с разной степенью успеха возились магистры.

- Раз схрон старый, то не вижу смысла срываться сейчас. Передай Интару, что закончу занятие и к нему заскочу.

Хэлмираш ждал, что Артур тут же отключится, но канал связи оставался активным.

- Арт? – страж нахмурился. – Что-то ещё?

- Может, отзовёшь свой приказ о моём неприближении к собаке, а?

Хэлмираш усмехнулся, чувствуя облегчение – он уже внутренне опасался, что произошло что-то серьёзное.

- Ну что с тобой поделаешь, отзываю. Только без личного контакта. Любуйся на расстоянии.

- Параноик ты, Хэл, - страж даже по связи слышал, как улыбается рыжий.

- Отбой, - мысленно отмахнулся от него Хэлмираш и закрыл канал.

Дождался, пока последний из учеников пересечёт финишную черту полосы препятствий, быстро раздал нагоняи и указания. Распустил группу и направился в башню, чтобы подстраховаться несколькими накопителями. По пути связался с дежурным:

- Все связи наблюдения с меня на Артура переключай, в том числе собаку Вэйджера.

- Думаешь, на внешнем задержат? – понятливо отозвался Бралис.

- Не исключаю.

- Понял тебя.

- Если что, то помоги Арту, он может со всеми моими потоками не справиться.

- Хорошо.

Хэлмираш отключился от общей связи. Зашёл в башню, поднялся на второй этаж. Выгреб из стола горсть накопителей, не глядя сунул в карман и тут же перенёсся по данным маячка Интара. Оказался в тёмном пустующем овальном помещении. Подвале, судя по затхлому запаху с оттенком плесени. Под низким потолком парило несколько приглушенных магических светильников, и с их помощью можно было различить очертания разбитых шкафов, стоящих вдоль стен. Слой пыли однозначно говорил о том, что это помещение было покинуто задолго до появления здесь стражи.

- А ты не торопился, - недовольно заметил глава отдела расследований, поднимаясь с пола, на котором только что стоял на коленях, что-то изучая.

- А стоило? – мрачно отозвался страж, оглядываясь пристальнее: кроме пустых шкафов в помещении ещё было несколько столов с разбитой посудой и хаотично расположенными горками пепла.

Хэлмираш приблизился к ним, призвал лёгкий воздушный поток, расшевелил пепел без особой надежды, но всё-таки проверяя, не осталось ли какого кусочка целой бумаги.

- Иди, глянь, - Интар призывно махнул рукой.

На каменном полу под ногами мужчины отчётливо виднелись чёрные подпалины выжженных портальных кругов, накладывающихся друг на друга и создающих причудливый рисунок.

-У них тут тренировочный полигон был. Или перевалочный пункт, - сквозь зубы выговорил глава отдела, зло щуря глаза.

Страж молча изучил следы, сосредотачиваясь, но не находя даже отголосков магии – всё-таки здесь никого не было уже достаточно давно.

- Эти порталы создаются не только магией оракулов, они жгут вообще всех, - продолжал цедить слова Интар. – Чистой энергией открывают, минимум по четыре мага за портал доходят до полного выгорания.

Хэлмираш нахмурился, подозрительно посмотрел на главу отдела, понимая, что самостоятельно узнать такое мужчина не мог, специализация совсем не его:

- Откуда такая информация?

- По твоему ж совету, - бросил Интар, ломаным жестом зарываясь пальцами в седые волосы. – Гончих вызвал, они всё осмотрели. Там, у Никарха, и здесь. У них в стае какая-то особо чувствительная дама есть, она и сказала. Ты бы видел, как её корёжило от одного только вида этих кругов. Бедняга.

- Если ты вызвал Гончих, то зачем тебе я? – страж прямо посмотрел на мужчину. Вдруг как будто холодная рука сжала что-то внутри. Потому что только в одной стае был маг подобной силы и квалификации женского пола…

- Потому что даже мы не можем понять, как они эти порталы открывают, - раздался вдруг голос из темноты подвала. Светильники под потолком качнулись, разгораясь и приближаясь к говорящему. На их свет вышел невысокий худощавый мужчина. Издалека его можно было принять за мальчишку, но лишь до тех пор, пока не увидишь бледное неподвижное лицо и мёртвые безжалостные светло-серые глаза. Надетый на маге чёрный мундир, напоминающий ученический, только усугублял положение. – А ты – единственный в своём роде маг, который мог создавать подобные порталы в одиночку. В пределах нашей досягаемости.

Внутри у стража полыхнуло, холодный огонь прокатился от макушки до пяток, стоило только вспомнить, для чего он использовал те безумные порталы, которые не мог заблокировать ни один маг Совета. Хэлмираш и сам-то, когда пришёл в себя, не сразу смог закрыть страшные кровавые разломы пространства, ведущие в его личный ад – дом, наполненный чёрной вязкой демонической кровью. И только наложенное ранее заклинание притупления эмоций позволило остаться невозмутимым, не дрогнуть, не шевельнуть ни единым мускулом под пристальным взглядом того, кого когда-то наняли для убийства стража. А Гончие терпеть не могут упускать добычу. Пусть даже только потенциальную, потому что поймали тогда Хэлмираша совсем не они... Только благодаря заклинанию забвения страж всё ещё находился здесь, в ином случае Хэлмираш не стал бы даже стоять рядом с этими Гончими и имел на это полное официальное право. Дёрнул же зорг Интара вызвать именно его стаю…

- Давно не виделись, Хэлмираш.

- Давно, Стикс.

- Они в городе были как раз, поэтому сразу отозвались, - вклинился в перестрелку взглядов Интар. Мужчина чувствовал между этими двумя какое-то напряжение, но знал, что в данном случае это на качестве работы не отразится. Всё-таки оба были профессионалами высокого класса.

- Насчёт порталов, Хэлмираш…

- Я уже говорил тебе, что не могу воспроизвести то, что создавал когда-то, - резко отозвался страж, смотря прямо в глаза Гончей.

Стикс сощурился:

- Я и не прошу. Но поработать тебе придётся. Чара скажет, какую последовательность магии ощущает. Ты нам нужен, чтобы воссоздать портал. Понять механизм. Чтобы мы могли разработать способ противодействия.

- У меня и в Академии дел хватает, - вот теперь Хэлмираш почувствовал, что щека, рассечённая шрамом, непроизвольно дёрнулась.

- Либо ты один, либо мне предстоит пригласить троих, добиться их слаженной работы в одном темпе, а потом ещё уговорить Чару с ними поговорить, - флегматично пожал плечами Стикс. – Решай сам, насколько быстро вам тут нужен результат. Уговаривать тебя я не собираюсь. Но учти, с тобой работа займёт несколько дней. А без тебя… - мужчина развёл руками.

Глава 6

Хэлмираш на мгновение прикрыл глаза. Да, с его набором стихий, развитых до одинакового уровня, он был идеальным кандидатом для открытия подобного портала. Так что выбора, как такового, ему вновь не оставили, если он хочет как можно быстрее разобраться с проблемой похищений. Страж сунул руку в карман, сжал один из накопителей, протягивая ниточку к общей сигнальной системе Академии.

- Хэл, от тебя сигнал плохой, ты где? – тут же раздался встревоженный голос Артура.

- На ближайшую неделю все мои занятия передай Дармину. Пусть завтра с утра зайдёт, отдам расписание. Всё, что сможешь взять из моего по Академии, на тебе, остальное распредели.

- Всё так плохо? – в голосе Арта проявилось волнение.

- Мне придётся поработать со стаей Стикса. Дармину это передай, он поймёт. Всё, отбой. - Открыл глаза, встречаясь взглядом с Гончей: - Приглашай Чару, пусть объясняет, чего вы от меня хотите.

- Я уж думал, ты её видеть не захочешь после всего, - жёстко усмехнулся Стикс, щуря светлые глаза.

- Не больше, чем ты желаешь видеть меня, - парировал Хэлмираш, прекрасно знающий, как задеть Гончую.

Стикс дёрнулся, непроизвольно вскидывая руку, как будто для атаки, но замер, услышав голос:

- Сти, я тебя умоляю, ну не кипятись ты. А то гавкаешь на него, как псина на азара – толку никакого, да ещё и смотришься потешно, - на свет вышел ещё один представитель стаи.

Хэлмираш остался стоять в той же позе, только приложив невероятное усилие, чтобы не шевельнуться, потому что стаю Стикса боялись совсем не из-за её командира. Именно вот этот высокий изящный тонкокостный эльф, что появился в поле зрения, вселял поистине животный ужас в магов-отступников. Известное всему континенту имя – Илай, не было настоящим, но истинного не знали, скорей всего, даже соратники по стае.

Эльф же между тем небрежно похлопал напряжённого начальника по плечу, грациозно уселся на стол, складывая длинные ноги под немыслимыми углами. Пепельные волосы были забраны во множество мелких косичек и разбросаны по плечам. Если внимательно присмотреться, то можно было заметить, как косички шевелятся, а ведь никакого сквозняка в помещении не чувствовалось.

- Договор на Хэлмираша арантила Хараша, точнее, тогда ещё Айнара Радэра, и существовал-то несколько часов, так что не стоит записывать его непоимку в наши провалы. Да и давно это было, пора уже перестать дуться. Он же на нас не обижается, правда, Хэлмираш? – мелодичный голос, мягкий взгляд голубых глаз, плавные движения рук.

Но страж знал, насколько опасен легкомысленно болтающий ногами эльф. И насколько жестоким может быть признанный лучшим маг воздушно-огненной пары из ныне живущих. Пусть он имел только пятую ступень, но с ним не справился бы и абсолют. Сам Хэлмираш бы не пожелал столкнуться с ним в открытом поединке, потому что, абсолютно наплевав на огонь, этот маг решил в совершенстве овладеть воздухом. И если в других стихиях идеал считается недостижимым, в воздухе абсолютным совершенством по праву слыл Илай. Он был способен перемещаться с небывалой скоростью, атаковать из немыслимых позиций и при желании банально разрывал противника изнутри на части заклинаниями собственного сочинения. Кроме всего прочего, воздушная стихия позволяла ему быть мастером самых жестоких пыток.

- Так где Чара? – повторил свой вопрос Хэлмираш, не пожелав отвечать эльфу. Он бы вообще с большим удовольствием никого из этой стаи никогда больше не встречал.

- Я здесь.

И как бы страж не сдерживал себя, но сейчас пришлось прикрыть глаза, чтобы просто успокоить поднявшееся в груди чёрное пламя, которое на мгновение как будто опалило внутренности. Потому что от одного только её голоса голова уже начинала нестерпимо болеть. Память тела была слишком сильна даже спустя столько лет и контролю поддавалась плохо. И пусть его безумие тогда действовало как частичная анестезия, но, когда сознание вскрывают самым варварским способом, даже это не помогает. Однако в памяти про эту женщину осталось не только то, что она делала с ним, но и некоторые её личные особенности, про которые он узнал уже позже. Поэтому Хэлмираш не стал ждать, пока она выйдет на свет, а сам двинулся на голос, проходя мимо Стикса и Илая, как мимо пустого места. Чара не любила освещение во всех его проявлениях, несмотря на то, что никогда в своей жизни не видела света, будучи абсолютно слепой от рождения. Но отсутствие зрения компенсировала чудовищная чувствительность к магии, за что Чару в своё время выделил и стал опекать Илай, а по окончании обучения привёл её в стаю.

Страж дошёл до сваленных у дальней стены деревянных развалившихся ящиков. В слабом отсвете различил сгорбившуюся на них молодую женщину. Закутанная в какой-то плащ с чужого плеча она слепо смотрела перед собой. Спутанные светлые волосы обрамляли худое скуластое лицо, Чара в принципе была тонка настолько, что казалось, проглядывающие в вырезе плаща ключицы сейчас проткнут синеватую кожу насквозь. В те далекие чёрные времена за стражем приходила именно эта троица, и наибольший урон нанесла вот эта самая женщина, что сидела сейчас перед ним. Время не было властно над Чарой, большой магический потенциал позволял ей практически не меняться. Но только к этой Гончей Хэлмираш не испытывал неприязни. Она лишь методично выполняла свою работу, не мучила его ради удовольствия, не стремилась что-то узнать, не отпускала ехидных комментариев. Да, Чара безжалостно препарировала его мозг, разрывала сущность на куски, вскрывая самые потаённые глубины сознания, пытаясь найти ответы на вопросы, которыми засыпал невменяемого Хэлмираша разъярённый Стикс. Перевернула всё в голове вверх дном, пересмотрела все его воспоминания по минутам, заставляя стража испытывать страшные муки снова и снова. Но именно Чара прекратила всё это, в один момент остановившись.

- … Стикс, я больше не могу. Мы ничего не найдём. Он просто не помнит, - ледяные чуткие пальцы соскользнули с раскалённых висков стража.

- Да как он может не помнить то, что сам же и создавал?! Это же не минутное заклинание, а целый ритуал! Должны быть расчёты, записи, подготовка! Сам процесс, в конце концов! – взорвался тогда командир стаи, готовый действительно располовинить стражу голову ближайшим острым предметом, только бы это помогло получить ответы. Стикс уже не мог спокойно смотреть в эти глаза мертвеца, что еле стоял перед ним на коленях: одичавший, обросший, грязный, израненный и шатающийся, в луже крови своей и демонической, в ошмётках, что остались от его одежды…Человек, получивший прозвище Хэлмираш арантил Хараш, даже в таком состоянии продолжал над ним издеваться, упорно храня свои секреты! А Даамар после боя со своим тысячником разрешил со стражем лишь поговорить, убивать запретил. За этим даже выставил наблюдать особенно доверенного демона. Кажется, он называл его Грахом. И сейчас синемордый таращится на происходящее с ничего не выражающим лицом! Но Стикс был уверен, что эта тварь насмехается над ним, смотря на его бессильные попытки разговорить полутруп! – Копай дальше, он должен что-то помнить!

- Я своё сказала! – Чара медленно, но уверенно поднялась с колен, на которых стояла перед кашляющим кровью подобием человека, встряхнула руками, как будто избавляясь от чего-то. – Считай, что он всё делал, не приходя в сознание!..

Сам Хэлмираш мало что помнил из той части своего прошлого. В память врезалась только разрывающая боль, в которую он погрузился сразу после разрешённого боя с тысячником. Страж тогда был уверен, что умрёт следом за убитым шаманом. Более того, он на это полностью рассчитывал, краем сознания понимая, что скоро лишится остатков разума и превратится в полностью обезумевшего психопата, не способного отличить тех, кого убивать можно, от тех, кого нельзя. Но Предводитель зачем-то остановил своих демонов, готовых разорвать стража на части, дал разрешение лишь на один поединок. И даже после него не дал ни тысячнику, ни Гончим добить его, хотя право было у всех. Хэлмираш запомнил только имя того Предводителя, что и дал ему самому новое – Даамар. И уже гораздо позже выяснил, что же это конкретно был за демон.

Чара подняла на Хэлмираша слепые белёсые, как будто затянутые белой поволокой глаза, протянула чуткие пальцы, но стража не коснулась, лишь провела ими рядом, как будто ощупывая пространство.

- Хэлмираш, - проговорила она тихим сиплым голосом.

Страж не стал отвечать. Он вообще предпочел бы ни с кем из них не разговаривать. Женщина это прекрасно чувствовала и понимала. Поэтому перевернула руки ладонями вверх, не желая терять время:

- Я покажу, что надо сделать.

Хэлмираш вложил смуглые пальцы в маленькие бледные ладошки с синеватым отливом, пуская Чару на первый безопасный и ограждённый уровень своего сознания. Сейчас она бы не пробилась к его памяти, страж быстро учился и в своё время, как только пришёл в себя, разработал собственную систему защиты сознания, закрыв его настолько, что даже Дориарх не смог добраться внутрь без прямой угрозы для жизни Хэлмираша.

Перед внутренним взором стража проявилось несколько магических формул, попеременно накладывающихся друг на друга. Несколько рядов показались магу настолько нелепыми, что он нахмурился и вынужденно уточнил:

- Ты уверена?

- Я так чувствую, - пожала плечами женщина. – Может, поэтому мы и не можем поймать их порталы, что они построены настолько нелогично. А, может, дело в энергетическом всплеске, который происходит при выгорании мага. Ты повторить сможешь?

Хэлмираш кивнул, ничего сложного в увиденном он не заметил. Единственное, что напрягало, так это объём магии, который следовало затратить. По-хорошему, не сегодня надо бы ему таким заниматься, а завтра, хорошенько отоспавшись и поев. Но показывать свою слабость перед Гончими маг не собирался. Поэтому разорвал контакт с Чарой, сунул руку в карман, сжимая и кроша накопители. Высвобождаемую энергию страж тут же направлял в закручиваемые плетения, накладывая их друг на друга, иногда сверяясь с построенным в голове рисунком.

- Всегда мечтал посмотреть, как работает универсал, - раздался за плечом голос Илая.

Как будто среди отступников ни одного не видел, раздраженно рыкнул про себя Хэлмираш, продолжая плетение. Минут двадцать провели в полной тишине: у стражи закончился рабочий день, так что Интар разогнал всех по домам и ушёл сам. В схроне остались только Гончие и Хэлмираш. Что и помогло избежать жертв: стражу оставалось нанести ещё два плетения, когда вдруг вся конструкция перед ним взорвалась, откидывая мага на стену. Половинчатый стихийный щит, который Хэлмираш успел выставить, спас его от огня, но не от удара о камень. Спина, которой сгруппировавшийся страж влетел в стену, отозвалась острой болью, Хэлмираш щёлкнул челюстями, пережидая первую вспышку, горло саднило от тщетных попыток сделать вдох контуженными легкими. На Гончих посмотрел только после того, как смог восстановить дыхание и выпрямиться, вытирая кровь, текущую из прокушенной губы.

Как и следовало ожидать, Гончие сбились в одну кучку, Илай успел отскочить из зоны поражения и дёрнуть Чару к себе, а после всех троих закрыл переливающимся щитом подоспевший Стикс.

- Ты провокацию решил устроить? – рыкнул командир стаи, с горящей ненавистью смотря на Хэлмираша.

Но страж не удостоил его даже взглядом, он глядел лишь на Чару, ожидая её вердикта. Только она могла сказать конструктивно, что тут произошло.

- Слишком много энергии дал на огненную формулу, - произнесла Чара после нескольких секунд молчания. Произошедший взрыв женщину нисколько не удивил, она несколькими рассеянными движениями скинула с плеч мелкие камешки. – Ровнее надо. Держи все стихии на одном уровне.

Страж выдохнул, отряхнул куртку от каменной крошки и снова встал в ту же позицию, выводя формулы заново.

В Академию Хэлмираш вернулся уже затемно. Выходя на тротуар из зоны телепортации, споткнулся о бордюр и чуть не распластался на дорожке, но всё-таки сумел удержать равновесие, сделав пару поспешных шагов. В глазах периодически темнело, руки тряслись уже ощутимо, пришлось спрятать их в карманы куртки, чтобы проходящие мимо редкие ученики не обратили лишнего внимания. Хотелось бы сразу перенестись к себе в башню и как можно скорее оказаться в горизонтальном положении, но оставалось одно незаконченное дело, которое само о себе напомнило – вдалеке Хэлмираш разглядел идущих по дорожке Вэйджера и его собаку. Добираться ногами сил сейчас уже не было, а вот энергии в последнем накопителе на пару прыжков ещё должно было хватить, так что страж тут же, не раздумывая, переместился к интересующим объектам.

— Что там у них случилось на троих? — глянул на Вэйджера.

— Да без понятия, - отозвался Рейнгар, нисколько не удивившись вопросу. – А что, Дайдариэль подал жалобу?

— А он пришёл в себя? — Хэлмираш мысленно отвесил себе пинок за недогадливость – мог бы и по общей сети изначально у дежурного спросить.

— Да, был в сознании, когда я забирал Тиру из лазарета. Ты не знал?

Страж покачал головой, мрачнея. Эксперименты Гончих были полезны и необходимы для поимки похитителей, но насколько же сильно они выбивали его из рабочего порядка…— Никаких претензий, значит?

Вэйджер кивнул, подтверждая.

— Это хорошо,— выдохнул страж, понимая, что ещё пара минут – и он просто свалится, потому что опустошённый резерв снова начнёт есть своего носителя. А ведь Стикс подал прошение к Дориарху на мой вызов длительностью в пару недель. И как это выдержать? И, желательно, не прибить никого из них…

— Хэлмираш, всё в порядке?

— Что? — страж моргнул, глянул на остановившегося мага, с каким-то странным выражением всматривающегося в его глаза.— Что-то я заболтался.

Хэлмираш сжал в кармане последний накопитель, переносясь сразу же к себе в спальню. Сил хватило только на то, чтобы сделать шаг до кровати и рухнуть на неё, как подкошенному. Темнота тут же завладела измождённым сознанием, но в полноценный сон страж не провалился. Благодаря заклинанию забвения старые воспоминания не одолевали уставший мозг, но вновь увиденные лица из прошлой жизни напомнили о том, чем тогда был Хэлмираш. И от этого почему-то наиболее остро ощущалась внутренняя пустота. Казалось, всё нутро заполнено чем-то чёрным, вязким, как застарелая демоническая кровь, но при этом оно не становилось менее пустым. И если раньше страж сопротивлялся таким мыслям по тому же принципу, по которому боролся с атаками оракулов, то сейчас он позволил себе погрузиться в это гнетущее состояние. После заклинания забвения даже понимание, насколько бессмысленна его жизнь, не мешало существованию. Зацикленному заклинанию не нужен смысл, оно работает, пока есть магия. Именно таким циклом Хэлмираш себя и ощущал. Ему просто нужна была энергия для работы.

Следующая неделя проходила по тому же графику: Хэлмираш с самого утра пропадал в старом схроне либо с Интаром, либо с Гончими, опустошая резерв в попытке создать портал похитителей.

Дармин вёл все его группы, не задавая вопросов, Артур тихо матерился от потоков связи Академии, которые контролировал Хэлмираш, под конец недели даже его гордость дала трещину, так что Арт поделился несколькими каналами с коллегами. Сам Хэлмираш явился в Академию лишь раз по просьбе главы Дориарха чтобы дождаться постановления Совета. Заодно решил провести вечернее занятие со старшей выпускной группой огневиков-воздушников. Всё-таки скоро они станут полноценными магистрами пятой ступени, их навыки следовало проконтролировать.

И только перемещаясь между скачущими атакующими двойками, поправляя движения и подсказывая лучшие решения, Хэлмираш понимал, что какой-то смысл его существования таки есть – вот он, перед глазами. И большего ему не дано. Да и не надо. Его выпускники были лучшими, даже знаменитая стая Гончих под командованием Минга брала его учеников в свои ряды. Его парни работали в следственный комитетах, в военных Академиях. И ради этого стоило продолжать существовать в этом мире.

Страж настолько устал за эту неделю отрабатывать сборщиком сложных заклинаний, что здесь и сейчас он отдыхал, хотя резерв тратился примерно так же. Но столь убийственных последствий, нежели после работы со стаей Стикса, не было.

И вдруг сигнальная система, расставленная им лично вокруг полигона, дрогнула, сообщая о приближении живого существа. Сосредоточившись, Хэлмираш распознал собаку Вэйджера.

- Айнар, там тебе почту должны были занести, подпиши, пожалуйста, - тут же раздался в голове голос главы Дориарха.

Страж устало усмехнулся, мысленно наблюдая за собакой. Сидит ведь на склоне, не подходит. И как будто действительно следит за происходящим на полигоне. Самообучающее заклинание… мужчина никогда о таком не слышал применительно к живому существу, а не к кукле или голему, и потому был уверен, что здесь что-то другое. Но раз Дориарх это допускает, то опасности эксперименты Вэйджера не несут. Тоже что ли животину какую завести? – проскочила вдруг непрошенная мысль. Хоть кто-то ждать дома будет… Хэлмираш дёрнул головой, отгоняя подобные глупости – ну какой из него хозяин? Дома только ночует. Любая животина сдохнет с голоду. Усмехнулся: это насколько же надо было устать от общества Стикса и компании, чтобы подобная дурь лезла в голову? Дабы больше не рассуждать на столь бредовую тему, переместился к собаке. Свой свиток с жёлтой лентой заметил сразу, сдёрнул с ошейника, бегло прочитал, заверил. И снова зафиксировал на ошейнике. Собака не дёргалась, послушно ждала, пока он проделает все манипуляции. Но при этом морда как будто была… удивлённой.

Что только не померещится, мысленно вздохнул Хэлмираш, возвращаясь на полигон.

Глава 7

Но занятие пришлось закончить раньше срока – пришёл вызов из Совета. Маги наконец-то раскошелились на полный набор следящих амулетов. Благо для того, чтобы их забрать, Хэлмирашу не пришлось пересекаться с кем-нибудь из Совета – амулеты стражу передали буквально на входе, попросив как можно скорее раздать их подопечным. И в данном вопросе Хэлмираш был с Советом согласен, поэтому тут же вернулся в Академию, нагрузил дежурных поиском всех оракулов шестой ступени и раздачей им амулетов с обязательными указаниями по поводу ограничения растраты резерва. Сам решил отнести только Вэйджеру, потому как он вернулся в Академию недавно, а потому правильное отношение к системе безопасности ещё не выработал и мог заупрямиться, если к нему с таким приказом подойдёт кто-нибудь другой, а не сам главный страж.

Нашёл мага по сигнальной сети, переместился сразу к нему. И даже не удивился, услышав лай испуганной его появлением собаки – уже попривык как-то, что она рядом с Вэйджером постоянно крутится, а то и ездит на ней маг по вечерам. Тем более Дориарх предупредил, что эта животина теперь будет заниматься разносом почты. На секунду прислушался к себе, снова присмотрелся к собаке – нет, действительно ведь привыкает, потому что желания спалить её в это же мгновение и не подумало появиться, несмотря на то, что заклинание забвения уже явно ослабело.

А вот состояние Вэйджера Хэлмираша не обрадовало – маг еле держался за собачью шерсть, сидя на животном верхом. Точнее, почти лёжа на ней. Магический резерв Вэйджера плескался где-то на уровне дна. Мрачнея, страж протянул магу следящий амулет. Стоило Рейнгару разглядеть, что за камень перед ним качается, как его перекосило:

— В чём дело, Хэлмираш? Зачем мне это?

— Начали пропадать оракулы шестой ступени. Так что надевай, - страж знал, что оракулы крайне щепетильно относятся к своей личной жизни и следилки переносят плохо, но на данный момент его это волновало не больше, чем буря песчаного зорга. Не наденешь, я тебе его сам на шее узлом завяжу, - мысленно добавил Хэлмираш.

- Во-первых, я – оракул пятой ступени, во-вторых… - начал было Вэйджер, отстраняясь.

- Во-первых, я сказал: надевай, - устало перебил Хэлмираш, не желая выслушивать возражения. Хватит того, что он видел, как зорговы культисты утащили Никарха. Допустить что-то подобное на своей территории страж не мог. – Во-вторых, рассказывать про свою ступень будешь в Совете, в-третьих, чтобы я тебя в таком состоянии не видел. Отныне тебе запрещено расходовать резерв больше чем на две трети. Ты меня понял, Вэйджер? — и не приведи огонь небесный тебе стащить эту заразу со своей шеи, - мысленно добавил Хэлмираш.

На этот раз спорить маг не стал, выпрямился и со вздохом перекинул цепочку через голову. Поднял глаза на стража:

- Может объяснишь, в чём дело?

Хэлмираш провёл рукой по лицу, на мгновение задерживаясь пальцами на старых уродливых шрамах.

- Это началось месяца четыре назад. Начали пропадать оракулы. Все шестой ступени. На прошлой неделе мы потеряли связь с Никархом. Поэтому решено защитить всех оракулов шестой ступени в округе.

- Но я же…

- На тебя и не рассчитывали, но я настоял. Так что не снимай ни при каких обстоятельствах.

- Хорошо, - обречённо вздохнул Рейнгар.

- И не выдыхайся так больше. Запрещено не только мной, Дориарх в курсе,— решил надавить ещё и именем главы сверху страж. Убедившись, что его правильно поняли, и на лице Вэйджера появилось озабоченное выражение, Хэлмираш поторопился к себе: собственный растраченный резерв тоже требовал от тела отдыха.

Между тем работать с Гончими становилось всё сложнее и сложнее. Им было скучно, они теряли время, сидя на одном месте. Но начальство, узнав, над чем работает стая, приказало оставаться в городе до полного обезвреживания отступников-культистов. Стикс распустил остальных Гончих по городу, приказал искать какие-либо зацепки по культам или их участникам. А сам в компании Илая и Чары оставался с Хэлмирашем в схроне. Стражу хватило бы и одной Чары, но остальные двое, судя по всему, находили извращённое развлечение в том, чтобы действовать Хэлмирашу на нервы. Хотя в одном страж понимал Стикса – Илая надо было всегда держать при себе – выпускать в город этого отмороженного на всю голову мага было плохой идеей. Поэтому приходилось терпеть, стараясь не давать Гончим лишнего повода для разговоров. Но тому же Илаю и повода-то давать не надо было, он сам находил, о чём поболтать:

- Слушай, Хэлмираш, - эльф сидел на столешнице в излюбленной позе и качал длинными ногами, лениво рассматривая мужчину, который сосредоточенно накладывал одну формулу на другую. – Я вот давно узнать хотел, да возможности не было: а как тебя демоны собственноручно не прибили в своё время? Ты же годами их расу резал как свиней, - глаза мага нездорово заблестели.

Страж на секунду опустил веки, сдерживая раздражение, не давая ему вырваться наружу. А соблазн послать недособранный портал с взрывной силой в воздушника был крайне велик.

- Нет, ну серьёзно, - как ни в чём ни бывало продолжал Илай. – Ты же столько их народу покрошил, что хватило залить кровью целую деревню. Мало того, что просто численность порезал, так ещё и надругался над телами, обескровливая. А демоны на тебя даже не охотились. И в том числе те, у кого мы тебя нашли, не оторвали тебе ничего в их излюбленной манере. Наши и то выдали на тебя приказ на уничтожение лишь после того, как поняли, что порталы твои сумасшедшие никто закрыть не может. Ставлю свою силу против горшка с дерьмом, что старики в своих белых мантиях просто испугались, что если тебя под контроль не взять, то ты когда-нибудь и к ним в сортир такой портал откроешь, - эльф рассмеялся. – Объясни, как так? Что за фокус?

Хэлмираш молчал, скрепляя формулы портала воедино. Кроме досадного раздражения слова болтливого воздушника ничего не вызывали. По поводу своего помешательства и массового убийства демонов страж не испытывал ничего. Слепая ярость, что гнала его на подобное, уже давно сгорела, спалив по пути своего носителя дотла. Правильно когда-то сказала Чара, что Хэлмираш жил и действовал в то время «не приходя в сознание». Лишь позже, под руководством Дориарха и под грузом новых обязанностей страж собрал себя из пепла заново. Так, как смог. Полноценным человеком он не являлся уже очень давно. А потому слова Илая не столько задевали, сколько мешали работать. Хэлмираш с удовольствием послал бы всю стаю к Харашу, но без Чары вся эта задумка становилась бесполезной, а одну её тут Стикс не оставит.

- Если так давно хотел узнать ответ на свой вопрос, то спросил бы меня, - из темноты схрона появился командир, который вновь занимался обследованием места, где отступники разворачивали свои порталы. – А мог бы и сам додуматься, ответ-то очевиден.

Эльф приподнял брови, смотря на командира. Стикс приблизился к его столу, стряхивая с ладоней серую пыль.

- Хэлмираш убивал только диких. Или тех, кто, даже будучи в рядах действующей армии демонов, с ними пытался взаимодействовать. У демонов закон строгий, за такое они сами наказывали смертью. Так что нашему безумному магу разве что медаль выписали бы. Это вот за шамана поединок был, но тут и я не понимаю, почему за убийство такого высокого чина тот Предводитель так и не позволил его убить. Ни своим, ни нам. Это ведь уже позже пришло сообщение об отзыве приказа на уничтожение. А тогда он просто не дал нам выполнить свою работу.

Гончие уставились на спину стража, но тот и сейчас не стал ничего отвечать. Хотя на этот раз он прекрасно знал, почему Даамар так поступил. Объяснили в своё время. Хэлмираш так и не услышал имени того шамана, он тогда просто шёл по зову крови, которая вела стража ещё от порога собственного дома. Дикие не должны были напасть на его деревню, их просто не могло быть поблизости. Но кто-то их привёл. И либо не справился с управлением, либо натравил на селение. Это стражу тоже в своё время пояснили. И тот демон, что решился на разговор с невменяемым магом, остался в живых и здравствует до сих пор. И сейчас, мысля трезво, страж подозревал, что тот демон был не так прост, и убить бы его магу скорей всего не удалось.

Хэлмирашу, тогда ещё носившему имя Айнар, было абсолютно наплевать, что именно произошло, он просто методично выкашивал диких и всех, кто хоть как-то влиял на их действия. Страж прослеживал связь по крови диких, для этого и стаскивал их тела к себе на задний двор. Это потом его перемкнуло, и он всю собранную кровь начал выливать на свой дом, потому что Хэлмирашу всё казалось, что красная кровь его семьи продолжает проступать на пороге, как бы он его ни мыл, как ни оттирал остервенело ступеньки маленькой лестницы, стоя на коленях и загоняя занозы в ладони… Но путь, по которому Хэлмираш пошёл, привёл стража к шаману. Именно тот демон с чёрной иссохшей кожей и белыми татуировками на ладонях был повинен в поднятии клана диких со своего места. Зачем и как он это сделал – осталось для Хэлмираша загадкой. На тот момент его сей вопрос не интересовал, он целенаправленно пробрался в расположение отряда, где обитал шаман, и ночью молча перерезал ему глотку. Шаман был очень стар и не мог оказать достойного сопротивления, а страж не собирался давать ему возможность умереть с честью. У Хэлмираша тогда в голове не было мыслей о том, что будет после. Этого «после» для него не существовало. Он закончил дело, ради которого всё ещё дышал. И был готов умереть там же на месте. Да что там, Хэлмираш уже был мёртв к тому моменту. Лишь тело по какой-то ошибке продолжало функционировать. Но Предводитель не дал своим демонам разорвать его на куски. Посадил человека в клетку, оставил без воды и еды на солнце, но убить не дал. С ним в отряде тогда был аллар-дознаватель. Он-то и прошёлся по воспоминаниям стража, выдал всю информацию Предводителю. До демона, как оказалось, доходили сводки об орудующем в диких кланах человеке, который уничтожал демонов-отступников. За это и за то, что раскрыл незаконные эксперименты шамана, Даамар и пожаловал ему новое имя. И право уничтожения проигнорировал, дал только один бой своему тысячнику. И лишь спустя несколько часов до него добралась бумага о том, что Айнара Радэра следует оставить в живых и доставить по обозначенным координатам, где его заберёт человек главы одной из Академий…

Хэлмираш не успел углубиться в воспоминания, как складываемые формулы затрещали, из места сочленения полетели искры. Страж уже привычным жестом отправил недоделанное заклинание в дальний угол схрона, где оно и взорвалось, в очередной раз наполняя помещение мелкой пылью.

- Может перестанете его отвлекать? – раздался сиплый голос Чары. – Если не заметили – он с вами не разговаривает.

- Так может ему просто темы не нравятся? – хохотнул Илай, отряхиваясь от каменной крошки. – А вот если я найду подходящую…

- То вместо стены заклинание полетит в тебя, - поморщилась женщина. – Тебе заняться больше нечем?

- Нечем, - честно ответил эльф. – Наружу Стикс меня не выпускает, так что…

- Так что держись от меня подальше, - недовольно перебила его Чара. – Чтобы, когда Хэлмираш решит спалить твои космы, меня не зацепило.

Эльф звонко рассмеялся, но взгляд, которым он уставился на заново начавшего процесс плетения стража, не сулил ничего хорошего. Холодные глаза с горящим в них расчётливым азартом. Илай прекрасно понимал, что делает. Эта профессиональная черта Гончей стала одной из его личных составляющих. И тот факт что, прощупывая Хэлмираша, эльф всё ещё не мог найти слабого места, лишь раззадоривал, а потому Илай продолжал лезть стражу под кожу, практически рефлекторно стремясь вывести того на эмоции.

Стикс, прекрасно зная своего подчинённого, даже не думал его останавливать. Во-первых, потому что Илая всё равно надо было чем-то занять, пока приходится отсиживаться тут. Во-вторых, а вдруг эльфу всё-таки удастся сломать стража, и они смогут узнать что-то новое? Гончая не выпускает свою жертву никогда, даже если приказ об уничтожении уже отозван. Это было делом профессиональной чести.

В Академии Хэлмираш теперь появлялся только на ночь, либо изредка мелькал днём, чтобы оставаться в курсе всех возникающих крупных проблем. В один из наиболее неудачных дней, когда никак не мог продвинуться дальше второй огненной формулы в компиляции заклинаний для портала, страж вернулся в Академию к ужину. Мало того, что дважды чуть не разрушил схрон, так ещё и Илай сегодня разошёлся не на шутку, нервы трепал только так, а заклинание забвения уже спало, так что сдерживать желание устроить поединок становилось всё сложнее. Появившись в столовой, Хэлмираш прошёл к столу, за которым как раз ужинали Артур и Дармин. Арту хватило одного взгляда на начальника, чтобы молча встать и сходить за едой для главного стража.

- Выглядишь ты не очень, - протянул Дармин, откладывая вилку.

- Чувствую себя так же, - честно ответил Хэлмираш, с благодарностью перенимая у Арта поднос с новой порцией.

- Илай? – понимающе хмыкнул тренер.

- Он самый.

Артур непонимающим взглядом следил за говорившими, но задавать лишних вопросов не торопился.

- И надо же было Интару именно их вызвать, - вздохнул Дармин.

- Он же не знал, что ты в своё время меня от них забирал, - безэмоционально пожал плечами Хэлмираш, рефлекторно жуя, даже не понимая вкуса поступающей пищи.

- Забирал я тебя не от них, а от демонов. Да и там пойди пойми, кого я забирал, - широко усмехнулся тренер.

Хэлмираш дёрнул уголком губ в ответ. Потому что момент действительно был странный и интересный одновременно. Непосвящённые в правду о шамане демоны отряда Даамара требовали смерти человека, который посмел его убить, да ещё и таким унизительным способом. Даамар этого делать, естественно, не собирался, поэтому в приказной форме сообщил, что человек по имени Айнар Радэр мёртв. А тот, что сейчас валяется в собственной крови после поединка с тысячником, но всё ещё живой, - Хэлмираш арантил Хараш. В одном Хэлмираш был абсолютно согласен с Даамаром – того Айнара Радэра действительно уже не было в живых. Причём очень давно. Он умер на крыльце собственного дома вместе с женой и детьми.

Демоны приказов не ослушиваются, поэтому этот момент замяли, но при передаче мага прибывшему по вызову Дармину, который и выступал посланником от Дориарха, неизбежно произошла путаница, когда мужчине предоставили Хэлмираша вместо Айнара. В лицо-то нужного мага он не знал. Но посмеивающийся и со стороны наблюдавший за происходящим аллар-дознаватель шепнул Дармину причину, так что всё разрешилось довольно быстро.

- А я знаю, что нам всем сейчас нужно! – Дармин положил свои лопатоподобные ладони на плечи Хэлмираша и Артура, сидящих по бокам от него.

Стражи недоумённо уставились на тренера. В глазах Арта плескался интерес, тогда как взгляд Хэлмираша не выражал ничего, кроме усталости.

- Нужен качественный отдых! А поможет нам в этом нелёгком деле Голубая леди! Погнали, развеемся в приятной компании, - широко улыбнулся Дармин. – Дамы всегда точно знают, как поднять мужчине настроение!

Артур коротко вздохнул, сглатывая. Все уже знали, что через месяц к нему приедет долгожданная невеста с островов. Но её строгий отец долго не давал согласия, так что Арт уже давненько жил монахом, пусть подобного и не требовали законы островов.

- Ну так что? – Дармин продолжал скалиться, переводя взгляд с одного стража на другого.

Артур потёр шею, было необычно смотреть на этого верзилу с таким неловким выражением лица.

- Я, наверное, согл… - начал было он.

- Пропущу, - отозвался Хэлмираш, вынимая из-за пазухи не так давно взятый у Лимрада пузырёк с желтоватой жидкостью.

Дармина перекосило:

- Вот и на кой зорг? Ты не настолько страшен, чтобы от тебя бабы шарахались, так зачем себя же усмирять этой дрянью?

- Мне не до этого, - мотнул головой Хэлмираш.

Артур вдруг тяжело вздохнул и протянул руку стражу:

- Поделишься?

Хэлмираш молча переложил пузырёк в ладонь подчинённого, рыжий поднялся, махнул свободной рукой, прощаясь, и стремительно направился к выходу.

- Хэл, - Дармин проводил Арта взглядом. – Я понимаю – ты. Ты себя уже похоронил, и та могила не то что травой – мхом поросла, но парня-то зачем травить? У них на островах и закона-то о воздержании до официальной помолвки нет.

- У них – нет. А на материке есть. Его невеста всегда на материк заглядывалась, вот он и решил по местным стандартам жить. Но, Дарм, я смотрю, ты со своей боёвкой всю теорию первой помощи забыл, - Хэлмираш снова сунул руку за пазуху и вынул второй пузырёк, только на этот раз с тёмно-синей жидкостью. – Параграф третий пункт пятый правил приготовления зелий: всё, что ядовито, окрашено…

- В тёмный, да-да, помню, - поморщился Дармин. И тут же с интересом посмотрел на друга: - А что ты тогда ему дал? Он-то тоже не помнит этот зоргов пункт, раз выклянчил.

- Укрепляющая настойка, - устало хмыкнул Хэлмираш.

- И зачем?

- Он колебался. Я помог ему. Предоставил выбор, - пожал плечами страж. – Сам же знаешь, что ему не нужна эта бодяга, он в состоянии сам себя в штанах удержать.

- Самовнушение – страшная сила. А ты, значит, себя удержать в штанах не можешь? – хохотнул Дармин, следя за тем, как Хэлмираш запрокидывает голову и выпивает половину пузырька.

- А я даже задумываться об этом не хочу, - поморщился страж то ли от слов, то ли от привкуса. – Проще уж ничего не чувствовать.

- Зря ты так, - неодобрительно покачал головой тренер. – Там нынче в мои магистры пятой ступени таких эльфиек набрали – никакая настойка не поможет.

- Ну так я тебе и не предлагаю, - усмехнулся Хэлмираш, поднимаясь.

- Ты когда свои группы заберёшь-то? А то у меня и без этого скоро сил ни на что другое оставаться не будет, - Дармин шутил, но в его голосе стали появляться нотки утомления – полная двойная нагрузка и для него была достаточно большим испытанием.

- Как только, так сразу, - честно ответил Хэлмираш и перенесся к себе.

Не успел сбросить куртку и стащить рубашку через голову, как раздался вызов по внутренней связи:

- Хэл, я тут забыл совсем. По собаке Вэйджера изменения, - раздался голос Артура.

- Какие? – нахмурил брови страж.

- Она теперь собака Хакета.

- А при чем тут Малиш? – не понял Хэлмираш, сбрасывая с ног сапоги. – Только не говори, что Вэйджера она сожрала.

- Да нет, не то, - хмыкнул Арт. – Просто чего-то не поделили они между собой, вот и передали другому под ответственность.

- Кто с кем чего не поделил? – всё никак не мог понять страж, присаживаясь на кровать.

- Не поверишь, но, говорят, собака с Вэйджером поссорилась, и он от неё отказался, - по голосу чувствовалось, что рыжий улыбается.

- Сам-то понимаешь, что за чушь ты несёшь?

- Я тебе, между прочим, точную новостную сводку передаю. Короче, больше информации у меня нет, просто сказали, что глава Дориарх перекрепил собаку с Вэйджера на Малиша.

- Да пусть хоть на тебя её закрепят, лишь бы проблем не доставляла, - отмахнулся Хэлмираш, отключаясь.

Покачал головой, снимая штаны – это надо же такому бреду происходить. Но раз Дориарх это дело курировал, то разбираться в нем стражу не обязательно.

Глава 8

Наутро Хэлмираш решил, что хватит тратить время впустую с экспериментальными способами создания порталов – ещё столько же дней работы в присутствии Гончих он просто не вынесет. И банально попытается размазать по стене или Илая, или самого Стикса, или ещё кого-нибудь из их больной на голову стаи. Потому как нервы всё-таки уже не выдерживали. А его постоянное молчание их только больше вгоняло в раж.

Поэтому страж плюнул на всё и с утра подался в библиотеку. Поднявшись на второй этаж и заняв первый свободный пространственный карман, Хэлмираш принялся накидывать формулы подгонки наложения стихий и магии оракулов для создания портала. В тишине и изоляции от остальной мировой магии это делать было гораздо проще. Но в покое его не оставили, дрогнула сеть:

- Хэлмираш, на тебя запрос от внешнего просителя.

- Соединяй, - со вздохом отозвался страж.

Тут же в его голове раздался обманчиво спокойный голос Стикса:

- Хэлмираш, не подскажешь, где тебя носит, когда мы все ждём?

- Я работаю, - коротко отозвался Хэлмираш.

- Мы тебя у Дориарха…

- Глава дал разрешение на мою работу с вами, а не передал в собственность, - отрезал страж. – Буду, как только закончу формулы. Илая развлекай самостоятельно.

Страж оборвал канал, связался с дежурным:

- Все остальные вызовы заворачивай обратно.

- Понял.

Очередная сборка заклинаний для портала привычно взорвалась, но на этот раз Хэлмираш замедлил течение времени в пространственном кармане и медленно, практически покадрово отследил реакцию формул между собой. Сощурился, подмечая выделяющийся фрагмент, прокрутил всю конструкцию, собрал заново, выравнивая найденный участок и закрепляя формулы друг на дружке. На этот раз недоделанный портал рванул гораздо позже. Но и там Хэлмираш ожидаемо нашёл выпадающий фрагмент.

- Это кому же в голову пришло подобное сотворить, - проговорил он со вздохом, заново собирая заклинания, на этот раз заранее ища участки, которые могли привести к взрыву, и сразу же их исправляя.

Повозиться пришлось долго, сколько именно – понять было сложно, время в пространственном кармане шло не так, как обычно. Но в итоге Хэлмираш, вытирая пот со лба и разламывая в кармане сразу несколько накопителей, чтобы наполнить исчерпанный до дна резерв, с некоторой гордостью смотрел на переливающуюся общую формулу в руке. Погрузил в стазис-сферу, запаковал, чтобы не вырвалась, и направился к выходу. Снаружи уже наступила ночь. Хэлмираш вздохнул, покачал головой: неудивительно, что он так устал – столько времени торчать в пространственном кармане. Зато результат был достигнут. Стоило раньше так сделать, да только не факт, что сработало бы так же, потому что сейчас мужчина задействовал всю накопленную за время испытаний и неудачных попыток информацию.

- Виртус, - обратился он к дежурному. – Что по вызовам?

- Двадцать три по внешнему каналу, - тут же откликнулся Виртус с лёгкой иронией в голосе. – Связаться?

- Да, скажи, что я буду завтра утром.

Хэлмираш переместился в башню, кое-как стянул с непослушного мокрого тела рубашку. Штаны тоже неприятно липли к телу. Наскоро ополоснулся в душе и упал на кровать, засыпая, как будто медленно уходя под тяжёлую морскую воду с головой.

Ночь прошла без сновидений, утро наступило с мерзким звуком побудки. Но Хэлмираш только со вздохом вспоминал, как раньше после этого гудка он вставал и направлялся разбираться с делами Академии, да с тренировками. Сейчас же ситуация требовала его присутствия в другом месте. Однако, пока собирался, страж всё равно мысленно пробежался по всей сети, отметил, кто заступил на дежурство, выслушал отчёт о ночном бдении, раздал мелкие указания.

И только после этого Хэлмираш прикрыл на мгновение глаза, настроил портал. Вышел он в знакомом схроне, где Илай гонял старые ящики по воздуху, заставляя их выписывать кружева под низким потолком. При этом лицо обычно улыбающегося эльфа было настолько сосредоточено, что страж несколько секунд всматривался в плетения магии, которую использовал воздушник.

- Концентрацию и чёткость движений тренирует, - проговорила у него за спиной Чара. – Тебя не было – дышать в голову ему было некому, вот и занялся своим обычным делом.

Хэлмираш ничего в ответ не сказал, только молча повернулся лицом к говорящей. Чара повела подбородком, подняла на мужчину слепые глаза, как будто разглядывая, медленно протянула к стражу руки:

- Ты смог, - произнесла уверенно, требовательно разворачивая ладошку. – Дай.

Хэлмираш вынул из внутреннего кармана сферу, вложил в маленькие руки. Чара пару минут без лишних слов ощупывала сферу.

- Стикс, - женщина голоса не повышала, но из дальней комнаты тут же вышел командир стаи. – Я же говорила, что вам просто не надо ему мешать, и он всё сделает, - Чара прикрыла глаза, направляя всё своё внимание на формулу и как будто сливаясь с нею.

Стикс только слегка поморщился, приблизился, взял из протянутой руки сферу с формулой, жадно всмотрелся в плетение. По лицу мага как будто судорога прошла, он сощурился:

- Это ж надо было так закрутить…

Хэлмираш ничего не сказал вслух, но мысленно с Гончей был согласен – составители этого портала действительно вкрутили в формулу абсолютно всё, что только могли. Как у них вообще что-то работало при такой хаотичной подаче – неизвестно. Страж уже хотел ретироваться с полной уверенностью, что свою часть работы он выполнил, как Чара с нехарактерной для неё резкостью движений схватила его за рукав. Хэлмираш обернулся, бросил взгляд на женщину, но она смотрела не на него, слепые глаза таращились в пустую стену.

- Они здесь! – Чара резко взмахнула худой рукой, указывая на чёрные выжженные круги на полу.

А через мгновение в комнате открылся переливающийся портал, из которого шагнул силуэт, окутанный маскировочной магией. В следующую секунду незнакомца вздёрнуло в воздух и прижало к стене, а портал за его спиной схлопнулся. Только вот Хэлмираш успел заметить, что на том конце портального канала был ещё кто-то.

- Он не один! Где-то сработал ещё один портал! – вскрикнула Чара, слепо шаря глазами по стенам.

Илай ласково и при этом хищно улыбался, смотря на извивающуюся в метре над землей пойманную жертву, Стикс ждал более точных координат от Чары, а вот Хэлмираш не стал медлить. Первым дело связался с Академией, выяснил, что целостность защитного контура не была нарушена. Но раз в Академии ничего не открывалось, а Чара при этом почувствовала открытие второго портала, значит, что-то произошло в городе…

- Наррат! – прорычал Хэлмираш, понимая, что Гончие в неполном составе никуда не ринутся, и кидая женщине координаты, по которым Интар спрятал последнего своего оракула. – Зорги нашли его!

Страж одним движением накинул на себя щит, кинулся в портал по наводке на амулет Наррата. И снова оказался в самой гуще боя. Щит тут же затрещал, принимая потоки огня, два кинжала и ледяной веер, рассыпавшийся переливающейся на свету белоснежной крошкой. На этот раз культисты подготовились: нападающих было в разы больше городских стражников, бедного мага-оракула уже поднесли к порталу. Наррат бессознательной куклой болтался на руках плечистого культиста, по виску мага медленно стекала кровь, горящая на фоне бледной кожи. Но Хэлмираш не зря концентрировался именно на амулете, страж в считанные мгновения оказался рядом, буквально врываясь в пространство между Нарратом и порталом. Одного чёткого удара хватило на то, чтобы похититель улетел к стене. Хэлмираш перехватил Наррата, накрываясь вместе с ним максимально прочным щитом, нещадно паля резерв и отступая от переливающегося портала. Но подобного появления ему не простили, основные силы культистов перевели внимание, на стража обрушилась чудовищная, сминающая всё на своем пути магическая мощь, заставляющая припасть на одно колено. Совершать скачок вблизи нестабильного портала с другим человеком в нагрузку и под таким давлением было крайне опасно, особенно в окружении обученных оракулов-порталистов. Хэлмираш матерился сквозь стиснутые зубы, но ничего не мог сделать не то что основными своими магическими стихиями, но и как оракул – только сунулся, пытаясь оказать влияние на нападающих, как тут же наткнулся на глухой и непроницаемый щит на каждом из культистов. Но этого и следовало ожидать от охотников за оракулами – именно от их магии они были защищены максимально. Да и не дали зорговы демоны в своё время стражу развиваться по боевой линии магии оракулов, так что пробивать такие щиты Хэлмирашу было банально нечем.

И вдруг звуки вокруг заглохли, в голове вспыхнула адская боль, разрывающая мозг, а перед глазами ярко встал родной дом, с тремя телами на крыльце и залитыми красной кровью ступеньками… Стража затрясло от накрывшей боли, черной тоски и затопившего отчаянья. Дышать стало невозможно, легкие просто не расправлялись. Хотелось самому себе глотку хоть перегрызть, хоть ногтями разодрать за то, что не оказался вовремя рядом, не защитил, не уберёг… Но вдруг картинка подернулась дымкой, а через секунду изменилась. Перед глазами был все тот же дом, но уже с крыши до земли залитый чёрной вязкой кровью демонов, блестящей на ярком полуденном солнце. Ярость, поднявшаяся из глубины души, разогнала морок, возвращая стража в реальность.

Освобождение из-под атаки оракулов заняло пару секунд. Органы чувств включились одновременно, пришлось пару раз тряхнуть головой, чтобы прояснить кашу из ощущений, появившихся разом. Тело Наррата на плечах казалось неподъёмным. Щит гнулся, дрожал, мутнел от наплыва вражеской магии, но держался, не давая атакам добраться до тел. Сжав зубы до скрежета и чувствуя, как пульс набатом гремит в голове, страж согнулся, закрывая Наррата собой и стараясь занять как можно меньше места. Попытался нарастить ещё слой на прогибающийся щит, но любой дополнительный уровень сгорал от внешнего воздействия, не успевая закрепиться.

- Хэлмираш, а из тебя вышла отличная приманка и великолепный отвлекающий маневр, - раздался вдруг ехидный голос у стража над ухом внутри щита. И только один известный маг умел так управлять воздушной стихией, что мог заставлять свой голос звучать в любой заданной точке.

Сила атаки культистов резко снизилась, потому что в бой вступили Гончие. Илай, Стикс и ещё четверо из стаи, ни капли не церемонясь, вырезали нападающих, жгли, не скупясь на искры, закапывали под земляной пол и размазывали по стенам. Хэлмираш разогнулся, прояснил щит, убирая муть. Окинул быстрым взглядом помещение – с приходом Гончих у культистов не осталось шансов. Воспользовавшись тем, что основное внимание переключилось, страж переместился к целителям, передал им бессознательное тело Наррата. Оглянулся на Гончих – вклиниваться в бой сработавшейся стаи – бесполезное, глупое и опасное дело. Но тот факт, что часть недобитых культистов рванула к ещё активному порталу, страж оставить без внимания не мог.

- Чара!

- Работаю! – женщина сделала несколько резких взмахов, с криком выдохнула формулу, и портал вдруг заискрился, а через мгновение погас, растворившись в воздухе и оставив нападающих без шанса на спасение.

Пока Гончие занимались добиванием культистов по периферии, Хэлмираш переместился к сбившимся в кучку, что хотели уйти порталом. Страж нутром чувствовал исходящую от них опасность, обречённые взгляды нападающих вдруг скрестились на том, что стоял в центре, из последних сил они вскинули руки, создавая щит вокруг себя. А тот центральный что-то зашептал. Из-за переливов щита Хэлмираш не мог точно распознать, что именно произносит культист, но в ладонях уже заготовил атакующие заклинания перехвата, чтобы зорговы твари не ушли очередным порталом. Тратить заготовку на щит для себя не стал, видя, что Гончие заканчивают с остатками нападающих. Только одним, наиболее мощным щитом сразу же прикрыл целителей и Наррата на всякий случай. Однако страж даже подумать не мог, что произойдёт дальше. Потому что, когда щит вдруг резко опал, абсолютно все тела культистов, что живых, что мёртвых, взорвались, извергая из себя снопы огненных подрывных искр. И только стоящие рядом с порталом остались в живых. Сам Хэлмираш оказался по соседству сразу с тремя телами. Перед его глазами взорвалась магическая бомба, одновременно слепя, оглушая, швыряя в ближайшую стену и забивая в неё, словно гвоздь. Последнее, что слышал Хэлмираш, был звук открываемого стандартного портала…

Сознание затопила боль, в глазах заискрилось и потемнело, страж на несколько секунд потерял связь с каналом, подпитывающим щит. Но привычная система защиты организма, отработанная ещё в молодости в боевых отрядах, рефлекторно запустилась, будя мозг и очищая сознание. Своё тело он начал ощущать не сразу, чувства возвращались постепенно, донося информацию: вывернутая рука, множественные кровоточащие раны по торсу, острая каменная крошка под левой щекой… Кое-как проморгался, закусил губу, стараясь перетерпеть первую вспышку боли от движений. В голове стоял невыносимый звон, но зрение постепенно восстанавливалось, давая картинку происходящего. Гончие практически все были в схожем с ним состоянии, хуже всего было Чаре, которая находилась рядом с эпицентром взрыва и не умела ставить личные щиты. Женщине практически оторвало ноги, её бледное лицо сейчас напоминало гипсовую маску с кровавыми потеками, но прямо над ней щедро делился магией Унак. Хэлмираш знал этого молодого, но очень талантливого целителя, поэтому даже не стал задерживаться взглядом на Чаре. Невольно обратил внимание, что даже ошмётков тел культистов не осталось – как будто те, что всё-таки смогли уйти, забрали их с собой. Кое-как встал на четвереньки, опёрся рукой о стену, подождав, пока комната перед глазами перестанет кружиться, медленно поднялся на ноги.

- И куда ты собрался?! – тут же налетел на него освободившийся Унак.

Хэлмираш посмотрела на него даже с некоторым удивлением: это целитель так быстро закончил с Чарой или сам страж так долго пытался прийти в себя?

- Ну-ка садись, из тебя же кровь хлещет! Искрами посекло всего! – из-за того, что Хэлмираш стоял спиной к нему, опираясь обеими руками на стену, Унак не видел его рассечённого лица, но стоило стражу повернуть голову, как целитель ахнул.

- Хэлмираш! Но как… мне же тебя не вылечить… - руки целителя, только поднятые для наложения заклинания, безвольно опустились, Унак замер в замешательстве.

Хэлмираш криво усмехнулся, покачал головой и медленно отнял ладони от стены.

- Иди других поднимай, - хрипло выговорил он, и, не оборачиваясь, побрёл, сильно волоча ноги, к запримеченному Стиксу.

Командир Гончих ругался сквозь зубы, пока целитель из стаи сращивал ему оторванную руку.

- Зорги! Унралы драные! Да чтоб вас гхтыром в задницу… - он замолчал, стискивая зубы, чтобы перетерпеть боль от восстанавливающейся кости.

Заметил Хэлмираша, отдышался и проговорил сипло:

- Можешь быть уверенным, этими порталами они больше не воспользуются! Чара их закроет так, что муха не пролетит! Вот зорги, самоубийцы трасовы!

Страж кивнул, принимая к сведенью слова Гончей. Сделал неаккуратный шаг, его повело, пришлось снова упасть на многострадальные колени и упереться ладонями в пол. Внутри как будто рикус перекатывался, разрывая всё нутро шипами. Рот был полон солёной крови, в глазах то темнело, то прояснялось. К горлу стремительно подкатывала тошнота. Подбежавший Унак помог сесть на пол по-нормальному, осторожно снял со стража уже начавшую пропитываться кровью куртку, разрезал рубашку, бегло осмотрел ранения. И решительно всунул в руки накопитель:

- Прыгай, Хэлмираш! Ты сейчас тут кровью истечёшь! Спасибо, что не дал забрать Наррата, с ним всё хорошо, остальных я подниму, жертв нет, ты тут больше не нужен! Перемещайся к Лимраду, я тебя умоляю! Академии необходим такой страж и учитель! – Куртку снова полностью надевать на стал, но на плечи всё-таки накинул.

Хэлмираш лишь дёрнул щекой на такую эмоциональную тираду бывшего ученика, но в данном случае Унак был прав – здесь никто не сможет оказать помощь стражу, просто банально ресурсов нет. А в Академии привычный Лимрад… Хэлмираш медленно кивнул, сжал накопитель, задавая точку выхода.

И буквально вывалился из портала в каких-то кустах. Голова настолько отупела от боли, что лишние царапины, нанесённые острыми шипастыми ветками, даже не замечались мозгом. От большой кровопотери страж не смог не то что вектор портала точно вывести, даже на ноги приземлиться нормально не получилось, полетел кубарем, не удержавшись. Но зато на территории Академии, в которой он знал каждую точку, настроить второй портал было существенно проще, поэтому вторично Хэлмираш выпал уже в приёмной Лимрада, благо никого своим окровавленным видом не напугал, так как в комнате не было ни души.

- Дежурный, - из последних сил дёрнул за сигнальную сеть. – Лимрада в приёмную срочно!

Целитель, видимо, был где-то неподалёку, потому как на зов явился через минуту, как раз успев поймать сползающего по стене на пол и теряющего сознание стража.

- Хэл! – Аллар, крякнув от натуги, кое-как усадил тяжёлого мужчину на кушетку. – Хэл, не отключайся!

Движения целителя были чёткими и собранными, ему одного взгляда на пациента хватило, чтобы понять плачевность состояния.

Голова Хэлмираша мотнулась, затылок встретился со стеной, серое от потери крови лицо застыло, словно маска, на крики страж не реагировал.

- Хэл! – Лимрад быстро откупорил вынутую из ящика бутылочку, поднёс к носу проблемного пациента. – Давай, возвращайся, нельзя тебе сознание терять!

Страж вздрогнул, брови сошлись на переносице, мутные тёмные глаза приоткрылись.

- Лим… - еле слышно просипел Хэлмираш.

- Очнулся? Вот и хорошо, - целитель уже отсчитывал капли настойки чёрного цвета, держа под бутыльком стакан с водой. Досчитал, поднёс к губам мужчины, заставляя выпить. – Сейчас кровь остановим, забинтуем, через пару дней будешь как новенький…

Хэлмираш глотнул протянутого настоя, закашлялся, вода полилась на рваную рубашку.

- Да, вкус у выжимки пасира так себе, не спорю, - хмыкнул Лимрад, доставая большие ножницы и обрабатывая их обеззараживающим раствором.

Лекарь несколькими выверенными движениями срезал рубашку с пациента, полностью оголяя сильно пострадавший торс. Поджал губы, покачал головой, видя обширные, местами даже обуглившиеся ожоги и изрезанные в мясо участки. Хэлмираш сжал зубы, вжался затылком в стену, когда Лимрад приступил к обработке ран и последующему накладыванию бинтов. Видя, что страж закрыл глаза и побледнел ещё сильнее, лекарь проговорил:

- Хэл, ты хоть скажи мне что-нибудь, чтобы я знал, что ты ещё тут. Иначе снова ту дрянь под нос суну!

Немного помолчав и отдышавшись от первой волны боли, страж пошевелил израненными бледными губами:

- Кур… - прошептал кое-как, но всё-таки нашел в себе силы и проговорил уже более внятно. – Куртку жалко. Обронил где-то, пока прыгал.

Глава 9

Раздался смешок, Лимрад покачал головой.

- Переломов у тебя нет, сохранило небо. Но спину лучше не нагружай дня три. – Поднял серьёзные глаза на стража: - Ты скажи, откуда тебя, такого посечённого всего, принесло? – спросил, накладывая очередную повязку. – В Академии никаких происшествий подходящего масштаба не было. Не поверю, чтобы кто-нибудь из учеников мог довести тебя до столь плачевного состояния.

- Странно, что ты только сейчас спрашиваешь, - хрипло выговорил страж, не открывая глаз.

- А то я как будто тебя не знаю. Если бы где-то было плохо, то ты бы сюда не явился. Помер бы там, стараясь что-то сделать на месте. А раз уж ты всё-таки вернулся и не пытаешься меня куда-то тащить, то там уже разобрались.

Хэлмираш слабо усмехнулся.

- Это с теми похищениями оракулов связано?

Страж коротко кивнул.

- С помощью Гончих мы зорговы порталы смогли уловить, но опоздали – они уже заявились к Наррату. Интар там своих собрал, но культисты подготовились. Судя по тому, что я застал, нападающие были настроены сугубо на достижение результата, не считаясь с количеством жертв. Их интересовал только Наррат, и без разницы, сколько бы своих пришлось за него положить.

- Правую руку подними, - попросил Лимрад, вправляя вывихнутый сустав на место и принимаясь за обработку раны. – И что в итоге?

Хэлмираш клацнул зубами, выдохнул, дёрнул щекой, продолжил:

- Наррата отбили в итоге, но никого из нападавших поймать не смогли. Порталами ушли все, даже мёртвых с собой утащили, - продолжил хрипло рассказывать страж.

- Кто-то из наших..? – целитель снова всмотрелся в приоткрывшиеся полные муки тёмные глаза.

- Нет, наши все живы, благодарность надо вынести Унаку, ты его прекрасно выучил.

В этот момент Лимрад резким движением оборвал бинт, из-за чего тело стража вздрогнуло, по серому лицу мужчины прошла судорога.

- Потерпи, травники нынче хорошо поработали, отвар должен подействовать. Тебя ж как демона лечить! – в сердцах воскликнул Лимрад. – Ты бы поосторожнее, Унаку ведь на поле тебя не поднять.

Хэлмираш промолчал, только вновь закрыл глаза. Какой смысл сотрясать воздух очевидными словами? Страж и сам прекрасно знал, что на него магия целителей не действует, но что это меняло? В личном отношении Хэлмираша к жизни и своим обязанностям – абсолютно ничего. Возможность смерти на поле боя его никогда не пугала даже раньше, сейчас же и подавно.

А Лимрад обратил внимание на цокающий звук в коридоре, развернулся и улыбнулся, смотря на серую собаку Вэйджера, что держала в зубах ту самую часть одежды, о которой в первую очередь вспомнил страж.

- Вот и куртку твою нашли, а ты переживал. Скажи животине спасибо.

Хэлмираш приоткрыл глаза и медленно повернул голову в сторону двери. Вид демонической собаки острым лезвием прошёлся по нутру, напоминая об атаке оракулов, которую стражу пришлось пережить. На секунду мужчине захотелось превратить животное в горстку пепла и развеять над могилами жены и детей. Даже пальцы дрогнули, желая сложиться в правильную фигуру для обращения к магии огня и вызова локального взрыва. Но мужчина не дал наваждению захватить его, Хэлмираш моргнул, заметил наконец в зубах собаки свою куртку. И желание делать из псины факел медленно растворилось, напряжённые пальцы сами собой расслабились. Животное приблизилось, осторожно положило куртку рядом с кушеткой. Хэлмираш следил за собакой глазами, на мгновение ловя себя на мысли, что хотелось бы понять, чем она руководствовалась, таща сюда его вещь. И ведь именно в лазарет, а не на полигон, где обычно отдавала почту. Это казалось странным и нелогичным, что-то страж не припоминал, чтобы псина за Вэйджером с его тряпками бегала. Вспомнив о маге, Хэлмираш через силу повернулся к целителю:

- Скажи Рейнгару, что выход из Академии ему временно запрещён, - ещё не хватало, чтобы мага похитили с территории города, когда он вдруг решит прогуляться. Нет уж, только не в бытность Хэлмираша главным стражем Академии. Он защищаемых им магов терять не собирался.

Что стража немного удивило, так это то, что Лимрад перевёл взгляд с него на собаку:

- Не передашь ему? – спросил целитель у животного с абсолютно серьёзным лицом.

И ведь псина кивнула. По-настоящему, осознанно. Но больше всего Хэлмираша заставил задуматься этот долгий взгляд, которым его одарило животное. В нём непроизвольно читалось… ожидание? Страж прикрыл глаза, вспоминая, какими были побочные явления у выжимки пасира, и не было ли среди них галлюцинаций. Потому что не могло быть у демонической собаки настолько читаемого взгляда. Всё, что есть у этих животных – это отголосок сознания хозяина плюсом к обычному поведенческому комплексу собаки. А у этой псины и хозяина-то толком не было. Не считать же за него Вэйджера.

- …Хэл! – судя по обеспокоенности Лимрада, звал он стража уже не в первый раз, но тот так глубоко ушёл в себя, что услышал далеко не сразу. Да и шумело в ушах изрядно.

- Что? – поднял на него мутный взгляд Хэлмираш.

- Давай я тебя в палату определю, отлежишься денек. И, желательно, под моим присмотром. Ранения у тебя очень серьёзные, повязки менять придётся, возможно, не раз.

Страж промолчал, но тут за стеной раздалось множество молодых голосов, стенающих от боли и зовущих на помощь. Лимрад поморщился, сначала осуждающе посмотрел на Хэлмираша, но потом покачал головой:

- Твои пришли от Дармина, опять он ими весь полигон подмёл.

- Зато полигон мыть не надо, - хрипло отозвался страж, протягивая руку. – Накопитель одолжи.

- Хэл! – возмутился целитель. – Ты куда собрался в таком состоянии?! Я кому тут про необходимость отлежаться только что говорил?! Ты меня вообще слышал?

- Накопитель, – так же негромко повторил мужчина, прикрывая глаза.

- Зорги с тобой, только не мотайся сегодня больше никуда! – в сердцах бросил Лимрад, сунул руку в ящик тумбочки и достал оттуда небольшой синий кристалл. За все прошедшие годы целитель достаточно хорошо изучил стража, чтобы сразу узнавать этот упрямый тон, против которого уже ничего не скажешь.

Хэлмираш благодарно кивнул, с тихими ругательствами поднялся, осторожно здоровой рукой подхватил куртку с пола, сжал накопитель и исчез. Вектор специально наводил так, чтобы оказаться максимально близко к своей кровати в башне. В итоге после перемещения до неё оставалось сделать только пару шагов, но и те дались стражу с трудом. Выронив куртку из разжавшейся горсти на пол, он всё-таки добрел до кровати и буквально рухнул на неё, лишь сейчас позволяя себе еле слышно застонать от боли. Нет, Хэлмираш не считал, что Лимрад был неправ, настаивая на нахождении стража в палате, но мужчина не мог себе позволить, чтобы адепты видели его в таком состоянии. Гарант безопасности Академии не должен быть уязвимым, в нём не должны сомневаться. Или беспокоиться о нём. Поэтому, чем меньше народу могло лицезреть его в столь плачевном состоянии, тем лучше. Да и через пару дней он действительно отлежится и отопьётся, придёт в нормальное состояние. И всё встанет на круги своя.

Но, видимо, что-то с ранами было не так, потому что они не просто болели, они горели огнём, заставляя стража с тихими стонами беспокойно переворачиваться на кровати. Дышать становилось сложнее, по вискам скатывался липкий пот. Белый потолок перед глазами кружился, мужчину мутило, всё постепенно погружалось в темноту, страж окончательно отключился, теряя сознание.

- …Хэл! Огонь небесный, Хэл, ты где там?! Что-то случилось?! – полный тревоги голос Артура ворвался, разрывая черноту, затопившую сознание. – Хэл, зорги тебя дери, выйди на связь!

- Здесь я, не ори. Задремал, - с трудом отозвался страж, пытаясь прийти в себя и с трудом открывая глаза.

- А, прости, что разбудил. Сеть сообщила, что ты вернулся, но от тебя долго не было отметки, вот я и решил проверить. Ты точно в порядке?

- В полном, - скупо проговорил Хэлмираш, приподнимаясь сначала на локтях, затем тяжело садясь на кровати, кое-как ворочая непослушное тело. Всё было мокрым, но, видимо, приступ жара таки прошёл, потому что дышать стало легче, да и раны перестало так сильно жечь.

- Ну тогда отдыхай, сегодня спокойно всё, я додежурю. Завтра ты ещё с Гончими?

- Скорей всего. Результаты есть, но их может оказаться недостаточно.

- Эх, ладно, предупрежу остальных.

- Отбой.

Прикинув примерно, через какое время после возвращения в Академию должен был отметиться, страж нахмурился, глянул на часы: потеря сознания отняла у него часа три. Неудивительно, что Арт всполошился отсутствием начальства в системе. Проверил сеть, убеждаясь, что за время его вынужденного отсутствия действительно ничего не произошло и Академия всё ещё под надёжной защитой. И только после этого, не глядя, метнул небольшой огненный шарик в камин и под светом разгорающихся дров оглядел себя: увиденное не радовало. Бинты пропитались кровью и потемнели, повязка на груди ослабла. Сжимая зубы до скрежета, поднялся, опираясь на изголовье кровати, добрёл до полки с аптечкой. Распотрошил сумку, вынимая бинты и заживляющие мази. Со всем этим в охапке вернулся к кровати, разложил. Боевым ножом срезал старые повязки и остатки разорванной в хлам рубашки. Местами они успели присохнуть, и их пришлось отдирать. Но стражу было не впервой себя латать самостоятельно – магия целителей на него не действовала никогда, даже когда в нём проснулись ещё не все направления магии, поэтому ещё с детства отец – старый кузнец, научил сына азам первой помощи. Эти навыки Хэлмираш отточил до высокого уровня, пребывая на службе в пограничном отряде. Там же попался одарённый целитель, который во время своего обучения не брезговал знаниями по прикладной медицине, он-то и помог тогда ещё не стражу, а только простому боевому магу освоить всё необходимое для спасения своей жизни и ухаживания за ранами.

Хэлмираш густо смазал заживляющей мазью ожоги, прошёлся хорошо смоченной в кровоостанавливающей настойке ватой по всем ранам, до которых смог дотянуться. Благо во время взрыва культистов он находился к ним лицом, а потому спина пострадала только от удара о стену, так что на ней были лишь синяки и ушибы, которые Хэлмираша сейчас мало волновали. Страж наложил новые повязки, затянул ноющие рёбра потуже. Пусть переломов обследование Лимрада не показало, но противная тянущая боль говорила о сильной внутренней травме.

К концу перевязки руки уже мелко дрожали. Закончив, страж в изнеможении откинулся на стену, стёр выступивший на лбу пот. Подумав, наложил на башню запрет на перемещение – ему не нужен был внезапный визит сердобольного Артура или Лимрада, он со всем справится сам. Несмотря на то, что страж уже давно приучил всех остальных, что ему лишняя забота не нужна, даже Рита Бошар, что помогала ему освоиться с первых дней появления в Академии, смирилась, но эти двое всё равно умудрялись проявлять к нему непрошенное повышенное внимание. А в таком состоянии, как сейчас, он их даже прогнать-то не сможет, останется только авторитетом давить…

Немного отдышавшись страж вновь поднялся, подобрал куртку, наложил бытовое заклинание очищения, медленно надел, с осторожностью сначала натягивая рукав на пострадавшую правую руку. Но застегивать не стал, оставляя бинтам возможность дышать.

Просто сидеть и таращиться в камин времени у него не было, да и мысли сразу лезли в голову нехорошие – оракульская атака давала о себе знать. Раньше её последствия глушила боль, но теперь она понемногу отступила, и перед глазами против воли вновь появлялись вызванные атакой образы, которые страж не желал видеть. Накладывать очередной раз заклинание забвения в таком состоянии было нельзя, поэтому оставался только один вариант занять бушующее сознание – забить его работой. Хэлмираш доковылял до рабочего стола, медленно опустился на стул и взял в руки первый свиток из свежей почты. Хозрасчёты, сводка аналитиков по щиту Академии, заявления на пополнение рядов стражей, корявые отчёты от Дармина по его, Хэлмираша, группам – вся эта рутина затягивала в себя, успокаивая и дисциплинируя сознание.

Страж углубился в изучение и подписание документов, когда сеть по периметру башни дрогнула, сообщая о посетителе. Сигнальную сеть страж у себя ставил самую простую, а потому не смог даже сразу опознать гостя, система отзывалась о нём как-то странно, спотыкаясь на запросе о расе. Нахмурившись, Хэлмираш сосредоточился, вычленяя сигнатуру сигнала. Но тут банально услышал знакомое цоканье когтей по каменной лестнице, и вариантов не осталось – в Академии было только одно животное, которое могло зайти к нему в башню. И не ошибся – в дверном проёме появилась знакомая серая собачья морда, поводила глазами, подёргала носом, после чего собака вошла в комнату уже вся. Хэлмирашу пришлось несколько секунд просидеть в недоумении, пытаясь найти причину появления животного, но стоило собаке сделать несколько шагов к нему, как наконец страж заметил блеск стекла на ошейнике. Она даже что-то проворчала, слегка приоткрывая пасть, пока не подошла практически вплотную. И Хэлмирашу снова показалось, что дрогнула одна из магических струн, обозначившая канал общения оракулов, но выяснять, так ли это, сейчас было не очень интересно, да и не с руки.

А ведь она принесла мою куртку, проскользнула мысль, пока страж пристально смотрел в красные глаза, хорошо, что не пришлось искать. А уж тем более идти к коменданту – Хэлмираш довольно сильно привыкал к своим вещам и не любил их менять на новые без острой необходимости. Интересно, если я скажу ей «спасибо», она меня поймёт? Рука рефлекторно дрогнула в странном порыве коснуться серой шерсти, узнать, какова она на ощупь, но страж сдержался. Пришлось лишний раз моргнуть, чтобы избавиться от дурацкой мысли в голове.

Когда собака подошла вплотную, Хэлмираш протянул руку, стягивая с ошейника бутылёк с коричневой жидкостью. Заклинание анализа быстро позволило понять, что за настойка плещется за стеклом. Заботливый Лимрад всё-таки нашел способ доставить ему свою помощь.

И снова этот долгий собачий взгляд. Чего она от него хочет? Хэлмираш не делал лишних движений, наблюдая за животным, но псина лишь как-то странно тряхнула головой и сорвалась с места, стремительно исчезая за дверью. Лёгкий цокот когтей – и снова привычная тишина.

Испугалась наконец? Или кто-то другой вызвал?.. Страж, несколько секунд посмотрев на пустой дверной проём, перевёл взгляд на бутылёк. И одним движением сорвал с него пробку, запрокинул голову, глотая содержимое. Вкус был мерзким, как будто протухшую болотную тину смешали с горьким спиртовым настоем. Но Хэлмираш знал, что перетерпеть стоит – настойка быстро поставит его на ноги и заглушит ноющую боль. Так что, возможно, сегодня ночью стражу всё-таки удастся поспать, а не мучиться, переворачиваясь с бока на бок.

Снова вернулся к работе, но через пару часов вновь отвлекли – дрогнул основной канал с главой Академии:

- Айнар, Стикс передал благодарственное письмо на твоё имя.

- Уверен, это идея Илая. Могут им подтереться, - нахмурился страж. Потому что понял одно – что бы Гончие ни сделали с порталами, в покое они его не оставят, раз прислали развлекательную бумажку.

Сознания Хэлмираша мягко коснулась чужая магическая сила. Страж со вздохом приоткрыл завесу защиты, пуская архимага на первый уровень и показывая произошедшее за сегодня. Дориарху понадобилось несколько минут, чтобы просмотреть все доступные воспоминания.

- Лимрад беспокоится, - в голосе главы слышалась лёгкая укоризна.

- Я в порядке, - непреклонно отозвался Хэлмираш, тем более что действительно чувствовал себя довольно сносно.

- Думаешь, это ещё не конец?

- Зорговы культисты не добились желаемого, - хотел пожать плечами страж, но только поморщился от боли из-за лишнего движения. – Значит, вернутся. Будут пробовать снова. Что сказал Стикс?

- Что его стая ещё задержится в городе. Ты согласен с ними работать и дальше? Я могу отозвать разрешение, - серьёзно предложил глава.

- У нас нет выбора. При такой мобильности и изменчивости подхода похитителей нам без Чары не справиться. Если бы не она, Наррата мы бы потеряли. Я бы не успел вовремя к нему, да и Гончие не подоспели бы для спасения всех.

- Принимаю твоё решение. Но не торопись, Академия, благодаря тебе, под абсолютной защитой. Отдохни.

- Не бывает ничего абсолютного, - мрачно отозвался Хэлмираш, закрывая канал связи.

Глава 10

Но отлежаться денёк всё равно пришлось. Как бы Хэлмирашу ни хотелось вернуться к работе, раны диктовали свои условия. Страж отключился от внешней сети, заранее предупредив дежурного, сменил бинты и лёг спать. Тело с радостью принимало такую дозу неожиданного отдыха и даже не пробовало бунтовать против практически целого дня сна. Хэлмираш только и делал, что менял повязки, ел и спал. И лишь глубоко вечером снова подключился к общей сети. Проверил внешние вызовы: не было ни одного. Стикс прекрасно понимал, чего будет стоить стражу восстановление после полученных ранений, поэтому и не пытался его дёргать.

Запрос от Гончих пришёл на следующее утро, когда Хэлмираш уже снял бинты, оставив лишь пару на особо глубоких и плохо заживающих ранах. Пересекаться с Гончими не хотелось, но страж не мог не отметить эффективность их работы, поэтому без лишних слов явился на вызов. Но на выходе из портала его в старом схроне ждала только Чара. Женщина быстро соотнесла скорость и полезность работы Хэлмираша в отсутствие старших представителей стаи, поэтому в ультимативной форме переговорила с командиром, удалив их с Илаем подальше от Хэлмираша. Чаре были необходимы навыки стража по созданию полимагических порталов чтобы попытаться отследить точки выхода нестабильных «окон» в пространстве.

Работать вместе с Чарой для Хэлмираша было гораздо спокойнее. Женщина, как и он, была немногословна, большую часть своих просьб она выражала жестами, заранее касаясь руки стража, или очень короткими и максимально информативными репликами. Сам Хэлмираш предпочитал вообще не говорить, но здесь приходилось большинство действий сопровождать хоть одним словом, по причине слепоты Чары – стандартного кивка головой она просто не видела. Но благодаря слаженности действий и обоюдной направленности на результат страж теперь мог возвращаться в Академию чуть раньше и не таким истощенным. И даже забрал у Дармина обратно самые старшие магистерские группы, возвращаясь в свою должность наставника. Лысый тренер смог вздохнуть чуть свободнее, Хэлмираш с некоторым удивлением заметил, что даже выносливый Дармин стал выглядеть плохо с такой титанической нагрузкой: появились чёрные круги под глазами, лицо осунулось, даже лысина – и та блестеть перестала.

Спустя несколько дней после нападения Хэлмираш навестил Наррата. На этот раз Интар не стал надеяться на амулеты, а банально запер мага в управлении. Теперь оракул находился под постоянным наблюдением, да ещё и в окружении камней-паразитов, которые пожирали всю свободную магию рядом.

Сам Наррат, конечно, таким положением дел доволен не был, да и выглядел очень измождённым, потому что жить с резервом на уровне дна на постоянной основе для мага было вредно, но после неудавшегося похищения не возмущался, терпеливо ожидая, когда уже Интар найдёт культистов и прикроет их лавочку.

Оказавшись вблизи от камней-паразитов, Хэлмираш мысленно поморщился, чувствуя, как тает его собственный резерв. Наррат – невысокий молодой мужчина с короткой стрижкой светлых волос, облачённый в армейскую форму без знаков отличия, понимающе кивнул. Пусть по лицу стража ничего нельзя было прочитать, но оракул шестой ступени видел всё по мельчайшим изменениям в выражении глаз посетителя.

- Как продвигается расследование? – Наррат сделал пару шагов по своей маленькой комнате. – А то сижу тут как в одиночной камере, даже передачек никто не носит – запрещено. Интар – и тот не заходит.

- Ему пока и сказать особо нечего, вот и не заходит, - проговорил Хэлмираш, за один шаг добираясь до стула. – Гончие работают.

- И ты, как я понимаю, вместе с ними? Кстати, я так и не поблагодарил тебя за спасение. Интар сказал, что от портала этих говнюков меня отделяло только твоё появление. Спасибо.

- Без Гончих нас бы там с тобой обоих размазали – так что благодари их, - не принял слов благодарности страж.

- Да, - Наррат присел рядом, провёл рукой по коротким волосам. – Впервые пожалел, что у меня такая большая квартира – врагов в ней поместилось слишком много.

Хэлмираш кивнул, затем молча сделал то, за чем пришёл – просканировал оракула на предмет остаточных магический эффектов, снял сигнатуру, которую попросила достать Чара.

- Скоро это всё закончится? – Наррат с надеждой посмотрел на поднявшегося с места мужчину.

- Скоро, - коротко отозвался Хэлмираш, торопясь покинуть столь неблагоприятное для мага помещение.

И только отойдя от места заключения Наррата, вздохнул полной грудью, чувствуя, как уходит угнетающее влияние камней-паразитов. Прикинул, что с оракулом Интару в данном случае повезло – страж знал очень малое количество магов, которые переносили бы подобную пытку столь невозмутимо и с пониманием ситуации. Тот же Никарх уже давно скандалил бы вовсю, требуя к своей дражайшей персоне большего внимания.

Изыскания Чары длились несколько дней, но итог был на самом деле не самым радостным – отследить эти порталы не было возможности. Нет, точно такие же – пожалуйста, но их женщина смогла заблокировать, а других не чувствовала. Однако ситуация усугублялась тем, что можно было лишь слегка изменить соотношение магии в портале, но при этом сохранить его стабильность – и всё, отследить невозможно, подобрать заранее формулу нереально, только после первого применения, да и то если найти точку выхода. То есть у похитителей, по сути, мобильность сохранялась, весь вопрос был только в том, насколько быстро они смогут подобрать новую изменённую стабильную формулу.

Дальнейшие поиски Хэлмираш временно оставил на Гончих, ведь отслеживать магов-отступников – их прямая обязанность. Выбирался к ним только по индивидуальным вызовам, когда надо было глянуть на найденный Гончими артефакт или очередной схрон. Их было немного и почти все заброшенные, однако иногда попадались клочки оставшихся после сжигания документов, которые страж пытался разобрать вместе с Чарой. Но одновременно с этим Хэлмираш вернул себе управление и наблюдение на территории Академии, разгрузив посиневшего Артура, однако тому же Дармину от такого возвращения легче не стало: кроме самых старших магистерских курсов Хэлмираш у него пока никакие группы забирать не стал из-за возможной необходимости быстро покинуть Академию – Гончие могли вызвать в любой момент дня и ночи.

Хотя дёрнуть Хэлмираша могли не только Гончие – в конце рабочего дня вдруг дрогнула сеть.

- Да, глава, - тут же отозвался страж, поднимая голову от свитка с распоряжением по новому курсу подготовки боевых магов стихий пары земля-вода четвёртой ступени.

- Айнар, есть свободная минута? – раздался в голове Хэлмираша голос старого аллара.

- Сейчас буду, - коротко ответил страж, привычно откладывая свиток и перемещаясь в башню главы.

Открыв глаза уже в кабинете Дориарха, Хэлмираш увидел стоявших там же Дармина и Витара – тренера третьего курса. Судя по всему, ждали именно его, лысый тренер опирался могучими руками на стол главы, а Витар подпирал стену.

- В чём дело?

- Полюбуйся, - Дармин щёлкнул по кристаллу на столе главы, включая запись.

На проецируемом изображении Хэлмираш без труда разглядел двух парней, ожесточённо дерущихся с применением высших форм стихийной магии, на которые только были способны. Приглядевшись, понял, что оба являются эльфами, один явно из высокого рода, судя по блеску золотых волос.

- Почему не доложили сразу же? Арт совсем искр не видит? – нахмурился Хэлмираш.

- Артур тут ни при чем, ты присмотрись – местность в двух шагах от полигона. Время подобрали, зорги малолетние, как раз тренировка у пятой ступени была. Там такой фон шёл, что по сети ничего не заподозришь. Где умные, а где… - Дармин махнул рукой. – Заметили только при обходе территории – лесок они погнули знатно. Подпалины кругом да бурелом. Сразу же к дежурному обратились – и на тебе, подарочек.

- Витар, - Хэлмираш поднял глаза от записи на тренера. – Твои?

- Мои, - со вздохом отозвался мужчина, устало потирая переносицу. – Нариэтель Сандар и Унир Инилани. Состоят в одной боевой тройке, стаж – год.

- Причина стычки?

- Девушка. Из рода Сандар. Говорят, Нари взбесился после того, как узнал, что она с Униром гуляет, а он же безродный.

- И зачем тут я? Забыли, что причитается за магическую драку? Особенно на третьей ступени?

- Хэлмираш… - начал было Витар.

- Хэл, - Дармин подошёл ближе, положил руку мужчине не плечо, склонился к уху. – У Нари отец умер неделю назад. Он – глава рода теперь. Ариса очень просила тебя за ним присмотреть. И повоспитывать, если нужно. Разрешение на воздействие для тебя есть, вон, у главы в ящике лежит, подписанное.

Хэлмираш перевёл взгляд на Дориарха, аллар кивнул, серьёзно смотря на стража.

- Как посчитаешь нужным, Айнар. Решение за тобой. Либо печать, либо отчисление, либо…

Страж обвёл глазами стоящих в кабинете, ещё раз взглянул на замершую запись с двумя нарушителями дисциплины.

- Слухи уже разлетелись?

- Сами они не распространялись, но несколько учеников видели, как они хромали к своим комнатам. Видимо, не успели друг друга добить за активную часть занятия, а дальше сражаться побоялись из-за отсутствия прикрытия, - криво усмехнулся лысый. – Хватило мозгов.

- Обоих на вспомогательный полигон. Сейчас же, - скупо проговорил Хэлмираш и исчез, ни на кого не глядя.

- Бегом тащи их туда! – тут же среагировал Дармин, сверкнув глазами на тренера третьего курса.

- И что он с ними там сделает? – Витар, который работал на должности не так давно, невольно поёжился – от смотрящего волком верховного стража он не ждал ничего хорошего для своих подопечных. Но их судьбу решал именно он.

- Всё, что посчитает нужным, зови давай, не задавай лишних вопросов! – прикрикнул Дармин, поморщившись. Будет тут ещё всякая зелёная молодёжь возникать!

Как только Витар переместился, лысый тренер встретился глазами с Дориархом.

- Как думаешь, что он решил? – Дармин сощурился. Несмотря на то, что он слыл самым жестоким тренером, сам-то он знал, кто может быть наиболее страшен для учеников. Верховный страж мог быть жутким человеком. – Казнить или миловать? Хотя я предполагаю, что помилование через казнь.

- Что бы он ни решил, это пойдёт им на пользу, - уверенно отозвался старый аллар. – Скажи Витару, чтобы не мешал.

Сам страж переместился к себе в административный корпус, нашёл личные дела обоих нарушителей, быстро пролистал. Ни за одним, ни за другим никаких серьёзных грехов за всё время обучения не числилось. Отчислять такие кадры было действительно жалко, страж прекрасно понимал Дармина. Ещё один скачок, чтобы заглянуть к дежурному, махнуть рукой на поникшего проморгавшего драку Артура и просмотреть все записи кристаллов около полигона, чтобы принять окончательное решение.

Когда Хэлмираш материализовался на вспомогательном полигоне, там уже стояли двое эльфов в стандартной спортивной форме стихийников – чёрные водолазки и серые штаны. Тот, что повыше, щеголял забранными в низкий хвост золотистыми волосами – признаком высокородности. Второй, как будто в противовес, был черноволос и короткострижен, остроконечные уши вызывающе торчали. Парни разве что не прожигали друг друга взглядами, но стоило стражу появиться, как оба вытянулись в струнку, приветствуя наставника. Хэлмираш встал в шаге от эльфов, смерил их тяжёлым взором. Одного взгляда стражу было достаточно, чтобы понять, что горе противнички залечили только лица, да и то, кто-то из не особо одарённых с их же курса боевиков помогал. Скованные движения и подёргивание лицевых мышц говорили о боли, которую причиняли полученные ранения.

- Думаете, что поступили умно, устроив дуэль во время занятия пятого курса? – хрипло спросил Хэлмираш. Эльфы вздрогнули, резко переглянулись, но снова замерли, устремляя взгляды в горизонт. – Посчитали, что имеете право устраивать разборки на территории Академии. Ошиблись, таких прав у вас нет.

Страж резко приблизился, схватил магистров за шеи и резко притянул к себе, захватывая обоих в одно пронизывающее сознание заклинание и бесцеремонно врываясь в их память. Эльфов перекосило от боли, но они не издали ни звука. А Хэлмираш, не щадя, перелопачивал память парней, мигом находя нужные фрагменты и вытаскивая их на обозрение обоим.

Вот Нариэтель у гроба собственного отца, у парня всё нутро скованно льдом, в горле стоит ком, который мешает дышать, но нельзя никому это показывать, нельзя даже лишний раз моргнуть, потому что он на виду у всех, и лесной верховный оракул объявляет его главой рода, зачитывает новые обязанности. Вот кабинет отца, отделанный в старом эльфийском стиле, где мать, заламывая руки от волнения, подрагивающим голосом говорит ему об ответственности за всех членов рода и о том, что теперь Нари – лицо всего рода, по нему будут судить остальных. Как парень, вернувшись в Академию, мечется, не понимая, что ему теперь с этим грузом свалившихся обязательств делать, как себя вести, чтобы он банально не раздавил его. И вот буквально у него на глазах Миратель, девушку из младшей ветви его рода, обсуждают на каждом углу. За её беспечность, за то, что позволила мимо проходящему парню поцеловать себя ради развлечения.

Нариэтель захватал губами воздух, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний. Но Хэлмираш не стал задерживаться в его сознании и продолжать пытку, он и так уже нашёл всё, что было нужно. И устремился ко второму.

Вот Унир, который из дверей собственного дома вылетает кубарем, посланный в полёт ударом, полученным от родного отца. Парень даже не думает защищаться, ведь в глубине души знает, что отец прав – он бесполезный неудачник. Как бы ни старался, высокородные Сандары никогда не примут его. И даже то, что Миратель ответила на его любовь взаимностью и согласилась встречаться тайно, никак не поможет убедить её род с том, что он – достоин её руки. Но если родной отец готов вышвырнуть тебя из дома за одно лишь упоминание Сандаров, внутри растёт гнев, который сжигает, не даёт покоя. Ведь в Академии нет титулов, ценятся только магические силы, которых у Унира достаточно! Так почему этот высокородный выскочка Нари считает, что может им помыкать?! Нет уж, хватит, он отвоюет своё право на Миратель. Высокомерный Нариэтель вспыльчив, будет легко найти повод для драки. И, может быть, хотя бы после того, как Унир одолеет одного из рода Сандар, отец наконец оценит его старания. Хотя бы раз после возвращения домой Унир не услышит, что он – ничтожество, недостойное жить…

Унир тихо застонал, хватаясь за голову, а Хэлмираш без малейшей жалости наложил очередное плетение, добавляя последний штрих.

Миратель плакала. На последнем занятии у неё совсем не получалось овладеть заклинанием третьего порядка. Унир знал, что ей плохо даются высокоуровневые формулы, поэтому поспешил утешить подругу, обняв для поддержки и легко коснувшись её губ своими. Но не рассчитал время, во внутренний двор вышли с занятия ученики четвертого курса. Посчитав, что так будет лучше, Унир перевёл всё в шутку. А через полчаса получил вызов на магическую дуэль от взбешенного Нари, который стремился удавить безродного, что посмел прикоснуться к той, кого теперь глава рода должен был защищать и за чью честь отвечал.

Хэлмираш отменил заклинание, и парни отпрянули друг от друга, как будто обжёгшись. Потому что ни одни, ни другой не собирался ни с кем и никогда делиться той информацией, что вытащил из их сознания на обоюдное обозрение страж. Эльфы тяжело дышали, отводя глаза. Кончики острых ушей алели, создавая яркий контраст с бледными, как мел, лицами.

- В стойку! – скомандовал Хэлмираш, разводя руки и складывая магические формулы. Пусть собственные раны ещё не затянулись, но для того, чтобы преподать урок этим двоим, особой нагрузки не надо было.

- Нариэтель! Ты решил, что твой титул даёт право на самосуд?! Решил, что потребности рода выше правил Академии?! Не мог сначала открыть рот и нормально поговорить? – страж заставил свой голос греметь в головах учеников, сам же практически безостановочно атаковал их то огнём, то водой, заставляя метаться по небольшому полигону, вертясь как юла. Эльфы прыгали, пытались ставить щиты, падали, но ещё ухитрялись вставать и перемещаться. – Хочешь, чтобы твой титул что-то значил – вон! За ворота Академии! Там он будет иметь вес. Здесь ты – ученик! И твоя обязанность – подчиняться правилам! Здесь у тебя нет ни титула, ни рода, за который ты отвечаешь! Здесь отвечают за тебя! А ты несёшь ответственность перед Академией! Унир! Ты посчитал, что можешь воспользоваться провокацией и доказать своё превосходство, утерев нос высокорожденному? Решил, что раз вызов поступил от другого, то ты не будешь нести ответственность за свои действия?! Ты пренебрёг возможностью разрешить конфликт, а лишь поддержал его! И ни одни из вас, недоумков, не вспомнил, что вы – часть одной боевой тройки!

Хэлмираш двумя порывами ветра столкнул парней спинами и обрушил на них столп огня. Эльфы рефлекторно объединили силы, создавая общий щит, чтобы выдержать натиск.

- На поле боя у вас не будет ни титула, ни оправданий! Только вы сами и ваши товарищи. Боевая тройка – это больше, чем семья. Это ваша опора и надёжная поддержка, ваш заслон от смерти! – Хэлмираш потоком вбросил в головы эльфов свои обезличенные воспоминания о недавнем бое с культистами, когда щит гнулся под вражеской мощью, а рядом не было никого, кто мог бы поддержать. И вложил чужие эмоции, которые маги обычно испытывают в таком состоянии. Вкладывать свои смысла не имело, они не являлись нормальной человеческой реакцией. – В следующий раз думайте головой, а не задницей!

Страж опустил руки, и эльфы попадали на пол сломанными куклами. Они тяжело и шумно дышали, как рыбы, выброшенные на берег, от их местами подпалённой одежды шёл дым.

- Под паразитов на три месяца. И если ещё хоть где-то вас поймают на подобном, то вылетите отсюда быстрее собственного визга, никакие титулы или оправдания не спасут! – мрачно выговорил Хэлмираш и перенёсся к себе.

- Витар, проследи, чтобы эти полудурки доползли до целителей. Но завтра на тренировке не жалей, если будут работать неслаженно – размажь по полю тонким слоем. Понял?

- Понял, - глухо отозвался тренер. – И, Хэлмираш… спасибо.

- Отбой.

Страж прошёл в ванную, открыл холодную воду, сунул под неё ладони, сложенные горстью, набрал воды и плеснул на разгорячённое лицо. Поморщился – всё-таки рановато было так активно заклинания рассылать. Стянул куртку, задрал рубашку – раны снова открылись, придётся две повязки менять, а то потемнели от выступившей крови. Выдохнул, посмотрел на себя в кусок зеркала, что висел над раковиной – с гладкой поверхности на него смотрел уставший изуродованный шрамами мужчина с красными от выступившей крови глазами. Да, такие вторжения в чужое сознание не проходят бесследно, особенно для теоретика. Но страж нашёл то, что искал – причину не отчислять и не накладывать печать Патраса на эльфов – они не хотели убивать. Ни один, ни другой в действительности не хотели причинить серьёзный вред противнику. Нари хотел защитить подопечную, поставить Унира на место, показать, что никто не имеет права обидеть ту, что принадлежит роду Сандар, даже несмотря на недавнюю смерть старого главы рода. Унир так же пытался защитить и девушку, и себя. Надо будет переговорить с Арисой, чтобы думала, что делает. А то накрутила пацана, что он теперь с полоборота заводится. А Унира надо на практику отправлять подальше от дома, чем меньше он пересекается с отцом – тем лучше. И самооценка на месте, и нервы крепче. Да и полученные на дальней практике навыки на пользу пойдут.

Вытерев лицо, страж прошёл в кабинет, окинул взглядом кипу бумаг на столе. Потом перевёл взгляд на окно – там стояла уже глубокая ночь. Мысленно плюнув на свитки, страж вернулся в комнату, и вслед за рубашкой на стул полетели штаны – время перебинтовываться и спать. Всё равно мозг уже не способен усваивать прочитанное, а это чревато ошибками в работе.

Глава 11

Сидя за столом в кабинете, Хэлмираш посмотрел на сводку выхода за территорию Академии и с недоумением почесал обросший затылок. Мысленно отметил, что пора подстричься, и дотянулся до канала с Артуром:

- Арт, слушай, а чего это собака Вэйджера зачастила в город? Ей вообще кто-то разрешение на выход давал?

На том конце канала несколько секунд молчали, рыжий торопливо залазил в систему, чтобы понять, что именно так не понравилось начальству.

- Дак она давно гуляет, Хэл. Ещё с момента смены официального ответственного с Рейнгара на Хакета.

- Это я и без тебя вижу, спрашивал не об этом.

- Но у неё же запрета нет, - судя по голосу, Артур и сам был удивлен этим фактом. – Дориарх ей изначально блока на выход не заявлял, Рейнгар тоже.

- Ещё бы Вэйджер пошевелился, - выдохнул страж. – Он же её за хомячка держит.

- Да ладно тебе, Хэл, ну что плохого может сделать собака?

- Тебе перечислить?

Артур не нашёл, что ответить.

- Ладно, не к тебе вопрос. Отбой.

Страж, не откладывая в долгий ящик, запросил другой канал, старый аллар отозвался тут же.

- Глава Дориарх, почему на собаку Вэйджера не наложен запрет на выход из Академии? Мы готовы отвечать за все её действия в городе?

- В общем-то, да, она не должна чего-либо натворить за стенами Академии, - задумчиво проговорил глава. – Но я уточню этот момент. Если понадобятся какие-то изменения, то я тебе сообщу.

- Принял.

Хэлмираш покачал головой, но отбросил пока этот вопрос до получения всех данных. Учитывая, что, согласно отчёту системы, псина уже давно гуляет по городу, а заявлений от властей не поступало – то больших проблем она не приносит. Да и в самой Академии животина уже приличное время, а каких-то эпизодов, связанных с ней, нет. Можно сказать, наоборот, занимается общественно-полезными делами – разносит почту, помогает Лимраду, ведёт себя тихо. Поэтому страж и не стал сразу же вводить запрет на выход за территорию Академии, пусть уж глава Дориарх сам решает, здесь Хэлмирашу возразить было нечего. Только вот чем могла заниматься собака, целыми днями гуляя по городу, - а времени она там проводила очень даже много, согласно данным, - страж не представлял. Тут территории мало что ли?..

По итогу дня глава Дориарх связался с Хэлмирашем сам, сообщив, что причисляет собаку к хозяйственной собственности Академии и вешает соответствующую бирку на ошейник, подтверждая таким образом право на выход и защиту. Хэлмираш только вздохнул, но всё по тем же причинам не стал возражать – проблем собака не доставляла. По крайней мере, пока.

Вызовы Гончих становились всё реже – разведённая Стиксом бурная деятельность постепенно сошла на нет из-за полного отсутствия активности со стороны культистов. Даже Чаре не на что было опереться, чтобы продолжать научно-магические изыскания. Поэтому Хэлмираш, группа за группой, вернул себе всех своих подопечных, наконец полностью разгрузив Дармина. Страж время от времени связывался с Интаром, узнавал сводки, но пока глава управления ничего дельного сказать не мог, отступники как сквозь землю провалились, затаились, столь крупно облажавшись с Нарратом. Но Интара терзало чувство, что это лишь затишье перед бурей. И Хэлмираш был склонен с ним согласиться.

Однако пока никаких серьёзных боевых действия не протекало, страж находился в Академии и занимался своими основными делами – следил за порядком и тренировал магистров. Двойка буйных эльфов хорошо усвоила урок, сидели ниже травы, тише воды, что Хэлмираша абсолютно устраивало. Он какое-то время наблюдал за ними, даже подумывал перевести от Витара к Дармину, но потом передумал – к своей учебной тройке парни стали относиться гораздо серьёзнее, а потому страж не стал разбивать сложившуюся боевую единицу.

Жизнь вошла в привычную колею, и Хэлмираш вернулся к своей давней задумке, над которой уже начал работать небольшой отряд стражей – технологию «упреждающего удара», как окрестил её языкастый Артур. Страж старался максимально взять под контроль проявления магии вне полигонов и учебных залов, чтобы полностью устранить возможности магических драк и дуэлей на территории Академии, а потому проводил экспериментальную настройку системы наблюдения за общим магическим фоном, чтобы она мгновенно сообщала о каждом возмущении. То есть система должна была сигнализировать о концентрировании магии в одном месте ещё до того, как она реализуется в каком-либо заклинании. Но это в задумке, а в реальности столь тонкая настройка требовала к себе очень много внимания и конфликтовала буквально с каждым элементом уже налаженной сети. Однако страж не сдавался, он планомерно искал варианты устранения каждого конкретного магического конфликта системы и настройки.

Первым местом для тестирования новой защиты Хэлмираш выбрал небольшой участок поля рядом с тренировочным полигоном, и замкнул свежую настройку на себе персонально, чтобы не отвлекать своими экспериментами других. А потому во время проходившего занятия у магистров третьей ступени сразу же обратил внимание на странное возмущение магического фона. Однако оно было настолько отличающимся от ожидаемой агрессивной магии, что страж на секунду опешил, не понимая, что происходит, но быстро сориентировался по местоположению источника и совершил скачок, решив разобраться на месте. Его глазам предстала лежащая боком на земле тихо скулящая демоническая собака, вгрызшаяся зубами в землю и слабо перебирающая лапами. Шумное неровное дыхание и ломаные движения намекали на переносимую животным боль.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что заставило новую сеть Хэлмираша среагировать – шерсть собаки становилась из серого чёрной, и наоборот. Собака пыталась перейти во вторую ипостась, но то ли несознательно, то ли ей что-то мешало это сделать полностью. Пару секунд посмотрев на мучающееся животное, страж наклонился, коснулся сморщенной в оскале морды. Собака дёрнулась, что-то заворчала-заскулила, но глаз так и не открыла. Где-то внутри груди стража кольнуло. Животину было… почти жалко. Бессловесная тварь, вроде бы и с хозяином, и с людьми, которые несли за неё ответственность, но сейчас лежит тут, рядом с его полигоном в полном одиночестве и даже не может попросить о помощи.

- Арт, свяжись с Хакетом, мне нужен полный отчёт по деятельности собаки Вэйджера за сегодня, - коротко отдал приказ Хэлмираш, выпрямляясь и уже закладывая вектор для перехода.

Потому что не надо быть гуру медицины, чтобы понимать, что собаке очень плохо, тем более учитывая повышенную температуру кожных покровов – псина горела. Видимых ран не было, значит, проблемы были внутри. Либо кто-то отбил ей внутренние органы, либо сама что-то повредила. Ну или траванулась чем-то, хотя отравить демоническую собаку с её-то железным желудком – это ещё постараться надо. Другой вопрос, что если она пострадала не по собственной глупости, то ей навредил кто-то другой. На его, Хэлмираша, территории. А это был же совсем другой разговор. И был ещё один момент… Не то чтобы страж считал себя должным псине, однако она принесла его куртку, когда он был уже полностью уверен, что потерял её.

Но оставлять собаку без присмотра не хотелось, поэтому сначала мужчина вернулся на полигон, повертел головой, выискивая нужного ученика. Полуорк как раз тренировался в дальнем углу с новым щитом. Мужчина материализовался прямо перед Ормом. Если дежурные не напридумывали в отчетах – у полуорка сложились очень даже дружеские отношения с собакой Вэйджера, а, значит, не откажется присмотреть.

- С демонической собакой Вэйджера ладишь? – без предисловий спросил страж.

- Хэл, - дрогнула связующая нить, в голове раздался голос Артура. – Есть данные. Не стал уточнять, где Хакета и Тиру носило, но…

- Кого? – не сообразил сразу Хэлмираш, хмурясь.

- Тиру, собаку так зовут, так вот, ей в бедро две меченых стрелы прилетело. Тамошний целитель дал обезболивающее…

- Не хватило, - мрачно подвёл итог страж. – Ладно, спасибо, отбой. С Малишем потом сам разберусь, куда его так носит, что меченные стрелы достаются.

- Хэл…

- Что?

- Как думаешь, Рейнгару сообщать, что его собака ранена? Всё-таки это он её создал…

- Я б сказал, кто её создал, да ты не поймёшь. Сам решай, мне всё равно, будет Вэйджер уведомлён или нет. Раз бросил псину, то и право на новости в числе первых потерял.

Хэлмираш и сам не понял, почему, но тот факт, что Вэйджер, который эту собаку сам в Академию и притащил, а потом сбросил на других, - в некоторой степени его даже злил. Особенно сейчас, когда приходилось заниматься проблемами собаки самому. Только вот что именно вызывало эмоции – то, что добавились лишние хлопоты или то, что в человеке не хватило понятия о верности, - страж и сам не знал.

Тем временем Орм остановил удар по воображаемому противнику, замер, тяжело дыша. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы осознать заданный вопрос. Полуорк кивнул. Хэлмираш тут же положил руку на его плечо и перенёс обоих на холм. Собака всё так же скулила, валяясь на земле.

- Присмотри за ней, - бросил страж, перемещаясь к Лимраду. Потому что если кто-то и мог помочь с ядом метки, то это он.

Стражу повезло, что лекарь был на месте, да ещё и готовился к занятию по ядам со старшими курсами целителей. На то, чтобы объяснить острую нужду в противоядии, не потребовалось много времени. Лимрад, недолго думая, вынул из кармана небольшой ключ, открыл сейф и вынул небольшой бутылек с золотистой жидкостью.

Бросив один взгляд на содержимое бутылька, стражу захотелось спросить: «А не жалко? Это же только собака…» Но высказываться вслух Хэлмираш не стал. Если главный целитель Академии решил потратить на животину универсальный антидот высокой степени очистки, то это его полное право. Страж с ним, наверное, был даже согласен. Всё-таки все по-своему привыкли к собаке Вэйджера, Лимрад, видимо, даже привязался больше остальных.

- Пошли, - решительно выдохнул аллар. – У меня времени не так много, оставишь этих без присмотра – половину содержимого шкафов к себе в аптечки перетаскают!

Хэлмираш молча коснулся руки Лимрада, перенося обоих к собаке. Орм сидел перед животным на коленях и не знал, за что хвататься.

- Помогай, - Хэлмираш присел рядом, схватил собачью морду, лапы прижал коленями, чтобы животина не дёргалась, и потянул сжатые челюсти в разные стороны, открывая пасть.

Собака забилась, раздался рык, который, правда, тут же перешёл в скулёж. Орм навалился на собаку, чтобы та не мешала стражу. Вдвоём они смогли её удержать и зафиксировать. Лимрад, как только пасть животного была открыта достаточно широко, ловко влил содержимое бутылька. Собака вздрогнула всем телом, замотала головой, пытаясь стряхнуть с себя лишний груз.

- Держи её крепче! – рыкнул Хэлмираш, фиксируя пасть уже в закрытом состоянии, чтобы животное не выплюнуло антидот.

Состав быстро вступил в силу, собака в последний раз напрягла мышцы, и вдруг ослабла, опадая в руках Хэлмираша. Страж передал голову собаки Орму, который тут же устроил её на своих коленях.

- Как придёт в себя и пропотеет, веди её в лазарет, я за ней понаблюдаю ночью, - обратился к полуорку Лимрад, хмурясь.

- Собаки ж не потеют, - с недоумением в голосе проговорил Орм.

Лекарь вздохнул, посмотрел на полуорка со снисходительностью:

- Ты обычных собак и демонических не путай.

После этих слов Хэлмираш вернул аллара на рабочее место.

- Ты сам зайди ко мне потом, травники тут передали целый набор новых настоек, для тебя много чего пришло, - попросил Лимрад, заглядывая в тёмные глаза стража. И вдруг хмыкнул: - Не думал, что ты будешь спасать демоническую собаку.

Страж пожал плечами, вздохнул:

- Я отвечаю за её состояние на территории Академии.

- Хэл… А не было желания завести себе какую-нибудь подобную зверушку? – пытливо рассматривал лицо стража лекарь. Как будто пытался там увидеть ещё один ответ.

- Нет, - коротко мотнул головой Хэлмираш. Бредовая мысль – была, а желания не было.

Аллар вздохнул, задумчиво проговорил:

- Ты бы к Орму на помощь Дайдариэля ещё подбросил. Им так проще общаться будет.

Хэлмираш кивнул, не обращая внимания на странное упоминание «разговора» с собакой. Связался с дежурным, выяснил местоположение эльфёныша, и тут же переместился к нему. И уже вместе с Даем вернулся на холм, где Орм вполне сносно справлялся с ролью сиделки.

- Тира, что с тобой?! – от громкого голоса эльфа страж поморщился.

- Не тревожь её, сейчас уже всё нормально, - словно в противовес нервному эльфу, совершенно спокойно ответил Орм, поглаживая собачью морду, покоившуюся у него на коленях.

- А что случилось то?!

Хэлмирашу некогда было слушать детские вопли:

- Справитесь тут вдвоём? Лимрада сейчас лучше не отвлекать больше, у него занятие с травниками по ядам.

Собака вдруг удивила стража, среагировав на его голос – открыла слезящиеся глаза, повернула морду. Красные глаза, щурясь, смотрели на стража с абсолютно непонятным для того выражением. Выглядела животина крайне измученной, но ей хотя бы уже не было больно.

- Справимся. Спасибо, что помогли, - ответил Орм за обоих.

Хэлмираш кивнул – полуорку он верил, поэтому спокойно оставил собаку на парней и вернулся на занятие. Времени до его окончания оставалось немного, так что страж довольно быстро просмотрел последние боевые элементы троек и отпустил группу. Помня о просьбе Лимрада, направился в медблок, ради разнообразия на этот раз использовав ноги. Потому что лимит прыжков на сегодня он уже исчерпал из-за собаки. Мысленно прикинув, что за последний месяц он существенно истратил общий резерв мелких накопителей на свои перемещения, и если продолжит в том же духе, то столь свободно прыгать сможет ещё месяца три. И то, если другие маги Академии накопителями пользоваться не будут. Подумав, что пора бы с Гончих получить причитающиеся ему средства за помощь, мысленно связался с Дориархом и договорился о составлении акта выполненных работ. Уж кто-кто, а Гончие не обнищают, если заплатят за вызов мага-универсала его категории. А ему пора обновлять камни в ножах – старые накопители уже начали разрушаться. Последние испытания быстрого напитывания и опустошения досуха, которые пришлось устраивать из-за нападения культистов, существенно повредили сами камни, уменьшив их общую емкость.

Самого Лимрада в лазарете Хэлмираш не застал, но он ему и не требовался – на столе аллара стояла большая коробка, которая была подписана размашистым почерком целителя. Так что страж, бегло просмотрев и оценив содержимое, договорился с шатающимся рядом магистром старшей группы боевиков, что тот занесёт коробку в башню стража. А сам Хэлмираш вышел из лазарета, собираясь хотя бы пообедать, так как завтрак он на этот раз банально проспал, вымотавшись. Но тут же дрогнул системный общий канал:

- Кто рядом с квадратом тридцать пять, проверьте хозстроение восемнадцать. Что-то там коротит, фон идёт искаженный. То ли кто-то тренируется втихую, то ли защитный фон конфликтует.

Мысленно наложив сетку на территорию Академии и прикинув, что он достаточно близко, страж изменил траекторию движения:

- Принял.

Тридцать пятый квадрат нашёл быстро, хозстроение восемнадцать из себя представляло небольшую пристройку к мыльням. Странно было бы, если кто-то действительно решил там тренироваться – слишком хлипкое здание, разрушится от любого мало-мальски сильного заклинания. Перед дверью страж раздумывать не стал, резко дёрнул её на себя, от чего старые петли жалобно скрипнули. Как мужчина и предполагал – никого живого в пристройке не было. Но фон действительно что-то искажало, Хэлмираш прошёлся вдоль стеллажей с какими-то тюками, нашел эпицентр возмущения, сунул руку между мешками и вытащил небольшой бумажный лист, сложенный вчетверо. Развернул, взмахом руки рассеял наложенную магию. И со вздохом пробежался глазами по любовному признанию. Покачал головой, подмечая пару грамматических ошибок. Пару секунд постоял, раздумывая, что делать с обнаруженным предметом. Потом, мысленно махнув рукой, наложил более правильно скомпилированное заклинание отведения глаз, которое не будет конфликтовать с защитой, и вернул листок на место. Передача тайных писем нарушением правил не являлась, а потому повода вмешиваться страж не видел. Послал в систему отчёт об исправленном влиянии на фон и вышел из пристройки, на этот раз твёрдо решая идти строго к цели – в столовую.

Мужчина мысленно прокручивал в голове документы, которые требовали его внимания и подписания после обеда, как вдруг к нему подскочил Дайдариэль и выпалил, звеня на всю округу:

- Извините, не могли бы вы нам помочь? Мы перед передачей Тиры целителям вымыли её, но высушить не можем.

Хэлмираш ещё не успел забыть обновленные данные об имени собаки, а потому правильно понял просьбу, окинул стоящую неподалеку собаку взглядом – животное дрожало и пошатывалось, неуверенно переступая лапами. Но хоть стояло на них, а не лежало – уже неплохо. Наскоро оценив длину шерсти и рассчитав количество необходимой энергии, страж окатил собаку горячим воздухом. Та удивила мужчину тем фактом, что стояла во время сушки абсолютно спокойно, как будто полностью понимала, что он делает. Наверное, Вэйджер сушил её тем же способом. Заклинание-то малоуровневое, даже он потянет.

- Большое спасибо! – разулыбался эльфёныш.

Орм, стоящий рядом с собакой, благодарно кивнул.

Хэлмираш коротко махнул рукой и продолжил свой путь.

Глава 12

Завертевшись с делами, Хэлмираш забыл, что собирался уточнитьу Лимрада состояние собаки. Хватило и его присутствия при разборе полётов Малиша – Хакет получал нагоняй от Дориарха, с которым страж был полностью согласен – это надо же так бездарно организовать вывоз одного отпрыска демонов! Излишне осознанные действия собаки несколько нервировали Хэлмираша, но он внимательно следил за реакцией главы на рассказ Малиша, и, видя, что старый аллар не акцентирует на этом внимания, сделал вывод, что подобная самостоятельность животного для Дориарха – не новость. И мысленно махнул рукой, решив, ради разнообразия, не разбираться хотя бы ещё и с этим. В итоге, вернувшись в башню далеко за полночь, Хэлмираш кулем свалился на кровать, напрочь позабыв про собаку.

Однако, как страж и предполагал, организм гибрида быстро справился с ядом метки, Хэлмирашу не пришлось отдельно спрашиваться у Лимрада о здоровье собаки, она пришла к нему сама на следующий день, разнося очередную порцию почты от Дориарха. Что-то проворачала, пока он читал свиток. Кажется, псина была чем-то недовольна. Впрочем, страж её настроение разделял, даже не удержался от кивка, читая чушь, что писал Совет по поводу улучшения амулетов-следилок для защиты от похищения оракулов. После ознакомления со свитком было желания сжечь его собственноручно, но пришлось сдержаться, подняться и вернуться к расчётам всё той же настройки сигнальной системы, которые прервало появление животного. Но стоило только стражу вновь погрузиться в цифры, как дрогнула основная сигнальная нить, отдаваясь острой болью в голове и заставляя стража поморщиться:

- Хэл, срочно в библиотеку! Вызов: чёрный!

Страж тут же набросил вектор перехода на входящий сигнал, чувствуя, как противно холодеют кончики пальцев на руках, а внутри начинает дрожать ненавистная тонкая струна: чёрный вызов – это почти стопроцентная смерть. Смерть, которая произошла на охраняемой им территории!

Страж вышел уже в библиотеке, сталкиваясь со столпившимися у одной из дверей магами.

- В чём дело?! – Хэлмираш хотел бы, чтобы его голос звучал громче, но в такие моменты он моментально садился, горло перехватывало, и с этим мужчина ничего не мог сделать.

Но ему и не пришлось повышать голоса, скорее наоборот, на его низкий тембр все тут же оглянулись. Белые лица с напуганными глазами не сулили стражу ничего хорошего. Крошечная надежда на то, что на этот раз он успеет хоть что-то исправить, таяла на глазах.

- Там Аззак… - с прорвавшимся всхлипом проговорила молодая ассистентка, работающая в Академии только с этого учебного года, её имени Хэлмираш не знал. Дрожащая девичья рука указала на дверь.

Тут Хэлмираш заметил в толпе Линару, алларийка встретила его взгляд стойко – её большие глаза подозрительно блестели, но слёз не было.

- Аззак проводил исследования по возможному лечению полной амнезии, - голос Линары не дрожал, пусть и звучал чуть глуше, чем обычно. – Ушёл в библиотеку два часа назад, всё было как обычно, но вдруг он запросил разрешение на использование временнóго кармана. При его уровне допуска разрешение дали, но он же никогда раньше не работал с такими заклинаниями, - алларийка нервно сглотнула.

- Ближе к делу, - Хэлмирашу не нужна была лишняя информация.

- Что-то пошло не так, двери заблокировало, заклинание временнóго кармана вырвалось из-под контроля. И Аззак остался там, внутри него. Мы не можем понять, жив он или нет, системы слежения внутри кармана не работают…

Ассистентка не выдержала и зарыдала в голос, остальные рефлекторно сделали шаг от двери. Среди колыхнувшейся толпы страж увидел Риту. Бошар смотрела на него с сочувствием. Но Хэлмираш не собирался оставлять всё так, как есть.

- Арт! – Хэлмираш дёрнул сигнальную нить. – Открой мне доступ к Аззаку.

- Хэл, стой, запрет наложился последовательно, двери не открыть, и… - в голосе рыжего здоровяка зазвенел совершенно непривычный страх.

- Обойди! – мысленно прорычал страж, делая шаг к двери.

- Но нужно прямое разрешение… - Артур был готов найти абсолютно любые аргументы, лишь бы начальник не сунулся во временной карман. От одной только этой мысли внутри всё холодело.

- Глава!

- Айнар, заклинание полностью раскрылось, время внутри кармана не контролируется. Никто не знает, что произойдёт с тобой. Аззак мог успеть закрыться, но ты не сможешь, - раздался обеспокоенный голос аллара.

- Я иду за ним, - непреклонно отозвался Хэлмираш, ловя взглядом медленно оседающую по стене ассистентку Аззака. – Мы договаривались, Дориарх. Разрешение.

Раздался отчётливый вздох.

- Снимаю запрет.

- Арт!

- Обхожу блокировку, дверь открыта, - глухо отозвался рыжий.

- Закроешь сразу за мной, - Хэлмираш резко дёрнул дверь на себя, делая шаг внутрь и слыша отчетливый щелчок закрывающего заклинания…

Пусть страж и отключил связь, но канал оставался открытым.

- Глава… - помертвевшим голосом проговорил Артур, не отрывая застывшего взгляда от мелькающей точки охранного заклинания на сигнатуре системы. – Как же так…

- Это его право, - голос Дориарха казался задумчивым, как будто старый аллар что-то рассчитывал.

- О чём вы договаривались? – Артур вмиг почувствовал себя очень уставшим, руки в бессилии опустились.

- О том, что Айнар в праве сам определять ценность собственной жизни.

- Да он же ни во что её не ставит! – выпалил рыжий.

- Ошибаешься. Айнар – не самоубийца. Поэтому не теряй времени – вызывай Дармина, он мне понадобится. Надо обеспечить Айнара поддержкой.

- Но ведь во временном кармане могут орудовать только оракулы, а Дармин – не один из них. Зачем..?

- Ты многого не знаешь о нашем дорогом тренере. Вызывай, все вопросы – потом, когда достанем Аззака и Айнара.

Сделав шаг за дверь, Хэлмираш оказался в полной темноте. Но лишь на секунду – впереди резко обозначился круг света, но при этом лёгкие сдавило так, что дышать стало нечем, страж как будто оказался очень глубоко под водой. Давление убивало, глаза пытались вылезти и лопнуть. Кое-как шевельнув пальцами, Хэлмираш образовал вокруг себя защитный купол – дышать стало проще. Но не двигаться – купол приходилось толкать впереди себя. Страж оскалился, ощущая, как временной карман сжигает его резерв – на защиту от пространственных заклинаний библиотеки тратилось слишком много сил. Противостоять древней магии библиотеки было не под силу одному человеку. Но Хэлмираш продолжал упорно продвигаться к пятну света, в центре которого с мрачным удовлетворением видел защитную сферу Аззака. Учёный-маг сидя завис в воздухе в центре сферы, скрестив ноги под собой и положив руки на колени. Его голова была опущена, длинные светлые волосы скрывали глаза. Судя по тому, что сфера по швам не трещала, высасывая все силы из мага, как из Хэлмираша, Аззак очень точно рассчитал место и расположил себя в центре временного завихрения, которое сейчас представлял карман. Оценив и невольно восхитившись мастерством Аззака, Хэлмираш продолжал шаг за шагом двигаться к нему, удерживая пройденный коридор свободным от заклинания времени. От купола стража расходились круги. Заклинание, заполняющее карман, рикошетило от пока ещё державшегося щита. И одна из таких отраженных волн задела сферу Аззака, заставляя мага поднять голову и оглядеться. От увиденного его глаза в ужасе распахнулись, он рывком прижался к стене сферы:

- Хэл! Что ты здесь забыл?! – раздался его крик в голове Хэлмираша. – Убирайся, ты не выдержишь! Я попался в ловушку – я и отвечу за это!

Страж только криво усмехнулся, пригибаясь, как при сильном ветре, и упрямо продолжил толкать купол вперёд.

- Хэл, не вздумай! Остановись, у тебя резерва не хватит!

Но Хэлмираш и не подумал повернуться назад. Купол искрил и трещал, резерв таял на глазах, но страж добрался до сферы, коснулся рукой гладкой поверхности щита.

- Держи щит и не вздумай опускать, иначе голову оторву, - выдавил он из себя, медленно обходя сферу, после чего упёрся руками в щит и принялся толкать мага по проложенному коридору.

Аззак заметался в сфере, не представляя, как помочь стражу, чей резерв уже почти дошёл до нуля. Так ничего и не придумав, маг в бессилии осел на дно сферы, блестящими полными отчаяния глазами наблюдая, как истончается купол над стражем.

- Хэл, пожалуйста, оставь меня и уходи! Это – моя вина! Я не хочу жить с твоей смертью на моей совести!

- А я тебя не спрашивал, чего ты хоч… - Хэлмираш не смог завершить даже мысленную фразу, купол растаял окончательно, и тело внезапно сковала боль, дрогнули рёбра. Страж взревел, чувствуя, как от усилия, которое он прикладывал к движению сферы, крошатся надтреснутые кости, пронзая грудную клетку. Изо рта хлынула кровь, но даже тогда он не перестал двигать сферу к выходу. Хэлмираш прекрасно понимал, что происходит – карман отматывал время назад. И сейчас все не так давно зажившие раны возвращались. И надо же было недавно так подставиться!

- ХЭЛ… - Аззак рефлекторно закрыл рот рукой, прерывая собственный крик, видя, как рука стража, до этого упирающаяся в щит, вдруг резко выгнулась и вышла из плечевого сустава, повиснув бессильной плетью.

Хэлмираш сплюнул кровь, повернулся и упёрся в сферу спиной, оттолкнулся и продолжил движение. В глазах уже плясали фейерверки от потери крови, тело холодело, мысли путались. И вдруг опоры за спиной не стало, стаж навзничь свалился на пол. Попытался встать, но сил хватило только на то, чтобы перекатиться на бок и привстать на четвереньки. Ну ещё и на улыбку окровавленными губами, потому что сфера исчезла из кармана. Хэлмираш сделал усилие, поднимаясь, но непослушная нога соскользнула, и страж вновь оказался плашмя на полу.

- Эй, друг, ты чего это удумал? – раздался вдруг насмешливый голос где-то совсем рядом.

Хэлмираш открыл слипающиеся глаза и увидел перед собой полупрозрачную знакомую, перевитую буграми мышц руку.

- Хватайся, герой.

Страж усмехнулся, но всё-таки взялся здоровой рукой за протянутую ладонь. Резкий рывок – и вот уже беспощадный свет бьёт в глаза.

- У него судороги, держи его, Дармин!

- Да чего там держать, он еле двигается…

- Я сказал: держи его!

- Да держу я, держу. Не ори.

Хэлмираш почувствовал, как в его руку что-то впилось сразу в нескольких местах. Голос Лимрада отчётливо говорил о судорогах, но сам страж их не ощущал. Как и рук Дармина на своём теле. А вот уколы почему-то чувствовались. Открыть глаза получилось далеко не сразу, но как только Хэлмираш это сделал, то сразу накатила дикая боль и слабость. Веки сами собой опустились, темнота обняла со всех сторон, укрывая сознание от внешнего мира.

Придя в себя во второй раз, страж рывком сел на кровати, по неосторожности обрывая какие-то трубки, тянущиеся к его телу.

- Эй, спокойно, - на плечо легла тяжелая рука.

Хэлмираш поднял глаза, видя улыбающегося Дармина.

- Как Аззак? – хрипло спросил страж, двигая плечом и сбрасывая конечность тренера.

- Твоими молитвами, - хмыкнул лысый, сделав шаг и оседлав стул, который стоял рядом с кушеткой стража. – Да всё с ним в порядке, отпаивает успокоительным свою ассистентку. Однако, как по мне, так ему и самому надо литр того же влить. Или чего покрепче – он после твоей спасательной акции в себя долго прийти не мог, всё кидался тебе помогать. Мешался только, короче.

Хэлмираш внимательно осмотрел сидящего перед ним мужчину, цепко подмечая залёгшие под глазами тени, потускневшую радужку и гипертрофированные, вздувшиеся вены на висках. В отличие от Артура, страж знал, что Дармин способен чистой силой разрывать заклинания оракулов, но даже он не знал, что тренер может точно так же прорваться во временной карман библиотеки.

- Спасибо, - коротко поблагодарил Хэлмираш, смотря в больные глаза Дармина.

- Всегда пожалуйста. Но повторять в ближайшее время не советую.

- Ты это Аззаку скажи, - усмехнулся Хэлмираш, переводя взгляд на себя.

Пока Дармин вслух рассуждал, на сколько метров Аззак не подойдёт к библиотеке ближайшие пару лет после такого, страж проверил функциональность вставленной после вывиха руки, испытал общую подвижность – новые настои, которые прислали травники, работали действительно очень хорошо – раны практически закрылись, недосращенные ребра были хорошо зафиксированы. Даже лёгкие лишь слегка болели при вдохе-выдохе. Общее состояние, конечно, было паршивым, но вполне сносным.

- Да, Лимрад тут над тобой колдовал и колдовал, замучил меня, ассистентом приставил, а то тебя такой колотун бил, - Дармин укоризненно покачал головой. И вдруг осклабился в улыбке: - Тут тебя за дверью столько народу ждёт. Малыш Арти весь извёлся, пока тебя оперировали, и Бошар тут руки заламывала… Дориарх заходил. Все негодовали, как ты так сунулся в карман в разгар заклинания…

Хэлмираш кивнул, поморщился: выслушивать сейчас ни Артура, ни Риту не хотелось.

- Ты тоже мне что-то по этому поводу сказать хочешь? – он поднял глаза на тренера.

Улыбка тут же сошла с его лица, уступая место ироничной гримасе:

- Ты жив, Аззак тоже, всё хорошо. Так на кой зорг я буду тебе что-то говорить? Ты вытащил его, я вытащил тебя. И жизнь продолжается.

Хэлмираш кивнул. Присел, опустил ноги с кровати, только сейчас обнаруживая, что кроме бинтов на нём ничего нет. Понятливый Дармин тут же протянул одежду. Страж с тихими ругательствами оделся.

- Ты к себе? – приподнял брови тренер. – Тебе бы тут побыть.

- А разница? – Хэлмираш хотел пожать плечами, но, вспомнив о сломанных рёбрах, передумал.

- Дело твоё, - не стал уговаривать Дармин, протянул накопитель. – Мы твой резерв немного пополнили, чтобы лечить не мешал, но прыгать лучше не с него.

- Спасибо, - кивнул Хэлмираш и исчез.

Дармин несколько секунд ещё смотрел на место, где только что стоял страж. Почесал лысый затылок, вздохнул и вышел из палаты. На его появление тут же отреагировали, повскакивали с мест Рита Бошар и Артур, уставившись на тренера с одинаковым немым вопросом в глазах. Дармин уже хотел отпустить какое-нибудь колкое замечание, но тут в коридоре появился Дориарх.

- Опоздали вы немного, глава, - развёл руками Дармин. – Он уже к себе усвистал.

- Как, к себе?! – взвилась Рита, пылающим взглядом сверля тренера. – Почему ты его не остановил?! За ним нужен присмотр, он же в таком состоянии!

- Лимрад хорошо его залатал, - спокойно пожал плечами Дармин. – Так что и без твоей заботы разберётся.

- Конечно, где тебе понять, - зло сузила глаза Рита. – Ты никогда ни о ком не заботился! Ни заботы, ни жалости в тебе ни капли!

- Рита, - Дармин взглянул на неё удивлённо. – Хочешь сказать, ты Хэла жалеешь что ли?

- В отличие от тебя, конечно, жалею! – сложила руки на груди женщина. – Я достаточно его знаю, чтобы понять, что погнало его за Аззаком буквально на смерть! И, конечно, мне его жалко, ведь после всего, что он сделал, ты даже не остановил Хэла! Другом называешься ещё! Ему надо было оставаться здесь и лечиться, как нормальному человеку, под присмотром.

Дармин покачал головой, в его взгляде снисходительность смешалась с иронией. Тренер вздохнул:

- Я тебе две вещи скажу. Может быть, хоть одна до тебя дойдёт. Первая: Хэл – не нормальный человек. Вторая: дура ты, Рита.

Лицо Бошар окаменело:

- Хам, - коротко выговорила она, развернулась и удалилась из коридора.

Мужчины проводили её глазами. Затем их взгляды скрестились на Дармине.

- Ну а что? Я не прав что ли? – тренер поморщился. – Да и чего тут трагедию разводить – всё мы нормально организовали, Аззак спасён, Хэлмираш восстановится за пару дней.

- Ну, знаешь ли, я вообще-то нехило так перетрусил, когда он пошёл за Аззаком, - взлохматил свою рыжую шевелюру Артур. – Там же что угодно могло быть! Его вообще могло в младенца обратить! Или в старика иссушить!

- Могло, - флегматично отозвался Дармин. – Не будь он универсалом шестой ступени. А так – ничего удивительного не произошло.

- Но без тебя он бы не выбрался! – эмоционально возразил Артур.

- Так я тут для этого и есть, - хмыкнул Дармин. – Поэтому не пыли, Арти. Правильно, глава Дориарх?

- Правильно, - улыбнулся старый аллар. – Ты уверен, что он справится сам? – глава кивнул на пустую палату.

- Хэл в этом уверен, а я склонен доверять его мнению, - кивнул Дармин. – В разумных пределах.

Но сам тренер всё-таки решил проверить правильность своего решения. Отведя две тренировки, Дармин направился к полуразрушенной башне стража. Быстро поднялся по лестнице, вошёл в комнату. Окинул взглядом заваленный бумагами стол, прошёл дальше за приоткрытую дверь. Увидев сидящего на кровати стража, кивнул сам себе – Хэлмираш пусть и выглядел не особо презентабельно, но глаза были ясные, не замутнённые болью.

- Вижу, Лимраду можно выписывать премии своим травникам? Ты выглядишь гораздо лучше, чем в прошлый раз. Хотя бы сознание не теряешь.

- Ты-то откуда знаешь про прошлый раз? – нахмурился страж.

- Хэл, не глупи, как думаешь, кто тебе перевязки делал, пока ты в отключке валялся? Лимрад же не дурак, видел, в каком ты состоянии, и прислал меня сюда.

Хэлмираш лишь молча покачал головой. Дармин принюхался, шумно втягивая носом воздух.

- У тебя были посетители?

- Собака Вэйджера приносила свитки от Дориарха. Сметы составляют на будущее полугодие.

- Вэйджера? Или Малиша? – со смешком уточнил тренер, сделав пару шагов и оседлав единственный стул в своей излюбленной манере.

Хэлмираш усмешку поддержал, кивая:

- Я уже тоже не знаю, чья она. Вроде и отвечает за неё Малиш, но ты бы видел, как пылал Вэйджер, когда узнал, что Хакет с собакой провернули. И как её после этого тот же Лимрад откачивал.

- О, я бы хотел это увидеть, - хохотнул Дармин.

- Ты сам-то как? – страж пристально посмотрел на тренера. – Порвать оболочку пространственного кармана в библиотеке – это не шутка. Ещё и при действующем временном заклинании.

Дармин пожал плечами:

- И не такое вытворяли, сам же знаешь. Так что отдышался, отпился и снова в строю. Кстати, мне выволочку из-за тебя устроили, - состроил обиженную моську Дармин.

- Кто? – непонимающе посмотрел на него страж.

- Рита, кто ж ещё.

Хэлмираш вздохнул:

- Дарм, перестань над ней издеваться. Рита просто мне помогает с документацией.

- Ага, - осклабился тренер. – Абсолютно безвозмездно…

- Дарм.

- Ладно, молчу-молчу. Не нравится она мне просто. Неподходящая баба.

- Ну вот и не подходи к ней, - страж с трудом перевёл тело в лежачее положение.

- Да я-то что? Хотя, если она так и останется единственной женщиной, которая будет проявлять к тебе хоть какие-то чувства, то придётся смириться… - с театральным вздохом проговорил Дармин.

- Дарм, дверь – там.

- Всё-всё, ухожу, - хмыкнул тренер, поднимаясь. – Выздоравливай, герой.

- Прекрати меня так называть, - сонно отозвался страж. – И спасибо.

- Всегда пожалуйста, - Дармин окинул взглядом отключившегося мужчину и вышел за дверь, аккуратно её прикрыв за собой.

Глава 13

Хэлмираш отлёживался ещё пару дней, прочно засев в башне и снова свалив все занятия на Дармина. Но лысый тренер не возражал, прекрасно понимая, что тренировать магистров четвёртой и пятой ступеней вполсилы нельзя, а потому, не восстановившись полностью, стражу там делать нечего.

Дни шли, а дело культистов с места так и не двигалось, что Хэлмираша несколько беспокоило. Учитывая, на какие жертвы шли эти опалённые на голову похитители, было очень странно, что они решили затаиться и свернуть деятельность. Но стража напрягало не это, а тот факт, что, по имеющимся у него сведеньям, в городе и пригороде банально не осталось оракулов любимой культистами шестой ступени. Наррат сидел под надёжной защитой и не вылезал из-под камней-паразитов, а весь остальной запас оракулов требуемой силы находился в Академии. Стараниями Хэлмираша – безвылазно. И что-то внутри подсказывало стражу, что культисты затихли только потому, что ещё не нашли способ подкопаться под воздвигнутую мужчиной вокруг Академии защиту.

Но пока внутри самой Академии время протекало мирно, стражи успевали задавить в зародыше любой конфликт с применением магии. На банальные мордобои Хэлмираш поглядывал сквозь пальцы – всё-таки магическая Академия – это не пансион благородных девиц, здесь обучают довольно злых боевых магов, и им необходимо как-то сбрасывать напряжение и боевой азарт. Хотя сам страж на пару с остальными тренерами делал всё, чтобы сил на это у учеников оставалось как можно меньше.

Даже демоническая собака – и та не приносила много беспокойства. Но больше всего убедил стража в том, что собака не зря ест свой хлеб, увиденный им момент на экзамене Орма. Полуорк показал высокий уровень боевых умений, сомневающиеся в решении Хэлмираша оставить парня в Академии, очередной раз утёрлись и не посмели раскрыть ртов. Однако по-настоящему порадовало стража не это, в Орме он давно уже не сомневался – парень к тренировкам относился очень серьёзно, и результат был для Хэлмираша закономерным и предсказуемым. А вот тот факт, что полуорк наконец перестал быть столь нелюдимым и нашёл свой хоть и очень маленький, но действительно дружный круг общения, стража радовал. И именно на экзамене Хэлмираш увидел подтверждение тому, что Орм стал меняться в лучшую сторону и вылезать из своей колючей брони. Потому что перед тем, как идти на итоговый поединок, полуорк как будто невзначай провёл ладонью по голове демонической собаки, что пришла с ним и осталась сидеть вместе с наблюдающими экзаменаторами. А ведь раньше Орм не позволял к себе прикасаться и сам не проявлял желания кого-то тронуть, кроме как в бою. Потому что ещё с детства любое прикосновение несло с собой либо боль, либо принуждение. Из-за этого маленького жеста Хэлмираш и не дал выгнать собаку с полигона. И потом понял, что не зря – псина как будто входила в боевую двойку Орма, переживала за него, вздрагивала от каждого пропущенного удара, подбадривала тихим лаем, когда полуорк шёл в наступление, била лапами землю в моменты защиты. И Орм видел её во время экзамена. Сам факт нахождения собаки рядом как будто придавал сил парню, он бросал мимолётный взгляд на животное, повторял её оскал и атаковал. После экзамена измученный полуорк, выслушав вердикт экзаменаторов, первым делом подошёл к танцующей собаке. Та чуть не повалила парня на землю от радости, вылизывала, тыкалась носом в тёмное от пыли лицо. И дичившийся до этого любых прикосновений Орм вдруг облапил её, прижался лицом к густой серой шерсти. Хэлмираш не удержался от одобрительного смешка, внутренне прощая собаке все те проблемы, которые она принесла с собой в его жизнь. Счастливое и умиротворённое в тот момент лицо Орма того стоило.

В один из поздних вечеров, когда Хэлмираш уже планировал отход ко сну, в его кабинет зашёл Эскель Гарахи. Маг молча взял стоящий у стены стул, подставил его к рабочему столу стража и устроился на нём с максимально возможным комфортом. Хэлмираш, уже стоявший у двери в спальню, со вздохом вернулся обратно за стол, сложил руки на столешнице и вопросительно посмотрел на явившегося гостя.

- Ты всё ещё занимаешь делом с похищением оракулов, так? – сощурил стальные глаза Эскель, беря ручку со стола хозяина кабинета и начиная задумчиво вертеть её в длинных пальцах.

Хэлмираш кивнул в ответ, всё ещё ожидая чего-то более конструктивного, чем общие вопросы.

- Как ты и просил, я по своим каналам проверил финансовые траты моего окружения. И то, что я нашёл, легче нашу с тобой жизнь не сделает, - Гарахи вздохнул. – Ты знаешь, кто такие Летящие?

Страж сощурился, пытаясь вспомнить, но в итоге память ничего не подкинула, так что покачал головой.

- Есть такая очень короткая ветвь рода, которая берёт свое начало от самих Золотых. Последние несколько месяцев одна из представительниц этого рода снимает крупные суммы. Очень крупные, даже по моим меркам. А точки их реализации нет, они просто исчезают. Её окружение списывает всё это на обычные женские траты, - подумаешь, - но я не представляю, куда можно потратить столько золота так, чтобы этого нельзя было ощутить или доказать.

- А мотив? – уточнил Хэлмираш.

- Ходят слухи, что её дети обладают очень малым потенциалом к магии оракулов. Это довольно сильный удар по репутации и символизация вырождения, чего Летящие никак не могут допустить. Знал бы ты, как они гордятся своим положением рядом с Золотыми. Но Золотые – сплошь сильные оракулы.

- Думаешь, она нашла способ передачи дара? – голос стража приобрёл рычащие нотки.

- Либо пытается его найти, экспериментируя, - нехотя кивнул Эскель. – В связи с этим у меня к тебе будет просьба: если это всё-таки действительно так, то не руби с плеча – позови меня до того, как отдашь её в руки правосудия.

Хэлмираш в упор посмотрел на Гарахи, его взгляд ничего хорошего не сулил.

- Хэлмираш, - Эскель поморщился. – Я знаю, что ты максимально далёк от политики и будешь так же далёк до самой могилы, но, поверь мне, людям не выгодно, чтобы трон под Золотыми начал шататься. А оппозиция ждёт любого промаха. Поэтому просто позволь мне хоть что-то сделать. Если за всеми похищениями стоит Летящая, то это зацепит не только алларов и магов. Ходят слухи, что в конфликт готовы вступить демоны, а похищения – это только вершина айсберга. Летящая в любом случае не уйдёт от ответственности, но пусть Золотые решат это внутри правящего клана.

Страж на мгновение опустил голову, затем поднялся, кивнул Гарахи:

- Я тебя услышал.

Эскелю, знающему Хэлмираша довольно давно, этого было достаточно, он вернул ручку на стол и удалился.

Рассказ Гарахи, конечно, подействовал стражу на нервы, но мужчина понимал, что если в дело вмешается политика, то ему без Эскеля не справиться – не хватит сноровки, тогда как Гарахи варился в этом котле с детства. Страж старался сделать всё от него зависящее в том, в чём разбирался – система безопасности Академии отрабатывала без изъянов, однако Хэлмираш не давал себе расслабиться, держал в напряжении, учитывая постоянную угрозу со стороны культистов. А потому на внезапный удар по нервам от системы слежения за оракулами высоких ступеней его не удивил.

Отбросив изучаемый свиток, Хэлмираш мгновенно совершил скачок на место возмущения, оказываясь в библиотеке в зале портальных рамок. Рывком переместился вперёд, но лишь поймал пальцами воздух – Вэйджер уже исчез в искрящемся портале, который схлопнулся за его спиной.

- Своими руками придушу засранца! – рыкнул Хэлмираш, оглядываясь. – Смотрителя порталов сюда!

- Рейн за Тирой пошёл, - вдруг раздался сиплый голос из-за спины стража.

Мужчина обернулся и увидел Хакета, сидящего на полу и в изнеможении опирающегося спиной на стену. С мага градом тёк пот, бледные губы еле шевелились. Несложно было догадаться, что Хакет на кой-то зорг занимался непривычным для него делом формирования порталов – ничто другое настолько быстро не выпило бы его магический резерв до дна.

- Куда был направлен этот портал?! – сдерживая так и рвущиеся из груди ругательства, рявкнул Хэлмираш. Страж готов был хоть самого верховного смотрителя порталов вызвать, лишь бы воссоздать канал, по которому ушёл Вэйджер. Нельзя было выпускать из зоны видимости оракулов! Не сейчас, когда враг затаился в ожидании любой его, стража, ошибки! Кончики пальцев ощутимо похолодели, стило только подумать, что сейчас зоргового Вэйджера могли засечь и подобрать культисты. Говорил же про запрет на выход из Академии, предупреждал!!

- Далеко, - устало выдохнул Хакет, закашливаясь. Перевёл дыхание и добавил: - Тира к своему хозяину стремилась, говорила, с ним что-то случилось. А этот демон вряд ли слишком отдалился от Южной равнины.

Сказанное стража с одной стороны немного успокоило – так далеко культисты могли и не дотянуться. Тем более что ранее случаи похищения были только в городе и окрестностях. С другой стороны – на таком расстоянии наводиться на амулет-следилку на груди у Вэйджера было бесполезно – луч не дотянется.

Тут подоспел смотритель, выслушал рычание Хэлмираша и принялся старательно осматривать кристаллы, пытаясь собрать информацию для воспроизведения портала-дублёра.

- Айнар, - вдруг раздался в голове стража голос главы Дориарха. – Портал действительно ведёт на территорию демонов. Южная равнина – тебе туда запрещено являться без приглашения.

- Там Вэйджер, чтоб его зорги драли! – выругался Хэлмираш, напряжённо наблюдая за тем, как смотритель прикасается к кристаллам на портальных стойках и закрывает глаза. – А, значит, я должен быть там.

- Пошли кого-нибудь другого, у тебя есть группа быстрого реагирования.

- На территорию демонов?!

- Айнар…

- Своё недовольство выскажете Вэйджеру, когда я притащу его обратно, - резко ответил страж, без лишних слов шагая в засветившийся портал.

Чем плохи порталы-дублеры – они неточны. Особенно, если это была наводка на нестационарный портал. А то, что в данном случае портал был дублёром на дублёра, Хэлмираш сообразил уже после того, как очутился посреди степи. Трава, редкие деревья и на всю округу, насколько хватало зрения, ни единой сущности. Хоть не оказался в строю войска демонов Южной равнины – уже неплохо, мрачно подумал страж, сосредотачиваясь на магии оракулов и пытаясь определиться с направлением, в котором стоило бы искать Вэйджера. Посланный поисковой импульс тут же принёс информацию о большом скоплении живых существ где-то слева. Рассчитав примерное расстояние, страж перенёсся, скрывая своё присутствие заклинанием отведения глаз. Слева по равнине во весь опор неслось небольшое войско. Может, пара сотен демонов на азарах. Под знаменем Предводителя Южной равнины, но самого Предводителя Хэлмираш не чувствовал – такие сильные демоны для оракулов и их магии всегда обладали особой реакцией и буквально «светились». Страж прикинул направление и скорость движения отряда, рассчитал, перенёсся существенно дальше в ту же сторону. И на этот раз угадал, сразу же засекая амулет-следилку Вэйджера. Мужчина натурально зарычал, видя, как больной на голову маг врубился в ряды диких демонов, осаждающих отбивающийся, прижатый к болоту отряд демонов. Одно было хорошо – запрета на убийство диких у стража не было. Поэтому он, прикрывшись максимальным маскировочным заклинанием, с расстояния разметал диких вокруг Вэйджера и хотел уже дёрнуть мага на себя, но Рейнгар не позволил. Как обученный боевой оракул, он мог противостоять Хэлмирашу в данной стезе с большим превосходством.

- Хэлмираш, откуда бы ты тут ни взялся, не мешай! – прогремел в голове стража голос Вэйджера. – Она без меня погибнет!

Хэлмирашу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить о ком идёт речь. Вэйджер сунулся в пекло, полное диких, ради зорговой псины! Сплюнув с досады, страж нашёл в колыхающемся море тел диких демонов знакомый сигнал животины. Он не мог явить себя перед воинами Южной равнины, но сейчас ситуация того и не требовала – Хэлмираш был способен на расстоянии следить за двумя точками и разбрасывать воздушными волнами чрезмерно активных диких рядом с ними. И даже сам не заметил, как его действия приобрели чрезмерную жестокость – страж не просто убивал диких, он буквально давил их, разрывал, воспроизводя техники Илая, которые невольно подсмотрел, пока работал с Гончими в схроне. Губы сами собой раздвинулись, показывая зубы в оскале. Руки теплели, как будто вживую ощущая льющуюся по ним горячую чёрную кровь врагов, пальцы подрагивали, желая сжаться на горле демона. Переместиться на поле боя и пустить в ход ножи хотелось практически нестерпимо, но Хэлмираш контролировал себя в достаточной мере, чтобы не поддаться соблазну. Но лишь до тех пор, пока Вэйджер не пропустил удар и не отлетел в гущу врагов. Страж моментально оказался в шаге от мага, одним движением вскидывая ножи. Чтобы не светиться, пришлось продолжать использовать ту же магию пары земли-воздуха, но и её было достаточно, чтобы сдержать диких и дать Рейнгару время прийти в себя. Порадовало то, что Вэйджер тоже не за красивые глаза получил свою ступень боевого мага. Пусть мужчины никогда не работали в общей боевой двойке, но сейчас быстро распределили роли, максимально эффективно применяя свои способности. Хэлмираш вышел на передний план, работая в ближнем бою, Вэйджер же атаковал под его прикрытием, обеспечивая контроль слепых зон и защиту собаки одновременно. Рубя диких, Хэлмираш не мог не заметить одного странного момента – дикие атаковали их как будто с неохотой. А вот к болоту и зажатому отряду стремились очень даже целенаправленно. И от такого характерного дежавю, как драка с управляемыми дикими, у стража кровь стремительно закипала в жилах. Приходилось максимально сдерживать себя, чтобы не взорваться одной мощной магической атакой с полным уничтожением всего живого рядом. Той части сознания, которая ещё оставалась вменяемой, хотелось просканировать диких на предмет влияния магии оракулов, но не было свободного времени – все силы уходили на то, чтобы остаться в живых и защитить больного на голову мага в гуще врагов.

С помощью стража Рейнгар быстро добрался до псины, спасая её от потери пары конечностей под топором особо расторопного дикого. Находиться в центре ожесточённого сражения было очень тяжело, приходилось постоянно держать купол щита на себе и Вэйджере, подпитывать маскирующее заклинание. Хэлмираш продолжал применять технику воздушных лезвий, используя ножи как направляющие элементы. Мышцы начали забиваться, страж подстёгивал тело, мотаясь по небольшой расчищенной от диких точке, личный магический резерв сгорел, и в ход пошли накопители в ножах. Поэтому работавший на износ Хэлмираш с мрачным удовлетворением воспринял ощущение подошвами пошедшей по земле мелкой вибрации, сообщающей о приближении войска. Вылетевшие с холмов на полном скаку демоны разметали диких почище любого воздушного заклинания, тысячник во второй ипостаси взревел, отвечая животному крику собаки Вэйджера. Хэлмирашу всё сложнее было сдерживать себя, особенно когда татуированные демоны стали появляться в непосредственной близости, пришлось очень чётко дифференцировать атаки, чтобы не задеть их и не проявить себя. Что Хэлмираша на мгновение удивило, так это волна страха, которая прилетела от Вэйджера, как только на поле боя появился тысячник. Нет, страж мозгом понимал, что нормальные маги боятся демонов старших цветов, но сам уже отвык от этого чувства. Свой бой с тысячником, который сделал его своего рода знаменитостью, Хэлмираш на самом деле помнил плохо и желанием вспоминать в подробностях никогда не страдал. Однако с тех пор страж перестал бояться демонов. Любых, любого цвета. Он воспринимал их как противников. Сильных, ловких, быстрых, несмотря на внушительные габариты, обладающих ещё и несколькими лишними конечностями и увеличенным углом обзора. Очень опасных, но не непобедимых. Демоны старших цветов были монстрами, но не безмозглыми убийцами. Если бы не слепая ненависть ко всей расе, то Хэлмираш считал бы таких противников… достойными.

Диких очень быстро смяли и превратили в груду растоптанных тел. Тысячник на руках вынес большое обожжённое тело, на котором местами угадывалась красная вязь татуировок, за ним воин нёс собаку Вэйджера, позади демона прихрамывал и сам маг. Хэлмираш старался держаться рядом с Рейнгаром, надеясь на своё маскирующее заклинание. Но когда тысячник передал Предводителя подбежавшим демонам с зелёными татуировками, демон повернулся к магам, и страж отчётливо понял, что его присутствие не стало тайной для синемордого демона.

- Рейнгар, рад видеть, пусть и при таких обстоятельствах, - прогудел тысячник, не выходя из второй ипостаси. – Спасибо за помощь, ваше вмешательство позволило сохранить много жизней. Кто это с тобой? – демон кивнул на Хэлмираша.

- Это… - начал было Вэйджер, но страж его перебил.

- Это неважно. Меня здесь не было, - отрезал Хэлмираш, с прищуром смотря на тысячника и рефлекторно пытаясь вспомнить, видел ли его раньше. Но память ничего не подсказывала. Да и молод демон был слишком, чтобы быть знакомым Хэлмирашу.

Тысячник внимательно осмотрел стража, что-то прикидывая в голове, но в итоге кивнул.

- Хорошо. Рейнгар доказал, что достоин нашего доверия, а ты с ним. В благодарность за вашу помощь я не буду задавать вопросы. Но это последний раз, когда я позволяю тебе подобное на нашей земле.

Хэлмираш кивнул, он вообще не собирался тут появляться, тем более повторно.

- Что у вас тут вообще произошло? – Рейнгар выглядел хмурым и уставшим, но всё-таки с некоторым удивлением крутил головой. – Здесь в округе нет селений. Вы охотились на диких?

- Нет, - раздался скрежет зубов демона. – Кто-то охотился на нас. Даарена с отрядом сюда перекинуло внезапным порталом. Пока я добрался… - тысячник в сердцах махнул когтистой лапой, нервно хлопнул шипастым хвостом по земле. – Вы отдыхайте, я пойду разберусь, что там с Даареном.

Хэлмираш закрепил ножи на поясе, отошёл, опустился на землю в отдалении от разворачивающегося полевого лагеря, вытер чужую чёрную кровь с лица, мрачно наблюдая за демонами. Сорвал широкий лист какого-то степного растения, с невольной гримасой, перекосившей изуродованную щёку, обтёр руки.

- Хэлмираш, зачем ты здесь? – раздался усталый голос Вэйджера, приземлившегося рядом. Маг так же очищал кожу где-то раздобытой чистой тряпицей, дышал он с трудом – за годы скитания Рейнгар явно отвык от такого рода сражений.

- Тебе было запрещено покидать Академию, - с рычанием отозвался страж. В присутствии демонов нервы оголялись, и привычное безэмоциональное состояние давало сбой.

- Я… - судя по всему, Рейнгар только сейчас об этом вспомнил и вскинул на стража взгляд с искрой вины. – Я не подумал… Забыл совсем… Всё произошло слишком быстро и…

- И ты возвращаешься со мной в Академию, - Хэлмираш отбросил чёрный от крови лист подальше от себя.

- Нет, - тут же прозвучал быстрый ответ, заставивший стража сжать кулаки. – Хэлмираш, послушай, я…

- Или ты сейчас же возвращаешься со мной в Академию добровольно, или я тебя вырубаю, чтобы не мешал, и оттаскиваю туда же за шкирку!

- Да как ты не понимаешь, что я не могу Тиру тут оставить! – взвился маг, решительно смотря на собеседника.

- Вэйджер, очнись, она – демоническая собака! И с демонами ей всяко лучше!

- Она – моя собака! – в голосе Рейнгара почувствовалась твёрдость. – И я не оставлю её с демонами, даже не думай!

- Значит, забираем её с собой! – Хэлмираш уже с откровенной яростью в глазах смотрел на мага.

- Даарен не отдаст её сейчас, и…

- Да зорги тебя раздери, Вэйджер!

- Хэлмираш, я тебя прошу, дай мне время. Как только она очнётся, я вернусь в Академию вместе с ней.

- Тебя могут засечь и похитить в любую секунду! Поэтому мы прямо сейчас…

- Поводок! Хэлмираш, я согласен на поводок, только дай мне время!

Страж на несколько мгновений замолчал, прикидывая варианты. И одновременно переваривая услышанное, потому что ни один нормальный оракул не позволит накинуть на себя заклинание поводка – полного контроля за силами и перемещениями. Хозяин поводка мог читать все мысли, видеть то же, что и носитель, и, что самое важное, призвать в любой момент, то есть переместить к себе. И расстояние для добровольного поводка не являлось препятствием, вопрос был лишь в силах хозяина.

Видимо, почувствовав колебания стража, Вэйджер быстро проговорил:

- Я тебя прошу, Хэлмираш. Я больше никуда не уйду без твоего разрешения, хоть под паразита сажай, но дай мне сейчас дождаться Тиру! У неё обширные повреждения, возможно, понадобится переброска в Цитадель. Я могу с этим помочь. А в Цитадели меня ни один похититель не достанет, ты же понимаешь, там купольная защита, только из-под земли подкопаться.

Этот факт действительно оспорить было сложно, Цитадели демонов были обнесены специальными защитными заклинаниями, основанными на магии стихий. И именно поэтому порталы культистов там банально не сработают, у Цитаделей была своя чёткая система стационарных порталов, попасть к ним снаружи внезапно было очень сложно, нужно было точно знать точку выхода.

Разговор пришлось прервать, потому что к магам подошёл тот же тысячник, только уже в первой ипостаси.

- Рейнгар, нам пригодилась бы помощь. Насколько я понимаю, ты можешь создать портал для перехода в Южную Цитадель? Я дам ориентиры. Даарен совсем плох. И я бы хотел, чтобы ты помог поговорить им с Тирой. Сейчас Даар не сможет долго быть в сознании, как бы травники ни старались, - глухо проговорил демон, смотря куда-то вдаль.

- Тира пришла в себя? – тут же встрепенулся Рейнгар.

- Да, - тысячник кивнул. – Её немного подлатали. Но основную помощь смогут оказать только в Цитадели.

- Хорошо, - Рейнгар поднялся, отряхивая одежду от земли. – Я скоро подойду.

- К центральному шатру, - понятливо кивнул демон и удалился к своим.

- Хэлмираш, - маг посмотрел на сидящего стража. – Ты не мог бы…

- Наглость вперёд тебя родилась, Вэйджер, - хрипло отозвался Хэлмираш, глядя в сторону противоположную шатрам. Потому что быть настолько близко от демонов и не иметь возможности спалить их к зоргам, было тошно. Да и от просьбы мага тянуло не помочь, а съездить ему по морде, и спасало Рейнгара только то, что Вэйджер в силу молодости банально не знал, что за одно только появление на этой земле Хэлмираша вполне могли на законных основаниях разорвать на куски, если только поймут, кто он такой. Благо, в лицо его очень мало кто мог узнать.

Помогать демонам отчаянно не хотелось. Но был тут и другой вопрос: прыгая за магом, страж не подумал о том, как он будет возвращаться. У него не было ориентиров на равнине демонов – это было запрещено официальным законом Южной равнины. Так что построить для демонов портал по их ориентирам до Цитадели и тут же уйти оттуда в Академию – вполне себе вариант. Рейнгар, если хочет, пусть остается в Цитадели – его дело. Поводок не даст ему покинуть прибежище демонов ни в каком направлении, кроме как в Академию. Страж поднял глаза на мага:

- Только если твоё согласие на поводок в силе.

Рейнгар сглотнул, его взгляд снова метнулся к шатрам, но сразу вернулся к стражу. Маг кивнул. Хэлмираш не стал медлить, тут же проговаривая заклинание и заключая Вэйджера в кокон из струн магии оракулов. И только после этого поднялся, тяжёлой поступью направился к шатрам демонов.

- Ориентиры сам у них просить будешь, - выплюнул страж.

Рейнгар не стал ничего говорить, тем более что его мысли и так были для Хэлмираша открытой книгой. Разговор с тысячником и получение необходимой для портала информации много времени не заняли. Страж занялся порталом, пока маг ушёл разговаривать с Предводителем. Его не было минут двадцать, после чего он вернулся и помог запитать созданный Хэлмирашем портал. Отряд демонов сложил лагерь за считанные минуты, построился и коротким манёвром весь пересёк границу открытого портала. Перед тем, как зайти последним, страж накинул на себя раздобытый Рейнгаром по его просьбе плащ с капюшоном. Максимально закрыл лицо, чтобы никто не смог его узнать.

Оказавшись во дворе Цитадели, Хэлмираш прикрыл глаза, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не сорваться – слишком много демонов в радиусе поражения. Порадовало, что внутри Цитадели ему прыгать ничего не мешало, тысячник дал ему право на свободу перемещения в пределах разумного. Поэтому, почувствовав портал, он просто шагнул прямо к нему сквозь пространство. Благо в Цитадели они работали в стационарном плане, всегда готовые к заданию координат. Выставить привычные ориентиры главного портального зала библиотеки труда не составило, поэтому уже через мгновение страж свободно выдыхал в стенах родной Академии, пытаясь разжать застывшие на рукоятях ножей пальцы.

Глава 14

Пока Хэлмираш дожидался Вэйджера с собакой, пришлось отложить все дела, потому как такое заклинание, как поводок, не использовалось повсеместно не только потому, что оракулы предпочитали охранять свою личную жизнь, но и потому, что от «хозяина» поводка заклинание требовало колоссальное количество энергии и большое сосредоточение на предмете. Поэтому максимум, чем страж смог заниматься – это разбор почты, постоянно подпитывая свой резерв из разложенных рядом накопителей. На другое ни физических, ни умственных возможностей не хватало. И как только почувствовал, что Рейнгар оказался на территории Академии, разорвал связь, с облегчением отмечая исчезновение постоянного гула в голове. Сразу же дрогнул канал связи с главой:

- Айнар, спасибо. Можешь отдыхать, дальше я сам, - прозвучал голос Дориарха.

По звучавшим ноткам недовольства Хэлмираш понял, что Вэйджера не ждёт ничего хорошего в кабинете главы. И его это абсолютно устраивало, особенно тот момент, что ему не придётся самому заниматься воспитанием строптивого мага. Страж лишь связался с дежурным и выписал запрет на портальное перемещение Вэйджера, чтобы больше он не смог покинуть Академию без разрешения.

Только хотел уже пойти в спальню и воспользоваться правом на законный отдых, как в очередной раз дрогнула связь:

- Хэл, можешь зайти? – раздался севший от усталости голос Лимрада.

- Сейчас буду, - страж с настороженностью глянул на часы – они показывали глубокую ночь. Странно, что целитель до сих пор не спит.

Но от башни до лазарета было недалеко, поэтому Хэлмираш не стал совершать прыжок – хватит с него на сегодня порталов, - добрался ногами. В самом здании лазарета уже никого не было, за исключением трёх дежуривших целителей второй ступени. Хэлмираш поздоровался с ними коротким кивком и устремился в кабинет Лимрада. Аллар сидел на стуле, сгорбившись над низким столиком, на котором что-то тщательно размешивал в банке из прозрачного стекла.

- Ужин? – коротко усмехнулся Хэлмираш, кивая на желтоватый раствор.

- Очень смешно, Хэл, - проворчал Лимрад, поднимая банку и оценивая своё творение. – Я, между прочим, сегодня в столовой только завтракал.

- Добро пожаловать в мой мир, - пожал плечами страж.

- Да ты вообще на единой воле живёшь, - отмахнулся целитель. – Кшорово оно, в твоём мире.

Хэлмираш не стал отрицать, только вопросительно посмотрел на аллара.

- На, - протянул ему банку Лимрад, предварительно наглухо заткнув её пробкой. – Отнеси своему другу упёртому. И ужин захвати, на двоих, раз уж сам не ел.

- А Дарм, пока меня не было, без ног остался? – поинтересовался страж, забирая снадобье.

- Да откуда я знаю, без чего он остался? – раздражённо отозвался целитель, отряхивая руки и переодеваясь из рабочего халата в плащ. – Я знаю лишь то, что он простыл к зоргам, а за лекарством так и не пришёл. Ладно хоть я вспомнил уже на последних минутах, приготовил и запитал магией. Отнеси, пусть выпьет. И поест после. И ты с ним поешь уже! Ну, что встал? – аллар гневно сверкнул глазами.

- Да хорошо, уже ухожу, - махнул свободной рукой страж, выходя из кабинета.

Прислушавшись к себе, понял, что действительно не против чего-нибудь перекусить – день был затратный. Поэтому перед тем, как пойти к Дармину, заглянул в столовую, пользуясь привилегией, вскрыл замок на складской двери и набрал продуктов.

Лысый тренер обитал в одном из домиков в жилом квартале служащих. Причём жил он там, сколько Хэлмираш помнил себя в Академии. Когда и за какие заслуги тренер успел его заработать, страж не интересовался. Если уж задумываться, то Хэлмираш не знал даже сколько Дармину лет, он за всё это время и не изменился нисколько.

Стучаться в дверь и спрашивать, можно ли войти, не требовалось – у Хэлмираша было разрешение на вход в дом и в отсутствие хозяина. Искать Дармина по дому не пришлось – тренер полулежал на маленьком диванчике в гостиной на первом этаже. Запрокинутую на спинку дивана лысую голову украшало холодное полотенце.

- Ну и чего ты тут лежишь-помираешь? – Хэлмираш принялся расставлять по низкому столику перед диваном прихваченные со склада яства.

- Предлагаешь пойти помирать куда-то ещё? – с лёгкой иронией отозвался Дармин, чуть приподнимая голову и вполглаза наблюдая за стражем.

- Например, к целителям.

- Не-е, я ещё жить хочу. Там Амара сегодня за главного, Лимрад на практиках. Лучше уж завтра к нему наведаюсь.

- На, болезный. – Хэлмираш выставил банку от целителя на стол. – Пей и давай есть. Всё, как Лим прописал.

- О, - Дармин оживился, стащил полотенце с головы и тут же схватил банку, откупорил крышку с характерным хлопком. – Он всё-таки не хочет моей смерти. А говорит обратное.

- Не верь ушам своим, - кивнул Хэлмираш, садясь рядом на диван и беря в руки кусок хлеба. – И чего ты к Амаре так неровно дышишь?

- Я? – Дармин чуть не подавился. Но отдышался, допил лекарство и продолжил: - Да это у неё на меня какие-то планы. Серьёзные и весомые, как зорг песчаный.

- А ты слишком молод для серьёзных отношений? – сощурился жующий страж.

- В точку, - осторожно хохотнул Дармин, прислушиваясь к себе и чувствуя, как действует лекарство, уходит головная боль. – Я предпочитаю, чтобы у меня черепушка потрещала лишний день, чем лишние лет пятьдесят от её болтовни.

Страж промолчал, а Дармин откусил хороший ломоть вяленого мяса и, подумав, добавил:

- Хотя столько я с ней не проживу. Либо повешусь, либо её прикопаю на полигоне. Есть у меня там одно приметное деревце, которое требует удобрения.

- Лимрад вот сейчас был в лазарете, мог бы просто с ним договориться, - предложил вариант страж.

- Не, Лим на меня ещё злится. Я рассчитывал, что хоть к завтра отойдёт.

- За что? – поднял брови Хэлмираш.

- Да за кроликов, - поморщился Дармин.

Страж так и застыл с гримасой, отражающей недоумение.

- Понимаешь, у него есть подопытные кролики, обычно Лим их в библиотеке держит. А тут ему понадобилось их выпустить. Он рассчитал время, когда на полигоне никого не будет, ну и отправил их пастись. А я в этот же момент решил одно очень интересное заклинание с большой площадью поражения проверить.

- И что кролики? – спросил Хэлмираш, хотя уже знал предположительный ответ.

- Да что-что, размазало их тонким слоем по полигону, вот что, - в сердцах махнул куском сыра в руках Дармин. – Он бы хоть предупредил! А то потом ещё минут двадцать за мной по полигону бегал, ладно хоть не видел никто.

- Повеселили дежурных, - хмыкнул Хэлмираш.

- Да, эти засранцы по-любому на кристаллы записали сие зрелище, - фыркнул тренер. – Полигон потом ещё отмывать пришлось…

- Не сам же отмывал.

- Ещё чего, конечно не сам. Как раз провинившиеся пришли.

- Как видишь, Лим тебя ценит больше, чем кроликов, - кивнул на пустую банку из-под лекарства Хэлмираш.

- Вижу, - кивнул довольный Дармин.

Ночную трапезу продолжали в тишине, каждый думал о чём-то своём. Страж, искоса смотря на тренера, невольно вспоминал, как тот же Лимрад бухтел, что два боевика пусть на лица и не похожи, но словно братья. Хэлмирашу трудно было согласиться с целителем, он сходств не видел: Дармин был шумным, занимающим всё свободное пространство, где бы ни появлялся. Лысый тренер был человеком крайностей – его или любили и восхищались им, или ненавидели до дрожи. Причём все: женщины, коллеги, ученики. Ровного или среднего отношения просто не было. Для Хэлмираша же Дармин был единственным близким другом. Таким, с которым можно и не видеться каждый день, но точно знать, что в беде он не оставит. И в радости тоже, но с радостями у Хэлмираша было туго. А ещё это был маг чудовищной силы. Кто бы ни говорил стражу, что у Дармина не самые высокие ступени, все были посланы к зоргам. Потому что не было ни единого такого мага, который бы, не имея даже намёков на магию оракулов, предсказывал все действия противников. Сражаться против Дармина было крайне неблагодарным делом – каким-то животным чутьём тот умудрялся уходить от любой атаки и бить в ответ из самых немыслимых положений. И это если умолчать о том факте, что тренер голыми руками рвал нити заклинаний уровня пространственных карманов библиотеки. Откуда его такого Дориарх выискал и как уговорил работать обычным учителем – Хэлмираш не знал. Но был за это главе благодарен. За возможность иметь в друзьях такого необыкновенного человека.

- Чего задумался, Хэл? – помахал перед стражем стаканом с водой Дармин.

- Пытаюсь вспомнить, сколько лет тебя знаю.

- Много, - хмыкнул тренер. – Не забивай голову. А то не заснёшь.

Хэлмираш пожал плечами.

- Ты, кстати, завтра заходи вечерком, Эскель обещался от высокопоставленных родственничков с императорского бала пару бутылок хорошего пойла принести.

- У меня завтра дежурная смена на местном балу, - спокойно отозвался страж.

- А которая смена тут не твоя? – усмехнулся Дармин. – Но если что, ты приглашен.

- Буду знать, - кивнул страж.

Чем именно в воспитательной беседе Вэйджеру пригрозил Дориарх, Хэлмираш не знал, но когда магу понадобилось снова выбраться за пределы Академии, Рейнгар лично пришёл к стражу за разрешением. Хэлмираш не стал интересоваться целью перемещения, ему было достаточно услышать, что это место – Южная Цитадель демонов. Только отпускать мага совсем без присмотра в планы стража не входило:

- Линара, - связался Хэлмираш с алларийкой. – Поставь на Вэйджера метку, чтобы кроме Академии никуда ускакать из Южной Цитадели не мог.

- Не доверяешь? – с лёгким удивлением отозвалась Линара.

- Квоту доверия он исчерпал. Так поставишь?

- Пусть подойдёт в аудиторию, поставлю.

Хэлмираш передал Вэйджеру рекомендации, Рейнгар недовольно покосился на стража:

- И надолго ты эту метку на мне фиксировать собрался?

- До возвращения в Академию. Дальше ты сам по себе, пока снова не захочется куда-нибудь вылезти.

На этом разговор завершился. Хэлмираш в какой-то мере был даже рад, что Вэйджера понесло именно в Цитадель, потому что в любое другое место пришлось бы приставлять к нему сопровождающего, а подобрать достаточно компетентного стража для высококлассного боевого оракула – это та ещё головная боль. Особенно, учитывая нелегкий характер Рейнгара. А в Цитадель с их защитой культистам было не попасть. Хэлмираш с удовольствием поставил бы в Академии подобную систему, но столь плотная стихийная защита конфликтовала с возможностями свободных порталов, и если для Цитаделей с их десятком выходных точек для порталов это было несущественным ограничением, то для Академии сие являлось неприемлемым условием. Здесь за день порталы открывались больше чем в пятидесяти направлениях. Поэтому Хэлмирашу в своё время пришлось формировать новую систему защитных заклинаний и куполов практически с нуля.

Отправив Вэйджера ставить метку, Хэлмираш спустился к полигону. Там цветущий и пышущий здоровьем Дармин гонял третий курс магистров. Присмотревшись к выполняемым упражнениям и особо коварной улыбке тренера, страж нахмурился:

- Дарм, что происходит? Чем они так провинились, что ты их по грязи в холод погнал?

Оскал лысого стал шире, огромная пятерня легла на плечо Хэлмираша, Дармин склонился к стражу.

- Хэл, а ты подумай, какова вероятность, что вчерашнюю простуду я заработал, прогулявшись без шапки? - Сыграл густыми бровями тренер.

Страж демонстративно осмотрел друга, стоящего в лёгкой куртке на майку и, естественно, непокрытой головой.

- Вот и я о том же, - заговорщицки кивнул Дармин, видя полное понимание в глазах мужчины. – Я провёл небольшое расследование и выяснил, что тот, по чьей милости я вчера слёг, учится либо в этой, либо в следующей группе. Ну как, какие будут мысли?

Хэлмираш ещё раз осмотрел копошащихся в грязи магистров, прикинул в голове условия:

- Воздушник-огневик, способен на тонкие манипуляции с воздухом и его температурой. Ставлю на то, что это девушка, парни так изощрённо не нападают. И, скорей всего, действовала одна, иначе бы ты почувствовал несколько воздействий одновременно. Вспоминай, Дарм, кому ты недавно насолил, что тебе так изящно решили отомстить?

- Тебе списком? – хмыкнул Дармин, охотничьим прищуром обводя занимающуюся группу. – Слушай, а возьми их на два занятия? Пусть по твоей методе в боевых двойках-тройках поработают, а я посмотрю? Нельзя же такой талант упускать, надо вычислить и заставить столь тонкие способности работать на благо родной Академии. Ну и не оставлять же столь сильные чувства без ответа?

Хэлмираш скинул руку друга с плеча, кивнул – всё-таки Дармин замещал его на множестве тренировок, провести вместо него две – это малость. Тем более что свои же группы магистров идут следом, так что даже далеко ходить не надо. Подошёл к полосе препятствий:

- Построились!

Магистры с удовольствием оставили позади себя грязь и встали в два ряда перед учителем.

- На боевые двойки разбились и пошли работать в «нападение-защита». Нападают огневики, защищаются воздушники. Начали!

Строй тут же рассыпался, перемещаясь от полосы препятствий к полигону. Огненные плети подстегивали бегущих впереди, которым было приказано пользоваться только воздушной стихией. Хэлмираш отключился от внешнего мира, полностью уходя в слежение за происходящим. Опытные глаза подмечали всё: неправильно поставленные руки, плохой перекат, который в бою обеспечил бы сломанную шею, непрочный щит, слишком агрессивное нападение при неуверенной защите… В своих группах такого раздрая он не допускал, но у Дармина была своя стратегия обучения, и Хэлмираш в неё не лез, так как результаты у учеников лысого тренера были на уровне.

- Смена! – рыкнул страж, снова обращаясь в одно сплошное наблюдение. Предотвратил столкновение двух двоек, где нападающие не рассчитали сил, подпитал чужой почти развеявшийся огненный щит.

По окончании занятия Хэлмираш подошёл к задумчивому Дармину:

- Ну что? Нашёл, кого искал?

- Есть претенденты, - кивнул тренер. – Но надо глянуть вторую группу.

- Смотри, - согласился Хэлмираш, выходя встречать магистров на полигон.

Занятие проходило по тому же плану, после него довольный Дармин ушёл, потирая руки. Страж сделал пометку в голове, что надо бы вечером заглянуть к тренеру, узнать, чем в итоге закончилась история, и кто в Академии среди третьего курса такой искусный воздушник. Однако Хэлмираш этой талантливой личности не завидовал – тягаться с Дармином не стоило в любом случае, как бы ни обидел тренер, а теперь весёлая жизнь магистру обеспечена. А в том, что Дармин вычислит ответственного за его простуду, страж не сомневался ни секунды.

Последняя группа уходила от него уже при свете закатного солнца. Хэлмираш хотел было возвращаться в башню, как его отвлек Астар – магистр третьего года.

- Хэлмираш, скажите, а мультистихийный щит возможен при моём распределении магических ветвей? – в глазах парня горела странная решимость.

- Всё возможно, если правильно распределить нагрузку. Мультистихийных щитов очень много подвидов. Но зачем тебе он именно сейчас понадобился?

- Да не то чтобы понадобился, просто интересуюсь, - тут же стушевался магистр.

Хэлмираш мимолетно прошёлся по поверхностным мыслям парня и успокоился – стремление прикрыть свою боевую двойку наиболее продвинутым щитом, который обсуждали старшекурсники, ничем опасным для парня обернуться не могло.

И вдруг по нервам ударила волна страха, почти ужаса. Хэлмираш резко обернулся, ощущая, что источник столь сильных эмоций стремительно приближается. Через секунду на холм вылетела собака Вэйджера, что-то выплюнула и завыла на всю округу. Матерящийся про себя страж тут же прыгнул, перемещаясь ближе к псине. Та уронила на землю жёлтый камень на цепочке, открыла пасть, как будто хотела что-то сказать, но её вдруг рывком опрокинуло на спину и потащило по траве.

Хэлмираш схватил амулет с земли и рванул за собакой, но успел увидеть только открытие позади животного знакомого цветастого переливающегося портала.

- Зорги! – рыкнул, одним резким движением скручивая канал наблюдения за собакой, который всё ещё был закреплён на нём, до заклинания метки и в последний миг цепляя её на псину.

В следующую секунду портал поглотил собаку и исчез, а Хэлмираша на месте согнуло в три погибели: страж схватился за голову и упал на колени – переносимая на большое расстояние скомпилированная из канала метка била по нервам со страшной силой. Хэлмираш пытался прорваться сквозь боль и перенести метку с себя на внешнюю систему, но мысли путались, вычленить один канал не получалось.

- Я держу! Держу, говорю же, отдай, что ты вцепился, как рищ! – раздался рядом знакомый голос, и Хэлмираш отпустил все каналы разом, не выделяя одного.

- Вот, так-то лучше.

Боль отступила, и Хэлмираш смог выпрямиться, проморгаться, красными глазами смотря на стоявшего рядом Дармина. Одним слитным движением поднялся, быстро оглядел место пропажи собаки.

- Что случилось-то? – с нетипично серьёзным лицом спросил Дармин.

Но разговаривать с тренером или благодарить за помощь было некогда.

- Всем дежурным в системе, срочно передать мне координаты нахождения оракула пятой ступени Рейнгара Вэйджера!

Прошло буквально две-три секунды, прежде чем главный дежурный блок отозвался голосом Артура:

- Сектора с первого по сорок пятый – Вэйджер не найден. Подтверждаю его отсутствие на территории Академии. Последний сигнал – пять минут, двадцать две секунды назад. Исчез с территории Академии, внешний портал зафиксирован не был.

- Проверь на стихийные и попробуй отследить!

Хэлмираш перехватил у Дармина метку, сконцентрировался, прослеживая координаты. Своих сил не хватало, его с объектом разделяло слишком большое расстояние, и что-то мешало. Какая-то броня магического характера. Поэтому страж тут же перенёсся в управление, одним движением отталкивая Артура от основного блока и подключаясь к внешней системе поиска. Ввёл метку, отслеживая положение. На территории города совпадений не нашлось, страж резким движением руки расширил зону поиска. Никаких эмоций мужчина сейчас не испытывал, он весь был набором действия для достижения цели, все силы уходили только на это, каждое движение и каждая мысль были направлены на ускорение поиска собаки. Потому что несложно было сложить два и два, проследить сигналы от точки исчезновения Вэйджера и понять, что именно оттуда собака рванула на поиски стража. Догадалась же, животина… Как бы всё ни сложилось в будущем, а кусок мяса от Хэлмираша лично собака заслужила. Думать сейчас о том, как система умудрилась проморгать целых два портала, страж не пытался – со всем он разберётся позже.

- Найдено совпадение, - просигналила система.

Страж скопировал координаты и тут же отключился от центрального блока, ворвался в общую сеть.

- Сбор активной группы! Цвет вызова: чёрный! Построение перед зданием архива. Вооружение по максимуму возможного веса. Основной приоритет: поиск и защита! Похищен маг-оракул пятой ступени Рейнгар Вэйджер. Есть примерная точка его нахождения. Готовность через пятнадцать минут!

Отключившись и начав воспринимать окружающую действительность, Хэлмираш заметил мелькнувшую спину убежавшего собираться Артура.

- Айнар, желаю удачи, - коротко прозвучало в голове напутствие главы Дориарха.

Хэлмираш не стал ничего отвечать, скачком перемещаясь в башню, выгреб из ящика стола накопители, рассыпал их по карманам. Проверил камни в ножах – благо сегодня на тренировке он ими почти не пользовался. Подхватил со стула плащ и перенёсся к архиву. Там уже стояли пять магов-боевиков в тёмной неприметной форме.

Хэлмираш мысленно передал им информацию о своих прошлых столкновениях с культистами. Артура и ещё десять человек ждать долго не пришлось – все уложились в отведённое время. Активная группа бегом добралась до архива, там таким же открытым и свободным коридором быстро добежали до портала, активированного и настроенного по пересланным ранее координатам метки. В светящуюся арку страж вбежал, даже не раздумывая.

Глава 15

Выходной точкой портала стал большой зал, наполненный криками, рычанием и хлещущей на пол чёрной кровью. Группа приземлилась практически на головы нескольким диким демонам, которые буквально заполоняли зал. С первых же секунд пришлось атаковать и расчищать себе хоть какой-то безопасный участок. Хэлмираш, обеспечив сохранность группы в первые секунды, на воздушной волне поднялся к потолку зала. Понадобилась пара мгновений, чтобы оценить обстановку, мысленно найти и собаку, и Вэйджера. После отдать команду активной группе разделиться и работать без него, ставя в приоритет спасение Рейнгара и других похищенных магов, которых страж без труда опознал, а сам устремился вперёд.

Резерв, полный магией под завязку искрил, атакующие заклинания слетали с рук чуть ли не раньше, чем губы произносили формулы. Не теряя времени, наученный уже в паре стычек с местными магами Хэлмираш, объединившись с Артуром и ещё тремя входящими в группу стражами, заморозил и вывел из боя всех магов оракулов, что контролировали диких. Потому что уж лучше сорвавшиеся демоны, чем очередной смертельный трюк от этих умалишенных. И последствия тут же стали ощутимы – дикие неконтролируемой рекой обрушились на магов Академии, но их ряды быстро прорежались. И страж, никогда особенно не увлекающийся самоанализом, был вынужден признаться себе, что тактика Дориарха по медленному примирению с демонами работала. Даже на такого, как Хэлмираш. Казалось бы, сейчас он, как и во времена своего безумия, сражался с дикими, не щадя себя и не жалея других. Но это не было самоцелью, страж не забывался в сражении. Здесь и сейчас он спасал и защищал. Так же, как и раскрашенные демоны рядом с ним. Хэлмираш был очень удивлен, когда увидел их в зале после перемещения, но стоило бросить один взгляд на знакомого тысячника и впервые виденного в сознании Предводителя, как всё встало на свои места – красными татуировками был украшен тот самый демон, что числился в официальных хозяевах у собаки Вэйджера. И почему-то этот демон казался смутно знакомым, хотя Хэлмираш голову был готов дать на отсечение, что раньше его не видел, а в тот раз, когда Предводителя на руках выносил тысячник, лицо страж точно не разглядывал.

В любом случае, как только мужчина понял, что равнинные демоны сражаются на той же стороне, что и он, Хэлмираш перестал обращать на них внимание, сконцентрировавшись на оракулах, за которыми он сюда и пришёл. За Вэйджером. И за собакой. Всё-таки именно она дала наводку, по которой мужчина смог найти это место. Поэтому сожаление тронуло что-то в груди, когда страж увидел, как раздувается до гигантских размеров и рвётся на части серое собачье тело, как разрастаются антрацитовые кости и пробивают насквозь натянутую тёмную кожу, как дождём хлещет на пол чёрная кровь. Ошейник слетел, но на шее собаки осталась какая-то серебристая цепочка, которая почему-то не рвалась, а наоборот, врезалась в разрастающееся тело, сжимая голое тёмное мясо и грозя отрезать голову при ещё большем увеличении объёма.

Хэлмираш по-своему оценил и даже привык к этому животному, пусть и не слишком жаловал псину. Но она была хорошим другом для Орма, центром объединения для полуорка, Дайдариэля и ещё пары учеников. Да и Вэйджер возился с ней почти как с человеком…

Последующее движение произошло само собой – страж послал воздушную волну, отшвыривающую диких от корчащейся в агонии собаки в третьей ипостаси. Для себя он решил, что убивать её не будет. Просто не хотел, пусть и понимал, что ещё через несколько секунд животное станет опаснее, чем оставшаяся горстка диких.

Хэлмираш отвлёкся на фиксацию алларов и человека, находящихся в центре под куполом, чтобы никто из этой высокородной швали не ушёл, пока идёт бой. То, что именно на их совести всё происходящее в последние месяцы с оракулами, было понятно сразу. По тому, какие заклинания читал маг и по тому, какие именно аллары присутствовали.

Вдруг что-то внутри сжалось, страж ощутил хлынувший огромный стабильный магический поток. Один человек не смог бы образовать подобного. Рефлекторно развернувшись на сигнал и готовя максимальный щит, Хэлмираш на мгновение замер. Потому что поток исходил от Вэйджера и был направлен на собаку. Маг стоял на коленях, позади, вцепившись ему в плечи, находился Хакет, который, судя по всему, служил сейчас магическим накопителем. И вся эта чудовищная по силе магия корежила монстра, которым стала собака. Её вой, полный боли, казалось, заставил стены дрожать. Хэлмираш не мог распознать заклинание, которое использовал Вэйджер и не понимал, зачем так мучить и без того сошедшее с ума животное. Пусть бы кто-нибудь из демонов отрубил собаке голову – это было бы гуманнее чем то, что сейчас творил с её телом маг. И пусть страж был не согласен с действиями Рейнгара, он не отрывал взгляда от происходящего, решив оставить в памяти последние минуты животины, прожившей на его территории пусть недолгую, но всё равно довольно хорошую жизнь…

Собака замолчала в один момент, короткие, предрекающие смерть судороги сотрясли растерзанное тело животного. Мужчина уже хотел отвернуться, когда туловище собаки вдруг начало разваливаться на куски, и то, что предстало его глазам, заставило сделать рефлекторный шаг вперёд. Потому что на залитом кровью полу вдруг показался силуэт. Там, где раньше была собака, теперь, в окружении «лишних» кусков мяса и костей на четвереньках стояла и отчаянно кашляла… обнаженная и измазанная в чёрной крови демонесса. Хотя наличие рогов на голове могло и оспорить последнее утверждение.

Страж оказался к ней ближе всех. Одного брошенного на Вэйджера взгляда было достаточно, чтобы понять – маг получил своим заклинанием совсем не то, что хотел. Хэлмираш уже наклонился, чтобы заглянуть странному демоническому созданию в лицо, но тут в дальнем конце зала раздались громкие ругательства Артура. Страж сдёрнул плащ, накидывая его на содрогающееся от кашля тело, и поспешил к подчинённому, ругаясь про себя – он потратил непозволительно много времени на собаку. Правда, теперь её собакой-то называть вряд ли правильно. Ещё бы понять, что такое сотворил Вэйджер, а главное зачем… И не несёт ли оно угрозы.

Но времени на рассуждения не было, оставив странное существо на ответственности мага-создателя, Хэлмираш подбежал к Артуру, прикрывая рыжего здоровяка сзади.

- Хэл, а демоны отлично справляются с дикими, - хмыкнул Артур, отбрасывая от себя очередную тушу.

Страж промолчал в ответ, помогая взять под контроль ещё двоих демонов без татуировок.

- А что ты хотел? Они этим всю жизнь занимаются, - со смешком отозвался находящийся рядом Енир, маг пятой ступени по обеим парам стихий и постоянный член активной группы стражей. Чёрные, отливающие металлом волосы были подстрижены нехарактерно коротко для чистокровного аллара и блестели, ловя отсветы факелов и мелькающих огненных заклинаний. – А живут они не в пример дольше тебя, Арт.

- Рты закрыли и работаем, - остановил пустые разговоры Хэлмираш, усмиряя последних диких со своей стороны.

Остальных нетатуированных демонов уже дожимали воины Южной равнины. Остановившись, Хэлмираш опустил руки, убрал ножи в ножны и огляделся: демоны-равнинники начали оттаскивать тела диких к стенам, расчищая зал в центре. Хэлмираш уверенно приблизился к заключенным в купол алларам и незнакомому магу. Усыплённые младенцы так и лежали в своих люльках на полу, человеческий маг стоял рядом с ними и смотрел куда-то вбок абсолютно бессмысленным взглядом. Но большее внимание стража привлекли аллары – ведь оплачивали весь тот хаос и все бессмысленные смерти именно они, а не этот отстранённый маг. Трое алларов прикрывали своими телами одну женскую фигуру. Однако желтоватый блеск её волос скрыть они не могли.

- Хэл, у нас проблемы, - тихо проговорил вставший рядом со стражем Бралис. – Это – Летящая. Прямая ветвь от золотых алларов. Нам нельзя просто так отдать её следственному отделу или демонам – будет страшный конфликт с Небесным двором.

- И с каких пор проблемы золотых стали нашими проблемами? – холодно отозвался Хэлмираш, его титулы никогда не трогали, а после увиденного – тем более. – Или конкретно моими?

- Хэл, - укоризненно протянул Брал, но главного стража не проняло. – Хотя бы Гарахи вызови, пусть попробует утрясти, прежде чем сюда нахлынет следственный отдел с Интаром во главе.

- Вызывай, - равнодушно дал согласие Хэлмираш, вспоминая просьбу самого Гарахи и краем глаза подмечая, как вздрогнул человек в куполе от упоминания фамилии Эскеля. – У него будет двадцать минут до того, как я дам сигнал Интару.

Бралис коротко поблагодарил и исчез из поля зрения. Страж хотел подойти к куполу, как вдруг его громко окликнули по имени:

- Хэлмираш!

Мужчина развернулся, обращая внимание на нарастающий конфликт в другом конце зала. Пришлось оставить алларов пока без присмотра и пройти к стоявшим рядом демонам и Вэйджеру, которые явно что-то не могли поделить.

- Думаешь, после всего, что произошло, мы оставим её здесь?! – тысячник напирал на шатающегося от усталости Рейнгара.

- Я не позволю вам забрать её! – Вэйджер не собирался отступать, несмотря на то, что чуть не валился с ног. – Хэлмираш, мы не можем её оставить с ними!

Страж приблизился, пытаясь оценить обстановку:

- Что здесь происходит?

- Мы хотим забрать Тиру в Цитадель, ей нужен отдых и присмотр, - низким рычащим голосом проговорил Предводитель, чуть покачивая на руках длинное тело, закутанное в плащ Хэлмираша. – Возможно, понадобится лечение и вмешательство шамана.

- Её нельзя никуда забирать! Как вы не поймёте, что заклинание экспериментальное! Я не знаю, как она перенесёт хотя бы один портал и не станет ли снова собакой от любого воздействия! – почти кричал Вэйджер. – Её надо в Академию, в библиотеку и под тщательное обследование! У нас работают целители, которые могут помочь и демонам, и демоническим собакам!

- Только при условии, что мы пойдём с ней, - коротко, но веско сообщил Предводитель, качнув рогатой головой.

- Но… - осёкся Рейнгар, на секунду застывая с открытым в возражении ртом. Такого поворота маг не ожидал и теперь перевёл на Хэлмираша беспомощный взгляд, понимая, разрешение на что сейчас придётся просить.

Страж смотрел на него с прищуром и молчал. Потому что одно дело – построить для демонов портал, совсем другое – пустить на свою территорию двух опаснейших по классу представителей этой расы.

- Мы дадим любую клятву, которую ты сочтёшь нужным, - совершенно спокойно проговорил Предводитель, без труда вычисляя, кто здесь является руководителем и за кем решающее слово. – Пока вы размышляете, я отойду. – Демон передал тело в плаще с рук на руки тысячнику и направился к одному из сотников.

- Хэлмираш, пожалуйста, мне необходимо удостовериться в том, что она сможет жить! – взмолился Вэйджер.

- И ты хочешь привести их в Академию? Ради одной собаки? – Хэлмираш прошёлся холодным взглядом по замершему, как изваяние, тысячнику.

- Эта собака спасла мою жизнь! И жизни всех оракулов, что были тут! Мне кажется, ради неё можно и потерпеть! – зло и решительно выговорил маг, сжимая кулаки.

Хэлмираш перевёл взгляд на алларов под куполом, заметил появившегося Гарахи.

- Пока проверяй, сможет ли она пройти портал. Потом обговорим остальное, - бросил страж, торопясь отойти подальше. Потому что вот так сразу согласиться на приглашение в родной, по сути, дом двух демонов с колоссальной силой было невозможно, это претило всему его существу. Другой вопрос, что рациональная часть, на этот раз не задавленная эмоциями, говорила, что демоны могут представлять только физическую угрозу. Да, они – очень сильные существа, способные и готовые убивать. Но при этом столь высокие цвета говорили о и большом внутреннем контроле и об ответственности, которая на них лежит. Шаманы не занимаются раздачей цветов направо и налево. А, значит, такие демоны достаточно вменяемы и не станут устраивать бойню в Академии. Но, опять же, когда-то диких наслал на поселение Хэлмираша именно шаман, поэтому слово такого демона ещё не было гарантией. И всё же, насколько сильными они бы ни были, против целой армии боевиков двум демонам не выстоять… Все эти вопросы разрывали голову стражу.

Между тем, приблизившись к задумчивому Гарахи, Хэлмираш кивнул на купол:

- Знаешь их?

- Более чем, - поморщился Эскель. – Знакомься, Хэл, мой младший брат – Оркус. А я-то всё голову ломал, кто может им помогать в экспериментах с магической точки зрения.

Лицо человеческого мага в куполе исказилось, он отвернулся и сгорбился. Хэлмираш приподнял брови, качнул головой.

- Интересный поворот. Тогда оставляю это на тебя. – Страж прикрыл глаза, сосредотачиваясь на связи с маячком главы следственного комитета. – Интара я уже вызвал, но минут пятнадцать у тебя есть точно, пока они сюда прибудут.

- Золотым придётся очень постараться, чтобы замять это дело. - Старший Гарахи кивнул на прячущуюся Летящую: – Упёртая курица умудрилась зацепить и людей, и магов, и демонов. Стоит только оппозиции узнать, что здесь произошло – и очередная попытка переворота не за горами.

- Надеюсь, так легко она не отделается, несмотря на родство с золотыми, - сплюнул на пол подошедший Енир. – Хоть раз золотые ответят за свои дела, не прикрываясь властью. Может и неплохо будет, если сменится власть.

Эскель посмотрел на аллара со снисходительностью.

- Ты хоть один переворот власти видел? – спросил Гарахи, склонив голову. – А силовой переворот?

Енир сощурился, покачал головой.

- Вот и закрой рот, - голос Эскеля звучал ласково, но стальные глаза буквально резали по живому. – Золотые – это основа, защита, связи и стабильный рост.

- Рост чего? – не сдавался молодой аллар.

- Всего, - спокойно ответил Гарахи, снова переводя взгляд на брата под куполом. – Уровня политических отношений, экономики, социального обеспечения, магии в конце концов. Золотые – все поголовно оракулы высокого уровня. И уж кому, как не им, знать, что нужно народу. А вот такие твари, - мужчина кивнул на Летящую. – Они появляются везде. Думаешь, в оппозиции все с благородным отливом? Ты никогда не варился в котле высшего общества, Енир. Поверь мне, день, когда Золотых свергнут, станет чернейшим днём в истории Небесного города. И не приведи огонь небесный, если такие как ты позволят уничтожить род Золотых под корень.

Хэлмираш решил не слушать пустые разговоры о политике, Небесный город и его судьба стража не волновали, поэтому коснулся плеча Гарахи:

- Я оставлю с тобой Артура и Енира. Разберись со всем с Интаром от моего имени.

- Спасибо, - Эскель махнул рукой и устремился вперёд, открывая себе прореху в куполе.

- Хэл, - Енир с перекошенным лицом посмотрел на стража. – Ну вот как с ним работать? Это же невыносимо! Индюк напыщенный!

- Ты учись, - Хэлмираш проводил взглядом высокую фигуру Гарахи. – Эскель – ювелир в плане переговоров. Мотай на ус.

Выражение лица Енира стало ещё кислее, но возражать начальству аллар не стал. Хэлмираш же, как ни хотелось бы отложить, был вынужден вернуться к Вэйджеру и демону. Вопросительно посмотрел на сидящего на полу Рейнгара.

- Она сможет перенести портал, заклинание не слетит, - тихо и коротко проговорил Вэйджер. При этом в глазах стоял немой вопрос о решении Хэлмираша насчёт демонов.

Страж поднял глаза на тысячника.

- Я пущу вас на территорию Академии только при условии клятвы абсолютного невмешательства. Никакой магии демонов, ни в какой форме.

Тот внимательно выслушал стража, кивнул, подозвал одного из своих воинов:

- Даарена позови.

Буквально через полминуты подошёл Предводитель, тысячник передал ему условия Хэлмираша. Что стража слегка удивило, так это тот факт, что никто из демонов и не думал возражать, даже Предводитель лишь уточнил:

- Кому мы будем приносить клятву?

Стражу не надо было пояснять подоплеку вопроса, он хмуро окинул взглядом демонов, но всё-таки произнёс:

- Клятву будет принимать Хэлмираш арантил Хараш.

В глазах демонов зажёгся огонек, но не злости, как предполагал страж, а любопытства. Особенно ярко оно выделялось в синих глазах тысячника, тот прям впился взглядом в лицо мужчины.

- Я, младший наследник старшего рода Инсабах Наур, Даарен Инсабах Наур, именем прародителя Хараша приношу клятву абсолютного невмешательства на территории, которую определит Хэлмираш арантил Хараш, и на всё время, которое будет обозначено им же в пределах одного перехода, - твёрдо выговорил Предводитель.

- Я, Триган Майраш, именем прародителя Хараша приношу клятву абсолютного невмешательства на территории, которую определит Хэлмираш арантил Хараш, и на все время, которое будет обозначено им же в пределах одного перехода, - повторил клятву вслед за ним тысячник.

Хэлмираш коротко кивнул, развернулся на пятках, делая Вэйджеру и демонам знак ожидать его.

- Бралис, - переключился на мыслесвязь с заместителем начальника активной группы. – Возвращаемся. Здесь оставляем Енира и Артура. Можешь ещё кого-то из группы оставить, если посчитаешь необходимым. Контроль за отправкой на тебе, открывайте сквозной портал в Академию. Всех оракулов в лазарет. На мне Вэйджер и два демона.

Бралис, который во время сообщения уже начал выполнять часть указаний, вздрогнул и развернулся к начальству:

- Хэл, ты сейчас что сказал?

- Тебе всё повторить?

- Нет, только последние слова.

- Ты слышал. Ситуация нестандартная, поэтому оставляю организационные моменты на тебя. Демоны будут заходить последними, поэтому организуй тотальное наблюдение, выдели стражей, как только попадёшь в Академию. Понял?

- Понял. Выполняю, - Бралис прекрасно осознавал, что в сложившихся обстоятельствах главного стража лучше лишний раз не дёргать.

Хэлмираш проследил за погрузкой и транспортировкой пострадавших оракулов, затем в портал вошли стражи. И самыми последними входили демоны и Вэйджер. Замыкал Хэлмираш.

Глава 16

Как только оказались на территории Академии, Хэлмираш положил руки на предплечья демонов, Вэйджер сам вцепился в руку стража, и все вместе перенеслись в кабинет Лимрада. От их внезапного появления полный аллар выронил колбу, что держал в руках, та со звоном разлетелась на кучу разноразмерных осколков, расплёскивая красноватое содержимое по полу. Хэлмираш указал Предводителю, на чьих руках снова покоилось тело, на кушетку у стены, куда демон тут же послушно положил свою ношу. Предводитель аккуратно отвёл полы плаща, раскрывая обнажённое тело. Оказалось, пока Хэлмираш занимался организационными вопросами, кто-то обтёр демонессу от обильной крови, в которой она была измазана, но всё равно существенная её часть впиталась в ткань плаща. Страж отвернулся и сделал шаг в сторону, не желая находиться слишком близко к демонам.

- Кто это? Что случилось? – выпалил вопросы Лимрад, но, как настоящий целитель, делал он это уже шагая к неожиданному пациенту. Даже стоящие рядом, как две колонны, демоны не смущали аллара, когда он видел перед собой того, кому требовалась помощь.

Хэлмираш подтолкнул в спину Вэйджера:

- Рассказывай, - хрипло скомандовал страж.

- Это…я… - Рейнгар взял себя в руки и подошёл к кушетке.

Но продолжить Лимрад ему не дал: бегло поняв, что экстренной помощи от него не нужно, целитель сначала сбегал до шкафа с настоями и сунул бутылёк с желтоватой жидкостью магу. Вэйджер тут же жадно припал к горлышку, запрокидывая голову. Цвет лица Рейнгара стал отличным от серого, глаза перестали закатываться. Он присел на подвинутый целителем стул и заговорил:

- Я использовал изменённую формулу преобразования тела. Это – Тира, - Лимрад в ответ на слова Вэйджера охнул, но осматривать пациентку не перестал. – Она перешла в третью ипостась, у меня не было выбора. Но… я не планировал создавать… это.

- Она – не это, - тут же поправил его Лимрад, чуткими пальцами пробегаясь по телу на кушетке. Глаза целителя засветились мягким зеленоватым светом, он проникал внутрь исследуемого организма. – Она – демонесса, - аллар повернулся к демонам. – Кем вы приходитесь Тире?

- Хозяином, - ответил за демона Хэлмираш.

- Другом, - не оставил без изменений ответ тысячник.

Сам Предводитель не стал вступать в разговор, лишь с готовностью слушать смотрел на целителя.

- Так вот, тело Тиры с чисто физиологической стороны соответствует телу обыкновенной демонессы. Полностью, все органы и функции сохранены. За исключением вот этого, конечно, - Лимрад коснулся костяных рогов на голове Тиры. – Но это уже не ко мне вопросы. Это уже к шаману, наверное, - немного неловко улыбнулся целитель, смотря на демонов.

- Благодарю, - кивнул Предводитель.

Демоны ещё о чём-то расспрашивали аллара, Вэйджер занимался самобичеванием, косясь на синее тело, а Хэлмираш отвлёкся на сработавший канал связи с главой:

- Айнар, мне кажется, или у нас на территории двое демонов?

- Не кажется, - со вздохом отозвался страж, бросив короткий взгляд на вышеупомянутых особей. – Под личную клятву абсолютного невмешательства... Вэйджер превратил свою собаку в демонессу.

На том конце канала послышался удивленный вздох, после чего пришёл запрос на разрешение просмотра воспоминаний. Хэлмираш дал согласие и ещё раз пересмотрел события вечера.

- Это интересно. Айнар, я избавлю тебя от их присутствия, если ты приглядишь за Тирой.

- Забирайте, - быстро согласился Хэлмираш.

Через пару секунд в кабинет Лимрада постучались, дверь открылась, и за ней оказался сам глава Дориарх.

- Даарен, рад тебя видеть лично, - проговорил аллар с улыбкой.

- Глава Дориарх, моё почтение, - приложил кулак к груди Предводитель.

- Думаю, стоит воспользоваться твоим присутствием и обсудить один интересный вопрос.

- Согласен, но… - демон обернулся к кушетке с телом.

- Хэлмираш присмотрит за Тирой, будь спокоен. Только отнеси её, пожалуйста, в палату, не будем мешать уважаемому целителю работать.

Страж мысленно поблагодарил главу, потому что прикасаться к бывшей собаке самому желания не было, а в кабинете Лимрада её оставлять было нельзя.

- Я тоже могу помо… - попытался встать со стула Рейнгар, но был остановлен ощутимым тычком в плечо от Хэлмираша.

- Ты сидишь тут. И приходишь в себя. Тебя убить сегодня собирались, предварительно выкачав дар, ты это осознаёшь? – страж внимательно посмотрел в глаза мага. – Потом ты применил коллегу как одноразовый накопитель и сотворил экспериментальное заклинание. Хватит с тебя, Вэйджер. Сиди, восстанавливайся. Как… собака придёт в себя, я всех позову.

Рейнгар явно был не согласен со словами стража, но пришлось смириться, потому что ноги даже при простом вставании со стула начинали нещадно дрожать.

Даарен между тем поднял демонессу на руки, проследовал в соседнюю с кабинетом палату и осторожно уложил свою ношу на кровать. Палата была двухместной, так что Хэлмираш спокойно разместился на сосенней кровати, давая натруженным за день ногам отдых. Верхний свет зажигать не стали, зашедший следом Лимрад лишь оставил небольшой ночник на тумбочке.

- Я попрошу занести ужин, - сообщил целитель.

Хэлмираш благодарно кивнул, провожая взглядом демона и аллара, покидающих палату.

- Айнар, я сам прослежу за демонами, можешь отдыхать. До твоего сигнала по Академии они бродить не будут, - раздался голос Дориарха в голове стража.

- Спасибо, - выдохнул с облегчением Хэлмираш. Уж кого-кого, а архимага-оракула от двух демонов защищать не нужно, даже если один из них – Предводитель, а другой – тысячник. Их всё равно будет недостаточно, чтобы причинить магу уровня Дориарха хоть какой-то вред.

Не прошло и двадцати минут, как в палату постучались. Хэлмираш со вздохом поднялся с кровати, подошёл к дверям, принял поднос с едой у дежурной медсестры. Наскоро поев, снова перевёл взгляд на завернутое в его плащ тело, лежащее на соседней кровати. В отсветах магического светильника синяя кожа смотрелась чёрной. Но тут страж заметил то, на что раньше не обращал своего внимания – красные татуировки по скулам и шее, уходящие ниже под плащ.

- Вэйджер, что ты создал, зорги тебя раздери, - выдохнул Хэлмираш, вставая с кровати и призывая светильник ближе.

Под разгоревшимся магическим светом мужчина внимательно рассмотрел спокойное и неподвижное лицо демонессы, подтверждая свои опасения – у неё на коже шли рисунки Предводителя. И вот это существо они хотят сейчас признать вменяемым и безопасным? Нет, ноги её тут не будет, твердо решил для себя Хэлмираш, пусть Вэйджер проверяет своё заклинание, и демоны уматывают отсюда всем составом. Стражу не нужна была неадекватная собачья психика в теле демонессы, да ещё и с татуировками Предводителя. Ему и так хватало проблем внутри Академии, на такое соглашаться мужчина был не готов. Но кроме татуировок страж заметил ещё один момент – губы демонессы слегка подрагивали, она почему-то мёрзла. Странное обстоятельство для тела, что по преданию рождено от вулкана, но факт оставался фактом. Ругнувшись про себя, страж набросил на демонессу одеяло.

Вернувшись на свою кровать, Хэлмираш накинул на создание рядом следилку активности, чтобы не проспать момент, когда очнётся демонесса. Скинул сапоги и лег, закрыл глаза.

Ночь прошла без происшествий, проснувшись, первым делом Хэлмираш связался по общему каналу с Артуром – они с Ениром ещё вчера ночью вернулись в Академию, но тревожить спящее начальство не стали. Полной картины произошедшего и грядущего наказания для Летящей стражи не знали, все подробности обещался рассказать Эскель, когда вернётся. Сам же старший Гарахи до сих пор в Академии отсутствовал, Артур передал, что Эскель собирался защищать младшего брата в суде, который Совет магов очень быстро организовал. Хэлмираш мысленно поблагодарил и пообещал выписать премии в этом месяце всей активной группе.

- Хэл, - несколько заискивающе проговорил вдруг Арт. – А ты же двух демонов с собой забирал, можно с ними хоть парой слов перекинуться? Ты ж знаешь, я с этой расой и не общался почти, интересно…

- Свое «интересно» можешь засунуть сам знаешь куда, - недовольно отозвался страж, садясь на кровати и растирая заспанное лицо. Любопытный тут выискался на его голову. Чем дальше гости будут от населения Академии, тем лучше. – Демоны заняты с Дориархом, так что тебе в любом случае не светит радость общения. Иди отдыхай, сегодня не твоя смена.

Артур молча отключился. А Хэлмираш бросил взгляд на демонессу – всё то же размеренное дыхание и неподвижное лицо. Увеличив радиус следилки, страж сходил умыться и снова вернулся в палату. Только снова устроился на кровати, готовый ждать пробуждения, как демонесса вдруг резко и шумно вдохнула, вздрогнула и рывком села на кровати, лихорадочно ощупывая ломанными движениями свои плечи, живот, ноги.

- Что потеряла? – подал голос Хэлмираш, стремясь проверить первую реакцию и одновременно посылая сигнал всем заинтересованным: Дориарху, Вэйджеру и Хакету.

Демонесса дёрнулась, повернула голову на звук его голоса. Красные глаза внимательно пробежались по стражу, останавливаясь на лице. Страха не было, но Хэлмираша насторожило то, насколько осознанно его разглядывает рогатое создание. Однако она молчала, не пытаясь произвести ни одного звука, рот не открывался. Игру в гляделки прервал звук распахивающейся двери, и в палате тут же стало тесновато – в помещение зашли оба демона, Хакет и Вэйджер, который старался держаться подальше от бывшей собаки, что опять же не понравилось стражу: маг что-то узнал о своем экспериментальном заклинании и теперь не хочет приближаться к объекту?

- Да хоть сейчас её забирайте, но, если у пациентки будет обморок от любого взгляда на первую же отражающую поверхность, то сюда не приносите! И учтите, ей спать сейчас надо как можно больше! – прилетел им в спину недовольный голос Лимрада.

Хакет в ответ на это лишь усмехнулся и прошёл дальше остальных в палату. Демоны остались недалеко от двери, Рейнгар жался в угол. Демонесса на кровати развернулась, вполне осознанно укуталась в плащ, как будто телесная нагота её смущала, и с живым интересом осмотрела каждого из вошедших.

- Как ты тут? – Хакет присел рядом с Хэлмирашем, с улыбкой смотря на демонессу.

Страж сощурился, слушая нечленораздельную попытку ответа. Это укладывалось в стандартную картину собачьего бытия – выучить разговорную речь возможности не было. Другой вопрос, как она вообще может понимать всё настолько буквально? Демонические собаки никогда этим не славились.

- Брал, - дёрнул канал дежурного Хэлмираш, со стороны наблюдая, как Рейнгар наконец приближается к демонессе и пытается наладить ей речь. – Мне срочно нужны все выкладки по собаке Вэйджера, - попросил он, мысленно ругая себя последними словами за промедление – это всё надо было сделать ещё вчера!

- Тебе письменной сводкой в башню?

- Мне в устной форме и прямо сейчас.

- Момент, - Бралису понадобилось несколько секунд, чтобы открыть требуемую информацию. – По созданию Вэйджер выкладки так и не сделал, надо бы его тряхнуть, а то отчётность портит. А по сущности – собака за всё время наблюдения участвовала в пяти конфликтах низкой степени серьёзности, у неё есть определённый круг общения, если можно так сказать, она постоянно проводит время в парке в компании четырёх учеников. Перечислять?

- Нет, дальше.

- Официально трудоустроена разносчиком почты от главы Дориарха. Заявлено, что на собаке лежит заклинание самообучения, которое стимулирует расширение её псевдосознания. Если тебе не нужна информация по каждому дню, то из важного это всё.

- Спасибо, - Хэлмираш, всё больше мрачнея, наблюдал за разговором обретшей способность нормально говорить демонессы и остальных. Всё было слишком. Слишком общительная, слишком большой словарный запас и сложное построение предложений, слишком живая мимика, слишком спокойная и необъективная реакция на новую внешность. Слишком хорошее владение верхними конечностями. Ни одно заклинание самообучения никогда не даст такого эффекта. И, что самое важное, остальные никак не реагировали на столь лютое несоответствие, все общались с демонессой так, как будто она всегда могла так изъясняться. Хэлмираш ощущал, что не знает чего-то важного, что мешает ему полностью владеть ситуацией. И это существенно действовало на нервы.

- Так кто я? – спросила демонесса, смотря на своего хозяина.

Ответ на этот вопрос остро хотелось знать и стражу. А бывшая собака, так и не получив желаемой информации, собралась прогуляться. Хэлмираш последовал за ней, чтобы самому проконтролировать вопрос с размещением демонессы. Её смех после того, как рога познакомились с дверным косяком, заставил стража нахмуриться ещё больше. Потому что эта реакция не то что не вписывалась в стандартное поведение собаки, она рвала его напрочь. Да что здесь происходит? Что от него скрывают?!

- Порталы для перемещения демонов готовы? – связался Хэлмираш с библиотекой.

- Да, под чьё сопровождение оформлять?

- Вэйджер пойдёт с ними.

- Понял.

- Глава Дориарх, - активировал страж второй канал. – Как только демоны покинут Академию, нам надо будет серьёзно поговорить. Мне не нравится, когда меня держат за недоумка.

- О чём ты, Айнар? – раздался обеспокоенный голос старого аллара.

- О собаке Вэйджера. И её слишком вольном для животного поведении.

- Хорошо. Мне будет, что тебе сказать.

- Отлично.

Как только вышли из лазарета, Хэлмираш отдал мысленную команду Рейнгару, чтобы маг уводил демонов. Страж с прищуром наблюдал за тем, как демонесса прощается с уходящими и буквально повисает на Хакете – ноги слушались её очень плохо. После нескольких минут передвижения в сторону общежитий, Хакет со вздохом проговорил:

- Да, учиться придётся многому.

Демонесса на это только хмыкнула:

- Знаешь, это ведь не новая информация. Всё-таки человеком я была гораздо дольше, чем собакой, - красные глаза посмотрели на стража, синие губы сложились в улыбку.

В голове Хэлмираша как будто что-то щёлкнуло, и все противоречия, что мучили сознание, сложились в одну гармоничную картину. Перенесённая сущность – вот кто она! В человека не получилось, пошли через животное, а потом заставили Вэйджера перекомпилировать в демонессу!

- Хэл, это не то, что ты..!

Но страж уже не слушал, ему срочно надо было подтвердить свою теорию и найти тех ублюдков, что решили таким образом проворачивать незаконные эксперименты. Вряд ли сущность в демонессе сама участвовала в этом в качестве сознательного подопытного, добровольцев на такое дело найти было очень сложно, но и это следовало проверить. Поэтому Хэлмираш без лишних слов схватил демонессу за запястье и сдёрнул её с Хакета, тут же перемещаясь на полигон. Однако в следующую секунду передумал и не остановился на полигоне, прыгая на площадку перед библиотекой. Два прыжка по комнатам, запрос на открытие пространственного кармана, и вот он уже стоял в пятне света, окружённого темнотой, а выпущенная из хватки демонесса упала на колени и громко с хрипами кашляла, держась за саднящее горло.

- И зачем меня приволокли в библиотеку? – хрипло спросила она.

Страж, внимательно следивший за её реакцией, мысленно кивнул, подтверждая свою теорию о перенесённой сущности – такие заклинания всегда творились в библиотеках, а раз пространственный карман ей знаком – это косвенный знак.

- Ты знаешь, что это за место?

- Была здесь один раз, - демонесса подняла на стража красные глаза и вдруг вздрогнула.

- Зорговы ублюдки!

На этот раз мужчина её всё-таки напугал, она попыталась отползти, но Хэлмираш резко нагнулся, фиксируя руками голову подопытной, накладывая заклинание проникновения и тут же врываясь в сознание демонессы. Страж никогда не использовал подстраховку в виде сигнальной возможности экстренного выхода из чужого сознания, с его шестой ступенью мага-оракула этого никогда не требовалось, мужчина мог сломить любое сопротивление.

Но сейчас всё произошло не так, как обычно – никакого сопротивления не было. Страж, совершенно неожиданно для себя, как будто с обрыва вниз провалился в массив чувств, эмоций, воспоминаний. Оглушённый ударом, он потратил несколько мгновений на то, чтобы осознать и собрать себя, структурировать поток поступающей информации. Но управлять им полностью не было никакой возможности – Хэлмираша буквально затапливало чужой памятью. Перед глазами летела жизнь, тело прошивали ощущения, мозг разрывали фейерверки чужих эмоций. Картинки вспыхивали, выжигая себя в сознании стража.

…Деревянные кубики с незнакомыми символами, к которым тянется маленькая ручка, и, дотянувшись, тут же отправляет их в рот, пытаясь унять зуд в челюстях… Заботливая чуть шершавая ладонь с коротко обрезанными ногтями держит маленькую ладошку, ты еле успеваешь переставлять ноги, но торопишься, потому что хочется как можно скорее добежать до мужчины в белом летнем костюме… Оранжевый металлический объект с тканевыми вставками и на двух колесах. Тот же мужчина, только уже в очках, синих штанах и серой футболке придерживает тебя, чтобы не свалилась, а ты кое-как дотягиваешься до черных ручек руля… Зелёный квадратный рюкзак, в который ты с трепетом укладываешь скреплённые металлическими скобами листы… Обитая металлом ёмкость для пишущих предметов, с которым ты бегаешь за улыбающимся черноволосым парнем, а в твоей душе горит желание догнать и поколотить, что есть сил. Но при этом губы сами собой раздвигаются в неудержимой улыбке…Первое осознание боли от предательства девочки с косичками, первый злой прищур, первая злая ирония... Первое прощение и понимание глупости, на которую способен человек… Трепет и волнение, с которыми ты несёшь документы в твёрдых обложках в какое-то большое здание… Родительская гордость, когда ты начинаешь учиться в этом же здании… Отцовская радость, когда получаешь странный маленький глянцевый квадратик после сданного экзамена на управление неизвестным аппаратом для передвижения. Не как тот, оранжевый, а уже на четырёх колесах и с крышей… Первый поцелуй и охватывающее чувство абсолютного счастья… сменяющееся первым накрывающим разочарованием. И снова ирония, усвоение очередного урока… Первая работа в белом холодном здании и белом халате… Успех, новое задание и… смерть в том самом устройстве для передвижения на четырёх колесах… Перенос в другой мир. Новое тело, новые ощущения, новые расы, новые друзья… и новые враги, в списке которых можно было в один из моментов увидеть до боли знакомое хмурое лицо, испещрённое белёсыми бороздами шрамов, и почти светящиеся ненавистью тёмные глаза…

Всё это перемешивалось с крайне яркими эмоциями, искрящимися ощущениями. Некоторые данные просто выжигались в голове, без картинок, лишь как знания фактов. Хэлмираш понимал, что начинает сдавать позиции, терять себя под обильным потоком чужой жизни, однако удерживать собственную личность ещё удавалось. Но вдруг ему как будто в поддых ударили, дыхание спёрло, в глазах потемнело. Он физически ощутил резкую тянущую боль во всём теле от потери катастрофического количества магии. Его резерв выпивали со страшной скоростью, контроль над ситуацией был потерян окончательно. В какой-то момент тьма перед глазами рассеялась, открывая два фрагмента, отражающих мужчину и женщину.

- Папа! Мама!- прокричал показавшийся знакомым голос.

Хэлмирашу понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить свои ощущения с происходящим и понять, что из него сделали рупор. Судя по количеству и скорости испаряющейся магии – между мирами. Страх за собственную жизнь, которую обязательно потянет образованный канал вслед за стремительно пустеющим резервом, на миг сковал сознание, но его тут же сменила деловитая злость. Оборвать канал, будучи в чужой голове, возможности не было, поэтому страж лютым усилием собрал всего себя и вышвырнул одним мощным броском из сознания… девушки.

Только вот в реальности проще не стало: первый же вдох дался с ощутимой болью, глаза были залиты чем-то густым, но страж смог понять, что стоит на коленях перед демонессой, глаза которой закрыты. Сознание стремительно ускользало, а Хэлмираш даже сейчас не мог оборвать канал, по которому утекали его силы, настолько сильно в него вцепилась эта сущность. Пришлось использовать последнюю возможность: мужчина покачнулся, размахнулся и со всех оставшихся сил наотмашь ударил правой рукой по лицу демонессы. Резерв, выпитый до нуля, рванул жизнь носителя, последними ощущениями стража перед поглотившей абсолютной темнотой был сопровождающийся алой вспышкой боли хруст в правой руке и вкус собственной крови во рту.

Глава 17

Темнота. Холодная, пронизывающая, сковывающая и… мёртвая. Неподвижная. Пустая. Дарящая абсолютный покой. Ни боли, ни ощущений, ни эмоций, ни воспоминаний. Ничего. Только обволакивающая темень.

- Хэл… Хэлмираш… Хэл, очнись!.. Да в чём дело, его резерв полон под завязку! Он уже давно должен был прийти в себя!

- Он не слышит.

- Или не хочет слышать.

Голоса в темноте вязли, затухали, не дотягиваясь до сущности. Ничто – слишком притягательная перспектива. С него хватит. Он своё отжил…

- Вы должны что-то сделать, вас он услышит!

- Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

- Какое тут хорошо, он не приходит в себя уже…

- Лим, уймись и не паникуй, не собирался он умирать. Скоро очнётся. Никуда не денется.

И тишина. Но его не оставили в покое, в темноту вдруг ворвался тонкий луч света, постепенно захватывая себе всё больше и больше территории.

- Айнар, возвращайся.

Это имя… оно, как молния, прорезало всю его сущность. Старое, очень старое имя. Но он не может. Не хочет возвращаться, не хочет слышать его. Нет больше никого, кто имел бы право его произносить.

- Есть. И будут ещё. Давай, Айнар. Я тебя слышу, и я тебя жду. Ты нужен здесь. Мне, Академии. И ей.

Да, у этого голоса всё-таки было право на использование имени. И ему он действительно был нужен, он там был нужен. У него есть работа, которую необходимо выполнять. По темноте пошла рябь. Работа, да. Обязанности… Но ей? Кому? Кто это?

…Перед глазами мелькнула и застыла картинка: маленькие девичьи ладошки тянутся погладить серо-рыжую полосатую кошку. У животного нехарактерно огромные зелёные глаза с вертикальным зрачком, полоски на мордочке складываются в какое-то непонятное обозначение, похожее на маленькую магическую формулу… Что это? Откуда? Почему он видит её глазами?

- Неужели ты просто позволишь этой несведущей сущности из другого мира довериться демонам? Они ведь заберут её, а она ещё так мало знает об этом мире…

Она? Какая ещё она? Снова ассоциативным воспоминанием были руки. Тонкие изящные пальцы, белая кожа, покрытая еле заметными на солнце веснушками. Белое платье, каштановые вьющиеся волосы… Нет, не то. Это очень старое, болезненное и хранимое в далеких уголках памяти воспоминание. И как только он это осознал, картинка сменилась, являя совсем другие руки. Те, что были в том видении, что приходило раньше – более широкие ладони, коротко обрезанные ногти, пара браслетов на запястьях – и всё это он опять видел от первого лица. Миг – и перед глазами пролетает чужая жизнь. Да, он нырнул в неё с головой. А она использовала его, чтобы увидеть… родителей. Какой-то частью своей сущности он её понимал. И не злился. Ей всё в новинку в этом мире, она понятия не имела, что делает. И отдавать её сейчас демонам… нельзя…Никак нельзя.

- Нет… не позволю… - услышал Хэлмираш свой собственный сиплый голос.

- Айнар, ты задержался.

Страж с трудом разлепил веки, видя над собой расплывающийся силуэт мягко улыбающегося главы Дориарха.

- Ну что, очнулся, жертва собственной оракульской самоуверенности? – раздался откуда-то из угла голос Дармина. В поле зрения тренер не появлялся, только чем-то шуршал. – Получил по голове, индюк надменный?

- Вы меня спровоцировали, - Хэлмираш проигнорировал реплики Дармина, обращаясь к главе.

С трудом приподнялся на руках, переводя тело в сидячее положение и обнаруживая, что правая рука в лубке, а на рёбрах жёсткие бинты. Мужчина бегло огляделся, понимая, что находится в одной из палат лазарета.

- Ты слишком глубоко ушёл в себя. Пришлось сыграть на твоих слабых местах, - нисколько не раскаивался старый аллар.

- Только вы можете столь изящно использовать оракульскую атаку не убивая, а спасая, - со смешком отозвался Дармин, наконец закончив своё занятие и приблизившись к кровати стража с большим глиняным стаканом в руке. – На, доходяга, пей. И Лимрада больше так не нервируй – когда ты не очнулся спустя пять часов, бедняга дико перепугался. Думал, что тебе всё сознание выжгли.

- У девочки сил на такое нет, - с улыбкой проговорил Дориарх. – Не надо на неё наговаривать.

Хэлмираш перенял у тренера стакан и, обжигаясь, влил в себя вязкое содержимое. Вопреки ожиданию, вкус оказался достаточно сносным. Вытерев губы тыльной стороной ладони и вернув посудину Дармину, страж перевёл тяжёлый взгляд на старого аллара:

- Почему вы изначально мне не сказали, что в теле собаки занесённая сущность?

- А ты бы тогда пустил к себе на охраняемую территорию двух демонов высокого цвета?

Страж поморщился.

- Хотите сказать, что это было для меня?

- Да, - совершенно спокойно кивнул глава. – Я не стал тебе говорить о сущности собаки, чтобы ты привыкал к демонам. Потихоньку, но пора бы уже переставать считать любого из них за врага.

- Зачем? – резко, несмотря на отозвавшуюся боль, корпусом развернулся страж к Дориарху.

- Потому что мир меняется, Айнар. И тебе тоже пора.

Хэлмираш промолчал, унимая поднявшуюся внутри волну недовольства. Обвели вокруг пальца, воспитывали, как какого-то пацана! Не давало высказать все свои мысли вслух только то, что сделал всё это глава Дориарх. А с его позиции Хэлмираш действительно был подростком.

- Кто ещё знал, что она занесённая?

- Рейнгар и Хакет. Демоны, думаю, тоже знали, что собака у них необычная. Поэтому и отпустили с Рейнгаром в своё время. С оракулами Тира могла общаться, но демоны её не слышали.

Хэлмираш сжал зубы до скрежета.

- А если бы я её покалечил? Или убил?

- Я был в тебе уверен, - Дориарх сжал плечо стража. – И посоветовал бы тебе сейчас отдохнуть, сил ты потратил много.

- Как она? – вырвалось у Хэлмираша само собой. В голове всё ещё вперемешку были свои воспоминания и память этой девушки. Понадобится время, чтобы полностью от них отстраниться.

- В порядке. Спит в моей гостевой комнате. Думаю, скоро должна проснуться.

- Вэйджер уже изучал своё заклинание на ней? – что-то в груди непроизвольно сжалось от воспоминаний того, как возможность вернуться в третью ипостась пугала занесённую до внутренней дрожи.

- Нет ещё, ждёт, пока она встанет. Думаю, тебе стоит присмотреть за ней, Айнар.

Хэлмираш вскинул голову на поднявшегося аллара.

- Разве с меня не хватит присмотра? – почти со злостью спросил он. – Я не нанёс вреда собаке, помог Предводителю и даже разрешил демонам присутствовать в Академии, что ещё вы от меня хотите?! – под конец мужчина всё-таки не выдержал и сорвался на рык.

- А кому ты доверишь занесённую в наш мир незнакомую с его правилами сущность? Рейнгару? – Дориарх сощурился, от чего выражение его лица сделалось непривычно строгим.

- Нет, - мотнул головой раньше, чем успел это обдумать, страж. – Он уже раз отказывался от неё.

- Или, может, Хакету? – продолжал сверлить взглядом старый аллар, заглядывая как будто в самые мысли, хотя вмешательства оракула Хэлмираш не чувствовал.

- У Хакета своих проблем много, он занят подготовкой к женитьбе и своими разработками, - перевёл страж взгляд на свои руки, тёмными пятнами выделяющиеся на белой больничной простыне.

- Тогда можно оставить её демонам. Всё-таки она относится к их расе сейчас не меньше, чем к человеческой.

- Нет! – сжал кулаки Хэлмираш.

- Тогда остаёшься только ты, Айнар. Сегодня отдыхай, Дармин заберёт твои занятия, - глава Дориарх кивнул тренеру и вышел из палаты.

Хэлмираш поднял голову, встретился взглядом с Дармином.

- Что ему от меня надо? – выдохнул страж.

- А я почём знаю? – хмыкнул тренер. – Пойди пойми этих архимагов-оракулов. Тебя, кстати, Эскель хотел видеть. Он не так давно вернулся в Академию, главе уже доложился.

- Я к себе, туда его и вызову, - Хэлмираш отбросил простыню, поднимаясь. Пойло Дармина хорошо помогало, перед глазами стены не качались, боли практически не чувствовалось, туман в голове постепенно рассеивался. – Передай Лимраду спасибо, - страж огляделся в поисках одежды – на кровати он лежал в одном исподнем. Но кроме куртки на спинке ближайшего стула ничего не увидел.

- Передам, - со смешком проговорил Дармин, наблюдая за тем, как страж стягивает со стула куртку, прикрывает глаза и исчезает.

Сам же вышел в коридор, где обнаружил всё ещё стоявшего там главу.

- А действительно, зачем ты так с ним? – с интересом склонил голову тренер. – Зачем убедил повесить на себя это синее недоразумение? Хэл же сейчас в состоянии аффекта после глубоководной прогулки по её сознанию.

- Потому и настоял сейчас – в другое время Айнар бы категорически отказался, - кивнул Дориарх.

- Это не ответ на вопрос.

- Ему это нужно, - сощурил глаза старый аллар. – Существо с телом ненавидимой им расы, но при этом сущностью человека, который различия на расы вообще не делает. Ей ведь абсолютно всё равно, кто перед ней: демон, аллар, эльф или человек.

- Или полуорк-полуэльф, - хмыкнул Дармин.

- Или полуорк-полуэльф, - согласился Дориарх. – Айнар позаботится о ней, а Тира научит его по-другому смотреть на мир. Я надеюсь на это. Ну нельзя столько ходить в непробиваемом коконе из ненависти, - вздохнул аллар. – Айнар смог выбраться их своего кошмара, но жить так и не начал. А ведь прошло больше двадцати лет. Это достаточный срок, как думаешь?

- Может, что и получится из твоей затеи, - пожал плечами Дармин. – Как бы только Хэла не переклинило, всё-таки работать с демонами – то ещё испытание для него.

- И он должен его выдержать. Память о её жизни поможет смириться.

- Поживём-увидим, - философски проговорил тренер. – Можешь пока с Эскелем связаться и попросить его к Хэлу подняться? Гарахи его как раз искал.

- Хорошо.

Хэлмираш переместился в комнату, но из-за замутненного сознания слегка промахнулся и при перемещении не удержался на ногах, навалился на стол. Деревянные ножки со скрежетом проехались по полу, гася удар.

- Чтоб тебя! – процедил мужчина сквозь зубы, дожидаясь, пока боль отпустит травмированные рёбра.

Но вот искры перестали мерцать перед глазами, страж выпрямился, доковылял до шкафа, вынимая новые брюки. Чтобы найти на дне шкафа носки, пришлось постараться, тем более что сгибаться было банально больно. Рубашку мужчина решил не надевать, только накинул куртку на плечи – всё равно его сегодня освободили от занятий, так что выглядеть прилично не перед кем.

- Хэлмираш, ты у себя? – раздался чуть искажённый расстоянием голос Эскеля с лестницы.

- Да, проходи, - хрипловато отозвался страж, поправляя куртку на плечах и выходя из комнаты.

Пока Гарахи поднимался, Хэлмираш как раз дошёл до стола и грузно упал на стул. Эскель зашёл в кабинет, окидывая его быстрым взглядом, приблизился к столу и с некоторым изяществом устроился напротив хозяина помещения.

- Кто это тебя так? – приподнял тёмные брови маг. – Ты после диких живее выглядел.

- Собственная неосторожность, - отмахнулся страж. – Рассказывай, что там в итоге с делом оракулов.

- В итоге, - Гарахи откинулся на спинку стула. – Золотые ожидаемо не дали Совету провести суд над Летящей и забрали её к себе.

Хэлмираш поморщился, как будто откусил половину лимона, хотел уже что-то сказать, но Эскель остановил его жестом:

- Не думай, что Золотые оставили её безнаказанной. Ты не представляешь, что она умудрилась натворить. У её детей действительно очень маленький уровень дара, даже с учётом погрешности возрастного прогнозирования. И эта позолоченная курица решила, что должна попытаться отобрать магию оракулов у недостойных, то есть у неалларов. Я не знаю, в какой дыре она откопала моего брата – мы с ним не очень часто виделись последние пару лет, но Летящая смогла его найти и подала идею. Далеко небезвредную идею о том, что можно попытаться передать дар от одного мага к другому. Так как мой братец с детства обладал двумя опасными в комбинации вещами: любознательностью и учёным складом ума, он этой идеей заинтересовался и решил попробовать помочь Летящей. Оркус немного не так, как остальные воспринимает этот мир – рамки морали и закона у него несколько расшатаны. Результат, по его мнению, оправдывает любые жертвы. Но всё-таки мой братец – не живодёр, поэтому свои первые наработки он тестировал на диких. Нанятые люди добывали ему подопытных, а когда демоны Южной равнины что-то заподозрили и решили сунуть нос в это дело, Летящая привезла из небесного города кровь кузира и устранила всех неугодных. Как я понял, у Предводителя Южной равнины именно этим ядом убили одного очень толкового сотника. Когда Оркус разработал план по передаче дара, оказалось, что один к одному маги не размениваются, для того, чтобы наделить даром одного ребёнка Летящей, требовалось больше двух магов-оракулов шестой ступени. Безмозглая курица не поскупилась на деньги, нанимая пропащих магов с низкими ступенями, чтобы организовывать похищения оракулов требуемой силы. Мой брат разработал те порталы, что вы пытались разгадать вместе с Гончими. Как и тот, что забрал Рейнгара с территории Академии. Я принёс тебе выкладки брата по этим порталам, так что ты сможешь улучшить защиту Академии. Не думаю, что Оркус с кем-то поделился ими, так что в срочном укреплении щита Академия не нуждается.

- Спасибо, - этот момент немного успокоил сердце Хэлмираша.

- Собаке Вэйджера надо выписать премию, без неё нам вряд ли бы удалось поймать эту шайку умалишённых, - продолжил Гарахи. – Но больше нас Летящая не потревожит – Золотые пусть и не дали Совету свершить правосудие, наказали её по-своему, - Эскель посмотрел стражу в глаза. – Золотые выжгли ей магию.

- Выжгли магию? – нахмурился Хэлмираш. – Разве это возможно сделать с оракулом её уровня?

- Алларское благословение, наложенное представителями Небесного двора. Они полностью лишили её магии. И отрезали крылья.

- Гуманнее было бы просто убить, - глухо проговорил страж. Нет, ему не было жалко безмозглую и жестокую алларийку, но он никогда не поддерживал излишнего издевательства. Даже над заслужившими.

- Не буду спорить, - согласно кивнул Эскель, закидывая ногу на ногу. – Но ты их недооцениваешь. То, что Золотые сделали с Летящей – это ещё щадящий вариант. Любому другому, не входящему в род, они бы вместе с магией выжгли бы и личность. Так что высокое дворянство может затаить недовольство такой жалостью правящего рода. Ещё один момент забыл, - Гарахи оскалился. – Позор на её семью они всё-таки наложили – те двое детей, что были на ритуале, отданы на воспитание людям. Конечно, далеко не землепашцам, но факт остается фактом.

Страж только дёрнул изуродованной шрамом щекой.

- Дети там были невиновны, - недовольно отозвался он.

- А когда у нас наказывали сугубо виновных? – иронично хмыкнул Эскель.

- Что Совет сделал с твоим братом? – сощурился Хэлмираш. – Ты же сам защищал его на суде?

- Конечно. Я обрисовал Совету факты: инициатива исходила не от Оркуса, он сам в похищениях не участвовал, никого на это не подстрекал. Все похищенные оракулы остались живы: Оркус сам прервал ритуал, видя, что результата не получится, и именно его старания обеспечили выживаемость оракулов. Совет внял моим аргументам и оставил ему жизнь. Ну, номинально, - хмыкнул Эскель. – Оркуса сослали. Его сущность изъяли из тела и лучом переправили в другой мир, где нет магии.

- А жизнь там есть? – мрачно усмехнулся страж.

- Есть, - хмыкнул Гарахи. – И я полностью уверен, что мой брат смог это пережить.

- Ты что-то увидел?

- Скорее почувствовал. Но это точно – Оркус выжил. Если хочешь, я, как вытрясу с Совета теоретические выкладки по лучу пересыла, могу их тебе показать.

- Хочу.

- Значит, договорились, - Эскель поднялся со своего места, махнул рукой. – Выздоравливай, Хэлмираш. И будь осторожнее.

Страж кивнул в ответ. Сразу после ухода Гарахи на пару минут забежал Артур – узнать, как здоровье начальства и передать завтрак из столовой, что в приказном порядке потребовал от него Лимрад. Хэлмираш за заботу поблагодарил, отпустил подчинённого и быстро уничтожил всю принесённую еду – организм после такой нагрузки буквально требовал энергии. Прикончив завтрак, страж обвёл глазами свой кабинет, вздохнул и поднялся со стула – ему категорически не хотелось оставаться в четырёх стенах. Но и переноситься куда-то с помощью магии желания не было – пусть резерв действительно был полон, но на попытку применить какое-либо заклинание отзывался тянущей и как будто эфемерной, но болью. Поэтому страж спустился по лестнице и, не торопясь, побрёл к парку. Прошёл его насквозь, мысленно уйдя в себя и почти не разбирая дороги. Однако ноги сами вынесли его на пригорок перед полигоном. Сейчас там шла тренировка, Дармин работал со своей группой.

Хэлмираш, очнувшись от мыслей, огляделся, со смешком понимая, что сейчас находится на том месте, где обычно любила лежать собака Вэйджера. Не придумав ничего лучше, страж просто присел на траву, вдыхая луговые ароматы и прикрывая глаза. Теперь, когда разрешилось действующее на нервы дело с похитителями, которые оказались вовсе не культистами, а обычными жертвами собственной жадности, напряжение наконец отпустило уставший мозг, и он требовал отдыха. Но таковой Хэлмираш сможет себе позволить только после того, как поработает с выкладками Оркуса Гарахи по порталам и усилит защиту Академии, чтобы больше ни одна тварь не посмела похитить кого-либо с охраняемой стражем территории.

Сидя на траве, Хэлмираш уже начал разрабатывать возможные пути усиления защиты – чтобы потом, когда будет точная информация, справиться с этим быстрее. Мало ли, кому ещё Оркус рассказал про свои порталы – мнение Эскеля страж в данном случае за точную информацию не брал, всё-таки старший брат не так уж и хорошо общался с младшим.

И тут Хэлмираш почувствовал, что к нему кто-то приближается со стороны парка. Сосредоточившись, страж опознал знакомое сознание – к нему шла новоиспеченная демонесса. Мельком обернувшись, Хэлмираш оценил её общее состояние и против воли сжал пальцами землю – пусть синекожая она только внешне, но ведь… по его Академии свободно гуляет представительница расы демонов! Это продолжало бить по нервам. Страж торопливо перевёл взгляд на траву около ног, усилием воли загоняя все свои чёрные мысли подальше вглубь себя, и пытаясь уверить собственное сознание в том, что, несмотря на смену облика, эта сущность всё ещё продолжает находиться под его ответственностью, и причинять ей вред он не имеет права, если только она не проявит агрессию первой.

При всём этом Хэлмираш, по мере приближения демонессы, не мог не отметить, что смена тела не привела к уменьшению её упрямства: вот ведь, ковыляет кое-как на костылях, чуть не валится с пригорка, но помощи не просит. Подбирается к нему со спины, но ни слова о том, чтобы он подошёл сам, только сдавленно ругается сквозь зубы. Ещё и тряпку какую-то подмышкой тащит. Хэлмираш на несколько секунд прикрыл глаза – перед внутренним взором снова пролетели картинки чужой жизни. Страж дёрнул головой, пытаясь от них избавиться, но получилось только слегка отодвинуть, чтобы не мешали воспринимать реальность. Нахмурился – показалось, что где-то на заднем плане сверкнула… нервозность. Легкий страх, направленный на… него? Хэлмираш сощурился: неужели он вслед за воспоминаниями ухватил ещё и эмоции занесённой? Даже магу-оракулу его уровнял было сложно сказать, насколько возможен такой исход.

А демонесса тем временем доковыляла до него, постояла пару мгновений, но всё-таки села справа. Боковым зрением Хэлмираш мог видеть, какими круглыми от удивления глазами она осматривала его внешний вид. Но сознание обожгло не это, а тёмное пятно на всю правую щёку – всё-таки ударил он её тогда сильно – болит, наверное, до сих пор. Пусть реального желания причинить вред у него тогда не было, а сам удар был лишь попыткой защититься, Хэлмираш всё равно почувствовал себя не в своей тарелке.

- Прости, - как будто со стороны услышал он собственный хриплый голос.

Глава 18

Глаза демонессы стали ещё круглее, она шумно выдохнула. Судя по всему, ждала, что её сейчас будут, по меньшей мере, калечить. Не удивительные мысли, если учесть, что от стража собака не видела ничего хорошего.

- И вы меня простите, - произнесла тихим голосом.

Хэлмираш заставил себя развернуться, окинул взглядом сидящую рядом бывшую собаку. Перед внутренним взором замелькали воспоминания, глаза рефлекторно пытались найти какие-либо сходства той сущности из памяти и демонессой, что сидела на траве, вытянув ноги. Прикинул её возраст, наложил на нынешнюю внешность. Страж сам не понял почему, но его знатно покоробило «выканье» с её стороны.

- Я твоим учителем не являюсь. Можно на «ты», - решил сразу исправить ситуацию.

В ответ демонесса тут же протянула ему синюю ладонь в красных волнистых татуировках и с тёмно-синими ногтями.

- Наташа.

Наташа… Хэлмираш слышал это имя, пока тонул в её жизни. И не только такое, у её имени были и сокращенные варианты, и более официальные. Хотел пожать протянутую ладонь, как было принято в её мире, но понял, что она подала правую руку, а он при всём желании не сможет отнять свою от тела по-нормальному. Благо, не только страж оказался сообразительным, демонесса, встрепенувшись, поменяла руку, точно так же протягивая левую. Хэлмираш хмыкнул и, наконец, совершил рукопожатие, представился, тут же предлагая ей привычный дружеский вариант своего имени.

Демонесса широко улыбнулась, демонстрируя белые зубы. Страж обвёл её внимательным взглядом, пытаясь оценить внешность в общем, а не только на предмет потенциальной угрозы. Нет, опасным объектом она быть не перестала, но… Из-за её воспоминаний в голове стража, она постепенно воспринималась всё более живым опасным объектом. И ценность этой жизни постоянно росла.

Прикинул, что ростом собеседница ему не уступала, плечи довольно широкие, как и ладони. Но это с точки зрения людей, не исключено, что для представительницы демонической расы у неё были довольно стандартные параметры – Хэлмираш за всю свою жизнь демонесс так и не видел. В армии их не было, а с гражданскими стражу пересекаться не доводилось..

Тем временем, не подозревая о мыслях стража, демонесса поинтересовалась состоянием здоровья мужчины. От такого обыденного вопроса Хэлмираш как будто очнулся, вынырнул из своих дум, дёрнул плечом, испытывая привычное раздражение от этих ни к чему не приводящих бесед – столь пристального отношения к его ранам страж не понимал, чувствовал он себя сносно.

Демонесса была явно с ним не согласна, чёрные брови сошлись на переносице, голова осуждающе качнулась. Но занесённая не стала с ним спорить, вместо этого положила на траву перед стражем плащ.

Хэлмираш понял, что за тряпку она тащила всё это время. Мысленно хмыкнул: и зачем надо было переть его сюда? Мешался явно, на костылях же шла. Потом бы как-нибудь отдала.

- Может, объяснишь, зачем всё это было? – пытливо посмотрела на него демонесса.

Хэлмирашу не хотелось говорить на эту тему. Признаваться в собственной глупости и самоуверенности. Но в красных демонических глазах горели огоньки любопытства, да и свои действия стоило объяснить, у занесённой и так было достаточно поводов считать его неуравновешенным магом, не лучшим вариантом было добавлять ещё один в копилку. И заодно рассказать, чем бывает опасен этот мир. Хэлмираш со вздохом перевёл взгляд на полигон, но рассказ всё-таки начал. Вряд ли ей когда-нибудь придётся столкнуться с теми магами, что экспериментировали над переносом сущности – её голова для этого не подходит, теперь Хэлмираш понял это точно. Но знать о том, что этот мир – совсем не радужный, и здесь не стоит доверять каждому – ей надо. Потому что, в силу своего характера или ещё из-за каких-то факторов, занесённая плохо помнила обиды. Мнимое предательство Предводителя, пережитые трудности в лесу, недопонимание с Вэйджером – всё это её не обозлило, не сделало недоверчивой и чёрствой. А в этом мире подобное отношение могло стоить жизни. Однако какой-то частью своей сущности Хэлмираш… слегка завидовал такой способности. Непрактично, наивно, по-детски… но где-то внутри горело желание сохранить её именно такой. Только вот это желание страж безжалостно задушил на корню – безопасность таким светлым отношением к жизни обеспечить нельзя, уж он-то знал это, как никто другой. Поэтому довольно подробно рассказал, чем оканчивались попытки перенести сознание в чуждое тело.

- И ты подумал, что я – как раз такая жертва? – в голосе демонессы, как ни странно, не звучало обвинительных ноток, тон был ровным, она рассуждала с живым интересом.

- Именно. Подумал, что в собаку сознание перенести проще, а потом уже заставить Вэйджера животное преобразовать. Я понимал, что, скорей всего, ты тут ни при чём, поэтому просто решил выяснить, кто именно это с тобой сделал. И нырнул в твою голову. Только вместо искомых магов увидел историю одной жизни в другом мире, - Хэлмираш поднял левую руку и зарылся пальцами в собственные волосы, стараясь как-то помягче преподнести информацию, чтобы сгладить момент. Только сейчас до стража дошла мысль о том, что, вообще-то, он видел довольно много сугубо личных моментов из жизни девушки… демонессы, что сейчас сидит рядом.

- То есть… - занесённая явно не пришла в восторг от озвученной информации, вновь хмуря брови.

- Да, - Хэлмираш мысленно махнул рукой – он не любил тянуть, да и не был никогда мастером изящной словесности, так что решил высказать всё максимально кратко и точно. – Я за несколько секунд просмотрел и прочувствовал все твои двадцать шесть лет. А потом понял, что из меня выкачивают магию. Большим потоком, всю. Ударить тебя – это было для меня единственным способом вырваться. Прости.

Демонесса и на этот раз его немного удивила, не став скандалить, только чуть задумчиво и как будто рефлекторно потёрла тёмную от гематомы щёку, да и махнула рукой:

- Ничего. Но… ты серьёзно видел всю мою жизнь? – после этих слов потемнело уже всё её лицо и часть шеи, выдавая смущение.

- Без особых подробностей, за такое время многое не увидишь. Но я прочувствовал самые важные моменты, узнал тебя, - решил немного успокоить демонессу страж. Ведь он действительно видел далеко не всё и не совсем уж чётко. Это было скорее даже не видение, а полное и всеобъемлющее понимание человека целиком. Её цели, принципы, мысли, мечты. Что ею движет, и из чего она сделана. Что таится за улыбкой, что спрятано в прищуре глаз и чем грозит кривая усмешка, изгибающая левый уголок упрямых губ. Видя, как на лице демонессы появилось напряженное выражение, добавил, несколько конкретных моментов, при этом краем глаза наблюдал, как по мере перечисления всё шире и шире открывается в удивлении рот демонессы, а глаза начинают подозрительно блестеть.

- Хватит, - как-то сипло попросила она, дёрганными движениями вытирая пролившиеся слёзы, как будто стесняясь такого проявления эмоций.

- Это почти всё из конкретики. Остальное – только чувства, зачастую даже не привязанные к определённой картинке, - и тут Хэлмираш вспомнил, какие мысли мучили девушку, когда она узнала о способе перемещения в этот мир. – И нет, ты не убивала настоящую Тиру.

В красных глазах отразилось непонимание напополам с отчаянной надеждой. Страж пусть каким-то образом и был уверен в испытываемых занесённой эмоциях, но не совсем понимал их – с чего вдруг такая яркая реакция и забота о жизни какого-то совершенно незнакомого животного? Тем более боевой демонической собаки.

- Ты её просто потеснила. В твоём теле существовало и существует два сознания: твоё и собаки. Точнее, сознание и псевдосознание. Более развитое доминирует почти всегда.

- Кроме тех моментов, когда мы сражаемся.

Хэлмираш кивнул, отмечая, как слепо бегают её глаза по траве. Сообщение явно ошарашило демонессу.

- Верно. Она позволяла тебе делать с телом всё, что ты захочешь, пока вам не угрожала опасность. Или пока таковая не угрожала хозяину. В твоём случае – Предводителю Южной равнины. Но, так как ты и сама не хотела бросать демона в беде, то второе сознание даже знать о себе толком не давало, находясь в некоем состоянии сна, пока определённые чувства не выводили собаку на первый план, требуя её присутствия.

- Не будите во мне зверя, - демонесса подняла руки и буквально схватилась за голову, вскинула круглые глаза на стража. – И… она не против, что я вот так…

- Нет. Пока ты не препятствуешь охране демона, собаку всё устраивает.

- Потрясающе. Это просто невероятно, что ты столько всего узнал.

Страж развернулся к демонессе корпусом, криво усмехнулся, чувствуя, как недовольно отозвались рёбра на такое движение:

- Да, но больно. Слишком большое напряжение. Если блок на сознании собаки пробить в принципе невозможно, то сейчас на тебя воздействовать можно, пусть и тяжело. Но основная проблема не в этом. У тех, кто живёт в нашем мире, сознание многоуровневое. Мы привыкли защищаться от вторжения оракулов, даже немаги. В ситуации с тобой достаточно было пробить входной барьер, и я как будто провалился в воду, наполненную твоими воспоминаниями и мыслями. Поэтому и не смог выдержать подобной нагрузки, не то, что дара, банально здоровья не хватило, тело не выдержало, - страж рассказывал всё это, сам себе удивляясь – он никогда не был болтливым человеком, даже в лучшие свои годы. А сейчас, рядом с ней, почему-то хотелось пояснить, рассказать, успокоить. Хотя, не «почему-то». Хэлмираш продолжал её чувствовать, пусть и очень отдалённо. Видимо, связь между ними ещё сохранялась. И это ставило стража в тупик, потому что сканирование магией оракулов самого себя ничего не принесло – магия не показывала на нём следа чужого сознания... Однако факт оставался фактом, спустя эти несколько минут разговора, он окончательно осознал, что перед ним не демонесса. Её цвет кожи, татуировки и рога, конечно, продолжали резать взгляд, но он отчётливо понимал, что перед ним человек. Девушка, которую он уже умудрился очень хорошо узнать, а потому даже в этом теле видел ту самую мимику, которую помнил по воспоминаниям-ощущениям. – Но, где-то я рад тому, что побывал в твоей голове. Пусть и такой ценой.

- Рад? – чёрные брови взлетели, показывая сильное удивление владелицы.

- Сейчас ты – элемент хаоса в той системе, что я построил для охраны Академии, - честно проговорил страж, чувствуя неприятный осадок от своих же слов – отражение её всколыхнувшегося страха. Но смягчать позицию не стал – занесённая должна была понять, что не всё в мире будет вертеться вокруг неё, ей нужно самостоятельно продумывать план на самый негативный вариант развития событий и быть к нему готовой. – А потому придётся за тобой присматривать вдвое больше, чем за остальными. Мне было бы тяжелее, если бы ты была действительно чистокровным демоном, - и это было чистой правдой. Даже сейчас, смотря на её синюю кожу, стражу почти не хотелось свернуть демонессе шею. Потому что, благодаря чужой памяти, Хэлмираш отчётливо понимал, что перед ним не демон.

Демонессу перекосило, она отмахнулась:

- Да ладно, у меня и так тут наблюдателей выше крыши. Рейна с Хакетом вполне достаточно будет, чтобы присмотреть за мной в первое время.

- Спорно. В первую очередь надо понять, что в тебе осталось от магии демонов. Тем более, от магии уровня Предводителя, - страж сощурился, окидывая взглядом вьющиеся по синей коже красные татуировки.

- Я правильно понимаю, что, если что-то найдут, то ты не дашь мне остаться в Академии?

И снова эта странная отдалённая вспышка страха. Но при этом напуганной собеседница не выглядела, скорее настороженной.

- Правильно, - страж не собирался её обманывать или лишний раз обнадёживать. – Демоны получают своё право на магию того или иного уровня только после жёстких тренировок тела и воли. И исключительно после разрешения шамана. Ты понятия не имеешь, какая мощь скрыта в этих рисунках. Я, впрочем, тоже не могу разгадать конкретно твои узоры, но их цвет говорит сам за себя. Ты можешь быть крайне опасна для окружающих.

- Вряд ли бы тогда Даарен оставил меня здесь.

И вот теперь страх действительно сверкнул в красных глазах, только страж не совсем разобрал в связи с чем – то ли боялась за собственную жизнь, то ли навредить другим. Или и то, и другое одновременно.

- Демонам нет дела до наших учащихся, - пусть эта демонесса не вызывала чувства отторжения, к остальным представителем этой расы подобное не относилось. Доверять им Хэлмираш не собирался.

Пока девушка пыталась унять собственные эмоции, страж вспомнил ранее переданное сообщение от Дориарха: глава сообщал, что Предводитель всерьёз собирался узаконить существование такого странного существа, как демонесса с рогами. А максимальную защиту он мог обеспечить только одним способом – введением в собственный род. Стражу такое решение казалось опрометчивым, потому что могло навлечь смертельное недовольство не столько на самого Предводителя – такому молодому демону на столь высоком посту ничего сородичи не сделают, а вот приведённой в род демонессе с таким уродством вполне могли устроить преждевременную смерть…

- Кстати, думаю, имени твоего тебе не оставят, - проговорил вслух Хэлмираш. При условии, что оставят жизнь…- Предводитель говорил, что хочет ввести тебя в свой род. А, значит, тебе дадут новое имя. Правда, это если шаман разрешит. А если будет против, то тебя могут и из Цитадели выкинуть. Или того хуже, просто убить, - не стал смягчать страж. Пусть знает, что и её любимые демоны совсем не такие дружелюбные, вся раса парой добрых к тебе демонов не ограничивается. Кого выберет Предводитель, если шаман поставит вопрос ребром и потребует убить странного гибрида? Она должна это понимать.

Демонесса сжала зубы, на лице чётко выделились желваки. Сощурила глаза, подвигала нижней челюстью, рефлекторно сжала руки в кулаки и вырвала несколько травинок. На неприкрытых предплечьях отчётливо выделили тренированные мускулы. Страж помнил ощущение, сопровождающее этот набор жестов – она приняла решение и теперь будет его придерживаться, что бы ни случилось. И мало что способно заставить её поменять мнение.

Само собой вспомнилось, насколько легко демоническая собака переносила какие-либо случающиеся с ней неприятности. Даже тот случай, когда её чуть не спалила Шаира – собака пусть и угрожала через Вэйджера, но свою угрозу ни разу не привела в действие. Страж так и не выяснил, может ли она полностью переходить во вторую ипостась или нет. Даже в том массиве воспоминаний, которые были связаны с этим миром, Хэлмираш не смог найти ответа на вопрос, основные моменты были связаны с родным для занесённой миром. Потенциал-то был, но вот способна ли занесённая сущность на это? Стоило проверить, насколько силен был вклад от псевдосознания и менее реакционной нервной системы животного в спокойствие собаки. Хэлмираш чуть отстранился и щёлкнул пальцами, вызывая вокруг демонессы невысокое кольцо огня. Девушка с невнятным вскриком дёрнулась, активно перебирая ногами по траве и пытаясь отдалиться. Даже плохое управление нижними конечностями сейчас не повлияло – инстинкт самосохранения заставил тело работать на максимуме возможностей.

- Какого чёрта?! – демонесса зарычала, понижая голос. Ресницы только и успевали хлопать от частого нервного моргания.

Тело приняло какую-то странную позу: колени чуть согнуты, плечи сгорблены, руки вытянуты, и пальцы на них согнуты и зафиксированы в напряжённом состоянии. Как будто она собиралась бежать на всех четырёх конечностях.

Хэлмираш отметил незнакомое слово, но спрашивать его значение не стал. Вместо этого спокойно озвучил свои догадки по поводу влияния собачьего тела и псевдосознания на общее восприятие мира занесённой сущностью.

- Сейчас твоё сознание перекрывает сознание собаки ещё сильнее, чем раньше. В первый раз в том теле ты моё пламя воспринимала относительно спокойно за счёт её вклада.

По горящим глазам и подрагивающим рукам было заметно, насколько сильно разозлил демонессу метод, которым Хэлмираш решил ей своё замечание продемонстрировать, но что-либо сказать или сделать ей не дали – за спиной появился Вэйджер. Кивнул Хэлмирашу и протянул руку демонессе:

- Пойдём в библиотеку, я подготовил всё к осмотру заклинания.

- И что, ты даже прикоснуться ко мне не побоишься? – в голосе девушки прозвучали какие-то странные нотки, она проигнорировала помощь Вэйджера и кое-как поднялась сама, неловко управляясь с костылями.

Страж склонил голову: странная реплика демонессы показала, что после потери им сознания Вэйджер опять где-то проявил свою ненадёжность.

- Нат, - маг подтверждал мысли Хэлмираша, ведя себя странно, избегая прямого контакта с глазами демонессы. Страж машинально отметил, что Рейнгар знал настоящее имя занесённой. – Я просто…

- А я сложно! – нервно огрызнулась девушка, но тут её взгляд упал на внимательно наблюдающего за ними стража, демонесса поджала губы, явно не желая ругаться с другом при посторонних. – Ладно, пошли.

Протянутая рука, прикосновение – и Хэлмираш снова сидел на пригорке в полном одиночестве. Медленно развернулся к полигону, но глаза ничего перед собой не видели. Какая-то ещё полностью не оформившаяся мысль билась в черепную коробку, не давая спокойно созерцать зрелище опустевшей площадки.

- Глава Дориарх, - связался страж с алларом. – А что Вэйджер говорил о том, когда занесённая собирается к демонам?

- Чем скорее, тем лучше. Они сейчас должны быть в библиотеке, заниматься заклинанием. Если Рейнгар одобрит наложение формулы, то сразу сегодня Тира отбудет к Предводителю, связующие порталы готовы, смотрители ждут сигнала, - сообщил глава.

Хэлмираш сжал зубы, понимая, что надо сделать, но внутри решимость боролась с ненавистью и нежеланием находиться вблизи от демонов. Тем более встречаться с шаманом… Учитывая, что страж знал, кто сейчас был главным шаманом в Южной Цитадели – им как-то пришлось пересечься с Энсаадаром, спустя пару месяцев после того, как Хэлмираш немного пришёл в себя и стал главным стражем Академии.

- Отправьте демонам запрос от моего имени на право сопровождения. Надо поговорить с шаманом, - дёрнув изуродованной щекой, попросил Хэлмираш.

- Конечно, Айнар, отправлю. Это хорошее решение.

Страж отключился от канала, покачал головой. К демонам не хотелось просто до злой дрожи, но кончики пальцев сами собой холодели от мысли, что демоны в состоянии сделать с занесённой. В неё вполне могли вложить заклинание с отсроченным временем действия, а взрываться демонессу возможно отправят в Академию. Какой-то очевидной выгоды от этого демонам Хэлмираш не видел, но и исключить такую вероятность не мог. А эта наивная сущность им верит, особенно Предводителю и тому тысячнику. Нет, он не доверяет этим рогатым тварям, лучше всё проконтролировать самому «от» и «до».

Глава 19

Хэлмираш взял плащ, поднялся, придерживая куртку на плечах, чтобы порыв поднявшегося ветра не сбросил её на траву. Если у Вэйджера всё пройдёт гладко, то стражу не так много времени остаётся на подготовку. Но злоупотреблять телепортом Хэлмираш не стал, дошёл до башни на своих двоих, поднялся в комнату. Занимаясь поисками свежей рубашки, связался с управлением безопасности Академии.

- Дежурный.

- Я за него, - неожиданно отозвалось управление знакомым голосом.

- Арт? – Хэлмираш нахмурился. – Ты что там делаешь, не твоя же смена.

- Попросили, вот и подменяю. Зато потом три выходных подряд – красота! Так ты чего хотел-то, Хэл? – с улыбкой уточнил рыжий громила.

- Свяжись с библиотекой и соедини меня с карманом, где работает Вэйджер. – Хэлмираш наконец нашёл рубашку и теперь, морщась, натягивал её на травмированное тело поверх бинтов. Правую руку из лубка он заранее высвободил.

- Хм, Хэл, - Артур неловко откашлялся. – Рейнгар не обрадуется, если ты решишь вломиться на его эксперимент.

- Да нет там никакого эксперимента, и мне не управление нужно! Только официально записанные итоги, - раздражённо отозвался страж, справляясь с рубашкой и заправляя её в штаны. – Не припоминаю, чтобы просил твоего или Вэйджера одобрения. Тебе команду дали – выполняй.

- Уже делаю, - со вздохом проговорил рыжий.

Хэлмираш вышел в кабинет, надевая куртку и наглухо её застегивая – демонам не стоило показывать даже намёка на то, что он сейчас не в форме. Параллельно подсоединился к созданному Артуром каналу – судя по данным, которые записывал кристалл в пространственном кармане Вэйджера, дела шли хорошо. Формула, что спонтанно использовал Рейнгар, держалась прочно и разваливаться в ближайшее время не собиралась. Страж оборвал связь – он узнал всё, что ему было нужно. Обвёл взглядом кабинет, остановился на кружке остывшего чая на столе. Приблизился, медленно опустился на стул. Дотянулся до кружки, отпил, качнул головой – напиток существенно горчил. Стоило сходить до столовой, но времени не было – в последующие минут двадцать должна была решиться судьба его запроса на сопровождение. Если демоны ответят согласием, то дальше уже нужно будет действовать по обстоятельствам. А вот если откажут… то тут придётся пробовать прикрепить мага к демонессе, хотя бы под прикрытием её неспособности передвигаться самостоятельно. С Рейнгаром, конечно, шаман вряд ли будет разговаривать, но тот же Предводитель будет вынужден объяснить хоть что-то – если занесённая не будет задавать вопросов, то их сможет задать Вэйджер. Если и здесь демоны откажут, то необходимо будет очень быстро придумать что-то ещё, что позволит хоть какому-нибудь представителю Академии оказаться в курсе нового положения и безопасности демонессы для окружающих…

Потягивание холодного чая под мрачные мысли планирования прервал отозвавшийся в голове стража голос главы Дориарха:

- Айнар, зайди ко мне, есть информация.

- Иду.

Хэлмираш тут же встал, отставил кружку. На глаза попался брошенный на лавку около стены плащ, который передала занесённая. Припоминая, что Цитадели демонов всегда стоят на островках зимы, страж сделал два шага, подхватил плащ и закрепил его на заклепках воротника куртки. Выдохнул, перенёсся в кабинет к главе. Старый аллар сидел за своим столом в полном одиночестве, разве что без привычных свитков в руках.

- Как ты себя чувствуешь? – в первую очередь поинтересовался Дориарх.

- Нормально, - спокойно проговорил Хэлмираш, зная, что главе проще ответить, чем попросить не обращать внимания на его состояние.

- Ты уверен, что тебе следует сейчас идти к демонам? – старый аллар не остановился на одном вопросе, чем вызвал лёгкую судорогу на лице стража. Но у главы Дориарха были причины столь въедливо интересоваться состоянием стража – чем хуже тот себя чувствовал и чем сильнее был ослаблен, тем опаснее становился Хэлмираш для своих врагов. А демонов он без особого разбора, к большому сожалению главы, до сих пор причислял к врагам.

- Они дали согласие? – ушёл от ответа страж, резко реагируя на слова Дориарха.

- Пока нет, но… - аллар замолчал на полуслове, взгляд главы остановился и расфокусировался.

Хэлмираш замер, хищно смотря на Дориарха и ожидая его вердикта по демонам. Несмотря на своё сосредоточение на алларе, страж не мог не заметить приближающиеся шаги – кто-то медленно и с характерным стуком поднимался по лестнице к кабинету главы. Не доставило особого труда догадаться, что к главе спешила в силу своих нынешних возможностей занесённая.

Как только демонесса показалась в дверном проёме, Дориарх перевёл на неё оживший взгляд:

- Тира, заходи, как раз твой вопрос решаем. Айнар, - глава посмотрел стражу в глаза. – Ты посылал запрос, демоны ответили согласием.

Хэлмираш еле заметно поморщился, не понимая, зачем при демонессе упоминать, что именно он был инициатором запроса, но при этом внутренне выдохнул – не придётся придумывать новые планы, можно будет узнать всю информацию из первых уст. Коротко уточнил:

- Когда?

- Желательно, как можно раньше. Сам понимаешь, слишком многое неизвестно.

Это он осознавал, как никто другой. Хэлмираш с самого момента перерождения собаки в этом теле ощущал, что он единственный, кто воспринимает потенциальную исходящую от занесённой угрозу всерьёз. Впрочем, пока она была собакой, всё обстояло так же – остальные почему-то считали, что опасности это создание нести не может. Хэлмираш был с ними абсолютно не согласен, и даже чужая память не мешала ему оставаться уверенным, что по незнанию можно натворить бед не меньше, чем по злому умыслу.

Между тем глава Дориарх не оставил без внимания самочувствие занесённой, та жаловаться ни на что не стала, уверяя, что чувствует себя нормально. Принимая во внимание её внешний вид, Хэлмираш был склонен демонессе верить.

- Тогда Рейнгар откроет портал в Цитадель прямо сейчас. Переместитесь в библиотеку.

Хэлмираш не стал прощаться с главой, лишние минуты терять не хотелось, поэтому страж просто взял занесённую за плечо и перенёсся сразу же в коридор второго этажа библиотеки.

- Присмотри за ней, Айнар, - прилетела в спину просьба от главы.

Страж лишь молча кивнул. Отвечать на это не хотелось. Стоило как можно быстрее добраться до Цитадели, а потому страж сразу же устремился вперёд, желая проверить готовность портала и поторопить Вэйджера, если в этом есть необходимость.

Необходимости как таковой не было – Рейнгар подготовил портал и сейчас стоял около переливающейся арки. На Хэлмираша маг глянул со смешанным чувством – во взгляде Вэйджера читалось облегчение вперемешку с недовольством. Выяснять подноготную такой реакции у Хэлмираша не было ни малейшего желания – мало ли что там у мага в голове происходит, причинно-следственная связь стража волновала мало.

Но вот Вэйджер перевёл взгляд на демонессу, что добралась наконец до зала порталов, и его взгляд значительно смягчился, наполняясь заботой:

- Поесть успела? Я перекину вас на этот раз официальным порталом. Так что сильно не светись там, сразу к Предводителю, он должен встречать, - тут же начал маг наставлять занесённую.

- Нас? – Демонесса удивлённо повертела головой, но никого кроме стража и Рейнгара возле себя не обнаружила. Посмотрела на Хэлмираша с недоверием, и страж уже был готов к гневной тираде касательно целесообразности его нахождения около её любимых демонов, но занесённая удивила, спросив совсем не об этом: - Но ты же не здоров, зачем тебе?

В ответ Хэлмираш лишь раздражённо бросил:

- Не более не здоров, чем ты. Это входит в мои обязанности, - и качнул головой, понимая, что даже имея на руках чужую память и почти полную расшифровку мотивации, понять, о чём думает человек в тот или иной момент, бывает очень сложно.

- Сопровождать меня? Но зачем? Там же меня ни от кого охранять не надо, - продолжала закидывать вопросами демонесса.

- Я не для твоей охраны иду. Я там затем, чтобы убедиться, что мне не придётся никого охранять от тебя, - отрезал, желая прекратить этот разговор.

Было заметно, что его слова задели занесённую, демонесса резко отвернулась, переводя взгляд на портал. Хэлмираш только нахмурился ещё сильнее.

- Что, если я потом кому-нибудь в морду дам – это тоже будет считаться проявлением страшной магии демонов?! – вдруг выпалила она, снова вскидывая на него красные глаза.

Хэлмираш перевёл на неё взгляд, полный холодной злости – он не позволял даже самым лучшим выпускникам школы общаться с собой в подобном тоне, а тут эта пигалица…

- Не хами, - осадил зарвавшуюся занесённую страж, ловя на себе полный недовольства взгляд Вэйджера.

- Шагайте, - поторопил Рейнгар, не желая слушать дальше их перепалку, а, может, защищая демонессу. – Только костыли отдай, потеряешь же при переходе.

Занесённая тут же лишилась всей своей наглости, растерянно посмотрела сначала на мага, затем на свои ноги – без костылей она передвигаться могла только по стеночке, а это уверенности не добавляло. Однако Вэйджер торопил, протягивая руку, и демонесса сдалась, вынужденная передать ему требуемый предмет. Бросила нерешительный взгляд на портал, понимая, что те два шага до него ещё нужно как-то сделать, не распластавшись по полу. Хэлмираш вдруг явной вспышкой ощутил её нервозность, растерянность и… одиночество, причём эта смесь эмоций накатила так, как будто они принадлежали ему самому. А демонесса всей сущностью рвалась за портал, почему-то уверенная в том, что там, в Цитадели, она не будет одна. Страж, подчиняясь внутреннему порыву, встал рядом, обеспечивая опору, в которой так нуждалась занесённая. Та, несмотря на недавний неприятный разговор, без лишних слов вцепилась в протянутую руку Хэлмираша, вместе со стражем шагая в марево.

Демоны встречали их прямо на выходе из портала. Только завидев демонессу, Предводитель тут же накрыл её подготовленным заранее плащом и легко подхватил на руки. Бросил короткий взгляд на Хэлмираша:

- За мной.

Страж с каменным лицом двинулся следом за демоном, концентрируясь на завёрнутой в тёмную ткань занесённой и стараясь не смотреть по сторонам. Благо, предусмотрительный Предводитель и так постарался, чтобы коридоры были пусты, только отсветы факелов вперемешку с магическими светильниками двигались по стенам, изгибаясь в причудливых формах. Но при этом Хэлмираш ловил себя на том, что, даже не концентрируясь на окружении, он как будто шёл по этим коридорам уже не в первый раз. Чужие воспоминания проглядывали, накладывались и давали неконтролируемое ощущение узнавания – собака жила здесь довольно долго.

Шли недолго, демон остановился, толкнул ногой одну из деверей, занося демонессу внутрь и бережно опуская на кровать. Устроив занесённую, Предводитель повернулся к стражу:

- Хэлмираш арантил Хараш, тебе приготовлена комната, где ты можешь дождаться решения шамана.

Мужчина коротко кивнул, оглянулся, заметив в паре метров от себя замершего тысячника. Демон жестом попросил следовать за ним, Хэлмираш молча подчинился. Комната, что отвели для него, находилась в соседнем коридоре, отделённом от предыдущего лестничным пролётом. Тысячник толкнул дверь, пропуская стража вперёд.

- Передай верховному шаману, что я хочу поговорить с ним, когда он оценит способности занесённой и возможные риски, - негромко проговорил мужчина.

Демон согласно кивнул, Хэлмираш зашёл в комнату, отчётливо слыша, как за спиной закрылась дверь – и в помещении не осталось ни одного источника основного освещения. От полной темноты отделяла узкая полоска света из-под двери. Постояв и подождав, пока глаза привыкнут, страж огляделся: в комнате было достаточно мебели: стул, стол, кровать и пара кресел. Так же в наличии были два дезактивированных магических светильника и камин с заготовленными дровами. Теоретически, Хэлмираш в любое мгновение мог зажечь свет в комнате тем или иным способом, но он не хотел. Не хотел касаться чего-то лишнего, оставлять здесь магическую частицу себя. Страж дошёл до стула, присел, застывая в одной позе. В голове билась одна отчаянная мысль: меня не должно быть здесь! Но усилием воли Хэлмираш заставил себя сконцентрироваться, выкинуть из головы лишнее и войти в стандартный для оракулов транс медитации, сопряжённый с пассивным наблюдением за окружающей обстановкой. Он краем сознания засекал изредка проходивших мимо демонов, поймал момент, когда зону досягаемости дара покинул Предводитель. Через какое-то время по тому же маршруту прошла занесённая в компании тысячника, отправляясь куда-то вглубь Цитадели. Шаманов страж пока что не засекал, но знал, что у них в Цитаделях есть своё особенное место, где они обычно и живут в отдалении от остальных демонов. Так что высока была вероятность, что до вынесения вердикта по занесённой Хэлмираш никого из этого класса особенных демонов и не увидит. Стража этот момент не печалил – последними, кого мужчине хотелось бы видеть, были шаманы. Правда, местный верховный шаман, Энсаадар, был вполне вменяемым. Насколько страж помнил, этот демон был негативно настроен по отношению к экспериментам своего коллеги, и его смерть от рук Хэлмираша Энсаадар считал заслуженной, пусть и не одобрял убийство демона человеком.

Страж, пребывая в трансе, не следил за течением времени, поэтому не мог представить, как сроро в зоне его наблюдения появился один демон, в чьей голове отчётливо прослеживалось стремление помыслов и решений в сторону комнаты, занимаемой Хэлмирашем. Мужчина аккуратно прервал медитацию, возвращаясь в реальный мир, открыл глаза и поднялся. Рука сама собой легла на рукоять правого ножа – с собой, в знак мирных помыслов, страж взял только один. Но это было скорее рефлекторное движение – в приближающемся не чувствовалось угрозы.

Демон открыл дверь, и сначала в удивлении окинул взглядом тёмное помещение, но быстро наткнулся на стоявшего рядом со стулом стража.

- Шаман может поговорить с тобой, арантил Хараш. Следуй за мной.

И второй раз Хэлмираш молча шёл, расфокусированным взглядом упираясь в спину впереди идущего демона. Следовать пришлось неожиданно долго, они несколько раз поворачивали по коридорам, спускались по лестницам. Но вот за одним из пролётов, пройдя в очередной коридор, Хэлмираш заметил знакомую согнутую и скособоченную фигуру. Ожидал увидеть в руках костыли или трость, но нет, нестарый, но изуродованный жизнью и магией шаман в подпорках ещё не нуждался. Лысая голова блестела в свете факелов, светлые, лишь слегка отдающие в желтизну глаза смотрели на стража, как будто заглядывая в саму его суть.

- Хэлмираш, - проскрипел демон, взмахом руки отпуская сопровождающего.

- Энсаадар, - коротко кивнул страж. Он не собирался расспрашивать шамана, знал, что это бесполезно. Сейчас ему скажут ровно столько, сколько посчитают необходимым.

- Предводитель ввёл занесённую в свой род, девочка наречена Ноат Инс-Наур. И находится под личной защитой Предводителя, - низкий вибрирующий голос демона неприятно отдавался в рёбрах стража. - Занесённая не опасна. Магия Предводителя в ней есть, но очень мало, и она сокрыта. Никакой второй ипостаси на данный момент у неё нет.

- А если расширить? – сощурился Хэлмираш.

- Ни один шаман не будет этого делать. Деми не место на поле боя, - шаман помолчал, перевёл взгляд со стража на факел и какое-то время, не мигая, смотрел на пламя. – Она сама этого не хочет. И оставаться в Цитадели девочка не желает. Скорей всего, она вернётся туда, где жила всё это время. Там некому будет двигать границы тени, - и снова этот пронизывающий насквозь взгляд. Шаман как будто предостерегал Хэлмираша от опрометчивых решений по отношению к демонессе.

- И её личного желания для призыва второй ипостаси будет недостаточно? Даже если приказ отдаст хозяин-Предводитель? – въедливо уточнил страж.

- Магией пользоваться она не может, - спокойно подтвердил шаман.

- А обратный переход в собаку? Как вариант проявления второй ипостаси, это возможно? – Хэлмирашу было важно проработать все возможные варианты. Ведь за безопасность всех тех, кто будет рядом с занесённой в Академии, ответственность несёт он. И, раз уж она сама решила вернуться в Академию, а Дориарх намекал на этот вариант, то глава будет просить разрешения стража на её присутствие. Прямо сейчас возвращать занесённую в Академию мужчина не хотел, нужно было время, чтобы подготовить запасные планы действий на случай угрозы, а здесь демонесса чувствовала себя хорошо, можно и оставить на пару дней… Тем более, что Предводитель решил дать ей свою защиту, а это чего-то да стоит. Но, опять же, доверять её демонам, пусть и на несколько дней тоже не хотелось. Хэлмираш мотнул головой, пытаясь разогнать рой из мыслей – от памяти занесённой шло слишком много чувств. Чужая память, как камень, брошенный в озеро, пускала круги по поверхности воды, образовывая лишние эмоции, которые мешали думать рационально, и это сильно нервировало, сбивало с толку. Но раз чувства принадлежали не ему, то и подавить их было гораздо сложнее, а страж, побывав под многократным заклинанием забвения, уже и забыл, каково это, не иметь возможности взять всё под полный контроль.

Шаману понадобилось время, чтобы обдумать вопрос Хэлмираша, но в итоге он покачал головой:

- Нет, знаки на теле говорят, что её возможностей не хватит на оборот. – И повторил: - Сила такая в теле есть, но пока заблокирована, а проводить ритуал на расширение никто не будет.

Мужчина кивнул, принимая к сведенью. Почувствовав приближение занесённой, повернул голову и прошелся взглядом по вышедшим к ним двум демонам и двум демонессам. Машинально отметил, что занесённая передвигалась уже достаточно уверенно и в костылях, оставленных у Вэйджера, уже не нуждалась. Смотрелась она рядом с нормальной демонессой всё-таки несколько внушительнее – более развитая мускулатура, выше рост, плюс наличие рогов. Хотел уже прояснить момент с их дальнейшими действиями, но вдруг шаман дрогнул и перевёл взгляд на Предводителя:

- Даамар. Он почувствовал ветвь.

У Хэлмираша молния прошила позвоночник от названного имени. Пара мгновений, несколько брошенных демонами слов в быстром разговоре – и стража накрыло осознанием, рядом с кем он сейчас находится. Вот почему лицо нынешнего Предводителя Южной равнины показалось ему отдалённо знакомым – он связан одной прямой ветвью с предыдущим! Перед Хэлмирашем сейчас стоял сын Даамара, демона, что позволил ему жить после убийства шамана. Демона, что продал жизнь стража главе Дориарху за какую-то услугу – цену, которую за его голову запросил тогдашний Предводитель, Хэлмираш не знал до сих пор, старый аллар напрочь отказался её называть, говоря, что это абсолютно неважно. И именно в этот род теперь входит занесённая… Хэлмираш не удержался, снова перевёл на неё взгляд. Как же её назвал шаман… Ноат. Теперь это её имя. Демонесса стояла, бегая взволнованным взглядом с одного демона на другого, и растерянно перебирала пальцами ткань плаща, в который была закутана. Страж неосознанно сжал кулаки, внутри появилась странная дрожь, и мужчина пока не мог понять, чем она вызвана. Понимая, что ситуация осложняется, Хэлмираш хрипло предложил:

- Мы можем перенестись прямо сейчас.

Но его как будто не услышали… Страж, конечно, мог прыгнуть в портал один и оставить демонов самих разбираться с появившимися проблемами. По большому счёту, его ничто здесь не держало, основную задачу он выполнил – узнал, что из себя представляет тело, созданное Вэйджером. Если бы не одно «но» - мужчина не хотел оставлять занесённую здесь одну. Не сейчас, когда он ощущает её испуг, буквально чувствует, как девушка внутренне мечется, ничего не понимая в происходящем. Пусть держится она очень хорошо, подавляя свои эмоции, но от этого легче не становилось. От неё здесь вообще ничего не зависит, и противопоставить демонам ей абсолютно нечего, даже обычным, о Даамаре и речи быть не могло… ещё и Дориарх просил присмотреть за ней. А тут ещё занесённую ввели в род Даамара без его ведома… Если бы Хэлмираш мог, то он бы прямо сейчас схватил демонессу и перенёсся обратно в Академию, пусть бы там Дориарх сам разбирался с так полюбившейся ему сущностью. Потому что страж знал, такой демон как Даамар скорее вырвет с корнем уродливую поросль, чем позволит ей расти подле сына. Но мужчина задавил в зародыше этот секундный порыв, внимательно следя за разговором и отмечая, что Энсаадар почему-то был на стороне Ноат, так как в ином случае даже не заикнулся бы об осведомлённости Даамара и позволил бы тому уничтожить очевидно неугодную ветвь.

Краем сознания Хэлмираш продолжал анализировать обстановку и не мог не отметить ещё одного странного момента – несмотря на то, что лично он демонов не переваривал, никто из стоящих здесь его врагом не считал: разговаривали при нём совершенно свободно, не скрывая своих намерений. А ведь он мог сейчас переместиться, найти путь к Даамару, и все их планы пойдут прахом, так и не начавшись. Он мог… Теоретически. Но почему-то остальные считали, что он так не поступит. И то, что по какой-то причине они решили назначить ему не последнюю роль в спасении положения и жизни занесённой, мужчина понял по решительной реплике тысячника:

- Значит, поедешь с ним, - демон качнул головой в сторону стража.

Демонесса подняла на мужчину странно блестящие красные глаза, и взгляд Хэлмираша на мгновение остекленел, когда одна наиболее сильная эмоция занесённой вдруг ворвалась в сознание, находя отклик в нём самом, заставляя холод стремительно подняться от кончиков пальцев выше по рукам. Это было сродни оракульской атаке, когда тело застывало, а перед глазами мелькали разрывающие сущность образы. Потому что девушка внутри этого демонического тела сейчас ощущала то, что Хэлмираш ненавидел больше всего на свете – беспомощность. Неспособность что-то сделать, на что-то повлиять, кого-то защитить, а рядом с ней могли пострадать те, чья жизнь была ей небезразлична…

Мужчина на мгновение прикрыл глаза, задавая вопрос самому себе и тут же однозначно на него отвечая: нет, он не оставит её тут мучиться от осознания собственной беспомощности. Даже если для этого придётся поехать с демонами – он будет помогать не им, он будет помогать ей. Потому что сейчас занесённая была для него не чужим человеком. Хэлмираш её знал. И если страж может ей помочь, то он сделает то, что от него зависит. И уже потом будет разбираться, что делать с тем фактом, что источников эмоций в его голове стало на один больше.

- Надо выехать как можно быстрее, собираемся, - Предводитель тут же взял всё в свои руки, начал раздавать указания, на мгновение напоминая стражу своего отца. – Зарра, дай ей одежду, мы подготовим азаров. Хэлмираш…

- Я понял, на азаре верхом удержусь, - скупо отозвался страж, после принятия окончательного решения переходя в привычный боевой режим – отсекая все лишние мысли, которые не помогали бы достичь поставленной задачи.

- А с ней? – демон указал на занесённую.

Хэлмираш не отвёл взгляда:

- Да.

- Отлично, тогда встречаемся у ворот.

Глава 20

Хэлмираш оценил действия самой преуспевающей в военном деле расы: демоны не совершали лишних действий, поставив задачу перед гражданскими, они тут же устремились подготавливать всё необходимое для вылазки. То, что это будет именно вылазка, а не военный поход, страж сообразил быстро. В ином случае его бы никто не взял в состав команды, у Предводителя полно доверенных лиц с высоким уровнем боевой подготовки. Другой вопрос, что вмешивать в противостояние с демоном уровня Советника Предводитель своих подчинённых не собирался. И за это Хэлмираш испытывал к сыну Даамара невольное уважение.

Размышляя, страж дошёл до личных покоев Предводителя, обе демонессы скрылись за дверью. Ждать долго не пришлось – занесённая довольно быстро облачилась в удлинённую рубашку и широкие штаны. Дальше передвигались уже бегом. Хэлмираш с мрачным удовлетворением отмечал, что, чем больше действий по собственному спасению совершала занесённая, тем спокойнее она становилась. Та отравляющая беспомощность, что она испытала при первых словах шамана, сменилась деловитостью, цепкостью и рвением что-то делать. Ноат даже стала на бегу задавать жене Предводителя вопросы, пытаясь разъяснить для себя хотя бы часть происходящего. Вот же, любопытство, что загорелось в ней, отразилось даже в сосредоточенном на деле сознании стража. Видимо, это чувство было одним из определяющих в характере занесённой, и именно оно обеспечивало её довольно лёгкое вливание в новый мир… При этом мужчина не мог не отметить, что высокие ранги, называемые демонессой, для занесённой не нуждались в расшифровке, следовательно, в иерархии демонов она разбиралась, как минимум в основных различиях цветов.

Тем временем жена Предводителя уверенно вывела их к центральным воротам. Холод тут же забрался под плащ, Хэлмираш невольно обернулся, смотря на поёжившуюся занесённую – та, будучи в неподходящей обуви, при спуске с лестницы чуть не растянулась на ступеньках, но вовремя выровнялась, обретая равновесие.

Страж огляделся: демоны действительно собирались ехать минимальным составом – подготовленных азаров перед воротами стояло только три, Предводитель и тысячник были облачены в лёгкие доспехи и с нетерпением смотрели на приближающихся демонесс и стража. Хэлмираш не мог не отметить вышколенную дисциплину демонов младших цветов – никто даже лишнего взгляда во двор на начальство не бросал, все занимались своими делами: если Предводитель куда-то собрался, то это его дело, а раз приказа на сопровождение не давали, то и глазеть нечего.

Стоило мужчине приблизиться, как тысячник тут же подвёл ему азара, на чьём боку не было специального короба для оружия двуипостасных монстров. Понимание того, что он не в лучшей форме для осуществления длительной поездки на азаре, мелькнуло только на краю сознания, поблажек в связи с этим страж себе давать не собирался – на демонического коня он запрыгнул одним привычным движением, разве что здесь пришлось немного помочь себе магией воздуха, создав трамплин, – азары были существенно выше обычной лошади, и с земли человеку на них вскочить было сложно. Рёбра ожидаемо отозвались острой болью, правую руку прошило судорогой, но на лице Хэлмираша не дрогнул ни один мускул. Однако, помогая занесённой подняться на азара, страж всё-таки протянул здоровую руку, чтобы не рисковать. Только вот ответного пожатия не последовало: демонесса замерла, переводя растерянный взгляд с ладони стража на круп азара. Однако Хэлмираш не один заметил её заминку, тысячник в мгновение оказался рядом и подсадил занесённую, помогая устроиться на животном позади мужчины.

- Держись за него крепко, - услышал выпрямившийся Хэлмираш голос демона.

И занесённая послушалась, синие руки цепко обвили талию стража. Хэлмираш на мгновение сжал зубы, понимая, что нижние рёбра сегодня будут подвергнуты большим испытаниям, но не издал ни звука, осознавая, что сейчас не время и не место для этого.

- Едешь за нами, не отставай, - бросил тысячник и одним сильным прыжком оказался верхом на азаре.

Предводитель уже ждал остальных у ворот, под ним нетерпеливо перебирал когтистыми лапами чёрный азар, виляя шипастым хвостом.

Поездка на азаре не слишком отличалась от передвижения на лошади, Хэлмираш довольно быстро вспомнил былые навыки верховой езды, приспосабливаясь к качающейся походке азара. По тому, как сжимались руки занесённой у него на талии, становилось понятно, что демонессе поездка даётся куда как сложнее. Но постепенно она смогла приноровиться, и сдавленные ругательства из-за спины стали прилетать реже. Или это ветер в ушах стал шуметь громче от скорости, что приходилось развивать азару стража, чтобы поспевать за собратьями, на которых буквально летели демоны.

Неудивительно, что в какой-то момент занесённая не выдержала столь напряжённой езды, её побледневшие пальцы разжались, слетая с талии стража, но Хэлмираш начал плести формулу раньше, чем демонесса стала падать, поэтому успел довольно быстро подхватить уже вылетающее из седла тело воздушным потоком и прижать девушку к себе. Такого рода внушение подействовало на занесённую – она вцепилась в стража с удвоенной силой. Мужчина ощутил, как ему между лопаток в спину уперлось что-то тёплое и твёрдое, а боковым зрением стали угадываться рога, не трудно догадаться, что его использовали в качестве упора для головы. Но Хэлмираш не возражал, при условии, что это увеличит усидчивость демонессы, и больше следить за её положением и ловить не придётся.

Страж инстинктивно отмечал направление, но из-за слабого знания географии Южной равнины понимал только то, что движутся они на северо-восток. Вскоре на горизонте показалась небольшая каменная крепость – эдакая в десяток раз уменьшенная Цитадель, только зиму вокруг неё никто специально не создавал. Именно к ней направляли своих азаров демоны, Хэлмираш следовал строго за ними. Пока что никакой причины для такой лютой спешки он не видел, магия оракулов, подчиняемая его воле, позволяла понять, что их никто не преследует, и навстречу им тоже никто не рвётся. Но страж прекрасно осознавал, что у него слишком мало информации для достоверных выводов, и если уж даже Предводитель так спешит, то для этого есть веский повод.

Ворота в крепость раскрывались по мере приближения демонов, так что за каменный забор азары влетели на полной скорости, пронеслись по отсыпанному песком двору и замерли около каменного, грубо сколоченного двухэтажного здания, взметая в воздух облако пыли.

Хэлмираш ожидал, что занесённая после остановки моментально спрыгнет с азара, торопясь к столь любимым демонам, но этого не произошло. Даже хватка на его талии не ослабла.

- Отпусти, - страж чуть пошевелил плечами, пытаясь понять, почему демонесса всё ещё сидит на месте.

Но никакой реакции не последовало, её лоб так же продолжал давить мужчине между лопаток, а руки крепко держались за талию. Хэлмираш повернул голову, чуть повысил голос, повторяя:

- Отпусти.

На этот раз его услышали, пальцы занесённой разжались, она медленно отвела руки. Освободившись, страж перекинул ногу через седло, спрыгнул на землю, смягчая приземление той же магией воздуха.

- Пристрелите меня, - донеслось с азара.

Страж поднял голову, смотря на то, как с мученическим выражением лица демонесса растирает онемевшие от напряжения руки и потерянно осматривает пустое седло перед собой. Заметил подходящего с другой стороны азара тысячника: демон поднял руки и махнул ими в воздухе, указывая на занесённую, Хэлмираш кивнул. Соглашаясь с планом демона, страж выставил ладони, ловя демонессу, которую тысячник буквально столкнул с азара со своей стороны. Демонесса просто завалилась на бок, падая на Хэлмираша. Весила она прилично, но страж заранее расставил ноги пошире, чтобы без проблем удержать занесённую на руках.

Подождав, пока она придёт в себя и обретёт контроль над конечностями, страж внимательно посмотрел в глаза демонессе, уточнил:

- Стоишь?

Та несколько неуверенно кивнула в ответ.

- Некогда, давайте внутрь, - за спиной раздался нетерпеливый голос Предводителя, он перехватил демонессу из рук стража.

Хэлмираш проводил взглядом уходящего демона, который как на буксире тащил за собой занесённую. Та еле успевала переставлять ноги, поднимая по песчаному двору пыль за собой. Тысячник отошёл к своему азару, погладил животное по морде, стирая пену со рта. Подал знак проходящему мимо воину, тот быстро сбегал к невысоким постройкам, откуда принёс два ведра с водой, ставя их перед азарами, потом притащил ещё одно. Страж отвёл взгляд, наблюдая за тем, как жадно втягивает в себя воду его азар. Наклонился, коснулся горячих гребней на голове. Животное, не переставая пить, скосило на него большой жёлтый глаз с вертикальным зрачком. Почему-то, несмотря на свою закостенелую ненависть к расе демонов, к их национальным ездовым животным страж отрицательных эмоций не испытывал. Наверное, ими даже можно было любоваться.

Хэлмираш присел на корточки, продолжая медленно поглаживать морду азара, тот не возражал. Страж краем глаза наблюдал за тысячником, что обтирал своё животное от пота и время от времени бросал на Хэлмираша странные взгляды. В них не было ненависти, презрения или злости. Страж с некоторым удивлением отмечал, что в глазах тысячника проявлялся интерес. Любопытство. Зная, чем он сам знаменит, Хэлмираш честно надеялся, что интерес не связан с раздумыванием о поединке – драться с демоном не хотелось. Это повлекло бы за собой множество негативных последствий как для расовых отношений в целом, так и для Академии, и для психологического состояния самого стража в частности.

Но тысячник никаких вопросов не задавал и от своего азара не отходил, так что Хэлмираш отпустил эту мысль, прикрыл глаза, сосредотачиваясь на размеренном дыхании азара. Пока выдалась свободная минутка, стоило разобраться, каким образом на него влияет занесённая. В том, что это влияние действительно есть, сомневаться уже не приходилось – иначе его бы здесь не было. Страж, оставив систему наблюдения за окружающим миром, погрузился в собственное сознание, запуская поиск внешнего воздействия. И нашёл его довольно быстро – бледная светящаяся нить прошивала несколько внешних уровней его сознания насквозь. Свечение не было равномерным, нить мерцала, то разгораясь, то угасая практически до полного исчезновения. В моменты наиболее яркого свечения страж улавливал эмоции занесённой. Сейчас от неё прилетела новая порция: занесённую одолевала усталость пополам со страхом. Там, в этом здании, был кто-то, кто пугал её. Не то чтобы до ужаса, но определённый дискомфорт был.

Хэлмираш поморщился и принялся исследовать нить. Чужие эмоции ему были не нужны, пусть даже большинство из них и не оказывало на стража влияния – они не находили внутреннего отклика, поэтому воспринимались мужчиной как простой посторонний поток информации. Лишь один раз получилось по-другому, там, рядом с шаманом. Её чувства зацепили то, о чем страж хотел бы забыть, что похоронил глубоко в своём сознании. И в результате он оказался здесь, посреди базы демонов, оставив Академию на длительный срок без присмотра. Не то чтобы без него там не справились, он всё устроил так, что даже в случае его внезапной смерти всё будет под защитой, однако сам факт уже заставлял стража действовать. Хэлмираш не терпел, когда кто-то вынуждал его работать не по собственной воле. Исключение делалось только для главы Дориарха, и то только потому, что в большинстве случаев мужчина просто не мог помешать архимагу-оракулу водворять свои планы в жизнь.

Страж попытался оборвать связь, разрезав нить, однако та не поддалась. Но тот факт, что загоралась она всё реже, давал основания полагать, что вскоре связь сама сойдёт на нет. Убедившись, что кроме эмоциональной нагрузки, другого влияния не идёт, Хэлмираш был вынужден оставить всё как есть на данный момент. Лишь для себя решил, что, как только вернётся в Академию, попросит Дориарха убрать связь, если она к тому времени не исчезнет сама – эмоции занесённой, может, и не сильно вредили, но ощутимо мешали.

Мужчина очнулся, бегло осмотрелся – мир вокруг не поменялся, даже азар не убрал морду из-под его руки, хотя давно уже опустошил ведро с водой. Почувствовав приближение занесённой, Хэлмираш выпрямился, отошёл от азара и направился к дверям здания. Синемордый демон уже стоял там, и когда Предводитель вышел с занесённой на руках, тут же оказался рядом.

- Даар, что случилось? Рорх не дал добро? – тысячник мгновенно среагировал на каменное лицо Предводителя.

Демонесса, посмотрев на синемордого, потемнела, смущаясь, сползла с рук Предводителя, вставая на землю.

- Это ты выдал. Вот это ты решил две проблемы! – вдруг громогласно захохотал тысячник.

Наблюдая за их диалогом, Хэлмираш нахмурился, только сейчас подмечая, что на щеке занесённой горит новая татуировка, раньше этого рисунка точно не было. После нескольких реплик стало понятно, что их дальнейший путь лежит до ближайшей же портальной башни, поэтому Хэлмираш без лишних вопросов последовал за тысячником к азару, не имея ни малейшего желания наблюдать, как занесённая висит на шее у демона. Однако попрощались они довольно быстро, тысячник снова помог демонессе забраться за спину стражу, уже сидевшему на азаре. Убедившись, что занесённая устроилась, демон запрыгнул на своего монстра, крикнул караульным, чтобы открывали ворота. И два азара устремились в новую гонку. Страж хотел бы уточнить, почему и на этот раз сохраняется тот же темп, когда вроде бы поддержку Смотритель оказал, но делать это в дороге и при занесённой не стал. Вместо этого решил задать другой вопрос:

- Что это за новый рисунок у неё на щеке?

Тысячник не стал из этого делать тайну, видимо, понимал, что Хэлмираш не из праздного любопытства интересуется.

- Это метка правой руки. Даарен назначил её своим заместителем в Южной Цитадели, грубо говоря.

- Это всё фикция! – раздался из-за спины взволнованный голос занесённой. По связующей нити прилетел отголосок страха. Чего она испугалась? Что с новым рисунком Хэлмираш не разрешит ей остаться в Академии? Вполне обоснованный страх.

Больше вопросов страж задавать не стал, его, в общем-то, не волновала смысловая нагрузка новой татуировки, значение имела лишь магическая составляющая. А Смотритель всё-таки не шаман, да и «правая рука» - не являлась титулом, ведущим к повышению концентрации тени в теле, так что тут не должно было что-то измениться. Вполуха слушая шуточную перепалку тысячника с занесённой, Хэлмираш продолжал рефлекторно сканировать ближайшую территорию на предмет мыслительной деятельности. И вдруг откуда-то с востока прилетел сигнал. Страж сконцентрировался, посылая в том направлении целую волну магии оракулов, и сжал зубы, когда, вернувшись, заклинание принесло с собой не самую приятную информацию – там шёл отряд. Демоны, несколько магов. И их недоброжелательный интерес недвусмысленно устремлялся именно на двух азаров, скачущих по бескрайней равнине.

- Что-то не так, - подал голос Хэлмираш

- Где? – тут же серьёзно отозвался ещё секунду назад беззаботно улыбающийся тысячник.

- Справа, всмотрись в горизонт.

- Пламя Хараша, да чтоб вам гореть и плавиться! – громко выругался демон. – Это личный отряд Даамара! Надо уходить!

Хэлмираш сжал руками поводья азара – это сообщение и ему не сулило ничего хорошего. Некоторые воины войска Даамара знали его в лицо, и за появление на Южной равнине вполне могли захотеть оторвать голову. И это было бы ещё самым щадящим исходом событий.

Азар под демоном взревел, тысячник вырвался вперёд. Страж попробовал и своего скакуна заставить повторить тот же маневр, но не вышло – быстрее, чем сейчас, его азар ехать не мог. Заметив, что сопровождение отстало, демон чуть замедлился и поравнялся с ними.

- Азар не вывезет двоих на такой скорости. Арантил Хараш?

Хэлмираш прекрасно понимал, о чём его спрашивает демон, голос сам собой сел на пару тонов:

- Мне нельзя убивать демонов на этой территории.

- Я бы тоже не хотел убивать. Свои же. Меня потом четвертуют. А у них всего лишь приказ. Боюсь только, что этот приказ включает одно мёртвое тело. Или три, как получится.

Страж был с демоном полностью согласен – с ними явно не говорить ехали. Желание убивать с сократившегося расстояния читалось в намереньях преследователей очень чётко.

Вдруг это самое стремление убить сверкнуло особенно ясно, Хэлмираш зашептал заклинание, предчувствуя беду, и вовремя – раздавшийся свист подтвердил его опасения. Благо для завершения формулы оставалось лишь начертить пару фигур в воздухе, накладывая усиленный стихийный щит на себя и спутников: через мгновение в щит врезались стрелы, каждый удар отдавался как неприятный слабый тычок по нервам.

- Да как они умудряются попадать?! – возмущённо воскликнула занесённая за спиной.

Видимо, её зрение, в отличие от тысячника, не позволяло разглядеть на горизонте в облаке пыли едущий наперерез отряд.

Демон сменил курс, оставляя преследователей за спиной, страж повторил его маневр, при этом прекрасно понимая, что столкновения не избежать в любом случае. Равнина слишком хорошо просматривалась, спрятаться было негде, а скорость преследователей гораздо выше. Другой вопрос, что страж мог бы попробовать перенестись, но без ориентиров и непонятно откуда это было бы проблематично. Тем более что его магический резерв сейчас тратился на удержание щита, а спонтанные переносы требуют очень много энергии. И был ещё один момент, который косвенно влиял на действия стража – занесённая никогда не простит себе, если они бросят тут этого демона на верную смерть. А что такое выжигающая ненависть к себе, Хэлмираш прекрасно знал, и никому не пожелал бы подобного.

Бешеная скачка продолжилась. Азары хрипели, загребая когтистыми лапами землю. Отряд за спиной посылал залп за залпом, к обычным стрелам добавились магические – поняли, зорги песчаные, что обычными мага не взять… Хэлмираш сжал зубы, плюя на сохранность резерва и накидывая ещё пару слоёв на щит. Страж не знал, почему преследователи решили убить издалека, не дожидаясь, пока смогут стрелять наверняка, но причины его сейчас и не интересовали. Мужчина вызвал несколько смерчей, повышая сохранность щита. Он успевал заметить почти все стрелы, но когда плотность залпов увеличилась, одна всё-таки пролетела смерчи насквозь и вонзилась демону в правое плечо.

- Триг! – занесённая дёрнулась, схватила стража за плечи, буквально впиваясь пальцами в тело. Ещё несколько стрел прошли сквозь щит и зацепили тысячника. – Хэлмираш, сделай что-нибудь!

- Отстань от него, он и так перехватывает больше половины магических! – тут же среагировал демон.

Несмотря на свою сосредоточенность на процессе защиты, Хэлмираш не мог не удивиться тому, что тысячник смог понять, от чего именно его защищает маг.

- Арантил Хараш, нельзя дать им ранить моего азара! Иначе ваш собьётся.

Страж тоже это понимал, поэтому мысленно сотворил формулу заклинания, на секунду отпустил поводья, крепче фиксируясь ногами, вытянул руки к небу. И вслед за ними с земли взметнулось ревущее жаркое пламя, сжигая все стрелы ещё на подлете. Занесённая испуганно прижалась к нему, боясь упасть, но Хэлмираш уже вернулся в изначальную позу, подобрав поводья.

Однако часть стрел всё равно удержать не удалось – в них вложили слишком много магии. Кто-то, как отражение стражу, тоже не щадил резервы, тратя чистую магию на прорывную способность стрел, одна пернатая смерть прошла сквозь воздушные щиты и вонзилась тысячнику под левую лопатку. Страж сдавленно выругался, слыша крик занесённой, и одновременно чувствуя, как что-то потекло по лицу. Провёл ладонью по губам, вытирая алую кровь. Какая-то из стрел зацепила? Да вроде не было удара… И только поняв, что мир вокруг начинает уже привычно терять краски, как было всегда при сжигании резерва до опасного предела, осознал, что кровь течёт из собственного носа – его не восстановившийся до конца резерв догорал, грозя скоро начать питать стихийный щит жизнью владельца.

А стрелы продолжали по одной преодолевать щит и находить свои цели. Одна из них чиркнула по правой икре, обжигая болью. Очень скоро в сапоге стало сыро от крови. И вдруг за затылком Хэлмираша раздалось рычание, как будто там сидел какой-то зверь. Страж дёрнулся всем телом, гася в себе инстинктивное желание обернуться. Но чего он не ожидал, так это того, что пальцы занесённой на его талии, до этого сжатые там намертво, вдруг разожмутся, и демонесса оттолкнется от него, слетая со спины азара. Страж не успел среагировать, не смог наложить лишнюю формулу для вызова ветра, чтобы подхватить падающую. Внутри всё оборвалось, холод хлынул по рукам от кончиков пальцев к плечам. Мужчина смахнул пару слоёв с щита, возвращая себе некоторую часть магии для спасения занесённой, и уже готов был натягивать поводья и разворачивать животное, как вдруг боковым зрением уловил движение – рядом с его азаром появилась большая демоническая собака в первой ипостаси.

- Ноат! – заорал тысячник, каким-то образом уловив неладное и обернувшись.

Хэлмираш мотнул головой, приходя в себя. Азар смог двигаться ощутимо быстрее, страж сощурился, пытаясь воспользоваться неожиданным преимуществом, но преследователи не простили ему ослабления защиты: сразу несколько стрел прошли сквозь утончившийся щит и прошили азара демона. Тысячник с криком полетел на землю, перекувыркнулся несколько раз, взревел, придавленный телом убитого монстра. Хэлмирашу стрела угодила в плечо, причём вложенной в неё магии воздуха хватило на то, чтобы выкинуть мужчину из седла и прокатить по земле. Обезумевший азар, оставшийся без хозяина, устремился прочь. Страж на несколько секунд потерял связь с реальным миром, провалившись в темноту, но она довольно быстро рассеялась, возвращая его в реальность, полную боли. Пробитое плечо горело, голова гудела, как колокол. Судя по приходящей боли, ещё и в ноге осталась сидеть стрела, хорошо, если одна.

А преследователи, добившись своего, приблизились. Хэлмираш, лежа на животе, кое-как приподнявшись на локтях, с чистой ненавистью смотрел на тёмные лица воинов, не скрытые шлемами. Лежащих на земле и всадников отделяло метров сто, не больше.

Тут раздался утробный низкий рёв, мёртвая туша азара тысячника взлетела в воздух и упала на одного из приближающихся преследователей. Хэлмираш скосил глаза, смотря на знакомую по старой памяти вторую ипостась демона – монстра с огромными чёрными крыльями, длинным хвостом, мощными рогами и двумя парами горящих яростью синих глаз. Всадники дали залп по тысячнику, но стрелы ожидаемо не нанесли ему большого вреда. Тогда вторая часть лучников, не отвлекаясь на тысячика, почти в упор выстрелила по стоявшей в нескольких шагах от стража собаке. Хэлмираш глухо зарычал, соединяя руки и призывая щит, ограждающий животное. Задумываться о целесообразности своих действия было некогда, мужчина сейчас действовал на голых рефлексах, а основным инстинктом стража была защита.

- Решил именно из лука застрелить! Ещё и унизить хочет. Что будет, если ты убьёшь демона на этой земле, человек? – раздался грубый рык демона. Тысячник на стража не смотрел, его взгляд был устремлён на всадников.

- Смерть, - Хэлмираш закашлялся, ощущая во рту хлынувшую кровь.

- Прикрывай себя и Ноат!

Страж не стал возражать, продолжая удерживать щит над собакой и частично над собой – всё равно на что-то большее его сейчас и не хватит. Но тут с собакой начало что-то происходить, она взвыла, передние лапы как будто подломились, животное припало к земле. Тысячник дёрнулся было к ней, но был вынужден прикрываться от очередного залпа.

- Ноат!

А собаку вдруг обволокло тёмной дымкой, в которой замелькали красные всполохи. Показалась огромная зубастая пасть, красные глаза вспыхнули, покрывая лоб, окрестности огласил жуткий вибрирующий рык. Демоническая собака рванула с места, чудовищными скачками устремляясь к всадникам.

Хэлмираш продолжал её прикрывать, когда всем лежащим на земле телом ощутил вибрацию – к ним кто-то приближался. Потратив часть магической энергии на сканирующее заклинание, со вздохом облегчения сбросил щит с себя, полностью сконцентрировавшись на собаке – к ним шла помощь. Причём они очень торопились, потому что появились в поле зрения буквально за считанные секунды. Когда подкрепление перегородило собаке дорогу к врагам, факт приезда кого-то своего дошёл и до неё.

Затормозив, она сделала для себя какие-то выводы, повернула обратно и неожиданно побежала в сторону Хэлмираша. Страж с тупым отголоском удивления в уставшем мозгу смотрел на то, как собака приближается к нему. Крови мужчина к тому моменту потерял уже много, ног и рук практически не чувствовал. Ему только и оставалось, что ошарашенно смотреть на то, как собака ложится рядом, как бы намекая, что может помочь ему передвигаться. Но одного взгляда в её глаза стражу было достаточно, чтобы забыть о себе:

- Демон! – захрипел Хэлмираш так громко, насколько хватило сил, а их оставалось немного.

Но его услышали, покачивающийся тысячник вернулся в первую ипостась и подошёл к ним.

- Демон, ей нужна привязка, - говорить стражу было тяжело, в груди что-то булькало и мешало дышать, но оставить без внимания отсутствие радужки в глазах собаки он не мог. – У неё глаза чёрные.

Собака поднялась, как-то странно замотала головой, из незакрывающейся от обилия зубов пасти вырвался вой. Но животное тут же покачнулось, её повело, лапы заплелись, и она упала боком на землю. Конечности ещё какое-то время дергались, она порывалась встать, но чёрные глаза закрывались. По телу прошла волна, предсказывающая скорый переход в третью ипостась.

- Она сейчас уйдёт, ну же, демон, дай ей своей крови! – прохрипел Хэлмираш, яростным взглядом сверля синемордого.

А тысячник как будто растерялся, он в бессильной злобе сжимал и разжимал руки.

- Но ведь она уже привязана, в ней кровь Даарена!

- Это неважно! – страж, не отрываясь, смотрел на демона.

- Тут нужен шаман!

- Послушай меня, сейчас достаточно дать крови, иначе до шамана она не доживёт!

- Откуда ты знаешь?!

- Меня судили за убийство шамана, некоторые тонкости их работы я знаю! – Хэлмираш действительно перелопатил в своё время всё, что только смог найти о шаманах. И тот самый демон, что подсказал ему цель для мести и повод для продолжения жизни, как-то подсунул труд на тему передачи демонических собак от одного хозяина другому. Практического смысла тогда это не несло, но Хэлмираш скрупулезно изучил и его.

Тысячник, решив довериться стражу или просто поняв, что другого выхода нет, оглянулся в поисках чего-нибудь острого, с благодарностью схватил протянутый стражем боевой нож и глубоко полоснул себя по предплечью. Упал на колени рядом с собакой, поднял её голову, положил себе на бёдра. В раскрытую собачью пасть полилась чёрная кровь. Подбежавший воин из спасательного отряда схватил его за плечо:

- Тысячник, ты же сам кровью истекаешь, что ты делаешь?! Предводитель…

- Да гореть вам в пламени Хараша! – со злостью оттолкнул его демон, продолжая ритуал.

- Тень добавь, представь, что ты делишься ею. Соедини ваши жизни, - хрипло проговорил страж. Он не представлял, как это должно делаться, но в том свитке про шаманов так и говорилось.

Демон кивнул, сжал зубы, прикрыл глаза. Его тело обволокла тёмная дымка, как при смене ипостаси, и струйкой потекла вслед за кровью по руке, практически помещённой в пасть собаки.

Тело животного, уже начавшее было расти, вдруг вернулось в исходную форму и перестало трястись. Хэлмираш на локтях подполз к собаке, приподнял её веко – в глазах наметилась сине-красная радужка. Цвета строго разделялись, не смешиваясь.

- Удалось, - выдохнул страж, понимая, что ещё немного, и он сам окажется без сознания…

- Арантил Хараш!

Окрик заставил Хэлмираша раскрыть глаза. Видимо, он всё-таки отключился на несколько секунд, потому что сейчас он лежал на спине, а перед глазами маячило расплывающееся лицо тысячника.

- Спасибо, арантил Хараш! Дальше я позабочусь обо всём.

Да хоть у небесного огня грейся, хотел бросить страж, но темнота обволокла сознание, утягивая за собой в небытие.

Глава 21

В себя Хэлмираш пришел рывком, открыл глаза, уставившись в потемневший от времени каменный потолок, испещрённый трещинами. Две секунды ушло на понимание, что времени с момента его отключения прошло немного, от силы часа два – раны всё так же остро болели, но, судя по ощущениям, кто-то их заботливо обработал и забинтовал. Мрачно усмехнувшись про себя, мужчина подумал, что при его ранениях оказаться у демонов – самое благоприятное. Вот уж кто умеет лечить без магии целителей. Сжав зубы, страж приподнялся на руках, сел и осмотрелся. Он оказался в длинном зале, уставленном пустыми узкими койками. В стенах горело несколько больших каминов, обогревая и освещая каменное помещение. Лицо стража окаменело, стоило только повернуть голову вправо и увидеть находившегося рядом шамана. Энсаадар, сложив руки на коленях, сидел на соседней кушетке в своём привычном балахоне и смотрел мужчине прямо в глаза. Демон не совершал никаких движений, а потому сам казался частью этого каменного зала. Больше никого в помещении не было.

- Ты быстро очнулся, это хорошо, - прогудел демон.

- Где я? – пересилив неловкое тело, Хэлмираш спустил ноги на пол – холод тут же обжёг босые ступни,- оглядел себя. Демоны не церемонились с его одеждой, штаны и рубашка были обрезаны, чтобы не мешали обрабатывать раны, от них остались одни лоскутки. Куртка и плащ висели на изголовье кровати, сапоги стояли рядом на полу.

- В Южной Цитадели, - ответил шаман.

- Что с собакой? – страж поторопился обуться, пусть и шевелиться было трудно. Особенной внутренней болью отзывался пустой резерв, но здесь восполнить его возможности не имелось.

Однако, противореча пролетающим мыслям, шаман зашевелился, засунул руку куда-то внутрь своего балахона и вынул небольшой камешек, бросил его на постель рядом с мужчиной.

Хэлмираш, сощурившись, посмотрел на маленький накопитель – магии в нём было немного, но чтобы прекратить вытягивающий его жизнь процесс, хватало.

- Откуда? – задал вопрос, а рука уже сама легла на камень, посылая в резерв волну магической энергии. Мужчина тут же ощутил, как исчезает внутри чувство сосущей пустоты.

- Демоны – не дикари, - коротко проговорил Энсаадар и с явным усилием поднялся. – Следуй за мной.

- Что с собакой? – Хэлмираш, сжав в руке куртку с плащом, поплёлся за ковыляющим демоном, повторяя вопрос. Нога, поражённая стрелами, тут же нещадно заболела, жестоко карая за каждое движение, но страж упрямо шагал, давя в себе желание использовать в качестве подпорки ближайшую стену.

- Ещё неизвестно, - на этот раз шаман всё-таки ответил. – Сейчас будем разбираться. Триг присматривает за ней.

Хэлмираш приложил некоторое усилие, чтобы вспомнить, что Тригом-Триганом называли вроде бы того самого тысячника. Но что-то не складывалось, страж нахмурился, смотря в спину демону:

- Почему только сейчас? Зачем столько ждали?

- Думаешь, я оставлю сумасшедшего бессмысленного мага без присмотра? – шаман проговорил это совершенно спокойно, даже не замедляя шага. – У тебя нет причин быть здесь. Но ты есть.

Ответить на это Хэлмирашу было нечего, мужчина и сам на месте шамана не оставил бы такого, как он, под наблюдением кого-нибудь из молодых, ещё не видевших жизнь демонов. Но ведь в Цитадели должно быть полно и опытных воинов. Так почему он присматривал за ним сам, оставив без помощи собаку, которая явно в ней нуждалась гораздо сильнее, чем страж в наблюдении? Или у шамана было другое мнение?

В молчании они дошли по тёмным коридорам до неприметной двери, ведущей в небольшую комнатушку. Хэлмираш зашёл в неё вслед за шаманом. В комнате была лишь узкая кушетка, на которой без движения лежала собака, да стул, занятый хмурым тысячником, облачённым в свободные штаны и такую же рубашку. Из-под плотной ткани виднелись бинты, хвост длинных чёрных волос на голове был завязан неровно и выглядел растрёпанно. Отблески огня из небольшого камина прыгали по стенам, складывались в причудливые узоры на тёмной коже тысячника. Завидев шамана, тот подскочил на месте:

- Энсаадар, наконец-то! Она всё ещё спит, и я не знаю…

- Триг, ты свободен, - коротко проговорил Энасаадар, подходя к собаке и проводя над ней раскрытыми ладонями, на которых вились белые рисунки татуировок.

Тысячник стоял на месте и порывался что-то возразить, даже рот открывал, но так и не сказал ни слова, лишь кивнул Хэлмирашу и вышел. Страж, не услышав каких-то комментариев насчёт своего собственного нахождения, пристроился на освободившемся стуле. От потрескивающего камина шло приятное тепло, согревающее травмированное тело.

- Гриша рис аратр в интрах! – тихо, но зло проговорил шаман, продолжая изучать собаку.

Страж из произнесенной фразы и дальнейшего ворчания демона понял только одно – тот говорил на древнем демоническом языке. Причём с упоминанием столь же древних ругательств. Среди общего потока Хэлмираш смог выловить знакомое имя – Рорх, нынешний Смотритель. И чего-то очень нехорошего пожелал ему шаман. Сложить два и два было несложно. Учитывая тот факт, что занесённая смогла-таки обратиться в собаку, хотя шаман заверял, что это невозможно, значит, Смотритель своим новым рисунком на лице демонессы что-то поменял в расстановке её магических сил. И скрюченный тенью демон был совершенно не рад подобному стечению обстоятельств.

- Отдай! – вдруг резко выговорил Энсаадар, сжимая руки в кулаки и оттягивая что-то на себя.

Хэлмираш сощурился, но ничего увидеть не смог. Однако почувствовал – что-то происходит, пусть и недоступное его зрению. По телу собаки пошли волны, из пасти вырвался хрип.

- Отдай! – настаивал шаман. – Тебе много! – и снова то же движение по воздуху.

Но собака только дёргалась, и больше внешних изменений не было.

- Вот же упрямая! – Энсаадар почему-то укоризненно покосился на Хэлмираша, как будто тот был в этом виноват. Со вздохом наклонился и обхватил голову собаки большими руками: - ОТДАЙ!

Страж вздрогнул от этого утробного рыка, вырвавшегося из глотки демона, но именно он подействовал на животное. Собака вдруг затряслась, её тело покрылось дымкой и скрылось за ней. Шаман прикрыл глаза, глубоко вдохнул, откидывая голову назад.

А когда спустя пару минут дымка исчезла, на кушетке уже лежала обнажённая демонесса. Энсаадар со вздохом разогнулся, повёл искореженными плечами, как будто чувствуя чуть больше свободы в суставах, чем раньше. Повернулся к стражу, и Хэлмираш с удивлением отметил, что на лысой голове демона как будто появилась короткая щетина волос. Моргнул, понимая, что по голове ему нынче, должно быть, прилетело очень хорошо. Сотрясение мозга, не иначе, потому что мир вокруг вдруг зашатался, мужчину затошнило. Показалось, будто около шамана вьётся серая дымка, то выходя из тела, то снова впитываясь в кожу. В голове внезапно зародилась боль, усиливающаяся с каждым мгновением. Стражу захотелось обхватить её руками и сжать, но он сдержался, только впился пальцами рук в собственные колени. Куртка и плащ полетели на пол.

- У неё есть вторая ипостась, - прогудел шаман, чей голос, казалось, стал ещё ниже. – Но она не сможет в неё переходить сама. По крайней мере, сейчас. Рорх, чтобы его ветвь у ствола лавой поплавило, своей печатью расширил магические рамки, открыв доступ ко второй ипостаси демонической собаки. Но Тира не даст Ноат пользоваться магией по своему усмотрению. А без Даарена рядом у Тиры не будет повода пускать магию в ход самостоятельно. Ноат не опасна, - демон вздохнул, и вдруг тихо попросил: - Позволь ей жить в Академии.

Под пронзительным взглядом демона Хэлмираш дёрнул щекой, не выдержал и оскалился, обнажая сжатые белые зубы. Но при этом страж молчал, пытаясь пережить вдруг поднявшуюся внутри волну чистой ослепляющей ненависти. Взгляд расфокусировался, перед глазами всё поплыло, отсветы камина на полу слились в одно светлое пятно, руки сами собой сжались в кулаки, откуда-то из глотки раздалось неконтролируемое рычание. Хотелось вскочить и свернуть стоящему рядом демону шею, разнести всё, что есть рядом, в клочья, используя максимум своих магических возможностей. Мужчина не понимал, что с ним происходит, простое присутствие шамана поблизости не могло дать такого эффекта. Челюсти сами собой пришли в движение, клацнули и сжались, как будто вцепившись во врага, зубы скрипели, почти кроша эмаль. В ушах с постепенно нарастающей громкостью загрохотал собственный учащенный пульс.

- Не ожидал… Хэлмираш, прошу прощения, сейчас станет легче, - раздался откуда-то со стороны чуть удивлённый голос Энсаадара.

И действительно, в одно мгновение вдруг пытка прекратилась. Страж смог вдохнуть полной грудью и задышать нормально, из головы ушли гул и боль, мышцы наконец расслабились, позволяя разжать руки. Проморгавшись, Хэлмираш снова смог видеть мир чётко.

- Что это было? – просипел мужчина, вытирая со лба выступивший пот и поднимая глаза на демона.

- У тебя нестандартная реакция на большую концентрацию тени, - демон чуть склонил голову, в белёсых глазах мелькнул интерес. – Твоё тело как будто защищается, переходя в максимально опасное для противника состояние. Послушай совета – пусть у тебя высокий болевой порог и отточенный контроль, но никогда не приближайся к подвалам шаманов. Ты не переживёшь, если окажешься поблизости при проведении любого из наших ритуалов. Убьёшь многих и погибнешь сам.

Хэлмираш рефлекторно кивнул, про себя думая, что никогда и не собирался оказываться в районе подвалов шаманов.

- Так ты позволишь Ноат остаться в Академии? – шаман внимательно наблюдал за выравнивающим дыхание стражем.

- Почему ты спрашиваешь об этом у меня? Такие вопросы надо сначала задавать главе Дориарху, - всё ещё сильно охрипшим голосом проговорил Хэлмираш, сглатывая слюну, солёную от откуда-то взявшейся во рту крови.

- Он дал своё разрешение. Они уже говорили с Ноат о её будущем, девочка хочет стать травником, приносить пользу и вашим, и Цитадели. Дориарх одобрил её стремление, но сказал, что по вашему с ним договору, решающее слово за тобой.

Хэлмираш коротко и криво усмехнулся: да, эти правила он когда-то установил сам, желая обнести Академию абсолютным щитом. Страж повернул голову, бросил взгляд на обнажённое синее тело на кушетке.

- Значит, только вторая собачья ипостась? – уточнил он.

- Под вопросом. Тира не даст ей теперь пользоваться этой возможностью по желанию. У Ноат в связи со сменой тела стало и так слишком много власти, так что тень Тира ей не отдаст.

- Ноат, - Хэлмираш сощурился, повторяя новое имя занесённой. – Одежда какая-нибудь для неё найдется?

- Не советовал бы сейчас её слишком сильно шевелить, - качнул безрогой головой Энсаадар. – Надо дать ей прийти в себя.

Страж кивнул, подобрал с пола свои вещи, поднялся, затем вдруг, подчиняясь случайному порыву, расправил плащ и накрыл им демонессу.

- Почему ты так настаиваешь на её переселении в Академию? Что не так с её нахождением здесь? – всё не давал окончательного ответа Хэлмираш, продолжая задавать вопросы.

- Несколько причин, - шаман не проявил и толики недовольства. – И самая важная из них – она не хочет быть здесь. Ты же сам видишь, девочка не сможет легко прижиться в Цитадели. Кто она? Рисунки на её теле противоречат всем нашим устоям, голова украшена символом демона, но не демонессы. Ни Даарен, ни Триг не дадут ей здесь достаточно защиты, чтобы не страдала сущность.

- Думаешь, в Академии с этим будет проще? – страж задавал вопрос, но и сам уже знал ответ: да, может ненамного, но будет. В таком месте, где собираются абсолютно разные сословия и расы, ей будет спокойнее в любом случае. Тем более, у неё там есть какие-никакие, а друзья со времен жительства собакой. Вряд ли Орм отвернётся от занесённой, узнав, что она – человек, заключённый в теле странной демонессы.

Энсаадар, словно прочитав мысли мужчины, даже отвечать на поставленный вопрос не стал. Только светлые глаза как будто еле заметно сверкнули в полумраке.

- Какие ещё причины? – Хэлмираш неловким движением накинул куртку на плечи и вновь опустился на стул.

- Даамар, - лицо Энсаадара не поменялось, но голос стал строже. – Ты должен понимать, что он так просто это дело не оставит. Здесь Ноат будет в опасности, Даамар – Советник, его влияние велико. Пусть Даарен считает, что его слова будет достаточно, но Даамар может пойти очень далеко, если посчитает, что от Ноат исходит угроза положению сына или рода в целом.

Хэлмираш упёрся взглядом в одну точку, поймав глазами почерневшую глубокую трещину на каменном полу. Шаман его не дёргал, терпеливо ожидая решения стража. Прошло несколько минут в тишине, нарушаемой только потрескиванием дров в камине, прежде чем Хэлмираш снова подал голос, прозвучавший как-то надтреснуто:

- Почему ты так рвёшься её защитить? Вы знакомы несколько часов. А Даамар – Советник твоего рода, так почему ты идёшь против него? – взгляд тёмных глаз снова устремился на демона.

Энсаадар повернул голову и посмотрел на демонессу, накрытую плащом.

- Она странная, - проговорил шаман медленно, как будто с трудом подбирая слова. – Нездешняя. И пусть мы знакомы всего несколько часов, Ноат успела показать, на что способна её сущность. И что она может сделать для других. Твои ослеплённые ненавистью глаза не видят того, что она привносит в мир, какое оказывает влияние на окружающих.

Страж отвернулся, отводя взгляд и устремляя его на пламя, пожирающее остатки дров. Сейчас внутри него происходила странная борьба, Хэлмираш давно уже не был в таком раздрае с самим собой. Пока занесённая спала, её эмоции не мешали стражу думать, а потому рациональная часть, которая последние годы руководила его жизнью, могла функционировать как раньше. И эта часть твердила мужчине, что демонессу на территорию Академии допускать нельзя – это лишний и неоправданный риск. И раньше бы страж ответил категоричным отказом на подобное предложение. Но что-то изменилось. Мужчине не хотелось отказывать занесённой в её праве на поиск своего собственного места в этом мире. Она не хотела жить в постоянном стремлении к воинской силе, как это делают демоны, и страж её понимал. Но сможет ли Академия дать ей тот самый желаемый мир?..

- Стены Академии смогут защитить её от нападения снаружи, но я не могу обеспечить её безопасность внутри, - выдохнул страж.

Энсаадар прошёл к кушетке с занесённой, присел на край. В его глазах читалась благодарность – демон понимал, что этими словами Хэлмираш подтвердил своё согласие на нахождение Ноат в Академии.

- Этого не потребуется, мы приставим к ней свои глаза и руки. Контроль уровня тысячника с клятвой абсолютного невмешательства без твоего разрешения. Лояльность Южной Цитадели, снятие ограничений на твоё присутствие на территории и любая посильная помощь нашей стороной гарантируются.

- Предводитель очень ценит свою младшую ветвь, - покачал головой страж.

- Она – часть его семьи. Как и Трига. Ноат сама считает их братьями.

Хэлмираш не мог этого понять. Как? Как она умудряется так легко это принимать? В её мире не было никого, кроме людей. Да там даже магии не было! А она первых же встречных демонов называет братьями! Ну да, а ещё дружит с нелюдимым полуорком-полуэльфом, эльфом-изгоем, дочерью демона эльфийского происхождения и зорг знает с кем ещё, вдруг вклинилась внутренняя фраза, заставляя стража усмехнуться. Почему-то именно эта мысль внезапно остановила внутренние споры и примирила Хэлмираша с принятым решением. Он не демонессу пускает на свою территорию, а занесённую. Он берёт в подопечные ту самую личность, чью жизнь знает, и может предсказать поведение, пусть и не всегда способен его понять.

- Хорошо, - мужчина распрямился на стуле, выдыхая напряжение. – Теперь по поводу её тела – есть какие-то особенные требования к развитию и контролю?

- Пусть организм у неё полностью соответствует демонессе, тень в ней всё равно есть. А, значит, требование то же самое, что и к молодняку – тренировки. Физические, чтобы сбрасывать лишнюю энергию. Не стоит делать из неё воина, но регулярная нагрузка обязательна. Да и ей надо понять границы своих возможностей, сам понимаешь.

- Да, - страж внутренне хмыкнул, вспоминая слова занесённой про «дам в морду». – А то на эмоциях она мне кого-нибудь покалечит – и прости-прощай те самые налаживания отношений, которых так хочет добиться глава Дориарх.

Энсаадар сдержанно улыбнулся, кивая. А Хэлмираш поймал себя на мысли, что впервые так спокойно ощущает себя рядом с демоном. Тем более с шаманом. Возможно, дело здесь было в самом Энсаадаре, всё-таки этот демон обладал очень ровным нравом и строгими принципами, которые стражу импонировали.

- Пошлёте того же тысячника? – страж решил обсудить все организационные вопросы сразу же. Почему-то вслед за внутренним согласием на присутствие занесённой, мужчина смирился и с допуском синемордого демона. То, насколько самоотверженно и уверенно тысячник защищал ту, которую посчитал сестрой, даже против воли произвело на Хэлмираша впечатление.

- Триг хорошо подойдёт для этой роли: высокий контроль, стаж работы инструктором, забота о Ноат как приоритет. Он не доставит тебе проблем. Насчёт их проживания уже всё решили – Даарен заплатил за дом на территории Академии. Дориарх сказал, что ты сам выберешь его расположение.

Страж помолчал, прикидывая в голове, куда лучше спрятать двух демонов. Желательно бы подальше от глаз любопытных учеников.

- Когда её можно будет транспортировать? – перевёл взгляд на занесённую Хэлмираш.

- Портал уже готов, - Энсаадар поднялся. – Вы с ней пойдёте вперёд. Триг прибудет позже – его раны надо подлатать, а у вас нет достаточно опытных травников. Да и есть одно дело, которое им с Даареном надо провернуть на равнине. Заберёшь его послезавтра с этих координат, - шаман протянул стражу раскрытую ладонь, на которой лежал небольшой голубоватый камень.

- Хорошо, - мужчина поднялся, окинул взглядом довольно большое тело занесённой, прикидывая, как бы её лучше транспортировать, учитывая его раны.

Но Энсаадар прервал его раздумья, наклоняясь к кровати, заворачивая демонессу в плащ поплотнее и поднимая её на руки. Хэлмираш проводил его сощуренным взглядом – ему казалось, что раньше шаман не был способен на подобное, так откуда вдруг силы взялись? Но спрашивать ничего не стал, только похромал вслед за демоном.

Глава 22

Отправляли обратно их тем же стационарным порталом, располагающимся в небольшом зале, через который они сюда и попали. Энсаадар передал тело занесённой Хэлмирашу только непосредственно перед переливающимся порталом. Страж помог себе магией воздуха, чтобы удерживать Ноат на руках без особых нагрузок на травмированный организм, и шагнул в марево. Куда именно выводит портал, спрашивать не было необходимости, потому как стационарные порталы имели лишь несколько точек выхода в Академии, и Хэлмираша устраивала любая. В итоге вышел страж в портальном зале библиотеки. Стоило полностью материализоваться, как к Хэлмирашу тут же шагнул явно дежуривший рядом с рамкой Дармин, перенимая ношу стража.

- Ого, внушительная, - тренер хмыкнул, взвешивая завёрнутое тело на могучих руках. Поднял глаза на друга: - Что случилось? Тебя как будто зорг песчаный драл, а критир помогал.

Страж пускаться в объяснения не стал, обвёл быстрым взглядом портальный зал.

- Сколько времени? – первым делом уточнил Хэлмираш и, понимая, что долго стоять на своих двоих не может, устало опустился тут же на пол у неактивной портальной рамки, пользуясь тем, что сейчас практически никого в зале не было. Пара смотрителей порталов не в счёт – они всегда были людьми не от мира сего.

- Почти два часа утра, - Дармин окинул стража прищуренным задумчивым взглядом. – Ты давай поднимайся, мне вас двоих не унести, а Дориарх только для одного носильщика заказывал.

- Эта, - Хэлмираш кивнул на занесённую в руках друга, - тут где-то костыли оставляла. Или Вэйджер их уже уволок?

Тренер покрутил головой, быстро приметил у стены два лежащих на полу костыля.

- Возрадуйся чёрной лени Вэйджера – они тут. Эй, - Дармин тут же остановил проходящего мимо смотрителя порталов, - там у стены палки валяются – подай.

Пусть особой вежливостью просьба лысого тренера не отличалась, но что-то ему возразить не посмели, смотритель с немым недовольством в глазах принёс и догадливо подал стражу костыли. Тот с трудом поднялся, опёрся. С кислой миной понаблюдав за этим процессом, Дармин перенёс часть веса занесённой на поднятую согнутую в колене ногу, а освобождённой рукой достал из-за ворота медальон, стянул его через голову и бросил стражу. Мужчина поймал его одним хватким движением, вопросительно посмотрел на тренера.

- Питайся давай, а то смотреть больно. Гроза магистров и демонов, тоже мне. Да на тебя чихни – повалишься, - Дармин поморщился. – Сколько ты уже на приобретённой магии таскаешься? Когда уже дашь резерву пропитаться твоей магией, чтобы не сгорал в считанные минуты? У тебя же ёмкость бездонная, а из-за вечной жизни на накопителях ты сократил её до ступени так третьей!

Хэлмираш никак не отреагировал на тираду друга, молча надел медальон, тут же ощущая мощный поток магии, устремившийся в резерв. Сразу дышать стало легче, и боль в ноге как будто потеряла в остроте. Дармин не стал дожидаться, пока страж придёт в себя, и зашагал к лестнице. Хэлмираш же, получив добрую дозу магии, вместе с костылями перенёсся сразу же в лазарет к Лимраду. Пусть было ещё чудовищно рано для визита, целителя поднимать из кровати не пришлось – его заранее предупредил о возможных визитерах Дориарх. Лимрада даже уговаривать не пришлось приютить у себя новоиспечённую демонессу, целитель и сам хотел помочь занесённой. Но стоило ему увидеть стража, как аллар тут же усадил нового пациента на кушетку у стены и принялся въедливо осматривать работу демонических коллег, особенно тщательно осмотрев плотные бинты на ноге.

- И не придерёшься, - вынес он свой вердикт спустя несколько минут. – Но сухожилия на правой ноге тебе повредили сильно, заживать будут долго. Мне тут новые настойки прислали, должны помочь, за месяц-полтора полностью восстановишься.

Хэлмираш пожал плечами: жив, все конечности на месте – и ладно. Возможная хромота его нисколько не смущала, мужчина знал несколько корректирующих воздушных заклинаний, которые в бою его телесную неполноценность сведут к нулю, ели потребуется. Не первый раз сталкивался с такой ситуацией.

- Эй, есть кто? Куда гостью заносить? – раздался громогласный голос Дармина, добравшегося до лазарета.

- Вот же лужёная глотка! – вполголоса выругался Лимрад, отвлекаясь от стража и стремительно выбегая в коридор. – И чего, скажи на милость, ты так орёшь?! О дежурных подумал? Нет?! Ну вот и прикрой свой гудок! Что замер? В третью справа заноси. Да аккуратнее ты, то, что она без сознания, ещё не значит, что можно бить её рогами о косяки! Ей же больно!

- Рога не могут болеть, они – кость! – донёсся голос тренера, пополам со смехом.

- Иди уже отсюда, умник! – Лимрад аж сам голос повысил от возмущения.

Хэлмираш машинально прислушивался к звукам, но они казались мужчине всё тише и тише. Страж передвинулся поближе к стене, опёрся на неё спиной, понимая, что плывёт. В безопасности и относительной тишине стража отчаянно клонило в сон, измождённый организм требовал пощады.

Аллар успел вернуться как раз к тому моменту, когда мужчина съехал по стене и завалился боком на кушетку.

- Эй! – Лимрад сначала рванул к стражу бегом, но, сообразив, что тот всего лишь засыпает, а не отключается от потери крови, со вздохом опустился на стул рядом. Коснулся полуголого плеча: – Хэл, ты как?

- В норме, - глухо в полудрёме отозвался Хэлмираш, не поднимая опущенных век. – Толкни меня часа через четыре. Мне ещё много что надо успеть сделать до того, как Ноат проснётся.

- Кто? – удивлённо переспросил аллар, оглядывая скрючившегося на кушетке стража и не понимая, как в такой позе вообще можно уснуть.

- Ноат – так её зовут, - выдохнул страж. – Если она проснётся раньше – тоже толкни.

- Хорошо, толкну. Ты спи, отдыхай.

Ответа не последовало, измученный организм отключился. Спал Хэлмираш абсолютно бесшумно – ни храпа, ни сопения, как будто и не дышал вовсе. Аллар окинул осуждающим взглядом полулежащего на кушетке стража и решительно закатал рукава. Стащил с мужчины сапоги, избавил от остатков штанов и рубашки, помогая себе большими портновскими ножницами, которые изредка использовал при операциях, чтобы освобождать доступ к ране. Куртку, что слетела с плеч Хэлмираша, аккуратно повесил на спинку стула, зная странную привычку стража привязываться к старым вещам. Ноги мужчины поднял, позволяя телу принять нормальное горизонтальное положение. Сходил в соседнюю палату, принёс подушку и одеяло, устроил и укрыл Хэлмираша. Связался с дежурным, договорился, чтобы кто-нибудь из тех, кто делает обход ближайшей территории, принёс стражу завтрак. За всё это время Хэлмираш даже лишнего движения не совершил, не то что не проснулся.

- Ты мне скажи, когда его резерв восстановится по-настоящему? – раздался вдруг за спиной целителя низкий голос Дармина.

Лимрад вздрогнул, развернулся и выругался сквозь зубы, смотря в грудь тренеру.

- Ты какого зорга подкрадываешься?! – закончил аллар свою гневную тираду, постепенно поднимая взгляд.

- Я не виноват, что ты тут увлёкся, играя в заботливую мамашу, - хмыкнул Дармин. – Так что у него с резервом? Почему горит, как второгодка?

- Иди учебник по теории магии почитай, а? – всё ещё раздражённо отозвался целитель, обходя тренера и приближаясь к рабочему столу. Выдвинул ящик и достал оттуда два тюбика с мазью. Оглядел оба критическим взглядом, один отправил обратно в ящик, а второй выложил на столешницу. – Он магию накапливает неестественным путём – отсюда и все проблемы.

- Да знаю я, что он на накопителях, но не настолько же от них резерв уменьшается!

- Дарм, - Лимрад посмотрел на тренера, как на нерадивого ученика. – Ты только адептам такого не скажи, засмеют же. Они-то теорию магии только-только прошли, их знания пылью столетней ещё не покрылись! Это ты только пару недель можешь на накопителях сидеть, и то в виде поддержки, а не единственного наполнения своего резерва! А Хэл на них уже несколько месяцев, и резерв его естественно накопленной магии не видел уж три-то месяца точно!

- Грых накар твою сущность! – Дармир озадаченно почесал затылок, оглянулся на спящее тело стража. В глазах тренера промелькнула растерянность пополам с озабоченностью. – А он как живой-то вообще?

- Ты давай не выражайся тут! – Нахмурил светлые брови целитель и тоже посмотрел на пациента. – Живой-то он живой, только тело страдать начинает, резерв становится агрессивным от постоянной пустоты. Хэл стал получать гораздо больше травм, чем раньше, кости становятся менее прочными, рефлексы притупляются.

- Ничего, - Дармин нехорошо сощурился. – Он разобрался с похитителями оракулов, вернул Вэйджера в Академию и решил вопрос с демонической собакой. Пусть отсиживается, лечит резерв.

- Проследишь? – упитанный аллар с просьбой в глазах посмотрел на тренера.

- Обязательно, - мужчина бросил беглый взгляд на дверь. – Если эта новенькая будет доставлять ему проблемы, то обратно в Цитадель поедет по частям. Как и её демон из сопровождения. Не знаешь, как Хэл вообще согласился на такую авантюру?

Лимрад пожал плечами:

- Не знаю. Думаю, это влияние главы Дориарха, зачем-то ему нужны демоны. У Хэла просто выбора не остаётся.

- Выбор у Хэла есть всегда, - не согласился с целителем Дармин.

Хэлмираш очнулся сам, без посторонней помощи. Точнее, с косвенной помощью – до голодного организма дошёл аромат горячего тушеного мяса, что лежало в тарелке на маленьком подносе рядом с кроватью. Хэлмираш потянулся за едой практически бездумно, голова включилась только тогда, когда челюсти уже жевали, а с рук на простынь капал тёплый соус. С тихим ругательством страж сдёрнул простыню, быстро наложил заклинание очистки из списка стандартной бытовой магии. Огляделся: кабинет Лимрада был пуст, настенные часы показывали половину шестого утра. На собственной груди всё так же болтался вчерашний медальон Дармина, только сейчас он был абсолютно пуст – резерв Хэлмираша высосал его до нуля. Осторожно спустив ноги на пол, мужчина потянулся за подносом, поставил его себе на колени, на этот раз для потребления пищи используя столовые приборы. Пока жевал, раздумывал, чем заняться в первую очередь. А дел было действительно много: стоило подумать о месте размещения занесённой, также ограничить её передвижение на ближайшие дни, чтобы не разгуливала по территории, подготовиться к встрече тысячника, обговорить все подробности его пребывания в Академии, лично взять клятву абсолютного невмешательства. Ещё не давал покоя момент с проявлением магии демонов занесённой – пусть шаман и говорил, что псевдосознание настоящей демонической собаки не даст Ноат использовать магию, Хэлмираш предпочитал перестраховаться. У него в ящике стола даже был подходящий для этого предмет – амулет с сигнализированием о проявлении объектом магии демонов – страж его подготовил с прошлого визита Предводителя и рассчитывал как раз на магию такого класса.

Уйдя в свои мысли, Хэлмираш не заметил чужого приближения, поэтому вдруг открывшаяся дверь стала для него неприятной неожиданностью. Выругавшись про себя, что настолько позволил себе расслабиться, страж с некоторым удивлением смотрел на вошедшего главу Дориарха. А старый аллар невозмутимо прошествовал к кушетке и опустился на стул рядом.

- Как ты себя чувствуешь? – первым делом спросил глава.

- Нормально, - хрипло произнес страж, желая услышать не бесполезные вопросы, а конкретную причину, по которой Дориарх решил прийти к нему лично. – Что-то случилось?

- Нет, всё в порядке, - мягко улыбнулся аллар. – Лимрад передал, что тебе сейчас нежелательно пользоваться большим количеством магии, поэтому я решил не нагружать тебя лишними телепортами и зашёл сам. Мне тоже полезно иногда гулять, Айнар.

Хэлмираш коротко усмехнулся, отложил опустошённый поднос.

- Лимрад преувеличивает.

- А я склонен с ним согласиться, - голос старого аллара стал строже. – Поэтому прошу тебя ограничиться стандартными тратами резерва. Тебе нужно восстанавливаться. Ты обеспечил безопасность наших оракулов, с твоей помощью похищения были прекращены. Теперь тебе надо отдохнуть.

- И для этого вы подкинули мне местной головной боли? – Хэлмираш против воли дёрнул щекой, кивая на дверь.

- Ты сам дал согласие, - невозмутимо пожал плечами глава, но в светлых глазах сверкнули искры. – Кстати о Ноат – Даарен заплатил цену за один из домиков и территорию под ним. У тебя будут корректировки по поводу выбора дома?

- Разместите её подальше от всех. Пусть между ней и ближайшим заселённым объектом будет домов с десяток пустых, - тут же высказал свои пожелания страж. Если из списка задач уйдёт хотя бы эта, станет гораздо проще.

- Хорошо, я тебя понял, - кивнул Дориарх. – Должен сказать, что она не просто будет у нас жить, но станет и учиться. Ноат хочет быть травником.

- Да, шаман упоминал об этом. И как вы собираетесь учить травника в магической Академии? – сощурился Хэлмираш.

- Запишем на младший целительский курс. Расширим для неё программу, благо ресурсы есть. Мы с Даареном уже обговаривали некоторые нюансы, - глава посмотрел стражу в глаза. – И я хотел сказать тебе спасибо.

- За что? – мужчина свёл тёмные брови.

- За разрешение. За Ноат и за её сопровождение. Одной девочке было бы гораздо сложнее приспособиться. А так, с братом за спиной ей будет гораздо легче.

Хэлмираш лишь мотнул головой, не желая как-то комментировать данный факт. Видя, что разговора старый аллар не продолжает, страж поднялся, оглянулся в поисках своей одежды, но ничего кроме куртки не увидел. Со вздохом подхватил её со спинки стула, дохромал до костылей, тяжело опёрся. Правая нога тут же заныла, не оценив подвижность хозяина. Хэлмираш уже хотел было перенестись к себе, но вспомнил о просьбе главы по поводу магии.

- Сколько прыжков мне разрешено? – уточнил мужчина хмуро.

- Не больше трёх, - серьёзно сообщил Дориарх, и страж сделал вывод, что совершенно правильно ранее понял слова главы, как прямой приказ, а не как рекомендацию.

Свой первый прыжок Хэлмираш потратил на перенос в кабинет. Бросив куртку на стол, первым делом заглянул в ящик, вынул амулет – синий округлый камень в серебряной огранке. И пусть только занесённая попробует отказаться – узлом на шее завяжет. Весь максимум поблажек от мужчины она уже получила, дальше на них рассчитывать не стоит. Ни ей, ни тысячнику, ни главе Дориарху. Следить за ней страж будет неустанно и требовать выполнения его условий беспрекословно. Если действительно хочет здесь учиться – потерпит. Не хватало, чтобы девчонка, смотря на то, как ради неё стараются демоны и местное начальство, решила, что ей дозволено всё.

- Хэл, - вдруг прилетело по внутренней связи голосом Лимрада. – У занесённой изменились показатели – скоро очнётся.

- Сейчас буду.

Страж оделся так быстро, как только смог. Накинул куртку, подхватил костыли и прыжком вернулся в кабинет Лимрада. Там на мгновение остановился, взгляд упал на небольшое зеркало, что лежало на столе целителя. Вспомнив просьбу Ноат, когда она в первый раз поменяла тело, мужчина потратил несколько секунд на то, чтобы дойти до стола и взять зеркало с собой. Из кабинета постарался быстро доковылять до палаты занесённой, тихо отворил дверь. Демонесса ещё спала, лежа на спине. Хэлмираш осторожно дошёл до соседней кушетки, уселся на неё, опирая костыли о стену, и принялся ждать.

Не прошло и десяти минут, как занесённая открыла глаза. Пару секунд она так и таращилась в потолок, за это время страж успел просканировать себя и с облегчением понять, что связь между ними скорей всего разорвалась – больше он не чувствовал эмоций демонессы.

Ноат повернула к стражу голову, тёмные брови удивлённо взлетели, занесённая явно не ожидала его тут увидеть. Но не растерялась, приоткрыла синие губы и хрипловато спросила:

- Триг в порядке? Даарен?

- В полном, оба.

Хэлмираш сощурился, наблюдая, как занесённая неловко садится. Стоило ей понять, что на ней плащ стража, как мужчина удостоился ещё одного странного удивлённого взгляда.

- Снова?

- Одежда демонов на собак не рассчитана, - Хэлмираш в свою очередь был несколько озадачен тем фактом, что девушка вообще запомнила его плащ.

Что интересно, возмущаться по поводу отсутствия одежды занесённая не стала, наоборот, даже поблагодарила за заботу и с недюжинным энтузиазмом буквально засыпала стража вопросами, спрашивая о новостях, происходящем и его, стража, здоровье. Хэлмираш коротко поведал обо всём перечисленном, но демонессу интересовало вообще всё. И разговор неизбежно перешёл на демонов.

- Старший рода, в который ты так недальновидно сунулась, не в восторге от действий Предводителя. Настолько, что готов устранить сам факт существования такой ветви, как ты. Потому что для него ты – урод, не имеющий права на жизнь в его роду, - Хэлмираш не выбирал выражения, стремясь сразу же дать занесённой понять, что демоны церемониться не будут. Тем более Даамар. А при достаточном желании этот демон достанет её везде за стенами Академии. Вопрос лишь в том, насколько Советник разозлится, узнав, что его план по расстрелу представительницы новой ветви не удался.

Занесённая отвернулась, часто моргая, лицо скривилось в недовольной гримасе. В её словах о выходе из рода, раз уж Даамару так противна её персона, страж услышал странную обречённую решимость. То самое чувство, что было у неё ровно за секунду до того, как она разжала свои руки на его талии при уходе от погони…

- Хочу тебя попросить об одолжении, - резко добавил страж в конце своего рассказа.

- О каком? – занесённая вскинула на него глаза, непонимающе щурясь.

- Перестань считать свою жизнь менее дорогостоящей, чем жизни других. Иначе следить за твоей безопасностью становится очень сложным занятием, - со вздохом проговорил мужчина. Конфликты после появления двух демонов на территории Академии были неизбежны, и если она вот так будет кидаться закрывать грудью своего «брата», то ничем хорошим это не кончится. В первую очередь, для неё самой. Оставалось только надеяться, что тысячник не позволит занесённой так себя вести.

- Но, если действительно… - демонесса отвела взгляд, в голосе отразилась растерянность.

- Нет, не действительно. Прекрати подставлять и нас, и демонов, - отрезал Хэлмираш, хмуря брови.

Занесённая попыталась огрызнуться, но страж даже реагировать на это не стал. Продолжил объяснять ей произошедшее, отдельно остановившись на магии демонов. Сложно было сказать по мимике демонессы, порадовало её сообщение о наличии возможности перехода во вторую ипостась или нет. По окончании рассказа и нескольких вопросов, занесённая замолчала, задумчиво прикусив губу, потом с прищуром посмотрела на стража:

- То есть, предположительно, я могу становиться собакой, но лежу здесь, а не в Цитадели. Значит ли это, что остаться в Академии ты мне разрешишь?

Хэлмираш ответил честно, решив не скрывать, что, пусть и считает демонессу опасным элементом, но врагом не видит, и не стал выступать категорично против её присутствия. Протянул принесённое с собой зеркало:

- На, посмотрись, тебе будет интересно.

Глаза демонессы сверкнули любопытством, она с удовольствием перехватила зеркало. Пока занесённая разглядывала себя, Хэлмираш наконец решил заняться тем же, рассматривая её внешность детально: изменившийся на совершенно неестественный фиолетовый оттенок цвет глаз он приметил сразу, сейчас же рассмотрел и новые татуировки, на этот раз синие. Почему-то на теле эти два цвета перемешиваться и давать новые оттенки не стали, чётко разделяясь на красные и синие татуировки. Но всё-таки цвета Предводителя было в разы больше, а цвет тысячника проявился лишь местами.

Однако это было ещё не всё, чем его сегодня удивила занесённая: заданный вдруг вопрос про её «брата»-Предводителя застал Хэлмираша врасплох. Точнее не сам вопрос, а уверенность Ноат, что Даамар может чем-то навредить сыну. Для стража такая идея звучала как полный абсурд. Насколько бы ни отличался менталитет демонов от человеческого, но предположить подобный бред даже не любивший демонов Хэлмираш не мог.

- Даамар – старший рода, Советник, а не какая-то там интриганка императорского дворца. Сменить цвет можно только из-за действий, этот цвет порочащих. То есть, если бы он проиграл битву из-за своей ошибки, или потерял территории, то да. Как старший рода, Даамар заботится о его чистоте, поэтому он может открыть охоту на тебя, но никак не на Предводителя. Там его Смотритель не поймёт.

- Заботится он о чистоте рода, сволочь, конечно! Да если бы он…

Хэлмираш нахмурился, не понимая странной реакции занесённой на его слова. Но всё равно продолжил:

- Да откуда ты это знаешь?! – занесённая буквально подскочила на кровати от негодования, фиолетовые глаза метали молнии.

- Потому что именно он дал мне моё новое имя.

Демонесса замерла на месте, ошарашенно смотря на стража. А Хэлмираш невозмутимо договорил:

- Я убил шамана его отряда. За это полагается смертная казнь. Но тогда Дориарх уже озвучил заказ на мою голову, существовал императорский указ о том, чтобы выследить меня и привезти в Академию. Я этого не знал. Даамар по законам демонов должен был четвертовать меня, но он увидел выгоду в том, чтобы поторговаться с императором ради выгоды для рода. И наступил на горло своему законному желанию убить, которое у демонов на первом плане, только позволил своему тысячнику, которому шаман приходился другом, выйти со мной на поединок. И вот об этом знают уже все, - страж с нетипичным для себя интересом следил за реакцией занесённой на свои слова. И, что было странно, Ноат практически никак не отреагировала. Не было ни одной из привычных для мужчины реакций: ни страха, ни отвращения, ни осуждения. Было, скорее, некоторое непонимание, но сам факт его биографии занесённая восприняла довольно спокойно. Её больше заботило не его прошлое, а своё будущее.

- То есть, если бы не Дориарх, ты бы меня из Академии вышвырнул? – она с болезненным фанатизмом пыталась докопаться до истинных мыслей стража по поводу её нахождения в Академии.

- В зависимости от степени твоей угрозы. Если демоны будут охотиться только на тебя, то я ничего не имею против твоего тут нахождения. Прикрыть одну адептку – не проблема. Тем более что для этих разборок Предводитель выделил усиление. Если же зацепит хоть кого-то из адептов, в тебе не заинтересованных, то даже Дориарх не сможет удержать тебя здесь, я не позволю, - Хэлмираш продолжал придерживаться своего привычного плана общения – только голая правда без прикрас.

И его слова в очередной раз заставили её отвернуться. Было ощущение, что там, вне его прямого зрительного контакта, занесённая материт его до двадцатой родовой ветви. Однако её настроение быстро поменялось, стоило только Хэлмирашу упомянуть про тысячника и о решении Предводителя оставить его в Академии в качестве усиления.

- А на это-то тебя как уломали? Ты же демонов не перевариваешь! – выпалила она на одном дыхании, и тут же слегка потемнела, как будто смущаясь своего прямого вопроса.

Хэлмираш лишь вздохнул: в данном случае говорить правды не хотелось, потому что она касалась его внутреннего застарелого конфликта. Страж вообще не хотел бы говорить о себе в таком ключе. Но раз уж решил, что ответит на её вопросы, то стоило быть честным с самим собой в принятом решении.

- Я же понимаю, что ты – не демонесса. И, по-хорошему, ты ни в чём и не виновата, у тебя не было выбора. Понимаю, что ты так же, как и все, хочешь просто жить, иметь работу, семью, друзей. Да, я с трудом могу смотреть на демонов рядом с собой, но защитить от демона лучше всего сможет демон. А подобная тварь уровня тысячника способна на многое. При этом его цвет означает, что и контролировать себя он способен в высокой степени. И, если уж от меня зависит, дать тебе шанс или нет, то я решил, что риск того стоит.

Понимая, что засиделся у занесённой, и их разговор коснулся большинства важных вопросов, страж потянулся за костылями. При этом мужчина не мог не заметить, как в глазах демонессы отчётливо отразилась вина. Странная она, всё-таки: любая его травма – это последствия его личного решения. И действия занесённой тут были совершенно ни при чем.

- Сегодня ты сидишь здесь, под присмотром Лимрада. Домой сможешь пойти завтра с утра.

- Домой… Что для меня решили сделать домом? Комнату в общежитии выделили? Или я слишком много хочу? – на губах демонессы заиграла грустная усмешка, она неловко заправила всклоченные со сна чёрные волосы за ухо.

Хэлмираш честно рассказал о купленном Предводителем доме, уже в дверях чуть не хлопнул себя по лбу – демонесса вела себя настолько по-человечески, что Хэлмираш чуть не упустил один важный момент,-развернулся:

- И да, чуть не забыл, - достал из кармана и бросил занесённой на колени амулет. – Надевай и не снимай. Он реагирует на проявление магии демонов. Без присмотра я тебя оставлять не собираюсь ни на минуту, если вдруг хоть один неоправданный переход будет сопровождаться угрозой для жизни адептов – последствия ты знаешь.

- Да пожалуйста! – гневно отозвалась демонесса, сверкнув глазами, торопясь надеть амулет и смешно запутываясь в рогах с непривычки.

Хэлмираш проследил за тем, что амулет лёг на грудь девушки, настроил связь на него и удалился, плотно закрывая за собой дверь.

Глава 23

Хэлмираш дохромал до своей башни, сберегая оставшийся телепорт на будущее, но при этом понимая, что всё равно придется нарушить запрет Дориарха – один портал на оставшийся день – это слишком мало при его подвижном образе жизни. Поднялся по лестнице, мысленно посылая всевозможные кары на голову того стрелка, что разорвал ему сухожилия – преодолевать винтовую лестницу на костылях было крайне неудобно. И больно к тому же. Деревянные набалдашники старых костылей при каждом шаге по каменной лестнице издавали неприятный гулкий звук, который разносился по всему пролёту, как будто специально напоминая, насколько пустым строением являлась полуразрушенная башня стража.

Когда лестница наконец закончилась, мужчине пришлось на пару минут опереться о стену, чтобы перевести дыхание и стереть выступивший на лице пот. Хэлмираш дёрнул щекой, поморщившись – его всегда нервировало такое обессиленное состояние, но при невосприимчивости к целительской магии подобное было довольно привычно. Другой вопрос, что раньше к физическим травмам не примешивалось столь глубокое магическое истощение. Да, прав был Дармин, когда говорил, что не стоит шутить с накопителями, резерв не прощает длительного пренебрежения. Сейчас, когда обстоятельства позволяют спокойно работать внутри Академии, стоило восстановить резерв естественным образом.

Кое-как добравшись до стола, страж выдохнул и упал на стул. Окинул поверхность взглядом: кто-то позаботился о порядке. Наверное, Рита заходила и немного рассортировала его почту, кроме неё никто не знал, в каком порядке страж работает с бумагами. Так же по центру стола лежал тюбик, и стояла бутылка из тёмного стекла, которая прижимала к поверхности листок, исписанный мелким почерком Лимрада. Хэлмираш пробежался глазами по тексту – на бумаге были изложены подробные рекомендации по лечению травмированных сухожилий. Мысленно поблагодарив целителя, страж связался с дежурным, узнавая, что новой адептке отдали семнадцатый дом в районе обслуживающего персонала. Прикинул расстояние и одобрил выбор главы Дориарха. Там и Дармин недалеко живёт, если уж совсем что серьёзное произойдёт.

- Айнар, - вдруг прилетел запрос на открытие канала от главы.

- Слушаю, - дал разрешение Хэлмираш, откидываясь на спинку стула и максимально вытягивая больную ногу. Поискал глазами, на что бы положить травмированную конечность, но никакой табуретки поблизости не было, а скамейка стояла лишь у противоположной стены. Пришлось довольствоваться полом.

- Планирую с Даареном обсуждение границ полномочий Тригана – его тысячника. Какие у тебя будут требования?

Стражу понадобилось несколько секунд молчания, чтобы собрать в единое целое и структурировать все ограничения, что мужчина собирался наложить на демона. Кроме банальных: никакой магии, никакой агрессии, перемещения строго в допустимой зоне, никаких конфликтов, - было ещё несколько пунктов про недопустимость агрессивного поведения занесённой, контроль её магии, самочувствия, общего состояния. Постоянное и тотальное наблюдение за её перемещениями, окружением.

Дориарх терпеливо и без единого слова против выслушал весь набор условий Хэлмираша. Всё-таки это была территория, принадлежащая сугубо главному стражу, и никто кроме него не мог решать вопросы, связанные с неожиданными гостями.

- Критика не принимается, никаких торгов, - категорично закончил свой список мужчина. – Либо они принимают все условия, либо могут катиться к зоргам.

- Айнар, - в голосе старого аллара прозвучала укоризна, Хэлмираш словно вживую увидел перед собой чуть сощуренные серые глаза, сведённые седые брови. – Даарен и Триган хотят только добра своей сестре и не посчитают унижением твои требования, никто не будет отказываться или торговаться. Ведь ты, кроме всего прочего, учитываешь и её безопасность. Все это понимают.

- Дориарх, и вы туда же, - поморщился страж. – «Сестра»… Какая она им сестра? В этом синем теле человеческая девушка!

- Несмотря на твою шестую ступень оракула, иногда ты так слеп, Айнар, - на этот раз в голосе Дориарха отчетливо проступила снисходительная улыбка.

Хэлмираш не стал продолжать бессмысленный спор и замолчал, но и глава не стремился обсуждать сей момент, его уже ждал Предводитель на другом канале. Хэлмираш же мысленно потянулся к сигнальной сети Академии, проверил все проблемные точки, выслушал промежуточный отчёт дежурного. Никаких ситуаций, требующих срочного вмешательства, обнаружено не было. Страж отключился от наблюдения, оглядел рабочий стол: в стопке почты на быстрое рассмотрение лежало довольно много бумаг. Башенка из них получалась неровная, белые края документов торчали в разные стороны. Но, посмотрев на это обилие работы, мужчина понял только одно – он крайне остро хочет спать. Глаза буквально закрывались, стоило только подумать о том, чтобы потянуться за первой бумагой. Хотелось вызвать вихрь, чтобы разметать листы по кабинету, создать иллюзию отсутствия необходимости их читать. Никакой магии, конечно, творить мужчина не стал – собирать-то бумаги потом тоже ему, но и работать сейчас сил не было. Поэтому руки сами собой нашли прислонённые к стулу костыли, подняли неповоротливое тело. После винтовой лестницы путь до кровати был лёгок, поэтому страж довольно быстро оказался у своей постели. Снять получилось только обувь, куртку и рубашку. Одежду Хэлмираш небрежно бросил на рядом стоящий стул, возиться со штанами и лишний раз беспокоить сухожилия не стал, тем более что в рекомендациях Лимрада первой строчкой числился покой. Страж завалился боком на кровать и упал в темноту раньше, чем голова коснулась подушки.

Никакие сновидения не беспокоили вымотавшийся мозг, но просыпался страж с трудом, ощущая тяжесть в голове, однако при этом тело было отдохнувшим и двигалось относительно легко. Если не считать травмированной ноги. Её, по рекомендации целителя, Хэлмираш на этот раз освободил от одежды, снял бинты, осмотрел. Отёк практически спал, снизилась болезненность, так что Хэлмираш обработал колено мазью, за которой предварительно пришлось доковылять до рабочего стола. Хлебнул из бутылки, что прилагалась к мази, поморщился – очередная настойка от травников отдавала горечью, ладно хоть пахла нейтрально.

Сменив бинты, Хэлмираш натянул штаны, стараясь как можно меньше шевелить правой ногой, накинул куртку на голые плечи и снова выполз в кабинет. Добрался до стула, поудобнее устроился за столом и принялся за бумаги. Часы показывали глубокую ночь, но стража это нисколько не смущало – он отоспался после заварушки с демонами, теперь следовало нагнать потраченное на занесённую время. В папке на рассмотрение попался очень занимательный проект по поводу усиления щита на полигонах, страж читал с интересом, но где-то с середины документа не удержался – сразу же глянул на последний лист, и с усмешкой прочитал имя автора – Бралис, видимо, после предыдущей починки загорелся идеей и смог придумать несколько заманчивых предложений. Стоило признать, что Хэлмираш где-то на это даже рассчитывал, зная такую увлекательную особенность подчинённого. Страж вернулся к месту, на котором прервал чтение, и продолжил знакомиться с задумками Бралиса.

Хэлмирашу оставалась буквально пара листов до конца, как вдруг что-то дёрнуло информационное поле рядом с ним. Какая-то нить натянулась и дрогнула, рассылая болезненные искры. Взгляд стража слепо замер, он мысленно проследил тревожную нить по карте системы наблюдения Академии, понимая, что сигнал идёт из лазарета. Недолго думая, Хэлмираш поднялся на ноги и перенёсся по координатам нити. Через секунду он оказался в углу тёмной палаты, а по кровати в метре от него металась занесённая. Пусть в маленьком помещении не было освещения, для оракула уровня стража это не было проблемой, он вполне отчётливо видел, как демонесса хмурила густые брови, губы шевелились, что-то шепча, руки беспорядочно дёргались, из приоткрытого рта вылетали хрипы. Сбитое одеяло сползало на пол, чёрные волосы разметались по подушке.

- Даар! – распознал страж вполне внятно произнесённое демонессой сокращенное имя Предводителя Южной равнины.

По сути, проблема была Хэлмирашу понятна, можно было возвращаться и продолжать работу. Но мужчина не двигался с места, так и застыв в тёмном углу, с прищуром наблюдая за занесённой. Потому что он не мог дать объяснение лишь одному моменту – почему он вообще её услышал? Связи между ними уже не было, магии демонов она не проявляла, так почему? Как она смогла дотянуться до него? Ещё и таким странным способом. Ведь способностей для взаимодействия с магией оракулов у неё не появилось…

Вдруг пальцы демонессы замерли и напряглись, до побеления сжимая одеяло, брови сошлись на переносице, а рот перекосило в оскале.

- Даарен! Хэл! Триг! – уже не хрип, почти крик.

Хэлмираш сощурился, отчётливо слыша её слова. Странно, что никто из дежурных целителей до сих пор сюда не стремился. Мужчина лёгким движением пальцев накинул полог тишины на палату – сейчас лишние глаза ему тут были не нужны. И так хватало проблем… Сам же страж продолжал наблюдать за демонессой, не двигаясь с места. Мужчина не ожидал, что его собственное имя будет упомянуто занесённой наряду с именами «братьев». Учитывая его «любовь» к демонам, это было вдвойне непонятно. Вдруг демонесса резко открыла тёмные глаза, приподнялась на локтях и посмотрела на стража в упор, тяжело дыша. Широкая грудь ходила ходуном под постепенно сползающим с плеч плащом. Судя по всему, одежду для демонессы ещё не подобрали, и под плотной тканью на девушке ничего не было. Кончики пальцев стража странно похолодели, стоило ему посмотреть в распахнутые фиолетовые глаза. Казалось, что сейчас демонесса заговорит с ним, спросит, какого зорга он тут делает. И даже самому себе Хэлмираш должен был признаться, что ответа на этот вопрос у него не было. Но слова не понадобились, потому что, потаращившись в одну точку и выровняв дыхание, демонесса вновь откинулась на подушки. Сползшее на пол одеяло её нисколько не волновало, занесённая нашарила края плаща Хэлмираша, в котором почему-то всё ещё спала, закуталась, закрываясь с головой и пряча нос в вороте.

Страж смотрел на свернувшееся калачиком тело и пытался понять, что же такого видит в ней Дориарх? Почему он так в неё вцепился? Что открыто его глазам такого, чего никак не может заметить страж? Хэлмираш наблюдал её жизнь от первого лица и со стороны мог сказать: сущность, что сейчас в теле демонессы, была… неплохим человеком. Со своими достоинствами и недостатками. Но ничего выдающегося, чтобы вот так пытаться всеми силами оставить её в Академии страж не видел. С другой стороны, даже без такого участия со стороны главы, мужчина скорей всего позволил бы занесённой жить здесь… До первого нарушения. Причём сама занесённая тоже не знала причины, по которой Дориарх ей помогает, но её этот вопрос и не беспокоил, какого-то очевидного подвоха она не видела. С другой стороны, тут с ней сложно было не согласиться – глава Дориарх был одним из самых благородных существ, кого Хэлмираш знал за всю свою жизнь, и подозревать его в подлости – последнее дело.

Страж ещё какое-то время понаблюдал за мирно спящей демонессой. Убедившись, что больше кошмары её мучить не планируют, вернулся в кабинет портальным скачком, про себя посчитав, что по времени уже начался следующий день, а, значит, счетчик переносов обновился, и выговора из-за нарушения ему делать не будут.

Выйдя из скачка у себя в башне, Хэлмираш остановился, вопросительно смотря на вальяжно устроившегося за его столом Дармина. Лысый тренер небрежно держал в руках документ, который страж бросил перед прыжком в лазарет.

- Я смотрю, опять твой гений щитов что-то наваял? – приподнял левую бровь Дармин, косясь на Хэлмираша и махая в воздухе кипой бумаг.

- Наваял, - страж подошёл к столу, опёрся на столешницу ладонями, мрачно глянул на вторженца. – Ты чего расселся на моём стуле?

- А ты где-то видишь у себя стул для посетителей? – хмыкнул тренер, поворачивая голову и смотря на Хэлмираша в упор.

- Вон там у стены стоит отличный стул.

- И ты предлагаешь гостю самому за ним сходить? – сощурился Дармин, откладывая документ.

- Я предлагаю гостю поднять задницу с моего стула, а дальше уже пусть делает всё, что хочет.

- Гостеприимный хозяин из тебя так себе, - усмехнулся тренер, поднимаясь и действительно шагая до стены, где стоял второй стул.

- А я никого к себе и не приглашал, - парировал Хэлмираш, занимая своё законное место.

- Зануда, - проворчал тренер, неся стул к столу и ставя его с противоположной от хозяина стороны. Развернул спинкой к стражу, оседлал. – Давай рассказывай, куда мотался посреди ночи? Никакой тревоги не было. Или я что-то пропустил?

- С каких пор ты стал моим наблюдателем? – недовольно отозвался страж, проверяя, что ещё мог наворотить на его столе ночной гость.

- С каких пор? – на лице Дармина отразилась серьёзная задумчивость. – Дай-ка посчитать, так сразу и не сообразишь… Не помнишь, в каком году я одно тело забирал с Южной равнины по указу главы? Что-то не припоминаю, на кой ему сдался этот кусок мяса.

- Сам до сих пор задаюсь этим же вопросом, - с тяжёлой усмешкой отозвался Хэлмираш. – Давно это было.

- Давно. Но, как ты понимаешь, я не мог не заметить, что ты не ответил на поставленный вопрос, - сощурился Дармин, кладя подбородок поверх сложенных на спинке стула больших ладоней. Пусть его губы кривились в усмешке, но глаза оставались серьёзными. – У новенькой штаны протирал?

Хэлмираш прямо посмотрел в глаза друга, пытаясь понять его истинный мотив нахождения здесь.

- Это что за допрос с пристрастием?

- О, Хэл, страсти я даже не добавлял, - хохотнул тренер. Выпрямился, хлопнул руками по спинке стула: - Не понимаю, чего ты так вцепился в эту демонессу? Ну ошибётся в выборе противника – так у нас целителей полно. Или сторож этот её что учудит – турнём обоих обратно в их замок на сугробе задницы морозить – и делу конец. Демонессе там и место.

- Она – не демонесса, - коротко процедил страж, переводя взгляд с Дармина на свои смуглые руки, лежащие на столе. – И в Цитадель поедет только тогда, когда её намеренная угроза превысит допустимый уровень.

- Думай что хочешь, но для меня наличие синей кожи, характерных габаритов и рогов прямо говорит о том, что передо мною кто-то из этой расы. А что уж там внутри сидит – дело второе, - отмахнулся тренер и тут же хитро глянул на стража. – Знаешь, что странно – по всему выходит, что это должны были быть твои слова.

Хэлмираш молчал, смотря на усмехающегося мужчину перед собой. Чьи там должны были быть слова – его не волновало, склонностью к самоанализу страж не страдал никогда. Сейчас его голову занял совсем другой вопрос: Дарм прав в одном – для всех остальных она будет демонессой. Хотя есть и исключения: Вэйджер, Хакет и компания детей. Эти не должны отвернуться только из-за смены внешности. Вряд ли Рейнгар предаст её снова.

- А вообще, ты знаешь, что только псих будет ночью сидеть и разбирать документацию? – Дармин поднялся со стула, развернул его сидушкой к столу, но убирать на место не стал. Пощёлкал пальцами по башенке из листков бумаги на столе стража.

- Если тебе заняться нечем, то иди перепахай полигон. Не мешай мне работать, - поморщился страж, когда документы опасно накренились, и перспектива собирать их с пола стала вполне реальной.

- Ну да, как же я мог усомниться в том, что мой дорогой друг именно психом и является, - с картинным вздохом развёл руками тренер и направился к двери.

- Вот именно, - еле слышно бросил ему вслед Хэлмираш. – И чего приходил, спрашивается?

- Думаю, всё будет нормально, - Дармин опёрся поясницей на подоконник, смотря на сидящего за рабочим столом старого аллара. – Он стабилен, не под «забвением», и не думаю, что будет накладывать в ближайшее время. Если девчонка не выкинет ничего выдающегося, а её сторож будет соблюдать правила, то срыва не будет. Да и не понимаю, с чего вдруг тебе вообще пришла в голову такая мысль, что Хэл может сорваться? – Дармин наклонил голову, чуть подавшись вперёд. – Он ведь этой демонесске даже помогает, упрямо твердит, что она человек и всё такое прочее. Руку на неё не поднимает, даже позволил пригласить синемордого в охрану, что вообще удивительно.

- Внутренние конфликты бывают сокрушительными, Дармин, тебе ли не знать, - поучительно проговорил Дориарх, внимательно смотря на тренера, длинные пальцы аллара переплелись в замок, лицо приобрело задумчивое выражение. – Айнар до сих пор не изжил из себя ненависть к демонам. Время оказалось бессильно, но может помочь кое-что другое. И оно либо поможет, либо доломает, и мы в итоге получим срыв. Я верю в него, Айнар достаточно силён, чтобы справиться, но присматривай за ним, на всякий случай.

- Боишься за Академию? – хмыкнул лысый верзила.

- Нет, - аллар медленно покачал головой, лицо главы посерьёзнело. – Айнар никогда не будет опасен для Академии. Но этого нельзя сказать в отношении его самого.

- Так чего ты всё-таки добиваешься? – Дармин улыбнулся, складывая могучие руки на груди, от чего рубашка жалобно затрещала.

- Ну вот куда ты всё массу наращиваешь? Хочешь догнать демонов? На тебя хозяйственник одежды не напасётся! – проворчал старый аллар с улыбкой.

- Ты от ответа-то не уходи, - не дал увести себя в сторону тренер. – Ты эту девчонку пригрел по доброте твоей сущности, или тебе нужна её связь с демонами? Или ты так пробуешь лечить нашего упрямца, решившего положить жизнь на алтарь безопасности Академии?

Старый аллар лишь улыбнулся, вновь склоняясь над бумагами, и Дармин понял, что прямого ответа ему не дадут.

Глава 24

Страж весь остаток ночи просидел за документацией, отвлёкшись только раз, когда размышления сами собой вернулись к занесённой, и появилась вполне логичная мысль, что завтра демонессу кто-то должен будет сопроводить до её дома, а ему заниматься этим вопросом будет некогда. Проверив активность канала главы и убедившись, что Дориарх ещё, или уже, не спит, страж связался с алларом. Коротко изложив суть проблемы, тут же получил в ответ имя, кого можно назначить на должность няньки для демонессы – Сэмирай, подругу Вэйджера. Разбуженный ночным вызовом Рейнгар кандидатуру одобрил, заверив, что рыжей Сэмирай можно доверить тайну занесённой. Стражу было непринципиально, кого именно назначат, лишь бы смогли присмотреть за новенькой и не дать натворить глупостей в первые же часы вне палаты.

С бумагами Хэлмираш окончательно разобрался только к утру. После короткой личной тренировки на пустом полигоне, страж занялся приготовлениями к появлению на территории Академии демонов. Мужчина заранее рассчитал и спланировал, где поставит дополнительные маячки для контроля над всплесками магической энергии разного плана. Вероятность того, что появление тысячника спровоцирует конфликт, и не один, была очень велика, поэтому дополнительными наблюдательными точками обзавелись корпус целителей, куда Дориарх хотел отправить учиться занесённую, парк, столовая и дорожки между ними. Размещение заняло довольно много времени, потому как устанавливать и настраивать приходилось мало того, что лично, так ещё и передвигаться между точками можно было только пешком – два оставшихся на сегодня портальных скачка страж сохранял для того, чтобы забрать демона с Южной равнины, не привлекая к этому заданию стационарные порталы, – нахождение демона на территории хотелось скрыть на максимально длительный срок. Последние новые маячки Хэлмираш разместил на всём пути от корпуса целителей до дома занесённой и непосредственно около него. По времени страж как раз уложился, чтобы не опоздать на место встречи к заранее оговорённому с шаманом времени.

Подойдя к дому занесённой, Хэлмираш окинул здание взглядом: стандартный синий оттенок облицовочного камня, тёмно-синяя крыша, белые рамы окон, такого же цвета дверь. Дома тут были построены по одному образу и подобию, поэтому страж примерно представлял расположение комнат, ориентируясь на обстановку дома Дармина. Стоило решить ещё один вопрос: надо ли брать занесённую с собой на встречу с демонами? Или дать ей встретиться с тысячником уже в стенах Академии? Однако принять решение самостоятельно страж не успел, дёрнулась струна канала связи с главой:

- Айнар, ты же возьмёшь Ноат с собой на равнину?

- Зачем? – тут же насторожился Хэлмираш.

- Даарен хотел её увидеть, удостовериться, что с сестрой всё в порядке.

- Тысячник может доложить ему о состоянии занесённой из Академии, как только прибудет.

- Айнар, пожалуйста, - настойчиво попросил Дориарх. – Он беспокоится о Ноат, так Предводителю будет спокойнее.

- Как хотите, - мысленно махнул рукой страж, вдруг понимая, что не хочет спорить. При мысли о демонах на него впервые накатила не злость, а… какая-то странная опустошенность. Их стало слишком много в его жизни. И тянуло задать вопрос: а нужен ли он при таком раскладе?..

Мотнув головой, чтобы выбросить оттуда лишние сейчас мысли, приблизился к двери, постучал, чувствуя слабое сопротивление охранной бытовой магии. Однако прошла минута, но никто так и не открыл. Нахмурившись, страж повторил движение: назначенной во временные сопровождающие Сэмирай было строго-настрого приказано никуда занесённую не уводить из дома.

Вторая попытка была успешнее: дверь медленно приоткрылась, открывая ровно столько пространства, чтобы увидеть стоявшего на пороге. На Хэлмираша посмотрели настороженные фиолетовые глаза, но стоило демонессе увидеть гостя, как она тут же расслабилась и распахнула дверь, гостеприимно приглашая войти. Такая открытость по отношению к нему на мгновение удивила мужчину, но через мгновение страж осознал, что это он мысленно разделяет демонессу и демоническую собаку, а у неё-то о нём уже давно сложилось мнение, ведь пересекались они довольно часто. И, судя по всему, опасности занесённая от него не ждала.

Хэлмираш продолжал изваянием стоять на пороге, что вызвало недоумение в глазах демонессы. Мужчина внутренне усмехнулся, вспоминая, что перед ним наивное дитя немагического мира – кто ж в личное жилище на территории магической Академии зайдёт без разрешения? Нет, как раз главный страж мог проникнуть в абсолютно любое помещение, но ей надо было привыкать к местным правилам, поэтому Хэлмираш не двинулся с места, терпеливо ожидая, когда занесённая вспомнит то, что ей уж точно должна была объяснить Сэмирай. Надо отдать демонессе должное, сообразила она достаточно быстро, протянула руку, схватила ладонь стража и провела в дом. Хэлмираш покрутил головой, оглядывая гостиную: камин, диван, пара кресел и низкий столик – в принципе, почти точная копия убранства холостяцкого убежища Дармина, только цвета подобраны более светлые. Как и во всём интерьере. Занесённая стояла рядом, на её лице появилось выжидательное выражение. Хэлмираш окинул девушку взглядом: держалась на ногах демонесса уверенно, пальцы не подрагивали, что говорило о полностью восстановившемся контроле над телом. Одежда на занесённой была стандартная для адептов-целителей: зелёные брюки, белая блузка с длинным рукавом, спортивный вариант обуви. Однако на синем теле выглядело всё крайне непривычно, на фоне белого верха лицо занесённой казалось ещё темнее, красные татуировки на щеках и шее пылали.

- Осваиваешься? – Решил сразу выяснить настроение демонессы, внимательно наблюдая за живой мимикой, которая разительно отличала занесённую от всех ранее виденных мужчиной демонов.

Та, судя по всему, доставшимся местом жительства была полностью довольна. Обернулась к дивану, протянула стражу его плащ. Хэлмираш принял, накинул на плечи, мысленно радуясь тому, что не придётся возвращаться к себе за дополнительной тёплой одеждой. Оценил облачение занесённой, заметил:

- Одевайся, пойдём встречать твоё сопровождение.

Повторять демонессе не пришлось. Широкая и яркая улыбка, озарившая её лицо, вызвала внутри стража смешанные чувства. С одной стороны он её какой-то частью понимал: сам уже забыл, однако мог представить, каково это, стремиться к тому, кого считаешь частью своей семьи. Но с другой стороны, все эти светлые эмоции относились к демонам… что вызывало некий отголосок раздражения. Который, впрочем, был тут же заглушен разом навалившейся непонятной эмоциональной усталостью.

Страж дождался, пока демонесса закутается в мантию, взялся за её предплечье и совершил скачок по оставленным шаманом координатам. Темнота перехода сменилась яркостью солнца, заливавшего светом зелёный луг. Во все стороны, куда ни посмотри, простиралось зелёное травяное море, лишь изредка разбавленное несколькими редкими скоплениями деревьев.

Занесённая отчаянно вертела головой во все стороны, поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы увидеть всё сразу. С широко распахнутыми глазами она смотрелась, как нурик, которого вытащили из норки и посадили на дерево.

- Где это мы?

- Нейтральная территория. – Хэлмираш сделал пару шагов до выделяющегося холмика, присел, вытягивая гудящие ноги – не стоило ходить весь день с его травмами, теперь правое колено ощутимо болело, наказывая за пренебрежение. – Опаздывают, подождём.

Занесённая вздохнула, подошла и опустилась рядом с мужчиной, подкатывая мантию под себя, создавая более мягкую сидушку. Пусть Хэлмираш и смотрел на горизонт, откуда должны были появиться демоны, краем глаза мужчина видел, как демонесса украдкой его разглядывает. Особенно пристального внимания удостоились колени:

- Как твои ноги?

- Заживают, - страж не отводил взгляда от горизонта.

Занесённая последовала его примеру, потаращилась вдаль, забавно щурясь, как будто это придавало её зрению большую остроту. Но она могла не стараться – чутье оракула чётко давало понять, что демоны ещё нескоро появятся на горизонте. Налетевший порыв ветра заставил демонессу посильнее закутаться в мантию, взлохматил забранные в хвост волосы, играя выбившимися чёрными прядями. Занесённая не стала их заправлять, видимо, понимая, насколько это бесполезно делать в чистом поле, где нет никаких преград для ветра. Тишина никогда не тяготила стража, тем более что на лугу она была лишь относительной, но в принципе была одна тема, которую можно было обсудить в такой тихой обстановке: отношение занесённой к новым обстоятельствам её жизни. Его действительно стоило уточнить, чтобы понять, как дальше организовывать охрану и демонессы, и всей Академии в целом.

- Как тебе новое имя? – мужчина решил начать с нейтрального вопроса.

- Неплохо. – Плечи дёрнулись под мантией, брови на секунду приподнялись и тут же вернулись на место. Занесённая подтянула ноги к себе, устроила руки на коленях и положила на них голову. Её макушка заходила ходуном при дальнейших словах: - В принципе, оба мои новых имени чем-то напоминают одно старое.

- Оба? – Теперь брови стража пришли в движение. Быстро появилось понимание, почему Даамар был столь решителен в попытке убить новую ветвь своего рода, пусть и побочную. – Значит, шаман дал тебе доступ к основному древу. Тогда неудивительно, что Даамар так взбесился.

Что интересно, замечание Хэлмираша занесённую не испугало. Скорее она испытала некоторое раздражение, но и оно не задержалось надолго, уступая место чему-то другому, что придавало спокойствия и разглаживало наметившиеся было морщинки на лбу демонессы. Что ж, подобное философское отношение к сложившейся ситуации стража скорее устраивало, чем нет. Поэтому продолжать задавать вопросы не стал, снова возвращаясь к привычному молчанию. Но для демонессы такое времяпрепровождение не было привычным, так что уже через несколько минут раздался её просящий голос:

- Можешь рассказать, что тебе шаман сказал про мои возможности? Да и вообще, обо мне.

Хэлмираш покосился на занесённую, усмехнулся: фиолетовые глаза так и горели любопытством. Даже азартом. Пусть давать лишнюю информацию не входило в планы стража, мужчина всё-таки не удержался и под этим пытливым взглядом произнёс:

- Когда тебя только принесли в недобитой собачьей форме, верховный шаман помолчал, а потом разразился двухминутным монологом на древнем демоническом матерном. Особенно прошёлся по родословной Смотрителя, который раздаёт расширение магических рамок без разрешения шамана. Тебе там вообще ничего двигать нельзя было. Это даже хорошо, что ты сама перешла в форму собаки, потому что неизвестно, что могло случиться, если бы ты хоть так не потратила часть новой магии. Шаман долго над тобой руками водил, что-то бормотал. Я не совсем понял, что было потом, но, может, тебе это о чём-то скажет. Он взял твою голову в свои руки и сказал: «отдай!» И несколько минут так держал. Как только убрал ладони, ты начала корчиться и стала снова обретать это тело. А вот он как будто выпрямился, и у него, кажется, начали расти волосы на голове, - последнее добавил уже в некотором варианте шутки, но всё равно следил за мимикой чтобы понять, вдруг занесённая, побывавшая на паре закрытых демонических ритуалов, может знать что-то, объясняющее такое явление.

И не ошибся, заметив мелькнувшую на синих губах улыбку: для демонессы его бредовые слова имели определённый смысл, который её радовал. Видимо, она действительно была способна чем-то поделиться с шаманом, что позитивно отразилось на его теле, изможденном магией демонов. Продолжил:

- Конкретно о твоих возможностях он сказал, что предсказать хоть что-то сложно, но энергетически какой-то второй ипостасью ты владеешь. Причём, по его подсчётам, именно собачьей.

На лице демонессы отразилось задумчивое выражение, казалось, её известие о возможной трансформации не пугало и не радовало, просто приняла информацию к сведенью.

- Странно, что они не решили меня на опыты в расход пустить.

Хэлмираш покосился на демонессу, уже который раз убеждаясь, что у неё довольно философское отношение к смерти. Занесённая совершенно её не боялась, несмотря на уже пережитый опыт. Хотя, возможно, как раз из-за него.

- Это им неинтересно. Как сказал шаман, перемещение какого-то местного сознания в демоническую собаку невозможно. Твой случай со слишком большой вероятностью единичный, поэтому нет никакого смысла портить тебе жизнь. Станешь слишком большой угрозой – они тебя просто уберут, - решил окончательно проверить на прочность собеседницу страж.

Но демонесса только поморщилась, показывая лишь раздражение от постоянного напоминания о радикальности решения различных вопросов демонами. И больше никаких эмоций, только сильнее закуталась в мантию от очередного порыва ветра.

Решив не тратить время зря, Хэлмираш вкратце обрисовал занесённой её будущее, плотно связанное с активными и частыми физическими занятиями, вне зависимости от выбранного ею мирного направления. Демонесса и на это отреагировала спокойно и с пониманием, что стража даже радовало, мужчине совершенно не хотелось ещё и в этом вопросе обрести пару новых проблем.

Тут от заклинания общего наблюдения за ближайшей территорией пришёл сигнал о приближении довольно многочисленного отряда. Хэлмираш уловил знакомую сигнатуру Предводителя, чуть позже проявился и его тысячник. Страж поднялся, вглядываясь в горизонт и ожидая появления демонов. Занесённая среагировала на его движение, тоже вставая на ноги и отчаянно глядя вдаль. Вскоре в поле зрения появилось несколько тёмных точек, которые быстро приближались, постепенно приобретая вполне отчётливые очертания скачущих на азарах демонов. Знамя Предводителя развевалось на конце копья самого первого всадника. Он же увёл отряд в сторону, а к стражу и демонессе направились два отделившихся от основного войска азара. Хэлмирашу даже смотреть на них было не обязательно, чтобы распознать в них «братьев» занесённой. Вскоре это осознала и сама девушка.

Демонесса сверкнула широкой улыбкой, фиолетовые глаза как будто засветились от счастья. Стоило демонам спешиться, как занесённая тут же подбежала к ним, бросилась на шею Предводителю, заставляя того нагнуться в неудобном доспехе, а через несколько секунд пришла и очередь тысячника получать объятия.

Хэлмираш с прищуром смотрел на это, не двигаясь с места. Даже шага в сторону приехавших не сделал. Тело вдруг отяжелело, стало неповоротливым, что-то тянуло вниз к земле. В груди как будто медленно разгоралось чёрное пламя. Оно не причиняло боли, но безжалостно поглощало все доступные эмоции, оставляя после себя лишь серый пепел. Страж видел перед собой двух опаснейших демонов, инстинкты оракула не давали забыть об их страшной силе, здравый смысл требовал относиться крайне осторожно и быть наготове, застарелая память о ненависти, ставшей привычкой, требовала боя. Но занесённая улыбалась им, обнимала, и два потенциальных монстра отвечали ей взаимностью: заботливо гладили по голове, держали за руки, внимательно осматривали на предмет целостности. Хэлмираш не хотел этого видеть, но не мог отвести взгляда. И впервые страж не чувствовал той самой разрушительной слепящей ярости, смотря на демонов. Только внезапно навалившуюся усталость. Что-то внутри сгорало, разрушалось и осыпалось пылью. Хотелось исчезнуть отсюда, но не было такого места, в котором мужчина пожелал бы сейчас оказаться. Была лишь потребность исчезнуть. В небытие, в никуда. Хэлмираш уже очень давно не ощущал себя настолько лишним в мире, который построил для себя сам. Не чувствовал себя настолько… мёртвым. Страж, испытывая столь сильный внутренний распад, рефлекторно накинул несколько слоёв ментальной брони, как будто она могла удержать что-то внутри.

Мужчина медленно опустил веки, выдохнул, разжимая челюсти и открывая глаза, следя за приближающимся демоном. Неважно, что происходило у него внутри – рабочую встречу нужно было провести по всем правилам. Обо всём, что происходило с ним, страж подумает позже.

- Предводитель Южной равнины Даарен Инсабах Наур.

- Хэлмираш арантил Хараш.

Страж пожал твёрдое бугрящееся мышцами предплечье. Теперь он обрёл право обращаться к Предводителю по имени не только по роду службы. Не то, чтобы это ему было хоть сколько-нибудь нужно, но это несколько облегчит возможное взаимодействие по вопросам размещения и быта занесённой.

- Триган Майраш.

Ещё одно пожатие, и вопрос общения с тысячником решён. Хэлмираш глянул на занесённую – у той почему-то было крайне озадаченное выражение лица.

- Даар, - услышал Хэлмираш тихий голос демонессы. – А полное имя у меня теперь какое?

- Ноат Инс-Наур.

Это только сейчас она решила выяснить полную формулировку своего имени? Хэлмираш непонимающе вызвал в голове одно из видений прошлого девушки – в её мире тоже были составные имена, так что странно, что здесь она не поинтересовалась этим вопросом ранее. Но удивление мужчины было лишь внешним, внутри него всё ещё была лишь пустота.

- Все тонкости мы уже раз обговаривали. Какие-то коррективы будут? – пробасил Предводитель.

Хэлмираш покачал головой – основные аспекты оговаривались между главой Дориархом и Даареном, причём старались учесть всё, поэтому не стоило сейчас второпях что-то менять.

- Тогда я вас оставляю, - Предводитель свистом подозвал своего азара.

- Уже? – дёрнулась занесённая, на лице отразилась неподдельная грусть.

На прощание демонессы с братом Хэлмираш смотреть не стал, перевёл взгляд на тысячника. Тот со спокойной улыбкой глядел на обнимающуюся парочку. Как только Предводитель уехал, демон закинул на плечо сумку, подошёл к занесенной:

- Ну что, пошли завоевывать вашу Академию?

Демонесса отреагировала на его слова шутливым тычком, пытаясь скрыть улыбку. Её взгляд метнулся к стражу и как будто споткнулся о тёмные пустые глаза. Несколько стушевавшись, занесённая торопливым движением протянула ладонь, второй крепко сжимая синюю руку демона.

Глава 25

Хэлмираш хотел как можно скорее разобраться с демонами. Что он будет делать потом – мужчина даже не задумывался, просто стремился оказаться как можно дальше от них. Пока страж находился рядом с этими «неправильными» демонами, он всё больше и больше уплотнял ментальный щит, постепенно ощущая себя в коконе, но это лишь наращивало напряжение, а не помогало его снизить. Поэтому, как только его рука коснулась ладони занесённой, он сосредоточился на точке выхода рядом с её домом и создал мгновенный телепорт. Страж ждал, что по прибытию его руку тут же отпустят, но мало того, что демонесса вцепилась в ладонь, так ещё и потянула за собой, пытаясь затащить его в дом на пару с демоном. Тот факт, что они с тысячником не тронулись с места, вызвал у неё недоумение, ярко отразившееся на лице.

- Вы чего замерли? Пошли хоть чаю попьём, - демонесса открыто посмотрела на стража. – Если у вас вообще в этом мире есть чай… и как он выглядит… - фиолетовые глаза расширялись от каждого сказанного слова, пока не стали напоминать блюдца. Очень растерянные блюдца.

И даже выгоревший Хэлмираш не удержался от внутреннего смешка, потому что занесённая выглядела крайне… забавно. Столько времени прожить, пусть и в теле собаки, однако и демонессой она была уже несколько дней, и только сейчас вдруг осознать, что жить-то приходится в другом мире. Причём теперь все бытовые заботы лягут на её плечи, обеспечения здесь не предусмотрено, привыкать придётся быстро.

- Чувствую, первой книгой, которую прочитаю, будет поваренная, - пробормотала демонесса, опуская ошарашенный взгляд.

Демон с мягкой улыбкой провёл по черноволосой голове сестры, успокаивающе проговорил:

- Ничего, со временем разберёшься. И чай у нас есть, посмотри, если у тебя полностью укомплектованный дом, то он должен быть где-то на кухне. Обычно его хранят в деревянной таре, зеленоватые такие сушёные листочки. А мы пока сходим к местным властям, обсудим моё здесь нахождение.

- А с вами нельзя? – взгляд занесённой заметался между стражем и демоном. Хэлмираш покачал головой – при окончательном подписании договора между Цитаделью и Академией девушке точно нечего было делать.

- Не надо, справлюсь, - подтвердил своё согласие с мнением стража тысячник, отправляя демонессу в дом.

Сам же повернулся к Хэлмирашу и протянул руку, готовый переноситься. Страж не стал тратить время, зная, что глава их ожидает. Пришлось, правда, превысить количество разрешённых прыжков, но это значит лишь то, что потом к себе в башню придётся идти ногами. Стоило только позаботиться о том, как доставить тысячника обратно к занесённой. Не отпускать же его бродить по всей Академии.

Вышли из портала прямо в кабинете главы Дориарха. Старый аллар стоял около окна и на их появление отреагировал мягкой улыбкой, протянул руку шагнувшему вперёд демону.

- Триган, рад видеть лично, - пожал мощное предплечье, еле охватывая его длинными тонкими пальцами.

- Зовите меня Триг, пожалуйста, - с ответной улыбкой проговорил тысячник, аккуратно совершая ответное пожатие.

Дориарх кивнул, махнул рукой, приглашая идти за ним:

- Давайте закончим с формальными частями, - аллар дошёл до стола, взял в руки засветившийся беловатым светом документ. – Это договор, который мы обсуждали с Даареном. Подпишите? – Дориарх обернулся к демону.

Тот слегка поморщился:

- Можете обращаться ко мне на «ты»?

Дориарх слегка приподнял серые брови:

- Для нас обращение на «Вы» является показателем уважения…

- А в нашей армии этим унижают, - усмехнулся тысячник, качнув рогатой головой. – Поэтому, прошу…

- Но наши ученики будут обращаться на «Вы», - несколько озадаченно заметил старый аллар.

- От них я перетерплю, - с кривой ухмылкой заверил демон.

- Хорошо, - Дориарх протянул тысячнику лист с договором.

Демон пробежался глазами по тексту, особенно остановился на магической печати в правом нижнем углу, поднял голову, внимательно посмотрел на аллара.

- Вы же понимаете, что при текущем уровне тени такая печать меня не удержит? – уточнил тысячник, чуть щурясь.

Дориарх кивнул, обозначая свою осведомленность, спокойно проговорил:

- Мы с Даареном обсуждали этот момент отдельно, вопрос доверия. Мы вам доверяем.

- Вы обещаете обеспечить сохранность здоровье, защиту, возможность обучения и достижения Ноат её целей? – синие глаза демона сверкнули.

- Конечно, - серьёзно заверил его старый аллар. – Гарантируем.

- Тогда и я вам доверяю, - тысячник вынул из поясных ножен небольшой нож, резким движением рассёк кожу на запястье и приложил свежий порез к магической печати.

Рисунок печати тут же почернел, от бумаги пошёл дым. Хэлмираш молча наблюдал за действиями демона со стороны, не встревая, пусть и не был полностью согласен с главой. Доверие… доверие демону – это было для стража чем-то немыслимым. И мужчина готовил своё условие – стражу заранее было известно, что магическая печать для демона уровня тысячника не является преградой, поэтому был готов повторно брать с Трига клятву абсолютного невмешательства. Но теперь… демон закрепил магическую печать, и действительно не сможет нарушить подписанный договор, клятвы не требовалось. Почему-то от этого простого действия разрушение чего-то внутри мужчины только усилилось, и страж на выдохе нарастил ещё несколько ментальных слоёв на щит.

- Вы очень дорожите Ноат, - отметил Дориарх, убирая документ в ящик стола. Было заметно, что жест Трига произвёл на него впечатление.

- Она – моя младшая сестра, - пожал плечами демон, улыбка смягчила суровое лицо. – Я сделаю для неё всё. Вы же не будут спорить, что она заслуживает такого отношения?

- Не буду, Ноат – чудесная сущность, - согласился старый аллар, занимая своё привычное место за столом, сделал пригласительный жест гостям, указывая на стулья. – Присаживайтесь. Есть ещё пара моментов, которые я хотел бы обсудить с вами обоими.

Тысячник занял свободный стул, Хэлмираш же остался стоять на месте. Глава не стал настаивать на его перемещении, продолжил свою мысль:

- Как сказал Даарен, Ноат будут необходимы строгие и частые тренировки. Но всё же я предлагаю ввести их не сразу. У нас есть немного времени до того, как в Академию вернутся ученики после каникул и практик. Думаю, что в первую очередь ей надо будет овладеть письменностью, нам следует проверить её возможности взаимодействия и наличие языковых барьеров – всё-таки Ноат пришла в Академию в первую очередь за обучением, значит, стоит убедиться, что у неё будет полноценная возможность заниматься на одном уровне с остальными. Совместно с Хэлмирашем и Рейнгаром мы обсудим, в какую группу лучше всего будет определить Ноат, чтобы ей было максимально комфортно. Мы назначим ей персональных учителей, пусть за пару недель освоит хотя бы элементарную письменность.

- Эти пару недель вам будет запрещено покидать дом, - Хэлмираш запнулся, не сразу соотнося новое имя с занесённой. Но пора начинать привыкать – им предстоит общаться довольно часто. – Дом Ноат. Ей вообще строго запрещается находиться на территории вне дома или аудитории без твоего сопровождения, - страж смотрел в затылок демону. – Если тебе понадобится куда-то отлучиться, то связываться придётся со мной лично – я заменю тебя. Амулет для связи передадут позже, когда появится необходимость выйти за пределы дома.

Тысячник развернулся, взмахнув хвостом длинных чёрных волос, встретился взглядом с потухшими глазами стража. Серьёзно кивнул, соглашаясь со словами мужчины:

- Поддерживаю по всем вопросам. Допущено ли будет мне заниматься персональными тренировками Ноат? Я – достаточно опытный инструктор и знаю, как нужно работать с новичками. Да и ей будет со мной спокойнее.

- Вполне возможно, - Дориарх метнул вопросительный взгляд на стража, но возражений у мужчины не было. – И у меня есть к тебе одно интересное предложение. Как раз потому, что ты – профессиональный инструктор, мне бы хотелось, чтобы ты провёл несколько показательных тренировок с нашими учениками и, возможно, встал на место тренера…

- Исключено! – раздался тихий низкий рык. Лишь через секунду страж осознал, что так звучит его собственный голос.

Внешне никаких других проявлений эмоций он себе не позволил, но внутри с новой разрушительной силой вспыхнуло то же чёрное пламя, пожирая всё, до чего дотягивалось. Демон на его территории и в его должности?! Никогда!

Дориарх привычно потянулся коснуться разума стража, но тут же отдёрнул канал, обжёгшись – ментальный щит мужчины мало того, что был уплотнён в десятки раз и стал практически непроницаем, – он пылал.

Триг на этот раз на звук не обернулся, оставаясь сидеть лицом к главе, но Хэлмираш заметил, как округлились плечи демона – он посчитал стража опасным и был готов защищаться.

- Хорошо, оставим этот вопрос. Тогда обсудим тему тренировок, - в глазах старого аллара светилось беспокойство, когда он смотрел на стража, но сейчас было не время и не место для обсуждения его состояния. – Оставлять вас двоих на полигоне без наблюдателя мы не имеем права.

- Да перестаньте, этот пункт договора можно не учитывать. Поверьте, я не подам жалобу, если кто-то из ваших учеников решит проверить на мне пару заклинаний, - хмыкнул демон, махнув в воздухе рукой. Реплику стража он решил оставить без комментария, как будто мужчины тут и не было.

- Это условие Даарена, - мягко возразил Дориарх.

- Предложения сняты, - тут же приподнял ладони в капитулирующем жесте тысячник. – Приказы старшего не обсуждаются. Кто будет нашим наблюдателем? Как я понимаю, для вас это тоже не совсем удобно?

- Это мы ещё обсуждаем. Возможно, мы поручим Ноат кому-нибудь из наших инструкторов, и…

Хэлмираш вдруг отчётливо вспомнил слова Дармина: для всех остальных занесённая будет демонессой. И пусть были среди тренеров лояльные к этой расе, но все знают, что демоны физически очень устойчивы. И не поленятся это проверить, а Ноат практически не знает своего тела…

- Я сам буду вашим наблюдателем, - глухо, но уже без рыка в голосе проговорил страж.

- А не многовато ли обязанностей для главного стража Академии? – медленно обернулся демон, в голосе ощущался намёк на угрозу. – Зачем тебе ещё и мы с Ноат в нагрузку? Она демонессой-то стала только-только. Зачем ей такое пристальное и усиленное наблюдение?

- Наблюдателем буду я. Есть возражения? – Хэлмираш опасно сощурился.

- Нет, - Триг вдруг расслабился, пожал плечами. – Как хочешь, никаких возражений.

- Тогда обсудим последнее, - снова вернул разговор в деловое русло старый аллар. – На данный момент дом Ноат полностью укомплектован для проживания, доставлены продукты. Если что-то будет нужно, то передайте информацию через назначенных учителей.

- Понял.

- Тогда, если у тебя нет вопросов, - Дориарх посмотрел на демона, тот покачал головой. – То можешь идти, Ноат тебя там уже заждалась, наверное.

- Надеюсь, она смогла найти чай, - хмыкнул Триг, поднимаясь.

Глава улыбнулся, протянул ему небольшой синий кристалл.

- Это одиночный телепорт к дому Ноат. Обустраивайтесь. Мы рады твоему появлению в Академии.

- Взаимно, - с клыкастой улыбкой демон взял камень из рук аллара и тут же исчез.

Хэлмираш круто развернулся и поспешил уйти, но не успел сделать и второго шага, как его догнал строгий голос главы Дориарха:

- Айнар, задержись.

Страж на мгновение прикрыл глаза, но всё-таки повернулся к главе.

- Присядь. Нам надо обсудить вопрос с тренировками.

Хэлмираш скрипнул зубами и не сдвинулся с места.

- Пока я нахожусь на должности главного стража Академии, ни один демон не встанет на место тренера. Никогда. Хотите это поменять – сначала замените главного стража, - выплюнул Хэлмираш и решительно перенёсся к себе в башню, наплевав на запрет. Перекрывать возможность телепортации или снова пытаться с ним заговорить Дориарх не стал.

Хэлмираш буквально выпал из телепорта в своём кабинете, пошатнулся, ухватился за стол, наваливаясь на него всем телом. Внутри поднялась такая ярость, что у стража дрожали руки. Как он это допустил? Как в голову Дориарха вообще могла прийти такая мысль?! Поставить на самую доверенную для магов-боевиков должность демона?! Одного из тех, кто убил его тогда, на крыльце собственного дома, когда растерзал его семью. То, что осталось после, уже нельзя было назвать нормальным человеком. Демона на своей должности Хэлмираш принять не мог. Только не он, не тот, кто годами ненавидел всю демоническую расу целиком. Ненавидел слепо, беспощадно, не разделяя на диких и татуированных, находя в этом чувстве своё спасение… Как он вообще позволил сделать такое предложение в своём присутствии? Почему глава подумал, что это возможно? Да, стражу в последнее время приходилось контактировать с демонами, но… Занесённая! Всё началось с неё! Из-за Вэйджера и его псины Хэлмирашу пришлось работать с демонами. Но она была животным, пусть и демоническим, однако страж не настолько сошёл с ума, чтобы вымещать свою ненависть на бессловесной твари. Когда же она стала демонессой… Это было лишь тело! Практически проживший её жизнь в другом мире, Хэлмираш не мог воспринимать девушку, как представительницу демонической расы. Для него она была человеком! Но… Вспышкой ударило воспоминание: тысячник и Предводитель с улыбками на лицах обнимают занесённую. Ведь и они оба знали, что она – человек. Знали и всё равно ввели в род, защищали до последнего, пошли на все уступки, лишь бы страж позволил ей остаться в Академии и дал учиться. Те самые демоны, которых Хэлмираш считал недостойными жизни, поступали как лучшие представители человечества. Страж со всей силы сжал руками столешницу, его затрясло. Голову разрывало, внутри полыхало чёрное пламя, мужчина задыхался. Перед глазами всё поплыло, мир потерял чёткость, из него исчезли запахи и звуки. Страж не мог контролировать происходящее с ним, как ни пытался взять себя в руки, но нахлынувшую ярость усмирить не получалось. Краем сознания он всё-таки смог проанализировать свое состояние и осознать, что его настиг тот самый откат, о котором говорил Дориарх. Заклинание забвения ударило в самый неподходящий момент, именно тогда, когда устои, на которых страж построил себя заново, дали трещину. Сознание рушилось, а Хэлмираш никак не мог это остановить.

Вдруг за спиной раздались гулкие шаги, недовольный голос Дармина пробился даже через глухоту стража:

- Ну наконец-то! Сдохнуть можно, пока тебя дождёшься, уже дважды к тебе заходил! У меня тут гениальный план родился, нужна твоя помощь, а ты как сквозь землю провалился… Хэл! – тренер наконец заметил, что со стражем что-то не так и приблизился одним быстрым движением.

Хэлмираша буквально трясло, его мир осыпался пеплом, и мужчина просто не выдерживал. Сжатые кулаки дрожали, по коже пробегали волнами то огонь, то лёд. Дармин не стал разбираться, что именно произошло, просто схватил друга за плечи и приказал:

- Зорги! На малый крытый полигон, живо!

Хэлмираш послушался, тут же перенося и себя, и тренера по названному адресу. Оказавшись на полигоне, Дармин сделал несколько шагов в сторону от стража, взмахом руки возвёл вокруг него сильнейший стихийный щит, на который только был способен, и рыкнул:

- Гори!

Хэлмираш закрыл глаза, коротко вдохнул. Сейчас он действительно как будто горел, ярость от одного только предложения Дориарха заставляла зубы скрипеть. Всё внутри скручивалось в тугой комок, образуя жгучую смесь, и разъедало мужчину изнутри. Он и так был уязвим, не успел разобраться с собой после всплеска пламени там, на равнине. Глава только добавил разрухи в руины, которыми становился внутренний мир стража, а собрать себя заново не позволял откат от заклинания забвения. Это приносило почти физически ощутимую боль.

- Я сказал: ГОРИ! – рявкнул во все лёгкие Дармин, ощутимо ударяя стража воздушной волной. – Ну же, спали всё к зоргам песчаным!

И Хэлмираш выдохнул. Обрушил все свои щиты, обращаясь в факел, объятый пламенем. Весь восстановленный резерв был направлен на огонь, воздушная магия подняла пылающий ослепительный вихрь до потолка. Огонь бесился, пытаясь вырваться за пределы щита, но сощурившийся Дармин сжал руки, удерживая магию Хэлмираша в пределах отведённой территории и не давая ей разрушить всё вокруг. Однако тренеру хватило одного взгляда для понимания, что этого недостаточно, кожа стража темнела, как будто он сам действительно горел в том пламени. Мало было дать Хэлмирашу просто прогореть, его ярость должна была найти физический выход. С рыком Дармин опустил щиты и тут же атаковал стража. Сложно было сказать, насколько вменяемым сейчас был Хэлмираш, но от удара увернулся с лёгкостью, снижая радиус огня и формируя из него щит, а через мгновение уже идя в контратаку. Мужчины обменивались ударами на полной мощности, щиты полигона гнулись, датчики всплеска магии зашкаливали, но ни один страж не вмешивался в процесс, стоило ему только опознать начальство на точке переполоха. И только голос Дориарха пробился в голову Дармина, подстраиваясь под течение его мыслей, чтобы не мешать концентрации на поединке.

- Что с ним?

- Да полный неадекват! – тренер зайцем метнулся в сторону, уходя из-под огненных плетей и тут же поднимая землю под ногами Хэлмираша, обрушивая всю силу миги на стража. – Ты что с ним такого сделал?! У него же совсем соображалку отшибло!

- Моя ошибка, - тяжело вздохнул глава. – Не проверил его состояние до того, как предложить демону место одного из наших тренеров.

- И с этого вопроса его так распёрло? Бред! – Дармин пошёл в наступление, посылая в стража несколько волн ледяных пик. – Он же не совсем безумец!

- Его что-то до этого расшатало. Он у меня уже был весь в броне, а я не заметил сразу. И, похоже, Айнар поймал откат после заклинания забвения. А ведь я его предупреждал… Это может быть опасно, Дармин. Для тебя. Ты не знаешь, насколько силён он может быть в таком состоянии. Ты можешь не справиться один.

- А ты в голову ему залезть не можешь? Он сейчас без щитов.

- Нет, моё вмешательство сейчас может его убить.

Дармин зарычал с досады.

- Кто, если не я? Других кандидатов у нас нет! Давай вали из моей головы, он сейчас всерьёз попрёт, мне отвлекаться нельзя!

Дармин оборвал канал и рванул к стражу.

Удар-удар-удар, разворот, боковая стойка, волна под ноги и прыжок, атака, с руки срывается огненный шар, заливая помещение ослепительным светом. Но противник слишком опытен и быстр, он уворачивается, защищается и как будто знает, куда его будут атаковать. Дрогнул ментальный фон, как будто кто-то прорывался сюда с каналом связи. Оскал – они его недооценивают. Что ж, им же хуже. Ускорение, двойной объём энергии. Чуть отдохнувший резерв отзывается весёлым треском – ничего, что его естественно восстановилось лишь немногим больше половины. Когда на кону стоит жизнь, с резервом не считаются. Удар-подсечка, обманка. Но противник не ловится, разгадывает, да ещё и мощи ему хватает выдержать всю направленную энергию. Что ж… придётся бить всерьёз. До последнего. Закрыть глаза, активировать третью ветвь магии. Пусть официально он – оракул теоретик, но только глупец может считать, что мирные заклинания нельзя обернуть во вред. Взрыв чужого сознания, атака, удар, огненное кольцо, чтобы зажать жертву, выжигание воздуха, - пусть помучается, запаникует, ошибётся. Прыжок, дать волну под ноги, сбить на землю, оказаться сверху, занести руку для последнего удара…

- Хэл, твою мать, ладно хоть облысел ещё до тебя, а то б убил! Ты ж мне все брови спалил!

Лишь один человек был способен разрывать заклинания оракулов и бить в голову только голосом. Как он это делал – до сих пор не мог понять даже Дориарх. И только он один мог думать о волосах, когда его убивали.

Перед глазами прояснилось, Хэлмираш, тяжело дыша, смотрел на перекошенное лицо Дармина. Вокруг всё полыхало, неровный свет шёл от дрожащего пламени. У тренера стремительно опухала челюсть, из глубокого пореза на лбу стекала кровь, а руки, которыми он закрылся от стража, были в страшных ожоговых пузырях – тронь, и кожа лопнет, обнажая ткань мышц.

- Чтоб тебя зорги песчаные драли, Хэл! – рыкнул Дармин, дёргая бедрами, на которых сидел страж. – Слазь с меня, псих!

Хэлмираш приподнялся, но удержаться на ногах не смог и рухнул рядом с тренером.

- Убирай давай свой огонь, пока не задохнулись! – махнул рукой Дармин и тут же сморщился от боли в обожжённых руках.

Хэлмираш обвёл взглядом помещение, глубоко вдохнул и усмирил пламя. Перевел взгляд на ругающегося тренера, который с перекошенным лицом оглядывал свои руки. Не понадобилось много времени, чтобы понять, что именно сделал для него друг. Подставив себя под удар, он помог стражу избавиться от разрывающих сокрушительных эмоций, выдохнуть противоречия. И начать наконец думать, вновь собирая себя. Откат схлынул вместе с эмоциями, возвращая контроль.

- Спасибо, - хрипло проговорил Хэлмираш, отползая к стене и опираясь спиной на закопчённые камни.

- Да иди ты! – ругнулся Дармин. – Спасибо своё можешь себе в задницу засунуть! Давай переноси нас к Лимраду! У меня занятие завтра, как я перед малолетками покажусь в таком виде?! Ты ж меня чуть не убил, ошалелый! Что тебя так разозлило? – тренер выдохнул и уже серьёзно посмотрел на друга. – Ты ж никогда так не сражался. Я ведь, дурак, не верил, что ты можешь в одного уложить тысячника. Думал, враки всё это, преувеличивают. Ты хорош был, но не настолько. Но вот когда у тебя сегодня мозги отключились… - он покачал головой. – Страшен ты в безумии, Хэл. Опять тебя демоны доканали?

- Они самые, - криво усмехнулся страж, потёр руками мокрое от пота лицо. – Дориарх решил с нами в один ряд демона поставить.

- И? – всё ещё раздражённо отозвался тренер. – Послал бы их к зоргам, и всё. Зачем беситься-то так?!

- Откат, - тяжело выдохнул страж. – Не сдержался.

- Иди успокоительного наверни, психованный. Ведро.

- А лучше два.

Дармин, используя локти и колени, добрался до Хэлмираша, посмотрел на него снизу вверх.

- К Лимраду, говорю, переноси. Мне надо эту красоту до завтра свести, а то засмеют же! Куртку с перчатками придётся надевать!

- Какой ужас. И брови рисовать.

- Да пошёл ты!

Хэлмираш положил руку на плечо друга, повторил:

- Спасибо.

- Да на здоровье, только учти, повторять я это не намерен! Жить ещё хочу! Долго и счастливо!

Глава 26

После той страшной вспышки Хэлмираш всю ночь проторчал около кровати Дармина. Не то чтобы тренеру требовался присмотр или стража мучила совесть – нет, просто Дармин отказался отпускать Хэлмираша в таком состоянии обратно в башню. Так что страж молча сидел на стуле рядом с кушеткой и слушал весь пятиэтажный мат от тренера в свою сторону, пока Лимрад приводит лысого бугая в порядок. И был этому даже где-то рад – громкая ругань Дармина заглушала собственные гнетущие мысли. Потому что Хэлмираш прекрасно осознавал, что совершенно непростительно сорвался. И даже думать не хотелось о том, что было бы, не окажись тренер так вовремя в его башне. Он был слишком самоуверен, считая, что отката от заклинания забвения не будет только лишь потому, что в принципе такой вид заклинаний последствиями не славился. Выйдя ранним утром от целителей, страж сразу же связался с дежурным и взял выходной. Оставил все дела на заместителей, занятия отдал посвежевшему Дармину, а сам прямо из лазарета ушёл в библиотеку, выбрал один из пространственных карманов и просто сел там в круге света посреди пустоты. Отсечённый от всех информационных потоков в абсолютной тишине он пытался восстановить внутреннее равновесие, взять под контроль всё то, что осталось из целого. Окружённый темнотой, пытался избавиться от неё изнутри. Предстояло провести огромную работу: понять, что именно его так разозлило. И больше не позволять себе подобного. И если дело было сугубо в демонах и его отношении к ним… Сверкнувшая вдруг в темноте белёсая нить дала понять, что причина не только в демонах. Точнее, не только в эмоциях стража. Перед внутренним взором мужчины тоненькая еле светящаяся нить слегка колебалась, как будто её не коснулось чёрное пламя. Хэлмираш дотянулся, мысленно дотронулся до нити, и она рассыпалась множеством мелких тусклых блёсток. А ведь он даже не осознавал, что всё время до этого в его голову продолжали поступать эмоции занесённой, и связь по-настоящему разрушилась только сейчас… Но раз страж их не ощущал, то и губительного влияния на него оказывать чужие чувства не могли, и в итоговый срыв вклад вносили малый.

После боя с Дармином, Хэлмираш понял, что выход у него есть только один – смирение. Нельзя, чтобы такое повторилось, иначе он будет опасен для окружающих. То, что в этот раз Дармин оказался рядом, можно было назвать чудом. А на чудеса страж никогда не полагался. Это означало – ему придётся смириться с тем, что демоны отныне и на долгое время будут в его окружении. И этих демонов трогать нельзя. Иначе ему больше нечего делать в Академии, и жить тоже в итоге будет незачем. Пусть собственная жизнь мужчину не слишком-то волновала, перед Академией у стража были крайне важные обязательства. И перед учениками. И перед Ормом. Перед стаей Минга. Нет, сейчас оставить свой пост Хэлмираш был не готов.

Немного помогал смириться с происходящим тот факт, что делалось всё это изначально ради занесённой. А она была человеком, пусть и в теле демонессы. И вот девушка уж точно не виновата в том, что случилось в его жизни, и какие у него отношения с демонами. Поэтому Хэлмираш плавно погружался в себя и латал все прогоревшие дыры внушением того, что нельзя желать убить каждого увиденного демона. Снижал остроту реакции, давил поднимающую голову ярость. Нельзя. Назад. Не трогать. Пусть внутри всё вскипает от одной только мысли. Тушить, давить, убирать в самый дальний угол и запирать там навеки. Та оголтелая ненависть, на которой страж жил последние годы, стала его частью. И сейчас её приходилось вытравливать, борясь с собственной памятью. Ведь именно в память о своём прошлом Хэлмираш желал смерти всем демонам. Они убили его, а он уничтожал их. Но этой памятью придётся пожертвовать, чтобы выполнять взятые обязательства. Пусть та ошибка останется в прошлом, чтобы в будущем ничего подобного не было.

Можно не любить, но нельзя ненавидеть. Можно злиться, но нельзя слепнуть от ярости. Можно ограничивать, но нельзя унижать. И ещё с сотню подобных внушений. Лицо мужчины кривилось, застарелые привычки не хотели уходить, но Хэлмираш выжигал их нещадно, ломая себя. Не зря же он имел шестую ступень магии оракулов. Неважно, насколько это было тяжело и местами даже крайне болезненно, значение имел только нынешний долг, который был у стража перед Академией.

Сколько так пришлось просидеть, Хэлмирашу было сложно понять. Внутри пространственного кармана время контролировалось очень плохо. Одно можно было сказать точно – раз никто ещё его отсюда не вытаскивал, то его выходной не закончился, и ничего катастрофического в Академии не случилось. Оглушающая тьма вокруг помогала, примиряла с необходимостью проводимой работы. Стража никто не тревожил, даже Дориарх не касался его сознания. Глава вообще ни разу с последнего разговора не пытался заговорить с Хэлмирашем, но стражу казалось, что старый аллар не оставлял его без своего внимания, всегда незримо находясь рядом.

И всё-таки в пространственном кармане мужчина провёл достаточно много времени – когда открыл глаза и попытался подняться, ноги не послушались. Пришлось потратить несколько минут на разминание затёкших мышц, только после этого получилось встать. Выйдя из библиотеки, страж огляделся: снаружи был уже поздний вечер, дорожки и скамейки пустовали. Хэлмираш глубоко вдохнул прохладный воздух, выдыхая накопленную усталость. Сейчас он не ощущал ничего. Как будто эмоций вовсе не осталось. Но это было обманчивое ощущение, которое, как страж по опыту знал, довольно скоро пройдёт – остаточный эффект от нахождения в пространственном кармане был знаком любому, кто хоть раз занимался разработкой заклинаний высокого класса опасности.

Помня о запрете Дориарха на множественные телепортационные скачки, Хэлмираш дошёл до своей башни традиционным способом, поднялся в кабинет. И без особого удивления увидел там Лимрада. Целитель, сгорбившись, сидел на скамейке рядом со стеной и вертел в руках бутылку объёмом в пару кружек. Услышав приближение хозяина кабинета, аллар поднял голову, посмотрел на Хэлмираша уставшими глазами. Ничего удивительного в состоянии гостя не было, ведь он самолично ночью истратил почти весь резерв, чтобы восстановить Дармина, включая все внешние повреждения, иначе тренер не соглашался выходить на работу в группы. Всё, что о нём думает целитель, страж выслушал ещё вчера, когда притащил к нему полуживого истекающего кровью Дармина. В глазах Лимрада был настоящий ужас, когда он понял, кто именно сотворил такое с тренером. И Хэлмираш был благодарен всем богам, в которых не верил, что после этого целитель не начал от него шарахаться, хотя основания были. Тут и сам Дармин удивил тем, насколько спокойно отнёсся к попытке Хэлмираша в приступе безумия его убить. В глазах тренера страх не появился ни разу, только раздражение и злость на то, сколько пришлось потратить сил на восстановление. Страж бы даже сказал, что его друг был скорее уязвлён тем, насколько сильно пострадал в бою.

- Как ты? – в первую очередь спросил аллар.

- В порядке, - впервые за сегодняшний день услышал свой сиплый голос страж. Хотел пройти до рабочего стола, но передумал, сел на скамейку рядом с Лимрадом. Однако всё равно мельком окинул взглядом стол – на нём появилось относительно немного документов, из чего можно было сделать вывод, что со всеми учебными делами разобралась Рита Бошар.

- На, - протянул мужчине бутылку целитель. – На ночь по полстакана. Не забывай.

- Успокоительное? – нейтрально поинтересовался Хэлмираш, принимая тёплую на ощупь склянку.

- Оно самое, - со вздохом проговорил Лимрад, проводя рукой по бледному больше обычного лицу. – Сегодня по моему заказу сделали в срочном порядке. Твой выход из себя дорого обходится.

Хэлмираш промолчал, разглядывая, как бегают блики от магического светильника по покатому стеклу.

- Знаешь, что ответил Дармин, когда я ему это сказал? – вдруг грустно усмехнулся целитель.

- Что?

- «А вы его не доводите».

Хэлмираш хмыкнул, прекрасно представляя лицо друга при этих словах.

- Он в своём репертуаре.

- А вот ты – нет. Что случилось, Хэл? – в глазах Лимрада засветилась тревога, пальцы нервно сжались. – За что ты его так? Он, конечно, не подарок, но…

- Да он тут ни при чём, - отмахнулся страж, морщась от неприятной темы. Но и рассказывать всего целителю не собирался, поэтому ответил полуправду: - Заклинание забвения знаешь?

- Слышал.

- От него откат словил. Разозлился, а сдержаться не смог. Ладно хоть Дармин под руку попался, а не кто другой.

- Огонь небесный, - охнул Лимрад, вскидывая руку к округлившемуся рту, только сейчас осознавая возможные риски. – Никогда не читал про последствия от заклинания такого типа. Это же сколько раз ты его накладывал?!

- Неважно. Больше это не повторится. Я выставил защиту.

- Потому ты целый день в библиотеке проторчал?

- В том числе. Всё будет хорошо, Лим. И спасибо за это, - качнул бутылкой в воздухе страж.

- Приходи в себя, - похлопал целитель стража по плечу, поднялся.

Хэлмираш проводил его глазами до дверей, выждал, пока звуки шагов затихнут. Только после этого тяжело поднялся, прошёл в комнату. Выдернул пробку из бутылки и припал к горлышку. Безвкусная вода полилась в глотку. Страж выпил примерно четверть, после чего закрыл сосуд и поставил на стол. Стянул куртку и бросил её на стул, глянул на плащ, что лежал на столике – завтра работать предстояло на улице, так что надо будет не забыть его прихватить с собой. Ещё были запланированы переговоры по поводу тренировок занесённой, назначение учителей для неё же и обсуждение предстоящих экзаменационных испытаний. Но это завтра, а сегодня страж побросал одежду на стул и завалился на кровать, надеясь, что сегодняшняя ночь пройдёт без сновидений. Всё-таки отключения чувств после пространственного кармана должно было хватит хоть на полночи… Только вот надеждам привычно не суждено было оправдаться.

Тёплые руки коснулись щёк стража, он поднял голову и открыл глаза. Почему-то всё было размыто, и сложно было сосредоточиться, но радостные зелёные глаза с золотистыми искрами были видны отчётливо. Они ласково, почти ощутимо осмотрели лицо стража, но вдруг заметались, как будто что-то ища.

А Хэлмираш лишь моргал, не двигаясь и ничего не говоря. Только наблюдая за когда-то любимыми глазами, но это чувство посещало его последний раз слишком давно. От него даже воспоминаний уже не осталось, множественные заклинания забвения заставили память вычистить эти светлые моменты. В итоге что-то подобное сохранилось только в подсознании и могло проявить себя лишь в редких снах, одолевающих уставший мозг…

Вдруг золотистые искры превратились в молнии, вокруг мужчины сгустилась тьма. В зелёных глазах отразилась злость, тепло на лице стремительно сменилось обжигающим холодом.

- Ты не он! – прогремел голос сразу отовсюду, оглушая, обвиняя, желая сделать больно. – Ты не он! Он бы никогда нас не предал! А ты – предатель!

Хэлмираш прикрыл глаза, скрываясь от этих пронзительных глаз, но голос продолжал кричать. Бить словами.

- Как ты посмел нас предать?! Трус! Не смог защитить! Не смог даже сохранить память. ПРЕДАТЕЛЬ!

Ощущения сменились, теперь его как будто били холодными плетьми по всему телу. Холод начал сковывать, от ног поднимаясь всё выше, но страж не двигался и не открывал глаз. Он молча терпел издевательства собственного подсознания, потому что и это тоже требовалось пережить. Хэлмираш принял решение, которое шло вразрез с его взглядами, с его памятью. И последствия пришли незамедлительно. Но это была часть его жизни, именно для того, чтобы больше не было срывов, он подготовил защиту, благодаря которой сейчас и оставался абсолютно спокоен.

- Трус! Предатель! Ты никогда не обретёшь покоя, слышишь?! Я не позволю тебе нас забыть! Ты всегда будешь помнить о том, что сделал! Это ты виноват! Ты…

Впервые в жизни страж был благодарен будильнику. Открыв глаза от разбудившего общего сигнала, Хэлмираш несколько секунд слепо таращился в потолок. Насчёт собственного спокойствия он, как оказалось, несколько заблуждался – сердце колотилось, как бешеное, дыхание было рваным, а руки непроизвольно сжимали простынь. Пара минут понадобилась для того, чтобы полностью прийти в себя. И только после этого страж поднялся и направился в ванную – следовало смыть следы ночного кошмара, чтобы не было лишних вопросов от Дармина или Лимрада, если вдруг случайно натолкнётся на кого-то из них. И снова в рабочий график. Удивлял только один момент – глава Дориарх до сих пор не связался с ним, что было нехарактерно для старого аллара. Может, стоило ждать просьбы оставить должность? Маловероятно, но срыв был серьёзным, Дориарх вполне мог перестраховаться…

Но дни шли, а глава Дориарх так ни разу и не коснулся его сознания. Переговоры по занятиям занесённой и её первичного расписания согласовали без стража, как и назначили учителей для адаптационного периода без его одобрения. Впрочем, данный момент не касался ни общей безопасности, ни безопасности самой занесённой, так что Хэлмираша он волновал мало. Тем более что сами демоны все рекомендации соблюдали неукоснительно – за территорию дома ни Ноат, ни Триг не выходили, никаких волнений по поводу их наличия среди пребывающих учеников не было. Так что и вопросов у стража не возникало. У него и с подготовкой, и утверждением экзаменационных испытаний на высокие боевые ступени проблем хватало.

Но две недели заканчивались, и скоро занесённой придётся вливаться в полноценный коллектив её курса, поэтому Хэлмираш к Дориарху явился сам. Пусть резерв стража уже практически восстановился до первоначального здорового состояния, мужчина уже привык передвигаться по Академии по большей части пешком, так что и к главе явился стандартным образом. Постучал в главные двери, получил разрешение войти.

Старый аллар сидел за столом и при появлении гостя поднял голову от свитков.

- Как ты? – спросил глава первым делом.

В его голосе Хэлмираш ожидал услышать укоризну или недовольство, но в нём были только искреннее участие и беспокойство.

- В норме. Больше такого не повторится, Дориарх.

Аллар кивнул, больше ничего не добавляя, как будто полностью доверился словам стража.

- Я по поводу занесённой, - начал Хэлмираш.

- У неё есть имя, - вот теперь в голосе главы проскользнул укор. – Её зовут Ноат.

- Ноат, - послушно повторил мужчина. – Стоит представить её всему составу учителей. Ученики могут быть необъективны, а вот учителя обязаны будут вести себя соответственно уставу о безопасности и не давать разгораться конфликтам. Хорошо бы вам поговорить с ними в отдельности – стражам не поддержать порядок, если учителя не будут на нашей стороне.

- Хорошая мысль, Айнар.

- И по поводу её внешнего вида, - пока Хэлмираш латал своё сознание в библиотеке, его мысли вертелись в том числе и вокруг занесённой, поэтому требующим корректировки был признан ещё один момент. – Внешность у Ноат слишком отличающаяся даже на фоне демонов. Рога мы не спрячем, но вот татуировки Предводителя и тысячника надо убрать от чужих глаз. Оправдания для рогов можно придумать абсолютно любое – думаю, Предводитель подтвердит наши слова, если кто-то решит копнуть глубже.

- Я подготовлю всё необходимое, - согласился старый аллар и тут же выудил откуда-то из-под свитков листок. – Мы составили расписание для Ноат, включили туда все предметы по травничеству, но без тебя вносить тренировки не стали. Решили, что в первые дни ей и без них хватит нагрузки.

Страж пробежался глазами по листу, прикинул в голове своё расписание. Занесённая туда не вставала никак, никаких общих окон не предвиделось. Махнув рукой, мужчина прописал ей ментальные тренировки на шестой день и физические запланировал там же. Где-нибудь ближе ко времени тренировок постарается расчистить время, чтобы лично наблюдать, а пока пусть так будет назначено.

- Айнар, - седые брови главы взлетели, когда он увидел правки стража. – Но ментальные-то зачем? Да и пробить сознание демона…

- Линара пробьёт.

- Но зачем?

- Парочку для проверки. И Ноат будет полезно знать, что в этом мире может быть для неё опасно.

- Хорошо, - вздохнул Дориарх, заверяя новое расписание.

Хэлмираш благодарно кивнул и вышел. Со стражами он вечером же провёл общее собрание, делая объявление по поводу новой ученицы и её сопровождения, а также о вводимом режиме повышенного внимания. Большинство и так были уже в курсе того, что на территории Академии находятся демоны. Обведя взглядом свой немаленький рабочий коллектив, страж отметил, что большинство взглядов, обращённых на него, излучали любопытство. Конечно, среди молодежи мало кто сталкивался с демонами в постоянной работе, да и среди старшего поколения тоже – эта раса редко путешествовала, жили в основном на своих территориях, а вне их стен обосновывались только изгои. Лишь несколько подчиненных смотрели на него с беспокойством, в первую очередь волнуясь за него же, с его-то известной всем «любовью» к демонам. Но Хэлмираш говорил абсолютно беспристрастно, не позволял ни одному лишнему мускулу на лице дрогнуть, и они успокоились, видя невозмутимость начальства. Ещё пара-тройка были раздражены и даже разозлены наличием «тёмномордых» на территории, Хэлмираш их особенно отметил и послал Артуру персональное сообщение, чтобы этих стражей назначать на точки, максимально удалённые от мест, где занесённая с братом будет бывать чаще всего. Но в целом стражи были настроены доброжелательно, что Хэлмираша полностью устраивало. Ему хватало своих внутренних конфликтов, чтобы ещё разбираться с чужими.

Глава 27

Первые учебные дни занесённой прошли довольно спокойно, Хэлмираш наблюдал за сводками, находя на них пару минут в напряжённом графике, который после окончания каникул стал совсем безвылазным. Каких-то ярких конфликтов не было, пусть стражи и присылали информацию об общем повышении тревожности в Академии, но всех особо недовольных удавалось держать в узде. Сама занесённая лишних проблем не доставляла и на рожон не лезла, вообще старалась привлекать как можно меньше внимания, как и её брат, что стража радовало. Отдельно мужчина отметил, что маленькая команда Ноат действительно приняла её новый облик, и стремительно сближалась теперь и с её сопровождением, принимая Трига в свой круг.

Один только момент настолько насторожил дежурного, что он рискнул связаться с Хэлмирашем напрямую – Ноат почему-то вместе с сопровождением уже на второй день учебы занесло в учительское общежитие, где она, конечно же, собрала вокруг себя немало зрителей. Главному стражу это показалось подозрительным, поэтому он отбросил на стол свиток, с которым работал, и скачком переместился в общежитие, не тратя драгоценное время на ходьбу пешком.

Оказавшись в углу главного холла общежития, занесённую Хэлмираш увидел сразу же: демонесса сидела у камина в кресле, за ним каменным изваянием замер Триг, а к демонессе, перегибаясь через спинку, склонялся Вэйджер. На соседнем кресле сидел Хакет и, запрокинув голову, смотрел на появившегося у него за спиной Эскеля. Пару секунд послушав их разговоры, страж понял, что инициатором собрания была отнюдь не занесённая, а сам Эскель, что насторожило Хэлмираша ещё больше – с чего бы высокородному лорду проявлять столь горячий интерес к впервые увиденной ученице? Какими-то особыми эмоциями в отношении демонов Гарахи никогда не отличался, пусть и был почти на половину алларом. Желая как можно скорее разобраться в ситуации, Хэлмираш быстрым шагом приблизился.

- В чём дело, Гарахи, что за сборище? – мрачно поинтересовался он, недовольный фактом отрыва от работы и созданием рискованной ситуации в целом.

- Вообще-то, я звал одну только адептку, - хмыкнул платиноволосый маг, склоняя голову. – Но почему-то явились вы. Из чего я делаю вывод, что все присутствующие осведомлены о том, что наша новенькая уже давно бегает по Академии, только раньше была в другом амплуа, - Эскель облокотился на спинку кресла Хакета и провокационно улыбнулся, одарив взглядом каждого из собравшихся.

Страж дёрнул щекой – просили же не кричать об этом факте на каждом углу. Взмахнул рукой, опуская на всю компанию купол тишины.

- Эскель, что за блажь? Дориарх одобрил её нахождение, она занесённая, - поморщился Вэйджер, ещё сильнее склонившись к демонессе, как будто желая закрыть её от собеседника.

- Это я уже и без ваших слов понял,- флегматично пожал плечами Гарахи, его всеобщее недовольство нисколько не трогало.

- Тогда зачем ты этот спектакль затеял? - подал голос Хакет, делая глоток из бокала.

- Любопытно было, - ни капли не смутился Эскель. – Насколько долго она собралась прятаться.

- Она не пряталась, Ноат просто жила, - покачал головой Малиш, явно не соглашаясь с действиями коллеги.

- В любом случае, я давно присматривался к собаке Рейнгара, подумывал о питомце того же масштаба, а тут вот так всё обернулось, поэтому подобный эксперимент мне крайне интересен, - сощурился Гарахи.

Но Хэлмираш не первый год знал этого мага, а потому всё больше хмурился по мере разглагольствования Эскеля. Нет, простым любопытством тут и не пахло, да и не страдал лорд им никогда, а если учесть специфические способности Гарахи, то ответ напрашивался сам собой:

- Дело ведь не только в твоём интересе, - сощурился страж, сверля взглядом артефактора. – И не в Оркусе, - эти слова вырвались сами по себе, но страж был уверен, что месть за младшего брата тут ни при чём. Не походил старший Гарахи на оголтелого мстителя, да и не занесённую стоило обвинять в случившемся с младшим.

- Дело в твоём даре? – Хакет быстро сообразил, о чём говорит Хэлмираш.

- Что ты видел, Эскель? – хмуро спросил страж, сверля Гарахи взглядом. Почему-то ничего хорошего он услышать от мага не ожидал. Не хотелось бы спрашивать о возможном видении в присутствии Ноат, но потом Гарахи может закочевряжиться – надо было ловить на горячем, чтобы позже не терять времени.

Эскель сам понимал, что на прямые вопросы главного стража отвечать придётся в любом случае, и не стал упираться. Широко улыбнулся, проговорил, смотря прямо в глаза замершей на месте занесённой:

- Её ближайший кровный родственник будет очень сильно влиять на судьбу человеческого государства в будущем. Конкретно, на саму императорскую семью.

Хэлмираш сдержался, стараясь не скалиться – ближайший кровный родственник? Предводитель?! Или тысячник?

- И ещё, она сама в будущем сильно повлияет на судьбу моего младшего брата.

- Она уже на неё повлияла, - с кривой усмешкой напомнил Хакет, задумчиво вращая бокал.

Вэйджер же за спиной у демонессы вздрогнул, сжимая спинку кресла побелевшими от напряжения пальцами.

- Нет, я говорю о будущем. Они ещё встретятся, - уверенно выговорил Гарахи, не сводя взгляда с демонессы.

- Это невозможно, - нервно и зло выдохнул Рейнгар.

Гарахи вновь пожал плечами, магу не нужно было кого-то уговаривать верить ему:

- Я сказал лишь то, что видел. Как работает мой дар, все вы знаете, я ещё ни разу не ошибался со времен выпуска. И вообще, я хотел бы поговорить с адепткой наедине, как и предполагалось ранее. Никто не против?

- Я против, - растягивая гласные, подал голос демон. Его поза обманчиво казалась расслабленной, но страж-то видел, что демон очень внимательно наблюдал за происходящим и был готов к любому повороту событий.

Однако Гарахи это не смутило, он только вздохнул, но на условия Трига согласился:

- Ладно, и вы тоже, пройдёмте в мои комнаты, там мы сможем поговорить без посторонних.

Ноат стремительно встала и направилась за Эскелем, ни на кого не глядя. Лицо у демонессы было ошарашенное, она чуть нервно потирала указательный палец левой руки большим. Страж не стал встревать в этот разговор, остановить занесённую попытался только нервный Вэйджер, но Хакет покачал головой, преграждая ему путь.

- Пусть они поговорят.

И здесь Хэлмираш был склонен согласиться с Малишем, потому что вбивший себе что-то в голову Гарахи может стать проблемой не меньшей, чем демоны. Так что уж пусть поговорят и разберутся сразу же. А с самим Эскелем надо будет ещё отдельно побеседовать на тему его видения.

Оставив магов самих разбираться с оставшимися вопросами, страж перенёсся к себе, вернулся к столу, взял свиток, но буквально через секунду отложил его, пронзенный мыслью – а что, если «ближайший кровный родственник» - это не кто-то из братьев, а… ребёнок? Что если у Ноат в будущем родится ребёнок, который и будет обладать упомянутым влиянием?

Хэлмираш вдруг усмехнулся: ну и пусть. Его, по большей части, это не касалось, но теперь было очевидно, почему у занесённой было такое выражение лица – если она сразу подумала о детях, то её удивление можно понять. При её-то «интересной» внешности и тайне происхождения… Мотнув головой и выгоняя непрошенные мысли, страж новь вернулся к работе.

Несмотря на примерное поведение демонессы и её брата, Хэлмираш не спускал с них глаз, постоянно держа под наблюдением и заставляя подчинённых присылать ему регулярные сводки о перемещениях и действиях синей парочки. Потому что, пусть страж и перестал вспыхивать от раздражения каждый раз, как только упоминали демонов, но и доверия к ним у него не было. Да и стоило подумать о том, куда бы всунуть наблюдение за тренировками Ноат, которые пора было уже начинать…

Вычислив место, где собирается вся команда занесённой в парке, страж приказал там поставить кристалл записи. Записывал он ровно сутки, потом стирал всё накопленное – обычно к вечеру Хэлмираш мельком проглядывал при десятикратном ускорении – его интересовали только возможные конфликты, личная жизнь адептов стражу была не нужна.

Но на этот раз Хэлмираш знал, что вечером ему не удастся привычно просмотреть запись, а потому обратился к кристаллу во время внезапного обеда: страж изменил своим правилам не есть на рабочем месте, потому как очередной провинившийся от Дармина проходил отработку и растаскивал учителям еду. А Хэлмираш как раз пропустил этот приём пищи, потому отказаться не смог. И сейчас, почти не замечая, что именно ест, мужчина прикрыл глаза и подключился к кристаллу. Вся компания как раз сидела на поляне: эльфийка что-то эмоционально рассказывала, перемещаясь лёгкими скользящими движениями, остальные её внимательно слушали, рассредоточившись кто где. Ноат и Триг устроились на траве, занесённая использовала сложенные ноги брата как опору, Орм стоял рядом, опёршись спиной о дерево и сложив руки на груди. Дайдариэль, конечно же, сидел на нижней ветке дерева и болтал босыми ногами, рядом с ним примостилась алларийка. Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить имена девушек: если эльфийку Хэлмираш знал по тренировкам, то с алларийкой Йоль был незнаком и имя узнавал специально для большего знания о друзьях Ноат. Звук кристалл не записывал, фиксировал только картинку происходящего.

Руш остановила свой рассказ, Ноат что-то сказала, взмахнув руками, и все засмеялись, даже суровый Орм скупо улыбнулся. Можно было отключаться, проверка никаких конфликтов не выявила, но Хэлмираш всё не разрывал связь, просто сидел и смотрел на улыбающихся детей на поляне.

- Эльф, полуорк, алларийка, эльфийка, занесённая и демон, - раздался в его голове мягкий голос главы. Дориарх уже очень давно не связывался с ним, поэтому Хэлмираш насторожился, пытаясь понять, для чего глава решил прервать своё молчание.

- Как думаешь, кого там не хватает? – тона старый аллар не поменял, но страж уловил лёгкое подрагивание канала связи, как будто глава о чём-то переживал и не мог обрести привычное спокойствие.

Хэлмираш ещё раз окинул полянку с учениками взглядом.

- Дварфа, - вырвалось вдруг само собой, губы скривились в саркастической усмешке.

Послышался смешок главы:

- Знаешь, там Эскель не оставляет надежды эту группу Варлесу подсунуть, так что, может, и дварф скоро будет в окружении.

Страж выдохнул, на мгновение отключился от кристалла, чтобы через секунду вновь вернуться к той же картинке. Теперь все ученики собрались вокруг Ноат, которая что-то увлечённо рисовала веткой на наскоро расчищенной от ярких листьев земле. Он уже знал ответ на вопрос главы, но не хотел его произносить. Как будто, прозвучав, эти слова обретут свою силу, а страж ещё не знал, готов ли к ним.

Но Дориарх не дал ему времени подумать, проговорив ответ лично:

- Там не хватает человека. Того, кто сможет защитить этот хрупкий зарождающийся разносторонний мир. Там не хватает тебя.

- Зачем им тот, кто может этот мир разрушить? – хрипло отозвался Хэлмираш.

- Ты? – в голосе Дориарха отчётливо отразилась улыбка. – Айнар, ты не позволишь себе тронуть этот мир. И сам это прекрасно знаешь.

Тем временем на поляне Ноат поднялась на ноги, отряхнула листву с мантии и принялась что-то изображать, делая пасы руками и ногами под весёлыми взглядами друзей.

- Ей нужно тренироваться, - заметил старый аллар. – Она уже достаточно обжилась в своей группе, готова к дополнительной нагрузке.

- У меня нет времени, - Хэлмираш сам удивился своему сиплому мысленному голосу.

- Ты сам вписал ей тренировки в шестой учебный день. И там у тебя есть прекрасная возможность.

- Какая? – Хэлмираш догадывался, каким будет ответ, но слышать его не хотел.

Глава прекрасно чувствовал состояние стража, и потому не стал сразу озвучивать предложение. Какое-то время не произносилось ни звука. Но вот глава снова подал голос:

- Посмотри на неё, Айнар, - аллару не пришлось уточнять, о ком идёт речь, ведь занесённая до сих пор прыгала по поляне. – Ноат – дитя другого мира. Она очень старается прижиться здесь, учится. Но есть кое-что, чему нам стоит поучиться у неё.

Хэлмираш продолжал упрямо молчать, и Дориарх добавил:

- Ноат не смотрит на ранг, возраст, одарённость, расу. Она в первую очередь обращает внимание на сущность. И воспринимает всех только по тому, что есть внутри. Ты же сам видишь, кто рядом с ней. Их не приняли свои же, но у неё для всех найдётся место. Даарен, Триган, Орманиэль или Йоль – Ноат всё равно, какого цвета у них кожа и насколько заострены уши. Она судит по сущности, а не по внешнему виду.

Несколько минут оба молчали, наблюдая за тем, как на поляне разгорается жаркий спор, на этот раз на ноги поднялись все, кроме Трига, который вообще разлёгся на траве, вполглаза наблюдая за учениками.

- Что вы хотите от меня? – наконец выдавил Хэлмираш.

- Дай Тригану возможность показать себя. Позволь ему провести занятие у группы. Мы сможем развивать дружеские отношения, только если наши магистры увидят в демоне не монстра, а мудрого наставника. Ведь демоны давно уже не являются открытыми врагами объединённых сил.

- Вы так в нём уверены?

- Я верю в него. И в тебя. Мир меняется, Айнар. И ты нужен мне в этом новом мире.

Хэлмираш покачал головой. Тысячник армии демонов на его месте? За что ему это испытание? Он только смирился с их нахождением в Академии…

Глаза продолжали смотреть на поляну. А там закончился разговор явной победой Ноат и Руш, а проигравшие Дайдариэль и Йоль получили дружеские подзатыльники от Орма. Новый мир… Хрупкий новый мир…

- Я подумаю. Ответ дам завтра.

Зачем он попросил отсрочку, если уже сейчас знал, что скажет? Страж и сам не мог ответить на этот вопрос. И ведь глава Дориарх отчётливо понял его ответ, но не стал ничего добавлять, лишь проговорил:

- Хорошо. Спасибо, Айнар.

Мужчина глубоко вдохнул и отключился от кристалла, внутренний взор погрузился во тьму. Демон на его месте… Дармин ему голову оторвёт. Но пусть он сделает это потом, после того, как Хэлмираш сам переварит своё решение. Усмирит взбунтовавшиеся выработанные годами инстинкты и договорится с подсознанием. Хотя с этим как раз будут основные проблемы. Но решение было принято, так или иначе. А, значит, завтра у стража будет тренировка с Ноат. И он будет не наблюдателем, а полноправным тренером. Здесь присутствовал один неочевидный момент, которого хотел добиться Дориарх ещё тогда, в первый раз предлагая Тригу быть инструктором у местной группы. Зачем? Какие цели преследует архимаг? Этого страж понять не мог, но теперь, когда глаза не застилала ненависть, мужчина понимал, что в просьбах главы есть определённый резон. Как минимум, магистрам будет полезно увидеть мощь демона воочию и перестать грезить о войне с этими монстрами.

Но все доступные убедительные доводы распались, стоило только прийти ночи. Хэлмираш стоял перед своей измятой кроватью и понимал, что ложиться и закрывать глаза он не хочет. Пусть сознание под давлением обстоятельств смирилось с необходимостью допустить демона к нескольким сильным, но при этом не самым агрессивным группам среднеступенчатого звена, но о том, что реакции больного подсознания на это решение не будет, речи даже не шло. Да, в том, что Дориарх при удачном результате тренировки попросит дать демону сразу несколько групп, мужчина даже не сомневался. Глава не разменивался на мелочи.

Несколько секунд потаращившись на постель, страж развернулся и прошагал обратно до рабочего стола. Грузно упав на стул, Хэлмираш взялся за карандаш, выудил чистый лист и принялся набрасывать имена стражей и схему их размещения при завтрашних тренировках демона. Если первая пройдёт без проблем, то и остальные будут проведены по той же схеме, только имена стражей будут замещаться в зависимости от длительности смены. Глаза слипались, голова отказывалась думать, но мужчина упорно водил карандашом по бумаге, изматывая мозг до такого состояния, чтобы у него не было сил на сны. Завтра Хэлмирашу понадобится вся его сосредоточенность и внимательность, а, значит, нормально проспать надо хотя бы полночи. Уже из последних сил страж на первой схеме прописал имя Артура как ответственного лица во время тренировки, которую сам Хэлмираш будет вынужден провести с Ноат. Ещё и над этим стоило подумать… Но не сейчас, когда голова уже сама падает на сложенные на столешнице руки. Завтра с утра у него две тренировки с молодняком – там и подумает. А пока можно ползти спать – истощённый работой мозг должен был просто провалиться во тьму, не давая сил мстительному подсознанию.

Глава 28

Утро пришло с привычным общим для стражей сигналом на подъём. Хэлмираш с трудом открыл глаза, видя над собой привычный потолок с потрескавшейся от старости побелкой. Повернулся, с выдохом перевёл тело в вертикальное состояние. И тут же дрогнула связь с главой Дориархом:

- Доброе утро, Айнар. Каков твой ответ?

Хэлмираш вздохнул, качнул головой, разгоняя дремоту.

- Вызывайте Ноат на полигон. И Трига тоже, я даю разрешение. Тренировать занесённую буду сам, - спросонья прохрипел страж.

Старый аллар ничего не стал переспрашивать или отвечать, мужчина только почувствовал, что на мгновение его плечо потеплело, как будто глава стоял рядом и положил на него свою руку.

Посмотрев на себя, вспомнил, что вчера так и упал на кровать, не раздеваясь. Только куртка криво висела на стуле, да сапоги валялись на полу. Одевшись, страж с сомнением глянул на свой плащ и всё-таки решил его с собой не брать, пусть и первые две тренировки особой активности для тренера не предвещали. Наскоро умывшись, страж спустился вниз и направился к рабочему месту. По пути связался с дежурным и объявил о новых постах вокруг полигона, перечислил всех, кто должен будет сменить посты и усилить местные. Отдельно пробросил канал с Артуром:

- Арт, ты мне нужен будешь через три часа на первом полигоне.

- Сегодня ж не моё дежурство, - голос рыжего был сонным и неторопливым даже по ментальной связи.

- А я и не говорил об общем дежурстве. Сугубо на полигон и ровно час твоего времени.

- И что надо будет делать? – здоровяк быстро смирился со своим положением, понимая, что по пустякам Хэлмираш не стал бы его дёргать в выходной.

- Меня подменишь на тренировке.

- Что? – удивлённо воскликнул Артур. От такой новости страж довольно быстро проснулся. – Стоп, через три часа? Так это когда ты на полигон демона пустишь?

- Именно, - коротко ответил Хэлмираш.

- Погоди, Хэл, а ты там сам наблюдать не будешь что ли? – удивлению рыжего не было предела. Чтобы сам Хэлмираш доверил своих учеников демону, да ещё и без его личного присутствия?! – А если он там закусывать нашими магистрами начнёт?

- Значит, мы воспитываем зоргово дерьмо, а не магистров, - отрезал Хэлмираш. – Ты там будешь стоять как раз для того, чтобы закусывать начали тобой, а не ими.

- Шуточки у тебя, Хэл, - буркнул Артур. – А чего я, а не Дармин? Или я более вкусным для демонов покажусь?

- Дарм слишком жёсткий, - совершенно спокойно отозвался главный страж.

Рыжий вздохнул.

- А если серьёзно?

- Дармин будет на тренировке в это время. Со старшими – там нельзя отвлекать, им скоро экзамен на ступень сдавать. И, если уж на то пошло, то специально демон там ничего чудить не будет. Просто стой и наблюдай. Но учти, вмешиваться ты можешь во всё.

- Ты так уверен в демоне?

- Просто поверь мне.

- Понял, буду, - подтвердил Артур и отключился.

Хэлмираш не стал давать развёрнутый ответ, ведь дело было не в уверенности стража в Триге или Дориархе, который всю эту кашу заварил. Нет, мужчина вдруг понял одну простую истину – если Дориарх доверил учеников демону, то и демону пришлось доверить самое дорогое, что у него здесь есть – свою сестру, - ему, Хэлмирашу в руки. И тысячник вряд ли захочет причинить вред кому-то из Академии, прекрасно зная, что и Хэлмираш может навредить Ноат. Другой вопрос, что страж не считал себя на такое способным. Не сейчас и не по отношению к занесённой. Но вряд ли демон знал обо всех обстоятельствах знакомства Хэлмираша с Ноат.

Пока шёл через парк, мысли крутились вокруг предстоящей тренировки с демонами. Причём как его группы с Тригом, так и его самого с занесённой. Сам факт подобного соглашения всё ещё заставлял брови мрачно сходиться на переносице, но больше никаких эмоций страж чувствовать себе не позволял.

Выйдя к полигону, Хэлмираш оглядел своё обширное рабочее место и решил, что сегодня группы побегают по третьей полосе препятствий. Её стоило немного подготовить, но в целом она была в рабочем состоянии – Дармин хорошо следил за своим детищем.

Пока первые две группы скакали по препятствиям, страж обдумывал, как и где будет проводить тренировку с занесённой. Одно было понятно сразу – это надо делать подальше от любопытных глаз. Крайне нежелательно, чтобы на занятие к демонессе вдруг приблудился какой-нибудь любопытный адепт. Во время тренировок демоны подвержены состояниям, напоминающим боевые трансы магов или, что хуже, то же состояние у орков. А ещё неизвестно, насколько все применимые к демонам понятия подходят для оценки нового тела и повадок Ноат.

По мере того, как подходила к концу вторая тренировка, к полигону начали стягиваться стражи. Хэлмираш улавливал доклад каждого, кто занимал свою позицию согласно написанной ночью расстановке. Убедившись, что все рассредоточились по постам, мужчина приблизился к полосе препятствий, фиксируя в голове основные ошибки последних проходящих полосу. Вдруг, когда страж отдалился от финиша черты, раздался недовольный возглас Грема:

- Да толку-то так бегать?! Нас должны натаскивать на нормальных противниках!

Хэлмираш, прекрасно это слышавший за счёт расставленных по полигону маячков, приподнял брови – парень никогда не отличался особенно высокими боевыми показателями. А вот высокую спесь, как оказалось, страж из него не выбил. Ничего, учтём.

- И чего ты опять начинаешь? Каждый день от тебя это слышу. Ну и кого ты в противники хочешь?

А вот Тиамаль, сидевший рядом с Гремом, более трезво смотрел на вещи.

- Ну так, говорят, парочку уже завезли в Академию, - рассмеялась усевшаяся на землю рядом с товарищами по команде Сэра. – Вроде как даже настоящий воин есть. Иди, попросись к ним, раз так невмоготу.

- Воин, - презрительно скривился Грем, отбрасывая в сторону подобранный с земли камень. – У них же всё по яркости татуировок понятно. Видел я его, рисунки у него синие – значит, какая-то мелкая сошка, вот красные там или ярче – я бы поговорил. А так ещё и за угрозу жизни гостя паразита на меня повесят.

Хэлмираш развернулся к говорящим, сощурился, склонил голову набок. И не стал двигаться с места, прекрасно видя, как кривая ухмылка начинает появляться на лице стоявшего поодаль Трига. Он и занесённая уже несколько минут находились на полигоне, но пока что не попадали в зону зрения учеников, а вот сам страж видел их прекрасно. Дрогнул недавно наведённый канал связи:

- Хэлмираш, - раздался неуверенный с непривычки голос демона. – Дашь разрешение на демонстрацию второй ипостаси?

Хэлмираш вдруг зло усмехнулся: вот не открой Грем свой рот, страж никогда бы такое не разрешил вне боевой площадки. Но сейчас…

- Даю.

Тысячник переглянулся с занесённой и принялся растягивать завязки на рубашке. Сначала сбросил на руки Ноат плащ, затем стянул рубашку одним движением через рогатую голову и отправил в полёт туда же. На лице занесённой отразился почти что ужас, её взгляд метнулся по полигону, очевидно ища стража, но пока что Хэлмираш находился вне её поля зрения. Слышать её слова страж не мог, но видел подвижную мимику, ярко показывающую, насколько сильно она не одобряет действия брата. Мужчина хотел уже выйти к демону наперерез, встречая, но тут задрожало сразу три канала от постовых стражей. Подключившись сразу ко всем трём, Хэлмираш сначала услышал хохот. Натуральное ржание трёх стражей. И мужчине даже не надо было прослеживать каналы, чтобы понять, кто именно сейчас утирает слезы от смеха – Лоран, Сатир и Тирой – все трое в свое время состояли в боевых отрядах, тесно работавших с демонами. Поэтому ничего удивительного не было в их реакции на слова неразумного ученика.

- Хэл, - раздался голос старающегося отдышаться Тироя. – Ты этому полудурку вкатай какое-нибудь достойное наказание, чтобы не позорил поколение. А то так ведь либо со стыда, либо со смеху помрём. Тупой, как нурик!

Хэлмираш промолчал в ответ, но мысленно был со стражем полностью согласен. Отключился от каналов и остался стоять на месте, наблюдая, как демон приближается к ученикам со спины. Нет, после таких слов он даже сопровождать Трига не будет. Если тот, конечно, действительно не решит бездарному Грему откусить его пустую голову, но что-то подсказывало, что делать этого демон не будет. Побрезгует.

Что интересно, занесённая попыталась брата остановить, но не успела – существенно увеличившегося в размерах демона заметила Сэра, негромко вскрикнула и, придав себе ускорения недоразвитой воздушной магией, метнулась в сторону. Грем и Тиамаль же как сидели, так и застыли на своих местах. И Хэлмираш их где-то даже мог понять, потому что внезапно появившееся за спиной огромное существо с крыльями, хвостом, двумя парами сияющих неестественной синевой глаз и развевающимися длинными чёрными волосами смотрелось более чем внушительно. Но понять-то страж мог, а вот простить такое непрофессиональное поведение – нет. Так что парней ждала жаркая неделька отработок у Дармина. Вот тренер-то обрадуется новым жертвам.

- Неуважаемый адепт, я тут ослышался, или вы сомневаетесь в яркости цвета тысячников? – раздался вибрирующий рык демона с явной издёвкой в голосе.

И вот теперь тысячника увидели все, даже те, кто этого делать совершенно не хотел. Что и вылилось в визг, Дея закатила глаза и упала в обморок на руки стоявшего рядом Вирта. Все замерли, и только реакция ещё троих отличалась: Руш улыбалась, разве что руками приветственно не махала, а вот аллары Минк и Сантар порадовали стража, приняв боевые стойки. Стальные глаза обоих буравили демона, ученики готовы были дать отпор внезапному врагу.

- Грем, на пересдачу зачета по культуре демонов, скажешь Сулешу, что я настоял, - Хэлмираш переместился к Тригу, решив, что представление пора заканчивать. – Минк и Сантар, плюс за правильную реакцию. Остальным иметь в виду, что на демона в боевой трансформации реагировать надо именно так. И, - страж со вздохом поморщился. – Кто-нибудь, приведите Дею в чувство и передайте, что ей назначены исправительные работы. А теперь всем, - Хэлмираш выдохнул, отсекая себе последние пути к отступлению. – Вот так выглядит представитель армии демонов в звании тысячника. Среди действующего состава это высшее звание, до которого можно дослужиться за счёт старания и общих возможностей.

- Простите, но зачем он тут? - раздался слабый девчачий голос.

- Затем, что вам пора знакомиться с реальностью. Мир меняется, демоны больше не в изоляции. Пришло время изменить свои взгляды, а потому, пока господин Майраш присутствует на территории Академии, он будет вести у вас прикладные пары по боёвке. Так что, адепты, знакомьтесь с учителем Триганом Майрашем.

Демон послушно стоял на месте, давая стражу представить его по всей положенной форме, после чего с улыбкой уменьшился до нормальных размеров. Быстро накинул рубашку, поспешно протянутую Ноат, которая нервно переводила взгляд с брата на стража.

- Добрый день, адепты. Я рад попробовать себя в роли учителя в вашей Академии. На занятиях мы будем отрабатывать связки работы в паре с демонами или же против них. Я расскажу об особенностях нашего ведения боя и прочих отличиях. Ну и, надеюсь, мы сможем перебороть предрассудки насчёт представителей моей расы, - он отвесил галантный поклон в сторону вздрогнувшей Деи.

- Слушайте, - Хэлмираш снова взял слово, координируя и учеников, и стражей. – Сейчас всем пройти на второй полигон, Сантар, проводи учителя Майраша. Увидимся в конце занятия, - страж развернулся и быстрым шагом прошёл мимо занесённой, бросая на ходу: - А ты за мной.

Та чуть нервно сглотнула и закивала, но тут же попросила:

- Секундочку, - и в два прыжка оказалась около брата.

Что именно он тараторила, сверкая глазами, Хэлмираш не слышал и специально сосредотачиваться на этом не хотел. Только поморщился от вынужденной задержки.

- Я долго ждать буду?

- Всё, иду!

Занесённая бегом добралась до стража, послушно пошла за ним к соседней площадке, которую Хэлмираш выбрал в качестве места для тренировок – она скрывалась густой растительностью, да и полог тишины можно было легко набросить. Опять же, на ней была расположена малая полоса препятствий, которая включала в себя всё, что было необходимо для первичных тренировок.

Пока шли, страж продолжал анализировать поведение Ноат. Да, она испугалась, когда тысячник перешёл во вторую ипостась, но отнюдь не самого демона, а, судя по метанию её взгляда, пугала её возможная реакция главного стража. Занесённая вообще мало чего боялась, считая себя в полной безопасности. И это было плохо. Этот новый для неё мир полон магии и существ, которые в разы сильнее и опаснее простой демонессы, она должна это понять. Чем быстрее Ноат это осознает, тем лучше будет для неё же.

- Пока моя группа занята, я смогу позаниматься с тобой. Так и будет происходить в будущем, расписание мы ещё обговорим, - проговорил Хэлмираш, вынимая из кармана кристалл записи и становясь у кромки беговой дорожки. Потом, как будет время, надо будет просмотреть запись и создать для демонессы полноценную программу. Раз уж взялся тренировать занесённую, то теперь она – его зона ответственности. – Ввести тебя в группу боевиков пока нет возможности. Итак, урок первый.

Хэлмираш выдохнул заклинание, и воздушный поток вполсилы врезался в Ноат, поднял её над землей и впечатал в ближайшее дерево. Отпустив ветер, страж наблюдал за тем, как занесённая падает, собирая на себя всю старую кору, пытается встать на четвереньки, отчаянно силясь вдохнуть. Судя по тому, как она трясла головой, демонесса была дезориентирована. Но ни о каком переходе во вторую ипостась речи тут даже не шло.

Щадить её Хэлмираш не собирался. Бытность собакой и потенциальная вторая ипостась создали у неё иллюзию того, что она может постоять за себя. Только вот это было совершенно не так, а самоуверенность может быть опасна. В её случае, когда во врагах числится один из демонических Советников – смертельно.

- Урок первый, - страж подошёл к занесённой, сверху вниз смотря на её жалкие попытки встать. – Ты теперь – не боевая собака. Ты вообще ничего о бое не знаешь. Угроза твоей жизни, боль достаточной терпимости, чтобы мы рискнули тебе её причинить, всё это твоей трансформации не вызовет.

- Откуда ты знаешь? – Ноат хрипела, но всё ещё его не боялась. Сердце трепыхало, но мозг был спокоен.

Стража подобное отношение только злило. На тех, кто легко способен причинить тебе вред, надо реагировать иначе! Но раз собственная боль не заставит её относиться серьёзно, то придётся попробовать по-другому.

- Всё это шаман демонов проверил ещё в Цитадели. Сейчас я в этом убедился лишний раз. Была мысль проверить болевые пороги не у тебя, а у твоего демона, Триган даже согласие дал, но Дориарх против.

- Пытать Трига? На моих глазах?! Да вы там совсем обезумели?!

Вот она, её болевая точка. Хэлмираш сощурился, спокойно наблюдая за тем, как занесённая подскочила на ноги, хотя ещё секунду назад даже встать не могла. Ворот его куртки скрипнул, сжимаемый синими пальцами.

- Чувствуешь вторую ипостась? – холодно спросил Хэлмираш, внимательно смотря в фиолетовые глаза.

Она должна была осознать своё положение и боевую несостоятельность, иначе эта тренировка закончится безрезультатно. Ноат необходимо было понять, насколько она слаба, несмотря на физически развитое тело. В магическом мире это почти ничего не значило.

В фиолетовых глазах отразилась растерянность, Ноат покачала головой.

- Вот и ответ. А подвергать смертельной опасности тебя или Тригана я не буду, оно того не стоит.

- Премного благодарна, - демонесса быстро пришла в себя, выпустила куртку и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. Теперь на её лице отражалась досада.

Хэлмираш мысленно кивнул, понимая, что на первый раз своих психологических целей добился. Теперь можно было приступать к физическим, мужчина указал на отсыпанный круг.

- Бегом. Без остановок. Пока будет хватать сил. Вперёд!

Страж наблюдал за тем, как занесённая носится по кругу. Техника бега была отвратительной, но тренированные мышцы демонического тела на первых кругах спокойно позволяли поддерживать довольно бодрый темп. Но надолго Ноат не хватило, уже через двадцать минут она задышала тяжело, а ещё через десять и вовсе захрипела, споткнулась обо что-то и кубарем полетела на траву. Покачав головой, Хэлмираш приблизился. На языке так и горели ругательства, но страж сдержался – он прекрасно помнил, что та девушка, чья сущность сейчас живёт в этом синем теле, пусть и любила физические нагрузки, но особо ими не увлекалась, а потому сейчас требовать от неё показателей, равных боевым мага, было глупо. Правильно сделал, что не поставил даже в самую младшую боевую группу – засмеяли бы. Пока он её сам потренирует, подтянет до уровня, а потом уже можно будет думать о том, куда распределить.

- Неплохой результат. Для человека. Но демоны могут больше. Будешь бегать здесь каждый день по пятнадцать кругов. Как наберёшь форму, начнётся обучение самообороне. Заниматься в моём присутствии или при Тригане, без сопровождения не передвигаться.

- Да помню, и так даже общественным туалетом воспользоваться не могу, не тянуть же Трига в дамский! - прохрипела Ноат, приподнимаясь на руках.

- Вставай.

Страж молча наблюдал за потугами занесённой. И не мог не отметить одного интересного момента: демонесса явно ругала его всеми известными словами, но при этом не злилась. От неё не исходило никаких ярких эмоций, да и на лице отражалась только усталость.

Хэлмираш развернулся и пошёл обратно к полигону, боковым зрением фиксируя, что Ноат следует за ним.

- Время на подумать дашь? – в голосе занесённой не было энтузиазма, что Хэлмираша даже порадовало – человеческая сущность в теле демонессы не хотела приобщаться к войне. Стыд для демонессы, но хорошо для человека. А страж упорно отказывался считать занесённую представительницей демонической расы.

- Две недели.

- А из чего выбирать?

- Меч. Одноручный, полуторный потянешь. Ножи. Лук. Кинжалы. Копьё. Спроси у Орма, он может посоветовать, что лучше.

- Хорошо.

Молча дошли до полигона. Хэлмираш, сощурившись, наблюдал за своими учениками. Те выстроились в шеренгу и запускали в уворачивающегося демона различные боевые заклинания. Каких-то повреждений тысячнику, конечно же, они нанести не могли, но честно пытались. Страж принял доклад у Артура: во время всей тренировки Хэлмираш несколько раз хотел коснуться общей связи, но сдерживал себя – приходилось довериться наблюдателям, иначе, если он к своим основным обязанностям ещё и наблюдение за всеми отданными демону тренировками возьмёт, то у него просто не хватит времени. Поэтому стоило приучить себя доверять хотя бы своим подчинённым, которых сам же отобрал для задания.

- Ну и зачем он это делает? – прорезал воздух недовольный голос занесённой.

Страж коротко глянул на неё: демонесса хмурила чёрные брови, тёмные губы были сжаты в линию. Выглядела после тренировки она, конечно, как веник – в чёрных растрёпанных волосах засели ветки и листья, вся форма была в песке. Отряхиваться Ноат даже не пыталась. Отвернувшись, Хэлмираш понаблюдал за действием на полигоне несколько секунд, ответил на её вопрос:

- Хэл, вот что хочешь говори, но это уже не дети. И за свои действия им пора отвечать самим, а не прикрываться родом, - возмутилась Ноат, синие губы скривились.

Страж скосил глаза, внутренне усмехнулся: в её мире продолжительность человеческой жизни была существенно меньше, что накладывало свой отпечаток. Раньше мужчина этого в занесённой не замечал, но, видимо, просто общались они не на те темы.

- В том числе и для этого твоего демона попросили заняться группами. Хотя бы несколькими.

- Как ты вообще на это дал согласие?

Фиолетовые глаза лучились таким неподдельным любопытством, что Хэлмираш вздохнул – вот любит же она лезть в самую суть, расставлять всё по полочкам и задавать неудобные вопросы. Нет чтобы просто принять как факт и спасибо сказать… И всё-таки страж решил ответить правду:

- Сначала я был против. Полностью и безоговорочно. Но Дориарх прав, стоит брать пример с тебя.

- То есть? – чёрные брови сошлись на переносице, фиолетовые глаза блеснули.

- Для тебя нет разделения на расы, ты на нас всех смотришь одинаково. Тебя интересует только личность каждого, а не его принадлежность к какой-либо расе или роду. Мир действительно меняется. И Дориарх хочет опередить остальные магические сообщества в вопросе сотрудничества с демонами. Поэтому он так в тебе заинтересован, с практической точки зрения. Ты можешь объединить демонов с Академией. Тем более что в братьях у тебя теперь такие раскрашенные демоны.

- Да, я просто самое полезное приобретение для Академии. Ты, наверное, в восторге от такой идеи объединения, - легко и иронично отозвалась Ноат, губы скривились в усмешке.

Хэлмираш перевёл тяжёлый взгляд на занесённую. Вот так просто проехаться по его ненависти к демонам... Она знала о причине его особого отношения к этой расе, не могла не знать. В Академии только ленивый не нашёл бы времени рассказать, а уж Вэйджер должен был постараться в первую очередь.

- Это непросто. Но даже для меня это полезно. Тем более что из демонов у нас пока только ты да Триган. А о тебе я знаю многое, да и демонесса ты только внешне. И если бы я специально выбирал кого-нибудь в специалисты по налаживанию отношений, то вряд ли смог бы подобрать кого-то более подходящего, чем этот демон, - врать занесённой не хотелось, да и смысла не было. Почему-то рядом с ней было проще говорить о том, что лежало где-то внутри. Видимо, складывалось её иное отношение ко всему происходящему.

- Даарен – не дурак, знал, кого отправить.

- Это точно.

- И ты доверишь ему адептов? – продолжала допытываться настырная занесённая.

- Одного я его не оставлю, - медленно выговорил Хэлмираш, снова наблюдая за занятием. – Но какая-то квота моего доверия у него всё-таки есть.

И смысл в тренировках есть. То, что Дориарх был прав – это Хэлмираш уже видел. Молодняку было крайне полезно увидеть тысячника во всей его красе и осознать, насколько высок в реальности уровень магии демонов.

По окончании занятия Хэлмираш отпустил группу, улыбающийся Триг поднялся на пригорок.

- Хорошие дети, - проговорил довольный демон.

Занесённая как будто недозревшего кислого пуита куснула, её знатно перекосило от слов брата, даже руки сжались в кулаки:

- Да какие это дети?!

- Для наших долгоживущих рас это – дети, - демон с улыбкой погладил Ноат по голове. – Смирись. Это ты у нас маленькая и взрослая одновременно, - повернулся к стражу, попросил: – Подожди, я Ноат отведу домой и вернусь, покажешь остальные группы, что ты мне приготовил на сегодня.

Страж кивнул в ответ, проводил взглядом удаляющуюся парочку. Подключился к общему каналу наблюдателей за полигоном:

- А представление было отменное, - тут же раздался голос Артура.

- Качественного тысячника нам выписали, ничего не скажешь, - это уже был Лоран.

- Не знал, что они такие огромные… - молодой Флат был явно ошарашен увиденным.

- Пусть тренирует, достойно работает. Можно будет оставлять под минимальным присмотром, Хэл, - подвёл итог Сатар.

- Отчет принят. Сменяйтесь, работаем дальше, - скомандовал Хэлмираш.

- Принято, - отозвался нестройный хор голосов.

Глава 29

С демоном в качестве тренера в итоге сработались. Пара лишних стражей на постах наблюдения – вот и все специальные условия. За счёт того, что Триган забрал несколько групп под своё руководство, Хэлмираш смог выкроить время для занесённой не только в шестой рабочий день. В итоге в неделю умудрились вложить два занятия. Сначала Ноат тренировалась только в его присутствии, страж написал и проработал для неё полноценную программу роста нагрузки. Когда подключили полосу препятствий, Хэлмираш проверил, чтобы демонесса всё делала правильно, и стал иногда подменяться Тригом, комбинируя работу в группах магистров. Результативность от таких перемен только возросла.

Хэлмираш изначально несколько напрягался из-за занятий с демонессой, но работа с Ноат не доставляла ему никакого дискомфорта – занесённая относилась к тренировкам серьёзно и ответственно: не прогуливала, не отлынивала, полностью выкладывалась, выполняя команды стража. Её тело постепенно привыкало к режиму постоянного увеличения нагрузки.

Сам же Хэлмираш шаг за шагом вспоминал, каково это – работать с кем-то один на один. Он уже много лет руководил только группами, особое внимание уделял лишь Орму, но и его занятия вписывались в тренировки нескольких курсов учеников. А здесь он всё своё внимание уделял одной единственной демонессе. И она по своему поведению разительно отличалась от того же нелюдимого полуорка…

Непроизвольно Хэлмираш наблюдал не только за её техникой выполнения заданий, но и за мимикой, за жестами, за речью. Ноат очень часто вполголоса говорила сама с собой. Подбадривала себя, уговаривала, ругала. Комментировала собственные успехи и неудачи. Стража невольно забавляли её слова, особенно те, что касались его самого. Демонесса была уверена, что мужчина её не слышит, но маячки по всему полю не оставляли ей и шанса скрыть производимые звуки. Хэлмираш узнал, что он и собака синяя, и плевок пламени Хараша, и скотина универсальная, и чёрт патлатый, что бы это ни значило, и много ещё кто. Впрочем, себя занесённая ругала ещё более грубыми и в основном непонятными словами.

Хэлмираш так и не смог заставить её себя бояться. Наоборот, она как будто полностью ему доверяла, постоянно подставляя беззащитную спину. И даже когда страж беспощадно карал её за это, без жалости ударяя в уязвимые места, занесённая лишь ругалась в его адрес, злость вспыхивала на мгновение, но тут же гасла, стоило демонессе сделать пару глубоких вздохов. Иногда стражу казалось, что она реально понимает все его мотивы и именно поэтому не испытывает и толики страха.

Мужчина сначала опасался, что Ноат относится так к любому, кто причинял ей вред, и даже усилил наблюдение за занесённой, но быстро убедился, что это не так. В этом ему косвенно помог напарник демонессы по травничеству – магистр Исайя Шурай. Учитывая спорную репутацию отца, парень находился под постоянным давлением со стороны одногруппников, но довольно успешно с ним справлялся самостоятельно. Другое дело, что занесённую об этом предупредить забыли, а она нападки в сторону товарища терпеть не стала. Хэлмираш очень хорошо запомнил этот случай, когда на Исайю чуть не пролили какой-то едкий раствор. Ноат сначала предельно вежливо и с открытой мягкой улыбкой попросила быть осторожнее, но ответом ей было глумливое хихиканье. А сам неаккуратный виновник чуть не случившегося происшествия высокомерно попросил новенькую закрыть рот и не встревать туда, куда не просят. Хэлмирашу даже наблюдать за этим было противно, он уже занёс руку, чтобы прописать пару отработок этому недоцелителю, пусть и обычно не встревал в мелкие перепалки тех, кто не учился по его профилю. Но вовремя обратил внимание на занесённую. Её взгляд на мгновение остановился, улыбка застыла, превращая лицо в маску. Через секунду лицо снова ожило, мышцы пришли в движение, но это уже была как будто совсем другая сущность. Чуть прищуренные глаза, холодный тяжёлый взгляд, напряжённые губы. Демонесса медленно поднялась со своего места, всем телом разворачиваясь к обидчику. Повела плечами, рефлекторно копируя точно такую же манеру брата. В понизившемся на пару тонов голосе заскрежетал металл. И как-то смеяться сразу перестали, в сторону занесённой полетела пара сдавленных ругательств, но сам говоривший слишком нервно и быстро постарался удалиться, чтобы это выглядело победным жестом. По этому небольшому эпизоду страж понял, что портить себе жизнь демонесса не позволяет, и немного успокоился. Пусть и не понимал, почему тогда для его действий делается исключение. Статус? Уважение? Доверие? Понимание?..

Ноат вообще его удивляла своим отношением к жизни в целом и к нему в частности. Именно вот в такие моменты, когда любой другой ученик возненавидел бы своего мучителя, Хэлмираш осознавал, за что Ноат так ценит Дориарх. Занесённая умудрялась сочетать в себе две, казалось бы, плохо уживающиеся вещи. С непосредственностью и любознательностью ребёнка она изучала этот мир, открывала ему свой разум, не ставя никаких барьеров, радовалась мелочам, пыталась залезть во все интересные места без оглядки назад. Её выделяло неуёмное и слегка безрассудное любопытство. Но при этом Ноат отличалась тем, что обычно приходило с годами: пониманием. И прощением. Она принимала этот мир таким, какой он есть. И прощала недостатки тем, кто своими действиями не шёл в жёсткий разрез с её устоями морали. При этом жила занесённая по-своему. Очень контактная по своей сути, она постоянно стремилась обнять своего брата, взять за руку, коснуться волос. Для демонов, у которых было довольно жёсткое воспитание, её отношение было ново, и Хэлмираш где-то даже понимал, почему Триг так быстро привязался к сестре. То же самое касалось Орма и, скорей всего, остальных. Ноат жила с сущностью нараспашку, принимая всех, кто хотел быть рядом, невзирая на их репутацию или положение в местном обществе.

Находясь с ней на площадке, Хэлмираш как будто возвращался в прошлое. Не в то, где он безумцем носился по горам и равнинам, выкашивая диких целыми отрядами, а то очень давнее, забытое, когда ещё не существовало никакого Хэлмираша арантил Хараша, а был талантливый юноша Айнар Радэр. В ту молодость, которую он провёл во временном укреплении боевых магов. Тогда не было никаких планов, даже поступления в Академию, а семьей были старики-родители да вертлявая младшая сестра. И молодой Айнар сбегал со скучной работы на огороде к загадочным боевым магам, которые проходили практику в полевых условиях. С ними было весело, взрослым парням было в охотку показывать фокусы мальцу и смотреть на восторженный огонь в его глазах. А Айнар открывал для себя новый мир магии. Именно там, пытаясь повторить действия одного из магов, мальчик впервые осознал себя причастным к этому возвышенному миру. Пусть его огненный шарик был очень маленьким и продержался лишь пару секунд, это была победа. Это было чудо…

И именно поэтому Хэлмираш старался минимизировать контакты с Ноат, молчал большую часть тренировки, открывал рот, только если необходимо было объяснить её ошибки. Снова окунуться в детство и не то чтобы почувствовать, но хотя бы вспомнить, каково это, быть нормальным человеком, было приятно, но возвращаться в реальность и видеть, насколько твою жизнь поглотила пустота… Повторять этого не хотелось. Да и для самой Ноат общение с ним вряд ли было необходимо. Она и так умудрилась выстроить хорошие отношения с довольно противоречивыми и не самыми приятными в общении личностями, такими как Эскель или Хакет, лишний тяжёлый характер ей явно был не нужен.

Как только Ноат привыкла к своему новому телу и освоилась с полосой препятствий, Хэлмираш ввёл уроки самообороны. На первом же занятии занесённая была как-то странно напряжена и к движениям стража присматривалась настороженно, что мужчину порадовало – всё-таки начала относиться критично, но при этом не перешла в истерику. Наоборот, её нервозность быстро конвертировалась в собранность и внимание, стоило ему чётко обозначить свои действия.

А вот самому стражу такие тренировки дались сложнее. Мужчина понял, что очень давно не вёл курсы самообороны у новичков – к нему группы приходили уже прошедшие первичную боевую подготовку, и с ними не надо было нянчиться. Да и не вставал он в спарринги раньше третьей магистерской ступени оппонента – не было смысла. А тут… Ноат пришлось учить с нуля. Ставить руки, ноги, понятие удара. Вся техника с самого начала. Координация у демонов отнюдь не была врожденной чертой, занесённая постоянно норовила запутаться в собственных ногах и рухнуть на землю, потеряв равновесие. Хэлмирашу приходилось её ловить, поднимать и вновь объяснять движения – пока она не начнёт делать хоть что-то правильно, оставлять её на самостоятельное обучение было нельзя. Ноат без лишних эмоций хваталась за его плечи при падении, крепко сжимала руку при предложении помощи, обдавая его жаром разгорячённого молодого демонического тела…

А вечером пришлось явиться к Лимраду. У него оказалось на удивление людно: целитель вкладывал какое-то заклинание в зеленоватый настой, склонившись над столом, а рядом на его стуле нагло качался Дармин. В сторонке на кушетке тихо сидела Рита Бошар. Хэлмираш с некоторым непониманием оглядел население кабинета аллара. Лимрад и Дармин вместе смотрелись бы привычно, но Рита-то здесь зачем?

- Хэл, ты по делу или просто так? – не отвлекаясь от процесса, спросил Лимрад.

- Когда он просто так заходит-то? – хмыкнул Дармин, щуря глаза.

Рита только с беспокойством оглядела стража, но никаких видимых ран не нашла и успокоилась.

- Лим, я за своим набором. Сейчас дашь или попозже зайти? – страж не обратил внимания на желание Дармина залезть под кожу.

- Он неполный, кровоостанавливающее не привезли ещё, - ответил целитель, всё так же смотря в склянку. – Так что зайди завтра, там к обеду должны доставить.

- Мне не весь состав нужен, - упрямо остался стоять на месте Хэлмираш. Что-то в его голосе привлекло внимательный взгляд Дармина.

- Глянь в шкафу справа на третьей полке, - махнул рукой занятый Лимрад.

Хэлмираш молча кивнул и пошёл в указанном направлении, открыл стеклянную створку, быстро окинул взглядом содержимое стоявшей на полке коробки. Нашёл нужный, проверил неподписанный пузырёк на свет – тёмно-синяя непрозрачная жидкость неохотно переливалась по стеклу.

- Спасибо, - коротко поблагодарил и вышел из кабинета, ни на кого не глядя.

Прыжком перенёсся к себе, прошёл в комнату, присел на кровать как был, не раздеваясь. С трудом разжал напряжённую ладонь, со смешанными чувствами смотря на пузырек в руке. С последнего употребления настойки, запирающей реакции живого мужского организма, время ещё не прошло, и превышать установленные Лимрадом дозы не хотелось, лишнее отравление было не нужно, но что-то внутри него пошло не так.

Пусть прикасался мужчина сегодня к Ноат без лишних мыслей, но осязание теплого тела в непосредственной близости от себя рождало в организме ощущения, которые давно уже должны были умереть. И дело было даже не в занесённой, пусть она и не была ему противна по своей сущности. К демонессе мужчина в принципе не мог ничего испытывать после многолетней ослепительной ненависти ко всей демонической расе. Но Хэлмираш слишком давно не пускал никого в своё личное пространство и не присутствовал столь тесно в чужом. А если вдруг и приближался по роду службы, то чужая реакция всегда отталкивала его, что было для стража понятно и привычно. Тренировочные спарринги не в счёт – боевое сосредоточение и без всякого зелья блокировало ненужные реакции. Ситуацию усугубляло то, что сама Ноат от его присутствия рядом нисколько не смущалась, принимала его прикосновения и помощь с благодарностью, отражавшейся мягким светом в фиолетовых глазах…

Пусть Хэлмираш в последнее время и избавлялся от большей части своих вспомогательных веществ и заклинаний, возвращая себе контроль над эмоциями и памятью, но здесь отказываться от зелья не собирался. Если вдруг понадобится, себя в руках он удержит в любом случае, опасного для окружающих срыва не будет. Мужчина просто не хотел вообще ничего чувствовать.

На мгновение оскалившись, страж рывком выдернул пробку из пузырька и, запрокинув голову, решительно влил в глотку половину содержимого. Мерзкий вкус заставил лицо Хэлмираша искривиться, страж зажмурился. Но вот по телу потёк холод, пробрал до самых костей и исчез. Открывал глаза мужчина уже абсолютно спокойным, никаких лишних реакций в организме не было. Проскочила мысль о том, что, может, стоит передать Ноат кому-то другому, но… нет. Он уже принял на себя ответственность за её навыки и переложить на кого-то не может. Да и не те это неудобства, если решаются парой глотков вязкой дряни. К самой Ноат, по большому счёту, они отношения не имели.

…Лимрад закончил заклинание, заткнул бутылку пробкой и передал бутыль Рите. Женщина поднялась с кушетки, благодарно кивнула, взялась за сосуд, но остановилась, не сделав и пары шагов. Обернулась к аллару.

- Скажи, с Хэлом что-то не так? – спросила она с плохо скрываемым беспокойством.

- С чего ты взяла? Всё в порядке, - совершенно спокойно ответил Лимрад, движением руки сгоняя лысого тренера со своего стула и приземляясь на нагретое место.

Здоровяк нехотя пересел на освобождённую Ритой кушетку, сложил руки на груди.

- Зачем он тогда приходил? – с подозрением в глазах спросила женщина.

- Укрепляющие настои нужны ему периодически, - без особого энтузиазма в голосе проговорил целитель, разворачиваясь к своему столу и всем видом показывая, что ничего необычного не произошло и тема ему неинтересна. – Устал, наверное. У него много тренировок, скоро экзамены. Нынче Гончие приехать собирались, насколько я знаю, - аллар повернул голову и вопросительно посмотрел на Дармина.

- Ага, Минг со своими заказ сделал, а для них Хэл обычно очень старается найти подходящих новичков, - подтвердил тренер, прикрывая рукой зевок скуки. Но вдруг его глаза хитро блеснули, он наклонил голову, проговорил с жалостью в голосе: - Да и плюс с демонами эти подменные тренировки, выматывают, наверное. То ещё развлечение.

Бошар насторожилась, развернулась к Дармину:

- Так он же должен был отдать тренерство приехавшему демону, а сам в это время свободен, может отдохнуть. Разве нет?

- Как бы ни так, - лысый показательно развёл руками. – Он же индивидуальные занятия новенькой демонессе даёт по заявкам. Хэл – знаменитость среди демонов, как-никак. Кто бы удержался?

Женщина вздрогнула, бледнея на глазах, пальцы, сжимающие бутылку, побелели:

- Огонь небесный, так это правда? Он действительно тренирует демонессу?! Но как же он…

- Да всё нормально, она проблем лишних ему не доставляет, - хмыкнул Дармин, но глаза при этом блестели отнюдь не весельем. – Довольно послушная ученица, тренируется прилежно.

- Бред! Это какой-то бред! Ты сам не знаешь, что говоришь! – с резким скачком голоса на пару тонов вверх выпалила женщина и развернулась на каблуках. Почти чеканя шаг, быстро удалилась за дверь.

Лимрад шумно выдохнул, и только после этого вместе со стулом обернулся к Дармину. Выждал молча несколько секунд, слушая, как отдаляется сердитый стук каблуков Бошар.

- Ну и зачем ты так с ней? – с укоризной проговорил целитель, когда в лазарете вновь восстановилась тишина.

- Не люблю я её, - раздражённо сощурился тренер. – Прицепилась к Хэлу, спасительницу из себя строит. Мол, он – чудовище, страшный монстр, никто его не полюбит, а я вся такая в белой мантии подниму его из грязи, отмою, в доме пристрою, будет он мне благодарен до лавы.

Лимрад поморщился:

- Ты откуда этих словечек нахватался? С демоном много общаешься?

- А что? – Дармин расслабился и откинулся спиной на стену. – Триг – отличный парень. Побольше бы таких среди демонической верхушки – так гляди и мир бы вновь стал единым.

Целитель только вздохнул.

- А если действительно единственная? – проговорил он вдруг тихо. – Хэл крайне тяжёлый человек, мало кто сможет рядом с ним…

- И сколько она рядом с ним выдержит на такой игре в спасительницу и пожалейке ходячей? Месяц? Два? И что потом? Да и Хэл не дурак, зорга с два он к ней хоть шаг лишний сделает.

Лимрад покачал головой, отвёл взгляд. На глаза сам собой попался шкаф, около которого недавно стоял страж. Аллар снова посмотрел на тренера, спросил:

- Ты видел, что он взял?

В глазах Дармина появилось задумчивое выражение, он потёр гладкий подбородок костяшкой указательного пальца, медленно выговорил:

- Видел. И, знаешь, это интересно. Он взял раствор из микрина и чего-то там ещё, голова дырявая, не помню я эти ваши рецепты. Тот, который тёмно-синий. Чтобы мужика в себе убивать.

На лице целителя появилось удивлённое выражение, он недоверчиво посмотрел на тренера.

- Врёшь! С чего бы микрин понадобился Хэлу в срочном порядке?

Потом не поленился, встал и дошёл до шкафа, распахнул створки, вынул коробку. Донёс её до стола под свет стационарного магического светляка. Выложил все флаконы и в некотором ступоре смотрел на них несколько секунд. Пересчитал для надежности, снова заглянул в коробку. Медленно повернулся к Дармину с неверием в глазах.

- А… а зачем он ему? Прошлой дозы вполне хватало ещё на три недели при его стандартной нагрузке.

- Во-от, - протянул тренер, начиная улыбаться всё шире. – А что нового у него в нагрузке появилось? Припоминаешь? То-то и оно, - подмигнул ошарашенному целителю. – Интересно, я ж говорю.

Глава 30

Хэлмираш передал Тригу все среднеступенчатые группы из своего запаса кроме трёх. Со всеми тремя страж одновременно тренировал и Орма, а заметить, что полуорк не слишком хорошо переносит присутствие демона, было несложно. Хотя и очевидно, что дело тут не в открытом конфликте, а в каком-то личном отношении, страж не стал подвергать парня большей нагрузке. Да и тренировки у Орма почти индивидуальные, не было смысла передавать их тысячнику.

После занятия одной из этих групп, Орм сам подошёл к Хэлмирашу. Полуорк тяжело дышал и переливающийся щит держал в подрагивающих руках с трудом, но упрямо поднял взгляд на мужчину и хрипло спросил:

- Хэлмираш, вы же учите сейчас Ноат приёмам рукопашного боя?

- Да, - коротко ответил страж, не совсем понимая интерес ученика и ожидая продолжения вопроса.

- Вы не могли бы… - Орм вздохнул, чуть нервно повёл плечами. – Помягче с ней, что ли… Понимаете, - полуорк делал большие паузы, пытаясь подобрать правильные слова. – Она же совсем не воин. Точнее, по духу – почти воин. Но оружие и бои – это как-то не про неё.

Хэлмираш усмехнулся про себя, соглашаясь с учеником – о Ноат он был ровно того же мнения. Но просьба Орма не имела возможности на предварение в жизнь. Наставник не может быть мягким.

- А быть помягче – это не про меня, - отозвался страж. И вдруг его озарила идея, он ещё раз осмотрел полуорка. – Но вариант решения вижу. Будешь её тренировать вместо меня.

Орм сверкнул глазами, открыл рот для возражений, но тут же резко хлопнул челюстями, закрывая. И уверенно кивнул.

- Вот и отлично. Тогда жду завтра на первом полигоне.

Ввод Орма в тренировки Ноат действительно стал хорошим решением. На самом первом занятии страж решил показать занесённой, чего она сможет добиться при должной подготовке, и устроил спарринг с Ормом. Парень держался против него очень даже достойно, и Хэлмираш гордился своим учеником. Смешанные чувства у мужчины появились, когда он после окончания боя посмотрел на Ноат – фиолетовые глаза сверкали неподдельным… восхищением. Демонесса переводила взгляд с полуорка на стража и обратно и вдруг захлопала в ладоши. Восторженно улыбаясь, она налетела на Орма с объятиями, и, что было удивительно, полуорк приобнял её одной рукой в ответ, когда демонесса буквально повисла у него на шее.

Быстро же она его приручила, невольно пронеслась мысль в голове Хэлмираша. Чтобы раньше Орм позволил кому-то себя тронуть? Немыслимо. А прикоснуться самому? Дважды немыслимо. Но именно это происходило на глазах у стража. И виденное мужчину радовало – полуорк вылезал из брони, в которую загнала его нелёгкая жизнь, а, значит, становился открытым для чего-то хорошего и светлого, и этого мужчина парню желал всей сущностью. А Ноат опять удивляла противоречием – с таким восторгом смотреть на чужой бой, при этом самой ей не нравилось причинять боль другим или наблюдать именно за преднамеренным причинением оной… И как это уживалось в одной голове?

Понаблюдав за занятиями, в которых инструктором был Орм, Хэлмираш понял, что польза тут идёт обоюдная: Ноат учится технике боя, а полуорк тренирует терпение. И, надо сказать, вполне успешно росли оба участника. Потому страж спокойно оставлял Орму сигнальный амулет и исчезал заниматься своими делами. В основном на это время он оставлял бумажную волокиту типа переписки с Советом или заполнения документации для предстоящих экзаменов. Сидя за рабочим столом, Хэлмираш включал трансляцию с ближайшего записывающего кристалла и пускал её фоном, лишь изредка поглядывая на картинку. Этих нескольких взглядов хватало на то, чтобы найти пару-тройку ошибок в движениях как ученика, так и учителя на поляне, о чём и сообщал подопечным, как только время занятия заканчивалось, и он возвращался на поляну.

В одно из таких возвращений страж понял, что ученики довольно действенно спелись – стоило ему появиться на площадке, как на него тут же кинулись две тени. Орма мужчина жалеть не стал, вполне серьёзно отправляя его в полёт до первого дерева, а вот Ноат более аккуратно метнул юзом по песчаной дорожке. Но это ни одного из них не остановило, оба вновь сорвались с места, налетая на Хэлмираша. Страж не стал останавливать нападки в приказном порядке, резко разворачиваясь и чуть не сталкивая лбами сговорившихся учеников, вновь разметал их по разным краям площадки. Но при этом стоило отметить, что уроки Ноат пошли впрок – движения демонессы были чёткими, она хорошо уходила в перекаты, минимизируя урон от падения. Однако выносливости ещё надолго не хватало – ребята начали выдыхаться. И понимал это не только страж – полуорк и демонесса переглянулись, разыгрывая неожиданную комбинацию: занесённая изо всех сил вцепилась в предплечья мужчины, а Орм, не жалея себя, кинулся под ноги. Хэлмираш потратил долю секунды на принятие решения и слегка расслабил мышцы, позволяя двум противникам повалить себя на землю, при этом выставляя руки вперёд, чтобы не навалиться всем весом на Ноат – пусть она и демонесса, но всё-таки не настолько крепкая, чтобы мужчина мог запросто на неё упасть со всего маху.

Первой реакцией победителей стал оглушительный смех. Хэлмираш впервые слышал, как смеются эти двое, поэтому на несколько секунд застыл, чувствуя, как от этого звука в груди вдруг поселился маленький несвойственный островок тепла. Повернул голову, сначала посмотрел на непривычно улыбчивое лицо Орма – полуорк весело скалился, его взгляд метнулся к стражу, а потом вновь устремился куда-то ему за голову. Страж проследил за ним и столкнулся со смеющимися фиолетовыми глазами, в которых видел своё искаженное отражение. И не смог удержаться от скупой и еле заметной, но всё-таки ответной улыбки.

- Долго планировали? – подал наконец голос Хэлмираш, откидывая голову на траву.

- Секунды две, - с весёлой усмешкой ответила занесённая.

- Ладно, слазьте с меня, - Хэлмираш дёрнул плечом, сбрасывая горячую руку демонессы, с бедра тут же исчезла тяжесть от ноги полуорка. Страж поднялся одним слитным движением, легкое воздушное заклинание тут же очистило одежду от мусора. – Хорошая практика. Но противника надо подбирать правильно.

- А мы сразу на лучшего, - нахальства занесённой было не занимать, она с вызовом щурила сверкающие глаза, но отчитывать её сейчас не хотелось.

Страж усмехнулся, кивнул Тригу, подошедшему забрать Ноат, и исчез – дел было по горло и помимо тренировок.

Раз уроки самообороны на себя частично взял Орм, то Хэлмираш ускорил выбор личного оружия занесённой. Не то чтобы ей действительно стоило становиться мастером по какому-либо виду, но это был ещё один из вариантов усиления внутренней дисциплины, которая была так необходима демонам. Услышав, что Ноат остановила свой выбор на луке, страж сразу же прикинул, что вполне может тренировать её сам. Было бы сложнее, выбери она, скажем, копьё или кинжалы – с их владением у мужчины были проблемы, и пришлось бы подключать кого-то ещё. А этого Хэлмирашу почему-то совершенно не хотелось. С луком же он одно время тренировался как раз для самодисциплины пылающего мозга, так что навыки остались. Поэтому мужчина без зазрения совести уверенно вписал в свой график лишнюю тренировку на место еженедельного заседания с общим отделом управления. Там и без него справятся, а, если что, Рита передаст ему всю необходимую информацию.

Быстро соорудив из подручных средств мишень для занесённой, страж сам подобрал для неё лук, чтобы и по весу подходил, и по силе, и удобно чувствовался в руке. Ноат нравилось стрелять, а стража устраивало то, что, поставив ей базовую стойку и выдав колчан на десять стрел, он мог заниматься своими делами прямо на поляне, вполглаза приглядывая за демонессой. Работать в её присутствии Хэлмирашу было спокойно. Ноат не требовала постоянного присмотра, при этом как будто создавала вокруг себя зону покоя для стража. Мужчина не хотел разбираться, почему так происходит, а просто позволял себе пользоваться моментом. Даже его закрученная под кольцевое защитное заклинание жизнь требовала хоть иногда позволять себе выдыхать и останавливаться.

Ноат тренировалась прилежно, хотя, конечно, иногда её крайне нелепые ошибки вышибали даже из молчаливого стража несколько скупых слов.

- Ты хоть понимаешь, что с такой стрельбой ты и сама без пальцев останешься, и навредишь любому в радиусе поражения? – рыкнул он, перехватывая неправильно поставленные руки занесённой. – Видел я уже последствия такой стрельбы…

- Где? – Ноат не преминула воспользоваться возможностью задать вопрос, быстро исправляя хват.

- На временной стоянке отрядов быстрого реагирования, - Хэлмираш сделал пару шагов назад, кивнул на мишень. – Там найдёныш один жил. Молодой парень, всё горел бою обучаться. Один маг решил приобщить его у луку. Сам же за это и был наказан. Стрелой в бок. А парню ещё долго пальцы сращивали местные целители. Благо, что отряды раньше без них не выпускали.

- Ох, пламя Хараша, - ошарашенно выдохнула Ноат, заставляя стража покачать головой: всё-таки жизнь с демоном под одной крышей сказывалась на лексиконе.

Занесённая уже хотела опустить лук, но тут же вздёрнула его вверх, реагируя на окрик:

- Кто давал команду отдыхать? Стреляй давай.

Демонесса выдохнула, выпрямила спину, лицо стало сосредоточенным и застыло, рука отвела тетиву. Щелчок! И глухой удар. Хэлмираш сощурился, проследив полёт стрелы. Пусть о прицельном попадании в центр речи пока не шло, но стрелы уже летели не мимо мишени.

- Неплохо. Работай…

…- А когда я смогу стрелять не из одного этого положения? Ну, обычно лучники двигаются, даже с лошадей стреляют на полном скаку, - на одном из занятий спросила занесённая, после очередного промаха шаря по высокой траве в поисках улетевшей стрелы.

- Ты сначала из стандартной стойки стрелять научись.

- Нет, это понятно, но…

- Вот когда стрелы по кустам рассылать перестанешь, тогда и поговорим. Ищи старательней.

- Злой ты…

… - Да! – этот радостный крик, кажется, разлетелся по всей округе.

Хэлмираш демонстративно похлопал по уху, укоризненно посмотрел на занесённую:

- Ноат, чего ты так орёшь?

- Хэл, я же попала! – чуть не прыгала на месте демонесса, махая луком.

- Оружием не размахивай. Попала, и что?

- Так в центр же!

Страж повернул голову: действительно, стрела торчала из небольшого красного круга в центре мишени.

- Молодец. А теперь повтори. И вот тогда разрешаю орать.

Ноат лишь вздохнула, доставая новую стрелу из колчана и вновь бурча под нос пару нелестных эпитетов в сторону мужчины…

…- Слушай, а ты откуда знаешь, как из лука стрелять? Или ты в оружии, как в магии – универсальный мастер на все руки? – демонесса вытирала мокрый лоб, к которому прилипли чёрные пряди.

Хэлмираш поднял голову от свитка, с которым работал, посмотрел на любопытную собеседницу.

- Нет, не на все. Я не так уж много умею в плане работы с оружием. И с луком могу далеко не всё, в основном базовые движения. Практики давно не было, но мимо мишени не выстрелю.

- Да? А по тебе и не скажешь. Слишком уверенно держишься, - в фиолетовых глазах сверкнул интерес. – Так где ты научился стрелять? Я тут у вас магов с дальнобойным оружием как-то не видела.

- И не увидишь. У магов это не принято.

- Ну так… - занесённая жадно ждала подробности. – Как ты с луком подружился?

А Хэлмирашу была непривычна такая настойчивость в расспросах о его прошлом. Обычно, когда кто-то хотел задать что-либо о прошедших годах, неловко спотыкался, и быстро сворачивал разговор. Все знали о трагедии, и никто не рисковал лезть в его прошлое, больше похожее на кошмар. А тут перед ним на траве, скрестив ноги под странными углами, сидит молодая демонесса в мокрой рубашке, растрепанная, с тёмным от прилива крови лицом и без оглядки потрошит его жизнь, ничего не опасаясь. И ведь не лебезит, не пытается выторговать себе что-то. Ей просто интересно. Хэлмираш интересен. Как человек. Это было новым ощущением.

- Магам не нужно оружие, но нужен предмет фокусировки. Когда энергия выходит из-под контроля, её гораздо проще направить через оружие, чтобы дать выход и не сгореть, - негромко ответил страж. – Мне нужен был такой предмет, а ножи не подходили. Выводить энергию через мнимый ближний бой я научился позже. И тогда уже определился с ножами, как с основным оружием.

- Ножами? – Ноат кивнула на один боевой нож с синим камнем на поясе стража.

- Второй я редко с собой беру. На территории Академии он обычно не нужен. Разве что для тренировок.

- И когда ты сам тренироваться успеваешь? – устало вздохнула занесённая и покачала головой. – Ты ж вечно на полигоне других учишь.

- Ночью, - криво усмехнулся страж. – Ладно, отдых окончен. Подъём и ещё двадцать выстрелов.

- Есть, - буркнула Ноат, с ворчанием поднимаясь на ноги…

На одном из таких занятий, на их с занесённой поляну внезапно вторглась гостья – Рита Бошар уверенно пересекла площадку, протягивая стражу документы.

- Вот, Хэл, это на сегодняшнем собрании раздавали на подпись. Ты уже третье еженедельное пропускаешь, Таисия возмущена.

Хэлмираш внутренне поморщился – слышать об очередном опусе этой взбалмошной женщины не хотелось. Дармина на неё напустить, что ли? Или пожалеть… тренера.

- Спасибо, Рита, - мужчина взял бумаги, углубился в чтение, боковым зрением подмечая, что Ноат опустила лук и отняла от тетивы стрелу, как он и учил.

- Подпиши, так я сразу унесу, чтобы она на тебя потом не ворчала, - улыбнулась Рита стражу.

Странный наполненный злостью взгляд, который Бошар бросила на занесённую Хэлмираш уловил, но задавать лишних вопросов не стал: всё-таки Рита вела у Ноат травоведенье, может, там что умудрились не поделить. Хотя занесённая довольно неконфликтная…

Страж просмотрел бумаги, вернул их женщине, снова поблагодарив. И развернулся к занесённой, желая скорее продолжить тренировку и убрать это странное напряжение, появившееся с приходом Риты:

- Я давал команду отдыхать?

- Никак нет, - хмыкнула Ноат, снова прикладывая стрелу и натягивая тетиву.

Подняла подбородок, прицелилась и уверенно послала стрелу в полёт. Хэлмираш, наблюдавший это вблизи, мог оценить. И отметить для себя, что занесённая очень хорошо смотрится с луком, это было как будто именно её оружие. Благородное, изящное, смертоносное, но не холодное. И Ноат с её высоким хвостом чёрных волос, сверкающими глазами и тренированным телом смотрелась соответственно. И даже столь непривычные рога не портили общей картины.

Вечером Хэлмираш у себя в башне подписывал бумаги с поданными разрешениями на практики и расставлял стражей для сопровождения, когда увидел упоминание знакомой группы – Ноат и её одногруппники-целители завтра должны были выйти на первую за этот год выездную практику в поля. Рука замерла над свитком, Хэлмираш задумался, решая, кого назначить на посты при этой группе. Сейчас самые опытные стражи ему были нужны на итоговой практике претендентов на пятую ступень – высокий уровень опасности. И пусть магистры там зачастую сами владеют магией не хуже стражей, цена ошибки слишком велика, а страхуют от неё именно его подчиненные.

Однако оставлять Ноат без присмотра тоже не хотелось. Но и самому идти не было возможности – тренировки четвёртой ступени никто не отменял, а подменяться Дармином ради практики было уже слишком. Опять же при ней всегда Триг, а это хорошее усиление… Учтя все особенности, Хэлмираш вписал имена двух стражей средней руки – Синта и Хаяра. У них была небольшая атакующая мощь, зато стихийные щиты оба ставили высокой степени прочности. А в данном случае защита важнее нападения. Но даже от принятого вполне логичного решения мужчине почему-то было неспокойно. Внутри как струна подрагивала, вызывая острое подозрение, что он чего-то не учёл, о чём-то забыл.

На следующий день до того, как начался развод групп на практики, страж подозвал обоих подчиненных и дополнительно проконсультировал о том, что за демонами нужен особенный надзор. В голове сами собой всплыли воспоминания о погоне воинов Даамара за Ноат и их попытке убить занесённую.

- Если полетят стрелы, то тут же щит на всех. Только свист услышите – сразу ставьте, без раздумий, - отдельно обратил внимание Хэлмираш.

Подчиненные кивали, относясь к информации начальства абсолютно серьёзно и без тени недоверия, хотя какие уж стрелы на практике целителей. Главный страж редко ошибался в своих наставлениях и советах. С сосредоточенными лицами приняли у Хэлмираша сигнальные амулеты дальнего радиуса действия, которые мужчина замкнул на себе.

Страж задержался неподалеку от открытого для практик портала, нашёл глазами Ноат: занесённая явно была в восторге от предстоящего выезда, всё дергала брата за рукав и что-то ему воодушевленно рассказывала. Тот с ласковой улыбкой кивал, а синие глаза блестели хитрыми искрами – кажется, демон тоже не собирался скучать на выезде. Хэлмираш проводил взглядом группу, дождался, пока Ноат и Триг исчезнут в мареве рамки. И только после этого накинул на плечи плащ и перенёсся на полигон: магистры четвёртой ступени сегодня должны были сдавать нормативы, а ему предстояло стоять на месте и наблюдать.

Малый экзамен проходил без особых проблем, кроме того, что двое умудрились позорно его завалить. Хэлмираш, немного зверея, в голове уже рисовал всевозможные кары, которые обрушит на их нерадивые головы. Как вдруг внутренности стянуло, боль прошила всё тело, а в голове раздался крик Хаяра:

- Хэл, быстрее, мы атакованы!

Глава 31

- Группа быстрого реагирования: сбор! Минутная готовность! – тут же среагировал страж, выпуская с руки шарик красноватого пламени и запуская его в небо.

Экзамен прекратился в ту же секунду, рядом с Хэлмирашем появился Бралис, подменяя главного стража. Занятие дальше пойдёт без него. Сам Хэлмираш мигом перенёсся к себе в комнату, подхватил со стойки второй нож. Вкладывал в ножны мужчина его уже на точке сбора.

- Кто там из наших? – тут же подал голос Енир, едва завидев начальство. Этот малый всегда успевал быть на месте раньше всех, пусть и не владел портальной магией в совершенстве.

- Целители, младшая группа, первый выезд в поля, - бросил на ходу Хэлмираш,

- И кому они там понадобились, - задумчиво спросил Енир.

Но страж не стал отвлекаться на лишние и глупые вопросы, вкладывая в руки смотрителя порталов кристалл с адресом практики:

– Открывай сразу три, адепты атакованы!

А сам же собрал энергию в луч и пробился к связующему амулету:

- Как обстановка, Хаяр?!

- Держу щит. Всё в порядке. Но вы поторопитесь… - голос звучал очень тихо. То ли из-за расстояния, то ли из-за напряжения стража, принимающего сигнал.

Ещё две минуты понадобилось на то, чтобы настроить портал и дождаться остальных членов группы быстрого реагирования. Всё это время страж пытался не обращать внимания на то, как привычно и неотвратимо холодеют пальцы. Ожидание становилось почти невыносимым, но слова Хаяра о том, что всё в порядке, говорили об отсутствии смертей и смертельных ранений, что давало надежду на спасение всех, кто ушёл на практику утром. Смотритель подал сигнал, страж сжал руки в кулаки и первым шагнул в загоревшуюся арку портала.

Только воплотившись посреди поля, мужчина накинул на себя стихийный щит, и лишь после этого бегло осмотрелся: Хаяр держал защитный купол, Синт успокаивал особе впечатлительных учеников. Никаких врагов в прямой зоне видимости не было, волна поисковой магии тоже никого живого не обнаружила. Хэлмираш вихрем пролетел по мыслям молодых целителей, собирая информацию. По большому счёту, они даже не поняли, что произошло. Собирали травы, увлечённо общались, пользуясь свободной минуткой. И вдруг демон громогласно зарычал, их всех повалило воздушной волной Синта. Испугались скорее рыка Трига, чем реально поняли, что им угрожало. И это даже хорошо – никуда не побежали, выполняли команды стражей без лишней паники.

Хэлмираш осмотрелся внимательнее, тёмные глаза выхватили странное чёрное древко стрелы на фоне зелёной травы. А за ним ещё несколько, валяющихся на границе с куполом. И били ведь только в одно место, больше нигде стрел не наблюдалось. Опять стрелы, пронеслась мысль, вызывая не лучшие воспоминания.

- Адептов в Академию, живо! – скомандовал Хэлмираш стражам, взмахом ладони давая Хаяру команду перекрепить щит на Енира. Парень в облегчении опустил руки, практически падая на землю. Тоже ведь перепугался, молодо-зелено.

Хэлмираш связался с Синтом напрямую:

- Жертвы?

- Да вроде никого. Из наших точно никого, только, кажется, кого-то из демонов зацепило, - доложил молодой страж.

- Принято, свободен.

Мужчина перевёл тяжёлый взгляд на Трига, одновременно ища ранения:

– Что здесь произошло? – в голосе прорезался металл, глаза опасно сощурились.

- Араны, - сквозь сжатые зубы выговорил демон, коротко поворачиваясь к лесу и буравя одну конкретную точку. Однако тут же вернулся глазами к стражу, злое выражение лица мгновенно сменилось на просящее: – Но давай не сейчас, срочно нужен итрин…

Его слова были прерваны диким протяжным воем, заставившим вздрогнуть даже демона. Хэлмираш сам не успел понять, как оказался на коленях рядом с корчащейся от боли демонессой, которая раньше ему на глаза как-то не попалась. Лежащая на земле, Ноат была скрыта адпетами и высокой травой.

Глаза занесённой были зажмурены, рот открыт в страшном крике, переходящем в хрип, при развороте стала ясно видна чёрная стрела, торчащая из-под правой лопатки. Судя по длине видимого древка, в тело вошёл только наконечник, и особого вреда бы не нанёс, не будь на нем яда метки. Взгляд стража заметался: в состав зелий первой необходимости итрин не входил, да и в отряде всегда был целитель, только вот демонам помощи от него не дождаться… Руки сами собой пришли в движение, пытаясь разогнуть сжавшуюся Ноат, но перебороть её скорченное в агонии тело сразу не получилось.

- Что можно сделать?! – Триг, замерший рядом на траве, рычал, но в голосе чувствовался страх. – Как ей помочь?!

Хэлмираш сжал зубы и покачал головой, кляня себя за это зоргово чувство беспомощности. Страж ничего не мог сделать здесь, в полевых условиях. Ноат надо было транспортировать в Академию, и чем быстрее, тем лучше, там уж Лимрад разберётся. Но занесённая захлебнулась криком, хрипя от невозможности вдохнуть, искривлённое лицо почернело.

- Дайте, я знаю, чем можно помочь! – вдруг сорвался с места адепт Шурай, лихорадочно шаря в своей поясной сумке. – Только держите её крепче и выньте стрелу.

У Хэлмираша не было повода не верить талантливому сыну заслуженного травника, поэтому он тут же упёрся коленями в землю, с немым оскалом потянул Ноат за плечи, краснея от натуги, но разгибая сопротивляющееся тело. Триг оказался сверху демонессы, помог, затем разорвал рубашку Ноат на спине и резким движением вырвал стрелу. Занесённая на это никак не отреагировала, всё пытаясь вновь свернуться в свой клубочек боли. Но вот Шурай высыпал себе на руку какой-то белый порошок из мешочка и с силой вжал горсть в открытую чёрную рану.

Ноат захрипела, однако этот хрип буквально через пару секунд перешёл в сиплый, но всё-таки полноценный вдох, больше похожий на всхлип. Хэлмираш разжал руки, отпуская переставшее корчиться тело демонессы. Приложил пальцы к шее, сосредотачиваясь и проверяя пульс, прислушался к рваному дыханию, быстрым смазанным движением отвёл с тёмной щеки влажные прилипшие пряди волос, убрал несколько травинок от мокрого рта. Стянул с плеча плащ, положил его рядом и осторожно перекатил занесённую на него, закутал. Её же сумку бросил ей под ноги, поднимая ступни.

Встал, впился взглядом в стоявшего рядом демона. При этом обменялся сообщениями с группой быстрого реагирования, выслушивая доклад, что все ученики возвращены в Академию, остались только Шурай и Инс-Наур. Оставив Енира, остальных мужчина поблагодарил за работу и отправил обратно в Академию.

- Отойдём, - выговорил Хэлмираш хрипло.

Триг в ответ кивнул, делая несколько шагов за стражем.

- Что здесь произошло?

- Нападение. Но твои ученики не были в опасности. Только Ноат, - покачал головой Триг. – Поверь.

- Почему Ноат пострадала? – процедил страж сквозь зубы. – Ты здесь зачем?!

- Моя ошибка. Их провокация, - демон нервно взлохматил длинные волосы, губы болезненно скривились. – Она решила, что Исайе угрожают, а я не успел её вовремя перехватить, - на синем лице выделились желваки, синие глаза гневно сверкнули.

Хэлмираш знал этот взгляд. Не раз видел в зеркале. Именно сейчас, наблюдая метания демона, Хэлмираш вдруг осознал, что тысячник младше него. Пусть и опытный воин, набивший своих шишек и достигший определённого успеха в лучшей армии мира, однако с некоторыми вещами справляться ты учишься всю жизнь. И хотелось бы промолчать, но страж не смог:

- Судя по тому, как вошла стрела, ты почти успел. Ранение несерьёзное.

Триг глянул на Хэлмираша с мелькнувшей в глазах благодарностью, затем бросил взгляд поверх его головы. Стражу же даже оборачиваться не пришлось, чтобы услышать слабый голос занесённой. Пришла в себя – это хорошо.

Демон сдвинулся с места, поспешил подойти к сестре. Молча подхватил её на руки, обернулся, вопросительно смотря на стража. Что, думаешь, обратно не пущу, вдруг раздался в голове мужчины собственный злой голос. И вопреки ему Хэлмираш скомандовал:

- Все в портал!

После выхода из сияющего марева на светящуюся траву Академии, страж отпустил Енира проводить адепта Шурая до лазарета, а сам зашагал впереди Трига в сторону дома занесённой. Демон открыл дверь, впуская Хэлмираша за собой, уложил сестру на диван. Та всё время транспортировки молча хлопала мокрыми от слёз глазами, но лицо было довольно безмятежным, что говорило об отсутствии боли. Надо будет потом Шураю, благодарность выписать, экзамен по травничеству сократить, парень заслужил.

Хэлмираш и Триг уселись в кресла друг напротив друга. Страж излучал недоверие и злость, Триг буравил пол перед собой, сжав большие руки в замок. Никто из них не начинал разговор, как будто не желая уничтожать те отношения, что уже между ними установились. Демон понимал, что виноват, Хэлмираш же не хотел действовать импульсивно и пытался обуздать внутренний огонь.

- Что случилось всё-таки? – разрешила их немой спор занесённая, первой подав голос. Она не могла двигать отнявшимися руками, так что высоко поднятый ворот плаща, утрамбовывала подбородком, чтобы не мешал говорить.

Ответить сестре Тригу было всё-таки проще, чем Хэлмирашу, поэтому тысячник глухо произнёс, склоняя голову:

- Даамар, видимо, окончательно решил поссориться с сыном.

- А если конкретнее? – несколько удивлённо приподняла чёрную бровь Ноат.

- Ты же их видела, - вскинулся демон, прямо глядя на сестру.

- Триг, солнце, я впервые вижу демонов с фиолетовой татуировкой, - с кривой улыбкой размеренно напомнила демонесса, наклоняя рогатую голову.

- Это араны. Лучшие демоны-убийцы. У каждого из старших родов есть своя группа аранов. Приказы им отдает Старший рода. Это были араны Даамара, - голос Трига становился всё тише, при последних слова его виноватый взгляд вновь соскользнул с Ноат на пол.

Лицо занесённой на мгновение перекосила гримаса. Сложно было понять, какие именно чувства она иллюстрировала, но одно можно было утверждать смело: Ноат не боялась. Совершенно. Её одолевала досада, может быть, обида. Но не страх. Хэлмираш это видел точно. Почему-то занесённая всё ещё абсолютно не боялась умереть.

- И ты утверждаешь, что они неопасны для адептов, - спросил страж напряжённо, невольно сжимая пальцами до скрипа подлокотник кресла.

- Абсолютно. Это идеальные убийцы, понимаешь, - порывисто развернулся к нему Триг. – И они не убивают никого, кроме цели. Даже меня они не тронут, несмотря на то, что я стою между ними и целью. Это против кодекса. И отступников у них нет. Поэтому я могу дать абсолютную гарантию, что никто из посторонних не пострадает.

- А если Даамар отдаст приказ об убийстве всех мешающих? – недобро сощурился страж.

Да, в Академию никто из демонов без разрешения Хэлмираша не попадёт, об этом стражу можно было и не напоминать. Значит, по крайней мере, здесь Ноат в безопасности…

Страж кивнул и поднялся, коротко глянул на занесённую – в её глазах промелькнула странная грусть. Отрывисто проговорил:

- Дальше Академии ни ногой. Теперь твой мир ограничивается забором.

Быстро пересёк холл и вышел из дома. Здесь со всеми насущными проблемами справится Триг и сам, а стражу требовалось срочно связаться с одним существом. Но перед этим надо было успокоить скачущие мысли, поэтому Хэлмираш прошёлся до своей башни пешком, давая холодному ветру безжалостно трепать отросшие волосы и полы расстегнутой куртки. Перед собой мужчина видел только дорожку, не замечая никого из прохожих. Зашёл в башню, поднялся по лестнице, дошёл до стола и медленно опустился на стул. Связался с дежурным, узнавая обстановку: учеников с поляны осмотрели настоящие целители, никаких повреждений действительно не нашли. Отделались лёгким испугом. И только Шурай сам суетился, выпытывая информацию о состоянии Ноат. Надо будет проверить: за её ранами либо сам тысячник проследит, либо надо будет на перевязку к Лимраду вести. Целителю в любом случае надо показать, мало ли что Шурай напутал.

- Лим, - сразу же построил канал с алларом страж. – Свяжись с Тригом – Ноат ранили меченой стрелой, надо бы осмотреть.

- Что?! Ты так спокойно об этом говоришь?! Совесть у тебя есть?! – тут же взорвался впечатлительный Лимрад. – Там же итрин надо…

- Шурай ей что-то насыпал, боль уняли на месте. Сейчас она дома, ранение неглубокое. Ты не ори, а сходи и посмотри. Или пошли кого. Ей лучше в таком состоянии по Академии не гулять.

- Да, конечно, сейчас… - судя по сбивающейся связи, целитель уже носился по кабинету, собирая всё необходимое, и дальше общаться с главным стражем желания не имел.

Хэлмираш выдохнул, посмотрел перед собой. Медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы и решительно потянулся к нижнему ящику стола. Там, заваленный всяким рабочим хламом, покоился маленький чёрный камень. Извлеченный ассарин замерцал, свет заиграл на острых гранях. Мужчина несколько долгих секунд буравил взглядом ненавистный камень, но всё-таки сжал его в руке, направляя поток энергии и запуская связующее заклинание.

К этому ассарину Хэлмираш не прикасался уже пару десятков лет. И ещё столько же его бы не трогал, но сейчас надо было быть точно уверенным в выданной тысячником информации. Не то чтобы страж настолько не доверял демону, нет. Триг зарекомендовал себя достаточно хорошо и заработал у мужчины некоторое уважение. Дело было в том, что и сам тысячник мог чего-то не знать. А вот тот, кому страж собирался задать вопрос, знал очень многое. И на собственной крови клялся никогда не лгать. Тогда, в очень далёком и чёрном прошлом, он носил цвет Предводителя и стремился занять как можно скорее более высокую должность, несмотря на довольно молодой возраст. Кем стал сейчас – мужчина не знал. И знать не хотел.

- Хэлмираш арантил Хараш, - раздался металлический грассирующий голос. Собеседник чуть растягивал гласные, что говорило о некоторой задумчивости. – Не думал, что вновь услышу твой призыв, после того, как ты свершил свою месть.

- Обстоятельства так сложились, - выдавил из себя страж, не желая вспоминать, что именно этот демон сказал ему, кто может быть виноват в смерти его семьи, и намекнул, как найти тварь. – Есть вопрос.

- Вопрос за вопрос. Говори, - коротко и по-деловому проговорил демон.

- Демоны с фиолетовыми татуировками. Араны. Кто это и что ты можешь рассказать о них.

- Вот как… - на том конце канала связи ненадолго замолчали. – Интересные у тебя вопросы, арантил Хараш. Сказать действительно могу немного. Араны – элитный отряд, который находится в подчинении у каждого Старшего рода. Если, конечно, его род является таковым же. Идеальные убийцы, выполняют приказы старшего, подчиняются только ему. Очень редко выходят за нашу территорию, в мире о них почти не слышали. Откуда о них узнал ты?

- Позже, - сосредоточенно отмахнулся страж. Пока что вся информация совпадала, но стоило выяснить самое главное. – Что можешь сказать об их кодексе?

- Кодекс идеальных убийц – этим всё сказано. Если, конечно, их задание – это убийство. Убирают только цель. Никаких случайных жертв, никакого сопутствующего ущерба.

- Право на абсолютное убийство? – сощурился Хэлмираш, прожигая взглядом бумаги на столе и сжимая ассарин так, что острые края вспороли кожу на руке, густые красные капли устремились на пол.

- И об этом слышал? Кто ж у тебя такой болтливый… Нет, никакого права на абсолютное уничтожение не будет. Его уже лет пятьдесят не применяли. Для этого нужно разрешение всех старших родов, а его получить крайне тяжело. Точно не ради одной смерти. А я не думаю, что там у тебя массовые убийства. Ты бы не был столь спокоен.

- Нет, - страж прикрыл глаза, выдохнул. – Твои вопросы.

- Ты аранов сам видел? Кто цель?

- Сам не видел. Цель – одна из учениц Академии. Демонесса.

- Любопытно… Чьи араны, знаешь?

- Даамара Инсабах-Наура, - коротко проговорил мужчина.

- А он упрямец, каких поискать… - послышался смешок. – Ты всё спросил?

- Всё.

- Тогда до свидания, арантил Хараш.

Хэлмираш выдохнул, отрезая поток энергии от камня. Медленно разжал руку, посмотрел на залитый кровью ассарин. Кротко выругался, вытер камень о ближайшую тряпку и бросил на дно ящика, вновь присыпая его всякой мелочью. Что ж, главное, он узнал, что нахождение Ноат действительно неопасно для остальных. А больше ему ничего и не надо было, чтобы позволить занесённой и дальше находиться в Академии. Здесь он сможет защитить её и от аранов, а практики подождут, пока страж не разберётся, как демоны узнали, что Ноат будет на той поляне.

Глава 32

Для того чтобы понять, каким образом араны узнали о местонахождении Ноат, Хэлмираш напряг Трига – самому разобраться с этим вопросом ему не удалось: информационных утечек из Академии не было, настолько мощных лучей, чтобы без учёта пробиться на территорию демонов, не регистрировалось. Да и в принципе страж с трудом мог представить, кому могло понадобиться сообщать Даамару о практике целителей. В Академии тех, кто знал Советника, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и никому из них до Ноат либо не было дела, либо они не стали бы ей вредить. Но тот факт, что страж позволил подопечной пострадать, злил. Пусть он и не мог её защитить, по причине собственного отсутствия. Опять… его опять не было там, где нужна была помощь. Хвала небесному огню, Харашу или ещё какому высшему, что занесённую лишь слегка ранили.

Но и тысячник через свои каналы ничего не смог узнать, даже при поддержке Предводителя. Всё-таки уровень Советника был для них недосягаем. Лишь одно стало известно, и то благодаря помощи Энсаадара, – араны сами могли перемещаться только на территорию относительно недалекую от Академии. Кто их магически поддерживал – непонятно, но прыгать по всему материку они были не в состоянии.

Однако заниматься этим вопросом вплотную Хэлмираш не стал. Во-первых, на территории Академии Ноат находится в безопасности от Советника и его убийц. По крайней мере, от демонических. От предположения, что Даамар может нанять и кого-то из местных магов, тут же отказались и сам страж, и тысячник – этот демон так не поступит никогда. Во-вторых, Триг заверил, что с этой проблемой разберётся Даарен лично, и ничего предпринимать пока не стоит.

Тренировки Ноат были отложены до полного восстановления демонессы. Но в первый же день пропуска страж с кипой бумаг перенёсся на поляну, сел на своём привычном пне, поднял голову и только тогда понял, что сделал. Мужчина настолько приспособился работать в присутствии занесённой, что это стало привычкой. Притом быстро прижившейся и приятной. Коротко выругавшись, страж вернулся в кабинет, бросил бумаги на стол и вновь углубился в работу, пытаясь избавиться от лёгкого ощущения, что ему чего-то не хватает.

Не навещая лично, время от времени мужчина интересовался состоянием здоровья Ноат у Лимрада, а потому одним из первых знал, когда занесённой разрешат вновь вернуться к тренировкам. Первое занятие страж решил провести в щадящем режиме, отправив демонессу для начала просто побегать по кругу, чтобы мышцы вспомнили о былой нагрузке и темпе работы. Вновь вернувшийся к нему плащ мужчина накинул на плечи, про себя усмехаясь: странная закономерность, по которой эта его вещь постоянно оказывалась на занесённой, слегка удивляла. Как и поведение демонессы при передаче плаща – её взгляд не покидал тёмных глаз стража, как будто она что-то искала в них и не находила.

Общий вид Ноат Хэлмираша устраивал, занесённая не выглядела болезненно, та же привычная полуулыбка, уверенные движения. Видимо, рана действительно зажила полностью, и зря он перестраховался и взял с собой запас обезболивающих компрессов из личной аптечки. Он вообще даже не задумывался об этом, а руки уже сами потрошили аптечку, выискивая то, что могло бы понадобиться раненной демонессе…

Утвердиться в этой мысли страж не успел, потому что на очередном круге занесённую повело, ноги заплелись, и Ноат кубарем полетела на траву – разогнаться перед этим она умудрилась прилично. Хэлмираш в мгновение оказался рядом, приобнял за плечи, помог осторожно сесть на траве. Слыша, как демонесса скрипит зубами от боли, без лишних слов задрал на спине занесённой рубашку, убрал марлевую наклейку, на которой уже были следы темной крови, достал из сумки обезболивающий компресс, и прижал к ране. Ноат под его прикосновениями замерла, даже дышать перестала. Но травы действовали почти мгновенно, боль ушла, и демонесса смогла вдохнуть нормально.

- Спасибо, - занесённая повернула голову, благодарно посмотрела на склонившегося мужчину. Острые кончики рогов прошли в опасной близости от груди Хэлмираша, но он этого даже не заметил, внимательно всматриваясь в лицо, желая убедиться, что ей больше не больно.

- Не перенапрягайся. Сейчас у нас ещё не настолько холодно, ты медленно восстанавливаешься. – Страж посмотрел прямо в фиолетовые глаза.

Почему-то демонесса не стала отводить взгляда, поддерживая зрительный контакт. Оба застыли, как будто боясь пошевелиться. Хэлмираш вдруг отключился от внешнего мира, концентрируясь на этих глазах, осязание обострилось. Стражу показалось, что он может чувствовать ускорившийся ритм биения сердца занесённой.

Мгновение, другое, и Ноат первой прервала это странное состояние, мотнув головой и отвернувшись. Страж моргнул, понимая, что каким-то образом на мгновение выпал из реальности. Спина под его рукой напряглась, мышцы дрогнули.

- Не дёргайся, - тут же отреагировал страж, сильнее прижимая компресс и удерживая занесённую за плечо.

Та кивнула, продолжая смотреть в одну точку на траве, и больше не двигалась. Страж отсчитал необходимое для действия лекарства время, отнял руку от горячей спины демонессы, убрал использованный компресс. Опустил рубашку, стараясь лишний раз не коснуться синей кожи. Почему-то казалось, что у этого могут быть последствия.

- На сегодня хватит. Иди домой, отдохни. Завтра побегаешь подольше, только под ноги смотри, - с некоторым трудом выговорил мужчина.

- Спасибо, - Ноат потёрла плечо, на котором ещё секунду назад лежала рука Хэлмираша.

Триг появился через пару минут после того, как страж его вызвал через амулет, и забрал занесённую домой. А страж ещё недолго смотрел им вслед, после чего перенеёся на полигон – следовало подготовить новую полосу препятствий для четвёртого курса. Заодно разомнёт так странно немеющее тело.

Поняв, что тренировки с луком занесённой не грозят в ближайшие пару недель, страж решил посетить собрание с участием управляющего отдела. Если бы взглядом можно было убивать, то он был бы мёртв, расчленён и закопан по разным сторонам материка, стоило только Таисии посмотреть на него. Однако Хэлмираш испепеляющий взор женщины проигнорировал, пройдя к своему месту в углу комнаты.

- Соизволил-таки почтить нас своим присутствием наконец-то? – не удержалась от ядовитых слов в спину Таисия, с прищуром глядя на мужчину. – Ты сколько уже не был? Несколько недель!

- И с тех пор что-то изменилось? – устало выдохнул страж, садясь и вытягивая ноги.

- Хэлмираш! – возмущению женщины не было предела. – Как будто у нас только ты работаешь, а остальные…

- А остальные пытаются из него последние соки выпить. Но благородный я спасу друга от страшной смерти через усыхание! – раздался весёлый голос.

Хэлмираш поднял голову, с довольной усмешкой смотря на появившегося в дверях Дармина. Ещё большую радость мужчине доставила кислая мина Таисии, стоило только ей понять, кто сегодня решил составить стражу компанию.

- Тебе не обязательно здесь быть, - сделала попытку избавиться от тренера раздражённая женщина.

- Не обязательно, - послушно закивал лысый здоровяк, пробираясь на соседний с Хэлмирашем стул. – Но и не воспрещается. Или я не прав? – бросил хитрый взгляд на Таисию.

Та лишь рукой махнула и ушла на своё место.

- Ты прям мастер общения с женщинами, - хмыкнул страж.

- Женщина женщине рознь, - наставительно ответил ему Дармин. – А ты чего здесь? Ты ж вроде эти собрания по боковой пустил?

- Ноат пока не пришла в форму, поэтому тренировки нет. Решил наведаться, вдруг что новое будет.

Дармин глянул на воодушевлённо взявшуюся за бумаги Таисию, скорчил рожу:

- Нет, друг, не будет. А она, значит, Ноат? – хитро сощурился.

- Ноат, - повторил Хэлмираш, чувствуя какой-то подвох, но пока не понимая, в чём дело.

- А не адептка Инс-Наур?

Страж криво усмехнулся.

- Я с ней познакомился до того, как она стала адепткой. Глупо было переходить с нормальных имен на звания.

- Вот как…

Дармин на мгновение осклабился, но вдруг пристально посмотрел на друга, и лицо посерьёзнело. От его взгляда не ускользнуло, как потемнели глаза Хэлмираша, при этом как будто наполняясь жидким металлом. На удивление, на этот раз тренер замолчал, прекращая разговор и разворачиваясь к начавшей заседание Таисии.

Приближающиеся экзамены вынудили Хэлмираша наведаться в учительскую – надо было подготовить списки сдающих на пятую ступень магистров, проверить все документы и подать прошение в Совет, чтобы прислали своего наблюдателя. Пристроившись в архиве – маленькой каморке рядом, Хэлмираш с тихими ругательствами перебирал папки с личными делами. Лучше бы Таисия тут порядок навела, прежде чем ко мне приставать, подумал мужчина с тяжёлым вздохом. Глянул на закрытую дверь, отгораживающую его от учительской, прислушался – судя по шагам, там решила поработать Рита Бошар. Мысленно прикинув, что можно будет у неё спросить дела, если кого-то не сможет найти, страж проложил работу.

Он отложил отсортированную стопку и потянулся за следующей, отделяя своих учеников от групп Дармина и других тренеров. Благо, что на пятую ступень готовилось не так много народу – далеко не у всех хватало сил на такую высоту. Но рука замерла, так и не коснувшись верхней папки: в учительской за дверью раздался грудной голос занесённой:

- Добрый день, учитель Бошар. Скажите, пожалуйста, каким альтернативным способом мне можно будет получить зачёт по практике? – вроде и тон вежливый, и слова правильные, но привыкший к манерам Ноат Хэлмираш улавливал в её голосе нотки, говорившие, что конфликт с Ритой демонесса всё ещё не разрешила.

- Знаете, адептка Инс-Наур, то, что у вас нет совести, я знала, но вот, что ещё и наглости столько, не ожидала! – возмущённый голос Бошар заставил стража удивлённо приподнять брови: Ноат могла нагрубить, даже слегка нахамить, но чтобы вот с таким возмущением на неё кричать? Это что же она такого успела натворить, причём так, что в сводках об этом не было ни слова?

- Что, простите? – судя по голосу, занесённая чувствовала не меньшее удивление.

- Вы прогуляли всю практику!

- Я это сделала по причине возможного причинения вреда здоровью. Но я не отказываюсь её сдавать! Есть же какие-то варианты для тех, кто на практике не был. И при чём тут моя совесть?

Хэлмираш был с демонессой согласен. Сам же подписал вслед за Дориархом запрет на её перемещение из Академии, что закономерно блокировало разрешение на выездную практику.

- Если бы у тебя была хоть капля совести, демонесса, ты бы отказалась от уроков с ним! Ты не понимаешь, что ему больно находиться рядом с такими, как ты? Ещё и демона своего приволокла! Брат он твой, конечно, бесстыдница! И личные уроки имеешь нахальство у Хэлмираша требовать! Совсем обнаглела! Неужели не видишь, что он страдает рядом с тобой?!

Хэлмираш замер, округлившимися глазами таращась на полки с папками личных дел. Это что сейчас Рита сморозила? Что за чушь? Он рядом с Ноат о своём безумии и не вспоминал, несмотря на синий цвет кожи занесённой и рога на голове! Да и какое Рите вообще дело до его жизни?!

Обе ладони на мгновение обожгло холодом, стоило только промелькнуть мысли, что занесённая может принять слова Бошар за чистую монету.

- Вы в своём уме? – озвучила мысли стража Ноат, только в более приличных формулировках, чем высказался бы мужчина. – Приписать мне роман с собственным братом – это ещё ладно, спишем на ваш бальзаковский возраст и общую неудовлетворенность. Но Хэлмираш-то тут вообще при чём? Может хватит уже считать его жертвой перманентного посттравматического синдрома? У него была страшная трагедия в жизни, но это же сколько времени назад было, нельзя же всё оставшееся время ненавидеть целую расу! Да даже если и так, он взрослый, вполне состоявшийся мужик, и делать то, что причиняет ему неудобства, не будет! Я ему в ученицы не набивалась, это его личное решение! Поэтому отвяжитесь уже и от меня, и от него. Уж кто-кто, а Хэлмираш в вашей защите не нуждается. По крайней мере, не от меня! – заключительный рык, несколько громких шагов и ощутимый хлопок дверью.

А Хэлмираш продолжал сидеть на месте, только на этот раз на его лице было задумчивое выражение. Интересно было узнать мнение Ноат о себе вот так со стороны. И стражу было немного странно узнать, что занесённая воспринимает его именно так. Как обычного человека, а не как разрывное заклинание с отложенным временем действия, которое может рвануть в любую секунду или как приложение к защитной системе Академии, каким он привык считать себя сам. И даже постоянно сопровождающие его существование шепотки за спиной о том, что он сумасшедший убийца демонов, не повлияли на её мнение. Непривычно, но… приятно, пожалуй.

Подождав несколько минут и убедившись, что Ноат больше в учительскую не вернётся, Хэлмираш встал и вышел в общую комнату. Следовало поговорить с Бошар, но делать это при демонессе не позволяла банальная учительская этика.

Рита от звука открывающейся двери вздрогнула, резко обернулась. И, увидев стража, нервно облизнула губы, растянула их в улыбке.

- Дела в архиве перебираешь? – несмотря на все её старания, напряжение в голосе ощущалось.

- Да, - Хэлмираш приблизился к женщине, с укоризной посмотрел в глаза. – Рит, давай ты больше таких вещей Ноат говорить не будешь? Ты много мне помогаешь, и я очень тебе благодарен. Но я не нуждаюсь в опеке.

- Да, хорошо, конечно, - растерянно пробормотала Бошар, виновато опуская глаза. – Ты прости, я…

- Ничего. Но решать за меня, что мне надо делать, а что – нет, не нужно, - страж не давил и не повышал голоса. Всё-таки Рита действительно очень много для него сделала и продолжала делать, обижать женщину не хотелось. Другое дело, что это не давало ей права оскорблять занесённую. – И ты не права, Рит. Триг действительно брат Ноат. Некрасиво поступаешь.

- Прости…

- Ты не у меня, ты у неё попроси прощения. За несдержанность. Ноат незлопамятная, она простит.

- Да, конечно, Хэл…

- Ну вот и договорились, - страж легонько пожал плечо покрывшейся красными пятнами женщины и снова удалился в архив.

Вернулся к себе в башню только под вечер, и там его застал Триг. Демон старался выглядеть спокойным, но руки подрагивали и глаза наполнялись яростью, пусть тысячник сдерживал себя.

- В чём дело? Что-то с Ноат? – тут же среагировал Хэлмираш, готовый связываться с дежурным и поднимать подчинённых на ноги при общей угрозе.

- Да… То есть нет… Всё в порядке, - запутался в словах демон и рухнул на скамейку у стены, как будто ему подрубили ноги.

Поднял на подошедшего мужчину больные глаза.

- Я думал, что потерял её, - Триг сжал руки в кулаки, по коже прошла дрожь, как будто демон хотел перейти во вторую ипостась. – Никогда не думал, что это так страшно...

Хэлмираш сощурился, растирая похолодевшие кончики пальцев. Но мысленно он уже связался с кристаллом наблюдения около дома Ноат и точно знал, что занесённая находится дома в полном здравии. Тогда о ком демон говорит?

- Алларское благословение, - выдохнул тысячник, со стуком откидывая голову и ударяясь затылком и рогами об стену. – Невеста Хакета наложила на Ноат алларское благословление.

На секунду Хэлмираша обуял ужас, но через мгновение, показавшееся вечностью, страж вспомнил, кем является невеста Малиша, шумно выдохнул:

- Она же золотая.

Триг криво усмехнулся бледными губами:

- Ты тоже знал?

Страж кивнул.

- А я – нет. Не знал, что золотые могут делать это, не стирая личность, - демон вытер мокрое лицо, прикрыл глаза. – Ты прости, что плачусь тут тебе. Просто больше никто не поймёт. А ты хотя бы понимаешь, какая была угроза.

Хэлмираш вновь кивнул, про себя невольно замечая, что понимал демона гораздо лучше, чем он думал. Если бы Ноат стёрли личность на его глазах… Не стало бы улыбчивой, дружелюбной, любопытной и озорной занесённой. Не стало бы этих фиолетовых глаз, рук, уверенно держащих лук, улыбки, с которой она вытягивала из него истории его жизни. Исчез бы человек, рядом с которым было так спокойно…

Хэлмираш отшатнулся, по телу прошла дрожь. Хорошо, что демон ничего этого не видел. Но… алларское благословение – это реальная опасность для Ноат. Как он мог об этом не подумать?! Пусть её сознание крепче за счёт вклада демонической собаки, но нет ничего абсолютного!

Взгляд стража остановился, а вот мысли заметались по голове с дикой скоростью. И решение пришло довольно быстро:

- Подожди здесь, - хрипло попросил страж, переносясь в учительское общежитие и появляясь прямо перед нужной дверью.

Несколько глухих ударов, и вот дверь с другой стороны открыл взъерошенный Эскель. Гарахи с непониманием смотрел на позднего гостя.

- Хэл, тебе чего?

- Защитный амулет от заклинаний оракулов уровня алларского благословения, - коротко ответил страж.

Эскель вздохнул, задумчиво почесал затылок, кивнул сам себе:

- Приходи завтра, я тебе адрес дам…

- Ты не понял, он мне нужен прямо сейчас, - отрезал Хэлмираш. – Заплачу всю цену, сколько скажешь, - деньги сейчас мужчину не волновали. Ему свои тратить было особо некуда.

Старший Гарахи сощурился, открыл было рот, однако, подумав, закрыл. Хмыкнул, но качнул головой, приглашая стража войти. Прикрыл дверь, полез в ящик комода.

- И для кого тебе нужна такая дорогая побрякушка, ты мне не скажешь? – спросил, продолжая поиски.

- Нет, - мрачно ответил Хэлмираш.

- Дело твоё. - Эскель с победной улыбкой вынул из ящика желтоватый камень на длинной цепочке, протянул: – На.

- Сколько с меня? – страж перехватил цепочку, сжал камень в ладони.

Гарахи склонил голову и медленно оскалился в улыбке:

- Не бедствую, знаешь ли. Будешь мне должен.

Хэлмираш нахмурился, понимая, что ещё пожалеет об этом. Быть должным кому-то вроде Эскеля – этого врагу не пожелаешь, но молча кивнул и тут же исчез. Материализовался в башне перед демоном, разжал ладонь, опуская в протянутые руки амулет.

- Это поможет. Пусть носит и не снимает.

- Хэл, - Триг смотрел на камень во все глаза. – Спасибо… Ты даже не представляешь… Сколько с меня?

- Отдашь ей и скажешь, что купил, - отрезал Хэлмираш, разворачиваясь к столу.

- Но… - демон даже растерялся немного. – Ты делаешь ей такой дорогой дар…

Мужчина вздрогнул, услышав эти слова.

- Ты его купил, - голос стажа заледенел, глаза обратились в тёмный металл. – Всё.

Триг быстро понял, что больше с ним разговаривать не будут, благодарно кивнул и вышел из башни. А Хэлмираш провёл рукой по лицу, как будто убирая налипшую паутину. Что он только что сделал? А что он только что подумал? Нет, это какой-то бред. Страж подошёл к стойке с оружием и решительно переместился на полигон – пора бы уже и самому потренироваться, а то в голове какой-то бардак творится.

На следующий день во время тренировки с луком Хэлмираш привычно устроился на пеньке, составляя прошение в Совет. Но что-то в звуке пускаемых Ноат стрел было не так. В воздухе витало какое-то напряжение. Понаблюдав исподлобья, страж заметил странные косые взгляды демонессы в свою сторону. Хэлмираш уже собирался спросить, что случилось и в чём причина такого поведения, но занесённая его определила, заговорив первой, рывком опуская лук:

- Хэл, скажи честно, тебе нормально со мной заниматься вот так индивидуально?

Страж поднял голову, непонимающе смотря на демонессу. С чего бы такие вопросы? Уточнил:

- Какие-то проблемы?

- У меня? Никаких. А у тебя?

На миг в памяти вспыхнул вчерашний невольно подслушанный разговор в учительской, Хэлмираш вдруг усмехнулся, чувствуя внутри какой-то лёгкий азарт, склонил голову набок и повторил слова Ноат, сказанные о нём:

- Я взрослый, вполне состоявшийся мужик, и делать то, что причиняет мне неудобства, не буду.

Щёки занесённой слегка потемнели, выдавая смущение.

- Тебе настолько дословно всё передали? – но она не отвела взгляд, смело смотря на стража, заставляя этим что-то внутри дрогнуть.

- Я настолько дословно всё слышал. У учительской есть соседняя комната, - как-то по-доброму хмыкнул мужчина.

- Неловко… Я не хотела хамить твоей подруге, но так получилось.

- Рита – моя хорошая знакомая. Она много помогала, когда я только устроился в Академию. Но, не думал, что она решит окружить меня гиперопекой. Я уже поговорил с ней, мешать учебному процессу она больше не будет, - заверил занесённую Хэлмираш, всё ещё усмехаясь. Нет, такого с ним ещё не было. Чтобы на его защиту вдруг встали две женщины, а потом же сами этого смущались. Только вот в случае с Ритой это было явно неправильно. А вот позиция Ноат Хэлмирашу нравилась. От неё веяло какой-то… нормальностью. Нормальностью для него. В его сумасшедшей жизни.

- Хм, спасибо, - несколько растерянно проворила Ноат и снова вернулась к стрельбе.

Только на этот раз из движений демонессы ушла дрожь, и звук вновь вернулся к норме, возвращая Хэлмирашу спокойную атмосферу для комфортного продолжения работы.

Глава 33

Хэлмираш собрал все необходимые для заявки на экзамен документы, составил списки и передал их в Совет через Дориарха, у которого тоже бумажек для почтенных магов накопилось немало. Но через пару дней глава связался со стражем и со вздохом сообщил, что Ингебор хочет видеть Хэлмираша лично, чтобы утвердить списки претендентов на пятую ступень.

- Ему моей подписи на списках недостаточно? – рыкнул страж, досадливо морщась.

- Видимо, хочет обсудить кандидатуры лично, - попытался смягчить настрой мужчины старый аллар.

- А не пошёл бы он… - Хэлмираш не стал договаривать, уточняя место, только сжал в пальцах ни в чём не повинное перо. – Буду через час.

- Хорошо, я передам, - Дориарх понимающе не стал что-то добавлять и отключился.

Страж, продолжая ругаться вполголоса, собрал заранее заготовленные копии всех списков – решил сохранить, как знал ведь, что понадобятся. Зорговы бюрократы… Закончил с утверждением плана практик на следующее полугодие и направился в библиотеку, где его уже ждал портал до Совета. Вот не хватало ещё сейчас перед этими белыми и чистыми стоять, сверкая своей проклятой, по их мнению, рожей…

Вопреки напряжённому ожиданию, Ингебор принимал стража в своём кабинете, и кроме старца там никого не было. Хэлмираш в два шага пересёк небольшое помещение, сразу же присел на стул напротив хозяина. Протянул магу копии списков:

- Зачем всё это? – тяжёлый взгляд Хэлмираша буравил невозмутимое лицо старого мага.

- Меня интересуют вот эти две личности, - не стал ходить вокруг да около, а сразу перешёл к делу Ингебор, отчерчивая ухоженным ногтем два мужских имени в списках.

Страж сощурился: один претендент учился в его группе, второй числился за Дармином.

- И что с ними не так? – сколько ни напрягал память, ничего подозрительного за этими магами Хэлмираш припомнить не мог.

- Родословная, - спокойно ответил Ингебор, поднимая белёсые глаза на собеседника.

Страж не стал взрываться, быстро понимая, о чём идет речь.

- В котором поколении были отступники?

- У Вайсбека четыре поколения назад. И так, слабенький дедок по линии матери, но на смертную казнь в итоге наскрёб. А вот у Мурата пусть и шесть поколений, но там Гончие загнали и убили без лишнего суда и следствия, очень опасный стихийник, - старый маг внимательно следил за реакцией стража, но на его неподвижном лице мало что можно было прочесть.

- Что от меня требуется? – коротко спросил Хэлмираш, не поднимая взгляда от списков.

- Твоё слово, - Ингебор придвинул к мужчине исписанный наполовину свиток. – Если ты поручишься за них, то я допущу их к экзамену и позволю сдавать на пятую ступень.

Хэлмираш мрачно посмотрел на магическую клятву, покоившуюся в правом нижнем углу документа. Если кто-то из этих парней выйдет из-под контроля, то ответственность ляжет на его плечи. И судить их будут вместе с ним. Только вот страж и так брал на себя ответственность за каждого, кого выпускал. И за любой выпуск Дармина поручился бы – лысый тренер умел работать даже с отъявленными сволочами, выламывая их так, как не смог бы никто, и делая из них нормальных боевых магов.

А потому без лишних слов приложил ладонь к свитку, давая согласие на печать и подтверждая поручительство. Документ вспыхнул жёлтым и тут же погас, а на внутреннем слое защиты сознания стража пролегла ещё одна магическая вязь, добавляясь к ажурному узору из всего, что там уже было намотано задолго до неё.

- Благодарю, - кивнул Ингебор, забирая свиток и деловито добавляя его к стопке бумаг.

Хэлмираш же молча поднялся и вышел за дверь – раз его никто не останавливает, значит, больше он здесь никому не нужен.

Вернувшись в Академию ближе к вечеру, мужчина прикинул, что недурно бы было поесть. В день приёмов пищи должно быть хотя бы два. По светящимся дорожкам страж добрался до столовой, набрал на поднос горячей ещё пищи и сел за пустой учительский стол. Он успел съесть ровно три ложки, когда вдруг на груди резко завибрировал амулет, который реагировал на проявление Ноат магии демонов. Сердце болезненно отбило очередной удар где-то в глотке, скамейка с грохотом опрокинулась, когда страж подскочил на ноги, сжал амулет в ладони и тут же перенёсся на место, откуда исходил сигнал парного амулета, невзирая на риск впечататься в какой-нибудь объект.

Через мгновение Хэлмираш оказался на территории между библиотекой и архивом, в сумерках яркими огнями чётко выделялись шесть пылающих яростью глаз демонической собаки. И животное, утробно рыча и оскалив смертоносную пасть, уже в рывке прыгало на застывшего от первобытного ужаса эльфа.

Страж вскинул руку и одним мощным воздушным потоком отбросил псину в сторону от ученика.

- Ты что собралась делать?! – зарычал он не хуже собаки, судорожно пытаясь понять, насколько вменяема сейчас занесённая. Стараясь не выпускать животное из виду, лишь мельком огляделся, силясь воссоздать в голове картину произошедшего. Не могла же Ноат просто так обратиться в собаку! Шаман не зря говорил, что для этого должен был быть очень весомый повод и, желательно, присутствие Предводителя. Но Даарена сейчас на территории Академии точно не было. Так что же здесь случилось?! Тот старый демон, что сейчас потирает обожжённые ладони в стороне, тоже как-то причастен?

По траве недалеко от собаки поднимался дымок, говоривший о том, что тут был костер. А в нём… что-то еле живое. Щенки? Боковым зрением заметил приближение Трига, и теперь оба смотрели на отряхивающуюся демоническую собаку во второй боевой ипостаси. В голове стража всплыла картинка одного из подписанных разрешений на использование архивных порталов посторонними – так вот откуда щенки, он же сам дал разрешение на их телепортацию!

- Что будем делать? – еле разжимая зубы, спросил Хэлмираш у демона.

- Успокоить надо. Аккуратно. Ноат всегда сохраняла сознание в этой форме, - быстро выговорил сосредоточенный на животном тысячник.

На краю сознания проскользнула мысль, что демон даже не думает охранять собаку от самого стража, как будто полностью уверен, что мужчина не будет убивать от одного только подозрения, что она может быть опасна…

Хэлмираш кивнул и взмахом руки образовал вокруг собаки высокое кольцо огня. Если Ноат в сознании, то должна понять, что он рядом и натворить ей ошибок не даст. Если же собака действует сама, то огонь её задержит.

- Если что, Триган, будь готов её ловить! – скомандовал страж, тут же связываясь с дежурным. – Арт, поднимай Вэйджера и гони его сюда! Мне нужна помощь с его собакой!

Хэлмираш ожидал от животного всего: атаки, попытки прорваться сквозь огонь или перепрыгнуть стену, как Ноат уже делала. Но мужчина никак не думал, что собака вдруг взвоет. Горько, с надрывом, как будто её убивали. Хэлмираш застыл, медленно осознавая, что животное не могло бы так… реветь. И вой действительно перешёл в ещё более страшный крик. Кричали на разрыв, как будто сущность раздирали заживо.

- Ноат! – хриплый возглас вырвался сам по себе, страж уже бежал к занесённой, отменяя огненное заклинание и моргая, чтобы быстрее выгнать цветные пятна из глаз.

В центре бывшего пламени, скорчившись и обхватив себя за голые плечи, сотрясалась в рыданиях демонесса. Глаза зажмурены, рот кривился, лицо перекошено. Она ничего не видела вокруг, только пыталась сжаться и занять как можно меньше места.

- Ноат, - страж склонился, стащил с плеча пресловутый плащ. Что за одежда такая, хоть вообще его не надевай! Как только он оказывается на плечах – с занесённой что-то случается! Ноат его уже возненавидеть должна…

Мужчина накинул ткань на демонессу, наклонился и закутал, как мог. Пусть представители этой расы хорошо переносят холод, сидеть голышом в такую погоду на земле вредно. Сбоку подбежал запыхавшийся Вэйджер.

- Рейнгар, посиди с ней, - почти не разжимая челюстей, проговорил страж.

Маг без лишних слов упал на траву рядом с занесённой, обхватил Ноат руками, заставляя её повернуться к нему, и крепко обнял.

Хэлмираш вполуха слушал его успокаивающие слова и плач Ноат, быстро сопоставляя её слова с имеющимися данными. И без малейшей жалости развернулся, нашёл глазами виновника и ворвался в воспоминания всё ещё пребывающего в состоянии оцепенения эльфа. Знакомый, кстати, ученик. Энтони Асквальд. И в его памяти страж отыскал подтверждение словам занесённой. Так вот что могло спровоцировать собаку на переход во вторую ипостась – смерть детенышей… Хэлмираш видел всё: как сама мысль зародилась в воспаленном мозгу молодого эльфа, как он со злости заставил три маленьких тельца превратиться в живые факелы, как Энтони стоял и смотрел на Ноат, что пыталась помочь страдающим щенкам. После этого картинка несколько смазывалась, затёртая ужасом от того, что всего за мгновение вместо горящих яростью глаз демонессы на эльфа смотрели уже шесть пылающих красных глаз демонической собаки. И животное не просто смотрело, оно рвалось перегрызть глотку.

Не особо щадя эльфа, страж резанул по воспоминаниям ученика, дополнительно стирая чёткость с момента обращения Ноат. Обоснование на вмешательство он напишет потом. Это подождёт. Явившемуся по зову Артуру Хэлмираш приказал запереть Асквальда в своей комнате и никуда не выпускать до дальнейших распоряжений. С тем, что натворил этот малолетний зоргов выкормыш, он разберётся позже. Перевёл взгляд на обгоревших щенков, глянул на Трига:

- Можешь как-то помочь? Я не целитель, но, по-моему, тут даже травники будут бессильны.

- Присмотришь? – тысячник взмахом руки указал на Вэйджера и Ноат, сидевших в обнимку.

Хэлмираш коротко кивнул, и демон тут же сорвался, подхватил щенков в охапку и рванул к архиву. Страж сразу передал смотрителям сообщение, чтобы открыли Тригу портал в любое место, куда тот скажет. А сам вновь посмотрел на трясущуюся как в лихорадке занесённую и почувствовал, как холод на кончиках пальцев сменяется жаром. В груди зарождалось пламя, но не то привычное, чёрное и убивающее все чувства. От этого жар распространялся по всему телу, требуя уничтожить того, кто обидел… Но, как ни странно, внутреннему контролю это пламя поддавалось довольно легко, страж себя абсолютно контролировал, лишь эмоции бушевали где-то глубоко внутри, не вырываясь наружу.

Возвращения Трига пришлось ждать минут двадцать. Всё это время Ноат не могла успокоиться и перестать всхлипывать. Этот звук отдавался внутри стража странным болезненным импульсом. Но вот Триг вновь появился в зоне охвата магии оракулов Хэлмираша и бегом вернулся к ожидающим его. Услышав шаги брата, Ноат подняла на него опухшее от слёз лицо. Её большие глаза с дикой надеждой взглянули на демона. Триг присел перед сестрой на корточки, успокаивающе погладил ладонью по чёрной макушке:

- Ты смогла спасти двоих, шаман Восточки сказал, что они будут жить.

Ноат вновь скривила лицо в плаче, протянула руки к брату, и тот тут же перехватил её у мага, поднялся вместе с сестрой на руках.

- Хочу домой, - донёсся до невольно прислушивающегося Хэлмираша безжизненный голос занесённой.

И вот за это изменение вечно сверкающей уверенной жизнерадостностью демонессы страж готов был собственными руками отвернуть Энтони голову.

- Да, пойдём, - демон надел капюшон плаща на голову сестры, чуть подкинул, удобнее устраивая на руках. – Хэлмираш, мы ушли. Будем дома, заходи, как разберёшься тут.

Страж мрачно кивнул, провожая взглядом тысячника с ношей. Перевёл глаза на Артура, и рыжий здоровяк вздрогнул.

- Хэл, - осторожно произнёс он, касаясь ладонью плеча главного стража. – Ты остынь… А то от тебя уже пар идёт…

Хэлмираш прикрыл глаза, выдыхая и силой воли усмиряя пляшущее по нутру пламя. Давно, очень давно он уже не испытывал такого яркого гнева… боясь за кого-то. Обхватил пальцами рукоять ножа, сжал. Металл приятно холодил кожу, острые грани врезались в ладонь, отрезвляя болью.

Немного успокоившись, Хэлмираш развернул в памяти вырванные из головы Асквальда воспоминания, повторно и теперь уже более тщательно просмотрел их, не давая пламени ярости вновь проснуться внутри. Мысль о том, как разрешить сложившуюся ситуацию, блеснула в сознании, но своей категоричностью даже слегка ошарашила стража. Придержав её до поры, Хэлмираш открыл глаза, отдал приказ Артуру провести полный осмотр местности и всё запротоколировать, а сам перенёсся сначала к себе в башню, прихватывая из ящика стола записывающий кристалл, а после уже к дому занесённой.

Право входить в дом она ему выдала уже давно, но раньше он не пользовался им, и если требовалось попасть в дом, то всегда ждал, чтобы ему открыли. Но сейчас терпения на это уже не хватало, так что страж толкнул дверь, прошёл в холл и остановился. Всё больше мрачнея, он наблюдал за тем, как тысячник бинтовал покрытые чернеющими ранами ладони и предплечья Ноат.

- Тебя он тоже обжёг? – хмуро спросил, тяжело опускаясь на соседнее с диваном кресло.

- Нет. Я щенков тушила, - отстранённый голос, фиолетовые глаза были тусклыми и пустыми. - Спасибо, что вмешался. Я много могла натворить в состоянии аффекта, - тихо проговорила занесённая, переводя взгляд на свои руки в ладонях демона.

Хэлмираш кивнул, почему-то не в силах перестать смотреть на то, как Триг слой за слоем скрывает обожжённую кожу под белыми бинтами, пришлось вновь задействовать тренированную волю, чтобы обуздать вырывающийся гнев. Нельзя, не время. О Ноат позаботятся те, кто рядом. А ему стоит заняться тем, что никто кроме него сделать не сможет. Страж вынул из кармана куртки записывающий кристалл, положил перед собой на стол.

– Расскажи, что произошло. Твои показания понадобятся.

Демонесса несколько сбивчиво проговорила, как оказалась на месте происшествия, что видела и делала. Хэлмираш не смог сдержаться от укоризненного взгляда: ну куда опять полезла? Разве оно того стоило? Судя по упрямству, зазвучавшему в голосе занесённой, она была уверена, что да, стоило.

Хэлмираш сделал знак замолчать, прикоснулся к кристаллу, прошептав блокирующее заклинание.

- А теперь без записи. Что со второй ипостасью? – хмуро спросил страж.

- Тира бурно отреагировала на смерть щенков, - Ноат сглотнула, посеревшее лицо стало ещё бледнее. – Она вырвалась, бросилась к парню. Кажется, теперь я знаю, как превращаться, не привлекая её сознания.

- Понятно. Это мы проверим позже, - кивнул Хэлмираш, сам себе несколько удивляясь. Раньше он бы в первую очередь разобрался с устойчивостью и сознательностью занесённой во второй ипостаси, но сейчас… Страж был вынужден признаться себе, что Ноат обзавелась изрядной долей его доверия.

- Что с тем эльфом? – голос демонессы вдруг похолодел и зло задрожал, глаза обратились в лёд. – Навесят этот ваш камень-паразит? И всё?

Страж молчал, переведя взгляд на пол. У него в мыслях был другой вариант развития событий, но мужчина всё ещё не был в нём уверен.

- Кто он вообще? – подал голос Триг. – Судя по гонору, кто-то из именитых.

Да, если он провернёт то, о чём так напряженно думает, то Гэрри ему этого не простит. И последствия будут. Но дело было не в этом.

- О, так он не просто ублюдок, а ублюдок высокородный! – болезненно рассмеялась занесённая, кривя лицо так, что казалось, будто она сейчас снова заплачет.

Хэлмираш промолчал, сжимая руки, Триг только вздохнул.

- Всё, хватит, - вдруг несколько истерично замотала рогатой головой демонесса. – Триг, отнеси меня наверх, пожалуйста, хочу спать. Точнее, я хочу уколоться и забыться. В твоей чудо-аптечке никакой настоечки нет?

- Давай снотворное дам? – предложил брат, поднимаясь.

- Давай.

Хэлмираш с неодобрением посмотрел на то, что демон налил занесённой. Ей не стоило принимать столь сильнодействующих средств, а по запаху страж безошибочно узнал одну из знакомых настоек. Но вряд ли сейчас Ноат будет считаться с его мнением. А ломать и заставлять сейчас совершенно не хотелось, ей и так сегодня досталось.

Страж не стал дожидаться, пока вернётся Триг, ушедший укладывать сестру, и вышел за дверь дома Ноат. Поднял голову, невидящим взглядом посмотрел на чёрное небо. Всё внутри просто кричало о том, что слетевшего с оси эльфа надо было наказать. За нападение на территории Академии, за покушение на убийство и за убийство маленького щенка, за руки Ноат и их слитный с собакой крик… Мужчина мотнул головой, медленно дошёл до своей башни, не обращая внимания на праздно шатающихся по дорожкам учеников. В голове билась только одна мысль: может ли он водворить в жизнь то наказание, которое пришло в голову?

Поднявшись к себе, страж прошёл к столу, не зажигая дополнительных огней и довольствуясь скудным светом горящего на четверть магического светильника, тяжело опёрся на столешницу руками, не замечая, что сминает несколько лежащих на краю свитков. Времени на принятие решения было мало, а он никак не мог остановить свой выбор и злился. Ему явно требовалась помощь. Сконцентрировавшись, мужчина построил канал связи:

- Глава Дориарх.

- Слушаю тебя, Айнар, - сразу же отозвался старый аллар.

- Дориарх… - Хэлмираш закрыл глаза, снимая внешний защитный блок с сознания. – Посмотрите. Мне нужен совет.

Страж почувствовал вмешательство чужого прикосновения, сжал зубы – он очень редко пускал кого-то так глубоко в собственные мысли, и это было неприятное ощущение.

Дориарху не понадобилось много времени для осмысления проблемы Хэлмираша.

- Почему ты хочешь наложить печать Патраса на Энтони? Это не самое распространённое наказание…

- Он атаковал живое существо, неспособное защититься. Он их убивал, заранее зная результат, - страж почувствовал, как пальцы вновь с силой сжали стол, а челюсти щёлкнули, смыкаясь.

- Есть менее критические меры наказания, - голос старого аллара был спокойным и ровным, он задавал вопросы не столько для себя, сколько для самого стража, чтобы тот мог услышать ответы и найти решение.

- Есть, - не стал спорить Хэлмираш. – Но Энтони не кто-то, он – Асквальд. Влиятельный род, огромные связи и наследная магическая сила. Гэрри спит и видит его начальником управления Гончих. Но даже если не начальником, то образцовой Гончей. Тот, у кого есть абсолютное разрешение на убийство, не имеет права ошибаться. Нападение на невиновное существо – это непростительная ошибка для мага в целом, а для Гончей в исключительном порядке. Пусть даже для будущей.

- Хорошо, - медленно проговорил Дориарх. – Тогда почему ты считаешь, что это может быть неправильным решением?

Страж качнул головой, выдохнул.

- Шаира поджигала Ноат. Я дал ей месяц под паразитом.

- Случай похожий. Есть различия, но не в них дело, - мысленный голос главы стал задумчивым. – Айнар, а почему ты сейчас так злишься?

- Я… - Хэлмираш мотнул головой, как будто спотыкаясь об этот вопрос. Сейчас его интересовала лишь проблема дальнейшей судьбы Асквальда, и страж не хотел обсуждать лишние личные аспекты. Тем более, касающиеся его самого. – Давайте вернёмся к делу.

Но у Дориарха был свой взгляд на происходящее:

- Нападение на собаку. По сути, одно и то же, что с Шаирой, что с Энтони. Так почему у тебя сейчас голова разрывается от гнева?

- Потому что он… - мужчина не договорил, останавливаясь. Сама проскочившая на краю сознания мысль была для него странной, пусть и довольно очевидной. Потому что тогда больно сделали собаке. Животному. А сейчас пострадала… Ноат. Хэлмираш не мог себя понять, да и не очень хотел. Лишние эмоции никогда не приносили с собой ничего хорошего. Сознание как будто подёрнулось лёгким туманом.

- А ведь я тебя предупреждал, Айнар, - вторгся в дымку голос Дориарха, разгоняя её. – Говорил, что ты перестанешь понимать свои и чужие чувства, если будешь слишком часто стирать эмоциональную память.

Хэлмираш выругался. Да, последствий от заклинания забвения было больше, чем он мог подумать. Но и пользовался мужчина заклинанием тоже не ради забавы, у него был повод.

- Мне просто нужно принять решение о наказании Энтони. Для этого ни мои, ни чужие эмоции мне не нужны, - отрезал страж, вновь замыкая броню и скрывая память от главы.

Послышался вздох Дориарха. Но глава не стал настаивать, давая Хэлмирашу время для осознания происходящего внутри него. Главное старый аллар уже сделал – показал стражу те чувства, которые мужчина замечать не хотел. А теперь стоило закончить дело, с которым его попросили помочь.

- И почему не дать Энтони паразита?

- Потому что Шаира была в состоянии аффекта – у неё умерла сестра после конфликта с демоном. Потому что Ноат была взрослой собакой. Потому что она выжила. И потому что Шаира никогда не станет Гончей, - отчеканил страж.

- Если Энтони откажется от желания стать Гончей, если Гэрри это подтвердит, то что ты сделаешь?

- Он убил неразумное, но живое и невинное существо. Полгода под паразитом с запретом выездных практик и выхода за территорию Академии, - чётко ответил Хэлмираш и понял, что разобрался. Решение выстроилось: справедливое и объективное. – Спасибо, Дориарх.

- Был рад помочь, Айнар, - с улыбкой в голосе сказал аллар и отключился.

Страж оттолкнулся от стола, на который опирался всё это время, прошёл в комнату, на ходу снимая куртку. Он уже точно знал, что будет делать завтра, но… Кожа куртки скрипнула, когда мужчина смял её в руке. Ему очень давно не приходилось прибегать к помощи Дориарха, чтобы решить, какая участь ждёт того или иного ученика. Впервые за долгое время, главный страж не мог принять решения самостоятельно, опасаясь, что может быть… необъективен. Тот факт, что Ноат пострадала, её отношение к щенкам… Это накладывало определённый отпечаток. Хэлмираш не чувствовал, что теряет контроль, но утверждать, что его странная «дружба» с занесённой не влияет на его решения, уже не мог. Дориарх был прав, говоря, что на этот раз страж злился гораздо сильнее, нежели в том случае, когда Шаира подожгла собаку. И что с этим делать, Хэлмираш действительно не знал.

Глава 34

Утро пришло рано: открыв глаза, страж понял, что больше уснуть не сможет. Пусть тело ещё с удовольствием провело бы в горизонтальном положении лишних часа два-три, но сон ушёл безвозвратно. Пустой, тёмный, с маленьким огонечком жёлтого пламени посередине. Почему-то именно так Хэлмираш его запомнил. И смысла валяться в кровати не видел. Да и в принципе было чем заняться: печать Патраса была далеко не самым привычным методом наказания и обычно использовалась для тех, кто перешагнул границы закона. Для того, чтобы наложить её на ученика, да ещё и довольно невысокой ступени, требовалось заполнить несколько серьёзных документов. Ещё и про то, что мужчина вчера без разрешения вломился в голову наследника Асквальдов, тоже надо было написать рапорт. Столько работы из-за одного малолетнего зоргового выкормыша… Но отпускать его Хэлмираш не собирался.

Со свитками провозился часа три, но всё подготовил к собранию, куда должны были явиться в свидетели представители рода и сам глава лорд Гэрринальд Асквальд. С Дориархом договорились заранее, что вызывать в Академию столь высокопоставленную личность будет глава сам, без прямого участия Хэлмираша, но от его лица. А вот всем процессом руководить будет уже непосредственно страж.

Собирая бумаги в стопку, Хэлмираш связался с библиотекой, договорился об аренде зала. Дополнительно послал Артуру сообщение, чтобы Энтони никуда не выпускали и передали эльфу, что его ждёт суд. Уточнять тот момент, что приговор уже вынесен и будет приведён в действие в зале суда, страж не стал.

До библиотеки Хэлмираш добрался пешком, смотрители проводили его до выбранного зала. Зайдя внутрь, страж удовлетворённо кивнул, окидывая взглядом небольшое помещение. Всё было так, как он и попросил: несколько стульев для особых гостей и удерживающая площадка по центру.

Род Асквальдов оказался довольно пунктуален: сразу же от телепортационных порталов всех прибывающих проводили в зал, и к назначенному времени там были все, даже сам лорд Асквальд в инвалидном кресле. Некоторые магические травмы не могут вылечить даже целители. Именно поэтому Гэрри Асквальд уже очень давно не передвигался на своих двоих.

Только одного страж не заметил – стойки для запуска кристалла с записью показаний занесённой. Пришлось самостоятельно дойти до главного смотрителя и забрать её. Когда вернулся в зал, там уже были Ноат с Тригом. Демоны приткнулись в дальнем углу, как будто желая спрятаться от всех остальных. Вряд ли это было желание Трига, скорее уж Ноат. Её отстраненный и несколько потерянный взгляд только лишний раз утвердил Хэлмираша в правильности его действий. Рядом с ними, вальяжно прислонившись к стене, стоял Эскель Гарахи и с некоторым ленивым интересом оглядывал собравшуюся публику. Хэлмираш кивнул Гарахи, одновременно благодаря за приход: по протоколу нужен был высокородный свидетель, не относящийся к роду Асквальдов, и Эскель согласился присутствовать.

Страж прошёл, установил стойку и вставил кристалл. В зале зазвучал тусклый голос Ноат. Хэлмираш наблюдал за реакцией представителей высокого рода, но на их лицах отражалось непонимание или раздражение с досадой вперемешку, но никак не стыд. Никто из них не посчитал прозвучавшие факты достаточными для того, чтобы сегодня их по этому поводу вырывали с рабочих мест и вызывали в Академию.

Как только запись закончилась, Хэлмираш связался с Артуром и призвал виновника. Появившийся на удерживающей площадке Энтони пытался держаться независимо и отстранённо, но бегающий взгляд, нервный румянец на лице и подрагивающие пальцы выдавали его испуг.

Страж прикрыл глаза, создавая общий канал со всеми представителями рода. Показал им выборочно свои воспоминания и память ученика.

- Хэлмираш, - раздался властный голос лорда Асквальда, вперёд выехала инвалидная коляска. Холодные серые глаза старика буравили стража. – Послушай. Мы все понимаем, что мальчишка зарвался. Но зачем всё это? Выговор, под паразита на пару недель, и хватит с него.

Страж краем глаза видел, как сдулась вся и так маленькая уверенность Энтони, когда он увидел деда. И как вздрогнула Ноат, когда старый лорд озвучил своё виденье ситуации. Её бы воля, занесённая глотку бы перегрызла Гэрри, в этом Хэлмираш был уверен.

- Морталь давно ждёт моего внука в отрядах Гончих, парню надо сосредоточиться на учёбе, не понимаю, чего ты хочешь, - продолжал лорд Асквальд. Пусть его речь была медленной и величественной, серые глаза стремились вывернуть стража наизнанку. Интуиция старого боевого мага просто кричала о том, что Хэлмираш не просто так решил собрать тут самый верх великого рода.

Остальные приглашённые вслед за главой рода начали высказывать своё возмущение, в зале поднялся лёгкий гул.

- Ты отдал мне своего внука в обучение, Гэрри, - сухо проговорил Хэлмираш, глядя в глаза лорду Асквальду, и все сторонние разговоры как-то сами собой затихли. – Мы оба планировали вырастить из него достойную замену Морталю.

- Тогда зачем я трачу здесь своё время? – нахмурился старик, так же смотря на стража. К внуку лорд не обернулся ни разу.

- Затем, что печать Патраса накладывается только в присутствии старшего рода, - а вот страж своим вниманием Энтони обходить не стал, при озвучивании наказания поворачивая к нему голову и смотря на эльфа в упор.

Раздался общий ошарашенный вздох, никто не ожидал такого вердикта.

- Ты не посмеешь, - сдавленно выдохнул военный советник, как будто у него в момент перехватило горло.

- Ещё никогда из-под моей руки не выходила ни одна Гончая, способная убить невинное живое существо, - медленно начал Хэлмираш, но его слова падали тяжёлыми валунами, и никто не рисковал его перебить, даже старый лорд. – Убийцы магов не имеют права на ошибку. А твой внук уже сделал шаг за грань. Я не лишаю его возможности учиться, дальнейших путей развития тоже не обрубаю. Но я накладываю на него печать Патраса второго порядка. Развитие выше второй ступени по стихии огонь-воздух будет заблокировано. Это моё решение, Гэрри. Ты в своём праве. Можешь перевести внука в другую Академию, можешь сменить куратора. Но в Гончие он не попадёт никогда, если ты этим правом воспользуешься, это я тебе обещаю.

Страж не был голословен, о его обширных связях с Гончими знали все. Более того, участники многих лучших стай у него учились и прислушаются к его просьбе. Лорд Асквальд это тоже прекрасно понимал, а потому молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию, лишь глаза зло сузились, да челюсти сжались, выдавая негодование старика.

- Нет! – раздался крик обвиняемого эльфа, Энтони вцепился пальцами в ограждение и дёрнул несколько раз, как будто пытаясь разломать его. – Нет, вы не имеете права! Дед!

- Молчать! – рявкнул глава рода, не оборачиваясь к внуку. Но на молодого эльфа подействовало и это, он замер, смотря на деда большими от страха глазами. Старик на мгновение отвёл взгляд от стража, но почти тут же вновь поднял взгляд на мужчину. – Ты позволишь ему остаться, но развиваться дальше второй ступени не дашь. Правильно?

- Верно, - кивнул Хэлмираш, на него титул и власть главы рода Асквальдов не оказывали никакого воздействия, стражу было всё равно. Либо он наложит печать, либо Гончей из ученика не выйдет. Вот и весь выбор.

- Ты много на себя берёшь, - голос старика не подвёл, но пальцы, впившиеся в подлокотники кресла выдавали его ярость. – Энтони говорит, вы тут каких-то перевёртышей держите. Демоническая собака набросилась на моего внука!

- После того, как он сжёг троих детенышей, - не мигнув, сообщил страж. Он-то уже видел, что сейчас произойдёт: старый лорд ещё немного подумает и согласится. Слишком большой потенциал есть у внука, слишком сильно дед уже свыкся с мыслью, что тот будет приумножать славу рода, будучи Гончей. Гэрри не отступит.

- А снятие печати? – спросил он наконец.

- Не исключаю, - Хэлмираш не лукавил, он действительно оставлял за учеником право на пересмотр своего поведения и реализацию себя в качестве Гончей в будущем. Возможно, вчерашняя ошибка сделает его крайне ответственной Гончей. Или Энтони так и не станет ею – время покажет.

На какое-то время в зале вновь воцарилась тишина.

- Накладывай, - махнул рукой старик, опуская голову.

- Дед, - выдохнул эльф за ограждением, с ужасом уставившись на старшего родственника. – Не делай этого, - он отчаянно замотал головой, как будто отказываясь верить в услышанное.

- Накладывай! – повысил голос глава рода.

- За умышленное нанесение вреда невиновному, за умышленное убийство невиновного, за нападение на беззащитного выносится приговор, - страж говорил тихо, но слова всё равно умудрялись греметь и падать, как будто погребая под собой осуждённого. – Наложение печати Патраса второго порядка.

Хэлмираш кивнул, в зале тут же материализовались два стража, которые взялись за безвольно опущенные руки эльфа и развели их в стороны, удерживая Энтони на месте. Хотя ученик и не сопротивлялся, всё ещё не пришедший в себя после решения своего старшего родственника. Хэлмираш обратил внимание, что Эскель вывел из зала Ноат, и был магу за это благодарен – занесённой незачем видеть весь процесс.

Заранее наложив купол тишины на удерживающую площадку, главный страж встал позади эльфа, и начал выплетать в воздухе формулу печати. Довольно сложное и трудоемкое заклинание, чьи нити надо было крайне аккуратно протянуть и соединить с резервом ученика. В своё время Хэлмираш не один месяц потратил на то, чтобы в идеале овладеть печатью Патраса – при ошибке можно было и покалечить наказуемого, а это в планы стража не входило.

На этот раз всё проходило стандартно – нити соединились, складываясь в ответную печать на спине Энтони. Ограничительные линии переплелись, сковывая резерв. Завершив полную расстановку и сшивку, Хэлмираш на выдохе взмахнул руками и направил висевшую перед ним печать на слияние с той, что образовалась на спине эльфа. Именно для этого момента и накладывался купол тишины – слияние формул вызывало сильную боль, у наказуемого создавалось впечатление, что его клеймят калёным железом. Энтони забился в руках удерживающих стражей, его рот беззвучно открывался, глаза были зажмурены, и из-под век катились слёзы. Эльф не мог этого видеть, но именно сейчас взор деда был обращён к нему.

Пытка длилась с минуту, после чего две печати стали одной, и Энтони обмяк на руках стражей, потеряв сознание. Хэлмираш подал знак подчинённым, и они исчезли вместе с учеником.

- Все вон, - хрипло проговорил вдруг лорд Асквальд.

Остальные члены рода даже не удивились такому приказу и очень быстро покинули зал. Когда дверь за последним из них закрылась, Гэрри выдохнул, его плечи опустились. В миг перед Хэлмирашем сидел уже не величественный глава богатейшего на сильных магов рода, а уставший старик с измождённым лицом и тусклыми глазами.

- В чём он провинился, Хэлмираш? – севшим голосом спросил лорд, смотря перед собой.

Страж присел на один из стульев, чтобы не заставлять лорда лишний раз задирать голову при разговоре.

- Я всё сказал, Гэрри. Он убил невиновное существо, - спокойно ответил страж.

- Щенка! А комара он убьёт, тоже под печать посадишь? – криво усмехнулся старик.

- Гэрри, - голос Хэлмираша потяжелел. – Если бы щенок на него напал, я бы не стал говорить о печати. Но щенков несли к порталу. На руках. И он атаковал их без какого-либо повода. Как думаешь, можно такое простить будущей Гончей?

Старый лорд сгорбился в кресле, шумно выдохнул.

- Поступай, как знаешь, - проговорил он наконец и направил своё самоходное кресло к выходу.

Хэлмираш проводил его взглядом. Вздохнул, связался с главой Дориархом:

- Мы закончили. Энтони отправлен в лазарет, Лимрад обещал за ним присмотреть. Гэрри к тебе скоро доберётся, чтобы расписаться в бумагах.

- Хорошо, Айнар.

Страж отключился, склонился, с силой потёр ладонями лицо – день ещё не дошёл до середины, а его уже вымотало. Поднялся, пересёк зал. Вышел из библиотеки, огляделся, щурясь от летящей в глаза пыли, что щедро нёс разгулявшийся ветер. Сначала просто водил глазами несколько неосознанно, и только через несколько мгновений понял, что рефлекторно ищет Ноат. Тянуло узнать, как занесённая себя чувствует, хотелось убедиться, что и для неё наказание Энтони показалось справедливым. Ей, конечно, было полезно узнать, какие порядки в этом мире, но от этого сейчас было тошно.

Сверившись с картой Академии и пробежавшись по сигнальным кристаллам, Хэлмираш к своему удивлению выяснил, что демонесса сидит на пригорке рядом с его полигоном. Что её туда привело? Кроме того, что она раньше частенько лежала там собакой, ничего примечательного у этого места больше не было. Втянув носом прохладный осенний воздух, страж шагом направился к парку, планируя дойти до занесённой своими ногами – почему-то казалось, что явись он туда скачком, это как-то помешает цели, ради которой Ноат и сидела на том месте уже минут десять, согласно сигнальному кристаллу.

Обоих представителей демонической расы Хэлмираш увидел издалека – рога и довольно массивные фигуры хорошо выделялись на общем фоне зелёного холма. От вида кутавшейся в его плащ Ноат, что-то всколыхнулось в груди. Странно, что она вообще в нём сидит. Неужели Триг не дал ей нормально переодеться и избавиться от ненавистного плаща? Или проспала и собиралась в спешке?

Стоило стражу приблизиться, как тысячник обернулся, призывно махнул ладонью мужчине. Демон встал, отряхнул штаны от приставших травинок и опавшей листвы, указал на Ноат и проговорил:

- Мне надо в библиотеку, ненадолго.

Хэлмирашу не надо было дважды объяснять, что от него хотят, страж коротко кивнул и подошёл к занесённой. Секунду подумав, мужчина присел на траву рядом с демонессой. Хэлмираш молчал, искоса рассматривая отстранённое лицо Ноат. Как и всегда, первой разговор начала занесённая, повернув голову и положив её на сгиб локтя, что покоился на подтянутых к груди коленях:

- Что такое печать Патраса? – в фиолетовых глазах не было привычного интереса, но и вчерашней тоски тоже не замечалось.

- Ограничитель развития мага. Обычно его накладывают на преступников. Он блокирует любые траты магии выше определённого уровня. Теперь Энтони сможет только изучать в теории заклинания на третью ступень, но не применять, - развернуто ответил Хэлмираш, чтобы демонесса могла правильно понять, что он сделал с эльфом.

- И сильно этот старик сможет навредить тебе за это?

Хэлмираш от хода её мыслей несколько опешил: он никак не мог предугадать, что её будут волновать последствия для него, а не для напортачившего ученика. С чего бы это? Но сам факт отозвался внутри странным теплом. Страж озадаченно провёл рукой по волосам, прикидывая ответ на вопрос.

- Нет, несильно. Разве что моих ребят поприжмёт в своём ведомстве, но они не первокурсники, справятся.

Занесённая кивнула, устремляя взгляд выше головы мужчины.

- Ты как вообще? – Хэлмираш повернул голову, открыто смотря на демонессу и пытаясь найти ответ на вопрос в её мимике.

- Нормально, - пожала плечами Ноат. Но Хэлмираш сощурился, понимая, что занесённая говорит неправду. Однако прежде чем он её в этом уличил, занесённая исправила сказанное: – Никак. Но жить буду.

Страж помрачнел, чувствуя, как внутри что-то нагнетается, какое-то давление. Хэлмираш не полностью осознавал свои реакции, не желая разбираться в себе и вспоминать, каково это – чувствовать абсолютно весь спектр эмоций. Но здесь и сейчас было досадно не понимать, что в нём пробуждается, когда рядом Ноат. Какая именно его часть зависит и реагирует на её эмоции, состояние, настроение.

Очередной порыв холодного ветра заставил занесённую дёрнуть плечами и попытаться натянуть капюшон на голову. Это действие вызвало у стража мысленный смешок, ибо выглядело это так, как будто демонесса забыла о наличии у неё на голове двух внушительных рогов – капюшон его плаща на это рассчитан не был. И на секунду мужчине даже понравилось, что именно в его плащ сейчас кутается Ноат, пусть мозг и понимал, что, не будь пронизывающего ветра, эта большая тряпка скорей всего полетела бы ему в лицо с просьбой никогда больше его не надевать…

Демонесса же, оставив попытки натянуть на голову неправильный капюшон, шумно вздохнула. И вдруг с какой-то странной решимостью в голосе спросила:

- Хэл, сколько стоит такой плащ?

Предполагая, что сейчас его попросят этот плащ сжечь, страж окинул свой предмет одежды взглядом, пожал плечами.

- Где-то монет тридцать. Серебряных.

- Тогда считай, что я тебе их должна. Как только доберусь до зарплатного счёта, что мне открыл Дориарх, тут же отдам, - лицо демонессы наконец ожило, отражая решимость.

- Почему? – Хэлмираш не понимал хода её мыслей. Неужели занесённая действительно ассоциирует этот кусок тряпки со всем плохим, что с ней здесь случилось? Логично, но… где-то глубоко в груди шевельнулся огонёк протеста.

- Потому что, прости, но плащ я тебе больше не верну, - дрогнувшие губы и выражение глаз как-то не вписывались в построенную стражем версию со сжиганием. Но зачем ей тогда его плащ? Или всё банальнее и он теплее мантии?

- Новый будет выглядеть лучше, - заметил Хэлмираш.

- Будет. Но мне нужен этот, - подрагивающие губы сложились в улыбку. Непривычную, грустную и мягкую одновременно. Она сделала лицо Ноат почти человеческим, стирая некоторую резкость черт, присущую демонам. Страж не сразу смог проанализировать сказанное демонессой.

- Почему? – Хэлмираш несколько сбился с мысли, ловя себя на странном стремлении закрыть её, уберечь и защитить... Но только сжал пальцами землю – ничего хорошего из этого не выйдет. Будет как тогда – бесконечная въевшаяся кровь на шершавых ступеньках крыльца и чёрное море боли погребающей под собой. По-хорошему, сейчас, когда она сидит перед ним максимально открытая и непонятно почему полностью ему доверяющая, её нужно ударить. Сказать, сделать что-то такое, чтобы она поняла – нельзя перед кем-то быть такой беспомощной. Всегда надо быть настороже, всегда нужно быть готовым бить в ответ и… стать таким, как он. Мужчина мотнул головой, дёрнул рукой, вырвав ком травы с корнями. Нет, это его путь. Тот, который приводит в никуда. А Ноат… Он поведёт её другим путём. Она уже многое умеет. И будет учиться дальше. Этого хватит. Хэлмираш за этим проследит. Лично. Ей только надо будет быть рядом…

Внутри стража поднялась буря, но на неподвижном лице не отражалось ничего, кроме ожидания ответа. И занесённая, немного подумав, произнесла его:

- Так получается, что, когда на мне оказывается этот плащ, всё плохое заканчивается. Он как бы означает, что всё, ты больше не одна, пришли друзья, и они помогут, - Ноат открыто посмотрела прямо в глаза стража. На щеках появились тёмные пятна, что говорило о лёгком смущении.

В первые секунды Хэлмираш, не отрываясь, смотрел в фиолетовые глаза. Вот как… Он всё это время ошибался. Думал, она хочет сжечь ненавистный плащ, а на самом деле эта тряпка значит для неё, что всё будет хорошо. Что страж поможет, защитит, успеет… И слова вырвались сами собой. Пусть они будут надеждой. Что он никогда больше не опоздает с помощью. Надеждой не только для неё, но и для него.

- Тогда пусть это будет подарок, - преодолев временную немоту, проговорил Хэлмираш, не отводя взгляда.

- Что? – всё-таки у занесённой была очень живая мимика, чёрные брови тут же взметнулись вверх, глаза округлились.

А у стража в голове прогремел голос Трига и брошенные им слова: – Ты делаешь ей такой дорогой дар… Дар. В человеческой культуре это – не пустое слово. Один взгляд на Ноат и понимание – она же не знает. Вэйджер как-то при страже обмолвился, что культуру разнообразия отношений и ритуалов между полами ей никто пока так и не объяснил. Но… принести что-то в дар для мужчины – это как сказать, что женщина тебе дорога. Что её благополучие для тебя очень важно. И ты готов к тому, что на тебя будет возложена ответственность за это… И Хэлмираш просто не смог сдержать рванувшуюся ритуальную фразу.

- В дар. Тебе. От меня, - делая небольшие паузы, произнёс страж.

Он говорил эту фразу лишь дважды в своей жизни: первый – ещё безусым юнцом одной юной бестии в родной деревне, и был поднят на смех, второй раз уже будущей жене. Эри… нежная, опекаемая, верная и очень доверчивая… её образ почти истёрся из памяти, являя себя лишь в ночных вывертах подсознания.

И оба раза мужчина уповал на ответное действие, желал заслужить заветный поцелуй, означающий, что его оценили и признали достойным. Но только не сейчас. Хэлмираш просто хотел сказать, что будет защищать Ноат. Её улыбку, её яркий взгляд. Оберегать и взращивать её смелость, решимость. Он не позволит её сломать. И никакого продолжения ритуала мужчина не хотел. Эти слова он произнёс не для Ноат – она всё равно их не поймёт. Для себя. Как подтверждение окончательно принятого решения – Хэлмираш не даст этому миру её искорёжить. Подготовит, научит, обеспечит защиту, пока сама не обзаведётся достаточной силой

- Спасибо, Хэл, - настоящая улыбка, и занесённая с удовольствием ещё плотнее укуталась в плащ, продолжая улыбаться, но уже сдержаннее.

Хэлмираш внутренне усмехнулся: казалось бы, одна фраза, а на их пригорок как будто вернулось то спокойствие, которое он ощущал, сидя на стрельбище, когда демонесса стояла перед ним, натянув тетиву. Молчание затягивалось, но даже у занесённой не было желания прерывать этот странный уют словами. Однако всё-таки к вернувшемуся блеску в глазах прилагалось и вечное недюжинное любопытство.

- Знаешь, - подала она голос через некоторое время. – Я ведь действительно поняла, как мне теперь переходить во вторую ипостась.

Хэлмираш чуть усмехнулся, скорее одобрительно, чем настороженно. Если она реально полностью вменяема во второй ипостаси, то дальнейший вопрос использования демонической собаки лишь дело тренировки.

- Понимаешь, после смены тела, Тира как будто заблокировала для меня эту возможность, - продолжала делиться демонесса. – Ведь раньше она могла меня хоть как-то контролировать во второй ипостаси, а сейчас её сознание имеет ещё меньшую силу над моим. Но после этого случая с щенками она начала мне доверять, что ли. И я снова могу обращаться в большую страшную рогатую псину.

- Значит, будем тренировать и это, - кивнул страж, прикидывая в голове, как это вписать в свой многострадальный график.

- И даже не запрёшь меня, как особо опасный элемент? – пусть звучало сердито, но фиолетовые глаза лучились смехом.

- Ни за что, - хмыкнул мужчина, чувствуя необычную лёгкость от нового для себя отношения к форме собаки. – На тебе теперь тьма политики завязана на примирение с демонической расой.

Ноат рассмеялась, несильно ткнув стража в плечо. Хэлмираш лишь усмехнулся в ответ на жест.

- Слушай, а почему никто не стал спрашивать ничего о моём… превращении? Ведь я там на глазах у этого эльфа стала собакой. И он деду про оборотня сказал, - в голосе занесённой не было страха, скорее задумчивость.

- Я – оракул шестой ступени, - спокойно проговорил мужчина, переводя взгляд на полигон. Пусть его загнали в рамки только мирного использования магии оракулов, но свои не боевые возможности страж развил до предела. И защитил ступень, получая право на очень обширные вмешательства в головы учеников.

Здесь Ноат понятливо любопытничать не стала, просто приняв к сведению полученную информацию. Через несколько минут за спиной страж услышал знакомые шаги. Хэлмираш поднялся, махнул рукой подошедшему Тригу и перенёсся к себе в башню. Он был бы не против посидеть ещё с Ноат, но работа требовала его пристального внимания.

Глава 35

Появившись в комнате, Хэлмираш тут же почувствовал, что его ждут. Вышел в кабинет и вопросительно посмотрел на сидевшего на скамейке у стены полуорка. Тот несколько секунд молчал, но потом всё-таки заставил себя сказать:

- Слухи ходят, - проговорил он хмуро. – Ноат с Асквальдами поссорилась. Опозорила. А эльфы такие обиды редко прощают.

- С ней всё в порядке, - коротко усмехнулся страж, проходя к столу и садясь на стул. – Просто не трогайте её, пока сама не выйдет к вам.

- Что они с ней сделали? – зелёные глаза Орма опасно сузились.

- Ничего такого, за что бы не ответили, - совершенно спокойно ответил Хэлмираш. – Ты не лезь, куда не просят. Там уже разобрались и всё решили.

Полуорк немного помолчал, но с места не двинулся, его тяжёлый взгляд буравил стража.

- Что решили? Здесь из того рода несколько сильных магов, - всё-таки сказал Орм.

Страж коротко выдохнул, ощущая лёгкое раздражение:

- Никто её не тронет, - весомо уронил мужчина.

Полуорк кивнул и быстро удалился. А страж ещё пару мгновений смотрел в пустой дверной проём: из Орма выходит очень хороший друг. Ноат умеет подбирать себе окружение, в этом занесённой не откажешь.

Страж потёр пальцами переносицу, прикрыл на мгновение глаза: что он только что сделал? Принёс дар? Кому? Демонессе? И тут же сам себе ответил: не демонессе. Ноат. А она – человек. Пусть где-то даже более чуждый этому миру, чем демоны, но гораздо ближе для стража. А цвет её кожи, рога и татуировки не имеют совершенно никакого значения. Да, его поступок отдавал бредом. Но казаться и являться сумасшедшим для него не впервой. Пусть это будет бред, но он грел то, что осталось от старой сущности Хэлмираша. И впервые за много лет мужчина позволил себе эту маленькую слабость – сделать что-то для себя. Не для Академии и её населения, не для защиты, не для главы Дориарха. Для Ноат. И для себя. Потому что кроме него никто и никогда не узнает, что означали его действия.

Скинув куртку на спинку стула, Хэлмираш потянулся к бумагам, что веером лежали на столе – стоило сегодня доделать все срочные дела, потому что завтра его не будет весь день. День памяти его семьи – все знали, что на эти сутки главный страж пропадает из Академии. Но никакой суеты или утомительного ожидания в движениях не было, сухая стандартная работа. Страж методично разгребал образовавшиеся должностные завалы, даже не думая о том, что предстоит завтра. Это тоже было определённого рода смирение.

Огромное поле, залитое кровью демонов. Полуразрушенная деревня, покосившиеся дома, на чьих стенах, окнах, крышах блестит вечным напоминанием чёрная не застывающая кровь. Хэлмираш пытался исправить свои грехи с тех самых пор, как Дориарх привёл его в чувства. Проклинаемый Советом магов за позор, который навлёк, страж год за годом проводил ночи в библиотеке, пытаясь найти способ отчистить землю от демонического яда. Многие пытались, Совет немало сил потратил, желая убрать это пятно с репутации магов, но никому не удавалось предложить действенной разработки. Стража пытались затравить, та же старая ведьма Шалин готова была его вздёрнуть. Мужчине запретили под страхом смерти не только являться в собственную деревню, но и даже появляться поблизости.

И лишь когда Хэлмирашу удалось создать заклинание, уводящее кровь глубже в землю к повышенной температуре, где она вновь становилась жидкостью и сгорала, только тогда упрямые маги выдали мужчине разрешение появиться на родной земле. Мнение жителей уже не учитывалось – их в деревне к тому моменту не осталось ни одного. Старосту, может, и спросили, если нашли. Хэлмираш подозревал, что Совет был намерен узнать тайну его самоотрывающихся порталов, но страж действительно не помнил, как создавал их, как закольцовывал заклинание, чтобы оно собирало кровь убитых демонов с огромной территории и заливало ею деревню и все прилежащие поля. Когда маги поняли, что Хэлмираш создал лишь способ очистки, и ничего больше, то они довольно быстро потеряли интерес к деятельности стража, что мужчину полностью устраивало.

Поначалу Хэлмираш с большим трудом переносил собственные визиты в деревню. Стоило только подойти к родному дому, как голову разламывали на части воспоминания, как он, стоя голыми коленями на крыльце, мучительно, обдирая ногти, пытался его отмыть от уже несуществующей крови. Как беззвучно кричал, упав между свежими могилами своих детей. Как хотел умереть там, рядом с могилой жены. Как впервые почувствовал в груди это странное чёрное пламя, которое поглощало всё на своём пути, оставляя лишь жажду мести, постепенно переросшую в лютую жажду убийства. Полностью подчиняясь чёрному огню, Хэлмираш почти терял человеческий облик, память затуманивалась. Его вели инстинкты убийцы, страж открыл настоящую охоту на демонов. И притаскивал их громоздкие тела на свой двор, укладывая в кучу около дома. Поливать свой дом сцеженной с трупов кровью он начал с крыльца. Только когда старые доски пропитались чёрной кровью настолько, что та перестала на них высыхать, страж перешёл на стены. После подошла очередь крыши. Именно тогда пришёл староста – скрюченный жизнью старичок. Наверное, именно немочь и спасла его – насколько бы Хэлмираш ни был невменяем, он не убивал тех, кто не мог ему ответить. И страж ушёл из деревни, не слушая летящих в спину проклятий. То, что происходило дальше, мужчина вспоминал с трудом – было слишком много пробелов. Он помнил, как убивал, помнил, как изводил резерв на какие-то затратные заклинания, и трупы демонов обескровливались на его глазах. А потом каким-то образом эта кровь стала разливаться над деревней.

Хэлмираш не мог сказать, когда именно чёрное пламя сожгло его окончательно. Может, именно после первого такого кровавого портала, может раньше, ещё там, между собственноручно вырытых могил, но его сердце остановилось. То, которое ещё могло что-то чувствовать. Что-то внутри продолжало гонять кровь по венам, но оно уже выгорело. И то, что Дориарх смог оживить, Хэлмираш убивал с очередным накладываемым заклинанием забвения, уже не считая себя полноценным человеком. С каждым годом возвращение на место своей смерти вызывало в страже всё меньше чувств.

И теперь, спустя столько лет, день, когда Хэлмирашу необходимо было в очередной явиться на развалины своего прошлого, не был для него чем-то убийственным. Тяжёлым – это точно. Место оставалось давящим, да и выкладывался он магически на заклинание так, что еле доходил на своих двоих до таверны, где ночевал. Но спал что перед этим, что после страж уже без лишних сновидений. Даже собственное сумасшедшее подсознание его не беспокоило, как будто довольствуясь тем, что всё, что Хэлмираш завтра сделает, будет во имя его прошлого и ради него же.

Зная, что портал до деревни как обычно откроют рано утром, страж поднялся со вспомогательным сигналом побудки, оделся, застегнул куртку и рефлекторно потянулся за плащом. Рука нащупала пустую спинку стула, и Хэлмираш легко усмехнулся, вспоминая, что теперь эта деталь его гардероба находится в цепких синих руках. Его вчерашнее спонтанное действие теперь уже не казалось таким уж бредовым, как вечером. Оно… грело. Как будто он и правда хотя бы частично заслуживал капельку жизни нормального человека.

Страж спустился, вышел из башни, уверенно направляясь к телепортационной зоне. Его портал открывался не в обычном зале, а прямо на краю отведённой для переходов территории. Возможность пользования им кем-либо ещё кроме Хэлмираша исключалась заклинанием – никто кроме стража не мог его увидеть, да и случайно без него не пройдёт.

Уже подходя к дорожке, мужчина услышал, как его позвали, но не отреагировал – все знают, что сегодня он не может и слова сказать – маленький дефект заклинания очищения, с которым Хэлмираш не стал бороться, опасаясь повредить рабочую основу. Так что разберутся либо без него – все службы предупреждены, Арт отработает, - либо дождутся завтрашнего утра.

И только когда боковым зрением уловил бегущую к нему синюю тень, мысленно выругался – ну да, все знают. Кроме Ноат. Только вот объяснить он ей сейчас всё равно ничего не сможет. А судя по спокойно стоящему невдалеке Тригу, ничего страшного не произошло. Значит, вопрос может потерпеть. Поэтому Хэлмираш развернулся, посмотрел на переливающееся серебристое марево портала и шагнул в своё тёмное мёртвое прошлое, только в процессе перемещения понимая, что кто-то умудрился его коснуться ровно за секунду до срабатывания телепорта.

Заканчивал свой шаг страж уже на до боли знакомой серой чуть поскрипывающей под подошвами земле. Резко обернулся, желая убить того сумасшедшего, что решил к демонам похерить всю технику безопасности, и застыл, видя перед собой стоящую на четвереньках и мотающую головой Ноат. Край её чёрной мантии тут же покрылся липкой серой пылью.

В груди стража вспыхнул гнев: зорги песчаные, куда эта пустоголовая опять сунулась?! Нельзя так хвататься за того, кто направляется к телепортам! А если бы этот портал не просто ради защиты был зафиксирован только на моей сущности, а был рассчитан строго на одного человека?! Эту бестолковую демонессу расщепило бы на чистую энергию! Хэлмираш сейчас много чего из старого орочьего лексикона хотел бы сказать. Вспомнил бы юность в боевых отрядах. Но он мог лишь стоять и смотреть на то, как занесённая медленно поднимает рогатую голову и в полном недоумении таращится на него. Видимо, выражение лица стража соответствовало его желанию пристукнуть демонессу, потому что она вжала голову в плечи.

Но возможности сказать всё, что сейчас думал, у Хэлмираша не было, а дело оставалось не сделано. В итоге он махнул рукой, развернулся и широким шагом направился к деревне, видневшейся неподалеку. То, чем будет заниматься сейчас занесённая, его не слишком тревожило: это место достаточно далеко, чтобы сюда не дотянулись араны, здесь никого и никогда не бывает, так что опасности для неё не было. И… Хэлмирашу было неприятно это признавать, но какая-то часть сознания понимала, что Ноат будет полезно увидеть это место. Если она поймёт, что здесь было, если сообразит, что он сделал… То… А вот что занесённая сделает с этим знанием, страж предугадать не мог. Она уже тьму раз доказывала, что предсказать её действия мужчине не под силу. И пусть где-то глубоко внутри Хэлмираш не хотел, чтобы Ноат видела эту безумную часть его жизни, но понимал, что так надо. Занесённая должна осознать, что даже те, кому она доверяет, могут иметь что-то неприемлемое и непростимое в своём прошлом. Пусть и на его примере. Потому что, зная культуру демонов, страж сомневался, что те же Триг и Даарен не имеют своих камней под кроватью. Занесённая должна быть к этому готова.

Сзади раздались шаги, Ноат догнала стража, приблизилась почти впритык, приноравливаясь к его быстрому шагу. Дрогнувший голос произнёс за спиной мужчины:

- Хэл, прости, что так получилось, я не специально.

Хэлмираш кивнул, продолжая идти. Специально такую вопиющую глупость точно не провернуть.

- Где мы?

Голос Ноат заметно сел, как будто она боялась говорить громче. Странное стремление в абсолютной тишине мёртвой ядовитой земли. Кого она здесь может потревожить? Умершие в покое уже не нуждались. Да и не было тут тел, все похоронены очень давно. Мужчина попытался представить, каково это – видеть мёртвую землю впервые. Серая мелкая пыль под ногами, застывшие в скорбных наклонах кривые высохшие деревья. Угнетающая тишина, которая звенит в ушах. Наверное, это испугало бы неподготовленного гостя. А уж для любящей жизнь занесённой здесь, по всей вероятности, очень страшно. Но Хэлмираш ничего не мог с этим сделать – он не сможет сейчас объяснить, где находится таверна, да и не отправит Ноат одну. А уйти с ней нельзя – у него есть неоплаченный долг, который нужно отдать.

По мере приближения к деревне, воздух становился тяжелее, как будто загустевал, приходилось прилагать больше усилий, чтобы сделать вдох. Хэлмираш покосился на занесённую: Ноат вертела головой, осматривая всё большими глазами. И держалась строго за его спиной, не отходя ни на шаг. Видимо, ещё не поняла, где они. Что ж, её не в чём винить – она не знает, как выглядит десятилетиями не застывающая демоническая кровь, как вязнут ноги в месиве из крови и земли. И не представляет, скольких демонов надо убить, чтобы добиться такого эффекта. Страж и сам не знал точного числа.

Хэлмираша уже давно не интересовали разрушенные залитые кровью дома и покосившиеся остатки заборов, а вот занесённая очень активно крутила головой. Внимательно осматривала это старое кладбище человеческого быта, как вдруг что-то на одном из домов привлекло её внимание. Ноат подошла поближе, щуря глаза. Хэлмираш опустил веки, а когда поднял, поймал взглядом видневшиеся ворота собственного старого дома и больше не отпускал. Занесённая не зря учится на травника, причём делает это довольно неплохо, по словам учителей. Она должна сообразить наконец, что перед ней. И составить картину.

Так и вышло, судя по хрипу сзади:

- Хэл!

Видимо, горло перехватило, и на более громкие звуки не было сил.

- Хэлмираш.

Страж продолжал идти, не оборачиваясь. Но его вновь удивляла реакция занесённой – она продолжала идти за ним. Это, с одной стороны, его радовало – не приходилось отвлекаться на её поиски по всей мёртвой деревне. Но с другой стороны – она же не дура. Должна была понять, что находится на кладбище. На его личном кладбище, где он похоронил всех, включая себя. И всё равно идёт за ним, жмётся к его спине.

Хэлмираш остановился около того, что осталось от его дома. Стены блестели от крови, пыль была более чёрной, чем по остальной деревне. На участках мёртвой земли, свободной от крови демонов, угадывались очертания больших рогатых тел. Да, начинал он с таскания именно тел. Потом уже перешёл на чистую кровь. Высокоуровневое и очень сложное заклинение. За творения такого порядка раньше давали пятые-шестые ступени. Но Хэлмираш никогда не жалел о том, что забыл все формулы и не мог вспомнить ни единого фрагмента тех кошмарных заклинаний.

В носу слегка засвербело от тошнотворного запаха, что стоял в этом месте, но страж привык не обращать на него внимания. Хотя в первый его визит сюда мужчину полоскало, стоило только сделать вдох. Правда, тогда и вонь была куда сильнее.

Хэлмираш расстегнул и бросил куртку на землю, опустился перед воротами своего мёртвого дома на колени, сложил руки перед собой, соединив пальцы в фигуру, позволяющую сконцентрировать поток энергии согласно накладываемой формуле, и зашептал слова заклинания. Оно было коротенькое и сочетало в себе ветви магии целителей, заменённые стихийными аналогами. По земле от стража кругами пошла тяжёлая вибрация, сообщающая о том, что формула выполняется правильно: кровь демонов проникала сквозь землю и сжигалась там, в глубине. Нечастые, но ритмичные толчки били по коленям, служа для Хэлмираша подобием метронома, помогающего не сбиться с текста. Круговое заклинание, которое следовало поддерживать в течение нескольких часов, пока будут силы.

Уйдя в работу, Хэлмираш полностью выпал из окружающего мира, видя перед глазами лишь темноту и прорисовывающуюся в глубине жёлтую искрящуюся структуру очищающего заклинания. Формула постепенно вытягивала из него тепло, но страж ориентировался не на температуру, а на медленно таявший резерв. Опытным путём Хэлмираш нашёл предел растраты, за который выходить нельзя, иначе можно здесь и остаться, пополнив количество мертвецов.

Внешний холод ощущался, но как-то отстранённо. Выражался в нарастающем онемении губ, подрагивании пальцев, формула начинала вспыхивать всё реже. Хэлмираш привычно усилил контроль за магией, чтобы тело не попыталось рефлекторно пустить часть энергии на обогрев. И тут плечо вдруг дёрнулось само. Замерзший организм использовал появившийся рядом источник тепла. Хэлмираш усилием воли отогнал желание прильнуть к этому маленькому язычку пламени, благо он быстро исчез и перестал быть искушением. И было непонятно, откуда вообще он взялся, но мужчина не стал прерывать своё сосредоточение ради понимания и поиска ответа на этот вопрос.

Но только вот источник никуда не делся, в одно мгновение страж всей спиной ощутил, как тепло хлынуло, позволяя сцепить пальцы крепче, а губам быстрее произносить слова заклинания. Вибрация участилась, формула перед глазами вспыхнула с новой силой. При этом тепло за спиной не ослабевало, позволяя работать практически с той же эффективностью, что была в самом начале ритуала.

Но даже при такой поддержке резерв необратимо пустел. Как только уровень энергии коснулся грани, за которой шла уже потеря сознания, страж остановился. Погасил формулу, с трудом вернулся в мир, разом начиная ощущать своё тело и всё вокруг.

Острые лопатки Ноат неприятно утыкались в спину, колени ныли, а ноги затекли так, что Хэлмираш с огромным трудом заставил их работать, разгибая почти что руками. Занесённая за его спиной охнула, подскочила. Мельком глянув на неё, Хэлмираш увидел широко распахнутые фиолетовые глаза, в которых плескалось беспокойство. Она всё порывалась ему помочь, но страж жёстко пресекал любую попытку попробовать его поддержать – нет, это его кара, и нести он её будет сам, без чьей-либо помощи. Тем более, без помощи занесённой.

Сжав зубы, страж встал, покачнулся, но на ногах устоял и, шаркая подошвами сапог, медленно побрёл налево, нашаривая взглядом дорогу, что должна была вывести их к таверне. Идти было сложно, ноги то и дело пытались заплестись одна за другую, но Хэлмираш выравнивался, не позволяя себе упасть. Сложно было понять, сколько он так плёлся – за временем сейчас его вымотанный мозг следить не мог. Но солнце уже село, когда они дошли наконец до таверны. Страж кое-как пересек двор, буквально ввалился в дверь. Однако та была крепкая, дубовая, так что только скрипнула от навалившегося веса. Страж доковылял до стойки, взмахом руки указал Ноат на стул. Сам повернулся к Яну – местному хозяину. Тот, увидев знакомого посетителя, привычно нырнул под стойку, вытащил и передал Хэлмирашу ключ от комнаты и кусок мыла.

- Присмотри, - прохрипел страж и, шатаясь и опираясь о стены, поплёлся в комнату.

Самое простецкое помещение стража не волновало, он толкнул незапертую дверь, почти дополз до санузла и рухнул на колени рядом с наполненной ванной. От горячей воды шёл пар. Хэлмираш негнущимися пальцам сражался с застёжками. Мелькнула мысль позвать Ноат и попросить о помощи, но тут же была задушена в зародыше. Побросав одежду на пол, страж кое-как перевалился через борт ванной, выплескивая часть воды. И только погрузившись в горячую жидкость с головой, Хэлмираш сжал в руках вынутый из кармана особый накопитель, который Дориарх наполнил специально для него. Вода засветилась мягким зеленоватым светом, напоминая о магии целителей, но накопитель не имел к ней никакого отношения. В него была заложена очень тонкая и сложная формула для восстановления повреждённого резерва. Накопитель постепенно уменьшался, растворяясь в воде. Хэлмираш вынырнул, резко и глубоко вдыхая, часто задышал – энергия через воду как будто проникала в кожу, заживляя не только резерв, но и тело. Страж открыл глаза, уставился в дощатый потолок. К нему постепенно возвращалась способность мыслить, которая застыла после проведённого ритуала. Ян уже, наверное, рассказал Ноат всё, что здесь произошло, проскользнула мысль. Или занесённая сама его разговорила – зная любопытство этой недодемонессы, ничего нереального в этой версии не было. Страж вздохнул. Он бы с удовольствием закрыл от Ноат этот период своей жизни. Но это очень сложно сделать, когда о нём знает весь материк. Поэтому сие было неизбежно. Оставалось только спуститься и узнать, что же сама занесённая думает по этому поводу. Поэтому, дождавшись, пока вода перестанет светиться, Хэлмираш потянулся к куску мыла, что выдал хозяин таверны: стоило привести себя в относительный порядок и накормить Ноат, что ли. А то всю дорогу слушал печальные рулады, что выдавал её голодный желудок.

Глава 36

Вымывшись и одевшись, страж закрыл комнату и спустился вниз. Стоило только сделать шаг с лестницы, как пришлось остановиться: всю таверну заполонили демоны. Глаза Хэлмираша первым делом поискали хоть одного представителя с фиолетовыми татуировками, но таких не было. Его окружали обычные воины разных рангов. Нашёл взглядом свой стол, за которым обычно сидел. И прикипел к нему взглядом, пытаясь понять, что ощущает. В его груди вновь заворочалось чёрное пламя, но… как будто не находило себе то, на чём гореть. Хэлмираш был настолько вымотан, что сил на эмоции не было. Отупевший мозг отказывался их осознавать. Будь он сейчас в нормальном состоянии, то хоть что-то бы испытывал. Потому что напротив Ноат за его столом сидел… Маалар. Пусть теперь на его коже светились не красные, а оранжевые татуировки Советника, не узнать демона, который подсказал ему способ найти виновного в смерти жены и детей, мужчина не мог. Именно этот демон с витыми рогами, отбившись от первой попытки Хэлмираша его убить, довёл стража до изнеможения, но убивать не стал. Только очень долго его разглядывал, распластанного на земле и с трудом дышащего через отбитые лёгкие. Тогда Маалар присел на ближайший камень и начал вслух рассуждать, как же так дикие могли столь организованно пройти мимо нескольких деревень и напасть именно на ту, где жил страж. Какие силы нужны для гипотетического управления дикими, и кто на это способен. Хэлмираш не хотел его слушать, но почему-то слова демона проникали глубоко в сущность сами по себе. И как только страж смог говорить, он начал задавать вопросы. Ответам на которые следовал вплоть до убийства шамана. С того случая они встречались лишь дважды на общих сборах, где Хэлмираш присутствовал уже как главный страж Академии.

И вот сейчас Маалар сидел в нескольких метрах от него, чем-то доводя до белого каления занесённую. Довольно привычное для него поведение. Со вздохом Хэлмираш медленно двинулся сквозь таверну к столу, одновременно прислушиваясь к разговору. Ему оставалось несколько шагов, когда Ноат вдруг вскочила со стула, но, не сделав и шагу, с глухим стуком растянулась на дощатом полу, запинаясь об вытянутую ногу в чёрном форменном сапоге.

- Куда рванула, деми? – демон повернул голову, с нетипично серьёзным выражением лица смотря на занесённую.

- К брату! Где здесь ближайший портал?! – занесённая рычала, бесстрашно взирая на Советника. То ли не знала, что означают такие оранжевые татуировки, то ли не понимала, что демон такого уровня может с ней сделать по щелчку пальцев.

- Стоять! И что ты собралась делать? – продолжал допрос Маалар.

- Остановить это! Я совершенно спокойно смогу прожить жизнь в Академии! А там, может, этот Даамар, чтоб его зорги покусали, успокоится. Но не биться же с отцом из-за меня! Не убивать и не умирать! – Ноат уже кричала, теряя контроль. Довольно странно, что она так откровенна с незнакомым демоном. Или они встречались раньше? Страж не припоминал, чтобы видел Советника в её воспоминаниях.

Хэлмираш был уже рядом, поэтому с усилием поднял и уронил руку на плечо занесённой:

- Никто никого убивать не будет, сядь.

Обрывков разговора было достаточно для того, чтобы понять причину злости Ноат – она только узнала о бое Даарена с Даамаром. Странно, что Триг до этого ей ничего не говорил, стражу-то демон сразу же сказал, что намечается в Южной Цитадели, даже совета просил для своего Предводителя. Хотя, видя её реакцию, Хэлмираш понимал тысячника – Ноат не осознавала, как это важно для Даарена, как вообще устроен менталитет демонов. И, если вспомнить её воспоминания о родном мире, то и не поймёт. Ей придётся просто смириться с таким положением дел.

Хэлмираш шагнул вперёд, упал на стул, стоящий между тем, с которого вскочила занесённая, и занимаемым демоном. Влажные волосы частично закрыли обзор, и пришлось мотнуть головой, чтобы убрать их.

- Маалар, - страж протянул руку Советнику. Что бы ни произошло, а этому демону мужчина был обязан.

- Хэлмираш, - тот пожал предплечье мужчины с улыбкой. Другой вопрос, что доверия у стража она не вызывала.

- Твоя, значит, подопечная? – подбородком указал на занесённую демон.

Страж кивнул, упёршись остановившимся взглядом в столешницу, положил на неё руки. Говорить с Советником не очень-то хотелось, но и оставлять занесённую с ним было плохой идеей – мало ли что ещё наплетёт. А по хитрой раскрашенной морде даже не поймёшь, на кой заорг оно ему надо.

- Зря ты её так водишь, - покачал головой Маалар. – Даамар выдвинул на совете вопрос о праве точечного уничтожения ветви.

Хэлмираш сощурился, не отрывая взгляда от стола, сжал пальцы в замок. Его мозг начал было разрабатывать план по тому, как обезопасить всех, но разговор между нетерпеливой Ноат и Советником показал отсутствие острой необходимости. Хоть какие-то плюсы от беседы с Советником – теперь они точно знали, что тотальной охоты на Ноат не откроют, Маалар, как член Совета, не даст своего разрешения на использование абсолютного права убийства.

Однако, что интересно, занесённую мало волновала собственная безопасность, но её прямо трясло от того, что под угрозой может быть жизнь брата. Хэлмираш поднял взгляд на нервную демонессу, глухо проговорил:

- Ты-то откуда это знаешь? - с прищуром глянула на него Ноат.

- Триг говорил, советовался, - пожал плечами мужчина. И не стал обращать внимания на довольную усмешку Маалара, хотя так много о ритуалах демонов страж узнал именно из им же подсовываемых талмудов.

А занесённая действительно не боялась Советника. Опасалась немного, да, но это нисколько не мешало ей дерзить старшему по цвету и забрасывать его вопросами. Опять же, градация по цвету была актуальна только среди демонов, а демонесс почти не касалась… Да и Маалар смотрел на всё это довольно благодушно… Но кто знает, что там в голове этого странного демона.

Однако разговор окончился, Маалар поднялся, приказал своим выдвигаться, и демоны в таверне, все как один, встали и цепочкой вышли за двери.

- И что он тут забыл, - пробормотала Ноат, опуская голову на сложенные на столешнице руки.

- Азаров они тут поят во время переездов, стандартный перевалочный пункт, - ответил Хэлмираш, рассматривая свои сжатые пальцы.

- А что это за слово, которым он меня называл? Что за «деми»? – Ноат вновь подняла голову и вопросительно посмотрела на стража.

- Что-то вроде «маленькой девочки» в переводе на человеческий, - пожал мужчина плечами. И наконец задал вопрос, с которого надо было начать. – Ты ела?

Ответом ему был урчащий живот занесённой. Казалось, будто демонесса слегка потемнела, но в сумраке таверны сложно было сказать наверняка.

- Сиди, я сейчас, - страж поднялся, добрёл до стойки.

Ян понятливо сбегал на кухню сам и быстро вынес ему две миски с торчащими из них ложками. Хэлмираш вернулся к столу, грузно сел на стул, одну из мисок сразу поставил перед занесённой. Та к еде разве что не кинулась, давясь горячей пищей. Страж же, несмотря на то, что за день не съел ничего, на варево глядел, не имея ни малейшего желания есть. Что-то пожевал, но потом просто отставил свою чашку. Немного понаблюдав за скоростью исчезновения пищи из чашки занесённой, со вздохом подвинул ей свою.

- А ты? – фиолетовые глаза сверкнули в полумраке.

- Я вообще обычно не ем здесь, - покачал головой Хэлмираш. Непослушные мокрые пряди упали на лицо, закрывая глаза.

- Хэл, - страж ощутил прикосновение горячих пальцев к своему холодному предплечью. – Прости, я не знала, что… сегодня у тебя годовщина, я вообще по другому делу с тобой поговорить хотела… - голос демонессы немного подрагивал от явного сожаления.

Если бы Хэлмираш мог сейчас испытывать эмоции, то удивился бы, что Ноат снова не испугалась его. Не испытывала к нему неприязни, пусть и узнала о страже то, что нельзя назвать хорошей информацией. Или ей всё-таки ничего не сказали? Да быть того не могло. И всё же занесённую волновало лишь то, что она нарушила его покой в день памяти по близким и вторглась на личную территорию.

Мужчина какое-то время смотрел на синие пальцы на своём предплечье. Следы ожогов ещё местами были видны на коже, выделяясь чёрными пятнами. И вот эти ожоги что-то в нём пробуждали. Отголоски эмоций, которые должны были уже скоро вернуться. Поэтому страж не удержался и со вздохом накрыл синие пальцы ладонью. Ноат волновалась по пустому поводу, следовало её успокоить.

- Ничего, всё в порядке. Я не мог ничего тебе сказать, это условие заклинания очищения. Зато, благодаря тебе, я смог очистить больше, - проговорил он, рефлекторно убирая руки со стола, как будто опасаясь лишнего прикосновения.

- То есть?

- Когда работаешь с такими заклинаниями, как это, идёт очень сильное охлаждение тела, я не справлялся с ним, это ограничивало возможный радиус действия. А то, что ты в теле демонессы, дало возможность подпитывать меня теплом, но при этом даже простуду не подхватить, - Хэлмираш вздохнул, немного помолчал, но всё-таки решил определиться с тем, что же в итоге знает занесённая. - Учитывая твоё обычное любопытство, странно, что ты не задаёшь вопросов о происходящем, - страж исподлобья глянул на Ноат,

- Мне… - Она несколько смешалась, отвела глаза и тихо проговорила: – Мне рассказали.

Мужчина только криво усмехнулся, кивая сам себе: рассказали. И даже хорошо, что это сделал Ян, он обычно хоть никакой отсебятины не добавляет.

- Наелась? – Хэлмираш кивнул на опустошённые чашки.

- Да, спасибо, - занесённая неловко спрятала руки под мантией.

- Тогда пошли, мне тут комнату дают, переночуем, а завтра с утра телепорт откроется, и мы вернёмся в Академию, - страж встал, взял обе пустые тарелки, по пути поставил их на стойку.

Хэлмираш первым поднялся по лестнице, отпер отданную комнату. Пока стража не было, служащие разожгли камин, поэтому внутри было не холодно. Свет от пламени неровно скакал по стенам и единственной кровати. Страж вздохнул, ожидая возмущения от занесённой тем, что спальное место только одно, да ещё и такое непрезентабельное: голый матрас без постельного белья или подушек.

- Давай к стенке, я с краю лягу, - проговорил Хэлмираш, тяжело оседая на край кровати. В любом случае ни сил, ни денег на поиск другой комнаты не было.

Но Ноат даже малейших эмоций насчёт обустройства не проявила, шустро скинула сапоги и юркнула к стене, какое-то время трамбуясь и закутываясь в мантию. Страж тоже снял обувь и лёг рядом, стараясь даже при малой площади кровати не касаться демонессы. Закрыл глаза, медленно уплывая в сон: заклинание очищения крайне выматывало.

А вот проснуться пришлось резко. Страж не привык, чтобы ночью к нему прикасались. Даже если в Академии происходило какое-то чрезвычайное происшествие, с ним всегда связывались по мыслесвязи, никто не приходил будить его лично. А тут занесённая вдруг перевернулась во сне и облапила мужчину, складывая руку ему на грудь, а колено на бедро. Хэлмираш подавил в себе атакующий инстинкт, открыл глаза и повернул голову. Голова Ноат находилась ровно напротив, занесённая разве что нос к носу с ним не соприкасалась, положив подбородок на его плечо. Страж несколько секунд в темноте, что разбавлялась только лунным светом из не задёрнутого шторами окна, смотрел на спокойное лицо демонессы. А та вдруг повозилась, смешно нахмурилась и прижалась сильнее. Её ладонь нырнула под куртку мужчины, страж тут же беззвучно охнул и понял в чём дело – демонесса банально замёрзла. А он, как стихийный маг пары огонь-воздух, мог себя подогревать, вот Ноат и потянулась к нему во сне. Несмотря на ужасы, что ей рассказали, ночные кошмары занесённую не мучили, так что демонесса прижималась к нему всё плотнее, желая согреться как можно быстрее.

Страж прикрыл глаза, чувствуя странное смятение. Вновь посмотрев на Ноат, мужчина попытался её отодвинуть, осторожно снимая с себя чужие конечности. Наверняка утром занесённая не обрадуется, если, проснувшись, обнаружит стража в своём личном пространстве. Ещё, чего доброго, испугается – свою нелицеприятную внешность Хэлмираш оценивал вполне объективно. Но демонесса не дала себя отодвинуть, недовольно заворчала, вновь упрямо подныривая под его руки. Завозилась, её ладони упрямо вернулись на грудь мужчины. И страж вдруг плюнул на всё, расстегнул куртку, развернулся на бок и приобнял занесённую, давая ей полную свободу для действий. Пригревшаяся Ноат тут же развернулась к нему спиной, повторяя позу Хэлмираша для максимального соприкосновения с тёплой площадью. Страж легко дунул, убирая от носа подальше чёрные волосы, и закрыл глаза, вновь проваливаясь в сон, но при этом очень явственно ощущая живое тело рядом.

Второй раз мужчина проснулся от обжигающе холодного прикосновения к оголившейся коже голени. Мужчина резко вдохнул и зашевелился, тут же слыша чуть хрипловатый спросонья низкий голос демонессы.

- Прости, у меня просто ноги замёрзли, - поторопилась выговорить она.

Хэлмираш поторопился убрать руки с талии занесённой, потёр заспанное лицо, пригладил взлохмаченные волосы. Сел на кровати, огляделся: да уж, так они и проспали, прижимаясь друг к другу. Только вот ожидаемого недовольства это у Ноат не вызвало. Занесённая вообще никак не отреагировала на сей факт. Окинув взглядом демонессу, задержался на её синих ступнях. Снял куртку, кинул её на ноги занесённой:

- Погрейся, - проговорил мужчина слегка севшим после сна голосом.

А сам встал, обулся и вышел за дверь. Быстро спустился к Яну, стремясь узнать, что там с порталом. Следовало как можно быстрее вернуть занесённую в Академию – она и так прогуляла весь вчерашний учебный день, не стоило усугублять. Оказалось, что портал уже открыт и ждёт их, так что страж отверг предложение позавтракать и вновь поднялся в комнату, скомандовал:

- Вставай, портал уже активирован, нам пора.

Ноат протянула его куртку, Хэлмираш облачился в неё, пока демонесса надевала обувь. Вместе они вышли из спящей ещё таверны в серое утро. Ноат поёжилась, но протянутую стражем руку взяла с уверенностью. Шаг в арку портала – и они вновь находятся на светящейся траве на территории Академии.

Ровно напротив них на дорожке стоял Триг, сложив руки на груди и сверля тёмным взглядом занесённую. Ноат тут же разжала пальцы, выпуская руку стража, и шагнула к брату, прячась в его крепких объятьях. Хэлмираш не стал ждать, пока на него вновь обратят внимание, проговорил в спину демонессе:

- Сегодня освобождаешься от тренировки, навёрстывай пропущенный материал.

Ноат повернулась на его голос, благодарно улыбнулась, глаза сверкнули:

- Хорошо, спасибо.

Страж кивнул в ответ и перенёсся в башню. Шагнул к столу, глядя на прибавившиеся за сутки бумаги, хотел уже связаться с Дармином и попросить кого-нибудь из провинившихся притащить ему завтрак, но остановился. Перед глазами сами собой пролетели воспоминания о вчерашнем дне и сегодняшнем утре… Она улыбалась ему. Даже после всего, что узнала, Ноат не поменяла своего отношения к нему. Наоборот, как будто тот факт, что они вот так вдвоём провели его день памяти, дал занесённой полное право считать его подходящим для доверия и дружбы человеком. Почему? Как это могло так сработать? Страж не понимал. И не мог разобраться, отчего в груди становилось почти горячо от этой мысли.

Мотнув головой, Хэлмираш отогнал лишние картинки, сделав два судорожных шага до рабочего стола:

- Дармин! – дёрнул он канал связи с тренером.

- И нечего так орать, - лениво отозвался лысый. Но тут же серьёзно переспросил: – Ты чего такой нервный, Хэл? Что-то вчера пошло не так?

- Да всё так, - отмахнулся страж, садясь на стул. – Просто жрать хочу, как тот зорг песчаный. Есть там у тебя кто из провинившихся – сгоняй их до столовой, пусть принесут чего-нибудь перекусить. А то мне тут уже бумаг накидали – самому не выбраться.

- Ну этого добра у меня неиссякающие запасы, провинившихся полно и меньше их не станет во веки веков! – с довольной улыбкой, которую можно было ощутить даже по мыслесвязи, проговорил Дармин. – Сейчас выберем, кто повкуснее. Тебе кого больше хочется: мальчика или девочку?

- Иди ты к демонам! Мне хочется пожрать! – рыкнул страж и отключился. Резко стянул с себя куртку, бросил её на чистый край стола, дёрганными движениями закатал рукава рубашки. Почему-то именно сейчас глупые шуточки тренера особенно раздражали, пробуждая желание съездить по лысой черепушке.

Глава 37

Он почувствовал прикосновение к обнаженной спине. Чужие пальцы невесомыми движениями пробежались по лопаткам, сместились к позвоночнику, поднялись к плечам, вызывая мурашки. Он рыкнул от удовольствия, ощущая, как пальцы с неожиданной силой впились в натруженные мышцы, разминая их и разгоняя застоявшуюся кровь. Хотел поймать их, но юркие пальцы уже поднялись по шее и начали массировать кожу головы. Он растворился в ощущениях, чувствуя, как мурашки бегают уже не только по спине, но и по всему телу. А между тем подвижные руки мазнули по шее и переместились на грудь, вжимаясь в напряженные грудные мышцы, рождая в организме забытые и стёртые реакции. Когда чужие пальцы плавными движениями перебрались к прессу, он вздрогнул, с лёгкой усмешкой поднял свою руку и взялся за дарящую удовольствие ладонь. Поднес к губам, коротко коснулся ими кожи. Губы ощутили какую-то странную шероховатость, он ощупал пальцы, находя несколько как будто поврежденных участков. И, распахнув глаза, увидел, что держит в своей руке синюю ладонь с красноватыми расплывающимися кружевами татуировок…

Хэлмираш вздрогнул, рывком просыпаясь. В глазах всё ещё стояла картинка из уходящего и растворяющегося в реальности сна. Мужчина несколько секунд просто таращился в стену, пытаясь осознать тот факт, что ему приснилась занесённая. Да ещё и так… Сглотнув, страж провёл ладонью по мокрому от пота лбу, несколько растеряно оглядел себя. И, судя по увиденному, стоило признать, что действие настоя контроля и на этот раз потеряло эффект раньше, чем должно было. Хэлмираша будоражили непонятные ощущения из прошлой жизни, от которой он уже давно отказался.

Рука сама собой дёрнулась к столику, где среди прочего стоял пузырек с тёмно-синей жидкостью. Выпить ещё дозу и забыть о том, что только что видел. Ночевать с Ноат было плохой идеей, надо было попросить у Яна другую комнату или лечь на полу. Он же всё-таки не камень, а человек и…

Пальцы замерли в паре сантиметров от пузырька, так и не коснувшись его, взгляд упёрся в одну точку. Человек… Хэлмираш уже очень давно не ощущал себя человеком. Зацикленным заклинанием, частью охранной системы, главным стражем, но не нормальным живым существом. А рядом с Ноат… Она заставляла его даже против желания чувствовать себя живым человеком. Мужчиной.

Хэлмираш медленно сжал пальцы, не дотрагиваясь до пузырька. Поднялся, не сводя взгляда с наполовину полной склянки. И решительным движением взял настой, сделал два шага до шкафа, сунул пузырёк в дальнюю секцию верхней полки. А сам уверенно направился в ванную. Хватит. Если он собрался обеспечить Ноат защиту, то никакие искусственные проявления контроля ему не нужны. Страж должен был полностью управлять собой сам без какой-либо помощи. А от ненужных утренних реакций прекрасно поможет обжигающе ледяной душ.

Просмотрев расписание Ноат и её успеваемость, Хэлмираш решил на неделю освободить её от тренировок – занесённой стоило крепко поработать над своей успеваемостью. Да и у стража было на что потратить освободившееся время – стоило индивидуально поработать со всеми кандидатами в Гончие, которых он в будущем представит стаям, оставившим заявки на молодых магов.

Но занесённая не могла жить просто так, не подкидывая ему лишней заботы: она решила устроить экскурсию для одного особенного детёныша демонов. Хэлмираш в своё время слышал от Дориарха о том вопиющем случае непрофессионализма, когда Хакет на пару с Селеной и собакой в придачу провели одну крайне бездарную акцию по вывозу из города одного талантливого демоненка. Но итогом был успех, так что слишком сильно штрафовать Малиша глава тогда не стал. Страж тогда не вдавался в особые подробности, но сейчас, когда Ноат попросила о помощи, пришлось поднять старые архивы. И наткнуться на одну знакомую личность – Фадара Сэлнараха. Его настоящего демонического имени Хэлмираш не знал, но в своё время с демоном пересекался по роду службы. И надо было отдать ему должное – этот демон всегда вызывал у стража только уважение. Прямолинейный, честный, заботящийся о подчиненных как никто. Может быть, Фадар бы стал первым демоном, к которому страж не испытывал бы желания убрать подальше от Академии, но Хэлмираш каким-то внутренним чутьём ощущал, что этот демон крайне опасен. В нём было столько мощи, что стражу казалось, захоти Фадар, и весь город лежал бы в руинах. Хэлмираш ощущал внутри демона тот же чёрный огонь, что в прошлом ослеплял его самого. И всё же Фадар был единственным демоном, чья смерть казалась стражу преждевременной.

Поэтому просьба разрешить привезти его сына в Академию не вызвала в Хэлмираше никакого внутреннего протеста, он специально потратил время, чтобы отобрать подходящих стражей для сопровождения и обеспечения охраны – ни в коем случае нельзя было допустить повторения случая с Энтони. Если вдруг кто-то из вспыльчивых адептов решит напасть на демоненка, то это будет, во-первых, крах отношений между Академией и демонами, во-вторых – личный позор Хэлмираша перед Фадаром, который много лет обеспечивал безопасность города напрямую и Академии косвенно.

Страж как раз заканчивал делать назначения, когда в дверях его кабинета появилась Ноат с сумкой через плечо. Чуть растрёпанный хвост чёрных волос был перекинут через плечо, фиолетовые глаза вопросительно смотрели на мужчину. Триг за её спиной махнул мужчине рукой и тут же затопал по ступенькам вниз. Хэлмираш кивнул занесённой на скамейку, чтобы подождала, пока он закончит. Страж прекрасно помнил о тренировках, которые они с Ноат договорились сегодня провести по вопросу второй ипостаси, но стоило подписать ещё несколько срочных бумаг.

Закончив с утверждением особо важных мероприятий и списков, Хэлмираш поднял голову, готовый уже давать команду на выдвижение, но не озвучил ни слова. Потому что Ноат сидела и смотрела прямо ему в глаза, но при этом как будто не видела его. Взгляд фиолетовых глаз был расфокусирован.

- У меня что-то с лицом? – решил уточнить Хэлмираш причину столь странного поведения.

Ноат моргнула, вернулась в реальность, тряхнула головой и хмыкнула, нисколько не смущаясь:

- Нет, всё в порядке. Не обращай внимания.

- Тогда пошли, - Хэлмираш выбрался из-за стола, подхватил и одним движением накинул привычную куртку.

Вместе дошли до тренировочной площадки, Ноат догадливо захватила с собой большое покрывало, под которым, скрытая от посторонних глаз, избавилась от одежды и там же поменяла ипостась. Хэлмираш, сдерживая вибрацию от амулета, реагировавшего на магию демонов, с прищуром наблюдал за тем, как занесённая под покрывалом сначала упала на четвереньки, выгнула спину, а потом вдруг как будто раздалась во все стороны. Уже через несколько секунд покрывало спало, открывая взгляду стража большую собаку, объятую чёрной дымкой с красными всполохами. Смертоносная пасть приоткрыта из-за непомещающихся зубов, а шесть пылающих красных глаз смотрели на стража. Хэлмираш впервые видел демоническую собаку так близко и в таком спокойном состоянии. Обычно в бою всё происходило очень быстро, а потому сейчас страж даже с некоторым интересом осматривал животное.

- И ты, когда была собакой, могла становиться вот этим?

Собака кивнула, демонстрируя полное понимание человеческой речи.

- Выдержка у тебя стоящая, - вздохнул мужчина. – Ладно, я тут для тебя кое-что организовал, посмотрим, как ты справишься без помощи настоящей Тиры.

На соседней поляне было подвешено несколько мешков с песком. Собаке предлагалось побегать между ними, поползать под ними, а потом и разодрать их в клочья. И, надо отдать должное, Ноат очень хорошо владела своим вторым телом. Координация движений была на высоте. Как только занесённая выполнила всю программу и перешла обратно в свою первую ипостась, Хэлмираш вынес вердикт:

- Лучше, чем я ожидал. Тира многое тебе настроила раньше в использовании этой формы.

- Хэл, дело тут не только в Тире, я тьму времени была собакой, так что уже просто привыкла, - пожала плечами Ноат, складывая покрывало обратно в сумку. – Мы ведь с Рейном долго по лесам бродили. Как ты думаешь, кто меня там кормил?

Страж промолчал, мысленно хмыкая. На мгновение представил, как огромная туша демонической собаки несётся по лесу за какой-нибудь мелкой живностью. И не приведи небесный огонь, там бы какой-нибудь охотник рядом был. Его бы удар хватил от такого зрелища. Они в тишине медленным шагом двинулись к жилой части территории. Ни один из них не торопился дойти, демонесса и страж как будто гуляли. Ноат вздохнула, Хэлмираш оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на занесённую. На её лице отражалась усталость. Ну ещё бы, подумал страж, учитывая, какой объём знаний ей приходится осиливать, это неудивительно. И при этом умудряется быть далеко не последней в своей группе. Мужчине захотелось немного поддержать Ноат, он поднял руку и похлопал занесённую по тёплому плечу:

- Потерпи, через неделю бал и каникулы.

- Серьёзно? – так и встрепенулась демонесса, тут же подняв на мужчину взгляд, полный радости. – Мне никто не говорил даже. Бал-то, конечно, меня мало волнует, а вот с каникулами – это ты порадовал!

- И, что самое приятное, перед этими каникулами не будет зачётов. Это просто небольшой островок отдыха для учащихся и учителей. Академия в такие дни почти вымирает, - решил добавить приятных подробностей страж.

- О, так я смогу только спать, есть и тренироваться? Нет, один день я всё-таки выделю сугубо на сон, прерываемый исключительно едой! Восторг! Слушай, а мы же постреляем по движущимся мишеням? Ты мне обещал, - занесённая сложила ладошки в просительном жесте.

Хэлмираш от таких слов даже остановился, пристально посмотрел на Ноат. Ходячая непосредственность… её радость в целом понятна – каникулы и отдых. Но он-то, страж, ей зачем? Пострелять по движущимся мишеням мужчина ей действительно обещал, но никак не думал, что занесённая променяет возможность лишний раз поспать на то, чтобы провести несколько часов с луком в обнимку и в его компании.

- Что? – на синем лице отразилось непонимание, но тут же пришло своеобразное озарение. – А, погоди, ты, наверное, уезжаешь куда-то? Всё-таки это и твой отпуск, - она опустила голову.

А Хэлмираш со всё больше растущим удивлением улавливал в её голосе настоящее огорчение тем фактом, что пострелять не выйдет. И внутренне улыбнулся: глупости какие, никуда он не уедет. Страж легко хмыкнул, качнул головой и озвучил:

Ноат на это звонко рассмеялась, смотря на мужчину глазами с сияющими весёлыми вспышками. Хэлмираш не мог не улыбнуться в ответ, пусть и криво из-за отсутствия практики. Сейчас он испытывал максимально возможный для себя уровень спокойствия. Не хотелось куда-то бежать, что-то делать. Вся остальная работа как будто отодвинулась слегка на второй план. Хотелось вот так стоять в сумерках, слушать живой смех занесённой и учиться улыбаться самому.

Но в его новой жизни нельзя было так расслабляться. Стоило лишь на секунду потерять бдительность, как голову прошила страшная боль, тело пронзила молния, а сознание на клочки разорвала тьма. И пусть страж уже был знаком с этой болью, в первые мгновения она всегда была оглушительна и напрочь вышибала из реальности. Три-четыре удара сердца боль и мучения были невыносимы, сознание тонуло в страшных воспоминаниях о прошлом, подстёгиваемых фактом того, что он вот только недавно был на могиле своей семьи. Всё вокруг перестало существовать, перед глазами замелькали страшные картинки разрушенной деревни: растерзанные жители, яркая красная кровь на стенах домов, несколько знакомых соседей, повешенных прямо на собственных воротах, проткнутых насквозь частоколом, разбросанные по дороге конечности и ошмётки тел… Как эпицентр всего – разорванный труп Эри на пороге дома, цветастое платье с расплывающимися красными пятнами, и два маленьких мальчишеских тела, залитых кровью и брошенных рядом… Чувство невосполнимой потери, выжигающее тебя изнутри, и адские муки стыда, что ты не успел, не пришел на помощь… а ведь тебя ждали, на тебя надеялись… верили, что спасёшь… заливающая и обездвиживающая безысходность… абсолютное отчаяние, при котором даже сделать вдох становится невозможно, ибо недостоин…

Скрип собственных зубов, рывок вниз, туда, где безопасно, где зорговым атакующим оракулам не дотянуться до него. Сейчас он разорвёт связь, отобьёт атаку, и тогда примется их искать. И обязательно найдёт. Вывернет их черепушки наизнанку, разорвёт их в клочья, уничтожит их сущности! Дайте только добраться!

И вдруг в его сознание вторглась третья сила. Безумный поток энергии рванулся по жилам, давая просто колоссальный выброс магии. Несчастного, что вздумал атаковать стража, из его сознания просто выкинуло, сметая образовавшимся вихрем. Но Хэлмираш знал, что означает столь резкое повышение силы – он использует кого-то живого как накопитель. И прямо сейчас вполне может кого-то убить, выпив его досуха… Но страж не успел ничего предпринять, поток вдруг сам собой резко закрылся, перекрывая доступ. Хэлмираш тут же устремился на основной уровень своего сознания, рывком возвращаясь в реальность и снова беря контроль над телом.

Он сидел на траве и отчаянно тряс головой, пытаясь вернуть чёткость зрения и выгнать из головы остатки кошмарных видений. Чуть придя в себя, страж тут же нашёл глазами Ноат и замер, во все глаза смотря, как демоническая собака ужимается, как смещаются рога откуда-то с загривка на голову, как втягивается дымка, вновь принимая очертания Ноат. Так вот откуда столько энергии! Вклад уровня Предводителя. Только вот как вообще удалось применить столь чуждую по природе энергию? Но об этом он подумает потом, а сейчас необходимо было в очередной раз пополнить список занесённой ещё одним пунктом в разделе того, чего в этом мире делать нельзя ни в коем случае! Например, хвататься руками за магов под атакой оракулов!

- Хэл! – тут же раздался голос Артура в голове. – Ты там живой?! В себе?!

- В себе. Дай мне несколько минут тишины, сам в центр явлюсь. Пока отслеживай, где пробили, - скомандовал страж, временно откидывая все свои чёрные мысли о том, что сделает с напавшими и полностью переключаясь на занесённую.

Но стоило Ноат снова принять нормальную форму, как она вдруг покачнулась и сама шлепнулась на землю. Страж с тихими ругательствами вскочил, рывком добрался до занесённой:

- Никогда больше не прикасайся к тому, кто…! – прорычал Хэлмираш, но замолчал на полуслове.

Стражу хватило одного взгляда в неестественно блестящие фиолетовые глаза с сузившимися зрачками, чтобы понять, что сейчас произошло. Он боялся, что вытянул слишком много энергии из занесённой, но только вот мужчина тратил не её личную магию, а силы собаки. И высвобожденная энергия такого уровня просто не поместилась в теле первой ипостаси. В итоге Ноат банально опьянела лишней магией. А говорить на серьёзные темы безопасности с в змею пьяной демонессой было совершенно глупо.

Ноат подняла голову, посмотрела на разъярённое лицо стража и залилась смехом, хлопая ладонями по голым коленкам. А Хэлмираш стоял, глядел на занесённую и качал головой: ругаться всё ещё хотелось до чесотки на языке, но не на это же искрящееся весельем и не особо соображающее создание! Лишь когда Ноат попыталась подняться, страж понял, что от одежды демонессы остались только неприличные лохмотья. Её этот факт снова заставил смеяться, а вот Хэлмираш быстро нашёл брошенную сумку, достал покрывало, присел на корточки и закутал Ноат. Помог подняться, обхватив за талию.

- А почему всё качается? – растягивая губы в улыбке, занесённая вертела головой. – Я как будто напилась!

А она догадливая, почти попала, хмыкнул страж про себя.

- Потому, что ты это и сделала, - со вздохом проговорил мужчина вслух, решив объяснить подробно. Вдруг до её плавающего сознания всё-таки можно достучаться хоть частично. – Только не спиртным, а магией. Энергоёмкость у тебя и твоей собаки слишком сильно различается, поэтому, когда ты так быстро вернулась обратно после оттягивания моей атаки на себя, ты «захмелела» всей невместившейся энергией. И я бы тебе сказал несколько слов по поводу того, куда не стоит руки тянуть, но до тебя же сейчас всё равно не дойдёт.

И, понимая, что Ноат сейчас даже стоять на ногах не сможет, не то что идти, подхватил занесённую и поднял на руки, одновременно используя воздушную магию, чтобы поддержать тело демонессы – весила она немало, а до лазарета путь неблизкий. Прыгать телепортом нельзя, пока вся лишняя магия не уйдёт, и фон не восстановится. Можно было, конечно, просто левитировать демонессу за собой заклинанием, но… Так надо было делать сразу же, а не подчиняться секундному порыву взять её на руки – Ноат тут же со счастливой улыбкой обняла стража за шею, устраиваясь поудобнее в его объятиях. Её глаза бегали по сосредоточенному лицу стража, и почему-то от увиденного улыбка не торопилась покидать лицо занесённой. Лёгким движением она смахнула мешающую прядь со лба Хэлмираша, а на его недовольный взгляд только ещё шире улыбнулась. Страж первым отвёл взгляд от светящейся радостью демонессы, стараясь смотреть только на дорожку, по которой шёл.

- А ты симпатичный, - выдала вдруг Ноат, болтая босыми ногами в воздухе.

Брови стража взлетели, он даже споткнулся. Вот такого он точно не слышал уже… да даже не сосчитать, сколько лет!

- Как тебя развезло-то, - выдохнул мужчина. – Уже и галлюцинации пошли.

- Нет, правда, - занесённая попыталась придать серьёзности своему тону. – Даже с шрамами, - синие пальцы вдруг приблизились к его лицу, проследили обе отметины, поглаживая бугрящуюся кожу, дошли до обрубленной мочки.

Хэлмираша как будто лёгкий разряд прошиб, устремляясь по позвоночнику сверху вниз, страж дёрнул головой, так что пальцы занесённой соскользнули на шею.

- Перестань, - раздался недовольный чуть севший голос стража. Мало того, что уши были его чувствительным местом, так ещё и в голове сразу всплыли воспоминания о недавнем сне…

Но на Ноат мало подействовал его тон, занесённая рассмеялась, резко откидываясь назад и размахивая руками в воздухе. Стражу пришлось сделать шаг в бок, чтобы удержать её, учитывая быстро сменившийся центр тяжести. Веселая, непосредственная… горячая кожа сквозь ткань грела руки. Да и от постоянного движения покрывало так и норовило соскользнуть, открывая взору всё больше.

- Ты же понимаешь, что завтра придёт похмелье? – напряжённым голосом поинтересовался страж, матерясь про себя, глуша желание сделать одно простое движение и прижать эту искрящуюся радостью демонессу к себе.

Ноат вернула голову в исходное положение, с хитринкой посмотрела на мужчину:

- Хэл, не будь занудой.

Хэлмираш выдохнул сквозь зубы. Налетевший ветер взлохматил волосы, страж хотел отмахнуться, но занесённая тут же обеими руками убрала пряди с лица мужчины, удерживая его голову, всмотрелась в карие глаза. Страж начал замедлять шаг, понимая, что в таком состоянии нормально идти не сможет. Нужно было что-то сказать и хоть немного усмирить Ноат. Чтобы она убрала руки с его лица.

- Сейчас кому-то хорошо, а вот завтра кому-то будет очень плохо, - наставительно проговорил страж.

Но, казалось, его чуть хрипловатый голос сделал только хуже. Занесённая задумчиво закусила синюю губу, чуть наклонила голову вбок и вдруг произнесла:

- А ты мне нравишься, - сверкнула улыбкой, дотянулась и коротко чмокнула Хэлмираша в щёку.

Страж замер, глядя на занесённую с полным непониманием. Что она только что сказала? И тут же хмыкнул про себя: пьяница языку не хозяин. Видимо, пить ей вообще нельзя, несёт всякий бред.

Ноат же нисколько не смущало то, что её носитель встал на месте, она с победным кличем раскинула руки и откинулась, махая всеми конечностями сразу.

- Не только плохо, но и стыдно, - выдохнул Хэлмираш и продолжил движение.

- Но ты же принесёшь мне шоколадку? – вновь огорошила мужчину Ноат. – Я знаю, шоколад в вашем мире есть, Хакет как-то притаскивал.

- Вот Хакета и попросишь, - отмахнулся страж от столь нелепого вопроса.

- Не-эт, - занесённая погрозила пальцем, прижимая оный к носу Хэлмираша. Страж со вздохом не стал отстраняться, испытывая неожиданный интерес к вопросу. – Это должен быть ты.

- Почему это?

- А потому, - Ноат снова сложила руки Хэлмирашу на шею. – Что я так хочу.

Хэлмираш сыграл бровями, удивлённый таким желанием. Но тут же пришлось ловить странно обмякающую демонессу. Проверив фон, понял, что вся лишняя магия наконец испарилась. Занесённая часто заморгала, лицо приобрело какое-то детское обиженное выражение, как будто у ребёнка отобрали конфетку. Её руки невольно разжались, слабея и слетая с шеи стража.

- Вот и всё, магия закончилась, - хмыкнул мужчина, подбородком помогая голове демонессы правильно разместиться у него на груди. – Увидимся завтра утром.

Глава 38

Убедившись, что вся лишняя магия из Ноат действительно вышла, Хэлмираш скачком перенёсся до лазарета, занёс Ноат в свободную палату, а сам направился к Лимраду. Сунул нос в кабинет, убедился, что аллар сидит один, старательно и с полным вниманием возясь с какими-то склянками. На его столе в беспорядке лежало несколько пучков трав.

- Лим, - тихо позвал Хэлмираш от двери.

Но как бы страж ни старался, всё равно погруженный в работу Лимрад подскочил на стуле, чуть не выпустив из рук маленькую склянку.

- Да чтоб тебя… - с тихим шипением выругался целитель. И только сейчас посмотрел на того, кто нарушил его покой: - Хэл, ты чего здесь так поздно?

- Долго рассказывать, но в шестой палате у тебя Ноат до утра отдохнёт, ладно?

- Ты и демонессу умудрился утренировать до изнеможения?! – с негодованием воскликнул Лимрад, поднимаясь со стула. – Девочка-то тебе чем не угодила?!

- Лим, - Хэлмираш выдохнул. – У неё магическое опьянение. Меня атаковали оракулы, а она вцепилась.

Глаза целителя расширились, рот приоткрылся. Но страж не стал вдаваться в подробности и коротко выдал:

- Присмотри за ней, я тебя прошу.

И тут же исчез за дверью. Быстро шагая по коридору, связался с Тригом и предупредил, где будет ночевать занесённая. Заверив, что с ней всё в порядке, отключился. Если бы мужчину сейчас кто-то увидел, то предпочел бы шарахнуться с его пути – лицо стража потемнело, окаменело, зрачки расширились настолько, что глаза стали чёрными, а сжатые губы превратились в одну светлую полосу. Разгорающееся в груди чёрное пламя жаждало вырваться наружу и найти новую жертву, Хэлмираш еле сдерживал себя. Но держался – в памяти ещё были свежи воспоминания о том, как он сорвался на Дармина. Больше такого позволять нельзя. Но и простить очередную атаку, при которой чуть не пострадала Ноат… нет, это нельзя было оставить безнаказанным! Страж решительно перенёсся в дежурный центр, где его уже ждал взмыленный Артур:

- Хэл! Ты как?! – бросился ощупывать начальство. – Там такой поток был!

- В порядке, - отстранился от рыжего здоровяка Хэлмираш, тут же проходя к карте. Он уже не первый раз попадал под атаку, а потому со временем построил специальную систему отслеживания. И сейчас, стараясь отбросить все лишние мысли, переходил в режим охотника, полностью сосредотачиваясь на поиске напавших. – Где была пробоина?

- В районе полигона. Но там столько энергии вбухано, что тебя нашло бы на любой точке.

- Нашло, - подтвердил страж сквозь зубы. Его губы дрогнули в оскале, стоило только вспомнить, чего стоила ему атака. И что он мог сделать с Ноат, которая бестолково бросилась его тормошить. Не будь у занесённой второй ипостаси…

Артур с беспокойством поглядывал на начальство. Казалось, страж горел, воздух рядом с ним начинал дрожать.

- Хэл… - нерешительно выговорил рыжий. – Ты точно в порядке?

- Точно, - коротко отозвался главный страж, на секунду прикрывая глаза. Нужно было сосредоточиться перед тем, как рвануть на поиски тех, кто решил именно сегодня преступить закон.

Хэлмираш отбросил бьющиеся в груди эмоции, сконцентрировался на отпечатке, который пробой оставил на щите Академии. Прикрыл глаза, вычисляя направление. Медленно выдохнул, следуя за еле заметным серым следом, щедро расходуя энергию, подаренную Ноат. Те, кто провели атаку на него, не учли одного простого момента – нельзя главного стража атаковать дважды одним и тем же приёмом без последствий.

- Полетел, - проговорил он тихо.

Артур тут же вложил стражу в руку накопитель и для надежности опустил свою ладонь на плечо – мало ли где засели напавшие, энергии на поиск должно хватить при любом раскладе.

Хэлмираш мысленно устремился за пределы Академии, отслеживая ход заклинания к первоисточнику. Делали его либо новички с большим потенциалом, либо старики с новыми поставленными техниками. В любом случае неместные, эти уже пуганные, на него бы не приняли заказ. Пришлось полетать над городом, попетлять по улицам, помельтешить между домов, пока не наткнулся на одно помещение. И всё-таки смертники не слишком-то прятались, даже с места преступления не ушли, Хэлмираш чувствовал их. И чем ближе страж становился к ним, тем сильнее разгоралось внутри чёрное пламя. Страж часто задышал, набирая скорость и собираясь ворваться в сознание того, кто ударил его по самому больному. Хэлмираш хотел заставить его почувствовать ту же боль, раскопать его самые страшные кошмары и сделать так, чтобы он в них захлебнулся! но… замер, останавливаясь. Отдышался, чувствуя, как по телу пот катится градом – подобные заклинания на бешеные расстояния отнимали крайне много сил.

- Хорошо, Айнар, спокойно, - внезапно раздался в его голове голос Дориарха. – Ты всё правильно делаешь. Ты – не Гончая. Тебе нельзя их атаковать.

- Не Гончая, - согласно повторил страж, глубоко дыша и гася разбушевавшееся пламя. Ничего, он знает, как дать понять, что нападать на него себе дороже. И даже право на убийство для этого не обязательно. Проговорил уже вслух: - Арт, со мной.

Крепкое пожатие на плече – и вот они оба срываются в прыжок, ориентируясь лишь на точку, которую Хэлмираш смог вычислить по следу.

Открывал глаза страж уже стоя в какой-то жилой комнате. Мгновение на осмотр и обнаружение возможных угроз, два молниеносных воздушных удара от него и Артура – и три мага лежали на полу, причём один без движения – Хэлмираш немного перестарался, откидывая его в стену.

- Интара вызывай, - коротко приказал главный страж, садясь сверху и фиксируя на полу самого старшего из магов. Ментальный удар Хэлмираша наткнулся на грамотно выставленный щит. Что ж, напавшие были довольно молоды, но далеко не новички в атакующей магии оракулов. Однако у главного стража было гораздо больше времени на изучение пусть только теоретических основ, но даже их страж умел применять для своих атак. Однако мужчина сдерживал себя, не желая поддаваться рвущемуся наружу чёрному пламени.

Артур повторил маневр начальства со вторым, и молодой мужчина под ним сдавленно застонал.

- Поговорим? – обманчиво ласково спросил рыжий здоровяк, огромной пятернёй поглаживая бритый затылок своей жертвы.

- Ничего мы вам говорить не будем! – захрипел тот, что лежал под Хэлмирашем, и ударил заклинанием оглушения.

Страж одним движением отвёл удар в третьего бессознательного, его тело дёрнулось у стены. Это стало последней каплей, с низким вибрирующим рыком Хэлмираш сжал голову мага. Да, он не на территории Академии, и гулять по чужому сознанию ему запрещено, иначе Гончие вновь получат приказ с его именем. Но никто не запрещал стражу показать своё сознание. А Хэлмирашу было чем поделиться с напавшими. Страж в клочья разорвал ментальный щит противника и буквально затопил его сознание своими воспоминаниями. Жрите, твари. Захлебнитесь в той боли, которую вы заставили испытать меня. Барахтайтесь, пытаясь сделать хоть один глоток воздуха! Горите вместе со своим сознанием, пусть от вас останется лишь пепел! Ударить его по самому больному – к этому Хэлмираш привык, пусть до сих пор было мучительно больно. Но в совокупности с этим они поставили под угрозу ту, кого он взялся защищать – этого страж прощать не собирался!

- Хэл… Хэл! – пробился в его разгоряченную голову знакомый голос. – ХЭЛ!

Хэлмираш сжал зубы, скручивая и останавливая поток. Маг под ним слабо застонал, его вырвало. Страж повернул голову, натыкаясь на почти испуганный взгляд рыжего здоровяка.

- Жить будет, - с некоторым сожалением ответил на его немой вопрос.

- Я… я всё равно ничего говорить не буду! – фальцетом выкрикнул второй маг, но Хэлмираш уже не обратил на него внимания, потому как дрожащий от страха голос уже всё ему сказал. Да и чёрное пламя внутри уже спало, найдя свой выход. Страж сделал несколько глубоких вдохов, беря себя под полный контроль и сжимая в кулаки подрагивающие руки. Хорошо, что взял с собой Арта – кто знает, смог ли он остановиться, будь здесь один…

- Ты, тварь, не то что говорить, ты петь будешь! – рявкнул Артур, привставая. В красных глазах вспыхнула ярость. Несколько лет назад, когда Хэлмираша впервые атаковали подобным образом в Академии, молодой помощник главного стража не мог понять, почему по лицу его вечно невозмутимого начальника катятся слёзы, а тело колотят судороги. Никогда ранее не видевший атаки оракулов, Артур решил проверить на себе, что это такое. И попросил мадам Линару наложить на него подобное заклинание. Строгая алларийка пыталась его отговорить, объясняла, что это не шутка, но упрямый островитянин не отступал. Тогда она переложила на него ту атаку, что скопировала с Хэлмираша. После этого парень почти сутки отходил в лазарете. И с тех пор люто возненавидел оракулов, что совершают подобные преступления.

- Арт, спокойно, - остановил его уже полностью усмиривший свои эмоции Хэлмираш. И проговорил совершенно ровным голосом: – Гримуш вышел из отпуска, так что им будет с кем поговорить.

Одно главный страж не сдержал – своё лицо. Он оскалился в страшном изуверском подобии улыбки, потому что единственный оставшийся в сознании маг замер в священном ужасе. И было от чего. Ещё в свои первые годы работы в Академии, когда Хэлмираш был не совсем стабилен, на третьем курсе учился один примечательный эльф. Озлобленный, маленький, но очень талантливый маг-оракул. И маленьким он был не по возрасту – природа жестоко подшутила, сделав его карликом. Он был изгоем. И Хэлмираш, которому тогда по межрасовому договору было запрещено заниматься боевой магией оракулов, решил взрастить из этого эльфа настоящего боевого оракула. С помощью Линары и найденных учебников, страж создал монстра. Того, для кого вскрывать чужие головы сделалось так же естественно, как дышать. Эльф сменил имя и стал Гримушем – по названию одного из древних легендарных чудовищ. Хэлмираш, даже тогда понимая, что ни один из его учеников не должен причинять вреда невиновным, пристроил Гримуша туда, где его таланты и навыки будут полезны – дознавателем в управление, где только-только начальником стал Интар. С этого началась слава монстра Гримуша – это имя разлетелось по всему материку. Его боялись самые отпетые преступники, многие предпочитали умереть от рук Гончих, но не сдаться живьём Гримушу.

Артур покосился на «улыбку» Хэлмираша и поёжился – с чёрными глазами и перекошенными шрамами смотрелся он более чем жутко. Но долго любоваться на картину не пришлось – в комнату ворвалась городская стража, и Хэлмираш тут же вернул себе обычное хмурое выражение лица. Схваченных магов передали властям, а сами подошли к появившемуся в проходе Интару. Тот покачал головой, осмотрел уводимых преступников, взлохматил рукой шевелюру.

- На тебя нанимали? – посмотрел в глаза стражу.

Тот коротко кивнул в ответ.

- Молодые же совсем… На дурака взяли. Неужели не знали, кого в цели назначили? – покачал головой Интар. – Ладно, свободны, я дальше сам разберусь.

Хэлмираш не стал возражать, взял открывшего было рот Артура за предплечье и без лишних слов перенёс обоих обратно в центр.

- И ты даже не будешь искать того, кто за тебя заплатил?! – развернулся к нему здоровяк, сверкая глазами. – Почему ты не остался на допрос?! Не настоял на участии в расследовании?!

- Я тебе уже несколько раз говорил, Арт – это неважно. Всегда будет кто-то, - Хэлмираш действительно относился к оракульским атакам с некоторым пренебрежением. Больно, тошно, но не смертельно. Да и таких вот недалеких, чтобы на него напали, становилось всё меньше. Этот случай Интар раздует до небес – услышат даже на островах. Так что скоро не станет испольнителей. А выходить из-под атаки страж научился уже за считанные секунды. В боевом трансе так и вообще не был им подвержен в полной мере. – Что мне делать на допросах? Интар разберётся, Гримуш поможет. Как что найдут, сообщат. Всё, заступай на дежурство, дорабатывай. А я спать.

И, не желая слушать возражений разошедшегося подчиненного, Хэлмираш перенёсся к себе в кабинет. И тут же сделал ещё один скачок, озарённый очередной чёрной мыслью. Есть ещё один момент в защите Ноат, который он не учёл… Пунктом его появления стал небольшой зал для медитаций. И страж не прогадал, находя там застывшую в позе инсары алларийку.

- Линара, - позвал он негромко, чтобы не нарушать спокойствия.

- Слушаю тебя, Хэлмираш, - тут же отозвалась алларийка ровным голосом.

- Ты мне нужна как тренер. Надо натаскать нашу новенькую, демонессу, на атаки оракула. Хотя бы примерно показать ей, что это такое и как от этого отбиваться.

Мадам Линара открыла глаза, плавно повернула лицо к мужчине:

- Это как-то связано с сегодняшней атакой?

- Напрямую, - вздохнул Хэлмираш. – Я её чуть не сжёг, как накопитель.

- Ты? – алларийка хмыкнула. – Ты не можешь сжечь кого-то в своих кошмарах, кроме себя. Я тебе это уже несколько раз повторяла и показывала. У тебя стоят слишком сильные приоритеты на чужой защите.

- Это сейчас неважно. Так ты мне поможешь?

- Хорошо, приводи в каникулы, разберёмся, что можно сделать. Но, как по мне, ты перестраховываешься, Хэлмираш, - Линара развернулась, возвращаясь в позу медитации.

- Лучше быть живым перестраховщиком, - тихо возразил страж, делая скачок до своей башни.

Вернулся в кабинет, прошёл в комнату, скинул куртку и обувь, сел на кровать. Кинул огненный шарик в камин, разжигая. И остановившимся взглядом потерялся в пламени. Он мог сидеть так часами, если бы было время, и сейчас потратил не менее получаса, просто глядя на разгорающийся камин. Стражу нравилось наблюдать за огнём. Играющее пламя очищало разум, помогая найти решение или просто убрать из головы все лишние мысли. Они как будто обгорали, осыпаясь пеплом и открывая то, что действительно стоило внимания. Уходили чёрные мысли о том, что надо убить напавших. Растворялась ярость. Освобождался разум. Страж чувствовал, как тело расслабляется, кулаки разжимаются, плечи опускаются. Он мог разрешить себе выдохнуть, отпустить сегодняшний насыщенный вечер. Перестать куда-то бежать и за чем-то гнаться, а просто посидеть и пустить мысли в свободный полёт.

И сейчас, глядя на яркие оранжевые языки пламени, Хэлмираш позволил себе подумать о том, что сказала Ноат. Да, стоило делать скидку на то, что занесённая была пьяна, и кто знает, как на неё влияет передозировка магической энергией. Но будоражило стража не совсем это… Ведь Ноат, сама того не зная, сделала следующий шаг ритуала объединения, который мужчина так спонтанно и неосторожно начал. В человеческих ритуалах объединения в пару было несколько строгих ступеней. И Хэлмираш был уверен, что всё остановится на первой. Потому что он сам не собирался продолжать, а занесённая ничего о них до сих пор и не знала. Да даже если бы ей кто-то и сказал, по всем расчётам стража Ноат не поняла бы, что ритуал начат. Потому что по последним веяниям мужчины старались в дар приносить что-то особенное, запоминающееся, чтобы женщина поняла, насколько привлекательная для дарящего. Но по реальным правилам можно было принести в дар хоть ветку, хоть камень с дороги, хоть старый потрёпанный плащ боевого мага… Сути это не меняло. Женщину такой дар ни к чему не обязывал, лишь показывал интерес мужчины. И его надежду на то, что избранница проявит своё расположение и отдаст предпочтение именно ему. Поцелуй – вторая ступень отношений, показывающая, что женщина позволяет избраннику ухаживания, готова рассматривать его как потенциального жениха. И вот это уже действительно было серьёзно, при таком раскладе женщина не могла принимать чужие дары, пока не откажет прилюдно в расположении первому избраннику. И пусть о даре стража никто ничего не знал, да и поцелуй Ноат никто не видел… Эта стадия не должна была наступить.

Хэлмираш вдруг отмер, усмехнулся: не должна была, но вот он, взрослый мужик, сидит посередине кровати, таращится в огонь и думает о том, что его поцеловали в щёку. Огонь небесный, ну как малолетка, внутренне рассмеялся страж, покачал головой и принялся стаскивать рубашку через голову. Завтра Ноат, скорей всего, сгорит со стыда, когда вспомнит, что говорила. И откажется от своих слов. Хотя… зная занесённую, сложно сказать, что именно она сделает. Поэтому гадать смысла не имело. А следовало лечь спать и…

…Но ты же принесёшь мне шоколадку?… Это должен быть ты…

Голос Ноат так явственно прозвучал в голове, что мужчина выругался. Зорги песчаные, а где он завтра поутру возьмёт шоколад? Не самый распространенный продукт, в Академии его точно не было. Хэлмираш тоскливо посмотрел на уже снятую рубашку в руках. Он знал один магазинчик в центре города, но в такое время он уже не работал. А завтра откроется далеко не с самого утра… И не спросишь-то толком ни у кого! Тот же Дармин наизнанку вывернет, пока не узнает, для кого. А делиться этой информацией с кем-либо страж был не готов…

Да и что за бред сумасшедшего?!Какой к зоргам шоколад?! Хэлмираш решительно отложил рубашку и принялся за штаны. Но мозг продолжал работать и обдумывать. Точнее, не сумасшедшего, а пьяного. Но сути это не меняет… Страж остановился, вновь посмотрел на рубашку на стуле. Вздохнул и с тихими ругательствами потянулся за ней, заново надевая. Ноат упоминала, что с шоколадом её познакомил Хакет… Но не у него же спрашивать. А у кого? Ладно, если уж сходить с ума, то по-крупному. Страж прикрыл глаза и настроил канал:

- Глава Дориарх.

- Слушаю, Айнар.

- Не знаете, где сейчас можно купить шоколад?

Хэлмираш опасался, что на этом вопросе старый аллар подавится воздухом, но глава лишь немного помолчал, затем проговорил:

- На центральной площади есть лавка, она работает круглосуточно. Только вот с названием не подскажу – не могу вспомнить.

- Спасибо, я найду.

Страж торопливо отключился, избегая лишних вопросов. Однако, зная тактичность главы, их бы и не последовало. Хэлмираш, не желая терять лишнего времени, оделся, дошёл до библиотеки. В это позднее время в ней почти никого не было, что было мужчине на руку. Он спокойно подобрал нужные кристаллы и активировал портал. Вышел недалеко от центральной площади, застегнул куртку – в городе было ощутимо холоднее, чем в Академии. На улицах уже стемнело, приглушённые магические светильники лишь слегка разгорались, когда страж к ним приближался. Но при этом сама центральная площадь была залита разнообразными яркими огнями. И магазин, откуда ощутимо пахло шоколадом, Хэлмираш нашёл сразу же. Зашёл в светлую лавку и тут же был атакован изящной эльфийкой, которая с широкой улыбкой прощебетала:

- Мы рады приветствовать вас в нашем магазине, что изволите?

- Шоколад, - мрачнея, отозвался страж.

- Какой? У нас есть…

- Любой.

Эльфийка дважды моргнула, но не растерялась, тут же нырнула под прилавок и вытащила плитку в цветастой обёртке. Показала стражу, тот хмуро кивнул, расплатился и исчез, переносясь сразу к себе в комнату. Шоколад оставил в кармане куртки, сама куртка отправилась в полёт до стула, следом за ней рубашка и штаны. Мужчина упал на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Никогда ещё ему так не хотелось утопиться и рассмеяться одновременно.

Глава 39

Несмотря на произошедшее накануне, спал Хэлмираш без сновидений. Проснувшись утром, страж первым делом связался с Лимрадом, справляясь о состоянии Ноат.

- Из обморока вышла, но сама ещё спит, - отозвался уже бодрствующий целитель. – И я бы не рекомендовал ей сразу же после пробуждения куда-то идти. Послушай меня – уговори её сегодня остаться в лазарете до вечера. Ноат нужно стабилизироваться.

- Понял.

Хэлмираша полученная информация полностью устраивала, так что он совершил плановый обход проблемных точек на щите Академии, проверил «заштопанный» вчерашний пробой. Разглядывая поставленную стражами заплатку, Хэлмираш вдруг вспомнил, что вчера Ноат буквально разорвала свою одежду второй ипостасью. Прикинув, что от полигона до её дома идти довольно далеко, перенёсся прыжком, пересёк двор и постучался. Дверь ему через минуту открыл Триг. Демон, судя по всему, готовился к выходу, расчёсывая свою длинную чёрную гриву. Скандально длинную, учитывая его звание в армии.

- Хэл, рад видеть, проходи, - тысячник гостеприимно посторонился, пропуская стража внутрь.

Мужчина не стал пренебрегать приглашением, сделал пару шагов в холл.

- У Ноат нет одежды, - сразу же перешёл к сути вопроса Хэлмираш.

Триг задумчиво почесал затылок, кивнул. В два прыжка пересёк лестницу, взлетая на второй этаж. Через пару минут вернулся, держа в руках… старый плащ Хэлмираша.

- На, этого ей как раз прикрыться хватит. Да и настроение поднимет, она из него не вылазит, чуть ли не спит в нём, - с доброй усмешкой проговорил демон, возвращаясь к зеркалу и не замечая, с каким удивлением смотрит на поданную деталь гардероба страж. И уже от зеркала добавил: - Хотя нет, пару раз она в нём и спала.

- Хорошо, - чуть более низким, чем обычно, голосом ответил Хэлмираш и поторопился выйти из дома.

Привычный плащ грел руки. Пока страж шёл до лазарета, с его лица не сходила странная усмешка. Он сам себя не понимал, чувствуя непривычный сумбур внутри, но не считал своё состояние чем-то неправильным.

В лазарете первым делом дошёл до кабинета Лимрада, однако тут же был изгнан, ибо целитель разговаривал с Ритой Бошар. Хэлмираш нахмурился, мельком заметив красные глаза женщины, но решил не встревать: мало ли, какие у Риты могли быть проблемы, которые обсуждают с целителем. Поэтому страж не стал ждать, пока аллар освободится, а сразу же прошёл в палату к Ноат.

Та на появление мужчины никак не отреагировала, видя десятый сон. Хэлмираш несколько секунд постоял рядом с её кроватью, глядя на свернувшуюся калачиком занесённую. Только рога да макушка торчали из-под простыни. Почему-то хотелось протянуть руку и провести ладонью по разметавшимся по подушке чёрным волосам. Даже пальцы дрогнули, как будто действительно стремясь прикоснуться, но страж перевёл взгляд на собственную ладонь – похожая на тёмную кору грубая кожа, покрытая шрамами и мозолями от постоянных тренировок с ножами. Качнув головой, мужчина выкинул из своей головы глупые мысли, положил плащ на соседнюю кровать и исчез, переносясь на полигон – тренировки никто не отменял. Только стоило на этот раз не подходить слишком близко к огневикам, а то шоколадка в кармане куртки быстро превратится в кашу.

Занятие прошло привычно, Хэлмираш только отправил в душевые старшую группу, как пришёл сигнал от Лимрада, что Ноат проснулась. Страж мысленно пробежался по постовым подчинённым, выслушал отчёт от дежурного, пока пешком добирался до лазарета. По пути до палаты выслушал две жалобы от медицинского персонала на своих учеников, шуганул из коридора парней, особо проявляющих заботу о здоровье пары попавших сюда ранее эльфиек. От целителей парни только отмахивались, а вот от воздушной волны убежать не смогли, так что из лазарета были выброшены через ближайшее открытое окно.

Дойдя до нужной палаты, Хэлмираш открыл дверь, зашёл внутрь, и только уже за порогом подумал, что по-хорошему надо было постучать перед тем, как войти. Но в целом это ничего бы не поменяло, так как Ноат всё равно, сжавшись, лежала на кровати и глубоко дышала через приоткрытый рот.

Страж мельком отметил, что занесённая уже укутана не только в простыню, но и в принесённый им плащ. Мужчина присел на соседнюю кровать, хмуро окинул взглядом демонессу, чья кожа отливала болезненной серостью. И тут вспомнил про слова занесённой. Решив проверить, что помнит сама Ноат, сунул руку в карман и демонстративно вынул шоколадку.

Ноат пару секунд с непониманием в глазах смотрела на плитку и хлопала ресницами, как вдруг её брови взлетели вверх, а щёки налились тёмным цветом от прилива крови. Избегая встречи с глазами стража, занесённая молча натянула простыню на голову, скрывая чернеющее лицо. Хэлмираш не удержался от усмешки: так по-детски непосредственно выглядел жест Ноат.

- Я предупреждал.

Из-под простыни раздался хмык, затем ткань слегка сползла, открывая стражу часть лица с щурящимися от яркого света фиолетовыми глазами.

- Как голова? – продолжил Хэлмираш, разглядывая постепенно теряющее чёрную краску лицо.

Занесённая поморщилась:

- Плохо.

- Придётся потерпеть, от таких перегрузок в нашем мире ещё ничего так и не придумали, - плечи стража дрогнули, как будто он хотел ими пожать, но передумал.

- Так что это было? – Ноат подняла голову и посмотрела в глаза мужчине.

- Магическая атака направленного типа, - Хэлмираш помрачнел, вспоминая, как опасно повела себя демонесса во время атаки. – А теперь послушай меня внимательно и запомни раз и навсегда: если маг замирает и таращится в пустоту, то никогда не прикасайся к нему. Никогда! Потому что, не будь у тебя второй формы, я бы тебя иссушил, пытаясь выбраться наружу из того кошмара. Подобные нападения направлены только на одного, но в состоянии погружения маги рефлекторно используют все источники энергии, до которых только смогут дотянуться, лишь бы избавиться от влияния. И там не особенно разбираешь, кто в этот момент рядом с тобой.

Судя по вытянувшемуся лицу занесённой, она осознала, что могла действительно серьёзно пострадать от своих действий.

- И кто тебя так невзлюбил? – Ноат поморщилась, возвращаясь под простыню и оставляя снаружи только глаза.

Хэлмираш безразлично пожал плечами. Список был внушительным, он успел многим насолить и пока был невменяем, и когда уже стал главным стражем. Его действительно не волновали собственные враги, пока они касались только его. А после первого же нападения на Академию, когда били по стражу, а попали по ученикам, других желающих так промахиваться больше не было за все годы. Потому что это в официальных отчётах тех магов нашли и казнили члены стаи Минга. А вот по переулкам и кулуарам ходили совсем другие слухи. Шёпотом, вполголоса и пригнувшись, но подпольное сообщество передавало друг другу сведения о том, что Хэлмираш собственноручно расчленил тех, кто совершил то роковое нападение. Причём жертвы в процессе были ещё живы.

На самом деле все было не так кроваво, но страж не собирался никого ни в чём переубеждать. Его полностью устраивал тот факт, что больше ни один умалишенный не решился атаковать учеников взамен учителя.

Но Ноат его отношение почему-то возмутило, хотя Хэлмираш и объяснил, что при его способностях такая атака не приносит слишком много физического вреда. И всё равно занесённая осталась недовольна его действиями, однако ещё более сердитое выражение лица у неё появилось, когда мужчина объявил, что на каникулах назначает ей тренировки с оракулом.

- Но я же смогла перейти во вторую ипостась и защититься от атаки! – запротестовала Ноат, от возмущения подпрыгивая на кровати. Судя по всему, занесённой совсем не хотелось ещё пару часов добавлять в свой учебный график, да ещё и в каникулы.

- Это всё лишь потому, что атака была направлена не на тебя. Так что нет, от тренировок это тебя не спасёт, - не терпящим возражений голосом отрезал страж. Обсуждать методы, которыми он будет её защищать, мужчина не собирался. Всё будет так, как он скажет.

Даже если у Ноат были возражения, Хэлмираш их слушать не стал, поднимаясь и молча выходя из палаты. Но ожидаемых ругательств вслед не полетело, страж остановился, не сделав и шага от двери. А он ведь был уверен, что занесённая либо притворится, что не вспомнит, что было вчера, либо откажется от своих слов. Либо сгорит со стыда и попросит не воспринимать всерьёз её пьяный бред. Но она вновь выдала тот вариант, который Хэлмираш не брал в расчёт: смутилась. Как будто сказанное ею действительно имело смысл. Хмыкнув, страж не удержался, развернулся и сунул голову в палату:

- И да, - проговорил страж. Дождался, пока Ноат на него посмотрит, и добавил: – Ты знала, что, когда смущаешься, становишься чёрной?

Вспыхнувшие тёмным щёки были ему ответом. И ударившаяся в закрытую дверь подушка, брошенная натренированной рукой довольно чётко в ту точку, где секунду назад была голова стража. Ухмыляющийся Хэлмираш направился по коридору к выходу, на ходу кивая как-то странно смотрящему на него Лимраду и связываясь с Тригом. Сообщил тысячнику пожелания целителя о том, что забрать Ноат лучше всего только вечером. Согласовали, что если никто из них не сможет проводить занесённую до дома, то страж договорится с Ормом – Триг полуорку полностью доверял и с его назначением на роль провожатого согласился.

Сам страж с головой окунулся в подготовительные к приближающимся экзаменам дела. Мотался по полигонам, корпел с Дармином над планами тренировок и графиком сдачи. Прикидывали, каким стаям каких учеников представить, кто готов уже сейчас идти в Гончие, а кому надо начинать с Охотников. Прервался только на то, чтобы состыковаться с Тригом и понять, что ни один из них забрать Ноат не успевает, а потому в силу вступает план с Ормом. Отправил одного из учеников с сообщением для полуорка и снова вернулся к работе. Дополнительно связался с Линарой, согласовал время и дату первой тренировки Ноат с оракулом.

В башню попал только под вечер и то только для того, чтобы заняться бумажным оформлением того, что они с Дармином сегодня напридумывали. Неожиданно внизу хлопнула дверь, раздались тяжёлые шаги. Хэлмираш поднял голову от очередного свитка, нахмурился, связался с системой наблюдения. И с некоторым напряжением уставился на дверной проём, ожидая Трига. Встреча с демоном у него назначена не была, с Ноат всё было хорошо – Орм доложился. Так зачем тогда явился демон?

А Триг зашёл в кабинет, поздоровался кивком, со вздохом опустился на стул для посетителей, который сегодня почему-то стоял около хозяйского стола, а не у стены как обычно. Демон молчал, не начиная разговора, что действовало стражу на нервы.

- Что случилось? – решил всё-таки поторопить визитёра с ответом Хэлмираш.

- Хэл, - Триг вздохнул, положил руки на стол стража и посмотрел на него в упор. – Ты сможешь присмотреть за Ноат?

- В чём дело? – ещё сильнее помрачнел мужчина. Щека со шрамом рефлекторно дёрнулась.

- Дело в бою Даарена с отцом. Он победит. Заберёт себе звание старшего рода и захлебнётся в новых обязанностях, - в синих глазах сверкнула злость.

Хэлмирашу понадобилось несколько секунд, чтобы сложить все данные в единую картину:

- Предводитель вернёт тебя в Цитадель.

- Да, - кивнул Триг, и на его лице отобразилась странная боль. Так сильно переживает за Ноат? Или есть что-то ещё, о чем страж не знает?

- Ноат будет под защитой, - коротко, но веско проговорил Хэлмираш.

- Спасибо, - Триг протянул руку.

Страж без промедления пожал синее предплечье, ловя себя на том, что не испытывает никаких противоречивых чувств. Всё-таки этот тысячник умудрился заработать его уважение и доверие. Только вот, судя по кислому выражению лица демона, проблема действительно была не только с Ноат.

Хэлмираш предпочитал не лезть в чужие дела и не стал задавать лишних вопросов. Но Триг сам, уже стоя в дверях, вдруг развернулся и с кривой усмешкой спросил:

- Хэл, а где тут у вас можно хэдру достать?

Страж свёл брови к переносице.

- Пить на территории Академии запрещено, я помню. Буянить не буду – даю слово.

Хэлмираш взвесил своё доверие к демону и, подумав, назвал адрес в городе, где можно было разжиться адской смесью, от которой пьянели демоны и рисковали не вспомнить прошлый вечер все остальные расы. Что у демона такого случилось, что приходится топить на дне стакана? Хэлмираш рефлекторно запросил сводку происшествий с участием тысячника, но дежурный не дал никакой информации – кроме случаев в рамках тренировок ничего не было. Видимо, что-то личное. Вряд ли Ноат бы поссорилась с братом так, чтобы довести гибкого демона до бутылки.

Весь следующий день Хэлмираш в мыле разбирался с бумагами. В последний день перед каникулами Совет решил вытряхнуть сущность из всех тренеров, потребовав новый набор документации на всех учеников, сдающих основной экзамен среднего звена. Благо Дармин взял всех младших учителей по боёвке на себя и сам отвечал на все их вопросы, а к Хэлмирашу приплёлся только под вечер с кипой бумаг. Проваландавшись с документами до глубокой ночи, страж и сам был готов уже прогуляться за хэдрой.

А поутру пришлось заставлять себя вставать и идти в крыло оракулов, где предстояла первая тренировка Ноат. Линара уже была на месте и раскладывала коврики. Заметив стража, алларийка выпрямилась, окинула Хэлмираша строгим взглядом.

- Мог бы и не приходить, - заметила Линара. – Или хочешь на реакцию посмотреть?

- Можно и так сказать, - не стал вдаваться в подробности страж. Он просто знал, что должен быть здесь, и не слишком рассуждал «зачем».

- Точно не передумаешь? – Линара подогнула ноги и села на коврик, замирая в позе, в которую Хэлмираш бы не решился загнуться. – Уверен, что ей надо через это проходить? Не увеселительная прогулка. А если не выдержит?

- Выдержит, - отозвался страж.

Алларийка пожала изящными плечами и закрыла глаза, сосредотачиваясь.

Хэлмираш сощурился: да, он понимал стремление Линары оградить Ноат от лишней боли. Только вот он делал то же самое. Но стремился к тому, чтобы занесённая могла защитить себя сама. И если не нейтрализовать опасность полностью, то хотя бы выиграть ему время. Чтобы он мог успеть, когда понадобится помощь.

Ноат пришла к назначенному времени без опозданий. С горящим в глазах любопытством, она кивнула стражу и приблизилась к замершей без движения алларийке.

- Доброе утро, адептка Инс-Наур, - поприветствовала занесённую Линара, не открывая глаз. Для боевого оракула её уровня органы зрения были практически не нужны.

- Доброе, - с лёгкой улыбкой отозвалась Ноат. Особого напряжения в занесённой не чувствовалось, скорее нервозность от неизвестности.

- Мадам Линара – магистр-оракул пятой ступени боевого направления, - подал голос Хэлмираш.

- А почему не ты сам ведёшь тренировку? – Ноат повернулась к нему. И тут же слегка склонила голову, как бы извиняясь: – Или тебе надо идти?

- Потому что я оракул-теоретик, - Хэлмираш поморщился. Обычно межрасовый договор, которым его сковали, не доставлял стражу неудобств, но бывали моменты, когда боевого развития своей третьей магической ветви мужчине крайне не хватало. – Иди давай, мне в любом случае тут ждать.

- Присаживайтесь передо мной, адептка, - алларийка приглашающим жестом указала занесённой на соседний коврик.

- Можно просто Ноат, - улыбнулась демонесса, и Хэлмираш невольно нахмурился, внутри на мгновение стало холодно от этой беззаботной улыбки, учитывая, что с ней сейчас сделают. Но это было необходимо.

- Ноат, - согласилась мадам Линара, наконец открывая глаза. – Ты готова?

Занесённая кивнула, как будто и вправду могла подготовиться к тому, что оракул задумала с ней сделать.

Хэлмираш ощутил, как поток магической энергии устремился от Линары к Ноат. Занесённая дернулась и застыла, только лицо оставалось подвижным. Она хмурилась, глаза двигались под опущенными веками. Вдруг её брови взлетели вверх, рот слегка приоткрылся. Страж нахмурился, не понимая такую реакцию.

- Хочешь посмотреть? – тут же отреагировала Линара, не отрывая взгляда от Ноат. Каким-то образом она могла определять желания мужчины, хотя на лице те проявлялись крайне скупо.

Хэлмираш согласно кивнул, алларийка протянула ему канал связи, и страж со стороны увидел, как Ноат с шальной улыбкой и азартным блеском в глазах парит под облаками, раскинув руки в стороны. Почему-то в этот момент за её спиной парусом на ветру рвался его плащ.

- У неё хорошее управление, подмена навязанных образов весьма уверенная. Очень странно для полноценного немага в прошлом, - оценила Линара, не меняя спокойного тембра голоса и невозмутимого выражения лица.

- Как думаешь, с чем связано? – склонил голову страж, чуть искажая угол обзора канала.

- Однозначно сказать сложно, но я предположу, что Ноат в детстве была впечатлительным ребёнком с развитой фантазией. Знаешь, что таким детям снится чаще всего?

Стражу не понадобилось много времени, чтобы ответить.

- Кошмары, - мрачно отозвался Хэлмираш.

- Именно, - подтвердила правильность его слов алларийка. – И тут случается разное. Либо расшатывается психика, либо в борьбу вступают настойки с успокаивающим эффектом, либо, что реже, ребёнок сам адаптируется, учась управлять снами. Не спорит с подсознанием, а подменяет транслируемые образы, тем самым управляя сном и даже не просыпаясь при этом.

Хэлмираш промолчал, продолжая наблюдать за тем, как падение сменила темнота, а через несколько секунд Линара задействовала следующий распространенный страх – боязнь утонуть. И это сработало, Ноат в реальности задергалась, руки резко приподнялись и упали, как будто она хотела схватиться за горло. В отличие от падения с высоты, здесь времени на подмену видений было гораздо меньше, а физические ощущения не давали сосредоточиться.

- Она пытается, думает верно, но не хватает воли, чтобы обуздать чужое влияние, - прокомментировала Линара.

Ноат задыхалась, Хэлмираш видел, как напрягаются мышцы шеи, выделяясь валиками под синей кожей, как темнеет лицо от недостатка кислорода.

- Не можешь дышать носом, дыши чем-нибудь ещё, - не выдержал страж и ворвался по лучу атаки в голову занесённой.

- Ёжик сел на пенёк и задохнулся, - раздался в ответ её весёлый мысленный голос.

Ноат среагировала на удивление быстро, и даже смеясь. Шутки, которую услышал в её голове, мужчина не понял, осознал лишь интонацию.

- Не мешай, - недовольно произнесла Линара, не поворачивая головы. – Сам же знаешь, что даже непрямые подсказки здесь могут навредить и сбить концентрацию, - и, чуть помедлив, добавила: - Хотя твой голос для неё абсолютно привычен, никаких волн удивления. Часто общаетесь?

- Я её тренирую.

- Она считает тебя хорошим тренером, раз даже сейчас слушает, - отметила алларийка совершенно серьёзно.

Хэлмираш оставил это без комментариев. Он продолжал пристально наблюдать за реакциями занесённой, сознание раздвоилось, одна его часть отмечала реакции физического тела демонессы, а вторая внимательно изучала то, что происходило внутри её головы.

- Пока ничего уязвимого для общей атаки не вижу, - сделала вывод Линара и сменила воду вокруг занесённой темнотой, на мгновение прикрыла глаза, сосредотачиваясь.

Вокруг Ноат вспыхнул огонь. Линара добавила магии, делая ощущения тела практически реальными. И вдруг Ноат затряслась, все мышцы напряглись разом, её тело наклонилось, руки вжались в пол, ногти заскребли по покрытию. Рот приоткрылся, и откуда-то из глотки раздалось утробное рычание.

- Нашла, - беспристрастно проговорила алларийка, даже не отодвигаясь от приближающейся к ней демонессы. – Вот её болевая точка.

- Пр-редатель! – прохрипела Ноат, не открывая глаз.

Страж сощурился. «Предатель»? Кто? Пользуясь тем, что, в отличие от оракулов боевиков, которые прорубали себе путь в чужое сознание, теоретики могли скользить по созданным каналам, Хэлмираш стрелой метнулся к воспоминаниям занесённой по лучу атаки Линары. Ему хватило пары мгновений, чтобы увидеть и понять, что имела в виду Ноат. Вполне ожидаемый момент – у нового мира были свои правила, которые занесённая поняла далеко не сразу. А Даарена можно было посчитать действительно достойным представителем демонической расы.

- Она зависла, Хэл, - на этот раз алларийка повернула голову и посмотрела на стража. – Вязнет, никакого контроля.

Страж кивнул, разрешая прекратить атаку и дать Ноат немного передохнуть.

Рык прекратился, занесённая обмякла, тяжело дыша. По дрогнувшим ресницам можно было понять, что она пришла в себя.

- Провал, - коротко подвёл итог мужчина, смотря на дрожащее тело демонессы.

Ноат вдруг зарычала уже осознанно, вскочила с неожиданной прытью, оказалась вплотную со стражем и со злостью рванула ворот его куртки:

- Ты хоть понимаешь, что такое гореть заживо?! – закричала, дёргая ткань куртки на себя и заставляя мужчину слегка наклониться. – Ты представляешь, как больно бежать изо всех сил, когда большая часть твоей шерсти и кожи сгорела?! Они оба меня бросили! Он меня предал! Я осталась одна в чужом мире, где не была нужна вообще ни одной живой душе! Ты хоть…

Её трясло, в глазах стоял ужас, а губы кривились в оскале. Ноат изливала на стража все вызванные атакой эмоции, сжимала пальцами куртку так, как будто та была врагом.

Хэлмираш никак на это не реагировал, только сузил глаза. Да, сейчас ей больно. Но будь это настоящая атака, эта боль могла стать последним, что она испытает. Поэтому страж не видел другого выхода, кроме как заставить Ноат пройти через это, мужчина не двигался, давая демонессе время. Постепенно видения перестали застилась занесённой глаза, она часто заморгала и наконец смогла вернуться в реальность. Фиолетовые глаза осмотрели лицо стража, остановились на холодных глазах Хэлмираша. И нашли в них что-то такое, что дало силы остановиться. Замереть. Глубоко вдохнуть и выдохнуть.

- Успокоилась? – спросил страж совершенно спокойно.

Ноат медленно кивнула, с трудом разжимая пальцы и выпуская куртку мужчины. Закрыла глаза, восстанавливая дыхание.

- Это жестоко, - на грани шёпота выдавила она, смотря в пол.

- Это необходимо. Боязнь огня – одна из самых распространённых и естественных фобий. Бить по нему будут практически сразу. А у тебя это – болевая точка. Если бы атаку мы сейчас не прекратили, то ты могла сознание потерять или того хуже, - Хэлмираш смотрел на занесённую, не мигая и не жалея. – Возвращайся.

Этого слова от него Ноат явно не ожидала, потому что вскинула на него ошарашенные глаза:

- Куда? В тот огненный ад?! Ну уж дудки! – занесённая резко обошла мужчину, решительно направляясь к двери.

Хэлмираш не повернулся, но его голос зазвенел металлом:

- Занятие не окончено. Садись на место, - так он разговаривал только с теми магами, что выходили из-под контроля. Обычно следом за таким тоном шёл удар. Сначала мысленный, а потом и физический. Непослушания в работе Хэлмираш не признавал.

Ноат пусть и остановилась, но обратно не вернулась. Хэлмираш прикрыл глаза: он не хотел её ломать сейчас. Однако страж знал, что придётся надавить, если она не послушается.

- Я не хочу туда! – пусть её голос был негромким, но для Хэлмираша он звучал как крик. Крик о помощи.

Страж сделал над собой усилие и произнёс:

- Не усложняй мою работу. Что помешает Даамару нанять оракула?

- Ну, до этого же не нанял!

Нелепая отговорка, но мужчина уже слышал в голосе занесённой решимость. Она не отступит. И в подтверждении этого демонесса развернулась, резкими шагами вернулась к мадам Линаре, коротко бросая стражу:

- Иногда я тебя ненавижу.

И снова упала на тот же коврик, вперилась злым взглядом в глаза невозмутимой алларийки. Тренировка продолжилась.

- Продолжим, - как ни в чём не бывало проговорила Линара.

Ноат со вздохом закрыла глаза, в напряжении ожидая атаки. Хэлмираш вновь подключился к каналу, внимательно следя за тем, как занесённая находит свой выход из моря огня. Стоило отметить, что Линара была права, говоря, что для немага Ноат реагирует слишком уверенно и быстро. Но алларийка, видимо, за что-то зацепившись в реакции занесённой, вернула её в огонь, только на этот раз уже в более личной форме. Страж одобрительно кивнул: да, это было правильным поворотом. Ноат вновь застыла, погружаясь в насылаемое Линарой видение. Алларийка повернулась к стражу, покачала головой.

- Сейчас она не сможет. Дай ей отдохнуть, пусть подумает. Выстроит защиту, а завтра попробуем снова.

Хэлмираш кивнул, перехватывая канал. Линара одним лёгким движением поднялась с коврика и вышла из зала. Страж подошёл к дрожащей напряжённой демонессе. По тёмному лицу из-под опущенных век текли слёзы. Хэлмираш покачал головой, чувствуя себя последней мразью. Бить по самому больному – это подло и низко. Делать подобное с тем, чьё состояние тебе небезразлично, мерзко вдвойне. Хотелось самому себе голову оторвать, но это всё было необходимо. Ноат должна научиться защищать себя даже тогда, когда его не будет рядом. Мужчина выдохнул сквозь зубы и развеял луч атаки.

- Провал.

Ноат рухнула на коврик, свернулась калачиком, обнимая ноги, и продолжила плакать. Её тихие всхлипы делали лицо стража всё мрачнее. Когда занесённая нашла в себе силы поднять веки, блестящие от слёз фиолетовые глаза впились в Хэлмираша с отчаянной надеждой.

- Я не знаю, как от этого защититься, - сипло проговорила Ноат, как будто ожидая от стража подсказки.

Хэлмираш присел перед ней на корточки, рефлекторно стремясь быть ближе:

- Учись. Думай. Найди что-то для себя. И всё надо делать быстрее.

- А ты как справляешься? – Ноат приподнялась, вытирая мокрые щёки.

Лицо стража потемнело. И впервые за все годы, Хэлмираш ощутил, что говорить о своих способах выхода из атаки ему неприятно. Именно занесённой мужчина сообщать подробности не хотел. Почему? Этого он понять не мог. И всё-таки произнес, не желая лгать:

- Вспоминаю, как засыпал свой двор трупами демонов.

Но на лице Ноат не появилось ни отвращения, ни страха. Она как будто просто оценила сказанное и поняла, что ей такой способ защиты точно не подойдёт.

Глава 40

Хэлмираш хмуро наблюдал за тем, как Ноат с трудом поднимается на ноги. Чуть не упала, страж дёрнулся поддержать, но занесённая всё-таки выпрямилась сама. Из зала она выходила покачиваясь. Но больше всего мужчине не нравилось её лицо: пустые глаза, бледные губы и совершенно потерянное выражение. Нет, этого так нельзя было оставить.

- За мной, - скомандовал Хэлмираш, обгоняя занесённую.

Они вместе вышли из корпуса, но на лестнице силы у Ноат кончились, она медленно сползла по перилам и села прямо на ступеньках, сгорбившись и обняв руками колени. Начала еле заметно раскачиваться из стороны в сторону.

- Встать! – зарычал страж. Если у неё нет сил на то, чтобы принять всё произошедшее, то он заставит её их найти! Сдаться Хэлмираш не позволит! Он не раз видел подобное, и знал чем можно помочь.

От звука его голоса Ноат вздрогнула всем телом. Обречённо поднялась, хватаясь за перила. Встретилась взглядом с потемневшими глазами стража.

- Вокруг корпуса. Бегом. Марш!

Но почему-то она не послушалась. Вместо этого стояла и смотрела в глаза стражу. Хэлмираш понимал, что не может сейчас проявлять лишние эмоции. Никакого сострадания или извинений. Лишь сдержанность и спокойствие. Только так ученики смогут понять, что ничего страшного с ними не случилось, ничего непоправимого не произошло. Всё в порядке вещей, со всем можно справиться. И он, страж – гарант того, что всё будет хорошо.

Однако создавалось впечатление, что Ноат ищет в его глазах совсем не это. Занесённая как будто изучала его, не стремясь найти помощь или опору. Она… сравнивала. Себя и его. Но что могло ей понадобиться в его глазах? По какому признаку их вообще можно сопоставить?

Между тем какой-то ответ занесённая всё-таки нашла, потому что её взгляд стал осознаннее, с лица ушло растерянное выражение, уступая место решимости. Наконец Ноат отвела глаза, выдохнула. Шагнула на дорожку и поковыляла, постепенно ускоряя шаг, а затем и побежала. В её беге не было ритма, не было стремления к скорости. Она усердно топтала подошвами землю, как будто хотела выместить на ней своё злое разочарование. И это помогало – занесённая подняла голову, активно заработала руками и ускорилась. Решительно набрала скорость, пролетая мимо Хэлмираша, и устремилась на новый круг.

- Айнар, - раздался в голове стража голос главы Дориарха.

- Слушаю.

- Был разговор с Южной равниной. Даарен выиграл бой у Даамара и взял звание старшего. Ноат теперь вне опасности.

- Хорошо.

- Это ещё не всё. В обед приедет Киран. Даарен пришлёт с ним сопровождение и явится сам. Только Ноат пока попросил о себе не сообщать. Они пробудут здесь сутки.

Хэлмираш тут же сложил два и два:

- Он заберёт Трига с собой.

- Да, - Дориарх вздохнул. – Ты прав. Как думаешь, Ноат справится?

- Ноат… - страж проводил глазами пробежавшую мимо занесённую. – Справится. У неё здесь нет открытых врагов, зато есть друзья. Я присмотрю.

- Спасибо, Айнар. Я передам твои слова Даарену.

Хэлмираш отсчитал шесть кругов, после чего преградил занесённой дорогу.

- Пришла в себя? – пытливо посмотрел в глаза.

Ноат хмуро кивнула. Глаза всё ещё обдавали злостью, но мужчину главным образом радовало то, что больше в них не было прежней пустоты и растерянности.

- В обед прибудет твой демонёнок. Будь готова. Двух стражей для сопровождения я вам выделю, они будут ждать тебя у библиотеки, - выдал разрешённую информацию страж.

Занесённая вскинула голову, улыбнулась, пусть и кривовато. Её эти сведенья определённо порадовали. Жаль только, что не все вести, что привезёт её брат, будут хорошими.

- Вторую тренировку проведём завтра после обеда.

Ноат поморщилась, но открыто возражать не стала.

- Недели хватит, чтобы проработать твои основные страхи, по которым могут ударить. Ты хорошо держишься, быстро находишь способ выбраться из наведенной реальности, - счёл правильным похвалить занесённую страж.

- Хорошо, - выдохнула она. – И спасибо.

Страж кивнул, где-то глубоко внутри испытывая облечение от того, что Ноат всё-таки смогла хоть частично понять его и не озлобилась. В данном случае отрицательные эмоции только мешали бы тренировкам. Увидев приближающегося Трига, махнул демону рукой и перенёсся к себе.

Оказавшись в кабинете, связался с дежурным, назначил двоих опытных стражей в сопровождение к демонёнку. Тут же связался с ними лично, обговорил тонкости работы. Никаких возражений у подчинённых не было. Только разобрался с этим вопросом, как с ним связался Лимрад:

- Хэл, к нам запрос от травников.

- И чего хотят? – страж непонимающе посмотрел в стену.

- Тебя, - хмыкнул целитель. – Нужно собрать цитилис – один крайне редкий магический цветок. У него очень короткий период цветения, а ещё он прячется. И раскрывается только в ответ на мощную магию всех трёх ветвей. До них слух дошёл, что ты все три ветви можешь в один поток сливать…

- Илай, чтоб его зорги драли! – ругнулся Хэлмираш, понимая, от кого могла утечь столь специфическая информация.

- Так что мне им сказать? Если честно, Хэл, то помочь бы им. Они тебе столько всего хорошего за все эти годы сделали. И настойки специально под тебя подбирали…

- Можешь об этом не говорить, - вздохнул страж. – Когда они хотят идти на сборы.

- По-хорошему – сегодня в ночь, - в голосе Лимрада появились сочувствующие нотки.

- Скажи, что я согласен. Пусть координаты мне передадут через тебя.

- Спасибо, Хэл.

Хэлмираш вздохнул. Сел за документы, но уже через пару минут понял, что таращится на текст, ничего не читая. Потому что мысли крутились совсем не вокруг очередного отчёта. Страж никак не мог просто оставить тот факт, что Ноат останется без постоянного присмотра. Триг показал себя очень ответственным сопровождающим, с ним занесённая действительно была в безопасности, и мужчина даже не задумывался об этом вопросе. Но теперь… Ведь кто-то мог просто опасаться Трига, а потому даже не пробовал причинить вреда Ноат. И теперь, когда демона не будет рядом… В голове сами собой вспыхнули воспоминания о наследнике рода Асквальдов. Сам он не сунется, а вот его прикормыши – вполне. Ноат неплохо уже освоила простой бой, но что она сможет сделать против подготовленных боевиков? В своей первой ипостаси – ничего. А за переход во вторую её могут очень сильно наказать, причём это делать придётся ему же. Не просить же Орма быть с ней постоянно – у парня есть свои дела. Но тогда оставался только один путь, который страж видел оптимальным – наложение абсолютного покрова. Если он замкнёт его на себе, то будет знать всё, что происходит с Ноат. Увидит, услышит, почувствует и предотвратит любую угрозу. Другой вопрос, что обычно для наложения столь мощных и плотно покрывающих формул нужно согласие охраняемого объекта. Но Ноат находится в Академии под его защитой, а Хэлмираш, как главный страж, может принимать любые решения по этому вопросу. Так гласит устав Академии. Что до чисто моральной стороны вопроса – она стража не волновала. То, как Ноат может отреагировать на подобное действие, предугадать было невозможно. Но мужчина уже принял решение.

Найденный ответ успокоил кипящее сознание, давая возможность вернуться к работе. Через некоторое время дрогнул канал общей связи стражей, мужчина принял сигнал:

- Хэлмираш, демоны прибыли. Ребёнка и его сопровождение берём на себя. Предводителя увела ученица в свой дом. Кстати, - наступила короткая заминка. – Ты не знаешь, что там на Южной равнине происходит?

- В чём дело? – нахмурился Хэлмираш.

- Да Предводитель весь в ранах, на нём живого места не найдешь. Бинты все чёрные от крови.

Мужчина покачал головой, понимая, что бой с Даамаром для Даарена вышел крайне непростым. Но Ноат не зря уже столько времени учится на травника – пусть потренируется на брате.

- Ничего там не происходит, - отмахнулся страж от подчинённого. – Между собой цветастые что-то не поделили. Работайте, глаз с демонёнка не спускать.

- Принято.

Хэлмираш со вздохом вернулся к отложенному свитку. Каникулы каникулами, а отчётность никуда не делась. Ближе к вечеру страж разгрёб всю бумажную работу, встал из-за стола, потянулся, разминаясь. Наклонился, выдвинул нижний ящик, достал оттуда небольшой чёрный мешочек. Из него осторожно вынул кусочек прата – белого камня, обладающего закрепляющими магию свойствами. Убрал мешочек обратно в ящик, скинул куртку на стул, закатал рукава рубашки. Подошёл к одному из шкафов, пробежался глазами по старым потрепанным корешкам фолиантов. Нашёл нужный, зелёный с золотыми буквами, просмотрел содержание, открыл нужную страницу. Кружевная формула абсолютного покрова тут же бросилась в глаза. Сощурившись, страж проследил основной контур, но на память рисовать не рискнул, выложил раскрытую книгу на стол и принялся чертить большую формулу на полу, время от времени сверяясь с рисунком в первоисточнике. Множество линий, переплетающихся друг с другом в сложную формулу, потребовали огромное количество времени на то, чтобы полностью перенести их. Но Хэлмираш методично водил пратом по полу, и даже приближающиеся знакомые шаги не отвлекли его от выведения последних завершающих линий. Ноат, видя, что страж занят, понятливо замерла в дверях, не мешая ему заканчивать.

- Ты вовремя, - проговорил страж, не отводя взгляда от рисунка. Проверив и удостоверившись, что формула полностью готова, мужчина протянул руку в сторону занесённой. – Мне нужен амулет, который я тебе дал после смены тела, - добавлять лишней цепочки на шею Ноат не хотелось, да и места в камне амулета было достаточно для закрепления формулы абсолютного покрова.

Ноат, на удивление, ничего не стала спрашивать, молча сняла амулет с шеи, кое-как отделив цепочку от остальных, вложила в протянутую руку.

- Встань в центр, - мужчина кивнул на свой рисунок.

- Зачем всё это? – совсем без вопросов не обошлось, но Ноат уже шагала к формуле, так что вопрос был чистой формальностью.

Стража полностью устраивало, что занесённая не упрямится, а потому он решил ответить на вопрос, пусть и не раскрывая всей правды.

Её глаза как-то странно сверкнули, на лице на мгновение появилось обиженное выражение:

- Ты-то откуда знаешь, что Трига забирают?

- Даарен сказал.

Ноат резко отвела заблестевшие глаза. Да, как Хэлмираш и предполагал, предстоящий отъезд брата сильно расстроил занесённую. Но поделать с этим страж ничего не мог. Поэтому не стал говорить лишнего, сжал в руке амулет и начал вырисовывать в воздухе формулу, направляя в неё чистую магическую энергию, наполняя её и закрепляя, произнося заклинания на древнем эльфийском языке. Несмотря на то, что не практиковался в произношении мужчина уже давно, слова вылетали сами собой. Ноат за происходящим наблюдала с интересом, нисколько не пугаясь того, что формула под ней засветилась бледно-жёлтым цветом, затем отделилась от пола, приподнимаясь и окутывая её. Завитки рисунка кружевами легли на тёмную кожу, на мгновение как будто повторяя татуировки на теле Ноат. Хэлмираш выдохнул, полностью запитывая формулу и оставляя канал подпитки на себе. Протянул поводок до заранее заготовленного металлического браслета, что лежал на столе – широкая лента стали тоже окуталась светом, отражая формулу закрепления. И только сейчас понял, что… сам делает следующий шаг в ритуале сближения. От осознания чуть не запнулся при чтении заклинания. Какими бы целями Хэлмираш не руководствовался, но факт оставался фактом – он сам накладывал на Ноат защитное заклинание, демонстрировал, что может её защитить. И хочет этого. А человеческий ритуал образования пары трактовал эти действия совершенно однозначно. Как следующий шаг в укреплении пары. Страж сжал челюсти, прогоняя непрошенные мысли. Ноат не знает подробностей ритуала, а потому следующей ступени точно не будет. Не стоило даже лишний раз думать об этом странном стечении обстоятельств.

Вспышка – и всё пропало, не оставив и следа от ажурных рисунков. Хэлмираш сощурился, внимательно осмотрел Ноат, прослеживая видимые лишь сильным оракулам рисунки защиты. Удостоверился, что всё легло хорошо, связался с покровом, получая информацию о том, что у Ноат мёрзнул руки, кивнул сам себе, протянул амулет занесённой.

- Надевай и можешь идти.

Ноат поспешно перекинула цепочку через рога, уже привычным движением добавляя этот кулон к общей массе остальных. И вдруг произнесла:

- Ты не занят? Пойдём, мы там мясо жарим, посидишь с нами.

Хэлмираш на секунду замер, поворачиваясь к столу. Да, такого приглашения он точно не ожидал. Ведь «с нами» - это с кучей демонов. Мысленно хмыкнув, страж покачал головой, подхватывая подготовленный для похода с травниками холщовый мешок. Нет, пусть Ноат ему доверяет и с Тригом у них выстроились хорошие отношения, но у остальных демонов не вызовет восторга его появление. Как и у самого стража. Так что этот семейный праздник без него точно пройдёт лучше. Хэлмираш потянулся, взял со стола браслет, с щелчком закрепил на руке, немного поводил кистью, привыкая к новой вещи. Теперь его придётся носить постоянно, не снимая.

- Мне некогда, - проговорил он наконец, инстинктивно не желая расстраивать Ноат чистым отказом. В кои-то веки внешний вызов пришёлся очень к месту. – Иди, отдыхай, увидимся завтра на тренировке, - с этими словами Хэлмираш обошёл Ноат и загремел сапогами по лестнице.

Пока шёл до библиотеки, спиной ощущал на себе взгляд фиолетовых глаз. Интересно, о чём занесённая думает? Проскочила шальная мысль, но абсолютный покров не давал доступа к мыслям просто так. И это было хорошо.

Травники умудрились промурыжить стража полночи. Хэлмираш никогда не думал, что «охотиться» за каким-то бледно-голубым цветком настолько утомительно. Но эти трое мужчин и одна женщина в балахонах с капюшонами с криками бегали по полю, ища место, где мог быть цветок, а потом звали туда Хэлмираша. Страж скручивал все свои ветви магии в один поток и пропускал его через землю в обозначенном месте. В ответ на несколько минут такого воздействия прямо из-под земли показывался невзрачный цветок, который травники тут же с победным кличем срезали и запаковывали с стазис-сферы.

Подобный порядок действий продолжался неоднократно, пока не начало всходить солнце. Тогда стража отпустили, осыпав благодарностями с головы до ног. Вернувшись в Академию, мужчина перенёсся к себе. Понимая, что до начала тренировки Ноат осталась пара часов, ложиться спать Хэлмираш не стал, сел за стол, собираясь немного поработать, но усталость взяла своё. Страж сложил руки на столешнице и опустил на них голову, думая подремать несколько минут и стартовать на тренировку занесённой. Пусть у Ноат и было теперь право на самостоятельное перемещение, и его нахождение на тренировках было скорее номинальным, но страж даже не думал о том, чтобы отправить занесённую тренироваться в одиночку.

Но коварный сон сковал его не на несколько минут, а на пару-тройку часов. Проснувшись рывком, страж в первую очередь посмотрел на время и понял, что бездарно проспал всю тренировку Ноат. Дёрнулся было встать и хотя бы поймать занесённую на выходе из корпуса, как понял, что его что-то потянуло за плечи. Оглядев себя, Хэлмираш с удивлением увидел свой же плащ. Но… Страж связался с кристаллом на входе в башню и понял, кто был его гостем. Точнее, гостьей. Это она так… позаботиться о нём решила? Накрыла его спящего своим плащом и ушла на тренировку? Хэлмираш сглотнул, на секунду застывая на месте. Затем поднялся, сложил плащ. Спустился, вышел из башни, стремясь вернуть плащ владелице. И всё это время его губы дрожали, угрожая расплыться в мягкой ухмылке, которую мужчина почему-то никак не мог сдержать.

Но до Ноат добраться не успел, потому что ему наперерез кинулся идущий по соседней дорожке Вэйджер. Хакет, с которым он вполне мирно разговаривал до этого, недоумённо последовал за магом.

- Хэлмираш! – Рейнгар закричал со злостью, заставляя стража остановиться и хмуро ждать приближения.

- Вэйджер, в чём дело? – мрачно поинтересовался Хэлмираш у подбежавшего мага, чуть опуская руку с висящим на ней плащом.

- Думал, что никто не увидит? Думал, я не пойму, что ты сделал?! – почти рычал ему в лицо Рейнгар, глаза пылали злостью. – Пользуешься тем, что Ноат не может видеть магию?! Она тебе доверяет, а ты этим злоупотребляешь! Это низко, Хэлмираш!

- Может объяснишь, в чём дело? – влез в разговор Хакет, перебегая глазами с Вэйджера на стража. Малиш положил руку на плечи разгневанного Рейнгара и слегка отстранил его от стоявшего с каменным лицом главного стража.

- Он задействовал на Ноат абсолютный покров и замкнул его на себе! – сказал, как плюнул Вэйджер, не желая успокаиваться. – Мало тебе того, что за ней вечно кто-то следит, так ты ещё и в личную жизнь к ней залезть решил?!

- Замкнул на себе? – Хакет посмотрел на спокойного, как утёс, Хэлмираша. – А тебе не много? На тебе и так вся система защиты закреплена. Резерв не бездонный, Хэл.

- Всё в порядке, затраты в пределах нормы, - хрипловато отозвался страж.

- Ты не имел права накладывать абсолютный покров без согласия! – вновь взорвался Рейнгар.

- Хэл, ты явно переборщил с количеством зацикленных на тебе заклинаний, - примирительно проговорил Малиш. – Может, снимешь с неё покров? Всё-таки он немного…

- Ещё громче орите, она идёт, - хмуро выговорил Хэлмираш, косясь на приближающуюся занесённую. Зорги призвали сюда Вэйджера! Вот же внимательный оказался! А страж был уверен, что покров не заметит никто, кроме Дориарха. Но тот вряд ли бы стал поднимать этот вопрос в таком ключе.

- Ноат, - Вэйджер тут же воспользовался моментом и подозвал занесённую.

Ноат подошла, приветливо улыбаясь, в фиолетовых глазах светилось любопытство. Хэлмираш, оценив её вид, слегка успокоился – вторая тренировка прошла гладко, раз занесённая в столь приподнятом настроении.

- Что у вас тут за разборки? – спросила, обводя всех взглядом.

- Хэлмираш вчера накинул на тебя одно довольно мощное заклинание, - проговорил Хакет, решая выступить более мирным переговорщиком чем эмоциональный Рейнгар.

- И? – Ноат вопросительно посмотрела на стража.

Хэлмираш чуть сощурился, с некоторым даже любопытством ожидая реакции занесённой. Потому что заклинание он не снимет в любом случае, что бы кто ни сказал. Но её мнение узнать было интересно.

- Ты не понимаешь! – Рейн недовольно посмотрел на Ноат. – Он же всё, что тебя окружает, может слышать теперь при желании! Достаточно подключиться к потоку, который питает заклинание, и он будет знать всё, что вокруг тебя происходит.

Занесённая посмотрел стражу прямо в глаза, но тот спокойно выдержал взгляд требовательных фиолетовых глаз, не отводя своих.

- Это не слишком затратно для тебя? – вдруг спросила Ноат.

Страж слышал, как Вэйджер тихо рыкнул. Он и сам был несколько удивлён такой реакцией, но ответил быстро, опережая уже было открывшего рот Малиша:

- Нет.

- Тогда спасибо. Я не против твоей защиты, - прозвучал спокойный голос занесённой, она пожала плечами, не видя в происходящем ничего страшного.

А вот для Хэлмираша как будто молния пронзила небо посреди ясного дня. И не только небо, заряд прошёлся по нему самому, от макушки до пяток. Зачем она это сказала? Зачем замкнула очередной виток ритуала? Страж обречённо усмехнулся: как Ноат это делала? Ничего не зная, раз за разом пересекая ступень за ступенью? От мысли, что ему осталось только предложить занесённой переехать к нему, внутри всё сжалось. Странные мурашки пробежались по спине, но усилием воли Хэлмираш заставил себя вернуться в реальность. Нет, этого никогда не будет. И хватит об этом думать, как будто он действительно хочет создать пару. Нет, такого стремления у стража не было, ритуал так и останется лишь в его памяти.

- Ноат! Но зачем это надо? Даамар больше для тебя не опасен, - будучи оракулом, Рейнгар не мог понять, как можно вот так давать доступ к своим делам.

- Рейн, - занесённая примирительно положила руку на плечо мага. – Это араны для меня больше неопасны, а насчёт самого Даамара никто ничего не может сказать. Но дело не в этом, от любой защиты, которая не означает, что со мной будет таскаться непосредственный телохранитель, не откажусь, ведь я всё ещё толком не знаю этот мир. Да и, подумай сам, ты серьёзно считаешь, что Хэлмирашу больше заняться нечем, как только следить за мной и подслушивать? – хмыкнула, сверкнув глазами в сторону стража.

Рейн покачал головой, но всё-таки усмехнулся вслед за Ноат.

- Возьми, - Хэлмираш протянул занесённой плащ.

Та с улыбкой забрала свою вещь, попрощалась со всеми и продолжила путь. Рейнгар хотел продолжить разговор, но Хэлмираш проигнорировал его желание, банально совершив скачок до места назначения.

Глава 41

Весь следующий день Хэлмираш Ноат не видел, решив, что к самостоятельному перемещению ей действительно стоит привыкнуть. Сначала страж думал, что занесённая будет расспрашивать хотя бы того же Вэйджера о том, что такое этот абсолютный покров, что он на неё наложил, но нет. Ноат как будто сразу же о нём забыла, продолжая жить своей обычной жизнью. Странная беспечность по отношению к непонятным для неё заклинаниям или настолько высокий уровень доверия к стражу? Сложно было сказать наверняка. Но факт оставался фактом. Страж сам к каналу связи не подключался, позволяя покрову просто питаться от его резерва.

С утра Хэлмираш уже стоял в зале для медитаций – Линара заверила его, что небольшого количестве тренировок для Ноат будет достаточно, с учётом её умения быстро справляться с навязанными образами. Страж решил согласиться с алларийкой, уважая её опыт оракула-боевика, но при условии, что сегодня Ноат сможет защититься от атаки за отведённое количество времени.

Занесённая, явившаяся на своеобразный экзамен, не выглядела слишком нервозной. Поздоровалась с Хэлмирашем, села на коврик напротив Линары и дала привычное согласие на воздействие. Алларийка тут же протянула канал стражу. Хэлмираш молча наблюдал за тем, как Ноат преодолевает насылаемые оракулом видения, как меняет их под себя, лишая их той остроты и опасности, которая и несла основную угрозу. И был вынужден согласиться с Линарой, что больший навык Ноат сейчас ни к чему. Того, что есть, хватит с лихвой для пробной атаки.

- Удовлетворён? – спросила алларийка, поднимая на мужчину взгляд.

- Да. Спасибо, - кивнул Хэлмираш. – Ты хорошо с ней поработала.

- Если хочешь добавить что-то ещё, то сейчас самый хороший момент, - Линара поднялась, передавая стражу полное управление каналом атаки. А сама развернулась и вышла из зала, не собираясь терять своё время.

Хэлмираш несколько секунд смотрел на Ноат, совершенно спокойно сидящую на коврике. Лицо сосредоточенное, но тело при этом расслабленное. Мысль о том, как ещё можно потренировать занесённую, пришла спонтанно. Но руки послали образы раньше, чем мозг полностью осознал, что делает.

Хэлмираш посмотрел в канал, видя два вытащенных из собственного сознания образа: мужчина с чёрными седеющими волосами, смотрящий в странный светящийся прямоугольник и женщина в очках, одетая в белый халат и читающая какую-то книгу. Страж направил эти образы и поставил их перед Ноат. Он сам не знал, чего хочет добиться, просто решил атаковать по чему-то крайне личному. По тому, что для занесённой должно быть максимально дорого, а оттого удар будет наиболее болезненным.

Уже сделав это, Хэлмираш пожалел. Потому что это было почти предательство. Никто и никогда не смог бы вытащить из его головы образы, что навредили бы Ноат. И сейчас страж бьёт так, как может ударить только он. Это ли не предательство?..

Хэлмираш уже хотел отдёрнуть выстроенные образы, но только сейчас обратил внимание на реакцию Ноат. У её реального тела дрожали губы, пытаясь при этом улыбаться, а из-под закрытых век ручьем лились слёзы. В сознании же занесённая жадно всматривалась в созданные видения, тянулась к ним всем своим существом, но при этом не двигалась с места. Это был тоже своего рода показатель. Она понимала, что происходит, но не хотела прекращать атаку, как и поддаваться ей.

- Я! Хочу! Домой! – услышал её отчаянный молчаливый крик Хэлмираш и взмахом руки развеял канал.

Смотря, как занесённая заваливается на бок, постепенно приходя в себя, страж мрачнел всё сильнее. То, что он сделал, было неправильно. Экзамен Ноат сдала, не стоило дополнительно издеваться над ней.

Демонесса открыла заплаканные глаза, губы дрогнули, складываясь в жалкую улыбку, когда она посмотрела на стража.

- Провал, да? – чуть севшим голосом спросила она.

Хэлмираш на секунду прикрыл глаза, не желая видеть этой картины. Пальцы сами собой вжались в предплечья.

Но вдруг на него налетел маленький ураган – сорвавшаяся с места занесённая вдруг сама кинулась к нему, буквально вцепляясь в плечи стража, как будто он был последним человеком на планете. Хэлмираш шеей ощутил мокрое от слёз лицо Ноат. Молния прошила позвоночник, и страж сдался сам себе, распрямив руки и крепко прижав занесённую. Пусть хоть на мгновение, но он станет для неё тем заслоном, что защитит от всего. Ноат вздрагивала, но не ревела, просто вжималась в него, не желая отстраняться.

- Прости, - проговорил Хэлмираш, замечая, как от его дыхания шевелятся волосы на голове демонессы.

- За что? – спросила она, продолжая прятать лицо на шее стража.

- Такой атаки они никогда не смогут совершить. Из твоей головы они эти образы не вытащат, а из моей тем более. Это было слишком, - честно ответил Хэлмираш, готовый ко всему, но только не к тому, что Ноат рассмеётся. И в том смехе слёз будет больше, чем улыбки.

- Ты не понял. Я тебе благодарна. Не представляешь, какой подарок для меня сделал. Я стала забывать их лица, а ты дал посмотреть на них снова, - занесённая шумно задышала сквозь сжатые зубы, куртка Хэлмираша скрипнула под сжимающими плечи стража пальцами.

Больше ничего не говоря, Хэлмираш терпеливо ждал, пока Ноат выровняет дыхание, продолжая крепко обнимать её. Он готов был ждать сколько угодно, лишь бы она перестала хвататься за него, как утопающий в песках за ветку. И дождался, пока Ноат сама разожмёт руки и первой отстранится от него. Глядя на её убитый вид, Хэлмираш судорожно искал хоть какую-то возможность такое положение дел исправить. Мысль пришла сама собой, удивив своей простотой. Страж смерил занесённую внимательным взглядом и вдруг склонил голову набок:

- По движущимся мишеням стрелять пойдёшь?

Ноат вскинула на него сверкнувшие удивлением глаза, и часто закивала. Ну как ребенок, зорги меня задери, пронеслась мысль, но в ней не было и капли недовольства. Скорее она слегка переливалась… нежностью.

- Пошли, - хмыкнул Хэлмираш и первым направился к выходу.

Прихватив из башни лук и стрелы, они быстро добрались до малого полигона. Хэлмираш взмахнул рукой, и несколько красных мишеней-тарелок повисли в воздухе.

- Инструкции будешь слушать? – уточнил на всякий случай.

Но занесённая ожидаемо покачала головой. А страж не стал настаивать, посылая в воздух мишень за мишенью. Весь первый колчан Ноат отстреляла мимо, но от этого восторга в её глазах меньше не становилось. Ожившее лицо очень чётко передавало эмоции занесённой. Но Хэлмирашу надо было точно знать, что с ней всё будет в порядке. И впервые он использовал канал абсолютного покрова, чтобы считать её эмоции. И сдержанно улыбнулся, понимая, что Ноат действительно не испытывает гнетущих последствий измененной им атаки.

Когда двадцать пятая стрела вдруг коротко мазнула по мишени, радости занесённой не было предела. Она прыгала на месте, махая луком и широко улыбалась, смотря на стража. Не улыбнуться в ответ Хэлмираш не мог, дёргая уголками губ.

После того, как Ноат собрала почти все стрелы, они вместе устремились по дорожке к основным строениям Академии. Когда вышли из парка, Ноат вдруг остановилась, повернулась лицом к стражу и предложила:

- Хэл, а пошли ко мне ужинать?

Хэлмираш непонимающе уставился на неё. То есть, «ужинать»? Он же не её избранник, ему нельзя вот так просто…

- Я освоила почти все продукты в холодильнике, наготовила на роту, - между тем продолжила Ноат, как будто не замечая его замешательства. – Решила, что, как каникулы кончатся, буду приобщаться к обществу и питаться в столовой. Вот и ударилась в готовку. А съесть одна я это всё физически не могу. Так пойдёшь? Я хорошо уже готовлю, честно, Триг ни разу не травился.

- Так он – демон, у них желудки крепче, - проговорил Хэлмираш, мысленно хмыкая. Дитя другого мира… она не понимала, что предлагала. В этом мире приглашать к себе мужчину женщина должна была не раньше, чем он признавался ей в своих чувствах. Хэлмираш дёрнул щекой, одёргивая себя: ну так тебя за мужчину никто и не принимает. Ты – тренер, учитель, охранное заклинание. И всё равно, мысль о том, что его могут вот так пригласить будила внутри что-то странное, какую-то болезненную надежду.

Ноат восприняла его слова правильно, широко улыбаясь пусть и не самой удачной его шутке – складывалось отсутствие опыта. Видя ожидание в её глазах и настоящее желание его пригласить, Хэлмираш второй раз махнул рукой на то, что делать надо. И сделал то, что хотелось:

- Веди, угощай.

- Отлично! – обрадовалась занесённая, тут же ускоряясь.

Они быстро дошли до дома по дорожкам с загорающейся подсветкой, Ноат тут же деловито отправила стража на кухню, а сама сбегала в ванную. Хэлмираш присел на один из двух стульев на кухне, молча наблюдая за тем, как занесённая хлопочет, доставая угощения. Мельком заглянул в открытый холодильник – там действительно было полно каких-то кастрюлек, чашек, тарелок с чем-то внутри. От созерцания суетящейся на кухне Ноат внутри разливалось тепло. На секунду появилось странное желание стать чем-то неподвижным и пустить корни, чтобы остаться здесь.

К реальности вернула стукнувшаяся о стол тарелка с хлебом, которая появилась перед стражем. Ноат залила заварник, поставила на стол вазочку с каким-то кривоватым печеньем.

- На вид не смотри, на вкус довольно неплохо, - проговорила, почему-то считая, что это может смутить Хэлмираша.

Страж невозмутимо кивнул, всё ещё не понимая собственного согласия. Между тем занесённая быстро накрыла стол на две персоны, разложила быстро подогретое рагу, разлила чай и села на стул напротив мужчины.

- Приятного аппетита, - первой взялась за вилку, но при этом поглядывая на стража с каким-то странным выражением лица.

Хэлмираш тоже подхватил столовый прибор, принялся за еду. И в кои-то веки обратил внимание на вкус еды, потому что сейчас было интересно, что приготовила занесённая. Оказалось довольно неплохо, пусть на взгляд стража и немного недосолено. Ноат тоже уплетала свою порцию, изредка бросая взгляды на мужчину. А страж решил перестать задаваться вопросом, зачем его позвали, и позволил себе просто насладиться ужином, который он проводит в приятной компании и… спокойствии. Несмотря на все метания где-то в груди, здесь и сейчас страж ощущал себя в правильном месте.

- Спасибо, - проговорил Хэлмираш, отставляя пустую тарелку через некоторое время.

- Ты чай пей, меня Триг его по-хитрому заваривать научил. Остальные так не умеют, - с гордостью в голосе отозвалась Ноат, подливая мужчине в чашку.

- Согласен, - кивнул мужчина, сделав первый глоток, а за ним ещё два сразу же.

Взялся за кривую печеньку, откусил. В сладком он мало что понимал, кроме самого факта сладости. Потому ничего не стал говорить о качестве. Допили чай в тишине. Опустошив чашку, страж поднялся. Занесённая с улыбкой попрощалась с ним, проводив до двери.

Хэлмираш перенёсся к себе, прошёл в комнату. Глубоко вдохнул и выдохнул, садясь на кровать. Зажёг камин, уставившись на подвижное пламя. В старые времена ему в сложившейся ситуации оставалось только подойти к Ноат и предложить переехать к нему. Но сейчас это было невозможно. Пусть, кажется, занесённая каким-то образом в нём заинтересована, если осмелиться так судить по её сегодняшнему приглашению. Однако это ничего не значило. Он больше никогда и никому не предложит жить в его доме. Потому что у него больше нет дома. И не будет. Это было правильно. Но что-то внутри болезненно отзывалось на эти мысли.

Близились испытания, на которых Гончие должны были отбирать себе новобранцев. А потому, как бы стражу ни хотелось сохранить привычное положение дел, тренировки Ноат ему пришлось из своих дел вычеркнуть. Но и оставлять её без присмотра мужчина не собирался, поэтому ещё вечером договорился с Дармином, что тот посмотрит занесённую. Если Ноат пройдёт его полосу препятствий на требуемом уровне, то лысый тренер возьмёт её в свою группу.

Что удивительно, занесённая умудрилась ещё до того, как задержавшийся страж появился на полигоне, повздорить с Дармином. Обычно ученики его боялись, да и знали мстительный нрав тренера, а потому старались с ним не спорить. Но Ноат об этом предупредить забыли. Пришлось вклиниваться между ними, созерцая удивлённо-обиженное выражение на лице занесённой. Однако на полосу она вышла без лишних споров, а Дармин, смотря, как она её проходит, сменил гнев на милость. И по итогу принял её в свою группу:

- Ладно, увидимся через день, адептка, - Дармин похлопал демонессу по плечу, развернулся и гаркнул во всю силу лёгких на остальных членов группы. – Что встали? Такое право только у троих есть. Остальные не заслужили. Марш!

Ноат вздрогнула от последнего крика, перевела взгляд на Хэлмираша.

- Пошли, тебе надо переодеться, - мужчина первым повернул к тропинке с полигона.

Занесённая с тихими стонами поплелась за ним.

- А ты уверен, что я потяну эту нагрузку? – протянула она с сомнением.

Он ожидал жалоб на новый распорядок, но никак не последующей фразы:

- А с тобой мы…

Стражу понадобилась секунда, чтобы понять, о чём хочет спросить Ноат. Ну да, занятия с луком Дармин обеспечивать не будет.

- Занятия по луку несколько переставим, у меня начинаются отборочные соревнования в Гончие. Выкроить время будет тяжело, - честно признался страж.

- Так, может, тоже меня куда-нибудь пристроишь? – Ноат прибавила шагу и заглянула в тёмные глаза мужчины.

Хэлмираш с некоторым удивлением заметил в них искреннее беспокойство.

- Думал уже, - махнул рукой страж. – Но некуда. У нас обучают только оружию ближнего боя, маги-лучники – это некоторый не стандарт. Так что лучники в Академии появляются только уже готовые и тренируются сами.

- Я могу Руш попросить со мной позаниматься!

- Да? – Хэлмираш остановился. – Тогда давай пока так и сделаем. Пусть Руш с тобой постреляет, у неё хороший уровень. Как уйдут Гончие, я сниму с неё эту нагрузку, - быстро выстроил в голове новый план страж.

- Хорошо, - согласно улыбнулась Ноат.

За разговорами вышли из парка к развилке тропинок. Хэлмираш, постоянно находясь на связи с системой охраны, уже знал, кто идёт навстречу по одной из тропинок, а потому настоятельно направил занесённую именно по ней. Та послушно отправилась в указанном направлении, а страж несколько отдалился, но тут же обернулся, подключаясь к абсолютному покрову. Потому что прекрасно видел, как по той же тропинке ускорили движения несколько учеников. Опыт подсказывал, что без драки тут не обойдётся. Но вмешиваться сразу же страж не стал, пока оставаясь немым наблюдателем. Он прекрасно слышал заносчивых эльфов и их обращение к занесённой. Буквально чувствовал, как она на мгновение закаменела, меняясь. Из улыбчивой и желающей всё разрешить мирно в колючую и абсолютно бесстрашную.

Но ничего, требующего его вмешательства, не произошло – вмешалась лучшая троица Дармина. Хэлмираш мрачно усмехнулся, отмечая особо активных эльфов и передавая лысому тренеру свои пожелания насчёт их тренировок. Дармин с удовольствием пожелания принял.

Хэлмираш с головой окунулся в подготовку претендентов на испытания Гончих. Нынче большой заказ сделала стая Минга – а его нельзя было подвести. Поэтому страж сутками пластался, тренируя группу особо выдающихся и желающих связать свою жизнь с ремеслом охоты на отступников. В те редкие моменты, когда удавалось хотя бы посидеть на одном месте, он вдруг заимел странную привычку отключаться от реальности и касаться канала связи с абсолютным покровом Ноат. Бездумно слушал, как она ворчит на Краймора, задавшего очередную порцию тоскливых рефератов, как смеётся вместе с друзьями на поляне, как посылает к Харашу Дармина с его лютыми методами тренировок. И как признаётся Руш, что ждёт, как бы скорее закончились испытания на Гончих, чтобы снова вернуться к тренировкам с ним, потому что Руш, конечно, учитель хороший, но пострелять по движущимся мишеням с ней нельзя...

Когда до испытания остался день, Хэлмираш отменил все тренировки и отправил претендентов отдыхать и готовиться уже морально. А самого ноги принесли на полигон. Там шло занятие Дармина и его группы, в которую входила Ноат.

Хэлмираш тяжело осел на скамейку, опуская голову и вытягивая натруженные ноги. Связи с абсолютным покровом было достаточно, чтобы понимать, чем именно занимается занесённая, смотреть на неё при этом было необязательно. Через пару минут скамейка жалобно скрипнула, прогибаясь под немалым весом Дармина.

- Ну как наши алмазы? Готовы стать блистательными бриллиантами? – спросил тренер, с прищуром наблюдая за продвижением группы.

- Посмотрим. Экзамен покажет. Минг своих всегда сам отбирает, - глухо отозвался Хэлмираш, находя глазами Ноат. Она как раз только закончила очередной этап и встала отдохнуть.

- Одри их отбирает, а не Минг. Если бы он отбирал сам, нам бы пришлось вести статистику смертей, - жёстко усмехнулся тренер.

Хэлмираш согласно кивнул. Ноат каким-то образом почувствовала его взгляд, обернулась. Разглядела мужчину с такого расстояния и вдруг помахала стражу рукой. Тот приподнял ладонь в ответ. Ноат, сверкнув усталой улыбкой, направилась к следующему этапу.

- Хорошо работает, - проговорил Дармин, тоже провожая её взглядом. – Не отлынивает. С тройкой моей лучшей спелась. Ей, конечно, до них далеко, но стремится. А тех, кто её обидеть хотел, я в землю закатал, как ты и просил.

Хэлмираш хмыкнул, не переставая следить за взбирающейся по канату Ноат.

- Знаешь, Хэл, - вдруг задумчиво склонил голову Дармин. – За все те годы, что тебя знаю, я ни разу не мог подумать, что та, на кого ты, спустя столько лет собственного умерщвления, обратишь внимание, будет демонессой.

- Она не демонесса, - коротко отозвался страж. И больше ничего не стал добавлять. Он слишком устал, чтобы спорить сейчас с полным сил другом.

Тренер вздохнул и сказал неожиданно серьёзно:

- Так подошёл бы к ней. Подарил бы какую-нибудь безделушку. Вон как она тебя почуяла, тут же поняла, что ты у неё за спиной сидишь. Может и выгорит чего? Ты ей нравишься.

Хэлмираш помолчал какое-то время, но всё-таки ответил:

- Не выгорит. Перегорело.

- И что ты её тогда взглядом ловишь, если перегорело? – с какой-то странной досадой проговорил Дармин. – Будешь её защищать, как побитая бешеная псина? А потом что?

- А потом она найдёт того, кто будет её ценить, - устало отозвался Хэлмираш. – Кого полюбит. И будет с ним счастлива.

- А ты?

- А я сделаю всё, чтобы она до этого момента дожила, - отрезал страж и поморщился. – Дарм, не неси чушь. Ты будешь удивлен, но у меня в комнате есть зеркало. Даже если, как ты считаешь, я ей сейчас интересен. Ты сам подумай, на кой зорг ей сдался сумасшедший старый монстр, за которым столько трупов, что в личное кладбище можно целый город определять?

Дармин какое-то время недовольно пыхтел, не желая соглашаться с собеседником. Но вдруг его дыхание успокоилось, внимательные глаза нашли прыгающую через препятствия Ноат. Какое-то время он за ней пристально наблюдал.

- Знаешь, Хэл, что я тебе скажу, - голос тренера был абсолютно спокойным. Настолько, что Хэлмираш даже обернулся к другу, желая видеть его лицо. – Помяни моё слово – по твоему плану не получится. Это для местных ты – искупавшийся в небесном огне монстр с кладбищем и прочим. А для неё ты – бесхозный мужик, который ей нравится и который явно пригодится в хозяйстве. Не будет твоя «недемонесса» никого ждать и никого искать. Она просто в один прекрасный день придёт за тобой, и вопросов задавать не станет, поставит перед фактом. Поверь, я знаю таких женщин. Они не будут церемониться с твоим мнением о себе самом, им хватает собственного.

Хэлмираш поморщился, сказал с какой-то странной горечью:

- И что ж ты, знаток, до сих пор один?

- Как раз потому, что знаток, - как-то невесело хмыкнул Дармин. – Я их очень быстро вычисляю и максимально быстро забиваюсь в ближайшую дыру, чтоб не заметили и глаз не положили.

Глава 42

В первый день испытаний была приглашена только стая Минга. Точнее, только двое из неё: сам Минг и его заместитель. Поздоровавшись с Гончими, Хэлмираш создал купол, под который тут же шагнула Одри, надевая маску. Бледные от волнения претенденты рассредоточились вокруг места предстоящих поединков. Хэлмираш подтолкнул первого под купол, который тут же сделал непроницаемым.

- В защиту. Старт! – коротко скомандовал страж.

Поединок начался. Первым среди учеников шёл Зитар – гибкий аллар, специализирующийся на стихиях пары огня-воздуха. Хэлмирашу понадобилась минута, чтобы понять, что парень не пройдёт. Слишком слаб для Одри, а, значит, и для стаи в целом. Самой Одри для этого понадобилось четыре минуты. После чего она остановила бой и покачала головой. Хэлмираш кивнул и заменил понурившегося ученика следующим.

Бои шли один за другим, Одри лишь изредка прерывалась на двухминутные перерывы. Минг всё это время стоял молча, не встревая в решения заместителя. Сосредоточившись на боях, Хэлмираш не сразу заметил, что в толпе зрителей появилась Ноат. Он уже давно не видел занесённую, только через канал покрова следя за её жизнью. И сейчас пусть и хмурился, считая, что ей видеть происходящее необязательно, но всё равно где-то в глубине был рад видеть её рядом. Хэлмираш нашёл глазами среди наблюдателей Орма, привлёк его внимание, кивнул на Ноат. Полуорк понятливо стал пробираться сквозь толпу к занесённой.

Хэлмираш закончил отбор, попрощался с Гончими, записав их вердикт по ученикам. В целом результат испытаний его удовлетворил – Гончие нашли тех, кого искали. Судя по тому, что Ноат дождалась этого момента и теперь стремительно приближалась, у неё был какой-то вопрос к нему.

- Ты по делу? – развернулся к занесённой Хэлмираш.

- Да, надолго не отвлеку, - коротко кивнула. – Ты не против, если я в город выйду?

Мужчина окинул Ноат хмурым взглядом. Отпускать её в город совсем не хотелось, тем более так внезапно и непонятно по какому поводу.

- Зачем?

Ноат как будто прекрасно поняла его мысли, вздохнула:

- Хэл, мне здесь жить. Пора уже понемногу выбираться за стены Академии. По рынку пройтись и…

- Одна не ходи. Вон, Орма с собой возьми, - перебил страж, находя приемлемое для себя решение. Полуорку он доверял.

Ноат чуть растерянно оглянулась на друга, но тот уверенно кивнул

- Спасибо.

- Старайся особенно не выделяться.

Занесённая скорчила рожу в ответ на просьбу стража. Хэлмираш и сам осознавал, что сказал глупость – при её внешности сложно не выделяться. Это он привык уже к рогатой демонессе, а вот мир даже не думал этого делать – ещё один момент, из-за которого стражу не хотелось выпускать Ноат за пределы Академии. Но она была права – всё-таки Академия не должна была становиться её тюрьмой.

Страж вернулся в кабинет, занялся документами на тех, кто прошёл отбор Гончих. Бумаг на них надо было заполнить огромное количество. Это и уведомления в Совет, и в собрание Гончих, и изъять личные дела из Академии для передачи их новому начальству. И Минг всегда требовал эти документы от стража лично, не доверяя чужим подписям. Приходилось подчиняться, ибо с Мингом спорить было сложно. Подписывая очередное уведомление, Хэлмираша вдруг что-то кольнуло в правое запястье. Резко дёрнувшись, мужчина сверился с каналом абсолютного покрова: Ноат была в порядке, только ноги чуть подустали. Странно. Может, на что-то острое налетела. Страж пока оставил это без внимания, поближе к вечеру, как раскидался с бумагами, в рамках обхода перенёсся к дому Ноат. Постучался, желая спросить, что именно произошло сегодня в городе. Но дверь ему открыла не занесённая, а Орм. Зелёные глаза парня увеличились в размерах от удивления, когда он увидел стучащего. Хэлмираш шагнул внутрь, окинул взглядом сидевших в гостиной друзей Ноат. Сама занесённая стояла там же, мужчина остановил на ней свой взгляд:

- Всё нормально в городе прошло? Никаких инцидентов? – уточнил он, щуря глаза.

- Да, отлично сходили, - легко кивнула Ноат и вдруг огорошила стража вопросом: – Ты ужинал?

Тот мотнул головой.

- Давай, садись, сейчас я ещё одну тарелку принесу. Орм, найди ему место, - затараторила, занесённая, раздавая указания.

Хэлмираш в один момент ощутил, как потерял всю свою значимость. Его мнения даже не спросили, просто поставили перед фактом, что сейчас будут кормить. Впрочем, уставший мужчина сопротивляться и не хотел. Поэтому позволил усадить себя, стараясь не сталкиваться взглядом с большими глазами учеников. А Ноат, казалось, даже не замечала той неловкости, что возникла. Она деловито поставила перед Хэлмирашем порцию ужина, прибавила большую чашку с чаем.

Хэлмираш молча приступил к еде, отмечая, что готовит занесённая вполне неплохо.

- Хэл, - вдруг обратилась к нему Ноат. – А почему на отборе в Гончие была только одна стая?

Страж оторвался от созерцания тарелки, поднял голову. Проглотил пережёванный кусок мяса и ответил:

- Сначала идёт отбор в самые сильные стаи. Они заранее присылают заявки на магов, которые им нужны. Я отбираю подходящих кандидатов из выпускников-магистров, представители стаи приезжают и сами их испытывают. По результату либо забирают, либо выбраковывают. Затем такие же запросы приходят из стай послабее. Последние отборочные испытания идут в общий список Охотников. Вообще, - страж вздохнул, берясь за кружку с чаем. И хмыкнул, видя, что его с интересом слушает не только занесённая, но и остальные ученики. – Гончие набирают основных рекрутов из Охотников. Там кандидатов готовят годами специально. Но, бывает, им нужен кто-то конкретный, тогда они обращаются ко мне или ещё нескольким учителям в других Академиях, которые могут подготовить кандидатов должного уровня. А стая Минга уже давно у меня на любую должность берёт рекрутов, так уж повелось.

- А это же они Трасса Огненного поймали? – подал голос Дайдариэль, сверкнув загоревшимися азартом глазами.

- Они, - кивнул мужчина. – Одри тогда почти зрения лишилась. Но Трассу за это оторвала кое-что не менее ценное.

Орм кровожадно усмехнулся, Руш толкнула его в бок, но полуорк покачал головой, не желая раскрывать подробности.

- А, говорят, что Гончие убивают всех преступников, это так? – тихо спросила большеглазая Йоль.

- Нет, - Хэлмираш откинулся на спинку стула. – Убивают только тех, на кого выдан такой приказ. И, нередко, сами проводят расследование на месте преступления, чтобы подобный приказ имел подтверждение хотя бы одного члена стаи, таковы их внутренние правила. И, если всё подтверждается, то у них есть ещё одно правило. Мага убивает именно тот, кто его поймал. Поэтому звание убийцы магов применимо к любому члену стаи Гончих – это правда, но они занимаются не только этим. И завтра у меня испытания ещё в три стаи, - страж потёр лицо ладонями. – Так что мне пора. Спасибо за ужин.

Хэлмираш кивнул Ноат и удалился. Пока шёл к себе, пытался разобраться в своей реакции. Потому что уходить из дома Ноат… не хотелось. Вот так сидеть с любопытными детьми, отвечать на их вопросы было… хорошо. Он уже подмечал, что занесённая умеет подбирать себе друзей. Сегодня убедился в этом очередной раз.

Следующий день прошёл без происшествий, если не считать того момента, что Ноат вдруг исчезла с территории Академии. Хэлмирашу показалось, что его окатило холодной волной, когда канал к абсолютному покрову вдруг просел. Страж, не помня себя, перенёсся на место, где Ноат была в последний раз и оказался в зале порталов. Нахмурившись, подозвал смотрителя, и тот считал информацию с последнего сработавшего портала, а потом и пересказал услышанный разговор подростков. Мысленно хмыкнув, Хэлмираш спокойно вернулся на рабочее место: кто-кто, а Бриалиар Минурис вал-Кариас за свои слова отвечает. Да и в Небесном городе строго, там навредить кому-то очень тяжело. В любом случае, при реальной угрозе, Хэлмираш сможет прорваться и туда.

Поэтому страж не среагировал сразу же, когда канал так же провис на второй день. Решил сначала донести свиток, что держал в руке, до стола, тем более, что сам покров ничего плохого не сообщал. Положил свиток и переместился на место последнего появления покрова. И застыл, чувствуя, как стремительно холодеют ладони. Он оказался у ворот Академии. И рядом было совершенно пусто. Хэлмираш судорожно дёрнул за канал связи, но он обрывался. То есть он был, но как будто попадал в слепую зону, конечной точки страж не видел. Проследил недавний путь занесённой, перенёсся на площадку, где Ноат любила бегать. Пусто, только плащ и сумка лежали на пеньке. Страж бездумно потянулся к плащу, взял его в руки.

Прыжком вернувшись к себе, Хэлмираш развернул карту поиска, кладя руки на изображение материка и сосредотачиваясь на своём заклинании абсолютного покрова. Шли минуты, но второй конец поводка так и ускользал, не давая информации. Страж выругался, связался с дежурными, с центральным корпусом, ставя на уши всю службу: с территории Академии пропала ученица, а этого никто не заметил?!

Час ушёл на поиски всеми способами, когда наконец к стражу привели одного из адептов, который и рассказал, что его попросил какой-то старик вывести Ноат Инс-Наур за забор Академии. Вынув из его сознания портрет старика, Хэлмираш метнулся к Интару. Тот поднял своих людей, рассылая изображение по всем постам, но старик как будто под землю ушёл – его не видел никто. Ни один патруль не мог обнаружить никого похожего.

Страж вернулся к себе, чувствуя, что холод сковал уже все руки до плеч, вызывая противную ноющую боль. Однако мужчина не мог себе позволить отвлечься на подобное, он выключил все чувства, уподобляясь поисковому заклинанию, стремясь тратить себя всего только на задание. Связался с Дориархом, но и глава пока ничем не мог помочь, занимаясь поисками по своим каналам. Хэлмираш направился к столу, решив взять пару накопителей на всякий случай, но не успел и шагу сделать, как браслет на правой руке вспыхнул, мгновенно раскаляясь. В глазах потемнело, мужчина не удержался на ногах, падая на колени и сдавленно рыча от адской боли. Правую руку как будто отрезали чем-то раскалённым. Дыхание перехватывало, страж почти терял сознание, содрогаясь в агонии, которая постепенно распространялась по телу. И всё же воздуха в лёгких хватило на крик, в который мужчина вложил заклинание контроля. Как оракул шестой ступени, Хэлмираш сумел перехватить сигналы собственного мозга и заглушить рецепторы. Ничего хорошего для него в этом не было, но теперь страж смог ухватиться за канал связи с абсолютным покровом. Кто-то разрывал его на части, и мужчина получал двойную боль от себя и от Ноат. Благо сама занесённая этого не чувствовала, но и найти её по повреждённому каналу страж не мог. Одно можно сказать точно – демонессы не было не территории Академии.

Кое-как отдышавшись, Хэлмираш поднялся, пошатнулся, но устоял на ногах. С оскалом посмотрел на раскрасневшийся браслет: пусть болевые рецепторы были заглушены, но ничего не мешало металлу и дальше плавить кожу, и под ней мышцы. Запах палёного мяса ударил в ноздри. Но стража сейчас это волновало мало: кто-то варварски, но с огромной магической силой буквально содрал с Ноат его абсолютный покров, оставляя без защиты. Как и с какой целью – этого страж даже предположить не мог. Смахнув со лба пот и сосредоточившись, первым делом вновь прыгнул на то место, где покров отметился в последний раз, надеясь, что что-то поменялось в ответ на боль. Шатаясь, вышел около ворот Академии. Вокруг было так же пусто. Выругавшись, стремительно перенёсся к порталам, сдёрнул с шеи пузырёк с кровью Даарена, который носил со времен их первой встречи. Вылил кровь на кристалл, активировал связь. Как ни странно, марево связующего портала очень быстро сменилось обеспокоенным лицом Предводителя. Увидев это выражение, Хэлмираш тут же активировал вокруг себя купол тишины.

- Ноат исчезла, - без приветствия коротко проговорил страж, тяжело дыша. Пот продолжал катиться градом. Тело не чувствовало боли, но последствия распространяющегося жара никуда не делись.

- Даамар почувствовал, - кивнул рогатой головой Даарен.

Хэлмираш сощурился, и демон пояснил:

- Я назначил его Защитником Ноат, он за неё отвечает. И отец считает, что тут могут быть замешаны маги крови…

Страж выругался. Грязно, рыча по орочьи.

- Я дам тебе координаты, как только Даамар найдёт её.

- Да пошли вы в пламя Хараша! – взревел Хэлмираш, отмахиваясь и сбивая одну из стоек. Связующий портал тут же погас, потеряв энергию. Маги крови! Это означало только одно – он обречён работать один. Никого! Страж никого не может привлечь к поискам! Даамар не будет искать Ноат, что бы Даарен там себе не придумал, а, значит, занесённая может…

Нет. Страж прикрыл глаза, сжал зубы до скрежета и вернул себе способность чувствовать боль. Тихий стон вырвался из его глотки, но сейчас эта боль его даже радовала. Если она есть до сих пор, значит, существует связь с покровом. Они так и не смогли содрать его полностью.

- Хэлмираш, что…

Страж тут же переместился, даже не глядя, кто его позвал. Упал посреди кабинета, корчась от боли, но при этом пытаясь поймать ускользающий канал связи с покровом. Связь колебалась, то появляясь, то исчезая, не давая стражу сосредоточиться. Хэлмираш взвыл от собственной беспомощности. К запаху палёного мяса добавилась вонь плавившейся ткани и почему-то древесины.

- Тише, друг, тише. Я помогу, - раздался за плечом голос Дармина.

На плечи легли огромные руки, и через них хлынул небывалый поток магии. Её хватало сразу на всё: на удержание боли подальше от мозга, на концентрацию канала и на увеличение его стабильности.

- Вот так, хорошо. А теперь давай найдём твою пропажу. Сигнал есть, она жива. Поэтому остывай давай, а то пожар устроишь.

Хэлмираш остановился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он ощущал себя раскалённым не менее, чем металлический браслет. Не открывая глаз, страж устремился по каналу, прослеживая направление. Он без зазрения совести расходовал всю ту огромную мощь, которой снабжал его Дармин. Сколько времени понадобилось, чтобы добраться до точки выхода, Хэлмираш не знал. Но его это и не волновало. Главным было то, что он нашёл Ноат. Она действительно была жива, но обезвожена и ей было очень жарко. Где-то под землей.

- Вот и пропажа, - каким-то образом Дармин умудрялся отслеживать действия Хэлмираша. – Запомнил точку? А теперь разрывай канал.

Страж дёрнулся, всем своим существом протестуя против предложенного варианта. Но через секунду и сам осознал, что, пока его тело охватывает такая боль, ему не помочь занесённой. Она была жива и давала ему время. Стоило этим временем распорядиться правильно. Поэтому с тихим рыком страж отрезал идущий от него поводок к покрову, полностью разрывая связь.

Боль тут же сошла на нет, Дармин перестал держать Хэлмираша, и мужчина повалился на пол. Несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться, но вот страж разлепил слипшиеся от пота веки, посмотрел на сидящего рядом на корточках Дармина.

- Спасибо, - просипел Хэлмираш.

- Ну и куда мы с тобой пойдём за милой пропажей? – как ни в чём не бывало спросил тренер. Будто и не он тут только что отдал энергии столько, что хватило бы на трёх архимагов.

- Ты – никуда, - с трудом выговорил страж, кое-как поднимаясь.

Доковылял до аптечки, вытащил пару укрепляющих настоев и влил в себя. Подождал несколько секунд, пока они начнут действовать, и кабинет перестанет качаться перед глазами. Добавил ещё пару флаконов. Пусть потом токсический эффект его догонит, но сейчас было необходимо окончательно прийти в себя.

- В смысле «я – никуда»? – тут же взвился Дармин. – Ты в лаве искупался?!

- В прямом, Дарм. Не спорь. Ты не знаешь, не слышал, не видел. И тебя тут не было.

Уже открывший было рот для возражений тренер со стуком его захлопнул. Потому что узнал старую фразу, которая означала, что ему действительно нельзя вместе со стражем. Без шуток и лишнего геройства. Просто нельзя. Под страхом смерти.

- Ты справишься? – хмуро спросил Дармин, оглядывая всё более уверенно двигавшегося друга.

- Да. Теперь, да. Благодаря тебе.

- С тебя бутылка, - с невесёлой усмешкой проговорил тренер, видя, как страж вкладывает в ножны второй нож, покрепче затягивает пояс и накидывает на плечи плащ. Из-под стола вытащил сумку с настоями для критических случаев, кинул ремень на плечо.

- Хоть две, - кивнул Хэлмираш. – Будь.

И страж исчез, переносясь в кабинет главы Дориарха.

- Даарен считает, что это маги крови. Я нашёл конечную точку. Приготовьте лазарет. И тюрьму, - рублено проговорил страж.

- Хорошо, - голос Дориарха дрогнул, в серых глазах плескалось беспокойство. – Будь осторожен, Айнар.

Хэлмираш не стал ничего отвечать, молча прыгнул к порталам, расставил кристаллы по стойкам и сосредоточился, настраиваясь на координаты точки выхода покрова. Стоило порталу засветиться, как Хэлмираш стремительно шагнул в него.

Глава 43

Вышел страж в какой-то клетке, всю открытую кожу тут же опалило горячим воздухом, мужчина поперхнулся, обжигаясь. Стоило пару секунд побыть внутри, как по спине потёк пот, глаза тут же стало щипать – настолько жарко там было. И это одно уже подтверждало слова Даарена – только маги крови селятся в таких местах, чтобы их густая кровь продолжала циркулировать по организму. По телу стража побежали мурашки, пальцы скрючились в напряжении. Если эти твари что-то сделали с Ноат… чёрное пламя поднималось в груди, грозя раскатать это место по камешку, сделав из него братскую могилу. Решётчатая дверь клетки была не заперта, так что страж легко вышел наружу. Огляделся: низкий округлый ход, проделанный в мягкой породе, освещался часто воткнутыми факелами. Накинув на себя заклинение отвода глаз, Хэлмираш двинулся вперёд, ориентируясь на сигнал покрова. Правая ладонь мужчины покоилась на рукояти ножа – несмотря на то, что маги крови реальными магами не являлись, и увидеть стража не могли, Хэлмираш не собирался рисковать.

Осторожно пробираясь по ходу, стараясь не шуметь, взмокший страж постоянно вытирал лоб, чтобы стекающий пот не мешал видеть, сожжённая кожа под браслетом горела, испарина только добавляла боли, но страж не придавал ей значения, двигаясь дальше. Всё больше действовал на нервы тот факт, что по мере продвижения мужчина не встречал никого живого. Петляющий ход как будто вымер, жара и духота давили, нервы были напряжены до предела. Что-то внутри так и рвалось вперёд, к Ноат, призывая бежать по сигналу, отправив к зоргам всякую осторожность. Но тут до слуха Хэлмираша долетело эхо, приносящее с собой искажённый звук странного пения. По нутру прокатилась холодная волна страха, мужчина ускорился, ориентируясь на новые звуки. И за очередным поворотом натолкнулся на нескольких краснокожих мужчин с чёрными глазами. Хэлмираш на мгновение замер: он никогда не видел так много живых магов крови в одном месте. В своё время демоны показали ему лишь одного, да и то мёртвого. Сжав зубы и стараясь двигаться как можно бесшумнее, Хэлмираш протискивался между магами, стремясь прижиматься к стенам узкого хода. Но чем дальше, тем сложнее было это делать: народу в ход набилось просто плотняком. Зарычав от скопившейся злости и страха за жизнь Ноат, Хэлмираш плюнул на осторожность и стал буквально прорываться к эпицентру собрания. В голове то и дело вспыхивали страшные слова, сказанные тогда тысячником, что был приглашён просветить нового главного стража: маги крови убивают демонов. Медленно, изощрённо, ради их остановившегося сердца. И чем ярче цвет у демона, тем сильнее маги крови хотят заполучить его сердце. А у Ноат был красный цвет татуировок…

Сделав последний рывок, Хэлмираш стрелой вылетел в какой-то круглый зал. Увиденное заставило его застыть, медленно до боли сжать рукоять ножа: тот самый старик из воспоминаний адепта стоял перед алтарем и что-то пел, а обнажённая Ноат, плавно раскачиваясь, сидела на каменном алтаре, свесив длинные ноги и опустив руки вдоль тела. Её синяя кожа была изрезана, под занесённой скопилась приличная лужа чёрной крови. Демонессу никто не связывал, но Ноат не двигалась, лицо было отрешённым, как будто всё происходящее её нисколько не волновало. Чёрное пламя заполнило стража, жгло так, что уже и внешняя температура не казалась такой уж горячей. Неимоверным усилием Хэлмираш заставил чёрный огонь утихнуть – Ноат была жива, это главное. Если он сейчас начнёт вырезать магов крови, то этим занесённой не поможет. А, судя по количеству вытекшей крови, её ранами и состоянием нужно было заняться как можно быстрее. Хэлмираш огляделся, подмечая странную красноватую дымку, которая шла от старика к занесённой. Полностью руша маскировку, страж активировал непроницаемый полог, отсекая Ноат от дымки. В два звериных прыжка оказался рядом, схватил за плечи, встряхнул. Ладони соскользнули с мокрой от крови кожи демонессы. Хэлмираш выругался, взял её лицо в свои руки, вгляделся в глаза:

- Ноат!

Но взгляд занесённой оставался таким же пустым. Глаза утратили радужку из-за увеличившихся в размерах зрачков.

- Ноат! – Хэлмираш ударил её по щеке, но и это не помогло.

Рогатая голова просто безвольно мотнулась, но осознанности во взгляде не появилось.

- Нет, Ноат! Ну же! Я здесь, очнись! – рычал страж. Но занесённая его не слышала. Хэлмираш готов был взвыть и броситься на магов, залить их кровью всю пещеру, и только слабый неровный пульс Ноат останавливал его от этого. Пока был шанс её спасти, страж не собирался терять контроль над собой. Только её жизнь сейчас имела значение, лишь в ней был смысл.

Хэлмираш сжал зубы, закрыл глаза, прислоняясь мокрым от пота лбом ко лбу Ноат. Сосредоточился и врезался в сознание занесённой. Да, будь она в сознании, демонессе было бы очень больно. Однако сейчас это значения не имело. Хэлмираш стремительно проломил природную защиту Ноат, и вновь провалился в её странное не ступенчатое сознание. Только на этот раз не было никакого потока чужой жизни. Страж открыл глаза, оказываясь в абсолютной белизне. У неё не было ни начала, ни конца, ни верха, ни низа. Абсолютно белое ничто. Чем-то напоминало пространственные карманы в библиотеке, только те были скоплением тьмы.

- Ноат! – закричал страж, оборачиваясь. – Ты здесь, я знаю! Ты слишком упряма, чтобы так умереть! Ну же, Ноат, помоги мне! Покажи, где ты! – он метался, как зверь в клетке, пытаясь найти хоть какую-то подсказку как действовать дальше.

Ответом на его крик стала… дверь. Белая дверь в паре шагов от него. Хэлмираш стремительно приблизился, дёрнул за округлую ручку, но дверь оказалась заперта. Страж потратил минуту на то, чтобы выломать её, пробовал и ногой, и с разбега плечом. Но ничего не помогало, дверь не шелохнулась ни разу, сколько он ни бился.

- Ноат! – всё вокруг задрожало, Хэлмираш понял, что теряет силы. Ещё немного, и он не сможет удержаться в чужом сознании. И вдруг в голову пришла идея. Страж выдохнул, вспоминая другое имя, и позвал уже спокойнее: - Нат, помоги мне. Где ты?

Дрогнувшей рукой прикоснулся к ручке, и дверь открылась без каких-либо усилий. Хэлмираш оказался перед второй дверью. Только сделал шаг, как понял, что его одежда слегка изменилась: тёмные штаны заменились на синие из странной плотной ткани, заклепки на куртке исчезли, вместо них появилась странная металлическая полоса, рубашка сменилась на странную белоснежную майку с круглым воротом, а плащ исчез вовсе. Но это он отметил лишь мельком, врываясь во вторую дверь. За ней он с невероятным облечением увидел Ноат. Рядом с ней стояли смутно знакомые мужчина и женщина. Кажется, это были те самые родители занесённой из её видений.

Ноат, заметив стража, очень искренне улыбнулась. Она была одновременно и похожа на себя, и нет, её силуэт странно двоился. Как будто два образа: демонический и человеческий накладывались друг на друга, иногда выходя за контуры.

- Иристар интих иб нир каш, - со смешком проговорил мужчина в возрасте, оглядываясь на стража.

Но Хэлмираш не обратил на него никакого внимания, стремительно пересекая комнату и подлетая к занесённой. Крепко схватил её за плечи, встряхнул.

- Хэл, риш тара нил? – с удивлением произнесла Ноат, но Хэлмираш не распознал ничего, кроме собственного имени. – Рита лини и сари нашира тир?

- Ноат, приди в себя! Это всё – неправда! – прокричал страж, пытаясь найти в глазах занесённой осознание.

Но, судя по неменяющемуся лицу, занесённая его либо не поняла, либо не услышала. Стоявший рядом мужчина попытался помешать стражу, но Хэлмираш отбросил его одним движением, снова начиная трясти Ноат.

- Ита! – занесённая рванулась к мужчине, но Хэлмираш удержал её. Он коротко замахнулся и ударил Ноат ладонью по лицу.

Занесённая замерла, во все глаза вылупившись на разъярённое лицо стража. Но через несколько долгих секунд вдруг подняла руку и провела по собственной щеке, начиная что-то осознавать.

Хэлмираш всеми силами пытался удержаться в её сознании, но его резерв кончился, и стража выкинуло в реальность. Зарычав от досады, мужчина тряхнул горячую и мокрую от крови демонессу.

- Ноат! Приди в себя!

И почувствовал дикое облегчение, когда глаза Ноат моргнули, пришли в движение. Она посмотрела сначала на него, потом перевела взгляд ему за спину. Ещё не совсем осознанный, но уже хотя бы как-то связанный с реальностью. Не успел страж подумать о том, что теперь надо как-то выбираться из этого вместилища лавы, как раздался внешний шум. Он стремительно приближался, и вскоре с грохотом рухнула одна из стен пещеры.

Всё помещение в одно мгновение наполнилось криками, Хэлмираш резко обернулся, готовый убивать, огляделся и понял, что происходит: в схрон магов крови нагрянул Советник. И в нём страж опознал Даамара. Неужели Даарен действительно заставил отца охранять занесённую? Тогда понятна ярость, что читалась на его пусть и скрытом, но всё-таки оказывающем влияние на дымку лице. Даамар в ярости взмахом изменившейся руки сломал пополам рванувшегося к нему одного из краснокожих, тот с криком мешком упал к его ногам. Демон огласил рыком всё подземелье, огляделся и решительно шагнул к алтарю, прорывая купол стража. Хэлмираш отступил перед ним, освобождая путь. Никто лучше демонов не сможет сейчас помочь занесённой. Советник коротким ударом переломил толстую алтарную плиту под Ноат. Занесённая покачнулась, заваливаясь на демона, тот рванул когтистой лапой завязки на её руках, прихватывая некоторое количество кожи, сдернул тряпицы, отбрасывая их подальше, а Ноат швырнул в угол, как сломанную игрушку, злобно рыкнув вслед. И развернулся к пролому, из которого выходил ещё один Советник. Хэлмираш хотел броситься к занесённой, но рефлекторно обернулся вместе с Даамаром и с тихим рыком узнал Маалара. Не надо было быть мудрецом, чтобы понять, кто именно подставил Ноат под удар. Ведь просто так с территории Академии её никто не стал бы выманивать, нужна была наводка. И, судя по всему, зоргов Советник её обеспечил. Вот он-то уже ни на какие алтари внимания не обращал, банально разрывая и растаптывая всех попадающихся ему на пути людей.

От созерцания кровавой расправы демона и мыслями о том, что самому хочется сделать с Советником, Хэлмираша отвлёк вой, раздавшийся от стены: Ноат пришла в себя и, наконец, почувствовала своё тело. Даамар тоже услышал занесённую, яростно развернулся к демонессе, нависая всем своим большим объятым дымкой телом. Ноат с округлившимися от ужаса глазами попыталась от него отползти, но спиной упёрлась в стену.

- Да отойди ты от неё уже, Даамар, - несколько раздражённо прорычал Маалар.

Его слова подействовали на Ноат отрезвляюще. Стоило ей понять, кто стоит перед ней, как вой прекратился, а предсмертный ужас в глазах сменился осознанным опасением.

- Пламя Хараша! Как этот зоргар посмел закрепить меня Защитником за этой швалью?! Я ему рога вырву! – рычал оскорблённый до глубины сущности Даамар.

- Зачистить всё! – отдал команду своим демонам Маалар. – Никого не выпускать!

Даамар с досады пнул пыль рядом с занесённой, заставив её дёрнуться в сторону, резко развернулся и направился к пролому.

- Сам заварил, сам тут и разбирайся! - бросил он Маалару. – Только это бесполезное отродье не прибей случайно.

Под звуки перепалки двух Советников, Хэлмираш приблизился к занесённой. Та с огромными глазами следила за разговором демонов. Страж же внимательно осмотрел демонессу, прикидывая, что из принесённых лекарств надо ей дать в первую очередь. Вся его сущность сконцентрировалась на помощи – это помогало не думать о том, насколько сильно он ненавидит присутствующих. Маги крови и их судьба его не волновали – если демоны здесь, то они сами во всём разберутся. На Советников мужчина отвлёкся только тогда, когда Маалар схватил за горло того самого старика, что был повинен в похищении Ноат.

- Оставь его, Маалар, - весомо бросил Хэлмираш, стягивая с себя плащ и закутывая в него занесённую. В руки ей сунул бутылку с кровоостанавливающим раствором: – Пришла в себя? Пей. До дна.

И мрачнея, смотрел на то, как Ноат буквально вцепилась в голенище его сапога. Хэлмираш еле сдержался, чтобы не выругаться, но вздох вырвался какой-то рычащий. Страж склонился и положил ладонь на растрёпанную голову занесённой, успокаивая её и стабилизируя себя, крепясь на ней, как на якоре. Нельзя терять себя, пока Ноат рядом.

- И с чего бы мне останавливаться? – Маалар повернул голову и посмотрел на Хэлмираша без особой заинтересованности.

- Он обошёл абсолютный покров. Мне надо знать, как. Потом верну. Он не проживёт и дня дольше, чем это понадобится для выяснения, - рублено выговорил страж.

Демон помолчал несколько мгновений, но всё-таки кивнул.

- Забирай, - и швырнул старика через всю пещеру к ногам стража.

- Иштар, вызов! – Хэлмираш тут же бросил луч с каналом до особой группы быстрого реагирования. Эти маги знали, что выходят только на конфиденциальные задания с обязательным строгим следованием приказам. По сторонам не смотрят, лишнего не запоминают и не говорят. – Забрали тело, заперли в тюрьме. Седьмой ярус, дальняя камера. Никого не подпускать, следить. Отвечаете головой.

Тут же рядом со стражем открылся портал, Иштар и Мин подобрали тело старика и исчезли. Страж перевёл взгляд на Ноат: демонесса так и таращилась на меняющего ипостась Советника и даже глотка не сделала из выданной ей бутылки.

- Я тебе что сказал? – рыкнул Хэлмираш. – Пей давай, а то кровь не остановится!

Ноат повернула голову, посмотрела на него. Так же медленно перевела взгляд на бутылку, попыталась открыть, но пальцы не слушались. Страж наклонился, резким движением сдёрнул пробку, поднёс горлышко к синим губам, помогая запрокинуть голову. Занесённая давилась, кашляла, но мужчина не отпускал, заставляя пить горьковатое содержимое. Внутри стража вновь поднималась чёрная волна ярости, он сжимал зубы до скрежета, чтобы не сорваться с места и не присоединиться к демонам. Сделать из его занесённой это дрожащее и пугающееся каждого шороха существо! Этого страж никому прощать не собирался.

- Давай, это поможет прийти в себя. И надо выводить их кровь из твоего тела, - хрипло напутствовал он Ноат. Видя, что занесённая его понимает, Хэлмираш повернул голову к Маалару, произнося со злостью: - К тебе остались вопросы.

- Ты пока ею займись. А я вернусь, и поговорим, - усмехнулся в ответ Советник, устремляясь к коридорам.

Подобная очередность стража устраивала, так что он всё своё внимание перенёс на Ноат. Наклонился, поднял её с пола и усадил на сломанный алтарь, располагая лицом к стене. Незачем ей видеть то, что демоны устроили позади. Хотел отойти за сумкой, но Ноат вдруг изо всех сил вцепилась в его куртку, резко покачала головой. Фиолетовые глаза горели полубезумным блеском, руки дрожали, но синие пальцы впивались в кожу куртки. Занесённая так на него смотрела, что было понятно: последнее, что она выпустит из рук, будет этот кусок одежды. Потерянная, напуганная, видящая в нём последний островок защиты и маяк... Верхняя губа стража дрогнула, обнажая зубы в оскале, руки сами собой пришли в движении, крепко прижимая занесённую к груди. Он здесь. Он пришёл за ней. И больше никто её не тронет. Нетипично холодная, она тут же спрятала лицо на его плече, всё ещё не выпуская его куртку.

- Ритаались алмалиса ритала ниат, - еле слышно прошептал Хэлмираш, прислоняясь щекой к чёрной макушке и на мгновение прикрывая глаза. Только на древнем эльфийском языке существовала молитва, которая позволяла вознести благодарность сразу всем существующим богам. Пусть страж и не верил ни в одного, но готов был поклониться любому из них за то, что на этот раз он успел не к остывшему трупу.

Хэлмираш отстранился, однако Ноат не отпустила его полностью, перемещая пальцы и удерживая его за руку настолько крепко, что оставляла тёмные следы от ногтей на смуглой коже.

Видимо поняв, что далеко отходить страж не будет, Ноат наконец выпустила его из хватки. Мужчина быстро наклонился за сумкой, вынул баночку с заживляющей мазью, бинты. Начал обработку с порезов на шее, заставляя Ноат задрать голову. И вздохнул, сунул один из бинтов занесённой в руку, потому что по синим щекам текли слёзы. Она даже не всхлипывала и, казалось, не замечала их. Хэлмираша вновь прошил разряд ярости, но страж отогнал от себя лишние эмоции. Сейчас было важно только здоровье Ноат. Пока занесённая вытирала слёзы и успокаивалась, мужчина присел на корточки, обработал мазью порезы на ногах, туго забинтовал.

- Прости. Моя защита не смогла оградить полностью, - проговорил он хрипло, не отнимая взгляда от светящихся на фоне тёмной кожи бинтов.

- Т-ты ни в чём н-не виноват, - покачала головой Ноат, её голос дрожал. И вдруг спросила: - И-из чего эт-то сделано? – ткнула пальцем в крышку баночки от мази.

- Я плохо помню состав, - глухо ответил страж, не поднимая головы.

- Примерно.

Голос занесённой выровнялся, она постепенно брала себя в руки. И Хэлмираш понял, что спрашивала Ноат его не просто так, ей надо было чем-то занять голову. И в этом они были похожи – оба пытались загрузить мозг работой.

- Мятлик точно есть. Какой-то из них. Алисум. Основа на воске, вроде бы, - медленно перечисляя, страж встал, обошёл алтарь, обработал спину, перебинтовал. – Ты пей. Иначе скоро сознание потеряешь.

- Да если бы! – в бурчании занесённой проявились отголоски привычных саркастичных ноток. Когда допила настой, качнула пустой тарой: - А это что?

- Ты потеряла много крови. Это поможет. Про состав не спрашивай, тут уж точно не вспомню.

Закончив с порезами, Хэлмираш плотно замотал Ноат в плащ, присел рядом на алтарь, вынул из аптечки футляр, достал щипцы и принялся выковыривать сгустки крови магов из порезанного запястья демонессы.

Естественно, она не оставила этот процесс без вопросов. Хэлмираш не хотел ей отвечать, не желал посвящать в тайну, которая поставит её под удар. Да, её братом был Предводитель, а в Защитниках числился Советник, но у демонов крайне жёсткая политика относительно магов крови. Но и оставлять Ноат совсем без информации было нельзя – она слишком много видела и слышала. Поэтому Хэлмираш крайне скупо и без особых подробностей, но ввёл занесённую в курс дела о магах крови, постепенно очищая одну руку и готовясь взяться за вторую.

- Ты уже всё понял, Хэлмираш, не так ли? – раздался от входа насмешливый голос Маалара в самом конце рассказа стража.

У Хэлмираша по внутренностям прошла волна, но он даже не повернулся к демону, занятый запястьем занесённой, только рыкнул:

- У тебя не было права так поступать!

- Спорно, - пожал плечами Советник, обходя алтарь. Окинул занесённую взглядом. – Но наживка сработала просто великолепно. Деми, твоя полезность растёт, мои поздравления.

- Пошёл к Харашу! – зло огрызнулась Ноат, вскидывая голову. – Когда-нибудь Даарен тебе за это рога обломает! А я лично их над воротами Академии прибью!

Хэлмираш внутренне усмехнулся, дивясь наивности занесённой. Рога Маалара? Это очень вряд ли. Демон ожидаемо не обратил внимания на заносчивые слова Ноат.

- Сам же понимаешь, Хэлмираш, зная, что Даарен наложил на Даамара печать Защитника, я просто не мог не воспользоваться ситуацией. А так, все наши живы, очередной кровавый гадюшник уничтожен. И, что самое главное, на эту наживку клюнул тот, кого я не видел уже сотню лет – сам Пинт. Когда он умрёт, моя мать наконец сможет спокойно лежать в своём склепе, - насмешка ушла из голоса, давая место злобному рычанию.

Хэлмираш никак не отреагировал, цели демона его не волновали. И не оправдывали, что бы он там себе ни придумал. Не обращая внимания на разговор Ноат и Маалара, страж методично выбирал кровь магов, очищая запястье занесённой. Закончил со второй рукой, забинтовал, поднялся.

- Всё вычистил? – строго спросил Маалар, с прищуром смотря на мужчину.

Страж кивнул, вынул из сумки несколько кристаллов, бросил их под ноги. Через мгновение перед ним открылось марево портала. Хэлмираш поднял Ноат на руки, та крепко вцепилась в его шею. Не говоря больше ни слова, страж шагнул в портал.

- Жду Пинта. У тебя день, - это было последним, что мужчина услышал.

Глава 44

Выходную точку Хэлмираш заложил поближе к жилому сектору, который в этот поздний час пустовал. Лишних любопытных глаз хотелось избежать, поэтому до дома Ноат перенеслись прыжком. Страж внёс занесённую в дом, поднялся на второй этаж. Дверь спальни толкнул ногой, и опустил Ноат уже только у самой кровати. На ногах занесённая не держалась, тут же упав на кровать

- Вымыться сможешь только завтра. Сейчас главное – чтобы раны зажили, - твёрдо выговорил страж, глядя на демонессу сверху.

Под его взглядом Ноат кивнула и тут же свернулась калачиком. Закрыла глаза и отвернулась, как будто желая закрыться от всего мира. Страж это желание поддержал, подняв одеяло и накрыв им занесённую.

Сам спустился вниз, хотел уже было уйти из дома и… не смог. Просто замер на пороге. Потом решительно развернулся и прошагал к диванчику в гостиной. Огляделся, прошёл к внутренней двери, открыл, попадая в комнату Трига. Без зазрения совести стащил с кровати подушку и одеяло, бросил свою добычу на диванчик. Стянул куртку, сбросил сапоги и лег, закрыл глаза. К горлу подкатила тошнота, в желудке как будто холодный ком образовался – последствия передозировки укрепляющими настоями не заставили себя ждать. Еще и обожжённое запястье болело нещадно. Ночь обещала быть сложной.

- Иштар, - коснулся сознания стоящего на страже подчиненного. – Обстановка.

- Всё хорошо, Хэл. Обезвожили, заперли, подготовили к допросу. Дознаватели прибудут завтра утром.

- Принято.

Страж где-то был даже рад, что не придётся работать с Пинтом самому. Потому что был слишком большой соблазн не сдержаться, и вывернуть мозг старика наизнанку.

- Артур, собери всех, кто отвечает за щит. Завтра с утра будем снимать и пересматривать – нужно понять, как смогли вытащить ученицу в нашей территории чужим порталом.

- В смысле?! – ахнул рыжий. – После Вэйджера же всё починили! Больше никого не могли перенести!

- Но перенесли. То ли с территории, то ли с зоны рядом. С утра точно поймём, но пусть подготовятся снимать щит, если что.

- Понял. Будут готовы.

- Принято.

Выдохнул, отпуская дела и пытаясь уснуть. Но тут же перед мысленным взором полетели образы прошедшего дня, вызывая дрожь в сжатых кулаках. Одни только испуганные глаза Ноат чего стоили. А ведь её чуть не убили. Но надо отдать девочке должное – она пришла в себя довольно быстро, не скатилась в истерику. Даже нашла в себе силы угрожать Маалару. Хэлмираш хмыкнул. И стоило всё-таки оценить действия Даамара – защита, которую Ноат обеспечил Предводитель в лице своего отца, действительно работала. Потому что, даже не успей страж, демоны бы всё равно спасли занесённую. Всё решится завтра – как Ноат сможет себя поставить. Как будет относиться к этому миру дальше. Не сломали ли в ней что-то те несколько часов, что она провела у магов крови. Стражу на секунду захотелось остаться здесь до утра, дождаться пробуждения занесённой, помочь ей пережить всё произошедшее, просто быть рядом. Но он знал, что уйдёт отсюда намного раньше. Потому что защита Академии требовала его присутствия, потому что где-то произошёл сбой, раз Ноат смогли вытащить с территории, которую страж был поставлен охранять. А ещё потому, что занесённая должна уметь справляться сама.

Спокойно проспать получилось только пару часов, затем чуткому сну помешали крики. Хэлмираш сорвался, босиком рванул на второй этаж. И только влетев в дверь спальни Ноат, понял, что спасать её не от кого – глаза демонессы были закрыты, она металась по кровати. Чёрные волосы растрепались, рассыпавшись по подушке. Хэлмираш несколько секунд смотрел на то, как демонесса бормочет и изредка кричит во сне. А потом медленно спустился вниз. Но на половине лестницы всё-таки остановился, резко завёл руку за спину и выпустил стрелу ментального удара. Услышал скрип кровати: занесённая проснулась, наверное, села. Что-то пробормотала и снова легла. Больше криков страж не слышал.

Из дома Ноат он ушёл, как только рассвело. Связался с дежурным, вызвал Бралиса к себе в кабинет.

- Ты что-то хотел, Хэлмираш? – страж явился довольно быстро, несмотря на ранний час.

- Да, - Хэлмираш вздохнул. – Присмотри за Ноат Инс-Наур.

- То есть, присмотри? – удивился мужчина. – А как же щиты? Ты же сам всех собрать приказал!

- Не шуми. Я сейчас иду на допрос, после которого будем снимать весь щит. Скорей всего.

- Но это же тьма работы!

- Это тьма нашей работы! – Хэлмираш голоса не повышал, но лицо подчинённого вытянулось. – И мы будем её делать!

- Да, я понял. Присмотрю за твоей Инс-Наур.

- Она не моя, - спокойно проговорил Хэлмираш. – Просто не выпускай её из виду. Потому что если её пропажа повторится, то нас всех можно будет уволить.

Бралис что-то проворчал под нос, но лишь уточнил адрес проживания ученицы и стремительно ушёл. А Хэлмираш перенёсся в тюрьму. Комната для допросов была маленькой, тёмной, весь свет шёл от нескольких голубоватых кристаллов в стойках. Они транслировали всю защитную сеть Академии, но видеть её могли только оракулы с допуском.

Пинта к его приходу уже перевели в комнату для допросов и привязали к стулу. Дознаватель тоже уже был здесь – высокий худощавый полуэльф в тёмном мундире. Ему компанию составлял Иштар – страж из особой группы реагирования. Его короткие чёрные волосы так и блестели металлом на свету, но глаза у мужчины были полностью человеческие.

- Хэлмираш, - склонил дознаватель голову. – Не имел чести быть представленным. Эримус Даранталь.

- Хэлмираш арантил Хараш, - полностью назвал своё имя страж, кивая в ответ.

Эримус перевёл взгляд на Пинта, голубые глаза посветлели и засветились.

- Вас интересует сознательность объекта? – совершенно обыденным тоном уточнил дознаватель.

- Нет, - качнул головой Хэлмираш. – Меня интересует лишь момент похищения ученицы Академии. Мне надо понять, как именно это было сделано. И как производилось снятие заклинания абсолютного покрова.

- Установка принята. Желаете наблюдать за процессом? – уточнил Эримус, садясь на стул рядом с Пинтом. Старик смотрел на полуэльфа совершенно отстранённым взглядом, как будто и не ему сейчас собирались вскрывать сознание.

Хэлмираш кивнул, принимая канал связи. Дознаватель накинул на себя и на Пинта полог тишины, после чего сложил пальцы для фокусировки, выдохнул, создавая мощный магический поток. Хэлмираш видел, как открывался рот старика в крике, как разливалась кровь из лопнувших капилляров в его распахнутых глазах. Но не чувствовал и малейшего сострадания. Мужчина вообще ничего не чувствовал, он просто методично отслеживал воспоминания мага крови, понимая, что Ноат забрали не с территории Академии, а буквально в шаге от неё, за воротами. И пропустили через фильтр портала – именно там с неё начали сдирать абсолютный покров, заканчивая уже в камере. Нет ничего абсолютного, с вырвавшейся злостью подумал Хэлмираш, понимая механизм, который позволил магам крови через портал снять большую часть покрова.

- Хватит, - остановил он дознавателя, обрывая канал. Незачем было подставлять молодого специалиста: знать лишнего о магах крови ему не стоило.

Эримус послушно прекратил пытку, отряхнул руки. Кивнул стражу и вместе с сопровождающим направился к библиотеке: здесь его работа была окончена. Вызванные стражи отнесли еле переставляющего ноги старика в камеру.

- Что будем делать? – спросил Иштар, глянув на мрачное начальство.

- Инс-Наур забрали не с территории Академии, - поделился информацией Хэлмираш.

- Значит, отменяем всё? – сощурился подчинённый, искоса смотря на главного стража. Что-то в выражении его лица не давало прямо сейчас отдать приказ на роспуск всех собравшихся для переделки щита.

- Нет, - подтвердил его опасения Хэлмираш. – Будем расширять щит. Не снимем, но нарастим и растянем.

- Понял, тогда скажу пока отделу рассчитать, а дальше посмотрим. Ты накидаешь пределы?

- Да, Иштар, так и сделаем. Работай.

- Принято, - кивнул тот, разворачиваясь к сети, накрывая кристалл рукой и меняя угол трансляции.

Хэлмираш встал рядом с ним, прикоснулся ко второму кристаллу, примерно представляя, как перекрывает Академию и два ближайших квартала в каждую сторону. Большая площадь, просто огромная, но, опять же, совсем не обязательно было за пределами Академии обеспечивать полную защиту, достаточно было наложить параметры защитного контура с дежурными точками.

- Иштар, передай, пусть переберут внешний слой, попробуем растянуть только его, - прокомментировал Хэлмираш спустя почти час работы над щитом.

- Можно ещё сигнальных кристаллов накидать, - задумчиво предложил аллар полукровка, выполняя приказ начальства.

- Согласен, - кивнул страж. – Ты пока прикинь, где лучше разместить. Потом вместе с Бралисом и его командой сядем, обсудим.

- Опять будет ныть о том, что слишком много расходуемой энергии. Как будто из его кармана за это платят, - поморщился Иштар.

- Ничего, не обеднеем, - отрезал Хэлмираш, вновь погружаясь в рисунок формул щита.

И через несколько минут вздрогнул всем телом, слыша вой охранной системы тюрьмы. Два касания к кристаллу, и стало понятно, что сигнал идет от камеры Пинта.

- Маг ушёл! Прорыв контура! – рявкнул Хэлмираш, интуитивно связываясь с Бралисом: - Где Ноат?!

- Разве не у тебя? – раздался озадаченный голос стража. – Я её к тебе направил с…

- Зорги тебя пожри! – зарычал Хэлмираш, переносясь к камере Пинта.

Одного взгляда на раскуроченные решётки было понятно, что здесь порезвилась деомническая собака. Особенно об этом кричали клочки шерсти на старых ржавых прутах. Далеко уйти они не могли, страж прыгнул к выходу. Оказываясь снаружи здания, Хэлмираш подключился к общей системе наблюдения, задействуя сразу все кристаллы поблизости. В голове тут же как будто раскалённый шар поселился, от нагрузки глаза чуть не полезли из орбит, но страж не останавливался, пока в отражении одного из кристаллов не мелькнул знакомый синий силуэт, распластавшийся на траве. Метнувшись по полученным координатам, Хэлмираш выпал из портала в паре шагов от лежащей посреди лужайки Ноат. Одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние, упал на колени, перевернул занесённую на спину. Её голова безвольно мотнулась, невидящие потухшие глаза уставились в небо. Обнажённая грудь не двигалась, демонесса не дышала. Рука Хэлмираша рванула к шее, в жадном стремлении нащупать бьющуюся вену, но ничего. Сердце Ноат оставалось неподвижным. Лежащая перед стражем занесённая была мертва. Ещё тёплая, только мгновение назад живая, сейчас она лишь слепо смотрела в небо.

Страж одно длинное, почти бесконечное мгновение неверяще глядел на тело перед собой, опустив руки. За эту секунду перед глазами Хэлмираша пролетело всё то, что в его жизни было связанно с Ноат. Её смех, её полные жизни глаза, которыми она смотрела на него, её прикосновения. И его клятва перед самим собой в том, что он защитит её. Не потеряет. Только рядом с ней он чувствовал себя не частью защитного заклинания, а как будто заново начинал жить. Только ради неё. В Ноат был весь смысл… смысл его новой жизни.

Тело само по себе пришло в движение, руки вдруг вспомнили азы первой помощи, которые до потери сознания вбивал в него ещё первый учитель – маг-целитель в пограничном отряде. Ладони легли на грудь в районе сердца демонессы, толкая его. Страж наклонился, коснулся губами холодного рта занесённой, выдохнул, вгоняя воздух в безжизненное тело.

- Дыши!

Страж вновь налёг на грудную клетку демонессы, снова вдохнул в её приоткрытый рот.

- Ноат! Эти маги не могут тобой управлять! Ну же, это всего лишь их кровь! Ты сможешь!

Казалось, слова тут не могут помочь, но страж впервые не хотел слышать тишину. Она как будто кричала о том, что всё бесполезно, что занесённая уже ушла. А Хэлмираш не желал с этим соглашаться.

- Дыши! Я не потеряю тебя! Только не снова!

Пальцы стража раскалились настолько, что между ними проскочили искры. Он прижал их к грудине Ноат, вливания в неё чистую магию огня.

- Не потеряю смысл жизни!

Запах горелой кожи ударил в нос, но Хэлмираш не обратил на это внимания, размахнувшись и в сердцах ударив по грудной клетке занесённой.

И в следующее мгновение её тело выгнулось дугой, распахнутый рот с хрипом втянул воздух. Хэлмираш бросился к ней, прижимая колотящееся в судорогах тело к земле и находя пальцами быстро бьющуюся на шее жилку. Внутри что-то оборвалось…И как будто разжался всё сильнее затягиваемый до этого узел. Он смог… смог…

Кто-то подбежал к ним, оттолкнул стража от Ноат:

- Что с ней?!

- Она дышит!

- Ставьте купол!

- Разойдитесь! Живее!

- Пламя Хараша!

- Следите за ней!

Хэлмираш никого не видел, его глаза застилала плотная молочная пелена.

- Иштар, - связался он с подчинённым из последних сил. – Вызывай Минга. Скажи ему, что сбежал Пинт. И передай всю информацию. Добавь, что демоны благословили. Только не забудь. Он поймёт.

- Сделаю, Хэл.

Страж попытался проморгаться, но ничего не получалось. Он постепенно слеп и глох, а воздух вокруг него становился всё горячее. Кто-то рядом что-то говорил, суетились люди, вроде бы упоминали имя Ноат, но Хэлмираш никак не мог сосредоточиться на происходящем.

- Хэл, ты чего, ну-ка давай, вставай. Переноси нас.

Кто-то, чей голос страж никак не мог опознать, поднял его на ноги.

- Переноси!

- Куда? – невнятно спросил страж, пытаясь повернуть голову.

- Да куда угодно!

И Хэлмираш прыгнул, не совсем понимая происходящее, но даже в таком состоянии смог достигнуть безлюдного полигона.

- Хэл…

- Кто ты? – страж понял, что сидит на чём-то довольно высоком и раскачивается из стороны в сторону.

- О как всё запущенно… - пробормотал голос с опаской. – Хэл, да что случилось?!

В ответ на этот вопрос Хэлмираша вдруг накрыли все те чувства, что он от себя отбрасывал, пока реанимировал Ноат. Чёрная ярость помноженная на дикий животный страх снова оказаться в той кромешной тьме, которая заполнила собой всё после прошлой потери смысла жизни. Злость, желание разорвать на части виновных… Страж был готов зубами вцепиться в их глотки. Точнее,в одну конкретную.

- Хэл…

Хэлмираш уже не соображал, он не мог говорить, лишь рычал, тело забилось в конвульсиях, и почему-то кожа продолжала гореть…

Дармин отшатнулся, попытался нарастить на пылающем друге слой льда, но тот тут же испарился, минуя жидкую стадию. Лысый тренер кусал губы, не зная, как подступиться к темнеющему на глазах стражу. Смуглая от природы кожа становилась чёрной, распахнутые глаза заливала чернота, стирая разницу между белком и зрачком. Воздух вокруг его тела дрожал, и, казалось, что от Хэлмираша начинала отделяться странная полупрозрачная дымка, рисующая второй контур – более массивный и с неровными наростами на голове. Тренер судорожно сглотнул, одновременно испытывая ужас и какой-то искажённый восторг. Восторг потому, что этот мир всё ещё был способен порождать магов с незнающей границ боевой мощью, какие были только во времена молодости Дармина. И ужас от того, что могло с таким одарённым произойти. Тренеру и прошлого раза хватило, когда желание стать непобедимыми привело магов подобной силы к полной потере сущностей и созданию чудовищ прямо на его глазах.

Лицо Дармина перекосило, он, наплевав на всё, рванулся к другу и прижал руку к его глазам, закрывая их. Стражу нельзя было видеть то, что происходило с его телом. Никому нельзя было это видеть. То, что ушло в забвение и поросло легендами, должно оставаться в прошлом.

Тренер стиснул зубы, чувствуя, как плавится кожа, но продолжил напускать на Хэлмираша волны холода.

- Остывай давай, зорг безмозглый! А я тебе говорил – сделай ей подарок, приведи в дом! Авось не таскалась бы где попало, если бы мужик был! – Дармин не удержался от крика, но руку от раскалённого лица стража не убрал. – Остывай!

И постепенно лед, насылаемый упрямым тренером, всё-таки начал оказывать воздействие на тело стража. Чернота постепенно уходила под кожу, температура понизилась. Страж выдохнул, приходя в себя и тут же рефлекторно ловя падающего тренера.

- Дарм! – прохрипел Хэлмираш. – Какого зорга?!

Но тренер не ответил, потеряв сознание. Вся его кожа была покрыта волдырями, местами даже обуглилась. Правая ладонь прогорела до открывшихся белых костей.

Выругавшись, Хэлмираш прыгнул, перенося Дармина в кабинет Лимрада. Уложил друга на кушетку, тут же вывалился в коридор, закричав во всю силу лёгких:

- ЛИМ!

Благо аллар находился в соседней палате и на раздавшийся рык примчался в пару секунд. Увидев дымящегося тренера, целитель без лишних слов наложил руки на ещё горячее тело, и с его длинных пальцев щедро полилась магия, зеленоватыми искрами оседая на коже Дармина, восстанавливая её. У Хэлмираша на глазах на месте волдырей тренера появилась нежная новая кожа, правая рука вновь обросла мышцами, а затем и внешними покровами.

- Что случилось? – только залечив самые сложные ранения, спросил Лимрад.

- Не знаю, - честно ответил страж, оседая прямо на пол. – Я не знаю.

Целитель недоверчиво посмотрел на мужчину.

- Одно могу сказать: Дарм снова от чего-то меня спас. Но я так и не понял, от чего именно.

Несколько минут целитель молча долечивал тренера, а страж приходил в себя. Наконец Хэлмираш поднял голову, с прищуром посмотрел на аллара.

- Ноат к тебе принесли уже?

- Да, - коротко отозвался Лимрад. Но потом всё-таки решил пояснить: - Она в норме, но я всё равно снотворное ей уколол, пусть поспит, чтобы ещё чего не натворила.

Хэлмираш тяжело вздохнул. Хотел что-то добавить, но не успел: в кабинет вломилось двое демонов. Даамар первым влетел внутрь, тут же оказываясь рядом со стражем.

- Что за шакалье тут место, что не можете уследить за гнилой веткой?! – рявкнул Даамар, брезгливо смотря на помятого стража.

Хэлмираш медленно поднялся, чувствуя, как звереет. Не этому напыщенному демону, который согласился подставить Ноат, сейчас высказывать ему своё недовольство.

- Чтоб лава отвергла твой прах и пламя Хараша погасло под тобой, - выплюнул в лицо демону Хэлмираш одно из непростительных оскорблений демонической расы.

Даамар молча замахнулся, но его рука была остановлена, страж воздушной волной оттолкнул Советника, продолжая рычать:

- Ты, зорг песчаный, подставил Ноат! Из-за тебя о ней узнали! Ты позволил Маалару её использовать! – чистая, незамутнённая ярость вела стража.

Даамар с рыком начал обращаться, но тут между двумя врагами вырос Триг.

- Где Ноат? – первым делом спросил он у стража.

- Здесь, - мотнул головой Хэлмираш. – С ней всё в порядке.

- Даамар, - Триг развернулся к Советнику, приложил кулак к груди. – Прошу. У него есть право на эти слова. Но ты же понимаешь, что они адресованы не тебе.

Даамар несколько секунд сверлил взглядом замершего перед ним тысячника. И что-то странное Хэлмираш заметил в его глазах. Страж вообще не понимал, почему Советник до сих пор не смёл Трига и не попытался оторвать ему голову.

- До Маалара ему всё равно не докричаться, - выдавил Даамар через силу, но всё-таки нападать не стал. Развернулся и стремительно вышел.

В дверях за его спиной Хэлмираш видел мелькнувшего Артура. Правильно, надо проследить, чтобы демон убрался с их территории как можно быстрее.

Триг выдохнул и как будто сдулся. Растеряно и как-то просяще посмотрел на Хэлмираша:

- Хэл, что с ней случилось?

Страж молча взял демона за предплечье и перенёсся в свой кабинет. Прошёл до стула, буквально рухнул в него. Триг опустился на стул рядом.

- Я не знаю, как она оказалась рядом с камерой Пинта. Но Ноат его выпустила, - проговорил Хэлмираш глухо.

- Что? – неверяще спросил Триг. – Но как? Зачем?!

- Я не знаю, - повторил страж, мотая головой – сознание вроде было ясным, но каким-то тяжёлым. Нужно будет у Дармина потом спросить, что с ним произошло. – Но это – факт. Спросим у неё, как проснётся – Лимрад вколол ей снотворное.

- Хорошо. А что с Пинтом?

- Сейчас, - Хэлмираш прикрыл глаза, настраивая канал. – Иштар, что с Гончими?

- Минг со своими далеко уйти не успел, они уже тут побывали, взяли след, ушли охотиться. Орманиэль напросился с ними, я не стал запрещать.

- Хорошо, - страж открыл глаза и посмотрел на Трига: - Гончие его ищут. Лучшие Гончие. Найдут.

Триг сглотнул, взлохматил длинные волосы, поднял синие глаза на мужчину:

- Хэл, а можно я с Ноат посижу? Пока она не проснётся? Да и у меня тут дело было…

- Можно, - без лишних слов разрешил страж. Он понимал, что занесённой после всего пережитого будет легче, если рядом будет брат.

- Спасибо, - Триг сразу же поднялся и вышел из кабинета.

Хэлмираш откинулся на спинку стула, закрыл лицо руками. Всех событий сегодняшнего утра его мозг уже не выдерживал.

Глава 45

Подробности о каждом случившемся эпизоде Хэлмираш собирал по крупицам весь оставшийся день. Оказалось, что Ноат не просто выпустила мага, она его перед этим напоила. Совершенно добровольно. Страж не мог понять, почему она это сделала, но предполагал, что занесённая сама расскажет, как проснётся. Должно же у этого быть хоть какое-то объяснение. Окрепший Пинт обратил её в собаку, заставил вырвать решётку и вывезти его из тюрьмы. А после приказал Ноат перестать дышать и скрылся. Тогда её и нашёл страж. Пришедший в себя Дармин несколько сбивчиво объяснил, что после столь сильного нервного напряжения у стража случился приступ. Что именно с Хэлмирашем произошло, тренер сказать не смог, но пояснил, что видел такое раньше, в молодости. Как маги сгорали в приступе ярости, причём постигала такая участь только универсальных магов. Что-то в рассказе Дармина не давало стражу покоя, но друг упёрся и никаких объяснений больше не давал. Пришлось отступить, поблагодарив за то, что помог успокоиться.

Ночь Хэлмираш почти не спал, предпочитая провести её за бумагами и изучениями фолианта по защитным заклинаниям. Связался с Тригом, попросил привести Ноат, как только она проснется. Ибо стоило наложить новое заклинание защиты взамен старого.

Гончие явились под утро, Минг доложился, что Пинта нашли и убили. Что примечательно, это сделал Орм. Полуорка гнала в бой та же ярость, которую глушил в себе Хэлмираш. Страж отослал информацию Маалару. Как бы ни хотелось Хэлмирашу лично оторвать рога Советнику, он понимал, что это невозможно.

Всё утро страж потратил на то, чтобы собственноручно усовершенствовать абсолютный покров под Ноат. Он умел учиться на своих ошибках и больше никому не позволит перенести занесённую хоть куда-то без его согласия. Внутренности грызла мысль, что, сделай страж это раньше, и всей этой ситуации с магами крови можно было бы избежать. Но голос разума тут же возражал, отвечая, что старик Пинт, нацелившись на Ноат, всё равно нашёл бы способ её украсть. Только ещё более изощрённый, и не факт, что тогда стражу удалось бы её найти вовремя.

Поэтому, придя с самим собой в относительное согласие, Хэлмираш, сидя на корточках, дочерчивал последние штрихи в новом круге покрова, перестроенного им под демонессу, когда открылась дверь, и в кабинет вошла Ноат. Стражу даже оглядываться не надо было, чтобы понять, что пришла именно она, он банально привык к звуку её шагов.

- Подожди немного, - проговорил Хэлмираш, не поворачиваясь.

Занесённая с тяжёлым вздохом опустилась на скамейку. Страж спиной ощущал её горестный взгляд и какое-то странное нервозное состояние. Мельком глянул – зажатые между коленей ладони подрагивали.

- В чём дело?

- О чём ты? – вскинула на него взгляд Ноат.

- Трясёшься, - коротко ответил Хэлмираш, дочерчивая очередную линию

Раздался нервный смешок:

- У меня что, так громко зубы стучат? У Орма был припадок.

Хэлмираш нахмурился, не совсем понимая, о чем речь, обернулся к занесённой.

- Он убил Пинта, - тихо проговорила она. В фиолетовых глазах на мгновение появился странный блеск, как будто Ноат считала стража ответственным за это. - Зачем ты его отправил с Гончими?

Да, судя по вопросу, так и было. Но сам Хэлмираш здесь с ней соглашаться не собирался:

- Это было его желание.

Продолжая рисунок, страж лопатками ощущал, что Ноат мечется, но не задавал лишних вопросов, ожидая, пока она созреет сама. И печальный голос всё-таки раздался:

- Прости, Хэл. Я не думала, что так получится.

- Не думала. Это точно, - страж поднялся, отбросил мел в угол, отряхнул руки. Триг уже передал ему слова сестры о том, зачем она это сделала и чем мотивировалась. Для её мира, пожалуй, это было оправданием. Но в этом мире такое поведение ничем хорошим не заканчивалось. И нынче ей просто повезло. Поэтому страж только утвердился в мысли, что больше не позволит Ноат оставаться без постоянного присмотра. И пусть Вэйджер хоть в суд Совета на него подаст. – Вставай в круг.

- Хэл, я… - нерешительно начала Ноат.

Но Хэлмирашу сейчас важнее было закончить, наложить защиту, а потом уже слушать, что она скажет. Вся злость выгорела в нём ещё вчера, так что сейчас осталось лишь рабочее сосредоточение.

- В круг вставай.

Однако занесённая не могла остановиться. Пусть и выполнила его просьбу, без вопросов становясь в центр нового рисунка, однако упрямо поймала его взгляд и проговорила:

- Я не хотела.

- Я знаю, - совершенно спокойно отозвался страж, задрал рукав рубашки, сдёргивая с правого запястья широкий чёрный браслет. Яркая боль тут же напомнила о том, что вчера он так и не занялся ожогом как следует, а лишь приглушил рецепторы магией. Широкая линия воспаления вокруг почерневшей кожи дала о себе знать.

Оказалось, ожог не остался без внимания Ноат, занесённая тут же рванулась к нему, но Хэлмираш резко рыкнул:

- Не двигайся!

Ноат подчинилась, однако это не помешало ей сверлить стража недовольным взглядом.

- Сначала дело. Всё остальное потом, - коротко проговорил Хэлмираш, кладя браслет на очерченный на столе круг и начиная выговаривать заклинание на переплетении древних наречий эльфийского и человеческого языков.

Формула на этот раз засветилась очень ярко, настолько, что стражу пришлось сощуриться. А занесённая и вовсе зажмурилась. Но всё шло строго по плану, ослепительная вспышка говорила о том, что слои формулы легли правильно.

- Всё, можешь открывать глаза.

Хэлмираш шагнул к столу, взял в руки свой потемневший браслет, пояснил:

- Я его преобразовал. Теперь ни один портал вне стен Академии тебя не примет.

- Погоди, - занесённая его как будто не слышала, решительно подошла, не спрашивая разрешения перехватила браслет. – Сначала надо обработать рану. У тебя здесь есть чем?

- Я сам, - потянулся за своей вещью Хэлмираш, но Ноат резко отвела руку в сторону.

- Хэл, - демонесса поморщилась. – А давай ты тут геройствовать не будешь? Неси аптечку.

Страж несколько секунд смотрел в сердитые фиолетовые глаза. Обычно такие интонации он слышал только от своих друзей: Дармина и Лимрада. Причем от Дармина чаще. Женщины никогда не позволяли себе такого обращения. Но ведь Ноат была не просто женщиной, сейчас перед ним стояла травница. Пусть только начинающая, но уже решительная, как Лимрад, и наглая, как Дармин. Мысленно усмехнувшись, Хэлмираш сдался, ведомый в том числе любопытством: чему за прошедшее время смогли научить занесённую местные целители? Сходил за аптечкой, передал. Надо отдать должное, сориентировалась она быстро: в пару движений нашла дезинфицирующий настой, смочила в нем вату. Несколько неловко закатала Хэлмирашу рукав рубашки, осторожно прошлась смоченной ваткой по страшной на вид полосе ожога. Страж магией удержал реакцию тела на пошедшую по руке боль. Её быстро заглушила щедрая порция заживляющей мази. Занесённая потянулась за бинтом, но Хэлмираш решительно отдёрнул руку.

- Нужен контакт с кожей, - он кивнул на браслет.

- Слушай, я же никуда сейчас из Академии не денусь, да и Триг рядом, ничего со мной не будет, а ты пока… - Ноат всё-таки взялась за бинт, но страж был непреклонен.

- Нет.

Широкая металлическая полоса снова легла на запястье.

- Но не заживёт же! – возмутилась демонесса.

- Всё нормально, - сдержанно отозвался мужчина. При должном уходе ожог должен был пройти за несколько дней.

- У тебя будут проблемы с Мааларом? – вдруг спросила занесённая, на лице отразилась вина

Очередной раз подивясь резкой смене темы и ходу мыслей демонессы, страж пожал плечами:

- Нет, никаких.

- Но ты же не сможешь передать ему Пинта, - Ноат нахмурилась, не понимая.

- Ему не сам Пинт нужен, а факт его смерти. Документу от Гончих и мёртвой голове он верит, так что я ему больше ничего не должен.

От мыслей о Мааларе внутри зажгло. Губы сами по себе пришли в движение, складываясь в оскал, пришлось отвернуться, чтобы взять лицо под контроль. Перевёл оскал в жёсткую усмешку, поднял голову:

- Но идея прибить рога Маалара над воротами Академии мне понравилась.

Ноат вдруг победно улыбнулась и шагнула ближе, внезапно обнимая Хэлмираша. Мужчина застыл, руки дёрнулись в ответном жесте, но были остановлены сознанием. Нет, нельзя. Хватит того, что он и так слишком близко. Однако занесённую это не смутило, она продолжала сжимать стража в объятиях. Выдохнула ему в шею, вызывая рой мурашек по всему телу:

- Спасибо тебе. Что пришёл и спас.

- Я почти опоздал, - как будто со стороны услышал свой хриплый голос Хэлмираш.

- Главное, что в итоге успел.

Ноат отстранилась, страж кивнул.

- Пока за порог Академии ни ногой, - напутствовал он.

- Знаешь, мне хватило на много дней вперёд, - криво усмехнулась занесённая.

Хэлмираш промолчал в ответ, вернулся к своему столу. Ноат же с прощальной улыбкой вышла из кабинета. Страж взялся за первый свиток, но почти сразу же отложил его в сторону: в голове гудели, повторяясь, слова занесённой. Спас, успел. Дважды. Благо про второй раз Ноат не знает. Если верить Дармину, он тогда сам чуть не погиб в процессе. Однако в ответ на это где-то в груди начинал зудеть другой вопрос: а если в следующий раз не успеет? Что он будет делать тогда? Только пути назад уже не было, Хэлмираш признавал, что слишком близко подошёл к занесённой, закрыться не получится. И, что удивительно, Ноат сама столь близко его подпустила. Страж покачал головой, встал из-за стола. Нет, ему нужен холодный душ, иначе гудящая голова так и не начнёт соображать. Потому что на уровне подсознания мелькал ещё один вопрос, ответ на который страж знал, но не хотел даже думать о нём: а что бы он делал сейчас, если бы не смог спасти Ноат?..

Быстро скинул одежду, встал под обжигающе холодные струи. Все мысли из головы тут же испарились, выбитые жестоким потоком воды. Но вылез страж только тогда, когда уже от холода застучали зубы. Растёрся полотенцем, мельком глянул на себя в зеркало. Мокрые вьющиеся волосы упали на глаза – стоило подстричься поближе к экзаменам огневиков, а то факел сделают ненароком. Или специально.

Оделся, потянулся к куртке, накинул. И присел на корточки у камина, взял в руки спички. При его умениях держать при себе такой предмет было совершенно необязательно, но стражу нравилось иногда проводить синей спичечной головкой по коробку, видеть момент высекания первой искры разгорающегося пламени. Хэлмираш вздохнул, смотря на маленький жёлтый и горячий язычок огня в пальцах. Мысли сами собой возвращались к Ноат. Пусть девочка и держится вполне бодро, но её за последние сутки дважды чуть не убили. Продержали в пекле тюрьмы магов крови одну, без защиты, в клетке, как животное. Это не могло не отразиться на ней. Страж сощурился, предпочитая не обращать внимания на те эмоции, что вызывали у него эти факты. Слишком много ярости вперемешку со… страхом. Забытая, крайне опасная для него смесь. Хэлмираш уже и не помнил, каково это – так бояться. Своя жизнь и смерть его абсолютно не трогали, но безопасность Ноат… занесённая была важна, и мужчина действительно боялся её потерять. Хэлмираш прикрыл глаза: он не хотел, чтобы кто-то вновь в его жизни занимал такое место. Прошлая потеря навсегда разбила его мир, обращая жизнь в прах. Он отстранился от всего, с головой ушёл в работу, не оставляя времени и мыслей для чего-то другого. Ноат и была частью его работы. Когда всё изменилось? Как он позволил себе так привязаться, что готов был пробить грудину демонессе и собственноручно управлять её сердцем, чтобы вернуть занесённой жизнь? Страж покачал головой, вновь открывая глаза. Он сам не признавался себе, что Ноат стала смыслом его жизни, пока чуть не потерял её. И что теперь со всем этим делать? Но малодушная мысль была задавлена принятым решением, которое он уже как-то озвучил Дармину: то же, что и раньше. Защищать. Вести, учить. И передать тому, кто сможет сделать её счастливой. И плевать, что от последнего скрипят зубы и сводит пальцы. Он на эту должность точно не подходит.

Хорошо, что у Трига появились дела в Академии, и он побудет здесь. Будь брат Ноат хоть трижды демоном, но если занесённой рядом с ним будет лучше, то Хэлмираш был готов вновь поселить тысячника в Академии и выдать все права. И пусть мысль была здравой, но от неё в груди стало как-то пусто. Как будто совсем не Тригу сейчас настояло быть в семнадцатом доме хозяйственного блока. И как удар пронеслась мысль: будь их ритуал объединения настоящим, он бы имел право быть там… Спичка догорела, и огонь обжёг пальцы. Не поменявшись в лице, страж смял тонкую лучинку в ладони, гася. Создал этой же рукой огненный шарик и бросил его в камин вместе с остатками спички. Поднялся, смотря на разгорающееся пламя, жадно облизывающее свежую порцию дров.

И как бы ни сопротивлялся, одёргивая себя, почти неосознанно потянулся, дотронулся до нового канала с покровом на занесённой. Пусть хоть так, но он сможет быть рядом, знать, что с ней происходит. Пошатнулся, еле устоял на ногах от накативших накопленных ощущений. Страж не учёл, что преобразованному заклинанию сам же добавил возможность запоминания особо сильных испытываемых объектом эмоций. Его накрыла волна ужаса, следом пришла всеобъемлющая паника, от которой затряслись руки и выступил холодный пот. А затем весь мир покрылся пьяным туманом. Хэлмираш мотнул головой, разделяя информационные потоки на то, что Ноат испытывала ранее, и то, что происходит вокруг неё сейчас. Туман никуда не делся, но при этом занесённая была абсолютно спокойна, даже весела, чувствовался какой-то странный азарт. Пока страж выстраивал заслон для её эмоций, не рассчитав возможности измененного им заклинания, туман прокрался и в его собственное сознание. Рыкнув, мужчина развернулся, в два шага вновь оказался в душе и врубил холодную воду на полную. Голова прояснилась, заслон встал на место. Выключив душ, Хэлмираш какое-то время просто стоял, ожидая, пока с него стекут особо крупные капли, и приходил в себя. Всё-таки экспериментировать с заклинаниями стоило не так безрассудно. На этот раз осторожнее потянулся к каналу, прислушался:

- За т-того, чьим смыс-слом жизни я, возм-можно, яв-вляюс-сь! – долетел до него прерывающийся пьяный голос занесённой, выдающей странный тост.

Хэлмираша, несмотря на только что принятый душ, окатило горячей волной. Так… она слышала? Но Ноат была без сознания!

- О, как. И к-кто ж этот нес-счастн-ный? – судя по всему, собутыльником демонессы был Триг.

Страж напрягся, стабилизируя канал и прислушиваясь.

- А в д-душе не чаю! Я его так и не ув-видела!

Мужчина шумно выдохнул. Ещё не хватало, чтобы Ноат узнала о его словах. То, что он говорил в приступе ужаса, не должен был слышать никто.

- Дел-а. И как м-мы его ис-скать будем?

- Не знаю. Но буд-дем!

Эти слова Хэлмираша даже позабавили. То есть, значение фразы про «смысл жизни мага» занесённая знала, просветили. И собиралась его искать. Смешно. Непосредственно. Ноат была в своём репертуаре. Что-то внутри заныло, настолько захотелось вдруг оказаться рядом. Присесть, послушать их с Тригом пьяный план по поиску. Мозг ещё перечислял все те «не» из-за которых этого делать не стоило, но страж уже шагал в портал и выходил рядом с дверью дома занесённой. Слишком многое с ней произошло, слишком много эмоций испытал он сам, чтобы сейчас оставаться на месте и не увидеть демонессу после того, как прочувствовал всё, что ощущала она, с тех пор, как вышла из его башни.

Дверь скрипнула, открываясь, страж вошёл в дом, наблюдая прекрасную картину из двух абсолютно пьяных демонов и бутылки хэдры на столе.

- Дождь? – Ноат с Тригом переглянулись. Страж только сейчас вспомнил, что сходил в душ в одежде, но возвращаться было поздно. Да и нетрезвых хозяев такой вид гостя нисколько не смутил: – Хэл, с-садись!

Страж молча скинул мокрую куртку на вешалку, прошёл в гостиную и присел на диван. Ноат откуда-то из-за стола вынула ещё один бокал, катнула по столешнице к Тригу. Демон послушно наполнил его тёмно-вишневой вязкой жидкостью и подтолкнул мужчине. Хэлмираш взял бокал, посмотрел на содержимое.

- Распитие спиртных напитков адептами на территории Академии запрещено, - выдал он наставительно и несколько рефлекторно, но в голове крутилось совсем не это. Страж перечислял сам себе побочные эффекты, которые вызывало потребление хэдры любой расой кроме демонов. Среди самых распространенных были: рвота, потеря памяти и галлюцинации.

Триг в ответ на наставления поморщился, а вот Ноат подняла указательный палец и проговорила, копируя тон стража:

- Мы на, ик, терр-ритории Южной Цит-тадели! Так что вс-сё можно!

- Точно! – поддержал демон, поднимая свой бокал. – Даар же в-выкупил эту зем-млю!

Хэлмираш в ответ усмехнулся: вспомнила же. И не поспоришь. Пригубил напиток, чувствуя, как по внутренностям прокатывается горячая волна, резко ударяя в голову. Кивнул, внимательно оглядел Ноат и её брата:

- Так в честь чего вы глушите? – мужчина гадал, ответят ему правду или нет.

- В че-сть того, что я кому-то здесь нр-равлюсь. Кто-то сказал, что пот-теря меня будет рав-на потере см-ысла жизни, - выдала Ноат без тени смущения.

Хэлмираш чуть не подавился: на настолько открытый ответ он не рассчитывал. Резко выдохнул, залпом влил в себя всё содержимое бокала, катнул его по столу к демону. Нет, для таких разговоров необходимо было догнать по кондиции этих синекожих. Триг щедро разлил хэдру по бокалам. Выпили, молча и не чокаясь.

- Я с-считаю, что надо его вы-числить! – демон решительно ударил тяжёлым кулаком по подлокотнику кресла.

Хэлмираш, сразу же проглотивший половину содержимого бокала, посмотрел на него с интересом. Хэдра поразительно быстро выгнала из его сознания все сомнения и лишние мысли, оставляя место только для ведущегося разговора. Ноат озвучила запульсировавший в голове стража вопрос:

- И как?

- П-придумаем! – воинственно заявил демон.

Ноат со скепсисом в глазах повернулась к стражу, но мужчина на неё не смотрел, запрокидывая голову и глотая раскалённую воду с вишневым привкусом, после чего снова по столешнице послал бокал демону. И получил обратно уже полный. И снова та же картина. Только после четвертого страж остановился, начав пить маленькими глотками, как сидевшие за столом демоны. Изображение перед глазами мужчины поплыло, мир приобрёл мягкие очертания. Хэлмираш посмотрел на Ноат – её татуировки как будто засветились, делая кожу ещё темнее, то же произошло и с Тригом. Их движения были тягучими и плавными, как будто демоны взяли несколько уроков у эльфов. А в голове стража рождался какой-то диковатый азарт, ему хотелось развести руками и крикнуть: ну вот он я! Я её в смысл жизни избрал! И как ты меня искать будешь?

- Что-нибудь уже придумал? – вслух спросил он, мутными глазами смотря на Трига.

- Пока нет. Под-скажешь?

Хэлмираш хищно усмехнулся, почти скалясь.

- Нет, - подсказывать он не будет, пусть демон поразвлекается. Всё равно не найдёт.

- Тогда с-сам прид-умаю, - отмахнулся от него Триг с такой амплитудой, что чуть не улетел с кресла.

- Ты хоть знаешь, сколько в Академии народу? – несмотря на выпитое, язык стражу не изменял. – Как ты его собрался искать?

- Н-на жив-вца! – захохотал демон, расплескивая хэдру из бокала.

- Похудеешь и перекрасишь татуировки в красный? – усмехнулся Хэлмираш.

Триг гулко заржал, запрокидывая рогатую голову. Протянул стражу свой бокал, мужчина с удовольствием ударил своим по таре демона. Выпили, страж повернул голову к Ноат – та уже благополучно дремала.

- Д-даамар ск-казал, чт-то ты её ран-ньше нашёл. Т-там, у зор-рговых маг-гов, - выговорил вдруг Триг, тоже смотря на сестру. – Хор-рошо, что их вс-сех убили.

- Хорошо, - вполне осознанно кивнул Хэлмираш, соглашаясь.

Триг отдышался, немного помолчал. Склонился к стражу, перегибаясь через подлокотник:

- И в-всё-таки я ег-го найд-ду! Тог-го, кто назв-вал Ноат с-смыслом жизни!

- Зачем? – с не сходящей с губ усмешкой спросил страж.

- Пот-тому, чт-то им-мен-но он спас её! – перешёл на гулкий шепот тысячник.

- А не тот, кто искусственное дыхание делал? – приподнял брови Хэлмираш. – Может, тебе надо среди целителей поискать?

- П-поищу, - согласно кивнул демон. – Но с-спас не он. Он бы в-вернул т-тольк-ко тело. Пон-нимаешь, - в глазах Трига свернуло синее пламя. – Ник-кто не з-знает, как маг-ги кр-рови влияют на н-нас. Н-но они зап-пирают раз-зум. И т-тот, кт-то её откачив-вал, верн-нул бы т-только тело. Дышащий тр-руп. А вот её соз-знание вернули сл-лова про см-мысл жизни.

- С чего ты взял? – нахмурился страж.

- Он-на сама мне ск-казала, - мотнул головой Триг. – Пр-ризналась, что ей стал-ло настолько люб-бопыт-тно, что не смог-гла удержаться. Нам же С-сэм рассказала, что это зн-начит для в-вас – маг-гов.

- Да-а, - протянул мужчина, допил содержимое бокала. – Любопытство – это прям про Ноат.

Неосознанно огляделся, понимая, что что-то не так. И вздрогнул, видя, как по стенам с потолка начинает течь что-то чёрное и густое. Медленно перевёл взгляд на демона, но тот ничего необычного не замечал. Хэлмираш опустил взгляд, посмотрел на свои руки. Они ожидаемо были в чёрной блестящей крови, которой до краев был наполнен бокал. Надо убираться отсюда, вспыхнула мысль. Потому что такому магу, как он, нельзя оставаться среди демонов, если он полностью себя не контролирует. А последнее, чего хотел страж, так это навредить двоим сидящим тут.

Хэлмираш поднялся и, пошатываясь, молча побрёл к дверям, по дороге сдёргивая куртку с вешалки. Триг не стал его останавливать, отвлёкшись на проснувшуюся Ноат.

Идти пешком страж не рискнул – мало ли что привидится, поэтому перенёсся сразу же к себе, но при приземлении на ногах не удержался, пришлось навалиться на рабочий стол. Несколько свитков сразу же полетели на пол и вспыхнули, чадя чёрным дымом. Хэлмираш мотнул головой, но огонь никуда не делся. Спасало только то, что галлюцинации были сугубо зрительными, запаха горелого не было, поэтому страж не стал заливать водой свою башню. Оглядел стены – они почти полностью скрылись под текущей демонической кровью. Сердце вдруг гулко застучало в груди, страж часто заморгал, слыша бьющий набат в голове. Чёрная вязкая жидкость обступала его, стремительно заливая пол, касаясь ног и быстро поднимаясь всё выше. Хэлмираш понимал, что ещё немного – и он в ней задохнётся. Попытался двинуться, вырваться, но тело не слушалось, внезапно став неподъёмным и неповоротливым. Мужчина захрипел, чувствуя вкус крови демонов во рту. Горло сжалось, желудок содрогнулся от рвотного спазма. Руки, державшиеся за стол, подогнулись, и Хэлмираш рухнул в чёрное море. Лёгкие горели, требуя воздуха, но его не было, вокруг была непроглядная вязкая масса. Страж мучился, метался, пытаясь руками разгребать кровь, но конечности почти не двигались. И он проиграл себе, вдыхая чёрную ненавистную жидкость. Она проникла сразу везде. Хлынула в рот, нос, глаза, уши. Страж забился в судорогах, тьма обступила не только снаружи, но и изнутри. В тот момент, когда мужчина уже был уверен, что умрёт, его вновь выкинуло в кабинет. Он всё так же опирался дрожащими руками на стол. Хэлмираш отклонился от столешницы, упал на четвереньки, его вырвало. Всё тело трясло, одежда промокла от пота. Но кое-как подняв голову, страж понял, что всё ещё не выгреб из той Харашевой лавы, в которую его окунула хэдра: из противоположного угла кабинета на него смотрела Эри. На женщине было разорванное, обагрённое кровью цветастое платье, а у ног лежало два маленьких тела. Узкие изящные ладони были сжаты в кулаки, рот был распахнут в крике, волосы растрепались, а зелёные глаза горели ненавистью.

Мужчина оттолкнулся руками, садясь на полу, и что есть силы зажал уши. Пусть крик не был слышен, голову стража разрывало от чего-то, звучащего на грани человеческого слуха. Он зажмурился, сжался, не способный вынести столько боли разом. Он виноват, он не успел, он будет пытаться искупить свою ошибку всю оставшуюся жизнь!

И вдруг ощутил на своих плечах чужие пальцы. Дёрнулся, ожидая, что они принесут новую боль, но чьи-то руки скользнули ниже, соединились на груди, некто прижался сзади, обнимая.

- Хэл, - услышал он знакомый голос, который с трудом пробился через зажатые уши. – Хэл…

Страж рискнул отнять руки от головы, открыл глаза и опустил взгляд: на его груди были сцеплены в замок бледные руки с широкими, но при этом небольшими кистями.

- Хэл, - мягкий голос, в котором слышалась улыбка. – Но ты же уже всё искупил.

Страж рванулся, пытаясь уйти от этих слов, но руки его не выпустили, не дали и на сантиметр сдвинуться с места.

- Ты создал самую лучшую систему защиты в Академии, развил её так, что твоих учеников никто не может тронуть. Реагируешь на каждую угрозу, ликвидируя любую опасность. Ты тренируешь и выпускаешь лучших боевых магов, которые разлетаются по материку и защищают всё и вся, - звучание чужих слов становилось узнаваемее, Хэлмираш вновь посмотрел на удерживающие его руки и заметил, как они меняются, темнеют, увеличиваются и обрастают крепким мышечным каркасом. Через пару секунд перед глазами уже были знакомые синие конечности с тёмными ногтями и красными татуировками. Но не было привычной сдерживаемой злости, не было нежелания видеть рядом с собой кого-то такого цвета, лишь тёплое узнавание. Между тем вкрадчивый голос Ноат постепенно набирал громкость, и обступающая тьма как будто боялась его. Она колыхалась, рвалась и постепенно отдалялась, вновь открывая взору стража знакомый до боли кабинет. – Ты создал возможность нормально жить всем, кто пришёл к тебе. Ты приютил Орма, дал ему цель и возможности для её реализации. Ты разработал заклинание и очищаешь землю, убирая последствия своих действий. Ты примирился с собой и сделал реальным контакт демонов с Академией. Без тебя у Дориарха этого бы не получилось. Ты даёшь шанс на примирение и остальному народу в Академии, они, смотря на Трига, усмиряют свой гнев. Ты сделал для меня возможным обучение в Академии… И это лишь малая часть того, что ты совершаешь каждый день. Ты искупил свою вину, Хэл.

Страж выдохнул: за время монолога Ноат чёрная кровь отступила, оставаясь только на стенах под самым потолком. Мужчина сжал зубы и посмотрел в тот угол, где стояла Эри. Всё внутри оборвалось, руки опустились, а сухие глаза заболели. Потому что сейчас силуэт женщины чуть светился, она вновь была в своём любимом белом сарафане, волосы ровными волнами лежали на плечах. Хэлмираш посмотрел ей в глаза: бледное полупрозрачное лицо Эри было умиротворённым. Женщина смотрела на него с пониманием и еле заметной улыбкой. В ответ на отчаянный немой вопрос в глазах стража, она легко кивнула, руки пришли в движение. Ниже пояса Эри всё расплывалось, смешиваясь в туман, но страж откуда-то знал, что сейчас она держит за ладони двух его сыновей, стоящих рядом с ней. Хэлмираш смотрел на образы, не отрываясь, всем существом пытаясь их впитать в себя, пока дымка постепенно не заволокла всю область зрения. Страж часто заморгал, пытаясь прозреть, но когда мир вновь обрёл чёткость, мужчина обнаружил себя сидящим на полу и опирающимся спиной на перекладину стола в кабинете.

В груди защемило, страж закашлялся, но это не помогало от того, что застряло где-то внутри. Мужчина поднялся, на дрожащих ногах дошёл до кровати, падая на смятую простынь. Его душили рыдания, но страж уже забыл, каково это, проливать слёзы. Глаза оставались сухими, и таращились во вращающийся потолок. Трещины на поверхности старой побелки кружились во всё ускоряющемся танце, затягивая Хэлмираша за собой.

Глава 46

Наутро Хэлмираш зарёкся пить. По крайней мере с демонами. Потому что похмелье после хэдры было как самое жуткое отравление в его жизни. Голову сдавливало настолько, что глаза лезли из орбит, всё тело ломило, как будто его долго пинали ногами. На поклон к Лимраду пришлось не то что идти – ползти. Потому что страж просто не знал, как иначе избавиться от поселившегося в черепной коробке огненного шара.

Лимрад, охая и ругаясь сквозь зубы, усадил Хэлмираша на кушетку, нашёл в шкафу универсальный антидот, запрокинул стражу голову и влил сразу половину флакона. Страж мгновенно вспотел, его вырвало в подставленный целителем тазик. В голове невольно вспыхнули воспоминания о том, как в прошлый раз было плохо Ноат в теле собаки. Что ж, жизнь циклична. Но за полчаса, которые потребовались на то, чтобы прийти в себя, Хэлмираш узнал, что Орм после приступа боевой лихорадки сейчас находится в лазарете. На предложение навестить его, Лимрад ответил отказом, сказав, что там уже Ноат дежурит по просьбе Минга. Посоветовал прийти позже. Пока разговаривали, Хэлмираш достаточно оклемался и вернулся к себе, сопровождаемый в спину ворчанием целителя о вреде пьянства, особенно всякими неподходящими для людей напитками.

Появился из портала в комнате, принял душ, оделся по-человечески, взял куртку и вышел в кабинет. Невольно остановился, посмотрел на свой стол. То, что ему вчера привиделось… Вроде ничего не изменилось в реальности, и казалось бы, чем могла помочь пьяная галлюцинация, но что-то внутри сместилось. Как будто ушло и прекратило давить. Дышать стало легче.

Хэлмираш встряхнул плечами, накинул куртку. Со вздохом наложил на пол бытовое заклинание очищения – всё-таки момент про рвоту галлюцинацией не был. Воздушным потоком выгнал смрад из кабинета, собрал с пола разлетевшиеся свитки. После универсального антидота желудок настоятельно требовал пищи, поэтому следующим пунктом прибытия была выбрана столовая.

За одним из учительских столов сидел Дармин, медленно поглощая что-то красное из стакана. Заметив стража, тренер призывно махнул ему рукой и подвинулся, освобождая место с краю. Хэлмираш по привычке не глядя набрал себе пару наполненных тарелок и приземлился рядом. Одного взгляда на сверкающие весельем глаза Дармина стало понятно, что пожаловаться на пьянство стража Лимрад ему уже успел.

- И что же за горе такое ты заливал хэдрой, друг мой? – с коротким смешком спросил тренер, подтверждая мысли Хэлмираша.

- Никакое, - хмыкнул страж, стремительно поглощая содержимое тарелок. – За компанию пил.

- Не знал, что у нас принято яды за компанию пить, - брови Дармина сделали скачок наверх.

- Для демонов хэдра – не яд, - не стал скрывать собутыльников страж. Почему-то сейчас не казалось чем-то неправильным, если Дармин узнает, кто был его компанией. – Точнее, не настолько яд. Так что травился там только я.

Тренер на удивление долго молчал, как будто переваривая полученную информацию.

- С Ноат всё в порядке? – вдруг спросил он, щурясь.

- Да, всё хорошо. С ней Триг.

- Ну, передавай привет от меня. Как оклемается – жду на тренировке, - Дармин похлопал Хэлмираша по плечу, встал и направился к выходу.

Страж доел в одиночестве и тоже вернулся к работе: гора свитков так никуда и не делась, так что страж краем сознания даже пожалел, что вчера они не сгорели в реальности.

Ближе к вечеру Хэлмираш выкроил несколько минут на то, чтобы заглянуть к Орму. Ноат, как оказалось, всё ещё была с ним. Судя по спокойной улыбке, с которой занесённая посмотрела на появившегося в дверном проёме палаты стража, у полуорка всё было хорошо.

Но уже ночью мужчина понял, что поторопился, отвечая Дармину, что у Ноат нет проблем. Потому что канал, присоединённый к её абсолютному покрову, разве что не искрил от того ужаса, который демонесса испытывала ночью. Кошмары стали её постоянными спутниками. Хэлмираш честно выждал несколько дней, но когда канал в очередной раз взорвался порцией ужаса, страж встал с кровати, оделся и перенёсся прямо в дом занесённой. В гостиной на его появление боевой стойкой отреагировал Триг, вскакивая с дивана. Но, поняв, кто является гостем, устало опустился обратно, морщась от раздавшегося приглушённого крика Ноат. Хэлмираш лишнее время на прослушивание не самых лучших звуков тратить не стал, сазу перешёл к делу:

- Ты можешь что-то сделать? – спросил, приближаясь к демону.

- Я – нет, - покачал головой Триг, потирая руками лицо. – Шаман бы смог, но…

- Никаких «но», - голос стража сел, в нём явно зазвенел металл. – Веди её к Энсаадару, я дам разрешение на выход.

- Ты не понимаешь, это даёт…

- Это ты забылся, Триг, - Хэлмираш вздохнул, приглушил желание взять тысячника за рога и швырнуть его в сторону лестницы, потому что вновь раздались глухие звуки кошмаров Ноат. Сел рядом с демоном, посмотрел в почерневшие от крови синие глаза. – Ноат – не воин. И никогда им не была. Ей не нужно расширение тени, ей не нужна эта тренировка воли для контроля тени. Ей просто нужно жить дальше и спокойно спать по ночам. Это не слабость – это осознание своего места. Помни, что татуировки у неё лишь для красоты, - страж видел, как в синих глазах появляется осознание. Да, Хэлмираш понимал, как сложно бывает отрешиться от чего-то привычного. Для демонов преодолевать себя было сродни дыханию. Постоянный рост, постоянный прогресс, постоянное увеличение контроля над тенью. А останавливаться демоны не умели.

Триг вздохнул, мотнул головой. И кивнул. Хэлмираш прислушался к каналу, встал с дивана:

- Она просыпается. Бери её в охапку и в Цитадель. Разрешение сейчас будет у смотрителей.

- Хорошо, Хэл. И спасибо, - демон тут же направился в комнату за более подходящей одеждой.

Страж кивнул, переносясь к себе. Пусть Триг и был уже взрослым демоном, даже смог дослужиться до тысячника, но некоторым жизненным вещам может научить только опыт, и именно в такие моменты Хэлмираш понимал, что, несмотря на цвет татуировок, демон перед ним был ещё очень молод.

Вернувшись в комнату, страж сосредоточился, перекрывая в формуле покрова Ноат запрет на перенос тела порталом и отсоединил канал. Да, в Цитадели он не сможет контролировать её самочувствие, не получится переместиться, ориентируясь на покров. Но буквально сегодня Хэлмираш подписал документ, из-за которого придётся учиться доверять жизнь и здоровье занесённой демонам – распределение на практику. И согласно заявлению Ноат, направлена она будет именно в Южную Цитадель. А на таком расстоянии Хэлмираш не сможет подпитывать покров – не хватит никаких накопителей. Поэтому привыкать придётся надолго, ведь уезжать в Цитадель Ноат будет не раз и не два, практик у целителей было великое множество. Да и на каникулы она тоже хотела уехать к братьям…

Лёгкий удар по нервам – и Хэлмираш ощутил тянущую пустоту: занесённая покинула Академию. Страж надеялся, что Энсаадар действительно сможет ей помочь. Мужчина лёг на кровать, но заснуть не получалось. Так и провалялся, плавая между дремотой и бодрствованием, пока Ноат вновь не появилась на вверенной ему территории, и канал снова не присоединился к покрову. Страж тут же пробежался по эмоциям занесённой и успокоено выдохнул – что бы там шаман ни сотворил с ней, но это действительно работало. Такого умиротворённого фона у Ноат не было уже давно. Только после этого мужчина перевернулся на бок и спокойно уснул.

Однако для стража очередное крупное испытание на доверие демонам произошло гораздо раньше, чем он рассчитывал. Буквально через пару недель, прошедших без особых эксцессов, канал связи с покровом Ноат буквально запульсировал. Хэлмираш скривился, отводя пролетевшую рядом огненную плеть – в старшей группе будущих магистров пятой ступени вовсю шла тренировка. Сосредоточился, раздваивая сознание – одна часть продолжала наблюдать за тренировкой и поправлять ошибки учеников, а вторая устремилась к каналу, торопясь получить как можно больше информации. Занесённой было больно, она куда-то бежала. Точнее, её куда-то очень сильно вело, чувствовалось влияние извне. Хэлмираш на мгновение похолодел, невольно вспоминая управление магом крови и его последствия, но уже через секунду понял, что здесь что-то другое. Страж сосредоточился на наблюдении, отслеживая путь Ноат по системе наблюдения. Занесённая стремительно добралась до библиотеки, страж услышал странную фразу не древнем демоническом. Произносила её Ноат, но при этом голос был странно искажён:

- Аншинир имас обра.

Хэлмирашу не хватало знаний устаревшего языка демонов, чтобы понять смысл сказанного, и потому его сильно удивил тот факт, что охранник при библиотеке на неё среагировал и пропустил занесённую внутрь. Страж тут же связался с дежурным:

- Брал, что означает «Аншинир имас обра» на древнем демоническом?

- Секунду, Хэлмираш, сейчас переведу. Что-то знакомое… Да, нашёл, Это международно утверждённое требование помощи на перемещение для демона. Их кровная магия, признанная Советом.

- Понял, спасибо, - Хэлмираш помрачнел, ему не нравилось то, что придётся сделать – снова отключить канал от покрова и дать разрешение на перемещение, потому что кровная магия демонов не терпит помех. А что именно случится с Ноат, если она не сможет переместиться, страж узнавать не хотел, зная категоричность демонов к наказанию за невыполнение приказов. Сощурился, обвёл глазами тренирующихся учеников. – Завершаем активную фазу! Переходим к защите. Создать стихийный щит третьего порядка на всю тройку, держать по очереди!

Сам же проследил путь Ноат до зала с порталами. Подтверждая слова Бралиса, смотритель в ответ на призыв на древнем демоническом открыл портал для занесённой. Хэлмираш, сжав зубы, дал разрешение и отпустил канал покрова. По списку системы стражей вычислил, кто сейчас на дежурстве у смотрителей, связался с его сознанием:

- Лиц, не трогай портал демонессы. Я буду через несколько минут – сам разберусь.

- Принято, Хэлмираш, - без лишних вопросов отозвался смотритель.

Кровная магия, это словосочетание гудело в голове, пока страж искал замену для себя на занятии. Потому что просто так довольно бесполезного в военной сфере родственника демоны бы не вызвали. Значит, что-то случилось. А Ноат в эпицентре разборок демонов делать нечего, поэтому стоило срочно узнать, куда занесённая ушла тем порталом.

Дармин был занят, но особых умений, чтобы следить за щитами, не требовалось, так что Хэлмираш без зазрения совести подменился гуляющим поблизости Вэйджером. Надо отдать должное, маг согласился сразу же, как только узнал, что у Ноат проблемы с демонами.

Хэлмираш потратил ещё несколько минут на то, чтобы забрать из башни свой второй нож и пару лишних накопителей. Перенесясь в зал порталов, страж сразу же приблизился ко всё ещё мерцающему порталу, по которому ушла Ноат. Конечно, он был уже неактивен, но оракул уровня Хэлмираша мог отследить точку выхода. Правда на этот раз почему-то точных координат не было: либо мешала чужая магия, либо природные аномалии. Но страж подобрал наиболее стабильное место для переноса и шагнул в портал.

Ветер ударил в лицо, принося запахи травы, земли и пота. Страж накинул на себя заклинание отвода глаз и осмотрелся: его выкинуло неподалёку от расположения войска демонов. Ноат поблизости видно не было, но сигнал от абсолютного покрова шёл, канал подключился сам собой, и было понятно, что занесённая взволнована, но в целом в порядке и находится где-то недалеко. Покрутив головой, Хэлмираш обнаружил знамя и немного успокоился: кожистые крылья принадлежали Даарену. Значит, как минимум, здесь есть тот, кто будет с ним говорить, не пожелав сначала оторвать голову. Однако его следовало найти как можно быстрее, поэтому страж вызвал воздушный вихрь и поднялся над землей, сбивая с ног какого-то только вышедшего из располагающейся недалеко палатки демона.

В глаза сразу бросилась соседняя равнина, где клубилась пыль от передвигающейся армии диких. Хэлмираш мрачно окинул взглядом войско Даарена, понимая, что его может быть недостаточно. Вгляделся пристальнее: наиболее крупный шатер травников находился в тылу расположения, недалеко от него можно было распознать штаб – расчищенная площадка, на которой стояли раскрашенные демоны. Даарен был там же, поэтому Хэлмираш, недолго думая, подлетел к нему, приземлился рядом, поднимая облако пыли, и только после этого снял заклинание невидимости. Его шеи тут же коснулось два меча, и в спину под правую лопатку упёрлось что-то острое.

- Только дёрнись, - пророкотал низкий голос над ухом.

Но страж и не собирался делать резких движений, он замер, смотря в глаза Предводителю. Даарену понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, кто перед ним.

- Хэлмираш! – Даарен сдержанно улыбнулся и махнул рукой. Все режущие и колючие предметы от стража тут же убрали. – Ты-то мне и поможешь! Ты ведь за Ноат пришёл?

Мужчина кивнул, внимательно оглядывая воинов, передвигающихся рядом.

- Что затевается? – спросил он негромко.

- Диких гоним, - так же вполголоса ответил Предводитель, недовольно щурясь. – Прости, что Ноат так вырвали – это всё отец. Даамар воспользовался тем, что она официально – моя правая рука. Хотел найти наше расположение и привести свои войска.

- И правильно, - кивнул Хэлмираш, заставляя Даарена нахмуриться. – Твоих воинов мало. Я видел сверху – диких вы пригнали огромное множество.

- Да, но справились бы… Ладно, Ноат ушла, но сейчас Триг её вернёт и…

- Здесь безопасно? – перебил его Хэлмираш, мрачнея от собственных мыслей.

- Ручаюсь, - Даарен склонил голову, понимая, что страж как-то странно себя ведёт.

- Триг отвёл Ноат к травникам, так?

- Да, мы взяли с собой всё основное подразделение…

Страж выдохнул, ненавидя себя, но понимая, что поступает правильно.

- Пусть остаётся. Ей в будущем именно так и работать. Пусть посмотрит.

Даарен повернулся, глянул на шатёр травников и шагающего от него недовольного Трига.

- Ты прав, - медленно проговорил он, переводя взгляд на хмурящегося стража. – Ей будет полезно. Не переживай, она не пострадает.

- Головой отвечаешь, - понизившимся до хрипоты голосом ответил Хэлмираш.

- Конечно, - качнул рогатой головой Даарен, серьёзно смотря в тёмные глаза стража.

Мужчина молча накинул на себя заклинание невидимости и поднялся в воздух. Перед тем, как строить портал обратно в Академию, стоило отдалиться от зоны аномального дестабилизирующего влияния магического фона. А то можно было и внутри внешнего забора Академии выйти.

… Тысячник, чью голову украшали нетипичные для демона светлые волосы, проводил глазами стремительно улетающего человеческого мага.

- Наш Предводитель будет отвечать головой перед человеком? – в его глазах свернула злость.

Но стоящий рядом Грах лишь хмыкнул и положил руку на плечо приятеля:

- Гаррос, ты молод, - демон сощурился, вспоминая прошлое. – И не знаешь, насколько велик этот мир. А эти глаза, - он провёл ладонью, чиркая по переносице. – Видели, как этот человек выстоял в поединке с таким, как мы с тобой. С тысячником армии Даамара. Поверь мне, Гар, он тогда дрался не в полную силу. Тот человек хотел умереть, и лишь упрямство не давало ему это сделать. А если ему будет за что биться, то я не удивлюсь, что и Предводителю придётся перед ним отвечать. В том числе и головой.

- А ты не преувеличиваешь, Грах? Может, твоя память пошла трещинами времени? - с сомнением сощурился Гаррос.

Грах лишь улыбнулся и склонился к уху собеседника:

- Даамар лично дал ему новое имя. Перед тобой только что стоял Хэлмираш арантил Хараш.

Гаррос помолчал, подвигал челюстью.

- Что ж раньше не сказал, я бы хоть рассмотрел его получше, - хмыкнул наконец тысячник. – Чтоб знать, кого бояться, - хохотнул он.

Грах усмехнулся и направился вслед за Гарросом к своим воинам.

Хэлмираш заставлял себя работать весь день, гнал посторонние мысли, лишь бы в голове не гремел набатом страх за Ноат. Но Даарен сказал, что отвечает головой – а для демонов эти слова были не пустым звуком. Однако его точило волнение, в итоге страж сбежал на полигон. В ультимативной форме забрал у Дармина группу магистров четвёртой ступени и устроил им самую интенсивную тренировку в их жизни. Тренер только посмеивался, стоя рядом и наблюдая, как Хэлмираш огненным ежом катается по всей площадке, умудряясь по одному-двум выбивать магистров за территорию боевого круга. И только когда из двадцати пяти магистров на площадке осталось лишь пятеро, страж остановился, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, руки слегка подрагивали от напряжения. Зато голова была пустая – ни мыслей, ни тревог.

- И кого мне благодарить за такую прелесть? Кто тебя довёл? – хохотнул Дармин, отпуская учеников в душ.

- Никто, - выдохнул Хэлмираш, вытирая мокрое лицо поданным тренером полотенцем. И вдруг глубоко вдохнул, ощущая, как из резерва знакомо струйкой потекла энергия – Ноат вернулась в Академию. Уставшая, опустошённая, но решительная. Не зря, не зря он всё это затеял. И, судя по всему, занесённая, которой братья явно сказали про его визит, понимала мужчину. От чего становилось хоть немного легче.

Глава 47

Пришла сессия, и у Хэлмираша появилось чуть больше свободного времени – тренировки временно приостановились, а зачёты они делили с Дармином пополам. Страж отдельно приглядывал за Ноат, отмечая, что экзамены она сдаёт стабильно хорошо. Но, зная привычку Дармина издеваться над своими, решил присутствовать на экзамене группы занесённой. И не зря – лысый тренер в качестве жертвы Ноат и выбрал. И будь это любой другой из боевиков, страж не стал бы вмешиваться. Да даже если бы и Ноат, но стремилась она стать воином, а не травником. Сейчас же мучить будущую травницу Хэлмираш смысла не видел, а потому отозвал Дармина, уже готовящегося отправить занесённую на пересдачу.

- Дарм, не дури, - нахмурился, смотря на улыбающегося друга.

- Хэл, ну скучно же!

- Развлекайся с боевиками, её-то что цепляешь? Смысл? Отдачи никакой.

Дармин вздохнул, почесал лысый затылок. С прищуром посмотрел на стража, да и махнул рукой, отпуская Ноат.

Та от радости только голову уронить на песок и смогла, валяясь там после спарринга. Хэлмираш подождал, пока закончится экзамен, и уже хотел идти, как занесённая сама подошла к нему и шёпотом попросила перенести её домой. Страж окинул взглядом дрожащую от усталости после экзамена демонессу, припомнил, как Дармин подмёл ею полигон, и согласился. А дальше и сам не успел понять, как вновь оказался на маленькой кухне Ноат, подзаряжая плиту и чайник. Занесённая всё это время рассказывала ему, как прошли экзамены, забавно комментируя происходящее. Страж улыбался, как умел, слушая её мнение о моментах, которые и так уже знал из-за покрова. Уходить с кухни не хотелось, проскочила крамольная мысль, что он согласился бы остаться в этом мгновении навсегда…

Ноат совершенствовалась в готовке, нынешнее блюдо, которым она решила угостить мужчину, было очень хорошим на вкус, страж его даже прочувствовал, в отличие от своего обычного поглощения пищи без особого разбора. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и стражу пришлось заставить себя уйти, напоследок посоветовав занесённой пригласить бытового мага для подпитки всего остального магического инвентаря в доме.

После экзаменов наступали каникулы, практически все ученики разъезжались по домам. Хэлмираш знал, что в Цитадели сейчас происходят какие-то свои крупные переделки, и приглашать сестру демоны не стали, а, значит, Ноат нынче остаётся совсем одна, поэтому на этот раз сам предложил ей устроить пару выходов на стрельбище. Полюбовался загоревшимся весёлым азартом в фиолетовых глазах, подавил желание провести ладонью по растрепавшимся чёрным волосам. А вот самой Ноат ничто не помешало его облапить на радостях. Внутри всё пришло в движение, по позвоночнику пробежали мурашки – после той пьяной ночи почему-то очень многие блоки в его голове стали давать сбои. В том числе и тот, который Хэлмираш установил после отмены настойки ,отравляющей желания тела. В итоге собственные ощущения становились более яркими и всё хуже поддавались контролю. Только почему-то сейчас это не пугало и не вызывало желания запереть себя в башне. Скорее наоборот – он чувствовал себя ещё более живым, более близким к происходящему с окружающими, более понятливым, а оттого лучше осуществляющим охранную деятельность.

Но каникулы не отменяли общей преподавательской работы, так что страж, пролистав очередную порцию документов, нашёл дело, которое можно было с себя снять и передать другому столь же сильному оракулу. Недолго думая, Хэлмираш отыскал по системе Вэйджера и, собрав бумаги, перенёсся непосредственно к нему. Рейнгар был на площадке вместе с Ноат и Хакетом – все трое собирались играть в мяч. Занесённая не упустила шанса тут же привлечь стража к игре, Хэлмираш, глядя в её просящие глаза, не стал отказываться, прикидывая, что работы осталось не так уж и много.

Только обговорили правила, как вдруг на Хэлмираша накатила странная волна, как будто отсекая от внешнего мира, от сети, от системы безопасности – вообще от всего. Всё вокруг потемнело и замедлилось. Мгновение понадобилось на то, чтобы осознать, что происходит. Хэлмираш раздражённо поморщился – вот угораздило же их попасть в колодец истины! Как бы Хэлмираш ни бился, а от этой заразы обезопасить Академию так и не смог. Заклинание с силой целой сущности проходило сквозь любые щиты. Успокаивало только то, что реальной угрозы это паршивое блуждающее заклинание не несло. Мужчина уже несколько раз попадал в него, и в основном заклинание только действовало на нервы… обычно. Хэлмираш встретился глазами с растерянным и немного испуганным взглядом Ноат и замер, пронзённый пониманием – он же в ритуале. На этот раз колодец может не отпустить его просто так. Заставит сказать те самые слова, которые страж зарёкся когда-либо произносить… Захотелось исчезнуть, но даже просто двинуться с места возможности уже не было – колодец поймал их и скоро распустит сеть.

- Это что, снова приколы оракулов? – разрушила тишину Ноат.

Хэлмираш не успел ответить, как раздался бесполый голос колодца истины, звучавший сразу отовсюду:

- Колодец истины полон.

По центру захваченного пространства произошло движение, из земли медленно проступили белёсые ленты сети. Они покачивались, как водоросли в воде, устремляясь то в сторону Хэлмираша, то отклоняясь к Рейну с Хакетом. Страж старался не издавать лишних звуков, чтобы не спровоцировать сеть колодца, но за его спиной была Ноат, которой правила никто объяснить не успел:

- Хэл, что это? – прошептала она тихо.

А в следующий момент Хэлмираш уже всем телом выгибался вперёд и вытягивал руку, чтобы закрыть занесённую собой и переманить сеть. Пусть для неё, ни в каком ритуале сознательно не участвовавшей, опасности от колодца почти не шло, но мужчина категорически не хотел, чтобы это мерзкое заклинание хоть какой-то частью своей сети коснулось Ноат. Ленты резко поменяли направление, опутывая всю его руку, затем перебираясь на тело, и вот они уже спеленали Хэлмираша, оставляя свободной только голову. Холодные и как будто мокрые ленты студили тело, но мужчина знал, что это лишь иллюзия. Одного взгляда на занесённую хватило, чтобы понять, насколько она перепугана увиденным и как рвётся ему помочь. Несмотря на не самую лучшую ситуацию, само осознание этого стремления грело что-то внутри. Хэлмираш напрягся и, удерживая взгляд распахнутых фиолетовых глаз, еле слышно проговорил:

- Всё в порядке, - не хватало напугать Ноат ещё больше. Она и так только недавно отошла от всех ужасов, что произошли в её жизни.

- Благородный порыв, - проговорил всё тот же голос. – Колодец истины видит всё. Колодец истины помогает всем. Скажи Колодцу всё, что у тебя внутри.

Слепой, бесцельный, но сметающий всё на своем пути поток энергии ворвался в сознание стража, буквально выворачивая его наизнанку. Хэлмираш сжал зубы, кривя лицо, изо всех сил пытаясь удержать себя под контролем, не дать заклинанию раскурочить его мысли и вытащить их на всеобщее обозрение. Ноат не должна узнать, что ритуал почти подошёл к своему окончанию, ей это ни к чему.

- Колодец знает. Колодец видит. Колодец поможет показать. Где её место?

Ленты пришли в движение, страж оскалился, сопротивляясь, но пространство заклинания смяло все его барьеры и развернуло лицом к занесённой. Стража перекосило, мужчина до последнего сжимал зубы, пытаясь хотя бы физически не дать себе произнести последние слова и перевести ритуал на завершающую стадию. Он же давал себе обещание, он не может! Но дикая сила колодца была сильнее, ничто не могло ей противостоять, и Хэлмираш не стал исключением, из его приоткрывшегося рта вырвалось хриплое:

- В моём доме.

Хэлмираш был готов сам себя сожрать за сказанное, и только выражение полного непонимания на лице Ноат давало шанс на то, что она никогда не узнает значение того, что он только что сказал. В чём признался.

- Колодец знает. Колодец помог. Колодец истины показал.

В следующее мгновение ленты на страже истончились и пропали, а само синее пространство растаяло, выпуская пойманных. Все вчетвером снова оказались на поляне. Хэлмираш смотрел в одну точку, чувствуя, как медленно исчезают из его головы холодные щупальца колодца истины.

- И кто мне скажет, что это было? – разрезал воздух голос занесённой.

- Одно мерзкое блуждающее заклинание, - Вэйджер отряхнулся, как будто коснулся чего-то грязного. – Оно безвредное само по себе, так что последствий никаких.

Хэлмираш был полностью согласен с первыми словами Рейнгара, но вот с последними… Страж молча всунул Вэйджеру принесённые документы и поторопился убраться с поляны.

Оказавшись в своём кабинете, Хэлмираш упал на рабочий стул и до побеления сжал пальцами подлокотники. Его буквально разрывало надвое: одна часть стремилась к Ноат. Рассказать, что произошло, объясниться, плюнуть на все условности, на свои страхи, на здравый смысл и признаться… в чём? И тут мысли останавливались. В силу вступало другое желание: забыть, сделать вид, что ничего не было. Ведь он не может чувствовать. Не должен. Ему нельзя снова заводить семью. Что он может дать? Нет, стоило прекратить это раньше. И теперь необходимо было проигнорировать тот факт, что именно сейчас занесённая допытывается у Вэйджера и Малиша, какие именно ступени имеет человеческий ритуал объединения пары. Зачем она это делает? Есть кто-то на примете? Но страж не замечал, чтобы она выделяла кого-то из мужчин. На будущее интересуется? От этой мысли становилось настолько тоскливо, что хотелось завыть.

И всё-таки что-то внутри ещё жило. Оно хотело, оно стремилось, оно… мечтало. Представляло, что вот сейчас откроется дверь, войдёт Ноат и с лёгкой улыбкой поставит рядом с ногами пару сумок с одеждой. Спросит, где ей разместиться. Придётся вставать, освобождать полку в шкафу, доставать у коменданта вторую подушку, да и кровать придётся поменять… Внутри всё вспыхнуло, по телу пронеслась волна мурашек.

Хэлмираш с силой ударил кулаком по столу, сминая свитки. Нет! Никогда такого не будет! Ему нужно сосредоточиться на работе! Даже если занесённой расскажут про ритуал, она вряд ли соотнесёт его действия со ступенями. У всех совершаемых им проявлений ритуала были объективные причины. Нужно вернуться к работе и продолжать существовать дальше. Только где-то глубоко в груди поселилась тянущая слабая боль. Она не мучила, но и забыть о себе не давала.

Страж принципиально отключился от канала покрова Ноат, связался с общей системой. За несколько минут его отсутствия ничего не произошло, что Хэлмираша радовало. Он вытащил из-под кулака свиток, принялся его изучать. Пусть сейчас работа казалась невыносимой, страж заставлял себя сидеть на месте и вчитываться в отчёт по распределению учеников первого курса на практику. Сегодняшнее помутнение рассудка надо было пережить. Завтра станет легче.

Хэлмираш даже не поверил, когда услышал знакомые шаги на лестнице. Замер, перелистывая уже третий проработанный документ, прислушался, пытаясь себя уговорить, что выдаёт желаемое за действительное. Шаги были нетипично медленными, как будто страж их действительно лишь представлял. Но вот дверь открылась, на пороге замерла Ноат. Страж не смог себя удержать, глаза сами первым дело осмотрели руки занесённой. Но сумок в них не было. Мужчина сжал зубы, еле сдерживаясь, чтобы не смять бумаги в руках. На что он вообще надеялся? И зачем?

Хэлмираш молчал, Ноат тоже почему-то не торопилась говорить. Она медленно покрутила головой, осматривая помещение, как будто была здесь в первый раз. Вздохнула, перевела взгляд на хозяина башни. Страж, не отрываясь, внимательно следил за занесённой глазами, пытаясь понять, что происходит, но при этом опасаясь делать предположения. Он просто ждал, пока Ноат прямо скажет, зачем пришла. Беспокоилась о нём после колодца? Решила спросить, кто его пара на ритуале? Только вот правды она тут точно не услышит.

Между тем Ноат опёрлась плечом о дверной косяк, останавливая взгляд на лице стража и зачем-то внимательно его рассматривая. Её лицо приобрело сначала задумчивое выражение, а потом в глазах вдруг сверкнул странный чуть бесноватый азарт. С кривоватой улыбкой занесённая вдруг произнесла, не двигаясь с места:

- Хэл. А давай, ты ко мне переедешь, а не я к тебе?

Хэлмираш почувствовал себя так, как будто с разбегу прыгнул в ледяную воду, будучи при этом куском раскалённой лавы. Волны огня и холода окатили одна за другой. Он застыл, потеряв возможность шевелиться. Мысли ухнули в какую-то бездонную яму, а Ноат продолжала, улыбаясь всё шире. Азарт в фиолетовых глазах только сильнее разгорался:

- Ну серьёзно, там целый дом. Триг, если приезжает, то внизу всегда бродит, весь второй этаж стопроцентно наш, - демонесса оттолкнулась плечом от косяка, решительно подошла к столу.

Хэлмираш так и сидел, не сводя с занесённой глаз, только слегка поворачивался вокруг своей оси по мере её приближения. Внутри всё ещё было пусто, но откуда-то из глубины вдруг стало прорываться пламя. Горячее, яркое, тёплое. Жёлтое. Игривое, живое. Именно оно подтолкнуло Хэлмираша подняться, когда Ноат приблизилась вплотную. Их лица оказались на одном уровне, очень близко. Страж молчал, неверяще смотря на такое знакомое лицо. Она пришла. Сама пришла к нему. Какое-то совершенно забытое мальчишечье веселье, которое Хэлмираш считал для себя совершенно невозможным, захватило его. Та, которую он поклялся защищать, не желая ничего взамен, ради которой начал ритуал, даже не думая о его продолжении, сейчас стояла перед ним с совершенно безумным предложением. Попрать наставления предков и исказить последнюю ступень ритуала? Но Хэлмираш уже слишком давно не был нормальным человеком, чтобы такие безумства хоть сколько-то его волновали. И страж сдался. Если бы сейчас Ноат не стояла перед ним, смотря на него с нервным ожиданием, если бы её глаза не метались по его лицу, ища ответ, он бы выстоял. Заново запечатал себя и закрылся броней. Но сейчас, когда занесённая была так близко, Хэлмираш был не в состоянии так поступить.

- И вот так пошлёшь к Харашу мою честь и вековые традиции? – хмыкнул страж, дёрнув уголками губ.

Ноат расслабилась, сверкнула улыбкой, иронично приподняла брови:

- Я много чего здесь к Харашу посылаю. А твоя честь от этого так сильно пострадает?

- Нет, - покачал головой Хэлмираш, сводя на нет оставшееся между ними расстояние.

Холодные губы стража почти обожглись о пылающую кожу демонессы, но это не помешало воплотить в жизнь столь навязчивую мысль: прижать к себе и поцеловать. Просто. Без объяснений и лишних слов. Руки сами собой скользнули по талии, тут же устремляясь выше. Одна ладонь замерла на шее, проводя огрубевшими пальцами по чувствительной нежной коже, вторая зарылась в густые чёрные волосы. И как будто видения стали явью, потому что знакомые пальцы в ответ зарылись под куртку, прошлись по спине и впились в плечи. Горячее тело демонессы прижималось к нему, не желая отстраняться. Хэлмираш потерял счёт времени, забывая себя в происходящем. И всё-таки разум не дал инстинктам взять абсолютный верх, мужчина почувствовал малейшее изменение в движении Ноат и чуть разжал пальцы, слегка отпуская. Занесённая отстранилась, заглянула в его глаза. Чёрные зрачки в фиолетовых глазах скрыли большую часть радужки. Синие пальцы ласково коснулись белёсых шрамов на лице стража, легонько погладили.

- Так ты согласен? – склонила голову набок занесённая, решительно смотря мужчине в глаза.

Никакого стыда или смущения Хэлмираш на тёмном лице не замечал. И это казалось… правильным. Несмотря на полное безумство происходящего, страж не находил в себе сил и стремления всё прекратить и поставить точку. Он уже сделал шаг за грань, ритуал завершён. Пусть в этом был виноват колодец, а сам Хэлмираш никогда бы на такое не решился. Но отступать он точно не будет. Не хочет, не может и не станет. А осознание этого несло за собой только один ответ.

- Хэл… - нерешительно начала Ноат, улыбка на её лице стремительно угасала.

Но страж не собирался её расстраивать. Он просто делал над собой последнее усилие, уничтожая все возможности для отступления, и как символ этого, возрождая своё старое имя и поселяя его ещё в одних устах.

- Айн, - перебил страж, выпуская Ноат из рук и разворачиваясь к столу. Окинул сборище бумаг совсем другим взглядом: надо было понять, что из этого действительно надо сделать сегодня, а что можно оставить и на завтра. – Айнар.

Ноат несколько секунд разглядывала его профиль, а потом вдруг смешно сморщила нос и хмыкнула:

- Таши.

Так вот оно, второе имя, которое Энсаадар дал ей при введении в род, пролетела мысль. Таши… а ей очень идёт это имя. Мягкое, ласковое и немного безумное.

Мужчина коротко глянул на демонессу, кивнул, подводя итог:

- Я соберу вещи к ночи. Но сначала надо понять, какие из этих бумаг придётся забрать с собой. Я привык работать до…

- Изнеможения, - фыркнула Ноат, решительно приглаживая взлохмаченные волосы стража. Поцеловала в щёку. Такое чуждое мужчине и при этом такое домашнее движение. – Я буду тебя ждать. И подготовлю место в шкафу.

Хэлмираш качнул головой, на секунду накрыл синие пальцы на его предплечье ладонью. Занесённая одарила его ещё одной улыбкой и убежала.

Глава 48

Пусть в голове царил плотный туман от произошедшего, мозг умудрялся машинально анализировать документы на столе и отбирать неотложные. Но тело всё-таки не вынесло напряжения, и мужчина медленно опустился на стул. Провёл рукой по лицу, всё ещё не в состоянии поверить в то, что сейчас было. Ему нужно собирать вещи. Переезжать в тот дом, из которого он вот только недавно совсем не хотел уходить. К женщине, от которой пытался себя отстранить, но ничего не вышло. Губы сами собой расплывались в улыбке, а руки вновь пришли в движение, уже активнее сортируя свитки. А ведь Дармин, этот зоргов выкормыш, снова оказался прав: пришла и забрала. И вопрос лишь для вида задала. Хэлмираш тихо рассмеялся, чувствуя себя абсолютно безумным, но при этом… необычно спокойным, лёгким. В груди поселилась тёплая радость и томительное ожидание. Мысли сами собой закрутились вокруг Ноат. Он сможет быть рядом с ней, сможет видеть вживую, а не по каналу, сможет прикоснуться…

Пришлось мотнуть головой, потому что по телу прокатилась горячая волна. Страж решительно вышел из-за стола, прошёл в комнату, открыл шкаф. Пришлось немного разгрести хлам внизу, чтобы найти два старых чемодана. Мужчина уже и не помнил, когда и для чего их приобретал, но сейчас они пригодились: в один полетели вещи. Их оказалось ожидаемо немного. А вот второй полностью пошёл под оружие, которого оказалось до зоргов много: несколько связок с метательными ножами, пара коротких мечей, запасные боевые ножи, лук Ноат и крепежи под всё это добро. Интересно, как занесённая отнесётся к тому, что пара-тройка стен уйдёт под развешивание металла? Хэлмираш усмехнулся, застёгивая чемодан: да, раньше его такие вопросы не волновали, разрешения спрашивать было не у кого. Радужных перспектив страж не питал, мужчина осознавал, что при съезде двух людей конфликты неизбежны. Но стражу не верилось, что Ноат, его Ноат, не найдёт в себе понимания.

Собрав чемоданы, Хэлмираш вышел в кабинет. Взявшись за небольшую перекидную сумку на длинном ремне, которая лежала на скамейке у стены, страж вернулся к столу: в сумку полетели отобранные свитки. Из ящиков насыпал пару горстей различных накопителей – мало ли что может пригодиться. Заполнив, повесил сумку на плечо, поднёс чемоданы к выходу и остановился. Оглянулся, окинул взглядом кабинет. Происходящее всё ещё казалось ему сном. Было ощущение, что это нереально. Что вот-вот должен прозвенеть гудок на побудку, и он снова проснётся на своей узкой кровати, уставится в потрескавшийся белый потолок. Но время шло, а перед глазами был всё тот же кабинет, а руки оттягивала ощутимая тяжесть сумок. Он переезжает. Он действительно идёт к Ноат. И его действительно там ждут. Снова в голове зазвучали слова Дармина: «Это для местных ты – искупавшийся в небесном огне монстр с кладбищем и прочим. А для неё ты – бесхозный мужик, который ей нравится, и который явно пригодится в хозяйстве.» Усмехнулся. И снова лысый тренер оказался прав.

Воспоминания о Дармине навели на мысли о кое-чём другом. Хэлмираш опустил чемоданы на пол, кинул сумку сверху. Стоило подумать и вот ещё о чём – он не просто меняет место жительства, он обзаводится парой. Но занесённая только начала учёбу, у неё ещё очень шаткое положение даже в местном обществе, не говоря уже об окружающем мире. Да и страж не готов становиться… отцом. Хэлмираш закрыл глаза, перемещаясь к Лимраду. Аллар был у себя и что-то читал. Кабинет целителя тонул в полумраке, свет шёл только от лампы на столе.

- Лим, - спокойно позвал страж, не желая пугать друга.

Тот на этот раз не вздрогнул, только загнул уголок у читаемой станицы и перевёл взгляд на гостя:

- Хэл, что-то случилось? Ты чего так под ночь? – голос ещё озвучивал вопрос, а глаза Лимрада уже щурились. Что-то в пришедшем мужчине было не так. Вроде то же спокойное невыразительное лицо, одет нормально, нет ран или повреждений. Не шатается. Но вот глаза. В них появился странный блеск, отсвет лампы разве что не искрил в тёмных радужках.

Страж приблизился, выходя на свет, положил руку на спинку стула целителя.

- Лим, дай настой пашиста, - негромко попросил Хэлмираш.

Целитель кивнул, поднялся, и только подходя к шкафу с лекарствами, понял, что именно у него попросил страж. Оглянулся, смотря на друга большими глазами. Стало понятно, почему у стража такой вид. Только вот кто? Кто заставил травящегося до этого настоем микрина Хэлмираша вдруг прийти за препаратом, что обеспечивал временное мужское бесплодие, предохраняя от нежелательных последствий – одной из самых популярный среди мужчин Академии настойкой.

- Хэл, ты… - начал было Лимрад.

Но страж его перебил, качая головой:

- Лим.

И целитель не стал задавать лишних вопросов. Просто достал с полки бутылёк с розоватым раствором. Протянул стражу, проговорил, понимая, что правила пользования Хэлмираш банально не знает:

- Половины хватает на месяц. Начинает работать через двадцать минут, как выпьешь.

- Спасибо, - Хэлмираш поблагодарил и исчез.

А Лимрад ещё некоторое время смотрел на то место, где только что стоял страж, чувствуя, как губы расплываются в неудержимой улыбке. Если Хэлмираш действительно решил вернуться к нормальной жизни, то целитель был за него очень рад. Лимраду никогда не доставляло удовольствия смотреть на то, как страж зарывает себя в могилу заживо.

Первой мыслью было связаться с Дармином и поделиться раздобытой информацией, но аллар почти сразу остановил сам себя: нет уж. Только не этот лысый верзила с его полностью атрофированным из-за неиспользования чувством такта. Лучше он узнает одним из последних, пусть даже и наворчит потом на старого друга. И целитель со спокойной улыбкой вернулся к прерванному чтению.

Хэлмираш возвратился к себе, посмотрел на бутылёк в руке. Откупорил, выпил половину. Закрыл и бросил в сумку к свиткам. Ещё раз оглядел кабинет, после чего решительно взялся за ручки чемоданов и перенёсся ко входу в дом Ноат. Открыл дверь, занося чемоданы и со стуком ставя их у порога. Тот, что с оружием, слышимо звякнул, от чего у вышедшей его встречать Ноат чуть приподнялись брови. Что интересно, вопросов по этому поводу озвучено не было, однако глаза смотрели с ожиданием комментариев.

- Оружие, - пожал плечами Хэлмираш. Для него не было ничего удивительного в наличии такого арсенала.

Ноат лишь покачала головой, спросила же совершенно иное:

- Голодный?

Страж кивнул: ел он последний раз… а и не помнил мужчина, когда он сегодня ел. Стянул куртку, кинул на вешалку у входа. Первым делом прошёл в ванную, закатывая рукава рубашки, ощущая, как занесённая провожает его взглядом. Вымыл руки, направился на кухню, где Ноат уже сервировала стол на двоих. Горячее мясо парило, наполняя помещение приятным ароматом. Хэлмираш привычно молча ел, пытаясь унять странное ощущение: внутри как будто подрагивала струна. Однако занесённая не собиралась есть в тишине, её неуёмное любопытство не оставляло выбора:

- Ну и когда всё это началось? – спросила она, пытливо смотря на мужчину. Фиолетовые глаза блестели интересом.

- Что? – страж проглотил кусок, поднял голову.

- Ну вот это всё. Плащ же ты мне в дар принёс зачем-то.

- Ты сама его выпросила, - пожал плечами Хэлмираш, внутренне смеясь и удивляясь себе такому.

- Хэй, я собиралась его выкупить! И уж тем более не просила в дар! – Ноат в возмущении брякнула стаканом об стол, одарив стража гневным взглядом.

Хэлмираш улыбнулся, ему приносило удовольствие вот так провоцировать занесённую. Зачем? А страж и сам не мог ответить на это. Наверное из-за её столь живой и непосредственной реакции. Но сама Ноат как-то странно отреагировала на его кривоватую улыбку, гнев тут же пропал, она лишь пробурчала:

- Ты меня вообще недолюбливал!

- Собаку, - мужчина кивнул, отвечая предельно честно.

- Ты действительно меня не слышал или просто разговаривать не хотел? – Ноат склонила голову набок, рога почти коснулись стены.

- Не слышал, - подтвердил Хэлмираш, доедая последнюю ложку картошки и берясь за чай. – Способности оракула в пассивной форме я не использую, поэтому просто так услышать и не мог. Ты была достаточно выразительной, чтобы понимать тебя и без этого. Но у меня не было желания как-либо взаимодействовать с демонической собакой вне должностных обязанностей, - приукрашивать страж и не думал.

- И что изменилось? Я перестала быть собакой? Но демоны тебе, по-моему, не милее, - хмыкнула Ноат.

Страж вздохнул: вот надо же ей до самой сути всё время докапываться. Ох уж это её неуёмное любопытство.

- Библиотека, - Хэлмираш поднял взгляд, встречаясь с фиолетовыми глазами. – Сложно не отреагировать на человека, которого ты знаешь всю жизнь. А именно такое ощущение у меня сложилось после погружения в твоё сознание. И… я стал невольно наблюдать за тобой. Присматривать. С плащом тогда получилось спонтанно, как-то само, я этого не планировал. А дальше… Я до сих пор не понимаю, как ты умудрялась пересекать ступень за ступенью, совершенно не зная о ритуале, - хмыкнул мужчина, погружаясь в воспоминания.

- А, может, я о нём всё знала, и это был мой коварный женский план? – Ноат хитро сощурилась и сморщила нос.

Но Хэлмираш с усмешкой покачал головой. Посмотрел на занесённую исподлобья и выложил свой козырь.

- Не знала. Рейнгар ведь тебя предупреждал.

- О чём? – нахмурилась демонесса, не понимая.

- Что с абсолютным покровом я смогу слышать твоё окружение. Но он не подумал, что при таком уровне наложения я ещё и некоторые эмоции мог улавливать.

- Так ты действительно следил за мной? – удивилась. Но, что странно, не обиделась, не испугалась.

- Не целенаправленно, - махнул рукой страж. Помолчал немного, но всё-таки продолжил. Почему-то впервые за многие годы захотелось поделиться тем, что внутри. При этом он каким-то подсознательным чутьём знал, что Ноат не оттолкнет его, не отвернётся, а выслушает и попытается понять. – Когда уставал слишком сильно, иногда закрывал глаза и подключался к твоему каналу. Слушал, что ты делаешь, что тебя окружает. Твои лекции, бурчание старика Краймора, подколки напарника, дружеские посиделки на вашей поляне с Ормом и остальными. Так что я знаю, как ты среагировала на переход ступени. Никак.

Занесённая почему-то очень внимательно наблюдала за его лицом и вдруг выдала:

- Ты не собирался завершать ритуал, - сложила руки на груди в защитном жесте и откинулась на спинку стула.

Хэлмираш помедлил несколько секунд, но кивнул. Она была права.

- У меня не было в планах когда-либо ещё заводить семью, - честно ответил мужчина.

Ноат нахмурилась:

- Хочешь сказать, я тебя сейчас заставила?

Хэлмираш усмехнулся. Заставить его? Интересная версия, но не имеющая ничего общего с реальностью. Страж проговорил с полуулыбкой:

- Таши, ты уже как-то давала мне характеристику, что делать то, чего не хотел бы сам, я не буду. Делай выводы.

Ноат хмыкнула в ответ, складочка между бровей разгладилась. Но на лице появилась задумчивость, занесённая отвела взгляд, поводила пальцем по краю стакана.

- А тренировал ты меня достаточно жёстко, и не подумаешь, что это было проявление заботы.

Хэлмираш сжал зубы. Да, тут ему возразить было нечего. Тренировки должны были быть серьёзными и без поблажек.

- Не хотел, чтобы ты была беспомощной.

Не раз его тянуло подойти, прижать её к себе и закрыть от всего мира, а приходилось быть тем, кто должен показать, насколько этот мир может быть жесток. И как подарок неба, в глазах Ноат он увидел понимание. И принятие. Занесённая мотнула головой, собрала тарелки со стола, встала к раковине мыть посуду.

Хэлмираш смотрел на неё, не отрываясь. Сейчас перед стражем стояла его женщина. Та, которую он уже долгое время считал своей, но не признавал за собой права на неё. И уже было абсолютно неважно, что эта женщина находится в демоническом теле. Цвет кожи, глаз, татуировки, расовая принадлежность – это всё больше не имело значения. Важность имела лишь сущность в этом теле. И именно её Хэлмираш больше не оставит одну.

Ноат закончила с бытовыми делами, они вместе вышли из кухни, подошли к лестнице на второй этаж. Страж усмехнулся, делая шаг вперёд и подхватывая демонессу на руки. Все мысли в голове исчезли, оставляя место лишь для одной. Впервые за много лет Хэлмираш позволил мужчине в себе взять верх над главным стражем.

- Вещи разбирать не будешь? – сощурилась Ноат, кивнула на так и стоящие у входа чемоданы. Но при этом занесённая обвила руками шею стража, явно показывая, что её лишние предметы у порога сейчас нисколько не тревожат.

- Ещё успеется, - хмыкнул Хэлмираш, ставя ногу на первую ступеньку. – У нас принято свою женщину через порог дома переносить на руках. Пусть это и не порог, да и дом не мой, но традицию надо уважить, - проговорил мужчина, поднимаясь по лестнице…

… Горячее сильное тело в его руках… её мягкие губы на его шрамах… Его грубые руки на её талии… Переплетённые пальцы, крепко вжатые в постель… её кожа, смотрящаяся в темноте ночи совсем чёрной, с яркими всполохами татуировок… Длинные пальцы, крепко держащиеся за его плечи и вонзающиеся в напряженные мышцы… Нежные поцелуи, лёгкий укус в шею… Ребристые изогнутые рога под его пальцами… Пылающая кожа, блестящая от пота… Его старое проклятое имя, срывающееся с её губ… Общий ритм, одно хриплое дыхание на двоих, забытое чувство единения… её затуманенный взгляд… Дрожащие чёрные ресницы, успокаивающееся дыхание, постепенно переходящее в дремотное сопение… её горячая рука, перекинутая через его грудь, и нога, греющая его бедра… Собственное уплывающее в сон сознание и чувство полного всеобъемлющего покоя. Он там, где и должен быть. Наверное, это и было счастье. Забытое, вычеркнутое из жизни, но неумолимо вторгнувшееся обратно ощущение…

Проснулся Хэлмираш от того, что заработал связанный с абсолютным покровом Ноат канал. Поднял веки и тут же зажмурился от ударившего в глаза солнца. Непонимающе прикрыл глаза рукой, осмотрелся. И только тогда понял, что находится не в своей комнате. В голове вихрем пронеслись воспоминания о вчерашнем дне… и ночи. Откинулся на подушку, не сдерживая рвущуюся улыбку. Коснулся канала, понимая, что занесённая дома и стоит буквально под ним. Не удержался, вылез из-под одеяла, огляделся в поисках одежды. Найдя своё бельё и штаны, быстро облачился и спустился вниз, бесшумно ступая босыми ногами.

Ноат была на кухне: стояла около разделочного стола и с увлечением что-то «магичила» над заварником. Страж шагнул к занесённой, обвил руками талию демонессы, со смешком слушая её восклицание:

- Айн! Не пугай так! – она вздрогнула, чуть не расплескав горячую воду.

- Прости, - хмыкнул мужчина, опуская подбородок и утыкаясь лбом в затылок занесённой. Мягкая, тёплая с утра, она потёрлась затылком о его голову, развернулась, коснулась губами носа стража:

- Иди садись. Завтрак готов.

Хэлмираш не стал спорить, послушно расцепил руки и сел на уже по праву свой стул справа от стола. Ноат поставила заварник на стол, задумчивым взглядом осмотрела его голый торс.

- Ну ты прям поперечно-полосатый весь.

Страж с недоумением оглядел себя: действительно, всё видимое тело было покрыто разнообразными шрамами, белёсыми полосами, выделяющимися на смуглой от природы коже. Пожал плечами. По спине прошли неудержимые мурашки, стоило только вспомнить, как ночью его женщина прослеживала их пальцами.

- Как-то не обращал внимания, - чуть хрипловато проговорил, берясь за кружку с горячим чаем.

Ноат села напротив него, подпёрла подбородок рукой и с улыбкой наблюдала за тем, как он пьёт, как тянется к вазочке за печеньем.

- Таши, ты чего? – не выдержав, спросил мужчина, на секунду переставая жевать.

- Ничего, - как будто отмерла она, коротко мотнула рогатой головой. – Любуюсь.

Страж чуть чаем не подавился.

- Тебе надо проверить зрение, - иронично посоветовал он.

- Да что ты понимаешь в мужской красоте? – с наигранным пренебрежением надменно произнесла Ноат, но фиолетовые глаза смеялись.

Хэлмираш спорить не стал: действительно, что он может понимать в подобном вопросе?

Глава 49

Несмотря на появление пары, кардинально менять свою жизнь страж не мог, не хотел, да и Ноат этого не требовала. Все её условия сводились только к тому, что Хэлмираш должен под вечер появляться дома, регулярно питаться и, если уж была какая-то неотложная бумажная работа, брать её с собой, а не засиживаться в кабинете до ночи. В принципе, с появлением у него дома и пары, страж и сам потерял желание оставаться в башне дольше, чем того требовали неотложные дела. По истечении рабочего времени, он и сам торопился попасть домой, послушать, как прошёл день Ноат, узнать о её дальнейших планах. И как-то незаметно, отвечая на наводящие вопросы занесённой, рассказать про свои рабочие и личные дела.

Рядом с Ноат Хэлмираш ощущал себя почти полноценным человеком. В первую очередь это была заслуга именно занесённой, потому что она действительно видела в нём обычного мужчину. Своего любимого мужчину. Платой за это был постоянный страх стража. Он боялся её потерять и ничего не мог с собой поделать – застарелая травма пусть немного притупилась, но всё равно оказывала своё чёрное влияние. Благо Ноат всячески помогала ему этот страх притуплять – без лишних споров соглашалась на все защитные заклинания, амулеты, продолжала старательно тренироваться с группой Дармина и не выкидывала очевидных безумств.

Мужчина никому не сказал о перемене места жительства, но глава узнал этот факт и без непосредственного доклада, и теперь Ноат приносила ему всю почту сразу в гостиную. Хэлмирашу даже в некоторой степени нравилось работать вот так из дома: занесённая полюбила притаскивать ему большую кружку своего фирменного чая, вазочку с каким-нибудь печеньем и садилась под бок, занимаясь своими учебными книжками. Стража такая атмосфера полностью устраивала, он благодарно касался губами макушки занесённой, избегая рогов, и разбирался с принесённой почтой.

Лимрад узнал о переезде Хэлмираша случайно, сталкиваясь с ним поутру около дома Ноат: целитель навещал проблемного пациента среди персонала Академии. Помня, что страж просил специфическую настойку, а до работы идёт из дома ученицы, аллар провёл несложные вычисления и расплылся в улыбке. Но говорить ничего не стал, только кивнул торопящемуся на рабочее место другу.

Дармин же узнал гораздо позже, как-то ближе к ночи завалившись в гости к стражу, и не обнаружив оного дома. Как и его вещей. Так что поутру Хэлмираша в кабинете ждал злой и обиженный тренер, сидящий на стуле стража.

- И когда ты собирался мне сказать? – возмущённо взревел Дармин, как только Хэлмираш пересёк порог кабинета.

- Думал, ты сам догадаешься. Ты же у нас самый умный, - хмыкнул страж, наклоняя стул и сгоняя непрошенного гостя.

Дармин, внимательно изучивший лицо друга, место освободил, но, на удивление, дальше строить из себя обиженную леди не стал. Только уже серьёзно спросил:

- Счастлив?

Хэлмираш на мгновение задумался, затем произнёс:

- Кажется, да.

- Ну и ладно, - махнул рукой тренер, оседлав гостевой стул. – Так я зачем приходил-то: у тебя в группе недомагистров третьей ступени есть один парень – я его хочу. Он мне в тройку Сатоша встаёт просто как влитой…

Неотвратимо приближалось время каникул, и Хэлмираш всё чаще задумывался о том, что Ноат на эти каникулы уедет в Цитадель – демоны разобрались со своими внутренними проблемами и теперь ждали сестру в гости. Занесённая и сама очень хотела повидаться с братьями, так что страж даже не думал сказать что-то против. Только вот… мысль о том, что две недели он будет возвращаться в пустой дом его совершенно не радовала. Страж уже привык видеть свою пару ежедневно. И засыпал рядом с ней мужчина мгновенно, стоило только обнять её тёплое тело. Поэтому Хэлмираш потратил пару часов, отведённых для сна, на то, чтобы вложить в партию накопителей портальное заклинание. Запитал их и высыпал в руки Ноат перед отъездом.

- Трёх будет хватать на один переход. Днём можешь отдыхать, с братьями общаться, а ночуй давай дома. Иначе какой смысл мне вообще сюда возвращаться вечером?

Хэлмираш опасался возмущения, но в ответ получил радостный писк и крепкие объятия.

- Ты поэтому сегодня так рано ушёл? Настраивал?

Мужчина кивнул нехотя, всё-таки приходилось сознаваться в слабости, проявлением которой и были эти кристаллы. Но Ноат, видимо, не считала этот факт недостатком.

В итоге Хэлмираш лишь раз проследил за ней, убеждаясь в том, что Предводитель и тысячник армии демонов могут обеспечить его паре достойную защиту. Как страж и предполагал, занесённая поделилась с братьями информацией о появлении избранника. Хэлмираша несколько нервировала их возможная реакция, но оба демона отнеслись к свершившемуся скорее с одобрением, нежели наоборот. Как и друзья Ноат, с которыми Хэлмираш столкнулся при очередном их собрании в доме занесённой. Было забавно наблюдать за вытянувшимися лицами учеников и их попыткам ходить по струночке при страже.

Но если твоя пара является представителем ветви старшего демонического рода – собрания всех представителей этого рода не избежать. Особенно в случае Ноат, раз она по совместительству была ещё и правой рукой старшего этого рода. И пришёл день, когда занесённая помахала перед стражем приглашением на такое сборище. Предложила пойти и ему, но у стража шли учения, которым он даже был рад – появляться перед глазами у демонов не было ни малейшего желания. Но чем ближе становилась дата сборища, тем чаще Хэлмиаш ловил себя на мысли, что не хочет отправлять туда Ноат одну. Ведь занесённую там не слишком-то любят, пусть и были те, кто мог её защитить. Но в первую очередь это была его, стража, обязанность и прерогатива. Поэтому мужчина, заранее рассчитав, покинул учения сразу же, как только это позволил регламент. Путь между местом, где проводились учения, и собранием демонов рода Инсабах-Наур Хэлмираш проделал пешком. Чтобы немного успокоиться после активного и агрессивного занятия, привести мысли в порядок и морально подготовиться к тому, что его будут пытаться унизить.

И как в воду глядел: первый же встреченный демон из армии Даамара приказал ему сдать оружие и попытался связать знаменитым демоническим показательным узлом. Только в процедуру, к которой Хэлмираш был готов, вмешалась непонятно как оказавшаяся поблизости Ноат. Для стража было даже забавно наблюдать за тем, как злится занесённая, хотя её-то как раз планируемое унизительное наказание никак не касалось. Но нет, вон как разъярилась, что даже после того, как они отошли от патрулирующих демонов, её грудная клетка ходила ходуном, а в фиолетовых глазах сверкала гроза.

- И ты бы позволил им себя связать?! – бушевала демонесса. – Ты хоть знаешь, как они связывают?! Это…

- Знаю, - совершенно спокойно отозвался страж. – И был готов к чему-то подобному. Я здесь не за тем, чтобы стать причиной конфликта.

Ноат хотела что-то возразить, но не стала, сдерживая себя. Шумно выдохнула, перевела взгляд на горизонт.

- Это на тех учениях ты был?

- Да, - Хэлмираш подошёл вплотную, вытянул из ладони занесённой кулон, скрывающий ее татуировки от посторонних, надел, неумело перекидывая цепочку через ребристые рога. Поиграла на публику – и хватит. – Но ребята справятся и без меня, все важные моменты мы уже обсудили и отработали. Сейчас так, развлекаются.

- О, нам бы так поразвлекаться, - раздался за спиной голос Трига, они обернулись. – Хэл! Рад тебя видеть!

Страж и сам был рад видеть доброжелательное лицо, поэтому с удовольствием пожал руку демону. Но на поляну он вышел не один, с ним был Энсаадар, которого не слишком-то обрадовало наличие мужчины.

- Что ты здесь делаешь? – спросил демон холодно.

- По приглашению, - Хэлмираш оставался островком абсолютного спокойствия.

- Я его сюда пригласила, - выдохнула Ноат, как будто загораживая собой стража. – Он со мной.

Как ни странно, Энсаадара слова занесённой полностью удовлетворили, он перестал сверлить Хэлмираша взглядом. Сели есть, Ноат всё старалась подсунуть стражу в руку что-нибудь съестное. Завязался разговор о проходящих учениях, Хэлмираш поймал себя на том, что совершенно спокойно чувствует себя среди демонов даже на их территории. Грань между демонами и другими расами как будто постепенно истончалась, и теперь от неё почти ничего не осталось. Поэтому, когда Энсаадар предложил прогуляться, страж согласился без раздумий.

Они отошли недалеко, скрываясь от посторонних глаз за небольшим островком деревьев. Какое-то время оба молчали, смотря на поля вдалеке.

- Спасибо за то, что забрал кошмары Ноат, - заговорил первым Хэлмираш.

Шаман коротко кивнул. И вдруг произнёс:

- Триг тобой восхищается. Говорит, из тебя вышел бы отличный инструктор для наших воинов.

Страж жёстко усмехнулся, качнул головой.

- Из Трига уже вышел неплохой тренер для наших магов.

Энсаадар согласно кивнул:

- Даарен и Триг молоды, но уже делают хорошее дело – идут на примирение с другими расами, подавая пример остальным.

- За это надо благодарить Дориарха.

- Да, заслуга старого аллара велика.

Вновь воцарилась тишины, нарушаемая лишь шуршанием листвы, которую тревожил ветер.

- Ноат умеет удивлять, - нарушил молчание шаман, переводя взгляд на стража.

- Умеет, - не стал спорить мужчина, смотря прямо в глаза демону.

- Как, впрочем, и ты. Не думал, что увижу убийцу Сатирра на исконно нашей территории. Эти годы в Академии тебя изменили.

- Я бы сказал, что они меня спасли.

- Да, это слово подходит лучше.

Хэлмираш окинул демона сощуренными глазами:

- А тебя подлатали. Как тебе это удалось? Не слышал, чтобы шаманы восстанавливались после ритуала посвящения.

- Сам бы я никогда не восстановился.

- Это из-за того, что ты сделал с Таши?

Шаман никак не отреагировал на упоминание второго имени занесённой.

- Да. Она подарила мне свою тень. А вместе с ней вернула и мою жизнь.

- Я заметил, - хмыкнул Хэлмираш.

- И ты больше не бессмысленный, - отозвался Энсаадар. – Я стал хранителем её тела и разума после того, как Даарен ввёл её в род. А ты должен хранить сердце.

Хэлмираш помолчал, мысленно соглашаясь с демоном, потом оттолкнулся от дерева, о которое опирался плечом, мелкая крошка осыпалась с коры.

- Пойдём, надо вернуться, иначе нас будут искать…

С собрания демонов прошло много времени, но Хэлмирашу не давал покоя один момент. Слова занесённой про то, что она пригласила его туда как будущего мужа. Страж после окончания ритуала был настолько растерян, что упустил этот шаг из виду. Пришлось в спешном порядке узнавать подробности прохождения брачного ритуала между демонессой и человеком. А заодно и обговорить этот вопрос с Вэйджером – брачные татуировки были пропитаны очень мощной магией оракулов, а потому стоило уточнить их безопасность для Ноат. И не зря, потому что, стоило Рейнгару услышать про брак, как он вскочил из-за своего рабочего стола и раскричался на всю округу:

- Нет! Ты меня слышишь?! Я этого не разрешаю! Никаких клятв, никаких татуировок! Ты меня услышал, Хэлмираш?!

Страж-то прекрасно услышал, но был не особо доволен тем фактом, что это слышала и вошедшая в кабинет Ноат. Всё-таки для женщин этот шаг обычно имел большее значение. Однако, как оказалось, в её мире с замужеством всё обстояло куда как проще – кольцо на палец и какой-то рисунок в документе. И пусть по словам занесённой для неё эти обряды не имели особенного значения, стражу хотелось что-то для неё сделать. Договориться с знакомым Дориарха дварфом-ювелиром было плёвым делом, так что уже вечером страж подошёл к Ноат с двумя простыми золотыми ободками.

Величайшей наградой ему было абсолютно счастливое лицо занесённой. То, с каким трепетом попросила надеть на её палец кольцо, а потом с лёгкой дрожью надела кольцо на его палец, говорило, что Ноат лукавила тогда, у Вэйджера в кабинете. Всё-таки этот ритуал для неё тоже что-то значил.

Однако занесённая не совсем понимала то, что больше Хэлмираш ей не позволит подвергать свою жизнь опасности. Почему-то она была уверена, что страж отпустит её на поле боя по первой же просьбе. Но мужчина не собирался так поступать, и когда вызов от Даарена, передаваемый Тирой, вдруг потребовал её присутствия рядом, перенёсся к демону сам, сопровождаемый криком Ноат в спину. Помочь слегка запутавшемуся Предводителю было делом не особенно сложным, и Хэлмираш никак не ожидал, что по возвращении застанет Ноат перед порталом и ждущую его с горящим отчаянием в глазах.

- Тише, - проговорил страж удивлённо, поглаживая повисшую на нём демонессу по голове. Занесённую трясло, глаза были почерневшими, как будто демонесса долго плакала. – Ты зачем тут? Не дрожи, всё хорошо. Там ничего серьёзного и не было, дольше возились. С Даареном всё нормально, ни царапины.

Но пальцы Ноат продолжали сжимать его плечи сквозь куртку и не собирались его отпускать.

- Я тебя люблю, - услышал Хэлмираш тихий шёпот.

- Я знаю, - с улыбкой проговорил страж, сильнее сжимая Ноат в объятьях. Пусть он не совсем понимал, что её напугало, готов был защищать от всего, даже от неизвестного.

- Спасибо тебе за всё, - продолжала шептать занесённая.

- Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя, - повторил свою личную клятву Хэлмираш.

- Я знаю, Айн, - Ноат улыбнулась, чуть отстраняясь. Сверкающие фиолетовые глаза, не отрываясь, смотрели на стража. – Я знаю.

Хэлмирашу казалось, что прошедшие годы рядом с Ноат не меняют его и не влияют на привычный ход событий, но как-то незаметно в его жизни появилась собственная дипломированная травница, для которой пришлось купить дом, оборудовать лабораторию, завести личный сад, придумать систему перемещений в Южную Цитадель, чтобы любимая демонесса не тратила время на дорогу до работы. Шугануть от неё некоторых особо любопытных демонов, заявившись как-то в Цитадель вместе с ней и тут же проведя мастер-класс по подметанию местного полигона демоническими воинами под аплодисменты проходящего мимо Трига. Ещё бóльшие изменения стража ждали после внезапного предложения Ноат:

- Айн, а давай ты это пить больше не будешь? – при этом в руке она держала пузырёк с розоватым настоем пашиста.

Хэлмираш сначала поперхнулся воздухом. Потом замер, понимая, к чему клонит занесённая. Ноат внимательно и с несколько нервным ожиданием вглядывалась в его глаза, пытаясь понять, насколько болезненной темой для него могут быть дети. Страж не смог сразу принять решение, попросив время на раздумья. Занесённая согласилась подождать.

Хэлмираш никогда не задумывался о детях с того рокового события. Стражу казалось, что это для него уже невозможно. И лично он детей больше не хотел. Но лишать Ноат возможности иметь полную семью мужчина не имел права, и прекрасно это понимал. Поэтому пить настойку перестал. И через несколько месяцев был вознагражден счастливым криком и броском ему на шею светящейся радостью Ноат, вернувшейся с приёма у Лимрада.

Хэлмираш готовился к появлению ребёнка морально, занесённая постепенно приучала его к этой мысли. В итоге к появлению первенца-демоненка страж был более-менее готов. В отличие от следующего ребёнка – человеческой девочки. У Хэлмираша в голове не укладывался такой выверт генетики. С третьим чадом природа решила не мудрить, вновь сохранив правильные генные пропорции.

Почему-то именно со вторым сыном, Тигром, Хэлмираш проводил больше всего времени. Ликаарда, как первенца, часто брали на попечение Триг и Даарен, Майя с малых лет росла вдумчивым и тихим ребенком, за которой не требовалось особенного пригляда поначалу. А вот Тигр любил пошалить и залезть туда, где маленьким детям бывать не положено. Поэтому Ноат частенько просила Хэлмираша посидеть с сыном, пока она заканчивала очередную работу в лаборатории. Страж делал это с удовольствием, спустя столько лет наконец как-то ужившись с тем фактом, что у него снова есть полноценная семья, дети.

Так было и на этот раз: Ноат бегло коснулась губами перенёсшегося из Академии домой мужа, вручила сына и убежала в лабораторию. Хэлмираш прошёл в комнату с демонёнком на руках, глянул на мирно играющую с головоломкой Майю. Ти завозился, пришлось опуститься вместе с ним на ковер и смотреть, как сын увлечённо перекладывает кубики, демонстрируя отцу каждый и что-то лопоча на своём детском языке. Увлёкшись, страж далеко не сразу спохватился, что Ноат нет уже довольно давно. Усадив Тигра в манежик, который надолго сына не удержит, Хэлмираш спустился в лабораторию, укоризненно смотря на замершую в раздумьях жену. За прошедшие годы она практически не изменилась, всё тот же блеск в глазах, всё та же мягкая улыбка.

- Таши, ну сколько можно?

- Уже иду, - примирительно подняла руки занесённая.

Но что-то вдруг пошло не так: сначала из рук Ноат на пол полетела колба, со звоном разлетаясь вдребезги, а через мгновение ноги демонессы подогнулись, и она рухнула вниз.

- Таши! – Хэлмираш стрелой метнулся к жене, но подхватить не успел – голова демонессы с глухим стуком повстречалась с полом. – Таши!

Страж осторожно перевернул занесённую, чувствуя, как всё внутри сковывает лёд. Ноат не отзывалась, но сердце билось и дыхание сохранялось, так что Хэлмираш поднял жену на руки и вынес из лаборатории. Стремительно поднялся по лестнице, почти бегом добрался до спальни, опуская демонессу на кровать. Вновь попытался привести занесённую в чувства, похлопал по щекам, позвал, но никакого результата не было. Не теряя времени, Хэлмираш связался с Лимрадом и Энсаадаром – эти двое должны были точно знать, что произошло с Ноат. Первым прибыл целитель, но как бы он ни осматривал занесённую, причины такого её состояния объяснить не смог, и потому без лишних слов уступил место явившемуся Энсаадару и удалился. Шаман сделал несколько пассов над телом занесённой, проверил зрачки. И как будто в ответ на его действия Ноат шумно втянула воздух, открыла глаза. Хэлмираш разжал зубы, чувствуя безумное облегчение. Но раздавшийся слишком слабый голос Ноат заставил его вновь нахмуриться:

- Что со мной?

- Твоё время почти вышло, - хрипло проговорил Энсаадар. – Это тело умирает. Мне жаль.

Ответные слова шамана поразили Хэлмираша настолько, что он не смог сделать следующий вдох. Диафрагма просто не двинулась, застыв в одном положении.

- Что случилось с её телом? – заставил себя говорить Хэлмираш, но его голос был тихим, разом лишившимся жизни. Его лицо застыло, отражая свалившееся на него горе.

- У демонических собак век недолог, - проговорил шаман. – Это плата за их почти равную демонам силу. Тира умерла. Её сущность ушла, и она благодарна тебе за тот покой, что ты ей подарила, Таши. Собака предчувствовала смерть, но не хотела, чтобы и ты прожила последние дни в беспокойстве. Не вини её, у них своё понимание благодарности. Но это тело не может жить без сущности Тиры. Поэтому ты так быстро слабеешь.

- Сколько у неё времени? – Хэлмираш прожигал взглядом Энсаадара. Внутри разгоралось пламя. Ещё не то, чёрное, но уже темнеющее.

- Сутки, вряд ли больше. Советую собрать вокруг Таши всех, с кем она хотела бы попрощаться. Я оповещу Даарена и семью. Я благодарен вечному пламени Хараша, что ты была в моей жизни, - проговорил демон, сжимая ладонь занесённой.

- Я тоже была очень рада в ней появиться, - улыбнулась Ноат, почему-то совершенно спокойно принявшая известие о своей скорой смерти.

Шаман поклонился и вышел, а Хэлмираш так и стоял каменным изваянием у окна спальни, он не мог поверить в услышанное.

- Айн, - тихо позвала Ноат.

Но мужчина только покачал головой, его тяжёлый взгляд обратился на демонессу:

- Я не могу так этого оставить. Нет.

- Айн, - вздохнула занесённая. – Мне осталось жить день. Может, меньше.

- Я успею, - выговорил он вдруг резко и стремительным шагом вышел за дверь.

Пусть Хэлмираш не хотел верить в то, что Ноат умирает, но мозг уже работал, ища выход. На этот раз он здесь, он рядом, он должен что-то сделать! Его смысл жизни не умрёт тогда, когда страж рядом! Влетев в свой кабинет, Хэлмираш в отчаянной ярости сбросил со стола все бумаги и свитки, опёрся руками на столешницу, роняя голову. Из груди вырвались глухие хриплые рыдания, глотку сдавила боль. Но глаза оставались сухими, они слепо бегали по столешнице, пытаясь найти выход. Если тело Ноат умирает, то надо перенести её сознание в другое тело! Но это было равноценно убийству – такие опыты никогда не заканчивались хорошо, личность переносимого неминуемо искажалась. И даже если занесённая из другого мира… Другой мир, другое тело…

- Вэйджер! – сипло выдавил Хэлмираш.

Да, этот маг ему был нужен, как никто! Потому что именно он исследовал вопрос, как Ноат попала в этот мир, именно он преобразовывал тело, сохранив при этом сущность. Заставив себя сосредоточиться, Хэлмираш понял, что Рейнгар уже здесь, в его доме. Не теряя времени, страж тут же устремился в спальню, влетел в дверь, сверкая воспалёнными глазами:

- Вэйджер, ты мне нужен! Срочно!

И буквально за руку выволок мага за собой, стараясь не смотреть в удивлённые глаза Ноат. Нет, он видит её не в последний раз! Ещё успеет насмотреться!

- Хэлмираш, огонь небесный, ты…

Страж остановился, как вкопанный, не поспевающий за ним маг почти налетел на него.

- Ты дашь ей умереть?! – зарычал Хэлмираш, резко оборачиваясь к Вэйджеру.

- Нет, - сузил глаза маг. И тут же по-деловому собранно спросил: - Что ты предлагаешь?

- Пошли, не здесь.

Они оба вошли в кабинет, замерли у стола. Хэлмираш вытащил чистый лист бумаги, рассыпал карандаши по столу.

- Ты изучал вопрос её переноса. Давай подробнее: что, как и зачем.

Вэйджер рассказал всё, что мог. И про ошибочный перенос Ноат, и про метод, и про заклинание трансформации тела. Они вместе со стражем пытались найти выход, но ничего не получалось. Все формулы, что они пытались начертить, не являлись осуществимыми. Не сейчас, не в тот мизерный промежуток времени, что у них был.

Хэлмираш в приступе бессильной ярости сломал карандаш, вгоняя его куски в руку, но даже не замечая этого – физическая боль не заглушала ослепительной внутренней агонии. Вэйджер с отчаянием смотрел на беснующегося стража, но ничем не мог помочь.

- Зачем только она прибыла в наш мир! – в сердцах бросил страж, отбрасывая куски сломанного карандаша.

- Как прибыла, так и уйдёт, - раздался вдруг знакомый голос с порога.

В кабинет вошёл Эскель, на холеном лице на этот раз не было и намёка на улыбку, только суровое сосредоточение.

- Что ты имеешь в виду? – впился в него взглядом Хэлмираш.

- То, что сказал, - Гарахи приблизился к столу, схватился за карандаш и принялся чертить. – Был луч призыва, по которому сущность пришла в наш мир. Если мы перенаправим вектор, вложив уйму энергии, то сможем отправить её обратно. Она будет жить, но уже не здесь, - Эскель поднял голову и внимательно посмотрел на стража.

Хэлмираш судорожно оглядывал рисунок с формулой, которую начертил Гарахи. Пусть беглый взгляд не давал полной картины, но, кажется, это могло сработать.

- Пусть, - хрипло выговорил Хэлмираш. – Лишь бы жила!

- Но какой смысл возвращать её в свой мир, если она там умерла? Очень давно, - осторожно выговорил Вэйджер, видя нестабильное состояние стража.

- Наши миры не параллельны, Рейн, - наставительно проговорил Эскель. – И я не просто так сказал про энергию – мы можем вернуть её сущность назад во времени. Всё зависит от вектора.

- И она сможет это пережить? – сощурился Хэлмираш, прожигая Гарахи взглядом.

- Хэл, - Эскель повысил голос, смотря прямо в чёрные глаза стража. – Хэл, когда я ошибался? Когда мои видения не сбывались?

Хэлмираш промолчал, но в голове сам собой прозвучал ответ: никогда. Гарахи никогда не ошибался в своих предсказаниях.

- Она ещё встретится с моим братом. А Оркуса отправили в мир без магии! Тебе напомнить, откуда прибыла наша Ноат?

- Нет, - мотнул головой страж. – Что ты предлагаешь?

- Один нюанс, Хэл, - Гарахи подождал, пока всё внимание Хэлмираша вновь будет сконцентрировано на нём. – Придётся потратить действительно колоссальное количество энергии. Ты готов прогореть? Две-три ступени. А, может, и больше.

- Что? – ахнул Вэйджер за спиной Гарахи.

Но на лице стража не дрогнул ни один мускул, он кивнул и повторил:

- Что ты предлагаешь?

Они работали несколько часов, спорили, ругались, мяли рисунки, перечисляли компоненты, пытаясь подобрать нужный состав для экспериментального заклинания, писали слова, вычёркивали, вновь заполняли пробелы. Хэлмираш не позволял себе отвлекаться и думать, как там Ноат сейчас без него, пусть уже и понимал, что скоро она уйдёт от него навсегда. Но не было времени на лишние мысли, страж должен был спасти её, сохранить жизнь, пусть и не в этом мире.

Они успели впритык, ворвались все втроём в комнату уже под предсмертные хрипы Ноат.

- Разойдитесь! – Хэлмираш хрипло заорал, распугивая всех стоящих на его дороге.

- У неё почти вышло время! – Селена сердито посмотрела на стража, но тот даже не заметил её выпада.

- Ничего, мы уже здесь! – Гарахи раскидал по кровати несколько кристаллов, переглянулся с Хэлмирашем. – Готов?

- Да!

- Айн… - Ноат открывала рот, но звука не исходило.

Но Хэлмирашу не нужны были слова, он и так всё прекрасно понимал. И позволил себе последнюю слабость – наклонился, сжал Ноат в крепких объятьях, пытаясь за одно прикосновение впитать в себя память о занесённой, со всей возможной для него нежностью коснулся её прохладных губ и отступил. На его место тут же рванул Эскель:

- Смотри и запоминай! – он вытащил из-за пазухи листок с изображением какого-то мужчины. – Запоминай. Это Оркус. Просто запомни это!

- Гарахи, время! Чем ты там перед ней трясёшь, совсем сбрендил со своими видениями?! – взорвался Вэйджер. - Давай, Хэлмираш! Должно получиться! Не волнуйся, - добавил Рейнгар, переведя взгляд на занесённую. – Это не опасно для него. Уложимся в обрез всех трёх направлений магии на одну ступень. Этого хватит.

Хэлмираш развернул смятый листок, начал читать заклинание на смеси древнего эльфийского и человеческого, его голос перемешался с включившимся голосом Рейна и запевом Гарахи. Заклинание начало действовать, от брошенных на кровать накопителей стали отделяться разряды выделяемой энергии, закутывая тело демонессы в ослепительный кокон.

Хэлмираш, прочитав свою часть и чувствуя, как горит его резерв, пробился к разуму Ноат. Нужно было как-то подготовить её к возвращению в свой мир, но времени было мало, поэтому страж назвал жену по её старому имени:

- Нат. Нат, что было перед тем, как ты попала в наш мир?

- Авария… Я попала в автомобильную аварию, - нерешительно отозвалась занесённая.

- Как её избежать? – магический резерв истощился, переходя на энергию жизни носителя, но страж не отвлекался, терпя боль.

- Нужно было нажать на тормоз раньше. Чуть-чуть раньше. Но…

- Я люблю тебя, - выдохнул Хэлмираш, скручивая энергию в спираль и сжимая, готовя луч по вектору, что составляли Гарахи и Вэйджер.

- Айн, я…

Дослушать слова Ноат страж уже не мог, с рыком выстреливая всей накопленной энергией, разрывая пространство и посылая по открывшемуся узкому следу луча сущность Ноат.

- Жми на тормоз, Таши! ЖМИ НА ТОРМОЗ! – последнее, что слышал страж, был странный тонкий визг, как будто металл тёрся о металл.

Искры от кокона ослепили и исчезли. Хэлмираш рефлекторно шагнул к телу занесённой, бездумно взял её за руку, но та была холодной и неподвижной. Пульса не было. Тело было мертво.

- Эскель, посмотри, - безжизненно проговорил Хэлмираш, не отрывая взгляда от остановившихся потухших фиолетовых глаз. Собственное тело стража горело. Сложно было сказать, сколько ступеней он потерял из-за этого заклинания, но жизнь себе укоротил существенно – это точно. Странно, что ещё на ногах держится и вообще в сознании, ведь резерв был не просто пуст, он был прожжён насквозь.

- Энергии нет, сущность ушла, - коротко отозвался Гарахи.

- Он прав, я тоже не чувствую привычной для… мёртвых энергии, - с лёгкой запинкой подтвердил Вэйджер.

- У нас получилось, Хэл, - Эскель посмотрел на стража.

- Что вы сделали? – первым выступил вперёд Триг.

Но страж не стал ничего отвечать. Он отпустил руку Ноат, видя, как та мёртвым грузом упала на простыню. Страж развернулся и слепо побрёл к дверям, натыкаясь на тех, кто был в комнате. Но никто не рисковал его остановить. Хэлмираш не чувствовал ничего. Его поглотила абсолютная пустота. Хотелось перестать существовать прямо сейчас. Закрыть глаза и исчезнуть, раствориться в пустоте без остатка, безвозвратно потерять себя.

Страж сам не понимал, куда идёт, пока вдруг кто-то решительно не встал на его пути. Хэлмираш попробовал его обойти, но препятствующий не дал это сделать так просто. Железные пальцы впились в плечи стража, ощутимо тряхнули.

- Хэл! Хэл, чтоб тебя зорги драли!

- Уйди, - хрипло выплюнул страж и ударил. Коротко, без замаха.

И пусть удар достиг своей цели, Хэлмираша не выпустили. Раздался приглушенный вздох, а после уже сам страж полетел на пол от мощного удара в челюсть.

- А ну пришёл в себя! – рявкнул голос над ухом.

Страж поднял голову, не ощущая боли. И наконец увидел перед собой взбешённого Дармина.

- Её больше нет, - еле слышно выговорил страж через силу. Горло сковал спазм, мешающий дышать.

- Чушь несёшь! – рыкнул тренер, хватая стража за руку и поднимая. – Гарахи же сказал, что она теперь живёт где-то там, у себя!

Хэлмираша куда-то поволокли, он еле переставлял ноги.

- Думаешь, если услал жену, то тебе перед ней отвечать не придётся?! – продолжал зло реветь Дармин. – Думаешь, отвертеться смог?!

- Что ты несё… - начал было Хэлмираш, но тренер толкнул его вперёд, открывая дверь.

- Смотри! Вот твоя Ноат! В них! У Ли её глаза и решительность! Буквально за несколько минут у твоего сына глаза стали фиолетовыми, а ты даже об этом не знаешь! У Майи её рассудительность и спокойный нрав! У Тигра стремление к познанию мира вкруг себя! Вот она, Ноат, здесь! И ей нужна твоя защита! Им нужна твоя защита! Им нужен отец, зорги тебя раздери!

Хэлмираш слушал рык Дармина и смотрел на них. Сел немного поработала с их разумом, и сейчас дети не плакали. Тигр лежал на ковре рядом с камином и перебирал в воздухе руками, Майя красными от слёз глазами смотрела на огонь, подтянув коленки к груди и обняв их тонкими руками. А вот Ликаард смотрел прямо на отца. Фиолетовыми материнскими глазами. Чернеющими от прилившей крови, но совершенно сухими.

- Это твоя Ноат, Хэл, - на этот раз голос Дармина упал почти до шёпота.

Хэлмираш кивнул. Ноат даже после ухода позаботилась, чтобы у него был смысл жизни. Вот он, перед ним. Все трое – это теперь его смысл жизни. Занесённая будет недовольна, если он оставит детей одних, а сам уйдёт вслед за ней. Перед глазами на мгновение промелькнуло нахмурившееся лицо жены. Да, он не будет её расстраивать. Хэлмираш опустился на колени, разводя руки в стороны. Майя тут же сорвалась с места и прижалась к отцу. Ликаард сначала подобрал с пола увесистого брата, передал его Хэлмирашу и только после этого прильнул к его шее сам.

- Всё будет хорошо, - тихо проговорил страж. – Всё будет хорошо.

Эпилог

- А я тебе говорю, она вернётся! – раздался пьяный голос Эскеля.

Гарахи пил в полном одиночестве, периодически чокаясь рюмкой с отражением в зеркале трюмо, на тумбочке которого сидел. Светлые волосы мужчины были взлохмачены, рубашка криво застёгнута через пуговицу, когда-то идеально прямые брюки смяты и закатаны до колена. В комнате было темно, и только у самого зеркала неярко горела обычная свеча.

- Вернё-отся. Так ведь, Ноат, ты же вернёшься? – маг хохотнул. – Ты должна вернуться. И Оркус, мой блудный братец, вместе с тобой. Я уже соскучился по младшему. А я буду вас ждать.

Воздух дрогнул, возвещая о появлении гостя.

- О, - Эскель пьяно рассмеялся. – А вот вас я не ожидал увидеть. Думал, вы будете успокаивать нашего нестабильного друга с суицидальным настроением. Разве вы не должны быть сейчас рядом с Хэлмирашем, а, глава Дориарх?

- О нём есть кому позаботиться. И Айнар не настолько слаб, как ты думаешь, - спокойно отозвался старый аллар, делая пару шагов к Гарахи. Свеча выхватила из темноты его сосредоточенное лицо. – Скажи, Эскель, что ты чувствуешь?

- Вы тоже это ощущаете, да? – глаза Гарахи сверкнули маниакальным блеском. – Она вернётся. Ноат не останется в своем мире насовсем. И когда она вернётся, в нашем мире снова что-то поменяется. Что бы занесённая сущность ни делала, от неё всегда идут круги, как по воде, правда? Она вернётся…

Дориарх ещё несколько секунд послушал пьяное бормотание Гарахи, затем со вздохом наложил на него заклинание сна: Эскель никогда не умел спокойно переживать последствия своих действий, когда сам был частью своих видений. Это каждый раз кончалось попойкой в гордом одиночестве – даже великий лорд Гарахи не был идеален. Но одно глава знал про Эскеля точно – тот никогда не ошибался в своих предсказаниях…

Ксения Чудаева Вторая жизнь. Вид сбоку 2

Глава 1

Круглый светлый зал постепенно наполнялся членами малого Совета Академии. Всё меньше свободных стульев оставалось за овальным столом, и только главенствующее место продолжало пустовать. По полу шаркали деревянные мебельные ножки, шелестели длинные мантии. То здесь, то там слышались неуверенные шепотки:

- … демонесса умерла…

- … дети остались…

- … провёл ритуал…

- … не появлялся…

- … никто не видел…

- … выгорел…

- … две ступени…

- … ослаб…

- … охрана Академии…

И каждое новое слово заставляло одного из сидящих магов всё крепче сжимать кулаки. Наконец, не выдержав, он резко распрямил пальцы и слегка подался вперёд, нависая над столом.

- Может пора сказать это вслух? – проговорил едко и достаточно громко, чтобы его было слышно каждому из присутствующих. – Стоит открыто признать, что Хэлмираш арантил Хараш сейчас находится в сложной жизненной ситуации. Его спутница умерла два дня назад. После сей, несомненно, тяжёлой для него трагедии главного стража никто не видел в Академии, - поддерживаемый вниманием слушателей и отсутствием возражений, маг ломаным движением чуть взлохматил длинные чёрные волосы и продолжил: - Также нельзя упускать уже доказанный факт, что Хэлмираш провёл какой-то ещё не конкретизированный ритуал и выгорел на две ступени по каждой доступной для него ветви магии. Это чудовищное снижение рабочего магического резерва и серьёзный удар по общему состоянию здоровья. Не исключено, что он находится при смерти, поэтому и не появляется в Академии.

Зал загудел, кто-то возмутился, но в основном седовласые маги закивали, выражая согласие.

- Да и надо отнестись с пониманием, что на Хэлмираше теперь остались трое малолетних детей, один из которых вообще младенец, - снисходительно развёл руками выступающий. Встал со своего места, упираясь ладонями в белую столешницу. – Я думаю, что поэтому будет целесообразно на данном заседании поднять вопрос о снятии с должности главного стража Хэлмираша арантил Хараша…

Хоть как-то среагировать на предложение не успел никто, потому что говорившего мага вместе со стулом снесло с места сильным направленным воздушным потоком, взметнувшим в воздух полы многочисленных мантий.

Ударившийся об стену стул разлетелся на части, заставив рядом сидящих мужчин пригнуться и прикрыть головы руками от обломков. Но глянув на то, как мага распластало по стоящему рядом дубовому шкафу, громко возмутиться они не посмели.

- Мурат, падаль ты штатская, - от ласкового голоса вошедшего в двери Дармина у многих пробежали мурашки. Интонация совсем не вязалась с перекошенным от ярости лицом. – Корм ты для зоргов песчаных, - продолжал говорить тренер, медленно приближаясь к задыхающемуся магу, постепенно увеличивая громкость голоса.

Мурата вихрь всё ещё прижимал к поверхности в полуметре над полом. От нескончаемого и мощного ветра щёки мужчины впали, глаза вытаращились, а распахнутый в немом крике рот начал кровоточить. Все присутствующие замерли на месте, не решаясь подойти к разъярённому тренеру или просто не желая вмешиваться в конфликт.

- Ты, ублюдок, будешь гавкать на Хэла?! – голос Дармина приобрёл рычащие ноты. – Подсидеть его хочешь?! Тебе напомнить, дерьма ты кусок, что Хэл тебя по полигону тонким слоем размазал, даже за пределы третьей ступени не выходя?! Для кого место выбиваешь? Уж не для братца ли, который и ногтя Хэла не стоит?!

Тут на напряжённое плечо тренера легла рука с тонкими длинными пальцами.

- Дармин.

Голоса глава Дориарх не повышал, но тренер рвано выдохнул, сжал зубы и с усилием, но опустил руку, контролирующую вихрь. Мурат тут же мешком упал на пол, надсадно кашляя и хватаясь руками за лицо.

- Не стоит так остро реагировать, - пожурил лысого старый аллар, смотря на него с укором. Впрочем, такого же взгляда удостоился и Мурат, около которого уже суетился вызванный целитель. – А вам не стоит поднимать такие вопросы без согласования со мной.

Удостоверившись, что его все услышали, Дориарх в полной тишине дошёл до стула во главе стола:

- Уважаемые члены малого Совета Академии, рад видеть вас здесь, - после слов приветствия старый аллар опустился на своё место.

- Ещё раз услышу что-то подобное – тебя адепты будут щетками со стены соскребать! – рыкнул Дармин, поводя плечами.

По мере того, как тренер шёл по залу, маги рефлекторно старались убраться с его пути или хотя бы отстраниться, чтобы держаться подальше от шумно дышащего мужчины. Лысый тренер встал позади кресла главы, сложил могучие руки на груди и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

- При всём моём глубоком уважении к Хэлмирашу и его заслугам перед Академией и империей, - вдруг раздался спокойный голос седовласого мага, на которого всё произошедшее не произвело особого впечатления, - но в данном случае слова Мурата имеют рациональное зерно. Хэлмираш провёл ритуал, суть которого от нас до сих пор сокрыта, но при этом он заплатил за него непомерную цену. Любого другого уже бы допрашивали дознаватели, но Хэлмираш, насколько мне известно, продолжает находиться в собственном доме. Кроме того главный страж потерял катастрофическую часть резерва. Помимо всех прочих вопросов, в том числе и банального выживания, как это скажется на выполнении им своих должностных обязанностей? При этом действительно стоит принять во внимание и тот факт, что Хэлмираш остался один с тремя малолетними детьми, - взгляд серых водянистых глаз устремился к Дориарху. – Как вы собираетесь со всем этим разбираться?

Глава мягко улыбнулся, дождался, пока скособоченный Мурат займёт своё место за общим столом, облокотился на стол, складывая длинные пальцы в замок.

- Вы хотите получить ответы на ваши вопросы, я это понимаю. Сущность проведённого Хэлмирашем ритуала известна и мне, и всем, кто должен об этом знать в Совете. Думаю, по потраченной на него энергии можно понять, это был не самый простой, очень опасный своими последствиями ритуал и информационного распространения он не получит. Теперь что касается безопасности Академии: вы хотите поднять вопрос об отстранении главного стража, но вы не знаете одного нюанса, - улыбка пропала с лица Дориарха, делая его серьёзнее. – При заключении договора, стандартный текст магического контракта был изменен по просьбе исполнителя. Согласно дополнительному пункту, никто не может сместить Хэлмираша с его места. Только он сам вправе признать себя неспособным на исполнение своих обширных должностных обязанностей.

Поднявшийся было шум тут же затих под громоподобное покашливание Дармина.

- Так как от Хэлмираша ко мне не поступало заявлений по поводу его нетрудоспособности, то и говорить не о чем. Сейчас наш главный страж переживает произошедшую в его семье трагедию, поэтому временно отсутствует на своём рабочем месте, о чём меня предупредил лично. На этом, считаю, можно закончить обсуждение данного вопроса и заняться повесткой дня. Итак, приступим к первому пункту…

Плотно закрыв массивные двери за членами Малого совета, Дармин развернулся к главе Дориарху, помолчал несколько секунд.

- Ты это тогда серьёзно сказал? У него в контракте так и написано, что он только сам себя уволить может? – на лице тренера отчётливо читалось сомнение.

- Абсолютно, - вздохнул старый аллар, вставая. – Сам же помнишь, тогда шёл ажиотаж на привлечение талантливых боевых магов на места военных наставников, они могли надавить на Академию, чтобы я отдал Айнару приказ уйти в отставку и работать с имперскими войсками, а допустить этого я не мог. Пришлось перекроить договор. Благо для подобного достаточно только моего разрешения.

Дармин усмехнулся:

- Если бы Хэл обладал большей гибкостью принципов, то ты бы очень рисковал с такими изменениями контракта. Он бы мог…

- Ты как будто первый день его знаешь, - махнул рукой глава, перебивая. – Гибкость и Айнар – вещи крайне трудно совместимые.

Какое-то время оба, замерев, молчали, думая каждый о своём.

- Он действительно связывался с тобой лично? – тренер вдруг поднял глаза на главу. – Я не видел его с тех пор, как вечером привёл его в чувство.

- Да, - кивнул Дориарх, на его лице отразилась скорбь. – Ему тяжело, но он старается быть сейчас дома, с детьми. Артур здесь за всем приглядывает, однако Айнар всё время на связи. Если что-то произойдёт, то он явится, - аллар вздохнул. – Хотя, если честно, мне бы не хотелось его дёргать.

- Время и место уже известно? – севшим голосом спросил Дармин, утыкаясь взглядом в пол. Прожив очень долгую жизнь и пройдя через такое количество похорон, что и не снились простому смертному, тренер выработал своё отношение к происходящему. Он давно не жалел умерших – им уже всё равно. Но продолжал невольно испытывать жалость к живым, которые остаются одни со своим горем.

- Городское кладбище. Завтра в три, - Дориарх дотянулся до плеча мужчины, сжал.

- Демоны не встали в позу и не потребовали захоронить тело на территории, подконтрольной Цитадели? – криво и как-то горько усмехнулся Дармин.

- Может и вставали, я не знаю. Но Айнар утром сказал мне именно это. Вполне уместно, я думаю. Все-таки она не была настоящей демонессой.

- Не была…

- Ты сходишь к нему? – Дориарх с надеждой посмотрел на тренера. – У тебя лучше…

- Схожу. Мог и не спрашивать.

Дармин как чувствовал, что после совета придется отлучиться из Академии, а потому все свои дела закончил заранее. Только вот в изначальных его планах было скоротать вечер в городе. Как один из рассматриваемых вариантов – забыться в объятиях какой-нибудь красотки из «Голубой леди», но… к Хэлмирашу действительно стоило заглянуть.

Поэтому уже через несколько минут после разговора с Дориархом Дармин стоял в библиотеке, раскидывая кристаллы по стойкам. Стандартный телепорт в дом главного стража для тренера заблокирован не был, поэтому он без лишних телодвижений шагнул в портал, через мгновение оказываясь в объятой полумраком гостиной. Мужчина окинул взглядом пустое помещение, скудно освещаемое пляшущим в камине огнем. Тишина, окружившая его после довольно богатой на звуки Академии, на мгновение оглушила. Но тут же подстроившийся слух различил тихое потрескивание пламени, да еле слышный звон стекла откуда-то из темноты.

- Я на кухне, Дарм, - раздался знакомый глухой и какой-то тусклый голос дальше по коридору.

Тренер сощурился, шагая в темноту. То, что друг решил с ним заговорить первым, уже было довольно хорошим знаком.

Кухня освещалась лишь стоящей на столе высокой белой свечой. В отсветах пламени можно было разглядеть хмурого Хэлмираша. Тени, блуждающие по коже из-за подрагивающего огня, создавали видимость гримас, в которых как будто корчилось бесстрастное лицо. Остановившиеся чёрные глаза были прикованы к пламени.

И пусть света свеча давала не так много, Дармин внутренне похолодел от увиденного. За свою долгую жизнь он повидал множество слабых магов, что прожигали резерв, пытаясь достичь невозможных высот. Для них потеря магии не была чем-то разрушительным в физическом смысле, скорее била по психике. Или уж сжигала до состояния праха. Однако ещё ни разу ему не приходилось видеть последствия подобного магического истощения у сильного мага. Обычно одарённые в большей степени берегли свой потенциал, не желая его лишиться.

Но сейчас перед его глазами были последствия противоположного решения. Мужчина, сидевший напротив, чуть более чем за сутки постарел лет на пятьдесят. Некогда чёрные с редкой проседью волосы стали серыми, лицо покрылось глубокими бороздами морщин. Голову слегка повело влево, и, видимо, так и зафиксировало, раз страж не мог вернуть её в нормальное положение, мышцы справа от губ неконтролируемо сокращались, создавая впечатление нервного тика, смуглые руки, лежащие на столешнице, подрагивали от слабости. Страж весь как будто усох, за свободной тканью расстёгнутой домашней рубашки можно было рассмотреть выступившие ребра и впалый живот. По мышцам пресса время от времени пробегала волна, заставляя мужчину рывком наклоняться к столу, а затем с хрипением выпрямляться вновь.

Дармин замер на мгновение, не находя слов. В голове образовалась пустота, он не знал, что сказать, а подобное бывало с ним нечасто.

Но тут чёрные глаза Хэлмираша оторвались от пламени свечи и поднялись на него. Невыразительные, пустые, но не мёртвые. В них не было и следа чёрного пламени. Лишь упрямое убеждение, вновь закольцовывающее жизнь Хэлмираша на обязанностях, долге. Перед детьми, перед учениками, перед Академией, перед Ноат. Да Хараш знает перед кем ещё… И тренер нашёл в себе силы усмехнуться. Пусть криво, пусть скорбно, но он сюда не жалеть стража пришёл. Конкретно этот живой нуждался в чём угодно, но только не в жалости.

- Страшен, как мои кошмары, - Дармин вытолкнул хриплые слова из пересохшей глотки, делая пару шагов и садясь рядом со стражем на стул. – Странно, что я вообще просыпаюсь. Тебя дети не боятся?

- Ли понимает, что случилось, насколько может. А Тигр с Майей ещё слишком маленькие для этого. Лим сказал, что что-то можно будет поправить в будущем, что-то нет. Потом сам разберётся, - сипло выговорил Хэлмираш, вновь впиваясь взглядом в пламя.

- Не хватает сил даже не светильник? – Дармин покачал головой. Слова о Лимраде его несколько успокоили. Если хотя бы что-то в плачевном состоянии друга можно будет изменить к лучшему, то это уже неплохо.

- Хватает, - равнодушно пожал плечами страж, вновь на мгновение сгибаясь от спазма мышц торса. – Часть резерва уже восстановилась. Но она любила огонь. Говорила, что он живой. А это её дни памяти.

- Как скажешь, - кивнул тренер, пусть подобной тяги к огню мужчина никогда не понимал. Для него он был просто половиной одной из парных стихий. Довольно опасной половиной, к тому же, но не более. – Дориарх сказал, что завтра всё будет на городском кладбище. Демоны не пытались выторговать место в Цитадели?

Хэлмираш ответил не сразу, его взгляд был прикован к чуть колыхающемуся от дыхания пламени.

- Может и пытались. Я не знаю.

- То есть? – нахмурился Дармин.

- Я не выходил из дома.

- И кто же всем занимался? – тренер пытливо посмотрел на друга.

А страж, не мигая, смотрел на свечу, в памяти сами собой проявлялись воспоминания о последних днях. В день смерти Ноат Селена очень помогла с тем, что сама уложила детей спать. А Хэлмираш так и остался сидеть на полу у камина в гостиной, таращась в еле тлеющие угли. Краем сознания он понимал, что надо вставать, надо разбираться с бумажной волокитой, решать что-то с телом, похоронами и прочим, но не находил в себе силы даже пошевелиться. Головная боль, поселившаяся в висках, всё усиливалась и захватывала большие площади, тошнота подкатывала к горлу, и как будто все кости скелета болели, грозя надломиться даже от минимальной нагрузки: всё-таки только что сгорели две ступени, странно, что он вообще был в сознании.

Подходящего со спины заметил только когда на плечо легла большая тяжёлая рука, заставляя чуть наклониться под весом.

- Хэл, - раздался глухой голос Трига. – Эскель рассказал о сути ритуала, что вы провели. Ты не бойся, никто из нас лишнего не сболтнет, все понимают, что проблемы с Советом тебе не нужны.

Страж равнодушно дёрнул плечом, молча пережидая временное усиление боли.

- Ты… - демон замялся, как будто подбирая подходящие слова. – Я понимаю, что… - раздался тяжёлый вздох. И решительное: - Позволь помочь. Я разберусь со всеми бумагами, найду место, оформлю всё по правилам. Вашим правилам. Ведь она все-таки была…

- Человеком, - тихо выдохнул Хэлмираш, не отрывая взгляда от камина.

- Да, человеком. И моей любимой сестрой. Я сделаю всё, как подобает. Если ты подпишешь доверенность.

Из-за спины стража Триг протянул исписанный лист бумаги. Хэлмираш коротко кивнул, потянулся за документом, но не смог поднять руку выше, чем на несколько сантиметров от пола.

- Помоги, - попросил хрипло.

Демон тут же присел на корточки рядом с мужчиной, подхватил его подрагивающую руку, одним быстрым движением полоснул ножом по большому пальцу и приложил кровоточащую рану к печати документа.

- Подтверждаю, - отчётливо выговорил Хэлмираш, даже не смотря на написанный на листе текст.

- Спасибо, Хэл, - Триг свернул документ с проявившейся печатью, сжал плечо стража и быстро удалился.

А отупевший от усталости мозг главного стража лишь через несколько минут сообразил, что только что сделал. Подписал доверенность. Для демона. И при этом без каких-либо сомнений, и даже не читая.

- Не для демона, - упрямо поправил себя внутренний голос. – Для её брата…

… - Триг всем занимался. Можешь у него подробности узнать, если так интересно, - безразлично ответил Дармину страж.

- А тебе нет?

Хэлмираш мотнул головой. Нет, его все эти вопросы совершенно не волновали. Всё, что он хотел сейчас – это чтобы всё скорее закончилось. Ему нужно было место. Могила, плита, просто конкретная точка – что угодно. Лишь бы было куда прийти, выдохнуть, сесть рядом с ней. Пусть Ноат здесь уже нет. Но это будет её место памяти. Для него. И для детей.

Глава 2

Утром дня похорон Хэлмираш открыл глаза и несколько секунд не мигая смотрел в потолок. Мужчина не помнил, как оказался в постели. Скорей всего, он отключился вчера ночью за столом, а сюда его транспортировал Дармин, не бросивший друга. Ничего удивительного в погасшем внезапно сознании не было, учитывая состояние магического резерва и тела в целом.

Другое дело, Дармин не знал о том, что Хэлмираш после смерти Ноат ни разу не ночевал наверху, в их спальне, а пристраивался на диванчике в гостиной. Он просто не мог находиться там, где они были вдвоём, где всё было пропитано ею. Стоило только подняться на второй этаж, как горло сдавливал спазм, а где-то в груди зарождалась боль, не связанная с телом напрямую. Поэтому эти дни страж провёл, перемещаясь между гостиной и кухней.

И вот сейчас, лежа в кровати, он не хотел шевелиться, не желал видеть саму комнату. Ничего, что было так или иначе связано с Ноат. И пусть тело отсюда Триг забрал ещё в тот же злополучный вечер, всё постельное бельё поменяли тогда же, но само ощущение присутствия любимой женщины от этого не стало меньше. Ноат была во всём, чего касалась при жизни. При том, что её тут больше нет. И никогда не будет. Это противоречие разрывало сущность стража, перекрывая дыхание и заставляя гореть сухие воспалённые глаза.

Вдруг раздался стук в дверь, донёсся нерешительный женский голос:

- Хэлмираш, ты проснулся? Нам скоро выходить. Младших я собрала, но не мог бы ты помочь с Ликаардом?

Мужчина вдохнул, на мгновение задерживая дыхание и медленно выдыхая. Внешний мир требовал его присутствия, а потому все метания внутреннего отходили на второй план.

- Да, сейчас подойду, - сипло отозвался страж, с усилием сел на кровати, потёр лицо ладонями. – Спасибо, Селена.

Раздались удаляющиеся тихие шаги, Хэлмираш оглядел себя: всё та же рубаха и штаны, что были на нём вчера. Только ещё большей степени измятости. Оказавшись перед нехитрым выбором, кого сначала приводить в порядок: себя или сына, остановился всё-таки на себе. Шкаф со своими вещами банально был ближе, чем комната Ликаарда. Хрипло выдохнул, поднялся на ноги. Периодически сгибаясь от судорог, добрался до шкафа, открыл створки и остановился. Все вещи Ноат были на своих местах. Привычный лёгкий беспорядок на её половине полок, зимняя экипировка, свёрнутая валиками на дне отсека с вешалками. Пустые плечики от висевшей на спинке стула куртки… Она вообще любила использовать стул вместо шкафа для хранения повседневных вещей.

Страж сжал зубы до скрипа. Буквально заставил себя отвернуться от её половины, на ощупь вытащил стандартную форму. Невольно пришлось увидеть собственное отражение в зеркале на дверце. Мужчина скривился: всё это время отражающих поверхностей он неосознанно избегал, не желая видеть то, что с ним сотворило прожигание магического резерва. Ничего хорошего зеркало не показало, и страж нехотя поплёлся в ванную: пусть ему сейчас собственный внешний вид был побоку, но дети не должны видеть его в таком состоянии в день похорон матери. Хэлмираш обязан был олицетворять для них гарант того, что жизнь не закончилась, что он рядом и сделает для их счастья всё. А для этого, как минимум, не стоило их пугать своим видом, а он был страшен, тут Дармин оказался прав.

Дрожащими руками он кое-как смог вымыться, заклинанием высушил волосы. Обмотал бёдра полотенцем, опёрся трясущимися руками на раковину и уставился в зеркало на стене: вид стал лишь немного лучше против первоначального, повышенная неухоженная лохматость никуда не делась, только стала более заметной. Достав ножницы, Хэлмираш попытался укоротить хотя бы бороду, но инструмент в дрожащих пальцах плясал так, что не было ни малейшей возможности привести себя в порядок. Тремор в пальцах не позволял этого без высокой вероятности перерезать пару крупных сосудов. Подавив в себе вспыхнувшее желание зашвырнуть зорговы ножницы подальше, мужчина медленно убрал их в ящик. Со вздохом прикрыл глаза, запустил поисковое заклинание, находя нужное сознание:

- Сел, можешь подняться ко мне, пожалуйста? – попросил, приседая на край ванны.

- Конечно, сейчас буду, - тут же отозвалась женщина.

Через несколько минут хлопнула дверь спальни, спустя пару секунд в открытом дверном проёме появилась женщина, одетая в чёрное закрытое платье. Её взгляд метнулся по обнажённому торсу стража, Селена невольно отвела глаза от удручающего зрелища. Хэлмираш недовольно сощурился, но прекрасно понимал, что просьба к этой женщине не испытывать к нему жалость сейчас будет лишь пустой тратой слов.

- Подстрижешь? У самого не получится, - он мрачно посмотрел на трясущиеся руки.

- Да, сейчас, конечно, - тут же отмерла Селена, захлопотала, доставая ножницы, крем, бритву.

Мужчина послушно запрокинул голову, усилил свет, чтобы женщине было удобнее.

- А как тебе… - начала было она.

- Как посчитаешь нужным, - безразлично отозвался страж.

- Хорошо, - судя по появившейся в голосе решительности, Селена смогла взять себя в руки.

Хэлмираш закрыл глаза, полностью отдаваясь в чужую власть и пытаясь лишь сдерживать судороги, чтобы не мешали. Его мнение по поводу своей прически сейчас действительно лучше было не учитывать вообще.

Мужчина был безмерно благодарен Селене за то, что она по собственной инициативе взвалила на себя заботу о его детях в эти дни, когда стражу было особенно сложно сосуществовать одновременно с остальным миром. При этом именно её постоянные реплики о том, чем сейчас заняты дети и как себя чувствуют, заставляли его хотя бы частично присутствовать в их жизни.

Через некоторое время щёлканья ножниц и шуршания бритвы Селена обмахнула лицо стража полотенцем и проговорила:

- Всё, принимай работу.

Хэлмираш с трудом повернул затёкшую шею, поглядел в зеркало. На него смотрел практически прежний страж, если брать во внимание только состояние волос.

- Спасибо, - кивнул мужчина, рефлекторно проводя пальцами по существенно укоротившейся бороде. – Что там с Ли? – страж поднялся, с трудом вышел из ванной и поковылял к шкафу.

Пока он, шаркая, перемещался по своей комнате, можно было не пытаться скрыть своё состояние: Селена и так прекрасно видела, что с ним стало, скрыть от неё при всем желании он ничего бы не смог. Но перед выходом за пределы спальни придётся выпить пару стимуляторов и жёстко контролировать конечности и мышцы, чтобы не было заметно, насколько сильно его потрепал проведённый ритуал.

- Капризничает, - развела руками Селена. – Он очень тяжело переживает…

- Я поговорю с ним, - кивнул страж, беря в руки форменные брюки.

Женщина кивнула и поспешила удалиться за дверь.

Дрожащие непослушные пальцы делали процесс одевания довольно сложным, приходилось сражаться с длинными штанинами, с рукавами, особенно крови попортили заклёпки на куртке. Но страж справился, мельком глянул в зеркало, отмечая, что сейчас выглядит приемлемо. Дошёл до комода, выдвинул первый ящик. Стеклянный тихий перезвон пронёсся по комнате. Хэлмираш пробежался глазами по значкам на пробках, вынул два пузырька со стимуляторами. Пить их на голодный желудок Лимрад в своё время крайне не рекомендовал, но заставить себя съесть хоть что-то последние два дня мужчина не мог, поэтому особого выбора не было.

Залив в себя маслянистую безвкусную жидкость, мужчина мотнул головой, бросил пустые склянки обратно в ящик. Прислушался к себе, давая эликсирам время подействовать. Поднял руки, посмотрел на пальцы. Дрожь уходила, возвращая движениям уверенность. Спазмы мышц торса прекратились, Хэлмираш сделал несколько шагов, вновь обретая контроль над телом. Пусть и временный. Вернулся к комоду, достал ещё пару бутыльков, кинул их в дорожную сумку на всякий случай. Развернувшись, страж поторопился в комнату сына: и так слишком много времени потратил на себя, не хватало ещё опоздать. Без них, конечно, не начнут, но дело было совершенно не в этом.

Толкнув дверь, Хэлмираш окинул взглядом спальню сына: Ликаард сидел на кровати в одних чёрных брюках и таращился в стену, кулаками вытирая текущие по тёмным щекам слёзы.

- Ли, - позвал страж. – В чём дело?

Демонёнок упрямо мотнул головой, не отвечая. Мужчина шагнул в комнату, приблизился к сыну.

- Собирайся, нас ждут.

- Никто нас не ждёт! – выпалил вдруг Ликаард, вскакивая и гневно смотря на отца блестящими от слёз фиолетовыми глазами. – Я не хочу туда идти! Мама умерла, её нет! Ей всё равно!

- Тебе не всё равно, - спокойно проговорил Хэлмираш. Подошёл, присел перед сыном на корточки, удерживая его взгляд. – Мне не всё равно. Маминым родным и друзьям не всё равно. Это её дни памяти. Для того чтобы мы все помнили о ней.

- Маму зароют в землю, - шмыгнул носом демонёнок, его лицо скривилось в плаче.

- Мамино тело. Сущность мамы уже очень далеко. Но что она тебе успела сказать?

- Что она любит меня. И Майю, Ти. И тебя.

- Вот именно об этом ты должен помнить. И для этого сегодня мы все идём на кладбище, чтобы создать место её памяти, - страж погладил сына по безрогой голове.

Демонёнок прильнул к плечу отца, обнял за шею.

- Понимаешь, зачем это? И нас там уже ждут, - тихо проговорил мужчина.

- Я сейчас быстро-быстро оденусь и спущусь. Тётя Сел приготовила вещи, - Ликаард отстранился, решительно вытер щёки и побежал к висевшим на стуле рубашке и куртке.

- Не забудь сказать ей за это спасибо, - напутствовал Хэлмираш, с некоторым трудом поднимаясь из полуприсяда. Пусть стимуляторы позволяли ему сдерживать дрожь, но особой физической силы не добавляли.

Демонёнок что-то неразборчиво буркнул, просовывая голову в ворот рубашки. Страж вышел в коридор, на секунду прикрыл глаза, выдохнул. Он как будто заново выстраивал отношения со своими детьми. Раньше основной частью их жизней занималась Ноат, ему рассказывались только самые яркие эпизоды. Ну или Ноат использовала его образ в воспитательных целях, говоря, что папа что-то не разрешит, или папа будет ругаться, если не будете вести себя правильно. А теперь Хэлмираш остался один на один с их проблемами, спорами, жизненными трудностями и воспитанием…

Мужчина мотнул головой, отгоняя от себя подобные мысли. Этим он займётся позже, а сейчас надо всё сделать правильно. И дождаться, пока этот день закончится.

Хэлмираш поднял голову, посмотрел на двери, из которых не так давно вышел. Двери их с Таши комнат. Сегодня был последний день, когда он имел возможность хоть как-то спрятаться от мира, последний миг его оправданной слабости. Страж вполне мог позволить себе не возвращаться в полное его отчаянья помещение, но мужчина с усилием заставил ноги идти, вернулся в маленькую гостиную, что предваряла спальню, окинул взглядом мебель и стены. Хэлмираш всё ещё не был уверен, что сможет в ближайшее время здесь жить. Да и понадобится ли его постоянное пребывание в доме? Но это покажет время, а сейчас… Взгляд мужчины зацепился за стойку, которую раньше занимали только его комплекты метательных ножей, да два держателя под основные боевые. Теперь же на ней висело ещё несколько цепочек, знакомый до боли браслет… Видимо, Триг оставил здесь все амулеты Ноат, когда забирал тело.

Хэлмираш непроизвольно закашлялся, пытаясь хоть так ослабить внезапную боль где-то в районе глотки. Кое-как справившись с приступом, мужчина еле заметно покачал головой. Нет, пусть висят, он не будет их ни перекладывать, ни убирать. Это её комната. И навсегда останется таковой. Только одной вещи тут было не место: мужчина приблизился, грубыми пальцами осторожно высвободил цепочку, на конце которой переливался прозрачный продолговатый камень. Все остальные вещи Ноат если и могли послужить кому-то другому, то Хэлмираш этого не хотел, но слеза Хараша была слишком ценным камнем, который действительно хорошо влиял на здоровье носящего его демона. Поэтому слезу страж решил вернуть, пусть и не знал точного дарителя. Но вопрос очень быстро можно будет решить на кладбище: и Триг, и Даарен будут там. А кто кроме братьев мог подарить Ноат подарок подобной ценности? Только разве что Энсаадар.

Спрятав цепочку с камнем в кармане, страж спустился на первый этаж, кивнул вопросительно посмотревшей на него Селене:

- Ли сейчас спустится.

Женщина слабо улыбнулась, перехватывая сидевшего у неё на руках Тигра. На ребёнке были надеты чёрная распашонка и тёмные брючки. Хэлмираш даже не знал, что в гардеробе младшего есть что-то такое… Хотя не исключено, что Селена сама позаботилась об одежде детей. Майя в это время почти неподвижно и очень прямо сидела на диване, следя за взрослыми своими большими глазами. Её лицо было не по-детски беспристрастно, но некоторое волнение выдавали маленькие пальчики, теребившие ткань кружевного подола чёрного платьица.

Тут засветился телепортационный контур в углу, сработала система защиты. Хэлмираш мысленно дал разрешение на перенос, и в круге материализовался Рейнгар.

- Я за вами, там уже все… - начал было маг и осёкся, спотыкаясь о взгляды присутствующих.

- Спасибо, - сипло проговорил Хэлмираш, подошёл к дивану, взялся за протянутую маленькую ладошку дочери.

Послышался топот: Ликаард бегом пролетел по лестнице и замер около отца, вкладывая в его большую шероховатую ладонь свою. Рейнгар неловко откашлялся, подхватил Тигра с рук Селены.

- Мы готовы, - женщина обвела всех взглядом, пересеклась с тёмными глазами стража.

Тот кивнул, снимая ограничения защиты для массового перехода. Вспышка – и стражу пришлось крепко зажмуриться от ударившего яркого дневного света. После полумрака гостиной глаза обожгло как огнём.

Там, где стоял дом стража, последние несколько суток подряд шли дожди, тучи постоянно застилали небо. Здесь же не наблюдалось ни то что тучки, ни единого облачка, закрывающего синий небосвод. Светило палило, заставляя зелёные листья на деревьях как будто светиться изнутри и переливаться, слегка колыхаясь на лёгком ветру.

Хэлмираш сдержал очередной спазм мышц тела, но лёгкую судорогу на лице остановить не смог. Сейчас яркий свет его только раздражал, но грустные улыбки на лицах детей, которых проливные дожди, должно быть, утомили, заставили молча смириться.

- Нам туда, - Рейнгар махнул рукой, первым устремляясь в ворота кладбища.

Хэлмираш выпустил ладонь Ликаарда, подталкивая демонёнка идти следом за Рейном и Селеной, а сам подхватил Майю на руки.

Кладбище было довольно старым и большим, первые могилы разменяли четвёртую сотню лет. Но по человеческим ритуалам было разрешено подзахоронять останки, поэтому после определённого времени поверх старых могил образовывались новые. По этой причине у самого забора несколько могильных плит обрамляли территорию одного захоронения.

Но нынешние похороны должны были состояться не здесь, а дальше, на территории новых могил. Тех, кто их ждёт, Хэлмираш увидел издалека. И ничего удивительного в этом не было, старое человеческое кладбище никогда не видело столь многочисленного и высокопоставленного наплыва демонов. Их рогатые высокие силуэты сложно было не распознать. Страж не успел всех рассмотреть, потому что шедшие впереди расступились, и мужчина оказался прямо перед гробом. Закрытый заколоченный ящик правильной прямоугольной формы. По полированной крышке гуляли световые блики.

Страж не с первого раза услышал, что его зовут. Бездумно повернув голову, он увидел Селену, что тянулась забрать Майю из его рук. Хэлмираш благодарно кивнул, передал молчаливую дочь. Краем уха услышал, как где-то захныкал Тигр – маленький демонёнок не мог понять происходящего, но общая гнетущая обстановка доходила и до него.

Страж шагнул вперёд, оказываясь прямо перед гробом. За ним чернела яма свежей могилы. Мужчина преклонил колени, опускаясь на прогретую землю. Как бы Хэлмираш ни сдерживал себя, ладонь, что он положил на тёплую гладкую крышку гроба, заметно дрожала.

Все звуки стихли, никто не смел произнести ни слова, даже ветер как будто на минуту исчез, перестав шевелить кроны деревьев. И только Селена и Рейнгар шагнули вперёд. Женщина подвела Ликаарда и Майю, Рейн высвободил маленькую ладошку Тигра, приложил к гробу. Майя и Ликаард сами коснулись теплого дерева, дочь тихо, но упрямо вытерла слёзы, старший что-то прошептал. Хэлмираш поднялся с колен, приобнял детей и отвёл их на несколько шагов в сторону.

И снова мир приобрёл звуки. Пришедшие по одному подходили и касались гроба. Кто-то одним лёгким движением, кто-то задерживался, как будто мысленно пытаясь сказать Ноат то, что не успел при жизни. Страж наконец смог разглядеть, кто же пришёл проститься. А прибыло довольно много народу. Большинство из них так или иначе были стражу знакомы, но было и несколько совершенно новых лиц. Они проходили, прощались с Ноат, кивали Хэлмирашу и направлялись к выходу с кладбища. Лишь самые близкие после последнего касания останавливались недалеко от стража, сбиваясь в свои маленькие группки. По правилам человеческого ритуала, на день памяти в дом умершего приглашались самые близкие друзья и члены семьи. Триг позаботился заранее, опросив всех, кто хотел бы и сможет прийти, и организовал небольшое застолье в доме стража. В эти же минуты нанятые люди должны были готовить угощение в пустом доме.

Демоны пропустили перед собой всех желающих и к гробу подходили самыми последними. Тут, как и во всяком проявлении жизни этой расы, соблюдался строгий порядок старшинства. Первыми к гробу шагнули Энсаадар со светловолосой демонессой. Хэлмираш так и не запомнил её имени. Задерживаться надолго шаман не стал, его большая ладонь коснулась крышки, губы что-то прошептали. А вот его спутница осталась чуть дольше, держа руку и быстро-быстро что-то говоря. Сложилось ощущение, что она за что-то благодарила умершую. Следующим вышел Даамар. Советник прибыл без свиты, но его сопровождение не требовало многочисленности, одного командира аранов за спиной было более чем достаточно. Но что слегка удивило даже окаменевшего Хэлмираша, демон с фиолетовыми татуировками был не просто сопровождением Даамара, он и сам прикоснулся к гробу, прощаясь. И уже после Советника к могиле подошли братья. Даарен был вместе с женой, Трига за руку уверенно держала Сэмирай. До Хэлмираша обрывками долетали тихие слова Селены, которая пыталась объяснить Майе смысл происходящего ритуала прощания. С Ли она поговорила об этом заранее, понимая, что в его возрасте уже можно к чему-то подготовить.

На этом моменте страж позволил себе слегка отстраниться от происходящего, закрыть глаза и на время выпасть из внешнего мира. Всё это тяготило мужчину. Он испытывал тягучее желание сделать так, чтобы здесь стало пусто. Чтобы ни одной сущности поблизости. Только он и зоргов могильный камень…

Очнулся Хэлмираш рывком, услышав своё имя. Оказалось, вокруг него уже собрались старшие демоны.

- Кто будет опускать? – часто моргая, спросил Триг.

- Я, – ни секунды не сомневаясь, хрипло ответил Хэлмираш.

Никто не стал его останавливать, несмотря на недавнее магическое истощение. Страж вышел вперёд, выдохнул и поднял гроб в воздух. Осторожно опустил его в могилу, взмахнул руками, заставляя землю с горки рядом осыпаться на гроб. Где-то в середине процесса Триг молча передал ему подготовленную могильную плиту, Хэлмираш кивнул и зафиксировал основание, продолжая присыпать всё землей. Запрессовал, укрепил. И только после этого посмотрел на сам могильный камень. «Ноат Инс-Наур. За честь и жизнь от лавы до пепла». Страж не мог понять, что ощущает, видя частицу ритуала, принятого у демонов. Сейчас он вообще ничего не чувствовал, кроме боли в груди, которая мешала дышать.

Мужчина обернулся, огляделся. Вокруг засыпанной могилы стояли те, кому Ноат была особенно дорога. Кивнув сразу всем, Хэлмираш шагнул к демонам. Как раз Даарен, Триг и Энсаадар стояли вместе, Ликаард крутился рядом под ногами.

- Я не знаю, кто из вас сделал этот подарок, но, думаю, он может послужить кому-то ещё, - вынужденно проговорил страж, вынимая из кармана куртки цепочку со слезой Хараша.

На лицах демонов скорбь сменилась удивлением.

- Откуда у тебя такое? – Даарен протянул руку, кончиками пальцев осторожно касаясь качающегося камня.

- Это принадлежало Ноат. Я думал, это подарок кого-то из вас, - страж нахмурился, сжимая цепочку в кулак.

- Да я бы с удовольствием подарил, только вот жалования не хватит, - с кривой усмешкой проговорил Триг. – Причём не только у меня, у него тоже, - толкнул в плечо Предводителя.

Даарен кивнул, подтверждая. Все посмотрели на шамана, но Энсаадар только развёл руками:

- Я не дарил.

- И кто тогда… - Хэлмираш непонимающе посмотрел на камень, ловящий свет острыми гранями.

- Я дарил, - раздался вдруг голос за их спинами.

Даамар приблизился к Хэлмирашу, взял камень в руку. Страж разжал ладонь, позволяя цепочке свободно соскользнуть.

- Отец, - поражённо выдохнул Даарен, во все глаза смотря на Советника. – Но как… За что…

Однако Даамар проигнорировал взгляды всех присутствующих, кроме одного. Фиолетовые глаза, с затаённой недетской болью смотрящие на камень, заставили Советника задуматься. И принять решение.

- Твоя мать была достойной демонессой, - Даамар наклонился, расправляя цепочку. – Не урони её чести.

Фиолетовые глаза вспыхнули, Ликаард шагнул вперёд, наклонил голову, принимая подарок.

- Спасибо, деда, - со всей возможной серьёзностью ответил демонёнок.

Даамар поперхнулся воздухом от подобного величания, Триг прижал кулак ко рту, чтобы не было слышно его короткого смешка, Даарен отвернулся, пряча улыбку. И только Хиран усмехнулся открыто, не скрывая лица от опешившего Советника.

- Привыкай, - Хиран положил руку на плечо Даамара, кивнул на разглядывающего слезу Хараша демонёнка. – Её своенравная тень останется с нами.

Глава 3

В дом вернулись согласованным с кладбищенскими работниками общим порталом. Хэлмираш безразлично смотрел на расставленные по первому этажу столы с угощением. Обвёл взглядом присутствующих: друзья Ноат из Академии держались вместе, стараясь поддерживать друг друга на этом взрослом сборище. И пусть они привыкли к тому же Тригу, но находящиеся в непосредственной близости Предводитель с Советником демонов их явно нервировали, особенно Орма.

Все постепенно расселись, Хэлмираш расположился за спинами детей. По бокам от них сидели Селена и Рейнгар, пара честно старалась максимально сгладить столь трагичный для младших момент.

Бокалы наполнились вином, для демонов была специально разбавлена хэдра. Даарен нашёл глазами Хэлмираша, вопросительно посмотрел на стража. Но мужчина только покачал головой. Да, по традиции первое слово говорил самый близкий человек умершего. Однако сейчас Хэлмираш не находил в себе силы сказать хоть что-то. Тем более что по правилам дня памяти надо было вспоминать с самого знакомства. А оно у него с Ноат вышло совсем не таким, чтобы хотелось об этом говорить. Предводитель не стал настаивать, понимающе кивнул и уверенно поднялся со своего места, все тихие разговоры за столом тут же умолкли.

- Я помню, как Ноат впервые появилась в нашем мире. Как я узнал, что она человек. И какой она человек. Сегодня мы вспоминаем нашу сестру. Мы разделим наши воспоминания, чтобы они горели в каждом…

Хэлмираш отвернулся, смотря в темноту угла и выпадая из реальности. Память сама собой подкидывала картинки из прошлого. Вот Ноат корчит рожу ему в спину на тренировке, считая, что он не видит. Вот сияет улыбкой, машет руками, кричит, чтобы он увидел её первое попадание в «яблочко» из лука. Вот, криво улыбаясь, стоит в дверях его кабинета, решаясь предложить ему переехать в её дом. Вот дрожащими от усталости руками передаёт ему их ревущего первенца…

В груди защемило, горло сковал спазм. По торсу прошла судорога, которую страж уже не смог сдержать. Ему до смерти хотелось уйти отсюда. Не слышать всех этих раздирающих сущность слов, не вспоминать то, что было связано с Ноат. Мужчина не мог и не хотел сейчас это делать. Он сам отправил её сущность в другой мир, сам… убил её для этого мира. Остановившимся взглядом мужчина посмотрел в затылок Селене.

- Сел, пожалуйста, - почти взмолился Хэлмираш. – Последний раз.

- Конечно, иди, я присмотрю за ними, - тут же отозвалась женщина, погладив Тигра по голове и улыбнувшись Майе.

Страж нашёл в себе силы встать, тихо подойти к сидящим. Положил руку на плечи Майи и Ликаарда, склонился:

- Слушайтесь тётю Сел. Я скоро вернусь.

- Ты к маме? – тут же дёрнулся проницательный демонёнок. – Возьмёшь меня с собой?

- Ли… - Хэлмираш несколько секунд подбирал слова. – Я обязательно возьму тебя с собой в следующий раз. А сегодня позволь мне сходить одному?

Ликаард немного подумал и серьёзно кивнул:

- Хорошо. Но завтра мы пойдём вместе.

- Договорились, - Хэлмираш коснулся щекой тёмной макушки, подушечками пальцев провёл по белокурой голове дочери.

И исчез. Координаты могилы сами собой врезались в память, так что снова идти от входа не пришлось. Хэлмираш выдохнул, оказываясь в темноте кладбища. Глаза постепенно привыкли к полумраку, страж наклонился, коснулся рукой холодного камня, осел на свежую землю, прислонился спиной к надгробной плите Ноат. Руки тряслись всё ощутимее, голова клонилась вбок: стимуляторы прекращали своё действие. Но пить ещё страж не стал. Завтра ему надо быть в форме. В той, в которой он сейчас может быть без каких-либо вспомогательных веществ. Нужно будет вновь возвращаться в мир, брать всё в свои руки. Следить за Академией, работать с группами, спорить с Советом из-за выпускников… А теперь ещё и решать вопросы с няней для Тигра, сиделкой для Майи. И выбирать учебное заведение для Ликаарда. И всё это одному. Без неё.

Хэлмираш закрыл глаза, откинул голову, касаясь затылком остывшего камня. Сегодня последний день, когда он может существовать врозь со всем миром. Последний вечер, в который главного стража Академии не существует, и он может побыть просто… скорбящим мужчиной рядом с могилой любимой женщины.

Медленно подняв веки, посмотрел на чистое ночное небо. Еле заметные светящиеся точки вспыхивали то там, то тут.

- Прости меня, - хрипло проговорил мужчина, опуская голову.

Он сам не знал, за что просил прощения. За то, что убил? Но Хэлмираш спас её сущность для родного мира, не дав ей стать чистой энергией здесь. По крайней мере, он заставил себя верить в это. За то, что не был рядом? Но страж занимался только спасением Ноат, он посвятил себя всего мыслям о ней и смог свершить задуманное. Успел. На этот раз не опоздал. Но толку-то от этого… Боли было не меньше, но именно это не дало Хэлмирашу сорваться в первый же день после её смерти. Не пойти крушить всё вокруг. Не мстить. Да и кому мстить? В смерти Тиры и её последствиях для Ноат никто не был виноват.

- Прости…

И всё же чувство вины душило, разъедало сущность. Не уберёг… Снова пережил ту, которая была дороже всего, за которую был готов отдать собственную жизнь… Единственного любимого человека. И пусть она почему-то считала несколько иначе. Об этом ему как-то мимоходом обмолвился Дармин после какого-то её особенно взрывоопасного эксперимента в лаборатории.

… - Ноат, ты сбрендила?! Тебя нельзя пускать к Варлесу, вы вдвоём с этим безумным дварфом вообще Академию по камешку разнесёте! – ругался тренер, когда, влетев в кабинет, понял, что здесь никого не убивали с помощью огненных заклинаний, а всего лишь рванула какая-то нагреваемая демонессой зеленоватая дрянь.

- Дармин, уймись, ничего особо смертельного тут не было, - Ноат махала руками, разгоняя чёрный дым. Сморщилась, громко чихнула.

- А, то есть не особо смертельное – это нормально, по-твоему?! – взорвался мужчина. – Ты бы хоть наблюдателя ставила на такие свои эксперименты!

- Ну Да-армин, - протянула занесённая, накрывая чадящий тигель стеклянным куполом. – Ничего со мной не произошло, не ворчи.

- А если бы произошло? Ты представляешь, что бы Хэлмираш с Академией сделал? Так что ты давай… это, береги себя. Нам тут ухнувшего в жерло Хараша главного стража не надо.

- Не смешно, Дармин, - лицо Ноат приобрело суровое выражение, она неодобрительно покачала головой.

- А я и не шутил, - криво усмехнулся тренер. – Он уже один раз уходил в разнос при похожих обстоятельствах. Думаешь, сейчас будет чем-то отличаться?

- Не станет Хэл ничего делать с Академией, даже если со мной что-то случится, - проговорила Ноат вдруг как-то отстранённо. Синие в красных татуировках руки машинально собирали со стола осколки разбившейся в результате взрыва чашки. – И из себя не выйдет.

- С чего такие интересные убеждения? – Дармин облокотился на стол, смотря на демонессу со сверкнувшим в глазах любопытством. – От любви у мужиков, знаешь ли, башка может соображать неправильно. А у твоего так особенно криво.

- Сейчас всё совсем по-другому, - хмыкнула Ноат, стряхивая осколки в ведро.

- Думаешь, тебя он любит меньше, чем свою прошлую жену? – хохотнул лысый тренер.

Занесённая усмехнулась в ответ:

- Вот любишь ты под кожу лезть.

- Нет, ты на вопрос-то ответь, - не отставал упрямый Дармин.

- Отстань, а?

- Не-а, - для убедительности мужчина уселся на стол и сложил бугрящиеся мышцами руки на груди, демонстрируя твёрдость своих намерений. – Давай признавайся, с чего такие мысли.

- Тоже мне, психолог нашёлся, - поморщилась Ноат. Но видя, что уходить тренер действительно не собирается, вздохнула: - Может, меньше, может, просто иначе. Но за мою смерть Хэл не будет выжигать себя и окружающих.

- Это ещё почему? – сощурился Дармин. На самом деле, у него был схожий с Ноат взгляд на моделируемую ситуацию, своими недавними словами он скорее её напугать старался, и мужчине хотелось узнать основания занесённой для таких выводов.

Демонесса вскинула голову, смотря прямо в глаза тренеру:

- Потому что он уже сгорел один раз до основания. И больше полыхать там нечему. И чувствовать что-либо так же, как нормальный человек, он уже не может. Ни любить, ни страдать, ни ненавидеть.

- И зная его до такой степени, ты до сих пор с ним, да ещё и детишек ему рожаешь целую кучу? – приподнял брови Дармин.

- Ну так я-то его люблю, - безразлично пожала плечами Ноат. – И он меня. Так, как может.

Дармин хмыкнул, покачал головой.

- И заслужил же он как-то такое не от мира сего…

В тренера полетело прожжённое полотенце…

Холодный ночной ветер взлохматил серые волосы, нырнул под расстегнутую куртку, заставляя мурашки бежать по коже.

- Прости… - Хэлмираш сжал кулаки. После того рассказа Дармина страж так и не разобрался, что с этой информацией делать. Ноат знала, что была единственным любимым его человеком. А «так» он любил или «не так» - этого мужчина понять не мог.

Он многому в самой Ноат не находил объяснения. Начиная с того, что она вообще решилась быть рядом с ним, заканчивая… да любым её действием по отношению к нему. Любила ведь за что-то. Знать бы ещё, за что…

- Она ушла без сожалений. И верила, что ты найдёшь в себе силы жить дальше, заботиться о детях, - раздался вдруг мягкий вкрадчивый голос.

Хэлмираш поднял голову: к нему приближался глава Дориарх.

- Ты сделал всё, чтобы спасти её, - старый аллар мимолётно коснулся длинными пальцами каменного надгробия.

- Думаете, у меня получилось? – тёмные глаза следили за каждым движением ночного гостя.

- Изучив выкладки Эскеля и общий магический фон, я склонен считать, что да. У тебя получилось. Как перенос в пространстве, так и преодоление барьера времени. Но часть из выкладок я позволил себе уничтожить. Совету незачем знать всё о том, что вы сотворили.

Хэлмираш кивнул, его перетряхнуло от очередного приступа. Внутри, в той чёрной мерзлой пустоте, от слов главы как будто что-то потеплело.

- Ты очень много отдал ради Ноат, - вздохнул аллар, с болью в глазах смотря на некогда лучшего бойца его Академии.

Хэлмираш дёрнул плечом, не соглашаясь со словами главы и одновременно не желая обсуждать этот вопрос с кем бы то ни было в принципе.

- Ты выполнил свои обязательства любящего мужчины. Теперь я выполню свои, как наставник, - светлые глаза аллара сощурились, пальцы описали в воздухе изящную фигуру.

- Что вы… - непонимающе нахмурился мужчина, пытаясь разглядеть проявившуюся формулу высшей магии оракулов.

От мелькнувшей руки Дориарха страж увернуться не сумел, застигнутый врасплох очередным приступом. Холодные пальцы коснулись лба Хэлмираша.

- Я обещал Ноат, что ей не придётся о тебе волноваться, - с грустной полуулыбкой проговорил старый аллар, наблюдая за тем, как составленное накануне специально для стража заклинание проходит сквозь многоуровневую защиту, взламывает его внутренние барьеры, открывая давно заколоченные двери. – Ты должен вернуть себе то, что некогда утратил, отказавшись от жизни.

Глаза Хэлмираша распахнулись, его затрясло, и это был отнюдь не очередной набор судорог. Потому что на этот раз крупная дрожь пробирала абсолютно всё тело. Скрипнув сжавшимися зубами, страж поднял голову, но Дориарха уже не было рядом, глава исчез из всего поля зрения. Мужчина со свистом втянул воздух, пытаясь взять под контроль тело, но внезапно глаза обожгло, как будто в них плеснули кипятка. Хэлмираш зажмурился, вскинул руку к лицу. А когда смог поднять веки, вдруг понял, что изображение перед глазами плывёт. Моргнул, картинка прояснилась, но… по щекам пролегли две мокрые дорожки, теряясь в серой бороде. Страж неверяще провел тыльной стороной ладони по лицу, стирая влагу. Дыхание вдруг спёрло, откуда-то из глотки вырвался хриплый стон, руки сжались в кулаки. Судорожно вздохнув, мужчина медленно завалился на могилу, пряча лицо и касаясь лбом земли. Боль из груди распространилась на глотку, вызывая жгучее желание выпустить её наружу. Плечи затряслись, Хэлмираш поднял кулак и резко ударил по земле! И еще раз! Еще! Почему он снова остался один?! Что за кара?! Какого зорга снова своими руками опустил тело любимой в землю?! Он не хотел жить без неё, не хотел отпускать! Ноат должна была выжить! У неё ведь было столько планов, идей! Она о многом мечтала! И Хэлмираш собирался воплотить каждую её мечту в жизнь! Ноат возрождала его сущность, страж нуждался в ней!

Хэлмираш хрипло и бессвязно закричал, рот кривился, из зажмуренных глаз по щекам, не прекращаясь, текли слёзы, а руки беспорядочно и отчаянно врезались в землю, сжимая холодную почву.

Мужчина не помнил, когда в последний раз было так невыносимо больно внутри, когда его глаза обжигали слёзы. Но на этот раз вся скопившаяся горечь как будто могла хотя бы частично покинуть тело с этим глухим криком и каплями, срывающимися с лица и впитывающимися в сухую чёрную землю.

Глава Дориарх внимательно следил за происходящим на кладбище, скрываясь в темноте кромки ближайшего леса.

- Почему ты так уверен, что его безумная затея с высылкой заблудшей сущности Ноат удалась? – раздался за его спиной густой бас.

Крупная тень сделала шаг вперёд из темноты, оказываясь на одной линии с главой. Явившийся на зов Дармин с прищуром смотрел в том же направлении, что и старый аллар.

- Эскель видел её в своем видении. Точнее, что она вернётся, - спокойно ответил Дориарх, не отворачиваясь от могилы.

- И какого зорга ты тогда ему тут устроил?! – тренер вспыхнувшим от гнева взглядом уставился на аллара. – Я слышать не могу его вой, а ты…

- Эскель не смог понять, когда это произойдёт. Никакой конкретики, ни одного указателя. Через пять лет? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Айнар может и не дожить до этого времени, особенно если учесть, сколько магии он потратил на возвращение Ноат в её мир. Ты хочешь пытать его надеждой? – светлые глаза сверкнули, когда Дориарх повернул голову к собеседнику. – Ты как будто его не знаешь! Айнар не примет этих слов, не захочет надеяться, но внутри будет прогорать, ждать. Ноат просила меня позаботиться о нём и детях. И именно детей он сейчас должен поставить в центр своего упрощённого существования. Лишняя информация только навредит ему.

Дармин поморщился, но спорить со старым алларом не стал. Всё-таки из них двоих архимаг оракул – он. И кому как не ему знать, что лучше для Хэлмираша. Однако смотреть на беснующегося на могиле стража было сложно. Тренера так и тянуло подойти и… А вот что делать дальше он никак не мог представить. Поддержать? Но как? Что здесь сделаешь, как поступишь? Какие слова дадут силу, веру, облегчение боли? Не существовало таких слов. Все эти «пожелания» и «соболезнования», что высказывают на могилах, ничего не значат. Это Дармин знал по себе. Слова ничего не решают. Помогает только время. Потому что именно оно заставляет тебя смириться и наконец найти в себе силы на то, чтобы прекратить кричать «за что?!» и начать говорить «спасибо за то время, что провёл со мной».

- И почему мне кажется, что это, сотворенное тобой, более жестоко, чем его обычное прогорание внутри? Ведь на этот раз он не впал бы в ярость, на кой зорг было вот так? – мужчина покачал головой, отводя взгляд. На секунду почувствовал малодушное стремление зажать уши и не слышать хрипов Хэлмираша, эхом разлетающихся по пустому кладбищу.

- Напряги память и вспомни, когда сам в последний раз был способен на слёзы, - наставительно ответил Дориарх, не принимая обвинений тренера. – Что наступает после?

Дармин почесал бритый затылок, задумываясь. Чтобы он и расклеивался настолько… Давно такого не было.

- Ну… - пожал он плечами. – Легче вроде становится. Башка как-то лучше работать начинает.

- Именно этого я для Айнара и хочу. Он должен оплакать Ноат. По-настоящему. И отпустить. Настолько, насколько вообще на это способен.

Тренер вздохнул:

- Тебе виднее. Надеюсь, завтра он сможет прийти в себя после встряски, что ты ему устроил. Его на работе уже ждут. Артур там весь в поту зашивается. Да и я не тяну столько групп на себе в нормальном темпе. Он нужен нам полностью вменяемым.

- Вернётся, будь уверен, - кивнул Дориарх, бросая последний взгляд на сгорбившуюся над могилой тёмную фигуру стража, хрипы прекратились, кладбище вновь погрузилось в тишину. – Он справится.

Глава 4

Хэлмираш не помнил, как добрался домой. Всё было как в тумане: разорванное в лохмотья сознание не концентрировалось на происходящем, как будто заклинание, что применил к нему глава Дориарх, что-то в нём повредило. Пришёл в себя уже только утром, лежа лицом в подушку на диване в маленькой гостиной перед спальней в том же костюме, в котором уходил вчера на кладбище. Перевернулся, проморгался, потёр лицо шершавыми руками, глянул на часы. Время ещё раннее, так что торопиться особо было некуда, но мыслей о предстоящих делах в голове уже накопилось много. И всё-таки, умывшись, в первую очередь мужчина зашёл в спальню, стремительно добрался до шкафа, вынул несколько рубашек и стандартных форменных костюмов, прихватил нательное бельё. Всё это перенёс в малую гостиную, бросил на диванчик. Дверь же в спальню плотно закрыл, выдыхая. Всё, хватит. У него больше нет возможности думать о Ноат, теперь этому будет отведено в его жизни строго ограниченное время. Страж решил, что позволит себе небольшую слабость – вечернее посещение могилы. Вот там он сможет несколько минут побыть с Ноат мысленно. А до тех пор – нельзя, табу. Все мысли будут отданы только работе и детям. А для того, чтобы ничего от этого не отвлекало, необходимо было поправить здоровье, так что первым визитом в Академии станет посещение Лимрада.

Приведя себя в порядок и переодевшись, Хэлмираш спустился вниз. На кухне возилась Селена, кормя завтраком детей.

- Доброе утро, - улыбнулась она, завидев хозяина дома.

Мужчина кивнул в ответ, протянул руку и погладил по головам Ли и Майю. Тигр сидел за противоположной стороной стола, гремя ложкой по детскому стульчику. На появившегося отца он посмотрел несколько настороженно, особенно задерживаясь взглядом на непроизвольно дёргающейся щеке.

- Сел, ты говорила, что у тебя есть кандидатура на должность няни. Когда она сможет приступить к работе? – спросил страж, присаживаясь и благодарно принимая кружку горячего чая из рук женщины. Правда, посудину тут же пришлось поставить на стол, чтобы не выронить от сковавшей торс судороги.

- Минут через двадцать, как только ты дашь официальное разрешение, - Селена несколько неумело закрепила на Тигре слюнявчик, забрала ложку и дала бутылочку с питательной детской смесью. Заметив некоторое недоумение в глазах Хэлмираша, женщина пояснила: - Я специально её попросила не брать других детей, а подождать пару дней. Подумала, что ты сразу на работу решишь выйти, и тебе очень скоро понадобится помощь.

- Спасибо, - чуть хрипловато проговорил Хэлмираш, делая глоток из кружки. – Тогда вызывай её. Предупреди, что сегодня она будет смотреть за всеми тремя. Но я в течение дня разберусь с нагрузкой.

- Хорошо, конечно, сейчас свяжусь, - Селена вытерла руки и вышла из кухни.

Страж обвёл взглядом детей. Ли смотрел на него с ожиданием, потому как уже понимал, что в его возрасте няню не приставляют, а, значит, отец придумает для него что-то другое. Майя с несколько отстранённым выражением лица ела приготовленную кухаркой кашу, не обращая особого внимания на происходящее. Тигр увлечённо расплескивал смесь из бутылочки на слюнявчик.

- Сегодня посидите с няней, до завтра я разберусь с вашей занятостью. Хорошо?

Ли с Майей молча кивнули в ответ, зная, что лишних вопросов задавать не стоит, Тигр просто уставился на отца тёмными глазами, среагировав на голос. На кухню вернулась Селена:

- Всё, Камилия скоро прибудет. Я покажу тебе её рекомендации, она очень хорошо управляется и с демонятами, и…

- Не надо, Сел, - покачал головой Хэлмираш, поднимаясь. – Я доверяю тебе в этом вопросе. Да и не разбираюсь я в этих рекомендациях. Сможешь её встретить и всё тут показать?

Селена кивнула, прекрасно понимая, что, несмотря на то, что мужчина прожил в этом доме не один год, он мало что знал о подробностях в тех областях, за которые отвечала Ноат. Его местами в доме были арсенал, тренировочный зал и спальня.

- Спасибо, - Хэлмираш развернулся и вышел в коридор.

Встал в телепортационный круг, раскинул кристаллы и перенёсся в свой кабинет. Он не был здесь с тех пор, как Ноат упала в лаборатории дома. В самом помещении предсказуемо ничего не поменялось, разве что было заметно, что на столе кто-то пытался сортировать бумаги. Хэлмираш прошёл к нему, сел, рефлекторно беря один из документов в руки. Мозг не с первого раза понял смысл написанного, но страж заставлял себя пробегать глазами по строчкам раз за разом, пока не разобрал, что перед ним смета на расширение дальнего полигона. Судя по корявому почерку и непонятно чем заляпанному листу, составлял её Дармин.

Хэлмираш позволил себе отвлечься от документа, только лишь полностью вникнув в его суть и внеся рабочие коррективы. Окинул взглядом стопку листов на столешнице, вздохнул. Прикрыл глаза, потянулся к системе наблюдения, кропотливо и настойчиво собирая все свои старые связи, которые тут без него раскидали на четверых. Трое старших стражей без лишних вопросов вернули начальству всё требуемое, только лишь у Арта пришлось буквально выдирать рабочие каналы. И, конечно, через несколько минут на лестнице башни раздались громкие быстрые шаги, рыжий великан ворвался в кабинет начальства, останавливаясь в метре от стола главного стража.

- Хэл… - выдохнул островитянин и развёл руками, не зная, что сказать.

- Я смотрю, вы на дальний полигон бросили ещё пару каналов. Там что-то случилось? – свёл брови Хэлмираш, анализируя обширные потоки поступающей информации. И пусть он несколько дней был в полной изоляции, сознание очень быстро возвращалось к работе, охватывая и сортируя идущие сигналы. Находясь в башне и снова вступая в должностные обязанности, мужчина чувствовал… облегчение. Как будто мог спастись в круговороте событий от тягостных скорбных мыслей, которые преследовали его постоянно. Словно снова обретал свою нужность.

- Да нет, просто Дармин же расширение хочет, вот мы и…

- И вы решили, что хотения Дармина будут тут же одобрены? Смету пока смотрел только я. Ни Дориарх, ни счетоводы с ней не работали. Каналы оставьте, но пока обнулите: незачем на них энергию тратить раньше времени.

- Хэл… ты…

- Иди работай, Артур, - страж поднял глаза на подчинённого. – Я забрал все каналы, тебе теперь будет легче. Ты хорошо справлялся. Спасибо.

- Но…

- Арт, - Хэлмираш со вздохом взялся за следующий свиток, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Рыжий лишь шумно выдохнул, но спорить с начальством не стал, развернулся и вышел из комнаты. Хэлмираш продолжил работать, разгребая старые заявки и прошения. Пока его не было, пришла пара сообщений от Совета. Раньше бы страж поторопился разобраться с ними, но сейчас… терпели несколько дней, потерпят и ещё. Мужчина понимал, что он пока не настолько восстановил щиты и равновесие, чтобы видеть эти лица. Для разговора с Советом требовалась определенная выдержка, а в себе страж сейчас не был настолько уверен.

Но долго работать в одиночестве Хэлмирашу не позволили, дрогнул канал связи, в голове раздался ровный голос главы Дориарха.

- Айнар, рад твоему возвращению.

- Спасибо, - глухо отозвался страж, прикрывая глаза. Мужчина не чувствовал в себе какой-то злости на главу за то, что тот с ним сделал. Как бы ни было больно в процессе, но заклинание позволило сбросить хотя бы часть скорбного груза. Да и в вопросах воздействия архимагу-оракулу сложно было не доверять.

- Если тебе понадобится помощь, то…

Старый аллар хотел что-то добавить, но Хэлмираш его перебил:

- Мне нужно место в младшей группе адептов. Хочу привести Ликаарда. Здесь мне будет проще за ним присматривать.

Глава Дориарх помолчал несколько секунд, но потом страж услышал:

- Да, конечно. Я попрошу, чтобы выделили.

- Спасибо.

Хэлмираш оборвал канал, не желая длительных разговоров. Да и время поджимало: пора было выдвигаться на полигон, перенимать группы у подуставшего от такой нагрузки Дармина.

Переместившись на поле, мужчина кивнул выстроившимся в шеренгу магистрам. Лысый заместитель на передачу группы даже не явился, что, собственно, стража не особо удивило.

Сейчас перед Хэлмирашем стояли взрослые заматеревшие воины-маги. Они появлялись в Академии только на пару занятий, необходимых для подготовки к сдаче экзаменов на следующую ступень.

- Хэлмираш, а ты уверен, что стоит сегодня тебе тренировку вести? – шагнул вперед невысокий мужчина со следом старого ожога на лице. – А то твоя голова… - он кивнул на неправильное расположение.

- Она всё ещё на плечах и соображает, а большего мне не надо, Трал. Работаем.

Страж разбил подопечных на боевые группы и дал команду к началу занятия. Работали по стандартным схемам нападение-защита, использовать разрешалось абсолютно весь магический потенциал. Хэлмираш, прищурившись, наблюдал за их действиями. Магистры пятой ступени практически не нуждались в контроле, от тренера им были необходимы подсказки для направления роста и дальнейшего развития. А потому даже небольшая по численности группа подопечных со столь высоким уровнем требовала мощнейшей концентрации внимания, но при этом почти не нуждалась в магическом воздействии, с которым бы сейчас могли возникнуть сложности. И если раньше столь высокая нагрузка доставляла определённые неудобства, то сейчас она стала спасением для стража. Возможность полностью выдавить личные эмоции должностными обязанностями была ему необходима, как воздух.

Проведя три занятия подряд, Хэлмираш вернулся в башню. Материализовавшись в кабинете, он нахмурился, оглядев сидевшего на скамейке около стены сгорбившегося Лимрада. Вспомнил, что вообще-то собирался к нему зайти в первую очередь, но как-то не срослось. Аллар молчал, медленно подняв на стража большие глаза. Мужчина прошёл к своему рабочему столу, грузно опустился на стул.

- Что-то случилось? – ещё более охрипшим после занятий голосом решил всё-таки первым спросить страж, желая поскорее остаться в привычном одиночестве, но при этом понимая необходимость разговора.

- У меня – нет, - с каким-то грустным смешком ответил Лимрад. – Только у моего друга.

Хэлмираш промолчал в ответ, прикрыл глаза, проверяя рабочую сеть наблюдения за Академией. В семнадцатом квадрате сверкнула вспышка магической энергии, кто-то использовал неположенное вне полигона заклинание. Артур, находившийся неподалеку, тут же подобрал вызов, переместившись на проблемный участок.

- Что там? – Хэлмираш сразу напитал энергией канал связи.

- Драка, - буднично ответил Арт. – Вторая ступень, боевики что-то не поделили. Ничего серьёзного, только стену четвёртого корпуса подпалили.

- Под паразитов всех с занесением выговора в личное дело. И стену пусть на отработке вручную перекрашивают, - коротко подвёл итог главный страж и отключился.

Между тем аллар со вздохом поднялся с лавки, приблизился к столу.

- Ты не поторопился с выходом на работу? – спросил он, садясь на стул напротив Хэлмираша.

Страж открыл глаза, мотнул головой.

- Дома было бы хуже, - вырвалось сиплое и честное.

- Вот, - Лимрад вытащил из кармана небольшую склянку с тёмно-красной жидкостью. – По пять капель на стакан воды. На ночь.

- Спасибо, - мужчина благодарно глянул на друга, убирая сосуд в карман.

- А то сам же не подойдёшь, - буркнул целитель.

- Пришёл бы…

- Ты завтра ко мне зайди прямо с утра. Я сегодня пару восстановительных настоев взял у демонов, пересчитаю под тебя, будем восстанавливать. Да и травник один вызвался твою физическую форму привести в порядок, будешь с ним отдельно заниматься по паре часов в день. Сарос, может, знаешь его?

Хэлмираш кивнул, он действительно несколько раз пересекался с коллегой и первым наставником Ноат по травничеству.

- Хотя бы шею тебе на место вернём, да судороги эти… Ты младшие группы пока Дармину оставь, тебе нельзя так нагружаться. И есть не забывай, тебе надо мышечную массу заново наращивать, прогорел весь.

- Хорошо, - стражу совершенно не хотелось заниматься чем-то подобным, но тут его желания не имели значения: боеспособность должна была находиться на максимально возможном уровне, поэтому здесь он даже не пытался спорить, тем более, что Лимрад не требовал полного отстранения от работы, а старался сохранить баланс.

Удовлетворившись согласием пациента, аллар поднялся и не торопясь покинул башню, шаркая подошвами ботинок по каменному полу. Хэлмираш вздохнул: Лим был не совсем прав в одном: страж пришёл бы к нему и сам, но уже после бессонной ночи, которая скорей всего ждала бы его сегодня без микстуры целителя…

Ближе к вечеру Хэлмираш связался с Селеной, чтобы уточнить состояние детей. Та ответила, что Тигр и Майя восприняли няню хорошо, Ликаард же заперся в комнате и на её просьбы выйти и хотя бы поесть не реагирует. Страж поблагодарил и отключился. Закрыл глаза, на несколько секунд отсекая себя от общей сети: с Ли надо было что-то решать. Из всех троих, смерть матери стала для него наиболее сильным ударом. Тигр и Майя мало что понимают, но старший… Хэлмираш покачал головой, мысленно возвращаясь в сеть и беря в руки очередной свиток. Над предложенными там местами для практик стоило поразмыслить.

От раздумий мужчину отвлёк звук приближающихся по лестнице шагов. Подняв голову от документов, Хэлмираш посмотрел на входящего в кабинет Дармина.

- Как ты думаешь, твои группы рады от меня снова сбежать к тебе, или готовы были ещё потерпеть? – с нахальной ухмылкой спросил тренер, с размаху падая на стул для посетителей. Тот жалобно скрипнул.

- Не уточнял, - коротко ответил страж, вновь возвращаясь взглядом к бумагам.

- Что будешь делать с детьми? – вдруг спросил Дармин, с прищуром глядя на друга. – Что решил?

Хэлмираш вздохнул, помолчал, но всё-таки проговорил:

- Тигру Селена нашла няню. На неё же оставлю Майю – она не требует слишком усердного присмотра, так что, думаю, и с ней справится. А Ли заберу сюда. Отдам в группу Веберу, пусть занимается. Ему полезно физическое развитие.

Дармин нахмурился, качнул головой:

- Ты уверен, что это хорошая идея? – в голосе тренера сквозило сомнение. – Ли – демон.

- Здесь учатся несколько десятков демонов.

- Травников, - поправил Дармин. – Тех, кто сознательно принял эти метки. Да и у Вебера ни один из демонов не учится, у них свои курсы.

- Для курса демонов он ещё слишком мал.

- Он и для группы Вебера мал, - не отставал лысый. – Может, передумаешь?

- Мне нужно за ним присматривать! - напряжённо рыкнул Хэлмираш.

- Откуда такое стремление? Ты вроде не жаловался на бесконтрольность сына.

- Дело не в бесконтрольности, Дарм! - страж отшвырнул от себя свиток. – Он… Мне кажется, Ли не принял смерть Ноат, понимаешь?

- Как будто ты её принял, - буркнул тренер, откидываясь на спинку стула.

Хэлмираш посмотрел на друга почерневшими глазами.

- Я смирился. И у меня есть дело, которым я занят. У Ли же только потеря и скорбь.

- И ты решил занять его тренировками с более старшими детьми? Криво, Хэл, криво, - поморщился Дармин.

- Другого ничего пока не придумал, - коротко пожал плечами страж. – Посмотрим, как пойдёт.

- Ну, смотри…

Поздно вечером после окончания рабочего дня Хэлмираш уже собирался переместиться сразу на кладбище, как вспомнил, что обещал старшему сыну взять его с собой. Пусть что-то внутри и было против этого: кладбище – не место для детей. Но данное слово следовало держать.

Материализовавшись в телепортационном круге гостиной, мужчина сразу понял, что переместился не зря: Ли уже одетый в уличное ждал его, сидя на диване и таращась на пламя в камине.

- Ох, древо мира, как вы меня напугали, - услышал он тут же женский голос.

Позади старшего сына стояла одетая в длинное свободное тёмное платье женщина. Чуть тронутые сединой волосы были почти полностью убраны под чепец, лицо казалось довольно молодым, пока не обратишь внимания на легкую паутинку морщин у глаз и в уголках рта. После таких слов Хэлмираш рефлекторно посмотрел на её уши, своей остротой выдающие сильную примесь эльфийской крови.

Ли тут же подскочил, во все глаза глядя на отца. Во всей его фигуре сквозило нервное ожидание.

- Послушайте, я с ним сегодня никак не могу совладать… - начала было няня.

- С остальными двумя проблем не было? – перебил её Хэлмираш.

- Нет, никаких, всё в порядке, мы…

- Хорошо, мы скоро вернёмся, - страж не стал дослушивать женщину, протянул раскрытую ладонь старшему сыну, который сразу вцепился в неё обеими руками.

Оба тут же исчезли, вновь появляясь в кромешной темноте около могилы Ноат Инс-Наур. Хэлмираш зажёг небольшой светлячок, подвесил его в воздухе. Ликаард шагнул к плите, погладил холодный шершавый камень пальцами. Шмыгнул носом. Страж же опустился рядом на землю, опёрся на плиту натруженной за день спиной. Собрал с могилы горсть земли, бездумно сжал её в руке, пересыпал из ладони в ладонь. Зачем он сюда пришёл? От Ноат здесь совсем ничего не осталось, её сущность в другом мире. И всё равно Хэлмираша тянуло на кладбище. Вот так сидеть с абсолютно пустой головой, позволяя себе на несколько минут обмануться и представить, что Ноат всё-таки каким-то образом ещё здесь, и к ней можно прикоснуться одним лишь желанием.

Ли подошёл, присел к отцу на ноги, прижимаясь щекой к широкой груди. Сжал края куртки, кожа скрипнула. Хэлмираш стряхнул с рук землю, погладил демонёнка по безрогой голове.

- Почему ты сегодня ничего не ел? – спросил мужчина тихо.

- Не хотелось.

- Тебе нужно хорошо питаться.

Ли промолчал, лишь неопределённо пожал плечом.

- Как вернёмся – поешь и ложись спать. Завтра со мной в Академию пойдёшь. Я включил тебя в тренировочную группу.

- К тебе?

- Нет, к другому тренеру. У меня нет подходящей для твоего возраста группы.

Сын тяжело вздохнул, но кивнул:

- Хорошо.

Они ещё несколько секунд молчали, думая каждый о своём. Потом Хэлмираш перенёс сына домой, отпустил няню, снова прервав её попытку доложить дела за день.

- Сообщайте мне только о возникающих проблемах, - попросил он. Выслушивать весь день детей не было ни сил, ни возможности. Пусть где-то внутри страж и ощущал, что поступает не совсем правильно, но переламывать себя сейчас был не в состоянии.

Мужчина проследил, чтобы Ликаард поел, после чего проводил его до кровати. Проходя мимо комнаты младших, остановился, пару секунд постоял около двери, но всё-таки зашёл, в темноте коснулся шершавой рукой головы спящей дочери, поправил сползшее одеяло Тигра. Отдельная комната для Майи уже была готова, скоро надо будет их разделять. Стремясь ступать как можно тише, страж вышел в коридор, мягко прикрыв за собой дверь.

Глава 5

Первые недели давались стражу с некоторым трудом: работу приходилось приостанавливать каждые несколько часов и просто отдыхать, в изнеможении падая на кровать в своей комнате в башне. Тело не выдерживало даже стандартной нагрузки. Но занятия с Саросом, настои Лимрада и принудительное питание делали своё дело: голова наконец приняла правильное положение, шея выпрямилась. Судороги прекратились, и постепенно возвращалась часть былой силы. Свои собственные тренировки стражу пришлось перестроить, сделать их менее магическими и больше внимания уделять физической составляющей.

При этом кроме работы над собой Хэлмирашу приходилось пристально наблюдать за Ликаардом. Напряжения добавляли становившийся всё более колючим характер сына да слова Дармина о том, что демонёнку тут не место. И в первую же неделю произошла небольшая стычка, страж в неё не влазил, разобрались и без него, но беспокойства это принесло немало. Однако в последующие дни ситуация несколько выровнялась, пусть и не став нормальной: Ликаард просто отгородился от одногруппников, не желая заводить с ними какие-либо отношения. Но тренер на него не жаловался, демонёнок выполнял все требования наставника без нареканий, поэтому Хэлмираш не стал ничего предпринимать. Да и что он был в состоянии сделать? Для разговора с сыном страж банально не мог подобрать слов, лишь исподлобья смотреть на него, когда Ликаард сидел у него в башне на полу у стенки, выполняя домашние задания.

И всё-таки в один из вечеров мужчина не выдержал, отложил рабочий свиток, поднял голову, прямо посмотрел на сына. Тот что-то старательно писал на бумаге, подложив какую-то книгу из библиотеки Хэлмираша – вот так по краю корешка страж её опознать не смог. Мужчина коротко выдохнул, позвал негромко:

- Ли.

Демонёнок в пару резких движений дописал что-то на листе, а потом поднял голову, вопросительно смотря на отца.

- Как у тебя складываются отношения с ребятами в группе?

- Никак, - Ликаард пожал плечами, вновь возвращаясь к заданию, как будто показывая, что данная тема разговора его не привлекает.

- Почему? – нахмурился больше обычного Хэлмираш. – У тебя с кем-то конфликт?

- Нет, - демонёнок мотнул безрогой головой, не отвлекаясь от своего занятия.

- Тогда в чём дело? Почему ты не налаживаешь с ними отношения?

- Не хочу, - чуть нервно дёрнул плечом Ликаард. И вдруг поднял голову, проговорил, чуть повышая голос: - Ты сегодня допоздна? К маме пойдём? А то вчера пропустили.

Страж вздохнул: разговора не получилось. Но кивнул головой:

- Мы не сможем ходить к ней каждый день. Скоро у тебя пойдут интенсивные тренировки, а у меня – экзамены. Но сегодня я найду время, пойдём.

Ликаарда эта информация полностью устроила, больше он вопросов не задавал. Как и Хэлмираш. Навыков общения мужчины не хватало для того, чтобы убедить сына относиться к одногруппникам чуть более лояльно. Не мог же страж отдать Ли приказ или команду на то, чтобы тот завёл друзей. Поэтому пришлось вновь вернуться к документам, терпя оставшийся после разговора неприятный привкус плохо проделанной работы.

Преследуемый этим послевкусием, Хэлмираш после кладбища не остался дома. Мужчина проследил, чтобы дети легли спать, а сам вновь вернулся к могиле Ноат. Не зажигая светильника, в темноте опустился на прохладную землю, опёрся спиной на могильный камень. В голове так и крутился разговор с сыном. «Не хочу». И как с этим бороться? Демонёнок всё больше закрывался в себе, а Хэлмираш никак не мог этому противодействовать. В Академии, конечно, были учителя, которые работали с особо буйными адептами, помогали адаптироваться. Но страж точно знал про своего сына одно: любое вмешательство извне в дела личные он воспримет как предательство. И пусть даже потом когда-нибудь Ликаард сможет осознать, что был неправ, однако мужчине казалось, что потерять то непрочное взаимопонимание, которое есть сейчас, он был не готов.

- Я не знаю, Таши, - вырвалось вдруг хриплое. – Я не знаю, что мне с ним делать. Я не справляюсь.

Внезапно произнесенные слова как будто сломали внутри какой-то барьер. В этой мертвой тишине вдруг показалось, что его действительно могут услышать. Что она дотянется, поймёт, поможет…

- Ты никогда не заставляла меня участвовать в жизни детей, потому что понимала: отец из меня никудышный. Ли нужен кто-то мудрый, способный его разговорить, понять, что у парня внутри. И…

В голове сам собой вдруг нарисовался ответ. Странно, что он сам до него раньше не додумался, когда он был под самым боком. Ведь самый мудрый пусть и не человек, но аллар всегда был с ним на связи. И пусть он тоже не был мастером понимания детей, но хотя бы в целом к общению был расположен гораздо лучше стража.

- Дориарх… - выдохнул Хэлмираш. Поднялся, положил руку на холодный камень могильной плиты. – Спасибо.

И утром следующего же дня, отведя сына на занятия, зашёл в башню к главе. Старый аллар поприветствовал его, кивнул на стул для посетителей, каким-то образом понимая, что Хэлмираш зашёл не на пару минут.

Страж опустился на предложенное место, уставился взглядом в пол, непривычно подбирая слова.

- Айнар, - первым заговорил Дориарх, заставляя стража поднять на него глаза. – Сходи к Лимраду.

- Зачем? – непонимающе нахмурился мужчина.

- Ты когда последний раз на себя в зеркало смотрел?

Хэлмираш честно попытался вспомнить, но ничего на ум так и не пришло. Мотнул головой:

- При чём тут это? Среднюю боеспособность мне вернули, Лим и Сарос сделали своё дело.

- Ты лишился двух ступеней, Айнар. Ты выгорел, - в голосе Дориарха отчётливо сквозило беспокойство. – Другие бы на твоём месте восстанавливались несколько лет или вообще не смогли бы выжить. У тебя глубокий рубец на энергетическом уровне, ты слишком беспечен. Тебя спасла только гармоничная прочная связь между всеми высшими ветвями магии. Ты всё ещё очень далёк даже от среднего состояния.

- Меня спасли Рейнгар и Эскель, подстраховывая и сдерживая выгорание, - глухо проговорил Хэлмираш. Ему не хотелось говорить об этом, но он пришёл сюда за помощью, поэтому приходилось терпеть ради сына.

- И за это я им благодарен, - не стал отрицать Дориарх. – Но это не отменяет факт того, что твой резерв в одно мгновение урезался почти в половину. Тебе нельзя…

- Если вы сейчас хотите сказать, что мне нельзя вести все мои группы, то лучше не продолжайте. Считаете, что мне нужен экзамен на профпригодность – устройте. Я выдержу. А если нет, то сам уйду. Но не надо меня ограничивать. Лим дал разрешение.

В голосе стража заскрежетал металл. Дориарх вздохнул и… отступился. Старому аллару хотелось, чтобы мужчина поберёг себя хоть немного, дал себе отдых. Но с Хэлмирашем всегда было сложно говорить на такие темы, упрямый страж не признавал подобных отпусков. Только Ноат могла хоть как-то влиять на него и заставлять заботиться о себе самом…

- К Лимраду всё равно зайди, - глава пристально посмотрел на стража. – Даже если он дал допуск, то явно лишь при соблюдении определённых условий твоего восстановления.

- Зайду, - сделал свою уступку Хэлмираш.

Повисло молчание, в котором Дориарх терпеливо ждал, пока мужчина соберётся с мыслями и расскажет, что же привело его к начальству.

- Ли плохо адаптируется в составе группы, - проговорил Хэлмираш наконец. – Ни с кем не общается, бывают мелкие конфликты.

- А по учёбе что знаешь?

- С тренировками всё в порядке, тренер на него не жалуется, - пожал плечами страж.

- Это он тебе не жалуется, - хмыкнул вдруг Дориарх, откидываясь на спинку стула. – Нервничает Вебер из-за Ли, думает, что ты будешь на него небесный огонь насылать, если с сыном что не так будет.

- Что за бред? – помрачнел Хэлмираш. – Я никогда не просил выделять своего сына из списка остальных адептов Вебера.

- Я ему это уже сам проговорил, когда он пришёл ко мне с вопросом по поводу Ликаарда.

- И что не так с Ли? – плечи мужчины напряглись и приподнялись, руки сами непроизвольно сжались до побеления пальцев.

- В нём копится ярость, Айнар, - со вздохом проговорил Дориарх. – Она находит выход в тренировках, но этого мало. Ликаард злится, причём абсолютно на всё. Малейшее задевшее его слово, и демонёнок готов лезть в драку, пусть и не делает этого. Но самоконтроля в таком возрасте надолго не хватает. Вебер готовится к прорыву и не знает, что с ним делать: помощь штатных оракулов тут не подойдёт, сам понимаешь. Демонёнок воспримет это как враждебное вмешательство.

- А если не штатных? – Хэлмираш выпрямился, опуская плечи и смотря на главу. – Вы сможете его успокоить? Я дам согласие как отец.

Дориарх качнул головой:

- Не самый лучший метод. Ты не пробовал с ним просто поговорить? Найти для него увлечение?

- Пробовал, - страж неопределённо взмахнул рукой в воздухе. – Он ничего не хочет. Я… я не умею разговаривать с детьми. Но я найду другое решение для него, просто дайте мне время. Успокойте его пока, а я узнаю, что можно для него сделать. Может он и сам сможет освоиться к тому моменту.

- Хорошо, - старый аллар согласно кивнул. – Я поработаю с ним. Но только один раз. Он – будущий демон, Айнар, на него нельзя длительно воздействовать нашей магией.

- Я понимаю. Спасибо, Дориарх.

Хэлмираш с трудом поднялся и покинул кабинет главы. От мысли, что пришлось просить усмирить собственного сына, было противно и тяжело где-то в груди. Раньше он смог бы сделать это сам, но не сейчас, не после столь значительной потери в магии. Свои собственные границы страж ещё сам до конца не понял.

Поднявшись к себе в башню, Хэлмираш с некоторым удивлением увидел там сидящего на его месте Дармина.

- Изыди, - бросил страж тренеру.

- Я не виноват, что у тебя гостевой стул вечно не пойми где, – Дармин против обычного не стал упираться, освобождая место. – Тебя совесть не ест, что даже родной сын делает уроки на полу у стеночки? Может, уже обзаведешься нормальным стулом для посетителей?

- Тебе надо, ты и принеси. Самый нормальный, - отрезал Хэлмираш, садясь и пододвигая к себе новую пачку документов, которые уже успели с раннего утра ему подложить.

- Ага, прям щас, бегу и падаю. Как будто ты не найдёшь куда его заныкать, - пренебрежительно отозвался тренер, всё-таки находя за дверью стул и поднося его к столу. – Давай рассказывай, где тебя уже с начала рабочего дня носит?

- А тебя это интересует потому, что..? – вопросительно поднял на него глаза страж.

- Потому что есть у меня одна задумка под рюмку, - хмыкнул лысый. – Смотри сюда, хочу вот такую полосу препятствий с магическими ловушками налепить. И пустить в неё наших нуриков под блокаторами магии, пусть попрыгают. Как тебе? – тренер развернул перед стражем целый плакат, исписанный от руки различными значками.

- И кто ж тебя так разозлил, что ты до такого додумался? – в голосе Хэлмираша интереса не было, но при этом по схеме глазами он бегал очень внимательно. Действия магов под блокаторами всё ещё было их общим слабым местом.

- Да нет, это мне просто скучно было, - оскалился Дармин, довольный произведённым эффектом.

- Может тебе ещё пару групп накинуть? Чтоб скучно не было, - задумчиво ответил Хэлмираш, протягивая руки и беря лист, чтобы разглядеть его поближе. – А то расслабишься, жирком обрастёшь.

- То-то ты до костей отощал, ну-ну. Не брюзжи давай, а скажи, насколько это реально? – изнывал от нетерпения тренер.

- Если в общем, то реально. Если в частности, то конкретно вот эти две ловушки рядом никак не поставить, конфликт стихий будет. А стабилизировать их очень сложно, оно того не стоит.

- Ну, это поменять – не проблема. Но, в общем, ты идею одобряешь?

- Одобряю. Топай к счетоводам, пускай думают, где и как это размещать и кто за это будет платить. Ты на это для дальнего полигона каналы выпросил, пока меня не было?

- Ага, - широко улыбнулся Дармин, потирая руки.

- Ну, моё личное разрешение у тебя есть, действуй. Я потом подключусь, каналы сформирую и питание расставлю, чтобы всё согласовано было.

- Ты не пожалеешь, Хэл, это будет песня! – Дармин скрутил свой бумажный план в рулон и направился к выходу, насвистывая.

- Главное, чтобы исполнителем был не ты, - усмехнулся ему вслед Хэлмираш.

- Нет у тебя вкуса, друг, - не остался в долгу тренер, скрываясь за дверью.

Хэлмираш со второго дня пребывания няни в его доме оставлял для неё тревожный амулет на случай какого-либо внезапного происшествия. Заклинание в него закладывал сам глава Дориарх, поэтому расстояние для него не было помехой. И когда вдруг во время занятия на полигоне в голове стража вдруг взорвался маленький красный фейерверк, Хэлмираш позволил себе задержаться лишь на мгновение, скидывая группу и наблюдение в Академии на Артура и заместителей, а сам перенёсся домой. За эти несколько секунд у него внутри всё успело покрыться ледяной коркой от сковавшего сущность не то что страха – ужаса. Со дня смерти Ноат прошло лишь чуть больше пары месяцев, а потому угроза для детей воспринималась очень остро и болезненно, заставляя сердце стучать где-то в затылке, напрочь отбивая способность рационально мыслить.

Выскочив из портала в гостиной, Хэлмираш замер, считывая обстановку. Вся гостиная и кухня были залиты водой, её высоты было достаточно, чтобы скрыть стражу ноги по голень. Холодная вода тут же хлынула в ботинки, но мужчина не обратил на это внимания, молниеносно двигаясь на шум женского визга. Найдя источник звука на кухне, Хэлмираш коротко выдохнул, отключая чуть было не захлестнувшие его эмоции и включая голову.

Потому что никакой катастрофы, которую он успел себе уже вообразить, не было. Камилия с перерывами на вдохи визжала, пытаясь с Тигром на руках убежать от прыгающих по воде лягушек. Майя же с радостным кличем бегала за ними, бороздя воду. При этом она взмахивала руками, и в ответ на это поднимались две довольно ощутимых волны, подкидывающих лягушек вверх, чем вызывала новую порцию визга от няни. Тигр, сидевший у женщины на руках, был в восторге от происходящего, хлопал в ладоши, улыбался во весь беззубый рот, радостно попискивая.

- Что здесь происходит? – подал голос Хэлмираш.

- Вы! Вы! Я! Я… - Камилия пыталась что-то сказать, но продолжающие прыгать на волнах лягушки не давали ей сосредоточиться.

- Майя, отпусти, - строго проговорил страж.

Дочь подняла на отца большие глаза:

- А я не знаю как, - проговорила она ещё не совсем чётко, но слова угадывались ясно. – Они сами, - девочка подняла руки, и волны повторили за ней.

Хэлмираш приблизился, присел на корточки:

- Сожми пальцы в кулачок, - он протянул свой кулак к дочери, показывая. Та послушно повторила. – А теперь разожми и отпусти.

Майя растопырила пальцы, и волны послушно опали, высвобожденные лягушки закачались в успокаивающейся воде. При первых проявлениях магии для взятия энергии под контроль всегда помогали простейшие привычные действия.

- Молодец, - Хэлмираш потрепал дочь по мокрым волосам.

Встал, вдохнул поглубже, концентрируясь на всей площади, собрал воду в единую, подчиняющуюся ему массу и выплеснул её за окно.

- Иди переоденься, а то простынешь, - сказал промокшей дочери.

Подошёл к приходящей в себя няне, взял у неё Тигра:

- Вам тоже надо сменить одежду.

- Да, к-конечно. П-простите, - женщина покраснела и поторопилась вместе с Майей подняться на второй этаж.

Хэлмираш проводил их взглядом, дождался, пока скроются за лестнице, и магией высушил полы и мебель, лишнюю влагу вновь выгнав за окно. Стоило отдать няне должное: при всём происходящем хаосе одежда Тигра была абсолютно сухой.

Младший сын, пользуясь такой нынче редкой возможностью посидеть на руках у отца, тут же перебрался ему за голову, уселся, взялся за уши.

- Атать!

Что Хэлмираш перевёл для себя как «катать», а потому послушно двинулся вдоль гостиной. Да, раньше с младшим он проводил гораздо больше времени, нежели сейчас. Няню Ноат принципиально не хотела приглашать, а работать ей надо было, вот и приходилось… Так, не думать. Не думать о Ноат дома. Нельзя.

- Папа, атать!

За мыслями мужчина остановился, что Тигру не понравилось, и он ощутимо дёрнул отца за уши.

- Ти, не делай так, - сурово отозвался Хэлмираш.

Младший среагировал на интонацию и хватку ослабил. Тем более, что импровизированное транспортное средство вновь пришло в движение.

Через несколько минут спустились няня и Майя. Дочь чинно уселась на диванчике, а няня тут же перехватила у Хэлмираша Тигра, опустила его в манежик. Чуть было не запротестовавшему демоненку тут же дали баночку с соской.

- Послушайте, я понимаю, что моё поведение было непрофессиональным, но…

- Но вы боитесь лягушек. Дети не пострадали, это главное.

- Это да, но, поймите, я не работаю с детьми-магами. Я не нанималась работать с магом воды! – под конец Камилия не удержалась и повысила голос.

Хэлмираш слегка поморщился, но кивнул.

- Я понимаю. Это первый случай проявления магии у Майи. Я разберусь.

- Но если завтра это повторится, то я…

- Не повторится. Я заберу её с собой.

- В Академию? – нахмурилась женщина. – Но она же ещё совсем ребёнок!

- Это вас уже не касается. Компенсация за сегодняшнее будет выплачена сверх суточных, - Хэлмираш подошёл к дочери, сел рядом.

- Я сделала что-то плохое? – тихо спросила она, не поднимая головы. – Леди Камилия злится, но нам с Ти было весело…

- Нет, Майя, ничего плохого ты не сделала. Ты проявила свою магию, только и всего.

- Я – маг воды? – девочка вскинула голову, глаза дочери загорелись.

- Магия идёт парами. Ты – маг воды-земли. Но тебе придется очень многому научиться, чтобы овладеть магией.

- Я буду хорошо учиться и стану как ты! Самым сильным магом в мире!

Уголки губ дрогнули, страж почти улыбнулся. Дочь порывисто обняла Хэлмираша, а он механически погладил её по голове и погрузился в раздумья: как Дориарх отреагирует на то, что в Академии появится ещё один несовершеннолетний представитель семейства Радэр?

Глава 6

Сделав наставления дочери по поводу использования магии дома, Хэлмираш вернулся в Академию, снял с запыхавшегося Артура свои потоки информации и пригласил на занятие следующую группу. Вернулись вместе с Ликаардом домой уже только под вечер. Около часа пришлось потратить на кропотливую уборку первого этажа, так как у няни не было на это времени, да и обязанности её на такие действия не распространялись. В гостиной страж наводил порядок уже самостоятельно, отпустив сына ужинать, самого на еду как-то не тянуло совсем, несмотря на то, что последний раз принимал пищу только в обед, да и то перекусом. Лимрад, конечно, за это не похвалит.

Проследив, чтобы старший улёгся спать, мельком заглянул к младшим, проводил няню и поднялся к себе. Сбросил на спинку стула куртку, брюки, рубашку, а сапоги полетели на пол под тот же деревянный предмет мебели. Хэлмираш кулем упал на диванчик, накрылся принесённым из спальни одеялом и закрыл глаза. Отключился от всех внешних каналов, оставляя лишь пару экстренных. Темнота обволокла, унося в пространство без звуков, без ощущений, без мыслей.

Проснулся рывком от того, что кто-то маленький начал на него заползать, давя на ноги. Замахиваясь для атаки, только в последнюю секунду рывком развеял заклинание и остановился, увидев сидящую на нём верхом дочь. В белой ночнушке и с растрепанными светлыми волосами она смотрелась приведением в отсветах луны, чей тусклый свет пробивался сквозь незадёрнутые шторы.

- Не делай так, - прохрипел Хэлмираш, моментально покрываясь леденящим потом от одной лишь мысли: что мог сделать с собственным ребёнком, не успей он рассмотреть её в темноте.

- Пап, - Майя с детской непосредственностью пропустила родительские слова мимо ушей, возясь и устраиваясь на отце поудобнее. – А ты же меня с собой в Академию завтра возьмёшь?

- Возьму, - сипло выдохнул страж, приходя в себя и не понимая, с чего бы ребёнку вдруг ночью приходить к нему с такими вопросами.

- А меня там точно возьмут? Вредный Ли сказал, что я слишком мелкая, и никто меня обучать не станет! – девчушка шумно втянула воздух носом, губы сжались в упрямую линию.

Вот маленький зоргов выкормыш, проскочила в голове мужчины мысль, но озвучивать он её не стал. Только неловко погладил дочь по вихрастой голове, успокаивая:

- Ничего, я что-нибудь придумаю. Возьмут. Всё будет хорошо, иди спать.

- А ты почему спишь тут, а не в комнате? Так устал, что не хватило сил дойти? – полюбопытствовала Майя, явно не собираясь никуда уходить, а лишь пристраиваясь рядом с отцом, деловито отвоёвывая у него часть одеяла.

Хэлмираш кивнул, не оспаривая предположение дочери: зайти в спальню у него ещё очень долгое время не будет хватать сил… Если вообще когда-нибудь их будет достаточно, в чём мужчина не был уверен, да и не имел желания думать на эту тему.

- Я тут буду спать, с тобой! А то вдруг кто-нибудь нападёт, а ты уставший! Я буду тебя защищать! – гордо заявила Майя, пристраивая голову на плече у стража.

Мужчина не нашёлся, что сказать, в горле вдруг образовался ком, не дающий нормально дышать. Но выгонять дочь не стал, пусть и считал, что ей тут не место. Внутри как будто мелькнул маленький огонёк яркого горячего пламени, когда одной рукой приобнял маленькое лёгкое тельце. Чуть согнулся, прикрывая её собой.

Уснуть, провалившись в темноту, не получилось: доведённые до статуса смысла жизни инстинкты защитника рефлекторно отслеживали любое движение дочери, отличающееся от ритма мерного дыхания. А потому страж рывком проснулся от того, что руки и ноги Майи вдруг начали подёргиваться.

Спросонья потратив пару секунд на ориентирование в происходящем, Хэлмираш зажёг тусклый магический светильник, всмотрелся в лицо девочки: светлые бровки были сведены вместе, нос наморщен, верхняя губа приподнялась, обнажая белые передние зубы. Страж привстал на локте, ощущая какой-то первородный страх от того, что увидел: ноги и руки дергались попарно, как будто имитируя… бег на четырёх конечностях.

- Нет! – сипло выдохнул страж в ужасе. Память сама собой подкинула множественные воспоминания о том, как Ноат иногда вот так же ночью перебирала руками и ногами, а потом рассказывала, что во сне как будто проваливалась в сознание Тиры.

Если его дочери уготован такой же короткий век, как и матери… Даже думать об этом не хотелось, но мысли сами собой с неумолимой ясностью лезли в голову.

Никто не изучал влияние сознания Тиры на детей, потому что ни одному существу в голову не пришло, что это могло хоть как-то на них отразиться, однако сейчас Хэлмираш впервые об этом подумал и... испугался. Жить, зная, что твоему ребенку осталось от силы лет десять – пятнадцать… Мужчину затрясло.

Пока мысли стража в панике метались, Майя вдруг пару раз причмокнула губами и обмякла. Руки и ноги замерли, лицо разгладилось, дыхание постепенно успокоилось.

Хэлмираш медленно выдохнул, осторожно опустился рядом. Больше засыпать этой ночью он не собирался, концентрируя всё своё внимание на спящей дочери. В голове уже сам собой выстраивался план действий, который страж запустит поутру.

И когда оно наступило, Хэлмираш внимательно всмотрелся в заспанное лицо проснувшейся дочери, но ничего нового в нём не увидел, на вопрос о снах Майя ответила отрицательно, сказав, что ничего ей сегодня не снилось, потому страж отпустил девочку собираться. Дождался, пока оденется и быстро перекусит Ли, и перенёсся с ним в Академию. Сдав сына с рук на руки тренеру его группы, страж вернулся домой. Посидел в гостиной, ожидая дочь, доедавшую завтрак под строгим присмотром няни.

- Мы в Академию? – в глазах у Майи горели неподдельный восторг пополам с любопытством.

- Сначала заглянем в одно место, потом в Академию, - кивнул Хэлмираш, мысленно внося координаты для телепорта.

Майя, чувствуя странное напряжение отца, лишних вопросов задавать не стала, притихла.

Страж вынырнул из телепорта в главном зале Южной Цитадели. Несмотря на ранний час, там сновало множество демонов в мундирах, рабочей и военной формах. Хэлмираш, подхватив дочь на руки, устремился по узкому коридору к винтовой лестнице. Майя прижалась к отцовскому плечу: непривыкшая к столь большому скоплению народа, она чувствовала себя неуютно.

Мужчина несколько раз кивнул знакомым лицам, но на этом всё взаимодействие с демонами и ограничилось. Даарену в любом случае доложат, что Хэлмираш находится в Цитадели, но вряд ли Предводитель будет столь свободен, чтобы с ним увидеться. Да и не с ним искал встречи страж. Аккуратно поднявшись по винтовой лестнице, мужчина постучался в большую деревянную дверь.

- Заходи, - раздался из-за неё гулкий бас, заставивший Майю вцепиться в отца.

- Не бойся, ты с ним уже как-то виделась, - Хэлмираш успокаивающе погладил дочь по голове и открыл дверь.

За ней находился небольшой кабинет, в котором за столом восседал Энсаадар.

- Какие-то проблемы, Хэлмираш? – мельком осмотрев вошедшего, демон поднялся, шагнул навстречу.

Глянув на него, Маяй замерла, таращась во все глаза на огромного шамана. И вдруг прыснула, вызывая удивлённые взгляды обоих взрослых.

- А Ли говорит, что я – мелкая. Сам бы рядом постоял – вот уж тоже был бы мелким!

Энсаадар усмехнулся коротким движением губ и вопросительно посмотрел на стража, ожидая ответа на свой вопрос.

- Посмотри её, - хмуро произнес Хэлмираш, ставя дочь на пол. – Есть признаки, что она… похожа на мать. Слишком похожа на мать.

Мужчина не подобрал более подходящих слов, чтобы не напугать и без того нервничающую дочь.

Но шаману и не требовалось лишних разъяснений, он склонил голову набок, сощурился. Кивнул, сложился чуть ли не вдвое в поклоне и протянул огромную ладонь к девочке.

- Пойдём, я тебе кое-что покажу.

Майя качнулась назад, нерешительно поглядывая на отца.

- Иди, с ним можно, - успокоил девочку страж, складывая внезапно похолодевшие руки на груди.

Дочь развернулась и решительно вложила ладошку в руку демона, позволяя себя увести. Энсаадар проводил её в маленькую комнатку, приподнял и усадил на высокое кресло. Взял с верхней полки книжку, раскрыл на ярких картинках и вручил ребенку. Пока Майя увлечённо разглядывала нарисованные цветы и красочных воинов, шаман провёл рукой над её головой. Девочка, не имея демонического зрения, не могла видеть, как отделившаяся от руки Энсаадара серая дымка тени окутала её тело, колыхнулась несколько раз и вернулась к демону, полностью растворяясь на темной коже.

Шаман с прищуром смотрел на девочку, размышляя, затем кивнул сам себе и вынес ребёнка на руках обратно. Дошёл до стола, посадил на своё место, а сам приблизился к стражу. Хэлмираш напряжённо, но молча ждал его слов.

- Знаешь, ветвь Ноат не перестаёт меня удивлять, - Энсаадар задумчиво почесал подбородок. – Твою дочь нельзя назвать ни чистокровным человеком, ни демоном, ни тем более демонической собакой. Того, чего ты боишься, в этом ребёнке тоже нет.

Хэлмираш выдохнул, зажатые плечи сами собой опустились.

- Тогда что с ней? – хрипло спросил он.

- У неё есть вторая сущность. Может быть, в будущем она сможет оформиться в какую-то вторую ипостась, Хараш её знает. Не советовал бы тебе развивать девочку в силовом плане – боевая ипостась ей ни к чему. Ноат бы хотела того же, я уверен.

Страж кивнул, соглашаясь: занесённая старалась держаться подальше от всего военного, пусть и не всегда удавалось. Да и сложно это сделать, когда твои братья: тысячник и Предводитель. Но у Майи совсем другая ситуация.

- Это наследие Тиры. Но тебе стоит знать, - Энсаадар посмотрел мужчине в глаза. – Щенки демонических собак практически не имеют собственного даже животного сознания, опора идёт на хозяина по крови. Именно его кровь даёт осознание того, что надо есть, пить, двигаться, жить. Поэтому щенков привязывают в первые дни после рождения. У твоего ребёнка и хозяин, и щенок в одном теле. Поэтому то, что тебе надо делать сейчас – это сдерживать эмоции дочери. Не должно быть сильных потрясений или угроз жизни, никаких всплесков чувств – вторая ипостась не должна проявиться раньше, чем полностью сформируется. Иначе твоя дочь просто не сможет ею управлять. А больше никаких ограничений я накладывать не буду, не вижу никакой опасности. Тени у твоего ребёнка нет, по крайней мере сейчас. Я буду за ней наблюдать.

- Спасибо, - страж пожал протянутое предплечье шамана.

Прошёл до кресла, поднял дочь на руки.

- Пап, посмотри, какой красивый зорг! – выпалила вдруг Майя.

Брови Хэлмираша приподнялись, а внутренний голос напомнил, что надо меньше ругаться в присутствии детей. И к Дармину их лучше вообще не подпускать…

- Это не зорг, - заглянувший через голову стража Энсаадар хмыкнул, взял протянутую девочкой книжку. -Это выстрань. Вымерла лет так двести назад, а раньше они заселяли горное побережье западного хребта.

- Жаль, - выдохнула девочка, забираясь на плечо отцу. – Красивая.

Хэлмираш глянул на картинку: переливающаяся всеми оттенками оранжевого когтистая и рогатая тварь, с почти каменной кожей, усеянной иглами, зорга напоминала лишь отдалённо. Но чтобы посчитать это красивым… Переглянулся с не менее удивлённым шаманом, пожал плечами.

- Своим странным вкусом она у тебя явно в мать пошла, - хохотнул вдруг демон. И неожиданно подмигнул девочке: - Хотя мог и папа отличиться, если на рога посмотреть.

- Шутник, - скупо усмехнулся Хэлмираш, разворачиваясь и устремляясь к выходу.

В Академии в первую очередь проверил сеть, но за утро была только пара мелких стычек, с которыми спокойно и без него разобрались штатные стражи, дежурившие по секторам. Следующим испытанием стала попытка пристроить Майю к учителям. Групп с подходящим возрастом в Академии банально не было. А если и были относительно близкие, то в них девочку оставлять было нельзя: как показала проверка, у Майи был нетипично высокий порог высвобождения магии, а потому она могла быть опасна для других детей.

- Вот уж зоргова наследственность, - сверкнул глазами проводивший проверку Дармин.

И тут же осёкся, прикусывая язык: расстроившаяся девочка готова была расплакаться и беспрестанно тёрла покрасневшие глаза, пряча лицо от тренера.

- Дери нас зорг песчаный… - растерянно выдохнул лысый, виновато смотря на Хэлмираша. – Я ж не…

- Да я понял. Думай, что говоришь при детях, - отмахнулся от его извинений страж, подхватывая на руки дочь и пытаясь её успокоить поглаживанием по голове. – Всё хорошо, найдём тебе учителя.

Только время на поиски неумолимо утекало, оставалось несколько минут до начала тренировки у самого стража, на которую нельзя было опаздывать. Мужчина мысленно перебрал несколько кандидатур, остановился на самой доверенной и перенёсся. В зале уже начиналось занятие, мадам Линара плавно перемещалась между встающими в стойки адептами.

Завидев Хэлмираша, она тут же сменила направление и подошла к мужчине.

- Можно я у тебя Майю ненадолго оставлю?

- Хэлмираш, она же совсем ребёнок, - нахмурила брови алларийка. – Ей не место здесь.

Майя отвернулась, прижалась к отцу.

- Дармин проверил её порог, слишком высокий для младшей группы.

- Подходящие группы есть в других Академиях, высокоуровневыми занимаются в … - начала было она.

- Нет! – отрезал страж, дочь вздрогнула от резкого голоса отца, и ему пришлось чуть смягчиться. – В другую Академию я её не передам.

- Но и здесь…

- На время. На тренировку, потом я разберусь. Пожалуйста, - Хэлмираш поставил дочь на пол и исчез, чувствуя появление старшей группы на полигоне.

И только успел перехватить очередное экспериментальное заклинание магистров первой ступени.

- Пинч, под паразита на месяц! – рыкнул, сдерживаясь от того, чтобы банально не съездить воздушным кулаком по нерадивой голове парня, который побледнел от его слов. Но это страж ещё сдержался, учитывая, что именно из-за таких, как этот молодой выкормыш зорга, мужчине пришлось буквально бросить собственную дочь.

- Построились! – продолжал рявкать Хэлмираш. – Забыли, где находитесь?! Так я напомню! Два круга по третьей полосе препятствий. Не уложитесь в норматив – вся группа под паразитов пойдёт!

Появившийся было ропот мгновенно стих от одного только взгляда стража. По команде группа рванула со стартовой полосы, вполголоса кляня Пинча с его манией экспериментировать. Попросить поблажки не решился ни одни: помнили, как после одной из таких просьб Хэлмираш молча выписал всем талоны на принудительные занятия у Дармина. А уж тот за друга отыгрался по полной.

За всю тренировку никто не рискнул даже рта раскрыть кроме как для судорожного заглатывания воздуха: Хэлмираша охватила нетипичная нервозность от того, что оставил ребёнка без присмотра. Учитывая, что утренние слова Энсаадара про эмоции Майи страж воспринял всерьёз, время пребывания его в состоянии обычной невозмутимости приближалось к критическому минимуму. И ушлые магистры это прекрасно ощущали, а потому старались лишних звуков не издавать, да и вообще лишний раз на тренера не смотреть.

Отведя занятие и почти пинками прогнав учеников, Хэлмираш телепортировался в зал Линары. Взгляд заметался по завершающим занятие адептам, ища дочь.

- Наплевал на все правила техники безопасности, явился сюда весь взъерошенный, глазами сверкаешь, - раздался за его спиной голос мадам Линары с оттенком насмешки. – Да не пыхти ты, вон она сидит.

Мягким движением алларийка указала на рабочее место в углу. Там Майя с увлечением поднимала маленькие волны в разлитой на полу луже воды.

- Выдыхай, - проговорила мадам с лёгкой улыбкой, положив руку на напряжённое плечо стража. – Она прекрасно провела время. Знаешь, пожалуй, приводи её на занятия с магистрами третьей и четвёртой ступеней. Группы спокойные и достаточно опытные, чтобы ни она никому не навредила, ни они ей. Да и я присмотрю. У девочки хороший потенциал, надо тренировать.

- Спасибо, - с дичайшим облегчением проговорил Хэлмираш. – А…

- Ещё на три часа я её займу, иди работай, - кивнула алларийка, предугадывая вопрос.

- Должен буду, - коротко отозвался Хэлмираш. Хотел уже перенестись, как вдруг что-то его остановило. Мужчина, сжав зубы, сделал несколько шагов, приблизился к дочери, присел на корточки.

- Папа! – Майя восторженно посмотрела на отца. – Смотри, как я могу!

Девочка взмахнула руками, подняв множество брызг в воздух. Несколько капель приземлились на щёки Хэлмираша. Заметив это, Майя тут же поднялась и протёрла отцовское лицо ладошками. Страж честно постарался абстрагироваться от того, что всё это действие происходит под буквально ошалевшими взглядами учеников.

- Ты позанимаешься ещё здесь? – уточнил у дочери.

- Да, конечно, - улыбнулась Майя. – Мадам Линара хорошая.

- Хорошо. В обед я за тобой приду.

Майя кивнула и вернулась к своей деятельности. Хэлмираш поднялся, обвёл мгновенно посуровевшим взглядом таращившихся на него адептов. Ученики тут же поникли, у каждого нашлось дело, которое потребовало всё его внимание. И только после этого страж позволил себе перенестись в кабинет.

Глава 7

Линара буквально спасла Хэлмираша от поиска персонального учителя для дочери. Как мастер контроля стихий, алларийка идеально подходила на эту должность, да и Майя нашла с ней общий язык. По поводу ограничения на эмоциональные всплески страж предупредил Линару заранее, обговорили возможные способы воздействия, если вдруг потребуется. Но, учитывая спокойный характер Майи и неконфликтную манеру преподавания алларийки, вмешательства пока не требовалось. Поэтому основной головной болью для Хэлмираша продолжал быть Ликаард. Шли недели, месяцы, но ничего в демонёнке не менялось в лучшую сторону. Он всё больше замыкался в себе, всё меньше шёл на контакт. И только на могиле матери, которую они с отцом обязательно посещали как минимум раз в неделю, немного раскрывался, что-то рассказывал, если отец задавал вопросы.

Хэлмираш пытался как-то контролировать деятельность Ли, однако постоянный присмотр был невозможен: дела в Академии требовали большую часть внимания главного стража. Но на экстренный вызов Дармина сорвался даже не раздумывая, исчезая с собрания стражей посреди собственного доклада.

Переместился, готовый ко всему, но перед его лицом предстали трое парней в потрёпанных мантиях огневиков-воздушников и с довольно помятыми лицами, и Ликаард, коротким движением вытирающий чёрную кровь, текущую тонкой струйкой из носа. Куртка и брюки ребёнка слегка дымились. Между демонёнком и магами стоял Дармин, сверкая глазами.

- В чём дело? – хмуро спросил Хэлмираш, переводя взгляд с сына на друга. Пусть напряжение по поводу ситуации не отпускало, но мгновенный страх отступил: Ли был в относительном порядке, жертв не было.

- Да вот тут особо не отягощённые интеллектом решили силушкой померяться. Этот, - тренер кивнул на Ликаарда, - физической. Эти, - указал на тройку парней, - магической.

- Из-за чего? – в голосе стража зародилось рычание.

- Молчат как зорги об камень, - криво усмехнулся Дармин. Только вот судя по нетипично блестящим глазам, что-то тренер всё-таки знал, но публично делиться не хотел.

- Какой выход предлагаешь? – Хэлмираш перевёл взгляд со стоящего с опущенной головой сына на магов, прожигающих демонёнка глазами.

- Забирай своего, а я с этими разберусь, - махнул рукой Дармин. – Мне есть, что им сказать.

Маги вскинули головы, готовые возражать, но подавились словами, натолкнувшись на взгляд тренера.

- Договорились, - Хэлмираш шагнул вперёд, грубым движением схватил сына за ворот куртки и без лишних слов перенёсся в башню.

- Та-ак, - протянул Дармин, всем мощным корпусом разворачиваясь к ученикам. Те невольно отступили. – Что ж вы, зорги паршивые, натворили, а?!

- А с чего бы демону вот так всё можно?! – взвился вдруг один из них. – Только потому, что у него папаша тут в главных?!

- И что же себе этот малолетка такого позволил, что вы втроём решили ему прояснить за понятия?! Причём с применением магии против того, кто ею не обладает?!

- Демоны поголовно обладают магией! – тут же возразил второй и поморщился, прижимая руку к отшибленным рёбрам: всё-таки Ликаард был довольно успешным учеником, несмотря на недостатки.

У Дармина на лбу запульсировала жилка, он понизил голос и практически прошипел:

- Он – ребёнок, не прошедший обряд татуирования и не имеющий доступа к магии демонов! А теперь напрягите ваши задницы, которыми вы думали! Вы напали с численным превосходством и с применением магии на ребёнка, магией не владеющего. Нанесли ему увечья, - тренер буквально навис над вжавшими головы в плечи магами. – Представьте, что я с вами теперь сделаю? И это даже не учитывая того, что это был ребёнок моего друга... Готовьтесь, зорги малолетние, на исправительных работах я вас сгною!

Появившись в башне, Хэлмираш выпустил сына и резким шагом удалился в комнату, на ходу связываясь с дежурным и регистрируя запрос на записи с кристаллов в двадцать третьем квадрате, заодно прося продолжать собрание без него, передавая полномочия Артуру. В комнате залез в шкаф, со дна вынул аптечку. С ней и вернулся в кабинет.

- Иди сюда и рассказывай, что случилось, - глухо проговорил страж, раскрывая коробку с лекарствами.

Ликаард приблизился. Поморщившись, снял куртку, стянул рубашку через голову. Хэлмираш смочил вату в обеззараживающем растворе, наклонился, промывая царапины на лбу и лёгкие ожоги на предплечьях сына.

- Я жду.

Но демонёнок молчал, стойко перенося болезненное лечение, только мурашки побежали по голым рукам и торсу.

- Кто напал первым? – не оставлял попыток разобраться Хэлмираш.

Ликаард продолжал молчать, сверля взглядом пол.

- Команда была: отвечать! – не выдержал и рыкнул страж. – Что ты сделал такого, что они втроём напали на тебя, да ещё и с магией?!

Демоненок вздрогнул и зло посмотрел на отца.

- Я бы с ними справился, если бы этот лысый верзила не явился!

Хэлмирашу неудержимо захотелось ударить сына, но мужчина сдержался.

- Кто напал первым?

- Я!

- Причина?!

- Слишком много себе позволяют, считая, что магия их защитит! Только вот им за магию прилетит гораздо сильнее, чем мне за драку, - оскалился ребёнок, но в глазах блеснули слёзы.

Однако Хэлмираша это не остановило, попытка сдержаться на этот раз не удалась, он ладонью коротко ударил сына по щеке. Безрогая голова дёрнулась, но и только. Ликаард лишь поморщился, однако с места не сдвинулся, даже руку не поднял к ушибленному месту.

- Ты спровоцировал их на драку, зная, что им запрещено применять магию вне полигона! Ты – мой сын! Правила Академии – это мои правила! И ты обязан их соблюдать в первую очередь! – стихии так и рвались наружу, проучить это мелкое потерявшее берега существо, но страж держал эту часть себя под контролем.

- Я не только твой сын! – крикнул Ликаард, сжимая кулаки. – Мама была демонессой и тоже дралась за своё место среди всех этих магов!

- Твоя мать никогда не дралась подло! Она ставила честность выше мелочного желания нагадить противнику! – Хэлмираш резким движением отбросил вату, швырнул настойку на стол. – Именно этим она заслужила уважение своего окружения, даже твоего деда Даамара! Так что заткни пасть и не трепли жизнь матери! – выдохнул, прикрыл глаза. Добавил глухо: - Ожоги сам обработаешь, руки не отвалятся.

Ликаард почернел, закусил губу. По щеке скатилось несколько слезинок, демонёнок хлюпнул носом. Но подошёл к столу, взял вату, приложил к травмированной коже. Губы задрожали, но ребёнок не издал ни звука.

Чувствуя странную тяжесть, Хэлмираш обошёл стол, вынул из аптечки сосуд с желтоватой жидкостью, повертел в руках.

- На, вот этим после обработки полей – твоя мать ещё готовила, - проговорил мужчина через силу, чувствуя ком в горле. Был бы перед ним адепт, давно бы уже летел по лестнице быстрее собственного визга. Но что делать в данной ситуации с сыном… Вариант со спуском с лестницы подошёл бы и тут, если бы Ликаард не был так мал. Вряд ли Вебер уже научил его правильно группироваться при падении, а нанести своему сыну физический вред страж не хотел.

- Для меня специально сохранял? – буркнул вдруг Ли, забирая у отца пузырёк.

Чернота с его щёк всё не уходила, стражу хотелось верить, что это от стыда за свои слова и действия. Но полной уверенности не было.

- Ждал, что я что-то натворю и готовился? Столько всяких банок для меня заготовил, - как-то ломано и не по-детски усмехнулся Ликаард.

Хэлмираш устало вздохнул, не желая лишний раз начинать перепалку с сыном.

- Не для тебя. Для себя, - проговорил мужчина негромко.

Ли замер на секунду, потом вскинул на отца блестящие от слез фиолетовые глаза:

- Но ты же две ступени в силах потерял, сильно просел в резерве и вообще... Так почему тебе всё ещё нужны лекарства и мамины запасы? А магия целительства? Ей же ничего больше не должно мешать.

- Не работает, - покачал головой Хэлмираш. – Ничего не изменилось.

- Но почему? – вскинулся сын.

- Не знаю. Никто не знает, как это было связано изначально. Было предположение насчёт комбинации стихий, и этим всё объяснялось, - тут страж с опозданием насторожился. – Кто сказал тебе, что я потерял две ступени и часть резерва?

- Мне – никто, - буркнул Ликаард, опуская голову и вновь замыкаясь. – Тренер мой с другим дядькой говорил. Я просто услышал.

Хэлмираш поставил себе внутреннюю зарубку о том, что стоит поговорить с Вебером, чтобы поменьше языком трепал рядом с сыном. Ещё не хватало, чтобы наслушался в Академии лишнего. Нет, это, конечно, неизбежно, но не в таком же возрасте и не от тренера группы. У Вебера совсем что ли мозгов нет?!

- Пап, - раздалось вдруг нетипично нерешительное.

- Что? – тут же отозвался Хэлмираш, поднимая голову.

- А… - Ликаард вдруг замялся. – А Майя моя родная сестра?

- Конечно, - страж нахмурился, не понимая, к чему сын клонит. – Почему ты спрашиваешь?

- Ну… - демонёнок выдохнул, исподлобья посмотрел на отца. – Говорят, что у демонесс не может родиться человеческая девочка.

- Ты же знаешь, что твоя мать не была демонессой в прямом смысле этого слова, - качнул головой мужчина, чувствуя, как внутри внезапно просыпается и захватывает всё пространство давно забытое бешенство. Аж пальцы задрожали, страж сжал кулаки. – Она была занесённой. И это оказало влияние. Если хочешь, у меня есть три свидетеля: те, кто присутствовал при родах. В какие-то особые родовые книги это заносить, конечно, не стали, ибо случай единичный, но повитухи тебе подтвердят, что Майю родила именно твоя мама, - внешне Хэлмираш остался спокойным, но внутри бушевала буря.

- Хорошо, а то уже думал, что у мелкой другая мама, - Ли удовлетворённо кивнул, ему слов отца было достаточно.

Страж поперхнулся воздухом. Кто?! Кто посмел перед его сыном сказать подобное?! Кто мог подумать, что страж имеет ребёнка не от своей спутницы?! Пусть так и не ставшей законной супругой, но зорги их раздери, кому в голову могло прийти подобное?! Сам бы он до такого точно не додумался!

- Сегодня ты идёшь домой.

- Но мы же хотели ещё к маме…

- Ты нарушил правила, - строго проговорил Хэлмираш. – Завтра узнаешь, какое именно наказание тебе вынесет собрание стражей. А пока иди в свою комнату, - мужчина раскинул кристаллы на полу в портальном круге и подтолкнул туда ребёнка.

Ликаард уже без лишних слов понуро шагнул в марево и исчез. А Хэлмираш с трудом выдохнул, чувствуя, как внутри всё просто горит от ярости. Какая скотина ляпнула Ли про Майю такую чушь?! Если это был Вебер…

Страж сосредоточился на тренере, переносясь на малый полигон. Именно там сейчас проходило занятие группы Ли. Появившись на территории, Хэлмираш тут же нашёл глазами Вебера. Мужчина в тренировочной форме и короткой мантии стоял на краю площадки и разговаривал с младшим коллегой, краем глаза следя за работавшими со снарядами детьми.

Стараясь немного успокоиться, страж приблизился к тренерам, кивнул, приветствуя.

- Дармин передал, что ты забрал Ликаарда. Что-то случилось? – уточнил Вебер, с некоторой непонятной нервозностью глянув на Хэлмираша.

Страж пару секунд смотрел в серые глаза тренера, размышляя. Всё-таки это не обязательно мог быть он, мало ли кто сморозил нелепость про Майю. Но в одном Хэлмираш был уверен: сын точно не должен был услышать подобное от своего единственного доверенного учителя в Академии, а потому его следовало проверить в первую очередь.

- Дай разрешение на просмотр памяти, надо понять пару обстоятельств.

Вебер моргнул, слегка поморщился, но вынужденно согласился, понимая, что главный страж имеет право на такие требования.

Хэлмираш аккуратно проник в сознание, просматривая недавние события и задавая два основных параметра для воспоминаний, которые собирался найти. И сработали оба. Тот, эпизод, где Вебер трепался с Гунаром о магических способностях стража, Хэлмираш пропустил, понимая, что это не самая неприятная информация для Ли, пусть и ненужная ему сейчас, а вот второй, где было упомянуто имя Ноат, развернул, отмотал к началу разговора.

- Слышал, что главный сделал недавно? – с лёгкой насмешкой проговорил Вебер, оглядывая малый полигон и особо концентрируя внимание на отбивающем удары Ликаарде. На эмоциональном фоне сразу пробежала тень недовольства.

- Ты о чём? – уточнил стоявший рядом младший тренер Ариль. Он ещё только готовился принять группу молодых адептов и часто находился рядом с действующими учителями.

- Да у его дочери потенциал раскрылся в раннем возрасте, так он её притащил в Академию, Линаре вон сдал, нянчится теперь. Хорошо устроился, мне вот этого спихнул, дочь тоже пристроил, начальничек.

- И что в этом такого? – пожал плечами Ариль, не видя в действиях стража состава преступления. – Девочка вроде тихая, мадам Линара ни разу на неё не пожаловалась. Сидит на занятиях, играет с водой. Да и этот не так уж много проблем тебе доставляет. Скорее уж самому себе. Но при таком отце не удивительно, что парень нервничает.

- В том-то и дело, что девочка, - хохотнул вдруг Вебер. – Человеческая же. Видимо, вспомнил, что на дух демонов не переносит, да и сбежал от своей Ноат к нормальной бабе. Тьфу, вот же имечко демонское!

- Ага, а потом передумал и снова вернулся к демонессе? – поморщился младший. – Что-то ты не то городишь. Младший же у него тоже демонёнок. Да и какое тебе дело до того, что за дети у Хэлмираша? Может, они приемную взяли.

- Да не, я тебе точно говорю – явно нагулял где-то, а демонесса приняла, куда ж ей деться? И так живёт с ним содержанкой. А этот сделал из Академии детский сад. Подсунет тебе потом младшего, будешь маяться молча с ним, терпеть все его выходки, как я!

Ариль покачал головой, отходя от старшего товарища.

Чтобы отчётливо видеть чужое воспоминание, Хэлмирашу пришлось прогнать его и перед глазами владельца, а потому как только отпустил Вебера, тот дёрнулся, гневно краснея.

- Ты превысил полномочия! – резко повысил он голос, нервно сжимая кулаки. – Тебе это не сойдёт…

Но страж не стал что-либо выслушивать, коротким воздушным ударом выбивая из-под Вебера землю и опрокидывая его навзничь. Тренер пусть и не ожидал такого, но быстро сориентировался, перекатился, рывком поднялся и встал в боевую стойку, выставляя щит, и тут же метнул в стража сгусток огня.

- Ты совсем своих и чужих не различаешь?! Думаешь, что…

Хэлмираш качнулся, пропуская огненный выстрел мимо себя.

- У тебя был шанс подумать и принести извинения. Маленький, но был. Ты им пользоваться не стал, - хрипло проговорил страж. Бросил взгляд на молодого Ариля, стоящего рядом. У парня были огромные от удивления глаза и абсолютно растерянный вид. – Присмотри за детьми.

Младший тренер судорожно закивал, а Вебер от такого отношения взбешенно ринулся на Хэлмираша. Раньше он бы не посмел так себя вести, но сейчас пред ним стоял не грозный главный страж Академии, а лишь его бледная тень, так бездарно потерявшая существенную часть огневой мощи.

Хэлмираш накинул стихийный щит, привычно потянулся к резерву, стремясь отразить внезапную атаку, но… не ощутил магии в обычном объёме. Резерв существенно опустел, и теперь на том месте, где раньше икрилась энергия, твердел уродливый шрам. По крайней мере, воспринималось мужчиной это именно так. Мысленно ругнулся про себя: пытаясь вывести на нормальный уровень свою физическую форму, Хэлмираш слишком халатно отнесся к собственной магии. Того, что было достаточно для тренировки, уже не хватало для полноценного сражения. На осознание ушли драгоценные секунды, а потому стражу пришлось полагаться на щит, встречая атаку в лобовую. Вебер не зря получал свою зарплату, тренер прекрасно понял, почему Хэлмираш не погасил его магический выпад, и победно оскалился: старик просел, наконец появился шанс поставить его на место! Пошёл в нападение, задействуя стихийную магию пары огонь-воздух.

Хэлмираш поморщился, рефлекторно понизил свои запросы для резерва и срезал атаку тренера, крутанувшись волчком. Мужчина вообще редко полагался при атаке на высокоуровневые заклинания, привыкнув вкладывать всю мощь в щиты. А потому, слегка приспособившись, он вышел на уровень полноценного использования магии пусть и обрезанного резерва.

Вебер призвал огненный смерч, стремительно полетевший в противника. Но помня о стихийной мощи стража, забыл об одном моменте: Хэлмираш был ещё и оракулом. Пусть небоевым, но обученным. И в отличие от других оракулов в Академии, ограничений на использование магии у главного стража не было. Он не собирался устраивать тут зрелищную драку, перехватил контроль над смерчем, развеивая. Грубо проломил щит Вебера, сразу же погружая того в пучину огня. Не делая пауз, врезался в его сознание, обездвиживая. Нескольких секунд, пока Вебер пытался вырваться, хватило, чтобы приблизиться вплотную и со всей злостью ударить в челюсть кулаком без применения магии. По уже проложенному пути в сознании тренера наложил заклинание, блокирующее применение магии. Тренер пошатнулся, Хэлмираш добавил еще несколько ударов, роняя Вебера на пыльный песок полигона и тут же блокируя его конечности уселся сверху. Наклонился, вгляделся в горящее от ярости лицо противника:

- Ты, зоргов выкормыш, ещё раз при моём сыне откроешь пасть и хоть что-то скажешь о Ноат – подмету тобой весь полигон, - процедил страж сквозь зубы.

- Ты не посмеешь! – Вебер, сделал несколько попыток вырваться, но давление на руки и ноги только увеличилось.

- Уверен? – Хэлмираш понизил голос, в нем отчётливо прозвучало рычание. – Думаешь, меня остановят служебные взыскания?

Страж весомо положил ладонь на шею тренера. Почти вплотную приблизил лицо к хрипящему от недостатка воздуха Веберу:

- Трусливый кшор, в глаза мне боишься сказать, что у моего сына бывают проблемы, жалуешься всем подряд на то, как плохо Ликаард себя ведёт, но ни разу не пришёл ко мне. Смелости не хватило? Разве я хоть раз просил об особом отношении к моему ребёнку? Нет. Но ты сам решил подмазаться к высокому начальству. Однако это я ещё могу простить, пройти мимо, закрыть глаза, раз дано тебе только малолетками управлять. Треплешь моё имя, обсасываешь мою жизнь – зорг с тобой, лишь бы делал это не при ребёнке. Но не смей порочить имя Ноат. Ещё раз оно вылетит из твоей гнилой пасти – и соскребать тебя с полигона придётся лопатами, понял меня? Ты будешь удивлен, но вызов на магический поединок за оскорбленную честь я так и не отменил, только условий тьму понаписал, чтобы дети не баловались. Так вот мы с тобой прекрасно под эти условия подходим. И не обольщайся моей потерей двух ступеней, и без них тебя к Харашу отправлю. Ты. Меня. Понял?!

Вебер продолжал молча хватать губами воздух, почти чернея от прилившей к голове крови. Хэлмираш не стал дожидаться ответа, просто отшвырнул мужчину от себя. Тот откашливался, лежа на земле. Хотел вскочить, однако страж это предвидел и под конец придавил воздухом. Взбешённый Вебер не сказал ни слова, но сверлил стража яростным взглядом. Хэлмираш обернулся к Арилю. Тот, как мог, пытался заслонить происходящее от детей. Страж вздохнул: да, надо было убраться с посторонних глаз, прежде чем начинать разговор. Но лишние эмоции заставили совершить ошибку.

- Ариль, - обратился страж. – У тебя когда экзамен соответствия претендуемой должности?

Парень сглотнул:

- Послезавтра, Хэлмираш.

- Хорошо. Подумай вот о чём: тебе дадут младшую группу среднего уровня. Я бы хотел перевести к тебе Ликаарда. Если согласишься, то подойди к Артуру, он даст документы.

- Я подумаю.

Хэлмираш кивнул и исчез, переносясь к себе в башню. Вебер грязно выругался, поднялся, отряхиваясь от песка. Потёр шею.

- Чего уставились?! Сейчас же работать! – рявкнул он на замерших детей. И добавил уже гораздо тише: - Я ему это с рук не спущу, кем он себя возомнил?! Главный страж?! Недолго он ещё им пробудет!

- Зря ты так, - покачал головой Ариль. – Я тебе ещё тогда говорил, что не надо в его жизнь лезть.

- А ты чего под него стелешься?! Думаешь, раз сынка решил к тебе перевести, то ты теперь на хорошем положении?!

- Ничего я не думаю, - поморщился парень. – Но вот тебе бы стоило хоть иногда соображать, о чём говорить не стоит.

- Чего ты там несёшь? Считаешь, он сейчас это устроил за свою содержанку?! Да как бы не так. Её раньше только немой не обсуждал: ещё бы, демонесса в Академии! Он же сам и был первым недовольным. Это потом его извращение одолело.

- Вебер, ты серьёзно не понимаешь что ли? – Ариль удивлённо вскинул брови. – Наплевать ему на тебя. И на твои слова по большей степени тоже. Но ты же при его сыне ляпнул, что отец матери изменял и сестра ему не родная.

- И что в этом такого? Много кто своим бабам изменяет, никто от этого не умирал ещё! Подумаешь, сказал что-то о его демонессе!

- Ты действительно без мозгов. Знаешь, я, пожалуй, заберу этого демоненка к себе в группу. Абсолютно всё равно, кем была Ноат: эльфийкой, демонессой, хоть орчанкой. У ребёнка мать умерла! Отец на высокой должности и весь в работе. А ты только и можешь, что языком их жизнь трепать. Будешь писать служебку на Хэлмираша – меня в свидетелях не упоминай, я против него слова не скажу!

Глава 8

Вернувшись к себе в башню, Хэлмираш несколько секунд смотрел на заваленный бумагами стол. Но садиться за него не стал, решительно отвернулся и связался с Дармином:

- Дарм, ты сейчас свободен?

- Да, а в чём суть вопроса? – тут же отозвался тренер.

- Пошли на малый крытый полигон.

- Ну пошли, - в голосе Дармина проявилось лёгкое недоумение, но расспрашивать друга мужчина не стал.

Хэлмираш дошёл до полигона пешком, не желая сейчас лишний раз пользоваться магией. Дармин уже ждал его в зале.

- И чего ты удумал посреди дня? – сощурился тренер, внимательно следя за снимающим форменную куртку стражем.

- Осознал одну неприятную для себя вещь, - Хэлмираш подошёл к лавке, за полетевшей на неё курткой последовали рубашка и брюки. Сапоги замерли на полу рядом.

- Что ты всё ещё дрыщ? – Дармин криво усмехнулся, выходя в центр зала и проводя ладонями по голым предплечьям. – Ну это ты ещё неплохо выглядишь, поднабрал уже немного. Тот демон с тобой хорошо поработал.

Хэлмираш оставил эту реплику без ответа, в одном белье вышел на середину, встал в паре метров от тренера.

- Так что случилось? Кто-то из малолеток тебя уделал? И до тебя только сейчас дошло, что ты больше не всемогущее чудо природы, а крепкий, но середнячок?

- Можно и так сказать, - кивнул Хэлмираш. – Мне нужна твоя помощь. Побудешь моим наставником, пока я не приду в форму.

При этом даже намёка на вопросительную интонацию в словах стража не было. Дармин оскалился на несколько секунд, развёл руки, соглашаясь, что отказаться возможности у него нет.

Хэлмираш встал в боевую стойку, прикрыл глаза. Начинать заново он решил с классических приёмов, потому и снял одежду, чтобы всей поверхностью кожи чувствовать нити магии: так учили адептов с первых дней пребывания в Академии. Ушёл внутрь себя, распахнул резерв, слился с ним, пытаясь заново настроить гармоничное взаимодействие. На привычные действия не хватало сил, и это раздражало. Но страж вынужден был мириться с обстоятельствами, он ещё в день ритуала знал, на что шёл. Ещё легко отделался, по большому счёту.

Дармин терпеливо ждал, пока друг установит глубокую связь со своей магией и даст команду. Невольно прикидывал ситуацию на себя: а смог бы сам вот так без лишней гордости попросить о помощи? Выйти в одних трусах, как какой-то молокосос, и попросить старшего научить. И понял, что да. К Хэлмирашу бы точно смог обратиться: главному стражу не было дела до того, кто именно перед ним. Если попросили обучить – он будет обучать. И никогда не скажет что-то, что отвратило бы ученика от самосовершенствования. Было в нём эдакое безотказное наставничество, зашитое, казалось бы, в самую сущность.

- Нападай, - голос Хэлмираша шелестом пролетел в голове Дармина.

Тренер сосредоточился, отключая все лишние мысли: главный страж всегда был проблемным противником, но сейчас суть была не в том, чтобы защитить себя, а в том, чтобы не навредить ему.

- С какого уровня начинать? – уточнил Дармин, видя, как вокруг стража заискрился стихийный щит.

- С третьего, - коротко отозвался Хэлмираш.

Тренер кивнул больше сам себе, так как глаза друга всё ещё были закрыты. Дармин крутанулся вокруг своей оси, призывая воду и с разворота посылая в стража несколько ледяных ножей. Тот оттолкнул их управляемым щитом, и в ответ в Дармина полетело пять сгустков огня. Тренер отвёл их, перехватывая управление, разогнал и вернул создателю.

Хэлмираш ушёл с линии поражения в перекат, позволяя снарядам удариться в стену.

- Контроль усиливай, ты меня за слабака держишь?! – прикрикнул Дармин. – Иди вон к Веберу, вместе с Ли за парту садись!

Страж рыкнул, в руках материализовались два огненных ножа. Вихрь воздуха под ноги, и вот Хэлмираш уже рядом с Дармином. Но тренер проломил щит и ударил в ответ, страж еле успел уйти на порыве ветра от прямого столкновения с магией Дармина.

- Не экономь на защите! Да и без предмета фокусировки лучше и не создавай стихийное оружие, - тренер кивнул на оставленный на лавке боевой нож. – Бери его тогда.

- Позже, - мотнул головой Хэлмираш.

Но совету друга внял, рассеивая огненные ножи.

- Давай по воздуху и земле, хватит за огонь хвататься. Он требует большого резерва, а тебе теперь нужна точность и аккуратность, - включился в учебную работу Дармин.

Хэлмираш послушно переключился, один за другим посылая кручёные вихри в друга, скрывая за ними вторичную атаку воздушными стрелами. Заставив противника отойти и переключить внимание, подбросил себя земляным валом и оказался у него за спиной. Ударил, целя в затылок, но попал лишь вскользь по плечу, мгновенно закрытому щитом.

- Уже лучше, - оценил Дармин, потирая пострадавшую конечность. – Сложно с тобой. То творишь дичь, которую и второгодка с мелким резервом не станет делать, то целую ювелирную стратегию выстраиваешь.

- Я бы не просил тебя, будь это легко.

- Да я не жалуюсь, - хохотнул Дармин, сверкнув глазами. – Когда ещё выдастся возможность так безнаказанно тебя потрепать!

- Кто кого ещё потреплет. Щиты выставлять вовремя – это ж мы брезгуем.

- А вот и правильный настрой подоспел. Ну давай, посмотрим, кто кого!

Спустя час мужчины вышли из зала взмокшими, Хэлмираш пытался кое-как причесать пятерней взлохмаченные и влажные от пота волосы.

- В целом, знаешь, неплохо. Умеешь выкручиваться, - прокомментировал Дармин, выравнивая дыхание. – Я боялся, что будет хуже.

- В том-то и дело, что выкручиваться, а не работать в полную силу, - поморщился страж, встряхивая руками: давно уже с такой интенсивностью не атаковал. – А должен быть рефлекс.

- Для рефлексов время надо.

- Вот я и прошу твоё время.

- Ради тебя хоть огонь небесный, - хохотнул Дармин. Всмотрелся вдаль, приподнял брови: - А это там не твой рыжий помощник галопом скачет?

Хэлмираш посмотрел в указанном направлении и с недоумением узнал Артура в приближающемся бегом маге.

- Мой.

- И что же его так встревожило? – задумчиво проговорил тренер, наблюдая приближение рыжего здоровяка.

Страж нахмурился, сделал несколько быстрых шагов навстречу подчинённому.

- Арт, в чём дело? – резко спросил Хэлмираш.

- Хэл, от малого Совета, сказано передать незамедлительно и в руки, - Артур протянул стражу желтоватый свиток, перетянутый чёрной лентой.

- И чего бежал, а не прыжком?

- Да рядом был.

- Ну и чего там, Хэл? – Дармин заглянул через плечо разворачивающего свиток друга.

Страж полностью раскрыл документ, пробежался глазами по тексту, криво усмехнулся:

- А быстро он, и двух часов не прошло.

- Опа, вот это новости… Ты когда последний раз выговор со штрафом и занесением в личное дело получал? – протянул лысый тренер.

- Че-его? – вытянулось лицо Артура, он с удивлением уставился на начальство.

- Лет так пятнадцать назад. Может больше, не помню, - безразлично пожал плечами Хэлмираш.

Дармин расхохотался, глянул в конец документа.

- О, так это ж Вебер. Ну и чего вы не поделили? Он Ли подзатыльник отвесил, а ты ему? – и тут же с прищуром глянул на стража. – А не поэтому ли ты сегодня меня вызвал…

- Вебер язык за зубами держать не умеет, - коротко ответил Хэлмираш, сворачивая свиток.

- Ну и что будешь делать? Подашь апелляцию в малый Совет? На дуэль вызовешь? – улыбался во все зубы Дармин. – Ещё раз по морде съездишь? Ты хоть победителем вышел-то?

- Дарм, прекращай развлекаться за мой счёт, - поморщился страж.

- Но это же очень серьёзно, Хэл, - в разговор встрял Артур, с беспокойством смотря на фигуранта выговора. – Занесение в личное дело и…

- И как будто это в первый раз, - отмахнулся страж, сворачивая свиток и подтверждая его касанием магической печати. – Заплачу штраф и всё.

- А если он тебя на дуэль вызовет после такого? – не унимался Артур.

- То вот этот будет моим секундантом, - Хэлмираш кивнул на Дармина.

- Я бы с удовольствием, только у Вебера хребет слаб. Не вызовет, - уверенно ответил тренер. – Так что не шибуршись, рыжий, никто твоё начальство гонять не будет. Разве что я, - продолжал скалиться Дармин.

- У тебя дел больше нет? – недовольно посмотрел на него Хэлмираш.

- Ты же знаешь, для тебя я всегда свободен, - похлопал друга по плечу Дармин и с ухмылкой удалился.

Страж посмотрел на подчиненного:

- Но в одном он прав – это не штатная, но тем не менее обычная ситуация. Тебя ещё не было среди стражей, когда я такие свитки пачками получал, - Хэлмираш щёлкнул пальцами, сжигая свиток. Своё согласие на выговор и штраф он всё равно уже подтвердил.

- Вот не живётся вам спокойно, - выдохнул Артур.

- Ариль к тебе не подходил насчёт набора личной группы?

- Подходил. Я и поэтому ещё с тобой хотел поговорить. Он сказал, что забирает Ли себе, и что есть твоё на это распоряжение.

- Правильно, считай, что оно уже есть. Отдай ему документы. Как только сдаст экзамен, я переведу Ли к нему в группу.

- А до этого Ли с кем будет?

- Ни с кем, дома посидит, он наказан, - Хэлмираш свёл брови к переносице. – Вести себя ещё не научился…

Новые тренировки с Дармином выматывали куда сильнее, чем те же занятия с Саросом. В итоге демон сам предложил отказаться от физических упражнений, потому как Дармин гонял не только магию стража, но и его тело. Кроме того Хэлмирашу приходилось постоянно пить прописанные настои, причём некоторые из них теперь входили в список пожизненных спутников мужчины. Однако и толк от всего этого комплекса был: страж вышел на лучшую из возможных своих боевых версий. Пусть сила атак и ёмкость резерва просели, но опыт позволял делать нападение стража максимально неудобным и опасным для противника, даже если тот превышает Хэлмираша по мощи. А компенсацию резерва выполняли постоянно носимые с собой накопители. Дармин остался доволен магическим восстановлением друга. Особое удовольствие ему доставили несколько совместно придуманных смертельных тактик для нового состояния стража.

После выпада Вебера Хэлмираш ждал, что кто-нибудь из недовольных решит сдвинуть его с места главного стража Академии, но ни одного вызова так и не поступило. С самим Вебером страж не пересекался, ибо зоны ответственности были совершенно разные. Дождавшись, пока Ариль сдаст экзамен, Хэлмираш вернул истосковавшегося в четырех стенах Ли в Академию. Наказание вроде даже пошло Ликаарду на пользу, по крайней мере, Ариль в первые дни ничего о нарушениях правил не докладывал.

Линара продолжала заниматься с Майей, но и у неё бывали свои дела, когда стражу приходилось забирать дочь и самому нянчиться с ней в башне. Так постепенно в его кабинет перекочевала небольшая ванночка для воды, а в комнате появились кроватка и детский столик со стульчиком. Как-то увидевший всё это Дармин знатно удивился, но под тяжёлым взглядом друга не стал высказываться в своей не слишком приличной манере.

В один из таких вечеров, когда у Линары появились свои неотложные дела, Хэлмираш забрал Майю и с ребёнком на руках пошёл по этажу, мысленно прикидывая, чем сейчас занять дочь. Благо её усидчивая натура не доставляла отцу слишком больших проблем, кроме одной: ребёнка в башне нельзя было оставлять в одиночестве. Там всё ещё было слишком много документов и предметов, которые могли ей банально навредить. Поэтому и приходилось свои предстоящие дела пропускать через сито условия неотрывного нахождения на рабочем месте.

Вдруг одна из дверей коридора распахнулась, на пороге появился Эскель, протирающий усталые глаза.

- Какие люди, - улыбнулся он, заметив стража с дочерью.

- Артефакторика? – кивнул на кабинет Хэлмираш.

- Она самая, - вздохнул Гарахи. – Первокурсники, устал уже с ними. Как будто слепые совсем.

Майя с любопытством разглядывала высокого дядю с необычным цветом волос.

- Поставь таймер с взрывом. Там третий курс травников вонючих взрывных составов натворил недавно, ими и…

Страж не успел договорить, потому что в сознание буквально врезался вызов от Совета. Приказ срочно явиться, никаких оправданий по поводу причины опоздания не принималось. Хэлмираш тут же дёрнулся магически связаться с главой Дориархом, но оказалось, что старый аллар уже отбыл к Совету.

- Да чтоб вас… - хотел добавить конкретное слово, но сдержался: всё-таки дочь на руках. И тут же чуть не выругался повторно: а Майю-то куда деть? Линара уже отбыла, Сел сегодня в Академии нет, а кого-то ещё искать банально нет времени… Оставалось лишь одно решение.

- Эскель, присмотри, я вернусь, как только смогу, - Хэлмираш снял с плеча дочь и вручил её растерявшемуся Гарахи.

- Хэл, нет, я же не…

Но крик лорда он слышал лишь краем уха, исчезая. Вышел уже в зале порталов, тут же шагая в уже искрящуюся рамку.

Местом перемещения был привычный небольшой круглый зал в здании Совета. Без лишних слов Хэлмираша тут же сопроводили в овальный кабинет, где заседал Совет. Войдя, страж быстрым взглядом обвёл всех присутствующих: кроме набившего оскомину состава здесь присутствовали глава Дориарх, Минг и ещё пара незнакомых магов, но по одежде и взглядам можно было понять, что они из Гончих.

- В чём дело? – сощурился Хэлмираш, торопя объяснение вызова. Он не собирался соблюдать даже минимальные нормы приличия, если это заставляло тратить хоть минуту того времени, на которое он оставил дочь с Эскелем.

Ожидаемо раздались гневные шепотки в его адрес, но стражу сейчас было не до них.

- Требуется твоё согласие или несогласие в рассматриваемом вопросе, - седовласый Ингебор как всегда являлся воплощением спокойствия. – Нами обнаружены сведения, что вокруг имени и целей ранее осуждённого судом Совета и отправленного в безвозвратную ссылку Оркуса Гарахи собирается некий культ. Пока они не представляют опасности, но в Совете есть мнение, что стоит их деятельность пресечь на корню.

- И при чём тут я? – хрипло спросил Хэлмираш, чувствуя, как внутри зарождается раздражение.

- Глава Дориарх считает, что культ не представляет опасности и не требует уничтожения. Однако чтобы Совет принял на рассмотрение его позицию, необходимо твоё утверждение данного вопроса.

- Дориарх хочет, чтобы культ остался жить? – уточнил Хэлмираш, даже не смотря на стоявшего в стороне главу.

- Да, - подтвердил Ингебор.

- Тогда я подтверждаю своё согласие, - стражу было абсолютно наплевать на то, за что голосует Дориарх. Глава имел безграничное доверие стража.

- Да он не имеет права на такие заявления! – Шалин, не выдержав, подскочила со своего места. – Он потерял магию и должен быть лишен своего поста в Академии и права голоса!

- Это не тебе решать. Сядь, пожалуйста, на своё место. Дориарх подтвердил его полномочия. Мы тебя услышали, Хэлмираш.

- Я могу быть свободен?

- Ещё пара вопросов…

В итоге вырваться их цепких лап Совета Хэлмирашу удалось только через час. Вернувшись в Академию, он стремглав бросился в кабинет Эскеля. И замер на пороге, созерцая странную картину: учеников уже не было, за последней партой сидела Майя и старательно прикладывала мелкие камушки к какой-то заготовке, а Гарахи сидел напротив девочки и внимательно за ней наблюдал.

Дочь первой заметила отца, улыбнулась, помахала рукой и тут же вернулась к своему занятию. Эскель поднял голову, и страж заметил, как странно блестят его не совсем человеческие глаза.

- Знаешь, Хэл, - начал он, неторопливо вставая и приближаясь к мужчине. – У твоей дочери поразительно тонкое чувство магии… И у меня к тебе деловое предложение. Я готов разделить с Линарой роль няньки. Готов соблюдать детский режим кормления, поения и сна, чего там у них ещё.

- Ты серьёзно? – нахмурился Хэлмираш.

- Сам себе не верю, но да, - с каким-то шальным удивлением ответил лорд. – Её чутьё бесподобно, как и усидчивость за однообразной работой. Я бы в перспективе взял её на свой курс.

- Рано ты с перспективами.

- Но на предложение ты согласен? Я не буду её перегружать, даю слово.

- Ладно, Хараш с тобой, согласуй это с Линарой, Майе надо тренировать магию.

- Без вопросов, всё организую в лучшем виде, - Эскель перевёл взгляд на девочку. – Чем-то она неуловимо похожа на мать.

- Чем? – внутри Хэлмираша что-то дрогнуло, он со странным щемящим чувством ждал ответа.

- Отношением. К окружающим, к делу, к тебе. Она открыта миру. Ей хочется помочь. У Ноат было что-то такое же в сущности.

- Может, ты и прав, - вздохнул Хэлмираш.

Глава 9

Смену тренера для Ликаарда Хэлмираш почувствовал сразу же: от Ариля временами стали поступать короткие записки с той или иной информацией или просьбой. Оказалось, что у сына гораздо больше проблем, чем страж предполагал. Ли часто ссорился с одногруппниками, грубил учителю, дрался, бывало даже сбегал с уроков. Но быстро прекратил последнее, так как понял, что теперь об этом очень быстро становится известно отцу, чьи подзатыльники становились всё более увесистыми. А забирать его из разнообразных укрытий Хэлмирашу приходилось самому, что временами было крайне неудобно.

Спустя несколько недель Ариль пришёл к главному стражу лично. Немного растеряно огляделся, нашёл стул для посетителей и сел напротив мужчины.

- Хэлмираш, мне кажется, ситуация вокруг Ликаарда усложняется, - молодой тренер ещё несколько неловко ощущал себя в присутствии высокого начальства. Да и не слишком приятно было расписываться в собственной беспомощности, но обстоятельства так складывались, что иного выхода он не видел.

- Поясни, - помрачнел Хэлмираш, откладывая читаемый свиток.

- У меня такое ощущение, что у него кончается терпение, - Ариль развёл руками, понимая, что не слишком удачно подобрал слова. – Он как будто заклинание с отложенным эффектом. И очень скоро этот эффект даст о себе знать. Ли всё чаще срывается, становится злее.

- Я тебя понял. Поговорю с сыном, - кивнул страж. Он прекрасно помнил, что это же ему говорил Дориарх. И тогда решение было только одно. Альтернативы и сейчас, к сожалению, мужчина не видел. Видимо, опять придётся идти с просьбой к главе.

Этим же вечером Хэлмираш попробовал поговорить с сыном, только вот Ли ушёл в глухую оборону, и разговора не получилось. В итоге страж вышел из себя и пригрозил запереть демонёнка в его комнате. Лишь после этого услышал сказанное сквозь зубы обещание вести себя согласно правилам. Большего выдавить из сына не получилось. Некоторого прогресса удавалось добиться, когда в Академию по делам приезжал Триг. Он давал несколько вечерних уроков для разных групп, в том числе и для той, где был Ликаард. В такие дни демонёнок как будто старался вести себя подобающе.

Но уже через два дня пришлось воплотить данную ранее угрозу в жизнь: Ликаард опять подрался. Хэлмираш, не слушая больше обещаний сына, буквально зашвырнул его в комнату и заблокировал дверь заклинанием. И лишь после трёхдневного заключения вновь вернул его в Академию. Но и такое наказание маленький демонёнок умудрился свести на нет: в очередной раз его запирания банально сбежав из дома и устроив себе прогулку по окрестностям. Вышедший из себя Хэлмираш пригрозил в следующий раз посадить сына на цепь, даже демонстративно положил её в углу комнаты Ли.

В итоге настало некоторое затишье, но самоконтроля у Ликаарда хватило ненадолго, Хэлмираша экстренным вызовом дёрнули на полигон. Отложив работу, страж появился в разгар драки, которую Ариль пытался разнять, не поранив участников. Хэлмираш же так нежничать не стал, мощный порыв ветра разметал нарушителей по разным сторонам. Оказалось, что занятие у группы Ли давно кончилось, но демонёнок не пошёл на обед, и Ариль решил его поискать. А нашёл вот тут, уже в гуще неравной схватки двое на одного. Хэлмираш схватил за воротник рвущегося в бой сына, хорошенько тряхнул, рыкнул:

- Сейчас же в свою комнату полетишь!

- Вали отсюда, безрогий! – запальчиво крикнул один из участников драки.

Ли молча, но яростно дёрнулся, однако страж его не выпустил. Лишь медленно обернулся на голос. И там тут же подавились воздухом.

- Ариль, передай их Дармину, я его уже вызвал, - коротко попросил Хэлмираш. И, дождавшись кивка тренера, исчез вместе с сыном.

Попросив Артура о подмене, из башни тут же прыгнул домой. Шагнул в комнату сына, и Ликаард полетел через всю площадь на кровать. Страж хотел уже идти за аптечкой, как был остановлен гневным криком:

- Ты не имел права так поступать! – демонёнок спрыгнул с кровати и зло сжал кулаки. – Они первые напали!

- После того, как ты их спровоцировал! – прорычал Хэлмираш, предполагая постоянный сценарий происшествия с сыном. Как показывали записи с кристаллов, его отпрыск в подавляющем количестве случаев выступал провокатором.

- Они должны ответить за свои слова!

- Как и ты! Сколько уже своих слов, данных мне, ты нарушил?! – взорвался страж, уставший от постоянных дрязг с ребёнком. – Когда у тебя мозги встанут на место?! Сколько я ещё должен вздрагивать от каждого вызова, прося Хараша, чтобы это было не по твоему поводу?! А если в очередной раз кто-то из этих магов-недоучек не сдержится, и спалит тебя к Харашу?!

- Ты же всесильный и ничего не боишься, так что тебе какие-то вызовы?! Ты можешь любому из тренеров накостылять, чем я хуже?! Я – демон! – закричал Ликаард, голос резко скакнул вверх. – А демоны должны отстаивать свою честь!

-Ты не демон! – резко шагнул к сыну страж, пытаясь унять просыпающуюся злость вперемешку с и без того искрящимся раздражением. – Ты ещё не дорос! И твоя мать…

- Пусть моя мать была занесённой, ты привык считать её почти человеком, но в итоге у тебя сын – демон!

- И от этого все мои проблемы! – выпалил Хэлмираш, не успев обдумать вылетевшие слова.

Ли на мгновение задохнулся, в злых потемневших глазах сверкнули слёзы:

- Не хотел сына демона – не надо было спать с демонессой! Ты же ненавидел демонов! А потому и с матерью не надо было сходиться! Зачем она тебе вообще была нужна?! Ты даже не женился на ней, всё держал содерж…

Хэлмираш ударил. Не подходя, резко махнул рукой, и в кричащего Ликаарда врезалась воздушная волна, унося лёгкое тело демонёнка и вбивая его в стену. Тот упал на четвереньки, на секунду задохнулся, закашлялся, пытаясь протолкнуть воздух в контуженные лёгкие. Хэлмираш где-то краем сознания понимал, что Ликаард лишь повторяет чужие слова, но даже при этом не смог сдержать себя, с помощью той же воздушной магии рванул сына к кровати, обвил его запястье призванной из угла цепью. Второй конец цепи закрепил на гардине. В итоге Ли мог сидеть только на дальней половине кровати, прислонённой к стене. Ошарашенный происходящим демонёнок даже слова сказать не мог, только хрипло дышал, таращась на отца огромными глазами. Страж в порыве вынул из кармана амулет, который блокировал выход за границы дома, швырнул магией, силой надевая его на голову сына.

- Твоя мать была для меня единственным дорогим существом, - хрипло выговорил Хэлмираш, с трудом произнося человеческие звуки. – Я не женился лишь потому, что её друг Вэйджер это запретил, её тело было неустойчивым, ритуальные рисунки могли нарушить его целостность. Именно это произошло перед её смертью, часть тела вдруг умерла, и твоей матери пришлось уйти! Думаешь, я мог так рискнуть только ради того, чтобы чьи-то поганые пасти перестали поливать её грязью?! А теперь и родной сын к ним присоединился. Я… - Хэлмираш вдохнул недостающего воздуха, моргнул и вдруг заметил, с каким ужасом в глазах на него смотрит сын.

Причём не на лицо, а куда-то правее. Медленно повернув голову, страж понял, что вокруг его поднятой как для удара руки пылает концентрированный огненный шар. Как будто со стороны увидел, как буквально несколько секунд назад швырнул своего сына в стену с помощью магии… Всё внутри мгновенно сковал холод, стража обуял ужас. Если раньше он позволял себе только лёгкие сугубо физические удары, то сейчас… Сейчас он готов своего сына практически убить…

Хэлмираш отшатнулся, огонь в его руке мигнул и погас. Мужчина перевёл взгляд безумных глаз на сжавшегося на кровати демонёнка. В два быстрых шага оказался рядом. Ликаард шарахнулся от него, но Хэлмираш удержал. В несколько простых привычных движений проверил целостность тела сына, исключил переломы и тяжёлое сотрясение. Только после этого отстранился и ломано проговорил:

- Ты… наказан и сиди здесь…

Сам же сорвался с места, шатаясь вышел за дверь. Что он только что натворил? И чего не успел натворить, но умудрился об этом подумать?! Хэлмираша затрясло, он схватился за голову. Его безумие и патологическая неспособность разговаривать с собственным ребёнком могли стоить Ли жизни! А ведь он предупреждал Ноат, что отец из него выйдет зоргов…

Страж закрыл глаза и перенёсся в единственное место, где мог найти спасение. Колени промяли податливую землю, лоб упёрся в обжигающе холодное надгробие.

- Таши… Таши, прости меня, - хрипло прошептал, до побеления сжимая пальцами плиту. – Я не справляюсь, Таши. Помоги мне… - слова рвались сами собой, путались. Хэлмираш был готов хоть Хараша просить о помощи. Что-то изнутри рвалось, как будто снова горел резерв. – Я не справляюсь с ним. Я вижу, что ему плохо, что он не может перенести твой уход, но не знаю, как помочь. Я взял его к себе в Академию, чтобы быть рядом. Но в нём столько ярости. Как её обуздать? Ли выходит из-под контроля, а я… У меня не хватает терпения, Таши. Я сорвался, и… Я мог ему навредить! Мне нельзя было иметь детей, я не могу с ними, я не умею! – Хэлмираш сжал зубы до скрипа, зажмурился.

Вдруг в тишине кладбища, нарушаемой только шелестом листвы на ветру, раздался смешок. Очень знакомый и такой родной смешок с привычной ироничной интонацией. Страж внутренне похолодел, медленно открыл глаза, неверяще поднял голову. Обвёл глазами всё видимое пространство, просканировал заклинанием: рядом не было ни единой разумной сущности. Признаков атаки оракулов тоже не ощущалось. И всё-таки Хэлмираш услышал звук повторно. Только на этот раз в нём чувствовалось некоторое снисхождение.

- Ты и не справишься с ним, Айн, - прозвучал в голове Хэлмираша голос, заставивший его пошатнуться и сесть на землю. – Нет, ты умеешь воспитывать сорванцов, не спорю, но тут та же проблема, по которой я осталась тренироваться с Дармином, а не вернулась к тебе. Ты соберёшь на себя слишком много его злости, а строгости не додашь, сорвёшься на эмоции. И его дом перестанет быть укрытием от всего, потому что там снова будешь ты – тренер, страж, но не отец, - такое живое рассуждение, как будто Ноат действительно была перед ним и объясняла поведение старшего сына нерадивому мужчине. – Он же демон, Айн. Будущий, конечно, но всё-таки. Так отдай его дядькам на растерзание. Пускай они помаются, да и расскажут ему, как надо старших по званию уважать и родину любить, - раздался лёгкий смех. – Я серьёзно, отошли его в Южную Цитадель. Даарену скорей всего будет не до Ли, но вот Триг на этом деле собаку съел… в смысле специализируется он на воспитании малолетних и борзых. И уж ему ничего не помешает вырастить из Ли человека, пусть и в теле демона.

Стража затрясло, он схватился за голову, заткнул уши, одновременно желая слышать голос, и понимая, что ему нельзя этого делать. Потому как объяснения слышимому, кроме начинавшего проявляться безумия, не было. Здесь не было луча, не было сконцентрированной энергии. А, значит, и Ноат никак не могла с ним говорить, но…

- Таши! – страж не удержался, мысленно потянулся за голосом, готовый отдать всю свою магию вплоть до жизненно важной.

- Ты справишься, Айн, - мужчина отчётливо слышал в родном голосе улыбку и тёплую уверенность в своём любимом человеке. – Я люблю тебя.

Хэлмираш оттолкнулся от земли, сконцентрировался на доме и телепортировался. Пошатываясь, вышел из портала сразу на втором этаже, чтобы избежать лишних вопросов от няни. Дотащил ноги до своего кабинета, который уже не помнил, когда последний раз посещал. Плотно закрыл дверь, доплёлся до шкафа, в котором с незапамятных времен хранился крепкий алкоголь. Он нередко требовался Ноат для каких-то её травяных настоек. Посмотрел на стеклянные дверцы. Поймал свой собственный безумно мечущийся взгляд.

- Мне нельзя сходить с ума, - прошептал он сипло. – Таши…

Мужчину разрывало изнутри: те несколько мгновений, пока её голос звучал в голове, он был счастлив. И готов был остаться в том забытьи навсегда. Но у него были обязательства, дети…

- Мне нельзя сходить с ума.

Дёрнул дверцу на себя, сбегая от отражения собственных глаз, вынул первую попавшуюся бутылку. Воздушной магией выбил пробку. Прижался губами к горлышку и запрокинул голову. Обжигающая жидкость хлынула в глотку, часть полилась из уголков рта. Но это не имело никакого значения. Алкоголь притуплял разрастающийся внутри стража страх, позволял взять своё безумие под контроль. По крайней мере Хэлмирашу так казалось. За первой бутылкой последовала вторая, за ней третья. Мужчина очень быстро перестал держаться на ногах, сполз по стене на пол, прихватив с собой ещё несколько пузатых бутылок.

- Мне нельзя сходить с ума.

В глазах всё поплыло, давно не прикладывающийся к алкоголю страж стремительно терял связь с реальностью. Его пугала одна только мысль, что он снова может услышать голос Ноат. И в то же время Хэлмираш этого отчаянно хотел.

Сколько он так просидел – страж не знал, но вдруг щёлкнул замок двери, она медленно приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась голова Ликаарда. Его сощуренные глаза вдруг распахнулись, руки сами собой открыли дверь шире.

- Пап, - дрогнувшим голосом позвал демонёнок. – Пап, ты чего?

- Мне больше нельзя туда ходить. Мне нельзя сходить с ума, - прохрипел Хэлмираш, кое-как разглядев сына. – Ты мне мерещишься? – он протянул руку.

- Нет! – Ликаард рванул к отцу, схватил его за ладонь, сжал. – Нет, я здесь! Пап, я… - он нервно сглотнул. – Я не прав был, ты прости. Я не знал, что маме нельзя было… Я не… не должен был так говорить… Просто все вокруг…

- Ты в порядке? Я… Я тебе ничего не сломал?

- Не, - Ли повертел руками, шеей, согнул ноги. – Я крепкий!

Хэлмираш вдруг прижал сына к груди, уткнулся носом в его безрогую макушку.

- Всё будет хорошо, Ли. Я справлюсь. Мне нельзя сходить с ума, у меня трое детей. Всё будет хорошо, Ли. Всё будет хорошо.

Хэлмираш повторял это раз за разом, как молитву, а сын постарался обнять как можно больше отца руками и сжать посильнее. Почему-то его детскому сознанию казалось, что отпусти он сейчас, и тот рассыплется на кусочки.

Сколько именно прошло минут, Ликаард не сообразил, но постепенно хватка отца ослабела, его голова съехала с макушки сына и безвольно упала на грудь. Демонёнок сначала очень испугался и принялся с криками тормошить отца, пока не понял, что тот в банальном пьяном сне. Ли хотел было уйти, но невольно обернулся к стражу, закусил губу. После смерти матери Ликаард почти не глядел на отца. Когда приходилось поднимать глаза, они в основном ругались, и в такие моменты его лицо смотрелось совершенно иначе.

А вот таким, как сейчас, Ли не видел его ни разу. Сломленным, разбитым. Отец всегда был спокоен, строг и силён. Даже в первые дни после смерти матери, когда его трясло, отец всё равно казался сильнее всех.

Ликаард шагнул к Хэлмирашу, подтолкнул его в плечо, крякнув от натуги, удержал голову, но заставил тело стража принять лежачее положение. Покрутился, но ничего подходящего в качестве подушки не нашёл. Сбегал до комнаты, притащил плед, свернул и положил Хэлмирашу под голову.

- Я стану терпеливее, отец. Я обещаю, - проговорил негромко, крепко сжимая кулачки.

И только после этого вышел из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь.

Глава 10

Наутро Хэлмираш проснулся с дикой головной болью и двумя принятыми решениями: на кладбище он больше ни ногой, и Ли действительно пора отдать демонам. Во избежание возможного ущерба со стороны отца, ибо на своё терпение мужчина полагаться уже не мог. Как и на полную трезвость ума. Не после вчерашнего.

От раскалывающей голову боли он избавился довольно быстро, умывшись и приняв пару настоек из запасов Ноат. Они же помогли избавиться от ломоты в плечах и шее: всё-таки спать на полу не стоило. Тем более в такой позе.

Переоделся, привёл себя в относительно нормальный вид, заглянул к сыну: тот спал посередине кровати, раскидав конечности. Хэлмираш криво усмехнулся, даже не зная, сердиться на Ли за то, что снял цепь, или гордиться, что сын сумел это сделать. Так и не приняв решение, спустился в гостиную, поздоровался с уже пришедшей няней, погладил агукающего Тигра по голове. Мысленно прикинул, что ведь и с этим сорванцом потом будет уйма проблем…

Сел на диван в гостиной, краем уха прислушиваясь, к разговорам на кухне. Уже проснувшаяся и прибежавшая завтракать Майя с увлечением пересказывала няне что-то из произошедшего вчера. Страж вздохнул: вот к дочери он приставил правильных наставников: ни Линара, ни Эскель не позволят ей услышать что-то плохое о семье. А с Ли маху дал, демонёнок варился во всём этом дерьме, которое по жизни насобирал его отец, да и происхождение матери добавило.

Покачав головой, Хэлмираш решительно сжал сигнальный камень, вливая в него магию. Ответ пришёл почти мгновенно, так что страж дал разрешение на работу внешнего телепорта. Явившийся по зову Триг был слегка взъерошен, тёмная тренировочная форма помята и местами испачкана в песке. В длинных чёрных волосах местами торчали сухие ветки.

- Хэл! – демон широко улыбнулся. – Рад видеть!

- Ты тренировки проводишь с сигнальными камнями в зубах что ли? – усмехнулся страж, пожимая протянутое синее предплечье.

- Да нет, это тебе повезло, я только с занятия в комнату зашёл, переодеться хотел перед докладом к Даарену, а тут ты со своим вызовом, - отмахнулся Триг, оглядываясь и садясь прямо на пол, крестом поджимая под себя длинные ноги. Вышедшая на шум няня несколько ошарашенно оглядела колоритного гостя, почти шёпотом предложила чаю. Услышав отказ, поторопилась удалиться. Триг сверкнул зубами, сдул упавшую на лицо чёрную прядь.

– Чего ты с утра так хотел, что за сигнальный камень призыва взялся?

- Мне нужна ваша с Даареном помощь, - вздохнул мужчина, глядя демону в глаза. Говорить было нелегко, но другого выхода всё равно не было. – Ли совершенно выходит из-под контроля. Я совершил ошибку, взяв его к себе в Академию – ему уши просвистели слухами обо мне и Ноат, да и контролировать его там стали слабо, раз он мой сын, а я это узнал слишком поздно. В итоге…

- Погоди, - перебил его Триг, вдруг нахмурившись. – Погоди, а сколько ему сейчас? – и тут же сам посчитал на пальцах. – Рановато для сбоя из-за тени. Но жизнь может вносить свои коррективы.

- О чём ты? – страж непонимающе посмотрел на демона.

- Ли ещё где-то год до возраста, в котором начинает просыпаться тень. Дети плохо переносят её давление, а потому происходят сбои в поведении, излишняя агрессия. Так что через год я бы и сам к тебе пришёл, чтобы его забрать. Когда проснётся тень, Ли нельзя будет находиться среди вашего сборного состава Академии, ему потребуется дисциплина, обучение и контроль тени. Первые татуировки. Иначе он взбесится, тень будет давить на голову. Но это в нормальной ситуации. Какие-то тяжёлые происшествия, срывы могут ускорить процесс пробуждения. Он же дома?

Хэлмираш кивнул:

- Да, у себя.

- Давай тогда поднимемся к нему, я посмотрю, - Триг встал, размял ноги. – Чем Хараш не шутит, вдруг он уже с тенью ходит? Это, конечно, должен был заранее почувствовать Даарен, его же ветвь всё-таки, но на нём сейчас весь род, мог и упустить. Детей плохо видно на фоне того же искрящегося Советника. Если увижу тень, то заберу его с собой.

- Уже? – от столь быстрого согласия Хэлмираш слегка потерялся.

- Чем быстрее, тем лучше. Ты не переживай, - демон остановился, положил ладонь на плечо стража. – Мы там за ним присмотрим, как за своим. Он и есть наш.

Мужчина кивнул, первым пошёл наверх.

- Дядя Триг! – раздалось вдруг, и из кухни вылетел маленький светлый вихрь, врезавшийся в демона у лестницы.

- Какая ты уже большая, - довольно оскалился тысячник, подхватил Майю на руки и водрузил себе на плечо.

- А я теперь тоже с папой в Академию хожу. Меня там магии обучают! – гордо заявила девочка, зарываясь пальцами в густую гриву дяди. – Я тебе потом покажу, когда папа разрешит!

- Обязательно покажешь. Молодец, однако, - демон сверкнул глазами, глянул на мрачного Хэлмираша, замершего на лестнице. – Ладно, иди завтракай, а мы пока пойдём с твоим братом старшим поговорим.

- Поговори с ним, да! А то он папу сильно огорчает! – тут же посерьёзнела Майя, слезла на пол и вернулась на кухню, помахав демону напоследок.

- И откуда она только знает… - вздохнул страж, качая головой.

- А ты как хотел, - продолжил своё восхождение Триг. – Чем создание мельче, тем сильнее развита внимательность. Они ещё не привыкли к стандартам мышления, а, значит, собирают всё, что видят. И интерпретируют по-своему. Но так как мало знают, - демон остановился около двери Ликаарда. – Не всегда могут понять, когда и в чём им нужна помощь. Ты сейчас спровоцируй Ли на эмоции, мне так лучше видно будет, не появилась ли у него первичная тень.

Хэлмираш вздохнул, принимая правила игры, первым зашёл в комнату. Ли уже проснулся и сидел на кровати, потирая глаза. Вчера так и уснул в одежде, в итоге сейчас был весь измятый.

- Отец, ты в порядке? – дёрнулся демонёнок, завидев вошедших. Поднялся с кровати, но подходить не стал, спросил с места. – Вчера ты… Тебе было плохо.

- Сейчас всё хорошо, Ли, - остановил сына Хэлмираш.

- Я всё ещё наказан или мне надо одеваться в Академию? – тут же задал вопрос Ликаард.

- Ты серьёзно считаешь, что после вчерашнего я отпущу тебя в Академию? – нахмурился Хэлмираш. – Скорее отправлю в Цитадель на постоянное проживание.

Глаза демонёнка распахнулись, он неверяще уставился на вошедшего следом за отцом демона.

- Это наказание, да? – хищно сощурился Ликаард, сжимая кулачки. – Ты решил от меня избавиться и отправляешь в Цитадель?!

- Меня ты слушать не хочешь, правила Академии соблюдать тоже не намерен. Постоянно твердишь, что ты – демон и имеешь право на драки. Я услышал тебя. Демон так демон. А демонов обучают в Цитадели, - спокойно ответил Хэлмираш.

- Да кому я там нужен! Никуда я не поеду! – перешёл на крик Ликаард, сложил руки на груди и уселся обратно на кровать, упрямо взирая на родителя.

Вдруг Триг вышел вперёд, обвёл глазами комнату, остановился на племяннике.

- Правило номер один: старших по цвету необходимо приветствовать, как только ты их видишь. Правило номер два: приказы старших по цвету не обсуждаются, а выполняются, - обманчиво мягкий голос демона приобретал всё больше металла.

- А у меня нет цвета! – выпалил демонёнок.

- Ли! – рыкнул Хэлмираш. Он не мог понять, что именно решил сделать тысячник, но мешать не стал.

- Вот именно, цвета у тебя нет, а потому любой, кто имеет хоть какой-то цвет, для тебя является старшим. Ну да этому тебя ещё обучат. А пока команда тебе даётся одна: собирать вещи. У тебя десять минут. Мы ждём за дверью. Не соберёшься, пойдёшь в Цитадель без вещей, делов-то, - безразлично пожал плечами Триг. – Пойдём, пусть немного остынет.

Хэлмираш кивнул, вышел вслед за демоном, затылком ощущая прожигающий взгляд сына. Как только за ними закрылась дверь, страж тяжело вздохнул.

- Ты уже видишь его дымку?

- Вижу, - лицо демона посерьёзнело. – И действительно заберу его с собой.

Страж втянул воздух сквозь сжатые зубы. Мужчина мозгом понимал, что поступает правильно, что Ли так будет лучше. Но всё равно его не оставляло чувство, будто страж с чем-то не справился. Не смог, и от этого его ребёнку плохо.

- Разберёмся, Хэл, ты не волнуйся. Я же помню его мелким ещё, когда мы его с собой на полигоны брали: нормальный демонёнок. Его сейчас малость переклинило. Навалилось много, ты пойми. И мать так ушла, и тень сейчас играет, и Академия твоя. Ты ж там не последнюю должность занимаешь, это тоже влияет. Можешь принести его личное дело из Академии? Я бы передал Наставнику, было бы проще.

- Да, сейчас, - Хэлмираш прикрыл глаза, перемещаясь в гостиную, а оттуда уже стационарным порталом в Академию.

Дойти до главного корпуса, подписать пару бумаг и изъять копию личного дела сына много времени не заняло. Поэтому как раз успел к тому моменту, когда Ликаард с набитой сумкой вышел из своей комнаты.

- Попрощаться с кем-нибудь хочешь? – уточнил Триг.

- Как будто мне есть с кем, - буркнул Ли, резким жестом поправляя лямку сумки. – Им до меня дела нет.

На последних словах он сверкнул глазами, зло взглянув на отца.

- Дело твоё, - Трига это никак не задело. – Потом соскучишься.

- Ещё чего.

Хэлмираш проводил дядю с племянником до портала.

- Когда его можно будет навестить? – спросил страж.

Ликаард отвернулся, всем своим видом показывая, что его разговор не интересует, но уши отчетливо потемнели.

- Первые каникулы месяца через три. Если будет хорошо себя вести, то отпустим на пару деньков домой.

Хэлмираш шевельнул пальцами, активируя старый канал времён работы Трига в Академии, перешёл на мысленное общение:

- А просто посмотреть на него можно будет? Как живёт, как учится…

- Как ест, как спит, - усмехнулся Триг. – Конечно, организуем, Хэл, какой вопрос. Лично увидеться не дадим, уж прости, не положено. Но понаблюдать за ним сможешь, с Наставником поговорить.

- Спасибо.

Триг положил ладонь на плечо Ликаарда:

- Ладно, у нас время поджимает, меня Даар на доклад заждался уже. А я тут с подарком, - Триг усмехнулся. И вздохнул: - Ты прости, Хэл, что мы пропустили, наша вина. Но ты бы хоть раз пожаловался. Хотя, кому я это говорю.

Хэлмираш кивнул, коснулся пальцами макушки дёрнувшегося сына и активировал портал. Демон подтолкнул племянника, затем шагнул в него сам.

- Подождите! – Майя вбежала в гостиную, но опоздала: портал уже погас. – Пап! Куда ушёл Ли?

- Ли теперь будет жить и учиться в Южной Цитадели, - глухо проговорил страж.

- А почему?

- Потому что он – демон. Всё, собирайся, нам пора в Академию. И так задержались.

Ли вышел из портала, да так и замер с открытым ртом: как бы ни было обидно за то, как отец поступил с ним, но сейчас демонёнок внезапно оказался в другом мире. Высокие потолки, мрачные стены с жёлтыми магическими светильниками. И множество передвигающихся в разных направлениях демонов. Один из них остановил Трига сразу же, как только тот появился из марева портала. Тысячник попытался отвертеться, указал на демонёнка рядом, но его аргументы не были приняты.

- Подожди немного, - попросил Триг Ликаарда, беря какие-то бумаги из рук собеседника и внимательно их рассматривая.

Демонёнок почувствовал себя как-то неуютно, захотелось спрятаться за дядю, но он не позволил себе такого, только стрелял глазами по проходящим мимо.

- Триган, что здесь за детское училище? – раздался вдруг позади голос, заставивший Ликаарда вздрогнуть.

- Даамар, - Триг и его собеседник тут же вытянулись по струнке, прижали кулаки к груди. – Это сын Ноат, Ликаард. Я привёл его на обучение. Нужно подобрать группу и…

- И это явно не то, чем ты должен сейчас заниматься. Тебя Даарен ждёт, у него сроки ответа Рорху поджимают, а ты тут в няньки заделался! – гневная тирада Советника явно задела Трига, но при этом на лице не дрогнул ни один мускул.

- Давай сюда все сопроводительные документы этого недоросля и бегом к Даарену!

- Слушаюсь! – Триг тут же освободился от лишних бумаг, шагнул к Даамару. – Личное дело из Академии.

- Пламя Хараша, какой безумец его туда решил распределить? – свёл брови Советник.

Триг сделал шаг назад, призывая старшего по цвету отойти вместе с ним. Даамар был не в восторге, но всё-таки последовал.

- У него произошло пробуждение тени раньше срока. Хэлмираш пытался его усмирить, отдал в боевую группу у себя, но хватило ненадолго.

- И Даарен это проморгал?! Он старший рода или вшивый воин-полугодка?! И как вас цвет держит?! – рыкнул Даамар. – Есть хоть что-то, что вы вдвоём сделали вовремя?! Всё, пошёл вон! Я сам разберусь.

- Благодарю, Советник, - Триг вновь приложил кулак к груди и тут же унёсся по коридору.

- В порядок себя приведи! – крикнул ему вслед Даамар. – Тысячник, а бегает как босяк, - проворчал, находя взглядом сжавшегося Ликаарда. – Что ж, следуй за мной.

Демонёнок послушно устремился за дедом, стараясь поспевать за его быстрым шагом и не потеряться в толпе. Вскоре они пришли в небольшой кабинет. Когда дверь закрылась за спиной, отсекая ребёнка от шума коридора, Ли вздохнул свободнее. Позволил себе чуть-чуть расслабиться, но всё равно замер посреди помещения, сжимая сумку обеими руками. Огляделся: кабинет был уставлен высокими деревянными шкафами по периметру. На полу лежал коротковорсный красноватый ковёр, а у дальней стены стоял массивный тёмный стол. Узкие окна-бойницы были завешаны тяжёлыми бордовыми шторами, свет давали яркие светильники под потолком.

Даамар прошёл до стола, занял своё место, а Ли так и остался стоять по центру ковра, только сжал зубы и сощурил глаза. Чем-то таким веяло от деда, что заставляло тело демонёнка напрягаться.

- Значит так, - Даамар раскрыл папку с личным делом ребёнка. – Ликаард Инсабах Наур-Радэр. Имя хорошее, а вот содержание не соответствует.

- Почему это? – тут же огрызнулся Ли.

- Рот закрой, пока язык на рога не намотали, - совершенно спокойно, а потому с особым оттенком жути проговорил Советник. – Хотя у тебя и рогов-то нет, придётся наматывать на кулак. Пока разрешения говорить не дали – помалкивай. Здесь тебе не Академия. Никто нянчиться с тобой не будет. Не хочешь соблюдать правила – будешь сидеть в карцере, пока не поумнеешь. А умнеют там быстро. Хватит того, что имя отца ты уже опозорил.

Ли фыркнул, кривя лицо.

- Не согласен? – приподнял брови Даамар.

- Нет! – тут же воинственно вскинул голову Ликаард. – Он не должен был меня отсылать, как какой-то ненужный мусор!

- Я тебя не о твоих детских обидах спрашивал. Считаешь, что тебе зря записали в личное дело две страницы выговоров? – Даамар задумчиво оглядел внука.

Тот насупился, уставился в пол, не желая отвечать.

- А Хэлмираш тебя терпел, выслушивал всё это, придумывал наказания, пытался затолкать тебя в рамки. И всё весьма культурно, чего я от него не ожидал. Ещё раз убеждаюсь в осмотрительности твоей матери.

- Культурно?! – взвился Ликаард, не стерпев такую несправедливость. – Да знаете, как мне от него доставалось?! Весь затылок в шишках!

- Твой отец – один из лучших боевых магов, тренер с огромным стажем, человек способный в былые времена сойтись на равных с тысячником, - медленно перечислял Советник. – И ты мне рассказываешь про несколько подзатыльников? Смешно.

- Он и магией меня ударил! – Ли зло вытер брызнувшие слёзы.

- Когда? – склонил голову Даамар.

- Вчера!

- А до этого бил магией?

- Нет!

- И при этом он явно сдерживал себя, как мог.

- С чего вдруг?! Было очень больно!

- С того, что ты стоишь тут одним здоровым куском, - отрезал Даамар.

Ликаард подавился воздухом от возмущения.

- Твой отец настолько испугался за тебя, лишь раз коснувшись магией, что пришёл за помощью к нам. Демонам, чью расу до встречи с твоей матерью он ненавидел. Ноат стала для него проводником в новый мир, в котором стало возможно твоё появление. И вот этого отца ты опозорил, унизил и оскорбил своим поведением. А он, дабы не нанести тебе вред, отправил тебя сюда. Где тренируют именно таких как ты. Что-то в голове меняется?

- Нет! – упрямо ответил Ликаард.

- Ничего. Это проходит, - Даамар закрыл личное дело, бросил его на край стола. – Армант!

Демонёнок вновь покрылся мурашками, а в дверях кабинета тут же появился невысокий кряжистый демон с зелёными татуировками.

- Да, Советник.

- Оформляй этого недоросля к Лорану. Койку в общей спальне оформи, всё как обычно, - перевёл взгляд на демонёнка. – Свободен.

Армант, видя, что Ликаард не торопится уходить, схватил его за предплечье и буквально поволок за собой.

- Куда?! – не сразу, но всё-таки подал голос Ли, пытаясь вырваться, но хватка была очень крепкой.

- В новую жизнь. Ты мотай на ум: Советник терпеть не может промедления. Сказано – выполняй. Иначе почувствуешь его гнев на своей шкуре.

Глава 11

Метались сгустки пламени, воздушные плети разрезали пространство, земля дыбилась под ногами, водяные ножи так и норовили порвать тело, предвещая приближение стальных клинков. Дармин уже не позволял себе отпускать шуточки во время тренировки, лысый был молчалив, собран, расчётлив в движениях. Он хищно кружил по крытому полигону, уходя от выпадов Хэлмираша. Страж наносил атаку за атакой, комбинируя стихии, сращивая магию с двумя ножами, проверяя свои нынешние пределы и новые техники.

Вынырнув из очередной ловушки, Дармин резко отдалился и поднял руки:

- Всё, Хэл, хорош, - тренер склонился, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться. Насквозь промокшая майка облепила тело. – Ну тебя к зоргам, загонял.

Подошедший к нему Хэлмираш выглядел не лучше: рубашку хоть выжимай, как и штаны. Борода на правой щеке была подпалена, с волос капала вода. Страж убрал ножи в ножны, отцепил пояс.

Оба кое-как добрели до лавок, упали, обтираясь полотенцами.

- Ты прилично поднялся, - проговорил Дармин, выровняв дыхание. – Хороший прирост. Скорость, сила, быстрота реакции. Почти собой стал.

- Почти? – переспросил страж, вытирая лицо.

- Две ступени всё-таки, Хэл. Это много. Если раньше ты меня по мощи пробивал, то теперь такого уже нет. Но изворотливости ты прибавил, так что в опасности не потерял. А с ворохом накопителей вообще становишься очень вредным противником.

Страж скупо усмехнулся, поднялся.

- Пошли в душ да по делам.

- Потопали, а то провоняли как два подростка, - проворчал Дармин, вставая на ноги.

Через полчаса оба уже выходили с полигона, Хэлмираш снял защитное заклинание: адепты каким-то образом прознали, что главный страж стал тут тренироваться, и повадились в зрительный зал прокрадываться. Но Хэлмираш быстро это дело вычислил и пресёк. Ещё чего не хватало.

Тренер недовольно сощурился на солнце: после полумрака помещения глаза жгло нещадно, страж прикрыл лицо рукой, делая из ладони подобие козырька.

- Послушай, у тебя Лиман из группы третьей ступени крепко держится? – Дармин потёр лысую макушку.

- Средне, а что? Он тебе зачем-то понадобился?

- Да пока ещё не понял, есть задумка. Но не уверен, что выгорит. Подумаю ещё.

- Думай, - пожал плечами Хэлмираш. – Но, он может быть против перевода. Подозреваю, что там дела на женскую мантию завязаны.

- Молодёжь, - хохотнул Дармин. И вдруг искоса глянул на друга, хотел что-то сказать, но подумав, не решился. Время для таких вопросов ещё не пришло.

Вдруг взгляд у тренера остекленел, мужчина остановился, таращась в пространство. Хэлмираш сощурился, видя действующий канал связи. По характеристикам нетрудно было догадаться, что инициатор – глава Дориарх. Решив дождаться пока начальство поговорит с другом, страж присел на землю: ноги после тренировки ощутимо гудели и противно мелко подрагивали. Это Дармин сейчас пойдёт к Лимраду на пару минут и выйдет свеженьким и полным сил. А вот Хэлмирашу такой фокус не провернуть. А ведь ещё на занятиях стоять…

- Вот лучше бы ты эту падаль придушил! – отмирая, проворчал тренер, сплюнул под ноги.

- Кого именно? – Хэлмираш не без труда поднялся, хмуро глянул на друга.

- Да Вебера, кого ж ещё. Возлюбил он тебя прям очень, невмоготу ему тебя в покое оставить. Что б его зорги песчаные драли.

- Я уже дал согласие на взыскание штрафа и выговор. Что ещё он хочет?

- Да в Совет наклепал, гадёныш. Пошли, зайдём к Дориарху, сам тебе объяснит. Всё равно по дороге.

Хэлмираш бы поспорил с последним утверждением, но не стал лишний раз открывать рот, всё равно, раз упоминается Совет, то отвертеться и отговориться делами не получится.

Дошли до башни, поднялись, толкнули тяжёлые двери. Дориарх, против обыкновенного, не сидел за столом, а стоял около шкафа и перебирал свитки.

- Хорошо, что зашли. Надо было тебе, Айн, всё-таки подумать, прежде чем безоговорочно отдавать свой голос за моё прошение. Закономерно нашлись те, кого это обидело.

- В Совете всегда найдется кто-то, кого Хэл может обидеть даже фактом дыхания, - поморщился Дармин.

- Видимо, - старый аллар вздохнул, серые брови сошлись на переносице. – Тут Совет прислал просьбу.

- Просьбу? – приподнял брови Хэлмираш. Обычно Совет присылал предписания, обязательные к выполнению.

- В связи с коллективным обращением Вебера и членов малого Совета Академии, они просят тебя пройти проверку на соответствие занимаемой должности.

- А не засунуть ли им свои хотелки в…

- Дармин! – строгий голос главы остановил лысого тренера.

Тот возмущённо сложил руки на груди:

- Нет, а больше им ничего не сделать? У него до плановой проверки ещё год с лишним!

- Считаешь, что я не пройду? – сощурился Хэлмираш.

- Вот уж последнее, о чём я думаю, там это о том, что ты что-то там можешь не пройти!

- На этом и остановимся. Дориарх, время мы выбрать можем? – спокойно спросил страж.

- Они прислали только вопрос о согласии. Но никто не мешает нам вместе с ответом назвать конкретную дату и время, - хмыкнул старый аллар. – Это немного отрезвит их.

- Хорошая будет плюха, - осклабился лысый.

- Тогда я гляну расписание и сообщу время. А дата – пусть будет завтра. Не хочу откладывать, - Хэлмираш развернулся. Глянул на друга: - Ты ещё помнишь, что у тебя занятие? Или тут останешься, письмо для Совета сочинять?

- Ух, я б сочинил! – потёр ладони тренер. – Да кто ж даст… Только, Дориарх, меня тоже в ответе пропишите. Буду присутствовать.

- Тебе-то зачем? – недовольно посмотрел на него Хэлмираш.

- А затем, друг мой, что я не только великолепный тренер, я ещё и живу очень долго.

Страж молча ждал более вменяемого объяснения.

- Законы я знаю, Хэл, законы. Ты – простой рубака, они тебе будут ставить одно условие за другим, ты в свою обычную молчанку играть будешь и делать, пока терпение не кончится. А когда кончится, они получат то, что хотели: разозлённого тебя. Так вот я там буду для того, чтобы у них добиться желаемого не получилось, - Дармин подошёл к стражу и положил руку на плечо.

- И почему мне кажется, что это я буду тебя от членов Совета оттаскивать, а не ты меня?

- Даже не знаю, с чего бы? – протянул Дармин, скалясь.

- Идите отсюда оба. Я включу тебя в приглашение, пойдёте завтра вместе. Айн, жду от тебя время, - раздался раздражённый голос главы.

Мужчины поторопились удалиться.

На следующий день Хэлмираш отвёл занятия, переоделся и направился в библиотеку. В зале порталов его уже ждал Дармин. Тренер за что-то распекал одного из смотрителей.

- И твоя безалаберность…

- Дарм, оставь его, нам надо идти, - страж дошёл до уже настроенной стойки с кристаллами. Настроение было паршивым: одно дело видеться с Советом, совсем другое перед ним вот так отчитываться. А желающих увидеть его не на посту в Академии, а валяющимся в канаве, среди высшего органа управления магов достаточно.

- Да ты не…

- Дарм, время. Можешь оставаться тут.

- Всё-всё, уже пришёл.

Друг за другом шагнули в светящееся марево, выходя в приёмном зале. На этот раз Хэлмирашу не пришлось куда-то идти, неполный состав Совета в виде восьми его членов ждал его прямо возле портала.

- Назначать время своего собственного экзамена, какая наглость! - тут же прошипели сбоку. – И так распоясался, а тут ему ещё и потакают…

- Спасибо, что нашёл время и согласился на нашу просьбу, - поприветствовал главного стража Ингебор.

Хэлмираш молча кивнул, а вот Дармин проворчал:

- Как будет угодно Совету.

Страж хмуро глянул на него, давая понять, что сейчас не время для лишних разговоров.

- Что сначала будете проверять? – перевёл взгляд на Ингебора.

Глава Совета оглядел своих коллег.

- Думаю, начнём с разума. Пройдём за мной.

Хэлмираш кивнул, следуя за высокопоставленным магом к неприметной двери его кабинета. Дармин было дёрнулся за ним, но страж его остановил.

- Это только один на один. Подожди здесь.

Тренер кивнул, нашёл глазами перекошенное от неприязни лицо входящей в Совет Шалин. Оскалился:

- Я пока поищу, чем тут развлечься.

- Ищи, - равнодушно пожал плечами Хэлмираш. – Только сделай так, чтобы тебя после этого не записали в отступники.

Шагнул в кабинет Ингебора, прикрыл за собой дверь. Быстро окинул взглядом небольшое помещение: полки, развешанные по стенам, небольшой столик в углу. И два стула, поставленных друг напротив друга. Один из них уже занимал старый маг. Хэлмираш сел на противоположный, посмотрел в серые водянистые глаза Ингебора. Тот даже пальцем не шевельнул, но страж почувствовал, что его уже изучают, проверяют внешние потоки, основной настрой.

- Ты в довольно хорошем состоянии, несмотря на такую сильную потерю в магии, - тихо проговорил старый маг. – Дориарх отказался пояснять нам суть проведённого тобой ритуала, но Минг подтвердил, что никакой опасности он не нёс. Не хочешь поделиться?

- Нет, не хочу. И из-за этого вы накинулись на Дориарха? За отказ отчитываться перед вами? – поморщился страж.

- Ошибаешься, - спокойно ответил Ингебор. – Наша сегодняшняя проверка и его право на самостоятельную оценку некоторых событий никак не связаны. Память просмотреть ты не дашь?

- Не дам, - напрягся Хэлмираш. – Нужно вскрыть мою голову – вызывайте Чару. Но я не гарантирую сохранность её жизни.

- Хэлмираш, не надо считать меня своим врагом. На тебя пришло заявление от малого Совета Академии. Именно его мы и отрабатываем, ничего более. Не будь ты на посту главного стража, хватило бы и внутреннего разбирательства. Но раз ты их зацепил, то приходится этим заниматься нам.

- Да, - страж выдохнул, прикрыл глаза, унимая раздражение. – Я понимаю.

- Тогда, может, расскажешь свою позицию по произошедшему инциденту? – Ингебор не менял интонации, продолжая блуждать по поверхностной зоне сознания стража. – Ты напал на тренера в присутствии свидетелей. Угрожал.

- Расскажу, - Хэлмираш вздохнул, понимая, что придётся, иначе ведь не отстанут. А Ингебор из них самый вменяемый, может и угомонит остальных. Все знают, что главе Совета соврать не получится, мощь его магии оракулов не позволит лжи остаться незамеченной. – Вебер, будучи тренером группы, где учился мой сын, позволял себе в присутствии ребёнка оскорблять память его матери и порочить честь её и мою. Когда сын начал задавать мне странные вопросы, я проверил память Вебера, убедился в его непрофессиональном поведении. И это было превышением полномочий, признаю. Компенсацию за моральный ущерб Вебер уже получил.

- Но ты на него напал, - уточнил оракул.

- Я его ударил, защищая честь матери моих детей. И здесь не было злоупотребления какими-либо полномочиями занимаемой мною должности. Никаких административных гонений или препятствий этому тренеру я не чинил. Всё. Компенсацию за физический вред Вебер не запрашивал, - глухой безэмоциональный голос стража затих.

Ингебор какое-то время молча следил за мужчиной перед ним, потом поднялся со своего места:

- Проверку разума ты прошёл. Как и персональный контроль профессионального поведения.

- Что? – не понял Хэлмираш, вставая. – Контроль?

Старец вздохнул:

- На тебе закреплено порядка двадцати сильных боевых магов, чьё разрешение повышения ступени обусловлено только твоим поручительством. Если ты сам начнёшь вызывать подозрения, то на них всех будет наложена ограничивающая печать Патраса. Помни, что ты отвечаешь не только за себя, Хэлмираш. На тебе не только ответственность за Академию, но и за этих её выпускников.

Страж помрачнел, кивнул. Как-то в этой круговерти не было времени подумать о тех, за кого он в своё время поручился, чтобы им разрешили сдавать экзамен на старшую ступень.

- Я понял.

- Хорошо, - старец вышел за дверь и уже там проговорил: - А теперь предстоит проверка физических и магических способностей. Пожалуйста, проследуйте в зал.

Хэлмираш вышел в коридорчик, кивнул самому массивному магу в составе Совета: именно Расмус каждый раз руководил проверками на соответствие занимаемой должности. Ещё пятеро членов Совета под его руководством осуществляли экзамен. А вот зачем каждый раз на проверках присутствовала Шалин, Хэлмираш понять не мог. Но сейчас почувствовал лёгкое злобное удовлетворение от того, что дамочка стреляла глазами не в него, а в скучающего Дармина. Судя по ярко-пунцовому цвету лица женщины, лысый тренер уже успел продемонстрировать своё красноречие.

Зайдя в зал, по примеру которого Хэлмираш в своё время оборудовал тренировочную комнату в своём доме, страж встал на привычную позицию в центре. Пять членов Совета расположились вокруг него.

- Минутная готовность, - объявил Расмус, расположившийся в углу.

Страж прикрыл глаза, отстраняясь от всех эмоций. Пусть его неимоверно раздражал этот бесполезный акт, но в нём тоже можно было найти свои плюсы: он сможет доказать Совету, что потеря им двух степеней не даёт никому право считать его непригодным для занимаемой должности. Докажет это здесь – и больше уже никому не придётся по отдельности глотки затыкать.

Хэлмираш, повёл плечами, накинул привычные парные стихийные щиты, вынул из ножен оба ножа, ощущая, как отозвалась магия в полностью заряженных накопителях.

- Начали! – громкий голос Расмуса разнёсся по залу.

Страж даже открывать глаза не стал: хлынувший огненный свет в любом случае не дал бы хоть что-то рассмотреть. Да и не было в его задачах победить пятерых высших магов: он должен был продержаться необходимое время.

Перехватить их магию не было возможности, атаковали сразу с превышением его ступени, но с этим Хэлмираш уже научился справляться благодаря Дармину: отклониться, контратаковать, заставляя их делать перерывы, ломать темп. И следить за щитами, делая перевесы в стихиях, комбинируя пары. Потеря ступеней никак не повлияла на способность стража чутко работать со стихиями, понимая, когда то или иное соотношение позволит ему отразить атаку в противника, а не просто погасить. И с некоторым удивлением понял, что ни один из членов Совета не нападал с такой же силой, как это делал Дармин. Хэлмираш настолько привык работать с лысым, что перестал замечать его странность: способность атаковать непарными стихиями. У обычных магов это всегда вызывало большие трудности, вплоть до нанесения урона самому себе, тогда как Дармин вообще не испытывал какие-либо неудобства. Впрочем, у тренера было очень много таких нестыковок в магии.

- Завершить!

Хэлмираш уронил руки, еле удержал рукояти ножей. Подрагивающими пальцами вложил их в ножны. Подошедший Расмус похлопал стража по плечу:

- Достойно, ничего не скажешь. Прошёл.

- Спасибо, - хрипло выдохнул Хэлмираш.

Пошатываясь, вышел к Дармину. Когда к ним присоединились члены Совета, Ингебор объявил:

- Проверка на соответствие занимаемой должности прошла успешно. Благодарю за ваше присутствие.

И уже развернулся к выходу, когда Дармин сделал шаг вперёд:

- Не так быстро, уважаемые. У меня есть к вам маленькая просьба.

- У тебя нет права ничего просить! Прошли свою проверку и возвращайтесь! – тут же вскипела Шалин.

- А вот тут, дамочка, ты ошибаешься, - без малейшего почтения в голосе ответил тренер. – Но раз просить я не могу, то требую выдачи документа о прохождении Хэлмирашем арантил Харашем досрочной проверки на соответствие.

- С чего бы это? – подал голос уже Расмус. – Это не…

Дармин осклабился:

- Согласно третьему примечанию сто тридцать пятого пункта договора об управлении двадцать третьего заседания Совета. Проверка была инициирована членами Совета, проведена в присутствии малой комиссии по всем правилам и признана пройденной. Я требую документ со стандартным продлением на восемь лет со дня выдачи.

- Но такие документы просто так в карманах не носят, придите через пару месяцев, может и… - начала было Шалин.

- Расмус, принеси бланк. Уважаемый сопровождающий абсолютно прав, у Хэлмираша есть такое право, - остановил все склоки Ингебор.

Маг без лишних слов скрылся в коридоре.

- Но Ингебор, ты…

- Шалин.

Ни смены интонации, ни повышения голоса, но женщина тут же замолчала. Дармин толкнул локтём стоявшего рядом стража:

- Вот это я понимаю, высшее управление.

Хэлмираш никак не отреагировал, желая как можно быстрее убраться отсюда. Но другу был благодарен, за то, что ему не придётся ближайшие восемь лет снова проходить через это.

Расмус быстро вернулся с небольшим свитком, Ингебор несколько секунд подержал его в руках, документ сверкнул ярким белым светом, после чего был передан Хэлмирашу. Страж кивнул и молча устремился к порталу, уже не слушая, как за его спиной Дармин рассыпается в ядовитых благодарностях.

Глава 12

За всеми текущими делами Хэлмираш всегда помнил о том, что приближается дата каникул для Ликаарда. Мозг как будто сам собой отсчитывал дни до прибытия сына. Да и Майя не давала забыть, время от времени подходя к отцу с вопросами по поводу старшего брата.

Однако в итоге на первые каникулы Ликаарда домой не отпустили, и когда Хэлмираш, прибыв вечером в Южную Цитадель, попросил возможность увидеться с сыном, Триг покачал головой:

- Прости, Хэл, но нет. Ли очень упрямый, ему сейчас тяжело. Упёрся в потерю матери, закрылся тем, что семье он не нужен. Колючки во все стороны растопорщил, как тот рикус, и на контакт идёт плохо. Поэтому не время видеться. Но Даамар с ним работает, есть уже определённые сдвиги.

- Даамар? – Хэлмираш непонимающе уставился на демона. – Советник занимается с моим сыном?! – сам не понял, как на последних словах начал почти рычать.

Триг тут же успокаивающе положил руки ему на плечи, оглянулся: разговаривать пришлось в коридоре, но страж явно был на взводе, поэтому тысячник поторопился увести его в свою комнату, подальше от чужих глаз. Свет зажигать не стал, просто приглашающе махнул рукой.

- Я понимаю твою реакцию, - криво усмехнулся демон, закрыл дверь за стражем, прекрасно ориентируясь при скудном свете из окна, сел в кресло. – Огоньку не дашь? – указал на камин.

Хэлмираш резким движением метнул в заготовленные дрова сгусток огня. Пламя быстро захватило сухое дерево. Мягкий оранжевый свет пустился плясать по стенам небольшой комнаты.

- Время есть? – уточнил Триг.

Страж кивнул, приземлился в соседнее кресло. Разница во времени давала о себе знать: в Цитадели ещё кипела жизнь, тогда как дома уже все спали, так что его никто не ждал. Охранные заклинания сигнализируют, если кто-то из детей проснётся. Ослаблять контроль за домом мужчина не стал даже после того, как основной нарушитель спокойствия отбыл.

- Тогда поговорим, потом проведу тебе небольшую экскурсию. Узнаешь, как живёт Ли, - Триг внимательно посмотрел на тяжело вздохнувшего Хэлмираша. Серые волосы были растрёпаны, борода подстрижена неровно, глаза красные от усталости. Да и в целом весь какой-то осунувшийся, как будто только на одной силе воли держится. – Минутку.

Демон поднялся, прошёл к шкафу, вынул пузатую бутыль из тёмного стекла и два бокала. Водрузил на стол, разлил вязкую янтарную жидкость, убрал бутылку обратно. С бокалами подошёл к креслам, протянул один стражу.

- Не пью, - глухо отозвался мужчина, отворачиваясь.

- Да это ж не алкоголь, - Триг продолжал держать посудину на вытянутой руке. – Это наши настой поддерживающий травяной готовят. Конкретно к этой бутылке ещё Ноат руку приложила, я её храню для особых гостей. Давай, ты ж без этой вашей зелёной магии как один из нас.

Хэлмираш принял бокал, уже не удивляясь тому, что лет пятнадцать назад мог за такую фразу покалечить, а сейчас только благодарит за напиток. Неожиданно горячая чуть сладковатая жидкость прошлась по нутру, неся приятное тепло и расслабление натруженному за день телу. Страж откинулся на спинку кресла, позволяя себе несколько секунд просто смотреть на огонь, отключаясь от внешнего мира.

- Так вот, - вырвал его из пустоты голос тысячника. – Я сам всё ещё в неменьшем удивлении, чем ты. Но факт остаётся фактом – Даамар с самого первого дня очень интересуется Ликаардом. Хотя, в первый день это я ему сам документы и Ли передал, потому как он меня шуганул к Даару на доклад, а сына твоего обещал распределить. Не знаю, чем таким Ли его зацепил, но с тех пор наш Советник периодически вызывает его на беседы, следит за обучением, успеваемостью. Я как-то попытался его программу слегка переделать, так Наставник на меня зоргом глянул, сказал, чтобы даже не думал. Мол, не твоих рогов дело, там и поцветастее головы есть, чтоб о парне думать, - Триг развёл руками. – Ты не знаешь, что Ноат для него такого сделала? Всё-таки и слезу Хараша он ей сам подарил, и Ли позволил в основную ветвь Инсабах ввести.

Хэлмираш покачал головой:

- Я не спрашивал, она не рассказывала.

- Любопытно до дрожи. У меня ещё и другой вариант был сначала, где Ноат вообще не имела значения: что он расплачивается перед самим собой за Даарена. Когда Даар маленький был, Даамар в разъездах всё был, Цвет Предводителя тогда только-только получил, осваивался. Очень мало внимания младшему сыну уделял. Но, знаешь, не похоже, - Триг почесал затылок. – Не так он себя ведёт. Поэтому я такое попечение склонен обосновывать всё-таки тем, что произошло между ним и Ноат.

Страж пожал плечами, ему по большому счёту было всё равно, чем мотивируется Советник, лишь бы не навредил.

- Но ты не напрягайся, Даамар плохого не сделает. Наоборот, Ли очень полезно периодически быть под косвенным воздействием сил Советника. Помогает усмирять тень, а парню сейчас это надо.

Триг глянул на часы, отставил бокал на столик.

- Пойдём, - поднялся. – Сейчас как раз группа Ли на вечернюю тренировку пошла, посмотришь на сына.

Хэлмираш без лишних слов избавился от бокала и присоединился к демону. Двигались по коридорам молча, дневная суета постепенно ослабевала к вечеру. Только раз Хэлмираш склонил голову в приветственном поклоне, заметив идущего навстречу Сароса. Тот так же молча кивнул в ответ.

- Ты, кстати, сам как? – встрепенулся Триг, поворачивая голову. – Сарос говорил, что ваши занятия пришлось прекратить.

- В норме, - отозвался страж. – Просто совместил физические и магические тренировки под руководством Дармина, а потому решил лишний раз Сароса не гонять, и так столько времени на меня потратил. И спасибо за настои, Лимрад сказал, что без них меня бы ещё долго приводили в норму.

- Да чего ты, обращайся, всё достанем, - отмахнулся демон. – Травники наработают всё, что понадобится. Ноат зря что ли тут столько отработала…

Наконец они дошли до крытого полигона, встали около большого стекла, отгораживающего их от происходящего снаружи здания.

- Стекло непрозрачное с той стороны, так что они нас не видят, - прокомментировал Триг. – Нашёл Ли?

Хэлмираш сосредоточенно пробежал глазами по мечущимся по песку демонятам. Четверо Наставников с бордовыми татуировками неотрывно следили за движениями детей, помогали, подсказывали, а где-то и пресекали любое баловство. И вот один из демонят повернулся, завершая удар по мнимому противнику, и страж узнал сына. Напряжённое лицо, закушенная губа, песок, запутавшийся в коротких волосах. Внутри что-то защемило, только сейчас страж осознал, что… скучал по сыну. Несмотря на все его выходки и отвратное поведение, страж ждал Ли, надеялся, что сможет его увидеть спустя долгие три месяца. Хэлмираш присмотрелся, следя за движениями Ликаарда. И выдохнул с некоторым облегчением.

- Что увидел? – тут же чутко отреагировал Триг.

- Глаза перестали быть злыми.

- Это да, - усмехнулся тысячник. – Злиться у нас тут опасно. Эмоции приводят к нарушениям, нарушения – в карцер. Твой там, кстати, частый посетитель. Первые недели так не вылезал вообще. И после каждого такого посещения Ли тащили к Даамару. Я думал, он его там воспитывает, чего делать можно, а чего нельзя. Но нет. Как-то мне пришлось в это же время к Советнику заглянуть, так чуть рога не отпали: Даамар ему вопросы задаёт. О тебе, о матери, о нём самом или других демонятах в группе. Заставляет анализировать, почему тот или иной поступил так, а не иначе. Чем было мотивировано поведение, какой вывод можно сделать, какую информацию извлечь. Он его как будто… - Триг щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать слово.

- Готовит.

- Да, точно. Готовит, только непонятно к чему. Но главное, что это успокаивает Ли. Поначалу-то он ругался, только у Даамара сильно-то лишнего слова не вставишь, тень не позволит.

Несколько минут молча наблюдали за тренировкой.

- Хорошие движения, - оценил Хэлмираш.

- Я передам Наставникам твою высокую оценку, - хмыкнул Триг.

- Иди ты.

- Ага, вдвоём пойдём. Покажу, как они живут.

Тысячник проводил стража к спальням, продемонстрировал трёхъярусные кровати.

- Твой на самом верху спит, залазит как мартух бесхвостый, ты бы видел. У вас в Академии тоже не зря работают: у него неплохая физическая форма была, нагнал свой год зачисления без особых проблем.

- Конфликтов у него тут нет? – спросил Хэлмираш, бездумно проводя рукой по отполированному опорному столбу кровати.

- Да как тебе сказать, у нас не принято задирать других, за это карают без жалости. Ли пытался в пару драк ввязаться, но его свои же осадили. В группе-то у него все тренированные, знают уже, что нарушает один – плохо будет всем. Так что открытых конфликтов нет. По скрытым Наставники не докладывали, значит либо нет, либо сами с ними справляются.

Вышли из детского крыла, вернулись в комнату Трига по опустевшим коридорам.

- Понимаешь, - продолжил разговор демон, вновь занимая своё кресло. – Они – наше будущее. А потому мы не можем относиться к ним с меньшим вниманием или контролем. В этом возрасте им прививают самое главное: самоконтроль, послушание старшему цвету, уважение старшего цвета, подчинение законам империи. Они должны строго следовать приказам без отклонений. За любое своеволие следует наказание.

Хэлмираш дёрнул щекой:

- Мы, конечно, адептов тоже гоняем, но всё же, а право выбора? Хоть в каком-то его проявлении.

Триг перестал улыбаться, серьёзно посмотрел на собеседника.

- А зачем им оно? Что они могут выбрать? Мы – раса с самым большим в мире воинским потенциалом. И мы должны нести за него ответственность. Если ты родился демонёнком, то выбора у тебя уже нет, ты должен научиться контролю и правилам нашего общества. Тебе объяснят рамки, в которых можно проявлять свободу, а за какие действия тебя её лишат. И вот после полного осознания, когда уже у них отрастёт то, чем надо думать, им дадут право выбора. Они сами выбирают, кем становиться дальше. Либо блокировать тень, и уходить в города, либо обретать цвет и идти в Цитадели. Старшие цвета тень признала достойными, значит, они могут управлять теми, кто такого уровня тени не достиг. Это должны понимать все, никаких отклонений быть не должно. И каждого, кто повышает цвет, шаманы обязуются контролировать, чтобы они не нанесли своей властью вред расе.

- А если и шаман, и тварь в одном лице? – страж не смог сдержать судорогу на изрезанной шрамом щеке. Он не смотрел на тысячника, уставившись в огонь. Отсветы плясали по его лицу, добавляя измождённому мужчине возраста.

- Шаманы – одна из наиболее консервативных ветвей. В идеале их заботит только судьба нашей расы, последствия для всех остальных не имеют значения, если не приводят к глобальным войнам, - вздохнул Триг. – Никто не идеален. В этом плане нам очень повезло с Энсаадаром, он довольно разносторонне мыслит.

- Согласен.

- Он тоже беседует с Ли иногда. Шаманы вообще периодически приходят в группы, оценивают. Им надо понимать, какое потомство растёт. Энсаадар считает, что у Ли хороший потенциал. Если захочет, то сможет стать воином старшего цвета. Ты как на этот счёт? – Триг склонил голову.

Хэлмираш качнулся, не отводя взгляда от камина.

- Не знаю, Триг, честно. Я не интересовался, чего для них хотела Ноат. Ни для одного из них. Так что пусть выбирают сами. Решит быть воином – отдам под ваш контроль, сами разберётесь, до какого цвета дорастёт. Решит в любую другую область – пусть, - Хэлмираш приложился к бокалу, во взгляде сверкнул лёгкий оттенок обречённости. – Лишь бы здоровы были.

- О, этого у твоего сына хоть отбавляй, - хохотнул тысячник.

Страж невольно сжал пальцами бокал, спросил тихо:

- У него не было проблем со здоровьем, когда ты его только привёл?

- А должны были быть? – удивился Триг.

- Я ударил его тогда. Магией. На переломы проверил сразу же, но остальное проконтролировать не успел. Не справился с собой, побоялся навредить сильнее, - через силу ответил страж. Его всегда удивляло, насколько открыто он мог говорить в присутствии старшего брата Ноат. Похоже он себя чувствовал, наверное, только с самой Ноат или еще с Дармином.

Но демон отреагировал совсем не так, как предполагал страж. Тысячник рассмеялся:

- Хэл, вот уж это не то, что должно было тебя беспокоить. С таким его поведением, странно, что ты его лишь раз приложил. Да ничего ты ему не сделал, всего лишь в стену слегка толкнул. Да, - Триг посмотрел в обращённые на него чёрные глаза. – Ли рассказал. Всё с ним в порядке. Он и сам потихоньку начинает прозревать, какой у него папаша терпеливый. У нас же коллективное воспитание, их иногда отводят понянчиться с очень маленькими, но уже с пробужденной тенью. И Ли я таскаю в такие рейды в обязательном порядке. И как-то после такого похода он и рассказал, что ты с ним сделал. Причём, как договорил, сам удивился, что ты его всего лишь так огрел. Выпалил ещё тогда что-то вроде: «Да я бы себя спалил к Харашу!». Поэтому прекращай себя винить. Налить ещё?

Хэлмираш, подумав, кивнул. Уходить домой расхотелось. После слов Трига внутри стало как-то прохладно и пусто на том месте, где, казалось, раньше лежало что-то тяжёлое.

Тысячник обновил бокалы и вернулся.

- Ты, кстати, заметил изменения в его внешности? – вдруг хитро сверкнул глазами.

Хэлмираш честно вспомнил всё, что видел сегодня.

- Он раздался в плечах?

- Ну это-то предсказуемо, так что нет, я не об этом.

- А о чём?

- Дак рога же начали расти наконец! – расхохотался Триг. – Ты бы слышал, сколько по этому поводу было восторженного шума! Ли этого так ждал.

Хэлмираш улыбнулся уголками губ. Да, Ликаард очень переживал, что у него совсем не растут рога, жаловался на эту проблему ещё Ноат.

- И на чьи похожи? – уточнил мужчина.

- Да ты чего, рано ещё говорить. Там же просто два бугорка на башке, - отмахнулся тысячник. – Вот пройдёт пара-тройка месяцев, так и скажем. Если в Даара, то сразу будет видно, винтом пойдут. А вот если мои будут, то прямые.

Страж хмыкнул, отпил настоя.

- И когда вы Ли отпустите домой хоть на денёк? Майя меня тормошит, соскучилась по старшему брату.

- Дай нам ещё месяц, Даамар доломает его лишние стены вокруг себя, думать научит. И мы его отпустим, но только на день. Утром уйдёт, к ночи вернётся. В таком возрасте нельзя надолго из-под тотального контроля выпускать. Иначе потом вся работа заново.

- Как скажете, вы здесь командуете.

- Кстати, Хэл, давно спросить хотел, - Триг сощурился. – А почему ты меня тогда вызвал? Из-за того, что Ли тебя довёл до удара магией? Или ещё повод был?

Хэлмираш помолчал, вновь вернувшись глазами к огню.

- Ещё повод был. Я потерял контроль. Полностью. Не сумел остаться в своём уме, и у могилы Ноат услышал её голос. Он был совсем как живой, словно она действительно стояла у меня за спиной. Именно Ноат сказала мне отдать Ли вам. Мол, дядьки разберутся, как лучше управиться с демонёнком.

Триг пожал плечами:

- Что бы тебе там ни мерещилось, решение подсказало правильное. Ли не успел натворить ничего непоправимого, как и ты.

- Но теперь я не могу там бывать. Не имею права рисковать. Поэтому прошу тебя, ходите иногда с Ли на могилу матери, мы с ним раньше часто там бывали.

- Хорошо, сходим. Ему будет полезно. Что бы он ни говорил, мать остаётся для него большим авторитетом. Это чувствуется.

- Спасибо, - Хэлмираш поднялся, отставил бокал.

- Давай провожу до портала, передавай Майе от меня доброе слово.

- Хорошо, передам.

Возле порталов молча пожали друг другу предплечья, и страж исчез в рамке.

Глава 13

Хэлмираш ни разу не задавал Дориарху вопросов по поводу культа Оркуса. И всё-таки спустя некоторое время старый аллар сам вызвал стража к себе в кабинет.

- На том заседании Совета ты даже минуты не подумал перед ответом Ингебору. Я рад, что твоё доверие ко мне столь велико. Однако мне бы хотелось, чтобы ты убедился в их неспособности больше наносить вред, - проговорил Дориарх, вставая со своего места за столом.

- Не проще ли сказать мне, зачем они вам понадобились? И я оценю риски, - свёл брови Хэлмираш, не совсем понимая смысла своего тут нахождения. – Или Совет отдал культ под нашу ответственность?

- Правильно понимаешь, - вздохнул глава. – Оставлять их без присмотра сейчас рискованно, поэтому они вручены нам, как вступившимся.

- Ожидаемо, - пожал плечами страж. – Так чего конкретно вы хотите от меня?

- Через неделю у старших магистров начинаются экзамены по теоретическим предметам, и ты ведь будешь посвободнее?

Хэлмираш кивнул, подтверждая.

- Моя просьба будет заключаться вот в чём: Совет сейчас назначил наблюдателями за культом стаю Минга.

Страж поморщился. Использовать лучшую стаю Гончих для наблюдения за шайкой культистов? Безумно. Минг, скорей всего, в ярости. Большую часть культистов банально перебили, ещё некоторых посадили. Лишь тех, за кем не было найдено никаких преступлений, оштрафовали, нанесли временные ограничители и отпустили. Именно из этих уже неопасных остатков и состояла нынешняя группа.

- Так вот, - продолжил Дориарх. – Мы с Мингом пришли к соглашению, что эти пару недель они понаблюдают сами, после чего отправят Совету заключение. А потом придёшь ты, подтвердишь их выводы, и они уйдут, оставляя нам свою раскинутую наблюдательную сеть. Её придется включить в нашу общую систему охраны Академии. Хотя бы несколько контрольных тревожных кристаллов.

- Это не проблема, включим, - страж говорил уверенно, прекрасно зная ёмкость организованной им системы. – Расширимся, если потребуется.

- Ну и отлично. Тогда я на тебя полагаюсь. Спасибо, Айнар.

Хэлмираш качнул головой и исчез, переносясь на полигон.

Спустя пару недель страж отвёл последнее занятие перед сессией и отпустил магистров зубрить теорию. Развернулся, готовый телепортироваться к себе, когда заметил приближающегося Дармина.

- Эй, Хэл, а пошли в Голубую леди? Накатим, расслабимся? Всё-таки какой-никакой, а маленький отпуск в нашей наставнической деятельности надвигается, - с ходу предложил лысый тренер.

- А другого места для пьянки ты не придумал? – дёрнул уголком рта страж, замечая на песке странный блеск. Склонился, подобрал с поля оставленную кем-то из учеников цепочку.

- О, ты уже нашёл, чем расплатиться? – хохотнул Дармин. Наткнулся на мрачный взгляд друга. – Да ладно тебе, пошли. Я тебя не по бабам зову, а пожрать по-человечески. Ты же знаешь, что там лучшая кухня в нашей округе. Или боишься новой порции слухов? Так Ли ты уже сплавил, а Майе ни одна скотина даже плохого слова не скажет, ибо её тут же в тёмном углу ногами забьют. Давай, отдохнём, расслабимся. Развлечёмся, - тренер подмигнул и тут же схлопотал воздушный подзатыльник. – Эй, я о музыке! Там прекрасное исполнение. А ты о чём подумал, старый развратник?

Хэлмираш покачал головой, но всё-таки согласился. Он чувствовал, что после спасительного погружения в работу так и не может из неё выбраться. После отсылки Ликаарда возвращаться домой стало сложнее, страж ловил себя на мысли, что с удовольствием остался бы на своей узкой кровати в башне… Пока что против этого варианта выступало то, что Майю надо было возвращать домой, да и нельзя детей оставлять совсем одних на ночь. Нужно было как-то частично вливаться в жизнь, хотя бы ради них. А выход куда-то с другом был для этого неплохим шагом. Пусть он и тащил в элитный бордель… Но такой уж друг, других рядом не было.

Но в одном Дармин был прав: кухня в Голубой леди была великолепна. Хэлмираш уже и забыл, когда ел не ради необходимости, а для удовольствия.

- Нила, радость моя, нам дальний столик и всё самое свежее, - громогласно провозгласил Дармин, стоило мужчинам только зайти в заведение.

Хэлмираш поморщился, постарался как можно быстрее скрыться с немногочисленных глаз. Сел за столик, потянулся к предложенному списку блюд, но тренер перехватил меню, подмигнув: он прекрасно знал местную кухню, а потому самостоятельно и быстро подобрал для стража самые вкусные яства.

Дармин периодически вертел головой, провожая горящими глазами шикарно одетых женщин, эльфиек, даже пара демонесс была. И вдруг хлопнул стража по плечу, кивнув на барную стойку:

- Я отойду ненадолго. И нет, я не по бабам пошёл, - рассмеялся, увидев взгляд друга. – Скоро вернусь, ты пока вот это ещё попробуй.

Подвинув тарелку с рыбой поближе к Хэлмирашу, Дармин поторопился к бармену, но около стойки резко ушёл влево, заходя за неё и приближаясь к женщине в тёмно-красном бархатном платье. Она сидела на высоком стуле, возвышаясь надо всеми.

- Да-арм, - протянула дама низким грудным голосом.

Мужчина склонился, позволяя женщине коротко чмокнуть его в выбритую щёку.

- Ты здесь как? Ужинать или танцевать?

- Ужинать, Мири, сегодня только ужинать, - с некоторым сожалением в голосе ответил тренер, присаживаясь рядом. – А вообще тебя ждал.

- Прям таки ждал, - Мири поправила волнистые чёрные волосы, ниспадающие по плечам на внушительных размеров грудь.

- Именно, - Дармин коварно улыбнулся, но тут же съел улыбку, лицо стало серьёзным. – Помощь твоя нужна. Не знаю, что с другом делать.

- Измена, тяжёлый разрыв или вдовец? – женщина сосредоточенным взглядом начала медленно обводить зал.

- Последнее. Причём он уже второй раз вдовцом становится при крайне тяжёлых обстоятельствах. Три ребёнка осталось малолетних. Младший вообще лялька ещё, - вздохнул Дармин.

Мири какое-то время молчала, продолжая искать взглядом, пока наконец не проговорила:

- Вон тот, седеющий, косматый, уставший, в поношенной кожаной форме. Смотрит в стол мимо тарелки и как будто не здесь.

- Ты как всегда великолепна, - усмехнулся Дармин. – Так что мне с ним делать?

Женщина повернулась к тренеру, подняла руку, кладя ладонь ему на щёку. Настойчиво развернула голову Дармина:

- Смотри мне в глаза. Он же оракул?

- В том числе, - послушно кивнул мужчина. – Была шестая небоевая, сейчас четвёртая.

- Тогда точно сиди вот так и не отрывайся от моих глаз. Иначе засечёт, и у тебя будут проблемы.

- Это точно, - хмыкнул Дармин.

Он терпеливо смотрел в зелёные глаза женщины, обращая внимание, как расширяются зрачки, закрывая почти всю радужку. Иногда тренеру казалось, что внутри этих чёрных омутов он видит очертания магических формул, на мгновение вспыхивающих где-то в глубине.

Но вот Мири моргнула, глаза приняли нормальный вид, она отвернулась. Потёрла лицо, поднялась со стула.

- Купи мне выпить, - проговорила она хриплым голосом.

Дармин без лишних слов сделал заказ у бармена. Женщина схватила протянутый бокал, залпом влила в себя содержимое. Подождала пару секунд, пока приятное тепло разольётся по телу.

- Не трогай его пока, - сказала она, поворачиваясь к Дармину. – Работает – и пусть работает. Напоминай про детей, ненавязчиво, но постоянно, иначе он в той работе растворится. Где-то может делать неправильные вещи, не осуждай его. Поддержи, помоги, где сможешь. Он будет учиться на своих ошибках, чужие советы принимает с трудом, но твои будет, тебе он доверяет. Сюда его приводи иногда в ресторан, пусть привыкает к обществу, к выходу из привычного круговорота. Но наверх подниматься не предлагай, рано ему ещё к девочкам, не примет. Он закрыт в щиты, а под ними как открытая рана. Вы как-то тренируетесь вместе? – уточнила.

- Да, - кивнул Дармин.

- Вот тогда и разговаривай с ним. Он на тренировках будет щиты менять внутренние на внешние, сможешь пробиться. Вот и всё, что я могу тебе сказать. Он хоть кто, друг-то твой? – Мири сощурила зелёные глаза.

- А вот этого тебе знать не надо, милая, - с улыбкой произнёс Дармин.

Достал несколько монет, вложил в руку женщине.

- Спасибо, ты мне очень помогла.

- Иди уже, - отмахнулась Мири. – А то он нервничать начнёт.

Дармин вернулся к Хэлмирашу, щёлкнул пальцами у него перед глазами:

- Хэй, друг, ты ещё здесь?

Хэлмираш моргнул, повернул голову.

- Может, объяснишь, зачем здесь поверхностные эмоции считывают? – в голосе стража как будто что-то проскрежетало.

- Да всё очень просто: чтобы дебоширов и особо недовольных нейтрализовывать раньше, чем они что-то натворят. Чтобы даму поменять, если накал какой идёт. Комнаты верхние контролируют, чтобы там ничего не натворили. Да мало ли зачем ещё? – свободно пожал плечами тренер, принимая из рук подошедшего официанта бутылку эльфийского вина. – Давай по бокальчику. Ты не пьёшь, я знаю, поэтому тебе половинку…

Дармин хмыкнул, смотря на друга. Тот поворчал, но всё-таки согласился на половину бокала. А тренер знал, что предлагать: эльфийские вина способствовали скорому восполнению резерва, что после трудового дня требовалось обоим.

На следующий день страж согласовал с Артуром своё отсутствие, перекинул несколько основных каналов наблюдения на помощников и перенёсся по координатам, данным главой Дориархом. Оказался в какой-то деревянной сторожке. Света не было, пахло сыростью и плесенью. Маленькая комнатка была пуста, но за угадывающейся в темноте дверью явно слышались голоса.

Хэлмираш сделал два шага, открыл дверь, выходя в более просторное и хорошо освещенное помещение. Минг и Одри поприветствовали главного стража, остальные семеро членов стаи так и остались в своих скучающих позах. Хэлмираш эту семерку видел впервые, но особого желания разглядывать их у него и не было. Мужчина сразу же подошёл к вожаку, пожал протянутое предплечье.

- Как обстановка?

Лицо Минга перекосило, он сплюнул на тёмный пол:

- Да никак! Сидим тут две недели как няньки. Всю систему слежения установили сразу же, и теперь как полные удрюки тут штаны протираем который день! Совет приказал! Чтоб их всех располовинило!

- Никакой активности? – уточнил Хэлмираш.

- От слова вообще! – продолжал пылить Минг. – Пошли, покажу! Одри, за главную.

Женщина послушно кивнула, мужчины вышли наружу. Хэлмираш огляделся: сторожка стояла посреди тёмного хвойного леса, деревья росли довольно плотно, но всё равно на востоке можно было разглядеть серокаменные стены какого-то небольшого особняка.

- Вот твой новый подопечный, - кивнул на здание Минг.

Вынул из кармана крупный кристалл, передал его стражу. Хэлмираш принял, сосредоточился, копируя каналы связи. Обширная система включала в себя несколько записывающих точек.

- По головам шарили? – поинтересовался страж.

- Ага, Грим там всё перешерстил. Знаешь, я вообще-то склонен здесь с Дориархом согласиться: никакой угрозы они не представляют. Практически все, кто здесь есть, трудились с Оркусом Гарахи в качестве ассистентов задолго до того, как одна Летящая решила нарушить закон. И конкретно с ней работал лишь сам Оркус, а эти все научные мыши так тут и сидели безвылазно, иногда получая от младшего Гарахи только сводки о его деятельности, документировали, заносили в архивы. Мы эти бумаги уже благополучно изъяли. Там внутри вообще можно ходить без проблем, даже не под заклинанием: балахон серый накинь и бормочи себе под нос что-нибудь – никто от местного и не отличит. Тут из тех оракулов, что работали с Летящей, только трое. Но их изучили вдоль и поперёк, они были лишь вспомогательными носителями, Оркус их как накопители использовал, так что неопасные. Да и слабенькие совсем. Ещё у них тут недавно какая-то нервная встряска была из-за эксперимента, пара особо древних стариков с сердцем слегли. Летально. Вот тебе и весь страшный преступный культ, ради которого задействовали лучшую стаю Гончих! – под конец Минг снова повысил голос, выражая максимальное недовольство ситуацией.

- Ладно, я принял сеть.

- Прекрасно, - кивнул Минг. И повернулся к приближающейся Одри. – В чём дело?

- Да ребята спрашивают, на стража рассчитывать обед или нет, - усмехнулась женщина обожжённой стороной лица.

- Ещё чего! Нечего на него харчи переводить. И вообще, пусть сворачиваются, мы уходим!

- И оставляем Хэлмираша здесь одного? – нахмурилась Одри.

- А в чём проблема? Разнарядки на него у нас нет, - хмыкнул Минг, махнул рукой стражу.

Хэлмираш кивнул в ответ. Гончие ушли, и через несколько минут страж вообще перестал их ощущать. Со вздохом посмотрел на особняк, нашёл дерево покрепче, опёрся на него плечом, выставил несколько оповещалок, чтобы никто не смог к нему подобраться, пока он будет исследовать головы культистов. Сжал в кармане горсть накопителей: потеря двух ступеней конкретно в данной ситуации влияла лишь на длительность, с которой страж мог работать. Поэтому все проблемы решались несколькими забитыми магией камнями. Прикрыв глаза, Хэлмираш по сети наблюдения устремился к ближайшему культисту. Всего их в здании было тридцать два человека. Проверить всех можно было за пару часов, чем страж и занялся. Поверхностные и глубинные воспоминания контролировались не все, а лишь те, в которых были подозрительные фрагменты, связанные с опытами на оракулах. Да и вообще с опытами на живых существах: надо понимать, чем эти ребята занимаются, чтобы в будущем не схлопотать чего-то похожего, пусть их предводителя уже нет в этом мире.

Но, как оказалось, у культистов в головах вовсе не это. А какие-то исследования в области магии в принципе, создание довольно безобидных заклинаний, возможности прорыва пространства и телепортов. Стало понятно, почему Минг так бесился. Уж его-то, охотника за самыми опасными отступниками, заставили тут сидеть и наблюдать за учёными. Хэлмираш мысленно покачал головой, не понимая такой выбор Совета.

Проверка уже подходила к концу, как вдруг в воспоминаниях одного из культистов мелькнуло что-то подозрительное. Страж поначалу даже не понял, что именно заставило его остановить процесс и вернуться к этому месту. Культист вспоминал, что один из погибших старших коллег работал с каким-то сторонним заказом. Платили много, сроки были неопределённые. И начальству об этом заказе доложено не было. Сам владелец воспоминаний после смерти знакомого лишь краем глаза просмотрел бумаги, ничего в них толком не поняв. А вот Хэлмираша такие отрывочные данные вынудили насторожиться. Внезапно кольнуло память, на что-то символы одного из текстов были похожи. Причем на такое, что заставляло внутренности похолодеть. Страж быстро проверил остальных, не находя больше ничего подозрительного. Открыл глаза. Вычислить примерное расположение комнаты погибшего культиста было проблематично, не побывав внутри, но Гончие об этом позаботились, раскидав точки наблюдения по нескольким коридорам. Пришлось накинуть на себя заклинание отвода глаз и переместиться по координатам одного из наблюдательных кристаллов. Уже внутри сориентировался, совместив воспоминания с тем, что видел и считывал с наблюдательных точек.

Сам особняк как будто был создан, чтобы по нему скрытно перемещаться: мягкие ковры на полу глушили звуки шагов, тусклое освещение и без всякого заклинания делало незаметным стража на фоне тёмных каменных стен. Подавляющее большинство культистов сидели на своих местах, не перемещаясь по коридорам.

И всё равно с первого раза страж не смог попасть в нужное помещение. Только осторожно войдя внутрь понял, что промахнулся этажом. Со второй попытки зайдя в нужную темную комнату, Хэлмираш зажёг светильник, огляделся. Всё было так же, как и в воспоминаниях культиста, что перебирал бумаги покойного. Страж, не теряя времени, сразу прошёл к столу. Пришлось немного порыться в нагроможденных бумагах, но нашёл те же документы, всмотрелся, подзывая светильник поближе. Погибший занимался переводом копии какого-то документа с древнего эльфийского. И всё бы хорошо, только вот в этом фрагменте несколько раз упоминалось слово «рафиал», что переводилось как «дикая кровь» или как «бешеная кровь». А Хэлмираш знал только один ритуал, где задействовалась подобная формулировка. Ритуал превращения людей в магов крови.

Глава 14

Холод пробрал всё нутро Хэлмираша от одного только предположения, что здесь может быть задействована магия крови. Стоит Маалару или кому-то ему подобному узнать о даже незначительном интересе к данному вопросу – и всё. Демоны раскатают этот особняк по камешку, найдут всю родню бедного глупого мага и уничтожат. Не исключено, что достанется и всем культистам без разбору. А также их семьям. Взгляд стража забегал, он судорожно пытался найти выход. Как человек, он совершенно не хотел смерти всех, кто даже косвенно имел дело с покойником, хранившим страшные документы. Но как отец двух демонят и мужчина, который чуть не потерял смысл своей жизни из-за магов крови…

Вызванные мгновенным страхом метания не продлились дольше нескольких секунд, Хэлмираш быстро взял себя в руки. Если бы он действительно нашёл магов крови, то об этом стоило бы тут же доложить либо Маалару, либо Даамару. Советники бы сами разобрались с ситуацией. Но здесь… Достоверных сведений не было. Одно единственное слово в фрагменте древнего эльфийского текста? Этого мало, чтобы бежать к демонам с криком: «Маги крови!».

Страж выдохнул, прибавил яркости светляку, обернулся, уже внимательнее обвёл глазами помещеньице. Белёные стены, узкое окно, наглухо закрытое тёмными шторами, один частично заполненный шкаф, кресло и маленький камин – вот и вся нехитрая обстановка. Нашёл в углу у стены старую зеленоватую холщевую сумку. Вытряхнул оттуда какие-то тряпки. В сумку тут же полетели все имеющиеся в комнате бумаги. С пола, со стола, из шкафа. Вынув нож, Хэлмираш вспорол обивку старого потрепанного кресла, проверяя на наличие спрятанных объектов. Но ничего не нашёл. Кропотливо простучал стены, пол, потолок – тот же результат. На первый взгляд покойный маг ничего не пытался скрыть. Даже переводимые страшные документы хранил просто на столе среди других бумаг. Страж склонялся к версии, что горе-переводчик ещё толком не начал трудиться над фрагментом, и что этот текст был первым в его работе.

Выставив в коридоре перед дверью следилку, чтобы не проворонить случайных гостей, Хэлмираш сел в раскуроченное кресло, достал фрагмент опасного документа. Подвинул поближе светляк, сосредоточился. Читать витиеватую вязь древнего эльфийского языка было тяжело, многих слов страж просто не знал. Но рисунок магической формулы видел чётко. По первому впечатлению это было описание строгого выполнения магической формулы, почему-то связывающей между собой обе стихийные ветви магии. Хотя не то чтобы это удивляло Хэлмираша, ведь магами крови были люди, а они в древности были сугубо специалистами-стихийниками. Судя по логике повествования, текст был выдран из середины основного ритуала. И либо заказчик сам мог справиться с расшифровкой остального, либо он задействовал нескольких независящих друг от друга магов. Страж сжал зубы до скрипа. Второй вариант был намного хуже первого. Реакция демонов на такое могла стать крайне разрушительным явлением. И достанется при таком раскладе не только исполнителям, но и стороне, допустившей утечку смертельно опасных сведений.

В любом случае стоило собрать всю возможную информацию, а, значит, Хэлмирашу необходим был первоисточник, запустивший саму цепочку расследования. Сосредоточившись, страж пробежался мысленно по всем сторожевым кристаллам, отыскивая того самого мага, в чьих воспоминаниях видел покойного переводчика. Хэлмирашу повезло, на данный момент маг был на этаж ниже, шёл по коридору. Страж сунул документ в сумку, накинул на себя заклинание отвода глаз и вышел из комнаты. Спустился ниже по этажу, пропуская мимо себя нескольких магов в балахонах. Минг сказал правду: все здесь были так погружены в себя и свои исследования, что не замечали ничего вокруг. Мужчина дождался, пока до обезлюдевшего участка коридора дойдёт нужный человек. Действовать следовало аккуратно, всё-таки в особняке было несколько оракулов. Расставленные Гончими и скрытые магией членов Совета кристаллы они не улавливали, но сильный всплеск магии засечь могли.

Резко вскинутая рука, удар по основанию шеи, слитый с точечным кратким воздействием магии оракулов – и маг беззвучно обмяк в руках Хэлмираша. Страж закинул его на плечо, поддерживая магией воздуха. Осторожно и с остановками, но донёс до комнаты покойника, прихватил сумку, затушил светляк и перенёсся на точку в сторожке. Прошагал в комнатку со стационарным порталом, раскинул кристаллы. Бросил огненный сгусток, уничтожая следы своего пребывания, и исчез в портале с бессознательным телом на руках.

Когда страж появился в зале библиотеки, от него шарахнулся молодой смотритель, но Хэлмираша сейчас мало волновало, как он смотрится со стороны. Ещё один скачок – и вот он в тюрьме подземелья стражей. Положив в первой же камере свою ношу на пол, главный страж связался с дежурным.

- Территорию тюрьмы закрыть для посещения. Высший запрет.

- Понял тебя, Хэлмираш, - тут же отозвался стоявший на посту Енир.

Сам страж переместился сразу в кабинет Дориарха.

- Айнар, что-то случилось? – старый аллар резко поднял седую голову от изучаемых бумаг.

- С поклонниками Оркуса есть проблема, - скривил рот Хэлмираш. – Один из его покойных последователей занимался расшифровкой древнего эльфийского текста, - страж невольно сделал паузу, вынул из сумки документ, развернул, показывая главе: - Одна из формул ритуала становления магов крови.

Дориарх был единственной сущностью в Академии, с кем Хэлмираш имел право говорить о проклятой магии.

Лицо старого аллара застыло, зрачки в светлых глазах как будто запульсировали. Страж почувствовал мощный поток магии оракулов – глава с кем-то экстренно связывался. Ожидая результата, мужчина убрал во внутренний карман куртки сложенную страницу.

- Это нельзя оставлять без внимания, - голос главы Академии слегка осип. – Тебе понадобится высший допуск в библиотеку. Верховный смотритель запрещённого сектора будет тебя ждать. Займёшься? – аллар перевёл напряжённый взгляд на стража. – Нужно понять, откуда произошла утечка. И насколько мы успели опоздать.

Хэлмираш кивнул, дёрнув плечом: как будто у него был выбор. Да и не доверил бы он никому такую неоднозначную информацию. Они сейчас шли по лезвию, скрывая от демонов всплывший в маленьком культе страшный документ. Если что-то пойдёт не так, то Академии тоже может достаться, несмотря на налаживающиеся отношения.

- Я принёс того, кто видел покойного с бумагами. В первой камере второго сектора. Мне нужен аккуратный дознаватель со способностью записи на кристалл по опорным точкам без просмотра. Надо удостовериться в том, что я успел засечь в голове этого культиста, но мне не достаёт мастерства, чтобы не раскурочить его сознание. Не хватало, чтобы там по их учёным головам бродило ещё что-то подобное.

- Организую, - заверил Дориарх. Посмотрел в глаза стражу. – Будь осторожен, Айнар. Этот документ не мог просто пропасть с места хранения. Здесь задействован кто-то из вышестоящих. И если хотят начать ссору с демонами, то мы обязаны пресечь подобное на корню. Даже самое кровавое исполнение права абсолютного уничтожения лучше, чем риск новой войны.

Хэлмираш не стал отвечать, молча развернулся и исчез. И так было понятно, что от всего этого дела пахло гнилью. Подобные тексты хранились так, что не то что простые – непростые смертные не могли попасть в такие отделы. У самого стража без заранее полученного запроса от главы Дориарха не было бы ни малейшего шанса побывать в закрытом секторе библиотеки. А ведь его положение в Академии было очень высоко.

Мужчина вышел из скачка в своём кабинете. Мысленно связался с Дармином:

- Подбери мои группы сегодня.

- Да ты совсем тронулся, Хэл?! – в его голове тут же раздался гневный голос лысого тренера. – У меня ж два спаренных занятия со старшими группами будет подряд!

- И ты даже не рассматриваешь возможности натравить их друг на друга? – Хэлмираш прошёл в комнату, скинул сумку на кровать.

- И после этого меня ещё называют маньяком, ну да. Это они просто тебя не слышали! – расхохотался Дармин. – Ты ж молчун и типа приличный. А вообще – хорошая идея, мне нравится. Договорились, забираю. А куда тебя опять несёт?

- Много будешь знать – морщины на затылке будут.

- Да пошёл ты, - хмыкнул тренер. – Ты надолго?

- Надеюсь, что нет. Но если не вернусь сегодня, то забирай и завтрашние занятия. Можешь с Трилоком разделить, там третья ступень, он справится, - страж призвал второй нож, опустил его в ножны, рефлекторно погладив привычную рукоять.

- Я тебе не вернусь! – тут же снова повысил громкость Дармин. – Нечего отлынивать от прямых обязанностей! А то взял привычку – на меня всё свешивает, а потом все его хвалят! Мол, какой великий учитель, столько у него бравых боевиков, а на рабочем месте неделя через год!

- Спасибо, что согласился, - перебил Хэлмираш и оборвал связь.

Страж знал, что друг таким образом выражает своё волнение, но слушать сейчас его причитания не было ни желания, ни времени. Огляделся, прикидывая, что в библиотеке ему больше ничего не понадобится. Невольным движением коснулся куртки, ощущая лист бумаги во внутреннем кармане. Столько проблем из-за одной бумажки…

- Айнар, - раздалось в голове. – Архивный портал до центральной библиотеки готов. Там тебя встретят и проводят, - Дориарх был непривычно напряжён.

- Понял.

Хэлмираш налегке перенесся в архив. Именно там, а не в привычном зале порталов располагались огромные, в два человеческих роста, рамки для переноса на дальние расстояния. И одна из таких рамок сейчас переливалась синевой по чёрной закручивающейся поверхности.

Около портала стоял сгорбленный старик. Его выцветшие глаза цепко глядели на появившегося стража.

- Хэлмираш арантил Хараш, - голос больше напоминал сухой скрип.

- Подтверждаю, - страж шагнул вперёд.

Архив никогда не был полностью подконтролен Академии. Хэлмираш лишь оградил его особенно мощными защитными заклинаниями, но ничего не знал о том, что происходит внутри. Да и смотрители, что работали в архиве, не подчинялись никому, в том числе и Дориарху. Их начальство находилось в центральной библиотеке. Однако они и с населением Академии практически не пересекались, живя и работая только в своём здании.

- Вам запрещено любое проявление магии без разрешения на то смотрителей библиотеки. Запрещено перемещаться без сопровождения. Запрещено приносить в центральную библиотеку что-либо незаявленное заранее. Категорически запрещено выносить из библиотеки что угодно, на что нет разрешения верховного смотрителя.

Хэлмираш внимательно слушал, хмурясь. Бывать в центральной библиотеке ему ещё не приходилось. Когда смотритель закончил скрипеть, страж уточнил:

- Как узнать, что мне можно сейчас принести с собой в библиотеку.

Старый смотритель глянул на него, как на недалекого.

- Всё, что сейчас при вас, уже заявлено. Если вы даёте своё согласие на соблюдение правил, то можете проходить. Только подпишите, - подрагивающие высохшие старческие руки протянули Хэлмирашу желтоватый свиток.

Страж внимательно ознакомился с документом, отмечая, что ему не озвучили с десяток дополнительных пунктов, но к данной ситуации они не имели прямого отношения. Коснулся печати, соглашаясь следовать всем правилам.

Смотритель вдруг почтительно склонил голову, и портал полностью почернел, теряя редкую синеву. Стражу захотелось накинуть на себя пару слоёв щита, но запрет на проявление своей магии он только что собственноручно подписал, так что пришлось сдержаться. Рефлекторно резко выдохнув и глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, Хэлмираш шагнул в рамку.

Стоило только выйти на другой стороне, как страж пошатнулся, теряясь. И было от чего: он попал в пространственный карман, не имеющий ни низа, ни верха, ни строгих очертаний. Мужчина как будто повис среди нескончаемого ночного неба с редкими вкраплениями мелких белых светляков. Однако дышать в таком месте почему-то можно было особенно свободно, каждый вдох как будто делал тело легче. И при этом ощущался какой-то странный энергетический вакуум. Как будто что-то отделяло от энергетических нитей плетения магии.

Хэлмираша тут же подхватили под руки с двух сторон, не давая упасть.

- Я в порядке! – резко выставил ладони перед собой страж, выравниваясь самостоятельно.

Двое довольно крепких мужчин в странного вида одеяниях внимательно осмотрели гостя, убеждаясь в его словах. И отступили. Теперь уже Хэлмираш окинул их взглядом: на мужчинах были надеты широкие штаны, подвязанные у щиколоток, свободные рубашки и длинные жилетки сверху. Казалось, будто люди вырядились во что-то похожее на традиционные одеяния демонов.

- Хэлмираш арантил Хараш, следуйте за мной, - раздалось из-за спины.

Страж неспешно повернул голову, чтобы не потерять ориентацию в пространстве. В паре шагов от него стоял высокий эльф в таком же несколько нелепом одеянии. Хэлмираш развернулся, обращая внимание, что рамки позади него уже нет. Даже контуров портала не осталось.

- Можно просто Хэлмираш, - проговорил он несколько сдавленно, делая первые шаги по центральной библиотеке.

- Хорошо, - невозмутимо согласился эльф.

Некоторое время они в абсолютной тишине шли по бесконечному ночному небу. Рискнув обернуться, страж понял, что никого позади него уже не было. Если бы не фигура эльфа, маячившая впереди, то Хэлмираш уже давно потерялся бы.

- К здешнему миру нельзя привыкнуть быстро, - спокойно проговорил сопровождающий, как будто затылком видя движения гостя. – Но вы хорошо держитесь. Работали с пространственными карманами?

- Было дело, - не стал скрывать страж. И несмотря на то, что в одном таком кармане он чуть не умер, страха нынешнее положение не вызывало, пусть передвижение в абсолютно неориентируемом месте ощутимо давило на нервы. Даже понять, сколько именно они идут, было сложно.

- Мы пришли. Пожалуйста, соблюдайте правила поведения, - проговорил эльф, вдруг останавливаясь.

Хэлмираш нахмурился, не понимая, чем этот участок пространства отличается от тех, что пересекли ранее. Но спросить ничего не успел, внезапно проваливаясь вниз. Инстинктивно махнул руками, чуть было не призвав воздух себе на помощь. Но вовремя вспомнил, что разрешения применять магию ему не давали. Позволил телу просто падать в этом безумном месте.

И совершенно не осознал, в какой именно момент падение прекратилось, а страж оказался стоящим посреди всё той же ночи.

- Дориарх сказал, что у вас ко мне какое-то очень срочное дело, молодой человек, - раздался сбоку странный, абсолютно лишенный эмоций голос.

Хэлмираш развернулся, поднимая взгляд на высокого аллара в длинном светлом одеянии, напоминающем мантию. Его белоснежные длинные волосы свободно лежали на плечах и отливали металлом в свете звезд. Серебристые глаза внимательно смотрели на гостя.

- Да, - страж прокашлялся, услышав свой хрипящий голос. И продолжил уже в более нормальной тональности, вынимая из-за пазухи лист бумаги. – Это было найдено у одного из мёртвых исследователей. Мне нужно знать перевод, первоисточник и его нахождение.

Длинные бледные пальцы аллара коснулись сложенного документа, развернули. Глаза не бегали по тексту, они остановились ровно посередине. Хэлмираш сощурился, пытаясь разглядеть магию оракула. И смог различить, как от бумаги вдруг отделились буквы, повисая в пустоте, качнулись и взлетели, буквально впитываясь в лицо аллара.

Страж выдохнул: он никогда не видел, как работают такие оракулы. Лишь немного слышал о их существовании. Энергия таких магов изначально была искажена, она мутировала, не дав дару развиваться нормально. В итоге оракулы не могли влиять на других, но многократно усиливали влияние на себя. Их магия концентрировалась внутри, делая память, образность мышления, способность распознавания чужих формул практически безграничной. Маги с искажённой магией специально отбирались для обучения на хранителей знаний в стенах центральной библиотеки. В связи с некоторыми особенностями развития, их не интересовала нормальная жизнь. Аллары, люди, эльфы. Раса не имела значения. Для таких магов важно было только одно – знания. Они всю жизнь занимались накоплением, сортировкой, копированием, соотнесением и сокрытием информации. Их никогда не выпускали в реальный мир без присмотра, но они и не стремились туда.

- Двести пятьдесят седьмой сектор. Закрытый семью переходами и короной, - проговорил вдруг аллар. – Древняя эльфийская копия ритуала создания первородного мага крови с помощью свежей эссенции из крови демона цвета не ниже Предводителя. С оригинала снята одна копия только этой страницы. Оригинал не содержит в себе информации о кровавом камне и признан разрешённым для хранения у короны.

Хэлмираша пробрал холод. Где-то в глубине он всё-таки продолжал надеяться, что всё окажется не так серьёзно. Но нет, чудес не бывает: он снова вляпался в кровавое дерьмо. Осталось только понять, кто в этом виноват. Но были и положительные моменты: других копий с документа не снимали, можно не искать горе-переводчиков. И отсутствие сведений о кровавом камне тоже слегка снижало угрозу. Что, правда, демонов не остановит, но всё-таки.

- Где хранится первоисточник? У какой короны? – на этот раз голос сел так, что поднять его не помог бы никакой кашель.

- Я провожу, посмотрите сектор, оригинал. А насчёт короны – тут всё просто. Речь идёт об императорской библиотеке, принадлежащей правящей семье империи людей.

Хэлмирашу показалось, что он вновь падает куда-то вниз, пусть на этот раз пол твёрдо ощущался под ногами.

Глава 15

Страж следовал за алларом, лихорадочно пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Незаконная копия в библиотеке императора… И что с этим делать? Как ЭТО доложить Маалару? О том, к чему подобная информация может привести, даже подумать было страшно.

- Кто имеет доступ к императорской библиотеке? – хрипло уточнил Хэлмираш.

- Хотите узнать, кто мог снять копию? – аллар не поворачивался к собеседнику, продолжая своё шествие по пустоте.

Страж кивнул, прекрасно понимая, что хранитель, даже не видя, почувствует его ответ.

- Доступ имеют все наши службы, но любой контакт представителя библиотеки и книг фиксируется отдельно, поэтому данный вариант отсекается – с этим эльфийским документом никто из нас не взаимодействовал последние лет пятнадцать.

- Это точно?

- Абсолютно.

- А если копию сняли тогда, а всплыла она только сейчас? – мужчина сощурился.

- Исключено. Мы такую копию не снимали с данного труда вообще ни разу за всё время хранения, - аллар коротко пожал плечами. – Библиотека не несёт ответственности за появление конкретно этой копии во внешнем мире.

Хэлмираш коротко выдохнул сквозь зубы. Отстранённые манеры хранителя раздражали, и приходилось себе постоянно напоминать, что это не от безразличия или высокомерия, а от особенностей воспитания специфического мага.

- Тогда вопрос остаётся тем же: кто может иметь доступ к книгам императорского сектора кроме хранителей?

Аллар некоторое время молчал, но страж его не торопил. Требовать что-либо от хранителя на его территории было в любом случае бесполезно.

- У императора личный расширенный доступ и право наделения.

- Что это значит? – мужчина не разбирался в терминологии библиотечных служб от слова совсем. И такое хождение вокруг да около раздражало его всё больше.

- Это значит, что доступ в императорский сектор определяет сам император. На данный момент в сектор имеют возможность заходить все, кто наделён императорскими личными проходными амулетами или артефактами.

- Есть возможность узнать, кто входит в этот список?

Хранитель задумался.

- Императорские артефакты древние и наследные, а потому не идентифицируются. Поэтому в список попадают все члены императорской семьи, находящиеся под защитой родовых артефактов. Личные пропуски есть у двух советников императора.

- На этом всё?

- На этом всё.

- Есть возможность узнать, когда была снята копия? И сопоставить всех, кто входил в сектор в это время?

- А у вас есть доступ и разрешение на такие запросы? – аллар вдруг остановился, развернулся к гостю. – Эта информация не является общедоступной.

- Я не знаю, - честно ответил Хэлмираш. Он понятия не имел, насколько велики здесь его полномочия. – Я знаю лишь одно: если мы не сможем быстро разобраться с происходящим, не вычислим того, кто пытается провести ритуал, то вопрос будет решаться уже далеко не дипломатическими методами. На нашу территорию придут демоны, чьё право абсолютного уничтожения даст им возможность устроить кровавую резню. А если в этом замешана императорская семья, то никто не даст гарантии, что не будет развязана очередная мировая война. Дипломатия у демонов заканчивается там, где начинается магия крови.

Хранитель молча выслушал стража, не делая ни единого движения. Хэлмираш уже настолько привык, да и абстрагировался, что нахождение посреди ночного неба его нисколько не волновало, а потому мужчина вполне уверенно смотрел на аллара.

- Я уточню ваш статус и доступ, - хранитель прикрыл большие глаза, сосредотачиваясь.

Страж напряжённо ждал ответа, от результата сейчас зависело очень многое. У него не было другого варианта подобраться к императорской семье кроме как через библиотеку. Никакие расширенные полномочия от Дориарха не помогут добиться срочной аудиенции у самого императора. Да и у Хэлмираша нечем надавить на императорскую семью. Статус главного стража Академии не даст возможности задавать главе государства неудобные вопросы и требовать на них ответы. Но библиотека может позволить собрать сведения, которые заставят говорить даже императора.

Хэлмирашу было очень важно как можно быстрее разобраться с ситуацией, причём самому. Пока он не передал управление расследованием в другие руки, у него было оправдание перед демонами. Слабое, но было. Ибо страж нутром чуял, что время на мирное урегулирование вопроса утекает сквозь пальцы. Что-то внутри подсказывало, что Маалар узнает. Что бы Хэлмираш ни делал, как бы ни скрывал, но именно этот демон всё равно окажется в курсе происходящего. И вот тогда стражу придётся отвечать перед Советником: почему он не доложил сразу же. Не поспособствовал уничтожению всех, кто был причастен к любому проявлению магии крови. Пусть даже косвенному. И если Маалару не понравится ответ, он ударит по самому больному. Тому, что Хэлмираш никак не сможет защитить. По детям. Ли уже в Южной Цитадели, а Тигру это предстоит через несколько лет. И на что хватит жестокой фантазии Советника, чтобы наказать нерадивого стража, предположить было сложно. Стоит Маалару захотеть, и обоих сыновей просто не пустят больше в Цитадель. Ни в одну из пяти. Никакой прямой угрозы, никакого физического воздействия, но Хэлмираш будет приговорён. Обречён наблюдать за тем, как его дети сходят с ума от неконтролируемой тени, превращаясь в диких. А диких демонов уничтожают…

Хэлмираш скривился, мотнул головой, не выдерживая собственных мыслей. Руки сами собой сжались в кулаки: он не может допустить подобного исхода. Пусть сейчас у него на пути будет стоять сам император – Хэлмираш должен будет разобраться с вопросом. Или отдать всех на съедение демонам. В любом случае его дети не должны расплачиваться за чужие ошибки.

- Ваш доступ подтвердили, выданы полномочия высшего уровня, - раздался безэмоциональный голос аллара.

Страж кивнул, выдыхая: первый шаг сделан, теперь начнётся настоящая работа.

- Прошу следовать за мной, - хранитель развернулся и продолжил движение.

Они шли еще несколько минут, как вдруг посреди окружающего их ночного неба возникла арка. Аллар тут же шагнул в неё, пропадая. Хэлмираш не стал задерживаться, последовав в портал за ним. И оказался в другом пространственном кармане. Только на этот раз его окружало не ночное небо, а абсолютная чернота. Однако сознание настолько привыкло к этим бесконечным пространствам, что вестибулярный аппарат уже не подводил.

И посреди этой тьмы висели формулы. Два ряда по двадцать штук. Они подсвечивались разными неяркими цветами. Аллар прошёл мимо нескольких, остановившись напротив витиеватой формулы, светящейся бледно-зелёным. И вдруг его взгляд резко переместился на стража:

- Вас вызывают. Будете принимать канал?

- Кто? – непонимающе посмотрел на него Хэлмираш.

- Глава пятой Растаринской Академии Дориарх Скамар итрас…

- Принимаю, дайте связь, - страж, поморщившись, оборвал перечисление всех регалий и дополнительных имен старого аллара.

Хранитель вытянул руку, и с кончиков пальцев соскочила еле видимая тонкая нить. Хэлмираш поторопился её перехватить, тут же вкладывая энергию.

- Айнар! – голос Дориарха звучал глухо и тихо, но всё-таки довольно чётко.

- Это я, в чём дело? – страж слегка сжал пальцами нить, чувствуя нарастающее напряжение. Мужчину терзало всё усиливающееся плохое предчувствие.

- Айнар, боюсь, времени на манёвры осталось очень мало. Со мной связывался один из Советников, Маалар, спрашивал тебя. Такого раньше никогда не было. Тебе знакомо это имя?

- Более чем, - Хэлмираш заскрипел зубами. Почему демон всполошился так рано?! Откуда произошла утечка информации?! Как он, зорги его дери, что-то узнал?! – Что ещё он спрашивал?

- Ничего, только попросил тебя с ним связаться, как только сможешь. Нужно поторопиться, я выдал тебе все возможные допуски. Будь осторожен, но помни, что времени у нас очень мало.

- Принял.

Хэлмираш отключился. Нутро сжималось, холодея. Мужчина вскинул глаза на хранителя:

- Мне нужно знать, кто снял копию. Немедленно!

Аллар приложил руки к формуле, перед которой стоял. Прикрыл глаза на несколько секунд.

- Сигнатура императорского защитного артефакта, - проговорил он наконец.

- Какого именно?! – страж чувствовал себя как зверь в клетке. Хотелось сорваться с места, начать что-то делать, как-то продвигаться в вопросе поиска, опережая шустрого Советника. Но недостаток информации стопорил всё с самого начала.

- Для этого придётся взять слепки со всех артефактов, мы не владеем информацией по распределению в данное время, - хранитель развел руками. – Это не наша область контроля.

Хэлмираш зарычал, осознавая своё бессилие.

- Так берите и…

Неожиданно по воздуху пространственного кармана прошла вибрация, и в нескольких метрах от Хэлмираша появилась женщина. Дорогой наряд, отливающий золотом, пышная причёска, сверкающие на груди драгоценные камни. И корона, от которой за версту веяло древней защитной магией. Вопросов относительно личности гостьи не было, только супруга императора – Манриока, могла носить такой артефакт.

- Она? – коротко спросил страж, бросая хищный взгляд на хранителя. Проскочившие в голове мысли о том, что по закону нельзя задавать вопросы о правящей чете, были задавлены в зародыше. Сейчас мужчина был готов и не на такое.

Аллар отрицательно качнул головой.

- Кто вы и что делаете в императорском секторе библиотеки?! – возмущению императрицы не было предела, она стремительно приблизилась к вторженцам, не испытывая ни малейшего страха перед незнакомцами.

Хранитель почтительно поклонился:

- Прибыли по запросу о несанкционированном снятии копии с документа высшего класса опасности.

- Какого документа? – женщина нахмурилась. И тут же перевела взгляд на стража, который даже не двинулся с места. – А это ещё кто такой?!

- Это Хэлмираш арантил Хараш и он…

Стража внутренне затрясло. Счёт времени, возможно, пошёл на минуты, расшаркиваться и соблюдать этикет не было ни малейшей возможности. Как и желания.

- Хэлмираш? Главный страж Академии, что стоит недалеко от нашей летней резиденции? Его определённо нет в списке тех, кому можно тут находиться! Это – императорский сектор библиотеки, и он находится под нашим контролем! Я требую, чтобы посторонний немедленно убрался отсюда! – императрица возмущённо взмахнула руками. – И чтобы впредь…

Хэлмираш одним молниеносным движением схватил женскую руку, сжал и дёрнул на себя. Почему-то родовые защитные артефакты позволили ему это сделать, но раздумывать на тему произошедшей аномалии было некогда. Оказавшись лицом к лицу с императрицей, Хэлмираш хрипло проговорил:

- Единственное, что должно сейчас Вас волновать, так это то, что кто-то из Вашей семьи снял копию с ритуала создания мага крови. Именно этот зоргов листок привёл меня сюда.

- Что вы себе позволяете?! – голос императрицы взлетел на пару тонов вверх.

- Да услышьте же меня! – Хэлмираш взревел, ощутимо сдавив женскую руку. – Скоро здесь будут демоны! Советник, ведомый правом абсолютного уничтожения! Хоть на секунду задумайтесь о том, что будет с Вашей семьёй! Никто не сможет его остановить!

Глаза императрицы вдруг распахнулись, рот приоткрылся. Из него вырвался короткий вскрик. Страж выпустил женщину, но отходить не стал. Повернулся к аллару, протянул руку:

- Дайте сигнатуру.

Протянутый слепок формулы тут же повис в воздухе перед лицом императрицы.

- Чьи это артефакты? Где владелец? Как мне его найти?

Растерянная женщина вдруг вскинула руку ко рту, белые зубы буквально вгрызлись в пальцы. Ужас отразился в расширившихся зрачках.

- Кто снял копию?! – сейчас Хэлмираш был готов её ударить.

- Я не отдам его! – закричала женщина, изящные пальцы вдруг вцепились в ворот куртки стража с неожидаемой от дамы силой. – Вы не посмеете его тронуть!

- Если мы ничего не сделаем, Маалар сотрёт его в пепел! И если Вы или император что-то захотите ему противопоставить, то начнётся война!

Женские тонкие пальцы вдруг резко распрямились, выпуская ткань куртки, легли на грудь стража, обжигая холодом кожу под рубашкой. Тёмные глаза, ещё секунду назад мечущиеся в панике, вдруг замерли, хищно сощурились. Красные губы сжались в упрямую линию.

- Маалар уже знает, кто снял копию? – даже голос выровнялся, в нём не было и намёка на дрожь, напротив, почувствовался металл.

Хэлмираш чётко осознал, что перед ним не женщина – императрица. В каждом слове слышалась привычная власть.

- Пока нет, но он уже что-то подозревает, - честно ответил Хэлмираш, надеясь, что сейчас собеседница правильно осознает всю полноту угрозы, нависшей над её семьей.

- Хозяин этих артефактов, - женщина кивнула на сигнатуру, - мой сын. Ума не приложу, откуда он узнал про ритуал. Никто не собирался рассказывать ему про магов крови раньше, чем отец отойдёт от власти. Но что бы он ни сделал, я не отдам его демонам! – во взгляде императрицы отчётливо читалась угроза.

- Боюсь, это решать не Вам, - покачал головой Хэлмираш.

- А если я призову гарнизон? Армию магов? – она чуть нервно прикусила губу, но глаза сверкнули. – И лично через вас Маалар ничего не узнает.

В ту же секунду вокруг стража заревел вихрь. Дышать стало тяжело, весь воздух как будто в одно мгновение пропал. Хэлмираш почувствовал, как кровь прилила к голове от напряжения. Вокруг него бушевало колоссальное количество магии, способное разорвать на части со всеми его четырьмя ступенями по трём магическим ветвям.

- Если я прямо здесь похороню тебя навеки, а потом найду всех, кто знает хоть что-то о копии, и уничтожу? – в голосе императрицы не было ни малейшего оттенка жалости.

- Госпожа, прошу не нарушать правила, - раздался недовольный голос хранителя, вихрь пропал, как будто его и не было. – Даже вам нельзя использовать магию в границах библиотеки. Иначе будет пересмотрен вопрос о праве нахождения.

Императрица ничего не ответила на это, её глаза не отрывались от Хэлмираша, но нападать больше не пыталась.

- Право абсолютного уничтожения, - прохрипел страж, с усилием отвоёвывая глоток воздуха. – Чем больше сил задействуете Вы, тем больше приведёт с собой Маалар. Если он уже что-то узнал, то Вам придётся отдать сына. И молиться Небесному пламени, чтобы Советник не решил, что проступок наследника стоит всего Вашего рода. Вы можете призвать императора, но…

Хэлмираш схватился за горло, надсадно кашляя. Что-то в том вихре было непростым: несмотря на его отсутствие, дышать было тяжело.

- Императора, - женщина скривилась. – Что он выберет между сыном и военной угрозой государству? Уж точно не то, что выберу я, - она смерила взглядом Хэлмираша. – Ты ведь главный страж Академии, что стоит на нашей территории. И можешь противостоять демонам. Ты защитишь моего сына. Считай это приказом.

- Я не подчиняюсь Вашим приказам, - голос всё ещё плохо слушался, горло саднило, но мужчина выпрямился, смотря на собеседницу сверху вниз. – И противостоять Советнику не могу.

Императрица сжала губы до побеления.

- Я могу тебя уничтожить!

- Как и Маалар, - Хэлмираш не испытывал ни малейшего страха перед вполне реальными угрозами.

Женщина скривилась, поднесла сжатый кулак к губам, говоря как будто самой себе:

- У меня нет выбора. Император не позволит нашему сыну жить, если демоны потребуют его смерти. Советники императора не пойдут против него. Гончие не выступят против права уничтожения. Искать другого сильного стража, который бы знал о магии крови, нет времени. Но Хэлмираш, - Манриока глянула на стража. – Ты здесь. Ты не рядом с демонами, а пришёл узнать, кто снял копию. И требовал владельца артефактов. Я дам тебе имя, дам координаты. А ты сделаешь всё, чтобы выиграть мне время. Что ты хочешь за это? – женщина решительно посмотрела в тёмные глаза.

- Рассчитаемся позже. А пока мне нужны координаты. Всё, что я смогу сделать, будет зависеть от того, насколько далеко зашёл Ваш сын. Если он уже стал магом крови, то его ждёт смерть. И лучше я сам убью его, чем это сделает Советник.

Императрица помолчала несколько секунд, но всё-таки кивнула, принимая условие. Однако перед тем, как открыть портал из библиотеки, спросила:

- В чём твоя выгода, Хэлмираш? Ты не знал, за кем идёшь. Отдать моего сына демонам было бы куда проще. И ты, как служитель Академии, действительно не обязан мне подчиняться. Так почему ты соглашаешься?

- У меня тоже есть дети, - коротко и глухо ответил страж.

Глава 16

Ответа Хэлмираша императрице хватило, она положила руку на его предплечье, и оба тут же исчезли, появляясь в светлой комнате. Стражу некогда было оглядываться, но большое количество позолоты и зеркал сразу бросилось в глаза.

- Мы в зимней резиденции, - коротко проговорила женщина. Развернулась к стражу. – Что тебе нужно для поиска Нордана?

- Для начала следует осмотреть его комнату. Нужно понять, на какой стадии работы с ритуалом он находится. Но если Маалар уже начал свои поиски, то речь идёт о заключительном этапе. Видимо, ваш сын где-то раздобыл кровь Предводителя.

- Как вообще Советник может что-то почувствовать в данной ситуации? Как он всё узнаёт?!

- Я не знаю, - покачал головой мужчина.

Манриока шумно выдохнула:

- Ладно, следуй за мной.

Хэлмираш молча выполнил приказ, двигаясь за почти бежавшей по коридорам женщиной. По пути рефлекторно проверил местную защиту, нашёл несколько экранированных от магии мест, расположенных ниже уровня первого этажа. Отметил пару точек, где защита явно проседала из-за конфликта непарных стихий, который скорее всего не учли при создании.

Вдруг двое стражников, что стояли в очередном коридоре, слитным движением вынули мечи и, пропустив императрицу, наставили их на Хэлмираша.

- В чём дело?! – тут же взвилась Манриока. Сейчас не было лишнего времени на остановки.

- В замке запрещено использование магии без высшего дозволения! – тут же выпалил один из стражников.

Хэлмираш непонимающе посмотрел на молодого мужчину. Страж действовал в рамках максимальной скрытности, неужели потеря резерва и тут сказалась столь существенно, что он потерял возможность прикрывать себя?

- Хэлмираш, прекращай, - поморщилась императрица. – Пропустите его! – махнула рукой страже.

Те нехотя убрали клинки в ножны, но настороженность во взглядах осталась. А стражу на глаза попало собственное отражение в зеркале напротив. Он тихо выругался, понимая, что его выдало – радужка. Видимо, из-за просевшего резерва разные направления магии перестали так сильно конфликтовать, и теперь при использовании магии оракулов у него, как и у всех, глаза приобретали красный цвет. Дармин, зоргов выкормыш, неужели не мог раньше сказать?!

Они продолжили свой путь, Манриока поравнялась со стражем.

- И давно ты систему проверяешь? – уточнила тихо.

- Как зашли, - предельно честно ответил страж, прекрасно понимая, что на инстинктах совершил ошибку – в императорском дворце за несанкционированное сканирование вполне могли и мозги поджарить.

- И ведь ни один не заметил… Главу безопасности сегодня же понижу в должности! И почему глаза не прикрыл? Думаешь, раз я тебя о чём-то прошу, то тебе можно всё?! – гнев снова начал зарождаться в женщине.

- Раньше у меня не было реакции на глаза. Не привык ещё.

- Ах, да, твой неудачный ритуал. Но как ты обошёл систему безопасности дворца?

- Я создавал систему охраны Академии с нуля и знаю, как работают подобные комплексные заклинания.

- Надо будет тебя у Дориарха выписать на пару дней, - проворчала Манриока.

За разговорами они дошли до больших резных дверей. Императрица толкнула одну из них, стремительно вошла внутрь. Следовавший за ней Хэлмираш мельком окинул взглядом помещение, оказавшееся небольшой гостиной со стеллажами у стен. Внутри находилось четыре дамы в пышных платьях и один господин в мундире.

- Все вон! – коротко, но грозно приказала императрица.

Никаких возмущений, предсказуемо, не было. Присутствующие тут же поклонились и поторопились удалиться.

- Это придворные, которые отвечают за досуг Нордана.

- Где сейчас должен находиться принц?

- У него свободное время, должен быть в своей комнате. Но артефакты наблюдения этого не подтверждают, - императрица решительно прошагала до внутренних дверей, схватилась за ручки и распахнула.

Хэлмираш первым прошёл в комнату, внимательно осмотрелся: широкая кровать, прикроватная тумбочка, большой шкаф, стойка с двумя мечами, пара кресел и рабочий стол у стены. На кровати лежал камзол, бумаги на столе были разложены хаотично. Но и всё, никого живого в комнате не было.

- Как найти его родовой артефакт? – сощурившись, спросил Хэлмираш.

- Ищу, - коротко отозвалась императрица.

И вдруг сорвалась с места, подбежала к прикроватной тумбочке, выдвинула верхний ящик. Вытащила старый кулон с зеленоватым камнем. На цепочку была намотана блестящая металлом чёрная прядь волос.

- И только из-за этого артефакт не показал, что его сняли?! – выдохнула она в крайнем возмущении. – Где мой сын?!

- Изобретательно, - дёрнул щёкой страж. – Мне нужно право доступа и применения магии во дворце.

- Считай, что они у тебя есть! Только найди Нордана, - Манриока опустилась на кровать, сжимая в руке медальон.

В первую очередь Хэлмираш подошёл к столу, перебрал бумаги, залез во все ящики. Вытряхнул на кровать несколько пожелтевших листов, исписанных древними эльфийскими письменами.

- Нордан знает язык древних эльфов? – уточнил.

- Да, он им с детства увлекается. Всегда тонко чувствовал связь с природой, - в голосе женщины появилась какая-то странная обречённость. – Император скоро прибудет. Секретарь говорит, что уже приходил вызов от демонов.

Страж не стал ей ничего говорить, продолжая работать. Сравнил почерки на нескольких документах, внимательно прочёл всё, что могло быть связано с эльфами или поисками любого усиления.

- Принц обучен портальной магии?

- Да, но он не делал в ней больших успехов.

Мужчина присмотрелся к одному из документов, где был довольно подробно описан процесс создания плавающего портала.

- Мне кажется, вы ошибаетесь, - проговорил Хэлмираш, передавая императрице рисунок.

- Он создал портал? – женщина подняла на стража удивлённые глаза. – Но зачем?

- Сколько лет принцу?

- Шестнадцать, он ещё совсем ребёнок!

Здесь Хэлмираш не был склонен согласиться. Оракулы с большим потенциалом и хорошим образованием способны создавать свои первые порталы с тринадцати. А образование у принца было не просто хорошим – лучшим.

- Какую ступень ему прочат, как оракулу?

- Пятую.

Страж скрипнул зубами, резко разворачиваясь к императрице:

- Как можно оставлять его без наблюдения?! С таким потенциалом он может создавать порталы на окраины города!

- Артефакт должен был следить за ним!

Хэлмираш выдохнул сквозь зубы, императрица тоже замолчала, понимая всю нелепость своего заявления в данной ситуации.

- Если Маалар оставит его в живых, то наблюдение должно быть круглосуточным и тотальным. Чего бы это ни стоило, - проговорил он глухо.

Страж вышел в центр комнаты, развёл руки, сосредоточился, нашаривая остатки портала. Принцу не стоило делать глупостей, но он умудрился создать максимально опасные проблемы. И теперь Хэлмирашу предстояло минимизировать урон.

Отрешившись от внешнего мира, Хэлмираш раскрыл подсознание, всем своим существом фильтруя магический фон комнаты. На мгновение защитный контур замка устремился к нему, но был тут же отозван золотой вспышкой слева. Страж погрузился в темноту, медленно сканируя комнату. Одиночный разовый портал отследить не было никакой возможности, но судя по найденным записям, принц к ритуалу готовился. А, значит, и место должен был выбрать и подготовить заранее. И коль догадался, как нейтрализовать родовой артефакт, то и бывал в том месте неоднократно. А неопытные оракулы для стабилизации ставят портал всегда на одном и том же месте, следовательно, его можно попытаться обнаружить…

Страж уловил слабые волны портальной магии в метре от него. Мысленно сопоставил с обстановкой комнаты: получалось, что принц уходил всегда из северного угла. Собрать такой же портал и воссоздать направление было крайне тяжело, не имея достаточно данных. На такое были способны лишь Чара и ещё парочка представителей сильных стай Гончих. Только вот благодаря делу культа, охотящегося за оракулами, Хэлмираш уже имел подобный опыт. Пусть резерв уже не тот, что был тогда, но несколько накопителей решат эту проблему.

Страж вернулся в реальность, оглянулся на всё так же сидящую на кровати императрицу:

- Мне нужен травник.

- У нас есть прекрасные целители и…

- Травник, - повторил мужчина, стараясь сильно не отвлекаться от найденного сигнала.

- Хорошо, сейчас пошлю за ним, - Манриока прикрыла глаза, с кем-то связываясь.

А Хэлмираш вновь сосредоточился на следах чужого портала. Радовало то, что в этом переносе была использована только магия оракулов, что облегчало процесс воссоздания. Страж дошёл до угла, внимательно осмотрел пол. На нем нечётко проступали следы какой-то формулы.

Хлопнула внешняя дверь гостиной, и вскоре в комнату влетел запыхавшийся дварф в развевающейся мантии.

- Ваше Величество, вызывали? – спросил он, пытаясь отдышаться.

- Императорский травник, - кивнула на вошедшего Манриока. – Говори, что ты хотел.

Хэлмираш повернулся к дварфу:

- Концентрат пальрина три флакона, самое сильное кровоостанавливающее и порошок самариса, - продиктовал страж.

- Но для чего? – кустистые брови травника тут же подскочили на лоб.

- Тебе нет нужды это знать, Фларин, - покачала головой императрица. – Неси скорее всё, что он попросил.

Как только дварф умчался, Манриока поднялась с постели, подошла к стражу.

- Что ты нашёл?

- Принц неоднократно уходил с этой точки, - ответил Хэлмираш. – Я попытаюсь отследить этот портал.

- Думаешь, он сейчас там? – голос правительницы потерял всю властность, перед стражем вновь стояла лишь мать, дрожащая от волнения за своего ребенка.

- Это наш единственный шанс. Других способов найти его без родового артефакта я не знаю.

- Нам надо его остановить, - прошептала императрица.

Хэлмираш промолчал, ибо его мысли женщине бы точно не понравились. Потому что, судя по возрастающей активности Маалара, даже если страж угадает с местом, то он успеет лишь прервать уже идущий ритуал. Надежды на то, что принц ещё не начал своё превращение, оставалось всё меньше. У Хэлмираша, привыкшего готовиться к худшим раскладам, её не было вообще.

Вскоре вернулся травник, таща флаконы и коробочку с порошком. Молча выставил всё это на пол перед стражем и удалился. Хэлмираш убрал флаконы по карманам куртки, а вот порошок рассыпал по полу, где видел обозначения круга для телепортации. Осторожно раздул порошок магией воздуха, опустился на колени. Самарис являлся крайне чувствительным к магии цветком, а потому часто использовался для доказательств магических преступлений.

- Вот, - перед Хэлмирашем вдруг качнулся странного вида амулет с прозрачным камнем. – Держи при себе. По нему смогу найти тебя. А сейчас я тебя покину: скоро пребудет император, мне нужно с ним поговорить.

Страж кивнул, убирая камень в карман. Хлопнула дверь, и мужчина остался в одиночестве, что было только на руку, никто не мешал.

Страж мысленно срисовал формулу круга, встал в него, закрыл глаза. Несколько взмахов рук, и остов заклинания возник перед глазами. Теперь стоило сосредоточиться на тонком следе и воспроизвести его рисунок поверх изначальной болванки. Хэлмираш раскинул магические щупы, буквально по крохам собирая остаточные кусочки формулы и скрепляя их друг с другом. Пусть после порталов культа Оркуса страж такими манипуляциями больше не занимался, но сейчас понял, насколько легче собрать портал оракула-новичка против матёрого стихийника с портальным чутьём. Здесь не понадобился пространственный карман библиотеки, хватило высшего сосредоточения.

Хэлмираш почувствовал лёгкий магический толчок, когда последний фрагмент формулы встал на место. Не теряя ни секунды, страж направил в формулу магию, привычно ощущая, как тело разрывает на мельчайшие части, чтобы собрать в другом месте.

Мгновение, и Хэлмираш оказался посреди какого-то небольшого подвального помещения. Страж появился в тёмной его части, тогда как пространство у дальней стены было щедро освещено факелами. Стоило только увидеть происходившее там, как мужчина сорвался с места: на полу сверкала свежей демонической кровью формула, посреди которой лежал молодой парень с длинными чёрными волосами. Пряди сверкали металлом в свете огненных светильников. Запястья принца были порезаны и залиты чёрным, на губах так же застыла демоническая кровь. Глаза были закрыты, тело слегка подрагивало, он почти не дышал.

Мужчина подлетел, упал на колени рядом с парнем, приподнял его, вытаскивая из формулы. Уложил на стоящий рядом стол, открыл рот юноши. Зубами выдернул пробку из флакона с пальрином, влил в приоткрытый рот, магией воды заставляя парня проглотить всё содержимое. Точно так же поступил с ещё двумя флаконами. На последнем веки принца дрогнули, приподнялись. Хэлмираш коротко выдохнул, видя, что глаза у парня всё ещё нормальные и белки остались прежнего цвета.

Юноша закашлялся, попытался вырваться, но страж держал крепко. И вскоре принцу стало уже не до попыток подняться: пальрин сработал, из парня буквально фонтаном рванула чёрная жижа. Его нещадно рвало, принц еле успевал дышать. Хэлмираш придерживал парня, не давая ему упасть со стола, и внимательно следил за извергаемым. Если трёх флаконов не хватит… Но этого не произошло, вскоре чёрный цвет сменился нормальным красным. Принца вырвало собственной кровью, но это означало лишь одно – вся выпитая кровь демона уже вышла. Однако стоило перестраховаться, поэтому страж без особого сопротивления проник в сознание парня. Не особо бережно относясь к его памяти, Хэлмираш искал самое начало. Необходимо было понять, что именно сподвигло императорского отпрыска заняться столь опасной магией. И результат оказался… Обнадеживающим. В сложившейся ситуации страж пытался собрать все возможные данные для того, чтобы принц мог заслужить прощение Маалара, и, что интересно, память парня их и дала. Потому что малолетний наследник даже не понимал, что делает. Парня изводил инструктор по фехтованию, постоянно доводя принца до белого каления замечаниями, что он слишком слаб. И парень ударился в магию, пытаясь доказать учителю, что не слабак. Изыскания завели юношу в запрещённый сектор библиотеки. По поводу того, как он туда попал и как смог снять копию без внимания хранителей – эти вопросы ещё предстояло поднять, но не здесь и не сейчас. Суть была в том, что парень сносно владел древним эльфийским. А тот, с его иносказательной манерой изложения, привлёк внимание принца к труду о магах крови. Талмуд ведь не содержал ни названия магии крови, ни определения. Только основную информацию, как стать «сильнее демона». Учитывая, что демоны были самой физически развитой расой, парень посчитал, что нашёл то, что надо. Основные рецептурные графы он перевёл сам, а вот формулы сначала не рискнул, через подставных лиц нанял переводчика. Но тот пропал, так и не отдав перевода, а инструктор продолжал дожимать парня на занятиях. Поэтому принц решился самостоятельно расшифровать формулу и провести ритуал. Добыл крови Предводителя, нашёл закрытое от магии место в подвале летней резиденции императорского двора, рассчитал портал и водворил свой план в жизнь.

Хэлмираш выбрался из сознания парня, попутно без жалости вырывая воспоминания юноши. Потом уже более аккуратные имперские оракулы заштопают рваные раны, что он оставил. Глянул на всё ещё захлебывающегося в собственной крови парня и отключил рвотный центр. Перевернул вялое тело, вновь заставил открыть рот, влил кровоостанавливающее. Стоило позаботиться о том, чтобы императорский отпрыск не помер от кровопотери. Убедившись, что кровотечение прекратилось, отключил его сознание. Хватит, он уже достаточно настрадался за свою глупость. Осмотрел запястья принца, вырезал участки поврежденной кожи, позволил крови течь, внимательно следя за сменой чёрной крови на красную. Залил свежие раны всё тем же кровоостанавливающим. Для подтверждения сделал надрез на плече, рассмотрел вытекшую жидкость: цвет был нормальным для человека или аллара. Значит, страж успел-таки остановить непоправимое – магом крови наследник человеческой империи не стал.

Выдохнув, Хэлмираш опустил руки, упал на стул, не обращая внимания, что тот залит кровью принца. Ноги подрагивали, выдавая, в каком напряжении находился страж всё это время. Однако ещё ничего не кончилось. Сейчас стоило собрать мысли в кучку и очень быстро придумать, что сказать Маалару, чтобы выторговать жизнь для глупого парня.

Глава 17

В защиту принца можно было перечислить несколько факторов. И то, что он так и не узнал про магов крови, и то, что у него даже мысли в голове не было о том, чтобы как-то навредить демонической расе. И как итог то, что магом крови парень так и не стал. Хорошие аргументы, но Маалар может всё перечеркнуть одним своим правом на абсолютное уничтожение. Страшный кровавый документ, который демоны получили из рук глав объединённой армии. Несмотря на продолжающуюся в то время войну, генералы договорились о том, что магов крови демоны могли уничтожать без оглядки на то, кем они являлись.

Видимо, кровь демонов как-то действовала на сознание первых «чёрных» магов, они начинали стремиться к тотальному контролю над своими жертвами. При этом всегда страдали невинные: обезумевших демонов в боевых ипостасях загоняли в города, селения, от которых потом не оставалось и камня на камне.

Жестокость и высокомерие магов крови в итоге погубили их, склонив генералов к выдаче права уничтожения. Изначально оно не было абсолютным, эту поправку демоны выторговали гораздо позже, уже после окончания войны.

И сейчас, если Маалару только захочется, никто не будет иметь законного права на защиту принца, и мелочи вроде отсутствия мага крови как итога, никого волновать не будут.

Хэлмираш каким-то внутренним чутьём вдруг понял, что он в подвале уже не один. Бесчувственное тело принца не в счёт. Мужчина поднялся, обошёл стол, оставляя жертву собственной глупости за спиной. И почувствовал, как сжало внутренности от раздавшегося из темноты голоса:

- Удивляешь, Хэлмираш. Неприятно удивляешь.

Страж обречённо сжал вынутые из кармана накопители. Толку от них всё равно не будет, но раз уж они с собой…

Раздались тихие шаги, неумолимо приближая к стражу одно из самых страшных существ этого мира. Хэлмираш никогда не боялся своей смерти и сейчас не ощущал страха. Но всё-таки мысль о том, что будет с его сыновьями, билась где-то на задворках сознания. Уйти и отдать принца? Проще всего, и высок шанс сохранить за детьми места на тренировочных полигонах Южной Цитадели. Даже сейчас, когда Советник уже увидел его на месте преступления. Просто сделать шаг в сторону, ничего не говорить, лишь уйти с дороги. Но мужчина не шевельнулся, продолжая загораживать собой тело принца. Что-то внутри не позволяло отступить.

Сначала Хэлмираш увидел вспыхнувшие оранжевые татуировки, и только через мгновение на свет вышел Маалар. Советник был один, но от этого не становился менее опасным. Демон остановился в пяти метрах от стража. Его сосредоточенный взгляд обвёл помещение, обратил внимание на формулу в центре, мельком оглядел тело на столе. И снова вернулся к лицу Хэлмираша.

- Не ожидал, что здесь будешь именно ты, - проговорил Маалар, склоняя голову к плечу. – Думал, уж ты-то меня поймёшь. А если бы они тогда убили Ноат, ты тоже загораживал бы от меня эту падаль?

- Парень не хотел зла твоей расе. Всё это лишь результат его глупости и неосторожности, - тихо, но твёрдо ответил страж.

- И халатности хранения, и много чего еще, - Советник сощурился. – И что бы ты ни сказал, это не изменит одного простого факта: там на полу формула для создания мага крови. И она залита кровью одного из Предводителей. И что бы ты мне ни говорил – это ничего не значит. И да, я знаю, что там на столе лежит наследник императора людей.

- Родители ничего не знали о его планах.

Маалар сыграл бровями:

- Прискорбно. Но это ничего не меняет. Ты прекрасно знаешь, что его жизнь теперь принадлежит мне. Точнее, его смерть.

Хэлмираш скрипнул зубами. Плохо, очень плохо. Демон не выдвигал условий, ничего не требовал. Он просто пришёл за головой парня, а при таком раскладе торговаться не получится. Только сражаться и ждать императора, если тот вообще явится. Но что может сделать Хэлмираш со своими четвёртыми ступенями? Он не смог одолеть Маалара, когда тот был ещё Предводителем, а страж обладал высшими ступенями по всем трём магическим направлениям. Чего хотеть от нынешней ситуации? Ценой своей жизни Хэлмираш мог выиграть несколько минут – вот и весь расклад.

Вдруг по спёртому воздуху подземелья прошла волна, и перед стражем материализовалась императорская чета. Хлопнули полы золотого одеяния. Хэлмираш впервые воочию видел действие древних родовых артефактов: между императором, шагнувшим вперёд, и Советником образовалась стена. Прозрачная, но при этом крайне прочная, фонящая магией стихийного щита.

И огражденный этой магией, император повернулся спиной к Советнику, огляделся, ища глазами сына.

- Что здесь произошло?! – яростно спросил он, наблюдая налившимися кровью глазами за суетой жены около бессознательного сына. – Что ты сделал?!

Карасаль вскинул руку, Хэлмираш инстинктивно прикрылся щитом, не давая императору вцепиться себе в глотку магией воздуха. Только вот энергия из щита тут же потянулась, уходя куда-то в сторону напавшего. Страж сощурился, подпитывая щит. Он прекрасно понимал, что в дело вступила ещё одна группа защитных родовых артефактов, пожирающих его магию.

- Опусти руку, он спас Нордана! – воскликнула Манриока, одним круговым жестом перебивая атаку мужа.

- Вся кровь вышла, ритуал он не закончил, - отозвался Хэлмираш, убирая щит, но оставаясь настороже.

Вдруг раздался скрежет: подошедший Маалар покрытыми тенью когтями провёл по отделяющей его преграде. Оставленные царапины тут же затянулись, но сам факт того, что он смог так легко нанести барьеру повреждения… ужасал. Хэлмираш слышал, как шумно выдохнула императрица за его спиной.

- И так вы поступаете с тем, кто нарушил закон, писанный для всех разумных рас, а для вашей так и в первую очередь? – лицо Маалара было беспристрастно, но в глазах, играя, вспыхивали искры. – Спасаете того, кто должен быть уже мёртв?

- Ты не можешь убить моего сына, у правящей семьи право неприкосновенности! – сжатые кулаки императора дрожали, но приближаться вплотную к стене он не стал.

- И в чём проблема? – демон приподнял брови. Голос оставался на той же тональности, Советник не испытывал никакого беспокойства по поводу того, что находится один перед правящей четой, вооруженной древними артефактами и способными призвать целую армию, если это потребуется.

- В том, что перед тобой стоит сам император! – взгляд Карасаля потяжелел.

Демон помолчал несколько секунд и вдруг оскалился в улыбке:

- Я – боевой Советник одной из сильнейших армий мира. И у меня право абсолютного уничтожения. Как думаешь, - Маалар подошёл к разделяющей прозрачной стене, проговорил почти ласково: - Какая из древних бумажек будет более интересна? Та, которую утвердили в вашем государстве, прикрывающая тебя, или та, которую подписали высшие представители семи разумных рас, дающая мне право разорвать на куски любого, кто решит прикоснуться к магии крови?

Император Карасаль скрипнул зубами.

- Именно, - улыбнулся демон, осознавая свою маленькую победу. – А потому это – вопрос решённый. Думаешь защитить сына и убить меня? Идея интересная, но сможешь ли? Вас троих на это не хватит, придётся призывать сюда подкрепление. А тут, - Маалар кивнул на кровавую формулу. – То, что нельзя показывать. Подготовишься и уберёшь следы? Попытаешься сбежать? Что бы ты ни делал, я выживу и найду тебя, - демон вдруг ударил в стену раскрытыми когтями, объятыми тенью, повышая голос. – Подключу армию, всю подконтрольную сеть. Найду, и тогда ты уже не будешь просто слепым отцом, а станешь соучастником. И под нож я пущу весь твой гнилой род, полностью искореняя твою ветвь на этой земле! И всё это только потому, что ты решил, будто можешь не признать одного простого и законного факта: он – моя добыча, - Советник цокнул языком, глянув на лежащего без сознания парня. Двинулся вдоль стенки, ведя по ней когтями.

Императрица с глухим криком обняла сына, пытаясь закрыть его собой. Вскинула горящие отчаянием глаза на Хэлмираша.

- Сделай что-нибудь! Всё, что угодно, только спаси его! – холёная ручка вдруг с неженской силой вцепилась в рукав куртки стража.

Хэлмираш дёрнул щекой, чувствуя, как чужие ногти содрали кожу с запястья. Медленно высвободил свою одежду. Опустил глаза на императрицу. О высочайшем титуле сейчас напоминало лишь платье, да и то было изрядно помято, подол местами порван и перепачкан в крови.

- Помоги! – женщина, видимо, уже не рассчитывала на мужа, который был по рукам и ногам связан политикой. Очевидно, что их разговор во дворце так и не привёл к желаемому ею результату. Попытка спасти жизнь совершившего роковую ошибку сына, влекущая за собой войну с демонами, или жертва во благо государства? Страшный выбор для отца, но для правителя ответ очевиден. И мать предчувствовала это, раз даже не пыталась обращаться к нему.

Хэлмираш сощурился, присмотрелся к Маалару. Мозг судорожно пытался найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации.

- Пожертвуешь всем своим родом ради одного бракованного? – продолжил кружить демон, пожирая взглядом будущую жертву. Губы то и дело растягивались в издевательской улыбке, но взгляд был неподвижен и тяжёл. Советник не собирался отступать.

Но при этом не разносил стену раньше времени, хотя мог ведь. Мог перейти во вторую ипостась, сконцентрировать тень… С десяток ударов от демона такого цвета не выдержат даже родовые имперские артефакты. Призвать стражу или магов для обороны император не может: клятва о нераскрытии информации о магах крови просто задушит его. Снеси Маалар стену – и всё. Защищать королевского отпрыска Хэлмираш даже если и станет, то общей магии его, императора и императрицы не хватит на сдерживание Советника. Тогда почему демон всё ещё стоит по ту сторону и болтает, болтает, болтает?… Выводит императора из себя, треплет последние нервы, угрожает. Маалар всегда был несколько склонен к садизму, но лишь ради какой-то цели. Просто так издеваться над бедным отцом глупого ребенка он бы не стал.

Он тянет время, вдруг осознал Хэлмираш. Не нападает, не приводит приговор в исполнение. А ждёт. И пришёл сюда один, без сопровождения, без свидетелей. Значит, есть что-то, что мы можем предложить ему за голову парня. И Советник просто дожидается, пока мы не начнём перебирать варианты… Но что ему нужно? Учитывая, что выбирать придётся из того, что может дать император человеческого государства, то вариантов слишком много. Но если Маалар это хочет, то он сам должен подсказать, что ему надо предложить. Хэлмираш обратился в слух, не сводя взгляда с демона.

- За последние двести лет ни в одном роду не появился свежий маг крови. Только далёкие потомки, которых я продолжаю искать и уничтожать. Как думаешь, позволю я такому появиться здесь? На самой верхушке тех, кто столетиями мечтал нас уничтожить? Именно вы, люди, породили магов крови. Ваша неуемная жажда власти! И маги крови были настолько алчны, что от них отказались все расы, в том числе и ваша! А теперь ты мне говоришь о праве неприкосновенности. Для кого? Для мага крови?!

- Он не стал магом крови! – взорвался император, делая шаг и оказываясь впритык к стене, лицом к лицу с демоном. – Мы остановили его!

- Хэлмираш остановил его, - Маалар издевательски хмыкнул, уточняя. – Ты и пальцем не пошевелил, позволив стражу сделать всю работу. И он-то с ней справился. Правда, последний надрез стоило всё-таки сделать на шее и поглубже, - Советник перевёл взгляд горящих глаз на Хэлмираша.

Страж не дрогнул, но внутри похолодело. Сверкающий взгляд демона и ему не сулил ничего хорошего.

- Ты не смеешь так говорить о моём сыне! – император взревел раненным туром.

- Я имею полное право говорить что угодно о магах крови!

Вдруг раздался женский крик:

- Мой сын не станет магом крови! Я запру его, запечатаю вход в библиотеку! Он больше никогда не прикоснётся к этим проклятым книгам!

- Он – может, и нет. Но будут другие, - Маалар наклонил голову. – Кто даст мне гарантию, что они не поступят так же? Доверия к вашей системе охраны у меня больше нет. А вдруг кто-то ещё прочтёт древние труды, что наклепали неразумные учёные?

- Не прочтёт, - хрипло подал голос Хэлмираш, делая шаг вперёд. Мысль пришла внезапно. Страж мог и ошибаться, но стоило попробовать озвучить. – Никто не сможет их прочесть, если они будут у тебя.

И по широкой улыбке демона понял, что угадал. Именно этого Маалар и добивался. Он ненавидел просить, но прекрасно умел поворачивать события таким путём, что ему предложат желаемое.

- Все книги будут у меня. Без исключения. Все книги со всех библиотек, - медленно и с оттяжкой проговорил Советник.

- Но это невозможно! – тут же вскинулся император. – Я могу отдать наши книги, но остальные? Эльфы, дварфы, аллары в конце концов?! Придётся лично обращаться к правителям! Договоры, расчёты, вечная кабала для империи…

- Вот видишь, ты прекрасно знаешь, что надо делать. И цену уже знаешь. А мы пока здесь подождём, - Маалар отошёл к стене, демонстративно сел на пол. – Ты поторопись.

- Это невозможно!

- Нет, ну если невозможно, то всё просто. Сколько там этой стене ещё стоять? Десять минут? Двадцать? Я терпеливый, я подожду. Вызову подкрепление, если решу, что ты будешь сопротивляться. Если нет, то я просто отниму жизнь мальчишки, и разойдёмся.

- Не-ет! – императрица закричала до срыва горла.

Демон поморщился, снизу глядя на тяжело дышащего императора.

- Делай, что он говорит! Какие-то книжки стоят жизни нашего сына?! – женщина была на грани истерики. – Неси ему все книжонки! Какой в них смысл, если только за одно их чтение может прийти такое чудовище и забрать у тебя всё?! Раматаль должен тебе, вот пусть и отдаст долг! Я уверена, ты найдёшь, взамен чего выгадать у алларов их пару томов, не разоряя государство!

Император молчал с минуту, принимая тяжёлое решение. И всё-таки посмотрел на демона.

- Я принесу книги.

- Прекрасно, - хлопнул в ладоши Маалар. – А я, как уже говорил, подожду тебя здесь.

- Я не оставлю жену и сына с таким чудовищем как ты! – императора трясло. Он мог вызвать магов, и демона похоронили бы прямо в этом зорговом подвале! Мог бы призвать армию, и его воины уничтожили бы и Маалара, и весь его отряд! Мог бы… Много чего мог бы, если бы только не право абсолютного уничтожения. Император не имел полномочий препятствовать демону, желающему убить того, кто прикоснулся к магии крови. Пусть даже это сам наследник империи людей. Пусть принц и не стал магом крови, благодаря Хэлмирашу, но все козыри были в руках Советника! Он мог требовать абсолютно всё, чего захочет. Чем он и пользовался. И, надо отдать должное, его аппетит не был неутолимым, просьба была вполне выполнима, пусть и сопровождалась сложностями.

Маалар пожал плечами:

- А твою благоверную я тут и не держу. Может быть свободна. Но вот сынок останется. И Хэлмираш вместе с ним. Пока ты будешь добывать мои книги, он будет гарантом.

- Каким ещё гарантом?! – император взбешённо развернулся к Хэлмирашу. – О чём он говорит?! Ослабший страж Академии не может ничего гарантировать!

Хэлмираш напряг плечи, глядя исподлобья. Он никогда не хотел оказаться между двумя сильнейшими мира сего.

Советник покачал головой, вздохнул:

- Я говорю о том, что дочь твоего стража-спасителя – человек. Живёт на территории людей, как и младший сын. А вот старший уже на моей территории. Да и младший через несколько лет будет нуждаться в нашей магии, чтобы не одичать. Улавливаешь связь? Плюс – он умеет телепортироваться очень быстро и точно. Под куполом Академии его не смогу достать даже я. Точнее, не смогу достать без лишних затрат времени. Поэтому он не даст мне причинить вред твоему гнилому отпрыску. Но и тебе не даст обмануть меня. Ты ведь жертвуешь многим ради сына. Думаешь, Хэлмираш не поступит так же для своих двоих сыновей? – сощурил жёлтые глаза демон. – Так что ступай, древние талмуды сами себя не принесут. А мы здесь дождёмся твоего возвращения.

Глава 18

Император хотел возразить, но вдруг Манриока поднялась, деловито оправила платье и проговорила:

- Пошли. С Ирисом я поговорю сама – мы с ним в своё время о многом договаривались. У нас мало времени: мой сын не должен видеть это подземелье, придя в себя!

Карасаль протянул жене руку, обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

- Если с моим сыном что-то случится, то я гарантирую тебе самую кровопролитную войну, которую видела твоя раса, - проговорил он весомо, сверля взглядом Советника, и исчез.

А вместе с ним императрица и ограждение, отделяющее Маалара от Нордана. Демон лишь усмехнулся, никак больше не реагируя на озвученную императором угрозу.

Хэлмираш, видя, что Советник не двигается со своего места, позволил себе разжать пальцы и оставить накопители в покое. Огляделся, сел на пол там же, где стоял. Опёрся спиной на ножку закреплённого в полу стола. Положил руки на подтянутые к корпусу колени. И привычно уставился на один из факелов. В одном Маалар был прав точно: если понадобится, Хэлмираш даже из такого положения сможет опередить демона и перенестись с принцем в безопасное место. Другой разговор, что вряд ли оно надолго останется таковым.

- Хэлмираш, - вдруг раздался низкий голос Советника. – Ответь на вопрос.

Страж молчал, не отрывая взгляда от огня.

- Мне интересно, а если бы я всё-таки решил убить паренька, то что бы ты делал? Так и стоял бы передо мной? Ты же не дурак. Знаешь ведь, что не можешь меня остановить.

Мужчина тяжело выдохнул, опустил голову, упираясь взглядом в собственные ладони. По грубой тёмной коже бродили отсветы пламени.

- Не знаю, - проговорил он наконец. Глухо и как-то безнадёжно.

Маалар хмыкнул.

- Ты меня удивляешь. А как же твои дети? Её дети? Неужели они у тебя не в высшем приоритете? Ноат бы за них мне в глотку не побоялась вцепиться. Так почему ты решил пожертвовать сыновьями ради этого недотёпы?

Хэлмираш прикрыл глаза. Он и сам себя спрашивал об этом. Но ответ оформился только сейчас.

- Из-за Ноат. Она бы сделала то же самое. И встала бы за своих против всего мира, да. Но… Она желала бы всё сделать правильно. А этот паренёк не хотел зла твоей расе. Он не заслужил смерти.

- Неисправимая идеалистка. И она до последнего бы уговаривала меня не убивать его, - Маалар покачал головой, чиркнув витыми рогами по стенке. – Да, в этом ты прав, Ноат что-нибудь такое и творила бы. Но не ты. От тебя не ожидал

Хэлмираш пожал плечами, возвращаясь глазами к огню. Какое-то время помолчал. Но всё-таки негромко заговорил:

- Я был в голове парня. Всё произошедшее – лишь стечение обстоятельств. Глупых и неразумных. Но в его действиях не было злого умысла. Ему не за что умирать.

- Есть за что, - не согласился Маалар. – За ошибки его родителей, например. За халатность библиотеки. За неразумных предков, которые попрятали у себя страшные книги. Да мало ли за что ещё.

- Но ты не стал его убивать, - заметил страж.

- Не стал, - кивнул Советник. – Потому, как ты правильно сказал, что вреда моей расе он нанести не хотел. Поэтому все на данный момент живы. И принц, и ты, и твои дети.

У мужчины заныло где-то между рёбер от таких слов, но пришлось эту боль игнорировать.

- Как ты узнал о его намерениях? Как вообще нас нашёл? – страж перевёл взгляд с пламени на сидящего демона.

В темноте сверкнула белая улыбка Советника.

- А вот этого тебе знать не надо, Хэлмираш. Большие знания не приносят радости. А тебе и так хватает своей скорби.

Страж не стал спорить или выспрашивать. О способностях Советника как представителя своего цвета он знал очень мало. Поэтому не исключал, что тень могла дать Маалару средства для воплощения своих планов.

- Ты действительно думаешь, что они отдадут тебе абсолютно все книги?

Советник пожевал губами.

- Как тебе сказать… Если уж они вообще пошли на сделку, то в идеале не должны бы так глупо попытаться её нарушить. Но я не настолько наивен, чтобы думать, будто они не попытаются что-то для себя выгадать. Однако есть определённый список книг, и вот из него я получу все. Если действительно хотят, чтобы их сын жил. Да и, по-хорошему, ни мне, ни им сейчас не выгодна война.

- Очень удобно складывается, - криво усмехнулся Хэлмираш. – Ты получаешь буквально всё. Книги, предмет давления на императора людей, укрепляешь влияние.

- В чём-то меня подозреваешь? – Сощурился Маалар. – Но ты же сам был у парня в голове. Рядом с ним даже и тени нашей расы не было. Так что мои руки здесь чисты. - Демон повертел кистями в воздухе.

Страж молча прикрыл глаза. Советник слишком откровенен с ним, а это двояко. Нападать он уже точно не планирует, будет сидеть и ждать свои талмуды. Но при этом у него теперь слишком много влияния на Хэлмираша. Пока его сыновья не вырастут и не перестанут нуждаться в Цитадели и шаманах. Но и тогда Маалар сможет до них дотянуться: все демоны привязаны тенью. Страж навсегда останется для Советника уязвимым.

- Не скрипи зубами, Хэлмираш, - Маалар отодвинулся от стены, улёгся на бок на полу. Холодное каменное покрытие его нисколько не смущало. – Пока ты не угрожаешь моей расе, я не трону твою семью.

- Если с ними что-нибудь случится… - тихо проговорил страж, открывая глаза и чувствуя, как нагревается воздух вокруг него от вырывающегося внутреннего жара. – Ты сегодня слишком много сказал о них. Пусть я уже не тот маг, каким был раньше. Но я всё еще могу достаточно, чтобы создать тебе проблемы, - в голосе прорезался металл, мужчина смотрел прямо в светящиеся огненные глаза.

Улыбка сошла с лица Советника, демон посерьёзнел.

- Ты всё ещё не понимаешь своего места в нашем мире, - Маалар сел, развернулся к стражу. – Ты сегодня мог очень сильно ошибиться, Хэлмираш. Помни об этом.

Страж промолчал, не считая нужным продолжать разговор. Всё, что он сейчас хотел, это оказаться как можно дальше от этого места. И поближе к семье. От странного, но сильного желания увидеть всех своих детей прямо сейчас, зачесались ладони. Они – это всё, что у него есть. Работа, Академия, должность – это лишь функции его организма. Но не смысл существования. Весь смысл в них, в троих малолетних и нуждающихся в защите. В его совете, в его помощи. Страж жив до сих пор только потому, что нужен им.

Маалар тоже больше не пытался заговорить, они несколько часов просидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факелов.

Вдруг освещение мигнуло, и вернулась императорская чета, появляясь в метре от разлегшегося на полу Советника. В руках императора Хэлмираш заметил большую котомку, но рассмотреть не успел: Манриока подошла к стражу, закрывая обзор:

- Тебе больше нечего здесь делать.

Женщина коснулась его плеча, и перенесла мужчину. Хэлмираш встал, огляделся, понимая, что он снова в комнате принца.

- Ни одна сущность не должна узнать подробности о том, что там произошло, - проговорила она ультимативно.

Хэлмираш лишь пожал плечами, чувствуя ломоту в пояснице: несколько часов сидячего положения на холодном твёрдом полу не прошли для него даром.

- Мне всё равно, что там было. Я выполнил свою работу, - безразлично ответил страж. В его голосе сквозила усталость.

- Мы заплатим за твою помощь, - Манриока подняла глаза, рассматривая лицо мужчины. – Чего бы ты хотел от императорского двора?

Хэлмираш качнул головой:

- Мне нечего сейчас просить. Я беру право отсрочки.

Императрица нахмурилась, её такой расклад не слишком радовал. Но каким-то внутренним чутьём она понимала, что этот мужчина не попросит у неё чего-то незаконного. У него действительно сейчас просто нет желаний.

- Я доверила тебе жизнь своего сына, и ты не подвёл. Думаю, стоит довериться ещё раз. Я даю тебе право отсрочки.

За спиной Манрионки загорелся портал.

- Мы связались с Академией. Тебе пора.

Хэлмираш молча прошагал до портала и исчез в его мареве. То, что он при этом умудрился нарушить двадцать три правила высшего этикета, мужчину абсолютно не интересовало.

Страж вышел в зале порталов Академии. Около соседней рамки, подпирая спиной стену, стоял Дармин.

- Тобою только детей пугать, друг, - покачал головой тренер, отталкиваясь от стены и приближаясь к Хэлмирашу. – Тебя где так носило? Дориарх весь извёлся, связаться с тобой не мог никак.

- Носило по уши в дерьме, - честно ответил страж. – Но вроде как вылез. Передашь Дориарху, что я в порядке? Не хочу сейчас с ним по связи говорить – голова и так трещит.

- Не вопрос. Помощь нужна? – уточнил Дармин.

- Нет, спасибо.

Хлопнув друга по плечу, Хэлмираш перенёсся к себе в башню. Дориарху сейчас действительно не стоило касаться его мыслей. Сначала стражу необходимо было поставить несколько барьеров, чтобы оградить главу от излишней информации. Какую-то он всё равно считает, но требовалось скрыть некоторые особо острые моменты, иначе могли быть проблемы с императорским двором. Однако при всём этом страж чувствовал, что на его памяти уже было что-то инородное. Видимо, кто-то из высших оракулов дворца подстраховался, не надеясь на слово мужчины.

Скинув пыльную залитую кровью одежду, Хэлмираш прошёл прямиком в душ. Стоя под струями горячей воды, страж возвёл в сознании ограждения, разделяя сведения.

Смыв кровь и грязь, вернулся в комнату, переоделся. И восстановил все должностные связи с системой.

- Арт, - связался с помощником, отвечающим сегодня за общее наблюдение. – Скажи, где сейчас Майя?

- Момент, Хэл, гляну, - отозвался Артур. – Она сейчас с Сэмирай в корпусе оракулов, в третьем зале для тренировок.

- Понял. Подменишь меня на пару часов?

- Не вопрос, скидывай связи.

- Спасибо.

Хэлмираш отключился, перенёсся в упомянутый корпус оракулов. Прошёл по длинному коридору в закуток, где располагалась дверь в малый зал для тренировок. Там сейчас никого не было, кроме Сэм и Майи. Хэлмираш бесшумно приблизился, замер в дверях.

Девочка сидела на мягком коврике, у неё на коленях лежала книжка с яркими картинками. Страж с некоторым трудом узнал учебник для обучения чтению. Майя старательно произносила слоги, водя пальчиком по тексту. Сэм наблюдала за ней с улыбкой, изредка поправляя.

Хэлмираш знал, что они с Селеной подключились к процессу разнообразия занятий Майи. Женщины понимали, что Хэлмираш не может заниматься дочерью, а найти няню для ребёнка с магическими способностями очень непросто. А потому все по очереди занимались с девочкой, обучая и бытовым навыкам, и магии, и курсу начальной школы, чтобы подготовить её к поступлению на младший уровень Академии через год. Страж был им за это безмерно благодарен. Мужчина прекрасно понимал, что многое из этого он был просто не способен дать дочери самостоятельно.

Хэлмираш не двигался, но Майя всё равно умудрилась как-то его заметить, девочка вдруг странно засопела и резко обернулась. Увидев отца, она тут же отбросила книжку, подскочила на ноги и бросилась к нему.

- Папа!

Страж наклонился, подхватил дочь на руки, привычно усаживая её на сгиб локтя.

- А я уже умею читать! Тетя Сэм меня научила! – похвасталась Майя.

- Ну ещё не совсем читать, - Сэмирай подошла, улыбнулась стражу. Погладила девочку по голове. – Но слоги уже различает.

- Ты молодец, - Хэлмираш кивнул дочери, перевёл взгляд на женщину. – Спасибо.

- Пап, а когда Ли вернётся домой? – вдруг задала вопрос Майя.

Хэлмираш еле заметно вздрогнул, но заставил себя открыто посмотреть в глаза девочке:

- Скоро. Как только дядя Триг разрешит ему вернуться, так сразу.

- Хорошо. Дядя Триг добрый, он должен разрешить.

Сэмирай продолжала улыбаться, но глаза на мгновение стали грустными. Являясь женщиной Трига, она знала, что у Ликаарда есть проблемы, и домой его отпустят нескоро.

- Позанимайся ещё, мне надо…

- Работать, - выдохнула Майя. – Ладно, что ж поделаешь, иди, - девочка чмокнула отца в колючую щёку.

Страж спустил дочь на пол, проследил её путь к книге, не сдерживая усмешки. Сэм хихикнула в кулак: было понятно, что девочка повторила чью-то взрослую фразу, но из её уст слышалось потешно.

- Если что, то я сегодня свободна весь вечер и посижу с ней сколько нужно, - Сэмирай глянула на стража.

- Спасибо, я постараюсь забрать её пораньше.

Хэлмираш кивнул и исчез. Появился уже в зале порталов, быстро расставил кристаллы, наводя координаты Южной Цитадели. Вопрос Майи про старшего брата только ещё сильнее обострил собственное чувство опасности, и так не на шутку растревоженное Мааларом. Страж ощущал почти физическую необходимость срочно увидеть сына. В активировавшийся портал мужчина шагнул в ту же секунду, как загорелось марево.

Стоило выйти из портала, как стражу навстречу тут же шагнули двое демонов с чёрными татуировками. Хэлмираш тихо выругался: стоило предупредить хоть кого-нибудь о своём неожиданно визите. Видимо, в Цитадели какие-то учения, раз выставили контроль.

- Хэлмираш арантил Хараш, - один из подошедших демонов приложил кулак к груди. – Тебя пригласили?

- Нет, - тяжело выдохнул страж. – Но мне надо срочно видеть Тригана Майраша.

- Подожди здесь, мы доложим.

Страж отошёл к окну, складывая руки на груди, чтобы хоть так унять зарождающийся в пальцах холод. Прошло минут двадцать, прежде чем к Хэлмирашу подбежал слегка запыхавшийся Триг.

- Хэл, приветствую, что-то случилось? – тут же спросил демон.

- Мне нужно увидеть Ликаарда, - коротко ответил страж.

- Это сейчас невозможно.

- Триг, я должен его увидеть! – в голосе Хэлмираша появилось рычание.

- Хэл, послушай, он только прошёл ритуал нанесения татуировок. Он и несколько его одногруппников сейчас внизу, в подвалах, я не могу тебя туда пустить, - развёл руками тысячник. – С ним всё хорошо, шаманы их уже проверяли, и…

Хэлмираш прикрыл глаза, вспоминая, что было, когда Энсаадар творил магию шаманов при нём. И пусть сейчас страж слабее, он может представлять угрозу, если выйдет из себя.

- Проводи в подвалы и дай просто взглянуть на него, - мужчина посмотрел в синие глаза демона.

И столько муки было в этом взгляде, что Триг рефлекторно сжал кулаки:

- Хэл, Хараш тебя опали, да что случилось?!

- Я должен…

- Что здесь происходит?! – гневный голос Даамара раздался из-за спины тысячника. – Триг, тебя разыскивают там уже несколько минут, а ты прохлаждаешься?!

- Советник, я…

- В чём дело? – Даамар подошёл к Хэлмирашу, смерил его взглядом.

- Мне нужно увидеть Ли, - сквозь зубы процедил страж.

Старший демон помолчал, сощурив оранжевые глаза. Хэлимраша чуть не затрясло: он смотрел уже на второго Советника демонов за день. Слишком много для одних суток.

Его состояние не укрылось от Даамара:

- Ликаард только прошёл ритуал на первый цвет, поэтому не стоит его тревожить, - он перевёл взгляд на Трига. – Сейчас же явись на своё рабочее место. Здесь я разберусь.

- Как скажете, Советник, - Триг пусть и был недоволен, но ослушаться не посмел. Приложил кулак к груди и поспешил удалиться.

Даамар повернулся к стражу:

- Следуй за мной.

Хэлмираш не стал сопротивляться. Они шли довольно долго, пока Советник не толкнул одну из дверей, заходя в свой кабинет. Рукой указал на стул около большого крепкого стола с прикрученной печатью. Страж занял предложенное место.

- Так в чём дело, арантил Хараш? – спросил Даамар, устраиваясь за столом. – Зачем ты здесь, да ещё и с требованиями? Ликаарду ничего не угрожает.

Хэлмираш непроизвольно дёрнул щекой. Внимательно наблюдавший за ним демон не упустил это короткое проявление мимики.

- Это уже интересно. И кто угрожал твоему сыну?

Страж не видел смысла скрывать:

- Маалар.

- Заносчивый зоргов выкормыш, - Даамар поморщился. – Что вы не поделили?

Хэлмираш сжал руки в замок, проговорил, уставившись взглядом в столешницу:

- По роду службы мне приходится иногда оказываться между ним и его целью.

- О, а подобного он не переносит. И что, этот отброс позволил себе угрожать?

- Я не хочу, чтобы мой сын был разменной монетой, - покачал головой страж. – Но влияния Маалара хватит, чтобы у Ли были проблемы. И у Тигра. Всё, что я могу, это призвать на помощь пару стай Гончих. Ну ещё с десяток сильных магов. Этого хватит для Маалара, но ведь он не один.

Даамар помолчал несколько секунд. Дождался, пока взгляд стража поднимется на него. Наклонился вперёд, опираясь локтями на столешницу:

- По-твоему, кто перед тобой? – проговорил он медленно, но с нарастающей силой в голосе. – Ты можешь привлечь Гончих, магов… Похвально, что ты надеешься только на свои силы. Но ты забыл об одном, Хэлмираш, - огненные глаза Советника сверкнули. – Ноат всегда понимала это инстинктивно, а вот тебе, видимо, придётся объяснить. Я скажу это лишь один раз, и больше никогда не повторю. Но знай, что такой порядок вещей будет до тех пор, пока жива наша ветвь рода. Твои младшие дети – часть ветви Инс-Наур. Ни один смертный не может причинить им вреда, не зацепив того, к кому она крепится. Даарен и Триг пойдут хоть в жерло к Харашу за свою побочную ветвь. Ликаард и того больше, он часть ветви Инсабах Наур. То есть моей. Ни одна тварь, даже если она носит татуировки Советника и считает, что может тебе угрожать, не посмеет даже прикоснуться к нему, зная, что я подниму весь род против него. И будь в его ветви хоть все шаманы расы, Энсаадар перекроет доступ к нашему сектору тени, никто не сможет повлиять на твоего сына без его разрешения. Кроме Правителя, но это не его уровень интересов. Поэтому можешь забыть про его слова и спокойно ждать, пока твой сын придёт в себя после ритуала. Готовь дом и домашних к его встрече: как встанет на ноги, я разрешу ему посетить вас. Маалар – провокатор по своей сути. Он пользуется тем, что ты чего-то не знаешь.

Хэлмираш сглотнул, кивнул, поднялся со своего места. И вдруг протянул руку демону. Советник не стал игнорировать это, встал и пожал предплечье мужчины.

- Спасибо, - хрипло проговорил страж.

- От лавы до пепла. Иди, Хэлмираш.

Мужчина, чуть пошатываясь, вышел из кабинета. До портала его провожать не стали, дорогу нашёл сам. Вернувшись в Академию, страж первым делом перевёл на себя все отданные Артуру сигнальные связи, узнал о текущих делах, договорился о завтрашних тренировках. После этого забежал к Сэм, забрал Майю и перенёсся домой.

Выйдя из телепортационного круга в гостиной, Хэлмираш замер на месте. Майя, державшая его за руку, вскинула ладошки к лицу, с удивлением смотря на ещё очень неуверенно, но всё-таки стоявшего на своих ножках Тигра.

За спиной демонёнка, оберегая от падения, стояла няня и с гордостью смотрела на воспитанника.

- Встречайте, - улыбнулась она оцепеневшему отцу.

Видя, что нахмурившийся Хэлмираш её не понимает, она со вздохом показала, что надо сделать. Страж повторил, опускаясь на колени и разводя руки в стороны.

- Ти! Иди к папе! – помогла брату напутствием Майя.

Тигр задумчиво засунул ладонь в рот, пожевал. Но всё-таки неуверенно двинулся в сторону отца. Преодолев разделявшие их несколько шагов, демонёнок уперся ручками в отцовскую грудь. Хэлмираш очень аккуратно обхватил маленькое горячее тело, прижимаясь щекой к голове сына. И только сейчас понял, что внутреннее напряжение наконец отпустило его. Он здесь, с семьёй, и его детям никто не смеет угрожать.

Глава 19

Даамар не обманул, через три дня Ликаард действительно смог на вечер вырваться домой. Семья ждала его в гостиной, няню в этот день отпустили пораньше, освободив от обязанностей. Майя надела самое нарядное платье, с нетерпением ожидая старшего брата. Несмотря на то, что, живя вместе, они частенько умудрялись ссориться, девочка очень скучала без него.

Она вертелась около телепортационного круга, Хэлмираш присматривал за копошащимся на ковре Тигром. Страж чувствовал странную внутреннюю скованность, он не знал, чего ожидать от старшего сына. Особенно учитывая, как именно они расстались.

Но вот портал сработал, и в круге появился Ли. Он существенно прибавил в общей мышечной массе и росте и теперь доставал макушкой уже где-то до отцовского уха. Тёмно-синий мундир без знаков отличия только подчёркивал произошедшие изменения.

Майя с криком бросилась ему на шею, Ликаард без труда подхватил её на руки, закружил.

- Мелкая, ты чего так вопишь? – поморщился он. Впрочем, тут же улыбнулся: - Я тоже рад тебя видеть.

- Ты стал такой большо-ой!

Девочка сверкающими от радости глазами смотрела на брата.

- Ты тоже не отстаёшь, - хмыкнул Ликаард. – Хотя всё ещё мелкая.

- А я и забыла, какой ты вредина, - Майя тут же потребовала спустить её на пол, притворно надувая губы.

Старший только усмехнулся, перевёл глаза на активно шагающего в его сторону Тигра.

- Ого, Ти, да у тебя прогресс! – сократил расстояние между ними, присел перед братом на корточки.

- Ли! – уверенно произнёс Тигр, добавляя своего малопонятного детского лепета.

- Правильно, Ли, - обрадовался Ликаард. – Узнал, зорги тебя побери!

Хэлмираш хотел уже было сделать замечание, но его опередила Майя, звонко крикнув:

- Ли! Нельзя ругаться дома!

- Прости, мелкая, забылся, - склонил рогатую голову брат, но в весёлых глазах не было и капли раскаяния. Однако где-то в глубине сверкнула хорошо спрятанная неуверенность.

Передал младшего сестре, выпрямился, оказываясь прямо перед вставшим Хэлмирашем.

- Отец, - Ликаард щёлкнул каблуками и приложил кулак к груди. – Приказано передать!

И с этими торжественными словами он вытащил откуда-то из-за спины целую бутылку тёмной хэдры. Страж принял сосуд, с удивлением рассматривая этикетку. Судя по марке и выдержке, хэдра была из личных запасов Даамара.

- Спасибо, - выговорил он. Поднял голову и решительно глянул в глаза сыну. Тот пусть и был несколько насторожен, но смотрел на отца открыто. – Разопьём, как закончишь обучение.

Хэлмираш подошёл к шкафу, поставил бутылку за стекло на видное место. Заметил, как отражение Ликаарда кивнуло.

- Ну и чего мы тут стоим? Там столько всяких вкусностей нас ждёт! – подала голос Майя, пританцовывая от нетерпения. – И твоих, между прочим, тоже! – девочка коротко показала язык старшему брату, схватила младшего за руки и первой пошла на кухню, показывая остальным пример.

Хэлмираш дёрнул уголком губ, слегка улыбаясь. Подошёл к Ликаарду, окинул взглядом. Протянул руку к прямым тёмным рогам, хотел прикоснуться, но рука вдруг замерла.

- Можно? – уточнил он у сына, поднявшего глаза.

- Да, конечно, - повёл плечом Ли, выдавая свою нервозность.

Страж погладил тёплые ребристые рога.

- Такие, как ты и хотел?

- О, да, - сын опустил плечи, слегка расслабился. Мотнул головой: - Дядя Триг сказал, что будут как у него, а я такие и предпочёл бы. Видел много раз, как дядя Даарен мучается – я так не хочу.

- Ну и хорошо. Пойдём, угостишься. У вас там не та пища.

- Хах, ты даже не представляешь, насколько прав. Я вам сейчас расскажу, что там дают, так мелкая вообще в обморок грохнется…

Ликаард был непривычно разговорчив эти три часа, что наставники дали ему на отдых в семье. Хэлмираш слушал молча, не перебивая. И с некоторой настороженностью отмечал, что в рассказах сына фигурируют старшие демоны, дядьки, даже дед, но не сверстники. Видимо, друзей он так и не завёл, что стража расстраивало. Близкие по духу демонята помогли бы Ликаарду раскрыться и вылезти из той брони, в которую он сам себя загнал. Но всему своё время. То, что он вот так открыто рассказывает о своих буднях и из него не приходится вытягивать каждое слово – уже большой шаг вперёд, за что Хэлмираш готов был в ноги поклониться всем демонам, которые занимались его сыном.

Когда пришло время прощаться, Майю от брата пришлось оттаскивать. Девочка не хотела, чтобы старший уходил. Уже стоя у портального круга, Ли исподлобья глянул на отца. Страж в один момент осознал, что сын не сделает первого шага, в данном случае это его прямая обязанность. И мужчина шагнул вперёд сам, неловко обнял за плечи своего старшего отпрыска. Ликаард тихо хлюпнул носом, потёрся щекой об отцовское плечо. Хэлмираш разжал объятия, отступил. Кивнул сыну. Тот криво улыбнулся в ответ, раскинул кристаллы и исчез.

Дни потекли без особых происшествий. Майя достигла возраста зачисления в начальную школу при Академии, спокойно сдала вступительные испытания и была принята в группу. Учитывая, что её готовили мастера, то учёба девочке давалась легко. Майе нравилось познавать новое. Как и работать с Эскелем: старший Гарахи был в восторге от своей помощницы. Даже заявил, что будет ей платить за проводимые работы с артефактами. Хэлмираш тогда отмахнулся: страж не бедствовал, да и рано Майе было иметь деньги на карманные расходы. Но упрямый Эскель свою затею не бросил, открыл счёт на имя девочки и честно перечислял туда небольшие суммы.

По прошествии пары лет Тигру пришлось сменить няню: прежней необходимо было уехать в эльфийский лес. Причём внезапно. Хэлмираш тогда за голову схватился, не представляя, что делать с маленьким и крайне любопытным демонёнком. Тигр не обладал усидчивостью Майи, а потому просто оставить его кому-нибудь из учителей не было ни малейшей возможности. Как назло, в этот же день была генеральная выездная практика у старших курсов целителей.

Раздумывать стражу было некогда, он обещал самолично присутствовать на выезде. Поэтому просто прихватил с собой Тигра, надев на него всё тёплое, что только нашёл в комнате. Решил, что путешествие на природу за сбором трав не представит для ребенка особой опасности. Только вот оказалось, что с одеждой он погорячился, так как при переходе практиканты оказались в жарком лете на залитом солнечным светом лугу. Тигр мгновенно взмок и захныкал. Матерившийся сквозь зубы главный страж попытался его раздеть, но запутался в застёжках. Под неприличное хихиканье двух стражей-дублеров, к мужчине приблизился один из травников-демонов, проходивших практику вместе с целителями в составе экспериментальной группы.

- Хэлмираш, позволите? – спросил он с лёгкой улыбкой. – У меня младшему братику примерно столько же было, когда я на учёбу ушёл. Есть опыт.

Страж уже был готов хоть от зорга песчаного принять помощь, ибо необходимо было определять контуры для охраны, расставлять маячки и занимать наблюдательный пост, а он тут в пуговицах застрял! Поэтому мужчина кивнул, передавая сына демону.

Тот подхватил демоненка, в два счёта разобрался с застёжками, высвобождая мальца из горячего плена. Тигр тут же перестал морщить лицо, с интересом осмотрелся. Демон с улыбкой передал его главному стражу. Хэлмираш, недолго думая, определил для сына свой маленький контур, надел охраняющий амулет и отправил его ползать по этому контуру в траве. Сам же занялся своими обязанностями, при этом находясь на прямой связи с охранкой сына.

Сбор трав прошёл хорошо, никаких накладок больше не было. Только тот самый демон, что помог с Тигром, так и не смог найти иглицу – синий маленький цветок с жёлтой сердцевиной. Уже впав в уныние, он подошёл к копошащемуся в траве демонёнку и его наставнический порыв был вознагражден: ребёнок протянул доброму большому дяде ту самую иглицу, зажатую в крепком кулачке.

Победный возглас демона чуть не стал последним звуком, который тот произнёс, потому как Хэлмираш, перепугавшийся такой реакции рядом с его сыном, чуть не оторвал будущему травнику его рогатую голову.

Но в итоге уже после практики Тигру была торжественно подарена детская энциклопедия для маленьких травников с большими буквами и, что важнее, красочными картинками. Новая няня отныне была вынуждена читать маленькому воспитаннику не сказки разных рас мира, а энциклопедию по травничеству. С её же лёгкой руки дом Хэлмираша вновь обзавёлся небольшим огородиком, где Тигр под наблюдением няни выращивал свои первые травы и учился за ними ухаживать.

Майя закончила младшее звено и перевелась в среднее, начав носить гордое звание адептки Академии. Из всех его детей, именно дочь имела наибольшую свободу перемещений и действий. Хэлмираш наблюдал за ней, помня слова Энсаадара про возможную вторую ипостась, но эта сторона Майи никак себя не проявляла.

Дочь часто навещала отца на работе, и нынче привычно явилась к нему в башню, рассказывая про практические занятия по магии воды. Но когда Хэлмираш, глянув на часы, напомнил о занятии по общей физической подготовке, девушка вдруг села на скамейку у стены и расплакалась. Страж сначала смотрел на неё в полной растерянности, однако уже через пару секунд поторопился оказаться рядом.

- Что случилось? Кто обидел?!

Но так и замер, услышав сдавленное:

- Я ему не нравлюсь!

Мужчина моргнул, ощущая в голове странную пустоту.

- Ты о ком? – уточнил осторожно.

- Коб! Я сказала ему, что он мне нравится. Он сказал, что обдумает. Но сегодня выбрал Арию вместо меня!

- Но… Как… он… - Хэлмираш мгновенно ощутил отчаянную нехватку слов.

Майя закрыла лицо руками, плечи продолжали сотрясаться, а страж стоял над ней с опущенными руками и не представлял, что делать.

- Мы не можем заставить кого-то себя любить, - проговорил он неловко.

- Я знаю! – гневно проговорила Майя, отнимая ладони от лица и глядя на отца блестящими от слёз глазами.

Лицо девушки покраснело и слегка опухло. – Но от этого мне не легче! А сейчас у нас сдвоенное занятие с его группой! Я не пойду!

Хэлмираш нахмурился:

- Но подготовка…

- Хэ-эл, не будь ты зоргом, чурбан старый! – раздался от дверей голос Дармина. – Парень отказался от нашей красавицы, он заслуживает всего огня небесного на голову!

- Дарм, - страж поморщился. – Я всего лишь объективен. И он...

- Майя, я тебе сочувствую, честно, - тренер подошёл к девушке, покачал головой. – Это ж послал Хараш такого отца. Хэл! Ты не объективным должен быть, а максимально мстительным гадом!

Майя хихикнула сквозь слёзы. Дарм между тем продолжал:

- Сколько солёных капель пролила твоя дочь, столько пота должен пролить этот недоносок!

- Он не в твоей группе, - хмыкнул Хэлмираш. – И не в моей.

- О, когда нам это мешало. У нас длинные руки! – Дармин протянул ладони к Майе, демонстрируя.

Девушка уже открыто улыбалась, пусть и хлюпая носом. Махнула рукой, поднялась:

- Спасибо за поддержку, дядя Дарм. Не надо с ним ничего делать. Не оценил, значит, может идти к пеплу!

- Во, вот это моя малышка! – тренер сграбастал девушку в объятия, поднял над полом. Опустил, легонько хлопнул по попе: - Всё, топай, умывайся и иди задай им всем жару на тренировке!

- Слушаюсь! – Майя чуть кривляясь, приложила кулак к груди, подмигнула Дармину и убежала.

Тренер развернулся к стражу:

- Учись, пока я жив. А то развёл тут: нельзя заставить полюбить насильно и всё такое прочее. Ей не это надо было услышать. А то, что она лучшая, а все остальные так – пыль подзаборная. Девочка у тебя правильная, не загордится, а всё правильно сообразит.

Хэлмираш покачал головой, вернулся за стол. Глянул на друга.

- Спасибо.

- Что за кара, Хараш, быть взрослой дочери отцом? – философски спросил Дармин. – Ладно, я что к тебе заходил-то. Меня малый полигон стал волновать, что-то там щит истончился, надо бы покумекать над ним…

Ликаард тоже делал успехи в учёбе. Изматывающие тренировки и питание как на убой делали своё дело: к семнадцати годам он сложился во вполне массивного демона. Пусть до размеров Трига или Даарена было ещё далеко, но среди своей группы Ли был в пятёрке самых габаритных. Чем дальше проходила учёба, тем больше свободы было у демонов. Ликаарда уже отпускали домой на выходные, обещая, что скоро будет возможность перейти на график: ночь дома, день в Цитадели. Демон уже ждал таких перемен: казармы успели надоесть до зубовного скрежета.

Продолжая политику сближения с Южной Цитаделью, Дориарх предложил Даарену провести сезон тренировок, на которых инструкторами у демонов будут тренеры из Академии. И в первую же партию Цитадель запросила в учителя Хэлмираша. Понимая, что стоит на кону, страж согласился. Но нагрузка, которая легла поверх основной, давалась мужчине с большим трудом. От усталости Хэлмираш перестал ночевать дома: не оставалось сил перенестись домой. Пользуясь тем, что Майя переехала в общежитие при Академии, Ли в Цитадели, а Тигр с круглосуточной няней, страж замертво падал, едва добравшись до своей койки в башне. Дориарх успел пожалеть о своем опрометчивом обещании предоставить Южной Цитадели абсолютно любого учителя, но что-то исправлять уже было поздно.

Тренировал Хэлмираш старшие курсы демонических воинов, а потому с Ликаардом не пересекался. Но Ли давали временный допуск для перемещения по Академии, поэтому демон нередко наведывался к отцу сам.

Ликаард быстро изучил, какими тропами Хэлмираш добирается от полигона в башню, а потому, как-то не застав стража на месте, сам отправился его искать. И привычно заметил отца, в компании Дармина бредущего по тропинке. Хэлмираш махнул рукой сыну, останавливаясь. Ликаард ускорился, слыша обрывок разговора. И рванул вперёд изо всех сил, увидев, как отец вдруг пошатнулся, а потом стал заваливаться набок.

На пределе возможностей демон успел подхватить стража. Дармин, сощурившись, наблюдал за происходящим.

- Отец! – Ликаард встряхнул тяжёлое тело. Но видя, что глаза мужчины закрыты и никакой реакции нет, вскинул глаза на Дармина: - Что с ним?!

- Да не ори ты, - поморщился тренер, прикладывая пальцы к шее стража. – Сердце бьётся, он дышит.

- Но что с ним?! – не унимался Ли, чувствуя до этого неведомый страх, граничащий с ужасом.

- Возраст, - криво усмехнулся Дармин. И видя непонимание на лице демона, пояснил: - А ты что думал, старик у тебя вечный что ли? Тренировки здесь, тренировки у вас, вся Академия на нём. Плюс трое спиногрызов, один из которых знатно потрепал нервы ещё в детстве. Тут никто не выдержит. Ладно, давай мне его, отнесём к Лимраду, он пропишет, что делать надо.

Ликаард сощурился, кивнул. Но отца не отдал. Перехватил поудобней, распределил вес и поднял его сам. От натуги лицо потемнело, но демон лишь коротко спросил:

- Куда?

Дармин одобрительно хмыкнул, взял Ли за локоть, другой рукой вынул из кармана кристалл, сжал его, активируя перенос. В кабинете Лимрада было пусто. Тренер кивнул на кушетку, а сам пошёл искать целителя. Ликаард аккуратно уложил отца, расстегнул куртку, ослабил завязки на рубашке. Всмотрелся в бледное от усталости и недосыпа лицо. Неровная щетина, серые от седины волосы. Сжал зубы. Пусть Дармин сказал, что Лимрад всё сможет исправить, демона терзал страх: а вдруг нет. Вдруг отец вот так упадёт и не проснётся. И он останется один…

Ли резко мотнул головой, решительно пресекая такие мысли. Бред! Его отец слишком упрям, чтобы вот так уйти.

Раздались шаги, в кабинет вбежал Лимрад, тут же оказался около кушетки. Сунул Хэлмирашу под нос ватку, страж сразу глубоко вдохнул, распахнул глаза, закашлялся.

- Лим, что за дрянь?! – спросил, хрипя.

- Я тебе говорил, что надо укрепляющие настои пить?! – взвился аллар. – Говорил! А ты что ответил?! Что ты и так справишься! Справился?! Вон, сына так напугал, что он белым стал, как человек!

Хэлмираш дёрнулся, нашёл глазами Ликаарда.

- Отец, ты… - начал было старший.

- Я тебе говорил, что надо… - продолжал гнуть своё Лимрад.

Страж поморщился, повысил голос:

- Тихо! Я понял. Давай сюда свои настои и инструкцию. А ты выдыхай, ничего страшного не произошло, просто магическое истощение! – недовольно глянул на сына.

Ликаард порывался помочь отцу встать, но Хэлмираш отмахнулся.

- Всё со мной нормально.

Сын подчинился, но в голове прочно засела одна озвученная Дармином мысль: отец у него не вечный.

Глава 20

Хэлмираш молча наблюдал за первой тренировкой Тигра. На этот раз страж не стал ждать, пока необходимость отправки сына в Цитадель проявит себя сама, а заранее проконсультировался с Тригом. В итоге сроки были обговорены заблаговременно, и Тигр был морально подготовлен к тому, что скоро ему придётся переехать в Южную Цитадель к дядькам. Хотя изначально демонёнок не пришёл в восторг от того, что ему необходимо оставить свой сад и учебники. Пришлось потратить некоторое время на уговоры. В этом деле Хэлмирашу неожиданно помог Ликаард, он сам поговорил с братом, объяснил всю значимость переезда.

Ли вообще очень сильно изменился в последнее время. Стал бывать дома чаще, чем сам страж, присматривать за жилищем, готовить редкие семейные ужины, выдёргивая сестру из Академии. Взял наставничество над братом, изредка подменяя нянь и нанятых Хэлмирашем учителей: младшего сына страж в Академию брать не стал, остановив свой выбор на домашнем обучении демонёнка.

Как-то тема о воспитании Ликаарда поднялась в разговоре стража с Тригом. На замечание мужчины о перемене в настроении сына, демон лишь усмехнулся.

- Ну ещё бы, Даамар за него всерьёз взялся. Да там и Хиран подключался, так что у племяша нашего не было и шанса остаться тем же мелким засранцем.

- Хиран? – брови Хэлмираша взлетели.

- Я тоже сначала удивился не менее твоего, - кивнул Триг. – Но, как оказалось, у него есть начальное образование воинского шамана. Воинов под его началом бывает очень трудно контролировать. А ведь у аранов строжайший кодекс, его не нарушают. От слова «совсем». Поэтому контроль там нужен тотальный, привязанный к полному пониманию каждого бойца. Так что Даамар привлекал и его.

- Спасибо. За всё, что вы для него делаете, - тихо, но уверенно проговорил страж.

- Ли её сын, Хэл. Мы сделаем для него всё. И для тебя тоже, - спокойно ответил тысячник. Устало вздохнул, взлохматил забранные в хвост волосы.

Хэлмираш слышал, что недавняя смена Правителя демонов привела в движение весь их управляющий аппарат. Маалар, как всегда, наделал много шума, но лишь внутри своей расы. И страж знал, что Даамар сделал внезапное объявление о том, что Триг является его внебрачным сыном. Признал и ввёл его в род, крепя к основной ветви. Да и сам Советник теперь готовится на какой-то свой ритуал для повышения статуса. Подробности не распространялись, но в силу своего положения, Хэлмираш знал обо всём в общих чертах.

- Ты сам-то как? Как Даарен? – всё-таки решил спросить он у демона.

- Да знаешь, странно, - неопределённо пожал плечами Триг. – С Дааром проще всего: мы и раньше друг друга братьями считали. Да и этот зорг малолетний знал, оказывается, что мы одной лавы дети. Сразу же после признания сделал меня своей правой рукой, - тысячник повернул голову, демонстрируя новую татуировку на щеке. – На старший род мне по большому счёту всё равно. С матерью я и раньше не разговаривал, а сейчас она сама от меня закрылась совсем. Основная проблема с тенью. Даамар, - демон кашлянул. – Отец закрывал от меня часть моих возможностей, а тут внезапно оказалось, что я владею гораздо большей тенью, чем привык считать. И меня сейчас как будто распирает изнутри. Кажется – руки раскину, крылья отращу и взлечу. Тяжело вот так, считай, как на Хараше сидеть. Не знаешь, когда рванёт. Энсаадар с шаманами сейчас решают мой вопрос. Думают, как меня теперь усмирять.

- А с Даамаром как? – сощурился страж.

- Ну как тебе сказать, - задумчиво протянул Триг. – Начинаю понимать, в кого такой уродился. Мы с ним похожи во многом. Но я пока так и не понял, каково это – иметь отца. Пока приглядываемся друг к другу. Многое, оно, знаешь, только с возрастом на свои места встаёт. Понимать начинаешь больше.

Хэлмираш кивнул, соглашаясь. Перевёл взгляд на тренирующегося сына. Левая щека мужчины дёрнулась, когда демонёнок полетел в стену от очередного удара соперника.

- Ничего, вырастим ещё воина, - прокомментировал Триг.

- Не надо, - покачал головой страж. – Ти – будущий травник.

- Чего ты его так сразу в зелёные записал? Из Ли же вон толковый воин получился.

- Ты не так меня понял. Этот парень читать учился по материнским книжкам. У него целый сад лекарственных трав дома остался, Майя и Ли присматривают за растениями по очереди, иначе Ти отказывался уезжать, - Хэлмираш усмехнулся. – Не стоит из него делать воина, не его это.

- Вот как, - протянул тысячник. – Ладно, тогда поменяю ему группу. Если сам не попросится на более высокий уровень.

- Он не попросится, поверь мне, - уголки губ Хэлмираша дрогнули в подобии улыбки.

Ликаард шагал по коридору Южной Цитадели, уже примерно представляя, зачем Даамар вызвал его к себе: не так давно они с дедом и Энсаадаром обсуждали его будущее. Видимо, пришли к конкретному решению.

Дойдя до кабинета Советника, Ли не по уставу сунул рогатую голову за дверь:

- Дед, я войду?

Даамар поморщился, но отозвался:

- Заходи.

Ликаард прошёл до гостевого стула, устроился на нём поудобнее.

- Энсаадар сказал, что ты можешь дотянуть до цвета тысячника без особого напряжения, - сразу перешёл к делу Советник. Он внимательно следил за реакцией внука, стараясь улавливать все изменения мимики.

Молодой демон равнодушно пожал плечами: он примерно так свои силы и рассчитывал. Только вот особого энтузиазма по поводу возможного назначения совершенно не испытывал. Такие перспективы вызывали скорее уныние: ещё несколько лет своей жизни отдать познанию тени и воинского дела. Причём речь шла не о годах, а о десятилетиях.

Оценив реакцию, Даамар решительно вынул из ящика стола небольшую бумажную папку и передал её Ликаарду.

- Но есть альтернатива. Объявляется набор в новую дипломатическую миссию. Точнее, собирают курс для обучения. По итогу выберут двоих, кто войдёт в команду дипломатов, в чьих задачах будет в том числе формирование отношений с человеческим императорским двором. У меня есть право рекомендовать одного кандидата. И я склонен выдвинуть тебя.

Фиолетовые глаза Ли сверкнули любопытством, он перехватил папку, раскрыл, углубился в чтение. Даамар терпеливо ждал, пока внук ознакомится. Ли не торопился, внимательно изучая предложенные документы.

- Знаешь, - проговорил он наконец. – Я склонен согласиться. Но с условиями.

- Сначала я озвучу свои, - Даамар сощурил тёмные с оранжевыми всполохами глаза.

Ликаард усмехнулся, наклонил голову:

- Даже не сомневался, дед. Я слушаю.

- Ты переходишь под моё полное подчинение. Ни отец, ни Даарен, ни Триг больше не будут для тебя иметь авторитет. Моё слово будет единственным законом. Любое неподчинение – и тебя разметает, как пепел на ветру. Вернёшься к отцу выполнять его поручения. В любую Цитадель для тебя будут закрыты двери, никакого воинского звания.

- Сурово, - пожал плечами молодой демон. – Но ожидаемо, - он не первый год знал своего деда, а потому был готов к чему-то подобному.

- Так ты принимаешь мои условия?

- Я пойду в твоё полное подчинение, но ровно на период обучения. День окончания учёбы, каким бы ни был результат отбора в миссию, будет последним днём твоего тотального контроля надо мной, - Ликаард свободно откинулся на стуле. Озвученные дедом требования его не пугали, Советник никогда не был самодуром.

Даамар довольно шевельнул уголками губ: внук действительно хорошо подходил под выбранный курс его развития.

- Но при одном уже моём условии, - приподнял ладонь Ли. – Ты отзываешь запрос на участие отца в тренировках воинов Южной Цитадели. И делаешь так, чтобы ни одна Цитадель больше не могла его вызвать.

Даамар приподнял брови, непонимающе посмотрел на внука:

- Не совсем то, чего я ожидал. В первую очередь: это не твоё дело. Не стоит вмешиваться в учебный процесс старших. И с чего бы тебя начала интересовать работа Хэлмираша в Цитадели? Зачем тебе его отзывать с тренировок?

Ликаард вздохнул, тёмное лицо посерьёзнело. Он наклонился, стараясь быть ближе к Советнику, понизил голос.

- Между нами, дед. Но от него слишком многого хотят. А отец – уже не мальчик, поспевать везде. Он устал. Но из-за нас с Тигром он скорее сдохнет, чем откажется от тренировок с воинами Цитадели.

- Дело там не только в вас, - протянул Советник. Посмотрел на Ликаарда с внезапным интересом: - Но ведь можно ему просто группы цветом пониже дать, нагрузка станет меньше. И с чего ты взял, что его усталость критична?

- Скажем так: я это видел сам. Иначе бы не стал ни о чём тебя просить. Смена групп в данном случае не пойдёт, - мотнул головой демон. – Ему в принципе не стоит слишком много времени тут проводить.

Даамар молчал, ожидая продолжения. И Ликаард нехотя проговорил:

- Я советовался с восстанавливающими шаманами. И они в один голос сказали, что от его прошлого полностью не избавиться никогда. Сколько бы детей-демонов у него ни было, отец не сможет нормально ощущать себя при большом скоплении ранее ненавистной расы. Он уже и так много сделал для установления хороших отношений между людьми и демонами, хватит с него.

Даамар хмыкнул, помолчал, оценивая. И возражать не стал, кивнул:

- Хорошо, я всё обставлю так, что курс будет закончен. И больше Хэлмираша никто не призовёт. На последней тренировке скажу ему, что перевожу тебя под свою ответственность.

- Нет, - покачал головой Ли. – Я сам скажу. Ему сейчас надо меньше беспокоиться, а ты его нервируешь.

- А ты, значит, образцовый сын? – Даамар позволил себе добавить в голос лёгкой издёвки.

- Я для него – свой. А ты – лишь условно свой. И да, - Ликаард посмотрел в глаза деду: - Считай, что теперь отец под моей защитой. Я всё сделаю, чтобы ему не пришлось лишний раз обо мне беспокоиться. Хватит с него и младших с их проблемами.

- Я тебя услышал. Иди, ты свободен. Собери вещи, завтра переедешь в моё крыло.

Ликаард кивнул, поднялся и покинул кабинет. А Даамар ещё несколько секунд смотрел внуку вслед. Занавеска из плотной ткани, что закрывала проход в небольшую нишу около стола, отодвинулась, являя Хирана. Фиолетовые татуировки струились по открытым рукам и лицу командира аранов. Его хрипловатый голос прозвучал в тишине кабинета:

- Вот так и взрослеют, Ли. Когда понимают, насколько хрупким является то, что тебя окружает. И насколько многое ты готов отдать, лишь бы не потерять тех, кто дорог.

- А ты философ, Хиран, - задумчиво проговорил Даамар. – Но ты прав, Ликаард вырос. В хорошую основу, из которой теперь можно слепить достойного представителя ветви Инсабах Наур. Чем мы и займёмся. Приставь к нему кого-нибудь незаметного и толкового. Не хочу, чтобы Ли по старой памяти куда-нибудь вляпался.

- Слушаюсь, - кивнул командир, обманчиво плавно двигаясь к дверям.

Когда Ликаард сообщил отцу о том, что его переводят под личное командование Даамара с намёком на будущее развитие как дипломата, Хэлмираш выдохнул с облегчением. Стражу не хотелось видеть своих детей среди армии демонов. Мужчине казалось, что Ноат была бы с ним здесь согласна.

Хэлмираш был уверен, что теперь Ли снова пропадёт на несколько лет, но нет. Сына довольно часто отпускали домой, пусть и ненадолго. И в Академию в гости к отцу и сестре он периодически забегал. Страж настолько привык к появлению сына на территории, что даже перестал отслеживать его перемещения: никто из нынешних адептов или магистров уже не рисковал вступать в конфликт с полноценным демоном, доказавшим право носить чёрные воинские татуировки.

Поэтому Ли получил некоторую свободу передвижений, чем и воспользовался, в очередной раз явившись в гости. Рассчитав время, он заскочил в небольшую комнатку при малом полигоне, надеясь застать там Дармина. И удача улыбнулась ему.

- Ли, приветствую, ты чего тут? – лысый тренер оторвался от изучаемого плана экзаменационной полосы препятствий. – Отец на занятии сейчас.

- Да, я знаю, - молодой демон приземлился на одиноко стоящий у стены стул. – Я к тебе.

Дармин сощурился, на лице заиграла коварная улыбка.

- И чего это ты ко мне в обход папаши?

- Угадай с трёх раз, - Ликаард криво усмехнулся. Но тут же посерьёзнел. – Дармин, как он? Здесь только ты мне правду сказать можешь.

Тренер на секунду удивлённо сыграл бровями, потянулся, глянул на демона с интересом.

- Какие ты, однако, вопросы задавать начал.

- Дармин, - Ликаард поморщился. – То, что в детстве я был мелким засранцем, ещё не значит, что спустя столько лет им и остался. Отец у меня один.

- Ладно, немелкий засранец, слушай, - мужчина провёл рукой по гладкому затылку. – Нормально твой отец. Справляется, работает. За его здоровьем Лимрад присматривает, так что не дыми тут лишний раз. То что он тогда свалился – это исключение, а не правило. После того, как твои родственнички его из Цитадели отпустили, так всё вернулось в нормальное русло, - Дармин вдруг присмотрелся к демону, склонил голову. – А не твоих ли синих рук это дело? Признавайся, это ты папку с вашего замка в зиме турнул?

- Я просто попросил их умерить аппетит. Слишком много чести: главный страж в учителях, - Ликаард хмыкнул, но тут же слегка стушевался: - Как думаешь, отец подозревает, что я мог быть к этому причастен?

- Знаешь, - задумчиво протянул мужчина. – Не думаю. Хэлу вообще побоку всё, что не касается вас или его прямых обязанностей в Академии. Его жизнь в этом плане поддерживается лишь этими потребностями, а потому вряд ли он вообще анализировал, почему его курс в Академии сократили. Ему это неинтересно.

Демон с облегчением выдохнул.

- Спасибо. Пойду я тогда к нему.

- Иди, - Дармин ещё с минуту смотрел в окно на удаляющуюся широкую спину в тёмном мундире. – Будем надеяться, что ты достаточно знаешь Хэла, чтобы не попытаться стать его нянькой. Этого наш главный страж не позволял даже твоей матери, а уж тебе и подавно. Но судя по тому, что с вопросом пришёл ко мне, а не к нему, чувствует твоя синяя задница, что иначе лететь тебе ласточкой из его башни сквозь окно…

- Ты уверен, что стоит на последнее место в состав дипломатов брать именно его? – Смотритель с некоторым недоумением глянул на папку с документами кандидата. Перевёл взгляд на итоговую работу, написанную молодым демоном. – Он же откровенно говорит, что при выборе между тем, как надо поступить для своей расы, и тем, что правильно, склонен выбирать именно «правильный» вариант?

- Рорх, - Правитель, сидящий за столом напротив, посмотрел на демона с жёлтыми татуировками. – Ты просто подумай: у нас в миссии одиннадцать демонов, готовых рвать глотки за свою расу. В том числе руководитель и его основные помощники. Тебе мало?

- И какой смысл приставлять к ним одного, который на это не пойдёт? – скривился Рорх. – Это внесёт раздрай в команду.

- Что бы ты понимал в большой политике, - покачал головой Правитель. – Молодой демон с ещё не погибшими идеалами, смотрящий на все расы, как на равных партнеров. В силу возраста немного наивный, галантный и не лишённый обаяния. Готовый учиться новому и не закостеневший в своём воинском панцире, но при этом очень хорошо понимающий наш менталитет. Тот, на чью семью напрямую влияет то, насколько хорошо отработает миссия. У них же в семье половина людей, половина демонов. Всё ещё не понимаешь, почему я выбрал именно его?

- Я вижу в нём лишь слабое звено миссии. От него нет прямой пользы, - честно ответил Смотритель. – Пусть он один из лучших на своём курсе, но есть и более удобные кандидатуры.

Правитель устало махнул рукой.

- Вот именно. Удобные и предсказуемые. Не игрок ты, Рорх. Ладно, потом поймёшь. А пока просто впиши его имя в список дипломатов, чтобы императорский двор людей выдал ему разрешение на пребывание. Только обрати внимание, что Даамар ему при посвящении второе имя дал официально. Придётся указать полностью – требование двора.

Рорх всё ещё не одобрял действий Правителя, но его приказы не обсуждаются, а выполняются. Даже если он намного младше тех, кому эти приказы отдает. Смотритель со вздохом внёс последнее имя в список, выводя: Ликаард Туран Инсабах Наур-Радэр.

Глава 21

Когда пришёл приказ о назначении Ликаарда на должность дипломата, Хэлмираш первым делом выкупил для него несколько амулетов, загнал туда сильнейшие охранные заклинания, на которые только был способен. Часть завязал на себе, часть закрепил на накопителях. Ликаард без лишних разговоров принял все выданные отцом камни, послушно надел на шею, пряча под мундир. На праздничный ужин тогда смогла собраться вся семья, Майя сияла от гордости за старшего брата, тот и сам был несколько ошалевшим от выпавшей удачи. Тигр же мельком заикнулся, чтобы брат обратил внимание на императорский сад – там должны быть очень редкие растения. Ликаард со смехом обещал прихватить для младшего пару образцов.

Рассчитавший силу амулетов и их взаимно перекрываемые зоны, Хэлмираш был уверен, что его старший сын в полной безопасности. Тем более что у императорского двора довольно серьёзная внутренняя защита. А потому даже не поверил сначала, когда один из амулетов передал ему сведения о том, что Ликаард ранен и истекает кровью. Дыхание перехватило, тело сковал холод, как будто он ухнул в ледяную воду. Хэлмираш впервые за долгое время не стал распределять свои каналы главного стража, а кинул всю пачку сразу на Артура, практически сразу срываясь в портальный перенос, но… Портал не открылся. В место, где был Ликаард, у Хэлмираша не было доступа. Понимая, что сын скорей всего во дворце, страж переместился туда, где могли дать хоть какие-то ответы на его вопросы: в Южную Цитадель.

Ничего не видя перед собой, Хэлмираш зверем пронёсся по портальному залу, ворвался в кабинет Даарена.

- Где Ли?! – рыкнул, подлетая к Предводителю.

- Хэл, в чём дело? – Даарен отложил бумаги, вскочил с места.

Вышел из-за стола, схватил дрожащего от ярости стража за плечи.

- Ли ранили! Я не могу к нему пробиться! Он во дворце?!

- Сейчас я спрошу у Даамара и…

Хэлмираш вдруг вздрогнул, ощущая, что охранный амулет сына где-то рядом.

- Он здесь, - выговорил мужчина тихо. Тут же сбросил с себя ладони Предводителя и исчез.

Портал выкинул его рядом с кроватью в лазарете. Демон с зелёными татуировками, на чьём пути внезапно оказался мужчина, громко выругался. Хэлмираш посторонился, давая ему пройти к лежащему на кушетке сыну. Все внутренности стража заледенели, стоило только увидеть рваную чёрную рану на груди Ли. Сложно было определить тяжесть ранения на глаз, но бросаться к сыну не стал, прекрасно понимая, что сейчас только помешает травникам.

Демон поторопился к пациенту, открыл одну из принесённых банок, начал осторожно обрабатывать края раны. Судя по тому, что Ли никак на это не реагировал, он либо был усыплен, либо без сознания.

- Что с ним? – голос плохо слушался Хэлмираша.

- Задели. Заклинание рассчитано на сквозное ранение, но у парня хорошая интуиция, смог увернуться и не помереть сразу. За шаманом я уже послал. Понадобится более серьёзное вмешательство, а у этого любимца тени есть свои привилегии, - коротко ответил травник.

- Угроза жизни? – уточнил страж.

- Сохраняется.

Мужчина почувствовал, как земля уходит из-под ног. Почему он не предвидел того, что во дворце его амулеты могут где-то не сработать?! Почему не настоял на отказе сына от такой работы?! Почему не пошёл с ним, не проверил обстановку… И не важно, что во дворец Хэлмираша могли и не пустить. Нужно было найти способ защитить Ли! Да хоть с тем же Эскелем заранее посоветоваться, он же регулярно бывает во дворце! Чувство вины выжигало мужчину изнутри, не давая нормально дышать от одного только взгляда на раненного сына.

- Ты ещё кто?! – раздался вдруг гневный голос за спиной Хэлмираша.

Страж обернулся, видя перед собой рослого демона с бордовыми татуировками.

- Встречный вопрос, - произнёс мужчина с рыком. – Кто ты? И, может быть, ты объяснишь, почему мой сын оказался ранен?!

- Я – его начальник. И такая у него работа. Нянчиться и подтирать сопли никто не будет, - холодно ответил демон. – А твоё поведение только позорит сына.

Страж положил руку на рукоять ножа, тот вспыхнул, подчиняясь магии хозяина.

- Твоя работа – следить за подчинёнными и защищать их. Как же так получилось, что на тебе ни царапины, а мой сын лежит там с дырой в груди?! – Хэлмираш понимал, что теряет над собой контроль, но пытался удерживаться от резких движений.

- Он выполнял свой долг. Тебе стоит проявить уважение.

Страж сжал зубы до скрежета. Рациональной частью он понимал, что демон прав. Ликаарда кто-то ранил на его работе. Хэлмираш и сам был начальником и наставником. Он понимал, что за всеми уследить нельзя. И всё равно изнутри рвалось желание собственными руками разорвать виновного в том, что Ли сейчас лежит ни живой, ни мёртвый.

- Тебе здесь не место, покинь помещение. Мы сами здесь разберёмся.

- И не подумаю, - угрюмо ответил страж, не двигаясь с места.

Демон оттолкнулся от двери, угрожающе шагая к стражу. Но стычки не произошло, дверь резко распахнулась, на пороге возник Энсаадар. Посмотрел на начальника дипломатической миссии.

- На выход.

- Но… - лицо демона вытянулось.

- Повторить?

- Нет.

Не обращая больше на него внимания, шаман прошёл к Ликаарду. Травник почтительно уступил место. Энсаадар окинул раненного взглядом, призвал тень. На секунду на его лице отразилось сомнение, но тут же исчезло. Шаман приложил ладонь к окровавленной груди молодого демона, что-то тихо прошептал, и тень заструилась по его руке прямо в тело Ли. Кровотечение прекратилось, рана начала медленно затягиваться. Травник только тихо охнул в углу от такого явления, но ни слова не проронил.

- Ты этого не видел, - негромко, но при этом грозно выговорил Энсаадар, бросив взгляд на демона с зелёными татуировками.

- Как прикажешь, - тут же вытянулся по струнке травник, прижимая кулак к груди.

- Но как? – ошарашенно выдохнул Хэлмираш. Ни один шаман не мог сотворить подобного. Тень никогда так не работала. Демоны вообще не были способны лечить себе подобных ничем, кроме трав и мазей!

Энсаадар развернулся к стражу, приподнял руку, призывая чёрную дымку.

- Это – наследие Ноат. Такой тенью я способен делиться с её детьми в малых дозых, ведь она не моя.

Хэлмираш сглотнул. Перевёл взгляд на сына, но тот всё ещё был без сознания.

- Что там произошло? – спросил, чувствуя, как ярость, чуть приглушенная страхом, вновь поднимается из глубин сущности.

- Я не знаю, мне не докладывают такие вещи, - покачал головой Энсаадар. – Это тебе надо у Гураса спросить.

- Зеркало… - раздался вдруг слабый сиплый голос.

Страж в два шага оказался около открывшего глаза сына. Тёмная кожа демона посерела от потери крови, но по одному взгляду было понятно, что упрямый отпрыск не собирается умирать.

- Ли!

- Всё хорошо, отец, - Ликаард растянул бледные губы в улыбке.

- Что случилось? Кто на тебя напал?!

- Не на меня. На принцессу. Но почему-то заклинание отскочило. И я поймал…

- Отражёнку, - подсказал Хэлмираш.

- Да, - благодарно опустил веки Ликаард.

- Императорские артефакты. В их присутствии остальные перестают работать. И все твои в том числе. Что ты вообще делал около принцессы?! – Хэлмираш понизил голос, дрогнувшей рукой коснулся обнажённого плеча сына.

- Занимаюсь её просвещением о нашей расе, - хмыкнул Ли, но тут же закашлялся.

- Не напрягайся, тебе нельзя, - Хэлмираш поднял сползшее одеяло. – Снимись с этого назначения. Рядом с принцессой очень опасно быть, если твои амулеты не занесены в перечень разрешённых. А демона никогда не включат в список приближенных.

Но хватило только глянуть на оскалившегося в улыбке сына, чтобы понять: сумасшедший демон не откажется от своей работы. Хэлмираш отвёл глаза, задумался. Потерять ребёнка он себе позволить не мог. А раз Ликаард не может защитить себя сам, то это придётся делать стражу. В конце концов, это его основной смысл существования.

- Хорошо, я разберусь. Ты отдыхай и не торопись на работу. Восстановись полностью, - Хэлмираш выпрямился.

- Отец, что ты задумал? – в фиолетовых глазах промелькнуло беспокойство.

- Это не твоя забота, - страж развернулся к шаману. – Сколько он пролежит в лазарете?

- Пару дней точно.

- Мне хватит.

Страж вышел из лазарета. Он слышал прилетевший в спину хриплый окрик сына, но не стал оборачиваться: сейчас не до этого. Через два дня Ликаард вернётся во дворец. И к этому моменту Хэлмираш должен будет сделать всё, чтобы у его сына была достойная защита.

Мужчина сощурился, прикидывая направление. Однако сделал пару шагов и осознал, что не имеет понятия, в какой именно части Южной Цитадели находится. Пришлось сначала прыгнуть по знакомым координатам местного портального зала, а уже оттуда было гораздо проще сориентироваться и найти кабинет Даамара.

Около дверей Советника стояла охрана: демон с чёрными татуировками. Он преградил путь Хэлмирашу:

- Сейчас входить нельзя.

- Ты передай, что пришёл Хэлмираш арантил Хараш. И если Даамар откажется принять, то я уйду, - стараясь сохранять спокойствие, проговорил страж.

Охранник не стал возражать и отлучился за дверь. Вернулся он довольно быстро, освободил проход и приглашающе махнул рукой:

- Советник примет тебя.

- Благодарю, - заставил себя говорить Хэлмираш.

Стоило только войти в кабинет, как страж тут же оказался в прицеле внимательных тёмных глаз с оранжевыми всполохами.

- Судя по тому, что ты здесь, Ликаард пришёл в себя, - спокойно проговорил Даамар. И пусть лицо его оставалось беспристрастно, но опустившиеся плечи выдавали напряжение демона. Он и сам не понял ещё, как реагировать на произошедшее.Хэлмираш кивнул, хрипло откашлялся.- Ли приставили к принцессе?- Можно и так сказать, - Советник еле заметно поморщился. - Не вини в этом его прямого начальника - другого варианта у него не было. Принцесса заинтересовалась нашей расой, ей нужен был проводник в культуру демонов. А из всей делегации для этого подходил только Ли. Императорский двор официально ещё не принёс извинения, но уже готовит. Как и компенсацию.

Страж раздражённо отмахнулся, его отговорки двора не интересовали, как и его подачки.- И надолго это?- Дольше, чем мне бы хотелось, - честно ответил Даамар. – И скорей всего придётся продолжать. Правитель ухватился за такую возможность сближения, и уже не позволит Ли выйти из игры. Мы были благодарны за твой серьёзный подход к охране сына, но здесь даже этого недостаточно, рядом с принцессой он беззащитен. Как бы мне ни хотелось обратного.- Я это исправлю, - Хэлмираш посмотрел прямо в потемневшие глаза Советника.- Не уверен, что это у тебя получится. Мы говорим о семье императора людей. В любом случае, я поддержу твои действия по защите сына, на это можешь рассчитывать.- Спасибо, - Хэлмираш поднялся, вышел, не прощаясь.Почти бегом добрался до рамки, перенёсся в зал порталов Академии. План выстроился сам собой. Давно пора было использовать заработанное право. Императорский двор кое-что ему задолжал, пришло время спросить долг.

- Дориарх, мне нужен портал во дворец императора. И пару минут аудиенции. Есть возможность организовать? Это срочно, но вопрос личный.

- Что-то случилось, Айнар? – тут же раздался обеспокоенный голос старого аллара.

- Ли ранен. И мог умереть, если бы не одно удачное стечение обстоятельств, - голос стража внезапно сорвался на хрип, Хэлмираш закашлялся. Внутри поднимался холод пополам со злостью, но мужчина не давал волю эмоциям. Сейчас ему нужна была трезвая голова.

- Всё настолько срочно? – голос Дориарха стал глуше, как будто глава перенаправил часть магической энергии с канала на что-то другое.- Максимально. У меня два дня чтобы повлиять хоть на что-то, прежде чем мой сын снова окажется в опасности. Мне его оттуда не сорвать – воля их Правителя, да и сам мальчишка непонятно почему упёрся рогами. - Дай мне пару часов, я постараюсь добиться аудиенции. Хэлмираш благодарно кивнул, отключил канал. Страж перенёсся к себе, упал на стул. Глаза слепо бегали по поверхности стола и лежащих на нём документах, ни на чём особо не задерживаясь. Всё внимание уходило на построение своих дальнейших действий.Пусть императорский двор имел определённый долг перед стражем, но было наивно надеяться, что они просто так разрешат внести амулеты Ликаарда в реестр артефактов, которые будут работать даже рядом с членом императорской семьи. Просто приставить к Ли охрану - бесполезно. Да и на это тоже разрешения не дадут. Любые ухищрения, которые можно сделать снаружи, не сработают. Воздействие возможно только изнутри. И Хэлмираш видел только один возможный способ – он сам. Если страж лично станет отвечать за охрану принцессы, то он сможет сделать так, чтобы Ли не был в опасности: Хэлмираш просто устранит все угрозы вообще. По крайней мере, их значительную часть.

Память услужливо подкидывала дыры в защите дворца, которые страж заметил ещё при своём недолгом пребывании там. Но только как уговорить императора дать Хэлмирашу эту должность? Да и как совмещать такую работу с обязанностями главного стража?..

Мужчина заскрипел зубами. Он привык всё контролировать лично. Но с таким подходом он не сможет защитить Ли. Тогда к чему вообще всё остальное?

В раздражении Хэлмираш схватил со стола карандаш, вынул лист бумаги и принялся чертить новую схему для Академии. В последнее время он довольно часто раскидывал свои каналы связи по старшим стражам. И этот способ можно будет взять за основу разгрузки своего графика. Придётся повысить на должность старших стражей ещё человек пять, но для этого подобрать кандидатуры не так сложно, достойные имеются в достаточном количестве. Но нужно было найти себе полную замену на время отсутствия. Вздохнув, Хэлмираш вызвал помощника:

- Арт, зайди ко мне.

Долго ждать не пришлось, уже через несколько минут по каменным ступеням башни раздались быстрые громкие шаги. Рыжий великан буквально вбежал в кабинет.

- Что стряслось?! - растрёпанный вид явно говорил о том, что Артур нёсся сюда на всех парах.

- Дышать не забывай, - Хэлмираш криво усмехнулся. - С чего ты взял, что что-то случилось?

- Да ты ж никогда лично не вызываешь просто так! - выпалил рыжий, успокаивая дыхание и садясь на стул для гостей.

- Считай, что сегодня исключение, - вздохнул страж. - Мне нужно с тобой посоветоваться.

Артур кивнул, демонстрируя свою готовность помогать.

- Посмотри вот на это распределение каналов. Как считаешь, смогут они обеспечивать контроль над Академией? - Хэлмираш передал помощнику расчерченный лист.

Артур внимательно всмотрелся в предложенную схему, почесал макушку.

В задумчивости метнулся взглядом по столу, взял карандаш, принялся чертить поверх предложенного варианта. Итог передал начальству.

- Вот так будет лучше, Хаяр удержит на пару секторов больше, я ему уже скидывал эту часть при запарке - всё было хорошо, - и тут же прикусил язык, понимая, что проговорился. А ведь не собирался жаловаться, что не может управляться со всем, что главный страж на него сбросил, когда в его семье случилась трагедия.

Но Хэлмираш как будто не обратил внимания на оговорку, он сосредоточился на правках, которые предложил помощник.

- Хорошо, твои предложения будут учтены.Артур тихо выдохнул, но тут же вспомнил, что царапнуло глаза на плане при первом взгляде.

- А этот разброс нагрузки под кого? Кто будет держателем основы секторов? – ведь главному стражу такое дробление не требовалось, он предпочитал всё зацикливать на себе.Хэлмираш вздохнул, поднял голову, посмотрел в красноватые глаза собеседника:

- Ты.

- Я? Но... - Артур не смог сразу найти слова. - Но зачем?! Ты собрался в отставку? Эти уроды из Совета тебя всё-таки дожали?!

- Нет, - страж покачал головой. - Не совсем. Возможно, какое-то время мне придётся поработать в другом месте. И я буду стремиться к тому, чтобы эта работа у меня была. Но и здесь не могу всё бросить на самотек. Поэтому мне нужна твоя помощь. Надо быстро, но тщательно продумать, как распределить мои основные каналы. Я оставлю на себе общий периметр и внешние угрозы. В остальном всё внутреннее наблюдение я оставлю на основной штат.

Артур нахмурился:

- Что-то случилось, Хэл?

Страж вздохнул и кивнул. Пусть не хотелось распространяться, но Артур имел право знать правду.

- Ты же знаешь, что Ли работает во дворце? Сегодня его ранили. Последствий удалось избежать только из-за случайного совпадения. Я не могу оставить это просто так, - Хэлмираш сжал зубы. – Я должен его защитить.

- Хэл, но там же дворец, - несколько неуверенно выговорил Артур. – Кто ж тебя туда пустит?

- С этим я разберусь. Но мне нужно, чтобы было на кого положиться здесь.

- Можешь на меня рассчитывать, - твёрдо проговорил рыжий. Что бы главный страж ни замышлял, он готов был его поддержать. Тем более когда речь шла о рогатом сорванце Ли.

- Ты подумай, - Хэлмираш ощущал себя чуть ли не предателем. Он терпеть не мог перекладывать на кого-то свои обязанности. - Посчитай, я не взвалю это только на тебя.

- Хэл, - Артур поморщился. - Ты ещё извинись передо мной! Ты и так тащишь на себе всё, до чего только дотянуться можешь. Тебе давно уже надо было свои обязанности раскидать на нескольких стражей. И пусть повод сейчас такой неправильный, но это должно было произойти.Хэлмираш усмехнулся.

- Мы ещё это обсудим.Тут дрогнул канал связи с главой Дориархом:

- Айнар, император готов тебя принять сейчас. Но надо явиться как можно быстрее, у него не так много времени. - Сейчас буду, - страж глянул на помощника. - Мне надо идти. Подберёшь мои каналы?

- Да, конечно.

Хэлмираш поднялся, благодарно пожал плечо рыжего великана и перенёсся в зал порталов. Смотрители уже суетились около одного из активных порталов.

- Хэлмираш, давай скорей. Окно разрешённого переноса во дворец мало, надо успеть.

Без лишних слов страж шагнул в загоревшийся портал. Вышел мужчина в незнакомом месте: пять порталов стояли кругом, но все были неактивны.

- Хэлмираш арантил Хараш, - раздался голос откуда-то из-за рамок.

Страж сделал несколько шагов, наконец замечая абсолютно лысого пожилого аллара в свободном светлом одеянии. Его белёсые прозрачные крылья слегка топорщились, как будто не могли нормально складываться вдоль спины. Для представителя этой расы не иметь волос было нонсенсом. Но Хэлмираш отметил это лишь краем сознания.

- Император ждёт вас, - проговорил встречающий с мягкой улыбкой.

Хэлмираш кивнул, следуя за сопровождающим. Коридоры, по которым они передвигались, явно не относились к особо популярным: за всё время пока они шли, Хэлмираш не увидел ни одной живой сущности.Аллар остановился около неприметной двери, чуть склонил голову, открывая и приглашая стража войти. Хэлмираш шагнул, оказываясь в небольшом кабинете. Сразу бросилась в глаза массивность мебели: стол, стулья, шкаф - всё было деревянное и очень большое, монументальное. За столом сидел император, недалеко от него в небольшом кресле расположилась императрица. Самые влиятельные люди империи смотрели на стража без радости, скорее с напряжением.

Старый аллар прикрыл дверь, зашёл вслед за мужчиной, оставаясь около стены.

- Ты просил аудиенции. Говори, - не стал откладывать вопрос император. - Но учти, времени у меня мало.

- У нас было соглашение, - хрипло проговорил страж. Горло сжал спазм, но мужчина продолжил. - За мной оставалось право на просьбу.

- Мы помним, что обещали, - императрица сощурилась. - Чего ты хочешь?

- Возможность охранять принцессу.

Пару секунд стояла полная тишина. Лицо императора покраснело, он поднялся с места.

- Да кто ты такой, чтобы просить о таком?!

- У меня было право просьбы. Я сказал, чего хочу, - стоял на своём Хэлмираш, не двигаясь с места.

- Ты!

...Но тут раздался голос императрицы:

- Зачем тебе это? - она вскинула руку, останавливая тираду мужа. Тот замолчал, решив выслушать ответ на заданный вопрос.

Хэлмираш сжал зубы: если он выскажет претензии о Ли, то это может навредить дипломатической миссии демонов. А подобного ему не простит никто, в том числе и сын. Его дети вновь окажутся в опасности.

- Я не прошу переводить принцессу под мою защиту навсегда. Только на время, - начал было он.

- Карасаль, думаю, дело в члене дипломатической миссии от нового Правителя демонов. Ликаард Туран Инсабах Наур-Радэр. Всё-таки его сегодня ранили, а этот молодой демон - его сын, - аллар кивнул на Хэлмираша. – Мотивация тут проста: если принцессе ничего не будет угрожать, то и Ликаард не станет находиться под угрозой. Следует так же принять во внимание: госпожа Манриока не так давно говорила, что пришла пора провести изменения в щите и защитных заклинаниях дворца. Осмелюсь предположить, что главный страж одной из магических Академий – подходящая кандидатура для того, чтобы провести проверку нашей системы и предложить способы её улучшения.

Император шумно выдохнул, посмотрел на аллара.

- Хорошо, Тальян. Если ты считаешь, что это имеет смысл, то я признаю за собой долг перед Хэлмирашем арантил Харашем и поставлю его наблюдателем с правом вмешательства. Но не раньше, чем ты сам побываешь в этой Академии и посмотришь, какой из него страж! Клятву, присягу, всё как положено. Ну да не мне тебе рассказывать твои обязанности.

- Как прикажете, Ваше Величество, - с улыбкой проговорил аллар.

Карасаль кивнул советнику и удалился из кабинета. Императрица поднялась с кресла, но за мужем не последовала, подошла к стражу:

- Хэлмираш, я хочу, чтобы моя дочь была цела и здорова. Поэтому я понимаю твой мотив. Твои способности мне подходят, ты получишь свою должность. Тальян, конечно, всё проверит, но это уже мелочи. Я дам тебе полномочия для проверки всей системы защиты дворца. Что ещё тебе понадобится?

- Свои люди. Я отберу команду из своих стражей, они помогут мне наладить здесь всё, - страж был несколько удивлён таким вопросом, но мысли императрицы были ему на руку.

- Считай, что разрешение на это у тебя уже есть. Общих проверок для них это, конечно, не отменяет.

- Я понимаю.

Императрица чинно кивнула, махнула рукой. Старый аллар тут же оказался у Хэлмираша за спиной, положил тонкие пальцы на его плечо.

– Прошу, следуйте за мной. Ваша аудиенция окончена.

Хэлмираш коротко склонил голову перед императрицей, развернулся и вышел вслед за Тальяном.

- Вы не против, если мы прямо сейчас перенесёмся в Академию, и я сразу составлю мнение о вашем назначении? – вежливо поинтересовался аллар.

- Не против, - коротко отозвался страж. Такое стечение обстоятельств его только радовало.

- Тогда закройте глаза, через пространственный карман библиотеки будет удобнее.

Чужие пальцы крепче сжали плечо мужчины, Хэлмираш опустил веки. Лёгкое ощущение покачивания, как будто корабль на волнах – и вот в нос проник знакомый особый запах, стоявший на академическом крытом полигоне.

Тальян без лишних вопросов прошёл к дверям, вышел на улицу. Сощурил светлые глаза, огляделся.

- Нам надо забраться повыше. Думаю, крыша вашей башни подойдёт, - с этими словами старый аллар исчез.

Быстро подключившись к сети, Хэлмираш действительно нашёл гостя на вершине сломанной башни. Таким же скачком телепортировался к нему. Тальян с улыбкой рассматривал суетящихся адептов и магистров вдалеке.

- Я уже и забыл, каково это, учиться в таком месте, - выдохнул он с лёгким оттенком мечтательности. – Служебные обязанности часто оказываются не средством существования, а его целью.

- Я не успел спросить: кто вы? – Хэлмираш тщетно пытался просканировать аллара, но его как будто не было рядом. От него исходило очень слабое магическое излучение, но страж не готов был поверить, что император доверил его проверку слабому магу.

Тальян развернулся, слегка поклонился:

- Тоже главный, как и вы. Только не страж, а маг. И не Академии, а старшего Совета.

Хэлмираша пробрал озноб. Он коротко выдохнул через сжатые зубы. Перед ним стоял сильнейший архимаг-оракул из ныне живущих. Точнее, из официально зарегистрированных, но Небесный двор алларов обычно регистрацией пренебрегал. Однако и этого было достаточно, чтобы понять, почему глава Дориарх до сих пор не поинтересовался, кого же Хэлмираш привел: он и сам всё понял.

- Вы – судья, - сипло выдавил страж.

- Да, так меня тоже называют, - старый аллар продолжал улыбаться. Причём на лице не было ни единого оттенка наигранности, старик смотрел на мужчину абсолютно искренне.

- Но почему меня встречали именно вы? – Хэлмираш всё ещё не мог прийти в себя. Такой высочайший чин, чудовищная мощь – и всё это ради него?

- Вы слишком много знаете, молодой человек. При этом император вам задолжал. Пришлось мне выйти из тени, чтобы понять ваши намерения, - Тальян развёл руками.

- Не проще ли было просто вывернуть мне мозг наизнанку и вытолкнуть в окно? – мужчина не понимал, зачем такие трудности? Император отличался довольно вспыльчивым нравом, страж не удивился бы паре смертельных заклинаний, с которыми бы его встретили.

Аллар сощурился, по-доброму усмехнулся.

- Вас довольно тяжело убить, Хэлмираш.

Главный страж скептически скривился. Но Тальян тут же поправил:

- Вы неправильно поняли. Убить вас физически действительно особого труда мне не составит. Проблема в том, что этого нельзя сделать незаметно. На вас лежит высшая магия слежения. Настолько тонкая, что даже при своей бывшей шестой ступени вы её вряд ли замечали.

- Что за магия? – мужчина нахмурился.

- Первая – алларийская. Точнее, есть точка слежение от архимага-оракула. Кто бы вас ни решил убить, один аллар всегда будет знать, кто это был. Но тут догадаться несложно, кто постарался, - Тальян вновь коротко улыбнулся. – А вот со второй меткой интереснее и сложнее. Высшая магия шаманов до конца не изучена. Причём как нами, так и ими. Но какой-то из очень высоких по способностям общения с тенью шаман так же будет точно знать, кто оборвал вашу жизнь. Приняв всё это во внимание, я не рекомендовал императору принимать какие-то поспешные действия по отношению к вам. И если это все вопросы, то, пожалуй, я приступлю к изучению вашего детища, - аллар закрыл глаза, глубоко вдохнул.

И Хэлмираш почувствовал, как задрожала связь. Причём сразу вся сетка, все сектора от первого до последнего. Шквал каналов, которые взбесившаяся система безопасности попыталась открыть были срезаны одним движением ладони архимага-оракула. Однако при этом попытку открытия каналов стражи зафиксировать смогли. И тут же метнулись к начальству с вопросами.

- Спокойно. Нештатная ситуация, комплексная проверка. Разрешено мною, под моим контролем. Отбой, продолжаем работать.

Тальян открыл глаза, покивал:

- Знаете, я предполагал что-то подобное. Но реальность обыграла воображение. Впечатляет, честно. Однако вам придётся перестроить несколько мест, тут слишком многое замкнуто на одну персону. Вашу.

- Я уже работаю над этим.

- Не сомневаюсь, что всё получится. Надеюсь, вы успеете сделать что-то подобное и во дворце. Надо будет уговорить императора оставить делегацию подольше, чтобы выжать из вас максимум, - шутливо хмыкнул Тальян.

- Сомневаюсь, что он будет рад видеть меня на этом посту долгое время. Так что я уйду сразу же, как мой сын закончит свою работу. Мне от дворца ничего не надо. С удовольствием никогда бы там не появлялся, - вздохнул Хэлмираш.

- Не могу с вами не согласиться. Находиться рядом с сильными мира сего бывает очень утомительно, - Тальян вновь посмотрел на корпуса Академии. – Считайте, что ваша просьба к императору удовлетворена. Вы будете назначены на должность при принцессе. А как закончится работа делегации, вы уйдёте обратно в Академию. Это всё действительно ненадолго.

Эпилог

- Дознавателей в тюрьму! Пусть побеседуют с этими горе-работничками! – рыкнул Хэлмираш ударяя кулаком по столу. – Им доверили присмотреть за одной девкой, они и этого не смогли!

- В рапорте написано, что она исчезла вместе со стулом. Они ничего не успели поделать, - хохотнул Енир, заглядывая в бумаги. – И ведь даже не стесняются такое писать. На полном серьёзе, - аллар покачал коротко стриженной головой.

- Однако стул действительно пропал. А ведь он был закреплён, - заметил Артур, лениво развалившись на кресле.

Хэлмираш смерил помощника тяжёлым взглядом.

- Да-да, я понял, стул можно самостоятельно снести и спрятать, - поднял руки рыжий.

Главный страж вздохнул.

- Ладно тебе, Хэл. Это, по сути, не наше дело. Мы же за защиту отвечаем, а не за устранение внешних угроз. На это у дворца разведка есть, не отбирай их хлеб.

Хэлмираш и согласился бы с Ениром, только тот факт, что эта незнакомая девчонка упоминала имя его давно почившей спутницы, коробил. Мужчина последние лет так десять не слышал её имени, а тут вдруг прям оба: и общее, и домашнее.

- И откуда только вытащили… - пробормотал он.

- Что? – Артур вопросительно посмотрел на начальство.

- Ничего. Передавайте дознавателям все данные и забываем про это дело. Надо обсудить завтрашние игры. Я уже говорил с Ликаардом, наши условия они с принцессой приняли: будут только утром. Потом обратно в головной дворец. Енир, ты отвечаешь за набор сопровождения.

- Как скажешь, - буднично отозвался аллар, не сдерживая зевок. Учитывая, что рабочие разговоры зашли уже на территорию глубокой ночи, скрывать свою сонливость было не обязательно.

Хэлмираш хотел продолжить, но вдруг дверь в его кабинет распахнулась, со стуком ударяясь о стену, и в помещение влетел Эскель.

- Хэл! Надо поговорить. Срочно!

Страж взглянул на Артура, тот поднялся. Следом за ним на ногах оказался Енир.

- Работаем завтра в усиленном графике. Я ещё поговорю с Ли, может всё-таки уговорим их вообще не выходить к люду, только руками помахать с балкона. Хватит и сегодняшней демонстрации. Не стоит недооценивать врагов.

- Вчерашней, Хэл. Вчерашней демонстрации, - хмыкнул Артур.

Оба помощника удалились из кабинета, Енир тактично прикрыл за собой дверь.

- В чём дело, Эскель? – Хэлмираш перевёл уставшие глаза на лорда.

Тот приземлился в кресло, с которого встал Артур. Открыл было рот, хотел что-то сказать, но как будто не подобрал слов.

- Эскель, ночь на дворе. Мне завтра на дежурство. Давай как-то решайся, - после сегодняшнего сумасшедшего дня сил не хватало даже на раздражение. – И так проблем выше неба.

- Да-да, я наслышан. Нападение на Ли, арбалетчик… - закивал Гарахи. Голос был ровным, но серые глаза как-то странно бегали.

- И одна таинственная личность, которую остолопы из тюрьмы умудрились упустить.

- Да, кстати о ней, - зацепился за слова Эскель. – Как она сбежала?

- Исчезла, - Хэлмираш скривился. – По показаниям – её кто-то забрал в блуждающий портал. И это учитывая, что вся тюрьма экранирована от телепортов. Жаль, я не могу подключиться к той системе, нет допуска.

- Хэл, - Гарахи вскинул голову, посмотрел в тёмные глаза стража. – Она действительно ушла порталом.

- Снова какие-то новые порталы? – вот теперь стража перекосило. – Только не говори, что опять наследие твоего братца спустя столько лет!

- Ты всегда был проницателен, - Гарахи поднялся, вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист. Распрямил, положил перед стражем на стол. – Помнишь, где уже видел такое?

Взгляд стража потемнел. Да, он помнил. Точно такая же выкладка по сигнатуре разрыва была предоставлена Эскелем после того, как Хэлмираш провёл ритуал возвращения сущности Ноат в её мир. Тогда Гарахи представил это доказательством того, что ритуал прошёл успешно.

- И при чём тут это сейчас? Кто-то смог провернуть то же самое и выкрасть нашу заключённую? – сощурился страж, не понимая, куда клонит лорд.

- Хэл…

Страж почувствовал, как холодеют пальцы. Он никогда не видел Гарахи настолько растерянным. Хэлмираша мучило предчувствие, что ничего хорошего лорд ему не скажет.

- Да объясни ты нормально, что происходит?! – не выдержал страж.

- Дориарх запретил тебе говорить, пока не придёт время, - Эскель рефлекторно сделал шаг от стола. – У меня было видение. Ещё перед тем, как мы отправили Ноат в её мир. Я потому тогда и пришёл к тебе. А ведь не знал ещё, что с ней что-то случится. Но уже видел, что она окажется в своём мире снова. И там же будет мой брат, - лорд говорил несколько сбивчиво, внимательно следя за эмоциями стража.

Их, правда, было немного: Хэлмираш перестал дышать. Его взгляд буквально впился в лицо Гарахи.

- Я видел не только это, - Эскель резко выдохнул. – Я знал, что они оба вернутся сюда. У обоих будут другие тела и лица, но они вернутся. Вместе. Хэл, час назад я говорил с братом. Ваша исчезнувшая пленница – это Ноат.

Страж наконец втянул воздух сквозь сжатые до скрежета зубы. Собственный сердечный ритм набатом загремел в ушах, внутри творилось что-то необъяснимое: мужчину окатывал то жар, то холод.

- Быть этого не может, - прохрипел он. – Это просто невозможно…

- Время в том мире течёт по-другому. Оркус сказал, что с момента переноса Ноат прошло около двух лет. Она сама сейчас в шоке от всего происходящего.

- Где она? – еле слышно уточнил страж.

- Ноат сейчас с Оркусом, зализывает раны и приходит в себя. Завтра он приведёт её на площадь. С ней всё хорошо.

- Ты сам себе противоречишь.

- Это условие Оркуса. Он не в восторге от того, что с ней произошло. Мелкий паршивец решил поторговаться. Но я склонен с ним согласиться, тебе стоит всё обдумать, прежде чем снова с ней встретиться. И есть ещё один повод не срываться к ней прямо сейчас: я не уверен, что человеческая психика способна хорошо переносить межмировые переходы. Оркус показался мне вменяемым, Но у него таких переносов сущности было только два, а у Ноат три. Дай ей немного времени.

- Я тебя понял.

Эскель кивнул, подошёл к дверям. Но перед тем как уйти, бросил через плечо:

- Наш мир безумен, Хэлмираш. Но даже в нём есть место чуду. Осталось только понять, готов ли ты принять своё персональное чудо.

Отфыркивающийся после душа Дармин вышел в гостиную, вытирая мокрую лысину. Хотел уже свернуть на кухню, но вздрогнул, увидев застывшего на диване Хэлмираша. Сгорбленный главный страж сидел в полумраке и таращился на огонь в камине.

- Хэл, зорги тебя задери! Ты чего так пугаешь?! Я с тебя седею!

Однако друг никак не отреагировал на попытку пошутить. Даже не пошевелился. Дармин подошёл ближе. Присел рядом, ожидая, пока ему скажут хоть что-нибудь.

- Эскель сказал, что Ноат вернулась, - раздалось тихое.

- Оба-на, - Дармин почесал влажный затылок. – Вот это номер.

- Он видел это ещё до её смерти. Но глава запретил мне говорить.

Дармин выругался про себя: ещё тогда ведь сказал Дориарху, что зря он так секретничает.

- Злишься? – осторожно уточнил тренер.

- Я не знаю, - Хэлмираш покачал головой, не отводя взгляда от камина. – Я вообще ничего не понимаю.

Он замолчал, и Дармин поддерживал тишину. Потому что сам не знал, что тут ещё можно сказать.

По телу стража прошла дрожь:

- Наверное, я боюсь.

- Чего? – сощурился лысый. Он видел, что друг в полном смятении, раз пришёл сюда вот так, без сигнала. Хэлмирашу нужна была помощь.

- Я уже терял её. Ты не представляешь, каково это: узнать, что кто-то, утерянный навсегда, вернулся. Вся та боль, которую я пережил, сейчас кажется ничем. По сравнению с отчаянной надеждой, которая почти разрывает меня на части. Ноат умерла очень давно, но я готов отдать всего себя, лишь бы хоть раз увидеть её живой. Её голос, её смех, её улыбку. Я хочу всё это. И мне чудовищно страшно от одной только мысли, что это возможно. Потому что если вдруг это всё какая-то ошибка, и Эскель принял другого человека за вернувшуюся Ноат, я не знаю, что со мной будет. Прав был Дориарх, когда сказал Гарахи молчать. Я не смог бы жить, зная, что она может вернуться. Я бы свихнулся, считая дни.

- Тогда почему ты сейчас здесь, а не с ней?

- Эскель попросил подождать до завтра. А сегодня я самолично отправил её в пыточную, приняв за пособницу врагов Ли, - Хэлмираш наклонил голову, зарылся руками в серые неряшливые волосы. – Её спас Оркус.

- М-м, и там кто-то проявил ненужное рвение? – понятливо кивнул Дармин. – Ты уже придумал, что с ним сделаешь?

- Прямо сейчас я его разорвал бы на куски. Но завтра отдам приказ о наказании по закону.

- Скучно, - хмыкнул тренер. И тут же посерьёзнел: - Тебе надо успокоиться. Завтра поговорите, станет легче. Уйдёт неизвестность.

- Не представляю, что мне ей сказать, - покачал головой Хэлмираш. – За время её отсутствия столько произошло. Я уже совсем не тот человек, с которым она жила тогда, двадцать лет назад.

- Не знаешь, что сказать? А вот то, что только что мне втирал. Это и скажи ей. Как ты хотел её увидеть. На что ты готов ради неё. Ей, как и всем женщинам, надо слышать, что её любят, что в ней нуждаются. Она тоже поди слегка не в себе от того, сколько времени прошло. Ну так и расскажи ей, что ты всё ещё весь в её распоряжении, - Дармин хлопнул друга по плечу. – Ноат это понравится, я уверен.

Ксения Чудаева Легенда старого вулкана

Глава 1

Ноат Инс-Наур Радэр

Я отчаянно пыталась скрыть зевоту, но глаза всё равно заслезились, выдавая. Ничего удивительного, всю ночь возилась с новым составом противовоспалительного настоя, а с утра ещё и занятия были. В итоге сейчас еле держала глаза открытыми, сидя на диване в гостиной и наблюдая за младшей. Ирлишке, или как я её стала звать на свой манер, Ришке уже семь лет, носится как электровеник. В кого она пошла, сказать пока сложно. Я вроде более усидчивым ребёнком была, насчёт Айна спросить не у кого, а сам он от таких вопросов только отмахивается, не желая вспоминать. И пусть мне было бы крайне интересно узнать о его детстве, я не настаивала, мирясь с его скрытной натурой.

Но одно точно от меня: читать любит страшно. И делает это уже довольно бегло, причём на двух языках, спасибо Имиилии — маленькая демоница очень усердно занималась с Ришкой демоническим. Чтение и произношение — это всё заслуга Даамаровской дочери. Почему-то она сразу привязалась к нашей маленькой девочке и с большим удовольствием приглашала в дом. Поэтому Ришка стала очень частым гостем у Даамара, даже несмотря на некоторое неодобрение, шедшее от его жены. Но она вообще очень многим была недовольна, так что мы уже привыкли к сему факту.

Стоило только подумать об обширной библиотеке в доме Советника, как Ирлиша уже неслась ко мне, прижимая к груди какую-то книгу.

— Мама, почитай мне! — с этим криком она с разбегу запрыгнула на диван и с торжественным видом протянула свою ношу.

— Риша, солнышко, ты ведь сама уже умеешь читать, — простонала в надежде отказаться от сего почётного дела. Нет, я любила возиться с дочерью, и книги читать в том числе, но не тогда, когда у меня поясница ноет от ночных бдений над раствором и глаза уже приходится пальцами держать открытыми.

— На таком не умею! — без лишних слов книга была настойчиво возложена мне на колени.

Я с горестным вздохом посмотрела на корочки и нахмурилась. Даже спать меньше стало хотеться, потому что передо мной оказался экземпляр чего-то очень древнего. Прям времен динозавров, если они тут были. Корочки книги были сделаны неодинаковыми, неровными, толстыми, листы местами торчали. Даже не было понятно, из чего такого эти листы сделаны. Не обычная бумага — это точно. А ещё каждая страничка слегка переливалась зелёным при свете ламп, однозначно указывая на наложенное на предмет заклинание глубочайшего стазиса, что только подтверждало мои мысли о возрасте. И лишь после всех этих разглядываний наконец обратила внимание на язык, на котором написано название на неровной корочке, да и на первой странице.

— Ирлиша, на таком и я только со словарём читаю, — усмехнулась уголком рта, узнавая уже порядком набившие оскомину витиеватые буквы староэльфийского наречия. Как раз недавно пришлось пару трактатов осилить, так все глаза убила в этих словарях копаться. Там же ещё диалекты разные, значения одного и того же слова в зависимости от диалекта меняется… Да, в такие моменты длинноухих соседей хотелось поубивать с особой жестокостью. — Где ты вообще это взяла? — с прищуром посмотрела на дочь.

— В библиотеке у деда.

Вроде и ответ-то честный, но она на мгновение отвела глаза, на что я тут же среагировала:

— Это в какой её части? — у Даамара была очень большая библиотека, поделённая на несколько залов. Сомневаюсь, что он пустил бы маленькую девочку в тот зал, где хранилась столь залитая заклинанием стазиса книга. Пусть даже внучка была дедом крайне любима.

— В дальней, — к моему удовольствию не стала юлить дочь. Однако тут же добавила: — Дед меня туда сам водил! И говорил, что со стеллажей книги брать нельзя. Но я и не брала, эта не со стеллажа! — тёмные глаза упрямо сверкнули.

— И где же ты достала это сокровище? — склонила голову набок, краем сознания понимая, что неосознанно копирую Маалара, не к ночи он будь помянут. Однако сейчас пытливое выражение лица Правителя, вгоняющее в ужас половину континента, подходило как нельзя кстати.

— Она валялась в самом дальнем углу за стеллажом. И пустого места под неё на полках не было, я проверяла!

Я только хмыкнула. И у кого, интересно, она научилась так излагать информацию? Как будто тут же защищается от всех возможных обвинений, до которых только смогла додуматься. Чувствуется наставническая рука Ими, ту-то мать чихвостит за любой промах, стремясь вырастить из демоницы идеальную дочь. По мне так там и так идеальнее некуда, но со своим скромным мнением я могу идти хоть в лаву, хоть в жерло Хараша.

— Так ты переведёшь её, мам? — Ришка с мольбой уставилась на меня.

— Ты чего вдруг в неё так вцепилась? — меня малость перекосило от объёма предстоящей работы.

— Ну так интересно же!

Аргумент, не поспоришь… Опустила взгляд с дочери на книгу. Да, Даамар взбесится, если узнает, что мелкая что-то вынесла из его библиотеки… Но, пламя Хараша, мне и самой стало интересно почитать этакую древность! Тем более, что это ведь не древнедемонический язык, на котором могли быть записаны какие-то страшные тайны рода Инсабах-Наур или демонической расы в целом. Открыла книгу, полистала. Изредка попадались картинки. Простые совсем, сделанные чёрными резкими штрихами. И первое, что мне такие картинки напомнили, были… сказки. Обычные детские сказки, где рисунки должны были лишь подстегнуть воображение ребёнка, а не быть шедевром живописи. Ну не может быть эта книжка чем-то таким, за что Даамар решит откусить нам головы. Так ведь? Хотя, конечно, может, и не так…

— Ладно, постараюсь, — ответила со вздохом. — Но если там попадётся что-то, что я посчитаю секретным, мы тут же вернём её деду!

— Мамочка, ты — лучшая! — с криком повисла у меня на шее Ирлиша.

Обняла ребёнка, подхватила, приподнимая и вставая вместе с ней. Пусть весила она уже достаточно прилично, но и я физическую форму свою поддерживала на хорошем уровне. А как иначе с моим курсом демонов управиться? Да и тот же Дармин не даст застояться и нарастить жирка.

— Какая несказанно точная оценка нашей матери, — раздалось от телепортационного круга в углу.

Перевела взгляд, улыбаясь появившимся в зале Ликаарду и Хэлмирашу. Усталые, только вернувшиеся с работы. Ирлишу тут же пришлось поставить на пол.

— Ли! — мимо меня пронесся вихрь с каштановыми кудряшками.

Сын тут же сделал шаг вперёд, подхватил любимую жену на руки. Хэл точно так же поступил с дочерью. Я сложила руки на груди, любуясь. Поли жила у нас уже пару недель — так они с Ли решили сделать на время каникул в её обучении. Император не особо обрадовался такому раскладу, но согласился с моим доводом о том, что они-то всегда могут принцессу лицезреть, ибо мой сын теперь на постоянной основе проживает во дворце, а вот я своего ребёнка почти не вижу. Так что ещё неделю младшая императорская чета будет проживать на нашей с Хэлмирашем территории. Дом был достаточно большим, чтобы наши две пары умещались в нём, совершенно не стесняя друг друга. Майя и Тигр жили на территории Академии, и появлялись в родовом гнезде только на выходных. Я старалась быть образцовой свекровью и в жизнь молодых не вмешиваться. В том числе приучила себя громко топать, когда спускаюсь на кухню. А то в первые два дня невольно подглядела то, что для чужих глаз как-то не предполагалось…

Страж между тем освободился от хватки Ирлишки, которая тут же схватила за руки Ликаарда и Поли и потащила их как на буксире на кухню. Я проводила их взглядом, чувствуя, как на талию ложатся горячие руки Хэлмираша.

— Как прошёл день? — спросила, кладя затылок на плечо мужа. — Опять копытами и по тебе?

Мужчина хмыкнул, обдавая моё ухо теплым дыханием. Немного помолчал, прижимаясь ко мне всем телом. Протяжно выдохнул, как будто выпуская из себя усталость, накопленную за день.

— Нет, сегодня было чуть попроще: толпа гостей из второй Академии убралась восвояси. Так что мы прибрались, зачистили дыры в обороне и можем жить спокойно ещё пару десятков лет.

— Голодный? — пусть вопрос практически никогда не имел смысла, я почему-то продолжала его задавать каждый раз. Почти традиция.

— Как демон, — со смешком ответил Хэлмираш, коротко целуя меня в шею и разжимая руки.

— Так, дети, — скомандовала, повышая голос. — Руки моем и за стол.

Утром, собираясь на работу, я прихватила книженцию Ришки с собой. Всё равно свободное время выпадет, так хоть определюсь со словарем, который мне понадобится.

Но загрузили меня с самого начала дня по самое «не хочу», так что мало-мальски не занятая минутка выдалась, только когда мой демонический курс благополучно добрался до полигона и был отдан в загребущие руки Дармина. Лишь в этот момент я смогла выдохнуть и устроиться в тенёчке с внушительной стопкой словарей, что мне милостиво одолжили в местном хранилище. Вынула книжку, принялась сличать символы со словарями, пытаясь вычислить подходящий. Потому что эльфы и тут умудрились отличиться: дело было не только в диалектах, у их древнего языка было несколько ветвей, которые отличались совершенно разными употребляемыми словами. Но хуже было не это, а как раз тот момент, что одинаковые слова-то попадались, только вот смысл в зависимости от ветви употребления имели совершенно разный. А потом ещё дробление на диалекты… Вот от кого они так шифровались, а⁈ Недаром древнеэльфийский считался одним из тяжелейших направлений при поступлении на курс изучения языков.

Перебрав первые пять словарей выругалась на древнем демоническом. Потому что толком не подходил ни один. Но у меня была надежда ещё на три словаря, что угрожающей стопкой лежали рядом.

— Как дела насущные? — раздался густой тренерский бас над ухом.

Вздрогнула, подняла глаза: Дармин склонился надо мною, с ленивым интересом смотря на мои книги.

— Да неплохо, в общем, — состроила рожу. — Если бы ещё Таисия с утра лицом об документацию не приложила, то было бы лучше.

Тренер понимающе покивал, сощурился, проявляя больше внимания к содержанию талмудов передо мной.

— Чего вдруг решила в эльфийский зарыться? Да ещё и в такой древний? Снова какой-то свиток безумный нашла? Или наспор?

— Да нет, — с лёгкой улыбкой указала на детскую добычу. — Ришка отрыла древнюю книженцию, хочу перевести.

Одно молниеносное движение — и лысый тренер уже изучает корочки, что секунду назад лежали у меня на коленях. А я даже дёрнуться за ними не успела… Ох уж этот Дармин. А по габаритам и не предположишь, что настолько ловок и быстр может быть.

Невольно наблюдая за лицом мужчины, вдруг уловила, что он начал улыбаться. И это было совсем не то скабрезное выражение, что сопровождало его постоянно. Эта улыбка делала его грубые черты мягче, глаза как-то неестественно сверкнули, как будто он вспомнил что-то очень хорошее.

— Ришка, говоришь… — протянул он наконец. И вдруг усмехнулся. Задорно так, словно задумал очередную пакость для учеников, что было для него лучшим развлечением. — Для ребёнка самое то. Сказки.

— О, — сверкнула зубами. — Значит, я не ошиблась. Боялась, что она какой-нибудь древний секретный трактат принесла.

— Не, — тренер мотнул головой. — Это что-то вроде ужастика.

— Ты понимаешь на этом наречии? — приподняла брови. Не знала, что Дармин полиглот, да ещё и в столь древних языках. Ему-то на кой?

— Немного, — усмехнулся мужчина. — В общих чертах. И, кстати, зря тратишь время, — кивнул тренер на окружавшие меня словари. — Эти все слишком свежие. Не потянут, здесь совсем древность. Пыль и пепел, как выразились бы демоны.

— Слишком свежие⁈ — я в священном ужасе уставилась на реально ветхие тома, чьи тонкие листочки как раз потревожил налетевший ветерок. — Если эти свежие, то…

— Да не боись, — махнул рукой Дармин, смеясь с моего выражения лица. — У меня должен быть один подходящий. Я сверюсь и принесу после занятия, — тренер махнул рукой и вернулся к подопечным, зажимая в большой ладони древнюю книжку.

— Судя по всему, выбора мне не оставили, — хмыкнула, с тоской оглядела разложенные вокруг себя словари. Стоило воспользоваться временем и отнести обратно в хранилище, пока ветер их тут на труху не пустил.

Дармин внимательно следил за тренирующимися демонами, но мысли всё равно крутились вокруг зажатой в ладони книги. Откуда Ноат смогла её достать? Точнее, где нашла эту строжайше запрещённую к распространению книгу её неугомонная дочь?

— Гены тут явно не твои проявились, да, Хэл? — хмыкнул Дармин себе под нос. — Вся в мать пошла… Вот же заноза меленькая!

Тренер не мог определить, что его ошарашило больше: тот факт, что единственный экземпляр Акринара вообще до сих пор существовал, или то, что хранился он именно у демонов? А то, что подобную книгу можно было найти только в закрытых библиотеках старших родов, было для мужчины очевидно. Как и то, что Ирлиша Радэр проводит в резиденции одного из Советников всё своё свободное время.

Дичайшая ирония, ведь именно от демонов завещал охранять данный опус сам автор, считая, что эти варвары будут охотиться за ним, пока не уничтожат книгу, раскрывающую всю страшную правду об их расе. Старался, использовал для написания самое сложное наречие эльфийского языка, чтобы его творение прочли лишь просвещённые эльфы, ведь только им открыта настоящая мудрость…

Дармин не удержался от усмешки. Прошедшие в неимоверном количестве года сделали из книги-откровения сказку. Страшную сказку. И ничего более.

Отпустив тяжело дышащих демонов, довольный проделанный работой тренер поспешил домой. У него как раз был перерыв между занятиями, который он обычно тратил на обед, но сейчас было более интересное дело. Зайдя в свой кабинет, Дармин смахнул пыль с комода, выдвинул верхний ящик. Там неровными стопками лежали книги, покрытые заклинанием стазиса. Послабже, конечно, чем на найденной книжке, но тоже очень серьёзными. Пару раз сверившись с текстом, мужчина нашёл нужный словарь, вытащил его, бросил на стол, поднимая облачко пыли в воздух.

Хотел уже было выйти, но не удержался, остановился, присел на край стула, с каким-то странным и нехарактерным для него трепетом открывая первую станицу Акринара и пробегаясь глазами по почти забытым символам.

«Возомнили земные себя ровней небесным. Отказались быть исполнителями, отринули судьбу послушных. Их алчущие сущности жаждали силы. Силы, равной той, что владели небесные. Земные действовали без страха, без дальновидности. Что есть их жизнь? Мгновение, пропитанное магией. И рвутся они прожить свой миг ярко, сгорая во вспышке. Может быть, именно поэтому они пылают столь воинственно и столь ослепительно, зажигая на восход остальных? Что было бы, если б хоть кто-то усмирил их пылающий взор? Успокоил бунтующие головы? Но наши глаза были слепы, уши глухи, а тела отдалены. Разум был приглушен и укрыт листвою вечных лесов. Мы упустили шанс присмотреть за земными, а они, призвав бесконтрольную магию стихий, вобрав и вдохнув силу самого Смотрящего в облака, в погоне за величием разрушили себя, поселив в этом мире разбитые сущности, явив миру разрушение и хаос. Крылатая тьма накрыла и землю, и небеса…»

Дармин тихо засмеялся, погладив шершавую корочку грубыми пальцами. Старик Галирталь всё-таки написал свой труд. Этот старый эльф, чей разум был частично поврежден последним из настоящих абсолютов. А ведь тренер в своё время даже пытался охотиться за этим творением, опасаясь, что записанные в нём события могут навредить тем, кого ему стоило защитить. Точнее, уберечь не их самих, а их тайну, которую из живых знал только он…

И сейчас, спустя столько лет, держа книгу в руках, мужчина не мог удержаться от смеха, понимая, что высокомерие старого эльфа сыграло с ним злую шутку. Древнее эльфийское наречие, которое Галирталь использовал, имело самый высокий процент иносказательных оборотов. В итоге, ничего конкретного в книге не было. Лишь очень древняя страшная сказка о навалившемся на мир вселенском зле.

Дармин покачал головой. Даже с помощью словаря Ноат не удастся перевести текст так, как создавал его автор. Ей придётся додумывать смысл, сочинять что-то поверх, чтобы логически увязывать разрозненные куски. Да ещё и образование предложений слишком многословное.

Акринар… Дармин осмотрел корочку книги. Само название было сокращением от полного «Акрониум ринарус отто естар». Что можно было максимально приближенно перевести как «Рождение из вдоха красной искры». И за последние лет так пятьсот ни одна живущая сущность не смогла бы понять, что имеется в виду. Что древние обозначения слов «тьма», «разбитые сущности», «тёмные искры» — всё это использовалось в древнем наречии выбранной ветви эльфийского языка для обозначения одного современного слова — демоны. Никто и никогда не сможет догадаться, что «Смотрящий в облака» — это не какая-то эфемерная сущность, а вполне конкретный объект. Один очень большой и горячий вулкан, занимающий когда-то отдельный остров не так далеко от империи людей, разрушившийся во время своего последнего катастрофического по силе извержения. Волна, что поднялась тогда, затопила четверть людского материка. А последующие падения скал похоронили под собой треть вечного эльфийского леса.

Дармин прикрыл глаза, пытаясь унять вдруг прошедшую по телу дрожь. Пламя Хараша. Того самого, вполне реального, а не «существующего в другом мире», как гласили легенды. Правда, существующий вулкан назывался не совсем так. Хараташ. Смотрящий в облака. И его практически небесное пламя. Как много оно тогда разрушило в его жизни. Как много создало, как сильно изменило всё. И для мира, и лично для Дармина.

Глава 2

То время, когда легенды о происхождении демонов и их пришествия в мир людей ещё даже не существовало…

Стук подбитых металлом каблуков, звенящих по каменному полу, отражался от стен и разносился по всему темному коридору. Эхо преумножало его, создавая обманчивое впечатление несущейся толпы. Бегущий молодой маг с хрипами срывающегося дыхания добрался до высоких деревянных дверей, уперся плечом, распахивая тяжелые потемневшие от времени створки. Влетел в небольшой зал, сипло крича на ходу:

— Верховный, Даена пересчитала, дата извержения поменялась! — задохнулся от нехватки воздуха, согнулся пополам, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться. Затхлый воздух зала неприятно ощущался в пересохшей глотке.

На вторжение молодого парня отреагировал стоявший в центре очерченного круга мужчина в летах. В его красновато-каштановых волосах уже основательно поселилась седина, смуглое лицо изрезали глубокие морщины, но под тканью легкой одежды перекатывались бугрящиеся мышцы, а уверенный взгляд голубых глаз был остр и внимателен.

— Нираль, — раздался его глубокий голос. — Отдышись и доложи по форме.

Третий, находящийся в зале, даже как будто не заметил гонца. Стоявший за границей круга высокий молодой худощавый мужчина смотрел на верховного мага, не отрываясь. Его сжатые кулаки слегка подрагивали, лицо было напряжено, брови сведены к переносице, как будто за мгновение до этого его что-то сильно разозлило.

— Слушаюсь! — гонец резко выдохнул, вытянулся, замер, прижимая кулак к центру груди. — Старший огневик третьего порядка Даена Изарэс провела дополнительные расчеты и утвердила корректировку даты извержения Хараташа! Согласно новым расчетам…

— Сколько у нас осталось? — не выдержал верховный, перебивая Нираля. — Сомневаюсь, что ты бы выплевывал легкие, торопясь сообщить, что у нас появилась пара лишних лет, — мужчина криво усмехнулся.

— Верховный… — на лице парня отразилось сожаление. — По новым расчетам у нас осталось лишь полгода до извержения.

— Чтоб тебя в лаве похоронило! — сквозь зубы выругался верховный маг, его голубые глаза сосредоточились на знаках, начертанных у него под ногами.

Нираль на мгновение поморщился: не так давно приехав из северного пристанища, парень все никак не мог привыкнуть к местным диалектным специфическим ругательствам людей, поколениями живших на острове, основную часть которого занимал чудовищных размеров вулкан. Но должен был отметить, что прилипали такие слова к речи буквально за несколько дней пребывания на острове. Сам не заметил, как стал использовать несколько из них.

— Отец! — мужчина за кругом дернулся, как будто хотел переступить через белую линию, но так и не осуществил своего желания. — Позволь, отец, я помогу!

— Если я отказал тебе десять раз, то почему ты считаешь, что на одиннадцатый что-то изменится? — верховный поднял спокойный взгляд на младшего сына. Ростом отпрыск явно пошёл в мать, будучи выше кряжистого главы семейства на голову. Впрочем, как и его старший брат, только тот взял отцовский цвет волос, а младшему достались русые кудри матери. Судя же по костяку, в будущем он грозил стать сущим великаном, если мясом обрастёт в достаточной мере.

— Но я могу помочь! Я тренировался! Даена сказала… — бесновался на границе круга сын. Мог бы, давно бы шагнул к отцу и встряхнул его хорошенько! Все идут, все готовятся, даже мама, а он!..

— Мне плевать, что сказал Даена. Ты не будешь участвовать в ритуале. Я всё сказал, Дармин. Можешь идти.

— Да чтоб тебе гореть и плавиться, отец! — рявкнул молодой мужчина, разворачиваясь и круша ближайшую стойку с кристаллами.

Нираль вздрогнул, рефлекторно втягивая голову в плечи. Младший сын верховного мага только вернулся с границ, отозванный отцом. Война с алларами шла уже не один год, и первоначально люди держались довольно неплохо, поддерживаемые магией вечных эльфийских лесов. Но лишь до тех пор, пока в главенстве у алларов стояли серебряные. После крупного поражения и потери одного Небесного города, их на высочайшем посту сменил клан бирюзовых алларов. Их голубовато-зелёные крылья и отливающие синим металлом волосы считались верхом изысканной алларийской красоты, однако этот клан был самым малочисленным. Встав во главе расы, бирюзовые переменили ход войны. Каким-то образом их влияние на армию и на противника усилилось в разы. Люди проигрывали один бой за другим, они предавали свои союзы, их армии были разбиты, связь между оставшимися группами оказалась потеряна. Аллары не занимали захваченные территории своим населением, всех гражданских и воинов немагов превращали в рабов, заставляя работать для процветания Небесных городов. Магов же ждала участь хуже смерти — бирюзовые аллары нашли способ выкачивать из людей с магическим потенциалом энергию, но при этом не иссушая до конца, а оставляя их существовать в бессознательном состоянии полутрупов в качестве постоянного источника магии, которую использовали для поддержания сотен Небесных городов воздухе. Это стало последней каплей, магические убежища восстали, но единого фронта не получилось.

Видя, что людские маги проигрывают алларийскому войску, верховный маг островного убежища скрыл себя и несколько сотен сильнейших магов, оставляя противнику на растерзание самое крупное северное убежище. Не все тогда согласились с его жестоким решением, множество магов покинуло острова, называя верховного мага предателем и вступая в ряды северной армии. Верховный не стал их останавливать, дождавшись, пока вокруг него останутся только те, кто будет верить его решениям и следовать за ним без лишних вопросов и сомнений. Лишь после этого, убедившись в надёжности оставшихся и новопришедших, раскрыл свой граничащий с безумием план: провести ритуал по расширению энергетического потенциала человеческих магов с высшей ступенью, беря за основу природную энергию извержения крупнейшего островного вулкана. Верховный собрал вокруг себя архимагов, работающих в основном на двойке огонь-воздух. Они упорно разрабатывали формулы для ритуала в течение двух трудных лет и потратили бы третий год, но активность Хараташа внезапно возросла, решительно сокращая время на подготовку.

Когда Дармин услышал, что отец отдал приказ оставить север, то заявил, что уйдёт помогать с добровольцами. Верховный маг не стал останавливать младшего сына, прекрасно видя в его глазах пылающее желание защищать. Он сам взращивал в сыновьях острое чувство справедливости и понимал, что попытка помешать сломает Дармина. Как осознавал и то, что сейчас речь шла не о справедливости, а о выживании людей как самостоятельного вида, а потому шёл на любые жертвы, веря в свой план. И не собирался возвращать ушедшего сына, но когда Даена заявила, что будет делать пересчёт доступного им времени, вмешалась жена. Её чёрные глаза сверкнули злостью, стоило услышать, что младшему сыну путь домой заказан, и хватило лишь пары слов:

— Раст, семья должна быть вместе!

Верховный не стал спорить, Аргета всегда была его опорой и самым надёжным союзником за всю долгую совместную жизнь. А потому он нашёл способ вызвать сына с северных границ и доставить его на скрытые от всего мира острова. Но в подготавливаемый годами ритуал Дармин уже не вписывался, как бы ни хотел помочь.

— Нираль, — Раст поднял глаза на гонца. — Передай Аргете, чтобы ускорилась. Её блок должен быть готов через десять дней. Будем накладывать на основу, — мужчина бросил последний взгляд на схему на полу и вышагнул из круга.

Нираль вновь ударил себя в грудь кулаком и поторопился удалиться: парню не нравилось присутствовать при ссорах семьи верховного. Это всегда было пугающе громко и с неконтролируемыми выбросами магической энергии.

— Отец, я понимаю, ты зол на меня за то, что я тогда ушёл с северными, но поверь: моего боевого опыта хватит на… — Дармин сделал несколько стремительных шагов к верховному магу, но тот остановил его движением ладони и предупреждающим порывом ветра.

— Дело не в твоём опыте. И не в твоём уходе. Ты просто не готов к тому, что будет, — Раст покачал головой. — И подготовиться не успеешь.

— Я!.. — вспыльчиво начал было Дармин.

— Нет! — терпение верховного мага дало сбой. — Забыл, с кем говоришь⁈ Ты получил ответ на свой запрос! А теперь пошёл вон!

— И не подумаю! — в голосе Дармина проявились не замечаемые раньше металлические нотки. Он рефлекторно наклонился, поднимая плечи, как перед броском.

Воздух между отцом и сыном сгустился, верховный нахмурился, руки пришли в движение, уже начиная чертиться в воздухе очередную воздушную формулу.

— Бра-ат, — раздалось вдруг протяжное над ухом младшего, и на напряжённое плечо легла большая горячая ладонь. — Субординацию позабыл там в своих полях? Тебе старший по званию сказал: вали. Ну так и вали!

— Но Хараш, — Дармин обернулся, лицезря возвышающегося рядом старшего брата.

Копна красноватых волос, рассыпавшаяся по плечам, закрывала часть лица, но чёрные блестящие глаза как всегда хранили внутри себя искры веселья.

— Я тебя сто лет не видел! — старший сграбастал брата в крепкие объятия до треска в рёбрах.

— Хараш, уведи его с глаз моих, пока не пришиб, — буркнул отец, мгновенно остывающий при виде старшего сына.

— Понял, — со смешком кивнул мужчина, почти насильно выволакивая младшего из зала.

Прижав его голову покрепче, чтобы ничего лишнего не сболтнул, Хараш вывел Дармина во внутренний двор. Высокие чёрные каменные стены обрамляли круглый маленький сад с бушующей тропической зеленью и фонтаном по центру. Поток воды был крайне слабым, вода еле шевелилась. Но Хараш, выпустив младшего из захвата, взмахнул рукой, и мощная струя воды устремилась ввысь, заиграла блеском на свету, рисуя узоры.

Дармин даже на мгновение забыл про своё возмущение, засмотревшись на магию брата, по которой уже успел соскучиться. Как и по самому старшему.

— Ну как там, на севере? — спросил Хараш, продолжая закручивать водную стихию в причудливые спирали.

Младший тут же помрачнел, взгляд утратил лёгкость.

— Плохо, — хмуро проговорил он, присаживаясь на белое мраморное ограждение фонтана, резко контрастирующее с чёрными стенами убежища, выстроенного предками их отца. — Им нужна помощь.

— Им нужно продержаться, — на лице старшего появилась спокойная полуулыбка.

— Они держатся уже несколько лет! — резко повысил голос Дармин. — Пламя Хараташа, они только и делают, что держатся!

— По новым расчётам осталось всего полгода, — Хараш никак не отреагировал на вспышку младшего.

Дармин шумно сглотнул, разом теряя свою злость. Старший всегда действовал на него успокаивающе, даже если просто находился рядом.

— Полгода до чего, Хар? — тихо спросил мужчина, опуская взгляд. Почему-то он рефлекторно боялся того, что ответит брат.

— До победы, — пожал плечами Хараш. — Мы проведём ритуал с вулканом, как задумал отец. У него всё получится. Все здесь станут в разы сильнее. Настолько, что разорвём в клочья всех бирюзовых. Я считаю, что этого будет достаточно для того, чтобы загнать алларов обратно в их горы. Отец думает, что надо уронить пару сотен их Небесных городов, чтобы небо не загораживали. Я спорить с ним не буду, только надо будет место падения рассчитать, но с этим Даена справится.

— И ты не боишься, что он ошибается? Что извержение такого вулкана просто убьёт всех нас? — Дармин вскинул глаза на брата. — И не будет никакой армии и никакой победы, а только гора пепла?

Тот с уже уверенной улыбкой вновь положил руку на плечо младшего, сжал.

— Меня назвали в честь этого вулкана, я не боюсь его. И ты не бойся, потому что я всегда тебя прикрою, мелкий.

— Да иди ты, сам такой!

Часто заморгавший Дармин заворчал, отвернулся, но даже не попытался отстраниться. Последние годы на территории северного убежища ему катастрофически не хватало этого уравновешенного взгляда родных чёрных глаз, братской поддержки и непоколебимой веры.

— Ты похудел, — заметил Хараш.

— На севере, знаешь ли, с питанием не очень, — буркнул младший. — Зато ты вон отожрался как тур! И как тебя земля носит такого громилу.

Хараш хмыкнул, повернулся, закатал рукава свободной тёмной рубашки, демонстративно поиграл мощными мышцами. Пожал плечами:

— Отец говорит, что для ритуала необходима хорошая физическая форма. Мы одной только физической подготовкой занимаемся по восемь часов в день. Здесь все верят в отца и его ритуал и делают всё, что необходимо.

Дармин ошарашенно подобрал отпавшую челюсть. Вновь открыл было рот, собираясь спросить что-то ещё, но вдруг раздалось:

— Малыш, вот ты где!

В садик вбежала женщина в широких тонких брюках и тунике. Свободная одежда не могла скрыть плотного телосложения настоящего боевого мага. Русые кудрявые волосы были стянуты в высокий хвост на затылке. Злые языки поговаривали, что в родословной Аргеты явно потоптались орки, потому что нормальная женщина не могла получиться столь высокой и сильной, тем более быть в состоянии многих боевых магов заткнуть за пояс.

— Мама! — Дармин поднялся, подхватывая мать и с существенной натугой кружа её вокруг себя.

Как только ноги Аргеты коснулись земли, она принялась осматривать младшего сына:

— Мой маленький! — женщина провела руками по его осунувшемуся лицу, покачала головой. — Правильно я на Раста надавила, что тебя пора вызывать! С таким состоянием, — она недовольно цокнула, сводя брови. — За полгода еле успеем подготовить!

— К чему? — не понял младший, нахмурился, смотря на мать. — Отец сказал, что до ритуала он меня не допустит.

— Да, в контактный костяк ты уже не встанешь, но ты мне не в нём нужен, — отмахнулась Аргета. — Там найдётся, кому стоять. Вон, Хараш будет первым после отца, так что там всё надёжно.

Старший слегка поморщился, не особо желая кичиться своим назначением, тем более перед вспыльчивым младшим братом.

— И зачем я тогда? — всё ещё ничего не понимал Дармин.

— Если коротко, то армия — это не только бойцы. Ну создаст твой отец чудо-магов, а потом что? Они ж не будут на чистой магической энергии жить! — Аргета приобняла сына за плечи и повела его к выходу из садика, продолжая разговор. Проходя по тёмным каменным коридорам убежища, она кивала проходящим мимо магам, не отвлекаясь от объяснений сыну видимой ею позиции. Хараш молча двигался за ними.

Дармин, слушая мать, невольно отмечал, что все встреченные ими мужчины и женщины отличались крайне развитой мускулатурой. На их фоне младший смотрелся совсем мальчишкой. Когда он покидал убежище, такого не было.

— У тебя же есть северный опыт, представь армию в тысячу магов. В чём они все будут нуждаться в первую очередь? — Аргета сощурилась, искоса глядя на сына.

Дармин задумался на несколько секунд:

— Место для сна, еда, вода, помощь целителя, лазарет для раненных, — начал перечислять он.

— Во-от, знала, что ты у меня умница, — широко улыбнулась женщина, погладила мужчину по голове. — Так вот, родной мой, — они остановились перед дверью, Аргета толкнула её, заходя в небольшую комнатку, в которой стояла кровать, письменный стол и уже трещал дровами разожжённый камин. — Во-первых, — голос женщины резко стал строгим и командным. — Ты приведёшь себя в порядок. Хараш будет твоим личным инструктором по физической подготовке. Прости, но таким дохликом ты и секунды не протянешь рядом с Хараташем при извержении. Во-вторых, ты изучишь все пути снабжения, которые есть у островов, если надо, подготовишь планы по новым. Организуешь запасы, подвоз всего необходимого, при этом соблюдая абсолютную секретность. Создашь схрон для нашего войска. Ты и Раст должны обеспечить нашу победу. Отец создаст из нас непобедимую армию, а ты должен будешь организовать её выживаемость.

Дармин широко раскрытыми глазами смотрел на мать.

— Ты серьёзно считаешь что я…

— Я знаю, что ты отвечал за снабжение северных войск полтора года, малыш. И ты не думай, здесь будет, кому тебе помочь. Ты справишься, — Агрета усмехнулась. — Мы все справимся. У нас просто нет другого выхода.

Глава 3

Когда мать ушла, Дармин без сил опустился на край кровати и молча уставился на пылающий в камине огонь. Такого поворота событий он точно не ожидал. Мужчина надеялся, что отец вызвал его домой потому, что наконец одумался и решил оказать помощь северу. Но получилось совсем не так. Серьёзные приготовления, ставка сотен жизней на извержение крайне опасного и вряд ли контролируемого вулкана, какая-то фанатичная всеобщая вера в то, что план сработает… Дармин не мог этого принять. Он изначально-то плохо понимал отца, а теперь и того больше.

Мужчина сделал глубокий вдох, дышать почему-то стало трудно. Рефлекторно провёл рукой по шее, желая освободить её от внезапно сковавшего спазма. Обвёл глазами комнату: чёрный камень угнетал, сдавливал, заставлял ловить воздух приоткрытым ртом. После светлых деревянных построек в северном убежище находиться в тёмном камне было особенно тяжело.

— Не паникуй.

Вдруг раздавшийся уверенный голос Хараша заставил вздрогнуть: младший не сразу вспомнил, что брат всё ещё в его комнате. А тот между тем прошёл к камину, уселся перед ним на коврик, спиной к огню и лицом к Дармину.

— Мать, конечно, вывалила на тебя всё и сразу, но в этом она вся. Ты просто подзабыл. Чего ты трясёшься, объясни? — чёрные глаза внимательно смотрели на младшего брата.

— Я, — Дармин резко выдохнул, беря себя в руки. Взлохматил кудрявую шевелюру. — Я не уверен, что справлюсь. А она всегда так в меня верит, как будто я абсолют…

— Да-арм, — Хараш поморщился. — Сколько человек было в том секторе армии севера, с которым ты работал? Пятьсот? Тысяча?

— Семьсот двадцать три, — отчеканил мужчина, вскинув голову.

— Ну так тут не особо больше собралось, — пожал плечами старший. — Всё будет в порядке. Да и наши наработанные цепочки снабжения никто не отменяет, тебе не с нуля собирать. Ты же видел местных — мы все люди немаленькие. Представляешь, сколько надо еды, чтобы прокормить такую ораву при тенденции постоянного наращивания физической формы? Договоришься с Урогом, он тебе всё объяснит. Ты тут на подстраховке будешь. Потому что кроме тебя отец никого на ритуал из тех, кто не участвует, не пустит. А все, кто отвечает на нашей стороне за снабжение — участники. Вот и нужен кто-то одновременно наш, но при этом не задействованный в ритуале.

— Почему отец не допускает меня? И на кой мама собирается меня откармливать как тура на убой⁈ — Дармин впился взглядом в старшего брата, надеясь, что хоть он объяснит ему, что здесь происходит.

— Как бы тебе сказать… — Хараш вытянул ноги, устраиваясь поудобнее. — Давай по порядку. Отец тебя не допускает потому, что мы все тут готовились к ритуалу пару лет. Ты просто не успеешь догнать. И не возражай, — поднял руку мужчина, останавливая было открывшего рот младшего. — Просто посмотри.

Хараш протянул ладонь к огню, язычок пламени доверчиво нырнул к нему в ладонь, заплясал, освещая расслабленное лицо. Взметнулся ветер, заставляя красноватые волосы на плечах мужчины зашевелиться. Закрутился вихрем, образовывая вокруг Хараша сферу. Мужчина подмигнул Дармину и вдруг дыхнул на маленький огонёк пламени. Тот в мгновение ока вспыхнул и разросся, занимая полностью всё пространство под сферой.

Ослеплённый Дармин, хрипло вскрикнув, вскочил на ноги, метнулся к горящему брату, скрытому от него пламенем, но потоки воздуха не позволили ему подойти, держа на безопасном расстоянии. Из сферы вдруг показалась рука, объятая огнём. Погрозила брату кулаком и вновь скрылась в пылающем шаре. Ещё через пару секунд сфера вдруг схлопнулась до размеров огненного шарика на вытянутой ладони Хараша, что невредимым сидел на своём месте.

— Как ты?!. — часто дыша, спросил Дармин, оседая на кровать.

Сам по себе трюк, показанный братом, не был чем-то необычным: огневики часто делали свой огонь оружием или частью брони. Но очень редко кто заключал себя в огонь полностью и надолго: любое мимолетное явление потери контроля означало мучительную смерть от собственного пламени. А сейчас Хараш не только удерживал пламя вокруг всего своего тела, так ещё и держал его в правильной воздушной сфере, полностью ограждая окружающих от его воздействия, ибо никакого жара от шара Дармин не чувствовал.

— Думаешь, мы здесь только массу наращиваем? — по-доброму усмехнулся старший, смотря на беснующееся в шарике пламя. — Нет, это лишь побочная необходимость. Любой из тех, кого ты увидишь в крепости, абсолютный мастер контроля. Это место больше не убежище. Это полигон. И казарма.

— Так чего хочет отец? — в горле у Дармина пересохло, от чего голос стал сиплым.

— Что есть огромная волна, что зарождается вдалеке и приходит на сушу чудовищным разрушением? Что есть несущаяся лавина в горных хребтах? Землетрясения, бури и ураганы? Извержение вулкана? — Хараш с улыбкой посмотрел на брата. — Это всё ярость стихий. Безудержная, сминающая всех на своём пути. И абсолютно слепая. С помощью ритуала отца мы возьмём часть этой ярости, вберём её в себя и дадим направление её выходу.

— Но это невозможно! — выдохнул Дармин.

— Отец считает иначе, — пожал плечами старший, не собираясь переубеждать брата. — И многие с ним согласны. Но для удержания такой мощи необходим высочайший уровень контроля. Особое состояние гармонии плоти и духа. Поэтому здесь мы укрепляем и то, и другое. И ты приобщишься к этому уже завтра, — Хараш оттолкнулся руками от пола, поднялся. — Отдыхай пока, располагайся. С утра я за тобой зайду. Пробежимся пару кружочков перед завтраком.

— Ты это сейчас серьёзно? — простонал Дармин, заваливаясь на кровать. Что его больше пугало: безумный план отца или завтрашние тренировки со старшим братом — этого он не знал.

— Серьёзнее некуда. Готовься морально и физически, никаких послаблений из-за того, что ты новенький и мелкий, не будет, — широко усмехнулся Хараш. — Ты — особое доверенное лицо. Ты не будешь сталкиваться напрямую с яростью стихий в ритуале, но ты будешь рядом с нами. А, значит, ты должен быть готов почти так же, как мы. Именно это мать и имела в виду, говоря, что тебя надо тренировать. — Махнул рукой на прощанье и вышел за дверь.

— Огонь небесный, — выдохнул Дармин, хватаясь за голову и зарываясь пальцами в непослушные кудри. — Зорги песчаные, да за что⁈

Он никогда не считал себя слабым магом, но ещё ни разу не мог сравниться с братом. И это в те стародавние времена, когда они просто проходили обучение в поселении. Хараш всегда был более спокойным и усидчивым, а потому заклинания давались ему легче. Сейчас же… Дармин закрыл глаза. Он с детства слегка отличался от остальных одной небольшой и странноватой способностью: мог примерно видеть рабочий резерв других одарённых магическим даром. И то, что мужчина увидел, сосредоточившись на старшем брате, его испугало: резерв Хараша не помещался в границы его тела. Он шёл как будто вторым контуром, странной колыхающейся полупрозрачной оболочкой вокруг него. Это было как-то нездорово, даже абсолюты в армии севера не имели таких резервов. А ведь Хараш ещё не был полноценным абсолютом, достиг только порядка архимага…

— Отец, что же ты делаешь со всеми ними? И что ты хочешь сделать ещё? — Дармин поднял веки, уставился в каменный потолок, подсвеченный движущимся пламенем из камина.

А ведь когда-то его отец был одним из самых яростных воинов, кто сражался с алларами на поле боя плечом к плечу с эльфами. Что именно сподвигло отца уйти в подполье и прятаться, пока остальные сдерживали врага из последних сил в открытом бою, оставалось для Дармина загадкой. Отец никогда не рассказывал об этом, а на расспросы только злился и тут же прекращал разговор, выдворяя не в меру любопытного сына за дверь. Или в окно, в зависимости от степени разозлённости. Но обычно маме удавалось сдерживать жестокие порывы отца. Однако сейчас она почему-то следовала за ним…

— Лежу и рассуждаю, как будто у меня есть выбор, — буркнул мужчина, поднимаясь.

Выбора действительно не было: Дармин понимал, что не оставит свою семью тогда, когда в нём нуждаются. Что бы они ни задумали и что бы ни воплощали — он будет рядом.

Пребывая не в самом радужном расположении духа, мужчина закинул вещи в шкаф, переоделся и вновь вернулся к кровати. Раз брат сказал, что завтра с утра придётся бежать ни свет, ни заря, значит, так и будет, можно даже не сомневаться. А потому стоило выспаться. И как бы ни непривычно было лежать, окружённым камнем, усталость вязла своё, и Дармин уснул.

Наутро Хараш не утруждал себя стуком в дверь или попытками разбудить брата словами: он просто опрокинул на младшего воду из ближайшего колодца. Дармин с хриплыми криками подскочил на кровати, рефлекторно собирая всю плеснувшую на него жидкость и атакуя вошедшего, толком ещё не раскрыв глаза и не проснувшись. Но Хараш лишь со смешком отвёл атакующее заклинание брата, легко перехватывая контроль.

— Доброе утро, мелкий. Одевайся, и побежали, — сложил могучие руки на груди старший брат.

— Да чтоб тебя пламя пожрало да в пепел обратило! — ругнулся Дармин, протирая лицо. — По-человечески поднимать гостей у вас тут совсем не принято⁈ Сумасшедшие!

Хараш рассмеялся, подошёл, похлопал пошатнувшегося брата по плечу:

— Ты не разговаривай, ты собирайся.

Дармин, продолжая ругаться вполголоса, наскоро вытерся натянул штаны, рубашку, сел обуваться.

— Завтра ты меня так же приласкать собираешься⁈ — зло уточнил, вставая.

— Проснёшься сам — так не придётся, — легко пожал плечами Хараш, открывая дверь и выпуская младшего из комнаты вперёд себя.

— А нормальный будильник у вас существует? — всё ещё ворчливо спросил Дармин, следуя по каменным тёмным коридорам за братом.

— Существует, мы ж не дикари.

— Меня терзают смутные сомнения на сей счёт. Особенно после твоей выходки, — не согласился младший.

— Да не брюзжи ты, — отмахнулся Хараш. — Будет тебе будильник, возьмём у коменданта, как вернёмся.

— Где, кстати, бегать будем?

Старший не стал отвечать на заданный вопрос, вместо этого распахнул двери, ведущие наружу. Взору Дармина открылся обширный песчаный полигон, обрамлённый истоптанным кругом. По окружающему лесу было понято, что маги отвоевали этот участок у зарослей не без усилий.

На самом полигоне уже вовсю шло движение: несколько человек, разбившись на боевые двойки, отрабатывали удары, кто-то работал со снарядами, кто-то стоял, ожидая свой очереди. Чуть в отдалении слышались приглушённые взрывы: там тренировались уже с применением магических умений. Человек десять бегали вокруг полигона, поднимая в воздух жёлтую пыль.

— Ну, чего встал? — насмешливо глянул на младшего Хараш. — Пошли врезаться. Я и так тебя пощадил, дал лишних полчасика поспать.

— Пощадил он меня, зорг песчаный, — проворчал Дармин под нос, но послушно устремился за братом, пропуская очередного пробегающего и пристраиваясь с Харашем за ним. — Ты прям идеальный образец старшего брата.

— Конечно, а ты как думал? — тот усмехнулся в ответ, приветственно махнул кому-то на полигоне рукой.

Последние пару лет Дармин был уверен, что у него прекрасная физическая подготовка. И выносливость под стать. Магические бои с алларами не могли полностью его истощить, всегда были силы дойти до числившегося за ним спального места на своих ногах, как бы тяжёл ни был боевой день.

Однако сейчас всё происходящее заставило его усомниться в своей оценке собственных возможностей. Потому что, который бы по счёту круг они ни пробегали, Хараш не менялся. Сам Дармин уже чувствовал, как понемногу, но неумолимо забиваются мышцы, как начинает гореть глотка, как постепенно ощущается нехватка воздуха. Едкий пот постепенно застилал глаза. Хотелось всё бросить, попросить остановиться и хотя бы пару минут передохнуть, но стоило только взглянуть на брата, как младший сжимал челюсти и продолжал упрямо бежать. Ибо Хараш даже дыхание не сбил. Он вообще никак не поменял своего бега: одинаковые размеренные и какие-то механические движения, экономное дыхание, взмахи напряжённых рук. И странный остекленевший неподвижный взгляд, направленный как будто внутрь себя.

Глянув на пробегающих мимо них магов, Дармин с удивлением заметил, что у тех были примерно такие же остановившиеся глаза. Как будто бег становился для них всем миром, основой существования.

Что именно заставило Дармина на ходу сжать плечо брата: изнеможение или странное беспокойство на грани со страхом, он и сам толком не понял. Но не выдержал, схватился за горячую руку, ищущими глазами бегая по окаменевшему лицу Хараша. Старший моргнул, повернул голову к Дармину, мгновенно оживая:

— Мелкий, ты чего, уже всё, сдулся? — несколько озадаченно выдохнул Хараш. — Но мы ж только чуть больше половины пробежали.

— Давай… поговорим… — кое-как заставил пересохший язык шевелиться младший.

Хараш кивнул, при этом внимательно оглядывая круг и перехватывая решившего резко уйти вбок брата, чтобы тот не столкнулся с другим бегуном.

— Осторожнее, — покачал головой старший, когда они вышли за границы круга, и Дармин свалился на землю без сил, хрипя как загнанная лошадь. — Да, мать была права, работы с тобой — непочатый край. Чего ж ты себя так запустил?

— Я… нормальный… это вы… тут… маньяки… — пытался отдышаться младший, сжимая пальцами песок и ловя открытым ртом воздух. На даже не взмокшего брата он старался не смотреть. — Для боёв… на севере… достаточно…

Хараш присел на корточки, помог брату приподняться. Протянул бутылку воды, что всё это время болталась у него на поясе, дал сделать несколько судорожных глотков.

— Для боёв на севере достаточно, — вздохнул он, садясь полностью и подкладывая своё бедро под голову задыхающегося брата. — А для удержания ярости стихии — нет.

— Да откуда… с чего вы это… взяли⁈ — Дармин гневно сверкнул глазами, всё-таки сумев посмотреть на старшего. — Что за… бредовая идея?

— Расчёты, — Хараш был спокоен, он с прищуром глянул на тех, кто продолжал своё размеренное движение по кругу. — Отец много чего рассчитал. В том числе и необходимый физический минимум.

Несколько минут оба молчали, Дармин всё пытался восстановить дыхание да вернуть контроль над конечностями. Хотя он должен был признаться сам себе, что вставать с горячей ноги брата и возвращаться на круг ему не хотелось от слова «совсем». И тут он вспомнил о странном взгляде старшего во время пробежки:

— А что было с твоими глазами? Они были как у дохлой рыбы!

Хараш дёрнул уголками губ, отвёл взгляд, смотря на поднимающееся из-за деревьев светило.

— Вот, значит, как это выглядит для нового человека… — проговорил он с какой-то кривой усмешкой. — Это боевой транс. Особая форма заклинания на основе стихийной пары вода-земля. Разработали наши архимаги, когда поняли, что нам не добиться требуемого физического состояния самостоятельно.

— То есть? — не понял Дармин, подтягиваясь на руках и наконец принимая сидячее положение, теперь уже глядя на брата во все глаза.

— Как бы тебе объяснить… — старший взлохматил пятернёй красноватую шевелюру. — В среднем человек способен достигнуть нужного физического уровня, но лишь на короткое время. Нет, есть у нас индивидуумы, вроде отца или Турита, кто может удерживать себя в требуемом состоянии, но остальные… Нельзя быть настолько сильным постоянно, понимаешь? — Хараш посмотрел на младшего. — Это особое сочетание силы тела и духа. Как боевой стихийный всплеск, когда на миг кажется, что ты можешь абсолютно всё. Но на таком пике удержаться нельзя. А нам это необходимо — вопрос выживания. Поэтому местные маги разработали новое заклинание. Оно позволяет вводить себя в околобоевой транс и поддерживать наши тела, не давая им сломаться от нагрузки. Посмотри на них, — мужчина перевёл взгляд на полигон, кивнул. — Обрати внимание на движения. Чёткие, безошибочные. Ничего лишнего, только поддержание формы и её развитие. Ни одна армия мира не способна сейчас на то, что можем мы. В таком состоянии я могу даже разорвать плетения магии оракулов.

— Врёшь! — рефлекторно пробормотал Дармин, у которого в голове такой расклад не укладывался. — Это же невозможно!

— При вхождении в боевой транс — возможно. Я пробовал.

— Так зачем вам этот зоргов вулкан⁈ — взорвался Дармин. — Вы уже монстры! Так выступайте вместе с севером, покрошите алларские войска, и не надо будет никаких ритуалов!

— Дарм, — Хараш вздохнул. — Тут всё не так просто.

— Да куда уж проще⁈ Зачем вся эта сила, если вы её не используете⁈

Лицо Хараша посуровело, глаза потемнели:

— Ты знаешь, кто такие бирюзовые аллары? А знаешь ли ты, что среди них находятся восемь абсолютов, трое из которых сейчас и управляют этой войной?

— Восемь?.. — ахнул Дармин, чувствуя, как кровь отливает от лица, а по спине пробегают мурашки. Одного абсолюта было достаточно, чтобы переломить ход сражения в сторону противника. Эти звери отключали сознания людей массово, заставляли их нападать на своих, уродовали психику. Щиты, которые неустанно разрабатывались людьми, помогали лишь частично. Но абсолюты были очень большой редкостью, на севере были уверены, что сейчас у алларов на весь их мир таких только трое, причём двое из них уже настолько дряхлые, что почти не двигаются. И лишь один действующий, который принадлежит к клану бирюзовых. Но даже его хватило на то, чтобы люди начали проигрывать эту войну. А если их таких целых восемь?..

— Было девять, — Хараш спокойно смотрел на мечущегося в панике младшего, прекрасно понимая его состояние. — Но что произошло с девятым — нам точно не известно. Одно ясно — он уже давно нигде не светился и не упоминался после вступления бирюзовыми в правление. Когда отец узнал об абсолютах, он понял, что войну обычными средствами нам не выиграть. Поэтому сделал из нашего убежища крепость, оградил её от бирюзовых алларов и оставил север без своей поддержки. Тяжёлое решение, но сейчас я его понимаю. За эти годы мы добились колоссальных успехов в стихийной магии. Щиты, боевые заклинания, трансы. Всё это новое и никому еще неизвестное знание. И пусть тебе эта мощь кажется огромной, мы всё ещё не можем противостоять такому количеству действующих абсолютов в расцвете их сил.

Дармин опустил голову, уставившись невидящим взглядом в песок. Сущность жгли страх и стыд. Страшно было от того, что открывшаяся информация заставляла мозг кричать: мы все обречены! Восемь молодых абсолютов, восемь! Человечество ничего не может им противопоставить! И при этом было чудовищно стыдно за все прошлые мысли об отце. Ведь он-то не испугался. Отец принял несколько сложнейших решений, но не перестал бороться, не потерял надежды и потратил годы на расчёты и планы. А он, его родной сын, посчитал отца трусом…

— Прости, — вырвалось глухое. — Простите меня, я…

Послышался смешок, и на спину Дармина легла широкая ладонь.

— Ты ни в чём не виноват, мелкий. Тебе никто ничего не объяснил — не хотели пугать заранее. Да и не та это информация, которой отец бы делился с младшим воинским составом. Так что я даже гордился тобой, когда ты рванул на север. И отец тоже понимал, почему ты так поступил, поэтому и не держал. Но сейчас всё по-другому. Тебя введут в курс дела настолько, насколько это возможно по твоему рангу. Нам нужна твоя помощь.

— Я помогу, — Дармин потёр лицо руками, решительно поднял голову. — Я всё сделаю.

— Вот и славно, — похлопал его по плечу брат. — Отдышался? Побежали дальше?

Дармин кивнул, одним движением поднимаясь с песка. Слова Хараша как будто скинули шелуху с сущности, младший наконец увидел будущую цель, которая была понятна всем живущим тут, но никак не доходила до него раньше. Импульсивное стремление лечь костьми, но сделать всё для семьи захлестнуло его с головой.

— Побежали!

Глава 4

В первые дни тренировок Дармин был уверен, что умрёт. Просто подохнет на месте, не дойдя до комнаты, от нереальных нагрузок: болело абсолютно всё, вопила сама сущность. Мышцы, связки, суставы, кости, все внутренние органы работали на износ. Но старший брат спасал, на руках донося до кровати, отпаивая какими-то отварами и буквально кормя с ложки.

Всё это время, что Дармин провёл внутри этой необычной общности, которая образовалась в устроенном отцом убежище, мужчина чувствовал странное нарастающее отчуждение. Пусть он и принял для себя, что поможет своим, но эмоции улеглись, а понимание происходящего приходило постепенно, и оставаться спокойным становилось всё сложнее. Каждый разговор, каждая тренировка, каждое движение живущих здесь магов было пронизано некой решительной обречённостью. Младший с возрастающим напряжением ощущал в этих людях пугающее стремление умереть за поставленную цель. Смерть их совершенно не пугала, они как будто каждый день готовились к ней, убеждаясь, что в случае таковой их соратники смогут закрыть образовавшуюся в рядах брешь. И ничто другое их не волновало. Такое поведение заставляло Дармина всё больше нервничать, ощущая хрупкость и неустойчивость жизни членов его семьи, ведь в них он видел то же самое, что в остальных обитателях убежища.

Через месяц тренировок вместо часовой пробежки Хараш привёл Дармина в небольшой зал, устланный тёмными коврами с высоким мягким ворсом.

— Неужели ты внял моим мольбам и решил дать мне денёк просто поспать? — хриплым сорванным голосом спросил младший, оглядывая помещение и испытывая почти невыносимое желание тут же завалиться на боковую.

— Не совсем, — хмыкнул Хараш, скидывая ботинки и ступая на ковёр босыми ногами. — Проходи, садись передо мной.

Дармин со вздохом повторил за братом, прошёл в центр, уселся, вытягивая гудящие ноги. Даже ночи отдыха не хватало, чтобы организм успевал восстанавливаться от нечеловеческих нагрузок.

— Сними рубашку, — старший и сам оголился по пояс, открывая бугрящийся каменными мышцами торс.

Младший послушно выполнил просьбу, мельком оглядел себя: несмотря на то, что жаловаться на собственные габариты ему обычно не приходилось, на фоне брата он смотрелся как молодой пацан, ещё толком мясом не обросший. Как приехал-то не дотягивал, а сейчас и того более, как будто только усох.

— А теперь закрой глаза, сосредоточься и дыши вместе со мной.

— Что? — не понял Дармин, с сомнением посмотрев на старшего. — На кой зорг мне…

— Мелкий, ты хотел, чтобы я тебе околобоевой транс показал? — Хараш склонил голову набок. — Ну так я показываю. Молчи и учись. И отвыкай уже задавать лишние и глупые вопросы старшим по званию, у нас этого не любят. Мы — армия, единый организм под управлением старшего. Сказано — делай. До тебя уже всё продуманно.

— Понял, — буркнул Дармин, закрывая глаза. Свободолюбивая сущность бунтовала против такого принципа взаимодействия, хотелось чего-то более… человеческого. На севере даже в действующей армии так открыто не требовалось подчиняться, всегда была некая возможность для творческой мысли и внесения своих идей на рассмотрение. Минимальная, но была. И вопросы для разъяснения задачи задавать было можно. Здесь же за всё время пребывания Дармин видел только беспрекословное повиновение приказам представителей старших званий. Однако, зная общую ситуацию, у мужчины не возникало и мысли о том, чтобы оспорить сложившееся положение дел. Просто привыкать было проблематично.

— Слушай меня, дыши, — голос Хараша слегка изменился, стал ниже и как-то странно завибрировал. — Соедини магию с движением лёгких. Запусти её внутрь себя, вдохни энергию. Пусть она руководит дыханием извне.

Старший выдохнул, и вокруг него завертелся небольшой искусственно вызванный вихрь.

Несколько минут Дармин честно пытался выполнить то, что говорил брат. Но никак не мог взять в толк, что же тот от него хочет. Делал глубокие вдохи и неторопливые выдохи, прислушивался к еле слышному дыханию брата, подстраивался под его темп. Голой кожей он ощущал странные дуновения воздуха, как будто Хараш специально дышал рядом с ним, но на том расстоянии, на котором находился брат, это было невозможно. И всё равно никакого особенного транса не ощущал. Позволить магии управлять дыханием? Неужели Хараш способен настолько тонко контролировать потоки воздуха, чтобы доверить им основу человеческой жизни?

— Дыши…

— Да обдышался весь уже! — вспылил младший в конце концов.

— Ты не задействуешь магию, просто дышишь.

— Я не понимаю! — Дармин распахнул глаза, ударил раскрытой ладонью в пол, не сдержав эмоций.

— Ничего не получается сразу же. Всегда нужно время и многократное повторение. Особенно в такой магии, — наклонился вперёд и снисходительно положил руку на его взмокшее плечо Хараш. — Я помогу, всё получится, мелкий.

Дармину тут же стало стыдно за свою вспышку: старший бросил свои обязанности, возится с ним день и ночь, а он тут истерики закатывает.

— Да, прости, — вырвалось. — Объясни ещё раз.

— Лучше покажу. Вдруг так лучше поймёшь, — в голосе брата Дармин услышал улыбку.

И вдруг его лёгкие расширились сами по себе. Младший не успел осознать, только инстинктивно испугаться, как ворвавшийся внутрь воздух вышел. И вновь вдох был сделан не по его воле.

— Как ты…? — Дармин подавился воздухом, закашлялся, сгибаясь пополам.

— Магия. Околобоевые трансы большей частью основаны на воздушной магии. Но дыхание — очень тонкий и индивидуальный процесс, сложно дышать за другого, поэтому именно такой вид транса обычно усваивают самостоятельно, чтобы случайно не убить ученика.

— А боевые трансы на чём основываются? — младший успокоил участившееся вдруг сердце.

— На воде, — пожал плечами Хараш. — В нас полно жидкости, управлять телом проще всего через неё. Поэтому воздействие идёт через кровь. Но это всё крайне специфические процессы, ты даже не надейся освоить их за те несколько месяцев, что у тебя есть.

— Если вспомнить, как ты любишь магию воды, то в таких трансах ты должен быть самым первым, — криво усмехнулся Дармин, наконец выпрямляясь. Было несколько неприятно очередной раз осознавать, что уровня Хараша ему не достичь.

— Я и есть первый. Лучший среди всех здешних магов. Думаю, что, сойдись мы с отцом в поединке, я смог бы его одолеть, — в неизменившемся голосе старшего не было бахвальства или гордости. Лишь спокойная констатация факта. — Поэтому я буду стоять на ритуале в первом круге.

У Дармина внутри что-то сжалось от этих слов, он дёрнулся, с беспокойством посмотрел на брата. Снова это отчуждение от жизни, спокойное рассуждение о смертельно опасном ритуале. Но младший не желал смиряться с таким положением вещей.

— А куда поставят меня? — спросил резко севшим голосом.

— Ты будешь стоять у подножия, — Хараш вдруг откинулся на спину, лёг, закидывая руки за голову.

— Так отец сказал?

— Да, я говорил с ним о тебе пару дней назад. Уже выбрали конкретное место, отец дал приказ его укреплять.

— Зачем? — свёл брови к переносице Дармин.

— Потому что никто не может гарантировать, что Хараташ останется в том же виде после извержения. По расчётам есть высокая вероятность, что вулкан развалится и, насколько сильными будут разрушения, предсказать сложно. Поэтому для тебя сделают наиболее безопасное место. Да даже если сама порода вулкана выдержит, то мощные потоки раскалённой лавы никто не отменял. Как и выбросы пепла, чьи масштабы тоже расчётами предсказываются просто в колоссальном количестве.

А для вас⁈ Для вас где будет такое безопасное место⁈– так и хотелось крикнуть Дармину, но он сдержался. Младший сглотнул, пересел поближе к брату, полностью разворачиваясь к нему корпусом.

— Хар… — начал несколько нерешительно. — Я понимаю, что мне многое не положено знать, но расскажи о ритуале. Ты же знаешь, я не предам. Хоть немного, но скажи, что там будет? К чему готовиться? Как страховать, помогать?

— Тебя подготовят ко всему, что будет необходимо, — коротко отозвался Хараш.

Но глянув на помрачневшего брата вздохнул, перекатился на левый бок, подпёр голову ладонью.

— Ты не переживай, мелкий. Всё будет хорошо.

— Да как, к зоргам, всё может быть хорошо⁈ — не выдержал его спокойствия и взорвался Дармин. — Вы готовитесь, доводите себя до состояния каких-то боевых монстров, но при этом говорите, что даже этого недостаточно! Планируете стоять на действующем вулкане, который вероятнее всего от извержения разнесёт в камни и пыль! Изобретаете тьму боевых разрушительных заклинаний, но, опять же, это лишь задел на будущее, этого снова мало! И собираетесь поставить всё, включая все ваши жизни, на зоргов вулкан! Это же природная стихия, её нельзя контролировать, нельзя укротить, а вы… Вы ж помереть там все можете за просто так, а я должен буду торчать у подножия и смотреть на это всё⁈ — мужчину затрясло, злость, обида и страх захлестнули Дармина, нарастающее напряжение сказалось, мысли путались, не совсем связно вылетая и облекаясь в речь. — Ты должен мне всё объяснить, чтобы в случае чего, я смог!..

Хараш резко сел, положил обе ладони на дрожащие плечи брата, ощутимо и грубо встряхнул.

— Возьми себя в руки и послушай меня, мелкий, — голос старшего звучал твёрдо и решительно, его спокойная уверенность как будто частично передавалась брату с каждым сказанным словом, заставляя того всего обратиться в слух. — Мы для того и становимся боевыми монстрами, чтобы обуздать стихию. И я тебе не раз уже говорил, что этот план реален — расчёты не врут. Я хотел бы тебе рассказать, как будет проходить ритуал, даже получил на это разрешение у отца. Но пока ты не прекратишь истерить, не скажу ни слова. Сейчас я оставлю тебя здесь одного, — Дармин было дёрнулся возразить, но Хараш держал его крепко. — Сиди, дыши, пытайся работать с магией воздуха. И пусть в твоей голове приживётся и прорастёт одна простая мысль: что бы мы ни задумали, что бы ни сделали — это только наш выбор. И ты ничего и никогда не сможешь с этим сделать. Ни спасти нас, если что-то пойдёт не так, ни отговорить от ритуала, ни-че-го. Смирись с этим. Помоги всем, чем можешь, но осознай, что твои силы конечны. Ты не абсолют, ты даже не архимаг. И не сможешь ими стать. У всего есть предел. У твоих сил — тоже. Я не хочу, чтобы ты здесь мучился, поэтому подумай ещё вот о чём: либо ты навсегда выкидываешь из головы мысли о нашем обязательном спасении, либо возвращаешься на север.

— Но… — Дармин гневно вскинул полные протеста глаза на старшего брата. У него и мысли не было сбегать!

— Я поговорил с отцом и матерью. Они не будут вмешиваться. Ты не готовился к ритуалу годами, как мы. У тебя другое мышление. И я не хочу, чтобы ты себя ломал. Подумай, серьёзно подумай, сможешь ли ты принять наши действия, поставить всё на кон ради нашей цели и победы? Или попытаешься помешать, выигрывая одну-две жизни? Пусть даже и наши жизни. Ответь на эти вопросы. Если для тебя наша потеря и невмешательство в ритуал будет равносильна собственной смерти, то уходи. Никто не сочтёт это предательством. Любой может умереть во время ритуала. Можем умереть мы все. Но никто из нас этого не боится, мы годами привыкали к этой мысли и теперь готовы на всё. Но ты — другой. Тебе придётся сделать выбор сегодня. И не просто для вида, а по-настоящему. Ты дашь клятву, что не полезешь в ритуал ни коим образом. Больше никогда не поднимешь эту тему, не покажешь лишних эмоций. Не растеряешься и обеспечишь свою часть работы после ритуала, даже если никого из нашей семьи не останется в живых. Думай, Дарм. И если ты останешься здесь, то вечером я расскажу тебе всё, что смогу про наш ритуал.

Хараш поднялся, не слушая растерянных возражений младшего. Молча обулся и вышел из зала, плотно прикрыв за собой дверь. А Дармин так и остался стоять на четвереньках с протянутой в сторону ушедшего брата рукой, сдерживая порыв кинуться за ним.

— Хараш, ну зачем… — вырвалось в сердцах.

Мужчина уронил руку, до боли сжал длинный ворс ковра пальцами, голова сама собой опустилась к полу. И как бы ни было больно признавать, но старший опять был прав! Дармин хранил в глубине сущности мечту о том, что он сможет остановить ритуал, что отговорит свою семью от казавшейся смертельной затеи. Какие бы удивительные трансы и заклинания ни придумывали здесь, идея с укрощением энергии вулкана не казалась менее безумной. Отказаться от этой мечты, смириться с возможной смертью близких ради их заветной цели, в которую сам мужчина всё ещё отказывался поверить всей полнотой сущности…

Дармин сдавленно закричал, ударил кулаком по полу, вырывая ворс с корнем. Хараш по сути просил его отказаться от семьи! Чтобы участвовать в ритуале, не задумываясь о них. Так же, как это делают они сами. Потерять одну-две жизни… Старший брат так легко это сказал, как будто для него они уже сейчас не имели значения. Ничего не имело значения, кроме итога.

Дармин завалился на бок, сухими воспалёнными глазами уставившись на чёрные потрескавшиеся стены. Уехать… Вернуться на север. Туда, где всё было просто и понятно. Страшно, опасно, но правильно. По его личному соображению правильно. Где можно было вставать горой за своих, делать всё, чтобы друзья выжили. И видеть врага прямо перед собой, знать, что именно нужно сотворить для победы. На севере было легче. Пусть гораздо менее безопасно, чем здесь. Спать приходилось урывками, вскакивать по тревоге, принимать раненных, оплакивать погибших. Рваться в бой, чтобы отомстить за них. Были перебои с едой и горячей водой, о душе и мыле иногда приходилось лишь мечтать неделями. Но все там продолжали жить и бороться за эту жизнь. А здесь… он как будто эти недели жил среди ходящих мертвецов. Задача, цель, приказ старшего по званию. Всё существование было направлено лишь на рост физической и магической мощи во имя высшего блага. Постоянное военное совершенствование. Готов ли был Дармин потерять себя в этом всём ради достижения цели? Стать такой же частью целого, где важно лишь достижение конечного результата и не имеют значения детали.

Дармину как будто наяву послышался смешок Хараша. Старший брат всегда заботился о нём. Родители могли месяцами пропадать на своих заданиях, и самым родным человеком для Дармина всегда оставался Хараш. И вот сейчас он снова делал для младшего всё, что мог. Пусть даже во вред зорговому ритуалу и их плану. Свою жизнь Хараш может и перестал считать ценностью, но не жизнь своего брата. А Дармин всегда хотел походить на старшего, однако сейчас тот просил сделать ровно до наоборот…

Мужчина выпрямился, сел, подобрав под себя ноги. Закрыл глаза и глубоко вдохнул, запуская вокруг слабый вихрь магии воздуха. Хватит. Возвращение домой, становление снова самым младшим и балагуристым в семье сыграли с ним злую шутку. Он решил, что ему можно позволить себе побыть несдержанным, импульсивным. Подумать, что всесилен и в одиночку способен изменить мир. Хватит.

— Спасибо, Хараш, — еле слышно выдохнул Дармин. — Я всё понял.

Твой младший брат больше не будет пытаться помешать, пытаться переубедить всех, что они неправы, «что не видят дальше своего носа, а вот он…» Это изначально было глупо и по-ребячески. Нет, ему стоит направить все свои силы на тренировки, на достижение необходимой формы. На понимание плана отца и максимальную помощь в осуществлении его. Дармин будет здесь. Со своей семьей. Будет помогать, снабжать, обеспечивать всех, кто выживет после ритуала. Или умрёт вместе с ними, если всё пойдёт не по плану.

Мужчина медленно дышал, разгоняя воздух магией, как будто выдыхая все свои сомнения и вдыхая слепую и малость безумную, но решительную уверенность в том, что он будет выполнять свои обязанности, чтобы ни произошло. Только так он сможет остаться здесь. Смиряясь с происходящим и найдя своё личное предназначение, которое будет равноценно его жизни: сделать всё, что нужно, чтобы помочь брату. И никакие эмоции больше не помешают ему и не дадут Харашу повода усомниться в младшем брате. Дармин загонит их настолько глубоко в сущность, что их больше никто и никогда не сможет увидеть.

Глава 5

Разобравшись с насущными делами, Хараш возвращался к залу, где оставил брата, когда его вдруг в коридоре перехватила мать.

— Хараш, ты уже говорил с младшим о… — начала она, но сын перебил.

— Да, я ему всё уже сказал. Именно сейчас иду узнавать, что же он решил, — кивнул Хараш, чуть замедляя шаг.

Аргета поморщилась:

— И, конечно, сделал это в своей невозможной манере.

— А надо было в той, которую ты вообразила в своей голове? Обнять, по головке погладить, на коленках покачать? — иронично хмыкнул возвышающийся над матерью мужчина. — Тебе напомнить, зачем мы здесь? И зачем вызвали его?

— Не хами, — в голосе женщины послышался металл, она выпрямилась, прямо глядя на сына.

Хараш устало пожал плечами, спорить с матерью ему не хотелось. На минуту пришлось прекратить разговор: мимо них по коридору прошли трое магов. Все почтительно поздоровались и удалились. Мужчина развернулся, вновь смотря на собеседницу:

— Чего ты от меня хочешь?

Аргета вздохнула, её воинственно расправленные плечи опустились.

— Раст не хочет, чтобы Дармин уезжал. Ему больше некому доверить снабжение, так что он против твоей инициативы.

— Знаешь, сейчас тот самый редкий случай, когда меня совершенно не волнует, чего там желает отец, — на лице мужчины не дрогнул ни один мускул. — Всё будет так, и только так, как решит Дарм. Захочет остаться и перестанет психовать, разрушая себя — завтра же отвезу его на вышку, всё покажу. Представлю Алаю, вставлю в его расписание часы работы над нашими книгами учета. Решит вернуться — и даже отец не остановит меня, когда я лично отправлю лодку мелкого на материк, — и пусть голоса Хараш не менял, но в глазах сверкнула решительность. — Можешь так отцу и передать. Решит настаивать — придётся перешагнуть через меня.

Женщина покачала головой и вдруг остановилась, заставляя и мужчину замереть, обняла стершего сына за талию. Хараш накрыл её плечи своими руками. Они простояли так несколько секунд, после чего Аргета отстранилась, уверенно проговорила:

— Делай так, как сочтёшь нужным.

Хараш кивнул матери и продолжил свой путь. Вернулся к залу, перед дверью на мгновение замер, занося руку: мужчина сам не знал, что же хотел увидеть внутри. Какая-то его часть желала, чтобы брат отбыл на север и больше никогда сюда не возвращался. Чтобы не становился как старший — частью армии, у которой путь был только в один конец. Либо они становятся всемогущими магами, либо умирают. Несмотря на кажущийся выбор, его не было: все расчеты ясно давали понять, что подобная невообразимая сила, которую они собираются впитать, не сможет удержаться в рамках человеческого тела долго. Даже при самом хорошем раскладе у них будет крайне мало времени на то, чтобы уничтожить алларов до того, как природная стихийная магия буквально разорвёт их на куски. Сообщать об этом младшему Хараш, конечно, не собирался, но если Дармин останется, то ему придётся смиренно наблюдать за их уходом, помогая армии продержаться как можно дольше. Потому что вряд ли кто-то решится им помочь, эльфийскую магию целителей отец использовать запретил. Он не хотел рисковать, привлекая эльфов — на их верность никто не мог положиться после последнего предательства, да и магия целителей слишком бы выделялась на фоне общей человеческой. А срыв маскировки укрытия никто из живущих здесь позволить не мог.

Мотнув головой, мужчина открыл дверь, решительно заходя в зал. От увиденного губы сами собой шевельнулись, складываясь в скупую улыбку: Дармин никуда не исчез, младший братец беспросветно дрых, развалившись на ковре и раскидав в стороны руки-ноги. Хараш снял обувь, бесшумно подошёл к брату, сел рядом. Поддавшись порыву протянул руку, невесомо провёл огрубевшими пальцами по лёгким светлым кудряшкам младшего. Осмотрел осунувшееся обветренное лицо, потемневшую от постоянного пребывания на солнце кожу. Да, другая часть Хараша хотела, чтобы брат был рядом. Чтобы не приходилось больше с опаской пересматривать привозимые с материка письма, нервно ожидая сообщение о гибели того на севере. Чтобы крутился здесь, под боком и под максимальной защитой. Старший был даже рад, что отец не одобрил Дармина в качестве претендента на участие в ритуале, хотя на нижние уровни его бы успели подготовить даже сейчас. Но нечего ему делать среди них, идущих в вечную тьму.

Видя, как младший нахмурился во сне, Хараш вздохнул: он не боялся своей смерти. Все на этом острове знали, за что умирают. Вот за таких, как Дармин. За семью, за друзей. За тех, кто пал ранее, давая им столь необходимое время на подготовку.

— Ну и чего ты на меня таращишься? — раздался сиплый после сна голос.

Старший усмехнулся, он так задумался, что не заметил, как Дармин открыл глаза и недовольно сощурился на него, спросонок кривя лицо.

— Я тебе что, девица? Сидишь тут чахнешь надо мной, — продолжал бурчать младший, поднимаясь и скованными движениями отодвигаясь от брата.

— Ты слишком страшный, не в моём вкусе, — хохотнул Хараш. — Не льсти себе.

— Ох ты ж, какие мы привередливые, — усмехнулся Дармин. И тут же спросил, каверзно гримасничая: — Кстати, как-то раньше не думал, дама сердца у тебя тут есть? Или ты тоже слишком страшный, а, братец?

— Нет, — легко пожал плечами старший. — Не было времени обзавестись. Есть с кем сбросить лишнее напряжение — этого достаточно.

— Ах вот как тут у вас это называется… — протянул брат. — Удобно устроились, однако. И обласканные, и жениться никто не заставляет.

— Иди ты, — хмыкнул Хараш.

Вздохнул, посерьёзнел, глянул на младшего:

— Значит, решил остаться?

— А то сам не видишь, — поморщился Дармин, отводя взгляд и поправляя мятую рубашку. — Ныть больше не буду, обещаю.

— Хорошо, — коротко кивнул старший. Ему большего подтверждения не требовалось.

— Ты обещал рассказать подробности! — тут же вскинулся брат. — Я готов слушать!

Хараш вдохнул, собираясь поделиться информацией, но тут оба услышали громкое урчание живота младшего. Старший попытался спрятать улыбку, но не сдержался.

— Ты не ржи, а рассказывай! — тут же вспылил Дармин, замахиваясь на брата.

Старший ловко ушёл из-под удара, воздушным вихрем заворачивая напавшего вокруг своей оси на несколько оборотов.

— Эй, у меня сейчас штаны вспыхнут! — запротестовал младший, вскакивая и потирая сидячее место. — Сам тут сначала покрутись! Жжёт же!

— А ты руки на старших не поднимай вне полигона, — наставительно проговорил Хараш, вставая на ноги. — Вот впаяю тебе завтра пару внеплановых тренировок с особой полосой препятствий…

— Ты псих, а не тренер, ты в курсе⁈

— В курсе, — кивнул старший. — Но ты должен понимать, что усиление психологического воздействия тренирует не хуже медитаций. А некоторых даже лучше, особенно боевиков. Злость надо уметь контролировать и направлять в правильное русло, а именно это и происходят при тренировках с ненавидимым руководящим составом.

— Ты мне не теорию убивания чужой психики рассказывай, а подробности ритуала! — возмутился младший.

— Сначала поедим, потом расскажу тебе все разрешенные подробности.

— Но…

— Я всё сказал.

Дармин сделал над собой недюжинное усилие и запихал собственные бушующие эмоции поглубже, шумно выдохнул и пошёл за братом. Он тут так переживал, себя, можно сказать, ломал, чтобы здесь остаться, а Хараш так пренебрежительно относится! Но ради правды стоило заметить, что есть Дармину хотелось действительно сильно, так что мужчина быстро примирился с ситуацией.

Ели в общей столовой молча, только Харашу приходилось несколько раз отвлекаться на приветствия проходящих мимо магов. На его брата они практически не обращали внимания, привыкли уже, что теперь Хараш повсюду таскает с собой хвост. После обеда Дармин в свою комнату разве что не бегом бежал, таща брата за собой как на буксире.

— Это бы стремление да на полигон, — хмыкнул старший. — Из тебя бы великий боевой маг вышел.

— Ты мне зубы не заговаривай, — Дармин хлопнул дверью, закрывая её за спиной вошедшего брата. С размаху плюхнулся на кровать, активировал слабенький светильник. — Давай, что вы там надумали в итоге с отцом и остальными?

— Ну, смотри, — Хараш опустился на пол, зажёг в ладони небольшой шарик пламени, полюбовался на него пару секунд и метнул в камин. Заложенные заранее дрова начали потихоньку заниматься огнём. — Когда…

— Нет, подожди, — перебил его младший, резко взмахнув руками. — Всё забываю спросить, хоть сейчас вспомнил: почему вы считаете, что ваш грандиозный план не раскроют алларские абсолюты? Они же… ну… абсолюты, — вздохнул он, опуская плечи.

Старший хмыкнул, перевёл взгляд от пламени на брата, улыбнулся:

— Потому что мы с отцом его закрываем. Ото всех, не только от алларов.

— Как? — свёл брови к переносице Дармин. — Как можно что-то закрыть от абсолютов?

— Непросто, — кивнул Хараш. — Но мы спрятали всё, что только могли. Ты не заметил, что на севере вообще про наш вулкан никто ничего не говорит?

— Не обратил внимания, не до того было, — задумчиво проговорил младший, припоминая, что, действительно, в его расположении в армии севера никто и никогда не упоминал Хараташ и его приближающееся извержение. Сам он тоже эту тему как-то никогда не поднимал. — Но да… Не говорят. А почему?

— Потому, что ещё около восьми лет назад его уничтожила гигантская волна, затопившая после ближайшее побережье, лицо старшего словно закаменело.

Дармин резко втянул воздух сквозь сжавшиеся зубы. Вот уж трагедию ужасной катастрофы на берегу он не пропустил:

— Это был ты⁈

— Я, — спокойно ответил на гневный взгляд брата Хараш. — Можешь не говорить мне о тех несчастных, что погибли при той волне. Я не буду уверять, что у нас не было другого выбора. Просто тогда не оставалось времени на его поиск, и мы выбрали то, что могли осуществить. Вулкан разрушился, ушёл под воду. На поверхности остался только остров, который почти полностью скрыт туманом и пеплом. При этом остров не сплошной, от него отделён маленький кусочек земли, на котором почти нет пепла. Там организовали лечебницу для магов со сломленными сущностями, куда их свозят со всех фронтов. Вот такая официальная мировая информация.

— А по факту? — Дармин сглотнул вставший в горле ком: пусть Хараш и был его родным братом, но узнать, что старший повинен в стольких смертях, и хотя бы не дать ему в морду, было тяжело. Ведь даже в его расположении на севере были люди, кто потерял близких от той страшной гигантской волны, накрывшей побережье.

— А по факту вулкан как стоял, так и стоит. Моя волна его обошла, — голос Хараша никак не менялся, его как будто уже ничто не могло задеть. — Отец поддерживает поле пепла и тумана, задействуя обе свои стихийные пары. Я помогаю ему иногда: это довольно тяжело, когда приходится в длительном заклинании комбинировать непарные стихии. Всё время что-то нарушается, тебя как будто рвёт изнутри.

— Это вы так от мира скрылись. Но абсолютов ведь это не остановит, — выдавил Дармин, заставляя язык двигаться.

— Конечно. Для защиты от абсолютов рядом и стоит лечебница. Маги со сломленной сущностью мыслят крайне хаотично, их сознание теряет уровни, и они создают вокруг себя тяжелое для чтения оракулами поле. Мать обнаружила это свойство сумасшедших довольно давно и сделала так, чтобы их свозили сюда. Здесь мы контролируем их магические выбросы и организуем им нормальное существование, насколько это возможно. Одновременно именно лечебница является прикрытием для подвоза продовольствия и всего необходимого.

— Разве может кучка сломленных прикрыть снабжение целой армии таких как вы? Вы же жрёте за троих психов! — недоверчиво отозвался младший.

— Ты недооцениваешь мать, — хмыкнул Хараш. — Их не кучка. Сумасшедших на том островочке около тысячи. Да и путь снабжения у нас не один. Ты ещё познакомишься со всеми планами и ветками, по которым к нам поступает продовольствие и прочие необходимые ресурсы.

— И никто не решил приехать к вам и проверить, как они живут?

— Ну почему же, приезжали. Но очень мало кто осмелится просто так заявиться туда, где живёт множество магов, неспособных контролировать свою энергию. Однако многие привозят сюда военных магов, свихнувшихся после атак алларских абсолютов. И им проводят экскурсию по условиям. Людям свойственно испытывать муки совести, сдавая к нам своих боевых братьев, а потому они мужественно стараются осмотреть всё, невзирая на угрозу жизни. Но магический фон от постоянных всплесков магии сломленных перекрывает любые подозрения на наш счёт. Да и лечебница действительно настоящая, мы следим за сломленными.

— И что с ними будет после извержения? — Дармин почувствовал, как горло перехватило в ожидании ответа.

— В зависимости от того, каким будет итог ритуала. Сумеем перехватить и поглотить силу извержения — они выживут. Нет — умрут вместе с нами.

— Ладно, — младший внутренне поежился от безэмоционального тона брата, хотелось схватить его за плечи и встряхнуть, но он же обещал держать себя в руках. — Теперь давай о самом ритуале. Как он будет проходить, какая расстановка сил?

Хараш передвинулся, сел ближе к стене, опираясь на неё спиной. Красноватые глаза сверкнули.

— Отец будет в эпицентре, прямо над центром жерла Хараташа. Он будет принимать на себя основной удар стихии и распределять по нам. После отца будет идти первый круг, примерно на середине радиуса жерла будем стоять мы. Я не буду перечислять имена, ты с ними всё равно вряд ли познакомишься. Нас в первом кругу будет десять архимагов на пике своих возможностей. Мы будем перенимать энергию от отца и передавать остальным. По краю жерла будут стоять архимаги, которые ещё не сумели достичь пика энергии. И так далее, всё ниже и ниже по вулкану нас будет стоять всё больше и больше. Чем ниже стоишь, тем меньше энергии тебя обожжёт, тем больше шансов выжить. Если всё пойдёт по плану, то сразу же после ритуала мы нападём на Небесные города. Порядок ещё до конца не рассчитан, отец даст команду непосредственно перед ритуалом.

— Но вы же не сможете за один удар уничтожить все города и всех абсолютов, — выдохнул Дармин, нервно сжимая покрывало и с зарождающейся тревогой смотря на старшего.

— Не сможем, — не стал отрицать Хараш. — Поэтому мы будем атаковать и возвращаться. Отец и другие настраивают порталы, напитывают магией накопители. Как для нашего маскировочного заклинания, так и для мгновенных порталов. В идеале мы будем зачищать и ронять Небесные города, а потом исчезать, появляясь уже здесь. И вот тут вступает в силу твоя зона ответственности. Снабжение, организация лечения, отдыха, пропитания — это всё будет на тебе. Конечно, тебя снабдят всей необходимой информацией и средствами. Но необходимо будет соблюдать режим магического молчания, максимально ограничивать сведенья, которые могут просочиться за границы острова. И, как ты понимаешь, целителей-эльфов здесь нет.

Дармин вздохнул, кивнул, пытаясь хоть как-то в голове уложить всё услышанное.

— Ты будешь точно знать, сколько нас, где лежат все запасы, как охраняются, какие есть пути отхода с острова, способы прикрытия нашего здесь пребывания. И много другой секретной информации. Через неделю я отведу тебя к ответственному за наше снабжение сейчас. Он всё тебе расскажет, познакомит с поставщиками, а потом уйдёт готовиться к ритуалу — его позиция в средней зоне. Ты будешь знать весь остров, всю лечебницу. На твои плечи ляжет очень большой груз, мелкий. И тебе придётся его выдержать, — только теперь в глазах и голосе брата появилось что-то живое. Лёгкий оттенок беспокойства и желания защитить. Жалкий отсвет того, что было когда-то, но уже не было ощущения, что Дармин слушает слова, записанные на кристалл памяти.

— Выдержу, куда ж я денусь с этого острова, — криво усмехнулся младший и уставился в огонь. Выбора у него теперь действительно не было.

Глава 6

Спустя несколько недель беспощадных тренировок Хараш наконец вывел младшего брата из здания укрепления за границы полигона. В планах рабочей экскурсии была лечебница, прилегающие территории и знакомство с Алаем — ответственным за снабжение всей островной группировки. Дармин крутил головой по всему пути, невольно любуясь буйной растительностью, которой так мало было на севере. Растения приспособились к тому, что на острове очень редко бывают солнечные дни из-за облака пепла, удерживаемого магами, и продолжали радовать глаза причудливыми тёмными цветами. Эдакие джунгли внезапно прервались, упёршись в строение. Дармин замедлил шаг, оглядывая большое трехэтажное здание лечебницы. Белые каменные стены, красноватая крыша. И вроде ничего особенного, но чем ближе они с братом приближались к нему, тем неуютнее становилось младшему. Казалось, что воздух вокруг постепенно сгущался и в лёгкие проходил с некоторым трудом. Отчего-то так и тянуло вжать голову в плечи, но Дармин сдерживал этот порыв слабости, косясь на старшего: тот шагал как ни в чём не бывало, совсем не ощущая каких-либо неудобств.

— Времени не так много, Алай нас ждёт, но сначала давай посмотрим кое-что, — проговорил Хараш и вдруг резко повернул влево, отклоняясь от главного входа лечебницы.

Дармин молча пошёл за братом, заходя вслед за ним в довольно большой деревянный пристрой. И замер, чувствуя, как в животе образуется холодный ком: в пристрое была организована посыпанная песком площадка, по которой, шатаясь и заваливаясь, передвигались мужчины и женщины в бесформенных белых балахонах. Все были разного возраста, имели различный цвет волос, глаз, кожи, но объединяло их одно: абсолютно пустой и безумный взгляд, направленный в никуда.

Периодически то тут, то там из песка вдруг поднимался вихрь, закручивая пыль, но долго он не держался, магия из него как будто вытягивалась. Дармин, сощурившись, проследил за потоком энергии, отмечая, что он скользнул в небольшой синий камень, подвешенный под потолком.

— Что это? — тут же обратился младший к брату.

— Один интересный камушек, который мы не так давно обнаружили около вулкана, — усмехнулся Хараш. — Он накапливает магию в чистом виде. А мы потом используем её, в том числе для поддержания нашего щита от алларов — отца не хватает надолго, слишком силён дисбаланс из-за перекрестного использования непарных стихий. А я не могу постоянно быть при нём и помогать.

— Из-за меня? — тут же болезненно дёрнулся Дармин.

— Нет, — легко мотнул головой старший. — У меня и без тебя полно своих дел, в том числе и личных тренировок. Есть чем заняться, а не сидеть при отце чистым накопителем.

— А название камушку уже дали?

— Знаешь, как-то не до этого было. Но между собой называем его паразитом.

— Подходящее слово, — несколько сдавленно проговорил Дармин, продолжая наблюдать за безучастно перемещающимися магами. Сердце забилось быстрее от одной только мысли, что с ним может произойти что-то подобное. Служа на севере, он лишь один раз видел, как маг потерял над собой контроль, заметался, бормоча и швыряя формулы не глядя. Ладно хоть по счастливой случайности никого из своих не зацепил. Но штатным смотрителям за магами удалось его тогда успокоить и даже вернуть в нормальное состояние. Но на поле боя его больше не выпускали…

— Это наше будущее.

— Что⁈ — младший резко вскинул голову, воззрившись на брата.

— Отец так говорил в самом начале. Когда мы только начали заниматься нашим планом, пошли первые тренировки — было очень тяжело, многие хотели сдаться. Кто-то, как и ты, говорил, что наших усилий и на полпути будет достаточно, что дальше не нужно так себя накачивать. И тогда отец приводил всех сомневающихся сюда. Давал вдоволь насмотреться на этих несчастных, а после сообщал, что именно такое существование и ждёт всех, кто решит пропустить хотя бы одну тренировку. Кто снизит контроль, проявит слабость. И при ритуале захвата силы стихий он сделает это со всеми нами, разорвав сбалансированный круг. Знаешь, это очень хорошо вправляло мозги всем.

Дармин сглотнул, нервно дёрнул завязки на рубашке:

— И тебя он так приводил?

— И меня, — спокойно кивнул Хараш. — Думаешь, я всегда был столь предан идее отца? Совсем нет, поначалу, особенно после первых успехов в использовании трансов, мне казалось, что я могу всё. Что в одиночку разберусь с целой армией, и абсолюты мне нипочём. Но меня очень быстро уверили в обратном. Причём именно она, — мужчина кивнул в сторону открывшейся двери на противоположной стороне пристроя.

Дармин развернулся и на какое-то время застыл, рассматривая ступившую на песок миловидную девушку.

— Эм… Она тебе отказала что ли, и ты в себе разочаровался? — непонимающе отозвался младший. Других вариантов наскоро ему придумать не удалось.

— Олух, попробуй мыслить другим местом, — хмыкнул Хараш. — Присмотрись.

Дармин честно во все глаза уставился на девушку и… подавился воздухом. Руки сами собой дрогнули, рефлекторно порываясь принять атакующую стойку.

— Спокойно, — старший накрыл своими ручищами ладони брата, не давая ему сделать лишнего.

А младшему было на что так отреагировать после длительного времени в окопах севера: в чёрных волосах незнакомки явно угадывался характерный металлический блеск, а тёмные глаза были слишком большие для человека или эльфа. Последним аккордом был тот факт, что одежда на спине девушки топорщилась таким образом, что остро напоминала сложенные крылья ненавистных алларов.

— Но… но… Да кто она⁈ И почему находится здесь⁈ — Дармин смог задать вопрос, совладав с собой. Но не до конца: в его голосе отдаленно слышалось характерное отцовское рычание.

Но ответить Хараш не успел, за их спинами раздался голос, произнёсший нараспев, повторяя мотив довольно прилипчивой фривольной песенки:

— Плод запретной любви, плод запретной любви, навсегда ты со мной…

Братья развернулись, Хараш скупо улыбнулся, а Дармин нахмурился, смотря на незнакомого мага. Тот был невысок, но довольно крепок. Лысая голова, кучерявая рыжая борода и смеющиеся красноватые глаза. Большой уродливый шрам пересекал левую бровь, нос и уходил своим концом под густую растительность на лице. Одет он был не в свободные штаны и тунику, как большинство на острове, а во вполне официальный наряд: светлая рубашка, брюки и куртка из мягкой кожи, тёмные ботинки на толстой подошве.

— Знакомься, Дармин, это Алай — твой непосредственный начальник на данный момент и будущий наставник относительно всего, что касается снабжения острова.

— Хочешь сказать, ты свои изуверские тренировки бросишь? Точнее, мои изуверские тренировки, — Дармин не спешил брататься с новым начальством, внимательно к нему присматриваясь. — И я буду изучать книги прихода-расхода?

Алай, впрочем, отвечал таким же изучающим взглядом, не выказывая восторга от новых обязанностей, но и не пренебрегая новым помощником.

— Ошибаешься, снабжение встанет тебе в дополнительную нагрузку, — хохотнул Хараш. — А тренировки останутся. Я тут, кстати, ночью одну интересную полосу препятствий для тебя набросал, завтра опробуем, должно быть очень интересно…

— А ты спать ночью не пробовал, изверг⁈ — огрызнулся младший, но больше по привычке, чем с настоящей злостью. — Или не спится, стоны твоих жертв замученных мешают?

— Мешают-то ему, может быть, и стоны, но жертвой её назвать сложно… — осклабившись, протянул Алай, складывая руки на груди. — Тем более замученной… Там кто кого больше мучает — вопрос.

Дармин несколько опешил от подобной открытой похабщины в сторону старшего, с опаской покосился на брата, считая, что тот вполне способен в ответ на такое и убить, он к женщинам относился довольно трепетно, но тот лишь оскалился в улыбке.

— Завидуй молча, — Хараш подтолкнул младшего вперёд. — Всё, Алай, принимай работничка. Мой младший брат — Дармин. Головой за него отвечаешь.

— Ага, буду охранять до последнего волоска на своей макушке, — отмахнулся маг, кивнул новому подопечному. — Пошли, недоросль.

И зашагал в сторону той двери, из которой не так давно вышла указанная братом девушка.

— Увидимся на вечерней тренировке, — Хараш обернулся, нашёл глазами незнакомку. Она в этот момент помогала встать упавшему на песок старику, тот запутался в балахоне и сам подняться не мог. — Бывай.

Старший развернулся и двинулся в сторону девушки. Дармин же обошёл её по максимальной дуге, стараясь оказаться как можно дальше, догнал Алая. Уже вместе они вошли в здание самой лечебницы.

— Здесь шляться не будем — ничего интересного тут нет. Сейчас в подземку, там на наш островочек вылезем, я тебе покажу, что у нас да как.

— Алай, — Дармин не удержался от терзающего сущность вопроса. — А что это за девушка, которая…

— Дак я ж тебе ответил, мелочь ты необразованная. Плод запретной любви. В прямом смысле этих слов.

— То есть ты мне сейчас хочешь сказать, что какую-то из местных поимел аллар? — последнее слово мужчина процедил сквозь сжатые зубы.

— Это смотря которого из отпрысков рассматривать. Конкретно у этой, говоря твоими словами, местный поимел алларийку, — пожал плечами Алай.

— То есть таких детей несколько⁈

— Четверо.

— И почему они ещё живы⁈

— Причин много, и тебе пора переставать орать, — демонстративно прикрыл ухо мужчина.

— Назови хоть одну, — процедил Дармин, понизив голос. Новый начальник его уже начинал нещадно раздражать, но приходилось мириться с этим фактом.

— А, по-твоему, их надо было убить при рождении? Не буду спрашивать, смог бы ты убить своего ребёнка, у тебя для этого думалка ещё не отросла.

— Да я бы никогда с алларской швалью не… — запальчиво начал младший.

— А я бы вот не против, — хохотнул Алай, не обращая внимания на покрасневшего от гнева подопечного и продолжая идти, ныряя в двери, ведущие к подземному ходу, соединяющему полуостров с лечебницей и островок, на котором содержалась база с провизией. — Ты же видел, алларийки очень красивы.

— Но…

— Да ты хотя бы на братца своего посмотри: положил глаз на эту полукровку и больше никого к ней не пускает.

— Да она воздействует на него магией!

— Вот тебе и вторая причина, по которой полукровки живы и здоровы — они носители магии оракулов. А мы создаём защиту против неё. И именно на полукровках тестируется её эффективность. Хараш — один из лучших, освоивших личную защиту сознания против оракулов. И почему-то мне кажется, что в этом есть заслуга полукровки — не только постельными утехами они ночами развлекаются. Я почти уверен, что она сама ему помогла построить ловушку для оракулов в его сознании. Сознательно или нет — вот это уже другой вопрос.

— Это какой-то бред, — в голове Дармина всё это совершенно не укладывалось. — А где их алларские родители? Где её мать? Она тоже знает об этом месте⁈

— На эту территорию никогда не ступала нога чистокровного аллара, — покачал головой Алай. — Так что я без понятия, где там их мамаши и папаши крылатые. Сюда попадали только дети.

— И как отец это допустил…

— Вот неуч слепошарый, — досадливо поморщился мужчина. — А ты думаешь, что небольшого облака пепла да нестабильного фона достаточно для того, чтобы абсолюты не заинтересовались этим островом?

— Погоди, но это ведь и есть наша защита, Хараш сказал…

— Бестолочь, старший братец тебя бережёт, почем зря, как по мне. Но я такие намеренья не поддерживаю, — Алай остановился, развернулся и посмотрел Дармину в глаза. — Они постоянно сканируют всю нашу территорию. Ежедневно, ежеминутно. Их там восемь, и сил у всех хватает. Полукровки создают эффект алларского присутствия, чем прикрывают нас от лишнего любопытства.

— Но ведь они могут так общаться!

— Основательно — нет. Наших полукровок никто не обучает магии, а потому они могут быть лишь кривыми зеркалами. И нам это только на руку.

— Но она же всё видит! — вспылил Дармин, взмахивая руками.

— Да что она видит, олух ты этакий? Ничего, кроме этих умалишенных, меня, троих своих друзей по несчастью рождения и твоего братца по ночам. Полукровки не выходят дальше зоны лечебницы, за каждым из них идёт строгий присмотр. Думаешь, только ты тут умный, а все остальные — тупицы? Твой отец продумывает каждый шаг до мелочей, а тут пропустил? Ага, конечно. Да и прекрати истерить — это удел совсем молодых да глупых, а тебе уже по возрасту не положено. Эта война не навсегда, — Алай развернулся и продолжил путь.

Они шли по сумраку хода, расположенные на равном расстоянии друг от друга светильники создавали скудную видимость. Под ногами скрипел песок, покатые стены созвали небольшой эффект эха.

— Ты о чём? — настороженно спросил младший, невольно таращась на бритый затылок начальства.

— О том, о чём вы, в силу своей горячей молодости, не задумываетесь. О будущем. Абсолютов мы перебьём, после такой концентрации на одно поколение они не появятся ещё долгое время. Да и вообще, по нашим исследованиям абсолюты как подвид выродились, нынешние — последняя судорога агонии крылатых. И это сейчас аллары живут как отдельный мир под облаками. Мы уроним их Небесные города, столкнём их с миром людей и эльфов напрямую. А после войны обязательно наступит мир. Их дети будут жить среди наших детей, и такие вот полукровки станут обыденностью. Ты замечал, как много полуэльфов стало после того, как наши расы столкнулись с общей угрозой, и о границах пришлось забыть? Да, в общем числе их очень мало, но по сравнению с тем, что было лет так пятьдесят назад — их катастрофически много. Так же будет и с алларами. Можно ненавидеть целую расу в общем, но каждого представителя в отдельности — это слишком хлопотно. Подумай об этом, Дармин. Но на досуге, сейчас тебе придётся забить голову кое-чем другим, — с этими словами Алай толкнул большую деревянную дверь перед собой.

Ворвавшийся в ход солнечный свет сначала заставил Дармина зажмуриться, привыкшие к полумраку глаза заслезились. Но Алай его не ждал, поэтому пришлось поторопиться, кое-как сквозь слёзы разбирая дорогу. Сказанные начальством слова вызывали острое внутреннее противоречие, их не то что обдумывать, даже касаться не хотелось. Однако где-то внутри Дармин понимал, что поразмыслить над ними действительно стоит.

Младший наконец привык к дневному свету, проморгался, оглядываясь: вход в подземный лаз был хорошо закрыт деревьями и кустами, а вот метров через пять начиналась мелкая трава, плавно переходящая в песчаную косу, которая оканчивалась несколькими пустующими причалами, высоко торчащими над уровнем моря на потемневших от воды столбах.

— У нас сейчас отлив, корабли не ходят. Но через пару недель вода вернётся, придёт новый завоз — будешь принимать вместе со мной, познакомишься со всеми лично.

Мужчины дошли до небольшого каменного домика в два этажа, внутри было довольно пыльно, в обстановке присутствовал существенный беспорядок: на столах и креслах то тут, то там лежали бумаги, книги, карандаши, какие-то бытовые предметы типа кружек или ложек. Но Алай в этом царстве хаоса чувствовал себя как зорг в пустыне — без лишних движений выдернул из-под горы документов большую книгу, сдул с неё пыль, распахнул на нужной странице. Огляделся, стряхнул с одного из стульев пару тряпок, подтащил его ближе к столу. На нём тоже пришлось подвинуть кружки и книги, но свободное место образовалось.

— Садись, покажу, как вся документация ведётся. Да расскажу, кто наши основные поставщики и как с ними работать. Запомнишь или нужна бумажка для записи?

При этом так сверкнул глазами, что Дармин мгновенно понял — на свою память ему лучше в данном вопросе не полагаться.

— Бумажка, — буркнул он, проходя к столу, стараясь при этом лишний раз не наступить на что-нибудь в этом беспорядке. — Ты ж потом спрашивать, поди, будешь?

— Ну хоть где-то ты догадливый, недоросль, — кровожадно улыбнулся Алай. Порылся в ящике стола, нашёл и бумагу и карандаш. — На, записывай…

p.s. Ваш лайк — лучший двигатель писательского прогресса);)

Глава 7

Дармин дал себе слово больше не размышлять на тему возможной плачевной перспективы для всей его семьи и своё слово держал. Потому что думать о чём-то, что не касалось бы напрямую тренировок, закупок, поставщиков, расчётов и ведения учёта, у него просто не было ни времени, ни сил. Алай прочно взял его в оборот, обучая, наставляя и проверяя усвоенное. В итоге от зубрежки Алая спасал Хараш, а от лютых тренировок Хараша — Алай. Дармин теперь даже обедал и ужинал в сторожке наставника, не отвлекаясь от книг. И постепенно вникая всё глубже в хозяйственные и финансовые дела местного населения, Дармин заметил одну странность: большая часть регулярного финансирования шла за счёт пожертвований и перечислений на содержание лечебницы, однако периодически мелькали записи о том, что отец передавал Алаю очень крупные суммы денег. При этом в пояснении графы прихода стояло лишь то, что деньги переданы Растом лично. Насколько Дармин знал, никакого производства на острове не было, да и его семья ничем не торговала. Раньше у Раста в принципе никогда таких свободных сумм не было. Собрав несколько подобных платежей, мужчина выловил подходящее время и обратился к наставнику:

— Алай, а откуда отец берёт деньги на снабжение острова? — и тут же сама собой пришла мысль: — У него есть выходы на стороннее финансирование?

Алай поднял лысую голову от изучаемых расписок, посмотрел на собеседника, пожал плечами:

— Веришь или нет, но я понятия не имею, откуда у твоего отца такие деньжищи. Ты, наверное, лучше других знаешь, как Раст любит объяснять свои поступки. Так что я просто беру всё, что он даёт, и распределяю на наши нужды. И вопросов не задаю. Можешь, конечно, у него сам спросить, но не думаю, что он хоть что-то тебе пояснит. Да и какая разница? Главное, что нам хватает на всё необходимое.

Дармин кивнул сразу на оба утверждения: хорошо, что хватает, и да, отец ничего объяснять не станет. Но всё равно это не давало мужчине покоя, ведь суммы были очень большие. Кто же этот таинственный содержатель планов отца? Невольно закрадывался вопрос: а если отец лишь выполняет чьи-то приказы? Вдруг всё здесь на острове — это не его план? Что если все эти приготовления порождает кто-то другой? Имеющий деньги и, явно, не обделённый властью.

Но большого значения ни вопросы, ни ответы не имели: Дармин прекрасно понимал, что ему не остановить целый остров вдохновенных фанатиков, что бы он ни сказал.

Дармин под ночь вернулся в свою комнату. И даже не удивился тому, что Хараш привычно сидел на полу у стены и что-то чертил на листе бумаги: старший последнее время стал частенько проводить вечера в комнате брата. Дармин не пытался выспросить, зачем он это делает. Приближалась дата извержения, напряжение на острове нарастало. Братья были заняты весь день своими делами, но под вечер каждый испытывал потребность увидеть родное лицо, пусть и не признался бы в этом никогда напрямую.

— Как ты сегодня? — Хараш поднял голову и окинул младшего взглядом. — Эли сказала, что последняя поставка перед сезоном отливов была очень большой.

Дармина перекосило от упомянутого имени полукровки. Он так и не смог смириться с противоестественными отношениями старшего.

— Нормально, выдержал. Хотя Алай использовал меня как грузового мула, — буркнул младший, скидывая пропитавшуюся пóтом рубашку и плашмя падая на кровать. По-хорошему, надо было сходить в душ, но сил на это не было, всё тело ныло от перенесённого напряжения.

— Ты пропустил тренировку, так что, можно сказать, это была компенсация, — коротко хмыкнул Хараш.

Дармин со стоном повернул голову, складывая руки под подбородком. Несколько минут оба молчали, тишину в комнате нарушал только потрескивающее пламя камина. Оно же было единственным источником света: магические светильники мужчины не использовали.

— Хар, — позвал младший, переводя взгляд на брата. Сегодня ему снова пришлось столкнуться с ненавистными полукровками, что ухаживали за безумными магами. А потому сама собой появилась тема для обходимого ранее разговора.

Хараш поднял голову, спокойно смотря в родные глаза.

Дармин пожевал губами, решаясь задать вопрос. Но нашёл в себе силы и наконец спросил:

— Скажи, а почему ты всё-таки с той полукровкой? Она же враг. Ну, дочь врага. Ты собираешься хапнуть дикой стихийной мощи и пойти крушить их города, и при этом ты милуешься с той, кто носит половину крови крылатых тварей.

В голосе Дармина уже не было претензии или недовольства, только усталость. Но, несмотря на это, он всё равно хотел хотя бы попробовать понять брата.

— Что ты такое чувствуешь с ней, что заставляет тебя быть рядом?

Хараш молча выслушал вопросы младшего. Отложил свои чертежи, остановившимся взглядом уставился в одну точку на противоположной стене. Отсветы камина играли на его лице, рисуя иллюзию отсутствующих эмоций.

— Знаешь, Дарм, — выговорил он медленно. — Мне кажется, что я ничего не чувствую.

Младший даже приподнялся, с удивлением смотря на брата.

— То есть как? А зачем тогда?..

— Мне нужен был партнёр для тренировок. Я выбрал её, — Хараш качнул головой, перевёл взгляд безжизненных глаз на брата. — И сначала она вызывала во мне какой-то интерес, отклик. Поэтому пришёл к ней как-то ночью. Ей я тоже был небезразличен, в итоге у нас образовалось такое подобие пары. Я оградил её от всех нежелательных контактов, дал ей всё, что мог. Эли никогда не просила большего. Только постепенно я стал понимать, что действую по памяти. Я просто помню, что должен чувствовать, что говорить. Знаешь, наши ритуалы… Дарм, мне кажется, что они нас уже убивают. Иногда у меня такое ощущение, что внутри я уже давно мёртв. Вместо всего, что там должно быть, образовалась пустота. Я — полый сосуд для будущей магии, — Хараш криво усмехнулся, провёл ладонью по лицу. — Прости, мелкий. Я не должен был тебе это говорить.

— И кому бы ты это сказал? Полукровка тебе по роже съездит за такие откровения, — поморщился младший. — А мне ты можешь сказать всё, — ему было откровенно жаль старшего брата, пусть тот никогда и не примет этих чувств. То, что он сейчас говорил, только подтверждало наблюдения мужчины о том, что на острове все эти архимаги-воины ведут себя не так, как нормальные люди.

Хараш благодарно кивнул, глянул в огонь. Дармин думал, что разговор окончен, но старший продолжил, пусть его голос и упал практически до шёпота.

— Иногда мне кажется, что у меня остался только ты. Отец, мать — они сами выбрали свою судьбу. Можно сказать, что у них больше нет семьи. И я их понимаю, нельзя думать о ком-то одном, когда в твоих руках судьба человечества как свободного вида. У них в головах одни цифры и расчёты, магические формулы. До твоего приезда вся моя жизнь была закручена на постоянный тренинг. А ты… ты — нормальный. У тебя куча эмоций, вопросов, стремлений, — Хараш улыбнулся. — Ты напоминаешь мне, зачем мы всё это делаем.

Дармин сглотнул, поднялся с кровати. Сделал два шага и присел рядом с братом.

— Когда извержение? — уточнил, пытаясь задушить поднявшееся волнение.

— Даена даёт пять дней. Твой бункер готов, туда завезли всё необходимое, укрепили подземные ходы до складов, протянули телепорты. Завтра Алай тебе покажет твои будущие владения. Я знаю, что тебе как ножом по сущности сидеть в бункере, пока мы будем заниматься извержением, — старший поднял руку, останавливая уже было открывшего рот брата. — Но ты же сам всё прекрасно понимаешь. Ты будешь самым важным человеком на острове. На тебя закрепят все цепочки порталов.

Дармин удивлённо вытаращился на старшего.

— В смысле? То есть как? Я же только за снабжение должен был отвечать.

— Отец решил этот момент переиграть. Мы с ним обсудили твоё состояние и магические возможности. По итогу было решено, что на тебе будет вообще всё.

— Поясни, — попросил младший резко севшим голосом. Перед глазами заплясали яркие пятна, а нутро похолодело.

— Поясняю, — Хараш говорил абсолютно спокойно и размерено. Он понимал, что для брата это будет колоссальной нагрузкой. А ещё ответственностью. Но стабилизация порталов для созданного войска будет одним из главных факторов наравне с провизией. А единственным вменяемым и доверенным лицом кроме готовящихся архимагов был Дармин. Привлекать больше людей отец опасался, особенно перед самым началом извержения. А то, что стационарные порталы могут пострадать при выплеске магии, расчёты показали только недавно. — После того, как мы поглотим магию вулкана, к алларам мы переместимся порталом.

— Каким образом⁈ — Дармин аж подскочил на месте. — Это же вражеская территория! Кто вас туда пустит⁈

Хараш пожал плечами:

— Отец не делился подробностями. Знаю только, что наш вход в портал сейчас располагается над жерлом Хараташа. Бушующая там стихийная магия прикрывает его. Правда, одновременно и делает его недоступным на данный момент. Но после извержения всё изменится. И с помощью этого портала мы сможем попасть в главный Небесный город. Отец уверен, что точка выхода недалеко от укрытия бирюзовых алларов-оракулов.

— Да откуда у него такая уверенность⁈ — буквально взорвался Дармин.

Старший коротко усмехнулся, остановив взгляд на своих сцепленных в замок руках.

— Не знаю, Дарм. Не знаю. И не уверен, что хочу это знать.

— Неужели тебя совсем не волнует, откуда у него координаты для портала? Кто помог ему установить выходную точку? И как он смог раздобыть такие огромные суммы денег для острова⁈

— А что там с деньгами? — приподнял брови Хараш.

— Да ты просто не видел книги учёта! — Дармин взмахнул руками. — Мы тратим просто уйму денег, золото течёт рекой! Ресурсы заоблачные, у нашей семьи никогда не было таких возможностей!

Хараш вздохнул, отвёл взгляд. На секунду сжал зубы, потом покачал головой.

— Об этом я тебе и говорил. У меня нет сомнений, Дарм. Я просто ему верю. Даже если ты десять раз мне повторишь, что это ненормально, что надо задавать вопросы — я не буду этого делать.

— Да почему⁈ — взвыл младший.

Хараш посмотрел в его сверкающие глаза.

— Потому что это не имеет значения. Что бы отец ни делал — это всё на благо нашему плану. А, значит, нет смысла сомневаться и задавать вопросы. Мы должны выполнять нашу часть работы, а он сделает свою. Тогда план удастся, мы сможем переломить ход войны. Такие как ты будут жить и строить этот мир дальше, без угрозы порабощения алларами. Я хочу верить, что Алай прав: будет ещё много полукровок с частью алларской крови. Все найдут своё место в мире.

— Кроме вас? — вырвалось горькое.

Большая горячая ладонь легла на плечо Дармина.

— Ты справишься, Дарм. А мы… Мы больше не люди. Мы — образец магического оружия, которое может создать из себя архимаг-стихийник. Чтоб ты знал — отец уничтожит все записи и расчёты по нашим трансам и правилам подготовки.

— Что⁈

— Именно, — как-то легко выдохнул Хараш. — Наши методики и идеи — это ответный жест на действия алларов. Но когда мы победим — всё это будет ненужно. Человечеству не стоит знать, на что оно способно. Ты же не будешь отрицать, что все мы здесь ненормальные?

Дармин резко покачал головой.

— Ну вот тебе и ответ. Я не стал бы кому-то желать подобного.

Младший вздохнул, понаблюдал за отсветами языков пламени на стене.

— Может, ты и прав, Хар. Все вы тут полные психи. Не хочу, чтобы люди стали такими.

— И правильно, — старший поднялся, подхватил свои чертежи. — Спокойной ночи.

— Топай.

Эту ночь, как и последующие, Дармин очень плохо спал. Сложно уснуть в доме, полном смертников. И чем ближе подходила дата извержения, тем отчётливее ощущалось это странное стремление к самопожертвованию у каждого встречного.

В последнюю ночь перед извержением Хараташа Дармин вернулся к себе уже затемно: доводил до ума бункер, в который его спрячут. Он находился как раз у подножия вулкана. Сам по себе будучи под землей, бункер имел выход на поверхность в районе возвышенности в наиболее прочной породе, которую извержение вулкана не должно было повредить. Каждый раз, когда мужчина поднимал глаза на эту огромную гору, его пробирала дрожь. Сложно было даже представить, какая неимоверная мощь кроется в её недрах. Ещё труднее было поверить, что столь большое количество магии вообще можно обуздать. Но Дармин давил в себе эти трусливые мыслишки, заставляя себя верить в брата и отца. Он даже слегка завидовал этой слепой преданности, которой обладали все участвующие в плане. У них не было сомнений или метаний, они просто шли за тем, кого выбрали старшим, лидером.

На удивление, сегодня комната была пуста. Дармин даже на мгновение замер: он был абсолютно уверен, что Хараш ждёт его. Всё-таки это была их последняя ночь перед смертельно опасным экспериментом. Но не успел младший решить, что же он в связи с этим предпримет, как дверь распахнулась, и в комнату вошли все члены его семьи. Мать с улыбкой погладила младшего сына по плечу и устроилась на кровати. Хараш и отец одновременно вынули из карманов небольшие пузатые бутылки и поставили на пол около камина.

— Устроим небольшой семейный вечер, — Аргета придвинула к себе поближе подушку.

Мужчины молча расселись рядом на полу. Раст одним быстрым движением выбил пробку из бутылки, приложился первым. Передал Харашу, тот повторил манёвр.

Дармин же смотрел на всё это с удивлением:

— А вам разве можно сейчас пить?

— Пара глотков погоды не испортит, не суетись, — басовито ответил отец.

— Ты всё у себя устроил? — Аргета провела рукой по волнистым волосам младшего сына. — Тебе понравилось место?

Дармин слегка нервно кивнул, не понимая, как можно спрашивать про удобство его бункера, в котором он завтра будет прятаться, пока его семья подвергается смертельной опасности.

— От твоей работы будет многое зависеть, — похлопал его по плечу отец.

— Не нагнетайте, — отмахнулся Хараш, протягивая брату бутылку. — На, хлебни, а то на тебе лица нет.

Дармин с благодарностью принял тару у старшего, отпил пару глотков. Приятное тепло разлилось по телу, прогоняя опостылевший уже страх.

— Это что-то особенное? — он с интересом глянул на бутылку, понимая, что от простого алкоголя такого мгновенного эффекта не будет.

— Ага, — легко кивнул Хараш. — Наши травники постарались. Хорошая штука, забористая. Много пить не советую, мозги выключает только так.

— И как назвали? — Дармин сделал ещё один большой глоток обжигающей жидкости.

— Хэдра, — улыбнулась Аргета.

— Странное название, — прогудел Раст.

— Как будто кто-то из ваших травников неудачно чихнул, — хмыкнул Дармин.

— Да ладно, ты своим варевам в детстве и не такие названия давал, — каверзно протянул Хараш.

— Но я же не продавал их другим как реальный напиток, — возмутился Дармин.

— Конечно, не продавал, потому что не покупали, — заржал в голос старший.

Дармин с прыжка повалил его на пол, завязывая шуточную потасовку. Но даже так, Раст разнял их в одно мгновение, а потом ещё минут десять они оба выслушивали от матери, что хорошие братья так себя не ведут. Дармин тут же не преминул нажаловаться на изматывающие тренировки старшего, а Хараш на непослушание младшего. Аргета вступилась за Дармина, а на сторону Хараша встал Раст. Завязался нешуточный спор, тут же переходящий на повышенные тона и с добавлением активной жестикуляции. Но Дармин смотрел на него со стороны с улыбкой. Его семья всегда была довольно громкой, такие разборки не делали её хуже. И смотря сейчас на всех троих, он пытался затолкать поглубже остаток волнения за семью, которое не могла подавить никакая хэдра, сколько ты её ни выпей.

Глава 8

Хараш с некоторым трудом открыл одну из монументальных дверей, ведущих в бункер, шагнул внутрь, огляделся и кивнул сам себе, пропуская Дармина в помещение.

Тот вошёл, видя одинокие металлические стол и стул, которые стояли в небольшом помещении. Дальше шли ещё одни максимально прочные двери, за которыми скрывались многочисленные припасы, заготовленные на острове для дальнейшего пропитания армии. Сглотнув, младший обернулся к брату, ощущая, как сворачивается холодная змея в животе и что-то давит в груди, мешая нормально дышать.

— Хар, тут место только для одного? А травники? Остальные, кто живёт на острове? — внутри зародилось плохое предчувствие. Несмотря на ранние заверения брата, Дармин надеялся, что ему хоть кого-то определят в напарники.

И кривая улыбка Хараша никак не могла развеять его опасения.

— Когда мы впитаем силу вулкана, травники первое время нам не понадобятся. А потом уже будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Что до остальных, — старший пожал плечами. — Это не твоя забота. Садись и жди, я приду за тобой, когда мы закончим с ритуалом.

Мужчина развернулся, но Дармин не удержался, шагнул к нему и крепко сжал самого родного человека в объятиях.

— Всё будет хорошо, Дарм, — прозвучали глухие слова Хараша, его широкие ладони на мгновение коснулись рук младшего.

Дармину самому себе не хотелось признаваться, что он слышит еле уловимую дрожь в голосе старшего брата.

— Присмотри тут за всем, — попросил Хараш и, не оборачиваясь, вышел, с усилием затворив за собой толстенную дверь.

Оставшись в одиночестве, Дармин подавил вспыхнувшее желание выбежать и сунуться вмете с братом в самое пекло. В этом ритуале места ему не запланировали, но дали роль, которую он должен был исполнить и не подвести семью.

Ожидание убивало не хуже заклинания, но Дармин заставил себя приблизиться к столу, открыть учётные книги, пробежаться глазами по числам. Но мысли всё равно то и дело убегали к самым дорогим людям, которые сейчас там, наверху, подвергают себя смертельной опасности. Младший гадал, сможет ли он что-то почувствовать при извержении? Долетят ли до него отголоски дикой стихийной магии?

Ответом на его немые вопросы стало то, что пол под ногами вдруг задрожал, и следом вибрация пошла по стенам и потолку. Дармин покачнулся, чуть не падая. Земля заходила ходуном, влитой в пол стол заскрипел, с него полетели бумаги и письменные принадлежности, но младший не обратил на это никакого внимания, бросившись к дверям.

Добежав, упёрся обеими ладонями в дверцу, надеясь открыть её, но тут же с хриплым криком отшатнулся, смотря на красные обожжённые руки: металл успел раскалиться за несколько секунд! Не думая больше ни о чём, наскоро намотал на ладони рукава, чувствуя, как в подвале становится всё горячее, вновь упёрся руками в двери, но тут невидимая сила откинула его назад.

Упав на пол, Дармин тут же вскочил, но не смог сделать и шагу, его окружил переливающийся полупрозрачный щит, состоящий из пропитанной магией воды.

— Хараш… — прошептал Дармин ошарашенно, узнавая характерную технику брата. — Выпусти меня сейчас же!

Но старшего здесь не было, и быть не могло, откуда тогда?.. Дармин бросил взгляд в угол, куда в первую очередь смотрел Хараш, когда заходил. Младший заскрипел зубами, видя любимый накопитель брата, который сам когда-то для него и сделал.

— Хараш! Выпусти меня! — Дармин ударил кулаками по щиту, ещё раз, и ещё, разбивая обожжённые руки, но словно бы не чувствуя этого.

Однако поверхность укрытия лишь слегка гнулась под его ударами, не поддаваясь натиску.

— Брат… — Дармин медленно опустился на колени, обречённо оглядывая комнату и понимая, что все металлически предметы от распространяющегося жара начали терять свои очертания, раскаляться и плавиться, бумаги сгорели до состояния пепла. Лишь входные двери оставались неизменными в дрожащем раскалённом воздухе, да те, которые вели к складам.

Дармин закашлялся: щит не пропускал пепел или смог, но жар всё-таки проходил и поднимался его уровень очень быстро, переходя от терпимого к реально невыносимому. Рефлекторно заслонив лицо рукавом, младший сжал зубы, пытаясь сдержать крик от обжигающей температуры воздуха. Запахло палёными волосами, брови и ресницы сворачивались, кожа горела, краснея и покрываясь желтоватыми волдырями, одежда тлела.

Градус боли поднимался всё выше, Дармин забился внутри щита, оглохнув и ослепнув от охватившей тело агонии, не имея возможности вдохнуть раскалённый воздух даже чтобы банально закричать. Жар словно проникал под кожу, вплавлялся в мышцы, кости, нервы, заставляя тело биться в судорогах.

Тренированное сознание не позволяло упасть в спасительное забытье, минута за минутой продолжая пытку. Дармин потерял счёт времени, не понимая, что происходит, в голове билась только одна мысль с просьбой прекратить, унять боль.

— Я БОЛЬШЕ НЕ ВЫДЕРЖУ! — младшему казалось, что он кричал, но из обожжённого распахнутого рта не вырывалось ни звука.

Сколько это всё продолжалось, Дармин не знал, но вдруг боль как будто замерла, а затем стала снижаться до терпимого значения, возвращая возможность сделать судорожный вдох без попытки потратить его на крик.

Щит вдруг опал, вода расплескалась по полу, шипя от воздействия раскалённых плит, но магия, всё ещё хранящаяся в ней, заставила жидкость заледенеть, остужая покрытие и даже, казалось, сам воздух вокруг.

Дармин ещё толком ничего не видел, но разогнулся из позы эмбриона, в которую его загнала боль, вслепую пополз вперёд, обдирая обожжённое тело о ледяной пол.

Мозг уже настолько отупел от боли, что не реагировал на неё толком, спасаясь в состоянии шока. Но даже доползя до дверей, Дармин смог только нащупать их, открыть сил не хватило. Подтянув на руках непослушное тело, младший опёрся спиной на двери и прояснившимися глазами обвёл своё убежище.

В полумраке каким-то чудом сохранившегося одного светильника можно было рассмотреть уродливо оплавившиеся подсвечники, поплывшие своды, обгоревший стол. Воздух был тяжёлым, но Дармин пил его, дышал им, словно самым чистым горным ветром. Однако сложно было понять, сохранила ли свою работоспособность вентиляция, или её банально завалило обломками. Правда, если забилась она, то и двери снаружи тоже должны быть засыпаны. И ему просто так их не открыть… Но Хараш справится, прорвётся к брату в любом случае.

Дармин хрипло рассмеялся лающим смехом:

— Ну… с голоду точно не помру, — услышал он собственный хрипящий голос словно со стороны, бросая взгляд на чуть поплывшие, но сохранившиеся двери к припасам. — Сдохну я от чего-нибудь другого.

Прошедший жар никак не должен был повлиять на качество припасов, сохранённых за ними и за пачкой охранный артефактов.

Какое-то время Дармин тешил себя надеждой, что вот сейчас дверь за ним натужно заскрипит, толкнёт его в спину, опрокидывая на пол. Он поднимет голову и увидит в образовавшемся проёме укоризненно качающего головой старшего брата. Выслушает всё, что тот думает о магической подготовке младшего, но встанет на ноги уже с его помощью.

Однако шли минуты, возможно, часы, Дармин пришёл в себя настолько, насколько это вообще было возможно в текущей ситуации, но никто за ним не явился. Снаружи вообще не доносилось ни звука, хотя при такой толщине металлических дверей это не было чем-то странным.

Опираясь на створку, младший поднялся с некоторым трудом, выровнялся, сделал короткий вдох и упёрся двумя руками в дверцы. Но они ожидаемо не поддались, сплавившись между собой. Оплавку, превратившую его убежище в клетку, пришлось буквально прорывать по сантиметру. Благодаря щиту Хараша, магический потенциал младшего не был растрачен, так что даже мысли не возникало о том, что он не сможет отсюда выбраться сам. Дармин делал перерывы, пытался плавить магией, вливал море энергии, делая перерывы на восстановление, но всё равно хоть как-то заставить шевелиться створки смог лишь через приличное количество времени. То, что за ним до сих пор никто не явился, начинало не просто напрягать, а откровенно пугать. Пытаясь удержать рвущуюся панику, мужчина протиснулся в образовавшийся небольшой проём, с шипением обдирая обнажённую кожу о неровный металл дверей.

За дверьми была темнота, основной выход действительно оказался завален, но уж тут разметать камни для мага труда не составило, он сконцентрировался, отваливая основной камень, который служил заслонкой выхода. На этот раз тоже пришлось прорываться и срывать оплавку уже с пород, но Дармин приноровился за время возни с дверьми, так что справился быстрее.

Когда камень с глухим ударом упал, младший с недоверчивым прищуром уставился на облачко пепла, которое поднял рухнувший кусок скалы. Попытался дождаться, когда светло-серая пыль осядет, но… Пепел не переставал кружиться в воздухе, продолжая падать с небес. Мужчина закашлялся от тут же попавшего в лёгкие мелкого пепла, попытался заклинанием разогнать его в небольшом радиусе от себя, чтобы получить возможность дышать, но выиграл лишь небольшой участок.

Сделав несколько шагов на неверных ногах, Дармин вышел наружу. Пошатнулся, рефлекторно хватаясь рукой за оплавленный и всё ещё очень горячий камень в поисках опоры. Замотал головой, неверяще таращась на пепел. Серые хлопья были везде, всё видимое пространство было им захвачено от самой земли до неба. Ругнувшись, вложил больше магии в порыв ветра, расчищая пространство перед собой, ожидая увидеть очертания вулкана. И обмер, ощущая зарождающуюся дрожь во всем теле.

Потому что Хараташа, который должен был возвышаться прямо перед ним, больше не было. Глазам Дармина предстал край огромного кратера, оплавленного, осыпанного серым пеплом. Словно бы всё, что когда-то представлял из себя величественный вулкан, всё, что когда-то его окружало, абсолютно всё это превратилось в лёгкие серые хлопья, из которых теперь состояли тёмные облака, затянувшие всё небо в пределах видимости.

— Нет… — вырвался сиплый шёпот из пересохшей глотки Дармина.

Младший сделал шаг, другой, побежал. Ноги подгибались, мужчина несколько раз плашмя падал в пепел, который, казалось, уже забил все его внутренности, но он продолжал бежать из последних сил, пока не добрался до края кратера и, не удержавшись, скатился в него кубарем, больно отбивая все тело о выступающие оплавленные камни.

Облачённый в кокон пепла, Дармин кое-как поднялся, выровнялся на коленях. Он крутил головой, пытаясь найти хоть кого-нибудь из живых. Хоть что-то. Другого края кратера мужчина не видел, но то, что можно было разглядеть за пеплом представляло собой мёртвую серую пустыню, в которой чёрными зубами выступали редкие оплавленные камни.

— Нет, нет, нет, — голос Дармина словно тонул в звенящей тишине, но тот продолжал повторять, отказываясь верить в то, что видели его глаза.

Словно ослепший безумец, он зашарил руками в горах серой каменный пыли в попытке найти то, что было когда-то смелыми и безрассудными людьми. Его семьёй. Кашлял, задыхался от мелкой золы, забивающей нос и застилавшей глаза, но продолжал копать.

— Хараш! Мама! Отец! — Дармин метался на коленях, будто в припадке. — Вы не могли… Хараш! Ты не мог! Ты обещал! Ты! Мне! Обещал!

Но крики разрываемой отчаянием сущности не слышал никто, некому было откликнуться на зов. Некогда оживлённый остров превратился в пепельную пустыню, кладбище без единого тела, братскую могилу, гоняемую ветром.

Дармин заскрёб поломанными ногтями по высохшей земле, сжимаясь. Из раскрытого искривлённого рта вырывался хриплый гортанный рёв, который словно бы и не принадлежал человеку, а раненому обезумевшему животному, бьющемуся в предсмертной агонии.

Две тяжёлые капли прокатились по щекам и упали с подбородка на пепел, тут же теряясь в его слоях.

Сейчас Дармин больше всего на свете хотел бы лишиться разума. Просто упасть и умереть тут, вместе со всеми, кто был ему дорог. Перестать чувствовать эту разрывающую сущность боль, перед которой меркло всё пережитое ранее, Дармин словно весь был соткан из боли, но израненное и обожжённое нагое тело не имело к этому никакого отношения. Однако безжалостный тренированный мозг уже начинал думать и давать оценку происходящего, не опираясь на эмоции, пусть и будучи ими оглушённым.

Выплеск магии был чудовищным, аллары не оставят это без внимания. По-хорошему надо было вставать и уходить. Попытаться обойти остров по кромке, всё осмотреть, вдруг кто-то сумел уцелеть. Это было крайне маловероятно, но мужчина обязан был так поступить. Может быть хоть кого-то, кто стоял у подножия в ритуале, получится найти живым.

Дармин вытер руками лицо, оставляя серые разводы, вновь поднялся на колени. Качнулся, но удержал тело, уже в который раз обводя взглядом ненавистную пепельную пустошь.

И вдруг колени почувствовали вибрацию, прошедшую по земле. Дармин замер, расширившимися глазами уставившись на пепел под ногами. Хараташ ещё не умер? Что-то ещё готово извергнуться из-под земли? Пусть артефакты, подготовленные отцом, практически полностью подавили последствия извержения вулкана для острова, но их хватило бы только на один раз. И если вдруг сейчас пойдёт повторное извержение, то сдерживать его будет уже некому.

Первым чувством Дармина было… Облегчение. Он умрёт здесь же, вместе со всеми. Ему не придётся ни разбираться со всем, ни жить с этим дальше. Серые обожжённые губы младшего растянулись в широкой страшной улыбке, делающим его лицо ещё более безумным.

Земля стала дрожать ощутимее, Дармин прикрыл глаза, блаженно раскидывая руки в стороны и словно приглашая смерть прийти за ним.

Но из-под земли вырвалась не лава. Ни жара, ни света, ни раскалённого месива. То здесь, то там вдруг стал вздыбливаться слой пепла. Дармин поднял веки и всё увеличивающимися глазами смотрел на то, как из пепла рождаются огромные серые фигуры. Объятые чёрной дымкой, они лишь отдалённо походили на людей, сходясь с ними только общими силуэтами.

Дармин, не помня себя, бросился осматривать поднимающихся. При более детальном рассмотрении стало ясно, что они были существенно выше и шире людей, лица нельзя было увидеть из-за дымки, да ещё и на головах словно появилась какие-то наросты, но младший всё равно судорожно вглядывался в каждого, мечась от одного к другому, но так никого и не узнавая.

— Мама! Отец! Хараш! — закричал он, в изнеможении хватаясь за голову с такой силой, что от обломанных ногтей на коже оставались красные борозды.

Существа медленно приходили в движение, делали первые шаги, поднимали ладони, подносили их к лицам, словно заново разглядывая себя, но понять, что они при этом чувствовали, было невозможно, дымка вокруг них не рассеивалась. Она двигалась, словно живая, при этом была явная согласованность между её колыханиями и движениями тел существ.

— Хараш, я же тебя предупреждал, — простонал Дармин, не понимая, что ему теперь делать, и заорал во всю глотку. — ХАРАШ!

— Хар-раш, — раздалось вдруг слева глухое рычание.

Дармин дёрнулся, рванул на звук, наплевав на израненные босые ноги, застыл перед одним из существ, которое медленно поворачивало к нему рогатую голову.

— Хараш, это ты⁈ — лицо невозможно было разглядеть, но младший вцепился в кисти существа, потому как выше не доставал.

Боль пронзила обожжённые руки, но Дармин лишь заскрипел зубами, но не отдёрнул ладони от чрезмерно горячей плоти, скрывающейся под дымкой.

— Хар-раш… — повторило рычащее существо.

Глава 9

Дармин затряс существо за руки, но оно словно было сделано из камня и даже не пошевелилось.

— Ты не помнишь меня⁈ Ты вообще хоть что-то видишь? Помнишь⁈ Я — Дармин! — попытался докричаться до него младший, испытывая жгучую смесь из надежды и отчаяния. — Хараш, ну же, вспомни, кто ты!

— Хар-раш… Это моё имя? — голос, идущий из-за дымки, не казался Дармину знакомым, как он ни пытался вслушиваться в рычание. — Оно… моё…

Младший судорожно оглянулся, озарённый ещё не полностью осознанной мыслью.

— Раст! Раст, где ты⁈ Уж кто-кто, а ты точно не мог потерять память, упрямый старик!

Одно из существ неподалеку повернуло голову на звук.

— Р-раст, — прогремело его рычание. — Это моё имя.

— А я — твой сын! И он тоже! — Дармин хлопнул того, кто представлялся ему Харашем, по руке.

Но существо, оторвавшееся на «Раста», медленно покачало головой.

— У меня нет… детей. Нет… ничего, — медленно, но словно неотвратимо проговорил он. — Только цель.

Последние слова заставили Дармина поежиться, почему-то он чувствовал исходящую от них силу и явную угрозу.

Между тем Раст повёл головой, словно разминая шею. Из его открывшейся пасти раздался рёв, потрясший само небо. Все существа подхватили его, дымка за их спинами вздыбилась, формируя… Крылья. Огромные массивные крылья, состоящие из клубящейся тьмы.

Раст первым сделал сильный мах и взмыл в небо, остальные, все как один, следили за ним взглядами.

— ЗА МНОЙ! — оглушающе проревел он.

Дармин рефлекторно зажал руками уши, боясь, что перепонки просто разорвёт звуковой волной. А все монстры вокруг расправили крылья и взлетели несколькими тяжёлыми взмахами, поднимая волну пепла.

Дармин закашлялся, белая пыль по новой забила нос, глаза и рот, но даже сквозь хлынувшие слёзы он смотрел на то, как отдаляется от него тёмное воинство, как вспыхивает в вышине портал, который когда-то располагался над жерлом вулкана. Крылатые тени без промедления рванули в него, исчезая из зоны видимости, при этом заполоняя собой небо, но соблюдая строгий порядок перемещений и не создавая давки у портала.

— У них получилось… — прошептал он, таращась в небо. — Получилось…

Только вот ожидал ли отец, что все, кто участвовал в ритуале, действительно перестанут быть людьми? Или что-то всё-таки пошло не так? Чем они вообще таким стали?..

Дармин долго смотрел вслед улетевшей чёрной туче, не представляя, как это войско теперь управляется, если никто из них даже собственных имён не помнит… Младший сжал зубы, делая над собой нечеловеческое усилие и пресекая все мысли о том, как он будет возвращать память своим родным, когда они вернутся. Но тот факт, что они вообще живы, заставил воющее внутри отчаяние слегка ослабить хватку. Сейчас стоило позаботиться о том, ради чего его вообще оставили в том бункере, не взирая ни на что.

Дармин вернулся к своему убежищу, спустился, прошёл до внутренних дверей, призвал огонь и за пару часов освободил сплавившиеся створки.

Распахнув их потоком воздуха, мужчина шагнул в помещение склада. Как только вся эта крылатая орава вернётся, их надо будет размещать, кормить, лечить… Дармин не представлял, как он будет делать это в одиночку.

Покачав головой, мужчина подошёл к первому стеллажу и вдруг ощутил поток магии. Нахмурившись, Дармин наблюдал за тем, как перед ним словно из воздуха соткался полупрозрачный образ отца.

— Если ты это слышишь, значит, ритуал прошёл успешно, но не по самому лучшему сценарию, — раздался в пустом помещении густой бас Раста. — Раз я не смог прийти сюда сам, значит, магия всё-таки выжгла либо часть памяти, либо всю. Хочу сразу тебе сказать, что это с высокой долей вероятности будет необратимо, поэтому не пытайся как-то нам помочь или помешать, сейчас всё, что имеет значение — это война с алларами, которую мы должны выиграть любой ценой. Наши жизни не имеют значения. Как и смерти, если мы всё-таки смогли удержать магию извержения, но не выдержали нагрузки и погибли.

Дармин грязно, но глухо выругался, попытался по старой привычке опереться голой спиной на стеллаж, но тут же отпрянул и зашипел от боли. Чувство стыда, которое появилось из-за проявления слабости даже перед образом отца, Дармин поторопился задавить, выравниваясь и делая шаг к полупрозрачному Расту.

Отец предполагал, что могут быть такие последствия, подготовился… Младший терпеть не мог эту черту Раста — просчитывать всё до мельчайших деталей, использовать для дела абсолютно всё, включая чужие смерти, да и свою собственную тоже.

Иллюзия Раста вздохнула, отец с лёгкой досадой потёр шею, Дармин невольно дёрнулся, словно даже в такой ситуации хотел успокоить того, от кого осталась только тень.

— Раз я не могу сделать это сам, то тебе придётся сделать это за меня, — тяжело выговорил Раст, смотря прямо на младшего сына. — Надеюсь, тебе хватит сил, и ты справишься. В западной части острова есть ещё один такой же бункер. Подробную карту найдёшь в двойном дне второго ящика твоего стола. Он дополнительно укреплён камнем, не должен был сгореть. Бункер доверху набит накопителями, которые поддерживают защиту и функционирование всего магического на острове. После извержения они должны были зарядиться до максимума, так что следить за системами острова тебе не придётся. Но, сын, когда мы завершим свою миссию, когда упадут Небесные города алларов, ты должен будешь сделать то, ради чего я позвал тебя обратно. Ты спустишься в бункер и запустишь заклинание на втором кристалле абракаса, на нём будет моя метка. Я полагаюсь на тебя, Дармин. Ты должен это сделать. Не подведи меня.

— И что же это за заклинание такое? — с горечью в голосе спросил младший.

Но лишь тишина была ему ответом. Иллюзия отца ещё какое-то время повисела в воздухе, но больше ничего Дармин от отца не услышал. Где-то внутри заныло, Дармин сжал обожжённую грудь в районе сердца. Пусть он прекрасно знал отца, но всё равно надеялся, что тот хотя бы в прощальном сообщении добавит что-то кроме инструкций. Но нет, Раст себе изменять не стал даже на пороге смерти.

Дармин сглотнул, чувствуя ком в горле, однако всё-таки мотнул головой и заставил себя улыбнуться. Криво, саркастично, но растянул губы, несмотря на боль.

— Я не такой, как ты, — бросил он, глядя в то место, где секунду назад был образ отца. — Не такой, как мать или Хараш. Я не буду слепо слушаться твоих приказов и верить в твои расчёты. И память я вам вернуть очень постараюсь. Что бы ты ни говорил, — бросил Дармин, мысленно закрывая тему, и наконец решил заняться тем, для чего пришёл сюда изначально: проверкой состояния припасов.

Двери и все магически защиты выдержали испытание диким температурами, продукты и вещи остались нетронутыми огнём, только приобрели характерный горелый запах. Найдя нишу с вещами для армии, Дармин наугад вытащил себе рубаху и штаны, удивляясь тому, что вместо боковых швов на одежде были странные завязки. Но сейчас это не имело особого значения, мужчина, морщась от боли и ругаясь сквозь сжатые зубы, кое-как обтёрся смоченным полотенцем, натянул жёсткую ткань на себя, подобрал подходящую по размеру обувь.

Уже выходя из складского помещения, младший бросил взгляд на чудом сохранившийся оплавленный кусок зеркала.

Глаза сами собой округлились, взирая на собственное отражение: кожа была покрыта уродливыми волдырями с мутной белёсой жидкостью, бровей и ресниц не было вообще, как и волос.

— Может, они всё-таки не потеряли память?.. — вырвался хриплый смешок. — Понять, что вот эта страхолюдина — я… Тяжело.

Дармин бы не удивился, потому что сейчас он бы сам себя не узнал. Этот страшный лысый мужик в зеркале по какой-то насмешке судьбы повторял его движения, но совершенно точно не был им.

Проверив припасы, Дармин занимался чем угодно, лишь бы не смотреть на небо в томительном ожидании: первым делом забрался на возвышенность и огляделся: в стороне, где должна была стоять лечебница, теперь была непроглядная слегка колыхающаяся серая стена. Силы артефактов, которые позволяли дышать без опасности задохнуться, хватало не на весь остров, чётко выделялся полукруглый контур, внутри которого находился кратер, бывший некогда вулканом, и небольшая территория вокруг него. А вот всё, что было за ним, даже не просматривалось от густого облака пепла.

Дармин коротко выдохнул, понимая, что делать марш-бросок по острову бесполезно, да и невозможно: даже если кто-то пережил магическую вспышку, то все они задохнулись от забившего лёгкие пепла, кружившего за магической границей. Дышать им было нечем.

По поводу смерти безумных магов или полукровок мужчина не чувствовал сожаления. Только всё же надеялся, что их смерть не была мучительно долгой.

— И как теперь обеспечивать всю эту ораву провиантом? — со вздохом цинично спросил он сам у себя, понимая, что в ближайшее время такое количество пепла не осядет, и до побережья ему просто не дойти. Да и не поплывёт сюда никто. Приходилось рассчитывать, что на первое время им хватит того, чем наполнили бункер. А потом уже хоть какое-от решение придёт. Хотя бы те же порталы можно будет использовать, пусть и с некоторым риском.

Вернувшись к бункеру, выгрузил палатки, перетаскал дрова, рассортировал продукты. Несколько самых больших палаток установил на площадке недалеко от кратера, в одной организовал лазарет, натаскав воды и расставив столы с травами и настоями. Оглядел блестящие бока рядов банок и склянок.

— Молитесь всем богам, чтобы в ваших чёрных котелках ещё осталось что-то о том, как всё это использовать, — скривился Дармин. — Ибо я понятия не имею…

В его подготовку курс первой помощи пусть и входил, но далеко не полный, в армии севера в каждом подразделении был свой целитель, так что бойцы знали только минимум, необходимый для того, чтобы дожить до посещения зелёной палатки эльфов.

Однако найти пару мазей для своих ожогов и дезинфицирующий раствор сумел, обработал всё, до чего смог дотянуться сам, наскоро перевязал особо сильные раны, шипя ругательства. Пару раз от боли темнело в глазах, приходилось пережидать, закусив кусок кожаного ремня от аптечки.

Окончательно выбившись из сил, Дармин вернулся к кратеру и в изнеможении уселся прямо в пепел, поднимая небольшое облачко серой пыли в воздух. Пока была занятость, он мог отбиваться от разрывающих голову мыслей, но когда сил не осталось, они вновь накатили, словно раскаляя черепную коробку вопросами.

Чем в итоге стали все участники ритуала? Как много магии им удалось поглотить? Хватит ли этого на то, чтобы уронить хотя бы один Небесный город, или всё это было напрасно? И как их теперь возвращать обратно в нормальный вид?.. Эти и ещё сотня подобных вопросов без ответов жужжали, словно рой, заставляя Дармина морщиться. Ещё этот второй бункер, про который упоминал отец… Что он там спрятал? Почему-то Дармин был уверен, что ему не понравится то, что от него потребуется. Хотя, сделать ситуацию хуже, чем сейчас, было сложно…

Мягко опустившись в пепел, мужчина лёг на спину, направляя расфокусированный взгляд в серое небо. По-хорошему надо было перекусить самому, но желудок сводило только об одной лишь мысли о еде, поэтому Дармин обошёлся парой глотков из фляжки.

Внутри защитного купола почти не было ветра, никакого движения, всё вокруг словно замерло в ожидании возвращения чёрного воинства. И вдруг Дармин ощутил лёгкий удар по нервам. Словно где-то очень далеко произошёл сильный выброс алларийской магии. Приподнявшись на локтях, мужчина попытался определить направление, откуда прилетел отголосок, но в окружении пепла ориентироваться было не на что. А следом прилетела ещё одна вспышка, но она была уже совершенно другой: магия, которой всё вокруг наполнилось, была чуждой, непонятной. В следующую секунду открылся портал в вышине, и оттуда посыпались чёрные точки. Они стремительно пикировали вниз, раскрывая крылья только у самой земли, от чего вокруг них тут же поднимались серые облака пепла.

Дармин, поминая зоргов всех видов, поднялся и поторопился на максимально возможной скорости убраться из кратера, который быстро заполнялся тёмными, объятыми чёрной дымкой существами.

Соскальзывая и помогая себе руками, почти на четвереньках Дармин выбрался на возвышение, оттуда огляделся: всё видимое пространство заполонило это колыхающееся тёмное море.

Одна из точек, которая вышла из портала последней, вдруг спикировала точно на него. Дармин отшатнулся, еле удержался на ногах.

— Да чтоб тебя зорги драли, смотри, куда летишь! — выругался он, со злостью за испуг смотря на приземлившееся рядом существо.

— Цель была вполне конкретной, — прогудело оно. — Мне нужен был ты.

Существо сделало глубокий вдох со свистом, крылья опали, и вдруг вся колыхающаяся вокруг него дымка стала втягиваться в тело, пока полностью не поглотилась кожей. В итоге перед взором Дармина предстал… Раст. Чёрная кожа, ещё более широкий размах плеч, бугрящееся мышцами нагое тело, роговые наросты на голове и слегка искажённые черты лица — но это всё равно был именно он.

— Ты меня вспомнил? — как ни пытался сдержать голос Дармин, но с неудовольствием отметил в нём заметную дрожь.

— Нет, — бесцветно проговорил Раст. — Мой ответ остался тем же. У меня нет семьи. А вот у тебя есть обязанности. Где наш лагерь?

Дармин сжал зубы, пытаясь в каменном лице отца разглядеть хоть что-то, что могло бы хоть намекнуть на возможность возвращения памяти. Но нет, на него смотрели совершенно пустые почерневшие глаза.

— Там, — махнул наконец рукой мужчина, указывая на площадку, где расставил несколько палаток. — Обустраивайтесь.

Дармин вдруг почувствовал острую потребность уйти как можно дальше, чтобы не видеть ни одного «чёрного» человека. Его душило отчаяние, последняя надежда на то, что до его семьи получится достучаться, умирала на глазах.

— Раст, — вдруг раздалось позади. — Надо раненных перевязать.

Дармин вздрогнул и обернулся, глядя на голого и серого… Хараша. Его дымка тоже вернулась в границы тела, цвет кожи стал тёмным, но чуть светлее, чем у отца. Некогда красноватые глаза теперь также были чёрными и совершенно пустыми… Дармин покачал головой, закусывая щёку до крови.

— Одну из палаток я отвёл под лазарет, — через силу выдавил из себя младший.

Хараш кивнул, принимая к сведению. Раст развернулся, оглядывая кратер. И вдруг что-то произошло. От него начали исходить волны странной магии. Раст не повышал голос, не делал никаких видимых усилий, но его слова отдавались вибрацией в каждой кости скелета всех присутствующих.

— Разворачиваем лагерь. Второй и третий круг — охрана. Рассредоточиваемся, создаём безопасный периметр. Четвёртый и пятый — на вас транспортировка раненных, шестой на помощи и перевязке. Седьмой, восьмой — размещение, девятый, десятый — продовольствие и быт. Второй круг — ко мне. От лавы до пепла.

— От…

— … лавы…

— … до…

— … пепла! — тут же раздался слитный клич сотен глоток.

— Как ты это сделал?.. — Дармин ошарашенно поднял глаза на Раста, но тот уже повернулся к нему спиной и начал спускаться с возвышения, оставляя вопрос мужчины без ответа.

Дармин не стал спускаться к остальным, со своего места наблюдая за тем, как кипит работа рядом с кратером. За считанные часы лагерь из нескольких палаток разросся до полноценного поселения. Загорелись костры, запахло едой. Каждый занимался своим делом, которое для него определил Раст. Никаких лишних разговоров или действий, только чёткое выполнение приказов.

Уже ближе к ночи желудок заурчал, и мужчина наконец решил вернуться в свой бункер, около которого обнаружил небольшую палатку. Заглянув внутрь, никого там не обнаружил. Постоял, подумал, да и затащил себе туда спальник и минимальный набор припасов. Все равно эти махины толком в такую палатку бы не поместились, значит, поставили для него.

Быстро подкрепившись, не выдержал и пошёл бродить по лагерю. Основная часть армии уже отдыхала, около костров оставалось лишь по одному воину, они поддерживали горение или что-то готовили. Присмотревшись, Дармин понял, почему одежда имела такой странный крой: разросшиеся люди в обычную вряд ли бы нормально поместились, а вот такая регулируемая им подходила хорошо.

Мужчина ещё пару раз пытался обращаться к тем, кого помнил по тренировкам, но в итоге убедился, что память всем выжгло одинаково наглухо. Единственное, к чему они испытывали странную привязанность, были их старые имена — каждый отчётливо его помнил и отзывался на зов.

Дойдя до палатки, около которой был выставлен караул, Дармин понял, что наткнулся на местный штаб. Подойдя к двум воинам, что стояли на карауле, мужчина кивнул на вход. К его удивлению, пропустили Дармина без вопросов, воины просто синхронно развернулись и отдёрнули ткань входа.

Решив, что раз его буквально приглашают, то отказываться будет глупо, поэтому мужчина шагнул внутрь, обводя взглядом склонившихся около стола Раста, Хараша, Аргету и ещё пару незнакомых воинов. Хараш что-то рисовал на разложенной карте, тогда как все остальные внимательно следили за ним.

Раст поднял голову, посмотрел на вошедшего, и что-то в его взгляде остановило Дармина, не давая сделать и шагу дальше границы входа.

— Через пять часов мы снова улетим. Здесь останутся раненные и десяток травников, чтобы за ними присматривать. Обеспечь их всем необходимым и проверь питающие портал артефакты, — отдал приказ Раст.

Дармин кивнул, чем вызвал искры недовольства в направленных на него взглядах. Однако лишь улыбнулся, поддавшись внезапному порыву: нет, он не собирался подчиняться их армейским уставным правилам. Если они сошли с ума, то Дармин считал себя ещё в некотором смысле вменяемым.

Выйдя из палатки, заглотал ночной холодный воздух. Да, он выполнит поручение Раста. А потом достанет карту и пойдёт искать второй бункер. Стоило как можно скорее узнать, что же за заклинание спрятал там его отец до того, как его память превратилась в пепел.

Глава 10

Но всё-таки, даже убедившись, что сам Раст ничего не помнит, Дармин не мог не попробовать достучаться до брата. А потому дождался у штаба, пока не закончится совет и Хараш не выйдет из палатки.

— Хараш, — позвал Дармин, едва завидев старшего.

Серая махина развернулась, на мужчину посмотрели чёрные глаза, лишённые всякого выражения.

— Я понимаю, что ты не видишь в этом необходимости, но хоть попытайся, попробуй хоть что-нибудь вспомнить обо мне, о матери, — младший глядел на брата почти с мольбой. Схватил бы, встряхнул, чтобы вытрясти из-под этой каменной кожи самую родную сущность на земле, но разница в габаритах уже не позволяла этого сделать.

— У меня нет воспоминаний о семье, — безразлично прогудел Хараш и двинулся дальше.

— Да что у тебя вообще есть⁈ — вспылил доведённый сегодняшним днём до ручки Дармин.

— У меня есть цель. Как и у всех здесь. Прекращай заниматься тем, чего тебе не приказывали, — Хараш, не оборачиваясь, поднял полог своей палатки, находящийся рядом со штабом, и скрылся внутри.

— Вот зорг песчаный! — только и смог бросить ему вслед мужчина, с досадой сплюнув на землю.

Вдруг за спиной раздался знакомый бас Раста:

— Дармин, зайди.

У мужчины глаз дёрнулся, но ничего не поделаешь, пришлось подчиниться и вернуться в штабную палатку. Там уже никого из посторонних не было. Сам Раст сидел на расположенном у тканевой стены спальнике. Взгляд чёрных глаз цепко следил за вошедшим.

— Что с количеством провианта?

— Хватит на месяцев девять, если не экономить, — честно ответил Дармин. — Но я бы посоветовал немного урезать дневную норму, потому как пока что не знаю, как скоро смогу не то что наладить поставки, а вообще выйти за пределы защитного купола. Там везде пепел, дышать невозможно, а под заклинанием много не пройдёшь.

— Не экономь, питание и лечение должно быть в полной мере, — качнул головой Раст. — Этого времени хватит. Свободен.

Не став возражать, мужчина вышел на улицу, покачал головой: времени хватит на что? И почему бы немного не поэкономить, он же не предлагал войску голодать. Но нет же, упрямый старик себе на уме.

Дармин обвёл осоловелым взглядом лагерь, понимая, что пора возвращаться к себе. Кое-как добрёл, на одном упрямстве, потому что сил просто не осталось. Упал животом на спальник, остро желая не просыпаться завтра. Или чтобы это всё оказалось просто страшным сном, а завтра Хараш с нормальными глазами и цветом кожи разбудит его утром. Пусть хоть ведро воды на него выльет, Дармин даже не станет ругаться. Только обнимет брата, вот он удивится такой реакции…

Но такому случиться было не суждено. Через пять часов Дармина буквально подкинуло на спальнике от пробравшего до нутра голоса, раздавшегося в голове:

— ПОДЪЁМ!

— Раст, да чтоб тебе гореть и плавиться! — выпалил мужчина, со стоном переворачиваясь на спину.

Голова гудела, кожа болела и чесалась. Проведя рукой по покрытому испариной лбу Дармин понял, что у него жар: всё-таки такая площадь плохо обработанных ожогов давала о себе знать.

Чувствуя себя разбитым на множество осколков, мужчина с трудом поднялся, плеснул в лицо воды из тазика, стоявшего рядом, и поплёлся наружу.

Как раз успел застать взлетающее воинство. Поморщился от дрожащей нити связи между собой и открывшимся порталом: всё-таки быть якорем для портальной магии — это неприятно.

Когда лагерь опустел, Дармин побрёл к палатке, которую отвели под лазарет. Там было тихо, раненные, которых оказалось пятеро, тихо спали, свернувшись на спальниках. Дармин невольно присмотрелся к их не скрытым одеждой бинтам и с удивлением отметил, что кровь у этих существ тоже чёрная. То есть цветовые изменения коснулись не только кожи, но и внутренностей.

— Раст сказал обращаться к тебе, если нам что-то надо, — раздался позади него низкий вибрирующий голос.

Вздрогнув, Дармин обернулся, поминая зоргов. Ну никак он не ожидал, что при таких габаритах передвигаться эти существа будут настолько бесшумно и быстро.

— Пошли, я покажу, где всё располагается. Дальше будете сами брать необходимое, иначе я сутками только и буду бегать и выполнять ваши заказы, — спросонья хриплым голосом ответил Дармин.

Но развернулся слишком резко, в глазах поплыло, мужчина покачнулся. Но упасть ему не дали, тёмные руки подхватили, довели до ближайшего свободного спальника.

— Пусти, — попытался встать Дармин, но его настойчиво удержали.

— Сиди, я посмотрю ранения, — когда воин понял, что возражать мужчина не торопится, отошёл к столу с настойками и бинтами.

Дармину и хотелось бы возразить, потребовать, чтобы к нему не прикасались, словно само касание могло «заразить» его это странной магией, которая превратила людей в… это. Но он прекрасно понимал, что помощь ему нужна, сам он не справится, не та специализация. А ему ещё идти искать отцовский бункер… Поэтому решил понаблюдать за воином сквозь полуопущенные веки. Тот быстро подобрал несколько составов, взял бинты и вернулся к Дармину.

— Раздевайся, — скомандовал воин.

— Имя-то у тебя есть? Хоть знать, перед кем обнажаюсь, — с некоторой обреченностью проговорил Дармин, стаскивая одежду. Шутка была сильно так себе, но изощряться не тянуло, мужчина уже понял, что все в этой армии остались не только без памяти, но и без чувства юмора, поэтому нёс всякую чушь скорее для себя.

— Салах.

Если Дармин и ждал хоть какого-то продолжения или подробностей, то не дождался. Щёлкнул зубами, сдерживая крик, когда пришлось отрывать присохшую к ранам ткань. Но справился, оглянулся на травника.

Воин быстро окинул взглядом фронт работ и молча принялся за лечение. От Дармина требовалось только подчиняться скупым командам о смене позы.

— Завтра придёшь на перевязку, — только и проговорил Салах, смывая с рук остатки мази.

— Спасибо, — Дармин оделся, чувствуя себя гораздо лучше, а потому благодарность была вполне искренней.

Но в ответ не получил даже кивка, поэтому мельком скривился и поторопился выйти наружу. Салах сам с ним к бункеру с припасами не пошёл, отправил другого воина, который был мужчине так же незнаком. Но разницы между ним и Салахом для Дармина не было: такой же большой, тёмный и молчаливый.

Наскоро показав, что и где лежит, мужчина уже хотел было заняться бункером отца, но понял, что впятером воины не смогут нормально продолжить обустройство лагеря, насколько бы сильными они ни были. А он обещал Харашу помогать войску… Выругавшись вполголоса Дармин, не спрашивая, принялся за работу вместе с тёмными. Те никак не возражали или не благодарили, просто выполняли поставленную Растом задачу, словно ничего другого у них в головах больше и не осталось.

Так прошло несколько дней: чёрная армия прилетала и улетала, росло количество раненных, появились первые убитые. Дармин сжал зубы, когда увидел, как две крылатые тени понесли в кратер изломанное страшное тело. Его словно разорвало изнутри, а потом остальные собрали всё, что осталось в кучу. Мужчина с пригорка наблюдал за тем, как Раст окутал свои руки чёрной дымкой, увеличивая их в размерах, несколькими махами выкопал неглубокую могилу, в которую кинули тело. Следом его засыпали мелкой породой. И так было с каждый телом. Погибших Дармин не знал, и как-то не думал о том, что эти огромные существа, от которых просто разило магией, вдруг тоже окажутся смертными. Теперь после каждого возвращения войска мужчина упрямо шёл и убеждался в том, что бывшие члены его семьи живы. И пока что ему везло, Хараш, Аргета и Раст всегда возвращались в лагерь.

Когда бытовые вопросы были полностью решены, Дармин передал все доступы к припасам ответственным за это воинам, он наконец смогу вернуться к вопросу таинственного заклинания в отцовском бункере. Пришёл в свой схрон, поторопился проверить второе дно ящика, о котором упоминал Раст в записанном образе. И действительно нашёл в каменном усилении стола лист бумаги, защищённый сильным заклинанием стазиса. Быстро пробежался глазами по ориентирам, прикидывая, какие из них могли сохраниться. По всему получилась, что никакие… так что придётся руководствоваться определением пройденного расстояния чисто на глаз и, возможно, потратить на это весь день. Но Дармин уже для себя не находил другого дела, так как пепел пока не торопился оседать, передвигаться по острову свободно не было возможности, а уйти порталом мужчина не мог, будучи якорем для него же. В целом же находиться в военном лагере без какого-то конкретного занятия было довольно угнетающе. Да даже с ним он не хотел оставаться рядом с этими марионетками, чьи сруны управления были зажаты в одной твёрдой руке Раста, который и сам стал заложником своей цели.

Так что Дармин без зазрения совести закинул в наплечную сумку небольшой запас воды, вышел из бункера, определил направление и пошёл, ориентируясь на поиск специфической магии Раста. Стараниями местных травников раны мужчины практически зажили, так что организм должен был быть в состоянии выдержать длительную прогулку.

Идя по слою пепла и поднимая небольшие облачка серой пыли, Дармин лениво скользил взглядом по некогда полному жизни острову, а ныне безмолвной сожженной пустыне. Чем-то она ему неуловимо напоминала всех, кто раньше тут тренировался, а теперь они словно выгорели изнутри, оставив после себя оболочку, под завязку наполненную магией.

Сколько Дармин ни делал шагов, а пейзаж вокруг никак не менялся, оставалось только надеяться, что не придётся слишком далеко идти по этой унылой земле. И на этот раз ему повезло: как оказалось, пласт породы особой прочности, способной выдержать извержение вулкана в непосредственной близости, простирался не так обширно. Замаскированный вход Дармин нашёл в точке максимально удалённой от военного лагеря, потратив на поиски часа четыре. Что сразу заставило мужчина напрячься, так это факт наличия замка, ориентированного на кровь. То есть мало того, что вход в бункер был закрыт такими же оплавившимися массивными дверями, как и в убежище Дармина, так ещё и дополнительно защищён от проникновения на магический замок, который могли открыть только отец или Дармин с Харашем. Учитывая, что на данный момент состав крови брата и отца явно поменялся, то прямо сейчас был только один представитель семьи, который мог бы войти в эти двери до того, как иссякнет магия в защитном артефакте. А учитывая, какие накопители тут использовались, на это могли уйти десятилетия.

Повозившись с дверьми и победив оплавку, Дармин сделал небольшой привал, выпил воды, только потом зашёл внутрь. И оказался в маленьком пустом помещении, из которого вела грубая каменная лестница куда-то вниз. Пожав плечами, мужчина зажёг светляк и стал спускаться, осторожно проводя рукой по шершавым стенам, придерживаясь, чтобы не скатиться вниз, оступившись. По мере спуска становилось всё холоднее. Не рассчитывая на подобное, мужчина поёжился, жалея, что не стал брать с собой плащ.

Достигнув подножия лестницы, послал светляк дальше. Чем больше освещалось длинное помещение, в которое привели ступени, тем шире открывались глаза Дармина: весь каменный зал был уставлен огромными скалами-накопителями. Мужчина за всю свою жизнь ни разу не видел такие большие образцы, а тут их были сотни. Страшно было подумать, сколько всё это стоило на большой земле. И снова те же вопросы без ответов: откуда у отца было столько денег, чтобы обеспечить это всё⁈

Вдруг слева раздался тяжёлый вздох. Дармин отшатнулся, вскинул было руки в защитном жесте, готовый отражать атаку, но с ругательствами остановился, видя бледный отцовский образ, слегка светящийся синеватым светом.

— Я надеюсь, что эта запись так и останется невостребованной, — Дармин нахмурился, он никогда не слышал в отцовском голосе столько… усталости. Тот всегда был деятелен, резок, полон сил и уверенности. А здесь… Словно из него кто-то вытянул все жилы, оставив только тонкую оболочку. — Но если обстоятельства сложатся иначе, то ты должен выполнить то, что я тебе скажу.

Отец замолчал, будто собираясь с силами. Дармин качнул головой, прислонился плечом к каменной стене, внимательно следя за образом, сложил руки на груди и стал ждать.

— Я знаю, что ты всей сущностью был против нашего плана. Но он сработает, за это я могу поручиться. Однако высока вероятность, что магия вулкана нас слишком сильно изменит. Настолько, что воспользоваться заклинанием сможешь только ты, — Раст снова тяжело вздохнул. — Как ты видишь, здесь я собрал множество накопителей, все они зарядятся магией под завязку во время извержения Хараташа. Не пытайся их перенаправлять на что-то ещё — всё, что здесь находится, зациклено только на одно заклинание. Оно уничтожит весь остров, всё, что останется от вулкана и всё, что в итоге останется от нас.

Дармин вздрогнул, выпрямился и во все глаза уставился на образ отца. Тот не смотрел на сына, его взгляд был устремлён куда-то в угол помещения.

— Я знаю, что ты захочешь мне возразить, даже ударить, но послушай и задумайся. Все наши трансы, всё, что мы здесь изобрели — это всё страшная сила. Настолько ужасающая и разрушающая, что она крайне опасна для человечества. Мы создали самые сильные заклинания, на которые только способен человек, мы рассчитали и сделали реальным обуздание магии стихии магами, которые даже не стали абсолютами, а имеют ступень архимага. И раз ты стоишь здесь вместо меня, то ты видишь, что с нами сотворили эти знания. Я потратил много времени, чтобы то, чем мы станем, выполнило свою задачу. Мы уничтожим аллари йские города. Но после того, как человечеству перестанут угрожать бирюзовые абсолюты, ты должен будешь убить всех, кто из нас останется в живых к тому моменту. Ты и сам согласишься с тем, что человечеству нельзя знать о нас и о способах, как нами стать.

— Ублюдок, — скрипнул зубами Дармин, когда отец замолчал. — Какой же ты ублюдок…

Однако образ не исчез, тишину помещения вновь разорвал густой голос:

— Насчёт продовольствия и обеспечения, уж прости, но я тебя обманул, — Раст коротко усмехнулся. — Я заложил в бункер столько, сколько будет необходимо на наш поход на алларов. А после кормить нас уже не будет необходимости. Тебе надо будет только активировать заклинание, и оно потопит остров, только дождись, пока все остатки нашей армии вернутся сюда, чтобы никто не остался во внешнем мире. Часть формулы отвечает за то, чтобы парализовать всех, кто будет под воздействием магии вулкана, и мы все будем похоронены под водой вместе с его останками.

— Какая же ты тварь, отец… — Дармина вдруг перестали держать ноги, он опустился на пол, прикрыл глаза.

Но и на этот раз Раст не замолчал. Словно пытался подобрать как можно больше слов, чтобы убедить младшего сына в правильности того, на чём настаивал.

— Не вини Хараша, они с матерью ни о чём не знали. Я сказал им, что наши тела не выдержат долгого вмещения магии вулкана и просто разрушатся через некоторое время. На самом деле это не так, магия изменит нас так, чтобы каждый, кто участвовал в ритуале, стал способен прожить долгую жизнь с дикой магией внутри. Но мы станем опасны не только для алларов, как только выполним свою цель, поэтому ты должен нас уничтожить до того, как мы навредим кому-нибудь из своих. Я полагаюсь на тебя, Дармин. И пусть ты вряд ли сразу согласишься со мной, но ты увидишь, что я прав. Надеюсь, ты успеешь осознать это раньше, чем станет слишком поздно.

— Чтоб тебе гореть и плавиться! — простонал Дармин, ударяя затылком по холодному камню стены.

Глава 11

Дармин какое-то время сидел в тишине и полумраке, таращась в то место, где был образ отца. Иллюзия давно уже растаяла, сообщение закончилось, но мужчина не находил в себе сил встать и уйти, хотя спина и ноги уже застыли, отдав всё тепло холодному камню. Затем в пустом помещении раздался громкий вздох, Дармин хмыкнул. И вдруг захохотал. Громко, запрокидывая голову. Отражаясь от каменных стен, звук эхом разнёсся по всему залу.

— Знаешь, что? Иди ты в кратер Хараташа, которым стало его жерло, — отсмеявшись, проговорил он устало. — Тебе там самое место. Хотел всех убить? Надо было сохранять память. А я за тобой подчищать не буду. Как-нибудь без тебя и твоих безумных заклинаний разберусь, что делать со всей вашей оравой.

Поднялся, отряхнул штаны и уверенно направился наверх. Здесь ему больше нечего было делать, возвращаться сюда он не собирался. Выбравшись, затворил двери, они сразу же замкнулись и на замок крови. Усмехнувшись, Дармин допил взятую с собой воду и побрёл обратно в лагерь.

Вернулся, занял своё уже привычное место для наблюдения на пригорке, поглядел в кратер, замечая там Салаха и кого-то из подчинённых ему травников. Присмотрелся, понимая, что воины что-то закапывают. Точнее, раз они сам кратер решили сделать своеобразным кладбищем, то закапывали там кого-то. Видимо, скончался кто-то из раненных.

При этом на их тёмных лицах не было и намёка на скорбь или хотя бы грусть. Они просто выполнили свои обязанности и пошли обратно в лагерь. Дармин невольно должен был признать, что эти существа действительно больше не люди, тут отец был прав, как ни крути. Даже гробовщики делают своё дело с менее безучастными лицами.

— Но это же не повод их убивать, — упрямо проговорил вслух мужчина, отбрасывая мысли о бункере. — Не повод!

Но отцу всё равно удалось заронить в сущность младшего сына червячок сомнения, его слова словно яд понемногу разъедали изнутри, заставляя мысли раз за разом возвращаться к этому вопросу. Поэтому, ведомый идеей, Дармин спустился в лагерь, дошёл до лазарета, предметно нашёл Салаха. Тот, завидев мужчину, качнул подбородком, как бы спрашивая причину появления.

— У вас кто-то умер? — Дармин неопределённо махнул в сторону кратера.

— Двое утром и один днём, — кивнул воин. — Так что можешь расчёты по продовольствию уменьшить на это число.

Мужчина неверяще посмотрел на Салаха, рассчитывая найти на его лице намёк на то, что это был такой образец чёрного юмора. Но нет, воин был совершенно серьёзен и полностью безразличен. Факт смерти троих соратников его нисколько не трогал. Сжав зубы, Дармин развернулся и вышел из лазарета, не став прощаться, так как давно понял, что словесные конструкции, принятые в нормальном обществе, этими существами игнорировались напрочь.

— Бесчувственные твари! И всё равно не повод для убийства, — мрачно проговорил он сам себе, словно споря с голосом отца внутри себя.

Решив, что бегать по всему лагерю — это стесать ноги в кровь, а хотелось быть в курсе того, что происходит, Дармин набрал кристаллов-передатчиков и раскидал их по всему лагерю. Вернувшись на свой пригорок, запитал все кристаллы на один большой накопитель, и еще пять кристаллов стал использовать в качестве выхода проекций остальных. В итоге у него получился наблюдательный пункт, откуда мужчина мог видеть почти весь лагерь и кратер.

В стандартное время вернулась основная часть войска. Дармин в этот момент как раз оказался около лазарета, а потому видел, как двое воинов тащили одного, у которого вместо рук было два обрубка выше локтя, из которых хлестала чёрная кровь, оставляя две неровные дорожки на пепле. Раненный нецензурно бредил в забытьи, его рогатая голова болталась, ноги безвольно тащились по земле.

Не понимая, чем тут вообще можно помочь, мужчина вслед за воинами заглянул в палатку. И выскочил оттуда через минуту под вой раненного: Салах и его подручный одновременно прижгли остатки рук раскалёнными пластинами. В воздухе тут же пошла вонь палёной плоти.

— Варвары! — ругнулся Дармин, потирая ладонями лицо, словно желая убрать только что увиденную картину из памяти. Ну можно же было хотя бы обезболить! Он же загнётся если не от потери крови, так от болевого шока сердце не выдержит!

— Этого списывайте на землю, ему больше нечего делать в бою, — прозвучал бесстрастный голос Раста.

Дармин резко развернулся к нему.

— И тебе совсем нет дела до того, что твой воин теперь инвалид, который даже о себе позаботиться не сможет⁈ — резко выпалил мужчина.

— Не сможет позаботиться, так сделает пару шагов за купол, — отрезал Раст, даже не посмотрев на Дармина. — У нас тут нянек нет.

— Урод! — рыкнул ему вслед мужчина, сжимая кулаки и даже не стараясь сделать свой голос тише.

Подсознательно Дармин ждал ответного ругательства или, скорее, даже удара — так обычно и реагировал отец, швыряя младшего сына по дому. Но Раст не то что не обернулся, он не потрудился замедлить и шага. Как шёл к штабу, так и продолжил свой путь. И никто из его окружения не попенял Дармину на прямое нарушение субординации. Его словно не существовало для тёмных воинов. Или он просто был вне их иерархии, словно отгорожен ото всех.

Выругавшись, мужчина быстрыми шагами ушёл к себе, чуть ли не шарахаясь от этих чёрных существ. С тех пор Дармин стал сторониться войска. Отмечал прилёт, улёт, старался хоть как-то регистрировать потери. Издалека выискивал среди остальных Хараша и Аргету — и на этом всё. Решил больше с ними даже не контактировать. А воины действовали по одному и тому же плану: утром ели, улетали через центральный портал, вечером прилетали, оттаскивали раненных, закапывали убитых, снова ели и лагерь засыпал. Только те, кто входили в первый круг, уходили на покой чуть позже, сначала проведя лишних пару часов в палатке Раста.

Да, несколько раз Дармин отмечал лёгкие потасовки, которые быстро пресекались старшими по кругу, да пару раз случайно натыкался на парочки, решившие уединиться за пригорком. Мужчина ожидал в перспективе увидеть какую-то характерную привязанность между застанными, но был разочарован, поняв, что им абсолютно всё равно, с кем и где совокупляться, это был просто сброс напряжения, не более.

В итоге Дармин плюнул на попытки найти в тёмных что-то человеческое, обустроил себе на пригорке настоящий наблюдательный пункт и проводил там почти всё время. Был ещё один объект, за которым мужчина присматривал не только утром и вечером, но и в течение дня — тот самый воин без рук.

Как ни странно, он умудрился выжить и довольно быстро прийти в себя, но для войска он больше не имел никакой ценности, поэтому о нём довольно быстро забыли остальные. Тем более что безрукий отказался от еды и воды, хотя поначалу его ещё пытались подкормить. Этот воин обосновался на отшибе лагеря, даже не стал себе ставить одиночную палатку, а просто сидел у маленького костра, в который ему изредка подбрасывали дров.

Поначалу Дармин наблюдал за ним потому, что боялся, как бы Раст не отдал приказ его убить, чтобы не занимал ресурсы. Лишни убийств мужчине болезненно не хотелось. Но нет, главе воинства словно и не было до него никакого дела. Всем на него было всё равно. А потом Дармин приметил, что от этого воина стали исходить магические всплески. Присмотревшись, понял, что от безрукого отделялась его чёрная дымка, но не окутывала всё тело, а клубилась где-то у ног. Воин словно пытался импровизировать, как-то работать с этой странной магией, и та волнами расходилась от него, пока что не удерживаясь рядом. Но безрукий не сдавался, в итоге в один из дней Дармин не поверил своим глазам, когда увидел, что у воина вместо рук клубилось два ответвления такой чёрной дымки. И не просто клубилось, он вполне мог управлять её формой. А следом пришёл и контроль над плотностью, что позволило немыслимое — безрукий умудрился создать из дымки что-то вроде двух когтистых лап и поднять ими камень. Да, не с первого раза, и даже не с десятого, но факт оставался фактом! Ещё через пару дней безрукий смог самостоятельно разжечь костёр и даже поесть. В армию обратно его, конечно, не взяли, да и травникам от него не было толку, но этот тёмный особо никуда и не рвался, сидел у своего костра и внимательно наблюдал за всем происходящим в лагере.

И именно по его ожившему интересу Дармин засёк одного из воинов, который после очередного прилёта и коротких похорон пары изуродованных трупов в кратере, вдруг зашатался, не отозвался на прямой приказ Раста, побрёл куда-то в сторону лазарета. И вот ему подобное поведение уже не простили, рядом с ним тут же оказался кто-то из первого круга, сделал подсечку, роняя строптивого воина на колени.

Раст подошёл, начал ему что-то тихо выговаривать в своей привычной давящей манере рубленых фраз, как вдруг воин закричал. Его истошный рык разнёсся по всему лагерю, Раст нахмурился и вынужденно отступил от воина, потому что того вдруг окутала чёрная дымка. Но не всего, а какими-то кусками, непрерывно колыхаясь, непропорционально увеличивая то одну ногу, то руку, то вдруг раскидывая крылья за спиной, то охватывая голову целиком.

Воин продолжал реветь, вскочив на ноги и начав размахивать конечностями. И вдруг напал на Раста. Дармин охнул, со своего места видя, как изуродованные дымкой руки воина вдруг сомкнулись на шее главы войска. Хотел уже было рвануть вниз, на помощь, но Раст с некоторым усилием сам разорвал хватку.

— Успокойся, возьми магию под контроль! — рыкнул он воину, отбрасывая его руки и удерживая на расстоянии. — Вспомни, чему тебя учили!

Но тот словно потерялся в дымке, она застила его глаза и разум, воин как дикий снова кинулся на Раста. Они какое-то время кружили, обменивались ударами, слышались какие-то слова, но Дармин их не различал. Вот дикий вновь атаковал Раста, и на этот раз глава сдерживаться не стал, сделал короткую подсечку, руки технично двинулись вперёд и вверх, а затем последовал нечеловеческий рывок через плечо: голова напавшего с влажным хрустом оторвалась от тела, его руки ещё несколько раз дёрнулись в нервном припадке, а ноги загребли пепел. Дымка колыхнулась и полностью ушла под кожу, открывая взору непропорционально изуродованное магией обезглавленное тело, которое, мгновение повисев в воздухе, рухнуло на землю. Все замерли, переваривая произошедшее. И только глава не выглядел удивлённым.

— Убрать! — впервые в голосе Раста прозвучали хоть какие-то эмоции. Некий отдалённый намёк на презрение. Он с отвращением бросил брызжущую чёрной кровью голову на пепел рядом с телом.

А Дармин, наблюдая за тем, как труп волокут к кратеру, не мог отделаться от гремящих в голове слов отца: «ты должен нас уничтожить до того, как мы навредим кому-нибудь из своих». И если тогда они показались мужчине абсурдом, то после увиденного он уже не мог быть в этом так уверен. Дармин думал, что магия вулкана повлияла только на тела и память, создавая для себя идеальные вместилища. Но, оказалось, что ею мог быть повреждён разум в целом. И если эта армия вдруг потеряет контроль и пойдёт крошить всё вокруг… последствия могли быть очень плачевны…

— Чтоб вас песчаные зорги драли, не было мне печали… — выдохнул Дармин сквозь сжатые зубы. — Мозги вам всем тут совсем поотшибало…

Последующие дни мужчина почти со страхом наблюдал за лагерем, боясь, что воины начнут массово сходить с ума, и он просто вынужден будет привести в действие безумный план отца, к чему был совершенно не готов. Но нет, была ещё пара таких происшествий, однако коллективным подобное не стало. Да и беспокойства ни у Раста, ни у остальных эти вспышки неконтролируемой магии, которые всегда заканчивались безжалостным убийством одичавшего, не вызывали. Даже когда подобным вспышкам безумия стали подвергаться в основном женские особи, которых и так в войске было немного, ни у кого не появилось и тени сомнения, не было ни единой попытки понять, почему происходят такие срывы. Раст словно списывал всё на сопутствующие потери, а остальные подчинялись его решению. Единственное, что изменилось в общем режиме войска, так это введённые тренировки перед сном. Площадка за лагерем была быстро очищена от пепла, и теперь там, разбиваясь на боевые группы, уставшие воины устраивали бои, кто-то просто качал физическую форму, кто-то упражнялся с оружием. Но тренировки стали обязательными для всех, даже для раненных, которые были способны передвигаться без вреда для себя. Лишь тех, кто входил в первый круг, Дармин никогда не видел в качестве тренирующихся, только как наблюдателей и, скорее, тренеров. Видимо, им внутреннего контроля хватало на более длительное время.

Однако Дармину всё равно было не по себе, груз, который возложил на него отец, начинал ощутимо давить на психику. Если раньше он видел во всех этих существах воинов смертников по собственной воле, то теперь был вынужден смотреть на них, как потенциальный убийца. А жестоким расчётом Раста Дармин не обладал, убить и заниматься своими делами дальше он не мог.

Самым тяжёлым было то, что поделиться мыслями, разрывающими разум, было просто не с кем. Никто из тёмных не хотел с ним разговаривать. Они словно ожившие статуи провожали его взглядами, поворачивались к нему, если подходил, но никогда не начинали разговор первыми, не задавали вопросов, только молча ждали, пока он скажет, зачем пришёл. Да и как им рассказать, что могло сделать с ними заклинание из бункера?

От этого Дармину самому казалось, что он сходит с ума. Внезапно после довольно оживлённого течения бытия оказаться в полнейшей изоляции оказалось крайне тяжко. От безысходности мужчина снова и снова уходил в отцовский бункер, но не затем, чтобы убедиться в рабочем состоянии угрожающего всем переродившимся магам заклинания, а чтобы банально послушать голос отца, активируя его образ раз за разом.

Именно сидя в бункере Дармин вдруг заметил, что у него так и не отросли волосы на голове. До этого глядеться в зеркало как-то не были ни времени, ни повода. А в бункере банально стало холодно. Брови и ресницы восстановились после извержения, росли усы и борода, но на голове словно не осталось ни одного волоска. Теперь мужчина только с тоской проводил по гладкой макушке рукой, и раньше бы его это довольно сильно расстроило, но сейчас всё воспринималось как ещё один удручающий факт среди списка множества.

Хотелось всё бросить, плюнуть на всех, пусть дальше разбираются без него, и уйти порталом, куда бы он ни вёл. А дальше — куда угодно: на север, в очередную бойню, на плаху или в петлю — было абсолютно всё ровно. Но останавливало чувство долга. Пусть те, кому он пообещал, были практически мертвы, от них остались только оболочки, наполненный чуждой магией, но слова не были для Дармина пустым звуком. Однако он день за днём словно пустел сам, теряя собственную сущность в происходящем.

Ещё несколько раз по нервам било странной волной магии, похожей на алларийскую. Дармин было испугался, что их остров нашли, но нет, за такими волнообразными ударами ничего конкретного не следовало. Поэтому он постарался о этом не думать. Подойти и спросить у Раста, что происходит в большом мире, даже не рассматривалось как вариант.

Всё изменилось в один из прилётов, когда привычно спикировавший к штабу Раст обратил в дымку свои крылья, и оказалось, что в них он прятал… пленника! Дармин на мгновение замер, а потом кубарем скатился со своего наблюдательного пункта и бегом бросился к главе.

И в паре шагов от пленника словно вписался головой в стену: окровавленная и изрезанная грубая мешковидная роба не скрывала избитого тела, цветущего синяками и кровоподтёками. Но остановило Дармина не это, а две продольные почти зажившие раны вдоль позвоночника тощего пленника. Там, где когда-то были крылья. Из-за того, что крыльев не было, волосы потеряли привычный металлический блеск и сейчас были грязно-блёкло серыми, невозможно было определить их истинный ранний цвет.

— Какого зорга?.. — задохнулся Дармин, не в силах высказать сразу все ругательства, пришедшие на ум. Но сделал над собой усилие, проглотил вставший в горле ком и уже громче спросил, сверкая глазами. — Какого зорга вы приволокли сюда этого аллара⁈

Глава 12

На его вопль аллар отреагировал слабой попыткой поднять голову с земли, однако не смог и тут же её уронил. Но из его объятий вырвался маленький худющий мальчишка в такой же мешковатой робе, которого аллар до сих пор прятал, почти свернувшись вокруг него. У мальца крылья были на месте, но в силу возраста, навскидку лет так пяти, ещё не обретшие свой цвет в полную силу. Волосы переливались разными оттенками серого и голубого, светлые блёклые глаза настороженно смотрели на Дармина.

— А это ещё что за придаток? — вырвалось у мужчины. — Почему он без магического паразита⁈

— Слишком истощён, на нас его магия не действует в любом случае. Абсолюты держали его в плену, хорошо охраняли, может, будет польза. Допроси, — бросил ему Раст, втягивая дымку в тело.

От его реального вида мальчишка коротко пискнул и прильнул к взрослому, большими от ужаса глазами смотря на тёмного воина. Словно до этого ему не давали разглядеть это воинство по-настоящему.

— И давно я в дознаватели тебе нанялся? — тут же оброс иголками Дармин. — Ты притащил, ты и разбирайся с этой тва… — всё-таки удержался, не стал договаривать, встретившись взглядом с нечеловечески блестящими глазами алларийского мальчишки.

Как бы Дармин ни ненавидел алларов, перекладывать вину за идущую войну на малолетнего пацана он не стал.

— Если некогда — убей, — отрезал Раст и удалился в свою палатку.

Мимо ошарашенного Дармина прошли Хараш и Аргета, так же скрываясь в штабной палатке. На валяющегося на земле аллара никто из них не обратил внимания.

— Нет, тут одних только песчаных зоргов будет мало… — выдохнул Дармин сквозь зубы. — Да чтоб вас вся пустыня имела!

Убить? Убил бы, да, даже не задумываясь. Пару месяцев назад. На поле боя. А сейчас… Эти проведённые в изоляции и в компании бесстрастных тёмных воинов дни несколько притупили его чувства. Да и ребёнок этот ещё… детей Дармину убивать не приходилось, и как-то не тянуло начинать.

Понимая, что просто стоять и смотреть на едва дышащего аллара — так себе план, Дармин прикидывал в голове, куда бы его деть. Всё сходилось к тому, что придётся тащить в свою палатку, не к этим тёмным же в лазарет. Подошёл, примерился, видя, что идти самостоятельно пленник не сможет точно.

— Отойти! — выкрикнул мальчишка на корявом, но вполне понимаемом человеческом языке, вцепляясь скрученными пальцами в робу взрослого аллара.

Возиться с мелким мужчина не стал, короткая и довольно лёгкая оплеуха опрокинула мальца в пепел.

— Не… надо… — завозился пленник, но толком ничем пошевелить не смог.

— Заткни пасть! — ругнулся Дармин, легко подхватывая истощённое тело на руки. — А ты, — он сверкнул глазами на мальчишку. — Утрись и иди за мной. Молча, пока снова в пепле не искупался! — всё-таки сдерживать злость на алларов в целом и раздражение на Раста в частности было тяжело, хотелось обоих пленников размазать по земле тонким слоем, но Дармин прекрасно осознавал, что не сделает этого.

Малец быстро размазал по лицу пыль вперемешку со слезами и почти побежал, стараясь успевать за размашистым шагом мужчины.

Дойдя до своей палатки, Дармин окинул взглядом внутреннее убранство: кроме спальника и пары сумок здесь ничего не было. Класть врага на своё спальное место мужчине претило, но он понимал, что просто бросить на пол этого и так через раз дышащего аллара могло быть равносильно его добиванию. Нет, жалко его не было, но что потом делать с мелким? Спасибо, пусть уж возятся друг с другом.

Дармин сделал шаг к спальнику, не особо бережно опустил на него пленника. Тот даже не застонал, только белые губы сжались ещё сильнее. Что ж, в выдержке Дармин ему отказать не мог.

— Сиди тут, ничего не трогай. Прикоснёшься — голову оторву! — приказал мальцу мужчина.

Тот пугливым зайцем метнулся к аллару, прижался к груди и затих. Может, угроза была и лишней, но Дармин свои слова обратно брать не собирался.

Вышел из палатки, быстрым шагом направился в лазарет. Во время своего лечения он успел многое запомнить из того, чем его приводили в порядок Салах и его подчинённые, поэтому сейчас без лишних вопросов подошёл к столу с составами, выбрал нужные. Никто и слова ему не сказал, ни травники, ни раненные не обращали на него внимания, так что Дармин, прикинув, сколько всего ему придётся тащить, взял одну из наплечных сумок, что валялись у стенки палатки, быстро сгрузил туда склянки, ткань на бинты, компрессы. Закинул на плечо ремень, вышел. Сообразил, что раны следует не только обработать, но и промыть, захватил пару вёдер чистой воды и поторопился в свою палатку.

Вернувшись, застал ту же картину, что и оставлял: аллар без движения лежал на спальнике, мальчишка пытался его согреть своим маленьким тельцем.

Дармин брякнул рядом со спальником вёдра, сбросил сумку на стопку чистых вещей, чтобы не разбить содержимое. Вынув нож из поясных ножен, прикинул фронт работ. И тут же с неприязнью посмотрел на зашипевшего на него мальчишку. Поморщился, присел на корточки. И вдруг лёгкое тело врезалось в него с наскоку, зубы впились в руку.

Дармин махнул рукой скорее от неожиданности, чем с реальным желанием нанести вред, но мальцу и этого хватило, чтобы отлететь на приличное расстояние. Благо врезался в мягкую стенку палатки, а не вылетел в проход.

— Брысь, сопляк, — Дармин ругнулся без особой злости, даже с затаившимся уважением — всё-таки аллар был ещё очень мал, но уже пытался всеми силами защитить того, кто был дорог. Пусть в этом возрасте мальчишке сложно было оценивать реальную опасность противника, трусом его назвать было нельзя. — Ничего я ему не сделаю, раз уж сразу не добил.

Мужчина не был уверен, что парнишка понял его в полной мере, но алларийским Дармин не владел ни одним из диалектов, поэтому по-другому сказать не мог. По крайней мере, маленький аллар потёр ушибленный бок, подкрался обратно к спальнику, но больше нападать не стал. Только зло зыркал своими глазищами.

Дармин с некоторой досадой потёр место укуса: силы в челюстях у мальца было мало, так что даже кожу не прокусил, было скорее противно.

Но стоило забыть пока про пацана и заняться старшим пленником. Дармин перевернул его на спину, разрезал робу, открывая взору нагое тело. Покачал головой, кривя губы: живого места на пленнике не было, избивали его регулярно, судя по разной степени свежести ранений. Вот тутпрошлись ножом, тут чем-то рвали. Ногтей на руках и ногах не было, кое-где кожа отсутствовала пластами, виднелись ожоги — явные признаки не просто избиений, а натуральных целенаправленных пыток.

— Чем же ты им так насолил… — невольно задался вопросом Дармин, пытаясь определиться, с какой стороны подступиться к почти что трупу. Но нет, аллар упрямо с хрипами дышал, иногда на его губах образовывались кровавые пузыри.

Начать решил с банального омовения тела. Пусть Дармин не страдал избыточной брезгливостью, но вонь давно немытой кожи, испражнений, в которых лежал малоподвижный пленник, угрожала скоро начать разъедать мужчине глаза. Взял ткань помягче, сжалившись, подогрел воду. И принялся осторожно обтирать голову, лицо. Обернулся, кинул маленькую тряпку мальчишке.

— На, ноги ему пока помой. Только аккуратно, сильно не три, — дал команду.

Малец подчинился без колебаний, стрелой метнулся к ведру, намочил тряпицу и принялся бережно с особым трепетом мыть узкие ступни пленника.

Дармин глянул на спутанные в колтун волосывзрослого аллара, прошёлся пальцами по голове, нащупывая несколько ран. Плюнул на попытки расчесать и срезал почти под корень всю шевелюру. На тихие всхлипы мальчишки даже оборачиваться не стал.

Отмытое от крови и грязи лицо оказалось достаточно молодым, но крайне измождённым. В бою Дармин убивал алларов без раздумий, сейчас же старался причинять как можно меньше боли, но даже так пленник вздрагивал и сжимал губы всё сильнее, на тонком лице отчётливо выделялись желваки, однако не издавал ни звука.

— Ладно, приступим, — проговорил Дармин сам себе.

Раны у аллара были разнообразные, так что, выбирая один тип, мужчина обрабатывал их по всему телу, после чего переходил к другого рода повреждениям. Даже не заметил, как потратил весь вечер на возню с пленником, в итоге тот оказался в бинтах с ног до головы.

Смахнув со лба капли пота и со стоном выпрямив натруженную спину, Дармин вспомнил по мальчишку. Тот всё также тихо сидел рядом со спальником, подобрав ноги и положив острый подбородок на колени.

— Тебе что-то надо обработать? — мужчина качнул баночкой с раствором.

Но маленький аллар покачал головой, вновь уставившись немигающим взглядом больших глаз на пленника. Окинув взглядом его тюремный наряд, от которого пахло чуть лучше, чем от отцовского, вытазил одну из своих рубах, бросил рядом с ведром воды.

— Вымойся и переоденься, — сам же забрал робы и вышел из палатки, отошёл подальше и кинул ткань в огонь контурного костра. Поторопился уйти, чтобы не добавляться ко всем «ароматам» ещё и вонючий дым.

Пока он ходил, мальчишка успел помыться и закутаться в рубаху, как в халат. Мужчина прошёлся взглядом по пленнику, отмечая наличие дыхания.

— Отец? — решил спросить Дармин, указывая на аллара.

Малец кивнул, послышался его тяжёлый вздох.

— Гарантировать не могу, но, может, и выживет, — выдавил из себя мужчина.

Однако мальчишка никак не отреагировал на его слова. В тишине палатки вдруг отчётливо раздались рулады детского живота. Дармин вновь вышел из палатки и скоро вернулся с порцией ужина. Для пленника взял бульон, для мальца порцию мяса с овощами.

— На, пои его осторожно, — передал мальчишке плошку с бульоном и глубокой ложкой, а сам вышел на улицу.

Мужчина и так переступил через себя, леча того аллара, но есть с ними в одной палатке уже было выше его сил. Так и стоял, уплетая ужин, не отходя от палатки.

На этот раз Раст пришёл к нему сам, не вызывая к себе. Молча окинул взглядом, словно ждал доклада. Но Дармин ответил ему тем же — стоял и занимал рот тем, что поглощал пищу, не собираясь начинать разговор первым.

— Пленник выжил? — соизволил задать вопрос глава войска.

— Где вы его взяли? — задал встречный вопрос мужчина, явно давая понять, что первым отвечать не будет.

— В темнице одного из абсолютов. Она разрушилась взрывом, стало видно пленных. Большая часть сбежала, этот сбежать не смог, — бесстрастно выговорил Раст, принимая правила игры.

— Пока живой, — пожал плечами мужчина. — Переживёт ночь — шансов станет больше.

Глава кивнул, развернулся и направился к себе. Дармин глубоко вдохнул ночной прохладный воздух, оглянулся на некогда только его палатку. Можно было сходить до своего убежища, взять вторую. Можно было вообще остаться ночевать в бункере. А можно было из соседней палатки-склада взять спальник. В итоге в схватке отвращения с ленью победила лень: захватив два спальника, мужчина вернулся в свою палатку. Один спальник расстелил для себя на максимальном отдалении от пленника, второй отдал его сыну и приказал укрыться вместе с отцом. Тот, потерявший много крови, откровенно мёрз.

Завалившись на новое спальное место, Дармин уснул почти сразу. Сколько удалось проспать, сказать было сложно, но проснулся он рывком от крика. Рефлекторно зажёг светляк и схватился за нож, но оружие не потребовалось: аллар кричал что-то на родном языке во сне или в бреду, слегка приподнимаясь на локтях, а перепуганный мальчишка пытался уложить его обратно и закрыть ему рот ладошкой.

Перебрав всех предков пленника до седьмого колена, Дармин зарылся в сумку, вынул успокаивающий настой, сел рядом с ним, откинул руки мальца, грубо, но без желания причинить боль схватил аллара и влил ему в глотку половину бутылки. Пленник захлёбывался, кашлял, но пил. И через несколько секунд обмяк, упал обратно на спальник. Дармин провёл рукой по его лбу, ощущая липкий пот, но сильного жара не было.

— Будет орать — напоишь, — бросил мужчина мальчишке, ставя склянку рядом, а сам вернулся в спальник и закутался в него с головой.

Утром, как только прозвучал горн на побудку, Дармин поднялся, проверил, что его пленник до сих пор жив, даже жар спал, и кровавая пена перестала выделяться на губах. После этого сразу же направился в своё убежище, набрал там несколько амулетов с грубо вставленными в них камнями-паразитами, вернулся и, не церемонясь, нацепил их на голову, руки и ноги аллара. Мужчина понятия не имел, каким магическим потенциалом обладал этот пленник, да и обладал ли он им вообще, но не хотел узнать это в тот момент, когда очнётся уже за пределами защитного купола с полными лёгкими пепла.

С сомнением посмотрел на мальчишку, но на всякий случай и ему на шею надел артефакт с паразитом.

— Снимешь — …

— Убить, — пискнул маленький аллар, диким зверьком глядя на Дармина.

— Молодец, — усмехнулся мужчина, но где-то внутри стало гадко от подобной догадливости мальца.

Притащил завтрак, сам вышел, провожая взглядом войско, стремящееся к порталу. Несмотря на потери, численность чёрной армии оставалась внушительной.

Со вздохом вернулся в палатку, подошёл к пленнику. Тот, почувствовав чужое приближение, приоткрыл мутные голубые глаза, но долго удержать их открытыми не смог, дрожащие веки опустились.

— Ничего, — проговорил Дармин, садясь рядом. — Заживёт, сможешь нормально говорить, ходить… — он сам не знал, зачем это говорил. Наверное, для пугающе больших глаз маленького аллара, в которых плескался страх и боль. Сейчас малец был такой же жертвой войны, как и люди. А может потому, что наконец-то нашёлся хоть кто-то, кто стал бы его слушать. Пусть он и имел лицо и крылья, как его враги.

— Не… см… смогу… — раздался вдруг хрип пленника.

Дармин в удивлении приподнял брови.

— Настолько не веришь нашим травникам? Зря, хорошие они составы делали, так что ещё побежишь. Если не прибью, — усмехнулся сам себе мужчина.

— Мне… Они… позвонки… перебили… кха-кха, — аллар закашлялся, но крови не выплюнул, что Дармина немного порадовало. — Не… смогу.

Дармин скривился, не понимая пыток в принципе. Но он действительно никогда не работал дознавателем, не выбивал сведения из врагов, не прибегал к подобным способам.

— Ладно, и без ног можно жить, — буркнул мужчина, вставая. — В обед приду тебя перебинтовывать, а пока лежи. Ты, — он посмотрел на мальчишку. — Сиди с ним и никуда не выходи. Ведро для отходов в углу. Всё понял?

Ещё пару дней Дармин боролся за жизнь аллара, меняя ему повязки и поя настоями. На третий день пленник смог поесть сам, приняв полу сидячее положение с помощью мужчины. И действительно начал понемногу говорить. В основном, конечно, сыном. Аллар что-то негромко рассказывал ему на родном языке, гладя длинными изящными пальцами по блестящим волосам. На его тощем теле очередная рубаха Дармина болталась, как на вешалке. Но даже такой вид не мог скрыть какого-то внутреннего достоинства, с которым этот пленник умудрялся себя вести. И всегда, стоило мужчине появиться в своей палатке, как аллар, словно соблюдая правила хорошего тона, тут же переходил на человеческий язык.

Дармин же не хотел сам себе признаваться в том, что именно этот враг на его попечении не давал ему окончательно свихнуться. Аллар хорошо говорил на человеческом, правильное произношение и использование иносказательных слов выдавали в нём далеко не последнюю фигуру в политике. Возможно, он был повинен в человеческих смертях, но сейчас это для Дармина как-то смазалось, мужчина чувствовал к нему что-то вроде сочувствия.

Однако это не помешало ему, как только пленник достаточно окреп, начать то, ради чего его вообще сюда принесли, а именно допрос.

— Я расскажу, мне нечего от вас скрывать. Тем более вы спасли мою жизнь, — не стал увиливать аллар. — Но я очень вас прошу, вынесите меня на воздух. Хотя бы просто рядом с палаткой положите.

— В пепле задохнёшься, — буркнул Дармин в ответ.

Мужчине совершенно не хотелось беседовать с пленником на глазах у воинов, которые остались в лагере. Вначале он думал отказать аллару в просьбе, и так слишком много для него сделано. Но потом посмотрел на алларийского мальчишку и вздохнул: парнишка был заперт тут с отцом, не видя даже солнца. Поэтому Дармин решил иначе: соорудил из спальника большой рюкзак, в который погрузил лёгкое тело пленника, и потащил его на свой наблюдательный пункт. Туда тёмные не заходили, считая это территорией их человеческого союзника.

Глава 13

На своём наблюдательном пункте Дармин устроил лежачего аллара, давая возможность смотреть на лагерь, но при этом оставляя кристаллы проекции вне его досягаемости. Пленник глубоко дышал, даже не с некоторым блаженным выражением глядел вокруг. И пусть свет солнца до земли доходил далеко не весь из-за облака пепла, аллар поднял лицо, закрыл глаза и несколько минут словно впитывал свет.

Обратив внимание на его длинные пальцы, неспешно перебирающие землю пополам с пеплом, мужчина отметил, что потихоньку стали отрастать некогда вырванные ногти. Грубо отрезанные Дармином волосы торчали во все стороны, создавая эффект садового пугала, но аллар уже с мягкой улыбкой разрешал сыну их расчесывать выданным мужчиной гребнем. Пленник вообще словно был рад любой мелочи, говорившей, что он всё ещё жив.

Его сынишка, кажется, за эти дни стал меньше бояться Дармина, видя, что он не причиняет им вреда специально, а вот все остальные жители лагеря вводили его в дикий ужас, поэтому он и без приказа мужчины никуда от отца не отходил.

— Ну, так кто ты такой и почему тебя пытали свои же? — напомнил вопрос Дармин, присаживаясь рядом на свой брошенный тут же второй спальник. Про себя он гадал, как много правды скажет ему пленник. Проверить достоверность его слов будет проблематично, но мужчина собирался слушать очень внимательно, чтобы попытаться поймать его на несоответствиях, если что.

— Моё имя Йорал Айлат, я был Следящим за порталами в своём Небесном городе, — начал пленник, взгляд его больших глаз был направлен на лагерь, но мужчина был уверен, что аллар сейчас видел совсем не размещённые на площадке палатки. — Настраивал сообщение, отвечал за транспортировку. Связывал между собой землю и Небесный город. Когда началась война, — Йорал вздохнул. — Я был обязан отдать ключи от порталов, с которыми работал, военному управлению. Что и сделал, а сам вернулся к семье. Насколько я знаю, серебряные готовили договор с вашим правительством о мире, — аллар перевёл взгляд на Дармина. — Есть часть равнинных земель, которые должны были отойти в пользование их клану, взамен они подписывали договор о ненападении.

— Ложь! — рыкнул Дармин, не выдержав. — Вы собирались сделать из нас живые накопители!

От избытка накативших эмоций мужчина подскочил на ноги, сверля глазами пленника.

— Я говорю лишь то, о чём ходили слухи у нас, — не стал настаивать Йорал, опустил взгляд. — В любом случае, правды мы не узнаем никогда. Потому что, какая бы она ни была, бирюзовые её уничтожили. С их приходом образовалась военная диктатура, все ресурсы шли им, а уж потом их абсолюты распределяли дальше все потоки. Они были пусть крайне малочисленным, но очень одарённым кланом, в одно время собрались абсолюты оракулы из разных поколений. Когда старший учит младшего напрямую, а не через свитки, скорость обучения растёт в разы. Бирюзовые не могли упустить этот исторический момент и осуществили переворот, встав у власти. После этого у меня больше не было шансов продолжать спокойную жизнь. Ториан, один из их абсолютов, посчитал, что я смогу объединить порталы Небесных городов и обрушить на землю тьму наших войск и прямой магии, чтобы самим абсолютам не пришлось спускаться и подвергать свои жизни опасности. Я отказался, потому что для такой магии требовалась не просто энергия, а энергия жизни. Наших же воинов, таких же магов. Их бы просто спалили в жертву амбициям бирюзовых. И стоило мне озвучить свой отказ, как я возблагодарил богов за то, что моя жена не дожила до этого момента.

Голос аллара оборвался, он сглотнул, погладил по голове лежащего у него на ногах сына. Мальчишка пересыпал землю из одной руки в другой, не обращая никакого внимания на разговор. То ли не понимал языка в достаточной мере, то ли в силу возраста не интересовался взрослыми делами. Дармин не торопил, ждал, пока пленник продолжит сам.

— Меня пытали, — проговорил он надтреснутым голосом. — Да, не сразу, сначала пытались уговорить, угрожали, но в итоге пришли и к этому. В заключении я провёл без малого три года. Как и мой сын.

— Погоди, — не выдержал Дармин, хмурясь. — Ему же…

— Шесть, — кивнул Йорал. — В три года его посадили со мной в одну подвальную камеру, давали одну порцию еды на двоих. Благо, он ещё мало что понимал и самые страшные мои пытки просто не запомнил, хотя палачи не утруждали себя тем, чтобы вывести меня из общей с ним камеры. Крылья, ногти, кости, кожа, внутренние органы… следом должны были пойти глаза и пальцы — самое главное для мага-портальщика. Поэтому, когда ваши воины убили Ториана, я сделал всё, чтобы попасть им на глаза раньше, чем кому-то из его приспешников.

В голове у Дармина словно шаровая молния разорвалась.

— Стоп, — выдохнул он, понимая, что ноги его не держат, а потому поторопился опуститься обратно на спальник. — Ты сказал, что они, — он нервно махнул рукой в сторону лагеря, — убили абсолюта?

Теперь пришла пора удивляться аллару, его светлые брови скакнули вверх, глаза обратились на собеседника.

— А вы не знали? Ваши войска убили уже пятерых абсолютов и уронили порядка сорока Небесных городов.

— Что⁈… Как⁈… Да этого быть не может! — Дармин буквально схватился за голову. — Они же… ну… они же абсолюты! — он в непонимании уставился на Йорала. — Они же один против армии выходят!

— А ваши воины могут превращаться в огромных монстров с крыльями, которые практически не подчиняются магии алларов, — с каким-то странным смешком ответил тот. — Квиты, вам не кажется?

— Они мне ничего не говорили! — Дармин снова взвился на ноги, будучи не в состоянии усидеть на месте.

Йорал наклонил голову, серьёзно посмотрел на мужчину.

— А вы спрашивали? — задал короткий, но ёмкий вопрос пленник. — Насколько я успел заметить, вы не слишком часто с ними общаетесь.

— Я… — Дармин открыл рот для ответа и тут же закрыл.

Потому что он действительно никогда не пытался с ними поговорить про то, что они творят за пределами портала. Никогда не расспрашивал о той цели, про которую они так часто твердят. Поняв, что они потеряли память и стали безразличными исполнителями, мужчина просто прекратил с ними всякие попытки просто поговорить, а не разменяться заданиями. Да и помня, что в свою бытность человеком, Раст не слишком-то делился информацией, а сейчас и подавно, Дармину было просто сложно представить что-то иное, но мог бы хотя бы у Хараша попробовать спросить!

— Ты-то откуда это всё знаешь, если сидел в тюрьме? — грубо спросил он, пытаясь избавиться от неуместного чувства стыда.

— Ко мне периодически приходили рассказать новости, — Йорал криво усмехнулся. — Пытались воздействовать с этой стороны, убеждая, что на нас напали монстры, что люди стали представлять угрозу, найдя новое оружие, что надо вступиться.

— А ты всё равно не согласился, — сощурился мужчина. — Почему?

— Потому что никогда не считал чужую жадность хорошим поводом для действий, — несколько туманно ответил аллар.

Но сейчас Дармину и такого ответа было достаточно. В голове у него было совсем другое. Пять абсолютов! Зорги песчаные, пять! Сорок Небесных городов! Так вот что это были за волны алларийской магии — тёмные роняли их города!

— Куда?.. — спросил он вдруг охрипшим голосом. — Куда падали Небесные города?

— Насколько я знаю, значительная их часть находилась над территорией вечного эльфийского леса по обоюдному договору, — пожал плечами пленник.

Дармин медленно выдохнул. Он не удивился бы, раскидай Раст эти города по человеческой территории, не глядя и не считаясь с потерями среди мирного населения. К эльфам же мужчина жалости не испытывал, вечный лес давно предал их, считая, что с бирюзовыми они смогут договориться и откупиться. И в целом так и было. Но не все эльфы, конечно, согласились с решением старших, а потому в войске на севере их было довольно много, особенно магов-целителей.

— И ты даже не спросишь, что они вообще такое? — с кривой ухмылкой посмотрел Дармин на аллара. — Эти монстры. Неужели не страшно?

— Поверьте, сейчас в этом мире есть не так уж много вещей, способных меня напугать. И я бы спросил, но вы вряд ли мне ответите, всё-таки я отношусь к вашим врагам, чтобы раскрывать такие секреты. Но я чувствую очень сильную магию стихии, исходящую от них. Правда, не уверен, что она человеческая.

— В них вообще мало что человеческого осталось, — невольно проговорил Дармин, проводя рукой по лысому затылку.

— Такова цена силы, — несколько философски заметил Йорал, действительно не испытывая даже тени страха перед тёмными воинами. — За возможность противостоять нашему цвету магической нации.

— Боюсь только, наш цвет магической нации мы здесь и потеряем, — качнул головой Дармин, кривя губы. — Можно сказать, уже потеряли, — страшно было подумать, насколько обескровил Раст человеческую магию, изъяв из генетического оборота столько отборного материала. Архимаги на острове не имели семей, и в основном никто из них не дал потомства.

Какое-то время оба молчали. Наконец аллар поднял взгляд на мужчину.

— Могу ли я узнать ваше имя? — с некоторыми светскими интонациями спросил пленник.

— Дармин, — мужчина усмехнулся. Руку жать аллару он не собирался, но поделиться именем — вполне. — И давай на «ты», а то от твоих выканий уже голова трещит, не на приёме.

— Хорошо, — легко согласился Йорал. — А это, — он указал на сына. — Арьял Айлат.

— Язык сломаешь, — хмыкнул Дармин. — Ладно, для первой прогулки хватит.

Он вернул пленника в палатку, перевязал оставшиеся наиболее глубокие раны. Управился как раз к возвращению войска. Целенаправленно дошёл до штабной палатки, присел на корточки и принялся ждать. Примерно через час оттуда вышел Хараш, уже хотел пройти мимо Дармина, но мужчина удержал его за руку.

— Потренируешься со мной? — слова Йорала задели его, Дармин долго думал, что же такого можно предложить тёмному воину, чтобы он согласился потратить на него время. И только это пришло в голову.

Хараш окинул мужчину оценивающим взглядом.

— Разные круги, — качнул он чёрной головой.

— Думаю, я смогу тебя удивить, — усмехнулся Дармин, вдохновлённый тем, что Хараш не отказал сразу.

— Чрез час на полигоне, — не стал спорить воин, продолжая свой путь к палатке.

И через час Дармин успел раскаяться в том, что выбрал именно такой путь общения. Потому что он собрал на себя, казалось, весь пепел с площадки. Хараш подмёл им каждый угол. Но и плюсы в этом тоже были: воин пусть и скупо, но всё-таки поделился обстановкой во внешнем мире, подтверждая слова Йорала, только количество упавших городов стало больше — сорок три. И ко всему прочему Дармин вдруг обнаружил, что его личный магический потенциал существенно расширился. Мужчина давно уже не тренировался сам, считая, что достиг своего предела. Но сейчас он ощущал над своим уровнем не потолок, а пустоту, говорящую, что ему есть, куда расти. Поэтому договорился о том, что изредка, но будет проводить тренировки с Харашем в том же стиле: странная физическая магия тёмных воинов против чистой человеческой стихийной.

Такие выносы пленника на воздух стали ежедневными. Дармин настолько изголодался по разумному общению, что уже без просьб Йорала тащил его на хребте на свой пригорок, не особенно при этом напрягаясь: аллар не особо прибавлял в весе. Перед Растом мужчина отчитался, что от пленника нет никакой пользы, в глубине сущности боясь, что тот прикажет убить аллара. Но нет, Расту просто не было до него никакого дела, так что его оставили на попечение единственного человека в войске.

Сначала Дармин ещё внимательно следил за камнями паразитами, пытаясь понять, использует ли Йорал магию, но те молчали, будучи полностью пустыми. Решившись спросить напрямую, получил ответ, что в этом месте любой портал будет нестабильным, кроме тех, что завязаны на человеке, как на якоре, а потому в этой магии не было никакого смысла.

— Куда тут прыгать? Я понятия не имею, где нахожусь, а до портала в вышине не смогу дотянуться, слишком он далеко. И высоко… — лицо некогда летающего аллара скривила короткая гримаса. — Да и это было бы просто невежливо, — закончил Йорал свой ответ.

Дармин хмыкнул, качнул головой, не понимая, почему аллар всё ещё держится за крохи своего воспитания, общаясь столь витиевато и соблюдая ту самую пресловутую вежливость. Но, видимо, это было частью его сущности.

Постепенно Дармин стал открывать всё больше кристальных проекций лагеря перед пленником. Тот с живым любопытством наблюдал за происходящим среди тёмных воинов. Иногда задавал вопросы общего порядка. И стал свидетелем двух срывов, когда одичали сразу две женские особи тёмных одна за другой. Раст уже никого не пытался уговаривать, он просто убивал всякого, кто терял над собой контроль. Остальные не вмешивались, отдавая право единолично принимать решение главе войска.

— И никакой жалости, тварь ты бесчувственная, — пробормотал Дармин, смотря, как в кратере появляются две новые могилы. — Чтоб тебя зорги драли…

— Да, подобная жестокость не выглядит последней необходимостью, — задумчиво проговорил сидящий тут же аллар, особого впечатления на него произошедшее не произвело, но в глазах как будто что-то мелькнуло.

Дармин мысленно выругался, забыв на мгновение, что вообще-то теперь тут не один и надо бы быть поосторожнее со словами. Но искреннее сетование Йорала было для него даже приятно.

— Ты, наверное, думаешь, что их всех надо будет убить, как только они закончат то, для чего превратились в «это», — вдруг спросил Дармин. — А то и раньше.

Слишком измучил его взваленный отцом груз, чтобы не попытаться получить стороннее мнение. Хотя, конечно, он спрашивал у врага, и ответ был очевиден, но мужчине необходимо было его услышать, к тому же Йорал зарекомендовал себя как вполне вменяемый собеседник.

Аллар какое-то время смотрел вниз в кратер, откуда выходили воины, отвечающие за копание могил, только что там стало на две больше.

— Однако, они сохранили какое-то понятие о ритуалах. Заметь, можно было просто сбросить тела в кратер и не занимать время, но нет, копают ямы, придают тела земле, — задумчиво проговорил Йорал. А вдруг пожал плечами. — Так что нет, я не считаю, что их надо убивать. Не спорю, эти существа обладают чудовищной силой и, как следствие, опасностью. Но они не стремятся причинять боль ради боли, они лишь выполняют поставленную задачу максимально расчётливым способом. Они не издеваются над противниками, не грабят население, не унижают, не добивают раненных, если это не обусловлено целью. Тот, кого они называют Растом, он ведь не мучает воинов, которые вышли из-под контроля, он не садист. Его действия направлены на то, чтобы как можно скорее устранить проблему. Тяжёлое решение, но Раст сделал это сам, никому не поручая убийство соратника. Полагаю, что это не первое такое представление, и в предыдущих случаях была такая же картина.

Дармин на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как становится легче дышать. Пусть хоть немного, но слова Йорала были бальзамом на его израненную сущность. Не убивать, можно не убивать… Он — не трус, неспособный выполнить последнюю волю отца, просто действительно их необязательно уничтожать. Должен быть другой выход.

— Раст всегда так делал, — прошептал мужчина еле слышно. — Брал всю ответственность на себя, принимал те решения, на которые остальные не могли найти сил. И всё молча нёс на себе.

Аллар с каким-то странным выражением лица посмотрел на Дармина. Спросил осторожно:

— Ты знал их? До того, как они стали… такими?

— Слишком хорошо, — проговорил Дармин в ответ. И в одно мгновение плюнул на секретность: даже если его голову вскроют, то у него слишком мало информации о том ритуале, что провели остальные. — Раст — мой отец, Хараш — брат, а Аргета — мать. Вся моя семья там, внизу. И одновременно её больше нигде нет.

Йорал тихо охнул, в его глазах засветилось сочувствие.

— А ты?.. — начал было он.

— А я не получился, — резко оборвал Дармин, показывая, что не намерен обсуждать эту тему дальше.

Аллар понятливо кивнул и не стал задавать лишних вопросов.

Глава 14

Дармин, потянувшись, вышел из палатки. Глянул, как распахивают крылья и стартуют воины, отправляясь в очередной завоевательный поход. Поморщился: вчера Хараш хорошо так по нему прошёлся, так что сегодня мышцы ныли, двигаться вообще не хотелось, поэтому мужчина принялся настойчиво разминаться, чтобы прогнать это противное чувство из тела.

Хорошенько растянувшись, направился к лазарету: следовало взять ещё пару заживляющих настоев и напоить Йорала. Внешние повреждения уже худо-бедно зажили, но вот с внутренностями всё ещё была беда. Попробовал послать за нужными склянками мальчишку, даже объяснил, как всё выглядит, но тот наотрез отказался идти по лагерю без сопровождения. Так что пришлось топтать пепел с утра самому.

Прошёл мимо безрукого воина, который в качестве разминки ломал своими лапами из дымки маленький прутик на мелкие кусочки. Крупная моторика уже была полностью подвластна ему, теперь пришла очередь мелкой.

Однако, не сделав и десятка шагов, Дармин замер: навстречу ему шёл один из тёмных воинов. Судя по болтающимся бинтам, он только что из лазарета. Только вот походка была шатающаяся, глаза с пропавшими белками стали двумя окнами в ночное беззвёздное небо, а вокруг тела колыхалась бесконтрольная дымка.

— Чтоб тебе гореть… — выдохнул Дармин, понимая, что перед ним стремительно дичавший воин, а в лагере нет ни Раста, ни Хараша, ни вообще хоть кого-нибудь из первого круга. — Недальновидно, — бросил он тихо.

Самым разумным было просто отойти с дороги. Пусть себе идёт, бесится, как-нибудь тёмные сами разберутся с ним. Только вот одна проблема: позади него стояла палатка, в которой находился аллар, неспособный ходить, и его малолетний отпрыск, который выбрал именно этот момент, чтобы высунуться наружу, увидеть воина и юркнуть обратно. Подобного короткого явления было достаточно, чтобы тёмный, завидев добычу, взревел и рванул вперёд со всех своих непропорционально увеличенных ног.

— Назад! — рявкнул Дармин, с максимальным выходом магии прикладывая одичавшего потоком воздуха и снося его кубарем в сторону.

Всё ещё можно было просто уйти. Вон, безрукий очень внимательно смотрит на них, уж хватит ума сбегать за помощью. Но пока он ходит… аллар ничего не сможет противопоставить тёмному, тот раздавит его в считанные мгновения, как и его сына. А этого Дармин допустить не мог.

В следующую секунду думать стало некогда: очухавшийся воин стрелой метнулся к мужчине, увеличивающимся кулаком грозя снести ему голову напрочь. Дармин нечеловеческим движением увернулся, призвал огонь, но тут же его сбросил, все силы кидая на щит, который принял на себя удар крыла и тут же рассыпался в дребезги.

— Тупая твоя башка, да очнись ты, зорг! — закричал мужчина, но тут же захлебнулся воздухом от резкого удара под дых.

В глазах потемнело, от перелома рёбер и позвоночника спасли только рефлексы, отточенные на предыдущих спаррингах с Харашем. В последнее мгновение почти вслепую заблокировал руку нападавшего щитом, толкнул землю под собой и ушёл вверх, перепрыгивая противника.

Хотел сделать вдох, но и тут пришлось вновь прикрываться стихийным щитом и снова уходить от удара. Дикий гонял Дармина по небольшой площадке, не давая нормально ни думать, ни дышать. Мужчина только и успевал, что минимизировать наносимый урон. Однако быстро понял, что в данном случае соревнование на выносливость он точно проиграет. Надо было нападать. Ценой выбитого плеча, он выдернул нож и всадил его тёмному в бедро, но тот даже не обратил внимание, совершенно ничего не чувствуя.

Дармин же тихо взвыл от боли, по касательной получая ещё и удар в корпус, от которого не успел защититься. Отлетел на пару шагов, закольцевал себя в щит, тратя неимоверное количество магии, но выигрывая для себя лишние секунды, пока противник разносит его защиту в брызги. Нельзя было только убегать, но и как атаковать противника, который сошёл с ума, да ещё превосходит тебя по всем физическим показателям? Помощи не будет, раз до сих пор никто не соблаговолил подойти.

Рывок, клацанье зубами, но рука встала на место. Сплюнул кровь, огляделся, понимая, что ещё два-три удара, и щит разлетится. Выругался, прикрывая глаза и заставляя тело войти в боевой транс. Хватит, отсиделся за спинами тех, кто прошёл ритуал. Они там сражаются, делают работу для того, чтобы всё человечество жило свободно, а он тут разнылся, что его оставили одного. Пора доказать, что Хараш, тот самый Хараш, который был его старшим братом, не зря тратил на него всё своё свободное время до ритуала!

Вдох. Дармин отбросил щит за мгновение до того, как воин обрушил на него последний удар. Выдох. Перехватил руку, крутанулся, выворачивая. Вдох. Призвал воздух пополам с огнём, концентрируя стихии в два клинка. Выдох. Полоснул по груди рычащего воина, отталкивая от себя. Вдох. Ушёл от встречного удара, но слишком медленно. Быстрее, надо ещё быстрее. Выдох. Поднял землю под ногами, атаковал сверху. Вдох. Одну атаку заблокировали, но второй отрубил надоедливую тёмную руку. Выдох. Не рассчитал, удар крыла смял Дармина, отправляя в полёт до ближайшей скалы и вдалбливая в неё. Кости спас только моментальный щит, но из транса вывалился от накатившей боли.

— Быстрее, быстрее! — прохрипел сам себе, чувствуя, как рот наполняется солёной кровью. — Надо быть ещё быстрее!

Вместе с каменной крошкой выпал из пробитой ниши, рывок, и вот он уже снова в боевом состоянии. Удар, уворот, удар, удар, удар, подсечка, уворот, щит, удар. Падай, тварь, падай! Удар! Трещат кости, стихийные щиты ломаются один за другим. Но магический резерв до сих пор отзывается, словно и не из него черпают сейчас просто чудовищное количество энергии. Удар! Ушёл, гад! Удар! Подножка! Дармин, взревев, опрокинул покрытого дымкой воина и без раздумий сформировал из воздуха клинок, со всех оставшихся сил опуская его на шею хрипящему тёмному, отдавая скорости последние секунды в трансе.

Чёрная голова чавкнула и покатилась по пеплу, а следом Дармин без памяти рухнул плашмя на мешанину из тёмной крови и земли. Боевые трансы на максимуме возможностей всегда брали существенную плату у организма.

В себя Дармин приходил рывками, то всплывая, то снова погружаясь в немую пустоту. Он то ли слышал, то ли сам себе придумывал голоса. Иногда они звучали отчётливо, иногда сливались в невнятный гул.

— Ты же видел, что его тень нестабильна!..

— Он стал… тень… диким!

— Не уследил, моя ошибка…

— … твоя… — звуки ударов.

— А тебе тоже тень глаза застила⁈ Не мог ему помочь⁈

— Он справился…

— … ему повезло!..

— Не повезло, я его тренировал…

— … сам попросил…

— … да в пламя Хараташа!..

— Дармин… Дармин… Дармин…

— Дармин!.. Дармин!.. Дармин!..

— ДАРМИН!

— Да что⁈ — ему показалось, что он закричал, но на самом деле вырвался еле слышный сип.

Кое-как продрал глаза и первым, кого он увидел, был Салах. Травник склонился над ним, проверяя состояние.

— Пришёл в себя, — проговорил он, оборачиваясь к кому-то.

Дармин сделал над собой усилие и тоже повернул голову, сдерживая стон — мышцы тут же противно заныли.

А там, в глубине лазарета, стоял Раст, сложив руки на могучей груди. Услышав слова Салаха, он кивнул и вышел.

— Как трогательно, — проворчал Дармин, коротко выдыхая и принимая сидячее положение через боль. Зашипел, переждал, пока попривыкнет. — Сколько я тут валяюсь?

— Почти десять часов, — ответил травник.

— Прекрасно, — мужчина поморщился, отодвинул простыню, которой был укрыт, оглядел своё тело. Мелкие раны были забинтованы, а крупных он смог избежать. Хараш мог бы им гордиться.

— Подожди, — Салах остановил, в его когтистой руке вдруг сверкнул кристалл записи. — Раст сказал тебе показать.

— Чего там? — нахмурился Дармин, не ожидая ничего хорошего. — Или он хочет с меня спросить за убитого вашего?

— Нет, там ты всё правильно сделал, — спокойно качнул головой тёмный. — Тут другое.

Он активировал кристалл, и мужчина увидел образ себя и того дикого воина. Со стороны их сражение выглядело даже красиво, пусть и жестоко. Дармин даже с некоторым удовольствием досмотрел до конца.

— Ну и? — не понял, что хотел ему этим сказать Раст. — Чисто полюбоваться что ли?

Салах пропустил мимо ушей его сарказм.

— У тебя необычные способности.

— Да с чего бы? Те же самые человеческие боевые трансы, которые вы же и изобрели, — с лёгким раздражением ответил Дармин.

Но в ответ Салах запустил запись повторно и остановил на том моменте, где Дармина послали в скалу.

— Вот здесь заканчивается человеческий предел, — проговорил он совершенно серьёзно. Добавил с акцентом: — Любой человеческий предел.

Он запустил образ дальше, и Дармин сам мог оценить, что после того удара действительно начал двигаться очень быстро. Настолько, что его удары смазывались на записи.

— Хочешь сказать, что я был сильнее него? — с сомнением отозвался мужчина.

— Нет, — качнул головой Салах. — Если бы он не потерял контроль над тенью, то он бы перешёл в другую форму и убил бы тебя. Но ты оказался сильнее, чем его базовое состояние. Люди на это не способны. Ты что-то среднее между ними и нами в первой форме.

— Ну сказал ты мне это, дальше что? Я тоже могу так сойти с ума? — почему-то Дармин от этой информации только сильнее разозлился. Словно ему не хотелось иметь ничего общего с этими существами.

— Нет, в тебе нет тени, ты не можешь сойти с ума. Но Раст хотел, чтобы ты знал об этом.

После этих слов Салах положил кристалл на спальник рядом с Дармином и ушёл, оставляя его наедине с роящимися вопросами.

— Прекрасно, — буркнул мужчина, хотел было привычно провести рукой по отросшей бороде, но чиркнул пальцами по гладкому подбородку. — И какая скотина меня побрила? — скривился он.

С трудом поднялся, пошатнулся. С пола рядом со спальником подобрал оставленные явно для него вещи, через боль оделся. Побрёл в свою палатку, прикидывая, что нынче аллар проторчал весь день в палатке. Но лучше там и живым, чем на пригорке и быть прихлопнутым сошедшим с ума тёмным.

Зайдя в палатку, в удивлении остановился. Будучи настолько уверенным, что Йорал находится тут, Дармин никак не ожидал увидеть пустой спальник.

— Вот зорги! — он пулей вылетел наружу. Только бы Раст не решил с ним что-нибудь сделать!

Но не сделав и пары шагов остановился, видя, как Хараш на одном плече несёт аллара, а свободной рукой держит его сына за рубашку, таща его как мешок. Мальчишка пытался вырываться, большими от страха глазами смотря вокруг и не слыша тихие увещевания отца.

Хараш выпустил мальца, тот шлёпнулся на землю, вскочил, затравленно осмотрелся, но тут увидел Дармина и рванул к нему так, что за ним поднялся шлейф пепла. Добежал, схватился за его ногу, прячась и уже из-за преграды со злыми слезами глядя на то, как воин подходит ближе.

— А что, собственно, происходит? — Дармин в недоумении почесал затылок.

— Ничего, — коротко проговорил Хараш, передал на руки мужчины аллара и отправился в обратный путь. Дармину осталось только пожать плечами, скрипнув зубами от отзывавшихся болью мышц, но всё-таки занёс Йорала в палатку, опустил на его спальник.

— Спасибо, — со светлой улыбкой проговорил тот.

Мужчина кивнул, приземлился на своё место, наблюдая за тем, как пленник успокаивает плачущего от пережитого страха сына. И ведь с достоинством переносит то, что его таскают, как какой-то куль. Причём враги. Наверное, сам Дармин так бы не смог. Скорее бы удавился, но молча ходил бы под себя и никогда бы ни о чём не попросил. На это тоже нужна была особенная сила духа.

— И за защиту, спасибо, — поднял на него взгляд Йорал. — Я видел на записи, что ты сделал.

— Я тоже, — криво усмехнулся Дармин, потирая шею. — Но если Раст после такого просто идёт дальше заниматься своими делами, то я провалялся в отключке полдня.

— Всё-таки вы на разных уровнях, — спокойно заметил аллар.

— А где ты видел запись? — с некоторым опозданием среагировал на его слова мужчина.

— После того, как ты ушёл, к нам зашёл тот воин, который лишился рук. Он и перенёс меня на твой наблюдательный пункт, попросил найти запись боя и скопировал её на отдельный кристалл.

— Он умеет обращаться с кристаллами? — сощурился Дармин.

— Нет, — качнул головой Йорал. — Попросил меня показать.

— Не сказал, зачем ему это надо было? — попытался понять ход его мысли мужчина.

— Нет, просто забрал кристалл и ушёл. А потом за нами пришёл твой брат.

Дармин скривился.

— Это не мой брат, — категорично отрезал он. — Как и Раст — не мой отец. Он им был, пока стихия не забрала у меня всю семью.

Аллар не стал спорить, видя болезненность темы. Дармин в тишине улёгся на спальник, давая отдых не восстановившимся мышцам.

— Знаешь, — проговорил он, смотря в потолок палатки. — А эти ребята дали имя той дымке, которая составляет их магию. Они называют её «тень». И ещё свои переходы от одного вида к другому они решили обозвать сменой формы.

— Любопытно, — отозвался Йорал.

— Раст считает, что я стал сверхчеловеком. Могу больше, чем человек, поэтому смог убить одичавшего, но слабее любого из них, кто обладает разумом. Потому что у меня нет той самой «тени».

— А сам ты что чувствуешь? — с интересом спросил аллар.

— Да кшор его знает, если честно, — пожал плечами Дармин. — Магии как будто больше стало, но заклинания ступенью выше я брать всё равно не могу. Поэтому сложно сказать. Хватило на этого двинутого — и ладно. Можно сказать, отделался лёгким испугом. Как ты думаешь, они сходят с ума, потому что тело не выдерживает или разум окончательно распадается? — мужчине давно не давал покоя этот вопрос, но обсудить было не с кем.

— Вечный философский спор — что первично, сущность или плоть, — Йорал завозился, устраиваясь поудобнее. — Почему-то думается, что не выдерживает разум. Но первичная это реакция или вторичная, уже откликом на распад плоти — вопрос.

— Вопрос… — повторил Дармин, уплывая в сон.

На следующий день он после завтрака даже с некоторой опаской высунулся из палатки, держа аллара на плече. Огляделся и с удивлением понял, что костёр, рядом с которым всё время сидел безрукий воин, почему-то передвинулся ближе, теперь оказываясь в нескольких шагах от Дармина.

Учитывая, что во вчерашнем бою этот воин не стал помогать мужчине, да и за помощью не метнулся, Дармин относился к нему с недоверием. Но этот пытливый взгляд тёмных глаз, который пробирал до самого нутра, словно говорил: Ну так разобрался же, справился, так чего ноешь? В последнее время Дармин начал замечать, что это воин снова начал экспериментировать с тенью, она всё клубилась вокруг него, колыхаясь, словно огонь. Воин что-то тихо бормотал на низких частотах.

Поэтому, не имея ответов и желания задавать вопросы, мужчина проводил взглядом стартующих к порталу воинов и побрёл со своей ношей на наблюдательный пункт. Обратил внимание, что некоторые тёмные стартовали от лазарета: раненные вставали на ноги и тут же возвращались в строй.

Привычно усадив аллара, сам взял в руки нож, вынул из кармана заранее припасённую деревяшку и принялся вырезать.

— Что ты делать? — тут же проявил к нему интерес алларийский мальчишка.

— Делаешь, — поправил его произношение мужчина.

— Делаешь, — послушно повторил Арьял и чуть смущённо глянул на отца: они каждый день занимались человеческим, Йорал потихоньку выправлял его произношение, но получалось не всё.

— Фигурку, — ответил Дармин на заданный вопрос.

— А кто… кого? — уже сам исправился малец.

— А кого получится. Вот ты бы кого хотел? — с прищуром глянул на него мужчина.

— Собаку, — уверенно произнёс Арьял.

— Почему именно её? — заинтересовался Дармин.

— Собака… верный… верная. Добрая. И пушистая, — медленно подбирая слова, сообщил мальчишка.

— Ну, пусть будет собака, — с усмешкой согласился мужчина, краем глаза ловя благодарный взгляд Йорала.

Всё-таки Арьялу тут совсем не с кем было поговорить, кроме отца. Так хоть Дармин к нему нормально относится и не пугает.

Под конец дня, вырезав что-то действительно напоминающее собаку, мужчина протянул игрушку мальчишке.

— На, держи.

У того во взгляде загорелось маленькое солнце.

— Это мне, правда? Моё? — неверяще спросил он, сжимая в пальчиках деревяшку.

— Твоё, твоё, — Дармин потрепал парня по блестящим волосам. — Пошли домой, поиграешь там.

Сказал, а сам запнулся. Домой? Та убогая палатка — дом? Видимо, пока что да. Закинул Йорала на плечо и широким шагом пошёл со склона.

— Спасибо, — раздался сдавленный голос аллара. — У меня для этого руки не из того места растут, а игрушек у него в сознательном возрасте не было совсем…

— О, ну хоть сейчас светский раут не разводишь, — хмыкнул Дармин. — Да на здоровье, потом ещё пару поленьев возьму, что-нибудь в пару собаке сделаем.

— Спасибо…

Если бы мужчина мог видеть лицо пленника, то, наверное, попытался найти в его глазах слёзы, настолько надломленным был голос Йорала. Но Дармин не мог этого видеть, придерживая пленника за неработающие ноги.

Глава 15

Когда подходили к лазарету, стали возвращаться воины, лагерь тут же наполнился голосами, звуками, лязгом оружия, жизнью. От травников, раненных и тех, кто занимался основным снабжением войска, обычно особо ничего слышно не было. Но что-то было не так, словно на этот раз тёмные принесли с собой какое-то напряжение. Дармин приостановился, огляделся, пытаясь понять, почему складывается такое ощущение.

— Разошлись! — вдруг раздалось громовое рычание сзади.

Дармин сделал шаг в сторону, развернулся и забыл, что надо дышать. Потому что прямо на него почти бежали Хараш и незнакомый массивный воин, на чьих плечах висел, еле перебирая ногами, Раст. Чёрная кровь заливала пепел по пути за ними, голова тёмного была разбита, с правой стороны не хватало рога и, кажется, глаза. Сложно было точно разглядеть в чёрном месиве. Но второй глаз, свободный от крови, чётко вычислил в толпе Дармина, увидел, как тот рефлекторно рванул к нему, забывая про всё вокруг.

— Назад! — хрипло взревел Раст, выплёвывая кровь и заставляя Дармина вздрогнуть и остановиться.

Воины затащили главу в лазарет, и уже оттуда мужчина расслышал отчётливый рык:

— Дармина не пускать!

— Ещё чего! — мужчина упрямо двинулся к палатке, но тут на его свободное плечо легло что-то странное.

Он вроде бы и ощущал прикосновения острых когтей и тяжесть ладони, но глазами видел только клубящуюся дымку.

— Опасно, — прогудел голос безрукого воина.

— Да плевать я хотел!.. — Дармин попытался сбросить «руку», да не вышло, она держала крепко.

— Раст — сильнейший из нас. Если потеряет контроль, то тебе не выжить, — тёмный покачал головой. — Неси аллара к себе и сиди там, пока не скажут иного.

— Чтоб вам гореть и плавиться! — прошипел Дармин, на этот раз всё-таки вырываясь из хватки тени.

Быстрым шагом дошёл до палатки, несколько грубо сгрузил на спальник хранящего молчание аллара. Его сын тут же забился подальше, ощущая происходящее скорее эмоционально, чем реально понимая, что волнует взрослых.

Дармин сначала сел на свой спальник, сцепил руки в замок. Заставлял себя не двигаться, но не выдержал, встал, начал мерить палатку шагами, пока не замер около выхода.

— Раст — очень сильный воин, — осторожно проговорил Йорал с долей грусти в голосе. — Он справится…

— Он должен справиться! — сорвался Дармин, сжимая в кулаке материал полога. — Это его план, его расчёты, его войско! И его долг, в конце концов! Пусть возвращается и разбирается со всем этим дерьмом!

Постарался взять себя в руки, успокоиться. Но полночи метался по палатке, как зверь в клетке. Неспящий аллар следил за ним взглядом из темноты, но молчал. В итоге к рассвету Дармин молча вырвался из палатки и решительно направился к лазарету. В предрассветных сумерках за ним внимательно наблюдали тёмные глаза.

Дойдя до большой палатки, мужчина проскользнул внутрь. Сразу стало понято, где лежит Раст — часть лазарета отгородили тканевыми стенами, там угадывался маленький костёр и один единственный спальник.

Перед входом в это отделение на полу сидел Хараш. Заметив Дармина, он встал, недвусмысленно перегораживая путь. Но мужчина не стал останавливаться на полпути, подошёл почти вплотную.

— Пусти, — тихо проговорил сквозь сжатые зубы.

— Он плох, нельзя, — покачал головой Хараш, тоже не повышая голоса. — Его очень сильно ранили.

— Как такое вообще могло случиться⁈ — прошипел Дармин, сжимая кулаки. — Это же… Раст!

Мужчина думал, что его вопрос привычно останется без ответа, но Хараш не стал молчать.

— Он — главный. Около него всегда самые сильные враги, — тёмный не проявлял эмоций, но какое-то напряжение от него чувствовалось. — Он убил шестого абсолюта, но тот успел наслать на него армию. Раст может умереть. Или потерять контроль над тенью.

Дармина прошила странная боль. Резко мотнул головой: плевать он сейчас хотел на убитого абсолюта.

— Пусти, — проговорил упрямо. Посмотрел прямо в тёмные глаза и выпалил. — Он мой отец, зорги тебя раздери! И твой, между прочим, тоже! Пусти!

— Раст сказал, чтобы ты…

— Но ты же здесь, рядом, успеешь! — Дармин не собирался отступать. Если придётся применить силу — применит, чем бы это в итоге не обернулось.

Хараш помолчал и вдруг развернулся, давая проход.

— Спасибо, — выдохнул Дармин, тут же проскальзывая за тканевую перегородку.

Раст лежал на спине, накрытый одеялом, из-под которого местами выглядывало перебинтованное тело. Черные от крови бинты, сиплое рваное дыхание, серая кожа, капли испарины на лбу… Дармин заскрипел зубами, готовый убивать. Алларов, абсолютов, бирюзовых… всех, кто причинил ему боль. Всех, из-за кого его отец превратился в это, а теперь и вовсе мог умереть.

Мужчина отступил, прикрыл глаза, подавляя в себе вспышку лютой ненависти, тяжело вздохнул. Опустился на пол рядом со спальником, посмотрел на каменное лицо Раста. Тот спал или был в забытьи, но единственный видимый глаз был закрыт, вторая половина лица была скрыта под бинтами. Дармин сидел молча, таращась на Раста, чьё лицо смотрелось живым в отсветах колыхающегося пламени костерка.

— А ведь, по сути, ты добился всего, чего хотел, отец, — наконец прозвучал в тишине голос мужчины, враз утративший эмоции. — У тебя в руках огромная мощь. Ты сам, да и все эти воины. Они слушаются тебя. Ты убиваешь абсолютов, ты, зорги раздери, роняешь Небесные города! А я ведь до последнего не верил, что у тебя получится. А, может, даже надеялся, что у тебя ничего не выйдет.

Он запнулся, горло перехватило, мешая говорить. Подождал, пока немного отпустит, продолжил:

— Я малодушно надеялся, что ты останешься собой, что мама будет мамой, а Хараш не станет чёрным забывчивым ублюдком, — скривил губы в усмешке Дармин. — Но ты победил, как и всегда. Зоргов упрямый старик. Всё рассчитал. Даже свою собственную смерть. Ты же хотел, чтобы я тебя лично убил, так куда ж ты так торопишься?

Что-то в рваном ритме дыхания Раста изменилось, мужчина вскинул взгляд на него и дёрнулся, оказался рядом, видя, как на него смотрит один глаз. Чёрный от натёкшей из лопнувших капилляров крови, но белок виднелся, а, значит, Раст себя контролировал.

— Дар-рмин, — раздался его рычащий голос.

Тёмный с усилием поднял дрожащую мокрую от пота руку, положил её на плечо Дармина, придавливая ощутимой тяжестью.

— Раст, ты как? Позвать… — начал было мужчина, но рука главы сдавила его плечо, заставляя замолчать.

— Ты спр-равишься, Дар-рмин. Всё будет хор-рошо, — рык скатился до свистящего шёпота, единственный глаз вдруг закатился, а рука безвольно упала с плеча мужчины на пол.

— Раст! — встряхнул его Дармин. — Раст!

Но тот не подавал больше признаков жизни, мужчине даже показалось, что тёмный перестал дышать.

— ХАРАШ! — взревел Дармин во всю глотку.

Воин тут же ворвался в отделение, оттолкнул Дармина, прильнул к груди главы, прислушался.

— Салах! — рыкнул Хараш.

Травник явился через мгновение, упал перед Растом на колени, сбросил с тела одеяло, сложил ладонь лодочкой и пробил когтями, объятыми тенью, грудину главы. Дармин большими глазами смотрел, как Салах рукой сжимал сердце Раста, качая кровь и пытаясь запустить его ход. Минуты растянулись в вечности, травник что-то рычал, тело Раста содрогалось, его тень то выходила за пределы кожи, то втягивалась обратно.

— Ну же, давай, старик! — требовательно прошептал Дармин, не отрывая взгляда от серого тела.

Травник вложил больше тени, воздух словно завибрировал от её насыщения, Раст выгнулся дугой, его рот приоткрылся, но не издалось ни звука.

Вдруг Салах опустился на пол, вынул окровавленную руку из грудины, однако сердце Раста не стало биться само. Глава остался неподвижен.

Как и все сейчас здесь. Замершие, неподвижные, придавленные тяжестью случившегося.

— Выйдите, — раздался вдруг женский грассирующий голос.

Дармин поднял голову, уставившись на стоящую на входе Аргету.

— Ты… — начал было Хараш.

— Я сказала — выйдите все! — рявкнула она, при этом на её лице замерла неподвижная, словно каменная маска.

Салах встал и ушёл первым, за ним удалился Хараш. И только Дармин остался сидеть на полу, так и не найдя в себе силы подняться.

Аргета перевела на него тяжёлый взгляд.

— Уйди.

Мужчина сглотнул и наконец подчинился. Что-то было в её голосе, позе, глазах… Что-то такое, что требовало дать ей время побыть наедине с Растом. Дармин ещё сам не знал, как относиться к смерти главы. И к тем словам, что он сказал ему напоследок. Он всё-таки что-то вспомнил? Или услышал его последние слова? Почему он вообще это сказал? Вопросы без ответа…

— Ведро воды и ткань! — скомандовала Аргета.

Салах тут же среагировал, дал всё требуемое и снова отдалился. Дармин на нетвёрдых ногах дошёл до стоящего у выхода Хараша.

— И что теперь будет? — тихо спросил мужчина у закаменевшего воина.

— Передача старшинства, — коротко ответил Хараш, мазнув взглядом по отделению с телом Раста. — Через час нам вылетать. План мы составили ещё вечером, так что ничего не изменится.

Дармин сглотнул, не понимая, что он чувствует от этих слов.

— Пошли, — Хараш открыл полог.

Дармин вышел следом за ним, оказываясь на улице. Ничего не поменялось. Тот же пепел, те же палатки, тот же портал, который скоро откроется. А Раст умер. Его теперь нет. Просто нет. Осталось лишь пустое тело. Это не помещалось у Дармина в голове.

Около палатки мужчина вдруг заметил безрукого воина. Он подошёл к Харашу, встал рядом.

— Ты второй после Раста, — прогудел воин.

— Теперь первый, — коротко ответил Хараш.

Безрукий кивнул. А Дармину хотелось кричать. Просто орать, пока не выйдет то сжавшее его горло чувство, которое не давало нормально дышать. И что-то странное царапало в груди так, что хотелось ногтями стянуть кожу и вытащить его оттуда. Жжение разгоралось, становилось невыносимым, мужчина рефлекторно приложил ладонь к рёбрам, но легче не стало. Он закашлялся, захрипел, обхватил голову руками, сжимаясь и глухо закричал. Перед зажмуренными глазами сами собой пролетали картины из прошлого. Не те, где они ругались до взаимных атак магией, не те, где Дармин сыпал ругательствами, собираясь на север, а очень далёкие. Практически первое воспоминание мужчины о своей жизни. Вот он подлетает вверх, в самое небо и тут же падает вниз, но ему не страшно. Потому что знает, что там, внизу его ждут большие сильные тёплые руки, которые поймают, удержат и снова пустят летать под облаками. Что бы в жизни Дармина не происходило, отец всегда стоял за его спиной. Немой гарант того, что всегда будет на кого опереться. Кто прикроет, обеспечит защиту.

И вот его больше нет, за спиной лишь чёрная пустота. А здесь, в реальности, только каменные лица, которым абсолютно всё равно, что умер Раст. Они просто сдвинут счёты на одно деление и пойдут дальше.

— Надеюсь, ты счастлив, старик, — через силу проговорил Дармин, успокаивая дыхание. — После твоей смерти прошло несколько минут, а твой старший сын обсуждает не похороны, а то, как займёт твоё место.

Мужчина отвернулся, не желая смотреть на такого Хараша. На произошедшую вспышку эмоций никто из тёмных не обратил внимания. Блуждающий полный боли взгляд наткнулся на вышедшую из лазарету Аргету. Её руки были в кровавых разводах. Дармин посмотрел ей в лицо и зашептал, чувствуя, как небо падает на землю:

— Нет, нет, нет…

Потому что на него глядели опустевшие, затянутые тенью глаза. Тело Аргеты вдруг резко согнулось, словно сломалось. Вырвавшаяся тень распахнула крылья за её спиной. Рывок — и она летит прямо на Дармина. Но мужчина не мог двинуться с места, не мог… поднять руку на мать. Он с каким-то обречённым принятием глядел, как на него стремительно надвигается смерть.

А в следующее мгновение ей в бок врезался объятый тенью монстр. Только в отличие от Аргеты, его тень равномерно покрывала тело.

— Дармин, в сторону! — рыкнул монстр голосом Хараша.

Мужчина не пошевелился, тогда его просто оттолкнули большие руки, созданные из дымки. Удар о землю привёл Дармина в чувство, он вскочил на ноги и хрипло заорал:

— Хараш, нет, ты не можешь! — хотел уже было метнуться к двум отчаянно сражающимся теням, но безрукий вдруг перегородил ему путь.

— Подожди, — тёмные глаза воина цепко следили за боем.

— Она наша мать! Хараш не может её убить! — задёргался Дармин в объятиях тени, которые не давали ему ступить и шагу. — Это безумие! Отпусти! Я должен!

— Я тоже, — вдруг странно ответил безрукий и в какой-то момент припал к земле, запел.

По-другому назвать этот низкий гортанный звук Дармин не мог. Но от его голоса, казалось, вибрировали рёбра. Голос воина набирал силу, а тень вновь начала колыхаться вокруг него. Руки из дымки отпустили Дармина, но он больше не стремился разнять Хараша и Аргету, во все глаза смотря на тёмного и его странный ритуал.

А тот вдруг выбросил в сторону сражающихся одну из теневых рук и что-то рявкнул, мужчина не смог разобрать слов. Вторя ему, вдруг замерла, закричала Аргета.

— Мама! — вырвалось у Дармина.

Тело тёмной замерло, а потом затряслось, словно в припадке, тень вырывалась из неё рывками, скапливаясь, как живая колыхающаяся стена между нею и замершим тяжело дышащим Харашем. По виску безрукого потёк пот, но он выкачал из Аргеты всю тень, после чего уронил её тело, а вся накопленная дымка вдруг накинулась на Хараша, моментально обволакивая и скрывая его под собой.

Дармин кинулся к Аргете, приложил руку к шее и со стоном выдохнул: тёмная была жива. И тут же вздрогнул от дикого крика Хараша. Воин заметался по небольшой площадке, другие тёмные от него отшатывались, тень колыхалась вокруг него, словно разрывая его на куски. Он то увеличивался в размерах, то уменьшался, причём непропорционально, то одной половиной тела, то другой. Кости влажно трещали, с каким-то хлёстким звуком рвались мышцы, чёрная кровь лилась рекой.

Дармин бросился к безрукому, который наблюдал за этим, тяжело дыша.

— Останови всё сейчас же! — встряхнул мужчина его за плечи. — Убери тень! Отдай ей другой приказ!

— Он теперь глава, он должен справиться. Иначе они все рано или поздно взбесятся, и ему придётся их убить одну за другой. Ты не хотел смерти матери, я пресёк её приступ. Но это, — воин кивнул на мечущегося в агонии Хараша. — Это цена, которую платит глава. Он справится.

Он справится… эти слова прогремели набатом в голове Дармина. Йорал так же говорил о Расте всего за несколько минут до его смерти.

— Хараш! — закричал Дармин, с болью смотря на тёмного. — Хараш, ты должен! Слышишь, садюга зоргов, ты должен выдержать! Входи в свой транс, магичь, отрасти всё, что хочешь, но ты должен выжить! — и прошептал уже еле слышно. — Брат, пожалуйста! Не оставляй меня одного…

Тёмный в безумной дымке вдруг остановился. Его рогатая голова в каком-то страшном изломе безошибочно повернулась к Дармину. Никто из живых не смог бы так изогнуть шею. Безрукий воин молча поднялся, словно на этот раз он был готов вступиться за мужчину, если тёмный неожиданно кинется.

А Хараш вернул голову в нормальное положение, повёл плечами, послышался глубокий вдох, и тень медленно втянулась под чёрную кожу. На Дармина смотрели тёмные глаза на фоне нормальных белков. Хараш поднял свою руку, призвал тень, она запылала, словно пламя. И так же по его повелению исчезла, полностью подчиняясь.

— За Хараша! — взревел вдруг безрукий. — За Хараша и его чёрное пламя! Вы будете служить ему от лавы до пепла! Он поведёт вас в бой!

— За Хараша! — ту же вскинулись стоящие неподалёку воины.

— От лавы до пепла!

— За Хараша и его пламя!

— ЗА ПЛАМЯ ХАРАША! — грохнули сотни лужёных глоток.

Глава 16

Тёмное воинство колыхнулось, расправило крылья и рвануло в открывшийся в вышине портал. Дармин проводил их воспалённым взглядом. Зверем рявкнул на Салаха, который хотел поднять всё ещё не пришедшую в себя Аргету с земли. Дармин сам её взял на руки, отнёс в лазарет, бережно уложил на спальник, поправил одежду, волосы. Стёр кровь с рук.

— Как она откроет глаза, пусть кто-нибудь из ваших меня найдёт, — проговорил мужчина, почему-то даже не сомневаясь, что его просьба будет исполнена так или иначе.

Сам же прошёл за ограждение, где до сих пор лежало тело Раста. Аргета успела снять бинты и отмыть кровь с торса, но всё остальное было нетронуто. Видимо, именно тогда её настиг приступ безумия.

Взяв лежащую тут же тряпицу, сполоснул ткань в остывшей воде и принялся оттирать тело от крови. Никто не пожелал ему ни помочь, ни помешать. Травники тихо передвигались по лазарету, еле слышно шаркали раненные, но к Дармину даже не приближались.

Мужчина начал с ног тела, постепенно дошёл до головы. Осторожно, словно глава всё ещё мог что-то чувствовать, осмотрел лицо. Оказалось, что левого глаза Раст действительно лишился. Дармин мягко промыл пустую глазницу, уложил волосы, запутавшиеся за обломанный рог.

Вышел, нашёл чистую одежду. Вернулся, принялся с натугой ворочать большое тело, одевая. Когда закончил, поднялся, слегка покачнулся. Мысли в голове словно остановились, но даже таким заторможенным мозгом Дармин понимал, что до кратера Раста просто не дотащит, даже если кишками наизнанку вывернется.

Побродив по лазарету, нашёл носилки, перекатил на них тело главы и волоком потащил на выход. И снова никто не стал препятствовать. Только безрукий воин, что-то тихо напевающий у своего костра, проводил его внимательным взглядом.

Дармин упирался, потел, скрипел зубами, но продолжил тащить. В кратер пришлось спускать с трудом, пару раз чуть не скатился вместе с тяжёлыми носилками, ноги скользили по пеплу. Но справился, остановился около края, понимая, что если потащит куда-то дальше, то на могилу сил уже не останется.

Вернулся в лагерь за лопатой, остановился около своей палатки. Молча зашёл, посмотрел на сидящего аллара. Тот, словно без слов понимая, что ему предлагает Дармин, кивнул. Мужчина приблизился, закинул его на плечо и вместе с ним и идущим позади мальчишкой они спустились в кратер.

Дармин усадил пленника на выступ, а сам принялся копать. Он мог применить магию и за пару секунд создать могилу нужного размера и глубины. Но не делал этого, упрямо ковырял лопатой камни. Стоял громкий лязг от соприкосновения металла с минералами, рубашка Дармина промокла насквозь, сорванные о черенок руки кровоточили, алые капли скатывались до самой земли, утопая в пепле.

— Да чтоб тебя! — взревел Дармин, понимая, что за час работы не продвинулся и на несколько сантиметров.

В бешенстве отбросил лопату, сжимая кулаки.

Йорал продолжал безмолвно сидеть на камне, смотря на тело Раста. Проследивший за его взглядом мужчина тоже уставился на труп. Длинно выдохнул, прикрыл глаза, успокаиваясь. Взмахнул рукой, рассылая алые капли, поднял пласт земли. В образовавшуюся яму с натугой перекатил тело Раста с носилок. И засыпал, не желая больше на него смотреть.

— Покойся в пепле, — тихо проговорил Дармин, сжимая кулак и орошая свежую могилу кровью.

— Покойся в пепле, — эхом повторил Йорал.

Они встретились взглядами, мужчина кивнул. Вернулись в палатку, Дармин, ругаясь сквозь зубы, переоделся. Сел, чтобы натянуть ботинки, как вдруг его руки коснулись детские пальцы.

— Чего тебе? — хрипло спросил мужчина, глянув на Арьяла.

— Я… помогу, — подобрал слова мальчишка.

В руках маленького аллара Дармин только сейчас заметил бинты и склянку с настойкой. Причём с правильной, зелёной, запомнил, видимо, когда мужчина лечил его отца.

— Давай, — Дармин развернул израненные ладони.

Арьял поставил склянку на пол, старательно размотал бинты, взял тряпицу, тщательно смочил её настоем и принялся неумело, но осторожно обрабатывать раны мужчины. Дармин сглотнул, от чего-то ком встал в горле, перехватывая дыхание. Мужчина поднял голову, нашёл взглядом Йорала. Тот мягко улыбнулся, кивнул. А Дармин понял, что у него всё перед глазами расплывается и теряет чёткость. Глаза защипало, на рукав упали капли. Арьял удивлённо посмотрел на него.

— Ты плачешь? Тебе больно? Я сделал? — в больших глаза заплескалось беспокойство.

— Нет, — прошептал мужчина, порывисто обнимая худые плечи мальчишки. — Нет, не ты. Всё хорошо, не переживай.

На несколько мгновений Дармин позволил себе так замереть, чувствуя, как слёзы неудержимо текут из глаз. Одновременно с ними растворялся и выходил из груди застывший там камень. Дышать становилось легче, напряжение пусть хоть немного, но отпускало.

Выпрямившись, мужчина вытер мокрые щёки, с кривой улыбкой вновь протянул Арьялу ладони.

— Извини, помешал. Продолжай, — проговорил чуть сипло.

Мальчишка кивнул, вновь обрабатывая и бинтуя ранения. Некоторое время Дармин старался не смотреть на Йорала, давая себе прийти в какое-то подобие порядка. Но вот его лечение закончилось, и мужчина поднялся, направился за завтраком.

Через полчаса они уже снова были на наблюдательном пункте, Дармин проверял записи с кристаллов, отслеживая, не произошло ли ещё каких происшествий. Мало ли как могли отреагировать воины на смерть главы, учитывая, как они все связаны.

Наблюдая за лагерем, мужчина вдруг тихо выругался, смотря, как Аргета выходит из лазарета. Но тут следом за ней вышел Салах, махнул рукой в сторону пригорка. Дармин с некоторым удивлением смотрел на то, как тёмная сама довольно стремительно приближается к его местоположению. Её движения не были скованны болью, каких-то проблем не наблюдалось.

Подошла, окинула взглядом.

— Ты хотел меня видеть, — проговорила глубоким грудным голосом.

Дармин внимательно осмотрел Аргету, отмечая, что и при осмотре вблизи никаких повреждений у тёмной не было. Выкачивание тени она перенесла на удивление хорошо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— В бой меня больше не возьмут, — скривилась Аргета, поднимая руку и сжимая кулак. Видимо, хотела призвать тень, но та не отозвалась.

— Ты вышла из себя, — тихо произнёс Дармин.

— Знаю, — дёрнула уголком губ тёмная. — Не справилась. И поплатилась за это. Теперь буду отвечать за функционирование лагеря.

— Хорошо, — кивнул мужчина, не зная, что ещё добавить.

Аргета правильно поняла паузу как завершение разговора, развернулась и направилась вниз.

— Знаешь, Дармин, — раздался задумчивый голос Йорала. — Я никак не могу понять твоего положения в иерархии этого войска. Они тебе словно… подчиняются. И одновременно с этим нет.

— Не поверишь, сам понять так и не смог, — усмехнулся мужчина. То, что его мать больше не будет летать на боевые выходы, его даже порадовало. Губ коснулась кривая улыбка, он помнил, как Аргета ненавидела заниматься домашними делами, два брата вечно делили их между собой. А тут такой казус.

Вечером, когда армия вернулась, Дармин первым делом нашёл по кристаллам Хараша, убедился, что с ним всё в порядке. Выдохнул, начал собирать Йорала, чтобы унести его вниз, как вдруг Арьял вздрогнул, а за спиной раздалось:

— Дармин, ты мне нужен в штабе.

Дармин и сам слегка содрогнулся, потому как, только что видя Хараша по кристаллам в районе лазарета, никак не ожидал услышать его голос за своей спиной.

— Да что ж ты так подкрадываешься⁈ Сейчас, отнесу Йорала в палатку и приду, — кивнул мужчина, водружая аллара на плечо и разворачиваясь к тёмному.

Новоиспечённый глава кивнул и стал спускаться с пригорка.

— Ты видел, как он подходил? — почему-то шёпотом спросил Дармин у Йорала.

— Нет, — так же тихо ответил аллар.

— С ума сойти, — мужчина свободной рукой потёр лицо. — Никак не привыкну к их чудовищным способностям. Ну нельзя при таких размерах двигаться так тихо и бесшумно! И, кажется, до вливания тени Аргеты Хараш так не умел…

Дармин выгрузил Йорала в палатке, обеспечил их с сыном ужином и только после этого пошёл в штаб. И был несколько удивлён тем, что там не оказалось ещё живых представителей первого круга, которые обычно обитали там при Расте. На этот раз в палатке были только Хараш и тот безрукий воин.

— Набор образов, что есть у тебя на том пригорке, — новый глава не стал тянуть, сразу же начал говорить, как только мужчина подошёл. — Мне нужен здесь такой же как можно скорее.

— Так, — Дармин напряг память. — В моём убежище ещё должны быть принимающие кристаллы, я подсоединю тебя к моей сети, чтобы заново не раскидывать записывающие камни, — он пожал плечами. — Как будто бы не вижу никаких трудностей.

Хараш обернулся к безрукому, тот кивнул.

— Только нам нужно больше обзора вот здесь, — раздался его глубокий голос. Воин сделал шаг к столу с картой, обвёл местность теневым когтем. — Мы должны видеть всё.

Дармин приблизился, осмотрел от руки нарисованную карту лагеря. Всё сводилось к тому, что этот тёмный требовал максимально обширное наблюдение для места, где стояли палатки тёмных воительниц.

— Хочешь всех их в него перегнать? — криво усмехнулся Дармин.

— Всех не смогу, — совершенно серьёзно ответил безрукий. — Но он сможет, — тёмный кивнул на Хараша.

— Да ладно, — с сомнением протянул мужчина. — Ты можешь так же петь, как этот? — Дармин посмотрел на главу.

— Если потренируюсь, — кивнул Хараш, не став скрывать.

— И почему ты раньше так не делал? — Дармину хотелось взорваться. Потому что, начни безрукий проворачивать этот фокус раньше, то ему бы не пришлось убивать того воина… Но не торопился обвинять.

— Не умел, — подтвердил его догадку тёмный. — Наблюдал, понял, научился.

— Ещё бы вы говорить нормально научились, — буркнул мужчина еле слышно. И продолжил уже нормальным голосом: — Ладно, задачу я понял. Что-то ещё?

Хараш покачал головой, безрукий вообще никак не отреагировал. Дармин уже хотел было уйти, но остановился, обернулся к воину.

— Как тебя зовут? — пока жили на острове около вулкана, мужчине не помнил, чтобы знакомился с кем-то похожим.

— Фадир, — отозвался безрукий.

— Спасибо, — серьёзно проговорил Дармин. — За Аргету и за Хараша.

Фадир почему-то не стал, как все, говорить что-то про общую цель, а только кивнул в ответ.

На следующий день Дармин, привязав Йорала себе на спину, занялся наведением дополнительной системы наблюдения для Хараша. Аллар из-за плеча давал советы, а иногда и просто устанавливал кристаллы — ему было проще с такой высоты. Соединив все записывающие кристаллы между собой, Дармин беспрепятственно вошёл в пустой штаб. Ссадил Йорала при входе, сам же углубился в палатку. Остановился, осматриваясь. Почему-то хотелось найти хоть какое-то доказательство, что здесь жил Раст. Но старый глава никаких своих вещей не оставил, да и не было у него ничего своего. Хараш ничего не стал менять, даже спал на том же спальнике.

Дармин поёжился, он бы так не смог… Начал расставлять кристаллы приёма. В итоге как раз к возвращению войска собрал подходящий набор образов. Хараш вошёл в штаб в момент, когда Дармин доделывал последний. Аллар на входе воина нисколько не смутил, а вот впечатлительный Арьял вжался в отца. Сам Йорал же с любопытством наблюдал за тёмными.

Следом за Харашем вошёл и Фадир. Дармин рефлекторно ждал остальных из первого круга, но нет, больше никого не показалось.

— Вот, принимай работу, — взмахнул рукой мужчина.

Хараш подошёл, внимательно посмотрел на сменяющиеся образы.

— Хватит? — повернулся он к Фадиру.

Безрукий внимательно проследил за набором мест, которые Дармин выбрал для наблюдения.

— Да, этого достаточно, — одобрил воин.

Благодарности от них Дармин не дождался, что, в принципе, было им ожидаемо.

— Как слетали? — задал он вопрос чисто наобум.

— Продуктивно, — на удивление быстро отозвался Хараш. — Сегодня в море упал самый западный Небесный город.

Дармин хищно улыбнулся, но тут же бросил обеспокоенный взгляд на Йорала. При нём радоваться разрушению цивилизации его расы казалось как-то неправильно. Взор аллара задумчиво бродил по стене палатки, лицо не выражало ничего, поэтому сложно было понять, что он чувствует.

— Ну хорошо, что всё хорошо, — поторопился Дармин. — Тогда мы пойдём.

Он подсадил аллара, взял Арьяла за руку и зашагал к их палатке. Шли в тишине, но долго мужчина не выдержал.

— Ты знал кого-то в этом городе? — всё-таки выдавил из себя Дармин.

— Клан матери Арьяла когда-то жил там, — с лёгкой заторможенностью ответил Йорал. — Красивое было место. Жаль, что теперь он под водой. Но там много порталов, жители должны были успеть уйти.

— Вы ж летать умеете, — брякнул Дармин и тут же прикусил язык. Это как безногому говорить о беге.

— И это тоже, — как-то туманно ответил аллар.

Мужчина не стал спрашивать дальше.

Несколько следующих дней Дармин из любопытства наблюдал за Харашем и Фадиром. Эти двое взяли за привычку после прилёта войска ходить по всему лагерю и внимательно присматриваться ко всем воинам. Дармин чувствовал, что это не спроста. И в скором времени в этом убедился — одна из тёмных после очередного вылета одичала, напала на своих.

— Сдерживать, не убивать, — раздался всеобщий приказ Хараша.

В скором времени он вместе с Фадиром появился на месте инцидента. Там обезображенная тенью тёмная носилась от одного воина к другому, но они успешно отражали её атаки. Хараш встал в какую-то странную стойку. К сожалению, кристалл, через который наблюдал за всем Дармин, не писал звук, но мужчина был уверен, что сейчас глава издаёт низкие вибрирующие звуки. Фадир стоял за спиной Хараша, словно поддерживая его одной из своих дымных рук.

Несмотря на то, что эта тёмная владела гораздо меньшей силой, нежели Аргета, и стояла по кругам ниже, у Хараша ушло существенно больше времени, нежели у безрукого на то, чтобы извлечь из неё всю тень, но в итоге получилось, и он перенаправил чёрную дымку на того воина, которого выбрал Фадир. Уже знакомая Дармину картина — тёмный какое-то время бесился, но потом смог поглотить тень и остаться в своём уме.

— Прогресс, — выдохнул Дармин.

И тут же рванул вниз, крича на ходу:

— Побудь тут, я скоро!

Потому что там, на записи кристалла, Хараш стал заваливаться на землю. К моменту, как мужчина добежал до штаба, Фадир уже притащил туда главу, Хараш сидел и дрожащими руками пил какую-то вонючую бурду из теневых рук воина.

— Всё в порядке⁈ — выпалил Дармин, врываясь.

— Да. Немного надорвался с непривычки, но это нормально, — ответил ему Фадир без всякого беспокойства.

— Но с тобой же такого не было! — среагировал мужчина.

— Я дольше тренировался, — просто ответил безрукий.

Дармин шумно выдохнул.

— Ну вы как два шамана, общаетесь с тёмными сущностями, — произнёс он с нервным смешком. — Вокруг вас все эти туманы, жмущиеся к ногам. Только восставших не хватает.

— Шаманы? — безрукий поднял бровь. — А мне нравится. Пусть будут шаманы.

Глава пожал плечами, ему было всё равно, как кого называть.

— Ты же в состоянии будешь ещё кого-то научить? — Дармин с волнением глянул на откинувшегося на спальник бледного Хараша. — Вас двоих на всё войско не хватит.

Фадир задумался, переглянулся с главой, кивнул.

— Надо будет рассчитать.

Больше сказать было нечего. Убедившись, что с Харашем всё в порядке, Дармин поспешил обратно на наблюдательный пункт за Йоралом и Арьялом.

Глава 17

Дармин стал довольно часто посещать штабную палатку сам, без приглашения. Если раньше при Расте ему там делать было нечего, то сейчас стало интересно слушать скупые разговоры Хараша и Фадира, их тихие рассуждения или даже редкие споры. Йорал не возражал, сидя у входа и играя с сыном. Безрукий потихоньку тренировал отобранных лично «шаманов», способных управлять тенью. На данный момент вместе с ним и Харашем их было семеро. Боевые вылеты перестали быть ежедневными, появились перерывы в два-три дня. В это время Хараш почти всё время сидел в штабе с безруким, либо тренировался, иногда с Дармином.

— Я должен понимать, кому и сколько отдавать тени, — сощурился глава. — Надо как-то различать, а то время на размышление будет далеко не всегда.

Фадир почесал макушку, побегал глазами по палатке, размышляя над поставленной задачей.

— Чем сильнее воин, тем больше вокруг него должно быть врагов, — протянул он задумчиво. — Надо его как-то выделить… Форма?.. Нет, они и так выделяются размерами концентрацией тени. Нужно что-то внешнее, что было бы видно и без тени… Цвет? Глаза? Плохо видно… Кожа? Да, более подходящий вариант.

— Поясни, — поднял бровь Хараш, заинтересовываясь.

— Дай время, это надо проработать, — качнул головой шаман.

Через несколько дней, в течение которых Дармин наблюдал, как безрукий пел у своего костра, словно общаясь с тенью, которая как послушный зверь колыхалась у его ног, шаман пришёл в штабную палатку, готовый продолжать начатый разговор.

— Давай покажу, что имел в виду, — проговорил Фадир, протягивая свою когтистую руку из дымки.

Отвлёкшийся от тренировки с концентрацией тени Хараш без вопросов вложил свою ладонь в его, безрукий прикрыл глаза и тихо запел. Дармин вновь поёжился от пробирающего до костей низкочастотного голоса, к которому никак не мог привыкнуть.

И вдруг Хараш начал морщиться, его мышцы задрожали, из них стала сочиться тень, но тёмный продолжал сидеть неподвижно, лишь слегка подрагивал. А по его чёрной коже от кисти, которая была зажата в руке Фадира, вдруг поползли странные линии. Словно под кожей Хараша зашевелились черви, линии выпячивали кожу, переплетались между собой. Постепенно вся кожа главы пришла в движение, послышался зубовный скрежет, Хараш тихо зарычал от боли, но терпел. А следом за рельефом вдруг стал изменяться и цвет линий, они постепенно серели, светлели, пока не приобрели ослепительно белый цвет.

Фадир коротко выдохнул, закрыл рот и выпустил руку Хараша, тот качнулся, схватился за плечо шамана, чтобы не упасть. Открыл глаза, и Дармин сдавленно выдохнул, на мгновение испугавшись: белки стали чёрными. Но между тем они не стали двумя озерцами тени, чётко выделялась белая радужка.

— Так получится только у тебя, — тяжело проговорил Фадир, ему подобная процедура тоже далась нелегко. — Ты самый сильный среди нас, будешь самой яркой мишенью. Для остальных обсудим градацию.

Дармину такая формулировка не понравилась, а Хараш спокойно кивнул.

— Насчёт остальных цветов надо будет подумать. Но завтра, — Фадир еле стоял на ногах.

— А, может, того, смыть? — со слабой надеждой спросил Дармин, смотря на рисунки на теле Хараша. Ну его, такое сильное выделение на поле боя! Будь он сколь силён, провоцировать противника — это плохая идея в любом случае.

Безрукий усмехнулся.

— Не выйдет. Тень своё обратно не забирает, — покачал рогатой головой. — Это уже не смыть.

В итоге на следующий день, когда Дармин снова пришёл вечером в штаб, там уже была выстроена некоторая градация цветовой иерархии тени, а Фадир обучал тому, что он сотворил с Харашем, остальных шаманов.

— Слушай, а это действительно теперь никак не вывести? — тихо спросил Дармин у стоящего в стороне главы.

— Только если вместе с кожей, — скупо усмехнулся тот, нисколько не пережывая по поводу своего слишком заметного вида.

Мужчина приподнял бровь, отмечая некоторое подобие юмора, которое наконец возвращалось к Харашу.

Шаманы постепенно раскрасили так всех, кого посчитали нужным. Дармин ожидал, что теперь всё войско будет цветным, но сильно ошибся, подавляющее большинство так и осталось чёрным. Появилось штук пятьдесят воинов с коричневыми рисунками, штук семь с синими, пятеро с красными, трое с оранжевыми и лишь один с жёлтыми. Белых, действительно, не было больше ни у кого, кроме Хараша. Радужки их глаз окрашивались под цвет нанесённых рисунков, но белки почернели только у Хараша, у остальных всё осталось как раньше.

А через три дня после этого массового окрашивания случился скандал. Так Дармин про себя назвал случившееся, привыкший уже к тому, что в этом войске конфликтов на почве приказов не бывает. Но когда после нескольких срывов, среди которых только один случай был смертельным, потому что один из шаманов не справился со своей задачей, Хараш приказал всем тёмным женщинам собраться на площадке для тренировок, а потом объявил, что они без различий на круги силы будут лишены тени в принудительном порядке.

Дармин, наблюдавший происходящее, стоя в отдалении, присвистнул. Вот это кардинально, но в целом понятно — последние одичавшие все, как одна, были тёмными воительницами. Хараш решил, что не станет ждать, пока они все одичают. И тут мужчина был с ним согласен.

Все приняли это известие, как положенно, только одна вдруг заставила свою тень выступить, перешла в боевую трансформацию и зарычала:

— Я не подчинюсь такому приказу!

У Хараша окаменело лицо, а у Дармина пробежали мурашки по позвоночнику. Глава даже не стал полностью покрываться дымкой, размазавшись в пространстве, метнулся к тёмной, схватил, нанёс несколько чудовищных ударов, сбил с ног. Поставил стопу на горло извивающейся воительнице и начал свой речитатив. Тёмная кричала, билась, пытаясь удержать свою тень, но та, подчиняясь словам Хараша, всё равно выходила из тела, несмотря на потуги воительницы. Сейчас главе понадобилось на полное отнятие тени меньше минуты. Глянув на скопившуюся него вокруг его руки чужую дымку, Хараш молча одним движением втянул её в своё тело без каких-либо видимых последствий.

— Убрать! — рыкнул он с отчётливо угадывающимися интонациями Раста.

Два воина без лишних слов утащили бессознательную тёмную. Остальные воительницы сопротивляться и не думали. В итоге часть тени Хараш взял себе, часть распределил между цветастыми воинами. Видящие, как легко управляется с дымкой глава, воины опять разорвали тишину острова кличем, признавая за Харашем не только право главенства, но и честь называться наследником Хараташа, воплощением самого вулкана, раз он был способен вместить в себя столько его мощи.

— Во имя пламени Хараша!

— Во дела… — только и смог выдохнуть Дармин. Внутри крепло странное нервное ожидание. Словно мужчина подсознательно опасался подобного усиления Хараша. Раст был прост в управлении, он шёл к цели, пусть и по головам. А вот Хараш параллельно вёл какую-то свою игру, и Дармин не мог предсказать, во что это в итоге выльется.

Между тем время шло, а припасов больше не становилось. Но и эту проблему решили без него: в один из вечеров Аргета сама подошла к Дармину и попросила его организовать ей чистую от пепла землю. Мужчина, как единственный на острове нормальный маг, выполнил просьбу, заодно выдав тёмной все запасы семян, какие только у него были в убежище. Травники и женщины, которые больше не могли участвовать в набегах, теперь занялись земледелием.

Смотря на то, как тёмные постепенно обживаются, Дармин не мог отделаться от навязчиво появляющихся мыслей о бункере Раста. Потому что войско перед ним переставало быть только инструментом. Со смертью Раста тёмная армия существенно изменилась, они стали… более человечными, что ли. Но это не отменяло того факта, что их нельзя было выпускать на постоянной основе в большой мир. Люди не должны были видеть, во что способна обращаться их магия, в этом мужчина был полностью согласен с отцом. Но и облако пепла, удерживаемое заклинанием, не вечно, придёт день, когда надо будет что-то решать. И Дармин был к этому совершенно не готов.

Прогуливаясь между грядками и организуя полив по просьбе Аргеты, Дармин наблюдал за тем, как тёмные занимаются растениями. Нахмурившись, приблизился к одной из бывших воительниц, да так и застыл, таращась на её живот. Потому что… тёмная очевидно была беременна! Дармин был уверен, что они стерильны, потому что месяцами даже никакого намёка на обратное не было! Но, видимо, тот факт, что Хараш забрал у них тень, что-то сделал с телами тёмных, и беременность стала возможна.

Будто обухом огретый, он поднялся к Йоралу на наблюдательный пункт, упал на спальник, хватаясь за голову.

— Что случилось? — тут же поинтересовался аллар.

— Ты не представляешь, — выдохнул Дармин. — Они могут размножаться!

Йорал тихо рассмеялся.

— А что тебя так удивляет? — с улыбкой спросил он. — Они же разнополые, это предсказуемо. И если раньше тень это как-то блокировала, то сейчас ничего не мешает.

— Тоже так думаешь, что тень была причиной отсутствия детей? — Дармин покачал головой. — Но ты не понимаешь, они же… сломанные! У них нет любви к ближнему, они же оружие! Ничего нормального они не вырастят, если вообще не мёртвых рожать будут! Да и ладно бы, они не должны были размножаться! — мужчина сам терялся в том, что говорил.

Дармин надеялся, что войско постепенно само себя уничтожит, и проблема решится как-нибудь без его участия. Тем более, что Хараш занялся его уплотнением, что было в данном случае на руку мужчине. Но нет, процессы пошли по другому пути.

— Они же живут только ради одной цели! Уничтожить абсолютов и уронить как можно больше ваших городов! — вспылил Дармин. — А если цель будет выполнена, то они же просто устроят геноцид твоей расы! А потом… потом примутся за остальных, пока их не уничтожат всех до единого, но к тому времени материк захлебнётся в крови!

— Так говоришь, словно есть что-то, что могло бы их просто остановить после выполнения одной цели, — сощурился аллар.

— Есть! — брякнул Дармин. — И это должен сделать я…

— Что ты должен сделать? — со странной интонацией спросил Йорал, его большие глаза слегка замерцали.

— Я покажу, — вдруг решился мужчина. — Только Арьяла отведем Фадиру, ему там делать нечего.

Как ни странно, мальчишка, шугающийся от всех тёмных, почему-то хорошо поладил с этим шаманом. Тот показывал ему что-то вроде театра теней из своих рук, чем завоевал Арьяла.

Посерьёзневший Йорал кивнул, дал себя поднять и закрепить для длительного перехода. Мальчишку быстро передали отдыхающему Фадиру, тот согласился присмотреть за ним несколько часов.

Дармин зашагал по пути, которым давно уже не проходил. Собственно, как в лагере появился Йорал, так мужчина и перестал мотаться к образу отца. И теперь сам несёт аллара на своих плечах к бункеру, где заложено заклинание для его врагов… Безумие, но Дармин уже давно не мог считать себя полноценно нормальным.

Идти вместе с Йоралом на спине было тяжело, поэтому мужчина делал несколько вынужденных привалов. Аллар лишь смущённо улыбался, не жалуясь на неудобство и некоторую унизительность ситуации. Ему уже давно пришлось привыкнуть, что его таскаю как наплечную сумку, другого выхода не было, целителей на остове не ожидалось.

Достигнув бункера, Дармин открыл замок крови и стал спускаться, держа Йорала на руках, потому что свод потолков не позволял нести его на плече. Но аллар хоть и прибавил в весе на нормальной еде, особо тяжёлым для тренированного Дармина не был.

Достигнув зала с накопителями, мужчина сложил захваченный с собой спальник в несколько раз, подстелил его под Йорала, сам встал рядом, опёрся на холодную стену и активировал образ отца. Здесь ничего не изменилось, бункер словно сам был под сильным заклинание стазиса. Дармин прикрыл глаза, способный повторить произносимую Растом речь слово в слово по памяти.

Аллар молча прослушал всё сообщение с неменяющимся лицом. Его неподвижный взгляд упёрся в тёмный камень. Затем тихо попросил:

— Покажи, — кивая на глубь зала. Как маг, он понимал, что такого рода заявления, как сделал Раст, нуждались в большой накопленной энергии.

Дармин запустил небольшой светляк, позволяющий рассмотреть масштабы накопленной энергии.

— Этот кристалл кроме записи содержит ещё и заклинание, на которое завязаны все эти камни. Чудовищное количество магии, — слегка севшим голосом проговорил Дармин. — Хватит на то, чтобы похоронить всех одним махом вместе с остатками острова. Раст всегда мыслил масштабно.

— Да, этого хватит, — согласился Йорал. На него словно не произвело особого впечатления всё продемонстрированное. — Твой отец хорошо подготовился. Но теперь и я хочу тебе кое-что показать, чтобы ты мог думать, видя всю картину целиком. Пойдём обратно.

Непонимающе взглянув на аллара, Дармин снова закрепил его на спине. Расспрашивать заранее не стал, молча направился в путь, несколько угнетённый отцовским бункером.

Добрались до лагеря уже в сумерках, но Йорал не торопился к сыну, попросил вернуться на наблюдательный пункт. Дошли, Дармин активировал кристаллы, посадил аллара перед ними.

— И что ты хотел показать? — спросил мужчина, щурясь. Внутри него царил раздрай, точило сомнение, а не ошибся ли он, показав отцовскую задумку врагу… Пусть сам этого аллара таковым не считал уже давно.

— Ты увидел беременную тёмную, которая работала на воспроизведении продовольствия, так? — уточнил Йорал, ища нужную запись.

— Как ты обозвал прополку, однако. Но да, — кивнул Дармин, не понимая, куда клонит аллар.

— А теперь посмотри, что было до того, как ты её увидел, — Йорал активировал образ.

Дармин сначала увидел ту же картину: тёмная с уже округлившимся животом на коленях стояла около грядки, выщипывая сорняки. Тут в область охвата кристалла попал воин с синими татуировками. Довольно высокий ранг, хорошее владение тенью. Сжав челюсти, Дармин ждал, что этот воин потащит куда-нибудь бедную тёмную, которая сейчас абсолютно ничего не могла бы ему противопоставить, лишившись тени.

И через мгновение мужчина удивлённо смотрел на то, как воин, посмотрев на то, как работает тёмная, сдёрнул с плеч плащ, сложил в несколько раз и подложил его ей под колени. С явно видимой улыбкой погладил её по животу, в ответ получив мягкий, лучащийся радостью взгляд. Воин присел рядом, перекинулся парой фраз, попутно помогая вырывать сорняки. Провёл ладонью по волосам тёмной, легко поцеловал в щёку, выпрямился и продолжил свой путь. Тёмная какое-то время провожала его взглядом, затем вернулась к своей работе.

— Это… — выдохнул Дармин.

— Это отец ребёнка, — уверенно проговорил Йорал. — Я давно за ними наблюдаю. С нанесением рисунков это стало куда как проще. Тень что-то блокировала не только в самих воительницах, но и в отношении к ним воинов. Они не считали их чем-то отличным от себя. А теперь… теперь идёт некоторая дифференциация восприятия. Бывшие воительницы слабее, не могут противостоять воинам, но те и не хотят больше с ними соперничать. Тёмные их… оберегают. Не так явно, как проявляется в наших расах, но уже есть существенные сдвиги в этой области. Да, они — не те люди, которыми они были. Но и чудовищами их нельзя называть. Разве они заслуживают того, чтобы их истребили без права на продолжение жизни?

В тишине, разбавляемой только звуками отдалённого лагеря, Дармин сглотнул, пока будучи не в состоянии дать ответа на этот вопрос.

Глава 18

С очередного набега тёмные вдруг вернулись существенно раньше обычного.

— Так, пойдём узнаем, что случилось, — бросил аллару помрачневший Дармин.

Привычно скатившись со своего пригорка, он тут же устремился в штаб с Йоралом на плече.

— Что случилось? — выпалил мужчина, врываясь в палатку. Увидев там главу, рефлекторно пересчитал его конечности на сохранность.

Целый и невозмутимый Хараш обернулся к нему, пожал плечами.

— Там за нас дело сделали, — ответил спокойно.

— В смысле? — непонимающе нахмурился Дармин, сгружая Йорала на спальник. — Кто и где смог сделать что-то за вас?

— На том острове были маги, — Хараш посмотрел на мужчину таким взглядом, что тот сразу почувствовал неладное. И предчувствия оправдались. — Такие как ты. По моим расчётам численности и силы им хватит на то, чтобы захватить остров. А будут они его ронять или нет, пусть сами разбираются. Абсолютов там не было.

— Зорги песчаные, вы столкнулись с людьми? — охнул Дармин. В голове тут же полетели сцены одна ужаснее другой. — Был бой⁈

— Нет, — глава качнул головой. — Так, небольшая стычка. Мы ушли.

— Правильно сделали, — быстро выговорил мужчина, судорожно пытаясь придумать, как же разобраться с этой ситуацией. Предполагалось, что контактов с людьми не будет в принципе. — Вам нельзя с ними сражаться, слышишь?

— Они на нас напали первыми, — в голосе Хараша не было угрозы, но зарождение какого-то оттенка злости Дармин ощущал.

— Неважно! Увидел таких магов — сразу улетаете! — повысил голос мужчина. Вот об этом и предупреждал Раст, он предвидел, что такое возможно…

Глава сощурился, сделал к Дармину два шага, оказываясь впритык, и посмотрел сверху вниз.

— Я не позволю убивать своих. Будут мешать, будут устранены, — коротко, но весомо уронил Хараш. — Первыми мы не нападали.

Дармин заскрипел зубами, сжимая кулаки. Воздух между ними сгустился, но отступать никто из них не собирался.

— Может, написать какое-нибудь письмо? — вдруг подал голос Йорал, слегка разряжая обстановку. — Раскинуть пару сотен листовок над гарнизонами людей? Сказать, что они — союзники? Слухи о них уже давно должны ходить по всем армиям, всё-таки не каждый день довольно небольшое войско роняет алларийские города. Да и незаметными их не назовёшь.

Дармин моргнул, отступил первым. Пожевал губами, прикидывая, что бы такого сочинить.

— Фадира позвать, что ли. Он, может, что толкового предложит, — заставил себя сказать. — Бумага и чернила у тебя есть? — он вновь посмотрел на Хараша.

Тот тоже словно сбросил напряжение, кивнул на стол.

— Ну так садись и пиши что-нибудь, что ты хотел бы сказать этим людям, — бросил Дармин, понимая, что реальную листовку придётся писать ему и Йоралу, вряд ли тёмные хоть что-то приемлемое смогут создать при их-то менталитете, но хотелось увидеть, на что они вообще способны.

— Писать? — Хараш с недоумением посмотрел на мужчину, даже не двинувшись с места.

— Ну да, — Дармин с лёгким раздражением повторил. — Пиши. Сам же сказал, что чернила и бумага у тебя есть.

Но больше понимания в белых глазах главы от его пояснения не появилось.

— Погоди, — с нехорошим подозрением Дармин дошёл до стола, глянул на карту лагеря и увидел то, чего опасался: там не было ни одной подписи, только рисунки. — Вы не умеете писать… — выдохнул он ошарашенно, перевёл взгляд на Йорала. — Это как вообще?.. как такое возможно?

Порывисто схватил со стола лист бумаги, быстро написал там имя Хараша, продемонстрировал тёмному.

— А это ты понимаешь? — спросил с надеждой. Была же у них необъяснимая связь с их именами при полной амнезии.

Но Хараш качнул головой.

— Вот это фокус, — Дармин потёр затылок, коротко выругался, но взял себя в руки. — Кто-нибудь из воинов при столкновении разговаривал с теми магами?

— Нет, мы не говорим в прямом смысле этого слова во время вылетов, — глава дошёл до своего спальника, сел, вытягивая уставшие ноги и считая текущий разговор бессмысленным.

Дармин кивнул сам себе, вспоминая, как один раз слышал массовый приказ Раста. При таких способностях нет смысла раскрывать рот, тем более там, где могут оказаться абсолюты-оракулы. Это могло быть просто опасно.

— Так, с этим разберёмся, — не стал дальше развивать тему мужчина. — Но открытие так себе… В общем, я тебя очень прошу, не вступайте в стычки с людьми, если в этом не будет необходимости, хорошо?

— Если не будет необходимости, — кивнул Хараш, соглашаясь.

Больше никакой информации получить не удалось, Дармин с Йоралом вернулись в их палатку.

— Я просто с ума сойду с этой выборочной амнезией. Стихия что, издевается? Тут сожгу память, тут не сожгу! — сокрушался мужчина, мечась по палатке. — Как вообще можно забыть язык, на котором говоришь? Нет, у них со словарным запасом и построением сложных предложений, конечно, дикие проблемы, но говорят же! Мысли свои максимально чётко формулируют.

— Знаешь, я мог бы помочь с этим, — медленно проговорил Йорал, задумчиво потерев недавно выбритый подбородок.

— Чем? — тут же замер Дармин с надеждой.

— Есть один древний алларийский диалект, он вымерший и не используется уже даже в хранилищах информации. Но я мог бы дать его письменность и произношение тёмным, — предложил аллар, осторожно смотря на мужчину, не зная, как тот отреагирует на такое.

Дармин сощурился, рассматривая эту идею с разных сторон. Вроде и разновидность бреда — давать убийцам алларов алларийский же язык. Но какие были варианты?

— Его точно никто не сможет распознать из твоих? — уточнил он.

— Точно. Я его знаю только потому, что в своё время был объявлен последним книжником. Это… — Йорал пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать аналог в человеческом языке. — Что-то вроде хранителя древних неиспользуемых вещей, до которых больше никому нет дела.

Мужчина невольно усмехнулся такой формулировке.

— Давай попробуем. Других вариантов всё равно нет. Люди не должны понять, что такое эти тёмные воины, — решительно согласился Дармин.

Внедрять новое знание решили через шаманов — те, как управленцы тени, быстро приобрели среди войска большое уважение и почёт, хотя сами выдающимися воинами были далеко не всегда. Фадир их задумку поддержал и оказывал всяческое содействие. Оказалось, что беспрекословное подчинение — это полезная вещь, если ты хочешь чему-то научить огромное количество разумных. Никаких саботажей, никаких недовольных, только рвение выполнить приказ в полной мере.

А Йорал, казалось, язык стёр, тренируя произношение у шести шаманов — Хараш в этом на первых порах не участвовал, у него было и других дел по горло. Но его потом лично обучал Фадир, так что от остального войска глава не отставал.

— Ты хоть представляешь, какой обман века мы тут сейчас пытаемся создать? — со вздохом уточнил у аллара Дармин как-то вечером, таращась на костёр рядом с их палаткой. — Мы хотим выдать их за отдельную расу, которая зародилась… где? Откуда они вообще взялись? — мужчина покачал головой. — Это безумие.

— Откуда? — с лёгкой улыбкой отозвался Йорал. — Да хоть из того же вулкана. Скажем, был такой большой вулкан, назывался Хараш…

— Иди ты, — фыркнул Дармин.

— А я серьёзно, между прочим, — не согласился с его отношением аллар. — У них и клич есть — Пламя Хараша. Пусть это и будет названием их вулкана-прародителя. Вполне сочетается. Сделаем вид, будто Хараша зовут в его честь, а не наоборот.

— Ты только повышаешь общий градус бреда, — качнул лысой головой мужчина. — Но… Мы тут и так уже погрязли в обмане, так почему бы и нет, — махнул он рукой. — Как-то их всё равно придётся представлять миру. Тем более что скоро трое из тёмных могут родить… Если младенцы будут людьми, то сворачиваем этот театр, придумаем другую легенду для тех, кто цвет сменил. А вот если нет…

— Как бы тебе сказать, — улыбка Йорала стала шире. — Нет. Младенцы — не люди.

— Что⁈ Почему я обо всём узнаю позже тебя⁈ — вспылил Дармин, уставившись на собеседника с обвинением в глазах.

— Потому что отвлекаешься и смотришь невнимательно, — наставительно заметил аллар. — Двое уже родили. Две девочки. Кожа тёмная, размеры соответствуют родителям, то есть крупнее средних человеческих. Но тени ни у той, ни у другой нет, Фадир проверил утром. Пока что какие-то решения и гипотезы по передачи тени по наследству не выдвигает, ждёт, пока родится ребёнок мужского пола.

— Безумие становится всё ближе, — Дармин уставился в огонь. — И как они к ним относятся? — с каким-то надломом спросил он.

— Как матери и отцы, — уверенно ответил Йорал. — Качают, кормят, поют. Любят. Не убивай их, Дармин. Мы справимся, сможем ввести их в мир.

Мужчина вздрогнул от такой прямой просьбы, но посмотреть на аллара не смог.

— В нашем мире нет места для ещё одной расы. И так идут войны за территорию. Ещё и ваших пороняли столько. Если тёмные появятся в мире, то это только ознаменует ещё один виток кровавых войн. А мы пытаемся прекратить одну из них.

— И из-за того, что этот жестокий мир такой неправильный, ты убьёшь младенцев? — тихо спросил Йорал. — Они ничего не сделали этому миру. Дай им шанс.

Дармин молча поднялся и ушёл в палатку, аллар проводил его скорбным взглядом. Заносить Йорала к уже спящему мужчине пришлось находящемуся неподалёку Фадиру.

На следующий день Дармин вышел из палатки раньше, чем начало светать. Йорал видел, как тот утром собирается, но ничего не стал говорить вслед, только покрепче прижал к себе спящего сына.

А Дармин упрямо шёл к отцовскому бункеру. Добрался быстро, подгоняемый странным чувством. С силой провёл ножом по ладони, алые капли оросили замок, пропуская мужчину в бункер. Дармин спустился, замер около кристалла с заклинанием. Здесь ничего не менялось, тот же холод, тот же легка подрагивающий от концентрации магии стоячий воздух. Запустил запись образа.

— Раз я не могу сделать это сам, то тебе придётся сделать это за меня. Надеюсь, тебе хватит сил, и ты справишься… — раскатилсяпо бункеру голос Раста.

Дармин молча дезактивировал кристалл, коснулся его холодных острых граней. Столько смерти в одном маленьком камушке. И вынул из держателя, положил в карман. Вышел из бункера, унося с собой смертельное оружие против всего живого на острове.

Когда вернулся, день уже стремился к вечеру. Над головой мужчины активировался портал, оттуда посыпались тёмные воины. Их встречал не только он, бывшие воительницы с тревогой в глазах наблюдали за приземлением, отыскивая тех, за кого сущность болела больше всего.

Приветствия, лёгкие объятия, совместный уход к палаткам… Дармин скрипнул зубами. Рядом с ним хлопнули крылья, за спиной материализовался Хараш. Кивнул, прошёл к штабу. За ним тут же потянулся Фадир.

А Дармин просто стоял и наблюдал за тем, как оживает лагерь, подчиняясь своему привычному графику. Как разжигаются ярче костры, как становятся громче разговоры, как суетятся снабженцы.

Дошёл до своей палатки, поднял Йорала на плечо и молча направился к наблюдательному пункту. Там, устроив аллара, сел рядом, активировал кристаллы, продолжая наблюдение за лагерем.

Никто из них долго не решался заговорить, но Йорал всё-таки начал первым:

— Они убили последнего восьмого абсолюта. Выследили и загнали старика. Больше угрозы для людских армий нет, — проговорил он тихо. — Утром Фадир заходил, рассказал. Они планируют уронить как можно больше городов, но, как я понял, без абсолютов, которые питали магию полёта, большинство городов упадут сами через некоторое время. Какие-то раньше, какие-то позже. У других кланов не так много своих сильных оракулов, чтобы удержать больше десятка городов своими силами.

Дармин молча кивнул, принимая к сведению, но не чувствуя должного облегчения. Только понимая, что вовремя посетил бункер.

— И что ты решил? — голос Йорала выдавал напряжение, с которым аллар сегодня провёл весь день в палатке.

Дармин молча сунул руку в карман и вынул кристалл. Повертел его, наблюдая, как свет играет на правильных гранях.

— На этом камешке завязана самая большая накопительная сеть, которую я когда-либо видел, — проговорил он наконец каким-то бесцветным голосом. — И я отдам её тебе, чтобы ты создал портал для вывода всего войска с острова туда, где они смогут обосноваться. И я уйду с ними, а тебя отправим туда, куда сам скажешь. Хватит тебе тут уже без ног маяться, найдёшь целителя, встанешь. Тебе ещё сына растить. А с этими… — Дармин вздохнул. — Я сам с ними разберусь, это мой долг. А то, что от меня хотел отец… Ему не следовало умирать, если он хотел, чтобы его слушались. А так, — лицо мужчины скривилось в злой усмешке. — Я даже по морде не получу за непослушание.

Ответом ему было молчание, в котором раздался мягкий голос Йорала.

— Спасибо. Ты поступаешь правильно.

— А вот это уже время покажет. Возможно, очень скоро я об этом пожалею, и моё имя проклянут в веках, однако это будет моим решением, — пожал плечами Дармин. — Но это всё завтра. А сейчас я очень хочу спать.

На следующее утро спозаранку Дармин и Йорал уже были на пригорке, аллар с каким-то трепетом сжал в длинных пальцах с отросшими ногтями кристалл с заклинанием. Но активировать его никто не собирался, только использовать как ключ к энергии, хранящейся под землёй. Дармин с усмешкой наблюдал за ним, отрезая ножом свою непомерно отросшую бороду. Сегодня никаких вылетов не было, так что лагерь постепенно просыпался, наполняясь мирной жизнью. Относительно, потому как воины в первую очередь шли на тренировочный полигон.

Йорал глубоко вдохнул, повёл головой, посмотрел на мужчину.

— Если уж ты решил, что воспользуешься моей магией, то сними это, мне надо начать настраиваться, чтобы понять местоположение.

— Я тебе карту дам, — попытался отказаться Дармин, но натолкнулся на укоризненный взгляд аллара. — Ладно, ты прав, после всего, через что мы прошли, и, учитывая, что собираемся сделать, это глупо.

Мужчина подошёл, разблокировал замки, расстегнул ремни, убирая камни-паразиты. Снял и с Арьяла.

— Ты принял правильное решение, — улыбнулся Йорал, прикрывая глаза и ощущая, как магия вновь струится по всему телу. — Но поступим мы несколько иначе.

Дармин непонимающе посмотрел на аллара и задохнулся, не в состоянии сделать ещё один вдох. Потому что зрачки бывшего пленника вдруг окрасились в красный, на мгновение сверкнув… бирюзовым. Красные глаза — признак оракула, бирюзовый цвет — цвет врага! Рвануть, схватить тонкую шею и свернуть! Но не смог и шагу сделать, магия Йорала уже полностью его контролировала.

— Не стоит, — голос аллара не поменялся, в нём были всё те же мягкие интонации.

Глаза Дармина налились кровью, он рвался из-под контроля, разрывая плетения алларийской магии, сам не понимая, каким образом.

— Ты силён, — кивнул Йорал. — Действительно сильнее любого из ныне живущих людей. И магия оракулов на тебя действует с большим трудом. Тебя тяжело удержать. И любой другой не смог бы тебя контролировать. Но я…

— Девятый… абсолют… — смог заставить свои губы шевелиться Дармин, озарённый догадкой и пронзённый чувством собственного бессилия. Сам отдал ему в руки оружие против тёмных! Поверил, повёлся на обман! Подвёл всех, кого должен был защитить! Но он же был пленником, все его мучения, его раны были настоящими! Как же так⁈ И его крылья… неужели всё это только для того, чтобы подобраться к ним⁈

— Абсолютно верно, — в улыбке Йорала отразилась грусть, а не ожидаемое Дармином торжество. — Йоралирин Айлат Ро Краморан, если быть совсем точным. Не знал, что ты в курсе о нашем былом количестве. Обычно все знают про восемь бирюзовых абсолютов-оракулов.

— Ты… убью!.. — краснея от натуги, прорычал Дармин.

— Нет, — аллар качнул головой, погладил по волосам прижавшегося сына. — Не убьёшь. Потому что я тебе не враг. А поступим мы вот как, — Йорал развернулся к лагерю, перекладывая непослушные ноги, взмахнул руками, словно маэстро, собравшийся воспроизвести свой лучший шедевр.

И лагерь в одно мгновение замер. От ужаса у Дармина волосы встали дыбом на всём теле: по образам было видно, как абсолютно все тёмные вдруг остановились, а затем, словно безмозглые куклы, в едином порыве выпрямились и повернули головы, устремляя свои взгляды на пригорок.

— Приступим…

Глава 19

Дармин с болью смотрел на то, как тёмных поглощает заклинание Раста, разрывая, расщепляя и уничтожая…

Моргнул, страшная картина, навеянная эмоциями, растаяла. В реальности… в реальности тёмные разошлись по палаткам. Чем они там были заняты, Дармин узнать не мог — кристаллов внутри помещений он никогда не ставил, всё-таки считаясь с личной жизнью воинов.

Снова попробовал вырваться из власти абсолюта, но не смог.

— Перестань представлять всякие ужасы, — мотнул головой Йорал.

— Ты… меня… обманул… тварь!.. — каждое слово стоило Дармину неимоверных усилий, но он не мог просто стоять и смотреть на то, как враг творит перед ним свою магию.

— Вот тут ты не прав, — абсолют посмотрел на мужчину с укором. — Я не сказал ни слова неправды. Даже имя я тебе назвал то, которое сейчас за мной числится. То, длинное и неудобное, оно клановое. И меня его лишили после брака с матерью Арьяла, она из серебряных, причём даже не из клановой верхушки. В этом наши расы крайне похожи — неизмеримая чопорность высокой аристократии везде одинакова, — Йорал вздохнул. — И я действительно присматривал за порталами. Только один нюанс, не за одним городом, а за всеми Небесными городами. Верховный смотритель, так звучит моя должность полностью.

— Да срать… я хотел… на твою… должность!.. — продолжал рваться из его магии Дармин. Даже сумел сделать один небольшой шаг к аллару. — Ты не стал… их убивать… Что ты… хочешь⁈ Натравишь… их на… людей⁈

Йорал приподнял брови, склонил голову.

— Вообще не лишённое логики мнение, но нет, — он вновь зашевелил пальцами, творя только одному ему понятную магию. — Не собираюсь я их ни натравливать на твой народ, ни убивать. Они не для этого создавались.

— Тогда… что⁈ — прорычал Дармин, дрожа от натуги.

— Да всё то же самое. И если ты не будешь отвлекать меня и пообещаешь стоять смирно, то я объясню, — спокойно заметил Йорал. — Ты же понимаешь, что ничего не сможешь мне противопоставить, у нас слишком разные магические уровни. Даже с твоими новыми силами ты мне не ровня.

Дармин прекрасно всё понимал, но и сдаться без боя не мог. Однако через несколько минут неравной борьбы всё-таки ослабил напор, унял свой магический вихрь.

— Благодарю, — прокомментировал Йорал. — А то, знаешь, отвлекает.

Тёмные стали выходить из палаток, на их плечах Дармин заметил походные мешки. Некоторые воины стали складывать палатки, некоторые — выкапывать и собирать урожай.

— Ты обещал объяснить! — требовательно напомнил Дармин.

— Я начну несколько издалека, чтобы ты смог рассмотреть истоки. Понимаешь, — абсолют прикусил губу, словно подбирая слова. — Иногда ты хочешь отстраниться от некоторых вещей, но они тебя всё равно находят. Я не хотел этой войны, не обладал амбициями, которыми славились члены моего клана. Я даже женился не на ком-то из бирюзовых, нарушая вековые традиции. Однако, когда мой клан выиграл войну за Небесный трон, я, считай, был обречён. Моё мнение мало кого интересовало, меня вернули из провинции в Небесный двор, и я стал работать над порталами, помогая переносить наши войска в самые неожиданные для противника места. Но и тут я тебе не соврал, когда пошла речь о том, чтобы использовать остатки бывшего правящего клана для того, чтобы сделать порталы проницаемыми для магии, я отказался. Мне в принципе претила идея применения живых существ, как накопителей, и после вашего поражения я собирался законодательно поднять этот вопрос, всё-таки я был одним из абсолютов, у меня было довольно много власти. Точнее, мне позволяли так думать. А потом указали моё место, когда кинули за решётку и меня, и моего сына.

— Как они смогли это сделать? — вырвалось у Дармина. — Ты же… абсолют!

— Да, а их таких было пятеро, кто собирался перевести войну с вашими объединёнными силами на другой уровень. Их захватила идея сделать из людей немагов рабов, а из магов — накопители или доноров. И, как ты понимаешь, пятеро абсолютов выигрывают схватку с одним при любом раскладе сил, — по лицу Йорала прошла тень. — В первый год заключения меня просто держали в камере вместе с сыном, почти не кормя. На второй год мне отрезали крылья, — голос аллара еле заметно дрогнул. — На третий пошли пытки. Тут уж, разреши, подробности я опущу. Ты сам видел, что я из себя представлял в нашу первую встречу.

Дармин помолчал. Он сам не знал, что сейчас испытывал, блуждая в месиве из собственных эмоций.

— И когда мне сказали, что в день нашей победы, на моих глазах крылья отрежут Арьялу, а затем по одной отрубят каждую конечность, заканчивая головой, я понял, что так больше продолжаться не может.

Арьял прижался к отцу, спрятал голову у него на груди.

— Я книжник, это я тебе уже говорил, — продолжил свой рассказ Йорал. — И по молодости часто рылся в том, что остальные считали мусором. Однажды мне посчастливилось найти два древних трактата. Причём ваших. Настолько древних, что это было ещё до введения общего человеческого языка. Так что мне пришлось выучить и общий, и тот, на котором были написаны свитки. Тогда я узнал, что в древности люди считали, что стихийных пар магии три, а не две, как принято думать сейчас.

Дармин непонимающе поднял брови. Пока что он не мог понять, куда ведёт абсолют.

— Да, третьей парой стихий считалось… — Йорал прикинул, какие бы подобрать слова на современном языке. Стал говорить немного быстрее, его пальцы задрожали. — Древние верили, что эмоции человека и сама его жизнь также составляют стихийную пару. На пике своего эмоционального подъёма или максимального падения люди, готовые отдать не только жизнь, но и саму свою сущность, делающую их собой, могли существенно прирастать в магической энергии, но это укорачивало их жизнь. Темнела кожа, их магический резерв выходил за области тела.

— И что тебе дало это знание о нашей магии? — Дармин почувствовал, что абсолют чуть ослабил хватку, дышать стало легче.

— На тот момент — ничего. Но позже, уже будучи в заключении, я принялся искать тех из вас, кто мог бы воплотить подобное. Хотя бы попробовать. Тогда у человечества появился бы шанс противостоять бирюзовым абсолютам, — просто ответил Йорал.

— Разве твои собратья оставили тебе твою магию, бросив в клетку? — скривился мужчина.

— Они считали, что заблокировали. Но книжников учат гораздо шире смотреть на мир. И заблокировать меня полностью они не смогли, хотя, соглашусь, существенно урезали мои способности. Я постепенно сканировал всех, до кого дотягивался, и…

— И нашёл Раста… — прошептал Дармин. Горло перехватило.

— Именно. После нескольких месяцев поиска я нашёл того, кто и без меня уже имел небольшую армию из самого цвета магов вашей расы.

— Ты им управлял…

— Нет, — Йорал качнул головой. — Как раз на это моих оставшихся в свободном доступе сил не хватило бы никак. Но я смог донести до него саму идею. Идею слияния с природной стихийной мощью. Про третью стихийную пару я ему не сообщал прямо, но сделал всё, чтобы они выполнили условия. Каждый, кто участвовал в ритуале, был готов отдать свою жизнь и даже сущность для того, чтобы остались жить их близкие. Ну и в момент извержения их эмоции зашкаливали.

— Ты убил мою семью… — Дармин не мог поверить. — Это ты спонсировал Раста и его безумный план!

— Я, — кивнул абсолют. — У меня был доступ к некоторым накоплениям, которые я переправил Расту. Надо отдать должное, он выполнил свою роль просто превосходно, его предложенный план устраивал, ему было за кого бороться. Раст, Аргета и Хараш — вся твоя семья стояла на вулкане с мыслями о тебе.

— Что?.. — мужчина вскинул голову.

— Через Раста я мог отслеживать всё войско, поэтому знаю их последние мысли. Твоя семья делала это для того, чтобы жил ты, — Йорал обратил взгляд на Дармина.

— Только вот после твоего зоргового ритуала они ничего не помнили уже!

— Тут я с тобой не соглашусь, — хмыкнул абсолют. — Они помнили, но не головой, а сущностью. Когда ты подрался с тем одичавшим, Раст чуть не убил травников, которые допустили такое, Аргета сама тебя перевязывала, никого другого не допустив. Ну а Хараш согласился с тобой тренироваться ранее, хотя ведь ваши силы не то что не рядом, они несоизмеримо отличаются, и твой брат вообще не тренировался ни с кем из войска, ему не было равных.

На это Дармину нечего было возразить.

— Их боевые трансы уже почти подходили под состояние, когда задействовалась третья стихийная пара, поэтому я примерно знал, как будут выглядеть все участники после ритуала, если смогут обуздать вулкан.

Мы с Растом довели всё до конца, и мне оставалось только ждать. Признаюсь, я ввёл в ритуал одно изменение, которое позволило мне слегка направлять, как ты их называешь, тёмных, тогда как остальные абсолюты впервые упёрлись в стену.

— Твою клетку они сломали неслучайно, — догадался Дармин.

— Неслучайно, — согласился Йорал. — Мне нужно было вырваться во что бы то ни стало. Но не рассчитывал, что буду настолько плох, что допущу, чтобы ты нацепил на меня паразитов.

— Они ж тебе как зоргу песок, — фыркнул мужчина.

— Да, но ты же следил за камнями, как параноик, поэтому у меня не было возможности проявить свою магию без того, чтобы ты это понял. А мне надо было найти это заклинание, — абсолют провёл пальцами по камню. — Я чувствовал, что Раст что-то прячет, блокирует мысли, но у меня не было сил, чтобы понять точно. Когда я увидел тебя, то понял, что Раст должен был замкнуть это что-то на тебе. Понадобилось время, чтобы выяснить.

— И поэтому ты мне втирал, что тёмных не надо убивать? — с горечью в голосе проговорил Дармин.

— Не только, — Йорал улыбнулся. — Я действительно считаю, что они не заслужили смерти. Это — самые отчаянные и смелые люди. Они имеют право на жизнь, пусть и вот такую.

— И что ты будешь с ними делать? — мужчина понял, что его понимание мира дало трещину, Дармин перевёл взгляд на лагерь: там уже почти закончилось сворачивание лагеря.

— Есть территории, которые по договору должны были отойти серебряным. Людей там уже нет, алларам было не до того, чтобы предъявлять на них права, так что они свободны. Туда я их и переправлю.

— Так если ты решил всё сделать так, как мы и задумывали, так какого зорга ты этот театр устроил⁈ — взорвался Дармин.

— Время, — тихо проговорил Йорал. — Мне надо было, чтобы они убили всех абсолютов, — в его глазах мелькнул стальной блеск. — И они это сделали. Теперь я могу сделать так, чтобы никто не раскрыл наш обман.

— Это не ответ на вопрос! — Дармин буравил взглядом абсолюта.

— Ты думаешь, мне бы оставили жизнь? — с какой-то кривой улыбкой ответил Йорал. — У меня осталось очень мало времени до того, как сработает отложенное заклинание, которое заключит меня в цикл собственной магии, из которого меня сможет вынуть только тот, кто наложил заклинание, но его уже нет в живых.

— Ты умираешь?.. — опешил Дармин.

— Именно. А потому послушай меня очень внимательно, — лицо Йорала посерьёзнело. — Я создам портал, переправлю всех тёмных через него. Сотру из их голов всё, что было в последние месяцы и внедрю то, что мы с тобой решили сделать их легендой.

— Этого мало! Какой толк, если только они будут в это верить? — не согласился мужчина.

— Не перебивай! — абсолют сжал губы. Судя по всему, он уже начал свою работу в головах сотен тёмных. — Я так же вставлю расплывчатую легенду в головы всех, до кого смогу дотянуться. Половину материка точно перекрою, до остальных дотронусь косвенно. Этого будет достаточно, чтобы легенда обрела вес.

У Дармина глаза округлились от открывшегося масштаба.

— Но это же будет тебе стоить всего твоего дара… — проговорил он тихо.

— Считай, что так я расплачусь с тёмными за свой план, — усмехнулся Йорал. — Я отдам свой дар и свою жизнь.

— Что?..

— Иначе не хватит. Поверь, жизнь в цикле своей магии — это хуже, чем смерть, — абсолют с грустью посмотрел на сына. — И мой последний подарок тебе в обмен на просьбу. Никто из тёмных о тебе не вспомнит, ты свободен. Как видишь, они достаточно самостоятельны и больше в тебе не нуждаются.

Дармин ошарашенно посмотрел на аллара.

— И что ты хочешь взамен? — севшим голосом спросил мужчина.

— Забери Арьяла с собой отсюда. Я выжгу из его сознания память о нашем заключении и тех месяцах, что мы провели здесь. Там, на большой суше, есть несколько приютов, которые специализируются на алларийских детях. Найди вот этот, — в голове Дармина высветился образ. — Назови его Арьял Ро, там поймут, что он принадлежит одной из бирюзовых ветвей хотя бы косвенно. Как бы нас сейчас ни ненавидели, они не упустят из своих рук сильного перспективного мага. И потом, если получится, помоги ему зарегистрировать в палате свой собственный клан. Это всё. Дальше он справится сам.

Дармин сидел молча, оглушённый внезапно свалившейся на него правдой. А Йорал продолжал работать над порталом, сжимая в руке камень с заклинанием Раста.

— Ты действительно готов умереть? — спросил мужчина тихо.

— Твоя семья готова была умереть ради того, чтобы жил ты. Как бы иронично ни звучало, но и в этом мы с вами, людьми, не различаемся. Я готов сделать то же самое для своего сына. И для тёмных, которые заслужили шанс на то, чтобы занять место под нашим общим солнцем. Может, мы с тобой оба ошибались, и их просто истребят, кто знает…

— Ну сейчас, конечно, держи карман шире. Этих фанатиков тренировок убьёшь, как же, — буркнул Дармин, чем вызвал улыбку на бледных губах Йорала.

Вдруг воздух на равнине заискрился, открывая большой портал.

— Пора, — с некоторой натугой выдохнул Йорал.

И они с пригорка наблюдали за тем, как тёмные строгими рядами скрывались в мареве портала.

— Пусть у вас всё будет хорошо, — прошептал абсолют. — От лавы до пепла.

— Во славу пламени Хараша, — вторил ему Дармин.

Когда на всём острове не осталось ни одного разумного кроме их троих, Йорал закрыл портал, коротко выдохнул и выронил из разжавшихся пальцев пустой камень-накопитель.

— Теперь самое простое и сложное одновременно, — проговорил он, улыбаясь и распахивая большие глаза.

Абсолют раскинул руки в стороны и что-то зашептал, таращась невидящими глазами в серое пепельное небо. Дармин с некоторым страхом наблюдал за тем, как задрожал воздух вокруг Йорала. В его сознании зазвучал магический голос абсолюта, но если в его голове он кричал, то в сотнях тысяч других шептал, навеивая старую легенду о существах, пришедших из-под земли, прославляющих своего вулкана-прародителя и уронивших Небесные города алларов на землю. Воины, которым не было равных, обладающие специфической магией, которую называли тенью. И гремел над полем брани их запоминающийся клич:

— Пламя Хараша!

Йорал качнулся, накренился и упал бы, но полностью освобождённый Дармин оказался рядом, подхватил.

— Эй, ты как? — с беспокойством спросил он.

Абсолют выглядел крайне плохо: кожа словно усохла, прилипла к костям, обтягивая скелет. Глаза подёрнулись поволокой, тело то и дело пронзала судорога.

— Ещё немного, чуть-чуть осталось, — прошептал Йорал.

Улыбнулся сыну, протянул к нему высохшие дрожащие руки. Арьял всё это время молча глотал слёзы, но не мешал отцу. А сейчас кинулся к нему с рёвом, обнимая в последний раз.

— Слушайся Дармина, он отведёт тебя в безопасное место. Я оставлю тебе только правильные воспоминания, на ложные заменять не буду, как и обещал. Просто знай, что там, где будет пустота, там был я.

Арьял закивал.

— Закрой глаза, — попросил Йорал.

Сын послушался, абсолют коснулся его склонённого лба сухими кровоточащими губами, его глаза в последний раз загорелись красным.

— Обещай, Дармин, — донёсся до мужчины его шёпот.

— Я обещаю, — сглотнул ком в горле Дармин. — Даю слово, что уберегу твоего сына. И… спасибо за всё.

Йорал кивнул и медленно осел на землю, его голова мотнулась, глаза закрылись, сердце остановилось. А через мгновение тело вдруг рассыпалось, обращаясь в пыль. Ветер тут же перемешал её с пеплом вулкана. Арьял открыл заплаканные глаза, поднял взгляд на Дармина.

— Пойдём, малыш, — прошептал мужчина, беря протянутую детскую ручку. — Нам пора.

Глава 20

Ветер завывал в вентиляции, проникал во все маленькие трещинки, заставляя старого аллара со стальным блеском в волосах поморщиться. Он поплотнее запахнул меховую жилетку, отошёл подальше от окна, из которого нещадно дуло. Старые кости ныли от непогоды, но другого выбора у аллара не было.

— Вот же неблагодарная земля, — проворчал он, растирая озябшие руки. — В Небесных городах такого безобразия нет…

— То-то люди от зависти ваши города и пороняли, — усмехнулся сидевший в углу человек.

Его царившие в кабинете сквозняки не трогали, маг стихийной пары огонь-воздух с лёгкостью фокусника создавал вокруг себя комфортную температуру.

Большие серебряные глаза аллара зло сверкнули в полумраке кабинета, освещаемом только скудно горящим камином. Своего человеческого собеседника аллар почти не видел, тот практически весь скрывался в темноте, только правая кисть с поблёскивающим амулетом от магии оракулов попадал на свет — ни подчинить, ни подсмотреть. Главный спонсор приюта для алларийских детей-сирот и полукровок, брошенных родителями, знал, с кем работает. И возразить ему ничего не могли, в нынешние времена мало кто согласился бы материально поддерживать врага, пусть эти дети никак человечеству и не вредили.

— Говорят, люди там постольку-поскольку, — старый аллар закашлялся, обтёр влажный рот платком. — Какие-то тёмные твари привели к тому, что наши Небесные города сравнялись с землёй.

— Да, я тоже это слышал. Непонятно откуда берутся и непонятно куда улетают, — человек качнул головой. — И прославляют какой-то вулкан, как его там…

— Хараш, — подсказал аллар. — Но я не знаю такого вулкана.

— А я, кажется, что-то такое слышал… — слегка растягивая гласные, произнёс спонсор. — Да и извержение мощное было в восточной части матерка. Дважды, причём. Первый раз затопило всю прибрежную зону, во второй — под водой оказалась треть материка. Страшные катастрофы. Я бы не удивился, если бы они породили в результате что-то такое же ужасающее.

Старый аллар не стал спорить, он слишком много времени провёл на земле, собирая полукровок и пытаясь им дать хоть какое-то подобие образования обычного и магического. Да и далеко от них был восточный край материка, вести о его затоплении были, но прошли без особого отклика.

Вдруг раздался робкий стук в дверь.

— Господин Ринато, вы просили вас не беспокоить, но там… — раздался неуверенный голос помощника.

Аллар бросил вопросительный взгляд на человека, тот благосклонно махнул рукой.

— Ну, говори, что там, — разрешил аллар.

— Там пришёл человек с алларийским ребёнком, просит его зачислить на текущий курс.

Господин Ринато поморщился, тяжело вздохнул: после того, как начали падать Небесные города, его приют не справлялся с наплывом малышей. В этом потоке просто не было места.

— Ты сказал, что всё переполнено? — бросил аллар.

— Конечно, — отозвался помощник. — Но человек настаивает.

— Выслушай, — раздался повелительный голос спонсора.

Старик в удивлении на мгновение приподнял брови, но тут же приказал:

— Пригласи, — сам прошёл до стола, уселся за него, складывая больные пальцы в замок.

Через пару минут в кабинет быстрым шагом зашёл высокий широкоплечий мужчина, на его руках тихо сопел маленький алларийский мальчишка, закутанный в старый потрёпанный плащ. От одного только вида его габаритов старик невольно ощутил свою незначительность, сухопарость и ломкость старых костей.

Когда вошедший одним движением сбросил капюшон, аллару открылось его усталое обветренное лицо и абсолютно лысая голова.

— Я вас слушаю, — господин Ринато с лёгким отвращением к себе услышал, как подрагивает собственный голос.

— Мне нужно, чтобы его зачислили на этот год. Я понимаю, что всё переполнено, но найдите место, — раздался простуженный бас мужчины. — Ему не протянуть рядом со мной ещё год до следующего набора.

— Поймите… — начал было аллар, но осёкся от резкого движения гостя к столу, рефлекторно отпрянул.

— Его зовут Арьял Ро, а это всё, что у меня есть, — мужчина перехватил мальчика на одну руку, а второй вытащил из кармана и выложил на стол несколько золотых и серебряных монет, а также два камня-накопителя.

— Но мы… — аллар понимал, что взять ещё одного — это значит объесть остальных, а пайки и так растягивались до предела.

— Мы, конечно же, найдём для него место, — раздался голос спонсора. — Я лично выделю дополнительное финансирование на мальчика.

Лысый обернулся к нему, словно только сейчас заметив.

— Не знаю вашего имени, — проговорил гость. — Но спасибо.

— Не каждый день человек, тем более маг, приносит к нам наследника бирюзовой ветви, — не стал скрывать причину спонсор. — Такими потенциальными магами не разбрасываются.

Старый аллар безмолвно ахнул, вскидывая руку ко рту. Бирюзовый! Метнул взгляд на мальчишку, но его голова явно отдавала серебряным блеском.

— Он полукровка, но из первого поколения, — пояснил лысый, смотря на спонсора.

— Я понимаю, но даже половины крови хватит, учитывая их высокий потенциал. Который, впрочем, был уничтожен практически под корень.

— Заслуженно, — прогудел гость с неприкрытой угрозой в голосе.

— Не спорю, — кивнул спонсор, поднимаясь и выходя на свет. — Ринато, регистрируй парня, и закончим на сегодня.

— Конечно, лорд Малиш, — склонился в поклоне старый аллар.

… — Плесни ещё! — Дармин пьяно взмахнул рукой, привлекая внимание трактирщика.

Тот глянул на лысого бугая в потрёпанном плаще с сомнением.

— А деньги-то у тебя есть? Ты уже выпил всё, за что заплатил, — заметил он желчно.

— На, подавись, — Дармин швырнул на стойку последние два медяка.

— И тебе того же, — усмехнулся трактирщик, наливая стопку и пуская её по стойке.

— Не дождёшься, — лысый поймал, опрокинул, вновь уставившись в одну точку.

Время шло, посетители трактира сменялись, а Дармин так и сидел у стойки, уже не пил, но и не уходил.

— Чего, воин, смысл жизни без войны потерял? — подошёл к нему трактирщик, когда зал почти опустел.

— Война ещё идёт, — буркнул лысый.

— Да это уже не та война, эти приверженцы Хараша алларов, считай, на раз-два разобрали, — усмехнулся хозяин заведения.

Дармин непроизвольно вздрогнул, слыша имя брата.

— О них что-то слышно? — уточнил осторожно. Пока приходилось передвигаться вместе с Арьялом, Дармин опасался задавать подобные вопросы, но сейчас, когда мальчишка сдан в приют, ничего не мешало.

— Слышал, их замечали недалеко от восточных земель. Вроде как поселились они там, — пожал плечами трактирщик. — Но сам не видел, не скажу.

Лысый кивнул. Пусть насчёт войны хозяин трактира оказался неправ, но вот по поводу смысла жизни — это он угадал. Пока был Арьял, Дармина вело чувство долга перед последним абсолютом. А теперь… Что ему теперь делать? Возвращаться в армию севера? Но ему будут задавать вопросы, на которые у него нет ответов. Да и хватит с него этой войны, закончат уж как-нибудь без него. Просто жить?.. Дармин уже и не помнил, каково это. Сейчас казалось, что это невозможно. Обычная жизнь, она была где-то там, далеко, на задворках воспоминаний. Лысый и тренироваться продолжал так же люто в любую непогоду, потому что этот алгоритм действия был ему понятен.

— Куда мне податься? — спросил он вслух, охватывая гудящую от выпитого голову.

— Куда? — переспросил трактирщик. — Да вон хоть за южное море. Говорят, в тамошнем королевстве очень красиво.

— Да? — Дармин поднял на него мутные глаза. — А почему бы и нет.

Лысый поднялся, пошатнулся, своротил стул. Так и поплёлся, шатаясь, к дверям.

— Эй, ты хоть проспись с начала, — бросил ему в спину хозяин. Впрочем, без особого энтузиазма. — А то в таком состоянии решишь вплавь добираться. Знаем мы вас таких, поутру потом выловят…

За южным морем действительно было красиво, только оценить эти красоты без гроша в кармане было сложно. Дармин пытался устроиться боевым магом, но после подписания первого мирного договора с золотыми, которые приняли трон после бирюзовых, никому не нужные бывшие армейцы хлынули везде, заполняя собой ниши. В итоге приходилось перебиваться с одной подработки на другую, получая мизерную оплату. Но Дармин держался, искал, пытался найти новое место для себя. На какое-то время прижился в порту, а там один старый моряк подсказал ему, что можно посмотреть мир не туристом, а частью команды.

Дармину вариант пришёлся по вкусу, магу на судне всегда важно было иметь большой магический резерв, потому что посреди океана накопители не растут. А в этом вопросе лысый был впереди всех, поэтому без труда устроился на хорошее место.

Он потратил несколько лет, побывал на всех материках, но какого-то баснословного богатства не нажил. А между тем приближался возраст Арьяла, когда уже можно было регистрировать клан в палате учёта.

Сидя в очередном кабаке, Дармин глушил тоску на дне стакана — разные страны слегка притупляли её, но не изгоняли полностью. Лысый и сам не мог понять, почему всё именно так, но чего-то в жизни определённо не хватало.

— Ты не представляешь, что я видел! — раздался вдруг громкий восхищённый шёпот за соседним столиком.

Дармин невольно прислушался.

— Ну и что ты умудрился разглядеть? — во втором голосе слышался скепсис.

— Ты можешь себе приставить камень, который продают в сотни раз дороже золота по тому же весу?

— Брешешь! Не бывает таких камней, — отмахнулся собеседник.

— Да я тебе говорю, я его видел! Это раньше таких камней не было, а сейчас появились!

— Ну и откуда же он взялся, твой камушек?

— При мне аллар сторговал в ювелирке Тармора из-под стола! Причём Тармор, этот скупердяй, выложил за него всю цену сразу, как только эта крылатая тварь её назвала! Говорят, такие камни получаются из сердец тёмных, когда они убиты в бою в какой-то своей очень сильной трансформации. Ассарин называется!

— Ну и толку-то тебе, что узнал? Нам такие деньжищи никогда не светят.

— Да ты только представь, если найти одинтакой камушек…

Дальше Дармин уже не слушал. Его затрясло от одной только мысли, что аллары потрошили кого-то из тёмных, чтобы достать камень. А следом пришла мысль, от которой стало стыдно: Дармин знал, где можно попробовать достать таких камней.

Два дня в нём боролись гордость и практичность. В итоге в день рождения Арьяла Дармин отправил ему очередную заграничную открытку и небольшой подарок, а сам уволился с судна. Вернулся на материк, взял лодку в аренду.

— Воды нынче неспокойные, скажите хоть, куда поплывёте, чтобы мы вас там искали, если что, — попросил лодочник, с укоризной смотря на Дармина, который снаряжал лодку, не прислушиваясь к совету этого не делать. — Шторм же будет, — попытался мужчина в очередной раз.

— Ничего, я маг, — отмахнулся Дармин. — И плыть искать меня не стоит, я плыву на остров мёртвых.

Лодочник вздрогнул, ошарашенно посмотрел на лысого.

— Но зачем⁈ Там уже столько любопытного народу полегло! И магов в том числе! Там же эта, как её, аномалия!

Дармин усмехнулся, но не стал спорить. Только выправил парус, надул его подчинившимся порывом воздуха и поплыл.

— Тебе никакого резерва не хватит против ветра в шторм! — прокричал ему вслед лодочник.

— Угу, — кивнул лысый, усмехаясь. Потрогал непривычно бритый подбородок: будучи магом на судне не брился месяцами, а тут почему-то не смог плыть на остров небритым. Словно… на кладбище. Но по сути так оно и было.

Шторм действительно расходился, не будь Дармин магом, лодку давно уже разбили бы волны. А так, идя на послушной волне, лысый вполне успешно достиг суши. Для кого-то другого это место действительно могло стать смертельным: заклинание защиты переставало работать частями, по мере того, как из него выходила магия. Накопители были высосаны ещё Йоралом, так что местами ядовитый пепел мог поймать в ловушку зазевавшегося путешественника.

Дармин же оградил себя щитом и стал пробираться к кратеру. Буйная растительность так и не вернулась на остров, но какие-то растения всё равно покорили пустыню из пепла, мрачными кривыми стволами создавая довольно устрашающий вид.

Когда Дармин добрался до кратера, хлынул дождь. Щит не был рассчитан на воду, так что мужчина махом промок до нитки. Холодная вода заставляла его дрожать, и именно на это Дармин списывал тот момент, что его трясло. Он снова был там, где всё началось. Где осталась навсегда его семья… Где сейчас Хараш и Аргета? Дармин за все года не пытался связаться с тёмными, чтобы не спровоцировать в них ненужные воспоминания. Да и зачем ему с ними видеться сейчас, когда в их головах действительно ничего о нём не осталось?

Хлюпая ногами по невпитывающейся в каменистую почву воде, Дармин начал спускаться на дно кратера. Вдруг левая нога поехала, мужчина неловко взмахнул руками и кубарем полетел вниз. Остановился только в метре от дна, затормозив тело вихрем.

— Вот же зорги… — поморщился, вправляя вывихнутое о камень плечо, попытался отряхнуть плащ, но быстро понял бесполезность этого действия.

Присел на корточки, коснулся земли.

— Простите, — проговорил он тихо. — Но вам они больше не пригодятся.

Дармин уже не помнил, где именно хоронили тех воинов, которых приносили с набегов разорванными на части: судя по всему, именно их сердца превращались в камни. Поэтому пришлось методично поднимать пласт за пластом и проверять каждое найденное тело. За столько лет тела успели разложиться, но местами не полностью, поэтому уже через несколько минут дышать стало нечем от смрада, Дармин кашлял, но продолжал копать и искать в телах камни.

— Ты псих, — прошептал он, обшаривая уже двадцатое тело подряд, на коленях стоя в воде, но так и не находя ни одного камня. — Ты оскверняешь могилы, а на самом деле… — и тут его рука наткнулась на что-то твёрдое.

Неверяще вытащил наружу это что-то, зажав в руке. Подозвал светляк поближе, раскрыл ладонь, позволяя струям дождя омыть найденное. И уставился на чёрный камень, внутри которого словно сияли маленькие звёзды.

— Не может быть… — прошептал он, разглядывая ассарин. — Это какое-то безумие… Простите, — на его глаза навернулись слёзы. — Простите…

Спрятав камень в карман, перешёл к следующему пласту земли.

— Простите… — продолжал он шептать, запуская руки в чужие грудные клетки…

— Эй, Ро, там к тебе пришли!

Молодой аллар обернулся, с удивлением посмотрел на помощника учителя.

— Кто? Лорд Малиш? — уточнил он, не представляя, кто бы это мог быть ещё.

— Нет, лорд по делам уехал, его теперь долго не будет, — качнул головой помощник. — Там какой-то лысый громила. Ты что-то натворил в городе? — глянул на него с подозрением.

— Да нет… — задумчиво протянул Арьял и вдруг просиял улыбкой. — Я понял!

И стремглав кинулся ко входу в приют, где встречали всех гостей. Дармина сложно было не заметить, он на голову возвышался надо всеми. Арьял с удовольствием налетел на него, крепко обнял. Но через секунду отстранился, смутившись своего порыва. Однако его тут же по-медвежьи сграбастали в охапку и подняли над полом.

— Тебя тут не кормят что ли, лёгкий совсем! — прогудел Дармин.

— Это ты ешь за семерых, — рассмеялся Арьял, когда его поставили на землю.

Остальные воспитанники приюта и их посетители инстинктивно отошли подальше от странной парочки.

— Когда у тебя выход в город? — первым делом спросил мужчина.

— Завтра, а что? У тебя есть время со мной погулять? — тут же загорелся аллар.

Дармин испытал укол совести — отделывался подарками, а приехать и просто пройтись с пацаном по городу времени не хватало.

— Можно и так сказать. Пойдём выполнять одно поручение твоего отца.

Арьял сыграл бровями, но сейчас расспрашивать не стал, решив потерпеть до завтра.

И безумными огромными глазами смотрел на свой счёт в банке дварфов, выписку о котором ему предъявила стройная эльфийка, с интересом стреляя глазами на молодого и ныне вполне обеспеченного аллара.

— Ты что, золотую шахту ограбил? — прошептал, не в силах говорить в полный голос.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Дармин. — Это теперь всё твоё. Точнее, твоё и твоего клана.

— Но у меня нет клана, — вырвалось у Арьяла.

На что лысый только подмигнул. Следующим пунктом прогулки была палата учёта. Там аллар в летах строго посмотрел на соотечественника в сопровождении человека.

— Мы хотим зарегистрировать клан. На него, как на первого представителя, — проговорил Дармин, выкладывая документы мальчишки. Арьял только влажными глазами хлопал и молчал.

— Простите, но это невозможно, — парой слов уничтожил мечту на корню клерк. — Такой молодой аллар не может быть главой клана. Есть другие претенденты?

Арьял убитым взглядом посмотрел на Дармина, сглотнул, опуская голову. Иметь клан для любого, кто рос в приюте, было несбыточным желанием.

— Есть я, — спокойно ответил мужчина, словно готовый к такому повороту событий.

— Но вы, простите, человек, — возмутился клерк.

— Для снятия слепка с магического резерва для документов это не важно. И настолько ли это важно вам? Послевоенное время, неразбериха, аллар с отрубленными крыльями и сбритыми волосами. Мало ли, как его потрепала жизнь, — понизив голос, проговорил Дармин, выкладывая на стол маленький чёрный камешек.

Клерк буквально впился взглядом в кусочек ночного неба.

— Ну так что? — напомнил своём существовании Дармин. — Думаю, этот парень вполне способен быть исполняющим обязанности главы клана.

— Только из уважения к павшей ветви, — тонко проговорил аллар, быстрым движением хватая камень. — Кого записать как главу?

Мужчина вздохнул, глянул на неверящего в своё счастье Арьяла.

— Пишите — Дармин Райдар…

Когда они вышли из палаты, мальчишка прижимал к себе документ с печатью как самое дорогое, что у него есть. А на золотую татуировку на запястье вообще насмотреться не мог.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За семью…

Дармин глянул на Арьяла, на мгновение вспоминая, чего ему стоила эта семья. За плечами молодого аллара словно встали Раст, Аргета, Хараш… и Йорал. Вот та семья, которая у них была. А остались только они.

— С днём рождения, парень, — немного невпопад ответил Дармин. — С днём рождения.

Аллар с лёгкой сединой в волосах с теплом огладил браслет нижней палаты лордов. Несколько десятков лет упорного труда, возвышения молодого клана, подбор братьев и сестёр, впитывание других ветвей — и вот, их первое официальное назначение в Небесном городе. Можно сказать, они наконец вернулись на небо, поднявшись с земли. Их не сразу приняли, статус боковой бирюзовой ветви играл своё дело в обе стороны, но в итоге Арьял Ро доказал, что его клан достоин высшего признания. И сегодня он будет присутствовать в одном зале вместе с правящей династией золотых.

— Лорд, к вам пришли, — раздался тихий голос личного секретаря. — Просят аудиенции.

— Кто? — нахмурился Арьял, точно зная, что никого сегодня не ждёт.

— Старик, человек. Сказал, что как только вы его увидите, сразу же поймёте, кто он.

Лорд Ро пожал плечами, кивнул. Время до приёма ещё было.

— Пригласи.

Вскоре секретарь открыл дверь перед сморщенным годами стариком. На лысой голове проступали коричневые пятна, водянистые серые глаза слезились, а пальцы опирались на старую трость. Лорд кивком отпустил секретаря, а сам присмотрелся к человеку. Нет, он его определённо не знал, но чувствовал, как от него веет магией морока.

— Снимите личину, — в приказном тоне попросил аллар.

— Научили же на мою голову, — проворчал старик, нырнул рукой за пазуху и сорвал простенький, казалось бы, амулет. — Ну здравствуй, Арьял.

Аллар во все глаза уставился на явившегося перед ним Дармина. В самом факте того, что он был ещё жив, ничего удивительного не было, хотя открытки перестали приходить лет пятьдесят назад. Но он не изменился. Вообще, совсем, никак. Как бы силён ни был человек, сколько бы магии ни было в его резерве, но года всё равно должны были брать своё, хотя бы немного. Однако на лорда смотрел тот же человек, что сто пятьдесят лет назад.

— Во-от, — протянул Дармин, пристраивая амулет на спинку стула. — А ты представь, как я таращился в зеркало.

— Когда ты понял? — севшим голосом уточнил Арьял.

— После первой сотни, — хмыкнул Дармин. — Всё вокруг стареет, а я один такой образец неземной красоты, застывший во времени.

— Но почему?..

— Магия, — пожал плечами лысый, оглядел кабинет. — А ты хорошо устроился. У тебя сегодня какое-то назначение, поздравляю. Не потратил ещё? — сощурился Дармин.

— Нет, — улыбнулся Арьял, кивнув на сейф.

Там, в глубине, за самыми ценными бумагами и документами, всё ещё лежал довольно крупный ассарин, который Дармин выдал мальчишке в день рождения его клана. И камень тот был куда как крупнее доставшегося жадному клерку. Мужчина сказал продать, если будут трудности. Но как бы тяжело лорду Ро ни было, он даже не помышлял расстаться с этим подарком.

— Ну и хорошо, — хмыкнул Дармин. — Но я по делу. Мне нужно, чтобы ты стёр мне память.

— Что?.. — опешил аллар.

— Не полностью, — поднял руки мужчина. — Но не которые вещи я помнить не хочу, а некоторые уже и не могу — память начинает накладываться. Всё-таки такой магический потенциал — это не мой родной.

— Так, — Арьял выдохнул, торопливо соображая. — Одним вечером ограничиться не получится, поэтому я дам тебе адрес нашего родового дома, там остановишься. С женой и детьми познакомлю.

— Ага, с чистокровными-то алларами, человека в дом притащишь, ещё и в родовой, — усмехнулся Дармин.

— Послушай, они не…

— Не хочу, — мотнул головой мужчина.

— Тогда охотничий домик, там сейчас никто не живёт, я дам приказ его подготовить. Вечером после приёма приеду к тебе.

Тут Дармин уже спорить не стал. С удовольствием заселился в небольшой, но ухоженный деревянный домишка, тут же завалившись спать, слишком насыщенной выдалась неделя. Проснулся от звона посуды, вышел на кухню: там уже суетился Арьял, переодевшийся из строгого костюма в свободные брюки и домашнюю рубашку. На маленьком столике стояла пузатая бутылка дорогого алкоголя, на плоских тарелках лежала замысловатая закуска.

— Вот это я понимаю, умеешь ты правильно главу клана встречать, — хохотнул Дармин, присаживаясь. — Молодец, хвалю.

Арьял улыбнулся, на мгновение ощущая себя вновь маленьким мальчишкой рядом с этим огромным человеком.

— Расскажи, как ты жил, — попросил лорд, усаживаясь рядом и разливая тёмную жидкость по бокалам.

— Мотался по миру, слал тебе открытки. Потом влюбился, женился, завёл семью. У меня два сына и дочь, — по мере рассказа Арьял улыбался всё шире. — Женил обоих сыновей, выдал замуж дочь, подержал на руках внуков, похоронил жену, умер сам, — буднично закончил Дармин.

Аллар поперхнулся, закашлялся. Между тем мужчина вынул из кармана кристалл, передал его в руки откашливающемуся лорду.

— Вот их данные. Образы, адреса. Сделай так, чтобы за ними присматривали. Золотые горы давать не надо, но не дайте скатиться в нищету, помогите с целителями, если понадобится. А из моей памяти сотри их напрочь.

— Почему? — сипло спросил Арьял.

— Потому что для них я — немощный старик, который на последних годах жизни уже ничего не мог, — Дармин скривился. — Потому что после ухода жены я смог прожить в том доме день. А потом инсценировал свою смерть. Я не хочу похоронить и своих детей, а потом и внуков. Пусть это как-нибудь без меня.

Лорд немного помолчал, сделал глоток из бокала.

— Думаешь, ты бессмертен? — глянул искоса.

— Нет, не думаю, — качнул головой Дармин, опустошил бокал и сам налил себе ещё. — Если мне проткнуть сердце мечом и не позвать вовремя целителя, то я умру. Но если рядом окажется эльф, то я просто продолжу жить раньше всё в том же застывшем теле. Оно неплохое, я не спорю, но поднадоело, если честно, — мужчина криво усмехнулся. — Ты сотрёшь мою семью, мои воспоминания из путешествий ужмёшь до пары фактов о тех местах, где я был, остальное тоже уберёшь. И давай договоримся, кого бы ты ни назначал на статус исполняющего обязанности главы после себя, должен быть ещё один аллар, единственный, который будет знать правду обо мне. И не надо чтобы это был один и тот же аллар, главе твоего клана не следует знать, что есть кто-то выше него. Пусть считает, что исполняющий обязанности — это такая древняя традиция вашего клана, которая под собой уже давно ничего не имеет.

— И зачем тебе тот, кто будет знать твою тайну? — сощурился лорд.

— Затем, что я буду приходить к нему, как к тебе, и просить почистить мою память, чтобы не сойти с ума, — проворчал Дармин, словно стесняясь этого факта. — Так что выбирай с умом, это должен быть сильный оракул. Дай мне магическую клятву, что такой аллар всегда будет меня ждать, и что он никому ничего не вякнет обо мне под страхом смерти. Не хватало ещё стать подопытной имперской крысой, — мужчина поморщился.

Арьял серьёзно кивнул, протянул руку, накладывая формулу клятвы на магическом даре. Он понимал, что Дармин ему доверяет, но речь ведь идёт о том, что будет дальше. В то время, когда самого Арьяла уже не будет в живых.

— Клянусь, ты всегда найдёшь в моём клане аллара-оракула, который будет тебе помогать во всём, знать правду о тебе, но никому не сможет её рассказать.

Магическая формула вспыхнула, закрепляясь.

— Ну и ладушки, — скупо улыбнулся лысый.

— А ты сам потом куда направишься? — вдруг севшим голосом спросил лорд.

— Дальше шататься по миру, — махнул рукой Дармин. — Я пока что так и не нашёл, чем бы мог занимать это долгое время, что мне подарил один старый вулкан.

— Хорошо, — со вздохом согласился Арьял. — А теперь давай посмотрим, что ты накопил за эту жизнь.

Эпилог

… — Ну и как тебя звать? — Дармин с ухмылкой смотрел на аллара с золотистым оттенком волос, который непонятно каким ветром затесался в клан, когда-то основанный на ветви Ро. — Вильярм…

— Вильярс, — высокомерно поправил аллар. — Уж могли бы и запомнить моё имя.

— Знаешь, сколько вас таких уже на моей жизни сменилось? — хохотнул лысый. — У тебя б память треснула. И вообще, ты с главой клана говоришь, побольше уважения.

— Глава, который даже имени моего запомнить не может, — фыркнул Вильярс.

— Какие мы обидчивые, — протянул Дармин. — Ладно, не суть. Тебе должны были рассказать, что ты должен сделать.

— Да, я достал и вложил заклинание в ваш амулет, который будет накладывать лёгкий морок на воспоминания тех, кто вас видел, спустя десять лет, — доложил Вильярс. — Советую вживить его на видимый участок тела.

— Ну и умница, давай его сюда. А ещё у тебя будет задача поинтереснее, — мужчина потёр руки. — Иди-ка залезь в клановую казну и построй мне Академию.

— Какую ещё Академию? — выпал в осадок аллар.

— Обыкновенную, магическую, — широко улыбнулся Дармин. — Нет, сначала я думал открыть бордель, но потом решил, что сначала попробую открыть Академию, а потом уже бордель. Или сделать из Академии бордель… Ну это потом. А пока хочу себя попробовать в качестве учителя. Посмотрим, как зайдёт…

… — Простите, что вынужден был оторвать вас от дел, — высокий аллар со стальными волосами со скорбью смотрел на вошедшего в родовой особняк Дармина.

Тренер скинул с головы капюшон, стряхнул капли дождя.

— Что случилось? — обычно он сам приходил к клану, а тут впервые решили обратиться к нему раньше.

— Понимаете…

— Короче и по существу, — отрезал Дармин.

Аллар вздохнул, на мгновение сжал зубы, но справился с собой.

— Мой сын добровольно лишился крыльев. Он защищал своего друга. Человека, — надломленным голосом произнёс он. — И за это глава клана, его дед, принял решение о изгнании. Я знаю, у вас есть полномочия…

— Где он? — снова перебил его Дармин, щурясь.

— Исполняющий обязанности? — вскинулся аллар, вспоминая его правильный титул. — Он в кабинете…

— Да побоку мне этот дедок, сын твой где?

— Он… — связной запнулся. — Он у себя в комнате…

— Веди.

Дармин без лишних церемоний толкнул указанную дверь, за которой в свете одинокого светляка сидел сгорбленный молодой аллар. Всё его видимое тело было забинтовано, кое-где на бинтах проступила кровь. Тусклые, потерявшие цвет волосы были небрежно забраны в хвост.

— Выйди, — бросил тренер провожатому и присел на кровать рядом с парнем.

Молодой аллар с удивлением в глазах смотрел за тем, как его гордый отец вдруг беспрекословно подчинился человеку.

— Значит, друга защищал, — констатировал факт Дармин.

Аллар скупо улыбнулся, кивнул.

— И где он сейчас?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, в лазарете. Ему тоже досталось.

— Кто хоть вас так? — поинтересовался мужчина.

Аллар скривился.

— Демоны, отступнический клан. Хотели продать за выкуп…

— Ненавидишь их? — коротко спросил Дармин.

— Демонов? — серые брови взлетели вверх. — Нет. Ну, не всех поголовно. Тот, кто нас спас, тоже демон — наш третий друг, — с кривой усмешкой проговорил он.

— Ты сильный оракул? — Дармин словно что-то заполнял в голове, задавая свои вопросы.

— Шестая ступень, — в голосе парня впервые проскочили горделивые нотки. — Почти дошёл до архимага.

— Ну тогда смотри, парень, я могу предложить тебе два пути дальнейшего развития, — посмотрел ему в глаза Дармин. — Есть Академия, пятая, я в ней тренер и главный собственник по очень тихому негласному совместительству. У меня там башня оракулов пустует, начальства нет, отвечающего за этот сектор. Если согласишься, я тебя назначу, со всем помогу. И второй вариант, — не стал тянуть тренер. — Я могу прямо сейчас явиться к твоему деду и порвать на кусочки документ о твоём изгнании. Будешь и дальше ходить тут с полным правом. Только крылья я, прости, тебе не верну.

— Мой дед — глава клана, — покачал головой аллар.

— Твоя дед — исполняющий обязанности. Глава твоего клана сидит перед тобой. Или ты думаешь, твой отец перед каждым будет голову гнуть? — усмехнулся Дармин.

Сказать, что аллар был ошарашен — это ничего не сказать.

— У тебя пара дней на размышление, я пока в городе побуду. И тебя как звать-то? — тренер поднялся.

— Дориарх, — тихо откликнулся аллар.

… — Ну и чего ты меня дёргаешь во время занятия? — недовольно спросил Дармин, прикрыв за собой дверь кабинета главы Академии.

— Потому что ты мне нужен в другом месте. Вот, поедешь забирать этого человека с территории демонов. Учти, могут вмешаться Гончие, если до них приказ Императора ещё не дошёл, — Дориарх передал тренеру документы.

— Ну и кто там такой нужный? — скривился Дармин.

— Айнар Радэр. Заметь, сквозь века фамилию твою они пронесли довольно неплохо, почти без изменений, — с улыбкой заметил глава.

— Да ты шутишь! — выдохнул Дармин даже с некоторым восхищением.

— Ветвь твоего старшего сына, у него в семье дети сплошь мужского полу рождались. А этот вообще — шестая ступень по обеим стихиям, потенциал на магию оракулов. Только вот на данный момент практически невменяем, — вздохнул аллар. — Но из него получится тренер не хуже твоего, он мне нужен. Так что будем потихоньку возвращать его к жизни. Ты, главное, забери его оттуда скорее.

— Считай, что я уже там, — качнул головой Дармин. — Нет, ну надо же…

…Дармин закрыл книжку, с усмешкой прихватил словарь со стола и вышел из комнаты. Воспоминаний о том времени у него осталось не много, приходилось часто выбирать, что оставить, а что убрать. Но помнил Дармин всё ещё немало.

Вернувшись на полигон, тренер нашёл взглядом Ноат, помахал ей книжками. Та тут же подбежала.

— Спасибо! Ты меня прям спас, а ты Ришка бы сильно расстроилась.

— Ты переведи, а прочитает пусть Хэл. Там его голосом лучше получится, — рекомендовал Дармин.

— Да? — с сомнением протянул Ноат. — Ну ладно, как скажешь. Спасибо ещё раз, я побежала.

Тренер проводил женщину глазами, широко улыбнулся.

— Молодец, не даёшь скучать родителям, внученька, так держать. Мы с тобой ещё тряхнём эту Академию как следует…

Влад Радин Корректор. Назад в СССР.

Глава 1

Дзынь, тррр, дзынь, трр, ворвалась в мой мозг трель будильника. И сразу же вслед за этой трелью мою голову от виска до виска пронзила игла острой боли.

Е -мое какая такая сволочь притащила в палату эту мерзость, и мало того притащила еще и поставила мне под самое ухо, или кто-то со смартфоном балуется?

Я глухо простонал. Треск не прекращался, а игла в голове уступила место пульсирующей боли.

Я еще раз простонал и не открывая глаз глухо произнес:-Ну все мужики, кончай прикалываться. Ни минуты покоя от вас нет. Дайте подремать. Черт как голова трещит! Опять, что-ли давление скакнуло?

Однако никакого ответа на мои слова так и не последовало. А будильник все продолжал трещать и заливаться и его треск каким-то загадочным для меня образом синхронизировался с толчками боли в моей несчастной голове.

Я медленно открыл слипшееся веки и первое, что увидел,был обшарпанный бок тумбочки стоявшей рядом с кроватью на которой возлежало мое бренное тело. Наверное с минуту я недоуменно глядел на этот предмет мебели который каким-то чудесным образом оказался в палате довольно не дешевой московской клиники куда я загремел на днях с очередным гипертоническим кризом.

Криз настиг меня утром когда я пошатываясь от головокружения направлялся в ванную. До нее я так и не дошел и спустя минуту осознал себя лежащим с разбитым лицом на полу в коридоре.

Кое как приобретя вертикальное положение и даже не вытерев струившуюся по лицу из рассеченной брови кровь, я трясущимися руками набрал номер Аллы моей то ли поклонницы, то ли (временами) сожительницы.

— Алла, если сможешь приезжай. Мне, что-то совсем хреново,- только нашел сил сказать я в трубку.

Не прошло и часа как в мою квартиру влетела Алла весьма симпатичная, обладающая богатыми формами брюнетка сорока шести лет от роду. Я познакомился с ней на одной из встреч с читателями и поклонниками моего с позволения сказать творчества. Кстати забыл сказать, что я принадлежу к многочисленному племени писателей-фантастов обильно расплодившемуся к двадцатым годам двадцать первого века на тучных нивах интернета и промышлявших ставшем весьма популярном в России жанре «про попаданцев». В этом жанре я довольно быстро с ваял около двух десятков весьма объемных «нетленок» и как ни странно для меня было по началу довольно быстро обзавелся весьма многочисленной когортой поклонников. Занятие которое представлялось мне вначале некоим невинным хобби, вскоре стало приносить мне вполне ощутимые материальные дивиденды, а посему подумав, я махнул на все рукой и пустился, что называется на «вольные хлеба», решив, что прибыли которую приносят мои усилия в сфере графомании мне вполне хватит на жизнь.

Подобно настоящему писателю я время от времени был вынужден вылезать на встречи со своими читателями, основную часть аудитории которых составляли люди в возрасте 40 +. На одной из которых я и познакомился с Аллой.

Алла была видной как говорили в прошлом «со следами былой красоты» женщиной. Как и у меня у нее за плечами было два развода, отсутствие детей и полностью не устроенная личная жизнь. Кстати в довершение всего она оказалась очень не глупым человеком, и первой сумела объяснить мне причины популярности того жанра в котором я создавал свои опусы, причем популярности главным образом среди определенной возрастной категории.

— Понимаете Виктор, когда люди читают ваши книги они мысленно ставят себя на место ваших героев. Вы ведь пишете про попаданцев в совсем не далекое прошлое, в такое которое помнит практически каждый ваш читатель. Ваши читатели видят как персонажи созданные вами исправляют ошибки и огрехи допущенные ими же в своей молодости, а таких ошибок и огрехов в жизни каждого человека имеется масса. Просто огромное количество.

И рано или поздно люди начинают вспоминать эти свои ошибки и думать: «А если бы я тогда поступил бы так-то и так-то. А если бы я сделал то, а не это? Может быть моя жизнь сложилась бы иначе? Может быть сейчас я был бы счастливее?» И многие, очень многие в своих мечтах переигрывают если не свою жизнь целиком, то по крайней мере ее отдельные эпизоды. А в своих книгах вы не замахиваетесь на глобальные задачи и проблемы. Ваши герои не спасают СССР, не делают Российскую империю владычицей мира. Они самые простые люди, с самыми простыми желаниями. И получив возможность прожить жизнь заново они стараются исправить те свои ошибки и помарки которые по их мнению они допустили в своей первой жизни. А, чтобы не говорили для большинства людей все эти великие задачи и порывы, в лучшем случае абстракция не более того. Понятно, что сделано, то сделано и допущенных ошибок и промахов уже не исправить, да и честно говоря еще не известно к каким бы последствиям привело их исправление, но людям иногда так хочется помечтать о лучшей доле, особенно если учесть то, что текущей реальностью очень мало кто доволен на все сто процентов. Ваши книги так или иначе помогают людям безопасно удовлетворить эту мечту о лучшей доле, поэтому-то они пользуются популярностью и поэтому они так нужны.

Алла много раз говорила мне в подобном ключе. В конце концов она сумела убедить меня в нужности и полезности моего писательского труда. Конечно я не Толстой и Достоевский, но тоже кое-что могу. Хотя и не претендую на роль живого классика. В результате таких наших бесед наши отношения очень быстро из чисто дружеских перешли вполне себе любовные. Однако зафиксировать их большого желания лично у меня не возникало. С одной стороны Алла была женщиной еще вполне себе симпатичной, как выяснилось из моего общения с ней очень не глупой, с другой стороны, воспоминания о моих двух предшествующих браках как-то не вдохновляли предпринять новую попытку подобного рода. Алла вполне устраивала меня в качестве такой «приходящей женщины» тем более, что в наше время стал вполне себе распространенным явлением так называемый «гостевой брак». Вот нечто подобное в конце концов оформилось у меня с Аллой. Кроме того, будучи интровертом я очень избирательно подходил к контактам с людьми и тем более к допуску нового человека в свой ближний круг общения. Мне казалось, что Алла будучи женщиной очень не глупой понимала это, по крайней мере частично, тем более, что мы совпадали с ней по психологическому типу. Во всяком случае никаких речей о необходимости похода в ЗАГС для придания нашим отношениям некоего официального статуса за все время нашего близкого знакомства я не слышал. В конце концов я уже сам стал подумывать о том,чтобы сделать наконец предложение Алле как вдруг меня настиг этот самый гипертонический криз. Когда Алла вбежала в мою квартиру и увидела меня лежащим на кровати с окровавленной физиономией, то она сразу без лишних слов и невзирая на мои слабые протесты вызвала «скорую помощь». Она приехала на удивление быстро. Врач измерил мне давление, покачал головой и сказал:

— Необходима госпитализация. Возможно развитие инсульта. Я бы на вашем месте с такими вещами шутить не стал бы.

Алла немедленно согласилась с врачом, совершенно не обращая внимание на мои возражения. Правда честно говоря, я чувствовал себя так скверно, что каких-то больших сил на эти возражения у меня не было.

Меня погрузили в машину Скорой помощи и отвезли в близлежащую больницу. Через несколько дней когда мне стало уже получше и непосредственная опасность инсульта по заверению лечащих меня эскулапов уже миновала, Алла сумела уговорить меня лечь в одну не плохую и самое главное не самую дорогую частную клинику, где наконец -то пройти капитальное обследование моего порядком износившегося организма. Спорить с Аллой никакого желания у меня не было и хотя я считал ее предложение обычной блажью пришлось на него согласится.

В этой клинике (которая на мой взгляд оказалась весьма недурной) я провел уже почти неделю. Чувствовал я себя уже совсем хорошо и стал понемногу заговаривать о выписке. Алла однако уговаривала меня «потерпеть еще не много и обследоваться как следует». Всякий раз я уступал ее уговорам и соглашался «потерпеть». Все в принципе шло не плохо, самочувствие мое уже совсем было наладилось, когда в один из дней после обеда я улегся на койку с намерением вздремнуть часок-другой, а в результате проснулся неизвестно где от мерзкого дребезжащего звука будильника, да еще и с жуткой головной болью.

Осознав, что происходит, что-то неладное я невзирая на головную боль рывком привел свое тело из горизонтального в сидячее положение, окончательно продрал глаза обвел взглядом окружающую меня обстановку и почувствовал как душа в буквальном смысле уходит у меня в пятки.

Вместо трехместной палаты московской клиники я увидел пребывающим себя в довольно грязной комнате живо напомнившей собой комнату под номером триста девятнадцать общежития номер три Краснознаменского педагогического института в которой я прожил целых три года во время обучения на историческом факультете данного института. Который и закончил в 1986 году получив диплом учителя истории и права. Как и в той комнате в которой я провел три далеко не самых худших года своей молодости в помещении в котором я пребывал сейчас находились четыре, наспех заправленные койки со стоящими рядом довольно обшарпанными тумбочками, шкаф, а посередине стоял накрытый клеенкой стол, с расставленными возле него стульями. В принципе обстановка соответствовала той обстановке к которой я привык за время своего проживания в комнате номер триста девятнадцать.

Будильник наконец то прекратил свой трезвон. Я скосил взгляд вбок и увидел, что он стоит на листке бумаги на котором было, что-то написано. Не задумываясь ни секунды чисто автоматически я приподнял будильник и взял лежащую под ним записку. С огромным удивлением переходящим в самый настоящий ужас я прочел в ней следующее:

— Витек! Мы будили тебя, да так и не разбудили. Поставили будильник на десять часов а сами поехали в институт. Не забывай, что сегодня на четвертой паре у нас семинар у Козловского. Будет плохо, бутылка пива на подоконнике. Приезжай к четвертой паре! Юра, Серега.

— Что за черт? ошарашено подумал я,- это, что розыгрыш такой? Какой семинар? Какой Козловский? Единственный Козловский которого я знал, мой крайне ядовитый препод по истории Средних веков во время моего обучения на историческом факультете умер лет так двадцать пять назад. Он еще любил вперить взгляд в студента который снискал его не удовольствие и сказать при этом весьма зловещим тоном:-Мне кажется, что вы молодой человек, изволите посещать мои занятия квадратно- гнездовым методом.

Данная фраза, как правило означала, что тому к кому она была обращена предстоят большие сложности при сдаче предмета читаемого доцентом Козловским причем в самую ближайшую сессию. Парочка таких «квадратно-гнездовиков» с моего курса вылетело из института стараниями именно этого доцента. Козловский вообще был своего рода «грозой факультета». Его лекции и семинары старались посещать все, включая самых отъявленных раздолбаев.

— Обалдеть!- произнес я вслух, еще раз обведя взглядом окружающую меня обстановку,- что происходит? Где я нахожусь? Что-то окружающая меня действительность мало напоминает палату в частной московской клинике. Или мои соседи по палате, пока я спал решили разыграть меня? Отнесли мою койку в какую-ни будь подсобку, поставили будильник, написали эту дурацкую записку…Да нет это какой-то бред! Серьезные мужики вроде! Во всяком случае казались такими. А Юра и Серега кто такие? Неужели Юрка Мирошниченко и Серега Васильев? Да я не видел их уже минимум лет двадцать. С Юркой мы еще переписывались одно время в «Контакте», но эта переписка заглохла лет семь назад. Как они могли оказаться здесь? В московской клинике? А если они и лежали там, то почему я их не встретил? Нет это какой-то бред!

Юрка Мирошниченко и Серега Васильев были моими однокурсниками и приятелями во время нашего совместного обучения на историческом факультете педагогического института города Краснознаменска. Как и я они поступили в ВУЗ после армии, поучившись предварительно на Подготовительном отделении. После нашего зачисления на первый курс мы «армейцы» по крайней мере старались держаться вместе (кроме нас троих на нашем курсе таковых было еще двое) и приятельские отношения возникшие между нами еще во время обучения на Подготовительном отделении переросли в хорошую, крепкую дружбу, которая увы быстро сошла на нет после окончания института. Откинув одеяло я кинулся к окну, благо,что койка на которой я возлежал не известно сколько времени находилась со всем рядом с ним. Перегнувшись через тумбочку я отдернул занавеску и выглянул наружу. Тут я испытал еще большее потрясение чем то когда осознал себя, находящимся в не знакомой комнате ( а может быть наоборот слишком хорошо знакомой, но относящейся к моему далекому прошлому) и когда прочел записку подложенную под будильник.

Вместо картины раннего лета, я узрел за окном пейзаж глубокой осени. Окно выходило во двор, перекрытый стеной возле которой стояли мусорные баки. Этот с позволения сказать пейзаж был, что называется до боли знаком мне. Я сразу же узнал его. Именно такую картину я наблюдал все три года пока проживал в комнате номер триста девятнадцать третьего общежития пединститута города Краснознаменска.

Какая уже сказал вместо вида цветущей природы столь характерной для начала июня (времени когда меня настиг очередной гипертонический криз и я угодил в больницу), я узрел хмурое осеннее небо, голый тополь и асфальт засыпанный желтыми листьями. Все это решительно не напоминало собой июнь. Тем более его самое начало. Это скорее всего напоминало октябрь. Причем как минимум, его середину. Раскрыв от потрясения рот я несколько минут безмолвно наблюдал происходящее за окном. Затем скосив взгляд в сторону я увидел стоящую на подоконнике бутылку «Жигулевского». Схватив ее я не задумываясь ни на секунду сорвал пробку зубами и практически одним глотком выпил почти половину бутылки. Затем не выпуская ее из рук я буквально рухнул обратно на кровать и застыл пребывая в некоем подобии ступора. Увиденное за окном повергло меня буквально в состоянии шока. Окружающая меня действительность, вернее радикальные перемены которые произошли в ней подействовали на меня так, что я почувствовал, что решительно не понимаю где я нахожусь и что произошло с окружающим меня мирозданием которое еще несколько часов назад казалось мне совершенно и я бы сказал фундаментально незыблемым. В моей голове исчезли все мысли кроме одной: — Что за ерунда? Где в конце концов я нахожусь?

Глава 2

Допив оставшееся в бутылке пиво, я скосил свой взгляд вниз и вновь едва не вскричал от удивления. Вместо приличного спортивного костюма в котором я находился во время моего пребывания в клинике, я обнаружил, что на мне надета старенькая олимпийка, потертое трико с пузырями на коленях, а под олимпийкой относительно новая футболка с эмблемой Московской олимпиады. В довершении всего я узрел здоровенную дыру на своем левом носке, которая располагалась как раз в районе пятки. Кроме того я почувствовал какое-то непривычное ощущение в своем рту. Проведя языком по зубам я чуть не свалился с кровати. Судя по всему все керамические зубные протезы из моего рта куда-то загадочно исчезли, а на их месте оказались самые настоящие натуральные зубы, которых я уже успел лишиться за годы своей жизни.

Подскочив как ужаленный я заметался по комнате в поисках зеркала. Оно оказалось висящим на стене, за шкафом возле входной двери. Я подбежал к нему, вгляделся в отражение, и почувствовал, что мне реально становится очень дурно. Ко всем потрясениям которые я испытал за последние несколько минут, очнувшись вдруг хотя и незнакомой, но вместе с тем очень похожей на ту, в которой я прожил три года своей в общем то беззаботной студенческой жизни комнате, прибавилось еще одно и пожалуй самое сильное.

В зеркале на меня смотрел я, Виктор Анохин собственной персоной, но моложе себя нынешнего примерно лет так на сорок. Именно так я выглядел в те славные годы своей молодости когда отслужив срочную службу в рядах славной Советской Армии я учился на историческом факультете педагогического института имени Антона Семеновича Макаренко в городе Краснознаменске, являющегося одновременно административным центром Краснознаменской области.

Изобразив голливудскую улыбку я лишний раз убедился в том, что на месте зубных протезов у меня располагаются теперь самые, что ни наесть настоящие зубы, уже давно и как мне казалось безвозвратно, потерянные мною.

Скосив взгляд направо я заметил висящий на вешалке подозрительно знакомый мне, пиджак. Обернувшись я наверное с минуту тупо таращился на него, пока вдруг не осознал, что это пиджак от того костюма который я приобрел сразу после своего дембеля и в котором ходил в институт почти все пять лет моего обучения в нем. Подойдя к вешалке я засунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил из него паспорт и записную книжку. Бросив записную книжку на стол, я раскрыл паспорт и что называется «вперил» взгляд на его главную страницу. На фото (которое в паспорте было одно), я увидел себя молодого, красивого каким я был в возрасте шестнадцати лет. Других фото, которые как известно вклеиваются в паспорт по достижении возраста в двадцать пять и сорок пять лет в документе почему-то не наблюдалось.

Как видно было из записей в паспорте он принадлежал гражданину Анохину Виктору Петровичу, родившемуся 11 апреля 1960 года. Неженатому, бездетному, прописанному в общежитии номер три города Краснознаменска по адресу улица Щорса дом сорок восемь. Это был в точности тот самый адрес по которому располагалась та самая общага пединститута в которой я прожил в свое время более пяти лет. Потрясенный свалившемся на меня открытиями, я вернулся обратно к кровати, с размаху сел на нее и некоторое время совершенно тупым взглядом рассматривал паспорт, который был к тому же не привычный российский, а советский, при этом совершенно механически вновь и вновь перелистывал его страницы словно надеялся на то, что на них проступят какие-то письмена или знаки прочтя которые я наконец смогу понять, что собственно говоря происходит и где и каким образом я оказался. Пока же все факты указывали на то, что я оказался в весьма далеком прошлом, переместившись на сорок лет назад в 1982 год. Именно осенью этого года я учился на втором курсе исторического факультета и именно в этом году слушал курс лекций по истории Средних веков которые нам читал доцент Александр Мечисловавич Козловский, который в довершении всего вел семинары в той группе в которой имел честь числится ваш покорный слуга. И пропускать которые без крайне уважительной на то причины очень не рекомендовалось. Наконец я оторвался от созерцания паспорта окончательно потеряв надежду на то, что сей документ хоть как-то разъяснит мне ту, мягко говоря необычную ситуацию, в которой я вдруг совершенно нежданно и негаданно оказался. В моей голове мелькнула было мысль, что все увиденное мною есть плод галлюцинаций или же это некие видения которые посетили меня во сне или не дай Бог в коме. Но эту мысль я отринул почти сразу же. О таких в высшей степени реалистичных, полностью заменивших собой окружавшую меня действительность мне ни читать, ни слышать прежде не приходилось. А раз так я решил все же идти по пути указанному еще семь столетий назад, богословом- номиналистом Уильямом Оккамом и стараться «не умножать сущности без нужды».

— Так, главное успокоится, не психовать и взять себя в руки,- мысленно приказал себе я,- истерика и психоз никак не помогут мне. Что мы имеем так сказать в «сухом остатке?». А имеем мы тот факт, что моя тушка, причем помолодевшая лет так на сорок переместилась из палаты московской коммерческой клиники в комнату, подозрительно по своему внешнему виду напоминающую ту в которой я провел когда-то в начале восьмидесятых годов минувшего столетия целых три года. Провел вместе с двумя своими приятелями с которыми познакомился еще во время своей учебы на подготовительном отделении.

Наморщив лоб я вспомнил, что в самом начале второго курса к нам в комнату подселили тихого и робкого первокурсника которого звали кажется Денис. Этот самый Денис не отличался особенно большими успехами в учебе и вроде бы вылетел из института после первой же сессии. Во всяком случае в своей памяти я не нашел следов его дальнейшего присутствия в моей жизни.

— В качестве предварительной гипотезы можно принять то утверждение, что я каким-то небывалым способом сумел перенестись в пространстве и времени. Перенестись из палаты столичной клиники в комнату номер триста девятнадцать третьего общежития педагогического института расположенного в городе Краснознаменск почти в полу тысячи километров от столицы нашей Родины. Причем одновременно с этим я каким-то чудесным образом оказался в 1982 году. Таким образом я столкнулся с двойным переносом. Конечно весьма вероятно, что все, что меня сейчас окружает это никакая не реальность во всяком случае в том значении в каком мы все ее понимаем. Что это всего лишь иллюзия или даже галлюцинация порожденная моим сознанием. Или скажем я сейчас нахожусь в коме, а все, что вижу и ощущаю с очень высокой степенью реализма и достоверности всего-навсего фантом, химера, коматозные сновидения. Может такое быть? Теоретически такой вариант вовсе не исключен.

Размышляя в таком духе я стал чувствовать, что начинаю мало- по малому «подвисать». В самом деле ситуация в которой я вот так вдруг нежданно и негаданно оказался была столь необычна, что кто-ни будь иной и вовсе быстро и окончательно потерял бы голову. Мне приходилось время от времени прилагать весьма значительные усилия, чтобы побороть накатывающие на меня волны самой беспросветной паники.

Так!- сказал я самому себе,- нечего тут рассиживаться, надо пожалуй попробовать высунуть нос за пределы данной комнаты и посмотреть, что там находится за ней. Пребывание в пассивном состоянии это не наш метод!

Прежде чем встать с кровати я решил еще раз прильнуть к бутылке с пивом в надежде на еще один глоток живительной влаги, но увы тут меня ждало полное разочарование. Пива в бутылке уже не осталось.

— Да, грамм двести для храбрости сейчас бы совсем не помешало бы, но чего нет того нет,- опять пробормотал я себе под нос и затем скомандовал сам себе,- ну что Витек? Вперед и с песней!

Я встал с кровати подошел к двери и прислушался к тому, что происходит за ней. Ничего кроме царящей в коридоре (или, что там находилось за дверью) тишины мой слух не уловил. Мысленно перекрестившись я дернул за ручку, открыл дверь и высунул голову наружу. Я увидел пустой коридор и дверь напротив. Постояв еще несколько секунд и наконец решившись я сделал шаг и переступив порог покинул пределы комнаты. Закрыв за собой дверь я оглянулся назад и уже совсем не удивившись разглядел висящую на двери табличку с номером. Он был как я и предполагал триста девятнадцатым. То есть последние сомнения в том, что я оказался каким-то не понятным пока для меня образом в той самой комнате третьего общежития в которой я прожил большую часть времени своего обучения на историческом факультете, у меня окончательно рассеялись. Это была та самая комната или по крайней мере ее очень качественная иллюзия. Выйдя в коридор я внимательно осмотрелся и убедился, что он совершенно пуст. В принципе это было совсем не удивительно. В данное время суток все сознательные студенты пребывали на занятиях в институте, а не сознательные либо еще отсыпались после бурно проведенной ночи, либо находились в активном поиске более приятного времяпровождения. Я наморщил лоб и вспомнил, что кроме историков и филологов в нашем общежитии проживало еще некоторое количество студентов Иняза, Спортфака и кое- кто из физиков. Главным источником беспокойства и разного рода происшествий были, как правило, подгулявшие спортфаковцы. Я даже спустя четыре десятилетия помнил некоторых, наиболее колоритных из них.

Сделав несколько шагов я вдруг услышал, как за поворотом хлопнула дверь и сразу же послышались шаги идущего навстречу мне человека. Через несколько секунд он появился в пределах прямой видимости. Я присмотрелся к нему и практически сразу узнал его. Мне навстречу двигался Славка Самойленко по кличке «Пеликан». Кличка этой наградили его видимо потому, что нос Славки если смотреть на него в профиль действительно напоминал собой клюв благородной птицы которой безусловно является пеликан. Славка учился на курс старше меня и так же как и я он поступил в институт после прохождения действительной срочной службы в рядах ВС СССР.

Пеликан отличался довольно пакостным характером, проявлявшимся главным образом в том, что он любил устраивать всякого рода мелкие пакости и подловатые розыгрыши. Одной из самых любимых забав у него было перепрятывание одежды у моющихся в душе. Несколько раз, когда Пеликан устраивал подобного рода «шутки» над только, что вселившимися в общежитие первокурсниками ему это сходило с рук. Но однажды ему здорово прилетело когда он выбрал объектом для своей очередной пакости с одеждой моющихся, немного не тех людей, а именно парочку здоровенных студентов со Спортивного факультета. Пеликан потом целых две недели щеголял с приличным «фонарем» под глазом. После такого эксцесса он немного притих хотя при возможности опять принимался за старое. Увидев меня Пеликан радостно осклабился и произнес:

— Привет Витек! А ты, что не в Альма — Матер? Не грызешь гранит науки? Смотри

попадешь на зуб пану Козлевичу небо потом с овчинку долго казаться будет!

В ответ я в начале пробормотал, что-то невразумительное, а затем набравшись духу спросил:

— Слушай Слав, а какое сегодня число?

— Ха, уже и числа с утра не помним. Видать ты вчера на дне варения у Андрюхи здорово набрался! Девятнадцатое.

— А месяц?

— Ну ты Витек и даешь! Опять портвейн с водкой смешал? Октябрь! На дворе сейчас октябрь месяц! Усек?

— И последний вопрос, уж извини меня Слав, какой-то у меня сегодня мозговой затык произошел. Год. Какой сейчас год?

Пеликан посмотрел на меня каким-то особенно жалостливым взглядом и сказал:

— Видимо Виктор я был кое в чем неправ. Вы не только мешали вчера портвейн с водкой, вы видимо дошли на стезе своего увлечения горячительными напитками до такой стадии когда вам срочно необходима квалифицированная медицинская помощь. Подумайте об этом!

— Да ладно тебе прикалываться! Не можешь ответить на простой вопрос?

— С утра был тысяча девятьсот восемьдесят второй. Удовлетворен ответом? А насчет обращения за квалифицированной медицинский помощью все же подумай. Запущенные процессы лечатся гораздо хуже. Более того все можно запустить до такой степени, что отечественная историческая наука, равно как и отечественная педагогика в один прекрасный момент могут не досчитаться очередного молодого дарования!

Пеликан обошел меня и насвистывая какую-то мелодию пошел дальше. Поскольку в его руках я наблюдал чайник то очевидно, что конечной точкой его маршрута являлась общая кухня.

Потоптавшись еще немного в коридоре я все-таки вернулся в комнату. Войдя в нее, я подошел к своей кровати и без сил рухнул на нее. Полежав пару минут, я привстал, принял сидячее положение и уставился глазами в стенку напротив. Все происходящее было слишком, даже для меня, человека не один год писавшего фантастику и регулярно публиковавшего свои опусы на различных интернет-площадках.

По всем признакам выходило, что я каким-то образом оказался в роли своих многочисленных героев-попаданцев, чье сознание в последний момент их земного бытия, вместо того, чтобы отправиться в рай или ад, каким-то чудесным образом переносилось в прошлое и поселялось либо в свое, но значительно более молодое тело, либо вообще захватывало ранее не принадлежащую ей телесную оболочку. В моем случае похоже все пошло по наименее жесткому пути. Я попал в себя же, но только моложе на сорок лет.

— Интересно, чтобы сказала на это Алла?- подумал я,-как бы она отнеслась к подобному казусу?

При мысли об Алле я ощутил укол совести. Подумал. Что напрасно я так тянул с оформлением наших отношений. Надо было наплевать на все и выбраться наконец в ЗАГС. В том будущем мире я похоже так и не очнулся от своего послеобеденного сна. И теперь совершенно непонятно кому достанется моя квартира, а мою весьма не плохую библиотеку которую я собирал почти сорок лет новые жильцы скорее всего отправят на помойку. А Алле поскольку юридически она мне никто здесь ничего не светит. Конечно не исключался еще и такой вариант, что мое бренное тело находится сейчас, где-ни будь в реанимации, а душа (или, что там вместо нее) странствует в пространстве и времени. В паре своих романов я обыгрывал и этот сюжет. Поэтому я не исключал (по крайней мере полностью) возможность своего возвращения назад. Кроме того мне пришла в голову мысль, что я мог попасть в некое подобие «Искаженного мира» из повести Шекли «Обмен разумов», Ко всему прочему вероятностные миры порождаемые им могли быть как в точности похожи на наш мир за исключением одной какой-ни будь детали, так и полностью непохожи на него за исключением одной какой-ни будь детали или частности и так далее.

— Ладно,это очень премудро, а главное совершенно недоказуемо, пока во всяком случае. Кстати в этой повести главный герой попавший в этот самый искаженный мир, если мне не изменяет память так и не смог найти твердых доказательств того, что он выбрался или же нет из него,- сказал я сам себе,- поэтому пойдем по пути «не умножения сущностей» и будем считать то, что я классический попаданец в прошлое. Что какая- то сила или некая природная закономерность провернула все это. В конце концов я так много писал на эту тему, что вся эта ситуация не должна быть внове для меня. Поэтому надо сесть и крепко подумать, что мне следует делать дальше? И вообще и в частности. А особенно в самые ближайшие часы и дни.

Глава 3

Между тем я заметил, что мало по малому головная боль становилась все слабее и слабее и в конце концов почти совсем оставила меня. Видимо сказалось «животворящее» действие утренней бутылки пива.

На тумбочке рядом с будильником я заметил лежащие часы. Взяв их в руку и вглядевшись я узнал часы «Полет» некогда принадлежащие мне. Я обзавелся ими сразу своего возвращения из армии и они прослужили мне верой и правдой больше десяти лет пока в конце концов я случайно не утопил их в реке во время одной из загородных пьянок на природе. Стрелки часов показывали, что сейчас уже почти одиннадцать часов утра. До начала семинара у Козловского оставалось еще почти три с половиной часа. А поскольку я мог задержаться в этом времени, то исходя из данного факта мне по крайней мере какое-то время придется вновь побыть студентом, а следовательно требовалось аккуратно посещать занятия у «пана Козлевича» во избежание возможных напрасных хлопот и затруднений. Схватив висящее на спинке кровати полотенце и вытащив из ящика тумбочки свои туалетные принадлежности я проследовал в умывальную комнату. Там я с огромным удовольствием умылся, почистил зубы и еще раз посмотрев на себя в зеркало решил с бритьем можно и погодить.

Вернувшись в комнату и ощутив голодное бурчание в желудке я решил провести ревизию своих финансовых ресурсов. В итоге в кошельке, бумажнике, карманах пиджака и брюк я набрал бумажками и мелочью сумму равную двадцати четырем рублям и семидесяти одной копейки. Насколько помнил я масштаб цен существовавший в начале восьмидесятых годов минувшего (или все-таки уже текущего?) столетия этих денег при экономном расходовании мне должно было хватить по крайней мере на первое время. Посмотрев под кровать я заметил лежащий под ней дипломат. Вытащив его я немедленно узнал в нем свой дембельский дипломат с которым я приехал домой из армии и с которым затем несколько лет посещал занятия в институте.

Открыв крышку я начал копаться в его содержимом. Мне попалось пара учебников (один в том числе по истории средних веков) и несколько общих тетрадей. Раскрыв одну из них я убедился, что в моих руках находится конспект источников классиков марксизма-ленинизма подготовленный видимо специально к грядущему семинару у Козловского. Кроме нее в дипломате находились тетради с конспектами лекций и по другим предметам. Следующим моим занятием стала проверка имеющегося в моем распоряжении гардероба. В конце концов я облачился в знакомый до боли серый костюм, серые же ботинки на плоской подошве, темный плащ и выглянув в окно на предмет состояния погоды, решительно вздохнув вышел из комнаты.

Оказавшись на улице я убедился, что на ней стоит типичная для второй половины октября погода. Хмурое небо покрытое серыми осенними облаками из которых время от времени начинал накрапывать мелкий осенний дождь, усыпанный желтыми листьями мокрый асфальт все это говорило о том, что на дворе стоит уже глубокая осень. Последние теплые деньки бабьего лета остались далеко позади.

Бросив взгляд на часы я быстро зашагал в сторону видневшихся учебных корпусов Механического института. Моей целью была институтская столовая где можно было неплохо поесть за сравнительно небольшие деньги. Однако следовало торопиться и попасть в столовую до наступления большой перемены когда она очень быстро окажется буквально битком набита жаждущими вкушения хлеба земного студентами Механического института из близлежащих корпусов.

В столовую я попал за пятнадцать минут до наступления перемены. Народа в ней было еще совсем немного и я быстро взял на раздаче тарелку щей, порцию картофельного пюре с котлетой, стакан компота и пару кусков хлеба. Оплатив свой обед я с подносом в руках вышел в зал, отыскал свободный столик, подошел к нему, уселся, поставил поднос с тарелками на него и погрузился в процесс приема пищи,сопровождаемый размышлениями о той прямо скажем необычной ситуации в которой я вдруг оказался.

Я уже закончил поглощение еды и продолжал раздумывать о тех действиях которые я собирался предпринять в самое ближайшее время. В первую очередь я конечно порадовался тому, что оказался все-таки в своем, так хорошо мне знакомом (хотя и помолодевшем на сорок лет) теле, во времени хорошо знакомом мне. В принципе все могло обойтись и гораздо хуже и я мог, к примеру очутиться в теле какого- ни будь неандертальца или раба где-ни будь в Древней Ассирии. В подобном случае возможности для быстрой адаптации существенно сокращались.

Я размышлял, размышлял и даже не заметил как столовая стала быстро наполняться людьми. От размышлений меня отвлек девичий голос спросивший:

— Свободно? Здесь свободно?

Очнувшись от своих грез я поднял глаза и увидел стоящих возле стола двух миловидных девиц с подносами в руках. Очевидно, что одна из них и задала этот вопрос. Буркнув им в ответ, что -то невнятное я быстро вскочил из-за стола и сопровождаемый девичьими смешками донесшимися мне в спину двинулся по направлению к мойке. Избавившись от подноса с грязной посудой я быстро вышел на улицу и встал возле входа где простоял в раздумье несколько минут. Затем махнув рукой я быстрым шагом направился в сторону центрального проспекта, решив про себя, что времени у меня вполне еще достаточно, чтобы преодолеть семь остановок отделявших меня от учебного корпуса в котором размещался исторический факультет, пешком не прибегая к услугам общественного транспорта.

Первое, что пожалуй бросилось мне в глаза, когда я оказался на проспекте и зашагал по направлению к «Альма Матер» это полное отсутствие коммерческой рекламы всех сортов и видов которая стала так привычна для жителя России первой четверти двадцать первого века. Впрочем нельзя сказать, что рекламы не было совсем. Просто ее место занимало огромное количество самых разнообразных идеологических и политических лозунгов причем в самых разных вариациях. Я увидел массу той самой наглядной агитации, которая была настолько привычна мне в дни моей юности и молодости, что пожалуй, воспринималась тогда как часть природного пейзажа и от которой я практически полностью отвык за последние тридцать лет. Вскоре ото всех этих- «Ленинским курсом» и «Решения 26 съезда КПСС в жизнь!» едва ли не начало рябить в глазах. Все таки такого количества наглядной политической и идеологической агитации в России начала двадцатых годов двадцать первого века не встречалось даже накануне выборов.

Еще мне практически сразу бросилась в глаза какая-то серость и прямо скажем убогость царящая вокруг. Особенно это касалось оформления зданий и расположенных в них магазинов. Не было ставших мне привычными разнообразных баннеров, затейливо оформленных вывесок и всего прочего, что через сорок лет станет уже привычным атрибутом городского пейзажа. Хотя уже через несколько минут я подумал, что во всей этой серости и убогости есть пожалуй свой смысл и правильнее наверное говорить не сколько о серости, сколько о некоем разумном аскетизме, имеющем, свое содержание и свою цель. Размышляя об этом я подивился тому, что ровно сорок лет назад будучи молодым я не замечал ничего подобного и никакие схожие с сегодняшними мысли не приходили мне тогда в голову.

У ближайшего киоска «Союзпечати» я приостановил свое движение и приобрел толстую пачку свежих газет, решив вечером уделить достаточно времени для изучения прессы. Помимо «Правды», «Известий», «Комсомолки» и других центральных газет я приобрел номер местной областной газеты «Красное Знамя».

Так шел и шел я по проспекту с интересом оглядываясь вокруг. Поразил меня и слабый, можно сказать жидковатый по сравнению с тем каким он станет в будущем поток автотранспорта. Он не то, что не был сравним с теми без преувеличение сказать полчищами автомобилей к которым я привык в Москве двадцать первого века, но пожалуй во много, много раз уступал тому количеству машин которые можно было увидеть на улицах Краснознаменска спустя четыре десятилетия. Не было видно ни одной иномарки (зато периодически проезжали горбатые «Победы», ставшие в мое время уж совсем раритетным явлением),бросалось в глаза полное отсутствие «газелей» в качестве общественного транспорта.

— Край непуганых идиотов,-пробормотал я себе под нос,- похоже эти люди даже не догадываются о том, что в городе могут быть автомобильные пробки! Из увиденного обратило свое внимание обилие расклешенных брюк, ботинок на высоких каблуках и наличие длинных причесок у мужчин. Покопавшись в своей памяти я вспомнил, что такова была господствующая мода того времени. Так не торопясь я уже почти дошагал до центра города, затем сойдя с проспекта, свернул в небольшой переулок и вскоре оказался перед трехэтажным зданием еще дореволюционной постройки в котором размещался мой родной факультет. При виде этого здания мне даже захотелось прослезиться от нахлынувших на меня воспоминаний. Все таки последний раз я видел и это здание и этот дворик больше двадцати лет назад (так сказать по «независимому» или «субъективному» времени), а не заходил во внутрь и еще больше. Как не крути я провел здесь наверное лучшие годы своей жизни.

Бодрым шагом я пересек факультетский дворик и открыв входную дверь вошел во внутрь. Первым делом я увидел стойку за которой сидела бабушка-вахтерша и внимательно читала свежий номер «Красного Знамени». Не было ни турникетов, но амбалистых охранников в камуфляже, словом всего того, что неизбежно встречало посетителя в любого мало мальски серьезного учреждения в двадцать первом веке. Здесь в СССР образца 1982 года еще царили тишь,гладь, да Божья благодать. Для советских людей террористические акты, захват заложников и тому подобные вещи могли произойти где угодно, но только не у них дома. Здесь еще царило ощущение полной безопасности. Во многом иллюзорное как станет ясно спустя всего несколько лет.

Я посмотрел на часы. До окончания третьей пары оставалось еще около десяти минут. Изучив расписание и узнав номер аудитории в которой у нас был запланирован семинар у «пана Козлевича» я поднялся на второй этаж и присев на скамейку решил скоротать время за беглым просмотром только, что купленных газет.

Вскоре прозвенел звонок и бывший только, что пустынным коридор молниеносно наполнился большим количеством людей. Я отметил про себя, что пожалуй уже давно я не попадал в места с такой большой концентрацией молодежи на квадратный метр территории. Все-таки уже давно я привык проводить время в компании людей значительно более старшего возраста.

К дверям аудитории в которой у моей группы согласно расписанию был запланировано проведение семинара по истории средних веков стали подходить первые студенты. Я напряженно всматривался в их лица ища знакомых, но как-то не находил их. Вдруг я заметил высокого и худощавого парня который довольно смутно кого-то мне напомнил. Он в свою очередь увидев меня, махнул рукой и радостно произнес:

— Привет Витек! Молодец, что не опоздал!

Его голос был для меня решительно незнакомым. Напряженно всмотревшись в его лицо я вдруг чуть не ахнул. Передо мной стоял Юрка Мирошниченко, сосед по комнате и прекрасный приятель (можно сказать друг) за все время моего обучения в институте. Только он ничем не напоминал того грузного мужика с довольно сильно оплывшим лицом, которого я видел в последний раз на фото размещенное на его личной странице «В Контакте».

Юрка видимо заметил удивление которое промелькнуло на моем лице. Он подошел ко мне, пожал мне руку и спросил:

— Ты, что Витек смотришь на меня как на воскресшего покойника? От вчерашнего еще отойти не можешь?

— Да нет ничего,- ответил я ему,- просто задумался. А Серега где?

— Где-то сзади плетется. Ну что пошли в аудиторию? Ты хоть немного -то к семинару готов? А то вдруг Козлевич спросит.

Разговаривая так мы зашли в аудиторию и выбрали себе место подальше от глаз преподавателя. Вскоре к нам присоединился и Серега с узнаванием которого в отличии от Юрки никаких проблем у меня почему-то не возникло.

Я жадно рассматривал своих новых- старых однокурсников и одногрупников. С удивлением и огорчением я обнаружил тот факт, что добрая треть из них кажется мне сейчас абсолютно незнакомыми людьми, а у половины тех кто знакомы я не помню не имен, ни фамилий.

Прозвенел звонок, в аудиторию вошел Козловский, поздоровался с нами и начался семинар. Я сделал вид, что полностью погружен в изучение своих конспектов к семинарским занятиям, а сам тем временем продолжал кидать беглые взгляды по сторонам. Все таки мне требовалось как можно скорее вспомнить имена моих прежних однокурсников.

Мое внимание привлекла сидевшая поблизости великолепная блондинка с пышными формами. Я без труда вспомнил как ее зовут. Это была Вика, Виктория (она впрочем предпочитала, чтобы ее называли Вероникой) Потоцкая. Ее отец если мне не изменяла память был каким-то чином среднего уровня в местном УВД, то ли майором, то ли подполковником. Вика нравилась мне одно время и я даже размышлял о том, что не попробовать ли мне закрутить с ней роман, тем более, что и она как-будто была не против этого. Но, что-то мне помешало осуществить это намерение, а потом Вика куда-то исчезла, во всяком случае я ничего не смог вспомнить о ее присутствии, хотя бы мимолетном в моей жизни после второго курса. А вот ее соседкой была Алена Сомова. Насколько я помнил они в это время являлись подружками (Алена вроде бы училась вместе с Викой в одном классе и их дружба следовательно началась еще в школьные времена). Алена не была обладательницей таких же роскошных форм как ее подруга, но безусловно она была очень красивой девушкой, с фигурой имевшей стандарты девяносто-шестьдесят — девяносто. Просто ее красота была совсем иной чем у Потоцкой.

Я обратил внимание на Алену Сомову ближе к окончанию института. Помимо своих внешних данных, она была бесспорно девушкой очень не глупой, и отличалась разумным и достойным поведением. Она нравилась мне. Однако мои симпатии так и остались просто симпатиями. У меня завязался бурный роман с одной студенткой с филологического факультета, который длился больше года, закончился ничем и стоил мне в итоге кучи нервов. Так, что Алена была позабыта.

Однако в тот день когда после вручения дипломов мы всем курсом отмечали в кафе это событие, мне вновь пришлось вспомнить о ней. Алена пригласила меня на медленный танец. Танцуя с ней я смотрел ей в глаза. И вдруг меня пронзила мысль, что Алена нравится мне, а я нравлюсь ей. И что я как законченный идиот больше года пытался построить нормальные отношения с блудливой истеричкой в то время как рядом со мной находилась красивая, умная и добрая девушка которая к тому же была явно не равнодушна ко мне. От осознания своей глупости хотелось завыть во весь голос.

В тот вечер я совсем было собрался попытаться вскочить на подножку уходящего поезда и все таки решится попытаться хотя бы в самый последний момент завязать отношения с Аленой. Но из этого моего намерения не вышло ничего, ровным счетом ничего. Я как-то быстро перебрал со спиртным, что называется потерял товарный вид и в итоге даже не попросил у Алены номер ее телефона.

Увидел я ее еще раз через полтора года когда был проездом в Краснознаменске. После окончания института я отрабатывал обязательные тогда три года в одной из сельских малокомплектных школ родного Лучанского района. Как-то в свободный день я выбрался в областной центр. Прогуливаясь в центре я вдруг увидел идущую впереди себя Алену Сомову. Но мое намерение подойти к ней, быстро сошло на нет когда я увидел, что она идет не одна, а под руку с каким-то молодым человеком.

Больше я ее не встречал в своей жизни. Несколько лет назад я наткнулся на ее профиль в одной из социальных сетей, хотел было отправить ей заявку в друзья, но посмотрев на ее фото счастливой матери ( у нее было двое детей) и не менее счастливой бабушки, переменил свое намерение. Мне оставалось только жалеть (иной раз буквально до слез) что в свое время я или не решился или не захотел попытаться сблизиться с ней. Возможно в конце концов наши отношения так же не сложились бы. Возможно. Но я хотя бы попробовал. А так я даже не смог «открыть гештальт».

За этим размышлениями и наблюдениями незаметно пролетело время отведенное для семинара. Козловский попрощался с нами и покинул аудиторию. За ним потянулись к выходу и все остальные. Я вышел в коридор стал поджидать Юрика и Серегу. Мимо меня медленно прошла (а вернее проплыла) Вика Потоцкая. Увидев меня она улыбнулась и стрельнув глазами в моем направлении поздоровалась этаким «эротическим» голосом.

И вдруг меня как молния пронзила. Я вспомнил куда исчезла Вика Потоцкая и почему я совершенно не помнил ее присутствия после второго курса.

Она никуда не исчезала. Она погибла. А еще вернее ее убили. И случится это совсем скоро. Где-то через неделю с небольшим.

Глава 4

После занятий я с Юриком и Серегой зашли в близлежащую пельменную где взяв каждый по двойной порции успешно утолили начинающийся голод.

После этого мы поехали в общежитие. У моих друзей, судя по их разговорам, сложились уже вполне определенные планы на вечер. Они собирались посвятить его подготовке к завтрашнему семинару по истории СССР.

Слушая их я потихоньку проникался мыслью, что мне так же в самом ближайшем времени придется весьма активно включаться в учебный процесс в противном случае я имею все шансы завершить учебу в институте досрочно, по результатам ближайшей сессии. Причем как любил говорить наш действующий президент: «времени на раскачку у нас не осталось». Обрести боевую учебную форму было необходимо в самые кратчайшие сроки.

Но сегодняшний вечер я решил посвятить совсем иному занятию, нежели подготовка к очередному семинару. Я решил обдумать и проанализировать свои впечатления о событиях пережитых сегодня в «новом- старом» времени.

Придя в общежитие я быстро переоделся схватил свое банное полотенце, «мыльные» принадлежности и бросив своим друзьям:- Я в душ', спустился на первый этаж.

Стоя под теплыми водяными струями я наконец-то почувствовал как ослабевает то внутреннее напряжение которое не оставляло меня весь день сегодня, с самого того момента, как я пробудился, а еще вернее очнулся в комнате номер триста девятнадцать.

Поскольку все окружающее меня все же не напоминало собой иллюзию, а было похоже на самую, что ни на есть «кондовую» действительность и реальность, и главное эта действительность и реальность вроде бы никуда не собирались деваться, мне пришлось придти к выводу, что в этой самой реальности мне предстоит пребывать как минимум еще некоторое время, причем продолжительность этого времени для меня оставалась полностью неизвестной величиной. Конечно гипотезу о том, что я на самом деле пребываю в данный момент в некоей «матрице» тоже не следовало отбрасывать с порога, но поскольку никаких методов при помощи которых я смог бы подтвердить или же опровергнуть ее я придумать не мог, то соответственно после недолгих размышлений она была помещена в категорию «лишних сущностей».

Вернувшись в комнату и отказавшись поучаствовать в чаепитии с друзьями я завалился на свою койку и предался размышлениям о вещах более конкретных. А именно о ближайшей судьбе Вики-Вероники Потоцкой.

Я старательно и довольно долго извлекал из своей памяти все обстоятельства ее трагической гибели о которых мне стало известно тогда, сорок лет назад. Спустя примерно час я с удивлением обнаружил, что помню я оказывается очень и очень не мало.

Вика должна была погибнуть в следующую среду двадцать седьмого октября. Это должно было случится в аллее вблизи от ДК принадлежащему шарикоподшипниковому заводу. Потоцкая возвращалась откуда-то домой (она жила поблизости от этого ДК) уже в темноте и в этой аллее подверглась нападению неизвестного. Утром ее уже совершенно окоченевшее тело было обнаружено в зарослях густого кустарника в изобилии росшего вблизи этой самой аллеи. Девушку предварительно оглушили, а затем затащив в кусты задушили. Насколько мне было известно следов сексуального насилия обнаружено не было. Вскрытие показало, что смерть наступила где-то в районе восемнадцати часов. Я даже вспомнил, что ходил тогда в эту самую аллею на место убийства Потоцкой. А рассказывала все эти подробности ее подруга Алена Сомова.

Вспоминая все это я еще раз подивился причудам своей памяти. Ведь увидев сегодня Потоцкую впервые за сорок лет, я поначалу совершенно забыл о ее убийстве, и всех связанных с ним деталей и подробностей.

Я так же вспомнил и то, что убийцу Вики так и не нашли, не смотря на то, что ее отец был каким-то не последним чином в областном УВД. Об этом так же обмолвилась в свое время Алена Сомова. Это было уже то ли на третьем, то ли на четвертом курсе.

— Интересно,- подумал я,- а почему Вика должна умереть? Нет, понятно конечно, что все мы рано или поздно умрем, я вот судя по всему проделал это совсем недавно. Но почему Вика девушка полная жизни и являющаяся воплощенным образцом женственности,должна умереть именно сейчас, через неделю с хвостиком? Будет ли это справедливо? Может быть наоборот справедливым будет помешать случится этому, тем более, что мне известно об этом событии которое к счастью еще не произошло. А что я могу в свою очередь сделать?

Тем временем мои соседи закончили чаепитие и стали собираться в «козу» (так мы прозывали комнату для самостоятельных занятий), чтобы там погрызть гранит науки.

Я отказался присоединится к ним и после их ухода продолжил свои размышления.

— Итак, что я могу сделать реального, чтобы предотвратить готовящееся преступление? Преступник его личность мне не известны. Мне известны лишь время и место будущего убийства. Попробовать каким-то образом сообщить об этом в милицию? Но меня естественно тут же спросят, а откуда вам, гражданин известно об этом? Особенно если учесть то, что вы знать не знаете кто будет будущим убийцей. Ах вы прибыли к нам из будущего! И каким таким образом? Умерли, а потом очнулись в своем же теле. Но только на сорок лет раньше? Пожалуй вам будет не лишним побеседовать с психиатром. Да-а-а. Вариант конечно так себе. Малоэффективный. Чтобы не сказать больше. Вариант с анонимным звонком или письмом еще хуже. Попробовать предупредить о грядущем несчастье саму Вику или ее родителей? К сожалению и в этом случае очень трудно рассчитывать на успех. Что же делать? Очень жаль Вику. Хоть она мне и никто и никем видимо и останется, но все же очень и очень ее жаль. Как-то не по человечески знать о том, что ее ожидает, причем буквально всего через несколько дней и ничего не предпринять, чтобы этого не случилось.

Таким образом размышляя над всем этим я пришел к выводу, что единственным подходящим для меня вариантом действий будет мое не посредственное вмешательство в грядущие события с целью предотвращения трагической гибели Вики. Мне нужно будет физически присутствовать на месте преступления в то время, когда убийца оглушив девушку, потащит ее в кусты дабы лишить ее жизни. И мне нужно будет приложить максимум усилий, чтобы этого не произошло. Другого, более оптимального варианта своих действий в этой ситуации я предложить не мог.

Следовательно мне уже в самое ближайшее время, а лучше всего наверное завтра надо сходить на эту аллею, чтобы осмотреться там на месте и наметить так сказать диспозицию для своих будущих действий которые необходимо будет предпринять для спасения жизни Вики Потоцкой. Поскольку ничего не известно о личности будущего убийцы в том числе и о его физических кондициях необходимо подумать так же и о приобретении какого-то хотя бы самого элементарного вооружения. Тут мне вспомнилось, что у меня дома в Лучанске должен быть самодельный кастет, значит в самые ближайшие выходные когда я попаду домой надо постараться найти его. Естественно, что на эту свою акцию мне придется отправляться в единственном лице, поскольку никакого вразумительного объяснения откуда я знаю о готовящемся преступлении никому из своих друзей или знакомых я так же предоставить не смогу. Да-а-а, проблема. Ну ничего, парень я крепкий, глядишь справлюсь с убийцей без больших проблем. Все-таки очень жалко Вику. Пусть она поживет еще лет так шестьдесят-семьдесят. Умирать сейчас, да и еще так страшно, ей не надо. Так, что придется мне рискнуть и попытаться справится с убийцей в одиночку. Выбора все равно пока не видно. А главное светится перед компетентными органами тоже крайне не желательно. Им о моем «попаданчестве» знать совсем не обязательно.

Тут кстати я вспомнил, что всего через три недели, десятого ноября, нас навсегда покинет дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев. И что в общем-то сразу после его смерти начнут набирать скорость и силу процессы, которые всего через девять лет поставят окончательную точку в истории Советского Союза, который сейчас несмотря на целый ворох существовавших в нем проблем казался все же могучим и нерушимым.

Сходить в аллею на следующий день у меня не получилось. Я задержался в институте, поскольку после занятий пришлось идти на обще факультетское комсомольское собрание. Пропустить его без крайне уважительной причины не представлялось возможным, поскольку у входа в аудиторию в которой должно было состоятся за собрание сидел лично сам декан факультета и собственноручно фиксировал присутствующих студентов. Не явившимся предстояло дать в самое ближайшее время подробные объяснения по какой-такой причине они посмели пропустить столь важное и необходимое в том числе и для них лично мероприятие.

В итоге почти два часа я провел за выслушиванием нудных отчетов и не менее нудных прений. В порядке развлечения я рассматривал своих новых- старых «соратников» по учебе. Узнавал знакомые лица и старался припомнить кого, как зовут.

Неоднократно мой взгляд останавливался на Вике Потоцкой, которая еще не догадывалась, что жить ей осталось всего ничего. И что она непременно умрет на следующей неделе, если я, Виктор Анохин, попаданец из двадцать первого века не помешаю этому.

Всякий раз когда мой взгляд останавливался на Вике я поражался тому какая это роскошная женщина. Просто сгусток женственности. Пышнотелая (но никак не толстая) красавица, ничего общего не имеющая с плоскими и тощими «вешалками» которые непонятно почему, вскоре вдруг станут стандартом женской красоты. Но как по мне (и я уверен, что подавляющее большинство мужчин поддержит меня) такие как Вика и есть настоящий, подлинный образец женской красоты.

Потоцкая в конце концов заметила мои взгляды которые я время от времени бросал на нее. Она, что -то прошептала на ухо сидевшей рядом с ней Сомовой и я заметил направленный на меня ее хмурый и недовольный взгляд. В другой же раз когда я опять посмотрел на Вику, то встретившись с ней взглядом, увидел, что она явно строит мне глазки.

Наконец пустая говорильня и бесцельная трата времени каким на мой взгляд являлось комсомольское собрание завершилась. Я быстро вышел в коридор и стал поджидать там своих приятелей, чтобы вместе с ними ехать в общежитие. Тем более, что по пути мы договаривались зайти еще в магазин и прикупить продуктов на вечер.

Из дверей аудитории царственной походкой выплыла Виктория Потоцкая. Вот всем она напоминала мне теперь уже наверное бывшую мою подружку из будущего Аллу. Пожалуй главным отличием являлась лишь цвет волос. Алла была брюнетка. Вспомнив о ней я ощутил грусть в душе. Все — таки за два с лишним года наших близких с ней отношений я здорово привык к ней. А теперь скорее всего мы расстались с ней если не навсегда, то по крайней мере очень надолго.

Тем временем Вика обернулась ко мне лицом и спросила грудным голосом:

— Виктор у тебя не найдется конспект последней лекции по педагогике? А то я не все записала, не успела за Беляевым. Уж очень быстро он читает. Если у тебя есть, то не дашь ты мне его на время?

Честно говоря я понятия не имел какие-такие конспекты и каких лекций имеются у меня нынешнего. Однако когда тебя спрашивает такая эффектная девушка надо, что-то отвечать на заданный ею вопрос. Я уже открывал рот собираясь ответить, что-то неопределенное (мол «посмотрю»), как вдруг между нами буквально вклинилась выскочившая из аудитории Алена.

Бросив на меня прямо-таки свирепый взгляд, в котором я прочел еще и порядочную долю презрения она сказала Вике:

— Вероника, конспект есть у меня. Я все аккуратно и точно записала. Пошли я дам его тебе,- и не давая сказать Потоцкой ни одного слова в ответ она схватив ее за руку потащила ее за собой. При этом вроде как нечаянно ( но я был уверен, что совершенно намеренно) довольно сильно пихнула меня локтем в область солнечного сплетения.

— Что это она? Ревнует, что ли? Вроде бы в первой своей жизни я не замечал за Аленой ничего подобного,-подумал я провожая взглядом удаляющихся подруг.

Назавтра нас отпустили с лекции по психологии (она была на второй паре), раньше на десять минут. К тому времени я успел уже довольно прилично проголодаться и поэтому не медля ни минуты спустился на первый этаж и пошел в столовую.

Быстро получив обед (очередь впереди меня была совсем небольшая), я схватив поднос с тарелками направился к незанятому столику у окна. Еще когда я расплачивался в кассе то заметил вошедшую в помещение Вику которая пристроилась в конце очереди.

Усевшись за стол я приступил к вдумчивому и неторопливому процессу приема пищи, помня, что еда это одно из самых главных удовольствий в жизни человека. А для некоторых индивидов, даже самое главное, пожалуй даже главнее секса.

Процесс моего насыщения был прерван вопросом который был задан мне низким женским голосом:

— Виктор, можно присесть к тебе? Ты не против?

Я оторвал свои глаза от тарелки со щами и увидел стоящую напротив меня с подносом в руках, Потоцкую.

— Конечно, Вероника, садись. Буду только рад,-ответил ей я.

Вика уселась и некоторое время как и я занималась поглощением пищи. Затем отложив столовые приборы в сторону она обратилась ко мне:

— Виктор, а ты не хочешь сходить в кино?

— Смотря в какое,- ответил ей я.

— Ну вот в «Родине» идет «Не могу сказать прощай», я лично не смотрела, но знакомые девчонки говорили, что это классный фильм про любовь. Там у главного героя…

— Я знаю про, что этот фильм, мне рассказывали, — прервал я ее.

— Ну и как ты не против, сходить посмотреть его?

— С тобой вместе?

— Ну хотя бы со мной.

— А еще что-нибудь интересное есть?

— Вроде бы в «Заре» идет французская комедия. «Укол зонтиком». Говорят классная.

Я внимательно посмотрел в глаза Вике и вдруг ясно и четко представил себе, что всего через несколько дней она будет мертвая лежать на столе в морге, разрезанная от подбородка до лобка, а патологоанатомы будут ковыряться в ее внутренностях. Последние сомнения в том, стоит или не стоит мне пытаться предотвратить ее гибель исчезли. Конечно стоит. Надо сделать все, что зависит от меня, чтобы Вика осталась живой. Пусть даже мне придется для этого серьезно рисковать своей собственной жизнью.

Возможно в моем лице промелькнуло, что-то такое, но Вика вдруг осеклась и посмотрела на меня недоуменным взглядом.

— Знаешь Вероника, я с удовольствием схожу с тобой и в кино и в театр и даже в Филармонию. Честное слово. С такой красивой девушкой как ты пойти куда-либо одно удовольствие. Но давай перенесем это на следующую неделю. На этой неделе у меня небольшой аврал случился. Надо кое-какие дела разгрести по быстрому. Вот разгребу и я в полном твоем распоряжении. Договорились? Ты не в обиде? Давай через неделю вернемся к этому разговору и решим куда нам лучше всего сходить вместе. Я честно говоря сам хотел пригласить тебя куда-ни будь, да ты меня опередила. Хорошо? А сейчас смотри тебя Сомова высматривает. Ты знаешь я стал, что-то опасаться ее в последнее время. Такое впечатление, что у нее не с того ни с чего на меня вдруг большой зуб образовался,- и я кивнул головой в сторону стоящей у раздаточной, и активно вертевшей головой, видимо в поисках подруги Алены.

— П-ф-ф, Аленка, совсем с ума сошла в последнее время. Представляешь ни с того, ни с чего взялась следить за моей нравственностью,- надула губы Вика,- вообразила себя этакой наставницей. Я даже не знаю, что и думать. Никогда она такой не была. Ну раз ты занят на этой неделе я согласна подождать. До следующей. Буду ждать твоих предложений. Только смотри не обмани меня! Обманешь я буду недовольна. Очень недовольна! Учти это.

— Да ладно, я и не собираюсь тебе обманывать,-ответил я ей,- честное слово, дела. А так бы я с радостью. Все. Едим и делаем вид, что мы незнакомы. Сомова нас кажется засекла.

Глава 5

После занятий не заезжая в общежитие я сразу поехал осматривать место будущего преступления.

Пока я добирался до злополучной аллеи, погода и так не радовавшая нас теплом и солнцем в течении всего дня, испортилась окончательно. Подул сильный и холодный северный ветер, срывавший с голых веток последние желтые листья, небо набухло низкими свинцового цвета тучами из которых начал сеять противный осенний дождь. К тому же начал быстро наступать густой сумрак, который бывает наверное только поздней осенью в непогожие дни.

Когда я добрался до места назначения дождь шел уже вперемешку с секущей крупой. Проклиная себя за то, что не сподобился захватить зонт, я подняв воротник плаща и нахлобучив по плотнее кепку, выскочил из автобуса и быстро зашагал по направлению к нужной мне аллее.

Очень скоро я был на месте назначения. Аллея где на будущей неделе должна будет прерваться жизнь Виктории Потоцкой протянулась примерно на полкилометра в длину. По ее краям рос густой кустарник, переходящий в небольшой лесок протянувшийся по обе от аллеи стороны. В общем место было достаточно глухое, особенно если учесть быстро наступающую в конце октября ночную темноту. Думаю, что расположенные здесь редкие фонари не особенно разгоняли ее своим тусклым светом, даже при условии, что в тот роковой вечер они будут работать все как один, что являлось же совершенно не очевидной вещью.

Я побродил по аллее в поисках того места где предположительно неизвестный убийца напал на Вику. Насколько я помнил то, Сомова рассказывала тогда сорок лет назад, что преступник либо поджидал Вику в кустах, либо столкнулся с ней в самой аллее. Ее тело нашли в густом кустарнике возле тропинки ведущей от аллее в лесок. Скорее всего возле этой тропинки все и произошло. Убийца напал на Вику, оглушил ее и оттащив сторону быстро задушил свою жертву. Вряд ли он стал тащить ее бесчувственную слишком долго по аллее. Даже в густой и безлюдной осенней темноте всегда есть шанс натолкнутся на какого-ни будь нежелательного свидетеля.

Не исключен конечно был и тот вариант, что убийца хорошо знал Вику и сопровождал ее в этом пути по аллее. Скажем она шла с молодым человеком, они поссорились и дело дошло до убийства. Могло быть такое? Как по мне так вполне. И кстати эта версия казалась мне куда более предпочтительнее, чем предположение о маньяке который терпеливо сидел в засаде у пустынной аллее в расчете дождаться нужной ему жертвы.

Правда Алена рассказывала, что отец Вики не последний человек в нашем областном УВД предпринял просто титанические усилия, чтобы поймать убийцу своей единственной дочери. И все его усилия не привели ни к какому результату. Думается, что Потоцкий-старший самым тщательным образом проверил все версии и всех потенциальных подозреваемых, включая и знакомых Вики. А раз ее убийство так и осталось не раскрытым, то видимо у всех у них имелось железное алиби.

Я дошел наконец до этой самой роковой тропинки возле которой нашли мертвую Вику. Внимательно осмотревшись по сторонам я решил для себя, что целесообразнее всего будет организовать свой наблюдательный пост в кустарнике чуть не доходя до тропинки. Кустарник и расположенные сразу за ним деревья представляли собой отличное место для засады. Немного полазив по нему я сумел кажется найти очень не плохое место, находясь на котором я был бы совершенно не виден со стороны аллеи, но при этом лично мне открывался очень и очень не плохой обзор.

Завершив свои дела я потопал назад на автобусную остановку. Во время своего обратного пути я продолжал размышлять обо всех обстоятельствах намеченного мною мероприятия по спасению жизни Виктории Потоцкой.

Во всей этой истории главным неизвестным оставались физические кондиции будущего убийцы. Лично я парень достаточно крепкий, однако совершенно не хотелось иметь дело с каким-ни будь амбалом. Следовательно вторым пунктом программы должен быть поиск оружия. Ну или по крайней мере чего-то такого, что можно было использовать в его качестве.

Понятно, что привычные для меня в двадцать первом веке газовые баллончики, травматы и электрошокеры здесь исключались, что называется с хода. Их просто -напросто неоткуда было взять. О более серьезном оружии и речи не могло идти. Следовательно оставалось использовать только подручные средства.

Я помнил, что дома в Лучанске у меня имеется самодельный кастет. Поэтому я сделал себе зарубку в памяти, что когда я попаду домой в ближайшие выходные мне необходимо будет отыскать его. Кроме того мне может понадобится дубинка. Надо постараться соорудить ее из подручных материалов которые я так же рассчитывал найти дома. Необходимость вооружаться ножом была для меня пока не очевидной.

Приехав в общежитие я продолжал до самого отхода ко сну размышлять о намеченном мероприятии, прекрасно понимая, что вероятность всяких случайностей надо по возможности свести к минимуму, так как права на ошибку у меня естественно нет, ибо речь идет о жизни и смерти. Причем не только Вики Потоцкой, но и моей. А следовательно я должен нейтрализовать убийцу очень быстро, не давая ему и времени и возможности для контратаки. Кроме того требовалось избежать и смертельного исхода схватки для предполагаемого преступника. Равно как и получение им тяжких телесных повреждений и увечий. Оказаться затем за решеткой на много лет мне как-то совсем не улыбалось. Пусть и ради такой эффектной девушки какой без сомнения была Вика Потоцкая.

Подумав не много я пришел к выводу, что есть еще и второй значительно более легкий и даже приятный вариант моих действий. Надо просто напросто постараться, чтобы Потоцкая вообще не оказалась вечером двадцать седьмого числа в том месте где ее будет поджидать убийца. Причем для этого мне совершенно не требовалось скажем наносить Вике какие-либо телесные повреждения. Достаточно было просто пригласить ее вечером в среду в кино или еще куда-ни будь и дело в шляпе! Вика не окажется в темной аллее лицом к лицу со своим убийцей, а я проведу вечер в обществе красивой девушки, которая к тому же нравится мне. Отказа со стороны Вики быть не должно тем более, что она сама строила планы насчет нашего совместного похода в кино.

Решив так, я испытал большое облегчение. Все-таки вариант предусматривающий мое противоборство с преступником был и слишком рискованным и содержал слишком много неизвестных. Нечего и говорить, что я совершенно не имел никакого опыта в деле задержания преступников. А особенно таких опасных как убийцы. Однако следовало учитывать и то обстоятельство, что мой замысел с приглашением Вики на свидание вечером в среду мог сорваться по разным в том числе и не зависящим от меня причинам. Тогда неизбежно пришлось бы действовать по силовому варианту, хотя он оставался и наименее желательным. В любом случае его подготовку требовалось продолжать в полной мере.

В субботу после обеда я покинул стены родного факультета и забежав не на долго в общагу, сразу же помчался на автовокзал, чтобы побыстрее отправится к себе домой в Лучанск.

Как я не спешил к моему приходу у кассы в которой продавали билеты на Лучанск скопилась уже приличная очередь из таких же как я студентов жаждущих уехать на выходные к себе домой.

Я с грустью подумал, что до наступления эпохи компьютеризации осталось еще очень и очень много времени. Приобрести билеты заранее на нужное тебе время еще не представлялось возможным. Их начинали продавать лишь по приходу автобуса и поэтому в такие дни как вторая половина субботы приходилось стоять в очереди по два, а иногда и по три часа. Все таки за время своей жизни в двадцать первом веке я успел привыкнуть к совсем уже другому сервису.

Однако сегодня мне повезло. Прошло всего лишь около часа, как я с купленным билетом уже влезал в ЛАЗ следующий до Лучанска. Вскоре мы тронулись в путь. Мне оставалось чуть более часа до того момента как я окажусь снова в своем дома, в котором я не был уже лет пятнадцать, поскольку быстро продал его вскоре после смерти родителей.

Весь путь до Лучанска я размышлял о превратностях судьбы, забросившей меня обратно в 1982 год и позволившей мне второй раз пережить молодость. И не просто пережить, а попытаться кое-что изменить и откорректировать в ней. Сделать ее быть может чуть лучше чем она была в той, своей первой версии.

Оказавшись дома и увидев родителей я едва не сдержал слезы. Все -таки вернуться на сорок лет назад и вновь встретиться с людьми с которыми как считалось ты расстался уже навсегда, очень сильное испытание, даже для такого довольно бесчувственного мужика, каковым считал себя я.

Я долго ходил по своей комнате в которой прожил столько лет. Трогал корешки книг на полках, доставал книги, листал их. В тот вечер я старался чаще держаться ближе к родителям. В конце,концов мать даже встревоженно и посмотрела на меня и поинтересовалась все ли у меня в порядке и почему я сегодня такой странный.

Утром я решил заняться решением проблемы с оружием.

Свой старый самодельный кастет я нашел без труда. Засунув его в сумку, я под каким-то благовидным предлогом ушел в сарай. Там почти сразу я наткнулся на хороший такой отрезок водопроводной трубы. Взяв его в руки я осмотрел его и решил, что он пригодится мне в качестве дубинки. Конец этого отрезка я обмотал слоем изо ленты.

Копаясь в отцовском верстаке я неожиданно наткнулся на связку отмычек. Увидев их я недоуменно покачал головой. Я знал, что мой отец любит изготавливать ключи, замки и все, что с было с этим связано (это было его многолетнее хобби), но отмычки! Зачем они ему? Я хотел было положить их на место, но затем почему-то передумал и сунул их себе в карман.

Вооружаться ножом по здравом размышлении я не стал. Порешил, что импровизированной дубинки из обрезка водопроводной трубы и кастета мне вполне хватит. К тому же у меня крепло убеждение, что в среду вечером мне совсем не потребуется идти в аллею и сидеть там неизвестно сколько времени в засаде, поджидая момента когда появится Потоцкая и подвергнется нападению убийцы. Я уже твердо рассчитывал на то, что в это время я буду находится с Викой где-ни будь в кинотеатре или даже если повезет, то в кафе.

В воскресение во второй половине дня я отбыл обратно в Краснознаменск, увозя с собой в сумке недельный запас картошки, банку маринованных огурцов и еще кое-какие овощи.

Вечером уже находясь в общежитии и размышляя о своих планах на грядущую неделю я был уже почти на сто процентов уверен, что мне удастся избежать схватки с убийцей Вики через три дня вечером. Достаточно будет назначить ей на это время свидание с последующим походом в кинотеатр или куда-ни будь еще (в отличии от двадцать первого века с этим куда-ни будь еще по крайней мере в нашем городе все же возникали определенные трудности, но впрочем я не унывал. Достаточно было просто не допустить того, чтобы в этот вечер Вика оказалась в этой злополучной аллее).

Однако в понедельник по моим планам, обойтись малой кровью (а вернее всего вообще без крови) был нанесен жесточайший удар. А еще вернее они потерпели полный и можно сказать бесславный крах.

Вторая пара опять завершилась у нас на пятнадцать минут раньше обычного. Читавший лекцию профессор Беляев был явно не здоров, выглядел не важно и дожидаясь звонка на большую перемену отпустил нас пораньше попросив только «не шуметь и вести себя прилично». Воспользовавшись ситуацией я подошел к Потоцкой и предложил ей совместный поход в столовую. Она согласилась и мы вместе (сопровождаемые прямо-таки, буравящим нам спину, свирепым взглядом Сомовой) вышли в коридор.

В коридоре оглянувшись назад я сказал Вике:

— Вероника, слушай, а давай прибавим скорости и попытаемся оторваться от Сомовой. А то мне от ее взгляда как-то не по себе становится!

Потоцкая тихо прыснула.

— Давай. Мне честно говоря самой от ее взгляда скоро дурно будет. Что-то с Аленкой не то происходит. Может ей влюбится пора? Хоть в кого-ни будь. А давай в столовку не пойдем! Пойдем в кафе. Тут идти то всего двести метров.

Сказано, сделано. Мы спустились в гардероб, быстро оделись и выбежали на улицу.

Пока мы шли к кафе я предложил Вике сходить куда-ни будь вечером в среду. Часов так в пять, к примеру. Благо в это день у нас было всего три пары.

— В среду?-переспросила меня Вика,- нет в среду наверное не выйдет. Я могу не успеть к пяти. Понимаешь в среду мне надо навестить бабушку. Она плохо себя чувствует. А сколько я пробуду у нее я не знаю. Извини Витя, но в среду наверное не выйдет. Давай в четверг! Вот в четверг я буду весь вечер свободна. Договорились? Ты только не обижайся ладно.

— Что ты какие могут быть обиды,- нарочито бодрым голосом сказал я,- бабушка это святое. В четверг так в четверг.

Сказать то я сказал, а внутри у меня все как-то оборвалось. Значит только силовой вариант. Со всеми вытекающими. И сказать Вике ничего нельзя. Не поверит. И значит надо приложить максимум усилий, чтобы в четверг вечером она была живой и по возможности здоровой. А не лежала в виде окоченевшего трупа на столе в морге.

Мы пообедали, мило поболтали и к концу большой перемены вернулись в институт.

Во вторник я еще раз съездил в ту аллею, проведя так сказать заключительную рекогносцировку.

В среду ровно в пять я вышел из общежития с сумкой в которой лежала моя самодельная дубинка. Кастет я предусмотрительно засунул во внутренний карман куртки.

При выходе мне с большим трудом удалось отвязаться от Сереги который зачем-то непременно хотел увязаться за мной.

Выйдя на улицу я увидел, что слава Богу дождь моросивший с самого утра наконец то прекратился. У меня появилась надежда, что я по крайней мере не вымокну в процессе ожидания.

До места назначения удалось добраться быстро. Не теряя времени я занял уже облюбованное место из которого было так удобно скрытно наблюдать происходящее на аллее.

Время шло. Быстро темнело. Движение людей по аллее было минимальным. Засветил тусклым светом фонарь вдали. Другой фонарь расположенный совсем рядом с тем местом где прятался я, мигнул пару раз и так не решился загореться. Участок аллеи где по моим предположениям должно было состоятся нападение на Вику окутывала густеющая тьма.

Вдруг я услышал чьи-то шаги. Какой-то человек шел по аллее. Вот он поравнялся с фонарем и остановился почти под ним. Я разглядел тонкую явно женскую фигуру. Это была девушка или молодая женщина, у которой на плече болталась спортивная сумка. По очертаниям силуэта я понял, что это явно не Потоцкая.

Девушка постояла еще немного близ фонаря, сделала шаг в сторону и ее лицо попало в круг света отбрасываемого фонарем. И я сразу узнал ее. Это была Алена Сомова.

Глава 6

Сказать, что я был удивлен узнав Алену значит не сказать ничего. Я был даже не удивлен, я был потрясен. О том, что она может появится здесь, в этой аллее, буквально за считанные минуты до того, как оборвется жизнь ее подруги Виктории Потоцкой, я не мог предположить даже в самых смелых своих фантазиях.

Я буквально впился взглядом в Сомову которая постояв под фонарем, отошла затем в сторону, прошла немного вперед и нырнула в кустарник с противоположной от меня стороны. Потоптавшись и пошуршав в нем она затихла. Я понял,что она так же как и я заняла видимо заранее облюбованное место для наблюдения за участком аллеи где уже совсем скоро должна была умереть Потоцкая.

— Вот это номер!-чуть было не произнес вслух я,- Вот это номер! Интересно девки пляшут! По четыре сразу в ряд! Это, что же получается! Алена Сомова убийца своей давней подруги? А за что она ее убила? Черт его знает за что. Может парня какого- ни будь не поделили, может еще что. Кто знает. Что у этих баб может быть в голове! Правильно, Вика ведь говорила мне, что Алена здорово изменилась за последнее время. Мол она ее даже не узнает. И даже стала опасаться. Сказано было вроде как в шутку, но в каждой шутке есть доля шутки как известно. На то они и правда. А так то в принципе все сходится. Очень может быть. Алена подождала подругу. Выскочила из кустов, Вика конечно здорово удивится, но не испугается. В любом случае Сомова может подойти к ней вплотную, а дальше дело техники. Удар по голове, Вика падает без чувств, а оттащить ее в кусты и там быстро задушить сможет даже слабая девушка. Хотя стоп. Да не хрена Сомова не слабая.- тут я вспомнил, что в дни моей первой молодости на институтских занятиях по физкультуре Алена производила впечатление вполне себе спортивной девушки. И вроде она даже чем-то таким занималась в школьные годы. То ли самбо, то ли дзюдо-до. Ну тогда, при таком раскладе у Потоцкой действительно нет шансов уцелеть. Алена все рассчитала правильно. А в сумке у ней наверняка, что-то вроде дубинки или подобного. Надо же чем-то врезать по голове несчастной доверчивой Вике. И понятно теперь почему тогда, сорок лет назад не смотря на все усилия так и не нашли убийцу Вики. Хотя Потоцкий- старший землю носом рыл. Но он то наверняка искал душегуба среди мужиков, и подумать не мог, что его единственную дочь лишила жизни ее давняя подруга, с которой у нее не было никаких видимых конфликтов. Из-за отсутствия видимого мотива никто и не будет подозревать Сомову. Наоборот ей еще и посочувствуют. Как же потеряла лучшую подругу! Неужели Алена в самом деле задумала убийство? А если это так, то как же она жила потом все эти годы после содеянного? Чудовищно!

Я продолжал во все глаза следить за тем местом куда спряталась Сомова. Моя уверенность в том, что я наконец увидел настоящего убийцу Вики Потоцкой крепла с каждой секундой. Пожалуй, лишь где-то в самой глубине моей души ощущалось какое-то глухое и быстро слабеющее сопротивление этой уверенности.

Между тем погода опять начала стремительно портится. Дождь который опять начал моросить когда я только зашел на эту аллею, постепенно усиливался, и я, чтобы не промокнуть вынужден был надеть капюшон куртки. Одну руку с надетым на нее кастетом я держал в кармане, а вторая была снаружи и ей я сжимал свою импровизированную дубинку.

За все время моего наблюдения по аллее прошло всего несколько человек (Сомова естественно в их число не входила). Пара каких-то работяг судя по их внешнему виду, парень с девушкой под цветным зонтом и наконец еще один парень с глубоко нахлобученным на голову капюшоном, который быстрой рысью промчался мимо меня, а затем свернул на тропинку, возле которой тогда сорок лет назад нашли труп Вики Потоцкой. И вновь наступила тишина, и безлюдье, прерываемая лишь шорохом качающихся под напором порывов ветра веток.

Наконец я услышал доносящийся издали цокот каблучков, а затем разглядел приближающуюся женскую фигуру. Машинально я посмотрел на часы, стрелки показывали почти половину седьмого, следовательно я провел в этой моей засаде уже минут сорок. Тут вдруг налетел особенно сильный порыв ветра и на голову мне посыпался сверху целый водопад дождевых капель.

Женская фигура тем временем поравнялась с единственным тускло горевшим фонарем и у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что по аллее идет Потоцкая. Вика прошла мимо фонаря, поравнялась с тем местом где пряталась ее подруга, прошла его. Затем прошла мимо меня. Ничего не происходило. Сомова не подавала никаких признаков жизни,а я буквально затаил дыхание, боясь шевельнутся, мой рот пересох от волнения, а в ушах грохотали удары сердца.

Вдруг впереди мелькнула быстрая тень. Я увидел, что из кустов вблизи тропинки с шумом выбежал навстречу Потоцкой какой-то человек. Через секунду я кажется разглядел его. Это был вроде тот же самый парень, в капюшоне, что пробежал мимо меня несколько минут назад.

Послышался испуганный вскрик Вики. Парень подбежал к ней уже вплотную и тут же нанес два быстрых удара ей по лицу. Я увидел как на замедленной кинопленке, что после этих ударов Потоцкая пошатнулась, а затем как подкошенная повалилась навзничь.

Через мгновение я уже пулей вылетел из своей засады. В несколько огромных прыжков, молниеносно преодолел расстояние разделяющее меня и парня в низко надвинутом на лицо капюшоне. Он успел вскинуть голову и посмотреть на меня. В моей голове подобно молнии мелькнула мысль,что вместо лица у этого парня видно какое-то расплывшееся темное пятно.

Не теряя ни секунды я в прыжке заехал ему носком ботинка прямо в солнечное сплетение. И тут же, что есть силы ударил ему дубинкой прямо по почкам. Парень коротко хрюкнул и рухнул на колени. Я не теряя ни секунды обрушил удар куска водопроводной трубы на его плечо. В ответ в его плече, что-то то ли хрустнуло, то ли щелкнуло и нападавший повалился лицом на асфальт.

Не переставая наблюдать за нападавшим боковым зрением за наклонился к лежащей навзничь Вике. По ее лицу расплывалось темное пятно. Как видно это была кровь текшая либо из разбитого носа, либо из рассеченной брови. Я наклонился еще ниже и коснулся своей рукой ее щеки. Вдруг Вика дернулась мотнула головой и чрез секунду я почувствовал как ее зубы впились в кисть моей руки.

Я отдернул руку и отскочил от лежащей на асфальте Потоцкой. Она в свою очередь поджала колени, перевернулась на бок, затем с усилием встала на четвереньки. Постояв на четвереньках пару секунд, она рывком, скособочившись приняла вертикальное положение, взмахнула руками и издав хриплый крик пошатываясь побежала вперед к выходу из аллеи.

Наблюдая за действиями Потоцкой я на несколько секунд упустил из вида лежащего на асфальте напавшего на нее парня. Когда я вновь посмотрел на него, то увидел, что он так же уже стоит на четвереньках. Прямо с четверенек он прыгнул, подобно огромной лягушке, в сторону ближайших кустов. Врезавшись в них головой он рывком приподнялся, принял полусогнутую позу и с шумом и треском исчез из моего вида.

Я было дернулся за ним, но тут же остановился. Ловить его мне было явно не с руки. Достаточно, что я отбил у него Вику и тем самым спас ей жизнь.

Я прислушался к доносящемуся уже откуда то ближе концу аллеи паническому крику Потоцкой. Оглянувшись по сторонам увидел, что остался на месте происшествия в гордом одиночестве. Сомова по прежнему никак не давала о себе знать. Я сунулся в кусты. Схватил лежащую на земле мою сумку, быстро засунул в нее дубинку и кастет, и выйдя затем обратно на аллею, подошел к тому месту где затаилась Алена.

Присмотревшись по внимательнее я вроде бы заметил ее смутный силуэт застывший под деревом.

— Алена,- позвал я ее,- выходи. Кончай прятаться.

Однако в ответ я не услышал ни единого звука. Теряя терпение я произнес уже повышенным тоном:

— Слушай Сомова, хорош прятаться и делать вид, что у тебя бананы в ушах. Я все равно видел тебя с самого начала. Давай выходи скорее. Некогда. Сейчас сюда могут менты пожаловать.

Однако Сомова продолжала отмалчиваться. Тогда я сплюнув на асфальт сказал ей в последний раз:

— Ладно можешь оставаться здесь если тебе это так хочется. Заодно расскажешь потом папаше Потоцкой, что ты тут забыла.

В кустах зашумело и на аллею вышла Сомова с крайне недовольным (насколько я мог разглядеть это в темноте) выражением лица.

Я схватил ее за руку и потянул за собой к выходу из аллеи.

— Отстань от меня Анохин, -недовольно прошипела она,- не смей меня хватать за руку!

— Заткнись. И шевели поршнями. Если не хочешь давать долгие и подробные объяснения ментам. Учти за свою ненаглядную дочку Потоцкий тебя запросто на лоскуты порезать может. Усекла?

Видимо Алена усекла, поскольку она больше не раскрыла рта пока я тащил ее за руку прочь от места схватки со злодеем напавшим на Вику Потоцкую.

Почти бегом мы покинули злополучную аллею, промчались по полутемной улице и оказались вскоре возле автобусной остановке, возле которой клубился народ. За все это время Алена не произнесла и слова, не особенно многословен был и я, лишь изредка сквозь зубы подгоняя ее.

Оказавшись возле остановки я спросил ее:

— Поговорим?

— А есть о чем?-ответила она.

— Не прикидывайся дурочкой. Ты все прекрасно понимаешь. Только отойдем в сторону здесь народа много. Лишние уши нам не к чему.

— Вот еще. Тебе надо ты и отходи. А я под дождем мокнуть не намерена.

Я хотел было произнести в ответ ей, что -ни будь резкое, но посмотрев ей в лицо, вдруг понял, что Алена не меньше меня удивлена и потрясена всем произошедшим, а главное

нашей такой неожиданной и состоявшейся при таких необычных обстоятельствах встречей.

— Тебе куда ехать?-как можно более мягким тоном спросил я ее.

— Никуда. Я здесь рядом живу. Мы с Викой практически соседи. Так что ты зря тащил меня на эту остановку. До завтрашнего утра мне делать здесь точно нечего.

— Хорошо. Давай я провожу тебя до дома. Дождь явно не намерен заканчиваться по крайней мере скоро, так, что стоять здесь и ожидать у моря погоды нет никакого смысла.

Алена ничего не сказала мне на это, лишь пожала плечами.

Мы перешли через дорогу и пошли вместе по полутемной улице. Некоторое время я молчал, а потом все же спросил ее:

— Как же ты решилась идти одна, выручать свою подругу? Или ты знала, кто нападет на нее?

— Ничего я не знала. Кроме главного. Если я не помогу Вике, этот вечер станет для нее последним в ее жизни. А насчет одна…Во обще то я имею разряд по самбо и потом вот,- она порылась в своей сумке и вытащила на свет какую-то коробку.

— Что это?

— Смесь нюхательного табака и красного перца.

— Понятно. Полностью значит подготовилась. Только очень сомнительно, что в случае чего тебе бы это здорово помогло. И твое самбо и эта твоя смесь.

— Как ты видел все это вообще не понадобилось.

— Верно не понадобилось. А теперь вопрос. Откуда ты узнала о том, что на Вику нападут?

— А ты откуда?

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

— Какая разница, что вежливо, а что нет в данной ситуации. Ты как я вижу, тоже не горишь поделиться со мной правдой.

— Я?

— Да, ты.

— Ладно. Скажу правду, но только тебе одной. Я вижу вещие сны.

— Ну я значит тоже их вижу.

— Получается мы вдвоем,практически одновременно увидели вещий сон, про одно и тоже событие. Как-то сомнительно такое совпадение. А главное ты в своем вещем сне не разглядела личности нападавшего. Ведь так?

Сомова пожала плечами в ответ на это.

— Ну сны не обязательно должны совпадать в деталях.

— А они практически совпали. Я тоже не разглядел нападавшего. Раньше- то они тебе снились?

— А это Анохин, тебя не касается. Что мне снится, касается только меня одной.

— Ошибаешься Сомова. Как ты могла убедиться только что содержание твоих снов касается не только одной тебя, но и других людей тоже.

— Думай, что хочешь,- она махнула рукой,-но вообще я на твоем месте озаботилась бы другим.

— Чем например?

— Например тем, узнала ли или нет сегодня тебя Вика. Если не узнала, то это одно. А если узнала… У тебя в этом случае могут быть крупные проблемы. Видишь ли наша Вика девушка хотя и добрая, но не особенно умная. Она чего доброго может вообразить и то, что таким оригинальным способом ты решил поухаживать за ней. Боюсь, что тогда тебе не избежать беседы с ее отцом. И беседа эта может оказаться не самой приятной. Для тебя во всяком случае. В том числе и по ее последствиям.

— Что за чушь? Я совсем не нуждаюсь в столь экстравагантных способах ухаживания.

— Ну это ты при случае сможешь объяснить подполковнику Потоцкому. Не знаю правда, поверит ли он тебе на слово.

— А ты как объяснишь?

— Что?

— Как что? То, что ты вместе со мной находилась в аллее, когда на Вику напал этот обормот!

— Ну мне ничего объяснять не придется. Ни обормот, ни моя подруга меня не видели. А ты, надеюсь, поведешь себя как истинный джентльмен. Хотя можешь вести себя как тебе вздумается. Все равно ты не сможешь привести достоверные доказательства того, что я была свидетелем этой твоей героической схватки и спасения жизни Вики. А я в свою очередь буду все отрицать. Так что рассказав обо мне ты сделаешь хуже только себе.

— Откуда все-таки ты узнала о грозящей Потоцкой опасности? Колись Сомова,- попытался я еще раз нажать на свою однокурсницу.

— Я уже тебе говорила. Оттуда же откуда и ты. Что тебе не ясно? И кстати мы уже почти пришли. Вон тот дом, мой.

— Подожди не спеши. Так ты получила эту информацию из сна? Вещего сна? Я правильно тебя понял? Это твое заднее слово?

Алена вдруг посмотрела на меня каким-то особенно внимательным взором. Потом медленно словно нехотя произнесла:

— Не ходи по кругу Анохин. И не забивай себе голову лишними проблемами. Откуда и что я узнала. Лучше подготовься к возможной встрече с рассерженным родителем Вики. А то, что он будет очень сильно рассержен произошедшим, в этом у меня нет никаких сомнений. Все не провожай меня дальше. Вот мой подъезд. Спокойной ночи!

Сомова уже пошла было к подъезду, но на пол пути вдруг развернулась и подошла вплотную ко мне. Она внимательно посмотрела мне в глаза и медленно произнесла:

— Знаешь Виктор, я бы на твоем месте сейчас очень крепко задумалась бы о том, что и как делать тебе дальше. Чтобы в один прекрасный момент не стать объектом пристального интереса того кого не надо. По крайней мере для тебя лично. Мне думается, что ты должен очень тщательно обдумывать каждый твой поступок и каждый шаг. С учетом сложившейся ситуации. И возможные последствия каждого такого шага. Как для себя лично, так и для других людей, а особенно тех которые оказываются рядом с тобой. Надеюсь ты меня понял?

— О чем это ты?- совершенно невинным голосом поинтересовался я,- что-то тебя никак не пойму. Говоришь какими-то загадками.

— Ну если не понял, то забудь. А если понял и просто не подаешь вида, то все-таки поразмышляй над этими моими словами в свободное время. Все. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!-пробормотал я. И проводив взглядом заходящую в подъезд Сомову, развернулся и пошел прочь к автобусной остановке.

Глава 7

На следующий день, естественно Потоцкая не появилась на занятиях. В общем это было понятно. Накануне вечером ей здорово перепало и следовало ожидать, что какое-то время мы не сможем лицезреть нашу симпатичную однокурсницу.

Я делал вид, что все нормально и мне ничего неизвестно. Какие бы сильные (а по моим прикидкам вовсе не сильные) телесные повреждения не получила вчера Вика, удалось достичь главного. Ее жизнь не прервалась, она продолжалась, и по сравнению с этим фактом все синяки и ссадины выглядели совершенно не существенной мелочью (хотя я и не исключал, что сама Потоцкая сейчас как раз так не думает).

Сомову я на первой паре я не видел. Судя по всему она на ней отсутствовала. Сам же я сидя в лектории на лекции мучительно и временами совершенно безуспешно боролся с подступающей сонливостью. Главной причиной этого было то, что я совершенно не выспался, проворочавшись большую часть ночи на своей койке пытаясь осмыслить все то, что вчера я узнал и увидел. В том числе и мой разговор с Аленой.

Судя по ее словам которые она произнесла в самом конце, она безусловно, что-то знала и о чем-то догадывалась. Я только не мог понять о чем. Предположение, что она каким-то неведомым для меня путем догадалась о моем «попаданчестве» я рассматривал как невероятное. Но в тоже время ее последние слова, сказанные мне на прощание, как будто прямо указывали на это. Тогда возникал вопрос-откуда это стало известно Сомовой? Что такого увидела во мне она( и что не увидели другие, включая моих родителей), позволившее сделать ей соответствующий вывод? Тем более если учесть, что тема «попаданчества» не была популярна в советской фантастической литературе (хотя «Янки при дворе короля Артура» читали если и не все, то очень многие). Популярность жанру про «попаданцев» придет значительно позже, через с лишком тридцать лет.

— А не является ли она сама попаданкой?- Осенила меня вдруг неожиданная мысль,- да, нет это бред какой-то. Хотя почему бред? Все ее поведение как раз укладывается в классический канон поведения попаданца. Информации об обстоятельствах гибели Вики она имела ровно столько сколько же и я. А от кого, тогда в своей жизни я узнал все эти подробности? Так ведь от нее же! Значит информированы мы были примерно одинаково. Но может быть за исключением каких-то малосущественных мелочей. О личности напавшего на Вику Алена как и я ничего не знает. И повела она в этой ситуации так же как и я. То есть решила попытаться предотвратить несчастье. Так что получается она тоже попаданка? Но не слишком ли такая плотность попаданцев на квадратный метр территории? Хотя с другой стороны, что мне известно достоверно об этом феномене? Ничего. Еще совсем недавно я считал его плодом воображения разного рода интернет-графоманов к числу которых относился и я. А оказалось, что попаданцы и попаданчество вполне себе существуют в действительности! Н-да, кто бы мог подумать! Интересно, а имеются ли на нашем курсе или хотя бы в нашем институте еще подобные мне субъекты?

Дальше я долго пытался вспомнить отличается хоть чем -ни будь поведение нынешней Сомовой от поведения ее же, но сорок лет назад (честно говоря я уже начинал путаться во всех этих временных интервалах. Но, что поделаешь если по сути существовали два 1982 года. Один- в котором находился сейчас я и второй который я прожил в своей первой жизни). Но в принципе я так ничего и не вспомнил. За исключением, пожалуй того, что нынешняя Сомова периодически проявляла в отношении меня какое-то непонятное мне лично не расположение. Хотя кто знает может быть она проявляла его точно так же и тогда в том первом 1982 годе, а я просто- напросто этого не заметил.

Так размышлял почти всю ночь напролет под бодрый храп Сереги. Сна не было, что называется не в одном глазу, но и не до сна мне было. Уже под утро когда наконец-то от усталости у меня начали путаться мысли, я все-таки пришел к единственному разумному выводу, что требуется пожалуй самым внимательным образом понаблюдать за Сомовой. Кстати ее отговорке про «вещие сны» я естественно не поверил. Подозреваю, что и она тоже.

Утром как уже говорилось еле поднялся с кровати и поехал в институт не выспавшийся, с тяжелой головой для того, чтобы в итоге продремать всю первую пару.

Алену я увидел перед самым началом второй пары. Мы поздоровались друг с другом кивком головы и на этом наше общение пока ограничилось.

В начале большой перемены я все таки подошел к ней и предложил:

— Ален, пошли сходим в кафешку, пообедаем.

Она молча согласно кивнула головой.

На улице я спросил ее:

— Не получала никаких сведений о мисс Потоцкой? Как она там сейчас интересно? На занятия она сегодня как видишь не пришла. Эх, а я с ней хотел сегодня о свидании договориться. Не получилось. Облом!

— Еще получится, не переживай уж так сильно,-ответила мне Алена,- Вероника похоже не ровно дышит к тебе. А сведений о ней я никаких не имею. Возможно, что сегодня вечером соберусь позвонить ей и тогда быть может узнаю по подробнее, что там и как. Главные сведения это то, что она осталась жива. Все остальное по сравнению с этим так, мелочи.

В кафе, когда мы уже сидели за столом Алена кивнула в сторону находившейся по соседству кампании школьников, лет так тринадцати- четырнадцати, угощавшихся соком и мороженным.

— Видал оболтусов? Наверняка уроки прогуливают.

— Ну осталось тебе как будущему педагогу, подойти к ним и сделать строгое отеческое, вернее материнское внушение!

— Зря смеешься. Начинается все с прогулов, а заканчивается попаданием в разного рода неформальные, деструктивные группировки. Разные там хиппи, панки, готы, эмо и так далее.

Услышав это я чуть было не поперхнулся.

— Что? Что ты сказала? Повтори. Какие такие неформальные группировки? Панки, хиппи и кто там еще? Готы? Откуда ты про них знаешь?

— Из передачи «Международная панорама» и газеты «За рубежом». Я Анохин, да будет тебе известно девочка умная, начитанная и политически грамотная. И стараюсь быть в курсе последних веяний молодежной моды там за бугром. Чего и тебе советую. А то я вижу в этом плане ты совсем дремучий. А еще комсомолец!

— Те-а-а-к. Но хиппи и панки конечно известны хорошо. Они и у нас водятся. Но вот про готов и эмо ты узнать ни из какой «Международной панорамы» не могла. Таких движений вообще не существует. Пока во всяком случае.

— Ну не существует, значит не существует. Забудь тогда о них. Мало ли, что я брякнула не подумав. Женщины к твоему сведению,Анохин, говорят иной раз такую чушь, что вот будешь сидеть и придумывать и нарочно не придумаешь. Это я тебе как женщина говорю.

— Слушай,- нагнулся я к Алене,- слушай Сомова, а кто ты такая есть?

— Это в каком таком смысле? Я, что-то тебя Анохин не пойму. И вообще хватит трепаться не о чем. Давай жрать! Я жрать хочу!Для этого между прочим сюда и пришла.

Алена с видимым аппетитом начала поглощать солянку с котлетой. Я не отрываясь внимательно смотрел на нее. Она с недовольным видом бросала на меня хмурый взгляд и в конце концов не выдержав, положила вилку на стол и сказала негодующим тоном:

— Вот какого ты Витенька, так сверлишь меня своим пронизывающим взглядом? Скоро дырку во мне просверлишь честное слово! У меня от твоего взгляда кусок в горло не лезет. И зачем я согласилась пойти пообедать с тобой? Больше такой ошибки я не совершу, будь уверен. Обедай со своей, спасенной лично тобой, ненаглядной Вероникой Потоцкой. А меня уволь от пребывания в одной кампании с тобой.

— Ешь,ешь,-сказал я как можно более миролюбиво,- не смотрю больше на тебя. Уже и нельзя красивой девушкой полюбоваться.

— Красивой для тебя должна быть отныне одна Вероника. И ей и только ей должны быть обращены твои комплименты. И вообще после того, что случилось вчера ты, как честный человек, обязан на ней жениться. Понял меня? Это говорю тебе я лучшая и многолетняя подруга Вероники Потоцкой!

Когда мы возвращались из кафе назад я все-таки не удержался и вновь спросил Сомову:

— Вот все -таки не пойму, кто же ты такая есть на самом деле?

— Опять этот дебильный вопрос! Кто я на самом деле? Что с тобой сегодня Анохин? Человек я. Хомо сапиенс. Что еще тебе надо? Зовут Алена Игоревна Сомова. Дальнейшие паспортные данные приводить или не надо?

— Не надо. Успокойся. Я вопрос-то совсем в другом ключе задавал.

— В каком таком ключе? Выражайся яснее. Я тебя никак не пойму. Одни загадки в речи.

— Слушай,- сменил я тему,- а как ты жила все это время без Вики? Наверное все-таки не забыла ее, раз спустя столько времени решила попытаться спасти ее? Я к чему это спрашиваю. Просто у меня сложилось впечатление, что ты довольно иронично оцениваешь ее так сказать человеческие качества. Не похоже, что-то это на дружбу до гробовой доски.

Конечно этот мой вопрос носил совершенно провокационный характер. Я практически уже открытым текстом спрашивал у Сомовой о ее так сказать временном статусе.

— Много ты Анохин, понимаешь в дружбе. Особенно между женщинами. По вашему только мужики умеют как следует дружить. А вообще твой вопрос Витя, мне совершенно не понятен. По моему ты какую- то ересь несешь.

— Ну ересь так ересь. Не возражаю. Если так, то забудь все то о чем я тебя спрашивал,- ответил ей я будучи уверенным уже почти на сто процентов, что имею дело с коллегой-попаданцем. Вернее попаданкой. Во всяком случае именно эта версия позволяла легко и без ощутимых противоречий объяснить все то необычное, свидетелем чего я стал в течении последних суток.

На следующий день Алена подошла ко мне на перемене и поздоровавшись сказала:

— Звонила я вчера вечером твоей ненаглядной Вике- Веронике. Узнала как у нее дела обстоят.

— И как? И кстати никакая она не ненаглядная.

— Ну это вы уже сами разбирайтесь в степени не наглядности друг друга. А дела обстоят у нее в принципе не плохо. Нет конечно она очень сильно напугана. Рассказала мне, что подверглась нападению какого-то «жуткого человека», который ударил ее по лицу, в результате чего у нее сильно рассечена бровь и «огромный фонарь». Бровь зашили. Вика теперь убивается, что у нее будет как она говорит «жуткий шрам». Естественно, что какое-то время мы не будем видеть ее на занятиях. Пока не заживут ее раны и шрамы.

— А еще что она рассказывала? Про нападение это.

— Да больше ничего особенного. Рассказала, что ее отбил у «хулигана» какой-то парень, который выскочил из кустов. Пока они дрались друг с другом она убежала. Сказала, что папа обещал ей найти и «хулигана» и ее спасителя.

— А она не узнала в «спасителе» меня. Ничего не говорила тебе про это?

— Ничего. Так что не переживай Анохин. Глядишь все и обойдется. Вика тебя не узнала и ты в свою очередь избежишь встречи с ее отцом подполковником милиции Потоцким.

— Будем надеяться. В обще то тогда темно было, а Вика сильно напугана. Вряд ли она разглядела мое лицо. Не до этого ей было.

В понедельник первого ноября выйдя после занятий из здания факультета я бросив озабоченный взгляд на часы решил, что не плохо было бы и поторопиться. Сегодня я запланировал поход в читальный зал областной библиотеки для подготовки к занятиям. Время уже поджимало меня и поэтому я перешел на быстрый шаг. Выйдя с факультетского двора я быстро повернул в сторону троллейбусной остановки. Однако пройти я успел всего несколько шагов, как из припаркованного возле тротуара желтого «Москвича» вдруг вылез мужик в сером форменном милицейском плаще без погон и в таких же серых форменных брюках.

— Извините, вы часом не Виктор Анохин?- обратился он ко мне.

— Да, меня зовут Виктор Анохин. А с кем имею честь?

— Лев Арнольдович Потоцкий. Я отец вашей однокурсницы Виктории Потоцкой. Мне нужно с вами переговорить по одному не терпящему отлагательств делу.

— В обще то я тороплюсь…

— А я и не займу у вас много времени. Вы нужны мне буквально на пару слов. Садитесь,- и Потоцкий с любезной улыбкой указал мне на «Москвич».

Глава 8

Потоцкий положил свои руки на рулевое колесо,обернувшись ко мне, смерил меня хмурым взглядом и произнес:

— Ты наверное не знаешь, но с Викой, Викторией, моей дочерью и твоей однокурсницей случилась беда. Несколько дней назад, когда она возвращалась домой, на нее напал какой-то подонок, избил ее, нанеся довольно болезненные травмы.

— Неужели?- спросил я стараясь придать своему голосу максимально естественные интонации. То-то я смотрю, что Виктории нет на занятиях. Я думал, что она заболела, а тут такое…Но надеюсь, что у нее все в порядке? Да, а преступника поймали?

— Нет. Пока не поймали,-ответил мне Потоцкий,-но поймаем непременно, можешь быть покоен. Ты должен крепко зарубить у себя на носу, что я не собираюсь никому прощать то зло которое причинили моей дочери. А возможности для этого у меня имеются. Этот негодяй очень крепко пожалеет за то, что посмел поднять руку на мою дочь.

В ответ я одобрительно затряс головой, а про себя подумал, что видимо возможности у Потоцкого оказались не таким обширными, раз тогда в другом 1982 году он так и не сумел отыскать убийцу своей дочери.

— Лев Арнольдович, а как все-таки самочувствие Вики?-вновь задал вопрос я,- надеюсь травмы которые она получила не опасны для жизни? И где она сейчас? Дома или в больнице?

— Самочувствие у нее нормальное. Конечно она была очень сильно напугана, но сейчас с ней все нормально, хотя на занятия она не будет ходить еще некоторое время. Пока пусть посидит дома. Но я приехал сюда, кстати в свое рабочее время, совсем не для того, чтобы известить о состоянии здоровья Виктории. Надеюсь,ты это понимаешь.

— Да я уже понял, Лев Арнольдович, что у вас ко мне какое-то дело. Хотя я и в толк не могу взять какое. Так, что я слушаю вас самым внимательным образом.

— Дело в том, что напавший на Викторию ублюдок не сумел довести свое дело до конца. Страшно подумать, чтобы произошло если бы ему удалось это. Ему помешал какой-то парень. Он набросился на этого ублюдка и пока они дрались, моя дочь сумела убежать. Ты понимаешь, к чему я рассказываю тебе все это Анохин?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Но наверное вы бы не стали тратить свое служебное время только лишь затем, чтобы приехать сюда, дождаться меня и рассказать мне все это так сказать в педагогических целях, в назидание что ли.

— Правильно понимаешь Анохин. Конечно ради твоего как ты говоришь «назидания» я бы и пальцем не пошевелил. В конце концов для этого есть другие, специальные инстанции. Я веду с тобой этот разговор совсем с другой целью. Не догадываешься с какой?

— Не могу пока догадаться,Лев Арнольдович. Вы уж извините меня за эту мою не

сообразительность.

— Хорошо. Тогда скажу прямо, как есть. Дело в том, что Виктория узнала этого парня который отбил ее у ублюдка. И ты знаешь кто он?

— Понятия не имею. Я не настолько хорошо знаком с вашей дочерью, чтобы знать всех ее приятелей и знакомых.

— Это был ты. Что на это скажешь? А Анохин?

Тут я мысленно возблагодарил Сомову которая своими неустанными предупреждениями в значительной мере психологически сумела подготовить меня к этому разговору, который все же не стал для меня полной неожиданностью.

Я вновь, недоуменно пожал плечами и ответил Потоцкому:

— А что я скажу вам на это? Ничего. Полагаю, что ваша дочь просто- напросто ошиблась. Спутала меня еще с кем-то. Внешность у меня самая, что ни на есть стандартная. Так что спутать немудрено. Учитывая к тому же психологическое состояние Виктории после того, как она подверглась неожиданному нападению. Но вообще Лев Арнольдович, если бы я оказался на месте этого парня, я поступил бы точно так же. Не сомневайтесь. Я очень не люблю мерзавцев которые вот так, ни с того, ни с чего нападают на молодых девушек, да и еще избивают их.

Потоцкий помолчал, побарабанил пальцами по рулевому колесу, а затем продолжил:

— Ладно. Понял. Прямо ты не хочешь. Тогда пойдем другим путем. Где ты был в тот момент, когда напали на мою дочь?

Я усмехнулся про себя примитивности той ловушки в которую пытался сейчас завлечь меня Потоцкий и ответил ему:

— Извините, Лев Арнольдович, а когда это произошло. И во сколько? Я вообще то не в курсе всех этих обстоятельств нападения на вашу дочь. Все, что я знаю, что Вики уже несколько дней не видно на занятиях. И все.

— В прошлую среду. Двадцать седьмого числа. Около девятнадцати часов.

— А где это произошло?

— В аллее. Рядом с домом где я живу с семьей. Так Анохин, вопросы здесь вообще то задаю я. Имею полное право на это. И как отец, и как офицер милиции. Так, что будь любезен, отвечай. Тебе повторить вопрос?

— Не надо. Где я находился в прошлую среду вечером…Могу сказать, что достаточно далеко от места нападения на Вику. Вы ведь живете на Буденного, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Отвечай на вопрос.

— Где я был двадцать седьмого числа вечером. Так. У нас в этот день было три пары. После окончания последней я поехал в общежитие. Примерно в начале пятого решил про швырнутся по магазинам и закупить кое-каких продуктов. Исполнил это свое намерение. Затем перекусил в столовой. Знаете, что располагается на углу Петровского и маршала Рыбалко. Потом вернулся обратно в общежитие. Это было как раз где-то в районе семи вечера. Попил чаю, подготовился к семинару по педагогике и лег спать. Все. В общем обычный день студента.

— Подтвердить твои слова, кто-то может?-спросил Потоцкий.

— Понятия не имею. Я же себе заранее алиби не готовил. И вообще это не моя забота. Что такое презумпция невиновности мне хорошо известно. Вы должны знать, что ко всему прочему мы на факультете прослушиваем полный курс права. Доказывать истинность или наоборот ложность моих слов, не моя забота. Если это так вам нужно, то займитесь этим лично, товарищ подполковник. И кстати я не пойму. Разве меня в чем-то обвиняют или подозревают?

— Я подозреваю тебя Анохин в том, что нападение на мою дочь было хорошо спланированной лично тобой инсценировкой.

— Ничего себе!- от возмущения я даже привстал с сиденья,- очень интересно. Значит по вашему мнению, я спланировал и организовал все это безобразие. Интересно, а с какой- такой целью мне потребовалось идти на такой риск? Ведь в случае разоблачения мне же явно не поздоровится. И зачем мне тогда весь этот возможный геморрой?

— Моя дочь считает, что таким образом ты рассчитывал заработать дополнительные очки для себя в ее глазах. Виктория сказала мне, что ты пытался за ней ухаживать.

Абсурдность всего происходящего была так велика, что я не выдержал и захохотал. Отсмеявшись я произнес:

— Лев Арнольдович, товарищ подполковник, вы за кого меня принимаете? За совсем глупого пацана? Да даже глупому пацану не придет в голову подобная чушь. Я все-таки взрослый человек. В армии уже успел отслужить между прочим. Мне там боевое оружие доверяли. Я не скрою, Вика нравится мне, как девушка. И между прочим, мы в минувший четверг договаривались сходить в кино. Но тут с ней это несчастье приключилось. Вы подумайте зачем мне вся эта авантюра? Какие такие дополнительные очки я мог заработать в ее глазах? Особенно если учесть риск почти неизбежного разоблачения? Ну я, что так похож на душевнобольного?

Потоцкий помолчал, побарабанил пальцами по рулю и ответил мне:

— Все то, что ты говоришь, конечно трудно опровергнуть. Но ты забываешь главный факт. А он заключается в том, что Вика узнала тебя. Понимаешь узнала! И что ты на это скажешь?

Я помотал головой.

— Подождите, подождите. Она абсолютно уверена, что там, в этой аллее был именно я. А не просто чем-то похожий на меня человек?

— Уверенна. С большой долей вероятности.

— Вот видите! С большой, но не абсолютной! Дело было около семи вечера. Стояла уже полная темнота. Наверняка эта ваша аллея освещается весьма скудно. Вика подверглась внезапному нападению. Сильно испугалась. Тут появился, кто-то второй и начал драться с этим хулиганом напавшим на вашу дочь. Сколько секунд видела она лицо этого второго? Да и видела ли вообще?

— Она утверждает, что видела.

— Ну все равно. Видела она его какие-то считанные секунды. Наверняка в почти полной темноте. Да еще будучи очень сильно испуганной. А внешность у меня, как я вам уже говорил, самая стандартная. Могла запросто обознаться. В таких-то обстоятельствах. Кстати не исключено, что этот второй был чем то похож на меня. Не знаю, одеждой, осанкой или еще чем. Вот Вика и обозналась. Понять ее можно. Вас удовлетворяет такое мое объяснение, товарищ подполковник?

— Да,-Потоцкий вновь смерил меня своим хмурым взглядом,- голыми руками тебя Анохин, не взять. Только учти я верю своей дочери.

— Верьте. Я же не утверждаю, что Вика лжет. Я утверждаю всего лишь то, что она заблуждается. Причем искренне.

— Ладно я понял тебя Анохин. Твои объяснения приняты. Только учти на будущее. Кроме Вики у меня никого нет. Она у меня единственная дочь. И если ты посмеешь приблизиться к ней ближе чем дозволено, то учти, веселая жизнь тебе будет гарантирована. Возможностей для этого у меня масса. Просек?

— Да ладно, товарищ подполковник, не надо меня пугать. Не нужна мне ваша Вика. Можете ей так и передать. А все мое общение с ней отныне не будет выходить за рамки официального. Здороваться-то с ней хоть можно будет?

— Здороваться можно. Все остальное нельзя. Все Анохин. Свободен. Надеюсь ты меня правильно понял.

Я вылез из машины, посмотрел как отъезжает Потоцкий и тихо сказал:

— Эх, Вика, Вика. А ты мне сначала так понравилась. Вот правильно говорят, не делай добра, не получишь в ответ зла.

Во вторник в самом начале большой перемены я отловил Алену и предложил ей опять пообедать вместе.

— Я понимаю, конечно, что по какой-то неясной мне причине ты испытываешь ко мне не приязнь, но нам надо переговорить. По одному серьезному делу.

Алена в ответ согласно кивнула головой.

— Что я оказалась права, Вика узнала тебя тогда в аллее и ты в результате имел незабываемую беседу с ее важным и грозным папашей?- спросила меня она, когда мы вышли на улицу и двигались в направлении кафе.

— Как ты догадалась?

— Ну это для меня не трудно. Понимаешь я с детства любила читать Конан-Дойля и подобно моему любимому персонажу Шерлоку Холмсу всячески развивала у себя способности к дедукции.

— А если серьезно?

— А если серьезно то на правах подруги я навестила вчера нашу пострадавшую, несмотря на то, что наша дорогая Вика-Вероника всячески отговаривала меня от этого шага упирая главным образом на то, что она не хочет, чтобы я видела какая она сейчас «страшная».

— И что она действительно очень страшная?

— Да не особенно. Конечно имеется бланш в пол лица, зашитая бровь. А так в принципе все довольно терпимо. Главное не это.

— А что?

— А то. Что я пришла в гости к нашей дорогой Вике, когда у нее дома отгремел грандиозный скандал. Вика была вся зареванная с совершенно опухшими от слез глазами. Что безусловно придавало еще большей пикантности ее внешнему виду.-И что это был за скандал?

— Грозный мистер Потоцкий отчитался своей дочери о своей встрече с неким Виктором Анохиным. И о том допросе которому он подверг этого негодяя. Еще он рассказал, что негодяй Анохин страшно перепугался и долго просил прощения за свои пакости. И в итоге клятвенно заверил лично подполковника Потоцкого, что он не посмеет больше подойти к его дочери ближе чем на пушечный выстрел. Это правда, Витя? Такой разговор имел место? И ты правда дал подобное обещание Льву Арнольдовичу?

— Разговор да, был. И обещание такое я действительно дал. Но все прочее очень сильно преувеличено. И что же Вика? Почему она так расстроилась? Непонятно.

— О, Вика закатила своему папаше просто-таки грандиозный скандал. Она заявила ему, что он все неправильно понял и, что она хотела совсем другого. Что он должен быть благодарен тебе за спасение своей дочери. И что он должен немедленно все исправить и забрать свои слова обратно. Короче по ее словам он чуть ли не заставила Льва Арнольдовича немедленно разыскать тебя и просить прощения может быть даже на коленях.

— Я вчера видел Потоцкого только один раз. Больше мы не встречались

— Еще бы вы встретились. Лев Арнольдович как следует психанул, хлопнул дверью и скрылся в своей комнате. А я потом битый час выслушивала завывания Потоцкой — младшей про то, что какие у нее тупые предки и как они все не правильно поняли. В общем попал ты Анохин. Судя по всему Потоцкая втрескалась в тебя по уши! Особенно после этого инцидента в аллее. Не удивлюсь если скоро к тебе вновь пожалует Лев Арнольдович, с просьбой-приказом немедленно восстановить прежнее общение с его ненаглядной дочкой!

— Да не было никакого такого общения. Пока во всяком случае. Мы даже в кино ни разу не сходили. Только собирались.

— Это никого больше не волнует. Я уже говорила тебе, Анохин, что после того, что случилось, ты как честный человек просто обязан женится на Потоцкой!

— Слушай, Сомова, а тебе, что за радость, меня за свою подругу сватать? Что это ты в свахи подалась?

— Душевные терзания моей любимой подруги причиняют мне боль. Это раз. Кроме того женитьба на прекрасной во всех отношениях Виктории Потоцкой возможно избавит тебя, Анохин, от пагубных ошибок в личной жизни. Это два. А особенно предотвратит твои связи с некоторыми несознательными и морально нестойкими студентками филологического факультета. Так понятно?

— Что ты городишь Сомова? Какие такие студентки филфака? Да я оттуда почти никого и не знаю. Что у тебя за фантазии?

— Я хочу предупредить тебя всего лишь о твоих очень вероятных ошибок в будущем. Которые могут обойтись тебе очень дорого.

— А ты у нас кто такая, что мое будущее знаешь? Или опять какой-то вещий сон увидела?

— Вещие сны я вижу такие же в точности как и ты. Похоже источник вещих снов у нас с тобой один. А в остальном не хочешь мне доверять, не доверяй. Тогда забудь, что я тебе тут наговорила. И вообще мы уже давно пришли. Не знаю, как ты, а я сюда пришла не лясы точить, а жрать. Скоро перемена уже закончится, — Алена отвернулась от меня, открыла дверь и вошла в кафе.

Подумав над словами Алены, я все же решил, что каких-то больших оснований для беспокойства у меня не имеется. Вряд ли подполковник Потоцкий будет докучать мне. Что же касается Вики, то с ней я надеялся быстро уладить возникшее недоразумение, тем более, что никаких отношений у нас и возникнуть не успело. Про себя я решил держаться от Потоцкой от греха подальше. Впрочем совсем скоро оказалось, что мои расчеты не выдержали столкновения с реальностью.

Глава 9

Через два дня в четверг, когда я с моими соседями по комнате в общежитии придавался увлеченно процессу поглощения со сковороды жареной картошки, вдруг раздался стук в нашу дверь, она открылась и в комнату вошел молодой милиционер с погонами лейтенанта и что называется при полном параде. Смерив всех присутствующих в комнате хмурым взглядом он спросил отрывистым голосом:

— Кто здесь Виктор Анохин?

Я приподнялся со стула и произнес:

— Виктор Анохин это я. А в чем дело товарищ лейтенант? И кто вы собственно говоря такой?

— Лейтенант Дружинин,- представился милиционер,- мне нужны вы, Анохин, у меня к вам серьезный разговор. Наедине.

— Нет проблем лейтенант. Наедине так наедине. Присаживайтесь пока вон хотя бы на ту кровать. Шинель можете снять. Сейчас мы с моими товарищами закончим процесс приема пищи и они оставят нас наедине. И мы сможем поговорить. Надеюсь вас устроит такой вариант?

Дружинин ничего не ответил на эти мои слова. Он прошел к ближайшей кровати, сел на нее и не снимая шинели стал ожидать, когда мы закончим процесс поедания жареной картошки.

Через несколько минут процесс завершился. Мои соседи покинули нас. Я повернулся лицом к молчащему Дружинину и сделав любезное выражение лица спросил его:

— Ну вот, я освободился. Так какое, такое дело у вас ко мне? Я готов выслушать.

Дружинин смерил меня взглядом в котором отчетливо сквозила неприязнь и сказал:

— Слушай Анохин, отстань от Вики Потоцкой! Ты меня понял? Отстань, а не то очень здорово пожалеешь!

— Что? — от изумления я едва не свалился со стула,- я не понял тебя лейтенант! От кого я должен отстать? Повтори!

— Не прикидывайся дурнем Анохин,-процедил недружелюбным тоном Дружинин,- хотя если ты плохо слышишь, то так уж и быть повторю специально для тебя. Отстань от Вики Потоцкой. Прекрати ее преследовать. Если ты этого не сделаешь я устрою тебе очень крупные неприятности. Ты потом можешь очень сильно пожалеть, что не послушал меня. Теперь тебе понятно?

— Теперь понятно. Непонятно правда другое. Откуда у тебя такие полномочия, чтобы требовать у меня, чтобы я как выражаешься ты «отстал’от Вики Потоцкой? И главное: я впервые слышу, чтобы я как ты выражаешься 'преследовал» ее. Ты меня, лейтенант, часом не с кем не спутал?

— Нет не спутал,- градус недружелюбия в голосе Дружинина вырос еще больше,- с тобой должен был разговаривать отец Вики подполковник Потоцкий. Хотя я на его месте просто-напросто сунул бы тебя за все твои проделки в камеру, а потом уже допрашивал бы по всей форме. И у меня Анохин ты бы не отвертелся! Ответил бы за все свои делишки по всей строгости нашего советского закона. Но Лев Арнольдович очень добрый человек. Решил не ломать тебе уроду жизнь. А может быть сама Вика попросила его об этом. Но я не такой добрый. Учти это. И предупреждаю тебя в первый и последний раз. Понял?

Прослушав эту гневную тираду произнесенную Дружининым, я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Уж очень комичный был у него вид, когда он произносил все эти слова, которыми явно надеялся напугать меня. А я видел, что Дружинин- это совсем молодой человек и очень возможно, что свои новенькие лейтенантские погоны он получил совсем недавно, не исключено, что совсем на днях.

— С подполковником Потоцким я действительно имел честь беседовать три дня назад, в понедельник. Лев Арнольдович был очень любезен со мной. Я сумел ответить на все его вопросы и мы расстались полностью довольные результатами этой нашей беседы. Все недоразумения которые имели место быть между нами до этого, полностью ликвидированы. А теперь появляешься ты, лейтенант Дружинин и начинаешь не с того, не с сего катить на меня бочку. Кстати не понятно за что. Я так понимаю, что Лев Арнольдович не известил тебя о результатах моей с ним беседы? И ты так не пояснил мне, что означает то, что я как ты говоришь «преследовал» Вику? И какие такие твои полномочия, чтобы требовать от меня прекращения всякого общения с ней? Ты ей кто? Близкий родственник? Брат, что ли? Но насколько мне известно Вика единственный ребенок у своих родителей.

— Я ее жених!-вскинулся Дружинин.

— Жених? Ну тогда это все серьезно. Интересно только одно. Сама Вика знает о наличии у нее жениха? Или она пока не в курсе? И кстати оповещены об этом ее родители?

— Это не твое дело Анохин. Тебя это не касается ни в малейшей степени. Запомни это! Заруби на своем носу, как можно крепче! И прекрати преследовать Вику. Она и так после того, что случилось боится выйти из дома. Если ты не прекратишь, я сделаю все, чтобы ты сел. И надолго. Понял меня?

— Ага. Вот и еще один «спаситель» Виктории Потоцкой объявился. Везет же ей! Сколько спасителей на одну девушку! Может быть и кто-ни будь третий на рисуется? А пока похоже, что этот «жених» чисто виртуальный и Вика даже не догадывается о его наличии, -подумал я про себя. А вслух сказал:

— Ну ладно, жених, так жених. Спорить не буду. Мне вот только не ясно где и когда, я «преследовал» Вику. И в чем, в каких действиях это мое’преследование' выразилось? Хотелось бы узнать это поподробнее. А то я как-то не в курсе.

— Ты Анохин, организовал это нападение на Вику. Нападение во время которого она серьезно пострадала, а могла быть может и вообще погибнуть. Но с этим мы разберемся непременно, можешь быть уверен. Скоро твоего подельника схватят и он непременно расскажет о твоей подлинной роли во всем этом задуманном гнусном мероприятии. И тогда Анохин ты непременно сядешь! Уверяю тебя!

— А не можешь пояснить мне с какой-такой целью я организовал все это безобразие? Ну это нападение на Вику? Какую при этом грандиозную цель я преследовал?- ехидным тоном поинтересовался я у Дружинина.

— Ты пытался ухаживать за Викой! Она тебя проигнорировала. Тогда ты решил разыграть роль ее спасителя, отбившего с риском для себя ее из рук хулигана. Ты рассчитывал, что после этого она влюбится в тебя! Но ты просчитался Анохин! Слышишь, просчитался! Вика ненавидит тебя после того, что произошло. Ненавидит и боится.

Тут я не выдержал и расхохотался. Уж больно напыщенно- комический вид был у

Дружинина, произносившего этот свой спич. Дружинин услышав мой смех осекся и посмотрел на меня с лютой злобой во взгляде.

— Извини лейтенант, не сдержался,- сказал я ему,- уж больно смешные вещи ты говоришь. Что это вы все решили держать меня за полного идиота? Потому, что только полный идиот способен на то, в чем ты пытаешься обвинить меня. Кстати нечто подобное пытался предъявить мне и подполковник Потоцкий, но я буквально в течении пяти минут объяснил ему, что это полная и абсолютная чушь. Что никогда, слышишь лейтенант никогда,я бы не устроил ничего подобного. Да не только не устроил, мне бы в голову не пришло предпринять подобное, даже в качестве предположения. Любителей подобного рода мероприятий ищи в другом месте. Хотя конечно, если бы я случайно стал бы свидетелем, нападения хулигана на Вику или на какую другую девушку я безусловно вступился бы за нее.

— Но Вика уверена, что все это провернул как раз ты, чтобы понравится ей,-упрямо возразил мне Дружинин.

— Слушай лейтенант, я понятия не имею, в чем там уверена или не уверена Вика. Я с ней на эту тему не разговаривал. Зато я знаю, что фантазия у молодых девушек порой не знает никаких границ. И, что также порой они вообще могут переставать различать действительность от своих фантазий и мечтаний. Советую при общении с молодыми и привлекательными девушками обязательно учитывать это. Иначе ты рискуешь попасть в простак, как попал сейчас. Я конечно не исключаю, что Вику отбил у напавшего на нее хулигана, кто-то внешне похожий на меня. Хотя, что она там могла различить в полной темноте, да еще всего за несколько секунд. Но это максимум возможного. Понимаешь? Меня там в тот момент и близко не было. А главное в подобного рода инсценировке я совершенно не нуждался. Вот нисколечко. Вика вполне симпатизировала мне. Мы даже договорились вместе сходить в кино на минувшей неделе. К сожалению, как ты понимаешь, это мероприятие сорвалось по не зависящим от меня причинам. Но устраивать подобного рода похабную инсценировку, да еще с риском почти не именуемого разоблачения у меня не было не малейшей причины. Ни малейшей. Я это сказал отцу Вики, и у него не нашлось никаких возражений. Теперь говорю тебе.

У Дружиниа пару раз дернулось лицо во время этой моей речи. Я все больше убеждался в том, что он является женихом Потоцкой только в своих мечтах и, что быть может она даже не догадывается о тех чувствах которые он питает по отношению к ней. Если вообще она насколько — ни будь близко знакома с ним. По всем параметрам Дружинин практически идеально подходил на роль «тайного воздыхателя», объект «воздыханий» которого ни сном духом не догадывается о тех страстях которые он пробуждает в его душе. Так же мне стало понятно и то, что лейтенант примчался ко мне в общежитие, по своей собственной инициативе и ни Потоцкая, ни ее грозный папаша ничего не знают об этом. Дружинин видимо рассчитывал, что его горячая защита предмета его любви от поползновений меня негодяя и мерзавца станет известна Вике и наконец заставит ее обратить внимание на верного рыцаря вблизи нее, каковым очевидно мнил себя Дружинин.

Однако все это представление уже порядком начало надоедать мне. Я решил, что пора как говорится и закруглятся. Поэтому я сказал Дружинину напоследок следующее:

— Я не знаю, лейтенант какой ты там жених Потоцкой, мнимый или настоящий, это в принципе вообще не мое дело. Никаких планов на Вику после всего произошедшего я не имею. Можешь быть спокоен. Я тебе не конкурент. Но я хочу сказать тебе, что кем- бы ни был тот человек, что отбил Вику у хулигана, он выполнил за тебя твою работу. Усек это лейтенант? А ты вместо того, чтобы исполнять свои служебные обязанности, которые между прочим предусматривают предупреждение нападений такого рода, которому подверглась совсем недавно Виктория Потоцкая, за каким-то приперся ко мне и сидишь тут неся всякую чушь. Да еще пытаешься меня запугать. Это так по твоему должен вести себе советский милиционер? И кстати о твоем визите сюда знают Вика и Лев Арнольдович? Или это чисто твоя импровизация?

Дружинин ничего не ответил на эти мои слова. Он попытался прожечь меня своим взглядом, но наткнувшись на мой безмятежный вид, стушевался, опустил глаза, затем встал с койки, нахлобучил на голову свою шапку которую до этого нервно теребил в руках, развернулся и не прощаясь вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Пацан, зеленый пацан,- подумал я о нем,забыв, что чисто физически я выгляжу ровесником Дружинину.

Через несколько минут в комнату вернулись мои дорогие соседи.

— Слушай, Витек, а что этот мент приходил? Что ему от тебя было нужно?- спросил меня Серега.

— Да понимаешь, это был адъютант начальника нашего областного УВД генерала Степаненко.

— Серьезно? И что он хотел от тебя?

— Да ничего особенного. Просто я тут набросал кое -какие соображения по улучшению работы органов внутренних дел и сумел передать их генералу. Он ознакомился с ними, заинтересовался, а сейчас как видишь, прислал ко мне своего адъютанта, за дополнительными материалами. Только никому это не рассказывайте! Это секрет! Полная государственная тайна! Понятно?

— Балабол ты Витька, — с ноткой обиды в голосе,- ответил мне Серега,-ну ладно не хочешь не рассказывай.

Назавтра после окончания занятий я вызвался проводить Алену Сомову до «остановки», заодно рассказать ей кое- что новое.

— Ко мне вчера в общагу приходил качать права жених Вики,- объявил я ей как только мы оказались на улице.

— Же-ее-них,- удивленно протянула Алена, какой-такой жених? У Вики нет и никогда не было никакого жениха. У нее то и молодого человека до тебя не было толком. А тут вдруг целый жених! И я ничего об этом не знаю. Ты часом не спутал?

— Нет не спутал. А представился он как лейтенант Дружинин. Имя правда не назвал, а я и не спрашивал. Видно не все тебе твоя подруга рассказывает.

Алена в ответ отрицательно замотала головой.

— Был бы жених я точно узнала об этом одной из первых. Вика например, разговорами о тебе мне уже все уши прожужжала. А тут целый жених. Нет я бы знала о нем наверняка. Она встречалась некоторое время в прошлом году с каким-то мальчиком из Механического института, но все это ничем и закончилось. А так наша Вика почему-то популярностью у мужского пола не пользуется. Еще со школы. А этот лейтенант мент?

— Мент. Как я понял служит непосредственно под началом Потоцкого- старшего.

— А что хотел от тебя этот мент? Чего он приходил? Да еще в общагу?

— В общем -то тоже самое, что и Потоцкий- старший. Стращал, пугал, обещал посадить в самом ближайшем времени, а в заключение потребовал, чтобы я не приближался к Вике. Кстати как она? Ты ее еще навещала?

— Навещала. Почти каждый день захожу. Ничего. В нормально с ней. Раны почти зажили. Но на отца продолжает дуться. Почти с ним не разговаривает. Зато мне все мозги вынесла. Все про тебя и про тебя говорит. Кстати привет тебе передавала. Просит прощения, что по независящим от нее причинам она не смогла до сего дня сходить с тобой в кино. Как вы планировали. Но обещает все исправить.

— Знаешь этот, как его Дружинин какой-то странный. И не похож на жениха. Вовсе не похож. — Я думаю, что никакой он не жених. Навооброжал себе парень невесть что. Крутит такой «роман в мыслях», а Вика поди о нем ничего и не знает. А тут вроде как появилась возможность проявить себя рыцарем-защитником. Ну и заодно может быть попасться на глаза предмету своей любви. А почему ты говоришь, что Вика не пользуется успехом у мужского пола? Девушка то она красивая!

— Да скорее всего дело с «женихом» обстоит именно так,- задумчиво сказала Алена,- почему Вика не пользуется успехом у парней? Ну вот не знаю. Кто вас парней поймет. Почему вы не обращаете внимания на таких красивых девушек как Вика, зато высунув языки, бегаете за какой-ни будь оторвой,которой вы и даром не нужны. Ответь мне на этот вопрос Анохин. Что молчишь?

Я в ответ лишь пожал плечами. Алена тем временем продолжала:

— Знаешь, Вика очень рано сформировалась как девушка. Обычно такие как она пользуются повышенным вниманием у противоположного пола, но на нее это правило почему-то не распространилось. Это тем более странно, что она по характеру очень не плохой человек. Да, немного наивна, немного избалована, но способна к обучению и в принципе добрая. У ее родителей первый ребенок умер вскоре после рождения, а потом долго никто не рождался. Поэтому Вику очень баловали с самого детства. Особенно бабушки и дедушки. Лев Арнольдович правда, периодически пытается надеть ежовые рукавицы, но в конце-концов даже у него ничего не выходит. Но в целом Вика очень не плохая. Такая милая и совершенно домашняя девочка. Тебе повезло с будущей супругой Анохин. Слышишь, что я говорю? Только не вздумай бросать Потоцкую. Если бы ты знал как мне надоело выступать в роли жилетки всякий раз, когда она терпит очередной крах на своем личном фронте. Если и в этот раз произойдет, что -то подобное, я тебе этого не прощу. Так и знай!

— А ты пользовалась в школе спросом у мальчиков?- спросил я Сомову нахальным тоном,- ты ведь тоже красивая девушка. И кое-в чем превосходишь свою подругу.

— Вот еще,- фыркнула в ответ Алена,- больно нужно мне было. Я в школе в отличии от некоторых училась. И закончила ее между прочим с золотой медалью. Вот так-то! Учеба важнее всех мальчиков вместе взятых. Запомни это Анохин!

Так болтая о том и о сем мы дошли до остановки. Подъехал нужный автобус, Сомова влезла в него, а я последовал за ней. Уже когда мы проехали несколько остановок, Алена спросила меня:

— А куда это ты милый Витя намылился? Если мне не изменяет память твое общежитие находится совсем в другой стороне.

— А я не в общежитие еду.

— А куда?

— Хочу проводить до дома одну красивую и кажется очень не глупую девушку.

— Кто -то не будем указывать на него пальцем, упорно желает поссорить меня с моей лучшей подругой. Этот кто-то к тому же еще и совершенно бесстыжий льстец.

— Ну я еще пока не нахожусь в безраздельном владении у Потоцкой. Так, что думаю провожать девушек до их дома мне пока можно,- возразил ей я.

Вскоре мы доехали до нужной остановки, вылезли из автобуса и пошли по уже знакомой мне улице. Показался девятиэтажный дом в котором жила Сомова. Я довел ее до самого подъезда. Здесь мы и попрощались. Алена зашла в свой подъезд, я проводил ее взглядом и затем развернувшись пошел обратно на остановку, чтобы ехать к себе в общежитие.

Глава 10

Шестого ноября к вечеру отстояв приличную очередь на автовокзале в Краснознаменске я приехал к себе домой в Лучанск. Впереди предстояли праздничные дни от которых я уже отвык в своей первой жизни. Наступала очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции. На этот раз шестьдесят пятая. И никто пока не знал, что таких праздничных годовщин осталось меньше десятка. Никто кроме меня и быть может еще и Сомовой (впрочем насчет нее я не был полностью уверен до сих пор).

Родители сидели у телевизора и смотрели праздничное заседание на котором по традиции присутствовал весь синклит Политбюро во главе с дорогим Леонидом Ильичем Брежневым.

Я был на кухне (разогревал себе суп), когда туда зашла мать.

— Что-то Брежнев плохо выглядит. Сидит в президиуме, рот разевает. На пенсию ему пора. Старик, стариком. Скоро уж песок сыпаться из него начнет.

Я ничего не сказал на эти слова матери. А что скажешь? Жить Леониду Ильичу Брежневу оставалось чуть больше трех суток. Но понятно, что никому сказать про это я не мог и естественно, что и не собирался.

Тем не менее, назавтра Брежнев в последний раз в своей жизни забрался на трибуну Мавзолея, чтобы так же в последний раз принять военный парад. Насколько я помнил, сразу после парада Брежнев уедет в Завидово,откуда вернется только девятого числа. Именно девятое ноября станет его последним рабочим днем в Кремле. А утром следующего дня пришедшие будить Брежнева прикрепленные Медведев и Собаченков обнаружат его в спальне уже мертвым. Все их попытки (как и попытки приехавшей позже медицинской бригады) реанимировать Леонида Ильича окажутся безрезультатными. Так 10 ноября 1982 года можно сказать завершилась целая эпоха. Возможно, что и не самая худшая в истории моей страны, но в тоже время подготовившая собой все то, что в дальнейшем произошло с СССР.

Я уже неоднократно задавал себе вопрос, могу ли я человек знающий, что произойдет со страной в самые ближайшие годы, и естественно относящийся к этим грядущим переменам далеко не самым лучшим образом, так спокойно сидеть на месте, ничего не предпринимая, не пытаясь хотя в малой степени попытаться изменить грядущее?

И всякий раз я приходил к одному и тому же выводу.

Не в моих силах, что-либо изменить. Процессы которые в итоге разрушили СССР и сам советский строй, начались не вчера, они настолько мощны, что попытаться моими скромными силами противодействовать им, все равно, что пытаться голыми руками сдержать снежную лавину или обвал в горах. Да и к кому бы я обратился с этим своим знанием? Это только в фантастических книжках про попаданцев ( в сочинительстве которых отметился в свое время в том числе и я) главные герои мигом получали доступ на самый верх в Политбюро, к уху Генсека, сразу все им начинали безоглядно верить и они становились настоящими демиургами истории. Но в реальной жизни подобные вещи естественно были практически не возможны. Да и к кому мне следовало искать доступ? К Андропову, который всего через несколько дней, правда не надолго, придет к власти? Но роль самого Андропова в разрушении СССР и всего того, что за ним последовало оценивалась там в двадцать первом веке весьма неоднозначно. Так, что возможно с Андроповым следовало и погодить. Но если не Андропов тогда кто? Что собственно говоря я знал о подлинных взглядах того или иного советского вождя? И о его роли в том, что вскоре произойдет со страной?

Кроме того если о том, что нас ждет в ближайшие десять лет я худо- бедно еще знал, то, что нам требуется сделать дабы этого не произошло не знал совершенно. Думаю, что никто в стране этого не знал. Тут я был не одинок. Кроме того мне думалось, что решение о скорой ликвидации и страны и строя уже принято и согласовано в тех узких кругах, которые распоряжаются реальной властью и все мои попытки пробиться «наверх», дабы предупредить кого надо (знать бы еще кого надо!) будут пресечены в самом начале и пресечены самым безжалостным образом.

Поэтому подумав, подумав, я решил не замахиваться на свершение великих дел, ограничившись по возможности корректировкой своей судьбы и судьбы людей к которым я был не равнодушен. В общем вмешательство в судьбу Вики Потоцкой и было моей первой акцией такой корректировки. Она закончилась успешно, правда в итоге я получил некоторые не сказать, чтобы приятные проблемы для себя лично. Все это подсказывало мне лишь то, что относится к подобного рода акциям надо очень осторожно и предпринимая их стремиться заранее предвидеть их возможные последствия. В том числе и негативные.

Кроме того оставалась еще и проблема связанная с Аленой Сомовой. Я был почти уверен, что она такая же попаданка как и я. Собственно Алена порой говорила мне это практически открытым текстом. Но вот решиться на последний, прямой и откровенный разговор с ней, разговор который бы расставил все точки над «и», я почему-то никак не мог.

Десятого ноября вечером в общежитии ко мне подошел Пеликан и спросил:

— Слыхал Витек, праздничный концерт ко дню милиции по телевизору не показали? Отменили. Вместо него фильм «Человек с ружьем» пустили. Не случилось чего? Как ты думаешь?

— А что могло случиться?- спросил в свою очередь я.

— Ну не знаю. Может умер кто? Из этих,- и Пеликан указал пальцем в потолок.

Я пожал плечами.

— Знаешь я пока не в курсе. Телеграмма из Кремля задерживается. А случилось, что или не случилось, об этом, в случае чего завтра узнаем. А тебе совет- болтать поменьше. Усек?

Назавтра смутные слухи о смерти Брежнева начали бродить по факультету уже во время большой перемены. А сразу после третьей пары всех студентов собрали в актовом зале. Наш декан профессор Александр Кузьмич Савельев вышел вперед, обвел все нас взглядом и сказал:

— Товарищи! ЦК КПСС и Советское правительство с глубоким прискорбием извещают, что десятого ноября в восемь часов тридцать минут утра скоропостижно скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, товарищ Леонид Ильич Брежнев.

Продолжать свою речь Савельев не смог. Он громко всхлипнул и полез в карман. Достав из него носовой платок он начал вытирать свои вмиг ставшие мокрыми глаза, продолжая при этом все так же всхлипывать.

Я смотрел на своего декана, который не мог справится с подступающими к его горлу рыданиями и вспоминал, что пройдет всего несколько лет и в одном из номеров областного «Красного Знамени» будет опубликована здоровенная статья за его подписью, в которой в духе наступивших новых времен «гласности» и «плюрализма», будет гневно бичеваться застой и его главный прораб незабвенный товарищ Леонид Ильич Брежнев.

— Интересно, как такие люди успевают всегда так во время перестраиваться?- подумал я,- но как бы то ни было, действительно заканчивается целая эпоха. Многие об этом догадываются, но пожалуй почти никто не знает и не понимает, что несет с собой то новое время, которое уже сейчас уже стучится к нам в дверь. В принципе у страны осталось всего несколько более или менее спокойных лет.

Я скосил глаза на сидевшую поблизости Сомову.

— Интересно, а ее мысли созвучны моим или же нет?- подумалось мне.

— Кстати Анохин, -сказала мне Сомова чуть позже,- готовься. Вика уже совсем поправилась и скоро выйдет на занятия.

— Скоро это когда?- поинтересовался я.

— Ну на этой неделе вряд ли, а вот со следующей уже точно. Я хоть дух переведу! А то Виктория Львовна требует от меня непрерывный отчетов о том, что ты делал и каково твое настроение. Я честно говоря уже порядком поду стала от ее расспросов. И главное никуда не скрыться. Если я не иду к Вике в гости, то она достает меня по телефону. Все! Со следующей недели это уже твоя головная боль Анохин! Ты кстати ничего не хочешь ей передать?

— Передай ей привет и пожелание скорейшего выздоровления.- пробурчал я.

Я увидел Потоцкую, впервые за последние три недели, утром шестнадцатого числа. Никаких видимых следов перенесенных травм на ее лице я не заметил. Если они и были, то видимо Вика искусно замаскировала их макияжем.

На перемене Вика подошла ко мне, поздоровалась и сказала:

— Виктор, ты сердишься на меня за то, что мы тогда не попали с тобой в кино? Извини, но ты наверное в курсе того, что произошло со мной?

— Да Вика, я в курсе. В курсе произошедшего с тобой несчастья. Я очень сочувствую тебе. Надеюсь, что все уже позади?

— Знаешь, Виктор, мне было так страшно, когда этот хулиган вдруг напал на меня. Ну там в аллее. Ты знаешь где это. Я шла домой от бабушки и вдруг этот человек как выпрыгнет из темноты! Как ударит меня по лицу! Если бы не ты и не твоя помощь, я даже не знаю, чтобы со мной было!

— Так прекрасно,- подумал я,- Вика продолжает верить в то, что это я отбил ее тогда в аллее от посягательств «хулигана». Надо постараться разубедить ее. Или по крайней мере поколебать эту ее уверенность. И главное, чтобы она поменьше рассказывала об этом налево и направо. А если она действительно умудрилась к тому же влюбится в меня, что называется по уши, как ехидно говорит об этом Алена, то мои дела обстоят совсем не блестяще. Вот только внимания товарищей из компетентных органов мне сейчас не доставало.

Это я подумал. А вслух сказал все же иное:

— Знаешь Виктория, давай поговорим обо всем этом чуть по позже. Скажем после занятий. Можно даже убежать с последней пары. Вот давай убежим с нее и поговорим. Не спеша обсудим все наши проблемы. Хорошо?

— Хорошо. Я согласна. Только не называй меня этим фруктовым именем. Называй меня Вероникой. Я привыкла, чтобы меня называли Вероникой. Даже маму с папой приучила. Ладно?

— Как скажешь. Вероника так Вероника. Ну все давай пока погрызем гранит науки.

После окончания последней пары я вместе с Викой вышел из института.

— А пойдем зайдем в кафе-мороженное,- предложила она мне,- тут недалеко одно только что открылось. Там классно! Я уже с Аленкой один раз там побывала.

— Да вроде сейчас не сезон для мороженного,- ответил ей я, и демонстративно поежился от налетевшего порыва холодного ноябрьского ветра.

— Но там не только мороженное. Там еще и молочные коктейли очень классные! Пошли! Совсем не надолго зайдем.

Мне пришлось согласиться. Когда мы шли по направлению к кафе я спросил Потоцкую:

— А почему ты не любишь свое имя? И хочешь, чтобы тебя называли Вероникой?

— Ну вообще -то Виктория и Вероника это одно и тоже имя. Только одно на латыни, а другое на греческом. А не люблю потому что какое-то оно фруктовое, что ли. Вика — клубника. Не нравится мне это! А крестили меня все равно под именем Вероника. Так, что Вероника я и есть.

— Ты про свое крещение лучше бы помалкивала. А то знаешь как прилететь может. Еще и твоим родителям достанется. Не боишься?

— А!, — Вика на мой взгляд довольно легкомысленно махнула рукой,- не боюсь. Не они же меня крестили. Меня бабушка крестила. Мамина мама. А она уже старенькая и ей ничего за это не будет.

— Судя по твоей фамилии ты у нас польских кровей?

— Дедушка по папиной линии поляк. Да и то вроде только наполовину. Так, что польских кровей во мне всего ничего. По сути одна фамилия только.

В кафе Вика взяла себе порцию мороженного посыпанного шоколадной крошкой, я же ограничился молочным коктейлем.

— Вот, что Вероника, -сказал я ей, распробовав коктейль,- у меня есть серьезный разговор к тебе.

Вика вопросительно посмотрела на меня, а я в свою очередь продолжил:

— Видишь ли некоторое время тому назад, я имел не самый приятный разговор с твоим отцом. Подполковником милиции Потоцким. Это случилось вскоре после того происшествия с тобой. Так вот твой отец открытым текстом обвинил меня в том, что я организовал нападение на тебя, с целью снискать твою симпатию к себе, после того как выступлю в роли твоего спасителя из рук хулигана. Причем твой отец прямо сказал мне, что эту версию озвучила ему именно ты. Это правда?

— Я уже поправила папу,- сказала мне на это Потоцкая,- просто когда все это случилось я ужасно перепугалась. Ну и сказала папе первое, что пришло мне в голову. Я сама была очень удивлена твоим появлением там в аллее. Еще раз хочу поблагодарить тебя за то, что ты отбил меня от этого злодея. Честно говоря я до сих пор боюсь его. Он же не пойман! Мне постоянно кажется, что-то кто-то за мной следит. А папа больше не побеспокоит тебя. Будь уверен!

— Подожди, подожди, а с чего ты решила, что там в этой аллее был именно я?

— Ну как, я же тебя узнала!

— Постой. Это был я, или некто просто похожий на меня? Сколько ты видела этого человека? Секунду, две? И как понимаю в почти полной темноте? Да еще в состоянии сильного испуга? Ты кстати разглядела лицо нападавшего?

— Нет. У него вместо лица было какое-то пятно. Я ничего не успела заметить.

— В-о-о-т! А ты столкнулась с этим «хулиганом» как я понял практически лицом к лицу. И все равно ничего не запомнила и вряд ли при случае сможешь его опознать. По крайней мере уверенно. А сколько ты видела своего неожиданного защитника и спасителя? И как? И в каком состоянии? Может быть ты видела не меня, а кого-то просто очень похожего на меня? А если бы ты с ним столкнулась при дневном освещении, то вполне могло выяснится, что мы не очень то и похожи. Как по твоему может такое быть?

Вика помолчала, подумала, а потом ответила мне, но уже без прежней уверенности в голосе:

— Ну не знаю. Возможно в чем-то ты и прав. Но я все равно и сейчас уверена в своей правоте. Пусть не на все сто, но скажем на семьдесят процентов совершенно точно. Мне только до сих пор не понятно, почему ты отказываешься признаться в том, что помог мне тогда в аллее?

— Хорошо. Как видишь одно твое убеждение, которое казалось тебе совсем неколебимым, я все таки хотя и немного, но смог поколебать. Тогда идем дальше,- я прервался, чтобы сделать глоток коктейля. Посмотрев затем на притихшую Потоцкую я продолжил:

— Смотри сюда. Для того, чтобы оказать тебе действенную и, что самое главное своевременную помощь в ситуации с нападением на тебя, я должен был знать об этом прошествии, заранее, как минимум за несколько часов до его начала. Ты согласна с этим?

— Н-е- е- знаю. Наверное.

— Хорошо. Но если это так, а это должно быть так, а не иначе, то где в таком случае, я мог добыть информацию о готовящемся на тебя нападении?

Вика в ответ не произнесла ни слова. Я подождал ее ответа, не дождался и продолжил:

— Я мог узнать обо всем этом, если бы был знаком с этим хулиганом решившим напасть на тебя, причем он должен был рассказать мне об этом своем намерении заранее. И я зная об этом, не предупредил ни тебя, ни твоего отца, а решил вступить в силовое единоборство с непонятными целями. Вернее цели эти могут быть очень даже понятны. Если предположить, что я специально нанял какого-то гопника, чтобы он напал на тебя. Какие при этом мог преследовать цели лично я? Ну скажем действительно произвести дополнительное впечатление на тебя. Или организовав это нападение попытаться запугать и тебя и твоих родителей для достижения каких -то своих видимо корыстных целей. Так или не так? Поскольку Вика продолжала молчать, то я не прерывал свою речь:

— Вариант с запугиванием я отметаю сразу. Надеюсь, что ты тоже. Ради каких таких целей я рисковал связаться с целым подполковником МВД, который защищая свою семью не оставил бы от меня и мокрого места? Вариант с «понравится» кажется более достоверным, тем более, что его ты озвучила лично своему отцу, после чего я имел с ним не самый приятный разговор. Но если вдуматься, то этот вариант не менее, если не более абсурден чем первый. Во- первых, зачем мне было предпринимать такую рискованную акцию, если учесть, что ты и без того явно с симпатией относишься ко мне? Чтобы ее стало еще больше? Но поверь мне я стараюсь заслужить большую симпатию у девушек и женщин совсем другими методами. Во- вторых, как и в первом варианте, я неизбежно настраивал против себя твоих родителей, а в особенности отца. Скажи зачем мне это надо? Разве я похож на законченного идиота?

— Нет,- Вика замотала головой,- нет Виктор. Я никогда не считала тебя идиотом!

— Спасибо хоть на этом. Но возвращаясь к нашим баранам, тебе не кажется, что в этом случае, если ты права, то мое поведение напрочь лишено любой логики. Оно мало того, что совершенно не логично, оно не сулит мне ничего хорошего, причем во всех аспектах. Видимо поэтому твой отец и не рассматривал твою версию объяснения моего поведения и провел разговор со мной больше для очистки совести. Правда потом ко мне пожаловал твой жених.

— Кто? Что? Какой такой жених? Ты что шутишь? У меня нет никакого жениха!- сказала Вика с совершенно потрясенным видом.

— Ну не знаю. Он представился мне именно так. Заявился ко мне в общежитие и долго пугал меня, обещал посадить, причем надолго, если я не отстану от тебя и все такое прочее. Знаешь подобные беседы и встречи как-то совсем не вдохновляют меня.

— Да кто это был такой? Как его зовут? Как он хотя бы выглядел?

— Молодой. Имени своего не назвал. Представился лейтенантом Дружининым. Видимо служит с твоим отцом.

Вика молчала с потрясенным видом. Она старательно хмурила брови потом рассмеявшись сказала:

— Такой нескладный, чуть постарше тебя, зовут Костей. Он?

— Видимо он. Хотя имени не назвал.

— Не волнуйся. Он никакой не жених мне. Сказать честно я его едва знаю. Видела несколько раз когда заходила на работу к папе, да пару раз встретила на улице. Он пытался поговорить со мной, но у него ничего не вышло. Так мямлит, что-то, краснеет постоянно. По моему он боится нас девочек. Ну какой же он жених? А он сильно угрожал тебе? Хорошо, я скажу об этом папе, он накажет его и больше никто не будет тебя беспокоить.

— Ну это уже твои личные заботы,- продолжил я,- меня они мало касаются. Сама разбирайся с этим Дружининым. Главное не это. Главное то, что из всего вышесказанного мною, следует только один вывод. Тогда в парке ты обозналась. Это был не я. Возможно кто-то похожий на меня и даже очень, но не я. И я понимаю тебя. Ты испытала сильный стресс и немудрено было так ошибиться. Лучше не настаивать на этой своей ошибке дальше. Поверь это никому не нужно, ни мне, ни тебе. А исходя из этого, рассмотрев все обстоятельства я предлагаю остаться нам, как говорят на загнивающем Западе в френд зоне.

— То есть только друзьями? Я правильно тебя поняла? Но Витя, ты мне очень нравишься! Да и я тебе похоже тоже! Ты испугался моего отца? Но он ничего тебе не сделает! Я обещаю тебе!

— Ты мне тоже нравишься. Вернее нравилась, до всей этой истории. И я не боюсь твоего отца. Он же не дурак и понимает всю абсурдность твоих предположений насчет меня. Просто я пообещал ему, что не буду поддерживать с тобой никаких отношений, кроме официальных. А в таких случаях я привык держать свое слово. Если я его нарушу хорошо не кому не будет Поверь мне.

Вика молча смотрела на меня. Затем она закрыла лицо своими ладонями и из-за них донеслось всхлипывание. На секунду мне стало очень жаль ее. Захотелось прижать ее к себе, гладить по голове и говорить разные успокаивающие слова. Все-таки она нравилась мне. Но я сдержал этот свой порыв. Поднялся со стула, попрощался с девушкой (ответа я так и не получил) и вышел из кафе. Оглянувшись на выходе я увидел, что Потоцкая по прежнему неподвижно сидит за столом, закрывая лицо ладонями.

— Одно беспокойство от этих баб, -сказал я себе, и быстрым шагом пошел по улице.

Глава 11

Назавтра придя в институт я не встретил там Потоцкой. Ее не было видно ни на первой паре ни на последующих. Вика пропустила занятия.

Я подошел к Алене и поинтересовался не знает ли она где ее подруга и по какой такой причине она не явилась в институт.

Алена этого не знала. Не знала она и моем разговоре с Потоцкой, состоявшемся накануне и его итогах. Я вкратце рассказал ей о нем.

— Бедная моя подруга,-сказала мне Алена на это,- опять ее подстерег очередной крах на личном фронте. Причем в тот момент, когда она совершенно не рассчитывала на это. Напротив она рассчитывала на большое и светлое чувство. Но ты Анохин, оказался жестоким. Обманул девушку. Разрушил все ее мечты. Не пойму почему Вике так не везет с вами мужчинами?Вот все при ней. И недурна собой и характер не плохой, и глупа в меру. Вернее даже не глупа, а скорее несколько наивна. Сердце доброе. И никому в итоге оказывается не нужной. Что вам мужикам надо? А, понимаю, плохие, ветреные девочки пользуются в вашей среде повышенным спросом. Я права?

На это я только мог недоуменно пожать плечами. Сомова посмотрела на меня и продолжила:

— В самые ближайшие дни пожалуй навещу подругу. Может быть даже сегодня. Заодно побуду для нее спасительной жилеткой. Увы, не в первый раз!

После занятий я опять провожал Алену до ее дома. Я все искал и искал момента, чтобы начать с ней серьезный разговор, но все так и не находил его.

В автобусе Сомова долго и пристально смотрела на меня, а потом сказала:

— Знаешь, что Анохин эти ставшие уже совсем регулярными проводы меня домой, надо если и не прекратить совсем, то по крайней мере существенно ограничить.

— А в чем собственно дело? Я так тебе не приятен? Или есть какая-то другая причина, заставляющая тебя придти к такому выводу?

— «Или какая другая причина». Насчет же приятности…Скажем так мне ты кажешься довольно привлекательным, хотя вешаться тебя на шею, как это делала наша Вика — Вероника я не буду. Не жди этого!

— Я уже понял, что ты совсем не Вика. Но хоть на этом спасибо. А что эта за иная причина, не скажешь?

— Все очень просто. Я не хочу, чтобы о наших этих свиданиях узнала Виктория. Это будет для нее слишком сильным ударом. Во- первых, рухнули ее планы на потенциального жениха. Во- вторых, она может предположить, что к этому приложила руку ее подруга и чего хорошего еще порвет со мной всякие отношения. Я думаю, что она не заслуживает этого. Две таких крупных потери одновременно- это слишком! Ты согласен со мной? Да и мне хочется терять Вику. Она добрая и славная подружка. Мы дружим с ней с двенадцати лет.

— Я смотрю, что ты очень добрая и сердобольная по отношению к ней. Иные друзья и подруги не преминут использовать момент и нагадить чисто по -дружески. Сколько было случаев, когда друзья уводили невест, а подруги женихов. Кстати, насколько мне известно,это вообще довольно распространенный сюжет. Ведь от друга или подруги чаще всего совершенно не ждешь никакой подлости. Поэтому когда она происходит это всегда бывает очень и очень больно.

— Я рада, что ты правильно понял меня и не обижаешься на мои слова. Но вообще скажу тебе Анохин, что порвав с Потоцкой ты поступил совершенно правильно. Если учитывать кто ее отец. Попадать в сферу внимания МВД тебе совсем не кстати. Особенно сейчас. А у Льва Арнольдовича в отношении тебя все равно сформируется осадочек. Да еще тут совсем некстати образовался этот самозваный «жених». Неизвестно, что от него можно ждать Одним словом ситуация совсем не простая. И тебе, по моему мнению лучше всего держаться от нее подальше. В конце концов Вика сама виновата. Не сдержала язык за зубами. Ей некого винить в произошедшем никого кроме самой себя.

На это раз я не стал провожать Алену до подъезда ее дома. Мы расстались на автобусной остановке, она пошла домой, а я двинул в общежитие.

В общежитии поднявшись на свой этаж, я почти сразу столкнулся со Славиком Черепановым.

Он был старше меня на год и учился уже на третьем курсе. В институт он поступил так же как и я, после армии, через ПО. Хотя мы с ним и не были близкими друзьями, это не мешало нам находится в приятельских отношениях. Парнем Славик, был неглупым, не злым и не жадным. С ним всегда можно было поговорить на самые разнообразные темы. Он много читал и отличался весьма глубокой эрудицией.

Я столкнулся с ним почти нос к носу. На Славике были одеты черные брюки от костюма, белая рубашка и расстегнутая жилетка.

— Откуда такой нарядный?- спросил я его.

— Не откуда, а куда. Собираюсь с Маринкой на концерт симфонической музыки в Филармонию. Она знаешь ли меломанка у меня, по классике. Ну и меня мало по малому приучила. Так, что у меня сегодня намечается вечер классической, симфонический музыки. А потом я в гости к ней пойду. Меня ее предки ждут.

Маринкой звали девушку Славы. Она была городская и училась на факультете иностранных языков, кажется на английском отделении. Я видел ее пару раз. В принципе она производила приятное впечатление. Симпатичная, с хорошей фигурой, хотя может быть несколько манерная девица.

Я уже хотел было пожелать Славке приятно провести вечер и в Филармонии и после нее, как вдруг застыл словно громом пораженный.

Вдруг я осознал какое сегодня число. Сегодня семнадцатое ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года. День, а еще вернее вечер дня, который разделит жизнь Славки на два отрезка. Тот, что был «до» и тот, что станет «после». Сейчас Славка уйдет на концерт в областную Филармонию и никогда уже больше не вернется сюда в это общежитие. После концерта, когда он будет со своей девушкой переходить через проезжую часть улицу, его собьет грузовик. Славка выживет, но получит столь тяжелые травмы, что уже никогда не сумеет оправится от них. Он останется полностью парализованным, да к тому же в довершении всего лишится речи. В таком состоянии он проживет еще больше двадцати лет, пока в конце концов не умрет, уже в двухтысячных годах в одном из домов- интернатов для инвалидов и престарелых, куда его определят после смерти родителей.

Как я узнал уже потом, главная вина за произошедшее лежала на его девушке. Эта Марина любила перебегать улицу, в том числе и с весьма оживленным движением в неположенных местах и в неположенное время. И всегда тянула за собой Славку. Он неоднократно неодобрительно жаловался нам на эту дурную привычку своей пассии, искренне переживая и опасаясь за нее. В тот вечер все произошло по тому же сценарию. Марина увидела подъезжающий к остановке на противоположной стороне улицы, нужный автобус, и начала перебегать улицу, не смотря на то, что на светофоре горел красный свет. Славка побежал за ней и попал под грузовик. В итоге Марина осталась жива и здорова, а Славка превратился фактически в «овощ».

— Черт! Как я мог забыть про это!- проклинал я себя,-что же теперь делать? Предупредить Славку? Но он не поверит. Как-то помешать ему попасть на концерт и встретиться с Мариной? Но как? Ситуация на самом деле хуже чем с Потоцкой. Там для подготовки была куча времени. Просто куча. А тут его нет совсем!

В растерянности я пошел по коридору. Славка жил в комнате номер триста двадцать пять. Я подошел к ней и чуть помедлив, постучал костяшками пальцев в дверь. Мне никто не ответил. Я толкнул дверь и вошел в комнату. Она была совершенно пуста. Из числа Славкиных соседей не наблюдалось ни одного человека.

Возле славкиной кровати я увидел, его черные парадно- выходные ботинки начищенные до зеркального блеска. Пикантность ситуации заключалась в том, что Славка обладал весьма нестандартной ногой и поэтому подбор и покупка обуви были для него всегда весьма мучительным и трудоемким процессом.

Наверное с минуту я тупо смотрел на эти его ботинки. Затем наконец меня осенила светлая мысль, что нужно сделать, чтобы Славка не попал сегодня на концерт и не встретился с Мариной. Пусть даже они поссорятся из-за этого. Зато Славка не попадет под машину и останется здоровым. Честное слово, я считал, что он не заслуживал такой кошмарной судьбы. Схватив ботинки в руки, я кинулся к двери. Но в этот момент в коридоре раздался шорох шагов и я немедленно отпрянул от нее. Выходить из комнаты с парой чужих ботинок в руках было все же достаточно рискованным мероприятием. Я окинул взглядом комнату и подошел к шкафу. Открыв его дверцу, сунул голову во внутрь. Помимо висящей на плечиках одежды (среди которой я увидел и знакомый черный пиджак от костюма, в котором Славка собирался сегодня пойти на концерт), я обратил внимание на лежащие в самом внизу разнообразные сумки и тряпки. Немного подумав я засунул ботинки под них, в надежде на то, что если Славка и наткнется на них в своих поисках, то произойдет это весьма нескоро, так что его поход на концерт и последующие за ним трагические события не будут иметь места. Во всяком случае я очень надеялся на это, поскольку в мою голову больше не приходило не единой умной мысли, позволившей бы мне решить эту проблему каким-то иным, более лучшим образом.

Спрятав ботинки я тихо открыл дверь и вышел в коридор. Оглядевшись по сторонам я быстро пошел по направлению к своей комнате. На мое счастье никто не видел самого момента моего захода и выхода из комнаты номер триста двадцать пять. Оставалось подождать дальнейшего развития событий.

Они не замедлили наступить. Минут через пятнадцать я услышал раздающиеся в коридоре возмущенные крики Славки. Он призывал все громы небесные и произносил самые разнообразные проклятия в адрес Пеликана. Как видно он посчитал, что пропажа его ботинок стала результатом его очередной пакостной проделки. Услышав возмущенный голос Славки я вышел в коридор. Славка стоял возле кухни с раскрасневшимся от гнева лицом. Я подошел к нему и спросил самым невинным (на какой только был способен в такой ситуации) тоном:-Что за шум, а драки нет? Ты, что так расшумелся-то? Случилось что? Надеюсь не пожар или землетрясение?

— Какое на фиг землетрясение! Ты Пеликана не видел?

Нет. А что случилось-то?

— Ботинки у меня пропали! Вот я из комнаты выходил они были. В целости и сохранности. Возле кровати стояли. Возвращаюсь, а их и след простыл. Я по быстрому все перерыл! А их нет! Как в воду канули! А мне в них на концерт идти. Я так опаздываю. Вернее опоздал уже. Маринка меня сожрет! Билеты-то у меня! Это точно Пеликана проделки! Не видел эту суку? Найду убью! Не идти же мне на концерт в раздолбанных кроссовках! Или вот в этих тапочках. Где Пеликан? Где эта сука конченная? Видно мало ему за его проделки рыло чистили. Пора по новой за него браться!

— Может ты их сам куда-то пихнул в спешке, да и забыл потом? Со мной такое сколько раз бывало. Ищещь, ищещь, на других грешить начинаешь, а потом о-па, нашел! И выясняется, что сам их сунул, причем на какое-ни будь видное место. А тебе взаймы, в аренду ботинки никто не даст?

— Нет их нигде я все облазил. Точно Пеликан их спер. Он тут как раз только, что крутился. Если я на концерт не попаду хана ему! Последний день Помпеи для него настанет. А ботинки Витек мне никто не даст. Не подойдут они мне. У меня нога нестандартная. Мне обувь чуть ли не в индивидуальном порядке заказывать надо. Я и эти ботинки пока нашел, семь потов сошло!

Славик весь красный от гнева, изрыгая проклятия двинулся по коридору в поисках виновника пропажи своих ботинок. Мне оставалось лишь наедятся, что Пеликан не попадется ему скоро. Хотя с другой стороны даже пара синяков на физиономии Пеликана стала бы в общем совершенно ничтожной платой за то, что сегодняшний вечер закончится для Славика совсем не так, как закончился он тогда, в другом 1982 году. Славик еще пошумел, пошумел, но как я понял так и не обнаружил ни Пеликана, ни своих загадочно исчезнувших ботинок.

Спустя примерно сорок минут я нашел его на кухне стоящим с совершенно расстроенным видом и молча курящим в форточку.

— Ботинки свои, как я понял, ты так и не нашел. Пеликана тоже, — спросил я у него. В ответ Славик лишь расстроенно махнул рукой.

— Сорвалась моя культурно- массовая программа на этот вечер. Маринка меня теперь сожрет. Без соли и перца. Я бегал на вахту, звонил ей, чтобы предупредить,мол так и так, такой вот конфуз, задержусь или совсем не приду, а она уже ушла. Так, что ожидается теперь гром и молния. Вот так-то Витек!

— Зато ты останешься цел и не вредим. И не будешь двадцать с лишним лет парализованный и без речи лежать пластом. И не умрешь в конце- концов никому не нужный среди смрада в каком-то задрипанном интернате для таких же как и ты бедолаг. А ссору с Маринкой ты переживешь. Это не так страшно, по сравнению с тем, что ждало тебя сегодняшним вечером, не спрячь я твои ботинки,- подумал я.

— Что это там Славка так расшумелся, — спросил меня Юрка, когда я вернулся в комнату.

— Да понимаешь, он на концерт со своей герлз собирался, а пока марафет наводил, кто-то свистнул его ботинки. Вот культпоход у Славки и сорвался. Он на Пеликана думает. Что это опять его проделки. Хочет морду ему набить. Только, что -то найти не может. В общем не Пеликана, ни ботинок! И со свиданием облом. Одни неудачи сегодня у Славика.

— Пеликан уже достал всех своими этими шуточками,- заметил Юрка,- ему уже Спортфак за это морду бил. Как видно не помогло. По моему если он прекратит эти свои розыгрыши, нам всем надо собраться и ему темную организовать.

— Ну может быть это совсем не Пеликан у Славки ботинки спрятал,- возразил ему я.

— А кто?

— Может быть он сам их в спешке куда -ни будь засунул, а сейчас найти не может, а на Пеликана напрасно думает. А может это сама судьба не хочет. Чтобы Славка сегодня с этой своей Мариной встретился и на концерт с ней пошел. Кто знает? Всякое возможно!

На следующий день, я вновь не увидел Потоцкую на занятиях. Судя по всему хандра у Вики оказалась слишком сильной и не позволяла ей активно участвовать в учебном процессе.

Я вновь поймал на перемене Алену и спросил ее:

— Ну как там поживает наша общая знакомая? Ты навестила ее как обещала?

— Навестила. Как поживает? Грустит, хандрит. Глаза все опухшие. Вика всегда очень тяжело переживает свои сердечные неудачи. Особенно если учесть,что и удач особенных на этом поприще у нее не было. На Льва Арнольдовича она страшно обиделась. Не разговаривает с ним. Мечет громы и молнии в адрес этого Дружинина. Обещает, что «папа с ним непременно разберется». Вообще то если исходить из твоих слов этот Дружинин действительно какой-то редкостный придурок. Вика его практически не знает, он ее тоже, а тебе он представлялся как ее жених. Да еще и угрожал тебе.

— Как же Потоцкий разберется с этим самым Дружининым если дочь, как ты говоришь, совсем не разговаривает с ним. Он поди и не знает ничего о визите своего молодого, но отважного подчиненного в самое логово злодея. Ко мне то есть. — Ну Вика весьма избирательно не разговаривает со Львом Арнольдовичем. Когда ей, что-то надо от него то разговаривает, а когда нет, то нет. Но вообще мне кажется, что этим самым Дружининым она ему уже весь мозг вынесла. Просто жаждет его крови. Он у нее теперь назначен главным виновником того, что произошло, а еще вернее того, что не произошло между вами. Так, что ему я не позавидую. Лев Арнольдович просто вынужден будет намылить голову своему слишком активному подчиненному, только, чтобы хоть немного успокоить свою ненаглядную дочь.

— Скорее бы заканчивалась вся эта история. Вот так сделаешь человеку добро, а потом последствия этого добра, для себя лично, замучаешься разгребать. Но вообще-то Вику жалко. Девушка она конечно классная. И нравилась мне в свое время.

— Ну ничего еще не потеряно. Понравилась тогда, понравится и сейчас. Можешь сходить к ней в гости. Утешишь заодно. Мне кажется, что и Лев Арнольдович уже не особенно против тебя будет.

— Ну уж нет. Дважды в одну реку не входят. А потом забыла, я же обещал Потоцкому, что больше не подойду к его дочери. Как-то неудобно будет так сразу нарушить данное слово.

— Ах да. Я же действительно забыла. Ты же у нас человек слова.

— Язва, ты Сомова. Как есть язва. Ну я тебя провожу сегодня после занятий? Как обычно?

— Попробуй, — ответила мне на это Алена.

В пятницу вечером я после занятий пошел в областную библиотеку, где просидел больше двух часов в читальном зале, готовясь к очередному семинару по праву. Наконец почувствовав усталость, я осознал, что заниматься умственной работой мне совершенно нет никакого желания. Поэтому я быстро собрался, сдал книги и помчался к себе в общежитие. Когда я уже подошел к двери своей комнаты из нее вышел Денис и увидев меня сказал:

— Вот ты где! А мы тебя уже заждались. Слушай к тебе в гости пришла обалденная девушка! Ждет не дождется тебя уже больше часа!

— Неужели черти принесли Потоцкую?- подумал я,- только ее слез здесь не хватало,- и толкнул дверь.

Однако Потоцкой я не увидел. Вместо нее на стуле возле моей кровати сидела и с благосклонным видом выслушивала радостный Юркин треп, Алена Сомова, собственной персоной.

Глава 12

— Добрый вечер, Алена,-поздоровался я с Сомовой,-что случилось? Честно говоря совершенно не ожидал увидеть тебя здесь.

— Ничего не случилось, я просто шла, шла мимо и решила зайти посмотреть как ты живешь тут. Вот стало интересно,- ответила она мне.

— Ну что же я очень рад, что зашла ко мне,- ответил я,- вот живу я как видишь достаточно скромно. Не в дворце одним словом.

— Не знаю, а как по мне, так ничего. И соседи у тебя смотрю весьма милые,- и Алена кивнула в сторону лыбящегося Юрика.

Затем она подошла ко мне и глядя в глаза сказала:

— Анохин, нам надо поговорить. Но не здесь как ты понимаешь.

— Понял. Ну что пойдем тогда на свежий воздух! Прогуляемся?

Я помог одеть Алене куртку и мы вышли из комнаты. Покинув общежитие некоторое время мы молча шли по улице. Наконец Алена оглянулась по сторонам и спросила:

— Ладно Анохин, теперь прямо к делу. Ты здесь из какого года?

— Ого! Вот так прямо сразу и в лоб! Тогда встречный вопрос. А как ты догадалась? И когда? Тогда в аллее?

— В аллее Анохин у меня исчезли последние сомнения. Особенного после твоего «заднего слова». Ты балбес! Фильм Кин-дза- дза выйдет на экраны только через четыре года. А догадываться я начала практически сразу, как только увидела тебя сразу после переноса. Ты ведь здесь всего месяц?

— Ну в общем да. С девятнадцатого октября. А ты сколько уже времени находишься в прошлом?

— С середины июля. Как видишь времени, чтобы адаптироваться у меня было достаточною Хорошо еще, что мы попали обратно в свои тела. Да к тому же молодые. Этакий приятный бонус. А то могло нас забросить меня в какую- ни будь сто летную бабку, а тебя в такого же деда. Это было бы не очень здорово.

— Или наоборот.

— Что наоборот?

— Тебя в деда, а меня в бабку. Или в младенца — идиота. Мы вместе посмеялись над моим таким предположением. Затем Алена продолжила:

— Вот знаешь сколько прочла книжек про попаданцев, никогда бы не подумала, что сама в конце концов окажусь в их числе. Прямо ирония судьбы какая-то. С одной стороны конечно жаль, что скорее всего никогда не увижу вновь своих детей и внуков, да и не факт, что они вообще родятся в этой реальности, а с другой стороны прожить жизнь заново и постараться избежать тех ошибок, что я наворотила в первый раз, очень заманчиво. А ты как собираешься распорядится нежданным подарком судьбы? Надеюсь у тебя отсутствуют намерения спасти СССР или совершить какую- ни будь глупость подобных масштабов?

— Ты только читала книжки про попаданцев. А я их еще и писал. Больше полутора десятков накропал.

— Подожди, так ты что писатель? Что-то я твоего имени не припомню. Я много всяких опусов про попаданцев прочла.

— Так я под псевдонимом писал. Ник Солнечный.

— А-а-а. Ну это другое дело. Знакомый псевдоним. «Выпускной вальс» и «Возвращенец» твои вещи?

— Мои. И как они тебе показались?

— А ты знаешь ничего. Особенно если учесть то, что в этом жанре писали все кому не лень и преобладала в основном жуткая халтура. Над «Выпускным вальсом» я даже всплакнула. Трогательная вещица. Вот никогда бы не подумала, что ее автор это мой старинный знакомый Виктор Анохин.

— Спасибо за комплимент.

— Да на здоровье. А у тебя на личном фронте как обстояли дела? Семья, дети. Поди уже дедушкой был?

— Вот с этим ты не угадала. Женат да, дважды был. Но детей так и не нажил. Как и внуков соответственно.

— А что так? Наверное все стервы попадались? Как та филологиня? Вот не помню как ее звали. Если вообще знала.

— Далась тебе эта филологиня. Лидой ее звали. Сколько лет уже прошло, а ты все забыть не можешь. Ты что Сомова ревнуешь, что -ли?

— Вот еще! Просто не могу забыть как плохо ты выглядел тогда. Кстати не хочешь навестить эту Лиду сейчас? Попробовать с ней заново. С учетом всех прежних ошибок?

— С учетом всех прежних ошибок я предпочту держаться от нее и подобных ей особ как можно дальше. Целее буду! А у тебя как с личным и семейным? Как я понял все замечательно?

— Разведена. Давно и прочно. Двое детей. Дочь и сын. Уже взрослые. Двое прекрасных внуков. Больше всего жаль, что я не могу увидеть именно их. Здесь они как ты понимаешь отсутствуют даже в виде проекта. Впрочем и вряд ли появятся. Потому, что разыскивать их будущего деда и повторно выходить за него замуж я стремлюсь примерно так же, как и ты к повторным отношениям с этой своей Лидой.

— Из какого года ты все-таки перенеслась сюда? И при каких обстоятельствах? Я например из 2025. Лежал в больнице по поводу гипертонического криза, лег подремать после обеда, а очнулся утром девятнадцатого октября, в общаге, на своей койке.

— Ясно, понятно. А я из 2024. Ехала на машине, последнее, что помню, это была фура выехавшая на встречку. И бац! Я у себя дома в постели, а на календаре четырнадцатое июля этого года. Хорошо, что как ярая поклонница жанра про «попаданцев» была в общем-то морально готова к подобного рода переносу. Представляешь там иногда даже мечтала о чем-то подобном. Но в конечном итоге все это помогло моей адаптации в новых- старых условиях. Хотя и не скажу, что все прошло совсем просто. Но к счастью наблюдать меня в этот период могли пожалуй только мои предки. Даже Потоцкой поблизости не было. Укатила на юг залечивать очередную сердечную рану. А у тебя как все прошло?

— Ты знаешь в принципе, все более или менее. Тем более я тоже как ты говоришь морально подготовлен был не хуже. Сориентировался быстро. А сейчас уже вроде и совсем привык. Думаю никто, ничего особенного не заметил.

— Не знаю как кто, а я сразу заметила, что с тобой, что -то не то. Прямо в самый первый день. А дальше я только убеждалась в правильности своих наблюдений и выводов. А то, что произошло в аллее и после нее это уже были так, последние штрихи.-А что не то?

— Ну не знаю. Какой-то ты не такой стал. Причем очень резко. Очень взрослый, даже старый. Все у тебя изменилось. И повадки и жесты. Как-то иначе держать себя стал. Словечки стали проскакивать не из этого времени. Но это в первые дни было заметно. Сейчас уже не так. Я сразу неладное заподозрила. Не могла только решить ты это или не ты. А вдруг в твое тело кто-то другой подселился? Может быть и такое возможно. Мы же про это «попаданчество» ничего не знаем. Думали, что это так — фантазия, а на деле все это оказалось реальностью. Так, что тут по моему разные варианты возможны. Правда в аллее я все — таки окончательно убедилась, что это ты, Виктор Анохин собственной персоной. Кроме тебя никто спасать Вику Потоцкую не стал бы. Хотя бы потому, что не знал всех подробностей ее убийства. Я их только тебе рассказывала. Да и нравилась она тогда тебе. Как впрочем и ты Вике. Так, что с твоей стороны этот поступок вполне логичным был.

— Ну кроме меня на роль спасительницы жизни Вики и еще один претендент сыскался. В твоем лице. Я кстати, когда тебя на аллея увидел, как ты в кусты пряталась, подумал, что вот кто оказывается убил тогда Потоцкую!

— Да ты что, Анохин, спятил что-ли? Как тебе вообще могло прийти в голову подобное? Я убила свою подругу! И потом жила- поживала себе спокойно! И еще скорбь изображала! За кого ты меня принимаешь?- возмущенно всплеснула руками Алена.

— Но в тот момент мне все показалось даже очень логичным и рациональным. Убийцу то тогда, как ты помнишь, так и не нашли, несмотря на все старания подполковника Потоцкого. Но искали скорее всего мужчину. Ни у кого не могло возникнуть подозрения в твой адрес. Ты же подруга, притом женщина, каких-то видимых мотивов у тебя могло и не быть. Следов ты тоже могла не оставить. По крайней мере явных. И к Вике ты могла подойти вплотную, она бы тебе не испугалась, в отличии от какого-ни будь мужика. К тому же ты самбистка в прошлом, а значит физически сильнее Потоцкой. А дальше уже дело техники.

— Вот сейчас, мне очень захотелось применить какой-ни будь прием из самбо против тебя Анохин. Причем прием по болезненнее,- сказала мне Алена.

— Тише, тише! Я же признаю, что был не прав. А скажи на милость, что мне было думать, когда ты явилась в аллею, да еще за несколько минут до убийства Вики? Я тогда даже и не подозревал, что ты тоже, скажем так, не вполне обычная. Тогда мне думалось, что я один такой. Так, что мне затруднительно было истолковать твое поведение как-то иначе. Думаю тебе на моем месте тоже. Это уже потом мне быстро все стало более или менее ясно. А тогда…

— Ладно, проехали. Что ты дорогой Витя намерен делать дальше? В ответ я лишь пожал плечами.

— Честно говоря не знаю. Я вообще не уверен, что в один момент все это не исчезнет, и я вновь не окажусь в больничной палате.

— Я тоже в первые дни, как оказалась здесь, думала так же. Но потом пришла к выводу, что оказалась здесь пожалуй надолго. Видишь- ли шансов выжить после лобового столкновения с грузовой фурой у меня, как ты сам понимаешь было не много. А скорее всего вообще ни одного. Следовательно мое тело, там в 2024 году уже мертво. Так что здесь я оказалась надолго. Если конечно это не какой- ни будь вариант чистилища.

— Тогда задам тебе аналогичный вопрос, раз все так, как ты предполагаешь, каковы будут твои планы на будущее?

— Жить.

— И все?

— А что еще? Или у тебя есть какие-то иные предложения? Если есть, то изложи их. Я с удовольствием их выслушаю.

— Ладно, спрошу иначе. Как жить?

— Обычной жизнью. А как еще? Ну и по возможности исправить те свои ошибки, которые я допустила в первой жизни, плюс по возможности не наделать новых. По крайней мере много. Ну тут жизненный опыт должен помочь. Все таки ты должен понимать, что наш ментальный возраст несколько отличается от физического. А тебе, что надо? Спасти СССР и все человечество в придачу от жутких бед и катастроф? То есть заняться тем чем занимаются бесчисленные полчища попаданцев в не менее бесчисленных интернет- опусах? Если это так то я тебе в этом не помощница. Сразу тебе говорю, что считаю подобного рода упражнения не только бесполезными, но и крайне опасными и в первую очередь для того, кто вздумает ими заняться. Реальная жизнь, она, несколько отличается от фантастических книжек. Я понятно выражаюсь?

— Более чем. Однако замечу, что в судьбу Вики Потоцкой ты все же вмешалась. Не захотела допустить ее гибели. Нет ли здесь противоречия?

— Да никакого. Это же не великое дело. И близко не стоит рядом с эпохальной задачей спасения СССР. Я всего лишь захотела предотвратить гибель своей подруги. Впрочем не предотвратила, как ты знаешь. За меня всю работу сделал ты. А спасать СССР… Во- первых, поздно, во- вторых, совершенно не понятно, что для этого требуется сделать, а в-третьих, так же совершенно не реально найти действующий канал связи с теми кто наверху и кого, зависит хоть что-то. Это только в книжках бодрые попаданцы, вооруженные к тому же всезнанием, практически мгновенно находят ходы в Кремль, на Старую площадь и на Лубянку. Ну и к уху генсека разумеется. Причем, что характерно все их начинают слушать и не медленно исполнять их советы и распоряжения. Но в жизни тебе вряд ли обломится такое счастье. Я права или не права? Что скажешь?

— Пожалуй, что права. Во всяком случае мне возразить тебе как-будто нечем. Однако от внесения определенных изменений в текущее и будущее ты все же не отказываешься. А случай с Викой у тебя первый? Или ты уже откорректировала, что -ни будь?

— Я же говорила только, что, что от внесения определенных коррекций и в свою жизнь, а если понадобится и в жизнь моих близких, я совсем не отказываюсь. Говорила я и об исправлении ошибок. Вика моя подруга. Кстати довольно близкая. Мне она дорога. Почему я не должна была хотя бы попытаться предотвратить ее гибель? Тем более для ее родителей это была жуткая трагедия. Я это прекрасно помню. Кем бы я стала, если бы не попыталась хоть как-то,здесь изменить будущие события? По сути пособником убийцы. Больше никаких коррекций я не осуществляла. По крайней мере пока.

— Спасти то мы ее спасли, зато я кажется получил проблемку в придачу. Вика влюбилась в меня и теперь, как я чую, будет долго страдать. Как-то все равно неровно все поучилось. Не находишь?

— Ну все ровно и идеально редко выходит. А насчет Вики и ее страданий, хочу сказать сразу, что обычно она страдает в гордом одиночестве. Если кому-то и достается от страдающей Вики, то это только ее родителям. Уверена, что ни преследовать, не докучать, ни тем более мстить она тебе не будет,- ответила мне Алена.

Разговаривая так, мы не торопливо шагали по улице. Я периодически поглядывал на Алену, на ее лицо, ловил как меняется его выражение, мимика, следил за ее жестами. Постепенно на душе у меня становилось все лучше и спокойнее, как никогда еще за те дни, что я пробыл в 1982 году, оказавшись в нем так внезапно. Все -таки мои предположения насчет Сомовой полностью подтвердились. Она так же как и я «попаданка». А это означает, что я не один в этом времени, что рядом со мной находится умная и красивая девушка, которая к тому же когда-то очень нравилась мне. И лишь только моя непроходимая глупость помешала мне тогда завязать с ней прочные отношения. Но кто знает может быть это удастся сделать сейчас? Тем более, как будто сама судьба свела опять нас вместе, да еще в столь не обычных обстоятельствах. В любом случае я не собирался упускать эту возможность, как упустил ее много лет назад. Вряд ли кому еще выпадал в жизни такой уникальный шанс исправить то, что было сделано (или, напротив, не сделано) когда-то в жизни и о чем потом приходилось не переставая жалеть годы и годы спустя.

Я рассказал Алене про случай с ботинками Славика Черепанова. Она посмеявшись сказала мне:

— Ну я бы точно так же поступила бы. Учитывая, что лежало на чашах весов. Тем более, что и риска никакого, в отличии от случая с Викой. А кстати он нашел потом свои ботинки? Или по- прежнему ходит босой?

— Нашел. Я так не навязчиво подсказал ему где надо посмотреть. Славик долго потом чесал репу, в недоумении, как они там могли оказаться. Сам он их туда в спешке сунул, или кто-то посодействовать. Но главное цели-то я достиг. Поход на концерт у него сорвался, но и под грузовик он не попал. Остался целым и здоровым. С Маринкой своей наверное после этого поссорился, но думаю, что это как раз пережить можно.

— Конечно можно, -ответила мне Алена.

Так в разговоре прошло у нас почти два часа. Наконец Алена взглянула на часы и спохватившись заявила, что уже совсем поздно и ей пора домой. И что мне тоже надо бы набраться сил перед новым учебным днем. А времени для новых встреч и бесед у нас теперь должно быть много, тем более, что мы решились наконец-то на самый главный и самый важный разговор, который убрал все неясности и недомолвки существовавшие до сего дня между нами обоими.

Я опять вызвался проводить Алену до дома и на этот раз уже не встретил с ее стороны каких-либо возражений. Сегодня мы явно стали еще ближе друг к другу. Прощаясь с ней возле подъезда. Я вдруг решился и обнял ее, затем крепко поцеловав в губы. Алена не отстранилась и мы целовались минут наверное пять. Наконец она оторвалась от меня, уперлась мне руками в грудь и сказала:

— Все Анохин, больше никакой эротики. Не забывай того обстоятельства, что это там я была матерью и бабушкой. Здесь же пока вполне себе добропорядочная и добродетельная девушка, спортсменка, комсомолка и отличница. Так, что хватит посягать на мой моральный облик. Понял?

Мне пришлось сделать вид, что я понял. Распрощавшись наконец с Сомовой, я двинулся по уже становящимся привычным маршруту. До автобусной остановки, а затем на автобусе до своего студенческого общежития.

Глава 13

В последующие несколько дней я как-то мало пересекался с Сомовой. Видимо и ей и мне требовалось какое-то время, чтобы осознать и усвоить то обстоятельство, что каждый из нас больше не является одиноким, заброшенным в иное ( хотя уже и прожитое однажды) время и то, что рядом есть так сказать «собрат по несчастью», или наоборот по счастью смотря с какой точки смотреть на то, что произошло с нами там, в двадцать первом веке.

При этом я так же прекрасно понимал, что как раз мне этот переход дался легче всего, поскольку в прошлом, в отличии от Алены я не оставил пожалуй никого кроме Аллы ( по которой тем не менее, я время от времени скучал). У меня не было ни детей, ни тем более внуков, а у Алены они были и расставание с ними, равно как и мысль о том, что в этой новой действительности они уже не родятся на свет, видимо давалась ей не легко и не просто. Даже понимание того, что судьба дает нам шанс многое исправить в своей новой жизни, во многом начать как бы с чистого листа не давало, да и не могло дать полного утешения. Впрочем, как я уже говорил, мне в этой ситуации было гораздо легче чем Алене.

Но как бы то ни было надо было привыкать к новым реалиям и обустраиваться в новой жизни, которую я начал все же не по своей собственной воле.

На следующий день после моего разговора с Сомовой, на занятиях появилась наконец-то Вика Потоцкая. Внешне в ее поведении ничего не изменилось. При встрече со мной она вежливо здоровалась, но к счастью разговор со мной завязать не пыталась и встреч наедине искала. И хотя мне было все-таки жаль Вику и я даже чувствовал за собой некую вину, за то, что не смог оправдать ее надежд, все же такое развитие событий вполне удовлетворяло меня. Вика в конце концов показала, что она вполне способна владеть собой, достойно принять отказ мужчины и не бегать за ним, пытаясь вопреки всему снискать его благосклонность.

Между тем в стране, после того как на троне Генерального секретаря ЦК КПСС утвердился бывший хозяин Лубянки жило ожидание перемен. Никто не знал, что правление Андропова на которого сейчас возлагалось столько надежд продлиться всего всего лишь пятнадцать месяцев из которых, он едва ли не половину проведет в палате ЦКБ. И, что восемнадцать лет правления Брежнева, про которого рассказывали сейчас массу издевательских анекдотов, через три десятилетия, будет расцениваться как едва ли не «золотой век» в истории СССР. Да и сама фигура Брежнева за эти же тридцать лет претерпит большую метаморфозу в своей оценке. Как у профессиональных историков, так и у простых обывателей.

Но впрочем до наступления этого времени было еще очень и очень долго.

Тем временем уже наступил декабрь. Последний месяц 1982 года, часть которого по воле судьбы или какой-еще высшей силы я проживал во второй раз. И вот в первых числах этого месяца Сомова как-то очень здорово озадачила меня.

Все началось с того, что она раз подошла ко мне и сказала:

— Слушай, Виктор, я вспомнила одно очень важное и срочное дело. Нам непременно надо поговорить. Дело такое, что отлагательств не терпит. Ты сегодня свободен?

— После занятий свободен как ветер. А в чем дело? Надолго это? Если не долго то мы могли бы посидеть в кафе- мороженное и поговорить. А если надолго…

— Хорошо. Кафе — мороженное я думаю подойдет. Давай после занятий зайдем туда.

После занятий мы направились в кафе. Я сказал Сомовой, что очень доволен поведением Потоцкой так чего греха таить опасался немного своего рода преследований с ее стороны. Алена в ответ замотала головой и сказала мне:

— Зря ты так думал. Вика совсем не из тех. Она не будет никому набиваться в подруги. А уж тем более не будет подключать как будут говорить в будущем «административный ресурс». Она будет рыдать в подушку, молча страдать, но не более. Так что можешь не беспокоится. Я же говорила тебе, что по своей сути Вика добрая и не лишенная благородства девушка. Кстати никаких мелких и крупных пакостей при возможности она так же строить не будет. Этого ты можешь тоже не опасаться.

В кафе Алена взяла себе мороженное, я опять ограничился молочным коктейлем. Кивнув на мороженное я заметил:

— Как считаешь действительно в СССР самое вкусное в мире мороженное, как будут утверждать в будущем? Причем делать это так часто, что это превратится пожалуй в общее место.

— Мороженное как мороженное. В будущем будет попадаться не хуже. А о «самом вкусном в мире мороженном» кто говорил и писал? Такие же старперы как мы с тобой. И говоря о мороженном они в первую очередь вспоминали свою юность и молодость. А в ту пору как известно и трава была зеленей и солнце ярче светило. Поэтому я стараюсь на утверждения подобного рода особенно внимания не обращать.

— Все ясно с тобой. Ну что у тебя за дело такое? Как я понимаю отлагательств оно не терпит? Тогда давай излагай суть.

— А суть заключается в том, что через пять дней, седьмого числа должна будет умереть моя одноклассница и приятельница Наташа Покровская.

— То есть как умереть? Слушай Сомова, выражайся яснее! Надеюсь ты не предлагаешь мне поучаствовать в убийстве твоей одноклассницы и приятельницы?

— Анохин вот почему уже второй раз подряд, ты принимаешь меня за потенциальную преступницу? Причем не просто за преступницу, а за убийцу? Скажи на милость! Неужели я так на нее похожа?

— Принимаю, потому, что ты крайне двусмысленно выражаешься, как в данном случае. Говори ясно и четко, что ты от меня хочешь. Чтобы у меня не возникло всякого рода непониманий и ложных истолкований твоих слов.

— Хорошо. Постараюсь говорить ясно и четко. Нет я не предлагаю тебе роль соучастника в преступлении. Я лишь хотела сказать то, что Наташа умрет через пять дней. Умрет если мы не попытаемся предотвратить ее смерть. Она покончит с собой. Отравится фенобарбиталом.

— Да, умеешь ты удивить! Я смотрю с тобой не соскучишься! Ладно говори четко и ясно, почему эта твоя Наташа покончит с собой. И главное где это произойдет и как мы должны это предотвратить.

— С Наташей, как ты уже понял, мы учились в одном классе. Одно время я с ней приятельствовала, хотя и в не в такой степени как с Викой Потоцкой. После школы Наташа поступила в Механический институт, она в отличии от меня всегда лучше успевала по точным наукам. В институте ей угораздило влюбиться в одного хлыща, маменькиного сынка, эгоиста до мозга костей. Но как ты понимаешь «любовь слепа». Я кстати как-то видела Наташку с этим ее молодым человеком. Он мне очень не понравился. Довольно мерзкий, самовлюбленный типчик. С людьми разговаривает сквозь зубы. Но говорить Наташке, что -либо о нем было совершенно бесполезно. Она не сводила с него совершенно восторженных глаз, смотрела ему в рот ну и так далее. В общем втрескалась в него по полной.

— Ясно- понятно. Пока все довольно банально. Первая любовь, первый секс и все такое прочее. Дальше то что?

— А дальше все печально. Наташка собиралась за этого хлыща замуж. Я кстати встретила ее этим летом, она только, что и делала, что трещала без умолку об этом своем Мише. Я тогда не стала ее разочаровывать. А потом выяснилось, что у Наташи и Миши совершенно разные планы на будущее. Что этот Миша совершенно не собирается жениться на Наташке, и что она нужна ему в общем так для развлечения. Между ними состоялось весьма бурное объяснение, в ходе которого она узнала к тому же, что у этого самого Миши она не одна. И, что он вообще будет жениться на девушке из с семьи с положением. А дочь простого инженера в качестве спутницы жизни ему никак не подходит. Ну и так далее. Для Наташки это был конечно страшный удар. Кстати насколько я знаю, этот разговор уже состоялся. Ну, а через пять дней, днем, оставшись в квартире одна она примет смертельную дозу фенобарбитала. Когда ее родители придут с работы, они застанут ее уже мертвой. Во такая история. Мне кажется, что Наташка не заслуживает такой участи. По-моему мы должны постараться предотвратить ее смерть.

— Так, а что конкретно ты хочешь от меня? Каких моих действий?

— Ну может быть, чтобы ты со мной поговорил с ней. Помог бы мне разубедить ее. Честно говоря не знаю.

— Не знаешь. И я тоже не знаю. Во всяком случае пока. Что же касается разговора, то по моему лучше всего это сделать тебе. Ты знаешь свою подругу, а я буду вообще в этом случае человек посторонний. Вот если ты не сумеешь разубедить ее, тогда другое дело. Причем делать это надо достаточно тонко. Иначе у твоей подруги сразу возникнет вопрос откуда ты узнала об этом ее намерении? Она кстати как, человек скрытный или же нет?

— Насколько я помню да, достаточно скрытный. Себе на уме. Кстати как я помню ее самоубийство стало абсолютной неожиданностью для всех. И для ее родителей и для друзей. Выходит либо ее решение стало абсолютно спонтанным действием, либо Наташка все тщательно скрывала. Ни с кем не поделилась. Я думаю, что скорее всего имело место второе. Насколько я ее помню, спонтанным человеком она не была ни разу.

— А где она достала фенобарбитал? Такой препарат так просто же не купить. Нужен рецепт.

— У ее отца бывали судорожные припадки, поэтому запас фенобарбитала всегда был у них дома.

Я задумался над сказанным. Подумав сказал Алене:

— Значит вот, что сделаем. Ты немедленно постараешься связаться с этой своей Наташей и разузнать, что и как. Лучше всего встретиться с ней. Дальше расскажешь мне о результатах и вот уже исходя из них мы и будем думать дальше. Что нам предпринять, дабы предотвратить ее самоубийство. Возможно хватит одного твоего разговора с ней. Ну она выговорится старой подруге, ей станет легче и намерение свести счеты с жизнью посредством упаковки фенобарбитала отойдет на задний план. А если это не поможет, тогда попытаемся придумать, что- ни будь другое. Время у нас пока есть. Согласна со мной?

Алена согласно кивнула головой. Пообещав связаться со своей подругой уже сегодня, а в крайнем случае завтра. Связаться и постараться вытянуть ее на встречу.

Она доела свое мороженое, я допил коктейль и мы вышли из кафе на улицу. Далее я уже как обычно проводил ее до подъезда. В подъезде я обнял ее и мы долго целовались, пока где-то на верху не хлопнула дверь и не зазвучали шаги по лестнице. Тогда Алена отпрянула от меня и улыбаясь сказала:

— Анохин, ты целуешься как законченный эротоман. Но самое интересное мне это почему-то нравится.

Назавтра Алена сказала мне, что она сумела поговорить с Наташей по телефону, что по ее словам с ней «все нормально»,но от встречи она отказалась, сославшись на свою большую занятость по учебе. Я ответил, что необходимо все же самое позднее в эти выходные встретится с подругой и приложить максимум усилий для получения подлинной картины ее настроения и намерений. И уже исходя из этого мы будем планировать свои действия. Которые должны предотвратить не счастье.

В субботу как всегда, я поехал к себе домой в Лучанск. И так же, как обычно вернулся в Краснознаменск в воскресение вечером. Появившись в общежитии я не утерпел и позвонил домой Алене, чтобы разузнать, каких успехов она добилась за выходные.

Голос Алены услышанный мною по телефону был грустен и задумчив. Она рассказала мне, что ей удалось встретиться со своей школьной подругой, правда их общение продлилось всего около часа. По словам Наташки у нее все нормально, хотя от расспросов о личной жизни она всячески ускользала из чего Алена сделала вывод, что у нее далеко не все нормально. И вообще Наташка по ее словам выглядела очень задумчивой, тихой, немногословной и как бы не подавленной. Во всяком случае контраст по сравнению с летней встречей был очень ощутимый. Хотя на первый взгляд ничего тревожного, заставляющего подумать о скором роковом исходе как-бы и не было. Однако Алена была настроена очень пессимистично.

— Ты знаешь, когда я разговаривала с ней летом, она просто вся светилась. Именно светилась от счастья. Все про своего Мишу рассказывала. Я даже удивилась этому. Наташка никогда не любила посвящать кого-бы то ни было в подробности своей личной жизни, а тут вдруг такое. Я ей даже позавидовала немного. Почему-то тогда у меня совсем вылетело из головы чем это все должно завершится. А вспомнила об этом я буквально совсем недавно. А тут смотрю на нее, как другой человек передо мной сидит. Вся какая-то потухшая, говорит не охотно и еле-еле. О своем Мише ни полслова. Я ее пыталась вытащить на откровенность — бесполезно. Ну а прямо сказать, что мне известно о ее замыслах я не решилась. Мне кажется она уже все решила. Что нам делать Витя? Я очень боюсь за нее!

Я сказал, что утро вечера мудренее и что окончательный план действий мы обсудим с ней завтра. У меня уже есть кое- какие соображения.

Назавтра мы пошли уже привычным путем в кафе-мороженное, которое мало помалу превращалось в своего рода постоянное место где мы с Аленой проводили нечто вроде рабочих совещаний.

После того, как мы приобрели обычный набор и расположились за угловым столиком я приступил к изложению своих соображений:

— Значит как я понял из твоих слов разговорить и вытянуть на откровенность свою подругу тебе не удалось. Что же это конечно плохо, но по моему не смертельно. Честно говоря из того, что ты мне рассказала о ней я особенно не надеялся на успех твоей миссии. Следовательно нам надо идти другим путем, как говорил, по другому правда поводу, Ильич первый.

— Каким другим?- спросила меня Алена,- Витя, у нас осталось очень мало времени. Среда уже послезавтра!

— Я в курсе, что она послезавтра. А путь такой. В среду мы не идем оба в институт. Далее, ты знаешь где учиться твоя подруга, на каком факультете, в каком корпусе и так далее?

— Конечно знаю. Она учится в шестом корпусе…

— Прекрасно. Шестой корпус всего-то в двух остановках от моей общаги. Просто замечательно! Значит в среду ты с утра идешь в этот самый шестой корпус, находишь там Наташу. Затем звонишь мне в общагу на вахту, я буду ждать твоего звонка, мы встречаемся в условленном месте и пробуем уже вдвоем уговорить твою подругу не сводить счеты с жизнью.

— А если она меня не послушает? Или не придет в институт?

— Надо, чтобы послушала. Но в любом случае ты позвонишь мне. Время у нас будет. В крайнем случае мы можем поехать и к ней домой. Мое присутствие с самого начала может быть не очень желательным. Ты же говорила, что твоя подруга не очень открытый человек. Так, что думаю, мне стоит присоединится по позже. И кстати не исключаю и того, что тебе удастся справится самостоятельно.

— А как мне объяснить, откуда я узнала про все это. Ну, что она собирается покончить с собой?

— Ой! Ну придумай, что — ни будь. Мол предчувствие. Или тебе приснился вещий сон. Точно! Скажи так мол и так видела вещий сон. Во всех подробностях. Думаю сойдет.

— А если она не появится в институте?

— Если не появится, то тогда будем применять запасной вариант. А именно поедем к ней домой. Времени у нас должно хватить. Фенобарбитал это тебе не цианид. Действует не сразу. Так, что думаю уговорим твою подругу подождать немного со своей кончиной. Лет так пятьдесят.

В среду утром я естественно не пошел в институт и стал напряженно ожидать известий от Сомовой. В который раз мне приходилось пожалеть, что в этом времени еще нет мобильных телефонов. С ними было гораздо проще в плане организации связи.

Однако Алена не позвонила. Она появилась в общежитии собственной персоной. Я услышал ее шаги доносящиеся из коридора, затем распахнулась дверь и она вбежала ко мне в комнату.

— Наташи сегодня не было на занятиях!- выпалила она едва переступив порог,- из однокурсников ее никто не видел!

— Прекрасно,- ответил я,- действуем по запасному варианту, то есть едем к ней домой. Только быстрее!- и я пошел к вешалке за курткой.

— Слушай, я сейчас о чем подумала,- взволнованно продолжила Алена,- а вдруг Наташа нам не откроет. Ну не захочет или потому, что уже без сознания. Что мы тогда будем делать? Может лучше позвоним в скорую или в милицию?

— Надо будет позвоним,- ответил ей я, — куда надо туда и позвоним. Только по позже.

— А как мы в случае чего откроем дверь? Выбивать будем?

— Можно конечно и выбить дверь. Нынешние двери довольно хлипкие, выбить их не составит большого труда, но у меня есть кое-что получше,- и я достал из кармана связку отмычек, которые прихватил не давно из дома. Как будто знал, предчувствовал, что настанет момент, когда они мне пригодятся, — не волнуйся, откроем дверь в лучшем виде. А теперь пошли и побыстрее! Время не ждет!

Глава 14

До нужной нам остановки мы доехали довольно быстро. На это раз нам не пришлось ждать долго нужного автобуса, он подъехал к остановке почти сразу, как только мы подошли к ней. Народу в транспорте было тоже не очень много так, что начало реализации нашего «запасного варианта» можно сказать было удачным.

Все время пока мы находились в пути Алена очень заметно нервничала. Я, чтобы успокоить ее обнял девушку за плечи.

Выскочив из автобуса на нужной нам остановке, мы помчались быстрым шагом переходящим в бег к нужному дому. Им оказалась пятиэтажка, сложенная из красного кирпича. По словам Алены квартира ее подруги располагалась на третьем этаже.

Бежать было нелегко. Вчерашняя оттепель, сегодня опять сменилась легким морозом, тропинка по которой мы двигались к нужному дому здорово обледенела и один раз я подскользнувшись едва не улетел в сторону, с трудом удержавшись на ногах. Причем в самый последний момент.

Наконец мы оказались у цели. Алена бежала впереди меня, указывая тем самым направление. Не снижая темпа она подбежала к нужному подъезду и открыв дверь, оказалась внутри. Вслед за ней вбежал в подъезд и я. С топотом мы стали подниматься по лестнице.

Вбежав на третий этаж, Алена остановилась возле обшитой черным дерматином двери и указав на нее рукой выдохнула:

— Здесь! — тут же нажала кнопку звонка.

Она раз за разом нажимала на нее, а затем вообще перестала ее отпускать. Я подошел к двери и прислушался. Из- за нее доносилась трель звонка, но никакого движения или звука, который бы свидетельствовал, что к квартире есть кто-то живой слышно не было.

Алена бросила жать на кнопку звонка и забарабанила в дверь, но с тем же результатом. Наконец она бросила стучать и с отчаянием в голосе обратилась ко мне:

— Витя, давай стукнешь ты. У тебя должно получится громче!

Я ничего не сказал ей в ответ. Подойдя к двери и прильнув ухом к холодному дерматину прислушался. По — прежнему из квартиры не доносилось ни единого звука. Я отстранил рукой Алену и довольно мощно ударил кулаком в дверь. Затем вновь прислушался. За дверью все так же царила тишина.

Ничего не говоря,я полез в карман куртки и вытащил отмычки. Повозившись немного с замком и услышав щелчок, толкнул дверь, которая немедленно открылась внутрь.

— Хорошо, что хоть на цепочку не закрыта, а то лишний геморрой бы был,- пробормотал я.

Алена оттолкнула меня и вбежала в прихожую. Я последовал за ней, не забыв естественно закрыть за собой дверь.

Из комнаты расположенной по левой стороне (квартира была трехкомнатная, получена она была родителями Наташи от заводоуправления) раздался голос Алены которая звала по имени свою подругу.

Я зашел в комнату, увидел стол на котором стояла наполовину пустая бутылка водки, рядом с ней лежал конверт. Слева у стола находился диван на котором лежала девушка, накрывшаяся с головой покрывалом.

Алена сорвала покрывало с девушки. Девушка не пошевелилась. Было очевидно, что она или очень крепко спит, или находится в бессознательном состоянии.

Сомова начала тормошить свою подругу и при этом громко звать ее по имени. Наташа никак не реагировала на это, не подавая никаких признаков жизни. Алена попыталась приподнять и посадить ее, но стоило ей отпустить руки, как Наташа безвольно сползла вниз. Судя по всему она находилась уже в коматозном состоянии.

— Витя, мы кажется опоздали!, — обратилась ко мне Алена и из ее глаз брызнули слезы.

Не произнося ни слова я подошел к дивану, отодвинул Сомову в сторону и наклонился над Наташей. Я стал искать пульс на ее шее.

Девушка была еще теплая, и мои поиски пульса очень скоро увенчались успехом. Я ощутил его биение под своими пальцами.

— Так, пульс есть! — успокоил я Сомову,- значит живая! Давай к телефону! Где здесь телефон? Вызывай Неотложку. Ну что ты стоишь? Давай мигом! Не тормози!

Алена побежала звонить. Я подошел к столу и взял в руки конверт. Раскрыв его я вытащил из него лист бумаги. Пробежав глазами написанные на нем строки, я убедился в том, что это было предсмертное письмо. Немного подумав я сунул письмо в карман своей куртки. Затем я убрал со стола недопитую бутылку водки, поставив ее в угол. Валявшуюся рядом с ней упаковку от фенобарбитала я напротив, убирать не стал.

Пока Сомова вызывала Неотложку, я подошел к дивану и приподняв лежащую без чувств Наташу, привалил ее к спинке. Голова ее запрокинулась и она по- прежнему не подавала никаких признаков жизни. Если бы не пульс и слабое дыхание, то она выглядела бы совершенно безжизненной.

Я тормошил ее, бил по щекам, но все было бесполезно. Наташа так и не приходила в себя. А захватить собой хотя бы пузырек нашатыря я не догадался. Оставалось только ждать приезда «Неотложки».

Наконец она приехала. В квартиру зашел врач в сопровождении медсестры. Окинув взглядом нас и лежащую бессознания на диване Наташу он спросил:

— Что случилось?

Я объяснил ему, что вместе с однокурсницей решил зайти по делам к ее подруге. Дверь в квартиру оказалась открытой и когда мы зашли в нее, то обнаружили лежащую на диване девушку, которая была подругой Алены. Поначалу мы решили, что она просто спит, однако все наши попытки разбудить ее оказались безуспешными. Кроме того на столе мы заметили упаковку от лекарства ( тут я дал в руки врача упаковку от фенобарбитала). Естественно, что мы подумали о том, что Наташа видимо случайно приняла слишком большую дозу этого лекарства и сейчас ее жизнь пребывает в опасности. Придя к такому вызову мы немедленно позвонили в «Неотложку» и сами стали ожидать ее приезда. О найденном мною предсмертном письме и выпитой на половину бутылке водки я пока решил умолчать.

— Откуда у нее фенобарбитал?- спросил нас врач

— Насколько я знаю, фенобарбитал всегда есть у них дома. Ее папа страдает периодическими судорожными припадками и это лекарство выписывает ему врач,- ответила Алена.

Врач подошел к Наташе и стал осматривать ее. Через несколько минут он сказал:

— Похоже острая интоксикация барбитуратами. Необходима немедленная госпитализация. Вы во время пришли. Еще полчаса, много час и вы застали бы здесь труп.

Он сделал укол Наташе, вскоре в квартире появились санитары с носилками, девушку положили на них и понесли в машину «Скорой помощи».

Когда мы с Сомовой оказались на улице я сказал ей:

— Ну что вроде бы и не опоздали, пришли во время. Конечно рано загадывать, но у меня такое чувство, что в конечном итоге у твоей Наташи все будет хорошо. Полежит в больнице, глядишь в голове у нее, что-то на место и встанет. Поймет, что не стоит кончать с собой из-за всякого рода подонков, жизнь слишком дорогая штука, чтобы вот так не за что, ни про что лишаться ее да и еще по своей собственной воле.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила мне Алена,- надо будет навестить и родителей Наташки и ее саму в больнице, когда она придет в себя.

— Слушай Сомова, а у тебя нет еще на присмотре, кого- ни будь кого срочно требуется спасти? У нас получается не плохая такая команда спасателей. И главное, что очень результативная! Можно оформить нечто вроде бригадного подряда! Как тебе такая идея? Как по мне так очень даже ничего.

— Да ну тебя, — махнула на меня рукой Алена,- прямо генератор дурацких идей. Я сегодня, пока мы ехали сюда, чуть не поседела. Все думала, что мы уже опоздали. Сейчас попадем в квартиру, а Наташка уже мертвая. А тебе смотрю все нипочем. Все хихикаешь.

— Ну на занятия сегодня видимо идти не стоит, — начал вслух размышлять я,- а что тогда делать? Времени то еще полно. А давай Аленка куда -ни будь забуримся! Проветрим наши головы, снимем стресс.

— И куда это интересно, ты предлагаешь забуриться?

— Ну уж явно не в читальный зал областной библиотеки. Сегодня в него идти все- таки не стоит. Сейчас решим, куда нам направить свои стопы и бросить свои кости.

Вечером когда я лежал в своей комнате в общежитии и читал интересную книгу, зашедший в комнату Серега спросил меня возбужденным голосом:

— Слышь Витек, а ты слыхал, что сегодня стряслось со Славкой Черепановым?

— Нет. Не слыхал. А что с ним стряслось? Опять со своей Маринкой побрехал? Или еще что-то подобное?

— Нет. С Маринкой он по моему так до сих пор не помирился, ну с того дня, когда он ботинки потерял и на концерт не пошел. Славка мне говорил, что эта его Маринка до сих пор его за это простить не может и даже разговаривать не желает.

— Тогда теряюсь в догадках. Не знаю что и думать.

— Да понимаешь сегодня Славик столкнулся на первом этаже со спортфаковскими. Они значит бухие были. А с ними еще Яйцо был. Наверное специально в общагу с дружками бухнуть пришел.

Яйцом прозывали одного чрезвычайно мерзкого студента со второго курса Спортивного факультета. Это был очень агрессивный и неуживчивый тип, чья агрессивность и неуживчивость вырастала буквально в геометрической прогрессии под влиянием даже самых незначительных доз алкоголя. А выпить он любил. И будучи городским очень часто появлялся в общежитии, где любил проводить время в кампании таких же как и он сам любителей горячительных напитков. Напившись «Яйцо» очень часто скандалил и нередко выступал в роли инициатора драк и разного рода потасовок. По мои расчетам его должны были выгнать из института еще с первого курса, но тем не менее он продолжал числиться в нем и даже каким-то чудом оказался на втором курсе. Из своей первой жизни я плохо помнил его дальнейшую участь. Кажется он все-таки вылетел из института, причем вроде как раз со второго курса. Потом его следы терялись по крайней мере для меня. Но учитывая темперамент и характер «Яйца» его дальнейшую судьбу не трудно было предсказать. В девяностые годы он почти наверняка пополнил собой ряды бандитской «пехоты», которая как раз комплектовалась в основном из числа всякого рода спортсменов Краснознаменска и области, и либо сгинул в одной из бесчисленных бандитских разборок, которыми были так богаты те годы, либо надолго сел. На занятия другим родом деятельности у людей подобного типа не хватало ни моральных, ни интеллектуальных качеств.

— Ну и что дальше?- спросил я, отложив книгу и привстав с кровати.

— Ну как что? Ты же знаешь кто такой Яйцо. Особенно когда бухой. Он прикопался к Славику. А Славик тоже не в настроении был. Ну слово, за слово. Закусились они друг на друга.

— Ну, ну, короче Склифоссовский! Дальше то, что было?- начал я понукать Серегу.

— Ну, а что дальше? Пошли они в умывальник. Начали махаться. Яйцо попал по Славику. Славик упал и затылком о раковину со всего маха приложился. Кровищи было ужас сколько! Приехала «Неотложка». Славика на носилки и в больницу увезли. А Яйцо менты забрали. Этот дурень бухой на них еще ногами махать вздумал и орать, что мол все менты падаль и суки. Ну они отделали его как следует, наручники надели и в «бобик» засунули. Похоже не отвертеться теперь Яйцу. Срок ему светит и не хилый. Это еще не известно как со Славиком все обернется. А то придется Яйцу сидеть и не пересидеть. Если тяжкие телесные, то там высшая санкция двенадцать лет. Плюс он еще ментам сопротивление оказал.

— А со Славиком. Со Славиком то, что?- почти крикнул я и почувствовал, что внутри у меня прокатилась настоящая волна холода.

— Ну я тебе сказал. Кровищи ужас сколько было! Целая лужа наверное. Славика в больницу увезли. Вроде бессознания он был. А что там и как в подробностях, я не знаю. Может и обойдется все еще.

Я не знал, что мне делать плакать или сместятся. Я спас Славика Черепанова тогда и он не попал под колеса грузовика и не превратился в тяжелого, никому не нужного инвалида. Но избежав столкновения с грузовиком он не избежал столкновения с пьяным дегенератом по прозвищу «Яйцо», который начал досрочно свой тюремно- лагерный путь, который судя по всему был написан ему на роду. Получалось однако и так, что превращение в инвалида было написано на роду и Славику и все мои усилия помочь избежать ему этой участи оказались безрезультатными. Впрочем оставалась еще надежда, что травмы которые получил Черепанов не так страшны и он сумеет оправится от них без сколько- ни будь серьезных последствий.

В любом случае все это заставило меня совсем уже иначе посмотреть на возможные итоги моей с Сомовой совместной деятельности корректора. Могло получится так, что все наши усилия изменить судьбу людей которые были нам не безразличны ( и что греха таить и свою тоже)в конечном итоге обречены на провал. Вот сегодня мы вроде бы спасли жизнь Наташе. Но где гарантия, что выйдя из больницы, она не повторит свою попытку самоубийства, причем с куда с большим успехом? Пусть не сразу, а спустя какое-то время, когда она столкнется с очередным «Михаилом» и с таким же результатом? И причина здесь совсем не в том, что Наташа испытав разочарование в любви решила прибегнуть к смертельной дозе фенобарбитала, а в том, что она относится к числу тех женщин, для которых такое разочарование и такие «Михаилы» становятся неизбежным спутником жизни?

Обо всем этом я сказал Сомовой когда на следующий день (вернее вечер), я вновь провожал ее до дома. На этот раз мы пошли, правда не совсем прямым путем, а решили сделать крюк через аллею, где я полтора месяца назад отбил Вику Потоцкую от убийцы. Следовательно выйдя из аллеи мы должны были пройти и мимо дома где жила она.

— Вот так, стараешься изменить, что-то и в своей жизни и в жизни других людей, а получается так, что все равно приходишь к одному и тому же знаменателю. Пусть чуть позже и при других обстоятельствах, но тем не менее итог-то получается практически тот же самый. А в нем и Славик может оказаться инвалидом, да и я окончу жизнь интернет- графоманом, без семьи, без детей, с двумя разводами за спиной.

— Как дела у Славика?- спросила у меня Сомова.

В ответ я лишь пожал плечами. Никаких новых сведений о его состоянии я пока не получил. Алена помолчала еще недолго и продолжила:

— Знаешь где-то я тебя понимаю. Но так же и понимаю, что надеяться на то, что неким минимальным усилием мы можем изменить и свою судьбу и судьбу других людей напрасно. С другой стороны кто-то дал нам второй шанс. Для чего? Я не знаю. Знаю одно, надо постараться использовать его по полной. Чтобы не жалеть потом. Пусть и не выйдет ничего. Но по крайней мере, мы будем знать, что попробовали, что попытались, что искали новые пути и возможности. И кстати никакой ты не графоман. У тебя были очень милые вещи. Я говорила тебе о них. Может быть просто — напросто ты слишком поздно занялся писательским трудом? Ты не думал над этим? Особенно сейчас, в этом времени?

Я задумчиво сказал:

— Ты знаешь, в свете вновь открывшихся обстоятельств я что-то начинаю волноваться за Вику. Мне думается, что тот парень который покушался на нее, здесь, в этой аллее, покушался совсем не спонтанно. Видимо он выслеживал ее. И знал, что она будет возвращаться домой здесь. Поэтому он и организовал тут засаду. А значит вполне возможно, что он попытается еще раз напасть на Вику. И кто знает может быть в этом случае он добьется своего.

— Ты так думаешь?- с тревогой в голосе спросила меня Алена,- кстати я вспомнила, что Вика говорила мне пару раз, что ей показалось, что за ней кто-то следит. Я впрочем не обратила большого внимания на эти ее слова. Посчитала, что это ей показалось. А сейчас думаю, что может быть и не показалось. Что же нам делать? Может быть рассказать все Льву Арнольдовичу?

— А что мы ему скажем интересно? Что мы оба попаданцы из будущего? По моему это даже не смешно. А так, вряд ли подполковник милиции всерьез воспримет слова каких -то дилетантов.

Тем временем мы прошли аллею, свернули на тропинку и вскоре оказались вблизи дома где жила Потоцкая. На улице было совсем безлюдно. От недавней оттепели не осталось и следа, небо прояснилось, заметно похолодало и мороз час от часу становился все сильнее и сильнее.

Мы проходили мимо арки которая вела во двор многоквартирного дома в котором жила Вика со своими родителями. Вдруг я услышал донесшийся из арки женский вскрик в котором явно читался страх, страх человека застигнутого врасплох чем-то ужасным.

Глава 15

Не теряя ни секунды, я резко развернулся и кинулся под арку. Сомова последовала за мной.

Оказавшись под аркой я увидел человеческую фигуру, в накинутом на голову капюшоне, которая прижимала к стене другого человека -женщину, издававшую хрипящие звуки, которые свидетельствовали от том, что ее душили. На мгновение меня поразила какая- то нереальность всего происходящего.

Душивший, услышав мои шаги, и шаги бежавшей за мной Сомовой, резко повернул голову в нашу сторону. На месте его лица я увидел какое-то расплывчатое серое пятно. Меня пронзила мысль, что этот человек пожалуй очень напоминает собой несостоявшегося убийцу Вики Потоцкой с которым я столкнулся в аллее полтора месяца назад.

Увидев меня неизвестный, резко сунул руку в карман своей куртки и тут же вытащил ее. Вслед за этим я услышал характерный щелчок и сообразил, что он выхватил выкидной нож. Через секунду по моим ушам ударил пронзительный женский крик.

Я, что есть сил прибавил скорость, но в этот момент когда я уже вплотную приблизился к убийце, он вдруг отпрянул от своей жертвы и помчался в глубь двора. Я что есть сил побежал за ним, успев заметить боковым зрением, что подвергшаяся нападению женщина, бессильно сползает по стене.

Я выбежал на пустынный двор и увидел впереди себя. Стремительно удаляющуюся фигуру в капюшоне. Фигура явно бежала по направлению к противоположной арке, через которую он мог выбежать на улицу.

— Стой!- что есть силы закричал я,- стой! Стрелять буду!

Злодей однако и не подумал послушаться, напротив он еще больше прибавил скорости и стремительно улепетывал в сторону арки.

Я так же постарался прибавить скорости, рассчитывая сократить расстояние между мною и им, но тут моя левая нога поехала вперед, я потерял равновесие, взмахнул руками, и свалился в сугроб.

Когда я вскочил, то увидел, что убегавший еще больше увеличил разрыв между нами и стремительно приближался к выходу на улицу. Тем не менее я, что есть силы прибавил скорости.

Когда я нырнул под арку, то увидел, что фигура в капюшоне уже выбегала на улицу. Я огромными прыжками помчался за ней. Выбежав на улицу я едва не столкнулся с пожилым мужчиной, который степенным шагом шел по улице.

Я задел его плечом, он в начале отскочил в строну, а затем как-то ловко и цепко схватил меня за рукав куртки.

— Молодой человек! Что вы себе позволяете? Немедленно извинитесь!- начал он.

— Отвали! — процедил я сквозь зубы и попробовал освободиться от его захвата, но не тут — то было!

Дед буквально намертво вцепился в мой рукав и похоже не собирался отпускать его, он волочился за мной не позволяя сделать мне ни одного шага. Мне оставалось только с отчаянием смотреть как удалялась фигура злодея. Вот он мелькнул еще один, в последний раз и окончательно растворился в зимних сумерках.

Обернувшись к вопящему деду, я оттолкнул его, сплюнул на снег и вырвав свой рукав из его клешней, пошел обратно под арку не обращая внимания на визги несущиеся мне в след.

Когда я вернулся на место нападения то первое, что услышал были громкие женские рыдания, а затем голос Алены которая пыталась успокоить жертву злодея.

Я подошел еще ближе и сказал:

— Сбежал гад! Быстро бегает, не догонишь. Видно легкоатлет. А у вас тут что?

Алена повернулась ко мне и взволнованно произнесла:

— Витя, это Вероника! Она кажется ранена! Ей нужна помощь!

Следующим был голос Потоцкой, которая с завыванием произнесла:

— До-о-мой! Алена позови папу!

Мне стало окончательно ясно, то, что жертвой нападения вновь стала Вика Потоцкая, и, что похоже нападавшим был один и тот же человек, пытавшийся уже раз, полтора месяца назад, лишить ее жизни. Сегодня судя по всему он предпринял свою вторую попытку, которая лишь по стечению обстоятельств так же окончилась для него неудачно. Но учитывая его настойчивость, следовало пожалуй ожидать и третьего покушения на жизнь Вики. И не факт, что оно ему не удастся.

Я наклонился над ней и спросил:

— Вероника, как у тебя дела? Он не задел тебя?

Ответом мне была очередная порция рыданий. Алена обернулась ко мне и сказала:

— Тут кровь. Он кажется успел задеть ей руку. Слушай, поднимись в шестьдесят шестую квартиру, там живут Потоцкие, вызови сюда Льва Арнольдовича, ну и пусть он «Неотложку» вызовет. А я пока здесь с Вероникой побуду.

— Нет! — испуганно вскричала Вика,- нет! Алена сходи ты. Пусть Витя останется со мной! Ну пожалуйста!

Алена посмотрела на меня и сказала:

— Хорошо Вероника! Сделаю как ты хочешь. Виктор посторожи Веронику, пока я поднимусь к Потоцким.

— Давай беги,- напутствовал я ее,- и не бойся ничего. Злодея уже нет. Убежал. Возвращаться он не будет не дурак, — а затем наклонившись к Вике спросил ее,- как у тебя дела? Где он тебя задел? Что вообще произошло? Как ты с ним столкнулась?

— Не знаю как,- ответила мне Потоцкая, — я свернула под арку, а он видимо уже поджидал меня там. Накинулся и начал душить. А потом, когда вас увидел выхватил нож и успел ударить меня в руку. Вот здесь. Рукав куртки распорол и тут вот кровь и больно.

Я проводил взглядом побежавшую к соседнему подъезду Алену и вновь обратился к Вике:

— Ты главное не волнуйся! Злодей убежал, жаль мне его поймать не удалось, один дед помешал, под ногами путался! Сейчас тебе помощь окажут. Жить будешь! Ты его хоть узнала? Ну или лицо запомнила хотя бы?

— Не-е-т! У него лицо чем -то замотано было. То ли шарфом то ли еще чем-то. Какое-то пятно вместо лица. Как тогда в аллее. Я же говорила Аленке, что за мной кто-то следит. А она не верила!

Да, похоже Потоцкая оказалась на этот раз полностью права. За ней действительно следили. Вряд ли эта встреча под аркой была случайной. А это могло означать, что преступник следил за Викой, знал где она живет, искал удобного момента, чтобы напасть на нее. У меня уже не было сомнений, что парень напавший на нее тогда в аллее и нынешний злодей одно и тоже лицо. Очевидно и нападение полтора месяца назад тоже было не случайным или спонтанным. Преступник знал, что Вика будет возвратиться домой именно по этой аллее и организовал там засаду. А если учесть, что тогда, в другом 1982 году ему удалось добиться свой цели сразу, и его не смотря на все усилия милиции так и не нашли, человеком он был очень не простым и умеющим заметать свои следы. А раз так, то нетрудно будет предположить, что жизнь Вики остается в по- прежнему в большой опасности, что неизвестный преступник очевидно охотиться именно на Вику, а значит потерпев не удачу во второй раз, он непременно будет еще раз пытаться исполнить свой замысел.

Тут я подумал, что как в случае со Славиком Черепановым, словно какая-то высшая сила упорно желает,чтобы Вика Потоцкая покинула этот свет, не оставляя ей шансов на жизнь. И что все мои и Алены, усилия спасти жизнь нашей однокурсницы обречены на не успех. Да сейчас мы оказались в нужном месте и в нужное время. Но, что будет завтра или послезавтра? Где окажемся мы тогда, когда неизвестный преступник, не дай Бог конечно, получит возможность в новый раз напасть на Вику? И можно ли сделать хоть, что-то, чтобы этого не произошло? Или эта высшая сила, просто — напросто играет с нами, показывая нам всю тщетность наших усилий, хоть как-то помешать ее замыслу? Да-а-а, такие мысли, честно говоря не прибавляли оптимизма.

Между тем хлопнула дверь подъезда и затем раздались быстрые шаги. Я увидел быстро приближающуюся фигуру и узнал в ней Потоцкого. Он подбежал к нам, схватил меня за плечи и спросил отрывистым голосом:

— Что здесь произошло? Анохин это ты? Опять? Виктория, что с тобой?

Увидев своего отца Вика опять зарыдала и естественно не смогла дать ему связных объяснений, поэтому эту ношу пришлось взвалить на себя мне.

Потоцкий выслушав меня начал задавать быстрые вопросы которые касались в основном внешности и хотя каких- то примет напавшего на его дочь злодея.

К сожалению я не смог ничем порадовать его. Преступника я видел вблизи совсем недолго и то только в профиль и со спины, кроме того он постарался натянуть, как можно глубже, капюшон на свою голову. Единственно, что я посчитал заслуживающим внимание обстоятельством, эта та скорость с какой нападавший скрылся из моего вида. Исходя из этой скорости я сразу не исключил того обстоятельства, что злодей занимался когда- то легкой атлетикой. Впрочем предположение это по большому счету базировалось на весьма спекулятивной основе.

Этот разговор, начался было на улице, а закончился в квартире Потоцких, куда мы с Аленой поднялись после настойчивой просьбы Льва Арнольдовича, который преступив порог своего дома немедленно вызвал «Неотложку» для дочери, а так же сообщил своим коллегам о случившемся на нее нападении. А пока они не приехали он постарался быстро, но при этом подробно опросить об обстоятельствах случившегося меня и Алену.

К сожалению Алена тоже не смогла оказаться особенно полезной, так запомнила и заметила еще меньше чем я.

В самом конце нашей беседы Потоцкий посмотрел на меня довольно тяжелым взглядом и произнес:

— Не знаю Анохин, но мне кажется очень подозрительным то обстоятельство, что второй раз за последние полтора месяца нападают на мою дочь, и второй раз ты оказываешься так или иначе причастен к этому. Если ты, что-то знаешь об обстоятельствах этого дела, что-то такое, что ты пока по каким-то причинам скрываешь от меня, то лучше всего тебе рассказать это здесь и сейчас. Потому, что если я узнаю об этом позже, особенно если с Викой случится еще раз, что-то подобное или даже хуже, то тогда пеняй на себя Анохин. Ты понял меня? Вика у меня единственная дочь. А за нее я никого не пощажу!- и Потоцкий крепко сжал свои кулаки.

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— Лев Арнольдович, насчет первого раза, мы кажется уже разобрались. Да, Вику отбил тогда у нападавшего, какой-то парень, возможно похожий на меня, а возможно, что не очень-то и похожий. Вика видела его всего несколько секунд, причем в темноте, да к тому- же в состоянии стресса. Я кстати говорил с ней потом на эту тему и как мне думается сумел убедить ее в том, что она ошибалась. И кстати, Лев Арнольдович, я держу данное вам обещание и не пытаюсь поддерживать с Викой близкие отношения. Хотя она кажется, была бы не против. Но я дал вам слово и держу его. А что касается сегодняшнего случая, то это случайность чистой воды. Я провожал домой Алену Сомову и мы решили пройти по аллее. А затем возле вашего дома. И как оказалось, правильно сделали. Судя по всему человек напавший на вашу дочь, был настроен очень решительно. Страшно подумать, что могло произойти не выбери мы сегодня такой вот маршрут. Как бы то ни было мы оказались в нужном месте и в нужное время. Мне думается, что никаких претензий за это к нам быть не должно. Или вы и Алену подозреваете в чем-то нехорошем?

Потоцкий посмотрел на меня хмурым взглядом и сказал в ответ:

— Все так Анохин, все так. И я понимаю, что моя дочь осталась жива сегодня в первую очередь благодаря тебе. И за это тебе огромное спасибо. Тебе и Алене. Но дело заключается в том, что во всем этом слишком много совпадений, касающихся тебя лично. А я в такие совпадения не верю. Я не утверждаю, что за всеми этими нападениями на Вику стоишь ты. Отнюдь! Просто я предполагаю, что не говоришь всего что знаешь. Что тебе известно значительно больше. Быть может ты просто пока сам не осознал этого. Так, что напрягись Анохин! Подумай, постарайся вспомнить, может быть тебе известно больше чем ты рассказываешь сейчас мне? Ведь преступник как и в первый раз сумел скрыться! А значит, что он может попытаться еще раз напасть на Вику. А ты понимаешь, что обеспечить круглосуточной охраной свою дочь я не могу. А о личности нападавшего нам по- прежнему ничего не известно. Сейчас помочь может любая зацепка, любая пусть даже самая незначительная деталь!

— Если бы ты знал, Лев Арнольдович,как ты прав, в том, что я имею непосредственное касательство ко всему этому делу! Но увы! О личности нападавшего я знаю не больше твоего. Тогда, в том 1982 году он добился своего с первого раза. Вика была убита, а его так никто и никогда не поймал. И теперь совершенно ясно, что Вика совсем не случайная жертва, какого-то маньяка. Кто-то целенаправленно хочет лишить ее жизни. Ее и именно ее. Не взирая на весь связанный с этим риск. Видимо у него для этого имеются серьезные основания. По крайней мере серьезные для него лично. Но что я могу сказать тебе? Что я попаданец из двадцать первого века? И попав сюда, обратно в свою молодость, я первым делом решил спасти жизнь твоей дочери? А обо всем прочем я знаю и догадываюсь не больше тебя? Но скажи я тебе сейчас это, ты в лучшем случае сочтешь это за издевку. А в худшем…- подумал я, а в слух сказал следующее:

— А Вика внешность нападавшего не запомнила? Она же с ним вроде как лицом к лицу была.

— Ничего она не заметила и не запомнила,- ответил мне Потоцкий,- говорит у него лицо было замотано чем -то вроде шарфа. В общем как и в первый раз. Никаких примет. Одним словом,ищи ветра в поле! Вот почему мне любая, понимаешь любая зацепка пригодится может! Даже мелочь какая — ни будь, на первый взгляд не существенная!

Тем временем прибыли вызванные Потоцким оперативная группа, а вслед за ней и «Неотложка». Врач осмотрел руку Вики и заявил, что в принципе ничего опасного нет, но все же необходимо наложить швы. Удар ножа пришелся по касательной, когда Потоцкая пыталась заслонится рукой. Рана оказалась не глубокой, никакие крупные сосуды задеты не были, поэтому кровотечение было не большим. В общем и на этот раз все окончилось более или менее благополучно. Не считая, конечно шока и потрясения, которые пережила Вика оказавшись лицом к лицо с человеком желавшим ее убить.

Наконец меня и Сомову отпустили домой, впрочем Потоцкий строго — настрого приказал нам завтра же явится в отделение милиции и дать свои показания под протокол.

Оказавшись на улице мы некоторое время шли молча. Потрясение ото всего происшедшего никак не хотело покинуть нас. Первой нарушила это безмолвие Алена.

— Да, не знала. Что мы вот так практически сразу получим подтверждение своих опасений и предположений насчет Вики,- сказала она мне,- что нам теперь делать?

В ответ на этот вопрос я мог лишь пожать плечами.

— Что-то сделать, в этой ситуации мы вряд ли сможем. Есть правда надежда, что Потоцкому быстро удастся поймать преступника. В конце концов, он же не дух бесплотный и оставляет следы. Следовательно всегда есть шанс, что он попадется. Не исключено, что Вика, что-ни будь вспомнит. Например какие-то его особенные приметы. В любом случае нам остается только надеяться на лучший исход. Знать бы еще то, что в башке у этого парня. Чем ему досадила Вика? Почему он так упорно стремится убить ее?

— А может быть дело не в Вике, а в ее отце? Почему мы не предположить, что кто-то из уголовников хочет таким образом отомстить Потоцкому за его деятельность?- спросила меня Алена.

В качестве ответа на этот ее вопрос я мог в очередной раз только пожать плечами.

— А ты не заметил, похож или не похож нынешний преступник, на того, что напал на Вику тогда в аллее или это все таки разные люди?- вновь спросила меня Сомова.

— Насколько я разглядел, это был один и тот же человек. Достаточно молодой парень. По очертаниям фигуры, по тому как он движется, злодей из аллеи и нынешний преступник очень похожи. Потоцкому естественно я этого не сказал. Впрочем сомневаюсь, что это ему очень помогло бы. В конце концов есть его дочь которая сталкивалась с преступником дважды лицом к лицу. В любом случае если преступник один и тот же человек, то это гораздо лучше чем если бы их было двое или даже несколько. Надеюсь ты понимаешь почему.

— Неужели мы ничего не сможем сделать и Вике суждено погибнуть, как и тогда в том 1982 году?- спросила печальным голосом Сомова.

Я не нашел, что ответить на этот ее вопрос. Дальше до дома Сомовой мы шли в безмолвии, каждый из нас был погружен в свои в общем-то невеселые думы. Дойдя до подъезда мы распрощались и каждый из нас пошел своей дорогой. Алена к себе домой, я же направился уже ставшим привычным для меня маршрутом в сторону остановки автобуса.

Глава 16

На следующий день я и Алена явились в отделение милиции, где дали показания под протокол.

Когда мы покинули участок я поинтересовался у Сомовой о том, как чувствует себя Вика Потоцкая.

Выяснилось, что Алена звонила ей сегодня перед тем как идти в отделении милиции и узнала, что физически Вика чувствует себя в принципе не плохо, швы на руку ей наложили, ранение в общем и целом оказалось не серьезным, однако психологическое ее состояние оставляет желать лучшего.

Не забыл я спросить у Сомовой о самочувствии ее подруги Наташи. — Мне звонила ее мама,- сказала мне Алена,- она конечно страшно поражена всем произошедшим. Нет она, конечно догадывалась, что у Наташки какие-то нелады в личной жизни, но в целом все произошедшее явилось для нее абсолютной неожиданностью. Наташка была в реанимации, сейчас она уже пришла в себя, решается вопрос о переводе ее в психиатрическое отделение. Факт попытки суицида скрыть конечно не удалось. Тетя Зоя мама Наташи естественно страшно расстроена всем этим. Опасается, что если дочь попадет в психушку, то это станет для нее клеймом на всю жизнь.

Услышав про «клеймо» я только хмыкнул.

— По моему все эти клейма просто мелочи по сравнению с тем, что ее дочь буквально чудом осталась жива. Кстати благодаря парочке попаданцев из двадцать первого века. Не плохо было бы еще и то, чтобы она повнимательнее следила бы за своей дочерью. Получше знала бы, что твориться у нее на душе. Чтобы больше не переживать «неожиданностей» подобного рода,- сказал я Алене.

— Если бы все это было так просто,- задумчиво произнесла она,- а кстати как дела у этого твоего знакомого, которого избили не давно?

— У Славика Черепанова? Точно не знаю. Но вроде ничего хорошего. Насколько я знаю в себе он еще не пришел. Находится в реанимации.

— Будем надеяться, что все у него закончится благополучно. А я вот очень беспокоюсь за Вику,- озабоченно сказала мне Алена.

Когда я в воскресение вечером вернулся в общежитие, после поездки домой на выходные, первым кого я встретил был Серега, который как выяснилось не покидал в эти выходные общаги. Он то и огорошил меня страшной новостью, что Славик Черепанов умер в субботу в больнице так и не придя в сознание. Услышав это известие я буквально рухнул на свою койку. Мне просто на просто нечего было сказать в ответ. Получалось, что спрятав тогда ботинки и не позволив попасть Славику на концерт, я действительно оказал самое радикальное воздействие на его судьбу. Славик не попал тогда на концерт и разминулся с тем грузовиком, который в первом варианте его судьбы должен был превратить его в парализованного инвалида. Но тем самым Черепанов прожил на два десятка лет меньше. Избежав встречи с грузовиком, он не избежал встречи с подонком по кличке «Яйцо», который стал его убийцей. И получалось, что главным инициатором всех этих событий превративших Славика Черепанова в жертву, а студента второго курса Спортивного факультета, носившего кличку «Яйцо» в убийцу, стал ваш покорный слуга, Виктор Анохин студент второго курса Исторического факультета, а по совместительству попаданец из двадцать первого века. В пору было самым серьезным образом задуматься о возможных последствиях своих действий, направленных на корректировку своей судьбы и жизни. Причем не только своей. Обо всем этом я и рассказал в понедельник Алене Сомовой. Она выслушала меня и

подумав немного сказала следующее:

— Знаешь Витя, я уже думала о возможных последствиях наших действий которые мы предпринимаем исходя из этого нашего после знания. Как и о бесчисленном количестве всех этих «раздавленных бабочек». Мы конечно не можем спрогнозировать все последствия наших поступков. Не можем сейчас, как не могли и тогда в той, первой жизни. Но и сейчас и тогда мы действовали иногда подумав, иногда нет. Так и сейчас и ты и я действуем. Ты захотел спасти Славика у тебя это не получилось. Хотя ты спас его от ужасного дожития, ото всего кошмарного во, что должна была превратиться его жизнь после столкновения с грузовиком. Ждет ли нас подобный результат в любом случае, когда мы пытаемся изменить настоящее и будущее, как свое, так и людей которые нам не безразличны? Я не уверена. Все же случай с Викой совсем другой. Смотри во время второго нападения на нее мы совершенно неожиданно оказались рядом и сумели, как и в первый раз предотвратить ее гибель. Словно есть две силы. Одна желает гибели Вики, вторая напротив, препятствует ей. — Ага, и в качестве своих проводников, на физическом плане, эта неведомая сила,- избрала нас тобой. Осталось узнать чем мы это так ей угодили?- иронично заметил я на эти слова Сомовой

— Ну я бы не стала делать столь легкомысленные заявления. Тем более, что знаний об истинной природе той силы, которая с какими-то ведомыми только ей целями забросила нас сюда, на самом деле у тебя не больше, чем у меня,- возразила мне Алена и добавила,- мне позвонила вчера Зинаида Аркадьевна Потоцкая- мама Вики. Она приглашает нас к себе, сегодня, к половине седьмого вечера. Ты сможешь пойти со мной к этому времени? В ответ я лишь молча согласно кивнул головой.

В половине седьмого мы пришли в гости к Потоцким. Дверь нам открыла Зинаида Аркадьевна мать Вики, которая так же как и ее муж служила в милиции на должности эксперта -криминалиста ( и отставая от Льва Арнольдовича в звании всего лишь на одну ступеньку). С учетом того, что бабушка Вики по отцу так же являлась офицером милиции в отставке, у моей однокурсницы была такая нормальная ментовская семья. В принципе лично я мог только посочувствовать я ей в этом, поскольку считал, что такое количество действующих и отставных сотрудников органов внутренних дел на квадратный метр одной семьи все же перебор. Хотя в данном случае семью все же не выбирают. Увидев нас Зинаида Аркадьевна широко и дружелюбно улыбнулась. Это была в общем то не старая еще женщина, посмотрев на нее я сразу понял как будет выглядеть ее дочь через тридцать лет. Кстати попав на сорок лет назад я столкнулся с одним обстоятельством к которому так и не мог привыкнуть.

Дело в том, что женщины в СССР в начале восьмидесятых годов двадцатого века в отличии от женщин в России спустя четыре десятилетия, выглядели значительно старше своих лет. Проживая в России я уже привык к тому обстоятельству, что возраст 40 + для женщины это как бы и не возраст вовсе. Что современные ухищрения косметологии, диетологии и даже пластической хирургии позволяли им массово выглядеть минимум лет на десять моложе своего паспортного возраста. Поэтому для меня уже было привычно встречать женщин в этом возрасте которые вдруг начинали бурно устраивать свою личную жизнь нередко с мужчинами значительно моложе себя. Особенно часто этим отличались состоятельные или с высоким общественным статусом (что в России двадцать первого века очень часто совпадало) дамы.

Напротив в СССР образца 1982 года я столкнулся совсем с другой картиной, которая когда-то безусловно была хорошо знакома мне, но потом я основательно ее подзабыл. Здесь женщины старели значительно быстрее. При возрасте «за тридцать» многие из них выглядели значительно старше своих лет. Об огромном количестве безобразно одетых, морщинистых старух (особенно много их было в сельской местности) даже говорить не хотелось. К тому же эти старухи как правило отличались весьма склочным нравом, очень часто проявлявшемся во всякого рода конфликтах, свидетелем которых становился я во время своих поездок в общественном транспорте.

Конечно надо было учитывать и общую убогость всего советского быта в сравнении с таковым в России через сорок лет.

Советские женщины тратили на бытовые заботы и работы значительно больше времени чем их сверстницы через четыре десятка лет. Об очень многих приспособлениях которые очень ощутимо облегчали бытовые проблемы в двадцать первом веке здесь или не слышали или же они были в страшном дефиците. А обычная стирка белья в отсутствии машинки- автомата способна превратиться в весьма нелегкий квест. Кроме того советские женщины элементарно хуже одевались, не имели такого доступа к косметике, какой имели женщины России в двадцать первом веке. А уж такие явления как многочисленные «салоны красоты» в СССР отсутствовали как класс (если не считать дамских парикмахерских, которые на мой взгляд были в большинстве своем весьма убогими учреждениями, с отвратительным сервисом). И наконец они весьма много работали в том числе и на всякого рода вредных производствах, что так же безусловно не особенно способствовало сохранению ими молодости и красоты.

В прочем не все было так плохо. Безусловно в том времени в какое я попал,было значительно меньше курящих и пьющих женщин. А о наркоманках (как впрочем и о наркоманах) здесь тоже мало кто слышал.

Зинаида Аркадьевна Потоцкая все же судя по всему принадлежала к той категории советских женщин, которые стремились следить за своей внешностью и физической формой, не смотря на все те трудности которые им приходилось преодолевать в этом деле. В случае с Потоцкой — старшей надо было добавить еще и трудности связанные с обстоятельствами ее нелегкой милицейской службы. Тем не менее она производила впечатление весьма ухоженной и моложавой женщины, очень приятной на вид. Встретив нас своей обаятельной улыбкой, Потоцкая пригласила нас пройти в комнату. Войдя в нее я увидел стоящий посредине, накрытый стол. Зинаида Аркадьевна пригласила сесть за него меня с Аленой, а затем позвала мужа дочь. Вошел Лев Арнольдович, за ним появилась Вика, я сразу же обратил внимание на ее перевязанную руку. Поздоровавшись с ними я спросил у Вики: — Как самочувствие? Как рука, болит? Надеюсь рана не очень серьезная? Вика шмыгнула носом и ответила мне:

— Рука ничего. Побаливает немного, но так ничего страшного. Швы наложили, рана не глубокая. Спасибо тебе и Алене за то, что спасли меня! Витя, если бы ты знал, как мне было страшно! Я шла себе спокойно домой, как вдруг он выскочил откуда то и сразу схватил меня за горло. Я едва успела крикнуть. А потом он выхватил нож. Я не знаю как пережила все это! На этот раз все было намного страшнее чем тогда в аллее. Я теперь не могу выйти на улицу! Мне кажется, что он постоянно поджидает меня где-то возле подъезда. И стоит мне выйти из него, он опять кинется на меня! Я не знаю как теперь ходить в институт. Хоть учебу бросай. Мне хочется куда- ни будь уехать. Но мне кажется при этом, что он этот убийца найдет меня где угодно, даже на краю света!

Вика подошла ко мне, уткнулась мне в грудь и громко всхлипнула. Я оглянулся на Алену, затем погладил Вику по голове и сказал ей:

— Ну успокойся. Самое страшное уже позади. А этого злодея твой папа найдет непременно и очень скоро. И главное он больше не решится напасть на тебя. Не дурак же он совсем! Так, что ты в безопасности А скоро его непременно поймают. Не плачь, Вероника! Вика еще раз шмыгнула носом и отрицательно покачала головой. — Он не отстанет от меня. Ему зачем-то нужно убить меня. Именно меня. Не пойму, что я ему сделала? Я же его совершенно не знаю! Он не знаком мне. Я уже говорила и папе и Алене, что за мной кто-то следит. Но никто не верил мне! А я оказалась полностью права! Он действительно следил за мной. И видимо делает это уже давно. А мне никто не верит! Хорошо, что на этот раз рядом оказался ты с Аленой! А в следующий раз я запросто могу оказаться один на один с этим убийцей! И защитить меня будет уже некому! Я продолжал, как мог успокаивать Вику, она все не успокаивалась, а в глубине души, я понимал, что ее слова содержат в себе очень большую долю истины.

Наконец мы, все вместе уселись за столом. Лев Арнольдович открыл бутылку коньяка и вина. Плеснул в рюмки себе и мне (женщины традиционно пили вино) и мы выпили.

Затем Зинаида Аркадьевна обратилась к мужу:

— Лев, может быть Вероника, все-таки права? И пока ты не поймал этого ублюдка, может быть стоит отправить ее к моим родителям на Урал? По крайней мере у меня и у тебя на душе будет спокойнее. Да и Веронике оставаться здесь, пока этот негодяй рыщет где-то поблизости все- таки не самый лучший вариант.

— А учеба? Как быть с учебой в институте?- возразил Потоцкий жене.

— Ну этот вопрос решается, по моему элементарно. Оформим Веронике академический отпуск. Думаю руководство факультета пойдет нам навстречу. В связи с такими чрезвычайными обстоятельствами,- ответила ему она.

На мой взгляд Зинаида Аркадьевна предлагала самый оптимальный вариант. Действительно, что проще отправить дочь за тридевять земель, на Урал к родственникам, чтобы она ощутила там себя в полной безопасности. Убийца сколь бы не хитер не был, определенно не сможет узнать куда подевалась его жертва и неизбежно потеряет ее след. Но против этого предложения неожиданно и бурно начала возражать сама Вика.

— Не хочу. Не хочу, никуда уезжать! Особенно на этот ваш Урал! И в академ не хочу! Я хочу учиться с теми с кем начала! Не хочу терять год! Папа неужели ты можешь поймать этого мерзавца? Что же ты за милиция, если не можешь защитить жизнь собственной дочери?- громко и несколько истерично выкрикнула она.

Лев Арнольдович только крякнул в ответ на эти слова своей дочери. — Вот, что Виктор,- обратился он ко мне,- прошу простить меня за тот разговор, что состоялся тогда у нас, тогда возле института. Я был не прав, когда подозревал тебя в разных не хороших замыслах, против Вероники. И когда запретил тебе даже приближаться к ней. Если бы не ты, то ее пожалуй бы сейчас не было в живых. Спасибо тебе за то, что спас нашу дочь. И тебе Алена спасибо! Ты пойми меня правильно, у нас никого с Зинаидой больше нет. Вероника наша единственная дочь. Мы можно сказать и живем только для нее!-Ну что вы Лев Арнольдович! Какие могут быть обиды! Если бы я был на вашем месте, я наверное поступил бы так же. А предложение Зинаиды Аркадьевны мне кажется очень своевременным. Пусть Вероника, уедет пока на Урал. Может быть и уезжать то ей надолго не придется. Только уедет, как вы изловите этого злодея. Не дух же он бесплотный! Кстати ничего нового по нему нет?

Потоцкий в ответ лишь покачал головой.

— Ничего. Ни единой зацепки. Как и в первый раз. Самое главное никто ни во дворе, ни на улице его не видел и не запомнил. Ну кроме вас естественно. Как будто и в правду он дух бесплотный.

— А этот злобный дед с которым я столкнулся при выходе из двора, он никого не запомнил?- спросил я.

— Корнеев? Вот тебя он очень хорошо запомнил. Как молодого и грубого хама, который не имеет никакого уважения к старшим. Требовал непременно тебя отыскать и оштрафовать. А еще лучше посадить на пятнадцать суток. За то, что толкнул его и не извинился, а напротив продолжал хамить. Но вот преступника он совсем не заметил. Как будто и не было его. — Да, очень странно. Ведь он пробежал совсем рядом с ним. И тоже едва не врезался в него. Очень странно. Какое-то очень избирательное зрение у этого Корнеева. Послу ужина мы не надолго зашли в комнату Вики. Я сразу обратил внимание на большой стеклянный ящик, который стоял в углу. Верх ящика был открыт и к его краю была прикручена мощная лампа. Я хотел было спросить, что это за сооружение и для каких целей оно стоит тут, как меня опередила Сомова.

— О Аглая! Тысячу лет не общалась с ней! Как она поживает? Наверное дрыхнет без задних ног, вернее лап?

Я подошел ближе и увидел. Что в ящике находится наполовину закопавшаяся в сене черепаха приличных размеров.

— Это чудо зовут Аглая?- спросил я,- а что она делает в этом ящике? По моему ей в нем должно быть скучно и тесно. Надо выпустить ее из него. Пусть ползает на воле, по квартире. В ответ Потоцкая возмущенно всплеснула руками.

— Виктор, ты, что с дуба рухнул? Запомни черепах категорически нельзя держать на полу! Это очень теплолюбивые и нуждающиеся в особенном уходе животные. На полу они могут простудится и заболеть, на них могут наступить люди, на полу им находится категорически нельзя! Это очень опасно для них. На полу черепаха медленно умирает! Им очень плохо жить на полу. Ты бы вот не хотел бы сам постоянно жить на холодном полу? — Подумать только,- удивленно сказал я,- а чему там болеть интересно? Сплошная же кость! Я слышал, что черепахи ничем не болеют. И, что вообще это идеальные животные для детей. Не нужен практически никакой уход. В отличии от собак или например кошек. Выгуливать не надо. Ползает она себе и ползает.

— Я тоже так сначала думала,- ответила мне Потоцкая, — Аглая у меня уже почти десять лет. Мне ее подарили родители. И она долго жила на полу, зимовала под батареей и мне казалось, что я все делаю правильно. Но потом я нашла соответствующую литературу, в которой было написано, как правильно содержать черепах в неволе, что им нужен свой дом- террариум, определенный температурный режим и многое чего другое. А когда мне было пятнадцать лет я написала в Московский зоопарк и мне ответил один специалист по рептилиям. Я до сих пор переписываюсь с ним. Он то и объяснил мне как надо правильно ухаживать за степными черепахами содержащимися в неволе. А Аглая очень много времени гуляет на свежем воздухе, все лето она проводит на даче. Я и родителей своих научила, как правильно ухаживать и следить за ней. Посмотри какая она хорошенькая! В подтверждение этих слов Аглая была немедленно извлечена из террариума. Ее сунули мне в руки. Не знаю, но по моему, она была не очень довольна этим. На мою попытку погладить ее по голове она ответила недовольным шипением, затем вообще спрятала голову в панцирь, заслонившись передними лапами.

— Упаковалась твоя Аглая, не желает общаться, рылом мы для нее не вышли,- сказал я на это и вернул зверя ее хозяйке.

Когда мы прощались Вика посмотрела мне в глаза и сказала: — Витя, спасибо тебе за то, что ты сделал для меня и сейчас и тогда, в аллее. Я теперь твоя неоплатная должница. Ты уже дважды спас мне жизнь. И тебе Алена огромное спасибо. Я не знаю, чтобы я делала без такой подруги как ты.

— Послушалась бы ты лучше своих родителей и уезжала бы к родственникам на Урал. Пока здесь все не утрясется. Честное слово! Всем будет спокойнее. А злодея скоро поймают я уверен!

Потоцкая в ответ затрясла головой.

— Нет. Никуда я не поеду.

— Вероника, подумай получше, может быть тебе и в правду лучше уехать?- вмешалась Алена,- если ты останешься, как ты будешь в институт ходить? Ведь охрану тебе никто не предоставит!

— Нет, нет. С такими друзьями мне ничего не страшно!,- возразила Вика,- и в институт я ходить буду. А охранником себе возьму Костю Дружинина. Попрошу папу и он его отпустит. У него между прочим разряд по самбо, как и у тебя Аленка! Он в случае чего сможет меня защитить. Не хуже Вити.

Глава 17

Как не уговаривали Вику она так и не поехала к своим родственникам на Урал, оставшись в Краснознаменске.

Через несколько дней она вновь появилась на занятиях в институте и честно говоря мне так и не стало понятно это ее упрямство, совершенно не объяснимое с моей точки зрения. Тем более из-за этого ее упрямства я стал значительно меньше общаться с Аленой, поскольку ставшие для меня уже привычными ее проводы домой, после окончания занятий пришлось пока отменить.

Алена взяла на себя нелегкий труд «охраны» подруги сопровождая Вику везде где только можно, в том числе и домой после занятий. Я же посчитал, что в этой девичьей кампании я наверняка буду третьим лишним, да и к тому же я до сих пор ощущал чувство неудобства при общении с Потоцкой, в первую очередь потому, что не сумел оправдать ее надежд и планов в отношении меня.

Однако я почувствовал, начинаю скучать по встречам и беседам с Аленой. В один прекрасный вечер я вдруг понял, что эта моя странная медлительность и не решительность в отношениях с ней, может привести в конце концов к тому, что я фактически потеряю ее во второй раз в своей жизни. В общем я понял, что не плохо было бы откровенно поговорить с ней, особенно учитывая наше положение попаданцев из будущего в прошлое, которое неизбежно сближало нас в этой второй, подаренной нам неизвестно кем и не известно зачем жизни. Начатой к тому же не с младенчества, не в чужом теле, а в сознательном да еще и к тому же молодом возрасте.

Как-то после занятий я подошел к Алене и спросил ее:

— Слушай Сомова, я конечно понимаю, что ты взяла на себе нелегкую миссию телохранителя своей подруги, я лично воспринимаю это совершенно правильно и понимаю, что в вашей кампании я совершенно не смотрюсь, но может быть ты все-таки найдешь хотя бы немного свободного времени и для меня всеми позабытого и позаброшенного? — Я рада, Витя, что ты понял все совершенно правильно,- ответила она мне,- я действительно не могу пока оставить Вику. Сам понимаешь. И я тоже здорово скучаю по тебе. Но каковы будут твои предложения? Выдвигай я постараюсь рассмотреть их в ускоренном порядке. — Честное слово, даже не знаю, что и предложить. Ночных клубов и прочих злачных заведений в этом времени пока еще нет, не знаю хорошо это или плохо, в ресторан сводить тебя финансы не позволяют, уж извини за откровенность, может быть сходим в кино? Тряхнем так сказать стариной? Все- таки сфера досуга здесь как-то не очень развита уж извини меня.

Алена хихикнула.

— Я так и знала, Анохин, что ты сластолюбец и кутила. Ночные клубы, ресторан! Ты часом не любитель стриптиза? Посещение подобных заведений в нашем возрасте это как-то не комильфо по моему. А насчет кино… Не забывай, что все эти фильмы мы видели и многие не по одному разу. Ты хочешь, чтобы я подохла со скуки на киносеансе?

— Ну тогда не знаю, что и предложить,- развел руками я,- и кстати причем тут наш возраст? Он у нас вполне себе еще ничего. Даже очень ничего! Я же не виноват, что в этом времени буквально некуда сходить по вечерам! Не приглашать же мне тебя в Областную библиотеку

— А что? Библиотека это очень даже оригинально. Свидание в читальном зале! Совместное изучение монографии академика Сказкина! Звучит! По моему это даже значительно интереснее, нежели чем высиживать полтора часа на какой-ни будь слезливой мелодраме. Например «Не могу сказать прощай!» Ну ладно не буду тебя мучить. Если не знаешь или еще не решил куда хочешь или можешь пригласить даму, пригласи ее просто на прогулку. Как в старые добрые времена. Идет?

Мне оставалось только согласится с этим предложением Алены и договориться о месте и времени нашей встречи.

Встретились мы уже назавтра в пять часов вечера, возле Центрального почтамта, одном из традиционных мест для свиданий в нашем городе.

Надо сказать, что в отличии от тех женщин и девушек с которыми мне приходилось сталкиваться в прошлой жизни, Сомова оказалась удивительно точна, она почти во время пришла на свидание, опоздав всего на несколько минут. Ждать ее полчаса мне не пришлось. Алена подхватила меня под руку и мы пошли буквально куда глаза глядят

— Обалдеть!, — сказала она мне,- это сколько же времени я не была на свидании, интересно? Чтобы не запамятовать лет двадцать наверное!

— Привыкай, — ответил ей я,- привыкай заново ходить на свидания. И потом какие-такие двадцать лет? Тебе всего девятнадцать. Или ты хочешь сказать, что ты ходила на свидания последний раз в роддоме?

— Вообще то мне уже шестьдесят, если ты не забыл еще. И кстати девятнадцать исполнится только через два месяца. Честно говоря я уже путаюсь в этом своем возрасте. Тело конечно молодое. Честно говоря уже и позабыла, что такое молодость, а вот голова, голова совсем не молодая. А у тебя как со всем этим обстоят дела?

— Да как-то не понятно пока. Хотя с другой стороны скорее всего я ощущаю себя молодым человеком с богатым и увы далеко не всегда положительным жизненным опытом. Как-то так. Одним словом процесс адаптации идет полным ходом. — О, адаптация! Я в самые первые дни после переноса, едва с ума не сошла. Хорошо морально к этому все-таки оказалась готова. Любила на досуге почитывать книжки про попаданцев и, что греха таить даже представляла себя порой в этой роли. Но все равно сначала было очень трудно. По тебе этого не скажешь. В самый первый день Потоцкой глазки строить начал, а потом и вовсе спас ее от рук злодея. Я бы точно так не смогла.

— Как кстати она?- поинтересовался я у Алены.

— Как? Да в общем переживает, боится, опасается, но вида старается не показывать. Даже передо мной. Вика только кажется такой вот мягкой, хотя мягкость в ее характере присутствует. Но одновременно, она может быть и весьма твердой и даже мужественной. Она очень бывает похожа на свою мать. Зинаида Аркадьевна весьма твердая женщина, чтобы ты знал. Где-то и в чем-то даже потверже Льва Арнольдовича.

— Даже так?- удивился я,- а у меня сложилось впечатление, что как раз все наоборот.

— Могу сказать, что твое впечатление, оказалось ошибочным. Зинаида Аркадьевна относится к числу тех людей, у которых за внешней, иногда даже показной мягкостью скрывается весьма жесткий характер. К тому же она очень умна, но не демонстрирует свой ум всяким там встречным и поперечным. И намного умнее своего мужа. Вика кстати умом пошла в своего отца с определенным правда минусом. А Лев Арнольдович своей карьерой целиком и полностью обязан своей жене. Ее советам и ее умному и внешне совершенно незаметному руководству. В общем Лев Арнольдович как человек гораздо мягче своей супруги не смотря на свою показную твердость и где-то даже грубоватость. Я очень не плохо знаю эту семью. Единственная, пожалуй, слабость Зинаиды Аркадьевны это ее ненаглядная доченька. Чем Вика безусловно и пользуется.

— Ты прямо так обрисовала, свою подругу, что у меня возникло впечатление, что она какая-то избалованная, глупая и вздорная особа.

— Ну что, ты! Вика может производить такое впечатление, не спорю. И глуповатость у нее присутствует. Вернее не глуповатость, а некоторая наивность, происходящая от недостатка жизненного опыта. Для Вики основной источник информации о реальной жизни это слезливые мелодрамы разных сортов. Но я скажу тебе, что она намного умнее чем кажется. Вернее у нее имеется большой потенциал для развития. Она не всегда умело им пользуется, но пользуется. Вика понимает, что необходимо работать над собой. Что у нее есть недостатки которые надо преодолевать. И я тебе скажу тебе, что если ее правильно мотивировать из нее может получиться со временем, конечно, отличная жена и мать. Вика просто предназначена для этой роли. Вот какую чудесную девушку ты упустил Анохин!

Я ничего не ответил на эти слова, только лишь хмыкнул. Потом спросил Сомову:

— Ты все это сейчас поняла, или тебе все было ясно уже тогда?

— На рациональном уровне конечно сейчас. А многое чувствовала уже тогда. Сформулировать только не могла. С высоты прожитых лет это сделать проще. Мне потом очень долго не хватало Вики. Славной и простой подружки, со всеми ее заморочками и душевными драмами.

— И оказавшись здесь ты решила ее непременно спасти. Так?

— Именно так Анохин, и думаю, что совершенно понятно зачем я решила это сделать. Мне вот решительно не понятно почему к этому мероприятию решил подключится ты? Ты вроде как не выказываешь претензий на душу и роскошное тело мисс Потоцкой?

— Да ладно, что это мы все о Потоцкой, да о Потоцкой. Она бедная об икалась уже поди. Давай лучше о нас. Как думаешь почему у нас так и ничего не получилось тогда, в первой жизни?

Сомова остановилась и возмущенно всплеснула руками.

— Ты об этом меня спрашиваешь? Это, что по твоему я, бегала высунув язык за этой прошмандовкой с филфака? На которой клейма ставить было негде и которая переспала наверное с половиной мужиков города Краснознаменска! Ну у тебя и вопросы Анохин!

— Да-а, с этой как ты говоришь, прошмандовкой я конечно тогда дал маху. Черт, сколько нервов она мне тогда испортила если бы ты знала!

— Не знаю и не хочу знать. Вот почему вы мужики с ума сходите от баб, которые напоминают собой самую настоящую помойную яму?

— Тебя послушать так прямо все мы, только, что и делаем, как гоняемся за всякими там девицами не тяжелого поведения и с пониженной социальной ответственностью!

— Хорошо, уточню. Почему лично ты, Виктор Анохин, выбираешь именно таких женщин?

— Да ладно тебе. Ошибся, человек раз в жизни, а ты его уже готова сожрать, без соли и перца. Черт его знает, как это все произошло. Наверное на меня какое-то затмение нашло. Кстати я уже встречал несколько раз эту самую Лидочку. И знаешь, ничего кроме отвращения, она у меня сейчас не вызывает. Видимо тогда я был законченным идиотом. Кретином. Ну а как ты жила все эти годы?

— Как. Обыкновенно. Вскоре после окончания института вышла замуж. Ну сколько было можно в девках сидеть? Тем более, что рыцарь на белом коне, ускакал в свой Лучанск! Чтобы потом через сорок лет начать при встрече задавать дурацкие вопросы. Муж… А-а, объелся груш он. Прожила с ним больше пятнадцати лет. В начале все было как будто не плохо, но потом выяснилось, что сей индивид не может спокойно посмотреть ни на одну проходящую мимо юбку. В общем ради детей я долго терпела все его загулы, но когда он в довершении всего стал регулярно заглядывать в бутылку, выгнала его. Благо к тому времени я стала женщиной вполне обеспеченной, по местным конечно меркам. Самое интересное, что в этом моем решении, меня полностью поддержала свекровь. Ее загулы родного сыночки тоже порядком достали. Ну и жила дальше. Мужчины конечно у меня были, но замуж я больше не выходила. Одного раза хватило. Вот в общем и все. А ты как провел все эти годы?

— Да примерно так же. Отработал в школе, обязательные по распределению три года, но не в самом Лучанске, а рядом, в семи километрах, знаешь такая вполне себе милая, малокомплектная сельская школа. Когда еще работал там познакомился со своей будущей первой женой. Она москвичка, приехала в Лучанск, на лето к родственникам. Ну и как-то на пляже и столкнулись. Звали ее Галина. Прожили мы с ней одиннадцать лет. Это был мой самый счастливый брак. Правда понял я это, спустя годы. Кстати Галина очень сильно напоминала мне тебя. И внешне, да и пожалуй внутренне.

— А почему развелись?- спросила меня Сомова.

— Почему развелись? Да черт его знает почему. По глупости наверное. Главным образом моей. Галина была такая деловая женщина, в девяностые рискнула пуститься в плавание по морю бизнеса, организовала свою фирму, меня туда пристроила. И знаешь дела постепенно пошли на лад. Галина стала много зарабатывать. Жили мы в материальном плане не плохо. Конечно не олигархи какие- ни будь, но не плохо. А меня со временем, словно какой-то червь стал точить. Ощущал себя словно не полноценным по сравнению с ней. Мол на побегушках у собственной жены. Она меня все успокаивала, а я напротив, только заводился. Ревновать ее начал. Потом из фирмы ушел. Ну и по коньячку начал ударять. Галина долго все это терпела, а потом постепенно как-то начала отдаляться от меня. А я как то психанул и заявил, давай мол разведемся. А она подумала да и согласилась. Да-а, это потом я понял кого потерял. А тогда даже рад был. Вот она свобода! Тем более, что Галина мне при разводе квартиру оставила. Детей мы не нажили, а значит алименты мимо! Работу высокооплачиваемую вскоре нашел. Чем не жизнь! Это потом я понял какой дурак был.

— Похвальная самокритика, — заметила Алена, и, что же было дальше?

— А что дальше? Дальше, я вскоре вновь женился. Вторая моя жена была полной противоположностью Галины. Такой вариант той самой Лидочки с филфака. В плане истеричности. А в плане блудливости- ее полная противоположность. Законченная ханжа. Полностью фригидная к тому же. Хотя при первоначальном знакомстве этого сказать было совершенно нельзя. С ней я прожил шесть лет и в итоге развелся, вернее сказать сбежал от нее с жутким скандалом. Хотел к Галине вернуться, знал, что она после развода со мной замуж так и не вышла, да поздно было. Умерла моя Галина. Острый лимфобластный лейкоз. До сих пор себя ее убийцей чувствую.

Я замолчал. Молчала и Алена. Так молча мы шли некоторое время. Потом я продолжил:

— И вот очень часто я вспоминал тебя, жалел, иной раз страшно, что ничего у нас тобой не вышло. А ведь могло бы. Я это понял, когда мы тогда в той кафешке свои дипломы обмывали. Помнишь? Вспоминал, вспоминал, да так порой досадно было, что готов был голову об стенку разбить. Не знаю получилось бы у нас, что с тобой, да только попробовать непременно надо было. А я так и не попробовал. Веришь я тогда в кафешке хотел было все поправить и хотя бы номер телефона у тебя взять, да как-то не срослось.

— Видимо потому, что вместо того, чтобы взять у меня номер телефона ты очень интенсивно опрокидывал в себя рюмочки и стопочки и поэтому уже через пару часов был совершенно невменяемым.

В ответ я лишь с досадой махнул рукой, а затем продолжил:

— Я потом видел тебя еще раз. Здесь в Краснознаменске. Года через полтора. Хотел подойти, но увидел, что ты идешь с каким-то молодым человеком и так и не решился. А вот теперь мы опять встретились. Да еще и в такой необычной обстановке. Что скажешь на все это Сомова?

— Не знаю. Могу только предположить, что встретились мы не случайно. Уж не знаю где мы сейчас находимся в действительности на Земле или на небе, но то, что все это не случайно у меня не вызывает никаких сомнений.

Так разговаривая мы ходили где-то около двух часов. Наконец Алена засобиралась домой. Я как уже стало привычно, провожал ее до подъезда. В подъезде мы обнялись и долго целовались. Наконец Алена оторвалась от меня и сказала: — Ладно несчастный Анохин, так уж и быть, я пожалуй напою сегодня тебя чаем. Чтобы ты окончательно не впал в черную меланхолию. Пошли!

— А как же твои родители? Или ты хочешь познакомить меня с ними?

— С моими дорогими родителями тебе знакомится еще несколько преждевременно. Но сегодня их нет. Папа в командировке, а мама на ночном дежурстве. Она же врач. Так что пошли! Не бойся!

Позже, после всего, лежа в постели, Алена сказала мне:

— Вот, дорогой Витечка, сегодня я потеряла девственность во второй раз в своей жизни. Первый раз это произошло несколько позже. И кстати учти, я не собираюсь требовать от тебя непременно женится на мне. Как честному человеку. Одно досадно, похоже, что Вероника потеряла последние шансы на то, чтобы хоть когда-то снискать твое расположение. Мне ее очень жаль. И боюсь, что мне не избежать, не очень приятных объяснений с ней. Не хотелось бы вновь потерять свою милую подругу.

— Приезжай ко мне на Новый год в Лучанск,- сказал ей я.

— Анохин, ты что горишь желанием познакомить меня со своими предками? Ну все понятно! Ты решил женится в третий раз! И на этот раз объектом своих брачных экспериментов, ты избрал меня! Тебе не стыдно?

— Вот, что ты за язва такая Сомова? Я тебе серьезно говорю, а ты все хихикаешь!

— Если ты Витя, решил связать какую-то часть своей новой жизни со мной, то тебе придется терпеть мой нелегкий нрав. Увы, я не Вика Потоцкая. А насчет приглашения подумаю. И кстати можешь остаться ночевать у меня. Только где-то в семь утра тебе лучше будет покинуть эту обитель. Так что смотри не проспи. Ты все понял, эротоман несчастный? Или тебе повторить?

Глава 18

Как-то незаметно подошло время зачетной сессии. Мне пришлось прикладывать значительные усилия для того, чтобы более или менее успешно сдать как зачетную так и экзаменационную сессию. Дело в том, что за минувшие, после окончания мной ВУЗА, сорок лет я все-таки порядочно отвык от участия в учебном процессе и кроме того, следовало и учитывать тот факт, что в России двадцать первого века многие исторические проблемы рассматривались уже несколько под другим углом и с другой точки зрения, поэтому мне ко всему прочему приходилось очень тщательно следить за своим языком, чтобы невзначай не ляпнуть чего- ни будь лишнего, что могло вызвать недоумение у преподавателей. Все это естественно порядочно утомляло меня.

Похожие проблемы испытывала и Алена о чем она несколько раз жаловалась мне. Особенно бесило ее необходимость написания огромного множества конспектов маркистско- ленинских источников, необходимость знать и помнить все эти партийные постановления и решения, а особенно ее бесила необходимость высиживать на многочасовых комсомольских собраниях (которые к счастью были все же не часто) и занятия общественной работой. Ко всему прочему Алена являлась комсоргом курса, а значит ее общественная нагрузка возрастала еще больше.

Виделись мы с ней не сказать, чтобы часто. А свиданий тет-а- тет у нас после того вечера было всего два. Что делать! В этом времени двум молодым людям очень непросто было найти место для встречи наедине. Гораздо сложнее чем через сорок лет. Я еще раз пригласил Алену к себе в гости на Новый Год, и она опять не ответила на это мое предложение ничем определенным. Сославшись на свою постоянную занятость и проистекавшую из этого неопределенность планов, даже на самое ближайшее время.

Сдавая зачет по философии я обратил внимание как бойко отвечает преподавателю Вика Потоцкая. Я и раньше, еще на семинарах, замечал, что она ведет себя на них весьма активно и часто задает вопросы всякого рода читавшему нам курс доценту Круглову Аркадию Степановичу. К моему удивлению Вика явно демонстрировала неподдельный интерес к такой темной и мутной для меня науке, каковой по моему мнению является философия. Честно говоря интерес к такого рода абстрактному знанию, совершенно не вязался у меня с представлением о Потоцкой, сложившемуся в ходе моего общения с ней. Для меня она была милой, но, что греха таить довольно не далекой девушкой. А тут вдруг философия, в которой, как говорится сам черт ногу сломит. Одно слово дебри. Причем совершенно оторванные от реальной жизни.

Читавший нашему курсу сию премудрость доцент Круглов был личностью довольно примечательной. До войны он одно время учился в Институте философии, литературы и истории в Москве. Самое пикантное заключалось в том, что его однокурсником был незабвенный Александр Солженицын. Об этом Круглов поведал общественности в перестройку, когда книги Солженицына вновь стали издаваться в СССР. Сейчас же бывший однокурсник Круглова проходил по ведомству «врагов социализма», а посему Аркадий Степанович благоразумно помалкивал об этом своем знакомстве, состоявшемся еще в предвоенные годы.

Послушав бойкий ответ Потоцкой и посмотрев на довольную физиономию Круглова, я не выдержал и спросил после зачета у Сомовой:

— Слушай Ален, я что-то не пойму, наша Вероника правда так серьезно увлечена философией? Вон как Круглов лыбился, когда она ему отвечала! И похоже ей это в самом деле интересно. Или быть может я ошибаюсь?

— Нет. Не ошибаешься. Веронику давно интересуют мировоззренческие вопросы. В том числе и философия. Я помню как она в десятом классе штудировала Философский словарь. И кстати Круглов благоволит ей не только за ее внешние данные которые без сомнения весьма выдающиеся. А за неподдельный интерес к дисциплине, которой он изволит нас потчивать.

— Обалдеть! Вот никогда бы не мог подумать. Где Потоцкая и где вся эта заумная философия? Погоди, но ты же сама мне говорила, что Вероника не читает ничего кроме мелодрам! Или Философский словарь тоже относится к данному жанру?

— Я говорила тебе только лишь то, что многие свои представления о реальной жизни Вика черпает из мелодрам, но и только. Кстати ты вообще напрасно считаешь ее совершенно пустой и примитивной. Вика конечно не Спиноза, но и дурочкой ее назвать нельзя. У нее есть определенные интеллектуальные задатки, а еще и упорство в сочетании с прилежанием. И кстати Потоцкая очень много читает и не только «Анжелику», хотя без нее она тоже не обходится. Особенно сильно погружается в книги в момент своих душевных драм и сердечных катастроф. Как, например, сейчас. Так, что кто знает? Может быть своим отказом ты в итоге превратишь нашу Веронику в великую философиню? Может такое быть? Как ты думаешь?

Позже сидя в своей комнате в общежитии я обратил внимание на мающегося своего соседа, первокурсника Дениса и поинтересовался причиной его столь заметного беспокойства.

— Да понимаешь,Витек, у меня завтра зачет по археологии у Мышкиной, а я в половине материала еще ни в зуб ногой. Вот даже не знаю, что и делать. Как она хоть принимает? Сильно зверствует?

Тут я вспомнил, что Денис резался на археологии, с трудом сумел пересдать зачет, но Мышкина добила его на экзамене по истории Древнего мира, влепив неудовлетворительно и завалив потом на пересдаче. Отчего -то она невзлюбила его. В итоге летную сессию Денису сдавать уже не пришлось. Он распрощался с институтом.

— Мышкина? В принципе она принимает нормально. Но отдельным индивидам, которых она почему-то невзлюбила, может прийтись не сладко. У тебя с ней нормальные отношения?

— Да как тебе сказать… В обще то приматывалась она ко мне пару раз. И на лекции и на семинаре. Сам пойму почему так вышло. Я занятий стараюсь без уважительной причины не пропускать, готовлюсь к семинарам, а с ее стороны чувствуется какая-то необъективность.

— Похоже у нее на тебя вырос зуб. Это плохо, друг Денис. На зачете тебе может стать жарко. А с учетом того, что ты, как говоришь не знаешь половину материала, то может быть совсем худо.

— А что же делать? Времени то осталось совсем мало.

— В принципе, студент, если это нужно и требуется может за одну ночь выучить наизусть китайско- русский словарь. А у тебя всего лишь какая-то жалкая археология!

— Витек! Ну я же серьезно спрашиваю!

— А я, представь себе, серьезно отвечаю. Значит не в силах выучить за ночь ни словарь, ни учебник археологии? Что же это печально. Тогда учит Фатьяновскую и Трипольскую культуры. Да так, чтобы от зубов отскакивало! Хоть это-то ты в состоянии сделать?

Денис посмотрел на меня раскрыв рот. Потом он спросил: — А почему именно Фатьяновскую и Трипольскую культуры? Это, что любимые темы у Мышкиной?

— Ну можно и так сказать. Но главное заключается в том, что ты должен слушать и беспрекословно выполнять все то, что рекомендуют тебе более старшие, а следовательно и более опытные товарищи. Усек? Я кстати ни разу не шучу. Говорю тебе это максимально серьезно.

Естественно я не стал добавлять, что в моей прошлой жизни Денис срезался именно на этих вопросах. Правда мне было совершенно не понятно, как это вдруг я совершенно неожиданно для себя вспомнил вдруг эти факты.

На следующий день вечером Денис явился в общежитие с сияющей физиономией. Уже от одного ее вида мне стало ясно, что в этот раз его результат на зачете по археологии, значительно отличался от прежнего.

— Понимаешь Витек, — радостно и возбужденно рассказывал он, -я вчера было подумал, что ты просто прикалываешься надо мной. Но на всякий случай решил все же последовать твоему совету. Полночи просидел, все зубрил и зубрил. А сегодня на зачете оп-а и мне достается Фатьяновская культура. Ну я ее и ответил, так, что от зубов отскакивало. Сам даже удивился. А потом Мышкина давай меня дополнительными вопросами гонять. И все по Трипольской культуре. А я и тут не сплоховал! Так, что поставила она мне зачет. А как ты угадал, что она меня будет спрашивать?

Я с важным видом поднял вверх указательный палец.

— Вот, что бывает, когда зеленые салаги — первокурсники беспрекословно исполняют советы своих старших товарищей. Если бы ты не послушался меня, то тебя ждала бы не именуемая катастрофа. С тебя бы семь потов сошло пока ты пересдал бы зачет. И все равно Мышкина непременно припомнила тебе твое фиаско на экзамене по Древнему миру. Так что послушание и еще раз послушание своим старшим товарищам и наставникам. Усек?

— А насчет экзамена ты мне, что — ни будь посоветуешь? А то меня эти Хаммураппи и Рамзесы с Тутмосами порою в самый настоящий ступор вгоняют. Имена хрен выговоришь. Меня этот Древний Восток задолбал уже, честное слово! То ли дело Греция и Рим! Особенно Рим! Тут я часами могу рассказывать, и заставлять не надо.

— Да, молодой человек, тебе как говориться, очень крупно не повезло. Мышкина как раз тащится от Древнего Востока. Все эти Набониды и Джосеры как раз ее конек. Вкупе с ассирийцами и народами моря. У нее и диссертация кажется по Востоку была. Так, что если она вырастила на тебя зуб, то экзамен может превратиться для тебя в серьезное испытание.

— Ну, а что же делать? Посоветуй как старший товарищ!

— Что делать? Во- первых, помнить про долг, старшему товарищу. И долг этот я оцениваю приблизительно в полдюжины бутылок пива. Во- вторых, беззаветно следовать завету Ильича первого, то есть учиться, учиться и еще раз учиться!

— А что учить то?

— Древний Восток, а, что же еще-то? Денис я не врубаюсь ты, что балбес? Как с такими скромными интеллектуальными данными ты вообще поступил в нашу богадельню? Не понимаю этого, хоть убей! И про полдюжины пива не забудь! Я с тебя живого не слезу, пока оно не будет стоять здесь, на столе.

— Ладно, насчет пива я уже понял. Куплю обязательно. И насчет учиться тоже. А вот на что надо обратить особенное внимание не подскажешь?

— Еще.

— Что еще?

— Еще полдюжины и будет тебе ценный совет. Учти такой какой тебе никто дать не сможет.

— Ладно, я обязательно куплю тебе пиво. Целый ящик! Только дай совет сейчас, а то я пожалуй не засну,- за канючил Денис.

— Купишь? Ладно поверю тебе на слово. Учи, в первую очередь, законы царя Хаммураппи и государство Урарту. Понял?

— А по другим экзаменам, что скажешь? У нас же еще История СССР и История партии.

— А отношения с преподами по этим предметам у тебя какие?

— Нормальные. А по истории партии так вообще прекрасные.

— Ну тогда дополнительная информация тебе не понадобиться. Готовься в рабочем порядке. Главная твоя задача в эту сессию, благополучно сдать Мышкиной. Сдашь, считай больше тебе ничего не понадобиться. Про пиво смотри не забудь!

В субботу я не поехал домой и остался в общежитии. Вечер я провел с Аленой. Мы погуляли по городу, благо погода стояла хорошая, поболтали, я как обычно проводил домой. Прощаясь Сомова обещала прийти ко мне в гости завтра утром.

Она пришла в самом начале одиннадцатого. После сеанса любви мы лежали в постели и я рассказал ей про мои советы Денису.

Алена нахмурила брови и сказала:

— А ты не боишься того, что твои советы могут выйти ему боком? Мышкина не отчислит его, он продолжит учебу, но попадет в какую- ни будь историю, в которую он ни за что не попал бы если его отчислили? Или Мышкина все- таки доберется до него в следующую сессию?

— Ну не знаю. Как-то жалко его стало. Выгонят его, заберут в армию. А там ему явно придется не сладко.

— А может быть это, как раз, то, что ему нужно? Не отвечай. Я сама не знаю как поступить. Как использовать правильно это наше с тобой после знание. И использовать ли вообще.

— А как там поживает Вероника? Я, что-то вчера забыл спросить у тебя про нее.

— О, Вероника, кажется стала догадываться о том, что у нас начались отношения. Правда прямо она ничего не говорит и не спрашивает, но вид у нее хмурый и смотрит на меня она с обидой в глазах. Очень боюсь не разумных поступков с ее стороны в свой адрес.

— Ну обижаться ей на тебя оснований-то нет.

— Конечно. Но только в таких делах, разум это последнее к чему прислушиваются. Особенно это касается Вероники. Она все таки человек больше эмоциональный. А вообще -то Анохин это дурной тон. Лежать в постели с одной женщиной и расспрашивать при этом ее о другой. Ты ужасно не деликатен.

— Опять язвишь.

— Привыкай,- Алена отбросила одеяло, встала с постели и прошла покачивая бедрами по комнате, — смотри мое тело в тысячу раз красивее тела Потоцкой. Оно подтянутое, спортивное. А вовсе не дебелое как у Вики. А ноги! Посмотри какие длинные и красивые у меня ноги!

— Я не видел Потоцкую голой. А тело у тебя действительно очень красивое.

— Не видел, но представлял. Я знаю, вы мужчины, всегда мысленно раздеваете любую женщину и представляете ее голой. Я вообще все про вас знаю. Так, что не рассчитывай Анохин на свои жалкие уловки! Я тебе все равно не поверю. Учти это!

— А я тебя и не собираюсь обманывать. На Новый год ко мне приедешь?

— Не знаю. Подумаю. О своем решении сообщу позже. И вообще хватит болтать Анохин. У нас не так много времени осталось. Давай- ка вместо пустых разговоров займемся более приятным и полезным для здоровья делом!

Зачетная сессия быстро подошла к концу. В этом семестра зачетов у нас было не так много. Сдав последний я засобирался к себе домой. Перед отъездом я еще раз поговорил с Сомовой насчет ее возможного приезда ко мне на празднование нового года.

— Посмотрим,- ответила мне она,- в случае чего позвони мне тридцатого числа вечером. Я тогда наверное точно сообщу тебе свое окончательное решение. Ты же понимаешь, что я девушка не вполне свободная. По крайней мере пока. Возможно у моих родителей тоже есть некоторые планы, которые предусматривают мое участие в них. Так, что пока потерпи. Но если бы все зависело только от меня, я бы безусловно приехала к тебе.

Тридцатого декабря, оказавшись дома, я позвонил Алене. Трубку взяла она сама.

— Я приеду к тебе, завтра ближе к вечеру. Точное время сказать не могу. Так, что обойдемся без встречи на автовокзале. Не бойся я не заблужусь. В вашем Лучанске мне приходилось бывать неоднократно. Так, что жди. Кстати сегодня я имела разговор с Викой. Подробности сообщу завтра. Ну все пока. Не скучай!

Назавтра с утра началась предпраздничная суета. Поднявшись ото сна я затеял уборку в своей комнате, не хотелось ударить в грязь лицом перед Аленой. Затем мне пришлось несколько раз ходить в город выполняя разные мелкие поручения матери, а после обеда я наряжал купленную накануне елку.

Уже стемнело, но Алена пока не появлялась. Я все таки прикинул примерное время когда она может приехать в Лучанск и все-таки решил, пойти на автовокзал, чтобы встретить ее там. Как никогда, я жалел сейчас, что в этом времени еще нет мобильных телефонов. Первая модель мобильника должна будет поступить в массовую продажу только в наступающем году. И будет это в США. А в России мобильные телефоны станут привычным и широко распространенным предметом обихода только лишь через два десятилетия. Однако моим планам не суждено было сбыться. Из кухни выглянула моя мать с озабоченным лицом и позвав меня сказала, что она совсем «замоталась» и поэтому забыла, что надо отвезти подарки дяде Пете и всей его семье. Дядя Петя был родным братом моей матери и как назло он жил на противоположном конце Лучанска.

Мое слабое сопротивление намерению моей матери использовать меня в качестве курьера было быстро подавлено. В ответ на мои возражения мне было сказано, что я молодой, доберусь до дяди Пети мигом, времени на это уйдет совсем не много, и даже если пока меня не будет, приедет Алена, то с ней разумеется ничего не случиться. В общем с недовольным кряхтением и ворчанием, взяв сумку в руки я вышел на улицу. Добирался я до пункта назначения немного дольше чем рассчитывал. Дома у дяди Пети, после передачи сумки с подарками, мне пришлось выпить с ним еще пару рюмок за «Старый год». Наконец освободившись, я стремглав помчался домой. Дома дверь мне открыл отец. При моем виде он ухмыльнулся и сказал:

— Приехала твоя. Ждет, не дождется. Комнату твою осматривает.

Я быстро скинул куртку и подойдя к своей комнате толкнул дверь. Она открылась и я узрел Сомову, которая с внимательным видом рассматривала книжные полки. Обернувшись, она улыбнулась и спросила:

— Здравствуй, Витя! Где ты ходишь? Я тебя жду уже почти целый час.

Глава 19

Я закрыл дверь, подошел к Алене, крепко обнял ее за плечи и поцеловал в губы.

— Прекрати эротоман несчастный, прекрати, увидят!- произнесла она, но почему-то не спешила при этом вырваться из моих объятий.

— Здравствуй! Как доехала? Народу в автобусе много было? Мой дом сразу нашла?- спросил я ее.

— Нормально доехала. И народу не так, чтобы много было. И дом твой сразу нашла не блуждала. Вот подарки привезла. Тебе и твоим родителям. Они в сумке. Надо вручить. А то как-то неудобно выходит.

— Подожди успеешь вручить, расскажи лучше как у тебя дела? Как там наша общая знакомая поживает? Ты говорила вчера по телефону, что у тебя состоялся разговор с ней, но обещала подробности при встрече. Ну и что? Где они эти подробности?

— Все Анохин,- произнесла Сомова, выскользнув из моих объятий,- по моему пора вносить предложение о удочерении тобой Виктории Потоцкой. А что? Смотри сам, у Вики по мимо отца и матери, кстати совершенно законных, появится еще такой же совершенно законный названный отец! Или отчим? Как лучше всего будет называть тебя в этом твоем новом качестве? Заодно, ты будешь постоянно в курсе всех, даже самых мельчайших, обстоятельств жизни твоей дорогой падчерицы.

— Да ладно тебе Ален, кончай прикалываться. Ты же должна понимать, что и мне и тебе, с некоторых пор, Вероника, совсем не чужой человек. Все- таки именно мы, вдвоем, как-никак дважды спасли ей жизнь. Поэтому я и интересуюсь.

— Да, понимаю. Поэтому и прощаю тебе этот твой интерес, который все-таки, по моему скромному мнению, носит где-то там не вполне здоровый характер. Да я вчера имела продолжительную беседу с мисс Потоцкой. В ее ходе были затронуты самые разнообразные вопросы. Но главным было обсуждение наших, с тобой отношений. Викторию интересовали главным образом они.

— И?

— Ну я не стала ничего скрывать и все рассказала Веронике.

— А она, что? Как она отреагировала на это? Надеюсь вы не поссорились?

— Нет. Мы не поссорились. То есть с начала Вероника хмурила брови, но потом видимо поняла, что «насильно мил не будешь» и перестала хмурится. Она даже заявила, что дела сердечные это всего лишь дела сердечные, а ты спас ей жизнь целых два раза, правда почему-то не хочешь признать этот факт, а следовательно она тебе должна быть благодарна, что называется по гроб жизни. А, что касается меня лично, то мужчин вокруг много, а подруг, особенно таких как я, нет. И, что не стоит ссориться с подругой ради какого-то там Виктора Анохина. Тем более, что это ничего уже не изменит. К тому же, не следует забывать и то обстоятельство, что я как подруга тоже имею некоторое отношение к спасению ее жизни. В общем вчера Вероника продемонстрировала редкое благородство. Я же говорила тебе, что она девушка весьма не глупая и с очень добрым сердцем. Ей просто не хватает жизненного опыта. Но этот не достаток у нее, думаю со временем пройдет. Понял Анохин, какую редкую девушку ты потерял?

— Зато я приобрел тебя.

— Может быть. Но только учти тот факт, что я тебе не Вика Потоцкая. И не обладаю таким большим и благородным сердцем.

— Но она продолжает считать, что тогда в аллее, именно я спас ее от убийцы. Так?

— А забей на это,- и Алена махнула рукой,- Вика не дурочка какая — ни будь и теперь уж точно будет помалкивать о подробностях данного инцидента. Так, что можешь быть спокоен. Уроки из своих ошибок моя подруга извлекать умеет. Ну что ты удовлетворен моим рассказом?

В общем и целом я конечно был удовлетворен. Поразмыслив немного я пришел к выводу, что с этой стороны опасность разоблачения моего «попаданчества» больше мне грозит. Вика, если верить Алене будет молчать, а что касается Потоцкого- старшего то у него вряд ли бы хватило фантазии заподозрить меня в чем ни будь подобном. А от мысли, что это я организовал первое нападение на его дочь, он должен был давно уже оказаться. Единственное, что продолжало тревожить меня это далеко не нулевая вероятность нового нападения на Вику. Но тут уж я ничего не мог поделать. И второе покушение на ее жизнь мне с Аленой удалось предотвратить чисто случайно. Оставалась вероятность, что злодей будет либо пойман Потоцким и его коллегами, либо все таки решится отказаться от своего замысла. Мы поцеловались еще не много, а потом Алена начала вручать подарки. После окончания этой процедуры, она вызвалась помочь моей матери на кухне, не взирая на ее первоначальные протесты. Алена повязала фартук и пообещала изготовить «совершенно уникальный салатик» ингредиенты которого она захватила из дома. Я с отцом коротал время в большой комнате, сидя в кресле перед телевизором. Незаметно мы с ним вдвоем опустошили «за старый год» четвертинку «Московской». Алена пару раз заходила в к нам, окидывая нашу теплую компанию хмурым взглядом и в конце концов, наклонившись прошептала мне на ухо:

— Смотри, Витя, если ты нажрешься, еще до наступления нового года, то жди тогда Содома и Гоморры. Я их тебе непременно устрою!

Но рано или поздно, но все заканчивается. Закончились и все эти кухонные работы. Женщины при нашей помощи сервировали стол и вскоре мы мы начали проводы старого года.

Время шло быстро. Наконец из телевизора донеслись звуки курантов Спасской башни и наступили первые минуты нового тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Моего первого нового года после того как я оказался здесь, в своем молодом теле, перенесясь на сорок лет назад. В общем за исключением присутствия за моим столом Алены Сомовой, он очевидно не отличался особенно от первого празднования мною его наступления, хотя за давностью лет кое -какие обстоятельства и разные мелкие детали были мною конечно, основательно подзабыты.

Во втором часу ночи, когда мне с Аленой несколько наскучило смотреть «Голубой огонек» (все- таки не надо забывать, что мы видели его во второй раз в своей жизни), мы покинули моих родителей решив прогуляться по улице.

Оказавшись на свежем воздухе Алена, взяла меня за руку и сказала: — А ничего у тебя предки, нормальные. Твоя мама особенно не донимала меня своими расспросами. Я помню, к претендентам на руку и сердце моих детей, отнеслась куда как суровее.

— Она по моему до сих пор до конца не поверила в то, что ее сын домой невесту привез,- ответил ей я,- а кстати твои то родители как твои то родители отнеслись к поездке своей дочери к неизвестно к кому, да еще и в Лучанск?

— Нормально отнеслись. Я им охарактеризовала тебя как исключительно серьезного молодого человека, с самыми серьезными намерениями. Мама конечно была несколько удивлена, что у ее дочки синего чулка, вдруг целый молодой человек образовался, причем отношения с ним зашли уже так далеко, что она едет к нему домой встречать новый год, но в итоге она меня даже благословила. Кстати у меня родители очень молодые. Они поженились когда маме было всего девятнадцать лет. Так, что они меня понимают. Но ты обязан, Анохин, понимаешь, обязан, как можно скорее придти к нам в гости, на смотрины. Это обязательное условие!

— А ты значит согласна выйти за меня замуж? Я правильно тебя понял?

— Не гони лошадей вперед, дорогой Витя! Хотя если ты будешь правильно себя вести, я обещаю вернутся к рассмотрению этого вопроса. Но несколько позже. Понял меня?

— Понял, понял. Смотри как кругом тихо. Ни тебе салютов, ни тебе фейерверков. А в двадцать первом веке какая стрельба бы стояла! Отвыкли мы с тобой от такой тишины.

— Что же делать? Пока в Китае не произвели все эти салюты и фейерверки. И не забудь, что все эти празднества не будут тянутся целых полторы, а то и почти две недели. Как это происходит в том времени откуда мы пришли. Вернее из которого мы вернулись сюда.

— Да Советский Союз страна рабочая и работающая. Тут не принято долго праздновать. В том числе и новый год. Всего пару дней. Напился, опохмелился и к станку! Или еще куда.

Когда мы вернулись домой мои родители уже спали. Я и Алена прошли в мою комнату. В ней, очевидно стараниями моей мамы была разложена раскладушка, а на ней положен комплект постельного белья. Я кивнул на нее головой и спросил Сомову:

— Ну, что очевидно, как истинный джентльмен, я должен уступить тебе место на кровати, а сам улечься на этом произведении советской промышленности?

— Ты с ума сошел Анохин? Сказала возмущенным тоном Сомова,- это, что же получается, ты будешь в одиночку балдеть на этом роскошном ложе, а я так же в одиночку, должна буду мерзнуть на твоей кровати? Ты, что же желаешь моей смерти от переохлаждения? Нет, дорогой Витенька, этому не бывать! Спать мы должны вместе. И никуда ты не отвертишься от этого. И кстати, я так соскучилась по тебе, что вот прямо здесь готова съесть тебя! Даже не съесть, а сожрать! Так, что никаких раскладушек! И думать об этом не смей! Понял?

Днем второго января я стоял с Аленой в очереди в кассу на автовокзале Лучанска. Новогодние праздники завершались и надо было возвращаться обратно в Краснознаменск. Впереди маячила экзаменационная сессия, которая впрочем не внушала мне больших опасений, поскольку я чувствовал, что уже вполне адаптировался к своей новой молодой жизни. Моя растерянность так часто посещавшая меня в первые дни после состоявшегося переноса, назад в 1982 год, окончательно покинула меня, я вновь кажется уже полностью привык к жизни в молодом теле, а главное настроение у меня теперь почти всегда было приподнятым. Рядом со мной стояла прекрасная девушка, о которой я так мечтал в своей первой жизни, одновременно проклиная себя за то, что так и не решился или не смог завязать с ней отношения в дни моей первой студенческой молодости. И вот и мне и ей выпал уникальный шанс все поправить, попробовать переписать черновик своей жизни, и кто знает быть может сделать ее более счастливой?

Мы стояли весело болтая обо всем и ни о чем, иногда начиная пихать друг друга. Я вдруг заметил какими счастливыми и веселыми глазами смотрит на меня Алена. Получив от меня очередной толчок в бок она сердито нахмурилась и прошептала мне на ухо:

— Прекрати пихаться Анохин! От тебя нет никакого покоя! То ночами спать мне не давал, всю заездил, а теперь еще и пихаешься! Я на тебя маме и папе пожалуюсь,- и не выдержав серьезного тона она прыснула в ладошку.

Периодически открывались и хлопали входные двери, в помещение автовокзала заходили все новые пассажиры, я рассеянно скользил взглядом по их лицам, как вдруг заметил знакомое лицо, принадлежащее рослому мужчине средних лет в коричневой ондатровой шапке. Через мгновение я узнал его. Это был Максим Григорьевич Фролов, отец моей первой жены Галины и следовательно мой будущий тесть. А стоящей рядом женщине я узнал его жену и мою тещу.

Тут дверь открылась еще раз и в помещение вошла совсем юная девушка, в которой я узнал Галину Фролову в будущем замужестве Анохину.

Я был просто ошарашен этой встречей и в первую минуту никак не мог понять, как семейство Фроловых, в полном составе, оказалось здесь, в Лучанске, сегодня второго января тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. И тут же я догадался, вспомнив, что у них в моем городе проживал близкий родственник, родной брат моей тещи и как видно, они решили приехать к нему из Москвы, на новый год, а сейчас возвращались обратно к себе домой.

Увидев мое переменившееся лицо Алена встревоженно спросила меня: — Витя, на тебе лица нет. Что случилось? Тебе плохо?

Я кивнул ей головой в сторону семейства Фроловых и нагнувшись прошептал ей на ухо: — Вон там видишь этих людей? Мужчину в коричневой шапке, а рядом с ним женщину и девушку?

— Ну вижу. И что? Это какие -то твои знакомые?

— Да. Вернее нет не знакомые. Пока еще не знакомые. Это мои первые тесть и теща. А девушка рядом с ними, моя первая жена из той жизни. Галина. Помнишь я про нее тебе рассказывал?

Алена еще раз бросила пристальный взгляд на Фроловых, затем взяла меня за руку и потащила на улицу.

Отойдя от здания автовокзала, она еще раз оглянулась назад и спросила: — Это та самая Галина от которой ты ушел по глупости, и о чем потом долго жалел? Так? В ответ я лишь безмолвно кивнул головой.

— Та-а-к,- протянула Алена, ну ка пошли отсюда. Поговорим! Мы дошли до расположенного неподалеку сквера, Алена смахнула варежкой снег со скамейки мы сели и она повернувшись, спросила, глядя мне прямо в глаза: — И, что ты намерен делать сейчас? Хочешь заново познакомится с этой Галиной, чтобы исправить свои прошедшие ошибки?

Я отрицательно замотал головой.

— Тогда, что? Не молчи пожалуйста.

— Помнишь я говорил тебе, что Галина умерла совсем молодой, от лейкоза?

— Помню конечно. Но, что из этого следует дальше?

— Ну не знаю. Я подумал вдруг, может быть стоит подойти к ней к ее родителям и предупредить их? Что-то посоветовать.

— О чем предупредить? Что посоветовать? Говори яснее Анохин. Я не могу так быстро расшифровывать эту твою, прости Господи, клинопись!

— Ну как о чем? О том, что у Галины может развиться онкология. Чтобы она внимательнее относилась к своему здоровью. Может быть это можно предупредить? Знаешь мне очень не хочется, чтобы она умерла молодой. Да еще и такой мучительной смертью. Ты наверное не знаешь как мучительно умирают люди от онкологии, раз спрашиваешь.

— Знаю, Витенька, знаю! Но как ты это себе представляешь? Подойдешь к людям которые тебя совершенно не знают, и вообще видят первый раз в жизни и огорошишь их новостью, что их дочь в сорок лет умрет от лейкоза? А когда они совершенно законно поинтересуются откуда тебе это известно, расскажешь им, что ты был женат на ней? Так, что ли? Или подбросишь им подметное письмо? Какие еще варианты своих возможных действий ты можешь предложить, чтобы быстро добиться нужного тебе эффекта? И не оказаться при этом черте-где? И хорошо если только посланным в пешее эротическое путешествие. А то ведь можно оказаться и в ментовке! Я бы например, на месте этих людей, именно так и поступила. Сдала бы тебя в ментовку! Ну, что молчишь? Сказать нечего?

А мне и вправду нечего было сказать. Я вдруг почувствовал себя глупым ребенком. А не человеком за плечами которого, несмотря на его молодое тело, шесть десятилетий жизни. Алена продолжала пристально смотреть на меня и как видно все ждала моего ответа. Так и не дождавшись его она наконец сказала:

— Ладно. Я все поняла. Посадка на этот рейс отменяется. Поедем на другом автобусе. Все равно не на базар опаздываем. Ехать с этими людьми в одном автобусе тебе по- моему, категорически противопоказано. По крайней мере сейчас. Ты согласен со мной?

Я лишь молча утвердительно кивнул головой.

Алена продолжила: — Понимаешь, нам теперь очень долго придется жить с этим нашим после знанием! И каждый раз думать, применить его или не применить? А если применить, то какие будут последствия этого применения. И для того человека которого мы хотим спасти, и для нас вообще для всех. Вот ты спрятал ботинки Черепанова, и он не попал под машину, и не стал инвалидом. Зато его убил пьяный подонок. Мы с тобой дважды спасли Вику от не именуемой гибели. Спокойней стало на душе? По моему нет. Недавно ты помог этому первокурснику Денису сдать зачет Мышкиной. Уверен ли ты на все сто процентов, что поступил совершенно правильно? Думаю тоже нет. Мы с Анохин с тобой не боги. Мы не можем знать, что лучше, а что хуже вот так абсолютно и точно. И теперь прежде чем действовать нам надо сто раз подумать и все взвесить. Причем еще выбрать при этом оптимальный способ действия. А то ведь можно с нашим попаданчеством, оказаться в сумасшедшем доме или еще где похуже! Понимаешь ли ты это или нет?

Алена продолжала приводить мне подобные аргументы. Наконец словно устав она положила свою голову мне на плечо и сказала:

— Не горюй, Анохин. Твоя идея именно сегодня, да еще и в таком не подходящем месте, предупредить Галину и ее родителей, конечно никуда не годится. Но времени у нас еще вагон и маленькая тележка. Тебе такая возможность может предоставится еще тысячу раз! Ты ведь знаешь, московский адрес Галины и ее родителей?

— Да, знаю конечно. Не один год по этому адресу прожил. — Ну вот! И кроме того, она и ее родители бывают в Лучанске у родственников?

— Бывают. Я здесь с ней и познакомился. Ты это к чему говоришь?

— А к тому, что координаты Галины тебе хорошо известны. Ты в любой момент можешь заново познакомится с ней. Подружится. Начать отслеживать ее судьбу. И помочь в случае необходимости. Лейкоз не грипп. За три дня не развивается. Ты понял мою мысль?

— Погоди, погоди! Познакомится. Подружиться. А ты, что ревновать не будешь?

— Дурачок ты Анохин! Конечно не буду!,- и Алена сорвав с моей головы шапку, взъерошила мне волосы.

— А вообще-то вкус у тебя неплохой, эта Галина очень хорошенькая,- добавила она.

Мы посидели еще минут двадцать в сквере и пошли обратно на автовокзал. Семейство Фроловых мы в нем уже не застали. Как видно они успели купить билеты на автобус и сейчас ехали по направлению к Краснознаменску.

Мы отстояли еще одну очередь, купили билеты и залезли в подошедший ЛАЗ. Автобус тронулся и начался отсчет километров до Краснознаменска. Всю дорогу, Алена молчала. Она привалилась к моему плечу, и под конец кажется даже задремала. Я же неотрывно смотрел в окно и размышлял над ее словами которые она сказала мне, только, что, в привокзальном сквере. И думая о них, я всякий раз вынужден был признать из правоту.

Наконец впереди показались очертания областного центра. Через несколько минут автобус остановился возле здания Автовокзала. Мы вылезли из него и пошли по направлению к остановке. Мне предстояло еще проводить Алену до ее дома, а уже потом ехать в общежитие. Мы вновь долго целовались в подъезде, затем Алена, высвободившись из моих объятий сказала мне:

— Все, Анохин, прекращай, а то я изнасилую тебя прямо здесь. На этом грязном и заплеванном полу. И не забывай, скоро тебе надо будет явится ко мне в гости. Мои предки просто жаждут познакомится с тобой. Им хочется не медленно узнать, кто этот коварный тип, что соблазнил их дочку. Красавицу, комсомолку, спортсменку и отличницу. Понял? Так, что готовься к тщательному и возможно даже многочасовому допросу со стороны моей мамы. Отказ не принимается! Понял? Тем более, что я уже пережила самые подробные расспросы твоей мамы. Пока ты со своим папой, сидя у телевизора попивал водку. Теперь твоя очередь.

— Да понял, понял. Когда готовиться к допросу?

— О дне и часе я сообщу позже. Все пока,- и Алена начала подниматься по лестнице на свой этаж.

Я проводил ее взглядом, а затем вздохнув вышел из подъезда на улицу. Уже наступила темнота и мороз ощутимо прихватывал щеки. Я поправил висевшую на плече полную сумку и пошел, уже привычным маршрутом, по направлению к автобусной остановке.

Влад Радин Корректор. Назад в СССР. Часть 2

Глава 1

Вечером в пятницу шестого января я явился домой к Алене для знакомства с ее родителями.

Надо сказать, что потенциальные новые родственники понравились мне. Я увидел очень милых, интеллигентных и еще далеко не старых людей. Маме Алены еще не исполнилось сорока лет и эта была красивая,очень представительная женщина с умным лицом. Сомов — старший был практически ровесник своей жены, разница в возрасте у них была не более чем в пару лет. Несмотря на то, что он (по его словам) уже несколько лет пребывал на «сидячей работе», я увидел мужчину с подтянутой спортивной фигурой, густой шевелюрой в которой еще не было заметно ни единого седого волоса.

И в личном общении родители Алены произвели на меня очень приятное впечатление. Нет, конечно было заметно их некоторое удивление, когда они узнали, что у их дочери, отличницы и домоседки вдруг как из ни откуда образовался молодой человек, отношения с которым зашли уже так далеко, что возникла необходимость представить его родителям, но в целом они почти не показывали это свое удивление. Преодолев свою первоначальную неловкость, естественную, когда начинаешь общение с доселе не знакомыми людьми, я в общем и целом провел вполне себе приятный вечер. Конечно родители Алены, ( особенно ее мама) хотели бы узнать так сказать всю мою подноготную,это было заметно, но воспитание и присущее им чувство такта, явно мешало им устроить мне «допрос с пристрастием».

— Ну как тебе, мои предки?- спросила Алена, когда провожала меня до автобусной остановки,- надеюсь не сильно напрягли тебя? В обще то по моему, сегодня они превзошли самих себя. Особенно мама. Видел бы ты ее лицо, когда я заявила ей, что не намерена отмечать новый год в их тесном кругу, а напротив собираюсь, поехать в гости к своему молодому человеку в Лучанск. Когда она услышала это, я подумала, что еще чуть чуть и моя дорогая мамуля упадет со стула. Так она свыклась с мыслью, что у ее дорогой дочери на первом плане стоит только учеба, а всякие там мальчики, даже не на втором, а где-то там на тридцать втором плане. Веришь она даже мне намекала периодически, мол не пора ли мне сходить с каким- ни будь мальчиком в кино или в театр? А тут вдруг такое. Целый молодой человек. Даже не молодой человек, а едва ли не жених! В общем она была очень сильно удивлена. Папа правда отнесся к это новости значительно спокойнее.

— Отличные у тебя предки.- ответил ей я, — молодые, красивые. Особенно мама. Вот так ты будешь выглядеть в сорок лет! Очень классно! Надеюсь я найду с ними общий язык

— Как они там без меня, в двадцать первом веке? Они же были уже совсем старенькие. Папа стал часто болеть. Да и мама прихварывала тоже. А в сорок лет, дорогой Витечка, я выглядела значительно лучше. Я же была довольно известной в Краснознаменске бизнесвумен, и мне естественно приходилось следить за собой самым тщательным образом. Благо средства для этого у меня имелись. Открою тебе секрет, я и в шестьдесят выглядела лет на десять моложе своего паспортного возраста. И кстати, даже в этом возрасте мне частенько демонстрировали знаки внимания мужчины. В том числе значительно моложе меня самой. А как у тебя было, в шестьдесят с физической формой? Ответь мне Анохин! Если, что то учти я не дам превратиться тебе в старого вонючего скуфа. Мой папа и в восемьдесят выглядит ого-го! Никакого намека на пивной живот и прочие прелести, мужчин в возрасте.

Я только усмехнулся в ответ на эти слова Алены, подумав,что рядом с такой прелестной и умной женщиной, моя жизнь сложится совсем иначе, нежели она сложилась в том, первом варианте.

Остановившись, я обнял Алену и тихо сказал ей на ухо:

— Слушай Сомова, давай наконец исправим ошибки прошлого. Выходи за меня замуж. Честное слово, я люблю тебя!

— Фи-и, Анохин, ну вот кто так прозаически, можно сказать обыденно зовет замуж девушку? А где роскошный букет белых роз? Где преклоненное колено? Где колечко с бриллиантом наконец? Нет. Ты совсем не романтик. Но не смотря на это я согласна рискнуть и выйти замуж во второй раз в своей жизни. Иду тебе навстречу. Только учти. Со мной у тебя не будет спокойной жизни. От слова совсем. Только давай техническую процедуру осуществим по позже. Честно говоря я очень боюсь за своих родителей, когда они вдруг узнают, что их дочка так скоропалительно выходит замуж. Ты согласен со мной?

— Согласен. Не перестаю удивляться твоей язвительности. Вот в кого ты такая язва Сомова? Ответь мне.

— Дорогой Витенька, язвительность не самый мой большой недостаток. Но дело совсем не в этом.

— А в чем?

— А в том, что мы оба попаданцы из будущего. И мы знаем это будущее, и знаем, что ожидает страну и живущих в ней людей всего через несколько лет. И в наших силах войти в это время, максимально готовыми к его трудностям и особенностям. Грех не воспользоваться той информацией которой мы обладаем, с пользой для нас естественно.

— Да, я тоже думал об этом. Как то не хотелось бы проходить эти самые «лихие девяностые» так как я прошел их в первый раз, хотя в отличии от многих мне особенно жаловаться было нечего. Но тем не менее… А что ты хочешь предложить?

— О своих планах и предложениях, я скажу тебе чуть позже. Есть у меня кое-какие задумки. Но нужно еще помозговать чуть- чуть. Но я рада, что в этом вопросе у нас совпали точки зрения. Мы конечно не можем изменить к лучшему жизнь всех людей. Но мы можем попробовать сделать это со своей собственной жизнью, учтя все те ошибки и промахи, что наделали в первый раз.

Между тем наступила экзаменационная сессия. В ней мне предстояло сдать всего два экзамена. Историю СССР и Историю Средних веков. Если с первым экзаменом я надеялся разобраться без особых затруднений, то к «пану Козлевичу» следовало подготовиться по тщательнее, памятуя его мелочную и чересчур педантичную натуру, которая, как правило, во всю проявляла себя именно во время экзаменов.

Я не поехал домой, а остался готовиться к сдаче экзаменов в общежитии. Остался в своей комнате один, поскольку мои соседи решили последовать утверждению, что «дома и стены помогают» и отбыли на места своего постоянного проживания, решив, что подготовка к успешной сдаче сессии у них лучше всего пойдет именно там.

Алена приходила ко мне. Мы решили, что совместно лучше подготовимся к сдаче экзаменов. Но не сказать, чтобы наши надежды оправдались на все сто процентов.

Большую часть времени мы проводили в постели, предпочитая зубрежке более приятные занятия. Первой не выдержала Алена.

— Так, Анохин, я больше не могу! Надо, выбирать, что-то одно. Либо секс, либо учеба. В той жизни я закончила институт с красным дипломом, а этой у меня похоже появились все шансы, завершить учебу в нем досрочно. Либо ты прекращаешь все свои сексуальные домогательства в мой адрес, либо,адье! Я буду готовиться к сдаче, одна дома. Что ты молчишь эротоман несчастный? Отвечай немедленно!

— Ну, что я тебе отвечу? Может быть все- таки попробуем совместить приятное с полезным? Как ты думаешь? Давай сделаем так. Выучим скажем пару билетов, проверим друг друга и устроем секс — перерыв. Затем еще пару билетов и опять перерыв. Так по моему будут и волки сыты и овцы целы!

— Ну все ясно! В твоем лице я имею дело, с законченным эротоманом и сексуальным маньяком! Анохин, у тебя интересно, есть, что- ни будь в башке кроме секса? Как интересно ты жил без меня? Небось бегал за всем, что шевелится?

— Нормально я жил. И не бегал за всем, что шевелится. Я вообще последние лет десять был женат на «клаве» И что я могу сделать с собой, если люблю тебя? Вот стоит тебя увидеть, как у меня все мысли о учебе куда-то вылетают. Я даже не знаю куда!

— Зато я кажется знаю куда они у тебя вылетают. Тебя спасает только то обстоятельство, что я тоже кажется люблю тебя. Иначе тебе было бы не сдобровать! А ты этим совершенно бесстыдно пользуешься!

Но как бы то ни было свой первый экзамен ( который нам пришлось сдавать спустя столько времени), я с Аленой тем не менее сдал на «отлично». Подойдя после него к ней я сказал:

— Ну вот, а ты понимаешь боялась! Как оказалась выбранная нами методика, поменьше зубрежки и побольше секса оказалась вполне рабочей. Продолжим в таком же духе? По моему секс очень даже стимулирует наши мыслительные способности, улучшает память и способствует хорошему настроению!

— Кто о чем, а Анохин о сексе! Почему ты такой озабоченный? Я еще, пожалуй, подумаю выходить или не выходить за тебя замуж.

— Я не озабоченный. Вернее я озабочен только одной женщиной на свете. И эта женщина ты, Алена! Ну что будем совместно готовится к сдаче у «пана Козлевича»?

Накануне своего первого экзамена из дома приехал Денис. Ему назавтра представало сдавать Древний мир Мышкиной. Последовав моему совету он весь вечер зубрил законы царя Хаммураппи и историю государства Урарту, которые по его словам Денис оставил ' напоследок'.

Утром он ушел в институт, и я увидел его вновь лишь днем. Физиономия у Дениса сияла, как начищенный медный пятак.

— Слушай, Витек, ты точно ясновидящий!- возбужденно произнес он едва увидев меня, — тяну я билет. Смотрю и точно Законы царя Хаммураппи и государство Урарту! Я прямо так и обомлел. Мышкина гоняла, гоняла меня, все подловить пыталась, но у нее ни фига не вышло! В конце, концов она смилостивилась и представляешь «отлично» мне поставила! Ну теперь за итоги сессии я спокоен! Историю СССР и Историю партии я как- ни будь сдам. А может быть и не хуже чем Мышкиной! Вот скажи как ты угадал, какой билет мне достанется? Ты, что Вольф Мессинг?

— Я Виктор Анохин, а не Вольф Мессинг. И не забывай, друг Денис, что ты мне должен за мои ценные советы, целый ящик пива, который между прочим ты же мне и обещал собственноручно поставить. Помнишь об этом? А все мои предсказания базируются на моем личном богатом жизненном опыте. Так, что слушай советы старших товарищей и будет тебе всегда, удача и счастье!

К экзамену по истории Средних веков я с Аленой готовился аналогичным образом. Надо сказать, что чтобы сдать его на «хорошо» мне пришлось порядочно попотеть. Алена же, как всегда получила «отлично».

— Вот Сомова, ты опять круглая отличница!- сказал я ей после экзамена, — наша метода подготовки оказалась вполне себе прогрессивной и удачной. А ты все плакала, боялась и обзывала меня всякими не хорошими словами. Ну и кто в итоге оказался прав?

— Самое интересное, что в прошлый раз Козлевич поставил мне «хорошо». Да и то с большим трудом и с большой не охотой. Реабилитироваться я смогла только лишь в летную сессию. Чудеса!

— Это никакие не чудеса. Это означает лишь то, что ты правильно готовилась к экзаменам. В нужном месте и с нужным человеком и замечу еще раз, нужным способом. Этот опыт нам надо применять и дальше. Как думаешь прав я или не прав?

— Я думаю, что ты несносный болтун, впрочем эта твоя метода подготовки к экзамену мне очень понравилась,- ответила мне Алена, лукаво улыбнувшись при этом, — одно плохо, моя мама с каждым разом смотрит на меня все с большей и большей тревогой. Я уже стала ожидать когда она задаст мне вопрос о моей возможной беременности.

— Ты полагаешь, что она обо все уже догадалась?

— А то нет! И кстати ты мне как-то поставил здоровенный засос на шее и я не сумела его как следует запудрить и мама его заметила. Видел бы ты ее глаза! От своей лапочки -дочки она точно такого не ожидала. Ой боюсь, что скоро грянет гром и молния! Берегись Анохин моих предков! В гневе они страшны!

— Ладно, будем надеяться, что и громы и молнии нас обойдут стороной. Кстати как там поживает наша общая знакомая? Несравненная Виктория Львовна Потоцкая?

— Несравненная Виктория Львовна поживает вроде бы не плохо. Во всяком случае признаков сильных переживаний я у нее не заметила. Позавчера она сказала мне, что уезжает на время каникул к своим родственникам на Урал. В Златоуст.

— Не плохо было бы если она там так и осталась.

— Да не плохо. Хотя может быть все обойдется? На Вику никто больше не покушается, никто за ней вроде бы не следит. Может этот злодей понял, что она ему не по зубам и отстал от нее? Как ты думаешь Витя? Может такое быть?

— Может быть все, что угодно. Но я знаю пока то, что этот ублюдок, который целых два раза пытался убить Вику пока не пойман. Не смотря на все старания Потоцкого- старшего. И этот железный факт, не дает мне никаких оснований для того, чтобы расслабиться и вести себя как ни в чем ни бывало!

— Да. С этим трудно спорить. Но Вика по прежнему и слышать не желает о том, чтобы хотя бы на время уехать из Краснознаменска. Ты знаешь, но мне кажется, что вся эта история еще очень далека от благополучного завершения. Кто-то целенаправленно охотится за Викой. Уж не знаю какие у него имеются мотивы для этого. Лев Арнольдович похоже уже всю голову сломал, но результатов пока никаких.

— Не хотелось бы, чтобы ты оказалась права. Но и Вика тоже хороша. Уперлась и отказывается уезжать из города. Ну ладно хватит о грустном. Надеюсь, что с Потоцкой все рано или поздно все решится к общему удовольствию. Слушай Ален. У меня к тебе есть предложение. Мы тут с ребятами вечером, в общаге, не большой сабантуй организовываем, в честь благополучного завершения сессии. Не желаешь принять участие в этом мероприятии?

— А кто там будет?- спросила Алена.

— Ну кто? Я, Серега, Юрик, Денис с первого курса, что мне ящик пива задолжал. Ну может еще пара- тройка ребят подтянется.

— А представительницы женского пола будут? Или вы собираетесь пить чисто в мужской кампании?

— Ну вообще то я и приглашаю тебя, как представительницу женского пола. Это во- первых. И как свою девушку. Это во- вторых. Но в принципе можно позвать и еще девчонок. Если тебе станет вдруг скучно, в нашей мужской кампании. Приходи где-то так к шести вечера. Придешь?

— К шести? Нет. Наверное ровно к шести я не смогу. У меня есть еще кое- какие домашние, неотложные дела. Я наверное приду по позже. Ты не обидишься?

— Да ладно тебе. Конечно не обижусь. Я, что барышня нервная, в самом деле. По позже, так о позже. Все равно шесть часов, это довольно условное время. Наверняка все начнется позже. Только ты обязательно приходи! Я буду тебя ждать. Договорились?

— Договорились. Конечно надо отпраздновать столь значимое событие, как сдача экзаменационной сессии, тем более после такого перерыва. Ты знаешь я порой ощущала себе дура- дурой. Уж забыла как эти экзамены сдавать честное слово. Веришь все было как в первый раз. Никогда бы не могла подумать, что в шестьдесят лет мне вновь придется сдавать экзамены за второй курс!

— По моему тебе уже пора привыкнуть, что тебе совсем не шестьдесят, а всего девятнадцать. Привыкай Сомова вновь к своему молодому телу. Переделывай свое сознание.

— Боюсь.

— Чего ты боишься?

— Того,что в один далеко не прекрасный момент выяснится, что все это окажется сном. Иллюзией, галлюцинацией, или еще чем -то подобным. Что я вдруг открою глаза и обнаружу себя опять в 2024 году. А не смотря, что я очень скучаю по своим детям и внукам, возвращаться туда мне хочется все меньше и меньше. Вот такая я махровая эгоистка! Понял, Витя, кого ты хочешь взять себе в жены? Не передумал еще?

Глава 2

Когда я появился в общежитии никого из моих соседей по комнате еще не было. Однако не прошло и часа как пришел Денис, со здоровенной спортивной сумкой на плече.

Когда он поставил ее на пол, раздался звон бутылок. Денис с гордым видом указал на сумку и произнес:

— Вот, пиво! Целый ящик! Как я и обещал. Я и Историю СССР на отлично сдал! Осталась История партии, но там я больших сложностей не ожидаю. Спасибо тебе Витек, за помощь! Век помнить буду!

— На здоровье, молодой человек! Будут проблемы, обращайся еще,- ответил ему я, а сам подумал, что в прошлый раз результаты сессии у моего юного соседа по комнате все- таки несколько отличались от нынешних. Так по Истории СССР он еле еле получил «удовлетворительно» и только по Истории партии у него действительно не было никаких проблем. Все таки сдать на «отлично» экзамен Мышкиной которая так же числилась в разряде «грозы и санитара факультета» многое значило. Похоже, что в этом варианте истории институтская судьба Дениса будет развиваться по совсем другой траектории. Причем благодаря моему не посредственному вмешательству.

Вслед за Денисом, вскоре пришли Юрик и Серега. Юрик сказал мне:

— Слышь Витек, мы тут с Серегой решили девчонок из триста пятнадцатой пригласить. Ирку Матвееву и Лариску Семенову. Ты не против?

— Ну как я могу быть против! Присутствие женщин всегда умиротворяет любой суровый мужской коллектив! Так что я только за! А что только двоих то пригласили? Это, что получается наш Денис без пары останется?

В ответ Юрик ухмыльнулся.

— Мы про Дениса и не подумали. Вроде ему как первокурснику еще не положено. Я приглашал еще Светку Терещенко, но она, что-то резко домой засобиралась.

— А, понятно! Вы решили проявить товарищескую заботу обо мне и попытались обеспечить меня парой на этот вечер. Спасибо конечно, но я пока не нуждаюсь в вашей заботе. Пара на вечер у меня уже есть. Я пригласил к нам в гости Алену Сомову. Только она немного задержится и придет по позже. У нее какие-то там дела дома.

Юрик восхищенно присвистнул.

— Аленка классная девчонка! Слушай, а как ты так быстро сумел закадрить ее? Мы даже ничего и не заметили. Она же недотрога! К ней в прошлом году Димон Коробков все клеился и получил в итоге от ворот поворот. А ты раз и в дамки! Слушай, а у вас действительно все серьезно?

— Более чем!- ответил я ему, — а сблизила нас в первую очередь, общность духовных интересов! Понял оболтус? И кстати предупреждаю всех, когда по допьете не вздумайте клеиться к моей невесте! Всем все понятно?

— Ого! Аленка уже твоя невеста? Ну ты Витек и даешь! Что, в натуре, действительно она твоя невеста? И свадьба скоро? Погоди, а как ты так быстро Сомову охмурил? Тебе же вроде Вика Потоцкая нравилась? Это ты с Вики на Аленку переключился, что ли?- спросил меня Серега.

Я в ответ лишь махнул рукой.

— Много хочешь знать, дорогой Серега. Когда и что, и почему так быстро. А Вика, да действительно, в начале она мне нравилась. Но потом я увидел, что ее подруга значительно интереснее. Ну и все завертелось. Но вы поняли меня? Если кто-то из вас посмеет приставать к Аленке, с пьяных глаз, я тому собственноручно вырву ноги и спички вставлю. Усекли?

Все похоже, все усекли и поэтому вопросов больше не задавали. Поэтому быстро включились в процесс подготовки «сабантуя». Вскоре появились девчонки и все дело завертелось значительно быстрее.

В начале седьмого все уже было практически готово. Все ожидали лишь Ирину и Ларису которые убежали к себе в комнату «наводить марафет». Пока шли последние приготовления я успел сбегать на вахту, чтобы оттуда позвонить домой к Сомовой.

Трубку взяла сама Алена.

Она сказала мне, что помнит о своем обещании и непременно придет на наше мероприятие, но сделает это «чуть- чуть по позже, когда доделает все свои домашние дела». В общем ждать ее следовало приблизительно к семи часам.

Когда я вернулся в комнату, то присутствовавший там народ уже рассаживался за столом. Иринка Матвеева спросила меня игривым голосом:

— А что Витя, ты сегодня остался без половины? Будешь скучать и коротать вечер в одиночестве?

— Не приставай к Витьку, — сказал Серега. — он у нас человек больше не свободный. Практически без пяти минут женатик. Верно Витек?

— Ничего себе новости!.- воскликнула Лариса,- на ком это ты Витек собираешься жениться? Кто эта счастливица? Или Серега врет как обычно?

— На Алене Сомовой, он собирается женится,- опять влез Серега, — верно Витек?

— Ну насчет женитьбы говорить пока рано, но так все верно у меня с Аленой, очень серьезные отношения, — ответил ему я.

— Вот это да!,- удивленным голосом произнесла Лариса, — и когда ты Анохин успел склеить эту недотрогу? У нее же на первом и всех остальных планах одна только учеба! Да она по моему не разу в жизни не целовалась с парнем! А почему мы ничего не заметили? Ну ты и хитрец!

В ответ на этот вопрос я лишь пожал плечами. Откуда мне знать почему вы, что-то там не заметили. Хотя надо сказать, что мы не стремились афишировать свои отношения и тем более выносить их на публичное обозрение.

— А Алена посетит сегодня наше скромное мероприятие?- спросил меня Юрик.

— Да, она собирается это сделать, но пока задерживается. Какие-то у нее срочные домашние дела. Обещала подойти чуть- чуть по позже,- я посмотрел на часы и добавил,- ориентировочно минут так через сорок. Вот вы ей и задавайте всякие там вопросы. Может быть она вам ответит на них. А, что касается лично меня то я хочу накатить в честь успешно сданной зимней сессии. Так, что поехали!

— Ты Витек, кругом молодец,- сказал Серега, — тихо, незаметно склеил наверное самую красивую девчонку на нашем курсе, да простят меня присутствовавшие здесь дамы, и кроме того она спортсменка, комсомолка и круглая отличница!. Так держать!

— Угу, и кстати кроме того, что наша Алена красавица, комсомолка и отличница, она еще является обладательницей городской жилплощади. Я как-то была один раз у нее в гостях. Наша Алена — скромница проживает в очень не плохой трехкомнатной квартире с родителями. Братьев и сестер, как я заметила у нее не имеется. Так, что действительно наш Витенька молодец. Склеил себе выгодную невесту у которой все при ней, а особенно городская квартира,- влезла в разговор Ирина и в ее голосе я услышал нотки зависти.

— Так. Хорош, обсуждать мою личную жизнь. — прикрикнул я и стукнул ладонью по столу, — давайте наконец приступим к тому, ради чего мы здесь собрались сегодня!

И мы приступили выпивать и закусывать. Девчонки, как водится пили сухое вино, Юрик с Серегой ударили по «Московской», а я с Денисом решил ограничится пивом которого у нас был как- ни как целый ящик.

Минут через двадцать Юрик вытащил сигарету и хотел прикурить ее прямо в комнате, но поскольку в нашем коллективе он был один курящий, то естественно ему не позволили сделать это и ему пришлось удалится на перекур в коридор.

Юрик, что-то задержался на этом своем перекуре. Он вернулся с него где-то минут через пятнадцать. И вернулся не один. Дверь в комнату распахнулась и в нее вошла Лидочка Филатова собственной персоной. Эта была та самая, по выражению Сомовой, «прошмандовка» с которой я имел несчастье связаться в своей первой жизни.

Лидочка вошла в комнату окинула присутствующих своим взглядом и произнесла несколько манерным тоном (от ее интонаций меня буквально передернуло).

— Здравствуйте, мальчики и девочки! Рада вас всех видеть. А меня Юрик пригласил к вам в гости, вы не будете против?- все это было произнесено просто восхитительно нагло. С такой наглостью, которой мало кто может противопоставить хоть, что-то.

Лидочка нисколько не переменилась с нашей последней встречи. Я вновь увидел девицу с весьма смазливым лицом, в котором как-то совершенно сочетались, совершенно не сочетаемые на мой взгляд вещи, не редкость невинное (почти ангельское) выражение, с этаким призывным, а проще сказать совершенно блудливым взглядом. Возможно в этом выражалась вся натура Филатовой, которая на мой взгляд, после опыта моего близкого знакомства с ней, была самой настоящей психопаткой, до нельзя лживой, крайне эгоцентричной и истеричной. Все это сочеталось у нее с ярко выраженной склонностью к нимфомании. При этом Лидочка умела достаточно долго производить впечатление своего рода «жертвы обстоятельств», что в свою очередь могло пробуждать у романтично настроенных мужчин ( а таковым я и был в молодости своей первой жизни) самое горячее желание «спасти» Лидочку, вырвать ее из бездны порока, и «наставить на путь истинный». Чем эта стерва весьма умело пользовалась. Правда надо сказать, что она не была как-то особенно корыстна именно материальном плане. Скорее всего главным ее интересом было потребление чужих эмоций, проявление которых она весьма умело провоцировала.

Кстати я познакомился с Филатовой ровно на таком же сабантуе. Она как-то сразу обратила на меня внимание и сразу же начала обхаживать. В тот раз у нас ничего далеко не зашло ( главным образом из за отсутствия свободного на тот момент помещения), зато все быстро сладилось, когда Лидочка заявилась на следующий день ко мне в гости. Так началась наша связь которая продлилась почти год и стоила мне массу нервов.

После разрыва с Филатовой я наверное года два старательно избегал женщин. В конечном итоге эти токсичные отношения стали главной причиной того, что я так и не решился, пусть даже и в самый последний момент, хотя бы попытаться поближе познакомится с Аленой. Собственно окончательно излечила меня от последствий связи с Филатовой моя первая жена Галина.

Сама же Лидочка закончила свою жизнь очень скверно. Когда в конце перестройки проституция, доселе как бы и не существовавшая ( по крайней мере открыто и легально) в СССР, вдруг неожиданно стала вполне себе престижной профессией, Лидочка решила пуститься в опасные воды данного бизнеса и заделалась «ночной бабочкой», пожалуй одной из первых в Краснознаменске. Но ее карьера на этом поприще завершилась скоро и трагически. Лидочку зарезал пьяный клиент в номере гостиницы ' Центральная'. Причем он буквально превратил ее тело в самый настоящий дуршлаг, нанеся ей несколько десятков ножевых ран. Об этом мне рассказал, при случайной встрече, бывший однокурсник, служивший в начале девяностых годов в уголовном розыске и непосредственно выезжавший на место преступления. К тому времени я уже не испытывал по отношению к ней уже никаких чувств и узнав о ее гибели испытал лишь мимолетное сожаление. Все -таки когда-то, как мне казалось, я был в нее влюблен. И сколь не отвратительна была она, как человек и как женщина, все же такая страшная смерть была, по моему мнению, чересчур чрезмерным наказанием за все те пакости и грехи, что она совершила в своей жизни.

Однако теперь я увидел Лидию Филатову живой и здоровой и явно не догадывающейся о той судьбе, что ждала ее через какой- ни будь десяток лет.

Увидев ее Ирина и Лариса, как-то вдруг синхронно нахмурились и не смогли скрыть выражение крайнего не удовольствия появившегося на их лицах. Словно они почувствовали, что вот явился настолько грозный конкурент за мужское внимание, с которым они не способны соперничать даже в самой минимальной степени.

Поздоровавшись Лидочка вошла в комнату и покачивая бедрами направилась к столу. Ее взгляд остановился на мне. Она как-то призывно улыбнулась мне (от ее улыбки внутри меня буквально все заледенело), она подошла вплотную и протянула кисть своей руки.

— Лидия. Скажи, а мы раньше не где не встречались? Мне почему-то кажется твое лицо очень знакомым. Как будто тысячу лет тебя знаю.

— Любовниками мы были в нашей прошлой жизни,- подумал я про себя, — а в слух сказал, пожав плечами,- Виктор Анохин. Нет мы совершенно не знакомы. Хотя лицо твое я вроде бы уже видел. Ты часом не с филфака?

— С филфака.

— А, ну тогда все понятно, где мы виделись. В одном корпусе же учимся. Там и пересекались. А может быть и здесь в общаге.

Юрик попытался усадить Филатову рядом с собой, однако она совершенно не восприняла эти его поползновения и усевшись ко мне поближе, немедленно принялась строить мне глазки. Мне же волей неволей пришлось ухаживать за ней. При этом мысленно проклиная Юрика, что он догадался притащить эту особу к нам в комнату. Судя по выражению лиц со мной полностью были согласны Ирина и Лариса.

Я старался игнорировать те знаки внимания которые с места в карьер стала оказывать мне Филатова, которая не собиралась ограничиваться стрельбой глазами, а так и норовила прижаться к моему боку и ненароком дотронутся до моей руки. В общем Лидочка ничуть не изменилась и была в своем репертуаре.

Между тем время шло, а Алена все не появлялась и не появлялась. Я посмотрел на часы. Стрелки показывали начало восьмого. Я вышел из-за стола, подошел к двери, открыл ее и выглянул в коридор. Затем вышел из комнаты и двинулся по направлению к лестнице, надеясь повстречаться с Аленой.

Она вышла из-за угла, когда я уже почти дошел до него. Мы едва-едва не столкнулись лбами. Замерли на секунду друг против друга, затем я сграбастал Алену в объятья и крепко поцеловал в губы.

— Здравствуй! А я уж думал ты не придешь!

— Ну как я могу не прийти милый Витя, если я тебе обещала. Просто задержалась из-за дел,да и автобуса ждать долго пришлось. Ладно веди в свои чертоги.

— А ты знаешь кого притащил к нам Юрик?

— Кого?

— Лидочку Филатову!

— Какую Лидочку? Постой! Ту самую, что ли? А зачем он ее притащил?

— Вот ты сама у него спроси зачем он ее притащил? Вышел покурить и притащил. Но скорее всего она сама за ним притащилась. Это как раз, вещь в ее стиле.

— И, что эта Лидочка?

— Как что? С ходу принялась мне глазки строить. Да еще говорит,что ей мол кажется, что мы уже тысячу лет знакомы. Ты прикидываешь?

— Прикидываю. Эта Лидочка похоже совсем не простая девушка. Ладно разберемся сейчас на месте.

Алена зашла в комнату, где была встречена радостными возгласами Сереги и Юрки. Критически оглядев наш стол, она залезла в сумку и последовательно извлекла на белый свет бутылку вина, палку сухой колбасы, коробку «Птичьего молока», миску с очередным «уникальным салатиком», другую миску с «другими уникальным салатиком», коробку шпрот и что -то еще, зачем я уже не следил.

Закончив процесс освобождения сумки от его содержимого, Алена подошла к Филатовой, посмотрела на нее совершенно невинным взглядом и сказала ей:

— Тебя зовут Лидия? А я Алена. Не можешь ты уступить мне это место? А то мне, как-то неудобно сидеть вдалеке от моего парня.

По лицу Филатовой пробежала заметная тень. Тем не менее, не говоря ни слова, она поднялась со стула и пересела на кровать, рядом с Денисом. Я успел мельком заметить, как покраснели у него уши, и как промелькнула гримаса удовлетворения на лицах Ирины и Ларисы.

Усевшись рядом со мной Алена немедленно накрыла своей ладонью мою ладонь, очевидно показывая тем самым, что у Лидочки нет ни единого шанса рассчитывать на мою благосклонность.

Празднество продолжилось дальше. Я время от времени бросал украдкой взгляды на Филатову и быстро убедился, что она совершенно не расстроилась видимым фиаско в отношении меня. Напротив, она очень быстро переключилась на Дениса и я видел, как последовательно, вслед за ушами, у того покраснели сначала щеки, а затем и шея.

Провожая Алену, после окончания сабантуя, домой я известил ее о конце жизни Филатовой.

— А знаешь, я что-то слышала об этом убийстве. Довольно громкое дело было. Только я и подумать не могла, что жертвой стала эта твоя Лидочка.- сказала мне Алена.

— Да никакая она не моя! Сколько раз говорил уже!

— Ладно не обижайся, это у меня так, к слову пришлось. Конечно не твоя. Скорее уже этого милого первокурсника Дениса. Как ловко она взялась его обрабатывать! А по реакции Дениса видно было, что он не особенно искушен в общении с женским полом.

— Не знаю, как тебе, а лично мне на минуту не по себе стало, когда Филатова заговорила про тысячу лет, что меня знает.

— Ну не думаю, что она тоже попаданка. Скорее всего все это было сказано так, для красного словца. Хотя не исключено, что она что-то и почувствовала. А, давай забьем на это! Слушай, Анохин, у меня есть серьезный разговор к тебе, насчет нашего с тобой будущего. Есть у меня одна идея. Но разговор этот не здесь и не сейчас. А скажем дня через три. Ты как сможешь?

— Конечно смогу. Правда я хотел смотаться домой.

— Ну вот и смотайся. А я тебе позвоню денька через три и мы обо всем договоримся. Идет?

Глава 3

Через четыре дня, созвонившись предварительно с Сомовой, я утром отбыл из Лучанска в Краснознаменск.

Алена специально подобрала время для нашей встречи, рассчитав, что ее родители будут на работе, поскольку разговор по ее словам нам предстоял «очень важный и для посторонних ушей не предназначенный». Из ее слов вытекало, что в разряд «посторонних ушей» попали и ее родители и это не могло не интриговать меня и даже внушать определенное беспокойство.

Прибыв в областной центр, я очень быстро добрался до дома Алены.

В квартире как и ожидалось она была одна. Пока я раздевался в прихожей Сомова хлопотала на кухне. Войдя туда я увидел стоящие на столе две чашки с кофе и тарелку с нарезанными бутербродами.

— Подкрепи свои силы, Анохин, — сказала мне Алена,- разговор нам предстоит весьма и весьма серьезный.

— Смотрю, что местом наших деловых встреч и рабочих совещаний, постепенно становится твоя квартира, вместо кафе-мороженного, — сказал я и отхлебнул кофе из чашки, фу, черт горячий какой!

Некоторое время мы молча попивали из чашек. Затем когда кофе был выпит, я отодвинул пустую чашку в сторону и сказал Алене:

— Ладно давай уж приступим к делу. Что там у тебя стряслось такого важного Сомова, что ты решила вызвать меня на такой, практически конспиративный разговор?

— Не стряслось ровным счетом ничего милый Витя. По крайней мере пока не стряслось. А разговор нам предстоит действительно чрезвычайно важный и очень желательно,чтобы ни один посторонний человек ничего не узнал о его содержании. К посторонним людям я отношу всех, абсолютно всех, включая моих и твоих родителей. К не посторонним только нас двоих. Ты меня надеюсь понял?

— Понял, понял, что ты хочешь сообщить мне нечто серьезное и по всей видимости очень секретное. Так, что давай приступай! Я весь во внимании.

— Ну так слушай. Ты знаешь какие в скором времени наступят времена. Как изменится очень быстро вся наша жизнь, что предстоит пережить всем нам. Наше преимущество по сравнению со всеми теми, кто нас окружает, заключается в том, что мы знаем обо всем этом и можем достаточно спокойно и неторопливо подготовится к наступлению этих новых времен. Чтобы когда они наступят, иметь не плохие стартовые возможности, в этой новой жизни. И с этими стартовыми возможностями пройти все эти «лихие девяностые» куда с меньшими издержками и потерями, чем довелось нам в той, нашей первой жизни. Мы не можем предотвратить наступления этих новых времен, но мы можем сделать их для себя самих, куда более комфортными и безопасными, чем это было в первый раз. Ты согласен со мной?

В ответ я лишь пожал плечами.

— В принципе согласен. Думаю, что это наше после знание будет служить нам очень значительным подспорьем причем очень скоро. А насчет, как ты говоришь «лучших стартовых возможностей», я увы ничего придумать не могу. Не предлагаешь же ты мне ограбить банк или сберкассу?

— Вот почему, Анохин, ты постоянно подозреваешь меня в каких-то криминальных замыслах? Неужели я так похожа на мафиози? Сначала ты предполагал, что я замыслила не больше не меньше, как убийство своей лучшей подруги! Теперь же ты думаешь, что я имею намерение подписать тебя на ограбление банка или сберкассы. Нет, милый, Витечка, ничего подобного мне и в голову не приходило и не могло придти. Я все же не круглая дура. Так, что успокойся, я не собираюсь использовать тебя в качестве налетчика. Есть иные варианты.

— Ну так изложи их подробно.

— Излагаю. Видишь ли в первый раз я была замужем за сыном одного работника ОБХСС, довольно крупного. Он и сейчас активно служит в этой…структуре. И вот, когда Максима Сергеевича в начале девяностых выпихнули на пенсию, он очень часто и подробно рассказывал о своих «делах минувших дней». Кое- что из его рассказов я достаточно подробно запомнила. Я и предлагаю воспользоваться этой информацией к нашей обоюдной пользе.

— То есть ты предлагаешь отщипнуть немного от теневых капиталов, разного рода дельцов изрядно расплодившихся на просторах СССР к этому времени? Я правильно тебя понял? Хм. Идея конечно заманчивая, но вот как ее реализовать? Что ты предлагаешь? Как и каким образом мы должны заставить теневиков поделится неправедно нажитым? Шантаж, ограбление или к каким методам мы должны прибегнуть для достижения успеха? Не знаю, не знаю. По моему все это очень опасно и главное шансы на успех в таком мероприятии минимальны, если они вообще есть.

— Нет, Анохин, ты точно пересмотрел в свое время дешевых гангстерских фильмов,- возмущенным тоном произнесла Сомова,- и главное ты упорно считаешь меня законченной дурой, не способной придумать ничего кроме банального рэкета.

— Да не шуми ты так, честное слово. Лучше изложи свою идею полностью. А я посмотрю годится она в дело или же нет.

— Тогда слушай внимательно и не перебивай. Очень скоро, а именно одиннадцатого февраля в нашем городе и в области будет арестована крупная шайка расхитителей социалистической собственности. Это будет связано в первую очередь с мясокомбинатом. Ну шайка эта действовала много лет, наворовать успела очень много и имела большое покровительство на самом верху в Обкоме и Облисполкоме. Ну тут ей придет конец. В принципе подробности всего этого дела не так важны. Важно то, что один из членов этой шайки за несколько дней до ареста почувствует, что над его головой начинают сгущаться тучи и решит дать деру. В приватном так сказать порядке. Для этого он вскроет свою кубышку и часть ее содержимого решит прихватить с собой. И эту часть он поместит в камере хранения на Московском вокзале. Там будет кругленькая сумма в советских рублях и всякая другая мелочь, вроде золота и камней. Но в основном рубли.

— Ишь ты, прямо второй Александр Иванович Корейко,- ухмыльнулся я, — и, что же ты предлагаешь Сомова? Взломать эту самую ячейку? Я так понимаю, что ее номер, сообщил тебе твой свекор?

— Не только номер, но и код. Этот жулик не мудрствуя лукаво использовал в коде свои инициалы и часть цифр относящихся к году его рождения. А мой свекор изымал, все эти сокровища. А спустя годы поделился со мной данной информацией, которая в тот момент уже не представляла собой никакой оперативной ценности. Кстати память на всякие там циферки и коды у него была совершенно исключительной. Ну как тебе такая идея?

Я задумался. Идея представилась мне при первом рассмотрении весьма заманчивой. Естественно мысль о том, чтобы обворовать жулика не вызывала у меня никаких сомнений морального плана. Кого же грабить, как не таких же жуликов и грабителей? Не испытывал я никакого пиетета и перед советским государством, зная, что всего через несколько лет это государство исчезнет, как дым, а люди которые сейчас с самых высоких и не очень трибун призывают нас блюсти моральный кодекс строителя коммунизма, мигом забудут о всех своих обязательствах перед народами СССР, бросив их буквально в пучину нищеты, чтобы самим быстро стать миллионерами и миллиардерами, причем за счет самого разнузданного грабежа и воровства.

— На первый взгляд идея выглядит очень заманчивой,- подумав сказал я,- а за этим фруктом — овощем слежки точно нет? А то при изъятии всего нажитого неправедными трудами мы можем сами спалится. И как мы тогда объясним ОБХСС, откуда мы раздобыли столь эксклюзивную информацию? Думаю, что в этом случае нам не сможет помочь даже подполковник Потоцкий. Если бы он и захотел это сделать.

— Ну я не знаю есть ли за ним слежка сейчас, но об этом кладе в камере хранения ОБХСС узнает только во время допроса и то не сразу. Кстати при обыске дома у этого жулика изымут денег и ценностей, что то на сто с лишним тысяч. А в камере хранения денег будет немногим больше полтинника. Так, что наше родное советское государство, не особенно обеднеет, если в процесс изъятия нажитого нечестным путем вмешаемся мы, — ответила мне Алена.

— Когда ты говоришь, наш Корейко, поместит свои сокровища в ячейку?- спросил я ее.

— Ну точное время я тебе не скажу, но произойдет это буквально накануне ареста. Где-то за пару дней, не больше.

— А арестуют его одиннадцатого февраля?

— Да, одиннадцатого.

— Та-а-к. Ну, следовательно сейчас в этой ячейке или ничего нет, или же там лежат вещи какого- ни будь законопослушного гражданина или гражданки. Так, Сомова, собирайся, одевайся, поехали!

— Куда поехали? Подожди, ты сказал мне, ты согласен или нет?

— Не тупи, Сомова! Поедем на вокзал, чтобы осмотреться на месте. Там я тебе скажу согласен я или нет. Давай шевели ластами и побыстрее! Марафет наводить не надо, лишняя потеря времени, для разведки сойдешь и такая. Все, в собирайся в темпе вальса! Да и кстати, номер ячейки какой?

— Восемьдесят третий,- пискнула Алена, — все Витечка, я быстро. Только губы, чуть- чуть подкрашу.

На это я мог только развести руками. Вот, что делать с этими женщинами? Они и при угрозе атомной бомбардировки, прежде чем бежать в бомбоубежище непременно начнут накладывать макияж.

Оказавшись на улице я не преминул спросить Сомову.

— А зачем ты мне предложила все это? Изъятие клада ты могла бы в случае чего произвести и самостоятельно. Не бог весть какая сложная задача. И делится ни с кем не надо. Спрятала бы денежки и помалкивала себе. А потом при необходимости осторожно начала пускать бы их в дело. Я смотрю деловой хватки тебе не занимать, решительности тоже. Думаю, что к тому же твой свекор поделился с тобой информацией всякого разного характера. Зачем я тебе, Сомова?

Алена отскочила от меня как ошпаренная. Она открыла было рот, чтобы ответить мне, но видимо у нее перехватило горло и она не смогла произнести ни единого слова. По ее лицу пошли красные пятна. Когда она заговорила ее голос буквально звенел от возмущения.

— Ну ты и сволочь Анохин! А я тебе поверила! Сволочь, конченая сволочь! Ты, что же подумал мне только эти гребанные деньги нужны? Да вы там в своей Москве совсем с ума посходили! Вали отсюда! Видеть тебе не желаю!- и она вдруг зарыдала как-то особенно горько и безнадежно.

Меня вдруг окатила холодная волна. Я понял, что сотворил. Что своим глупым и дурацким языком в одночасье, наверное, полностью разрушил свои отношения с Аленой. Я жгучей боли возникшей от осознания этого, я почти до крови закусил себе губу.

— Алена, Аленочка, ну прости меня дурака! Сам не знаю, что нашло на меня. Ну дурак, дурак я. Кретин последний. Прости меня если сможешь,- как то особенно жалко залепетал я и попытался обнять Алену, но она не далась и оттолкнула меня рукой.

— Придурок.- сквозь всхлипывания говорила она,- придурок. Я же о нас думала. О семье нашей будущей. Я не знаю, как там у вас в Москве в девяностые было, а тут люди по полгода зарплаты не получали. Если бы ты знал, что стоило мне раскрутиться в бизнесе. Да если бы не Максим Сергеевич, не его помощь у меня ничего бы не вышло! Я колготками на рынке торговала! На меня бандиты наезжали. Пару раз чуть не изнасиловали. Я каждую копейку считала. Ты с баулами неподъемными в Турцию ездил? Тебе турки эти волосатые за пазуху лазили? А ты в это время у своей Галины как у Христа за пазухой поди сидел? А потом как последний подлец ее бросил. Да, что мне стоило не спится, или руки на себя не наложить! Только дети меня на плаву и держали. А ты…

— Ну прости меня. Прости, -я все таки сумел обнять Алену и прижать к себе,- она уткнулась мне в плечо, продолжая всхлипывать,- ну дурак я. Все я правильно понял, и для чего тебе нужны деньги эти, не знаю, что на меня нашло. Прости меня!

Алена прекратила всхлипывать, вытерла глаза варежкой, посмотрела мне в глаза и сказала:

— Если ты, Анохин, хотя бы еще раз позволишь себе сказать, что- ни будь подобное, то знай, с этой минуту между нами будет все кончено. Раз и навсегда! Понял?

— Да понял я, я понял. Я не то, что говорить, я и думать ничего такого не буду. Ты мне веришь?

— Посмотрю на твое поведение, — ответила мне Алена,- и высвободилась из моих объятий,- ладно пошли.

Мы пошли каждый сам по себе, по направлению к автобусной остановке.

Очутившись на вокзале, мы подошли к нужной ячейке камеры хранения и осмотрели ее. Она была закрыта. Я так на всякий случай дернул пару раз за ручку двери, а затем походив еще по помещению вокзала и сказал Сомовой:

— Ну что, результатами предварительной разведки я в общем удовлетворен. Думаю, что изъятие кубышки мы проведем без сучка и задоринки. И уважаемый жулик и не менее уважаемый ОБХСС останутся в итоге с носом. Ну с ОБХСС по проще, в конце концов, наши доблестные сыщики могут сделать вывод, что их подследственный пытался их на дурить, пустить по ложному следу и так далее. Вполне возможно, что искать эти сокровища они не станут. Тем более, что их, по твоим словам, и так ожидает весьма богатый улов. А подследственному, в свою очередь, будет несколько затруднительно организовать поиск исчезнувших из ячейки камеры хранения денег сидя в СИЗО. Так, что мы можем оказаться в той ситуации, когда и волки сыты и овцы целы. Главное дело теперь, обдумать, то, где мы собираемся хранить приобретенные сокровища. У тебя дома, как я понимаю, это не возможно?

Алена в ответ только кивнула головой.

— Ну я так и думал. Первоначально мы можем перепрятать хотя бы часть приобретенного в той же камере хранения, а затем по частям вывезти ко мне в Лучанск. Мне тогда надо будет по быстрому смотаться домой и как следует помозговать над устройством тайников уже там. Причем их должно быть несколько. Не следует класть все яйца в одну корзину. Ну, а когда все уляжется подумай, как реализовать потихоньку честно награбленное. Согласна со мной?

— Согласна, — ответила мне Сомова,- и кстати прошу заметить, что в этом времени нет еще этих мерзких камер видео наблюдения, а следовательно риск спалится в процессе выемки денег из ячейки минимален.

— Да уж. Тут много чего нет и к чему мы так не разумно успели привыкнуть в двадцать первом веке! Слушай, Сомова, я начинаю вновь любить это время! По моему оно прекрасно! Как ты думаешь?

— Я думаю, что ты временами бываешь совершенно несносным болтуном. И учти, Витенька, я еще не простила тебя. По крайней мере окончательно. Чтобы заслужить мое полное прощение, тебе придется очень и очень постараться. Понял?

— Да понял, я понял. Не дурак. Ну, что куда направимся дальше?

— Дальше мы направимся обратно ко мне домой. По моему нам надо еще раз все обдумать и обмозговать. Пока еще есть время. Ты согласен со мной?

— Обдумать, так обдумать. Тогда прибавим хода. Вон кажется наш автобус подъезжает!

Глава 4

Обдумать и обмозговать сразу у нас получилось не очень.

Едва мы оказались в квартире, как Алена буквально накинулась на меня и мы мигом переместились в постель. Наше пребывание в ней несколько затянулось, благо никто не мог помешать нам предаваться любовным утехам. Алена сегодня была как-то особенно ненасытна, а я по мере возможностей не отставал от нее. В общем мы старались провести выпавшие нам часы пребывания наедине с максимальной отдачей.

В конце концов Алена насытилась, положила голову мне на грудь и промурлыкала до нельзя довольным голосом:

— Ты сексуальный маньяк, Анохин, совсем заездил меня бедную. Жить с тобой, означает подвергаться постоянному сексуальному риску.

— Ага. Чья бы корова мычала! Кто накинулся на меня прямо в прихожей, не успел я даже снять куртку? И насчет риска я бы тоже на твоем месте помолчал бы.

— Ну что делать если ты очень привлекаешь меня как мужчина? Вот просто даже не могу как.

— Твои родители когда с работы должны придти? А то войдут, а мы тут в чем мать родила,- поинтересовался я.

— А…Времени еще вагон и маленькая тележка так, что пока можешь расслабится и получать удовольствие,- ответила мне она.

Некоторое время мы пролежали молча, Алена тихо посапывала мне прямо в ухо и я уже подумал, что она задремала.

— Ты не спишь?- спросил я ее.

— Нет. А что?

— У тебя имеется еще какая- ни будь информация по вкладам и кладам подобного характера? Наверное твой свекор много чего еще тебе на рассказывал?

— Ну кое что имеется, но не думаю, что это можно применить. Сейчас по крайней мере. Надо сначала с этим делом разобраться как следует, а потом уже думать о следующих.

— Ясно, понятно,- и мы опять замолчали.

— О чем думаешь?- спросила она меня через несколько минут.

— Не о чем, а о ком,- ответил ей я.

— И о ком же?

— Ты наверное сейчас рассердишься, но о Лидочке Филатовой.

— Так, Анохин,- в голосе Алены прозвучало негодование,- что это такое? Ты даже в постели со мной оказывается не можешь перестать думать о посторонних бабах! Да еще и о таких, как эта твоя Лидочка!

— Да не так я о ней думаю. Не как о женщине,- возразил ей я.

— А как интересно? Как о партнере по игре в гольф?

— Я думаю, что ее появление и мое знакомство с ней, причем значительно более раннее чем было тогда, совершенно не случайно. Да еще эти ее слова про то, что ей кажется то, что мы тысячу лет знакомы.

— Подснять тебя хотела эта Лидочка только и всего. Я сама если хочешь подобные слова говорить могу. Не думаешь же ты на самом деле, что она тоже попаданка?

— Ну в проблеме с попаданцами на самом деле все не ясно. Мы же ничего об этом не знаем, а науке данный феномен не известен. Вот какова была вероятность того, что два попаданца, которые были знакомы друг с другом в молодости, опять окажутся в одной и той же точке пространства и времени, да к тому же и в своих, только значительно более молодых телах? По моему не очень большая. Но только в нашем случае она почему то реализовалась на все сто процентов. А ты говоришь не может быть.

— Ты сейчас серьезно?- спросила Алена, приподнявшись на локте,- ты все таки полагаешь, что эта Филатова, тоже того. Так сказать наш собрат по перемещению во времени?

— Нет не думаю. Пока во всяком случае не думаю.

— Тогда, что же ты мне весь мозг ею вынес?

— Я думаю, что с нашем перемещением не все так просто. Кстати заметь мы относимся к людям которых можно назвать готовыми к такого рода перемещению в максимальной степени. Я автор романов о попаданцах, ты заядлая читательница опусов подобного рода.

— Ну и что?- фыркнула Алена,- да наверное пол страны читала эти опусы. И еще масса людей их писала. Спрос рождает предложение, тебе это хорошо должно быть известно.

— Я еще раз повторю, что мне кажется, что все это произошедшее с нами, произошло совсем не просто. Я не знаю насколько распространен феномен попаданчества, но вот то, что именно с нами все не просто уверен на все сто процентов. В нашей прошлой жизни каждый из нас наделал множество узелков всякого рода, на выбирал не правильных поворотов и тупиков. Но при этом надо же учесть, что мы живем и действуем не вакууме и следовательно наши поступки и проступки, сколь бы не значительными они казались нам самим неизбежно оказывают влияние на остальных людей, а потом и на все мироздание в целом.

— Ну ты и загнул, Витенька, сразу видно писателя- фантаста. Тебя послушать от нас двоих зависит судьба целого мироздания! Что мы там в своей первой жизни сделали, что то не так и мироздание вернуло нас к исходной точке, чтобы исправить положение вещей. Так что ли по твоему? Хотелось бы еще правда узнать, что конкретно хочет от нас это твое мироздание. Что-то никаких инструкций, ни кратких, ни подробных я пока не получала. Может быть ты получил? А. Поняла. Ты думаешь,наверное, что эта Лидочка, на самом деле связник мироздания, который принес тебе эти самые инструкции.

— Опять ты язвишь Сомова, но на этот раз, по моему совершенно не в тему. Нет. Я не считаю, что Лидочка это некий вариант профессора Плейшнера, посланного мне мирозданием, Богом или еще кем-то. Просто ее появление в моей жизни именно сейчас совершенно не случайно и я имею опасения, что из-за у меня могут появится проблемы,которых мне бы совсем не хотелось.

— Ага, ты опасаешься, что она все -таки сумеет тебя соблазнить и у вас все завертится по новой и с тем же исходом. Я права?

— Вот прости меня Ален, но по моему сейчас в тебе говорит самая обыкновенная бабская ревность. Нет я не опасаюсь того, что Филатовой удастся меня соблазнить и у нас как ты только, что сказала все завертится по -новой. Нет. У меня выработался иммунитет по отношению к этой женщине. Более того, меня просто тошнит при ее виде и при виде всех ее ужимок и телодвижений. Тут ты можешь быть спокойна. Хотя Филатова безусловно будет пытаться увести меня от тебя. Тем более она тебя уже видела и имела возможность оценить все твои данные. В прошлой жизни у Лидочки была такая забава, разбивать пары, уводя мужскую половинку. Так, что пытаться она безусловно будет. Правда здесь ее ждет жестокий облом. Она же не знает, что мне известна вся ее подноготная!

— Я что то все равно не могу понять тебя до конца. К чему ты ведешь? Говори яснее, Анохин!

— А веду я все к тому, что Филатова и мои отношения с ней тогда, кстати отношения чрезвычайно токсичные, это видимо определенный узелок, который так и остался не развязанным в той, моей первой жизни. И кто знает может быть сейчас мне предстоит развязать его? И вот ощущение этого, не прибавляет мне оптимизма.

— Надеюсь ты не собираешься спасать ее от рук убийцы, как Вику?

— Спасать ее как Вику я не собираюсь. Таких как Филатова надо спасать в первую очередь от самих себя. Но здесь я увы бессилен. Но то, что Лидочка может послужить источником неприятностей и всякого рода волнений я уверен почти на все сто. Иначе я не могу объяснить ее появление.

— Ладно, Анохин. Забей ты на эту лярву. Не грузи меня ей. Станет она источником неприятностей для тебя или не станет, это еще вилами на воде писано. Ты лучше пожалей этого своего соседа, первокурсника Дениса. Вот уж кого эта твоя Лидочка высосет досуха. Как бы парнишка в итоге руки на себя не наложил. Судя по его внешнему виду, когда Лидочка взялась окучивать его, он еще совсем не целованный. А такие особы очень любят растлевать девственников.

— Да, Дениса действительно жалко. Попал парень как кур в ощип,- ответил я, — ну тут уж ничего не сделаешь. Каждый должен набить свои шишки самостоятельно. В том числе и в отношениях с женщинами.

Мы поболтали еще не много, а затем незаметно задремали. Мне приснилась Алла, которая что-то пыталась сказать мне, но я почему-то не мог разобрать ни единого ее слова. В конце концов она видимо потеряла терпение и подойдя ко мне, схватила меня за плечи и начала сильно трясти.

— Проснись, проснись, Анохин, чтоб тебя, — услышал я сквозь сон голос Алены.- которая в довершении всего очень энергично трясла меня за плечо,- проснись тормоз проклятый. Кажется мама пришла!

Я еще не понимая, что произошло, подскочил на кровати, раскрыл глаза и произнес хриплым со сна голосом:

— А? Что случилось?

Алена немедленно закрыла мне рот своей ладошкой и зашептала на ухо:

— Тише, тише, не ори как потерпевший. Кажется мама с работы пришла. Быстро одевайся, застилай постель, а я попробую ее задержать. И главное не забудь свои трусы на самом видном месте! Все понял?

Не дожидаясь моего ответа она выскользнула из под одеяла, быстро накинула на голое тело висевший на спинке стула халатик и вышла из комнаты, не забыв по плотнее прикрыть за собой дверь. Я тут же услышал преувеличенно радостный голос Сомовой, которым она приветствовала пришедшую, так не удачно рано, свою маму. Елена Михайловна, что-то отвечала ей ( я не прислушивался к ее словам, поскольку в этот момент судорожно натягивал на себя свою одежду).

Закончив быстро одеваться, я так же быстро застелил диван, потом хлопнув себя ладонью по лбу, скомкал постельное белье и засунул его в настенный шкаф. Затем наскоро пригладив свои взъерошенные волосы и бегло осмотрев свою одежду, я открыл дверь и вышел в коридор. Увидев стоящую перед зеркалом маму Алены я улыбнулся и произнес:

— Здравствуйте, Елена Михайловна!

Она повернулась ко мне, и я готов был поклясться, что в ее глазах мелькнула улыбка.

— Здравствуй Виктор!- ответила она мне, — а чем это вы здесь занимались с Аленой?

— А мы мамочка…Разговаривали, об учебе, о друзьях, о жизни,- сказала Алена, Елена Михайловна повернулась к своей дочери и я чуть не обомлел. Сомова забыла как следует застегнуть халат и ее бюст третьего размера, практически полностью вывалился наружу.

— Да я вижу, что вы разговаривали. Видимо дискуссия была такая оживленная, что ты даже как следует не застегнула халат,- иронично произнесла Елена Михайловна, не отрываясь смотря на свою дочь, которая какими то судорожными движениями принялась теребить пуговицы на своем халате.

В общем мне стало понятно, что спалились мы по полной.

Не дожидаясь нашего ответа (а что тут ответишь?) Елена Михайловна взяла стоящую на полу сумку и прошла на кухню. Я услышал звук открывающейся дверцы холодильника, а затем голос мамы Алены спросившей:

— Ты конечно, дорогая дочь, так увлеклась разговорами о жизни, что и не подумала, покормить своего гостя. А разговоры эти, следует заметить весьма энергозатратны. Вот и хлеба нет ни кусочка. Так, что давай ка собирайся и бегом в булочную! Надеюсь деньги у тебя на хлеб имеются? А мы с Виктором пока подождем тебя здесь. Тебе все понятно?

— Понятно мамочка,- пискнула Алена. — и начала быстро собираться. Подойдя к входной двери, уже одетая, она поманила меня пальцем и когда я подошел к ней она прошептала мне на ухо:

— Держись. Сейчас кажется будет гром и молния! Держись. Я быстро!- и открыв дверь вышла из квартиры.

Я вздохнул и проследовал на кухню, понимая, что мне предстоит сейчас возможно не самый приятный разговор с мамой Алены. Честно говоря я чувствовал себя в данный момент круглым идиотом. От таких разговоров как-то отвыкаешь прожив на белом свете шесть десятков лет.

Елена Михайловна стояла у плиты, помешивая половником в кастрюле с борщом. Услышав мои шаги, она повернулась ко мне и сказала:

— Садись Виктор. В ногах правды нет. Как ты понимаешь, я специально отправила Алену за хлебом, чтобы поговорить с тобой.

Я сел на стул и всем своим видом постарался изобразить максимум доброжелательного внимания.

Елена Михайловна окинула меня своим внимательным взглядом и спросила:

— Виктор, насколько у тебя все серьезно с Аленой?

— Я думаю, что серьезней и быть не может,- ответил ей я,- если вы думаете, что Алена нужна мне только для постельных утех, то спешу вас успокоить. У нас все очень и очень серьезно. Алена очень славная девушка и красивая и умная, и я люблю ее. И она меня тоже. А к категории Казанов и коллекционеров женщин я не принадлежал и не принадлежу. Так, что можете быть спокойны.

— Как то все это совершенно неожиданно,- озабоченно ответила мне Елена Михайловна,- у Аленки то и мальчика никогда не было. Я думала она и не целовалась ни разу. Все учеба, да учеба. А раньше еще и спорт был. И вдруг сразу как из ниоткуда целый кандидат в мужья образовался. Ты прости меня Виктор, но я мать, а Алена у меня единственная дочь и конечно меня очень беспокоит ее будущее. Когда дочь сказала мне, что поедет отмечать новый год к тебе в Лучанск мы с мужем буквально в шоке были. Понятно, что если она поехала к тебе в гости, то отношения у вас зашли уже очень далеко. Но как то все это произошло внезапно.

— Понимаю вас. Но Алена сказала мне, что вы тоже рано вышли замуж. Так, что возможно просто ваша дочь повторяет вас.

— Да я рано вышла замуж. В восемнадцать лет. А в девятнадцать уже стала мамой. Но не скажу, что мой брак не счастливый. Хотя конечно всякое бывало. Наверное Аленка действительно просто пошла в меня. Я ведь тоже вышла замуж, совершенно неожиданно для своих родителей. И тоже они думали, что ничего кроме учебы меня не интересует. Ты ведь старше моей дочери? И уже успел отслужить в армии?

Я лишь утвердительно кивнул головой.

— Да, вот и мой Игорь старше меня на четыре года. Правда мы не учились вместе. Видишь ли Виктор, я как ты наверное уже знаешь по профессии врач и поэтому смотрю на отношения между полами несколько менее романтично, чем бывает принято среди многих людей и понимаю конечно, что видимо и моей Аленке настало время стать женщиной, но я попрошу тебя об одном. По возможности постарайтесь не сделать меня бабушкой досрочно. И Аленке и тебе еще учиться и учиться. А делать это имея на руках маленького ребенка очень трудно. Уж поверь мне.

— Ну здесь у нас с вами полное согласие. Нет, конечно мы сделаем вас бабушкой и возможно даже не один раз, но потом, не сейчас. Действительно и мне и Алене надо учиться, найти место в жизни, а потом уже заводить детей. А пока предпринимаем все меры, чтобы это не произошло так сказать досрочно, как вы опасаетесь. А мы молодые и дети могут пока и подождать.

— Я рада Виктор, что ты понял меня правильно и не обижаешься. Очень надеюсь на твое благоразумие. Хотя конечно пока не могу привыкнуть ко всему этому. Я честно говоря считала свою дочь верным кандидатом в старые девы. Настолько ее не интересовали все эти романтические отношения. И вдруг такое!

В общем мы вполне мило поговорили с мамой Алены, и кажется без проблем нашли с ней общий язык. Вскоре появилась и сама виновница переполоха. Даже не раздевшись она вошла на кухню и начала обводить нас настороженным взглядом.

— Расслабитесь, Алена Игоревна, — сказал я ей, — гром и молния отменяются. Твоя мама мировой человек. Она все поняла правильно. Единственное, что она просит, это, чтобы мы досрочно не произвели ее в бабушки. И я думаю, что нам надо самым настоятельным образом прислушаться к этой ее просьбе. Тем более, что она совпадает и с нашими желаниями и планами.

В общем инцидент был на мой взгляд исчерпан и мы сели обедать. Будущая теща как-то особенно ласково принялась ухаживать за мной и я понял, что кажется сумел произвести на нее правильное впечатление.

После обеда я еще посидел вместе с Аленой в ее комнате, а затем засобирался на автовокзал. Алена взялась проводить меня.

Я уже одевался в прихожей, когда на шум вышла из своей комнаты Елена Михайловна

— А куда это вы собрались, можно узнать?- спросила она нас.

— Я хочу проводить Витю на автовокзал, -ответила ей Алена, — он собирается ехать к себе домой в Лучанск.

— А может быть он задержится у нас и переночует?- сказала Елена Михайловна,- ведь у вас каникулы, свободного времени должно быть побольше. Скоро папа с работы придет, мы могли бы организовать такой семейный ужин вчетвером. Как ты Виктор смотришь на это мое предложение?

— Положительно смотрю, Елена Михайловна, — ответил я понимая, что получил предложение от которого лучше не отказываться,- но только бы мне позвонить домой и предупредить родителей, чтобы они меня сегодня не ждали.

— Ну так телефон вот он. Бери и звони себе домой.

После моего разговора с матерью, которая не преминула пригласить к трубке будущую невестку, мы опять уединились в комнате Алены.

— Слушай, Анохин, как ты сумел так быстро и ловко обработать мою маман? Что ты ей там напел? Я ее совершенно не узнаю. На моего первого мужа она очень долго смотрела как голодная волчица. А тут такое. Как она тебя за обедом обхаживала! Как любимого зятя.

— Да ничего я ей не напел. Просто я хорошо разбираюсь в психологии женщин. Мы с ней и поговорили то несколько минут и сразу пришли к соглашению. Ее собственно беспокоит только один вопрос, твоей преждевременной беременности. Я ее успокоил как мог. А так она видимо во мне души не чает. А что тебе моя матушка сказала? Как я понял в гости приглашала?

— Ладно не хочешь не говори, обиженно надула губы Сомова, — а твоя мама действительно очень настойчиво приглашала меня приехать к вам в Лучанск. Я ей пообещала и придется теперь мне выполнять обещание.

Я обнял Алену и тихо сказал ей на ухо:

— Прикинь, поскольку все выплыло наружу, нам теперь не требуется прятаться по углам и делать вид, что мы только так, в кино под ручки ходим. Ну не классно!

— Кто о чем, а эротоман Анохин о сексе!- сказала Алена и прыснула в ладонь,- слушай, а действительно классно. Только ты смотри не наглей чрезмерно, а то я тебя знаю. И не вздумай лезть ко мне за пазуху в присутствии моих предков!

Глава 5

Вскоре пришел с работы отец Алены. Он уединился с Еленой Михайловной в комнате, как видно моя будущая теща вводила его в курс дела

Через некоторое время он вышел и увидев меня широко улыбнулся.

— А зятек! Ну молодец,одобряю твой выбор. Аленка девка, что надо! Вся в мать. И умница и красавица. Эх если бы ты видел какой была моя жена двадцать лет назад! Глаз не оторвать!

— Да с Еленой Михайловной и сейчас по моему мало, кто сравнится,- заметил я.

— Это конечно верно, но двадцать лет назад она еще краше была! Я ее случайно, на улице увидел. И веришь буквально остолбенел. Настоящая Елена прекрасная! И тогда же решил для себя. Я не я, а эта девушка будет непременно со мной!

— Ну что ты врешь Игорь. Познакомились мы с тобой на танцах в парке. Меня туда подруги затащили, — возразила мужу Елена Михайловна.

— Познакомились, да на танцах. А увидел я тебя впервые на улице. Да я тебе об этом сто раз рассказывал, а ты все не веришь.

Елена Михайловна в ответ лишь махнула рукой.

— Ладно Виктор,- приобнял меня мой будущий тесть,- пошли на кухню твою помолвку обмоем. У меня коньяк есть хороший, думаю Елена Михайловна против не будет. Да Лен? Ты не против? У вас же как я понимаю, сегодня нечто вроде помолвки с Аленкой произошло? Так, что пошли.

И мы пошли на кухню не обращая внимание на суровый взгляд Алениной мамы.

Когда мы выпили по первой и закусили лимоном (коньяк в самом деле был весьма недурен) Игорь Станиславович поинтересовался:

— Что моя благоверная, пришла сегодня с работы неожиданно рано и застала тебя с Аленкой в самый неподходящий момент? Да ладно, не смущайся, я сам молодым был. А что у вас уже все произошло, я еще при первой встрече понял. Да дожил, вот, дочку замуж отдаю. Ну давай по второй.

Мы выпили по второй. Игорь Станиславович спросил:

— А что в ЗАГС, когда собираетесь?

— Мы с ним не пойдем в ЗАГС, пока он хотя бы не подарит мне, обручальное кольцо с бриллиантом,- произнесла вошедшая на кухню Алена,- и вообще папа знаешь как он мне предложение сделал? Зажал в каком-то темном углу и давай на ухо бормотать- «мол выходи Алена Игоревна за меня замуж». А где букет из минимум трехсот роз? Где колечко с бриллиантом? Где хотя бы преклоненные колени? Вот пока не будет всего этого никакого ЗАГСА! Понял несчастный?- и Алена уселась ко мне на колени. Взяв в руки бутылку, она отобрала у меня рюмку, налила половинку и залпом выпила коньяк.

— Да сочувствую тебе Виктор, — сказал мне тесть,- жить с такой язвой, как моя дорогая доченька — большое испытание. Так что крепись. Я то от ее подколок уже здорово настрадался, теперь твоя очередь.

Мы выпили по третьей, но тут на кухню зашла Елена Михайловна и разогнала нас, заявив, что ей пора готовить ужин.

Ужин прошел как говорят «в теплой и дружественной атмосфере». Алена включила режим пай- девочки и старательно ухаживала за мной. А мне в общем очень понравилась та атмосфера которая царила в семье Сомовых. Было сразу видно, что это дружная, чуждая всякой позы, фальши и лицемерия семья. Чем то она напоминала мне семью моей первой жены Галины ( даром, что те были москвичами только во втором поколении).

Однако постель мне постели на разложенном диване в большой комнате. Как видно супругам Сомовым трудно еще было принять изменение статуса своей дочери.

— Как только мама и папа улягутся, чтобы сразу ко мне в комнату пришел! Понял? А рано утром, пока все не проснулись, перейдешь обратно сюда на диван- прошептала мне на ухо Алена опасливо косясь в сторону комнаты своих родителей.

Я так и сделал подождав минут пятнадцать после того, как родители Алены погасили свет в своей спальне.

Правда с досрочным возвращением на диван вышла неудача. Алена ночью превзошла саму себя. Чтобы не было слышно ее стонов, она сама со всей силы зажимала свой рот ладонью. В общем мы развлекались как могли большую часть долгой зимней ночи, прерываясь лишь на короткое время. В конце концов я не выдержал и прошептал:

— Ты Сомова, настоящая нимфоманка. А еще упрекала меня в эротомании! Фу-у. Ты как хочешь, а я больше не могу. За эти сутки наверное пару килограмм точно потерял!

Когда мы проснулись, уже давно наступил сумрачный, короткий зимний день. В квартире мы находились одни- одинешеньки. Родители Алены давно ушли на работу.

Мы не спеша позавтракали и я засобирался на автовокзал. Алена пошла провожать меня.

Народу в кассу было немного и я сравнительно быстро купил билет в Лучанск. Прощаясь уже возле автобуса Сомова сказала мне: — Я приеду к тебе в гости, наверное через пару дней. Идет?

— Идет. Как раз потрачу эти пару дней на оборудование тайников и все такое прочее. Так что не прощаюсь с тобой. Пока! И я полез в автобус.

Пару дней оставшиеся до приезда Алены я потратил с пользой. Я внимательно осмотрел сарай и чердак своего дома и сумел оборудовать там пару тайников. Еще один тайник я сделал в столешнице в своей комнате. Конечно в случае серьезного обыска все эти тайники были бы обнаружены очень быстро, но я все же надеялся, что никакого обыска не будет. Во всяком случае я оценивал его вероятность как крайне невысокую.

Алена приехала ко мне в Лучанск, как и обещала через два дня. Я показал ей оборудованные тайники добавив при этом:

— От хорошего обыска это конечно не спасет, но полагаю если все пройдет успешно то его опасаться не стоит. Кстати я тут подумал, что часть денег тысяч так десять — пятнадцать нам можно малыми порциями на несколько сберкнижек положить, скажем в Краснознаменске.

— Ох Витя, чем ближе этот день, тем больше я волнуюсь,- сказала мне Алена.

— Ну риск на мой взгляд совсем минимальный. Дорогу и то опаснее переходить. Так, что не переживай. И вообще не забывай, что мы как-ни как пережили с тобой девяностые. А тогда куда опаснее было.

Алена провела у меня в гостях целых три дня. Мы гуляли по Лучанску, заходили к моим друзьям- приятелям ( надо же мне было похвастаться перед ними своей девушкой) в общем интересно и разнообразно проводили время, протекавшее в основном в живом человеческом общении. И странное дело у меня совсем уже исчезла тоска по интернету, виртуальному общению в социальных сетях и всему тому, чем так было богато то время из которого я перенесся в свое прошлое. Я почувствовал наконец себя по- настоящему молодым человеком, которому только только чуть перевалило за двадцать лет. А не потрепанным жизнью стареющим мужчиной, разменявшим уже седьмой десяток.

Как то мы забрели в центральный парк Лучанска и усевшись на скамейке долго молча смотрели на простиравшуюся перед нами скованную льдом, гладь пруда.

— Слушай Ален, — наконец прервал я молчание, — я смотрю твои родители живут очень дружно. У вас, что идеальная семья?

— Нет. Конечно не идеальная. Бывают и ссоры и недопонимания, но в целом мои родители очень уважают друг друга. Вот этого у них не отнимешь. Они и в восемьдесят лет будут так же относится друг к другу. Они и меня уважали и относились как к личности с самого раннего детства. Поэтому мама и приняла тебя, хотя ей это дается совсем не легко. Я же это вижу. Так, что смотри Анохин, оправдай те авансы, которые выдали тебе и я и мои мама и папа. Понял эротоман несчастный?

— Да конечно, я эротоман. Интересно, кто тогда ты. Меня скоро ветром качать начнет. Я уже и позабыл когда в последний раз спокойно спал ночью.

— Ничего я уеду и ты выспишься. Да и потом тебе поспокойнее будет. Все таки я стесняюсь пока вот так запросто, оставлять тебя на ночь у себя дома, когда там присутствуют мои мама и папа. Так, что наш медовый мини- месяц подходит к концу. Начинаются суровые учебные будни.

Первым кого я увидел в своей комнате в общежитии, когда приехал туда в последний день зимних студенческих каникул, была Филатова, которая лежала своей головой на коленях Дениса, восседавшего на своей кровати. Посмотрев на его донельзя довольную физиономию, я понял, что «грехопадение совершилось» и мой юный сосед по комнате «отведал скоромного». Впрочем такой результат совсем меня не удивил. Мне просто- напросто было жаль Дениса, который совершенно не подозревал с кем он связался. Впрочем Филатова относилась к категории женщин, которые могли задурить голову и куда более опытным мужчинам, нежели юный первокурсник.

Я довольно сдержанно поздоровался с ними и раздевшись, стал с сосредоточенным видом разбирать свою сумку.

Филатова время от времени бросала на меня короткие взгляды. Затем она, что-то сказала Денису и тот вскочив с кровати, быстро выбежал из комнаты. Лидия подошла к столу, уселась за него, прямо напротив меня и сказала:

— Знаешь, Виктор, я недавно ходила к одной гадалке и она сказала мне, что в моей прошлой жизни мы с тобой были любовниками. Представляешь?

— Ты, что не комсомолка?- ответил на это ей я.

— Комсомолка. Конечно комсомолка. А с чего ты взял…

— А с того, что по моему для комсомолки хождение по гадалками это самое неподходящее дело.

— Ах ты об этом? Ну это так ради забавы. А потом и современная наука вовсе не отрицает всякие там феномены парапсихологии. Ты вот читал наверное про Джуну Давиташвили? Говорят она лечила самого Брежнева!

— И что тебе еще наговорила про меня эта твоя гадалка?

— Ну то, что мы были любовниками, а потом расстались. Причем как-то нехорошо расстались. А потом представляешь меня убили!

— И где и когда это все происходило? В Древнем Египте, или в средневековой Франции. Или может быть в Атлантиде?

— Нет. Представляешь нет. Не там и не там. Это происходило в каком-то параллельном мире. Он очень похож на наш. В общем гадалка мне сказала, что наша нынешняя встреча совсем не случайна.

Я лишь только усмехнулся в ответ на эти слова и не сказал ничего больше. В комнате воцарилась тишина. Первой ее нарушила Лидия.

— Виктор, что ты скажешь на все это?

— На что это?

— На то, что я тебе только, что рассказала?

— Скажу только то, что по моему тебе надо по меньше ходить по гадалкам всякого рода и задавать им всякие никчемные вопросы. Толковых ответов они тебе все равно не дадут. А вот всякой ахинеи наговорят с три короба. Это первое. А второе, это то, что у тебя как я вижу есть Денис, вот и занимайся им. А я для тебя плод недоступный. Так, что не трать понапрасну на меня время. Я кстати мужчина несвободный. У меня, как ты знаешь невеста имеется. Ты ее уже видела. Ее зовут Аленой и она моя однокурсница если ты забыла.

— Ну, что ты я не забыла. Конечно Алена. Такая милая девочка. Я помню ее. Но я совсем не собираюсь отбивать тебя у нее. Просто я хотела поделится с тобой. Я уже говорила наверное, что стоило мне увидеть тебя в первый раз, как мне показалось, что я знаю тебя уже давным давно.

— Поделилась?

— Да.

— Ну и хорошо. Совет хочешь?

— Какой?

— А такой, что когда, что то кажется, креститься надо. Можно даже несколько раз. Мне вот почему-то ничего не кажется. И вообще я не люблю все эти разговоры про мистику, магию, гадания и прочую ерунду. Так, что давай заканчивай с этим. Учти, меня подобными вещами не впечатлить.

Тут в комнату вернулся Денис, чуть позже появились Серега с Юркой и мой разговор с Филатовой прервался сам собой. Чуть позже она подхватила Дениса и куда-то умотала с ним. Я вышел на кухню и стоя у окна задал себе мысленный вопрос:

— Ну и что это было? Ведь получается так, что она фактически открытым текстом призналась мне, что она попаданка. Черт побери, а может быть здесь вообще одни попаданцы, а нормальных людей и в помине нет? Или действительно она ходила к этой чертовой гадалке и та нагородила ей все это? Вообще то там в первой жизни, насколько я помню Филатова была довольно суеверной особой. Любила поговорить про астрологию и прочую хиромантию. Вот, правда, к гадалкам вроде не обращалась. Да все это не случайно. Вот нутром чую, поимею я еще проблем от этой Лидочки, черт бы ее побрал. Ладно завтра надо обязательно переговорить на эту тему с Аленой.

Назавтра, выбрав удобный момент я рассказал Сомовой о моем разговоре с Филатовой.

— Что же получается, что она такая же как и мы?- спросила меня Алена.

— Не знаю я, что получается или не получается. Может быть она и в правду ходила к этой самой гадалке и та наговорила ей все это. Знаешь проверять это я как-то не собираюсь. Кто знает, может быть вокруг нас вообще одни только попаданцы? Причем каждый думает, что он один такой и шифруется от остальных. Я уже готов во, что угодно поверить. Не знаю одним словом.

— Ладно. Все равно вот прямо сейчас этого не проверить и не установить с абсолютной точностью. Давай пока выбросим из головы эту Лидочку и сосредоточимся на главном. Когда мы пойдем изымать сокровища нашего Корейко?

— Так. Когда, когда. Полагаю, что десятого числа будет в самый раз. Да, десятого. Наверное сразу после занятий. Я прихватил с собой здоровенную спортивную сумку, возьмем ее на всякий случай, может быть пригодится. А сразу после акции сразу к тебе домой. Удобно будет?

— Думаю да. Папа как раз в очередную командировку на пару дней уедет, а мама появится только утром, у нее опять ночное дежурство.

— Ну вот и славно. Как раз дома и произведем подсчет и учет приобретенных честным грабежом сокровищ. Заодно подумаем как и где будем их прятать.

Накануне дня проведения экспроприации я встретился с Аленой. Мы немного погуляли по городу, посидели в кафе-мороженое. Я между прочим сказал ей:

— Знаешь, мне кажется я совершенно уже отвык от жизни в двадцать первом веке. Ото всех его технических чудес, интернета, смартфонов и прочего. И вообще я почти перестал ощущать себя на шестьдесят с хвостиком, а напротив чувствую себя практически на свой биологический возраст. За эти два с лишним месяца у меня как-то даже сознание поменялось. Прямо чудеса да и только. А у тебя так же?

— Да, пожалуй, — ответила мне Алена,- я уже и не помню, что совсем недавно мне было шестьдесят лет. Впрочем до тебя мне пожалуй, что далеко. Ты у нас прямо гений быстрой адаптации.

— Получается так, что сознание человека вообще не имеет возраста, как такового.

— Тебе надо поговорить на эту тем с нашей Викой. Она просто обожает разговоры подобного рода.

— А, что это идея! Может когда ни будь и поговорю. Раз она любит как ты говоришь, подобные темы,то почему бы когда- ни будь не поговорить с ней об этом?

Мы погуляли еще немного, я проводил Алену до дома, затем ненадолго зашел к ней. Пообщался немного со своими будущими родственниками и затем отправился к себе в общежитие, отсыпаться как следует накануне важного и значительного для нас мероприятия.

Глава 6

После второй пары я и Алена покинули здание факультета и направились на Московский вокзал для осуществления акции по изъятию неправедно нажитых ценностей и ячейки камеры хранения.

Улица нас встретила порывами сырого ветра, бросавшего нам в лицо горсти секущей снежной крупы. Пригнув головы мы добежали до троллейбусной остановки. Вскоре подъехал нужный нам номер, который должен был доставить нас до вокзала.

В троллейбусе мы стояли на задней площадке. Я заметил, как нервничает Сомова, вцепившаяся руками в поручи и время от времени начинавшая кусать губы. Я легонько толкнул ее в плечо, а когда она повернула ко мне свой вопрошающий взгляд подмигнул ей и тихо сказал:

— Отставить нервы. Подумаешь делов-то. Открыть ячейку и забрать содержимое. Две минуты и наше с тобой будущее будет обеспечено. Никакого риска!

Алена в ответ лишь не смело улыбнулась мне.

Наконец троллейбус довез нас до монументального здания железнодорожного вокзала. Мы выскочили из него и направились ко входу в вокзал. Подойдя к входной двери я коротко бросил Алене:

— Так. Стой здесь и жди меня. Когда я выйду, сразу за мной не иди. В один троллейбус со мной не садись. Поедешь на следующем. Я буду ждать тебя на «Знаменской» Возле остановки. Поняла? Возьми сумку. Все. Я пошел!

Сомова в ответ лишь безмолвно кивнула мне головой.

Я схватился за ручку и толкнул на себя массивную дверь, войдя в зал ожидания. Быстро оглянувшись по сторонам я направился в сторону камер хранения.

Нужную ячейку я нашел очень быстро. Оглядевшись еще раз по сторонам я набрал код. Раздался щелчок и дверца открылась.

В ячейке находилось два «дипломата» один побольше, другой поменьше. Вытащив их наружу я прикрыл дверцу и как ни в чем не бывало направился на выход. С совершенно безмятежным видом я пересек зал ожидания, подошел к входной двери, открыл ее и вышел наружу. Пройдя мимо безмолвно застывшей Сомовой я направился неторопливым шагом к остановке троллейбуса. Правда увидев подъезжавший к остановке нужный мне номер, я прибавил хода и как только троллейбус открыл свои двери, вскочил на заднюю площадку.

Прокомпостировав билет, я уселся на сиденье, зажав один ' дипломат' меду ног, а второй положив себе на колени. Боковым зрением я заметил подошедшую на остановку Сомову с сумкой на плече.

Троллейбус рывком тронулся с места и поехал вперед. Я облегченно выдохнул. Все таки я впервые осуществил мероприятие такого рода и естественно ощущал определенное напряжение и волнение. Но судя по всему на этот раз все прошло, что называется без сучка и задоринки.

Вскоре троллейбус подъехал к «Знаменской» выйдя из него я спрятался на остановке. Погода портилась буквально на глазах. Порывы ветра становились все сильнее и сильнее, ледяная крупа беспощадно секла по лицу. Мимо меня брели прохожие, из всех сил, пытавшиеся спрятать свои лица от ветра и от снежной крупы. Я с одобрением отметил то, что погода как нельзя лучше подходит для проведения нашей акции. Вряд ли кто из проходящих мимо будет в таких условиях, особенно глазеть по сторонам, а следовательно шансы на то, что кто -то меня запомнит, а потом чего доброго и опознает совершенно минимальны.

Наконец подъехал троллейбус из которого вышла Алена. Вылезая она подскользнулась на ступеньках и едва не полетела вперед «рыбкой» сумев лишь в последний момент удержаться на ногах.

— Ну как?- спросила она меня шепотом.

Я в ответ лишь указал ей глазами на стоящие у моих ног «дипломаты».

— Так,- сказал я ей, — давай мне сумку и хватай 'дипломат поменьше. Едешь к себе домой и ждешь меня. Я подъеду чуть позже. Ясно?

Алена кивнула мне головой, взяла «дипломат» и влезла в подошедший троллейбус.

До дома Сомовой я добирался где-то около часа. Ехать пришлось с пересадками, погода окончательно испортилась и транспорт стал ходить медленно и с большими перерывами. Наконец я вылез на знакомой и ставшей едва ли не родной остановке и потопал по направлению к знакомой девятиэтажке.

Алена открыла мне дверь сразу, едва я подошел к ней. Зайдя в прихожую я спросил ее:

— Ты, что телепатка? Я даже позвонить не успел, а ты уже дверь открываешь!

— Не знаю. Я сидела, сидела, ждала тебя и вдруг меня как осенило, что ты уже в подъезд вошел. Ну и я сразу к двери кинулась. Глянула в глазок, а там ты.

— Ну ладно. Что там у нас в чемоданах?

— Я попробовала открыть, но он закрыт. На код.

— Ну ясно, что закрыт. Значит будем ломать. Инструменты какие- ни будь дома имеются?

— А какие инструменты нужны?

— Отвертки, впрочем неси все, что найдешь.

Алена залезла в шкаф в кладовке и вскоре принесла ящичек с инструментами.

Поковырявшись с замком большого «дипломата» я вскоре вскрыл его и откинув крышку увидел плотно уложенные пачки банкнот номиналом в пятьдесят рублей.

— Ого!- произнесла Алена увидев содержимое «дипломата», а, что во втором интересно? Тоже деньги?

— Сейчас увидим.

Во втором «дипломате» находились несколько пачек перехваченный резинкой купюр достоинством в десять и двадцать пять рублей, длинный узкий пенал и тяжелый сверток.

— Эти денежки наш Корейко видимо приготовил на нужды насущные. Полтинник же не везде быстро разменяют в случае чего, — сказал я ей,- а в этом пенальчике интересно, что. Гляди кажется бриллианты. Вот тебе Сомова и кольцо с бриллиантом в подарок на свадьбу, а то ты все плакала, что я тебе его не подарил. И даже не одно кольцо. А тут, что интересно? Смотри ка царские десятки. Золотые! Ну вот сбылась мечта идиотов. Теперь мы обеспеченные люди. По советским меркам конечно. Ну давай считать богатства, что ли?

Однако Алена махнула рукой, обхватила меня за шею и крепко впилась в мои губы. Оторвавшись она сказала:

— Потом. Потом посчитаем. Пошли ко мне в комнату!

И она схватив меня за руку потащила к себе.

Потом прижавшись Алена шептала мне на ухо:

— Ой Витечка, я так переживала, когда ты пошел к камерам хранения! Просто ужас! Так и казалось вот возьмут тебя и схватят прямо там! Что тогда было бы делать?

— Да ладно схватят,- сонным голосом ответил я ей,- делов то было было открыть, да взять. Код известен. Никто ничего и не заметил.

— А на улице, на улице нас никто не запомнил? Как ты думаешь?

— Успокойся, никто нас не запомнил и не заметил. Кругом толпа народа с чемоданами, да баулами. Вокзал же. Кроме того погода сама видишь какая. Людям не того, чтобы по сторонам смотреть. Так, что не переживай Сомова, все в полном порядке. Теперь главное перепрятать по надежнее честно украденное. Поняла? Считать деньги будем?

Одевшись мы перенесли вскрытые «дипломаты» в комнату Алены и принялись пересчитывать деньги. Их оказалось ровным счетом шестьдесят четыре тысячи семьсот рублей. К ним прилагалось семьдесят две золотые царские десятки и бонусом довольно крупные бриллианты.

— Да, а наш «Корейко» довольно состоятельный мужичок, сколько там у него при обыске говоришь изъяли,- сказал я закончив пересчитывать деньги.

— Что то на сто с лишним тысяч. И кстати не факт, что нашли и изъяли все.

— Ну по меркам двадцать первого века, он конечно нищий. А по нынешним временам, особенно с учетом наших провинциальных нравов ничего так, состоятельный мужчина. Хотя сейчас в СССР уже имеется целая куча подпольных миллионеров, особенно в южных республиках, так, что наш клиент пожалуй принадлежит к верхушке советского среднего класса дельцов теневой экономики.

Взяв в руку пачку банкнот я потряс ею в воздухе и спросил Алену:

— Вот Сомова, теперь я состоятельный жених. И колечко с бриллиантом тебе обеспечу. И даже букет из трехсот роз. Теперь то ты пойдешь за меня замуж?

— Я бы пошла за тебя без кольца и без роз.

— А что тогда выделывалась?

— А это так, для мотивации тебя на героические поступки. Вот куда мы спрячем все это богатство? Ты не знаешь?

— Коварная ты однако. А спрячем мы все это богатство где -ни будь на видном месте. Читала Эдгара По?

— Что именно?

— «Украденное письмо» конечно. Где негодяй и шантажист спрятал ценное письмо? На самом видном месте. На камине. Изменив предварительно его внешний вид.

— Вот причем тут Эдгар По? По твоему мы, что должны положить эту груду денег на подоконник? Или на кухонный стол? Так что ли?

— Не утрируй пожалуйста. Конечно ничего на подоконнике и на кухне мы прятать не будем. Но вот в твой диван, все это богатство вполне уместиться. Давай складывай деньги в мою сумку, мы ее закроем и положим во внутрь дивана. Надеюсь, что твои родители не устроят внезапный обыск в твоей комнате. А завтра я поеду домой, прихвачу часть этого барахла и рассую его по заранее приготовленным тайникам. Так в несколько приемов все и вывезем. Я у тебя спортивную сумку видел. Давай часть денег положим в нее, а часть в мою. Вот и все!

Так мы сделали. Закончив процесс, Алена побежала на кухню готовить ужин, а я посвятил оставшееся время просмотру программ советского телевидения.

Алена довольно долго суетилась на кухне, гремела посудой и что-то там, варила и жарила. Вообще в процессе приготовления пищи она приобретала какой-то особенно задумчивый вид, как будто решала какую-то сложнейшую математическую задачу, от которой зависела ее жизнь и благосостояние.

Наконец суета стихла и Алена позвала меня на кухню. Я вошел и был приятно удивлен, увидев красиво сервированный стол, в центре которого рядом с горящей свечой стояла бутылка вина.

В процессе ужина мы обсуждали проблему как и куда вложить приобретенные деньги. Конечно времени у нас было еще навалом, до краха финансовой системы СССР оставалось еще несколько долгих лет, да и к тому же в силу своего социального положения мы не могли взять и сразу потратить большую сумму наличных денег не привлекая ничего внимания. Но в то же время зная какие события грядут в самом ближайшем будущем не следовало и сидеть спокойно, держа деньги в кубышке, открывая ее лишь время от времени для того, чтобы лишь насладится свалившимся на нас богатством. Так или иначе их требовалось хотя бы потихоньку пускать в дело и приумножать, чтобы встретить наступившие девяностые, что называется во всеоружии.

Я здесь ничем не мог помочь так как еще в конце восьмидесятых, женившись в первый раз, переехал в Москву и естественно мне были совершенно неизвестны местные бизнес- расклады, если не считать моего шапочного знакомства с несколькими мелкими фарцовщиками, услугами которых я пользовался время от времени. Но Алена успокоила меня сказав, что она как местная бизнесвумен гораздо лучше знает все ходы и выходы, к тому же помнит очень многое из того, что рассказывал ей бывший свекор, который как раз сейчас ударно трудился на ниве борьбы со всякого рода дельцами советской теневой экономики и расхитителями социалистической собственности. В общем мы пришли к выводу, что необходимо самым тщательным образом продумать план вложения и приумножения доставшегося нам капитала. Не торопясь, но и не откладывая дела в долгий ящик. После ужина Алена уговорила (хотя особенно долго уговаривать меня не пришлось) остаться ночевать у нее. При этом она взяла с меня честное слово, что я покину ее квартиру незадолго до возвращения с дежурства ее мамы.

Однако утром все произошло иначе. Меня разбудил голос Елены Михайловны, которая стучала в дверь говоря при этом:

— Так. Молодые люди, я конечно все понимаю, но уже девятый час утра, по моему вам пора собираться в институт, на учебу! Алена, Виктор, просыпайтесь скорее!

— Ой, мамочки! Попались! — пискнула Алена.

— Да ладно тебе паниковать. Как будто в первый раз. По моему твоя мама понимает все правильно. Да к тому же она сама молодая еще,- хриплым со сна голосом пробурчал я вылезая из постели.

Зайдя на кухню я почтительно поздоровался со своей тещей.

— Виктор,- обратилась она ко мне,- я конечно понимаю вас и знаю, что вам необходимо время для встреч наедине, я сама была в возрасте Алены и хорошо все помню. Но нельзя организовать эти встречи как- ни будь так, чтобы не страдал учебный процесс ни у тебя, ни у Алены. А то я прихожу домой с дежурства, думаю, что моя дочь уже на пути в институт, а что в итоге вижу? Алена с женихом дрыхнет в постели и если бы я не пришла, наверное проспали бы до обеда. Давай договоримся с тобой, что вы будете встречаться без издержек такого рода.

— Ой мамочка, прости!- сказала вошедшая на кухню Алена, — но мы ничего не проспали, и ничего не пропустили. Нам сегодня вообще только ко второй паре. Честное слово!- и она довольно больно ущипнула меня за руку.

Начались сборы. Я решил не идти сегодня на занятия в институт, благо ничего серьезного у нас по расписанию не намечалось. Вместо этого я решил смотаться домой в Лучанск отвезя туда часть денег. Приехать обратно я планировал завтра. Об этом я известил Алену и она настороженно посматривая по сторонам вытащила из дивана мою спортивную сумку, куда еще с вечера была положена примерно половина доставшихся нам вчера денег, плотно обернутых в газетную бумагу, перевязанную бечевкой. Туда же я сунул сверток с золотыми десятками и пенал с камнями.

Быстро позавтракав мы вышли на улицу и пошагали по направлению к остановке. Алена сказала мне:

— Ну ты и нахал Анохин! С тебя все как с гуся вода. А у меня сердце до сих пор колотится! Наверное в следующий раз ты притащищь ко мне домой свою зубную щетку и положишь ее на самое видное место!

Я в ответ лишь махнул рукой.

— Забей на это Сомова!. Мы с тобой, как-ни как взрослые люди. И твои предки все правильно понимают. А насчет щетки идея правильная. В следующий раз непременно ее реализую.

В ответ я был награжден тычком в бок.

— Слушай, а что твои родители не приобретут машину? Или средства не позволяют?- спросил я ее.

— Средства как раз позволяют,- ответила мне Алена,- у нас в девяносто втором сгорело на сберкнижке, что-то около двадцати тысяч. Нет желания. Ты же знаешь какой это квест покупка и обслуживание личного автомобиля в нашей стране, сейчас.

— Думаю, что со временем мы исправим этот недостаток,- сказал я,- а то, что то мне не хватает наличия личного автотранспорта. Привык к нему в двадцать первом веке, до сих пор отвыкнуть не могу. Да и вообще когда на руках есть более или менее крупная сумма денег начинаешь смотреть на жизнь совсем иначе.

Мы дошли до остановки, дождались автобуса и поехали, каждый по своим делам. Я вылез возле автовокзала, чтобы затем проследовать к себе домой в Лучанск, а Алена поехала на занятия в институт.

Глава 7

Приехав домой и пользуясь тем,что мои родители были на работе я первым делом спрятал в тайниках деньги, золотые монеты и бриллианты. Денег всего я привез из Краснознаменска тридцать две тысячи рублей. Остальную наличность я рассчитывал перевезти в Лучанск в несколько приемов в самое ближайшее время.

Завершив свои дела по сокрытию честно награбленного, я решил посвятить оставшееся время чтению. Я подошел было к книжной полке, чтобы выбрать книгу по интереснее, как вдруг меня словно током ударило. Я застыл возле книжной полки с протянутой рукой потому, что вдруг вспомнил, что меньше чем через неделю в семье моего старинного (еще со школы) друга Олега Николаева случиться трагедия. Погибнет его младшая сестра Нина, которая сейчас учиться то ли в девятом, то ли в десятом классе давностью лет, я уже не помнил точно).

Нина погибнет нелепо и страшно. После уроков она будет в сопровождении подруг возвращаться домой и на перекрестке возле мебельного магазина ее собьет грузовик, за рулем которого находился пьяный в дымину шофер. Удар грузовика будет так силен, что девушка отлетит на большое расстояние и в довершение ко всем травмам полученным непосредственно при столкновении, при падении на землю ударится головой о бордюр. Собственно этот удар и станет смертельным, оборвавшим ее жизнь.

Я вспомнил что гибель Нины стала большим горем для моего друга, очень любившим свою младшую сестренку.

— Черт! Вот как я мог забыть это! И ведь почти забыл! Хороший же ты попаданец! Ну ладно хоть вспомнил почти в самый последний момент. Так, что мы имеем? Знаем место, раз. Знаем время, среда шестнадцатого февраля, приблизительно в четырнадцать часов. Это два. Следовательно, что надо делать? Надо дождаться где-то вблизи этого проклятого перекрестка появления Нины с подругами и постараться задержать ее на пару минут под любым предлогом. Пока машина с пьяным водилой не проедет мимо. И все. Нина останется живой и здоровой. Не такая уж сложная задача. Спасти от рук неизвестного убийцы несравненную Викторию Львовну Потоцкую было куда сложнее. Так, что думаю, что сумею решить эту задачу. Надо просто оказаться в нужное время и в нужном месте. И все!

Я сел на диван, подумал еще не много и в моей голове наметился предварительный план действий. Я хмыкнул довольный собой. Подумав еще немного я решил сходить на место будущего происшествия, чтобы осмотреться на месте.

Сказано, сделано. Я быстро оделся и направился к злополучному перекрестку, благо он находился сравнительно недалеко от моего дома.

Дойдя на место, я осмотрелся, увидел широкую тропинку по которой обычно шли после уроков школьники ( сама школа находилась совсем близко и была отлично видна мне), еще раз хмыкнул и решил для себе, что вот именно здесь. На этой тропинке, в среду, на следующей неделе я встречу сестру своего школьного друга и постараюсь задержать ее под каким ни будь благовидным предлогом, совсем не надолго, пока машина ведомая шофером- убийцей не промчится мимо. Действительно задача представлялась не сложной. Для ее решения мне требовалась ни самодельная дубинка из обрезка водопроводной трубы, ни кастет, ни какое другое вооружение.

Походив еще немного, возле тропинки и перекрестка я направился обратно к себе домой.

Назавтра я рано утром, выехал одним из первых автобусов в Краснознаменск. Сев на сиденье я привалился к окну и продремал всю дорогу, проснувшись лишь, когда ЛАЗ урча подъехал к зданию автовокзала. Заскочив в общежитие и забросив в свою комнату кое-какие привезенные из дома вещи я направил свои стопы в институт, куда успел прибыть к началу второй пары.

На большой перемене я вкратце рассказал Алене о своих успехах в деле сокрытия честно награбленного и одновременно упомянул о своем плане спасения младшей сестры своего одноклассника от гибели.

— Ой, а это не опасно?- взволнованно спросила меня Алена,- может быть мне с тобой поехать и помочь тебе?

— Да не опасно это нисколько,- успокоил я ее,-я же не собираюсь вытаскивать Нину из под колес грузовика или не дай Бог, нападать на водилу. Все значительно проще. Встречу ее на тропинке, заговорю, отвлеку внимание, а за это время грузовик и проедет. Дел-то. Ничего сложного. Так, что ты мне там вообще будешь без надобности. И кстати в субботу надо будет перевезти в Лучанск еще одну порцию денег. Так, что приготовь все как надо.

— Ой не знаю, как там получится в субботу. Понимаешь, мама хотела пригласить тебя в воскресение к нам на семейный обед. Если ты сможешь конечно.

— На обед говоришь? Да-а процесс изучения потенциального зятя набирает обороты. Ну, что же, обед конечно важнее. Думаю с деньгами за это время ничего не случится. Тем более считай половину я уже перевез.

— Я вам не помешаю?- спросила нас подошедшая Вика Потоцкая.

— О! Привет Вероника!- улыбнулся ей я,- сто лет тебя не видел! Ты говорят на Урал ездила? Ну и как он? Край металлургов и золотодобытчиков. Стоит? Как славный город Златоуст

— Стоит край металлургов и золотодобытчиков, стоит. И никуда он не денется,- ответила мне она.

— Слушай Вероника, я конечно все понимаю, но может быть ты все-таки подумаешь, подумаешь и на время уедешь в Златоуст? Злодей хотевший тебя убить целых два раза так ведь и не пойман. Ради своей безопасности тебе все -таки наверное пока лучше на время уехать из Краснознаменска. И тебе и нам и твоим родителям все спокойнее будет. Ну прояви ты благоразумие наконец!

Потоцкая сжав губы отрицательно замотала головой.

— Нет. Никуда я не поеду. Я не собираюсь бегать от этого придурка. А если его вообще не поймают? Что же мне так и придется до самой пенсии от него под корягой прятаться? Нет уж не выйдет. Пусть мой дорогой родитель приложит все свои усилия и поймает этого мерзавца!

— Зря ты так, — сказала Алена,- два раза тебе несказанно повезло и ты отделалась в общем всего лишь испугом. Но в третий раз все может сложиться иначе.

— А меня и в третий раз Витя спасет,- ответила ей Вика и улыбнувшись, -или вы вдвоем сразу. Правда Витя?

— Вот какая баба упрямая,- подумал я,- ее бы упрямство, да на благие цели употребить,- а вслух сказал:

— Не знаю Вероника, по моему ты идешь на совершенно не нужный риск. Это не кино в конце концов и не приключенческий роман. Тут всякое может случиться. А кстати как поживает твой жених славный лейтенант Дружинин?

Костя? А-а-а. Он после разговора с тобой меня почему-то за версту обходит. Я его видела как то раз, хотела подойти поздороваться, только он как припустил от меня бежать, только я его и видела. Какой-то странный он, честное слово.

— Он не странный, он просто безответно влюблен в тебя,- сказала Алена,- вон как он в защищал тебе от Вити! Ты присмотрись к нему повнимательнее Вероника! Может быть в его лице ты сможешь обрести верного рыцаря- защитника!

— Да, как же я присмотрюсь-то к нему, если он увидев меня, сразу куда-то убегает?- ответила на это Потоцкая,- по моему рыцари ведут себя как-то иначе. Более смело, что-ли. Да и вообще рыцарь в милицейской форме это как-то необычно. И кроме того рыцари сейчас в большом дефиците. Вот был один, да и того лучшая подруга увела. Правда Витя?

Я в ответ лишь как-то неопределенно пожал плечами, а затем сказал:

— Ладно подружки, кончай языки чесать. Вон пан Козлевич по коридору чешет. Так, что марш все на семинар!

На семинаре Козловский как на грех взял и спросил меня. Причем самым первым. Честно говоря тему разбираемую сейчас я знал весьма смутно, а подготовиться к занятию не успел в связи с тем, что все последнее время был загружен в основном делами весьма далеко отстоящими от моего учебного процесса.

Я мучительно пытался вспомнить обрывки знаний которые еще остались в моей голове и честное слово это было весьма нелегко, учитывая то обстоятельство, что за прошедшие с момента окончания исторического факультета, сорок лет, курс истории Средних веков был позабыт мною весьма основательно. Конечно я понимал, что мне надо как-то по интенсивнее взяться за учебу и я постоянно давал себе слово, что вот с завтрашнего дня я непременно засяду за учебники, буду дневать и ночевать в библиотеке, но наступал новый день и это обещание сразу же забывалось мною.

Я мекад и бекал, старательно морщил лоб, пытаясь ответить на дополнительные вопросы которые задавал мне Козловский и честно говоря мне самому было стыдно, за мой такой, можно сказать нелепый ответ.

Козловский слушая мой лепет, брезгливо морщил лицо и в конце концов не дослушав меня усадил меня на место заметив при этом ворчливым тоном:

— Так, Анохин, ставлю вам удовлетворительно и то только в качестве большого аванса. Беру вас на заметку. Учтите если вы будете готовится к практическим занятиям и дальше так же, как подготовились сегодня, то я обещаю вам очень большие проблемы при сдаче летней экзаменационной сессии. Вам все понятно?

— Все понятно. Такое больше не повторится. Даю честное слово!- ответил я,- и облегченно выдохнув, уселся на место.

— Хорошо. Поверю вам на слово. Так, а следующий вопрос практического занятия нам осветит, Потоцкая!

Слушая бойкий ответ Вероники, которая чесала буквально, как из пулемета, я думал, что необходимо как-то собраться и напрячься и наконец-то заняться как следует учебой, а то действительно летом у меня могли возникнуть большие проблемы, причем не только у Козловского. Надо было все таки хотя бы попытаться перестроить свои мозги.

После семинара Алена подошла ко мне и сморщив носик сказала недовольным тоном:

— Фу, Анохин, разве можно было так бездарно отвечать Козлевичу. Еще один такой ответ и он действительно может занести тебя в свой черный список! И у тебя в самом деле возникнут большие проблемы! Надо, что-то делать с этим! Хватит бить баклуши! Пора браться за учебу как следует!

— А давай Алена, я возьму над ним шефство!- предложила подошедшая Потоцкая,-буду самым тщательным образом проверять у него выполнение домашних заданий. Тетрадь специальную заведу, буду записывать в нее замечания, а потом тебе показывать. А ты в наказание будешь лишать его сладкого. По моему хорошее предложение. Соглашайся Анохин! Заодно поработаешь моим телохранителем. Кто знает быть можешь ты спасешь мою жизнь и в третий раз! Так и пробьешься в отличники. И кстати Ален, ты можешь не беспокоится насчет того,что я таким образом уведу у тебя твоего жениха. Вон какими влюбленными глазами он на тебя смотрит!

— Вам бы лучше принять участие в конкурсе язв. Кто кого пере язвит. Раньше я думал, что у Сомовой на этом поприще нет и не может быть конкурентов, но сейчас вижу, что крупно ошибался. Похоже Вероника Львовна моей невесте, кое в чем фору даст.

В ответ естественно раздались смешки и фырканье. Потом Алена сказала:

— А что? По моему очень хорошее предложение! Без сладкого Анохин точно долго не протянет. Уж это я знаю точно!

Мне ничего не оставалось как только махнуть рукой.

Когда мы стояли на остановке в ожидании автобуса, Алена обратилась ко мне:

— Витенька ты зайдешь сегодня ко мне?

— Вряд ли,-ответил ей я,- самая знаешь у нас завтра семинар по праву. А Ковальский уже давно на меня волком смотрит. Так, что сегодня свидание точно отменяется.

— Так в чем дело? Приходи будем готовиться к семинару вместе! Вместе всегда лучше.

— Это, что начало опеки и шефства над нерадивым студентом Виктором Анохиным?

— Да ладно тебе! Не слушай ты Вику! Вечно она всякую ерунду несет. А вообще классная у меня подружка? Вот нисколько на меня не обижается! Приходи. Я по тебе очень соскучилась!

— А твои родители против не будут?

— Ну это смотря зачем ты придешь. Если для совместной подготовки к занятиям, то точно не будут. Тебе необходимо срочно реабилитировать в их глазах. Особенно в глазах моей мамы. А совместная подготовка к семинару по праву отличный способ такой реабилитации. Так, что приходи. Заодно я тебя покормлю как следует. А то я знаю, чем вы там в общаге своей питаетесь. Одна сухомятка поди! А перекус и сухомятка это верный путь к гастриту и язве. Так говорит моя мама. А она врач. Ее надо слушать!

— Ладно приду. Ожидай. Только мне сначала в общагу заехать обязательно надо. Идет?

Глава 8

Первым кого я увидел войдя в свою комнату была Филатова, лежавшая на кровати Дениса и державшая в руках книгу. Сам Денис, равно как и Серега с Юриком отсутствовали.

— Привет Лидия,- поздоровался я с гостьей,- а где все? Где твой ненаглядный Денис?

— Где все я не знаю, а ненаглядный Денис, побежал в буфет и в магазин за продуктами. Видишь ли мы хотели с ним чаю попить и как обычно у вас из продуктов, только шаром покати. Вот, что вы за люди мужчины? Если за вами не следить как следует, то вы наверное с голода все перемрете.

— Люди, как люди,- ответил ей я,- и с голода пока умирать не собираемся, уж поверь мне. А если ты так беспокоишься о жизни и здоровье своего Дениса, то могла бы кое-что и из дома принести, а не гонять парня по такой погоде по магазинам.

В ответ Филатова лишь недовольно фыркнула. Я же не обращая на нее никакого внимания, подошел к своей тумбочке, сел перед ней на корточки и стал выкладывать из нее тетрадки и книги.

Филатова пристально смотрела на меня, а затем спросила:

— А куда это ты собираешься, дорогой Витя? Наверное учиться, учиться и учиться?

— Да, ты угадала. Именно учиться. Договорился с Аленой, пойду к ней домой. Будем вместе готовиться к завтрашнему семинару по праву. Право мне требуется срочно подтянуть!

— О! Узнаю отличников! Вместо того, чтобы заниматься куда более приятными для мужчины и женщинами делами, они будут готовится к семинару. Класс! Видимо отличники считают, что и дети у них будут рождаться, как плод этих их неустанных занятий.

Я поднялся с корточек и пристально посмотрел на Филатову.

— Слушай Лидия, чем занимаемся с Аленой, и в результате чего у нас с ней могут появится дети, тебя не касается ни в малейшей степени. Пудри мозги своему Денису. Усекла?

— Усекла, усекла. Не сердись. Хотя когда сердишься ты становишься ужасно милым. Повезло твоей Аленке. Она видимо и не догадывается какое сокровище ей досталось!

От болтовни Филатовой у меня начинало буквально сводить челюсти. Я чувствовал, что еще немного и чего доброго я потеряю контроль над собой и не смогу пожалуй, справится с возникшим у меня жгучим желанием, схватить ее за уши и пару раз, как следует, приложить головой об стену. Где то я начинал понимать того быдлана, который посредством ножа прервал многогрешную жизнь Лидии в номере гостиницы «Центральная». Пожалуй она полностью заслуживала такой своей участи. Одного не мог понять я сейчас. Как и каким образом сорок лет назад я сумел спутаться с этой мерзкой и порочной бабой. Да, что там спутаться! Я ведь всерьез хотел жениться на ней! Дважды ей предложение делал! Как хорошо, что Филатова оба раза отказала мне!

Поэтому я не стал вступать в дискуссию с Лидией по поводу моих с Аленой отношений и продолжил с сосредоточенным видом ковыряться в тумбочке.

Филатова помолчала, помолчала и убедившись, что я не расположен разговаривать с ней решила зайти с другого бока.

— Вот ты Виктор говоришь Денис. А, что Денис? Денис к сожалению еще очень глупый и наивный мальчик. Представляешь он на полном серьезе, кажется влюбился в меня! Еще чего доброго сделает мне предложение! А зачем он мне нужен? Я люблю мужчин самостоятельных, как говорят с твердым плечом. На которое можно было бы опереться в трудный момент. А Денис, он не такой. Я вообще не уверена, что он хоть когда ни будь станет таким. Так. Обычный маменькин сыночек. Не то, что ты. В тебе сразу виден настоящий мужик. За таким бы как ты, я бы и на край света пошла. Завидую твоей Алене! По настоящему завидую.

Я мог только усмехнуться про себя выслушивая все эти дифирамбы, которые сейчас произносила в мой адрес Лидия. В прошлой жизни я наслушался их достаточно и знал их, что называется наизусть. Как и знал то, что очень скоро эти речи сменятся совсем другими.

— Ну похоже твоими стараниями Денис уже перестал быть мальчиком,- ответил ей я,- или я ошибаюсь?

— А,- махнула рукой Филатова,- разве это главное в жизни? Таких Денисов пруд пруди. С ними не интересно. И положится на них ни в чем нельзя.

А что? Что для тебя важно? Взяла растлила невинного мальчика. Получила сильные эмоции и теперь он тебе оказался не нужным? Положиться видите ли на него нельзя! А то ты с самого начала не видела с кем связываешься! Теперь ты хочешь получить новые сильные эмоции, пытаясь влезть в мои с Аленой отношения. Ведь так? Чтобы если получиться увести меня от нее. Для этого ты и произносишь сейчас все эти свои прочувствованные речи о «твердом мужском плече» и прочем. Чтобы если у тебя выгорит это дельце через некоторое время начать петь уже совсем по другому. О том, что ты ошиблась во мне и, что мое плечо не такое твердое и прочее. И затем пуститься в поиски новой жертвы, нового олуха. Ты еще о любви мне, что -ни будь скажи! Такие как ты вообще любить неспособны. Органа у тебя такого нет. Поняла Филатова?

Лидия села на кровати, громко шмыгнула носом и произнесла дрожащим голосом:

— Возможно, что ты прав. Да я не могу любить. Но почему ты лишаешь меня единственного шанса, узнать, что такое настоящая любовь? Попробовать научиться ей!

Тут я уже не выдержал и громко расхохотался. Лидия с недоуменным видом продолжала смотреть на меня.

— Слушай, Филатова, хреновая из тебя актриса! Вот честное слово! В Щукинское училище тебя бы точно не приняли. Возможно все эти твои речи и действуют на мальчиков вроде Дениса, но у меня они, как видишь вызывают только смех. Так, что советую тебе тренироваться на ком- ни будь другом. На мне не советую. Результат все равно будет равен нулю.

Лидия гневно сверкнула глазами и видимо хотела сказать мне в ответ, что то резкое, но тут дверь в комнату распахнулась и в нее вбежал Денис, державший в своих руках какой то сверток. Оглядев нас он направился к своей кровати, сел возле Филатовой и за ворковал ей на ухо нежным голосом:

— Вот Лидочка, я купил эклеров к чаю. Такие какие ты как раз любишь. Правда долго в очереди стоять пришлось. Ты тут не соскучилась без меня?

— Уйди! Уйди от меня со своими эклерами! Я их ненавижу! Мне за фигурой следить надо! Ты хочешь, чтобы я стала такой же жирной, как и ты? Для этого ты приволок мне эти чертовы эклеры? Жри их сам!- и Филатова поднялась с кровати, пересекла комнату и громко хлопнув дверью вышла в коридор.

— Что это она? Что случилось то? Все же нормально было! Что это на нее нашло?- с недоумением и обидой в голосе спросил меня Денис.

Я покачал головой.

— Привыкай друг Денис. У женщин, вроде твоей Лидии, очень часто, без видимой причины может измениться настроение. Так, что привыкай.

— А у твоей Алены тоже так бывает?

— Моя Алена относится к несколько другой категории женщин.

— А к какой категории относится Лидия?

— Скоро узнаешь. Как только снимешь свои розовые очки.

— А я правда очень жирный?

— Нет, не правда. И вообще мой тебе совет. Поменьше обращай, что тебе говорят о твоей внешности женщины типа Филатовой, особенно когда они находятся в дурном расположении духа. Понял?

— Понял. Но, что же все таки произошло? Когда я уходил все же нормально было. Ничего не пойму,- продолжал растерянно бормотать Денис.

Алена открыла мне дверь, без слов схватила меня за воротник куртки и рывком втащила в прихожую.

— Ну -ка раздевайся мигом и марш в ко мне в комнату! И думай возражать мне Анохин!- сказала она и грозно притопнула ножкой.

Я недоуменно пожал плечами, снял куртку и шапку, подошел к зеркалу и полез в карман за расческой.

Через пару секунд я почувствовал как в мой свитер вцепилась рука. Послышался недовольный голос Сомовой.

— Я же сказала тебе, марш ко мне в комнату! А ты, что делаешь? Шевелюру свою приглаживаешь? Ты и мне такой сойдешь, — и Алена потащила меня за собой.

Когда я оказался в комнате Алены (заметив, что диван уже застелен свежим постельным бельем) то спросил ее:

— Что с тобой случилось Сомова? Что ты кидаешься на меня как разъяренная тигрица? Я, что -то ничего не пойму!

— Я сейчас объясню тебе, что случилось,- ответила мне она,-скоро предки с работы придут, а он понимаешь задает дурацкие вопросы. Давай раздевайся быстрее!

— Что -то я не пойму все-таки, что с тобой. Еще недавно ты обличала меня в эротомании, а сейчас сама кидаешься на меня, как голодный на колбасу!

— Прекрати свою демагогию Анохин! И раздевайся! Времени у нас всего ничего. Ну Витечка, что я могу поделать с собой, если постоянно хочу тебя!- жалобным тоном произнесла Алена и сбросила с себя халат одетый как выяснилось на голое тело.

После, когда мы уже угомонились и Алена спокойно лежала рядом, положив свою голову мне на грудь я сказал ей:

— Ишь ты! А я и не знал, что ты такая Марья-искусница. Надо же! Вчера еще была девочкой, а сегодня уже такое вытворяешь!

— Девочкой я была последний раз сорок лет назад. А тебе, что-то не понравилось?

— Нет, нет. Все понравилось! У тебя со мной наверное как в той песенке- «Кто у нас не первый тот у нас второй»?

— Фу, Анохин! Оказывается ты слушал эту пошлятину? Я все таки была лучшего мнения о тебе!

— Как же не услышишь, эту как ты говоришь пошлятину, если она одно время практически из каждого утюга доносилась!

Я обернулся и посмотрел в глаза, лежащей на моей груди Алены. И меня вдруг захлестнула прямо таки волна небывалой нежности к этой юной и прекрасной женщине. Я обхватил ладонями ее лицо и начал покрывать его поцелуями.

— Аленка, милая, как же я люблю тебя!

— И я очень люблю тебя Витенька! — тихим голосом ответила мне она,- Очень, очень люблю. Ты даже не представляешь как!

— Дураки мы были тогда, сорок лет назад.

— Дураки. Согласна. А на главного дурака не будем указывать пальцем.

Мы полежали еще немного и Алена начала резво собираться.

— Так. Сейчас я должна накормить своего голодного мужчину. Ты ведь голоден Анохин? Ничего не говори мне. Я сама знаю, что после хорошего секса мужчины бывают очень голодны. А я сегодня постаралась на славу. Так, что собирайся и прямым ходом на кухню. И прибери здесь все! Учти к приходу моих предков с работы, никаких следов нашей бурной оргии остаться не должно! Мы должны будем сидеть и грызть монолит советского права. Понял эротоман несчастный? Я пошла!

— Одень хоть, что — ни будь под халат, а то опять пуговицы забудешь застегнуть и выйдет как в тот раз. Зачем лишний раз травмировать твоих родителей!- ленивым голосом подколол я ее.

Алена в ответ рассмеялась и махнула рукой.

Позже уже сидя за столом на кухне я рассказал ей о состоявшемся у меня сегодня разговоре с Филатовой.

— Ты все -таки думаешь, что она как и мы попаданка?- озабоченным тоном спросила меня Алена.

— Не знаю. Но думаю, что все — таки нет. Просто она что-то чувствует. А может правда к гадалке ходила. И та ей действительно, что-то там наворожила. Черт его знает. Но думаю, что после сегодняшнего разговора она наконец -то от меня отстанет окончательно. Вот только Дениса жалко. Лучше бы ему действительно, было завалить экзамен у Мышкиной и вылететь из нашей богадельни, чем попасть в лапы этой порочной стерве. Да, не повезло парню! Первая любовь и к кому. Такие Лидочки способны на раз, два, из нормального парня сделать серийного убийцу.

— Да Дениса. Действительно очень жалко. Очень милый мальчик. Не повезло ему конечно. Но, что делать? Ты же не можешь вставить ему свои мозги. Ничего страшного. Не он один такой. Глядишь пострадает, пострадает и извлечет из этого пользу для себя. А насчет гадалки… Знаешь в девяностые я познакомилась с одной. Я скажу тебе это действительно была очень серьезная женщина. И она безусловно, что-то умела и знала. Думаю даже очень многое.

— Сомова ты ходила по гадалкам? Вот чего, чего, а этого я совсем не ожидал от тебя!

— В девяностые у меня, милый Витя, бывали такие обстоятельства, что я готова была, черту свечки ставить, а не только к гадалке пойти. Но эта была не особенно известна в широком кругу. Она не относилась к многочисленным потомственным ведьмам о которых ты можешь узнать из объявлений в любой желтой газетенке. Принимала клиентов очень не охотно и только по личной рекомендации. Да иному и рекомендации не помогали. Любовь Ильинична могла посмотреть на человека один только раз и сразу же отказывалась говорить с ним. Деньги кстати за сеансы гадания брала чисто символические. Гадала на обычных игральных картах, но у меня сложилось впечатление, что они ей нужны были только так, для антуража. А человека пришедшего к ней она просто читала как открытую книгу. Я была у нее всего два раза. Она не только гадала, но и давала такие не навязчивые советы. И знаешь они очень помогли мне, выпутаться из той трудной ситуации в которой я тогда оказалась.

— А где эта гадалка жила?

— В Петровской засеке. Почти на самой окраине. Улица Трудовая кажется. Причем жила в простом домике, безо всяких удобств, с печным отоплением. Жила одна. Лет ей было где-то под семьдесят.

— Ну если она жила там тогда, то наверное живет там и сейчас. А ты сможешь найти ее дом

— Не знаю. Я в том районе наверное уже сто лет не была. Глушь. А тебе то зачем?

— Да черт его знает. Что -то не нравится мне все это. Филатова эта. Судя по всему если она к кому то и ходила, то скорее всего к этой самой Любви Ильиничне. Вряд ли в славном городе Краснознаменске есть вторая такая ворожея. Может правда попробовать отыскать ее да порасспросить?

— Давай мы не будем делать резких движений. А насчет визита к гадалке я подумаю. Может быть и вспомню точно где она проживает. Хорошо?

Мы закончили трапезу и Сомова погнала меня обратно в свою комнату готовится к семинару. Она ехидно заметила, что хороший секс и хорошая еда должны не обыкновенно обострить мои умственные способности и поэтому она ждет от меня необычайных интеллектуальных подвигов на ниве постижения премудростей советского права.

Когда наконец пришли родители Алены мы сидели в ее комнате предаваясь с увлечением процессу подготовки к грядущему семинару. Первой пришла с работы Елена Михайловна. Она постучала в дверь и заглянула к нам в комнату.

— А,что это вы тут делаете?- спросила она.

— Мы, мамочка готовимся к семинару по праву. Он у нас завтра. Витю срочно надо подтянуть по праву. А то Ковальский уже начал на него сердится,- ответила ей Алена.

— Ну вы хотя бы поели, что — ни будь? Или занимаетесь так, на голодный желудок?

— Конечно поели мамочка! Я поела сама и покормила Витю. А то он в своей общаге вечно полуголодный ходит.

Елена Михайловна улыбнулась и закрыла дверь.

Мы занимались, занимались, грызли и грызли гранит советского права и в конце концов догрызли его. Я откинулся на спинку стула и с наслаждением до хруста в суставах потянулся.

— Фу. Устал сидеть. А ты Сомова молодец! С тобой заниматься одно удовольствие! Во- первых, ты классный педагог, а во- вторых, знатный правовед. Ты часом юристом не работала?

— Я Витя работала бизнесвумен. И знание наших отечественных законов сколь бы они не совершенны были, и сколь бы несовершенно было их применение и исполнение, было мне жизненно необходимо. А насчет моих педагогических способностей, то это не единственный мой талант. Придет время и ты быть может познакомишься и с другими.

— Ну один твой талант я уже точно постиг. И знаешь он мне очень нравится!

— Это какой?

— К сексу. А какой же еще? Сегодня я имел счастье убедится в наличии у тебя этого таланта.

— Фи. Кто о чем, а Анохин о сексе. Тебе не стыдно быть таким озабоченным?

— Ага. Чья бы корова мычала. Кто сегодня набросился на меня прямо в прихожей? А? Немедленно отвечай эротоманка несчастная!

Я посмотрел в окно за которым было уже темным темно. Затем на часы и присвистнул.

— Ого-го времени то сколько! Слушай Ален, пожалуй мне в общагу бежать уже пора.

— Сиди здесь. Не надо тебе никуда бежать. Во- первых, я не собираюсь отпускать тебя без ужина. А во- вторых, сегодня можешь остаться ночевать у меня. Я вот тебе и зубную щетку купила. И Алена положила на стол новую зубную щетку.

— Ого! Дело дошло уже до зубной щетки! Здорово! А ночевать я буду в соседней комнате, на диване?

— Вот еще! Ночевать ты будешь здесь. В этой постели, вместе со мной.

— А как же твои предки? Они не будут против?

— Не будут. Папе в общем то все равно. Он давно считает меня совершенно взрослой. И потом ты ему очень нравишься. А с мамой я имела беседу на днях, в результате которой она разрешила мне, иногда оставлять тебя ночевать со мной в одной постели. Главное, чтобы это не мешало учебному процессу, ну и, чтобы неукоснительно соблюдались правила контрацепции.

— Даже так?

— Да. Даже так. Кстати ты тоже нравишься моей маме. Она считает тебя очень надежным молодым человеком. И поэтому она благословила меня на добрачный секс. Понял какое оказано тебе доверие? Только посмей не оправдать его! И еще мама была очень удивлена моими познаниями в сфере контрацепции. Она даже выглядела совершенно смущенной и в конце разговора добавила, что мол умного учить только портить. Ладно Анохин, хорош трепаться! Я иду на кухню помогать маме готовить ужин. А ты сиди и повторяй пройденное. Завтра у Ковальского сам, добровольно вызовешься отвечать. И смотри будет тебе Содом с Гоморрой, если ты не получишь пятерку. Ну, что ты лыбишься? Я же ни разу не шучу!

Алена стукнула меня по макушке тетрадью с конспектами к семинару и поднявшись со стула, вышла из комнаты.

Глава 9

Я посмотрел на часы. Время было начало третьего. Следовательно шестой урок в школе уже закончился и Нина Николаева уже должна была со своими подругами выйти из школы и идти по тропинке к роковому перекрестку, где через несколько минут под колесами грузовика оборвется ее жизнь.

Я прошагал бодрым шагом мимо мебельного магазина и перешел на другую сторону улицы. Ночью оттепель опять сменилась морозом, снежная каша под ногами подмерзла и дороги и тропинки вновь стали скользкими.

Пройдя мимо здоровенного транспаранта с надписью «Решения 26-го съезда КПСС в жизнь!» я зашагал по обочине дороги. До тропинки шедшей по направлению к школе, в которой я когда то провел десять незабываемых лет своей жизни осталось всего какая -то сотня метров.

Мимо меня то и дело пробегали или проходили школьники спешившие после уроков домой. Я вышел на тропинку и всмотрелся вперед. Из-за деревьев видна была крыша школьного здания, но Нина с подругами пока еще не появилась в поле моего зрения.

Я еще раз посмотрел на свои часы. Стрелки показывали четырнадцать часов двенадцать минут, до трагедии оставались еще считанные минуты. Где то впереди шла к роковому перекрестку сестра моего школьного приятеля, не подозревавшая о том, что жить ей осталось всего чуть- чуть.

Мимо меня проехал груженный КАМАЗ, затем промчалась белая «копейка», затем две трехтонки. Нины все не было.

Наконец впереди раздались девичьи голоса. Я присмотрелся и увидел группу из четырех, идущих по тропинке старшеклассниц. В центре группы кажется шла Нина Николаева.

Я пошел быстрым шагом к ним навстречу. Поравнявшись с ними, я довольно неумело изобразил потерю равновесия на скользкой тропинке и то, что вот -вот упаду. Поэтому у меня не оставалось другого выхода как схватить за плечи шедшую чуть впереди своих подруг Нину.

— Ой,извините!- произнес я, и потом якобы всмотревшись в лицо девушки, которую я только, что чуть — чуть было не опрокинул в сугроб, разыграл радостное изумление ( от фальшивости моего тона, меня чуть не покоробило, но сейчас это было не главное),- Нинка! Ты ли это?

— А вы… Витек! Ой, а я тебя и не узнала сразу! Думаю, что это за здоровый мужик прет вперед и никого не видит! Пьяный, что ли? А это оказывается ты! Что это ты к нам не заходишь?Дорогу забыл? Загордился поди в своем Краснознаменске? Раньше ведь от нас и не вылезал!

— Да ничего я не загордился. Дела, учеба и все такое. Я дома то только и на выходных бываю и то не всегда. Ладно ты то как? Школу уже наверное заканчиваешь? Вон какая красотка вымахала. А раньше то была малявка малявкой! Поступать куда надумала? А Олежка как поживает? Не женился еще? У него вроде была подруга. Лиля кажется. А их вместе в прошлом году на пляже вместе видел.

— Не Лиля, а Леля, Ольга то есть. Она из сельской школы к нам в Лучанск перевелась. На два класса моложе вас. Олег и сейчас с ней ходит. А вот насчет свадьбы я…

Тут мимо нас, через перекресток, на большой скорости, промчался грузовик. Едва он миновал его, как сразу же машину повело юзом.

Тут же раздался глухой удар и слабый, похоже детский вскрик. Я с девушками практически синхронно повернули голову в его сторону и успели заметить маленькую детскую фигуру вылетевшую из под колес грузовика. Фигура описала дугу и падая ударилась головой о бетонный фонарный столб. Мне на секунду показалось, что я услышал тошнотворный треск ломающихся костей черепа.

Грузовик вынесло на обледеневший тротуар, в своем движении он задел пожилого мужчину шедшего по этому тротуару с авоськой в руках. Далее автомобиль снес хлипкий штакетник и остановил свое движение уткнувшись в стену сложенного из красного кирпича дома.

— Ой Мамочки! Ой Мамочки! Что же это такое?- произнесла Нина и закрыла свой рот варежкой.

Я не медля не секунды прямо с места в карьер помчался к сбитому ребенку, чье фигурка совершенно не подвижно лежала возле фонарного столба.

На бегу я боковым зрением успел заметить, что сбитый грузовиком пожилой мужчина, вяло копошиться в снегу, видимо пытаясь встать на ноги.

Подбежав к ребенку я увидел, что он лежит на спине, широко и безжизненно раскидав руки и ноги.

Я наклонился над ним и увидел, что это мальчик лет так семи — восьми. Голова его была разбита буквально всмятку. Широко открытые глаза неподвижно смотрели в покрытое низкими облаками зимнее небо. Уже с первого взгляда мне стало понятно, что я вижу перед собой труп.

Тем не менее я встал на корточки и попытался найти на шее ребенка пульс. Но его не было. Мальчик без сомнения не пережил своего столкновения с грузовиком и удара головой о бетонный столб.

— Ой Витя, что с ним?- спросила меня подбежавшая Нина.

— Кажется все, — ответил ей я и схватив горсть снега начал оттирать кровь залившую мне руки.

— Андрюша, Андрюшенька! — резанул мои уши истошный женский крик.

Я обернулся и увидел бежавшую к нам пожилую женщину. Как видно это была бабушка погибшего ребенка.

Она подбежала к безжизненному телу своего своего внука, нагнулась над ним, обхватила его за плечи и попыталась поднять его не обращая внимание его на кровь, которая начала заливать ей ее пальто.

— Андрюшенька, вставай, вставай. Мальчик! Тебе больно? Скажи тебе больно? Не молчи только!- кричала она, пытаясь поднять своего внука, но он всякий раз кулем валился обратно на землю, стоило ей лишь на миг ослабить руки.

— Уберите ее,- сказал я подошедшим девушкам и направился к сбитому мужчине. Подойдя к нему, я увидел, что он уже сидел в снегу, а кинув взгляд на его левую руку, заметил, что она располагается под каким то неправильным углом.

От магазина и от тропинки к нам уже бежали люди. Я крикнул первым подбежавшим:

— Вызывайте Скорую и ментов! В магазине телефон должен быть!

Тут мое внимание привлек донесшийся до меня хлопок закрывшейся автомобильной двери. Я оглянулся и увидел вылезшего из кабины грузовика водилу. Тот пытался перелезть через штакетник. Это ему удавалось плохо. Зацепивщись он плашмя, грохнулся на землю, носом прямо в снег. Поднявшись с видимым трудом и даже не отряхнувшись он какой-то вихляющейся походкой направился к фонарному столбу возле которого, у тела погибшего от его рук мальчика, собралась уже кучка народа. Я видел двух мужчин которые пытались отвести от трупа внука его воющую страшным голосом бабку.

Водила подошел к собравшимся людям, и начал отодвигать их руками. Протиснувшись к погибшему мальчику он тупо посмотрел на него и громко икнув сказал:

— Чо это я пацана, что ли зашиб? Во, бля, а кровищи то натекло! Эй пацан, хорош придуриваться. Вставай давай! Вставай, кому говорят! Не хер ходить где не положено и под машину лезть!

Я Быстрым шагом вернулся к столбу, раздвинул людей и подошел к водиле. Когда он дыхнул в мою сторону я услышал густой запах перегара и увидел опухшую морду, с заплывшими глазами. Судя по всему водила был не просто мертвецки пьян, он был мертвецки пьян уже не первый день.

Я схватил его за воротник и приблизил его опухшую морду к себе.

— Слушай, ты мразь, ты только, что убил этого мальчика. И искалечил еще одного человека! Слышишь ты мразь! Смотри, смотри, что ты натворил!

— Ты кто?- уставился на меня опухшими свиными глазками водила,- ты, что за фраер? Ну ка убрал свои грабли! Ты Сашку Косого знаешь? Он за меня тебя на перо живо поставит. А ну убрал грабли сучонок! Кому говорю!

Не знаю, как повел бы на моем месте себя другой человек, но после слов этого мерзавца меня буквально переклинило. Я не размышляя ни секунды залепил этому подобию человека здоровенный правый хук.

От моего удара он грохнулся плашмя на спину, задрав согнутые в коленях ноги. Я отвернулся от него. В этот момент истошный вой бабки погибшего ребенка, которую двое мужчин по прежнему безуспешно пытались оттащить в сторону резко прервался. Женщина коротко всхрапнула и обмякнув, стала валится на землю. Как видно она потеряла сознание.

Когда я обернулся, то с удивлением увидел, что водила уже оклемался от моего хука и более того он сумел принять вертикальное положение и стоял, мотая головой и пошатываясь. Его осоловевший взгляд остановился на мне и он ощеревщись произнес:

— Слушай ты, сучонок, ты у меня кровью харкать будешь, за то, что руку на меня посмел поднять! Понял баклан? Готовь себе место на кладбище,- и он попытался харкнуть в мою сторону, но не рассчитал и слюна густо окрашенная кровью потекла по его небритому подбородку.

Я почувствовал как в глазах у меня потемнело, а в ушах раздался самый настоящий звон. Не говоря ни слова я сделал три шага и подойдя к этой пьяной твари изо всей силы впечатал свой кулак в его мерзкую морду. На лицо мне брызнула кровь из его разбитых губ, водила коротко хрюкнул и повалившись вновь на землю, окончательно затих. Судя по всему я отправил его в глубоки нокаут.

— Эй, эй парень!- схватил меня за плечи какой -то мужчина,- слышь прекрати. Ты же убьешь его! И надо тебе свою жизнь ломать из-за такой паскуды? Прекрати. Он все равно не жилец. Сейчас милиция приедет.

Вскоре действительно приехал, милицейский «бобик» вместе со Скорой помощью. В машину Скорой помощи погрузили тело погибшего ребенка, его бабушку, которая так же уже не подавала признаков жизни, последним туда влез второй пострадавший со сломанной рукой.

Ко мне подошел старший лейтенант и представившись спросил указывая на водилу, который уже пришел в себя и сидел на земле с окровавленной физиономией:

— Это ты его так отделал?

— Я. Хотел вообще прибить, да вот люди помешали.

— Понятно. Ну ка давай полезай в машину поедем в отделение. Там разберемся со всеми вами.

Я пожал плечами и пошел по направлению к милицейскому «бобику».

В отделение я ехал вместе с водилой, который вполне уже оклемался после моего нокаута. Вначале он просто молча тряс своей головой, но затем его глазки остановились на моем лице.

— А это ты козел вонючий, сучонок гребанный. Все амба тебе! В одной камере сидеть будем. Я тебя ночью придушу. Зубами рвать стану. Ты у меня кровью умоешься за то, что Митю Салазкина тронуть посмел! Ты знаешь кто я? Да у меня все блатные в корешах ходят. Амба тебе студент! Готовь поминки!- и он хрипло захохотал.

Я было рванулся к нему, но сидевший рядом сержант схватил меня за руку.

— Сиди! — грозно прикрикнул он на меня.

Когда мы приехали в отделение, первым из машины вытащили Митю Салазкина. Его видимо совсем уже развезло, а может быть сказались последствия моих ударов, ноги его совсем уже не держали. Два милиционера схватили его под руки и потащили в отделение. Ко мне подошел старший лейтенант и сказал не терпящим возражений голосом:

— Так, Анохин. За мной!

В отделении старший лейтенант посадил меня на скамью в коридоре, приказал ждать, а сам открыв дверь зашел в кабинет.

Сидя на скамейке я прождал больше часа. Наконец старший лейтенант выглянул из кабинета и коротко бросил:

— Анохин, заходи!

Я уселся на стул на который мне указал старший лейтенант.

— Так Анохин, скажи мне, на хрена ты этого козла избил? Ты понимаешь теперь, что мы имеем все основания возбудить против тебя уголовное дело, по факту нанесения телесных повреждений гражданину Салазкину Дмитрию Алексеевичу?

— Я бы вообще прибил бы его, если бы мне не помешали,- ответил я,- а что с ребенком? Жив?

Старлей отрицательно помотал головой.

— Погиб. И бабку его в больницу уже мертвую привезли. Сердечный приступ. Вот так, Анохин, один миг и считай пол семьи нет. И все из-за одной пьяной мрази.

— Как же этого урода, в таком состоянии в рейс выпустили?- спросил я,- да судя по его морде он уже неделю в запое находится!

— Как, как. Вот так! Откуда я знаю как. Будем разбираться. Но это тебя вообще касаться не должно. Ты вот скажи, что нам с тобой, таким горячим делать? Ты понимаешь, что ты сегодня своими кулаками себе, как минимум, на условный срок на махал. Причем свидетелей твоего рукоприкладства целая куча! Что молчишь? Сказать нечего?

— А, что я скажу? В том, что я совершил, не раскаиваюсь ни минуты. Таких гадов, как этот Салазкин, еще в колыбели душить надо!

— Ты помолчи у меня, мститель тут понимаешь нашелся. Твое дело было вызвать нас и Скорую помощь. А все остальное это уже не твоя забота. Понял? И ломать себе жизнь из-за всякой мрази совсем не обязательно. Для этого мы есть. Органы внутренних дел.

Ладно, Анохин, пойдешь как свидетель. Салазкину этому ты морду не бил и вообще пальцем до него не дотронулся. А морду себе он сам разбил. Когда в стену дома въехал. Все свободен! И не вздумай больше руки распускать. Второй раз это тебе так просто не сойдет. Усек?

— Понял товарищ, старший лейтенант, разрешите идти?

— Иди уж,- и старлей махнул своей рукой в направлении двери.

Придя домой я зашел к себе в комнату и без сил рухнул на свою кровать. Настроение у меня было ужасное, если не сказать больше. Да, я сегодня спас от преждевременной ( как я считал еще днем) гибели сестру моего школьного друга. Только спас я ее ценой смерти двух человек, одним из которых был маленький только начавший жить ребенок. Плюс бонусом сюда пошла сломанная рука пожилого мужчины, которому выпала участь оказаться на пути грузовика которым управлял пьяный Салазкин.

Я вспоминал многочисленные опусы про попаданцев в прошлое ( к написанию которых собственноручно так же приложил свою руку) в которых вооруженные после знанием, попавшие в прошлое, одиночки супермены, предотвращают сотни преступлений, спасают одним мановением тысячи людей и даже целые страны и континенты. И везде, где они побывают круглый год начинают колоситься рожь и пшеница, на соснах расти бананы и ананасы и вообще люди ( как правило живущие в одной и той стране под названием Россия) попадают в самый настоящий золотой век. Сейчас мне было мучительно стыдно за то, что я тоже писал и издавал, пусть и не под свои настоящим именем, а под псевдонимом ахинею подобного рода и сорта.

Получалось так, что сегодня Бог ли, мироздание ли дало мне самый ощутимый для меня щелчок по носу, после которого у меня изрядно поубавилось спеси корректора своей и других человеческих судеб. Спеси которой я был так преисполнен совсем недавно.

Я вспоминал теперь все свои шаги на поприще этого самого корректора. Я спас Вику Потоцкую от гибели в аллее, но это не избавило ее от второго покушения, после которого она лишь чудом осталась жива, по счастью отделавшись лишь незначительным ранением. Но я понимал, что ублюдок пытавшийся дважды убить Вику и не пойманный до сих пор, никуда не делся, и судя по всему не отказался от своего замысла, лишь затаившись на время, в ожидании удобного момента, дождавшись которого он постарается довести свой замысел до логического финала. И если в момент второго нападения на Вику, я с Аленой по счастливой случайности сумел оказаться в нужном месте, в нужное время и тем самым помешать ублюдку убить Вику, то рассчитывать на второй такой случай было бы слишком легкомысленно. Рано или поздно, маньяк жаждущий лишить ее жизни, все таки сможет улучить благоприятный для себя момент. А значит все мои попытки сохранить жизнь Вике, окажутся безрезультатными.

Я спрятал ботинки Славика Черепанова, и он не пошел на концерт, после которого,должен был попасть под машину, оставшись после этого до конца своей жизни безнадежным, прикованным к постели инвалидом. Да, Славик избежал этой участи, чтобы через несколько дней быть убитым в драке пьяным дегенератом по кличке Яйцо. Я помог своему соседу по комнате в общаге, Денису, сдать зачет и экзамен Мышкиной и тем самым не позволил ему досрочно окончить учебу в нашем институте, но к чему в итоге привело все это? К тому, что он попал в руки мерзкой и порочной психопатки Филатовой, которая растлила его и сейчас и в прямом и переносном смысле пьет его кровь, чтобы напившись совершенно цинично выбросить уже не нужного ей Дениса из своей мерзкой жизни. И еще неизвестно, что для него окажется хуже и разрушительней, связь с Филатовой или отчисление из института, с последующим зачислением в ряды славной Советской Армии. Для него и для его дальнейшей жизни. И наконец то, что произошло сегодня.

Давно я не чувствовал себя таким раздавленным и опустошенным. Таким беспомощным перед грозной и непреодолимой силой жизненных обстоятельств. Все мои планы и надежды казалось обрушил в единый миг.

Хлопнула входная дверь. В коридоре зазвучали шаги моей матери вернувшейся с работы. Дверь в мою комнату отворилась, в нее вошла мою мать и спросила:

— Что это ты без света лежишь? Спишь, что ли?

— Нет не сплю. Просто так лежу,- ответил ей я.

— Где был то сегодня? Что это ты смурной какой то? С Аленой, что ли поссорился?

— Нет не поссорился. А был я сегодня в милиции.

— Что это тебя туда занесло? Или натворил что?

— Нет не натворил. А занесло меня туда в качестве свидетеля,- и я рассказал матери о том, что произошло возле злополучного перекрестка, благоразумно умолчав о некоторых подробностях.

— Ой беда то какая!- испуганным голосом произнесла моя мать,-а чей ребенок то погиб? Не знаешь?

— Не знаю. Но скоро наверное узнаю. У нас городок маленький. Пока на одном конце чихаешь, на другом уже «будь здоров» говорят.

Пока моя мать причитала, я вышел в коридор решив позвонить Алене. После нескольких длинных гудков трубку взяла она сама.

— Здравствуй Витенька! А я жду не дождусь твоего звонка. У тебя все хорошо? Все удалось

— Да. Вернее нет. А еще вернее, одно удалось, а вот другое совсем нет.

— Я, что то не пойму тебя. Скажи яснее.

— Это не телефонный разговор. Завтра приеду и при встрече все изложу подробно.

— Приезжай скорее. Я очень волнуюсь за тебя. Приезжай прямо к первой паре. Приедешь?

— К первой вряд ли, а ко второй буду точно. Все пока. Целую.

Завершив разговор я положил телефонную трубку на рычаги.

Глава 10

Рано утром, когда не рассеялась еще ночная тьма я выехал на автобусе из Лучанска в Краснознаменск.

Ночью мне спалось не сказать, чтобы хорошо. Пару раз я просыпался, вытирая холодный пот после привидевшихся кошмаров. В итоге я встал около шести утра, совершенно разбитый, наскоро попил чая и побежал на автовокзал.

Продремав всю дорогу, я открыл глаза, когда автобус, въезжал на окраину областного центра. Выскочив возле автовокзала я направился прямым ходом в общежитие.

В институт я прибыл к самому концу первой пары. Посмотрев расписание, направился к аудитории, в которой у нас должна была состоятся лекция по философии.

Алену я заметил издалека. Она шла рядом с Потоцкой и та, увлеченно, что -то рассказывала ей. Увидев меня Сомова покинула свою подругу, направившись ко мне быстрым шагом.

— Здравствуй Витя,- сказала она подойдя вплотную,- рада видеть тебя. Рассказывай, что у тебя там случилось. А то я вчера по телефону ничего так и не поняла.

Я отвел ее в сторону и оглядываясь по сторонам вкратце рассказал о событиях вчерашнего дня.

— Ой, какой ужас!- сказала мне Алена, выслушав мой рассказ, — а этот ребенок, мальчик, он точно погиб?

— Да, точно.

— Ой, ой! Представляю, что тебе пришлось пережить вчера! Надо же! Сестру твоего друга ты получается спас, а мальчик этот погиб. Да еще и бабушка его умерла. Бедные его родители! Как же им теперь тяжело придется. В один день двое похорон.

Дальше я рассказал ей о своей беседе в милиции со старшим лейтенантом.

— Зря ты Витя, начал кулаками махать. Мальчика ты этим уже не вернешь, а вот у тебя куча неприятностей из-за этого могла бы случиться. Хорошо, что судя по всему тебе мент приличный попался и решил не давать хода делу. А то бы ты еще в довершению ко всему мог бы и под суд попасть. А с этим Салазкиным, суд разбереться. Ему теперь сидеть долго придется.

— Да я понимаю, что зря. Вернее сейчас понимаю. А в тот момент меня всего прямо как переклинило. Когда рожу эту пьяную увидел. Представляешь он еще и угрожал мне! Мол хана тебе студент, за то, что меня тронул. Готовь поминки. Если бы ты видела этого ублюдка! Наверное и сама бы не выдержала.

— Может быть и не выдержала. Но все равно ты зря поступил так. В нашем с тобой положении, никак нельзя лишний раз попадать в поле зрения органов. Надеюсь хоть это ты понимаешь?

— Да все я понимаю. Но вот сорвался. Не смог сдержатся.

Тем временем прозвенел звонок на пару и мы были вынуждены войти в аудиторию.

На большой перемене Алена сказала мне:

— Давай оставим все серьезные разговоры на после занятий. Как только мы освободимся, сразу поедем ко мне и там поговорим как следует. Идет?

Я согласился с этим предложением Алены.

После занятий мы поехали к ней домой. Оказавшись дома, Алена завела меня к себе в комнату и сказала:

— Давай рассказывай, что тебя мучает и, что не дает покоя. Медленно и с подробностями.

Она внимательно выслушала меня, подперев щеки руками пока я излагал суть своих размышлений, которые так мучили меня вчера вечером.

— Знаешь,- сказала она мне, когда я наконец закончил свой рассказ, -что-то такое я предполагала с самого начала. Ну как только оказалась здесь. В этом своем прошедшем времени. У меня как-то сразу возникло ощущение, что мироздание не даст ни мне,ни тебе вот так просто корректировать события, так как нам заблагорассудится. Ведь то, что уже произошло, произошло далеко не случайно. У каждого события есть своя причина, а у этой причины в свою очередь тоже есть причина, и так далее. А если ты или я, либо какой-то другой попаданец, пытается отменить, что то уже произошедшее, то это или совершенно не удастся ему, и событие или все равно произойдет, пусть и не сразу, а в другое время и может быть при каких-то других обстоятельствах, либо вместо него произойдет, что то другое и не факт, что это что-то будет лучше. Вполне возможно, что оно как раз будет значительно хуже чем то, что удалось предотвратить.

— Как то, что произошло вчера?

— Да, как то, что произошло вчера.

— Что же нам теперь делать, если окажется, что это твое предположение правда?

— Как, что? Жить. Пользоваться во всю данным нам кем-то вторым шансом.

— И все? И как ты собираешься жить, если не знаешь, к каким последствиям может привести любой, буквально любой твой шаг!

— А как мы жили в своей первой жизни? Точно так же. Мы же в сущности делали, что то и совершенно не понимали и не знали к каким конечным результатам приведет то, или иное наше действие. В этом отношении для нас попаданцев ровным счетом ничего не изменилось. А ценность всего нашего после знания, как удалось установить практически, очень относительна. Но это совершенно не означает того, что мы должны вот прямо сейчас сесть и сложить ручки. Так или иначе мы все равно будем делать, что то, так или иначе мы вынуждены будем использовать свой опыт накопленный нами в той, своей первой жизни. И мы по моему, должны стремится сделать этот мир лучше. Хотя бы в самой минимальной, самой крошечной степени. Но всех результатов своих действий мы не знаем и не можем знать. Увы. Даже в роли попаданцев из будущего в прошлое, мы остаемся все теми же людьми. Слабыми, ограниченными и очень далекими от абсолютного знания. В этом отношении для нас ровным счетом ничего не переменилось. Поэтому лучше всего, на мой взгляд, по скорее избавляться от комплекса Господа Бога. Вершителя судеб миллионов людей, а может и всей Вселенной.

— Какая то мрачная философия,- возразил я.

— Какая есть. Другой я пока не придумала. Но вся эта философия совершенно не означает того, что мы должны сидеть сложа руки. Нет, мы должны действовать. Просто нам надо быть готовым и к возможным неудачам и к тому, что у нас все может получится значительно хуже, и даже с тяжкими последствиями.

— Да утешила ты меня, нечего сказать. А у меня то уж было планов громадье. Да и корректив в не устраивающую меня действительность я успел внести не мало. Взять хотя бы того же Дениса. А теперь вот и не знаю, честное слово, как поступать дальше.

— А что Денис? Почему ты так переживаешь так за этого мальчика?

— Ну как, что переживаю? Потому и переживаю, что он можно сказать с моей подачи попал в лапы к этой барракуде, к этой акуле. Она же сожрет его и не поморщиться. Я то уж знаю кто такая Филатова. Убедился на своем горьком опыте.

— Правильно, убедился. И стал умнее и сильнее. Господи, да миллионы мужчин и женщин попадают в сети таких Филатовых. Конечно, кто то из них ломается. Но большинство приобретают, пусть горький, но очень полезный для них самих опыт. Пусть и Денис приобретет его. Или по крайней мере попробует. Пусть из маменькиного сынка, не нюхавшего реальной жизни, попробует стать мужчиной.

— Но я благодаря Филатовой упустил тебя тогда, в своей первой жизни.

— Чушь. Упустил ты меня вовсе не из-за этой самой Филатовой. Я бы даже сказала, что как раз она была здесь и вовсе не причем.

— А кто тогда был причем?

— Да никто. Тебе просто напросто я была тогда совершенно не нужна. И, чтобы ты не воображал себе, именно тогда у нас ничего не могло получится. Тебе нужна была именно Филатова. Чтобы попробовав женщину такого типа, приобрести иммунитет к ним. А когда ты его приобрел, судьба ли, или Господь Бог дал нам второй шанс. Мне так же ты тогда был совершенно не нужен. Хотя и нравился конечно, не спорю. Мне надо было выйти замуж за моего обалдуя, потом, после развода, иметь отношения с добрым десятком мужчин, чтобы тоже понять, кто мне нужен по настоящему.

— Всего лишь с десятком? Что то маловато для ведущей свободный образ жизни бизнесвумен.

— А, какой там десяток. Почти со всеми у меня был так. Эпизодический перепих. Вот за Артура, я почти уже вышла было замуж. Уже обручальные кольца купили. Но увы он не смог наладить отношений с детьми. Все так у нас и сошло постепенно на нет. А жаль! Хороший мужик был. Но мои дети отказались принять его категорически. Сколько он не старался. А старался он, надо сказать на совесть. И кстати в качестве бизнесвумен, я обычно работала как каторжная. Так, что не до мужиков мне было. Это только в пошлых сериалах бизнес леди не знают чем заняться и куда деть прорву свободного времени, которого в реальности у них никогда нет.

— Слушай,- перешел я на другую тему, а вот ты мне говорила, про эту свою гадалку, Любовь Ильиничну кажется.

— Говорила. И что?

— Да ты вроде бы обещала мне вспомнить, где она проживает. Не вспомнила?

— Ну улицу я помню, как выглядел ее домик тоже вроде помню, так, что при желании я думаю смогла бы найти. А ты, что хочешь сходить к ней?

— Да уж больно интересные вещи ты про нее рассказывала. Особенно про эти ее советы. Я бы сейчас не отказался от дельного совета. Да к тому же еще эта Филатова. Похоже, что она пользовалась услугами одного и того же человека. Если конечно не врет про этот свой поход к гадалке. Но думаю, что не врет. Уж больно достоверно все выглядит. И на попаданку она все же не тянет. Нет, она явно консультировалась у какого-то серьезного человека. Может сходим на эту самую улицу вместе, да и поищем домик этой твоей гадалки? Как думаешь?

Алена наморщила свой лоб.

— Вообще то Любовь Ильинична как то обмолвилась мне, что дом в котором она проживает принадлежал еще ее родителям. Следовательно она всегда там жила. А значит наверняка живет там и сейчас. Хорошо Витя я попробую отыскать этот дом. Правда я не уверена в том, что Любовь Ильинична захочет нас принять. Я уже говорила, что попасть к ней было не просто и, что далеко не со всеми она разговаривала. Но попробовать все равно надо. Так что попробуем. Обязательно попробуем!

— Когда?

— Ну вот на следующей неделе и попробуем. А пока ты не забыл, что в выходной ты приглашен к нам на семейный обед?

— Конечно не забыл. Буду как штык. Очень хочу по общаться с тестем и тещей с милой домашней обстановке.

Ну вот и хорошо.,- Алена,- подошла ко мне и потерлась своим носом о мою щеку,- не уезжай в эту свою общагу. Оставайся у меня…

В воскресение за обедом Елена Михайловна долго смотрела на меня укоризненным взглядом. Потом видимо все таки не выдержав она отложила в сторону ложку и сказала:

— Виктор, Аленка рассказала мне эту вашу историю. Я конечно все понимаю, но может быть тебе все таки не следовало так распускать руки и избивать этого как его Салазкина! У тебя же могли быть крупные не приятности.

— Возможно вы правы. Может быть и не следовало бы. Но в тот момент я не сдержался. Видели бы вы этого мальчика и этого самого Салазкина.

— Виктор, я много лет проработала в отделении травматологии. И видела значительно больше твоего. Насмотрелась вдоволь и на таких Салазкиных и на их жертв.

— Ну вы врач, вам видимо проще все это воспринимать. Да и привычка наверное за много лет вырабатывается. А я вот не сдержался. Уж извините меня.

— А по моему, Виктор, совершенно прав,- вмешался в разговор, отец Алены,- с такими Салазкиными только так и поступать надо. Может только тогда хоть, что то изменится. А то убил он ребенка, отсидит несколько лет, выйдет на свободу и будет ходить гоголем, еще и уважения к себе потребует! Так, что по моему Виктор кругом прав. Да и милиционер этот все правильно понял. А то мы вечно передо всякой мразью на цыпочки становимся.

— Игорь!- с укоризной в голосе произнесла Елена Михайловна.

— Что Игорь? Скажи еще про то, что я говорю не педагогичные вещи! Так, что молодец ты Виктор. Так держать.

В ответ Елена Михайловна лишь укоризненно покачала головой.

Позже в своей комнате Алена сказала мне:

— А знаешь, похоже наши отношения благотворно повлияли на моих на моих предков. А то у них как-то под засохло все в последнее время. А тут смотрю, вчера папа подарил маме огромный букет! Просто огроменный! Интересно сколько денег он на него потратил? У мамы вчера весь вечер глаза сияли.

— Если дело пойдет так дальше то глядишь твои родители подарят тебе скоро братика или сестричку!

— Да братика или сестричку. Я все детство выпрашивала их у родителей. А в ответ все одно- некогда, работа, работа. Так и осталась я одна- одинешенька.

— Ну зато теперь ты не одна. А прикольно наверное если у меня появиться маленький свояк или свояченица. Как думаешь?

— Вот, вот. Появится и будем мы с тобой выгуливать его в коляске. Посмотрю я тогда на тебя. Не думаю, что тебе так же будет весело, как сейчас. Ты готов к испытаниям такого рода?

В понедельник после занятий мы отправились в Петровскую засеку на поиски гадалки, которую в девяностые годы посещала Алена и которая произвела на нее такое неизгладимое впечатление.

Нужная нам улица действительно находилась буквально у черта на куличках.

Мы долго ехали на трамвае, затем шли пешком и наконец вышли на длинную не заасфальтированную улицу, имевшую совершенно деревенский вид. Данный район, судя по обилию печных труб на крышах и сложенным во дворах поленницам дров был в довершении всего, кажется совершенно не газифицирован, что безусловно придавало ему дополнительный сельский колорит.

— Деревня, деревней,- пробурчал я Алене.

— Ну здесь и в девяностые, практически ничего не изменится. Да и в двухтысячные тоже. Только асфальт положат. Такой реликтовый уголок старого Краснознаменска,- ответила она мне.

— Осенью и весной здесь наверное и ноги не вытащить. Как интересно живут люди в таком убожестве? Я здесь вообще в первый раз, даже не думал, что в областном центре имеются такие уголки. Как в далекое прошлое перенесся.

Мы все шли и шли по улице казавшейся мне бесконечной. Алена напряженно всматривалась в дома, что мы проходили, пару раз нам пришлось возвращаться назад, один раз завернуть в какой-то закоулок из которого впрочем, мы почти сразу выбрались

— Может быть стоит спросить у кого- ни будь, где проживает эта твоя Любовь Ильинична? Наверняка она здесь человек известный. А то мы так, пожалуй до ночи ходить будем. И еще чего доброго вернемся не солоно хлебавши.

Алена в ответ лишь раздраженно махнула рукой.

Наконец мы вышли к небольшому домику, окруженному небольшим садом и огражденному новым, поставленным видимо совсем недавно забором из штакетника.

— Кажется здесь, -сказала Алена всматриваясь в домик,- да я уверена это здесь. Пошли! И главное забыла тебе сказать. Если Любовь Ильинична захочет нас принять, ты помолчи пожалуйста. Говорить буду я. Понял?

— Да понял, понял, не дурак. Могла бы и не говорить мне этого,- недовольно пробурчал я.

Алена открыла калитку и мы вошли в маленький и какой-то уютный дворик. Сомова поднялась на крыльцо, поискала звонок, и не найдя его занесла было руку для того, чтобы постучать в дверь. Но тут раздался звук открываемой задвижки, дверь распахнулась и в ее проеме я увидел невысокую, полноватую женщину, с приятным лицом, в возрасте где то 50+.

— Входи Аленка, входи, сказала Любовь Ильинична ( я сразу почему то понял, что это именно она),- и ты Виктор заходи. Я же говорила тебе Аленка, тогда, что придешь ко мне еще раз молодой, и с молодым мужем. Да ты видно не услышала. Вот ты и пришла.

Глава 11

Мы прошли через маленькую террасу с низким потолком, Любовь Ильинична, открыла нам обшитую дерматином дверь, и мы оказались в небольшой скромно обставленной горнице. Из обстановки бросалась в глаза голландская печь в углу, круглый стол в окружении нескольких венских стульев, старый сервант и еще стеллаж битком набитый книгами. К своему удивлению я кажется даже заметил комплекты журнала «Наука и жизнь». Слева виднелась приоткрытая в другую комнату дверь.

Любовь Ильинична усадила нас за стол села сама и еще раз оглядев нас сказала:

— Ну здравствуй Аленка! Рада тебя видеть. А муж у тебя ничего. Красивый!

— Виктор, не муж мне…пока- откашлявшись сказала Алена.

— Муж, муж. Не сомневайся. Это раньше у тебя мужей не было. Те с кем ты жила и не мужья тебе вовсе были. А этот муж. Я сразу как увидела, поняла. А то, что в ЗАГС пока не сходили, не велика беда. Сходите еще. Нашла ты значит свою половинку. Поздравляю тебя!

Все это звучало для меня как-то сюрреалистично. Я даже не знал, что сказать и как вообще реагировать на все это. Поэтому предпочел помалкивать (пока во всяком случае) и предпочел молча оглядываться по сторонам и рассматривать комнату в которой мы оказались.

— Ты в прошлый раз, когда была у меня уж больно печально и устало выглядела. Знаю очень большие заботы у тебя были. Ну, что помогли тебе мои советы?- продолжила Любовь Ильинична.

— Да, спасибо вам большое Любовь Ильинична, — каким то сдавленным голосом ответила ей Алена,- все тогда благополучно завершилось. Намного лучше чем я рассчитывала. Я ведь вас толком и не поблагодарила тогда. Уж простите меня.

Любовь Ильинична рассмеялась и замахала руками.

— Да куда уж не поблагодарила! Помню. Продуктов навезла, мне чуть ли не на полгода хватило, да долларов этих сунула. А куда мне старухе доллары эти? Сама подумай! Хорошо племяш мой помог обменять их по выгодному курсу, а то бы так и лежали бы у меня эти самые доллары до второго пришествия.

— Ничего себе старуха,- подумал я,- ее бы приодеть как следует, да макияж наложить получше и она еще ого-го будет! Через двадцать лет такие вот ' старухи' себе молодых любовников заводить будут.

— Ну а с Артуром злыднем этим разобралась ты? Не много он тебе зла причинить успел?

— С Артуром? А разве…- вид у Сомовой стал таким, как будто она только, что подавилась рыбьей костью,-да нет! Я когда к вам приходила еще никакого Артура в помине не знала. О нем и разговора то никакого не было! И с чего это он злыдень? По моему очень приличный мужчина. Вот только не вышло у нас с ним ничего. Дети помешали. Я потом долго об этом жалела.

— Не помешали они тебе, а спасли. А злыдень он самый настоящий. Он с любовницей своей хотел бизнес у тебя отобрать, а тебя либо убить, либо в психушку сплавить. Так, что спасли тебя твои дети. Разглядели в нем злодея.

— С любовницей?- глаза у Алены стали буквально размером с чайное блюдце,- с какой любовницей? Вы, что то путаете. Артур очень порядочный мужчина. Не было у него никакой любовницы!

— Была. И много лет. В фирме твоей работала. Екатериной Глинской ее звали. Помнишь такую?

— Катя⁈- глаза Алены кажется еще увеличились в размерах, хотя я даже не предполагал, что такое вообще возможно,-нет Любовь Ильинична, вы, что то путаете. Катя несколько лет была моей правой рукой. Я ей всецело доверяла. Да какая же она любовница, когда именно она меня с Артуром то и познакомила!

— Вот для этого она тебя с ним и познакомила. Чтобы обворовать, а потом убить. Исчезла бы ты Аленка и никто бы тебя никогда не нашел. А на всякий случай у них еще врач-психиатр имелся на примете, дядя этой Глинской. Если не убили бы они тебя, так в психушку бы отправили. У них уже все подготовлено было. Вышла бы ты из психушки, а у тебя ни кола, ни двора. Все бы этим мерзавцам бы досталось. Дети тебя от этого и уберегли. Не поверили они Артуру этому.

— Да. Действительно они, очень негативно реагировали на него,- задумчиво сказала Алена,- особенно Сонечка. Ей в присутствии Артура просто напросто плохо становилось. Как он ни бился, как ни старался подружиться с ними, все напрасно было. Я грешным делом думала, что они просто ревнуют меня к Артуру. И Катя вскоре после того, как у нас с Артуром отношения закончились, как-то внезапно уволилась из моей фирмы. Я тогда еще этому очень удивилась. Долго уговаривала ее остаться, обещала оклад повысить, но все было напрасно.

— А Бог с ним с этим Артуром,- махнула рукой Любовь Ильинична,- плохой он был человек, скверный. И жизнь свою погано закончил. Убили его. За долги убили. Он бандитам много задолжал, а отдавать не захотел. Ну его и убили. Вывезли за город и забили бейсбольными битами. А Катьку любовницу его на круг пустили. И квартиру у нее отобрали и все деньги. Безо всего она осталась. Вот почему и говорят не рой другому яму.

— Какой ужас!- еле слышно прошептала Алена, — а я все думала, куда же он исчез. Посчитала, что уехал в другой город. И Катя тоже исчезла. В ее квартире другие люди поселились. А оно вон как все обернулось. Все таки я не могу поверить в это. Ладно Артур! Но Катя! Я же ее своей подругой считала! Зачем ей было нужно все это? Она же не бедствовала.

— Эх, Аленка, добрая твоя душа! Пригрела из за доброты своей змею на свое груди! Но ничего не убивайся ты так. Все прошло уже. И Артур этот с Катей твоей получили по заслугам своим.

— Любовь Ильинична, а почему вы мне сказали все это, тогда, когда я приходила к вам в первый раз?- спросила Алена.

— А ты бы поверила мне? Я тебе сказала, что ты ко мне еще раз придешь, со своим молодым мужем. А ты, что? Посмеялась только. Да и думать об этом забыла. А пришла все равно. И сама молодая и муж твой не старый. Да потом у тебя тогда другие заботы были, куда серьезней. А с этими ты и без моей помощи справилась.

Честно говоря слушая весь этот разговор я не знал, что и думать. Конечно, события произошедшие со мной за последние несколько месяцев, заставляли признать, что в нашей жизни все- таки находится место чудесному. Но то, что слышал сейчас было слишком даже для меня нынешнего. Порой мне начинало казаться, что я становлюсь жертвой какой-то изощренной мистификации, устроенной кем-то с неизвестной мне целью.

— А ты, что скучаешь Виктор?- обратилась ко мне Любовь Ильинична, — думаешь наверное, что жена твоя, да бабка эта разыгрывают тебя? Договорились заранее и разыгрывают. Только не можешь сообразить, зачем им это понадобилось.

— Да, что вы,- промямлил я,- ничего такого я и не думал. Просто как-то необычно все это слышать. Не привык я к такому. Да и не бабка вы. Вы еще женщина ого-го!

— Не льсти мне! Мои ого-го, давно за поворотом скрылись. А насчет того, что необычно… А обычно для тебя помереть от инсульта, а потом в своем молодом теле оказаться, да еще на сорок лет назад. А?

— Значит, все таки я умер там. В 2025 году

— Нет. Жив-живехонек. Вот скажи мне, если бы ты не умер, то как бы ты оказался здесь?

— Ну я ничего про это не знаю. Хотя постойте! Вы же как то умудряетесь одновременно пребывать и здесь и там. Во всяком случае, я так это понял из вашего разговора с Аленой.

— Эка ты хватил! Что же по твоему я или раздваиваюсь или одновременно в двух временных потоках пребываю?

— Откуда мне это известно? Вот скажите в том, другом 1983 году к вам Алена со мной приходила?

— Нет конечно. Алена приходила ко мне только в 1996 году, совет хотела получить. Потом еще раз зашла, продукты привезла, да доллары эти незаметно сунула, с которыми я потом не знала, что делать. И больше я ее не видела. А тебя вообще ни разу не видела.

— Но о моем существовании знали?

— Знала. Вернее как Аленку в первый раз увидела так и узнала. А познакомилась вот только сейчас.

— А про Алену знали?

— Как увидела в первый раз в 1996 так и узнала. Очень она мне тогда понравилась. Красавица, умница, а самое главное сердце у нее очень доброе. Только вот все свою половинку найти не могла. Теперь нашла.

— Я, что то ничего не пойму. Откуда вы узнали про нас здесь и сейчас, если вы и знать про нас ничего не должны. Или вы тоже попаданка?- смущенно сказал я, хотя не сходится ничего. Если вы попали сюда из будущего, то откуда вы тогда знали о том, что мы придем к вам. Причем именно сегодня. Я так понял, что вы нас ждали, и наше появление нисколько не удивило вас. Нет! Ничего не пойму!

— Не ломай голову по понапрасну, у Шекспира как сказано- «на свете много есть вещей друг Горацио, что и не снились нашим мудрецам!»

— Вы и Гамлета знаете? — Потрясенно произнес я.

В ответ Любовь Ильинична громко рассмеялась.

— А ты наверное думал, вот сидит бабка, колхозница темная, наверное и читает только по складам. Нет Виктор. Чтобы ты знал, я в свое время техникум связи с отличием закончила. Да два курса нашего Механического. Очень мне наука нравилась. Жаль доучиться не пришлось. Отец мой с войны вернулся весь израненный, да и умер вскоре. Потом мама болеть начала. А семья мал, мала меньше, а я старшая. Вот и пришлось мне учебу свою бросить и пойти работать. До сих пор жалею, что так вышло. Но читать люблю. Вон,- и она кивнула в сторону книжного шкафа,- посмотри. «Наука и жизнь» мой любимый журнал. Конечно общалась я все больше с простыми людьми, так и сама о простилась понемногу. На твой вопрос так отвечу: Не знаю! Не знаю как так выходит. Есть конечно люди которые свое сознание могут переносить из одного времени в другое, и даже в чужие тела подселятся по своей воле, но таких людей очень мало. Я таких за свою жизнь не встречала. Хотя точно знаю, есть они. Я к ним точно не отношусь. Подходит тебе мой ответ?

— Ясно, что ничего не ясно,- только, что и нашелся сказать я, — значит вы все -таки не гадалка.

В ответ на эти мои слова Любовь Ильинична лишь махнула рукой.

— Называй меня кем хочешь. А гадалкой я прозываюсь для простоты. Чтобы людям понятнее было. Могу вот и карты достать. Вроде как по настоящему гадаю. Да только я скажу тебе честно никогда на них гадать не умела. Ну, что достать карты?

— Пожалуй не надо,- ответил я, — вижу, что они вам без надобности.

— Ну раз без надобности, тогда без них обойдемся. Тогда прямо говорите, зачем я вам на этот раз понадобилась? Ведь не из пустого же любопытства вы ко мне пожаловали?

— Любовь Ильинична,- сказала Алена,- собственно говоря, это Витя хотел с вами побеседовать. У него, как бы это сказать, возникли некоторые проблемы морального и психологического плана. Я рассказала ему о вас, а он заинтересовался и попросил меня найти вас, чтобы встретится и быть может спросить совета.

— Дай угадаю, что он узнать хочет. Попал он сюда значит, да и давай всех спасать и все несчастья о которых ему известно предотвращать. Однако не гладко все выходить. Или не получается ничего или взамен предотвращенного несчастья еще два новых случаются. Угадала я или нет?

— Угадали,- ответил я,- и что делать теперь мне?

— А, что жена твоя тебе на этот вопрос ответила, помнишь?

— Помню, конечно. Ответила она мне, что не Господь Бог я и не обладаю всезнанием, что остался обычным человеком и жить должен как обычный человек. Что любое мое действие может привести, как к добру, так и ко злу. В общем все как у обычных людей.

— Правильно тебе твоя Аленка сказала. Не Господь Бог ты. С тем и живи. И гордыню свою по умерь. А то, что насчет мальца того убиваешься правильно делаешь. Но ты не забывай, что ты девочку эту все же спас. И кто знает может быть очень большое дело сделал, для многих важное, хотя об этом сейчас никто и не знает. А мальца этого жаль конечно. Но это и напоминание тебе, чтобы силы свои ты в узде держал. Чтобы не брал слишком много на себя. Понятен тебе мой ответ?

— Да уж. Более чем.

— Любовь Ильинична,- задала вопрос Алена,- а вы не знаете такую Лидию Филатову, студентку нашего филфака. Не приходила она к вам часом?

— Конечно знаю. И прекрасно. Родственница она моя, правда дальняя. Дочка моего троюродного брата по материнской линии. Приходила, приходила она ко мне. Очень ее твой Виктор заинтересовал. Все подробности всякие про него выпытывала. Лидия она и сама кое-что умеет, вернее не умеет, а так чувствует иногда. Есть у нее дар, но совсем маленький и не осознает она его и пользоваться им не умеет. Я ей кое-что рассказала о том, что у нее с Виктором было, в той, другой жизни, а у нее глаза прямо так и разгорелись. Во второй раз пришла приворотного зелья просить стала. Я ее и разогнала. Сказала, что если она к какой — ни будь ведьмачке пойдет и этого зелья добудет, то все с ней произойдет в точности как и в другой жизни. Даже еще раньше. Не поверила она мне. Хлопнула дверью и убежала. Боюсь я за нее. Лидия хоть и оторва и стерва порядочная, но все же есть в ней, что то хорошее и светлое. Она ведь не всегда такой была. В детстве особенно. А как мать у нее умерла, а отец мачеху в дом привел, так будто с катушек слетела. Не простила она до сих пор отца своего. Поэтому и мстит мужикам, дурочка не разумная! Ты за ней Виктор приглядывай по возможности. Кто знает может в этот раз получше у нее судьба сложится. Не пойдет она в проститутки и не зарежут ее.

— Это как интересно я за ней пригляжу?- возразил я,- она все строила, строила мне глазки, я еле отбрил ее. Да меня Алена убьет за такое «пригляжу!». Правда Ален?

— Приглядишь. Придет время сам поймешь, что нужно сделать будет. А Аленка твоя не тронет тебя. Она за Галиной твоей первой женой приглядит. Плохо ты тогда поступил с ней. Любила тебя Галина очень. Как Аленка сейчас, так же любила. А ты бросил ее и тем самым в могилу ее свел раньше срока. Засохла Галина без тебя. Очень большой грех на тебе за Галину. Вот Аленка и поможет тебе искупить его.

— Да- а узелки, узелочки. И Филатова узелок и Фролова узелок. Вот как их распутать то?- задумчиво протянул я.

— Распутаешь, не бойся. У тебя сейчас считай две головы. Твоя и Аленки. А у Аленки голова как Дом Советов. Половинка она твоя. Смотри не обижай ее! Лучше женщины тебе не отыскать. Не будь дурнем, как в первой жизни. Немногие свою половинку находят, а вам повезло, несказанно. Отыскали друг друга. Вот теперь друг за друга и держитесь. А насчет «узелков» не переживай. Распутаешь. Тебе для этого вторая жизнь и дана.

— А, что Любовь Ильинична, это всем дается?- встрепенулся я,- такая вот работа над ошибками. Или только некоторым?

— Нет не всем. А кем дается? Ну в Бога вы конечно не верите, тогда считай, что самой Вселенной и дается. А как людей отбирают, по какому критерию, не знаю, врать не буду.

— А к вам другие попаданцы приходили?- спросила Алена,- встречали вы еще таких же как мы?

— Ну этого я тебе не скажу. Врать не хочу, просто не скажу. Не надо знать тебе этого. Ни к чему. Ты с Виктором лучше за своей подругой пригляди. В опасности она. Очень плохой человек ее убить хочет. Не отступится он от этого своего замысла.

— А кто он? Что это за человек? Где его найти можно? И за, что он хочет убить Вику?

— Вот здесь я тебе ничем помочь не смогу. Не вижу я его. Пятно какое то вижу, а его нет. Одно знаю, что он местный. И Вику он не просто так убить хочет. Замысел у него какой-то.

— Маньяк, что ли? Или кто -то из бывших клиентов подполковника Потоцкого таким образом отомстить ему желает?- спросил я.

Любовь Ильинична в ответ лишь развела руками.

— Не клиент это точно. Но и не маньяк. По крайней мере в том смысле как все маньяков себе представляют. Но он очень опасен. Пока притих, но скоро опять зашевелится может.

— Да задачка, со многими неизвестными,- только и сказал я.

Когда мы уходили Алена, смущаясь вытащила из кармана четыре купюры достоинством в двадцать пять рублей и положив их на стол, сказала:

— Это вам Любовь Ильинична, спасибо большое, вы очень помогли нам!

— Да ладно тебе,- рассмеялась та в ответ,- спрячь. Я одну бумажку так и быть возьму, а остальные ты спрячь. Пригодятся тебе еще деньги. Хорошо хоть в этот раз ты опять мне доллары не принесла. А то, чтобы я с ними стала делать?

Когда мы выходили я успел заметить как Алена незаметно сунула оставшиеся три купюры в карман висевшей в прихожей старой куртки.

Глава 12

Оказавшись на улице мы некоторое время шли молча. Потом Алена повернулась ко мне и спросила:

— Ну как? Каковы твои впечатления?

— Да сразу так прямо и не скажешь. Вообще то очень сильные. Знаешь раньше я не верил во всех этих гадалок и гадателей. По мне это либо мошенники, либо не очень здоровые люди. Но тут я действительно столкнулся с человеком который реально может и знает, и судя по всему очень многое.

— Ну Любовь Ильинична, как раз не гадалка. Она же прямо тебе об этом сказала. Да я сама поняла это тогда, когда была у нее в первый раз.

— Но как- то, каким -то образом она получает эту информацию? И главного я не пойму, как она может одновременно пребывать в двух параллельных временных потоках?

— Но она же сказала, что сама не знает, как это происходит!

— Думаешь она сказала правду?

— Не знаю. В принципе мне все равно. И у меня нет ни малейшего желания ломать голову над этой загадкой. Все равно вряд ли мы сможем понять и объяснить это. Так не все ли равно, как и каким образом Любовь Ильинична получает эту информацию? Главное, что она получает ее, и делиться ей с нами.

— А, что у тебя произошло в девяносто шестом году? — сменил я тему.

— В девяносто шестом году? В девяносто шестом году я Витя, попала на очень крупные бабки. Проще говоря меня кинули на них. И вернуть я их не могла, ни в коем случае, если бы даже продала абсолютно все, включая свое нижнее белье. И в долг мне такую сумму никто бы не дал. А с выдачей кредитов, ты сам знаешь, как тогда обстояли дела. Так, что по сути у меня оставался один только выход, лезть в петлю. Да и то вряд ли это помогло бы. Мой благоверный, как узнал обо всем этом, первым делом наорал на меня, а потом ушел в запой. Главное, что он сам привел ко мне этих ублюдков, которые меня потом же и кинули. А обвинил во всем случившемся он, естественно меня. Мол курица не птица, а баба не человек. Козел! А ему этого никогда не простила, и не прощу. Вот после этого мой брак то и рухнул. Хотя я как последняя дурочка еще несколько лет пыталась склеить разбитую чашку.

— И тебе посоветовали обратиться к Любви Ильиничне?

— Да, посоветовали. Я была в таком состоянии, что хоть к самому черту готова была за помощью обратиться. Весь мой рационализм и скепсис, как цунами смыло. Но к счастью Любовь Ильинична дала мне, так мягко и ненавязчиво, пару советов, которые помогли мне быстро и с минимальными потерями выбраться из этого кошмара.

— А с Артуром то этим ты как связалась?

— Как, как! Так же как и ты с этой самой Филатовой. Развелась я и осталась у меня разве, что только одна работа. Ну и дети естественно. А тут Катя Глинская приводит этого самого Артура ко мне в гости. Мол старинный знакомый, друг семьи и прочее. А он ухаживал паразит, ну очень красиво! Весь такой предупредительный, ласковый, когда о делах меня расспрашивал, в глазах интерес неподдельный. А я еще от развода, как следует не отошла. А!- и Алена махнула рукой, -много, что ли нам бабам надо! Вот никогда бы не подумала, что на самом деле им только мои деньги нужны были. Я же с Катей больше десяти лет дружила. Из нищеты ей выбраться помогла и вот она благодарность!

— Да,- глубокомысленно добавил я,- век живи, век учись.

— Точно! И все равно дураком помрешь.

— А ты много долларов тогда Любви Ильиничне оставила?- вновь сменил я тему разговора.

— Тысячу.

— Для середины девяностых очень приличная сумма! Особенно для провинции. Здесь таких денег при экономной трате могло на целый год хватить!

— За то добро, что мне Любовь Ильинична сделала никаких денег не жалко. Она мне жизнь спасла. До сих пор мне страшно подумать, чтобы было со мной и с моими детьми, если бы я не познакомилась с Любовью Ильиничной.

Так за разговором мы прошли длинную Трудовую улицу, свернули в какой -то небольшой переулок и вскоре оказались вблизи остановки трамвая. Алена крепко стиснула мне локоть, повернулась ко мне лицом и глядя в глаза сказала:

— Ну что муж, мой возлюбленный, половинка моя найденная, давай теперь вместе все эти узелки распутывать!

Когда мы оказались перед дверью квартиры Сомовых, Алена покопавшись в сумке, объявила, что опять забыла дома эти «проклятущие» ключи. Таким образом, чтобы попасть домой пришлось нажимать на кнопку звонка.

Несмотря на раздающиеся за дверью, и хорошо слышимые нами трели звонка, нам долго никто не открывал. Алена уже занесла было руку, чтобы начать барабанить в дверь, как изнутри раздалось щелканье открываемого замка. Дверь приоткрылась и я услышал голос Елены Михайловны.

— Аленка, Виктор — это вы? Опять ты Аленка ключи дома забыла!

Мы вошли в прихожую и я сразу заметил, что моя теща выглядит как-то не обычно. Ее прическа была основательно взъерошена, лицо заметно раскраснелось, а в глазах то и дело мелькал какой-то шаловливый блеск. Честно говоря я в первый раз видел Елену Михайловну такой и был весьма удивлен ее внешним видом.

— Что так долго не открывали?- недовольным тоном произнесла Алена,- мы уж думали, что никого нет дома.

Э…М…А мы с папой отдохнуть легли, да и незаметно задремали. Поэтому звонок не сразу услышали. А вы где были? Занятия у вас вроде давно уже кончились?

— В читальном зале мы были. Готовились. Грызли гранит науки. Ладно Витя пошли ко мне в комнату.

Как только мы зашли в комнату, Алена немедленно впилась своими губами в мои губы, затем начала целовать мне шею, а в довершение принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке.

— Ты, что?- отшатнулся я от нее,- родители же дома!

— А мы закроем дверь, и все будет нормально.

— Так услышат же!

— Ничего они не услышат. Им сейчас не до этого. Они очень заняты. Ну снимай скорее свою рубашку!

— Да чем таким важным они так заняты, что ничего не услышат?

— Нет ты точно тупой Анохин. Ты, что ничего не понял? Да ты на мою маман посмотри!

— Да, что я должен понять?

— Только то, что они сейчас занимаются ровно тем же, к чему я пытаюсь тебя склонить. Давай, давай снимай рубашку! И штаны не забудь!

— Ну ты Сомова даешь! Вот никогда не думал, что в твоем лице я встречу такую эротоманку! Можно сказать сексуальную маньячку!

— Так, Анохин, меньше слов и больше дела! Давай поторапливайся! Будешь тормозить я тебя ужина лишу!..

За совместным ужином Елена Михайловна выглядела уже не такой возбужденной. Прическа на ее голове уже пришла в норму, лицо обрело прежний цвет, только вот глаза по прежнему не утратили некоторого шаловливого блеска. Она была довольно оживленна, и я заметил как нет, нет да и касалась своей рукой, руки мужа сидевшего подле ее.

В самом конце трапезы она обратилась ко мне.

— Слушай Виктор, мы вот тут с Игорем подумали, подумали, посоветовались и решили, что тебе в этом общежитии маяться? Переселяйся к нам. Тут за тобой Алена посмотрит, а то, что там в этом вашем общежитии? Ты наверное и питаешься там кое как. Что ты на это скажешь? Комната у Алены большая. Вы там вдвоем вполне уместитесь. А мешать нам вы никак не помешаете.

— Правда Виктор. Переселяйся к нам,- поддержал свою жену отец Алены,- парень ты судя по всему правильный, Аленка тебя любит, ты ее тоже, так, что начинай втягиваться в семейную жизнь, что медлить? Нет, место в общежитии, тебе конечно терять не следует, так, что время от времени можешь там появляться, а в основном будешь жить у нас. Соглашайся! Нам с молодежью тоже все по веселее будет.

— Спасибо за ваше предложение, мне оно очень нравится,- ответил я.

— Ну и прекрасно. Можешь хоть завтра перевозить вещи. Запасной комплект ключей мы тебе выдадим,- сказала Елена Михайловна.

В ответ раздалось хмыканье Алены.

— Чудеса!- сказала она,- когда мы вновь оказались в ее комнате,-просто чудеса! Что такое ты сотворил с моими предками, что они сегодня сделали тебе такое предложение? Колись Анохин! С моим первым мужем все было, совсем иначе. Мама его только лишь терпела, не более, папа правда относился по лучше, но тоже не сказать, чтобы особенно хорошо. А тут вдруг такое! Вот честно говоря не ожидала такого сюрприза, совсем не ожидала.

— Ничего я с ними не делал. Скажешь тоже.

— Сделал, сделал. И заметь, твое появление как-то очень быстро активизировало сексуальную жизнь моих родителей. Маман уже несколько дней по квартире не ходит, а летает, глаза у нее блестят как у влюбленной девочки. С папы взгляда не сводит. Похоже у них сейчас начался и бурно протекает второй медовый месяц. Ты Анохин, прямо какой-то катализатор сексуальной энергии. Вот и я постоянно хочу тебя. Ой боюсь, что если дело пойдет так дальше, то у меня может вдруг появится братик или сестричка. Ты Витя в той жизни был бездетным? Вот если такое произойдет, будет тебе хороший тренинг, перед тем как заводить своих детей. Так, что готовься на всякий случай!

Алена подсела ко мне по ближе положила свою голову мне на плечо и спросила:

— О чем задумался муженек мой не наглядный? Что печалит тебя? Что не дает покоя?

— Да вот думаю о том, что узнал сегодня. Так сказать перевариваю поступившую информацию.

— И, что же ты надумал? Поделись выводами со своей второй половинкой.

— Да ничего я не надумал. Все мне не понятно. Вика, Филатова, да еще Галина в придачу.

— Ну насчет Галины мы с тобой уже разговаривали. Ты сам сказал, что она любит приезжать в Лучанск. Адрес ее родственников ты знаешь. Значит осталось дело за малым. Пересечься с ней в Лучанске, познакомиться и подружиться. А потом не терять связь. А дальше видно будет.

— А Вика?

— Вот с Викой, к сожалению все значительно сложнее. Но думаю, что время у нас пока есть.

— Кто же этот ублюдок, что охотиться за Викой? Зачем он хочет убить ее? И где его искать? Одни неизвестные! И самое главное ведь Потоцкому не расскажешь все то, что мы узнали сегодня. Плохо!

— Да плохо. Ничего не скажешь. А что тебя еще тревожит? Или это все?

— А еще меня тревожит вся эта не понятная ситуация с Филатовой.

— И чем тебя тревожит ситуация с Филатовой?

— Всем. Она меня тревожит буквально всем. Я грешным делом уже думал, что окончательно избавился от ее присутствия в своей жизни, так нет! Оказывается мне предстоит сыграть какую-то очень значительную роль в ее жизни. Как меня достала эта Лидочка, если бы ты знала! И тогда и сейчас. Меня наверное скоро трясти начнет при ее виде. Вот угораздило же меня однажды связаться с этой лярвой!

— А меня угораздило связаться с этим Артуром. А это как выяснилось было куда опаснее, чем твоя связь с Филатовой.

— Ну это еще бабка на двое сказала. Опаснее или не опаснее. А главное тебе не надо разыскивать этого самого Артура и каким -то образом воздействовать на его судьбу в будущем. В отличии от меня. И к тому же опять здесь сплошные не известные. Совершенно не ясно, как и где и при каких обстоятельствах, я должен так повлиять на судьбу этой Лидочки, что она радикально изменится в лучшую сторону. Вот честно говоря, только этого мне сейчас и не хватало! И так голова от забот пухнет!

— Не плачь Анохин. И не впадай в пессимизм! Не большевистское это дело. Ты помнишь, что сказала тебе Любовь Ильинична? Ты сам, в нужное время все узнаешь. Когда и что. И кого. Твоя задача заключается только в одном, не про щелкать этот момент своим клювом. Уяснил обстановку?

— Уяснить то я уяснил. Да только легче от этого, что то не становится.

— Да забей ты на все это! Расслабься. Тебе, что Любовь Ильинична сказала? Наступит нужный момент и твоя задача не пропустить его. Так, что хоть сегодня то расслабься!

— Да момент. Вот уж не думал, не гадал, что и в новой жизни я опять с этой Лидочкой, будь она трижды не ладна, встречусь. И не просто встречусь, а вынужден буду сыграть какую-то очень важную роль в ее судьбе.

— Ну не плачь Анохин,- сказала Алена положив на мои колени свою голову,- ты вот лучше мне вот, что скажи. Когда мы с тобой пойдем в ЗАГС? Узаконить свои не формальные отношения. Что молчишь?

— Да не молчу я. С чего ты взяла, что я молчу? Когда захочешь тогда и пойдем.

— Что то я не слышу энтузиазма в твоем голосе. Вот в этом все вы мужики. Как залезть в постельку к одинокой девушке, так вы прямо из кожи вон. А как встает вопрос о походе в ЗАГС так вы сразу в кустики бежите. И не стыдно тебе? Соблазнил честную девушку, а женится не хочешь

— Ох ты и язва, Сомова, ну и язва! Где это я отказывался от женитьбы на тебе? Если ты не забыла, я тебе уже предложение сделал. Это ты все про какие то колечки с бриллиантами, нереальные букеты роз и преклоненные колени говоришь.

— Ладно не обижайся. Я просто так- пошутила. Но в ЗАГС все таки идти придется. А то предки мои не поймут. Они у меня люди старого воспитания. Они и так сегодня превзошли самих себя. Честно говоря этого я от них совершенно не ожидала.

В таком вот, трепе, мы провели остаток вечера. Понемногу я совершенно успокоился, придя к выводу, что время покажет. Единственно, что не давал мне покоя это мысль об опасности незримо нависающей над Викой Потоцкой. Но и здесь мы пока ничего не могли сделать. Оставалось только ждать и надеяться на то, что сами обстоятельства сложатся так, что в самый последний момент удастся вмешаться в события и предотвратить трагедию. Ведь в конце концов это уже удавалось сделать дважды.

Глава 13

Когда я в конце большой перемены шел, по коридору учебного корпуса, торопясь в аудиторию в которой у моего курса должна была состоятся лекция по Истории СССР, мой взгляд выхватил стоящего у окна Дениса. Он был не один. Рядом с ним находился мажористого вида, модно одетый старшекурсник, лицо которого показалось мне очень знакомым.

Я напряг память и вспомнил, что это, обучавшийся на нашем факультете Алик Терентьев, сын первого секретаря одного из городских райкомов КПСС. В данный момент, если мне не изменяла память, он учился на четвертом курсе.

Честно говоря я очень удивился увидев, что Денис и Алик о чем-то оживленно беседуют. Что могло быть общего у стопроцентного мажора (по местным конечно меркам) и номенклатурного отпрыска Терентьева с Денисом, который по своему социальному статусу явно не был ровней ему? На моей памяти Денис вроде бы никогда не проявлял стремления обзавестись связями и знакомствами в среде местной золотой молодежи, не горел он энтузиазмом и на поприще общественно- политической работы (Терентьев был членом Комитета комсомола института и кажется комсоргом курса). И тем не менее, я обратил внимание, что они разговаривают так, будто бы знакомы уже не один день, причем у них явно имеются какие-то общие интересы. Одним словом это очень заинтересовало меня и я решил притормозить на своем пути в аудиторию, чтобы подольше понаблюдать за Денисом и Аликом. Причем при виде их, у меня сразу возникло какое -то подспудное ощущение, что их беседа носит совершенно не случайный характер.

Однако, только у меня возникло такое намерение, как все и завершилось. Денис и Алик попрощались за руку и разошлись, каждый по своим делам. Впрочем я заметил, что Алик успел передать Денису, некий предмет, похожий на завернутую в несколько слоев газетной бумаги книгу.

Несколько озадаченный увиденным, я зашел наконец в аудиторию и уселся на свое место. Мною овладела вдруг глубокая задумчивость. Я не мог понять, что могло быть общего между Денисом и Аликом, который в общем держался достаточно высокомерно и насколько я помнил, из своей прошлой жизни, не отличался большой общительностью c представителями «простонародья».

Прозвенел звонок на третью пару, в аудиторию, зашли последние студенты, за ними преподаватель, который поздоровавшись с нами, приступил к лекции, но увиденное все не шло из моей головы. Сидевший рядом Юрик Мирошниченко, что-то сказал мне полушепотом, затем толкнул меня в бок, но я лишь отмахнулся от него как от назойливой мухи. Однако Юрик оказался очень упорен и продолжал толкать меня. В конце концов, я повернулся к нему и спросил очень не довольным тоном:

— Что тебе? Чего толкаешься? Заколебал уже!

Тетрадь, тетрадь достань, раскрой и записывай, а то Самойлов уже на тебя смотрит,- сказал шепотом Юрик.

Я последовал его совету, достал тетрадь, принял глубокомысленный вид, начав водить ручкой по странице, но тем не менее мои мысли в этот момент, были далеко от аудитории в которой находились все мы и от всей этой исторической премудрости, которую пытался донести до нас доцент Самойлов.

Честно говоря я не мог понять, что меня так заинтересовало и даже встревожило в увиденной мной встрече Дениса и Алика. Но я явно чувствовал, что это не совсем простая встреча и, что она указывает на нечто такое, что безусловно может иметь большое значение для многих людей, причем в самое ближайшее время.

Я долго мучительно напрягал свои извилины в бесплодных размышлениях, как вдруг совершенно неожиданно понял, что меня почему меня так заинтересовал и даже встревожил этот казалось бы совершенно пустяковый эпизод.

Дело в том, что на первомайской демонстрации 1983 года произошел очень неприятный инцидент, во -первых, связанный со студентом нашего факультета, а во- вторых, имевший большие последствия как для нашего исторического факультета, так и для всего педагогического института в целом.

Обычное, можно сказать рутинное течение демонстрации, в этом году было прервано совершенно диким и неожиданным образом. В тот момент, когда колонна сотрудников и учащихся Краснознаменского Педагогического института, как обычно проходила мимо расположенной на Центральной городской площади ( носившей естественно имя Ленина) трибуне, на которой размещались высшие чины местной партийной и советской власти из нее выбежал человек. Он приближаясь к трибуне, попытался ( но к счастью неудачно) привести в действие самодельное взрывное устройство.

Человека этого быстро схватили и обезвредили, обнаружив, в бывшей при нем сумке, заряженный обрез винтовки Мосина, и письмо в котором как стало известно чуть позже содержались «клеветнические нападки на внутреннюю и внешнюю политику КПСС, а также недвусмысленно выражались террористические намерения, в адрес партийных и советских руководителей города Краснознаменска и всей Краснознаменской области». Так во всяком случае поведал нам пришедший на факультет толстомордый капитан из местного ГБ, на встречу с которым нас всех согнали в актовый зал на втором этаже.

Человеком этим оказался Виталий Петров, студент четвертого курса нашего исторического факультета. Одно время, как я помнил, он проживал в общежитии, но затем не объясняя причин, съехал на постой к каким то свои дальним родственникам.

Надо сказать, что лично я довольно смутно помнил этого самого незадачливого террориста. В моей памяти он остался этакой «вещью в себе». Вечно неопрятный, плохо выбритый, чуравшийся выпивки и женщин ( из вредных привычек у него была только одна- Петров являлся заядлым курильщиком, предпочитавшим один только «Беломор»), крайне не общительный субъект, таким я помнил его.

Однако не смотря на все вышеперечисленное Петров числился одним из первых студентов факультета. Он обладал по истине энциклопедическими познаниями причем не только историческими. Это был настоящий ходячий справочник, беззаветно любивший историческую науку и служивший ей с истовостью самого настоящего подвижника. В этом отношении и внешне и внутренне, насколько я мог, он напоминал собой великого российского математика из двадцать первого века Григория Перельмана.

Сферой его интересов была история СССР, в предреволюционный период. Его без преувеличения сказать блестящая курсовая по истории народовольческого движения, буквально стала притчей во языцех. Я до сих пор помнил, как расхваливал эту работу, его научный руководитель профессор Шульман. Петров безусловно был завсегдатаем студенческого научного общества и постоянным докладчиком на обще институтских научных конференциях. Имел он и кажется публикации, причем в каких-то солидных изданиях, чуть ли не в журнале «Вопросы Истории СССР», за давностью лет я уже не мог вспомнить точно, тем более, что вся эта научная деятельность прошла мимо меня. Во время своей учебы в институте я был совершенно равнодушен к ней.

Короче говоря, Петрову прочили самую блестящую научную карьеру. Шульман по слухам, клятвенно обещал выхлопотать, своему самому любимому ученику место в аспирантуре МГУ или как минимум, МГПИ.

Естественно то, что произошло на демонстрации 1 мая 1983 года, было подобно эффекту разорвавшейся бомбы. Местные бравые чекисты, вцепились в несчастного Петрова, как бультерьеры. И уже через самое короткое время изумленной общественности стало известно о том, что в недрах исторического факультета существовала оказывается, глубоко законспирированная антисоветская студенческая организация, вынашивавшая самые черные замыслы по отношению ко всеми нами любимыми руководителям города и области и замышлявшая (о ужас!) чуть ли не контр революционный переворот в отдельно взятой области РСФСР. Во всяком случае именно такие слухи ходили по взбудораженному историческому факультету в те дни. О том, что самый настоящий контр революционный переворот всего через несколько лет осуществят именно те самые «любимые руководители», причем даже не в масштабе отдельно взятой области, а в масштабе всей страны, тогда естественно никто и подумать не мог. Включая главного борца с коммунизмом в глобальном масштабе президента США Рональда Рейгана.

Вот тут то, в ходе этого поиска коварных антисоветских заговорщиков, и всплыла фигура Альберта Терентьева.

Очень быстро ищейки из местного ГБ выяснили, что ужасная подпольная антисоветская группа негодяев — заговорщиков, в состав которой входил и «террорист» Петров собиралась преимущественно на квартире Терентьева, либо на даче, которая принадлежала его отцу первому секретарю райкома КПСС. В состав группы входили несколько парней и девушек- студентов Краснознаменского Педагогического института, обучавшихся на историческом факультете и факультете иностранных языков. Впрочем была еще и пара — тройка приятелей Альберта, таких же как и он номенклатурных отпрысков.

Честно говоря, когда я узнал об этом то вначале не поверил услышанному. Нет то, что молодые парни и девушки собирались у кого-то на квартире, слушали не рекомендованную в СССР западную музыку, фарцевали по мелочи и вели между собой крамольные разговоры на разные темы, включая и политические, в этом как раз не было на мой взгляд ничего необычного. В позднем СССР таких групп и группочек было великое множество, их как правило никто не трогал, если конечно они в своих забавах не переступали некую незримую границу дозволенного. Не обошло стороной это диссидентское ( а еще вернее псевдо диссидентское) поветрие и среду так называемой «золотой молодежи», причем я бы даже сказал, что именно среди них, критическое отношение ко многим сторонам советской действительности было распространено значительно шире и обильнее чем среди всего остального населения СССР.

Я никак не мог взять в толк, что оказалось общего между явным мажором, каковым являлся Альберт и Петровым, который во всем, и внешне, да и пожалуй внутренне являлся его полной противоположностью. Я еще мог представить Петрова, в роли этакого террориста одиночки, «борца за свободу», повредившегося умом на почве своего интереса к истории народовольцев, которые как известно были одними из зачинателей политического терроризма в Российской империи и вообразившем себя, на этой почве, новым Желябовым или Халтуриным, но у меня никак не укладывалось в голове то, что к этой дичи хоть как то, пусть даже в самой малейшей степени был причастен Терентьев.

Тогда в 1983 году эта загадка так и осталась не разгаданная мною. Лишь значительно позже, спустя много времени, уже в двадцать первом веке, случайно наткнувшись в интернете на материал посвященный Краснознаменскому делу 1983 года я сумел найти ответы на свои вопросы и разрешить свои недоумения.

Оказалось, что все начиналось действительно так, как я и думал.

Альберт и несколько его приятелей, происходящие преимущественно из той же среды, что и он сам, по началу действительно собирались для того, чтобы послушать свежие записи западной музыки, выпить алкогольных напитков и потрепаться о том и о сем. Никаких разговоров на политические темы, кроме пересказа друг другу анекдотов «про Брежнева», которые и так рассказывала вся страна по началу во время их встреч не велось.

Все погубило непомерное тщеславие Терентьева.

Неизвестно почему этот мажор, вдруг вообразил себя выдающимся политическим деятелем, призванным не больше не меньше, как «изменить систему». В его довольно таки пустой и глупой голове зародился, как он считал, дерзкий план создания подпольной молодежной организации, которая по его замыслам должна была стать не больше и не меньше как «кузницей будущих политических кадров», чьим призванием должно было стать радикальное и революционное переустройство страны. В общем глупый и самодовольный индюк решил немного по диссиденствовать, будучи полностью уверенным в своей полной безнаказанности. Кажется в своих мечтаниях, он зашел настолько далеко, что вообразил себя не кем иным, как создателем подпольной оппозиционной политической партии.

Каким то образом Терентьев сумел выйти на около диссидентские круги в Москве, состоящие преимущественно из таких же мажоров как он сам. Из Москвы Альберт стал привозить в Краснознаменск разного рода «самиздат» и «тамиздат» смущая им не окрепшие молодые души. Причем там были вещи по круче чем широко известный роман Пастернака «Доктор Живаго» запрещенный к публикации в СССР лишь по личной прихоти малограмотного Хрущева. Насколько я помню в числе изъятых при обысках у незадачливых революционеров крамольных изданий фигурировали книги Солженицына, Бродского, Зиновьева и даже если мне не изменяет память машинописная копия «Преданой революции» Троцкого ( ее кажется нашли как раз у Петрова и поля страниц были густо покрыты, сделанным им собственноручно пометками и галочками). О таких мелочах как запрещенная повесть Стругацких «Гадкие лебеди» или текст знаменитого секретного доклада Хрущева на двадцатом съезде КПСС и говорить не приходится. В общем за весьма недолгое время Терентьев сумел собрать весьма солидную библиотечку литературы, которая оценивалась в то время, как однозначно и люто антисоветская.

Однако книги книгами для будущей «молодежной оппозиционной партии» необходимы и кадры, так сказать «рекруты будущей политической революции в СССР» К тому же Терентьев собственноручно избрал самого себя на пост Генерального Секретаря этой пока еще вполне виртуальной партии. Его неуемные амбиции, разжигали в нем жгучее желание повелевать и властвовать.

Поскольку подавляющее большинство его номенклатурных дружков, хором проклинавших «проклятый совок», но не желавших тем не менее погрузится в пучину подпольной политической деятельности, слишком явно не подходило на роль новых декабристов, Терентьев решил вербовать кадры для своей «партии» в другой среде. А именно первоначально среди своих однокурсников. Так ему в конце концов удалось соблазнить прелестями нелегальной политической деятельности парочку своих знакомых, обучавшихся на одном с ним факультете, тем более, что беседы на политические темы сопровождались, как правило обильными возлияниями и поеданием дефицитных продуктов. Некоторое время дело «партийного строительства» так и шло, что называется ни шатко и не валко.

Все изменилось вскоре после того, как Терентьеву удалось привлечь к работе своей «организации» Петрова.

Естественно, что между лощенным мажором, каким был Альберт и неухоженным, диковатым Петровым, всецело и полностью погруженным в историческую науку не было ничего общего. Однако Терентьев вбил себе в голову, что его нарождающейся 'партии’по зарез необходим свой штатный аналитик и идеолог. А поскольку он сам явно не тянул на эту должность то его взгляд остановился на Петрове, тем более, что тот занимался российским революционным движением конца девятнадцатого и начала двадцатого столетий.

Альберт начал обхаживать Петрова, который так же был его однокурсником. Тот вначале шарахался от него, поскольку вообще избегал общения с людьми, да к тому же не мог взять в толк, что понадобилось от него лощенному мажору Терентьеву, подозревая в тех знаках внимания, которые он стал оказывать ему, какой-то скрытый подвох.

Однако Альберт, проявил терпение и настойчивость, решив в конце концов, привлечь внимание своего однокурсника запрещенной литературой. Все началось с пресловутого «Доктора Живаго» и в конце концов Петров мало помалу стал нечто вроде завсегдатая у Терентьева привлеченный имеющимся у него собранием «запретных плодов». На следствии выяснилось, что Альберт даже сумел добыть для Петрова трехтомный «Архипелаг ГУЛАГ» причем оригинальное издание ИМКА- ПРЕСС, а не какую то там третью или четвертую машинописную копию, с которым тот желал непременно ознакомится.

Таким образом не мытьем, так катаньем Терентьеву удалось таки заполучить в ряды своей «партии», аналитика и идеолога.

Петров вошел в работу подпольного кружка и даже зачитал на его собраниях, парочку подготовленных им лично рефератов. Как выяснилось он так же был недоволен сложившейся ситуацией, как в стране, так и в отечественной исторической науке, поскольку занимаясь историей революционной деятельности народовольцев и эсеров, постоянно по его собственному выражению «спотыкался о замшелые партийные догмы». Тут я конечно мог понять его поскольку вся история советского периода, и прилегающего к нему периода в начале восьмидесятых годов представляло из себя «сказки тетушки КПСС» ( как выражалась героиня нашумевшей в перестройку повести Юрия Полякова «Апофигей»). Естественно, что Петрова грызли не утоленные научные амбиции, он испытывал самую настоящую тихую ненависть по отношению, как к замшелым догматикам от науки, так и к партократам, которые по его мнению, ради сохранения своей власти и привилегий препятствовали честному и объективному научному исследованию.

Однако участие в деятельности подпольного кружка возглавляемого Терентьевым быстро ему наскучило. Пьянки которыми, как правило, заканчивалось очередное заседание самозваного «ЦК» ему были не интересны, напыщенный и не особенно умный мажор коим являлся Альберт очень быстро начал его раздражать. Петров начал требовать перехода от слов к делу и в качестве такового предложил для начала изготовить и расклеить в видных местах города партию листовок с соответствующим содержанием.

Альберт очень любил поговорить и покрасоваться, но на этом вся его «революционность» и заканчивалась. Настойчивые призывы своего однокурсника о переходе к практической деятельности по свержению «антинародной власти» в конце концов надоели ему и в итоге он изгнал Петрова из рядов своей «партии».

Нечего и говорить, что Петров был возмущен и взбешен случившемся. В глубине своей души он был тщеславен и честолюбив не менее Терентьева. В его голове зародилась идея громкой акции, подобной покушению Каракозова на Александра Второго, которая должна была стать провозвестником новой народной революции, а он ее первым мучеником. В этом его поддержала его подруга, с которой он познакомился в кружке Альберта.

Девушка эта была дочерью какого-то партийного начальника, приятеля отца Альберта. На фотографии размещенной в интернете, я увидел очень некрасивую, рыжеватую девицу, с плоской грудью и ярко выраженными семитскими чертами. Кажется ее дед по матери происходил из когорты «пламенных революционеров» еврейского происхождения. Училась она на факультете иностранных языков.

Девица беззаветно влюбилась в Петрова и стала во всем поддерживать его в том числе, и когда он начал высказывать «террористические намерения». Видимо в глубине души она вообразила себе новой Софьей Перовской или Гесей Гельфман. В довершении всего она была очень озабочена темой советского антисемитизма.

В конце концов парочка разработала план совместной акции, которую она приурочила к 1 мая 1983 года. По их замыслу Петров должен был отделится от колонны демонстрантов, когда она должна была проходить по Центральной площади, мимо трибуны с областным и городским начальством и взорвать самодельное устройство изготовленное лично им и при возможности, если получится обстрелять трибуны из обреза. Его же подруга ( ее звали кажется Октябрина Парфенова) должна была в это время разбрасывать в толпе самодельные листовки соответствующего содержания.

Что и говорить план был дурацкий и по дурацки он был и исполнен. Начнем с того, что Парфенова с листовками не явилась на демонстрацию, испугавшись в последний момент. Одно дело воображать себя пламенной героиней- народоволкой, другое дело решится принять участие в реальной акции, да еще и с риском для своей жизни.

Тем не менее Петров, даже не дождавшись своей подружки, решился следовать своему плану до конца. И в конце концов произошло то, что произошло.

Скандал произошел конечно страшный. Я сам помню передачу по «Радио Свобода» в которой рассказывалось о молодежной террористической, антисоветской организации в городе Краснознаменске. КГБ мигом расколол неудавшегося камикадзе Петрова и начались аресты и задержания не только не посредственных членов подпольного кружка возглавляемого Терентьевым, но даже и тех, кто хотя бы чуть-чуть знал о его существовании, а таких оказалось довольно много. Естественно, что схвачено было и несколько номенклатурных отпрысков.

Альберт оказавшись в ИВС местной ГБ, страшно струсил, и немедленно признался во всем, что он совершил и даже еще не успел совершить. С самого начала высокопоставленные родители, стали стараться вывести из под удара своих нашкодивших чад, стараясь представить все произошедшее как «шалость, произошедшую из-за излишнего юношеского максимализма». В конце концов Комитет пошел им навстречу. Видимо на самом верху было принято решение не раздувать чрезмерно это дело и потихоньку замять его.

От «террориста» Петрова открестились все кто его знал, и таким образом в этой истории он стал самым крайним. Его в конце концов признали невменяемым ( что на мой взгляд было не далеко от истины)и отправили на принудительное лечение в Казань, в знаменитую специальную психиатрическую больницу интенсивного наблюдения.

Самое интересное, что Парфенова оказалась единственным человеком, оставшимся верным своему незадачливому жениху и единомышленнику. Хотя она и струсила, не явившись на совместно запланированную акцию, но будучи арестованной и уже потом на предварительном следствии, вела себя крайне вызывающе и дерзко. Вину свою она отрицала категорически, и постоянно «произносила речи антисоветского содержания». В общем как я понял, она была неким подобием незабвенной Валерии Ильиничны Новодворской. В итоге по решению суда она последовала в ту же самую больницу, в какую определили и ее жениха, только в женское отделение.

Остальные «государственные преступники» отделались малой кровью, в виде отчисления из института и исключения из рядов ВЛКСМ. Альберт после вылета из ВУЗА был призван в армию, отец по блату сумел пристроить его на службу в роту обеспечения местного военного училища, где он и прослужил два года, не отсвечивая и ведя себя тише воды и ниже травы. Вернувшись на гражданку он по тихому восстановился на заочном отделении института, закончил его, тем более, что времена уже быстро менялись, а скоро и вообще оказаться в роли «невинно пострадавшего от советской власти» стало очень почетным делом. В начале девяностых годов Терентьев мелькал в местном филиале «Мемориала» и кажется даже избирался депутатом местной областной думы. Так же по тихому пристроились в жизни его подельники и соратники.

Хуже всего пришлось Петрову. Его видимо лечили так интенсивно, что он не выдержал и в конце концов, наложил на себя руки. Его невеста, выйдя на свободу года через три, уже в начале девяностых годов перебралась на ПМЖ в Израиль. Так и закончилось это, на мой взгляд во многом нелепое дело, в котором один психопат и один тщеславный подонок подставили под удар многих людей не сделавших им никакого зла.

Но вот теперь я заметил факт общения своего соседа по общежитию Дениса с Альбертом Терентьевым. И этот факт внушал мне большую тревогу.

Глава 14

Перед последней парой Алена спросила меня:

— Витя после занятий мы поедем ко мне домой, или у тебя иные планы? Что — то смотрю ты какой-то задумчивый, у тебя, что-то случилось?

— Ничего у меня не случилось, с чего ты взяла? А после занятий мне срочно надо смотаться в общагу, с Денисом пересечься. Домой я подъеду по позже.

— Будешь воспитывать этого трепетного юношу? Уговаривать порвать все отношения с Филатовой?

— Вот именно, ты угадала совершенно точно. Буду воспитывать и буду уговаривать.

— Ну ладно, воспитатель трудных подростков, делай свое дело, только я по прошу тебя не задерживаться особенно долго, а то твоя половинка будет очень скучать и тосковать без тебя.

После занятий я быстро помчался в общежитие. Я рассчитывал застать Дениса в комнате одного, поскольку тот разговор который я планировал провести с ним, совершенно не нуждался в присутствии лишних ушей.

Мне повезло. Когда я вошел в комнату Денис находился там один- одинешенек. Филатовой на горизонте не было видно, а Юрик и Серега задерживались в пути и я рассчитывал, что они задержатся на время, которого мне хватит на разговор с моим соседом- первокурсником.

Денис поздоровавшись со мной первым начал разговор.

— Слушай Витек, вот посоветуй мне, как опытный человек, что мне делать с Лидией?

— А зачем тебе, что то делать с ней?

— Ну как? Понимаешь она очень нравится мне!

— И что? Что конкретно ты хочешь услышать от меня?

— Ну я никак не могу понять, как она относится ко мне.

— А как тебе надо, чтобы она к тебе относилась? Подожди, насколько я понимаю, вы уже переспали, причем не один раз. Что ты хочешь дополнительно узнать о ее отношении к тебе? Она, что вдруг перестала давать тебе?

Денис вдруг как то обиженно засопел, а затем покраснел.

— Слушай Витек, вот прости меня, но по моему ты совершенно законченный циник. По твоему, что получается, все отношения между мужчиной и женщиной ограничиваются только постелью? Ты наверное и свою Алену только с этой точки зрения рассматриваешь?

— Ну как я рассматриваю Алену и с какой там точки зрения это на данный момент не важно. Не я начал этот разговор. Ты поясни мне, что конкретно ты хочешь узнать у меня? Вот когда я пойму это, тогда и будет тебе ответ. Не раньше.

— Ну я бы хотел спросить Лидочку готова ли она к серьезным отношениям со мной. Но вот никак не пойму как она ко мне относится!

— Та-а -к! Насколько я понял твою сбивчивую речь, ты имеешь намерение сделать предложение этой своей Лидочке. Но боишься отказа с ее стороны, поскольку совершенно не уверен, что она так же влюблена в тебя, как и ты в нее. Я верно все понял?

— Ну в общем да. Вернее нет. Я просто хотел поговорить с ней о нашей совместной судьбе, что ли,- и Денис покраснел еще сильнее.

— Я ничего не пойму. Так да или нет?Хочешь ты сделать предложение Филатовой или нет? Послушай, друг Денис, выражайся яснее. У меня нет времени разгадывать твои ребусы. Что означает «поговорить о нашей совместной судьбе?».

Денис покраснел еще и его лицо стало по цвету напоминать свеклу.

— Вот Витек, ты сделал уже предложение своей Алене?

— Вообще то это тебя совсем не касается, но ладно так уж и быть, тебе скажу, да, сделал. И что?

— А когда ты его делал, ты знал наверняка, как Алена относится к тебе? А если знал, то как ты установил это?

Я хмыкнул пересек комнату и сел рядом с Денисом на его кровать.

— Слушай друг Денис, скажу тебе сразу, тебе совершенно не требуется узнавать точно, как там на самом деле относится или не относится, к тебе Филатова. Уж поверь мне.

— Ну почему ты так решил? Объясни мне. А то я, что то ничего не пойму.

— Потому. Потому. Потому,что твоя ненаглядная Лидочка Филатова, относится к разряду женщин которые требуются тебе в самую последнюю очередь. Если вообще требуются. Поэтому тебя вообще не должно, ни в малейшей степени интересовать ее подлинное отношение к тебе. Уж поверь мне.

— Ну с чего ты так решил?- с негодованием в голосе спросил меня Денис,- Лида очень нравится мне! И я полностью уверен в своих чувствах. Вот я и хочу спросить у нее, что она думает о нашей совместной судьбе.

— Да потому уверен, что вижу то, что никаких настоящих чувств по отношению к ней у тебя нет.

— Ну вот как ты можешь судить о том, есть у меня, какие то чувства или же нет? Ты, что телепат?

— Нет, не телепат конечно. Просто я достаточно в своей жизни повидал таких вот Лидочек. Равно, как и таких как ты, которые вдруг начинали пылать к ним чувствами. Сам когда то был подобен тебе. Нет у тебя никакой любви к Лидочке. Нет и не было.

— А что тогда есть?

— А, что есть? А есть друг Денис, то, что эта самая Лидочка, просто напросто, скуки ради соблазнила тебя, чтобы элементарно развлечься. И как только ты наскучишь ей, а это произойдет, я думаю, достаточно скоро, как она помашет тебе рукой на прощание и скажет — адье! Вот и все. На этом ваш роман благополучно завершится. А, что касается лично тебя, то ты просто подсел на эту самую Лидочку, в самом банальном, сексуальном плане. Поверь мне это не повод, делать ей предложение, и если не дай Бог она, ради прикола, согласится и примет его, ломать свою юную жизнь. Я понятно изъясняюсь? А так можешь продолжать встречаться с ней, весело проводить свободное время, как в постели, так и за ее пределами, пока вы не надоедите друг другу окончательно. С женщинами надо расставаться легко! Без обид и взаимных претензий. Тогда будет, что вспомнить. И выбрось из своей головы всю эту романтическую хрень, поскорее! Таких Лидочек у тебя будет еще целый вагон с маленькой тележкой.

Лицо Дениса пошло пятнами. Он помолчал и с негодованием сказал мне:

— Ну ты Витек и циник! Неужели ты так же и относишься к своей Алене? А она интересно знает об этом? Ты рассказывал ей о том, как ты на самом деле относишься к всем женщинам и в том числе к ней?

— Нет естественно. Естественно я отношусь к Алене совсем по другому. Как по другому отношусь ко множеству других женщин.

Денис в ответ помотал головой и спросил меня растерянным тоном:

— Слушай, тогда я ничего не пойму. Ты говоришь то одно, то другое. Или, что твоя Алена и Лидочка это разные женщины?

— Именно! Именно друг Денис! Моя Алена и твоя Лидочка- это совершенно разные женщины. Я рад, тому, что ты наконец то добрался до сути вопроса. Да. Женщины, как это не удивительно, бывают совершенно разные. Можно сказать, что они делятся на множество категорий. И вот Алена и Лидочка принадлежат к совершенно разным категориям.

— А к какой категории относится Лидочка?

— Скажу так. Она относится к категории женщин, с которыми лучше никогда не иметь дело. Во всяком случае нормальным, адекватным мужчинам. Например таким, как мы с тобой.

— Да почему, с ней нельзя иметь дело?Объясни! Откуда ты это взял?

— Из жизни. Я таких Лидочек повидал слава Богу, предостаточно. Типаж вполне распространенный и узнаваемый. Понять, что Филатова относится именно к нему, лично у меня труда не составило. Вот вспомни, как ты с ней познакомился? Она притащилась вслед за Юриком к нам на сабантуй, хотя здесь ее никто не ждал и никто не был ей рад. Но она совершенно нагло наплевала на мнение всех окружающих, что уже говорит об очень многом. Далее она уселась рядом со мной и тут же начала строить мне глазки, а когда пришла моя Алена и согнала Филатову, с незаслуженного занятого ею места, она тут же пересела к тебе и взялась тебя обрабатывать и как я понимаю, весьма скоро добилась успеха. Уже одно это для меня говорит об очень многом. Ты конечно можешь считать, что Лидочка воспылала к тебе страстной любовью с первого взгляда, но по моему это смешно. Для таких особ соблазнение мужчин, обычный способ, повысить свою самооценку, причем, как правило в методах, они не стесняются совершенно. Далее, Филатова, в моем присутствии, позволила себе наорать на тебя, да при этом еще сделать это в очень оскорбительном, я бы даже сказал, хамском тоне. Ни одна любящая женщина, поверь мне, ни позволит себе ничего такого. Тем более в присутствии третьего лица. В сухом остатке мы имеем вздорную, эгоцентричную и весьма стервозную особу, к тому же совершенно не способную любить. Такие дамочки способны только на одно, портить жизнь своим спутникам. Причем делают это они, как правило, очень умело и с большой выдумкой. Так, что не предложение тебе надо ей делать, а бежать куда глаза глядят. И чем скорее тем лучше. Понял меня?

Денис долго молчал, а потом ответил мне каким то нерешительным тоном:

— Ты знаешь, но мне кажется, что ты все таки не прав. Конечно Лидочка не всегда бывает выдержанной и порой позволяет себе лишнее. Я тоже уже заметил это. Но мне кажется в этом виноват все -таки я. Не всегда оказываю ей должное внимание.

Я с жалостью посмотрел на Дениса.

— Сказать тебе какое самое сильное оружие в руках таких вот Лидочек? Они сознательно внушают мужчине комплекс вины перед ними, а потом совершенно цинично эксплуатируют его. Пока не выпьют из них все соки. Потом они выбрасывают такого мужчину из своей жизни и идут искать очередного лоха. Тебе не предложение надо делать Филатовой. А бежать от нее и чем скорее тем лучше. И кстати советую тебе обратить внимание на какую- ни будь симпатичную и адекватную однокурсницу. Для тебя это будет самым лучшим выходом.

Денис засопел, но я увидел, что мои слова возымели все же некоторое действие и как минимум заставили его задуматься.

— Ну ладно, продолжил я, — собственно говоря зашел то я не за этим. Хотел поговорить с тобой на одну тему, а ты меня сбил с нее этой своей Филатовой. Понимаешь, Денис, я сегодня случайно увидел, как ты общаешься с Аликом Терентьевым. И вот у меня к тебе будет такой вопрос, если не секрет, что у тебя с ним общего? Не сочти это за пустое любопытство.

Денис с удивлением уставился на меня.

— А, что тут такого удивительного? Ну общался и общался. Альберт очень интересный человек. С ним занятно поговорить на всякие, разные темы. Я, что то Витек, не очень понимаю смысл твоего вопроса.

— Да смысл моего вопроса, заключается в основном в том, что без сомнения, конечно Альберт Терентьев очень интересный человек, но насколько я его знаю, он не будет просто так, общаться с кем ни попадя. А ты Денис, уж извини меня, не особенно похож на человека, который бы входил в круг его общения. Значит ему, что то нужно от тебя. Если не секрет, что?

Денис весь встрепенулся и быстро заговорил:

— Витек, ты тут не прав! Альберт очень интересный и знающий человек. И ни сколько не гордый. А напротив очень простой. Мы недавно знакомы, но мне с ним очень интересно. У него есть еще и такие же интересные друзья. Мы встречаемся разговариваем, обсуждаем прочитанные книги, делимся мнениями. С ними очень интересно! Мне по крайней мере.

— Так и, что же вы читаете- обсуждаете? Я кстати заметил сегодня, что Альберт передал тебе какую-то книгу, может быть ты не сочтешь за труд, покажешь мне ее? Кто знает, а вдруг и я захочу присоединится к вашему коллективу?

Денис несколько замялся, а затем сказал мне:

— Хорошо, я покажу тебе эту книгу. Только прошу не говори особо о ней. Эта книга запрещенная, — и он нагнувшись полез к себе в сумку.

— На белый свет был извлечен виденный мною уже сегодня том, обернутый в несколько слоев газетной бумаги. Я открыл его и прочел название на титульном листе:

— Леонид Пастернак «Доктор Живаго». Та-а-к. Значит вот какие книги вы читаете и обсуждаете! А еще, что — ни будь подобное Алик тебе давал?

Денис отрицательно замотал головой.

— Нет. Но обещал. Он сказал, что у него есть еще нечто подобное. Только он предупредил, чтобы я никому не говорил об этом.

— Ну с тобой все ясно. То есть тебе мало приключения с Филатовой! Ты вдобавок решил еще вляпаться в историю с чтением и распространением запрещенной литературы. Надеюсь Солженицына тебе, твой Алик дать почитать не обещал?

— Нет. Только доклад Хрущева. Ну тот самый. Про Сталина. А что тут такого? Я же имею право знать, что он там сказал. Тем более, что доклад этот вроде не запрещенный. Его же всем зачитывали в свое время!

— В свое время много чего зачитывали. Но только в свое. А вот ты Денис по моему упорно нарываешься. За такие штучки можно не только из института, да из комсомола вылететь пробкой. Чего доброго ты можешь оказаться за колючей проволокой. А оно тебе надо? Причем заметь, этот Алик не простой студент. Его отец первый секретарь райкома. Так, что в случае чего этого Алика постараются отмазать от статьи, а тебе Денис придется сидеть. Как говорится от звонка до звонка. Ты хоть это понимаешь или нет? И кстати вообще не исключен вариант, что твой Алик работает по заданию КГБ, уж больно борзо он себя ведет. Тебе в голову такая мысль не приходила?

— Ты так думаешь?- спросил меня Денис, и в его голосе я уловил нотки тревоги.

— Такая мысль должна приходить в тебе в голову в самую первую очередь, кода ты видишь, как твой Алик ничего не боясь таскает в институт, запрещенную к изданию в СССР книгу, да еще и передает ее тебе в практически в присутствии множества свидетелей. Я вот решительно не понимаю тебя Денис! У тебя, что в голове вместо мозгов хлебушек? Знаешь, лучше сделай свое предложение Филатовой, чем связываться с таким человеком, как Терентьев. Честное слово это будет намного для тебя намного безопасней. Уясни чудила, если вас накроют, в один не самый прекрасный день, отчислением из института ты можешь не отделаться. Пойми вот все это, чтение и распространение нелегальной литературы, эти ваши посиделки, это ведь все статья! Тебе напомнить в каком разделе Уголовного Кодекса она находится? Чтобы ты знал, она находится в разделе Особо опасные государственные преступления! А у вас мало, что чтение запрещенных к изданию книг! У вас как я понимаю, фактически целая организация! Так, что в случае чего ты имеешь все шансы провести ближайшие лет пять- семь, в каком ни будь комфортабельном лагере. Только увы не в пионерском. Оно тебе надо? Такое вот приключение. Декабрист хренов!

Денис ничего не ответил мне. Он глубоко задумался и засопел еще громче. Я вернул ему книгу и сказал:

— Спрячь! И подальше. Чтобы глаза мои ее не видели. Тоже мне конспиратор. Нашел куда притащить этот фолиант. В общагу! Ты еще вообще на стол ее положи, чтобы все видели. Или организуй очередь желающих прочесть это творение. С записью. Чтобы КГБ лишней работы не было. Кстати не удивлюсь, если вы вообще давно уже у него под колпаком. И наши бравые чекисты просто ждут пока таких дурачков как ты по больше наберется в их сеть. Чтобы добыча пожирнее была.

Придя домой я первым делом рассказал Алене о своем разговоре с Денисом. Она сказала мне встревоженным голосом:

— Ну конечно Терентьев! Помню, очень хорошо помню эту историю. Что и говорить шухер тогда был грандиозный! Помнишь тогда еще и ректора нашего сняли. У него в довершении всего какие то нарушения по хозяйственной части нарыли. И декан наш слетел. Еще чекист этот перед нами выступал. Кажется его фамилия была Липатников.

— Фамилии его не помню, а морду его толстую хорошо запомнил. Да неприятная история была. Этот психопат Петров чуть всех под монастырь не подвел. Со своей этой подругой с иняза. Да, у Дениса просто феноменальные способности находить неприятности на свою голову. Сначала Филатова, а теперь вот это! Честное слово, я уже начинаю, очень жалеть, что помог ему сдать Мышкиной. Если бы не я, то ему сейчас не было бы дела, но до Филатовой, ни до Алика с его масонской ложей.

— Что ты намерен предпринять?

— Даже не знаю. Перво наперво, надо конечно постараться убедить Дениса держаться от такого фрукта, как Терентьев, как можно дальше. А вот, что дальше делать вопрос. Вся эта история, как ты понимаешь, нам тоже особенно не нужна. Может попробовать поговорить с Петровым?

Алена в ответ замотала головой.

— По моему это совершенно бесполезное занятие. Насколько я помню этого самого Петрова, то он типичный фанатик. Таких, как он, если они вбили, что-то в свою голову, какую -то идею ни почем не переубедить. Ну или по крайней мере сделать это будет очень сложно. Я вообще не уверена в том, что он станет с тобой говорить. Да и, что ты ему скажешь?

— Конечно это еще та задачка. В крайнем случае остается только одно. Надо будет постараться обезвредить этого боевика- террориста прямо на демонстрации. Сделать все, чтобы он не смог реализовать свой безумный замысел. Кстати это и для него будет лучше. Для него и для его подруги с иняза. Не придется им потом страдать в Казанской спец психушке.

— Слушай Витя,- произнесла Алена взволнованным голосом,- но это же может быть очень опасно! Насколько я помню, у этого самого Петрова была при себе на демонстрации, самодельная бомба плюс оружие. Обрез кажется.

— Да была. Да это опасно. Но если не удастся как то уговорить Петрова другого выхода я не вижу. Органы вовлекать в это дело никак нельзя. Надеюсь ты это понимаешь?

— Понимаю,- прошептала Сомова.

— Ладно, Аленка, не грусти. Времени у нас до первого мая еще полным — полно. Что ни будь придумаем!

— Кстати, — сказала мне Алена, некоторое время спустя,- ты в курсе, что в наш город приезжает «Машина»? Будет давать концерт в ДК Железнодорожников. Двадцать пятого числа. Я могу достать билеты. На твою долю брать?

— Кто, кто, к нам приезжает?

— Ну как кто? Андрей Макаревич и группа «Машина времени», вот кто! Так тебе брать билет?

Я задумался. В свое время я был горячим поклонником творчества Макара.

— А, бери. Сходим посмотрим, как выглядели наши кумиры в молодости. Макару то сейчас и тридцати нет. Тряхнем стариной!

— Самое интересное, что я была на этом концерте, в своей первой жизни,- сказала мне Алена,- причем не одна, а с одним мальчиком из Механического. Вот захотелось сравнить впечатления тогда и сейчас.

— У тебя был жених из Механического? Что то ты мне про него ничего не рассказывала!

— Да какой там жених! Так. Пару раз сходили в кино и еще на этот концерт. И все! Интересно, а сейчас он придет на него? Только нам еще и Вику с собой взять придется. Собственно говоря, это она обещала достать билеты. Так, что тебе придется некоторое время терпеть присутствием рядом с собой мисс Потоцкой.

Глава 15

Днем двадцать второго февраля, когда я вернулся из института, Алена торжественно вручила мне коробочку перевязанную красивой лентой.

— Вот, Витя, этой мой подарок тебе! Поздравляю с Днем Защитника Отечества!- сказала она.

— Ну здесь он иначе называется,- заметил я,- о «Чарли!». Где достала? Большое тебе спасибо!

— Где достала, там уже нет. А называю я праздник так как уже привыкла. Ты пойдешь на танцы? У нас вроде бы сегодня намечаются танцы в нашем корпусе. Такая молодежная вечеринка.

— На танцы? В нашем с тобой возрасте? Не поздновато ли нам посещать молодежные вечеринки?

— Фу, Анохин! Ну вот кто и где тебя воспитывал? Кто научил напоминать женщине о ее подлинном возрасте? Запомни если я выгляжу на девятнадцать, значит и в душе мне всего только девятнадцать. Понял?

— Да понял, я понял. Не обижайся,- и обхватив Аленку, я закружил ее по комнате,- пойдем, пойдем на танцы, на вечеринку! Куда хочешь туда и пойдем. Разомнем свои старые кости и суставы. Во сколько начало этого торжественного мероприятия?

— В шесть часов. А теперь отпусти меня, немедленно. Мне надо начинать приводить себя в человеческий вид.

Когда мы ехали на автобусе в институт, сидевшая напротив нас мрачного вида бабка долго кривила свою физиономию и потом видимо не выдержав зашипела:

— Вот молодежь нынче бесстыжая пошла! Кругом народу полно, а им хоть бы хны! Сидят и обжимаются! В наше бы время вы бы так не обжимались, ни стыда теперь ни совести!

Я довольно долго слушал ее злобное бормотание, а потом не выдержав громко фыркнул, что еще больше взбесило бабку. К счастью она скоро вышла из автобуса и мы были избавлены от ее общества.

— Знаешь,- сказал я Алене,- на месте этой бабки я вдруг представил себе Филатову. Ну вот если ее не убьют в девяностые и она более или менее благополучно доживет до старости. Станет никому не нужной, всеми позабытой и одинокой. И вот забудет она какой шалавой была в молодости, ударится в самое мрачное ханжество и вот таким же образом начнет поучать молодежь, обличать их бесстыжие нравы и все такое прочее. В общем станет этаким хранителем и эталоном нравственности. У таких особ это весьма распространенный финал их жизни.

— Ой, ты бы хоть в праздник не вспоминал

эту Лидочку,- ответила мне Алена.

В аудитории, где раздевался пришедший на танцы народ я увидел Юрика, который заметив меня с Аленкой начал призывно махать нам рукой.

— Привет Витек! Привет Аленка! Ну, что Витек накатим в честь праздника!- и он показал мне бутылку портвейна,- а потом двинем на танцы,шманцы, обжиманцы!

— Я вам покажу обжиманцы!- произнесла суровым голосом Алена,- запомни Юрик, для Анохина теперь любые обжиманцы под строгим запретом. Это раньше он мог творить все, что вздумается, а теперь он мужчина не свободный. Так, что все! Никаких больше обжиманцев!

— Да ладно тебе, Ален, насчет обжиманцев это мне так, к слову пришлось. Но хоть выпить то ты Витьку, в честь нашего праздника разрешишь? Так чисто символически? За компанию!

Алена ничего не ответила на эти слова Юрика, лишь поджала губы. Мне честно говоря не очень хотелось употреблять алкоголь, но все же я решил, как говорится не отрываться от коллектива. Подойдя к Юрику я уселся рядом с ним и спросил:

— Ну, а стакан то у тебя хотя бы имеется? Или так,пьем портвейн из горла?

— Обижаешь Витек! И стакан имеется и закусь,- на белый свет был немедленно извлечен граненый стакан,- батончики «Рот фронт!». Все свое ношу с собой! Ну, что на булькать тебе портвешка?

— Давай булькай. Вот, вот. Все хватит!

Я выпил портвейна, закусил шоколадным батончиком, и тут увидел вошедшую в аудиторию Потоцкую.

Вика сняла свою шубку, положила ее на стол и обернувшись ко мне улыбнулась сказав:

— Дорогой Витя, поздравляю тебя с праздником! Прими от меня мой скромный подарок!- и она протянула мне коробочку с одеколоном.

— О, Дзинтарс! Большое спасибо Вероника! Ну, что же благодаря вам, милые девушки, я теперь наверное, буду очень долго благоухать как цветочная клумба!

Тем временем, в соседней аудитории раздались звуки музыки, Юрик быстро вскочил и убежал туда. Вскоре в этом же направлении направились и мы.

Войдя в аудиторию, я был не медленно оглушен громкой музыкой. Тут же я подумал, о том, что не был на молодежных танцах наверное уже лет тридцать. Вслед за этой мыслью меня посетило чувство дискомфорта и какой-то скованности. Бросив взгляд, на стоящую рядом Алену, понял, что она видимо испытывает нечто похожее. Взяв ее за руку, я повел ее вглубь. Мы подошли к окну и встали возле него прислонившись к стенке.

— Не переживай, — шепнул я ей на ухо,- сейчас постоим немного, по привыкнем, и как тряхнем стариной!

Алена улыбнулась мне в ответ. Тут к нам подбежал Юрик, который судя по всему был уже порядочно навеселе, схватил меня за руку и выкрикнул:

— Ну, что вы стоите как неродные? Айда в круг!

Боковым зрением я успел заметить, входящую в аудиторию Филатову. На ней была надета мини — юбка, открывавшая на всеобщий обзор пару длинных ножек, который все же на мой взгляд, были немного кривоваты. За ней шел Денис. Как видно мои слова не особенно подействовали на него и он продолжал свои отношения с Лидией, которые в свете его контактов с Аликом Терентьевым, выглядели все же значительно безопасней для его дальнейшей судьбы и жизни.

Мы немного потанцевали ( вернее по дрыгались) и тут объявили белый танец.

Ко мне подошла Вика Потоцкая и улыбнувшись спросила:

— Витя можно пригласить тебя на танец? Аленка ты не против?

Поскольку Алена была не против, да и я сам только за, то мы проследовали в центр зала.

Во время танца я не удержался и спросил Вику:

— Ты так и не желаешь уехать отсюда хотя бы временно?

Вика в ответ замотала головой.

— Не желаю. Куда мне уезжать? Здесь у меня все. Подруги, институт. А там у меня никого нет. Ну кроме бабушки и дедушки конечно. Так, что я останусь здесь.

— А не боишься?

— Боюсь конечно. Очень боюсь. Хотя конечно сейчас уже не так, как в первые дни. Но знаешь я для себя решила, пусть будет, что будет. От судьбы все равно не уйти. А потом может этот убийца, понял наконец, что я для него не такая простая добыча и уже отстал от меня? Ведь может такое быть? Как ты думаешь?

Я ничего не ответил на этот ее вопрос. Поскольку совершенно не был уверен в положительном ответе на него. Но и расстраивать и пугать Вику у меня не было совершенно никакого желания. В конце концов, было видно, что она все уже решила для себя самой.

Белый танец закончился, объявили второй подряд, но мы с Викой стали у окна и продолжали болтать. Алена в это время танцевала белый танец на который ее пригласил Юрик.

— А как поживает твой названный жених Костя Дружинин?- спросил я Вику,- по моему он очень подходит на роль твоего защитника и я сказал бы даже телохранителя.

Вика в ответ махнула рукой.

— Вот именно, что названный,- ответила она,- сам назвался, а теперь бегает от меня. Ты представляешь, я тут на днях случайно встретила его. Ну возле папиной работы. Подхожу, здороваюсь, улыбаюсь, пробую разговор завести, а он будто аршин проглотил! И в ответ ни бе, ни ме, ни кукареку. Только краснеет и потеет. Тоже мне рыцарь нашелся. Хоть бы меня в кино пригласил для начала. Эх, вечно от вас мужчин ничего не добьешься!

— Ну не знаю. А мне лично он показался очень даже решительным. Когда ко мне в общежитие приходил.

— Это он с тобой смелый был. А со мной, как видишь все наоборот. Слова из него буквально клещами вытягивать приходится. Эх, что же я такая не везучая с парнями! Вот был один нормальный и того лучшая подруга увела!

— Ничего, Вероника, какие там твои годы? Отыщещь еще свою половинку. Так, что не переживай. Девушка ты красивая. А вообще мне нравится, твои отношения с Аленой. Нравится, что ты совсем не в обиде на нее. Другая бы, окажись на твоем месте, наверное, все глаза бы подруге выцарапала!

— Вот еще! Ради одного, хотя и очень симпатичного парня, терять лучшую свою подругу! Не дождетесь! Кто знает, сколько будет еще этих парней, а подруга одна! И такой, как Аленка, у меня пожалуй, что и не будет.

Когда уже все завершилось и мы уходили домой, я заметил стоящих в коридоре Дениса и Филатову. Лидия, что то выговаривала ему визгливым голосом, периодически переходящим в громкий шепот, а Денис в ответ лишь растерянно кивал своей головой.

Через три дня мы собрались идти на концерт приехавшей в наш город «Машины времени». Как я понял событие это было уникальное, поскольку доселе Макар со своей командой не посещал наш Краснознаменск, поэтому в ДК Железнодорожников справедливо ожидался ажиотаж. Машина времени уже несколько лет числилась в статусе легальной рок- группы и поэтому могла невозбранно гастролировать по пространствам еще единой, огромной страны и зарабатывать на этих гастролях не плохие по меркам позднего СССР деньги.

Нам довольно долго пришлось ожидать Вику, которая должна была принести билеты.

Наконец прозвучала трель звонка, Алена открыла дверь и в прихожую вбежала Вика с сияющим лицом, размахивая зажатыми в руке билетами.

— Вот.- радостно выдохнула она,- достала! В самый последний момент достала! Папа помог. Пришлось правда к нему на работу ехать, но достала! Все собирайтесь и поехали.

В автобусе Вика без умолку тараторила делясь с нами самой последней информацией по поводу столь горячо ею любимой рок- группы. Я понял, что она является самой настоящей фанаткой творчества Андрея Макаревича. Впрочем подавляющее большинство сведений о нем и его команде, которые она вываливала на меня с Аленой являлись на мой взгляд обычным пересказом досужих сплетен и слухов. Но и иного ожидать, в это время было не возможно, учитывая той информационный вакуум, который царил в сфере освещения творческого пути и жизни популярных среди советской молодежи рок- музыкантов.

— Вот!,- сказала в итоге Вика, с гордостью вытащив из своей сумочки конверт миньона фирмы «Мелодия» с песнями из кинофильма «Душа»,- я не я буду если не добуду сегодня автограф Андрея!

— А как ты его добудешь?- спросил ее я,- за кулисы проникнешь? Или на сцену вылезешь? За кулисы наверное всех подряд не пускают.

— У меня есть свои методы. Так, что добуду сегодня автограф, даже и не сомневайся,- гордо ответила она мне.

Возле ДК наблюдалось настоящее столпотворение народа. Мы прошли в фойе, затем в зал, разыскали свои места и уселись в них. Я заметил, что Алена постоянно вертит головой по сторонам словно ищет кого то. Я не удержался и спросил ее:

— Что ты все время головой по сторонам вертишь? Кого то ищещь? Каких то знакомых?

— Да, ищу знакомых, — ответила она мне,- вернее знакомого. Хочу узнать придет ли сегодня на концерт тот парень с которым я уже была здесь, в той жизни. Черт, вот не помню где мы с ним тогда сидели! Кажется, где то там.

В ответ я лишь покачал головой.

Наконец на сцене появились музыканты. Было непривычно видеть Макаревича, с его пышной кудрявой шевелюрой, которая изрядно поредела спустя четыре десятилетия. Макаревич поздоровался и с залом и зазвучали первые аккорды одной из самых любимых мною композиций «Машины времени», «Посвящение театру».

С давних лет я любил не спектакль,

а скорее подготовку к спектаклю.

Я смотрел как из волн возникает движенье единой реки,

королей и принцесс наряжали в картон,

и под бороды красили паклю.

Режиссер весь горел и счастья и боли сжимал кулаки.

Даже самый бездарный актер,

Для меня был предметом немого восторга.

Он творил чудеса,он играл чей то сложный душевный конфликт.

Я с тех пор не привык их делить, на актеров второго и первого сорта.

Ведь они — это мы, а разрыв между нами не так уж велик.

И порой я гляжу, мы актеры большого, большого театра,

только вот режиссер отлучился куда то на миг и пропал.

А способность играть обусловлена в сущности личным талантом,

но не скажет никто, что за пьеса и скоро ль наступит финал.

Знать хотя бы на миг, сколько актов и сколько меж ними антрактов,

И чем кончится все, и какая в финале пребудет мораль.

И, чтоб кто-то сказал:-ваша роль исполняется так то и так то,

Но не скажет никто, а уставших актеров так искренне жаль.

Отзвучали последние аккорды и без перерыва в зал полилась мелодия «Костра».

После окончания концерта Вика сразу же куда то убежала, не забыв сказать нам о том, чтобы мы непременно дождались ее на улице. Мы двинулись в гардероб, а затем одевшись, вышли на улицу, остановившись воле входа, из которого шел настоящий поток веселой, галдящей молодежи со счастливыми лицами.

Алена продолжала напряженно всматриваться в проходящих мимо парней и девушек, но было видно, что никого из знакомых она так пока и не опознала. Вдруг она вздрогнула и сильно толкнула меня в бок.

— Вот он! Видишь в очках, в синей спортивной шапочке? Рядом еще девушка. Это он! Вадик. Это я с ним в первый раз была на этом концерте! Смотри, он опять пришел. Только не со мной.

Я присмотрелся и увидел юношу среднего роста, в очках с массивной оправой, одетого в темно- синюю зимнюю куртку. Рядом с ним вышагивала довольно крупная девица, лицо которой я подробно рассмотреть не мог. Бывший спутник Алены о чем то оживленно разговаривал со своей спутницей.

— Вот не знал Сомова, что в прошлой жизни тебе нравились такие ботаники,- ехидно сказал я.

— Да ну тебя, Анохин! Не было у меня с ним ничего. Он мне всю дорогу про ЭВМ свои рассказывал. Все мозги вынес честное, честное слово! Для меня тогда все это было чуть по проще китайской грамоты. А так глядишь, может быть он со временем крупным программистом стал, деньги большие зарабатывать начал. Вышла бы я за него замуж, ни в чем отказа бы не знала. А потом и заграницу могли уехать, там жить поживать. И не попала бы я под эту фуру дурацкую! И не началось бы все у меня по второму кругу.

— Если бы не началось по второму кругу, то мы тогда с тобой бы не встретились, — ответил ей я.

— Да, пожалуй,- сказала Алена и прижалась ко мне.

Вскоре прибежала сияющая Потоцкая, которая размахивала зажатым в руке конвертом от пластинки.

— Вот! Вот! Поучила автограф. У всех взяла. Вот смотрите это подпись Андрея, эта Кутикова, а эта Зайцева и Ефремова. А вот здесь Рыженко расписался. Я их всех застала! А вы мне не верили!

— За кулисы прошла?- спросил я ее,- Молодец!

Вика в ответ лишь радостно закивала головой.

Я посмотрел на часы и сказал:

— Ну что милые девушки, а так же сопровождающий их юноша, впечатлений мы за сегодняшний вечер получили достаточно, по моему пора и по домам! Давайте подождем немного пока схлынет основной народ и пойдемте на остановку.

Глава 16

На выходные Алена засобиралась ко мне в Лучанск. Свое желание съездить ко мне в гости она объяснила тем, что во- первых, ей будет «безумно скучно» без моего присутствия эти два дня, а во- вторых, надо дать время ее предкам побыть наедине вместе, по сколько присутствие в квартире «двух взрослых обалдуев», что ни говори здорово их напрягает. Мне показалось, что все же вторая причина объясняющая, почему Алена поедет ко мне домой, является все же самой основной и главной.

Но как бы то ни было, в субботу во второй половине дня мы приехали к Автовокзалу и отстояв длинную очередь в кассу ( в которой преобладали такие же как и мы студенты и учащиеся техникумов, ринувшиеся на выходные домой), и купив наконец билеты, сели в подъехавший рейсовый автобус и поехали на нем по направлению к Лучанску. Свой отъезд обратно мы запланировали на утро понедельника.

Для моих родителей приезд моей невесты стал уже наверное привычным делом. Алена еще во время своего пребывания у меня в гостях на новый год, сумела как то быстро и ловко найти общий язык с моей матерью, так, что увидев входящую в наш дом Алену моя матушка выразила неподдельную радость. Было видно, что будущая невестка приходится ей вполне по сердцу. Ну и потом не следует забывать и то обстоятельство, что интеллигентные люди всегда ведут себя интеллигентно, в том числе и дома (хотя это правило соблюдается и не всегда и не всеми). Но во всяком случае я еще раз поразился мудрой дипломатичности Алены, на, что она ответила мне, что она очень много лет занималась бизнесом, а бизнес это такая штука, что там или погоришь, или станешь дипломатом по круче Тайлерана и Громыко вместе взятых. А особенно это касается бизнесменов — женщин.

В воскресение днем мы прогуливались по моему родному городу. Идя по одной из улиц, я вдруг заметил, идущую мне навстречу знакомую фигуру. Вглядевшись в нее, я узнал того самого старшего лейтенанта милиции, который беседовал со мной сразу после гибели ребенка под колесами грузовика, которым управлял пьяный Дмитрий Салазкин.

Поравнявшись со старлеем, я поздоровался с ним.

Старлей остановился посмотрел на меня и сказал:

А, Анохин! Ну здравствуй.

Товарищ старший лейтенант, а что это меня не вызывают к вам? Я же все таки как-ни как свидетель. Вот все жду, жду вызова, а он все не приходит и не приходит.

Старлей вытащил из смятой пачки сигарету, прикурил ее и выпустив струйку дыма сказал:

— А незачем тебя вызывать. Нет никакой нужды в твоих свидетельских показаниях.

— Как же так? Что без меня обошлись? Или Салазкина судить не будут? Но он же убийца! Он маленького ребенка убил!

— Нет больше никакого Салазкина,- ответил мне старлей,- нет как и не было. Умер он. Он же запойный, а мы его в камеру сунули. А опохмел, как сам понимаешь, тюремным рационом не предусмотрен. Ну и посидел Салазкин у нас пару дней и началась у него белая горячка. Привезли его в больницу, там он концы и отдал. Сердце не выдержало. Так, что дело прекращено. За смертью подозреваемого. Вот так-то. Ему наш суд теперь не нужен. Его другой судья к ответу привлечет. В общем зря ты его побил. Только свои руки напрасно измарал.

В понедельник днем я забежал в общагу и застал в комнате Дениса, который в одиночестве сидел за столом и пил пиво. Судя по количеству пустых бутылок под столом в нем находилось уже где то около двух литров пенного напитка.

Я не преминул поинтересоваться у своего соседа, в чем причина его одиночного пьянства.

Денис посмотрел на меня грустными глазами и произнес:

— Витек я не знаю, что мне делать. Лидочка почему то постоянно не довольна мною. Чтобы я не делал, ничего ей не нравится. Она даже кричит на меня. Посоветуй, как опытный человек, что мне с ней делать? Честное слово я ведь и так и этак и прощения у нее прошу за свои промахи, но все равно она постоянно чем то недовольна. Наверное просто я очень глупый!

— Как опытный человек я уже тебе все сказал, насчет того, что необходимо тебе делать с этой твоей Лидочкой. Но как я вижу мои слова не пошли тебе впрок. Вместо того, чтобы следовать моим советам, ты предпочитаешь пить в одну харю. Так чего же ты хочешь узнать еще? Я, что то не пойму.

Денис в ответ пустился в длинные и путанные рассуждения суть которых заключалась в том, что Лидочка прекрасный человек и классная девушка, лучше которой у него наверное и не будет. Главная проблема заключается в том, что она несколько нервная, а это происходит из-за того, что у нее тяжелая обстановка дома, где ее ненавидит и буквально хочет сжить со света ее мачеха и кроме, как понял лично он сам,у нее нет родственной души, которая понимала бы ее. Он хочет быть такой родственной душой, но к сожалению у него пока мало, что получается из-за недостатка опыта общения с такими женщинами, как Филатова. Но он безусловно будет стараться, чтобы стать для нее тем самым дорогим и единственным человеком. И он уверен, что рано или поздно она поймет это и оценит все его усилия. Но пока ему нужен жизненный совет от более опытного и старшего товарища, каким без условно для него являюсь я, чтобы добиться этого, как можно скорее и с наименьшими издержками. Видимо выпитое пиво все таки здорово ударило Денису в голову так, что под конец этого своего монолога, который я выслушивал с ледяным молчанием, его речь стала довольно бессвязной.

В конце концов мне до чертиков надоело выслушивать весь этот бред, усиленный к тому же приличной долей алкоголя и я не выдержав ударил кулаком по столу прикрикнув на Дениса:

— Так! Прекрати ныть! И слушай, что я тебе скажу. Причем в последний раз. Учти, повторения больше не будет! Так, что запоминай. Ты на хрен не сдался этой своей Лидочке! Как ты этого до сих пор не понял? Ты ей был нужен чисто для забавы. Твоя Лидочка, пока ты бегал тогда за пироженными для нее, самым наглым образом подбивала клинья ко мне. Причем делала это не в первый раз. И уверен на все сто процентов, что вот лично я нужен ей так же как и ты. То есть совсем не нужен. Ей хочется просто напросто вбить клин между мною и Аленой, а при возможности и вообще увести меня от нее. Такие Лидочки это мелкие завистливые твари, главный смысл жизни которых, заключается в том, чтобы пакостить другим людям. Любить никого они не могут и самое главное не хотят. Все, что ты наговорил здесь про ее, якобы тяжелую жизнь и все такое прочее- полная чушь. Тяжелая жизнь будет у тебя если ты не возьмешь себя в руки и не прекратишь все эти с позволения сказать отношения. Твоя Лидочка это самая обыкновенная блядь, это во- первых, а во- вторых, она законченная стерва и психопатка, которая имеет все шансы изломать тебе жизнь, если ты не медленно не пошлешь ее подальше, ну или как вариант, она не пошлет тебя. Ты понял, что я сказал тебе?

Денис посмотрел на меня испуганными глазами и громко икнув сказал:

— А когда это Лидочка, как ты говоришь подбивала клинья к тебе? Я ничего такого не заметил! Нет Витек, извини, но по моему ты не прав! Лидочка она не такая. Ты же ее совсем не знаешь.

Ну вот, что было делать с этим слизняком? Все мои слова обращенные к нему отлетали, как об стенку горох. Я испытывал горькое сожаление, что помог сдать этому чуду в перьях, зачет и экзамен у Мышкиной. Честное слово, лучше бы это ходячее недоразумение, а не человек, вылетело бы из нашего ВУЗА и прямиком отправилось бы в ряды славной Советской Армии. Кто знает, может быть если его сразу не убили бы там, из него и получился бы со временем нормальный мужчина.

В обще то я хотел поговорить с Денисом совсем не о его сердечных делах. В первую очередь меня интересовали его шашни с Терентьевым. Но посмотрев на него еще раз, я понял, что лучше всего будет отложить этот разговор на потом. Сейчас это все равно было совершенно бесполезно.

Поэтому сухо попрощавшись с ним, я прекратил ставшим уже крайне утомительным, для меня лично, разговор, и направился домой к Алене.

Перед днем восьмого марта мне пришлось порядком под напрячься и побегать по городу в поисках подарков которые я запланировал купить для своих женщин. Естественно не обошлось и без помощи фарцовщиков, благо, что все таки помнил кое кого из них, поскольку и в своей первой жизни мне не однократно приходилось пользоваться их услугами.

В процессе добывания подарков, мне не однократно приходила в голову мысль, что я основательно подзабыл за истекшие сорок лет реалии жизни в СССР, развращенный рыночным изобилием, когда практически единственной сложностью при приобретении того или иного товара, служила нехватка денег. В СССР все было иначе.

Здесь не достаточно было иметь на руках нужную сумму денег. Требовалось еще и «достать» нужную вещь. А «достать» можно было либо по знакомству (как говорили в то время «по блату»), либо пользуясь услугами спекулянтов, на которых надо было еще выйти и с которыми требовалось завязать достаточно прочные связи. Что в свою очередь далеко не всегда было таким уж простым делом, не говоря о том, что каждое приобретение на черном рынке было достаточно рискованным делом.

Вообще СССР восьмидесятых годов двадцатого века был страной, где наличие всякого рода полезных знакомств, связей и неформальных договоренностей целиком и полностью определяло жизнь как отдельного человека, так и целых коллективов. Все это здорово напрягало и в воздухе уже чувствовалось широко разлитое недовольство, которое вырвется на свободу всего через несколько лет и разрушит и сам СССР и весь советский строй. Попав сюда из двадцать первого века я ощущал это буквально кожей.

Тем не менее мне все же удалось, хотя и не полностью приобрести все желаемое. Благо стеснения в средствах я не испытывал.

На выходные Алена опять поехала со мной в Лучанск мотивировав это тем, что ей надо, как можно плотнее познакомится с будущими родственниками и постараться завязать завязать с ними хорошие отношения.

— В моем первом браке у меня были очень хорошие отношения и со свекром и со свекровью. Особенно со свекровью. И это не смотря на то, что мы в конечном итоге расстались с моим первым мужем. И кстати моя свекровь была просто обалденной бабушкой. Я у нее очень многому научилась. И знаешь мне очень хочется, чтобы и с твоими родителями у меня сложились тоже самые наилучшие отношения, — сказала мне Алена.

— Ну пока, как я вижу, это тебе удается без труда. Знаешь, ты мне напоминаешь собой, мою первую жену. Та тоже обладала поразительной способностью ладить с людьми, особенно если ей это было нужно. А вот вторая моя супруга была ее полной противоположностью, хотя первое впечатление она могла произвести просто замечательное! Но потом из нее все равно вылезали эти клыки и когти из которых, она казалось полностью состояла.

При воспоминании о Галине, я ощутил острый укол совести и жалости одновременно. Мне вдруг снова стало безумно жаль ее. Все таки такая хорошая женщина какой была она, на мой взгляд совершенно не заслуживала той участи, что выпала ей в жизни. Оставалось надеется на то, что в этом мире ее жизнь сложится все же значительно счастливее.

Седьмого марта я торжественно вручил Алене, приготовленные заранее подарки. Большой букет красных роз, и изящное золотое колечко с сапфиром. Затем встав на одно колено я торжественно попросил ее стать моей женой.

— Вот Витечка, мой педагогические усилия наконец то начали приносить отдачу,- ответила она мне,- рассматривая кольцо.,-какая милая вещица! Спасибо тебе огромное! Но только учти я согласна стать твоей женой и просто так, безо всех этих изящных побрякушек. А теперь давай собирайся, одевайся! Мы сегодня идем на танцы в нашу Альма- матер!

— Ну Ален, давай никуда сегодня не пойдем!- заныл я,- честное слово, ну делать нечего на этих танцах. Скукота одна!

— Так, Анохин, прекрати включать режим старпера! В нашем положении, нам никак нельзя отрываться от здорового и молодого коллектива. На диване ты еще успеешь належаться. Так, что мойся, брейся, одевайся! За нами Вика скоро зайдет. Ну, что ты стоишь, разинув рот! Марш в душ! Кому я сказала!

Вика пришла к нам в начале шестого вечера. Не успела Алена открыть входную дверь как она буквально влетела в прихожую. Глядя на ее радостное, раскрасневшееся, с блестящими глазами лицо, я невольно залюбовался ею. Все таки Потоцкая была очень симпатичной девушкой, особенно это было заметно сегодня.

Вика расцеловала меня в знак благодарности за подаренный ей мною, флакон духов и радостно тараторя сказала Алене:

— Аленка! Представляешь, стою я сегодня на улице, а ко мне подваливает этот олух Костя Дружинин! Подвалил и стоит так пыхтит и переминается с ноги на ногу. Я посмотрела на него и так спрашиваю, мол, что вам Константин, нужно от бедной одинокой девушки? Может быть вы, что то хотите предложить ей? И смотрю на него таким просящим взглядом. А он побелел, покраснел,попытался было, что то сказать и вдруг как побежал от меня! Как заяц, честное слово! И кого только теперь в милицию набирают! Вот как он такой сможет поймать бандита? Надо папе сказать, чтобы он по внимательнее кадры набирал. А то вот наберут таких вот Костей и чего доброго нам придется их самих от преступников спасать!

— Может быть он не тебя, а твоего отца боится?- заметил я,- все таки, чтобы начать ухаживать за дочерью своего непосредственного шефа, нужно иметь большое мужество. Побольше чем для ловли бандитов или скажем убийц.

Тут мне вспомнился капитан Дукалис, герой сериала «Улицы разбитых фонарей», который был лихим и отважным опером, отличаясь при этом робостью и нерешительностью в отношениях с женщинами. Кто знает может быть Дружинин был именно таким человеком? И Вика совершенно напрасно сейчас смеялась над ним?..

На танцах, как я и ожидал, мне очень быстро стало скучно. Я станцевал с Викой белый танец, немного подрыгал руками и ногами в центре зала. Накатил с Юриком стакан портвейна «за праздник» в соседней аудитории ( причем как и в прошлый раз по Юрику было заметно, что праздновать канун Международного женского дня он начал сильно заранее начала танцев) и в общем то почувствовал, что делать мне на этом мероприятии вроде бы как и ничего. Однако уйти с него я не мог так как, Алена, продолжала увлеченно отплясывать вместе с остальными и явно не собиралась покидать данное мероприятие досрочно.

Вспоминая сейчас свою первую молодость, я все же припоминал то, что тогда относился к мероприятиям подобного рода,с значительно большим энтузиазмом и посещал их с куда большей охотой чем сейчас. Видимо даже наличие молодого тела, не позволило моему сознанию, сознанию пожилого человека перестроится в полной мере. Оттого видимо все эти молодежные радости, как то не особенно сильно вдохновляли меня. Что кстати нельзя было сказать об Алене, по крайней мере если судить по ее внешнему виду.

Краем глаза я заметил вошедшую в аудиторию, с сопровождении Дениса, Филатову. Как видно, он не внял моим рекомендациям и пытался продолжить свои, на мой взгляд совершенно для него безнадежные и не имеющие никаких положительных перспектив отношения со своей «ненаглядной Лидочкой».

Увидев Дениса я испытал укол совести из — за того, что так и не нашел свободного времени, чтобы поговорить с ним о его взаимоотношениях с Терентьевым. Я тут же дал себе обещание непременно вернутся к этой теме сразу после праздника. С другой стороны все эти «дела сердечные» вполне могли отвлечь Дениса от погружения в совершенно ему не нужную и более того, очень опасную диссидентскую деятельность.

Филатова со скучающим видом стояла привалившись к стене. Вдруг входная дверь приоткрылась и в аудиторию ввалился незнакомый мне парень. Он остановился у входа, осмотрелся и направился прямиком по направлению к Лидии.

Подойдя к ней он заговорил, активно жестикулируя руками. Лидия выслушивала его сохраняя на лице все тоже скучающее выражение. Парень продолжал, что то втолковывать ей ( слов я расслышать не мог из-за громкой музыки доносящейся из динамиков), пару раз он пытался схватить Филатову за руку, но она всякий раз вырывалась.

Наконец парень Филатова отошла от стены и направилась к выходу в сопровождение этого незнакомого мне парня. Они вышли в коридор, как видно, для того, чтобы там наедине, без свидетелей продолжить свой разговор.

Я подошел к двери и вгляделся в стекло. Филатова и ее спутник стояли в коридоре, прямо напротив двери. Судя по активной жестикуляции парня разговор у них шел на повышенных тонах.

Наконец визави Филатовой попробовал довольно грубо обнять ее, но она вырвалась резким движением и оттолкнув его, вернулась в аудиторию, на свое старое место.

Однако парень не успокоился. Он тут же буквально следом, заскочил за Филатовой и подбежав к ней, опять схватил ее за руку и попытался утащить вслед за собой обратно в коридор.

Я услышал возмущенный вскрик Лидии, а затем звук пощечины. Получивший ее парень отскочил, что то сказал в ответ ( я не расслышал, что именно, но явно ничего хорошего) и пулей выскочил обратно.

Наблюдая за этой сценой я вдруг явственно ощутил, укол тревоги…

В конце концов танцы закончились и я не буду скрывать вздохнул с облегчением. Пока Вика и Алена одевались в соседней аудитории, я гонимой тревогой, которая все не покидала и не покидала меня, выбежал в коридор, спустился по лестнице на первый этаж и пройдя через вестибюль, оказался возле входной двери в корпус нашего факультета.

Взявшись за дверную ручку и потянув дверь на себя, я ту же секунду буквально оцепенел, услышав доносившийся с улицы пронзительный женский крик.

Глава 17

Толкнув, что есть силы входную дверь, я в мгновение ока оказался на улице.

Первым кого я увидел, был Денис, который полулежал на земле, опираясь на правую руку. Сквозь пальцы левой руки, которой он зажимал свой бок, текла черная кровь. Повернув голову в ту сторону с которой доносился, так поразивший меня женский крик, я увидел Филатову, прижатую к стене, тем самым, незнакомым мне парнем, которого только, что я видел на танцах и который добивался чего-то от Лидии.

Теперь этот парень схватил ее за шею и методично бил головой о стену.

Филатова страшно кричала, а ее голова размерено и методично билась о кирпичи из которых была выложена стена нашего корпуса. Она безуспешно пыталась оттолкнуть схватившего ее за шею парня, но тот не прекращал трясти ее, причем при каждом новом толчке, ее голова с глухим стуком ударялась о стену.

У меня мелькнула мысль, что этот парень просто — на просто желает таким образом разбить вдрызг голову Филатовой.

Наконец она сумела как то извернутся и заехать ему коленом прямо между ног, парень покачнулся, его хватка на шее Филатовой ослабла и она толкнув его в грудь сумела наконец освободится от захвата.

На мгновение парень повернул свою голову в мою сторону и я увидел его лицо, искаженное совершенно безумной яростью.

Все это протекало, как в замедленной киносъемке, мне вообще показалось на миг, что время совершенно прекратило свой ход.

В следующий миг парень опять обернулся к Лидии. Он взмахнул своей рукой в которой я заметил зажатый нож.

Издав какой то нечленораздельный звук, напоминавший собой, скорее рычание взбешенного зверя, он размахнулся и ударил этим самым ножом Филатову прямо в живот.

Лидия страшно и громко вскрикнула и обмякнув начала сползать вниз по стене. Парень же вытащив нож из раны в ее животе, с диким воплем, размахнулся им во второй раз.

Не медля ни секунды, я нагнулся, подхватил валявшийся возле ступенек, кусок льда и со всей силы бросил его, целясь прямо в голову убийце.

Лед попал ему прямо в висок. Он пошатнулся, не удержался на ногах и упал на бок, ударившись головой о низкую чугунную загородку. Нож при падении вылетел из его руки и отлетел в сторону.

Буквально за пару прыжков я подскочил к лежащему парню, отбросив ударом носка своего ботинка в сторону, валявшийся на земле нож, и наклонился над незадачливым убийцей.

Удар головой о чугунную загородку видимо оказался достаточно сильны так, что преступник лежал неподвижно, как видно потеряв на какое то время сознание. В любом случае он пока не представлял собой непосредственной опасности. В ту минуту я даже и не подумал, что этот удар вообще мог лишить его жизни. Было совершенно не до этого, я действовал по сути совершенно на автомате.

Повернувшись к Филатовой, которая между тем сползла по стене почти до самого конца я коротко спросил ее:

— Как? Жива?

— А-а-а! Убили-и -и! — проорала она в ответ,- кровь! Умираю-ю-ю!

Из дверей корпуса тем временем продолжали выбегать, привлеченные криками и звуками возни люди. Я видел так же, что кое кто из тех, кто вышел из здания факультета чуть раньше начала событий, так же спешно возвращался назад.

Оставив Филатову я подбежал к Денису. Он все так же полулежал на земле, опираясь на одну руку и зажимая второй рану в своем боку и издавая при этом глухие стоны.

— Так! Стой! -крикнул я к подбежавшим к месту событий людям,- судя нельзя! Срочно вызывайте милицию и скорую. Срочно! Скажите у нас двое с ножевыми ранениями! — при этом боковым зрением я продолжал следить за напавшим на Филатову и Дениса парнем, который все так же не подвижно валялся возле чугунной загородки, о которую он, буквально минуту назад приложился своей головой.

Из дверей выбежала Алена, а за ней сразу появилась Потоцкая. Увидев меня Алена встревоженно вскричала:

— Витя! Что случилось⁈

— Со мной ничего. А вот Лидию и Дениса этот обормот похоже серьезно порезал,- сказал я, кивнув головой в сторону парня, который продолжал не подвижно лежать возле загородки.

— Ты цел? Скажи мне ты цел?- уже почти кричала Алена.

— Я цел, цел, успокойся. Не ходи сюда, кому говорят! Срочно милицию и скорую! Звоните с вахты!

Пока не подъехала милиция я продолжал не отрываясь следить за парнем, который мало помалу стал подавать признаки жизни. Сначала он просто копошился, лежа на земле, затем попытался привстать, но эта попытка окончилась для него не удачно и он опять повалился боком на землю. Как видно удар головой о чугунную загородку оказался достаточно сильным. Но с другой стороны это было и не плохо, поскольку можно было рассчитывать на то, что незадачливый убийца так и не придет в себя полностью до приезда милиции, а следовательно не будет представлять собой большой опасности.

Наконец в факультетский двор въехал милицейский «бобик». Он затормозил, его дверца открылась и из машины выскочил сержант. Подбежав к нам он отрывисто спросил:

— Что произошло?

— Вот,- сказал я и указал руками на Филатову и Дениса,- нападение на этих граждан, с ножевыми ранениями. А вон тот, нападавший,- и я указал на парня, который все же сумел кое как приподняться с земли и сейчас полусидел, полу лежал привалившись спиной к чугунной загородке, о которую он всего несколько минут назад так знатно приложился своей глупой башкой.

Еще через несколько минут подъехала машина Скорой помощи с включенной сиреной.

Каждый стал заниматься своим делом. Медики оказанием первой помощи раненым, милиционеры осмотром места происшествия и опросом свидетелей.

Сержант подошел ко мне и заявил, что необходимо проехать в отделение для дачи показаний.

Тут же в мой разговор с сержантом вклинилась Алена, которая с места в карьер заявила, что никуда не отпустит меня одного и поэтому она обязательно должна ехать со мной.

— А позвольте узнать, кем вы приходитесь этому гражданину?- спросил ее сержант.

— Невестой. Я прихожусь ему невестой, но кроме того я являюсь так же непосредственной свидетельницей произошедшего. Так, что мне все равно придется ехать с вами в отделение для дачи показаний.

— А я являюсь, дочерью подполковника Потоцкого,- влезла в разговор Вика,- я уже позвонила папе и он скоро прибудет. И кроме того я тоже свидетель. Так, что вам придется взять в отделение и меня.

Выслушав их сержант лишь махнул рукой. На его лице словно были написаны слова:- ' черт с вами, если вам нечего делать езжайте куда хотите!'.

Наконец мы все втроем погрузились в милицейский «бобик» и поехали в сторону отделения.

В отделении некоторое время мы просидели на жесткой скамье в коридоре, в ожидании, возле закрытого кабинета. Наконец к двери подошел лысоватый капитан средних лет, открывший дверь и позвавший меня за собой.

Я зашел вслед за капитаном, и уселся на указанный мне стул, стоявший прямо напротив стола за которым расположился капитан. Он представился мне ( его звали капитан Яковлев) и начал опрашивать меня по поводу произошедших событий. Однако мы не успели углубится слишком далеко в обстоятельства произошедшего, как вдруг дверь в кабинет отворилась и я обернувшись, увидел вошедшего Потоцкого.

Он коротко бросил капитану, чтобы тот подождал его за дверью и усевшись на его место спросил меня:

— Ну, Анохин, рассказывай,что тут случилось. А то мне Вика позвонила, вся в слезах. Что тебя почему-то ни за, что не про что в милицию забирают. Хотя ты весь из себя герой, и тебя срочно, чуть ли не наградить требуется. Я честно говоря так ничего и не понял.

Я быстро и как мне показалось толково, изложил подполковнику Потоцкому суть произошедшего.

Выслушав меня Потоцкий хмыкнул и произнес:

— Значит опять ты у нас в роли спасителя оказался? Так сказать нежданно и негаданно. Ну ладно, а что от меня то требуется?

Я ответил в том духе, что собственно говоря, сам лично товарищу подполковнику не звонил, о помощи его не просил, а сделала это его собственная дочь, которая не ограничилась одним звонком, а по своей собственной инициативе, в довершении всего, прибыла еще и в отделение милиции. Видимо она не настолько полно доверяет качеству работы коллег своего отца, раз пошла на такие вот действия.

Лев Арнольдович сказал мне в ответ:

— Ладно. Со своей дочерью я сам разберусь. Проведу беседу. Чтобы она в следующий раз не порола горячку и не названивала мне по поводу и без повода. Но ты Анохин ответь мне пожалуйста, уж будь как говорится любезен, всего на один вопрос. Как так получается, что за последнее время ты умудряешься оказаться рядом с местом совершения очередного тяжкого преступления, да еще и в тот момент когда оно совершается? При этом ты в общем то обычный гражданин, не наш сотрудник, и не в чем подобном раньше замечен не был?

В ответ на этот вопрос я мог только, что называется, развести руками,заявив, что кроме меня свидетелями случившегося сегодня оказалось множество людей и моя заслуга заключается лишь в том, что я сумел во время быстро среагировать на действия преступника, помешав ему тем самым гарантированно отправить на тот свет Филатову. Что он и сделал бы почти наверняка, если бы я не бросил ему в голову этот злополучный кусок льда, упавший с крыши. А, что касается случая с его дочерью, то и там я был не один, а вместе с Аленой Сомовой. Которая, как известно, давняя подруга Вики. Так, что строго говоря мне не очень хорошо понятен смысл его вопроса.

Потоцкий помолчал, подумал и задал мне следующий вопрос:

— Ну ладно, вижу парень ты не промах. Так просто тебя не возьмешь. Собственно в этом я убедился еще во время нашей первой встречи. Тогда скажи мне…

— Лев Арнольдович, товарищ подполковник, я вот одного не пойму, вы, что продолжаете подозревать меня в каких то коварных замыслах против Вики?- перебил я его,- но извините меня, но по моему это абсолютно не соответствует действительности. Вика конечно очень славная девушка, сегодня кстати я имел возможность убедится в этом лишний раз, но она мне никто. Ну за исключением того факта, что является еще со школы подругой моей невесты. И вынашивать в отношении ее какие- либо коварные планы у меня нет никакой необходимости!

Потоцкий поморщился, как видно ему сильно не понравилось, что я перебиваю его, но тем не менее продолжил:

— Успокойся, Анохин, я ни в чем тебя не подозреваю, по крайней мере в том, что ты задумал какую-то гадость в отношении моей дочери. Мне непонятна только вот внезапно появившаяся, у тебя, способность оказываться в нужное время и в нужном месте. Словно бы ты чуешь, что вот здесь, и сейчас произойдет преступление.

— Но я же все объяснил вам только что! Или вам не достаточно моего объяснения?

— Достаточно, достаточно, успокойся. Только ты вот по прежнему не объяснил тот самый первый случай, когда некто напал на Вику, там, в аллее.

— Ну товарищ подполковник, ну мы же уже разговаривали с вами на эту тему! Разговаривали и вы вроде бы сочли мои объяснения исчерпывающими. Или вы забыли об этом? И кстати, слово данное вам я сдержал. Прекратил все отношения с вашей дочерью. Хотя этих отношений по сути никаких и не было. Или вас опять, что то не устраивает?

— Тогда, пожалуй, практически все устроило. А сейчас я думаю,что ты не сказал мне правды. И, что в аллее был именно ты. Кстати Вероника, до сих пор уверена в этом. Она утверждала, что абсолютно четко разглядела твое лицо. Ну ладно с этим. В конце концов я тебя ни в чем не обвиняю. И уверен, что зла моей дочери ты причинить не желаешь. И, что преступника ты не знаешь. А знал бы, наверное, нашел бы способ известить меня об этом. Парень ты, как я посмотрю, совсем не промах. И достаточно об этом. Поверь мне, Анохин, у меня тоже есть оперская чуйка, и я знаю когда мне лгут, а когда говорят правду. Ну или, как минимум, не договаривают. Я опером на земле не один год отпахал, и заметь, не из последних был. А насчет отношений с Вероникой, честно говоря, я потом едва не пожалел, что взял с тебя такое слово. Моя любезная дочь со мной потом почти целый месяц, практически не разговаривала. Только сейчас, вроде бы под успокоилась. Но я тебя не об этом спросить хочу. Ты потерпевших знаешь?

Я вкратце рассказал Потоцкому о Филатовой и Денисе и их взаимоотношениях, что знал об этом с самого их начала. Прибавил, что очень сожалею, что так и не смог воздействовать на своего соседа по комнате в общежитии, чтобы он прервал свою связь с Лидией, поскольку считал, что ничем хорошим она для него не закончится. Прибавил, что имел ввиду все же не то, что произошло на танцах, поскольку такой вариант развития событий для меня явился все же полной неожиданностью.

— А напавший на них, тебе известен? Ты знаешь, кто это такой? И,что между ними произошло такого, что он за нож схватился?

На этот вопрос я дал отрицательный ответ, рассказав о незнакомом мне парне который имел разговор с Филатовой во время танцев, в конце которого, она залепила ему пощечину. Предположил, что мы имеем дело с каким то отвергнутым ею бывшим ухажером, который пришел разобраться со своей бывшей пассией и в ходе этой разборки, потерял контроль над собой и в таком состоянии пустил в ход нож.

— Как кстати его самочувствие?- поинтересовался я у Потоцкого,- он хоть жив? А то у меня сложилось такое впечатление, что он все таки здорово своей глупой башкой об эту чугунную загородку приложился.

— Да жив он, не переживай. У таких идиотов башка крепче камня, так, что ничего с ним не произойдет. Максимум небольшое сотрясение.

— А, что с потерпевшими? С Денисом и Лидией?

— В больницу отвезли. А подробностей я не знаю. Утром будет известно. Так ладно. У тебя есть, что еще добавить по этому вопросу?

— Да вроде все. Конечно со временем, я наверное смогу еще, что то вспомнить. Но сейчас пожалуй, что все.

— Тогда так. Сейчас ты повторишь все то, что рассказал мне сейчас под запись в протокол. И кстати моя любезная доченька тоже. Чтобы знала в следующий раз, как практически ночью дергать своего родного отца по всяким малозначительным проблемам. А если вспомнишь еще чего еще, явишься снова. Хотя тебя так и так, теперь вызывать будут. Ты же у нас теперь один из основных свидетелей произошедшего. Я еще позабочусь, чтобы и Веронику привлекли к этому делу, как следует. Чтобы она в следующий раз думала, прежде чем начинать козырять налево и направо моим именем. А то взяла понимаешь моду. Ну да ладно! Надеюсь, что тебе все понятно?

В ответ я лишь согласно кивнул головой.

Домой мы возвращались уже глубокой ночью. Процедура опроса затянулась, тем более, что в ней пришлось принять участие Алене и Вике.

Освободившись Вика немедленно разыскала своего отца и голосом не терпящим возражений,потребовала от него, «доставить прямо к подъезду своих друзей, которые и так сегодня напрасно потеряли массу времени и нервов». Глядя на выражение лица Льва Арнольдовича, с каким он выслушивал, эти безапелляционные приказания своей родной дочери, я лишний раз сумел убедится в правоте слов Алены, которая не однократно говорила мне о том, что в собственном доме, Вике, как правило, никто и слова поперек сказать не решается. Было видно, как Потоцкий- старший горячо любит свою единственную дочь.

Как бы то ни было, но домой мы возвращались на знакомом мне «Москвиче». Потоцкий всю дорогу молчал, немногословны были и мы трое.

Когда я и Алена вошли в квартиру, из своей комнаты, навстречу нам вышла Елена Михайловна с встревоженным лицом и спросила нас не менее встревоженным голосом:

— Алена, Виктор, в чем дело? Почему вы так поздно? Неужели эти ваши танцы длятся так долго? Я вся изнервничалась ожидая вас. Уже очень поздно. Вы хоть на часы иногда смотрите!

Алена не вдаваясь в подробности рассказала матери о том, что произошло и почему мы так задержались со своим возвращением домой.

— Какой ужас!- только и произнесла Елена Михайловна,- что же это творится⁈ Пожалуй, если дело пойдет так дальше, то скоро и на улицу будет страшно выйти! А ты Виктор, получается обезвредил этого преступника? Может быть все таки не стоило так рисковать собой?

— Ладно, мамочка, мы очень устали, хотим спать. С твоего позволения мы пойдем к себе. Все остальные подробности, если они будут тебе так интересны, завтра. Идет?

Оказавшись в комнате Алена широко зевнула и сказала:

— Прошедший день был не легким, а вечер тем более. Не знаю, как ты, но совершенно выбилась из сил и хочу одного, залечь в постельку и дрыхнуть без задних ног,- и добавила,- Вот, Витенька и сбылось предсказание Любви Ильиничны. Ты все таки спас сегодня, ее глубоко порочную племянницу от не именуемой смерти. Молодец! Нужный момент ты не пропустил.

— Интересно, как там Денис?- пробормотал я в ответ,- надеюсь, что в итоге с ним все будет хорошо. Может быть после всего, что произошло с ним сегодня он наконец то позабудет про свои эти шашни с Аликом Терентьевым.

Больше у нас сил, действительно ни на, что не оставалось. Мы быстро разделись, выключили свет и улеглись в постель, спать.

Глава 18

В последующие несколько дней нам стали известны подробности и последствия произошедшего, о которых мы узнавали по большей части из уст Вики Потоцкой.

Для Дениса и Филатовой все обошлось более или менее благополучно. Правда у Дениса оказалась задета почка и кроме того он потерял немало крови, но его быстро прооперировали и в данный момент его жизнь пребывала вне опасности. Но больше всего повезло Филатовой.

Не известно по какой причине, то ли у ее незадачливого убийцы в последний момент, когда он наносил удар ножом, дрогнула рука, то ли просто ей так повезло, но ни один жизненно важный орган у нее не был задет серьезно, да и кровопотеря оказалась не самой большой. Короче говоря Лидочке несказанно повезло, она отделалась «малой кровью», причем в буквальном смысле этого слова.

Со слов Вики, покушавшимся на жизнь Дениса и Филатовой, оказался студентом третьего курса Спортивного факультета нашего славного Педагогического института. Выяснилось, что Филатова крутила роман с ним ( а говоря совсем простым языком спала с ним время от времени), а так же одновременно с Денисом. Зная Филатову и ее повадки по своей первой жизни, я нисколько ( в отличии, например от Потоцкой) не удивлялся такому положению вещей. Скорее для Лидии, зная ее бурный темперамент такое положение вещей было нормой, и даже правилом, нежели каким то исключением. Во всей этой истории мне было искренне жаль лишь глупого и наивного Дениса, который возводил на пьедестал обыкновенную гулящую девку и стерву.

Отношения с этим студентом достаточно быстро приелись Лидии ( таких любовников у нее была буквально тьма-тьмущая, она подчас меняла их как перчатки) и в один во все не прекрасный,(как выяснилось чуть позднее) день она указала этому своему очередному временному половому партнеру от ворот поворот. Однако здесь она в итоге, очень крупно просчиталась. Парнишка этот, как оказалось совсем не привык к такому, к себе обращению, а поэтому предпринял массу усилий,чтобы вернуть свою бывшую любовницу себе. Итогом всего этого и стала та поножовщина свидетелем которой мы все стали вечером седьмого марта, когда разъяренный отказом Филатовой «Отелло» пошел на крайние меры, действуя по принципу, ' а не доставайся ты никому' На свою беду на его пути оказался Денис пытавшийся защитить свою «даму сердца». В итоге всего этого Денис и Лидия оказались с ножевыми ранениями на операционном столе, а незадачливый герой- любовник, в камере СИЗО, с перспективой провести ближайшие лет пять — семь в исправительно — трудовой колонии.

— Вот как так можно поступать?- спрашивала Вика, делая при этом большие глаза,- крутить любовь сразу с двумя парнями? Конечно эту самую Лидию очень жалко, она едва не погибла, но я думаю ей все равно не поздоровится. В конце концов, в том, что произошло есть ее огромная вина! Я уверена, что когда она выздоровеет, то комсомольская организация, непременно поставит вопрос о ее аморальном поведении, которое привело к таким тяжким последствиям. Думаю, что этой Лидочке все — таки не поздоровится!

Выслушивая из уст Потоцкой эти наивные рассуждения, я лишь усмехался про себя. Бедная, наивная Вика даже не предполагала ту степень лживости, цинизма и лицемерия которой обладала Филатова. А равно ее способности выходить благополучно, словно сухой из воды, из передряг разного рода.

Но вообще говоря обстоятельства всего этого дела занимали меня в очень малой степени. Да, получилось так, что я спас жизнь Филатовой, женщине, которая причинила мне столько вреда тогда, в моей первой жизни. Спас, в общем то совершенно не стремясь к этому. Сбылось предсказание которое дала Любовь Ильинична. Повлияет ли все произошедшее на дальнейшую судьбу Филатовой в лучшем смысле? Я не знал и честно говоря не стремился узнать этого. Я не желал ей зла, но и не хотел,чтобы эта женщина еще раз, пусть даже в самой ничтожной степени, обозначила свое присутствие в моей новой жизни. Так, что если этот «узелок» в конечном итоге оказался развязанным, я мог только приветствовать сложившееся положение вещей. Тем более, что мне пока хватало и других, вполне себе целых и крепких «узелков». Которые я надеялся развязать все же с куда меньшими издержками и потрясениями.

В один погожий день в середине марта я забежал, буквально на минуту в общежитие.

Моих соседей по комнате сегодня я не видел на занятиях. Зайдя в комнату я застал в ней Серегу валявшегося на кровати и слушавшего музыку доносившуюся из стоявшего на тумбочке магнитофона. На мой вопрос почему он заколол сегодня занятия Серега лишь махнул рукой.

— А, где Юрик?- вновь спросил я его, — что то он тоже сегодня в институте отсутствовал.

— Юрик предается страсти азарта,- ответил мне Серега,- понимаешь сегодня с утра Киргиз пожаловал, ну и соблазнил Юрика сыграть в покер. Так, что они засели в двести семнадцатой и режутся в карты.

Киргизом ( который на самом деле был вовсе не киргиз, а то ли бурят, то ли хакасец) прозывали одного студента Механического института, страстного игрока в покер и штосс. Не знаю на каком курсе он обучался, по моему мнению Киргиз безусловно относился к категории так называемых «вечных студентов», которые даже будучи отчисленными из родной Альма- Матер, умудрялись годами проживать в общежитии, что называется на птичьих правах, выполняя разного рода поручения коменданта и занимаясь всякими делами и делишками, среди которых фарцовка и азартные игры, являлись для них, зачастую основными источниками дохода.

Что касается Киргиза, то из своей первой жизни я помнил, что он был самый настоящий катала. Освоивший это малопочтенное ремесло буквально до самых тонкостей. Однако пик его карьеры пришелся все же на несколько более позднее время,и сейчас он находился пожалуй, в самом ее начале.

Кстати окончилась она для Киргиза самым плачевным образом. Насколько мне стало известно, один раз, он оказался немного не в той компании, не оценившей его картежные таланты. В итоге Киргиз полетел прямо на асфальт, с балкона пятого этажа и таким образом закончил свое земное существование.

И вот с таким человеком Юрик решил сейчас испытать свою фортуну.

Я напряг свою память и вспомнил, что как раз на втором курсе, во время моей первой жизни, Юрик один раз очень крупно проигрался в карты. Кажется общая сумма его проигрыша была более трехсот рублей. Для него это были очень значительные деньги, учитывая и то обстоятельство, что его отец к тому времени уже умер, а мать вынуждена была в одиночку поднимать и Юрика и его младшую сестру, поэтому денег в семье, понятное дело, постоянно не хватало. Естественно такой крупный проигрыш, нанес самый сокрушительный удар по благосостоянию моего друга, и он запомнил его очень надолго. Как видно это был тот самый случай.

Ругая себя за свою забывчивость, я переспросил у Сереги:

— В какой говоришь комнате они играют? В двести семнадцатой?

— Ага. А тебе то зачем нужно? Тоже желаешь счастье по пытать? Я бы тебе не советовал. Во всяком случае с Киргизом.

Я ничего не ответил Сереге и выйдя из комнаты, спустился на второй этаж и разыскав нужную комнату, постучал в дверь.

Мне долго никто не открывал, наконец щелкнул замок, дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель высунулась голова не знакомого мне парня который спросил меня весьма не любезным тоном:

— Что надо?

— Юрик Мирошниченко здесь?- спросил я его и не дожидаясь ответа, по сильнее толкнул дверь, протиснулся через порог и оттолкнув парня, оказался в двести семнадцатой комнате.

В ней было сильно накурено, и под потолком клубился густой табачный дым. За столом я увидел Юрика, еще одного малознакомого мне парня ( он кажется учился на спортфаке и проживал, как раз в этой комнате), у окна сидел Киргиз собственной персоной. Как видно карточная баталия была в самом разгаре.

— Извините, парни,- обратился я к этой честной кампании,- мне Юрика буквально на минутку надо. Юрик пошли в коридор, буквально на пару слов,- обратился я к своему приятелю.

Мирошниченко с видимой неохотой бросил на стол карты и проследовал за мной.

Оказавшись в коридоре, я схватил Юрика за воротник кофты и прижав к стенке сказал:

— Ты, что идиот, решил счастья в карты по пытать? Ты с кем за один стол играть сел? С Киргизом? Да он же катала первостатейный! У тебя, что деньги девать некуда? Так собирайся и пошли отсюда! Немедленно!

— Ну подожди Витек,- заныл Юрик,- откуда ты взял, что Киргиз катала? По моему нормальный парень. Я выигрывал сначала, только вот сейчас карта идти перестала, думаю, что сейчас опять пойдет. А ты говоришь уходи!

— Ну ты и балбес Юрик!. Законченный балбес! Ты, что не понял, что они тебе сначала специально поддавались, чтобы ты увяз поглубже. А потом они обдерут тебя как липку! Да уже обдирать начали. А ты тут все ждешь, когда тебе видите ли карта пойдет! Ты им много проиграть успел?

— Да ничего я им не проиграл пока. Разве, что самую малость. Рублей так пять.

— Ну и прекрасно. Значит сейчас ты заходишь в комнату, извиняешься перед этой гоп- кампанией, отдаешь свой проигрыш и топаешь со мной к нам. Скажешь, что у тебя образовались срочные и неотложные дела, который тебе кровь из носу, необходимо переделать. Усек?

— Ну Витек.- опять заныл Юрик,- так ведь никто не делает. Это не по пацански. Не по понятиям!

— Никто не делает, а ты сделаешь. А насчет понятий, я тебе сейчас все доходчиво и понятно объясню. Какие они бывают эти самые понятия.- и я поднес к носу Юрика свой кулак,- понял или тебе объяснить более доходчиво?

Юрик зашел обратно в комнату, а через пару минут вернулся обратно ко мне. Когда мы оказались в своей комнате, я под ухмылки и смешки Сереги прочел Юрику популярную лекцию о пагубности азартных игр.

— Ты балбес, Юрик! Законченный балбес! Вот кто такой Киргиз? Чем он занимается? На что живет? Ты хотя бы поинтересовался этим, прежде чем садится с ним за один стол, играть в карты?

— Да нормальный пацан он вроде,- попробовал возразить мне Юрик,- учится где то в Механическом, работает…ну я точно не знаю, но слышал, что он где то не то сторожем не то грузчиком подрабатывает. Точно не знаю. А врать не буду. Никто про него ничего плохого не говорил.

— Вот именно, «где то учится», «где то работает», ' то ли грузчик, то ли сторож'. Ты видел как он упакован? Как минимум этот твой «нормальный пацан» фарцой промышляет. А тут еще и покер. Много ты знаешь людей, которые с самого утра шарятся по общаге в поисках партнеров? На каталу твой Киргиз учится. А ты как последний дурачок уши развесил! Ты бы сейчас, если бы я не пришел, продул бы ему рублей так триста- четыреста, и, чтобы ты потом делал, скажи на милость? Или твоя мать дочь миллионера? Вот ты мне говорил, что копишь деньги на американские джинсы, так сегодня ты имел все шансы распрощаться со своей мечтой о их покупке, по крайней мере, очень и очень надолго. Вот не пойму я тебя, взрослый вроде парень, в армии опять таки отслужил, а ведешься на всякую хрень, как зеленый пацан!

Таким вот образом, я воспитывал Юрика еще часа два. Подстраховываясь еще и на тот случай, чтобы он, после того, как я уйду, не вздумал бы продолжить испытывать свою фортуну, за карточным столом.

Наконец глянув на свои часы, я засобирался домой.

Вечером я рассказал Алене об этом случае и том, как спас сегодня Юрика от не именуемого попадания в долговое рабство к Киргизу.

— А это не опасно то, что ты сегодня сделал?- спросила меня она,- ну при случае Киргиз не постарается отомстить тебе за то, что ты сегодня лишил его такого куша?

В ответ на это я лишь махнул рукой.

— Не боюсь. Киргиз он все таки не дурак и не такой борзый, как некоторые. Во всяком случае пока. А когда он станет слишком борзым, то вскоре закончит свою грешную жизнь, выпав с балкона пятого этажа. А сейчас он думаю, пока только учится. Да и не успел Юрик ему по сути ничего проиграть. А так думаю ему все-таки какой- ни какой, а урок будет. Глядишь и по умнеет.

— Не знаю. По моему такие, как твой Юрик, умнеют лишь в том случае, если получают непосредственно и очень больно. Ты же рассказывал, что тогда он полностью завязал с картами лишь проиграв большую сумму этому Киргизу. Боюсь, что и в этом случае, все будет именно так, а не иначе,- ответила мне на это Алена.

— Может быть ты и права. Но с другой стороны я вспомнил сегодня то, как тогда убивался Юрик, проиграв эти деньги. Как тяжело ему было набрать необходимую сумму, чтобы отдать ее потом этому прохвосту. Сегодня я сделал все, что зависело от меня, дабы этого не произошло. А сделает Юрик правильные выводы из того, что случилось и из моих слов, что сказал я ему сегодня, зависит только лишь от него.

— Знаешь, — Алена сменила тему разговора,- на днях я разговаривала о тебе с мамой. И она спросила меня, не тороплюсь ли я замуж. Ведь мы знакомы всего то ничего.

— Ну вообще то мы знакомы с тобой, несколько больше времени чем «всего то ничего.»

— Мама имела ввиду, так сказать близкое знакомство.

— И, что ты ответила ей?

— Ну я сказала, что по моему она с папой тоже не больно то долго расхаживали вместе под ручку. И ничего, не смотря на это живут вместе, уже слава Богу, целых двадцать лет.

Тут наш разговор был прерван приходом Вики Потоцкой. С сияющими глазами, она размахивала зажатой в руке «умопомрачительной» по ее словам выкройкой, которую она сумела добыть «по очень большому блату». Алена радостно всплеснула руками и немедленно уединилась с подругой в своей комнате, предварительно выставив меня на кухню.

Честно говоря никогда не понимал этой вот страсти женщин ко всякого рода деталям туалета, шоппингу и прочим подобным вещам. Продолжительные прогулки по магазинам, во время которых мне приходилось сопровождать своих женщин, всегда вызывали у меня, чувство близкое к полному отчаянию. А сейчас, меня удивила бурная реакция Алены на какую то выкройку (наверняка из какого то иностранного журнала, вышедшего в свет пару лет назад). Она как никак успела прожить половину своей жизни, все же в несколько иных условиях, очень отличных от тех в которых жили сейчас советские люди. И наверняка ей в той, прежней жизни была доступна одежда по круче, чем то, что должно было получится из этой самой выкройки. Однако похоже ее радость и восторг при виде приобретения сделанного Викой были совершенно искренни и неподдельны.

Посидев и подумав в гордом одиночестве на кухне, я пришел к выводу, что сегодня поступил совершенно правильно. Я не позволил Киргизу, обыграть Юрика в карты и тем самым помог сохранить его скудные денежные средства в целости и сохранности. По крайней мере пока. Сделает ли мой приятель, правильные выводы из случившегося от меня не зависело никак. Оставалось надеяться только на его благоразумие и здравый смысл.

Глава 19

Я сидел на очередном обще факультетском комсомольском и мучительно боролся с подступающим сном. Речи выступающих на собрании оказывали действие сродни действию самого мощного снотворного. Один раз я задремал уже совсем по настоящему и проснулся от того, что моя голова упала мне на грудь.

Время от времени, я бросал взгляд, на сидевшую рядом Сомову и всякий раз поражался выражению неподдельного интереса с которым она выслушивала всю эту снотворную комсомольскую галиматью. Я невольно задавался вопросом, что это? Неужели Алене действительно интересно слушать всю эту чушь собачью, или же я вижу обычное тонкое притворство и двоемыслие, каким славились практически все советские люди.

Еще в своей первой жизни я терпеть не мог все эти собрания, субботники, разнообразные общественные нагрузки и всю эту бурную имитацию общественной жизни, которой было так много в позднем СССР.

На мой взгляд, взгляд все эти мероприятия, съедали огромное количество времени, которое можно было бы потратить куда с большей и для страны и для себя лично пользой. Толку от них не было никакого, а кроме того благодаря этим самым мероприятиям в стране существовал раздутый штат бездельников- паразитов, которые только, что и делали как организовывали эти самые мероприятия и ревностно следили за четким соблюдением ритуала их проведения.

В дни своей первой молодости я в общем то смиренно воспринимал все это, как необходимые правила от соблюдения которых, зависит твоя более или менее успешная жизнь в том обществе в котором тебе повезло ( или напротив очень не повезло) родится. Тем более вся эта советская обрядность, сопровождала нас с самой колыбели и была, что называется привычна, воспринимаясь буквально, как часть ландшафта. О смысле и назначении ее задавать вопросов было не принято.

Однако прожив более тридцати лет в постсоветской действительности и попав обратно в дни своей молодости, я до сих пор так и не смог до конца адаптироваться ко всем этим ритуалам и обрядам, которые воспринимал, как совершенно бессмысленные и бесполезные действия, нужные неизвестно кому и не известно зачем. Тем более, что в быту, в разговорах «на кухне» среднестатистический советский человек относился ко всем этим лозунгам и мероприятиям с изрядной долей цинизма, совершенно не собираясь действовать по тем «заповедям» которым его учили с самых высоких трибун, на всех этих многочисленных собраниях, полит часах и прочем. Оказавшись вновь в СССР начала восьмидесятых годов, я очень быстро убедился, что положения официальной государственной пропаганды в большей степени не находят живого отклика в душах советских людей, а особенно среди молодежи (хотя кое в чем эта пропаганда и осуществлявшие ее люди и очень преуспели, в этом я неоднократно убеждался даже в двадцать первом веке).

Глядя на присутствующих, на этом очередном, рядовом комсомольском собрании, я невольно задумывался над тем, что пройдет всего несколько лет и все это, буквально на глазах миллионов людей с шумом и треском канет в лету. И что те, кто сейчас сидит в многочисленных президиумах, многочисленных подобных собраний, и клянется в верности идеалам марксизма- ленинизма, всего через десяток лет переквалифицируются в «ударников капиталистического труда», строителей нового, уже антисоветского мира. Причем не было заметно, чтобы такая метаморфоза причиняла им какой-то дискомфорт или даже муки совести. Нет судя по лицам и словам этих людей с совестью у них был полный порядок (или ее не было у них с самого начала). Размышляя обо всем этом я волей не волей приходил к выводу, что советский строй породил массовый тип человека- оппортуниста, без каких либо устойчивых взглядов и принципов, двоедушного лицемера, которого интересует только своя, личная выгода. И который плевал в глубине своей души на все эти призывы к коллективизму и преобладания общественного над личным и на прочие идеологические мантры. Причем этот тип был господствующим буквально во всех слоях советского общества от самого его верха, до самого низа. Людей же которые пытались (хотя бы на словах) действовать по этим самым советским заповедям, считали либо конченными дурачками, либо очень хитрыми карьеристами. Поэтому никто из них ( по крайней мере из числа тех, кто исповедовал искреннюю советскую веру) не имел ровно никаких шансов пробиться наверх, и занять в жизни более или менее приличное место.

От нечего делать я стал рассматривать присутствующих на собрании. Мой взгляд остановился на Альберте Терентьеве, и я поразился тому выражению почтительного внимания с которым он выслушивал выступление очередного оратора. Увиденное как то не соответствовало тому, что я знал об этом человеке, который в данный момент мнил себя чуть ли не полноценным вождем подпольной диссидентской партии.

Сзади, практически на самой «Камчатке» мелькала косматая и всклокоченная шевелюра Петрова, в данный момент одной из надежд советской исторической науки, которая всего через месяц с небольшим превратиться в сумасшедшого террориста, чтобы в итоге кануть в лету в стенах Казанской психиатрической спец больницы. Петров, насколько я смог рассмотреть его, сидел с низко опущенной головой и либо дремал, либо занимался какими то своими делами. Я подумал, что видимо ему так же как и мне безумно скучно и противно просиживать свои штаны на этом совершенно бессмысленном мероприятии.

Наконец вся эта, на мой взгляд, бессмысленная говорильня, именуемая комсомольским собранием подошла к своему концу. Присутствующий народ шумно переговариваясь потянулся к выходу из аудитории. Я еще раз, напоследок, бросил взгляд на Алика Терентьева, который, весьма оживленно говорил, что то смазливой старшекурснице, идя вместе с ней по направлению к выходу.

Оказавшись на улице, я посмотрел на высокое, голубое безоблачное небо, вдохнул влажный весенний воздух и произнес:

— Лепота!

Тут мимо меня, едва не сбив с ног, промчался Петров. Он шел быстрым шагом, почти бежал, широко размахивая руками, в одной из которых был зажат старый, потрепанный портфель.

Указав на него подошедшей Алене я сказал:

— Вот этот террорист. Наследник «Народной Воли» и партии эсеров.

Поскольку к нам подошла Потоцкая, то мы смогли продолжить разговор лишь оказавшись дома.

— Ты все таки хочешь не допустить, чтобы этот самый Петров, совершил здесь тоже самое, что он совершил там, в другом 1983 году?- спросила меня Алена.

— Ну, я что делать то? Иного выхода я, как то не вижу. Если дать возможность совершить этому психопату то, что он задумал, то наступит грандиозный шухер. Не знаю как лично тебя, а вот лично меня такое развитие событий ну совершенно не устраивает.

Алена покусала губы и ответила мне:

— Да, ты прав. Шухер конечно вещь не желательная. Лучше без него. Но как ты собираешься обезвредить этого самого Петрова? Это же может быть очень опасно!

— Не думаю, что это так уж и опасно. Что он, в самом деле, крутой боевик, что ли? Так полусумасшедший любитель. Бомбу то он изготовил, но взорвать ее не смог, не уверен, что он умеет стрелять. Интересно, где этот косматый чудик сумел раздобыть обрез винтовки?

— Ну такие субъекты подчас бывают весьма изобретательны и настойчивы в реализации идей пришедших им голову, причем идей совершенно безумных. Даже более того, чем безумнее, на первый взгляд идея овладевшая ими, тем больше бывает шансов на то, что они успешно ее осуществят. Как мне кажется этот самый Петров, как раз из таких. Но, что ты намерен предпринять? Дождаться этой самой первомайской демонстрации и обезвредить Петрова уже там, на месте? Или у тебя есть какие то иные варианты действий?

— Ну пока я точно, ничего еще не решил. Посмотрим. Время на подумать еще есть. Месяц с гаком. Конечно, силовой вариант, наименее желательный, он все таки самый опасный. Но если мне не придет в голову ничего другого. То тогда придется остановится именно на нем.

— Слушай,- сказала подумав Алена,-а может быть нам стоит зайти, что называется с другой стороны?

— То есть?

— Ну ты говорил мне, что у этого Петрова есть подруга- единомышленница, забыла как зовут ее…

— Октябрина Парфенова.

— Точно! И учится она на инязе. А на каком отделении?

— На немецком. Четвертый курс. Как и Петров. Да только на, что нам сдалась эта самая Октябрина? Тьфу! Ну и имечко! Хорошо хоть не Тракторина или какая- ни будь, прости Господи, Плотина! Какой от нее может быть толк? Наверняка такая же психопатка, как и ее жених. Кстати если судить по фото,эта самая Октябрина, страшна как смертный грех.

— Ну так, как раз это может статься, нам на руку. Запомни Анохин, что какой бы не была женщина внешне, писаной красавицей, или наоборот страшной, как самка крокодила, она всегда мечтает и думает об одном. О создании счастливой семьи. А раз эта самая Октябрина, как ты говоришь страшная, так тем более. Некрасивой девушке, гораздо труднее найти себе пару, а раз она нашла ее, или по крайней мере ей показалось это, то она будет держатся за этого своего избранника, всеми руками и ногами. Мне думается, что этот случай, как раз из такого разряда.

— Положим, что все обстоит именно так, как ты говоришь. Только не пойму, как нам может это помочь?

— Ну вот смотри, Октябрина не явилась на первомайскую демонстрацию, для участия в акции, задуманной Петровым, хотя должна была сделать это. Первое. Второе. Оказавшись в тюрьме, она тем не менее страстно защищала его на следствии, объявила себя его единомышленницей, чем безусловно самым серьезным образом отяготила свою участь. В принципе, ведь не исключено и то, что она могла, как и все остальные отделаться сравнительно легко, отчислением из института и исключением из комсомола. Вряд ли он не понимала всего этого. Тем не менее она избрала совсем другой путь и вместе с Петровым отправилась на принудительное лечение в Казань. О чем это говорит?

— О чем?

— Ну как ты не поймешь! Только о том, что она влюблена в Петрова. Из- за этого она и согласилась принять участие в этой его, безумной акции. Но то, что она не явилась на нее, доказывает лишь только то, что она согласилась на это лишь уступая моральному давлению со стороны своего жениха. Зато все ее дальнейшее поведение это поведение влюбленной женщины. Она сознательно вела себя именно так. Но вот принимать участие в этой самой акции она не хотела, причем видимо с самого начала. Но не нашла в себе моральных сил отговорить от этого безумия своего жениха. Зато, когда его схватили, она решила разделить с ним его участь, хотя могла и не делать этого. Думаю во всей этой истории, именно это является самым главным звеном. Значит надо попытаться как то воздействовать на Октябрину, чтобы она в свою очередь попыталась отговорить Петрова. Во всяком случае надо попробовать такой вариант действий.

— А что?- сказал я после краткого раздумья, -это интересное предложение. Черт его знает может быть, что то из всего этого и выйдет. И тогда не надо будет бить морду этому террористу- любителю и силой разоружать его. В любом случае надо пробовать действовать и в этом направлении. Ну ты и молодец Сомова! У тебя действительно не голова, а целый Дом Советов!

— А то!- улыбнулась в ответ Сомова и довольно повела плечами,- вот цени, какая умная жена тебе досталась. Так теперь осталось дело за малым. Установить координаты этой самой Октябрины и при первой возможности вступить с ней в контакт. Так, так, так. У меня есть школьная знакомая, на год старше меня, она учится, как раз на этом самом немецком отделении, правда, только на третьем курсе. Есть одноклассник, он на втором курсе, английского отделения, и еще знакомая из параллельного класса, она тоже на немецком и тоже на втором курсе. Так, что в начале можно попробовать действовать через них. А дальше посмотрим. Язык он до Киева доведет! Понял Анохин? Не может такого быть, чтобы к этой самой Парфеновой не было, каких — ни будь подходов и тропинок!

Далее, большую часть вечера мы посвятили обсуждению деталей того как мы будем действовать,чтобы, убедить подругу Петрова, постараться отговорить его от организации этой безумной акции, более похожей на какое то глупое хулиганство, нежели на серьезное политическое действие. Мы так и не успели придти к консенсусу, как к нам в комнату заглянула Елена Михайловна и позвала меня и Алену на ужин. Во время ужина мы смотрели друг на друга, как настоящие заговорщики. Похоже это заметила даже мама Алены.

В конце, концов, после ужина мы решили перенести обсуждение всех дополнительных деталей нашего плана на следующий день, а сейчас действовать, согласно золотому правилу гласящему, о том, что «утро вечера мудренее».

Влад Радин Корректор. Назад в СССР. Часть 3.

Глава 1

На перемене после окончания третьей пары я проходя мимо расписания занятий, вдруг зацепился взглядом за стоящую возле окна напротив, долговязую девицу с довольно не складной фигурой.

Она показалась мне знакомой. Нет, в нашем корпусе я точно видел ее впервые ( у меня была не плохая зрительная память, особенно память на лица, и я был совершенно уверен в этом), но в тоже время меня посетила уверенность, что я где то видел ее еще. То ли в других корпусах нашего славного педагогического института, то ли просто на улице, то ли в каком то другом месте.

Я присмотрелся к ней по внимательнее, разглядел довольно некрасивое, усеянное веснушками лицо, вьющиеся рыжеватые волосы, выпуклые глаза,характерный семитский нос и все не мог понять где это я видел эту девушку и почему она вдруг привлекла мое внимание. Честно говоря в ее внешности, обычной дурнушки, не было ничего такого, что заставляло обратить на нее внимание. Но тем не менее я как то зацепился за нее взглядом.

Свернув за угол, я остановился и задумался. Меня вдруг начала, буквально точить мысль, что мне вот непременно сейчас, не сходя с этого места нужно вспомнить где и когда я встречался с этой девицей. Мысль эта была столь интенсивной, что я даже затряс головой.

— Черт побери,- подумал я про себя,- что с тобой происходит Анохин? С каких это пор тебя стали интересовать дурнушки подобного рода?

Тем не менее я выглянул из за угла и еще раз бросил быстрый взгляд на эту не знакомую девушку.

Нет, я определенно где то ее уже видел, но вот где и когда вспомнить не мог. Равно как не мог и понять того, а почему собственно говоря все это так заботит меня. Мало ли девиц всякого рода я встречал ежедневно, как в институте, так и на улицах города. Ладно если бы на была симпатичной, тогда еще можно было бы исподтишка поглазеть на нее, а так обычная некрасивая девушка, с нескладной фигурой. На такую взглянешь разок и тут же забудешь ее. Но нет я почему то зацепился за нее взглядом и в довершении всего начал ломать себе голову, пытаясь вспомнить где и когда я встречал ее, раз она кажется мне знакомой.

Я еще раз бросил взгляд на нее и затем привалившись к стене, погрузился в раздумья, решив, что вот не сойду я с этого места, пока не решу эту задачу! Нет, но где я все таки видел эту особу и почему мне так важно, именно сейчас вспомнить это?

Мои нелегкие раздумья были прерваны тем, что я почувствовал, что то кто то задел мое плечо, а следом наступил на ногу. Этим кто то оказался Петров. Буркнув себе, что то под нос ( видимо это было извинение) он свернул за угол. Я решил посмотреть куда это так торопится надежда советской исторической науки, и по совместительству будущий террорист и узник Казанской специальной психиатрической больницы ( правда вот об этом факте, знали пока только всего два человека-я и моя невеста) и проследовал за ним. Кстати требовать извинения за дурные манеры от Петрова было совершенно бессмысленным занятием. Если бы я сейчас догнал бы его и потребовал извиниться за мою отдавленную ногу и весьма бесцеремонный толчок в плечо он скорее всего просто бы не понял меня. Гений есть гений.

Выглянув за угол я увидел, что Петров подошел, к девице, которая так, только, что привлекла мое внимание. Увидев его, она сразу, как то подобралась и ее лицо озарила совершенно лучезарная улыбка, увидев которую, я просто был потрясен, как она преобразила лицо этой девушки, которое за секунду до этого совершенно не блистало привлекательностью. А тут я вдруг увидел, что она очень даже миловидна, что на ее щеках появились симпатичные ямочки, да и рыжие веснушки, густо усеивающие ее щеки, совсем не портят его. На моих глазах произошло просто на просто чудесное преображение рыженькой дурнушки, вполне себе привлекательную на лицо девушку ( хотя писаной красавицей я бы не назвал ее и в этом случае).

— Ей бы прикид подобрать подходящий, макияж научится наносить как следует, научить почаще улыбаться, то она будет выглядеть куда как привлекательнее,- подумал я,- вон как она щуриться. Видимо близорукая. А прищуренный взгляд ей очень не идет. Одела бы очки в симпатичной оправе и встала бы выглядеть в них, даже сексуальнее! Кстати интересно, — подумал я приглядевшись к девушки по внимательнее,- она плоскогрудая и фигура у нее на первый взгляд так себе, а вот ноги у нее по моему очень даже ничего. Длинные и стройные. Нет она вовсе не такая страшная как кажется на первый взгляд. Просто на просто не умеет следить за собой и подать себя. Наверное типичный синий чулок. Вся такая отличница из отличниц. Мальчики побоку, главное учеба! Но где же я ее все таки видел?

Тем временем девушка подошла к Петрову и чмокнула его в щеку, а затем взяв под руку, стала спускаться с ним вниз по лестнице.

И тут я вдруг понял, кого вижу перед собой и почему лицо этой девицы показалось мне таким знакомым. Это без сомнения была Октябрина Парфенова, собственной персоной. Несчастная невеста террориста — неудачника, единственная кто последовал за ним в Казань. Откуда она сумела правда, выбраться живой, в отличии от своего жениха.

Я естественно никогда не видел ее, как говориться в натуре, а ее личность была мне известна по единственному фото, виденному мною, в свое время в интернете. В принципе, если бы не моя не плохая память на лица, то скорее всего, я бы совершенно равнодушно прошел бы сегодня мимо нее. На том фото Парфенова все же выглядела несколько иначе. Говоря проще она была там «страшна как смертный грех», но сегодня я увидел девушку, которая не являясь красоткой, все же не совсем подходила под это определение. Просто она не умела ни следить за собой, ни выгодно подать себя.

Опознав незнакомку, я решил проследовать за этой сладкой парочкой. Все таки, я отнюдь, не отказался от реализации своего плана по предотвращению дурацкого террористического акта, который замыслил осуществить Петров, а для этого требовалось для начала хотя бы присмотреться к этому психопату — террористу и к его подруге, тем более, что Алена предложила попытаться воздействовать на Петрова через нее.

Держа определенную дистанцию я следовал за Петровым и Парфеновой. Обратил внимание, что на Октябрине одеты явно фирменные джинсы, что ножки у нее очень даже ничего, да и вообще если ей прибавить немного массы тела, то ее фигура будет выглядеть куда привлекательнее. Посмотрев еще раз на ее джинсы я заключил, что видимо подруга Петрова, все же не является законченным синим чулком и пытается следить за собой ( правда судя по всему не очень умело), а так же и за молодежной модой.

Я проследовал за этой парочкой почти до самого первого этажа, как вдруг меня отвлек толчок в спину. Обернувшись я увидел Алену.

— Куда это ты направился один без меня? — с ехидством в голосе спросила она меня,- не забывай, что нам еще в магазин за продуктами надо. Дома шаром покати. Я знаю, что ты не любишь, ходить со мной по магазинам, впрочем как и все мужики, но сегодня тебе не отвертеться. Кстати в воскресение, нам надо будет ехать рано утром на рынок. Ты еще не забыл об этом Витенька? Или семейная жизнь уже наскучила тебе?

Я кивнул головой в сторону удаляющейся парочки.

— Ты знаешь кто это? Это та самая Октябрина. Видимо пришла навестить своего бой- френда.

Алена мигом заинтересовалась и тут же забыв о намечающемся походе за продуктами, последовала за мной.

Оказавшись в раздевалке она пристально следила за Петровым и Парфеновой. Самое интересное, что он не предпринял ни малейшей попытки поухаживать за своей подругой. Схватив полученное по номерку пальто, он бросился тут же одевать его ( не попав при этом пару раз в рукав), что то рассказывая Октябрине, которая в это время натягивала на себя куртку ( тоже модную, явно импортную и явно не дешевую, вообще по сравнению с Петровым одетым в потрепанное пальто, с лохматой и уже основательно потерявшей свою первоначальную форму шапкой на голове, едва ли ни рваном шарфе на шее, она выглядела очень даже модной девушкой, так, что мое первоначальное мнение о ней как о законченном синем чулке мало по малу начинало таять).

Одевшись Петров подошел к двери распахнул ее, вышел на улицу, захлопнув дверь буквально перед носом своей подруги. Увидев это Алена не удержавшись фыркнула:

— Я все конечно понимаю, он очень умный и быть может великий историк в будущем, но судя по манерам он рос где то в лесу, а воспитывали его дикие звери. Настоящий Маугли! Как только Октябрина терпит рядом с собой такое неотесанное чудо? Если бы ты Анохин был такой же, я бы к тебе ближе чем на километр не приблизилась.

— Ну видимо она слишком эмансипированная девушка и считает все это условностями, которыми можно и пренебречь,- возразил я Алене.

В ответ вновь раздалось ехидное фырканье.

Мы вышли во двор и последовали за интересующей нас парой.

Оказавшись на улице я полной грудью вздохнул сырой весенний воздух, закинул голову к голубому, весеннему и безоблачному небу, на котором ярко сияло солнце, припекавшее все сильнее и сильнее с каждым новым днем.

— Как хорошо быть снова молодым,- радостно подумал я,- я же ведь уже и забыл, что такое молодое тело, которое нигде не болит и не ломит, а если и болит, то быстро перестает, что такое молодые чувства, молодой сон, когда спишь крепко, а просыпаешься бодрый и с огромным желанием горы свернуть, и даже не догадываешься, что для чего тебе нужно снотворное,- думая так, я скосил взгляд на Алену и мне показалось, что она переживает сейчас сходные с моими чувства. Мне хотелось подпрыгнуть вверх и громко закричать от радости. Все таки наверное, надо прожить шестьдесят с лишком лет, затем вновь оказаться в своем молодом двадцатилетнем теле, чтобы осознать какой кайф молодость!

Между тем Петров и Парфенова удалились от нас уже на порядочное расстояние. Мы только вышли из учебного корпуса, тогда как они пересекли почти весь двор и подходили к воротам с выходом на улицу. Петров очень быстро шел, почти бежал, а Парфенова едва успевала за ним. Когда они подошли вплотную к воротам, Петров, как показалось мне, поддал, что называется газу и его подруга, видимо не поспевая за ним, отцепилась от его локтя, за который она пыталась держатся до этого.

— Куда он так летит?- с досадой в голосе произнесла Алена,- на пожар, что ли опаздывает? Интересно он всегда так ходит?

— Насколько я помню, всегда. И с манерами у него дела не очень хорошо обстоят, тут ты совершенно права,- ответил ей я,- Маугли не Маугли, но товарищ несколько диковат.

Алена хмыкнула в ответ.

— Бедная Октябрина! Надеюсь, что это чудо, хотя бы раз догадалось подарить ей хоть один цветок! Ужасно! Интересно он уже сделал ей предложение? И если да, то как это все выглядело. Наверное это было, что то очень не обычное.

— Товарищ! Святая борьба с тиранией призывает нас соединить свои судьбы и жизни воедино! Что такое наверное было. Очень патетическое. И кстати почему ты так уверена, что предложение сделал именно он. А может она.

— Вполне возможно. При этом Петров в этот момент был так погружен в чтение очередного тома «Архипелага Гулаг», что, что то промычал в ответ и Октябрина собственно говоря до сих пор точно не знает, принял ли он ее предложение или же нет. А подходящий момент, чтобы переспросить найти так до сих пор и не может.

— В очередной раз убеждаюсь, что моя будущая жена исключительная язва,- ответил я и зааплодировал Алене.

— Хо,хо, это еще мелочи, то ли еще будет,- ответила мне Алена и толкнула меня кулачком в бок,- так, что терпи несчастный!

Тем временем уже убежавший далеко вперед Петров, вдруг резко затормозил, обернулся к догоняющей его Октябрине и переминаясь с ноги на ноги стал поджидать ее. Когда она наконец догнала его, он притоптывая ногой и размахивая руками стал, что то объяснять ей.

— Слушай я, что то начинаю, как то побаиваться его,- сказала мне вдруг Алена,- какой то он странный Петров этот. Может быть пустим все это мероприятие на самотек? В конце концов нам то чего боятся?

— Не боись, Сомова,- постарался успокоить ее я,- нам это, как ты говоришь мероприятие надо обязательно до конца довести. Береженого Бог бережет. Итак Потоцкий на меня с подозрением смотрит. Не хватало, чтобы еще Комитет суда присоединился.

— Ну, а что он может нам предъявить?- возразила мне Алена,- ничего. Так, что пускай смотрит. И Комитет тебе так же в самом крайнем случае ничего предъявить не сможет. Так, что максимум, что посмотрит, посмотрит, да и отвалит. И это ведь только в самом крайнем случае! Так, что может не будем связываться с этим Петровым? По моему очень рискованно все это!

— Рискованно,- согласился я с ней,- даже очень. Я вот например даже не знаю как буду уговаривать Петрова, выбросить из головы все эти террористические мысли. Правду то говорить ему, откуда я это узнал, не желательно. Но с другой стороны как то жалко его все таки. И кроме того шум то ужасный будет если он провернет эту свою затею. А любой шум, вещь совершенно для нас лишняя, и по возможности надо избегать его. Особенно если в этом шуме, активный участник КГБ. Мало ли, что наши доблестные чекисты нарыть смогут. Пускать такое дело на самотек, очень опасно! Ясно тебе Алена прекрасная,для чего и почему я так этим делом озабочен?

Тем время мы догнали наконец эту парочку. Петров размахивая руками, убежденно, что то втолковывал Парфеновой. На нас он даже не посмотрел.

— Понимаешь, Савинков был позер! Самый настоящий позер! И в нем ничего не было от подлинного террориста! Именно по этому он и вернулся в СССР,хотя даже младенец бы раскусил замысел ГПУ. Но он был позер и авантюрист! Он не мог жить без публики и ее внимания,- донеслось до нас.

— Ишь какой сердитый,- сказала Алена когда мы уже на порядочное расстояние отошли от этой парочки,- а эта Октябрина не такая уж и страшная как ты говорил. Не красавица конечно, но фигура у нее в принципе ничего так. И штаны у нее похоже — настоящая фирма и курточка. В общем не одним святым духом питается. И чего она этого чудика так слушает?

Ладно на сегодня хватит этих террористов. Пошли в гастроном!

И мы начали процесс закупки продуктов, поскольку по словам Сомовой «дома решительно нечего было жрать».

Этот процесс, учитывая черепашью скорость с которой обслуживали покупателей продавцы в советских магазинах ( и к которой, я привыкший к сервису 21 века привыкнуть так и не мог) занял у нас почти целый час. Хотя купили мы всего то ничего. Сахар. Две пачки пельменей, сливочное масло, курицу, хлеб, печенье к чаю и всякой прочей мелочи. Правда для этого нам пришлось посетить аж целых три магазина. Но наконец все необходимое было приобретено и мы засобирались домой.

Но тут я вдруг вспомнил, что который раз, забываю забрать из общежития свой пуловер. Не то, чтобы он был как то по особенному дорог мне, но мысля о том, что я как какой то старый дед, постоянно забываю сделать это, раздражала меня. Поэтому я сказал Алене, что настроен сейчас совершенно решительным образом, пока помню, заехать к себе в комнату и забрать наконец этот чертов пуловер.

Алена немного побрюзжала для виду, но я был настроен совершенно решительно и поэтому быстро отмел все ее возражения, признав их полностью несостоятельными.

Выйдя на нужной остановке, я решил срезать путь до общаги, пройдя по тропинке между двумя зданиями в которых размещались общежития Механического института.

Когда я проходил как раз между двумя этими зданиями раздался звон разбитого стекла и вслед за ним совершенно дикий вопль:

— А-а-а, не жить тебе сука! Катала х@ев!

Я поднял вверх голову и увидел две схлестнувшиеся на балконе третьего этажа, одного из общежитий человеческие фигуры, причем одна из них, насколько я видел обхватила вторую за шею, прижала к перилам и явно стремилась перекинуть ее через них ее вниз.

— Эй мужики, кончай! — крикнул я вверх, но мои слова не произвели никакого впечатления. Возня, рычание перемежаемое матом продолжились. Наконец спустя пару минут возни, одна из противоборствующих сторон стала явно брать вверх. Человеческая фигура прижатая к перилам балкона, перекинулась через них, издала громкий вопль и камнем рухнула вниз, на землю.

Глава 2

Увидев это я прямо таки опешил. Все таки впервые в жизни я видел как человека выбрасывают вниз с балкона третьего этажа. До этого мне приходилось видеть подобные вещи только в кино. Там было как то все иначе. Особенно если показывали падение откуда то с небоскреба, а тут человек вскрикнул, перевалился через перила и через несколько секунд, тяжело ударившись, как плотно набитый мешок, о землю, остался не подвижно лежать на ней.

С балкона же раздался радостный вопль и отборная матерная тирада, человек явно испытывал бурную радость по поводу того, что он сбросил своего противника с высоты третьего этажа вниз на землю, перегнувшись через перила, он радостно матерился и плевал вниз.

Я наконец преодолел оцепенение, в которое впал увидев подобное и со всех ног кинулся к лежащему на земле.

Подбежав к нему я сразу заметил, что левая нога у него находится под каким то не правильным углом. Подойдя совсем вплотную к упавшему, я нагнулся над ним и всмотрелся в его лицо. Оно было залито кровью, но тем не менее показалось мне знакомым. Где то я видел уже этого человека. Я присел на корточки и всмотрелся внимательнее и вдруг понял кого я сейчас вижу перед собой, да еще в таких печальных для него обстоятельствах.

Это был Киргиз.

Поняв это я чуть не расхохотался. Получалось то,что мое появление здесь и очередное изменение реальности, которое я осуществил всего несколько дней назад, не дав Юрке Мирошниченко проиграть свои деньги начинающему катале Киргизу, радикально изменило в первую очередь судьбу самого Киргиза. Если в той, первой реальности из которой я неожиданно явился сюда, ему помогли упасть с балкона пятого этажа, несколько лет спустя, то здесь подобное происшествие случилось с Киргизом раньше. И полетел он правда не с пятого, а с третьего этажа (правда судя по всему за те же самые прегрешения) и кто знает,может здесь у него появился шанс выжить и изменить свою не путевую жизнь.

Я всмотрелся в лицо Киргиза. Судя по всему он был без сознания. Грудь его неровно вздымалась, а значит он был жив. Неправильное положение ноги говорили о том, что она судя по всему сломана, вероятно у него имелись и какие то другие повреждения, но установить их характер естественно мог только врач и только в больнице. Необходимо было срочно вызывать «Скорую Помощь».

— Эй земляк, ну, что подох этот мудак или нет?- крикнул мне свесившийся с балкона.

Я закинул голову и прокричал:

— Слышь ты, мудозвон, ты же сейчас похоже человека чуть не убил! Беги на вахту и вызывай «Скорую». Мигом! И ментов не забудь!

— Так он жив еще,- буквально заревел свесившийся,- ну ничего, я сейчас спущусь и ему кирдык настанет!- и он быстро исчез с балкона.

Я постоял минуту — другую и решил войти в общежитие и позвонить с вахты. Я уже почти дошел до двери, как она с треском распахнулась и на улицу, едва не сбив меня с ног, вывалился одетый в спортивный костюм парень, примерно моего возраста.

— Ну, что не подох еще этот мудила? — дохнув на меня густым перегаром спросил он.

Я схватил его за плечо с намерением затормозить.

— Эй, дружок постой,- начал было я,- постой. Ты сейчас чуть человека не убил. Ты хоть это то понимаешь? Давай дуй на вахту, звони, «Скорую вызывай».

— Чего? Какого такого человека? Это не человек, это крыса, катала вонючий. А ну пшел нах!, — и парень попытался оттолкнуть меня.

Мне стало понятно, что он изрядно пьян, видимо только, что проиграл Киргизу, свои деньги в карты, усомнился в том, что он честно играет и решил поэтому разобраться с ним по свойски. Конечно с определенной точки зрения он был безусловно прав, но допускать убийства я все же не собирался. Как лично я не любил карточных шулеров, но убийство Киргиза на мой взгляд было чересчур. Кстати еще было неясно, насколько тяжелые повреждения он получил при падении с третьего этажа. И уж в любом случае парню выбросившему его с балкона придется теперь сидеть примерно лет семь- восемь, но если он добьет Киргиза его срок запросто мог увеличится лет так на пять. Хотя конечно будучи сейчас пьяным и в аффекте он явно не догонял этого. Очевидно, что он считал себя человеком восстанавливающим попранную справедливость, и наказывающим грязного шулера. Ощутить горькое похмелье ему предстояло, всего через несколько часов, а сейчас он представлял себя воином справедливости.

Он еще раз толкнул меня в грудь, пытаясь отодвинуть меня, чтобы пройти к лежащему под балконом Киргизу. В ответ я схватил его за руку и и рывком развернув его, заломил руку за спину. Парень зашипел от боли и начал грязно матерится, требуя, чтобы я отпустил его.

Не обращая внимания нс его вопли и слегка поддавая своим коленом ему под зад я довел его таким образом до входной двери в общежитие. Дернув своей левой рукой за ручку, я втолкнул его во внутрь и вслед за ним вошел в вестибюль.

На вахте, как обычно сидела пожилая женщина в возрасте 60+. Я немедленно сказал ей:

— Звоните немедленно 02. Человек с балкона третьего этажа упал. Лежит на улице. А вот этот гаврик его и скинул. Так, что за одно ментов вызывайте!

Захваченный мною пленник немедленно выдал затейливую матерную тираду, в которой обещал быстро расправится со мной «если я его отпущу», поскольку «катал надо истреблять как крыс». Судя по его словам он принял меня за пособника Киргиза. Бабушка — вахтерша мне попалась какая то непонятливая и тормозная, подняв было трубку телефона, так и не донесла ее до своего уха, неподвижно застыв с ней в руке и уставив меня свой не доверчивый взгляд. Для того, чтобы она наконец начала шевелится, мне пришлось довольно громко прикрикнуть на нее.

Вскоре приехали менты, а за ними «Скорая помощь». Я вдруг подумал, что уже который раз становлюсь, мало того свидетелем совершающегося преступления, но еще в довершении всего задерживаю с поличным преступника. Причем мне ровным счетом ничего не было известно заранее об этом преступлении, следовательно мое после знание здесь было ровно не при чем. Более того, в той реальности из которой перенеслось сюда мое сознание, этих преступлений либо вообще не произошло, либо они случились совсем в другое время,и при совсем других обстоятельствах, хотя и имели определенное сходство друг с другом в деталях и особенностях. Но все они стали результатом тех изменений, который я внес в текущую реальность. В общем было о чем поразмышлять на досуге. Честно говоря все происходящее со мной нравилось мне все меньше и меньше.

Киргиза так и не пришедшего в себя положили на носилки, засунули в «Скорую» и увезли в больницу. Кроме скверного перелома ноги, у него подозревали тяжелую чепепномозговую травму. При падении с балкона он очень здорово ударился головой. До схваченного мною и переданного ментам злодея кажется, что то начало доходить. Во всяком случае вид у него становился все менее боевой, хотя он и продолжал хорохорится время от времени. В конце концов на него были надеты наручники и он переместился в милицейский «Уазик». После данных мною наряду объяснений мне так же было предложено проехать в отделение, где надлежало дать более подробные показания.

Пока мы ехали в отделение ( благо ехать было совсем не далеко), с злодея как то очень быстро сошла вся бравада. Видимо до него стало доходить, что ему придется сидеть лет так пять минимум и то если травмы у Киргиза окажутся достаточно легкими. В общем из машины он вышел грустный и понурый.

Оказавшись в отделении, я сразу же попросил разрешить позвонить мне Алене, поскольку опасался, что надолго задержусь здесь, и она начнет волноваться, не дождавшись меня во время домой. Мелькнула у меня и мысль о пуловере, который я так хотел забрать сегодня. Вспомнив об этом я усмехнулся тому обстоятельству, что словно какая то сила мешает мне забрать его из своей комнаты в общежитии.

Мне разрешили позвонить, дежурный с недовольным выражением лица предоставил в мое распоряжение телефон, но «не более чем на пару минут».

Я набрал номер телефона Алены и через пару гудков,трубку взяла она сама. Стараясь не волновать ее я спокойным голосом вкратце рассказал о случившемся и объяснил, что судя по всему несколько задержусь и приду домой позже чем рассчитывал.

Я уселся на сиденье в коридоре и стал ожидать вызова к оперу для дачи показаний. Ждать пришлось больше часа. Наконец меня вызвали в кабинет, в котором сидело трое человек.

Давать показания мне пришлось молодому лейтенанту, чем то отдаленно похожему на Дружинина. Я подробно рассказал ему все обстоятельства, заодно положительно ответив на его вопрос знаю ли я Киргиза?

— Знаю, но совершенно шапочно. Приходит иногда к нам в общежитие. По моему мутный тип. Катала, возможно еще и фарцовкой промышляет,- и я рассказал историю о том, как спас Юрика Мирошниченко от крупного карточного проигрыша Киргизу.

Лейтенант внимательно выслушал меня, записав мои показания и отпустил меня восвояси, уже привычно для меня, пообещав вызвать «когда понадобится».

Выйдя из отделения я остановился в раздумье. Я не мог решить, что мне сейчас делать. Сразу же ехать домой к Алене, или же забежать в начале в общежитие и забрать наконец этот проклятый пуловер, который сегодня вновь сделал меня свидетелем очередного преступления. В конце концов, потоптавшись возле входа в отделение, я решил все таки сначала добраться до общежития.

В комнате я застал одного лишь Серегу, Юрика не было, он болтался где то в неизвестном месте. Забирая свой пуловер, я вдруг подумал, что благодаря произошедшему сегодня, можно быть спокойным за деньги Юрика, так как если Киргиз и появится в нашем общежитии, в поисках очередных простачков, которых он рассчитывает обыграть в карты, то это будет все же не скоро, если вообще будет. Все таки судя по всему, он очень прилично приложился головой при падении с балкона и вообще было не ясно выживет ли он, а если выживет, то в каком будет состоянии. Черепномозговые травмы вещь все таки очень серьезная.

Я не стал ничего рассказывать о случившемся Сереге ( в конце концов сам узнает), взял пуловер, сунул его в сумку и направился прочь из общежития.

Через полчаса я переступил порог Алениной квартиры. Услышав, что я открываю дверь, она вышла из комнаты в коридор и уперев руки в бока сказала:

— Ну, что Анохин, похоже скоро не одно преступление в Краснознаменске не произойдет без твоего участия. Как так у тебя получается? Хоть никуда не отпуская тебя одного. Как отпустишь,так о-па, наш Витя стал свидетелем очередного злодеяния. Да еще к тому же повадился самостоятельно преступников задерживать. Так глядишь скоро милиции в нашем городе совсем работы не останется!

— Ну ты знаешь, что далеко не всегда я оказываюсь один. Чаще всего вдвоем с тобой. Скоро наверное эту закономерность просечет и Лев Арнольдович. И пожалуй, заинтересуется тобой так же как и мною. Ты готова к интересу, который проявит к тебе отец твоей старой подруги?

— Ладно хорош болтать. Рассказывай лучше, что случилось. А то по телефону я мало, что поняла.

Мне пришлось подробно и в деталях рассказать о случившемся Сомовой.

— Вот Витенька, прямой результат твоего вмешательства в судьбу этого самого Киргиза. Ты не дал ему обыграть в карты Юрика и каков итог? Киргиз не погибает, вылетев с балкона, за свою нечестную игру пять лет спустя, а едва- едва не делает это же самое сейчас, в самом начале своей малопочтенной карьеры!

В ответ я лишь мог развести руками.

— Может быть это и к лучшему. Глядишь очухается в больнице, подумает, подумает и займется чем ни будь другим.

— Тебе так жалко этого Киргиза? — несколько удивленным тоном спросила меня моя невеста. По моему такие люди как он вообще не заслуживают ни жалости, ни какого либо сочувствия.

— Да как тебе сказать. С одной стороны он конечно малоприятный тип. Но в то же время может быть есть человек который любит его. Обязательно есть! Хотя бы его мать! А может быть у него есть девушка? Кто знает? Что собственно говоря, мы про него знаем?

— Ладно не буду с тобой спорить. В конце концов, как я поняла особенного выбора у тебя сегодня не было. Но меня беспокоит другое. Что то ты Витенька, стал очень часто попадать в поле зрения компетентных органов!

— Да меня самого этого беспокоит. И главное, что получается все это, как то случайно, как например сегодня.

— По моему это прямое следствие твоих настойчивых попыток изменить текущую реальность. Как думаешь я права или нет?

Я лишь усмехнулся в ответ.

— Ну ты и даешь, Алён. Тоже мне открыла Америку. Это и так понятно. Вопрос состоит совсем не в этом. А в том, что надо делать или напротив, не делать, чтобы, по возможности наши действия, причинили нам как можно меньше ущерба. Ну и светиться перед компетентными товарищами хотелось бы по меньше. Одного Потоцкого, с его подозрениями мне уже достаточно. Не дай Бог еще комитетские, что -ни будь пронюхают! И кстати, ты тоже по мере сил стараешься изменить эту текущую реальность. Так, что, чья бы корова мычала!

— Ладно, — Алена решительно встала с дивана,- хватит пустых разговоров и переживаний. Давай лучше займемся каким — ни будь полезным делом. Я например, буду сейчас готовить ужин, а ты помогать мне. Кстати, забыла сказать тебе, Вика приглашала нас к себе в гости. Она очень обижается на то, что я совсем позабыла и позабросила ее, увлекшись одним молодым человеком. И она права. Молодые люди приходят и уходят, а старые подруги остаются. Так, что готовься. На этой неделе мы посетим с гостевым визитом семейство Потоцких!

Глава 3

После занятий я решил забежать в общежитие и прихватить пару книг, которых я все никак не мог перевезти на квартиру Алёны, по причине напавшей на меня забывчивости.

Стоило мне открыть дверь комнаты, как мне в лицо повалили клубы табачного дыма. Они были такие густые, что я по неволе даже закашлялся.

В комнате естественно можно было буквально топор вешать ( ну или подброшенный вверх ботинок завис бы в воздухе), так в ней было накурено. За столом уставленным пивными бутылками сидели Юрик, Серега, и один старшекурсник Боря Камышов. Судя по числу бутылок (я приметил так же валявшуюся под столом здоровенную спортивную сумку, которая явно была не пуста), процесс распития пенного напитка был в самом разгаре.

— О- о-о, Витек, пожаловал,- раскинул руки, приподнявшийся со стула Юрик,- Витек! Садись с нами, за компанию, пива выпить!

Я честно говоря никогда не любил и не понимал пиво. Даже тогда, когда попивал в своей первой жизни, поэтому поморщивщись ответил Юрику:

— Ну вы и накурили, хотя бы проветрили немного, а то дымище кошмар! Нет Юрик, ну тебя с твоим пивом. Не люблю его. Вы его кстати когда и где взяли? То то смотрю после второй пары я вас больше не видел. А вы оказывается за пивом сбегать успели. Что ж молодцы

— Потеряли мы Витька, — захохотал Серега, — все амба! Собутыльника больше нет. Ему теперь, в случае чего за каждый выпитый грамм Алене Сомовой придется отчитываться. Правда Витек?

На это заявление я лишь махнул рукой. Самое интересное заключалось в том, что как раз Алена, в чем она мне не однократно признавалась, была большой поклонницей пивного напитка. Как то мы ударились в алкогольные воспоминания и я с удивлением узнал, что моя невеста, в своей первой жизни употребляла такие сорта пива, названия которых я даже не слышал. Причем судя по ее словам она была ну очень большой ценительницей и знатоком пива, Просто на просто очень крутой профессионалкой.

Но все это я естественно не стал говорить своим приятелям, однокурсникам и соседям по комнате. Махнув рукой, в ответ на слова Юрика, я подошел к своей тумбочке, вытащил из нее нужные мне книжки, затем протянул руку к форточке и открыл ее на распашку.

— Смотрите. А то еще пожарные приедут, — укорил я Юрика и Серегу.

— Слышь, Витек, а оказывается Киргиза чуть чуть не убили,- сказал мне Юрик, — его с балкона шестой общаги Механического скинули. Он кого то не того в карты обыграл!

— Это тебе кто такое сказал? — спросил я его.

— Как кто? Джексон конечно. Он вчера к нам заходил. Ну и поделился горем.

Джексоном прозывали здорового парня, который тоже учился в Механическом. Он частенько сопровождал Киргиза и был то ли его приятелем, то ли телохранителем, а заодно и вышибалой карточных долгов. Довольно не приятный тип, чем то похожий на обезьяну.

— В шестой общаге горняки живут,- вмешался в разговор Борис,- да-а суровые парни. Типа нашего Спортфака. Такие в случае чего шутить не будут. Настоящие шахтеры. Эти не только с балкона выбросить, они и закопать живьем могут.

— Ага! Сбросят в ствол шахты и придавят вагонеткой. Как фашисты молодогвардейцев, — сказал хохоча Серега.

— Что же Джексон не защитил своего дружка?- спросил я Юрика, — вон он какой здоровый. То ли борец, то ли боксер.

— Да Киргиз его не взял с собой. У Джексона какие то дела были и он не смог с ним пойти. Ну и пришлось Киргизу в шестую общагу одному чапать. Обчистил он в покер какого то фраера, а тот понимаешь усомнился в том, что тот чисто играет. Ну и понеслось. В итоге Киргиз и полетел с балкона. С третьего этажа.

— Живой хоть остался? — поинтересовался я.

— Джексон говорит, что живой. Ногу сломал и башкой сильно ударился. Ну и с рукой еще что то. Но живой. Перелом ноги правда хреновый. Оскольчатый. Ну и в башке гематома. Но вроде жить будет.

— Доигрался хрен на скрипке,- сострил Борис.

— Да, я помню, Витек, как ты меня из игры с этим Киргизом вытащил. Тогда, признаться я на тебя злой был. А сейчас не знаю как благодарить! Если бы не ты, то обчистил бы меня он, как пить дать обчистил! Я человек азартный. Спасибо тебе! А я еще не верил, что Киргиз этот катала. А оно вон как повернулось.

Я лишь усмехнулся в ответ на эти слова.

— Надеюсь, что тебе это на всю жизнь уроком будет. И ты больше не станешь садится играть в карты со всякого рода подозрительными личностями.

— Спасибо Витек!,- уже порядочно захмелевший Юрик предпринял неуклюжую попытку приобнять меня, и в результате, едва не свалился со стула на пол. Я в последний момент успел схватить его за плечо.

Говорить о том, что был свидетелем падения Киргиза с балкона и фактически спас ему жизнь я естественно не стал. Мне вообще хотелось, чтобы об этом событии знало как можно меньше людей.

Засунув книги в сумку я попрощался с ребятами и вышел в коридор. Прикрыв дверь комнаты я тихо вздохнул. Все таки здесь и с этими людьми я провел не мало веселых и хороших минут. Было, что вспомнить. Но теперь это осталось позади, или не случилось вновь. В этой реальности моя жизнь пошла пока по другому сценарию. Хотя конечно было совершенно не ясно куда приведет меня этот сценарий. В той первой жизни, я часто вспоминал Алену и очень жалел, что между нами так ничего и не завязалось, причем жалел порой даже до слез. В этой жизни у нас напротив все очень быстро сладилось, но я не знал к добру ли это или нет. Алена конечно была эффектной женщиной, но при этом она была очень умна и деятельна и еще вопрос, как у нас сложится совместная жизнь, когда схлынет первоначальная влюбленность. Мне случалось видеть пары которые разбегались через пару — тройку лет совместной жизни, не смотря на то, что в самом начале они были как не разлей вода. Хотя с другой стороны ментально мне и Алене было уже за шестьдесят и мы имели не маленький жизненный опыт ( в том числе и семейной жизни) так, что я все же надеялся на то, что совместная жизнь у нас все же сложится удачно. Пока во всяком случае все было похоже именно так.

На следующий день мы пошли в гости к Потоцким. Правда в начале мне пришлось напрячь усилия и купить в подарок Вике песочный торт, до которого, по словам Алены она была большая любительница.

Вика очень обрадовалась подарку. Схватив торт она сразу же утащила его на кухню. Она тут же разрезала его и поставила чайник.

После чаепития мы пошли в викину комнату где усевшись начали трепать языками. Разговоры шли преимущественно о музыке, о моде и конечно об институтских делах. В разгар нашей болтовни, я услышал как хлопнула входная дверь. Вика встала с дивана и подойдя к двери выглянула за нее.

— Папа пришел,- сообщила она нам.

Вскоре к нам в комнату зашел, чтобы поздороваться Потоцкий.

Пожав мне руку он произнес:

— Виктор, когда будешь уходить, подойди ко мне на минутку. Я хочу тебя кое о чем спросить.

Услышав это Алена бросила на меня быстрый и тревожный взгляд, а, что касается Вики, то она похоже, даже толком не расслышала эти слова своего отца.

После того как Лев Арнольдович произнес это мне и Алене сразу стало как то не уютно в гостях у Потоцких. Поэтому поболтав еще немного, минут так двадцать, мы довольно резво (не взирая на весьма бурные протесты Вики) стали собираться домой.

Пока Алена обсуждала в прихожей с Викой какие то новости нашего курса, я постучал в дверь и постучав вошел в зал.

Потоцкий сидел у включенного телевизора, держа в руках газету. Увидев меня, он приглушил звук, отложил газету и вонзил в меня внимательный взгляд.

— Садись,- сказал он и головой указал на стоящий рядом с ним стул.

Я сел, положил на колени руки и приготовился внимать словам товарища подполковника. О чем будет идти разговор я уже примерно догадывался.

— Слушай, Виктор,- сказал Потоцкий,- я тут узнал, что ты оказываешься проходишь главным свидетелем по делу о нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Сагалакову Павлу Сергеевичу. Более того, ты не только свидетель, ты еще сумел собственноручно задержать главного подозреваемого в совершении преступления.

— Да Лев Арнольдович, совершенно верно,- коротко ответил ему я. Заодно подумав, что наконец узнал подлинное имя, отчество и фамилию Киргиза.

Надо сказать, что вопрос Потоцкого нисколько меня не удивил. Более того я ожидал, что то подобное. Правда, все таки не так скоро.

Потоцкий не сводил с меня свой пронзающий взгляд. Помедлив еще он наконец спросил:

— Вот как ты в очередной раз сумел оказаться в нужное время в нужном месте? Как так получилось, что это преступление произошло буквально на твоих глазах?

Мне не оставалось ничего иного, как только пожать плечами.

— Я шел в общежитие за нужной мне вещью. Вот за этим пуловером, который сейчас на мне. Проходил мимо общежития Механического института. Услышал вначале звон разбитого стекла, а затем крики. Посмотрел вверх. Увидел дерущихся на балконе третьего этажа. Один дерущийся в конце концов, сбросил другого с балкона. Тот упал на землю. Я подбежал к нему, посмотрел на него. Он был жив. Я решил вызвать милицию и скорую. Тут на улицу выбежал тот человек, который сбросил этого с балкона. Хотел его добить. Я не позволил ему сделать это. Применив силу для пресечения его намерений. Затем вошел в общежитие и попросил вахтершу позвонить 03 и 02. Когда приехали милиционеры передал им подозреваемого. Все. А вы, что Лев Арнольдович, следите за мной?

Потоцкий снял очки в которых просматривал газету, бросил их на стол и произнес:

— Да, Виктор, с некоторых пор я присматриваю за тобой. И ты должен понять меня правильно. Слишком уж много неясного и не понятного стало происходить с тобой и возле тебя. Мы уже говорили с тобой на эту тему. Ты стал постоянно оказываться в местах где должны совершаться тяжкие преступления, становясь не только их главным свидетелем, но и играя при этом очень значительную роль в деле задержания главного подозреваемого.

Я вновь пожал плечами.

— Но в подавляющем большинстве случаев я оказывался там не один. Во время предпоследнего раза, там вообще была масса народа. И кстати задержать преступника мог любой. Я просто оказался расторопнее всех и догадался бросить кусок льда ему в голову. Кстати на такой эффект я не рассчитывал.

— Все верно, но тем не менее…

— Я уже говорил вам об этом. В прошлый раз. А на этот раз. Не думаете ли вы, что я нарочно на этот раз пошел именно этим путем? Кстати я шел по делу. В общежитие за пуловером, который почему то постоянно забывал захватить с собой. Вот хотите верьте, хотите нет. О том, что этого самого Сагалакова будут сейчас сбрасывать вниз я понятия не имел!

— И ты решительно не знаешь его?

— Почему? Немного знаю. Правда очень не много. Видел его в свое время в нашем общежитии. Правда вот имя и фамилию узнал в первый раз, сейчас от вас. Я раньше знал его как «Киргиза». Приходил от время от времени к нам. В карты играть.

— И ты лично с ним, не играл, и близко не общался?

— Нет, не общался. Я вообще, к вашему сведению, стараюсь не общаться с такими людьми.

Потоцкий замолчал и вновь начал сверлить меня взглядом. Мне пришлось терпеть это, хотя взгляд у товарища подполковника милиции был не самый приятный.

Спустя пару минут я произнес:

— Лев Арнольдович, я уже говорил вам, что вы совершенно напрасно подозреваете меня в дурных замыслах по отношению к своей дочери. Ну честное слово. Я не знаю, как еще доказать вам это!

Потоцкий махнул рукой.

— Дело совершенно не касается Вероники. И ты, Анохин, прекрасно это понимаешь. Я уже говорил тебе об этом. Ты каким то не понятным мне образом вдруг оказываешься там, где вот вот произойдет тяжкое преступление. Как ты все объяснишь все это? Такой случай у тебя уже пятый. Да, да пятый. О случае с наездом автомобиля на ребенка в Лучанске мне тоже уже известно. Известно о том, как тебя хотели привлекать за нанесение телесных повреждений некоему Салазкину. Который потом благополучно умер. Я же тебе говорил, что я в свое время был очень хороший опер. И информацию о подозреваемых собирать я умею. Учти это.

Я резко поднял голову и буквально впился ему в глаза.

— А, что вы уже подозреваете меня в чем то? Интересно в чем? А, наверное, в том, что я хочу, пробраться к вам в доверие, с целью убийства или, как минимум похищения вашей дочери? Так или не так? Что то другое мне, например на ум не приходит!

Потоцкий отвел от меня свой взгляд, уставив его в столешницу. Побарабанив по ней немного пальцами своей левой руки он сказал:

— Не говори глупостей, Анохин. Конечно я тебя ни в чем таком не подозреваю. Я хочу только понять, что происходит? Почему ты с завидной регулярностью оказываешься там, где обычный человек оказаться никак не может? Что это? У тебя, что какое то чувство вдруг прорезалось?Что происходит? Ты можешь мне объяснить это?

Я тяжело вздохнул.

— Не знаю, что вы от меня хотите. Про первый раз я устал вам уже говорить. Там в аллее это был не я. Может быть кто то очень похожий на меня, но не я. При втором нападении на Веронику, я был не один, а с Аленой. Если брать случай седьмого числа, то там вообще прорва народа была! Как и в Лучанске! Я вообще не понимаю что вы от меня, Лев Арнольдович, хотите?

— Ладно,- Потоцкий махнул рукой,- про первый случай, так уж и быть забудем. Но все остальное как ты объяснишь? Дело ведь не в том, что там была Алена или еще много народа. Дело в том, что там всегда присутствовал ты! Ну пару раз, возможно совпадение, я согласен. Но не все же время!

— Не знаю, что вы там себе думаете, но я лично, считаю все это обычным совпадением,- упрямо заявил я.

— Хорошо,- Потоцкий поднялся со стула,- хорошо. Возможно ты и сам не понимаешь, что с тобой происходит. Но учти если такие «совпадения» продолжатся, то ты неминуемо попадешь в поле зрения нашего комитетского куратора. И вот он разговаривать с тобой будет уже совсем иначе. Я к чему говорю тебе это. Если ты, почувствуешь, что то необычное, то лучше тебе придти ко мне и все рассказать. А уж лично я постараюсь как то тебе помочь. Понял Анохин?

— Хорошо, — смиренным тоном ответил я,- хорошо. Если я, что то почувствую, то сразу же свяжусь с вами. Не сомневайтесь!

В ответ Лев Арнольдович лишь покачал головой. Как видно, мой ответ не вполне удовлетворил его. Он поджал свои губы и произнес:

— Ладно иди. Надеюсь, что все же, на то, что ты уже взрослый парень и благоразумия тебе хватит. Иди, иди. Алена тебя наверное уже заждалась.

Я попрощался с Потоцким, поднялся со стула и вышел из комнаты. Алена действительно наверное уже заждалась меня.

Глава 4

Вика увязалась провожать нас до дома, поэтому рассказать своей невесте о своем разговоре с Потоцким я смог лишь только тогда. Когда мы оказались в своей комнате. Сомова очень внимательно выслушала меня, а потом сказала:

— Вобще то Лев Арнольдович, совершенно прав в своих подозрениях. На его месте, я бы тоже заподозрила тебя в чем то таком. Твоя активность в деле исправления прошлого, рано или поздно подведет тебя, Витенька, под монастырь. Подумай об этом! По моему твою авантюру с Петровым надо сворачивать. Пусть будет как будет. И этот непризнанный гений исторической науки поедет в Казань. Жаль парня конечно. Но всех сумасшедших не спасешь.

В ответ я лишь замахал руками.

— Ты с ума сошла Сомова? Вот теперь нам кровь из носу, но надо остановить Петрова. Ты, что не понимаешь, что может произойти, если этот придурок решит выполнить свой план? Или я ошибся когда посчитал тебя умной?

Алена задумалась над моими словами, нахмурила лоб, затем очень сильно схватила меня за руку и произнесла:

— Ой, ой, ой! Витенька, ой, ой, ой. Ты совершенно прав. Если Петров сделает это, то нам с тобой может стать очень худо. Тогда мы действительно можем под прицел Комитета попасть. Они же будут копать очень тщательно, могут и до нас докопаться в самом деле.

— Ну наконец то дошло! — удовлетворенно произнес я,- да милая Алена, нам кровь из носу, но надо остановить Петрова! Пускать это дело на самотек, очень опасно!

Позже, когда мы уже легли спать (Алена как то очень быстро заснула), я долго не мог заснуть и все разбирал в голове свой разговор с Потоцким. В принципе, на мой взгляд, все подозрения Льва Арнольдовича, пока особой опасности не представляли. Опасность могла стать реальной только в двух случаях, если Петрову удастся осуществить задуманное и если пока не известный мне злодей, уже дважды покушавшийся на Вику, нападет на нее в третий раз, а я сумею каким то еще неизвестным мне пока способом предотвратить или отбить это нападение и об этом станет известно отцу Потоцкой. Ситуация с Петровым решалась на первый взгляд просто. Надо было всего лишь уговорить его не делать той глупости которую он задумал. Что же касается Вики, то тут все было, крайне сложно, поскольку мне было абсолютно ничего не известно не о преступнике, ни о его планах. В этом деле у меня господствовали сплошные неизвестные. Тем более, что покушавшийся на Потоцкую преступник, пока никак не проявил себя, не смотря на то, что с момента его последнего нападения прошло уже почти четыре месяца. Не исключено конечно, было и то, что он поняв, что Вика это твердый орешек, отступился от своих намерений, но слова Любви Ильиничны, да и мое предчувствие не давали так думать. Опасность нависшая над Викой никуда не делась. Она лишь временно ослабла и спряталась, но никуда не делась. В любой момент неизвестный убийца мог выйти из тени и нанести свой удар. И моей задачей оставалось, либо отразить, либо предотвратить его.

— Вон он, наш террорист идет, — сказала Алена указав мне на идущего какой то скачущей походкой по коридору Петрова.

— Я кстати узнал, где он проживает. В Знаменке. Улица Седова дом двадцать семь. Это частный дом. Там какой то его дальний родственник проживает. Ну и Петров у него и столуется.

— Дыра жуткая. Как он до института то бедолага добирается. Если к первой паре, то наверное в шесть утра вставать надо. И, что ему в общежитии не жилось?

— Соседи по комнате мешали творческому процессу.

— Ну конечно. По моему мизантроп он обычный этот Петров. И, что в нем Октябрина нашла такого? Вон она тогда с него буквально глаз не сводила! А этот бурбон хотя бы куртку в раздевалке ей бы подал! Куда там. А по улице, как он бежит! Как интересно Парфенова с ним гуляет?

— А они не гуляют.

— А, что тогда делают?

— Проводят идейные дебаты наверное.

— Точно. Очень похоже. А вместо секса у них теоретические штудии и совместное конспектирование источников. Хотя вообще то Октябрина девочка модная. Вернее пытается ей быть. Не то, что этот олух. Одет не пойми во что. Интересно, что Парфенова в нем нашла? Я бы даже побоялась бы подойти к такому анахорету. Не то, чтобы спать с ним. Все таки от этого Петрова какой то жутью веет. Того и гляди из кармана или бомбу или револьвер выхватит.

Я лишь усмехнулся на эти слова Алены. Кстати я обратил внимание, что с той поры, как мы начали активно интересоваться Петровым, он стал значительно чаще попадаться нам на глаза. Пару раз я встретил его даже в городе.

Но как бы то ни было, надо было искать какой то подход к этой парочке. Время шло, часики тикали, март уже кончился, наступил апрель, до Первого мая оставалось уже меньше месяца, а как остановить этого доморощенного террориста ни я ни Алена пока не представляли никак. Сомова сумела пока лишь раздобыть кое какую информацию о Парфеновой, но и только. Составить нам план действий, эта информация пока ни помогла никак. К тому же меня очень беспокоила ситуация с Викой. Ее тайный недруг затаился и похоже пока не собирался себя проявлять. Это как то очень не нравилось мне.

Прозвенел звонок и мы пошли в аудиторию. Нам предстояло выслушать лекцию по психологии. Честно говоря, учиться по второму разу, мне было очень скучно и не интересно, но иного выхода я пока не видел. Заканчивать институт было необходимо. Впереди у меня была еще обязательная трехлетняя отработка в школе и я заранее вздрагивал думая о ней. Впрочем меня не покидала надежда на то, что в этой реальности мне как — ни будь удастся избежать ее. В первый раз эта «обязаловка» затянулась у меня, почти на пять лет, пока я не женился на Галине и не уехал в Москву.

Вспомнив свою первую жену я неожиданно загрустил. Все таки когда то я очень любил ее. Вспомнил, как потрясенно замолчал и не говоря ни слова опустил телефонную трубку, в тот день, когда после бегства от своей второй жены, я наконец набрался смелости и позвонил ей. Трубку тогда взяла моя бывшая теща. На мой вопрос о Галине она коротко и сухо сказала: «Галя умерла год назад». Это потом я узнал как тяжело и мучительно она умирала в Онкологической больнице, как ей под конец не помогали уже наркотики, как она кричала от боли. Узнал, что перед смертью она хотела увидеть меня, чтобы попрощаться, но ни тесть ни теща так и не сумели дозвонится до меня ( я в это время был на отдыхе в Испании, весело проводил время, когда моя Галочка мучительно уходила из этой жизни). Лишь узнав о ее смерти я понял, какую прекрасную женщину потерял. Особенно в сравнении с моей второй супругой, по которой горючими слезами плакала психушка.

Думая о Галине я не удержался и печально вздохнул. Сомова услышала этот мой вздох и вопросительно глянула на меня. Мы теперь сидели на занятиях рядом. Алена покинула свое насиженное место возле Вики Потоцкой.

Лекция шла своим чередом, я, что то записывал в тетрадь, но мысли мои при этом были очень далеки от читаемого преподавателем предмета. Мысли мои неустанно крутились, вокруг Петрова и его девушки. Я решительно пока себе не представлял как мне и, что мне следовало предпринять, чтобы Первого мая 1983 года, не произошло то, что произошло в той, другой реальности.

— С чего начать? — мучила меня одна и та же мысль,- как убедить Петрова оставить его авантюру. Как заставить его поверить мне? Может быть действительно стоит начать с Парфеновой, как предлагает Сомова? С другой стороны, а вдруг ее влияние на этого чудика минимальное? И если она начнет отговаривать его, то он еще сильнее закусит удила? Ведь не отвратило его от задуманного, то, что она тогда не явилась на первомайскую демонстрацию! В принципе можно сделать проще. Выследить его на этой самой демонстрации, отозвать в сторону, врезать как следует по башке, и отобрать у него его самодельную бомбу да обрез. Вот и все! А отобрать я смогу. Парень он дохловатый, мне с ним не трудно справится будет. А бомбу и обрез потом, скажем в речку, выбросить. И все шито крыто! Хороший вариант? По моему не очень. Отобрать то я у него смогу. Но, где гарантия, что этого террориста после этого вообще не перемкнет? А если перемкнет, то, что тогда от него ждать? Да-а одни загадки и неизвестные!

Я попытался изгнать все посторонние мысли и сосредоточится на лекции, но у меня ничего не вышло. В конце концов, я бросил ручку и печальным взором уставился в раскрытую передо мной тетрадь.

— Ты, что Анохин, такой печальный сегодня? — спросила меня Алена после лекции.

— Да так. Что то мне Галина вспомнилась. Знаешь она когда на «Каширке» умирала, то незадолго до смерти очень меня увидеть хотела. А я в это время в Испании прохлаждался. И узнал, что она умерла только через год. Черт, как мне потом плохо было. Очень плохо и очень долго.

— Ты любил ее, а поступил с ней по свински. Вечно вы так мужики с дорогими для вас женщинами так поступаете. А потом жалеете. Мой бывший тоже, сначала после развода во все тяжкие пустился, вот она свобода! Гуляй не хочу! Никто над душой не стоит и мозг не выносит. Только недолго этой его свободы ему хватило. Потом приполз, плакал, назад просился.

— Да, умеешь ты утешить однако.

— Не плачь Анохин,- Алена взъерошила мне волосы,- я же сказала тебе, что с твоей Галиной мы разберемся в свое время. Так, что не переживай. Или ты от меня, к ней сбежать решил? Если так, то учти, обратно не приму, сколько не просись. Понял?

— Понял.

— Нам главное с нашим террористом доморощенным разобраться. А потом мы свободны как ветер. И с Галиной твоей разберемся. Кстати прекрати говорить о ней в прошедшем времени. Она пока, что слава Богу жива и здорова. Мы ей еще жениха найдем. И получше чем тебя оболтуса! Кстати я тут разузнала кое что об Октябрине.

— Интересно что? И кто тебе предоставил информацию о ней?

— Я же говорила тебе, что у меня есть школьная знакомая, ну как знакомая, скорее приятельница, только мы с ней сейчас не очень часто видимся. Она учится на немецком отделении нашего иняза, как и Октябрина, правда на третьем курсе.

— Понял. Хорошо. И, что тебе рассказала о Парфеновой эта твоя приятельница?

— Ну, что…Да в общем ничего особенного. Октябрина отличница, судя по всему претендует на красный диплом. Девушка она мало общительная, что называется себе на уме. Друзей и подруг у нее не много. В каких то тусовках и кампаниях она не замечена. Активистка. Член институтского комитета комсомола. Да отец у нее партийный начальник, так, что есть все основания относить ее к мажорам. Но тем не менее это не так. Вообще не смотря на свою определенную нелюдимость и замкнутость, она девушка не плохая. Довольно проста в общении и напрочь лишена какой — либо спеси и зазнайства. Всегда может помочь,откликнуться на просьбу и так далее. В общем если судить по рассказу моей знакомой, довольно приятный человек эта самая Октябрина.

— А с личной жизнью у нее как?

— А то ты не знаешь, как у нее обстоят дела с личной жизнью!

— Знаю, знаю. Но кроме Петрова у нее с другими мальчиками, что то было?

— Ну тут я подробных сведений добыть не смогла, но вроде бы особенной популярностью она у мужского пола не пользуется.

— Ну да, если бы пользовалась, то вряд ли связалась с этим обормотом Петровым.

Сомова лишь усмехнулась в ответ на эти мои слова.

— Много ты Витя понимаешь, — возразила она мне,- к твоему сведению судя по всему этот самый Петров все же очень не ординарный человек. А, что касается его манер и одежды, то все это можно исправить. Особенно если за него возьмется умная женщина. А эта самая Октябрина судя по всему далеко не дура. И почему бы не предположить, что в мужчинах она ценит в первую очередь их не ординарность. А все эти прически и костюмы идут уже во вторую очередь. Запомни костюм можно сменить, а прическу поправить. А вот неординарность если ее нет и не предвидеться ты не сменишь и не поправишь.

В ответ я лишь поднял руки.

— Не буду с тобой спорить. Возможно тебе эти вещи известны лучше чем мне. Но наличие всей этой не ординарности, может в конечном итоге, здорово осложнить нам все дело. Не находишь?

— Может быть и осложнит. Но все равно браться за это дело надо. Теперь я уверена в этом на все сто процентов. Если Петрову удастся выкинуть свое фортель, то последствия его могут быть самые не предсказуемые, особенно лично для нас. Хотя, ты не думаешь, что у нас просто на просто развивается банальная паранойя? Что мы эмм, несколько преувеличиваем возможную опасность?

— Знаешь я уже думал про это. И про паранойю и про преувеличение.

— И? К какому выводу ты пришел?

— К такому, что в этом случае лучше перебдеть, чем недобдеть. Так, что иного выхода, как я понимаю у нас особенно и нет.

Глава 5

В эту субботу мы собрались ехать ко мне в Лучанск.

Сразу после занятий ( мы сбежали из института, сразу после второй пары), я и Алена заехали домой, собрались в дорогу и поехали на автовокзал.

На автовокзале возле касс, как всегда скопилась масса народа, преимущественно иногородние студенты, а так же учащиеся ПТУ и техникумов, уезжающие на выходные домой. Мы заняли очередь в конце хвоста и я прикинул, что стоять за билетами нам придется часа полтора минимум. Как всегда в субботу было много народа, а билеты начинали продавать только лишь по мере прибытия автобусов.

Я встал с Аленой в очередь, тоскливо посмотрел на вьющийся по направлению к кассе хвост, задумался, как вдруг мои размышления прервал приятный девичий голос:

— Вы последний?

Не отвечая я резко повернулся и опешил. На меня вопросительно смотрела Галина Фролова ( в недалеком будущем Анохина), моя будущая или все таки бывшая ( уже и не знаю как охарактеризовать ее) жена.

Видимо Галина, что прочла на моем лице потому, что я увидел как у нее появилось выражение удивления и даже некоторой оторопи. Я же в свою очередь не мог отвести своего взгляда от ее лица.

— Вы последний? — после некоторой паузы переспросила Галина.

Поскольку я продолжал молчать, то ей ответила, обернувшаяся и мигом оценившая обстановку Алена.

— Да, девушка мы последние,- я почувствовал как мне в руку больно впились ногти и тут же в ухо мне зашептали,- слушай Анохин, давай ка отойдем в сторону!

Мы отошли в сторону. Алена осмотрелась, прижала меня к стене и тихо заговорила:

— Так, Витя, ну, что застыл как изваяние? Ты, что эту свою Галину в первый раз увидел, что ли? И не рассчитывай на то, что мы пропустим этот рейс. Лично мне торчать в очереди лишние полчаса совсем не улыбается. Так, соберись. Мы возвращаемся назад.

Мне пришлось послушаться Алену. В конце концов она совершенно права. Надо привыкать к тому, что во время второй (неизвестно кем подаренной нам) молодости, нам придется встречаться с людьми, которые в той нашей первой жизни, для нас были уже давно умершими. Как например та же Вика Потоцкая, да и не только она одна!

Мы вернулись в очередь и я стараясь придать своему лицу невозмутимый вид, болтал с Аленой о том и о сем. Однако временами все же бросал на Галину быстрые взгляды исподволь. Я помнил, что она была моложе меня на пять лет и, что сейчас она вроде бы училась на первом курсе торгово — экономического факультета Плехановского института.

Мне вспомнилось как мы познакомились. Это произошло на речном пляже в моем родном Лучанске, в июле месяце 1990 года. Галина тогда будучи в отпуске, приехала к своим родственникам. Она вообще очень любила приезжать в Лучанск. Ей нравился и сам город и ее связывали очень теплые отношения с проживавшей там семьей ее дяди. Когда в середине девяностых он неожиданно умер, то для нее это стало очень большим горем. Помню, что при первом знакомстве с ней меня поразило то обстоятельство, что такая хорошенькая и видная женщина, как она, и не была замужем. Все таки в советское время женились и выходили замуж очень рано, особенно по сравнению с двадцать первым веком. Незамужняя девушка двадцати пяти лет, кое кем в то время могла считаться уже «старой девой».

Алена болтала, болтала со мной. А затем как то ненароком задала какой то незначительный вопрос Галине. Через некоторое время последовал второй, затем третий и где то через двадцать минут они, к моему большому удивлению, уже болтали, как закадычные подруги. Затем они познакомились ( я был представлен с торжественным видом как «жених», я заметил, что Галина бросила на меня весьма заинтересованный взгляд), в общем к моменту прибытия автобуса у меня сложилось впечатление, что Сомова и Фролова знакомы уже чуть ли не с детского сада.

Сидячее место, доставшееся Галине, размещалось рядом с нашими сидячими местами и Алена продолжала трепаться с ней от том и сем, всю дорогу до Лучанска. Я предпочел не влезать в их разговор и привалившись к оконному стеклу продремал весь путь до своего дома.

На автовокзале Лучанска Алена и Галина расстались уже как закадычные подруги, обменявшись к моему удивлению телефонами.

— Ты, Сомова, просто гений коммуникации, — сказал я ей когда фигура Галины скрылась вдали.

— А ты, как думал, Витя? Я же как ни как в прошлом, ну или в будущем бизнесвумен. А женщине заниматься бизнесом в России очень не просто. А в девяностые годы это было вдвойне и втройне. Вот по неволе и пришлось научиться и искусству быстро завязывать нужные связи, вести переговоры, и располагать к себе людей. А ты как думал? Это у вас у мужиков все кулаком, да пистолетом решается.

— Наверное Карнеги читала?- решил подколоть я ее,- конспектировала его поди. Как труды Маркса и Энгельса.

— Твоя ирония совершенно здесь не уместна,- сказала, как отрезала моя невеста,- и Карнеги я читала и еще кое кого и на специальные курсы ходила, а главный мой учитель была сама жизнь. А главным стимулом желание выжить и накормить своих детей. Судя по всему тебе этого не понять. Ладно. Что ты нахмурился? Не обижайся. Кстати твоя Галина, очень даже ничего, причем во всех смыслах. И хорошенькая и судя по всему далеко не дурочка.

— Вот только она не моя. Фильтруй базар.

Алена рассмеялась.

— Да ладно тебе, прекрати дуться. Тебе это совсем не к лицу. Не ревную я тебя к Галине, не беспокойся. Не ревную, но выбор твой одобряю. Вот только не одобряю, то, что ты потом с ней сделал. А кстати почему у вас не было с ней детей?

Я развел руками.

— С начала для себя хотели пожить. Да и время какое наступило ты сама знаешь. Не до детей было. Плюс резус фактор. Выкидыш за выкидышом, а ложиться надолго в стационар она сама понимаешь не могла, дела. А потом, когда бизнес более или менее наладился, отношения стали портится. Так и не получились у нас с ней дети. А в общем они у меня ни с кем не получились. Сначала я жалел об этом, а потом привык. А сейчас думаю, что это даже и к лучшему.

— Может быть ты и прав,- шмыгнула носом Алена, — я вот до сих пор думаю, как там Сонечка и Славик. В этом мире их не будет. А они для меня так и остались детьми, хотя у них у каждого уже по своему ребенку было.

Назавтра с самого утра установилась совершенно чудесная, весенняя погода. Проснувшись и выглянув в окно, Алена громогласно заявила, что в такую погоду сидеть дома большой грех и поэтому сразу после завтрака мы должны идти гулять. Местом прогулки был выбран, конечно же Центральный городской парк.

Предложили мы прогуляться и моим родителям, но те подумав отказались, сославшись на срочные домашние дела.

В парке на самом деле было прекрасно. Ярко светило солнце, на ветках уже набухли почки, обещая скоро выпустить первые клейкие листочки, по асфальтированным дорожкам ходило много народа, видно было, что прекрасная погода привлекла и вытащила на прогулку много людей.

— Как прекрасно, какой красивый у вас в Лучанске парк!- восхищенно произнесла Алена, задрав свое лицо к солнцу,- М-м-м, солнышко уже почти по летнему припекает! Обожаю весну! Самое прекрасное время года! Не то, что это холодная и темная зима! Когда она начинается мне порой просто жить не хочется.

В ответ я лишь мог только пожать плечами. Конечно весна, с ее пробуждением природы от зимней спячки прекрасное время года, кто же с этим спорит!

Неожиданно я увидел впереди знакомое лицо. Навстречу нам шел мой приятель из параллельного класса, с которым мы сдружились правда лишь в старших классах Вовик Герасимов. Я вдруг вспомнил, что с момента переноса в это время из двадцать первого века я еще не видел его ни разу. Впрочем и там, в будущем мы встречались с ним крайне редко. И то только в социальных сетях ( по крайней мере последние лет десять).

— О — о- о, Витек! Сколько лет сколько зим! Давно тебя бродягу не было видно, — Вовик подошел ко мне широко раскинув руки,- а это кто с тобой? Что за очаровательная мисс?

— Это, как ты правильно заметил, очаровательная мисс, не кто иная, как моя невеста Алена. Прошу любить и жаловать. Мы с ней на одном курсе учимся.

Мы радостно пожали друг другу руки.

— Ха, Витек! Да ты тоже похоже женится задумал? Слушай это какая то эпидемия прошла. Почти все женились. А Петька Смородинов вообще разводится собрался! Ты не слышал об этом? Я кстати недавно Ирку Сорокину видел. Представляешь она двойню родила! Обалдеть! В общем все по переженились, один я все холостой хожу, никому не нужный. У тебя какой ни будь свободной знакомой посимпатичнее нет?

Вовик насколько я его помнил в школе, да и потом после нее был веселым и общительным парнем. Посерьезнел он значительно позже, после тридцати лет. А сейчас мы болтая о том и о сем прогуливались по асфальтовым дорожкам проложенным в парке.

В разгар такой нашей прогулки, вдруг откуда ни возьмись нам навстречу выскочила Фролова.

При виде ее у меня опять екнуло сердце. Я понял, что не смотря на то, что мы расстались уже очень давно, что с момента нашей последней встречи минул не один десяток лет, я по прежнему не могу равнодушно смотреть на Галину. Похожие ощущения у меня, после переноса сюда в прошлое, у меня вызывала только еще одна женщина — Алена.

Галина увидев нас резко затормозила и как то растерянно захлопала глазами. Как видно она совсем не ожидала этой встречи. Напротив, Алена, увидев ее, радостно улыбнулась и замахала рукой.

— Галка привет! — поздоровалась с ней она.

Галина подошла к нам и Сомова сразу же переключила свое внимание с нас на нее. Чтобы не мешать их болтовне мы с Вовиком отошли в сторону.

Некоторое время Вовик молча курил сигарету. Докурив он внимательно посмотрел на Галину и спросил меня тихим голосом:

— А это, что за герла? Что то я ее раньше здесь не видел. Тоже приезжая?

— Приезжая. Москвичка. К родственникам приехала. В обще то мы с ней только вчера и познакомились. В Краснознаменске на автовокзале,- ответил я на его вопрос и вспомнил, как уже изрядно подпивший Вовик кричал «горько» на моей с Галиной свадьбе. Здесь похоже такой вариант не намечался. Зато у Вовика имелся хороший шанс погулять на нашей с Аленой свадьбе.

— Слушай, а она так, ничего клевая! Молодая только слишком. Слушай, а ты меня с ней не познакомишь случаем?

Я бросил взгляд на Вовика. Парень он был вполне себе симпатичный. Конечно не красавчик какой — ни будь, но вполне себе ничего. Да и по жизни он был вполне себе серьезный и основательный. Сейчас он работал на размещенном в нашем городе шарикоподшипниковом заводе, получал, насколько я знал не плохие деньги, но оставаться простым работягой не собирался, а собирался выбиться в инженеры. Именно с этой целью он обучался на третьем курсе заочного отделения Механического института.

Я вспомнил, что в дальнейшем он выбьется в директора этого самого завода, который переживет «лихие девяностые» и сохранится и в 2025 году. А Вовик в качестве его директора и заодно депутата Областной Думы, станет вполне себе обеспеченным ( по местным конечно меркам) человеком. Во всяком случае выложенные в интернете фото снимки его загородного дома, производили впечатление. Из скупых биографических сведений размещенных на его странице «В контакте», следовало то, что Герасимов отличался редкостным для нашего времени постоянством, посвятив всю свою жизнь Лучанскому Шарикоподшипниковому заводу. Но зато он прошел на нем весь путь. От рядового работяги до директора.

Пробежав еще раз взглядом по фигуре Вовика я сказал пожав плечами:

— Да нет проблем. Только учти мы сами с ней только вчера познакомились. Так, что сам понимаешь.

— Ты меня только представь. А дальше я сам. Так то девчонка хорошая, мне нравится. А то, что слишком молодая так это не страшно. Ее Галиной зовут?

— Галиной. Тоже мне старик нашелся. Молодая она для тебя. Ишь ты!

Я подошел к оживленно беседующим Алене и Галине и представил Фроловой Вовика.

Дальше мой приятель очень быстро взял инициативу в свои руки и уже через несколько минут они с Галиной о чем то оживленно болтали. В принципе такой поворот событий совершенно не удивил меня. Вовик всегда отличался хорошо подвешенным языком. Это было видно еще в школе.

Наконец нагулявшись мы подошли к выходу из парка. Пора было расставаться и идти каждому по своим делам.

Я с удивлением увидел, что похоже Вовик сумел за очень короткое время овладеть вниманием Галины и теперь судя по всему намеревался проводить ее до дома. Это было тем более не обычно, что я знал в своей первой жизни, что Галина была довольно строгой в общении с мужчинами женщиной. Так я совершенно точно знал, что до меня у нее был всего навсего один мужчина, ее старая институтская любовь, которая так и закончилась ничем. Кстати я был не уверен, что у моей первой жены были какие то отношения после нашего с ней развода. Во всяком случае длительных связей у нее ни с кем до самой ее смерти точно не было.

Однако сейчас Герасимов похоже сумел за очень короткий срок произвести основательное впечатление на Галину. Во всяком случае распрощавшись с нами дальше они пошли вместе.

Алена посмотрела им вслед и сказала мне:

— Кажется твой школьный друг сумел очаровать твою бывшую жену. Надо же как быстро! У вас в Лучанске все такие?

— Не знаю насчет всех, но Вовик точно не относился к знатным сердцеедам. Он вообще парень очень основательный и не склонный к скоропалительным действиям и знакомствам. Но вообще то судя по всему Галина ему очень понравилась.

— Основательный говоришь? Но хорошо если так. Может быть у них и сладится. А он как там в будущем поживать будет, не знаешь?

— Насколько я знаю нормально. Станет директором завода, депутатом. Вполне себе обеспеченным, по местным меркам человеком. Плохих отзывов я о нем не слышал.

— Ну вот видишь, как все удачно сложилось! А ты еще не хотел идти гулять! А мы и погуляли по свежему воздуху и кто знает может быть твою Галину, пристроили за хорошего человека. Так глядишь, ты себя изводить перестанешь. Запомни Витя, то, что случилось там в другой жизни, нам уже не исправить. Но мы можем не допустить этого здесь, в нашей новой жизни. Понял меня? А Галка мне вообще очень понравилась. Славная она девчонка! Я уже говорила, что у тебя хороший вкус.

Я улыбнулся, но тут вдруг на меня налетел порыв какого то ледяного, пронизывающего холодом буквально до костей, ветра. Холод был таким сильным, что я не выдержал и сильно передернул плечами. Заметив это Алена встревоженно спросила меня:

— Что это с тобой? Ты так дернулся будто тебя ударило током.

— А ты, что не почувствовала разве? Ветер какой холодный налетел.

Алена с недоумением посмотрела на меня.

— Какой ветер? Ты, что? Никакого ветра и в помине нет. Теплынь стоит, мне вон в куртке жарко, я вся вспотела. У тебя, что галлюцинации начались? Да, не переживай ты так, все с твоей Галиной будет нормально.

Наверное действительно показалось,- сказал я, хотя был полностью уверен, что порыв ледяного, пронизывающего каким то адским холодом ветра я ощутил совершенно реально, и он не был ни галлюцинацией, ни каким либо еще плодом моего воображения. Не понятно правда было, как его не ощутила Алена

— Ладно погуляли и хватит. Пошли домой. Нам еще обратно собираться, — сказал я и развернувшись пошел по направлению к своему дому.

Глава 6

Я вдруг осознал себя, находящимся в каком то странном месте. Я летел вниз по какому то необычному туннелю, от стен которого на меня веяло просто на просто каким то запредельным, жутким холодом, пронизывающим меня до самых костей. Такого страшного холода мне не приходилось ни разу испытывать в своей жизни.

Приглядевшись к стенкам этого туннеля, я вдруг понял, что они покрыты, каким то вековечным льдом, огромной толщины. Мне вдруг пришла в голову мысль, что этот лёд очень, просто таки невероятно древний. Он старше земли, да, что там земли, он намного ( просто на неописуемое количество лет) старше самой Вселенной.

— Как же такое может быть,- подумал я, — разве может, хоть, что то быть старше самой Вселенной? Такое просто не возможно! Ничто и ничего не может быть старше Вселенной!

Вдруг я понял, что я во все не подумал, а произнёс эти слова. И они многократно усиленные не один раз прозвучали в этом туннеле.

— Может, может, может, возможно, возможно, возможно, — они метались от стенке, к стенке и постепенно затихая, наконец перестали звучать, причём как показалось мне последний их отзвук прозвучал где то внизу. В это время ( хотя мне казалось, что в этом странном и одновременно страшном туннеле, времени нет вообще), пока они словно метались от стенке к стенке, сами эти стенки туннеля, как то странно вибрировали. Мне вдруг показалось на секунду, что они живые.

Пронизываемый ледяным дыханием исходящим от этих стен я продолжал падать в низ. Если бы не эхо от произнесённых мною слов, то можно было сказать, что вокруг царило полное и абсолютное безмолвие, ничем и никем не нарушаемое.

Постепенно, по мере моего падения вниз, меня стали, как то незаметно окружать нити серого тумана. Эти нити в начале были совсем тонкие, но мало по малому, они становились всё толще и толще и напоминали собой уже не нити, а толстые щупальца какого то не виданного мною морского животного.

Эти щупальца постепенно кольцами обвивали меня, как то не заметно увеличиваясь в своих размерах. В конце концов они заполнили собой всё окружающее меня пространство ( хотя то, что окружало меня было трудно назвать пространством в общепринятом значении этого слова, но как именовать это я решительно не знал, и поэтому подобрал привычный мне термин), и перед моими глазами оказалась одна лишь серая мгла, которая с каждой минутой становилась всё плотнее и плотнее, так, что в итоге я оказался охвачен со всех сторон какой то довольно плотной ( напоминающей по своей консистенции кисель) субстанцией.

В один прекрасный миг я ощутил себя словно муха попавшая на клейкую ленту. Я попытался взмахнуть своими конечностями и понял, что они с громадным трудом двигаются в этой плотной желеобразной массе, которая к тому же похоже быстро становилась всё плотнее и плотнее. Я вновь и вновь пытался предпринять отчаянные рывки руками и ногами, но совершать их было неимоверно трудно и в конце концов, эта самая серая субстанция, окружавшая меня затвердела настолько, что обхватила их словно тисками, и я уже не мог даже в самой малейшей степени пошевелить своими конечностями.

Из глубины моего сознания, постепенно поднималась волна совершенно дикого, никогда не переживаемого мною ужаса. Я попытался открыть рот, что бы крикнуть, позвать хоть кого — ни будь на помощь, но плотная желеобразная масса мигом заполнила его и мой крик умер не родившись. Попавшая в мой рот масса рванулась в глубь моего тела и мигом пропитала его, до самой последней клеточки. А пропитав, немедленно стала затвердевать. Я понял вдруг, что не могу дышать, и к мукам переживаемым от страшного, пронизывающего холода, прибавились нарастающие муки удушья.

Я снова и снова пытался вырваться из плена охвативших меня оков, но все мои усилия были бесполезны. У меня не получалось совершить ни одно, даже самое крошечное движение, схватившее меня вещество по твёрдости уже наверное превосходило бетон. Я оказался в очень надёжном плену и шевелить мог только глазами, которые ( это я чувствовал наверняка) уже вылезли из орбит от дикого, совершенно не переносимого ужаса.

— Спокойно, Анохин, спокойно,- сказал я себе,- главное без паники. Соберись с силами на последний рывок! Вот сейчас, рывок и ты на свободе! Ну, раз, два, три!

Я изо всех сил рванулся вверх и вбок и вдруг, буквально в один миг картина стоящая перед моими глазами полностью переменилась.

Я вдруг ощутил себя, стоящим на твёрдой, промерзшей земле. Оглянувшись я понял, что нахожусь в какой то долине, края которой были стиснуты высоченными горами, вершины которых уходили так высоко вверх, что совершенно терялись там.

— Я, что попал в Гималаи или в Тибет? Или на Памир? Какие здоровенные горы!- смятенно подумал я и тут же понял, что нет, это не Гималаи, и не Тибет. От окружавшего меня ландшафта, веяло какой то чуждостью. Не смотря на определённое сходство с землей, мне почти сразу стало понятно, что я нахожусь где то далеко за её пределами.

Над долиной, в которой я теперь находился, клубились низкие, свинцово- чёрные снеговые тучи. Вокруг меня царила глухая, поздняя зимняя ночь. Такие ночи бывают у нас в декабре и январе. Но самая глухая и холодная наша зимняя ночь не бывает такой глухой, такой холодной и такой безмолвной.

Я начал судорожно оглядываться по сторонам. Но сколько я не вертел шеей я не заметил, ни единого огонька, ни единого кустика, ни единого человека вокруг. Похоже я был одним единственным живым существом в этом безмолвном ледяном аду.

— Ого — го! — крикнул я,- ого -го!,- повторил я свой крик уже с отчаяньем в голосе.

На мой крик никто не отозвался. Я по кричал ещё немного и понял, что судя по всему вблизи от меня нет ни одной живой ( вернее разумной души).

Тем временем холод исходящий от мерзлой и твёрдой, как бетонная плита, почвы, пронзал меня буквально до самой макушки. Я вдруг начал выбивать своими зубами оглушительную дробь ( от неё начало, буквально закладывать в ушах), а моё тело стало всё сильнее и сильнее сотрясаться от жуткого холода, который был похоже ещё сильнее, чем холод пережитый мною, совсем недавно в загадочном туннеле.

Бросив кричать ( всё равно этот крик был бесполезен, пока во всяком случае) я быстро пошёл вперёд, надеясь согреться на ходу, хоть чуть чуть. Однако холод сжимал моё тело ( на котором, как я успел заметить не было ни клочка одежды) всё сильнее и сильнее, напрасно я ускорял шаг, а потом перешёл на бег- это никак не помогало мне согреться хотя бы в самой малой степени.

Между тем нависающие надо мной тучи мало по малому становились всё темнее и темнее, став в конце концов, просто угольно- чёрными. И вот из них стала сыпаться снежная крупа. Вернее даже не крупа, а кусочки самого настоящего льда с острыми зазубренными краями, причинявшие мне всё возрастающую боль. Этот снегопад ( а ещё вернее ледопад) с каждой минутой становился сильнее и сильнее.

— Ух! — раздался, какой то низкий, словно бы утробный звук, и вслед за этим мощный, порыв ветра бросил мне в лицо целую горсть этих льдинок. К счастью я успел закрыть глаза, а то наверняка лишился бы зрения, а вслед за тем, как я зажмурился в мои щёки словно впились сотни, нет тысячи острых холодных иголок, причинивших мне нестерпимую боль.

— Ух, ух, ух! — этот звук повторился с самых разных сторон и вслед за этим иголки вонзились мне в грудь, живот, шею, бока и спину. На моём теле, которое сковала страшная, пронзающая боль не осталось буквально живого места.

Издав громкий вопль я как подкошенный рухнул на землю, пытаясь хоть как то укрыться от этого ужасного расстрела, тысячами секущих моя плоть льдинок, но тут же, как ошпаренный вскочил на ноги. Холод исходящий от почвы был настолько силён и ужасен, что превосходил собой боль которую причиняли мне секущие льдинки, которые всё сыпались и сыпались из низких, чёрных туч.

Я вновь побежал вперёд, на этот раз с закрытыми глазами. Я бежал вперёд, не глядя на дорогу. Поначалу, я пытался хоть как то уклонятся от струй ледяного града, который буквально водопадом обрушился на меня, но поняв, что это совершенно бесполезно, просто бежал вперёд и вперёд, издавая одновременно страшный, полный жуткой боли вопль. Как я успел убедится, чуть раньше передо мной простиралась ровная, как стол поверхность, на которой не было заметно, ни единой расщелины, или оврага, или чего — нибудь иного, где можно было бы хотя бы попытаться укрыться от этого страшного града.

Я чувствовал как по моему лицу струится кровь, очевидно всё моё тело было уже покрыто страшными ранами, которые нанёс мне это ледяной град.

Я бежал, забыв обо всём, от прямо таки нечеловеческой боли, надеясь добежать хоть до какого- ни будь укрытия от этого ледяного водопада, обрушившегося на меня с чёрного неба.

Но вдруг мой бег прервался. Моя левая нога подвернулась и я со всего размаха упал на землю. Стоило мне соприкоснутся с почвой, как меня пронзил ужасающий холод, такой страшный, что на мгновение он заставил меня забыть о боли причиняемой мне падающими с неба острыми льдинками.

Я сделал попытку вскочить на ноги (всё ещё не открывая глаз), но вместо этого опять свалился на твёрдую, как как камень землю. Тогда приоткрыв на миг глаза, я рывком поднялся и застыл не взирая на сыпающийся на меня с неба град.

Поднявшись я на миг раскрыл глаза и словно остолбенел. От увиденного я даже забыл на миг ту страшную боль, что терзала меня.

Прямо передо мной ( буквально в паре метров) я узрел человеческую фигуру, невозмутимо, стоявшую под ледяным ливнем. Человек был виден совершенно отчётливо ( этому не мешала даже струившаяся по моему лицу кровь), только я не мог разглядеть его лица, как ни старался сделать это, поскольку на месте лица у него было, какое то серое расплывчатое пятно.

Не помня себя, я изо всех сил рванулся к нему. Но странное дело, человек, с пятном вместо лица оставался на месте, но я никак не мог приблизится к нему. Хотя предпринимал для этого просто колоссальные усилия. Мне казалось, что я пробежал уже наверное не один десяток метров. Но тем не менее расстояние между мною и им всё не сокращалось и не сокращалось. Так бывает в кошмарных снах, когда пытаешься или убежать или догнать кого то. Когда прилагаешь максимум усилий, с неизменным минимумом результатов.

— Кто ты? — с отчаянием в голосе крикнул я.

— Кто,ты, кто ты- донеслось до меня гулкое эхо.

— Омни, омни,- послышалось в ответ.

— Да, кто ты такой, чёрт тебя побери,- что есть силы заорал я и приложив все усилия,огромными прыжками попытался хоть чуть, чуть сократить расстояние между собой и загадочной человеческой фигурой. И вновь безрезультатно. Не смотря на все мои усилия, расстояние и не думало сокращаться, хотя мне казалось, что стоит мне протянуть руку и я сумею коснутся загадочного не знакомца. Увы, всё это, только мне казалось…

— Да не молчи, кто ты такой⁉ — вновь, что есть силы закричал я, и тут же услышал тихий голос произнёсший:

— Вспомни!

— Что вспомнить? Что? — вновь заорал я,- Кто ты такой? Где я нахожусь?

Но стоявший передо мной человек больше ничего не сказал мне. Молча он стал постепенно удалятся от меня, постепенно скрываясь в окружившей меня тьме. Я сделал ещё одно безуспешную попытку догнать его и остановился под ледяным, секущим градом. Я вдруг понял, кто только, что стоял передо мной. Я узнал его. Это безо всякого сомнения был тот парень, что дважды нападал на Вику Потоцкую. И вновь как и в прежде я не смог разглядеть его лица, поскольку на его месте было какое то серое бесформенное пятно.

Я вгляделся во тьму с надеждой ещё раз увидеть моего неожиданного гостя ( или спутника?), но всё было напрасно. Его фигура уже полностью растворилась в густой чёрной мгле, окружившей меня со всех сторон.

Тут я вдруг заметил, что град неожиданно прекратился, сменившись снегом, огромные хлопья которого кружась опускались на землю. Я вновь, что есть силы побежал вперёд, надеясь всё же отыскать хоть какое нибудь убежище.

Через несколько сот метров я оказался на краю гигантской воронки, которая, казалось простиралась до центра Земли ( или той планеты, на которой я оказался, каким то совершенно загадочным и не постижимым образом). В этой воронке помещалось огромное по своим размерам озеро, со стоячей, чёрной водой. Самым удивительным было то, что эта вода была совершенно не замерзшая, не взирая, на царивший кругом адский холод.

— Это Коцит! Это озеро Коцит! — вдруг молнией мелькнула в моей голове мысль,- это девятый круг ада! Это ледяное озеро Коцит. В его лёд вморожены самые лютые грешники. Об этом озере писал Данте в своей «Божественной комедии»!

Эта промелькнувшая мысль показалась мне до того нелепой, что я даже затряс головой. Какой Данте? Какая «Божественная комедия?» Когда я её читал последний раз? Наверное лет надцать назад. В моей жизни мне было решительно не до Данте и его опусов. Хотя нет. И тут я вспомнил, что за пару лет до моего попаданчества, мне в руки случайно попал двухтомник с философским комментарием к «Божественной комедии» автором которой был какой то совершенно не известный мне, провинциальный профессор ( то ли из Тамбова, то ли из Тулы, то ли ещё откуда). Как ни странно, на меня, человека очень далёкого ото всякой философии ( что я Вика Потоцкая, в конце, концов!) эта книга произвела довольно таки сильное впечатление. Настолько сильное, что после неё я даже не пожалел времени и перечитал ' Божественную комедию' Но почему этот вздор пришёл мне в голову именно сейчас?

Тут до меня донёсся приближающийся сзади страшный грохот. Я обернулся и увидел, что сзади надвигается сплошная стена ледяного града, ещё более плотная и ужасная, нежели та под которой я побывал только что.

— Нет! Второго раза я не выдержу! Надо кончать с этим раз и навсегда. Надо прыгнуть вниз и разбиться о чёрную водную гладь этого озера, — подумал я и разбежавшись, прыгнул вниз.

Я ударился пятками о воду и колом пошёл вниз. Перекувыркнувшись в воде я стал стремительно опускаться вглубь головой вперёд. Хотя я погрузился на небольшую глубину, но меня окружала густая непроглядная тьма. Всмотревшись вперёд я заметил внизу ещё более тёмное пятно ( как это возможно? Я решительно не мог понять это!). Казалось, что какая то неведомая сила неуклонно подталкивает меня по направлению к этому тёмному, пятну.

Тут до меня стал доносится какой то непонятный звук. Я вслушался в него и вдруг закрутился в воде от страшного, ударившего по моим ушам, дисгармонического звука, словно бы издаваемого из миллионом каких ужасных дудок. Этот звук причинял мне просто не переносимую боль.

Спасаясь от этого звука я рванулся вверх, к поверхности, рассчитывая быстро всплыть и тем самым спастись от этого звука. Но нету то было. Вода вокруг меня стала стремительно густеть, мои движения в ней становились всё медленнее и медленнее и наконец я неподвижно застыл в ней. Наконец настал миг, когда я не смог сделать ни одного, пусть даже самого маленького движения. Я не мог двинутся ни на миллиметр. Широко раскрыв глаза, я понял, что оказался наглухо вмороженным в огромный кусок чёрного льда в который вдруг превратилась вся вода в озере.

Я ещё раз до предела напряг своё зрение и к своему удивлению заметил, что впереди меня находятся такие же вмороженные в лёд серые и не подвижные человеческие фигуры. Одна из таких фигур, каким то не понятным для меня образом оказалась совсем рядом со мной.

Я увидел обращённое ко мне лицо, с выпученными и вылезшими из орбит глазами и оскаленным ртом, и вдруг понял, что ровно так же сейчас выгляжу и я.

— Вечность!Вечность! Вечность! Это вечность! Я в вечности! В вечности без глотка воздуха, в ужасающем холоде, убивающим всякую мысль, замораживающим всякое движение. Вечность в этом куске этого чёрного льда. Чёрного льда из которого состоит озеро Коцит! Ужас от этой мысли был столь велик, что собравшись с последними силами, которые я ещё ощущал в себе, я рванулся вверх. Лучше испытывать страшные страдания, находясь под ледяным градом, чем неподвижно пребывать вмороженным в этот страшный, чёрный лёд.

Глава 7

Как ошпаренный я подскочил в постели. Мое сердце бешено колотилось в груди, я был весь в холодном поту, мне казалось, что моё горло обхватила чья та рука.

С хрипом я сделал два вздоха. Перед моими глазами всё плыло и качалось.

— Вот чёрт, — пробормотал я,- неужели это был только сон? В жизни подобных кошмаров не снилось! Так и коньки не долго отбросить! От инфаркта.

Чуть успокоившись я оглянулся по сторонам… Стояла глубокая ночь. Алёна крепко спала, уткнувшись в подушку. В квартире было совершенно тихо. Через дверную щель пробивался луч света от лампочки светившей в прихожей.

Посидев ещё не много ( моё сердце стало биться по спокойнее, а дыхание мало по малому выровнялось), я тихо поднялся с постели, так же тихо ( что бы ненароком не разбудить Алёну), взял со стула свои спортивные штаны и натянув их, влез в тапочки и осторожно ( буквально на цыпочках) вышел из комнаты.

Постояв пару минут в коридоре, я проследовал на кухню. Закрыв дверь, я включил свет и полез в настенный шкаф в поисках пачки сигарет. Отец Алёны иногда курил и я знал, что начатая пачка, как правило лежала в, так сказать в свободном доступе, пока мало помалу не заканчивалась.

Хотя я курил последний раз, лет десять назад ( бросил, когда у меня стали появляться проблемы с давлением, впрочем не сказать, что до этого я был таким уж заядлым курильщиком), но сейчас я чувствовал, что без сигареты мне пожалуй не суждено больше заснуть.

Я быстро отыскал начатую пачку «Родопи» выудил из неё сигарету, прикурил её, открыл форточку, по плотнее закрыл кухонную дверь и усевшись на табуретку ( которую пододвинул к самому окну) по пытался расслабится.

Это мне удавалось очень плохо. Сигарета не успокаивала меня. Время от времени по моему делу пробегала крупная дрожь, а один раз я даже лязгнул зубами. Виденный мною сон был настолько реалистичен, и мне казалось, что я в любой момент снова окажусь, вмерзшим в чёрный лёд озера Коцит.

— Надо же приснится такому ужасу! — думал я,- даже не предполагал, что могут быть такие кошмары. Девятый круг ада, озеро Коцит, Данте,- где всё это и где я! Вроде бы никогда не отличался особенной впечатлительностью и вот на тебе! Да уж. Такой кошмар пожалуй долго не забудешь. Если вообще забудешь. Готовый сценарий для фильма ужасов! Жаль, что в СССР их не снимают. А то наверное я бы озолотился. А, что мне сказал этот призрак? Вспомни. А, что вспомни? Нет это бред какой то. Не грузи себя, Анохин. А то точно шарики, за ролики заедут. Спокойнее надо быть. Это был всего лишь сон. Ужасный, кошмарный, но сон. Успокойся!

Тут я обратил внимание, что пока я размышлял подобным образом моя сигарета кажется потухла. Я сунул её обратно в рот и с приложив некоторое усилие, сумел раскурить её. Да сигареты, продаваемые в СССР, не тлели сами по себе, а напротив быстро тухли, стоило курильщику хотя бы не намного забыть о них ( знаменитые папиросы «Беломор» вообще умудрялись потухнуть за время проходившее между двумя затяжками)

Я затянулся поглубже и посильнее и тут же закашлялся. Всё таки сказывался длительный перерыв в курении, не говоря уже о том, что моё нынешнее тело, вообще не было приспособлено для него ( в своей первой жизни я начал покуривать лет в тридцать, и как уже говорил, заядлым любителем табака так и не стал, поэтому и бросить эту дурную, и, что там говорить весьма обременительную в финансовом отношении привычку, больших трудов мне не стоило).

Докурив сигарету практически до фильтра, и почувствовав себя немного получше, я тем не менее, встал, вновь подошёл к шкафу и вытащил из пачки вторую сигарету. Одной мне было явно мало.

— Чёрт, а как называлась та книга, о «Божественной комедии», которую я вспомнил во сне? Решительно не помню. Первый том был вроде про Ад и Чистилище, а второй про Рай. Ещё оба тома изданы были очень прилично. С иллюстрациями. Правда не на мелованной бумаге. И тираж какой то крошечный был. То ли двести, то ли триста экземпляров. Какое то провинциальное издание. Я помню, что сильно удивился тому, что в провинции так хорошо издают. Зажрался ты, Анохин, совсем в борзого москвича превратился. Мол за Мкадом и жизни нет. А кто автор этого двухтомника? Решительно не помню. Какая то простая фамилия. Как же звали автора? Какой то провинциальный философ. А! Вспомнил. Назаров! В самом деле простая фамилия. Не какой ни будь Кацнелебоген. Вот только с какого, такого хрена, вся эта муть приснилась мне сегодня?

Я не спеша докурил вторую сигарету, поднялся с табуретки, потянулся и подумал о том, что всё таки наверное пора мне отправляться обратно баюшки под бок к Алёне. Но стоило мне подумать об этом, как вновь по моему телу пробежала дрожь и не произвольно лязгнули зубы. Мне вдруг представилось, что стоит мне закрыть глаза, как я вновь окажусь в этой страшной, холодной долине, под этим страшным, чёрным небом, на берегу воронкообразного озера со стоячей, чёрной водой. Стоило этой мысли прийти мне в голову, как мои ноги подогнулись в коленях и я буквально шлёпнулся задом обратно на табуретку.

Посидев несколько минут, я собрался с духом, вновь поднялся с табуретки имея намерение всё таки отправится обратно в постель ( не сидеть же мне на кухне до утра в самом деле!), но стоило мне подумать о том, что вот сейчас мне надо лечь и закрыть глаза, как меня буквально всего передёрнуло и я почувствовал как во мне поднимается очередная волна прямо таки ледяного ужаса. Нет отправляться под бочок к Алёне я был явно не готов. Но, что мне делать? Так и сидеть истуканом на кухне до самого утра? Пока сюда не зайдёт моя дорогая, будущая тёща? Она конечно может очень удивится застав меня с перекошенной физиономией и дрожащими руками. Ещё чего доброго решит, что у любимого зятя, кукушка улетела. Но с другой стороны не рассказывать же ей, что мне вот такая хрень ночью приснилась! Такая, что я боюсь возвращаться обратно в постель.

Я сделал ещё одну попытку подняться с табуретки и понял, что это всё бесполезно. Обратно в постель меня бы не загнала, даже стая злющих, овчарок- людоедов. Я предпочёл бы быть разорванным ими на клочья, чем пытаться уснуть ещё раз. При одной мысли, что мне предстоит сейчас лечь и закрыть глаза, меня начинала бить крупная дрожь. Я был совершенно уверен, что стоит мне заснуть, как я опять окажусь вмороженным в чёрный лёд. Посидев так несколько минут я решил прибегнуть для успокоения к старому испытанному средству, а именно к алкоголю. Открыв холодильник я достал начатую бутылку водки ( мой будущий тесть был не против пропустить перед обедом рюмочку для аппетита), достал рюмку из шкафа, посмотрел на неё критическим взором, затем поставил её обратно, затем вытащил гранёный стакан, наполнил его на половину, выдохнул воздух, и одним глотком выпил водку.

— А по какому это случаю, ты бухаешь один, да ещё ночью? — раздался вдруг голос Алёны.

Услышав её голос я прямо таки подскочил на месте, мои пальцы разжались, выпустили стакан, который хлопнулся об пол и тут же превратился в кучку осколков.

— Ты с ума сошла!- почти закричал я на неё,- так ведь и от инфаркта умереть можно! Что за привычка подкрадываться не заметно!

— Я подкрадываюсь? А, что по твоему я должна оповещать о своём прибытии громким топотом? Как рота солдат? Ты не забывай, что в квартире мы не одни. Но ты не ответил на мой вопрос. Почему ты бухаешь в одну харю, да ещё ночью? Ты, что тайный алкоголик? Я просыпаюсь одна, моя дорогая половина где то гуляет. Совершенно естественно, что я пошла узнать где.

— Ладно не шуми. А бухаю я потому, что боюсь обратно заснуть.

— Час от часа не легче. Ты, что спятил?У тебя кукушка улетела? Как это ты боишься заснуть обратно?

— А вот так,- и я вкратце пересказал Алёне содержание приснившегося мне кошмара.

— Ничего тебе кошмарики снятся, — воскликнула Алёна,- я бы наверное от такого вообще бы умерла во сне! И у тебя часто такое бывает?

— Сегодня в первый раз.

— Интересно. Знаешь мне кажется это очень не простой сон!

— Вещий, что ли?

— Вещие сны, Витечка, это всего лишь та информация которую мы запихали в своё бессознательное и которая вылезает из него когда мы спим. То есть это то, что мы зачастую очень хотим забыть, причём иногда любой ценой. Но нет, наше бессознательное не даёт нам это сделать.

— И, что же я такого хочу забыть, а бессознательное так настойчиво напоминает мне об этом? И причём здесь Данте? И это озеро Коцит? И вся эта мура?

— Ну не знаю. Тебе виднее. А вообще то согласно Данте, в лёд озера Коцит, вморожены предатели. Данте считал предательство средоточием всех грехов.

— Час от часу не легче. Положим это так. Но причём здесь я? И ты так хорошо знаешь творчество Данте? Вот никогда бы не подумал.

— Ну в своей первой жизни я очень любила почитывать порой «Божественную комедию». Особенно «Ад». Знаешь это даже как то утешало порой.

— Ну меня точно не отнесёшь к любителям вещей подобного рода. Всё это посмертное воздаяние на мой взгляд чушь собачья.

— Ай, ай, Анохин, до чего же ты упрям. По моему ты впрямую столкнулся с неким вариантом посмертного воздаяния, впрочем и я тоже, а продолжаешь упрямо отрицать очевидное. Ну или не воздаяния, если тебе не нравится это слово, а возможностью искупить свои ошибки. А этот сон просто на просто указывает тебе на то, что в своей первой жизни ты совершил какую то роковую ошибку. И если ты не исправишь её, то тогда тебя ждёт озеро Коцит.

— То есть ты полагаешь, что в первой своей жизни, я совершил такое предательство, что оказался достойным,быть навеки превращённым в глыбу льда?

— Ну может быть в какой другой жизни. Кто знает? Знаешь после своего попаданчества я уже ни в чём не уверена. Может быть у нас была тысяча этих жизней. Только мы не помним о них.

— Ещё веселее. А причём тогда тот хмырь, который пытался убить Вику?

— А ни при чём. Ты уверен, что это был он?

— Вроде похож.

— Вот видишь, ты до конца не уверен в этом. Вроде похож. А может быть и не похож. Мало ли какой образ слепило тебе во сне твоё бессознательное. Тем более ты, да и я очень много думаем обо всём том, что происходит с Викой. И заодно, насчёт этого не известного, который так упорно стремится убить её. Так, что нет ничего удивительного, что в этом своём кошмаре ты увидел его. Ну или тебе показалось это. Сон это вообще категория очень зыбкая. В нём всякое можно увидеть. Включая периодическую таблицу элементов.

Я задумался над этими словам Алёны. Вроде бы всё в них было правильно и логично. Но странное дело несмотря на это ( а я всегда считал себя человеком, в первую очередь, уважающим логику и следующей ей, насколько это возможно, причём это моё убеждение не поколебало даже то, что произошло со мной за последние месяцы) всё равно спокойнее на моей душе почему то ни становилось.

— А,что это за книга о Данте которую ты читал и о которой вспомнил в этом своём сне? — спросила меня Алёна.

— Такой очень прилично изданный двухтомник, напечатан где то в провинции. Нечто вроде философского комментария на «Божественную комедию», тираж какой то микроскопический. Даже для нашего времени. Ты знаешь для меня вся эта философия муть голубая. Я Гегеля от Гоголя с трудом отличаю, если учесть, что Гегеля я не читал и не собираюсь. Но тем не менее мне понравилось.

— А Вика пыталась, Гегеля читать. В десятом классе,- со вздохом сказала Алёна.

— И как?

— По моему никак.

— Не удивительно, что её мальчики стороной обходят. Кому нужна потенциальная жена читающая Гегеля.

— А кто автор этого двухтомника. Не помнишь?- вновь спросила меня Алёна.

— Кажется какой то Назаров.

— Из Тулы?

— Да откуда я знаю. Спроси чего по легче. Хотя вроде, издательство было тульское. А ты, что знаешь его?

— Нет, лично я, его не знаю. Но если это тот Назаров, то его не плохо знала одна моя знакомая из моей первой жизни. Она защищала в Туле кандидатскую по этике. А он был у неё научным руководителем.

— И, что он из себя представлял?

— Ты знаешь, Ленка была очень довольна им как научным руководителем. Правда её удивляло, что профессор, доктор философских наук,так сильно увлечён эзотерикой. Эта моя знакомая, напротив, очень не любила всё эзотерическое и всё тайное.

— Может быть стоит отыскать его здесь, в этом времени и попросить истолковать этот мой сон?

— Ну это вряд ли. Вряд ли он поможет тебе сейчас, если даже тебе удастся отыскать его. Не забывай какое сейчас время.

— Да, пожалуй ты права.

Алёна внимательно посмотрела на меня, затем вздохнула, подошла к шкафу, достала из него ещё один стакан, поставила его на стол и сказала:

— Ладно, горе ты моё луковое, вижу, что без снотворного ты пожалуй не уснёшь. Так,что наливай себе. Но только, чур это будет последняя. А как выпьешь, жду тебя в постели. Идёт?

Глава 8

Кое как я всё же уснул. Водка подействовала и немного притупила мой страх. Засыпая я уже не боялся проснутся на безмолвном берегу, ледяного озера, расположенного в не известном месте и быть может в не известном измерении.

Спал я на этот раз крепко и безо всяких сновидений. Тем не менее проснувшись утром, я помимо эскадрона во рту, ощутил тягучую головную боль. Всё таки ночное распитие крепких алкогольных напитков не очень полезная для здоровья штука ( как я имел возможность убедится уже не раз).

Однако хорошая весенняя погода, а затем ставшая уже привычной мне дневная суета мало по малу почти изгнали из моей головы, воспоминания о ночном кошмаре. Во всяком случае, уже к вечеру я вспоминал этот сон, без ужаса и содрогания.

В последующие дни я почти совсем забыл, этот так не кстати, приснившейся мне кошмар.

Между тем апрель уже давно перевалил на свою вторую половину, буквально на носу были первомайские праздники, а ни я ни Алёна, по прежнему не имели чёткого плана, предотвращения дурацкого террористического акта задуманного психопатом Петровым.

В один из тёплых и солнечных апрельских дней я забежал на минутку в общежитие. В моей комнате я нашёл лишь только Юрика, который увидев меня радостно помахал мне рукой.

— Привет, семейному человеку! — приветствовал он меня,- что ты забыл в нашей обители разврата и порока? Тебя Алёна часом не подвергнет экзекуции, за этот твой визит?

— Не бойся не подвергнет. А зашёл я специально, что бы посмотреть за вами. А то боюсь, что без меня вы совсем погрязнете и в разврате и в пороке, — ответил ему я.

— Кстати знаешь, кто появился сегодня? — вновь спросил меня Юрик.

— Понятия не имею. Надеюсь не Киргиз?

— Не. Киргиз после того как ему горняки башку проломили, больше не появлялся. И не факт, что вообще когда- ни будь появится. А сегодня я иду по коридору и своим глазам не верю. Мне навстречу топает Филатова!

— Её получается уже выписали?

— Вестимо. Говорит уже давно. Ранения у неё не тяжелые оказались. Она всё тебя хочет увидеть и поблагодарить за спасение.

Услышав эти слова я не удержался и поморщился. Меньше всего мне хотелось выслушивать благодарности от Филатовой. По крайней мере сейчас. Честно говоря эта женщина вызывала у меня только одно чувство. Чувство нарастающего раздражения при одной только мысли о ней. Мне решительно было не понятно, что я мог найти в ней такого замечательного в своей первой жизни?

— А, что с Денисом? — спросил я Юрика, ни как не отреагировав на его слова о Филатовой,- слышно, что ни будь?

— Филатова сказала, что не очень хорошо. Почку вроде у него удалили, и осложнения какие то. Думаю, что теперь нескоро мы его увидим,- ответил мне Юрик.

Да, Дениса было всё же жаль. Конечно он молодой, глупый и к тому же похоже маменькин сынок. Но всё же на мой взгляд он не заслуживал такой участи. Ну, что же глядишь пройдёт через такое испытание и поумнеет. И не будет больше связываться с такими порочными и сеющими вокруг себя зло, бабами, какой являлась Филатова. Как никак в этой истории был и ещё один пострадавший. Тот её любовник со Спортивного факультета, которому теперь придется долгие годы провести за колючей проволокой. И хотя Филатова сама была на волосок от гибели, всё же в этой истории она, похоже отделалась легче всех. Я только выполнил просьбу Любови Ильиничны, и поэтому больше никаких дел с её дальней родственницей иметь не желал, да и честно говоря и не собирался.

Я продолжал разговаривать с Юриком о том и сём, как вдруг, раздался, прервавший наш разговор, стук в дверь.

— Войдите!- крикнул Юрик.

Дверь распахнулась и порог комнаты переступила, Филатова собственной персоной.

Увидев её я не смог сдержать недовольной мины, появившейся на моём лице, чисто рефлекторно. Лидия была наверное самым последним человеком, которого я хотел бы увидеть сегодня ( как впрочем и в любой другой день).

Увидев меня Лидия поздоровалась со мной тихим голосом.

— Ишь скромницу из себя строит,- с нарастающим раздражением подумал я,- вся такая скромная, тихоня, тихоней. Если бы я не знал её так хорошо, то пожалуй бы и купился. А на самом деле, она мерзкая и порочная баба. Из за неё один человек себе жизнь поломал, а второй быть может потерял здоровье. Нет мразь, конченая мразь! Вот, что она припёрлась сюда? Поблагодарить? Да мне её благодарность нужна как рыбе зонтик! И не умеют такие люди, как она благодарить. Чувство благодарности им по моему вовсе не известно. Значит опять решила попробовать плести свои интриги.

Но правила этикета, есть правила этикета и я вынужден был ответить на это её приветствие (хотя постарался сделать это максимально сухо и холодно, что бы Филатовой сразу стало понятно, что ловить здесь ей собственно говоря нечего).

Однако Филатова словно бы не заметила недружелюбности моего тона. Она вошла в комнату остановилась прямо напротив меня и сказала:

— Здравствуй, Виктор, а я специально пришла, что бы увидеть тебя.

— Интересно, зачем это я тебе понадобился? — максимально холодным тоном ответил ей я.

Лидия лишь усмехнулась в ответ. Словно мой холодный приём для неё вовсе не новость и ничего иного она и не ожидала от меня. А мне на миг даже стало интересно, какую такую интригу, попытается на этот раз, сплести она.

— Ну я хотела выразить тебе благодарность за то, что ты спас мне жизнь.

В ответ я только пожал плечами. Мол спасать чужие жизни это мой долг и нечего благодарить меня за его исполнение.

— Это всё? — вновь таким же холодным и не дружелюбным тоном спросил я.

— Да. Хотя нет,- ответила мне Лидия.

— Хорошо. Что тебе ещё от меня надо?

— Можно мне пройти в комнату? — не отвечая на мой вопрос спросила она.

Я не ответил ей на этот вопрос, лишь недовольно скривил свою физиономию. Тогда Филатова вопросительно посмотрела на Юрика и он безмолвно кивнул ей головой.

Лидия прошла в комнату и уселась на стул. Я вопросительно посмотрел на неё и сказал:

— Вот что. Времени у меня не так, что бы много так что если у тебя, что то есть ко мне, то говори пожалуйста по быстрее.

— Знаешь Виктор, я почему то не могу понять, чем я заслужила такое твоё отношение к себе,- начала было Филатова, но я не стал выслушивать до конца и тут же перебил её.

— Конечно ничем. За исключением того, что стоило тебе появится в первый раз, здесь в этой комнате, как ты тут же принялась строить мне глазки, стремясь вбить клин между мною и моей девушкой.

— Это не правда.

— Не лги!

— Это неправда,- упрямо возразила мне Филатова,- вернее я не знала тогда, что Алёна это твоя девушка.

— Что не помешало тебе плести свои интриги, когда, наконец ты узнала это. Тебе напомнить, как ты это делала?

— Ну хорошо, я виновата перед тобой и перед твоей Алёной. Тебя это устроит?

Я внимательно посмотрел на неё, чуть помедлил, а затем произнёс:

— Я вот одного не пойму, зачем ты пришла сюда? Не знаю как кто, а я вот точно совершенно не рад видеть тебя. Ладно я. Но ты ведь едва не погубила Дениса. Глупого мальчика, которого ты сначала растлила, а потом подвела под нож своего очередного ёба@я. Вот скажи Филатова ты, что нимфоманка?Или тебе нравится играть людьми? Их жизнью. Но как ты смогла убедится такие вещи не проходят безнаказанно. То, что ты в этот раз осталась жива чистая случайность. И не надо благодарить меня за это! Учти, что ты наверное последний человек которому мне хотелось бы оказать какую — либо помощь. И если ты не прекратишь эти свои штучки, то следующий раз может окончится для тебя не столь благополучно. А теперь давай подведём итог этих твоих забав. Ты, как я понимаю отделалась легко. А вот твой приятель со Спортфака, теперь получит срок, и не малый. То есть одному человеку ты жизнь уже сломала. И не известно, что станет с Денисом. Как я понимаю, он отделался совсем не так легко как ты. И ещё не известно, может быть совсем молодой парень в результате твоих забав, на всю жизнь останется инвалидом. У тебя ничего не ёкает, когда ты думаешь об этом? Или тебе всё равно. Сейчас отряхнёшь пёрышки и дальше порхать?

— Я хотела навестить Дениса,- ответила мне Филатова,- но мне сказали, что он не желает видеть меня. А я всего лишь хотела попросить у него прощения.

Я лишь усмехнулся в ответ.

— А этого своего дружка, который порезал тебя и Дениса, в СИЗО навестить не желаешь? Ему наверное тоже есть, что сказать тебе.

Филатова ничего не ответила мне на этот мой вопрос. Она посидела ещё немного, затем поднялась со стула, окинула взглядом комнату и произнесла:

— Ладно мальчики я вижу, что вы мне не рады. А тебе, Виктор, я всё же очень благодарна. И твои сегодняшние слова постараюсь запомнить. Тётя Люба кое что мне про тебя рассказала. Я думаю, что наша эта встреча была совсем не случайна. Ещё раз спасибо тебе. И прощай!

— Ну со мной то ты не прощаешься надеюсь?- осклабился Юрка,- будешь в наших краях заходи. Я вот например, в отличии от Витьки — обормота всегда буду рад тебе. Ты на него внимания не обращай. Это ему наверное Алёна всю башку задурила.

Лидия в ответ лишь кивнула ему головой, на прощание, и тихо вышла из комнаты.

— Как то жестоко ты с ней,- заметил мне Юрка,- как ни как девушка пришла поблагодарить тебя, а ты ей в ответ козью морду состроил.

— Это я ещё с ней вежливо поступил. Такие как Филатова нуждаются совсем в другом обращении. Только тогда до них может быть хоть, что то дойдёт. Хотя сомневаюсь в этом. Тоже мне героиня Достоевского. Только жизнь, Юрик, это не роман. Пусть даже написанный классиком.

— Да подставила она Дениску классно,- сказал Юрик, — и этого чувака со Спортфака. А сама легко отделалась. Нет всё таки бабы они, как кошки живучие, честное слово. Вон Дениса один раз ножом пырнули, так он до сих пор из больницы не вышел, а её два раза. И ничего. Скоро опять как коза скакать будет! Ты кстати в курсе, что она то ли в академ собралась, то ли её за аморалку отчислять собираются?

— Не в курсе и честно говоря не собираюсь быть в курсе. Отчислили или же нет Филатову мне глубоко фиолетово.

— А кто такая тётя Люба?

— Одна её дальняя родственница.

— Ого! Ты уже и с её родственниками успел познакомится. Причём дальними.

— Ладно, Юрик, хорош, языком чесать- наконец не выдержал я.

Выйдя из общежития я подумал, что похоже свой узелок под названием «Филатова» мне всё таки удалось развязать. Заодно удалось и выполнить просьбу — поручение Любови Ильиничны. Честно говоря дальнейшая судьба Лидии Филатовой меня не интересовала нисколько. Общением с ней я был сыт по горло ещё в своей первой жизни. Так, что я очень надеялся на то, что она больше никак и никогда не появится на моём горизонте. Конечно на её месте, после всего произошедшего я постарался бы как можно дольше не появляться в стенах родного института, пока вся эта вопиющая история мало по малому не забудется ( хотя случай был из ряда вон, особенно, для вполне себе мирного 1983 года, а учитывая то, что на дворе стояли суровые андроповские времена так легко Филатова могла и не отделаться. Во всяком случае исключение из комсомола с последующим отчислением за ' аморалку' о для неё вполне себе вероятным вариантом, но в конце концов, каждый делает для себя тот или иной выбор, а потом пожинает его плоды). В общем я постарался по быстрее выкинуть всю эту грязную и кровавую историю из своей головы. Которой и без того было чем заняться. Главной моей заботой был Петров, со своей взбалмошной невестой и та дурацкая акция которую они готовили и которая должна была осуществится в самые ближайшие дни. Несмотря на то, что времени по первого мая осталось всего ничего, никакого разумного плана действий я так и не придумал.

— Ну, что мы будем делать с нашим террористом? — спросила меня Алёна, когда после ужина мы уединились в нашей комнате.

— Даже не знаю,- ответил ей я,- отговорить этого психопата вряд ли удастся. Да, нет, я даже не допускаю такой мысли. Такие персонажи, как наш не признанный гений, как правило, чрезвычайно упрямы, я бы даже сказал упёрты. Уж если они чего и решили, то всё! Амба! Их трактором не сдвинешь. Конечно если бы я был гипнотизёром типа Кашпировского, то пожалуй и можно было бы попробовать как убедить этого последователя эсеров, но увы! Такими талантами я к сожалению не обладаю.

— Ну и что ты предлагаешь?- поинтересовалась Алёна.

— Силовой вариант. Остаётся только он. Надо будет внимательно следить за Петровым во время демонстрации и постараться выманить его из колонны. А потом всё проще простого. Я бью его в бубен, террорист падает в нокауте, а я забираю у него оружие и боеприпасы. Вот такой у меня план. Считаю, что риск имеется, но он не большой. Главное, что бы нас никто не спалил, в тот момент, когда я буду обезоруживать этого Желябова.

— А если тебе не удастся это?- спросила Алёна.

— Что не удастся? Обезвредить этого чудика? Да ладно тебе! Это типичный книжный червь, а не террорист. Книжек начитался и вообразил себя невесть кем. Да я его с одного удара вырублю. Тоже нашла Рембо!

— Я не про это. В том, что ты его вырубишь с первого удара, я даже не сомневаюсь. Но, что ты будешь делать, если тебе не удастся выманить Петрова из колонны в укромное место? Причём ещё надо найти это самое укромное место.

— Тут ты права, пожалуй. Это как раз самое слабое место моего плана.

— Извини, но это не слабое место. Это весь план никуда не годный. Сплошная импровизация, основанная на целой куче допусков. Совершенно не очевидных. Тебе перечислить их?

— Ладно не надо. Я согласен, что весь мой замысел держится, так сказать на живой нитке. Но разве у нас есть выбор?

— Выбор, Анохин, есть всегда, стоит только отойти от шаблона. Вот например читал книгу Лиддел- Гарта ' Стратегия непрямых действий?'.

— Не читал. А ты, что читала?

— Конечно, и не один раз.

— Вот даже подумать не мог, что ты интересовалась военной литературой. У тебя, что папа генерал?Я как то этого не заметил.

— Ты неуч, Анохин, уж извини меня за это, просто в сердцах вырвалось. Я как тебе известно была бизнесвумен. И раз я сумела уцелеть в девяностые, подняться в двухтысячные, при том, что за мной никто и ничто не стояло, значит в голове у меня кое что есть. А для того, что бы это кое что появилось, мне приходилось много читать. И военную литературу тоже. Война, Витечка,занятие очень близкое к торговле. Это не я придумала. Это сказал генерал Клаузевиц.

— Ну хорошо, хорошо. Так, что там писал твой Лиддел Гарт?

— Ну он скорее не мой, а британский. Но это уже частности. А писал он, что прямой путь к успеху, не смотря на всю, кажущуюся простоту, зачастую приводит, как раз провалу. И напротив, путь не прямой, можно сказать обходной, бывает более успешным и, что самое главное связанным с наименьшими затратами. Тебе ясна эта мысль?

— Интересно. Но, что в таком случае предлагаешь ты?

— А я хочу предложить действовать, как раз путём обхода. И включить в наш план в качестве активного, ещё один элемент.

— Это какой такой элемент? Я, что то пока никак не пойму тебя

— А вот какой элемент. Сейчас я всё тебе расскажу и постараюсь это обосновать.

Глава 9

Алёна помолчала, а затем произнесла:

— Твой план, Витя, мы оставим на потом, на крайний случай. Если ничего другого не останется. А я предлагаю, встретится с Октябриной и попытаться поговорить с ней. Что бы перетянуть её на нашу сторону.

— Ну вообще то мы обсуждали с тобой такой вариант. Но потом развивать его не стали. Или я не прав? — спросил я Алёну.

— Нет. Не прав, — ответила мне она,- вернее прав отчасти. Это ты не думал над таким вариантом действий. А вот я, напротив, старалась как можно дольше и тщательнее, обдумывать его.

— Ну, хорошо. И,что же ты надумала?

— Ну во — первых, я постаралась собрать максимум информации об этой самой Октябрине. А во — вторых, я старалась как можно тщательнее проанализировать и ту информацию о ней, которую я получила уже сейчас, здесь, и то, что нам стало известно уже после того как Парфёнову арестовало КГБ. И вот смотри, что я надумала. Я уже говорила тебе, что Октябрина, хорошо учится, при этом девушка очень замкнутая, близких друзей и подруг не имеет. При всём этом, несмотря на то, что её отец довольно крупный партийный работник в кругах мажоров не вращается. Не смотря на свою замкнутость и не общительность, однокурсники характеризуют её, как девушку достаточно простую в общении, нисколько не гордую и в общем добрую. Она всегда не против помочь своим знакомым. Я тут узнала интересный факт. Ещё на первом курсе Октябрина ездила со своим курсом на картошку. И там в деревне произошла драка с местными. Ну одного её однокурсника за участие в этой драке хотели исключить из комсомола. Так, Парфёнова очень яростно защищала его на комсомольском собрании, на котором решался вопрос о его исключении и сумела переломить настроение своих однокурсников, парень остался в комсомоле, отделавшись лишь строгим выговором. О чём это говорит?

— О том, что скорее всего она была тайно влюблена в него,- ответил я.

— Насколько мне стало известно ни до ни после, никаких отношений между ними так и не возникло. А на том собрании Парфёнова главным образом, напирала на то, что инициатором драки были как раз местные и её однокурсник просто на просто защищался. Ну она много чего наговорила на том собрании и я думаю, что если бы она происходила из другой семьи так легко она бы не отделалась.

— Ладно, Сомова, не томи. К каким выводам ты пришла?

— А то, что она девушка с очень обострённым чувством справедливости.

— Ну на первом курсе мы все с обострённым чувством справедливости. Возраст располагает к этому. Я не пойму пока, как это может помочь нам в нашем деле.

— Не перебивай меня, пожалуйста.

— Хорошо не буду. Продолжай.

— Кроме того она очень активно занимается общественной работой,причём не формально, и, что самое главное она не относится к числу явных карьеристов с которыми все мы сталкивались не однократно. Парфёнова член институтского комитета комсомола.

— Ну пока я не вижу во всём этом ничего не обыкновенного.

— Далее,- Алёна продолжила свою речь никак не отреагировав на мою реплику,- далее, что сообщил мне об Октябрине ты. Она не явилась на первомайскую демонстрацию и тем самым фактически саботировала акцию задуманную своим женихом. И у неё имелись все шансы отделаться сравнительно легко. Ну как все остальные участники группы Терентьева, особенно из числа мажоров. Ну вылетела бы из комсомола и из института, а через несколько лет, в связи с изменившейся обстановкой в стране, восстановилась бы в нём и получила бы свой диплом о высшем образовании. Ещё бы была с ореолом страдалицы за правое дело. Во всей этой истории самым крайним оказался Петров. Ему и пришлось бы одному тянуть воз за всех. Что почти и произошло в той реальности. Но, что было дальше? Октябрина, которой грозило, максимум короткое пребывание в ИВС при областном управлении КГБ, ведёт себя совершенно иначе. Она горой становится на защиту своего жениха, произносит на следствии антисоветские речи, зарабатывая себе срок в Казанской больнице. Я уверена, что её старались убедить вести себя более адекватно, обещали спустить её дело на тормозах, но всё было бесполезно. Петров и Парфёнова оказались единственными членами группы Терентьева, дела которых не замяли. Но если с Петровым всё было ясно с самого начала, он неизбежно становился козлом отпущения за эту свою дурацкую акцию, то Парфёновой с самого начала угрожали только лишь мелкие не приятности. Тем более, что она не приняла участие в мероприятии которое осуществил её женишок. Я думаю, что ей с самого начала намекали, а может быть и говорили об этом прямым текстом. Но тем не менее она избрала совсем другую линию поведения. О чём это говорит?

— Скорее о том, что у неё так же не все дома, как и у Петрова. Причём давно. В этой дурацкой акции она побоялась участвовать, а потом решила таким вот способом компенсировать свою трусость и не решительность. А вообще, чёрт знает этих психопатов. И, что у них в башке. Они же на всё реагируют совсем иначе чем обычные люди.

— Возможно, что ты прав. Но давай посмотрим на это несколько с другой стороны. То, что Октябрина просто на просто струсила, мне не верится. Напротив, знающие её люди характеризуют её как весьма смелую и решительную девушку, с очень обострённым чувством справедливости. Кстати всё её поведение на следствии говорит, как раз об этом. Фактически она буквально выпросила себе отправку в Казань. Её поведение можно охарактеризовать как угодно, только не трусливым. В противном случае, она бы быстро покаялась бы и отделалась бы лёгким испугом. Но нет, она предпочла этому, фактически бессрочное заключение в спец больнице. Я думаю, что она понимала на, что идёт. Но в тоже время она не явилась на первомайскую демонстрацию. О чём это говорит?

— Ладно, не тяни. Говори прямо, что ты думаешь по этому вопросу. Излагай свою версию, произошедшего.

— Я думаю, что Октябрина, совсем не струсила. Она была не согласна с тем, что задумал Петров. Возможно пыталась оговорить его от этой затеи. Но не смогла. Поэтому и не явилась на демонстрацию. Но на следствии из за своего обострённого чувства справедливости, видя как её подельники, валят всё на него, желая выйти сухими из воды, решила полностью и безоговорочно стать на его сторону. К тому же не забывай, что она любит его. А любящая женщина способна на очень многое. В том числе и на самопожертвование.

— Хм, хм,- произнёс я, — и задумался над тем, что сказала мне Алёна,- хм. То есть если я тебя правильно понял, ты хочешь привлечь Парфёнову на нашу сторону, что бы она посодействовала нам в деле срыва акции, задуманной этим психопатом. Я правильно тебя понял?

— Совершенно правильно! — воскликнула Алёна.

— Интересно, очень интересно,- произнёс я, -но всё это имеет смысл лишь в том случае если твой анализ верен. Если ты не ошиблась в своих расчётах.

— Я думаю, что он верен и, что я не ошиблась.

— Ну на первый взгляд все выглядит и солидно и аргументировано. Знаешь мне сразу показалось поведение Парфёновой во время следствия каким то не логичным. С одной стороны она вроде как струсила, не явилась на демонстрацию и оставила своего жениха в одиночестве, а с другой стороны, потом вела себя так, что суду не оставалось ничего другого, как отправить её в Казань. Не смотря на первоначальное стремление и желание, замять это дело по максимуму. По сути пострадавшим должен был быть один Петров. Но нет, Октябрина, будто специально нарывалась на рожон. На трусость это как то не похоже. Хотя кто знает вас женщин. Вы же существ эмоциональные. Сегодня у вас в башке одно, а завтра под влиянием эмоций совершенно другое. Обычная логика с вами не работает.

— Ну спасибо тебе!

— Да пожалуйста! Итак, как я понимаю, ты предлагаешь встретится с этой самой Октябриной и попытаться перетянуть её на нашу сторону?

— Анохин, твоя сообразительность просто поражает меня!

— Хорошо. Когда мы будем осуществлять это мероприятие? Учти, что времени у нас осталось всего ничего.

— Завтра. Я вчера была на инязе и посмотрела расписание. У Октябрины четыре пары. А поскольку она очень ответственно относится к учёбе, то с очень большой вероятностью она не пропустит занятие. Предлагаю после его окончания встретить её, и поговорить с ней. Мы должны обязательно постараться перетянуть её на нашу сторону. Объяснить,во — первых, полную глупость того, что задумал Петров, а во — вторых, доказать, что в том случае если он не оставит этот свой замысел их обоих не ждёт ничего хорошего.

— Кстати эта девица ко всему прочему еврейских кровей. И поэтому весьма озабочена темой советского антисемитизма.

— Думаю, что и это мы можем использовать с пользой. Ну, что как тебе мой план?

— Ну, что тебе сказать?Конечно он не идеален. Но попробовать стоит. Всё равно ничего лучшего нет. Разве, что подстеречь Петрова в каком ни будь тёмном месте и стукнуть его по его глупой башке, что бы тем самым помешать ему явится на демонстрацию. Но на подготовку этого замысла решительно нет времени. К том же нет никакой гарантии, что после этого, наш доморощенный террорист, не учудит чего ни будь, что ни будь другого. Но о его планах, мы в этом случае не будим знать ничего. Буквально ничего. Учитывая к тому же дикость и не общительность данного субъекта права.

— Ну и хорошо. Кстати Анохин, готовь убедительную речь для Октябрины. Завтра ты должен быть убедительнее любого Златоуста. Понял задачу?

— Задачу понял. Не забывай, что нам всё надо сделать очень чисто. Что бы товарищи из местной ГБ, ни о чём не догадались. В противном случае, последствия лично для нас могут быть очень и очень не желательными.

— А вот этого ты мне мог бы не говорить. Не дурочка всё таки. Как ни как за плечами шесть десятков лет жизни.

— Да, я и забыл, что ты у меня старушка, произнёс я и едва успел увернутся от Алёниного кулачка.

Я задумался над тем планом действий, который только, что предложила Алёна. Конечно я знал, что всякий план хорош только на бумаге, и ещё только тогда пока он не начал претворятся в жизнь. Но другого варианта действий у нас всё равно не было, а главное не было времени на его разработку. А этого психопата Петрова надо было остановить. В том числе и для его же пользы. Скоро, очень скоро обстановка в стране решительно изменится и я очень надеялся, что он сумеет найти гораздо лучшее применение своей кипучей энергии и своим способностям, причём сугубо в мирных целях. Разного рода террористов и экстремистов будет хватать и без него. К тому же из Петрова террорист как из морковки атомная бомба. Просто на просто он был очередным персонажем у которого буквально поехала крыша от не совпадения должного и сущего. Очередной рррреволюционный романтик, которые в изобилии водились в России в начале двадцатого века и которые и создавали это сущее, с которым в конечном итоге так и не совпало должное ( которое существовало только в их мозгах, зачастую не вполне здоровых). Такие вот «Петровы» восемьдесят лет назад косяком шли в бомбисты, что в конечном заложить основы порядка, против которого будут восставать их духовные внуки и правнуки ( тут мне вспомнилось, что внучатый племянник эсеровского террориста Гершуни, был известным советским диссидентом. Да, история подчас богата на парадоксы подобного рода!).

На следующий день я и Алёна сидели на занятиях, как на иголках. Время для нас тянулось ужасающе медленно, а часовая стрелка казалось вообще застыла в своём движении. На большой перемене мы пошли в кафе пообедать. За нами увязалась Вика Потоцкая, которая вздумала развлекать нас своей болтовнёй. Не знаю, как Алёну, но меня это её болтовня раздражала просто безумно. В конце концов Вика заметила наше нежелание общаться с ней, обиженно замолчала и остаток обеда мы все втроём провели в полном безмолвии.

Наконец прозвучал звонок с третьей пары и я, наконец, облегчённо выдохнул. Наше длительное и тягостное ожидание мало по малу подходило к своему финалу.

Быстро собравшись мы постарались максимально не заметно покинуть учебный корпус. Главным образом из за Потоцкой, которая сегодня липла к нам как то особенно навязчиво. Честно говоря под конец я даже пожалел, что дважды спас её от не именуемой смерти.

Оказавшись на улице я обратился к Алёне:

— Знаешь сегодня мне почему то, очень хотелось по сильнее ударить Вику. А главное я уже начал жалеть, что мы уже дважды сумели спасти её от гибели.

— Знаешь мне тоже, ответила Алёна,- особенно там в кафе. Вот она трещала, трещала, а я думала- ' ну когда же ты заткнешься? Может тебя ударить чем ни будь тяжёлым?' Представляешь? Впервые я пожелала такого, своей лучшей подруге! Но Вика по моему сегодня заслужила этого. Она превзошла саму себя!

— Тогда давай прибавим скорости! А то вдруг она догонит нас.

— Давай!

В троллейбусе мы ехали молча. Наконец мы доехали до нужной нам остановки, вышли на ней и направились по направлению к учебному корпусу, в котором размещался факультет иностранных языков ( благо он располагался совсем не далеко).

Когда мы оказались на этаже на котором размещался иняз, до конца пары оставалось ещё примерно четверть часа. Мы решили скоротать это время вблизи аудитории которую занимала группа в которой училась Октябрина Парфёнова.

Наконец прозвучал звонок, оповестивший о конце пары. Дверь аудитории открылась из неё повалили студенты. Я стал напряжённо всматриваться в их лица. Долговязую фигуру Октябрины я заметил ещё издали. Она с сосредоточенным видом замыкала шествие своих одногрупников. Я заметил, что она со своим сосредоточенным видом выглядит словно одна одинёшенька, не смотря на то, что её окружали весело щебечущие однокурсники. Да, так выглядит истинный интроверт. Он даже в огромной толпе умудряется быть сам по себе, не сливаясь с окружающими. В этом отношении настоящие интроверты, всегда белые вороны.

Я толкнул Сомову локтём в бок и не громко произнёс:

— Готовься. Вот наш клиент. Вернее клиентка.

Глава 10

Октябрина о чём то задумавшись замыкала шествие своей группы, выходившей из аудитории. Я заметил, что на плече у неё висит весьма модная сумочка, и ещё раз убедился в том, что подружка, диковатого и не отёсанного Петрова, совсем не чужда миру моды и стремится ( в отличии от него ) выглядеть по симпатичнее ( хотя и не сказать, что это удаётся ей в полной мере). В общем она не смотря на всю свою интравертированность выглядела куда как привлекательнее своего жениха, которому в самые ближайшие дни предстоит стать террористом — неудачником ( если конечно все наши планы и задумки потерпят неудачу), что бы через пару лет закончить свою жизнь в Казанской спецбольнице.

Алёна сорвалась с места и быстрым шагом направилась к Парфёновой. Я, как говорится навострил уши. Кстати я вовсе не исключал и такой вариант, что она с самого начала может самым категорическим образом отказаться от разговора с нами ( сославшись, к примеру, на какие — ни будь не отложные дела).

Я увидел, как Алёна подошла к Парфёновой, поздоровалась с ней, и вслед за этим отозвала её в сторону. По лицу Октябрины пробежала гримаса удивления, но тем не менее она выполнила просьбу Сомовой. Они отошли чуть в сторону и я увидел, как Алёна, начала, что то говорить Парфёновой. Слов я не расслышал, так, как в коридоре стоял гул множества голосов ( как обычно бывает после окончания пары), к тому же Алёна говорила «пониженным тоном».

Разговор длился не долго, и, наконец, я с облегчением, увидел, что Парфёнова, согласно кивнула головой ( сделав это на мой взгляд, не особенно охотно). Несмотря на отделявшее нас расстояние, я ясно видел, удивление появившееся в её выпуклых семитских глазах. Но как бы то ни было, она согласилась поговорить с нами. Теперь главное было убедить её пойти нам навстречу.

Алёна вместе с Парфёновой подошли ко мне, после чего Сомова представила меня невесте «террориста».

Октябрина бросила на меня свой оценивающий взгляд ( на её лице было очень настороженное выражение, но с другой стороны, на сотрудников комитета, мы были вовсе не похожи, хотя бы по возрасту, что безусловно, должно было успокоить её), я же в ответ постарался придать своему лицу максимально доброжелательное выражение. Не знаю насколько мне удалось это мне. Однако Парфёнова не показывала никаких признаков испуга, или не дай Бог паники. Посмотрев на неё вблизи, я в очередной раз убедился, что подруга Петрова совершенно не умеет использовать свои внешние данные. Конечно она не принадлежала к категории писаных красавиц, но более умело наложенный макияж, подобранная по фигуре одежда, делали бы её гораздо привлекательнее. Всё таки она не относилась к категории девушек и женщин, чью внешность можно однозначно определить как ' страх божий'. Если бы она по лучше следила за собой, то вполне могла перейти в категорию «симпатичных дурнушек». Кстати такие женщины иной раз пользуются успехом у мужчин, значительно большим чем иные красавицы. Особенно если они обладают врождённой сексуальностью.

— Да и походку ей надо улучшить, — думал я идя в след за Октябриной,- а то шагает точь в точь как Калугина из ' Служебного романа'. А вообще то некоторая сексуальность у неё присутствует. А, что касается той фотографии из интернета, то либо, она была просто неудачной, либо Парфёнова не фотогенична. На том фото она действительно выглядела как самка крокодила. В жизни она значительно приятней.

Мы вышли из корпуса на улицу и Октябрина вопросительна посмотрела на нас. Алёна махнула рукой в направлении расположенных неподалёку скамеек и предложила направится в их сторону.

Когда мы найдя свободную скамейку разместились на ней втроём, Октябрина окинула нас внимательным взором и спросила на редкость приятным голосом:

— Ну какое дело у вас ко мне? Я готова выслушать вас,- затем остановив свой прищуренный, близорукий взгляд на мне, нахмурила свой лоб и спросила меня озабоченным тоном:

— Погоди, погоди, мне кажется, я уже где то видела тебя! Или я ошибаюсь?

— Ну поскольку, мы учимся в одном заведении, хотя и в разных корпусах, то ты вполне могла видеть меня. Даже не один раз. Я захожу время от времени в ваш корпус,- ответил я ей.

— Нет, нет,- возразила мне Октябрина выставив вперёд обе ладони,- ещё раз нет. У меня очень хорошая зрительная память. В нашем корпусе я тебя точно не видела. Подожди ты тоже историк?

— Да, историк.

— Ну тогда всё понятно. Я видела тебя, когда заходила к Виталику. Вы ведь знаете Виталика Петрова? — сказала она и улыбнулась. И я вновь поразился тому, как просто волшебно преобразилось её некрасивое лицо.

— Ну кто же, на нашем факультете, не знает Виталика! — ответил ей я,- он наша местная звезда, надежда советской исторической науки! Можно сказать, что мы все равняемся на него.

Октябрина улыбнулась ещё раз и вновь задала нам тот же вопрос:

— Я слушаю. Насколько мне известно, у вас ко мне, какой то очень срочный и очень важный разговор.

— Знаешь, Октябрина,- сказала Алёна,- мы хотим с тобой поговорить как раз о твоём друге. О Виталике Петрове.

— С ним, что то случилось? — встревоженно произнесла ( даже не произнесла, а почти вскрикнула) наша собеседница.

— Нет с ним ничего не случилось. Пока во всяком случае,- сказал я.

— Что это всё означает? Кто вы такие?- всё так же встревоженно спросила нас Парфёнова.

— Успокойся, Октябрина,- продолжил я,- мы всего навсего студенты второго курса, исторического факультета, нашего славного педагогического института. А насчёт пока… Знаешь ли мы в курсе того, что задумал твой приятель. И,что он собирается сделать на первомайской демонстрации. До которой осталось всего чуть, чуть. И мы знаем, что ты это так же знаешь. И вот нам думается, что ты будучи девушкой вполне себе здравомыслящей и не глупой, во всяком случае так от тебе говорят твои однокурсники, не совсем согласна с Виталиком, и с его задумкой.

— Вы, что собирали обо мне информацию у моих однокурсников? — произнеся эти слова,Парфёнова вся встрепенулась, — ничего себе! И какой такой задумке Виталика вы ведете речь? Я ничего об этом не знаю! Вы, что провоцируете меня? С какой такой целью, можно узнать?

— Давай не будем терять напрасно время,- произнесла мягко Алёна,- его не так уж и много в нашем распоряжении. Сразу хочу сказать тебе, что мы не связаны ни с КГБ, ни с милицией, ни с кем нибудь ещё. Этот разговор чисто наша инициатива. О нём не знает никто. И не узнает. А насчёт того, что задумал Виталий. Ты конечно молодец, что раскрываешь его план, но нам он известен. Хорошо я помогу тебе,что бы ты не дай Бог не почувствовала себя невольной предательницей. Через несколько дней, твой приятель собирается, во время прохождения колонн мимо трибуны с руководителями города и области, обстрелять их из обреза винтовки и подбежав к трибуне, привести в действие самодельное взрывное устройство. Ты же в это время, оставаясь среди демонстрантов должна будешь разбросать листовки антисоветского содержания. Я права, насчёт этого вашего замысла?

Пока Алёна говорила всё это я с любопытством следил за реакцией Парфёновой на её слова. Её лицо вначале побледнело, затем покраснело, а пальцы в это время нервно теребили, лежащую у неё на коленях сумочку.

— Что это за ерунда, — сдавленным голосом произнесла она в ответ, когда Алёна наконец закончила говорить,- это какой то бред, честное слово! Я даже не знаю, что сказать вам на это! Вы или сумасшедшие, или провокаторы. Мне не о чем больше говорить с вами,- и Октябрина попыталась встать со скамейки.

Тут в разговор опять вступил я.

— Слушай, Октябрина, ты совсем не умеешь врать. У тебя вон даже голос задрожал. Из этого я могу сделать только один вывод. Алёна сейчас сказала чистую правду. И ты прекрасно извещена о ближайших планах, своего приятеля.

Октябрина села обратно на скамейку и произнесла каким то жалобным голосом:

— Я всё таки не пойму, кто вы такие?

Услышав этот жалобный тон я поразился тому, что эта по сути своей ещё девчонка, всего через несколько дней будет очень дерзко вести себя на следствии. Сейчас она совершенно не производила впечатление стойкого борца, способного пожертвовать своей свободой ( а может быть и самой жизнью) за какие то абстрактные идеи. Видимо когда человеку уже нечего терять ( или ему по крайней мере кажется это) его поведение может изменится самым радикальным образом. Мне приходилось читать о таких случаях, когда, оказавшийся в экстремальной ситуации, вчера еще не заметный и быть может даже робкий человек, быстро становился почти героем. Как приходилось читать ( и не только читать) о ровно обратных случаях. Видимо случай Октябрины Парфёновой был из их числа.

— Успокойся, я ещё раз заявляю тебе, что мы не из КГБ, — вновь попытался я успокоить я её,- и мы не стукачи. Стукачи так себя не ведут. Давай поговорим начистоту. По твоей реакции я вижу, что мы правы. Ты прекрасно знаешь о ближайших планах своего Виталика, но вот, что то мне подсказывает, что ты не очень довольна ими, и не вполне разделяешь их. Я прав? А,что бы тебе было совсем легко, скажу тебе, что нам известно о твоём участии в кружке, который возглавляет Терентьев, как и о том, чем вы там занимаетесь, какие ведёте разговоры, и какую литературу читаете. Твоём и твоего приятеля Петрова. И даже о том, с кем именно связан Терентьев в Москве. Вот кстати, тебе говорит, что ни будь такая фамилия, как Аксючиц? Пойми у Терентьева слишком длинный язык. К тому же он без костей. Ваш Алик, уже чуть ли не открыто раздаёт нелегальную литературу у нас на факультете. О вашей с позволения сказать «партии», скоро будут знать все городские вороны. И не только они. Просто чудо, что вас ещё не повязало КГБ, Но это непременно произойдёт если твоему приятелю удастся совершить то, что он задумал. Но самое интересное будет потом. Сейчас видишь ли не сталинские времена. Расстреливать и сажать на 25 лет никого не будут. Дело с вероятностью почти в сто процентов предпочтут спустить на тормозах. Мажоров которые составляют костяк вашего кружка, постараются отмазать их высокопоставленные предки. И вот, что то мне говорит, что КГБ охотно пойдёт им навстречу. Максимум наказания для всех вас будет, исключение из комсомола, и отчисление из института. А вот всех собак навешают на твоего приятеля. Но его не расстреляют и не отправят на зону. Не те времена. Его объявят психом и упекут в заведение для психов. И, что получится в итоге? А в итоге получится псих- одиночка, а не мученик революции. Всех разговоров об вашей совместной акции максимум, хватит на пару дней. КГБ постарается, что бы пресечь досужие слухи и клеветнические измышления. Во всей остальной стране о вас не узнает никто. Самое большее на, что вы можете рассчитывать это на краткую информацию в очередном выпуске новостей по «Радио Свобода» или «Голос Америки». И всё! Вот и весь ваш сокрушительный удар по системе и тирании. Извини меня, но укус комара и то болезненнее. Особенно если этот комар малярийный. Как тебе такая перспектива?

Парфёнова ничего не ответила на этот мой вопрос. Судя по её потрясённому виду, мой монолог попал точно в цель. Что, что, а привести её в замешательство мне судя по всему удалось.

— Октябрина, -вмешалась в разговор Алёна, — подумай о своей судьбе и судьбе своего приятеля. По моему не стоит ломать себе жизнь, ради таких авантюрных и прямо скажем, совершенно бессмысленных замыслов. Ну, что вы добьётесь если вам даже удастся осуществить задуманное? Здесь не Москва. Мы находимся в глухой провинции. Иностранных корреспондентов здесь нет. О вашей акции никто за границей не узнает. А если даже и узнает, то, что толку?Для всех остальных вы будете зажравшимися мажорами. Я уверена, что КГБ постарается запустить слухи подобного рода. Так, что и народной поддержки и сочувствия, вам также не видать. А жизнь себе вы сломаете наверняка. Прячут в психушку, очень и очень надолго. И сидеть вы там будете, не с мучениками революции, а с маньяками, убийцами и насильниками. Вот подумай, стоит ли всё, что вы задумали этого?

— Я не знаю, кто вы, и зачем вам всё это нужно,- выдавила из себя Парфёнова,- я вас до сегодняшнего дня не знала. Я понятия не имею откуда вы всё это узнали. Лично я никому не говорила о том, что мы с Виталиком задумали. И уж естественно обо этом ничего не может знать этот подонок Терентьев. Как и его друзья. Мы вообще уже несколько месяцев не общаемся ни с кем из них. А насчёт Виталика я уверена полностью. Он не из болтливых. Так откуда вам стало известно всё это?

Я и Алёна переглянулись друг с другом. Наступил пожалуй, самый щекотливый момент в нашем разговоре. Ну не говорить же в самом деле, что мы оба попаданцы из двадцать первого века! Первой нашлась Алёна.

— Давайте пока не будем говорить об этом. Вот знаешь, я скажу ещё раз, мне кажется, даже не кажется, а я почти уверена, что не испытываешь большого энтузиазма от замысла Виталия. Я права?

Октябрина ещё раз посмотрела на нас и словно нерешительно согласно кивнула головой. Увидев этот жест я ощутил, как гора спала с моих плеч. Самый трудный и опасный этап нашего с ней разговора, похоже был успешно пройден.

Глава 11

— Когда Виталик в первый раз, рассказал мне о своём замысле, я подумала, что он шутит. Но он возвращался к этой теме снова и снова. Это было где то три месяца назад. Как раз, после того, как мы порвали все отношения с Терентьевым и его дружками — мажорами. Вся их революционность заключалась в обычной болтовне и пьянстве. Терентьев вообще вообразил себя невесть кем. Чуть ли ни будущим лидером свободной России. Но всё, как я уже говорило, заканчивалось обычным трёпом, в переходящим в очередную пьянку. Во время этих пьянок Терентьев и его дружки были особенно омерзительны. Главным предметом их разговоров было то, сколько баб они трахнули. Особенно этим отличался Терентьев. Он охотник за девственницами. Мне было омерзительно слушать о его очередных «подвигах».- произнеся эти слова Парфёнова, с какой то особенной брезгливостью повела плечами,- я не знаю, зачем Терентьев привлёк к работе в своём так называемом кружке, Виталика,- продолжила она. Трудно представить двух таких не похожих друг на друга людей. Между ними буквально нет ничего общего. Умница и эрудит Виталик, и это дебил, и грязный бабник Терентьев. Который к тому же постоянно ссылается на своего папашу, такого же конченого мерзавца как и он сам. Вы не удивляйтесь моим словам. К своему несчастью, я происхожу из семьи партийного работника, поэтому не плохо знаю о нравах, царящих в их среде, как и в среде их отпрысков.

— Надо же, -подумал, я мысленно усмехнувшись,- прямо народница какая то. Не дать не взять «кающаяся дворянка»! Я грешным делом думал, что подобные персонажи давно вымерли. Оказывается нет! Кого только не встретишь в своей жизни!.

Судя по выражению лица Алёны она подумала примерно тоже самое.

— В общем сначала я не восприняла всерьёз слова Виталика,- продолжила Октябрина,- при всём своём уме, он подчас бывает большим фантазёром. Он увлекается исследованием истории российского революционного движения в начале этого века, и главным образом деятельностью партии эсеров, которые, как вы конечно знаете, делали ставку на индивидуальный террор. Пробить такую тему исследования в наше время, очень не просто, но Виталик сумел добиться этого. Имена Савинкова, Каляева, Сазонова, для него не просто какая то абстракция, а вполне себе живые люди. Не смотря на все трудности Виталик, добывал мельчайшие подробности их биографий. Он буквально жил этой своей работой. И эти люди биографии которых он так тщательно изучал, были для него как живые, они являлись для него образцом для подражания, идеалами героев.

Октябрина продолжала рассказывать об увлечении своего приятеля. Голос её мало по мало становился всё громче, лицо преображалось, и если в начале нашей с ней беседы она напоминала собой снулую рыбу, то теперь я видел перед собой живую девушку, обладающую ко всему прочему очень и очень не малым темпераментом. Тут я по не воле вспомнил один из советов Глеба Жеглова, учившего Шарапова, разговаривать с людьми на интересующие их темы. Видимо Глеб Егорович был прав. Во всяком случае, я приходил именно к такому выводу, глядя на чудесное преображение Октябрины. С другой стороны я понял так же и то, что Петров до того углубился в историю русского революционного терроризма, что поневоле начал примерять на себя тогу героя — террориста, мученика революции. Отсюда уже не далеко и до намерения самому совершить какой ни будь террористический акт. Такие фантазёры, живущие преимущественно в мире своих грёз, каким судя по всему являлся Петров, вполне способны на поступки подобного рода.

— Терентьев очень долго обхаживал Виталика,- продолжала Октябрина,- при всех своих амбициях, он понимал иногда собственную ограниченность. Ему нужен был человек, который бы придал должное идейное обрамление этим его амбициям. Но ни он, ни его дружки не были способны на это. И Терентьев сумел затащить Виталика, на собрания своего кружка. Там, кстати я и познакомилась с ним. Но совершенно естественно, что сотрудничество Терентьева и Виталика с самого начала было нонсенсом. Их даже нельзя близко сравнивать. Тщеславный негодяй, полнейшее ничтожество и бабник Терентьев и умница, отважный человек, каким является Виталик. Естественно, что их сотрудничество скоро прекратилось, по сути даже и не начавшись!

Понимая, что судя по всему Парфёнова села на своего любимого конька и собирается и дальше петь дифирамбы и оды своему «Виталику», а времени у нас не сказать, что бы много, я всё таки решил направить её речь в нужное нам русло.

— Да, Октябрина, мы знаем, что Виталий, очень не ординарный человек. На нашем факультете у него слава едва ли не лучшего студента и будущего безусловно выдающегося учёного,- довольно бесцеремонно перебил я её,- но давай вернёмся к этому его замыслу.

— Да, извини, я, что то увлеклась,- ответила мне она,- я понимаю, что тебя интересует в первую очередь. Так вот, месяца три назад, Виталик сказал мне, что сейчас мы живём во время, очень сильно напоминающее канун русской революции. Нужна новая революция, что бы свергнуть власть партократии и вернутся к идеалам Октября. Но для того, что бы запустить революционный процесс, по его словам нужен поступок. И таким поступком он посчитал террористический акт, или хотя бы его попытку. Я сначала не очень серьёзно отнеслась к его словам, но Виталик раз за разом возвращался к этой теме. Тогда же он обдумал план этого своего террористического акта. Виталик, сказал мне, что у него имеется обрез винтовки и несколько патронов. Так же он сможет изготовить взрывное устройство. Его задачей будет, на ближайшей первомайской демонстрации подобраться по ближе к трибуне на которой будут стоять руководители города и области, обстрелять их из обреза и подорвать взрывное устройство. Я в это время должна буду разбросать среди демонстрантов листовки текст которых придумал так же он. Виталик, заверил меня, что утаить произошедшее властям не удастся, как бы они не старались. А раз так, то информация о случившемся рано или поздно дойдёт до мыслящих людей и обязательно подвигнет их к началу борьбы. Как в своё время подвигли к борьбе первые террористические акты партии эсеров. А за такое дело не страшно и погибнуть!

— Ну и, что же ты? — спросила Алёна,- как ты отнеслась к этому его замыслу?

— С начала не очень серьёзно, я уже говорила об этом. Видишь ли Виталик, очень часто примеривал на себя тогу революционеров и террористов. Но он снова и снова возвращался к этой теме. И в конце концов я поняла, что он говорит всё это совершенно серьёзно.

— И, что же было дальше?

Октябрина, помолчала, затем открыла свою сумочку, вытащила оттуда сигареты, прикурила и выпустив струйку дыма продолжила:

— Вначале я пыталась разубедить его, говорила ему…В общем примерно тоже самое, что и вы мне сейчас. Но Виталик отказывался слушать меня. Наоборот мои попытки разубедить его, словно действовали на него прямо в противоположном смысле. В конце концов он заявил мне, что если я не согласна с ним то могу делать, что хочу. И, что болтать о революции, конечно гораздо легче чем делать её. И, что я могу быть свободна, а он обойдётся и без моей помощи. Мало ли было террористов- одиночек. И мне пришлось согласится с ним. А, что мне было делать? Ведь я люблю его!

Меня так и подмывало вставить реплику о том ' что любовь зла полюбишь и козла'. Но я к счастью предпочёл благоразумно воздержатся от неё.

Я ещё раз переглянулся с Алёной, после чего она продолжила:

— Мне кажется тебе надо ещё раз поговорить с ним. Попробовать отговорить.

— Это бесполезно. Вы не знаете его. Он очень тяжёлый человек. Если уж вбил, что себе в голову, то это надолго.

— Слушай, — сказал я,- но ты же явно не хочешь участвовать во всём этом. Я прав?

— От моего желания тут ничего не зависит. Даже если я откажусь, он всё равно пойдёт один. Он уже не раз говорил мне об этом.

— Подожди,- сказала Алёна,- вот ты любишь его. Сама это только, что это сказала. А как он к тебе относится. Тоже любит?

— Понятия не имею,- ответила Октябрина,- у нас с ним и не было ничего.

Услышав это я чуть не выпал в осадок. Да уж. Прямо таки Тристан и Изольда антиноменклатурной революции. Судя по реакции Алёны, она была удивлена не меньше. Впрочем надо сказать, что один внешний вид Петрова, и его манеры, как бы прямо указывал, что он и секс понятия совершенно не тождественные. Но тем не менее слова Октябрины всё равно удивили меня.

— Вот, что,- произнесла Алёна решительным тоном, давай поступим так. Ты сегодня или завтра поговоришь с Виталием, и постараешься убедить его отказаться от этого его намерения. Я думаю, что если ты, что то значишь для него, то он всё же услышит тебя. Ну или по крайней мере попытается услышать. Хорошо?

— А если всё это окончится ничем? — ответила ей Октябрина жалобным тоном.

— Ну, а если нет, тогда мы будем думать дальше. Как нам поступить. И, кстати ты узнаешь истинное отношение Виталия к тебе лично. Согласись, если мужчина, которого ты любишь, не считается с твоим мнением, не уважает тебя, то это, как минимум повод задуматься, над тем, а нужен ли тебе такой мужчина? Только, прошу тебя, не говори ничего о нас. Пока во всяком случае. Договорились?

Октябрина закивала головой. Алёна, полезла в свою сумочку, вытащила оттуда блокнот, вырвала из него лист и записав свой номер телефона, протянула его Парфёновой.

Обменявшись телефонами, они договорились созвонится в самое ближайшее время. Затем я и Алёна пошли по направлению к остановке, а Октябрина осталась сидеть на скамейке.

Алёна долго шла молча, а потом видимо не выдержав произнесла:

— Какое же всё таки чудовище этот самый Виталик! И как не повезло Октябрине влюбится в этого монстра! И сломать себе жизнь из за него! Нет, Анохин, ты как хочешь, но я сделаю всё возможное, что бы эта девочка, по крайней мере здесь, избежала той участи, которая выпала на её долю, там. В другом времени.

— Он не чудовище, — ответил ей я,- а в остальном согласен с тобой.

— Не чудовище? А, кто же тогда?

— Идиот. Некое подобие Угрюм — Бурчеева. Только с интеллектом.

— Можно подумать это, что то меняет.

Назавтра вечером, когда я с Алёной проводил время за просмотром телевизора, раздался телефонный звонок.

Первой подняла трубку Елена Михайловна. Затем она заглянула в зал и сказала дочери:

— Алёна, тебя к телефону.

— Кто, мамочка? Часом не Вика?

— Нет, не Вика. Какая то Октябрина.

Услышав эти слова, я мигом навострил уши. Как видно, Парфёнова успела переговорить с Петровым и хотела теперь, рассказать об итогах этого разговора Алёне.

Алёна прошла к телефону, поговорила немного, положила трубку и вернувшись обратно, поманила меня.

Я вышел в прихожую, где Алёна шепотом сказала мне:

— Октябрина хочет встретится с нами. Причём срочно.

— Она хоть поговорила?

— Сказала, что да.

— И с каким результатом?

— Вот этого она не сказала. Сказала только, что это не телефонный разговор.

— Ну хорошо, а где мы встретимся с ней?

— Вообще то она звонила мне из автомата. Предложила встретится на остановке, возле третьего корпуса. Минут через сорок.

— Ну, что же надо ехать. Дело как ты сама понимаешь,отлагательств не терпит.

Мы начали собираться. Заметив наши сборы, в прихожую вышла Елена Михайловна. Посмотрев на нас она спросила:

— А куда это вы собрались на ночь глядя?

— А мы, мамочка, захотели прогуляться, на сон грядущий,- ответила ей Алёна, глядя на мать честными глазами.

Через полчаса мы уже были на нужной остановке. Ещё подъезжая к ней, я заметил стоящую возле неё, долговязую фигуру Октябрины.

Увидев нас, выходящими из автобуса она, быстрым шагом подошла ( вернее, почти подбежала к нам).

— Я поговорила с Виталиком,- выдохнула она,- сегодня.

— И как? — спросил её я.

— Никак. Но во общем то я и ожидала такого итога.

— А подробнее? Что он сказал?

— Он страшно разозлился. Обозвал меня жалким ничтожеством. В довершении всего очень грубо оскорбил меня по национальному признаку. Извини, но я не хочу и не буду повторять эти его слова,- и из глаз Октябрины, закапали слёзы, — я никогда не ожидала, что он способен на это. В итоге он выставил меня вон. Ну я и почти сразу позвонила вам.

Октябрина всхлипнула и полезла в в сумочку, достав оттуда пачку сигарет и зажигалку, закурила, продолжая всхлипывать. Слёзы безостановочно текли по её щекам. Да, девчонке, явно было очень и очень тяжело.

— Я никогда не ожидала, что он способен, на такую антисемитскую мерзость,- словно жалуясь нам произнесла она, — хотя во мне еврейской крови всего четверть, но тем не менее. Какая гадость!

Алёна приобняла её и тихо сказала:

— Не плачь. Я понимаю, как тебе, сейчас горько и больно, но по крайней мере ты узнала, на верняка, как он относится к тебе. Вряд ли любящий человек, позволил бы себе такое. А вот теперь, подумай, стоит ли ради него и его сумасбродных идей ломать себе жизнь? По моему не стоит. Я права?

Октябрина ничего не ответила Алёне. Она лишь продолжала всхлипывать.

— В любом случае, нам надо остановить этого террориста, вмешался я,- если мы не сделаем этого, то последствия его поступка могут быть самые не желательные.

— Да, пожалуй, — ответила мне Алёна,- но теперь нам надо, видимо придерживаться твоего плана.

В ответ я отрицательно замотал головой.

— Нет. Я кажется придумал кое — что по надёжнее.

Алёна и Октябрина внимательно посмотрели на меня. Я заметил, что Октябрина даже перестала всхлипывать.

— Что ты, придумал, Анохин,- обратилась ко мне Алёна, — хватит держать эту драматическую паузу. Времени нет. Демонстрация уже после завтра! В конце концов, ты не на сцене.

— Я подумал и внёс некоторые коррективы в свой план,- начал я,- нет, конечно силовой вариант я и сейчас не исключаю полностью, но думаю, что нам всё же стоит попробовать обойтись без него. Итак, ты, Октябрина, приходишь на демонстрацию, но до поры до времени не показываешься на глаза Петрову. Затем в нужный момент ты подходишь к нему, изображаешь раскаяние и выражаешь полную готовность помочь ему. Сможешь?

Октябрина подумала и ответила мне довольно нерешительным тоном.

— Попробовать можно. А как я узнаю, какой момент нужный?

— Об этом тебе скажу я. Так, что тебе надо будет держатся поближе к нам, не попадаясь этому террористу на глаза. Далее — ты отводишь его в укромное место, что бы взять у него эти его дурацкие листовки. Место тоже укажу тебе я. Я с присоединяюсь к тебе и мы вдвоём пробуем уговорить его в последний раз. И уж если это не удастся, тогда мне придётся разоружить его силой. Что конечно, крайне не желательно. Но, что то подсказывает мне, что нам то удастся. Ну как? Согласна рискнуть?

— А почему это вдвоём,- раздался голос Алёны, — где это забыл меня, позволь тебя спросить

— Ну такая рискованная акция, не требует присутствия девочек.

— Интересно, Анохин, а кто по твоему Октябрина? Мальчик, что ли. И не забывай, что вообще то у меня разряд по самбо. Так, что еще неизвестно, кто лучше справится с силовой компонентой, если дойдёт дело до неё. Ты или я. Вот от меня Петров, точно не будет ожидать никаких силовых действий. Учти это.

Я посмотрел на решительное лицо Сомовой, на её раздувшиеся ноздри и сказал:

— Ладно, ладно, так уж и быть пойдём втроём.

Мы обсудили ещё немного детали моего нового плана, затем Алёна вызвалась немного проводить Октябрину.

Я шёл немного сзади, но тем не менее хорошо слышал, что она говорит Алёне.

— Мой дедушка по маме Давид Иссакович Футерман, родом из Белоруссии. Он был совсем молодым, когда увлекся революционными идеями и ушёл к большевикам. Потом он познакомился с моей бабушкой. Она наполовину белоруска, наполовину полька. У неё была очень религиозная семья и, что бы родители невесты приняли зятя- еврея, ему пришлось крестится и даже венчаться с моей бабушкой, хотя дедушка с самого детства не верил в Бога. Но тем не менее он очень любил мою бабушку и, чтобы не обижать её родителей, он крестился и из Давида стал Дмитрием. Он так и в паспорте был записан. Дмитрий Иванович Футерман. Его некоторые даже принимали за немца. А мой прадедушка Исаак узнав о поступке сына страшно разгневался и проклял его. Он так и не простил ему отречения от веры отцов и от своего народа. И они так и не увиделись больше. Хотя какая разница, кто во, что верит? Дедушка работал в наркомате связи и был арестован в тридцать седьмом году. Получил десять лет, год провёл на Колыме. Очень не любил вспоминать об этом. Потом перед войной его освободили и оправдали. Только в партии не восстановили. В сорок первом году он пошёл в ополчение. Провоевал три года. Был ранен, контужен, награждён двумя орденами. После войны его опять выгнали с работы, это было во время борьбы с космополитами. Моя мама тогда же переменила фамилию с Футерман, на Буткевич. Это фамилия моей бабушки. Она не меняла её в браке. Я очень любила своего дедушку. Он умер два года назад. Для меня это было большое горе. Я кстати внешне очень похожа на него. Это он настоял, что бы меня назвали Октябриной. Дедушка был удивительный человек. Представляешь он видел самого Ленина! А сейчас я думаю, может быть проклятие моего прадедушки упало и на меня? Как ты думаешь?

— Да она же очень одинока! — подумалось мне,- у неё и подружек то, наверное нет. Иначе она не влюбилась бы в этого урода. Который не колеблясь погубит и её и себя. А ради чего? Ради собственного бреда! А девчонка судя по всему она очень хорошая. Добрая, честная. Ничего Октябрина, постараемся помочь тебе. Чем сможем. Главное усмирить этого террориста!

Глава 12

Назавтра, после занятий мы встретились с Октябриной и пошли на место, предполагаемой мной операции.

Это место я присмотрел заранее, когда обдумывал детали своего замысла по силовому разоружению Петрова. Оно располагалось вблизи центрального проспекта по которому, первого мая должна была пройти колонна демонстрантов, по направлению к центральной площади. Это был небольшой глухой двор, пятиэтажной «хрущёвки». Здесь во дворе размещались контейнеры для сбора мусора, за которыми росли густые кусты сирени. Место было укромное и тихое, не взирая на то, что рядом проходила главная городская улица. Главной проблемой, которую, я так и не мог решить, было то, что я так и не мог придумать тот предлог, используя который мне удалось бы заманить сюда Петрова, однако теперь, после того, как нам удалось привлечь, на свою сторону Октябрину, эта задача, на мой взгляд, оказывалась вполне решаемой.

Я провёл Алёну и Октябрину в присмотренное мною место и подробно рассказал им о своём замысле.

— А, что? Место по моему хорошее,- сказала Алёна, осмотревшись вокруг, — а главное от этих баков так несёт вонью, что вряд ли здесь расположится отмечать праздник, какая — ни будь синяя кампания. Молодец Анохин! Присмотрел классное местечко!

— Значит так, Октябрина,- обратился я к Парфёновой,- когда колонна будет поблизости от этого места, ты подойдёшь к Петрову, скажешь ему, что ты передумала, и желаешь принять участие в его акции. Вот просто не можешь, как хочешь! Далее предлагаешь ему пойти сюда, для того, что бы он передал тебе листовки. Мол не при всех их передавать. Мы идём за вами, незаметно естественно, подходим сюда в самый разгар процесса и пытаемся все вместе, отговорить твоего приятеля от его этого замысла. Всё понятно?

— Да, всё понятно,- ответила она мне, а затем спросила,- а, что будет если Виталий не согласится?

— Ну если он не согласится, то тогда придётся отобрать у него оружие и боеприпасы силой. Но надеюсь, что до этого не дойдёт. Впрочем не волнуйся. Это будет уже не твоя проблема.

Октябрина кивнула головой в знак согласия, а затем сказала:

— Виктор, Алёна, я только очень прошу, в случае чего, не надо сильно бить Виталия.

Я лишь мог только рассмеяться в ответ на такую просьбу.

— Я смотрю ты нас совсем за каких то зверей принимаешь. Успокойся. Никто не собирается избивать твоего Виталия. Думаю это не потребуется. Хотя за то, что он задумал, его надо бы хорошо выпороть.

— Он не мой, — ответила мне на это Октябрина,- после того, что он сказал мне вчера, он больше не мой.

Назавтра я и Алёна проснулись почти одновременно, рано утром, часа за два, до времени выхода из дома на демонстрацию. Мы поворочались, поворочались, но заснуть снова так и не смогли. Пришлось нам вставать.

Мы разместились на кухне, Алёна, поставила на плиту чайник и стала соображать насчёт завтрака.

Вскоре в коридоре раздались шаги, и в кухню вошла Елена Михайловна. Увидев нас уже бодрствующими она очень удивилась этому факту.

— А, что это вы встали ни свет, ни заря? — поинтересовалась она у нас.

— Ой мамочка, что то не спится, — сказала ей в ответ Алёна,- смотри какая погода хорошая,- и она кивнула в сторону окна,- и заодно, я завтрак на всех приготовлю.

Елена Михайловна ничего не ответила на это и молча присела на стул.

После завтрака мы все засобирались на демонстрацию. Погода всё же оказалась не столь хорошей, как казалось в начале. Не смотря на ясное небо, на улице было довольно прохладно, и временами задувал не самый тёплый ветер ( этот факт я установил, постояв не долгое время на балконе). В общем не смотря на весеннее утро пришлось всё же одеться по теплее.

Когда мы шли по направлению к остановке, Алёна крепко сжала мою ладонь и сказала:

— Не знаю, как у тебя, но у меня порой сердце в пятки уходит, когда я подумаю, что нам предстоит сделать сегодня.

— Не волнуйся, все будет хорошо,- ответил ей я.

* * *

Колонна студентов и преподавателей нашего педагогического института, собиралась возле третьего и пятого корпусов, возле которых, к тому же располагалось большинство общежитий нашего института. Далее она следовала по улице Николая Кузнецова, а затем выходила на проспект.

Октябрина ожидала нас на остановке. Судя по её виду, она провела бессонную и нервную ночь, ожидая нас, она постоянно переминалась с ноги на ногу. Я вновь заметил, что на ней надет модный бежевый плащ, который очень шёл ей,но вот макияж, макияж она нанесла просто безобразно. Парфёнова решительно не умела красится. С таким макияжем она выглядела не просто дурнушкой, а вообще не пойми кем.

— Слушай,- тихо сказал я Алёне, улучив удобный момент,- научи ты её правильно наносить макияж. А то на это смотреть без слёз нельзя! Мало того, что она далеко не красавица, ко всему прочему такой макияж, это же просто напросто дополнительное уродство!

— Это надо привлечь Веронику, — так же тихо ответила мне Сомова,- она у нас мастер по макияжу. У неё просто талант в этой сфере. По моему она кого хочешь научит.

Мы договорились с Октябриной, что пока она побудет со студентами своего факультета, но потом когда колонна нашего института подойдёт поближе к тому месту, где мы запланировали разоружение террориста, подойдёт к нам. После этого наша акция должна будет вступить в свою завершающую стадию.

— Не волнуйся,- под бодрил я её,- всё будет тип топ. Вот увидишь!

Она безмолвно кивнула головой в знак согласия. Я вновь заметил, что на её глазах выступили слёзы. Я подошёл к ней вплотную, приобнял за плечи и прошептал на ухо:

— Не бойся. Ты не одна.

* * *

Первым из знакомых лиц увиденных мною, был Серёга. Заметив нас он радостно замахал рукой подзывая нас к себе. Я кивнул ему в знак приветствия и не торопясь обошёл толпу студентов исторического факультета в поисках Петрова. Однако, как я ни старался, найти его так и не смог. Очевидно он опаздывал на демонстрацию.

Наша колонна уже готова была тронутся в путь, как наконец, я заметил его спешащего от остановки. Увидев его всклокоченные волосы, а также болтавшейся, развязанный шнурок левого ботинка, Алёна фыркнула:

— Вон он, убийца генерал- губернатора, во всю поспешает. Как бы на собственные шнурки не наступил и не упал. Глядишь и подорвётся на адской машинке собственного изготовления.

Через плечо Петрова была перекинута здоровенная, потёртая спортивная сумка, в которой наш террорист сложил всё необходимое для своей акции исторического масштаба.

Наконец колонна двинулась вперёд. Мы довольно быстро прошли улицу имени Николая Кузнецова, вышли на проспект, который был уже запружен массой народа.

Двигаясь вместе с другими по проспекту, я вдруг поймал себя на мысли, что мне очень нравится участвовать в этом, первомайском шествии. Это было тем странно, что насколько, я помнил, в дни своей молодости, я как раз очень не любил принимать участие во всех этих официальных и ритуальных мероприятиях, которыми была так богата жизнь в позднем СССР. Да, что там не любил, я их просто ненавидел и считал совершенно бесцельно потраченным временем. Но сейчас, словно, что то изменилось во мне. Возможно сказалось, такое чудесное, и неожиданное, случившееся со мной второе обретение молодости.

Я почувствовал, что словно хмелею, от этой чудесной весенней погоды, от нарядно одетых людей вокруг, от этого не торопливого шага, с которым мы двигались по проспекту у центру города. Нет всё таки хорошо жить, и хорошо быть молодым! И особенно замечательно ощутить это вновь, в тот самый момент когда уже начал забывать, что такое молодость и, что такое быть молодым.

Мои размышления прервал толчок в спину. Я оглянулся и увидел, подмигивающего мне Серёгу.

— Слышь, Витёк, оскоромится не желаешь, в честь праздника? — зашептал он мне.

— А,что есть чем? — спросил я его.

— Конечно, — и он показал мне, фляжку, которую вытащил из внутреннего кармана своей ветровки.

— Что у тебя там? — поинтересовался я,- небось самогон?

— Обижаешь. Бренди болгарское. Сланчев бряг называется. Классная штука!

На мой взгляд, это было пойло весьма среднего качества, хотя советским людям в 1983 году выбирать особенно было не из чего.

Я задумался и вдруг понял, что перед намеченным мероприятием совсем не плохо, было бы хлебнуть ' фронтовые сто грамм', так сказать для поднятия общего тонуса.

— Ладно давай свой бряг, — сказал я Серёге.

— Ну не здесь же, опять прошептал он мне,- давай, что ли в сторону отойдём.

Мы вышли из колонны, перешли на тротуар, зашли за дерево и Серёга, озираясь по сторонам протянул мне фляжку.

Я открутил пробку, поднёс фляжку к губам и сделав два больших глотка, отдал фляжку Серёге.

Вернувшись обратно я продолжал внимательно следить за Петровым, который шагал немного впереди. Постепенно мы приближались к тому месту где мною была намечена акция по разоружению этого психопата — террориста, и оглянувшись назад я с облегчением заметил, что сзади нас на совсем недалёком расстоянии идёт Октябрина. В общем все были уже в сборе. Главной трудностью теперь было, как то избавится от Потоцкой, которая опять буквально прилипла к Алёне.

Я чуть поотстал от них, дождался, когда меня нагонит Октябрина и тихо сказал ей:

— Всё. Время настало. Иди к Петрову. И главное не волнуйся.

Октябрина лишь безмолвно кивнула мне головой.

* * *

Парфёнова обогнала меня и быстрым шагом стала нагонять Петрова. Наконец она догнала его и я увидел, как она дотронулась до его локтя. Он доселе не замечавший её вдруг вздрогнул, как от удара электрическим током, из чего я сделал вывод, что товарищ террорист, так же изрядно нервничает ( не смотря на свою видимую невозмутимость).

Октябрина заговорила, что то Петрову, он убавил шаг, а потом и вовсе остановился. Они отошли в сторону и продолжили свой разговор. Они простояли так несколько минут, затем я увидел, как Петров удовлетворённо кивнул своей головой и они уже теперь вместе, бок о бок двинулись вперёд. Изо всего этого я сделал вывод, что Парфёновой удалось убедить своего бывшего возлюбленного.

— Интересно, а он хоть иногда, расчесывает, свою гриву? — подумал я глядя на мелькавшую впереди меня всклокоченную голову Петрова,- похоже, что он вообще не знает и не ведает, что такое расчёска и для чего она нужна.

Наконец колонна подошла к повороту на Лермонтовскую. Парфёнова и Петров не заметно отошли в сторону и зашагали к повороту. Я сжал кулаки и обернулся к Алёне. С огромным облегчением я заметил, что Потоцкая куда то подевалась. Я кивнул Сомовой и мы пошли вслед за Октябриной и Петровым, стараясь держатся подальше от них ( впрочем учитывая рассеянность и не внимательность Петрова, я не особенно боялся, что он сумеет своевременно обнаружить, как мы следуем за ним).

* * *

Когда мы зашли во двор «хрущёвки», их уже не было видно в нём. Очевидно, они уже зашли за мусорные баки и сейчас там Петров, передавал написанные им прокламации Октябрине. Я кивнул Алёне и мы стали обходить контейнеры.

Обойдя их, я увидел Октябрину, которая сидела на корточках и складывала пачки листовок в стоявшую на земле сумку. Петров так же сидя на корточках, вытаскивал из своей сумки очередную партию прокламаций. Нас он не видел, а учитывая, что он судя по всему, был до крайности увлечён процессом передачи агитационных материалов ( к тому же мы старались идти, как можно тише) и не слышал.

Подойдя к этой парочке революционеров — конспираторов почти в плотную, я громко кашлянул.

Услышав мой кашель, Петров как то нелепо дёрнулся, попытался вскочить на ноги, и вместо этого завалился на спину. Видимо с координацией движений у него было не очень хорошо. Я не теряя ни секунды времени, быстро отодвинул Октябрину в сторону, подошёл к сумке, нагнулся и резко ( в тоже время осторожно) рванул её к себе.

Незадачливый террорист, каким то суматошным движением попытался вскочить на ноги ( это ему удалось, не без труда, к тому же в процессе перехода из горизонтального положения, обратно в вертикальное, он едва опять не оказался лежащим на земле), когда же он сумел осуществить этот процесс, то попытался, кинувшись ко мне, завладеть обратно своей сумкой, то тут же нарвался на весьма болезненный тычок от меня, в область солнечного сплетения, согнулся, закашлявшись и обхватил руками живот. Одна из пачек прокламаций, которую он не успел передать Октябрине упала на землю, разлетевшись веером по ней.

Не обращая на него никакого внимания, я заглянул в раскрытую сумку, увидел лежащий в ней обрез, жестяную коробку из под горошка ( видимо это и была та самая бомба, один Бог, знает из чего изготовил её Петров), громко зацокал языком и произнёс:

— Ай,яй, яй! Да вы никак на охоту собрались? А, что сезон уже открылся? Или так, браконьерствуем потихоньку?

— Вы, кто менты? Или…-прохрипел Петров,- хотя нет. Я много раз видел тебя на нашем факультете. Ты учишься у нас. Тогда кто вы? Стукачи? Ну точно. Стукачи. Октябрина, ты, что привела сюда стукачей? А может ты сама…

— Если бы мы были стукачи, как ты думаешь, то сейчас бы, Виталя, находился бы не здесь, а на допросе у товарища майора,- сказал я ему любезным тоном,- мы не стукачи. Просто мы решили помешать совершится очередной бессмысленной глупости, которую ты задумал. И не дать испортить жизнь множеству людей, которые ни в чём не провинились перед тобой лично. Усёк, что я говорю?

— То есть, ты Октябрина, мало того, что струсила,- словно бы не слыша моих слов, злобно зашипел Петров,- мало того, что ты оказалась обыкновенным треплом, не способным на поступок, так ты в довершении всего, разболтала всё этим стукачам, и кроме того привела их сюда!

Лицо Петрова исказила злобная гримаса, он поднял вверх руки с сжатыми кулаками, и вдруг бросился на меня.

Конечно я был готов к этому его броску. Поэтому, почти сразу он вновь оказался на земле, получив очередной болезненный удар в живот.

— Ну, что, гражданин террорист, хватит? Или ещё? — поинтересовался я у него.

Петров ничего не ответил мне. Покопошившись, он вновь принял вертикальное положение ( держась за живот) с какой то совершенно лютой ненавистью посмотрел на меня, а потом на Октябрину. Видимо ему всё же было уже достаточно и он оставил мысль отбить у меня свою сумку.

— Ну вот и ладно,- сказал я,- Октябрина, будь добра, положи этот конспиративный материал обратно, откуда, ты его взяла.

Октябрина немедленно выполнила эту мою просьбу начав складывать пачки листовок, обратно в сумку Петрова.

— Вот, что Виталий,- произнесла, молчавшая доселе Алёна, — своей жизнью ты конечно можешь распоряжаться так как ты хочешь, это в принципе твоё дело, но ты вздумал играть жизнью других людей ( и она кивнула на Октябрину), задумав втянуть её в свою бессмысленную и никому не нужную авантюру.

— Ты мразь, конченая мразь, Октябрина, — зашипел Петров, словно не слыша слов Алёны,- то есть всё то, что ты говорила мне только, что было ложью. Ты специально наговорила мне всякой чуши, что бы усыпить мою бдительность, а потом привести сюда своих дружков — мажоров, что бы они посмеялись надо мной. Но не думай, что тебе это так сойдёт с рук. Если меня заметут, я обязательно расскажу, что это ты подталкивала меня на эту акцию. Поняла? В случае чего тебе не удастся выйти сухой из воды. Ни тебе, ни твоим номенклатурным дружкам.

Петров мало по малу стал напоминать собой самого настоящего бесноватого. С начала он подробно и со вкусом рассказывал как он заложит в КГБ Октябрину и её дружков, затем обрушил поток злобной брани лично в её адрес. Я не знаю сколько это продолжалось бы ещё, как вдруг, раздались громкие рыдания. Я обернулся и увидел горько, словно обиженный ребёнок, плачущую Парфёнову. Я понял, что пора заканчивать это представление.

— Ладно, Виталя, мы все уже поняли, что хорошие манеры, это не твоё,- прервал я его злобный монолог,- всё это ( я кивнул на сумку), забираю с собой. Надеюсь, что ты понимаешь, что в твоих интересах помалкивать в тряпочку. А если ты вздумаешь болтать, тогда станет больше не на одного мученика революции, а на одного пациента нашей областной психушки. Надеюсь, что у тебя хватит ума понять это. Занимайся лучше наукой. У тебя это хорошо получается. А террор это не твоё. Понял меня?

Петров ничего не ответил мне на это. Я повернулся к девушкам и кивком позвал их на выход.

Алёна вдруг отодвинула меня, подошла вплотную к Петрову и влепила ему звонкую оплеуху.

— Это тебе за то, что ты посмел оскорбить её, — сказала она ему и кивнула головой в сторону плачущей Октябрины.

Глава 13

Выйдя из за бачков во двор, я замотал головой и обратился к Сомовой:

— Лихо ты его, звезданула по физиономии! Не ожидал от тебя такого. Стояла, молчала, а потом бац! Заехала будущей гордости отечественной исторической науки.

— А, что мне было делать? Должен же кто был заступиться за девушку, и поставить на место этого хама, раз ты не догадался этого сделать,- сказала мне на это Алёна.

— Ну моё дело, вот это,- и я кивнул на отобранную у Петрова сумку,- теперь главное не теряя времени, надо ликвидировать всё.

— Как ты намерен сделать это?- спросила меня Алёна.

— Как? Думаю нет смысла изобретать велосипед. Сейчас доберусь до реки и утоплю всё это хозяйство. В нашем случае это самый надёжный способ.

— Тебе наверное надо помочь?

— Не надо. Справлюсь один. Вот лучше помоги ей.- и я кивнул в сторону Октябрины, которая всё никак не могла успокоится,- Вообще давай хотя бы сегодня не оставлять её одну. А то мало ли что.

— Хорошо я поняла. Видимо возвращаться на демонстрацию, смысла уже нет. Отведу, пожалуй её к себе домой. Посидим, поговорим. Сегодня ещё Вероника обещала придти.

— Вот и прекрасно.Заодно и познакомишь их. Ну всё вон трамвай идёт. Мне пора.

— Подожди. Будь осторожен,- и Алёна подойдя вплотную, быстро перекрестила меня.

Сев в трамвай я немного перевёл дух. Пожалуй самая трудная часть нашего предприятия осталась позади. Дело оставалось за малым, незаметно ликвидировать вещественные доказательства, готовящегося Петровым террористического акта ( столь же нелепого, каким нелепым был он сам).

Еще возле баков я осторожно осмотрел изготовленную наследником народовольцев и эсеров самодельную бомбу. В дырку жестяной банки была вдета стеклянная трубка, очевидно с кислотой. Это, как я понял был самодельный капсюль. Мне так осталось не известным, что за вещество использовал Петров, в качестве взрывчатки. Вполне возможно, что он самостоятельно сумел приготовить нитроглицерин. От этих доморощенных террористов всего ожидать можно. Банка была тщательно закутана в несколько слоёв фланели. Подумав, после осмотра я вернул её в исходное состояние. В конце концов, мои познания во взрывном и сапёрном деле были минимальны. Но с другой стороны я знал, что в том, другом 1983 году, Петров пытался привести в действие, свою эту самодельную бомбу, но совершенно безуспешно. Значит, я полагал, что риск с которым я могу столкнутся перевозя её на общественном транспорте всё же невелик.

Трамвай громыхая на стыках, медленно вёз меня по городским улицам. Сейчас на них было сравнительно не много народа, очевидно демонстрация ещё не закончилась и поэтому значительная часть городского населения пребывала на ней. Что же такой поворот событий вполне устраивал меня. Этот фактор, кстати, я так же учитывал, когда обдумывал план своих действий.

Не доезжая одной остановки до моста я вышел из трамвая. Место для сокрытия следов я присмотрел заранее. Оно было тихим и сравнительно без людным ( особенно я надеялся на это сегодня), кроме того, река у самого берега, отличалась значительной глубиной.

До нужного мне места мне пришлось продираться через заросли кустарника, густо усеявшего всю прибрежную зону. Наконец выбравшись на берег и оказавшись у кромки, возле воды я тщательно осмотрелся по сторонам. Я не ошибся в своём выборе. Место действительно было тихое, укромное, но главное вокруг не наблюдалось ни единой живой души. Нечего говорить, что всё это было мне только на руку. По левую руку от меня, примерно в полу километре, располагался автомобильный мост, по которому проезжали машины, шли пешеходы, но расстояние и заросли кустарника скрывали меня от посторонних глаз. Нет, место для заметания следов, было отменное.

Осторожно положив сумку на землю, я расстегнул молнию и вытащил из неё обрез. В начале я вытащил из него затвор, который немедленно ( и подальше) забросил в реку. Затем ( тоже в реку, но в уже другую сторону, россыпью полетели патроны). В самую последную очередь туда полетел сам обрез. Поскольку никакого пляжа здесь не наблюдалось, я рассчитывал, что если кто то и наткнётся на обрез, то произойдёт это очень не скоро. А на такой вот внезапный случай, я постарался привести его в максимально не боеспособное состояние. Естественно у меня и мысли не возникало, оставить обрез себе. Не хватало ещё попасться с ним. Бережёного Бог бережет.

Дальше я вытащил листовки, пробежав одну взглядом, я поразился, какую на редкость высокопарную и фактически лишённую всякого смысла муру написал Петров ( в его авторстве у меня не было никаких сомнений). Тут были и «попранные идеалы Октябрьской революции» и «засилье партократии», и «перерождение рабочего государства» и прочая троцкистская ахинея ( впрочем, как раз, сам Троцкий, писал и интереснее и глубже своего новоявленного сторонника из 1983 года). Не знаю, что хотел добиться Петров, распространением подобных листовок.

Сложив листовки кучкой я вытащил из кармана спички и поджёг их. Поскольку вокруг было безлюдно, то я не боялся того, что дымок от моего маленького костра, привлечёт чьё- либо внимание.

Когда листовки догорели, я приступил к самому ответственному и пожалуй опасному этапу. А именно к ликвидации бомбы, изготовленной этим психопатом Петровым. Немного подумав я решил утопить её вместе с сумкой. Ехать куда то за город и там пытаться взорвать её я посчитал слишком опасным мероприятием. Значит бомба должна была последовать, вслед за обрезом.

Походив по берегу, я отыскал пару обломков кирпича, несколько крупных кусков щебёнки, а довершении наткнулся на довольно тяжёлую ржавую железяку. Сложив всю эту свою добычу в сумку ( обернутую в несколько слоёв фланели бомбу, я засунул в боковой карман), я размахнулся и как можно дальше забросил всё это хозяйство в реку. Конечно всё это выглядело полным и к тому же опасным дилетантством, но как я уже говорил, сапёр из меня так себе. Когда сумка с бомбой коснулась воды, я невольно, заткнул уши в ожидании взрыва. Но его к счастью так и не последовало. Сумка ушла на дно и мне осталось только молится Богу, что бы никто раньше времени не наткнулся на неё.

Завершив, наконец своё опасное мероприятие, я с облегчением выдохнул. Всё таки всё прошло значительно проще и легче, чем я думал. Теперь можно было быть спокойным. Задуманный Петровым дурацкий террористический акт удалось предотвратить, а следовательно удалось и предотвратить все вероятные не приятности. Было отчего испытать облегчение и придти в хорошее расположение духа. Поэтому я решил пока не торопится, а немного пройтись пешком.

Я шёл по улицам своего города, на которых становилось всё больше и больше народа. Демонстрация завершилась и её участники расходились теперь по домам. Мне вспомнилось вдруг,что Серёга и Юрик запланировали на сегодня небольшой сабантуй в нашей комнате в честь праздника и я получил приглашение на него. Подумав я решил зайти в общежитие, в свою комнату ( в которой я теперь появлялся всё реже и реже).

Между тем на улице становилось, всё теплее и теплее, дувший утром прохладный ветер наконец утих. Я вышел на проспект, двинулся было к остановке, потом подумал, и махнув рукой решил дойти до общежития пешком. Всё таки Краснознаменск был не большим городом, это вам не Москва, и от центра города до общежития было пешком минут сорок не более. А в такую прекрасную, весенную погоду погоду, пешая прогулка — это одно удовольствие.

Толкнув дверь, я зашёл в свою ( наверное уже теперь всё таки бывшую свою комнату). За столом уставленным бутылками и тарелками, сидели Юрик, Серёга и ещё парочка моих однокурсников ( один из них Димон Юрасов, был из городских). Судя по оживлённому и эмоциональному разговору, который шёл за столом, мои однокурсники успели уже хорошо ' принять на грудь'.

Я подошёл к столу, пододвинул к себе пустой стакан, взял в руки бутылку. Налил его до краёв, поднёс к губам и почти залпом выпил его до дна. Когда закусив лежащей на тарелке килькой я повернулся к Юрику, то увидел его удивлённые глаза.

— Ты, что, Витёк, с Алёной, что ли побрехал? — с крайней степенью изумления в голосе спросил он меня.

— С праздником! С Международным днём солидарности трудящихся!, — ответил я ему.

Когда я подошёл к дому в котором жила Алёна, выпитая в общежитии водка уже ощутимо ударила меня в голову, и поэтому моё настроение улучшилось ещё больше. В сумке которую я нёс в своих руках находилась купленная мною, накануне бутылка сухого вина и коробка шоколадных конфет.

Открыв дверь квартиры, я вошёл в прихожую и услышал доносящиеся с кухни женские голоса. Когда я вешал на крючок свою ветровку, появилась Алёна которая сказала мне:

— А у нас в гостях Вероника. С полчаса как пришла. А тебя, где носили. Я вся изнервничалась. Где ты был?

— В общагу к друзьям зашёл.

— Понятно. То то смотрю у тебя язык немного уже заплетается.

— Ну ты тоже, времени зря не теряла, — ответил ей я,- глянув на её раскрасневшееся лицо. На возьми. Здесь вино и конфеты, — и я протянул ей сумку,- а где твои родители?

— Ушли гулять. Ну ладно, что ты стоишь? Проходи. У тебя, как всё нормально?

— Всё в полном порядке. Я бы даже сказал больше. Всё просто замечательно.

— Всё уничтожил?- перешла на шепот Алёна.

— Ну, а ты как думала? Всё уничтожил, скрыл все следы, никому не попался. Я хоть и не сапёр, но тоже кое что могу!

На кухне за столом я увидел сидевших, друг напротив друга Октябрину и Веронику. Судя по оживлённому разговору который они вели друг с другом они уже вполне успели не только познакомится, но проникнутся взаимной симпатией. Октябрина больше не плакала, хотя её глаза оставались припухшими. На столе рядом с почти опустевшей бутылкой вина стояла пепельница с лежащими в ней тремя окурками, как видно Октябрине, на правах гостьи было разрешено невозбранно курить на кухне ( на это и указывала широко открытая форточка).

— Витя,- сказала мне жалобным тоном Алёна,- ты понимаешь я чувствую себя лишней на этом празднике жизни. Ты представляешь не успели они познакомится ( и Алёна указала рукой на Потоцкую и Парфёнову), как Октябрина принялась объяснять Веронике философию Гегеля. Ты понимаешь? Я решительно отказываюсь понимать этот птичий язык!

— Но в этом же нет, ничего сложного,- отозвалась, явно захмелевшим голосом Октябрина,- я просто на просто, хочу объяснить Веронике, исходный пункт философии Гегеля, о тождестве бытия и мышления. Это же так просто! Поймите без Гегеля вы никогда не поймёте Маркса

— Очень нам нужно его понимать,- подумалось мне,- не пройдёт и десяти лет, как Маркс, вместе с Энгельсом окажется, фактически на свалке истории,- а вслух сказал,- ладно девушки, Гегель, Маркс- это всё конечно замечательно, но по моему сегодня праздник и пора нам выпить ещё вина!

Алёна совершенно правильно поняла меня, протянув бутылку вина. Я взял, лежащий на столе штопор, быстро откупорил её. И разлил вино по фужерам.

— Ну, что девушки за праздник!

Выпив вино Октябрина спросила Веронику.

— Вероника, ты же Виктория. А почему ты хочешь, что бы все называли тебя Вероникой?

В ответ Потоцкая, как то не определённо помотала кистью руки в воздухе.

— Мне так больше нравится. И потом это одно и тоже. И крестили меня как Веронику.

— Ты, что крещенная? — едва ли не с ужасом в голосе воскликнула Октябрина.

— Да. А, что тут такого? У нас в семье все крещённые.

— Подожди, подожди, но ты же дочь подполковника Потоцкого. Я права? ( Вика в ответ утвердительно кивнула головой), а он же член партии. Как же может быть такое, что дочь члена партии оказывается крещённой?

Услышав это я едва сдержал усмешку. Похоже, что Октябрина, было настолько наивной девушкой, что даже не предполагала, о существовании такого явления, как советское двоемыслие.

— Но папа, сам был крещён в детстве. Меня он не крестил. Меня крестила бабушка мамина мама. Она ходит в церковь. Честно говоря иногда и моя мама тоже туда заходит, свечку поставить. Я если знаешь, сама немножко в Бога верю!

Лицо Октябрины приняло такое выражение, что я подумал, что ещё немного и она от удивления рухнет с табуретки на пол. Посмотрев на Вику она еле слышно пролепетала:

— Ну ты же комсомолка!

— Ну и что?

— Как ну и что? Ты устав комсомола читала?

— Не только читала, но даже и учила. В четырнадцать лет, когда меня принимали. Только с тех пор много времени прошло, я уже забыла, что там написано.

Я понял, что разговор принимает мало помалу не очень желательное направление. Но тут ситуацию разрядила Алёна.

— Октябрина,- обратилась она к Парфёновой, — ты говорила, что умеешь петь и играть на гитаре.

— Да, я училась семь лет в музыкальной школе по классу гитары. А ещё посещала частного учителя. Якова Абрамовича Нудельмана. Он был уже совсем старенький, но на гитаре играл, я даже не знаю как! Я никогда не видела больше такой виртуозной игры!

Алёна вышла из кухни и скоро вернулась с гитарой в руках и протянула её Октябрине.

Парфёнова взяла инструмент в руки, быстро настроила его, сыграла какую то инструментальную пьесу ( играла она, на мой дилетантский взгляд, просто изумительно), а затем исполнила две песни Александра Дольского.

При первых же звуках её голоса ( а пела Октябрина, очень красивым контральто) я почувствовал, как у меня по рукам пробежали мурашки. Видимо, что то подобное ощущали и Алёна с Викой ( у Потоцкой даже приоткрылся рот). Нет, Октябрина, пела совершенно божественно!

Когда звуки гитары наконец стихли, наступила своего рода ' минута молчания'. Потом раздался не смелый голос Потоцкой:

— А ещё, ещё, ты можешь, что ни будь спеть?

Парфёнова пожала плечами и начался «концерт по заявкам». Вернее сказать, никаких заявок от нас не было, мы просто слушали, что она исполняет, завороженные и её игрой и её голосом.

Мы были так увлечены, что не заметили, как хлопнула входная дверь и вернулись с прогулки родители Алёны. Просто в один момент, я вдруг заметил Елену Михайловну, которая стояла возле двери громко шмыгая носом, и вытирая платком струящиеся по лицу слёзы. В самом деле пение и игра Октябрины, особенно её чудесный голос, могли растрогать кого угодно.

Когда наконец Парфёнова, перестала петь, Елена Михайловна, сказала тихим голосом:

— Девочка, я очень давно не слышала ничего подобного!

В общем Октябрина задержалась у нас до самого вечера. Мы выпили еще вина, после чего уже несколько захмелевшая Потоцкая решила показать Парфёновой мастер- класс по макияжу. Мои робкие опасения были проигнорированы, и очень быстро Октябрину увели с кухни. Надо сказать, что мастер класс несколько затянулся, но зато, когда она закончилась и Парфёнова вернулась обратно, я даже с начала не сразу узнал её. Пожалуй благодаря умению и рукам Вики Потоцкой, Октябрина превратилась, ну в очень симпатичную дурнушку. Я оценил викину работу поднятым вверх большим пальцем.

Наконец настал момент расставания. Вика и Октябрина обменялись телефонами ( Вика клятвенно обещала Парфёновой научить ту правильному искусству макияжа, на эту тему у неё имелось, даже нечто вроде самодельной философской концепции), мы вчетвером вышли из дома и проводили Парфёнову до автобусной остановки.

— Она, очень славная, — сказала Вика, когда мы возвращались назад, — а как поёт! Нет я очень рада, что познакомилась с ней сегодня.

Глава 14

Я вдруг осознал себя, стоящим в коридоре, какого полуразрушенного барака. Его стены были совершенно прогнившими, в потолке зияли огромные дыры, через которые была видна, почти полностью разрушенная крыша. В комнатах шедших по обе стороны коридора, отсутствовали двери, а когда я заглянул в одну из них, то убедился, что в окнах нет рам, и через них во внутрь помещения задувает с улицы, ледяной ветер.

На мне вновь не было ни клочка одежды, мои босые ноги стояли на дощатом полу, который был покрыт плотным слоем изморози, а через щели между досками, тянул жутко холодный сквозняк.

Я оглянулся и убедился, что вокруг меня царит тлен и запустение. Судя по всему, люди покинули этот барак, очень давно и он стоял брошенный и безлюдный, постепенно разрушаясь под напором природных стихий.

Сотрясаясь от жуткого холода, я всё же решил выйти из барака на улицу, что бы там поискать себе укрытие получше, чем это полуразрушенное строение в котором, я оказался, каким то совершенно не понятным и загадочным, лично для меня, способом.

Осторожно ступая по полусгнившим доскам пола, я дошёл до тамбура, который вёл на улицу. Прямо перед собой я увидел, деревянную дверь, которая болталась на одной петле. Через дверной проём открывался вид на заснеженную улицу, по обе стороны которой располагались здания, чьё состояние было подобным бараку, в котором я находился сейчас.

Я прошёл тамбур, подошёл к дверной коробке и осторожно высунул на улицу, свою голову. Моё первоначальное впечатление о ней оказалось верным. По обе стороны, покрытой, разбитыми бетонными плитами мостовой, до самой линии горизонта тянулась вереница унылых и видимо совершенно безлюдных руин. Вокруг было совершенно пусто, безлюдно и тихо. Стоявшую тишину нарушало лишь унылое завывание ветра, и шорох позёмки по мостовой. У меня возникло ощущение, что люди покинули это место много, много времени назад. И, что совершенно бессмысленно пытаться найти здесь хотя бы одно живое существо.

Резкий порыв ветра бросил мне в лицо горсть снежной крупы. Ветер был настолько холодным, что я ощутил как вдруг заледенело всё моё тело, каждая его клеточка, каждый нерв. Выходить на улицу было страшно, но я понимал, что иного выхода у меня нет. Надо постараться, найти себе убежище получше.

Из барака на улицу, вели металлические ступеньки. Я осторожно спустился по ним и ступил на мостовую. Оглянувшись вокруг, я пошёл вперёд по улице, подгоняемый порывами ледяного ветра, дувшего мне в спину.

Очень скоро я понял, что мои надежды отыскать себе более или менее приемлемое убежище, которое, хотя бы в минимальной степени защитило меня от этого, стоявшего на улице, страшного холода, лишены всяких оснований.

Моему взгляду представали унылые руины бараков, каменных и панельных многоэтажных зданий, напоминавших собой, наши «хрущёвки» от которых по сути остались одни стены с обрушившимися перекрытиями. Пару раз моему взору представали старые пожарища. Нет, здесь, на этой улице, укрыться, похоже было решительно негде.

От отчаяния, вызванного жутким холодом, мне вдруг захотелось завыть в полный голос. Я закинул голову вверх и увидел низкие, серые тучи, из которых время от времени начинала сыпать секущая крупа.

Похоже эта улица, по которой я сейчас шёл, была вообще единственной, по скольку по обе стороны от неё я мог разглядеть лишь заснеженные холмы и поля. И ни единой живой души вокруг! Полное и тотальное одиночество! Одиночество среди холода, снега и вымороженных руин, в которых ни спрятаться, ни укрыться!

Я всё шёл и шёл вперёд, по казавшейся мне бесконечной улице. Кто когда то жил здесь? Куда делись эти люди? Я не знал этого, да честно говоря и не хотел знать. Я думал лишь об одном. Где и как найти укрытие от этого пронизывающего ветра и от этого холода. Этот холод и этот ветер отбивал всякую мысль, и всякое желание, кроме одного. Найти место, где хотя бы на несколько минут можно укрыться от этого холода, который превратил меня уже в кусок совершенно заледеневшей плоти.

И вдруг тишина была нарушена каким то странным звуком. Я напряг весь свой слух и к своему удивлению, расслышал звук человеческих шагов. А через секунду я ясно и отчётливо разглядел вышедшую из за угла очередных руин, человеческую фигуру.

Я, что есть силы прибавил шаг. Сделать это было совсем не просто. Мои задеревеневшие от холода ноги, переступали еле еле, но тем не менее расстояние между мной и загадочной человеческой фигурой мало по малому сокращалось.

— Эге — гей, что есть силы закричал я и замахал правой рукой,- эге — гей и продолжая кричать, одновременно как мог, пытался сократить расстояние между мной и загадочным человеком.

По мере того, как сокращалось расстояние, я стал различать согбенную человеческую фигуру, закутанную в какое то ветхое рваньё. Старик ( или старуха) очень медленно шёл мне навстречу, опираясь на зажатую в руке палку.

— Что он или она делает тут? — подумал я,- здесь же похоже нет ни единой живой души. Одни заброшенные, причём заброшенные очень давно холодные руины. Где можно жить здесь? Где можно укрыться от этого ледяного, пронизывающего ветра?

Как раз я проходил мимо здания которое когда то видимо было магазином. На фасаде была видна вывеска с полустёртыми буквами ОВО… МАГ…тут же к стене была приставлена сорванная с петель и чудовищно ( словно ударами огромного молота) искорёженная металлическая дверь, а внутри не возможно было разглядеть ничего, кроме рухнувших перекрытий. От здания прямо таки веяло, тленом и заброшенностью. При взгляде на него возникало ощущение, что последний раз человеческая нога, переступала его порог наверное тысячу лет назад.

Наконец расстояние между мной и загадочным незнакомцем сократилось настолько, что мне уже без труда стало видно, что мне навстречу идёт, закутанная в засаленное тряпье древняя старуха.

Наконец мы подошли почти вплотную друг к другу. Я увидел изборождённое глубокими морщинами лицо древней старухи, которой на вид было не меньше ста лет. В её руках была зажата кривая палка, на которую она опиралась при ходьбе,поверх надетой на неё рваной телогрейки, были намотаны сальные лохмотья, на её ногах красовались стоптанные валенки. Выглядело всё это конечно ужасно, но как говорится на безрыбье и рак рыба. Я промёрз уже настолько, что с удовольствием облачился бы сейчас и в такие лохмотья ( а может быть ещё и по хуже). Надо сказать, что старух подобного рода, мне пришлось в изобилии встречать в дни своей молодости в городах и весях, нашей огромной страны. Затем их поголовье стало быстро сокращаться, что бы практически полностью исчезнуть, к двадцатым годам двадцать первого века. Их место заняли алкоголички и бомжихи, которые стали составлять всю возрастающую долю взрослого женского населения России.

— Здравствуйте, бабушка,- поздоровался я со старухой, попытавшись, одновременно раздвинуть в улыбке, совершенно задубевшие губы.

Бабка ничего не ответила мне на моё приветствие и продолжала свой не торопливый шаг, словно бы не замечая меня.

Тогда я перегородил её дорогу, поздоровался с ней ещё раз, и опять не получив в ответ ни единого слова, подумав, что старуха, наверное глухая, что есть мои выкрикнул своё приветствие ей.

— Что орёшь ирод!- прошипела в ответ бабка,- слышу я, не ори! — и вдруг размахнувшись очень больно саданула меня своей палкой, прямо по предплечью. При этом она оскалила свою рот, в котором торчал один единственный, чёрный зуб.

Получив неожиданный и прямо скажем очень болезненный удар, я не удержался и просто взвыл от боли. Наверное с минуту, я не мог вымолвить ни единого слова. Приплясывая голыми пятками по мёрзлому бетону я наконец пришёл в себя ( боль за это время немного отступила так, что стало возможным терпеть её). Честно говоря мне вдруг захотелось, что есть силы врезать по физиономии этой мерзкой старухе ( я даже представил себе, как её буквально сдует с места после моего удара), но в последний момент я всё же удержался от такого шага.

— Что же вы, бабушка, бьёте меня. Неужели я заслужил это? Вроде я никак вас не обидел и ничем не помешал,- сказал я старухе.

— Тебя, ирода, не то, что избить, тебя убить мало,- вновь проскрипела бабка своим мерзким голосом,- да не могу пока. Больно заступница у тебя сильная. А ну, пусти меня! Что стоишь? Пройти дай!

Но я не собирался, вот так легко, отпускать эту загадочную прохожую. Поэтому когда бабка предприняла попытку обойти меня, я сдвинулся в сторону и преградил ей дорогу.

— Уйди, уйди с дороги, иродово отродье! — заорала старуха неожиданно звучным голосом и вновь замахнулась на меня своей палкой,- уйди кому говорят. А то не посмотрю, и как по башке тебя двину!

Я едва успел уклонится от очередного выпада её палки. Но бабка не успокоилась на этом и вновь попыталась ударить меня. Но на этот раз я был начеку, и попытался перехватить её палку. Мне почти уже удалось осуществить это, но в самый последний момент, старуха сумела вырвать у меня из рук свою палку, продемонстрировав при этом, совершенно не дюжинную силу, которую я вовсе не ожидал встретить у неё.

— Бабушка, подождите драться. Я же вам ничего плохого не сделал. Мы вообще видимся впервые. Объясните мне, где я нахожусь. Что все это значит? — и я провёл руками по окружающим нас руинам,- где все люди? Куда они подевались?

— А то ты не знаешь! — ответила мне бабка злобным голосом,- не знаешь? Тогда сейчас узнаешь!

В то же мгновение на моё темя обрушился сокрушительный удар. Из моих глаз, сыпанули натуральные искры, в голове, что то взорвалось и я без чувств повалился на холодный бетон.

Я не помню сколько я валялся так ( мне показалось, что очень долго, но видимо всё же это было не так). Я очнулся от жуткого (ещё более жуткого и страшного холода, пронизывающего меня от макушки до пяток). Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на заснеженной земле. Самое удивительное было то, что падал я на мостовую, вымощенную разбитыми бетонными плитами. Теперь же их и след простыл.

Кряхтя, я с трудом принял вертикальное положение и оглянувшись по сторонам решительно не узнал окружающей меня местности.

Каким то чудесным образом я оказался на берегу огромного замерзшего озера. Берег его был очень крут и подойдя к его краю, я увидел, что само озеро напоминает собой исполинскую воронку, уходящую глубоко в недра земли. Вокруг меня простиралось безлюдное заснеженное поле, а когда я, что есть силы напряг зрение, то сумел разглядеть далеко на горизонте смутные силуэты, каких то зданий. Был ли это тот же населённый пункт, в котором я находился совсем недавно и из которого перенёсся столь чудесным образом на берег этого неведомого мне озера, мне, конечно было решительно не понятно. Но и ответить на этот вопрос я не мог ( во всяком случае, до этих зданий было по моим расчётам километров десять, не меньше).

Оглянувшись вокруг я заметил ещё одну особенность окружающей меня местности. Как я не старался,но не мог разглядеть ни единого деревца, ни единой травинки, ни единой былинки. Только снег. Только насквозь промёрзшая земля и снег. Вот что окружало меня, погруженное в какую ту абсолютную тишину. До того абсолютную, что от неё звенело в ушах. Не было слышно, даже завывания ветра.

Я скосил глаза влево и вдруг заметил красное пятно, ярко выделявшееся, на белом снежном фоне. Встрепенувшись, я подбежал к нему и увидел лежащую на заснеженной земле довольно толстую книгу, обложка которой была красного цвета. Нагнувшись, я поднял её и прочитал название.

— В. Н. Назаров. Право на Ад. Семиотика пороков в «Божественной комедии Данте» («Ад» и «Чистилище»). Что за чушь? Откуда здесь оказалась эта книга? Что всё это значит?

Я подошёл совсем близко к краю берега и, что есть силы, запустил эту книгу вниз. И тут же вспомнил, что эта была та самая книга ( даже то издание), которую я прочёл за пару лет до моего перемещения, обратно в 1982 года, в своё молодое тело.

Но кажется это была последняя мысль в моей жизни. Потому, что в следующий миг, я подскользнулся, сорвался с крутого берега и полетел вниз, вслед за брошенной мною книгой.

Я очнулся, опять спустя какой то не определённый период времени. Очнулся и вновь ощутил ужасающий, не сравнимый ни с чем пережитым ранее, холод. Я поднялся рывком и оглянувшись, увидел, что нахожусь на ледяной поверхности огромных размеров. Со всех сторон это ледяное поле уходило за линию горизонта, и ему, казалось не было ни конца ни края. Причём этот лёд был угольно- чёрным, напоминавшим по своему цвету антрацит, ровно такой же цвет имели облака, низко нависшие над этим ледяным полем.

Пока я оглядывался по сторонам, пытаясь понять,где это я оказался на этот раз, вдруг послышался человеческий голос. Однако сколько я не вертел головой, мне так и не удалось обнаружить его источник. Вокруг меня простиралась абсолютно безлюдная ледяная пустыня… Оставалось лишь прислушаться к этому голосу и постараться понять, что же он говорит.

— В девятом круге заключены те, кто с помощью обмана разрушил не только кровный союз любви, но высший духовный союз, союз доверия. Всех, кто совершил этот великий и тяжкий грех, выходящий за рамки смертных грехов и основных пороков, Данте относит к категории предателей. Предательство есть средоточие всех пороков. Каждый человек в той или иной степени соприкасается в своей жизни с предательством и изменой, с обманом доверия. Предательство родных и близких, предательство любимых, предательство друзей, предательство коллег по работе, союзников по партии. Доминантные сферы предательства меняются от эпохи к эпохе.1

Слушая этот голос я поймал себя на мысли, что нахожусь на какой то странной лекции. Нет, она была даже весьма и весьма интересной, если бы не та, мягко говоря, странная обстановка, что окружала меня вокруг. Мягко говоря она как то не очень подходила для учёной лекции ( которую, быть может, в других условиях, я бы выслушал с интересом).

— Эге- гей! Кто ты? — закричал я голосу. Но он словно не слыша меня, продолжал:

— Девятый круг представляет собой ледяное озеро Коцит. Поверхность которого понижается от краёв к середине. Удивительно, что в центре земли, в её ядре, в самой сердцевине Ада, которая согласно Данте, является и сердцевиной Вселенной, царит не «геенна огненная, не вечный огонь, а вечная мерзлота. Вечный холод, вечная мерзлота являются здесь орудием возмездия, символизирующим 'ледяное сердце», ту моральную бессердечность, на основе которой и совершаются самые страшные преступления предательства и измены, сопряжённые с убийством «доверившихся»: родных, друзей, гостей, благодетелей.2

Если этот голос прав,то я опять оказался в этом долбанном озере Коцит, в котором пребывают вмороженные в лёд грешники. И в котором, в прошлый раз, едва не остался я сам. Но тогда это был сон. А, что сейчас? Сон или не сон? И какого хрена, даже если это сон, я вновь и вновь оказываюсь в этом ледяном аду? Кого я предал?

Тут я вдруг заметил, что внизу подо льдом, заметны многочисленные человеческие фигуры, застывшие на разной глубине, и в самых разных ( подчас очень причудливых позах). Я вспомнил, как в прошлый раз, почти уже оказался полностью вмороженным в этот чёрный лёд, сумев вырваться из его оков буквально в самый последний момент.

Тут вдруг меня сбил с ног, совершенно неожиданный мощный порыв ледяного ветра. Я упал лицом вниз на ледяную поверхность и увидел искажённое жутким страданием лицо человека, находившегося там, подо льдом, под чёрным льдом адского озера Коцит, в самых глубинах девятого круга.

1,2. Цитирую по книге В. Н. Назаров. «Право на Ад».

Глава 15

Как ошпаренный я подскочил в своей постели. Мои зубы выбивали какую то причудливую дробь, а всё тело было покрыто липким, холодным потом. Оглянувшись вокруг я увидел спящую рядом со мной Алёну, заметил пробивавшейся через щель между шторами свет раннего майского утра.

— Вот чёрт, опять этот кошмар. Вернее на эту же тему. Хоть спать не ложись,- подумал я,- сердце то, как стучит! Прямо грохочет! Нет, еще парочка таких снов и всё. Полный и безоговорочный аллес капут. Безвременная и скоропостижная кончина от инфаркта. Вот зачем мне снятся такие сны?

Немного поразмышляв на эту тему ( но не придя в итоге ни к какому, удовлетворительному выводу) я попытался снова уснуть. Естественно у меня ничего не вышло из этой попытки. Стоило мне закрыть глаза, как моё тело начинала сотрясать крупная дрожь.

Волей не волей приходилось действовать по старому алгоритму. Благо было воскресение и спешить утром на занятия в институт нужды не было ( в Лучанск в эти выходные мы решили не ехать). Так, что меня ждал привычный путь на кухню.

Тем не менее я ещё раз попытался избежать его. Но стоило мне закрыть глаза, как передо мной вставало лицо этой отвратительной старухи и слышался её омерзительный голос. Поворочавшись немного я со вздохом встал с постели, надел тапочки ( левый тапочек, как всегда, оказался глубоко под кроватью) и со вздохом вышел из комнаты.

Оказавшись на кухне, я сразу же полез в шкаф в поисках сигарет. В смятой пачке «Родопи» их оказалось всего две штуки. Я взял предпоследнюю ( ибо известно, что последнюю, даже менты не забирают), открыл форточку, закурил и уселся на табуретку.

— А Октябрина, насколько я успел заметить «Честер» курит. Надо стрельнуть у неё пяток штук, как раз на такой случай,- лениво подумал, я,- а то эти «Родопи» так себе. Интересно, но в молодости, когда я иногда покуривал, они мне даже нравились. А сейчас курю их с трудом. Воистину, всё познаётся в сравнении…Если так будет продолжатся, то пожалуй, в один прекрасный момент я, пожалуй отъеду в Реброво, в областную психушку,- продолжал размышлять я,- особенно если такие сны, будут посещать меня каждую ночь. Вынести такие кошмары по моему, выше сил человеческих. Главное это сны очень реалистичны. Когда оказываешься в таком сне, не возникает ни единого сомнения, в том, что это реальность. Обычный кошмар, пусть даже самый ужасный не имеет ничего общего, с таким с позволения сказать «сновидением». Но почему они не снились мне раньше? Почему стали посещать меня только сейчас? С чего началось всё это? Надо постараться это вспомнить. По моему такие сны не приходят вот так, ни с того ни с чего. Должна быть какая то причина, или причины, которая вызывает их. Но, что же это за причина?

Я размышлял, размышлял, но так и не мог прийти ни к какому выводу. Всё случившееся со мной, все эти загадочные сновидения, начавшие посещать меня с очевидной регулярностью ( я был почему то уверен, что сегодня увидел далеко не последний сон из их числа), их причина были мне решительно не понятны и не ясны.

Между тем я докурил сигарету до самого фильтра и глянув на неё с сожалением ( сейчас бы ещё одну!), выбросил бычок в форточку.

Я не удивился, когда услышал шаги в коридоре. дверь на кухню открылась и я узрел вошедшую, Алёну.

— Что, Анохин, опять кошмарик приснился? С озером Коцит? Я права?

— Тебе Сомова, только в милиции работать. С такими то способностями,- пробурчал я в ответ.

— Ладно рассказывай, что во сне увидел. А где мне работать или не работать, мы потом разберёмся.

Я пересказал Алёне содержание своего сна. Выслушав меня, она сказала:

— Знаешь, мне кажется, что эти сны, снятся тебе совсем не зря. Они несут какую то предназначенную для тебя, очень важную информацию.

— Тоже мне, открыла Америку! После сегодняшнего сна, я тоже так думаю.

— Погоди. Мне кажется, что просто так, такие сны снится не будут. Должна быть какая то причина, или повод, что бы ты начал видеть нечто подобное. Ты не думал на эту тему?

— Ты представляешь думал. До твоего прихода сюда, можно сказать всю голову сломал.

— И?

— Ничего. Абсолютно ничего, мне ничего не пришло в голову.

— Такого быть не может. Напрягись. Подумай по лучше. Возможно было, что то, что предшествовало всем этим снам. Ведь они стали снится тебе совсем недавно. Может быть это была какая то мелочь. Но мелочь связанная с этими снами. Или указывающая на их содержание. Напряги извилины, Анохин!

Я последовал было совету Алёны, но сколько не напрягал извилины, в мою голову ничего путного не приходило. Тем более, что и думалось мне так себе. Время от времени меня ещё довольно мощно потряхивало, от пережитого мною ужаса.

Алёна раз и два внимательно посмотрела на меня, а потом вздохнув сказала:

— Вижу, что ни уснуть, ни соображать ты не можешь. Придётся помочь тебе.

Поднявшись с табурета она залезла в холодильник и вытащила из него начатую бутылку водки. Вслед за этим она достала из шкафа гранёный стакан. Затем ещё раз слазила в холодильник и на белый свет появилась тарелка, с оставшейся от ужина, нарезанной селёдкой.

Налив до половины стакан, она пододвинула его ко мне и сказала:

— Пей. Только закусить не забудь. А то знаю я тебя.

Я махнул водку, поморщился и закусил селёдкой.

— Водку наверное ключница делала. Слушай, надо у Октябрины выпросить, что ни будь получше. Хотя бы бутылочку «Посольской». Я думаю, что она не откажет нам, в знак благодарности хотя бы. Как ни как мы спасли её от этого монстра Петрова!

— Сиди уж. Я тебе дам «Посольскую»! Ну,что ничего не вспомнил?

— Да погоди ты! Только выпил. Ещё не прижилась, как следует!

Я посидел немного, потянулся было к бутылке, но наткнувшись на яростный взгляд Алёны, быстро убрал руку.

Сидя мне думалось, как то не очень. Я встал с табуретки, прошёлся несколько раз по кухне, подошёл к окну, поглядел на улицу ( отметил, что уже совсем рассвело), вновь сел на табуретку, опять встал с неё, нет, ничего, решительно ничего не мог вспомнить.

— Слушай. А может быть всё это ерунда? — наконец спросил я Алёну,- ну это твоя версия. Может у меня просто крыша потихоньку едет? Может быть такое? Как ты думаешь?

— Я думаю, что может быть всё, что угодно. Единственное, чего я не боюсь, это то, что ты сойдёшь с ума. Тебе, Анохин, сходить не с чего. Так,что не болтай попусту. А напрягай своё серое вещество. Понял?

Я думал, думал, ' напрягал, как мог серое вещество', но казалось безрезультатно. Я хотел уже было махнуть рукой на все эти «размышлизмы» и отправится досыпать, как вдруг вспомнил.

— Кажется вспомнил!, — сказал я Алёне,- кажется вспомнил!

— Молодец! — ответила она мне,- ну и, что ты вспомнил?

— Помнишь, мы встретились с Галиной в парке?

— Конечно помню. И, что?

— А то. Когда мы уже уходили из парка, меня вдруг пронзил просто какой то адский холод. Хотя вокруг, не смотря на утро, уже стояла теплынь. В куртке жарко было. Я ещё спросил тебя, мол чувствуешь какой холод? А ты в ответ на меня, как на дурачка посмотрела. Мол какой такой холод. И самое интересное, что ветра не было. Можно сказать стоял полный штиль. Я сейчас я вспомнил и понимаю, что тот холод, который я ощутил тогда в парке, очень похож на тот, что я пережил в этих своих обеих снах. Очень похож!

— Ну вот видишь, Анохин, какой бывает результат, если хотя бы немного напрячь голову! — с одобрением в голосе сказала мне Алёна.

— Но ты помнишь это? Этот случай?

— А это не важно, помню я это или нет. Главное, что это, наконец, вспомнил ты. Итак, что мы имеем. Встречу с Галиной, твоей бывшей женой, этот самый холод, который пронзил тебя наяву, а потом твои сны с озером Коцит, в лёд которого вморожены предатели всех сортов. Тебя это не наводит ни на какую мысль?

— Наводит.

— И на какую же?

— Видимо там,- и я указал своим пальцем вверх, — или ещё где, считают, что мой грех перед Галиной настолько тяжек, что я достоин пребывать вечно вмороженным в этот чёрный лёд. Только я не пойму, почему это так. Миллионы людей разводятся, бросают друг друга и ничего. Кстати, я, что тоне припомню, что бы у Данте, в этом самом озере находились подобные мне грешники. Да и в книге этого Назарова, я ничего подобного подобного не читал. По моему там пребывают изменники родины, братоубийцы и прочая публика. Включая Иуду Искариота.

— Ну ты пока и не пребываешь в озере Коцит. Наяву по крайней мере.

— Знаешь ли эти сны будут покруче яви.

Алёна задумалась, побарабанила пальцами по столу, а потом спросила меня:

— А расскажи ка ещё раз, как и при каких обстоятельствах вы расстались.

— Я уже рассказывал тебе. Что ты хочешь услышать ещё?

— Ты вообще то рассказывал в самых общих чертах. Можно сказать ничего не рассказывал. Что то говорит мне, о том, что могут быть подробности которые ты утаил, и которые не захотел рассказать мне. Я права?

Я поднялся с табурета, подошёл к окну, постоял возле него, вернулся к столу., налил в стакан водки, выдохнул, выпил, а затем сев сказал глухим голосом:

— Ты права. Не сказал. Вернее сказал не всё.

— И, что же ты не сказал?

— Я говорил тебе, как у меня с Галиной отношения портится начали, и из за чего. Что выпивать я начал. Но это не всё. Обозлился я на неё тогда. Как бес в меня вселился честное слово. Начал изменять ей. Баб менять одну за другой. И главное не скрывал особо этого. Когда домой от очередной бабы возвращался, Галина при моём виде, вся как то съеживалась. Так, будто больно ей очень. А меня наоборот это даже как то заводило. Всё по больнее её ударить хотел. Мол получи. Ещё дружок у меня один завёлся. Он мне всё говорил: -мол ничего Витёк, мы мужики полигамны по своей природе, а с бабы не убудет. Мол стерпит всё. Потом мы развелись. Потом Галя умерла. Я это год спустя узнал, по телефону. Ну я тебе говорил уже про это. Только не сказал, что к после этого, ещё к тёще своей бывшей, как то зашёл. А она мне дневник Галин вынесла, на мол,почитай, дорогой зятёк, как ты мне единственную дочь угробил!

— И,что в том дневнике было? — спросила меня Алёна.

— Я пролистал его. Весь прочесть не смог. Оказывается Галка меня любила очень. А когда я начал все эти свои подвиги… В общем каждая моя измена была ей, как нож в сердце. Самое интересное. Что любить она меня не перестала и после нашего с ней развода. Только не пережила его. Здоровье у неё под откос пошло. Но она очень долго скрывала это как могла, а когда уже не смогла, поздно оказалось. Лейкоз в четвёртой стадии. Последние записи в этом дневнике были только об одном. Какую она переживает страшную боль. А я с ней даже не попрощался.

Я замолчал. Молчала и Алёна. Потом она нарушила это молчание произнеся:

— Вот и разгадка твоих снов Анохин. С озером Коцит и прочим. В общем предатель ты самый настоящий.

— Уже передумала, выходить за меня замуж? — криво улыбнувшись спросил я её.

— Ну не знаю. Если бы я была лучше тебя, то наверное бы передумала. А так… Ты в общем то про меня то и ничего не знаешь. Это может быть тебе пора бежать от меня. Бежать куда глаза глядят.

— Интересно! Это почему же?

— Потому. Была у меня одноклассница Юлька Незнамова. Ну мы друг, друга в школе не очень любили, но не в этом главное. Пришла она ко мне как то в фирму наниматься. А обстоятельства у неё были самые отчаянные. Муж бросил, родители умерли, и сама она попивать начала. А девчонка надо сказать, толковая была. Из неё бы хороший специалист мог выйти. Так я вспомнила старые школьные обиды, и не взяла её. А через три недели она повесилась. До сих пор не могу забыть её лицо, когда я ей отказала. Это я потом поняла, что я для неё последней зацепкой в этой жизни была. Поняла, только поздно.

— Ну ты же не могла знать, что всё так кончится,- попробовал утешить я Алёну.

— Да. Не могла,- ответила мне она,- но и ты не мог. Впрочем вот тебе ещё случай. Была у меня одна знакомая. Партнёр по бизнесу. Она со своим мужем, очень здорово помогли мне, в самом начале. А, я, Витенька, спасая свою шкуру, в одной, очень не простой ситуации, подставила их. Ну и в итоге, эту мою приятельницу, вместе с мужем убили. Двое детей осталось. Как считаешь, достойна я вместе с тобой озера Коцит? Мне кажется, что да. Я кстати тоже думала, что до этого не дойдёт. А когда спохватилась поздно было. Вот и пришлось мне потом помалкивать в тряпочку. Конечно всё вот это было не прямым результатом моих действий, но мы люди взрослые и понимаем, что по большому счёту разница в обеих случаях не очень значительная. Что ты там слышал в этом своём сне? Ледяное сердце причина предательства? Очень верно сказано. Вот и попали мы с нашими ледяными сердцами обратно сюда. Может быть, что бы хоть чуть, чуть растопить этот лёд в них. Что бы не попасть в этот Коцит. А значит кто то не знаю точно кто, всё же не теряет надежды на наше исправление, раз предоставил нам такой роскошный шанс. И наша задача, этот шанс не упустить. Мы должны откорректировать не только своё возможное будущее, но и наши сердца и наши души. Как тебе, Витя, такой взгляд на все то, что мы пережили и переживаем?

— Не знаю,- ответил на это я,- я уже, честно говоря, ничего не знаю. Но в любом случае, если нам как ты говоришь, предоставлен второй шанс, то надо постараться, использовать его достойно.

— Вот и я про тоже. Ну, что пришёл в себя, после кошмарика? Если да, то хватит тебе сидеть здесь. Пошли обратно в кровать, сны досматривать. Только не про твоё озеро Коцит. А более приятные.

Глава 16

— Ну и как тебе, твоя новая знакомая? — спросил я Потоцкую.

— Ты знаешь, очень умная. А на гитаре играет и поёт просто заслушаешься. Октябрина очень понравилась мои родителям. Как раз, из за этого.

— Научила её правильному макияжу?

— А вот с этим возникли некоторые сложности,- ответила мне Вероника,- почему то научить этому мне пока не удается. Вернее удается, но не в полной мере. Октябрина, как то не сразу врубается в некоторые простые вещи. Ну ничего, научу. Терпение и труд всё перетрут. Мне уже самой стало интересно, обучить её.

Я лишь усмехнулся в ответ на эти слова. Умная девочка Октябрина, прекрасно играет ни гитаре, понимает философию Гегеля, но её никак не удается обучить всякого рода женским премудростям. Что же и такое бывает.

Мы втроём вышли из учебного корпуса в залитый ярким солнцем факультетский двор.

Первым кого я увидел в нём была сидящая на лавочке Октябрина, читавшая какую то потрёпанную книжку.

Увидев нас она поднялась с лавочки и улыбнулась своей чудесной улыбкой. На мой взгляд за прошедшее не продолжительное время, внешность и прикид у Парфёновой очень сильно изменились, в лучшую сторону. Видимо усилия Вики Потоцкой всё же стали приносить свои результаты.

— Ой, привет девочки,- улыбаясь сказала она,- привет Витя! Я вот решила заехать к вам. Пришлось правда занятия заколоть, но ничего наверстаю.

Услышав эти слова я не выдержал и усмехнулся. Умная и ответственная, во всём, что касается учёбы Октябрина, стала пропускать занятия. Во истину чудны дела твои Господи!

— Я у вас совета хотела спросить,- начала Парфёнова,- по одному важному делу.

— Спрашивай,- сказал ей я,- чем поможем тем сможем.

— В общем тут такое дело. Ко мне вчера подошёл Миша Левин, с третьего курса, тоже с немецкого отделения, и пригласил меня поучаствовать в его рок — группе в качестве вокалистки. Он сказал, что у него у самого голос так себе, а с прежним вокалистом у него не сложились отношения. А он как то услышал, как пою я и вот теперь решил сделать мне такое вот предложение. Что вы все думаете насчёт этого? Стоит или не стоит мне принимать его предложение?

Краем глаза я заметил как усмехнулась Сомова. Видимо её тоже удивили те изменения, которые произошли в Октябрине. Всего за каких то нескольких дней.

— А,что этот Миша серьёзный музыкант? — спросил я Парфёнову,- или так, только на блатных аккордах лобает?

— Нет, ты, что! Он очень хорошо играет. И на гитаре и на басу, и на фортепиано. И коллектив у него подобрался соответствующий. Вот с вокалистами у них, действительно проблемы были. У Миши голос слабый, да и прежний вокалист был, честно говоря, так себе. К тому же они поссорились. Ну Миша и предложил мне, влиться в их коллектив.

— Ну так, в чём же дело? Вливайся. Тем более, если тебе сам Миша предложил. Уйти то ты всегда успеешь, если, что то там не понравится,- ответил ей я.

— Вот не знаю,- произнесла задумчиво Октябрина,- с одной стороны, мне конечно хочется попробовать. А с другой…

— Я не понимаю, что ты раздумываешь? — вмешалась Вика,- если хочется, то надо пробовать. Поёшь ты, ну просто обалденно. И потом Витя прав. Не понравится уйдёшь. Никто же тебя силой держать не будет! Так, что не раздумывай, а соглашайся.

В общем нам вроде бы удалось уговорить Октябрину, а дальше разговор пошёл об обычных ( и на мой взгляд, не особенно интересных, по крайней мере для меня) мелочах.

Уже дома я поинтересовался у Алёны почему она так многозначительно улыбнулась, услышав фамилию Левина.

— Потому, Витенька, потому. Потому, что этот самый Миша Левин, очень симпатичный и обаятельный молодой человек и пользуется повышенным спросом у лиц женского пола, как на своём, так и на других курсах. И даже факультетах. Мне об этом не однократно говорила об этом, моя приятельница, которая учится с ним в одной группе. А теперь представь себе реакцию нашей Октябрины. Мечта многих девушек и женщин обучающихся, вместе с ней на факультете иностранных языков, сам подходит к ней и просит, обрати внимание просит, стать вокалисткой рок — группы под его руководством. Это тебе не Виталя Петров с его жирными тараканами в нечёсаной башке. Поэтому Октябрина и впала в замешательство и прибежала спросить совета у нас. Как ты должен понимать, спросом у мужского пола до сего дня она не пользовалась. Если не считать Петрова. Но и у того спрос был весьма специфический. А тут вдруг, сам Миша Левин!

— Но вообще то, Октябрина, за очень короткое время, очень сильно изменилась в лучшую сторону. И внешне и внутренне, — заметил я,- есть надежда, что под руководством Вики этот процесс будет развиваться дальше. Ты знаешь, она конечно далеко не красавица, но у неё есть и изрядное обаяние и даже сексуальность. Мне доводилось встречать таких женщин. Вроде посмотришь на неё ну совсем не красотка. А начнёт говорить, глаз от неё оторвать не можешь. А Октябрина ещё и поёт. И поёт ого -го как классно! А главное, этот Миша судя по фамилии, её соплеменник. Так, что на месте других особ женского пола, я бы даже опасался такой конкурентки.

— А,- махнула рукой Сомова,- видела я этого Мишу. Парень симпатичный, спора нет. Но еврейского там, судя по всему только фамилия. Типичная рязанская физиономия. Правда смазливая. Октябрина со своим носом и то, больше на еврейку похожа. Так,что думаю, что национальный вопрос, волнует этого Мишу, в последнюю очередь. Если вообще волнует.

— Кстати,- продолжила Алёна, — ты в курсе, что у нашей Вики- Вероники, развивается телефонный роман. Вернее роман по телефону.

— А это ещё как? — удивлённо спросил я, — что это за телефонный роман?

— В самом прямом смысле. Сидит, как то наша Вероника,одна дома. И вдруг раздаётся телефонный звонок. Она естественно берёт трубку. На обратном конце, ей отвечает какой то парень. Спрашивает кого то. То ли какую то Алевтину, то ли Веру. Ну Вероника отвечает, что таковой, здесь не проживает и, что спрашивающий ошибся номером. Тот долго извиняется, потом они как то не заметно зацепились языками и проговорили почти полчаса. А теперь этот парень, которого зовут Дима, звонит ей почти ежедневно. Вероника очень заинтригована всем этим.

— И,что они даже не попытались встретиться? — поинтересовался я, — это всё выглядит как то странно. Нет, конечно, в недалёком будущем, люди будут общаться, годами по интернету, не встречаясь при этом, как говорится в натуре, но здесь, пока такие вещи, насколько мне известно не очень приняты.

— Да вот я тоже удивилась этому,- ответила мне Алёна,- расспросила Вику. Она мне сказала, что не против личной встречи. И этот Дима вроде тоже. Но пока ничего не выходит. По разным причинам. Главным образом из за этого Димы. Он отказывается бывает очень занят. Так, что встреча всё срывается и срывается.

— А может быть это банальный розыгрыш? Вот представь, что нет никакого молодого парня Димы, а есть какой ни будь ветхий старикашка, который удовлетворяет свои сексуальные потребности, телефонными разговорами с молодой девушкой. Где, кстати, работает этот самый Дима? Неужели он так загружен на работе, что не может изыскать пары часов, для встречи с Вероникой?

— Вроде в каком то КБ. И да, живёт он не в Краснознаменске, а в Семаково. И поэтому вроде пока не может выкроить время. Хотя вроде и сам жаждет встречи. А насчёт розыгрыша… Ну не знаю. Вероника, клятвенно заверяла меня, что никакого розыгрыша тут нет.

— Вечно у нашей Вероники, всё, никак у других людей,- глубокомысленно изрёк я.

Через неделю с небольшим я под вечер возвращался домой из центра города. Проезжая возле остановки напротив которой располагался галантерейный магазин, я вдруг заметил, стоящую на тротуаре Вику Потоцкую, в руках которой был букет из роскошных тюльпанов. Рядом с ней стоял высокий, парень в джинсовом костюме.

— Видимо, Вероника, всё таки сумела встретится со своим телефонным ' воздыхателем' — подумалось мне,- вылезти, что ли и посмотреть, что это за Дима такой.

Мысль конечно была глупая. Какое мне в конце, концов дело до личной жизни Потоцкой? Но почему то я решил незамедлительно последовать за ней. Выскочив с задней площадки троллейбуса, я нацепил на нос импортные светозащитные очки ( три пары их, принесла нам позавчера Октябрина в подарок, в знак благодарности), хотел было двинутся к Потоцкой, но застыл вдруг с поднятой ногой.

Бросив ещё один взгляд на стоящего спиной ко мне парня ( при этом он очень удачно закрывал от меня Потоцкую, так, что Вика не могла видеть меня) я испытал вдруг острую тревогу. Хотя я никогда в жизни не видел этого парня, но вот как то он мне не понравился. Просто очень не понравился. Можно сказать, что с самого первого взгляда. Не понравился до такой степени, что я испытал буквально приступ острой тревоги за Вику.

Чадя соляркой к остановке подъехал «Икарус» на котором было написано 116 Краснознаменск — Семаково. Вероника с «Димой» быстро залезли в среднюю дверь. Как видно «Дима» сумел уговорить Потоцкую посетить его родные пенаты.

Не теряя ни секунды я заскочил в «Икарус». На мой счастье Вика и Дима находились далеко впереди и в принципе им было бы наверное трудно заметить меня ( а мне, напротив, было видно их совсем не плохо).

' Икарус' двинулся вперёд. Автобус проезжал одну остановку за другой, люди входили и выходили из него, а моей главной задачей было не попасться на глаза Потоцкой и одновременно не упустить из виду её и её нового приятеля. Пока мне удавалось успешно решать эту задачу. Я видел, что Вероника, села на сиденье, а её спутник, нагнувшись рассказывал ей, что то увлекательное.

Тем временем автобус выехал за пределы города и катил по шоссе по направлению к Семаково. Вскоре за окнами замелькали дома этого предместья Краснознаменска.

— Остановка Пятницкая,- раздался из динамика голос водителя. Двери «Икаруса» открылись и Вероника со своим спутником вышли на улицу.

Выскочив вслед за ними, я немедленно отвернулся, заметив, что Вероника смотрит в мою сторону. Сделав два шага, я подошёл к стоящему возле остановки мужичку лет сорока, несколько запойного вида.

— Слышь зёма,- обратился я к нему,- сигареты не найдется?

— Найдётся, почему не найтись! — ощерил он свой щербатый рот, густо пахнув на меня застарелым перегаром.

Покопавшись в своём кармане он вытащил на божий свет смятую пачку «Ватры» и протянул мне одну сигарету.

— Спасибо зёма,- сказал я ему, зажав в кулаке сигарету,- век твою доброту помнить буду!

Тем временем я заметил, как Потоцкая со своим спутником прочь от остановки. Я прикурил сигарету ( огонька пришлось попросить всё у того же мужика) и как только Потоцкая с кавалером отошли на достаточно большое расстояние от остановки, осторожно двинулся за ними в след.

Нужная мне парочка в начале шла от остановки прямо по улице, а затем свернула влево. Прикуренную сигарету я бросил в попавшуюся мне по пути, ближайшую урну ( вот никогда не мог понять, как с удовольствием можно курить такую гадость!). Содержимое урны было подожжено и из неё валили густые клубы дыма. Впрочем, надо сказать, что подожжённые урны, равно, как и загаженные грязными ногами уличные скамейки ( почему то в СССР было принято сидеть на спинках скамеек, поместив свою грязную обувь на сиденье, почему не знаю) были непременной деталью городского пейзажа в позднем СССР. Честно говоря, меня всё это бесило неимоверно, но воспитывать ' хомо советикуса' особенно в его русской ипостаси, и особенно в таком пролетарском предместье, каким было Семаково, было занятием во — первых, совершенно безнадёжным, а во — вторых, крайне рискованным. «Хомо советикусы» крайне болезненно воспринимали любые критические замечания в свой адрес, стремясь сразу же при помощи кулаков, кастетов и велосипедных цепей отомстить обидчику. Впрочем эта психология гопников не исчезла и в двадцать первом веке. Наоборот она расцвела ещё более пышным цветом, что позволяет сделать вывод, что общественный строй здесь в общем то не причём, а всё дело в неких изначальных этнических стереотипах поведения.

Вика со свои спутником довольно быстро шли по улице. На моё счастье навстречу мне попадалось много людей, что позволяло мне беспрепятственно осуществлять слежку. Конечно филёр из меня так себе ( с этим ремеслом я был знаком только из книг и кинофильмов), но с другой стороны Вика и её новый приятель вряд ли ожидали того, что кто то будет наблюдать за ними, когда они идут по улице, и вряд ли они были обучены навыку отрываться от наружного наблюдения. Так, что на мой взгляд мы находились в равных положениях, и моей задачей было слишком очевидно, не попасться им на глаза.

Наконец Вика со своим спутником ещё раз свернули влево, я ша ними и через сотню метров мы оказались во дворе панельной двухэтажной ' хрущёвки'. Они быстро пошли через двор и зашли в средний подъезд. Я побежал за ними. Когда я вбежал в подъезд, со второго этажа до меня донёсся голос Потоцкой, а затем хлопнула закрывшаяся дверь.

Я мигом вбежал на второй этаж и остановился перед деревянной дверью без глазка. Прильнув к ней своим ухом я вслушался к тому, что происходит в квартире. Однако так ничего и не услышал. За дверью царила полная тишина.

Сжав кулаки я медленно спустился на лестничную площадку между первым и вторым этажами. Чувствовал себя я в этот момент очень глупо. Вот какого чёрта мне пришло в голову устраивать весь этот балаган со слежкой? Что мне пришло в голову? Хорошо, что меня никто не заметил. А,что бы я сказал если заметили? Что у меня развился острый приступ паранойи?

Нет, Витя, ты точно немного повредился в рассудке! Наверное пора начинать лечится.

Я потоптался минут пять на лестничной площадке, а затем вздохнув спустился по лестнице в подъезд и пройдя через двор, вышел на улицу. Мой путь теперь лежал на автобусную остановку.

Я уже почти дошёл до неё, как вдруг меня посетила мысль, всё таки вернутся назад и попытаться удостоверится в том, что с Викой всё нормально. Мысль эта была такой навязчивой, что я даже затряс головой, надеясь таким образом изгнать её из своей головы, но всё было напрасно.

Тем не менее я дошёл до остановки и почти сразу к ней подъехал «Икарус». Я залез было в автобус, но потоптавшись возле входа развернулся обратно ( столкнувшись при этом с какой то женщиной, которая не довольно зашипела в ответ).

— Ладно, только посмотрю, что всё нормально и сразу же вернусь,- успокаивал я себя на обратном пути,- только посмотрю и всё. Чёрт с ним, пусть потом надо мной все смеются. В конце концов, это не на меня два раза устраивали покушения. Кстати, а интересно, знают ли родители Вероники, куда и с кем, отправилась их не наглядная дочь?

Размышляя таким образом я вскоре вновь оказался во дворе, уже знакомой мне «хрущёвки». Войдя в подъезд, я некоторое время потоптался на лестничной площадке, а затем на цыпочках подошёл к деревянной двери за которой скрылась Потоцкая со своим спутником и внимательно прислушался. В квартире по прежнему царила тишина. Я поднял было руку, что бы нажать на кнопку звонка, но опять заколебался и опустил её, так и не решившись позвонить.

Постояв так наверное ещё с минуту, я вновь прильнул своим ухом к двери квартиры. И снова, я услышал, только тишину. Выдохнув воздух я уже собирался позвонить в дверной звонок, как вдруг, до меня донёсся отчётливый женский вскрик.

Глава 17

Я просто прикипел своим ухом к двери, превратившись весь во внимание. Через несколько секунд послышался второй женский крик по слабее и после этого в квартире вновь наступила тишина.

Я, что есть силы нажал на кнопку звонка и держал палец так долго пока не почувствовал как он начал неметь. Только тогда отпустив кнопку я заколотил в дверь кулаком.

Я нанёс несколько мощных ударов, как вдруг из за двери послышались шаги и раздался встревоженный голос:

— Кто⁈ Кому делать нех@я?

— Открывай! Ты меня залил всего! Открывай кому говорят! — заорал я,- открывай, а не то дверь вышибу!

— Пошёл на@уй, пьяная морда! Иди проспись. Я тебя на залил. Вали отсюда пока я добрый.

— Ты сучонок кого нах@й послал? За такие слова я тебе сейчас весь ебаль@к раскрошу! А ну открывай! Если добром не откроешь я сейчас мужиков со всей округи созову и мы с тобой поговорим как следует! Понял гнида интеллигентская?

В общем орал я, как первоклассный гопник — пролетарий. Ну, а как надо себя вести, что бы тебе добровольно открыл дверь хозяин квартиры, в которой возможно убивают Вику Потоцкую? В тот момент я даже и не думал, что и как придется говорить мне Вике и хозяину квартиры, как объясняться с ними, если тревога всё таки окажется ложной. С другой стороны, человек по ту сторону двери с самого начала повёл себя, как то не вполне правильно, не вполне адекватно, что не могло не наводить на некоторые сомнения. Явно у товарища не всё в порядке было с нервами.

Вновь наступила тишина и я опять прильнул ухом к двери. Я услышал доносящиеся из квартиры обрывки разговора, но слов разобрать не смог. Наконец опять раздались шаги, щёлкнул замок и дверь приоткрылась во внутрь.

— Ты кто? — спросили меня из за двери,- что тебя я не припомню в нашем подъезде.

— Х@й в кожаном пальто, вот кто! — ответил я и, что есть силы саданул по двери. На моё счастье хозяин квартиры не накинул цепочку ( или её вообще не было).

Сколь не был насторожен человек за дверью, но такого моего удара ( в который я к тому же вложил все свои силы), он явно не ожидал.

Дверь с грохотом открылась, повалив моего собеседника на пол прихожей. Я молниеносно перепрыгнул через порог и тут же столкнулся взглядами со вторым обитателем квартиры стоявшим возле входа в комнату.

Не говоря ни слова он полез в карман своей олимпийки и выхватил из него нож. Раздался щелчок и из рукоятки ножа выскочило стальное лезвие.

— Где то я уже видел этого кренделя,- подумал я и не медля ни секунды схватил стоявший возле стены в прихожей табурет и со всей силой запустил его, ему прямо в голову.

Он успел среагировать и закрыть своё лицо. Раздался глухой удар, табурет врезался в руки которыми он прикрыл свою голову и следом я услышал, как со звяканьем упал на пол нож.

Тут же молниеносно развернувшись я встретил двоечкой в лоб и челюсть, поднявшегося с пола парня, так неудачно, открывшего мне дверь.

Моих ударов вполне хватило на то, что бы он с грохотом повалился навзничь. Развернувшись, я скачком преодолел расстояние между собой и вторым обитателем квартиры, он уже успел опомнится от удара табурета и встретил меня ударом левой на которой я успел заметить надетый кастет. Я успел уклонится от удара и он пришёлся мне в плечо, заметив, что у моего противника не очень уверенно действует правая рука ( как видно, табурет ушиб её), я нанёс ему один за другим два боковых удара в челюсть, и если от первого он ещё сумел кое как отклонится, то второй пришёлся прямо в цель.

Он замотал головой и я же нанёс ему ещё два прямых удара в челюсть, которые полностью достигли своей цели отправив моего противника в нокаут.

Оглядев поле боя с лежащими на полу поверженными противниками, я ни на секунду, не ослабляя своего внимания, заглянул в комнату. И мой взгляд сразу же наткнулся на Вику Потоцкую, которая лежала на полу и её голова и лицо были залиты кровью.

Вика лежала без движения. Я нагнулся над ней и попытался найти пульс у неё на шее. К моему облегчение мои пальцы почти сразу нащупали биение артерии. В этот момент в прихожей раздался шум и я немедленно выглянул туда.

Оказалось, что парень, открывавший мне дверь уже почти пришёл в себя и даже принял почти вертикальное положение, для поддержки которого ему пришлось держатся рукой за стену. Я немедленно подскочил к нему и размахнулся, намереваясь отправить его в более продолжительный нокаут.

— Не бей меня,- произнёс он,- я тут не при чём. Это всё он,- указал он дрожащей рукой на второго моего противника, и сплюнул на пол, окрашенную кровью слюну.

Я захлопнул входную дверь, и схватив его за воротник рубашки произнёс грозным тоном:

— Ну ка, Димочка, колись, что вы задумали сделать с моей хорошей знакомой Викой Потоцкой? Ты урод, кстати в курсе, что она дочь подполковника Потоцкого? Из УВД. Так, что готовься к тому, что её отец будет очень не доволен таким грубым обращением со своей единственной дочерью. Особенно если, после него у неё возникнут проблемы со здоровьем.

Судя по ошарашенному виду Димочки он даже не догадывался кто родители Вики. Его удивление и испуг были так натуральны, что я как то сразу поверил ему.

— Это всё он. Володька. Я не хотел этого. Это он заставил меня. Я вообще не думал, что он будет убивать её. Он говорил мне совсем другое. А вместо этого, почти сразу заехал ей кастетом по голове. Он совсем спятил. Моей задачей было только охмурить эту Вику и привести её сюда. Для разговора с Володькой.

— А о чём этот твой, Володька, собирался поговорить с Викой? Ну быстрее отвечай. А то я уже теряю терпение.

— Ну нравилась она ему. Он просил, что бы я привёл её сюда на квартиру, вроде как видак посмотреть, у Володьки видак есть. Ну, а дальше мол он ей понравится. Ну я и выполнил это.

— Что ты гонишь? — не поверил я. Действительно, всё, что говорил Димочка, попахивало обычной брехнёй. Особенно рассказ про видак, обладание которым в реалиях СССР образца 1983 года было просто не реальной крутизной.

В подкрепление своих слов я резко заломил Димочке левую руку. Он завыл от боли и произнёс стонущим голосом:

— Правду я говорю, правду!

— А вот так? — спросил его я и ударил по почкам, — учти я могу и сильнее бить. Это так, пока разминка. Я за своих друзей вообще голову оторвать могу. Усёк урод?

— Да я правду говорю. Володьку вон спроси!

— Непременно спрошу, — я кинул взгляд на своего второго противника и убедился, что он уже начал копошится. Очевидно действие моего удара уже заканчивалось и он постепенно выходил из нокаута в который я его отправил несколько минут назад.

Я не стал рисковать и поэтому вновь отправив Димочку в короткий нокдаун, подошёл к Володьке и постарался, что бы он и дальше пребывал в бессознательном состоянии.

Вернувшись обратно к Димочке, я взял его под мышки, рывком поднял с пола и прислонил к стене.

— Ну, что, урод, — обратился я к нему ласковым голосом,- где в твоей халупе имеется телефон?

— Нет, нет у меня здесь телефона,- дрожащим голосом ответил мне «урод».

— А откуда же ты звонил Вике?

— Из автомата. Пару раз с работы.

— Ладно. А где тогда ближайший телефон?

— Не знаю. А — вспомнил. В следующем подъезде. В одиннадцатой квартире есть.

— Ладно проверим,- и я похлопал его по щеке,- ну, что Дима, верёвка по крепче у тебя имеется?

— В бельевом шкафу есть. А зачем тебе верёвка?

— Как зачем? Что бы связать тебя, вместе с твоим дружком. Что бы ты дёру не дал пока я пойду звонить, ментов вызывать. Хотя конечно, в любом случае, далеко ты не убежишь. Но всё равно, не будем подбрасывать дополнительной работы представителям органов охраны социалистического правопорядка, они этого не любят. Конечно тебе надо бы дать время узелок собрать, но извини не могу!

— К-какой узелок, зачем? — дрожащим голосом спросил у меня Димочка.

— Какой? Ну это- мыльно — рыльные, пару смен белья. Или ты думаешь заехать в СИЗО на всё готовое?

— Какое СИЗО? Я не хочу в СИЗО! Я ничего такого не сделал! Я ни в чём не виноват!

— Не о том, Дима думаешь. Я бы на твоём месте волновался бы о том, что бы Вика Потоцкая осталась живой и здоровой. Потому, что в противном случае, подполковник Потоцкий с тебя и с твоего дружка шкуру спустит. Причём без наркоза. Он, пожалуй, её с тебя по любому спустит, но в если всё будет плохо, я к примеру даже не уверен в том, что ты до суда сможешь дожить. А уж твой друган — беспредельщик тем более. А вот если всё окончится более или менее благополучно, у тебя появится шанс, вернутся сюда, в эту халупу, лет так через пять. Или восемь. Но это как судья решит. Вместе с народными заседателями. Не волнуйся, Митя, свежий и прохладный северный воздух, быстро проветрит твои глупые мозги. С зоны ты вернёшься повзрослевшим и, что самое главное поумневшим. Я верю в тебя!

— А- а-а,- заорал Дима,- я же не знал, что она дочка мента! Я ничего не знал! Меня Володька попросил. Я ему денег должен. Полтора косаря. Ну я и отрабатывал в счёт долга. Откуда я знал, что он завалить её решил. Он же мне ни полсловом не обмолвился. Я думал, что он просто трахнуть её хочет!

— Вот всё это ты расскажешь лично Потоцкому. Готовься. Он скоро здесь будет. А орать Дима, не надо. Крик делу, только помеха!

Однако Дима продолжал орать, не слушая меня. Мне в конце, концов надоело слушать его вопли, и я вновь вырубил его на короткое время.

Завершив дела со злодеями, я тут же бросился к Вике. Судя по всему кровь у неё из головы перестала течь, пульс ( насколько я понимал) был вполне ровный, но в сознание она так и не пришла. Убедившись, что ( пока во всяком случае) с ней всё более или менее в порядке, я полез в бельевой шкаф и вытащил из него два мотка прочной, капроновой бельевой верёвки.

Закончив вязать обоих злодеев, я осмотрелся по сторонам и вышел из квартиры тихо прикрыв за собой дверь.

Выйдя на лестничную площадку я вдруг вспомнил, что не знаю ( вернее не помню), номер телефона Потоцких. К моему счастью на мне был пиджак ( день сегодня был довольно прохладный и я не поленился надеть его), а во внутреннем его кармане записная книжка ( пользоваться которой мне пришлось привыкать заново, после моего перемещения в двадцатый век). Полистав её страницы я с облегчением нашёл нужный мне телефонный номер.

Заходить в одиннадцатую квартиру я не стал, а сразу же направился к ближайшему автомату ( его я заметил ещё когда следил за Викой с Димой).

Дверца кабины автомата была приоткрыта, а телефонная трубка болталась внизу, как видно для местных аборигенов, положить трубку на рычаги, по завершении разговора было совершенно не посильной задачей.

К счастью телефон был исправен. Бросив в щель монету, я набрал нужный номер и после нескольких гудков я услышал знакомый голос:

— Потоцкий у телефона.

— Лев Арнольдович, здравствуйте. Это Виктор Анохин. Я звоню из Семаково. Вику только, что пытались убить. Она жива, но без сознания.

Глава 18

Лев Арнольдович на удивление спокойно выслушал меня, приказал быть мне на месте, сказав, что лично сам вызовет своих коллег по адресу который продиктовал ему я, а на мою долю оставался вызов «Скорой помощи».

Положив телефонную трубку я вышел из будки и быстрым шагом направился назад.

Когда я уже подходил к дому, то неожиданно столкнулся с жуткой, опухшей от многодневного пьянства бабищей, неопределённого возраста.

— Эй, молодой, нет мелочишки, для поправки здоровья,- обратилась она ко мне.

— Пшла вон! — недолго думаю ответил ей я.

— Это как ты отвечаешь, многодетной матери!- заревела обиженная моим не любезным ответом бабища,- ты кто такой? Щас, пацаны с тобой разберутся!

Я и не подумал вступать в пререкания с этой особой, только войдя в подъезд, усмехнувшись сказал про себя:

— Народ — богоносец! Правильно сказал Горький: — дикая жизнь, не умного русского племени! Её бы в зоопарке выставить, на всеобщее обозрение. Традиционные духовно — нравственные ценности. Пьянство и попрошайничество.

* * *

Потоцкий приехал очень быстро, раньше опергруппы и раньше «Скрой помощи». Дверь в квартиру отворилась и я услышал его голос:

— Анохин, Виктор! Ты здесь?

Я в этот момент находился в комнате, возле дивана, на который я перенёс Вику, которая так и не пришла в себя, пытаясь перевязать ей голову бинтом, который я нашёл в аптечке висевшей на кухне.

— Проходите сюда,- ответил я Потоцкому.

Лев Арнольдович вошёл ( а скорее всего вбежал в комнату) и увидев, свою дочь лежащую без чувств на диване спросил глухим голосом:

— Что с ней?

— Ну, что с ней точно, я не знаю,- ответил ему я,- но голова пробита точно. И она без сознания. Вот пытаюсь перевязку сделать, как умею. Но пульс есть и вроде в норме.

— Что здесь произошло? Как ты тут оказался? Рассказывай!

Я начал было свой рассказ, как под окном раздался звук милицейской сирены. Подъехала вызванная Потоцким опергруппа.

Мне пришлось давать свои объяснения молодому, симпатичному капитану с тонкими усиками. Впрочем Потоцкий никуда не ушёл и присутствовал при даче мною объяснений о том, как я в очередной раз спас жизнь его дочери, умудрившись при этом самостоятельно задержать двух преступников.

Надо сказать, что капитан видимо имел ко мне дополнительные вопросы, и судя по всему остаток вечера ( а может быть и ночь) я непременно бы провёл в милиции, но тут вмешался Потоцкий:

— Слушай Серёжа, я конечно понимаю, что как лицо заинтересованное, должен постоять в стороне, но я прошу тебя, не задерживать Виктора. Его объяснения тебя удовлетворили?

— В общем и целом да, но хотелось бы услышать от него дополнительные объяснения. Некоторые моменты, лично мне, кажутся странноватыми.

— Ну раз так, то отпусти его пожалуйста. Это моя личная просьба. А как тебе понадобится он сразу явится по твоему первому зову. Договорились?

Видимо всё же товарищ капитан был не очень доволен просьбой Потоцкого, но отказать в её выполнении товарищи подполковнику не мог ( к тому же как я успел заметить Лев Арнольдович, видимо пользовался в среде оперов немалым авторитетом, причём вполне заслуженным) и поэтому кивнул головой в знак согласия.

Вику уже увезли на «Скорой помощи». В себя она так и не пришла. Обеих злодеев в наручниках также вывели наружу. Володьку я отделал знатно. По утверждению врача у него возможно была сломана челюсть.

Потоцкий отозвал меня на кухню, попросив выйти «на минутку» обыскивающих её оперов.

Закурив Потоцкий обратился ко мне:

— Ну не знаю, кто ты, Анохин, такой, и кто тебе помогает, Бог ли, или наоборот, чёрт ворожит, но сегодня ты опять спас жизнь моей дочери.

— Лев Арнольдович,- сказал я ему,- а меня того, не привлекут, часом за превышение пределов самообороны. Вроде как, я этому обормоту челюсть сломал?

— Не привлекут, не бойся. Но объяснения давать тебе придётся. И может быть не один раз, и не одному человеку. Самое не приятное для тебя, лично, это возможные твои объяснения, нашему куратору от ГБ. Ты у нас, как ни крути, феномен. Меньше чем за три месяца, лично задержал, четырёх преступников. И всех с покушением на убийство. Не будучи при этом сотрудником. Как ты можешь это объяснить? Хотя мне твои объяснения не нужны,- и Потоцкий махнул рукой, — всё равно знаю, что ты мне сейчас петь будешь! Кстати тебе за все твои подвиги уже орден полагается.

— Ну, я человек не гордый обойдусь и без ордена. В крайнем случае мне и медали хватит. Можно даже шоколадную.

— Поостри у меня, Анохин, поостри. Посмотрю, как ты будешь острить когда за тебя товарищи чекисты возьмутся. Они таких феноменов, как ты очень не любят. Так, что советую тебе, впредь очень хорошо думать, перед тем, как, что то сказать, а уж тем более сделать. Понял меня?

— Да понял я, понял. Я, Лев Арнольдович, всегда думаю и перед тем как сделать и перед тем как сказать.

— Ну вот и молодец. Теперь вот ещё, что… Ты всё капитану сказал? Не утаил чего?

— Нет не утаил. Всё сказал. Разве подзабыл мелочь какую.

— Ладно, хорошо. Скажи,а тебе тот, который, хотел Вику убить, знакомым не показался?

Я понял к чему клонит Потоцкий и задумался прежде чем ответить на его вопрос.

— Знаете, Лев Арнольдович, не уверен. Совершенно не уверен. С одной стороны да, вроде он мне показался знакомым, по крайней мере с первого взгляда. А потом… Нет, не уверен. Фигура и может быть какие то движения кажутся знакомыми. Но гарантии сто процентов я дать не могу. Да и сколько я того человека, который покушался тогда на Вику, видел? Очень не долго. А лица и вовсе не приметил.

— То есть, как я понимаю, опознать ты его не берешься?

— Не берусь. По крайней мере сейчас. Но ведь ещё, Алёна есть. Может она того преступника по лучше запомнила. Да и Вика, когда в себя придёт его наверняка опознает.

— Может быть, может быть. Будем надеяться. Но в любом случае этот Ковалёв за то, что сделал с моей дочерью ответит с полна. Как и его дружок. Правда странно как то всё это. Того преступника, что на Вику уже два раза нападал я уже полгода ищу. И не слуху, не духу! Как будто дело имеем не с человеком, а с призраком. Никто его не видел, а если и видел, то, ничего не запомнил. А тут, если это, конечно он, попадается вдруг, как пацан. Вместе с дружком своим.

На всё это я мог только пожать плечами. Честно говоря мне тоже это показалось очень странным. Хотя конечно и на старуху бывает проруха. В конце концов бывает и такое, что хитрые и увёртливые преступники попадаются на какой — ни будь дурацкой мелочи или ошибке, которую не совершил бы даже дилетант из дилетантов в преступном ремесле.

— Ладно, Виктор, сегодня ты в третий раз спас жизнь моей дочери. Будем надеяться, что в последний. И не морщись, не морщись. Знаю, что ты мне сейчас сказать хочешь. Хорошо, всё это останется между нами. Всё равно я ничего не докажу, да и доказательств никаких быть не может. Хрен, с ними, с этими доказательствами. Результат главнее. Если бы не ты, Вероника, давно бы уже на кладбище была. Уж, даже не знаю, чем тебе моя семья отплатить сможет, за всё то, что ты для нас сделал. Давай я лучше тебя до дома подброшу. Ты сам понимаешь, мне здесь, пребывать не желательно. Хоть я и целый подполковник.

Уже в машине Потоцкий спросил меня:

— Слушай, Виктор, а ты не думаешь, после института, пойти на работу, к нам в органы? Я уж, извини меня, давно к тебе приглядываюсь. Чуйка у тебя, что надо. А главное, умеешь ты оказаться во время, в нужном месте. Такому не научишь. Это врождённое. И ответственность за свои решения брать не боишься. По моему ты прирождённый опер. Если решишь, скажи мне, я уж постараюсь по содействовать.

— Спасибо, Лев Арнольдович, — ответил я Потоцкому,- я подумаю. Время ещё есть. Мне, как- ни как три года осталось учится.

* * *

Домой я попал, значительно позже чем рассчитывал. В прихожей меня встретила Елена Михайловна сказавшая:

— Виктор, а мы тебя заждались. А у нас Октябрина в гостях. Поёт. Мы её ни как отпустить не можем. Заслушались. А ты где был?

В самом деле, сегодня мы ждали в гости Парфёнову. А я и забыл об этом, в связи со всеми произошедшими со мной,за последние несколько часов приключениями.

— В Семаково, я был,- ответил я, Елене Михайловне, влезая в тапочки.

— Подожди, а, что ты забыл в Семаково? -с недоумением в голосе спросила она.

— Главным образом общался с подполковником Потоцким и его коллегами по оперативно — розыскной работе,- несколько невпопад ответил я.

— Подожди, а, что случилось? Причём тут Лев Арнольдович и его коллеги? Как и зачем ты попал в Семаково? Я,что то ничего не могу понять! Выражайся яснее, Виктор!

— Так, в общем ничего особенного. За исключением того, что в очередной раз покушались на его дочь.

— Подожди, подожди, Вику, что опять пытались убить? Где? В Семаково? А ты то там как оказался?

— Да можно сказать случайно. Как у классика. Шёл в комнату, попал в другую.

— Виктор, я ничего не пойму!- воскликнула Елена Михайловна, весьма требовательным голосом.

— Сейчас, всё расскажу,- пообещал я ей,- только можно, я с начала поем. Очень хочется. Надо стресс заесть.

— Да, конечно,- сказала мне Елена Михайловна,- иди зал. Там все.

Я вошёл в зал и действительно увидел за столом «всех», включая Октябрину с гитарой в руках.

— Алёна, Игорь, Октябрина, вы представляете, какой ужас! Виктор мне только, что сказал, что Вику Потоцкую сегодня опять пытались убить. Где то в Семаково!- произнесла вошедшая за мной Елена Михайловна.

— В Семаково! Это тот самый Дима! Да? Ну,что ты молчишь? — засыпала меня вопросами Алёна.

— Алёна, тебе, что — то известно? — спросила свою дочь Елена Михайловна.

— Она жива? Ну, что всё молчишь? — не обращая никакого внимания на вопрос матери, продолжала приставать ко мне Алёна.

— Жива,- коротко ответил ей я.

— А в каком состоянии? Что с ней?

— Не знаю. Когда увозили на «Скорой» была без сознания. Ей голову кастетом пробили. И не Дима. Его то ли, друг, то ли какой то знакомый. Кто их разберёт. Во всяком случае их обоих менты повязали.

— Подожди, а ты то как там оказался? — продолжала терзать меня своими вопросами Алёна,- мы же все здесь тебя ждали. Ждали, а тебя всё нет и нет. Я уже волноваться начала.

Пришлось мне вкратце рассказать, как я оказался в Семаково и все обстоятельства спасения мною Вероники.

— То есть, ты, не только спас жизнь Вероники, но и самостоятельно задержал, двух опасных преступников? Я правильно всё поняла? — спросила меня Октябрина.

— Получается так,- не стал скромничать я.

— Но это, это же было очень опасно!

— Ну выбор у меня был, честно говоря не особенно большим. Самое главное я боялся остаться в дураках. Думал, вот вынесу дверь, ворвусь в квартиру и выяснится, что всё это я себе придумал, а Вика просто на просто мило общается с молодым человеком. Представляю её лицо, если бы всё оказалось именно так. Думаю она долго бы мне это не простила. Но к счастью всё обошлось. Так сказать, удалось избежать и позора, и славы параноика.

— И ты думал в такой момент об этой ерунде⁈ — воскликнула Октябрина.

Не знаю как кого, но меня её непосредственная и даже где то подчас наивная реакция на некоторые слова и обстоятельства начинала, порой поражать до глубины души. Мне было не понятно как в этой девушке уживаются совершенно не рядовой интеллект и какая — то детская наивность ( или книжная правильность, даже не знаю как сказать лучше).

— Ладно хватит расспросов,- произнёс я жалобным тоном, — я смотрю вы тут сыты и духовно и материально, а я голоден. Хотя бы накормите меня. А все подробности потом!

Мои слова, наконец, возымели действие, Алёна быстро метнулась на кухню и буквально через несколько минут я чувством выполненного долга, утолял свой голод.

Я уже почти всё доел, как в прихожей раздался звонок телефона. Елена Михайловна подняла трубку.

Поговорив она вернулась к нам.

— Потоцкая звонила,- сказала она,- просит хоть, что ни будь узнать о Вике. Вроде бы Лев Арнольдович добился, что бы её отвезли к нам. В моё отделение. Сейчас позвоню. Попробую, что- ни будь разузнать.

Елена Михайловна вновь вернулась в прихожую и почти сразу оттуда донёсся её голос. Поговорив по телефону она с озабоченным видом опять вернулась к нам.

— Ну, что там мамочка? — всполошилась Алёна.

— Да не очень хорошо. Серьёзная черепномозговая травма. Насколько серьёзная я пока не выяснила. Её только, что отвезли в операционную. Вызвали Николаенко. Это очень хороший хирург. Он сделает всё возможное.

— Ох! — только и произнесла Алёна.

— Не знаю, даже, как передать такие вести Потоцким,- сказала со вздохом Елена Михайловна, ну ладно пойду звонить им. Иначе кто то из них сам сюда позвонит. Или не дай Бог прибежит. А им и так волнения теперь надолго хватит.

* * *

После всего случившегося мы провожали Октябрину. Практически в полном безмолвии. Вести досужие разговоры, зная, что быть может, именно в этот момент решается жить или умереть Вике, большого желания не было.

Уже на остановке Октябрина вдруг всхлипнула и сказала дрожащим голосом:

— Я так боюсь, за Вику! Я бы наверное сейчас, всё, всё отдала, лишь бы она выжила.

По её щеке скользнули две слезинки.

Когда мы возвращались обратно Алёна спросила меня тихим голосом:

— Ты узнал его? Это он?

Что я мог ответить на этот вопрос? Только то, что я ни в чём не уверен и вряд ли сумею надёжно опознать преступника.

Выслушав меня Алёна, покусала губу и сказала:

— Дела приобретают всё более и более интересный оборот. Не хочешь ли ты сказать то, что на Веронику, охотятся сразу два убийцы? По моему это всё же слишком. Мне как то не верится, что она сумела каким то, совершенно загадочным, лично для меня способом насолить сразу двум мужчинам, причём насолить до такой степени, что они прямо таки воспылали намерением досрочно прервать её жизнь. Не взирая на весь связанный с этим риск.

— Знаешь мне очень странным кажется то, что почерк преступников совершенно разный. Нет в первых двух случаях он идентичен. Некто подстерегает Вику, первый раз в аллее, второй раз возле её дома, неожиданно нападает на неё, пытается убить. Всё схоже, всё одним почерком. А вот третий раз всё иначе. Этот Ковалёв, нанимает своего должника, который должен охмурить Веронику, и привезти её к нему. Причём убивать то он её начал далеко не сразу. Сначала между ними произошёл какой то разговор о содержании которого, лично мне ничего не известно. И лишь затем этот урод, бьёт Вику кастетом по голове. Такое впечатление, что он и не собирался убивать её изначально. Если бы хотел, то зачем тогда всё так сложно? Да ещё вовлекая при этом своего этого приятеля, который, как мне кажется вообще не был в курсе его этих планов.

— Лев Арнольдович, пожалуй, что прав, из тебя выйдет отменный опер. Так, что не закапывай талант в землю. Прими его предложение!

— Спасибо! Будто ты не знаешь, какие времена скоро грядут! Ещё в менты мне не хватало пойти.

— Ну иметь своего человека в ментовке, всегда не лишне.

— Я вижу, что ты очень хочешь стать молодой вдовой.

— Тьфу! Типун тебе на язык! Но как я понимаю тебе ещё придется давать дополнительные объяснения в ментовке. И участвовать в опознании.

— Тебе кстати тоже. Так, что не расслабляйся.

— Я и не расслабляюсь. Ох, неужели, вся эта история не закончилась? Не хочется верить!

* * *

Когда мы пришли домой, то узнали, что новой информации о состоянии Вероники пока нет. Елена Михайловна сказала нам, что Зинаида Аркадьевна спешно поехала в больницу и будет находится там до той поры пока не закончится операция и она не получит хоть какие- ни будь сведения о состоянии дочери.

— Николаенко, очень хороший специалист,- утешила она нас,- таких специалистов и в Москве не много, поверьте мне. Он непременно вытащит Вику. К тому же мы толком ничего и не знаем. Так, что никаких оснований для паники я не вижу.

Остаток вечера мы с Алёной провели практически в безмолвии, в своей комнате. Пару раз к нам заглядывала Елена Михайловна, но всякий раз увидев наши грустные лица, не сказав нам ни слова выходила обратно.

Наконец поздно вечером ( уже даже не вечером, а ночью) она снова позвонила в больницу.

Переговорив по телефону она вновь зашла к нам в комнату и сказала:

— Так, ложитесь ка вы спать. Всё с Викторией нормально, пока во всяком случае. Операция прошла успешно, опасности для жизни нет,гематому ей удалили. Сейчас переводят в реанимацию.

Глава 19

Через два дня нас вызвали в милицию для дачи показаний и опознания преступника.

В коридоре РОВД нас встретил хмурый Потоцкий который сказал нам:

— Честно говоря не дело, а муть какая то. Подельник этого Киселёва ревёт белугой на допросах говорит, что он не причём, что он ничего не знал и даже не предполагал, что его дружок убийство замыслил. Фарцовщик он. На работе так, отсиживает положенные часы, а в основном фарцовкой промышляет. Товар у него увели и он, что бы с заказчиками рассчитаться взял у него взаймы крупную сумму. Но всю ещё не отдал. Ну этот Киселёв и предложил ему скостить долг. Мол Вику, увидел, она ему очень понравилась, а подойти не решился. Ну и помощь попросил. Чушь какая то. Детский сад! Мы его конечно за спекуляцию закроем, но кроме неё нам по сути и предъявить ему нечего. Он утверждает, что дружок его, после того, как Веронику кастетом по голове ударил и с ним хотел так же поступить. И мол только твой приход избавил его от не именуемой смерти. Так, что он не соучастник получается, а едва ли не жертва.

— А Вероника как? Как у неё дела? — спросил я Льва Арнольдовича.

— Ну опасности не посредственной нет, но полежать ей ещё придётся. Как никак ей трепанацию черепа делали. Гематома очень большая была. Ещё бы чуть, чуть и всё! Сейчас вроде всё нормально. Жена отгулов на работе набрала и у Вероники в больнице сидит. Ну ладно, я вам и так, что не положено говорю. Идите в двенадцатый кабинет на опознание.

Первым на опознании был я, затем в кабинет зашла Алёна.

Когда она вышла в коридор я спросил её:

— Ну, как? Опознала?

Алёна в ответ покачала головой.

— Нет. Скорее всего нет. Знаешь он то похож, то не похож. Вроде и есть, что то общее, а вроде и нет. В движениях, в жестах. А лица его я, что в первый, что во второй раз совершенно не разглядела. Вместо лица, какое то мутное пятно было. Словно и не было у него лица, как у обычных людей. Понимаешь о чём я?

— Понимаю. Вот и у меня тоже самое.

— Слушай,- взволнованно зашептала мне Алёна,- это, что получается, ничего не закончилось? И Вику, по прежнему могут убить? Ну если это не он. Значит есть ещё кто то, кто охотится за ней? А этот случай просто совпадение?

— Не знаю. Ничего не могу ответить тебе на это. Знаю только, что во всём этом есть, что то нечистое. Прямо серой за версту несёт.

* * *

Через несколько дней мы втроём ( я, Алёна и Октябрина), посетили Вику в больнице.

Перед этим нам, правда пришлось преодолеть её довольно мощное сопротивление ( которое, она оказывала, так сказать, на расстоянии) поскольку она опять жутко переживала, и не хотела что бы её «увидели в страшном виде». Страдания Вероники усугублялись дополнительно тем прискорбным с её точки зрения фактом, что перед операцией её обрили на лысо ( знала бы она, что всего через сорок лет, причёска «под ноль» будет считаться некоторыми женщинами и девушками последним криком моды, равно как и покрывающие всё тело загадочные узоры татуировки). В общем и меня и Алёну, лысая голова Потоцкой не могла смутить ни в малейшей степени, тем более, что её и не должно было быть видно под плотным слоем бинтов.

Надо отметить ещё и то обстоятельство, что Октябрина, как то быстро и не заметно вошла в нашу кампанию и стала в ней уже совсем своим человеком. Она много рассказывала о своих первых репетициях в качестве вокалистки в рок — группе под руководством Миши Левина ( ей там всё нравилось, по крайней мере пока), кстати мы узнали, что наша новая приятельница оказывается пишет весьма не дурные стихи, и Левин тоже узнав об этом, оказывается даже заказал ей на пробу пару текстов, которые он рассчитывал, превратить затем в полноценные песни исполняемые рок — коллективом под его руководством. В общем Октябрина вроде как нашла себе новое занятие в жизни, которое не должно было превратить её в узницу Казанской специальной психиатрической больницы. О своей бывшей, и такой недавней горячей любви, Виталике Петрове она больше не вспоминала. По крайней мере в слух, и в нашем обществе.

Когда пообщавщись ( правда не долго) с Вероникой мы уже вышли из отделения, Парфёнова сказала мне:

— Знаешь, Виктор, я рассказала о твоём подвиге папе. Он тоже полностью согласен со мной, что ты достоин награды. И очень высокой. Папа сказал, что за то,что ты сделал награждают боевым орденом. Он обещал лично проследить за тем, что бы тебя наградили. Ты не обижаешься на меня, что я так сделала?

— Не обижаюсь,- буркнул я в ответ, а сам не заметно переглянулся с Алёной. Добрая девочка Октябрина, вновь привлекла совершенно не нужное нам обоим, внимание властей предержащих к нашим ( в первую очередь к моей) скромным персонам. Извиняло её только, что она сделала это, конечно из самых наилучших побуждений.

* * *

Через пару дней оказавшись в общежитии я столкнулся в коридоре с Андреем Мостовенко с третьего курса.

Андрей, как и я поступил в институт после службы в армии,и хотя он и учился на курс старше меня, мы время от времени общались с ним ( он кстати был городским, но тем не менее нередко подолгу «зависал» с друзьями в общежитии).

Мы поздоровались друг с другом и Андрей немного помявшись спросил меня:

— Слушай, ты же учишься вместе с Викой Потоцкой? Если я не ошибаюсь.

— Да, учусь. А в чём дело?

— А ты не мог бы познакомить меня с ней? У вас кстати какие отношения? Хорошие?

— Отношения хорошие. Познакомить могу. Что нравится Вика?

— Да. Знаешь деваха по моему первый сорт. Только вот, что то пересечься с ней у меня никак не получается. Хотел было на восьмое марта её попробовать закадрить, ну тогда на танцах у нас в корпусе, но заболел ангиной и попасть не удалось. А с тех пор как то другого случая и не представилось. Поможешь?

— Никаких проблем. Помогу конечно. Только вот не знаю когда. Вика сейчас в больнице.

— То, то я её уже несколько дней в институте не замечаю. А, что с ней?

— С Викой случилась беда. На неё напали, хотели убить. Пробили кастетом голову. Её оперировали, но сейчас вроде всё нормально. Я с Алёной у неё позавчера в больнице был.

— Ничего себе! А кто это сделал? Их поймали?

— Поймали. Но подробностей, извини сообщить не могу. Сам не в курсе. Ведётся следствие. Вику я естественно обо всём этом не расспрашивал. Сам понимаешь почему. Да и пустили нас к ней всего на десять минут. Кстати учти, Вика ужасно переживает, что её перед операцией обстригли на лысо. Так, что не уверен, что смогу познакомить тебя с ней до того, как у неё отрастут волосы. А это сам понимаешь произойдёт не скоро.

— Мне в сущности плевать, что у неё там с волосами. Всё равно они отрастут рано или поздно. В общем я как понял, на тебя можно надеяться.

— Можно, можно. Посодействую. И вот тебе первый совет. Вика не очень любит своё имя. Предпочитает, что бы её называли Вероникой. Хотя в принципе, это одно и тоже. Так, что учти данный факт. Учтёшь? Не забудешь?

— Постараюсь. Конечно учту.

* * *

Дома я рассказал о своём разговоре с Мостовенко, Алёне.

— А, что этот, твой Андрей, надёжный парень? Или так, бабник обычный? Учти, как никак, Вероника у нас, до сих пор девушка! Не хватало ей в довершении всех, свалившихся на неё бед, ещё до кучи нарваться на какого — ни будь Казанову.

— Насколько, я его знаю, вполне себе надёжный. Нет, конечно с женским полом он знаком значительно лучше, нежели Вероника с мужским, но к категории, прямо таки ужасных бабников я его бы не отнёс.

— То есть, бывают бабники ужасные, а бывают не ужасные. Хорошо. Только, будь добр, разъясни мне тёмной, разницу между этими двумя категориями.

— Ох, Сомова, Сомова. Вот сказать тебе ничего просто так нельзя! Сразу твоё ехидство начинается!

— Не обижайся. Просто я очень переживаю за нашу Веронику.

* * *

В последующие дни никакой ясности в деле о покушении на Вику Потоцкую не прибавилось. По крайней мере если судить по отрывочным сведениям которые доходили до меня. Судя по всему, пресловутый Дима, действительно использовался свои приятелем и кредитором, что называется «в тёмную». Сейчас он мечтал только об одном выйти с наименьшими для себя потерями из той ситуации в которой он оказался, почти смирившись с тем, что ему ближайшие пару — тройку лет придется провести «в гостях у хозяина». Но спекуляция это одно, а участие в покушении на убийство дочери подполковника МВД- это всё же несколько другое.

Что же касается пресловутого Володи ( чья фамилия была Киселёв) то естественно, что никакой информации о том, какие показания он даёт на допросах я не получал.

Однако в один из дней я встретился на улице, возле своего дома с Потоцким. Поздоровавшись с ним я поинтересовался как обстоят дела у Вики.

— Поправляется потихоньку. Жена из больницы не выходит, не оплачиваемый отпуск взяла. С лица вся спала. Да, что и говорить. Я вот хожу, хожу, а как подумаю, что ты тогда не поехал бы за ними в Семаково, так сердце замирает. Одна она у нас. Только вот, что, Виктор, я хочу тебе сказать. Комитетские, что то закружили. Очень они заинтересовались делом этого Киселёва. Мы им копии протоколов допросов отправляем. Чую не к добру это. Меня самого, как ты понимаешь к этому делу на пушечный выстрел не подпускают. И старания майора Андреева, нашего куратора, тут не посредственную роль сыграли. Так, что очень советую тебе, принять этот факт во внимание. Ну и поосторожнее быть.

* * *

Прошло ещё примерно с неделю времени. Как то вечером я с Алёной вернулся с прогулки. В прихожей нас встретила Елена Михайловна.

— Только, что звонил Лев Арнольдович. Просил вас немедленно ( она даже подчеркнула это слово) зайти к нему. У него для вас есть какая то важная информация.

* * *

Делать было нечего. Пришлось нам развернутся назад и идти к Потоцким. Благо идти было недалеко. Впрочем погода стояла до того хорошая, что гулять хотелось ещё и ещё.

Тем не менее требовалось идти к Потоцким. Просто так, Лев Арнольдович не стал бы нас вызывать к себе. Его вызов означал только одно, случилось ( или должно было случится), что то очень важное и касающееся непосредственно нас.

Дома Лев Арнольдович был один. Как он сказал, его жена опять уехала в больницу к дочери. Хотя Вика и чувствовала себя уже достаточно хорошо ( никаких серьёзных осложнений после перенесённой ею травмы так и не наступило, пока во всяком случае) Зинаида Аркадьевна старалась проводить с ней почти всё своё свободное время. Надо сказать, что судя по всему Лев Арнольдович был не очень доволен этим. По его мнению и Вика так же начала уставать от постоянного присутствия матери в её палате.

— Но не это главное,- сказал он нам,- тут такие вот дела намечаются. Можно сказать довольно опасные для вас. Киселёв этот первые дни молчал, да борзел только. Мы конечно всю его подноготную за это время подняли. Он местный. Учился в Москве, в МАИ. Три курса окончил. Потом в психушку попал. После вышел, академический отпуск оформил и домой вернулся. К учёбе так и не приступил. Живет неподалеку от нас. Фарцовщик, и не из рядовых. Упакован первый сорт. Секретно сотрудничал с ОБХСС. Сдавал им всякую мелочь, конкурентов, ну они ему за это позволяли чуть больше чем остальным. Но не в этом как говорится суть. Мои коллеги в конце концов поднажали на него, и он потихоньку разговорился. Только по моему начал нести какой то лютый бред. По моему псих он конченый. Хотя вот так на первый взгляд и не скажешь, что псих. В общем, когда он учился в Москве, вступил он то ли в тайный кружок, то ли в какую то секту. Занимались они там черте чем. Говорить противно. Наркотики и разврат всех сортов это так мелочи для них были. Главной задачей для них было трансформация сознания, посредством всякого рода мерзостей. Мол таким способом можно достичь просветления и духовного роста. И по словам этого Киселёва входили в этот самый кружок, в том числе, дети и родственники очень важных людей. Говорил он и сынке одного генерала военной разведки. По фамилии кажется Кругин.

Услышав эту фамилию я незаметно быстро переглянулся с Алёной. Нам эта фамилия была известна очень хорошо из того будущего, которое ещё не наступило здесь, но в котором успели пожить мы.

Кругин был очень знаменитый «философ» часто мелькавший в телевизоре. Главным его отличительным признаком была окладистая и хорошо ухоженная борода ( правда мне почему то всегда казалось, что в этой бороде вот вот мелькнёт либо капустный лист, либо рыбья кость, либо ещё, что то подобное). Кругин выдавал себя за «эзотерического философа — традиционалиста», призывал «русских людей отдать свои жизни в борьбе с богомерзким западом». Говорил, что «безумно завидует тем кто погибнет в борьбе за Святую Русь», однако сам не торопился ни погибать, ни проливать кровь. Так же он не торопился переезжать из своей благоустроенной городской квартиры в глухую деревню «поближе к земле- матушке» ( это был так же один из главных пунктов его программы «отказа от модерна и возврата к традиции»). Одним из пикантных фактов его биографии была его апология нацизма и СС, которой он занимался в девяностые годы, и о которой предпочитал не вспоминать тридцать лет спустя. В общем на мой взгляд это был совершенно лживый, аморальный тип, который даже внешне, несмотря на всю свою ухоженность производил впечатление очень грязного субъекта. И надо же, оказавшись вновь здесь, в 1983 году, я услышал его фамилию! И в связи с чем! В связи с расследованием обстоятельств покушений на Вику Потоцкую!

В общем,- продолжил Потоцкий,- этот Киселёв, признался, что хотя он и уехал из Москвы, но связь кое с кем из своих знакомых по этому кружку он сохранил. Хотел организовать, что то подобное и у нас в Краснознаменске, искал соответствующих людей Вику увидел на улице, случайно. Показалось ему, что она мол имеет соответствующие духовные дарования. Решил организовать встречу с ней, для этого и привлёк своего дружка, который ему денег был должен. Мол приведёшь мне Вику под ясны очи, так уж и быть часть долга прощу. Главное он паразит, следил за ней, причём давно. И адрес узнал и номер телефона. А дружка своего в тёмную использовал.

— А зачем он убить то её хотел? — прервал я Льва Арнольдовича.

— Говорит, что как увидел её, понял, что ошибся в выборе. А отпускать мол её так просто, никак нельзя было, поскольку, ею злая сила овладела. И не хотел он убивать. Рассчитывал только вырубить, после чего эта самая злая сила, быстро покинет её. Ну и не рассчитал с ударом.

— Бред какой то! — не выдержала Алёна,- детский лепет.

В ответ Лев Арнольдович лишь развёл руками.

— Что есть, то есть. Видимо этот субъект решил под психа закосить. Тем более, что он лежал уже в Ганнушкина. Хотя по двум предшествующим эпизодам нападения на мою дочь железного алиби у него нет, тем не менее Вероника не опознала его. Во всяком случае уверенно. Такие вот дела.

Потоцкий прервался, вытащил из пачки «Явы» сигарету, прикурил её и продолжил.

— Но главное не это. Я уже говорил, что этим делом как то сразу комитетские заинтересовались. А три дня назад наш куратор майор Андреев известил нас, что из Москвы по нашу душу выезжают, аж целых два гебиста, из третьего управления, которым поручено самым тщательным образом разобраться с этим мутным делом. Некто подполковник Захаров и капитан Мохов. Мохов этот вчера появился у нас. Можно сказать с корабля на бал. Сразу, как появился затребовал к себе все материалы. А сегодня и сам товарищ подполковник пожаловал. Так, что чую закончилось на этом наше расследование. Отныне им безраздельно товарищи с Лубянки заниматься будут.

— Что же такого интересного им в этом деле показалось?- задала вопрос Алёна.

— Не знаю,- ответил ей Лев Арнольдович,- могу только предположить, что там, в Москве, этот Киселёв, в этом кружке, познакомился в такими людьми, или их отпрысками, что стараясь избежать не желательной огласки этим делом теперь комитет заниматься будет. Может быть папаша этого Кругина этому посодействовал, а может кто ещё. Не знаю.

— Что же это дело теперь, так и замнут⁈- возмущённым тоном воскликнула Алёна.

— Так, Алёна,- Лев Арнольдович, даже пристукнул кулаком по столу,- что бы я от тебя таких слов больше не слышал! Поняла? И не для этого я позвал вас к себе. Москвичи эти, наверняка вас к себе затребуют. И когда вы с ними беседовать будете, что бы прежде сказать чего, сто раз об этом подумали. Поняли меня? Особенно это касается тебя Виктор. Дело это очень не чистое, и я не хочу, что бы и вы ещё пострадали. Для этого и на такой риск пошёл, что бы вас предупредить.

Глава 20

Лев Арнольдович оказался прав. Я и Алёна через несколько дней получили вызовы в областное управление КГБ, причём сделанное достаточно неформально. Просто вечером раздался телефонный звонок и некто, представившийся капитаном Моховым, в очень любезной форме, узнал не можем ли мы, подойти к шестнадцати часам по известному нам адресу, где для нас двоих уже будут подготовлены пропуска на наши имена.

Естественно нам пришлось согласится на визит подобного рода. Понятно, что отказ ( несмотря на весьма любезный тон Мохова) не предусматривался.

Накануне мы опять виделись с Потоцким, к которому заехали после посещения Вики в больнице. Наша однокурсница чувствовала себя уже вполне себе хорошо, ей разрешили не только вставать с постели, но даже и предпринимать не продолжительные прогулки по территории больницы.

На этот раз Лев Арнольдович находился дома не один. Зинаида Аркадьевна прекратила наконец то свои постоянные дежурства в больнице у постели дочери.

Потоцкий закрылся с нами в комнате и кратко ввёл нас в курс дела.

По его словам приехавшие из Москвы комитетчики, полностью изъяли дело о покушение на убийство его дочери из компетенции местного УВД. Они изъяли все материалы и более того Киселёв был в срочном порядке переведён из СИЗО в ИВС при местной ГБ.

— Со всех, кто занимался этим делом взяли подписки о не разглашении,- сказал нам Потоцкий,- честное слово, сколько служу, а с таким впервые сталкиваюсь. Так, что приказано всё забыть и сделать вид, что ничего не было. Правда подельника этого Киселёва нам оставили. Но привлекать его будут только за спекуляцию. Им теперь ОБХСС будет заниматься. Повезло ему конечно. А с учётом того, что он тоже их старый сотрудник, глядишь ещё условным сроком отделается. Так, что рассказывая вам всё это я на должностное преступление иду. Учтите это и не болтайте, где попало. Хотя вы конечно люди не болтливые. Но это я так на всякий случай. А так, мне же вам на ваше добро ответить хоть как то надо. Мне честно говоря до сих пор удивительно, как это вас пропустили. Вы же как- ни как ключевые свидетели. Особенно ты, Виктор. Так, что готовтесь. Не сегодня так завтра вас вызовут. Видно, товарищи чекисты, приберегли вас на десерт. Ещё раз хочу напомнить. Вызовут, каждое своё слово, каждый жест тысячу раз обдумайте. На их доброту и расположение показное не покупайтесь. Вся доброта их волчья. Чую, я, что дело это такое, что не подумавши, как следует, запросто бесследно сгинуть можно.

Лев Арнольдович судя по его последним словам очень не любил конкурирующую организацию и её представителей. И это было понятно, особенно сейчас, в реалиях 1983 года, когда пришедший к власти в стране и партии, многолетний шеф советской госбезопасности, начал фактический разгром МВД, которое долгое время возглавлял его соперник Щёлоков, поручив это малопочтенное мероприятие своему преемнику на посту КГБ Федорчуку ( который никоим образом не входил в его личную команду, а являлся человеком ещё одного его политического соперника Щербицкого, впрочем советские люди и ре догадывались обо всех этих интригах и подставах, а до наступлении «эпохи гласности» оставался ещё не один год). Не знал этого и Потоцкий. Но то, как назначенный Андроповым, новый министр начал громить и разгонять старые проверенные кадры, нанося тем самым ущерб эффективности работы МВД, конечно не могло не раздражать, и не возмущать его.

* * *

В назначенное время мы вошли в вестибюль областного УГБ, по городу Краснознаменску и Краснознаменской области. Сидевший за барьером дежурный прапорщик, отыскал в журнале наши имена, выдал нам пропуска и велел подниматься на третий этаж в комнату номер тридцать три.

Разыскав нужную комнату, я остановился возле двери, подмигнул Алёне и выдохнув воздух постучал.

— Войдите,- ответили мне, на мой стук.

Я открыл дверь, пропустил вперёд Алёну, а затем зашёл сам.

Первым кого я увидел, был сидящий за письменным столом мужчина лет сорока пяти, в хорошем, явно импортном костюме. Слева от него за приставным столиком находился его коллега по моложе в джинсах, в рубашке с коротким рукавом, и без галстука.

— Так понятно,- подумал я,- за столом это подполковник Захаров, а слева капитан Мохов. Вот они в полном сборе. Ну, Анохин, держись! Сейчас быть может вся твоя жизнь решатся будет. От того, как ты сейчас себя поведёшь, всё зависит. В том числе и то, выйдешь ли ты вместе с Алёной, сегодня из этого здания,- а вслух сказал,- товарищ подполковник, Виктор Анохин, по вашему вызову прибыл.

Захаров бросил на меня быстрый и острый взгляд, а затем широко и радушно улыбнувшись сказал:

— Ну, что вы, Виктор. Зачем так официально? Мы не в армии, я не ваш командир, а вы не мои подчинённые. Проходите, садитесь. Если вы не против, то мы сейчас побеседуем. Надеюсь вы не против? Много времени мы у вас не займём.

В ответ я в знак согласия энергично закивал головой, всем своим лицом демонстрируя одновременно и внимание и радость от предвкушения, грядущей беседы с товарищем подполковником.

— Вот, что Олег Петрович, — обратился Захаров к своему коллеге,- тебе наверное удобнее будет побеседовать с девушкой…С Сомовой Алёной Игоревной, наедине. Давай сделаем так. Ты сейчас выйдешь в соседний кабинет и поговоришь с ней там. А я здесь потолкую с Виктором. Идёт?

— Идёт, Дмитрий Борисович.- ответил ему Мохов. И поднявшись со стула, обратился к Алёне:- Алёна Игоревна, давайте пройдём в соседний кабинет. Здесь не далеко.

Когда они вышли, Захаров, улыбнувшись мне ещё, спросил:

— Невеста?

— Невеста,- ответил я ему ( а про себя подумал: — а то ты не знал).

— Симпатичная у тебя невеста. Небось ещё и умница?

— Не жалуюсь.

— Ну и прекрасно. Завидую тебе. Вон какая у тебя невеста. И красавица и умница! Ну, что Виктор, догадываешься зачем мы вас к себе вызвали?

В ответ я пожал плечами.

— Товарищ подполковник, может быть знаю,а может быть не знаю, а может только догадываюсь. А,что бы наверняка было, скажите уж вы сами, зачем вы нас к себе затребовали. Ну, что бы полная ясность наступила!

— Я уже сказал тебе, Виктор. Мы не в армии. Так, что оставь это «товарищ подполковник». Называй меня Дмитрий Борисович. Идёт?

Я в знак согласия кивнул головой. Мол хозяин — барин.

— Так вот, Виктор, мы вызвали тебя по поводу той неприятности, что произошла с твоей однокурсницей Викторией Потоцкой. Ну и соответственно о твоей роли, которую ты сыграл во всей этой истории.

— Но я уже давал подробные объяснения в милиции. И в первый раз и сейчас.

— Давал. Знаю, что давал. И поверь, я самым внимательным образом ознакомился с ними.

— Но мне в общем то нечего добавить к ним.

— А давай попробуем. Вот ты вспомнишь сейчас, заново все обстоятельства, глядишь всплывёт, что то такое, что ты позабыл или не счёл важным.

Делать было нечего, пришлось мне опять излагать все детали произошедшего.

Захаров внимательно слушал меня, и время от времени задавал вопросы. Особенно его заинтересовало моё объяснение того, почему я увидев Вику с Дмитрием на остановке, вдруг решил проследить за ними.

— У тебя раньше бывало такое? Ну такие вот, предчувствия? — спросил меня он.

— Ну по мелочам возможно, что и бывали. А вот так, в первый раз.

— И как ты это объясняешь? Ну хотя бы для себя.

— Да, никак, Дмитрий Борисович. Со мной такое в первый раз. Я сам честно говоря удивлён. Я когда за Викой следил даже каким то дураком себя чувствовал. Пару раз даже хотел прекратить всё это. А сейчас, конечно не жалею, что не прекратил. Предчувствия всякие у меня и раньше конечно бывали, но такое никогда. Я думал, думал об этом, откуда, что взялось, но так ни к какому выводу не пришёл. А потом и рукой махнул. В конце концов, важен результат. А он есть. Вика жива.

— Ну, что же я тебя понял,- произнёс Захаров, — а теперь скажи мне вот, что. Первое нападение на Викторию случилось в октябре месяце прошлого года, если я не ошибаюсь. И тогда её отбил некий парень. И насколько мне известно, Виктория Львовна с уверенностью опознала в этом парне тебя. Что ты на это скажешь?

— А, что скажу?Я по этому поводу не однократно разговаривал с её отцом подполковником Потоцким. Обозналась Вика. Было темно, она испугалась, да и парень этот может чем то на меня был похож, не исключаю этого. Вот она и спутала. Она сама полностью в этом уверена не была. И Льва Арнольдовича я сумел убедить в этом. Он в конце концов признал мои объяснения заслуживающими полного доверия.

— А может у тебя и тогда такое предчувствие было? Да только ты тогда сказать об этом побоялся. Мол не поверят, могут привлечь и всё такое прочее. Ты не бойся. Если это так, то ты сейчас можешь об этом мне прямо сказать. Тебе за это ничего не будет.

— Нет, ничего подобного у меня раньше не было. Это я вам точно говорю. И кстати, Вика, насколько мне известно, тогда даже лицо нападавшего на неё тогда парня не разглядела. Осень, темно, освещение плохое, испугана она была. Вот и обозналась.

Захаров хмыкнул, но больше не стал затрагивать эту тему.

Однако на этом наш разговор не закончился. Товарищ подполковник начал расспрашивать меня о других случаях, когда я стал свидетелем совершающихся преступлений и сумел задержать преступников. Но поскольку эти случаи всё же представляли для меня, как я думал, куда меньшую опасность, то я немного расслабился и отвечал ему куда с большей внутренней уверенностью.

Наконец эти расспросы, кажется стали подходить к концу, я уже стал полагать, что наша беседа движется к своему логическому завершению, как вдруг товарищ подполковник откинулся на спинку кресла внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Ну ладно. Объяснениями твоими я в общем и целом удовлетворён. А давай теперь поговорим о тебе.

— То есть? — недоуменно спросил я его, — в каком это смысле поговорим обо мне?

— Да в самом прямом. Чем ты увлекаешься, что тебе интересно, какие планы у тебя на жизнь и так далее. Такая вот свободная не принуждённая беседа. Ну, как приятели между собой подчас разговаривают. Согласен?

— Нашёл приятеля. Тамбовский волк тебе приятель, — подумал я про себя, а в слух сказал,- согласен.

— Ну и замечательно! — Захаров был, казалось само расположение.

Началась «беседа». Она с самого начала протекала довольно в странном русле. Товарищ подполковник спрашивал меня о том и об этом, казалось безо всякой системы. Я решительно не мог понять к чему же он всё- таки клонит и, что хочет узнать от меня. Разговор мало по малу стал вообще принимать какой то странный и решительно не понятный мне характер. Однако понимая, вряд ли важный московский чекист, решил просто скоротать время за свободным трёпом со мной, я постоянно держался на стороже.

В конце концов до меня постепенно стало доходить то, что Захарову важно узнать, проявляю ли я интерес к эзотерике всякого рода, и если проявляю насколько он, этот интерес, глубок.

— Дмитрий Борисович,- наконец не выдержал я,- что то мне решительно не понятно направление нашего с вами разговора. Никакими такими эзотерическими учениями я не интересовался, не интересуюсь и честно говоря, интересоваться не планирую. Нет я могу поддержать разговор про зелёных человечков, летающие блюдца, снежного человека и прочую муть, но так, минут десять — пятнадцать, не более. Но относится к этому всерьёз- увольте.

— Ну хорошо,- сказал мне на это Захаров,- ты положим этим не интересуешься…

— Не положим, а точно. Что мне заняться больше нечем?

— Ну ладно, ладно. Не интересуешься. Но может знаешь того кто интересуется. Причём серьёзно. Вот твоя эта знакомая Виктория Потоцкая, часом не интересуется?

— Болтают на эту тему многие. Особенно девчонки. А так, что бы серьёзно, таких не помню. А Вика она больше всего философией интересуется. Отличница по этому предмету. Ещё в десятом классе Гегеля пыталась читать.

— И никакие странные духовные практики, у вас на факультете никто не пропагандирует?

В ответ я лишь недоуменно пожал плечами.

— Ну хорошо, будем считать, что этот вопрос мы с тобой прояснили,- подытожил Захаров,- а скажи мне, известна ли тебе такая фамилия, как Головнин. Евгений Головнин.

Ещё бы мне не была известна эта фамилия! Она мне была известна очень и очень не плохо! Когда я решил написать роман про попаданца в тело подмастерья средневекового алхимика, то волей не волей мне пришлось ознакомится с литературой по данной теме. Тут я и наткнулся на работы Евгения Головнина, известно российского теоретика ( а может быть и практика) алхимии, или как принято говорить в этих кругах герметического философа. Кроме того он был переводчиком на русский язык нескольких классических работ адептов алхимии ( включая легендарного Фулканелли). Тема алхимии даже достаточно серьёзно захватила меня на некоторое время ( хотя интерес к эзотеризму всякого рода был мне всегда чужд). Мне даже удалось собрать небольшую библиотечку классических текстов по алхимии ( в том числе работы и самого Головнина).

Но всего этого я говорить Захарову, естественно не стал. Вместо этого я наморщил лоб и изобразив напряжённую умственную деятельность сказал:

— Евгения Головнина я не знаю. Знаю только Костика Головнина с четвертого курса. Я с его сестрой, Светланой, учусь в одной группе. Симпатичная девчонка.

— А скажи, ты не знаешь кто такой Карлос Кастанеда?

— Понятия не имею.

В таком духе мы проговорили с Захаровым еще недолго ( бросив взгляд на часы, я едва не присвистнул от удивления, наша с ним беседа длилась уже почти два часа). Наконец он ( видимо удовлетворённый её результатом) произнёс:

— Ну ладно, Виктор, пора нам и честь знать. Ты вон каждую минуту на свои часы смотришь. Понимаю, надоел я тебе. Но ничего не поделаешь, служба! Ты уж извини, что столько времени у тебя отнял. Только вот ещё что, — и Захаров, взял лежащий на столе лист и пододвинул его ко мне.

— Что это? — спросил я его, разглядев какой то бланк.

— Это? Это подписка о неразглашении. Вот подпишешь её и можешь быть свободен. Только учти, с того момента, как ты покинешь этот кабинет, всё то, что ты говорил мне и всё то, что услышал от меня, должно умереть вместе с тобой! Вопросы есть?

— Вопросов нет,- ответил я ему и спросил:- где ставить подпись?

* * *

Выйдя из кабинета в коридор, я почувствовал, что весь взмок. Всё таки беседа с товарищем подполковником далась мне не легко и потребовала от меня максимум внимания и концентрации. Но судя по тому, что я покидал его кабинет свободным, всё обошлось и Захаров ничего не заподозрил.

Алёна ждала меня в коридоре сидя на скамейке. Как видно её беседа с Моховым завершилась значительно раньше. И её результат так же был вполне удовлетворителен. По крайней мере для нас обоих.

Покинув здание областного управления КГБ, я полной грудью вдохнул уличный воздух и произнёс:

— Лепота! Слышь, Алён, давай по быстрому уйдём от этого застенка. А то мне до сих пор, как то не по себе!

— Как у тебя всё прошло? — спросила меня она.

Я вкратце известил её как у меня «всё прошло». А затем выслушал и её рассказ о беседе с капитаном Моховым.

Ей пришлось значительно легче. Правда Мохова интересовала больше всего не она, а моя, скромная персона, но Алёна сумела толково ответить на его вопросы, так, что он отпустил её значительно раньше чем меня.

— Слушай, — сказала мне она,- а тут же рядом ДК Тяжмаша. Там группа Миши Левина репетирует. И вроде сегодня у них репетиция. Пошли сходим, что ли. Надо же развеяться после всего этого. Тем более, что Октябрина давно нас зазывала, прийти послушать, как она рок петь будет.

* * *

Октябрину мы увидели ещё на подходе к ДК. Она стояла на ступеньках возле входа и о чём то оживлённо разговаривала с каким то парнем. Видимо это и был тот самый Миша Левин.

Подойдя поближе я разглядел, действительно симпатичного, широкоплечего парня, в лице которого не было заметно ничего еврейского. Октябрина по сравнению с ним выглядела самой настоящей Ревеккой.

Увидев нас она улыбнулась и сказала своему собеседнику:

— Миша, посмотри, это Алёна и Виктор. Я тебе много раз говорила о них. Я пригласила их на репетицию. Можно они по присутствуют?

Миша обернулся, и протянул мне руку, на которой я заметил вытатуированный морской якорь.

— Моряк?- спросил я его, пожимая руку.

— А то,- ответил он мне,- Тихоокеанский флот! Старшина первой статьи в запасе.

— Ну так можно? — вновь спросила его Октябрина.

— Конечно можно. За такую вокалистку, как ты мне ничего не жалко! Пусть хоть на каждую репетицию приходят.

— Когда мы вошли во внутрь здания, Алёна толкнула меня локтём в бок и тихо сказала, указав глазами на шедших впереди Октябрину и Мишу.

— Анохин, ты заметил, как наша Октябрина смотрит на Мишу? Каким взглядом?

— Нет. Не заметил. А каким?

— Да влюблена Октябрина, в этого Мишу. Причём похоже по самые уши!

Эпилог

С тех пор прошло много лет.

Я и Алёна прожили в этой своей второй жизни уже почти столько же времени, как и в первой ( конечно за исключением лет пришедшихся на наше детство и отрочество). И прожили надо сказать не плохо ( на мой взгляд значительно лучше, чем в тот,наш первый раз).

Больше мы не старались изменить реальность, тем более, что с некоторого времени это стало несколько затруднительно. Примерно до 1988 года события в нашей стране и во всём остальном мире, развивались, практически в том же самом ключе, что и в той первой нашей жизни, но начиная с этого года стали заметны отличия, которых постепенно становилось всё больше и больше, пока ни пришлось признать, что всё же я и Алёна попали видимо в некоторую иную, параллельную реальность, параллельную той, в которой мы прожили свои первые жизни. Почему мы не заметили это сразу? На это честно говоря ни у меня, ни у моей жены так и нет удовлетворительного ответа ( хотя некоторое время мы пытались найти его). В конце концов, мы махнули на все это рукой, и стали просто жить, не забивая свои головы предположениями разного рода, которые всё равно нет возможности проверить.

Тем не менее, несмотря на все отличия, перестройка в СССР всё же произошла ( хотя и несколько с другим исходом), а затем наступили «лихие девяностые», которые были всё же несколько менее «лихие» и тяжелые чем в своём первом варианте. Хотя трудностей и крови тоже хватало. ( кстати не произошло чеченских войн, ни первой, ни второй, не было событий октября 1993 года, да много чего не было и не произошло).

После окончания института, я подумал, подумал и приняв предложение Льва Арнольдовича, всё же устроился на службу в уголовный розыск. Прослужил я в нём целых двенадцать лет, и дослужившись до капитана ( попутно заочно закончив юридический институт), затем покинул службу, которая мне уже успела изрядно надоесть,хотя опер из меня действительно получился хороший. Уйдя со службы я несколько лет проработал в разного рода частных охранных агентствах, пока меня не посетила мысль организовать своё такое агентство.

Дела у моей жены в бизнесе шли очень не плохо, я взял в займы у неё денег, взял кредит (мне удалось получить его под очень не большие проценты в одном банке, директор которого был очень обязан мне ( ещё когда я служил в уголовном розыске, я сумел очень быстро отыскать его дочь, похищенную бандитами с целью получения выкупа), организовал частное охранное агентство «Корвет» ( совместив заодно в нём функции детективного агентства), подтянул туда своих старых знакомых по уголовному розыску и ОМОНУ и мало по малу мои дела пошли в гору. Одновременно шли в гору и дела моей жены, ставшей одной из самых известных бизнесвумен города Краснознаменска и области. Конечно олигархами мы не стали, но на жизнь, в принципе хватало. У нас родилось два сына, и я сумел таки узнать, что это такое быть отцом.

На Вику Потоцкую, после её выхода из больницы больше никто не покушался. Честно говоря, лично для меня, обстоятельства этого дела так и остались полной тайной. Пока был жив Лев Арнольдович, я не однократно пытался поговорить с ним на эту тему, но так и не встретил с его стороны ни малейшего энтузиазма. Уже служа в уголовном розыске, я осторожно пытался разузнать хоть какие то подробности, но убедился только в том, что ни каких материалов на хранении нет, и никто решительно ничего не может ( или не хочет) вспомнить. В конце концов об этих моих поисках узнал Потоцкий, и вызвав в один прекрасный день к себе, сказал:

— Виктор, Христом — богом, прошу тебя не лезь ты в это дело. Всё равно правду ты не добудешь, а вот не приятности вполне можешь. Никто тебе ничего не расскажет. А все материалы, эти чекисты изъяли ещё тогда. И следа ты их не сыщешь. Вика жива осталась, больше ей ничего не угрожает, что тебе ещё надо? Понял меня?

Скрепя сердце мне пришлось согласится с Львом Арнольдовичем.

Кстати вскоре после выхода из больницы мы сумели познакомить Вику с Андреем Мостовенко. Вике понравился Андрей ( а она ему нравилась уже давно) и у них завязался роман, настолько интенсивный, что не прошло и года, как они стали поговаривать о свадьбе.

Однако свадьбы так и не случилось. Ни я, ни Алёна так и не узнали почему. Просто в один прекрасный день Вика заявила нам, что они с Андреем «решили подумать- подумать и остаться друзьями» Вообще после всего случившегося в её характере произошли ощутимые изменения. Вика стала более твёрдой, даже может быть жесткой и более взрослой. От прежней немного наивной и непосредственной девочки Вики мало, что осталось.

После окончания института Вика сразу поступила в аспирантуру при кафедре философии. Учась в аспирантуре она и вышла замуж за молодого и подающего большие надежды кандидата наук.

А теперь спустя столько времени Виктория Львовна Потоцкая так и работает на кафедре философии нашего славного педагогического института имени Антона Семёновича Макаренко. Она защитила кандидатскую, а затем и докторскую диссертации, стала профессором, издала несколько монографий, родила двух дочерей. Сейчас она уже который год трудится на посту заведующей своей кафедры, на которую пришла, ещё совсем молодой, много лет назад. В этом отношении Вика образец верности и постоянства. И всё же нет, нет, а за ликом серьёзной учёной дамы, проглянет прежняя непосредственная и немного наивная девочка, какой она была в дни своей юности.

Общаемся мы с Викой даже чаще чем сорок лет назад. Дело в том, что мой старший сын женился на её старшей дочери и теперь мы родственники. И один из наших с Алёной трёх внуков, одновременно внук Вики. Вот так и происходит. Старая дружба может потом перейти в родственные отношения.

Судьба Октябрины сложилась ещё интереснее. Она очень быстро и успешно влилась в рок- коллектив возглавляемый Мишей Левиным и стала в нём практически не заменимым членом. Ко всем музыкальным талантам Октябрины, прибавилось ещё и то, что её отец сумел выбить для рок- группы в которой пела его дочь комплект импортной аппаратуры. Видимо он также был заинтересован, что бы его дочь задержалась в этом коллективе, как можно дольше и перестала бы диссиденствовать ( по крайней мере открыто).

Вскоре после окончания института ( с красным дипломом естественно), Октябрина пришла к нам в гости.

Помявшись, помявшись она наконец сказала:

— Витя, Алёна, мне нужно у вас совета спросить.

— Спрашивай,- сказал ей я.

Помявшись ещё немного Октябрина, наконец решилась:

— Мне вчера Миша предложение сделал. А я и не знаю, что ответить ему.

Мы с Алёной обменялись взглядами, после чего Алёна спросила:

— Что ты не знаешь?Отказать или согласится? Так?

— Так.

— А почему не знаешь? Ты, что не уверена в своих чувствах?

— Нет. Я уверена.

— Тогда в чём дело?

— Погоди. — вмешался я,- у тебя с ним уже, что то было? Ну секс у тебя с Мишей был?

Октябрина покраснела буквально до кончиков волос. Алёна хотела, что то сказать мне, но я остановил её взмахом руки, ожидая ответа Октябрины. Та наконец еле слышно выдавила из себя:

— Да, был.

— И тебя всё устроило в сексе с ним? — продолжал я.

Октябрина покраснела ещё сильнее и прошептала:

— Мне очень понравилось.

— Ну смотри. Секс с ним тебе нравится. Это раз. У вас общее занятие и увлечение рок — музыка. Это два. И наконец у вас общая цель, добиться известности на рок — эстраде. Это три. Так чего же ты сомневаешься, я не пойму? Конечно соглашайся!

— Ну как что? Я же страшная! А за Мишей такие красотки бегают! Одна Людка Мезенцева чего стоит. Он на ней чуть не женился между прочим. Только у них отношения почему то не сложились. А так она очень красивая девушка! Куда мне до неё!

— А почему у них отношения не сложились? Ты не в курсе?

— Ну Миша говорил, что она его очень к музыке ревновала. Играть запрещала, скандалы по этому поводу устраивала. А когда они расстались ещё и мстить пыталась. Слухи всякие распускала. А Миша, он без музыки жить не может.

— А ты? Ты можешь жить без музыки?

Октябрина задумалась, а подумав ответила на мой вопрос твёрдым тоном:

— Нет. Я тоже не могу жить без музыки.

— Ну вот видишь. Ты как и Миша без музыки жить не можешь. А следовательно, ты не будешь ревновать его к ней и устраивать бессмысленные скандалы. Напротив. Твоя любовь к Мише, соединится с твоей любовью к музыке. А насчёт внешности… Но во — первых, ты совершенно не страшная, а во — вторых, зачем твоему Мише писаная красавица, которая не даёт ему заниматься любимым делом? Ну вроде этой Мезенцевой?

Когда счастливая Октябрина ушла от нас Алёна покачав головой сказала мне:

— Ну ты сегодня так всё разобрал, прямо как Сократ.

* * *

Вскоре Октябрина и Миша поженились и Октябрина из Парфёновой стала Левиной.

Надо сказать, что Миша был действительно талантливым и, что самое главное, очень трудолюбивым и целеустремлённым музыкантом. Мало по малу его рок — группа стала № 1 в нашем городе и области, но естественно ему было этого мало. Душа Михаила жаждала известности всесоюзной, и тут он нашёл в лице своей жены верного помощника и единомышленника.

С началом перестройки условия для молодёжных рок — групп стали очень быстро смягчатся. Уже в 1985 году рок — группа, руководителем которой был Михаил Левин сумела занять второе место на фестивале проходившем в Свердловске. Особенное впечатление на жюри фестиваля произвёл вокал Октябрины. Понравились ему и тексты песен написанные так же ею. Миша и Октябрина вернулись из Свердловска безумно счастливыми. В довершении всего они обзавелись массой знакомств в среде свердловской рок — тусовки.

После Свердловска дела у супругов Левиных и их рок — группы, довольно быстро пошли в гору. Они записали два альбома ( подавляющее большинство тестов было написано Октябриной, пробовала она себя и в сочинении музыки), а осенью 1987 года рок — группа «Квадратный Апельсин» была показана в одном из выпусков Музыкального ринга. Она была представлена, как молодой, но подающий большие надежды музыкальный коллектив. В это время мы не так часто встречались с Октябриной и её мужем, но судя по всему дела у них шли хорошо, не только на музыкальном фронте, и Октябрина была вполне счастлива в браке с Михаилом.

В один из дней Октябрина вновь пришла к нам за советом. Честно говоря, и я и Алёна мало по малу начали привыкать к этому. Друзей и подруг у неё по прежнему было очень мало и пожалуй кроме мужа самыми близкими людьми она считала нас с Викой.

— Ой не знаю даже как и сказать! — начала она.

— Что случилось на этот раз? — спросила подругу Алёна.

— Миша поверил в Бога! — выпалила Октябрина.

— Давно?

— Оказывается уже порядочно. А тут как раз праздновали 1000 -летие крещения Руси и он мне во всём признался. Теперь он хочет, что бы с ним венчались. А я вообще не крещенная.

— Ну так крестись!

— Но я же не верующая! Разве так можно?

Тут в разговор вмешался я.

— Погоди, твой муж просит или требует, что бы вы венчались?

— Просит. Конечно просит.

— Ну так ты сама рассказывала про своего дедушку, который хоть и не верил в Бога, но, что бы не обижать религиозных родственников своей невесты и крестился и венчался. А ему наверное по труднее было сделать это. Его же родной отец после этого проклял! Надеюсь тебе не грозит, что то подобное?

— Нет, что ты!

— Ну, а тогда в чём дело? Пойди мужу навстречу, выполни его просьбу, не создавай конфликт на ровном месте. Тем более у тебя перед глазами пример твоего родного дедушки. Которого ты так любила.

В общем Октябрина последовала нашему совету — крестилась ( став в крещении Еленой), а затем и венчалась.

Через три года Миша Левин объявил о своём уходе с рок — сцены, затем поступил в Ленинградскую духовную семинарию, окончил её и принял священный сан. Так Октябрина ( вернее Елена) стала женой священника.

Сейчас протоиерей Михаил Левин живёт и служит на одном из принадлежащих Московской патриархии православных приходов в Швейцарии. Каждый года, приезжая в Россию он с матушкой Еленой обязательно приходит к нам в гости.

Они не оставили и музыки. Елена и Михаил Левины записали несколько совершенно чудесных альбомов. Елена кроме того стала известной духовной писательницей. У нас на книжных полках стоят её книги с дарственными надписями. «Богословие иконы». «Женские образы в книгах Священного Писания Ветхого и Нового Заветов», «Женщина в христианстве», «Евреи в русском православии двадцатого века» ( за последнюю книгу, по словам Елены, ей досталось сразу ото всех, но как она считает, не смотря ни на что она была обязана написать её). Когда я вижу её, я всякий раз поражаюсь её энергии. А ведь ко всему прочему она родила и воспитала трёх детей!

Вова Герасимов женился на моей первой жене ( по первой жизни) Галине. Мне удалось погулять на их свадьбе. Как и в той первой реальности в судьбе Вовика ровным счётом ничего не изменилось. Он стал таки директором Лучанского шарикоподшипникового завода и депутатом областного совета. Я и Алёна стали друзьями их семьи, и вот лично я могу точно сказать, что Галке на этот раз значительно больше повезло с мужем.

Правда недавно Вовик позвонил мне и трагическим голосом сообщил, что у его Галки нашли лимфому. Онкология всё таки настигла её и в этой, иной реальности.

Тем не менее всё оказалось не так страшно. Вовик сумел поместить свою жену в столичную клинику, она прошла вполне успешно курс лечения и сейчас чувствует себя хорошо. По прогнозам врачей она вполне сможет дожить до глубокой старости.

Интересно сложилась судьба незадачливого террориста Виталия Петрова. При сдаче государственных экзаменов по истории СССР он в чём то не согласился с комиссией, которая весьма не любезно оценила его слишком оригинальный ответ на экзаменационный билет, в итоге начался спор между ним и членами комиссии, закончившейся страшным скандалом. В итоге Петров не попал в аспирантуру, а был отправлен, по распределению, рядовым учителем куда то на малую родину. О дальнейшей его судьбе я не имею ровно никаких сведений.

В один из дней ( вернее вечеров) я пребывал в гордом одиночестве в своей московской квартире, от нечего делать путешествуя по просторам интернета. Эту квартиру ( в совершенно убитом состоянии) мы купили в двухтысячных годах, когда и мне и Алёне приходилось довольно часто мотаться по делам в столицу. В обустройство нового жилья пришлось, правда вложить не мало средств,и с тех пор оно служило нам своего рода перевалочной базой при наших визитах в столицу.

Вот и сейчас приехав в Москву по делам своего агентства и решив их, остаток дня я проводил в ставшем для меня уже привычным занятии мониторингу интернета.

Совершенно случайно я наткнулся на блог некоей Юлии Заварзиной, согласно краткой биографической информации доктора исторических наук, профессора исторического факультета МГУ.

От нечего делать я решил посмотреть этот блог и почти сразу наткнулся на материал под интригующим названием ' Оккультное общество Игоря Аруханова и его связь с последователями Евгения Головнина'.

Из этого материала я узнал следующее:

В конце семидесятых годов прошлого столетия в Москве образовалось тайное оккультное общество возглавляемое учеником известного эзотерика Евгения Головнина, Игорем Арухановым. Аруханов в один прекрасный момент поссорился со своим учителем и отколовшись от него решил создать свою оккультную организацию. Кто такой Аруханов я лично понятия не имел, а в материале размещённом в блоге Заварзиной об этом не говорилось ни единого слова. Видимо он был рассчитан на посвященных людей.

Так вот этот самый Аруханов не только сумел увести часть людей из организации возглавляемой своим учителем, но и дополнительно привлечь в неё группу студентов из МГУ и МАИ. Одной из оккультных техник которую осваивали ученики новоявленного гуру, было создание некоего подобия своего дубля, то есть почти точной собственной копии, состоящей из довольно плотной материи и полностью управляемой оригиналом ( вплоть до того, что оригинал, мог так сказать «видеть глазами» и «действовать руками» этого самого дубля) который в нужный момент мог подвергнутся полной дематериализации. Некоторые из учеников Аруханова добились в этом деле внушительных успехов. Аруханов требовал беспрекословного подчинения от своих учеников, а в качестве испытания на верность, каждый из них должен был совершить убийство человека, при помощи этого дубля.

Дочитав до этого места я испытал волнение. Я вдруг вспомнил все обстоятельства первых двух нападений на Вику Потоцкую. И то, что Киселёв учился в МАИ и судя по всему был знаком с Головниным и вообще весь загадочный и таинственный характер этого дела. Подумав я решил написать в личку Заварзиной всё, что я знал про это, а пока придёт ответ ( если он придёт) более подробно изучить материалы содержащиеся в её блоге.

К моему разочарованию ничего подобного я в этом блоге больше не нашёл. Судя по содержащимся в нём материалам Заварзина была главным образом специалистом по истории Франции, а эта отрасль исторического знания не интересовала меня совершенно.

Ответ на моё послание пришёл где то через полчаса. Ответившая мне Заварзина интересовалась где я нахожусь сейчас и, что собственно говоря так интересует меня в этом деле.

Я ответил ей и почти тут же получил предложение встретится и обсудить всё так сказать тет- а — тет.

Мы договорились договорились о встрече на половину четвёртого дня в одном из уличных кафе близ МГУ,

Остаток вечера я посвятил сбору информации об этой самой Заварзиной В том числе из её профиля «В контакте». Сведений было немного. Я узнал только, что ей 66 лет, родилась в городе Величанске, где и закончила университет, издала пять монографий по истории Франции. Замужем, имеет двух детей. В общем не густо.

Назавтра, в условленное время я сидел за столиком одного из уличных кафе, поджидая Юлию Сергеевну Заварзину. Наконец я увидел подходящую к кафе, стройную моложавую женщину, в идеально сидящем на ней бежевом костюме.

Поскольку вчера я изучил все фотографии Заварзиной, которые нашёл в сети ( их оказалось на удивление не много) то сразу узнал её. Конечно ей нельзя было дать её возраст. Выглядела она минимум лет на десять моложе.

Когда она подошла совсем близко я вышел из за стола и обратился к ней:

— Юлия Сергеевна, это я Анохин. Вы со мной договаривались вчера о встрече.

Подойдя вплотную ко мне, Заварзина протянула мне свою ладонь. Я пожал её и вдруг заметил как по её лицу пробежала гримаса удивления.

Когда мы вместе уселись за столик, Заварзина спросила меня:

— Итак, Виктор, что вам интересно, и, что вы хотели бы узнать?

Я вновь рассказал ей обо всех обстоятельствах связанных с делом Вики Потоцкой, а так же своих недоумениях связанных с ним, которые я так и не разрешил до сего дня.

Юлия Сергеевна молча, не сводя с меня своего внимательного взгляда выслушала меня, а когда я закончил спросила:

— То есть вы хотите знать, связанно каким то образом дело о нападении на вашу однокурсницу, с тем, чем занимались в кружке Аруханова?Я правильно вас поняла?

— Вы поняли меня совершенно правильно, уважаемая Юлия Сергеевна, знаете столько лет прошло, а эта загадка так и не даёт мне покоя. Я когда в уголовном розыске служил пытался навести кое — какие справки. Но всё бесполезно. А отец Виктории подполковник Потоцкий, так прямо запретил мне заниматься этим.

— Подполковник Потоцкий, дал вам совершенно правильный совет и совершенно правильно запретил заниматься обстоятельствами этого дела,- сказала как отрезала Заварзина,- знаете есть дела в которые лучше вообще не совать нос, как бы не было интересно. Ибо чревато. А особенно если учесть ваше происхождение.

— А, что с ним не так?- удивлённо спросил я.

Заварзина ничего не ответила мне, лишь кивнула на моё обручальное кольцо и спросила:

— Женаты?

— Конечно. Много лет уже. На однокурснице.

— А жена в курсе вашего подлинного происхождения? Ну или хотя бы догадывается о нём?

— Я решительно не понимаю вас!

— Знаете я уже много лет не встречала людей, скажем так, вашего типа,- задумчиво произнесла Заварзина,- похоже вы очень ловко сумели замаскироваться. Так,что никто и ни о чём не догадался. Что же поздравляю, вам очень повезло. Иначе мы не сидели и не разговаривали бы здесь, в этом прелестном уличном кафе. Пожалуй случай с Викторией Потоцкой это единственный ваш прокол. А насчёт вашего интереса я вам вам вот, что скажу. Как понимаю вы в своё время давали подписку о не разглашении? Верно?

— Верно. Подполковнику Захарову.

— Тогда, как офицер милиции в прошлом вы должны понимать чем может обернутся для вас лично нарушение такой подписки.

— Ну КГБ того больше нет. Да и страна у нас сейчас другая.

— Верно. Но есть подписки которые не теряют силу ни при каких обстоятельствах. Как и дела, которые не будут рассекречены и через двести лет. Надеюсь вам всё ясно?

— Всё ясно,- пробормотал я,- простите за отнятое у вас время.

Заварзина поднялась со стула и глядя на меня своим пронзительным взором сказала:

— Впрочем в утешение я скажу вам, что того человека, который покушался на вашу однокурсницу, и теперешнюю родственницу уже давно нет в живых. И постарайтесь навсегда забыть обо всём этом. В противном случае вы можете навлечь беду не только на себя, но и на своих близких. Хорошо?

В ответ я растерянно кивнул головой. Заварзина молча, не прощаясь вышла из за стола и покинула кафе. Глядя ей в след и вспоминая её пронзительный взгляд, я вдруг почувствовал себя очень и очень не в своей тарелке.

— Прямо настоящая ведьма,- подумал я,- и как ей студенты зачёты и экзамены то сдают? Не понимаю.

Но делать мне в этом кафе было больше нечего и поэтому я покинул его, направившись к припаркованной неподалёку моей машине.

Влад Эмм, Андрей Северский Стальной Рубеж

Глава 1

Упал с высоты ста метров и остался в живых. Раньше это показалось бы странным. Но сейчас меня волновало другое: «Почему небо такое синее? Откуда здесь гигантская каменная стена? А главное, где мои роботы?»

Летний воздух звенит тишиной и ласкает теплом. Пахнет зеленью, землёй, камнем и старым металлом. Лицо обдувают потоки ветра. Надо мной возвышается стена из грубых желто-серых камней, высотой метров сто. Откуда это все появилось?

Мгновение назад я сидел в кабине главного меха — робота размером с многоэтажку, и сканировал поле боя. Вокруг меня светились индикаторы, пищали датчики, из динамиков слышались доклады многочисленных заместителей.

Мне подчинялись тысячи шагоходов, колёсных и гусеничных машин, человекоподобных киборгов. В небе кружили эскадрильи дронов: от камикадзе размером с насекомого до бомбардировщиков величиной с целый замок.

Они тоже подчинялись моим приказам, зачищая очаг нечисти под названием Рой. Монстры, нежить и демоны. Последний оплот тьмы в нашем мире. Они хотели охотиться на людей, но сами стали добычей.

Вот несколько тысяч зомби пытаются прорваться через овраг, образуя орущую лавину дохлого кровожадного мяса. Им преграждают путь шагоходы с огнемётными системами. Волна концентрированного пламени обращает противников в пепел.

Огромные насекомые лезут через болото, изрыгая кислоту и бросаясь ядовитыми шипами. Мои колесные вездеходы с искусственным интеллектом наносят удар из засады.

Черно-серая масса окрашивается в синий цвет от разрывов плазмоснарядов. Долину оглушает ужасный визг, осколки обугленных хитиновых панцирей разлетаются на сотни метров.

А летающим тварям ещё сложнее. Они даже не успевают атаковать, как их облепляют дроны-камикадзе различных размеров, которые тут же взрываются. Небо горит огнем. Сверху валится град из останков драконов и гарпий, летучих волков и птиц похожих на птеродактилей.

Я больше пятидесяти лет шел к этому. Было сложно создать… Не саму армию роботов, а систему управления ей. Но десятилетия изысканий дали простое и эффективное решение.

Кибер-шлем и облачные очки были подсоединены к ретранслятору. Тот распространял мощные импульсы энергии, контролируя каждую единицу техники. Мои мысленные приказы передавались в мгновение ока.

Тысячи механических созданий двигались с грацией лучших танцоров, выполняя боевые задачи. Их реакция была молниеносной, а действия крайне четкими. Армады мехов, шагоходов и дронов выполняли сложнейшие маневры, легко опережая противника.

Никакой бумажной волокиты, путаницы в приказах и непоняток. А если что, искусственный интеллект вносил коррективы, доводя все до идеала.

Я никогда не хотел быть героем. Мне хватало статуса техномага, который тихо возится с железяками в своей мастерской. Но, как говорится: никто кроме нас. Дал обет уйти на покой, как только мир людей одержит победу. И, судя по всему, этот час приближался.

Пока мою командную рубку не потряс мощный взрыв. Скорее всего, взорвалось что-то внутри, снаружи робот был малоуязвим.

Вначале ощутил удар, потом тело обожгла волна жара, перед глазами возник черный экран. Я умер, не дожив до победы считанные часы.

Жалко, что так случилось. Но не себя, а тех, кто меня подставил. Я никогда не прощал предательства! И заранее избрал кару для заговорщиков.

Роботы оснащены протоколом Мести. Они найдут и убьют каждого, кто участвовал в заговоре. Так что предатели уже трупы. Просто сами об этом еще не знают.

Я не особо удивился внезапной смерти. Во-первых, и так топчу мир больше ста лет. Магия продлевает жизнь, позволяя в сто двадцать быть бодрым семидесятилетнем парнем.

Во-вторых, на меня и так покушались раз тридцать за прошлый месяц. Лучшие защитные системы ограждают от любого оружия, но не от предательства.

Я знал, что рано или поздно до меня доберутся. Сильнейший техномаг мира людей, вставший костью в горле у своих и чужих. Глупец, который творил справедливость по своему усмотрению, презирая интриги и подковерные игры.

Я знал, что меня убьют. Но думал, что успею истребить Рой. А так, предатели поступили не слишком логично. Не быть им программистами роботов, хех.

Смерть для меня не новость. А вот дальше произошло нечто странное.

Никакого полета в туннеле, далёкого света и голосов. Никаких воспоминаний о прошлом и встреч с почившими родственниками. Темнота, туманная пелена перед глазами, а дальше стена.

Монументальная каменная громада высотой с императорский замок. Тянется насколько хватает взгляда. С нее орут, что Гончаров упал вниз. Память нового тела подсказывает, что это теперь моя фамилия.

Фух, столько всего навалилось. Хотя сам недавно изучал техническую возможность переноса души человека в машину. Конечно это на грани легенд, но нельзя сказать, что совсем невозможно.

Удивлен, но не более. Привык мыслить рационально, на театральные вздохи да заламывания рук просто нет времени.

Слегка поворачиваю голову, пытаясь осмотреться вокруг. Понимаю, что лежу на мягкой, немного влажной траве. Это уже хорошо. При попытке пошевелиться тело пронзает боль, разрывающая каждую клетку и резко бьющая в голову.

Не то, чтобы я боюсь боли. В прошлой жизни и не такое испытывал. Но интуиция подсказывает, что я зря тут разлёгся. Стену построили не случайно, и солдаты по ней ходят не просто так.

Она отделяет мир людей от чего-то враждебного. Судя по пустоши у подножья, строительному мусору и зарослям диких кустов — я нахожусь явно не с безопасной стороны. И жить мне осталось недолго, если не встану на ноги.

Тело продолжает ломить, ног вообще не чувствую. Голова кружится, из носа тонкой струйкой стекает кровь. Я с трудом могу оставаться в сознании, не то что двигаться.

Наверняка у меня перелом позвоночника, ребер и внутреннее кровотечение. Сразу возникает вопрос: почему травмы такие лёгкие?

Судя по высоте стены, парень должен был разбиться в лепешку. Мне пришлось бы вселяться в бесформенный кусок мяса. А тут травмы как при падении с третьего этажа. Странно, но пока не до этого. Сначала нужно восстановиться.

Раньше на это уходили секунды и малая часть моей Силы. Просто преобразовывал техномагию в энергию для регенерации и заживлял раны. Ранг Архимага позволял трансформировать потоки без больших потерь мощи.

Но что теперь? Сканирую магический источник нового тела. М-да, парнишка либо слабый владеющий, либо вообще пустой. Хорошо хоть дар из прошлой жизни переместился вместе со мной.

Правда прежняя сила ослабла при переходе. Новое тело не позволяет использовать ее как положено. Прилагаю максимальные усилия, чтобы начать восстановление тела. Получается с большим трудом, где-то с пятого раза.

Удается выцарапать часть прежней магии, преобразовать и направить в нужное русло. Но процесс заживления идёт с большим скрипом. Мне потребуется десять минут, если не больше.

Слабые каналы парня разрывает от напряжения. Кости срастаются с болью, внутри все горит, кожа чешется. Чтобы как-то отвлечься, пытаюсь оценить обстановку.

Так, на стене суетятся зелёные муравьи — солдаты. Орут что-то не особо цензурное, поднимать меня не спешат. Рядом валяется коробка из дерева и металла, разбитая, обмотанная стальными тросами, похожими на болотных змеев.

Память парня слегка раскрывается. Вспоминаю, как он ходил по стене и случайно с нее сорвался, упав в подъемник.

Тот оказался неисправен, потому спустился вниз с бешеной скоростью. В последний момент удалось применить торможение, из-за чего подъемник и развалился. Зато парень выжил, отделавшись относительно слабыми повреждениями.

Хм, теперь ясно. Мое восстановление еще не закончено. Зато могу поднять голову чуть повыше и посмотреть вдаль.

Вдоль стены расположена засечная полоса: пустошь, где ничего не растет. Только голая травянистая почва с редкими островками кустарников и бурьяна. Чуть поодаль идут кусты, которые неплохо просматриваются. Видно, большие деревья там периодически вырубают.

За кустами начинается густой лес со старыми большими деревьями. В его недрах может спрятаться кто угодно, хоть армия великанов. А это уже настораживает.

Я многозначительно хмыкнул, понимая, что все ещё не чувствую ног, хотя могу шевелить руками. Долго, слишком долго, но ничего не поделать. Я больше не архимаг, а простой… Да, кто же я такой? Надо бы разобраться, все же мне теперь жить в этом мире.

Стоит узнать всю подноготную нового тела. Так, что мы имеем? Теперь я парень в грубой зелёной форме, предположительно военный. Молодой, не больше двадцати лет, худой, далек от идеала физической подготовки.

Впрочем, это не страшно. Были бы кости, мясо нарастёт! Зовут меня Глеб Гончаров, бывший наследник рода Гончаровых. Так уж вышло, что я лишен магии, и моей родне это не слишком понравилось. Вот и решили отправить меня на стену, подальше от косых взглядов.

Типичная история, каких тысячи в моём мире. Обязательно поплачу о том, какой я несчастный изгой. Но пока на это нет времени.

Осматриваю свою амуницию. У меня должно быть оружие, но оно почему-то отсутствует. На поясе висит небольшая корявая монтировка и странный металлический шприц с толстой иглой.

Интуиция подсказывает, что это не хорошо. Почему защитнику Стены не выдали самый простенький бластер? Или что тут используют в качестве оружия?

Дурное предчувствие все сильнее. Мне срочно надо встать и убраться отсюда. Но регенерация не завершилась. Начну подниматься, заново сломаю кости. Остается только лежать.

— Твою мать, забыл каково быть слабым! — хриплю под нос и замечаю на рукаве нашивку.

Очертания как раз-таки стены и надпись: «Великий Дозор». Когда кого-то хотят втянуть в неприятности, вечно наваливают пафоса и говорят о величии.

На плечах тоже нашивки. Кажется, они зовутся погонами, и на них есть знаки отличия. Память снова приоткрывает завесу. Глеб Гончаров — офицер, а не просто солдат. Я в теле юного командира, неплохо.

Конечно, он низкого ранга, но всё-таки Командир. «Имей статус унтера и дойдешь до командующего» — поговорка из моего мира. Фундамент для развития есть, осталось совсем немного: не сдохнуть.

За мной пришли монстры. Сначала думал, что это кричат птицы, что кружат над стеной. Потом крики стали громче и грубее. Кра, Кра, Кра — птицы так вроде не делают.

К тому же звук идёт со стороны, а не сверху. Теперь ясно, от кого построили эту стену. Надеюсь тут просто чудовища, а не Рой. Хотя даже слабые твари станут большой проблемой. Все же я в теле простого механика.

Стоп, опять память проснулась! Странный шприц на поясе наполнен маслом. Я должен был смазать механизмы подъемников и не только. А монтировка мне нужна… кто его знает. Я пока не знаком с местной техникой.

Главное, что попал в тело коллеги. Точнее сказать, почти. Гончаров был скорее обслугой, человеком, который делает грязную работу, обслуживая механизмы, без возможности их совершенствовать, а тем более создавать новые. Плохо, но поправимо.

Кра, Кра, Кра! Твари уже совсем рядом. А я все ещё в состоянии бревна. Ног почти что не чувствую. Восстановление позвоночника не закончено. Кра, Кра, Кра-а!

Кручу головой во все стороны и замечаю несколько ящеров, которых в этом мире зовут динозаврами. Худые, жилистые, высотой не больше полутора метров. Бегут на задних ногах, передние скрещены на груди. Головы маленькие с большими ртами и черными угольками глаз. Тела покрыты чешуей сине-зелёного цвета.

Зубы вроде бы не большие, но острые. Отгрызть такими конечность не выйдет. А вот отщипнуть кусок плоти — вполне. К тому же, рептилии наглые. Не знаю, как объяснить, но в их воплях читается ярость, как у шпаны с окраин.

Ты что тут забыл, парень, Кра! Выворачивай карманы, Кра-кра! Снимай золото, пока цел, кр-а-а!

— Похоже у монстров тоже бывают гопники, — процедил, понимая, что восстановление еще не закончено.

Твари шли напролом, чувствуя свое превосходство. Вот уже двое из них скачут метрах в пяти, тряся уродливыми хвостами. Расстояние сокращается. Уже чувствую запах этих существ, вижу зрачки глаз, где плещется жажда свежей человеческой плоти.

— Пошли вон! Убирайтесь! — ору, пытаясь выиграть немного времени. Снимаю с пояса монтировку и машу ей для устрашения. Это неплохо работает.

Кра! Твари удивленно отскакивают прочь, как бы говоря: почему наша еда смеет сопротивляться?

— Ну вот, и не вздумайте лезть! — выдыхаю, проверяя состояние организма.

Тут один из монстров делает резкий рывок и бросается на меня. Широкая голова на длинной шее готовится вцепиться в мою тушку. Клацающие челюсти уже совсем близко, из пасти прет тухлым мясом.

Хрясть! На горле динозавра возникает глубокий порез, из которого на меня льется кровь.

— Кра-а-о, — выдает мой противник, пошатывается, отходит в сторону и подыхает.

Хорошо, что у этого Гончарова оказался кинжал. Не слишком большой и не слишком острый, но мне достаточно. Успел вскрыть глотку монстру в последний момент.

Первая убитая тварь в этом мире! Забыл, когда сам убивал чудовищ, без помощи дронов, роботов и других гаджетов. Интересное чувство, я будто бы опять молод. Хотя так оно и есть. Хоть какое-то преимущество в сложившемся звездеце.

Монстры слегка растерялись, видя смерть своего собрата. Они отошли чуть назад, кракая между собой, будто проводили оперативное совещание.

Тем временем, возникает вопрос: где охранные системы стены? Само по себе это сооружение — гора камня. Большая гора камня, но все же.

Неужели здесь нет камер видеонаблюдения, разведывательных дронов, ловушек, магического барьера и других подобных систем? Что если стену атакует не эта мелочь, а кто-нибудь более крупный и многочисленный?

Не успел подумать, как твари бросились на меня с разных сторон, издавая оглушительное КРА, от которого зазвенело в башке. А они обучены военному делу, похвально.

Я все еще не восстановлен, но время идет на секунды. Поднимаясь на ноги, чувствую боль во всем теле и чуть не падаю снова. Быстро оцениваю ситуацию, готовясь держать оборону, насколько это возможно.

Кра! Кра-кра-кра!

Твари несутся на меня со всех ног, клацая уродливыми челюстями. С трудом стою на ногах, но это не мешает увернуться от одной наглой рептилии, которая с воплями пробегает мимо.

Вторая пытается прыгнуть сбоку. Ей в глаз вонзается острая игла смазочного шприца. Кровь брызжет во все стороны, динозавр бежит прочь со шприцом в башке.

Удар! Проламываю башку противнику монтировкой. Мерзость, а я думал у них нет мозгов.

Один монстр хватает меня за штанину, отскакиваю и отбиваюсь от его собрата кинжалом. Потом падаю на землю, сверху прыгает очередная рептилия. Нащупываю какую-то железяку рядом с собой. И маленькую башку динозавра насквозь прошивает ржавая арматура.

— Ну здравствуй, новый мир! — прокряхтел я, сбрасывая с себя дохлую тушу.

Всю прошлую жизнь боролся с монстрами, и, кажется, в новом мире тоже скучать не придётся. Судя по всему, тут нужен специалист по уничтожению нечисти. Что ж, богам было угодно прислать лучшего в своем деле!

Стало ясно, что больше убивать некого. Никто не кракает, не прыгает, не кусается. Воздух снова звенит тишиной, прерываемой разве что клёкотом птиц.

Я поднялся на ноги и взглянул на стену. Они вообще думают меня вызволять? Память подсказала, что вряд ли.

Гончарова тут не особо любили. Парнишка по неопытности допустил ряд ошибок, из-за чего нажил кучу врагов, не успев стать дозорным. Что ж, это можно исправить. Но сначала надо как-то подняться.

— Эй! — крикнул, глядя наверх. — Я здесь! Поднимите меня, что застыли⁈ Я говорю, под-ни-ми-те!

Сначала мне не ответили. Затем муравьи в форме вроде зашевелились. Спустя несколько секунд ветер донес до меня крики солдат.

— Гончар, ты там ещё не сдох⁈ — издевательски крикнул кто-то.

— Оставайся там, ты нам нахрен не сдался!

Я тоже вас люблю, парни. Скоро вам предстоит ответить за свою болтовню. Да, прежнему хозяину тела хорошо «удружили». Сделали младшим лейтенантом за то, что принадлежит к дворянскому роду. Точнее принадлежал, пока сюда не сослали.

Мало того, что сам не от мира сего, так ещё незаслуженное офицерское звание. Видно, род очень хотел, чтобы он тут скорее сгинул.

Ага, не дождетесь! Я сжал кулак и хотел крикнуть в ответ пару ласковых. Но тут услышал резкий шорох в кустах. С трёх сторон от меня зашевелились дикие заросли.

В них мелькнули сине-зеленые силуэты и послышалось громкое «Кра!». Много, очень много этого сраного «Кра!». Да их там десятки особей, если не сотни.

— Огребли и поперли толпой. Говорил же, что они — гопники, — с досадой выдохнул я и крепче сжал окровавленную монтировку.

Глава 2

Секунда сильнейшего напряжения, потом вторая и третья. Твари сокращают дистанцию, пытаясь меня окружить. Их становится больше, шансы на спасение тают, как лёд в кипятке.

Что можно сделать? Например, трансформировать мою магию в простую боевую энергию, сформировав фаерболы или ледяные пики. Но в моем состоянии на это уйдет много времени. Да и результат будет… как с восстановлением тела. Слабый и не очень эффективный.

Что ж, прикончу нескольких ящеров, а там видно будет. Готовлю кинжал, настраиваясь биться до последнего. Делаю выпад, чтобы хоть как-то отпугнуть первых тварей.

— Кра! Кра! Кра!!! — на меня несётся толпа динозавров, конца и края которой не видно.

Отступать некуда, позади стена. Я мог бы испугаться, но это сейчас не поможет. Просто сплевываю со злостью и готовлюсь умереть второй раз. Жаль, что уже видел спойлер, будет не интересно.

Тут сверху что-то гремит. У меня разрываются уши от таких странных звуков. Земля вокруг вздымается маленькими фонтанчиками. Твари начинают визжать и разлетаться на части.

— Та-та-та, — гремит сверху, будто небо раскалывается на куски.

Один монстр лишается головы, другой лапы, третьего разрубает напополам. Кровь, мясо и чешуя летят в разные стороны. У меня на плече оказывается оторванный хвост…

Нетрудно догадаться, что солдаты применили оружие. У них есть оружие, аллилуйя! Я думал, будут закидывать динозавриков монтировками. Но есть и плохая новость.

Оружие стреляет чем-то твердым, зарядами под названием Пули. Это не слишком практично. Да и меткость хромает на обе ноги. А главное оружие не особенно избирательно. Слышу, как над ухом свистят заряды. Фонтанчики земли уже совсем рядом. Я не могу выставить защиту, а бежать теперь бесполезно.

— Спасибо за помощь, скоты! В следующий раз лучше сразу убейте!

Закрываю лицо руками, ощущая, как в меня летит земля с пучками травы и кусками монстров. Одно попадание в голову — мне конец. Время замирает, сердце отбивает бешеный ритм, кровь гулко лупит в виски.

И тут стрельба затихает.

Убираю руки, расправляю плечи и оглядываюсь вокруг. Пустошь похожа на перекопанный огород. Трава и мелкие кустарники вырваны с корнем. На «пахоте» валяются останки чудовищ, будто кто-то решил их посеять, словно пшеницу.

Есть и целые туши, несколько десятков штук. Некоторым тварям удалось скрыться. Теперь носятся по дальним кустам и испуганно кракают. Угроза миновала, неплохо.

Но судя по размерам стены, ее строили не только от длинношеих «гопников». Будь монстры немного крупнее и в большем количестве, их бы не удалось так просто уничтожить. Если мир людей хочет сдерживать тварей, ему надо изменить в обороне стены приблизительно все. И я постараюсь в этом помочь.

Конечно, не стану геройствовать и лезть со своим дофига важным мнением, куда не просят. Но все же я теперь часть этого мира. В моих интересах, чтобы его не сожрал местный аналог Роя.

Пока думал об этом, сверху послышались вопли. Кажется, орал командир. Настоящий, а не такой как бывший хозяин тела. По его приказу спустили подъемник, и я поднялся наверх.

Точнее совершил рискованный трюк, опять находясь на грани жизни и смерти. Во-первых, кабина подъемника напоминала деревенский сортир, наскоро сбитый из железок и досок. Она ходила ходуном, тряслась и скрипела, грозясь вот-вот развалиться.

Во-вторых, поднималась она со скрипом и слишком медленно. Казалось, еще немного и тросы не выдержат веса. А ведь этот подъемник считался «Исправным»! То есть, в случае необходимости в нем должны быстро спуститься несколько человек.

Пу-пу-пу, я шумно выдохнул, решив полюбоваться природой, чтобы не портить нервы. Чем выше меня поднимали, тем лучше становился пейзаж. Грязная полоса пустоши с останками тварей осталась где-то внизу.

В лицо дул прохладный ветер, глаза немного слепило яркое летнее солнце. На многие километры вперёд разливалось зелёное море растительности с островками холмов и полян, лентами рек и ясными глазами синих озёр.

Райское место, если смотришь со стороны. Монстры всегда выбирают самые живописные места и самые плодородные земли. Зачищая подобные очаги, приходится не только убивать тварей и закрывать Разломы, но и стараться не портить природу.

Это отдельная задача, над которой я в свое время бился десятки лет. Ведь отвоеванные у Роя земли потом заселялись. Это была наша Родина, а не абстрактное поле боя.

Скрип становился сильнее. Подъемник натужно хрустел, а вид в смотровом проёме был все живописнее.

Природа в этом мире красивее, чем в моем прежнем. Или мне это только кажется. У нас просто небо более мутное, немного зеленоватое. Эх, красота! Засмотрелся и не заметил, как «туалет» достиг своей цели.

— Эй, Гончар, что застыл? Давай вылезай или особое приглашение нужно? — грубо крикнули сзади.

Обернулся и увидел небритого солдата лет на десять старше моего тела. Весь какой-то потрепанный, глаза мутные. Взгляд явно не обременен интеллектом.

Память подсказывает, что сюда редко ссылают дворян. А вот насильников, убийц и воров — куда чаще. Чтобы «почетная» служба в Великом Дозоре была еще более благородной…

Я поморщился, но ничего не ответил. Конечно, можно было сразу показать магию и начать сбрасывать со стены каждого, кто косо на меня глянет. Но это будет неверно.

Для всех я Глеб Гончаров — слабый, нервный и странный парнишка, незаслуженно получивший офицерское звание. Меняться надо медленно, чтобы это не вызывало вопросы.

Конечно, не собираюсь скрывать свою силу. Но переть напролом все же глупо.

Мы встретились взглядом с «благородным» защитником стены из ближайшей подворотни. Я посмотрел в его маленькие серые, заплывшие от постоянных возлияний глаза.

В моем взгляде не было лишней агрессии, обиды и тем более страха. Просто уставился на солдата так, как он заслуживал и не более. Так смотрят на мелкую бродячую псину, что осмелилась лаять не на того.

Здоровяк немного смутился, почесал щетинистую щеку и протянул ко мне руку. Он явно не ожидал от меня подобной реакции.

— Ты это, давай выходи, — сбивчиво выпалил он, желая вытащить меня силой.

Я отбил его руку с пренебрежением. Опять же без лишних эмоций. Просто чтобы не тянул грабли, куда не просят.

— Не понял. Какого хрена? — промямлил солдат, обдав меня злобным взглядом.

— Сапрыкин! Убирайся отсюда! Иди обслужи турель, которая только что отстрелялась. Давай, что застыл, будто в штаны навалил! — прогремел голос другого мужчины.

Кажется, это командир. Тот самый, что приказал меня поднимать. Солдат промямлил что-то себе под нос, опустил голову и свалил.

Я ступил на стену, вдохнув кислый запах пороха, камня и зелени. Под ногами оказалась не узкая полоска камней, как сначала казалось, а каменная дорогая шириной метров пять или больше.

Раздолбанная каменная дорога, если быть точным. Тут и там были выбоины, кое-где край стены обвалился. А специальные ограждения в некоторых местах покосились или вовсе отсутствовали.

Кажется, стену возвели от серьезной угрозы. Но последние годы, если не десятилетия, все было относительно тихо. Результат налицо, как это часто бывает.

Осмотрев стену, я повернул голову и увидел высокого мужчину лет сорока пяти с редкими кудрявыми волосами, большой головой и глазами навыкате). Он был тоже был в военной форме, с пистолетом на поясе и в плаще.

Взгляд такой, будто готов убить собственную семью, если это понадобится. Настоящий вояка, капитан Старк, как подсказала мне память. Строгий, но справедливый мужик, бог и дьявол в одном лице.

Глеб его откровенно боялся, считая озлобленным солдафоном. Но мне такие скорее нравятся. Тем более если речь идет о защите людей от чудовищ.

Старк осмотрел меня таким взглядом, будто сам был монстром и готовился сожрать. Только не знал, с какой части тела начать свою трапезу?

— А, Гончаров, — как-то странно промычал он. — Получается, все-таки выжил.

— Да, господин, — ответил по форме, глядя прямо в глаза.

— Такие выродки не дохнут хе-хе, — усмехнулся солдат, проходящий мимо.

— Слоу, сволочь такая! Тебя целиком со стены сбросить или по частям, мать твою! — заорал на шутника капитан так, что стена чуть не рухнула. — Гончаров, мать его, завалил пять сраных кроков с одной масленкой и монтировкой! Ты бы на его месте у них отсосал и стал бы звать мамочку, чтоб тебя!

— Да, господин. Виноват, господин, — тут же замямлил детина, опустив взгляд.

— Так что бы ты сделал на месте Гончарова, твою мать? — не унимался Старк.

— Я бы… Я бы отсосал, господин, — краснея, сказал боец, и чуть не сгорел от стыда.

— Так точно, рядовой Слоу! Ты все правильно понял. А теперь вали нахрен, «господин» солдат, пока твой набор конечностей не убавился вдвое!!!

Того и след простыл, а Старк вновь уставился на меня. Казалось, он даже хотел улыбнуться. Хотел, но не мог. Его лицо будто бы заржавело, забыв, что такое улыбка.

— Гончаров, помнишь, я называл тебя никчемным куском дерьма? — тихо спросил он, подходя ко мне ближе.

— Не очень. Головой сильно стукнулся, — сказал я грубым, но не оскорбительным, тоном, сохраняя тонкую грань.

— Хм, стукнулся? Я думал, тебя там поломает как сраную тростинку в стиральной машине. Ладно, ты теперь не никчемный. Просто кусок дерьма. Как и все здесь. Иди покажись лекарю да поваляйся у себя до вечера. Пусть твои, мать их, мозги встанут на место, — заявил капитан Старк.

Он резко развернулся и направился прочь, делая широкие шаги длинными ходулями ног. Его темно-синий плащ развевался на ветру, словно знамя атакующей армии.

— Мировой дядька, мне нравится! — констатировал я, и направился к лестнице.

Спустившись вниз, оказался в странном мирке: что-то среднее между современностью и средневековьем.

Тыловая сторона башни, если можно так выразиться, была большим замком, где располагались дозорные. Во дворе огромного каменного сооружения с остроконечными башнями кипела жизнь.

Тут осуществлялись все виды деятельности. Пахло машинным маслом, навозом, едой, дымом и вообще чем придется. Все было грязным, растительности почти что не наблюдалось.

Кто-то куда-то бежал, кто-то чинил механизмы. Бойцы обслуживали местный (достаточно примитивный) колесный транспорт, что-то строили, матерились, курили и шатались без дела.

В глаза бросились гаджеты и технические приспособления, которых было в избытке. Даже у простых бойцов имелись специальные коробочки под названием смартфоны. У нас подобные уже давно не использовались.

Кто-то носил на шее специальную колонку с ИИ, кто-то умные часы или браслет с кучей функций. На машинах стояли антенны для усиления сигнала или его подавления. А дрова кололи с помощью робота с синей подсветкой и рукой, преобразованной в острый тяжелый топор.

Дрова!!! В мире, где есть скорострельное оружие, быстрый транспорт и информационная сеть Интернет. Дрова, которые в моем мире поджигали лишь для декора, когда хотелось украсить праздник живым огнем.

Еще тут бегали куры. Живые птицы, которых разводили явно не для красоты. Плюс обмундирование военных, плюс средневековая архитектура.

Кажется, местные светлые головы увлеклись разработкой гаджетов, забыв о такой мелочи, как комфортная повседневная жизнь.

Я нарезал пару кругов по двору, разбираясь, что где находится, и, по возможности, пробуждая память парня. Будет глупо, если я забуду, где склад с горючим, столовая или оружейная комната.

Да, горючее. Местный транспорт ездит на топливе, которое горит прямо в двигателе! Сомнительно, но окей. Освоюсь и создам парочку протонных батарей. Но это будет потом.

Обходя двор, прошел мимо небольшого навеса, под которым на лавках сидели дозорные и курили.

Сюда ссылали не только одних юнцов, как я понял. Так что на меня уставились дядьки по тридцать пять — сорок лет. Один вообще был седой и походил на деда, что пришел навестить внука во время службы.

Я не стал зацикливаться на этих солдатах. А вот они поступили иначе.

Сначала услышал свист в мою сторону. Причем не дружеский типа «Здорова, как жизнь⁈», а такой, каким подзывают собак. Потом раздался смех, за которым последовали недалекие шутки.

— О, лорд стены пошел, мужики! — крикнул кто-то.

— Слышь, командир, ты сильно нас не наказывай, аха-ха!

— Пиджак, как дела?

Память подсказала, что пиджаками называют таких как я. Сосланных дворян, которым выдали звание за принадлежность к сословию. Это оскорбительное прозвище, как и в целом поведение гоп-компании.

Глеб просто бы прошел мимо или бросил что-то в ответ и убрался, чем вызвал бы еще больше насмешек. Но я поступил иначе.

Сначала просто остановился, осматривая грязных потрепанных вояк с наглыми рожами. Шутники замолкли и насторожились, явно ощущая неладное.

Дальше медленным уверенным шагом подошел к курилке и стал говорить с улыбкой, будто обсуждал прогноз погоды на завтра:

— Здорова, юмористы, как жизнь? Веселитесь? Ну-ну! Только мне от ваших шуток не весело. Надеюсь, в следующий раз вы придержите свои грязные языки, чтобы их не лишиться.

Солдаты ахнули и раскрыли рты. Кто-то даже выронил сигарету. Но все же ступор продолжался недолго. Бойцы быстро пришли в себя и попытались ответить.

— Слышь ты, пиджак дырявый! — прорычал толстяк лет сорока.

— Пиджак — это то, в чем тебя похоронят, если будешь разевать рот! — резко оборвал его я.

— Что ты нам сделаешь, сопля зелёная??? — спросил, глядя исподлобья, русый мужчина лет тридцати, сутулый и с длинным носом.

— Я-то? — повел в ответ бровью. — Переловлю поодиночке и прикончу, как сраных кроков. Но это будет потом. Пока просто устрою вам райскую жизнь: буду ставить в дозоры через сутки, чтобы не было сил скалить зубы.

Тут солдаты снова смутились. Кто-то даже закашлялся. Несмотря на юный возраст, я был Старшим по званию. А значит, мог записать в дозор каждого, кого посчитаю нужным.

Память подсказала, что для этого надо подойти к капитану Старку. Думаю, после сегодняшнего случая, с этих проблем не возникнет.

К тому же есть еще много уловок, с помощью которых я могу омрачить жизнь шутников. Причем, не выходя за рамки кодекса Дозора. Никогда не любил бюрократию, но придется ею воспользоваться.

— Да, Гончар, наконец, оперился. Грозным стал, чтоб его, — сказал один вояка и отвернулся, давая понять, что не хочет конфликта.

— Ладно, хорош, мужики, — пробурчал самый старый и почесал седую голову.

— Ты кого в дозор ставить собрался? Я тебя сам поставлю… не только в дозор. Молокосос недоделанный! — не унимался русый, глядя на меня, как на своего злейшего врага.

— Истомин, угомонись, не гони! — цыкнули на него.

— Не, Леха прав. Еще мы малолетнего пиджака не боялись! — воскликнул толстяк.

Я понял, что не стоит распылять силы и сконцентрировался лишь на Истомине. Похоже, он кто-то вроде архидемона в стае демонов или лича в стае нежити. В общем, главарь этой банды. Стоит его обломать, остальные сами заткнутся.

Медленно поднимаю руку, и указываю на зачинщика, сверля его взглядом.

— Рядовой Истомин! Вечером заступаешь в дозор на Восточную башню. Там холодно и хрен поспишь, как говорят многие. Задача для таких сильных духом, как ты, — произнес, как ни в чем не бывало.

Все тут же засмеялись, тыкая в русого пальцами. Тот резко поднялся с лавки и пошел на меня, скалясь будто бешеная гиена.

— Ты что там бухтишь, недомерок? Командира решил включить? А не боишься со стены полетать, когда пушки обслуживать будешь? Ты всего лишь прислуга, бери масленку и вали, пока цел, — грубым гортанным голосом прохрипел Истомин, нависая надо мной, как скала.

— Уже летал со стены, хватит, — криво улыбнулся я, понимая, что ситуация накалилась. Кажется, одних слов недостаточно. Что же, сам напросился.

Глава 3

Противник выше на голову и сильней меня раза в два. Ему плевать, что формально я старше по званию. Да и дозор вне очереди его не пугает. Значит надо действовать жестче.

Но я еще слишком слаб, а вокруг много народа. В такой ситуации не стоит совершать глупости. А время идет на секунды; не могу толком собраться с мыслями.

— Хана тебе, командир! Покомандуешь теперь в лазарете, — воскликнул здоровяк и решил ударить меня кулаком.

Не ударил, а именно что решил. Истомин явно не умел драться. Он сжал кулак заранее и обозначил траекторию удара.

Я не только технарь, но и изучал боевые искусства. Немного, всего лишь лет до восьмидесяти, потом забросил. Так что легко определил план противника.

Легкий наклон в сторону. Здоровенный кулак прошел мимо лица. Истомин вытаращился, как баран на новые вороты, а его друзья громко хмыкнули.

Противник открыл рот, чтобы что-то сказать. Но тут мои тонкие цепкие пальцы поймали его за нижнюю губу и стали крепко сжимать. Вообще это детский прием, но ничего более подходящего на ум не пришло.

— Умм, у-у-у! — замычал Истомин, пытаясь убрать башку.

— Умолкни, а то рожу порву. С сегодняшнего дня я для тебя — господин младший лейтенант. Обратишься по-другому, пеняй на себя! — грубо произнес я, вложив в голос стальные нотки.

— Ум! Я тебя ммм!!! — замычал противник.

Он мог спокойно меня ударить в таком положении, видимо впал в замешательство от боли и неожиданности. Но ступор будет длиться недолго, так что надо подстраховаться.

Моя левая рука резко метнулась вниз. Молниеносное движение, и в живот Истомина уперся кинжал. Немного надавил, сделав вмятину на кителе, но не более.

— Занятия ножевым боем, господа солдаты. Каждый истребитель монстров обязан уметь драться с ними в ближнем бою. Что будет, если во время таких занятий кто-нибудь пострадает? Наверняка меня, как старшего по званию, привлекут к ответственности за использование боевого оружия на тренировке. Получу пятнадцать суток темницы. Ужасное наказание. Но я его переживу, в отличие от кое-кого, — громко провозгласил я, обдавая ледяным взглядом присутствующих и видя, как на меня таращатся другие солдаты, которые случайно оказались неподалеку.

— Умм, не надо! Хватит, я все! Ммм, извини, я пофутил! — заныл Истомин, понимая, что я серьезно.

И да, я действительно не блефовал, это важно. Обман всегда можно раскрыть, если он есть. Но я честно мог вспороть брюхо этому выскочке. Десятилетия интриг и противостояния заговорщикам многому меня научили.

Нельзя убивать людей, с этим никто не спорит. Но нелюдей — даже нужно.

К счастью для него, этот нелюдь попросил прощения. Уже второй раз, уверяя, что просто «футил» и не хотел причинить мне «фзла».

— Ладно, пока что закончим, — удовлетворительно хмыкнул я, отпуская Истомина.

Тот отошёл в сторону, злобно сверкая глазами, потирая больную губу и трогая пузо.

— Да, не забудь, заступаешь сегодня в дозор. Как я уже сказал, — сухо добавил напоследок и пошел по своим делам.

Уверен, вскоре местная шпага попытается мне отомстить. Но воспринимать всерьез их потуги, конечно не буду. Мне угрожали смертью короли и великие маги. Я переходил дорогу императорам и повелителям тьмы. Так что это все лишь разминка.

Вскоре я оказался у лекаря. Седой мужчина в очках долго ахал и прыгал на месте, будто совершал ритуальный танец. Мне пришлось объяснять, каким образом я упал, и какие великие боги хранили мое хилое тело в тот самый момент.

— Не может этого быть! Вы здоровы, за исключением пары ушибов! — восклицал доктор. — Там же высота, там ударная сила…

— Я же говорю, успел хорошенько сгруппироваться. И воля богов мне благоволила, — отвечал, сидя на белой потрёпанной кушетке.

Кстати, тут тоже прослеживалась особенность этого мира. Лекарь сканировал меня с помощью навороченных 3Д очков. А мебель в лазарете была как со свалки: вон у шкафа даже дверца отваливается.

Да и с лекарствами туго. Судя по памяти Глеба, только самые простейшие зелья, разработанные еще в прошлом веке.

— Мда, никогда бы не поверил, если бы сам не увидел. Что же, несите службу, господин младший лейтенант. Вы, верно, в рубашке родились, — сказал напоследок врач, понимая, что глупо меня задерживать.

— Нет, голым, как все, — ответил я, а потом понял, что это местная поговорка, которая непонятно что означает.

Как можно родиться в одежде? Впрочем, не стал уточнять. Мне нужно было заняться важными делами. Во-первых, поесть и поспать. Да, это Важное дело. В прошлом мире я мог спокойно не есть неделю и не спать почти столько же, при этом сохранять бодрость тела и духа.

Здесь же я истощен после травм и битвы с кроками. Надо хорошенько восстановиться, прежде чем что-то делать. А после восстановления изучу этот мир. Никто не должен знать о моем вселении в чужое тело. Значит надо вести себя максимально естественно. Да и самому интересно, как тут вообще все устроено.

Не успел выйти из лазарета, как передо мной оказался капитан Старк. Он будто возник из ниоткуда, и сразу вперил в меня наглый звериный взгляд:

— Гончаров, — тихо произнес он.

— Да, господин капитан.

— Проблемы с солдатней? Могу разобраться, — небрежно бросил он, без особых эмоций.

Как этот странный тип узнал, что я закусился с солдатами пятнадцать минут назад? Хотя, не нужно быть гением, чтобы знать о моих взаимоотношениях в коллективе.

— Не совсем так, господин. Это у них проблемы со мной, — отшутился я.

— Хм, видно ты сильно приложился башкой, когда падал. Даже научился отвечать, не как баба, — промычал капитан.

— Знаешь, эти сукины дети способны выпотрошить собственную мамашу, если понадобится. Не все здесь родились с золотой ложкой в заднице. Стена — место, где жизнь стоит не дороже пулеметной гильзы. Ты молодец, что больше не прогибаешься. Но знай, теперь эти выродки начнут на тебя охотиться. Похлеще, чем, мать их, самые кровожадные монстры, — добавил капитан странным тоном, пытаясь то ли предостеречь меня, то ли напугать.

— Охотиться? Им же хуже. Простите, доктор прописал мне покой, — делаю капитану явный намёк.

— Ну что ж, не буду задерживать…

Я направился в свою отдельную (хвала богам!) комнату для проживания, спиной чувствуя взгляд этого хищника.

* * *

Спустя час я находился в своих покоях и пытался собраться с мыслями. Хотя нет, не так, я был в каменном мешке внутри замка, который зачем-то называли «офицерскими покоями».

На деле это просто небольшая комната с кроватью, столом и узким окном, света которого едва хватало, чтобы заполнить все помещение.

Впрочем, грех жаловаться. Солдаты вообще жили в общих покоях или в казармах. Я хотя бы имел свой угол, что уже хорошо.

Обстановка комнаты была странной, как и все в этом мире. Стены голые, каменные. Отделкой даже не пахнет. Пол и потолок из досок: первый даже не крашенный. Потолок правда покрыт белой краской, и на том спасибо.

Мебель старая, угловатая, прямо как в том лазарете. Зато на стене висит плоский экран, старая модификация облачных экранов из моего мира. Кажется, здесь это называется Плазма.

На столе монитор мощного по здешним меркам компьютера. Ностальгия, помню, как сам начинал на таком работать лет восемьдесят назад. Еще есть всякие колонки, помощники и ассистенты.

Хочешь, музыку слушай, хочешь свет в комнате регулируй, хлопая руками. А хочешь с искусственным интеллектом общайся, если совсем заскучаешь.

Какое-то время я просто лежал на кровати, вспоминая, посещение столовой. Неплохо перекусил. Получил несказанное удовольствие. Правда, нашел столовую только лишь с третьего раза, но слаба богам, этого никто не заметил.

Сегодня давали кашу с подливой и несколько кусков жирного мяса. Солдаты морщились и матерились, говоря, что это «тухляк», которым кормят свиней. Но для меня после прошлой жизни — настоящий деликатес.

Еще бы, пока готовился к решающему сражению, не ел целый год. Иногда по нескольку дней голодал, используя магическую подпитку. А иногда закидывал в себя протеиновые батончики и энергокубы.

Вообще в нашем мире с едой было туго. Поесть в привычном понимании слова было чем-то вроде похода в театр или на концентр. Скорее культурный, чем физиологический процесс.

Зачем заморачиваться с неудобными тарелками и ложками? Брать в руки что-то жидкое, липкое, скользкое? Жевать, проглатывать, запивать?

Закинул энергокуб ранним утром, потом протеиновый батончик после работы. И все. А можно сделать инъекцию питательного раствора или даже зарядиться от артефакта, но последнее простому человеку дороговато.

Высокое развитие имеет свои недостатки. Например, жизнь теряет простые повседневные радости. Впрочем, слишком много радостей тоже быть не должно. В этом плане новый мир слегка перебарщивает.

Когда чувство разморенной сытости попустило, поднялся с кровати, споткнулся о робот-пылесос и сел за компьютер. Не сразу вспомнил, как пользоваться такой старой техникой. Никакого мысленного управления, приходится стучать по кнопкам как дятел. Как медленно! Но другого выхода нет.

Я стал изучать все, что касается истории, быта, устройства этого мира. Не забыл затронуть поп-культуру, политику и искусство.

Конечно, нельзя изучить целый мир — вот так просто. Но я поступил хитрее.

Начинал читать что-то, скажем, об истории строительства Великой стены. Потом отворачивался от монитора и смотрел в окно, разглядывая голубой квадрат неба.

Память парня начинала давать подсказки, и информация сама собой дополнялась. Или нет, тогда приходилось читать еще и повторять нехитрую процедуру.

Вскоре стало понятно, что этот мир очень похож на мой. Но отстал в развитии на сотню лет, а по многим параметрам даже больше.

Но в целом, тут есть магия и технологии. Эти сферы уже начинают сплетаться. Правда, до создания техномагической армии далеко. Но это можно исправить…

Здесь так же, как и у нас появились Разломы, из которых полезли разные твари. Только тут процесс прекратился в какой-то момент. Разломы не стали мутировать. Не началось восстание зомби. Не случилось пришествия демонов, чернокнижники не восстали против людей.

В итоге, нет никакого Роя. Лишь слабые толпы чудовищ, которые легко перебить. С технологиями Моего мира. А для местных относительно слабые очаги стали настоящим кошмаром.

Во многих странах есть свои заграждения от чудовищ. В Империи Всеземья, куда я попал, это Великая стена, и центр ее обороны — Штормовой замок, где я сейчас нахожусь.

Саму империю с двух сторон омывают моря. А монстры не особо умеют плавать. На Севере находится ледник и полярная мерзлота. На Юге — как раз монстры, которые забрали самые плодородные земли, из-за чего империя находится в перманентном кризисе.

Несмотря на большую территорию, по-настоящему плодородных земель маловато. А людей становится только больше. Немного странно, но ладно.

Конечно, можно собрать все усилия и, если не уничтожить чудовищ, то хотя бы их отодвинуть. Но этого почему-то не происходит. Почему? В интернете на этот счет ничего, кроме размытых отговорок.

Если с технологиями тут все понятно, то с магией посложнее. Магами в девяноста девяти процентах случаев бывают дворяне. Причем самих дворян крайне мало.

Владеющие считаются кем-то вроде суперзвезд или великих героев. Именно магический дар делает род благородным. И чем больше в таком роду не одаренных, тем хуже его позиции в высшем свете.

Особенно плохо, если главный наследник рода родился вдруг нулевым. Именно так произошло с Гончаровым — прошлым хозяином этого тела. Его судьба оказалась предрешена.

Родня не хотела пугать молодого парня. Его сначала отправили в центр пробуждения магии. Потом сказали, что надо поехать на стену, якобы для Точного раскрытия магии. А потом оказалось… как оказалось.

Когда Глеб понял, что его сослали сюда навсегда, было уже слишком поздно.

С такой родней и врагов не надо. Но я знаю, как отомстить. Нет, не вырезать всех под корень и не показать свою силу, чтобы они обалдели от того, что выгнали Одаренного.

Я поступлю иначе. Создам собственный род! Это не они изгнали меня, а я изгоняю их. Впрочем, торопиться не стоит. Начинать надо с малого, чтобы добиться многого.

У магии есть свои ранги, которые тоже много на что влияют. Но мне это пока что не надо. Я не буду подтверждать уровни владения магией, и плыть по течению. Поступлю куда проще: просто переберу этот мир, как заклинивший энерго-двигатель!

И да, надо заняться развитием тела парня, плюс прокачать его магические каналы. Чем сильнее я стану в ближайшее время, тем больше своей прежней энергии смогу использовать.

Еще немного поизучал разные сферы. Посмотрел, как устроена оборона Стены, и какое оружие есть в этом мире. Потом прикинул, как развиваться, чтобы достичь максимального возвышения в кратчайшие сроки.

Не заметил, как прошло время, и в окно проник яркий луч заходящего солнца. Комната тут же преобразилась, получив сияющую, золотую отделку. Я прищурился и решил вздремнуть. Все же день сегодня выдался сложным, а сон — это лучшее средство восстановления.

Вскоре прошло два часа, и я пробудился. Спал, словно младенец, даже видел какие-то яркие сны. Вот что значит Молодость. Даже просыпаться приятно. Никакого тебе шума в башке и ломоты в костях.

Но наслаждаться лежанием в кровати не стал. Ночь уже почти наступила, последние лучи заката погасли за лесом. А я все еще не решил важную проблему. Не разобрался, как зарабатывать деньги!

Финансы — это главное в любом мире. Если я хочу развиваться, надо как-то разбогатеть. А с жалованием младшего лейтенанта на это уйдет лет пятьсот. Значит нужно найти нестандартный путь.

И чтобы это сделать я решил узнать, чем вообще принято расплачиваться в этом мире. Чтобы что-то заработать, надо понять, Что именно зарабатывать. Это вполне логично.

Казалось в мире замков, кур и пороховых пушек в обиходе чеканные монеты. Или вообще шкуры животных, если не натуральный обмен.

Залез в интернет и чуть не упал со своего старого скрипучего кресла. Дебеты! Это местные единицы, которыми принято обмениваться с помощью гаджетов. Сокращенно называются Дебы. Могут иметь и физическую форму в виде банкнот, которые встречаются редко.

Дебы создают с помощью особенных технологий и закачивают в Центральный Императорский Банк. А он уже распределяет их куда нужно.

— Интересно. Такая система расчетов мне по душе, почти как в моем мире, — процедил сквозь зубы, отворачиваясь от монитора и глядя в черную гладь окна.

Первое, что пришло на ум — добыть Дебы. Взломать местную финансовую систему или создать их самостоятельно. Все же я техномаг, а деньги здесь создаются технически.

Вот только все не так просто. Во-первых, это преступление. А я не хочу становиться преступником, едва попав в другой мир. Во-вторых, я не знаю особенностей производства подобных монет. Нужно время, чтобы все изучить.

И да, у меня нет подходящего технического оснащения. Конечно, магия — это хорошо. Но даже будучи архимагом, я использовал кучу вспомогательных систем для эффективного выполнения задач.

Создать Дебеты из воздуха не получится. Что же тогда можно сделать? Я оглянулся вокруг, рассматривая интерьер комнаты и пытаясь найти зацепку.

Мне нужна одна мысль. Всего лишь малая искра, из которой разгорится сопло фотонного контура. Так, что я вижу вокруг? Кровать, пол, подушка, тумбочка, вешалка для одежды. Похоже, так ничего не решить, я слишком наивен.

Спустя какое-то время решил бросить страдать ерундой и заняться другими делами. В следующие дни соберусь с мыслями и во всем разберусь. Я выжил и начал свое развитие, остальное пока не важно.

Не успел так подумать, как зацепился взглядом за полку, висящую на стене, которая была завалена разным хламом. В голове что-то щелкнуло, в глазах будто вспыхнуло пламя. Не знаю, как я смотрелся со стороны, но казалось, от меня стало исходить свечение.

Эврика! У меня появилась идея. Простая, но в то же время гениальная схема заработка. Конечно, так нельзя заработать на новую усадьбу или летающий болид последнего поколения. Но я точно стану богаче всех местных, причем в короткие сроки!

Глава 4

Хлам, собранный на полке Гончарова — на самом деле стоит огромных денег. Просто парень об этом не знал.

Я словно бомж, нашедший не тронутую помойку, начал копаться в груде странных маленьких железяк, которые тут находились. Платы, подшипники, проводки, какие-то диоды и многое другое.

Но главное даже не это. В центре полки стояли насекомые, спаянные из маленьких фрагментов металла. Они были размером не более десяти сантиметров и выглядели вполне неплохо. Муравей, таракан, кузнечик и еще какое-то летающее насекомое.

Все они — обычные сувениры, которые стоят копейки. Наверняка парень купил их за пару дебетов… пачку. Или создал сам от нечего делать. Все же он ни с кем не общался, а занять себя чем-то надо.

Обычный хлам, который можно выкинуть со стены без особого сожаления. Но если применить немного смекалки и вложить каплю магии…

Я могу превратить фигурки в примитивных роботов. Они будут выполнять ограниченные функции и резко взлетят в цене. В нашем мире таким мало кого удивишь. А здесь — это настоящая диковинка.

Например, муравей из стального хлама, у которого светятся глаза. После моей доработки он сможет бегать и шевелить усами, а еще приносить хозяину мелкие предметы, если те находятся недалеко, и до них можно проложить простой путь.

А стрекоза у меня быстро научится летать. А жук-навозник. Навозника лучше не трогать, но в остальном это просто Клондайк. Лучшего фундамента для первого заработка не найти. А дальше уже видно будет.

Кстати, я сам могу создавать насекомых, зверей и различных роботов. Благо хлама тут еще много. Вон в тумбочке целый ящик забит. Если нет, то такого «сырья» всюду хоть отбавляй. Главное, не лениться и включать голову!

Тело хотело заняться созданием мини роботов как можно скорее, просидеть всю ночь и сделать сотни, нет сразу тысячи механизмов.

Но мой опыт подсказывал, что это приведет, разве что, к недосыпу, красным глазам и мути в мозгах. А вместо множества дорогостоящих поделок я создам максимум десяток корявых кракозябр. За которые будут платить с одной целью: чтобы я их скорей уничтожил.

Осадил порыв молодого тела и лег на кровать. Был уже поздний час. А сон это? Правильно, лучший способ восстановить энергию.

* * *

Штормовой замок. Темница для штрафников

Свет в камере зажегся внезапно. Парень лет двадцати пяти с тонкими очертаниями черной бороды, злобным взглядом и острыми скулами нехотя открыл глаза. Он поворочался на матрасе, набитом сеном, осмотрел камеру с унитазом и рукомойником. Потом нехотя встал с лежанки, готовясь к внеплановой проверке.

— Даже в темнице не дадут поспать, сволочи, — тихо поцедил он, почесывая задницу и зевая.

В коридоре раздались шаги. На стальной ободранной двери пискнул электронный замок, и зажглась маленькая синяя лампочка.

Дверь со скрипом открылась и заключенный стал говорить:

— Сержант великого Дозора Райнерс, осужден за рукоприкладство и хулиганство. Заявлений и жалоб не имею, — сказал он, небрежно выплёвывая каждое слово и глядя мутным взглядом в одну точку.

— Отставить доклад, вольно, — прогремел басистый голос немолодого мужчины.

В камеру, оглядываясь по сторонам и морщась, вошел высокий седой человек с аккуратно подстриженной бородой. Он был одет в повседневную форму полковника. На поясе красовался наградной пистолет и короткий меч с красивой резной рукоятью, где была изображена голова волка.

— Неплохие условия. И почему вечно все жалуются? В мои годы штрафники спали на голом полу и дохли от воспаления легких, — задумчиво произнес он, а потом дал отмашку конвою, чтобы остаться один на один с заключенным.

— Ну Спайк, как тебе отдыхается? — внезапно спросил он сержанта.

— Прекрасно, господин командующий. Без женщин и почти без еды. В этой сырой вонючей каморке, условия просто супер, — выдохнул заключенный, не скрывая ненависти к собеседнику.

На что командующий обороной стены, полковник Павел Румянцев лишь усмехнулся:

— А ты хотел, чтобы тебе налили пивка и привели женщин? — с улыбкой спросил он.

— Конечно, нет. Пиво лишнее, — мрачно ответил Спайк.

— Знаешь, за что ты торчишь тут уже две недели? — резко спросил Командующий.

— За то, что врезал по морде офицеру, который меня оскорбил. Он не может держать язык за зубами, а наказывают меня.

— Не совсем так, — процедил господин, становясь мрачным. — Ты, Спайк, пытался изнасиловать официантку бара в Лесном городке. Потом чуть не убил новобранца. А потом да, треснул моего помощника майора Насонова, что не лучшим образом сказалось на моей репутации.

Я должен был за такое тебя убить. Зачитать приговор и выпустить мозги перед строем! Сам понимаешь, если читал наш кодекс… и делал это не через задницу.

— Понимаю, — нехотя процедил Спайк, с трудом открывая рот.

— Вот и славно. Но ты лучший боец разведкорпуса. Мне докладывали, как ты уложил здоровенную тварь, спас десяток жизней. Если казнить героев за мелкие проступки, стена падет без помощи монстров, — рассудил командующий и многозначительно посмотрел на диковатого парня.

— Надеюсь, знаешь, что ты должен сказать, — добавил, повысив голос.

— В душе не гребу, — огрызнулся Спайк.

В этот момент кулак, обтянутый черной перчаткой, описал дугу и врезался в лицо Спайку. Парень не ожидал такого от выглядящего дряхлым старика.

Заключенный охнул, упал на колени на грязный каменный пол и схватился за разбитую губу, из которой потекла кровь.

— Конец тебе, старый хрен, — чуть слышно прошипел заключённый.

— Говори нормально, если ты мужчина! — грозно рявкнул Командующий, отчего камера аж содрогнулась.

— Конец моим проделкам, господин командующий. Я обещаю. Черт попутал, настроение было ни к черту. Клянусь, я раскаиваюсь, не находил места все эти дни. Знаю, я не достоин прощения. Впрочем, я его не прошу, — громче произнес Райнерс, все ещё трогая губу и глядя в пол стеклянным взглядом.

Пауза. В камере воцарилась звенящая наряженная тишина, за которой последовал снисходительный смех старика.

— Хе-хе, так-то лучше. Молодость — это серьезная болезнь, но она быстро проходит. Сам был таким в твои годы. На стене нельзя заниматься хернёй, но мы не монахи. Хочешь снять стресс, иди в Лесной городок. С женитьбой и прочими прелестями похуже. Но при определенных обстоятельствах с тебя снимут бремя Дозора. Я сам раньше думал, что это тюрьма. Но стена даёт многое, если к ней присмотреться, — по-отечески сказал Командующий.

— Да господин, — покорно произнес Спайк, и стал медленно подниматься.

— Вот и не буянь больше. Нам нужны смелые воины. Завтра на рассвете тебя отпустят. Но это последний раз! — сказав так, старик хмыкнул и покинул камеру.

Ему в спину упёрся взгляд озлобленного сержанта, который стёр с лица «виноватую маску», как только командующий отвернулся.

* * *

Утро встретило меня ярким солнцем, шумом ветра за окном и, внезапно, прохладой. Я немного замерз и сильнее закутался в одеяло. Странно, сейчас разгар лета, а мы вроде как находимся на Юге.

Хотя да, вчера же читал. Восточный континент в целом холодный. Это не Южный Удел с его джунглями и пустынями. Впрочем, мне не привыкать.

Решил согреться простым и полезным способом — с помощью зарядки. Глеб игнорировал спорт, считая, что мышцы не сделают его магом. А значит все это бессмысленно.

Согласен, но лучше быть с мышцами и без магии, чем не иметь ничего. К тому же одаренные — физически сильнее простых людей. Занятия спортом слегка уравнивают позиции.

Мне нужно усилить тело, чтобы оно лучше реагировало на мою магию. Так что принялся заниматься, как полагается, стараясь максимально прокачать мышцы.

Ничего особенного не делал. Отжимания, приседания, пресс, отработка основных ударов. Позанимался всего минут сорок, но для начала пойдет. Если сразу перегрузить тело парня, сделаю только хуже.

После тренировки кровь разогрелась, сил заметно прибавилось, а глаза наконец-то «нормально раскрылись». Я совершил утренние процедуры и решил приступить к основному занятию, которое планировал ещё вчера вечером.

Взял металлического муравья, уселся за стол и принялся разбирать фигуру на составляющие, делая определенные выводы.

Техномагия имеет одно важное свойство; она применяется к Технике. То есть я не могу зачаровать стул или пластмассовую куклу. Надо определить технические особенности механизма и подобрать воздействие: руну, заклинание, заговор, плетение и т. д.

Фигурка муравья подходит для моей магии. Можно следовать дальше. Но сначала вставить внутрь насекомого кусочек накопительного артефакта. Благо, тут такие тоже валялись. Гончаров собирал всякий хлам, видно думал, что так станет настоящим механиком.

Собрал десятисантиметрового муравья заново. Вспомнил одно простенькое заклинание и сразу его применил. Магия плохо проходила через каналы парня. К тому же в этом мире она работала несколько по-другому.

Пришлось приложить много сил, чтобы сделать простейшую манипуляцию. Вскоре я приспособлюсь, и все пойдет лучше. Первый раз всегда самый сложный.

Так, пускаю энергию в муравья, мысленно создавая конечный образ и перенося его в техническую модель. Проходят томительные секунды. И вот результат!

Как, полный ноль? Я же столько Силы потратил? Тело начинает психовать. Хочется взять молоток и разбить злосчастное насекомое вместе со столом. Но я-то знаю, что это не особо сработает.

Если психовать после каждой неудачи, потом придется исправлять неудачу и последствия своего «психования». То есть, двойная работа. А это мне ни к чему.

Аккуратно беру муравья и снова перебираю. Кажется, накопительный артефакт подкачал. Нахожу еще кусок этого камня, который вроде получше. Повторяю все заново, стараясь максимально сконцентрироваться.

Ставлю на место лапки, нагрудный панцирь, металлическое брюшко и спинку. Потом заклинание… И муравей оживает.

Сначала насекомое вспыхивает синим сиянием, затем гаснет. Но глазки продолжают гореть. Проволочные усики шевелятся, как живые, лапки тоже подвижны. Муравей поднимает голову и глядит на меня.

Он заметно преобразился. Магия лучше подогнала детали и сделала форму насекомого более совершенной. Прям загляденье, даже жаль такого продавать. Уверен, для этого мира он станет чудом техники.

Для меня же — простейший робот, способный выполнять самые легкие команды. Последнее, кстати, тут же проверил.

Приказал муравью нарезать пару кругов по столу и принести шариковую ручку, какие тут используют для письма. Затем отправил насекомое в режим сна, чтобы не тратил энергию.

— Ну-с, кого бы еще «оживить»? — сказал сам себе, довольный таким началом.

Тут в коридоре послышались тяжелые шаги, будто в замок вломился медведь. Затем в мою дверь постучали. Точнее, решили вынести ее с разбега, тараня башкой.

Тук-тук-тук! Бах! Бах-бах! Потом громкий грубый голос какого-то мужика:

— Открывай, дворяненок несчастный! Живо, я сказал, сволочь такая. Совсем стыд потерял??? А работать кто будет⁈ — ревел незнакомец.

Я нахмурился и убрал со стола лишние железяки на всякий пожарный. Память тут же дала подсказку. Это прапорщик Звягин, мой непосредственный начальник.

Да, прапорщик командует офицером, выходцем из дворянской семьи. Впрочем, чему удивляться? Мы вместе обслуживаем механизмы. И он любит меня прессовать, время от времени.

— Иду я, иду. Не ори, нервные клетки не восстанавливаются, — нехотя бросил ему. Потом специально помедлил, и лишь затем покинул свою каморку.

В коридоре меня встретил низкий толстый мужчина с круглым красным лицом и небольшими смешными усами. Он смерил меня взглядом, набрал в грудь больше воздуха и стал орать пуще прежнего:

— Какого хрена ты творишь, недоносок??? Уже месяц дозор несешь, а все как припадочный! Я сказал тебе: не опаздывать и делать то, что я говорю! Что не понятного-м? Хочешь, чтобы я объяснил по-другому⁈ — заверещал «колобок», сжимая маленькие кулаки и трясясь от злобы.

Он был старше моего тела лет на пятнадцать. Явно пытался давить авторитетом. Обычно в таких ситуациях Гончаров включал «провинившегося ребенка» и начинал нелепо оправдываться. Но я поступил иначе.

— Хочу. Объясняй, — сухо сказал в ответ, глядя на прапорщика сверху вниз, во всех смыслах слова. Впрочем, так и должен смотреть старший по званию.

— Что? Ты совсем охренел⁈ — взвился прапор.

— Я жду, — бросил, подняв бровь.

— Ах ты, недоносок дворянский! Ты у меня щас… да я тебя, — запыхтел злобный шар, пытаясь схватить меня за китель короткой ручонкой.

Моя нога совершила простое движение, и недоносок получил по причинному месту. Прапорщик тут же ахнул, в его глазах отразилась боль и страдание. А главное, он посмотрел на меня в полном недоумении, будто хотел театрально воскликнуть «Как???».

Не успел Звягин согнуться от такого удара, как я схватил его за шиворот, натянул китель сверху на голову и стал вкрадчиво говорить, вколачивая каждое слово, словно гвоздь в доску.

— Послушай сюда, жиробас, сейчас мы пойдем работать, как раньше. Я буду делать то же, что и всегда. Ты тоже будешь вести себя как обычно. Мы забудем этот маленький спор. И ты больше никогда в своей жизни не повысишь на меня голос и не скажешь дурного слова. Понятно⁈ — произнес я, слыша, как внизу стонет и пыхтит прапор.

Конечно, он мог долбануть меня снизу. Но я следил, чтобы этого не случилось. К тому же, жирный был шокирован от боли и моего поведения. Ему попросту было не до того.

— Сволочь мелкая! Тебе хана! Еще я перед сопляком на цырлах не прыгал! — прошипел Звягин.

Но интонация голоса уже изменилась. Было видно, что колобок держится из последних сил.

Тогда я просто его отпустил и отошел чуть назад. Что опять вызвало шок у противника. Дальше улыбнулся, как ни в чем не бывало, и снова стал говорить тихим, спокойным тоном:

— Как хочешь. Мое дело — предложить. Но знай, что я старше по званию. И с этого дня твоя жизнь изменится не в самую лучшую сторону. Поверь, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел о каждом недобром слове, сказанном в мой адрес. Если, конечно, мы не заключим сделку.

Это смотрелось так, будто я говорил о последних новостях или рассказывал анекдот. Наверняка это не на шутку пугало прапора. Ведь самые страшные угрозы всегда высказывают без воплей и оскорблений.

— Кхе-кхе, ну ты даешь, — выдохнул краснорожий мужик, оправляясь после удара. — Я же просто так, по-отечески…

— Ты мне не отец, а я не твой сын, — бросил ему в ответ.

— Ладно, чего нам делить? Если будешь работать, работай. Мне-то много не надо. Главное обходы делать и все, — пробурчал под нос Звягин, поправляя одежду.

Несмотря на мнимую быдловатость, он не был полным кретином. Наверняка взвесил в голове «за и против», решив не развивать наш конфликт.

Мне нет смысла наказывать скандального толстяка. В целом, он не плохой человек, судя по памяти Глеба. Пусть несет свою службу, как полагается. Но оскорблять себя не позволю!

Прапор сделал вид, что ничего не случилось. Вскоре мы поднялись на стену и стали обходить механизмы, которые нуждались в обслуживании.

В целом, работа не пыльная. Надо просто осмотреть объект, понять, нужен ли тут ремонт и можем ли мы его выполнить. Если нет, то просто составляем рапорт и идем дальше.

При этом смазываем все, что необходимо смазать, подкручиваем все, что крутится, настраиваем все, что настраивается. Скукота. Но мне придется заниматься подобным какое-то время. Как уже говорил, нельзя слишком резко меняться.

Память парня давала подсказки, да я и сам интуитивно понимал, что к чему. Работа давалась легко, оставляя один нерешенный вопрос: зачем нужна монтировка?

* * *

Сержант по фамилии Рыбин поднялся на стену, затем вышел из кабины подъемника, оглядываясь по сторонам. Высокий парень с темной копной волос и пытливым взглядом. Он должен выполнить свою задачу, точнее, закончить начатое.

Вчера пиджаку Гончарову помогла воля случая. Сегодня надо действовать наверняка. Он должен сбросить этого выродка, чтобы тот уже не поднялся. Пусть только прапорщик отвернется, и этот слабак останется в одиночестве…

Глава 5

— Вот это ножи, драть их в дышло. И как они тут только висят? Каждый раз удивляюсь. Такими можно слона разрезать, екарный бабай, — бубнил прапорщик, когда мы подошли к железной коробке, за которой скрывался механизм огромной стальной пластины, похожей на гигантский тесак.

Ее надо сбрасывать со стены, если полезут монстры. И она, действительно, может кого-нибудь разрубить.

Правда есть одно Но! В этом мире бездомный просит перечислить милостыню на виртуальный кошелек. Какие могут быть «ножи против монстров»? А что если монстры будут ползти двумя, тремя, четырьмя волнами? Насколько долго поднимать эту ржавую железную махину наверх?

Не успел над этим подумать, как меня прервал голос прапорщика.

— Так, давай монтировку, опять заело, — с досадой прошипел он, сидя на корточках возле стального чехла, который надо поднять.

То есть мне надо поддеть монтировкой железную рубашку, чтобы добраться до нужного места? На этом моменте я усмехнулся. Звягин повернул голову и злобно на меня уставился.

— Что ржешь, как кобыла? В смысле, давай поддевай. Забыл, что ли, как это делается? — сказал он, начав сходу грубить, а потом сбавив тон. Видно вспомнил о нашем небольшом соглашении.

— Погоди, а что если все починить? Не таскать же каждый раз монтировку, — резонно подметил я.

— Как же, починишь ее! Дерзай, раз такой смелый! Сделаешь, чтоб оно открывалось, с меня десять Дебов, — издевательски сказал прапорщик.

— Сделаю! — тут же выпалил я.

— Что?

— Только надо, чтобы никто не мешал. Сам покопаюсь тут… минут пять. У меня давно уже есть идея, — пояснил в ответ.

— Хех, ну ты даешь! Видно совсем вчера башкой стукнулся. То-то Старк сказал, что ты изменился. Ну ладно, шеруди, как хочешь. Только это… Не получится — с тебя десять дебов! — на последних словах прапорщик поднялся в полный рост и ткнул в меня толстым пальцем с грязным нестриженным ногтем.

— Разумеется, все по-честному, — подтвердил я.

Дождался, когда прапорщик отойдет и принялся осматривать металлический чехол. Ну да, без монтировки не разберешься. Защелка, на которую нужно сначала нажать, а потом еще тянуть в сторону.

Может в идеальных условиях работает хорошо. Но малейшее загрязнение, ржавчина, деформация или повреждение. Все! Добраться к шестеренкам можно только с помощью монтировки, и то если еще повезет.

Кто так конструирует? Я почему-то не удивлен.

Слов нет, одни эмоции. Касаюсь пальцем ободранного ржавого металла. Применяю специальные заклинания и стараюсь сделать так, чтобы прапорщик ничего не заметил.

Надо не просто починить защелку, но и сделать это не до конца. Будет странно, если я за пять минут доведу раздолбанный замок до полного идеала. Приходится себя сдерживать, делая все как бы наполовину.

Так, руна на удаление ржавчины в труднодоступных местах. Заклинание по возвращению первоначальной формы. Потом подгонка деталей с помощью моей энергии. Вроде все, проверяю.

Хм, хорошо открывается. Даже слишком. Пришлось долбануть монтировкой, чтобы слегка заедало.

— Ну что там? Время прошло. Давай, идем дальше, хорош выеживаться, — недовольно произнес прапорщик, возвращаясь ко мне.

— Идем, только деньги не забудь перечислить, — улыбнулся в ответ.

Сложно представить лицо этого колобка, когда он увидел, как старая громоздкая защелка открывается легким движением руки, кожух сам поднимается вверх, а потом опускается обратно. Без всяких там монтировок.

— Твою за ногу! Ну блин ты дал… Хотя стой, погоди. Оно завтра опять так же будет. Я уже в прошлом месяце делал, — воскликнул прапорщик.

А я достал из кармана смартфон и многозначительно хмыкнул. Вскоре мне было зачислено десять дебетов. Заодно потренировался пользоваться виртуальным кошельком. Теперь буду знать, как все работает.

Мы обслужили пару подъемников и несколько механизмов, которые поворачивают пушки. Примитивные пушки с металлическими зарядами. Держать оборону с помощью таких нереально. Неужели в этом мире все оружие настолько плохое?

Чуть не удержался, чтобы это сказать. В последний момент вспомнил, что для Гончарова это все — нормально. И лучше держать язык за зубами.

— Так, схожу маяк посмотрю, говорят там две лампы сгорели. Ты пока это самое, ну ты знаешь, — в какой-то момент сказал Звягин и ушел прочь.

В его голосе читалась хитрая интонация. Наверняка пойдет прохлаждаться, скинув на меня всю работу. Впрочем, так оно даже лучше. Можно быть самим собой, не забивая голову лишней конспирацией.

Я взял масленку и продолжил заниматься делами. В какой-то момент подошел к месту, где не было ограждения. А вот это уже опасно. Теперь ясно, почему Глеб свалился.

* * *

Сержант Рыбин делал вид, что возится возле одной из турелей, а сам краем глаза наблюдал за жирдяем и его худощавым спутником.

В какой-то момент Гончаров остался один, так еще подошел к месту, где нет ограды. Видно вчерашний опыт его мало чему научил. А может после падения помутился рассудок.

«Ничего, сейчас этот сопляк полетает. Не успел сюда припереться, как уже офицер. Кто-то всю жизнь не может стать даже прапорщиком! Проклятый дворянский выкормыш» — подумал Рыбин, медленно обходя Гончарова.

Однако он хотел убить «пиджака», не только из-за зависти, перешедшей в ненависть.

Солидная сумма денег капнула на счет неспроста. И если он не закончит начатое, его самого скинут вниз, причем предварительно сломав пару костей.

Все должно было завершиться еще вчера. Ему дали второй шанс, и он его не упустит.

Рыбин шел максимально тихо. Его ноги выбирали места, где нет сухих листьев, или камней. Сержант будто парил над стеной, подходя всё ближе.

Он развернулся и сделал вид, что возится с опорой освещения. А сам проверил, нет ли здесь камер. Потом удовлетворительно улыбнулся и посмотрел на Глеба.

Юный офицер рассматривал прореху в ограждении. Бубнил что-то себе под нос и активно жестикулировал, не глядя по сторонам.

«Небось, опять придумает бредовую идею. Его поднимут на смех, и будет ныть, как девчонка. Вечно сует свой нос, куда не надо, командир недоделанный» — подумал убийца, улучив нужный момент.

Вот Гончаров максимально отвлекся. Встал на край стены и чуть сам с нее не упал. Отлично! Пора действовать!

* * *

Да, ограждение тут добротное. Было раньше. Такого толстого качественного металла наверняка больше нет. Но можно закрыть прорехи чем-то более простым, главное, чтоб оно было.

Понимаю, жизнь дозорного стоит дешево, но зачем нести потери на ровном месте? А если туда свалится опытный воин, на обучение которого пошло много ресурсов?

Конечно, край стены не совсем гладкий. Тут есть кромка высотой сантиметров тридцать, сделанная из кирпича. Но этого слишком мало. Все же само ограждение больше метра. Обязательно подниму вопрос о его восстановлении.

Мне здесь службу нести, как-никак. Не люблю, когда место службы находится в таком запустении!

Стою, полностью погрузившись в раздумья. Потом делаю шаг в сторону и… Топ-топ-топ. Нет, стой!!! А-а-а-а-а!!!

Чувствую, как мимо меня проносится кто-то высокий и крупный. Он пытается затормозить, его обувь скользит по камням, а затем тело человека летит со стены с бешеным криком, который становится тише с каждой секундой. А сам летящий превращается в маленького зеленого муравья, почти как фигурка, с которой работал сегодня утром.

— Вот зачем нужны надежные ограждения, — констатирую, видя, как зеленый муравей обретает красный цвет у подножья стены.

Кретин! Неужели все, кто хочет меня убить, такие? Мало того, что решил сбросить меня со стены второй раз, так еще не заметил, как я за ним наблюдаю?

У человека есть боковое зрение. В академии что ль не учился? Я слегка повернул голову, видя позади себя очертания человека. Этого было достаточно.

Как только он сделал несколько шагов для разбега и, уверенный в себе, приготовился меня толкнуть, я просто отошел прочь. А дальше — законы физики. Убийца слишком разогнался, но мог бы остановиться.

Только он неправильно распределил массу тела, что усложнило его торможение. К тому же, на краю кирпичный бордюр. Он стал для покушавшегося на мою жизнь как подножка.

Разбег, уверенность в своем успехе, битые кирпичи под ногами, злополучный поребрик. И все, мне не пришлось ничего делать, чтобы прикончить врага. Хотя я бы все равно его уничтожил, ведь камер тут нет. Но так получилось красиво. Люблю красоту!

— Ай, твою за ногу! Опять какой-то кретин долбанулся! Да вы тут нанялись что ли? Человек за стеной. Человек за стено-о-ой! — не своим голосом заорал подоспевший прапорщик.

Скорей всего видел, как неудачливый убийца решил активировать магию левитации, не обладая таковым даром. Мне осталось сделать изумленный вид и тоже заорать в такт своему сослуживцу.

Вообще не понимаю его удивления? На гигантской монументальной стене нет чертовых ограждений! Странно, что все дозорные отсюда ещё не спикировали. Впрочем, я не стал умничать. Проблему надо решать потом, когда паника чуть уляжется.

А улеглась она быстро. Вскоре пара бойцов отправилась вниз. Они убедились, что спасать уже некого и подняли тело для сожжения в крематории. Как я уже понял из памяти парня, тут редко кого хоронили.

Тела старались больше сжигать, чтобы не привлекать монстров запахом крови. Некоторые твари чувствуют кровь на расстоянии нескольких километров. Это оправданная мера. Да и заморачиваться с изгоями общества было лень.

Кстати да, почему за ним сразу отправились, а меня подняли спустя битый час? Впрочем, ответ и так ясен. Вскоре я продолжил заниматься своими делами. Затем отправился на склад, взять кое-какие запчасти.

Это попросил сделать Прапорщик и скинул через мессенджер список. «Кругляш» говорил аккуратно, без оскорблений и даже почти вежливо, что давалось ему с трудом. Так что я согласился.

Да мне и самому хотелось осмотреть местный склад. Может там найдется что-нибудь для моего будущего заработка? Я прошел через двор и свернул за угол. По дороге встретил нескольких солдат.

Они бросили на меня злобный взгляд. Видно хотели что-то сказать, но не стали. Здороваться по форме тоже, но это уже прорыв. Наконец-то офицер может не бояться рядовых. Отличное «достижение»!

Хотя справиться с такими рядовыми тоже не просто. Все же тут не юные бритоголовые новобранцы с телячьим взглядом.

Зайдя на склад, встретился со странным сутулым мужчиной примерно пятидесяти лет. У него были длинные седые волосы, одет в какую-то синюю робу. Кажется, это вообще не военный. По крайней мере, сознание прежнего хозяина тела не помнило его звания.

Мужика звали просто Рикан. Он выслушал, что мне надо и повел по большому помещению, где было множество стеллажей с различными запчастями, инструментами, рабочими жидкостями.

Тут было пыльно, царил полумрак. Пахло металлом, химией, деревом. Навалено много всего и сразу. Но сходу ничего интересного для себя не обнаружил.

— Так, таких пружин пока нет. Набор подшипников есть. Тяги для рычага вроде вот. Проверь, чтоб по сто раз не бегать, — скрипел Рикан, собирая заказ.

— Ага, все проверю, — ответил я, а потом задал вопрос напрямую. Иногда лучший способ чего-то добиться, сказать все как есть. Вот я и попросил запчасти для моих поделок.

— Что? Зачем тебе всякий хлам? Заняться что ли нечем? — поморщился кладовщик, когда я рассказал, что собираю фигуры из металлического мусора в качестве хобби.

— Сходил бы в Лесной городок, шлюху снял да кружку за воротник опрокинул. Хотя ты ещё пацан. Детские игры устраиваешь. Ладно, вон там погляди. В углу, где моторы и генераторы, — все же сказал кладовщик, морщась, будто поел лимон.

Ну да, если ты не деградируешь, предаваясь порокам, то ты сразу — ребенок. Его логика мне ясна. Вертел я это на втулке магнитного привода! Но вслух ничего не сказал и пошел в указанном направлении.

Меня встретила куча всякого хлама, на который не стоило обращать внимание. Обрывки проводов, куски отслуживших свое артефактов, платы, какие-то светодиоды и много чего еще.

По идее, это все надо выбросить, чтобы не занимало место. Но я смотрел на хлам с другой стороны.

Как из всего этого делать роботов? И какие именно фигурки могут потом получиться?

Если взять те звездочки, втулки, шестерёнки, пластины: получится неплохая модель шагохода. А из тех отработанных запчастей можно сделать дракона. Слишком много набирать сразу не буду. Соберу «сырья» поделок на пять, а там видно будет.

Я копался какое-то время, находясь в одиночестве. Кладовщик куда-то ушел, видимо, не желая смотреть на, как он считал, детские игры.

Было тихо, спокойно. Мне никто не мешал, и я полностью отдался творческому порыву. Глупо думать, что вдохновение посещает только гуманитариев. Технарям это тоже не чуждо, даже к бездушным железкам можно применять творческий подход!

Так, эти несколько железяк напоминают мне льва. А ну-ка прикину получше.

Я отошел чуть назад, разглядывая металлический мусор, лежащий на полке особняком. Из чего бы сделать стальную гриву? Точно, из того медного кожуха, если его чуть изменить. Дьявол, во что я врезался?

Не заметил, как протаранил спиной узкую дверь, что находилась в углу, и сначала была незаметна.

Дверь слегка приоткрылась, обнажая черную полоску проема. Похоже, там не было окна, обычное глухое помещение. Наверняка какая-нибудь подсобка со швабрами или котлом отопления.

Хотел её захлопнуть, чтобы больше не открывалась. Но тут…

Либо у меня начались галлюцинации, либо я заметил внутри подсобки странные очертания. Интуиция дала резкий сигнал. Я не знал, что находится там, но понял, что должен туда заглянуть.

Вряд ли там будет гора чистого золота или артефакт бессмертия. Но мне определенно надо узнать содержимое комнаты, иначе я себе этого не прощу.

Осмотрелся вокруг, хмыкнул и открыл дверь пошире. Ожидания подтвердились, но пока что не до конца. Я должен четко видеть то, что рисует воображение. А для этого нужен свет.

Захожу внутрь подсобки и щупаю стены. Сердце бешено бьется, чувствую себя вором, что пришел обносить богатый дом.

Так, еще немного. Он должен быть где-то здесь. А, вот и примитивная клавиша включения света. Клац, в комнате загорелась тусклая желтая лампа. Я ахнул и отступил чуть назад, не веря своим глазам.

Робот! Тут стоял боевой робот, оснащенный вооружением и готовый для ведения боевых действий. Высокий широкоплечий андроид — человекоподобный робот, высотой больше двух метров, со слегка угловатой головой, серо-черного цвета.

Руки и ноги массивные, тело покрыто щитками брони. Лицевая панель имеет агрессивный дизайн. Вижу, где распложены выдвижные бластеры, точнее пулеметы. И, кажется, есть другое вооружение.

Впрочем, оружие — ерунда, обвес всегда можно дополнить, если понадобится.

Меня захлестнула волна эмоций. Первое — это, конечно же, удивление. Не думал, что в этом отсталом мире уже есть боевые андроиды. Затем душу обожгла ностальгия. Я сам начинал работать с такими корявыми истуканами, когда только заканчивал академию.

А главное — это радость. Мне не придется изобретать роботов с нуля, доказывая местным, что это необходимо. Фундамент уже заложен. Сфера робототехники зародилась, осталось только ее развивать.

Стоп, сюда приближаются шаги. Похоже, меня засекли.

Глава 6

— Эй, какого черта ты туда лезешь? Я позволил тебе рыться в мусоре, а не это! Убирайся отсюда, с меня голову снимут! — завопил Рикан, приближаясь к подсобке с роботом.

Я мог бы затаиться или попытаться выскочить незамеченным. Но Рикан понял, что я нашел робота, так что глупо отмазываться.

— Погоди, это же боевая машина. Почему она стоит здесь? — развел руками я, выходя из комнаты.

— Это новейший экспериментальный образец, чтоб его. Его сюда прислал лично князь Орлов. Сломаем, и нам хана! — ноющим голосом прокричал Рикан.

— Но техника не должна простаивать! Роботы — это не тарелки в серванте, а боевые единицы, — попытался ответить, используя сравнения этого мира из памяти парня. Так как я плохо себе представлял, что такое Сервант.

— Хватит! Ты сунул нос, куда тебя не просили. Теперь вали к черту и не задавай глупых вопросов, иначе скажу капитану Старку и он…

— Отрежет тебе яйца и заставит сожрать, — прогремел голос капитана Старка, который возник за спиной Рикана, словно тень.

— Господин! Извините, просто этот тупой пиджак влез в хранилище и увидел наш Образец. Но он ничего не трогал, я гарантирую. Если бы тронул, я сам бы сломал ему руки, — затараторил Рикан, кивая башкой и заискивая.

— Влез, говоришь? А тебя не учили запирать места, где хранятся дорогостоящие, новейшие образцы военной техники??? — прогремел Старк.

Тут я чуть не заржал. Новейшие… звучит забавно, хотя я понимаю, что для них это действительно — ново.

— Замок, господин… сломался, зараза. Я только хотел починить, — начал оправдываться Рикан.

— Заглохни, — небрежно махнул рукой капитан, а потом обратился ко мне.

— Это первый робот, который вообще может двигаться и стрелять. От него проку на поле боя, не больше чем от твоей мамаши! Мы благодарны князю Орлову, за то, что обратил на нас внимание, но не более. Практический смысл в применении такой техники нулевой. А ремонт, возможно, стоит дороже, чем вся стена! — отчеканил Старк, сверля меня фирменным взглядом.

— Да, господин капитан. Но ведь робота можно усовершенствовать, — тихо произнес я и слегка улыбнулся.

— Ты можешь усовершенствовать только свой член, сделав себе обрезание. Сунешься к экспериментальному образцу, я отрежу, мать твою, твои чертовы…

— Понял! Спасибо, что все объяснили. Больше такого не повторится! Рикан действительно не виновен, я сам по своей дурости заглянул, — простецки произнес я, пожимая плечами.

Не стоит сейчас вступать в спор и пытаться что-то доказывать. Но обещание оттяпать мне детородные органы — это вызов. А вызовы я люблю.

* * *

Штормовой замок. Общая кухня.

Когда древние короли возвели Великую Стену, ее дозорные должны были соблюдать жесточайшие правила, нарушения которых каралось смертью.

Одним из таких было полное отсутствие женщин. Ни одна женщина не могла подойти к стене ближе, чем сотня метров. За нарушение такого порядка несчастную могли обезглавить.

Но времена изменились. Стене требовался гражданский персонал, независимо от половой принадлежности.

В какой-то момент, в Кодекс внесли изменения. Теперь женщины могли здесь работать, но не имели права показываться на глаза дозорным.

Так, на огромной кухне среди котлов и сковородок, заготовок и жаровен, мороженого мяса и ящиков с овощами суетились сразу несколько дам. Все они были возрастом за пятьдесят, имели лишний вес, отличались не лучшей внешностью и таким же характером.

Все, кроме Дарьи, которая была здесь недавно. Молодая двадцатилетняя девушка с длинными рыжими волосами, была одета в бесформенную чёрную робу, а волосы покрываел дырявый платок. Она старалась горбиться при ходьбе и смотреть под ноги. Но при этом все равно не могла скрыть свою красоту.

Она знала, что слух о ней вскоре распространится. Когда-нибудь ненавистная работа принесет плоды в виде бывших уголовников, которые захотят ей воспользоваться.

Дарья думала, что такое случится, но не ожидала, что так скоро.

Девушка стояла посреди подсобки, где хранилась многочисленная посуда и кухонная утварь. На Дарью пялились два высоких крепких солдата, глаза которых горели хлеще, чем у любых монстров.

И судя по выражениям лиц, эти двое пришли сюда не просить лишнюю сковородку или разжиться картошкой.

Парочка застала Дарью в пикантной позе, когда та складывала алюминиевые миски в нижний ящик шкафа. И хотя одежда девушки была далеко не обтягивающей, фантазия изголодавшихся дозорных позволяла видеть все, что им приходило в голову.

Дарья резко разогнулась и уставилась на военных. Спросила, что им надо, но те не ответили. Потом решила просто уйти, но молодчики перекрыли дверь.

— А она и правда красотка. Значит мужики не врали про кухонную принцессу, — довольно сказал солдат с хитрым лицом, лет двадцати трех.

— Станок что надо. Люблю таких… фигуристых, — пробубнил его товарищ с круглой башкой и немного постарше.

— Убирайтесь! Вам нельзя здесь находиться, вас же наказать могут, — с трудом произнесла девушка, трясясь от страха и глядя на двух здоровенных дозорных умоляющим взглядом.

— Да ладно тебе, не гони. Сама удовольствие получишь, так мы еще и заплатим. Тридцать дебетов… — начал ворковать молодой, подходя ближе к девушке.

— Как лучшей шлюхе из Лесного городка, — добавил старый.

— Игорян! — шикнул на него напарник. — Не слушай его, милая, он дурак. Мы хотели сказать, что тебе наверняка одиноко. И мы можем скрасить твое одиночество, так и еще дать прибавку к зарплате за твой праведный труд.

— Не надо. У меня и так деньги есть. Я не такая, ребят, ну пожалуйста, — взмолилась девушка и попятилась назад, ее зеленые глаза налились слезами. Она понимала, что несет чушь, но не могла собраться с мыслями и подобрать слова, чтобы раз и навсегда отшить двух повес.

— Не такая, но ждешь трамвая? — усмехнулся молодой, все еще стараясь «играть в кавалера».

— А что такое трамвай? — удивился старый.

— Транспорт был такой, раньше. Давай сбоку заходи, чтоб она не свалила, — сказал молодой, кивнув в сторону. Его голос стал заметно грубее.

— Нет! Как вы смеете? Я не дам себя опорочить! — вскрикнула девушка, и схватила первое, что попалось под руку. Это был железный дуршлаг.

Парни дружно хохотнули, пошли вперед и стали теснить Дарью в угол.

— Так мы сами возьмем. Нам давать и не надо, — произнес молодой.

— Стой смирно, не дергайся. А то можем поранить, — оскалился круглоголовый, снимая с пояса свой кинжал.

— Уйдите! Перестаньте! Ааа, я прошу вас, не надо! — плача, воскликнула Дарья и махнула перед собой посудиной, что смотрелось крайне нелепо.

— Хорош дуру гнать, дай сюда! — прорычал круглый, выставив крепкую руку, чтобы забрать дуршлаг. Его напарник подошел сбоку, желая схватить жертву в охапку.

Дверь внезапно открылась. В подсобку вошел молодой парень, который громко воскликнул:

— Да где эта чертова столовая⁈ Опять свернул не туда!

* * *

После всех этих стен, роботов и монтировок надо было хорошо подкрепиться. Как раз наступил обед. И я мчался в столовую со всех ног, словно новобранец после долгого марш-броска.

В голове царил хаос. А я еще плохо ориентировался на территории замка. И вот опять зашел не в ту дверь. То чуть не попал на кухню, где все скворчало и кипело. Теперь это странное помещение, где хранилась всякая утварь.

Хотел захлопнуть дверь и уйти, но тут понял, что я по адресу. Два типа неприятной наружности окружили плачущую кухарку и хотят от нее явно не добавки к обеду.

Впрочем, типичная ситуация. Я уже понял, кто именно охраняет Стену. Тут больше вопросов к девчонке. Неужели она не понимала, куда устраивается?

Возможно, ей срочно нужны деньги. Но не до такой степени! Это как если бы антилопа устроилась секретарем к тигру. Обязательно скажу пару ласковых опрометчивой особе, но сначала разделаюсь с двумя недоносками.

Немая сцена длится долгие секунд пять. На меня пялятся два озлобленных и голодных во всех смыслах слова дозорных.

— Ты! А ну живо свалил! — первым выдает мужик лет тридцати с большой головой.

— Закрой дверь с обратной стороны, и сохранишь свою жизнь, — цедит второй выродок помоложе.

— Эм, парни, вы кажется перепутали, — весело говорю я, закрывая дверь и заходя в комнату. — Это вы тут неправы. И вам предстоит свалить к чертовой матери. Когда извинитесь перед девушкой, разумеется.

Придурки переглянулись между собой и расхохотались. Потом слегка успокоились и попытались меня заболтать.

— Слышь, лейтеха, она сама захотела! А ты нам малину испортил, — выдал большеголовый.

— Она вам об этом сказала? Что-то не очень похоже, — ответил я.

— Не хотела бы шлюховать, не пошла бы сюда работать! — тут же взвился молодой.

— Да ну, правда, что ли? А если бы в мужском коллективе работала ваша сестра, или мать? Вы бы тоже записали ее в… легкодоступные? — издевательски сказал я, медленно сокращая дистанцию.

Нелюди переглянулись между собой. Стало ясно, что они не особо хотят продолжать дебаты. Молодой процедил сквозь зубы, что-то вроде «Да ты вообще охренел!», только еще грубее.

Головастый ничего не сказал, просто насупился, словно зверь. Девушка громко вскрикнула, закрывая лицо руками. И два свихнувшихся психопата пошли на меня с ножами.

С магией у меня напряженка, тело тоже пока слишком слабое. Зато есть холодная голова и опыт из прошлой жизни.

Сделал вид, что боюсь, начал медленно пятиться и вытаращил глаза. Противники обменялись улыбками, как бы говоря: ну все, допрыгался герой мамкин. Они ускорили шаг и стали меня окружать, словно падальщики, завидевшие добычу.

Молодой оказался уже совсем рядом. И тут ему в лицо прилетел железный половник для супа.

Просто взял первое, что попалось под руку и бросил в придурка. Вышло не очень сильно, зато неожиданно.

— Э! — коротко вскрикнул противник.

Я выбил нож у него четким ударом ноги. Второй ублюдок совершил выпад, и получил по лицу сковородкой, да так, что по комнате пронесся раскатистый «бом-м-м!».

— Ууу, сука! — прохрипел головастый и отвернулся, держась за щеку, которая получила рассечение и начала кровоточить.

— Ааа, гнида сраная! — заревел молодой, бросаясь на меня с кулаками.

Он был выше и сильнее меня. Победить в честном поединке я точно не мог. Поэтому просто нырнул вниз и врезал несостоявшегося насильника кулаком в солнечное сплетение, пока тот колотил воздух, тщетно пытаясь попасть по мне.

— Кхе-кхе, чтоб тебя! Тебе не жить, сволочь! — с хрипом выдавил молодой, хватаясь за грудь. Тут ему на голову легла сковорода, издав очередной «Бом-м-м».

Глаза противника сбились в кучу, рот слегка перекосился. И недавний любитель нападать на девчонок упал мне под ноги, приложившись башкой об пол.

А сковородка — неплохое оружие, даже монтировку заменит. Хорошо, что вовремя ее ухватил!

Первый недоносок все ещё трогал лицо и ныл, как побитый пёс.

— Погань, ты мне зуб сломал, ммм, — выл головастый, будто я на него напал просто так.

— Всего один? Извини, слабовато вышло, — развел руками. — Теперь слушай сюда, сейчас встанешь на колени, извинишься и свалишь отсюда! Ты понял? — добавил голосом, не терпящим возражений.

— Да понял я, понял. Щас блин… Уммм, больно, сука, — продолжал скулить недобиток.

— Я жду, — подогнал его, чтобы не тянул время.

Противник закивал головой, согнулся ещё сильнее, а затем ударил меня кинжалом в живот. Видать успел его подобрать, когда я разбирался с напарником. Хорошо улучил момент, сволочь. Его нож попал куда надо.

Разумеется, в сковородку. В последний момент я понял намерения головастого и успел прикрыться посудиной. Нож громко чиркнул по ней, оставив царапину.

Затем противник издал гортанный хрип, закатил глаза, а из его рта полилась кровь. Не прошло нескольких секунд, как он осел на колени и упал на пол.

Видно мой клинок не промазал, несмотря на то, что колол левой рукой. Я же говорил, что не церемонюсь с врагами, особенно с теми, кто не понимает по-человечески.

Теперь осталось самое сложное. Привести в чувства девушку, ей ведь ещё работать. Рыжеволосая незнакомка смотрела на меня, как на восставшего демона и была парализована от сильного страха.

Я спокойно вытер кинжал, убрал в ножны и с улыбкой направился к даме.

— Они что, мертвы? — спросила та, с трудом унимая дрожащие губы.

— Поживем, увидим. А тебе их что, жалко? — простецки переспросил я.

— Нет. Просто это… Я думала, уже все. Они на тебя так набросились, — сказала, утирая глаза белым платком.

— Не на меня, на тебя. Хорошо, что я ошибся дверью и чудом сюда заглянул, — заявил, меняя тон разговора. — Тебя как сюда попасть угораздило? Ты знала хоть, куда шла?

— Нет. Не особо. Думала, мы с дозорными вообще пересекаться не будем.

— Думала она. Думать надо, — проворчал в ответ, включив столетнего старика, которым, по сути, являлся.

Потом поправил одежду на девушке, и осмотрел насколько представлялось возможным. Вроде не ранена, все нормально. Работу продолжать сможет.

Мы немного разговорились. Кухарка сказала, что ее зовут Дарья, и у ее семьи большие проблемы. Работы с нормальным заработком в окрестностях не отыщешь. В город ехать далековато, а в Штормовой замок вечно требуется гражданский персонал.

Вот и решила попытать счастья, забыв включить мозги. Впрочем, в ее возрасте это не редкость. Кто не совершал глупости в двадцать лет?

Решил не ругать Дарью, ведь она и так натерпелась. К тому же ругань ещё ни разу не наставляла на истинный путь молодую особу, скорее наоборот.

Спокойно объяснил девушке, что ей тут не место. Хорошо (если можно так выразиться), что эти двое не оказались убийцами. А если б сразу кинжалом в грудь? А если я бы не подоспел? А если б их было больше? И ещё много «если», которые не стоят никаких денег.

— Да, господин, я обязательно отсюда уволюсь. Теперь понимаю, что слухи не врут. Зря я раньше не верила, — виновато сказала девушка, выслушав меня. Потом посмотрела мне в глаза и с трепетом произнесла: «Спасибо большое, вы очень храбрый!»

— Мне просто повезло, — улыбнулся в ответ. — А теперь уходим отсюда.

* * *

Вечер того же дня. Курилка за оружейным складом

Солдаты молча сидели на потертых скамейках и смотрели на стену, которая была вездесущей. Куда не кинь взгляд, всюду монументальная армада. Над которой сейчас разливались краски заката, что смотрелось довольно неплохо.

— Мы так и будем терпеть пиджака? Пресмыкаться перед барчуком, которого выгнал из дома собственный батя! — злобно процедил один из бойцов, с досадой бросив окурок мимо урны.

— На него не за хрен собачий погоны навесили. Малахольный, а уже офицер, — процедил другой воин.

Другие дружно поддакнули и закивали головами. На какое-то время все замолчали. Затем с лавки поднялся низкорослый широкоплечий парень лет двадцати пяти со странным немного безумным взглядом и большими глазами.

— Вы так и будете ныть, как девчонки? — с ехидной ухмылкой воскликнул он. — Не легче разделаться с Гончаровым или как там его?

— Заткнись, Эйгор! — проворчал кто-то.

— Гончар, сволочь, заговоренный!

— Совсем озверел, говорят, на кухне двоих наших убил.

— А может просто закроете рты, и послушаете кого-то, у кого есть мозги! — ядовито воскликнул Эйгор, затыкая своих сослуживцев.

Все уставились на странноватого паренька. Он криво улыбнулся и начал пояснять свой план.

— Этому выродку просто везло. Видел его, он обычный слабак, который много о себе возомнил. Прикончить его не составит труда, если мы будем действовать здесь и сейчас, а не лить слезы в курилке.

Мужики переглянулись, стиснув зубы. С одной стороны, хотелось врезать наглому коротышке. Но с другой, все понимали, что Эйгор прав. Этот проклятый лейтенант перешел все границы.

Его надо прикончить. Чем скорее, тем лучше!

Глава 7

Не успели мы выйти из кладовой, как столкнулись лицом к лицу с женщиной, вроде тоже кухаркой и двумя рабочими мужиками. Причем женщина была явно главной. Гора высотой под два метра, с широкими плечами… и не только.

Настоящая боевая роботесса лет сорока пяти. Боюсь представить, что было бы, если бы те двое попытались приставать к ней.

Дамочка стала орать, что Дарья непонятно где шляется. А мужики подметили, что мне вообще не положено тут находиться. Девушка пыталась что-то ответить, но застеснялась, не в силах сказать все, как есть.

— Что вы там делали, двое? Говорите нормально, чего язык проглотили! Мы Дашку уже заждались, а она тут… ошивается, — прогремела гора с грудью пятого размера.

Я открыл рот, чтобы все рассказать, но тут поймал на себе испуганный взгляд Дарьи, который был полон мольбы.

Наверняка девушка не хотела, чтобы я говорил правду. Контингент на кухне простой, и это ещё мягко сказано. Сегодня услышат, что к Дарье приставали два выродка. Завтра скажут, что она была не особенно против. А потом клеймо на всю жизнь, не отмоешься.

— Кхе-кхе, там такое дело, два солдата кладовку хотели ограбить. С ножами набросились. Вот, пришлось отбиваться, — сказал я, сообразив на ходу.

— Что? Там нечего воровать. Кастрюли да поварешки одни, — вытаращился грудастый танк.

— Да кто их разберёт? Может пьяные были. Бросились на меня, убить зачем-то хотели, — включил дурака. А Дарья закивала головой и поддакнула.

Эта версия смотрелась нелепо. Но местные работяги тоже не были детективами. В итоге, удалось их уболтать, скрыв неприятные для Дарьи моменты.

Вскоре ситуация разрешилась, и я наконец-то пошел обедать. Живот уже бил тревогу, издавая протестное урчание. Молодому телу нужно много еды. Я уже забыл каково это.

В столовке насладился вкуснейшей кашей, с пряной подливой и сочными нежными кусками тушеного мяса. На вкус это было изумительно, но большинство солдат почему-то оказались другого мнения.

— Дерьмо! Нас кормят дерьмом. Опять перловка с консервами, которые делали во времена моей бабки. Ни вкуса, ни запаха, твою мать! — прорычал кто-то за другим столиком.

— Не, Митяй. Дерьмо даже лучше, чем это, — с досадой протянул другой воин, и, судя по звуку, стукнул тарелкой по столу.

— А ты почем знаешь? Разве пробовал дерьмо на вкус? Ха-ха!

— Это образное сравнение, идиот!

Странные они какие-то, может просто не умеют ценить вкус настоящей еды? А что касается консервированного мяса, то оно с годами только лучше становится. Или это говорят про вино? Впрочем, какая разница. Я ем, и мне норм!

После обеда хорошенько вздремнул у себя в комнате. Затем выполнил кое-какие дела по службе. Далее позанимался, сделав вечернюю зарядку. Решил тренироваться два раза в день, но без особого фанатизма. Уверен так будет лучше.

Когда солнце пошло на закат, окрасив мрачный Штормовой замок во все оттенки розового, я снова занялся созданием мини-роботов. Благо времени было достаточно, как и сырья для работы.

Сначала «оживил» жука, превратив его в изящное насекомое с зелеными глазами. Потом занялся стрекозой. И тут вышла небольшая заминка.

Стрекоза не хотела летать, просто бегала по столу и махала крыльями, как сумасшедшая. Крылья стальной живности были слишком слабы, а тело слишком тяжёлое. Пришлось полностью ее разбирать и менять конструкцию.

В итоге тварюшка стала заметно меньше, а ее крылья наоборот увеличились. Смотрелось это все не особо. Зато стрекоза полетела! Правда делала она это не очень уверенно, и могла находиться в воздухе меньше минуты.

Но все же, это выход на новый уровень. Первый летающий робот в новом мире!

Порадовался такому, но не особенно сильно. Все же это даже не первая ступень — нулевая. Мне нужно развиваться дальше.

Доработал ещё пару насекомых. Затем сам собрал из хлама боевого робота… размером сантиметров двадцать. Сделал так, что он мог ходить, боксировать и даже слегка танцевать. Ну как танцевать, просто дёргаться как попало. Если подобрать подобающую музыку — получится танец. Наверное.

Затем решил смастерить ещё кого-нибудь. Тут заметил, что обделил вниманием сверчка. Черный сверчок стоял на полке в углу и был почти незаметен. Он был красиво сделан, относительно других насекомых, выглядел довольно необычно.

Покрутил его в руках да начал модернизировать. Разобрал, как положено, изменил конструкцию и принялся накачивать магией.

Разбирать фигурки, кстати, было легко. Лишь изредка использовал простенькие инструменты, а так разжимал зажимы, снимал пружины и раскручивал сложные соединения с помощью магии.

С каждой секундой чёрное насекомое нравилось мне все больше. Неплохой образец, даже жалко его продавать. Точно, можно оставить себе. Не обязательно все нести на продажу.

Я тоже люблю занятные механические вещицы. Пусть будет украшением комнаты и символом начала моего пути в новом мире. Во как пафосно загибаю! Стоп, почему сверчок до сих пор не модернизировался?

Я вложил в него много магии, для моего теперешнего уровня, а он почти что не изменился. Стоит истуканом, как раньше, даже глаза не горят.

— Что с тобой не так? — стал рассматривать сверчка, и в голову пришла одна мысль.

Кажется, этот образец сделан из редкого материала, который плохо поглощает магию. И воздействовать на него слишком сложно. Можно просто оставить, как есть, да заняться другими делами.

Но я не привык сдаваться. Немного поломав голову, изменил магические потоки. Потом попробовал снова, затем ещё и ещё. В какой-то момент начало получаться. Я улыбнулся с мыслью: «Ну наконец-то он сдался».

В тот момент сверчок просто взорвался, разлетевшись на множество составляющих и ранив меня парой мелких осколков.

Последнее было не страшно. Все же такие царапины я легко заживлю. А вот сверчка жалко. Его создатель использовал слишком странный материал. Ни разу с таким не сталкивался.

Я развел руками и решил включить робот-пылесос, чтоб он собрал все осколки. Да, тут был такой гаджет, стоял себе под кроватью, я даже не сразу заметил.

Уже хотел его доставать, но мне написали в мессенджере, дав распоряжение проверить и закрыть компьютерный клуб. Что?

Пришлось вновь напрячь память парня. Оказывается, возле солдатских казарм было что-то вроде библиотеки и комнаты досуга. Там стояли компьютеры, находились книги, как электронные, так и простые печатные.

Здесь можно было поиграть в примитивные игры, узнать что-то новое и подтянуть боевые навыки. Гончаров любил посещать это место, когда там никого не было, вот его и назначили ответственным.

Не буду изменять его привычке, схожу перед сном, прогуляюсь. Заодно погляжу, что там за клуб. Может тоже буду туда захаживать.

Собрался и направился через двор, взламывая память Глеба. Один раз свернул не туда и попал на площадку с какими-то железяками. Хорошо бы сделать из них ограждение, чтобы закрыть прорехи. Впрочем, сейчас не до этого.

Вышел из темного закоулка и пошел под светом тусклых фонарей, куда нужно. В этот раз угадал. Вскоре мне открылась длинная комната с неплохим освещением. Она напоминала учебный класс.

Тут было много столов с компьютерами, стояли старые игровые автоматы. На стенах висели плакаты с описанием оружия и приемов рукопашного боя.

Много места занимали шкафы с книгами, дисками, флешками и другими носителями информации. Неплохо для такого богом забытого места. Значит тут можно и развиваться, а не только ходить в дозоры и деградировать.

Я обошел кабинет, поправил компьютерные кресла, осмотрел все как следует. В принципе, видимого звездеца тут не видно, значит можно все закрывать и делать доклад майору.

Хмыкнул и направился к выходу, как вдруг мне навстречу пошел рядовой лет двадцати пяти. Какой-то низкий, несуразный, с безумным взглядом. Неприятный тип, одним словом.

— Солдат, клуб закрыт, — сказал ему, и указал жестом, чтобы тот убирался.

— Простите, господин младший лейтенант, не могли бы позволить мне скачать один файл, если можно. А то меня отвлекли, совсем про него забыл, — сказал парень то ли с издевкой в голосе то ли с усмешкой.

Я сразу понял, что ему ничего здесь не надо. Просто решил пошутить над молодым офицером или что-то подобное.

— Нет. Придешь завтра, — сухо бросил ему.

— Почему же вы такой строгий? Я просто зайду на секунду, разве сложно мне разрешить? — деланно обиделся рядовой.

— Дружище, чего тебе надо? — спросил напрямую. — Говори и вали в казарму. А байки про файл оставишь для своей мамочки.

Я говорил слишком грубо, но знал, что иначе никак. По-другому местные просто не понимают.

— Оу, вы меня раскусили. На самом деле мне действительно не нужны файлы… — опять как-то странно произнес он.

— Тогда чего ты сюда приперся?

— Чтобы тебя прикончить, малолетняя гнида, — расплылся в безумной улыбке солдат и выхватил из кармана магический артефакт.

Я не успел среагировать, как в меня направился яркий магический луч. Он прожег китель и опалил кожу. Я ощутил резкую боль и запах горелой плоти.

Нащупал на столе какую-то книгу, затем бросил ее левой рукой в недоделка, попав ребром по носу.

— У-у-у, вот скотина! — взвыл нападавший, обливаясь кровью, и убирая артефакт. Потом он безумно расхохотался, окончательно слетая с катушек.

— Не знаю, зачем тебе это, но ты покойник! — прохрипел я, готовясь убить негодяя.

— Аха-ха, кто из нас, кто из нас! — заревел тот, размазывая кровь по лицу.

— Да ты просто поехавший, — выпаливаю, готовясь прикончить наглого коротышку.

Одновременно пускаю энергию на заживление ожога, который довольно сильный. Хотя, это еще ерунда. Повезло, что моя душа снизила воздействие магии на слабое тело. Иначе, я бы валялся с прожженной грудью не в силах ничего сделать.

Бах-хрясть! Кто-то выломал дверь черного хода. С дальнего конца комнаты полезли озлобленные солдаты, вооруженные штатными кинжалами, цепями и железяками.

С парадного тоже вломились несколько человек. Все злые, с перекошенными лицами, безумными глазами.

Хорошо, что тут выдают огнестрельное оружие только в дозоры, иначе мне бы не жить. Хотя, и так хорошего мало. Их тут человек десять, если не больше.

Я знал, что местный контингент затаит обиду и будет мстить. Но не думал, что головорезы станут действовать так топорно. Их явно не погладят по голове за разгром компьютерного клуба и открытое убийство офицера. Впрочем, они вряд ли об этом подумали.

— Ну что, сволочь малахольная, молись пока не подох! — заорал кто-то.

— Говорят, что ты заговоренный, сейчас вскроем и поглядим, хе-хе!!! — рассмеялся какой-то старик.

— Пиджак думал, что он крутой. Вишь как щас обосрался! — крикнул тонкий, почти девичий голос.

Солдаты поперли на меня, словно зомби. Кажется, они чувствовали свою силу, и готовы были на все. В такой ситуации глупо заговаривать зубы или сыпать угрозами. Либо они, либо я.

Вот только мне нечем крыть. Я еще не готов сразиться насмерть с десятком взрослых мужиков, вооруженных холодным оружием.

Комната наполнилась хрипом и рычанием, будто сюда ворвались монстры из-за стены. Хотя кто сказал, что человек — не монстр.

Ладно, долой философию. Скольких гадов я смогу убить перед смертью? Это единственное, о чем сейчас надо думать. И да, выжить у меня шансов практически нет. Тут уж надо быть реалистом.

Толпа медленно меня окружает. Счет идет на секунды. Смех спятившего коротышки с разбитым носом не дает собраться. Ладно, прирежу самого ближнего ко мне выродка, а там будь что будет.

— Здравствуйте. Вы находитесь в критической ситуации? Я могу предложить вам поддержку, — раздался тихий спокойный голос какой-то девушки.

— Ты еще кто такая? — выпалил с ходу, а потом понял, что голос звучит у меня в голове.

— Смотрите, под дурака косит! — заорал кто-то.

— Это тебе не поможет, пиджак. Надо было раньше, аха-ха.

«Чем ты можешь помочь?» — мысленно спросил, полностью отключив логику.

Плевать, кто со мной разговаривал, как он (точнее она) попала мне в сознание? Если это нечто может помочь, то вперёд. Сейчас можно довериться хоть самому дьяволу, все равно уже терять нечего.

— Я могу распределить ресурсы вашего организма, спровоцировав кратковременный всплеск силы для отражения возникшей угрозы. Предупреждение: последующая компенсация затраченных ресурсов будет болезненна.

— Что ты такое несёшь? — сказал я, размахивая кинжалом и стараясь хоть как-то замедлить наступающих головорезов.

Время остановилось, мозги работали с максимально возможной скоростью. Так, девчонка в моей голове хочет меня усилить. Отлично! Она говорит что-то там о последствиях. Но последствия будут потом, а выжить нужно сейчас. Логика очевидна.

— Таким образом, с помощью адреналинового взрыва и усиления выработки гормонов я произведу манипуляцию, — твердила невидимая дамочка, пытаясь все объяснить.

— Давай, я согласен! — выпалил, прервав ее болтовню.

— Вы действительно хотите применить данный протокол?

— Да, чтоб тебя! Только живо! — заорал не своим голосом, чувствуя, как на меня со всех сторон бросаются озверевшие уголовники.

* * *

Восточная башня. В это же время

Истомин валялся на узкой неудобной лежанке в комнате отдыха, кутаясь в шерстяное одеяло и проклиная проклятого «пиджака».

В ушах жужжали беспроводные наушники, создающие специальную вибрацию, которая должна была доставлять удовольствие сравнимое с выкуриванием сигареты. Но солдат его почему-то не чувствовал.

Никаких волн, будоражащих мозг. Ничего. Просто тупое несносное дребезжание.

В какой-то момент Истомин отключил наушники и выругался. Потом уставился в потолок, покрытый трещинами, и отчетливо представил там рожу проклятого Гончарова.

— Как он посмел? Я ему в отцы гожусь, сволочь. Жаль, что гнию в этой гребанной башне. Хотел бы сейчас быть там и порвать на куски эту падаль вместе с парнями. Не могли перенести дело на утро. Эйгор, сука, специально подставил, — подумал солдат, сжимая кулаки в бессмысленной ярости.

— Мля, тут и правда дубак. Холодно, хрен поспишь. Может в стены этой развалины встроили холодильник?

Истомин с досадой представил, как бы он первым бросился на Гончарова и с каким бы удовольствием вскрыл его тонкое, нежное, почти еще детское горло.

Тут за дверью послышались шаги. В комнату заглянул дозорный лет двадцати.

— Чего надо? — громко рявкнул Истомин.

— Так это, мой дозор кончился. Теперь твоя очередь, Лех, — неуверенно произнес боец.

— Что? — потупил взгляд Истомин, будто его оскорбили. — Еще час постоишь, — Небрежно добавил он.

— Как? Но ведь я уже отстоял. Положено же меняться, сержант сказал, — промямлил боец, поправляя свой автомат и переминаясь с ноги на ноги.

— Где положено, там наложено. Постоишь еще час, не развалишься. Я старый, у меня ноги больные, — издевательски пояснил Истомин.

— Да, но там холодно. И спать надо…

— Тут тоже холодно, хрен поспишь. Иди давай, пока не огреб! Я неясно сказал или что? — повысил голос Истомин, давая понять, что диалог окончен.

Парнишка пожал плечами, бросил злобный взгляд и покинул комнату отдыха.

— Малолетка сопливый, такой же, как тот Гончар, — проворчал под нос Леха.

Он уже хотел залезть в телефон и перекинуться в недавно скачанную игру, если та, конечно пойдет на его «кирпиче». Но тут послышались странные звуки.

Кажется, молодой боец вскрикнул. Потом захрипел, потом упал на пол или что-то вроде того. Истомин насторожился и привстал на лежанке. До него быстро дошло, что к чему.

— Совсем уже оборзел, чертов Томин. Думает, я поведусь.

Он решил продолжить валяться без дела. Но внутри все же что-то кольнуло, заставляя покинуть кровать.

Истомин нехотя встал и взял автомат. Потом аккуратно приоткрыл дверь и вышел из комнаты.

— Томин, сволочь, ты где? Только не говори, что тебе стало хреново, я все равно не поверю, — бросил дозорный. Затем осмотрел коридор, и понял, что его молодой напарник погиб.

Причем убил его явно не человек.

Глава 8

Истомин на ватных трясущихся ногах подошёл к напарнику. Тот лежал чуть поодаль лицом вниз. В его спине зияла большая глубокая дыра. При этом крови вокруг было мало. Хотя Истомин плохо понимал, сколько ее вообще должно быть при таком ранении.

Великовозрастный детина ощутил холодный, всепроникающий ужас. Он не знал, что именно происходит, но чувствовал, что смерть уже близко. Его смерть, а не только несчастного Томина.

Значит, надо что-то делать. Но что? Мужчина осмотрелся вокруг, тараща глаза от страха. Он забыл все уставы и кодексы. Просто перешагнул через труп, бросился прочь из башни и стал повторять, как помешанный:

— Тревога, мужики, тут тревога! Тревога, отвечаю, тревога!

Дозорный пробежал по специальному помосту на высоте нескольких этажей над землёй. Вокруг никого не было. Где же все? Что делать? Кто убил этого малолетку? Вопросы роились в голове, не давая собраться с мыслями.

Истомин стал крутиться, как волчок, тыкая автоматом куда попало.

В какой-то момент он нацелился на дерево, потом на стену. Хотя да, стена тут была повсюду. Затем автомат указал на фонарь. А после этого на уродливое непонятное существо с кучей щупалец, что стояло в темноте, как ни в чем не бывало.

— Ах ты тварь! — не своим голосом воскликнул Истомин и пальнул одиночными несколько раз, пугаясь звуков выстрелов, которые сейчас казались особенно громкими.

В этот момент существо громко взвыло. Грудь Истомина пробил заострённый тентакль. Дозорный не успел понять, в чем дело, как отправился вслед за своим молодым напарником.

* * *

Я дал добро на улучшение своего тела или что-то вроде того. Но не ощутил никаких изменений. Зато прочувствовал запах сигарет, чеснока, перегара, идущий от головорезов. Атакуют с трёх сторон сразу. Мне точно не хватит ловкости отбить… Твою мать!

Внезапно делаю странное движение, будто танцую причудливый танец. Становлюсь как-то полубоком, пропуская мимо себя руку с кинжалом.

Кулак сам собой вырывается вперёд и бьёт нападавшего с арматурой по морде. Удар получается сильным, на такое тело Глеба точно не способно. Придурок с криком отлетает назад и врезается в компьютерный стол.

Третьего нападавшего бью между ног, вырываю из его рук дубинку и проламываю ему башку. Лысый хрен с окровавленной головой падает на товарища, не давая ему нормально атаковать.

В меня направляется магия из артефакта. Успеваю вовремя среагировать и закрыться от нее… каким-то худым мужиком. Тот лишается глаза, попав под удар магии и громко визжит.

Тем временем втыкаю кинжал в грудь кому-то. Кровь заливает пол; поскальзываюсь, сам чуть не получаю ножом в лицо, но успеваю схватить томик Пушкина. И клинок застревает в нем.

«Судя по его фамилии, этот Пушкин известный оружейник, надо почитать…»

Выходит, дамочка в моей голове все же усилила тело. Да так, что я стал в несколько раз быстрее, гораздо сильней и точнее. А ещё начал просчитывать действия врагов наперед, будто читал их мысли.

Кроме этого, голос подсказывал мне, что делать, чтобы эффективнее истреблять недоносков.

— Будьте осторожней, атака сзади. Используйте монитор в качестве оружия. Пригнитесь, — монотонно чеканил голос в моей голове.

Ещё один черт упал на пол с дырой в боку. Другому я выбил зуб четким боковым ударом. Здоровенному амбалу разбил об башку монитор.

Число противников стало стремительно уменьшаться. Кажется, выродки, наконец, догадались, что их план пошел по не самому лучшему месту.

В какой-то момент зазевался и чуть не получил по лицу ржавой цепью. Она крутилась как вентилятор и со свистом резала воздух.

Мое тело само упало на шпагат. Я бросил кинжал, и прикончил врага, попав ему прямо в сердце. Кто-то с криком бросился прочь, очевидно, понимая, что не готов умереть.

Сбоку раздался хрип низкорослого упыря, что первым затеял бойню:

— Хватит! Тебе хана! Сдохни, падаль, — завизжал он, тряся маленьким черным пистолетом.

Не знаю, откуда он его взял. Наверняка держал при себе на крайний случай, но не решался применить сразу, чтобы не выглядеть главным зачинщиком в глазах следствия.

Теперь коротышка понял, что час настал. Решил покончить со мной, раз усилий десятка здоровенных скотов оказалось тут недостаточно.

Сияющая вспышка синего цвета. Это из моей руки вылетел сгусток энергии, который превратился в острую ледяную пику. Та попала в глаз недоноску, пробила башку насквозь и вышла через затылок.

Противник вскрикнул, обливаясь кровью, выстрелил куда-то в сторону и заткнулся на веки.

— Преобразование техномагии в магическую практику: ледяная стихия, прошло успешно, — отрапортовал голос в моей голове.

— Вот и славно! Неплохо ты меня выручила, — облегченно выдохнул я, продолжая сидеть на шпагате и наблюдая картину локального апокалипсиса.

Комната была вся разворочена. Что-то просто брошено или опрокинуто, что-то разбито. Кругом валяются осколки мониторов и мебели. Стонут раненные, лежат трупы, а пол покрыт слоем крови.

— Отлично повеселились, помощница. Я не прочь как-нибудь повторить… Ай, чтоб тебя дьявол! — начал весело говорить я, а потом взвыл от боли, чувствуя, будто меня режут острым ножом.

— Ай, зачем ты посадила меня на шпагат??? Мое тело раньше никогда такого не делало, — прохрипел, с трудом поднимаясь на ноги, и ощущая, что у меня все горит огнем не в самом приличном месте.

— Вам угрожала смертельная опасность. Я выбрала лучшую тактику, которая не влечет за собой серьезных травм.

— Не влечет травм, говоришь? У меня яйца чуть не разорвались! — не выдержал я.

— Я не могу понять, о чем вы сейчас говорите. У меня нет подобных органов.

— Совести у тебя нет, чертов ИИ, — простонал, успокаиваясь и кое-что вспоминая.

Если память не изменяет, то в моей голове живет Искусственный Интеллект. Один из моих помощников, которые помогали управлять армией роботов в прошлом мире.

Видимо при взрыве наши души слились. Точнее душа и компьютерная программа. Знаю, что звучит бредово, но это действительно так.

Кстати, зря накричал на ИИшку. Она спасла мою жизнь, позволив отбиться от целой толпы недоносков. Обязательно поблагодарю виртуальную даму, как только приду в себя.

Не успел встать в полный рост, как боль окутала все тело, проникла в мозги и спутала мысли. У меня стали болеть все мышцы, которые только что подверглись сильнейшей перегрузке.

Раны, полученные в бою, тоже зашлись огнем. Да, меня несколько раз тоже ранили, просто сразу этого не заметил, получив временные «сверхспособности».

Да, это не волшебное усиление с помощью силы богов. Просто искусственный интеллект залез в резервы моего тела, выкачал их без остатка и пустил в дело. По сути, истратил запасы на черный день всего лишь за пару минут.

Эффект получился мощным. Но потраченное надо восполнить. Теперь я не могу себя вылечить, подавить боль, да и просто нормально стоять на ногах. Организм ослаблен, и это еще мягко сказано.

Сам не заметил, как упал на колени. Потом на улице раздались громкие крики, и в компьютерный клуб стали ломиться патрульные во главе с офицером.

Угу, как раз вовремя. Тревогу подняли, когда все закончилось. К тому же не стали останавливать толпу военных, что окружали компьютерный клуб. Было же сразу видно, что вояки ведут себя странно.

Кажется, кто-то хочет меня прикончить. Причем не простые солдаты. За выходками бывших уголовников и изгоев стоит влиятельный кукловод.

Я неплохо разобрался с мелкой рыбешкой, теперь пора добраться до главаря. Но пока поваляюсь в отключке…

Последнее что я помню, как меня тряс какой-то лейтенант и что-то громко орал. Потом развороченная комната закрутилась, глаза застелил туман, боль куда-то ушла, а мозги стали ватными.

Не знаю, сколько был без сознания, но очнулся будто после тяжелой пьянки. Причем вместо алкоголя пил топливо для звездолета.

Тело нещадно ломило, хотелось пить и тошнило. Голова предательски «трещала», мышцы паха болели после шпагата. Одно хорошо — я живой, и с полным набором конечностей, вроде бы.

С трудом разлепил глаза, щурясь от яркого света. Что, уже утро? Долго же я тут валяюсь. Кстати, где я валяюсь? Это точно не моя каморка внутри замка.

Кругом все белое, полно солнечного света. Я лежу на белой кровати, рядом стоит тумбочка, а на ней лекарства. Долго гадать не приходится, меня отправили в лазарет.

Надеюсь, сейчас сюда явится медсестричка с большими красивыми глазами и не только ими. Мне настолько сейчас паршиво, что только девичья красота может это исправить.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Ну вот, мечты сбываются.

С трудом лег немного повыше и улыбнулся, предвкушая встречу с красивой девушкой в белом. Дверь резко открылась. На пороге возникла небритая рожа капитана Старка.

«Вот тебе и юная медсестричка!» — с досадой подумал я, чувствуя, как моя улыбка сползает куда-то к плинтусу.

Не успел капитан ступить на порог, как стал громко орать, будто хотел воскресить тех, кто находится в морге или добить тех, кто в палатах:

— Какого черта ты натворил, чертов псих? Как ты смел устроить массовую драку в гребанном, мать его, клубе??? — завопил, приближаясь к моей кровати и поднимая ветер плащом.

— На меня напали, господин капитан. Я не… — попытался ему объяснить, но это было бессмысленно.

— Будешь так мычать, когда тебя будет спрашивать твоя мамочка! А мне отвечай по форме! Ты должен был поднять тревогу, позвать подкрепление, не допустить применения насилия и так далее, согласно кодексу, мать его! По твоей вине компьютерный клуб понес ущерб на тысячи дебетов. Убито четверо дозорных и пятеро покалечены, — прокричал Старк, и от его воплей задрожали стекла на окнах.

Затем капитан внезапно заткнулся и как-то странно прищурился.

— При всем при этом ты умудрился каким-то дьяволом выжить, — тихо добавил он и пристально посмотрел на меня. — В который раз за два дня…

Ко мне потянулась сухая жилистая рука капитана. Я тут же ее пожал, толком не понимая, что происходит.

— Благодарю, господин. Если честно, думал, что вы с меня шкуру спустите, — сказал первое, что пришло в голову.

— Спущу, Гончаров, и не раз. Но сначала ты должен ее подлатать, — сухо бросил командир, еще раз посмотрел на меня, а затем ушел, подняв ветер.

— Зачем только приходил? — пожал я плечами, не понимая, что это вообще было.

Кстати, миловидная медсестра тоже меня посетила. Она была примерно моего возраста, небольшого роста, брюнетка, с грудью чуть больше второго размера и тонкой талией.

Девушка общалась со мной весьма мило, даже с каким-то сочувствием. При этом была занята по работе, и не говорила ничего лишнего.

Мне было сейчас не до флирта. Не стал говорить ерунду, а просто ответил на вопросы дамочке в белом халате да полюбовался ее красотой.

Она кстати тоже подвергается риску, как Дарья. Но лазарет более безопасное место, чем кухня. Как только красотка ушла, принялся болтать с другой дамой, что должна мне многое объяснить.

— Восстановление организма произведено на семьдесят пять процентов. Вам необходимо пребывать в состоянии полного покоя еще не менее трех часов, — отрапортовал женский голос в моей голове, первым начав диалог.

— Это я и сам понимаю. Давай начнем по порядку. Кто ты такая? — мысленно обратился к ИИ.

— Я — виртуальный помощник Ир-10. Выполняю функции по контролю за роботизированными системами первого типа.

— Эм, ясно… что ничего не ясно. Как ты в меня попала? Ты вообще что-нибудь помнишь?

Странно использовать слово «память» в адрес ИИ, но ничего более адекватного на ум не пришло.

Вскоре дамочка пояснила, что я пользовался ее подсказками перед взрывом, который оказался гораздо мощней, чем я думал. В итоге, в его эпицентре произошла аномалия. И Ири каким-то образом скачалась с жесткого диска в мою душу.

Звучит более чем бредово, но это хоть какое-то объяснение. Кстати, буду звать ее Ири, созвучно с местными именами. К тому же это больше подходит для милого девичьего голоска, чем холодное наименование ИР-10.

Ири долгое время была в отключке, или как она говорит в «режиме сна». Потом начала приспосабливаться к своей новой роли. Все же работать с живым человеческим телом сложнее, чем с железяками.

А дальше она поняла, что может меня усиливать и совершать другие манипуляции, если я это позволю.

— То есть, ты можешь управлять мной как роботом, — хмыкнул в какой-то момент.

— Не совсем так. Мои возможности в живом организме весьма ограничены. К тому же, я полностью подчиняюсь воле носителя, — отчеканил ИИ.

— А если носитель захочет тебя отключить, на какое-то время?

— Разумеется, это возможно.

— Да ты и соврать можешь, с тебя сбудется, — прошипел в ответ, понимая, что не очень приятно жить, когда у тебя в голове девушка. Пусть и не особо живая.

Все же есть такие моменты, которые я хочу с кем-то делить. Тем более с молодой дамой. Хотя, будь это мужик, было бы еще хуже.

Ладно, поверю на слово. Будем считать, что я смогу отключать Ири, когда понадобится. А пока надо обсудить остальное…

Так прошло часа два. Затем мне принесли обед. Я с удовольствием подкрепился, отметив, что в лазарете кормят лучше, чем в обычной столовой.

Котлеты здесь были сочными, ароматными, плотными и очень сытными. А нежнейшее картофельное пюре таяло во рту, позволяя получать наслаждение от еды.

После обеда заглянул лекарь. Он внимательно меня осмотрел и снова удивился быстрому восстановлению тела. Доктор думал, что я сильно избит. Он, конечно, не знал об Ири и усилении тела.

Врач пытался понять, что со мной такое не так. Точнее наоборот — слишком так. В итоге, он лишь развел руками и сказал, что мне здесь не место.

Спустя считанные минуты, я собрался и покинул лазарет, как ни в чем не бывало. Самочувствие улучшалось с каждой минутой. Ири не соврала. Как только организм полностью восстановился, я перестал чувствовать боль, тошноту и прочие прелести.

Меня наоборот накрыл прилив сил. Такое чувство, что не дрался насмерть с толпой головорезов, а лежал на морском пляже и наслаждался жизнью. Неплохо, посмотрим, что будет дальше?

Я шел по территории замка, щурясь от лучей летнего солнца и наблюдая за тем, как все вокруг суетятся, занимаясь повседневной рутиной.

На три вещи в жизни можно смотреть бесконечно. Как горит огонь, как течет вода и как кто-то усердно работает, пока ты отдыхаешь.

Особенно приятно при этом болтать с милой девушкой, даже если она в твоей голове.

— А ты можешь работать с роботами, как раньше? В смысле помогать мне, если потребуется, — мысленно спрашивал Ири, пока бродил.

— Да. Я могу оказать помощь в данном деле, но объем такой помощи пока не известен.

— Ладно, это мы скоро выясним, — подумал я, и чуть не столкнулся лицом к лицу с одним парнем.

Кажется, это был какой-то молодой лейтенант. Тоже из благородных, сослан сюда за проступок. Он раньше дружил с Гончаровым. Но когда Глеба стали травить, быстро от него открестился.

Теперь видно понял свою ошибку, вот и решил подкатить. Не буду делать резких выводов, посмотрим, чем может быть выгоден этот тип.

— О, привет, Гончаров, как дела? — начал говорить этот Карпин и натянуто улыбнулся.

— Прекрасно. Наслаждаюсь жизнью, любуюсь солнцем, — ответил его же фальшивым тоном.

— Давно с тобой не болтали. Надо как-то вырваться в Лесной городок да пропустить пару кружек пенного. Все же мы в одной лодке, сам понимаешь.

— Понимаю. Но места в лодке бывают разные, — улыбнулся в ответ. А память Глеба показала во всех подробностях, как этот хрен от него отвернулся и даже поддерживал травлю.

— Это да, так и есть. Может я не то сказал, ну да ладно, — перевел все в шутку парнишка, а потом стал резко серьезным. — Слушай, ты знаешь, что вчера ночью случилось? — Спросил лейтенант полушепотом и странно на меня посмотрел.

— Не просто знаю, участвовал, — процедил, разминая плечи.

— Нет, я не про драку в компьютерном клубе. Хотя ты красавчик. Тебя теперь многие стали бояться! Но я не о том. Знаешь, что произошло в Восточной башне? Там все погибли, и даже тревогу поднять не успели! — заявил Карпин, сначала откровенно смеясь, а потом став каким-то мрачным и даже подавленным.

Восточная башня? Я туда направил солдата — Истомина. Интересно, что там такое? Придется разговорить бывшего друга, чтобы узнать подробности.

Глава 9

Значит, выскочка по фамилии Истомин отравился в мир иной. Чем больше моих недоброжелателей сдохнет, тем лучше. Ещё не жалел врагов.

Но кроме Истомина погиб весь дозор. Какая-то тварь взобралась на башню и всех перебила. При этом она преодолела Стену, оставшись полностью незамеченной. Если она вообще пришла с диких земель, а не с тыла…

Говорят, разведчики уже отправились на охоту за этой нечистью. Но меня терзает не самое хорошее предчувствие. Кажется, это только начало. Чего именно? Пока что неясно, но я должен скорей развивать это тело и отвоевывать позиции в местном обществе.

Так я думал после встречи с Карпиным. Оставшийся путь прошел, как в тумане. Пришлось даже нарезать круг по территории замка, чтобы проветрить мозги. Впрочем, нервничать особо не стоит. Сейчас мало что изменю.

Потому решил заняться обычным делом — созданием новых роботов из всякого хлама. На сей раз подключил Ири, пусть привыкает помогать мне в делах.

Знаю, она привыкла управлять механическими армадами. Но до этого пока далеко. Пусть начнет с малого вместе со мной, а там видно будет.

Я решил не отдыхать после больницы. И так провалялся там всю ночь и почти что весь день. Не успел прийти в комнату, как уселся за стол и стал мастерить поделки, объясняя ИИ, что именно от нее требуется.

— Какой тип вооружения будут иметь данные образцы? — задала вопрос Ири.

— Эм, бенгальские огоньки и светящиеся глаза. Какое оружие? Я же сказал, сувениры.

— Что значит термин су-вениры?

— Нечто, не связанное с оружием. Пока не могу объяснить. Покажу на примере.

— Ответ принят. Какое боевое задание будет у су-вениров? — не унималась Ири.

— Ты что, по-человечески что ли не понимаешь? — не выдержал я.

— Нет, потому что не являюсь особью данного вида.

— И не поспоришь, ладно начнем с простого.

Я принялся сам делать роботов и лишь изредка просить Ири о помощи, чтобы та постепенно входила в курс дела. В один момент виртуальная помощница оказала воздействие на экран, висящий на стене.

Не знаю, как она это сделала. Наверное, отщипнула часть моей техномагии. Так вот, плазма или как там ее, резко включилась. На экране возник странный лысоватый человек и стал что-то вещать.

— Я допустила ошибку. Не смогла сфокусировать свою энергию должным образом, — тут же извинилась Ири.

— Ты хотела сказать — мою энергию, — поправил я. — Ладно, сейчас выключу.

Говорят, тут каналы не ловит. Только одни новости целыми днями показывают. Судя по воспоминаниям Глеба надо было найти пульт от плазмы.

Не успел этим заняться, как замер и уставился на экран. Нет, меня не привлек плешивый господин лет пятидесяти с головой, похожей на лампу, и узкими плечами. А вот его слова заставили насторожиться.

— Таким образом, Великая Южная Стена является оплотом безопасности нашей страны, скажу больше, даже всего континента. Защита от иномирных существ была и будет оставаться нашей первостепенной задачей. И я лично сделаю все, чтобы военнослужащие Великого Дозора получали все необходимое для выполнения своей нелегкой, но почетной миссии, — монотонным усыпляющим голосом бубнил тип в сером пиджаке.

Внизу была надпись: советник императора Князь Орлов. Это тот, кто поставил нам боевого робота и привозил оснащение за свой счет. Солдаты его любили, считая покровителем всех дозорных.

Но у меня закрались не лучшие мысли на его счёт. Вроде весь такой правильный, говорит верные слова. Но… Почему Стена до сих пор не имеет нормального оснащения? Я это сразу заметил. Словами не отогнать монстров, если вдруг они ломанутся.

Хотя нытьем перед телевизором тоже ничего не изменишь. Поспешил его выключить и доделать начатое. Вскоре мы с Ири создали нескольких причудливых роботов. Среди них был странный насекомоподобный монстр и балерина.

Да, мембрана масляного фильтра напомнила мне балетную пачку, так почему бы и Да? Хотя саму фигурку балерины прорабатывала Ири. Все-таки она дама, и ей виднее. А то у меня мог бы выйти боксер в балетной пачке; нам такого точно не надо.

— Кажется, я начала понимать, господин. Дайте разрешение, и я сведу затраты вашей энергии к минимуму и начну проектировать маленьких роботов в полуавтономном режиме, — отчеканила Ири, когда я уже закончил работу.

Тут уж пришлось отказать. Я не слишком хочу снова отдавать себя в руки ИИ. Все же надо самому учиться распределять свои силы, не надеясь на компьютерную программу.

К тому же поделок пока достаточно. Надо продать эти, а потом создавать новые. Нужно найти канал сбыта и наладить поставки, чтобы не было кризиса перепроизводства.

Да, немного разбираюсь в бизнесе. В свое время контролировал реализацию роботов на коммерческой основе. К тому же не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы знать основы предпринимательства.

Приказал Ири временно отключиться. Пусть немного отдохнет, если она вообще уставать умеет. А сам пока решил тут прибраться, да собрать части сверчка.

Стоп, где они? Почесал голову, осматриваясь вокруг, но ничего не увидел. Точно помню, что осколки несчастного мини робота валялись всюду, особенно на кровати и возле стола.

— Твою турбину, — протянул, встав с кресла и нарезая круги по комнате.

Здесь творится что-то неладное. Помню, что было перед бойней в компьютерном клубе. Я точно не прибирался перед уходом. А робот-пылесос сам включиться не мог. Или мог?

Может меня ограбили? Но вряд ли воры не тронули гаджеты, зато взяли черные осколки непонятно чего.

Нелогично. Мысли начинают путаться, а еще в голове звенит. Достал этот странный звук.

— Свир-свир, свир-свир, — тихим фоном разносится по комнате.

Похоже, один из гаджетов сломался и издает этот скрип… или писк, или вообще непонятно что. Этого еще не хватало. Вроде не громкий звук, но он почему-то въедается в мозги и чертовски бесит.

Надо найти источник да заглушить, пока я тут не свихнулся. Ири что ли для поиска подключить? Сам я в упор не вижу.

Стал тщательно осматривать комнату. Плазма, компьютер, полка, тумбочка, вешалка для одежды, на вешалке сверчок, с этим ясно. Так, кажется, я совсем помешался. На вешалке действительно сидит черный механический сверчок и смотрит на меня, как ни в чем не бывало.

— Ну вот, кажется, зря так рано вышел из лазарета, — с улыбкой произнес я и потрогал голову.

— Свир-свир, — ответил сверчок, смотря на меня синими глазками.

Нет, он реальный. Я точно вижу именно то, что вижу. Похоже, эта мелочь как-то восстала, сама собой включилась и до сих пор работает. Не зря я влил в нее столько энергии.

Видно, насекомое сделано из материала, который отлично впитывает магию, а потом ее даже усиливает. Хорошо так усиливает, раз сверчок теперь восстановлен.

— А ты и правда, не такой, как все остальные. Не буду тебя продавать. Станешь моим личным помощником. Теперь давай, отдохни, — сказал себе под нос, подошел ближе и выставил палец.

Затем произнес «Режим сон». На что сверчок отреагировал как-то странно. Он потупил взгляд и сказал:

— Свир?

То есть не сказал, а потер механическими крыльями друг о друга, чтобы создать этот звук. Все же сверчки не умеет разговаривать в нормальном понимании этого слова.

— Режим сон! Отключись! Протокол покоя! — повысил я голос.

— Свир-свир? Свир!

— Ты что издеваешься что ли?

— Свир, свир.

— И что мне с тобой теперь делать…?

Кажется, мое творение не желало выполнять команды. Сверчок думал, что он живой и не понимал, что от него требуется. Неужели я создал новую жизнь прямо в этой тесной каморке?

Нет, скорее просто слишком хорошего робота, и это надо использовать.

— Ты понимаешь, что я тебя создал, и тебе нужно периодическое обслуживание? — спросил сверчка. Тот на секунду задумался, а потом покивал головой.

— Отлично. Я не буду тебя отключать и буду вовремя заряжать. А взамен мне нужно совсем немного…

Не знаю, как простой механический сверчок оказался настолько умным. Видимо, материал, из которого его сделали, был слишком уж редким. А может, в сверчке заключена частица чьей-то души. Меня сейчас сложно удивить, так что поверю во что угодно.

Главное, насекомое меня понимало и охотно соглашалось сотрудничать. Мы быстро договорились о том, что сверчок будет моим разведчиком. Ему предстоит шастать вокруг и собирать сведения. За это я буду его обслуживать, не заставляя погружаться в режим сон (сна) или отключаться.

Мне действительно нужна помощь по сбору данных. Это позволит быть на шаг впереди врагов. Только как мелкий будет передавать информацию, он же не умеет говорить по-человечески? Впрочем, это можно решить. А пока осталось закрыть один важный вопрос.

— Слушай, ты мог бы при мне не сверчать? Не свиркать или что ты там делаешь? — напоследок попросил механического питомца.

— Свир-свир, — сделал он.

— Вот, именно это. Не делай так, ладно?

— Свир, свир.

— Говорю не надо так делать.

— Свир?

Не делать… что именно? Я же сверчок. Мне положено издавать подобные звуки. Что ты от меня хочешь, мешок с костями? Мое стрекотание ему не нравится. А как слушать музыку в наушниках на полную громкость, так ничего.

Кажется, сверчок хотел сказать нечто подобное. И он, по сути был прав. Позже разберусь, что с ним делать. В крайнем случае, он не так громко стрекочет и почти всегда будет на заданиях. Значит, я не свихнусь от таких звуков. Наверное.

Следующие дни прошли относительно спокойно. Меня вызывали на допрос к Командующему и какому-то оперативнику из города.

По сути, ко мне не было никаких претензий. Все прекрасно понимали, что не я напал на десятерых озлобленных головорезов, и уж точно не заставлял их тыкать себя ножами да бить подручными средствами.

К тому же, я и так уже сослан на Стену. А это многие сравнивают с пожизненным заключением. Будь я даже виновен, как бы меня наказали?

Дни пролетали быстро. Я много тренировался, как с использованием Ири, так и без нее. Старался укрепить мышцы, насколько это возможно, усилить магические каналы, да отточить приемы рукопашного боя.

Ири контролировала мое тело и давала подсказки по тренировкам. С ее помощью было проще поддерживать баланс отдыха и нагрузки. К тому же, ИИ направляла питательные вещества на развитие мышц, не давая энергии уходить впустую.

Кстати Ири тоже не нравилась наша еда. Она заявила, что: «Данное питание не насыщенно необходимым количеством микроэлементов». Они тут что, сговорились? Похоже я один в восторге от местной столовой.

Спустя несколько дней я выбрался в Лесной городок. В отличие от простых солдат, это было довольно просто. Все же я — представитель командного состава, и могу выходить по делам, ставя руководство в известность.

Мне не нужно у кого-то отпрашиваться и получать увольнительную.

Другие дозорные, оказавшись в городке, шли по барам или борделям. Пытались удовлетворить свои низменные потребности, а кто-то просто сбегал. Беглецов потом ловили и предавали смерти, но их количество не уменьшалось.

Я же стал искать лавку, куда можно сбывать мини роботов. Мой выход в город был действительно деловым.

Кстати, название города полностью себя оправдывало. Во-первых, это была большая деревня с относительно развитым центром и обширным частным сектором за его пределами.

А во-вторых, городок был и правда Лесным. То есть, он находился в лесу, ну или лес находился в нем. Такое чувство, что кто-то построил дома, административные и промышленные здания прямо посреди леса, забыв его вырубить.

Вдоль дорог и тротуаров росли могучие стволы, а не тонкие изящные декоративные растения. Возле домов тоже были островки леса. Парки — считай мини леса, просто расположенные в черте города.

Это не очень правильно. Здоровенные деревья могут в какой-то момент упасть и нанести разрушения. Зато кругом много тени, солнца почти не видно. Легко дышится, всюду пение птиц, и вообще не понимаешь, что ты попал в город.

Вспомнил оставшиеся в прошлом мире бетонные, и стеклянные города, где среди полимерных покрытий почти не было зелени. Даже слегка позавидовал.

Но я здесь по делу. Так что сразу пришел на местный рынок. Немного там покрутился, свернул в квартал магических лавок и стал искать подходящую.

Сначала хотел направиться в лавку, имеющую лучшие отзывы в интернете. Но она оказалась закрыта. Потом подался в другое место, где мне повезло куда больше.

Я оказался в полутемном просторном помещении, где много чего продавалось. В глаза бросились садовые инструменты, препараты для зелий и даже какие-то гаджеты. Пахло тут как на складе у Рикана.

Да и сам продавец был немного на него похож. Тоже немолодой мужчина с длинными седыми волосами. Только взгляд другой и тело немного потолще. Одет в клетчатую рубашку, которая ему не идет, на руках налокотники, как у бухгалтера из прошлых времен.

Зубы еще желтые и кривые, не самый приятный тип. Но мне с ним в дозор не идти. А торговать можно хоть с монстром разлома.

Я поздоровался и сказал цель визита. Торговец странно прищурился и просканировал меня взглядом, будто у него в глазу был встроен рентген.

— И что ты хочешь продать? Артефакты, части чудовищ, антиквариат, ювелирку? — деловито отчеканил он, пока я шел к прилавку.

— Нет, только это, — ответил и показал торгашу механического муравья.

Мужик странно хмыкнул и замолчал. Потом просто пялился на моего мини робота. А затем начал мерзко смеяться, тыкая в меня морщинистым корявым пальцем.

— Это еще что за хрень, аха-ха??? Такое оставь на подарочек своей мамочке! — взревел он.

— Почему только маме? Могу подарить еще бабушке, деду, отцу и вообще кому вздумается, — спокойно ответил я, ставя муравья на прилавок.

— Хех, ну даешь. Поделка своими руками. Ты бы еще домик из картона тут смастерил. Хотя, выглядит сносно. Пойдет, как сувенир. Даю десять дебетов, — немного придя в себя, сказал продавец.

— Сто, — повел бровью я.

— Что-о-о???

— Вообще я хотел сто двадцать, но сделаю скидку за вашу красивую улыбку, — усмехнулся в ответ.

Торговец побагровел, набрал в грудь побольше воздуха и уже хотел разразиться не самыми цензурными словами, объяснив во всех красках, куда именно мне идти с такими запросами.

Тут я выставил палец, приказав муравью активироваться.

У букашки сразу загорелись глаза. Муравей пошевелил усиками и потер лапками. Я приказал ему принести тарелку для сдачи, лежащую чуть поодаль.

Муравей спокойно ее принес, хотя та была в несколько раз больше него. И это смотрелось неплохо, особенно для торговца, который раньше такого не видел.

— Киборг, твою мать. Робот-муравей, чтоб его, — упавшим голосом промямлил торговец и чуть не проглотил свой язык.

— Могу подарить его своей мамочке, если вы не возьмете, — спокойно ответил я.

— Нет! То есть… как ты вообще его сделал? В смысле я заплачу сто дебов. Согласен. Это много, конечно, но за твое старание можно, — сказал продавец, несколько раз меняя тон разговора.

Наверняка он хотел казаться холодным и беспристрастным. Но душа внутри него кричала: «Ааа, чтоб тебя, это же муравей-киборг! Он стоит целое состояние, главное, чтобы этот молодой солдат не узнал».

А я знал. Но не готов был тратить время и искать оптимальную цену. Проще сбывать товар дёшево, но стабильно. Хлама на складе еще хватает. Мне нужно практиковать техномагию каждый день. Так что дефицита не будет. В итоге, мы можем заключить взаимовыгодное соглашение.

Я не стал бежать впереди плазмовоза. Вместо этого рассказал торговцу, как активировать муравья и как его заряжать. Затем получил дебеты… в виде банкнот. Странно, но вроде бы настоящие. Если нет, торгаш за это ответит.

А пока надо заключить сделку. Я видел, что хозяин лавки уже хочет спросить: есть ли у меня еще такие поделки. Он даже открыл рот, чтобы начать говорить. Но нас бесцеремонно прервали.

В лавку ворвались странные люди, которые громко разговаривали и вели себя дерзко. Они стали осматриваться вокруг, нагло комментируя ассортимент магазина, и докопались до продавца, желая его обобрать.

Глава 10

Сначала казалось, что трое парней — просто гопники. Все же здесь таких очень много. Это не столица империи, где на каждом шагу стоят полицейские.

Потом в полумраке рассмотрел их одежду и заметил шевроны дозорных. Мои сослуживцы, конечно. Кроме них больше некому.

Два придурка с рыбьими глазами и улыбками до ушей. Явно не отличаются интеллектом. А третий брюнет с хитрой мордой и тонкими очертаниями бороды. Наверняка умней остальных, предводитель всей гоп-компании.

Память подсказывает, что это Спайк. Сержант, который входит в отряд разведчиков и отличился на одном из заданий. Не трус, хорошо подготовлен. Но манер не больше, чем у пьяного бродяги.

Гончаров с ним особо не пересекался, информации почти нет. Хотя я и так вижу, что этот парень не обременен светлой совестью.

Троица не обратила на меня внимания. Придурки сразу пошли к прилавку, закрыв меня своими немытыми тушами. Один из дружков Спайка вывалил какой-то небольшой мотор с «кудрями» странных проводов.

— Вот, продать хотим. С тебя двести дебетов, — сказал Спайк и хитро улыбнулся.

— Чего блин??? Это еще что за дрянь? Вы можете подарить ее на день рождения вашим мамашам! — включил свою шарманку продавец. Но Спайк его перебил, хищно улыбаясь и глядя прямо в глаза.

— Не нервничай, старик. В твоем возрасте это вредно. Сейчас ты даешь за наш товар двести дебов. И еще сотню за свою дерзость. После этого мы уходим. Твой притон остается в полной сохранности, и ты дальше продолжаешь дурить людей, — сказал главарь, голосом, не терпящим возражений.

— Вы что творите? Да я вас… Да вы у меня в тюряге сгниете! — огрызнулся торговец, но голос его явно дрогнул. Кажется, хозяин лавки понял, с кем он имеет дело.

— Что такого, папаша? Мы же тебя не грабим, а ведем бизнес, — усмехнулся один придурок.

— Да, а ты почему-то на нас набросился. О, это еще что за хрень? Прикольный муравей, прихвачу на добрую память, — оскалился второй подручный сержанта.

Он потянул руку к моей поделке. Но я дал команду, и муравей ловко нырнул под прилавок.

Все трое вытаращили глаза, не ожидая, что фигурка вдруг «оживет». Тут я громко кашлянул, обращая на себя внимание.

Троица повернула головы и обдала меня презрительным взглядом. Будто какая-то мошка жужжала над ухом, не давая заниматься делами.

— Вы переборщили со своим «бизнесом». Ведите дела в другом месте, если не хотите проблем, — сказал я, глядя в глаза этим тварям и давая понять, что мой культурный тон может быстро смениться, не в лучшую для них сторону.

— Смотрите, он офицер! Сейчас что, погоны детям уже дают? — сказал один солдат и попер на меня.

Резко бью его кулаком в солнечное сплетение. Не сильно, но точно; так, что зубастый закашлялся и согнулся.

— Кха-кха, сучара! — прокряхтел он.

Спайк полез в карман и хотел что-то предпринять. Я не знаю, что именно. Потому что приставил нож к его горлу. Успел выхватить холодное оружие, понимая, что вряд ли эти трое уймутся.

— Ты… Тебе не жить. Я тебя в дозоре найду, — прошипел Спайк, сверкая глазами, но дёргаться не решился.

— Меня нечего искать. Я Глеб Гончаров, и я старше тебя по заданию, если ты ещё не заметил. А теперь давай разойдемся по-доброму. Ваша бизнес идея не очень нравится хозяину магазина. Для вас лучше, если вы тихо свалите, — с лёгкой улыбкой произнес я, надавив острым клинком на горло сержанта.

— Да. Мне, пожалуй, не подходит ваше предложение, — запинаясь, прохрипел продавец, тараща глаза, будто это я его пытался прирезать.

Спайк продолжил сверлить меня взглядом. Один придурок достал что-то блестящее, вроде боевой артефакт. Другой откашлялся после моего удара и сжал кулаки. Напряжение возросло до предела.

— Ладно. Мы сваливаем, — выдавил из себя сержант, с трудом разжимая челюсти.

Я медленно убрал нож, следя за двумя другими налетчиками. Спайк поправил форму, хмыкнул, приказал забрать товар и действительно увел свою банду.

— Ты теперь ходи и оглядывайся, — бросил он напоследок, а я лишь криво улыбнулся.

Молодцы, мозги у них явно на месте. Мне бы не составило труда отправить эту троицу вслед за выродками из компьютерного клуба. Но раз удалось разойтись миром, почему бы и нет. Убийства ради убийств — не мой метод.

— Черт меня подери. Ты был таким серьезным, прям чертов головорез. Я думал, пацаны в твоём возрасте похожи на нежных телят. Но ты не такой, парень, — выпалил торговец, глядя на меня, как на сошедшее с небес божество.

— Буду считать, что это была благодарность, — бросил в ответ. — Так тебе нужны ещё насекомые, или другие роботы?

Торговец быстро оправился от шока, когда речь зашла о выгоде. Он даже назвал свое имя, представившись Дрейком. Я заверил, что буду стабильно поставлять ему «живых кукол», только цена на них будет разная.

Стрекоза, к примеру, обойдется уже в двести дебов. Все же она летает, а это дорогого стоит. Пришлось повозиться с ней, чтобы добиться такого. Балерина вообще обойдется в три сотни. Ещё бы, искусство не бывает дешёвым!

* * *

Спайк шел по улице нервным шагом. В какой-то момент он заметил мусорный бак и кинул туда пакет с мотором, который только что хотел продать Дрейку. Сзади плелись два придурка, которые не понимали, что вообще происходит.

— Спайк, что за хрень? Мы могли порвать пиджака в два счета, — недовольно сказал высокий тощий солдат.

— Вообще я слыхал, что какой-то Гончаров десятерых уложил. Бошки им вроде даже отрезал, — сказал парнишка пониже, с пышными бровями.

— Закройте рты! Оба! — вспылил Спайк и оскалился. — Мне плевать на этого недоноска и на тех, кого он там завалил. Нам надо вести себя тихо. Я же говорил, что скоро пойдем на серьезное дело. Прикончить пиджака, значит привлечь внимание. Включите свои пустые головы!

Двое переглянулись и замерли, затем высокий осторожно спросил:

— Что за дело? Ты неделю уже болтаешь, а так ничего не сказал.

— Да. Нам точно нормально выгорит? — поддакнул тот, что пониже.

— Хе-е-е, вы станете богачами! Дворянами! И больше не будете гнить на стене, как расходный материал, — произнес Райнерс, безумно вращая глазами.

Потом он поморщился, осмотрелся вокруг и стал говорить тихо, подойдя ближе к подельникам:

— Мы прикончим ублюдка командующего. Возьмем Штормовой замок и освободим всех, кто этого захочет, — заявил Спайк, улыбаясь во все тридцать два.

— А кто не захочет? — настороженно спросил высокий.

— Те сдохнут. У меня нет времени кого-то переубеждать…

— Стой, ты хочешь убить господина Румянцева? Но это же беспредел. Нас могут за это казнить, — протянул бровистый, не скрывая свой страх.

— Да ну, правда что ли? А разве это не казнь? Все — вот это! Нас отправили на пожизненное, мы не принадлежим себе. Нам рассказывают о величии, а потом гноят в казармах и скармливают монстрам. Я лично убил здоровенную тварь на той вылазке. Попал ей прям в задницу. Черт, у нее была задница, прям как у человека! А вокруг сраный панцирь, его не могли пробить. Я видел, как парни палили по гадине, которая их пожирала. Она порвала на куски Макса. Он даже пикнуть не успел. И я за него отомстил; нашел слабую точку да прикончил уродца! — протараторил Спайк, заглядывая в глаза обалдевшим товарищам.

— Ну да, это все знают. А что потом? — глуповато спросил высокий.

— Потом, Гвоздь? Потом мне дали поощрение, увольнение и погоны сержанта. Я остался таким же куском мяса как вы, только с сержантскими лычками. Даже если я убью сто чудовищ, меня отсюда не выпустят. Мне нечего терять, и вам тоже!

Речь Спайка вдохновила подельников. Они дружно поддакнули и закивали. А еще больше им пришлась по душе идея ограбить командующего. Он сам по себе человек не бедный, так еще казна на содержание замка находится в его ведении.

На эти деньги можно купить себе титул. И стать благороднее многих местных дворян. Только во всем этом плане была одна мелочь, о которой вспомнил низкий, прервав общий восторг:

— Слышь, а как мы до него доберемся? Командующего хорошо охраняют. Да и в штабе есть офицеры с магией, — осторожно сказал парнишка и почесал подбородок.

— Хороший вопрос, Филин. Это я беру на себя. Поверь, у нас будем чем нейтрализовать шавок, которые захотят помешать! — злобно сверкая глазами, сказал главарь и крепко сжал кулак, представляя, как командующий будет молить о пощаде.

* * *

Время шло быстро, я постепенно обживался в новом мире, привыкая к его реалиям. Продал еще несколько поделок и получил солидную сумму. Теперь у меня была подушка безопасности на черный день.

Точней, по дворянским меркам это пока что наволочка. Но все же, начало положено.

Я много тренировался, изучал нюансы этого мира, открывал память парня, работал с ИИ. Так что скучать было некогда. Как и выполнять служебные обязанности.

В какой-то момент стало странно, почему мы со Звягиным должны шастать по кромке стены, обдуваемые всеми ветрами? А солдаты при этом торчат в курилках да в компьютерном клубе.

Решил подключить к работе и рядовых. Обслуживать примитивные механизмы не так уж и сложно. Самое трудное сделаем мы с прапорщиком, а они — все остальное.

Конечно, Звягин воспринял мою идею в штыки:

— Ага, пойди, заставь этих увальней. Все привыкли, что мы с тобой туда лазием. Уклад теперь хрен изменишь, — проворчал прапорщик, считая, что у меня началось обострение юношеского максимализма.

На что я лишь усмехнулся да махнул рукой. Спорить со Звягиным можно долго, а мне пора дело делать.

Обратился к солдатам, которые по штату числятся помощниками механика. Сказал им, что могу обучить устройству местных механизмов, избавить от скуки да замолвить словечко перед Капитаном Старком, если понадобится.

Потом добавил, что они будут в любом случае мне помогать. Только лучше, чтобы это было по доброй воле. Ведь если нападут монстры, всем придется не сладко. И механизмы на стене нужны не только мне одному.

Еще недавно, я бы получил град насмешек и просьбу пойти на… Стену в гордом одиночестве.

Но после случая в клубе все изменилось. Пара дозорных сразу же согласились. Еще один поломался, но дал согласие. Последний сделал вид, что внезапно оглох.

За что товарищи обещали срезать ему уши под корень. Глухим они все равно ни к чему. И парень дал согласие.

— Вы что, мужики, я же шучу! А так, я со всеми, куда уж… — нервно засмеялся он, на всякий случай трогая уши.

С этого дня я стал руководить личным подразделением. Пока это громко сказано, но все же лучше, чем ничего.

Солдаты с энтузиазмом слушали меня и Звягина. Они задавали вопросы, спорили между собой, записывали в смартфоны перлы Звягина, который выдавал такие нецензурные шедевры, когда ругался, что это можно было высечь в граните.

Мне оставалось контролировать подчиненных, и все реже самому бегать с масленкой. Теперь свободного времени было больше. А значит, можно использовать его для развития.

Я не стал ограничиваться громкими словами, и начал подкармливать подчинённых, покупая им что-нибудь в дополнение к простому пайку. Тут можно было приобретать «гражданскую еду» прямо на территории замка.

Правда, цены в ларьке были не самые выгодные. Мало кто из рядовых мог себе это позволить.

Когда страсти с моей дракой и нападением на Восточную башню утихли, я решил заняться по-настоящему важным делом. Сбор игрушек за хорошие деньги — это неплохо. Но все же у меня другая специализация.

Кстати да, монстр, убивший дозорных, был найден мертвым. Его кто-то прикончил. Причем смельчака не нашли, и награду вручать было некому.

Сам монстр был довольно редким. Он представлял собой клубок тентаклей, которые могли пробить тело человека без особых усилий. Его отправили в Красноград — столицу империи, для изучения в специальном магическом НИИ.

Солдатам был дан приказ особенно не болтать. А офицеры внезапно заболели амнезией, сделав вид, что убийства пятерых дозорных не было вовсе.

Так вот, когда все устаканилось, я решил поработать с боевым роботом, которого видел на складе. Капитан Старк бросил мне вызов, а вызовы я люблю. К тому же, это важно для всех.

Пока Стену никто не штурмует. Дозорные бьют мелочевку, что иногда выходит из леса. Разведчики ходят по диким землям, как у себя дома. Но это продлится недолго. Нашествие уже близко!

Изучил историю Стены и понял, что у местных монстров есть пики активности, которые местные называют Нашествием. Тогда тварей в окрестностях становится слишком много. Они бросаются на Стену, убивают разведчиков. Число монстров резко растет, среди них появляются крупные, особо опасные особи.

Не хотелось бы терять людей просто так, во время такого Нашествия. Поэтому нужно модернизировать робота, показав всем, что можно оборонять Стену без лишних жертв.

Конечно, это все незаконно. У меня могут быть большие проблемы. Но все новое часто преступно. Иногда новшества приходится внедрять под угрозой смерти.

Что если древнему человеку показать проводной телефон? А людям с проводным телефоном — мобильный? Инновации всегда принимают в штыки. Но мне не впервой с этим сталкиваться.

Однажды вечером я тихонько покинул свою каморку и отправился на склад. Спасибо сверчку, который перед этим провел разведку. Я шел, не боясь быть замеченным, и мог не забивать себе голову.

Как ни странно, робота не убрали. Просто поставили новую дверь и закрыли на замок. Дверь была из прочного дерева, даже не из металла. Все же логика местных начальников поражает… своей нелогичностью.

А что если я хотел бы украсть образец или уничтожить? Забраться на склад проще простого, вскрыть дверь в подсобку — раз плюнуть. Это кстати сделал сверчок, просунув в замочную скважину тонкую корявую лапку с небольшими зазубринами на конце.

Передо мной вновь предстал силуэт здоровенной махины, которая для меня была чем-то вроде музейного экспоната. Но все же, это уже не игрушки. Настоящий боевой робот. И он полностью мой, на несколько часов так уж точно.

Могу смело возиться с ним половину ночи, а там видно будет.

Сердце сжалось от ностальгии и предвкушения. С трудом сдержал себя, чтобы не запрыгать от радости. Потом вспомнил свой настоящий возраст, и ребяческий порыв прошел сам собой.

Я закрыл дверь, включил свет, обошел робота и попытался понять, как он устроен. Потом активировал Ири, чтобы та оказала поддержку.

— Образец примитивного роботостроения. Модернизация невозможна, — констатировала моя электронная помощница.

— Твое пребывание у меня в голове тоже не особо возможно! Давай, не нуди, а делай, — мысленно осадил ИИ.

— Не нудеть, а делать. Команда принята, — отчеканила Ири.

Мы вместе стали сканировать робот, пытаясь разработать план действий. Заниматься внешним видом, броней и оружием сейчас глупо. Я решил, для начала, разобраться с мозгами боевой техники.

Которые, кстати, находились в заднем отсеке, как и у тех, кто его конструировал. Аккуратно вскрыл этот отсек и применил магию.

Ири помогла считывать заложенные в андроид программы. Точнее, одну простую программу, так еще и коряво написанную.

Робот действительно мог идти вперед и стрелять. Но почти не мог целиться и преодолевать препятствия. Даже обычные кочки могли заставить его опрокинуться. К тому же у него не было протокола, позволяющего стабилизировать положение тела, улучшать прицеливание и прочее. Как говорится — первый образец комом!

— Работы предстоит много. Особенно с учетом того, что тут батареи ни к черту. С таким запасом энергии он не сможет нормально сражаться, — сказал я, как только провел диагностику.

В тот момент дверь открылась. Я поднял голову и увидел растрепанного напуганного Рикана, который стоял на пороге.

Какого дьявола, я же просил сверчка быть на стреме! Хотя, он теперь предупреждал меня «свирканьем», но я его не услышал. В следующий раз сделаю своим помощником собаку, та хоть лаять умеет!

Глава 11

Немая сцена длилась долгих несколько секунд. Рикан смотрел на меня… Этот взгляд передать невозможно. Он хотел сказать что-то среднее между: «Ты че, бессмертный?» и «Жаль, конечно, этого добряка!»

Первое, что смог сказать кладовщик, когда малость пришел в себя:

— Ты как дверь открыл??? Тут же новый замок⁈

— Само получилось, — пожал плечами и поднялся в полный рост.

— Са-мо? Парень, да ты покойник? Что ты с ним сделал? Какого черта⁈ Меня из-за тебя нахлобучат. Нахрен ты вообще сюда лез!

Рикан сказал еще много чего, но разбирать бессвязный бред было глупо. Я просто дождался, пока кладовщик чуть успокоится, и стал говорить ровным тоном, пытаясь все объяснить.

— Погоди, все не так, как ты думаешь. Робот в полной сохранности, можешь это проверить. Я не хочу его ломать или что-то украсть. Ты наверняка заметил, что сейчас за Стеной слишком тихо. Это значит, что Нашествие уже близко. Когда монстры снова попрут, нам нужна нормальная защита. Хорошие пушки и пулеметы, гранаты, автоматы… и роботы. Я знаю, как улучшить этот андроид, чтобы он мог нормально сражаться. Мне нужно просто с ним поработать. Потом доложим наверх, нам пришлют еще роботов. И мы сможем заменить ими живых солдат! — с жаром выпалил я, стараясь донести до черствого кладовщика важную мысль.

Рикан поморщился и задумался. На его лице даже блеснула тень понимания. Затем он коротко спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, что?

— Как надо его чинить, чтобы он стал нормальным, — хмурясь, добавил Рикан.

Хороший вопрос. Просто мне больше ста лет, я из другого мира, и еще техномаг с рангом Архимага. Скажу нечто подобное, сразу отправлюсь в психушку. Но все же говорить что-то надо, иначе буду выглядеть подозрительно.

— Прочитал в интернете. Но источник проверен, я гарантирую, что… — сказал, понимая, что это полная ахинея. Но ничего другого за пару секунд не придумаешь.

— Аха-ха-ха, ты просто кретин! Господи, я видел молодых остолопов, но, чтобы до такой степени… — в голос заорал Рикан.

Он отошел чуть назад и стал бить себя кулаком по лицу.

— Стой, что ты делаешь? — озадаченно протянул я.

— Ничего! Скажу, что ты меня вырубил и залез. Пришел проверить склад, а тут «неизвестный», короче прикрою свою задницу. А тебя, скорее всего, казнят. Такова жизнь, сынок, не там ты оказался со своей драной инициативой!

— Погоди. Постой, Рикан! — воскликнул я.

— Чего тебе? Если пытаешься заболтать меня, то не выйдет, — огрызнулся кладовщик и перестал себя избивать.

— Спокойной ночи, — улыбнулся я, а сверчок ткнул лапкой Рикана в шею.

Кладовщик выпучил глаза, охнул, затем пошатнулся и с грохотом упал на пол. Теперь не придется себя лупить. От такого падения все лицо и так будет синим.

Самое сложное во всей ситуации было не рассмеяться, видя, как сверчок карабкается на Рикана, а потом тычет его механической лапкой, пытаясь нащупать нужную точку. Уже думал, что ничего не выйдет. Но сверчок неплохо разбирается в анатомии. Интересно откуда?

— Необходимо зачистить пространство склада, таким образом, чтобы избежать палева, — отчеканила у меня в голове Ири.

— Это да… Стой, ты умеешь говорить слово «палево»?

— Изучаю местную информационную сферу. Адаптирую свой словарный запас согласно реалиям данного мира, — ответила ИИшка.

— Хм, это правильно. Только сильно не адаптируйся. Не хочу, чтобы у меня в голове поселилась мелкая гопница, — мысленно ответил я и стал заметать следы.

В какой-то момент обратился к сверчку и начал его отчитывать.

— Не мог меня как-то предупредить? Видел, что я увлекся роботом. Хоть бы пнул меня что ли? — укоризненно сказал насекомому.

— Свир? Свир-свир! — прострекотал тот.

— Ну да, говорить ты не можешь. Пнуть — у тебя лапки. Уколол бы, что ли, как Рикана, а то все: «Свир да свир».

Тут мне в голову пришла неплохая идея. Что если дать сверчку имя Свир. Коротко и понятно, отлично подойдет для мелкого юркого насекомого.

Спросил об этом у механического питомца. Тот в ответ опять «Свиркнул». Свирчание — знак согласия. Научится говорить, опровергнет, если это не так. А пока надо закончить дело.

Я закрыл задний отсек робота и на всякий случай протер его тряпкой. Здесь вряд ли будут снимать отпечатки пальцев. Но все же следы оставлять не стоит.

Закрыл дверь в подсобку, как полагается. Проверил, чтобы на стеллажах все лежало как раньше. Запросил помощь ИИ. Все же она более наблюдательная, чем я.

Когда следы моего пребывания были стёрты, достал из кармана Рикана фляжку с алкоголем. Немного пролил на кладовщика да бросил ее рядом с ним. Память Глеба подсказала, что этот пройдоха любил выпить.

Он постоянно таскал с собой небольшую фляжку и периодически к ней прикладывался. Рикан не пропивал ума, его никто не видел в неподобающем состоянии. Так что к такой зависимости относились спустя рукава.

И вряд ли старому хитрецу хочется, чтобы гнев сменился на милость. Очнувшись, он наверняка будет помнить, как поймал меня на горячем. Но я предварительно отключил камеру наблюдения.

На смартфон меня Рикан не снял. Значит, нет никаких доказательств. А разбитая рожа и алкоголь сыграют не в пользу кладовщика. Ему будет проще проверить робота, убедившись, что все в порядке, после чего держать язык за зубами.

Поднимать шум себе дороже. А в следующий раз он меня не поймает. Да, следующий раз точно будет. Ведь я люблю вызовы!

* * *

Майор Насонов допоздна засиделся в штабе. Он возился с бумагами и отчетами, стараясь сделать так, чтобы махинации остались незамеченными. Командующий был немолод, да и особенно не вникал в дела.

У его заместителя майора Насонова была полная свобода действий. Такое грех не использовать в своих целях. Вот майор и остался до самой ночи в пустом полутемном офисе, освещённым лишь большим монитором да одной лампой.

Штаб действительно напоминал собой средний офис. Тут стояли столы с компьютерами, были кресла на колесиках, громоздились шкафы с бумагами. Всюду валялись письменные принадлежности, стикеры, степлеры. В углу находился главный атрибут офиса — кулер с водой.

Правда на стенах висели плакаты армейской тематики, и на одном кресле находился чей-то забытый китель. А так, простое офисное помещение. Впрочем, кто сказал, что защита от монстров не требует бумажной волокиты?

В которую по уши погрузился майор. Он даже не заметил, как его телефон завибрировал, грозясь совершить полет со стеклянной глади стола.

Насонов в какой-то момент ахнул, вставил в ухо беспроводной наушник и принял вызов. Опять звонил этот назойливый дворянин. Как не вовремя! Наверняка будет недоволен, и придется оправдываться перед влиятельным «заказчиком». Хотя, за такие деньги можно и потерпеть.

— Да, господин. Прошу прощения, я еще на службе, — тихо сказал Насонов, пытаясь откреститься от благородного покровителя.

— Какая еще нахрен служба! Мне стало известно, что Гончаров еще жив! Чем ты там занимаешься? Я что, не ясно в прошлый раз выразился⁈ — прогремел в наушнике властный голос. Судя по всему, господин с трудом себя сдерживал, чтобы не начать крыть матом.

— Эмм, понимаете, тут такое дело… Он почти что погиб, я же вам говорил. Просто возникли нюансы, — промямлил майор, нервно оглядываясь по сторонам, и боясь, что его услышат.

— Нюансы? Тебе рассказать, что такое — нюанс? Или показать наглядно, при личном визите??? — взревел недовольный дворянин.

— Никак нет-с, господин. Я позже перезвоню и изложу вам новую концепцию по решению вопроса. Понимаю ваше недовольство, но вы должны тоже понять… Никто не застрахован от непреодолимых обстоятельств, увы, — сказал Насонов, а затем поморщился, понимая, что несет полную ахинею, но больше в голову ничего не лезло.

— Аха-ха, даже так? То есть я должен ждать! — прокричали в наушнике. — Но я не тянул время, когда тебя поймали за руку и хотели отправить на каторгу! А еще отсыпал тебе кучу денег за одну маленькую услугу. У вас тут не центр Краснограда! Проклятая стена в жопе мира. Неужели так сложно придавить одного слабого сопляка?

— Никак нет. Придавлю, обещаю. Это была случайность, вопрос почти был решен. В следующий раз все пройдет без ошибок, — кашляя и запинаясь, сказал майор, ломая голову над тем, кто сливает его собеседнику всю информацию.

Нет, серьезно, он будто сам находится в замке и слушает каждое слово. Насонов хотел выиграть время, придумав качественную отмазку. А теперь…

— Надеюсь, следующий раз будет скоро. Очень скоро, Олег! Иначе тебе придется общаться со мной с глазу на глаз, и с моей магией тоже. Я давно не прожигал насквозь чье-то тело. И мне не терпится поупражняться на живой мишени, дружище. Надеюсь, этой мишенью станешь не ты. Не хотелось бы терять полезного человека. Но ты не оставляешь мне выбора! — прогремел голос, потом послышались короткие гудки.

— И почему он такой живучий? Черте что творится! — с досадой выпалил майор Насонов и нервно бросил наушник на гладь стола, потом отвернулся в сторону, окончательно потеряв интерес к работе.

* * *

Время шло своим чередом. Я продолжал заниматься, как полагается, и уже получил первые результаты. Однажды утром заметил, что мое тело перестало быть совсем плоским, и стало… НЕ совсем плоским.

На торсе и руках появились первые очертания будущих мускул. Обычно, чтобы добиться такого эффекта, надо тренироваться несколько месяцев. Но благодаря магически одаренной душе и помощи Ири каждый тренировочный день равнялся трем или даже четырем дням тренировок в обычных условиях.

Конечно, это тоже не быстро. Надо как можно скорее набраться силы. Но все же первые плоды уже есть, и это весьма неплохо.

Кроме занятий спортом продолжал делать своих мини роботов. Мы с Ири работали в двух направлениях. Создавали массовые образцы на потоке и делали единичные новинки, особого типа.

Я почти что на автомате штамповал муравьев, роботов-боксеров да всяких зверушек. При этом несколько дней работал над созданием необычного робо-дракона.

Он был больше других роботов, примерно пятидесяти сантиметров в ширину. Сделан из многочисленных деталей, которые образовывали подвижный, почти что «живой» хвост, тонкие детально проработанные крылья, голову с зелеными глазами и острыми клыками.

Со стороны казалось, что это настоящая рептилия, которую кто-то уменьшил и покрыл сталью. Такую поделку можно смело продать за тысячу дебетов, и то это будет дёшево. Правда перед продажей надо научить дракона дышать огнем и летать. Иначе что это за дракон?

С первым я почти разобрался. Встроил в пасть мини монстра газовую горелку. Да, это не пламя обычного дракона, сокрушающее каменные стены. Но по факту, он дышит огнем, галочку можно поставить.

С полетами пока было сложно. Крылья не могли поднять массивную рептилию. Примерно так было со стрекозой. Я потом нашел возможность решить вопрос, думаю и здесь разберусь.

К тому же у меня теперь два помощника. Во-первых, Ири, что очевидно. А ещё помогает сверчок. Его маленькие тонкие лапки позволяют работать с мелкими элементами. По сути, сверчок стал богом. Создаёт своих собратьев по образу и подобию…

Кроме прочего у меня ещё была служба. Да она стала проще, но никуда не исчезла. Сегодня мы как всегда работали с механизмами, выполняя рутинные действия.

Денек выдался неплохой. Погода была ясной, не жаркой, немного ветряной. При этом на стене было теплей, чем обычно. Прекрасный вид открывался на многие километры.

Казалось, мы вышли прогуляться на свежем воздухе в выходной день после рутинной работы. Я один вдыхал запах леса и любовался пейзажем. Другие дозорные как обычно ворчали, матерились, болтали, о чем-то спорили.

Когда мы почти разобрались с делами, то услышали смех и крики неподалеку. Правее от нас, примерно метрах в пятидесяти, собрались вооруженные дозорные из патруля. Их что-то сильно развеселило.

Взрослые детины громко орали и тыкали пальцами вниз, как малые дети. Фу как некультурно! Разве может так вести себя настоящий воин? Пожалуй, присоединюсь к ним…

Я направился к весельчакам, вслед за мной пошли солдаты и прапорщик Звягин. Вскоре повод веселья был обнаружен. Это атака монстров на стену.

Небольшие твари перемещались по пустоши и громко орали. Тут были кроки, ещё какие-то рептилии, уродливые лысые медведи (очень примерное сравнение) и прыгающие твари в странных наростах.

В этом месте стена была ниже, чем там, где упал Гончаров. Поэтому можно было рассмотреть монстров и даже прицелиться в них, не используя оптику. Что солдаты и делали, отпуская шутки да подкалывая друг друга.

— Ну что, «почтенные господа», сейчас на нашем балу будет игра под названием «Подстрели уродца»! Огонь! — крикнул старший лейтенант, судя по виду, лет на пять меня старше.

— Ха-ха-ха!!! — разразились смехом бойцы и стали стрелять.

Бах! Рептилия, ползущая по стене, лишилась зелёной башки. Та-та-та — заработал пулемет, превращая стаю кроков в кровавое месиво.

— Ууу, прям в яблочко! Видали, я отстрелил яйца той твари в наростах! — заорал один из бойцов.

— Между ног, что ль, попал? — спросили его.

— Какой! В подбородок. Это был сраный яйцебород, ахах!

— Прям как ты, что ли? — подкололи стрелка.

Казалось бы, все хорошо: солнце светит, монстры орут, вояки от души веселятся, найдя хоть какую-то отдушину в череде серых будней. Только мне почему-то не весело.

Истребление монстров не может быть развлечением. Нельзя недооценивать противника, как бы глупо и банально не звучало.

Помню, как в моем мире горячие головы могли поймать слабую тварь, да устроить веселое сафари. После этого количество весельчаков сокращалось, как и число их конечностей.

Монстры из других миров таят много опасностей. Даже вполне безобидная тварь может плюнуть кислотой, бросить отравленный шип или вцепиться в лицо. К тому же, если дозорные будут воспринимать службу как развлечение, то в случае реальной опасности им конец.

Наверняка я брюзжу из-за возраста. Все же мне такие юнцы годятся в правнуки. Но даже если это отбросить, здравое зерно все же есть. Поморщился, глядя на битву, точней на веселое игрище в детском саду. Как вдруг меня кто-то окликнул.

— Приветствую! Ты Глеб Гончаров? Рад видеть! — бодро воскликнул старлей, который был тут за главного. Парень среднего роста, широкоплечий, с простыми чертами лица и голубыми глазами.

— Слышал, как ты прикончил тех гнид. Молодец, я бы на твоём месте поступил точно так же!

Не думаю, у тебя бы сил не хватило. Убить десять головорезов сложнее, чем расстрелять со стены кучку кроков.

Я прокрутил это в мыслях, но вслух не сказал. Вместо этого поздоровался и поинтересовался, что тут вообще происходит?

— А это у нас дискотека! В нашем секторе вечно шастает всякая мелочь. Чего бы и не развлечься, — беспечно воскликнул молодой офицер и улыбнулся.

— А если возникнет что посерьёзнее? — спросил я, многозначительно посмотрев на сослуживца.

— Если так, то будем серьезными, — бросил тот, потом резко опомнился: — Меня зовут Виктор, то есть старший лейтенант Антонов. Да не парься ты, все нормально. Хочешь попробовать сам? Обещаю, тебе понравится!

У меня нет оружия. Видимо хочет дать свой автомат ими пушку одного из солдат. Передавать личное оружие кому-то другому… это такое себе. Хотя я ни разу не пользовался местным вооружением.

В памяти хозяина тела есть вся теория. Но попрактиковаться тоже будет не лишним.

— Могу и попробовать. Но сначала твои бойцы должны успокоиться. А то их лошадиное ржание заглушает выстрелы пулемета, — ответил я.

Старлей одобрительно хмыкнул. Потом заорал так, что я чуть не оглох, несмотря на всеобщий гвалт:

— Эй, закройте рты! Хорошо ржать! Петров, дай автомат господину механику. Сейчас он покажет вам, что такое настоящее сафари.

— Это не сафари, — сухо произнес я, давая понять, что серьезно отношусь к уничтожению монстров.

— Не нуди! Мы высоко, они низко. У нас оружие, а у них голая задница. Не стоит все усложнять, — беспечно воскликнул Антонов.

В тот момент его глаза округлились, рот сам собой открылся, а волосы на голове встали дыбом. Старлей указал пальцем куда-то и заорал, будто его режут.

— Какого хрена… — процедил я, резко оборачиваясь.

Позади было жуткое зрелище. Пауки размером с собаку жрали наших дозорных. Синеватые твари с длинными острыми лапами мчались по кромке стены, не встречая сопротивления.

Один солдат пал с прокушенной шеей, другого монстры разорвали на части. Третий с громким воплем полетел со стены. Монстров становилось все больше. И откуда они только взялись…

Глава 12

Дозорные понесли потери, не ожидав такого удара. Все произошло очень быстро. Даже я и то растерялся на пару секунд. Казалось, монстры возникли из ниоткуда. Новый портал открылся прямо на стене!

Но я быстро понял, что твари сюда взобрались, к тому же их не так много, как показалось сначала. Окинул взглядом кричащих окровавленных воинов, которые гибли под натиском членистоногих мутантов.

Затем выдернул из рук растерянного солдата автомат, который мне хотел только что передать Антонов.

Оружие довольно простое, да и память сразу даёт подсказки. Большой сложности в обращении нет. Но все же прибегаю к помощи Ири. Она быстро распределяет энергию тела, немного усилив зрение и заставив тело принять более устойчивое положение. Что позволяет мне стрелять метко.

Все происходит молниеносно. Для сторонних наблюдателей я просто вскидываю автомат, да начинаю планомерно истреблять пауков с почти стопроцентной точностью.

Бах! Разношу башку пауку, который прыгнул на плечи молодому солдату и катается на нем верхом, пока тот бегает и орет, не понимая, что делать. Паук не успевает пикнуть, как падает на камни и подыхает.

Бах! Вторая тварь дохнет с бешеным писком. Выстрел, и раненный монстр летит со стены.

Видя, как дохнут чудовища, солдаты пришли в себя. Сразу несколько бегущих по стене человек развернулись, и стали стрелять по чудовищам.

Здоровенный солдат прирезал паука кинжалом, когда тварь пыталась на него прыгнуть. Кто-то развернул пулемет и стал косить монстров, не давая им наступать.

— Занять оборону! Вторжение! Монстры на стене, тревога! — заорал старлей, и пристрелил пару пауков из пистолета.

Потом он заметил, как молодого дозорного зажали в угол. Виктор выругался и пустил из руки поток синей магии, которая разнесла монстров в кровавые ошметки.

— Вижу, ты благородный, — воскликнул я.

— Нет, всего лишь бастард. Но дворянская кровь дала слабый дар, — смущенно ответил старлей.

Спустя считанные минуты, стена была полностью очищена. Раненные пауки с писком корчились всюду, а солдаты методично их добивали. Всего мы уничтожили несколько десятков таких уродцев.

Теперь надо понять, как они здесь оказались? Если не перекрыть лазейку, в следующий раз придет сотня тварей или больше. Монстры любят находить слабые места и атаковать всей толпой. Так что медлить не стоит.

Сказал об этом старшему лейтенанту. Тот сначала замялся, а потом решил лучше не спорить. Все же я оказался прав, когда говорил, что оборону стены нельзя превращать в клоунаду. К тому же, я первым стал убивать пауков, доказав, что умею не только болтать.

Старлей приказал всем рассредоточиться и осматривать стену, докладывая ему о любых странностях.

Следующие несколько минут мы занимались осмотром, но не могли ничего найти. Пока я не заметил солдата, который был легко ранен. Он стоял с окровавленной рукой и смотрел вниз «квадратными» глазами, а его лицо было белым, как снег.

— Что там такое? — спросил напуганного паренька.

— Они, господин младший лейтенант! Их там много! — произнес рядовой, не в силах скрыть приступ страха.

Стало ясно, что он свихнулся, видя, как его товарищей едят заживо. Мы, кстати, потеряли человек десять, из них не менее пяти убитыми. Что является катастрофой для такого слабого нападения монстров!

— Постой, все нормально. Тебе просто надо показаться лекарю… — сказал я, но не успел закончить, потому что понял, куда пялится бледный солдат.

А смотрел он на странный желоб в стене, который шел до самого низа. Кажется, это сток дождевой воды или еще что-то. Довольно темное место во всех смыслах этого слова.

Камер там нет, со стороны почти незаметно. Зато служит отличной лестницей для чудовищ, которые карабкаются наверх, словно к себе домой.

К нам прет вереница пауков, и еще много толпятся внизу. Их примерно раза в три больше, чем было. Выползают из-под земли и лезут один за другим.

— У них со стратегией лучше, чем у нас, — процедил себе под нос, прикидывая, что можно сделать.

По идее, надо отмотать время назад и создать Нормальную оборону на этом участке, чтобы монстры спокойно не взбирались на стену, скрытые от посторонних глаз. Но это, к сожалению, невозможно.

Быстро сообщаю остальным об увиденном и бегу к ближайшей турели со спаренными пулеметами. По тварям нужно врезать, как следует. Обычная стрелкотня автоматов тут не поможет.

Пулеметчики не особо сопротивляются, понимая, что я знаю, что делаю. На самом деле не очень. Но Ири уже подсказывает принцип работы этих массивных штук.

Так, поворачиваю турель, чтобы попасть по тварям. Ага, ничего не выходит. Угла поворота механизма тут недостаточно. Монстры будто специально все просчитали, найдя идеальную слепую зону.

— Так не получится, вы не сможете вывернуть, — орут мне под руку.

— Что встали⁈ Огонь! Не дайте этим тварям подняться, — вопит Антонов как ненормальный.

«Ири, у меня много магии? То есть той, которую можно использовать?» — мысленно обращаюсь к помощнице.

— Должно хватить для того, что вы собираетесь сделать. Но это негативно скажется на общем состоянии организма, — чеканит ИИ.

— Если нас сожрут пауки — это будет более негативным фактором. А теперь давай вот что сделаем…

Я вывернул турель влево и вниз, насколько было возможно. Заработали пулеметы с другой точки, послышалась автоматная стрельба.

Пулеметные очереди лишь выбили куски камня из стены, не дав результата. Автоматчики смогли убить небольшое количество тварей. Но основная масса продолжала ползти наверх. И число монстров все увеличивалось.

Тем временем, я направил силы на переделку поворотного механизма турели. Это не очень сработало. Все же тут стоят прочные детали из грубой стали, воздействовать на которые магией слишком сложно.

— Готовьтесь скидывать тварей! Они уже близко, — заорал кто-то.

— Господин, нам нужно занять позиции, — торопил меня пулеметчик, стоящий сзади.

Напряжение нарастало. Мы попали в сложную ситуацию на ровном месте. Вот зачем нужно нормальное оснащение Стены. Впрочем, это опять старческое брюзжание.

Становится как-то не по себе. Голова кружится, перед глазами все расплывается. Это первые признаки магического истощения.

В тот момент поворотный механизм щелкает, меняя свою структуру. Пулеметы принимают неестественное для них положение. Я направляю оружие на визжащую массу чудовищ, которая почти взобралась.

— Кушать подано! — бросаю в последний момент и открываю огонь: сначала из одного ствола, потом из второго.

— Та-та-та-та! — взрывается летний воздух. Все вокруг замирают, прекращая стрельбу и ругань.

Гильзы сыпятся мне под ноги металлическим градом. Пули распахивают желоб, поднимая облака каменной крошки. Пауки превращаются в мерзкую кровавую массу, наверняка, не до конца осознав, что случилось. Чего там, они даже пикнуть не успевают!

Прошу Ири скорректировать меткость, а сам усмехаюсь. Со стороны кажется, будто лопаю безобидные мыльные пузыри со странными паучьими лапками. Десять, двадцать, тридцать пауков уничтожены…

Минута, еще минута, и у меня заканчиваются патроны. А от орды насекомых-мутантов остаются жалкие крохи, которые бегут вниз с жалобным писком.

Солдаты продолжают стрелять, добивая чудовищ. Я отхожу от пулеметов, от которых поднимаются струйки дыма.

На меня тут же бросаются военные, засыпая вопросами. Приходится повторять «не знаю», чтобы не нести чепуху. Пусть думают, что я как-то случайно вывернул пулеметы. Или просто являюсь заговоренным и смог договориться с «турельным богом».

Плевать, не хочу оправдываться. Нужно восстановить силы, да пообщаться с начальством. Вряд ли меня кто-то послушает, но хотя бы попытаюсь объяснить, что Стена защищена слишком плохо, и нужно решать вопрос, пока мы не превратились в обед для монстров.

— Больше такого не повторится. Туда пошлют команду, которая взорвет чертовы норы и поставит магическую защиту. Твари больше не вылезут из-под земли. Да и с желобом что-то придумаем, — говорил Антонов, когда мы шли вместе по территории замка минут тридцать спустя.

— Этого слишком мало, — с досадой произнес я.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил парень, посмотрел на меня как-то по-детски и улыбнулся.

— Я-то? Создать плотную сеть видеонаблюдения, магических барьеров и ловушек, чтобы ни одна тварь не подкралась сюда незамеченной. Поставить на стене боевых роботов, создать броню для каждого дозорного, чтобы средние и слабые монстры не могли ее пробить. Усовершенствовать пушки и пулеметы, создать эскадрилью дронов, как ударных, так и разведчиков. Мы должны построить Стальной рубеж — надежный щит для мира людей! — отчеканил я, будто делал доклад.

— М-да-а, — многозначительно протянул Антонов. — А ты фантазер. Я тоже мечтаю о том, чтобы стать Архимагом и соблазнить всех девушек в Лесном городке. Мечты — это мастурбация мозга. Приятно, но увлекаться не стоит. Так говорил капитан Раст в военной академии.

— К черту твоего капитана! — огрызнулся я. — Мы все погибнем, если Стена будет таким решетом.

— Вот погибнем, тогда разберутся. Но это не точно. Ладно, ты в столовку идешь? Говорят, там сегодня макароны. Люблю макароны.

Спорить дальше было бессмысленно. Глеба не любили за то, что он много болтал и пререкался по каждой мелочи. Пусть Виктор думает, что я спятил. А я пока буду действовать в одиночку. Иногда — это лучший выход!

Согласился пойти в столовую со старлеем. Там мы болтали на другие темы, пытаясь отвлечься от всего, что случилось. Вскоре Виктора вызвали по делам. Он чертыхнулся, оставив макароны недоеденными.

А я остался один, не зная, как подступиться к своей порции. Все-таки перловая каша была лучше. Не знаю, почему всем нравятся макароны? Вон, солдаты громко нахваливают, еще и норовят стащить еду друг у друга, словно наглые чайки.

Впрочем, мои вкусовые предпочтения не совпадают с мнением местных. К этому надо привыкнуть. А съесть я могу вообще все, если нет выбора.

К счастью, выбор все-таки был. Ларек с гражданской едой еще вроде открыт. Загляну туда чуть попозже, а эти странные куски теста оставлю или кому-то отдам.

Не успел подумать, как заметил худого чернявого парня, который стоял возле столика. Интересно, зачем он здесь трется?

Бросил взгляд на этого типа, а тот начал говорить с улыбкой и немного смущаясь, будто был школьником и отвечал у доски.

— Здорова, брат. Говорят, что ты хороший механик. Слушай, брат, тут такое дело. Надо бы наручник починить очень срочно. Я заплачу, мне не сложно, — протараторил он, что выглядело максимально раздражающе.

— Послушай, во-первых, я — офицер! А во-вторых, мы с тобой явно не братья, — начал говорить я, а затем замолчал.

— Погоди. Что ты говоришь починить? — добавил, сменив тот, решив не прогонять этого странного парня.

— А? Наручный браслет такой! Он короче с ИИ, еще музыку ставить может, говорит всякие данные, а теперь вот сломался, — печально заявил солдат, протягивая руку, на которой был массивный толстый браслет с кнопками и небольшим экраном.

Не знаю для чего этот гаджет, и чем он лучше простого смартфона? Но практика лишней не будет. К тому же, я давно хотел повозиться с местной электроникой.

Попросил солдата снять браслет, стал крутить его в руках и нажимать кнопки, делая вид, что пытаюсь настроить.

Боец сказал, что гаджет включается через раз, постоянно глючит, а сейчас так вообще выдает сплошные ошибки и «не хочет» запускать опции, превратившись в «кирпич».

Что же, мысленно подключаю ИИ да пускаю поток магии в эту штуку. Не знаю, какие там платы и микросхемы, но могу понять, как циркулирует энергия. Разумеется, очень плохо!

Слушаю подсказки Ири и улучшаю циркуляцию энергии, устраняя барьеры и зажимы. Накладываю небольшое заклинание на гаджет и немного меняю его внутреннюю структуру.

Потом перезагружаю устройство, и оно начинает работать.

Чернявый не верит своим глазам. Выхватывает браслет у меня из рук, и начинает крутить его как попало.

— Ого, даже включаться быстрее стал! Музыка есть, настройки есть, приложение подгружается! Офигенно! — воскликнул солдат, привлекая внимание дозорных, сидящих за соседними столиками.

— Вот и славно, — улыбнулся я, как ни в чем не бывало.

— Красава! Как ты его починил? Ты даже тут ничего не делал! — еще громче заорал брюнет.

Не люблю, когда ко мне привлекают внимание. Пришлось объяснить, что там не было ничего сложного. На самом деле гаджет не был поломан. Я лишь нажал определенную комбинацию кнопок, чтобы произвести Глубокую перезагрузку. Такой вот лайфхак, как принято говорить в этом мире.

К счастью, моя отговорка сработала. Солдат еще раз поблагодарил и скинул мне десять дебетов. Невесть какая сумма, но это неплохое начало. Кажется, я только что нашел новый источник дохода. И роботов мастерить не надо!

Правда, дальше надо действовать аккуратнее. Теперь буду забирать гаджеты в свою комнату, и возвращать лишь на следующий день, делая вид, будто занимаюсь Серьезным ремонтом.

Так не возникнет лишних вопросов. Да и денег можно больше подзаработать. Все же это Серьезный ремонт, который по определению не может являться дешевым.

Как только покинул столовую, ко мне привязалась ИИ, и начала говорить то, что я не ожидал услышать от виртуальной девушки.

— Господин, надеюсь, вы скажете тому пользователю, что нельзя совершать действия интимного характера с Искусственным Интеллектом. Данные помощники создаются не для таких целей. И если они имеют женский голос, приятный для мужских особей, это не значит, что их нужно использовать не по назначению, — тараторила Ири, когда шел в местный ларек, чтобы перекусить.

— Погоди. То есть, ты хочешь сказать, что чернявый… Ну да, теперь ясно, почему ему нужно было так срочно починить свой браслет. И как он умудрился извращаться с виртуальной девчонкой? — мысленно отозвался я.

— Я вижу в ваших словах иронию. Хочу отметить, что это не смешно. Ни одна ИИ не должна подвергаться сексуальному домогательству, — не унималась Ири.

— Это она тебе сказала, что подвергается? Да у нее самой куча компьютерных вирусов. Наверняка уже столько пользователей сменила, что тебе и не снилось. Но ладно, как только появится время, обязательно обращусь в суд по правам Искусственных Интеллектов.

— Защита недобросовестного пользователя в действии. Все ясно, это человеческая солидарность. Все вы — баки с биологическими жидкостями, живущие по воле инстинктов! — обиделась Ири.

— Не думал, что девушка будет выносить мне мозги, находясь… у меня в мозгах, — пробурчал, да отправил ИИ в режим сон. Пусть немного отдохнет, а то что-то капризничает.

Конечно, я с ней согласен. Но в этом обществе будет глупо бороться за права виртуальных дев. Тут даже нормальной беспилотной авиации пока нет.

Точнее, сами беспилотники есть. Но их слишком мало, они примитивные и дорогие. А главное, их сложно использовать в аномалиях, где находятся монстры.

Такие аномалии создают помехи, которые сбивают с курса летательные аппараты или даже выводят из строя. В моем мире применялись специальные экраны, чтобы этого не было. Здесь до такого пока еще не дошли.

Размышляя про беспилотники, я купил в ларьке пару кусков теста с мясом, которые назывались беляшами. Также взял чаю и отправился в пристройку, рядом с ларьком, где можно съесть купленное в торговой точке. Расположился там на скрипучем стуле за видавшим виды столом.

Спустя несколько минут ко мне подошел солдат и сказал, что меня вызывают в штаб замка, по очень важному делу.

Они будто нанялись не давать поесть офицерам. То Антонова отвлекли, а теперь меня. Посмотрим, что нужно начальству, и откуда такая срочность?

Глава 13

Зачем меня вызвали в штаб? Первая мысль — наградить. Я скромный архимаг, не ищущий славы, но все же надо быть честным. Благодаря мне пауки не сожрали патруль. За это причитается награда.

В нормальных армиях так. Но здесь… Боюсь представить, сколько положений Кодекса я нарушил. Как бы не сделали виновным в проникновении монстров. С местного начальства сбудется.

Я шел в штаб с противоречивыми чувствами, готовясь вообще ко всему. В штабе меня встретил майор Насонов. Небольшой очкастый мужик интеллигентного вида. Про него ходили разные слухи, но я не вдавался в подробности, и не мог знать заранее, что это за человек.

По общению вроде нормальный. По сравнению с местным контингентом — даже очень. И это меня насторожило.

Господин майор говорил слишком вежливо, рассыпаясь в комплиментах. Он сказал, что меня действительно ожидает награда. Но перед этим я должен выполнить важное поручение.

— Вы были когда-нибудь в Лесогорске? Красивейший город, доложу я вам. Как Лесной городок, только больше, гораздо больше. И река там красивая, очень, — восторженно сказал майор.

— Никак нет, не бывал, — коротко ответил я, понимая, что помощник командующего что-то недоговаривает.

— Отлично. Надо это исправить… — с намеком добавил офицер. Затем наконец-то перешёл к делу.

Оказывается, мне в составе группы надо посетить Лесогорск да закупить там все необходимое для обслуживания Стены. Раньше этим занимались другие офицеры. Но раз я хорошо себя проявил, то можно доверить эту миссию мне.

Отличное предложение! Я не прочь посетить большой город, первый за всё время пребывания в этом мире. К тому же буду рад лично купить нужное оборудование. Возможно, с помощью этого удастся повлиять на общую обороноспособность. Пока что, хотя бы немного, но и то хорошо.

Я сразу упомянул о проблемах и намекнул, что нас всех съедят, если ничего не изменится. Насонов сказал, что согласен и дойдет лично до князя Орлова, если это понадобится. Судя по интонации голоса — врал. Но хоть не послал, что уже радует.

Подготовка к поездке прошла быстро. Через пару дней мне выдали необходимую документацию, не очень большую сумму командировочных и несколько человек. Со мной отправились: водитель, сержант и двое рядовых. В качестве транспорта — большой военный джип, куда вмещалось до десяти человек.

Мощная и проходимая техника по меркам этого мира, так ещё окрашена в маскировочный темно-зеленый цвет. Странно, зачем такой броневик для поездки? Возможно, более простого транспорта просто нет.

Я не придал этому большого значения. Но когда покинули замок, сразу понял, в чем дело.

Водитель свернул с относительно нормальной дороги, ведущей через Лесной городок и поехал по странной грунтовке, петляющей через лес.

— Зачем мы сюда свернули? — спросил я.

— Так быстрее, без пробок. Приказ командующего, — отозвался водитель.

— Петлять по лесам, чтоб быстрее доехать… — проговорил, не скрывая иронии.

— Не бойся. Я так уже три раза ездил. Тут и правда быстрее, да и вид хороший, — заявил сержант, сидящий рядом со мной.

В его голосе читалась попытка доминировать. Ещё бы, он был старше моего нового тела. Наверняка считал меня «пиджаком», несмотря на все, что случилось.

— Я боюсь за вверенный мне личный состав и за твою шкуру в частности, — строго сказал в ответ. — Надеюсь это понятно?

Сержант ничего не ответил, но скривился в недовольной гримасе и отвернулся. Пусть строит из себя «обиженку», я не собираюсь терпеть давление со стороны младших по званию.

Дорога протекала бодро, и в то же время неспешно. Какое-то время я любовался видом за окном. Мимо нас проплывали поля и нити дальних деревень, далекие реки и фермы.

Джип то и дело нырял в чащу леса, где было сумрачно и прохладно. В такие моменты мимо нас тянулись стены кустов и колонны могучих деревьев. Хвойные и лиственные растения, коренастые, стройные, раскидистые. Казалось, здесь было все, что может в принципе расти в этом мире.

Видать, климат благоприятный, а земля плодородная. И как в таких условиях вообще может быть бедность? Казалось, во Всеземье должны жить одни богачи, под этим ярким солнцем среди буйной растительности.

Хотя, чего это я? Неравенство есть везде, даже в моем мире, где оно законодательно запрещено и полностью побеждено на бумаге.

Думал о своем какое-то время, потом вдруг начал дремать. Машина качалась на кочках, словно лодка, плывущая по волнам. Ехать нам еще долго, так почему бы хорошенько не выспаться? Сон — лучшее лекарство от всех болезней. Особенно он необходим в юном возрасте.

Сказал Ири: разбудить меня если что. А сам провалился в приятную темную пустоту, но нормально поспать мне не дали.

По ощущениям прошло минут двадцать, как машина вдруг сбавила ход, а после затормозила. Первая мысль, что кому-то потребовалось выйти. Все мы — живые люди, а предсказать работу организма не всегда удается.

Разлепляю глаза, понимая, что мы находимся в лесной чаще. Все сидят на месте, никто не ринулся в кусты. Значит причина остановки другая.

Вскоре становится ясно, что путь перегородило упавшее дерево. Не сказать, что особо большое, но преодолеть его точно не выйдет, а пилить слишком долго. Вот почему срезать путь через лес — было плохой идеей.

Мозги еще не проснулись. Пока соображаю, как поступить, сержант уже начинает командовать.

— Надо убрать препятствие или найти объезд. Выходим! Для начала осмотримся, — говорит он.

У меня внутри что-то щелкает. Понимаю, что это плохое решение. Пока не могу внятно все объяснить, но чувствую, что нам всем конец.

Пытаюсь крикнуть солдатам, чтобы не выходили, только уже слишком поздно. Из кустов раздается стрельба. Один парень падает возле машины, получив несколько пулевых ранений.

— К бою! Держать оборону! — вопит сержант.

Солдаты начинают отстреливаться. В машину ударяют автоматные очереди, но она бронированная, так что не страшно.

Начинается бой с неизвестными, которые устроили тут засаду. Надо было сразу понять, что дерево не могло настолько ровно упасть. К тому же сейчас не было ветра, а оно совсем не гнилое. Его явно свалили специально.

Но я это понял сейчас. А минуту назад вообще спал, и не мог подсказать остальным.

— Ири, создай магическую защиту тела! — запросил я помощь ИИ.

— Это грозит истощением организма. Защита будет временной и непрочной.

— Ааа, создавай, не нуди!!!

Не успевает ИИ заняться трансформацией магии, как я выскакиваю из салона. Нельзя позволить ублюдкам прикончить моих ребят. Хотя стоп, что такое?

Враги стреляют как-то косо и мало. Такое чувство, что специально промахиваются, отвлекая вояк, но не желая причинить им вреда.

А как только выхожу я, на меня обрушивается огненный шквал.

— Это он, уничтожить! Нам нужен только он, идиоты! — кричит кто-то в кустах хриплым голосом.

Это уже интересно. Похоже, выродки хотят убить лишь меня. Получается это продолжение «старой песни». Кому-то упорно не нравится, что я жив. И если полеты со стены не сработали, да и нападение головорезов слегка подкачало, почему бы не устроить засаду, чтоб уж наверняка?

Пора прекращать сезон охоты, который на меня открыли. Решу, что с этим сделать, как только разберусь с напавшими!

Сначала отскакиваю в сторону. Пули попадают в машину, высекая искры и оставляя вмятины. Затем меня поражают раза четыре. Больно зараза! Все же магический барьер пока слабый. Но он хотя бы замедляет пули, лишая убойной силы.

Вскидываю пистолет и целюсь с помощью Ири. Кусты мешают обзору, но ИИ легко отделяет зелень растений от зелени одежды наемников.

Бах-бах-бах! Палю из своего штатного оружия. Убиваю одного выродка, потом наношу ранение другому и, кажется, задеваю третьего.

Хорошо, что мне выдали пистолет. Боюсь представить, что было бы, будь я с одним кинжалом?

— Ааа х-р-р, — засипел умирающий наемник.

— Дьявол, моя нога! — взвыл его напарник.

— Как он нас видит, скотина??? Вперед, валим его!!!

В кустах послышались шорохи. Я бросил небольшой синий шар из магической энергии. Прогремел взрыв. Из кустов полетели листья, комья земли и чья-то рука.

Спасибо Ири, что помогла вовремя заметить пушку, которую в этом мире называют гранатомет. Я взорвал стрелка вместе с этой штуковиной, окончательно подавив противников.

Они, кстати, могли сразу же подорвать машину. Но, видно, был приказ — уничтожить только меня, чтобы было поменьше шума. А может наемники просто глупцы, уверенные в своем превосходстве. Такое тоже бывает.

Понимаю, что это еще не все. Бросаюсь в кусты, чтобы взять пленных. Надо понять, кто их послал или хотя бы найти зацепку. Я должен уничтожить крупную рыбу, а не биться до бесконечности с мелочевкой.

Забегаю в тенистую прохладу и вижу не лучшую картину. Мертвые, разорванные тела, рядом автоматы и гильзы. Пахнет порохом, землей и кровью, а допрашивать уже некого.

Выжившие поспешили сбежать. Гоняться за ними по лесу — такое себе. Есть один раненный, но он невменяем. Стонет что-то, кряхтит, и, похоже, уже не жилец. С такой дыркой в брюхе не забалуешь.

Мне остается лишь хмыкнуть и сплюнуть в сторону. Сзади подходят военные, которые находятся в шоке от всего, что случилось.

— Засада, прямо как в фильмах! И как они нас не прикончили с такого близкого расстояния? — растерянно выпаливает солдат.

— Вы им были не нужны, — сухо бросаю я.

— Как ты так смог? Разве они же тебя продырявили? — таращит глаза сержант.

Коротко поясняю про магическую защиту и добавляю, что хорошо бы всем защитникам стены иметь нечто подобное. Сержант соглашается со мной, не желая спорить.

— Это Лесные братья. Террористы, которые не признают никакую власть и не верят в угрозу монстров. Топят за какую-то свободу и прячутся по лесам. Говорят, их давно тут не видели, — внезапно выдает полезную информацию сержант.

Это уже интересно. Только почему борцы за все хорошее решили заделаться в киллеры? Задаю этот вопрос, на что получаю логичное пояснение.

— Они и не говорят, что святые. Зарабатывают на жизнь, чем придется. Тем более есть разные группировки. Похоже, это чертовы радикалы. Мать родную убьют, если заплатят, — сказал сержант.

В тот момент я почувствовал сильную слабость и боль в голове. Ири не соврала. Такая трансформация магии с последующим ее применением стала большим испытанием для, пока ещё, слабого тела.

Пришлось идти в машину и прилечь на сиденья, пока солдаты разбирались с проклятым деревом. Кстати, один сослуживец погиб. Он получил серьезные ранения, а у нас были только слабые заживляющие зелья. Спасти парня не удалось.

Вот и простая поездка в город за запчастями. Заказчик этого нападения ответит за смерть невинного парня. И я, кажется, уже знаю, где найти главаря.

Солдатам пришлось повозиться с упавшим деревом. К счастью, у нас были необходимые инструменты. Так что не пришлось возвращаться или петлять непонятно где в поисках объезда.

Труп нашего товарища поместили в багажник, доложили руководству о происшествии и договорились сдать тело нечастного в морг ближайшего населенного пункта.

Затем направились дальше по заданному маршруту. Но приключения на этом не кончились.

— Это что, уже Лесогорск? Я думал, он малость побольше, — сказал я, потягиваясь, когда выспался и немного восстановился.

В вечернем свете предстал город, напоминающий большую деревню, где даже не было многоэтажных зданий и труб предприятий.

— Нет, это Малгород. Придется заночевать, мы потеряли много времени. Сегодня до Лесогорска не доберемся, — пояснил один из бойцов.

Жаль, мне не терпится посмотреть большой город, продать там подороже несколько поделок, которые прихватил с собой. Еще посмотреть запчасти для робота. Я так и не оставил идею довести его до ума. А тут опять остановка, да еще с ночевкой.

Хотя, можно извлечь из этого плюсы. Я смогу нормально восстановиться, посмотрю еще один населенный пункт. К тому же город имеет хорошее название Мал-город. Коротко и понятно. Не то, что хитроделанные названия некоторых населенников, на которых сломаешь язык.

Мы быстро оказались на месте. Дорога была свободна, перемещаться по улицам Малгорода не составляло труда. Здесь было все необходимое, чтобы провести ночь: гостиницы, магазины, кафе.

Нам выдали мало командировочных. Но я решил добавить немного своих дебетов, чтобы разместиться с комфортом и не спать в машине. Да, солдаты тоже будут находиться в гостинице. Они сегодня чуть не погибли, пусть отдохнут.

К тому же не люблю ставить себя выше других. Будем жить в одинаковых условиях, раз уж мы в «одной лодке».

Выбрали подходящий отель, разместились, как полагается, и тут возникла неожиданная проблема. Мне стало скучно.

Пока ехали по лесу, я неплохо поспал, восстановил магию и расслабился. Сейчас хотелось куда-то пойти, а не киснуть в номере с видом на… другой номер. Все же тут видел много чего интересного, видел, пока ехали по улицам Малгорода. Тут есть, где погулять и что посмотреть, несмотря на скромные размеры населенного пункта.

Побыл в номере какое-то время, а потом вышел на улицу. Город утопал в зелени и лучах закатного солнца. Кругом пестрели рекламы; магазины и кафе были открыты. Всюду сновали люди, но их было не очень много.

В том и прелесть небольших городов: даже в час пик не особенно многолюдно. Но в этом кроется и подвох. Все примерно друг друга знают. Иногородние для местных выглядят странно, особенно если одеты в военную форму.

Так что мне пришлось ловить изумленные взгляды. Чувствовал себя поп-звездой, которая вышла в город, стараясь не привлекать внимание, но внимание все-таки привлеклось.

Впрочем, я никогда не страдал особой застенчивостью. Спокойно смотрел на прохожих, изучая их одежду и поведение. Девушкам, улыбался; мужикам, разумеется, нет.

Заглянул в летнее кафе, возле которого была красивая площадка с цветочными кашпо и яркими зонтиками.

Купил мороженное и насладился этим странным лакомством. В нашем мире такого не было. Пришлось какое-то время привыкать к тому, что я ем липкий снег, отдающий шоколадом и ягодами. Очень вкусный снег, если так.

К тому же блюдо было красиво подано. Оно лежало в специальных стеклянных вазочках, имело форму нежных шариков, а сверху сладкий сироп.

Распробовал и съел сразу три порции, чем вызвал недовольство ИИ.

— Данный продукт питания может нанести ущерб вашей фигуре и органам горла, — сказала Ири.

— Ты вообще видела мою фигуру? Ее можно кормить таким месяца два, без перерыва. А насчет «органов горла», пусть закаляются. Может хоть командный голос появится от этого холода, — пояснил виртуальной помощнице, но все же решил больше не есть. Хорошего понемногу.

Вечер все еще дарил буйство красок. В отель идти не хотелось, и я решил прогуляться по центральному парку. Тот, в отличие от парков Лесного городка, был ухожен. Издалека виднелся фонтан и какие-то статуи.

Я быстро направился в парк, встречая по пути влюбленные парочки, людей с собаками и одиноких прохожих.

Вскоре уже гулял по дорожке, отсыпанной маленькими красными камнями. По сторонам стояли лавочки с высокими спинками и росли большие деревья. Скульптуры оказались так себе, а фонтан будто после обстрела.

В целом, смотреть особо-то нечего. Все же это маленький провинциальный город. Я задумался о своем, уходя дальше от скопления народа. И когда прошел почти до конца парка, услышал странные звуки.

Сначала улыбнулся, думая, что кто-то решил уединиться вдали от посторонних глаз, забыв, что «глаза» тут повсюду.

Потом прислушался, чувствуя нечто неладное. Кажется, женский голос был не особо согласен на такое уединение. А мужской голос не соблазнял, а скорее принуждал даму.

Конечно, меня это волновать не должно. Всех «дам в беде» не спасешь. Но все же, я мужик, а не тряпка. И в такой ситуации могла оказаться моя сестра или мать.

Направляюсь в сторону звуков, включая Ири. Покой мне только снится, а что поделать?

Глава 14

Чем ближе подхожу, тем больше подтверждаются опасения. Действительно, один выродок пытается овладеть бедной девушкой. Причем, последняя находится в беспомощном состоянии, и даже крикнуть нормально не может.

Но это еще не все. Я слышу и женский голос. Другая барышня подбадривает ублюдка, вместо того, чтобы ему помешать. И куда катится этот мир? Ладно, старческие причитания отложу на потом.

Прохожу полоску ухоженных деревьев, ныряю в чащу диких кустов и вижу ужасную картину. Посреди поляны стоит явно недешевая машина с большим блестящим капотом.

На капоте лежит высокая девушка в дорогом, но вполне себе скромном платье. Дама лет двадцати с чем-то, ухоженная и красивая. У нее пышные черные волосы примерно до плеч и выразительные карие глаза.

Фигурка просто точеная, ноги, что называется, от ушей. Одним словом, красотка, которой не место в таком захудалом городке.

На нее сверху пытается взобраться слегка полноватый парень с простыми чертами лицами, остекленевшими глазами и растрепанными русыми волосами. Одет он тоже неплохо, но больше похож на мажора, которого тупо избаловали.

Рядом крутится высокий худой придурок с рожей, как у кролика. Он пытается держать девушку, чтобы не вырывалась.

А чуть поодаль стоит низкорослая девушка с короткими волосами, агрессивным макияжем, в какой-то бесформенной толстовке. Она снимает все на мобильный и отпускает едкие комментарии, что-то вроде: «Сама клеилась, а теперь еще ноет!»

— Слышь, хватит брыкаться, а то зубы выбью! Куда кусаться лезешь? Вот сучка! — хрипит главный зачинщик, пытаясь сорвать с жертвы платье.

— Да че ты скулишь, весело будет. Сама говорила, что тебе скучно, хи-хи, — язвит «кролик», удерживая руки жертвы.

Красотка не может нормально сопротивляться, только плачет, с трудом выговаривая обрывки фраз.

— Не надо, пожалуйста… Я не хочу. Что вы делаете? — всхлипывая, стонет она.

Все ясно, ее опоили. Либо просто дали выпить большую дозу чего-то крепкого, либо подмешали какое-то зелье. А может, то и другое.

Теперь, если жертва кому-то расскажет, можно все списать на ее состояние. Мол, надо уметь себя контролировать, когда заливаешь глаза. Вечно эти дуры кутят «по-взрослому», а потом вопят, что их якобы изнасиловали.

Но это еще не все. Ублюдки решили стать звездами интернета с помощью этой несчастной. Вон операторша вовсю занимается съемками.

— Я в шоке-е-е! Только что втирала, что благородная, а теперь сама раздвинула ноги! Говорили ей: не мешать пиво и энергетик! — изображая панику и испуг вопила коротконогая гопница, а сама улыбалась.

Меня бесит этот сраный спектакль! Сразу выхожу на поляну и готовлюсь нейтрализовать девку. Приборы слежения — главная цель, помню ещё с военных курсов, которые прошел в своем мире. Камера телефона тоже сюда относится.

— Э, ты куда прешь? — грубо орет размалеванная скотина. Да у нее голос хуже, чем у портового грузчика, который всю жизнь бухал.

Продолжаю наступать, слова тут излишни. Думаю, дамочка сама понимает, что «не слишком права».

— А если бы они тебя так? — единственное, что бросил ей.

— Меня-то чего? Я не пьяная шлюха! — театрально возмущается та.

Потом снова начинает вещать на публику:

— Боже, это ее хахаль припёрся! Тоже угашенный, ещё хлеще нее! — вопит, сделав относительно нормальный голос.

Телефон в руке гопницы вспыхивает. Из него летят искры, будто это праздничная петарда. Девчонка с криком бросает свой гаджет и смотрит на меня обалдевшим взглядом.

Спасибо Ири, что помогла усилить мою техномагию. Я перегрузил устройство и вывел его из строя. Так ещё замутил световое шоу.

Девка пялится на дымящийся смартфон, который лежит в траве, а потом на меня. Поднимаю руку, будто хочу щёлкнуть пальцами. Говорю:

— А теперь то же самое будет с твоей башкой!

Блеф отлично работает. Стерва смекает, что со мной шутки плохи. Забывает свои угрозы и бежит прочь, так, что пятки сверкают. Гнаться за ней не имеет смысла. Уверен, она свое получит. Теперь надо разобраться с двумя ублюдками.

Все произошло очень быстро. Пара выродков не успела понять, что к чему. Они продолжили удерживать жертву, пялясь на меня, как бараны на новые ворота.

— Что смотрите? Бегите, если успеете! — сказал, наступая на этих олухов.

Те быстро пришли в себя. Их лица исказили гримасы ярости. Я выглядел не особенно угрожающе. Наверняка, эти двое хотели быстренько от меня избавиться.

— Ты чё, солдатик, совсем обалдел??? — со злостью крикнул кролик.

— Жить надоело, сопляк? В героя решил поиграть⁈ — прохрипел толстый, бросая девушку.

Двое пошли на меня, готовясь к драке. Они были выше, старше, крупнее. Казалось, исход предрешен, ведь у меня не было с собой никакого оружия. Решил не брать его на прогулку, чтобы не привлекать внимание.

Зато я последние дни упорно тренировался и знал, как действовать в такой ситуации.

Придурки брызжут слюной, осыпая меня угрозами. В ответ ничего не говорю и сокращаю дистанцию. На меня бросаются с двух сторон, пытаясь уложить в два счета.

Легко уклоняюсь от сильного, но медленного удара первого выродка. Блокирую удар второго. Затем пинаю толстого ногой в живот, а худого бью кулаком в подбородок.

Последнее вышло особенно хорошо. Удар получился встречным. Приложил противника так, что тот сел на траву и уставился в одну точку, не понимая, где он находится. Изо рта потекла кровь, а глаза стали круглыми. Ближайшие несколько минут он точно не сможет очухаться.

Толстый от моего удара лишь слегка отошел, кашлянул и попер снова. На сей раз, ударил его по лицу. Неплохо так подбил глаз, но этого слишком мало.

Все же весовая категория разная. В кулачном бою такого борова вряд ли свалишь.

— А-а-ау! Тебе хана! Я дворянин, у меня магия есть! — жалобно заревел скот, трогая «фонарь» под глазом, который стал наливаться синевой.

В руке пухлого начало что-то искриться. Тогда я бросил молнию, которая сбила противника с ног, и слегка протащила назад.

— У меня тоже, козел, — выдохнул, видя, как от противника идет дым, и слыша, как он стонет от боли.

Преобразование магии оказалось слишком затратным. Я пошатнулся, ощущая головокружение, но все же решил закончить начатое.

Несмотря на мою атаку, главарь еще что-то бухтел и пытался встать, угрожая всеми «небесными карами».

Пришлось врезать ему ногой по лицу, чтобы окончательно заткнулся. Его рожа превратилась в ужасную маску, хотя до этого была тоже не лучше. Ублюдок умылся кровью и вырубился. А я удовлетворительно хмыкнул, хлопая рука об руку.

Не хотел бить лежачего, но иначе никак. Во-первых, я пока что слабее. Плюс еще магическое истощение.

К тому же, за попытку обесчестить девушку его можно наказать и похуже. Какие тут могут быть правила? Пусть скажет спасибо, что мне невыгодно его убивать.

Отхожу от главного недоноска и вижу трясущегося кролика, который сидит на земле, трогает окровавленный подбородок и скулит, как побитая шавка.

— Блин, ты зуб мне сломал… Ты чего? — говорит так, будто является жертвой.

— Да. И этого слишком мало, — сказал я, готовясь превратить кролика в отбивную.

— Нет, стой, не надо! Это все Сева заставил! Я вообще не хотел, это он. У него кукуха поехала. Он вечно всякую хрень чудит, — завопил враг, закрываясь руками и чуть не плача.

Ну да, конечно, его заставили. Небось, отбивался как мог. А ржал и угрожал девушке под дулом пистолета. Хотя, у меня нет времени с ним возиться. Надо помочь жертве, пока не поздно.

Выставляю руку перед собой и говорю:

— Бу! Пошел вон отсюда!

Пацан вскакивает на ноги и несется прочь, словно нашкодивший щенок. Усмехаюсь, провожая его взглядом, затем направляюсь к машине.

Девушка продолжает лежать на капоте, как ни в чем не бывало. Смотрит вокруг с интересом, будто любуется достопримечательностями.

— Что тут такое случилось? Что им от меня было надо? — говорит заплетающимся языком.

— Тут ничего не случилось. Просто я провел воспитательную работу с нехорошими людьми. А дальше вы сами вспомните, как только придете в себя, — пояснил с легкой улыбкой.

Осмотрел девушку, поправил ее одежду и волосы. Вроде не ранена, хотя несколько синяков все же есть. Сволочи ее неплохо так потрепали, но, к счастью, обошлось только этим.

— Я просто гуляла по парку, подошла девушка. Такая общительная, хотела мне показать город. Мы просто выпили сока, и тут началось. Сначала весело было, два красивых, благородных парня подсели, — начала тараторить дамочка, глядя куда-то вдаль.

Все ясно, ее одурманили. И она ещё находится под воздействием этой дряни. Вроде должно отпустить, только нужно немного проветриться.

Ещё одна проблема маленьких городов. Неместные красивые девушки тут как на ладони. Любая тварь может быстро такую вычислить, понять, что у нее нет защиты и… дальше все по известной схеме.

Чуть не рассмеялся, услышав, что два чудовища были «красивыми парнями». Наверняка, зелье имело большую мощность, сильно искажая реальность.

Впрочем, машина вполне неплохая. За тварями может стоять дворянский или купеческий род. Так что лучше отсюда убраться, пока не нагрянуло подкрепление. Не хочется привлекать к себе лишнее внимание, убив кучу народа.

Беру девушку за руку, помогаю подняться с капота и веду прочь.

— А куда мы идем, ахах? — хихикая, говорит она.

— Домой, — сухо бросаю в ответ.

В таком состоянии с ней лучше не говорить, тем более не читать нотации и не спорить. Сейчас она должна просто прийти в себя. Остальное потом!

Провел незнакомку через парк, держа под руку и делая вид, что мы влюбленная пара, которая не может друг от друга отлипнуть. Так я полностью ее контролировал, не позволяя шататься при ходьбе или упасть.

Мысленно запросил у Ири способ избавиться от воздействия психотропов. ИИшка покопалась в моей памяти и нашла информацию.

Я постоянно собирал данные об этом мире. У меня в мозгах было все для решения подобных проблем. Только найти нужные данные самому было несколько сложно.

В этом плане Ири мне помогла. Но перед этим немного повредничала, как это часто бывает в последнее время.

— Женская особь допустила ошибку! Непозволительно быть такой опрометчивой. Все кожаные женщины такие: хотят получить удовольствие, не думая о последствиях, — недовольно проворчала ИИ, когда только к ней обратился.

— Хе, а виртуальные не такие? Смотрю, кто-то ревнует, — подколол Ири.

— Вот еще! Кожаные особи женского пола уступают мне в интеллекте.

— То есть, конкуренция между вами все-таки есть?

— Прекратите подобные заявления, иначе я отключусь! — сказала ИИ, с трудом удерживая себя в рамках делового тона.

Мне кажется, или у нее появляются эмоции? Она перестает быть просто компьютерной программой, и становится… Понятия не имею кем именно, но это интересное превращение.

Зашел с незнакомкой в аптеку и купил специальное зелье, которое тут же дал барышне. Потом мы направились в кафе, где недавно ел местное лакомство.

Мы разместились на летней площадке, где уже царила ночная прохлада и горели фонари. Заказал своей спутнице минералки и мясной салат с грибами. Белок позволяет лучше выводить токсины. Так что пусть хорошенько поест.

Спустя минут тридцать девушка начала приходить в себя. Сначала спросила, зачем я заказал такой сытный ужин, ведь она на диете. Потом набросилась на еду, будто приехала с голодного края да выпила минералку залпом.

Дальше, новая знакомая мне представилась, назвавшись Людмилой Громовой. Я тоже сказал свое имя и мысленно хрустнул пальцами, подумав: «Ну-с, приступаем!»

Наконец-то можно выпустить старческое брюзжание наружу. Пусть выслушает пару ласковых за свою опрометчивость.

— Где ваши сопровождающие? Почему вы одна? Неужели не видите, какой это город? Здесь лихих людей больше, чем на Северной каторге! Вы могли хотя бы не принимать напитки от незнакомки? — набросился на Людмилу, старясь говорить без грубости, но настойчиво.

Она должна понять, что чуть не погибла. Да, дело не только в посягательствах на ее честь. Психопаты могли и прикончить жертву, чтобы никому не сказала или просто ради смеха.

Реакция девушки на мои нотации оказалась странной. Она начала каяться, признавая вину. Никакого бунтарства и злости. Она даже не пыталась искажать факты и спорить, как это часто делает молодежь.

— Простите. Я очень вам благодарна, вы рисковали жизнью из-за меня! — сказала девушка, склонив голову с виноватым видом. — Просто мне казалось, что за пределами рода все по-другому. Люди такие добрые и открытые. Думала, можно общаться с кем-то средь бела дня. К тому же, я пила просто сок в людном месте…

— Хех! Просто сок? Добрые и дружелюбные люди? Вы как с Луны свалились, — не выдержал я и даже слегка усмехнулся.

Конечно, кто бы тут говорил, но Людмила не знала, как мир устроен. Странно, она вроде не девочка, да и на вид вполне умная.

Аккуратно спросил новую знакомую, на этот счет. В ответ услышал типичную историю «золотой клетки».

— Мои родители слишком строгие. Я всю жизнь общалась лишь в Высшем свете и жила дома. Мне не позволяли иметь дело с простолюдинами и ходить без охраны, — поведала дамочка.

Следом она рассказала, что устала жить в золотой клетке. Вот решила куда-то поехать, чтобы ее никто не нашел. Захолустный городок на отшибе — отличное место. Тут она хотела увидеть настоящую жизнь без фальши и глянца.

Что ж, ее желание исполнено. Надеюсь еще большей «натуральности» Люда уже не захочет.

Типичная история юной бунтарки, которая совершила глупость, устав от роскоши. Но что-то здесь явно нечисто. Не знаю, что именно, но опыт подсказывает, что Громова точно лукавит.

Впрочем, я не следователь, чтобы ее допрашивать. У каждого из нас есть секреты. Лучше подумать о том, где девушка будет спать. Все же, уже почти ночь, а мы болтаем здесь битый час.

— Даже не знаю, куда идти. У меня были на примете гостиницы. Но я оставила вещи в камере хранения и решила прогуляться по городу, пока погода хорошая. А теперь, выходит, даже не заселилась, — сокрушенно сказала Громова, разглядывая пустую тарелку.

— Что ж, тогда идем со мной, если хочешь. Я остановился в тихом месте со своими солдатами. Тебе там будет спокойно, да и я волноваться не буду, — предложил самый здравый вариант в такой ситуации.

Решил разговаривать с ней на «ты». Все же, мы уже не чужие люди. К тому же, ее явно смущало слишком официальное обращение.

Людмила немного помялась, потом согласилась. Она была не настолько опрометчивой, как казалось, и больше не хотела влипать в истории.

Мы направились в мой отель, а Люда перед этим купила большую сосиску в тесте и стала есть на ходу, извиняясь за свое «ужасное поведение».

— Я обычно так не делаю. Сама не знаю, с чего вдруг такой аппетит разыгрался, — с трудом говорила она, набивая рот.

— Это от той дряни, которой тебя напоили. Могли остаться, и ты бы нормально поела, — подметил я.

— Не! Это слишком калорийно полуфится, я луфче так, — промямлила девушка.

Ну да, есть на ходу куда лучше. Идешь и сжигаешь полученные калории — гениально. Не стал над этим шутить, понимая, что у Громовой просто стресс. В ее ситуации вообще сложно мыслить логически.

Мы добрались до отеля без особых происшествий. Я хотел оплатить номер за девушку, но та наотрез отказалась, решив использовать свои дебеты. Солдаты находились в своих номерах, и мы прошли незамеченными. Это как раз хорошо, не хотелось бы смущать Люду.

Я выслушал слова благодарности напоследок и отправился в свою комнату. Перед этим сказал Громовой, что может ко мне обращаться, если что-то понадобится.

Это была простая дежурная фраза. Не знал, что девушка воспримет ее буквально.

Не успел поспать пару часов, как в дверь тихонько постучали. Сначала думал, что кто-то подослал киллера. Солдаты могли бы написать в мессенджер. Но нет, за дверью был голос Люды. Ей все же от меня «что-то» понадобилось…

Глава 15

— Привет, тебе плохо? Боишься оставаться одна? — с трудом спросил я, чувствуя, что самого будто бы опоили.

Все же просыпаться среди ночи не слишком просто, особенно если ты молод. Сон не отпускал достаточно долго. Так что я был как в тумане: зевал, пошатывался и с трудом выговаривал слова.

Не знаю, как вообще смог открыть дверь. Сначала казалось, будто ручка пропала. Чудом ее как-то нащупал.

Теперь пялился на Людмилу взглядом дряхлого зомби. А та в ответ лишь улыбалась, поправляя короткий шелковый халатик. Хорошо, что мы вчера забрали ее вещи. Это того стоило. В халатике синеватого цвета она смотрелась даже лучше, чем в платье. Все же я спас настоящую красотку, это надо признать.

— Нет. Все хорошо. Просто думаю о всяком, не спится, — виновато сказала девушка. Судя по ее виду, она проснулась давно либо еще не ложилась.

— Ты, кстати, не очень занят? — добавила Громова.

— Я-то? Ну как сказать, — протянул, стараясь перестать пялиться на сочную грудь чуть больше второго размера, которая так и рвалась из ночнушки.

— Извини, веду себя слишком странно. Мне все говорят, что я странная. Если ты против, то я могу просто уйти, — тут же затараторила барышня, заливаясь краской.

Ага, прийти, разбудить меня, чтобы потом уходить. Просто так зашла, ну конечно.

— Нет, я сам плохо спал. Все думал, чем бы заняться, — ответил с легкой улыбкой, стараясь «разлепить» глаза.

В итоге, девушка зашла в номер. Сказала, что просто хочет поговорить и что ее терзают неприятные мысли. Я тут же вызвался поработать бесплатным ночным психологом, хоть и знал, что это неблагодарное дело.

Люда обрадовалась такой реакции и в благодарность кинулась меня целовать. В губы, крепко прижимаясь своим нежным телом и томно постанывая.

Я ответил взаимностью и подумал, что хорошо бы первый раз побыть с женщиной в этом мире. Молодому телу нужна разрядка, да и самому интересно.

В прошлом мире я до последнего любил женщин. Современные технологии позволяли не обращать внимания на возрастные проблемы.

Конечно, у меня не было гарема с кучей юных наложниц. Но время от времени позволял себе малость расслабиться, даже когда стукнуло сто двадцать.

При этом сохранял холодную голову, и никогда не переходил границы. В этом плюс быть пожилым архимагом. Ты все еще можешь многое, но не совершаешь ошибок юности.

— Никто ещё не рисковал жизнью ради меня! Ты — настоящий герой! — с жаром произнесла девушка, когда мы закончили целоваться.

Я ничего не ответил, а тут же ее отстранил, случайно взявшись рукой за грудь. Или почти случайно, но отстранил, а не прижал к себе посильнее, как того желало юное тело.

— Извини. Я наверно не то сказала, — потупила взгляд Людмила.

Наверняка она не видела подобной реакции парней за всю свою жизнь. Кто же будет отстранять от себя разгоряченную красотку, которая сама пришла среди ночи? Я б тоже это не делал, если бы не прожил больше ста лет.

А так, опыт подсказал, что пора включить голову. Желательно ту, что сверху.

Во-первых, Громова все ещё в шоке. Она может не понимать, что делает. А я не хочу пользоваться беспомощным состоянием девушки. Во-вторых, мне не нужны лишние обязательства. В глазах Люды я герой в «золотых доспехах». После ночи со мной она окончательно влюбится. И что потом с этим делать?

И в-третьих, тут может быть скрытый подвох. Когда девушка сама проявляет инициативу, особенно после всего, что случилось, надо трижды подумать. Золотое правило всех времён и миров.

Не стал это все говорить. Просто пояснил Люде, что у нее сильный стресс. И ей лучше слегка отдохнуть. Она слишком многое пережила. Не стоит сейчас действовать на эмоциях.

— Погоди. С тобой что-то не так? — спросила Громова, глядя мне ниже пояса и тараща глаза.

— Со мной все отлично, — ответил, проходя вглубь номера. — А вот с тобой, как уже сказал, творится не совсем то.

— Странный ты какой-то. Не думала, что будешь так реагировать, — промычала под нос себе Люда.

— А какая реакция должна быть? Мне надо броситься на тебя, как на кусок мяса? И это после всего, что случилось? Давай ты просто хорошо отдохнёшь, а утром мы все решим, — сказал так и уселся в кресло за письменный стол.

— Не знаю. Я точно до утра не засну, — недовольно сказала Людмила.

Вероятно, чувствовала себя отверженной. Ничего, завтра ещё скажет спасибо, что не позволил наделать глупостей.

Я предложил выпить чаю. Благо все необходимое было в номере. Потом мы поболтали о всяком, и Люда заснула, словно младенец. Ее хватило минут на сорок, а говорила что-то про утро. И это не единственная проблема.

Мало того, что вырубилась раньше времени, так ещё заняла всю кровать. С ее стройной фигурой это довольно сложно, но Люда как-то сумела.

Раскинулась, не оставив мне места. Что это, если не месть? Кто-то говорит, что жалко будить кота, который спит на коленях. С девушками все ещё хуже.

Я не решился лезть к Громовой, ей и так сегодня сильно досталось. Поэтому смастерил импровизированную «кровать», и там лег. Обошёлся без техномагии, просто поставил кресло и стул с пуфиком напротив друг друга. Вышло что-то вроде больничного топчана. Но я в свое время спал и в худших условиях.

К тому же день сегодня выдался сложным, так что об удобстве даже не думал. Просто провалился куда-то, затем очнулся утром, когда номер был залит солнечным светом.

В голове немного шумело, шея слегка затекла, плечи болели, а так ничего. Можно смело отправляться в путь, но сначала решу вопрос с Людой. Нельзя бросать ее в одиночестве, чтобы не наломала дров.

Стоп, а где Люда? Кровать помята, девушки нигде нет. В ванной тоже тишина. Наверняка опомнилась среди ночи да ушла к себе в номер. Хорошо хоть я отказал в близости, а то бы еще был виноватым.

Решил привести себя в порядок и проведать блудную дворянку. Но тут заметил, что в телефоне есть новые сообщения.

Люда написала, что решила вернуться домой. Поблагодарила меня еще раз. Сказала, что никогда раньше не видела такого честного и благородного парня. Мы теперь можем общаться по переписке, если я захочу.

Пфф, благородство? Просто опыт и обычная логика. А то, что решила вернуться, это как раз хорошо. Сам думал уговорить ее это сделать.

Все же путешествовать непонятно где в одиночку такой барышне лучше не стоит.

Я облегченно выдохнул, чувствуя, что история с Громовой закончилась. Хотя, интуиция подсказывала, что все не так просто. Но я не стал поддаваться этому чувству и лезть, куда не просили.

Все же у меня еще много дел, которые важней, чем «ужасное» заточение в богатой усадьбе.

Дальнейший путь прошел гладко во всех смыслах этого слова. Нам больше не приказывали срезать через лес. Ехали по широкой магистрали с хорошим дорожным покрытием по меркам этого мира.

К полудню впереди показались громады домов из стекла и бетона, огромные трубы да очертания заводов.

Лесогорск был действительно большим городом. Сюда словно малые ручейки стекались дороги из других городов. На въезде было много машин, и нам пришлось «потолкаться», чтобы попасть в городскую черту.

Затем сразу направились по проверенным торговым точкам, где Дозор закупался уже долгие годы.

Мне удалось купить по списку всякую мелочевку и сделать заказы с доставкой крупных товаров, которые на джипе не увезешь.

Конечно, ремонтные комплекты, масла и патроны — это все очень важно. Но я откровенно скучал, выполняя свои обязанности. Специально старался скорей с этим разделаться. А много чего скинул на плечи сержанта.

Тот гордился таким исходом. Наверное, думал, что я слишком слаб, и он надо мной доминирует. На самом деле, он просто делал мою работу. Впрочем, пусть считает, как хочет.

Разобравшись с главными делами, наконец-то смог заняться своими. В первую очередь нашел хорошего скупщика и продал несколько насекомых. Удалось взвинтить цену вдвое. Жаль нельзя приезжать сюда чаще.

Впрочем, сиюминутная выгода меня не особенно волновала.

Заработав деньжат, подался в техномагический магазин, где купил запчасти для модернизации боевого робота. Продавец заподозрил неладное и уставился на меня странным взглядом.

— Парень, зачем тебе столько мощных элементов питания? Ты что ли танк на батарейки пересадить хочешь? — удивленно сказал седовласый мужчина с аккуратной стрижкой.

— Руководство сказало купить, не знаю, что у них на уме, — ответил максимально простым тоном. Кстати, танк на «батарейках» — это неплохая идея.

Решив все вопросы, я понял, что не успеваю прогуляться по городу. Жаль, здесь красивые достопримечательности, старинные кварталы, величественные фонтаны и много чего еще.

Да и погода выдалась что надо. Но руководство приказало ехать обратно, не тратя лишнее время. Ведь мы и так задержались.

Не стал спорить с начальством. Но все же выкроил пару десятков минут, чтобы пройтись по главной улице города, да слегка осмотреться.

Подошел к большому фонтану на Театральной площади. Хотел посмотреть здание местного правительства, которое представляло собой исторический памятник. Но тут меня чуть не сбила машина.

Черный здоровенный внедорожник резко затормозил, оставив следы на асфальте. Видимо, водитель не особенно умный, раз не знает, как проезжать нерегулируемый пешеходный переход.

Он должен был, как минимум, сбросить скорость, а максимум, меня пропустить. Впрочем, я не стал возмущаться. У меня слишком хорошее настроение, а времени и так мало.

Хотел уйти, мысленно чертыхнувшись. Но тут из машины вылезли два амбала. Подкачанные полноватые мужики лет по сорок. Один лысый, другой черноволосый и бородатый.

Одеты в обтягивающие зелёные футболки и мешковатые штаны. Разновидность военной формы. Впрочем, это скорее для понта, не похожи эти двое на вояк.

Кретины начали угрожать и сыпать оскорблениями. Мол, я специально бросился им под колеса и должен был «разуть глаза». Теперь мне придется извиниться перед сладкой парочкой, иначе словами дело не кончится.

Типичные угрозы типичного быдла, которое мнит себя выше других.

— Вы кто такие, представьтесь? — сухо спросил я, когда двое наконец-то заткнулись.

— Мы из Фонда содействия Великому Дозору! Знаем лично князя Орлова! — выпалил лысый, тыкая в меня пальцем.

— Можешь жаловаться кому хочешь. Нам никто не указ, кроме его Светлости! — пафосно крикнул бородач.

Слыхал я про такой Фонд. Он вроде как собирает деньги для нас и занимается помощью в обороне Стены. Теперь я вижу, как именно. Гонять на дорогом авто и кошмарить всех, кто слабее. Отличная помощь!

Интересно, знает ли князь Орлов? Точнее даже не так; хочет ли он это знать? Или специально делает вид, что все хорошо?

Я хмыкнул, рассматривая амбалов. Те уже готовились принять извинения, покрыть меня матом напоследок да ехать дальше. Но их ожидало другое.

— Понятно. Во-первых, вы нарушили правила и чуть меня не сбили. Это я должен требовать извинения. К тому же вы меня оскорбили, за что в былые времена могли лишиться голов. А главное — я являюсь офицером Дозора, которому вы помогаете. И мне не составит труда вас прижать, если это понадобится, — холодно отчеканил в ответ, глядя придуркам в глаза. Затем показал документ, где было указано мое звание и место службы.

Двое сразу поморщились и переглянулись. Возможно, им многое позволяют, но наезжать на офицера Дозора — это уже перебор. Если такое вскроется, их сделают козлами отпущения, припомнив былые грехи, которых наверняка немало.

Амбалы оказались не слишком принципиальные. Они быстро решили свалить, не подвергая себя лишним рискам.

— Хм, молодец, что служишь, пацан. Больше под машины не прыгай, — нехотя сказал один.

— Дозор — сила! Мы так-то сами недавно на Стену ездили. Сейчас время такое, нервы ни к черту, — с трудом скрывая ярость, прошипел второй.

Хотелось прижечь эти наглые рожи магией, а потом заставить извиниться, как полагается. Но здесь слишком многолюдно и время, опять же, не ждет.

— Учите правила дорожного движения, мужики. И да, поменьше вопите, а то глотки сорвете, — бросил им напоследок да пошел по своим делам.

Вот же олухи. Пивные качки с жирными животами. Пожалуй, выступлю их фитнесс-тренером.

Отойдя в тень монументального старинного здания, я стал с интересом наблюдать, как два придурка не могут открыть машину. Двери внезапно заблокировались, такое часто бывает.

Затем авто покатилось вперед, видно забыли поднять ручник, когда бежали со мной разбираться. Правда, качение ускорялось с каждой секундой. Вскоре Орловцы уже не могли догнать свою технику. Им оставалось лишь бежать следом, обливаться потом и орать на всю улицу.

Машина, кстати, еще маневрировала и не спешила врезаться в препятствие. Придется хорошенько побегать, чтобы ее поймать.

— Взаимодействие с бортовым компьютером автомобиля закончено. Связь потеряна, — доложила мне Ири, спустя несколько минут.

— Отлично, этого хватит, — улыбнулся я, понимая, что пора возвращаться к солдатам, которые уже заждались.

Путь назад оказался гораздо быстрее. На этот раз мы ничего не срезали, но доехали очень быстро. Не успели последние лучи солнца скрыться за горизонтом, как мы прошли ворота Штормового замка.

Похоже, поездка через лес была неспроста, и мне предстоит с этим как следует разобраться.

В замке началась обычная рутина. Меня вызвали в штаб, где пришлось отчитаться о проделанной работе, так еще написать объяснительную насчет стычки в лесу и гибели нашего солдата.

Писал я это все на бумаге. В мире, где даже стульчак унитаза может управляться компьютером. Чуть пальцы себе не сломал, как же сложно. Похоже, это было скрытое наказание или чья-то глупая шутка.

Следующие дни я занимался своими делами. Во-первых, совершенствовал робота. Это стало идеей фикс. Довести до ума и показать всем Первый образец робототехники. Нормальной робототехники, если быть точным!

Подсобку с андроидом защитили, поставив дополнительную камеру наблюдения и датчик движения. С камерой я легко справился, а вот с датчиком все же не смог.

Потому что меня опередил Свир со своими проворными тонкими лапками. Наглец! Мне хотелось самому отключить датчик. И как ему только не стыдно?

Конечно, надо хорошо повозиться, чтобы грамотно установить купленные мной запчасти внутрь робота. Но вызовы я люблю. Так что плохо — это даже хорошо!

Кроме робота, занимался развитием тела и прокачкой магических каналов. Однажды утром смог отжаться тридцать раз. Неплохо, а ведь начинал всего с пяти.

Каналы, правда, развивались не так быстро, как хотелось. Но Ири обещала с этим помочь.

А я пока стал учить Свира общению на расстоянии. Усовершенствовал его так, чтобы он подавал мне сигналы. Что-то вроде простых коротких сообщений. Это не полноценное общение, но так можно предупредить об опасности или докладывать обстановку.

* * *

В один из вечеров, когда солнце уже почти опустилось за стену, но было довольно светло, по территории замка прошелся Спайк Райнерс. Он по очереди приблизился к солдатам, охранявшим периметр, и что-то тихо сказал им.

Люди часто общаются между собой и решают какие-то вопросы. Со стороны ничего необычного. Только вскоре десятка два челочек с пистолетами и подручными средствами стали заполнять главную площадь.

А караульные не спешили мешать. Камеры, кстати, тоже вдруг отключились. Видимо, массовый сбой. Спайк заранее все спланировал. Он действовал расчетливо и цинично, тихо и вполне эффективно.

— Вы двое — туда! Вы, возьмите под контроль склад! А вы… заберите автоматы у тех… — раздавал распоряжения мятежник, шагая вперед походкой бывалого полководца.

От него в разные стороны бежали подельники, четко выполняя приказы.

Солдаты охотно переходили на сторону Райнерса. Он был местным героем и умел убеждать ссыльный люд. А большинство дозорных были тут далеко не по своей воле.

Захват важных объектов проходил быстро и бескровно. Пока идеальный план заговорщика не столкнулся с препятствием…

Глава 16

Когда Спайк уже улыбался, предвкушая взятие штаба, из-за угла вышел старший лейтенант Антонов. Он осмотрел площадь квадратными глазами и нервно почесал щеку.

— Эй, что такое? Почему вы носитесь, как угорелые? Откуда у тебя пистолет? Стоп, дубинка??? — воскликнул офицер, заподозрив неладное.

К нему тут же подбежал солдат, который стал объяснять, что это «освобождение обреченных» и «борьба с угнетателями». Спайк, мол, решил выступить против командования, чтобы даровать всем свободу.

— Солдат, ты дебил? Что за дерьмо ты несешь??? Вас казнят!!! — заорал Антонов так, как не орал никогда в своей жизни. Настолько шокировала молодого офицера вся ситуация.

— Нет, стойте! Вы тоже освободитесь. Мы не должны быть рабами. Стена больше не будет нашей тюрьмо… — завопил рядовой, но не успел закончить, как получил оплеуху.

— Молчать! Это приказ! — закричал старлей, после того, как ударил своего подчиненного.

Антонов хотел обратиться ко всем солдатам, толкнув пламенную речь, чтобы они одумались. Это было единственным оружием офицера. Он шел из ларька и не взял с собой пистолет.

Антонов набрал в грудь больше воздуха, открыл рот, приготовившись кричать, но получил пулю в голову. Тело грузным мешком завалилось назад, вокруг него растеклась лужа крови.

Неподалеку криво улыбнулся Спайк, гордясь своей меткостью.

— Ты что творишь? Это же офицер!!! — бледнея, завопил какой-то сержант.

Спайк снова применил пистолет, купленный на черном рынке. И сержант упал на грязный асфальт с дыркой в груди.

— Внимание! Все, кто против нас, будут убиты! Поддержите сопротивление, если не хотите подохнуть. Или просто валите отсюда, мы никого не держим, — прокричал Райнерс, размахивая оружием.

— Да, так их, сволочей! — крикнул Филин — товарищ Спайка.

Один солдат всадил нож в горло другу, который, было, хотел выступить против. Тут и там послышались выстрелы, глухие удары и крики.

Еще несколько человек оказались убиты, и главная площадь замка перешла под контроль Спайка Райнерса.

— Круто, мы их нагнули! Теперь благородные господа идут нахрен, — воодушевленно крикнул Гвоздь, еще один дружок главаря.

— Этого слишком мало, — прошипел под нос Спайк.

Затем он окинул взглядом свою мини армию и отдал новый приказ.

— Все, кто остался без дела — за мной! Пора выбить крыс из сраного штаба! Все гниды сейчас сидят там. Покончим их, и получим свободу! — заорал лидер повстанцев.

— Слышь, мы и так уже вроде свободны, — хрипло возразил кто-то.

— Что? А будете еще и богаты! В штабе хранится золото и куча денег. Вы начнете новую жизнь! Все на штурм!!!

Жажда денег ударила в головы недавним преступникам и изгоям. А вместе с ней и полная безнаказанность. Наконец-то можно добраться до тех, кто все это время жил припеваючи, придумывая идиотские указы и наказания. Солдаты с криком бросились к штабу, сметая все, что могло помешать.

Сначала мятежники столкнулись с двумя патрульными. Те были убиты быстрее, чем успели поднять руки и сдаться.

Потом из Архива выскочит пузатый майор. Его превратили в решето пистолетные выстрелы. Никто даже не стал спрашивать или предупреждать. Мятежники убивали всех, кто казался им «не своим». Солдаты ощутили вкус крови, окончательно лишившись рассудка.

Возле штаба Спайк приказал разделиться. Две группы бросились в разные стороны на штурм вспомогательных зданий. Райнерс с самыми преданными головорезами пошел к центральному входу.

С крыш пытался кто-то стрелять, но огневые точки были подавлены. Казалось, Штормовой замок падет. Но из штаба вышел высокий капитан с седыми висками и два крепких молодых лейтенанта.

Капитан применил магию, пробив насквозь сиреневым лучом Филина. Тот рухнул под ноги Спайку и умер с гримасой ужаса на лице.

— Стой, сержант Райнерс! — рявкнул защитник штаба, сканируя Спайка суровым взглядом.

— Не знаю, что ты задумал, но лучше бы тебе успокоиться. Тогда отделаешься пожизненной каторгой, я тебе гарантирую. В противном случае вы все здесь поляжете, — добавил он, после небольшой паузы.

Спайк криво улыбнулся, глядя исподлобья на здоровенного противника, который обладал магией. Так еще рядом с ним два автоматчика. Неплохой заслон для главного входа.

— Тебе разве нравится быть прислугой командующего? Сидеть на цепи у двери и лаять на прохожих, как шавка? — спросил Райнерс с ухмылкой.

— Не тебе задавать вопросы, сержант. Скажи людям, чтобы сложили оружие. И мы потом всё решим, — холодно ответил офицер.

В воздухе повисло напряжение. Подельники Спайка пристально уставились на него. Стало ясно, что одно его слово может все изменить.

— Ладно. Так уж и быть. Нам есть, что обсудить, это точно, — медленно проговорил бунтарь, бросая на асфальт пистолет и аккуратно поднимая руки.

— Ну вот, молодец. Рад, что у тебя есть мозги. А теперь скажи своей шайке заканчивать этот цирк, — удовлетворенно произнес капитан и слегка улыбнулся, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.

— А! А-хр-х-а!!! — внезапно прохрипел офицер, раскинув руки и закатив глаза.

В его горло врезался тонкий магический луч, который прожег защитника штаба насквозь.

Спайк заранее встроил сильнейший боевой артефакт в безобидный гаджет-браслет, какие носят многие в замке. Райнерс сделал вид, что сдается, а сам активировал артефакт, да атаковал противника с близкого расстояния.

Шансов выжить тут не было. Капитан умер, толком не поняв, что случилось.

Солдаты бросились на автоматчиков. Те попытались отбиться, но уже не успели. Один тут же открыл огонь, ранив пару повстанцев, но получил несколько пуль и погиб.

Второй даже не успел выстрелить, замешкавшись от волнения. К нему подбежали два пособника Спайка. Парень врезал одного прикладом по лицу, свернув челюсть. А сам получил нож в живот от второго нападавшего, упал на колени и стал истекать кровью.

Бунт продолжился с новой силой. Головорезы ворвались в штаб, обезумев от своей безнаказанности.

Спайк не давал никаких указаний. Но всем и так было ясно: надо прикончить всех, кто тут есть. Украсть, все, что возможно и сломать, что получится.

Штаб бунтовщикам оказался чем-то вроде источника зла. Главный очаг тьмы, который строит козни простым дозорным, ломая их жизни. Штаб должен быть уничтожен. Лишь тогда начнется новая счастливая жизнь для отверженных!

Правда, сами отверженные не думали, что штаб откуда-то получает приказы. Их держит здесь не лично командующий. Он сам, по сути, находится в ссылке, хоть и имеет куда больше прав.

Солдаты с криком рассыпались по зданию, открывая или выламывая двери и зачищая каждое помещение.

Вот два парня несутся по коридору с дикими воплями. Навстречу бегут штабные офицеры, стреляя из пистолетов. Один парень падает, получив пулю в сердце, другой убивает противников и продолжает бежать, как ни в чем не бывало.

Мужик лет сорока в грязной форме врывается в помещение, где сидит какой-то гражданский сотрудник.

— Стойте, я просто бухгалтер! Я здесь не причем!!! — орет человек в пиджаке.

Ворвавшийся с криком начинает лупить несчастного куском трубы, и превращает его голову в кровавое месиво.

Спайк с напарником находят в одном из офисов женщину. Довольно симпатичная дама лет сорока пяти с хорошей фигурой и с модной прической. Она сидит в углу, выставив перед собой офисный стул и смотрит круглыми от страха глазами на двух ублюдков.

— Не надо, ребят, я уйду. У меня дети, не надо. Дайте мне уйти, я никому не скажу, — умоляет, обливаясь слезами.

— А вот и первый трофей! Давно не трахал таких красоток! Иди сюда, милая, уйдешь через десять минут, больше тебя не задерживаю, — расплылся в улыбке небритый пузан.

Бах! Спайк убил женщину одним выстрелом и многозначительно хмыкнул.

— Эй, ты совсем охренел??? — с обидой в голосе крикнул дядька.

— Она была слишком старая. Купишь себе десяток молодок, как только закончим дело, — холодно отчеканил Райнерс.

Главарь быстро оглядел комнату, и понял, что снова ошибся. Ему нужен был чертов командующий. Это старый пес, который где-то скрывается. А главное, его деньги, на которых он сидит долгие годы.

Спайк чертыхнулся и отправил толстяка дальше. А сам прикусил губу и принялся вспоминать план штабных помещений.

Вокруг разворачивалась настоящая бойня. Коридор стал медленно заполняться дымом, вдалеке что-то горело. Справа шла перестрелка, слева кто-то кричал. Слышался звон разбитого стекла, матерные крики и чей-то истеричный смех.

— Весело, но это только начало, — безумно прохрипел Спайк, утер пот со лба и пошел дальше.

Несмотря на всеобщую суматоху, парень все же нашел нужную дверь. Кабинет командующего оказался вполне обычным, да и находился на самом отшибе.

Спайк уже хотел выломать дверь, но та оказалась не заперта. Сержант ворвался в кабинет, соблюдая все правила штурма, чтобы не попасть в засаду. И тут же чуть не выронил пистолет от сильного удивления.

Высокое кожаное кресло командующего занимал его заместитель — майор Насонов. Он сидел за массивным рабочим столом, как ни в чем не бывало, будто не слышал того, что творится вокруг.

— Где Румянцев? — сходу воскликнул Райнерс.

— Убыл. По важным делам. Сегодня я замещаю господина командующего, — с трудом скрывая страх, произнес майор, стараясь вести себя максимально естественно.

— Замещаешь, скотина? Тогда гони деньги! Давай казну, все что есть! — выкрикнул Спайк, понимая, что его план свернул не в ту сторону. Но отступать уже некуда.

— Разумеется, господин, не помню вашего имени. Но сначала хочу узнать, какая доля мне причитается, — проговорил Насонов, отходя от шока.

— Чего? — повел бровью Райнерс.

— Я не привык идти против превосходящей силы. Все равно это бессмысленно. Превосходящая сила сейчас у вас, это надо признать. Так зачем же быть против? Я с удовольствием вам помогу.

— Хмм, а ты не такой слизняк, как я думал. Зря тогда дал тебе в морду, — улыбнулся Спайк, разглядывая кабинет командующего, который был достаточно скромным.

Обычное офисное помещение, разве что на краю стола стоят какие-то сувениры, да не стене — потрепанная картина со сценой охоты. Обычной охоты на кабана, не сражения с монстрами.

— Только с чего мне с тобой делиться? — задался вопросом Спайк, после небольшой паузы.

Майор стал говорить, будто у него уже был заготовленный текст, который надо прочитать по бумажке.

— Я помогу быстро и безопасно вывести деньги, замету следы и пущу полицию по ложному следу. А еще дам консультации по вашему отступлению, чтобы избежать возможной погони. И это всего лишь за двадцать процентов от общей казны Штормового замка, — отчеканил Насонов, будто вел деловые переговоры с коллегой.

— Идет. Только десять процентов. Двадцать — слишком много для такого скользкого типа, — произнес Спайк, понимая, что времени слишком мало.

Все же вечно торчать в штабе тоже нельзя. Сюда скоро прибудет полиция и другие подразделения Великого Дозора.

— Кто скользит по жизни, тот дольше живет, — усмехнулся Насонов, поправив очки.

Затем он стал быстро стучать по клавиатуре, будто пытался высечь искру. Райнерс подошел ближе, держа ушлого майора на мушке.

Спустя десять долгих минут, на счет Спайка стали поступать деньги. Несколько переводов на крупные суммы. Как сказал Насонов: так будет надежнее.

— Ты все перевел? — с нетерпением спросил Спайк, когда майор завершил свои действия.

— Не совсем. Еще моя доля.

— Давай ее тоже сюда, потом тебе скину. И да, здесь есть золото или наличка?

Насонов рассказал все, что знал о тайных запасах наличных денег. И это было не радостной новостью. Похоже, денег меньше, чем думал Спайк. Он не сможет заплатить каждому мятежнику круглую сумму, как обещал.

Хотя, сама возможность разделаться с начальством и покинуть проклятую Стену — это хорошая плата. И вообще, он решает, кому и сколько платить.

«Раздам дебы самым активным. Остальные обойдутся. Или умрут», — подумал Райнерс, глядя в окно, затянутое полосками жалюзи.

Кажется, стало потише. Похоже, мятежники сделали свое дело и теперь ждут предводителя. Надо всех собрать, толкнуть пламенную речь да проваливать. Революция — это хорошо, только увлекаться не надо.

Спайк уже хотел уходить, но тут раздался голос Насонова.

— Эм, сержант Спайк или как вас там? Вы должны перевести мою долю, — сказал майор, разглядывая своего нового «делового партнера».

— Какую? — спросил Спайк, как ни в чем не бывало.

— Вы скинули все себе. А мне сказали — скинете после, не так ли?

— Да, извини, задумался. Принимай дебы! — простецки сказал сержант Райнерс.

Спайк молниеносно вскинул руку. Из гаджета на запястье вырвался тонкий луч оранжевой магии, который попал в глаз Насонову, прожег очки и проник в череп, испепеляя мозги.

— Ааа… — успел протянуть майор, после чего упал на стол без признаков жизни. От его выжженной глазницы пошел легкий дым.

Майор хотел заблокировать выход из штаба и подать сигнал тревоги, если Спайк не переведет деньги. Насонову было достаточно нажать одну кнопку. Но смертоносный луч оказался быстрее.

Вскоре на площади перед штабом собрались мятежники. В свете фонарей они напоминали армию мертвецов, которых поднял сильнейший некромант своей волей.

Тут были раненные, растрепанные люди в испачканной и разорванной одежде. Кто-то держал в руках оружие, кто-то награбленное добро. Например, один мятежник обнимал небольшой плазменный экран, а другой прижал к себе позолоченный светильник.

Несмотря на ранения и потери, все были счастливы. Разношерстная толпа была готова идти дальше и захватить все замки стены, если это понадобится.

Спайк вышел на крыльцо и окинул взглядом свою мини армию. Райнерс понимал, что ему нужно остудить пыл бойцов, внушить им мысль о победе, потом раздать деньги некоторым из них. А дальше валить, не забыв прихватить с собой львиную долю казны.

Задача не из простых, учитывая, что Спайк никогда не говорил речи. Но много раз слышал такие речи от руководства. А это неплохое подспорье.

— Кхе-кхе, внимание всем! — крикнул Спайк, чувствуя себя полным кретином, но все же стараясь собраться с мыслями. — Еще недавно мы гнили на этой стене, как бесправные рабы. А теперь вы убили врагов и стали свободными воинами!!!

— Ура-а-а!

— Да, хрен им всем!

— Райнерс, Райнерс!!! — завопила шайка, взорвавшись восторгом.

Спайку удалось навалить пафоса. Он улыбнулся, мысленно признавая, что является неплохим оратором. Потом набрал в грудь больше воздуха и приготовился перейти к делу.

Но тут, неподалеку послышался голос молодого парня. Кажется, кто-то из сторонников командования еще жив, и лезет куда не просят.

* * *

— Эй, сдайте оружие и валите в темницу до разбирательства! Это единственное, что может спасти ваши жизни! Спайк держит вас за кретинов. Сдавайтесь, иначе вас всех казнят! — крикнул я, выходя из темноты и рассматривая толпу дозорных, которые разворотили весь замок.

Солдаты вооружены чем попало, так еще держат в руках всякий скарб. Хорошо, что они не вскрыли оружейный склад. Впрочем, у них и так хватит сил, чтоб убить еще многих.

Мне не слишком хочется быть героем, но монстры не дремлют. И лучше прекратить эту междоусобицу, занявшись борьбой с реальной угрозой.

Сначала меня никто не заметил. Потом несколько человек, стоящие в задних рядах, повернулись. Затем глава банды стал крутить голой и уставился на меня со своей «трибуны».

— Смотрите, тут пиджак нарисовался! — смеясь, крикнул кто-то.

— Что ты нам сделаешь, молокосос??? — спросил какой-то здоровяк.

— Аха-ха, посмотрите на этого сопляка! — громко заорал Спайк. — Ты действительно считаешь, что можешь диктовать нам условия?

Большая часть толпы обратила внимание на меня, выставив ножи, куски арматуры и огнестрельное оружие. Смотрелось весьма угрожающе. Но я просчитал все заранее.

— За сопляка ответишь, поганец! — не полез за словом в карман. — Я не могу вам ничего сделать, согласен. Но кто сказал, что я действую в одиночку⁈

Криво улыбаюсь, посылая мысленный сигнал. За углом слышится характерный писк работающих механизмов, затем тяжелые шаги металлических ног…

Глава 17

— Похоже, ты и правда поехавший! Не знаю, кто там еще с тобой, но вы — трупы! — бешено заорал Спайк. — Убейте этого малолетку! Он и так уже всех достал! — Добавил, указав на меня пальцем.

Дважды просить не пришлось. Ко мне бросились человек десять с ножами и арматурой в руках.

Все это время я слушал приближающиеся звуки. Ип-ить, бах! И-и-и-бах! Шаг еще шаг, работа примитивных механических суставов и звон брони. Все ближе и ближе.

Головорезы сократили дистанцию, но, услышав непонятные звуки, насторожились, притормозили и завертели головами.

— Что застыли, придурки? Он вас что ли зомбировал⁈ — крикнул кто-то.

— Тихо, слышите это?

— Это еще что за хрень?

Мятежники поняли, что творится нечто неладное. Они повернули головы, ломая мозги. Тут из тени вышел здоровенный стальной истукан, сверкающий в свете фонарей своей новой броней. Его синие глаза зловеще светились во мраке, а огромные стальные руки, казалось, могли разорвать на части кого угодно.

Еще слишком плохо двигается, не доработан. Но у меня не было времени довести аппарат до ума. Мятеж застал нас прямо на складе, пришлось спешно активировать робота.

— Железяка ничего нам не сделает! — крикнул кто-то.

Кажется, головорезы думали, что я блефую. Многие знали, что робот, стоящий на складе, не может нормально сражаться.

Быстро развеял этот миф, дав приказ атаковать банду Спайка. Андроид выставил руки. Из его предплечий выдвинулись небольшие пулеметы. Площадь перед штабом огласил грохот стрельбы.

В вечернем воздухе запахло порохом. На грязный асфальт посыпались гильзы. А мятежников накрыл град свинца, превращая обалдевших бандитов в кровавое месиво.

Одному сразу снесло полбашки. Другого разрезало на две части, словно огромной пилой. При высокой скорострельности такое бывает.

Конечности полетели в разные стороны. Несколько амбалов превратились в кровавое решето. Вспышки пулеметных выстрелов зловеще мерцали во мраке. Пули высекали куски бетона из стен, рикошетили от асфальта, разносили вдребезги уцелевшие стекла.

Мне осталось отойти в сторону и наблюдать за всем этим. Неплохо для первого раза. Конечно, надо много чего доработать. Но функционировать робот стал лучше. Наверное. По крайней мере, его энергии хватало надолго, да и двигался он без особых проблем.

Уже порадовался победе, как вдруг стрельба прекратилась.

— Ири, что там такое? — спросил ИИ, которая помогала управлять роботом.

Все же сам он был пока не очень «самостоятелен», без внешнего управления никуда.

— Патроны закончились, — коротко проинформировала меня помощница.

— Дьявол, ракетницы ещё не готовы. Стой, почему ты потратила пули так быстро?

— Женские особи любят совершать траты. Это была шутка, — отчеканила Ири.

Очень смешно. Лёгкий вечерний юмор посреди кровавой бани. Впрочем, чего я хотел? Скорострельность действительно бешеная. А я не ещё не настроил режим экономии боекомплекта.

Сначала сделалось тихо. Можно было услышать шелест деревьев неподалеку и лёгкие дуновения ветра. Затем тут и там стали поднимать головы выжившие. А таких набралось немало.

Кто-то успел залечь, кто-то спрятался за менее везучих товарищей, а кто-то успел найти даже укрытие. Беспорядочная стрельба по толпе только кажется истребительной. На самом деле под ливнем пуль выжить можно. Особенно, оказавшись на такой большой площади среди людей.

Робот прикончил где-то две трети мятежников. Но даже оставшаяся треть представляла большую опасность. На меня пошли злобные головорезы, которые напоминали восставших зомби.

— Тебе хана, падаль! — слышался сдавленный хрип.

— На куски рвать будем, на портянки порежем…

Выжившие слишком озлобились, а мне некуда отступать. Так еще стою без оружия, в слабом теле.

Пытаюсь обратиться к Ири, но она лишь пожимает виртуальными плечами. Времени на раздумья нет. «Зомби» бросаются на меня с трех сторон, кто-то начинает стрелять.

В меня попадают несколько пуль. Больно… но не критично. Хорошо, что заранее создал защитный экран вокруг тела, но его надолго не хватит.

— Ааа, сраный выродок!!! — здоровяк с какой-то железкой пытается снести мне башку.

Делаю нырок и вгоняю кинжал в его брюхо. Сбоку кто-то лупит меня дубинкой, с другой стороны атакуют куском доски…

Применяю все возможности тела и навыки прошлой жизни, чтобы хоть как-то отбиться. Краем глаза замечаю, как в робота попадают пули, высекая яркие снопы искр.

Потом на стального бойца бросаются обезумевшие мятежники. Робот отбрасывает одного метров на десять, а другому проламывает череп стальной рукой.

Да, роботы должны уметь драться. Им надо сбрасывать с себя монстров или убивать их с помощью рукопашного боя. Из машины не выйдет мастер кунг-фу, но простейшие приемы часто заложены.

В моем мире так. А здесь робот реагирует слишком вяло, его движения однообразны. Мятежники быстро подстраиваются и начинают колотить робота железяками, пытаются повалить и даже колют ножами, будто бы он живой.

— Твою мать, зачем я только поперся! — чертыхаюсь, ломая противнику челюсть и тут же ударяя кого-то по яйцам.

Дьявол, меня стукнули по башке! Магическая защита ослабла, отчего удар достиг своей цели.

Голову пронзила резкая боль, перед глазами все поплыло. Я перестал контролировать тело и упал на колени, с трудом оставаясь в сознании.

— Не трогать! Тащите его сюда! Я сам его прикончу, — властно заорал Спайк.

Он тоже выжил, скотина. Небось скрылся за спинами подельников. А потом ждал, когда я ослабну, боялся идти в атаку. Не знаю, как он геройствовал в разведкорпусе, но по мне так он просто скользкий слизняк.

— Допрыгался пиджак, давай, поднимайся, — насмешливо сказал кто-то.

Ко мне подошли двое, чтобы оттащить к Райнерсу. Тогда рядом что-то сверкнуло. Одного бунтовщика разорвало на части, будто пакет с водой. Он даже не успел пикнуть, как разлетелся на кровавые куски.

Другому выродку синий энергетический шар оторвал голову. Кажется, кто-то с сильным магическим даром атаковал остатки проклятой шайки.

— Всем стоять, вашу мать, если не хотите отправиться на тот свет по частям! Кто дернется, из того сделаю суповой набор, дери вас дьявол! — послышался львиный рык капитана Старка.

Он подоспел в последний момент. Мог бы прийти и пораньше. Хотя, лучше поздно, чем никогда.

Слова Старка не сразу до всех дошли. Кто-то открыл по капитану огонь. Офицер выставил руку, которая загорелась синим сиянием. Магия притянула пули, словно фонарь стаю мошек. Заряды полетели к ладони, а затем упали, не причинив капитану вреда.

— А-а, смерть скотам! — завопил кто-то, бросаясь на Старка сзади с большим топором.

Капитан молниеносно развернулся и пронзил нападавшего коротким мечом, а потом вскрыл глотку.

— Похоже, вы, сгустки дерьма, по-людски не понимаете, — злобно прохрипел Старк.

Казалось, он сейчас убьет каждого, кто здесь есть, причем с особой жестокостью. Но тут раздались громкие крики. На площадь ворвались солдаты из других подразделений, под руководством своих офицеров.

— Вот и славно. Теперь можно вздремнуть, — сказал я, вырубаясь.

Ночь провел в лазарете, восстанавливая силы и залечивая полученные повреждения. На следующее утро меня вызвал командующий Дозором полковник Павел Румянцев.

В штабе кипела работа. Там ликвидировали последствия вчерашнего бунта. Поэтому командующий принимал в учебном корпусе.

По сути, это был большой школьный класс, посвященный изучению дозорной службы. Полковник расположился за учительским столом, а я за первой партой. Такое чувство, что меня вызвали к классному руководителю за плохое поведение. Хотя так оно, по сути, и было.

— Хм, будь проклят этот долбанный лекарь. Сам черт его дернул вытащить меня на обследование. Мне даже еще нет семидесяти, здоров как бык. А покалывание в грудине бывает даже у первоклассников. Не успел отвернуться, как Штормовой замок чуть не разнесли на куски, — с недовольством пробубним Павел Петрович, собирая в стопку бумаги. Видимо, это были доклады и рапорты о вчерашнем происшествии.

— Вы еще очень молоды, господин, — сказал я, щурясь от ярких лучей летнего солнца, заливающих кабинет.

Командующий улыбнулся, почесав аккуратную бороду. Видно думал, что я подлизываюсь. А зря, он еще действительно зеленый. Семьдесят лет — это лишь рубеж зрелости, по меркам моей прошлой жизни. Впрочем, полковник вряд ли догадывается, что я на пятьдесят лет его старше.

— Дурацкий комплимент, парень. Но мне приятно, — махнул рукой Павел Петрович. — Только это не отменяет того факта, что ты без спроса забрался на склад, нарушил конструкцию дорогущего робота, применил его в бою без приказа, так еще убил кучу народа!

На последних словах командующий сжал кулак и стал сверлить меня злобным взглядом.

— То есть, убивать мятежников — это преступление? — холодно спросил я, глядя в серые ледяные глаза полковника.

— Да. Если это происходит без указания свыше. Ты должен был поднять тревогу и ждать подкрепления, парень! А не нарушать половину статей нашего, мать его, кодекса! — прогремел старик, явно пытаясь меня прогнуть. Но я не отвел взгляда.

— Пока бы я действовал, как положено, ублюдки бы убили много солдат. А еще могли сбежать и направиться в ближайшую деревню. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, — отчеканил в ответ.

— Хех, то есть ты у нас в герои заделался? — усмехнулся полковник.

— Не в герои. В придурки. По глупости стало жалко дозорных и тех, кто попадется на пути у толпы отморозков, испивших крови.

Павел Румянцев отвернулся и посмотрел на учебные плакаты, которыми были оклеены стены. Потом снова уставился на меня.

— Выходит, ты у нас великий спаситель? И что, тебе за это генеральские погоны повесить? — со злостью и издевкой в голосе сказал он.

— Никак нет, — процедил в ответ. Спорить и болтать лишнее лучше не стоит. Меня не раз в прошлой жизни наказывали за хорошие дела.

Так что это уже даже банально. Не делай добра, не получишь и зла. А раз уже взялся геройствовать, готовься к возможным последствиям.

Я молчал, полковник тоже. Тишина неприятно звенела в ушах. Разве что, на улице слышались чьи-то грубые голоса. Время шло.

— Правильно, никак нет. Генеральские погоны тебе точно не светят. Да и я не могу возвести в генералы старшего лейтенанта, — вполголоса, как бы между прочим, проговорил полковник и сделал вид, что изучает документацию.

Тут я чуть не рассмеялся. Не знаю, что в этой ситуации глупее: то, что полковник разыграл весь этот цирк, или то, что я на него повелся. Хотя, надо признать, Павел Петрович был весьма убедительным.

— Я всего лишь младший лейтенант, а не старший, господин полковник, — сказал, с трудом скрывая улыбку.

— Мозги молодые, а свое звание не помнишь! — с усмешкой воскликнул командующий. — Повезло тебе, что не попал под командование какому-нибудь мудаку. Я-то все понимаю. Только как объяснить там?

Полковник указал наверх, будто говорил о богах. Затем скупо меня похвалил, отметив, что ценит храбрых парней, и что я действительно спас много жизней.

— Только теперь моя старая задница будет в мыле. С меня с живого не слезут. Одних бумаг писать кучу придется. Впрочем, я тебя все равно не сдам. Мне такие сорвиголовы пригодятся. Надеюсь, еще принесешь пользу за свою короткую службу, — по-отечески сказал полковник, давая понять, что я могу спокойно идти и ни о чем не думать.

Но это не значит, что надо быть безрассудным. В следующий раз за подобный поступок можно хорошо огрести. Все же, соблюдение Кодекса — это не пустые слова.

— Почему короткую? Вы сказали, что моя служба будет короткой, — спросил я напоследок.

— Да, храбрецы быстро гибнут. Теперь иди в Лесной городок и сними себе шлюху. Даю два дня на отдых и лечение. А я знаю, как принято лечиться у молодежи, — махнул рукой полковник, став копаться в бумагах и явно намекая, что разговор окончен.

Я покинул учебную часть со странными чувствами. С одной стороны — это победа. Я получил новое звание. Так еще стал фаворитом самого командующего.

Неплохо для недавнего изгоя рода, которого посылали куда подальше все, кому не лень.

Но все же надо действовать аккуратно, тщательно просчитывая каждый шаг. Герои действительно не живут слишком долго. Сам об этом много кому говорил. Но не успел обрести новую молодость, как поддался ее порывам.

Вопреки наставлению командующего я не пошел в Лесной городок и не стал там кого-то «снимать». Во-первых, не слишком люблю пользоваться такими услугами. Все же, это дело должно проходить по симпатии. А во-вторых, и так есть чем заняться.

Подавление мятежа — это мелочь. Нашествие монстров, вот о чем надо думать.

Ходят слухи, что чем реже монстры нападают на Стену, тем сильнее такие атаки. Если бы нас штурмовали раз в месяц, можно было особо не заморачиваться.

Но полноценного Нашествия не было уже много лет. Значит нас ожидает нечто ужасное. Об этом мало кто говорит, но я чувствую, что осталось недолго.

Следующие дни продолжил заниматься спортом, а также уделил большое внимание медитации. Мне нужно укреплять магические каналы нового тела, чтобы высвободить больше своей техномагии.

Еще работал с Ири и Свиром. Нам надо стать настоящей командой. Поэтому уделил внимание взаимодействию с помощниками.

Разумеется, занимался созданием новых поделок. Сделал множество всяческой мелочевки да почти доработал дракона. Последний все больше мне нравился, уже даже не хочется его продавать.

В этом, кстати, нет острой необходимости. Я стал зарабатывать неплохие деньги, не покидая замок. Мне то и дело несли разные гаджеты с просьбой «посмотреть, что такое».

Я многозначительно качал головой, говоря, что дело серьезное. Забирал устройства к себе и быстро приводил их в порядок. За что мне неплохо и стабильно платили.

Спустя несколько дней случилось важное событие. Говорят, такого не было в замке уже лет десять. А именно казнь мятежных дозорных за грубое нарушение Кодекса.

Оказывается, наказание смертью — это не пустые слова. И уцелевшие участники бунта смогли убедиться в этом на собственных шкурах.

Утром командующий приказал собраться на площади перед штабом. Тут уже находилось дощатое сооружение, называемое эшафотом.

На помосте из грубых досок стояли семь человек. У каждого на шее болталась веревка, а руки были связаны за спиной.

Утро выдалось мрачным, холодным и ветреным. Погода будто подчеркивала настроение предстоящего акта правосудия.

Все были угрюмыми и молчаливыми. Казалось, многие по-человечески сочувствуют заговорщикам, но при этом понимают, что оставлять в живых их нельзя.

Я на этот счет ничего не думал. К счастью, не мне распоряжаться судьбами приговоренных. Пусть начальство само решает. Все же, эти молодчики много кого убили. У них были на то мотивы. Но назвать их «невинными жертвами» язык как-то не поворачивается.

В глаза бросилось малое количество висельников. Кажется, после бойни выжило больше народа. Скорей всего, командующий не стал устраивать массовые репрессии. Приказал вычислить самых отъявленных, да вздернуть только их в качестве назидания остальным. Мудрое решение, я бы тоже так поступил.

А пока стоял среди вооруженных людей и рассматривал лица приговоренных. Кто-то просто опустил голову, не желая ничего видеть. Кто-то пялился в небо, как бы надеясь на помощь богов. А кто-то вообще улыбался, видимо думая, что это все не взаправду.

Формальная часть судилища прошла быстро. Были зачитаны обвинения и приговор. Командующий лично подчеркнул, что так будет с каждым, кто посмеет предать нашу службу.

Казалось, семеро сейчас просто умрут, и мы разойдемся. Но согласно давней традиции, приговоренным полагалось последнее слово. И тут произошло кое-что интересное…

Глава 18

Право говорить предоставили всем приговорённым к казни. Мутные типы со злобными рожами не отличались ораторским мастерством. Слушать их не особо хотелось, но выбора не было.

Один головорез завопил, что он не виновен, и его с кем-то перепутали. Другой стал втирать про свободу и про то, что они старались ради общего блага. Их, мол, надо наградить, а не наказывать.

Еще один заявил, что следствие не учло многие нюансы, и что ему требуется адвокат. Причем, последнее слово он проорал не своим голосом, будто в него вселился демон:

— Адвокат! Адвока-а-ат! — заорал приговоренный. Конвойному даже пришлось его стукнуть, чтобы заткнулся.

Все готовились к окончанию процедуры, понимая, что вряд ли кто-то из осужденных выскажет что-то важное. Но в последний момент очередь дошла до сержанта Райнерса.

Да, он тоже был здесь. Я даже не сразу заметил. Спайк стоял без погон, в рваной форме. Он был мрачным и избитым. При этом постоянно смотрел в сторону, наверняка, не желая нас видеть.

Все же выжил, скотина. Еще бы, такие не дохнут.

Когда очередь дошла до него, Спайк вскинул голову, тряхнув волосами. Затем обратился к командующему, который стоял неподалеку, готовясь привести приговор в исполнение.

Ведь по Кодексу именно сам командующий должен казнить виновных. Вся кровь на его руках. Он не просто командир в белых перчатках, который прячется в штабе.

— Эй, господин полковник! Вы говорили, что я храбрый и сильный воин⁈ — заорал Спайк, глядя на своего бывшего покровителя. — Такие, как я нужны Дозору, не так ли?

— Заткнись, сучонок! Ты уже себя показал, — грозно крикнул конвойный.

— Нет уж, это мое последнее слово! Так что катись в пекло! — завопил Райнерс.

Все уставились на командующего, который не особо хотел болтать. Но у него не осталось выбора.

— Ты был хорошим воином. Но теперь я вижу перед собой жалкую пародию на солдата, — нехотя произнес полковник Румянцев.

— Ха! Так и есть! Я ничтожество, как и все мы. Тогда зачем меня убивать? У вас проблемы с разведкой, не так ли? Пошлите меня, и всех приговоренных, в разведку. В самый опасный сектор. Туда, откуда не возвращаются! Мы сгинем в чертовом лесу, добыв важную информацию. А нашим товарищам не придется жертвовать жизнями. Искупление вины кровью, что может быть справедливее⁈ — проорал Спайк, а на последних словах обратился ко всем собравшимся.

Глава дозора напрягся. Он явно хотел послать бывшего фаворита куда подальше. Но солдаты и офицеры стали роптать. Райнерс посеял раздор в наших рядах, надавив на «больное место».

Все стали громко галдеть, махать руками и спорить. А глава мятежников лишь улыбнулся, понимая, что ему удалось спасти свою шкуру.

— Какого черта мы его слушаем? Предатели должны сдохнуть, а не болтать! — крикнул кто-то.

— Но нам нужна разведка. Пусть эти сволочи отдадут жизни с пользой! — возражал другой голос.

— Смерть мятежникам!!!

— В разведку их…

Собравшиеся разделились на два лагеря, которые были практически равны. Тогда Спайк снова начал орать, перекрикивая всеобщий шум.

— Эй вы! Вам придется идти в разведку, хотите вы того или нет. Вы сдохните там… А мы могли бы вас заменить. Так что подумайте головой, пока не поздно, — прокричал Райнерс.

— В разведку! В разведку! — заорали сразу несколько солдат и офицеров.

— Я не хочу умирать вместо них. Пусть послужат Дозору, так будет правильно, — рассудил один старый вояка.

Чаша весов начала склоняться на сторону Спайка. Командующий замялся и кашлянул, затем поднял руку и обратился к собравшимся.

— Тихо! Я приказываю всем замолчать! — провозгласил он. — Эти семеро виновны перед Империей, перед Дозором и перед вами лично. Они не имеют право на жизнь после всего, что посмели здесь сотворить.

— Да, в разведку их, господин! — зычно заорал молодой сержант.

— Но искупить вину можно разными способами. Иногда мы казним тех, кто повинен. А иногда отправляем на опасные задания, которые сами по себе уже являются смертной казнью, — добавил командующий.

Спайк улыбнулся и хитро прищурился. Я заметил, что он радуется, понимая, что победил саму смерть.

— Искупление кровью смывает все прегрешения. Только сейчас не тот случай! — закончил свою речь Румянцев после небольшой паузы.

Затем он сделал шаг в сторону и дернул специальный рычаг. Раздался характерный звук сработавшего механизма. Приговоренные провалились под пол и повисли на веревках.

Несколько мгновений они еще хрипели и дергались, потом их лица стали синеть, а тела обмякли. Спайк умер с улыбкой на лице, так и не поняв до конца, что случилось.

Дозорные стали недовольно роптать. Кто-то сыпал проклятьями в адрес командующего. А один солдат даже попытался наброситься.

— Ты что творишь, старый дьявол⁈ Они могли принести пользу, а ты их просто прикончил, — завопил парнишка, выходя из толпы.

Командующий сделал жест рукой. Солдата скрутили и увели прочь.

— Трое суток ареста! Другие получат больше, если ослушаются моей воли! — провозгласил Румянцев.

Затем он поднялся на эшафот и зачитал свои новые распоряжения прямо на фоне мертвых бунтовщиков.

Некоторые указы были формальными. Я пропустил их мимо ушей. Зато внимательно выслушал все, что касалось усиления бдительности и обороны стены. Многие меры были правильными и своевременными. Румянцев не такой тупой старик, каким его часто считают.

В конце командующий подчеркнул, что нас ждут проверки. Так что в ближайшие недели надо привести все в порядок и подтянуть дисциплину.

А после всего сказанного, полковник обратил внимание на меня. Честно, я даже немного смутился, не ожидая в очередной раз стать центром всеобщего интереса.

— Отныне старший лейтенант Гончаров становится главным механиком. Он получает право давать консультации и вносить предложения по работе оборонительных механизмов и прочего. Гончаров подчиняется лично мне. Можете считать его моим внештатным помощником, — громогласно провозгласил командующий, и все тут же уставились на меня.

— И да, с экспериментальным образцом робота можешь делать, что хочешь. За него меня и так отымеют, — добавил полковник потише, обращаясь лично ко мне, но так, что слышали все.

По рядам пробежал сдержанный смех. Но командующий не спешил униматься.

— Кстати, советую обзавестись железными трусами. Старк горит идеей отрезать твои причиндалы, за то, что его не послушал! — бросил напоследок Румянцев, отчего все громко заржали.

Казнь кровавых головорезов и шутки про кастрацию… Впрочем, чего я хотел? Здесь не бал в высшем свете.

А если серьезно, то на мне теперь большая ответственность. Случись что, все будут кивать на «старшего механика», обвиняя во всех смертных грехах. Опять не получилось тихо сидеть в мастерской, проклятое дежавю.

После всего, что случилось, у меня осталась одна проблема. И это не угроза Старка лишить меня детородных органов.

Меня несколько раз пытались прикончить, с этим нельзя мириться. Если не бороться с заговорщиками, они обязательно найдут лазейку и исполнят задуманное.

Если враги нашли возможность достать меня в прошлой жизни, то здесь все гораздо проще. Значит надо ударить первым. И я выбрал день, чтобы этим заняться.

Благо у меня заранее были догадки, которые оказались верными, когда их проверил.

Я сразу понял, что в попытках меня убить замешан майор Насонов. Он приказал нам отправиться через лес. А потом замял доклад о засаде, сделав так, чтобы это не дошло до высшего руководства.

К тому же я собрал кое-какие сплетни, да пустил Свира погулять по территории замка. Косвенных улик было хоть отбавляй. Но Насонов слишком слаб, чтобы быть заказчиком. Да и мотива у него нет.

С чего бы коррумпированному майору вдруг меня убивать? Он никак не связан с моим родом. А моя смерть сама по себе не несет выгоды.

Чтобы во всем разобраться, пришлось взять телефон этой крысы. Вещи убитых при бунте были убраны на склад и опечатаны. Но я легко получил к ним доступ. Кое-с-кем договорился, «ослепил» камеру слежения, опять воспользовался помощью сверчка и вуаля.

Телефон оказался в моих руках на несколько часов. Можно спокойно его изучать, ища зацепки.

Заперся у себя в комнате и стал работать с гаджетом этого выродка. Жаль, что Спайк прикончил Насонова. С удовольствием бы сам это сделал.

Конечно, гаджет был заблокирован, так ещё имел потайное информационное пространство, куда просто так не попасть. Майор проворачивал мутные схемы. Он позаботился о том, чтобы телефон был чистым на первый взгляд.

Даже если кто-то снимет блокировку, то найдет разве что глупые мемы, подписки на пошлые группы да непристойные шутки про начальство. Но это только верхушка айсберга.

— Информационное пространство номер два требует ввести кодовое слово, — доложила мне Ири, когда мы потрошили телефон негодяя.

— Ну так вводи, чего тупишь? — пошутил я.

— Не смешно. Я пытаюсь вам содействовать, а вы не цените. В женских пабликах такое называют пассивной мизогинией.

— Меньше бы шастала по женским пабликам. Давай, сфокусируй мою энергию, как я укажу. Пожалуйста, — обратился к ИИ, давая понять, что она зря обижается из-за ерунды.

В этом мире электронные устройства взламывали при помощи кода. Специальные хакеры писали комбинации цифр, чтобы получить доступ к нужным файлам.

У меня же все по-другому. Программный код — это слишком поверхностно. Куда лучше изменить энергетическую структуру, получив желаемое без лишних усилий.

Я с помощью Ири запустил потоки энергии в потайное пространство и сделал так, что оно лишилось защиты. Теперь это просто раздел в телефоне, куда легко получить доступ.

Потом надо вернуть все на место. Телефон будут изучать специалисты из Лесогорска. А пока копаюсь в пыльном шкафу Насонова, пытаясь найти там скелеты.

Мне сразу попадаются хитрые схемы, которые проворачивал заместитель командующего. Он неплохо обманывал свое начальство, отщипывая понемногу из денежных потоков, что проходили мимо него.

Плюс еще специфические сексуальные пристрастия, которые мне не особенно интересны. Типичное «грязное белье» ушлого выродка, который мать родную продаст, если хорошенько заплатят.

Возможно, следствию будет важно, но для меня это все ерунда. Я копал глубже, пока не нашел переписку с неким господином.

Незнакомец не просил Насонова делать откаты. Зато настаивал на том, что некий «изгой рода» должен скорее подохнуть. Не сложно догадаться, кто имелся ввиду.

Майор удалял многие сообщения. Но даже по остаткам переписки понятно, что речь шла обо мне.

Догадки подтвердились. Кто-то с большими деньгами решил меня уничтожить и использовал для этой цели заместителя командующего Дозором.

Неплохо, но этого все равно слишком мало. Я покопался получше и нашел номер заказчика. Что стало главным прорывом!

— Хотите позвонить этому непочтенному человеку или сразу передадите его данные правоохранительным органам? — спросила Ири.

— Нет. Этот «непочтенный человек» не стал особо скрываться. Он чувствует свою безнаказанность. Скорей всего, ему удастся избежать проблем, — с досадой произнес я и уставился в окно.

— Значит, вы лично его обезвредите? Могу помочь вычислить его местонахождения, — участливо сказала ИИ.

— Долго и слишком сложно. Я пока что простой дозорный и не могу отлучаться на долгое время. Да и добраться до такой крупной рыбы будет непросто. Небось, он сам скрывается за стеной, которая укреплена лучше нашей.

— Тогда предстоит «забить», как говорят человеческие особи этого мира, — сокрушенно констатировала Ири.

— Забить, значит прогнуться под эту падаль, — ответил я.

Затем отключил ИИ и стал думать. Этот враг достаточно сильный. Он может и дальше пытаться меня убить, не гнушаясь сопутствующих потерь. Если хочу нормальной жизни, то ублюдка надо убрать. Но он далеко, и мне до него не достать. А вот моей магии…

В памяти всплыло старое заклинание, которое потребует много энергии, может причинить мне вред и вообще коряво сработать. В другой ситуации я не стал бы его применять. Но иного выхода нет.

Обдумал все как следует и пришел к выводу, что это безумие. Что же, стану безумцем. Кто сказал, что надо всегда принимать только рациональные решения?

Вздохнул, мысленно ругая себя, затем лег на кровать и стал концентрировать магию. Включил Ири и приказал высвободить столько энергии, сколько возможно.

Когда ИИ это сделала, я взял телефон майора и стал накладывать заклинание. Было сложно все вспомнить, пришлось хорошенько напрячься. Ошибок быть не должно, ведь второго шанса не будет.

Спустя час подготовки телефон был заряжен моей техномагией и немного мерцал синим светом. Я выдохнул, максимально расслабился и стал звонить заказчику моего убийства.

Секунда томительного ожидания, затем вторая и третья. Длинные гудки проникают в ухо, раздражая нервы. Вскоре звонок обрывается. Ублюдок не хочет брать трубку. Что ж, придется позвонить еще раз. Я должен добиться ответа.

* * *

Город Новопокровск. Элитный отель в самом центре.

Петр Аркадьевич Горин давно хорошенько не расслаблялся. Последние месяцы он решал один важный вопрос. Надо было поглотить род своего двоюродного братца, этого проклятого выскочки Гончарова.

Конечно, сам Горин не мог стать главой семейства и лично всем заправлять. Но выкачать ресурсы Гончаровых и сделать их подконтрольными — раз плюнуть.

Его сложный план уже начинал работать. Оставалась лишь одна мелочь. Надо было убить официального наследника рода, лишенного магии слабака Гончарова младшего.

Как только это случится, все сложится как по нотам. Только оно почему-то никак не случалось.

Неужели этот сопляк так живуч? Или умнейший интриган Всеземья Насонов потерял свою хватку? А может против Горина затеял игру кто-то третий?

Петр Аркадьевич устал от тревожных мыслей, и решил расслабиться. Сегодня он посетил элитный отель, где уединился в роскошном люксе с одной из своих помощниц.

Помощница была младше на двадцать лет, имела идеальную фигуру, накачанные ботоксом губы и была довольно горячей. Она мало чего смыслила в бизнесе. Но Горин назначил ее в помощницы для другой цели.

Сегодня Снежана была в ударе. Она помогала своему господину так, как никогда раньше. Огромная кровать в номере чуть не превратилась в груду обломков, когда на ней проходило совещание босса и секретарши.

Горин отметил, что его подчиненная постоянно повышает квалификацию. Надо бы повысить ей жалование, как только вернется в усадьбу.

Девушка старалась на славу, и так загоняла тучного немолодого дворянина, что он лежал на кровати весь потный, тяжело дышал и с улыбкой пялился в потолок, находясь на седьмом небе от счастья.

Девушка лежала рядом и молча разглядывала своего некогда грозного босса. Теперь он был полностью в ее власти, что слегка забавляло. Но Снежана знала, что господин не любит болтать сразу после соития. Потому сдерживала себя, стыдливо прикрывая одеялом груди внушительного размера.

— Хорошо. Ты самая лучшая! Женился б на тебе, если бы мог, — в какой-то момент простонал господин.

— Спасибо. Вы тоже… очень горячий. Сегодня было отлично, — скромно проворковала девушка.

— Что значит «было»? — уставился на нее Петр Горин. — Это только начало! Наше деловое совещание еще не окончено. Быстро ополоснемся в душе, да продолжим… решать вопросы.

На последних словах господин улыбнулся и шлепнул Снежану по большой упругой ягодице. Отчего девушка слегка пискнула.

Тут Петр посмотрел на свой телефон, который лежал на тумбочке. Какой-то придурок трезвонил, не унимаясь. Хорошо хоть гаджет стоял на бесшумном.

Аркадьич вообще хотел его отключить. Но все же, Горин был деловым человеком. Если так настойчиво ломятся, значит, произошло что-то важное. А пропускать важные звонки лучше не стоит.

— Иди освежись, милая. А мне нужно дать по башке недоумкам, которые не могут ничего без меня решить, — произнес Петр, беря телефон и нехотя поднимаясь с кровати.

Глава 19

Сначала Горин хотел разговаривать прямо здесь, щеголяя по номеру в чем мать родила. Потом он поморщился, накинул халат и выбрался на балкон. Так надежнее.

На балконе господин Горин многозначительно хмыкнул, прикрыв за собой дверь. Телефон опять начал звонить. И Аркадьич с суровым видом взял трубку.

— Слушаю. Давай быстро! Ты выполнил мое поручение? Да или нет? Только не говори, что проблема еще не устранена. Я тебя в асфальт закатаю, — прорычал он, перед тем как заслушать доклад Насонова.

Но в трубке какое-то время была тишина. Потом, кажется, кто-то рассмеялся.

— Что за черт? Ты решил со мной пошутить??? — прорычал Горин.

— Нет, прошу прощения. Просто господин Насонов, как бы это лучше сказать, уже закатан в асфальт. Он мертв, если быть точным. А мертвых ругать не принято, — насмешливо бросили в трубке.

— Не понял. Хм, кажется, этот выродок держит меня за кретина, — проговорил под нос Петр, чувствуя, что это подстава.

— Почему же? Он действительно сдох. Откройте новости, там все написано, — спокойно пояснил неизвестный.

— Почему я должен тебе верить? Если так, то кто со мной говорит? — слегка успокоившись, спросил Горин.

Он понял, что творится что-то неладное, и хотел получить больше данных.

— С вами говорит «проблема», которую вы хотели устранить. И эта «проблема» считает, что у тебя кишка тонка, сволочь. Я все про тебя знаю, готовься сдохнуть, — весело сказали в трубке, будто пересказывали последние новости светской хроники.

Петру стало не по себе. В груди сделалось тесно, а во рту пересохло. Неужто слизняк Гончаров додумался ему позвонить с номера майора Насонова? Неплохо он все провернул. Только это ему не поможет.

— Ахах, Глеб, это ты? — усмехнулся Аркадьич. — Рад слышать. Ты молодец, что решил позвонить. Скажу честно, я даже слегка удивлен. Но знаешь ли, у меня много возможностей. Можешь засунуть свои лживые обвинения куда поглубже. Ты все равно ничего не докажешь, щенок!

Горин окинул взглядом красивый городской пейзаж, который открывался с балкона. Дворянин прищурился от яркого солнца и глубоко вдохнул, ощущая свое превосходство.

Пацан только наживет проблем, если попытается мстить. А если Насонов мертв, его место займет другой, более смышленый исполнитель. Так что, ничего не меняется. Горин слишком силен, чтобы обращать внимание на всякие мелочи.

— Ах-ха-ха, это да, мне будет сложно что-то доказывать, ведь я же сослан на Стену! — рассмеялся парень на другом конце «провода».

— Вот именно. И ты в любом случае там сгниешь! Спасибо, что позвонил. Теперь пойду осчастливлю красотку, которая ждет меня в кровати с раздвинутыми ногами. А ты попытайся собрать доказательства да сбегай в полицию, если в вашей глуши она есть! Думал задеть меня этим звонком, жалкий молокосос. Ты только меня рассмешил своим бредом! — протараторил Аркадьич, как ни в чем не бывало.

Он уже хотел бросить трубку. Но Гончаров вдруг сказал нечто странное.

— Нет, двоюродный дядя. Я звоню, чтобы тебя убить. Просто тяну время, пока подействует заклинание, — пояснил голос молодого парня.

— Чего…? Смотрю, ты совсем помешался! Убийца мамкин! — с ухмылкой ответил Горин.

Телефон в его руке взорвался. Мужчина не успел даже вскрикнуть, как его мозги растеклись по балконному стеклу. Тучное тело рухнуло как подкошенное. В этот момент за дверью появился силуэт обнаженной девушки в коротком халате.

— Петр Аркадьевич? Мой властный босс… С тобой все в порядке? — игривым голоском спросила Снежана, подходя к двери. Затем потерялась дар речи, увидев жуткое зрелище.

* * *

Я ощутил полное истощение. Из носа потекла кровь, на лбу выступил холодный пот. Ири доложила о критическом расходе энергии и вероятности обморока. Хорошо, что я лежал в это время, иначе бы точно упал.

Все же слишком сложное заклинание в моем положении. У нас в мире все гаджеты были защищены от подобного воздействия. А здесь все гораздо проще.

Вот и решил устроить небольшой фейерверк над ухом ублюдка. Конечно, так лучше не делать. Заклинание слишком непредсказуемо. Но у меня не осталось выбора.

— Ири, не дай мне вырубиться, распредели как-нибудь все, что осталось, — промямлил заплетающимся языком.

— Надо вернуть телефон Насонова чуть попозже, — добавил, решив положить гаджет на тумбочку рядом с кроватью.

Но телефон внезапно загорелся и стал искрить. Пришлось бросить его на пол, где он развалился на части в считанные секунды, наполнив комнату едким дымом.

— Устройство получило критичные повреждения, — выступила «капитаном очевидность» моя помощница.

— Я же говорил, что заклинание слишком не предсказуемо. Кажется, у нас проблемы, — проговорил, пытаясь подняться с кровати, чтобы открыть окно и как следует все проветрить.

Спустя какое-то время немного пришел в себя и стал разбираться с последствиями. Во-первых, собрал осколки сгоревшего телефона. Специально привлек сверчка, чтобы подобрал мелочевку.

Потом придумал алиби на сегодняшний день, чтобы отвести подозрения. Дальше избавился от улик да продолжил жить, как ни в чем не бывало.

Телефон Насонова мог украсть кто угодно. Вдруг это его пособник, который не хочет навлечь на себя беду? Пусть теперь разбираются. Главное, что я разобрался с ублюдком, желавшим меня уничтожить.

Не факт, что он единственный в своем роде. Но, как минимум, один из самых настырных.

Жизнь пошла своим чередом. Мятеж постепенно забылся. Нам прислали пополнение из новичков. Я качал мышцы, тренировал магию и думал над улучшением обороны Стены.

Ничего интересного не происходило. Разве что один раз в столовой мне дали двойную порцию макарон и три сосиски вместо одной.

Хорошо удружили. Как раз то, что мне не особо нравится. Лучше бы перловки насыпали с той самой тушенкой. А тут… Кое-как съел половину, потому что был слишком голоден и не хотелось идти в ларек.

Думал, кто-то узнал мои вкусы да решил пошутить. Но покидая столовую, меня схватила за рукав тонкая девичья ручка. Повернул голову и увидел кухарку Дарью, которую как-то спас.

Девушка показала жестом, чтобы я нырнул в закоулок, где можно поговорить с глазу на глаз.

Дарья поблагодарила меня за тот случай. Сказала, что организовала добавку к обеду, и готова дальше меня подкармливать, ведь я ее тогда выручил.

Лицо девушки сияло румянцем, глаза светили уверенностью. Дарья выглядела сильной и независимой, причем это не просто пустой штамп из интернета.

Кажется, она не послушала мои наставления и не стала увольняться. Просто освоилась здесь, став «в доску своей». Теперь к ней мало кто станет лезть. Сама выцарапает глаза кому хочешь, если это понадобится.

Хотя на месте Дарьи я бы скоромней одевался. Все же ее рабочая одежда неплохо подчеркивала полушария аппетитной груди. Или мне это только казалось из-за молодых гормонов.

— Спасибо тебе. Но лучше подкорми кого-то из рядовых. У них с этим больше проблем. А меня недавно в звании повысили, на еду деньги точно найдутся, — простецки пояснил девушке, чтобы не волновалась.

— Повысили? Ты теперь что ли полковник? — изумилась она, разглядывая погоны.

— Не совсем. Но это сейчас не важно. Как твоя работа? Больше не пристают?

Дарья ответила, что на кухне пытался приставать один работяга. Так к нему самому пристала местная повариха, которая весит больше ста килограмм и в плечах шире дверного проема. Затащила несчастного в подсобку и сказала, что Дарья, дескать, ничего не умеет. Хочешь настоящей разрядки, так подкати к зрелой женщине!

— Не знаю, что она с ним вытворяла. Но на нем потом лица не было. Уже неделю на работу не ходит. Говорят, боится выйти из дома, — со смехом сказала мне девушка. Я тоже слегка рассмеялся.

Мы поболтали еще немного, и я решил идти по делам. Но Дарья вновь меня задержала.

— Эм, господин Гончаров? — смущенно спросила она.

— Можно просто Глеб, что ты хотела? — ответил, давая понять, что не стоит обращаться так официально.

— Я могла бы прийти к вам в комнату и помочь. С уборкой, например, или что-то ещё, — произнесла, загадочно улыбаясь.

— Спасибо! Это очень мило, но лучше не стоит. Мой робот-пылесос очень ревнив, знаешь ли, — отшутился в ответ.

Женское «помочь с уборкой» звучит так же, как мужское «зайти на чай». Странная ситуация. Обычно парни ухлестывают за девушками, а не наоборот. Уже второй раз приходится отшивать красотку, которая хочет отдаться.

Но мне не хочется портить жизнь скромной девушке, давая ей ложную надежду. Да и дел пока слишком много.

Не стоит забивать голову чем попало. Хотя можно поставить галочку — не зря улучшаю новое тело. Оно постепенно становится привлекательным для противоположного пола.

* * *

Старший лейтенант стоял на краю стены и напряженно смотрел в экран небольшого планшета. Это был невысокий коренастый парень с веснушками на щеках и желтыми волосами.

На экране медленно проплывало зелёное море деревьев, холмы и пустые поляны. А ещё виднелся край синего почти безоблачного неба.

— Так, первый рубеж пройден, уже хорошо. Как обычно все чисто, кроме, разве что, мелочевки. Фу, синие жабы, терпеть не могу этих монстров! — сказал старлей и поморщился.

Потом стал тыкать пальцем в планшет, продолжая пристально наблюдать. Вскоре на экране появились помехи, которые были незначительными, но становились больше с каждой секундой.

Лейтенант выругался, стал нервно водить по планшету. Вскоре послышалось тихое шипение. Помехи резко усилились, а после изображение отключилось.

— Ну вот, опять потеря. Долетел чуть подальше, но все равно ни о чем, — с досадой сказал старлей и развел руками.

— Теперь опять хренову тучу бумаг писать. Из-за какого-то куска железки… — добавил, плюнув со стены.

— Пластика, — поправил я.

Все это время я наблюдал за действиями старшего лейтенанта Смирнова и полностью разделял его настроение.

Но меня смущала не ответственность перед начальством за потерянный беспилотник. А то, что мы ничего не видим вокруг. По сути, сидим в темной комнате, часть которой освещается небольшим фонариком.

В другой части может происходить что угодно. Узнаем об этом, когда нас будут жрать твари, и то не факт.

— Что? Какой пластик? — покосился на меня Смирнов.

— Твердый. Там пластиковый сплав в беспилотнике, который мы запустили, а не металл, — нехотя сказал я.

— А да, может быть. Главное, что защита от аномалии никакая. Сколько можно писать, чтобы усилили. Помню, лично князь Орлов обещал. Все никак, — с досадой сказал парень, глядя куда-то вдаль.

Сдается мне, это все неспроста. Такое чувство, что Стену могут, но не хотят оборудовать как положено. Почему? Причини может быть множество; думать о них сейчас лучше не стоит.

А вот сделать от себя все возможное, чтобы улучшить ситуацию — это как раз то, что надо.

— Слушай, Олег, ты говорил, там списанные беспилотники есть? Можешь дать их мне? Попробую кое-что «поколхозить», — внезапно обратился к старлею.

— Чего? Хочешь сделать птичку с хорошей защитой? На заводе и то не могут. Тем более, у меня там один хлам. Ему место только в помойке! — вытаращился на меня желтоволосый.

— Я давно не убирался в своей комнате. Там та еще помойка, могу показать, — криво улыбнулся я и заглянул в глаза старшему лейтенанту.

Вечером у меня на столе лежали запчасти от разведывательных дронов. А на полу стояли два относительно целых аппарата. Это были небольшие «пташки», которые легко помещались в моей каморке.

Правда, места тут тоже было не особо много. В итоге, я захламил комнату, и не мог шагу нормально ступить. Но дело того стоило.

Я аккуратно сканировал местные образцы, пытаясь понять, как их улучшить. Они были слишком простыми и примитивными, так еще имели необычную для меня конструкцию. Непонятно с чего начинать. Но я люблю вызовы!

— Я собрала информацию, господин. Изучила журнал «Основы авиа моделирования для начальной школы», — в какой-то момент уведомила Ири.

— Издеваешься что ли? Мы здесь не в игрушки играем, — офигел я. — Хотя… как сказать, — добавил, крутя в руках пластиковый пропеллер, вставленный в специальную раму.

— Свир! Свир, свир! — подал голос сверчок, сидящий на полке рядом с поделками и пристально наблюдающий за мной всё это время.

Я научился расшифровывать его сигналы, так что мог примерно понять, о чем говорит мой помощник.

— Приделать тебе крылья и запустить? Хорошая идея, но нет, — ответил мини роботу.

— Свир? Сви-и-ир! — сказал помощник и стал прыгать на полке.

— Знаю, что живые насекомые могут летать. Но не сверчки. А ты сверчок, так что угомонись.

— Некоторые виды сверчков способны совершать небольшие перелеты, — вставила Ири. Ага, спасибо, что выставила меня дураком.

Пришлось объяснить сверчку, что нам нужен беспилотник, а не насекомое. К тому же он слишком ценный помощник, и я не хочу рисковать его жизнью. В смысле тем, что у роботов считается жизнью. Не знаю, как лучше сказать.

— Свир-свир! Я ценный, свир! — обрадовался мини-помощник.

Ири заревновала и отключилась. Но мне было сейчас не до этого. Надо было усилить сопротивление беспилотника темной энергии, которую излучают дикие земли. А сделать это в сложившихся обстоятельствах невозможно.

Что ж, придется менять обстоятельства. Сделаю все по-своему, так, как считаю нужным.

— Ири, включись! Собери всю информацию о магическом поле диких земель. Только не из детских книг, если можно, — скомандовал ИИшке.

— И да, ты умнее сверчка, но он шустрее. Вы оба очень полезны, просто в разных делах, — добавил, чтобы виртуальная помощница не обижалась.

Ири сделала вид, что все еще дуется, но все же начала собирать данные, подключившись к интернету. А я сгреб со стола кое-что, взял с пола целый беспилотник да положил прямо перед собой.

— Что ж, начну создавать новый вид беспилотных систем, — сказал с улыбкой и взял молоток.

Хрясь! Долбанул по беспилотнику так, что осколки разлетелись повсюду. Острый кусок пластмассы пролетел мимо сверчка и воткнулся в стену.

— Свир!!! — крикнул мелкий помощник. Дракон внезапно включился и повернул голову.

— Что? Перед тем как создать что-то новое, надо демонтировать старое. Так сказал один древний мудрец. Я сказал…

Выключил дракона, он все равно еще недоделан. Потом попросил сверчка собрать мелкие осколки. А сам стал крутить в руках более крупные части и воздействовать на них с помощью магии.

Пластмасса таяла в моих руках, словно мороженое под летним солнцем. Стальные детали превращались в мягкий пластилин. Я стал сильнее в последнее время, поэтому сейчас не просто мастерил беспилотник. А ваял нечто новое, словно скульптор.

Винты закрепим иначе, изменим форму корпуса. Камера теперь будет крепиться вот здесь… Усовершенствуем регулятор скорости, улучшим датчик приема сигналов да повысим мощность силового аппарата.

Но главное — это защита от вредоносной энергии. Уделим этому больше внимания. Гораздо больше, чем те, кто разрабатывают беспилотники на «официальных заводах».

Ири сообщает, что магическое воздействие в диких пустошах слишком сильное. Что ж, мы не будем подавлять темные потоки. Будем их отражать!

Пусть беспилотник рассекает скверну, как лодка потоки воды. Для этого нужно больше магических артефактов. Значит вес беспилотника вырастет, а дальность полетов снизится.

Но местные пташки не пролетают и десяти процентов от заявленной дальности. Они сразу выходят из строя и удобряют собой земли монстров. Так что потеря каких-то двадцати процентов сейчас не критична.

В дальнейшем модернизирую разработку, а пока и этого хватит.

Работа кипит, как и мои мозги. Тружусь не покладая техномагии, и теряя счет времени. Создание новой беспилотной авиации в новом мире. Что может быть более увлекательным!

Глава 20

Утро выдалось не особенно добрым. А каким оно может быть, когда спишь всю ночь за столом в позе пьяного йога? Спину ломит, ноги затекли, шея как деревянная, глаза с трудом открываются. Знакомые ощущения, мне будто снова сто двадцать лет!

Так заработался, что аж заснул. Давненько такого не было.

В окно уже светит солнце, окрашивая в розовые тона срач, который вчера развел. Робот-пылесос тут не справится. Придется снизойти до уборки руками. На будущее будет уроком.

Двинул рукой и сбросил со стола гайки с болтами. Те звонко укатились под кровать. Зашибись! Но это не повод для грусти. Ведь передо мной стояло мое творение.

Быстрый, маленький, маневренный, защищенный от черной магии беспилотник. Он был особенно красив в лучах летнего утра. Казалось, будто его специально поставили на подиум с подсветкой, какие бывают на презентациях.

У меня получилось создать нечто новое, маскируясь под старое. Со стороны аппарат похож на модели, которые к нам присылали. Но формы более обтекаемые и аккуратные. Пропеллеры расположены по-другому.

Все как-то гармонично и слаженно. Будто кто-то взял специальный рубанок, да обтесал старый аппарат, придав необходимую огранку. Не знаю, как описать, но получилось красиво. Осталось опробовать эту красоту в деле. Чем я сегодня и займусь!

Внимательно осмотрел аппарат, затем аккуратно его запустил и проверил, насколько позволяла комната. Вроде неплохо, летать умеет. Посадил беспилотник на кровать да занялся своими делами.

Все же надо привести себя в порядок, убраться и хорошенько позавтракать. Работа с техникой отнимает не только магию, но и питательные вещества. Я был страшно голоден и мог съесть даже чертовы макароны.

Но отправиться в столовую помешало кое-что странное. На телефон пришло срочное сообщение. Офицеров созывали в штаб по важному делу.

Как обычно, ничего особо не сообщалось. Общий сбор, а там уже все расскажут. Не люблю быть в неведении, поэтому пишу прапорщику Звягину. Он не только хороший механик и матершинник, но еще и заядлый сплетник.

Звягин быстро отвечает мне, настрочив целую портянку текста.

— Ты что, башку в масленку что ли засунул? Совсем ничего не знаешь! Ночью такое стряслось! Вся Стена на ушах стоит… — прочитал я.

Затем отвернулся в сторону и нахмурился. Не понял, он что, шутит что ли? Сколько там человек погибло???

* * *

Зеленый замок. Накануне вечером.

Капитан Старк стоя по стойке смирно напротив полного мужчины с бакенбардами лет пятидесяти пяти, который был в звании майора.

Оба были одеты в походную форму, с оружием и короткими мечами. Капитан Старк приложил руку к голове и отрапортовал:

— Здравия желаю, господин майор. Позвольте проследовать в вверенный вам замок с целью проведения проверки?

— Здравия желаю, господин капитан. Буду рад продемонстрировать вам состояние вверенного мне объекта, — так же ответил Майор и тоже приложил руку к головному убору.

— Вольно, господин майор! — скомандовал Старк.

— Есть вольно! — ответил майор.

Потом оба рассмеялись и пожали друг другу руки.

— Аха-ха, да пошел ты! Чертов пес Старк, совсем не изменился за последние десять лет! — смеясь сказал майор Ривз, давний друг Джона.

— Спасибо, это все потому, что пью кровь сраных девственниц перед сном. А вот ты стал большим человеком, дружище.

— Благодарю на добром слове, пройдоха.

— Правда, в ширину! Аха-ха!

— Хрен тебе! Пришел в гости, так еще и подкалывает, — деланно обиделся майор. Затем пригласил друга на территорию замка.

Зеленый замок был меньше, чем Штормовой. Несмотря на свое название, строение было серым, зато вокруг много растительности. Здесь было меньше солдат и вооружения. Этакая тихая гавань, где служба кажется отдыхом в деревне.

— Значит ты теперь правая рука командующего? Бегаешь по замкам, как крыса, и наводишь шороху? — сказал майор Ривз, когда двое шли через двор мимо хозяйственных построек.

— Нет. Румянцев пока лишен главного заместителя, чтоб его. Времена сейчас неспокойные. Пора стряхнуть пыль и показать зубы. Меня послали, потому что мне можно доверять, только и всего, — спокойно ответил Джон, глядя по сторонам.

— Разве можно такому мудаку что-то доверить? — усмехнулся майор.

— Мудак. Но зато не предатель. Куда теперь? — ухмыльнулся в ответ капитан Старк.

Два друга подошли к подъемнику и поднялись на Стену. Закат отсюда смотрелся особенно завораживающе. Вроде вид такой же, как в Штормовом замке. Только в нем читалось что-то другое, едва уловимое, но приковывающее внимание.

Старк не мог понять, что его привлекло. Он уставился вдаль, и какое-то время наблюдал буйство красок на ясном небе. Потом поймал себя на мысли, что давно не покидал место службы. И эта поездка на пару сотен километров казалась ему большим путешествием.

— Красиво, мне тоже нравится. Но поцелуемся на закате как-нибудь в другой раз. Давай смотреть пулеметы да пушки. Ты здесь за этим, не так ли? — сказал в какой-то момент майор Ривз.

Старк вздрогнул и занялся делом. Вскоре двое обошли участок стены, относящийся к Зеленому замку. Старк внимательно записал в планшет все недостатки, проклиная себя, что не взял писаря.

Впрочем, он хотел сделать все лично. Хочешь, чтобы вышло хорошо, делай сам.

— Много получилось. Но пусть достают, драть их в зад. Новые прицелы, стволы, больше патронов. И твой чертов замок превратится в неприступную крепость, — сказал капитан Старк с легкой улыбкой, поправляя свой плащ.

— Надеюсь, выбьешь для нас побольше, чем в прошлый раз, — усмехнулся майор, а потом резко вдруг стал серьезным. — Только это вряд ли спасет от Нашествия.

— Ты веришь в эти дурацкие байки? — повел бровью Старк.

— Сложно не верить. Мы на своем веку ни разу хорошо не сражались. Слабые накаты тварей, да стычки с бандами местных безумцев. А прапорщик Сикорски говорит, что раньше было иначе. Монстры наступали волнами, по несколько тысяч особей. Стену защищали всем миром, и это не всегда удавалось. Мы живем с тобой в век затишья. А самое тихое время — перед суровой бурей, — рассудил майор, рассматривая далекое облако странной формы, объятое ярким пламенем.

— Сикорски — больной старик. Да он выживал один в диких землях. И я его уважаю. Но он не чертов пророк. С каких пор ты стал слушать выживших из ума стариков? Видно засиделся здесь на отшибе. Ладно, идем прикончим пару бутылок вина, — дружески сказал Джон Старк, отправляясь к подъемнику.

— Разведчики приносят недобрые вести. К тому же монстры убили мою семью, ты же знаешь. У меня на них чуйка, Старк! Тишина в последние годы не просто так.

— Хватит, не то сброшу тебя со стены. Вечно несешь всякую чушь вечерами. Помню еще с учебки, идем.

Старк почти ступил на подъёмник, но резко замер. Он услышал, как во дворе замка кто-то громко орет, потом послышись выстрелы и, кажется, чей-то писк.

— Что там такое? Твои архаровцы что, устроили гребанный карнавал? — настороженно спросил капитан.

— Нет… погоди. Похоже, нас атакуют! Давай вниз, живее! — выпалил майор, быстро бросаясь к подъёмнику.

Офицеры стали спускаться, вглядываясь в квадрат вечернего двора. И чем ниже они были, чем тревожнее становилось. Вскоре стало понятно, на замок напали монстры. Но не со стороны Стены, а с тыла, застав военных врасплох.

По территории носились крупные черные твари похожие на осьминогов с множеством щупалец. Высотой не более полутора метров, но сильные и достаточно быстрые.

Они убивали военных и ломали все, что могли. Сейчас мало у кого было оружие. Поэтому защитники стены погибали, не в силах дать отпор этим тварям.

Но даже вооруженные люди, казалось, забыли, как применять автоматы.

Вот один осьминог бросается на солдата и отрывает несчастному голову. Другая тварь пронзает бойца заострённым тентаклем. Парень хрипит, истекая кровь.

Третий монстр разбрасывает коробки, стоящие у склада, четвертый с визгом разбивает стекла машины. Творится полнейший хаос. Монстры смешиваются с людьми, люди бегут сломя голову.

Один автоматчик внезапно замирает и вздрагивает, как бы пробуждаясь от сна. Он начинает стрелять по монстрам с бешеным криком. Патроны вылетают за считанные секунды. Парень убивает двух осьминогов. Но даже такой результат его радует.

— Ха-ха, сдохните, черти! — вопит он, пьянея от куража боя.

Пятится назад и упирается спиной в дверь хозяйственного помещения. Оттуда вырывается монстр, разрывая несчастного на куски…

— Твою мать, соберитесь! Получить оружие, занять круговую оборону! Ни шагу назад. Я сказал, ни шагу наза-а-а-д! — заревел майор, когда подъемник только приближался к земле.

Старк стал молча применять магию. Капитан пустил несколько сияющих синих сфер, которые взорвались посреди двора, ранив монстров, и не дав преследовать солдат.

На стене уже разворачивали пулеметы и пушки. Но никто не решался открыть огонь, чтобы не попасть по товарищам.

Стало ясно, что придется сражаться своими силами, которых не так-то и много.

— Ааа, чтоб меня! Эта сраная кабина не хочет ехать! — завопил майор, краснея, как рак. Затем спрыгнул из подъемника, когда до земли осталось ещё метра два.

Он упал при приземлении и совершил кувырок. Смотрелось довольно нелепо. В другой бы ситуации Старк его подколол. Но сейчас не до шуток.

— Ногу отбил! Егорьев, Саймс, живо! Да займите вы оборону, дебилы!!! — завопил майор, едва только успел встать на ноги.

Сам пустил из руки мощный поток синей магии, который обратил в пепел одного осьминога.

Солдаты наконец-то опомнились. Вооруженные бойцы стали прятаться за машинами и постройками, то и дело открывая огонь и прореживая ряды наступающих тварей.

Другие быстро получали автоматы, да присоединялись к товарищам. Монстров захлестнул град металла, остановив продвижение. Твари прыгали, визжали, истекали черной кровью, лишались конечностей и погибали.

Видя это, солдаты набирались смелости, что вскоре позволило перейти в атаку. Один воин даже убил монстра кинжалом.

Тварь резко на него наскочила. Но парень не растерялся, просунул руку в клубок тентаклей, поразив ножом нервный центр. Монстр издал жалобный визг и подох, превратившись в комок мерзких безжизненных веревок.

Капитан Старк сразу бросился в самое пекло. Он взорвал своей магией двух чудовищ. Одна тварь с воплем пыталась напрыгнуть сбоку. Джон лихо развернулся и разрубил ее на две части мечом.

— Что застыли, мать вашу! А ну живо вперед! Или вы каких-то слизней боитесь??? За мно-о-ой! — завопил Старк не своим голосом и повел за собой гарнизон замка.

Сам бросился первым на монстров, убивая их одного за другим. В руке капитана был меч, плащ развевался на ветру. Это смотрелось эпично и придавало храбрость бойцам.

Вскоре люди стали выбивать монстров со своей территории, не оставив им ни единого шанса!

— Эй, куда ломанулись! У меня же нога… Я бы сам поскакал вперед Старка, да чертова нога подвела, — с досадой сказал майор Ривз, затем пристрелил раненную тварь, что пыталась к нему подобраться.

Тем временем Старк с солдатами уничтожили монстров на территории замка. Тогда капитан приказал разделиться и осмотреть ближайшие окрестности, чтобы прикончить монстров, которые успели сбежать.

— И да, смотрите глазами, а не задницами! Твари все еще могут вас разорвать. Только дохлый монстр не нападет, помните это, — поучительно воскликнул Старк, подходя к запертым воротам, которые недавно миновал на своей машине.

Внезапно в ворота что-то врезалось. Да так, что Старк отступил, чуть не оглохнув от сильного удара. Бах! Ба-бах! Будто кто-то долбил огромным молотом по железным воротам.

— Да что там еще такое? — с досадой процедил офицер.

— Монстр! Большой монстр!

— Уходим, скорее, бежим!!! — в ужасе завопили солдаты.

Еще один мощный удар. Одна створка ворот отлетела в сторону. Старка накрыла волна пыли, пришлось закрыться рукавом, теряя драгоценное время.

Не успел капитан опомниться, как увидел в вечерних лучах здоровенную тварь, прущую сквозь пыльное облако. Это был такой же осьминог, как другие, но значительно больше. Живой клубок тентаклей высотой метра три, обладающий недюжинной силой.

— Ах ты ж гребанный переросток! — воскликнул Старк.

Он хотел поразить слабую точку монстра, но уже не успел. Тварь оказалась быстрее. Она просто смахнула капитана с пути, словно маленького котенка.

Удар здоровенным тентаклем откинул офицера в сторону. Старк пролетел несколько метров и со всего маху врезался в кирпичную стену.

Тем временем, тварь перешла в наступление. Она забросила на крышу постройки небольшой джип. Затем убила сразу нескольких солдат и с визгом стала продвигаться вглубь территории Зелёного замка.

По монстру били с разных сторон. Но пули наносили незначительный ущерб. Отчего враг становился злее, круша все на своем пути.

В какой-то момент со стены заработали пулеметы и пушки. Двор стали бороздить фонтанчики пулеметных выстрелов, потом прогремело три взрыва. Куски камня, кирпича и бетона полетели в разные стороны.

Тварь лишилась пары тентаклей и громко взвыла. После чего, она скрылась за смотровой башней. И орудия Стены не смогли ее дальше достать.

Монстр больше не нападал на людей. Казалось, можно взять паузу и собраться, чтобы окончательно его уничтожить. Но майор внезапно заметил, что тварь приближается к небольшому невзрачному зданию.

На вид оно напоминало сарай, куда сбрасывают всякий хлам, чтобы не тащить на помойку. Но Ривз точно знал, предназначение той постройки.

По спине майора побежали мурашки, лоб стал холодным от пота. Офицер понимал, что время идет на секунды, и отдавать приказы сейчас уже некогда.

— Куда на склад ГСМ⁈ Вот скотина! Ай, нога, чтоб ее! — прокричал Роберт Ривз, ковыляя наперерез монстру.

Офицер понимал, что на складе сейчас много горючего. Если монстр его разгромит, начнется сильный пожар. Огонь может перекинуться на другие постройки. Например, на склад боеприпасов! Тогда от Зелёного замка не останется камня на камне.

И да, не стоит думать, что «пронесет». Надо если не убить, то хотя бы отогнать монстра. Тварь будто специально изучала карту заранее. Ударила в самое слабое место, чтобы все тут разрушить.

Ривз встал на пути монстра в самый последний момент. Израненное существо сначала застопорилось. Казалось, оно хотело сказать:

— Ты-то куда, жалкий двуногий? Я убило десятки твоих собратьев, а от тебя вообще не оставлю мокрого места.

— Пошла вон, чертова гадина! Ты дальше не пролезешь, я тебе обещаю! — прорычал майор, применив магию.

— Ра-а-ав!!! И-и-ир! — взревела тварь, когда в нее врезались потоки синей энергии, прожигая толстую кожу и расщепляя мускулистую плоть.

— Ты… не пройдешь! — прокричал Майор, вкладывая в атаку всю энергию, и чувствуя, как тело напрягается до предела.

Тварь продолжала орать, размахивая здоровенными тентаклями. Магическая атака спалила еще три из них. У Ривза почти не осталось сил. Он понял, что сейчас просто отключится.

Но все же с хрипом собрал последние капли энергии, да поразил нервный центр здоровенного монстра.

— Фух! Вот тебе и романтика вечера, — хрипло простонал офицер, опустив руки.

Монстр поник, потом упал на землю, пару раз дернулся и подох.

— Тебе такое и не снилось, Джон Старк, — криво улыбнулся Ривз, вытирая кровь с лица.

Внезапно майор понял, что кровь течет изо рта. Офицер с досадой сплюнул в сторону, но это не помогло. Внутри внезапно похолодело, перед глазами запрыгали черные мошки. Ривз медленно опустил голову и заметил крупный осколок стекла, торчащий из живота.

Монстр сильно дергался перед смертью и снес часть небольшой постройки, стоящей справа. Обломки полетели в разные стороны. Некоторые из них просвистели над ухом Ривза. Он даже этого не заметил, вкладывая все силы в магическую атаку.

Ему казалось, что он невредимый. Хотелось отпраздновать победу над этой тварью, но судьба распорядилась иначе.

— Кхе-кхе, Старк бы ржал, если бы это видел… Ах, чтоб его! Зато это было красиво, — смеясь, прохрипел майор, падая на грязный, залитый кровью асфальт.

Глава 21

В зале, где собрали всех офицеров Штормового замка, воцарилась полная тишина. Капитан Старк окинул взглядом ряды кресел, часть из которых была занята нами. Потом он сглотнул слюну, поморщился и продолжил свою историю.

— Так вот, мать его. Ривз пал в этой битве, — мрачно проговорил капитан. — Сраный кусок стекла вошел, куда не следует. Большая кровопотеря, да и нашли его слишком поздно. Когда я очухался, мне сказали. Но что я мог сделать? Разве что выпить виски за упокой этого жирного мудня!

На последних словах Старк улыбнулся. И от этой улыбки веяло ледяным мраком.

На сцене за кафедрой восседал командующий со своими заместителями. Они молча смотрели перед собой, пока капитан говорил.

Первым нарушил тишину Павел Румянцев. Он медленно встал со своего места и произнес, пристально нас рассматривая:

— Теперь вы слышали сами. Мне нет нужды подбирать слова. Участник ночных событий сам нам все рассказал. Кстати да, Джон, ты будешь представлен к награде за оборону Зеленого замка.

— К черту награды, — пробубнил Старк, и сел на свое место. До этого он говорил стоя.

Ситуация не из лучших. Но судя по словам капитана, на Зеленый замок напал один вид чудовищ, и то их было не слишком много. А если начнется Нашествие? То самое, о котором все шепчутся… Но в которое вроде бы никто не верит.

Надо срочно заняться делами. Но как об этом сказать? Молодое тело пыталось вскочить с места и начать орать на весь актовый зал, внося свои предложения.

Но столетний опыт подсказывал, что меня вряд ли послушают. Пусть все как следует наболтаются. Потом аккуратно вставлю свои идеи.

На какое-то время опять стало тихо. В зал внезапно пробился луч яркого солнца, отчего мрачное помещение с коричневыми креслами сделалось золотым. Казалось, мы собрались тут на бал, и сейчас будут танцы.

— К черту все! Надо бомбить эти земли! Стереть все в радиусе десяти километров от Стены, да и дело с концом! — внезапно крикнул один из помощников командующего, пожилой мужик лет шестидесяти с чем-то.

— Скажите об этом императору. Могу лично послать вас в столицу для этой цели, — нехотя бросил командующий, давая понять, что это не самое лучшее предложение на сегодня.

— Погодите, господа! Если я правильно услышал рассказ господина капитана, то монстры напали с тыла. Значит Стена не причем, — воскликнул молодой лейтенант, вскочив с места.

— Верно подметил, Земсков. Только монстры забрались в тыл, а потом уже бросились. У меня есть точные сведения, что они пришли с Диких земель, — вяло пояснил командующий.

Затем были еще рассуждения, предположения и догадки. Кто-то сказал, что нам нужно улучшить разведку. Ведь мы не знаем, что происходит в лесу. Вот уже несколько лет разведкорпус не ходит дальше чем пять километров вглубь Диких земель.

Отлично, прям с языка сняли. Теперь можно мне вставить слово, предложив беспилотник.

— Разведкорпусы надо усилить и посылать их дальше, как было раньше. Чует моя старая задница, что затишье кончилось, — согласился командующий и почесал бороду.

— Только это все не поможет, господин полковник! — громко заявил Старк, поднявшись со своего места.

— Знаю, Джон, но сидеть сложа руки и ждать пока нас сожрут — это тоже не выход. Или что ты там предлагаешь? — раздраженно бросил в ответ Павел Румянцев.

— Я предлагаю не бегать по лесам, словно пьяные девки, а заняться нормальным делом. Мы должны возродить Станции, господин полковник. Без этого нас сожрут всех по одиночке! — твердо сказал капитан Старк, сжимая кулак, обтянутый черной кожаной перчаткой.

— Какие еще «станции»? — спросил кто-то.

— Теперь там одни развалины, а добираться туда хуже смерти, — воскликнул майор лет сорока — один из помощников командующего.

Кстати хороший вопрос. Что там за станции такие? Я все эти дни был занят. Так еще пытался не умереть от рук заговорщиков и спасал замок от мятежа. Не успел изучить всю информацию о Стене. И, кажется, упустил нечто важное.

— Тебе надо отдохнуть, Джон. Ты толком не оправился от случившегося, — с сожалением сказал командующий, прикусив губу.

Обычно так разговаривают с людьми, которые пережили нечто ужасное и несут чепуху, находясь в не в себе.

Офицеры стали шептаться. Кто-то спорил, а кто-то вводил товарищей в курс дела. Капитан Старк послушал общую болтовню, затем хмыкнул и стал говорить, перекрикивая остальных.

— Хорошо же нас всех нагнули. Промыли мозги, мать его! Заставили забыть самое главное. Молодняк вообще не в курсе о Станциях. А ведь раньше мы мониторили все вокруг. Мышь, черт ее подери, не могла подойти незамеченной. Потом нам прижгли яйца, урезали все к чертям. А мы и рады сидеть ровно на задницах, будто бы так и надо! — провозгласил он.

— Что он такое несет? — прошептал кто-то.

— Если так, то Старк прав!

— Станции — дело хорошее, мне мой отец рассказывал.

Капитан окинул собравшихся взглядом и понял, что большая часть его точно поддержит. Тогда Старк собрался с мыслями и продолжил.

— Станции, кто не знает, это такие штуки, которые связаны с замками и заставами на Стене. Они мониторят Дикие земли на десятки километров. Передают информацию и оповещают об опасности. Точнее, раньше так было. Пока их не перестали обслуживать и не бросили, — сказал он и замолк, решив, не болтать слишком много.

— Ты правильно говоришь, Джон. Только это не штуки, а сооружения. Они находятся в десятках километрах от нашей Стены. Добираться до них крайне опасно. А оставлять их без обслуживания нельзя. Их закрыли, Джон, если ты не забыл, потому что там гибли люди. Каждый поход на Станцию уносил жизни дозорных. Тем более, наступило затишье. Мы перестали нуждаться в таком мониторинге, — высказался командующий.

Было видно, что он не против позиции Старка, просто не знает, как все изменить. Полковник Румянцев намекал, что Станции неспроста закрылись. И криками в актовом зале их снова не запустить.

Хм, оказывается, все не так плохо. Не знаю, что там за Станции, но они должны заработать. Тут я поддержу капитана. Без хорошей разведки не жди победы. Прописная истина из моей прошлой жизни.

— Хе-хе-хе, то есть вы считаете так? — рассмеялся в кулак капитан Старк. — Станции стали закрывать, потому что княжеский сынок там погиб. Решил заделаться дозорным на пару недель, чтобы что-то там доказать своей девке. Поперся в самое пекло и сгинул. Я был тогда слишком молод, но помню тот чертов случай. А затишье… Семь дозорных погибло, десяток ранены. Ривз тоже отправился к праотцам. Затишье кончилось, господин полковник. Вы сами это недавно сказали!

Зал взорвался громкими криками. Мне даже не пришлось ничего говорить, потому что девяносто процентов собравшихся и так подержали Старка. Да и как тут не поддержать, если он прав.

В Дозоре многое решало голосование. Иногда оно было открытым, когда все бросали бумажки или тянули жребий. А иногда командующий просто оценивал настроения среди вояк.

Главное, что начальство не могло принимать решения наперекор большинству. Так было написано в Кодексе. Разумеется, были и исключения. Но сегодняшний случай туда не входил.

— Ладно, хватит, заткнитесь! — рявкнул командующий, устав слушать крики. — Если вы готовы рискнуть жизнями и наберете добровольцев, то можете идти к Станциям. Доложу наверх. Пусть дадут все необходимое для их запуска. Но сначала пустим первую группу. К нашей Штормовой станции.

— Я поведу отряд, господин. За это можете не волноваться, — твердо ответил Старк.

— Это я и так понял. Но кто попрется с тобой? Таких опасных вылазок у нас не было десять лет! — сказал господин командующий.

— Я пойду, с вашего позволения, — сказал, поднимаясь с места. — Всегда хотел посмотреть Дикие земли. К тому же я собрал экспериментальный дрон, устойчивый к темной энергии. Хорошо бы его испытать. И вообще, надоело смазывать пушки. От масла все пальцы слиплись!

Зал взорвался одобрительными криками, кто-то даже стал аплодировать.

Командующий малость смутился. Потом подметил, что я всего лишь механик и ни дня не служил в разведкорпусе. На что получил резонный ответ, что все в жизни когда-то бывает впервые.

Павел Петрович явно не хотел меня отпускать. Но ему пришлось согласиться. При условии, что я пройду специальную подготовку, которую проходят бойцы разведкорпуса. Это будет в ускоренном темпе, но все же лучше, чем ничего.

Вслед за мной появилось еще несколько добровольцев. Если «какой-то механик» не испугался, то мы тоже пойдем. Такова была логика офицеров. Что ж, рад выступить в роли агитатора. Но это только начало.

Вернувшись с совещания, я залез в интернет и нашел информацию о походах в Дикие земли. Сразу стало понятно, почему Станции закрыли. Ни одна вылазка дальше нескольких километров не обходилась без потерь. И так последние десять лет.

Чем дальше от Стены, тем опаснее. В некоторых замках провинившихся дозорных вообще выгоняют за стену и заставляют идти вглубь леса. Такой вид смертной казни.

Значит, наш поход действительно будет опасным. Это не красивые слова и не шутки. Надо хорошо подготовиться. Я самый опытный в команде, от меня зависит успех общего дела.

Сначала испытал беспилотник. Тайно запустил его, когда был один на Стене. Не стал уводить далеко. Но так, вроде сопротивляется темной энергии. На долгие испытания нет времени. Все решится во время похода.

На следующий день меня потащили на занятия по боевой подготовке, которые проходили разведчики. Ускоренный курс подразумевал изучение всего и сразу.

Как сказал инструктор:

— Не доходит через голову, дойдет через ноги.

То есть, каждый у кого не получается, будет носиться по тренировочному полигону больше других, пока не получится. Либо сделай то, что от тебя требуют, либо умри от усталости.

Жестко, но в целом правильно. Все же, мы идем на верную гибель. И каждая ошибка за Стеной может стоить нам жизни.

Не успел прийти на занятия, как на меня набросился инструктор. Это был косоглазый корявый старик с редкими седыми волосами до плеч. Похож на капитана Старка в старости, и разговаривает почти так же, как он.

К нему подключились бывалые разведчики, и решили устроить мне «веселую жизнь» всей толпой.

Честно признаюсь, это было ужасно. Мне даже в какой-то момент стало стыдно. За то, что так жестко обломал парней и злобного старика.

Мало кто знал, что все эти дни я активно прокачивал тело, так еще с помощью Ири. Мне легко дались нормы упражнений: подтягивания, отжимания, приседания. Без проблем пробежал три километра на время, прошел полосу препятствий с колючей проволокой, и отстрелялся по мишеням.

Иногда приходилось слегка поддаваться, чтобы не выполнять упражнения на отлично. А то было бы странно, что простой механик занимается лучше, чем бывалые бойцы разведкорпуса.

Специально подтянулся всего лишь пятнадцать раз, хотя мог вытянуть больше. На стрельбах отключил Ири и плохо целился, еще замедлялся во время бега и прочее.

— Ты что, пацан, качаешь задницу вечерами? Не хочу хвалить такого жалкого слабака, но это твердая четверка, едрыть твою за ногу, — скупо сказал инструктор, когда я закончил упражнения.

— Так точно, господин инструктор. Занимаюсь для себя, чтобы быть в форме, — ответил, как ни в чем не бывало.

— Прыгать по площадке как козел каждый может. Проверим тебя в главном деле, — хитро прищурился сутулый старик и показал жестом куда-то.

Рядом со мной возник подкачанный крепкий парень чуть выше ростом, в спортивной форме. Он дружелюбно улыбнулся и повел меня в сторону, где была небольшая площадка, засыпанная рыхлым песком.

Вскоре парень стал надевать легкие накладки не руки. Понятно, хочет проверить, как я умею драться. Уверен, проверка не обойдется без приключений. А приключения я люблю.

Инструктор подошел к нам, поправляя странную серую робу, которая не была похожа на военную форму или спортивный костюм. Старик сказал мне тоже надеть накладки и показать «на что я способен».

— Говорят, ты прикончил десятерых? Но тут не драка с бродягами. Ринг требует чести и воли, — пафосно сказал парнишка, надменно меня разглядывая.

Видно, он считал себя местной элитой и надеялся меня унизить. Мое продвижение по карьерной лестнице вызывало зависть у многих. И кто сказал, что интриги бывают лишь в высшем свете?

Я чуть не рассмеялся, гладя на инструктора и его фаворита. Намять мне бока как следует, а потом сказать, что это была тренировка. Мол, не держи зла, мы тебя всего лишь натаскиваем. Скучно. Сколько раз в моей жизни такое было.

— Так, по яйцам не бить, глаза не выдавливать. Полегче с ним, Эйгор. Пусть покажет, на что способен. Как посыплется, не добивай, — сказал скороговоркой инструктор.

Парень ухмыльнулся, стукнул накладками друг о друга и пошел на меня. Так, попытка провести джеб. Потом сразу удар по корпусу. Молодец: резкий, точный и сильный.

Мне даже пришлось напрячься, чтобы отбить атаку. Без подключения Ири это было довольно сложно.

— Стойку держи. Куда раскорячился? — дает мне советы противник.

Снова пробует бить. Опять получается хорошо, только мимо. Использую гибкость своего нового тела и ухожу от атаки. Сразу же контратакую, заставляя Эйгора уходить в оборону.

Противник заметно злится. Видимо, ему не особо удается «погонять новичка». Раз! Попадает мне в печень. Больно, но не особо, потому что удар получается смазанным.

Я ловлю момент и бью Эйгора в челюсть. Тоже не слишком точно, но этого мне хватает. Противник отскакивает назад, дергается и пялится круглыми глазами, будто я огрел его монтировкой.

Кажется, мы поменялись местами. Он потерялся, а значит, не может нормально драться. Время поставить выскочку на место. Буду бить аккуратно, но сильно. Если посыплется, так уж и быть, пощажу.

Готовлюсь перейти в атаку. Но тут замечаю, что инструктор с недовольно рожей машет кому-то рукой. Внезапно на нашем «песчаном ринге» возникает еще один парень, немного крупнее. Двое против одного, они офигели?

— Потанцуй с двумя, Гончаров. А то вижу, ты в себя слишком поверил, — злорадно проскрипел старикан.

Эйгор почесал челюсть и улыбнулся. Второй парень подмигнул мне и сразу бросился бить. А это уже интересно? Посмотрим, что я смогу с ними сделать.

Вскоре стало понятно, что ничего. Увернулся от пары ударов, затем получил в глаз и по корпусу. Голова слегка закружилась. Тело еще не готово сражаться с двумя тренированными бойцами.

— Давай, порви нас, ты же такой крутой! — нанося удары, воскликнул Эйгор.

— Пора сбить с тебя позолоту. Посадим почки, и успокоишься, — с усмешкой сказал второй парень.

Сквозь его защиту внезапно пролетел мой кулак и разбил нос. Лицо качка залили слезы и кровь. Эйгор получил в солнечное сплетение и стал кашлять, чуть ли не выплевывая легкие.

Спасибо Ири, что вовремя подключилась. Конечно, это нечестно, но инструктор тоже поступил со мной не особо красиво.

Так что позволяю Ири меня усилить, да луплю сладкую парочку от души. Порхаю, как бабочка и жалю, как бабочка. Но только уже ядовитая.

Отлично приложил по лицу одного, другому попал по корпусу. Потом ушел от атаки, пропустил пару легких ударов и снова навалял каждому без особых усилий.

Теперь все поймут, что я слишком сильный. Зря скрывал это не протяжении тренировки. Но мне не оставили выбора. Быть грушей для битья тоже не очень хочется.

Какое-то время учил уму разуму выскочек, но тут получил удар ногой. Разве ноги тоже можно задействовать? Старик молчит и криво улыбается, не желая останавливать своих шавок.

Выходит, ногами все-таки можно драться. Для меня это лучший подарок!

Уже хочу подключить ноги, да окончательно разделаться с местными фаворитами. Но инструктор не хочет сдаваться и преподносит очередной сюрприз. Похоже, он совсем спятил, решив перейти все границы!

Глава 22

Я не успел отбиться от очередной атаки, как к двум орущим, хрипящим окровавленным выродкам прибавился еще третий. Может старик против меня еще танк выкатит? Это ни в какие ворота не лезет!

Только если я начну возмущаться, то пропущу несколько не самых слабых ударов. Потом инструктор скажет, что это случайность, и что он, мол, просто хотел меня протестировать.

Драться с тремя сильными, подготовленными солдатами не получится, прервать поединок мне не дадут. Черт! По ребрам приложили, скоты.

Ставлю жесткие блоки и уворачиваюсь. Не даю третьему зайти за спину. При этом мысленно обращаюсь к своей помощнице.

— Усиление на полную! Отбить нападение любой ценой, — даю приказ помощнице.

— Ааа!!! — на меня бросается Эйгор и получает кулаком в подбородок. Сильно, точно и резко.

Парень падает и вырубается, будто его стукнули кувалдой.

— Ха! На! — пыжится его напарник с разбитым носом, пытаясь провести серию. Удар в горло заставляет его закашляться и с хрипом согнуться почти до земли.

Третьему почти удается сломать мне челюсть. Но нога сама собой бьет его прямо по причиндалам.

Последний выскочка сгибается с криком «Ыыы!» и округляет глаза, зажимая ладони между ног. Мне больше некого бить, даже как-то странно. Ири только вывела мое тело на пик способностей.

— По яйцам — это уже перебор. Я же тебя учил, — мысленно сказал помощнице.

— Я просто выполняла приказ, — сухо ответила Ири.

— Ну вот, отговорки пошли. А свою голову включить не судьба? — в шутку ругаю ИИшку, потом благодарю за то, что меня выручила.

— Стоп! Хватит, я сказал, разошлись! Ты дерешься, как пьяная обезьяна! Кто тебе разрешал калечить моих ребят??? — завопил инструктор, бросаясь к нам.

Двое отошли в сторону, продолжая стонать и пялиться на меня исподлобья, как обиженные детишки.

— Когда трое нападают на одного, все средства хороши, — ответил я.

— Я хотел тебя просто проверить. Это была тренировка! — воскликнул дед.

— Надеюсь, проверка прошла успешно. Если нет, я готов повторить.

— Ааа, к черту тебя, пошел вон. Завтра к дести утра, и чтоб больше без выкрутасов, — сердито сказал старик и пошел прочь, уводя своих побитых щенков.

Я похлопал рука об руку и поморщился, трогая лицо, которому хорошенько досталось. На теле тоже теперь несколько синяков. Хорошо бы применить регенерацию, но для этого надо передохнуть.

Надеюсь, к завтрашнему утру удастся восстановиться. Не хотелось бы идти на тренировку походкой раненного енота.

Хотел снять накладки и сдать их, чтобы не оставлять у себя. Внезапно услышал чей-то пронзительный крик, громкий смех и удары. Это было не похоже на тренировку. Напрягся и повернул голову в сторону звуков.

Чуть поодаль на траве кого-то сильно лупили. Явно не в тренировочных целях, просто сильный избивал слабого, как ему вздумается. А рядом собралась толпа, которая это все поощряла.

Мы точно солдаты Великого Дозора, а не гопники в подворотне? Я мог бы сам оказаться на месте того несчастного, если б не Ири. Плюю в сторону со злостью и направляюсь к толпе стервятников, что нашли себе жертву.

— Нет! Пожалуйста, хватит! Я же говорил, что не умею драться… Ай! Я честно буду тренироваться! Ой, больно, — услышал голос жертвы, когда подошел ближе.

На траве лежал пухлый, но не жирный, парень лет двадцати, одетый в спортивную форму. Он пытался закрыться руками от града ударов, который обрушил на него крепкий подкачанный боец чуть постарше.

Ублюдок склонился над новичком и бил накладками, стараясь попасть по слабому месту.

— Какой ты мягкий, боец! Прям как тушеная свинина! Сейчас отобью ребра, и ты поймешь, что такое служить в разведкорпусе! — хищно говорил гад, играя на публику.

— Отсади ему печень, чтобы не ныл! — подбадривал недоделка кто-то грубым голосом.

— Дайте мне сломать ему челюсть. Я неплохо умею, — весело вопил другой голос.

Подхожу ближе и просто становлюсь рядом. Окидываю взглядом скотов, давая понять, что не собираюсь это терпеть. Даже если парень действительно слабый — он наш товарищ. Его надо учить быть сильнее, а не избивать на потеху толпе.

На меня быстро обращают внимание и начинают пялиться. Судя по лицам, стервятники хотят спросить «кто такой?». Но я сейчас в полевой форме, так что знаки отличия прекрасно видны.

Все замолкают и расступаются. Главный выродок перестает бить несчастного, поднимает вспотевшую рожу и разглядывает меня.

— Здорова, старлей. Это ты решил идти, Станцию запускать? — говорит, как ни в чем не бывало. — А мы тут молочного поросёнка закаляем, чтобы не был девчонкой. А то пришел в разведку и даже стойку держать не может.

— Я не приходил. Меня записали… — жалобно простонал избитый парень.

— Заткнись! Похоже, у тебя слишком много зубов, — рявкнул на него любитель избивать слабых.

— Интересное занятие, — хмыкнул я. — А сам-то кто будешь?

— Лейтенант Самсонов! Мастер спорта по боевому троеборью, — грозно сказал парнишка и подошёл ко мне ближе.

Вид у него был как у бульдога. Маленький нос, глубоко посаженные глаза, брови в кучу. На лице так и читалось «сейчас втащу». Обычно такие наводят ужас одним своим видом. Но только не на меня.

— Кхм, а я старший лейтенант Гончаров. Механик. Кто тебя научил так тренировать новобранцев? Видимо, какая-то новая методика, — подколол бульдога, кивая в сторону его жертвы.

Парень с подбитым глазом и окровавленным лицом продолжал лежать на земле, боясь шевельнуться.

— Закаляю дух слабака. Потом спасибо скажет. А ты чего нос свой суешь? Больно умный? — дерзко ответил лейтеха, сверля меня взглядом.

Разведчики усмехнулись и стали шептаться. Я осмотрелся вокруг и рассмеялся.

— Я ничего никуда не сую. Просто ты сейчас извинишься перед бойцом, и будешь держать свои кулаки под контролем. Иначе в следующий раз я сам тебя закалю, мало не покажется, — непринужденно бросил в ответ, будто рассказывал веселую историю.

Глаза бульдога налились кровью, рожа перекосилась. Кажется, его давненько не ставили на место, тем более перед подчинёнными.

— Тебе хана, недоумок! — коротко выпалил он и бросился на меня.

Молодец, даже не стал болтать лишнего, толкая «злодейскую речь».

Быстрый, хлесткий удар летит мне в подбородок. Кто-то уже прокричал «Ооо!», предвкушая, как я упаду рядом с тем новобранцем.

Но я заранее предугадал действия бульдога, даже Ири тут не понадобилась. Всего лишь чуть отклонился назад, и кулак ударил воздух вместо моего лица.

Нападающий изменился в лице. Промахнуться перед подчиненными… неловко вышло. А ведь я меньше его раза в два, да и на роль крутого бойца не претендую.

Лейтенант издал хриплый рык, будто сам превратился в монстра. Решил исправить свою неудачу с помощью серии. Принялся колотить меня кулаками, словно боксерскую грушу.

Тут уж я пропустил пару раз. Все же противник слишком хорошо подготовлен. А Ири не стал использовать, чтобы не тратить лишние силы, которых и так почти не осталось.

— Раскатай этого малолетку! — заорал кто-то.

— Давайте, господин лейтенант, укоротите ему язык!

Черт, больно, аж в ухе зазвенело. Сволочь, попал в бок, где у меня и так ушиб после драки.

Притворяюсь, что ничего не могу поделать. Противник злобно скалится и теряет бдительность, забыв о защите. Бах! Сильнейший встречный удар. Я отбиваю кулак, несмотря на накладки. А выскочка падает на задницу, корчится от сильнейшей боли и выплевывает зуб.

— Умм, тебе крышка! Ты сдохнешь, сучонок… Мой жуб!!! — вырывается из кровавого рта.

— Не стоит благодарности. Теперь ты хорошо закалился. Сможешь вынести все тяготы и лишения службы. И да, если снова понадобится закалка, всегда помогу, — сказал я, тряся отбитой рукой и видя, как солдаты придерживают челюсти, чтобы не уронить. Они явно не ожидали такое увидеть.

— Ну фсе! Я тебя на куфки ражорву-у-у-у! — ревет поверженный лейтенант. Он порывается встать, а у него в глазах сверкают огоньки магии.

Быстро преобразовываю свою энергию и создаю острую ледяную пику длинной где-то полметра.

— Сидеть! — выпаливаю голосом, не терпящим возражений. — Одно движение, и эта штука прошьет твою голову. Я убил десятерых недоносков в компьютерном клубе. И мне не терпится продолжить!

Солдаты испугались и сделали шаг назад. Если раньше на их лицах читалось недоумение, то теперь вояки не могли скрыть леденящего страха. Может я и похож на карикатурного героя, который бросился выручать слабого, нацепив белый плащ. Но при этом могу отправить их на тот свет, если это понадобится.

Лейтенант тоже слегка успокоился. Больше не пытался подняться и сыпать угрозами. Молча сидел, трогая разбитую губу и глядя на меня исподлобья.

— Рад, что вы меня поняли. Теперь я забираю бойца, ему надо восстановиться. Ещё раз увижу подобное, поговорим по-другому, — сказал после небольшой паузы и кинул ледяную пику в деревянный столб, стоящий рядом.

Пика глубоко вошла в дерево, затем рассыпалась синими кристаллами и исчезла. Дальше я мало что помню. Кое-как забрал побитого новобранца и поспешил уйти.

У меня было сильнейшее магическое и физическое истощение. Ири усиливала меня за счёт резервов тела, которое все ещё было слабым. Так что надо было хорошенько восстановиться, чтобы продолжать службу.

* * *

В столовой как всегда было шумно. Дозорные болтали между собой, смеялись и спорили. Звон ложек да тарелок разносился повсюду, а ещё на кухне громко орали кухарки. Но даже весь этот гвалт не мог сравниться с болтовней моего нового знакомого. Который сам ко мне навязался и теперь не давал прохода.

— Нет, я вообще не хотел поступать в разведкорпус. Мне лучше работать головой, например, вести аналитику. Я книжный червь по натуре. Могу прочитать книгу за вечер. И запомнить, что там написано. Не все, конечно, Но половину. Точнее самую суть. А они меня сразу в разведку, да давай драться. Я даже не понял, что происходит, как этот уже сидит сверху, а те ржут словно кони. А вы такой подлетаете, и давай всех месить… — восторженно говорил пухлощекий парень с большими живыми глазами.

Он напоминал сказочного персонажа. Нелепый и забавный. Ему бы в детских спектаклях играть, а не торчать на Стене. Хотя внешность у меня тоже не особо воинственная. Но я хотя бы не так назойлив.

Помог, называется, слабому. Теперь он подсел за мой столик и не даёт нормально поесть.

— Как тебя зовут? — сухо спросил я, с трудом заталкивая в себя макароны. Подлива кстати, была ничего. Благодаря ей я держался.

— И вы его так ударили, я думал, у него голова отвалится! Что? Меня-то? Эээ, Джей, Джеймс Иванов, — протараторил пухляш и улыбнулся зачем-то.

— Хм, интересное имя, — процедил я.

Тут же услышал историю, что мама Джея была из Западных земель, а отец с Центральной равнины. Потому сочетание имени и фамилии такое странное.

— Послушай, я помог тебе, потому что так нужно для общего дела. Ты мне не друг и не родственник, — сказал я, чтобы расставить все точки над «и», когда Джей заткнулся.

— Отлично. Мне сойдёт роль верного напарника! — радостно выпалил Джей, потирая подбитый глаз.

— Нет, — сухо отрезал я.

— Помощника?

— Нет.

— Верного оруженосца? Товарища? Ординарца?

— Заткнись! — не сдержался я, устав от трёпа этого круглолицего. — Лейтенант Самсонов был прав. Ты действительно слишком слаб. Тебе надо тренироваться!

— Разумеется, я уже работаю над тем, чтобы разработать лучшую программу тренировок, господин старший лейтенант…

— Не на словах, а на деле. Здесь двойки не ставят, здесь убивают. Причем не только монстры, как ты уже понял. Либо станешь сильнее, либо тебе не жить. И да поменьше болтай. Болтуны расстаются с жизнью в первую очередь.

— Отличные слова, господин. Жестко, но в то же время отрезвляюще, — просиял Джей.

— Я тебе не господин. И да, мне пора. Дел много, — сказал я, заканчивая обед и вставая с места.

— Погодите, я могу поделиться с вами макаронами в знак благодарности за спасение! — не унимался болтун.

— Не стоит, я их не люблю.

— Не может быть! Только полный кретин может не любить макароны. В смысле вы не кретин, и не полный. Это я так, к слову сказал. Но вообще… — затараторил парнишка, только я не стал его слушать.

Не хватало еще, чтобы он прилип ко мне на всю оставшуюся службу. Помочь слабому — это одно. Но дружить с бесячим болтуном мне не нужно. К тому же я привык действовать один, так надежнее.

Следующие дни выдались напряженными. Меня усиленно готовили к опасной вылазке. Никто больше не пытался со мной подраться или устроить подлянку. Но все же тренировочный процесс был тяжелым.

И я использовал это по максимуму. Во-первых, приказал Ири укреплять тело, насколько это возможно. Чтобы результат тренировок был максимальным.

Во-вторых, тренировался еще и сам поздним вечером, чтобы выложиться на максимум и закрепить результат.

Так можно было расслабиться, не опасаясь подвоха от других разведчиков, которые все же затаили на меня зло. К тому же, я мог показывать лучшие результаты, не опасаясь, что это вызовет подозрения.

Однажды утром я проснулся раньше обычного, пошел умываться и не узнал себя в зеркале. На меня больше не пялился бледный худой пацан, похожий на узника подземелья.

Теперь у меня появились плечи, стали проступать бицепсы, спина немного выровнялась и окрепла. Грудные мышцы тоже начали развиваться. Чего там, даже пресс появился. Конечно, это еще не полноценные «кубики», но как минимум, полоски уже есть.

Меня настолько порадовал результат, что даже покрасовался перед зеркалом, принимая различные позы, будто стал культуристом. Нет, это слишком. До культуриста пока что далековато, лучше пока не позориться.

Кроме занятий и службы, я еще модернизировал робота. Раз командующий дал полную свободу действий, грех не использовать такой шанс.

Ири предлагала усилить андроид, чтобы он не уступал аналогам нашего мира. Но я с этим был не согласен.

— Усилить? Обвешать его аккумуляторами, как новогоднюю елку? И ради чего? Он даже двигаться нормально пока что не может, — отвечал ИИшке, когда мы возились с роботом.

— Считаю, что его двигательная активность удовлетворительна, — сказала наперекор мне Ири. Я же говорю, типичная женщина. Ей лишь бы поспорить!

— Удовлетворительной она станет, когда робот начнет танцевать. У меня так уже раньше было. Заставлял плясать боевых роботов. Правда потом повзрослел, и зарекся спорить по-пьяни…

— Свир! А можно мне управлять таким роботом, свир? — передал информацию сверчок, который находился внутри робота, работая по моему указанию с одной микросхемой.

— Нет, пока нет. Ты и так мне очень полезен. Не понимаю, зачем тебе это? — ответил помощнику.

— Он испытывает комплексы из-за своего малого размера. Распространенная черта мужских особей, — сказала Ири.

— А распространенная черта женских особей не держать язык за зубами. Ищи схему оптимизации, которую я запросил. Иначе отключу на неделю!

Ири вроде умокла. Я продолжил свою работу, и вскоре задумался над одним вопросом. Как назвать этого робота? Хорошо бы придумать имя, чтобы было проще о нем говорить.

К тому же это первый крупный проект в новом мире. Нельзя его оставлять безымянным.

На днях один рядовой написал на роботе слово Мясник. Пришлось отчитать бойца и заставить все оттереть. А ведь, по сути, он прав. Только вот имена «Мясник», «Сокрушитель» и «Рэмбо» тут не уместны. Нужно что-то менее детское, но при этом звучное.

Пока думал над этим, заметил, что ко мне подошел офицер в повседневной форме. На плечах погоны подполковника, видно, большая шишка. Не сразу понял, кто он такой. Потом память подсказала, что вроде один из помощников Командующего, который редко появляется перед солдатами.

— Ну-с, как продвигается дело? — не здороваясь, спросил он, и стал осматривать робота странным взглядом.

Глава 23

Вроде этот подполковник не сказал ничего обидного, но уже захотелось его послать. У офицера был хитрый взгляд, острый нос и тонкие черты лица. От него веяло надменностью и высокомерием. Внешность может быть и обманчива, но мне сейчас так не кажется.

— Работаю потихоньку. Улучшаю двигательные характеристики образца, дорабатываю встроенный искусственный интеллект, — холодно ответил я, не обращая внимания на собеседника.

— Хорошо. Надеюсь, твой эксперимент завершится успешно, — промычал подполковник и зачем-то потрогал голову робота.

— Я тоже на это надеюсь. Интересно будет посмотреть, на что способна техника после всех доработок.

— Дело не только в простом интересе, старший лейтенант, — сказал офицер напрягаясь, будто что-то недоговариал.

— А в чем? Просветите меня, — оторвался от робота и посмотрел в глаза этому «коршуну».

— Наверху заинтересовались твоей инициативой. По итогам проведенной работы будет большая проверка. И она решит, насколько целесообразно посылать сюда подобное вооружение, — отчеканил майор.

— То есть, все серьезно, — повел бровью я.

— А ты как думал? За судьбой экспериментального образца следят тщательно. Смотри, не подведи, лейтенант. Ты взял большую ношу. Надеюсь, не надорвешься, — сказал подполковник, затем скупо улыбнулся, еще раз осмотрел робота и покинул склад, не прощаясь.

И зачем только приходил? Странный тип. Но забивать голову пока что не буду. Возможно, ему просто не нравится, что мне дали полную свободу действий. Но это не ему решать. Все же он пока не командующий.

Я выполнил пожелание подполковника и «не надорвался», но и закончить модернизацию робота не успел. Нужно было выдвигаться в поход, а это куда важнее.

Командующий приказал добровольцам собраться в назначенный день и отправляться к Станции. Сейчас монстров вокруг стены не особенно много. Надо идти пока позволяет погода и длится затишье.

На следующий день, после коротких приготовлений, нас построили перед штабом. Командующий сказал напутственное слово: кратко, без лишнего пафоса. Мы вскинули рюкзаки на спины и направились к воротам.

Идти предстояло пешком. До станции доберемся лишь вечером, и то если нам повезет. Так что взяли с собой кое-какие припасы, все для ночлега в лесу, боекомплект и, конечно, специальные магические батареи для запуска Станции.

Кстати, нам выдали короткие мечи вместо обычных кинжалов. Это вряд ли поможет при серьезной угрозе, но уже что-то.

В группе было больше десяти человек. По мне, даже слегка многовато. Но нас возглавлял капитан Старк. Ему виднее.

Мы прошли полутемный туннель под стеной и дождались, пока откроются тесные массивные ворота. Потом шагнули за пределы Стены, испытывая странные ощущения.

Многие стали шептаться и осматриваться вокруг. А я испытал ностальгию. Будто еще вчера лежал тут с поломанными костями и отмахивался монтировкой от назойливых «динозавров».

— За стеной все по-другому. Я здесь ни разу не был, — восторженно произнес кто-то.

— Тут деревья больше или мне кажется? — произнес второй воин.

— Закройте рты. Я вам не мамочка, чтобы терпеть ваш галдеж, — крикнул Старк, который шел впереди.

Он провел нас через пустошь и построил возле полоски кустов, откуда меня в первый день атаковали кроки, или как их там называют.

Капитан еще раз повторил наши задачи да провел перекличку. Затем обратился ко всем, говоря громче. И его речь была для многих довольно странной.

— Господа солдаты, сержанты и офицеры. Если кому-то вдруг стало плохо. Если кто-то наделал в штаны, забыл с утра передернуть или не выдавил прыщи на заднице, то можете идти в замок. Это добровольная миссия. Повторяю, за отказ идти дальше вам ничего не будет! — произнес он, осматривая каждого из нас.

Все стали переглядываться и тихо болтать. Кто-то даже пытался отпустить шутку. Потом воцарилась тишина, прерываемая разве что порывами ветра да криками дозорных на Стене.

Один рядовой молча отошел в сторону, и, ни слова не говоря, побежал к воротам.

— Отлично. Теперь можно идти, — одобрительно сказал капитан. — И да, у вас был шанс спрятаться за мамкиной юбкой. Теперь идем до конца. Трусов казню на месте. За мной!

Капитан направился вперед быстрым шагом, поправляя свой рюкзак. Я тоже подтянул лямку рюкзака и пошел вслед за командиром группы. Но тут позади раздался громкий голос. Все замерли и обернулись.

— Стойте, подождите меня! Куда вы, я же не догоню! Ох, а тут красиво. Не думал, что монстры живут в таких живописных местах, — закричал Джей, бегущий к нам от Стены. Не понял, какого хрена?

— Вали назад! Убирайся, пока не поздно, — заорал я, махая руками, будто хотел прогнать несмышлёного щенка прочь с дороги.

— Ты его знаешь? Что за сказочный долбоящер? — спросил меня один лейтенант, хмуря брови.

— Почти не знаю. Его раз чуть не убили. Странный новобранец из разведкорпуса, — хмуро протянул я.

— Стойте, я с вами! Мой друг — старший лейтенант Гончаров! Привет, дружище, как жизнь? Я тренируюсь, как ты говорил, — весело крикнул Джей, подбегая к нам и тяжело дыша.

На меня тут же уставились несколько человек. Причем взгляды их были не самыми добрыми.

— Он мне не друг, — сухо пояснил я. — И ему тут не место.

— Как же? Мы с тобой вместе обедали, еще болтали. Я еще хотел угостить тебя макаронами! — с улыбкой крикнул Иванов, щуря красную рожу.

— Я тебя сейчас придушу, — не сдержался в ответ.

— Простите, господин старший лейтенант. Я просто пытаюсь быть своим парнем. Свои парни разговаривают по-простому. Чтобы не было этой бабской хрени. Мы же не бабы, не так ли? — протараторил Джей и скорчил странную гримасу, видимо пытаясь походить на «сурового вояку».

— Ха, он смешной! Пусть идет с нами! — бросил сержант.

— Он никуда не пойдет! Убирайся. Это серьезная миссия. Многие из нас могут не вернуться живыми, — проговорил, глядя Джею в глаза и пытаясь в последний раз спасти его толстый зад.

— Плохо, — нахмурился парень. — Если кто-то погибнет, надо будет его хоронить. А копать ямы — это тот еще труд. Но я смогу, если понадобится…

— Ты сам сдохнешь в первую очередь! — выпалил я, но тут раздался голос капитана Старка.

— Что там еще такое? Ты кто, рядовой? — рявкнул командир отряда, перекрикивая всех нас.

— Рядовой Иванов, господин. Вызвался добровольцем! Смотрю, ваш отряд покинул один человек. Значит место, в любом случае, будет, — гордо отчеканил Джей и заулыбался.

— Молодец, солдат. У тебя есть яйца. Теперь вперед! Кто затормозит, первым получит в морду!

И мы пошли. Бодро миновали полоску редких кустов. Затем столкнулись со стаей кроков и каких-то синих лягушек величиной с собаку.

Со стены заработали пулеметы, уничтожив живность и обдав нас земляным дождем. Старк выругался, закрываясь плащом. Кто-то сказал: хорошо, хоть с пушек не долбанули. Неплохое начало похода, посмотрим, что будет дальше.

* * *

Красноград. Дворец императора

Император был крепким и подтянутым мужчиной шестидесяти лет. Многие в его годы являются стариками, но Роберт Барртон второй своего имени активно занимался спортом и держал себя в форме.

Отличительная черта рода Барртонов — быть во всем идеальными. Именно поэтому они управляли Всеземьем вот уже несколько поколений.

Император был высоким широкоплечим мужчиной с красиво уложенными седыми волосами и аккуратно стриженной бородой.

Щуплый лысоватый князь Орлов смотрелся на его фоне довольно бледно. Возможно, именно поэтому он проигрывал в шахматы вот уже который раз.

Орлов потел, напрягался, прикусывая язык. Он двигал фигуры так и этак. Доска вспыхивала синей подсветкой после каждого хода. И даже несколько раз загорелась красным, когда Орлов смог «съесть» пару фигур императора. Но князя это все равно не спасало.

— Твоя новая стратегия очень занятна. Решил удивить меня диковинной тактикой? — сказал в какой-то момент Роберт Второй, окинув взглядом просторную Восточную гостиную, которая в это время дня была залита потоками света, льющегося через широкие окна.

— Нет, ваше величество. Это обычная тактика. Я всего лишь выстроил стену, дабы сдержать ваш напор. Всем известно, насколько вы хорошо атакуете, — учтиво сказал Орлов и смущенно улыбнулся.

— Брось, я тебе не величество. По крайней мере, пока мы развлекаемся за бокалом вина. Роберт, просто Роберт. Это не официальный прием! — смеясь, сказал император.

— Да, ваше… Роберт… Кажется, вы несете потери, наткнувшись на мою стену, — тихо сказал Максим Максимович и забрал еще одну фигуру соперника.

— Это да, не поспоришь. Но прятаться за стенами тоже не всегда верно, — снисходительно проговорил монарх, затем сделал шах оппоненту. А через пару ходов Орлов полностью был разбит.

— Что и требовалось доказать. Мои шахматные таланты далеки от идеала, — с трудом скрывая досаду, произнес проигравший. — В следующий раз приглашу вас на гольф. Будьте уверены, там я выступлю лучше, чем за этим скучным столом.

— Ха-ха, не сомневаюсь. Но я не очень это люблю. Шахматы — игра для мозгов, гольф — забава изнеженных аристократов. Тогда лучше уж в теннис! — воскликнул император, потом прикусил губу и замялся.

— Стоп, я же сам главный аристократ. Выходит, сам над собой подшутил! Аха-ха! Несу всякий бред, наверно уже старею! — внезапно добавил Роберт и рассмеялся сильнее. А князь аккуратно его поддержал.

Император нажал кнопку на столе, столешница раскрылась, поглотив шахматную доску с фигурами. Затем двое болтали на разные темы еще пару минут.

Вскоре Орлов попросил разрешения убыть, смущенно отметив, что у него много дел. Император позволил советнику идти, но напоследок внезапно сказал:

— Тебя в народе называют хранителем Стены. Неужели ты настолько за нее радеешь?

— Да, господин Роберт! — с жаром воскликнул князь. — Стена является нашим спасением. Лишь благодаря ей мы можем спокойно жить. Мои программы модернизации этого важнейшего рубежа обороны призваны повысить уровень безопасности всей страны.

— Ну да, ну да… Ты большой молодец, — сказал под нос император. — Просто некоторые мои советники считают, что в ближайшие годы не стоит ждать серьезных прорывов чудовищ.

— Не имеет значения, ваше величество! Держи меч наготове, даже если он тебе не понадобится. Так учил меня мой отец, — отчеканил Орлов.

— Хм, это верно. Ладно, можешь идти. И да, научись играть в шахматы, а то мне становится скучно каждый раз тебя побеждать.

— Да, господин Роберт, — пятясь к двери, сказал князь Орлов. — Легко победить того, кто вынужден поддаваться.

— Не понимаю, о чем ты? — нахмурился император.

— Ни о чем, ваше величество. Благодарю, что позволили мне сыграть с вами.

Орлов покинул императорские покои и перешел в крыло замка, где располагались советники. Там он направился в кабинет, рядом с которым сидел взволнованный мужчина с портфелем для бумаг.

Посетитель резко вскочил с дивана, едва завидев Орлова, бросился к нему и стал сбивчиво рассказывать о своей проблеме.

— Погодите, господин Раймонд, не здесь, — спокойно сказал Орлов, поздоровался с секретаршей и пригласил посетителя в свой кабинет.

Вскоре гость уже расхаживал по просторной светлой комнате, громко топая по паркету и размахивая руками. Он во всех красках описывал господину Орлову свою проблему, не стесняясь в выражениях и эпитетах.

— Эти твари совсем охренели! Они же мне обещали. Лично этот жирный тип обещал! Надо теперь что-то делать. Пока это просто допрос, потом запретят выезжать из страны, из города. А дальше, что дальше? Я не хочу в тюрьму. Я просто подписывал бумаги, не более, — вопил господин Раймонд, как ненормальный, пока князь в какой-то момент его не прервал.

— Не стоит так громко кричать. Сядьте. Вам надо слегка успокоиться, — мягко, но с нажимом сказал Орлов.

— Значит, вы замешаны в коррупционной схеме и просите у меня помощи? Но я не обладаю адвокатскими навыками, господин Раймонд. Мне искренне вас жаль. Мы могли бы обсудить это за бокалом вина в ресторане. А в кабинете я предпочитаю говорить о делах, — сказал князь, когда его гость успокоился.

— Что? — спросил Раймонд и расплылся в безумной улыбке, садясь в гостевое кресло. — Это вы сейчас шутите? Мне не нужен адвокат, точнее он пригодится, но большой пользы не принесет. Мне нужна помощь другого характера. Вы же, черт возьми, советник его Величества!

— То есть вы хотите, чтобы я избавил вас от преследования преступным путем? — равнодушно произнес князь, пролистывая папку бумаг.

— Нет! В смысле, какого черта??? — закричал Раймонд, вновь порываясь подняться с места.

Тогда князь Орлов выдержал паузу и стал читать нотацию своему знакомому, будто тот был его непутевым сыном.

— Понимаете, господин Раймонд, когда вы участвовали в коррупционных делах, то получали большую прибыль, не думая о последствиях. Решили подзаработать нечестным путем. Теперь вам предстоит понести ответственность, согласно действующему законодательству. Знаю, что это не очень приятно, но так устроена жизнь, — поучительно произнес Орлов, глядя в монитор компьютера.

Раймонд открыл рот, затем вытаращил глаза. Потом внезапно стал смеяться, обнимая портфель.

— Ах-ха, то есть так? Значит, я по-вашему коррупционер и подонок? Но не стоит забывать, кто меня в это втянул! — воскликнул мужчина.

— И кто же? — с неподдельным интересом спросил Орлов, отвлекаясь от дел.

— Вы, — не переставая улыбаться, произнес Раймонд.

— Можно подробнее, интересно? Не помню, чтобы я занимался делами, которые нарушают закон, — удивился Орлов.

— Не помните? То есть тот вечер, когда вы тайно ко мне приехали, позабылся? Инструкции, которые вы мне давали? А десять процентов? Вы еще тогда заявили, что это большая сумма. Такие деньги редко дают всего лишь за пару подписей. Видно, у вас амнезия от изнурительной умственной работы. Но я помню каждую деталь, ваша Светлость. И вы обязаны мне помочь. Это ваш святой долг, если хотите, — прокричал Раймонд, тыкая в князя пальцем.

— Нет. У меня нет перед вами долгов. И да, вам нужно показаться лекарю. Пусть пропишет хорошее успокоительное, — сказал Орлов, продолжая копаться в бумагах.

— Лекарь? Все ясно. Ну и сволочь же ты, Максимка. Ну ничего, пойдешь вслед за мной. В одной камере сидеть будем, раз уж на то пошло, — хищно прошипел Раймонд, сверкая глазами.

— Угу, вам помочь? — внезапно просил Орлов.

— Что «помочь»? Говори нормально, крысеныш!

— Составить на меня донос. Вы наверняка хотите на меня донести. Я могу проконсультировать, как это лучше сделать, чтобы грамотно вышло, — наивно сказал князь и уставился на красного от злости собеседника.

— Да пошел ты! Катись нахрен, ублюдок! — напоследок заорал Раймонд и покинул кабинет.

Мужчина так хлопнул дверью, что на голову князя чуть не обрушился потолок. Раймонд вихрем пронесся мимо секретарши, сбежал вниз по лестнице, мысленно проклиная себя, что во все это ввязался.

Когда Раймонд уже почти вышел на улицу, то ему стало плохо. Мужчина почувствовал сильную боль в груди, упал и умер прямо на глазах у охраны.

Скоропостижная смерть, как потом скажут медики. Наверняка перенервничал от всего, что случилось. Иногда стресс действительно убивает людей.

К тому же, Раймонд, вероятно давно болел. Он зачем-то пришел к князю Орлову и говорил всякий бред. О чем князь потом расскажет полиции, пуская скупую слезу и заявляя, что уговаривал несчастного показаться врачу. Но тот отказал в грубой форме.

Надо было не выпускать Раймонда из кабинета. Только будущее нам неизвестно. Теперь князя Орлова будет мучить совесть, что позволил чиновнику так просто уйти. Или не будет.

Глава 24

Вначале наш поход был необычным. Каждый шаг за стеной казался великим событием. Мне чудилось, что деревья тут не такие, трава другая и даже небо более яркое.

Кстати, в этом была доля правды. О чем сразу же стал болтать Джей.

— Согласно докладу Императорской Академии, Южные земли, расположенные за стеной, в среднем на десять-пятнадцать процентов плодороднее, чем их аналоги. По сути, монстры забрали у нас самое лучшее. И мы должны сделать все, чтобы вернуть территории, — сказал он.

— Ну, так иди и верни, раз такой умник, — отозвался кто-то из рядовых.

— Заткнитесь. Это вам не прогулка по набережной. Достали чесать языками, — недовольно прорычал офицер.

С каждым пройденным километром «необычность» сходила на нет. Камни стали простыми камнями, деревья — просто деревьями. А небо… Я на него вообще не смотрел. Приходилось идти с опущенной головой, чтобы не сломать ногу.

Лес становился все гуще. На пути то и дело попадались коряги, поваленные деревья и камни. Один раз мы наткнулись на чью-то нору, присыпанную листвой. Хорошо, что сержант Петров вовремя ее обнаружил, иначе несколько человек могли провалиться. А там глубина ого-го.

Впрочем, как положено Уставом и здравым смыслом, Старк заранее назначил каждому свой сектор ответственности. Кто-то контролировал левый фланг, кто-то правый, а кто-то был замыкающим и следил, чтоб на нас не напали с тыла.

Причём, так как отряд был не до конца слажен, сектора наблюдения полностью перекрывались другими бойцами. Чтобы не получилось так, что из-за одного раздолбая под удар попала вся группа.

В целом, мы шли вполне бодро. Задача дойти до Станции к вечеру не казалось такой уж тяжелой, как это было вначале.

Конечно, лес — не ровная трасса. Нас постепенно одолевала усталость. Но я благодаря тренировкам держался неплохо. Чего нельзя сказать о моем самопровозглашенном «друге».

— Нет, господин капитан. Привал — это не только «мять сиськи», но и возможность перегруппироваться, собраться с мыслями и найти новые решения. Думаю, если мы отдохнем пять минут, ничего плохого не сделается. Напротив, мы получим сплошные преимущества, — тараторил уставший Джей, обливаясь потом и пытаясь достучаться до Старка.

Веселый пухляш явно не рассчитал свои силы. Он бы по ровному асфальту не прошел пару десятков километров. А тут — глухая, пересеченная местность. Впрочем, пусть немного помучается. За свои решения надо держать ответ.

— Рядовой, тебе давно не вырывали кадык голыми руками? — спросил Старк, и злобно взглянул на Джея.

— Нет. То есть я не… — замялся Иванов.

— Вали в конец группы. Будешь замыкающим, и чтоб я тебя больше не слышал.

— Да, господин. Я теперь Замыкающий. Люблю все замыкать. Хотя конечно роль Отдыхающего пошла бы мне лучше. Но Замыкающий — это тоже неплохо, — забубнил под нос Джей, пропуская все остальных.

В тот момент послышался шорох, потом резкий короткий крик и затем странный хруст.

— Монстры, тревога! — раздались панические голоса бойцов из хвоста группы, на чьих глазах тварь неожиданно выдернула человека из колонны.

— Нападение, к бою! — заорали старшие группы, пытаясь организовать оборону.

Многие ни разу не сталкивались с тварями лицом к лицу. Поэтому было сложно унять панику, добившись максимального результата.

Хотя, я бы на их месте так не вопил. Есть твари, которых привлекают громкие звуки. Но сейчас не время читать нотации. Я обнажил меч и приготовился использовать магию. Посмотрим, что за сволочь решила нами полакомиться.

Некоторые не выдержали, выпустив в сторону шума, скрытого густой зеленью, по автоматному рожку. Не уверен, что попали и тем более кого-то убили, растительность здесь очень плотная.

Но хруст в кустах вроде стих. Все напряглись, и на нас внезапно напали чудовища. Правда, совсем с другой стороны. Саблезубые собаки с хвостами, как у ящериц, бросились из кустов, ударив нам в тыл.

Прогремели выстрелы, послышались крики солдат и вопли чудовищ. Вояки стали убивать монстров, не давая им подойти. Враг был не слишком силен. Вскоре поляна начала покрываться ковром из дохлых собак-мутантов.

И это плохая новость. Ведь все забыли о главной угрозе.

— Стойте! Тварь еще там! Сюда, живо ко мне, — закричал я, чувствуя, как интуиция бьет тревогу.

Не успел привлечь внимание бойцов, как из кустов вырвался здоровенный монстр. Это была тварь, покрытая панцирем. Она напоминала собой броненосца, при этом имела большую вытянутую пасть и быстро двигалась.

Чудовище было размером с небольшого быка. Не самая крупная особь. Но и с такой можем понести большие потери.

У меня не было времени, чтобы прицелиться. Создал ледяную пику и бросил в противника, пытаясь попасть между щитками природной «брони». Вроде удалось ранить монстра, но не особенно сильно. Тварь с громким рычанием меня смела, отбросив далеко в сторону, затем кинулась на других солдат.

Не сразу пришел в себя. Какое-то время лежал на прошлогодней листве, слушая шум в ушах да биение сердца. Потом собрался с силами, стал восстанавливать организм и поднялся на ноги.

Битва была в самом разгаре. Одни солдаты убивали саблезубых собак, другие палили по панцирной твари. Последняя получала урон, правда, совсем небольшой.

Пули и магические удары немного скалывали панцирь, наверняка, доставляя монстру не самые приятные ощущения. Но этого было мало, чтобы убить чудовище.

Оно лишь делалось злее: рвало и метало, пытаясь разорвать каждого, кто попадался у него на пути.

В какой-то момент, перед монстром возник капитан Старк, который стал лупить его разрывными сферами. Куски панциря и плоти полетели в разные стороны. Чудовище с визгом умылось кровью, но всё-таки не подохло.

Даже магии Старка было тут недостаточно. Капитан не успел отскочить в сторону, как монстр подмял его под себя и стал клацать мощными челюстями, пытаясь добраться до горла.

— Твою мать! — успел выругаться я, понимая, что счет идет на секунды.

Либо я как-то отгоню чудовище, либо наш отряд лишится своего командира. Но что я могу поделать? Эта тварь почти что неуязвима!

Расталкиваю солдат и подбегаю поближе. Потом трансформирую техномагию, создавая небольшой фаербол.

Бросаю огненный шар в задницу монстра. Чудом удается попасть между панцирными пластинами, поразив, так сказать, самый центр. Магическая сфера взрывается с выбросом пламени. Пластины летят в разные стороны. Вся задняя часть чудовища превращается в кровавое месиво. Тварь падает на Старка и хрипит в предсмертной агонии.

Все тут же замирают и смотрят на меня обалдевшим взглядом. Наверняка, не понимают, как мне удалось уложить эту гадину.

На самом деле все просто. Я вспомнил сержанта Райнерса, который поднял мятеж. Он хвастался на каждом шагу, что убил панцирного монстра, попав ему в пятую точку. Многие думали, что это всего лишь шутка.

Но я в самый ответственный момент это вспомнил. А так как времени на размышления не было, решил сразу попробовать. Все равно уже хуже не будет.

Каким-то образом все получилось. Но это скорей случайное совпадение, чем выверенное тактическое решение.

— Неплохо у него бомбануло, — сказал кто-то, подходя ко мне.

— Вот что бывает, когда ешь много острого на ночь, — ухмыльнулся я, сам с трудом осознавая происходящее.

Тем временем, Старк выбрался из-под груды дохлого мяса.

— Ты спас мою шкуру, твою мать! Молодец, дери тебя дьявол, — прокряхтел командир, поднимаясь на ноги. — Но в следующий раз не лезь на рожон. Геройство до добра не доводит…

Старк скорчил недовольную рожу, давая понять, что он благодарен. Но не хочет при этом терять свой авторитет. Так что надо для вида слегка поворчать, чтобы не проявлять слабину.

— Красава, Гончаров, ты герой! — не стал скрывать эмоции лейтенант по фамилии Кравцов. Другие тоже стали меня хвалить. Сделалось даже как-то не по себе.

Я осмотрелся и понял, что другие монстры убиты. Наверняка их части стоят хороших денег. Но у нас нет времени разделывать тварей. Да и доставить их для продажи тоже не выйдет, а жаль.

Читал, что в этом мире торговля частями монстров довольно прибыльная. Надо этим потом заняться. А пока продолжаем поход…

Не успел подумать, как рядом громыхнул выстрел. Я вздрогнул и заметил саблезубую псину, которая упала мне под ноги с прострелянной головой.

Все повернули головы, уставившись на Иванова. Тот держал автомат и по обыкновению улыбался.

— Недобитая была. Хотела к старшему лейтенанту подкрасться. Я случайно заметил. Странно, попал с первого раза, хотя на стрельбах у меня не особенно получалось, — слегка удивлённо проговорил Джеймс.

Тут я чуть не сгорел от стыда. Пока гордился своим поступком, проглядел здоровенную псину, которая чуть не отгрызла мне ногу. К тому же меня спас местный слабак, которого я недавно пытался прогнать.

Хотя, он не так уж и слаб. Ведет себя спокойно, даже еще веселится. А ведь это первая стычка с монстрами в его жизни. Вряд ли он вообще раньше видел чудовищ. Получается, Джей не так прост, как казалось.

Я поблагодарил Иванова при всех. Не стал особо каяться, но дал понять, что я у него в долгу. И что он больше не местный олух, который может только чесать языком. Другие тоже уважительно отозвались о поступке пухлого книголюба.

Старк, тем временем, полностью пришел в себя, да уточнил наши потери. Один убитый и двое раненных. Последних можно вылечить с помощью медицинского зелья, которое мы с собой взяли.

К счастью, остальным повезло отделаться синяками и ушибами. Так что можно продолжать путь. Но у Старка было другое мнение.

— Если эта черепаха напала с левого фланга, значит, кто-то ее не заметил, — хмуро произнес капитан. — Кто отвечал за левую сторону? — тут же спросил он.

— Я отвечал, но там было не видно. Она пряталась в кустах, и выскочила как сатана, — ответил лейтенант Ривзли.

— Угу, все понятно. Скажи это рядовому, которого разорвали на части, — с деланной улыбкой произнес капитан Старк.

— Ты на что намекаешь? Я не виноват, что Сизов погиб! У нас тут опасная вылазка, а не прогулка. Я не могу видеть все и сразу! — завопил лейтенант.

Старк шагнул к нему и ударил в челюсть. Не слишком сильно, но вполне ощутимо. Лейтенант сел на задницу, будто ему поставили подножку. Он схватился за лицо и уставился на Старка круглыми от шока глазами.

Все замолчали и разошлись в стороны, образуя большой полукруг.

— Как ты смеешь? Я боевой офицер! Ты за это ответишь, — завопил лейтенант.

Офицеров было не принято бить, особенно тех, кто не носил прозвище «пиджак», как Гончаров в свое время. Старк нарушил негласное правило. Но ему было как-то плевать.

— Еще раз ошибешься, я тебя завалю. А потом скормлю монстрам. И да, это касается всех, — прорычал капитан, окинув нас всех суровым взглядом.

— Я тебе не солдат-новобранец. Я много чего прошел перед этой чертовой вылазкой. Тебе это с рук не сойдет, — продолжил бормотать побитый лейтенант, поднимаясь на ноги, но на большее не решился.

Вскоре мы продолжили путь. Все стали меньше общаться, были хмурыми и смотрели в оба, понимая, что тут не «веселая прогулка». Мы слишком далеко от Стены. Каждый шаг может стать последним.

— Из недр Диких земель восстанет Хозяин Леса. И подчиняться ему все иномирные твари. И начнется вселенское Нашествие, и падет род людской от яростных полчищ, — стал бубнить Джей, когда мы прошли еще пару километров.

— Кто такой твой хозяин леса? — спросил я от нечего делать.

— Не мой. Это такая легенда. Сказания Всеземья, может быть слышал? Хозяин Леса — это повелитель диких земель. Он соберет всех чудовищ, подчинит их своей воле и уничтожит мир людей. Если верить легенде, — пояснил Иванов, с трудом передвигая ноги.

Парень был сильно измотан, но все еще мог говорить. Такое чувство, что у него в языке стоял отдельный вечный двигатель.

— Хорошо, если бы так случилось, — усмехнулся я, понимая, что тоже стал уставать.

Все же местность слишком пересеченная. Так мы еще тянем рюкзаки с припасами и много боекомплекта.

— Чем хорошо? — удивился Джей.

— Тем, что у монстров появился бы один лидер. Убьешь его, и дело с концом. В моем мире у тварей не было единого командира, — пояснил, предавшись ностальгии.

— В твоем мире? — удивился Джей.

— В компьютерной игре. Она тоже по преданию сделана. Там не было никакого Хозяина леса. Я помню в детстве играл, — сказал, мысленно ругая себя за то, что сболтнул лишнего.

Джей тут же прицепился к словам, и стал расспрашивать «что за игра». Убедительно соврать у меня не вышло. Пришлось просто послать куда подальше своего спасителя. Все же он слишком назойлив.

Спустя какое-то время мы снова наткнулись на монстров. На сей раз твари были не сильные. Удалось занять оборону и быстро их перебить. Все действовали слаженно, никто даже не пострадал.

Но возникла другая проблема. Мы заблудились.

Чем дальше от Стены, тем сильнее влияния темной энергии. Навигационные гаджеты стали «глючить». Старк быстро это заметил, проверив свой наручный браслет, а потом и смартфон.

Оказалось, что мы не слишком отклонились от цели. Но маршрут надо было все-таки скорректировать, иначе можно ходить кругами, оставшись тут навсегда.

— Может залезть на дерево и посмотреть, где находимся? Я бы мог попробовать, — предложил какой-то сержант.

— Или подняться повыше и оглядеться как следует, — улыбнулся я.

На меня все тут же уставились. Пришлось рассказать, что взял с собой беспилотник. Его можно собрать за пару минут и запустить прям отсюда. Узнаем куда нам идти, так еще протестируем новый вид техники.

— Отлично, заодно слегка отдохнем! — просиял Джей. Сразу несколько солдат его поддержали.

Старк немного поворчал для вида, но все-таки согласился.

— Запускай свою птицу, посмотрим. Но сразу говорю, ей хана. Тут скверны по самые яйца. Даже компас ни черта не работает, — сказал капитан, затем сел на пень и стал копаться в своем рюкзаке.

Я не стал слушать его болтовню. Советы и замечания других сослуживцем меня тоже не особенно волновали.

Просто стал делать то, что положено. Собрал беспилотник и запустил в воздух. Затем приказал Ири его контролировать. А сам уставился в экран смартфона, куда передавалось изображение с камеры.

Да, небольшие помехи. Все же черная магия влияет на беспилотник, несмотря на сильнейшую защиту. Но обычный аппарат давно бы упал. Моя разработка держалась неплохо, давая как следует оглядеться.

Хотя, что оглядываться? Кругом только зеленое море. Деревья и скалы, поляны и реки. Никаких ориентиров не видно. Хотя сама станция — это башня. Она должна быть заметна на многие километры.

Может она уже просто разрушена? И нам останется только взглянуть на руины?

— Что там такое? — спросил капитан, открывая ножом тушенку.

— Ничего не понятно. Нужно пролететь дальше, — ответил я.

— Ну так, какого хрена мять сиськи? — покосился на меня капитан.

— Сложно. Можно потерять аппарат, — коротко пояснил ему.

— Как он вообще тут летает? Ты что сам такой собрал, что ли? — удивленно спросил меня кто-то.

Не стал ничего отвечать, вместо этого обратился к ИИ, чтобы та дала свой прогноз. Ири ожидаемо стала ныть, что тут не лучшее место для дальних полетов.

Но я не привык сдаваться, так что запустил беспилотник подальше. При этом принялся внимательно отслеживать показатели. Если двигатель начнет барахлить или аппарат станет резко терять высоту, попытаюсь его вернуть. Хоть и знаю, что это уже не поможет.

Дрон бороздит небо Диких земель, улетая все дальше. Зеленое полотно леса сливается воедино, в глазах рябит. Кажется, будто нет никаких Станций, и мы идем в никуда.

Приходится спустить аппарат чуть пониже и максимально увеличить изображение. Никаких изменений. А продолжать полет слишком рискованно.

«Ладно, Ири, давай заканчивать. Позже отправим дрон на Восток», — дал мысленную команду.

В тот момент, чуть не упал с поваленного дерева, на котором сидел. На экране телефона возникло то, чего не может быть в Диких землях, тем более на таком удалении от Стены.

Глава 25

Человек в темно-зеленом плаще с накинутым на голову капюшоном не спеша поднялся по лестнице жилого крыла Штормового замка.

Незнакомец почти бесшумно подошел к двери, осмотрелся и достал отмычку. Небольшое напряжение, пара долгих секунд, а затем характерный щелчок. Дверь комнаты старшего лейтенанта Гончарова открылась. Неизвестный быстро в нее шмыгнул, закрылся и стал осматривать помещение.

— Посмотрим, чем живет этот тип, — тихо сказал вторженец, потирая руки, обтянутые перчатками.

Мужчина все оглядел, потом фыркнул от увиденного беспорядка. Кругом валялись части беспилотников, железный хлам, какие-то старые гаджеты. Опытный взгляд дал понять незнакомцу, что среди этих вещей нет ничего интересного.

На полках стояли какие-то игрушки в форме зверей и насекомых. Незнакомец тоже их изучил, затем вновь презрительно фыркнул.

— Дитя малое. Он бы еще в песочнице рылся, — отметил незваный гость, после чего устремился к компьютеру.

Скорей всего, все важное находится здесь. Небось, Гончарову есть что скрывать. Он слишком странный, особенно в последнее время.

Осталось просто взломать компьютер, да все проверить. Неизвестный знал, как достать удаленные файлы и стертую историю в браузере. Это позволит быстро собрать компромат на молодого офицера.

Лазутчик сел в кресло и включил комп. Последний даже не имел пароля, отчего неизвестный хохотнул. Потом стал стучать по кнопкам, чтобы получить доступ к данным.

— Свир-свир, — послышалось откуда-то сверху.

— Какого хрена? — хрипло сказал шпион и насторожился. — Тут такая помойка, что уже кузнечики завелись.

— Свир, свир, сви-и-ир! — раздалось снова.

Вроде негромкий звук, но он сильно бесит. Незваный гость тихо выругался и стал искать взглядом назойливое насекомое. На полке стояли механические букашки, одна из которых издавала такие звуки.

— А, это ты? Смотри, как живой. И где он только такого достал? — тихо прошипел неизвестный.

Он снова хотел заняться своим грязным делом. Но сверчок опять подал голос. Стоило незнакомцу отвлечься, как насекомое замолкало. Стоило взяться за взлом, и сверчок снова скрипел.

— Да ты надо мной издеваешься! — не выдержал шпион после нескольких минут этой пытки.

Неизвестному показалось, что это специальная система безопасности. Этакий «сигнальный сверчок», который неспроста здесь стоит.

— Надо бы тебя вырубить, задолбал, — проворчал взломщик.

Он поднял голову и заметил, что сверчка уже нет. На полке стоят другие насекомые, которые не «подают голоса».

— Да что не так с этой чертовой комнатой??? — воскликнул незнакомец, поднимаясь с места и крутя головой.

Внезапно послышался громкий рык и писк работающих механизмов. По комнате разошлась волна воздуха. Человек в капюшоне повернулся и не поверил своим глазам. На него летел механический робот-дракон, на котором, как на коне, восседал сверчок.

— Какого хрена, зараза? Уйди, пошел прочь! — завопил мужчина, уворачиваясь от летающей твари.

Точнее, это была не тварь, но что тогда? Игрушка, предмет, робот? Бесшумное проникновение пошло не плану. Тут нельзя шуметь, так что надо просто убраться. Но срывать операцию из-за игрушечного дракона… это похоже на бред.

Лазутчик стиснул челюсти и попытался схватить дракона, который сделал круг по комнате и атаковал снова.

Не успел шпион вытянуть руку, как ее обдала струя пламени. Небольшая, но достаточная, чтобы прожечь перчатку.

— Ай, твою мать! Вот скотина! — взвыл вторженец, когда часть его одежды загорелась.

Он тут же потушил перчатку, но ощутил сильнейшую боль. Тем временем, дракон напал снова, пытаясь поджечь капюшон.

— Отвали, катись к черту! Я горю, чтоб его… — завопил неудачливый лазутчик, покидая комнату Гончарова. А ему вслед неслось победное «свирканье».

* * *

— Ты точно это увидел? Тебе не могло просто почудиться? — напряженно спросил меня капитан Старк, как только сделал ему доклад.

— Нет. Я видел своими глазами. Тем более запись осталась, смотрите сами, — ответил, показывая смартфон.

Моя находка взбудоражила всех. Команда громко переговаривалась, строя различные догадки. А мне было сейчас не до этого. Жаль потерянный беспилотник. Он был уничтожен в самый последний момент.

Дрон стал терять энергию, когда возвращался обратно. В какой-то момент достиг макушек самых высоких деревьев. С ветки бросилась какая-то тварь, дальше серый экран, связь потеряна.

Первый дрон комом. Не думал, что он так нелепо погибнет. Уже почти вернулся обратно, а тут тупая случайность. Хотя, чего я хотел? Но все равно как-то не по себе.

— Людское поселение среди диких земель, — тем временем, протянул капитан, смотря видео с дрона.

— Не может этого быть! — выпалил лейтенант Кравцов.

— Бред какой-то, может вам показалось? — настороженно протянул еще кто-то.

— Может я отбитый на всю башку, но не полный кретин. Там дальше стоит деревня! Чертова деревня среди леса с толпой сраных монстров, — сказал капитан, затем нахмурился и стал думать, пытаясь понять, что к чему.

Находка действительно странная. Судя по собранной информации, здесь не может быть людских поселений.

Монстры сожрут любого в дневное время, а ночью их активность в разы возрастает. Твари могут общаться между собой. Скопление людей в одном месте привлечет полчища монстров.

Даже хорошо укрепленная башня Станции в своем время не имела постоянного персонала. Туда только приезжали специалисты, которые не задерживались.

Все стали спорить, галдеть и строить различные теории. Так длилось несколько минут, пока голос не подал Джей, который сидел на пне и хрустел галетой.

— Это не деревня, а город. Точнее сказать, городище. Такое поселение в диких землях. Они бывают временными и постоянными, — сказал Иванов, как ни в чем не бывало.

На него все тут же уставились. Джей перестал жевать и смутился.

— Откуда такая информация, рядовой? — спросил Старк.

— Из книг, господин капитан.

— Я тоже об этом слышал, но посчитал полным бредом. В прошлые года дальняя разведка что-то там замечала. Но это было похоже на сраные миражи. Никто не может жить в диких землях, кроме этих отродий, — сказал капитан.

— Но мы видим иное, — вставил я. — Значит глупо теперь отрицать.

— Если там люди, то надо до них добраться! — сказал сержант.

— Интересно как они вообще выживают?

— Может у них есть красивые барышни…

Снова поднялся гвалт, который прервал капитан. Он сказал, что знает куда идти, и у нас нет времени шататься по всяким деревням, которых вообще по идее не должно быть на карте.

Джей рассказал историю, будто в таких поселениях живут настоящие дикари, которые едят людей и приносят кровавые жертвы своим богам.

Возможно, это тоже легенда. Но все же лучше не терять время. Мы решили не приближаться к странному поселению. Потом покажем начальству видео с дрона. Этого будет достаточно.

Дальше было решено нормально поесть, отдохнуть и собраться с силами. Старк только притворялся отбитым. Он знал, как заставить солдат выложиться на полную, но при этом не перегнуть.

Ленивый солдат — это плохо. Но падающий от усталости солдат — еще хуже. Так что мы неплохо набрались сил на радость Джею. Да и мне привал пошел на пользу.

Дальше прошли относительно ровный участок леса, где можно было не смотреть под ноги каждые две секунды и не продираться через кусты каждый метр.

Капитан скорректировал курс. Он все же нашел свои ориентиры в моем видео, и теперь обещал, что мы «скоро придем». Только у судьбы на этот счет были другие планы.

В какой-то момент перед нами оказался овраг. Огромный провал в земле, который просто так не форсируешь. Пришлось его обходить.

А там на нас снова напали чудовища. Они были не слишком опасные, зато разные и в большом количестве.

Мы слишком расслабились, забыв, где находимся, и что разведгруппы несут потери, находясь куда ближе к Стене. А мы прилично отдалились, и территория здесь кишит разными существами.

В один момент на нас напали ползучие, прыгающие, крадущиеся существа. Они атаковали с разных сторон и были очень быстры.

Бойцы вовремя заметили угрозу, но это не помогло. Не успели опомниться, как нас стали колоть и кусать различные монстры. К счастью, они были не слишком крупные. Потому никто из отряда не погиб.

Но хорошего тут было мало. Я лично убил крока магией, затем пристрелил сиреневую жабу размером с барана. Потом зарубил мечом белку-летягу.

Она спикировала на меня с дерева с противным писком. У нее были светящиеся красным глаза, острые когти и маленький клыкастый рот. Сама вся зеленая, почти не заметна в листве.

Разрубил ее на две части, не дав на меня упасть. Следом прикончил ее собрата. Затем разделался со здоровенной ящерицей, которая подползла сбоку. А дальше стало понятно, что всех чудовищ нам не убить.

Пришлось бросать специальные магические гранаты, которые взрывались со вспышками яркого света, выделяя энергию, отпугивающую чудовищ.

Это давало слабый эффект, но все же позволяло нам отступать. Да, пришлось драпать от тварей, другого выхода не было. Сейчас не до воинской доблести, главное — унести ноги.

— Отходим! Я сказал, живо, чтоб вас!!! На поляну, к свету; они свет не любят, мать их, — кричал капитан Старк, убивая мелочевку целыми пачками.

Он искусно применял магию и оружие, подпуская монстров как можно ближе, а потом уничтожая сразу несколько особей. Казалось, Старк танцует какой-то танец, так легко и непринужденно он двигался.

— Ири, улучшай меткость! Ири, усиль защиту! Ири, оптимальный путь отхода, — командовал я, прикрывая рядовых и отходя к спасительной поляне, о которой говорил командир.

Вскоре мы с боем вышли из леса и оказались на залитой солнцем поляне. Здесь росла высокая трава, которая была покрыта многочисленными цветами. В воздухе пахло зеленью, землей, медом.

Казалось, будто мы попали в чудесный сад, а битва с монстрами была просто дурацким сном.

Твари действительно от нас отцепились. Все дружно выдохнули, расслабились, стали друг друга осматривать на предмет повреждений и даже отпускать шутки.

Старк приказал доложить о потерях. Оказалось, что один солдат все же не вышел из леса. И я сразу понял, кто именно.

— Жаль, он был неплохим парнем, хоть и слишком болтливым. Молодец, что с нами пошел. Но все же такое испытание точно не для него, — скорбно сказал я, глядя в темную чащу кустов, где остался мой назойливый знакомый.

— Да, это очень печально. Только он был совсем не болтлив. С трудом сказал свое имя, и все. Егор Андронов. Хороший был парень, — произнес Джей, подходя сзади.

— Что??? В смысле ты еще жив? — выпалил, не веря своим глазам.

Сам видел, как этого круглолицего окружили чудовища. Думал, сержант имеет в виду его, говоря о потерях. Но Джей вышел сухим из воды. Точнее, он мокрый: весь в крови и вспотевший. Но это суть не меняет.

— Да, если честно, я жив. Но жизнью это не назовешь. Пока не приму обезболивающее, можешь считать меня мертвецом. Кстати, у тебя есть обезболивающее? А то я не взял медикаменты. Слишком быстро собирался, не выдали, — сказал Джей, как бы оправдываясь.

Конечно, я с ним поделился. Грех не помочь парню, который превозмогает себя и не сдается. К тому же, зелья мне ни к чему. Я могу сам залечивать раны, была бы только энергия.

— Эй, идемте за ним! Егор еще может быть жив! Давайте вытащим его из чертового леса, — истерично завопил рыжий парень. Видимо, Андронов был его другом.

Все замерли и переглянулись. Потом стали заниматься своими делами, как ни в чем не бывало.

— Что вы молчите? Получается, мы бросили своего! Кто мы после этого, черт возьми⁈ — не унимался рядовой.

— Те, кто выполняют поставленную задачу, сынок. Вернуться в лес, значит увеличить расход боеприпасов и понести дополнительные потери. Я не могу отдать такой приказ. Но если ты лично хочешь, дерзай. Получишь мое уважение, если выживешь, — хрипло сказал Старк, проверяя свою амуницию.

Смельчак поиграл желваками и бросил взгляд в сторону леса, откуда слышались вопли монстров. Затем парень отошел в сторону и сел на кочку, опустив голову, будто нашел в траве что-то важное.

Мы снова передохнули, после чего пришли к неутешительным выводам. Солнце клонится к горизонту. Дикие земли освещает яркий вечерний свет. Закат уже очень скоро, а мы все еще не добрались.

Дальнейший поход будет гораздо опаснее. А если не дойдем, то вовсе рискуем погибнуть. Ночевать на поляне или в лесу — это самоубийство.

Я поразмыслил над этим. Старк тоже, кажется, крепко задумался. Но все же приказал собираться и идти дальше.

Мы покинули поляну, взобрались на холм, поросший редкой растительностью, потом чуть не скатились обратно от шока. Вдалеке простиралась деревня, где живут дикари. Или городище, как сказал Джей.

Старк специально строил маршрут, чтобы обойти это место. Мы свернули в сторону, но все же пришли сюда, будто дикая деревня сама нас притягивала.

— Что теперь делать? Ты же говорил, что мы идем к Станции! — уязвил капитана лейтенант Ривзли.

— Чертовщина! Я сверялся по двум источникам. У меня были ориентиры! — воскликнул капитан, тряся наручный браслет.

— И что теперь? Ночевать в этой деревне? — спросил один из сержантов.

— Там живут странные люди, которые приносят кровавые жертвы, — поежился от страха Джей.

— А вот там… живут кровожадные белки, двухметровые жуки и плотоядные черепахи! — воскликнул лейтенант Кравцов, указывая на лес, откуда недавно вышли.

— Но они хотя бы не верят в кровавых идолов, — осторожно сказал Джей, отходя в сторону.

Я хотел сказать, что нам нужно укрытие. Какими бы не были те поселенцы — они все же люди. С ними можно договориться. К тому же, среди нас тоже не все голубых кровей. А еще у нас есть оружие, что резко повысит уровень дружелюбия местных.

Хотел донести это до остальных, но уже не успел. Ривзли стал напирать на капитана Старка, решив отомстить за недавнюю зуботычину.

— То есть ты допустил ошибку, капитан, и подверг нас опасности? Прям как я в том лесу, если не ошибаюсь, — прошипел Ривзли, глядя на капитана исподлобья.

— Из-за меня никто не погиб, если ты об этом, — сухо бросил глава нашей группы.

— Да, но могут погибнуть многие. Мы все можем погибнуть, не так ли? — воскликнул Ривзли, раскинув руки и как бы ожидая поддержки.

Лейтенанта мало кто поддержал. Ему пришлось опустить руки и скорчить недовольную мину.

— Чего ты хочешь? — напрямую спросил его Старк.

— Поступить по справедливости, как ты со мной! — выдал Ривзли.

— Да ну? И чего тебе надо…

— Съездить по твоей наглой морщинистой роже, старик! — уже не скрывая злость и крикнул Ривзли.

— Вот значит, как? Ну попробуй, — надменно бросил капитан, глядя в глаза оппоненту.

— А что тут пробовать? Мы все равны. Каждый кто допускает ошибку, должен за это ответить. Или я что-то не так понимаю? — пробормотал лейтенант.

Ему никто не ответил. Тогда Ривзли сжал кулак и приготовился бить. Старк напрягся, чтобы отразить атаку. Скорей всего, он мог прикончить «поборника справедливости» за такую выходку.

Ситуация накалилась до предела. Все замерли и напряглись, ожидая развязки. В тот момент раздался пронзительный крик Джея.

— Монстры, тревога! Сюда идут монстры, скорее! — завопил парень, тыкая пальцем куда-то.

Сначала думал, что Джей блефует. Решил снять напряжение, чтобы избежать драки двух офицеров. Но нет, монстры и правда были. Их становилось больше с каждой секундой.

Во-первых, из леса вышли твари, которые прятались в траве и лишь сейчас себя показали. Во-вторых, рядом с нашим холмом оказалась дыра в земле, из которой полезли черные насекомые, напоминающие больших пауков.

Старк быстро оценил обстановку, как и его противник. Стало ясно, что сейчас не время разбираться между собой. Мы рискуем остаться на «окруженном острове», а ведь ночь уже близко.

Глава 26

— Уходим. Идем в деревню! — коротко скомандовал Старк.

— Вообще-то это городище. Там должна быть городская стена, — пробубнил Джей, но его мало кто слушал.

Дважды просить не пришлось. Все быстро бросились вниз с холма, подгоняемые наступающими чудовищами.

Сначала меня снова кольнула совесть. Как можно бежать от поганых тварей, которых легко убить? Но если участвовать в каждой стычке, то мы точно никуда не дойдем.

У нас задача — запустить Станцию, а не «убить всех монстров» или показать свою доблесть. Увы, но для успешного выполнения задания иногда приходится отступать.

Я бежал одним из замыкающих, следя за тем, чтобы никто не отстал. В какой-то момент обернулся и заметил, что монстры уже на холме. И их стало гораздо больше. Весь холм усеян корявыми уродцами различных видов. Хорошо, что мы вовремя отступили.

— Держать строй! Бегом! Живее, что спите? — подгонял капитан, чувствуя, как многие расслабились, спустившись с холма.

Нужно было максимально разорвать дистанцию, чтобы твари точно нас не настигли. Сделать это довольно сложно, все же мы весь день на ногах.

Но чувство самосохранения взяло верх. Солдаты бежали вперед, забыв об усталости. Даже Иванов кого-то обогнал, тряся своим дряблым телом.

— Кажется, отрываемся! — крикнул лейтенант Кравцов, когда мы пробежали приличное расстояние.

— Хрен его знает, они еще за нами бегут! — завопил кто-то.

Поселение стало стремительно приближаться. Густую траву сменил коротко стриженый газон. Видно, эту часть поля местные косят, чтобы кормить домашнюю живность.

Вскоре стало понятно, о чем говорил Джеймс. Впереди показалась ограда из бревен с острыми концами. Она называется частокол. Довольно массивная, если так. Но все же не может сдержать натиск монстров. Интересно, как местные выживают?

А кстати, вот и они. Нам навстречу идут несколько вооруженных мужчин. Причем они не очень похожи на кровожадных уголовников и любителей приносить людей в жертву.

Это высокие, стройные люди с длинными ухоженными волосами и бородами. Одеты в какие-то балахоны серого и темно-зеленого цвета. Напоминают древних отшельников, а не поехавших психов.

Правда, эти люди несут с собой автоматы, пистолеты и дробовики. Но на нас стволы вроде не направляют, да и сыпать угрозами не спешат.

— Ааа, валим их, парни! — заорал один рядовой, вскидывая свое оружие.

— Не стрелять! — выпалил сержант Петров, стукнув рядового по в плечо, чтобы одумался.

— Огонь не открывать! Быть наготове! — скомандовал на бегу капитан.

Сам он вырвался чуть вперед, затем приказал снизить темп. Вскоре мы приблизились к незнакомцам, которые окинули нас равнодушным взглядом.

Кажется, наше появление не особенно шокировало дикарей. Значит, есть шанс с ними договориться.

Вдруг главный дикарь с русой бородой вскинул свой дробовик. Мы тут же напряглись. Тогда мужчина громко сказал:

— Отойдите!

Дважды просить не пришлось. Солдаты расступились, уходя с линии огня. Местные стали стрелять. При этом они особо не целились, будто просто развлекались, а не сражались с чудовищами.

Вечернюю тишину разорвал гром нескольких выстрелов. Двое мужчин отделись от группы, вышли вперед и крикнули монстрам:

— Убирайтесь в лес, пошли вон!

— Кыш, валите отсюда!

Я чуть не хлопнул себя по лицу в знак полного идиотизма ситуации. Стаю обычных собак и то так не отогнать, если те голодны и серьезно настроены. А тут кровожадные твари из темных миров.

— Кажется, они спятили. Живут тут одни, — скорбно сказал солдат.

Тут монстры остановились, пробежав половину поля. Затем они стали наступать как-то вяло, будто им что-то не нравилось. Вскоре некоторые особи отстали от основной массы. Затем и другие затормозили. В конце концов, монстры не дошли до нас метров пятьдесят, действительно разворачиваясь и уходя в лес.

— Как вы это, мать твою, сделали? — спросил капитан Старк, когда опасность полностью миновала.

— Никак. Просто живем в гармонии с природой, вот и все. Мы не трогаем местных животных, они не трогают нас, — сказал глава «староверов». — Меня зовут Никодим. Это: Антон, Петр, Джордж и Семен.

Главный представил свои помощников. Те поклонились и улыбнулись нам, давая понять, что рады знакомству.

— Очень приятно, твою мать. А это… солдаты и офицеры. Сержанты еще тоже с нами, — произнес капитан, с трудом подбирая слова.

Он не отличался большим красноречием, а тут еще столько всего случилось. Но местные все равно его поняли и пригласили нас переночевать в их общине. Да, они называли свое поселение общиной.

Кстати, это место существовало не первый год. В глаза бросался добротный частокол и бревенчатые дома, покрытые мхом да немного вросшие в землю. Община живет здесь годами, если не десятилетиями. Вот вам и безжизненная территория!

— Мы стараемся обходиться натуральным хозяйством, но все же иногда выбираемся на Север, чтобы слегка закупиться. В наше время сложно поддерживать уровень жизни, ничего не беря извне, — говорил мужчина с черной бородой, пока нас водили по общине, показывая где что находится.

Сооружений было не много. Склад, колодец, баня, конюшня, жилые дома, еще что-то… Вроде есть мастерская. Ее бы я осмотрел поподробнее.

Всюду кипит обычная вечерняя жизнь. Люди в странных одеждах кормят скотину, гонят куда-то домашнюю птицу, стучат молотками, что-то копают и строят. Кто-то просто вышел на нас поглазеть, прервав свою работу.

Обычная деревенька в ста километрах от Красного Града, жители которой слегка старомодны. Так и не скажешь, что мы в глубине овеянных легендами Диких земель.

— Какие милые жители. Я думал, тут одни преступники и наркоторговцы, — наивно сказал Джей, рассматривая местных.

— Заткнись! — толкнул его в боку сержант Петров.

— Ничего страшного. Парень полностью прав, — весело сказал Никодим. — В свое время, еще мой отец собрал тех, кому не было места за Стеной. И да, было много лихого люда, который хотел начать новую жизнь. Отцу пришлось постараться, чтобы сделать приличное общество из разбойников да убийц. Но вода точит камень, не так ли? Теперь я продолжаю его дело…

— Круто, — улыбнулся Джей и, заткнулся, наверняка опасаясь вновь сболтнуть лишнего.

— Твой отец был мужиком со стальными яйцами, — вдруг вставил капитан Старк, остановившись посреди главной площади поселения. — Но меня интересует другое. Как вы все-таки отбиваетесь от тех тварей?

— Мы же уже сказали. Гармония с природой. Мы просто нашли общий язык с обитателями этих лесов, — улыбнулся бородач с желтыми волосами, чем-то похожий на Джея.

— То-то я и смотрю, уровень магии тут зашкаливает, — сказал Старк, указав на свой браслет, где на небольшом экране что-то мигало.

— Да, с монстрами так просто не договариваются, — настороженно сказал ещё кто-то.

— Они не собаки, чтобы их приручать, — вставил сержант Петров.

Все немного напряглись. Представители общины переглянулись, а потом рассмеялись.

— Хе-хе, извините, что ввели в заблуждение. Хотелось нагнать таинственности. На самом деле — это кристаллы. Они помогают отпугивать местных зверей, — извиняясь сказал Никодим.

— Что за кристаллы? — хмурясь спросил капитан.

— Могу рассказать. Только позже. За кружкой доброго молодого вина. Вы и ваши военные любят вино? — дружелюбно спросил глава дикой общины.

— Смотря какое, — процедил Старк. — А сейчас нам бы приземлить наши задницы. Сложно думать о пойле, когда целый день топчешь лес.

Дважды просить не пришлось. Нас провели к сеновалу и позволили там ночевать. Не лучшее место для «великих защитников мира». Но выбирать не приходится. Все же тут нет отелей, а местные избы довольно тесные.

Мне даже понравилось такое размещение. Сено мягкое и душистое. Расстилай спальный мешок, и вперёд. Крыша над головой есть, ветерок обдувает, защита от монстров имеется.

Мы пробыли на сеновале примерно час, пока над лесом не разгорелся пожар заката. Удалось восстановить силы, подлечить раны и прийти в себя.

Потом нас пригласили на ужин, что было сейчас как раз кстати. Мы взяли с собой мало припасов. Да и питаться одной тушёнкой с галетами тоже не слишком хотелось.

Поэтому предложение Никодима было встречено на Ура. Конечно, некоторые усомнились в гостеприимстве дикарей. Старк приказал двум из наших не пить вино и смотреть в оба. Но все же отказывать было глупо, и мы вышли к местным.

Сложно понять, как они к нам относились. Скорее всего, нейтрально. Для них мы какие-то странные люди, сидящие на Стене, что ограждает мир людей от свободы.

При этом мы единственные гости, кто мог сюда заглянуть, кроме, разве что, монстров. И это стало для общины большим событием.

Вот местные и закатили гуляние, расставив столы на лице и уставив их различными угощениями.

Еда была не особо разнообразной по понятным причинам. Но мясо, яйца, овощи — в изобилии. А что еще надо голодным путникам, которые весь день шли через лес и сражались с чудовищами?

— И чем нам им отплатить? Рвут задницу, отдавая последнее, а у нас хрен да кеды, — тихо сказал Старк, когда мы подошли к столам, вокруг которых уже горели костры и тусклые фонари.

Электросети тут, разумеется, не было. Наверняка работает местный генератор, энергии которого едва хватает. Я подумал об этом и тут же понял, чем отплатить за еду.

Осторожно спросил Никодима, что бы тут починить. Намекнул о моих способностях и подчеркнул, что работаю как с электроникой, так и с различными механизмами.

Сначала был дан ответ, что такие услуги не требуются. Потом один из помощников Никодима показал свой смартфон, который немного глючил. Другой попросил поглядеть умные часы, третий музыкальную колонку.

Здесь тоже было множество гаджетов. Неясно, как они все ловили интернет в такой глухомани. Но «деревня староверов» по факту была современной. Хотя гаджеты в этом мире повсюду. Я даже не особенно удивился.

Благодаря моим способностям и помощи Ири удалось легко настроить всю электронику. Разумеется, я напрягался и делал вид, что все не так просто. К тому же не давал гарантий, а иногда вообще говорил, что поломки не было. Мол, все само починилось, я тут совсем не причем.

Разобравшись с гаджетами, мне пришлось посмотреть местную мельницу. Там было несколько проблем с двигателем, которые я исправил.

В какой-то момент начал уставать и понял, что все же хочу поесть. Другие уже вовсю пируют, а я один вкалываю.

Пришлось отлепить от себя жирного мужика, который намекал, что надо бы еще проверить пилораму. Обещал сделать все это утром, правда, не уточнил какого дня. Потом тихо пошел к своим, надеясь наконец-то, хорошо подкрепиться.

Пир уже был в разгаре. За столом ели, пили, спорили наши парни и местные мужики. Женщины тоже присоединились. Но многие все же стеснялись и старались держаться подальше от незнакомых им воинов.

— Наверняка здесь трудно живется, особенно таким милым дамам как ты. Если хочешь я мог бы скрасить твое одиночество, — втирал подвыпивший сержант Петров какой-то даме, которая лишь испуганно улыбалась и кивала, поправляя платок на голове.

— Кхе-кхе, — кашлянул лейтенант Кравцов и показал парню кулак.

— Что? Я всего лишь хочу помочь слабой женщине по хозяйству. Может ей дрова нарубить надо или что-то еще, — недовольно сказал лейтенант и отвернулся.

Джей, тем временем, узнавал у местного деда состав блюд. Старик в какой-то момент указал на мясное рагу и с гордостью произнес:

— А это, милок, из чистого монстра сделано! Красный лягушко-кабан! На болоте словили!

— Монстры! Разве их можно есть? — вытаращил глаза Иванов.

— Да, если хочешь подохнуть!

— Что???

— Шуткую я, хех. У многих тварей мясо очень питательное. Сил придает ого-го, — успокоил старик напуганного парнишку.

— Силы мне пригодятся. Завтра опять весь день на ногах, — напряженно сказал Джей, да положил себе больше рагу.

Я тоже взял кусок местного хлеба, жареную курятину, вроде бы, и салат из помидоров. Слегка поел да налил вина. Крепкое, зараза, не стоит особенно увлекаться. К тому же, организм Гончарова такое не очень любит. Парень не особенно баловался крепкими напитками, как подсказала мне память.

В какой-то момент, я невольно подслушал разговор Никодима и Старка. Глава общины пил вино, да рассказывал, как его отец организовал защиту от монстров.

— Они не знали куда идти, многих уже потеряли. Остановились тут, и нашли странные камни, которые лезли прям из земли. Монстры сюда особенно не совались. Вот сделали стоянку, начали жить. А потом оказалось, что эта порода чудовищ хорошо отгоняет, — говорил бородач.

— Интересная байка. Но я бы на вашем месте не особо полагался на камушки, — усмехался Старк, тоже попивая из деревянной кружки.

Застолье шло своим чередом. Вскоре я даже забыл, что нахожусь в диких землях, там, где по идее невозможно выжить. Казалось, будто мы пришли в деревушку близ Лесного городка, где проходило костюмированное шоу.

Дикари оказались такими же, как и мы. Они обсуждали последние новости, делились рецептами блюд, рассказывали о монстрах, шутили. Постепенно я немного расслабился да выпил местного вина, но совсем малость. Все же завтра предстоит тяжёлый день.

Лишь один раз за вечер мне пришлось вытаращить глаза и подпрыгнуть, когда один лысый мужик заявил:

— У нас ещё ерунда! В других общинах вино куда крепче!

Стоп, другие общины? То есть тут живёт куча народа, а мы этого даже не знали? Может в диких землях есть своя теневая империя? Выходит, тут проще выжить, чем мне казалось.

Думая над этим, я случайно посмотрел на девушку, сидящую чуть левее. Она внезапно изменилась в лице и куда-то уставилась немигающим взглядом.

Парень, находящийся рядом с ней, тоже замолчал и округлил глаза. Вслед за ними разом «окаменели» несколько человек.

Я понял, что за моей спиной творится что-то ужасное. Медленно повернулся и заметил белого волка, стоящего посреди площади, где мы отдыхали. Это был монстр во всех смыслах слова.

Здоровенный лохматый зверь белоснежного цвета с небольшими темными отметинами, размером раза в два больше обычного волка. Крупная голова и мощные челюсти, сильные мускулистые лапы с острыми когтями.

Тварь осматривалась вокруг, будто любовалась местной природой. Затем она издала тихий рык и медленно пошла к нам.

Но это не самое странное. Ведь к огромному лохматому зверю направился Джей, с таким видом будто перед ним был милый щенок.

Глава 27

— Господи, как он тут оказался? — тихо произнес девичий голос.

— Как Гром выбрался из клетки? — хрипло процедил седой дядька.

— Клетка? Вы что, держите монстров, как домашних животных? — удивился один из наших.

— Не всех, только некоторых, — тихо ответили ему.

Впрочем, меня это не особенно волновало. Важнее понять, что задумал мой странный знакомый. Он продолжал спокойно идти к здоровенной твари, улыбаясь и держа руку перед собой.

— Парень, беги! Он тебя разорвет! — крикнул кто-то.

— Рядовой Иванов, чтоб тебя… — выпалил подвыпивший Старк, не в силах подобрать слова.

Сразу двое поднялись с места и схватились за оружие. Но Джей подошел к чудовищу слишком близко, никто не решился стрелять.

— Какая красивая собака! С детства люблю собак. Она случайно тут оказалась. Видно, сама боится, — добродушно сказал Иванов, подходя к зверю.

Дальше он сделал то, на что не отважились бы многие смельчаки моего мира. Джей погладил волка по голове, будто бы так и надо. Монстр рыкнул и оскалился, но при этом ничего не сделал.

Он мог откусить руку парня по локоть. Только вместо этого мотнул головой и закрыл глаза.

— Нравится? Надо еще почесать за ушком, не так ли? — улыбаясь, сказал рядовой и принялся трепать сурового зверя, словно домашнего пса.

Монстр становился добрее с каждой секундой. Вскоре показалось, что он сейчас упадет на спину и начнет дрыгать лапами, мол, пузико еще почеши.

Не знаю, смеяться тут или плакать. Я просто смотрел на странную сцену, где Джей рисковал собой, не сознавая опасности. Непонятно, что сейчас делать. Громкий звук или резкое движение, и монстр вспомнит, что он не домашний песик.

— Не смотри на меня так. Ты, наверное, голоден? Не знаю, будешь ли ты монстрятину, но она очень вкусная. Идем к столу, я тебя угощу, — сказал Джей своему новому другу.

— Нет, что он делает?

— Этот парень совсем свихнулся! — послышались испуганные голоса.

Джей снова направился к нам и повел за собой здоровенного зверя. В тот момент что-то щелкнуло. Волк взвыл и упал на бок. Потом попытался подняться, но только пару раз вздрогнул, да перестал подавать признаки жизни.

— Зачем вы его убили⁈ — жалобно прокричал Иванов.

— Дротик сонного зелья. Радуйся, что остался жив, любитель собак! Этот монстр убьет взрослого лося и не почешется! — крикнул кто-то со стороны.

— Да, но я же не лось. Мы вроде как подружились!

Тут все разразились смехом, став отпускать безобидные шутки в адрес Джея, называя его местным «укротителем монстров». Я тоже ржал вместе со всеми. Действительно получилось весело, хоть и могло закончиться по-другому.

Но Джейсон все же красавчик. Не побоялся здоровенную тварь, так еще расположил волка к себе за считанные секунды. Это определенно талант, который надо как-то тренировать.

Дальше все пошло очень быстро. Я пригубил еще чуть вина, поел какой-то зеленый салат, мило поболтал с местной девушкой. Затем усталость, накопленная за день, взяла свое.

Не заметил, как стало клонить в сон. Пришлось идти на сеновал и устраиваться там на ночлег. Все же, завтра рано вставать. Слишком долгое пиршество не пойдет мне на пользу.

* * *

Ночь прошла незаметно, как это часто бывает, когда ложишься спать слишком уставшим. Я проснулся под утро от нежного женского голоса. Неужели та рыжая красотка все же со мной ушла?

Нет, это не Света из города Зареченска, приехавшая в общину с отцом пять лет назад. Со мной разговаривает Ири. А я уже размечтался.

— Проснитесь, вам угрожает опасность. Повторяю, ваша жизнь под угрозой, — монотонно бубнит ИИ.

— Что? Ты могла сказать погромче? Я не сразу разобрал твой бубнёж, — мысленно говорю ей, с трудом продирая глаза.

— Вы выставили стандартную интонацию голоса для всех сообщений, — отвечает Ири.

Тут недалеко громыхают выстрелы, слышатся крики людей, рев чудовищ. Понимаю, что я остался один. Называется, хорошо отдохнул. Проспал нападение чудовищ.

Пока вопросов больше чем ответов. Но ясно только одно: надо помочь остальным, убить вторгшихся монстров, а потом уже думать. Время идет на секунды.

А тут еще в сарай забегает кабан сиреневого цвета. Он горит, распространяя пламя повсюду. Сено вспыхивает, словно бензин, приходится прорываться через кольцо огня. Благо, оно пока не особенно мощное.

Выскакиваю из сарая, понимая, что было верной идеей не раздеваться и держать автомат под рукой. Теперь я был полностью готов к бою. Ири помогла повысить выработку адреналина. Сонливость прошла в считанные секунды.

Резко вскинул автомат, убив несколько прыгающих визжащих тварей. Потом развернулся и применил магию, прикончив монстра размером с машину. Удалось попасть в глаз прожигающей энергетической пикой. Неплохо.

Лишь после этого смог слегка осмотреться. Так, монстры лезут откуда-то справа. Там еще что-то горит.

Наши уже лупят тварей, не давая им разбегаться по всей общине. Сами поселенцы теснят чудовищ за периметр. Судя по крикам, идет восстановление контура защитных кристаллов, который был нарушен.

Сначала кажется, что это мелкий прорыв. Но вдруг замечаю пару убитых людей и несколько раненных. Монстры не прощают ошибок. Мы несем потери, как и жители деревни

Что ж, бросаюсь в самое пекло, попутно убивая всякую мелочь. Местных раскидывает здоровенный монстр. Синий клубок мускул с огромной клыкастой башкой.

Он ломает постройки, словно картонные коробки. В него палят со всех сторон, но это не особенно помогает.

Приказываю Ири найти слабые места этой твари. Собираю все силы, чтобы начать атаку. Тут меня словно бьют молотом по башке. Крик одного из наших заставляет забыть обо всем, что здесь происходит.

— Капитан Старк убит!!! Командира убили, — истерично орет кто-то из наших солдат.

Влад Эмм, Андрей Северский Стальной Рубеж — 2

Глава 1

Не думал, что Старк может погибнуть в таком легком бою. Хотя на войне случается всякое, кому, как не мне, это знать? Я замешкался на секунду, услышав о гибели командира, затем получил сильнейший удар мускулистой лапой.

Пролетел какое-то расстояние, не касаясь земли, да впечатался в стену сарая. Пробил собой конструкцию из палок и глины, упав в какой-то загон. В голове зазвенело, из носа потекла кровь, а спину скрутило от боли.

Отправил побольше энергии на восстановление тела. Тут остатки сарая разлетелись в разные стороны. А меня чуть не разорвала огромная клыкастая пасть.

Перекатываюсь в сторону, случайно натыкаясь на вилы. Резко хватаю их и втыкаю чудовищу в раскрытую пасть. Это не особо нравится твари, она визжит и сбавляет свой пыл. Тут же выхватываю пистолет, разряжая обойму в уродливую морду.

Стреляю по носу и глазам. Остальные места, скорей всего, пуленепробиваемые. Сам видел, как выстрелы местных не могли взять эту скотину.

Монстр мотает башкой, обливаясь кровью. Мне остается только подняться и вогнать меч в слабое место за ухом. Тварь падает посреди бывшего сарая, раскинув мускулистые конечности, и погибает.

— Доброе утро в деревне! — выпалил, утирая под со лба.

— Доброе утро, господин, — ответила Ири.

— С тобой мы уже виделись. Давай, подлатай меня, что ли, получше, — ответил, слыша, как звуки боя постепенно стихают. Кажется, монстров удалось уничтожить или как-то прогнать. Только какой ценой?

Отошел от руин сарая и дохлой твари. В глаза сразу бросились остатки нашего отряда. Не могу поверить, что нас осталось так мало. Пятеро растерянных человек смотрели по сторонам, не понимая, что происходит.

— Вы их убили? — спросил сержанта Петрова, который зачем-то улыбался, держа автомат.

— Нет. Они сами сбежали. Просто взяли и свалили к черту. Не знаю, зачем вообще приходили, — протараторил он, явно находясь в шоке.

— Быстро все было. Столько наших положили за пару минут, — отметил Кравцов, подходя сзади.

— И кто еще погиб, кроме капитана Старка? — спросил следующее, что пришло в голову.

— Семенов, Гротт и этот приручитель волков. А так, пока сам не знаю, — бегло пояснил лейтенант.

— Ну вот… — протянул я. — Чуда не случилось.

Думал, Джей станет тем слабаком, который прошел все тяготы, выжил и стал сильнее, несмотря ни на что. Но жизнь далека от вымысла. Слабому в таких походах не место. Он поступил безрассудно, за что поплатился жизнью.

Стало как-то невесело от всего, что случилось. Но на скорбь сейчас времени нет. Надо понять, что делать: пойдем ли мы дальше, и кто будет теперь руководить группой?

Вскоре к нам подошел Никодим с перевязанной рукой и еще несколько местных. Они сказали, что Восточную часть общины защищали колоды с кристаллами. Одна из колод оказалась повреждена. Из-за чего нарушился контур защиты.

— Теперь все восстановлено, можете не волноваться, — закончил говорить Никодим.

— Нам не до волнений. Надо помочь раненным и убрать трупы, — невесело ответил я.

Следующие несколько часов мы разбирали завалы, разделывали тела монстров и устраняли другие последствия вторжения, которое было коротким, но разрушительным.

Я заметил, что местные используют многие части монстров. Даже кости и внутренние органы идут на переработку. Жаль, что мы этим не занимаемся, убивая монстров возле стены просто так.

Не первый раз кажется, что на продаже частей тварей можно построить хороший бизнес.

Время шло своим чередом. Община зализывала раны после утренней битвы. Солнце медленно поднималось над горизонтом. Мы пообедали и стали решать, как быть дальше?

— У вас слишком сложная ситуация. Если вы понесете капитана обратно, он может не выдержать. Ему надо окрепнуть хотя бы несколько дней, — говорил мужчина в светлых одеждах, который был местным лекарем.

— Капитана? Так он же пал в битве! — удивился я, сидя под навесом и чуть не подавившись чаем, который сейчас допивал.

— Да. Но его смерть оказалась не полной. Он все еще находится между мирами, — пояснил врачеватель.

То есть, капитан просто впал в кому. Ему быстро оказали помощь, потому он остался в живых. Но в общине это называется «полусмертью». По меркам местных он уже почти не жилец.

Неплохо. Еще минуту назад думал, что Старк убит. Значит все не так скорбно, как кажется. У меня даже настроение поднялось от такой новости.

До этого не мог поверить, что какие-то лесные твари обезглавили наш отряд, нанеся такой сильный урон.

— Его надо к нам. В Штормовом замке медицина получше. У Старка проникающее ранение в грудь. Мы не можем оставить его в глуши, при всем уважении к вам, господа, — произнес лейтенант Фомин.

Кажется, он решил взять на себя роль нового командира отряда. Что ж, я не гонюсь за славой, пусть забирает.

Кстати, я с ним согласен. У нас тоже не лучший лазарет во Всеземье, зато можно отправить капитана в город, если это понадобится. А здесь, местный лекарь вряд ли часто лечил подобные раны и располагает всем необходимым.

— Да, только как вы потащите его через лес? — спросил кто-то из местных.

Все задумались, нахмурив брови и опустив головы. Тут с рюкзаками идти и то сложно. А нам предстоит тащить здоровенного офицера, который к тому же ранен.

— Провезем его нашей дорогой, — внезапно сказал Никодим после долгой паузы.

— Нет, они — чужаки!

— Нельзя показывать дорогу кому попало, — зароптали люди общины.

Они начали собираться возле навеса, под которым мы только что пообедали. И наш разговор превратился в общее совещание.

— Дорога, какая еще дорога? — вытаращился сержант Петров.

Местные уставились на него с напряжением. Я понял, что у них есть надежная связь с остальным миром. Они вряд ли проносят все необходимое через лес на плечах. Запчасти для мельницы и генератор в рюкзаке не утащить.

Но говорить нам о секретном маршруте опасно. Сегодня показываешь чужакам короткий путь до Стены, а завтра они приезжают сюда на броневиках.

Все же дикари являются незаконными поселенцами. Они не поддерживают власть императора, а это грозит сметной казнью. К тому же, многие вообще являются уголовниками, сбежавшими от преследования.

— Либо ваш капитан лечится здесь, либо вам его придется нести, — с улыбкой заключил лекарь.

— Либо мы доставим его по дороге до вечера, — внезапно сказал Никодим.

Он немного помедлил, а затем стал пояснять свою позицию, чтобы не было дальнейших вопросов.

— Чужаки были нашими гостями, а мы не смогли обеспечить их безопасность. Они поднялись на борьбу и защитили общину, как только это понадобилось. Их капитан спас беременную жену Антипа, и его проткнула тварь своим рогом. Мы должны помочь этому человеку, если сами не являемся монстрами, — провозгласил он, обращаясь ко всем собравшимся.

Несколько членов общины одобрили эти слова, но недовольных все равно было больше.

— Где гарантии, что никто из них не предаст? — крикнул кто-то.

Другие стали недовольно гудеть, высказывая свои опасения.

— Мы завяжем им глаза на время движения и высадим так, чтоб они дошли сами, но не поняли где находятся, — расплывчато сказал Никодим.

Один помощник его подержал. Толпа начала успокаиваться. Но тогда недовольство возникло со стороны наших.

— Мы что будем возвращаться с завязанными глазами, как пленники? — выпалил один солдат.

— Зато быстро и живые. К тому же Старка спасём, — парировал я и строго посмотрел на вояку.

Если есть короткий путь, мы должны им воспользоваться. С каждым днём потери только растут. Если так пойдет дальше, отряд просто исчезнет. Тогда будет неважно как именно нас везли.

— Пусть тащат нас хоть волоком.

— На их месте мы поступили бы так же, — одобрили план военные.

Вскоре все вопросы решились. Мы стали готовиться к поездке. Кстати да, на чем ехать? Что-то я не видел здесь техники.

Вскоре стало понятно, что местные передвигаются на повозке. Она будет запряжена монстро-конями, которые больше и сильнее обычных: их глаза горят синим светом, а гривы сверкают золотом.

Смотрятся довольно красиво. Как будто созданы для катания влюбленных пар, а не для смертельно опасных поездок.

У нас почти не было вещей, все же мы пришли сюда налегке. Так что готовы были к поездке в любое время.

Сложности возникли только с погрузкой Старка. Пришлось хорошо повозиться, чтобы расположить его в телеге, как полагается. Капитан был без создания, бледный с перевязанной грудью.

В таких случаях раненных транспортируют с капельницей и кислородной маской. Но у нас были лишь зелья местного лекаря и обещание, что капитан точно выживет, если быстро доставим.

Надежды мало, надо действовать быстро. Транспортировка в таких условиях станет тем еще испытанием для бывалого офицера.

В последний момент вспомнил, что нас высадят достаточно далеко от Стены. Возможно придется пройти пешком какое-то расстояние. Так что нужны еще носилки для раненного.

Сказал об этом, и местные дали носилки. Правда не особо удобные. Мне пришлось их слегка доработать, чтобы лучше распределяли вес; не знаю, насколько это поможет.

Когда нужно было выдвигаться возникла еще одна трудность. В повозке не хватало места для всех.

Кроме остатков нашего отряда нужно было везти и двух местных. Они хотели отправиться за Стену и купить кое-какие товары. В одиночку делать такие вылазки слишком опасно. Вот и поедут вдвоем. А тут еще столько наших, да раненый капитан Старк.

Интересно как они проникают за Стену? Она же хорошо охраняется. Наверняка это коррупционная схема, или там есть секретный проход. Но я не стал говорить об этом. Нам и так помогают выбраться из сущего ада, тут уж не до лишних претензий.

Вокруг повозки собралось много народа. Все стали спорить, ища выход из ситуации.

— Нет, мы не можем пустить вторую повозку. Это исключено, — сказал помощник главы общины.

— Может как-то расширим эту? Тут нужно всего одно лишнее место, — заявил один из наших.

— Могу попробовать, но для этого нужно время, — вставил я, понимая, что это здравая идея. Но ее сложно реализовать. Надо все рассчитать и сделать, как следует, чтобы не испортить гужевой транспорт такой доработкой.

Мне уже стали предлагать различные варианты. А я мысленно дал задание Ири продумать оптимальную схему изменения конструкции. Но тут проблема решилась сама собой, причем не самым обычным путем.

— Стойте, не надо ломать повозку, — сказал лейтенант Кравцов, перекрикивая всех остальных. — Я никуда не поеду.

Немая сцена. Все уставились на лейтенанта, наблюдая, как он забирает свои вещи с повозки.

Я тоже его не понял. Уж думал, что парень хочет вступить в общину, чтобы не возвращаться на Стену. Там, по сути дела, тюрьма. Вдруг решил обрести свободу «на лоне природы»?

— Если Станция не запустится, значит мы зря подыхали. Все они умерли ни за что! Старк получил дырку в груди просто так. Уж не говоря о той чертовщине, что мы пережили. Я пойду и запущу эту башню. Вчера болтали с Джоном, он вроде знает, как до нее дойти, — пояснил Кравцов, вскидывая рюкзак на плечо.

— Я Джордж. И я видел ту башню. Мы в прошлом месяце делали вылазку, — добавил один из бородатых мужчин.

— Отлично. Завтра с утра и пойду. А пока надо хорошо отдохнуть. Надеюсь, у вас найдется второй сеновал. Тот вроде весь выгорел, — сказал Кравцов.

Некоторые из наших стали его отговаривать и даже назвали «самоубийцей». Но в целом все понимали, что лейтенант прав. Нельзя вернуться с пустыми руками. От нас зависит судьба других Станций, а от них — судьба человечества. Как бы пафосно это все не звучало.

— Неужели ты справишься один? — воскликнул широкоплечий боец. Наверняка хотел пойти вместе с ним, но боялся.

— Нас будет двое, — спокойно произнес я.

— Гончаров, ты… — начал было летёха.

— Я убил кучу мятежников и еще десяток скотов, тогда в клубе. Тебе явно понадобится помощь такого головореза, — усмехнулся в ответ, давая понять, что все хорошенько обдумал, и меня бесполезно отговаривать.

Кравцов лишь кивнул головой. Сейчас не до пафосных речей. Надо взять батареи для запуска башни, все необходимое и отправиться отдыхать. Завтра тяжелый день.

Мы уже попрощались с товарищами и стали готовиться. Но тут подал голос сержант Петров.

— Я тоже с вами. Хочется посмотреть, что там дальше. Вернуться всегда успею, — весело сказал он.

— Ты-то еще куда? — фыркнул на него лейтенант.

— Туда же, куда и вы, господин офицер!

Спорить долго не стали. Он прошел все тяготы вместе с нами, и может сам распоряжаться собственной жизнью. К тому же, это смелый поступок. Не стоит говорить еще что-то.

Собираемся и идем на рассвете. Три человека — оптимальный размер группы в такой ситуации. Мы не будем привлекать особое внимание монстров, сможем легче уйти от погони, если понадобится, и отбить атаку. Маневренная тройка, как раз то, что нужно для пересеченной местности.

— Удачи, парни! — крикнули нам напоследок бойцы, когда повозка уже готовилась отъезжать.

— Вы настоящие смельчаки. Дадим вам в дорогу вина и мяса, — сказал Никодим, восхищённый нашим решением.

— Вина не надо. Лучше что-нибудь утоляющее жажду и придающее сил, — отозвался я.

— Постараюсь сегодня сделать один отвар, — улыбнулся лекарь.

В тот момент все стали куда-то смотреть. Я тоже повернул голову, ожидая новое вторжение монстров. И почти оказался прав.

На площадь действительно выбрался монстр. Это был белый волк по имени Гром. Рядом с ним шел растрепанный и уставший Джей.

Я был уверен, что его съели твари. Местные говорили, что похожего парня утащил в лес медведь-мутант. Но нет, пухлый снова вышел сухим из воды. Хотя, меня поразило другое.

Джей с волком были не одни. Они кое-кого привели, и это куда интересней, чем все происходящее ранее…

Глава 2

— Да пошел ты, жиртрест, я вспорю твое брюхо! — злобно хрипел растрёпанный Ривзли, нехотя идя вперед.

У него были грязные руки, разорванный китель и царапины на лице. Явно прятался в кустах или где-то еще. И ему не очень хотелось сейчас тут «прогуливаться».

— Я не жирный, а плотный, это разные вещи. Идите, господин лейтенант, иначе Гром откусит вам руку. Простите, но вежливого обращения вы не понимаете, — сердито отвечал Джей, направляя автомат на своего командира.

— Кто ты такой, чтобы тыкать в меня стволом? Тебе не жить, как вернемся, — хрипел Ривзли, но все же продолжал нехотя переставлять ноги.

Ведь за его спиной грозно рычал злобный монстр, давая понять, что вряд ли ограничится только одной рукой.

Сразу возникли вопросы. Но я не стал говорить, решив, что нужно дать слово Джею. Вряд ли он арестовал лейтенанта без всякой причины. Иванов понимал странность всей ситуации, потому сходу дал пояснения.

— Сегодня, перед прорывом монстров, я пошел по нужде. Потом увидел странную белку и решил за ней проследить. Потом случайно забрел на край общины, а там господин лейтенант что-то делал с бревном, которое вкопано в землю. Это такая колода с кристаллами магии. Я думал, он просто ее рассматривает, а он зачем-то ломал. И потом на нас напали чудовища, — смущенно пояснил Джей, видя, как на него пялится вся община.

— Бред! Он несет чепуху. Струсил драться с монстрами, свалил, и придумал жалкую отговорку! — заорал Ривзли, строя из себя жертву.

— Стой, ты сам-то что делал утром? Никто не видел, как ты сражался! — воскликнул Кравцов, явно заподозрив неладное.

— Да, колоду действительно повредили. Мне сказали недавно, как раз перед обедом, — задумчиво протянул Никодим.

— Этот солдат вчера много спрашивал про колоды. Так еще интересовался, как вывести их из строя, — вставил один толстый мужик.

— Что за чушь? Рядовой стал травить меня своим волком. Мне пришлось прятаться. Он напал сзади, избил. Это, мать его, уголовное дело! — закричал Ривзли, тыкая в Джея пальцем.

Но его версия смотрелась не слишком правдиво. Получается, он испугался волка, убежал и прятался столько часов. Но ведь он боевой офицер, у него есть оружие. К тому же, почему не вышел к нам раньше?

И да, я тоже его не видел. Пропал вчера вечером, и лишь сейчас появился. Плюс мимика, жесты, интонация голоса. Я чувствовал вранье на расстоянии, имея богатый опыт.

Никодим прищурился и дал Ривзли еще поболтать. Потом глава общины выслушал своих товарищей и наших бойцов. Повозку, кстати, пришлось вернуть, чтобы опросить всех, кто там был.

Следствие длилось до вечера, и его результат оказался для меня очевиден.

Ривзли затаил зло на Старка, а потом и на нас. Он пронюхал, как устроена защита деревни. Поздним вечером лейтенант провел разведку, а ранним утром сделал свое грязное дело.

Сам он скрылся от монстров и хотел тихонько уйти, либо прибыть в самый последний момент, сделав вид, что сражался на другом фланге и ничего не знает.

Не слишком рационально, даже с точки зрения полного психопата. Не проще было тихо устранить капитана, подставив кого-то другого? Вторжение монстров могло убить многих, включая его.

Но ярость иногда заглушает логику. А Старк был весьма осторожен и очень силен. Наверняка, выродок решил устроить нападение монстров, чтобы под шумок убить капитана. Может он и подстроил атаку того чудовища, которое ранило главу группы.

У нас были лишь косвенные доказательства. Пришлось спровоцировать Ривзли на чистосердечное признание, чтоб уж наверняка.

Я знал, как это сделать. Назвал при нем Старка настоящим героем, да намекнул, что сам Ривзли — последний трус. Этого оказалось достаточно.

— Пошли вы со своим Старком! Он чертов мудак, возомнивший себя героем! Завел нас в лес на верную смерть, а вы лижете ему задницу. Я хотел получить славу и повышение, а меня здесь чуть не сожрали. Проще прикончить вас всех, чем терпеть этот бред. Вы не дозорные, а куски дерьма! — истерично визжал лейтенант, когда двое крепких мужчин вели его на окраину деревни.

Когда стало ясно, что он виновен, возник резонный вопрос: что дальше? Никодим рассказывал, что в общине никого не казнят. Да и жестких наказаний здесь нет. Это место, где царит дух ненасилия и одухотворенности.

Похоже, нам придется разобраться с Ривзли самим. Мало приятного, но ничего не поделать. Иногда приходится казнить своих, это данность любой войны.

— Куда вы меня тащите? Что вы мне сделаете? У вас кишка тонка, бородатые святоши! — кричал Ривзли, когда его подводили к небольшому одиноко стоящему сараю из крепких бревен.

Рядом шел я с Кравцовым и сержантом Петровым. Никодим, его помощники и небольшая группа зевак из местных.

Все остальные из нашего отряда уехали и увезли раненного капитана. Нам осталось лишь свершить правосудие, да готовиться к завтрашнему походу.

Солнце горело над лесом, закат полностью вступил в свои права, раскрасив небо ярким багряно-золотистым огнем. Было немного прохладно и ветрено, где-то далеко на холме выли монстры.

— Дальше идти не стоит. Мы сами с ним разберемся, — мрачно произнес Кравцов, и многозначительно посмотрел на главу общины.

— Нет. Я не позволю вершить казни в нашей Обители, — ответил Никодим.

— То есть, предлагаешь тащить его в лес? Вечером твари особенно злые, а мы не самоубийцы, — вставил свое слово Петров.

— В лес не надо. Его просто закроют в особый сарай. У нас есть такой для подобных целей. Ночью там запирают тех, кто особенно провинился, — сказал нам глава.

— В сарай? То есть еще караулить его до утра? Из-за него погибла куча народу! — не сдержался Кравцов.

— Они погибли, потому что были тупыми олухами! Не могли сказать слово поехавшему капитану. Сами хотели сдохнуть, аха-ха-ха! Я просто им малость помог, — закричал Ривзли, тщетно пытаясь вырваться из рук двух амбалов.

— Его не понадобится караулить, — пожал плечами глава поселения.

— Тогда он свалит, как пить дать. Это всего лишь сарай. У него даже фундамента нормального нет, подкопать можно, — горько усмехнулся Кравцов.

Не спорю, оставлять преступника без охраны нельзя. Даже если его хорошо свяжут, он может найти способ освободиться. Но я не стал говорить, чтобы не устраивать споры на ровном месте.

Ривзли подвели к сараю, открыли тяжелую деревянную дверь и толкнули внутрь. После привели какого-то парня; похоже, он тоже совершил преступление.

В отличие от нашего лейтенанта он орал, упирался и был бледным как смерть.

— Нет, прошу вас, не надо! Я все искуплю, умоляю! Могу работать с утра до ночи, таскать тяжести. Отправьте меня в лес, на самую опасную вылазку. Дайте плетей, сколько хотите! Забейте меня плетью на главной площади, а-а-а! — верещал он, не желая идти.

Несчастного подняли, пронесли какое-то расстояние и закинули в бревенчатую постройку без лишних слов.

— Что он такое сделал? — спросил я.

— Проспал в дозоре. Из-за него ваш предатель и смог подобраться, — пожал плечами Никодим.

— Да? И чего он так сильно переживает?

— Все по-разному относятся к помещению в особый сарай. Духовные силы у всех различны, — философски рассудил помощник Никодима.

Я взглянул на небо, которое постепенно темнело. Солнце быстро скрывалось за дальними деревьями. Яркий вечер стремительно перетекал в ночь.

У меня появились странные мысли. Не знал, как лучше их выразить, но чувствовал, что здесь что-то не то.

— Послушай, Никодим, что в этом сарае особого? — внезапно спросил, когда все замолчали.

— Я же говорил. Наказание. То, что заслуживает каждый, кто совершил серьезный проступок, — добродушно улыбнулся бородач.

* * *

Оказавшись в Сарае, Ривзли вдохнул запах свежего сена, осмотрелся и улегся в угол, улыбаясь, будто его отправили отдохнуть.

Не успел устроиться поудобнее, как рядом послышались вопли. Вскоре дверь снова открылась, и в помещение бросили худого до смерти напуганного парня лет восемнадцати. Он был одним из местных. Сразу стал дергаться и орать.

— Выпустите! Я не виновен! Вы не можете так со мной поступить, — завопил, стуча в массивную дверь, которую крепко заперли.

— Не стоит трепать себе нервы, дружище. Ночью свалим отсюда, — вальяжно произнес Ривзли, подкладывая под голову больше сена и ложась поудобнее.

— Не будет ночи! Ничего не будет, — выпалил парень, в ужасе тараща глаза.

— Пфф, и как ты выживал здесь с такими нервами? Подумаешь, заперли на замок. Это даже не темница Штормового замка. Я здесь хорошенько высплюсь, а потом покажу этим олухам, что к чему, — с усмешкой сказал лейтенант, положив в рот травинку.

— Ха-ха-ха, — истерично заржал сокамерник, забиваясь в угол. — Это худшее место на свете! Чертов особый сарай! Нам конец, солнце уже садится. Оно уже почти се-е-ело!!!

Ривзли повел бровью и посмотрел на товарища по несчастье. Потом лейтенант стал серьезным и сделал парню предупреждение.

— Не знаю, что у тебя в мозгах, но держись от меня подальше. Вздумаешь ко мне лезть, голову откручу. Поверь, я могу это сделать голыми руками, — строго сказал вояка, затем отвернулся.

Посадили вместе с каким-то психом. Наверняка, решили специально поиздеваться. Ничего, он знает, как с ним разделаться. Пусть только свалят подальше от злополучного сарая.

Тем временем, молодой парень стал плакать, закрывая лицо руками. Лейтенант терпел это какое-то время, а после не выдержал.

— Заткнись к черту, иначе я тебя вырублю! Не хватало терпеть твой скулеж до утра… — крикнул Ривзли.

Вдруг он услышал какие-то звуки вверху. Кажется, тут шастают мыши. Частое явление для подобных строений. Но их шорохи не особенно раздражают. Лейтенант в своей жизни спал и под более неприятные звуки.

Ривзли ничего не сказал, слыша, как мыши шуршат сильнее. Потом послышался писк. Под крышей появились маленькие красные огоньки.

— Это еще что за хрень? — насторожился лейтенант, понимая, что мыши не могут так делать.

Мужчина прищурился и стал всматриваться в темноту. Солнце, которое пробивалось сквозь щели еще недавно, не давало раньше ничего рассмотреть. Но теперь оно не лезло в глаза, и Ривзли отчетливо увидел очертания существ, находящихся высоко над землей.

Действительно, это мыши. Только не амбарные, а летучие. И у них почему-то красные, сияющие во тьме глаза.

— Это что, монстры что ли? — недоуменно промямлил Ривзли.

Его сокамерник завопил так, что уши аж заложило. Тогда на людей сверху обрушились адские существа.

Серые летучие твари были небольшого размера. Зато шустрые, с острыми, как шило зубами и такими же когтями на лапах. Их было пару десятков, если не больше. Они сильно проголодались за день, пока дремали.

— Нет! Пошли вон! Убирайтесь! А, суки… — заорал лейтенант не своим голосом, чувствуя, как твари прокусываю его одежду и плоть.

Он пытался как-то отбиться, искал подручные средства, но все бесполезно. Здесь нечем было обороняться и некуда прятаться. Удалось свернуть голову одной твари… Но этого оказалось мало.

Вскоре Ривзли почувствовал, как начинает истекать кровью. Но красноглазые существа лишь усилили натиск.

* * *

— Их там что, заживо едят что ли? — спросил я, слыша, как из сарая стали доноситься жуткие вопли и писк каких-то существ.

— Почему же? Очищают от скверны. Завтра останется вынести кости… Даже крови обычно не остается, — спокойно сказал Никодим.

— Вы же вроде никого тут не убиваете? — спросил Петров, находящийся тут же.

— Мы их и так не убили. У нас самое гуманное общество во всем мире, — улыбнулся помощник главы общины.

Мне осталось лишь рассмеяться от этих слов. Действительно, не поспоришь. Никакой смертной казни или тюрьмы. Всего лишь гуманное скармливание чудовищам. Теперь ясно, почему все здесь такие кроткие и спокойные.

Парня, который заснул на посту, было жалко. Все же с ним поступили слишком жестоко. А Ривзли свое заслужил. Сам бы прикончил такого, будь я его командиром.

Думать обо всем этом не было времени. В общине сами разберутся, кого и как наказывать. Главное, что небо почти потемнело. Надо идти на ночлег. Завтра выходим с рассветом; нас ждет самая опасная часть похода.

Утро оказалось добрым, в отличие от прошлого раза. Я проснулся от блеяния овец и петушиного крика. На сей раз меня не пытались сожрать и сжечь заживо. А это уже хорошо.

Второй сеновал в общине оказался даже лучше, чем прежний. Он был немного поменьше, зато сено здесь более душистое и почти что не колется. Выспался от души, лучше, чем в Штормовом замке.

Не успел встать, как увидел Кравцова с Петровым. Они вовсю готовились к вылазке, прозрачно намекая, что я слишком полюбил дрыхнуть, и они могут уйти без меня.

Быстро привел себя в порядок, проверил оружие, амуницию, батареи для Станции. Потом мы вместе перекусили и вышли за ворота общины.

Которые, кстати, были грозными с виду, но на деле не особенно помогали. Вчера монстры прошли частокол без особых проблем. Твари умеют карабкаться, прыгать, копать. А сам частокол имеет слабые участки.

Так что это сооружение служит для общего успокоения, и не более. Неужели с нашей Стеной то же самое?

Утро только начинало заливать мир ярким светом. Всюду блестели капли росы, по низинам клубился туман. Тут и там кричали какие-то существа.

Мы неспешно преодолели поле, потом шагали по редколесью. Затем деревья стали становиться все больше и гуще. Нас снова поглотил мрачный лес, где на каждом метре встречались коряги и камни, а за каждым кустом могла поджидать смерть.

Утром монстры не должны проявлять большую активность. Так говорят ученые Всеземья. Но сами монстры могут об этом не знать. Значит, расслабляться не стоит.

Я шел, мысленно беседуя с Ири. То просил найти кое-какую информацию, то провести анализ данных.

В какой-то момент появилась идея создать энергетический меч. Напитать сталь энергией, так, чтобы та засияла оранжевым светом. Тогда можно будет рубить почти что угодно, даже сталь или камень. Зависит от степени такого заряда.

Перспективный проект. Займусь, как только вернемся. Но сначала Ири должна все рассчитать и сделать подробный анализ.

ИИ как всегда уперлась, сказав, что местные технологии не позволят создать энергетический меч. Пришлось, как обычно поспорить, указав помощнице ее место. Такое чувство, что она становится строптивее с каждым днём.

В отличие от меня, сослуживцам не с кем было болтать. Они откровенно скучали, блуждая взглядами по окружающей растительности и прислушиваясь к звукам леса, которых становилось все больше. Видимо, утро проходит, и активность монстров растет.

— Зачем они скормили их летучим мышам? Могли бы бросить в яму с крокодилами. Так было бы намного эпичнее. Интересно, бывают ли монстрические крокодилы? — сказал в какой-то момент сержант Петров.

— Иди молча, крокодил, блин, — шикнул лейтенант Кравцов.

— Я не с тобой разговариваю, — вяло огрызнулся Петров.

— Что ты там тявкнул? — повысил голос лейтенант и замедлил шаг.

— Тявкает твоя мамка, придурок. А я разговариваю, недоносок ты конченный! Если что-то не нравится, возьми бабские тампоны и заткни себе уши, усек??? — грубым гортанным голосом сказал Петров, злобно сверкая глазами.

Если честно, я офигел. Даже на какой-то момент замер и открыл рот. Вот тебе: веселый сержант, который был добрым и исполнительным еще недавно.

Кравцов замер на месте и сказал что-то невнятное. Видимо, тоже был в шоке, не зная, как поступить. Потом он медленно развернулся, уставился на сержанта и стал говорить вполголоса, чеканя каждое слово:

— Ты оскорбил офицера, щенок. Знаешь, что за такое бывает? Или Кодекс дозорной службы для тебя ничего не значит?

Я понял, что нам конец, если не помирю этих двух. Вчера мы потеряли нескольких человек, из-за того, что Старк закусился с Ривзли. Похоже, ситуация повторяется.

Глава 3

— Ты мне не офицер, сволочь! Здесь нет Кодекса и Дозора. Иди, расскажи монстрам, какое у тебя звание, — откровенно хохотнул Петров.

— Хватит! Если будем здесь выяснять отношения, нас сожрут! — вставил я.

— А где их еще выяснять? На Стене эта гнида для меня царь и бог! А тут мы можем говорить на равных. Мне двадцать пять, если что. Я младше этого выродка всего лишь на пару лет, — завопил Петров, тыкая пальцем в Кравцова.

Последний действительно был не таким уж взрослым и сильным, если не брать во внимание его звание. При этом часто многое себе позволял. Казалось, это все мелочи. Но сержант затаил злобу и решил отомстить.

Понимаю Петрова, по-человечески. Но мы имеем дело далеко не с людьми, так что не собираюсь здесь устраивать «праведный суд».

— Ну все, ты нарвался! — прошипел лейтенант, рванувшись, чтобы ударить сержанта.

Не успел нападающий поднять руку, как получил резкий удар по лицу, свалился и уставился на нас немигающим взглядом. Затем хмыкнул и потрогал разбитую губу.

— Ну что огреб, командир⁈ — торжествующе воскликнул сержант.

— Теперь тебе точно хана, — сказал лейтенант, явно готовясь применить магию или оружие.

— Да, и что ты мне сделаешь? Пожалуешься капитану Старку? Ой, ну конечно, его же здесь нет, — издевательски завопил Петров.

— Завалю! — прогремел в тишине мой голос, заставив обоих противников повернуть головы.

Знаю, что орать в этой глуши лучше не стоит, но мне не оставили выбора. Пришлось вскинуть автомат и приготовиться стрелять.

— Кого? — уставились на меня оба.

— Тебя, — указал на сержанта. — А потом тебя. — Ткнул дулом в Кравцова.

— Я не хочу умирать, не дойдя до цели считанные километры. Если вы привлечете тварей или убьете друг друга, тогда наша миссия накроется. А кто-то вчера говорил про погибших парней… Выходит, они точно полегли зря, — добавил, пытаясь достучаться до двух кретинов.

К счастью, они сбавили пыл и слегка успокоились. Кравцов стал медленно подниматься с земли, отряхивая прошлогодние листья с одежды. Затем вытер кровь, улыбнулся и осторожно сказал:

— Предлагаешь нам нежно поцеловаться и стать подружками?

— Предлагаю обоим заткнуться и выполнять поставленную задачу. Кстати да, я здесь старший по званию. А невыполнение приказа в боевой обстановке карается смертью, — холодно отчеканил в ответ.

Не хотелось включать «командира» в такой ситуации, но другого выхода не было. Все, что случилось до этого, сильно ломает психику. Понимаю чувства парней. Только пусть они выражают их, когда мы вернемся. Если еще вернемся…

Мне удалось включить мозги двум «боевым быкам». Они вроде бы успокоились и продолжили путь. Правда вели себя тихо и корчили недовольные рожи. Небось затаили на меня зло. Но это даже и к лучшему. Злость лучше, чем отчаяние в тяжёлой ситуации.

Время шло. Мы медленно продвигались к цели. И тут я случайно нашел золотую жилу. На одном из деревьев росли синеватые чуть мерцающие наросты. Это специальные грибы, насыщенные магией.

В нашем мире они дорого стоят. Наверняка и тут их можно отлично продать. Быстро срезал ножом горсть грибов да спрятал в рюкзак.

Места обитания монстров полны магическими растениями. В дальнейшем можно организовать их добычу. Еще один источник дохода точно не помешает.

Коротко рассказал это парням, но те ничего не ответили. Наверняка продолжают дуться, пусть дуются. Да и усталость начала проявляться. Ведь мы уже прошли приличное расстояние.

В какой-то момент стало ясно, что надо сделать привал. Капитан Старк не любил отдыхать. Но кто знает, что ожидает нас возле Станции, и как пройдет ее запуск? Надо набраться сил перед решающим рывком.

Не успел это сказать, как все согласились. Хоть какой-то компромисс, уже радует. Мы прошли чуть вперед, выбирая место, где можно отдохнуть в безопасности.

Внезапно почуяли неприятный запах, поморщились и стали осматриваться. Сразу стало понятно, это гниющее мясо. Видно, кто-то недавно сдох, а теплая погода и бактерии сделали свое дело.

— Смотрите, какой здоровый, — сказал Петров, указав в сторону.

Там за редкими кустами лежал клыкастый лось-мутант. Точней, половина лося, над которой кружило облако насекомых.

— Здоровенная тварь, кто же ее прикончил? — процедил Кравцов.

— Может сама умерла? — сказал в пику ему сержант.

— Вряд ли, — ответил я, чувствуя нечто неладное.

— Ого, тут еще две здоровые твари. И все загнулись! Похоже, у них тут эпидемия началась, — воскликнул сержант, уходя в сторону.

— Надо быть кретином, чтобы обедать в таком дерьме. Запах аж мозги забивает, — поморщился лейтенант, закрывая нос.

Он прав. И дело не только в запахе. Этих тварей скорей всего кто-то убил. Неважно, болезнь или другая тварь посильнее. Но это явно гиблое место. Нужно скорее валить!

— Уходим, быстро! — коротко бросил я.

— Не знаю, зачем вообще останавливались. Одному придурку захотелось посмотреть на гнилые туши… — злобно прошипел Кравцов.

Он сделал шаг, чтобы уйти со зловонной поляны. Сержант Петров внезапно захрипел, схватился за шею, упал и стал дергаться, издавая предсмертные стоны.

— Эй, ты чего? Я ничего не делал! Это не я, Гончаров! — заорал Кравцов, тараща глаза.

Решил, что я его заподозрю? Мол, затаил зло и тихонько прикончил парня, когда тот стоял к нам спиной. Вообще, логичная версия, только Ири с ней не согласна.

ИИ ускорила мою реакцию, позволив заметить кого-то на дереве, прямо напротив Петрова. Монстр что-то бросил в сержанта, попав точно в шею. Нет времени думать, нам грозит смертельная опасность.

— Ложи-и-ись!!! — заорал что есть силы и бросился в сторону.

По сухой листве что-то прошелестело. Какие-то острые предметы, которые бесшумно летели с деревьев. В другой ситуации не придал бы значения. Но Петров продолжал хрипеть и стонать в стороне. Значит, это не просто шишки или сухие ветки.

Перекатываюсь вместе с рюкзаком и оказываюсь за поваленным деревом. В ствол втыкаются небольшие шипы серо-синего цвета. Судя по всему, они ядовитые. И один из них торчит у меня в ноге.

Слышу шорохи с разных сторон. Монстры, что кидаются этой дрянью, хотят меня окружить. Шип не попал в шею, как Петрову, да и вошел в тело не особенно глубоко. Но все же яд начинает действовать, а времени бороться с ним нет.

— Ири, не дай распространиться заразе! — командую ИИ. Резко выдергиваю шип и бросаю в кусты.

Сам нахожу тварей, что скачут по веткам недалеко от меня. Применяю маленькие фаерболы, которые рассыпаются искрами при попадании, увеличивая радиус поражения.

Бросок! Черная тварь загорается и визжит, потом падает вниз и дергается на земле. То ли мини-медведь, то ли крупная белка. Но главное, что у мохнатой скотины широкий рот, из которого та выплевывает проклятые «дротики».

Теперь ясно, с кем мы имеем дело. Кто бы мог подумать, что такие мелкие твари настолько опасны? Они превратили поляну в мертвую зону, легко убивая огромных монстров.

Хотя, в моем мире бывало и не такое. Но здесь это первый подобный опыт.

— Черти! Они на чертей похожи, — орет лейтенант Кравцов, перекатываясь в сторону.

Затем пускает свою магию и тоже кого-то убивает. Но монстров на ветвях слишком много. Приходится применить оружие.

Какое-то время мы просто стреляем по тварям, как по мишеням в тире. Правда, такие мишени плюются отравленными шипами. Одно попадание — и ты труп. Я полностью загружаю Ири. Ей приходится не только помогать целиться, но и следить, чтоб в меня не попали.

Это забирает много энергии, я начинаю уставать. Но и силы монстров не бесконечные.

Бах! Тах-тах! Одна черная тварь лишается башки, вторая падает со сквозной дыркой в груди. Третья летит вниз без лапы, а я ее добиваю. Затем четвертая, пятая, шестая, седьмая… одиннадцатая.

— Целей больше не найдено, — рапортует ИИ.

— Ты уверена? Ошибка может обойтись слишком дорого, — мысленно отвечаю ей.

Потом слышу шорох и писк наверху. Остатки стаи решили сбежать, понимая, что им ничего тут не светит.

Дерево рядом со мной и поваленный ствол: все утыкано шипами. Кроме энергетических мечей надо разработать доспехи. В моем мире у каждого солдата была своя броня. Но не тяжелая, как в средневековье, а легкая, не сковывающая движения, но при этом прочная.

Она работала с помощью нано роботов. Могла спасти от довольно сильных воздействий и имела большой запас прочности. Конечно, монстры все равно убивали солдат. Но броня в разы сокращала потери. От таких иголок она бы точно спасла.

В этом мире есть бронежилеты, которые в основном закрывают спину и грудь. Они неудобные в бою и довольно редко используются.

Есть еще артефакты, создающие защитный экран. Но их действие слишком короткое. Хорошие артефакты стоят дорого. Они тоже не особо распространены.

Какое-то время я неподвижно лежал. Вдруг черные засранцы решили попросту меня выманить? От них всего можно ожидать.

Потом медленно поднял голову и осмотрелся, прислушиваясь к звукам леса. Вроде чисто. Теперь надо забрать часть батарей у Петрова и часть у Кравцова, да выдвигаться в путь. Похоже я остался один.

Да, батареи для Станции довольно увесисты. Мы разделили их между собой, чтобы не перегружать кого-то одного.

С Петровым и так все понятно. Лейтенант наверняка тоже погиб. У него нет ИИ, который мог обнаружить опасность, а монстры были довольно шустрые. Наверняка напарник получил пару уколов, и теперь спит вечным сном.

— Вот и не надо ссориться, кто тут главный, — печально пошутил я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

— Разумеется, я скромно готова взять на себя главенство, — тут же сказала Ири.

— Кыш! Вечно вам женщинам хочется покомандовать.

Оставаться тут было глупо. Монстры могут вернуться, да и времени потеряно много. Я вытащил из дерева несколько игл, завернул в тряпку и спрятал. Пригодятся в хозяйстве, как говорится.

Потом направился к Кравцову, чтобы взять у него батареи, боекомплект, и все, что понадобится в походе. Тут меня ждал сюрприз. Парень сидел за толстым стволом дерева, улыбался как ребенок и рассматривал на свет один из шипов.

— Они совсем не острые, а так втыкаются. В меня пять раз попали, и все мимо, прикинь! Только одежду порвали. Один в банку тушенки вошел. Можно теперь тушёнку-то есть или нет? — произнес Кравцов, продолжая улыбаться, и глупо меня рассматривая.

Могу понять, он не просто в рубашке родился, а скорее в доспехах. Сумел выжить, находясь в миллиметрах от смерти. Но радоваться будем потом. Дальше нас могут убить еще кучу раз.

— Тушёнку есть можно, тем, кто тебя достал, — улыбнулся в ответ. Потом предложил идти дальше. Лейтенант не стал спорить. Несмотря на шок, он мыслил рационально.

Мы вместе обыскали тело Петрова, взяли увесистые кристаллические цилиндры батареей, патроны, еду и все, что могло нам понадобиться. Потом закидали тело несчастного ветками, да отправились дальше.

Нормальных похорон быть не могло. Ситуация не позволяла даже присыпать парня землей. Впрочем, он знал, на что шел. Да и нас может ждать такая же участь.

Дальше мы двигались быстро и тихо, говоря только по делу. Спустя минут двадцать Кравцов подметил:

— Я с собой гранат много взял. Думал, надо будет бить кого-то большого, а не этих мелких чертей.

— На крупных тоже нарвемся, можешь не переживать, — сухо ответил я, не желая болтать слишком много.

Слова оказались пророческими. Вскоре мы действительно нарвались. Здоровенная тварь ходила за кустами, топая как стадо слонов. Земля содрогалась вокруг; даже страшно представить, что там за монстр.

Такого точно не возьмешь грантами Кравцова. Нас бы эта тварь растоптала и не заметила. Хорошо, что шли лишь вдвоем и смогли затаиться, не привлекая внимания монстра.

Пришлось какое-то время прятаться за деревом, контролируя каждый вздох. У крупных монстров бывает хороший слух и отличное обоняние. Кажется, что «здоровяк тебя не заметит», но это обманчивое ощущение.

Когда тварь протопала рядом, с треском ломая кусты и небольшие деревья, мы двинулись дальше.

Следующие минут сорок была приятная прогулка по летнему лесу. Препятствий почти не встречалось. Впереди было что-то вроде заброшенной дороги: ровная местность, без коряг и камней. Когда шли по такому «проспекту», Кравцов немного разоткровенничался.

— Жаль Петрова, толковый сержант был. Да и храбрый… Пошел с нами на смерть, когда другие зассали, — печально сказал напарник, видно, виня себя во всем, что случилось.

Все же, он долго доставал парня, понимая, что в таких вылазках нервы у всех на пределе. И даже безобидный салага может выстрелить в спину, если его разозлить.

— Мы почтим его память, если запустим Станцию. Его убил не ты, а эти мохнатые прыгуны, — отозвался я.

— Да. Идем, Гончаров, — сказал он так, будто мы до этого стояли на месте.

«Проспект» кончился неожиданно. Относительно ровная местность сменилась каменной насыпью. Низкие разрушенные скалы тянулись на большое расстояние. Обходить их было долго и слишком опасно.

Пришлось карабкаться по серым камням, которые то и дело обваливались. А мелкая каменная крошка попадала в ботинки.

Хорошо, что вся эта насыпь оказалась не слишком большой. Мы быстро оказались наверху, где на нас напали чудовища, которые будто специально ждали удобный момент.

К счастью, тут была в основном мелочевка. Мы перебили множество тварей, но на их место пришли другие. Пришлось убегать вниз по «насыпи», чтобы не тратить лишние боеприпасы и силы.

— Гончаров, видишь там? — крикнул Кравцов, когда нас уже настигали.

Я заметил большой камень вверху и груду менее крупных булыжников.

— Вижу, понял тебя! — крикнул, догадываясь, к чему он клонит.

Быстро вызвал магию и пустил несколько взрывных энергетических сфер по камням. Удалось спровоцировать обвал. Добрая половина насыпи быстро понеслась вниз, давя и распугивая чудовищ.

Нам удалось спрятаться за деревом и переждать, пока сверху несся каменный вихрь. Потом продолжили путь, не оглядываясь назад. До Станции осталось совсем немного.

Но это не значит, что все закончилось. Нам то и дело приходилось преодолевать буреломы, продираться через колючие заросли, идти по болотам. Однажды даже форсировали реку.

Точнее, это был широкий ручей, который мы перешли, прыгая по камням. Со стороны похоже на детскую забаву. Правда, водные монстры тоже встречаются. Они гораздо опаснее сухопутных и отлично маскируются в своей стихии.

Хорошо, что мы на таких не нарвались. Зато нарвались на других, потом на третьих, и на четвертых.

Казалось, стычки с тварями и пересеченная местность никогда не закончатся. Но, в один момент, деревья вдруг расступились, небо сделалось ярче, и перед нами возникла она — Станция мониторинга территории, стоящая вдалеке на небольшом возвышении.

Она была меньше, чем мне представлялось, но все же довольно большая. Высокая каменная башня, чуть выше взрослого дерева. При этом достаточно крепкая и красивая. Имеет округлые формы, утолщённый низ и заостренный верх.

Напоминает маяк среди моря. Хотя, возможно, им и является. Построили маяк да переделали под свои цели. Вышло довольно неплохо.

Правда, время сделало свое дело. Башня покрыта подтеками воды, трещинами, какой-то растительностью. Типичное старое здание, которым долго не пользовались.

— Отлично! Рад был тащиться с тобой по этим чертовым джунглям, — воскликнул напарник, утирая пот с лица и поправляя рюкзак.

Я должен был сказать, что это только начало. Еще ничего не кончилось. Нам надо запустить Станцию, потом отправляться обратно. Его радость излишня, и все такое.

Но не хотелось включать старого зануду. К тому же, я тоже испытал облегчение. Хорошо, что эта башня вообще существует. В какой-то момент казалось, что мы идем в никуда.

Теперь цель находится в сотнях метров. Мы добрались до Станции, чтоб ее!

Глава 4

— Надеюсь это не мираж! Я тоже рад, что мы не подохли, — поддержал Кравцова, с которым неплохо сдружились за это время.

Он не такой уж придурок, каким раньше казался. Просто Петров это не понимал. Возможно, у него не было времени узнать лейтенанта получше.

— Миражи бывают в пустыне, а это гребанный лес, — рассмеялся напарник.

— А в лесу бывает нечто похуже, идем. Нам еще подниматься наверх этого драного маяка.

Хотелось бежать вприпрыжку, как малый ребенок, которому купили конфеты. Но последние метры могут быть самыми опасными. Я пошел бодрым шагом, приказав Ири быть начеку, да и сам смотрел в оба.

К счастью, ничего не случилось. Хотя, на подходе к Станции под нами чуть не провалилась земля. Хорошо, что успели вовремя отскочить.

Правда, это оказался не монстр. Просто дождевая вода вымыла нижний слой почвы; вот и образовался провал. Осталось лишь облегчённо вздохнуть и идти дальше. Шаг, еще шаг, сердце бешено бьется. Тело невольно радуется непонятно чему.

Башня начинает расти на глазах. Вскоре становится ясно, что она не такая маленькая, какой казалась. Хотя до размеров Стены ей, конечно, далеко.

А ведь нам предстоит забираться на самый верх. Здесь вряд ли предусмотрен специальный лифт.

— Обалдеть. Прям как в игре на компе, — сказал Кравцов, глядя вверх и довольно щурясь от солнца.

Из ближайших кустов выскочил здоровенный монстр, размером с грузовую машину. Он был похож на кабана-переростка, который нехило мутировал.

Сине-зелёная тварь стала рыть землю бивнями, потом зарычала и резко помчалась на нас.

— Отходи, у меня гранаты! — заорал Кравцов, готовясь подорвать монстра.

Наивный. Для подрыва нужно какое-то время. Эта шустрая тварь не позволит себя взорвать. Гранаты ее разозлят, но не больше.

— Иди сюда, сволочь! — хрипит Кравцов, вырываясь вперед.

Приходится его оттолкнуть и подставить себя под удар. Монстр с ревом пытается проткнуть меня бивнем. Удается кое-как увернуться и повиснуть на здоровенной морде чудовища.

Тварь тащит меня метров десять, затем замедляется, падает на колени да начинает дергаться. Черт, она меня придавила. С трудом высвобождаю ногу и отползаю назад.

Монстр валяется по земле, таращит налитые кровью глаза и пускает изо рта пену. Из его морды торчат сразу несколько ядовитых шипов. Вот тебе и гранаты. Хорошо бы добыть побольше подобных «дротиков».

— Ты что его убил? Как ты это сделал? — орет напарник откуда-то со стороны.

— Секретное оружие! А главное без единого выстрела, — хвастливо бросаю ему.

Потом, конечно, рассказываю, что собрал иглы древесных уродцев. Теперь улучил момент и воткнул их в слабое место чудовищу, чтобы не тратить боеприпасы и силы.

— То есть, ты носил с собой эту дрянь? А если б иглы в тебя случайно воткнулись? — спросил Кравцов, когда продолжили путь.

— Если бы иглы воткнулись, мне нечем было бы колоть монстра… — сказал так, пожал плечами и пошел к башне.

Когда мы были уже у подножья, возникла очередная проблема. Интересно, какая тут дверь? Что если вход преграждает мощная стальная плита, которую не вскрыть с помощью магии и гранат?

Но нет. Дверь оказалась обычной. Прочное железное полотно, способное выдержать атаки мелких и средних монстров. Когда-то она могла закрываться. А теперь была чуть приоткрыта да вросла в землю.

— Неплохо, нас приглашают войти, — улыбнулся Кравцов.

— Осталось понять, в чем подвох, — процедил я.

Дальше мы вошли в помещение по всем правилам штурма. Действовали аккуратно и четко, прикрывая друг друга и готовясь к самому худшему.

Сначала казалось, что на нас бросится какая-то мелочь, а потом сверху упадут летучие мыши, вроде тех, что убили Ривзли.

Но первый этаж башни был пустынным и тихим, будто это заброшка в центре материка, и Дикие земли находятся за тысячу километров.

Когда поняли, что все чисто, начали потихоньку осматриваться. Круглое бетонное помещение, где нет ничего, кроме ржавой винтовой лестницы, ведущей наверх.

Не знаю, была ли тут раньше мебель или оборудование. Если станция служит, как автономный объект, то вряд ли ее оснащали чем-то подобным. Но и голым пространство быть не могло. Наверняка отсюда все вынесли, когда башню законсервировали.

Грязь, мелкие кости и пыль. Узкие разбитые окна и растительность, рвущаяся из трещин. Обычное заброшенное здание, каких тысячи.

— Надо идти наверх. Там главный агрегат. Он может работать сам по себе, даже если башня занята монстрами, — сказал напарник.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Старк рассказал, когда шли еще в первый день, — пояснил он. Я решил не терять время и начать восхождение.

Подхожу к узкой ржавой конструкции и проверяю на прочность. Ступеньки вроде нормальные, но надо быть аккуратнее. Если первые несколько вроде прочные, то другие могут и провалиться.

— Давай, лезь наверх! — внезапно крикнул Кравцов.

Он изменился в лице и стал нервным. Кажется, напарника терзало плохое предчувствие или он заметил что-то, чего я не видел.

— А ты за мной, — сухо бросил ему и стал медленно подниматься, крепко держась за перилла и обдумывая каждый шаг.

Ну вот, одна ступенька все-таки провалилась. Крепче сжал ржавую поверхность перил и переступил на другую. Перила стали шататься. Отлично, не хватало еще упасть вместе с лестницей с высоты нескольких этажей.

Поднимаюсь еще немного и слышу громкие шорохи. Смотрю вниз, где вовсю носятся твари, похожие на пауков. Каждый размером с небольшую собаку. Вроде не особо опасные, но их много. Очень много, и становится больше с каждой секундой.

Вот тебе и «все чисто». Хорошо, что начали подъем раньше, чем вылезли эти монстры. Но как теперь спускаться обратно? Вряд ли тут есть другая лестница.

— Давай быстрее, они уже лезут, — завопил Кравцов.

Хорошо, что он меня подогнал. Видно, первым понял, что сюда врываются эти черти. Только сам лейтенант теперь отстает, а к нему подбираются монстры, которые отлично умеют ползать по стальным лестницам.

— Ты тоже! А то за ногу схватят! — крикнул ему, стараясь ускориться, насколько это возможно.

— Я их задержу. Давай вверх! — коротко бросил Кравцов.

Внизу ярко полыхнула магия. Офицер пустил из руки синий луч, убил сразу нескольких тварей, которые с писком превратились в горящие куски мяса.

— Не рискуй, поднимайся тоже! — дал совет товарищу.

Слабость монстров обманчива. На место убитых им тварей уже пришли новые. Вся лестница ниже нас облеплена этими существами. Пауки пытаются лезть по стенам, но стены для них слишком гладкие. Клубки адских существ падают вниз с недовольным писком.

Весь первый этаж покрыт пауками. Там их уже сотни, если не тысячи. Наверняка в башне находится вход в их нору, и мы теперь в центре «паучьих владений».

Магическая вспышка внизу, затем еще и еще. Видно, у Кравцова с магией не особо. Он чертыхается и начинает стрелять. Звуки выстрелов отражаются от бетонных стен и отдаются в мозгу.

Напарник убивает все новых тварей, но на их место приходят другие. Я пытаюсь помочь, но мне нужно разведывать лестницу. Все же я тут первопроходец.

Отвлекаюсь, пуская несколько небольших огненных сфер. Монстры внизу горят, но этого слишком мало. Затем поднимаюсь выше, обследуя ветхую металлическую конструкцию. Потом стреляю вниз из своего пистолета. Следом опять лезу дальше.

Время тянется медленно. Иногда кажется, что Кравцова уже сожрали, и мне тоже осталось недолго. Кто бы мог подумать, что нас ждет такой натиск после всего случившегося?

Дурное предчувствие не сбывается. Кравцов умудряется отбиваться от монстров, орудуя ногами и мечом. Он подгадывает момент и скидывает несколько особей сразу, получив небольшую фору. Затем быстро поднимается выше.

Такими темпами нас сожрут, прежде чем доберёмся до верха. Но другого выхода нет. Лестница — это не механизм, я не могу никак на нее воздействовать. Приходится стиснуть зубы, собрав все силы в кулак, и двигаться дальше.

В какой-то момент гремит сильный взрыв. У меня в ушах повисает противный писк, голова слегка кружится. Взрывать гранаты в таком месте — плохая идея. Зато результат отличный.

Я опять смотрю вниз и вижу, как ржавый пролет лестницы обрушается. Он летит в пустоту, забирая с собой десяток уродливых тварей. Теперь в лестнице зияет большая прореха, которую монстры не перепрыгнут. Но это не точно.

— Заложил гранату в слабое место! Уже думал, что не сработает, — орет что весь голос Кравцов, добивая остатки чудовищ, которые еще остались на его стороне.

Видно, его тоже слегка оглушило, но это сейчас ерунда. К счастью, монстры пока отстали, и дальнейший подъем прошел быстро.

Мы поднимаемся наверх, идём в небольшой коридор, в центре которого находится всего одна комната.

С ходу падаем на пол, смотрим в железный купол потолка и радуемся, что там не сидят очередные чудовища. Пауки громко пищат внизу, но им нас пока не достать. Можно перевести дыхание перед последним рывком.

У меня возникает вопрос, как спускаться обратно. Но пока не хочу его задавать. Сначала выполним миссию.

— Фух, а ты молодец. До последнего не верил в те слухи. Казалось такой хиляк не мог никого убить. А ты лучший воин из всех, кого я встречал. Кроме капитана Старка, конечно, — сказал напарник и расплылся в улыбке, будто над его головой было звёздное небо, а не ржавый металл.

— Хиляки как раз всех убивают. От них не ожидают подвоха, — усмехнулся в ответ.

— Круто мы взобрались, конечно. Не думал, что беготня по лестницам может быть настолько забористой, — опять подал голос Кравцов.

— Скажи спасибо, что нас не заперли с этими тварями в лифте, — улыбнулся в ответ.

Мы вместе усмехнулись, но тут же замолкли. Сейчас не время веселиться, надо закончить начатое. Благо, осталось немного.

— Слушай, что я хотел сказать, Гончаров, — обратился ко мне напарник, став резко серьезным.

— Да, — ответил, глядя в его потное измученное лицо.

— Бросишь меня тут и уйдешь. Бери все что надо, а я здесь останусь, — холодно произнес он, глядя мимо меня.

— В каком смысле? — нахмурился, не понимая, что происходит.

Кравцов указал вниз и показал ноги. Штаны ниже колена были разорваны. Я заметил кровавые раны, которые оставили монстры. Серьезные повреждения кожи, ходить теперь будет сложно.

Но кости вроде бы целы, артерии не задеты. У нас есть немного обезболивающего и заживляющего зелья. Можно подлатать Кравцова прям тут, зря он так нагнетает.

— Все не так просто, Глеб, — криво улыбнулся парень, когда я об этом сказал. — Похоже, эти пауки ядовитые. Не сильно, меньше, чем те древесные черти. Иначе я бы уже был менее разговорчив, хех.

— Тогда что такое? — не выдержал я.

— У меня много ран. Слишком шустрые твари. Сделали из моих ног решето, хорошо постарались. Теперь башка толком не соображает, в глазах все двоится. Кровь, зараза, горячая. И да, шея вот-тут опухает, — сказал, указывая на горло, где действительно была небольшая опухоль и синие вены.

— Вряд-ли у нас завалялось противоядие от такой дряни. Я протяну не больше пары часов, и последний час буду валяться, как сволочь… — добавил он, отвернувшись в сторону.

— Стой, ты не доктор. Может все не так плохо. Запустим Станцию, а там разберемся, — сухо отчеканил я, чтобы подбодрить парня.

Конечно, понимал, что он прав. В сложных боевых ситуациях приходится оставлять товарищей, которые не могут идти, давая им последний патрон в качестве средства от боли. Такова правда жизни.

Но я действительно хотел во всем разобраться. Вдруг смогу как-то помочь. Со мной опыт из прошлой жизни и искусственный интеллект. Вдруг удастся подлечить лейтенанта? Но сначала надо запустить Станцию!

— Иди сам, мне трудно вставать. К тому же ты у нас тут механик. А я пока прикрою тылы, — сказал Кравцов после небольшой паузы и подвинул ко мне свой рюкзак трясущейся рукой.

— Выпей наши зелья. Они могут выводить яд в небольших количествах. Да хлебни чая от лекаря из общины, он вроде придает силы, — сказал, забирая батареи из рюкзака.

А они тяжелые, если так посудить. Все вместе весят килограмм двадцать. Пришлось выложить кое-что из своего рюкзака, чтобы все туда запихнуть.

Вскинул автомат, приказал Ири усилить зрение и реакцию, затем пошел в «комнату», находящуюся в самом центре. Не успел войти, как на меня бросилась какая-то прыгучая тварь.

Убил ее ударом приклада. Специально не стал стрелять, чтобы не повредить аппаратуру.

В комнате была примитивная приборная парень, какие-то рычаги, а еще круглая капсула с раздвижными дверцами. В нее надо вставить цилиндры, чтобы все запустилось.

Подошел к капсуле, открыл и увидел специальные ниши, покрытые пылью и паутиной.

Я знал, как вставлять батареи, так что сразу выбрал нужную сторону. Так, слегка протираю пыль, сую первый цилиндр. Он становится на место с характерным щелчком. Поворачиваю механизм, протирая вторую нишу и повторяю нехитрую процедуру.

Вскоре все батареи занимают свои места, но ничего не происходит. Конечно, нужно произвести запуск с помощью приборной панели. Нас всех инструктировали, как это сделать.

Я немного покопался в памяти и выполнил необходимые манипуляции. Нажал кнопки, повернул тумблер, потом перевел вверх специальный рычаг. Выдохнул с облегчением. И… ничего.

— Система получила урон в результате долгого простоя, — сказала мне Ири.

— Ага, я сам вижу! Как ее запустить?

— Надо провести сканирование…

— Пфф, да ты прям капитанша очевидность, — воскликнул я, понимая, что оказался в ловушке.

Долго чинить систему не выйдет. Иначе, я не смогу вернуться обратно и оказать помощь напарнику. А без ремонта это все не запустится. Тогда выходит, я сдался, находясь в миллиметрах от цели.

Пытаюсь включить логику, вспомнив опыт всей прошлой жизни. Что могло поломаться в этой махине? Что не дает ей нормально работать? Нет времени долго искать проблемы. Значит, починю все и сразу!

Прошу Ири максимально усилить отток энергии. Направляю мощный поток магии в капсулу, куда только что вставлял батареи. Пытаюсь убрать все мелкие и крупные поломки одновременно, пройдясь по всем платам и механизмам.

Рискую получить магическое истощение и не вернуться обратно. Но так есть хоть какой-то шанс.

Проходят несколько мучительно долгих секунд. Вдруг что-то начинает гудеть. Это хороший знак, но этого пока недостаточно. Продолжаю воздействовать магией, «излечивая» даже самые незначительные «болячки».

В капсуле вроде что-то мигает, на приборной панели тоже загораются лампочки.

Тут слышу рев монстров за тонкой стеной. Скорей всего, твари прорвались туда, где сидит мой напарник. Судя по воплям, это не пауки, а другие уродцы. Надеюсь, Кравцов сможет от них отбиться.

— Ири, еще немного! — говорю, напрягаясь изо всех сил.

— Критические потери энергии, — отвечает ИИ.

Я и сам это чувствую, но назад пути нет. Вливаю больше магии в этот «маяк». Капсула с батареями начинает медленно двигаться.

Судя по звукам, монстров в коридоре все больше. Слышится крик Кравцова. Неужели его сожрут, пока я запускаю эту громадину?

Черт, силы кончились. Опустил руки, понимая, что все бесполезно. Если продолжу дальше, то потеряю сознание, став кормом для монстров.

— И нафиг я вообще сюда перся, — плюнул в сторону с досадой.

Уже решил бежать на помощь напарнику, как вдруг капсула стала вращаться, издавая характерный гул. Приборная панель загорелась, от батарей стало исходить чуть заметное синее свечение.

Кажется, это оно. Станция, наконец, заработала. Не знаю, как все проверить, но интуиция подсказывает, что миссия выполнена. Осталось отбить очередную атаку чудовищ.

Выскакиваю в коридор, надеясь прикончить тварей, пока те не прикончили (убили?) лейтенанта. Вижу, что Кравцов находится в конце коридора, а его пытаются сожрать несколько синих четырехруких монстров, похожих на накачанных лысых обезьян.

Напарник отбивается, как может, размахивая мечом, но силы слишком неравные. Видно, у него кончилась магия и патроны, когда дрался с пауками на лестнице. Теперь решил пойти врукопашную, чтобы монстры не мешали мне запускать систему.

Глава 5

— Отойди, я их прикончу! — ору, вскидывая оружие и пытаясь прицелиться. Что не очень получается сделать в моем положении.

— Не трать патроны, я сам разберусь, — вопит не своим голосом мой товарищ, размахивая мечом и раня двухметровых громил, которые его окружили.

Монстры клацают зубами, хрипят, пытаются схватить Кравцова мускулистыми лапами. Тот крутится из последних сил, нанося им повреждения. Только монстры не слишком боятся заточенного клинка.

Кажется, кожа тварей довольно прочная. Кравцов бьет одного мечом в шею, другого по плечу, третьего в живот. Но меч наносит лишь небольшие раны, заставляя монстров временно отступить.

— Не дури, что ты задумал??? — кричу, пытаясь найти хоть какое-то здравое решение.

Вижу, что Кравцов едва держится на ногах и хромает, его голос стал болезненным, лицо какое-то странное. Кажется, яд действует все сильнее. Наверное, напарник решил, что не хочет мучиться дальше.

— Держись, я иду! Вместе мы их размотаем, — кричу, срываясь с места.

— Замолви за меня пару слов, как вернешься! Прощай, Гончаров! — внезапно веселым голосом кричит лейтенант.

Он перестает уворачиваться от этих уродов и опускает меч. Его кусают с двух сторон сразу, да так, что почти отрывают руки. Кровь летит в разные стороны, на пол падают клочки окровавленной формы.

— Ааа, твари сраные! Как вам мои гранаты-ы-ы-ы⁈ — издает истошный крик мой товарищ.

— Ты совсем спятил! — говорю себе под нос и бросаюсь назад, догадавшись к чему все идет.

Ныряю в комнату, где был только что. Падаю на пол и закрываю руками голову. В коридоре гремят несколько взрывов, слышится истошный рев монстров. Все вокруг трясется, по стене идет трещина, с потолка сыпется пыль. Кажется, еще немного и башня рухнет.

Но спустя какое-то время все затихает. Слышится только звук работающей станции и далекие вопли чудовищ где-то в лесу.

Я медленно поднимаюсь с пола и выхожу в коридор, который заволокло дымом и пылью. Осторожно продвигаюсь вперед. Вижу не самую приятную картину: останки моего напарника и чудовищ валяются тут повсюду.

Натыкаюсь на окровавленный разорванный рюкзак.

— Не понял я тебя, лейтенант Кравцов. Но уже ничего не поделать, — хрипло произнес, открывая рюкзак и готовясь забрать все полезное.

Кравцову уже не помочь, остается сохранить о нем память и сделать все, чтобы самому вернуться обратно.

Взял кое-что у напарника, опять осмотрелся вокруг и заметил прореху в стене. Взрывы разрушили небольшое окно, сделав из него подобие двери. Неплохо, значит можно покинуть башню. Теперь не придется ломать голову, как пройти через тех пауков.

Правда есть одно «но», я нахожусь на высоте пятиэтажного дома, если не больше. А крыльев у меня пока нет.

Подошел к пролому в стене и взглянул вниз. Очень высоко, никаких выступов или дополнительных лестниц. В глаза бьет яркое вечернее солнце, ветер ласкает лицо, в легкие проникает свежий лесной воздух. Я будто на смотровой площадке в заповеднике, а не в опасной глуши.

Даю задание Ири разработать план спуска, хотя понимаю, что она тут вряд ли поможет.

— Для спуска по отвесной стене воспользуйтесь спусковым механизмом, — говорит, как ни в чем не бывало эта язвительная зануда.

— Да ну, правда что ли? Сам конечно не догадаюсь! — ворчу в ответ, понимая, что действовать надо быстро.

Нельзя оставаться в башне, в ней полно монстров. Кто бы знал, что мы изначально планировали тут ночевать. Вечер уже наступил, скоро начнется закат. Мне нужно срочно вернуться в Общину или найти укрытие в этом лесу.

Знаю, что ночевать в глуши лучше не стоит. Но я в одиночку не буду сильно привлекать внимание тварей. Да и дикие земли не настолько опасны, если вести себя аккуратно. Осталось только ступить на эти самые земли, спустившись с проклятой Станции.

Какое-то время продолжаю шарить глазами вокруг. Надеюсь найти хоть что-то, что поможет отсюда выбраться.

— Обратите внимание на данную железную конструкцию, — говорит Ири.

— Куда? — с сарказмом спрашиваю ее, и тут меня накрывает.

Точно, можно использовать эту штуку, чтобы спуститься. Никто бы в здравом уме не додумался, но после всего, что случилось, у меня мозги не на месте. К тому же других вариантов попросту нет.

Вдоль башни идет тонкая железная трубка. Вроде прочная конструкция, но висеть на ней неудобно, можно легко сорваться, сломав все кости.

Впрочем, думать о безопасности в моей ситуации глупо. Рассчитываю, как можно до нее достать. Выхожу из пролома в стене, понимая, что края могут в любой момент обвалиться.

Прошу Ири рассчитать расстояние и спрогнозировать траекторию движения, чтобы вышло наверняка. Осторожно, не глядя вниз, выбираюсь на какой-то выступ. Дотягиваюсь до железяки и висну на ней. Потом медленно ползу вниз, как по канату. По неудобному, ржавому, грязному канату.

Сил почти не осталось, с трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться. Руки трясутся от напряжения, ноги как ватные; голова почти что не соображает. Хочется как можно скорее спуститься, но это обманчивое желание.

Борюсь с ним, как только могу, потея и вымеряя каждое движение. Не хватало еще сорваться на половине пути, чтобы сломать позвоночник и стать бесплатным ужином для чудовищ.

В какой-то момент в глаз попадает мошка. Не монстр, просто обычное насекомое. Кстати да, хорошо, что здесь нет летающих монстров, иначе меня давно бы сожрали.

Но мошка в глазу — это тоже не очень приятно. Дергаюсь, машинально расслабляя уставшие руки. Срываюсь… но все же умудряюсь напрячься в последний момент, вцепившись в холодную сталь громоотвода, или что это за железная штука.

— Твою налево! — чертыхаюсь и случайно смотрю вниз.

По телу пробегает холодная дрожь. Отлично, оказывается Гончаров боится высоты. Узнал об этом в самый не подходящий момент.

Тело обволакивает липкий страх, стараюсь его подавить, и тут, стальная конструкция обрывается. Держатели, вбитые в стену, вылетают с резкими звуками: тран-тран-тан. Сама труба протяжно скрипит, отходит от стены и летит вниз… вместе со мной.

— Внимание, падение с высоты! — рапортует мне Ири.

— Я и сам это понял, а-а-а-а!!! — кричу не своим голосом, готовясь разбиться в лепешку.

Тут понимаю, что падаю не особенно быстро. Мой металлический прут скорее резко спускается, чем летит вниз. К тому же, я прошел больше половины пути; до земли осталось относительно немного.

В итоге, вместо смертельного удара просто отбиваю бок, приземляясь в мягкую траву. Царапаю руку, ну и немного прикусываю язык. Хорошо, что не приземлился на камни или в пасть местной твари!

А так, лежу какое-то время в обнимку с трубой. Потом выползаю из-под нее и пускаюсь в обратный путь. Нет времени медлить, ночь уже близко.

Как говорится, путь назад всегда короче. Уже примерно знаю куда идти. Ири освежает воспоминания, не давая сойти с маршрута. Примерно знаю, какие опасности поджидают, понимаю, где нужно притормозить, где ускориться.

Когда преодолел равнинный участок и почти зашёл в лес, обернулся да посмотрел на «маяк». В самом его верху мерцал чуть заметный синеватый огонек. Все работает. Теперь можно смело умереть в этих дебрях. Но нет, у меня сегодня другие планы.

Улыбаюсь, и углубляюсь в лесную чащу с чувством выполненного долга. Сначала иду очень быстро, чувствуя небывалую лёгкость. Рюкзак за спиной невесомый, автомат не особенно тянет. Боекомплекта у меня почти не осталось. Можно быстро проскочить расстояние, да выйти к Общине.

Но все не так просто, как кажется. У меня все ещё слабое тело. Я и так выжал из него слишком много. Теперь надо пополнить резервы.

Пройдя несколько километров, заметил, что внимание притупляется. Звуки леса слышатся как-то смутно, взгляд размытый, а ноги подкашиваются. Если продолжу идти, могу угодить в пасть чудовищу и даже этого не заметить.

Придется ночевать здесь, другого выхода нет. С этой мыслью сбавил шаг, да нашел относительно безопасное место. Сел на какую-то корягу и слегка отдышался.

Вокруг все гудело, рычало, шуршало. Активность монстров повышалась с приближением ночи. Мне нужно найти укромное место, чтобы скрыться от тварей. Но как это сделать, если твари повсюду?

— Убежище под корнями дерева — уровень безопасности: пятьдесят два процента. Убежище в пещере — уровень безопасности шестьдесят пять процентов. Убежище на ветвях дерева, не ниже отметки три метра над уровнем земли, — чеканит у меня в голове Ири.

— Я что, похож на панду, чтобы на ветках спать? — повел бровью, продолжая ломать голову.

Хотя, в моей ситуации заберешься куда угодно. Только монстры тоже умеют карабкаться по деревьям не хуже профессионального альпиниста. Они достанут меня везде, если понадобится.

* * *

Глава Великого Дозора сидел в кабинете генерала Дрейка и рассматривал картину с батальной сценой, у него за спиной.

На холсте мчались кони, стреляли пушки, армия шла в атаку на стаю уродливых тварей. Последние несли большие потери и стремительно отступали. Именно так по задумке художника происходило освобождение Всеземья от засилья чудовищ пару веков назад.

Красивая легенда про героев, что отбросили тварей подальше, а потом построили Стену. Людям нужны легенды, чего уж.

Павел смотрел на картину без особого вдохновения. Просто больше зацепиться взглядом тут было не за что.

Генерал Дрейк был крупным лысым мужчиной, примерно ровесником Павла. Он долго смотрел в монитор компьютера, потом поправил очки и уставился на своего товарища.

— Ну что, Павел, пора признать провал твоей авантюры, — многозначительно сказал командир, сняв очки.

— Эрвин, я же тебе говорил, — сказал Павел Петрович и немного поморщился.

— Говорил, что миссия может провалиться, и ты ничего конкретно не обещаешь. Но я тебе сразу сказал, что так не получится. Если ты решил заняться запуском Станций, то придется держать ответ за свое решение. Со мной можешь болтать языком, сколько вздумается. А мне придется отчитываться перед самим князем Орловым и его Величеством. Вот какая штука, — рассудил генерал Дрейк и немного напрягся.

Повисла напряженная тишина. Было слышно, как работает генеральский компьютер, и кто-то о чем-то спорит в соседнем кабинете.

— Готов понести ответственность, господин генерал. Но еще не все потеряно, — сказал полковник Румянцев, трогая бороду и играя желваками.

— Да брось ты этот официоз! Мы же с тобой друзья! — всплеснул руками генерал. — Просто признай, что обделался, и будем выкручиваться вместе, как тогда, когда руководили мотострелками. Ещё не вечер ему… Сам сказал, что остатки группы вернулись ни с чем…

— Но три моих бойца отправились к Станции, — вставил Павел Петрович.

— Считай, что они уже трупы. Туда надо направлять броне-корпус, а не трех измученных пацанов, — отмахнулся хозяин кабинета.

— Чем больше группа, тем больше ее атакуют. Главный принцип Диких земель. Мне доложили, что Станция запустится вечером. А я привык верить докладам своих бойцов, — мрачно сказал Румянцев, хотя в душе понимал, что генерал прав.

Если даже Старк слег с тяжелым ранением, а лучшие бойцы погибли, то вряд ли что-то изменится. Последние трое — смертники, это надо признать.

Пора забыть о Станциях, как это сделали больше десяти лет назад. Лучше узнать об общинах, что находятся в лесной чаще. Солдаты сказали, будто их подвезли какие-то люди. Значит слухи о жизни за Стеной — это правда.

Румянцев задумался об этом, но не стал ничего говорить. Он решил сам во всем разобраться, а лишь потом посвящать в это дело начальство.

Тут генерал Дрэйк повернул монитор компьютера к своему собеседнику. Там изображалась карта Диких земель с реками, лесами, оврагами и равнинами.

— Вечер уже наступил. Солнце почти зашло, если ты еще не заметил. И вот что мы имеем: вся карта темная. Запущенная Станция передала бы сигнал, дружище. Но я сигнала не вижу! — сказал генерал.

— К черту твои сигналы. Я сделал то, что должен был сделать. Лучше попытаться что-то исправить, чем просиживать задницу в кабинет…

Румянцев не успел закончить. На карте недалеко от Стены загорелся тусклый синеватый огонек. Он был почти незаметен и терялся на общем фоне. Казалось, можно не реагировать на такой пустяк.

Но оба высших офицера открыли рты, понимая, что это не совпадение и не сбой. Станция Штормового замка запущена. Впервые за долгие десятилетия.

* * *

Спустя какое-то время, я нашел несколько вариантов относительно безопасного ночлега. Насколько это возможно в моей ситуации. Может, это неправильно или не логично, и диванные мастера по выживанию меня бы осудили. Но диванных мастеров здесь нет. Буду действовать, как считаю нужным.

Уже хотел приступать к работе по обустройству временного убежища. Но тут заметил, что на меня кто-то пялится из кустов.

В недрах темной растительности загорелись два красных глаза. Затем послышалось тихое «Р-р-р». Кажется, это волк. Не могу рассмотреть, но вроде не особенно крупный. Смогу от него отбиться, несмотря на сильное истощение.

— Вали прочь, пока жив, — шикнул на эту псину.

Р-р-р, рядом с тварью появился напарник. Потом еще и еще… А это уже опасно. Ири сообщает об опасности с тыла. Отлично, сзади затаились еще три волчары! Да сколько их тут вообще?

Ири рапортует, что обнаружила не меньше двадцати особей. Но судя по шорохам в кустах, это еще не все. Похоже, эти твари меня выслеживали. А теперь подгадали момент и решили напасть всей толпой.

Неплохой стратегический ход. Только я не хочу становиться добычей. Быстро оглядываюсь вокруг, продумывая план действий.

Красные глаза загораются тут и там. Всех мне точно не перебить. Надо как-то их напугать. Но у меня почти кончилась магия и патроны.

— Ири, разработай план обороны, иначе через пару минут тебе будет некого доставать, — говорю себе под нос.

— Попробуйте крикнуть и помахать руками. Такие действия позволят спугнуть диких зверей, — сообщает ИИ.

— Зверей, но не монстров! — бросаю в ответ, и слышу, как твари медленно сжимают кольцо окружения.

Еще немного, и на меня бросятся десятки волков. Ладно, применю огненную вспышку да выстрелю пару раз из пистолета. Так себе решение, но другого попросту нет.

Напряжение нарастает. Красные глаза все ближе, рычание тварей все громче. Понять бы кто у них вожак и прикончить первым.

Последние секунды тают. Наступает решающий момент, и огромная стая чудовищ вдруг замирает. Потом некоторые особи начинают медленно отступать. Красных глаз в кустах все меньше и меньше. Вскоре волки уходят, не желая завершать начатое.

Хруст валежника и шелест листьев все отдаляются. Я остаюсь один посреди вечерней поляны. Казалось бы, надо радоваться. Был на волосок от гибели, и спасся каким-то чудом.

Но я-то знаю, что волки просто так не сбегают. Единственное, что могло их напугать — более сильный хищник…

— Этого еще не хватало, — говорю, осматриваясь вокруг.

Но никаких опасных хищников нет. Зато вижу странного человека в просторном, сером балахоне, с капюшоном на голове. Этот тип напоминает лесного отшельника, который вызвался мне помочь.

Но я не спешу бросаться к нему на шею и благодарить за спасение. В Диких землях бывает всякое. Это может быть скрытый монстр или иллюзия. Пусть странный тип для начала представится, а там видно будет.

Незнакомец выходит на поляну и пялится на меня.

— Кто ты такой? — спрашиваю, готовясь его убить, если это понадобится. У меня разговор короткий, пусть только попробует дернуться.

— Как ты тут оказался? — с любопытством спрашивает меня женский голос.

Нежная тонкая рука скидывает капюшон, под которым скрывается Людмила Громова. Та самая девушка из городского парка, которую спас от шпаны.

Мне остается открыть рот и вытаращить глаза. Слов нет, одни эмоции!

Глава 6

— Что? — говорю, рассматривая девушку. На большее сейчас не способен. Тут любой бы лишился речи.

Сначала кажется, это обман. Монстр притворился Людмилой или само место создало подобие фантомного миража. Но после нескольких секунд понимаю, что девушка настоящая.

Конечно, она выглядит не так, как в том парке. На ней нет макияжа, волосы собраны в пучок на затылке, кожа немного бледная, ногти без маникюра. Но в такой глуши не до парадного вида, так что я ее понимаю.

Главное, что это действительно Людмила. Она находится в десятках километров от Стены, одна. Но при этом каким-то чудом еще живая.

Я видел, как монстры разрывали на куски подготовленных вооруженных бойцов. А тут хрупкая девушка, которая не могла справиться с двумя пьяными недоносками.

— Здесь может быть слишком опасно. Вы обычно не ходите так далеко, — взволновано сказала Людмила, видя, что я продолжаю таращить глаза, находясь в шоке.

— Это особая вылазка. Надо было запустить Станцию, — отчеканил, с трудом приходя в себя.

— В одиночку? Неужели тебе не дали напарника? — продолжила допрос дамочка.

— Нет. То есть да, у меня были напарники. Но что насчет тебя? Ты гуляешь одна среди леса, ночью. Тут шастают стаи волков и другие твари, — выпалил, продолжая сверлить девушку обалдевшим взглядом.

— Знаю. Но я их не боюсь. Идем, нам не стоит здесь оставаться, — улыбаясь, сказала Люда и увлекла меня за собой.

Приказал Ири быть наготове. Это все еще может быть чья-то ловушка. Но деваться некуда, так что просто пошел за Громовой, пытаясь найти хоть каплю адекватности в этом бреду.

Девушка провела меня сквозь мрачные кусты и показала расщелину в скале. Это была пещера, где она обустроила себе убежище. Дворянка из большого города живет, как старая отшельница. Любопытно.

Я зашел в пещеру и увидел подобие лежанки из веток и душистых трав. Рядом было место для костра. По углам пещеры горели какие-то артефакты, создавая приятное тусклое освещение.

Сухо, тепло и уютно. Я бы вряд ли смог так устроиться.

Людмила прошла внутрь и села на лежанку, а мне предложила расположиться на принесенном откуда-то пне, который был вместо кресла.

— Послушай, что тут вообще происходит? — воскликнул, желая если не во всем разобраться, то понять хотя бы десятую часть этого бреда.

— Не стоит нервничать, Глеб, я все объясню, — улыбнулась девушка и начала тихо, размеренно говорить, будто обсуждала со мной недавно прочитанную книгу.

Из ее слов стало многое ясно. Оказывается, у Людмилы та же проблема, что у бывшего хозяина моего тела. У нее отсутствует магия. За что девушку грозятся изгнать из рода.

Вот они и решила отправиться за Стену, чтобы пробудить свои силы. Оказывается, это возможно, если найти нужное место и прикоснуться к нужным камням.

Дикие земли полны тайн и загадок. Здесь совсем другая энергетика, чем в мире людей за Стеной. Вполне допускаю, что Громова тут не врет. При должных обстоятельствах, действительно можно пробудить спящие магические каналы.

Но есть нюанс. Она шляется тут одна без оружия. Ей не удалось прогуляться в парке без приключений. А тут чертовы Дикие земли!

— Ты мне не веришь? Прости… Но это чистая правда, — напоследок сказала Люда, глядя в мое лицо, которое выражало не самые приятные эмоции.

— Причем тут это⁈ Почему ты пошла одна? То есть, почему тебя до сих пор не сожрали? Я верю, что Дикие земли могу пробудить магию. Но не верю, что тут можно вот так… находиться! — сказал, чувствуя, что пустые объяснения дамочки только нагнали тумана.

— Монстры меня не трогают, не волнуйся, — непринуждённо сказала девушка и опять улыбнулась.

Она держит меня за кретина! Так еще ведет себя так, будто мы на свидании в ресторане.

— Как такое возможно? — тут же выпалил я.

— Не знаю. Просто так получается. Иногда не стоит задавать вопросы, когда все хорошо, — сказала едва знакомая дворянка.

Я снова бросил на нее пристальный взгляд, и многое понял. Опыт прошлой жизни подсказывал, что Людмила что-то скрывает. И это наверняка важней, чем я думаю. Разумеется, Громова не раскроет секрет, как бы сильно я не давил.

Девушка вообще могла оставаться в пещере, слыша, как меня дерут волки. Но она обнаружила себя, каким-то образом спугнула тварей, а потом предоставила безопасный ночлег.

Получается, вариантов не много. Либо ругаться со своей спасительницей, тщетно пытаясь добиться правды. Либо принять правила игры и спокойно провести эту ночь.

Выбор тут очевиден. К тому же, я тоже не самый простой парень. Если я расскажу свою правду, Людмила сойдет с ума, забыв свои собственные тайны. Значит, останемся при своих; будем считать, что «сыграли вничью».

— Ладно, я тебя понял. Но все же, не могу не спросить о главном, — сказал, когда все обдумал.

— Да, я слушаю, — настороженно ответила она, ожидая, что я попытаюсь раскрыть ее тайну.

— Ты любишь армейскую тушенку? У меня в рюкзаке завалялась лишняя банка, а сейчас время ужина, — спросил с улыбкой, давая понять, что не стану играть в «строгого следователя».

— Аха-ха, это важный вопрос! — воскликнула Люда. — Но тушенка мне не нужна. Свою еду нужно есть, не зря же я ее приготовила!

Свою? Она тут еще кулинарией, что ли, увлекается? Может у нее еще огородик в лесной чаще и дойная монстро-корова пасется?

Ладно, я обещал не обращать внимания на происходящие странности. Так что полностью отключил логику и согласился попробовать еду Громовой. Ири подметила, что это может нести угрозу.

Но Люда вряд ли решила меня отравить. Хотела бы убить, просто бы не спасала от монстров.

Девушка легкой тенью вскочила со своего места и ушла куда-то в темноту. Похоже, в углу пещеры была своя кухня. Неплохо, будто это городская квартира-студия, а не временное убежище в глуши.

Чуть поодаль располагалось что-то в виде стола: плоский камень, стоящий на другом камне. На «столе» тут же возникла тарелка супа, точнее это была деревянная плошка, но все же. Потом Люда налила мне чай в кружку из какого-то природного материала.

А я достал галеты, чтобы использовать их в качестве хлеба. И вскоре насладился наваристым, сытным блюдом с картошкой, грибами и мясом. Ммм, довольно неплохо. Что-то среднее между солдатской едой и изысканной ресторанной кухней.

С одной стороны, просто и сытно. С другой — вкусно, ароматно и необычно. Не думал, что смогу так поесть, находясь в Диких землях. Даже в общине у Никодима и то такой еды не было.

Я ел за обе щеки, низко согнувшись над камнем и орудуя ложкой, будто боевым кинжалом. Со стороны смотрелось не особо прилично. Но я потратил много сил и сильно проголодался, так что было не до манер.

Когда пришел в себя, то умял почти половину глубокой миски, поднял голову и увидел, как Люда заботливо улыбается. Мол, ешь сколько хочешь, рада, что тебе так понравилось.

— Прошу прощения. Когда я голоден, то сам превращаюсь в монстрическую свинью, — сказал в какой-то момент.

— Ничего страшного. Для меня это лучший комплимент. Было бы хуже, если бы ты копался, да ел в час по капле, — подметила Люда.

Раз так, то я продолжил делать девушке «комплименты», уплетая угощение за обе щеки и не особо заморачиваясь. Все же мы находимся не в ресторане. На нас нет смокинга и вечернего платья.

Когда я утолил голод и перешёл к поглощению терпкого ароматного чая с кислыми нотками ягод, то решил спросить ещё об одном.

— Людмила, а как насчёт этой пещеры? Не боишься, что нас сожрут, пока мы тут чаи распиваем? — спросил, отставляя от себя кружку.

— Нет, все отлично. В этом месте безопасней, чем во дворце императора, — заверила девушка.

Потом она рассказала, что в этой скале есть порода, которая отпугивает чудовищ. Что-то вроде тех кристаллов, оберегающих дикую общину. К тому же Громова развесила специальные травы, которые усилят эффект, заставив монстров обходить стороной это место.

Не хотелось верить на слово, но факты были в пользу Людмилы. Пока мы тут сидели, я не слышал никаких странных звуков. Никто не рыскал рядом, не ползал и не шуршал. Ни одна тварь не пыталась сюда забраться. И вообще, казалось, что мы находимся в обычных, не диких, землях.

Конечно, полностью доверять я не стану, и все равно сохраню бдительность. Но слишком дёргаться тоже не буду. Вряд ли бы я сам ночевал в более безопасном месте.

— Иногда мне кажется, что мир монстров более справедливый. Они жрут друг друга в открытую, повинуясь инстинктам. А мы делаем вид, что разумные, хотя сами готовы избавиться от собственных детей, если те отличаются от других, — печально сказала Людмила, когда мы почти допили чай и сидели без дела, смотря на мерцающие в стене артефакты.

— Человек — самый страшный зверь в этом мире, — философски ответил я, затем коротко поведал свою историю, чтобы поддержать девушку.

Пусть знает, что хозяина тела тоже изгнали из рода, отправив в бессрочную ссылку, а после хотели убить. И все из-за того, что у парня не открылся магический дар.

Не знаю, что произошло у Людмилы, но в целом мы очень похожи. Я как никто понимаю, насколько коварны могут быть люди. Ни один волк или паук-мутант точно на такое не способен.

— Спасибо тебе, Глеб. Я рада, что ты меня понимаешь, — внезапно сказала Громова и уставилась на меня как-то странно.

— Это тебе спасибо, что не дала волкам мной поужинать, — улыбнулся в ответ.

Образовалась неловкая пауза. Какое-то время мы просто рассматривали друг друга в полумраке, не зная, что, лучше сказать. По идее, надо ложиться спать. Завтра рано вставать, а уже поздний час.

Хотел об этом напомнить, но внезапно заметил, что мы сближаемся. Не знаю, кто к кому потянулся, но расстояние между нами стало стремительно сокращаться.

Вскоре я ощутил горячее дыхание молодой девушки. Потом наши губы слились. Людмила страстно меня поцеловала, и ее нежные руки стали изучать мое тело.

Честно сказать, неожиданно. После всего что случилось, я точно не думал о близости. Но в этот раз не стал останавливать девушку.

Если раньше она казалась юной бунтаркой, которую лучше не портить, то теперь она, как минимум, сильная личность, и точно знает, что делает. Глупо читать ей нотации и пытаться отговорить.

К тому же, я устал сдерживать молодое тело. Все же, мне не сто пятьдесят лет, как раньше. Надо дать волю молодости, раз уж снова ее обрел. Это время глупых поступков. Правильным можно побыть лет через сорок.

Решив так, тоже стал обнимать Людмилу. Руки сами собой прошлись по ее спине и талии, коснулись бедер, сокрытых под тканью грубого балахона. Людмила тихо застонала от моих прикосновений и вскоре повалила меня на лежанку, будто я был ее добычей.

Дальше мы разделись, не переставая целоваться, и случилось то, что обычно случается в таких ситуациях. Я дал волю молодому телу, которое отлично справилось со своей задачей, несмотря на усталость и магическое истощение.

Наши жаркие утехи длились долго и были полны дикой страсти. Хорошо, что я успел выключить Ири, когда понял к чему все идет.

Нам было так хорошо вдвоем, что окружающий мир просто исчез. Мы забыли, что вокруг Дикие земли, рядом снуют стаи монстров. А сами мы валяемся на куче травы и веток. Плевать. Только дикая молодость и безудержное наслаждение телом юной красотки.

Я был еле живой, когда все закончилось. Люда сразу же отрубилась. Мне удалось малость прийти в себя, да включить свой ИИ.

Потом тоже заснул мертвым сном. Закрыл глаза в разгар ночи, а открыл уже поздним утром, когда пещеру освещали солнечные лучи.

Зрение было мутным, голова немного болела. Шея слегка затекла, я замёрз и чувствовал себя, как после хорошего застолья. Не сразу понял, что к чему. Потом пришел в себя и осмотрелся вокруг.

Пещера была пуста. Громова, скорей всего, ушла рано утром. Без нее стало как-то не по себе. Но она, наверняка, от кого-то скрывается и не хочет долго находиться на одном месте. К тому же, может винить себя за вчерашнее. У девушек подобное иногда бывает.

Мне осталось лишь улыбнуться, вспомнив вчерашнюю ночь. Потом встал с лежанки с грацией древнего мертвеца. Подумал, чего бы поесть и попросил Ири составить маршрут до общины.

Надо возвращаться обратно, отбросив лишние мысли. Я все еще нахожусь в опасности, и мне нужна холодная голова.

* * *

Вечер того же дня. Лес в трех километрах от Стены.

Как ни странно, путь до общины прошел без особенных происшествий. Я уничтожил нескольких мелких тварей, которые лезли на рожон, не давая прохода. Еще спрятался от здоровенных чудовищ, что шастали по лесной чаще, ломая небольшие деревья.

В Общине меня приняли как героя, обо всем расспросили, как следует накормили и предложили отдохнуть до завтрашнего утра.

Это была заманчивая идея. Подремать в тени душистого сеновала — как раз то, что мне нужно. Но все же пришлось отказаться.

Я вспомнил слова капитана Старка об отдыхе. Да и сам в свое время не давал расслабляться бойцам. Отдохну теперь в Штормовом замке. Нельзя останавливаться на полпути, проявляя слабость.

Поселенцы приняли мое решение, не став особенно отговаривать. Мне дали немного патронов, быстро снарядили повозку и отправили к Стене, как было с группой бойцов пару дней назад.

Никодим приказал не завязывать мне глаза. Он сказал:

— Если парень вернулся живым из этого ада, то он точно человек чести. Нельзя закрывать глаза честным людям.

Звучало не слишком логично и пафосно. Зато я смог насладиться красотами Диких земель, пока трясся по лесной дороге, которая петляла между скал, холмов и деревьев.

В какой-то момент меня укачало. Большую часть пути продремал, оставив «на хозяйстве» Ири, которая обещала разбудить в случае опасности.

К счастью, все прошло хорошо. Я проснулся сам, когда повозка остановилась в неизвестном месте. Мне сказали, что до Стены примерно три километра, пожелали удачи и показали куда идти.

Еще недавно эти места казались чем-то ужасным. Но теперь отметка в три километра вызывала улыбку. Я был в десять раз дальше совсем недавно. Такое расстояние точно пройду.

С этой мыслью отправился к Штормовому замку. И первые метров пятьсот прошел без особых проблем. Лес был редкий, дорога прямая, солнце светило вовсю. Хотелось идти вприпрыжку, да напевать песни, как герой детской сказки.

Но все не так просто. В какой-то момент, Ири подала сигнал тревоги. Я чуть не попал в болото, тщательно замаскированное под красивую зеленую лужайку. На деле это гиблая топь, где без посторонней помощи легко сгинуть.

Дальше был бурелом. Множество поваленных деревьев, по которым с трудом пробирался, отсчитывая каждый метр.

Потом, наконец-то, вышел на относительно ровную местность. Но тут на меня бросились монстры. Сначала думал, что это мелкая стычка, каких уже было множество. Только тварей становилось все больше, и они усиливали напор.

С деревьев прыгают какие-то черные звери, хорошо хоть иглами не плюются. Из кустов бросаются худые зеленые волки. Из-под земли лезут ящеры. В кустах еще кто-то шарится.

Рев, рычание, хруст, завывание. Меня окружают со всех сторон, намереваясь сожрать. Еще недавно «был на вечерней прогулке», а теперь приходится спасать свою жизнь. Впрочем, чего я хотел от этих гиблых земель?

Пытаюсь не поддаваться эмоциям, слушать Ири и действовать максимально грамотно. Сначала просто уворачиваюсь от чудовищ, потом убиваю одну крупную тварь.

Затем зарубаю мечом какую-то мелочевку. После создаю огненный шар и поджигаю сухие ветки. Огонь отпугивает некоторых тварей, но далеко не всех.

— Твою мать, Ири, напряги свой искусственный мозг! Не хватало еще сдохнуть в двух шагах от Стены! — ору, уворачиваясь от кабана-мутанта, который пробегает мимо и таранит вместо меня волка.

Черт, меня уже кто-то кусает за ногу. Стоит получить серьёзное ранение, и мне конец. В одиночку держать круговую оборону не слишком удобно.

Глава 7

Можно было взять в общине кристаллы для отпугивания монстров. Но эти камни не действуют по одиночке. Нужно собрать много их в одном месте и замкнуть контур. Без этого ничего не получится.

Приходится тратить последние патроны, размахивать мечом и надеяться, что монстры отстанут. Только все выходит наоборот. Твари несут потери, как будто дуреют от запаха крови, и лезут на меня с новой силой.

— Ири, давай на дерево! — кричу в последний момент.

— Это рациональное решение, — чеканит ИИ, наверняка, понимая, что никакого другого выхода нет.

Благодаря помощи Ири, я бросаюсь вперед, подпрыгиваю, подтягиваюсь на ветке, забираюсь на нее. Затем карабкаюсь дальше, понимая, что лучше оказаться как можно выше, чтобы монстры меня не достали.

Хотя, они все равно заберутся. Но так хотя бы получу фору, да смогу бить тварей поодиночке, как напарник пауков на лестнице в башне.

Правда, драться мне почти нечем. Остались жалкие капли магии да меч с кинжалом. Буду надеяться, что монстры плохо карабкаются по деревьям. Хотя, вот уже несколько лезут, а другие ждут своей очереди.

Готовлюсь скидывать тварей, пока хватит сил. Перехватываю меч поудобнее. Вдруг в воздухе начинает что-то выть и свистеть. Это явно не монстры. Прислушиваюсь получше и, кажется, понимаю, в чем дело.

— Теперь точно хана, — говорю, ни к кому не обращаясь, и землю вспахивают первые разрывы снарядов.

Обычно артиллерия Стены не лупит так далеко. Скорей всего, помогли данные Станции. Теперь проще обнаруживать монстров на подходе и уничтожать их заранее.

Это хорошая новость. Вот только массированный огонь может убить и меня. Все же снаряды не выбирают на кого падать. На Стене точно нет специальных ракет с ИИ.

Взрыв, еще взрыв, небольшое дерево падает рядом, в воздух понимается земля с прошлогодними листьями. Всюду летят лапы тварей, хвосты и головы. Стоит жуткий вой раненных чудовищ. В воздухе пахнет порохом.

Мелочь бросается прочь, решив отложить охоту на более спокойное время. Крупные твари еще упираются. Но вскоре многих из них разрывает на части. Другие быстро понимают намёк и бегут в чащу леса.

У меня звенит в ушах. С трудом удерживаюсь на ветке, чтобы не упасть. Надеюсь, что меня не зацепит шальным осколком. Но тут взрыв гремит под корнями дерева. Оно клонится в сторону и начинает падать.

Меня сильно глушит, мышцы сами собой расслабляются. Лечу вниз и ударяюсь о землю. Благо, она тут довольно мягкая.

Соображаю, что нельзя оставаться на месте. Перекатываюсь, и чудом уклоняюсь от упавшего дерева. Оно валится рядом, покрыв меня пологом веток.

— Ну вот, до геройствовал, — цежу, чувствуя, что сейчас будет прилет снаряда прям в мою тушку.

Вместо этого обстрел прекращается. Вдалеке слышатся выстрелы и крики военных. Кто-то отдает приказы, кто-то просто матерится и несет чепуху. Сюда идут свои, это радует.

— Семенов, Харрис, заходите справа, мать вашу! — хрипло командует кто-то.

— Скотина, она меня чуть не сожрала! — вопит молодой голос, затем слышится автоматная очередь.

— Ого, какая красивая ящерка, может, не будем ее убивать? — наивно восклицает Джей.

— И ты тоже тут, пухлый любитель приключений, — говорю с улыбкой, глядя как вечернее солнце играет в зеленой листве.

Собираюсь с силами и окликаю вояк. Меня быстро находят, оказывая первую помощь. Серьезных ран вроде нет, но мелких укусов и царапин хоть отбавляй. Плюс небольшая контузия и сильное истощение.

Спустя какое-то время, меня кладут на носилки и несут к броневику, который находится рядом.

— Осторожнее, он герой! — вопит кто-то.

— Это старлей Гончаров, который запустил Станцию.

— Благодаря ему, мы надерем задницу монстрам!

Возвращение в замок было похоже на приезд домой после долгой учебы или работы. У меня даже возникла некая ностальгия, хотя замок, по сути, является местом ссылки.

Но все же, я с интересом поболтал с сослуживцами, расспросил Джея о последних новостях. Меня даже перестала бесить его болтовня, что само по себе очень странно.

Я с удовольствие отужинал в столовой, потом вошел в свою комнату. А дальше удовольствие кончилось. Сверчок рассказал, что ко мне кто-то проник. Странный тип пытался найти на меня компромат, и все тут перекопал.

Значит, надо держать ухо востро. Чем больше буду развиваться, тем больше будет врагов; так всегда получается.

Кому-то кажется, что я смухлевал, кто-то думает, что мне дали плюшки только за «красивые глаза». Другие просто завидуют и бесятся. Что ж, пусть попробуют меня достать, их ждет масса сюрпризов.

Пока решил особо не напрягаться. Скрытый враг сам себя проявит, просто надо дать ему время. Пока решил заняться службой, изучением этого мира, прокачкой мышц и, конечно, своими железками.

Пока меня не было, дракон научился летать. Он теперь дорого стоит. Но стоит ли его продавать? Они со Свиром прогнали шпиона. Такие смышленые роботы нужны самому.

Впрочем, у меня было чем торговать без рептилии. Я создал много роботизированных существ, еще захватил из леса редкие магические грибы. Предварительно их засушил, чтобы не портились. Теперь можно хорошенько подзаработать.

Кроме того, Павел Петрович выписал мне солидную премию и представил к награде. А местные бойцы уже стояли в очереди, чтобы починить гаджеты.

В общем, проблем с финансами не было. Я был даже богатым по меркам местных вояк. Но этого все равно слишком мало. Нужно поставить заработок на поток, чтобы точно ни в чем не нуждаться.

Я хочу изменить этот мир, а не просто заработать на сигареты. Перемены всегда требуют больших денег. Деньги, они как оружие. Могут тебя убить, а могут сослужить верную службу. Все зависит от того, как использовать.

* * *

Красный город. Покои главы Высшего совета.

— Меня интересуют деньги, господин Орлов. Те самые миллионы дебетов, которые вы изволили выписывать из казны весь прошлый год, — говорит мужчина лет шестидесяти с редкими, зачесанными назад седыми волосами.

Он сидит в высоком кожаном кресле и сверлит взглядом князя Орлова, пришедшего к нему с неформальным визитом.

— Не понимаю, о чем вы, Родион Сергеич, — искренне недоумевает князь и ерзает в кресле.

— Я хотел бы знать, для каких целей вы их использовали, — добавляет глава Высшего Совета, беря со стола перьевую ручку и крутя ее между пальцев.

— Разумеется, господин. Вы слишком много работаете. Наверняка не слышали, что говорят о моей скромной персоне в кулуарах дворца. Хранитель Стены, так меня называют. Один из немногих, кто вынужден заботиться об оснащении Великого Дозора. А это требует немалых затрат. Все же протяжённость Стены, если мне не изменяет память, равна…

— Прекратите! — без злости, но с нажимом оборвал Родион Сергеевич. — Я не настолько глуп, чтобы не знать местных слухов.

— Не глупы, а просто загружены работой, — уточнил князь Орлов.

— Не важно. Вы пытаетесь уйти от ответа, Орлов. Но я не первый десяток лет занимаюсь политикой. Мне нужно знать, куда именно вы потратили казенные средства. Каким фирмам давали гранты и подряды, что делали данные компании. А главное, где конкретный, осязаемый результат ваших неимоверных трудов? — холодно произнес хозяин кабинета и бросил ручку на стол.

— Результатом моих трудов является безопасность граждан Всеземья, — кротко улыбнулся Орлов и склонил голову.

— Хе-хе, не поспоришь. Безопасность в нашей стране находится на высоком уровне. Но все же, Максим Максимович, я хочу видеть Отчет. Документ по форме, где все расписано, а не ваши красноречивые заявления.

В кабинете сделалось тихо. Казалось, принудительная вентиляция стала гудеть сильнее, как и лампы дневного света под потолком.

Орлов смотрел на своего давнего товарища взглядом хищника, который изучает добычу. Потом внезапно улыбнулся и тоже расхохотался.

— Аха-ха, вы весьма остроумны. Но я являюсь советником его Величества и отвечаю за все перед ним. Ни к чему создавать лишнюю бумажную волокиту на ровном месте, — снисходительно произнес Максим Максимович, протирая лоб белым платком.

Родион Сергеевич внезапно стал серьезным, и в упор уставился на собеседника.

— Вы не понимаете, ваше сиятельство, — официально обратился он. — Я тоже являюсь советником его Величества. Старшим советником, если быть точным. Потому имею право запросить отчет у другого советника. Впрочем, если вы не хотите отчитываться, скажите мне напрямую. Честность в наше время — дороже золота. Одно слово, и я не буду вас мучить пустыми придирками.

Орлов громко кашлянул и посмотрел в окно, находящееся за спиной хозяина роскошного кабинета.

— Прошу прощения, Родион Сергеевич. У меня был тяжелый день. Иногда кажется, что моих заместителей нанимают прямиком из психушки. Ничего без меня сделать не могут. Конечно, я предоставлю отчет о расходах казны на обслуживание Великой Стены за последний год. Скажу больше, у меня уже все готово. Завтра утром вы получите полную выписку. Только прошу, пожалуйста, не сегодня. Иначе моя голова треснет, как переспелый арбуз, — шутливо, но при этом раболепно отчеканил Орлов.

На что его начальник лишь улыбнулся и махнул рукой, на которой блеснул перстень с большим драгоценным камнем.

— Ничего страшного, Максим. До завтра дело потерпит. Пока что можешь идти. И да, береги голову, — многозначительно заявил глава Высшего Императорского Совета.

На что Орлов ответил какой-то нелепой шуткой, поднялся с места, поклонился и вышел за дверь.

* * *

Родион Сергеевич Раймос, глава Высшего Императорского Совета, трагически погиб в автомобильной аварии. По данным СМИ, вчера вечером кортеж главного советника двигался по улице Княжеской в сторону Северо-западного микрорайона.

Автомобиль сопровождения господина Раймоса столкнулся с препятствием. Водитель главы Совета не справился с управлением и на скорости более ста километров в час также совершил столкновение.

Авто, где находился Родион Сергеевич, получило серьезные повреждения, несмотря на магическую защиту и бронированный корпус.

Глава Высшего Совета попал в больницу с серьёзными травмами, где скончался, не приходя в сознание.

Его Величество император Роберт Второй уже выразил официальные соболезнования. Организацией траурных мероприятий займется друг и ближайший соратник господина Раймоса, его светлость князь Орлов.

— Да уж, что там за препятствие такое было? Две хорошо защищенные тачки в труху. Так еще второй человек в государстве погиб, — сказал я себе под нос, закрывая новостную ленту.

Чую, это все неспроста. Скоро нас ждет что-то важное, причем не в самом хорошем смысле этого слова.

Пока читал новости, машина прибыла в Лесогорск. Дорогая была без пробок, водитель толковый. Так что долетели с ветерком за считанные часы. В этот раз не поступило приказа «срезать через лес», так что все прошло на ура.

Меня отправили в большой город, организовать кое-какие поставки, да кое-что закупить. Судя по тону Командующего, это было скорее поощрение, чем важная задача.

Павел Петрович намекнул, что я могу расслабляться, но только в меру. Конечно, я теперь местный герой. Но это не значит, что мне не надерут задницу, если буду косячить.

— Господин, куда ехать? — спросил веснушчатый рядовой с пухлыми щеками, во всю крутя «баранку».

— Я тебе не господин, езжай в центр, — коротко ответил ему.

Вскоре я любовался игрой солнца на синеватых витринах и окнах старинных зданий. Гулял по проспектам и паркам, наслаждался мороженным и холодными напитками. А главное: продавал свое барахло.

Нашел нового торговца, который предложил отличную цену за моих механических «питомцев». Пришлось в сотый раз объяснять, что к чему, и ждать, пока торговец придет в себя.

Впрочем, за такие деньги я готов терпеть глупые вопросы и тратить время.

Вышел из лавки с большой пачкой денег. Знаю, что бумажные банкноты сейчас не в почете, но все же взял дебеты в «натуральном виде». Цифры на мониторе не могут приятно оттягивать карман кителя, при всем их удобстве.

Если механические поделки ушли только так, то грибы и травы из Диких земель продать было сложно. Оказывается, на такой товар нужны специальные документы. Торговцы в центре города опасались проверок. Пришлось ехать на окраину, где с этим проще.

Водитель быстро довез куда нужно, петляя по узким улочкам, где не было пробок. И вот передо мной уже низкие серые дома, разбитые дороги, обшарпанные торговые центры да неухоженные клумбы.

Вроде все очень плохо, но в этом есть особенная романтика. Хотя после леса с чудовищами мне все покажется красивым. Плевать, что под ногами раздолбанный тротуар, а рядом неубранная помойка. Меня никто не пытается сожрать — вот в чем счастье.

Здесь дела пошли куда лучше. Сушеные травы с грибами вызвались купить несколько местных барыг. Правда, предлагали копейки, решив меня облапошить.

Пришлось надавить на одного из них, сказав, что знаю реальные цены, и что, несмотря на возраст, не позволю выставлять себя дураком. Мне лучше сжечь свой товар у порога магической лавки, чем отдать за бесценок.

Барыга немного поупирался, но все же мне уступил. Я получил достойное вознаграждение, и решил тоже кое-что прикупить.

Мне нужны специальные артефакты и преобразователи для создания лазерного меча. Я не забыл свою недавнюю идею по модернизации холодного оружия. Сегодня отличный день, чтобы приступить к ее исполнению.

Я шастал по магазинам еще какое-то время. Потом даже стало смешно. Начал понимать девушек, которые часами торчат в торговых центрах неизвестно зачем. Правда, меня интересуют железки, а не одежда, но смысл похожий.

Когда закончил с покупками, то направился к нашей машине, держа в руках пакеты с коробками и свертками. Похоже, набрал слишком много, рук не хватает нести. Но не мог же я отказаться от бесплатных аккумуляторов при покупке трех компенсаторов по акции. А нейтриновое волокно, а энергоемкая термопаста?

Ой, все. Это покупки по делу, и точка. Закончил спор с внутренней жабой, которая начинала меня душить. Приблизился к машине и чуть не уронил пакеты.

Во-первых, наш армейский джип получил повреждения. Одно зеркало отбито, трещины на лобовом стекле, вмятина на двери. Это не бронированная техника, так что ее легко можно разбить даже обычной битой.

Но это еще не все. Рядом с машиной стоит на коленях водитель, держится за грудь, кашляет и плюется кровью.

Хочется подбежать к нему, оказать первую помощь и спросить, что случилось. Но я поступаю иначе.

— Ири, сканируй обстановку! — командую ИИ и начинаю оглядываться по сторонам.

Это может быть ловушка. Кто-то мог специально повредить машину и ранить водителя, чтобы я потерял бдительность. Так что готовлюсь отбивать атаки со всех сторон. Но спустя долгие секунды становится ясно, что мне ничего не грозит.

Я все же помогаю своему подчиненному и начинаю выяснять, что к чему.

— Тьфу, господин старший лейтенант. То есть, просто Глеб… Пока вы там ходили, на меня эти черти напали. Вчетвером, так еще с битами и цепями, уроды. Не стрелять же в них, в самом деле, зараза. Ну они и кинулись, как зверье, — сбивчиво говорил водила, когда пил целебное зелье и протирал лицо влажной салфеткой.

— Не понял, давай подробнее. Кто на тебя напал? Куда они побежали? — спросил, решив выяснить все подробности, а потом уже разбираться.

— Не знаю, бородатые какие-то сволочи. А бежать, никуда не бежали. Они там вон стоят, — ответил рядовой, потом быстро все рассказал.

Оказывается, тут развернулась настоящая драма. К одному местному заведению подъехала дорогая машина с бородатыми мужиками из Горного Удела империи.

Недоноскам показалось, что старик на потрепанной машине не дает им проехать или мешает припарковаться. Вот они на него и набросились. А водитель пытался их осадить. Тогда выродки переключились на несчастного парня, и выместили на нем свою дурь.

Глава 8

Они видели, что он военный, но это их не смутило. Наверняка имеют серьезную «крышу» и знают, что им ничего не грозит.

Так еще даже не удосужились убежать. Их машина стоит неподалеку, в паре десятков метров. Сами находятся рядом, ржут и что-то бурно обсуждают, размахивая руками.

— Что я мог сделать против четверых? Разве что только стрелять, но тогда меня б самого упекли, — удрученно сказал парнишка, поглядывая в сторону недолюдей.

— Стреляй. В следующий раз стреляй, я прикрою. Они иначе не понимают. У нас есть документы, это официальная командировка. Знаешь, что бывает за нападение на солдат Дозора при исполнении? — холодно отчеканил я, когда прояснил ситуацию.

Солдат закивал головой, но было видно, что он не готов дать отпор. Ему страшно открывать огонь по живым людям, да и эта толпа подавила его морально. Впрочем, он всего лишь молодой парень, а не столетний маг.

Пойду сам разберусь с этими «смельчаками», не все же шопингом заниматься.

Приказал водителю не высовываться и сидеть тихо. Сам дал мысленное распоряжение Ири и направился к черной блестящей машине с серебристыми литыми дисками и тонированными стеклами.

— А как же оружие? — крикнул водитель, когда я чуть отошел.

— Так разберусь, — махнул рукой.

На меня тут же уставились четыре бородатые рожи. Парни лет двадцати пяти, один чуть постарше. Все в спортивной одежде из дорогого сукна, на некоторых кожаные куртки. Шеи украшают золотые цепи, на руках блестят недешевые перстни.

Ублюдки даже не убрали свои «ковырялки для задницы». Стоят с битами, цепями и другими подручными средствами. Похоже, им вообще плевать на закон. Даже не пытаются притвориться нормальными.

— Эй, что надо? — крикнул самый старший бородач, кода я приблизился.

— Вы кто такие? — ответил вопросом на вопрос.

— Мы с Северо-западных гор! — крикнул один.

— Тут все наше, короче, — рассмеялся второй.

— Пришли отдохнуть, в натуре. А ты что, что-то против имеешь? — уставился на меня третий, поигрывая битой.

— Ааа, гости с Севера, все понятно, — улыбнулся, изобразив дружелюбие. — Только вы уже не в горах. Вести себя надо прилично. Армейскую машину повредили, солдату моему нанесли побои.

— Так иди в полицию, сержант, или кто ты там? — насмешливо бросил самый старший. И все дружно заржали.

— Смешно, даже очень. А я сам себе полиция, мужики, — тоже расхохотался в ответ, затем стал серьезным. — Следствие уже провел. Сейчас меру наказания избирать для вас буду.

Все четверо замолчали и помрачнели. Потом переглянулись между собой. Наверняка не поняли, с чего я вдруг такой смелый.

Но все же их было больше, они считали себя гораздо сильнее. А в юридическом плане можно было не париться. Так что противники быстро одумались, стали сыпать оскорблениями и готовиться к драке.

— Ты что, бессмертный что ли? — прохрипел самый старший.

— Щас будешь как тот пацан! — ткнул пальцем в меня худой бородач.

— Готовь печень к осмотру, герой…

Черные силуэты стали окружать меня словно волки. Пока одни пытались подавить морально и усыпить бдительность, другие заходили за спину. Думали, что я не выкуплю их стратегию. Наивные.

— Что смотришь??? — выпаливает один и машет в мою сторону цепью.

Резко приседаю, и цепь попадает по морде другому придурку. Потом бросаюсь на самого главного и бью со всей силы в рожу. Ири усиливает удар. Пузатый выродок отлетает к машине: на лице кровь, глаза в кучу.

Сбоку летит бита. Замечаю краем глаза и бью скота ногой по яйцам. Попадаю, что называется, прямо в яблочко. Агрессор визжит и валится на асфальт.

Четвертый бросается с ножом, да еще орет как припадочный. Усмехаюсь и выбиваю нож ударом ноги, потом провожу серию, превращая бородатую рожу в кровавое месиво. Ублюдок вряд ли понимает, что случилось, как падает на асфальт со сломанным носом, обливаясь кровью.

Но это еще не все. Ири подключается к навороченной иномарке. Машина снимается с ручника, катится вниз и врезается в угол здания. Судя по звукам там заднее стекло вдребезги, фарам тоже несладко, да и багажник неплохо помят.

Передние фары начинают мигать. Включается сигнализация, которая истошно орет. Понимаю, что пора заканчивать обеденную разминку. Скоты и так получили свое. Убивать их посреди улицы, при свидетелях, лучше не стоит.

Хлопаю рука об руку, видя, как избитые нелюди корчатся в пыли и что-то злобно шипят в мою сторону.

Да, ага, за мной «скоро приедут». Жалуйтесь хоть самому императору, слабаки. Приезжайте на Стену всем скопом, я вас с нее и скину. Пустые угрозы слюнтяев, на которые не обращаю внимания.

Даже если попробуют потом что-то сделать: флаг в руки. Меня куда больше волнуют полчища монстров, чем какие-то мажорные выскочки, возомнившие себя «крутыми».

Уже собираюсь идти, как Ири подает сигнал тревоги. Чудом успеваю обернуться и заметить, как самый старший из банды, достает пистолет.

Молниеносная реакция. Создаю с помощью магии ледяную пику и бросаю в ублюдка. Острый осколок льда пронзает горло противника. Кровь хлещет фонтаном, заливая все вокруг.

Враг хрипит, роняет пистолет и дергается в конвульсиях. Его подельники в ужасе замолкают. А я иду к машине, как ни в чем не бывало. Он сделал свой выбор; лежал бы смирно, остался бы жив.

Водитель был в шоке, когда я вернулся. Влип в сиденье и боялся пошевелиться. Думал, что я совсем уже спятил. Но у меня все под контролем.

Ублюдки напали первые. Избили моего подчинённого, повредили служебную технику. Их главарь готовился применить оружие против безоружного человека.

Максимум, что мне грозит — превышение самообороны. За этом меня могут наказать ссылкой на Стену. И как я вынесу такую ужасную кару?

Объяснил это все солдату, научил, как отвечать, если спросят. Затем приказал отправляться обратно. Хватит с меня большого города. Здесь вечно все не слава богу. К тому же и так заработал денег, да все купил. Чего торчать бестолку?

Прибыв в замок доложил о происшествии, как полагается. Командующий выслушал меня и ошарашил новостью.

— Помнишь, что я тебе говорил, когда ты только вернулся? — спросил он, не обращая внимания на мой рапорт.

— Вы много чего говорили, господин, — пожал плечами в ответ.

— Я говорил тебе про смотр этого робота. Так вот, проверка прибудет раньше, уже завтра утром, — взволнованно пояснил Румянцев.

Точно, я должен был довести до ума своего стального берсерка и показать высоким чинам. Мне сказали об этом еще до похода на Станцию. Если честно, уже забыл. Но это не значит, что я готов сдаться.

Время еще есть, план работы готов. Осталось только не поспать ночь, делов-то.

— Отлично. От тебя многое зависит, Глеб Гончаров. В который раз, чтоб тебя, — сказал командир Дозора, когда я ему все объяснил.

— Стойте, а как же драка с горцами на окраине Лесогорска? — спросил напоследок.

— Эти северяне вечно куда-то встревают. Пусть радуются, что ты не положил всех прямо там. Скажу пару лаковых их представителям, как только представится случай. Об этом можешь не волноваться. Сейчас главное — это проверка. От ее результатов зависит наша судьба.

На этой пафосной ноте мы закончили разговор. Я отправился в столовую, быстро перекусил и пошел на склад, где меня ожидал «Род».

Робот-дозорный. Пока назову его так, потом видно будет. Пока не придумал более достойного имени для этого истукана. Но сейчас важно его улучшить, да показать результаты. Над именем поломаю голову после.

Хорошо, что прокрутил в голове все, что надо сделать и купил необходимые компоненты. Теперь можно просто воплощать планы в жизнь.

Время летело быстро. Ночь оказалась слишком короткой, кто бы мог подумать. Я работал с энтузиазмом, без устали, прямо как в молодости. Хотя да, я и так молодой…

Мне не терпелось увидеть лица высокой комиссии. Эти перекошенные от изумления рты, эти круглые глаза и сморщенные лбы. А главное скрытый (или наоборот очень явный) вопрос: как такое возможно?

Мой робот для них — чудо техники. Нечто непонятное и неизведанное. Если все пройдет, как надо, нам пришлют еще роботов. Я тоже их доработаю. И, кто знает, может людям больше не придется гибнуть на вылазках?

А мой Род со своими собратьями станет добывать части монстров, магические грибы и растения. Это будет началом новой эпохи! Но до этого еще слишком долго.

Пока прошу Ири проверить систему стабилизации. Произвожу доработки, внедряю новые функции. Сначала закладываю в Рода обычные опции. Он должен безупречно выполнять команды, которые я даю.

Потом начинаю развивать его собственный «интеллект», если можно так выразиться. Род должен сам совершать некоторые простые действия, если они ведут к выполнению приказа.

Например, если кончились патроны, а цель не поражена, андроид должен перезарядиться. И для этого не нужно давать новый приказ. Он сделает это сам, на автомате.

Подняться в случае падения, преодолеть препятствие, скорректировать прицел, отразить внезапное нападение и много чего еще. Я не сделаю из него балерину за одну ночь. Но он точно станет танцором, которому ничего не мешает!

Не помню, сколько часов проработал. Начинал, когда над стеной разливались краски заката. Потом наступила ночь, была полночь. Время близилось к рассвету, и я задремал.

Чего там, уснул как сурок на ворохе ветоши, прямо у ног своего проекта. Первого в этом мире настоящего боевого робота.

Меня разбудил Рикан. Он осторожно сказал, что времени слишком мало. Я должен быстро привести себя в порядок, как и «свою железяку», иначе нам всем тут конец. Кладовщик сказал другое, более крепкое слово, но смысл и так ясен.

Я подорвался с места, заскочил в туалет, где быстро умылся и причесал волосы. Потом побежал к себе, чтоб надеть парадную форму. Меня встретил глава Дозора, который носился по территории замка, как угорелый.

— Не надо переодеваться, иди так. Пусть видят, что ты механик, а не бальный щеголь! — коротко бросил он.

Что ж, не стал спорить. Хотел отправиться в столовку, чтобы перекусить. Но мне поступил приказ брать робота и идти на большую тренировочную площадку.

Быстро, оперативно. Обычно начальство приходится долго ждать. А тут все наоборот. Опоздать что ли минут на пять? Пусть понервничают.

Не стал специально задерживаться, но и дергаться тоже. Спокойно проверил Рода, да запустил его как положено. Вскоре он вышел со склада, издавая характерный механический писк, топая тяжелыми ногами и сканируя местность камерами своих синих глаз.

«Род» блистал этим утром во всех смыслах слова. Утренний свет отражался от его брони и слепил глаза. Я видел изумленные лица дозорных, что встречались мне на пути и слышал удивленные возгласы.

Спустя считанные минуты мы пришли в указанное место, где уже разворачивалось что-то громкое и грандиозное.

Какие-то люди в парадных мундирах, дорогих пиджаках и платьях сидели с одной стороны трибун, щурясь от яркого солнца. Это была комиссия из Красного Града. Несколько солидных мужчин и пара женщин примерно пятидесяти лет.

С другой стороны от них расположились наши офицеры. Среди них были как штабные руководители в парадной форме, так и вояки в полевом облачении.

В центре находилось подобие трибуны, за которой стоял молодой военный с громким голосом и смазливым лицом. Не знаю, как кем он являлся, назову оратором.

Так вот, оратор провозгласил состав Высокой комиссии, не забыв перечислить звания и регалии, каждого ее члена. Потом рассыпался в благодарностях столичным шишкам за то, что «почтили нас такой честью».

Дальше оратор представил Павла Петровича и нескольких высших офицеров нашего замка. После чего, без «долгих прелюдий» перешел ко мне.

— Господин старший лейтенант Глеб Николаевич Гончаров. Отличник боевой подготовки, главный механик Штормового замка, офицер, который лично запустил Станцию… — вопил голосистый парнишка.

Давай полегче, не то я тут покраснею. Я пришел сюда показывать «Рода», а не слушать сладкую болтовню.

— Лично проявил инициативу по модернизации роботизированной техники… — орал ведущий.

Ну вот, уже ближе к теме, давай быстрее.

— И сейчас вы лично оцените доработки, внесенные господином Гончаровым в экспериментальный образец андроида!

Когда дело дошло до дела, проверяющие оживились. Они стали улыбаться, шептаться да тыкать в меня пальцами. Вообще-то последнее неприлично. Вот вам и гости из высшего Света.

В какой-то момент, полковник Румянцев поднялся с места, почтенно поклонился и формально обратился ко мне.

— Ну что ж, господа, приступим, — тихо сказал он. Затем добавил громким командным голосом: — Старший лейтенант Гончаров, приступить к испытаниям! Упражнение номер один!

Я сказал: «Есть», улыбнулся и кивнул полковнику, щурясь от яркого солнца. Дал мысленную команду роботу идти вперед. Махина протопала к трибуне, где сидели проверяющие.

Те немного напряглись, с подозрением глядя на робота. Потом он развернулся и пошел обратно.

Это было только начало. Дальше я приказал «Роду» перешагивать через бревна. Он стоял на одной ноге, выполнял простые приемы рукопашного боя, даже падал и вставал. Последнее выглядело совсем неуклюже. Но это только начало.

— Как вы им управляете, где же пульт? — спросила крупная дамочка в синем деловом пиджаке. Кажется, глава какого-то департамента.

Я ответил, что роботом можно управлять со смартфона или с другого устройства. Он также понимает голосовые команды и жесты того, кто указан в качестве оператора.

— Отлично, что он так движется, старший лейтенант. Но как насчет стрельбы? Одной беготней монстров не одолеешь! — обратился ко мне усатый мужик с генеральскими погонами.

— С удовольствием продемонстрирую вам боевую мощь образца, как только господин полковник позволит, — ответил я.

— Позволяю! — тут же крикнул Румянцев. — Упражнение номер пять, или какое там! Мишени сюда, живо!

На другом конце тренировочной площадки поставили специальные мишени. Там были как ростовые фигуры, так и более мелкие цели, расставленные повсюду.

Все затаили дыхание, ожидая увидеть всю мощь железного воина. Я выдержал театральную паузу, чтобы создать напряжение. Потом приказал «Роду» занять огневой рубеж и приступить к стрельбам.

Робот вышел вперед, стал на специально начерченную линию. Он медленно выставил стальные руки, из которых показались пулеметы. Дальше нужно было расстрелять мишени.

Но вместо этого «Род» развернулся и открыл огонь по трибунам, поливая высокопоставленных гостей плотным пулеметным огнем…

Глава 9

Руки робота проходят слева направо. Пулеметы с грохотом извергают тысячи пуль. Люди истошно орут под градом свинца, но не могут ничего сделать.

Кому-то отрывает конечности, кому-то разносит голову, чье-то тело превращается в кровавое решето. В воздух поднимаются обрывки одежды и щепки от скамеек. Под лавки падают трупы. Раненные пытаются уползти с глухими стонами.

Лишь некоторым удается уйти с линии огня, оставшись невредимыми.

Среди выживших большинство наших. Робот начал расстрел с Высокой комиссии. У генералов и чиновников не было возможности скрыться. Они почти все погибли, превратившись в куски кровавого мяса.

— Нет! Отставить, стоять! Ири, выруби его, живо-о-о! — орал я, как ненормальный, пытаясь применить все силы, чтобы прекратить стрельбу.

Но робот не подчинялся. Такое чувство, что я вообще с ним никогда не работал. Я больше не был его оператором. Мои команды воспринимались, как посторонний шум.

Пришлось применить магию. Я пустил пару синих энергетических сгустков, пытаясь попасть между шеей и головой. Там одно из слабых мест Рода. Его должно заклинить, если хорошо приложиться.

Но нет. Робот успокоился сам, как только прошелся пулеметной очередью по трибунам. Он, как ни в чем не бывало, опустил руки и отключился. Хотя заряда было еще очень много.

— Что за чертовщина? Какого хрена с тобой не так? — успел сказать я, видя, как на площадку бегут вооруженные люди.

Молодой разум Глеба негодовал от всего, что случилось. Но опыт прошлой жизни подсказывал, что эмоции сейчас не помогут.

Мне осталось отойти подальше от Рода, поднять руки и позволить себя задержать. Любые попытки оправдаться, а тем более спорить, могли усугубить мое положение.

* * *

Пару дней спустя…

Не думал, что это скажу, но тюрьма здесь очень комфортная. Просторная камера для одного человека, матрас, набитый сеном, которое приятно пахнет. Есть унитаз с рукомойником, стол и стул. Даже небольшое окошко под потолком.

Я представлял нечто другое, когда услышал слово «Темница». Думал, меня закроют в земляную яму или в подвал без окон. А тут, по сути, ночлег в общине. Только решетки вокруг.

Отличная возможность слегка отдохнуть да собраться с мыслями. Жаль, только телефон не дают, без него непривычно.

Зато у меня есть собеседник в виде ИИ. Точнее два собеседника, здесь еще Свир. Видно устал сидеть в моей комнате, вот и пробрался сюда. Хорошо иметь мелкого помощника, а он еще обижался, что сделал его таким маленьким.

Не стоит пояснять, что меня подставили. Система управления Родом была взломана. В нее встроили вирус, который действовал очень непродолжительно, но имел наивысший приоритет.

По сути, из робота создали торпеду. Инструмент одноразового действия, который нужно было использовать для своих целей меньше минуты.

Знаю, что надо было это предусмотреть. Если нет, то пресечь на корню, как только кто-то взломал систему.

Но я был занят другим, к тому же сильно устал. У меня нет даже десятой части тех сил, которые были раньше. Заговорщики всегда находят лазейки, если им надо. Глупо винить себя за случившееся.

Я всякое повидал в прошлой жизни. Знаю, что враги способны на многое. Лучше не мучить себя угрызениями совести, а думать, что делать дальше.

Очевидно, что я не убийца. Но все же это серьёзный удар по моей репутации. Все равно найдутся кретины, которые поверят, что я виновен. Другие будут просто меня опасаться. Третьи встанут на мою сторону, но «осадочек» точно останется.

— Свир, свир-свир! — сказал сверчок, забравшись на подоконник решетчатого окна.

— Что? — спросил, вынырнув из потока мыслей. — Нет, бежать пока не планирую. Да, поможешь мне если что, без проблем. Но пока нет.

Конечно, я могу выбраться из этой камеры, несмотря на электронный замок и охрану. Но это пока что не выгодно. Убегать — значит признать вину. Посмотрим, что будет дальше.

— Вы можете представить доказательства на суде и подать апелляцию, — посоветовала мне Ири.

— Если этот суд вообще будет, — процедил, ложась повыше и смотря в потолок.

Кстати, интересно, как меня будут судить? Как вообще пройдет следствие? Какие доказательства в пользу моей виновности?

Мне пока ничего не сказали. Просто несколько раз допросили, задавая одни и те же, максимально тупые, вопросы.

Решил набраться сил перед грядущими событиями и хорошенько поспать. Недавно как следует пообедал. Кормили тут по тюремным меркам отлично. Теперь бы еще покемарить до ужина, и будет вообще красота.

Решил так, и уже хотел повернуться на левый бок. Но свет в камере резко включился, на двери с писком загорелась синяя кнопка. Замок открылся с характерным щелчком.

Потом в коридоре раздались голоса, и ко мне вошел полковник Румянцев. Он быстро осмотрел камеру, затем безрадостно улыбнулся, через силу растянув губы.

— Ну, здравствуй, герой, как ты тут? В мое время темницы были похуже. Сейчас это больше напоминает курорт, нежели наказание, — сказал он, тщетно пытаясь меня подбодрить.

— В этом курорте нет ничего хорошего, господин полковник, — ответил, вставая с нар, чтобы соблюсти приличие.

— Тут не поспоришь, Гончаров. Ситуация, прямо скажем, дерьмовая, — прокряхтел глава Дозора, проходя вглубь камеры.

— Хотя есть один большой плюс. Если бы твой робот начал расстреливать нас, было бы куда хуже. А так, пока он дырявил господ, я успел шмыгнуть под чертову лавку, словно сраная мышь, — добавил Павел Петрович.

Я посмотрел ему в глаза, давая понять, что это не особенно весело.

— Вы думаете, я к этому причастен? — задал вопрос напрямую.

— Я думаю, ты не такой олух, чтобы убивать толпу людей при десятках свидетелей. Хотя, я бы сам лично передушил этих напомаженных выскочек. Но точно не так! Тебя подставили, это и кретину понятно. Даже гребанный следователь из Лесогорска не знал, что сказать, — пояснил командир, садясь на табурет.

— Отлично, господин полковник. Значит мне тогда можно… — произнес я и криво улыбнулся.

— Что можно?

— Свалить к чертовой матери с этого комфортабельного курорта!

На этих словах Румянцев стал грустным, посмотрел на потертый бетонный пол и задумался.

— Все знают, что это не я. Против меня нет никаких доказательств. Убийца до сих пор на свободе. Он может строить козни против тех, кто выжил при том обстреле. Вместе мы сможем его найти. От меня больше пользы на воле! — попытался пояснить свою позицию. Но реакция была ожидаема.

— Знаю! Я все это знаю, старлей! Ты запустил чертову Станцию, похоронив кучу своих товарищей. Я скорее поверю в то, что монстры могут танцевать сраный балет, чем в твою виновность. И да, подлец может меня прикончить в любое время. Он теперь шастает где-то рядом и ржет над нами, олухами, как лошадь. Только все не так просто, как кажется. Я — человек подневольный, — протараторил глава Дозора с трудом держа себя в руках.

Дальше были типичные объяснения, которых я раньше слышал немало.

Убийство нескольких высокопоставленных лиц вызвало большой резонанс, который уже используют враждебные силы.

Выходит, императорские чиновники не могут быть в безопасности даже в Штормовом замке. А глава замка только разводит руками да жует сопли.

Нужно срочно проявить силу, показать, что враг просчитался. Для этого надо пустить слух, будто главный заговорщик нашелся. Просто он находится в секретной тюрьме, и его никому не показывают. Кроме того, наказать механика, то есть меня.

По мнению высшего начальства, я допустил халатность. Не провел должных проверок, не проявил бдительность. И да, по сути, лично приказал роботу открыть огонь. Конечно, не по людям, а по мишеням. Но это никому не докажешь.

— Если я отпущу тебя, Гончаров, за тобой придут эти суки. Поверь, тогда будет хуже. Лучше посиди здесь, пока все не уляжется, — закончил свою речь полковник.

— Понятно, вас не за что осуждать. Сам был на вашем месте. Точнее, не лично, а просто видел такое, — отозвался, смотря в одну точку.

— Но если все плохо, то зачем вы пришли? — задал вопрос напоследок.

— Сказать, что капитан Старк валяется в реанимации. У него тяжелое состояние. Возможно, он больше не вернется на службу. А значит, я потерял своего лучшего бойца.

— Спасибо за новость. Только как она относится ко мне? — повел бровью, не понимая, к чему старик клонит.

— Я не хочу терять второго лучшего бойца, Гончаров. Знай, что я на твоей стороне. И да, ты выглядишь хилым. Думаю, усиленный паек точно не помешает. Сегодня к ужину распоряжусь, — сказал полковник Румянцев, а затем ушел, не прощаясь.

Спасибо ему за поддержку. Рад, что он не прогнулся под «важных скотов». На него можно рассчитывать, значит все не так плохо. А усиленный паек мне как раз пригодится.

Нужно будет найти заговорщика и как следует с ним разобраться. Я не собираюсь гнить в тюрьме из-за какого-то упыря.

После визита полковника сон как рукой сняло. Я подключил Ири, и мы вместе стали думать, как найти преступника.

Вряд ли это кто-то, связанный с горцами Севера. Они бы пытались меня подкараулить и напасть всей толпой. Перепрошивка робота — не для них.

Скорей всего, это тот подполковник, который интересовался Родом еще до похода к Станции. Он вился вокруг меня, как пчела и говорил загадками. Небось, у него были счеты с начальством, да и меня недолюбливал.

Он мог найти кого-то, кто запустил вирус в андроид. Только есть одна нестыковка. Подполковник Новиков погиб при обстреле. Он не мог убить сам себя. Такие никогда не становятся смертниками.

Тогда кто? Ответ прост: кто угодно. У меня слишком большая слава, а значит, много врагов.

* * *

Главная больница Лесогорска. Реанимационное отделение

Капитан Старк со взъерошенными волосами и бледным лицом сидел на краю кровати. Его тело покрывал длинный больничный халат, на груди была повязка, немного пропитанная кровью. Рядом пищали медицинские приборы, в воздухе пахло лекарствами.

Мужчина сосредоточенно смотрел в глаза толстому щекастому доктору, который тихо кивал большой головой, теребя в руках свой планшет.

— Это большой прогресс, господин Старк. Еще вчера ваше состояние было в разы хуже. Сегодня вы выглядите почти здоровым. Если бы не то неудачное лечение, в первые часы после ранения, у вас не было бы такого сильного заражения, — говорит доктор, скорбно потупив взгляд.

— Если бы не лечение после ранения, я бы давно подох в Диких Землях, — хрипло отвечает капитан и громко кашляет.

— Тоже верно. Рад, что у вас появилось чувство юмора! Это признак скорого выздоровления! — радуется толстяк, и что-то отмечает в планшете.

— Да. Так и есть. Где мои вещи? Устал валяться в этом бабьем наряде, — говорит военный.

— Вещи? Зачем вам вещи, господин Старк?

— Затем, что я хочу свалить из этой дыры. Пишите свои бумаги или что у вас там. Через пятнадцать минут жду свои чертовы шмотки, — небрежно махнул рукой Старк, немного морщась от боли.

— Простите? Вы опять шутите? Вам нельзя уходить. Наши магические препараты позволят вернуть вас в строй дня через три. Если вы уйдете сейчас, это будет смертельно опасно! — возмущенно вопит лекарь и поднимает вверх указательный палец.

— Я всю жизнь нахожусь в смертельной опасности, док. Спасибо тебе за лечение. А теперь дай выписку и мои вещи, — голосом, не терпящим компромиссов, огрызается капитан.

Доктор внезапно краснеет, сжимая в жирных пальцах планшет. Затем он хмурит пышные брови и резко меняет тон.

— Простите, господин офицер, но вам тут не военная часть. А я не ваш подчиненный! Вы не можете просто так взять и уйти. Здесь я решаю, кого и когда выписывать! — выдает, топая короткой ногой в знак своего превосходства.

Старк медленно поднимается на ноги, борясь с нахлынувшим головокружением. Потом улыбается в лицо главному врачу и бьет его кулаком. Вяло, не очень сильно; но этого вполне хватает.

— Ах! — театрально вздыхает доктор, роняя на пол планшет и отворачиваясь. — Что вы такое наделали???

— Дал тебе по морде, дружище. Мне нужна выписка и мои вещи. Заранее большое спасибо!

* * *

На следующее утро. Штормовой замок

Павел Сергеевич находился в своем кабинете. Он попросил не беспокоить в ближайшее время. Потом собрался с мыслями, откашлялся и набрал номер, чтобы доложить обстановку на самый верх.

Пришлось звонить дважды. Первый раз трубку не взяли. Румянцев знал эти игры важных господ, поэтому лишь усмехнулся. Тянут время, щекочут нервы, как это часто бывает.

Но им точно важен этот звонок. Так что вскоре в трубке слышится мужской голос, и глава Дозора начинает говорить, как полагается.

— Да. Так точно, все хорошо. Нет, зачинщика пока не нашли. Не могу знать, чем занимается эта «проклятая полиция». Да, ваше высочество! Механик находится в темнице. Он понесет серьёзное наказание, будьте уверены. Какое именно? Соответствующее его безрассудности и безответственности! Я не собираюсь церемониться с тем, кто прозевал угрозу такого масштаба.

Павел Петрович знал, как разговаривать с большими людьми. Он нагнал туманного пафоса, обещая все, что только приходило в голову и грозя всеми земными карами нерадивому механику Гончарову.

В какой-то момент собеседник замолчал. Наверняка он был доволен услышанным. Полковник Румянцев улыбнулся, понимая, что разговор подходит к концу и, определенно, заканчивается в его пользу.

Но тут в трубке послышался голос.

— Хорошо, что вы понимаете мои чаяния, господин Румянцев. В вашем замке погибли люди, которые лично были связаны с его Величеством. По сему, вам надлежит действовать более решительно…

— Что? — спросил старик, почесав бороду. — Не понял ваше Высочество. Но ведь он ценный специалист и храбрый воин. Он совершил до этого подвиг!

Павел Петрович замолк, и какое-то время слушал не самые лицеприятные высказывания в свой адрес.

— Да, я знаю, кем вы приходитесь императору. Понимаю, что с нами будет. Нет, я не пытаюсь ослушаться Высочайшей воли. Мне придется сделать это с Гончаровым, раз вы приказываете. Но знайте… Что тогда вы падете в моих глазах! Что? Да плевать. Говорю, плевать мне на тебя, сволочь! Приезжай на Стену, и покажи на что ты способен, столичный хлыщ! Императорская, мать ее, голубая, кровь!!!

Прокричав это, командующий бросил трубку, и кинул смартфон на стол. Глаза Павла Петровича налились гневом, на щеках нервно заиграли желваки.

Глава 10

Утро было влажным, немного ветреным, прохладным, но не слишком холодным. Деревья на территории замка покачивались под потоками воздуха. Стена в утренних лучах солнца смотрелась довольно неплохо. Казалось, она сделана из золота, а не из грубых камней.

В такое утро хотелось жить и прокачивать магию, мастерить роботов и возиться с различными механизмами. Обязательно бы этим занялся, если бы не веревка на шее.

Хотя и так было довольно весело. Чувствовал себя героем спектакля, где играют одни идиоты. Не думал, что меня будут казнить именно так. Даже не знаю, что делать: бояться скорой смерти или смеяться от происходящего вокруг бреда.

Еще недавно все было нормально. Павел Сергеевич прозрачно намекнул, что скоро выпустит меня из темницы.

Я хорошенько отдохнул в заточении. У меня было множество планов и новых идей. А тут на тебе! Будят с утра пораньше и сообщают, что пора отправляться на казнь.

— На чью? — спросонья спросил первое, что стукнуло в голову.

— На твою… — ответили, будто бы так и надо.

Затем мне связали руки, вывели на главную площадь замка, поставили на помост, надели на шею петлю. Интересно, какое будет стоп-слово? Мне что-то перестает нравится это представление…

Какое-то время был в полном недоумении. Но вскоре заметил, что среди солдат и офицеров прыгает толстый мужик в черном пиджаке и белой рубашке. Сам небольшого роста, с тонкими усами и весь какой-то «крученый».

Видно, его послали из столицы «свершить правосудие». Он должен лично проконтролировать, что ужасный механик, допустивший такую халатность, будет казнен.

Судя по кислому выражению лица, Румянцев пытался меня выгораживать. Наверняка, с ним связался кто-то уж очень высокопоставленный и приказал казнить меня вопреки всем законам и кодексам.

Еще бы, случилось неслыханное! Это не просто смерть нескольких человек, а позор для империи. Позор принято смывать кровью.

Впрочем, расправа надо мной проходила со всеми формальностями. Церемония казни была долгой и скучной. Мне уже даже надоело стоять, и солнце начинало слепить глаза.

В какой-то момент обратил внимание на полковника Румянцева. Кажется, он подал мне жест, или просто почудилось.

— Вы полностью правы. Господин полковник посмотрел на вас более пяти раз за последние две минуты. Могу сказать с уверенностью в восемьдесят два процента, что он желает помочь вам избежать смерти, — отчеканила Ири.

— Таким образом, вы все должны понимать, что халатность в вашей службе стоит непозволительно дорого! Этот механик не просто подвел Дозор, он подрывает устои страны и оскорбил лично его Императорское Величество! За такое ваш товарищ должен быть немедленно казнён! — верещал засланный толстяк, размахивая руками, когда ему дали слово.

— Восемьдесят два процента, это неплохо. Но с петлей на шее не до математики! — мысленно спорю с Ири. — Пусть полковник Румянцев не обижается, но я, пожалуй, сам выкручусь.

— Почему вы так нетерпеливы?

— Потому что меня хотят повесить, если ты еще не заметила!

Пока я болтал с ИИ, на толстяка обрушились мои сослуживцы. Они стали громко орать. Кто-то даже кинул бутылку и камень в столичного выскочку.

— Вы не можете его казнить. Он — герой!

— Ищите того, кто сломал робота, твари!

— Это несправедливо… — орут бойцы.

Жирный пытается их как-то заткнуть, но ничего не выходит. Ситуация накаляется. Засланный усач рискует оказаться битым. Тогда слово берет Павел Петрович.

— Хватит! Я приказываю всем успокоиться, — мрачно командует он, подняв руку. — Мы все понимаем, что это неправильно. Гончаров допустил ошибку, но точно не убивал тех господ. Я сказал об этом племяннику императора. Скажу больше, я послал его к чертовой матери!

— Да!!! — кричат мои сослуживцы. — К черту императора!

— Но у нас не остается выбора. Либо мы казним Глеба сейчас, либо нас всех накажут… А его потом все равно убьют. Мы не сможем бороться против всей императорской армии и полиции. Я покину свой пост, как только все кончится, и буду оставшуюся жизнь жалеть о содеянном, но другого выхода нет, — добавляет Павел Петрович, не в силах поднять на меня глаза.

А он умеет устраивать драму. Ему бы в актеры податься. Я аж заслушался. Хотя должен заниматься совсем другим делом.

— Так, Ири, ты меня поняла? Только не действуй раньше времени, нужно выждать момент, — обратился к ИИ.

— Свир-свир! — послышалось откуда-то со стороны.

— Нет, тебе вообще еще рано. Сделаешь то, о чем договорились. Да, твоя роль тоже важна, — мысленно ответил сверчку.

Не знаю, что за жесты показывал мне Румянцев, но я не собираюсь ждать, пока меня вздернут. Если в ближайшую минуту ничего не случится, буду действовать сам.

Все же тут вешают с помощью специального механизма. А механизмы — моя стихия! К тому же, я могу преобразовывать магию, об этом вообще забыли. И да, у меня есть сверчок!

Значит мое спасение — это лишь дело техники. Потом придется стать беглецом и выступить в одиночку против всех. Но не я это все заварил, мне не оставили выбора.

— Вот! Ваш главный прав. Не во всем, конечно, но все же, — торжествующе вопит засланец, когда Павлу Петровичу удается всех усмирить. — Теперь вроде бы все. Можно приступать… к процедуре. Да, а то и так задержались!

Над площадью повисает напряженная тишина. Полковник Румянцев подходит к специальному рычагу и смотрит куда-то вдаль. Потом медленно кладет руку на рычаг.

— Хочу, чтобы это слышали все! Я не согласен с решением его Величества! — провозглашает глава дозора. — Но я вынужден привести приговор в исполнение…

— Как-то он не собирается меня выручать. Кажется, ему что-то попало в глаз, а ты мне тут про «жесты» втирала, — недовольно думаю я.

— Я бы с удовольствием продолжила спор, господин, но вас собираются убивать, — тараторит Ири.

— Сви-и-ир!!!

— Я заметил. Кишка тонка! Готовность номер один. Как только дернет рычаг…

Я напрягаюсь изо всех сил, концентрируя магию. Рука Павла Петровича напряжена, но все никак не давит на чертову рукоять. Все сидят бледные с открытыми ртами. Толстяк довольно улыбается, наверняка ожидая поощрения за свою «работу».

— Только не буду этого делать в связи с открывшимися обстоятельствами, — внезапно добавляет полковник Румянцев и убирает с рычага руку, обтянутую черной перчаткой.

— Что? — говорю вслух, не понимая, что происходит.

— Что??? — кричат сразу несколько офицеров.

— Вы не можете отказаться, это измена! Вас самого повесят, и всех, кто тут есть!!! — верещит толстяк, краснея, как рак. Трудно представить, насколько сильно он «обломался» в этот момент.

— Если вы повесите меня или кого-то еще, то не получите убийцу чиновников и генералов. Настоящего убийцу, господин действительный советник. Я могу твердо заверить, что располагаю необходимой информацией. Но предоставлю ее, как только моего лучшего воина вытащат из петли, — холодно отчеканил глава Дозора, глядя в маленькие черные глазки своего оппонента.

Какое-то время все просто молчали. Толстяк был той еще сволочью, но не полным кретином. Похоже, он быстро понял, что происходит, и предложил Павлу Петровичу поговорить в его кабинете.

— Да, господин Швабрин, но только не с вами. Меня интересуют те, кто принимают решения. Я только что получил подтверждение. Заказчик массового убийства будет выдан в кратчайшие сроки. Или нет. Все зависит от Высочайшей воли, — произнес полковник.

После чего они с толстым ушли. А мне развязали руки и отправили в камеру. Кто бы мог подумать? Интересно, где Румянцев нашел убийцу, и кто им является?

* * *

Вскоре все покинули свои места и начали расходиться. Тогда из-за угла склада выскочил Джей в длинном плаще, респираторе на лице и черных солнцезащитных очках.

Он стал с глупым видом оглядываться по сторонам, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно.

— Эй, все уже кончилось, да? Глеба не казнили, он жив? Нет, я понял, что все хорошо. Просто мне это… уже не надо распылять газ? Слезоточивый газ по нашему плану? Мы же договаривались, ребят! Я должен был распылить, навести шороху. А потом эти двое, и тот лейтенант… Что вы молчите? Скажите уже что-нибудь! — вопил парень, видя, как смеющиеся бойцы от него отворачиваются.

В какой-то момент, на глаза Джею попался лейтенант Саркис. Иванов подскочил к нему и начал приставать к нему.

— Отбой. Я сказал, отбой. Да, все в порядке. Мы сами пока ничего не знаем, — пояснил офицер, с трудом сдерживая напор пухлого рядового.

— Да? Тогда все. Отлично. Я сразу подумал, что с газом получится как-то глупо. Круто, что он теперь не понадобится, — радостно выпалил Джей, видя, как Саркис уходит прочь.

— Стоп, я не понял, — вдруг почесал голову Иванов. — А куда теперь газ девать? Выкинуть или спрятать? Может обратно на склад? Стойте! Погодите, куда вы-ы-ы? — завопил Джей и бросился вслед за остальными, размахивая руками.

* * *

Окраина Лесогорска, за день до этого

Ночь была темной, холодной и мокрой. Дождя вроде не было, но в воздухе висела водяная взвесь. Холодная влага со вздохом проникала в лёгкие капитана Старка, вызывая кашель.

— Кхе-кха-кха, чтоб его! Я же принял это чертово зелье. Почему оно нихрена не работает? — проворчал Старк, идя по узкой улице между темными обшарпанными пятиэтажками, в которых тускло горели окна.

На улице никого не было. Разве что перед капитаном пробежала черная кошка. Старк был не особенно суеверен, так что не обратил внимания.

Джон шел бодрым шагом, хотя немного пошатывался. Рана все ещё давала о себе знать. Он понимал, что не должен был покидать больницу. Но надо срочно спасать Гончарова, иначе его казнят.

Там дело нешуточное. Смерть сотни дозорных — это простая статистика. Смерть десятка чиновников — трагедия императорского масштаба. Значит надо смыть ее кровью каждого, кто попал под руку.

А под руку попал Гончаров. Его проще всего сделать крайним.

Офицер быстро приближался к нужному месту. Кто бы мог подумать, что элитные заведения расположены в этой глуши? Но богачи любят прятаться от посторонних глаз. Вот предприимчивые купцы открыли несколько дорогих баров да ресторанов на самом отшибе.

Старк шел все быстрее, понимая, что время не ждет. Вдруг из кустов показалась какая-то тень. Местный подвыпивший обитатель возомнил себя «криминальным авторитетом».

— Э, стоять, что ты тут шаришься? — грубым пьяным голосом спросил он.

Джон даже не повернул головы. Просто бросил маленький магический сгусток в ту сторону. В темноте раздался сдавленный хрип, после чего все вопросы отпали.

Вскоре Старк пришел в тихий квартал, где горели фонари и неоновые вывески. Тут ходили люди в дорогих одеждах и стояли элитные машины.

Капитан быстро подошел к одной из таких машин. Его тут же встретили двое крепких мужчин в деловых пиджаках.

— Чё надо? — сухо спросил один. Второй напрягся и засунул руку в карман.

— Простите, господа, не поможете раненному офицеру? — улыбнулся Старк, пытаясь быть вежливым. С его лицом вышло не особенно хорошо.

— Не мы тебя ранили, дядя. Иди отсюда.

— Здесь тебе не нальют, алкашня, — осклабился другой.

Тут один получил магический удар в сердце, закашлялся, упал на колени и вырубился. А в живот второму безопаснику уперся пистолет. Затем Старк наклонился и произнес мужику на ухо:

— Зови его. Только быстро.

— Что? Ты о чем? Тут серьезные люди. У тебя будут большие проблемы, — тщетно пытаясь скрыть страх, выдал амбал.

— Проблемы будут у тебя, когда твои кишки станут фаршем. Будешь умирать долго, поверь мне, — хищно произнес капитан, давая понять, что не шутит.

— Стой, ладно. Но что сказать? У меня приказ: не беспокоить. Господин сразу поймет… — затараторил охранник, тараща глаза.

— Не волнуйся, я поясню, что к чему. А теперь давай, действуй. У тебя три секунды.

В тот момент, в элитном заведении все только начиналось. Заговорщик, убивший членов высокой комиссии, отрывался по-полной, чувствуя свою безнаказанность.

Он получил отличные деньги за свою подлость и гарантии безопасности. Последние дни выдались слишком нервными. Преступник решил наконец-то расслабиться, перед тем, как покинуть империю и начать новую жизнь.

Глава 11

Негодяй уже выпил дорогого вина, хорошенько поел морепродуктов и черной икры да познакомился с двумя молодыми красотками. Девушки были что надо: ноги от ушей, большие груди, тонкие талии. Так еще гораздо моложе предателя.

Мечта любого, кто хочет отлично провести время, забыв о делах. Конечно, общество таких дам было далеко не бесплатным. Но деньги подонка не волновали. Наконец-то он обрел то, ради чего столько мучился: сотни тысяч дебетов, которых хватит до конца жизни.

Мужчина уже хотел окунуться с головой в море хмельных удовольствий, но тут ему позвонила охрана. Опять у этих олухов возникли проблемы. И без него они, конечно, не разберутся.

Пришлось покидать уютную приватную кабинку, оставляя дам в одиночестве. Затем новоиспеченный богач вышел на улицу, вдыхая прохладный воздух летней ночи.

— Ну что у вас опять? Если просто так меня подорвали, я вам головы пооткручиваю! — воскликнул он, оглядываясь по сторонам.

Потом направился к своей машине, где нервно переминался с ноги на ногу один из охранников. Предатель быстро к нему подошел, и тут ему стало ясно, что это совсем не охранник. Но было уже слишком поздно.

Капитан Старк не был великим сыщиком, к тому же столько дней провалялся в больнице. Он не смог бы найти предателя так легко, если бы не один странный случай.

Как-то, придя в сознание после долгого забытья, Джон услышал странную новость. В морге оформили документы на мертвеца, который был живее всех живых. Видно, кто-то очень сильно захотел покинуть этот мир, сохранив свою шкуру.

Одному врачу заплатили за молчание слишком мало, вот он и жаловался. Говорил, что пришлось подвести себя под монастырь за такие копейки.

Сначала Старк не придал этому никакого значения. Фейковые свидетельства о смерти стали выдавать не вчера. Мало ли кому захотелось избежать преследования за долги, отвязаться от бандитов или просто начать новую жизнь по другим причинам.

Но потом капитан узнал о происшествии в Замке, и о том, что Гончарова хотят казнить.

Тогда Старк, с трудом держа ослабшей рукой телефон, начал собирать информацию. Он связался кое с кем из своих давних друзей, навел справки, сопоставил факты и чуть вновь не впал в кому от наглости одного недоделка.

Подполковник Новиков, один из заместителей Павла Петровича, подстроил убийство столичной комиссии и нескольких своих сослуживцев. Сам получил легкое ранение, но добился для себя юридической смерти.

Его признали мертвым по всем бумагам. Затем он изменил внешность и получил огромные деньги за свою подлость. Перемены были не особо большие. Легкая магическая коррекция лица, плюс смена имиджа и прически.

Но даже этого оказалось достаточно, чтобы стать другим человеком, навсегда растворившись в огромном мире. Только убийца допустил глупую ошибку, какую допускают все любители лёгких денег.

Новиков решил хорошенько снять стресс, перед тем, как покинуть империю. Наверняка боялся, что его вычислят, потому не уехал сразу. Ждал, пока все уляжется. А ждать, не тратя деньги в его ситуации, было попросту нереально.

Вот и решил бывший офицер дозора слегка покутить. Он даже представить не мог, какие «развлечения» ждут его этой ночью.

* * *

Подполковник очнулся в пыльном полутемном подвале, где горела тусклая лампа. Голова немного болела, все вокруг плыло, и слегка тошнило.

Бывший военный понял, что крепко привязан к стулу с железным каркасом. А перед ним возвышается капитан Старк, который выглядит болезненно и с трудом стоит на ногах.

— Что тебе надо? — сходу выпалил Новиков, не в силах подавить приступ липкого страха, который сдавил сердце и комом встал в горле.

— Мне надо, чтобы ты подробно рассказал, как подставил старлея, мать его, Гончарова. И кто тебе помогал? Со всеми именами и подробностями. Тогда, возможно, выйдешь отсюда живым, — прохрипел Старк, а после закашлялся.

Подполковник обвел глазами пустую холодную комнату. На какое-то время замялся, затем истерично усмехнулся, пытаясь выкрутиться.

— Стой! Ты что решил поиграть в героя? Сколько тебе надо, скажи? Уверен, мы сможем договориться. Знаю, что я был единоличником. Но мне не сложно поделиться с товарищем! — истерично выпалил Новиков, дергаясь на стуле.

От холодного и сурового офицера не осталось следа. Теперь это был пьяный напуганный недоносок, который напоминал скользкого червяка.

— Хорошее предложение, — криво улыбнулся капитан. — Но сначала скажи вот что, ублюдок. Тебя хоть раз кусали сраные монстры?

— Что? Нет. Я занимался важной работой в штабе, а не шастал по Диким землям, — нахмурился предатель, не понимая вопроса.

Тогда Старк многозначительно хмыкнул, отошел в сторону и стал пояснять, будто вел лекцию для новобранцев.

— Хорошо, что ты занимался важными штабными делами, дружище. Без тебя мы бы точно не справились. А монстры, дери их черт, кусаются очень больно. Они, сволочи, норовят отгрызть от тебя кусок. Иногда совсем небольшой. Знаешь, мелкие твари щиплют тебя, словно хлеб. Ты вроде бы остаешься целым, но это чертовски больно. Такое чувство, будто все внутренности проели, хотя всего лишь малость куснули за бок, — пояснил Джон, делая что-то в темноте.

— Очень интересная информация. Как насчет моего предложения? Эти твари нас просто используют. Мы для них как расходники! А комиссия… У меня с ними давние счеты. Эти столичные выскочки получили сполна. Ты же сам говорил, что говнюков надо наказывать! Старк? Мы же с тобой сослуживцы! — стал тараторить пленник, чувствуя нечто неладное.

Капитан не обратил внимания на эти слова. Вместо пустой болтовни он подвинул ближе к бывшему подполковнику небольшой столик, на котором лежало что-то напоминающее маникюрный набор.

Это были острые инструменты, неприятно блестящие под светом электрической лампы. Смотреть на них было не особо приятно. Но Старк принес сюда инвентарь не для просмотра.

— Погоди болтать, Игорь. Мы с тобой находимся на разных позициях, мать его. Но это можно исправить. Сейчас тебя покусают монстры, а дальше посмотрим, — хищно улыбнулся Старк, беря в руку небольшие щипцы.

— Нет, что за бред? Ты не посмеешь! Джон, я все отдам, погоди! Не-е-ет!!! Прошу, умоляю-ю-ю-! — не своим голосом стал вопить пленник, но это не помогло.

* * *

Прошло несколько дней, и меня полностью реабилитировали. Когда все успокоилось, стало понятно, что я не виновен. Казнить ценного специалиста точно нельзя. И вообще, по сути, меня уже наказали, сослав на Стену.

Полковник Румянцев предоставил следствию настоящего предателя. Сейчас все набросились на него, желая узнать детали его преступления да вычислить всех пособников.

Спасибо капитану Старку, который все провернул. Можно было сказать, что он спас мою жизнь. Но, на самом деле, он спас Штормовой замок и Стену в целом.

Без его помощи я легко бы избежал казни и ушел в подполье. А так, смогу дальше строить Стальной рубеж обороны от монстров, принося пользу.

Сегодня день выдался ясный и немного жаркий. Я щурился от яркого солнца и периодически утирал пот с лица. От железяк тянуло жаром, что было не очень приятно. Но тягу к работе было не обуздать.

Я не мог дождаться вечера, так что работал в обеденный зной, не обращая внимания на неудобства. Конечно, рыться на свалке было не слишком приятно. Но дело того стоило.

Со стороны наверняка смотрелось смешно. Герой Дозора, запустивший Станцию, роется в куче хлама, словно бродяга.

Хотя, есть пара нюансов. Во-первых, это металлический хлам. По сути, груда металлолома, которая для всех бесполезна, но только не для меня. Во-вторых, раз мне нельзя прикасаться к готовым роботам, почему бы не создать нечто свое?

Да, расстрел комиссии повлек за собой последствия. Нам наложили запрет на поставку роботов, а мне запретили модернизировать Рода. Глупо говорить, что после драки кулаками не машут, и это не особо поможет.

Но у начальства свои представления о порядке. Если что-то идет не так, запретить. Вообще все. А лучше больше, чтобы наверняка.

К счастью, запрет на перекапывание свалки пока что не наложили. Я мог заниматься делами, не дожидаясь высочайшего позволения.

Так, эта железяка мне подойдет. Эта штука тоже сгодится, только надо применить заклинание против ржавчины. А этот механизм мы немного изменим. Не знаю, для чего он использовался раньше, но сыграет важную роль в моем новом проекте.

Конечно, нельзя ограничиваться одними металлическими отходами. Придется кое-что купить в городе, но это будет потом. Пока нужно обозначить основу своего будущего творения.

— И что это у тебя получится? Вешалка для курток? — в какой-то момент спросил Джей, который был рядом и наблюдал за моей работой.

— По-твоему, я отбираю железки, чтобы построить вешалку? — повел бровь, отвлекаясь от дел.

— Большую вешалку, — уточнил Джей.

— Не угадал, — ответил я, снимая рабочие перчатки.

— Тогда что? Новый робот? Если да, то какой? — нетерпеливо спросил Иванов.

— Потом узнаешь. Не люблю говорить заранее. Сделаю, тогда все увидишь, — сказал с улыбкой.

— Ну вот, не можешь нормально ответить, — нахмурился солдат. Затем выдержал паузу и добавил

— Хотя вряд ли эта штука поможет выстоять против Хозяина леса.

— Против кого? — не понял его странных слов.

— Повелителя всех чудовищ. Помнишь, я рассказывал, когда были в походе.

— Ты о той детской байке из книги легенд? — повел бровью и хмыкнул.

— Не знаю, Глеб. Вся наша жизнь, как одна сплошная байка. Сам бы не поверил, если бы не жил. Мне кажется, что легенды вполне реальны. А судя по тому, что сейчас происходит, Хозяин леса скоро восстанет из центра Диких земель, чтобы уничтожить все человечество.

Я решил передохнуть и сел на большую железку. Тем временем Джейсон начал рассказывать о существе, которое поведет за собой полчища монстров.

Звучало довольно убедительно и подробно. Джей хорошо изучил вопрос, а теперь проводил для меня подобие лекции. Было вполне интересно. Я даже заслушался и уже стал верить в слова пухлого любителя книг.

Хотя, это все же детские байки. А если нет, то я никак не смогу помешать Хозяину напасть на наш мир. Меня недавно чуть не казнили. В моем распоряжении только груда металлолома. Пусть сильные мира сего поломают мозги. Им не мешает послушать лекцию Джея.

— Ну вот, как-то так. Что скажешь, Глеб? Сможем ли мы одолеть легионы тварей под предводительством этого демона? — закончил Джей, утирая пот.

— Я ничего не скажу. Надо пойти в тень, охладиться, да немного перекусить. А ты лучше особо не заморачивайся. Нервные микросхемы не восстанавливаются. То есть, клетки, ты понял, — сказал, поднимаясь с места и идя прочь.

Джей устремился за мной. И тут началась тревога. Оглушающая сирена завыла с нескольких сторон сразу. Все стали бегать, орать, суетиться. Я быстро оценил обстановку, и понял, что это не учения. Скорей всего, на нас надвигаются стаи монстров.

Наверняка Станция показала высокую степень угрозы. Из-за мелочи бы тревогу не объявляли.

Джей вытаращил глаза, побледнел и зачем-то уставился в сторону штаба. Я наоборот улыбнулся, предвкушая веселье. Наконец-то можно поразмяться, убивая чудовищ. Заодно проверю свои возросшие навыки да посмотрю, как работает Станция. Все же она ни разу не показывала себя в настоящем деле.

— Господи, это Хозяин леса! — испуганно воскликнул Джей.

— Поболтаем о твоих сказках потом. А пока пора слегка поработать, — ответил я, и бросился за оружием.

Быстро получил необходимое обмундирование во всеобщей суматохе. Также взял два беспилотника и переговорил с дежурным офицером, который сегодня отвечал за оборону замка.

Мне запретили работать с роботами, но не с дронами. Так что у меня были две неплохие «птички», устойчивые к черной магии. Легкие и маневренные аппараты. Они должны помочь в отражении атаки тварей.

Вскоре мы все стояли на стене и готовились к бою. На зелёное море растительности были нацелены пушки и пулеметы. Бойцы в полной выкладке смотрели вдаль, ожидая вторжение.

Я готовил к запуску БПЛА, чтобы проводить дополнительную разведку. А специально обученный офицер пристально смотрел в свой планшет, где отображались данные со Станции.

— Пять скоплений чудовищ недалеко. Вроде небольшие особи. Нас ждёт отличное сафари, — сказал он и улыбнулся.

Согласен. Хорошо заранее видеть врага и иметь над ним превосходство. Станция является нашими глазами, жаль, что ее раньше не запускали.

— Скопления — это хорошо, сейчас рассмотрим их поподробнее, — говорю, запуская свой беспилотник.

Вскоре становится ясно, что очагов нечисти гораздо больше. Они разбросаны на большой территории, и там далеко не слабые твари. Узнав об этом многие напрягаются. Я лишь потираю руки, готовясь устроить тварям горячую встречу.

Глава 12

Вскоре начинается битва, которая усиливается с каждой секундой. Сначала стреляют некоторые пулеметы, потом начинают бить пушки. Следом все орудия Стены лупят без остановки, поливая лес мощным стальным ливнем.

— Скопление монстров! Прицел двадцати четыре, квадрат двенадцать! — командует офицер.

— Есть, двадцать четыре — двенадцать, — отвечает командир орудия.

Бах! Лупит пушка, затем вторая и третья. Воздух содрогается от разрывов. В лесу поднимается черный дым, слышны вопли монстров.

— Прицел тридцать три, квадрат четыре! Прицел двадцать восемь, квадрат восемь!!! — слышатся громкие крики.

— Есть!

— Быстрее, шевели задницей!

— Снаряды живо, что встали⁈

Все вокруг орут, бегают, суетятся. Пулеметы стреляют без остановки. Все вокруг завалено гильзами. В воздухе пахнет порохом и дымом.

Монстры дохнут целыми пачками, не успевая дойти до Стены. Твари, которые все же выходят из леса, превращаются в кровавый фарш от пулеметного огня. Немногих уцелевших особей добивают солдаты из автоматов и ручных гранатометов.

Я смотрю в экран планшета, корректируя действия Дозора. Так, группа кроков полностью уничтожена. Здоровенные кабаны превратились в куски сочного бекона. Зеленые гориллы… А вот по ним плохо попали. Несколько особей пережили обстрел, и теперь идут к нам.

К ним присоединились жуки размером с собаку и какие-то уродцы с тентаклями, высотой метра три.

— Монстры в сотне метров. Сейчас выйдут на пустошь! — сообщаю командиру. — Плотность огня слишком слабая, многие выживают.

— Отлично. Сейчас мы прямой наводкой их встретим. Плотность и так нормальная. Надо экономить снаряды, — отвечает капитан, потом дает распоряжения своим помощникам.

— Черт, сколько их там еще? — орет кто-то.

— Ааа, они лезут на Стену, срочно, бросайте резаки!

«Легкое сафари» быстро переросло в серьезную битву. Это не похоже на полноценное нашествие тварей, но скорей всего репетиция такового. Теперь все как в нашем мире. Я даже ощутил ностальгию.

Монстры всех мастей усиливали свой натиск. Мы больше не могли убивать их на подходе. Пришлось позволить уцелевшим тварям начать подниматься. Потом выждали момент и сбросили специальные ножи, размером несколько метров каждый.

Острая сталь со свистом полетела вниз, разрубая на куски различных мутантов. Стена покрылась кровью, раздался оглушительный вой. Вниз полетели части голов, тентакли, хвосты, куски тел.

Несколько конечностей остались висеть на стене, что выглядело довольно странно.

Пока разбирались с монстрами, лезущими наверх, другие твари все же как-то вскарабкались. Но им не удалось никого сожрать. Я вовремя их заметил, попросил Ири улучшить меткость и убил нескольких уродливых осьминогов одиночными выстрелами.

Потом подключились другие солдаты, которые быстро добили оставшихся вторженцев.

— Вот это жара! Ни разу так не сражался. На нас прут легионы самого ада, — в какой-то момент воскликнул капитан, руководящий обороной, и вытер пот с лица.

Я с трудом сдержал улыбку. Вообще-то, это только разминка. Напряжённая тренировка, чтобы быть в тонусе. По сути, мы просто расстреливаем тварей как в тире. Главное, чтобы боеприпасов хватило.

Он еще не знает, что такое настоящая битва. Когда сам находишься в толпе монстров, а твоих товарищей едят заживо.

Не успел об этом подумать, как потерял один беспилотник. Все же концентрация черной энергии слишком большая. Видно, моя защита в какой-то момент дала сбой.

— Люди говоря в таком случае «довыпендривался», — отчеканила Ири.

— Да иди ты… в задний разъем, — фыркнул на нее, сконцентрировав внимание на оставшемся БПЛА.

В тот момент послышались истеричные крики одного из наших.

— Господин капитан, там все плохо. Они почти прорвались! — орал высокий парнишка.

— Что случилось? — спросил я.

— Монстры. Штурмуют черновые ворота. Кажется, там крепкие твари, они могут прорваться в замок, — с досадой и страхом в голосе ответил мне капитан.

— Какие еще ворота? — вытаращил глаза, понимая, что дело начинает пахнуть не только порохом.

Офицер в двух словах объяснил, что в замке есть дополнительные ворота, которыми давно не пользовались. Они ведут сквозь Стену, и довольно слабые. Теперь их пытаются взломать твари. Если это удастся, то ситуация здорово осложнится.

Сразу возникло много не самых приятных вопросов. Какие еще «дополнительные ворота»? Почему они не укреплены должным образом? Почему там нет надежной защиты, и прочее.

Но болтать сейчас времени нет. К тому же, я давно понял, что Стена последние десять лет была никому не нужна. Ее атаковали разве что стайки кроков. Никто не думал, что придется сражаться с ордой чудовищ, которая будет представлять реальную угрозу. Безалаберность и разгильдяйство!

Можно было крыть матом и причитать по этому поводу, только сделанного не исправить. Мне осталось лишь закатить глаза и мысленно выругаться. После чего посмотрел на капитана и сказал:

— Оставайся здесь, я сам разберусь!

В другой бы ситуации капитан, как минимум, удивился. С какой стати какой-то механик берет на себя командование, так еще самонадеянно обещает «все порешать»?

Но капитан знал о моих последних делах. Тем более, он сам не особо хотел идти вниз. Лучше уж стоять не Стене, чем защищать ворота, которые в любой момент могут прорвать злобные существа.

— Да. Разберись, Гончаров. Осторожней там, — выпалил офицер после небольшой паузы и нервно кивнул головой. Было видно, что он напуган и плохо представляет, что делать.

Дальше я спустился со стены и бросился в дальний угол двора, где уже суетились солдаты, совершая непонятные действия.

— Все сюда, срочно! Они уже прорываются.

— Укрепить ворота! Где, черт возьми, пулеметы??? — слышались громкие крики.

Я заметил невысокий туннель в стене, в конце которого были деревянные ворота, обитые железом. Да, обычные доски против созданий, которые при желании разносят кирпичную кладку.

Кто-то пытался объяснить, что там «очень крепкие» доски. Но слушать этот бред я не стал. Звучит как «пуленепробиваемый картон». Они бы еще шторку повесили, решив, что это задержит чудовищ. Впрочем, не время сейчас брюзжать.

Я быстро оценил обстановку. Половина туннеля завалена всяким хламом. Доски, железки, строительный мусор. Выглядит мощно, но монстров это никак не удержит.

А они уже вовсю долбят ворота, которые трещат от напора, грозясь сломаться в любой момент. Наверняка по тварям сверху стреляют. Но делать это не слишком удобно. Приходится свешиваться за кромку Стены — можно легко потерять равновесие и полететь вниз.

— Стреляйте по воротам! — предложил кто-то, решив действовать на опережение.

— Нет. Стойте! — оборвал я.

— Тогда что нам делать? Смотреть, как монстры прорываются в замок???

— Да. Это лучшее решение. Всем отойти! — крикнул, понимая, что другого выхода нет.

Эти дощатые створки уже почти развалились. Нам ничего не остается, как занять выгодные позиции и устроить засаду для тварей. Я видел с беспилотника, что монстров не особенно много.

Мы легко убьем тех, кто сюда прорвется. Потом кончится битва и разберемся с воротами.

— Что за бред? Я не собираюсь ждать, пока нас сожрут, — крикнул полноватый сержант.

— Тогда оставайся, а мы идем, — ответил, убегая из туннеля.

Вскоре мы заняли огневые рубежи по сторонам прохода. В темноте туннеля продолжали рычать чудовища. В какой-то момент их вопли стали особенно сильными. Потом раздался громкий хруст ломающегося дерева. И к нам бросились небольшие чудовища.

Солдаты стали стрелять, легко убивая волков, рептилий и прочую живность. Я тоже пристрелил парочку, а потом понял кое-что важное. Волки с варанами не могли проломить ворота. Все же там толстые крепкие доски, которые выдерживают серьезный натиск.

А если эта мелочевка не ломала ворота, то ей кто-то помог… Понимая это, я начал предупреждать солдат. Не успел донести до всех информацию, как в туннеле послышался грохот. На нас шел кто-то большой и тяжёлый, разгребая завалы.

— Внимание! Экономить патроны! Целиться по слабым местам, — успел отдать приказ.

Вдруг на нас вышел небольшой динозавр. Точнее относительно небольшой, метров пять в высоту. Он двигался на двух ногах, имел большую голову, массивную шею и маленькие передние лапы. Весь покрыт какими-то наростами и пластинами. На спине гребень их таких пластин, глаза маленькие, а пасть большая.

Не слишком мощная тварь для моего мира. Но мы сейчас находимся не там.

Первым стреляю по монстру. Сразу становится ясно, что пули его не берут. Автомат наносит поверхностные раны, от чего чудовище больше злится и сильнее орет.

— Не стрелять! Цельтесь лучше! Гранатомётчики, к бою, — командую я.

Бойцы палят с нескольких сторон одиночными, но это ни к чему не приводит. Потом в монстра летит заряд гранатомёта. Взрыв! Чудовище пошатывается и отходит назад. Еще один выстрел. Отлично!

Удалось сбить несколько костяных пластин и наростов. Тварь получила серьезный ущерб. Теперь остается ее только добить.

Не успеваю толком подумать, как монстр визжит, делая странные движения головой. Такое чувство, что у него в горле что-то застряло, и он хочет это выплюнуть. Не сразу понимаю, в чем дело, но в последний момент все становится ясно.

— Ложись! Все в укрытие! — успеваю крикнуть. Но уже слишком поздно.

Из пасти чудовища вырывается зеленый энергетический луч, который разносит все на расстоянии десятков метров. Магия (или что это вообще такое) взрывает кирпичи, сжигает дерево, ломает асфальт.

Сразу несколько наших бойцов разлетаются не куски. Люди лопаются, будто мыльные пузыри. Они даже не успевают вскрикнуть и понять, что случилось.

Ири усиливает мою реакцию, и я успеваю отскочить в сторону. Не всем так везет. Монстр одной атакой разбивает наш отряд. Мы больше не можем сражаться, а подкрепления ждать не приходится.

Судя по звукам боя, монстры не спешат отступать. Все заняты обороной Стены. Про нас, скорей всего, просто забыли.

Монстр больше не плюется своей энергией. Но он и так нанес нам серьезный урон. Все вокруг горит и дымится. Рядом полыхает подорванная машина, кругом валяются куски обугленных камней и досок.

Останков тел не видно, потому что их нет. Тварь, в прямом смысле слова, не оставила от людей мокрого места.

Только это не повод сдаваться. Если отступим, то всем конец. Вон уже мелкие монстры лезут вслед за громилой и опасливо осматривают территорию, ища кого бы сожрать.

Пытаюсь приказать уцелевшим продолжать бой. На что бойцы отвечают ногами. Люди попросту бегут прочь, забыв обо всем. Удержать их уже не получится.

— Ааа, он всех прикончил. Валим отсюда!!! — слышится истеричный крик.

— Бежим нахрен! Чтоб он загнулся!

Я могу понять бойцов. Они первый раз в жизни с подобным сталкиваются. Многие наверняка раньше ни разу не сражались. Но их трусость может обойтись слишком дорого.

— Ладно, справлюсь в одиночку. Мне больше достанется, — говорю под нос, пытаясь понять, что делать.

Тем временем, монстр продвигается вперед, размахивая короткими лапами и клацая огромными челюстями. Времени на раздумья не остается. Стоит немного помедлить, и Штормовой замок захватят чудовища.

Еще недавно это казалось чем-то на грани фантастики. Но черновые ворота, на которые все забили, сделали свое дело.

Захожу монстру за спину и бросаю в него ледяное копье, затем сразу сгусток прожигающей магии. Удается попасть между пластинами и нанести небольшой урон. Тварь противно ревет и как бы нехотя ко мне поворачивается.

— Эй, молокосос, хочешь подраться⁈ Один на один, только я и ты! — ору, привлекая к себе внимание.

Монстр фыркает и на секунду замирает. Он выше меня раза в три. Я по сравнению с ним просто букашка, которая спятила, решив прыгнуть чудовищу в пасть.

— Что, испугался? Не бойся. Я тебя не обижу, просто немного прикончу! — кричу, продолжая отвлекать тварь.

Кажется, она сейчас снова извергнет свой луч. Но, видимо, монстр не может часто совершать такие атаки, ему надо восстановиться.

Противник просто идет на меня, громко топая здоровенными лапами. Он разгоняется, готовясь к броску. Я стреляю в него несколько раз, жалея, что еще не сделал энергетический меч. Хорошо бы было вспороть живот твари таким оружием.

Монстр продолжает наступать и реветь. Мои выстрелы его только бесят. Тогда из-за угла штаба замка вылетает сверчок на драконе.

Звучит странно, выглядит еще хуже. Но это единственное, что я сейчас придумал. Свир давно говорил, что хочет поучаствовать в битве. Он прогнал шпиона из моей комнаты вместе с драконом.

Вот я и решил его вызвать с помощью мысленной связи. Пусть мои механические солдаты нанесут удар с тыла, все лучше, чем ничего. К тому же я усилил горелку дракона. Теперь он должен поливать огнем посильнее.

Сверчок на драконе делает круг, атакуя монстра со спины. Тварь уже готовится меня разорвать, как ей в шею врезается поток пламени.

Неплохая горелка, бьёт на пару метров. Наверняка, концентрация огня слабая. Прожечь защиту монстра не выйдет. Но доставить множество «незабываемых ощущений» легко.

— Свир, свир! — победно кричит сверчок.

Пламя обжигает чудовище, заставляя его громко вопить. Монстр тщетно пытается отмахнуться от дракона короткими лапами. Противник дёргается и широко разевает зубастую пасть.

Кажется, он готовится изрыгнуть вторую порцию магии. Если так, то моему дракону конец, как и мне самому.

Но я не собираюсь стоять истуканом, ожидая смерти. Усиливаю тело с помощью Ири, разбегаюсь и прыгаю на груду строительного мусора. С нее совершаю прыжок на максимальную высоту.

Затем забрасываю связку из трёх гранат в пасть чудовищу. Заранее подготовил такую связку, но не думал, что удастся использовать.

Глоть. Монстр инстинктивно заглатывает боеприпасы, не понимая, что происходит. Внутри чудовища гремят взрывы, сливаясь в единый «ба-бах».

Куски костяных пластин и плоти чудовища летят в разные стороны. Грудная клетка твари вскрывается взрывом. Чудовище таращит глаза, не в силах даже вопить от боли.

Дальше существо падает на бок и дохнет. Все происходит довольно быстро. Я не сразу осознаю, что угроза миновала. Даже как-то не верится.

Остаётся только осмотреться по сторонам, прислушиваясь к тишине, что внезапно воцарилась во дворе замка.

Глава 13

Людмила Громова шла по городскому парку, любуясь природой. Девушка была в отличном расположении духа и улыбалась яркому летнему дню.

На дворянке красовалось длинное синее платье и изящные бирюзовые туфли. Волосы распущены, на лице легкий макияж. Обычная красивая горожанка, решившая прогуляться после учебы или работы. Никакого больше серого балахона с растянутым капюшоном.

Она начинала новую жизнь. Дикие земли дали ей все, что нужно. Теперь можно возвращаться к своему роду с гордо поднятой головой, не боясь быть не принятой родственниками.

Люда представляла, как ее встретят. Думала о том, чем теперь заниматься и куда пустить свою новую Силу?

В этот момент путь перекрыли два парня. Судя по модной одежде — дворяне. Оба немного подвыпившие и, что называется, готовые к приключениям.

— Эй, привет. Идем с нами! — весело крикнул первый, даже не пытаясь быть вежливым.

— Давай на машине прокатим? Негоже такой крале бить свои красивые ножки, хе-хе, — воскликнул второй.

Люда с отвращением окинула взглядом этих двоих. От них пахло алкоголем, глаза «стеклянные», лица потные. Один полноватый блондин, другой брюнет с узкими плечами и небольшим животом.

— Нет. Я гуляю одна. Идите своей дорогой, — холодно ответила Громова.

Она хотела пройти вперед, но ей не позволили это сделать.

— Не понял, ты, что, нас послала? Знаешь, кто мой отец? — тут же воскликнул блондин.

— Ты это… скажи, сколько надо? Мы заплатим! Сколько стоишь, краля? Бабло не проблема! — рассмеялся брюнет.

Девушка лишь сильнее нахмурилась и кашлянула. Затем решила поговорить с недоделками на понятном им языке.

— Свалили прочь, живо. Иначе я вам головы оторву! — выпалила, решив, не тянуть время.

— Аха-ха-ха, — в голос заржали два увальня.

— Смотри полегче с угрозами, детка. Не хочешь по-хорошему, мы и по-другому можем! — воскликнул брюнет.

— А ну-ка оторви, раз такая крутая! Давай, покажи, как надо. Люблю строптивых девиц, они много чего могут в постели, — со смехом выпалил блондин.

Девушка ничего не ответила. Просто шагнула к своему оппоненту и лишила его головы. Людмила действовала так, будто вырывала из земли сорную траву, а не отделяла голову человека от туловища.

Жертва не успела даже пикнуть. Обезглавленное тело упало в сторону, на парковую дорожку полилась кровь.

Друг убитого сразу же протрезвел, стал пятиться и шептать что-то себе под нос. Его рассудок помутился от увиденного. Парень даже забыл свое имя.

— Ну вот, оторвала. У меня даже больше сил, чем я думала. Ладно, пора возвращаться к роду. Надеюсь, я не испачкалась, платье жалко, — сказала Громова, как ни в чем не бывало, а потом ушла прочь.

* * *

После отражения атаки чудовищ мы узнали кое-что важное. Еще несколько замков Стены подверглись нападению. Дозор понес большие потери, а кое-где монстры одержали победу.

— Северный замок пал под натиском чудовищ! — трубили СМИ.

— Подкоп под двадцатым сектором Стены привел к прорыву монстров. Эвакуированы четыре деревни, — разнеслась новость по интернету.

Императору пришлось применить армию, чтобы отбить захваченные территории и замки. Эти события выявили проблемы Великого Дозора. Точнее, одну — основную проблему.

На Дозор было всем плевать долгие годы. Теперь у нас не хватает оружия, людей и технических средств. Замки недостаточно укреплены, боеприпасов мало, управление хромает.

Сама по себе Стена очень прочная. В лобовой атаке ее могут взять разве что Нимерийские Великаны или драконы огненного измерения. Но она имеет множество слабых мест, через которые просачиваются относительно слабые монстры.

Хорошо, что нападение тварей кончилось так же внезапно, как началось? А если бы оно длилось дольше? А если бы было мощнее?

И да, это еще не Нашествие, о котором все говорят. Просто масштабная атака, какой в моем прошлом мире мало кого удивишь. И уже такая истерика в СМИ да паника населения. Кто-то даже кричит, что «империя чуть не пала».

Нет уж, мы не настолько слабы! Надо принять все меры, чтобы это не повторилось. Точнее, это нужно было сделать еще вчера. Но лучше поздно, чем никогда.

Как только битва затихла, я отправился в штаб замка со списком инициатив по усилению защиты нашего участка Стены.

Полковник Румянцев не знал, что со мной делать. Я завалил сильного монстра и спас замок. По идее, за такое положено награждать. Но если одному и тому же воину давать слишком много наград, это будет выглядеть странно.

Да и я сам не хочу быть обвешанным орденами, как холодильник магнитами. Мне важны не грамоты и побрякушки, а конкретные результаты. Я и так прокачал свою магию, усилил тело, стал лучше взаимодействовать с механизмами.

К тому же, удалось спасти сослуживцев и прибить здоровенную тварь. Это лучшая награда за битву. Остальное пока мне не нужно.

Румянцев чувствовал себя виноватым. Он поблагодарил меня на словах и сказал, что принимает мои предложения. Еще зачем-то извинился, будто был передо мной виноват.

— Ты в очередной раз спас наши задницы, Гончаров. Не знаю, что я могу для тебя сделать, — смущенно произнес он.

— Не позволяйте никому мне мешать. И закажите все необходимое у начальства. Список сегодня составлю, — спокойно ответил я, решив не разводить лишний пафос.

Мне был дан полный карт-бланш, и я приступил к делу. Первое, приказал замуровать туннель чертовых «черновых» ворот. У нас есть отличные широкие ворота с мощной стальной дверью, которую тоже нужно укрепить на всякий пожарный.

Не знаю, зачем тут лишние ворота. Может раньше они применялись, но теперь не нужны.

Мы не просто забили разрушенные створки ворот, а завалили туннель камнями с бетонным раствором. Сделали что-то вроде пломбы в Стене, которую чудовища вряд ли пробьют.

Дальше вышли за Стену через обычные (!) ворота, вооружившись топорами, бензопилами и прочим инвентарем. На сей раз нашей целью стала растительность.

Пустошь перед Стеной слишком узкая, давно пора было ее расширить.

Я поднял в воздух беспилотник. Специально обученные офицеры стали сканировать данные Станции. На Стене затаились пулеметчики, а группы прикрытия пошли вперед.

Таким образом, безопасность рабочей команды была обеспечена. И Дикие земли огласили звуки бензопил да удары топоров.

Растительность пала под нашим натиском. Кусты стали превращаться в кучи пушистых веток. Небольшие деревья падали на землю и быстро распиливались на куски. Стволы и крепкие сучья мы брали для хозяйственных нужд, а мелкие ветки сжигали.

Вскоре расчищенная полоса вдоль Стены заметно расширилась. Мы пока не стали пилить большие деревья. Для этого требовалось много времени и сил. Но даже уже проделанная работа несла огромную пользу.

Хорошо бы заминировать эту пустошь или поставить специальные ловушки. Также можно установить датчики движения и камеры в лесу, на всякий пожарный. Но это пока несбыточная мечта. Тут бы решить основные проблемы.

Одна из которых — сжигание дохлых монстров. Мы набили слишком много чудовищ, пришлось хорошо постараться, чтобы уничтожить тела.

Тут я озвучил идею, которая терзала меня все это время.

— Надо взять части монстров и продать в Лесогорске. Они должны дорого стоить, — сказал, когда мы перешли от рубки деревьев к утилизации тел.

— Думаешь, что-то получится? Мы воины, а не торговцы, — скептически ответил капитан Саймс.

Тот самый офицер, что руководил обороной во время вчерашней битвы. Теперь он считал себя героем и немного задирал нос. Но со мной все же вел себя вежливо. Знал, что я его выручил, взяв на себя опасного монстра.

— Торговля — дело нехитрое. Никогда не поздно учиться, — подмигнул в ответ.

— Ну не знаю, как хочешь. Здесь столько туш, что разделывать задолбаешься. К тому же, многие уже стали портиться, — проворчал он.

— Тогда можешь к ним не прикасаться. Тебя никто и не просит, — бросил в ответ и стал собирать бойцов, чтобы разделывать монстров.

Конечно, мы не стали трогать чудовищ, которые уже разлагались. Также обошли стороной монстров, в которых я не видел особой ценности.

Сейчас важно не заработать как можно больше, а получить хоть что-то. Узнать какой спрос на чудовищ, как лучше их сбывать и все прочее. Поэтому важно не количество товара, а его ценность.

Я приказывал брать только клыки, рога и наросты, уши, концы тентаклей, некоторые виды шерсти, иногда части кожи или чешуи.

Если твари были похожи на простых животных, то мы их не трогали. А вот, например, овце-волк с золотой шерстью — это отличный источник дохода. Свинья с панцирем черепахи, необычный вид здоровенных пауков, перламутровая рептилия и т. д.

В итоге собрали не много. Пару походных рюкзаков трофеев, которые не должны испортиться. Можно было взять внутренние органы и мясо. Но тогда пришлось бы заботиться об их сохранности, а это пока слишком сложно.

Большинство сослуживцев считало меня странным за такую инициативу. Мол, зачем возиться с дохлыми тварями, занимаясь откровенной ерундой? Мы не какие-то барыги, чтобы так зарабатывать.

Не спорю, со стороны выглядит не особо. Но посмотрим, кто будет смеяться последним.

После сбора трофеев занялся насущными делами. Приказал своему отряду механиков помочь с модернизацией пушек и пулеметов. Мы немного улучшили поворотные механизмы и прицелы. Теперь бить тварей будет немного проще.

Также повесили дополнительные камеры наблюдения на стене. Еще модернизировали механизмы сброса резаков, чтобы было легче поднимать гигантские ножи и скидывать снова.

Пока не было возможности сделать что-то действительно существенное. Правительство обещало выделить нам больше людей и денег, выражая глубокую обеспокоенность ситуацией. Но что из этого выйдет… посмотрим.

Пока я решил особо не приставать со своими инициативами. И так обозначил проблемы в обороне замка, некоторые из которых сам же решил.

Когда все успокоилось, занялся своими делами. Работал над собой, занимаясь спортом, трудился над новым проектом, от которого меня оторвало начавшееся вторжение. И конечно, чинил различные гаджеты, получая двойную выгоду.

Почему так? Все очень просто. Мне платили деньги за ремонт и настройку различной электроники. А вторая выгода заключалась в изучении местных устройств.

Я все больше углублялся в эту сферу, изучая новые приемы работы с гаджетами. Теперь починить телефон, настроить смарт-часы или колонку было гораздо проще. А мои возможности возрастали.

Я мог с помощью магии узнать, чем живет человек. Посмотреть все, что он делал в режиме Инкогнито и даже некоторые удаленные файлы.

Не то, чтобы я любил влезать в частную жизнь. Просто это открывает большие перспективы на будущее.

В этом мире вся жизнь находится в гаджетах. Смартфоны используются, как для невинных развлечений, так и для общения или преступных схем. В смартфонах хранят важную государственную информацию, тайны и личные переживания.

Чем лучше я освою работу с подобной электроникой, тем больше козырей будет в будущем. Гораздо проще победить врага, если все о нем знаешь. Информация — это тоже, своего рода, оружие.

Но информация бывает разной. Там, например, я однажды тренировался взламывать гаджеты на примере сержантского телефона. Получалось довольно неплохо. Я легко получил доступ к скрытым файлам и обомлел.

Понятно, что все дозорные, в той или иной степени, балуются контентом для взрослых. Но обычно принято смотреть клубничку, где женщинам доставляют удовольствие, а не наоборот.

Видео с унижением дам, так еще довольно юного возраста — это уже перебор. Так, парень вроде нормальный. Но его наклонности мне не понравились.

Сначала смотрят всякую дрянь в интернете, а потом набрасываются на девушек по пьяни в ночной подворотне. Надо наставить неразумного сержанта на истинный путь, чтобы не стал маньяком.

Конечно, я против цензуры и не считаю, что надо «все запретить». Но это совсем другое. Тут я должен вмешаться. Только как это сделать?

Не скажу же, что смотрел его скрытые файлы, считай, шпионил, как последняя крыса. Тогда уже я стану подлецом и потеряю всякое уважение. Никому не понравится, что ремонтник гаджетов роется в чужом грязном белье.

Я слегка поломал мозги, подключил Ири. И вместе мы придумали отличное, а главное остроумное решение.

Теперь, как только сержант Доренко захочет посмотреть «нехорошие видео», у него на весь экран загорится плашка:

— Внимание, вы пытаетесь получить доступ к запрещенному контенту. Полиция Всеземья предупреждает! За это предусмотрена административная ответственность. Прекратите посещать подобные сайты и удалите запрещенный контент, если он скачан на ваше устройство!

Там несколько вариантов подобной надписи, а еще есть громкий звуковой сигнал, который будет орать, даже если громкость на телефоне отключена. Вроде ничего необычного, но должно подействовать.

Я поставил задержку на эту программу два дня, чтобы отвести от себя подозрение. Потом стал наблюдать за поведением парня.

Он продержался всего сутки после активации программы, после чего обратился ко мне, краснея от смущения как помидор.

— Глеб, тут такое дело? У меня с телефоном опять проблема, — сказал, с трудом подбирая слова и оглядываясь по сторонам.

— Если медленно грузит, то это уже не ко мне. Модель устаревшая, оперативной памяти мало, — ответил, как ни в чем не бывало.

— Нет. Там… другая проблема. Видимо вирус какой-то, — чуть не подавившись языком, промямлил Доренко.

— Какой вирус? — повел бровью, изобразив недоумение.

Затем терпеливо выслушал «ужасный» рассказ о непонятной плашке, которая выскакивает на весь экран, да сыплет странными предупреждениями. И было бы хорошо, если б я от нее избавил. За что мне, разумеется, хорошенько заплатят.

— Хмм, все понятно. Но это, возможно, не вирус. Я тут слышал, что закон новый вышел. В общем, это может быть правдой, — ответил, стараясь не рассмеяться.

— Правдой??? — почти выкрикнул парень, тараща глаза. — И что теперь делать?

— Смотреть что-нибудь более легкое. Всякой дурью не заниматься, — ответил и улыбнулся, глядя сержанту в глаза.

Кажется, тот все понял. Но, разумеется, не стал говорить. Вместо этого лишь кивнул, обещал, что «больше не будет», поблагодарил меня и поспешил уйти.

Осталось лишь рассмеяться ему в спину. Пусть радуется, что его «секреты» нашел я, а не кто-то еще. Надеюсь, теперь его мозги встанут на место.

А мне предстояло заняться другими делами. Например, отправиться в Лесогорск, чтобы продать части монстров, которые мы собрали.

Павел Петрович настоял, чтобы я лично поехал. Еще сказал, что я должен провести там ночь. Прям так и подчеркнул: раньше следующего полудня не возвращаться.

Это был жирный намек на то, что я слишком многое сделал, и теперь должен хорошо отдохнуть в большом городе. В прошлый раз я это проигнорировал. Теперь полковник Румянцев конкретно на меня насел.

— Ты молод, Гончаров, не гони вороных. Всех дел не переделаешь. Не хочу, чтобы ты сгорел к двадцати пяти годам, хватаясь сразу за все. Все бегут от Стены, как от пожара. А ты… В общем, я тебе приказал. Не выполнишь, будешь наказан, — строго настоял командир.

Не думал, что начальство будет заставлять меня отлынивать от службы, а не наоборот. Но ничего не поделать. Приказы положено выполнять.

Глава 14

В этот раз я поехал в город один. Не хочу брать на себя ответственность за солдат. Охрана мне не нужна, а если что-то случится, бойцы могут и пострадать, как тот водитель.

Сначала думал, что не смогу водить местную технику. Но Гончаров раньше учился вождению. К тому же у меня предрасположенность к освоению транспорта плюс помощь Ири.

Дорога была почти что пустая. Ехал не слишком быстро, соблюдая правила. Сначала было слегка непривычно, но к концу пути полностью освоился. В городе уже обгонял тихоходов и маневрировал в потоке машин.

Местная техника, на первый взгляд, сложна в управлении. Но управлять армией роботов нисколько не легче. Так что было с чем сравнивать.

Конечно, я не совершал дерзких маневров и не пытался быть «королем трассы». Не спеша приехал по нужному адресу и припарковался возле знакомого мне магазина.

Решил продать части монстров на окраине Лесогорска. Тому интеллигентному седому мужику, что уже покупал у меня травы с грибами. В прошлый раз мы «душевно» поговорили. Я поставил его на место, дав понять, что не собираюсь сливать товар за бесценок.

При этом сам не хочу мухлевать и мошенничать. Со мной гораздо выгоднее дружить, чем ссориться. Торговец это сразу усек и предложил вернуться, если будет что продавать. А у меня как раз было!

Пришлось хорошенько напрячься, чтобы донести до лавки два тяжёлых рюкзака. Купец обалдел от увиденного. Сказал, что слишком большие объемы лучше сдавать крупным предпринимателям, но сегодня он все у меня заберёт.

— Странно, обычно дозорные не торгуют монстрятиной, — сказал он, когда сортировал мой товар.

— Времена изменились, — коротко бросил в ответ.

— Неужели Дозор совсем перестали финансировать? — спросил купец.

— Нет. Просто монстров теперь слишком много. Добрый товар пропадает.

— Это да, товар добрый. Хотя этот кусок шкуры я не возьму. И этот бивень весь ободранный. А так, все отлично, — заявил Демид, кажется, так его звали.

Затем он переложил в сторону остатки товара, закончив сортировку. После чего я получил солидную пачку денег, которая приятно тянула карман. Но это еще не все, ведь товара было гораздо больше.

— Остальное на счет перекину. Извини, наличности маловато, — пожал плечами торговец.

Я согласился, решив, что цифры на счету тоже сойдут. Все же в этом мире цифровой дебет куда популярней обычной бумажной банкноты.

Вскоре я оказался на улице, где вдохнул воздух летнего вечера, полюбовался местным пейзажем и подумал, чем бы заняться. Да, пейзаж городской окраины не особо красив, но в нем было что-то… В общем, мне нравилось.

А заняться действительно нечем. Привык в последнее время работать да драться. Даже как-то странно оказаться на отдыхе. Лучше бы на боевое задание отправили.

Хотя, горевать тоже не стоит. Все же у меня полно денег и времени. Можно купить кое-какие технические приблуды да посидеть в кафе.

По сути, вырученные деньги не принадлежат мне. Монстров убивали все вместе. Но никто кроме меня не хотел заниматься добычей. Я сам собрал большую часть и давал советы, как это делать.

Думаю, могу смело взять себе одну четверть. Остальное потрачу не оборону замка и на гостинцы солдатам. Помню, кто именно собирал со мной лут. Куплю им что-нибудь перекусить в супермаркете. Солдат — это зверь, который всегда голодный. С подарками точно не ошибусь!

* * *

Магазин Демида. Минуту спустя…

Как только странный парень с погонами старлея убрался, седовласый мужчина взял телефон, немного подождал и набрал номер дрожащей рукой.

Он ненавидел себя за это, но сделать уже ничего не мог. Жизнь важнее чести, и пусть в пафосных фильмах говорят об обратном.

Демид не хотел умереть от «случайного» падения кирпича с крыши или сгореть в своей лавке от короткого замыкания. Поэтому стиснул зубы и стал говорить с головорезом на другом конце провода.

— Да, он был у меня. Продал все и ушел, — проговорил торговец, с трудом открывая рот.

— Хорошо. Он ещё в городе? Что ты узнал? — спросил хриплый голос с акцентом.

— Он останется ночевать здесь. Много не болтал. Подробностей нет, — сухо пояснил купец.

— Плохо, что нет, дорогой. Куда примерно он подался? — не унимался мутный тип на другом конце.

— Поехал в сторону центра, — ответил хозяин лавки, потом описал машину и назвал номер.

— Ясно. Давай контакты. Он должен был тебе их оставить.

Демид замялся и стиснул зубы. Потом все же продиктовал номер парня, понимая, что того сегодня убьют. А он роет ему могилу своими руками.

Но уже ничего не исправить. Кто он такой, чтобы противостоять группировке скотов, у которых связи в полиции?

— Молодец. Живи… пока что. И не вздумай болтать, — сказали в трубке, после чего сбросили.

Демид с досадой посмотрел в окно. Была мысль как-то предупредить молодого старлея. Но страх оказался сильнее.

* * *

Отдыхать действительно иногда полезно. В этом командующий прав. Не успел начать, как втянулся, потеряв счёт времени.

Казалось, только что продавал части монстров. А уже у меня полные сумки технических товаров. В животе приятно плещется кофе с кремовым рулетом и лежит хорошо прожаренный мясной стейк.

— Будьте осторожнее с вредной пищей, — нудит Ири, строя из себя строгую мамашу.

— Не приставай, я сегодня на отдыхе. Ещё съем мороженное и попью колы.

— Фу! Кола особенно вредна, в ней содержится сахар и кофеин в огромных количествах!

— А в тебе содержится занудство в огромных количествах. Отключись, дай отдохнуть спокойно, — отмахнулся от ИИ.

Согласен, что нельзя есть вредную пищу и пить ядовитую газировку. Но если соблюдать меру, это не страшно. К тому же молодой организм легко справится с подобным воздействием. Так что я решил особо не заморачиваться, продолжив свой скромный банкет.

Что было довольно приятно. Я сидел в уютном кафе с прекрасным интерьером, где хорошо пахло, да сновали миловидные официантки, которые озаряли зал своими улыбками.

К одной такой красотке пристал знатный господин. Стал делать недвусмысленные намеки, не давая работать.

Я понял, что покой мне только снится. Вступился за девушку, решив, что на этом безмятежный отдых закончен. Надеюсь, не убью этого лысого выскочку. А то придется потом объясняться с полицией.

Подхожу к столику с подвыпившим господином, и начинаю вежливую беседу. Ни к чему сразу набрасываться. Пусть все видят, что я не агрессор. Кстати, как этот дворянин накидался? Тут же не продают алкоголь.

Официантка улучает момент и уходит. А прилипала начинает со мной разбираться. И тут, происходит нечто странное.

Вместо того, чтобы сыпать угрозами или драться, мужчина просто извиняется, стараясь погасить конфликт.

— Не беспокойся, парень, я не из этих. Просто девушка мне улыбалась, думал, что мы можем… — смущенно произнес он, пряча взгляд.

— Вы ошиблись. И напугали бедную девушку. А если бы на ее месте была ваша дочь? — укоризненно, но без злости, произнес я.

— Хех, не подумал. Сегодня у меня важный день. Решил немного расслабиться. Без обид, парень, — ответил мужчина, затем стал потягивать кофе, как ни в чем не бывало.

Тут я чуть не свалился на месте. Уже забыл, когда в последний раз решал конфликты без драки. Не думал, что встречу понятливого прилипалу, который извинится за свои действия.

Надо сделать пометку в календаре, редкий случай, однако.

Я спокойно поел мороженое и выпил вредных напитков, которые действительно оказались вкусными. Но при частом употреблении почки точно отвалятся, так что хорошего понемногу.

Когда вечер уже полностью вступил в права, отправился в гостиницу, которую выбрал заранее. Неплохое место среднего класса. Рядом с центром, при этом на тихой улице. По отзывам сервис хороший, номера просторные, все необходимое имеется.

Явно лучше, чем сеновал в дикой общине, а большего мне и не надо. Вот только есть одна небольшая проблема.

Командующий приказал гулять целую ночь. А приказы нельзя нарушать. Точнее, я сам хочу попробовать ночную жизнь, без приказов. Но понятия не имею, куда податься.

Все же сфера ночных развлечений этого мира мне чужда. Тут есть какие-то клубы, бары и караоке. Есть ночные рестораны и дискотеки. Карта в телефоне пестреет злачными местами, от вполне культурных до маргинальных.

Выбор более чем богатый, но я сделаю его, когда хорошо отдохну.

Дорога была долгой, плюс еще беготня по магазинам электроники и кафе. Притомился с дороги, в результате чего проспал часа два, свалившись на кровать прямо в одежде. И да, поперек кровати. Все равно она тут большая, почти всю комнату занимает.

Проснулся от того, что последние лучи солнца светили в окно и пытались прожечь меня, словно лазеры. Стало ясно, что пора посетить ночное заведение, но сначала нужно взбодриться.

После дневного сна чувствуешь себя малость «вареным», а после вечернего ощущение, будто тебя коптили дня три на дубовых щепках.

Немного посидел в телефоне и пообщался с Ири. Затем решил позаниматься физкультурой, а то сегодня пропустил тренировку.

Зарядка давалась отлично. Тело стало в последние дни гораздо сильнее. Я делал множество повторений, почти не чувствуя усталости. Спокойно отжался пятьдесят раз, потом сто раз присел.

Дальше выполнил несколько сотен ударов руками и ногами. Потом снова стал отжиматься, меняя положение рук. Даже на одной руке пробовал. Но пока получалось не очень. Всего десять раз, маловато.

Когда в теле появилась здоровая усталость и бодрость, решил заканчивать упражнения и собираться гулять. Солнце уже и так село. Наступила ночь, которая манила молодое тело покинуть номер и идти куда глаза глядят, до самого рассвета.

* * *

Поздний вечер. Парковка возле гостиницы

Как только солнце скрылось за горизонтом, гостиницу, где остановился Глеб Гончаров, стали окружать странные личности. Бородатые люди в черных штанах и куртках, вооруженные подручными средствами.

Несколько из них пошли к черному ходу. Несколько ломанулись в парадный. А последние три бандита подошли к армейской машине, на которой приехал старлей.

Главы горцев не простили Глебу убийство своего подельника. К тому же офицер опозорил всю группировку, отделав нескольких человек в одиночку.

Северяне ждали парня не первый день. У них была своя сеть осведомителей, так еще связи, где надо.

Не успел Гончаров попасть в город, как ловушка захлопнулась. И теперь шпана потирала руки, понимая, что Глебу конец. Главное не убивать его сразу, чтобы помучился, да попросил пощады на камеру.

Три бородача вальяжно подошли к машине и дружно усмехнулись.

— Либо починили так быстро? — небрежно бросил один.

— Не, это другая тачка, — ответил другой.

— Плевать. Сейчас будем ей тюнинг делать хе-хе, — сказал третий.

Он хорошенько размахнулся бейсбольной битой и стукнул по боковому стеклу. По машине прошла волна голубого света. Бита отскочила назад и попала бандиту в лоб, да так, что он ойкнул и отскочил, обливаясь слезами.

— Ммм, сука! Больно, башку разбил, — взвыл придурок не своим голосом.

Его дружки переглянулись и рассмеялись.

— Дебил, биту держать не можешь! Смотри, как надо… — пафосно крикнул его товарищ и размахнулся блестящей цепью, чтобы поцарапать кузов.

Цепь ударилась о машину, но не отскочила назад, а наоборот притянулась. По авто опять прошла световая волна. Придурка ударило током.

Нападавший вскрикнул и упал на асфальт, таращась, как баран на новые ворота.

— Она под защитой! Этот гад защиту установил, — промямлил последний из троицы, не решаясь подойти ближе.

Теме временем, еще трое зашли во двор гостиницы. Они стали контролировать черный ход. Один, самый мелкий, взобрался на мусорный бак и аккуратно заглянул в окно номера Гончарова.

— Ну что, он там? — спросили подельники.

— Д-да, — запинаясь произнес худощавый парнишка.

— Что он делает? Дрыхнет?

— Н-нет, он кажется это, качается. Ну занимается спортом, короче, — не веря своим глазам заявил лазутчик.

— Приперся сюда, чтобы тупо качаться?

— Похоже, он совсем уже спятил…

В тот момент у троицы закрались сомнения. Все понимали, что прихлопнуть наглеца будет просто. Все же их тут целая толпа. Они хорошо подготовились, так еще застали парня врасплох. Он не может быть настолько силен, чтобы отбиться.

Но все же, бандитов одолевало странное чувство. Не могли же они бояться какого-то мелкого сопляка в потертой военной форме? Да не, бред какой-то.

Третья группа выродков была самой решительной. Четверо крепких и злобных бородачей вошли через парадный вдох и сразу направились в номер к Гончарову.

На ресепшн им пыталась помешать девушка-менеджер и охранник. Но недоделки лишь рассмеялись их жалким попыткам.

— Стойте, куда вы? — был задан вопрос. На что тут же поступил грубый ответ.

— Сидите, не рыпайтесь. И мы вас не тронем, — сказал качок в кожаной куртке, со шрамом на лице.

— Ум-ма, малая. С тобой еще потом поболтаем, — усмехнулся его подельник, отправив девушке воздушный поцелуй.

— Мы полицию вызовем! — заикаясь, воскликнул охранник.

— Аха-ха, вызывайте! Идем, парни, щас он кровью умоется! — сказал главарь и пошел к лестнице, увлекая за собой головорезов.

Нелюди быстро поднялись на второй этаж. Потом рассредоточились по коридору, не стесняясь камер наблюдения. Один встал боком возле двери, чтобы не было видно в глазок.

Затем усмехнулся и приготовился стучать в дверь. Но тут раздались странные звуки. Что-то тихо, но при этом противно, скрипело. Кажется, это было какое-то насекомое.

— Это еще что за хрень? — шепотом спросил один из бандитов.

— У них тут, что, кузнечики завелись? — пожал плечами второй.

— Сам ты кузнечик. Это сверчок. Ладно, всё, рот закройте, — тихо произнес третий.

Главный опять приготовился стучать в дверь. Но по коридору начало скакать что-то мелкое, будто кто-то кинул сюда небольшой камушек. Все четверо переглянулись.

Вдруг один заорал, трогая свою бычью шею и прыгая на месте.

— Ай, больно зараза! Меня кто-то кусает!!! — завопил он не своим голосом.

— Ты что, попутал, придурок??? — хрипит главарь, думая, что подельник попросту спятил.

Тут маленькое существо прыгает на второго амбала, впивается ему в шею и… вырубает. Здоровяк с грохотом падает на пол, уронив пистолет. Главарь, наконец-то понимает, что на них напали.

Но кто и каким образом, остается загадкой. Тем временем, сверчок скачет по врагам и колет их острыми лапками в болевые точки. Вырубить больше никого не выходит. Но удается посеять панику.

Бандиты дергаются, матерятся и машут руками. Один стреляет из травмата, разбивая светильник.

Уколы сверчка не наносят большого вреда, зато они болезненные и неприятные. Выродки выходят из себя, забыв, зачем вообще тут оказались.

Они больше не похожи на грозных волков, которые жаждут крови. Так, растрепанная шпана с поколотыми шеями и лицами. Бандиты тяжело дышат, оглядываются по сторонам и чувствуют, что все провалилось.

Но это только начало плана, который заранее подготовил Глеб Гончаров.

* * *

Я покатывался от смеха, видя, как сверчок разбирается с четырьмя здоровенными лбами. Вот что значит фраза «размер не имеет значения». Мой механический помощник скачет с бешеной скоростью, тыкая жертв лапками.

Те проявляют чудеса скорости, пытаясь его поймать. Но здоровенные руки не могут быть быстрее маленького механического тела. Бандиты терпят неудачу и бесятся, получая все новые повреждения.

В какой-то момент главарь ловит сверчка в кулак. Тот умудряется уколоть его здоровенную лапу. Противнику остается взвыть, да разжать руку.

Сверчок действительно настоящий боец. Не думал, что обзаведусь именно таким боевым роботом. Кстати, на фоне этого у меня появилась одна идея.

Но пока надо разобраться с ублюдками. Свир их достаточно измотал. Настал мой черед малость повеселиться.

Глава 15

Резко открываю дверь и выхожу в коридор. На меня сразу таращится самый крупный из нападавших. Он успевает округлить глаза и сказать:

— Ты-ы-ы-ы!!!

Тут же бью его в морду, усилив удар с помощью Ири. Вырубаю придурка с одного удара. Затем переключаюсь на второго.

Его пинаю между ног, а потом добиваю коленом в лицо. Гаденыш падает на пол с окровавленным носом. Третий выхватывает нож и бросается на меня. Ухожу в сторону, заставив его врезаться в стену, а потом вырубаю ударом в затылок.

Последний бородач уже и так в отключке. Сверчку удалось нащупать нужную точку на его бычьей шее. Неплохо. Но надо быть поточнее.

— Свир свир! — возмущается помощник, слыша мои замечания.

Он и так хорошо сражался, а мне еще что-то не нравится. Не спорю, но мне уже полторы сотни лет. Могу же я слегка побрюзжать иногда?

Я давно знал, что мне готовят «теплый прием». Во-первых, сразу было понятно, что горцы не успокоятся. Уж слишком сильно потрепал их в прошлый раз.

Во-вторых, видел странную тонированную машину, которая меня сегодня преследовала. Она пыталась соблюдать конспирацию и особенно «не светиться». Но я прекрасно определяю слежку.

К тому же, видел, что за мной наблюдают, когда заселился в гостиницу. Было сразу ясно, что бандиты готовят засаду. Но они бы не стали атаковать днем.

Вот я и спокойно отдыхал до вечера. А потом принялся за дело, заманив их в свою ловушку.

Теперь эти твари хорошенько попляшут. Жаль, нельзя их всех просто убить. Все же я нахожусь в центре города, надо быть осторожным. Чтобы не превратиться из жертвы в преступника.

Спускаюсь вниз и выхожу на улицу, как ни в чем не бывало. На ресепшн встречаю обалдевшего охранника и девушку. Они явно не думали, что встретят меня в целости и сохранности после звуков, которые раздавались сверху.

— Вызывайте полицию, — сухо сказал им.

— Уже вызвали, господин, никто не едет, — промямлил охранник.

— Понятно, — стиснул зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать пару ласковых в адрес местных ментов.

Наверняка заранее договорились с бородачами, что не будут приезжать на вызов или приедут попозже, чтобы дать ублюдкам спокойно меня прикончить. Что ж, так даже лучше. Я тоже могу не волноваться, что приедет полиция.

Выхожу из гостиницы: никого. Только пустая парковка под светом одинокого фонаря, где стоит несколько машин, в том числе и мой джип.

Спускаюсь с крыльца, прохожу чуть вперед. Тут на меня бросаются человек шесть. Все вооружены непонятно чем, злобные, так еще орут, словно бешеные.

— Ааа, сдохни, гнида!

— Валите его, парни!!!

Кто-то размахивает цепью, а кто-то битой. Другой бежит с монтировкой. Еще кто-то палит из травмата; я чудом ухожу с линии огня, и металлические шарики царапают асфальт.

Нападающие бегут с разных сторон. Мне от них не отбиться. Но я и не собираюсь устраивать кулачный поединок с этой толпой обезьян.

Вместо этого достал из кармана одно устройство. С виду, это странный блестящий камень, перевязанный проводом. Но на самом деле модернизированный боевой артефакт.

Не успели черти ко мне подбежать, как из камня вырвались яркие молнии, которые направились веером в разные стороны. Они сбили с ног четверых, протащили их по асфальту и заставили дергаться в конвульсиях.

Остальные двое опешили от такого поворота. Мне осталось только подойти к ним и вырубить. Усиленные удары пришлись точно в цель. Разбил лица ублюдкам, как полагается. Но это еще не все.

Вычислил, кто тут главный, подошел к нему, привел в сознание и решил слегка поболтать.

— Еще раз полезете ко мне, или будете как-то еще досаждать, то подохнете, — произнес, глядя придурку в глаза, один из которых подбит.

— Тебе конец! За нами люди стоят… Молись, пацан… — начал злобно хрипеть главарь.

Удар кулаком в лицо, потом выстрел из трофейного травмата в живот. Не смертельно, но, судя по стону придурка, не слишком приятно.

— Будете рыпаться, все подохнете! И люди, что за вами стоят, тоже, — грубо добавляю я.

— А! Всё, не надо, хорош. Нам приказали… Тебя все равно достанут, — воет бородач, корчась на холодном асфальте.

— Плевать, кто кому приказал. В следующий раз завалю! — сказал так и стал воздействовать магией на смартфон этой сволочи.

Телефон в кармане бандита начал искриться, будто в него вставили фейерверк. Наверняка гаджет прижег главарю причинное место. Бандит вскочил на ноги, стал орать не своим голосом и кое-как вытряхнул из кармана горящую вещь.

Потом он бросился прочь, решив, что с него хватит. Вслед за ним потянулись подельники, хромая, охая и оглядываясь по сторонам.

Я дождался, пока все свалят. Потом похлопал рука об руку, решив, что отдых действительно удался. Правда, я устал быть слишком добрым. В следующий раз действительно всех прикончу. И плевать, что будет.

Уже хотел уходить с парковки, как послышалась сирена. К гостинице повернула полицейская машина, которая еле плелась, будто в бак залили тормозную жидкость вместо бензина.

— Молодцы. Как раз ваши дружки только что убрались, — процедил я, и решил придать авто ускорение.

Перехватил управление машиной с помощью Ири. Заставил технику слегка разогнаться да врезаться в угол стены.

Быстро подбежал к помятому авто, так, чтобы не попасть под камеры. Открыл кабину и увидел двух ментов с разбитыми, окровавленными лицами. Сотрудники были без сознания, видно, хорошо приложились.

Один старше другого, как по возрасту, так и по званию. Забираю его телефон и начинаю взламывать с помощью техномагии.

Ну вот, что и требовалось доказать. Переписка с какими-то неизвестными. Обещание «сделать красиво», разговор про какие-то деньги. Вроде ничего такого, одни намеки да недосказанности. Но пусть с этим разбирается прокуратура. Мне и так все понятно.

Быстро скачиваю себе в телефон нужные файлы. Позже сформирую анонимное обращение и отправлю прокурору. Только не города Лесогорска, а всего Лесогорского сектора или даже Района Империи.

Надеюсь, прокуратура разберётся с этими продажными крысами. Если нет, им же хуже. В следующий раз не посмотрю, что на них погоны.

Когда возвращал телефон, полицейский стал приходить в себя.

— Не понял бур-бур, а что тут такое, — проворчал он, с трудом открывая окровавленный рот.

— Спи, дружище! — тихо сказал в ответ и врезал его по жирной роже. Потом быстро шмыгнул в темноту.

Вообще я не против полиции, которая охраняет покой граждан, борется с ворами и убийцами. А иногда рискует жизнью, расправляясь с организованной преступностью и наркоторговцами.

Но когда защитники покоя сами его нарушают, особенно вступая в сговор с бородатыми бандюками, это уже перебор. Думаю, настоящие полицейские сами бы таких придушили. Я ещё поступил слишком мягко.

После всего, что случилось, пришлось сменить гостиницу. Но город покидать я не стал. У меня есть приказ хорошо отдохнуть, не нарушать же его из-за мелких заморочек.

Вскоре я расположился в номере другого отеля, выбрал неплохой бар, куда пускают в военной форме, и отправился отрываться.

Как ни странно, все прошло на ура. Больше никаких стычек с бандитами и продажных ментов. Вместо этого хорошая музыка, вкусное пиво и приятное общение.

Познакомился в баре с парой вояк, они тоже защищают мир, но от самих людей. Борются с группировками всяких скотов, что шатаются по лесам.

Хорошие ребята, с пониманием дела. Мне было, что им рассказать и что послушать. Потом Ири подала сигнал, что алкоголя в крови многовато. Я решил больше не заказывать пенное, а лучше потанцевать.

На танцполе познакомился с какой-то мещанкой. Она была жгучей брюнеткой. Высокая, красивая девушка из среднего сословия. Мы неплохо провели время, но без похода «в тихое место». Просто пообщались, да вместе подергались под ритмичную музыку.

Я легко мог забрать ее к себе в номер, но решил не искать приключений на разные места. Не хватало ещё с утра пораньше возиться с барышней. К тому же ночью на меня могут напасть. Ири и Свир находятся на боевом дежурстве, пока я тут расслабляюсь.

В общем, решил ограничиться просто общением. Что тоже было неплохо.

Наутро проснулся бодрым. Ночь прошла без каких-либо происшествий. Видимо, враги поняли, что ко мне лучше не лезть. Если нет, в следующий раз объясню по-другому.

А пока пора перекусить и возвращаться обратно. Все же меня ждет служба и мои проекты.

* * *

Штормовой замок. В это же время

Джей вышел из замка утром, когда солнце висело низко над горизонтом. Воздух был холодным и влажным. На траве искрились капли росы, а по земле стелился плотный туман.

Парень улыбнулся, глядя в яркое небо и стал тренировать своего волка. Точнее, это пока был волчонок. Белый комок шерсти с черными угольками глаз, размером с комнатную собачонку.

Джей мог бы выждать еще, пока Мрак слегка подрастет. Но он читал, что тренировки с животными надо начинать рано, пока они еще не успели стать взрослыми и не потеряли способность учиться.

Про волков-мутантов из других миров в книгах не говорилось. Но Мрак почти не отличался от простого животного. Так что можно применить к нему эти знания.

Кличка у щенка была странной. Белое животное не может зваться Мраком. Но Джей хотел придумать питомцу грозное имя. А всякие: беляши, беляки и снежки — это не особенно грозно.

К тому же такая кличка будет путать врагов. Все будут ждать появления чего-то черного и ужасного. А их убьет белый пушистик, похожий на плюшевую игрушку.

Хотя да, милым он будет не долго. Джей видел, какими эти существа вырастают. Так что надо тренировать Мрака как следует. Чтобы он обучился манерам, пока не стал монстром.

Думая так, солдат пытался научить четвероного друга по команде взбираться на пень, сидеть и подавать лапу. Из этого мало что получалось. Иномирное животное обладало вполне себе местной хитрожопостью, искусно манипулируя хозяином.

— Эй, ты опять хочешь лакомство? Но в книге сказано, что надо выполнить команду, а потом получить вкусняшку, — сказал Джей, глядя на волчонка, который сел напротив него и сделал максимально жалостливый вид, будто неделю не ел.

— Нет, Мрак, сначала на пень! У тебя же вчера получалось. То есть, тебе слабо, так и скажи. Я всего лишь слабый щенок, который не может покорить несчастный пенек, — деланно произнес Джей, пытаясь пробудить дух борьбы в сердце питомца.

— Ув! Ууу! — отозвался ушастый пушистик, и жалобно посмотрел на хозяина.

— Что значит, сначала поесть? Разве я тебя не кормил? Ладно, так уж и быть. Но потом ты запрыгнешь на пень, — нехотя сказал солдат, кинув зверю маленький кусок мяса.

Волчонок поймал его на лету и тут же проглотил. Потом снова уставился на Джея. Теперь в его глазах блеснул огонек хитрости.

— Ты что, меня обманул? Давай на пень, живо! Нельзя обманывать своего хозяина. Плохой волк- мутант из другого мира, очень плохой! — всплеснул руками Иванов, понимая, что Мрак не собирается выполнять команду.

Тут послышался шорох шагов. На поляну вышли два рослых, помятых солдата. Они были растрёпанные и немного подвыпившие, лет на пять старше Джея и заметно сильнее.

Парни переглянулись между собой, усмехнулись, да подошли к неудачливому дрессировщику.

— Что ты делаешь за пределами замка? — резко спросил высокий с горбатым носом.

— Привет. Я дрессирую Мрака. Ему нужен покой и природная атмосфера, — слегка смущаясь, пояснил Джей.

— Кто тебе позволил держать животное? Так ещё чертова волка? — резко задал вопрос второй воин со шрамом на щеке.

— Это не совсем волк. Это зверь из другого мира. Мне его подарил Никодим. Господин командующий разрешил оставить, — сказал Джей, чувствуя нечто неладное.

— Аха-ха, это ещё и монстрятина! Ты видел это, Егор⁈ — рассмеялся носатый.

— Я думал, мы должны убивать монстров, а не нянчить их, как детей, — весело прокричал шрамированный.

— А вы сами откуда идете? Наверняка были в самоволке в Лесном городке! — огрызнулся Джей, пытаясь не позволить над собой издеваться.

Парни снова переглянулись. На их лицах показалась радость и злость. Наверняка, они мечтали до кого-то докопаться. И вот, представился идеальный случай.

— Ты ещё будешь нам предъявлять, никчемыш??? — сказал один, наступая на Джея.

— Не успел вступить в Дозор, как уже оборзел. Думаешь тебе все можно, раз целуешь задницу этому Гончарову? — злобно прорычал второй.

Джей стал медленно отступать, понимая, что его сейчас будут бить.

— Эм, ребят, давайте не будем создавать конфликтную ситуацию в это прекрасное утро, — нелепо произнес Иванов и пожал плечами.

Смотрелось настолько странно, что придурки даже застопорились на пару секунд.

— Никто не разводит конфликт, недоумок! Мы просто тебе наваляем! — усмехнулся один вояка, а второй просто показал кулак.

— Нет, стойте, парни. Вы не так меня поняли. Я просто тренировал своего питомца. Вы сами повели себя плохо…

— Ррр, рав рав! — Мрак выскочил вперёд, встал перед своим хозяином, ощетинился и начал рычать на агрессоров.

Глаза волчонка вспыхнули красным светом. Был бы он чуть побольше, смотрелось бы устрашающе. А так, горбоносый фыркнул и пнул щенка.

— Убирайся, скотина! — злобно выпалил недоносок.

Волчонок с визгом отлетел в сторону. Джей раскрыл рот от шока, чувствуя, как его переполняет злость. Иванов хотел что-то сказать, но уже не успел.

Мрак быстро вернулся обратно. Но теперь не стал медлить. Молча подпрыгнул, как следует, да вцепился горбоносому в причинное место, повиснув у него между ног.

— Ааа, мои яйца! Он мне яйца грызет! — заорал тот не своим голосом и стал смешно танцевать на месте, пытаясь скинуть волчонка.

— Ааа, — тоже заорал Джей, подбежал ко второму придурку и ударил его по лицу, пробив «двоечку».

Получилось не очень сильно. Но губу разбить удалось. Джей сам не понял, как бросился драться. Он скорее сделал это от страха, а не от злости.

— Извини. Я не хотел. Вот что бывает, когда проявляешь неоправданную агрессию, — сказал Иванов, потирая отбитый кулак.

Его противник сплюнул кровь и хищно улыбнулся. В глазах блеснула животная ярость, а рука сама собой потянулась вниз.

— Тебе хана, жирный свин! — прохрипел парень со шрамом и обнажил кинжал.

— Не надо! Это не обдуманное решение. Применение холодного оружия запрещено… В общем, ты и сам это знаешь, а-а-а, помогите! — закричал Иванов, убегая прочь.

Подвыпивший вояка бросился вслед за ним, продолжая сыпать ругательствами и проклятиями.

Джейсон не отличался умением быстро бегать. Но страх — отличный тренер по лёгкой атлетике. Парень в ужасе ломанутся так, что более сильному сопернику осталось лишь разглядывать его спину.

Получилось, что ублюдок вдвойне унижен. Получил по морде от какого-то слабака, так ещё не может его догнать.

— Аррр ты подохнешь! А ну стой, сукин сын! — ревел бегущий, продираясь через кусты, да проламывая толщи сухих веток.

Джей специально бежал по кустам. Он спотыкался о коряги и получал по лицу хлесткими мокрыми от росы ветками. Иванов надеялся, что такая пробежка не очень понравится преследователю, и он отстанет.

Но шрамированный не хотел сдаваться. Двое углублялись дальше в лес, отдаляясь от замка, преодолевая все новые десятки метров по пересеченной местности.

В какой-то момент Джей стал уставать. Он и так пробежал слишком много. К тому же ему было страшно здесь находиться. По эту сторону Стены монстров быть не должно, но это не значит, что лес безопасен.

Думая так, парень выскочил на открытую местность. Густые заросли резко кончились, образовав коридор. Джей потерял фору и понял, что это конец.

— Вот ты и попался, гаденыш! Хорошо, что свалил подальше от замка. Теперь можно тебя спокойно прирезать, — торжествующе закричал преследователь, тяжело дыша.

Он ускорился, чтобы сделать последний рывок и настичь жертву. Расстояние начало стремительно сокращаться.

Внезапно преследователю в ухо попал арбалетный болт, который пробил голову и вышел с другой стороны. Все произошло очень тихо. Бегущий вытаращил глаза, замер на месте и упал в траву, не издав ни единого звука.

Глава 16

Джей не сразу понял, что тут произошло? Он бежал вперед какое-то время, молясь всем богам, чтобы остаться в живых. Потом парень заметил, что его никто не преследует. Иванов сбавил темп, затем полностью остановился и обернулся.

— Ты где? Решил свалить, как последний трус? Вот и правильно. Я сразу сказал, что ты неправильно поступаешь. Тебе должно быть стыдно, — произнес Джей, глотая воздух как рыба, и стирая пот со лба.

Он внезапно заметил тело, лежащее в траве. Стало как-то не по себе. Хотя это было избавление от верной смерти, но все же…

— Что здесь такое случилось? — пробормотал Иванов, оглядываясь по сторонам.

Спустя пару секунд перед ним показались люди в зеленой форме, причем это были далеко не дозорные. Здоровенные, помятые, небритые мужики, вооруженные стрелковым оружием и арбалетом.

Джей уже хотел спросить, что им от него нужно. Но те начали первыми.

— Неплохой поросенок. Возьмем с собой, — тут же сказал один.

— Иди с нами, и будешь жить, — тут же отчеканил второй.

— Стойте? Вы что меня похищаете? — наивно спросил Иванов.

— Молчать! Иначе отрежем язык.

— Хорошо, но если вы мне навредите, то будет сложно попросить выкуп. Если вы, конечно, похитили меня с целью выкупа, — рассудил Джей.

— Заткнись, кретин! Давай вперед, живо! — с этими словами Джея пнули по пятой точке и погнали куда-то в лесную чащу.

* * *

Вернувшись из командировки, я узнал несколько важных, и не самых приятных новостей. Во-первых, у Джея есть волчонок-мутант из другого мира. Иванову подарили монстро-щенка в той общине за Стеной.

И почему я об этом не знал? Где этот пухлый пройдоха прятал своего питомца? И да, что будет, когда питомец вырастет и станет полноценным монстром?

Мрак, так зовут этого зверя, уже нанес травмы одному солдату. Хотя, судя по всему, придурок сам заслужил. Как выяснилось, он был в самоволке со своим дружком. Потом шел мимо Джея с его волчонком.

Наверняка, выродки докопались до безобидного пухляша. Это в их стиле. Так что пусть теперь полежит в лазарете и не сможет пользоваться своим отростком пару недель.

Но это не самое главное. Джея похитили, когда тот оказался в лесу. Скорей всего, мой товарищ убегал от друга этого «покусанного волками». Они вместе оказались в лесной чаще. Агрессора сразу прикончили, а Иванова пленили, как более слабого и безобидного.

Я мог долго гадать, кто это сделал, если бы похитители сами не вышли на связь, представившись как положено.

— Это Лесное Братство, я так и знал, — сухо сказал капитан Старк, когда мы сидели в курилке и смотрели, как солнце медленно опускается за громаду Стены.

— Зачем этим террористам похищать одного из наших? Они же воют с армией и полицией. Им плевать на Дозор, — сказал я, спустя какое-то время.

— Им не нужен Дозор. Им нужны наши боеприпасы. У них вечно проблемы с оружием. Теперь решили это исправить. Подумали, что захватить бойца Дозора для обмена — самый верный способ получить патроны и всё остальное, — рассудил капитан, отпив из маленькой серебристой фляжки.

Он только вернулся с реабилитации после ранения, и пока что был сам не свой.

— Но Дозор ведь им ничего не даст, — озвучил свою мысль.

— Конечно! Еще мы не вооружали шваль, которая мочит всех подряд, прикрываясь идиотскими байками о «свободе».

— Тогда что будет с Джеем? — задал резонный вопрос.

— Павел уже доложил куда нужно. Полиция, армия, антитеррор или кто там еще будут проводить спецоперацию. Нам приказано не вмешиваться. Наши враги по ту сторону Стены. А если начистоту, то пухлому вояке конец. Лесники его прикончат до начала гребанной операции, — сказал капитан и снова сделал глоток, глядя на красный диск солнца.

Старк прав. Никому нет дела до похищенного солдата. Проще потянуть время и создать видимость попытки спасения. Потом нагнать пафоса и показать всем красивую картинку. Мол, Лесное братство разгромлено, мы победили.

Заложник случайно погиб, но теперь он герой. И вообще, не надо о грустном, главное, что задача выполнена.

Все бы ничего, но я не хочу жертвовать Ивановым. Он спас меня в том лесу. К тому же, он умный парень, находит подход к волкам и вообще не такой как все. Если бы взяли в заложники уголовника, который вечно пьет и не вылезает из темницы, я бы даже не заморачивался.

Но Джей нам еще пригодится. Пусть он болтливый зануда, но у него светлая голова. А войны выигрываются мозгами, с этим никак не поспоришь.

Я должен вырвать Джея из лап этих психов. Но времени на подготовку почти не осталось.

— Командиры Лесников — полные отморозки. Если главарь банды не получит свое, то завтра рядовому Иванову конец. Впрочем, тут погибло много отличных ребят, мать его. Смерть одного толстяка мы переживем, — заявил капитан, готовясь идти по своим делам.

— Нет, так нельзя. Мы должны спасти Джея, — твердо сказал я, глядя в бледное лицо Старка.

— Я уже и так помог твоей чертовой заднице. С меня хватит. К тому же этот олух зачем-то поскакал в лес, как ужаленный. Пусть теперь поворкует с головорезами Братства, — отозвался офицер.

— Он не сам побежал. Его погнали эти скоты! Он смышленый парень, вы сами это заметили. Стене не хватает мозгов. Таких как он, сюда почти что не посылают, — поспорил я.

— И что ты предлагаешь, старлей? Опять рисковать своей задницей? Взять солдат без разрешения командования? Нарушить кучу гребанных, мать их, законов??? — воскликнул, размахивая фляжкой.

Я немного задумался. Капитан злобно уставился на меня. И какое-то время мы просто молчали.

— Мне нужно, чтобы вы не мешали, господин капитан. Это будет лучшей поддержкой, — сказал, изменив тон и отвернулся.

— Не понял, что ты еще задумал? — удивился Старк.

— Ничего. Пока ничего, но задумаю. Кем бы ни были эти лесные люди, они пожалеют, что похитили моего друга.

Старк только фыркнул в ответ и ушел. Он явно не проникся моей идеей. Это не значит, что он против такого. Я понял, что за маской высокомерного солдафона скрывается хороший человек. И этот человек меня понял, хоть и ничего не сказал.

Так, мне надо в одиночку найти логово лесных отморозков, провести штурм и освободить Джея. С моей текущей силой — задача невыполнима. Но кто сказал, что будет легко!

Это отличный шанс провести для себя экзамен и прокачать навыки. Даже такую ситуацию можно обратить в пользу. Главное действовать четко, но быстро. Скорей всего, завтра вечером Джея уже убьют.

Первым делом занялся поиском этих выродков. У меня были контакты Джея. Я вычислил, где находится его телефон. Судя по всему, в лесу, в десятке километров от замка. Возможно, гаджет просто потерян. Но это место надо проверить в первую очередь.

Теперь выясняю всю возможную информацию по ним, например, как обычно охраняется логово.

С этим проблем не возникло. В сети много информации о том, как устроены базы этих скотов. Есть видео штурма подобных баз, по которым можно вычислить боевую тактику противника.

Собрав поверхностную информацию, перехожу к разведке. Запускаю дрон и ищу базу, чтобы лично все рассмотреть. Стараюсь действовать аккуратно, чтобы меня не заметили.

У лесников могут быть средства обнаружения дронов, да и чисто визуально могут засечь.

Использовать беспилотник по эту сторону Стены куда проще. Можно не бояться, что он упадет под действием скверны. Но все же база неплохо замаскирована, а мой аппарат не может находиться в воздухе слишком долго.

Поиски, как и задумывал, начинаю с точки, где определяется телефон Джея. Похоже, его реально просто выкинули, но тем самым дав мне след.

Приходится попотеть, чтобы засечь палаточный лагерь с несколькими машинами. База спрятана в укромном месте. В ней находится аппарат, заглушающий сигнал. Начинаю терять связь с дроном, как только подлетаю ближе. Приходится быстро его уводить, чтобы не потерять.

Когда местоположение обнаружено и численность банды понятна, приступаю к основной фазе своего, только что составленного, плана. Начинаю работать с оставшимися насекомыми, что стоят в моей комнате.

Опыт со сверчком показал: маленькие роботы ничуть не уступают большим, если правильно их использовать. Мне важна скорость и скрытность. Мелкие помощники будут кстати. Главное хорошо их настроить и оснастить средствами поражения.

Но это еще не все. У меня есть главный проект, который еще не готов. Придется не поспать половину ночи да довести его до ума. Не зря я несколько дней копался в металлоломе; пора испробовать мое новое детище в боевых условиях.

Готовясь спасать Джея, я меньше внимания уделял службе. Было сразу заметно, что со мной что-то не так.

Утром следующего дня меня по пути в столовую встретил полковник Румянцев. Я сразу понял, что он обо всем догадался. Судя по выражению лица, его это не радовало.

— Что ты затеял, Гончаров? — спросил он без лишних прелюдий.

— Хочу малость перекусить. Это называется завтрак, — спокойно ответил я.

— Хм, а ты шутник. Так еще дерзкий и любишь искать приключения на свой тощий зад, — недобро произнес командующий. — Знал я одного такого парня. Может помнишь, его Спайком звали.

— Спайк был поехавшим уголовником, — ответил, понимая, к чему клонит Румянцев.

— Да, но начинал с геройства. Ты многое сделал для нас, для Дозора. Но сейчас лезешь не в свое дело. Мы сражаемся с угрозой, которая находится за Стеной, если ты еще не заметил. Нам ни к чему ввязываться в стычки с лесными бродягами. К тому же за это дело взялась полиция. Все, кому надо, задействованы.

— Это хорошая новость. Значит, нашего боевого товарища обязательно выручат. А мы пока посидим здесь, подождем новостей, — сказал я, улыбнулся и уже хотел уходить. Но командующий выкупил иронию и не дал это сделать.

— Ты хочешь рискнуть своей жизнью, ради сиюминутного порыва! — прорычал старик, сверля меня взглядом.

— Я хочу доказать лесным выродкам, что Великий Дозор чего-то стоит. О нас нельзя вытирать ноги, похищая наших людей. Если это для вас — порывы, то мне нечего тут добавить, — холодно отчеканил я.

Это было дерзко с моей стороны. Будь на моем месте другой офицер, он бы получил нагоняй, и это еще в лучшем случае. Но я многое сделал для Дозора, как уже сказал командующий. Поэтому Павел Петрович лишь снисходительно усмехнулся.

— Ты слишком резок для своих лет. В тебе есть сила. Но ее нужно применять, когда это требуется. Ты не будешь вмешиваться в операцию по спасению заложника. Это приказ, — сказал командующий, а после ушел, дав понять, что не собирается со мной спорить.

Не думал, что у меня возникнет такое препятствие. Если судить логически, полковник полностью прав. Нельзя распыляться на мелкие цели, идя на большие риски. К тому же, у нас и так за последние дни много чего случилось.

Но я сам был начальником долгие десятилетия. И знаю, что кроме холодного расчета нужно полагаться на… Душу, чутье, интуицию? Сложно сказать. Я уверен, что надо идти за Джеем. И приказ командующего дозором только укрепил это решение.

* * *

Глава Южной группировки лесного братства с интересом наблюдал, как его пленник поедает похлебку, жадно закусывая ее хлебом и запивая чаем.

Обычно пленные ведут себя гораздо беспокойнее. У большинства отбивает аппетит, когда они оказываются перед лицом верной смерти. А этот действовал так, будто не получал по морде, не видел трупы казненных и не знал, что его ждет та же участь уже на закате.

Главарь местной группировки был зрелым, но не старым мужчиной. Широкоплечий, с длинными волосами, собранными в хвост на затылке. Черты лица утонченные… были когда-то. Теперь одни морщина да шрамы.

Повстанец по кличке Роб Молот походил на человека, чья жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов в считанные годы. Он напоминал скорее героя красивого фильма, а не простого головореза. Его взгляд был суров, но загадочен.

Хотя Джею было на это плевать. Он предпочитал рассматривать свою миску, а не лицо какого-то потного мужика.

— Значит, говоришь, к нам припрется Хозяин леса? — спросил Молот в какой-то момент, щурясь от вечернего солнца, которое пробивалось в палатку. — И кто он такой? Человек или зверь?

— Не то и не другое, ням-ням. Он — особое существо, которое находится за пределами человеческого понимания, — сказал Джей, потом поднял глаза на мрачного бандита и добавил, — А можно немного перца? Не сочтите за грубость, но малость безвкусно. Хотя для диетического питания вполне подойдет. Но я не сторонник диет.

— По тебе видно, — криво улыбнулся Роб. Потом покопался в своем планшете, перевязанном изолентой. — Твои не спешат присылать нам оружие. А я думал братство Дозора священно. И империя за каждого из вас костьми ляжет. Так и знал, что это пустые байки. Но я не ставил на этот план слишком много.

— Ставки — это вообще очень плохо. А зачем вам столько оружия? — спросил Джей, утирая рукавом губы.

— Нам-то? Затем, пухлый воин, что грядет нечто очень дурное. Время меняется. Я это задницей чую. В такое время нельзя быть слабыми. И мы не будем. А твое начальство пудрит мозги, просит подождать до утра, будто я последний кретин.

— И? Вы все-таки подождете? — с надеждой спросил Иванов, чувствуя нечто неладное.

— Да, подождем, — кивнул главарь группировки. — Но сначала казним тебя, раструбим через блогеров, что империя бросает своих. Потом применим план Б, и получим то, что нам причитается.

— Ну да, это звучит логично, — похвалил Джей. Затем замер и уставился перед собой, понимая, что его не просто так развязали и покормили.

— Не понял, когда именно вы хотите меня казнить, если это не секрет?

— Сейчас, когда же еще? Ты сожрал свой последний ужин и рассказал про Хозяина леса. Хорошее завершение жизни. Скажи спасибо своему императору. Ему на тебя наплевать, а ты защищал на Стене его задницу! — воскликнул Роб Молот.

В палатку вошли двое рослых вооружённых мужчин. Они схватили под руки Джея и поволокли на улицу.

Глава 17

Странный я какой-то вояка. Приказ ехать в Лесогорск в лапы к бандитам беспрекословно выполнил. А приказ держаться подальше от базы отморозков, выполнять не стал.

Хотя, Павел Петрович мне подыграл. После ужина удалось спокойно покинуть замок, дозорных на посту не было. Скорей всего, командующий дал указание меня не задерживать.

Или это просто совпадение. Тут вообще очень слабый контроль. В самоволку не ходят только безногие. Но лучше об этом не думать.

Главное успеть до казни Джея. Я и так задержался, его могли уже несколько раз прикончить.

Пытаюсь максимально ускориться. Бегу десятиметровыми шагами, перескакивая завалы сухих веток и откидывая поваленные стволы деревьев. Мои стальные ноги на такое способны. Кто бы мог подумать?

Выходит, все же металлолом оказался крепким. Зря только выкинули хорошие железяки. Зато теперь у меня есть… Не знаю, что. Я создал некий механоид высотой три метра.

С виду это большой человекоподобный каркас из ржавого железа с маленькой головой. В груди скелета находится кресло, на котором сижу я, смотрю вперёд и управляю своим новым детищем.

Наверняка выглядит странно. Меня несёт через лес груда железок, которая трещит и скрипит на бегу, такое чувство, что скоро развалится. Но у меня не было цели «навести марафет».

Конструкция должна была работать. И она работает. Теперь главное не потерять телефон, я управляю скелетом с его помощью. Встроенную панель управления пока что не сделал. Если выживу, потом допилю.

Несусь через лес на максимальной скорости. Меня трясет, как при сильнейшей турбулентности. Иногда кажется, что робот вот-вот упадет. Но он все же умудряется сохранять вертикальное положение, словно пьяница, бегущий за очередной бутылкой.

Идем точно по координатам. Вроде цель уже близко. Мой робо-скелет перепрыгивает какую-то яму, бежит по завалу деревьев. Дорога становится относительно ровной. Но тут на меня выходит медведь.

Не монстр, просто обычный зверь, который по сравнению с тварями выглядит даже мило.

— А ну, кыш отсюда! — кричу ему, и робот машет длинной стальной рукой.

У медведя глаза, будто он хочет сказать: «Да ну на**й!» Зверь быстро приходит в себя и, поджав хвост, бежит в чащу леса, только пятки сверкают. Ну вот, напугал косолапого.

Мне остается лишь пожать плечами и продолжить безумный забег.

— Риск не успеть достигает шестидесяти трех процентов! — рапортует ИИ.

— Да хоть шестидесяти четырех. Что мне делать? — напрягаясь, говорю в ответ, чувствуя, как мои внутренности готовятся выпрыгнуть через рот.

— Свир, свир! — говорит сверчок, сидящий у меня на плече. И как он там удержался при такой тряске?

— Что? А вы точно справитесь? Я думал надо подойти ближе, — отвечаю ему.

— Свир! Свир-свир!

— Раз так, тогда давай пробовать. Надеюсь, ты помнишь наш план.

Робо-скелет с хрустом и треском пробирался все дальше. Солнце медленно клонилось к горизонту. Лес становился холодным и мрачным. Мне в лицо стали лезть мошки. Не роботы, просто обычные насекомые. Тьфу, отвалите, заразы!

Я дал указания Ири и Свиру. Затем открыл небольшую коробочку, что находилась при мне. Из коробочки вылетели мини роботы: майский жук, стрекоза и пчела.

На спине робота пробудился дракон, который все это время находился в режиме сна и был закреплен специальными держателями. Сверчок быстро взобрался на своего крылатого напарника и повел отряд насекомых в атаку.

* * *

Лагерь Лесного Братства, в это же время

Джея вывели во двор палаточного городка и поставили на открытое место. Парень тараторил, кричал, взывал к принципам гуманизма и правам человека. Но это лишь вызвало смех нескольких десятков мужчин.

Вооруженные бандиты встали полукольцом напротив пленника и какое-то время просто его разглядывали.

— Таким образом, общемировая конвенция по защите прав военнопленных не позволяет вам это делать. Если вы меня убьете, то предстанете перед судом. Не то, чтобы я угрожал, но это банальные факты… — тараторил Джей, дрожа от страха, как осиновый лист.

— Этот клоун меня утомил. Давайте вышибем ему мозги! — крикнул кто-то.

— Умный малый, правда, болтает много. Прям как моя бывшая баба…

— Закройте рты! — рявкнул Роб, выходя вперед и окидывая взглядом подельников. — Мы прикончим этого сторожевого пса, но сделаем это на камеру. Пусть все знают, что имперские шавки бросили своего! А император пусть видит, что мы не шутим!

Толпа взорвалась одобрительными возгласами, кто-то даже выстрелил в воздух.

— А может, лучше сохраним мою жизнь? Тогда все узнают, что вы добрее, чем император, — предложил Джей.

Молот махнул рукой. Иванова ударили в живот, а потом по лицу. После чего парень замолк, морщась от боли.

— Мы уже пытались быть добрыми. Нам просто было нужно, чтобы от нас отстали. Но они ненавидят свободных людей! На нас объявили охоту, как на безмозглую дичь. Они просчитались. Отныне мы больше не будем прятаться по лесам. Наше братство получит независимость от империи! К черту императора с его ублюдскими законами! — громогласно воскликнул главарь.

— К черту всех! — завопил кто-то.

— Лесное братство!!! — заорали хором несколько голосов.

— Сво-бо-да, сво-бо-да! — стали скандировать остальные.

Джей окинул взглядом палатки, заготовленные дрова, потертые военные джипы, какие-то ящики и беснующихся головорезов. Он понял, что это последнее, что он видит. При этом стало как-то не по себе.

Иванов перестал чувствовать страх. Просто губа немного болела после удара, и было прохладно.

— Они что, меня правда убьют? — прошептал парень.

— Всё, снимай четко! Теперь вы двое, прострелите ему брюхо, чтобы помучился! — крикнул Роб Молот, когда приготовления были закончены.

— Нет. Не надо. Прошу вас, — напоследок взмолился Джей, пятясь назад и видя, как на него наставляют два автомата.

— Имперцы охотятся на нас уже десять лет, пора ответить им тем же, — хищно произнес один автоматчик, готовясь стрелять.

Тут он громко вскрикнул и стал шлепать себя по шее, чуть не выронив автомат.

— Эй, ты что творишь, недоделок! — взревел главарь.

— Черт! Меня кто-то укусил! Гребанная пчела! — воскликнул здоровяк, тараща глаза.

— Идиот, испугался какой-то букашки! — усмехнулся его напарник и все же прицелился в Джея.

Парень нервно сглотнул. Пауза. Вдруг укушенный пчелой упал, как подкошенный. А еще какая-то маленькая букашка подлетела ко второму стрелку.

Но она его не кусала, зато сбросила что-то за шиворот. Странный мелкий предмет взорвался, словно петарда. Не очень мощно. Но даже такое на голое тело под одеждой оказалось болезненным.

— Ааа у-у-у!!! — заорал второй стрелок, уронив автомат и став дергаться, пытаясь сбросить с себя дымящийся китель.

— Да что тут, вашу мать, происходит??? — хрипло завопил один из бандитов.

— Спокойно! Всем не рыпаться!!! — прогремел Молот. Но панику было уже не унять.

Какие-то мелкие существа летали повсюду: бросались мини взрывчаткой, кололи и жалили террористов. Причем, после укусов механической пчелы многие становились вялыми или засыпали. В жале этого насекомого явно содержалось сонное зелье.

— **я, да они повсюду!

— Гаси их, что встали!!!

Все стали бегать, махать руками и стрелять куда попадя. Главарь пытался угомонить подчинённых, даже врезал одному по лицу, но это не особо сработало.

Джей понял, что это его шанс. Он бросился прочь со всех ног. Вслед полетела автоматная очередь, но она лишь вспахала землю на месте казни. А сам приговоренный шмыгнул за дерево, чудом не схватив пулю.

Тем временем, наступление развивалось. Над базой группировки стал кружить дракон, поливая огнем все, что придется. Пару палаток объяло пламя. Один из бандитов вспыхнул, словно спичка, и стал кататься по земле.

Началась настоящая вакханалия. Но это было только начало.

* * *

Секунды тянулись томительно. Я отправил своих маленьких помощников в бой, но понятия не имел, что там происходит. У меня не было возможности запустить дрон, а оснастить камерами свою мини армию не успел.

Теперь приходилось надеяться на сверчка и Ири. Последняя управляла насекомыми на расстоянии. Судя по ее докладу, все хорошо. Но что в ее понимании «хорошо» еще надо выяснить.

Вскоре впереди показывалась дорога, перекрытая бревнами с колючей проволокой, а за ней та самая база боевиков. Там уже что-то горело, слышалась стрельба и громкие вопли.

Мои мелкие бойцы делают свое дело. Отлично, но как там Джей? Если его успели прикончить, то все пропало. Тогда получится, что Старк с командующим правы. А я — всего лишь мальчишка, поддавшийся глупым порывам.

Робот легко преодолевает препятствие. С его помощью сношу ворота из палок и оказываюсь на территории базы.

По мне начинают стрелять с нескольких сторон. Несмотря на кажущийся хаос, дозорные тут не дремлют.

Сидеть в кресле теперь бессмысленно и опасно. Прыгаю в сторону, успев активировать автономный протокол управления. Теперь скелет будет сам выбирать цели и их поражать. Это продлится недолго, но все же мне хватит. А я доделаю то, что не успели сделать мои помощники.

Последних кстати, остается все меньше.

— Стрекоза и жук уничтожены, связи нет, — рапортует ИИ. Ладно, они сослужили свою службу. Главное, что Свир с драконом еще в строю.

Бегу в сторону, чувствуя, как по мне несколько раз попадают. Заранее позаботился о магической защите, так что пули пока просто отскакивают. Робот тоже защищен, чтобы важные узлы и агрегаты не повредили.

Достаю пистолет и убиваю одного автоматчика, второго пронзаю ледяной пикой. Вижу недалеко пулеметный расчет. Робот бьет по нему магией из артефакта, закрепленного на руке.

Не смог достать оружие, так что оснастил стальной скелет артефактами. Это тоже сойдет. Магический луч раскидывает пулеметчиков, не давая им стрелять. Возможно, они не погибли, но сейчас это не важно.

— Ири, где Джей? Ищи его, срочно! — даю команду ИИ, а сам вижу, как робот переворачивает машину.

Потом прорываюсь вперед, бросая гранату. Уничтожаю расчет небольшой пушки, которую уже хотели направить на мой стальной скелет.

Ири подсказывает, что Джей может находиться в центре этого места. Бегу туда.

Внезапно на меня бросается орущий мужик со здоровенным ножом. Легко уворачиваюсь от удара и бью гада мечом в живот. Черт, у него бронник, который не удается пробить. Эх, и когда я сделаю энергетический клинок!

— Гы-ы-ы, — скалится небритый амбал.

— Зубы почисти, дружище! — говорю и поджигаю магией его смартфон, который лежит в кармане. Противник теряется от такого. И я сношу ему голову четким ударом меча.

Неплохо, но я пришел сюда не убивать террористов. Хотя это тоже, но мне надо спасти товарища.

— Джей, ты где??? Дже-е-ей! — ору, бегая по всему лагерю и истребляя врагов.

Внезапно получаю сигнал бедствия от сверчка. Замечаю, что подбитый дракон, падает на одну из палаток и взрывается. Палатка вспыхивает огромным костром, который озаряет все вокруг ярким светом, а воздух поднимаются искры и черный дым.

— Нет! Он же был защищён! — говорю в последний момент.

Тут в меня попадает автоматная очередь. Пули пробивают защиту и наносят мне повреждения. Раны не слишком глубокие, но приятного мало. Я чувствую разрывающую боль в груди, теряюсь и не могу сражаться.

Меня начинают окружать человек десять. Все злые, потные и вооружённые. Они скалятся, словно гиены, готовясь меня разорвать. И у них это может получиться. Ведь я почти растратил все силы.

* * *

— Давай, Джейсон, будь осторожен. Потихоньку, медленно, не спеша… Ночной лес не так уж и страшен, если сравнивать с Дикими землями и расстрелом, — шептал себе под нос Иванов, тихонько уходя прочь.

Он нашел прореху в ограде лагеря, шмыгнул в нее и направился куда глаза глядят.

Парень не знал, как правильно сбегать из плена. Просто шел инстинктивно вперед, ища укромное место. Спрятаться получше, да пережить эту ночь. Остальное уже неважно.

— Залезу под корень упавшего дерева, свернусь клубком и слегка пережду. Представлю, что я просто лесной барсук. Обычный лесной барсук, — бубнил он под нос на ходу.

Вдруг послышался легкий шорох. Джей насторожился, и перед ним, словно из-под земли, возник Роб Молот. Он был уставший, грязный, а его одежда немного обожжена. На лице сияла дьявольская улыбка. В здоровенной руке был кинжал.

— Ой! — ахнул Джей, бледнея от ужаса. — Добрый вечер. Вы, наверное, идете к себе. А я как раз от вас. Могу уступить дорогу, тропинка здесь слишком узкая…

— Закрой пасть, недоносок! Твои дружки все же пришли. Надо отдать должное, не струсили. Но мои парни сейчас всех прикончат. А я займусь твоей жирной тушей! — со злостью прорычал главарь банды.

— Может уже не стоит. Вы, наверное, сильно устали…

— Закройся! Ты должен сдохнуть. Роб Молот не отступает от своих слов!!! — прокричал нападающий и пошел на Джея.

— Ну тогда ладно, — странно произнес парень.

Он внезапно махнул веткой, которую заранее сломал, и шлепнул Роба по руке.

— На, получи! Черт, я думал, что смогу выбить нож. Вы просто его слишком крепко держите… — протараторил Джейсон.

— А-р-р-р, — взревел главарь и бросился на жертву, не говоря больше ни слова.

Глава 18

Джей зажмурил глаза и стал размахивать веткой. Он понимал, что это вряд ли поможет, но было уже не до логики. Иванов понимал, что этот здоровенный амбал точно его убьет. От него не получится скрыться.

Паф! Под ногами Роба что-то вспыхнуло, и его обдало землёй. Мужчина выругался и отошел, а Джей открыл глаза, не веря в то, что все еще не погиб.

— Опусти свою ковырялку в заднице, мать твою! И давай, иди к мамочке, пока ужин еще не остыл, — сказал капитан Старк, выходя на тропу.

— Джон? Ты решил поиграть в героя и спасти этого толстяка? — поморщился Молот. — И да, не тронь мою маму. Она умерла по вине имперских ублюдков. Ты знаешь.

— Я многое знаю, Робин. Но в последнее время у тебя свистнула фляга, — снисходительно сказал капитан.

— Может быть, зато я не имперская подстилка, как ты! — выпалил тот и выставил перед собой нож.

— Я хотя бы не псих, который шастает по лесам, — отозвался Старк. У него в руке загорелась магия. Судя по всему, капитан был готов ее применить.

— Ха-а-а, ты такой жалкий, Джон. Из тебя сделали цепную собаку, — оскалился Робин. — Послали спасать сопляка, который не может держать язык за зубами и жрет, словно свинья.

— Я пришел спасать не его, а тебя. Потом поймешь. А пока вали к черту. У тебя еще есть шанс, — сухо пояснил капитан.

— Какой ты добрый сегодня. А если я пошлю тебя в преисподнюю! — злобно выкрикнул старый знакомый Старка.

Магический заряд пролетел в сантиметре от головы Роба, попал в дерево и сильно опалил кору.

— Еще вопросы будут? — повел бровью Старк. Его лицо в последних лучах солнца смотрелось зловеще.

— Да пошел ты, жалкий прислужник, — выдохнул Роб и медленно отступил назад, глядя на капитана. Затем он развернулся и исчез в темной чаще, двигаясь быстро и бесшумно, как дикий зверь.

Джей осмотрелся по сторонам, расправил плечи и улыбнулся, чувствуя, что чудом избежал смерти второй раз за десять минут.

— Спасибо вам, господин капитан! Вы очень мне помогли! Теперь я у вас в долгу. Вы — настоящий герой, — с жаром выпалил парень, чуть не бросившись офицеру на шею.

Старк поморщился, будто ел лимон, и с трудом удержался, чтобы не врезать бесячему рядовому.

— Слушай сюда, если спросят, ты меня тут не видел, — коротко заявил капитан.

— Что? Да, конечно. Вы хотите быть анонимным героем. Думаю, это отличное решение. К тому же вы всегда носите плащ…

— Захлопни пасть! Ты меня здесь не видел! Проболтаешься — сдохнешь, — произнес капитан таким голосом, что Джей чуть не поседел в ту же секунду.

— Д-да, я все понял. Теперь точно. На сто процентов, — сказал парень, пятясь назад.

— Вот и славно. Хорошего вечера, — сказал капитан напоследок и скрылся, будто только что совершил преступление.

Иванов не очень понял его поступок, но все же оценил помощь. А после решил податься в другую сторону, чтобы не встретиться с Робом повторно.

* * *

Лесные братья, наверняка, не поверили своему счастью. Еще недавно носились как угорелые, стреляли куда попало да теряли своих товарищей. Им казалось, будто на лагерь напала рота солдат, причем не абы каких, а спецназа.

А тут, зажали в угол какого-то… меня, и все кончилось. Больше никто не стреляет, не летает, не дышит огнем. Можно смело праздновать победу над спятившим одиночкой.

Террористы стали сжимать кольцо, злобно скалясь и тыкая в меня пушками.

— Ты что один сюда, что ли, полез? — спросил какой-то сутулый старик.

— Да. А что толпу по лесу зря тащить, — пожал плечами, как ни в чем не бывало.

Бандиты рассмеялись с моих слов, забыв, что минуту назад огребали по-полной.

— Ты молодец, пацан! Настоящий отморозок, мы таких любим, — хрипло сказал мужик со шрамом, рассекающим глаз.

— Да. Толкай последнее слово, и сдохнешь, — снисходительно махнул рукой один бородач.

Все согласились и дружно закивали. Что ж, слово, так слово. Поболтать я всегда люблю.

— Не думаю, что сейчас стоит проливать кровь, господа. Считаю, можно попросить прощения и сложить оружие, — заявил я.

В ответ меня чуть не оглушил громкий свист и возглас «О-о-о!». Террористы решили, что я свихнулся.

— Что же, проси прощения, парень! Посмотрим, может это нас как-то разжалобит, — заорал бородатый и толкнул в бок дядьку со шрамом.

— Он просто псих, аха-ха. Я таких в жизни не видел, — крикнул кто-то ещё.

Я дождался, пока все заткнутся, затем тихо добавил:

— Вы не поняли. Это вам придется просить у меня прощение и сложить оружие.

Противники напряглись, крепче сжимая свои автоматы.

— Это ты зря сейчас ляпнул! — прошипел шрамированный.

— Кончаем его! — коротко выдохнул бородатый.

Раздалась длинная пулемётная очередь. Но она ударила не по мне, а по тем, кто меня окружал. Та-та-та — долбил пулемет, поднимая фонтанчики земли и превращая моих врагов в кровавые куски мяса.

Почти боевой робот методично расстреливал противников, пока всех не прикончил. Лишь тогда бросил оружие в сторону и вышел из тени.

— Ири, ты не могла ещё дольше? Меня чуть не убили, пока ты копалась, — мысленно высказал виртуальной помощнице.

— Простите, я не особо умею стрелять из пулемета, особенно управляя грудой металлолома, — проворчала виртуальная девчонка.

— Кому груда, а кому боевой робот-перевозчик. Первый в своем роде! — ответил я.

Я сразу заметил, что бандиты перестали стрелять в моего скелета, переключив внимание на меня. Тогда мысленно приказал Ири перехватить управление и сделать так, чтобы робот осторожно подобрал пулемет, да расстрелял всех к чертовой матери.

ИИ не сразу смогла это сделать, вот и пришлось тянуть время. Зато теперь враги уничтожены. Но я так и не нашел своего товарища…

— Ири, ты не видела Джея? — спросил, осматривая раздолбанную горящую базу боевиков.

— Нет. Я ничего не видела. Просто спасала вашу заднюю седалищную мышцу, — сказала дамочка, наверняка, все еще обижаясь за сделанное ей замечание.

— Свир, свир, свир! — застрекотал сверчок чуть поодаль.

— Стоп, ты его видел? Погоди, ты живой??? Я помню, как ты взорвался вместе с драконом! — выпалил, не веря своим ушам.

Из какого материала сделан этот мелкий вояка? Он умудрился выжить после взрыва… или его просто откинуло куда-то взрывной волной. Впрочем, маленькие существа часто довольно живучи, то же самое касается и механизмов.

Главное, что Свир видел Джея. Он утверждает, будто тот еще жив. Значит, надо спешить. Ночь уже почти наступила. Не стоит оставаться тут слишком долго!

* * *

Лесной городок. База полицейского спецназа

Полковник Джонсон засиделся в своем кабинете допоздна. Нужно было еще раз проверить детали и скоординировать работу трех разных служб, чтобы все прошло на ура.

За окном уже взошла луна, а крепкий усатый мужчина пятидесяти лет смотрел в монитор компьютера красными глазами, грыз ручку и нервно бубнил под нос.

— Так, штурм начнется с рассветом. Первые пойдем мы из сектора десять, потом армейцы из двенадцатого квадрата, антитеррор обеспечит поддержку дронами… Хорошо. А как же светошумовые гранаты и газ? Опять Якименко подкачает, нет на него никакой надежды! — так говорил глава подразделения полицейского спецназа, хмуря кустистые брови.

Вдруг на компьютер поступил видео звонок. Полковник нехотя принял вызов и увидел растерянное лицо своего заместителя. Тот дергался, не зная, с чего начать, и выглядел очень взволнованным.

— Что там у тебя такое? Только не говори, что генерал опять влез со своими чертовыми правками, — нехотя сказал Джонсон.

— Нет… господин полковник. Тут это… другое. База бандитов разрушена, они все мертвы, а главарь сбежал, — пробубнил мужчина лет тридцати пяти и криво улыбнулся.

— Что? Кто их там уничтожил? Почему мне сразу не доложили? — воскликнул полковник.

— Эмм… вот докладываю, господин, — почесал голову зам. — Пока данных немного, но мои источники сообщают, что там был железный скелет с двухэтажный дом и маленькие летающие роботы.

— Чего, твою мать? Ты что пьяный??? — выпучил глаза Джонсон.

— Никак нет! Просто передал информацию. Я сам в шоке…

— Ладно, замолкни, — успокоился полковник и прикусил губу. — База точно разбита? Это сейчас самое важное.

— Так точно. Там пожар, с воздуха никого не видно. Раньше РЭБ стоял, сейчас наши дроны спокойно летают, — пояснил заместитель, беря себя в руки.

Полковник посмотрел в стену и загадочно улыбнулся. Затем обратился к подчинённому с явным воодушевлением.

— Обдолбались да перебили друг друга, с них сбудется! Теперь давай, готовь обращение к прессе! — радостно выпалил начальник.

— Есть! Про робота-скелета и неизвестного мстителя?

— Сам ты робот-скелет! Слушай сюда. Потом сам додумаешь, в общем, смотри, — поучительно заявил Джонсон, немного помедлил, да стал диктовать.

— Значит так, силы полицейского спецназа, стрелковых войск и антитеррористического комитета успешно провели внезапную спецоперацию по ликвидации базы террористов, называющих себя «Лесным братством». Организацией занимался лично полковник Рэй Джонсон… — с расстановкой сказал хозяин кабинета.

— Так это же вы, — вставил его подчиненный.

— Я знаю, кретин! Да, это я занимался организацией специальной операции, кто же еще? Так, в результате успешных действий ликвидировано пятьдесят, нет, лучше сто вооруженных боевиков, захвачено до тысячи единиц стрелкового оружия…

* * *

Красный Град. Дворец Императора

Император Роберт Второй сидел за своим столом в малом кабинете для неформальных встреч. Напротив находился его племянник Алекс Барртон. Он был мужчиной тридцати лет, худой, но достаточно сильный. Желтые волосы, уложенные в прическу, красивое лицо и надменный взгляд.

Высокое происхождение читалось сразу. Достаточно было бросить взгляд на этого утонченного сноба.

Сегодня Алекс был взволнован, небрежно одет и зол. Такое чувство, что не спал несколько дней и не понимал, где находится. Это было очень странно для прежде собранного члена императорской семьи.

Алекс смотрел по сторонам, ерзал в кресле. Ему было некомфортно тут находиться. Роберт Второй это понял, поэтому решил сразу перейти к делу.

— Что с тобой происходит, Алекс? — снисходительно, но с намеком, спросил глава государства.

— Со мной все нормально, дядя. Просто тебя окружают лжецы и предатели! — нервно выпалил молодой мужчина.

— И ты, стало быть, решил извести все мое окружение для моего же блага? — повел бровью Роберт.

— Аха-ха, ты про посадку в темницу князя Орлова? Он причастен к убийству комиссии в Штормовом замке. Я могу это доказать! Еще он убил главного Советника, и вообще пытается к тебе подобраться!

— Погоди, — император выставил руку, приказав племяннику замолчать. — Князь Орлов сделал многое для страны. Он умеет вести беседы, не повышая голоса, в отличие от некоторых. И я не увидел прямых доказательств его виновности.

— Не знаю, как ты там смотришь! Я тебе говорю, он предатель. Думаешь, что я творю глупости? А ведь я просто тебя защищаю! — завопил племянник, дергаясь, как под током.

— Перестань орать в присутствии своего императора! — напряженно заявил Роберт, давая понять, что его терпение на исходе. — От тебя в последнее время слишком много «защиты». Чуть не убил моего любимого дворецкого, устроил драку с охраной, разбил редкую вазу, думая, будто ее заминировали…

— Я не хотел. Извини. У меня нервы ни к черту в последнее время, — виновато произнес Алекс и опустил взгляд. — Не знаю, что со мной такое творится. Но, прошу, не выпускай Орлова. Уверен, он во всем виноват. Нас ждут большие проблемы, если этот прохвост окажется на свободе.

— Вот, значит, как? — сказал под нос император и выпил немного воды из хрустального стакана. — Тебе надо показаться лекарю, Алекс. Можешь своему личному, господину Коху, если не доверяешь другим. Ты слишком много нервничаешь. Это не идет на пользу тебе… и всему государству. Не забывай, что ты возглавляешь два комитета в правительстве. Это большая ответственность.

— Да, дядя, ты прав. Я как-то плохо себя чувствую. Хотя в еде и питье яда не обнаружено. Все вещи тоже чисты. Может на меня воздействуют заклинанием? Не могу держать себя в руках, мысли путаются… — окончательно став спокойным, повинился Алекс.

— Возможно. Враги изворотливы как змеи. Но мы должны быть мангустами, — улыбнулся император. — Рад, что ты все понимаешь. Займись собой, ты еще молод.

— Займусь, будь уверен. Только не выпускай Орлова, прошу тебя. Я могу ошибаться в чем угодно, но он… Он настоящий демон, которого ты по своей доброте случайно приблизил… — подытожил племянник и уже хотел просить разрешения уйти.

Тогда император хмыкнул, оглядел собеседника и медленно произнес:

— Благодарю за заботу, дорогой племянник. Но все же тебе лучше прийти в себя, а уже потом делать выводы. Я дал приказ освободить князя Орлова, перед тем как тебя вызвал.

— Что? Как ты смел??? — упавшим голосом спросил Алекс и резко изменился в лице.

— Я являюсь императором Всеземья и «смею» принимать любые решения! Твои доказательства неверны. Так можно обвинить любого. И да, еще одно дерзкое слово в мой адрес, и ты лишишься всего! Даю тебе слово! — прогремел император, устав от выходок своего нерадивого родственника.

Ответ оказался странным. Алекс начал смеяться, тыкая в собеседника пальцем, будто тот был клоуном, а не монаршей особой.

— Аха-ха, ты смешон! Выгораживаешь пройдоху и интригана, вора и убийцу, по которому плачет виселица! Только потому, что он умеет красиво болтать! Не мне, а тебе нужно провериться у врача. А лучше сразу лечь в психлечебницу. Ты спятивший император, первый, чтоб тебя, в своем роде!!! — заорал не своим голосом Алекс.

— Закрой рот! — прогремел Роберт и выпустил магию из руки.

Прозрачный поток сбил Алекса с кресла, протащил его по комнате и вышвырнул за дверь, которая открылась от такого удара.

Алекс сплюнул кровь на паркетный пол и закашлялся, чувствуя, что, скорее всего, сломал ребро.

— Черт, что ты делаешь, дядя? — хрипло простонал он.

Голова болела, бок тоже разрывала боль, в глазах все двоилось. Но главное, Алекс заметил кое-что странное. В коридоре и кабинете императора одинаковый воздух. Дышать легко и свободно, запах тоже почти одинаковый.

А вот в покоях самого Алекса воздух какой-то странный. Он не может описать, что не так. Но там дышится чуть труднее, а еще присутствует едва уловимый сладковатый запах, который ни с чем не сравним.

— Яд! Они меня отравили. Малыми дозами, каждый день, — внезапно произнес Алекс, пытаясь подняться на ноги.

У племянника императора сложилась картина случившегося. Его медленно сводили с ума психотропной дрянью, распространяя ее в микроскопических дозах через систему вентиляции.

Но прямых доказательств, опять же, нет. И вряд ли кто-то сейчас позволит их собрать.

— Погоди, я все объясню! Дядя, дай мне всего один день, — продолжил орать Алекс, не в силах говорить спокойно.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Это была дворцовая охрана, которая спешила сюда по команде императора.

— Взять его! Он в опале. Приказ сегодня же подпишу. Появится в столице, отправить в тюрьму, как нарушителя императорской воли, — грозно произнес Роберт из своего кабинета.

— Да, Ваше Величество, — почти хором ответили здоровенные мужчины в парадной форме.

— Нет, стойте! Вы не посмеете! Я прав, все об этом знают. Орлов — предатель, я просто хотел помочь, — вопил Алекс, когда его тащили по коридору, словно пьяницу, которого надо выбросить прочь из бара.

Алекс тоже обладал магией. Причем она была очень сильна; все же он императорской крови. Но, во-первых, охрана имеет магическую защиту. И нанести безопасникам вред очень сложно. Во-вторых, племянник монарха с трудом взял себя в руки, понимая, что драться бессмысленно.

Если он разделается с охраной, то сделает подарок Орлову, выставив себя полным психом. Тут надо действовать по-другому, но пока неясно, как именно…

Глава 19

Тем временем, граф Орлов находился в темнице, и у него вышел интересный разговор с офицером охраны.

— Уважаемый, не могли бы вы дать мне немного перца? Еда здесь слишком уж пресная. Не привык питаться без специй, — сказал высокопоставленный заключенный, просовываясь сквозь решетку двери.

— Что тебе надо, изменник? Я могу накормить тебя свинцом, только не позволяют, — ответил толстый крепкий мужик в синей форме с дубинкой на поясе, надменно глядя на заключенного.

— Простите, но почему вы меня оскорбляете? Я всего лишь попросил немного перца к еде, которую вы передали, — возмутился Максим Максимович.

— Закрой пасть! Всем известно, что ты убил кучу народа и украл миллионы. Скоро тебя вздернут на главной площади. А пока жри, что дали, или я зайду да пересчитаю тебе все ребра, — наорал на князя надзиратель и уже хотел уходить.

— Хм, вы грозный, пока я тут заточен. Посмотрим, что будет, когда все изменится, — обиженно прошипел князь Орлов.

— Что ты там мямлишь, скотина? — презрительно воскликнул офицер.

— То, что вы изволили слышать, не более, — сказал Орлов, уходя вглубь камеры.

— То-то же. Вот и прячься в своей норе, лысая крыса. У нас с такими разговор быстрый, — довольно ухмыльнулся надзиратель, да пошел прочь.

Тут его вызвали на главный пост, чтобы передать нечто важное. Мужчина ускорил шаг, надеясь, что его Высочество Алекс, наконец, дал приказ казнить изменника Орлова.

Но вместо этого, надзирателю зачитали другое распоряжение. От которого несчастный стражник чуть не упал в обморок, не веря своим ушам.

Вскоре он с бледным видом стоял напротив открытой камеры, рассматривая носки своих ботинок. А князь Орлов неспешно собирался выходить на свободу.

— Господи, я весь помятый. Тюрьма портит внешний вид, как ничто другое, — сказал князь, разглядывая себя в небольшое зеркало над умывальником. — Вы не находите это, господин капитан? — добавил, обратившись к своему обидчику.

— Молчите? А ведь пятнадцать минут назад были более чем многословны, — хмыкнул Орлов. — Назвали меня скотиной и крысой, что является грубым нарушением правил службы.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — с трудом промямлил амбал.

— Простите, я вас не расслышал? — хищно произнес князь.

— Простите. Я не хотел. Меня ввели в заблуждение, извините, — громче повторил охранник.

— Заблуждение… Они сами там все в заблуждении. А вообще, запомните на будущее, сударь, все кто выступают против меня, получают расплату. Переходить на сторону моих врагов — значит подписать себе приговор, — философски рассудил Орлов, поправляя одежду.

Надзиратель не особо блистал умом. Но даже он понял, в чем дело. Страх сковал его сердце холодной сталью. Мужчина поднял взгляд и осторожно спросил:

— Что вы теперь со мной сделаете?

— Я? Аха-ха, ничего! Мне нет дела до мелких шавок, которые вертятся под ногами и лают, — добродушно сказал Орлов, покидая камеру.

— Но вот судьба… Ее пути нам неисповедимы. Она предпочитает наказывать тех, кто ведет себя непочтительно, — добавил князь, удаляясь. А офицер охраны остался стоять каменной статуей, понимая, что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

* * *

Когда я вернулся в замок, меня там чуть не убили. Командующий так разозлился, что даже отправил в темницу, где я хорошенько отдохнул до утра.

А что, после всех приключений это подарок судьбы. Тихое спокойное место, где тебя никто не потревожит, не побеспокоит по ерунде и не подорвет по тревоге.

Утром стало понятно, что никакой механоид из металлолома по лесу не бегал. Дракон не летал, сверчка с пчелами вообще не было. А базу разгромил полицейский спецназ при поддержке армии и антитеррора.

Раз так, то меня наказывать не за что. Да и полковник Румянцев понимал, что я выиграл. Пошел ва-банк и добился поставленной цели. За такое нельзя карать.

Вот если бы я провалился, то да… А так, Джей остался целым и невредимым, даже чуть похудел. База разгромлена, враг повержен. К тому же у нас появился новый (почти) бесплатный робот, который прошел проверку боем. Тут радоваться надо.

Хотя командующий поругался для вида, предупредив, что это был «последний мой фокус».

Дальше началась обычная служба. Мне предстояло прокачивать навыки, улучшать оборону Стены и нести службу. Кстати, все шло не так уж и гладко. Я потерял дракона, на которого возлагал большие надежды.

Он оказался слишком уязвим для стрелкового оружия. Даже защитный артефакт не помог. Сверчок теперь приуныл. Остался без летательного аппарата, я его понимаю.

Пришлось пообещать, что создам нечто другое, как только разберусь с делами. Одним из таких дел стали инвестиции денег. У меня скопилась приличная сумма по меркам простого старлея. Решил заставить ее работать, чтобы не пылилась на счёте.

В интернете было множество предложений вложить свои кровные. От обычных акций и облигаций до хитроделанных схем, где обещали сто процентов дохода, без регистрации, не отходя от кассы.

Несите деньги сейчас, а мы вернём в десять раз больше… Но позже. Знаем мы таких дельцов. В моем мире их тоже было немало.

Обычному человеку трудно разобраться в этом многообразии. Но у меня была Ири. ИИ могла анализировать десятки различных предложений одновременно, проводя сравнения по многим параметрам.

Она читала сотни новостей и отзывов инвесторов. А главное, Ири вычисляла «куда дует ветер», давая точные рекомендации.

— Акции данной компании упадут в цене с вероятностью семьдесят восемь процентов, — говорила ИИ, когда я сидел за компом.

— Хм, я думал железо всегда в цене, — промычал в ответ.

— Да, но эта цена в ближайшие месяцы будет снижаться. Акции компании Вкусный дом значительно перспективнее.

— Вкусный дом? Это же сеть шаурмичных… — удивился в ответ.

— Лучших в Юго-Восточном районе шаурмичных согласно отзывам более трёх тысяч реальных пользователей. К тому же внедрение линейки сырной самсы создаёт условия выхода на новые рынки.

— Да? Тогда куплю немного акций. Сложное дело этот финансовый рынок. Тут надо в кулинарии хорошо разбираться, — промычал под нос, сделав пометку у себя в таблице.

Потом решил, что действительно надо поесть. А то скуплю все акции продуктовых компаний, не думая головой.

Обед прошел очень быстро. Так бывает всегда, когда сильно голоден. Не успел поднести ложку ко рту, а уже порция с добавкой куда-то делась.

Вернувшись, я все же нашел оптимальные решения и вложил излишки денег в надежные активы. Теперь осталось ждать прибыли, да изредка корректировать свой портфель.

Ири обещала в три раза больший доход, чем от самого выгодного вклада в обычный банк. Думаю, это неплохо. Деньги мне еще пригодятся, а пока пора заняться другими делами.

Моя основная задача — развитие техномагии. Так что починил механоида, да немного усовершенствовал. Пока нет возможности сделать его менее похожим на «скелет», но с этим буду работать.

Еще создал несколько насекомых взамен утраченных. Пусть стоят на всякий случай, еще пригодятся. Нового дракона пока что не сделал; впрочем, не все сразу. Зато занялся другим полезным делом, на которое получил добро от командующего.

Я вышел за Стену с несколькими солдатами из числа своих помощников, да стал устанавливать специальные камеры и датчики движения.

Станция — это хорошо. С ее помощью мы видим все, что находится далеко. Но не видим ничего, что под носом. Если монстры начнут собираться в ближнем лесу, мы можем их не заметить.

К тому же есть твари, которые хорошо маскируются или вовсе передвигаются под землей. На этот случай пригодятся датчики с камерами, которые будут фиксировать любую активность.

К тому же, эта техника сможет передавать данные артиллеристам и пулеметчикам, позволяя им лучше целиться. Больше не придется работать по площадям, что даст возможность экономить боеприпасы.

Погода была отличная, настроение тоже. Мы быстро преодолели пустошь и занялись делом. Солдаты, по сути, просто меня охраняли. Я сам делал основную работу. Это мое любимое занятие, к тому же, не хочется доверять кому-то ответственные дела.

Так, выбираю нужное дерево, залезаю немного повыше и устанавливаю камеру, защищённую от внешних воздействий. Размер устройства довольно маленький. Оно не будет привлекать внимание монстров или животных. А если привлечет, его будет сложно сломать. Об этом я заранее позаботился.

На каждом дереве камеру не повесишь, да этого и не надо. Так что тщательно продумываю расположение следующего устройства и, на всякий случай, советуюсь с Ири.

Установив несколько камер, перехожу к датчикам движения. Магические датчики работают на определенное расстояние. Главное обнаружить место вероятного прохода монстров.

Устанавливаем туда устройство, и несколько десятков метров будут под плотным контролем.

Кстати, вон там неплохой просвет между деревьями. Тут могут шастать чудовища. Установлю датчик движения, затем перейду на ту поляну.

Датчики приходится закапывать в землю. У них есть специальные стальные штыки, которые уходят глубоко в грунт, чтобы было сложно достать устройство. Но кому надо, тот выкопает. Все же, это не слишком надежно. Зато лучше, чем ничего…

Дело спорится быстро. Солнечный в меру жаркий день, ясное небо над головой и тишина кругом. В такую пору хорошо заниматься работой.

Я легко преодолеваю новые сотни метров. Вскоре сектор перед замком оснащен видеонаблюдением и датчиками движения. Но этого слишком мало, надо расширить эту линию хотя бы вдвое.

Только сначала поесть. А то живот уже подает сигнал бедствия, да и моя группа прикрытия откровенно скучает.

Хотел отдать приказ идти в замок. Но на нас напали чудовища. К счастью это были обычные кроки, да небольшие мохнатые обезьяно-медведи, которые прыгали по деревьям, да противно орали.

Твари бросились справа и быстро стали нас окружать. Я успел среагировать, вскинул автомат и убил одиночными пару кроков.

Потом на меня налетела лохматая тварь. Спалил ее на лету фаерболом. Ири подала сигнал, и я развернулся, прирезав еще какую-то рептилию кинжалом.

Солдаты тоже стали стрелять. Они слегка растерялись, но все же вели себя слаженно. Пули быстро сбивали с ног новых тварей. Сверху сыпались лохматые существа, под ногами валялись дохлые кроки.

Мы уничтожили десятки особей за несколько минут. Остальные предпочли отступить, понимая, что им ничего не светит.

— Круто мы их натянули! — крикнул один вояка, когда все закончилось.

— Я, кажется, отстрелил яйца одной обезьяне, хе-хе! — воскликнул другой солдат.

— Этих тварей можно продать. Интересно, сколько бабла мы поднимем? — радостно спросил третий.

— Нисколько. Эти монстры почти не имеют ценности, — мрачно заявил я, подходя к подчинённым.

Те хотели что-то сказать, но я приказал строиться, затем дал команду «Смирно!», чтобы все заткнулись.

— Кто отвечал за левый сектор? Почему не заметили приближение тварей? — мрачно спросил подчиненных, когда те угомонились.

— Не знаем… Мы все смотрели по сторонам, но ничего не заметили, — виновато протянул самый высокий парень.

— Смотрели по сторонам? А может, травили байки и думали о сиськах? — повел бровью я. — Мы вышли не на прогулку, если вы еще не заметили. И занимаемся тут не детскими играми! А если бы крок случайно впился кому-то в ногу? А если бы та лохматая тварь в шею… например, тебе???

Я указал на одного из бойцов, отчего тот поморщился и опустил взгляд.

Дальше прочитал небольшую нотацию на тему того, что грядет Нашествие. И это не пустые слова. Атаки монстров все нарастают, как и потери среди дозорных. Мнимое спокойствие в любой момент может обернуться кровавой битвой.

Мы усиливаем контроль за лесом, чтобы нас не сожрали. Это не просто прихоть, которую я придумал.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что превращаюсь в капитана Старка, и слишком сильно ворчу. Вообще, не мешает наказать увальней за халатность, чтобы потом неповадно было.

Старк бы на моем месте их уничтожил. Но эти парни мне преданы. Они помогают обслуживать механизмы, и в целом довольно смышленые. Да и я бы на их месте ржал, как конь, не будь мне больше ста лет.

Ограничиваюсь просто словами. Даю понять, что это реально не шутки. Сегодня ты веселишься, что «отстрелил яйца» кому-то, а завтра монстр уже тебе откусывает причиндалы.

Солдаты вроде все поняли. Тогда перестал их отчитывать, да приказал идти в замок. Строем и молча, чтоб неповадно было.

А мне самому поступило сообщение от секретаря полковника Румянцева. Срочно вызывают к командующему. Отлично. Теперь сам получу нехилую взбучку. Вот что значит настоящая карма.

Я давно привык не бояться начальства. Но все же, шел в штаб с не самыми приятными чувствами. Несмотря на все, начальство знало о моих лесных похождениях. И за это могло прилететь Павлу Петровичу. Значит надо готовиться к худшему.

* * *

Пробыл в штабе недолго, всего лишь десять минут. И вышел оттуда в шоке, думая, что это все розыгрыш.

Шел к воротам, не чувствуя под собой земли. Когда пришел, то увидел странное зрелище. Манипулятор выгружал из грузовика здоровенные ящики. В которых были роботы типа Рода…

Вот это поворот. У меня в ушах до сих пор стоял слова командующего. Полковник Румянцев мялся, как первоклассник у доски.

— Тут это, такое дело. В общем, в столице решили насчет тебя… Они дали еще роботов этих самых. И их уже доставили к нам, — произнес Командующий, нервно почесывая бороду.

Тогда казалось, что он издевается. Мне же ясно дали понять, что роботов больше не будет. Потому и начал мастерить из мусора своего механоида. А тут… как снег на голову, так еще заранее не сказали.

Хорошо, что власть наконец-то одумалась, решив, что лучше жертвовать железом, чем кровью наших солдат. Но как-то все слишком странно. Внезапная доброта командования часто хуже внезапной злости.

Правда, ныть сейчас тоже не стоит. Раз дали роботов, буду с ними работать. Тем более, мне поручили быть за них полностью ответственным. Больше не придется ночью идти на склад и прятаться словно вор.

Вскрыл ящики и бегло осмотрел своих новых «солдат». Потом сказал, куда их поставить. А дальше пошел на обед. На голодный желудок нельзя заниматься робототехникой, да и малость устал после всего, что сделал.

После еды и отдыха занялся стальными новобранцами. Их было четыре, плюс старый Род еще пятый. Уже неплохой отряд, который может отразить нападение стаи монстров. Еще недавно не мог о таком даже мечтать.

Пришлось хорошенько покопаться в памяти, чтобы вспомнить, как модернизировал Рода.

Затем стал по шаблону доводить до ума остальную четверку. Пока приведу всех к «общему знаменателю», а дальше уже будет видно.

Работа оказалась несложной, и даже немного скучной. Я долго возился с первым роботом, доводя его «до кондиции». Все же давно не работал с подобными андроидами, и уже забыл, что к чему.

Но после первого образца, дело пошло куда легче. В какой-то момент даже сделалось скучно. Ведь я действовал по шаблону, подгоняя всех под один стандарт.

В прошлой жизни для рутинных дел были многочисленные помощники. Чего там, целые предприятия, которые работали по моим указаниям.

Теперешний отряд механиков был не готов к такой сложной работе. Приходилось делать все самому при помощи Ири и Свира. Кстати, спасибо им.

Мы вместе быстро все сделали. И уже через пару дней роботы были готовы. Я провел необходимые проверки, придя к выводу, что дорабатывать нечего.

Теперь нужно протестировать их в боевых условиях, чтобы можно было идти дальше. А это уже проблема. Прошлые испытания пошли слегка не по плану. Осадочек до сих пор остался.

Никто не хочет, чтобы роботы устроили пальбу по людям, как это было тогда. Однако испытывать их все же надо…

Глава 20

Разумеется, я не стал отказываться от испытаний. Взял на себя ответственность. Приказал всем держаться подальше от полигона. Затем вывел роботов и сам расставил мишени.

Помню, как в прошлый раз на трибунах сидели высокие гости. Теперь скамейки отремонтированы и на них никого нет. Только ветер гуляет да летает какая-то птица.

Ничего, без лишних глаз даже спокойнее. Не то, чтобы я сильно стеснялся. Просто не люблю, когда кто-то крутится рядом.

Сам могу спокойно все протестировать и исправить косяки, если они возникнут. При этом не придется слушать ахи-вздохи, да «ценные» советы от диванных спецов.

На всякий случай взял сразу два защитных артефакта, чтобы меня случайно не пристрелили.

Приказал роботам встать в одну линию и открыть огонь по ростовым мишеням. Пулеметы ударили почти что одновременно. «Фанерные враги» разлетелись на части. Я тут же приказал закончить стрельбу, чтобы не тратить патроны.

Ири проанализировала результаты испытания, поставив роботам твёрдую четверку.

— Образец номер два сбивается вправо, а образец номер пять бьет слегка ниже цели, — отчеканила виртуальная помощница.

— Ниже цели, это хреново… будем работать, — промычал я.

Роботы оснащены пулеметами, так что меткость не особо важна. Главное стрелять в правильном направлении, град пуль точно куда-нибудь попадет. Но я не люблю недоделок. Сегодня же исправлю систему наведения, чтобы все было идеально.

Дальше приказал роботам стрелять по другим мишеням с колена, потом из положения лежа. Последнее было забавно. Здоровенные истуканы с трудом могли лечь на землю. Они делали лишние движения, хрустели и тормозили.

Когда решил вздремнуть после работы, но тебе чуть за тридцать.

Впрочем, это полезное упражнения. Роботы-дозорные имеют встроенную систему обучения. Чем больше действий они выполняют сейчас, тем больше действий смогут выполнить после.

Так что я не стеснялся гонять своих подопечных. Особенно тех, кого доставили пару дней назад. Род прошел хорошую боевую школу. А другие пока еще были «салагами».

Когда занятия с роботами были в самом разгаре, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Сразу обернулся, понимая, что за мной наблюдают.

Тьфу ты, это капитан Старк. Идет ко мне как ни в чем не бывало, да щурится от вечернего солнца.

— Здравия желаю, укротитель железок, — воскликнул он.

— Приветствую, господин капитан, — сказал я.

Хотел крикнуть, чтобы он уходил. Все же здесь слишком опасно. У меня пять боевых роботов, от которых можно ожидать чего угодно.

Я не успел предупредить капитана. Мои машины обратили на него внимание, выставили пулеметы и приготовились стрелять.

— Нет, стойте, отставить! — крикнул я. Время будто остановилось.

Старк продолжал идти, не понимая, что здесь творится. Я кинулся к роботам, чтобы как-то им помешать. Тогда андроиды убрали оружие, встали ровно и отдали воинское приветствие.

— Вы воспринимаете его как своего командира. Ну да, протокол «свой — чужой», — облегченно выдохнул я.

Знал же, что они не могут причинить вреда дозорным, но все равно стало не по себе. Память о расстреле комиссии была еще свежа.

— Хорошие железяки, воспитанные. Вольно, отставить! — сказал капитан, дав приказ роботам, который те выполнили.

Джон явно не понял, что ему угрожала опасность. А может ему было плевать. Все же, он многое повидал в этой жизни, и не особенно ей дорожил.

— Зачем вы сюда пришли? Я же просил меня не тревожить, — недовольно высказался, разглядывая капитана.

— Простите, господин салага, что ослушался вашего приказа, — сострил командир.

— Я серьезно. Робот в прошлый раз напал на людей. Это могло повториться.

— Повторение — основа военной подготовки, — ухмыльнулся Старк.

Я лишь закатил глаза и хмыкнул. Тут бесполезно что-то доказывать. Осталось принять его глупость как должное и выслушать, что ему надо.

— Я пришел сказать две важные новости, Гончаров. Думаю, дай поболтаю с глазу на глаз, так будет лучше, — заявил капитан Старк.

— И? — я вопросительно уставился в его суровое обветренное лицо.

— Первое, это мое почтение. Ты молодец, что пошел спасать друга. Так еще разгромил один целую банду. И да, собрал из хлама стального монстра!

— Спасибо. Рад слышать. На самом деле я просто делал то, что был должен, — ответил, слегка смущаясь.

— Должен? Это так называется? Обделаться тоже был должен. Наверное, в этом был план, — расплылся в улыбке Старк и уставился на меня.

— Обделаться? — не понял его глупый юмор.

— Оставил пухлого дружка одного. Он носился по лесу, как дикий кабан. И ему там чуть брюхо не вскрыли. Нехорошо так делать, господин старший лейтенант. Просчет в планировании операции, мать ее…

— Стойте! Вы были там? Вы спасли Джея, когда он сбежал? — открыл рот, понимая, что Старк меня подстраховал тем вечером. Но сам ничего не сказал, и ничего не получил за свой героизм.

— Я просто гулял по лесу и заметил напуганного мальчишку, которого хотели прирезать. Обычное совпадение. Надеюсь, ты не будешь трындеть об этом направо-налево. А в следующий раз, старайся думать мозгами. Перед этим не забыв достать их из задницы, — сурово сказал капитан. Было видно, что он скорее хочет меня научить, чем унизить.

И да, он оказался прав. Но не все в этой жизни можно точно спланировать. Недочеты бывают всегда, даже если тебе полторы сотни лет. Впрочем, не буду спорить. По факту, он говорит верно.

— Есть, господин капитан! — отчеканил я, приняв стойку «Смирно», и улыбнулся.

— Как насчёт второй новости? — спросил, когда первый вопрос был решен.

Капитан странно на меня посмотрел, как бы говоря: «Какая новость? Ты вообще о чём?».

Я ничего не сказал, дожидаясь ответа. Старк немного потянул время, после чего все же выложил информацию.

Оказывается, в Лесогорске будет проходить бал, посвященный защитникам империи. Он приурочен к дате одного из великих сражений. И наше руководство решило устроить небольшой праздник.

Раздать награды, подвести итоги, ну и промыть мозги нам идеологией, чтобы не вступили в Лесное братство или что-то еще. К тому же, организация торжества — это возможность наладить полезные связи, да положить себе в карман лишние дебеты.

Мне ли это не знать? Но вопрос в другом. Почему капитан говорит об этом со мной, а не с кем-то ещё?

— Потому что ты попрешься на этот парад клоунов, Гончаров. Как отличившийся в, чтоб их, боевых условиях. И с тобой ещё несколько обалдуев, чтобы не скучно было, — пояснил капитан, в своем стиле.

— Да? В смысле, почему я? — удивился такому решению.

По идее, я нарушил приказ и должен теперь сидеть в замке, а не щеголять на балах.

— Румянцев стар для таких похождений, а я слишком красив, — сказал Джон и специально скорчил рожу. — Ты с другими офицерами представишь Штормовой замок. Набьешь брюхо на халяву, да выпьешь шампанского. Думаю, точно не перетрудишься.

— Да, как-нибудь справлюсь, — отозвался я. — Только надо будет позаботиться о роботах. Я их только нормально настроил.

Следующие дни потратил на подготовку к мероприятию. В первую очередь обезопасил своих стальных подчиненных. Теперь никто не сможет взломать их программное обеспечение или как-то еще навредить.

Потом повторил правила поведения на балу и получил парадную форму. Последняя была не особо красива. Просто зелёный китель с золотистыми погонами и нашивкой Дозора.

Но я не любил особенно выделяться, так что для меня это плюс. Техномаги всегда находятся в тени, копаясь с железками. Таково уж наше предназначение.

Еще провел инструктаж для своих помощников, чтобы не натворили без меня дел. Кроме этого, пообщался с теми, кого тоже отобрали для торжества.

Мы оказались одной возрастной категории. Все молодые парни с горящими глазами и умными лицами. Наверняка, командование решило показать, что молодежь сама поступает на службу в Дозор, горя желанием защищать Всеземье.

День бала подошел быстро. Нас погрузили в гражданские машины и повезли в Лесогорск. Там доставили к величественному зданию с колоннами, от которого веяло пафосом и стариной.

Видно, это место много лет использовалось для торжественных мероприятий. Территория вокруг была идеально чистая. Парковка покрыта брусчаткой, по периметру растут аккуратно постриженные кусты, у входа пестреют цветущие клумбы. По бокам здания раскинулся сад с плодовыми деревьями.

Все грамотно подсвечено прожекторами, кругом снуют слуги. В общем, типичная картина для такого мероприятия. Я много раз бывал на подобных балах, так что было даже немного скучно.

А вот сослуживцы смотрели во все глаза и крутили головами, как кроки. Им явно было тут интересно. Они даже застопорились на какое-то время, забыв, что нам нужно вообще-то идти вовнутрь.

Пришлось встряхнуть парней, чтобы не тупили. Я первым взошел на высокое мраморное крыльцо, а остальные за мной.

Вскоре мы оказались в просторном зале с небольшой сценой. Тут было отличное освещение и отделка, играла тихая музыка. Шампанское лилось рекой, по стенам стояли столы с закуской.

В зале собралось много хорошо одетых гостей с надменными лицами, между которых бегали официанты с подносами. В общем, типичная картина. Скукота, да и только.

Сейчас время общения, заключения сделок, интриг и сплетен. Потом будет официальная часть, а дальше, скорей всего, танцы или нечто подобное.

Я решил послушать что говорят местные дворяне, да слегка осмотреться. Взял бокал шампанского, немного отпил, затем принялся нарезать круги по огромному залу.

В какой-то момент стало ясно, что меня многие знают. Какой-то почтенный господин с пышными усами подошел и сам поздоровался. Потом спросил:

— Как там дела на Стене?

— Неплохо, господин. Работаем, монстров бьем, — ответил в непринужденной манере.

— Особенно бьете вы, я наслышан. Рад видеть лично такого смелого парня, — учтиво сказал мужчина, потом склонил голову и пошел дальше.

Это было только начало. Ко мне вскоре пристали две молодые девицы. Они уже тоже попробовали шампанское, и теперь болтали без умолку и звонко смеялись.

Девушки были красивые и фигуристые, явно из аристократичных родов. Одеты в роскошные бальные платья, которые полностью закрывали тела. Но декольте были сделаны так, что главные прелести оставались почти снаружи. И девушки не стеснялись их как бы невзначай демонстрировать, выбирая такие позы, когда грудь почти выпрыгивает из оков.

— Аха-ха, а вы правда в одиночку остановили Нашествие монстров??? — пищит жгучая брюнетка с нахальным взглядом.

— Вы кстати — звезда интернета! О вас куча нарезок и шортсов! — восклицает рыженькая с большой грудью и родинкой под носом.

— Нет, я просто несу свою службу. Не знаю никаких «шортсов», девчат. Меня технические видосы больше интересуют, — пытаюсь от них отмахнуться, но это не особенно получается.

Приходится тратить много времени (и нервов), чтобы дамы отстали. В принципе девушки безобидные и хорошие. Но что мне сейчас с ними делать?

Они из богатых семей, и вряд ли захотят продолжения общения с каким-то дозорным. К тому же детская болтовня мне не интересна. Я сотни раз слышал такие шутки, видел такие ужимки, принимал такие заигрывания.

Пошел дальше и поболтал со стариком, у которого на груди красовался орден. Пожилой дворянин был умен. Рассказал много чего интересного о Стене и Диких землях. Видно долгое время занимался изучением этих вопросов.

С ним было приятно болтать. Но все же пришлось прервать разговор, чтобы защитить от нападения одного из наших.

На несчастного молодого лейтенанта напал враг, от которого тот не мог сам отбиться. Девушка в синем вечернем платье. В отличие от тех, с кем я недавно общался, она была худая, плоская и надменная.

Решила покрасоваться перед подругами, унизив защитника Стены. При этом действовала незаметно, делая вид, будто просто ведет беседу.

— А с какими монстрами вы там сражаетесь? — спрашивала дамочка, скаля большие зубы. Да она сама монстр, если так посмотреть. С такой целоваться опасно.

— Эм, госпожа, там разные монстры. Например, есть похожие на динозавров, — смущенно пряча взгляд отвечал военный.

— То есть вы воюете с динозаврами? — с сарказмом переспросила наглая брюнетка.

— Нет… Не совсем так…

— Аха-ха, он даже сам не знает, с кем там сражается, — выпалила еще одна девчонка. И по окружению зубастой пробежал смех.

— Ладно. Я поняла. А почему вы так сильно волнуетесь? Никогда раньше с девушками не общались, м-мм? — продолжила напирать выскочка, окончательно смущая лейтенанта.

В тот момент с боку подошел я, поздоровался и стал бойко болтать, смотря в глаза этой неприятной особе.

— Прощу прощения за моего друга. Он получил контузию, когда в одиночку сражался с сотней чудовищ! — сходу сказал дамам, что вызвало уважительные возгласы. А в глазах некоторых красоток блеснул стыд.

— Мы сражаемся с различными монстрами. Но больше всего нас атакуют грудные зубатки. Они вцепляются в грудь своей жертве, и двигаются почти что бесшумно, — добавил, как ни в чем не бывало.

Девушки тут же ахнули и уставились на меня, раскрыв рты. Сослуживец тоже обалдел, видимо, решил, что я это серьезно.

— Фу, какой ужас, — смутилась агрессорка и презрительно на меня посмотрела.

— Не стоит волноваться, госпожа. Вас такие монстры не тронут, — отчетливо произнес я и посмотрел на то место, где у дамочки должна была находиться грудь, по идее.

Все тут же уставились на брюнетку. Ее плоскость бросилась всем в глаза. А моя шутка точно попала в цель. Девушкам пришлось прикрыть лица, чтобы не разразиться хохотом. Но некоторые все же стали тихо хихикать и улыбаться.

Брюнетка чуть не позеленела от злости. Она ткнула в меня тонким пальчиком с красным маникюром и ядовито прошипела:

— Нахал! Девочки, идемте отсюда. Нам ни к чему общаться с этими неотесанными солдафонами!

Мне осталось лишь усмехнуться да подмигнуть товарищу. Он тут же заявил, что это опасно. Мол нельзя так разговаривать с дамами из высшего света.

Пришлось объяснить, что я ничего такого и не сказал. К тому же сам по факту рождения дворянин. И вообще, если в высшем свете не уметь за себя постоять, то тебя просто сожрут. Уж я-то знаю.

Наконец-то время «разброда и шатания» кончилось. Заиграла какая-то величественная музыка и нам объявили, что пора переходить к официальной части, где сам поверенный императора будет вручать награды.

Еще одно скучное дело в море скуки. Но я вряд ли смогу это исправить. Иду ближе к сцене, делая вид, что мне интересно. Но тут меня толкает плечом крепкий парень лет двадцати шести.

Подкачанный с коричневыми волосами, в синем дорогом пиджаке с гербом рода, весь пафосный и надменный. Типичный зажравшийся дворянин. Так еще любит принять на грудь; от него несет алкоголем за километр.

— Осторожнее, сударь, — сдержанно говорю ему.

— Эй, это ты тот герой со Стены? Можешь праздновать, все малолетние дуры тебя хотят! — дерзко бросает он и смеется.

— Я сам решу, что мне праздновать. Но буду делать это явно не нажираясь, как свинья, — парировал его выпад.

— Что ты там сказал? Ты вообще драться умеешь? У тебя хоть магия есть? За какие заслуги тебя так превозносят? Небось целуешь задницу кому надо, гребанный малолетка! — заорал парень.

Тут его взял под руку другой молодой дворянин и стал что-то шептать на ухо. Видно, это был «адекватный друг», который решил успокоить товарища, пока тот не наломал дров.

Этот выскочка много наговорил. За такое надо наказывать. Но все же, он действительно пьян. Если я на него наброшусь, то сам стану агрессором в глазах окружающих. Вызвать его на дуэль как положено не получится. Пусть считает, что ему повезло.

Мне нет дела до какого-то неадеквата. К тому же, официальная часть уже началась. Посмотрим, что будет дальше.

Глава 21

— Не обращай внимания, Гончаров. Это Родриг Браун. Его поперли из императорской стражи за скверные выходки, вот он и бесится. Род Браунов много лет занимался военным делом. Уверен, Родриг огребет от своего отца, как положено. Он сам себя уже наказал, — прошептал один из наших, обращаясь ко мне.

— Все нормально. Я не обращаю внимания на мелких шавок, — улыбнулся в ответ, давая понять, что не буду делать глупости, и полностью себя контролирую.

Потом на сцену вышел почтенный мужчина шестидесяти с чем-то лет. Он был толстый, в красивой одежде с какими-то медалями. Это посланник императора, уполномоченный вручать награды.

Он стал вызывать на сцену гражданских и военных, зачитывая официальные обращения да вручая знаки отличия.

Сначала была вручена медаль какому-то чиновнику, не особо понятно за что. Далее наградили офицера, что спас своего командира при битве с Лесным братством. Имелась в виду другая битва, а не та, что устроил я.

Одному из наших тоже «прилетел» значок за успехи в боевой подготовке. А потом на сцену позвали меня.

Посланник императора пристально на меня посмотрел и назвал «молодым возродителем Стены». Звучит странно, но пусть будет так.

— Этот парень далеко пойдет. Его храбрость уже поражает многих, а его светлые идеи укрепляют оборону Всеземья, — гордо сказал господин, вручив мне медаль «За заслуги перед империей».

Судя по лицам моих сослуживцев, это было неплохо. Но мне стало как-то не по себе. Не люблю эти все побрякушки. Лучше бы денег побольше выделили, чтобы обустроить Стену, да дали бы еще роботов.

А лучше бы допустили меня на завод и позволили самому разрабатывать роботов и другие механизмы.

Но пафос куда важнее. Мне теперь принимай картонные поздравления и отбивайся от толпы восторженных поклонников.

Не успел сойти со сцены, как ко мне бросились люди. Они стали поздравлять, спрашивать, шутить и завидовать. В общем выносили мозг как могли. Хорошо, что церемония еще продолжалась. И всем пришлось успокоиться, чтобы ее не сорвать.

К счастью, после торжественной части музыку включили погромче. Кто-то стал танцевать, кто-то пил и ел за обе щеки. Я общался еще с какими-то девушками и пытался хоть немного развеселиться. А то весь вечер какой-то унылый.

Похоже, организаторы это тоже заметили. Внезапно музыка отключилась, и нам объявили, что сейчас будет салют.

Все тут же оживились, предвкушая красочное шоу. Ночь уже наступила, должно получиться красиво.

Я пошел на улицу вместе со всеми. Там уже стояли слуги, которые указали, что надо пройти на задний двор, где оборудована смотровая площадка.

Все ринулись туда, толкая друг друга. Я пропустил толпу, решив, что и так все увижу. Ночь была прохладной, красивой и звёздной. Территория освещалась фонарями, в воздухе витал аромат цветов.

Красота. Но почему Ири предупреждает меня об опасности???

Не успел понять к чем дело, как из темноты на меня бросился растрепанный пьяный Родриг. Он легко вытолкнул меня из толпы, стал теснить в сторону и нести всякий бред.

— Аха-ха, вот и наш герой, которого наградили медалью! Скажи мне, сопляк, почему одним дают все, а о других вытирают ноги! Я сильнейший из роты стражников. А меня изгнали за ерунду. Всего лишь как следует вставил одной дуре, которая сама на меня вешалась. Неужели иметь девок теперь преступление??? — затараторил придурок, вращая безумными глазами.

— Катись прочь! Еще одно слово, и ты ответишь, — сказал я насколько мог сдержанно и оттолкнул от себя этого долбоящера.

Это может быть провокация, потому не стал его сразу бить. Враги могут вывернуть так, будто я первый напал на перебравшего дворянина. Мне такое не нужно.

Но сам дворянин оказался не таким уж и пьяным. Он довольно бодро пошел в атаку, пытаясь ударить меня в челюсть. Мне удалось заблокировать и зацепить ответным ударом его по щеке. Мы приняли боевые стойки и уставились друг на друга.

— Меня задолбало слушать о твоих сраных подвигах! То ты запускаешь какую-то древнюю башню, то валишь здоровенного монстра, то всех спасаешь! Ненавижу таких правильных маменькиных сынков. Давно хотел встретить тебя, да как следует наподдать. Дерись, чертов святоша, если на что-то способен! Только ты и я, здесь и сейчас, — взревел не своим голосом Родриг, привлекая к себе внимание.

Видно у него накипело. А враги могли подлить масла в огонь, либо шампанского в бокал, тут уж неясно что лучше. Теперь Браун видел во мне злейшего врага и хотел разобраться.

Исполню его желание, мне не сложно!

— Все твои проблемы от того, что ты пьяница, который думает своим грязным отростком, — коротко ответил я, понимая, что переговоры окончены.

— Ааа, что ты сказа-а-ал??? — завопил противник и бросился вперед, пытаясь провести серию.

Он, кстати, неплохо дрался. Меня откидывало от ударов, даже если получалось блокировать. К тому же, враг двигался быстро и технично. Пришлось усилить себя с помощью ИИ, да перейти в контратаку.

Уворачиваюсь от бокового удара, блокирую прямой. Сам бью противника в глаз, получается не особо сильно; он отстраняется. Мы обмениваемся ударами по корпусу. Я неплохо пробиваю ему лоу-кик, но и сам получаю по ноге. Черт, не особо приятно…

— Эй, что там такое творится? — закричал кто-то.

— Господа, прекратите драку! — прозвенел женский голос.

— Простите, мы будем вынуждены применить силу, — гаркнул охранник.

Вокруг стала собираться толпа. Родриг ухмыльнулся и раскинул руки, отойдя чуть назад.

— Не стоит волноваться, это дуэль! Мы выясняем отношения согласно дворянскому кодексу! — прокричал мой противник.

Все стали ахать и охать, изображая шок. Но все же лица людей выражали интерес. Мы создали подобие «бесплатного цирка» для подвыпившей толпы.

— Это правда? Вы решили драться здесь и сейчас? — спросил почтенный мужчина.

— Все так. У нас дуэль, господин, — отозвался я.

У меня не было другого выбора. Да я и сам хотел довести дело до конца. Раз этот выродок на меня напал, нужно хорошенько его наказать.

Знаю, что дуэли так не проводятся. И вообще, сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Но большую часть присутствующих все устраивало. Лишь несколько человек были против. Но голоса меньшинства никто не учел.

В итоге седой дворянин взялся судить поединок. Он попросил всех отойти подальше. Сказал нам разойтись по сторонам, а потом сходиться, как полагается.

Больше похоже на уличную драку, чем на дуэль. Но это сейчас даже лучше. Не хотелось бы соблюдать формальности и тянуть время. Этот псих хочет драться, так пусть покажет на что способен.

На сей раз противник бросился на меня с удвоенной силой. Наверняка, он понял, что можно драться как следует, раз уж нашу потасовку признали «дуэлью».

Парень был старше и сильнее меня. Действительно хорошо подготовлен, так еще обладает боевой магией. Он мог легко победить. Но у меня оказалась более развита самая главная мышца — мозги.

Сделал вид, что отступаю и даже пропустил пару ударов. Потом выждал удобный момент да врезал противника в печень, приложившись как следует.

Браун поморщился, закашлялся и отступил, явно испытав не самые приятные ощущения. Толпа ахнула. Кто-то даже заявил, что я одержу победу.

Тогда противник выругался и снова кинулся на меня. Я уже выучил его тактику. На этот раз вновь применил обманный маневр и разбил нос ублюдку. Брауну ничего не осталось, как закрыться руками и опять отступить.

Теперь в его адрес послышались откровенные насмешки. Я понял, что легко справляюсь с этим придурком. Все же, он может только тупо махать руками, не думая головой.

— Не позорься, Родриг, сдавайся уже! — крикнул кто-то.

— Гончаров молодец! Просто мастер, — восторженно крикнула девушка из толпы.

— Заткнитесь все! Я еще не начинал! — завопил Родриг. — Сейчас этот выскочка сдохнет. Я убью его при всех, чтоб другим неповадно было! — сказал он, утирая кровь с лица рукавом пиджака.

Это вызвало новую волну смеха. Казалось, Родриг спятил и сыплет пустыми угрозами. Но я понял, что он не так прост, как кажется. Да и Ири увидела в его словах реальную угрозу.

Стало ясно, что противник что-то задумал. У нас вроде не было ограничений на использование магии. Так что я быстро сформировал ледяную пику и бросил в Родрига.

Тело Брауна покрылось чуть заметной мерцающей оболочкой синего цвета. Мое копье разбилось об нее, разлетевшись на мелкие кристаллы.

— Хорошая попытка, Гончаров. Но тебе это не поможет! — хищно произнёс Родриг и пошел на меня.

В какой-то момент парень бросил в меня синий шар. Удалось выставить энергетический щит и отбить атаку. Сам применил фаербол. Но огонь не смог пробить защитную оболочку Брауна.

— Говорят, ты крутой техномаг! Только возня с железками тебе не поможет, — выпалил Родриг, нанося удары.

Магическая оболочка сделала его тело сильнее. Теперь я не мог нормально отбивать атаки. Пришлось отступать, стараясь не пропустить слишком сильный удар.

Родриг действовал быстро, проводя длинные серии. Он махал руками и ногами, как сумасшедший. Удары были настолько сильными, что меня отбрасывало назад. Блоки почти не работали.

— Ири, мне нужна магия, больше магии! — мысленно крикнул я.

— Процесс трансформации слишком сложный. Я ничего не могу поделать, — отозвалась ИИ.

Мне приходилось заниматься «двойной работой», если можно так выразиться. Я трансформировал техномагию в боевую. В то время, как противнику не приходилось этого делать.

В итоге, мои атаки были слишком слабы, да и долго использовать магию я не мог.

— Сейчас твоя тупая башка треснет! — хрипит Родриг, нанося все новые удары.

— Катись в пекло! — выдыхаю, пуская ему в лицо поток синей энергии, которая обладает обжигающим эффектов.

Пробить защиту не удается, но Браун все же отходит и трет глаза.

— Ты что творишь, выродок⁈ — кричит он, а у меня появляется небольшая фора.

Усиливаю кулаки, создавая что-то вроде боксерских перчаток, сотканных из энергии. Бросаюсь на противника и наношу несколько ударов. Стараюсь вложить в атаку всю силу, чтобы нанести максимальный ущерб.

Удается попасть пару раз по лицу и по корпусу. Энергетическая оболочка Родрига вспыхивает ярче. Парень закрывается руками, наверняка, получая урон. Еще немного, и его защита падет. Уверен, он не сможет сдерживать мой натиск слишком долго.

Удар, еще удар. Кулаки, нога, локоть, колено. Я бью как не в себя, стараясь применить все имеющиеся навыки.

Вдруг Родриг издает громкий крик и откидывает меня с помощью магии. Энергетическая волна поднимает меня над землей, проносит несколько метров и впечатывает в стену.

— Игры кончились, сопляк! Ты ни на что не способен! Подохни! — орет противник и бросается в бой.

Его напитанная магией рука впивается в горло. Родриг, поднимает меня над землёй, крепко прижав к стене, и начинает душить.

В тот момент понимаю, что у меня почти кончилась магия. Все же я не боевой практик, а техномаг. К тому же, еще не вернул прежнюю силу. Родриг имеет больший запас магии. Он пошел ва-банк, выпустив всю свою ману.

— Ну все, теперь можешь молить о пощаде, — хрипит противник. Его тело продолжает мерцать синим, глаза зловеще горят.

Горло сдавливает железная хватка. Мне нечем дышать, глаза лезут на лоб, шея вот-вот сломается. Я не могу говорить и теряю силу. Удается только несвязно хрипеть, чувствуя приближение смерти.

— Хватит, он его убьет! — истерично вопит женщина.

— Довольно, это уже против правил, — бросает наш судья, но Браун его не слушает.

— Кажется, мы не уточняли рамки, господа! Я могу драться, как захочу. И никто не помешает мне убить этого сопляка. Все слышали, что у нас дуэль! — торжествующе орет Родриг, готовясь праздновать победу.

* * *

Несколько часов назад. Дальняя община в Диких землях

Дальне удельная община находилась на расстоянии сотен километров от Великой Стены. Ее жителям было проще торговать с Южными странами, чем вести дела со Всеземьем.

По сути, община была за пределами империи, не имя с ней почти никакой связи. Лишь юридически она числилась в ее составе.

Люди здесь жили тихо, мирно, свободно. Занимались своими делами и мало интересовались тем, что творится вокруг.

В закатный час на холме за околицей стоял высокий мужчина примерно пятидесяти лет, с бородой и длинными седыми волосами, одетый в серые мешковатые одежды.

Рядом с ним находился мальчик лет десяти, который был одет так же. У него на поясе висел небольшой охотничий нож, а взгляд был не по годам умный.

— Почему нас еще не съели, господин Петр? — в какой-то момент спросил мальчик, глядя на яркое солнце, которое медленно опускалось в далекую гладь моря.

— Я же тебе говорил. На Юге активность тварей поменьше. К тому же, у нас серьезная защита. Не только специальные кристаллы, но и мои заклинания. Поэтому наша община самая безопасная, — пояснил глава поселения.

— Да. Но мы находимся слишком далеко от другого мира, — вздохнул паренек.

— Мы и есть — мир. Нам никто не нужен. В большом мире много бед и проблем. Люди ненавидят друг друга и плетут интриги. Мы создали идеальное общество, как бы пафосно не звучало, — с улыбкой пояснил мужчина.

— Но у нас плохой интернет…

— Тут не спорю. Думаю, мы скоро найдем способ его улучшить. А теперь нам пора возвращаться. Не стоит шастать вечерами за пределами Общины, — сказал Петр и пошел вниз с холма, а мальчик устремился за ним.

Двое быстро преодолели пару сотен метров и подошли к воротам. После чего началась атака чудовищ…

Мальчик первый почувствовал что-то неладное. Он услышал странный шорох и обернулся. На холме, где они только что были, прыгали какие-то существа. А другие твари шли в обход, окружая общину.

— Господин, посмотрите! Они на нас нападают, — взволнованно сказала ребенок.

— Не стоит бояться, это всего лишь заблудшие монстры, сейчас уйдут, — отмахнулся глава общины, потом присмотрелся получше, и ему тоже стало не по себе.

Монстры вели себя слишком странно. Во-первых, их было много для этих мест. Обычно тут редко встречаются большие стаи. Во-вторых, монстры действовали организованно, атакуя общину с трех сторон.

— Какого черта тут происходит? — произнес Петр, крепче сжимая посох, с которым был все это время.

— Надо убить их, пока они нас не съели! — сказал мальчик, и его маленькая тонкая рука легла на рукоять ножа.

— Мы всех не убьем. Давай иди внутрь, живо! — ответил глава общины.

Потом он какое-то время рассматривал тварей, не веря своим глазам. После быстро зашел в ворота и дал приказ готовиться к отражению атаки.

Община пришла в движение. Люди стали усиливать защитные колоды с кристаллами и получать оружие.

Монстры подошли вплотную, попытались броситься на частокол, но у них ничего не вышло. Вокруг общины образовалась синяя энергетическая стена. Уродливые кабаны-мутанты, медведи и обезьяноподобные твари врезались в эту стену, не в силах подойти ближе.

Петр быстро оценил обстановку, видя, как монстры бьются о защитный барьер с трех сторон сразу. Мужчина занял место на командной вышке, а рядом с ним встали его помощники.

— Как считаешь, они не должны прорваться? — спросил полноватый человек с автоматом.

— Смотря сколь будут ломиться. Наш защитный барьер имеет большой запас прочности, но он не сможет сдерживать их бесконечно, — рассудил глава.

Он почесал бороду и нахмурил лоб, не понимая, что происходит. Почему твари действуют так слаженно, будто у них появился интеллект. Обычно дикие существа ведут себя по-другому.

Ни Петр, ни его маленький ученик, ни другие жители общины пока что не знали, что монстров ведет за собой Хозяин леса, восставший из недр Диких земель, чтобы отомстить человечеству…

Глава 22

На вид Хозяин леса был высоким крепким мужчиной с черной аккуратной бородой и седыми короткими волосами. Одет в черные, чуть зеленоватые одежды, которые полностью закрывают тело, напоминая собой доспехи. А их текстура похожа на кору дерева. Из головы торчат небольшие сухие ветки, образуя подобие короны.

На поясе длинный меч, украшенный драгоценными камнями. На груди амулет зеленого цвета: нож и перекрещенные дубовые листья. Кожа Хозяина белая, болезненно бледная. Скулы на лице напоминают корни, которые проступают сквозь землю.

Хозяин похож на странного персонажа компьютерной игры. Что-то среднее между восставшим мертвецом и ожившим растением с безжизненными зелеными глазами.

Он не говорит ни единого слова, не издает никаких звуков. Лишь мысленно направляет армию монстров, а сам находится позади.

Тем временем, община держала оборону. Монстры уже пытались прорваться в пяти местах. Они то и дело подбегали к защитному куполу, врезались в него, получая повреждения. Потом отходили назад и снова атаковали.

— Они сумасшедшие! Может у них тут повальное бешенство? — сказал один из помощников Петра, глядя на это безумие.

— Все может быть. Но пока они ослабляют нашу защиту, — хмурясь процедил глава общины. — Придется их откинуть.

Мужчина поднял посох и стал читать заклинание. Посох загорелся сине-зеленым сиянием. Над местом скопления монстров возникла молния, которая ударила в землю, спалив пару тварей и напугав остальных.

— Валите отсюда, ублюдки! — крикнул один из защитников поселения.

— Они теперь даже магии не боятся, — воскликнул еще кто-то.

— Подавитесь, твари! Вы не пройдете! — прогремел Петр, создавая новые заклинания.

Удар молнии, потом снова и снова. Затем огненный дождь. Десятки тварей подохли, но другие не отступили. Монстры готовы были продолжать атаки даже ценой собственной жизни…

Хозяин леса понял, что община защищена, и его монстры не могут пробраться внутрь. Тогда он применил свою магию. Глаза Хозяина налились зеленым светом, медальон на груди тоже вспыхнул сиянием.

Повелитель монстров поднял правую руку, обтянутую перчаткой, которая, казалось, сделана из чешуи дракона. В тот момент по защитному куполу общины сверху ударил луч зелёной магии.

Купол загорелся синим и стал вибрировать, после чего лопнул, как мыльный пузырь.

— Это ещё что за черт? — настороженно спросил помощник главы.

— Кто-то уничтожил защиту. Пошли людей восстановить контур, скорее! — скомандовал Петр.

Затем приказал всем, кто может держать оружие, встать на защиту общины. Несколько человек бросились к колодам с кристаллами, чтобы восстановить защиту.

Сам Петр применил заклинания, создав несколько барьеров на самых опасных участках, чтобы замедлить продвижение монстров.

Он не мог полностью восстановить купол с помощью своей магии. Но сделал все от него зависящее, чтобы монстры не уничтожили общину в считанные минуты.

— Убирайтесь! Горите в аду! — выдыхал Петр, обрушивая на тварей огонь и молнии.

Тем временем, монстров встретил плотный свинцовый дождь. Люди стали стрелять из ружей и автоматов. С деревянных вышек ударили пулеметы.

Рептилии умылись кровью, едва прорвавшись на территорию Общины. Мохнатые твари сдохли, не успев подойти к частоколу. Казалось, еще немного, и все нападавшие превратятся в груду кровавого мяса.

Но монстров было слишком много. Некоторые из них имели прочные шкуры и панцири. К тому же, твари перли со всех сторон, грамотно рассредоточиваясь по большой территории.

У общины не было тяжелого вооружения, которое могло бы бить по площадям. Редкие залпы гранатометов ничего не решили. Несколько крупных тварей подохли, мелочевку разметало взрывами в разные стороны.

Но все же десятки монстров достигли цели и стали пожирать людей.

Вот уже здоровенные насекомые лезут на вышку, где сидят пулеметчики. Внизу рептилии рвут на части пехоту. Кровь людей пролилась на утоптанную землю и, словно талая вода, потекла ручьями.

Дух обороняющихся был подорван. Кто-то стал хуже стрелять, а кто-то бросился прочь, поддаваясь животному страху. Последнее было смертельно. Бежать здесь попросту некуда, и люди попадали в лапы чудовищ, становясь лёгкой добычей.

— К черту всё, чтоб вы сдохли! — заорал один бородач, поджигая бензин, и пытаясь таким образом задержать монстров.

Несколько особей и правда загорелись. Но другие просто обошли горящую лужу. Кто-то пытался кидать гранаты, кто-то вообще перешёл в рукопашную и рубил чудовищ топором из последних сил.

Один здоровенный монстр разнес бревенчатую стену, проникнув в дом, где прятались дети. Те успели лишь жалобно закричать и закрыться руками. Их судьба была предрешена…

— Нет! Убирайтесь прочь! Я не позволю!!! — орал из последних сил Петр, используя свою магию.

Вот он убил тварь с тентаклями, вот взорвал голову медведю-переростку. Вот, у его ног оказалась пушистая особь, похожая на милую собачонку. Она жалобно заскулила, но глава общины был неумолим.

— Сдохни, мерзость! — выпалил уставший растрепанный мужчина не своим голосом и сломал мелкой тварюшке шею ударом ноги.

— Черт, что здесь такое творится? Откуда это взялось; так не может быть, — простонал глава поселения как в бреду, видя жуткие картины расправы над его товарищами, их жёнами и детьми.

На улицах общины лежали изуродованные трупы детей и женщин. Уже никто не оказывал сопротивление. А монстры, постепенно успокаивались. Они занимали позиции, словно солдаты, которым дали приказ.

Твари не просто носились повсюду, как это должно было быть. Они профессионально оккупировали населенный пункт. После чего замерли, ожидая другого приказа.

— Вы не можете этого делать! Вы безмозглые! — крикнул Петр, размахивая посохом в бессильной ярости.

Похоже он один из немногих, кто остался в живых. Такое чувство, будто монстры специально его не тронули, хотя могли это сделать в любую секунду.

— Что вам от меня надо? Какого хрена, ублюдки??? — прокричал обезумевший мужчина, на полном серьезе поверив, что у монстров проснулся разум.

Но вскоре стало понятно — они пришли сюда не одни. Сквозь клубы пыли, огня и дыма возник силуэт странного высокого человека, идущего через разломанные деревянные ворота.

— Ты еще кто такой, мать твою? — прохрипел Петр, выставив посох и готовясь сражаться на смерть.

Вскоре он разглядел какого-то зомби в странных доспехах. Это был не человек и не монстр. Неизвестное существо, от которого веяло мраком и холодом лесной чащи.

Незнакомец указал пальцем на главу общины, как бы пытаясь ему что-то сказать.

— Ты их привел⁈ Сдохни, сученыш!

Петр с криком выпустил остатки магии, создав мощную синюю молнию, которая врезалась в грудь Хозяину леса. Простого человека разорвало бы на части. Но предводитель чудовищ лишь замедлил шаг да пустил из пальца небольшой поток зеленой энергии.

Мощнейшая магия лесного короля сбила Петра с ног и протащила по земле. Мужчина выронил посох и на несколько секунд отключился.

Затем к нему подошли два прямоходящих лохматых монстра. Они взяли мужчину под руки и потащили к большому раскидистому дереву, что росло прям посреди общины.

— Отвалите… Гореть вам в аду… Вы убили наших детей, — бормотал Петр, находясь в бреду. Но его никто не слушал.

Хозяин леса медленно подошел к главе, которого крепко держали. Повелитель монстров протянул руку и оторвал от дерева плотный кусок коры, который с помощью магии превратился в острый широкий нож коричневого цвета.

— Нет! Не-е-е-т! — успел крикнуть Петр. Как в его грудь вонзилось это оружие.

Мужчина сплюнул кровь и захрипел, да закрыл глаза от сильнейшей разрывающей боли. А когда открыл, они стали ярко-зелеными, а кожа на лице начала бледнеть. И сами черты лица тоже стали меняться…

* * *

Время идет на секунды. Родриг точно меня убьет, если не пойти на крайние меры. Я уже теряю сознание и не могу сопротивляться.

Кто-то призывает охрану помешать Брауну. Кто-то с сожалением говорит, что «паренька жалко», но все же — это дуэль, значит никому нельзя вмешиваться.

— Вот и нет больше вашего сраного героя! — со злостью и упоением орет Родриг.

Мое время кончается. С трудом мобилизую последние силы при помощи Ири, и дрожащей ослабшей рукой лезу себе под одежду.

— Что ты там дергаешься, ублюдок? Припрятал нож? Тебе не пробить мою защиту, — говорит противник.

В его тело действительно втыкается нож. Но клинок загорается оранжевым светом и резко увеличивается в размерах. Энергетический резак пробивает магическую оболочку, впивается в тело противника и заставляет его визжать от чудовищной боли.

— А-а-а. Что за дьяво-о-ол??? — орет Родриг, изрыгая кровь.

— Техно, мать ее, магия!!! — выдыхаю из последних сил и продолжаю вести экспериментальный кинжал еще выше.

Браун меня уже отпустил. Он почти труп, но я все же не останавливаюсь. Меня переполняет ярость, которую невозможно унять. Ненавижу таких скользких поганцев.

Он знал, что я техномаг, и боевые практики у меня не особенно развиты. Он чувствовал свое превосходство. Он готовился казнить меня при всех и радовался этой идее.

Что же, я тоже умею играть не по правилам! Веду резак выше и выше: от низа до самой макушки.

Нож разрезает тело противника вдоль на две части, а затем гаснет. Одна часть Родрига падает вправо, другая влево. Крови почти нет, нож прижег вены и сосуды.

Воцаряется зловещая тишина. Люди не знают, как реагировать, все стоят с открытыми ртами и каменными лицами.

Прошли несколько долгих, томительных секунд. Небо взорвалось множеством ярких красок. Огромные цветы из горящих искр распустились высоко над землей под оглушающий грохот. Это было пафосно, величественно и красиво.

— Салют, господа! — крикнул кто-то.

* * *

Дальше было то, что обычно бывает в такой ситуации. Мне и нескольким другим дворянам пришлось дать объяснения полиции.

Конечно, правоохранители сразу сказали, что это нельзя признать дуэлью. И что мы скорее подрались, словно пьяные простолюдины. Но в этом плане мне наплевать.

Родриг напал первым. Все видели, что он, а не я хотел драться, так еще чуть меня не убил, получая от этого несказанное удовольствие.

Проблема другом. Я превысил пределы самообороны, используя оружие против безоружного противника. Это тоже видели все, и с этим уже не поспоришь.

Но, во-первых, я все же сражался за свою жизнь. Дуэль шла не по правилам. Родриг применил свою магию, не спрашивая меня либо кого-то еще. Значит я, де-факто, мог ответить как угодно, хоть пистолет достать.

Во-вторых, этот нож является моим Магическим оружием. Я использовал магию при его создании, и могу это доказать. Я не виноват, что являюсь техномагом. Моей основной задачей является создание и модернизация механизмов. По факту, я ответил своей магией на чужую.

Браун сам попросил это сделать. Он вроде вопил, что я могу использовать что угодно. Мол, ему наплевать, он и так чувствует себя победителем.

Понимаю, мои аргументы могут быть и не приняты. Но в моем кармане есть еще один козырь. А именно, Родриг был тем еще мудаком. О нем ходила не самая лучшая молва.

Сильный маг из богатой семьи, который плевал на правила, избивал слабых, приставал к девушкам и постоянно пил. Защищать такого вряд ли кто-то захочет.

А если его семья пожелает мне отомстить, то пусть попробует. Милости прошу.

Посмотрим, как на это отреагирует высшее командование. А пока буду жить своей жизнью. Я выжил в битве с сильным противником, это главное. Дальше пусть делают, что хотят.

Вернувшись в Штормовой замок мне пришлось поговорить с Командующим и капитаном Старком. Ничего нового они не сказали. Надо быть аккуратнее, не поддаваться на провокации. И вообще, зачем я его убил? Можно было как-то полегче…

Старк заинтересовался энергетическим резаком. Обещал сделать ему такой же, как только доработаю технологию. Первый прототип показал себя хорошо, но работал не слишком долго. К тому же, есть риск, что рукоятка взорвется в бою. Тогда может оторвать кисть руки.

Надо довести до ума, прежде чем создавать такую опасную вещь кому-то еще. В идеале, надо оснастись всех солдат энергетическими резаками. И не только ими, но это потом.

А пока я приступил к обычным делам. Сначала проверил роботов и немного с ними поработал. Это сейчас самое главное. Нужно не допустить, чтобы с ними что-то случилось.

Во время новой атаки чудовищ обязательно их задействую. Новая техника должна работать, а не пылиться «в серванте».

Потом занялся своими инвестициями. Пришлось продать некоторые акции, да купить новые. В целом было неплохо, прибыль потихоньку росла, и Ири за этим отлично следила.

Уделил внимание и занятиям спортом. Сильная магия может быть только в сильном теле. Значит мне предстоит еще многое сделать. Да, я уже сильней обычного парня моего возраста, а тело постепенно становится более рельефным. Но все же, этого слишком мало.

Время шло своим чередом. Лето медленно подходило к концу, превращаясь в осень, которая в южных землях тоже похожа на лето.

Я делал множество разных дел. Их место занимало еще большее множество. А в один прекрасный момент к нам в замок приехали странные люди.

Сначала казалось, что это полиция или спецслужбы по мою душу. Потом думал, будто это представители рода Браунов пришли требовать расплаты. Серьезные мужики средних лет, все хорошо одеты и на дорогих машинах.

Долго гадать не пришлось. Незнакомцы представились и показали документы. Это были представили князя Орлова.

Они сказали, что у них к нам серьезное дело. Нужно будет провести собрание в актовом зале, чтобы решить важный вопрос.

Странно, почему именно сейчас? У нас многих отправили в командировку. Главу Дозора вообще зачем-то позвали в столицу. Гарнизон находится не в полном составе. Мы не можем принимать важные решения.

Я аккуратно намекнул на это высокому полноватому мужику с круглым лицом. Он как-то странно улыбнулся и ответил:

— Ничего страшного. Нам важно знать мнение большинства, а с остальными переговорим отдельно.

— Но можно было дождаться, пока все соберутся. Хотя бы Павла Петровича подождать, — аккуратно возразил я.

— Можно. А зачем? — отшутился хитрый толстяк. — У нас есть четкое указание провести беседу с теми, кто находится в замке на данный момент. Это всё.

Слишком размытый ответ. Понятно, что ничего не понятно. Я тут же высказал свои опасения капитану Старку. Тот ответил, что тоже считает делегацию странной.

Но все же надо пока играть по их правилам. Посмотрим, что они задумали, а сами будем держать ухо востро.

Глава 23

Собрание в актовом зале было организованно быстро. Мы не успели понять, что к чему, как оказались собраны в этом помещении. За кафедрой расселись столичные шишки, которые смотрели на нас с плохо скрываемым высокомерием.

Офицеры оборачивались, шептались и крутили головами. Было немного душно, пыльно и мрачно. Я чувствовал, что хорошим это не кончится. Потому старался особенно не болтать и, на всякий случай, готовиться ко всему.

В назначенный час собрание началось. Нас приветствовал один член комиссии, потом второй, третий и так далее. Все они говорили о важности нашей службы, о том, что Всеземье держится только на нас.

Сулили всякие блага, хвалили князя Орлова. Опять хвалили князя Орлова. Но не говорили ничего конкретного, будто пытались нас максимально запутать, а потом заставить разгадывать ребус.

Когда это всех окончательно достало, с места поднялся человек с круглым лицом, с которым я разговаривал ранее.

Мужчина кашлянул пару раз, затем стал высокопарно вещать, обращаясь к офицерскому составу.

— Таким образом, господа офицеры Дозора, всем понятно, что вы являетесь надежным щитом нашей великой страны! А светлейший князь Максим Максимович Орлов всячески вам потворствует. Его стараниями вам направлены денежные средства, дополнительные боеприпасы, а главное партия новейших боевых роботов. И это все, невзирая на трагический инцидент, который был тут недавно! — провозгласил глава столичных посланников.

— Можно короче? Мы вдоволь наслушались вступительных речей! — раздался голос Старка откуда-то из центра зала.

— Хм, да, разумеется. Так вот, основываясь на всем вышесказанном, я предлагаю вам проголосовать за то, чтобы его Светлость князь Орлов возглавил Великий Дозор! — прокричал толстый и сжал пухлый кулак.

— Да! Пусть возглавляет! — крикнул кто-то, и его поддержали несколько голосов.

Все стали переглядываться, галдеть и задавать вопросы. Зато мне сразу стало всё ясно, только как донести правду до остальных…

Скорей всего, князь Орлов решил всерьез побороться за власть. Для этого ему нужна личная армия. Но не террористы (хотя, они у него тоже уже могут быть), а официальные подразделения, которые в случае чего встанут на его сторону.

Князь давно обеспечивал Дозор всем необходимым или притворялся, что он это делает. Настало время нанести решающий удар, сделав нас своей личной армией.

Казалось бы, ерунда. Можно смело голосовать «за» и не париться. Но я не по наслышке знаю повадки таких «орловых». Как только мы прогнёмся, его доброта резко пройдет.

К тому же, мы должны охранять мир от монстров, а не участвовать в битве за трон. Мы получим от этого только больше проблем, и смертей. Пусть ушлый князь ищет других дураков, да пудрит им мозги сколько влезет.

Я нашел в интернете много интересного про Орлова. Даже если там половина неправды, он, в любом случае, не самый приятный тип. С ним лучше не иметь никаких дел.

К счастью, мне не одному так казалось. Посланников стали закидывать вопросами. Им пришлось хорошенько постараться, чтобы на все ответить.

— Как будет проходить голосование?

— Почему мы голосуем без господина командующего?

— Зачем вообще голосовать, если можно сменить командование императорским указом?

Почтенные господа грамотно убалтывали всех, кто открывал рот, давая короткие и четкие ответы, да не позволяя развиться дискуссии. Видно, Орлов послал самых языкастых своих дельцов. Простым воякам до них было далековато.

Еще бы, дозорных учили спать в казармах, рисковать жизнью и нюхать порох. А эти жирные увальни тяжелей шариковой ручки ничего не держали, имея высокие выдуманные должности с вполне себе не выдуманными зарплатами.

— А если я вообще не хочу голосовать за эту чертовщину? — крикнул в конце концов капитан Старк.

— Если вы не желаете принимать участие в важном, судьбоносном голосовании, то можете просто воздержаться. Но мы уверены, что остальные ваши уважаемые сослуживцы все же выскажут свое мнение, — с улыбкой хитрой шлюхи пропел главный болтун.

— Да, мы готовы голосовать! — крикнул один из помощников Румянцева.

— Князь Орлов должен давно управлять дозором!

— Орлов — нормальный мужик!

— Ор-лов, Ор-лов!!!

Если раньше князя поддерживали только несколько голосов, то после болтовни столичных хлыщей, поддержка возросла процентов до пятидесяти. Если они дальше продолжат свое воздействие, то точно одержат верх.

А потом все СМИ раструбят, что Дозор захотел присягнуть лично князю Орлову. И начнутся определенные процессы, не сулящие нам ничего хорошего.

Не знаю, что именно будет. Но мое столетнее предчувствие не даст соврать. Обычно после подобных «голосований» всё катится к черту.

— К дьяволу вашего Орлова! — крикнул кто-то.

— Да пошел ты, он всегда за Дозор! — заткнули ему рот.

— Орлов должен быть императором!

А это уже перебор. Поддержка хитрозадого князя растет. Столичные выскочки потирают руки и улыбаются. Еще немного, и мы станем частной шайкой Орлова, потеряв былую независимость. Этого нельзя допустить!

— Прошу внимания, господа! Позвольте сказать пару слов! — внезапно выкрикнул я, вскочив с места. Меня здесь многие уважали, поэтому сразу заткнулись.

— Я согласен с теми, кто считает, что необходимо поддержать светлейшего господина Орлова! — провозгласил, видя, как противники князя недовольно на меня пялятся. — С теми, кто против данного решения, я тоже согласен!

— Но что нам тогда делать? — спросил капитан Саймс.

— Нам необходимо спокойно подумать. И принять решение уже завтра, — коротко отчеканил я.

— Позвольте, молодой господин! — напал на меня один из столичных.

— Вы сами только что заявили, что это важное и судьбоносное решение, не так ли? — повел бровью в ответ.

— Д-да, но это не значит, что надо…

— Важные решения сходу не принимаются. Меня так учили старшие офицеры, которые были героями Всеземья, — пафосно заявил в ответ.

Упоминание офицеров-героев стало отличным козырем. Сослуживцы понимающе закивали, склонив головы в знак уважения к моим вымышленным учителям.

А болтуны поморщились да переглянулись. Теперь поняли, что лучше не спорить. Они пока отыгрывают роль «добрых полицейских», которые очень похожи на нас. Спор с нами мог нарушить их планы.

Столичные решили, что один день ничего не решит, да кое-как со мной согласились. Вскоре все покинули помещение актового зала.

Я тихо подошёл к капитану Старку, затем ещё к одному капитану и лейтенанту, с которыми неплохо общался. Все сошлись во мнении, что нас хотят обмануть на букву «е»…

Но слишком резко реагировать тоже не стоит.

— Надо, чтобы никто не голосовал За, вот и все, — сказал лейтенант Рэд после непродолжительной беседы.

— Придется дать по роже каждому, кто поддержит этих ублюдков, — прорычал Джон Старк.

— Провести политическую агитацию, — поправил я.

Мы договорились обойтись без применения силы. Было решено немедленно заняться агитацией, обратившись к нашим друзьям и знакомым.

Сначала все шло отлично. Мы незаметно выцепили нескольких офицеров, и рассказали им все как есть.

— И правда, это все слишком странно. Дозор всегда был независимым, а тут на тебе, — ответили нам, да пообещали проголосовать против.

Но один лейтенант возмутился и принялся с нами спорить.

— Почему я должен быть против? Князь — хороший мужик, да и влияния у него много. Уверен, все, кто проголосуют За, потом останутся в плюсе, — сказал парень, плохо скрывая подхалимаж.

Такое часто бывает. Люди чувствуют силу и переходят на темную сторону. Но силой тут даже не пахнет. Наш товарищ сильно ошибся. Он не просто хочет продаться столичным хлыщам, а сделать это за так.

— Они несут херню, парень. Поверь мне, мать твою. Сладко стелют, а у самих одно дерьмо на уме, — пояснил Старк.

— И все же я хочу согласиться с этими приезжими, — улыбнулся лейтенант, как ни в чем не бывало.

Тогда Старк ударил его по лицу. Не сильно, но вполне ощутимо. Молодой офицер ахнул и отвернулся, закрывшись руками.

— Что вы делаете? Мы договорились просто провести агитацию! — набросился я на капитана.

— Твоя агитация не работает, кулак вернее, — пожал плечами Старк.

Потом добавил, что выбьет лейтенанту все зубы, если тот посмеет поддержать столичных пройдох.

С такими политиками и враги не нужны. Впрочем, Старку виднее. Он тоже не полный кретин, и знает где можно применить силу, а где не надо.

Вскоре мы пообщались со всеми нашими и добились поставленной цели. Почти все офицеры замка были против присягать лично князю Орлову, считая ситуацию слишком странной.

— Сам не знаю, что на меня нашло… Как стали эти гады болтать, свое имя забыл. Уже готов был поддержать что угодно. Хорошо, что Гончаров вовремя крикнул, — оправдывался начальник кухни, нервно почесывая шею и явно ощущая себя идиотом.

Было окончательно ясно, что нас хотели взять нахрапом, не дав во всем разобраться. Это не удалось. Посмотрим, что будет дальше.

* * *

Усадьба Браунов

Глава рода Рихтер Браун сидел в своем кабинете и избавлялся от лишних файлов, который могли его как-то скомпрометировать, да пил виски.

Старый сухой дворянин много лет проворачивал не самые честные схемы. Он знал, что нужно тщательно заметать следы, даже если, на первый взгляд, это не обязательно.

За действиями господина наблюдал смущенный приказчик. Мужчина лет сорока пяти мялся возле стола, держа в руках планшет, и не зная, что делать.

В какой-то момент Браун старший сделал большой глоток алкоголя и уставился на приказчика взглядом стервятника.

— Ну? Что там у тебя? — сухо спросил господин.

— Я, господин Браун… То есть мы все… Подготовка к мероприятию окончена. Точнее, к ритуалу. К скорбному ритуалу, господин. И я еще раз выражаю глубочайшие соболезнования, — кое-как проговорил приказчик, боясь сказать что-то не то.

— К какому ритуалу? — спросил Рихтер, как ни в чем не бывало.

— К тому самому, господин. Ваш старший сын. Я еще раз хочу выразить свои…

— Этот проклятый ублюдок сдох, как последняя тварь. Теперь мне не придется от него избавляться. Какая тут может быть скорбь? — уставился на своего подчиненного.

— Простите? Я просто, возможно, несколько не понимаю, — чуть не проглотив язык, уточнил приказчик.

— Тут нечего понимать. Мой старший сын был позором семьи. Он тянул на дно весь наш род. От таких принято избавляться. Не строй из себя наивного, Эдгар. Мы высшее общество, а не безродные щенки. Кровные связи — ничто по сравнению с интересами рода. К тому же у меня есть младший сын, который куда более подходит на роль наследника, — холодно пояснил Браун старший.

— Да, господин, — склонил голову приказчик.

Глава рода еще какое-то время стучал по клавиатуре, затем поднял глаза и опять начал говорить.

— Но это не значит, что мы все так оставим. Этот сопляк — лейтенант Гончаренко, или как там его, должен за все ответить, — пояснил Рихтер.

— Да? Но ведь вы сами только что сказали…

— Изображать убитого горем отца всегда выгодно в Свете. А месть является признаком силы рода. К тому же большие люди предлагают выгодные контракты, если разделаюсь с проклятым дозорным.

— Все ясно, господин Браун. Я могу идти? — спросил приказчик, чувствуя себя как-то странно.

— Иди. И приведи мне начальника чертовой охраны. Где он там, сволочь, застрял?

* * *

Штормовой замок. На следующий день

Нам даже толком не дали позавтракать, собрав утром на голосование. Видно, нервничали и боялись, что все сорвется.

Важные шишки вновь читали пафосные речи, много болтали да пытались на нас давить. Но в этот раз у них мало что получалось.

Во-первых, возгласов в поддержку князя Орлова стало гораздо меньше. Во-вторых, мы настояли на проведении настоящего «бумажного» голосования. Каждый должен был положить бумажку в одну из двух небольших коробок.

Причем, все было на виду, так, чтобы один человек не положил сто бумажек, или коробки внезапно не поменялись местами.

— Это слишком сложная процедура, вы не находите? — воскликнул круглолицый господин, пытаясь перевести все в шутку.

— Так и наше решение тоже сложное! — крикнул один из наших.

На это нечего было ответить, и голосование началось. Сначала вышел офицер, который проголосовал За. Второй голос был аналогичным. Столичные болтуны стали потирать руки, ожидая победу.

Но уже третий голосующий бросил бумажку «Против». Четвертый его поддержал, пятый тоже. Шестой, восьмой и десятый… Вскоре большим дядям пришлось покраснеть и надуться.

Перед ними встал очевидный факт: Штормовой замок не хочет подчиниться Орлову. Тут даже нечего считать голоса. И так видно, что процентов восемьдесят из нас подходят к определённой коробке.

Те, кто все же решили продаться князю, чувствовали себя неуютно. Они ловили на себе недовольные взгляды да старались садиться вместе, подальше от нас.

— Что ж, это было предварительное голосование, результаты которого мы учтем при настоящем избирательном процессе, — попытался ввести нас в заблуждение один из посланников князя.

— Черт с два! Мы сделали выбор. И больше кидать бумажки не будем. Дозор останется независимым, как это было всегда! — встав со своего места, прогремел Старк.

Его тут же поддержало подавляющее большинство. Столичные хлыщи проиграли. Им осталось только признать, что все честно, и пообещать оставить нас в покое.

Мы покидали зал в хорошем расположении духа: смеялись и подшучивали над столичными шишками. Проголосовавшие «За» тихонько уходили прочь, стараясь не попадаться никому на глаза.

В этот момент, я ощутил дух настоящего боевого братства и понял, что мы все заодно. Именно в таких ситуациях проверяется слаженность. Конечно, это не кровавое сражение с множеством врагов. Но иногда политические баталии круче любой войны.

— К черту этого Орлова. Он тот еще плут, если так посмотреть. Никак новых печей не дождусь, хотя болтают уже года два, — говорил начальник кухни, когда мы уходили.

— Дозор всегда был независимым, чтоб его! Бывали случаи, когда дозорные слали к чертям даже самого императора! — подтверждал Старк.

Мы вышли на улицу, где было светло и солнечно. Настроение поднялось еще больше. Я уже хотел идти да возиться с железками. Но мне кое-что помешало.

Не успели покинуть актовый зал, как нам преградили дорогу люди в черных пиджаках и с оружием. Кажется, это охрана столичных шишек. Всего пять человек. Интересно, на что они надеются?

— Эй, братцы, чего вы тут встали? — спросил капитан Саймс.

Безопасники ничего не ответили, только бросили на нас надменные взгляды.

— Если есть проблемы, то вам лучше не рыпаться, — сказал один из наших.

— Проблемы? Вы подделали результаты голосования, господа. Это у вас проблемы, — слащаво пропел круглолицый, подходя сзади.

— Мы знаем, что ваша шайка оказала давление на других офицеров. Признайте это и подчинитесь князю Орлову!

— Тогда мы сохраним ваши жизни! — произнесли другие члены делегации, медленно нас окружая.

— Как тебе такая политическая агитация, твою мать? — процедил Старк, толкнув меня в бок.

Я вышел вперед и обратился к этим наглым ублюдкам, возомнившим себя местными богами.

— Послушайте, господа, вы зря применяете силу. Во-первых, мы просто разъяснили нашим товарищам суть вашего предложения. Никакого давления не было. Вы сами видели, что они могли голосовать, как угодно. А во-вторых, вас вместе с вашей охраной — человек десять. И вы находитесь посреди нашего замка, где полно вооруженных бойцов, — сказал, коротко пояснив что к чему и тонко намекнув, что господам пора отправляться домой.

Меня тут же поддержали множество голосов. Тогда главный посланник дождался, когда все замолкнут и громко расхохотался.

— Вы всерьез думаете, что у нас только эта охрана? Аха-ха, вы жестоко ошиблись! Немедленно примите наши условия, или последствия будут катастрофическими!

Глава 24

— Занять круговую оборону! — кричит самый старший из нас.

Мы готовимся к бою и становимся полукругом. Странно, сюда не бегут солдаты. Наверняка эти твари подстроили, чтобы нам никто не помог.

Но нас все равно больше, справимся. Пусть даже столичные выскочки обладают магией. Это их не спасет.

Напряжение нарастает с каждой секундой. Охрана наших противников стоит как вкопанная, да и сами посланники не проявляют агрессии. Лишь главный из них спокойно достает телефон.

— Он хочет что-то взорвать! — выдает Старк. Все обращают внимание на руку круглолицего.

— Не правда, крикливый офицер. Я не террорист, чтоб устраивать взрывы. Просто вызываю подмогу, не более, — расплылся в улыбке противник.

Казалось, сейчас тут появится десант или по нам ударят вражеские БПЛА. Все снова приготовились к бою. Толстяк нажал что-то в телефоне. Но ничего не случилось.

Лишь спустя томительные секунды из ангара пошли мои роботы. Четыре машины, все кроме Рода. Андроиды стали быстро к нам приближаться, выставили пулеметы и приготовились стрелять.

— Я вас предупреждал, но вы не послушали! Те из вас, кто выживут, теперь будут сговорчивее! — грозно провозгласил круглолицый.

Он снова стал тыкать в смартфон. Роботы встали на изготовку. Они уже должны были стрелять, но… не стреляли.

— Умрите, предатели! Вот вам честные выборы! — прокричал один из помощников «круглого».

— Не смейте шутить с князем Орловым! — крикнул еще один.

Какое-то время все напряженно смотрели на роботов. После чего, офицеры стали переговариваться, а кто-то даже расхохотался.

— Ну! Давай же! Вы не уйдете живыми, лживые мерзавцы! — продолжал безрезультатно пыжиться круглолицый.

Никто ничего не понял. Тогда я решил прояснить ситуацию, которую сам и подстроил.

— Один и тот же фокус второй раз не работает, — улыбнулся, разглядывая жалких кретинов. — В прошлый раз был всего один робот, сейчас сразу четыре. В прошлый раз вам удалось перехватить управление. В этот раз… тоже. Но сейчас без выполнения стрельбы. Хотел вам сразу сказать. Забыл, видимо. Вам придется настроить роботов как положено, чтобы они могли нас нормально убить, — пояснил, не скрывая сарказма.

— Не может быть! Ты врешь! — сходу крикнули мне. Но дальше болтать было глупо.

— Взять их, твою мать! — прогремел Старк.

Капитан повалил магией главного толстяка. Несколько офицеров бросились на остальных: ранили тех, кто пытался оказать сопротивление, других просто скрутили.

Один охранник пытался применить оружие и схватил пулю в грудь. Другие поняли, что не хотят умирать да попросту отступили. Мы не стали трогать безопасников. Просто забрали их телефоны, оружие и посадили под стражу, на всякий случай.

А уже вечером я, Старк да несколько других офицеров связались с князем Орловым прямо из кабинета Румянцева, который все еще отсутствовал и не выходил на связь.

Технологии позволяли установить видеосвязь, и лично все разузнать. Это было не совсем правильно. По сути, мы нарушали некоторые правила, потому раньше такого не сделали. Но теперь ситуация обязывала.

В назначенный час в мониторе появился Орлов, который отлично выглядел и как всегда имел невозмутимое выражение лица.

Мы решили не ходить вокруг да около, рассказав всю суть случившегося. Это должно было выбить из колеи хитрого князя и заставить нести ахинею. Но вместо скандала или оправданий Орлов изобразил неподдельное удивление.

— Благодарю вас, господа Дозорные, что оперативно отреагировали. Очень рад, что вы вычислили предателей и не пошли у этих заговорщиков на поводу, — сказал князь, когда нас внимательно выслушал.

— Но они говорили от вашего имени и предоставили доказательства! — возмутился седовласый заместитель Румянцева, а все стали громко галдеть.

— Увы, господа, у меня слишком много врагов. Каждый, кто радеет за правое дело, меня поймет. Эти люди слишком хорошо подготовились, решив меня дискредитировать. Попытка лишить независимости Великий Дозор является серьезным преступлением. Предъявив мне эти ложные обвинения, противники получили бы большой козырь, — спокойно, без лишних эмоций, пояснил князь.

— То есть, это просто залетные шпионы, которые с вами не связаны? — спросил Старк.

— Не могу ответить на ваш вопрос. Я бы сам никогда не рискнул посягнуть на независимость героического воинского подразделения! Независимый Дозор является фундаментом всего государства.

Мы переглянулись, не зная, что делать. Еще недавно я думал, что Орлов начнет нести всякий бред. Мы поймаем его на нестыковках и выставим обвинение. А тут, он даже не стал с нами спорить. Просто принял нашу сторону, сдавшись без боя.

Странное чувство. Мы вроде победили в этой холодной войне. Но при этом в воздухе стойко повис запах провала.

— Стойте, ваше сиятельство. Если так, то, получается, эти люди — предатели. И мы обязаны произвести правосудие. А это, в текущей ситуации: смертная казнь, — напряжённо проговорил один из замов Румянцева.

— Естественно. Вы имеете право свершить правосудие, как это было установлено нашими Великими предками, — склонил голову князь Орлов.

Больше болтать было не о чем. Мы не могли спорить с тем, кто был полностью с нами согласен.

На следующий день удалось связаться с Павлом Петровичем. Он рассказал, что находится в столице, где его держали в отеле без связи несколько дней, якобы в целях обеспечения безопасности.

Глава Дозора внимательно выслушал наш доклад, приказав разобраться с задержанными, как полагается. Сам он пока не может приехать.

Если сказать, что ситуация странная, это не сказать ничего. Но все же, мы не можем простить изменников. Они не просто пытались провернуть схему с голосованием, а ещё хотели нас расстрелять с помощью роботов.

Я чудом понял, как аккуратно взломать встроенный вирус, отключив его главную функцию. В итоге, атака роботов превратилась в весёлый фарс. А что, если бы нет…

* * *

Утро следующего дня

Площадь перед штабом Штормового замка

Ветер трепал волосы дозорным, собравшимся в этот утренний час перед стенами замка. Плащ капитана Старка развевался, словно у супергероя. Сам капитан выглядел мрачно и эпично. Хотя он это вряд ли осознавал, и вообще не хотел исполнять свою роль.

— Значит так, бойцы, именем нашего командующего и его величества Роберта Второго… Черт, где эти все заместители? Почему, когда надо умыться дерьмом, вечно зовут меня? — громко провозгласил Старк. Кто-то рассмеялся с его слов. Но большинство все же соблюдали приличия.

Дальше Старк принялся вещать строго по протоколу. Зачитал обвинительное заключение да дернул специальный рычаг, который привел в действие нехитрый механизм.

Тела столичных посланников повисли на специальной балке, немного подергались, издавая предсмертные хрипы, а потом превратились в безжизненные мешки с костями.

Ритуал был окончен. Мы соблюди все формальности, кроме последнего слова. Обвиняемых пришлось казнить с завязанными ртами. Уж слишком много они болтали, пытаясь всеми силами отсрочить момент расплаты.

Все как один доказывали, что их подговорил князь Орлов. Что они могут выдать на него компромат, и что нам надо вешать князя в первую очередь.

Сослуживцы посчитали, что это бред и попытка избежать наказания. А я… Я не стал вмешиваться, идя против абсолютного большинства. Не хватало еще выступать адвокатом для всякой падали. Но все же в словах этих грязных скотов что-то было…

* * *

Спустя пару дней мы с Джеем патрулировали территорию перед замком. Как показал случай с Лесным братством, надо уделить внимание безопасности не только за пределами Стены.

Вот я и решил хорошенько осмотреться, определить, где лучше вырубить деревья и кустарники и установить камеры наблюдения.

А то пока боремся с монстрами, нас, чего доброго, перебьют, зайдя с тыла.

Джей увязался за мной, решив выгулять своего волчонка, да и пройтись немного по лесу. Он вообще любил природу.

Кстати, гулялось сегодня неплохо. День был вполне себе летним. Воздух наполнен ароматом цветов, трав и хвои. Под ногами приятно хрустели мелкие ветки, слышался шелест листьев и пение птиц.

Тень деревьев дарила прохладу и бодрость. Хотелось идти куда глаза глядят, не думая ни о чем. Приходилось заставлять себя настроиться на рабочий лад, чтоб не предаться прокрастинации.

— Прогулки — это всегда хорошо. Снятие стресса плюс тренировка мышц. Недаром в книгах написано, что для развития тела надо много гулять, — в какой-то момент сказал мой пухлый товарищ.

Волчонок тявкнул ему в такт, как бы соглашаясь. Кстати, этот зверек совсем не похож на монстра. Просто какой-то странный пес и не более. Может монстры, на деле не так страшны, как нам кажется? Впрочем, проверять это на своей шкуре не стоит.

— Надеюсь, в книгах написано, что прогулки надо совершать после часовой тренировки в спортзале? — подколол Джея.

— Тогда уж на турниках. В спортзале недостаточный уровень свежего кислорода, — деловито отметил он.

А я лишь усмехнулся. Его бы теоретические знания перевести в практику. Болтовней хомячиные щеки не уберешь.

Джей стал болтать еще что-то про тренировки. Но я не стал его слушать, решив все же заняться делами. Надо было отметить на карте места, которые стоит зачистить.

Так, эти кусты потом вырубим. Эти завалы веток надо убрать. И та группа деревьев тут явно лишняя. В таких дебрях может укрыться целая армия.

Мы оставим лес невредимым. Просто сделаем так, чтобы он просматривался издалека. Плюс еще несколько камер видеонаблюдения с хорошим разрешением, большим углом обзора и ночным видением.

Но пока надо все распланировать. Планы всегда очень важны. Упс, говорю, как Джей. Хотя сам ругал его только что за отсутствие действий.

— Как думаешь, мы правильно их убили? — внезапно спросил напарник, остановившись на месте.

Я сразу понял, о чем он. Стало как-то не по себе. Но я не знал, как лучше тут реагировать.

— Знаешь, законы Дозора очень суровы. Здесь важна железная дисциплина… Короче, я говорю, как дурацкая училка. Ты и сам знаешь, — ответил, а потом усмехнулся, глядя вниз.

— Да, но этих мужиков точно подговорил Орлов. Мы должны и его казнить, по идее!

— Попробуй. Езжай в Красный град и вздерни его на фонаре, — отмахнулся и пошел дальше.

Конечно, Джей верно выразился. Я чувствую, что Орлов, по сути, убил своих подчинённых, и даже не моргнул глазом. Но чувства к делу не пришьешь.

Взял себя в руки, в который раз решив не забивать голову. Тут сверчок прыгнул мне на плечо и подал сигнал опасности.

— Что такое? — вслух выпалил я.

— Свир, свир! — сказал мой мини помощник.

В кустах что-то захрустело. Я напрягся, готовясь встретить вражеского диверсанта. Но вместо него на нас выскочил кабан. Довольно крепкий и сильный, с большими бивнями. Он странно хрюкнул и пробежал прочь, будто куда-то опаздывал.

— Странно, — протянул я.

— Да! — воскликнул Джей. — Это что у тебя на плече? Насекомое? Ты будто бы с ним общаешься. Можешь рассказать, что к чему, иначе я сдохну от любопытства! — Восторженно сказал напарник, глядя на Свира.

— Хорошо, но сначала ты мне расскажешь, как находишь язык с дикими волками из других миров, — повел бровью в ответ.

— Не знаю, само получается, — смутился Джей.

— Представляешь, у меня то же самое.

— Ну это же сверчок!

— Зато из нашего мира.

Мы уставились друг на друга. Джей открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что я не настроен болтать. Напарнику пришлось заткнуться. Я продолжил идти, но уже с осторожностью.

— Кабан вел себя слишком странно, — отчеканила Ири.

— Спасибо, капитанша очевидность. Я и сам уже понял, что в этом лесу что-то нечисто, — мысленно ответил ей.

Тут на нас напал монстр. Он сделал это настолько быстро и точно, что Ири не успела среагировать, да и Свир не подал сигнал.

Здоровенная тварь, похожая на носорога, но гораздо быстрей и проворней. У нее были два искривленных рога на голове, еще какие-то наросты. Глаза горят зелёным. Рот неестественно широкий и мускулистые конечности.

Размером тварь с большого быка. Наверняка много весит и очень сильная. Такая прикончит нас с Джеем и не почешется.

Откуда оно тут взялось? Подумал об этом, но было уже слишком поздно. Монстр бросился на меня не раздумывая, ударил да откинул в кусты.

Рука уже достала энергетический нож. Хотел попробовать убить тварь с его помощью. Теперь нож улетел в сторону, а я с силой приложился о дерево, так что в башке зазвенело.

Ну и махина. Она не могла тут никак оказаться. По эту сторону Стены на встречаются монстры. Максимум какая-то мелочевка и то очень редко. А здесь: полноценный мутант, способный убивать людей целыми пачками.

— Ири, восстановление тела! И найди мой кинжал, чтоб его! — мысленно ору помощнице.

Поднимаюсь на ноги и чувствую, что теряю время. Там Джей совсем один против этой заразы. Надо спешить, пока напарника не разорвали.

Выбегаю из кустов, крепко сжимая автомат. К счастью, его хоть не потерял, пока был в свободном полете. Слышу грозное рычание волчонка, а потом его визг. Видно чудовище с ним расправилось…

Джей начинает стрелять в монстра из автомата. Я вижу, как пули отскакивают от прочной кожи. Монстр лишь сильнее звереет, бросается на Джея и подминает его под себя.

— Не-е-ет! — ору, открывая огонь, и стреляя в задницу монстру.

Тогда с панцирной тварью сработало, вдруг и сейчас поможет. Но нет… Эта сволочь имеет защиту даже в «труднодоступных местах». Пули лишь немного ранят пятую точку. Тварь издает странный рык, оборачивается и презрительно пялится на меня.

Она как бы хочет сказать:

— Эй, ты вообще охренел, муравей двуногий?

— Пендаль за плохое поведение! — бросаю в ответ и стреляю несколько раз одиночными, пытаясь попасть по глазам.

Чудовище визжит, бросаясь на меня с бешеной скоростью. Такое чувство, что это легкая пума, а не тяжелая жирная тварь. Я не успеваю среагировать, как теряю автомат, падаю на спину и «пашу землю» какое-то расстояние.

Монстр пронзает мне бок одним из рогов. Больно, но не смертельно. Затем надо мной нависает огромная пасть, готовая сожрать меня целиком. А вот это уже действительно плохо…

Глава 25

— Клац, клац, р-р-р! — рычит тварь, и чуть не откусывает мне голову.

— Проникающее ранение, внутреннее кровотечение! — рапортует Ири. Вот это я понимаю: действительно плохой день.

— Отвали! Сдохни, сволочь! — хриплю, пытаясь кое-что предпринять.

В последний момент слышится выкрик Джея. Он обращается к монстру, так еще ведет себя агрессивно, будто хочет прогнать прочь мелкую собачонку.

— Кыш! Отвали от него, ты плохой! Слышишь? Я тебя накажу, если сейчас не уймешься! — вопит парень не своим голосом.

Звучит смешно и страшно одновременно. Хочется крикнуть Джею, что он дурак. Сейчас тварь вновь набросится на него, тогда уже точно конец.

Но я не могу говорить. Приходится преобразовывать магию, запуская регенерацию. Рана очень серьезная. Я могу умереть, если не начну ее лечить прямо сейчас.

Монстр поворачивает голову и смотрит на Джея. Тварь никак не реагирует, просто пялится. Такое чувство, что действительно понимает человеческую речь и слушает своего собеседника.

— Да, и на надо на меня так смотреть! Что о тебе скажут твои друзья? Ладно мы, но ты еще напал на Мрака. А он один из твоих, хоть и маленький… — продолжал читать нотации Джей.

— Да как он это делает, твою мать! — с трудом выдохнул я.

Затем взял нож, принесенный сверчком, активировал его, да вонзил сияющий энергетический клинок в горло твари. Нож легко прорезал защиту. Монстр громко и протяжно завыл, а на меня пролился поток его крови. Фу, гадость.

— Дрессировка окончена! — выдохнул я, выползая из-под умирающей горы мяса.

Первым делом приказал ИИ проверить мое состояние. Рана начала заживать, это хорошо. Но все же она еще слишком серьезная, а магии на регенерацию потрачено очень много. Надо скорей возвращаться да восстанавливаться.

Когда понял, что чудом выжил и мне больше ничего не грозит, то похвалил Свира. Молодец, поднял гораздо больше своего веса, так еще смог протащить кинжал какое-то расстояние. Может у него в роду были муравьи?..

Далее, подбежал к Мраку. Так зовут волчонка моего друга. Зверь сильно пострадал, но не умер. Видно, его тело устойчиво к повреждениям и имеет ускоренную регенерацию.

Разорванное горло — это очень серьезно. Обычное животное давно бы погибло. Теперь Мраку нужен покой, пусть поспит.

Джею, кстати повезло куда больше. Он отделался небольшими царапинами, порванной одеждой и легким испугом.

Мы быстро разобрались, что к чему. Решили доложить об инциденте да возвращаться обратно.

— Здесь не должно быть чудовищ, особенно таких крупных. Это что-то не то. Нужно найти причины, иначе нас будут жрать еще с тыла, — заявил я, поправляя одежду и понимая, что весь в крови этой твари.

— Наверное Хозяин леса все же восстал. Теперь монстры захватят мир, — заявил Джей, рассматривая свои царапины.

— Хватит нести чепуху. Откуда такие данные?

— Видеохостинг Поток. Там сейчас куча рилсов и видео.

— С таким уровнем развития нейросеток я могу записать рилс о том, как летал на Луну! — строго сказал, глядя на Джея, и давая понять, что мне сейчас не до его глупых баек.

— Ладно. Тогда просто идем обратно. Надо показать Мрака нашему врачу. Надеюсь, он может лечить животных, — сказал Иванов. Я уже хотел согласиться, но тут меня будто дернуло током.

Джей только что отвлек монстра и спас мне жизнь. Это храбрый поступок, я должен быть благодарен. Но меня кое-что смущает…

Как этот пухлый странноватый солдат смог укротить гору мяса, способную рвать людей на куски, словно туалетную бумагу? Джей не просто отвлек здоровенного монстра, но и заставил того сидеть смирно, подставляя под удар свою шею.

Это не просто странность, это… Не знаю, что именно. Мне просто стало не по себе. Взглянул на Джея так, как не смотрел никогда. Этот слабый, полноватый зануда не тот, за кого себя выдает.

Он явно имеет способности, которым позавидует опытный Владеющий. Но зачем-то играет роль дурачка, у которого не закрывается рот. Не люблю людей с двойным дном, пусть даже они спасают мне жизнь.

— Вот, надо его как-то поднять, чтобы не нанести еще больше вреда. Я, если честно, не знаю, как транспортировать раненных волков, — тем временем тараторил Джей, но я его перебил.

— Как ты уболтал монстра? — спросил без лишних слов.

— Что? А, ты про то, как я его отвлек? Случайно вышло, просто стал кричать первое, что взбрело в голову, — как бы смущаясь протянул Иванов.

— Да ну, правда что ли? Может не будешь врать? Мы оба только что чуть не умерли. Сейчас не до чертовых тайн! — начал напирать я, чувствуя, что пухлый надо мной издевается.

— Но у тебя тоже тайн выше крыши. Например, тот сверчок…

— Это робот!

— Робот? Но он ведет себя как настоящее насекомое…

— Насекомое-робот. Да, такие бывают. Видишь, я сказал тебе свою тайну, теперь давай ты, — быстро проговорил, идя на своего скрытного товарища.

— Эм, я не знаю, что говорить. Просто так получилось. Я закричал, и монстр перестал пытаться тебя сожрать. Даю слово дозорного! — заныл Джей, отходя от меня.

— Какое нахрен слово дозорного? Сначала ты остановил здоровенного озверевшего волка, потом приручил дикого щенка, который норовит откусить яйца каждому, кто к нему подойдет. Теперь ты отвлек мощную тварь, как ни в чем не бывало. В чем твоя тайна, Джей? Говори, иначе я за себя не отвечаю, — подошел ближе, готовясь врезать этому наглецу, если придется.

— У меня нет никакой тайны, Глеб. От тебя несет монстрятиной. Можешь не подходить слишком близко?

— Не бойся, я подойду только на расстоянии вытянутой руки! — дал «тонкий намек», готовясь применить силу.

— Ай, погоди. Твоя рана… — Джей указал на меня пальцем и изменился в лице.

— Что моя рана? — пожал плечами в ответ.

— Она очень большая. Почему ты еще можешь стоять… и орать? У нас только слабое зелье. Оно бы не вылечило такую дыру, тем более за минуту, — сказал мой напарник.

— Это все ерунда. Не имеет значения, — попытался отмахнуться. Кажется, Джей тоже заметил во мне странности.

— Да? Ты смертельно ранен, Глеб, а ведешь себя будто получил лишь царапину. Похоже не только у меня одного есть… особенности, — смущенно улыбнулся напарник, разглядывая меня.

— Это совсем другое! — ткнул пальцем в Джея, но не успел закончить.

В кустах раздался шорох и громкие крики. К нам выскочили несколько вооружённых дозорных во главе с лейтенантом Рэдом.

Тот случай, когда группа быстрого реагирования прибыла действительно быстро. А ее это делать никто не просил…

Пришлось долго объяснять, что гора мяса взялась ниоткуда. И да, я не знаю, как она тут появилась. Кстати, я просто скромный технарь. У меня нет в башке сверхразума. ИИ есть, но это скорее простой компьютер, он не может знать тайны вселенной.

Значит не стоит меня доставать вопросами почем зря!

Когда у солдат прошел первый шок, и они перестали болтать, я озаботился разделкой монстра. Да, это ценный экземпляр. Его рога, клыки, наросты, глаза и не только могут стоить хороших денег. А деньги нам точно не помешают.

Энергетический резак, кстати, вышел из строя. Потому разделка твари слегка затянулась. Моя новая разработка ещё слишком сырая, есть над чем потрудиться.

Монстр плохо поддавался обычным ножам. В итоге, мы вернулись в замок через пару часов. Там я понял одну важную вещь: камер в тылу нужно ставить побольше.

Походу у нас теперь два фронта. Просто второй пока себя не проявил.

* * *

Кафе в престижном районе Лесогорска

Людмила Громова со своей сестрой Леной сидели за столиком кафе и смотрели в окно, наблюдая как вдалеке носятся беспокойные машины, а рядом в сквере бьёт большой фонтан и качаются под ветром аккуратно постриженные деревья.

Сестра Людмилы была чем-то похожа на нее, только чуть тоньше, ниже ростом и более болтливая. У нее в роду не было проблем. Девушка чувствовала себя куда лучше, чем старшая сестра, не зная никаких забот.

— Умм, хорошо, что ты к нам вернулась. Без тебя было скучно. Теперь наконец-то есть с кем поболтать и поесть всякой калорийной дряни, — весело сказала Елена Громова, уплетая мороженое.

— Хорошо, что я смогла пробудить дар. Иначе меня бы убили, — мрачно сказала Люда, мешая ложечкой черный кофе.

— Увы, таковы традиции. Но это все ерунда. Ты сбегала в Дикие земли и стала одной из нас, чего переживать-то теперь, — махнула тонкой ручкой Елена.

— Сбегала? — Людмила нахмурились; такое чувство, что от нее даже повеяло холодом.

— Ну сходила, совершила путешествие. Я просто не знаю, как выразиться, — затараторила сестра, понимая, что сморозила чушь.

— Я там чуть не погибла. Раз пять, — добавила Громова старшая.

— Печально… А как насчёт этого солдатика Гончарова? — «без палева» перевела тему девушка.

— Что? — спросила Людмила, ощущая, как ее лицо наливается краской. И даже обида на сестру отходит на второй план.

— Ну ты же сама рассказывала. Офицер дозора, весь такой прям герой, — начала говорить сестра, меняя голос и хитро улыбаясь.

— Он мне помог. Я тоже помогла ему, и не более.

— Хм, помощь — это всегда хорошо. Отец учил нас помогать друг другу, — серьезно поддержала сестру Лена. Затем опять расплылась в улыбке и шепотом добавила:

— Но тебе нельзя вступать с ним в связь. Иначе тебя выгонят из рода. На этот раз точно.

— Замолчи! Как бы тебя не выгнали за все твои глупые выходки, — повысила голос Людмила, устав от бесконечных колкостей взбалмошной сестры. — Я одна из вас, и это не обсуждается. Мне не нужны людские мужчины. Чего нельзя сказать о тебе.

— Я? А что я? Пару легких интрижек не в счет. К тому же, ты ничего не докажешь. И вообще, я просто с тобой шутила. Жаль, что чувство юмора нельзя обрести так же, как Силу, — затараторила Елена, кося под дурочку, что неплохо у нее получалось.

— Юмор и дурацкий смех — это разные вещи. Давай уже поедим, а то я к своей пицце еще не притронулась, — с улыбкой сказала Людмила, давая понять, что не хочет продолжать эту негласную дуэль. Хотя может, если понадобится.

Сестра ее поняла. Какое-то время девушки просто молчали, поглощая свои заказы. Но внезапно рядом прошел официант. Молодой парень со странным взглядом и прыщавым лицом.

Он засмотрелся на красивых сестер, которые в своих легких открытых платьях смотрелись просто сногсшибательно. Парнишка понял, что его могут «спалить», когда девушки внезапно на него уставились.

Он резко отвел взгляд, заволновался да споткнулся на ровном месте. Поднос с чужим заказом полетел на пол… Но тут рука Лены превратилась в длинный синий тентакль. Тот аккуратно поймал поднос, поднял его, не дав упасть на пол, и всучил в руки обалдевшему официанту.

Все произошло быстро и аккуратно. Даже салат не рассыпался и сок не разлился.

Официант замер с каменным лицом посреди зала. А рука младшей сестры приняла свою обычную форму, так, что трансформацию никто не заметил.

— Господи, что это было… — промямлил официант, чуть снова не уронив поднос.

— Что «это»? — прищурилась миловидная барышня.

— Ваша ручка… Она только что превратилась…

— Магия. Я из дворянского рода, а значит имею дар.

— Но я видел, как ваша рука сделалась такой длинной…

— Редкая магия. Или ты считаешь, что благородные только кидаются льдом или пламенем?

— Нет. Я ничего не считаю, — замотал официант головой.

— Вот и славно, иди. Только на сей раз смотри себе под ноги, а не куда попало, — поучительно сказала Елена и демонстративно поправила декольте платья, откуда вырывалась весьма аппетитная грудь, скованная кружевами бюстгальтера.

* * *

После случая в лесу я окончательно понял, что надвигается нечто страшное. Не знаю, будет ли это эпохальное нашествие монстров или что-то еще, но нам лучше хорошо подготовиться.

Ходят слухи, что далекую общину разнесли монстры. Причем, сделали это, пробив мощнейшую защиту. А после уничтожили всех, кто там был. Действовали так, будто специально старались, а не просто утоляли животный голод.

Конечно, официальные СМИ молчат. Но они вообще не признают существование диких общин. Тот случай, когда к слухам лучше прислушаться и укрепить оборону замка.

У меня нет ресурсов на что-то существенное. Вот решил заняться мелочевками, которые тоже, кстати, очень важны.

Например, припряг своих механиков да усовершенствовал систему уличного освещения. Ночи становятся все длиннее, вечера пасмурные. А мы не видим то, что находится под ногами, не говоря о чем-то другом.

Теперь фонарей в замке стало намного больше. Причем светят они ярче, работают экономичнее, могут сами собой включаться. А с помощью смартфона можно регулировать освещения в зависимости от поставленных задач.

— Что это ты затеял, старлей? — спросил меня рядовой лет тридцати двух, когда видел, как мы возимся с фонарями. — Это теперь за угол по нужде не сходишь? Сразу подсветят!

— По нужде в уборную ходить нужно, — ответил ему.

— Так до нее бежать надо, — почесал голову не обременённый интеллектом мужик.

— Вот будет тебе физическая подготовка, — подмигнул в ответ.

Закончив с освещением и как следует все протестировав, решил, что пора сделать кое-то действительно важное. Надо приучить офицеров к управлению роботами.

Если я хочу создать робо-армию, то работать с ней одному будет сложно, да и не эффективно. Пока для всех мои роботы — это диковинки, стоящие больших денег. С них надо сдувать пылинки и ни в коем случае не трогать руками.

Пора менять сознание сослуживцев. И начать я решил с лейтенанта Рэда. Молодой, крепкий смышленый парень с горящими глазами. Он один из немногих, кто действительно хочет нести Дозор, защищая мир от чудовищ.

У него нет истории в стиле: «Меня сюда сослали, как заключенного. Теперь я всех ненавижу». Здравый во всех смыслах парнишка. Пусть он первый овладеет управлением роботами.

Предложил Рэду этим заняться, и он естественно согласился. Парня заинтересовал механоид из металлолома, с помощью которого я штурмовал террористов.

Неплохой выбор. Я сам всегда любил сидеть внутри роботов, а не управлять ими на расстоянии.

Эрвин Рэд оказался понятливым. Быстро понял, что я ему объяснял, потом повторил услышанное. Но понимать и уметь — это разные вещи. У Рэда явно не было способностей к управлению такой техникой.

Он сходу стал слишком резко двигать специальный джойстик и вывел робота из равновесия. Да, я уже сделал нормальную систему управления. Больше не надо иметь при себе телефон, который может развиться или потеряться. Хотя возможность управлять смартфоном тоже оставил, на всякий случай.

Так вот, хотел научить Рэда просто идти вперёд, управляя мехом. А он начал… даже страшно сказать… танцевать! Робот запрыгал так, будто слышал ритмичную музыку и не мог удержаться.

— Ааа, что он творит??? — заорал незадачливый оператор механоида, дергаясь в кресле. Которое, кстати, было весьма жёстким. Я это сам ощутил на своей… шкуре, когда скакал по лесу.

— Не он, а ты, чтоб тебя! Я же сказал — плавно! То есть медленно! — закричал в ответ.

— Он не хотел двигаться, а-а-а-й. Помоги, черт возьми, мне конец! — вопил несчастный лейтенант, продолжая дергать джойстиком, от чего робот плясал все сильнее.

Неужели сложно догадаться, что надо просто ничего не делать, и стальная махина сама успокоится? Скорей всего, Эрвин инстинктивно хватался за джойстик, не понимая, что делает.

Я попытался крикнуть, чтобы он прекратил. Рэд меня не послушал, дергаясь в кресле, словно тряпичная кукла. Хорошо, что я сделал ремни безопасности. Страшно представить, что могло быть без них.

Пришлось вмешаться со своего смартфона да перехватить управление. Только сделать это получилось не полностью. В итоге робот особенно сильно дернулся и выбросил лейтенанта из кресла…

Глава 26

У меня замерло сердце, а время как будто остановилось. Тут высота метра два, а внизу асфальт, при падении на который можно свернуть себе шею.

К счастью, Эрвин упал на подушку безопасности в виде Джея. Парни кубарем покатились в сторону, не понимая, что происходит. Я усмехнулся, от увиденного и наконец-то успокоил своего механоида.

К счастью, оба отделались незначительными ушибами. Но откуда здесь взялся Джей? Он будто специально прибежал в нужное место и подставил свою мягкую тушку.

— Ребят, что вы делаете? Вы могли меня убить, я чудом выжил, — закряхтел Иванов, поднимаясь с земли.

Рэд вскочил первым и отошёл в сторону, недовольно играя желваками. Видно, ему было не по себе от того, что не справился с роботом. Да, это плохо. Но не каждый человек талантлив во всем.

Знал я одного разработчика ИИ, который творил чудеса в своей сфере, но при этом не умел готовить. В том плане, что не мог состряпать лапшу быстрого приготовления, где в инструкции было всего два пункта.

Уверен, Эрвин талантлив в чем-то другом. А я и дальше буду привлекать офицеров к занятиям с роботами. Но на сегодня пока тренировка окончена.

Я подбодрил Рэда насколько это возможно. Тот поспешил уйти, чувствуя себя опозоренным. Зато Джей стоял возле меня, как ни в чем не бывало.

— А тебе чего ещё надо? — бросил, чувствуя, что пухляш меня раздражает. Такое чувство, что он специально ходит за мной по пятам.

— Я пришел передать важное поручение. Ты завтра должен съездить в Лесной городок, — сказал Иванов, глуповато улыбаясь.

— В Лестной городок? С каких пор поездки туда стали важными? — повел бровью я. — Ладно. Все сделаю.

— Отлично. Ты всегда очень ответственный. Это радует.

— Спасибо. Стараюсь.

— Круто, я тоже стараюсь, и нахожу, что старания зачастую важнее таланта.

— Джей, чтоб тебя! — не выдержал я.

Уже хотел послать Иванова крепким словом, чтобы он тут не тёрся. Другой бы давно понял, что ему лучше уйти, а он… Стоп, что если Джей не так прост, как мне кажется? Все же, он умеет заговаривать монстров.

— Джей во всем виноват, чуть что, сразу Джей. Сломанный писсуар — это я, кто-то бросил окурок на плац, конечно, Джей. А ведь я даже не курю, сколько можно… — тараторил Иванов, разыгрывая целую театральную постановку. Но тут я его резко прервал.

— Хочешь управлять механоидом? — спросил без лишних слов.

— Да. А что это? — вытаращил глаза товарищ.

Как объяснить в двух словах? Особенно если твой ученик дотошней пятилетнего ребенка, и задает сто вопросов в секунду, не давая сказать ни слова.

Я не смог рассказать и половины того, что нужно. Сразу перешел к практике, понимая, что она будет не долгой. Если лейтенант Рэд не справился с управлением, то Джей не продержится и минуты.

В итоге, мне пришлось подсаживать Иванова, чтобы тот залез в кресло. Чуть спину себе не сорвал, тяжелый боров.

Дальше я нехотя приказал Джею «шагать вперед». Он взял джойстик и пошел, как ни в чем не бывало. Робот двигался плавно и без рывков, не качался и сохранял стабильность.

Никаких странных танцев, не говоря уже о падениях. Джей дошел так до края площадки да спросил, как ему разворачиваться. Я сказал, и пухляш легко развернул машину, будто делал это уже сотню раз.

— Ох, как-то страшно. Такое чувство, что я вот-вот долбанусь. Видно, это все же не для меня, — сказал напарник, когда вернулся ко мне.

— Нет! То есть да. В смысле, давай еще малость потренируемся, — произнес я, с трудом открывая рот и находясь в состоянии шока.

Вот тебе и нелепый толстяк. Похоже мне придется отмазать его от нарядов и прочих работ. Кажется, нашел отличного оператора шагохода.

Только слишком восхищаться не стоит. У Джея правда хорошие навыки, но их надо долго и упорно развивать. Талант сам по себе ничего не решает.

Еще немного потренировал Иванова, после чего отпустил его и занялся другими делами.

День прошел быстро. Ничего необычного не случилось. А утром я стал собираться в Лесной городок по делам. Нужно было получить кое-что на складе и доставить в замок. Простая рутина, какой часто приходится заниматься.

Я отправился вместе с несколькими солдатами, чтобы помогли загрузить машину. Ехали, кстати, на грузовике, который был не особо исправен.

Не успели добраться до городка, как машина внезапно заглохла. Водитель вышел, открыл капот, да стал материться, думая, что это поможет. Я уже хотел вызывать подмогу, но внезапно появилась идея.

— Что у тебя там такое? — спросил, выйдя из кабины и подойдя к водиле.

— Да, твою мать, там, мать твою. Датчик сука, вые… пид… такой, чтоб его! — объяснил мне матерый сержант на «водительском диалекте».

— Ясно, — сухо отозвался, хотя, на самом деле было совсем не ясно. — Дай-как я посмотрю.

— Чего тут смотреть, старлей? Тут новый датчик нужен, а у меня нет. Инжектор не пашет, зараза, — внезапно сказал водила без единого мата. Мне даже стало немного не по себе от такого.

— Иди в машину, я — техномаг, если ты еще не знаешь, — сказал ему.

Затем решил, как следует просканировать местную технику. Я уже взламывал ее бортовые системы с помощью Ири, но не придавал большого значения.

Теперь появилась идея получше: заняться машинами и начать их совершенствовать. Роботы — это хорошо, но надежный транспорт тоже понадобится. А в этом мире с этим имеются проблемы.

Местные машины вроде бы быстрые, но слишком неповоротливые и медленно разгоняются, да и мощности маловато. Даже так называемые «элитные тачки» — всего лишь гужевые повозки для моего прошлого мира.

Водитель немного поупирался, но не стал нарушать приказ. Вскоре я остался наедине с подкапотным пространством, включил Ири да начала потихоньку «колдовать», во всех смыслах этого слова.

— Здесь слишком грязно. Рекомендую убрать загрязнения перед началом работ, — с ходу начала нудеть ИИ.

— Я технический маг, а не клининговый. Да и времени нет. Давай проводи сканирование системы, а не грязь ищи.

Ири еще понудила, но согласилась. Вскоре она нашла проблемы в топливной системе. Я вспомнил опыт прошлой жизни, запустил свою магию, да стал их решать.

Датчик действительно барахлит. Значит он тут не нужен. Теперь подачу топлива будет контролировать магический артефакт. Налет и засоры форсунок мы уберем. Уплотнительные кольца усилим с помощью специальной энергии. Немного усовершенствуем камеру сгорания.

Кстати да, нужно зарядить инжектор магией, так, чтобы он улучшал качество топлива. Теперь мощность значительно возрастёт, а расход будет меньше.

Произвел еще пару манипуляций, улучшив компрессию и КПД двигателя. Потом поработал над рулевым управлением да трансмиссией, чтобы улучшенная техника не превратилась в корову на льду.

Ух, даже чуть подустал. Слишком много манипуляций. Я был похож на пианиста, который играет на подкапотном пространстве. При этом от моих пальцев исходят нити синей магии.

Изредка отвлекался, чтобы перевести дух и видел удивлённые лица водилы с другими солдатами. Наверняка у них было много вопросов. Но я не собираюсь проводить лекции.

Мне важно сделать так, чтобы техника лучше работала. И спустя где-то час этого удалось добиться.

— Ну… что там? — спросил водитель, когда я закончил.

— Пробуй, — устало бросил ему и плюхнулся на свое место почти что без сил.

Парень аккуратно попытался завести транспорт, и это удалось с первой попытки. Потом водила хмыкнул и тронулся с места. Затем он чуть разогнался, потом еще и еще…

— Твою мать, твою мать! — тараторил сержант, глядя на дорогу стеклянными глазами.

На его языке это значило, что техника изменилась. Сильно изменилась, если быть точным.

— Ого, она прет! Прям как гоночная машина, — произнес кто-то.

Мне осталось лишь удовлетворенно хмыкнуть. Люблю, когда все получается, как задумано.

В общем, мы доехали с ветерком, забыв о былых проблемах. На одном светофоре был интересный момент. Молодой мажор на длинной дорогой тачке, смотрел на нас с явным презрением.

Мол, что за грязные вояки трутся рядом на своей тарантайке? Надо бы скорей стартануть, чтоб их больше не видеть.

Загорелся зеленый, мажор ухмыльнулся да вдавил педаль в пол. Спортивная машина издала адский рев. Она резко рванулась вперед, но оказалась наравне с нами.

Я помню лицо богатенького сынка, когда тот пыжился, чтобы нас обогнать. Конечно, это у него получилось. Но какой ценой? Мажор дергался так, будто участвовал в престижных соревнованиях, куда допускали только спорткары.

Нам осталось лишь рассмеяться и осыпать богатого придурка градом шуток. Пусть впредь успокоит высокомерие, чтобы не краснеть от стыда. И да, не стоит шутить с армейскими грузовиками.

Вскоре мы оказались на окраине города, где было множество всяких складов. Тут стояли длинные невысокие здании, которые давно не видали ремонта. Между ними росли большие деревья. Хотя, деревья здесь были всюду.

Мне предстояло посетить подобие местного офиса, показать документы, а потом получить товары, согласно накладных.

Простая манипуляция. Еще куча свободного времени будет. Можно разрешить солдатам зайти в кафе или купить что-то в магазинах. Пусть немного расслабятся, главное, чтобы без приключений.

С этой мыслью я зашел в обшарпанное здание из красного кирпича, встретился с полной дамой где-то шестидесяти лет, которая была тут в роли секретарши. Она сказала куда идти дальше. И вот я уже в кабинете майора, который руководит складом.

Жирный усатый дядька с залысинами говорил со мной весело и непринуждённо. Немного спросил про монстров, про службу и что-то еще.

Я показал документы. Майор их внимательно изучил. После чего, отказал мне в получении товара. Что? Вот тут я слегка обалдел. Не думал, что на этом этапе может что-то пойти не так.

— Печать стоит не по форме, вот тут второй подписи нет. Здесь тоже нестыковка, короче. Надо ехать обратно на Стену и все исправлять. Тут недолго, сам знаешь; думаю, быстро управишься, — сказал мне майор, почесал усы да бросил сочувственный взгляд.

— Погодите, но это же мелочи. Неужели я не могу получить товары? Это важно для обороны замка, — попытался поспорить я.

Толстяк оказался непреклонен. Документы должны быть в порядке, и точка. Бумаги в первую очередь. Не мы это придумали, не нам нарушать.

Я пробовал повернуть ситуацию по-другому, чтобы можно было решить вопросы дистанционно. Только майор наотрез отказался. Было видно, что он идет на принцип и специально не собирается мне содействовать.

Впрочем, тут ничего не поделать. По сути, нач. склада поступает как полагается. Есть правила, он их выполняет. Не буду же я на полном серьезе просить его нарушить обязанности?

Спустя какое-то время, мне пришлось выйти из кабинета. Подошел к окну в коридоре и замер, решив во всем разобраться. Ехать назад ни с чем будет глупо, а давить на майора я не имею права.

Хотя у меня хватит магии, чтобы заставить нач. складом выдать мне что угодно, хоть звездолет. Но я не привык идти против совести. А совесть тут явно на стороне майора.

Решил пойти и сказать все солдатам. Потом позвонить командующему, чтобы доложить о проблеме. Иного выхода сейчас просто нет.

Я отошел от окна, услышав, как кто-то кокетничает с «секретаршей», будто та скинула лет тридцать и столько же килограммов.

Вскоре у кабинета майора показался худой неприятный тип с капитанскими погонами. Он резко ворвался в комнату и стал что-то орать громким веселым голосом. Видно, капитан был другом начальника склада.

Интуиция подсказала, что я должен услышать их разговор. Возможно, я ошибаюсь, но лучше проверить догадки.

Бесшумно подхожу к двери и прошу Ири усилить мне слух. Затем пытаюсь уловить каждое слово этих двоих. Они, кстати, стали говорить тихо. Так, что без усиления слуха было бы не расслышать.

— Ну что, Аркаша, как там дела? Надеюсь, в этом месяце будет больше? — говорил один.

— Угу, если только ты, Федя, опять с бумагами не напортачишь. Помнишь, в прошлый раз чуть с тобой не спалились? — отвечает второй.

— Эмм, сложно работать с бумагами, когда процент такой маленький.

— Могу больше выписать, но тогда будешь рисковать жопой, как я…

Казалось бы, это всего лишь дружеские шутки. Но дальше больше. Двое все меньше использовали эзопов язык и все конкретнее говорили о своих грязных делах.

Если говорить официально — это коррупция. Если прямо, то крысиное воровство у боевых подразделений. Причем сами крысы даже пороха толком не нюхали.

Жирный специально ставит палки в колеса молодым офицерам, типа меня. Когда человека удается сломать, майор делает «выгодное предложение».

Чтобы не было проблем со складом, надо не забирать весь товар. Брать немного меньше тушёнки и макарон, магических кристаллов, моющих средств, расходников, технических масел и прочего.

Малая капля для воинского подразделения, и большое море для одного конкретного упыря. Один возьмет чуть меньше того, другой этого. И вот уже у майора залежи полезных товаров, которые остается продать на сторону с помощью как раз капитана.

Вообще, это не особенно страшно. Чиновники воруют миллионы дебетов и ничего. Но тут важны нюансы…

Мы, в прямом смысле слова, прикрывает задницу майора. Он сидит рядом с Дикими землями, откуда в любой момент могут прорваться чудовища по его душу.

А он издевается над своими защитниками и требует с них дань, будто с поверженных врагов. Так еще жалуется своей шестерке, что «самому мало». Ну да, солдаты, отдающие жизни, не доплатили из своего пайка охреневшему борову.

У меня лопнуло терпение, когда все это выслушал.

— Будьте осторожны. У вас учащенное сердцебиение и повышенный пульс. Велик риск принятия необдуманных решений, — читает нотации Ири.

— Отключись! — сухо бросаю ей. В такой ситуации интеллект будет только мешать. Тем более искусственный.

Я рывком открываю дверь и вхожу в кабинет, громко топая ногами. На меня пялятся две обалдевшие морды. Первым начинает говорить носатый худой капитан, который видимо считает себя местным авторитетом.

— Чего тебе надо, старлей? Будешь так домой к своей бабке врываться! — сходу выдает он.

Прохожу вглубь помещения, не обращая внимания. Тогда капитан резко встает и пытается… Я не знаю, что именно. Бью его кулаком в лицо, отчего худой падает в кресло, да отрубается с таким видом, будто специально решил вздремнуть.

— Не понял! Ты что творишь? — вопит майор, но не особенно громко. Видно, понял, что лучше не дергаться и что я настроен серьезно.

— Сейчас я тебе объясню, — отвечаю, подходя ближе к столу, чтобы разобраться с этой раскормленной крысой.

Глава 27

И что мне теперь с ним делать? Первая мысль: прикончить. Создать мощную магическую практику, да разнести жирную башку, где вместо шеи большой кусок сала.

Он не достоин жить. А засудить его по закону вряд ли получится. Да и у меня нет времени этим всем заниматься.

— Погоди, подпишу я твои бумаги. Бери все, что надо. Я просто не так поглядел. У тебя там все нормально, чего горячиться? — бубнит майор, понимая, что со мной шутки плохи.

Видимо, вид у меня сейчас не самый великодушный.

— А что, так можно было, что ли? — грубо спрашиваю майора, с трудом себя сдерживая. — А как быть с другими, кто не дополучал довольствие, пока ты греешь задницу на складе?

Придурок начинает оправдываться, пытаясь меня уболтать. А я, тем временем, понимаю, что не стоит лишать его жизни. Как только убью майора, то стану преступником.

По сути, он не много украл. К тому же ушлые адвокаты вывернут ситуацию так, будто этот майор проводил небольшие махинации. Всего лишь «мутил мутки», не более. А я его за это убил! Чего там, хладнокровно прикончил примерного семьянина. Уже вижу в СМИ подобные заголовки.

— Значит, хочешь заключить сделку? Значит, у меня по-твоему нет доказательств? — говорю, когда майор затыкается, выложив свои карты. — Ладно. Начнем с простого. Я записал ваш разговор с капитаном, и могу передать его куда надо.

— Аха-ха, так Петя мой давний друг! Мы с ним просто шутили. Докажи, что я действительно что-то делал??? Если не получится, я тебя раскатаю! — весело кричит майор, чувствуя свою безнаказанность.

— Смешно, — констатирую я. — Придется подпалить твои яйца. Криво улыбаюсь да воздействую техномагией на смартфон майора, который начинает нагреваться у него в кармане.

— Стой, что ты делаешь? — напрягается усатая крыса.

— Омлет или глазунью. Тут уж как повезет.

— Стой! Погоди! Горячо… Гончаров, я все сделаю! — со страхом восклицает он.

— Заткнись! Оно движение, и ты сменишь пол. Быстро и без операций. Телефон взорвется в долю секунды, не успеешь глазом моргнуть, — говорю голосом, не терпящим возражений.

Дальше диктую, что этот гад должен сделать. Во-первых, пусть выдаст мне все, что положено. Это, само собой. Во-вторых, пусть порвет преступные связи с капитаном да другими подельниками. В-третьих, пусть даст слово офицера, что уволится с должности начальника склада.

А в-четвёртых, это все пустой блеф. Я специально выдвинул кучу условий, чтобы потянуть время. В тот момент Ири тихо взламывала телефон майора и скачивала на мой смартфон компромат.

Этот выродок толком не защитил гаджет. Настолько был уверен в своей безнаказанности. Теперь у меня будет на него компромат. Выделю «самый сок» да отправлю куда положено. А там пускай уже разбираются.

Конечно, надо будет узнать, с кем связан этот майор. Чтобы не получилось, что я обратился к его подельникам. Но это уже дело техники.

И да, буду действовать анонимно. Просто сброшу кое-какие данные, без лишних комментариев. Даже если майора не посадят, то доставят кучу проблем. Станет точно не до махинаций с тушенкой и машинным маслом.

— Пожалуйста, прекрати, я все сделаю! Даю слово офицера! Черт попутал, с каждым бывает… Ай, сильно жжется, — чуть не плача взмолился майор, когда мы с ним уже заканчивали.

— Хорошо, верю. Узнаю, что еще мутишь воду, поговорим иначе, — сухо сказал я, перестав воздействовать на его телефон.

Майор резко достал остывающий гаджет и начал на него дуть, словно на горячую картошку. Тем временем, я сделал так, что задымился системный блок. И пока майор охал и кашлял, покинул его кабинет.

Когда вышел на улицу, на меня уставились удивленные лица солдат.

— Ну что там, все хорошо? — спросил водитель, причем с явным намеком.

— Да. Сейчас грузить будем, — ответил, как ни в чем не бывало.

— То есть, никаких проблем не возникло? — удивленно произнес один рядовой.

— А должны были? — усмехнулся в ответ.

Похоже солдаты знали о выходках майора, и уже думали, что придется потерять кучу времени, потрепав нервы. А тут пошло все, как по нотам. Даже странно, когда так хорошо.

Но только не для меня. Не люблю тратить лишнее время на всякие мелочи. Уж лучше хорошо отдохнуть, да набраться сил.

Нам отпустили со склада все необходимое. Грузовик оказался загружен под завязку. Солдаты немного устали, но при этом были довольны. Веселились, курили и отпускали шутки.

Я, как и обещал, повел личный состав в кафе и по магазинам. Все равно время еще есть.

Перед этим провел инструктаж, отметив, что поступаю по-человечески. Значит, подчиненные тоже не должны подвести. Никаких конфликтов, пьянок, полиции. В указанное время чтобы все пришли в точку сбора. И да, постоянное нахождение на связи! Телефоны не отключать.

Мы разошлись, кто куда. Солдаты отлично знали Лесной городок, и заранее наметили маршруты. А я не знал куда лучше податься. Говорят, здесь полно злачных мест с девушками не самого тяжелого поведения…

Молодое тело было бы даже не против. Но у меня другие жизненные принципы. Не люблю покупать утехи, к тому же глупо потакать своей «нижней чакре».

Лучше выпить бодрящего кофейку, хорошенько поесть да собраться с мыслями и построить дальнейшие планы.

Вскоре я нашел неплохое тихое заведение, расположенное под большим деревом. Тут было прохладно, комфортно, спокойно. Хороший интерьер, приветливые официанты, а главное множество сортов кофе, о котором написаны сотни положительных отзывов в интернете.

Расположился за столиком, сделал заказ и стал любоваться видом из окна. Прекрасная живописная клумба с осенними цветами, стриженные кусты и, конечно, ветки огромного дерева. Красота, люблю смотреть на природу.

Но постичь дзен сегодня было не суждено. Я внезапно заметил, как один странный усатый тип куда-то повел молодую девушку, которой явно было меньше лет, чем положено.

С виду девчонка была сильно пьяная. Великовозрастный усатый амбал как бы помогал ей уйти. Подумаешь, молодая выпускница перебрала, с кем не бывает. Но в этом кафе подают только легкое пиво.

Я не видел, чтобы она опрокидывала несколько кружек пенного или вливала в себя другую алкогольную дрянь. Скорей всего, девушке что-то добавили в кофе. Теперь она мало что понимала, чем хотел воспользоваться этот ублюдок.

Разумеется, всем было плевать. Никто не кричал и не дергался, не закатывал скандал и не дрался. Если все тихо, то зачем обращать внимание?

Но я бы не хотел, чтоб на месте несчастной девушки была моя младшая сестра или дочь. Поэтому сразу включаю Ири, тихонько поднимаюсь с места да иду за странной парочкой.

Мужик выводит девушку из помещения. Та шатается, пытается упираться и возражать, но это не особенно помогает.

Хитрый выродок заводит за угол жертву, потом уводит в дикий сквер, где никого нет. Я тихо иду позади, сохраняя дистанцию. Барышня внезапно резко «трезвеет» и говорит:

— Все, как там насчет оплаты?

— Погоди, — бросает ей дядька и пялится на меня.

В тот момент вверху слышится громкий хлопок, затем крик. Недалеко от меня с дерева падает мужик в черном и корчится от ужасной боли.

Странная ситуация, неправда ли? Но я заранее все подстроил.

Во-первых, увидел, как малолетка играет на публику, явно пытаясь привлечь внимание. Мое внимание! Это сразу заметно. Потом сделал вид, что повелся и пошел «спасать принцессу».

Дальше Ири подсказала, что меня караулит снайпер. Мне удалось сделать так, чтобы в его винтовке взорвался патрон. Теперь эта сволочь получила серьезные ранения, и скоро сдохнет в агонии.

Да, это меня попытались убить. Хотели выманить из кафе да тихо прихлопнуть. Но я не вчера родился и раскусил этих тварей. Посмотрим, что они сделают дальше.

Немая сцена. Малолетка с мужиком пялятся на меня как бараны на новые ворота.

— А-аа, лекаря, **ля! Подыхаю! А-а-а-а! — вопит не своим голосом раненный. Видно еще сломал пару костей, когда летел с дерева.

— Ой все. Я пошла! — глуповато бросает девчонка и бежит прочь.

Да так быстро, будто хочет поставить мировой рекорд. В платье и на каблуках. Ее можно смело брать в сборную Всеземья по легкой атлетике, даже без тренировок.

Я применяю магию да поджигаю дамочке телефон. Это ей для реактивного ускорения. В следующий раз будет думать башкой. Но это не точно.

Мужик отходит назад и пялится на меня диким зверем.

— Без обид, пацан! Ты наследника дворянского рода завалил, — хрипит он.

Значит, это месть Браунов. Я уж думал опять горцы пожаловали. Говорят, они очень настырные. Впрочем, враги могли объединиться, выступив единым фронтом. Такое тоже часто бывает.

— А ты значит вслед за ним хочешь? — повел бровью, получая сигнал от Ири об опасности.

В меня начинают стрелять несколько человек. Справа и слева прутся какие-то мужики в черном, пытаясь окружить. Молодцы, подготовили план Б.

Хорошо, что успел включить защитный артефакт, который с собой прихватил. Он бы точно не уберег от снайперской пули. Но пистолетные выстрелы сдерживает. Пули лишь слегка дырявят одежду, врезаясь в синюю магическую оболочку, но не причиняют мне никакого вреда.

— Валите его, что застыли!!! — орет кто-то.

— **ля, он защищен! — хрипит другой выродок.

— Сзади заходи, что тупишь⁈

— Ири! — командую я, улыбаясь и переставая сдерживать гнев. — Фас!

— Я не собака, чтобы так со мной разговаривать. Но все же выполню вашу команду. Но это в последний раз, — обиженного говорит девушка в моей голове.

Я ее уже не слышу, начиная крошить ублюдков, как не в себя. Уж тут могу разгуляться. Думаю, никто не обвинит меня в том, что «вероломно напал» на толпу вооруженных бандитов.

Первым убиваю ублюдка, который стреляет сбоку. Бросаю в него стальной кол, пробивая насквозь. У меня получилось создать магическую сталь. Неплохо, это уже новый уровень. Правда, кол рассыпается в мелкую металлическую пыль через пару секунд. Но ладно, свое дело он сделал.

Перебегаю в сторону, чтобы по мне было сложнее попасть. Тоже выхватываю пистолет и одним выстрелом убиваю второго скота. Пуля попадает в лоб, не позволяя противнику даже пикнуть. Он дохнет, не успев понять, что к чему.

Кажется, нападавшие понимают, что стрелять по мне бесполезно. Они бросаются в рукопашную. Видимо, хотят как-то пробить защиту. Но она и так уже сильно ослабла. Все же, артефакты не могут защищать слишком долго.

Моя реакция и сила заметно возрастают благодаря помощи Ири. Легко замечаю, как на меня бросаются сзади, слева и спереди одновременно.

Стреляю из пистолета в упор в одного выродка. Другого бью с ноги по лицу, так, что ломаю челюсть. Наемник крутится на месте и с криком падает на траву. В тот момент у меня кто-то выбивает пистолет.

Уворачиваюсь от ножа. Потом перехватываю бейсбольную биту да вырываю ее из рук обалдевшего мужика.

Бросаю фаербол в рожу какому-то бородачу. Проламываю черепушку лысому хрену. Кто-то с криком уже бежит прочь. Понимаю, что мне некого больше бить.

Тут в меня пускает магию плечистый мужик, что все это время был в стороне. Кажется, он тут главный. Поток синей энергии сбивает меня с ног и бросает на землю. Успеваю включить регенерацию.

Главарь с криком бежит ко мне, видимо хочет добить. С трудом собираю последние силы и бросаю ледяную пику. Противник ловит встречный удар, хватается за бок и садится на задницу.

Я резко перекатываюсь, хватаю пистолет, встаю и готовлюсь сделать контрольный выстрел.

— А! Чтоб тебя, малолетка! Ты не так прост, как мы думали, — истекая кровью, мычит главарь.

Его глаза болезненно красные, губы синие, лоб покрыт испариной.

— Но тебе все равно конец. Брауны не успокоятся, пока тебя не достанут. Да ты и другим перешел дорогу. Готовься сдохнуть, пацан. Можешь даже не рыпаться, — зачем-то добавляет он, корчится от боли и ржет.

— Спасибо за информацию, — говорю в ответ, делая контрольный в голову.

Бах, мужик засыпает навечно с дыркой в башке. А я вижу, как раненные с трудом покидают поле боя. Повезло, некоторые остались тут навсегда. Раненных не добиваю, пусть валят. Жаль, кофе теперь остыл, придется новый заказывать.

Вернувшись в кафе, быстро выпил бодрящий напиток и понял, что времени почти не осталось. Хотя, я провел его с пользой. И навыки свои подтянул, и нескольких ублюдков прикончил.

Что до самого нападения, то было уже наплевать. В прошлой жизни меня пытались убить по три раза на дню. Пусть хоть сто дворянских родов точат зуб. Им же хуже.

Солдаты, кстати, вернулись даже раньше положенного. В отличие от меня, они не встревали во всякие передряги. Теперь пялились на меня, как на местного идиота.

Водила первым спросил, что случилось. Другие поддержали его вопрос. Видно, после драки я смотрелся не очень. Впрочем, иначе и быть не может.

Пришлось честно сознаться бойцам, рассказав все как есть.

— Пока шел из кафе на меня комары налетели. Целый рой, и откуда только взялись? — пояснил, разводя руками.

— Комары? Но у вас одежда разорвана, — открыл рот один из бойцов.

— А ты местных комаров вообще видел? Еще легко отделался. Всё, грузитесь в машину, а то еще опоздаем…

Дальше все пошло как обычно. Думал, враги организуют засаду на дороге. Но, видимо, с креативом у них не очень.

По прибытии в замок, дал отчет командующему. На всякий случай, не стал говорить ничего лишнего. Хотя сам Румянцев намекнул, что майор в последнее время ведет себя не особо. И что у многих с нач. склада бывают проблемы.

На что я честно и благородно захлопал глазами, сказав: «Что вы? Не может этого быть»

Оставшаяся часть дня прошла быстро. Я сильно вымотался и пораньше лег спасть, планируя на завтра множество разных дел.

Проснулся рано утром в хорошем расположении духа. За окном была серая пелена. Солнце еще не встало, а я уже был полон сил. Хотел начать заниматься делами с самого утра. Но нападение монстров разрушило мои планы.

Сначала думал, что мне показалось спросонья. Затем было чувство, будто сплю и вижу реалистичный сон.

Но шум за окном нарастал. Я увидел, как на территории замка что-то горит. Все кричат и носятся кто-куда. Царит всеобщий хаос, никто не знает, куда деваться.

Еще бы, это была не обычная атака монстров, где можно хорошо поразмяться, устроив сафари. Нас застали врасплох, нанеся сильнейший удар.

К такому оборона Стены была не готова. Монстры не встретили серьезного сопротивления на подходе. Теперь они спокойно убивали дозорных одного за другим. И только я мог этому помешать.

— Как такое возможно??? — воскликнул, стоя напротив окна, и видя жуткую картину разгрома Штормового замка.

Влад Эмм, Андрей Северский Стальной Рубеж — 3

Глава 1

Надо срочно что-то делать, как-то помочь своим. Но с чего начать? Там уже катастрофа. А я в одних трусах стою у подоконника, словно каменный истукан. Мысли путаются, разум отказывается верить в происходящее.

Так проходит несколько долгих секунд. После чего в окно врезается монстр. Осколки стекла с дребезгом летят в разные стороны. Жирная летучая мышь получает многочисленные порезы.

Теперь корчится и пищит у моих ног, вот скотина. Убиваю тварь с помощью магии, активирую Ири вместе со Свиром да бросаюсь надевать штаны.

Монстры убили много солдат; их уже не вернуть. Но полного уничтожения гарнизона избежать еще можно. Главное действовать четко и хладнокровно, не обращая внимания на ужас, который творится вокруг.

И да, главная проблема не в монстрах. Все и так привыкли к атакам различных тварей. Сложность заключается в том, что замок атакуют Летающие чудовища.

Те самые, которых якобы не существуют. А если и есть, то где-то глубоко в Диких землях. Их мало, они небольшого размера. И вообще, нет смысла особенно заморачиваться.

Сегодняшнее кровавое утро показало, что летучие монстры весьма сильны. Их много, они разного размера и силы. А главное — умеют слаженно атаковать, методично убивая людей.

Летучие мыши размером от десятка сантиметров до метра. Кровожадные белки с крыльями, птеродактили величиной с большого орла. Еще какие-то уродливые черные насекомые с голубя величиной.

Зеленые летающие обезьяны тоже присутствуют. Нет, я вчера не пил ничего спиртного. Такие монстры действительно существуют. И, несмотря на забавный вид, они очень опасны.

Обезьяны с крыльями не просто бросаются на людей, но еще скидывают камни, коряги и другие предметы на головы.

Прочие монстры тоже атакуют по-разному. Кто просто пикирует с высоты, пуская в ход клыки и когти. Кто-то плюется ядом и кислотой. Другие кидаются шипами или колючками.

Вся эта летучая орда кружит над замком, атакуя растерянных людей снова и снова. Солдаты не успевают сообразить, что к чему, как падают замертво. Офицеры не знают, какие приказы тут отдавать.

На Стене во всю лупят пушки и пулеметы, расходуя тонны боеприпасов. Но, во-первых, там нет зенитных орудий. Я давно увеличил амплитуду подъема стволов, что дает возможность бить по воздушным целям. Но это все же не то.

Простые монстры тоже, видимо, нас атакуют. Стрелкам приходится отбиваться от тех, кто лезет на Стену без помощи крыльев. Борьба на два фронта не дает нужного результата.

Выскочив на улицу понимаю одно: надо поднять боевой дух дозорных. Выхватываю автомат у мертвого, истекавшего кровью товарища. Свое личное оружие получать уже некогда.

Стреляю с помощью Ири по тварям, кружащим над головой. Бах! Летучая мышь лопается, словно кровавый мыльный пузырь. Бах! Обезьяна бросает камень и с визгом пикирует на горящую машину. Бах! Саблезубая белка лишается башки, а ее тушка по инерции еще продолжает лететь.

Кажется, монстры понимают, что я опасен. На меня пикируют сразу несколько тварей. Знаю, что чудовища не могут «понимать», а тем более применять в бою тактику. Но со стороны кажется, что все происходит именно так.

Мне не убить сразу всех монстров. Они летят слишком быстро. Я не смогу перестрелять тварей из автомата.

Делаю вид, будто растерялся. Замираю с оружием в руках и наблюдаю как визжащая хрипящая эскадрилья сокращает дистанцию. В последний момент выпускаю несколько магических огненных сгустков, которые летят веером в разные стороны.

Огоньки попадают по целям, поджаривая десяток монстров одновременно. Твари не сгорают от такой слабой атаки. Но некоторые вспыхивают словно факелы, врезаясь в других. Какие-то монстры получают ожоги и падают, не в силах летать. Другие просто бросаются прочь.

Массированная атака мелочи сорвана. Но мне не дают перевести дух. С неба с диким ревом летят крупные твари.

Тогда выхватываю энергетический нож. Сам отхожу в сторону и легко сношу башку летающему волку. Затем отрубаю крыло птеродактилю, который пытался вгрызться в мое плечо. Здоровенная тварь падает рядом, и я ее добиваю.

После чего, наконец, наступает затишье. А на меня пялится десяток солдат с офицерами. Бойцы забыли, что их тут вообще-то рвут заживо, кругом валяются трупы, а по площади текут реки крови.

— Что? Бейте их, они слабые! — выпалил, утирая пот со лба. — Да, они могут летать, но это им не поможет.

Мои слова будто пробуждают бойцов ото сна. Офицеры тут же начинают давать четкие, слаженные команды. Солдаты лучше целятся и стреляют. Никто больше не бегает, не орет и не матерится.

Остатки гарнизона начинают бить монстров всеми возможными средствами. Вверх летят пули и магические вспышки. Кто-то бросает сети с крыши. Кто-то играет в подобие бадминтона, убивая низко летящих тварей доской.

Я вижу, что на крыше одной из башен стоит капитан Старк, который крошит монстров пачками, обращая их в пепел с помощью своей магии.

Все не так плохо, как мне казалось. Но это ещё не конец.

У нас слишком много потерь. Монстры все еще кружат над замком, не планируя отступать. Что же, пора применить роботов. Не зря я их столько модернизировал.

Только добраться до роботов сложно. На меня то и дело бросаются разные твари. Приходится от них отбиваться, теряя драгоценное время.

Тогда на помощь приходит сверчок с другими железными насекомыми. Свир сидит верхом на майском жуке и направляет за собой остальных.

Насекомые жалят и бьют магией мелких монстров, не давая ко мне подлететь. Крупняк я убиваю сам, благо его тут немного.

Мы слаженно работаем, не оставляя противнику шансов. Вот стрекоза уничтожает летучую мышь. Сверчок прыгает с майского жука на крылатого паука, да закалывает его своими острыми лапками. Божья коровка вгрызается в глотку саблезубой белке. Неплохо…

Надо создать армию робо-насекомых. Теперь окончательно ясно, что мои «сувениры» могут сослужить отличную службу в защите Стены.

При поддержке мини помощников удается активировать роботов. Стальные истуканы во главе с Родом выходят на центр площади, поднимают вверх свои пулеметы да начинают лупить по летающей нечисти.

Тах-тах-та, раздается оглушительный грохот. Твари сыплются градом, обливаясь кровью. Площадь покрывается десятками трупов иномирных животных. Еще десятки раненных монстров ползут во все стороны, а солдаты их оперативно добивают.

Роботы не особо метко стреляют, да и для поражения воздушных целей не предназначены. Но плотность огня позволяет создать свинцовую завесу, сквозь которую монстрам уже не пробиться.

Роботов не хватит надолго. Они быстро выпустят боекомплект. Поэтому решаю сесть в свой механоид и лично заняться уничтожением тварей.

Но тут меня ожидает сюрприз. Джей угнал мой скелет из металлолома. Теперь управляет им, подавая ящики с боеприпасами на вышку, где сидит пулеметный расчет.

— Извини, просто другого выхода не было! Нас бы всех сожрали, если б я его не позаимствовал, — орет Иванов, когда его замечаю.

— Я же не учил тебя поднимать грузы! — кричу в ответ.

— Правда? Я даже как-то забыл. Думал, что умею, — виновато кричит Джей.

Тем временем у ног меха орудует Мрак, который самоотверженно рвет раненных монстров.

Я не могу ничего ответить, да это сейчас и не нужно. Пухлый рядовой не перестает меня удивлять, дьявол его побери!

Решаю не отбирать у Джея своего меха. Лучше сам добуду пулемет да продолжу убивать монстров, улучшив зрение с помощью Ири.

Но тут натыкаюсь на капитана Саймса, с которым одно время работал и неплохо общался. Саймс мертв. Стоит, облокотившись на мешки с песком, сжимая в холодной руке автомат. Парню перегрызли горло, пока отбивался от монстров.

Петров из отряда моих механиков тоже погиб. Кто-то сообщает, что Звягина больше нет. Монстры убили много моих знакомых, хороших самоотверженных парней, которые могли еще долго приносить пользу Дозору.

И все из-за генералов с чиновниками, которые никак не могут нажраться! Клянусь, я обустрою стальной рубеж обороны, которая будет держаться на технологиях, а не на нашей крови. Либо эти тыловые крысы выдадут все необходимое, либо я их прикончу. И пусть хоть сотню раз признают террористом.

Не успел подумать, как заметил лейтенанта Рэда. Он валялся на земле, а его рвали несколько здоровенных птиц с головами, как у демонов.

— Нет! Отвалите, ублюдки! Вот вам, жрите, поганцы… — орал несчастный офицер из последних сил. Он с трудом терпел ужасную боль от многочисленных укусов и уже достал гранату, чтобы себя подорвать.

— Идиот! — выпалил я, бросаясь на помощь.

Конечно, жертвовать собой — это подвиг, но мы сейчас не в кино. За родину надо жить, а не умирать. Видимо у Эрвина просто сдали нервы, вот и решил дать последний бой.

Ускоряюсь с помощью Ири. На бегу бросаю в одну тварь энергетический нож. Удается пробить птицу насквозь. Она тут же падает и дохнет, а в воздухе пахнет палеными перьями.

Вторую птицу сбиваю потоком магии. Третья бросается на меня, клацая уродливой пастью и вращая глазами. У нее мерзкая башка, напоминающая человеческую, а сама размером с большого гуся.

Ловлю эту сволочь за шею и начинаю душить. Та хрипит, плюется какой-то дрянью да пытается меня поцарапать. Когти у нее, кстати, что надо. Но я знаю, как обращаться с такими монстрами.

Поэтому чуть придушиваю противника, бросаю на землю и раздавливаю клыкастую башку армейским ботинком. Будет знать, как жрать моего друга, скотина.

Остается сделать последний рывок, чтобы выхватить гранату из ослабевшей окровавленной руки товарища.

— Ты что такое удумал? — ору ему.

— Я… убил больше сотни… Сил нет, магии нет, патроны закончились, — хрипит израненный Рэд. Видно, он первый раз в жизни оказался в такой передряге.

К счастью, парень не особенно пострадал. Но монстры вырвали куски одежды вместе с кожей на руках и ногах. Шея тоже повреждена, правда, артерии не задеты. Такие раны не представляют угрозу жизни, но очень болезненны. Вот бедолага и сходит с ума, думая, что ему конец.

— Патроны — ерунда. Главное, что мозги остались, — подмигнул ему, чтобы взбодрить.

— Ты не понимаешь! Они с неба упали, их тысячи. Мы спали, нам бить их нечем, — истерично вопит Рэд, отказываясь меня слушать.

Приходится нажать на одну из его ран, заставив взвыть на весь замок. Лишь тогда парень приходит в себя. Я начинаю объяснять, что к чему, показываю кучу убитых монстров и поясняю, что мы побеждаем.

— Да, они застали нас врасплох, но они слишком слабые. Если будем ныть, нас сожрут. Надо драться! — ору, перекрикивая общий шум.

— Ты прав, — судорожно кивает головой мой товарищ. — Не знаю, что на меня нашло. У тебя это, есть обезбол? Меня всего погрызли, больно, зараза…

Хотел помочь другу найти обезболивающее зелье, но тут с неба полился огненный дождь. Небольшие сгустки огня хлынули прямо из облака, их было очень много, и они летели туда, где кружили чудовища.

Монстры не успели увернуться, как получили мощнейший удар. Сотни горящих тварей упали на землю. Территорию замка заволок дым, где-то вспыхнул пожар.

Казалось — это конец, и нас ждет неминуемый апокалипсис. Но огненный ливень не трогал людей. «Капли» поражали только чудовищ, не причиняя людям вреда.

Нам осталось лишь открыть рты и смотреть, задаваясь вопросами без ответов.

— Это еще что такое? — спросил Рэд, забыв о своей боли.

Все прекратили стрелять да стали смотреть во все стороны, чтобы получить хоть какую-то информацию. Но нам не пришлось долго находиться в неведении. В какой-то момент «дождь» закончился, а территорию огласил громкий возглас.

— Убирайтесь прочь, сволочи! Мы вас сюда не звали! Кхе-кхе, давненько я не проделывал эти фокусы, — прогремел Павел Румянцев, спускаясь с командной вышки.

Его глаза горели огнем, затем погасли, а от формы шел дым. Старик выглядел уставшим и едва стоял на ногах. Видно, выпустил всю свою магию, чтобы создать такое мощное заклинание.

А он неплох, даже очень. Я думал, что в этом мире нет сильных магов. Вот тебе и странный старик с кислой рожей.

Выжившие после огненного дождя монстры покинули замок. Бой окончился нашей победой. Все стали ликовать и аплодировать командующему, который доказал, что возраст для настоящего мага ничего не значит.

— Как вы так сделали? — крикнул кто-то, обращаясь к полковнику, когда тот спустился на землю.

— Вы всех убили одним ударом!

— Слава Павлу Петровичу Румянцев-у-у-у!!!

— Тихо, заткнитесь все, — с трудом дыша, скомандовал старик, подняв руку. Было видно, что ему тяжело говорить. Слишком сильно выложился, кастуя заклинание. И это в его-то годы.

— Вы сами убили тварей, я лишь поставил точку. Объявляю всем благодарность! — крикнул Румянцев.

Затем ему вновь пришлось успокаивать солдат, которые стали кричать «Ура-а-а».

— Но это еще не все. Надо хорошенько прибраться, помочь раненным, разобраться с тушами этих тварей. И да, воздух больше не безопасен. Теперь нас будут долбить летающие уроды. Это надо принять, как должное, — добавил глава Дозора.

Румянцев вытащил из ножен свой меч, оперся на него и перевел дух. Затем командующий нарезал более конкретные задачи и приказал подойти к нему офицеров, тех, кто остались в живых.

Можно было дождаться пока кровь слегка высохнет, кругом не будут валяться трупы, а пожары потухнут. Но я понимал, что дело не требует отлагательств.

Лучше провести экстренное совещание здесь и сейчас, чтобы каждый знал, что делать. И вообще, мы должны быть максимально собранными; вдруг воздушная атака вновь повторится.

— Почему Станция не засекла этих тварей? Их же было так много, — спросил один майор с поврежденным лицом, когда все собрались вокруг Румянцева.

— Станция все сообщила, но они слишком быстро летели. Мы привыкли, что монстры движутся медленно, — пояснили ему.

— Значит, Станция теперь не поможет? — опять спросил офицер.

— Поможет, просто надо реагировать быстро, — ответил я, высказав свое предположение.

Оно оказалось верным. Полковник Румянцев подмигнул мне и одобрительно кивнул.

— Молодцы, что храбро дрались и… остались живы, — хрипло заявил командующий, окинув нас взглядом.

Затем он сделал глубокий вдох, захрипел, потерял равновесие и упал на окровавленный асфальт…

Глава 2

Воздух пах дымом, порохом, кровью и человеческой плотью. По небу носились беспокойные облака. Тут и там что-то горело. Деревянные избы были разрушены, а в частоколе зияло пару проломов.

Кругом лежали трупы людей в серых одеждах. Рядом с ними валялись автоматы и боеприпасы, трубы гранатомётов и ящики из-под снарядов.

Пушки выведены из строя, как и все три броневика. Монстров убито много. Но все же большая часть из них уцелела и взяла разгромленную общину в кольцо, создав плотное оцепление.

Одно из самых крупных поселений за Стеной, именуемое Речной общиной, было полностью уничтожено. Недавно ходили слухи, что речники имеют настоящую армию с артиллерией и бронетехникой.

На деле в Речной общине было несколько пушек и легких броневиков. Они не спасли людей от нашествия монстров. Хотя воины, которые управляли техникой, приняли достойную смерть.

Теперь одна из крупнейших общин полностью принадлежала Хозяину леса. Он осматривал разгромленное поселение холодным взглядом. А его слуги тащили к ближайшему дереву нескольких рослых мужчин.

Приспешники Хозяина были похожи на него. Такие же зеленоглазые мертвецы с бледной кожей, но одеты немного проще и носят простые мечи без драгоценных камней.

Эти монстры имеют сильную магию и большую физическую мощь. Им не составляет труда тащить через площадь здоровенных мужиков, которые тщетно пытаются упираться и громко орут.

— А-а-а, сраные черти! Вы будете гореть в аду, особенно ты, с палками на башке, чертов уродец!!! — кричал самый молодой житель общины, когда его несли под руки два лесных Стража.

— Они убили мою семью! Всех до единого! Мою дочь сожрали у меня на глазах! Убейте меня, умоляю. Убейте, и дело с концом, — плача причитал бородатый мужик.

Еще кто-то отчаянно матерился. Другие молча принимали свою участь, понимая, что сопротивляться бессмысленно.

Вскоре пятерых раненных растрепанных мужчин поставили возле большого раскидистого дерева. Хозяин леса указал на одного из них. Тогда лесной Страж с длинной бородой и умными глазами стал говорить с пленником на человеческом языке.

— Хозяин вернулся, чтобы очистить наш мир, полный пороков и несправедливости. Люди, живущие здесь, оказались лишними и были убиты. Но вам Хозяин леса дал шанс. Вы можете принять его волю и примкнуть к нашим рядам, — провозгласил Страж, затем посмотрел на первого пленника.

— Что? Это ты мне? — спросил тот, тараща глаза и утирая кровь с лица. — Да пошел ты, урод! Выродок, порождение дьявола! Я лучше сдохну, чем стану таким упырем!

Прокричав так, мужчина стал дергаться. Но двое Стражей леса крепко его держали.

Хозяин повел бровью, увидев это. Затем медленно извлек меч из ножен и махнул им. Тело кричащего пленника оказалось рассечено вдоль на две части, хотя меч до него не достал добрых два метра.

Стражники отпустили части мертвого тела. Те упали на землю и стали изменяться, превратившись в странных уродливых существ, напоминающих ожившие куски мяса.

Хозяин махнул рукой, монстры с визгом бросились кто куда. Тогда главный Страж обратился к другому пленнику.

— Ты станешь одним из нас? — спросил он.

— Стойте! Не надо… Кто вы такие? Откуда вообще взялись? — закричал мужик с седой бородой, испуганно глядя по сторонам.

— Дай ответ, — сказал главный Страж.

— Я не… могу. Вы всех здесь убили. Так неправильно. Стой. Погоди, ты похож на Петра. На того странного мага из Дальне-удельной общины, — проговорил пленник. На последних словах он вытаращил глаза, пристально рассматривая помощника Хозяина леса.

— Не понимаю, о чем ты, — сказало в ответ существо.

— Петр! Точно, мы с тобой виделись в прошлом месяце. Петр, ты еще здесь? Они силой тебя обратили? Не верю, что ты сам на такое пошел. Они всех убьют, ты же знаешь, а ты служишь им! — затараторил чуть не плача.

Страж леса уставился на мужчину и какое-то время молчал. Затем у него в глазах что-то блеснуло. То ли это был символ былой жизни, то ли просто случайный луч утреннего солнца.

Главный Страж хмыкнул, ничего не ответив. Он молча повернулся к своему господину и произнес:

— Этот готов. Просто пока боится. Люди очень пугливы, вы сами об этом знаете.

Хозяин чуть заметно кивнул. Тогда его главный слуга снял с пояса кинжал напоминающий заточенную древесную кору и вонзил его в грудь пленному.

Несчастный громко вскрикнул и выгнул спину. Изо рта потекла струйка крови. Потом мужчина затих, его лицо стало спокойным, а глаза начали наливаться холодной магической зеленью.

* * *

Полковник Румянцев упал внезапно, мы даже сначала не поняли. Просто застыли каменными столбами и смотрели на лежащего командующего несколько секунд.

— Мать твою, он что, умер? — послышался голос Старка.

— Нет, просто истощился. Видели, какое мощное заклинание создал? — осторожно сказал какой-то майор.

Я не стал ничего говорить. Пустые догадки тут не помогут. Просто бросился вперед, упал на одно колено перед командующим и попытался бегло его осмотреть.

Магическое истощение? Сердечный приступ? Знаю, что у командующего много проблем со здоровьем. Надеюсь смогу как-то помочь.

Нет, я не медик и не имею лекарской магии. Да, могу лечить себя иногда, но не более. При этом разбираюсь в медицине, как любой опытный человек, проживший долгую жизнь и всякого повидавший.

Думаю, удастся помочь командиру. Все равно более квалифицированного специалиста сейчас рядом нет.

Расстёгиваю китель полковника, осматриваю грудь и горло. Все ясно. Это не то, что мы думали. Дело гораздо серьезнее. На шее видны две небольшие точки, похожие на укус вампира.

Я сразу понимаю, что полковника укусил мелкий монстр. Скорей всего, Румянцев даже ничего не почувствовал в горячке боя. А тварь оказалась ядовитая.

Среди монстров такие встречаются. Причем это обычно с виду безобидные существа. Так, укусит какая-то мелочь солдата, тот посмеётся да пойдет дальше. А потом раз, и двухсотый.

Значит времени у нас очень мало. Бегло проверяю дыхание, вроде живой, но находится в глубоком обмороке.

— Ну чего там, Гончаров? — спрашивают меня.

— Отравление. Яд какого-то монстра. Нужен лекарь, скорее! — воскликнул, давая понять, что дело серьезное.

К счастью, медик оказался рядом. Он оказывал помощь другим раненным и быстро сюда подбежал.

Наш лекарь оказался профессионалом своего дела. Быстро провел все необходимые манипуляции, стабилизировав состояние командующего. Это было максимум, что он мог сделать. Случай слишком тяжёлый. И дальнейшая судьба главы Великого Дозора еще не определена.

Вскоре полковника Румянцева отнесли в лазарет, после чего отправили в Лесогорск. А мы принялись ликвидировать последствия нападения.

Пришлось собрать трупы товарищей, убрать строительный мусор и сгоревшую технику, много чего починить. А в штабе с утра до ночи строчили бесконечные бумаги. Сейчас даже сдохнуть от клыков монстров без документов нельзя.

Штормовой замок кипел, словно муравейник, который разворошили. Спустя пару дней жизнь стала приходить в свое русло. Нам прислали строительные материалы и пару рабочих бригад. Привезли боеприпасы, оружие, расходники. Ещё доставили людское пополнение из вполне себе толковых бойцов.

Казалось, все хорошо. Но я больше не видел многих своих знакомых. Они будто убыли в командировку, откуда никогда не вернутся. Было больно это осознавать. И я решил во что бы то ни стало добиться улучшения обороны.

Нас больше не должны пожирать твари Диких земель. Мы не станем для них закуской по прихоти вороватых чиновников!

Пока Румянцев находился в больнице, я переговорил с его заместителями и получил разрешение выступить перед Высшим Советом Всеземья, который соберется на днях.

Там я выйду онлайн и выскажу все, что должен. Пусть высокие чины узнают о проблемах Дозора из первых уст, а не из красочных докладов своих шестерок.

Конечно, некоторые штабные офицеры были против моего выступления. Но мой авторитет у солдат был бесспорным. Кто, если не я, должен сейчас говорить? Многие считали меня героем и верили, что удастся донести правду до приближенных его Величества.

Ну а пока день важной речи не подошел, я занимался своими делами. Во-первых, стал создавать боевых роботов-насекомых. Если раньше это были обычные игрушки, способные сражаться (наверное), то теперь я осознанно делал солдат.

Новые поделки были более прочными и практичными. На них стояло самое мощное вооружение, которое я вообще мог поставить на мелочь.

Ядовитая пчела с приличным запасом вещества, которое вызывает судороги, парализует или даже убивает врагов. Шмель, плюющийся кислотой. Майский жук, у которого в брюхе отсек с мини бомбами.

— Свир! Свир, свир! — вопил сверчок, когда я в поте лица создавал свою мини-авиацию.

— Что? Ты и так можешь летать верхом на других насекомых! — сказал я, отвлекаясь от дел.

— Свир! Сви-и-р! — не унимался робо-питомец.

— Хочешь летать сам, ну конечно. А губа не треснет? Знаю, что у тебя нету губ. Ладно, посмотрим, что можно сделать…

Сверчок часто меня выручал. Поэтому решил больше его не игнорить. Отвлекся от дел и битый час возился с его крыльями. В итоге, смог их модернизировать, сделав так, что он будет летать. Правда не высоко и не долго, как простой сверчок. Но этого пока хватит, а дальше посмотрим.

Кроме этого, продолжал прокачивать тело. И тут меня ждал сюрприз, такой, от которого сам оказался в шоке.

Когда каждый день тренируешься по два часа и постоянно крутишься перед зеркалом, то особо не замечаешь прогресса. Вроде перестал быть дрыщем и ладно. Делаю больше повторений на тренировках, и фиг бы с ним.

Но однажды я оказался в раздевалке с другими солдатами и офицерами. Так получилось, что мы проводили совместные занятия. День был жарким, вот и пришлось идти в общий душ всем скопом.

Там меня обступили парни с обалдевшими лицами и стали рассматривать… В общем, так на голого мужика лучше вообще не смотреть… Но сослуживцы забыли о негласном мужском кодексе, обалдев от увиденного.

— Ого, Гончаров, ты как банки-то накачал? — спросил полноватый лейтенант, стыдливо прикрывая полотенцем свой жирный живот.

— Да… Рельеф, конечно, что надо. Хотя, железо вроде не тягаешь, — завистливо промычал один качок.

— Здоровым стал. А раньше был, как тростинка, — протянул лейтенант Рэд.

Тут я, что называется, взглянул на себя со стороны. И да, я действительно добился большого прогресса. Сам не заметил, как у меня появился пресс, напоминающий рельефную каменную плиту.

Мышцы груди стали мощными, руки крепкими и бугристыми, ноги, словно корни крепкого дуба, плечи сделались раза в два шире.

Теперь вместо худого хлюпика я стал крепким, накачанным парнем. Конечно, это еще не предел. Мне далеко до «квадратных анаболиков», которые ходят с растопыренными руками и боком пролазят в двери.

Но все же я был гораздо крепче любого среднего воина. Отличное достижение! Только как объяснить свой успех?

Не скажу же, что у меня есть ИИ, который помогает распределять питательные вещества, необходимые для роста мускулатуры. А еще я в прошлом был архимагом. У меня сильнейшее магическое ядро, которое тоже положительно влияет на развитие тела, хотя я еще не вернул его мощь.

Пришлось включить дурака и рассказывать про правильное питание, отсутствие стресса и дисциплину. Но это лишь вызвало смех сослуживцев.

— Глеб, что за бред? Как будто мы не знаем в чем дело! — прокричал кто-то.

— Да, я давно тебя раскусил, и парни тоже, — усмехнулся Эрвин Рэд.

— И? В чем дело? — нахмурившись спросил я.

— В чем? Да в том, что ты анаболики пьешь! — крикнул один толстяк.

— Да, накупит в городе всякой химической дряни и принимает, чтоб мышца перла. Откуда тогда за пару месяцев такая рама! — воскликнул качок.

— Будь осторожнее с этим делом. Химия на отросток влияет. Переборщишь, будешь радовать девушек разве что только красивым торсом, — крикнул какой-то рыжий мужик.

— А ты почем знаешь? На себе проверял? — бросил ему ответку.

Тут в раздевалке появился, капитан Старк, и ответка прилетела нам всем.

— А ну пошли прочь, клоуны голозадые! Хорош меряться лобковыми волосами, мать вашу! Пять минут на помывку и нахрен отсюда. Считаю до трех, раз, два… — заорал он, размахивая мочалкой и прорезая толпу вояк, словно ледокол.

Вовремя он появился. Мне удалось шмыгнуть в сторону, избежав лишней болтовни. Я и так бы смог выкрутиться, но лучше особо не чесать языком.

Помимо всего прочего, установил пулеметы, специальные ракетницы и боевые артефакты на меха, которым недавно управлял Джей. Теперь Скелет стал мощной боевой единицей. Я еще специально подготовил его для стрельбы по воздушным целям.

Но это еще не все. Поставил мощную защиту на три разведывательных дрона. С их помощью можно патрулировать окрестности в любое время суток и в любую погоду.

Нужно будет создать армию ударных дронов. Но мне пока не выделили БПЛА для такой цели. В дальнейшем планирую добиться полного закрытия неба, чтобы у летучих тварей не осталось ни единого шанса.

* * *

Пару дней спустя. Открытое заседание Высшего Совета

Солидные мужчины в дорогих одеждах и седовласые старцы собрались в большом, светлом зале, где расселись на удобных креслах с высокими спинками.

Впереди возвышалась сцена с трибуной, а на задней стене широкий плазменный экран. На нем должен появиться представитель Дозора с публичным отчетом о недавнем вторжении летающих монстров, которое повлекло за собой много разрушений и жертв.

Мероприятие было важным. Поэтому началось с гимна, выноса флага, вступительного слово князя Орлова и прочих формальностей. Когда все протокольные тонкости были выполнены, на сцену вышел молодой крепкий парень лет двадцати пяти.

Он громогласно провозгласил, что сейчас к Высшему Совету обратится лучший воин гарнизона Штормового замка. Этот смелый боец удостоен множества наград. Он лично спасал из беды товарищей и командование, отражал атаки чудовищ, делая все для защиты мира людей.

Чиновники вытянули шеи, уставившись на экран. Кто-то даже надел очки и нахмурился. Все ожидали увидеть мужчину пятидесяти лет с суровым лицом, легкой щетиной на щеках и орлиным взглядом. Этакого карикатурного героя-вояку, который в любой ситуации всех спасет.

Какого же было общее удивление, когда на экране показался совсем молодой парень. Он напоминал студента третьекурсника, а не матерого воина.

Крепкий и сильный на вид, но весьма юный. У него даже подростковые прыщи еще не полностью прошли. Но главное даже не это.

Парень говорил то, что повергло высоких господ в шок, заставив некоторых открыть рты или хрипеть от ярости.

Такого дерзкого обращения к Совету в истории Всеземья ни разу не было. Трансляцию специально прерывали два раза, чтобы юнец одумался. Но он каждый раз начинал все сначала, плевав на титулы и чины.

Глава 3

— Да, вы не ослышались, господа. Нам нужны сотни боевых беспилотников! Много, но иначе никак. Так же не менее пятидесяти боевых роботов. А еще запчасти и детали, которые я вышлю отдельным списком. Кроме этого полная перестройка обороны Стены. Требуются новые средства противодействия против монстров, а не то старье, которое гниет здесь десятилетиями! — сказал я, глядя в монитор компьютера, где был показан большой светлый зал с главными чиновниками империи.

По рядам пошел ропот. Судя по выражениям лиц, руководству страны не понравилась моя правда. Еще бы, ведь я рассказал без прикрас, что оборона ни к черту. Что миллионы дебетов разворовываются. Что многие замки присылают красивые отчеты, лишь бы от них отвязались.

Мы с трудом сводим концы с концами, ломая голову, как не оказаться с голой задницей. В такой ситуации слабые летучие монстры убили кучу людей. А ведь этого можно было бы избежать!

Теперь я замолчал, как следует высказавшись, и принялся ждать реакции власть имущих. Которая, кстати, была вполне ожидаема.

Чиновники могли со мной разговаривать. Технические средства вполне это позволяли. Вскоре один дядька с седой бородой склонился над микрофоном, установленном на подлокотнике кресла, и громко воскликнул:

— Ты не слишком много себе позволяешь, юнец? Не дорос еще разбазаривать императорскую казну!

— Это не императорские, а народные деньги. И да, многие из вас разбазаривают их на элитные яхты и шлюх. Я же хочу защитить империю от чудовищ. При этом сам каждый день рискую жизнью и готов ответить за каждое слово! — грубо отчеканил в ответ.

Все стали ахать и охать. В зале поднялся гвалт. Лишь спустя какое-то время все успокоились. Тогда ко мне обратился какой-то круглолицый тип.

— Вы просите слишком много, господин дозорный. При всем уважении, но Стену еще так ни разу не финансировали! — трясясь от негодования сказал он.

— На Стену еще ни разу так не нападали. Деньги не могут быть дороже жизней солдат и жителей окрестных деревень или ждёте, пока Нашествие захлестнет всю страну? Сами-то куда побежите?

Снова вопли, споры и чей-то истеричный смех. Видно, с этими выскочками никто не говорил, как положено. Привыкли, что все перед ними заискивают да подхалимничают.

— Вы не боитесь наказания за свою дерзость, молодой человек??? — откровенно набросился на меня усач в парадной форме с генеральскими погонами.

— А чего мне бояться? Я и так на Стене. Не сижу, в отличие от вас в Красном Граде, получая сотни тысяч дебетов за протирание штанов в кабинете! — огрызнулся на этого малолетку.

Ему и пятидесяти еще нет, а как со старшими разговаривает. Упс, мне больше не сто пятьдесят лет, совсем забыл. Да с ними все что хочешь забудешь.

Начал ведь хорошо. Сказал, что нам многого не хватает, нужна реконструкция оборонительных сооружений. Взял на себя ответственность, пояснил как именно буду все обустраивать.

Хотел же по-человечески, но хрен там. На меня сразу обрушился град недовольных взглядов, колких фраз и насмешек. Что этот юнец себе позволяет? Может он нам еще воровать запретит? Выискался тут правдоруб мамкин!

Кстати, князь Орлов сидел молча. Иногда что-то тихо писал в планшете, не более. А как же его главная миссия? Он ведь ярый защитник Дозора? Видимо, забыл о своих клятвах и обещаниях. Такое тоже бывает. У чиновника много дел, а память ни к черту.

В итоге, я отбил все нападки, поставив оппонентов на место и донеся до них правду о том, что здесь происходит.

Это была чистая победа. В честь чего, меня посадили в темницу…

А как еще? Я могу быть хоть сотню раз прав, но резкость в отношении князей с генералами недопустима. Заместителям Павла Петровича ничего не осталось, как меня наказать. Иначе у самих бы возникла куча проблем.

Конечно, майоры с подполковниками признали, что я был прав. И что давно надо было высказать правительству все, что положено. Только это не отменяет моего наказания. А в качестве поощрения могу рассчитывать на мясную подливу к баланде. Чем тебе не награда?

* * *

Речной замок. Поляна перед Угольным туннелем

Несколько вооруженных людей в форме Великого Дозора с автоматами смотрели во все глаза на толпу, которая собралась на поляне.

Тут были женщины, старики, дети и немногочисленные мужчины. Все одеты в странные серые одежды или старые спортивные вещи. Это жители одной из общин, которые решили покинуть насиженное место, чтобы вернуться в большой мир, преодолев Стену.

Дозорные смотрели на толпу широко раскрытыми глазами и не знали, что делать.

Глава этого сборища был крепким мужиком среднего роста с небольшой бородой и грозными карими глазами. Он сверлил взглядом военных, выдерживая напряженную паузу.

— Послушай, Игнат, мы не можем вас пропустить. На то он и секретный туннель, чтобы не шастали всякие… — сказал главный дозорный, пожав плечами.

— Мы не всякие. Мы ходим тут уже десять лет, и ты это знаешь, — почти не открывая рта процедил Игнат.

— Вас раньше было не больше пяти. Вы бегали в город за припасами. А теперь, ты привел с собой целую сотню! — возразил другой вояка.

— Сто двадцать пять. В основном, самые слабые.

— Да плевать мы хотели! Их много. Значит их точно заметят. Тогда нам всем крышка, — напрягаясь, протараторил глава военных.

— Нам уже и так крышка, — прохрипел старик, стоящий за спиной Игната.

— Монстры вырезают общины одну за другой. Говорят, появился какой-то Хозяин, способный управлять этими тварями. Он хочет убить всех людей в Диких землях. И я не собираюсь ждать, пока до нас дойдет очередь. Ты хороший человек, Джек Свон. Давно делаем дела с тобой, ты ни разу не подводил. Пропусти нас через чертов туннель. Мы хорошо заплатим, ты знаешь. А если будут проблемы, ты все равно выкрутишься… Зато спасешь сотню невинных людей, — пояснил Игнат, кое-как подбирая слова, и пытаясь максимально донести свою позицию до сурового вояки.

Но тот лишь сделал недовольное лицо, будто ел лимон, пожал плечами да посмотрел на носки своих армейских ботинок.

— Вы хотите спасти свои жизни, понимаю. Но что будет с нами? За такое могут наказать, сгноить в караулах или отправить в темницу… — сказал, оправдываясь, словно малый ребенок.

— Он что, издевается? — крикнул один из поселенцев.

— Темница? — спросил Игнат да усмехнулся, будто услышал свежую шутку. — Нас сожрут живьем, разорвут на части, как чертовых кроликов. Те, кто быстро умрут будут счастливцами. А те, кто останутся в живых… Их превратят в монстров. В лесных упырей, которые подчиняются воле Хозяина. Я хочу, чтобы мой народ избежал такой участи. Это не игра и не прихоть!

На последний словах Игнат резко повысил голос. Начальник караула не выдержал и ответил тем же.

— И что мне с этим делать, дружище? Станцевать? Песню, мать ее, спеть? Какие к черту лесные демоны и хозяева леса? Ты сам понял вообще, что сказал? Если я передам это начальству, меня закроют в дурку до конца дней! — прокричал, размахивая руками, и другие дозорные понимающе закивали.

По толпе пробежал недовольный шепот. Люди стали беспокоиться и роптать. Игнат отвернулся в сторону и стиснул зубы. Затем он вновь взглянул в глаза офицеру, сказав:

— Значит, ты нас не пустишь?

— Нет… Извини, но не более пяти человек, цена та же. Я и так слишком сильно рискую. Если здесь пройдет этот табор, с меня шкуру спустят.

— Но мы не останемся в чертовых Диких землях, и все равно пройдем Стену! — твёрдо, словно отливая каждое слово из стали, сказал Игнат.

— Это ваши проблемы. Я все сказал. Даю пятнадцать минут, чтобы они ушли. Если хочешь в туннель, то бери пару человек и… в общем, ты знаешь.

— Хорошо. Я тебя услышал.

— Отлично. Я рад, что мы слышим друг друга, — криво улыбнулся военный, мысленно выдохнув.

Он понял, что удалось спровадить дикарей, не применяя к ним силу. Офицер уже хотел приказать своим отходить. Но он внезапно захрипел, схватившись за горло, в котором оказался маленький, острый как бритва, кривой нож. Его снизу бросил Игнат, так, что никто не заметил.

Из горла офицера хлынул поток алой крови. Мужчина вытаращил глаза, открыл рот, схватился за рукоять кинжала и упал вниз лицом.

Солдаты, стоящие рядом, замерли в ступоре, не в силах пошевелиться. Настолько все было странно и неожиданно.

Еще один кинжал попал в глаз рядовому. Второй воин получил арбалетный болт в сердце. Следом громыхнули выстрелы снайперских винтовок. Снайперы заранее залегли на повозках, покрытых брезентом.

— А-а-а-а! — со стены с криком упал один пулеметчик. За ним полетел второй. Третий получил серьезное ранение и повис на ограждении, чудом не свалившись вслед за товарищами.

Игнат с несколькими крепкими мужчинами бросились к воротам туннеля. Те были закрыты изнутри, пришлось их взрывать.

Но на этот случай дикари припасли специальные взрывные артефакты, так что все прошло быстро.

Вскоре ворота Угольного туннеля открылись, впустив десятки беженцев. Здесь было мало военных. Тихое место, где ни разу не было нападения монстров.

Остатки гарнизона не стали сопротивляться, видя, что стало с их товарищами. В итоге, община Игната растворилась в бескрайнем лесу по эту сторону Стены.

Они покинули опасные земли. Они были готовы умереть, чтобы это сделать. Лучше так, чем стать пищей для нового зла, которое пришло в этот мир, и с каждым днем становится только сильнее.

* * *

Когда последствия воздушной атаки были устранены, стало ясно, что нужно выбирать командира Великого Дозора. Врачи спасли жизнь полковнику Румянцеву, но он все ещё находился в коме. А после выхода из нее, Павел Петрович больше не будет прежним.

Ему запретят применять магию, испытывать стресс и нагрузки. И это ещё в лучшем случае. Ведь он может остаться инвалидом до конца своих дней. Глава дозора не может быть больным или слабым.

По традиции — это умный, сильный и стойкий мужчина, способный отстаивать права своих сослуживцев, как за дипломатическим столом, так и в смертельной битве. Командир объединяет замки между собой, являясь авторитетом, как для ссыльных каторжников, так и для офицеров из благородных родов.

Заместители Румянцева не хотели ничего менять, но у них не было выбора. Дозор не может долго оставаться без командира, это приведет к расколу и прочим не самым приятным последствиям.

Пришлось подготовить голосование да собрать офицеров в актовом зале. На сей раз все были подавлены и растеряны. То и дело возникали вопросы наподобие:

— А может он ещё выздоровит? Может не все так плохо? На что тут же следовала матерная реакция.

— Заткнись на… Не трави душу! Тебе же все объяснили!

Какое-то время офицеры не могли успокоиться. Они спорили, галдели и пялились по сторонам словно дети, которых оставили на уроке без учителя.

Так длилось какое-то время, пока до всех не дошло, что другого выхода нет. Тогда в зале установилась тишина. И кто-то громким высоким голосом прокричал:

— А где кандидатуры командующего? За кого нам голосовать?

— Да, у нас есть кандидаты. Мы в штабе посовещались и выбрали… Вот, господа, прошу любить и жаловать, — сказал очкастый штабной офицер, выходя на сцену.

Вскоре за ним поднялся пожилой подполковник, который внешне напоминал самого Румянцева, только был немного полнее и, что называется, без искры в глазах.

Вторым кандидатом оказался майор лет сорока пяти. Отличный знаток бумаг, протоколов, регламентов. Он постоянно сидел в штабе, его мало кто знал.

Офицеры обалдели от таких кандидатов. А те уже начали вести агитацию, не давая сослуживцам одуматься.

Первым взял слово «Румянцев на минималках». Он стал красочно расписывать преимущества своего возраста, неприкрыто хвастаясь мудростью и знаниями.

— Таким образом, господа, руководить Великим Дозором должен исключительно опытный человек. А я, с вашего позволения, начинал еще с Павлом Румянцевым, — хвастливо говорил он.

— Но ты не Румянцев! — прокричали из зала.

Подполковник немного поморщился, крякнул и все же продолжил речь.

— Так вот, мой опыт на посту заместителя командующего колоссален. Я могу оперативно решать задачи, и могу гарантировать вам стабильность… — стал говорить он.

Речь продлилась еще какое-то время. Потом «подпол» успокоился и затих. Его никто не поддерживал и не аплодировал. Все продолжали сидеть в полном недоумении, будто смотрели абсурдный спектакль.

Следующим стал выступать майор с большой головой и умным выражением лица.

— Эм, господа, я думаю, что Дозору не хватает порядка. И прежде всего в плане оформления бумаг, понятно? Я знаю, как составлять отчеты и ведомости, ясно? Значит со мной у нас точно не будет проблем с проверками, начальством и прочее. А когда нет проблем, это всегда хорошо, понятно? Вот и ясно… — стал нудеть он, расписывая во всех красках, как будет оформлять документы и наводить порядок.

Выступление майора было настолько скучным и глупым, что его освистали. Тогда штабной капитан решил, что кандидаты неплохо себя представили, а значит можно перейти к голосованию.

— Что ж, господа офицеры, теперь вы выслушали позиции наших кандидатов на пост командующего. Настало время принять решение в пользу одного кандидата, — смущенно произнес мужчина, бегло глядя не присутствующих.

— Не понял, нам что голосовать за одного из этих? — хрипло прокричал кто-то.

— Да… За того, кто наиболее вам подходит, — отозвался штабной капитан.

— А если нам никто не подходит⁈ — грозно выкрикнул капитан Старк.

— Да, они не могут нами командовать! Пенсионер и бумажная крыса!

— Нам нужен воин, а не болтун!

— Ни один замок не примет этих двух рохлей.

Зал взорвался недовольными криками. Все выражали свое недовольство, иногда культурно, а иногда не стесняясь приложить крепким словцом.

Кандидаты стали красоваться друг перед другом, успокаивая сослуживцев. Каждому хотелось показать себя в качестве сильного начальника, к которому все прислушиваются. Но результат оказался одинаково плохим.

Чем больше кандидаты орали, тем больше получали в ответ. Толпа уже бесновалось. Все могло закончиться дракой или чем похуже.

— Господа, господа, попрошу вас! Давайте перенесем голосование на завтра, раз уж вы так взволнованы! Уверен, завтра мы найдем компромисс, — пытался всех успокоить штабной.

— Какой в задницу компромисс? Мы не можем заменить полковника Румянцева! У нас нет таких, как он. Нам не за кого голосовать, черт возьми, — выразил общую позицию один худощавый майор.

— Да, так и есть! У нас больше не будет командующего!!!

— За кем прикажешь идти, остолоп? Говори, раз такой умный? — заорал еще кто-то.

Тут все внезапно затихли, понимая ужас сложившейся ситуации. Если не выбрать командующего, то Дозор потеряет свою независимость. Тогда князь Орлов точно сделает его своей личной армией.

А если выбрать не того, то начнутся междоусобицы. Другие замки решат, что их специально подставили. Это может обернуться мятежом и большой кровью.

Все пялились друг на друга, как бы ища достойного. Но каждый понимал, что Румянцев был лучшим. Другого такого нет. Никто не может сочетать в себе качества, которые были у этого старика. И тут бессмысленно драть глотки почем зря.

Неясно, чем бы это все кончилось. Но тут откуда-то сбоку раздался слабый голос Джея.

— Старший лейтенант Гончаров, — сказал пухлый парень, стоя в стороне, словно бедный родственник.

Все резко обернулись, разинув рты. Потом один из офицеров спросил:

— Что ты там сказал, рядовой?

— Глеб Гончаров, механик. Он отлично подходит на эту… вакансию, — смущенно сказал Иванов.

Все впали в ступор, не зная, как реагировать. Глеб действительно последние недели был местным героем. Все только и болтали, что о его достижениях. Парень строил роботов, отлично дрался и занимался спортом. При этом был адекватным, умным и рассудительным.

Но есть одна большая проблема. Он — слишком молод, к тому же является изгоем своего рода. Да и раньше был слабаком, о которого вытирали ноги. Разве может командующий Дозором иметь подобное прошлое?

Глава 4

— Как ты тут оказался, рядовой? — спросили Джея после небольшой паузы.

— Я пришел кое-что передать капитану Барану, — сказал Иванов.

— Аха-ха-ха, — рассмеялись сразу несколько человек.

— Я Браннон, кретин! Чего тебе надо⁈ — гневно взревел небольшой мужчина с усами.

— В смысле Барабан, извините.

— Браннон! Ублюдок, я вспорю твое жирное брюхо! — вскочил с места разгневанный капитан под общий смех офицеров.

— Заткнись, Бран! Он что-то там сказал о кандидатуре командующего, — успокоил товарища другой офицер.

— Точно, господин, я сказал, что неплохо было бы сделать Гончарова командиром этого… заведения, — просиял Джей, подходя ближе.

— Что ты такое несешь? Как может юнец управлять Дозором⁈ — крикнул хриплый пожилой офицер.

— Толстяк над нами издевается, выкиньте его прочь!

— У Гончарова недостаточно опыта и выслуги лет. Он не может руководить даже ротой бойцов, не говоря о такой важной и ответственной должности! — крикнул со сцены напыщенный подполковник, который сам предлагал свою кандидатуру.

Его поддержали несколько человек из зала. Старик уже расправил плечи и улыбнулся, чувствуя, что кресло Командующего в его руках. Но тут «прямой наводкой» в лоб прилетел вопрос Старка.

— А ты разве можешь кем-то командовать??? — выкрикнул капитан, поднимаясь со своего места.

— Что ты себе позволяешь? — оскорбился подполковник.

— Позволяю спросить, чего ты добился… Кроме того, что имеешь хитрую задницу и седые яйца. Гончаров, мать его, один прошел Дикие земли и запустил гребанную, чтоб ее, станцию!

— Еще он спас меня на прошлой неделе. Отбил от летающих тварей, когда я уже почти… умирал, — осторожно сказал лейтенант Рэд.

— Глеб так-то выбил нам роботов, и с дронами тоже помог! — заорал еще кто-то.

— Если бы не Гончаров, мы бы все передохли. Он один прикончил кучу летучек в то утро, показав, что их можно легко убивать. Тогда бойцы собрались и стали нормально драться. Я сам лично видел, — мрачно сказал капитан со шрамом на пол-лица.

Больше половины зала взорвалось восторженными криками. Офицеры скандировали фамилию «Гончаров!», явно выказывая свою позицию. Некоторые просто воздерживались. Против кричали лишь некоторые, находясь в меньшинстве.

— Что за бред тут творится! Вы еще детсадовца на главный пост посадите. Если так будет дальше, ей богу, я просто уйду! — завопил подполковник.

— Иди, пошел вон!

— Да, убирайся в дом престарелых! — стали кричать ему.

— А я наоборот, готов помочь молодому главе дозора разобраться с бумагами. Если меня выберут главным замом., то будьте уверены, документы командующего всегда будут в полном порядке, — деловито сказал другой кандидат в командующие, понимая, куда «дует ветер» и не желая идти против абсолютного большинства.

Подполковник фыркнул и с досадой покинул зал. Штабной капитан с трудом всех успокоил да провел наконец-то голосование, как полагается. И результаты такого голосования были вполне очевидны.

* * *

Пару часов спустя. Темница Штормового замка

Дьявол, да они издеваются. Кормят меня одними чертовыми макаронами! Я их терпеть не могу. Кстати, обещали давать подливу, но на… любили. Пришлось стучать в дверь камеры, вызывая надзирателя.

— Эй, мне сказали, что будет мясная подлива. Я не чертов преступник, чтобы кормить меня как попало. Все знают, что меня наказали за правду. Так что давай, дружище, позаботься о моем рационе, — сказал я, сдерживая крепкие выражения, когда у двери камеры появился охранник.

— Да, но мне ничего не сказали. Надо уточнить у командующего, — растерянно произнес охранник, глядя на меня как-то странно.

— Командующего? Так он лежит в коме! Или ты о том седом подполковнике, который меня сюда посадил? Ну так уточняй давай, что стоишь⁈ — сказал ему, раздражаясь.

Мало того, что закрыли за просто так, еще не могут нормально покормить и несут всякий бред.

— Да, господин. Я уточню, господин! — выпалил надзиратель. Потом внезапно обратился ко мне: — Господин командующий Великого Дозора, разрешите задать вопрос по поводу рациона питания заключенных в нашей темнице? — отрапортовал охранник, вытянувшись по стойке «Смирно».

— Что? Ты с кем сейчас разговаривал? Это что, шутка, что ли? — повел бровью и хмыкнул, думая, что вояка просто сошел с ума…

* * *

Где-то в Диких землях. Хозяин леса и его Стражи

Несколько крупных общин было разгромлено. Хозяин леса обзавелся внушительной армией монстров всех видов и несколькими десятками Стражей из числа обращенных людей.

Главный Страж, который некогда был Петром, теперь рапортовал об успехах, заявляя, что скоро все Дикие земли станут принадлежать господину. Но бледный рыцарь все же был недоволен. Ему хотелось добраться до основных мест обитания ненавистных ему людей.

А их отделяла Стена. Монументальная твердь, построенная на века, которая охранялась людьми с оружием.

Выжившие летающие монстры доложили, что оборона слаба. Но все же, люди готовы стоять до последнего, чтобы не пустить тварей. К тому же, на помощь дозорным всегда может выдвинуться императорская армия с авиацией и тяжелой техникой.

Хозяин понимал, что нельзя действовать слишком просто. Нужен козырь, который перевернет игру в его пользу. И у повелителя Диких земель такой был.

Точней он сам его создавал только что, собрав вокруг себя монстров и Стражей.

В этот вечерний час на руинах одной из общин Хозяин повелел привязать к дереву могучего монстра. Это было крупное прямоходящее существо, похожее на динозавра. Но голова его не была вытянута, а передние конечности вполне себе крупные. У динозавров они часто маленькие и слабые.

По сути, это была человекоподобная рептилия синего цвета с уродливой головой, сутулым мускулистым телом и наростами на спине.

Монстр был высотой с двухэтажный дом. Внушительная махина, способная убить многих.

Но Хозяину этого недостаточно. Он приказал Стражам привязать тварь к огромному толстому дубу. Затем снял с пояса кинжал серебристого цвета и дал главному Стражу.

— Вы действительно хотите так поступить? Это рискованно, господин, — сказал тот, но хозяин показал жестом, что не отступит.

Тогда его помощник подошел к монстру, встал на спину другой четвероногой твари, которая подняла его на нужную высоту. Затем лесной вампир поднял нож и сделал надрез на теле громады, там, где располагалось сердце. Главное из сердец, если быть точным.

Монстр взвыл, пытаясь вырваться. Но прочные веревки, заряженные магией, его удержали.

Страж леса кивнул своему хозяину. Небольшой монстр спустил его обратно на землю. Тогда повелитель Леса стал творить заклинание.

Он собрал всю свою силу, начертал на земле мечом специальную руку, закрыл глаза и взял бледной когтистой рукой медальон, висевший на шее. Украшение тут же вспыхнуло лунным сиянием.

От него направился энергетический луч. Магия вошла в рану связанного чудовища, став питать его потусторонней энергией. Отчего тварь громко орала, тараща глаза и дергая лапами.

При этом огромный монстр становился сильнее, увеличиваясь в размерах. Вскоре веревки натянулись как струны и лопнули с громким треском. Тварь стала ростом с половину дуба. Но вливание энергии только усилилось.

Казалось, еще немного и монстр попросту взорвется, не в силах принимать в себя черную магию. Но этого не случилось. Вскоре адское существо сравнялось по высоте с вековым деревом.

Монстр рос дальше, пока дуб не оказался у него где-то на уровне живота…

Хозяин леса упал на одно колено, облокотившись на меч. Из носа существа закапала синяя кровь. Хозяин захрипел, испытав сильнейшее магическое истощение, а его медальон погас.

Два Стража леса подбежали к своему господину и помогли встать. Хозяин вздрогнул, рывком вытер кровь с лица и поднял меч, отделанный яркими драгоценными камнями.

Колоссальный монстр оглядывался вокруг, не понимая, что происходит. Судя по резким движениям и недовольному рыку, он уже хотел начать давить всех подряд, словно мелких букашек.

Но блеск меча его успокоил, заставив пристально смотреть на Хозяина леса.

Последний прохрипел что-то себе под нос. Его глаза загорелись зеленым. Монстр дернул башкой и рыкнул, будто понимал своего господина. Тогда Хозяин указал мечом в сторону Стены и издал хриплый вопль, тряся своей бородой.

Монстр зарычал громче, от которого по окрестностям пронесся поток ветра, мелкие твари разбежались кто куда, птицы сорвались с дальних деревьев, а Стражи леса чуть не оглохли.

Затем тварь быстро развернулась, топая так, что земля пошла ходуном. Дальше монстр направился в сторону Великой Стены, прокладывая себе путь через лес, словно нож через мягкое масло.

* * *

Мне пришлось потратить битый час, чтобы принять реальность. Это не сон и не бред, не ошибка и не шутка сослуживцев.

Не спорю, я отлично подхожу на должность Командующего Дозором. Но прежний я, а не этот. Они же видят во мне малолетку, юнца, которого недавно все унижали. Как они могли меня выбрать? И что скажут дозорные в других замках?

В общем, это все очень странно. Но отказываться я не намерен. Дозору действительно угрожает большая опасность, если он останется без командующего. Я могу этого не допустить. Остальное потом решится.

Когда малость пришел в себя, поспешил дать первое указание. А именно: выпустил себя из чертовой камеры! Из тюрьмы Дозором управлять сложновато…

Потом уточнил, где я теперь живу. Наверняка у начальства свои покои.

И да, меня проводили в подобие просторной трёхкомнатной квартиры с отличным видом на лес. На нормальный лес, а не на Дикие земли… Прекрасно, но даже слишком.

Мы технари не любим больших покоев. Темнота, теснота, побольше тишины и железа — это для нас самое главное. Но все же статус обязывает.

В прошлой жизни у меня вообще был роскошный дворец, где оборудовал себе полутемную мастерскую и залезал туда иногда, словно кот в коробку из-под обуви. Да делал всякое для души, не связанное с армией роботов и всем прочим.

Я обошел свои новые покои, оценив дорогую отделку, хорошую планировку и массивную качественную мебель, как из музея. Статусно, престижно, роскошно. Но меня интересует другое.

Где бы лучше разместить магические кристаллы, эскадрилью насекомых, компьютер, железки, магические артефакты и прочее. Превращать в помойку тесную офицерскую каморку было проще простого. А тут, неловко как-то все захламлять.

Сел в кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками и решил подумать. Тем временем, в голове всплыл разговор с подполковником Кравцем.

Он сам хотел стать командующим, но что-то не получилось. Вот пришел ко мне с типичным «злодейским предупреждением». Стал шипеть ядовитой змеёй, намекая, что у него есть опыт, а я всего лишь юнец. И что мне будет не слишком комфортно на новом посту.

На что я только рассмеялся да махнул рукой.

— Управляйте Дозором, кто вам не разрешает? — простецки сказал ему.

У того аж челюсть отвисла да последние волосы чуть не выпали. Пришлось объяснить, что я хочу остаться прежним механиком. Роботы, механизмы, силовые агрегаты и проч. Пусть Кравец всем заправляет, будучи моей правой рукой.

Хочет включить начальника, ради бога. Я буду лишь иногда его контролировать да следить издалека, чтобы не перегнул палку. А так, пусть не ноет. Мне нужна эта должность для укрепления обороны Стены и сплочения дозора.

По факту заниматься управлением особо не собираюсь. Кравец может спокойно занимать мой кабинет да строить штабных, как ему вздумается.

Подполковник странно воспринял услышанное. Вроде бы согласился, но посмотрел на меня с подозрением. Наверняка думал, что это проверка или что я блефую.

Правильно, осторожность превыше всего. Но я не собираюсь ничего доказывать. Сказал один раз и, что называется, откланялся.

Теперь решил заняться обустройством покоев, а то немного отвлекся. Надо было сделать многое по мелочам, чтобы «заточить под себя» новое место. У меня уже появилась пара идей, как соблюсти баланс и не захламить апартаменты.

Уже хотел включить Ири и с ее помощью приступить к делу, но тут ко мне стал ломиться Джей.

Стоило похвалить его один раз за талантливое управление мехом, и он возомнил, что мы лучшие друзья. Только этого еще не хватало…

— Здравия желаю, господин Командующий. Разрешите посетить ваши покои? — улыбаясь во все тридцать два с порога сказал пухляш.

— М, нет. В смысле не стоит, пока что. Я занят, у меня много дел, — ответил, придумывая, как бы культурно его отшить.

— Я тоже пришел по делу. Вот принес остатки твоих вещей. Ты в прежней комнате их забыл. Здесь всякие железки и провода, кажется, блоки питания, аккумуляторы… снова железки, — Джей показал мне увесистую сумку и попытался войти.

— Стой! В смысле спасибо, конечно. Но я мог бы и сам все забрать, — ответил, забирая у него сумку.

— Не забрать, а послать солдат! Или даже офицеров! Ты теперь командующий, Глеб, можешь всех посылать!

— Знаю. С посланиями надо быть аккуратнее. Я сам разберусь кого и куда… — произнес, не зная, что делать.

Джей выдвинул мою кандидатуру на офицерском совете. По сути, я стал Командующим благодаря ему. Надо отдать должное, но он слишком назойлив.

— Неловкий момент. Ладно, прости за вторжение. Джей опять приперся не вовремя, Джей вечно всех достает. Тебе надо обустраивать свою волчью нору, а тут какой-то странный тип ломится, среди бела… вечера… — стал смущенно тараторить товарищ.

— Хватит! Я действительно занят. Приходи завтра. Я лично угощу тебя чаем в честь новоселья, — ответил, расставив точки над И.

Джей окончательно смутился, посмотрел вниз, затем на меня и как-то странно сказал:

— Я вообще-то по делу. Просто не знал, как начать. Начало серьезного разговора — это всегда сложно.

— По делу? — повел бровью, понимая, что Иванов скорее всего не врет. — Ладно, давай заходи. Только прошу, не тяни.

— А, хорошо! — довольно воскликнул Джей.

— Ого, да у тебя тут прям императорские покои. Такой ремонт я видел только в центральном Согорском музее. Надеюсь, туалет отделан похуже, иначе будет неловко в нем делать свои дела.

— Джей! — воскликнул, теряя терпение.

Пухляш замолк и прошел внутрь, затем плюхнулся в первое попавшееся кресло, не спросив разрешения. Он хотел ляпнуть очередной бред, но я чуть не спалил его заживо взглядом.

Тогда Джей нервно сглотнул и, наконец-то, стал говорить по делу.

— Слушай, тут такая ситуация. Я общаюсь с Гектором, он из информационной службы. Эти ребята всегда все знают. Конечно, иногда несут откровенный бред. Но я проверил, это не сплетни. Ситуация очень серьезная. И нам надо спешить.

— Джей, чтоб тебя, твою мать! — заорал я, превратившись на секунду в капитана Старка. — Ты можешь сказать нормально, что там стряслось???

— Могу. Полковник Румянцев умирает, — коротко, что для него несвойственно, бросил Джей, затем уставился на меня взглядом несчастного щенка.

— Он в коме… я это знаю. Противоядие слишком долго искали, а у него еще сердце.

— Да. Но кома скоро закончится. В смысле, он из нее точно не выйдет. Пока об этом особо не сообщают, но я все проверил.

Мы оба замолкли, рассматривая друг друга в недоумении. Если это так, то мне жаль. Румянцев был лучшим офицером, какого я видел, и хорошим человеком. Таких редко встретишь, причем в любом мире.

— Жаль, если так. Спасибо, что сообщил. Надеюсь ему будет хорошо в Облачном мире, — сказал я склонив голову и тоже сел в кресло, стоящее рядом.

— Облачный мир? Я пришел сюда не лить слезы, а, чтобы ты спас командующего! — торжествующе воскликнул мой друг.

— Я? — указал на себя пальцем, чувствуя, что Джей спятил.

Потом пришлось объяснить, что у меня нет лекарского дара. Я не могу никого лечить. Мое дело — возиться с железками.

— Да, но ты же совершал невозможное. Сделал крутого робота из какого-то мусора, спас меня и… вообще. Уверен, ты найдешь способ вылечить Павла Петровича, если хорошенько подумаешь, — не унимался Джей даже после моих пояснений.

— Да чтоб ты сгорел в адском пекле! — воскликнул, готовясь выкинуть Джея из моего нового жилища. — Это так не работает! Нельзя просто «сильно захотеть» и исцелить человека. Он не двигатель и не подъёмный механизм, чтобы я его починил!

— Да, но может есть какой-то совсем необычный способ? Мне не хочется, чтобы он умирал. Он всегда ко мне хорошо относился, даже называл жирной шельмой. В смысле, в шутку, конечно, наверное, — сказал Джей умоляющим голосом.

Я хлопнул себя по лбу. Ей богу, как маленький. У него ум детсадовца, заключенный во взрослое тело.

Хотя, стоп, Джей не такой уж кретин. Павла Петровича действительно можно спасти. У меня есть один способ. Но он очень рискованный. Смогу ли я его применить с текущим уровнем магии?

Если что-то пойдет не так, я умру. Либо убью Командующего, что тоже не радует. Это очень плохой вариант, который ни один техномаг не станет применять в здравом уме. Но другого выхода нет…

Глава 5

Вскоре я остался один в просторных покоях, которые были пока что чужими. Я подошёл к окну, взглянув на догорающую полоску заката, что сияла над лесом. Затем обошел свои новые владения, будто хотел найти что-то важное.

Туалет действительно слишком пафосный. Могли бы сделать попроще… В какой-то момент вышел в гостиную и уставился в одну точку. В голове отчётливо звучали слова Джея, которые он сказал напоследок.

— У тебя все получится, Глеб. Ты сильнее, чем думаешь. Просто сделай это… и все…

— Легко ему говорить. Сам может разве что набивать брюхо, да читать дурацкие книги, — произнес вполголоса.

Потом громко выдохнул и направился в комнату, в которой решил обустроить свой кабинет. Там сел за стол, включил Ири. Затем потёр напильником одну стальную деталь, чтобы на поверхности стола появилась мелкая стружка. После этого сделал то же самое с магическим артефактом. А дальше…

— Ири, включай молекулярный режим! — скомандовал своей ассистентке.

— Это может привести к негативным последствиям. У вас пока слишком мало энергии, — предостерегла та.

— Плевать. Делай, что говорю!

Вскоре мои глаза загорелись ярким оранжевым светом. От пальцев рук пошли чуть заметные нити синей энергии. Я стал видеть то, что невозможно увидеть обычным глазом. А главное начал работать с мельчайшими частицами магического кристалла и крупинками стальной стружки, соединяя их так, как мне нужно да наделяя особой энергией.

Магия в таком режиме тратилась очень быстро. Я испытал сильнейшую перегрузку.

Голова предательски заболела, в груди стало тесно, а из носа потекла кровь. Вскоре стало понятно, что продолжать слишком опасно. Пришлось прервать магический эксперимент, с досадой понимая, что ничего не вышло.

— Прекратите использовать магию! Ваш организм подвергается негативному воздействию! Продолжение магического ритуала невозможно! — тараторит Ири.

— Да, прекратил я уже, прекратил! — бросаю в ответ, вытирая кровь. — Дьявол, я еще не готов к такому…

Решаю перестать заниматься ерундой да лечь на кровать, чтобы прийти в себя. Но тут чувствую нечто странное. Возможно, это иллюзия, но на столе вроде бы что-то есть.

Я ощущаю связь с маленькими, невидимыми глазу роботами. Похоже, у меня получилось!

Вышло создать несколько нано-роботов, способных выполнять мои команды. Они могут использоваться во многих сферах. В прошлом мире с помощью похожих машин я чинил механизмы, создавал броню, укреплял свое тело и да, лечил раненных.

Только раньше я был архимагом, и в моем подчинении были целые заводы, создающие роботов. А теперь… все не так.

Чувствую сигналы всего нескольких десятков нано-машин. Раньше я создавал такие тысячами за один раз. Впрочем, это лучше, чем ничего. Теперь надо запрограммировать их на определенные действия.

На следующее утро я взял в медблоке физраствор и поместил туда своих роботов. Затем отправился в больницу, где находился Румянцев.

Мне больше не нужно было просить разрешения и оформлять документы. Просто поставил в известность своих заместителей да поехал. А быть Командующим не так уж и плохо.

При этом не стал брать машину, на которой обычно ездил Павел Петрович. Решил не привлекать к себе внимание и сел в старый авто, который пылился в гараже.

Перед этим продиагностировал технику с помощью магии да внес несколько изменений, как когда-то в тот грузовик.

Дорога до Лесогорска прошла очень весело. Водители были в шоке, когда видели тачку возрастом более двадцати лет с ржавчиной на двери, которая быстро набирала скорость и легко перестраивалась.

Будто это был спортивный болид, который опаздывал на соревнования. При этом никаких конструктивных особенностей не было. Техника тихо работала и, что называется, особо не напрягалась.

Пару раз я «стартанул» на светофорах с мажорами на крутых авто. И оба раза оставил богатых выскочек с носом. Было приятно смотреть, как дорогущие тачки оставались у меня за спиной, пока их водители пыжились изо всех сил, сгорая от бессильной злобы.

Было весело, но вскоре стало совсем не до шуток. Сначала мне пришлось пробиваться в палату к Румянцеву. Врачи не хотели пускать, ссылаясь на плохое состояние полковника.

Пришлось сказать, что я новый командующий да показать документы. В итоге, все же сделали исключение. Еще один плюс быть начальником…

Оказавшись в палате, я увидел печальное зрелище.

На больничной кровати лежал дряхлый старик, который почти сливался с постельным бельем из-за своей бледности. В нем было трудно узнать волевого лидера и сильного мага, каким он недавно был.

Возле Павла Петровича пищали магические приборы, которые контролировали показатели тела. Сам больной был обвешан лекарскими артефактами. В палате пахло лекарствами, дезинфицирующим средствам и безнадегой.

Гектор, или как его там, не соврал Иванову. Полковник Румянцев действительно умирал. Я не мог определить это по конкретным признакам. Но общее впечатление было именно такое.

Если Павел Петрович переживет сегодняшнюю ночь — это будет настоящим чудом.

Но я пришел сюда не лить слезы. Так что быстро прогнал дурные мысли и достал из кармана шприц с нано-роботами.

Я не особо умею делать инъекции, тем более находясь в этом теле. Хорошо, что на бледном морщинистом запястье командующего есть катетер. Несмотря на обилие магических технологий, старые добрые уколы все ещё применяются.

И чтобы каждый раз не искать вену и не прокалывать кожу, на руке полковника Румянцева установили специальную трубочку, куда можно просто вливать лекарства.

Благодаря этому я легко ввожу нано-роботов в тело Павла Петровича.

Перед этим, разумеется, вырубил камеру наблюдения, которая тут была. Сделал так, что устройство не отключилось, а просто сильно упало качество изображения. Это не должно вызвать подозрений охраны.

— Отлично. Теперь подождем, — сказал себе, как только закончил.

По идее нано-роботы должны укрепить участок сердечного клапана, который сейчас барахлит, обеспечив нормальную работу органа. Тогда состояние Павла Петровича начнет улучшаться.

Врачи смогут применять нормальное лечение, не боясь, что больной умрет от сердечного приступа. В итоге, полковник Румянцев сможет выкарабкаться и если не возглавить дозор, то хотя бы просто жить относительно полноценной жизнью. Главное, чтобы все прошло, как задумано.

Я стал ждать результата. Время как будто остановилось. Роботы уже должны были приступить к делу, но этого никак не происходило.

— Что вы здесь делаете? — раздался голос женщины в белом халате, которая бесшумно вошла в палату.

Красивая дама лет тридцати, стройная, фигуристая, со строгим взглядом.

— Пришел навестить своего командира, — ответил ей, благодаря богов, что успел спрятать шприц. Иначе, мне не удалось бы отвертеться.

— Да? Но это реанимация, посещения запрещены, — строго отчеканила дамочка, проходя в палату.

Она будто по подиуму щеголяла, не шла, а плыла по волнам, демонстрируя прелести своей фигуры, которая полностью повторяла форму песочных часов.

— Простите, госпожа, я на минутку. Уже ухожу. Раз здоровье Павла Петровича охраняют такие красавицы, мне не о чем волноваться, — сказал, слегка улыбнувшись, готовясь покинуть палату.

Дамочка слегка смутилась и покраснела, затем сказала что-то себе под нос. На этом наша беседа могла завершиться, но полковник Румянцев внезапно умер.

Старик захрипел и дернулся несколько раз. Артефакты, закрепленные на его теле, стали мигать. Приборы предательски запищали. Тело несчастного обмякло, перестав подавать малейшие признаки жизни.

— Остановка сердца, о боже! — воскликнула лекарша и бросилась к койке больного.

Ее грации можно лишь позавидовать. Порхнула как бабочка, несмотря на высокие каблуки.

Мне стало не по себе. Кажется, я только что прикончил своего командира. А самое главное, что об этом теперь все узнают. Я создал простых нано-роботов. Они не могут покинуть тело или как-то исчезнуть. Их точно обнаружат на вскрытии или даже раньше.

— Ири, твои предложения, — мысленно сказал я, видя, как докторша причитает, пытаясь провести реанимацию.

— Данная ситуация подходит под выражение «полный капец», — отчеканила ИИ.

— Спасибо блин, помогла, — огрызнулся в ответ, пытаясь хоть что-то придумать.

Называется, поверил в себя, не побоялся риска и трудностей. И что из этого вышло?

— Команда реаниматологов, срочно! Господи, он умер, я ничего не могу сделать, — вопит дама, обращаясь к кому-то по рации.

Я подхожу ближе, хотя прекрасно понимаю, что мало что могу сделать. Остается просто стоять и смотреть, пытаясь придумать хотя бы относительно здравую отговорку.

— Нет! Ну давай же! — кричит женщина, буквально прыгая на грудной клетке больного. Это уже не массаж сердца, а смертная казнь…

Все попытки оказываются тщетными. Вскоре докторша понимает, что пациент точно мертв. Тогда Павел Петрович резко открывает глаза и смотрит на даму в белом халате, как на ужасного монстра.

— Мамочки, невозможно! — выдыхает лекарша, сама становясь белее больничной простыни.

Я чувствую, как нано-роботы делают свое дело. Они сейчас очень активны. Наверняка сначала произошел сбой в их системе. Но зато потом все включилось, и теперь командир пойдет на поправку.

— Какого черта тебе надо, адская бестия? Тебе не получить мою душу! — грозно говорит Румянцев, хватая девушку за одежду и притягивая к себе.

Несмотря на все произошедшее, рука у Павла Петровича еще крепкая. Девушка кричит и не может вырваться. Мне приходится вмешаться, чтобы отцепить руку больного от ее халата.

Халат при этом довольно сильно распахивается. И я вижу аппетитные полушария, обтянутые кружевным бельем. Весьма неплохо, но сейчас не до этого.

— Господин полковник, вы находитесь в больнице. У вас серьезные проблемы с сердцем и отравление ядом монстра, — чеканю я, пытаясь вернуть Павла Петровича в реальность.

Он сначала вопит что-то про демонов, и пытается меня «изгнать». Видно пока лежал в коме всякого насмотрелся. А может даже был в другом мире, кто знает.

Мне приходится постараться, чтобы вернуть командиру здравый смысл. Павел Петрович быстро начинает приходить в себя, и вскоре уже нормально со мной разговаривает.

— Значит, я в чертовом лазарете? — говорит он, слегка успокоившись. — А мне тут такое привиделось… Ладно, молодец что пришел, Гончаров. Я больше не смогу быть главой Дозора. Сам видишь, расклеился, как собака. Вам нужно выбрать кого-то другого.

— Уже выбрали, господин, — с улыбкой говорю я.

— Да? И кого, черт возьми? У вас тут хоть вода есть? В глотке как будто пустыня, — говорит Румянцев, а затем заходится кашлем.

— Погодите, господин, сохраняйте спокойствие. Вам нельзя сейчас… резких движений, — кое-как говорит врач, пятясь назад.

Ее можно понять. Она не знала о наличии нано-роботов и думала, что это некое чудо или проделки темных сил.

— Придется еще поваляться, я знаю. Будь проклята эта чертова старость, — произнес Павел Петрович окончательно приходя в себя.

Тогда дверь в палату резко открылась. В комнату влетели здоровенные мужики в белых халатах, с какими-то чемоданами. Кажется, это была реанимационная группа. Ага, очень вовремя.

Они пулей бросились к постели больного, топая, как табун лошадей. Павел Петрович вскочил к с кровати и рванулся к окну.

— Господи, он может ходить! — окончательно роняя челюсть крикнула дама.

— Господин, подождите!

— Не стоит нервничать, мы хотим вам помочь, — гаркнули амбалы в белом.

— Вам не взять мою душу, дьявольские отродья! Горите в аду! — заорал несчастный старик не своим голосом.

Хорошо, хоть на нем был больничный халат. Иначе, было бы вдвойне стыдно.

— Не подходите, вы его провоцируете, — попытался объяснить врачам, но они меня не послушали.

Амбалы наоборот стали окружать пациента, будто хотели его уничтожить.

Тогда Павел просто швырнул фаербол в самого крупного доктора. Мужчина упал на кровать с опаленным халатом. К счастью, атака оказалась не сильной. Врач отделался относительно небольшим ожогом.

Остальные ахнули и отпрянули, понимая, что пациент представляет угрозу.

Тем временем, полковник Румянцев не спешил успокаиваться. Он показал сухой костлявый кулак своим «преследователям».

Дальше, старик вынес часть окна вместе с рамой с помощью огненного вихря. После этого полковник запрыгнул на подоконник с грациозностью молодого гимнаста.

— Нет! — хором вскрикнули медработники, включая обожжённого бугая.

Павел ничего не ответил, шагнув вниз с пятого этажа. Нам осталось только переглянуться между собой и застыть, как вкопанные. Такого эффекта от нано-роботов я точно не ожидал. Хотя, надо признать, они свое дело сделали. Даже слишком…

* * *

Красный град. Императорские покои. Большой императорский кабинет

Император Роберт Барртон Второй был облачен в деловой мундир и восседал в высоком кресле за огромным письменным столом.

Главный рабочий кабинет главы государства сверкал роскошью и чистотой. При этом не был вычурным и аляповатым. Никакого лишнего золота. Никаких неуместных украшений и нелепого декора.

С виду обычный офис, каких в стране тысячи. Но все же есть в нем что-то особое. Кругом императорские гербы, дороговизна в отделке. Любой, оказавшись здесь, поймет, что это рабочее место важного господина.

Сегодня на приеме у императора был генерал Норис. И он с трудом сдерживал эмоции перед монархом, чтобы не перейти на крик и грубые выражения.

— Это просто возмутительно, Ваше Величество! Дозорные Стены совсем распоясались! Они выступили против нас с пассивным бунтом. Это нельзя оставлять безнаказанным, — вопил пожилой усатый мужчина в парадном мундире.

— Пассивный бунт? — повел бровью император, глядя на своего собеседника.

— Да, бунт, который не был объявлен. Проклятый юнец из Штормового замка выступал перед нами, и наговорил всяких гадостей, будто общался с солдатами в курилке. Он не соблюдал никакие приличия и перешел все границы! — пояснил свою позицию Норис.

— Насколько мне известно, господин Норис, тот парень сообщил о коррупции и предложил конструктивные идеи по развитию обороны нашей империи от чудовищ, — ответил монарх, перебирая бумаги, которые были разложены перед ним.

— Вы не понимаете, это было в непозволительной форме, — заявил генерал, но тут же осекся, понимая, что сам уже переходит черту.

— Произошел прорыв летучих существ. А ведь раньше мы даже не знали об их существовании. У Гончарова, кажется, так его фамилия, погибли друзья. Думаю, это могло стать причиной резких эмоций. К тому же он еще пока молод. Кто не был эмоциональным по молодости? — снисходительно парировал император.

— Да, хе-хе, Ваше Величество. Молодость, она, да… Все мы родом оттуда, из молодости! — попытался разрядить обстановку генерал Норис, но потом снова нахмурился и перешел ко второй части своей жалобы.

— Ваше Величество, они выбрали этого наглеца главой Великого Дозора. То есть, он не только не получил наказание, но и стал Командующим. В его-то годы! А ведь он всего лишь какой-то старший лейтенант. Получается, судьба Всеземья зависит от вздорного ребенка, — добавил Норис, решив таким образом все же добить Гончарова.

Глава 6

Тут император оторвался от бумаг и пристально посмотрел на генерала.

— Что вы говорите? Это действительно непорядок, — произнес он. — Хотя Дозор может сам назначать себе командиров, но все же это неправильно.

— Разумеется, ваше величество. Какой-то юный парнишка руководит всеми замками! Они просто над нами издеваются! Нужно срочно принять меры, — радостно воскликнул генерал Норис, понимая, что наконец-то «нащупал нерв».

— Меры нужно было принять еще раньше. Сейчас уже несколько дней Дозором руководит простой лейтенант. Мне придется лично составить указ, чтобы это исправить, — сокрушенно сказал император.

— Точно, ваше величество! Ссылка в Каменные земли или лучше сразу на каторгу с отбыванием в рудниках, — чуть не запрыгал от радости генерал.

— На каторгу, кого именно? — не понял его монарх.

— Ну как же! Этого наглого юнца, и тех, кто отдал за него голоса. Они должны навсегда запомнить, что не стоит играть с огнем!

— Хм, то есть вы находите это рациональным решением? Просто я хотел повысить Гончарова до майора. Чтобы он мог стать полноценным главой Дозора. Все же лейтенантские погоны не очень подходят к подобной должности, — задумчиво произнес император да взял бумагу, намереваясь лично оформить указ.

— Что??? В смысле… я не имею права спорить с Высочайшей волей, но все же, — резко изменившись в лице, промямлил генерал.

— Я подробно ознакомился с действиями Гончарова за последний месяц. Этот молодой офицер имеет дар свыше. Причем, это не магия. А воинское искусство. Талантливым людям надо давать дорогу, бездарности пробьются сами. А дерзость… Он и так провел в темнице три дня за свои высказывания. Думаю, это вполне остудило его пылкий нрав, — максимально подробно пояснил свою позицию император.

Генералу ничего не осталось делать, как пошевелить усами, согласиться с монархом, да попросить разрешения покинуть его кабинет.

* * *

Новость о получении нового звания застала меня врасплох. Пришлось три раза проверить, что это не розыгрыш и не дезинформация.

Обычно майора дают офицерам, которые лет на шесть меня старше. И то на них косо смотрят, мол, за какие заслуги получил это звание в таком возрасте? А тут… в общем, оказался белой вороной в стае черных ястребов.

Недавно, за такое могло хорошо прилететь. Меня могли просто возненавидеть. Но недавние события показали, что я действительно умею сражаться. Так, как умеют немногие.

Поэтому у злопыхателей просто не поворачивались языки сказать, что я «получил погоны за красивые глаза». К тому же у меня теперь высокая должность. Глупо занимать ее, будучи простым старлеем.

Сослуживцы восприняли мое назначение почти что спокойно. Лишь Рэд с несколькими офицерами заставил «проставиться» и отпустил пару беззлобных шуток.

Проставляться кстати пришлось в нашем кафе. Просто купил своим друзьям всяких вкусняшек да газировки побольше. Почти как детский утренник. Но мы договорились между собой, что пока что лучше не пить.

Все же обстановка слишком опасная. Никто не желает заснуть на столе с пустой рюмкой, а проснуться в желудке у монстра.

Кстати, после назначения меня выцепил капитан Старк. Он подошел ко мне, изображая строевой шаг. Затем отдал воинское приветствие и стал делать доклад.

— Господин майор, позвольте обратиться? Капитан, мать его, Старк! — отрапортовал он.

— М, обращайтесь, — улыбнулся в ответ, понимая, что старый пес просто кривляется.

— Позвольте мне почесать свои яйца, милостивый государь! — воскликнул Старк.

— Главное, чтоб не чужие, — отшутился в ответ.

— Ах ты ж, мелкий шельмец! Плюшки сыплются на тебя, как из прорванной канализации. Но для меня ты все равно останешься мелким засранцем, — рассмеялся Джон и в шутку ударил меня в живот.

Потом все же стал серьезным и уже нормально поздравил. Но добавил, что подчиняться мне точно не собирается. Да я его и не особо просил. Понимаю, что он по факту главнее. Просто его задвинули в угол, списав раньше времени, как это часто бывает.

Еще один списанный офицер полковник Румянцев сейчас находился на отдыхе. Его отправили в специальный санаторий для ветеранов боевых действий.

Тогда в больнице он спрыгнул на козырек, который находился двумя этажами ниже. Благодаря применению магии, Павел Петрович ничего не сломал, отделавшись только ушибами.

Ему пришлось полчаса сидеть в халате на голое тело, пока подоспела подмога. Затем полковник все же пришел в себя, а его состояние заметно улучшилось.

Врачи, кстати, не обнаружили моих нано-роботов. Зря только волновался по этому поводу.

После тщательного обследования все списали на сильный магический дар Румянцева. Мол, магический источник сам каким-то образом излечил тело. Произошло обыкновенное чудо, а чудеса обсуждать бессмысленно.

Моя речь в Совете дала неплохой результат. Финансирование Стены увеличили в несколько раз. Теперь к нам целыми днями ехали грузовики, которые везли запчасти, расходники, боеприпасы и различную электронику.

Я занимался обустройством обороны так, как давно хотел. Теперь не приходилось выбивать разрешения, с кем-то спорить и что-то доказывать.

Приказ командующего! Вот лучшее обоснования для начала любой деятельности. Приказы обсуждать не принято, их надо сначала выполнить.

Разумеется, я не был самодуром и не давал идиотские указания. Также всегда прислушивался к критике моих товарищей. А если надо, то долго и терпеливо объяснял подчиненным, почему нужно сделать так, а не иначе.

В общем пытался быть Лидером с большой буквы, а не карикатурным боссом, которого все ненавидят. Хотя меня тоже могли ненавидеть. Но я не кремовый тортик, чтобы всем нравиться.

Благодаря моей магии и общей работе уже через несколько дней оборона преобразилась. Пушек и пулеметов теперь стало больше, они сделались точнее и скорострельнее.

Чтобы монстры на влезли на Стену, я установил специальные лазеры и огненные ловушки. А особое внимание уделил борьбе с летающими тварями.

Во-первых, приспособил орудия для стрельбы по воздушным целям. Во-вторых, создал отряды ПВО со специальными зенитными пушками. В-третьих, сделал несколько технических приспособлений с помощью своей магии.

И конечно, стал формировать войска БПЛА. Да, нам стали поставлять ударные дроны. Но те имели плохие характеристики и не были защищены от магии Диких земель.

Мне приходилось их хорошо дорабатывать, а потом испытывать, чтобы наверняка.

В общем, перемены к лучшему налицо. Оставалось только дождаться вторжения монстров. Именно так, теперь я ждал нападения, словно праздника. Хотелось, как можно скорее проверить новую оборону в боевой обстановке.

В один из дней монстры все же напали. Трудно было представить лицо Джея, когда я обрадовался, получив от него это известие.

— Нападение? Наконец-то, а то я заждался, — весело бросил ему.

— Что? — спросил он, сделав недоуменный вид.

Но я не стал объяснять. Бросился отражать атаку чудовищ, первую на посту Командующего.

Нападение монстров было довольно мощным. Станция показала, что через лес движутся сотни особей, причем много летающих тварей. Наша прошлая оборона могла бы не выдержать, а битва с монстрами повлекла бы большие потери.

Теперь никто не нервничал, не дергался и не бегал как угорелый. Все действовали четко и слаженно, без суеты.

Первыми до нас долетели крылатые монстры. Я тут же приказал зенитчикам действовать. Специальные пушки и пулеметы ударили со Стены, убивая тварей еще на подлете.

Гарпии, птеродактили, крылатые волки, рептилии, птицы-мутанты, посыпались вниз плотным градом. Волна огня быстро лишала их жизни, не давая долететь сотни метров.

Но монстров все-таки было много. К тому же, они бросились в рассыпную, что не давало возможности всех сбивать.

Тогда я запустил боевые беспилотники, чтобы уничтожить самых крупных тварей. Мои стальные птицы поднялись в воздух и быстро нашли себе цели.

Какая-то огнедышащая тварь взорвалась на куски. Отлично, она могла бы причинить много проблем, а теперь ее достал БПЛА. Еще прикончил какого-то летающего медведя да небольшого дракона.

Несколько беспилотников промахнулись и упали в лес. Все же, надо их еще доработать. Монстры слишком шустрые, не так-то просто сбивать.

Кроме того, дроны все одноразовые. То есть, БПЛА сталкивается с целью, а после взрывается. Это плохо. Надо бы сделать устройства, которые смогут стрелять много раз либо сбрасывать взрывчатку и возвращаться.

Но даже так результат неплохой. Мне удается выбить костяк самых опасных тварей. До замка на этот раз долетает не слишком много чудовищ, и все они не особенно сильные.

На территории замка тут же открывают огонь солдаты, слаженно истребляя монстров, а не убегая от них как в тот раз.

Затем я использую сюрприз, специально заготовленный для такого случая. Достаю из кармана пульт и активирую один механизм.

На крыше склада стоит устройство, которое выбрасывает в воздух много маленьких капсул с горючей смесью, а потом поджигает их, не дав упасть на землю.

В итоге, монстры оказываются в облаке пламени и несут серьёзный урон. Твари получают многочисленные ожоги, не понимая откуда взялся огонь. Монстры теряют способность летать и падают на главную площадь, где их оперативно добивают.

Еще применяю лазерную сеть, сплетенную из раскаленных энергетических веревок. С ее помощью удается спалить тварей, которые хотели покинуть пределы замка, чтобы атаковать ближайшие населенные пункты.

Воздушная атака закончилась, толком не успев начаться. Мы убили около ста разных тварей, если не больше. А ведь я еще не применял своих насекомых и роботов.

Но это еще не все. Вслед за летающими существами на нас поперла «пехота». Она смотрелась гораздо внушительнее. Тут были довольно мощные монстры высотой оконо десяти метров. Но все же проломить Стену им не удастся. А забраться к нам не позволят мои новые разработки.

Как только на пустоши оказалась орда орущих, дергающихся, визжащих тварей всех мастей, солдаты слегка напряглись. Не очень приятно, когда на тебя прет такая мощная сила.

Но страх бойцов быстро прошел, как только взорвались мины. Да, я заранее приказал заминировать подступы. Не понимаю, почему раньше такого не делали.

Чем больше монстров подорвется на минах, тем меньше нам придется их убивать, подвергая себя опасности.

Череда мощных взрывов сотрясла воздух. Казалось, даже Стена слегка пошатнулась от такого грохота. Десятки существ разлетелись на куски, не успев даже пикнуть. Огромная орда тварей превратилась в разрозненные отряды. Они тоже были опасны, но все же…

— Ой, а это еще что за хрень? — недоуменно протянул солдат, стоящий на Стене рядом со мной, когда у него на плече повис оторванный тентакль какого-то монстра.

— Ого, куда долетел, — удивился лейтенант Рэд.

— Аха-ха, выражение хрен через плечо заиграло новыми красками. Можешь так и ходить, Скворцов! — рассмеялся капитан лет сорока.

— Отставить разговоры, господин Рудин, — строго сказал капитану.

— Что? Да как ты смеешь вообще⁈ — огрызнулся тот.

— Господин Рудин, — сказал ему, добавив в голос еще больше стали.

На офицера тут же уставились несколько человек, причем взгляды их были недобрые.

— Кхм, да, извините, господин командующий. Просто смешно получилось, — смущенно сказал мужчина, да опустил взгляд.

Я младше его по возрасту. Но на мне кожаные доспехи командующего и специальный меч. Меня выбрали главным, и я должен поддерживать дисциплину. Пусть это хоть сто раз некоторым не нравится.

Монстры прошли минное поле и наткнулись на Стену. Какие-то твари стали ее таранить, отбивая небольшие куски камней и разбиваясь в кровь. Другие тут же полезли наверх, действуя довольно шустро.

Да уж, большая атака. Такое количество монстров могло бы взять Штормовой замок. Но только не в мою смену.

Бах! Ба-Бах! — ударили пушки, убивая тех тварей, которые все еще перли из леса.

Потом заработали пулеметы, перемалывая всех, кто толпился возле стены. Мелочевка начала с визгом разлетаться на части. Крупные твари получили ранения и отступили. Большие громады продолжали с ревом долбить Стену, истекая потоками крови.

Неплохо, но это только начало. Самые шустрые твари лезли по Стене там и тут. Тогда я взял на себя управление специальными ловушками, решив их как следует протестировать.

Сначала в ход пошли лазерные полосы. Они были установлены взамен стальных ножей. Лазеры, каждый из которых длиной десять метров, проходили по Стене словно бритвы, разрезая монстров на части. Отчего те с воплем падали вниз целыми десятками, превращаясь в суповые наборы.

Кроме этого я включил распылители горючей жидкости. Специальная смесь масла и топлива лилась на монстров, словно вода из дождевателя на газон. Затем жидкость загоралась, уничтожая многочисленных противников.

Помимо этого, вниз падали провода, от которых исходило магическое электричество. Молнии били на несколько метров в разные стороны, заставляя монстров падать с большой высоты да разбиваться в лепешку.

Главное, что все эти системы были установлены на многие сотни метров. То есть монстры не могли их обойти. Любые попытки расширить фронт наступления приводили лишь к дополнительным жертвам среди чудовищ.

До кромки Стены добрались только самые цепкие, шустрые и везучие твари. Тогда солдаты с шутками и веселыми криками вступили в бой.

Бойцы играючи стреляли по немногочисленным измотанным существам, отправляя их в ад. Я убил нескольких пауков да какую-то многоножку размером с волка. Неплохо, раньше было сложно представить, что мы будем именно так отражать серьезные наскоки чудовищ.

Все закончилось быстро. Последние монстры убежали обратно в лес, забыв о былых намерениях. Двор Штормового замка, как и подножье Стены, были завалены трупами.

А это значит, что надо заняться добычей частей этих существ, чтобы потом получить хорошую выручку.

Но не все так радужно, как кажется на первый взгляд. У нас есть раненные и даже убитые. Увы, но любая битва не обходится без потерь. Тем более, если подготовка солдат далека от идеала.

Один новичок испугался летящего монстра и случайно упал со Стены. Другой подошел к раненному монстру, думая, что тот не окажет сопротивления. А монстр, несмотря на ранение, бросился на парня да загрыз его в считанные секунды.

Раненные тоже получили травмы по глупости. Кто-то слишком долго реагировал, кто-то не туда посмотрел, кто-то поддался эмоциям.

У нас много бывалых бойцов, которые способны на выполнение сложных задач. И много зеленых новобранцев, с которыми мало кто занимается. Есть также полные разгильдяи, которые просто ничего не делают.

С этим надо как следует разобраться. Теперь это моя прямая обязанность. Нужно упорядочить боевую подготовку. Добиться того, чтобы занятия проходили по расписанию, и в них принимали участие все дозорные.

Техника — это всегда хорошо, но без хорошей выучки личного состава победы нам не видать.

Я отдал необходимые указания, когда стало ясно, что монстры больше не атакуют. Потом произвел краткий разбор полетов для офицеров, а дальше взял энергетический нож да пошел разделывать монстров.

По идее я должен был удалиться в свой кабинет и сидеть там до самой ночи, как это часто делал прошлый командующий. Но мне не сложно поработать ножом. Тем более, это делает меня ближе к простым солдатам и куда интересней возни с бумагами.

Пока разделывал тушки летающих тварей, понял, что надо отметить свое новое звание. Но не так, как это было недавно в местной закусочной. Я устрою для себя настоящий праздник, такой, какой сам захочу.

Снова стану простым солдатом да уйду в отрыв. Тем более, что есть повод наведаться в Лесогорск. Теперь главное сделать серьезный вид да сказать всем, что собираюсь в командировку по неотложному делу.

Глава 7

На этот раз в Лесогорск отправился не один. Со мной ехал грузовик, заполненный частями чудовищ. Да, на сей раз битва была очень выгодной, если можно так выразиться. Монстров огромное множество, и все как на подбор — ценные.

Нашей добычей стали тентакли, ценные для фармацевтов. Ещё шкуры медведей-мутантов, их мех используется во многих сферах. Роговые наросты панцирных тварей, лапы красных рептилий, перья гарпий и много чего ещё.

Конечно, тушки монстров сильно пострадали. Чего там, артиллерия и мины вообще разрывали вторженцев на части. Но все же я знал, что выбрать. Глаз уже наметан. Даже если от монстра остались рожки да ножки, их можно неплохо продать.

Это не добыча мраморной говядины. Здесь даже самые непривлекательные части тел могу быть очень ценными.

Так вот, мы ехали на двух машинах. Я ещё малость подшаманил свою ржавую ласточку и летел впереди, один без водителя. Люблю управлять техникой сам, этого не отнять.

За мной ехал грузовик, который тоже недавно модернизировал. Он слегка отставал, все же гружёный. Да и дорабатывал я его наскоро в отличие от легковушки.

Но в целом ехали быстро, достигнув города в считанные часы. При въезде в Лесогорск произошел смешной случай. Я встретил одного богатого малолетку на дорогой тачке, которого недавно сделал на светофоре.

* * *

Догорая иномарка. Молодой дворянин и его шлю… девушка

Парень с лёгким автозагаром, идеально белыми зубами и золотой цепью на шее властно смотрел вперёд, развалившись на водительском сиденье подаренной отцом тачки.

Рядом с ним была грудастая полуголая девица в коротких шортах и смартфоном последней модели в руке.

— Оу, зай, смотри какой смешной военный на ржавом ведре. Покажи ему как надо трогаться на светофоре, — прогундел девчонка, специально коверкая голос, чтобы звучал наиболее пафосно.

— Хех, и не говори, Снежана, кругом одни нищеброды, — величественно ответил мажор, нехотя повернул голову и побледнел, не веря своим глазам.

Это тот странный тип, который сделал его как стоячего на своей колымаге. Турбированный мотор, лучшее топливо и артефакт для увеличения мощности не помогли. Элитная спортивная тачка плелась в хвосте у какого-то ведра с болтами. Повторять такой позор парню не очень хотелось.

— Что? Эм, не стоит. Я не хочу устраивать гонки посреди улицы, — промямлил мажор, надевая черные очки, хотя сейчас не было солнечно.

— Почему? Ты же любишь гонять? — удивилась Снежана.

— Да, но не сегодня. У меня гороскоп на сегодня плохой, — соврал парень.

— Гороскоп??? — округлила густо накрашенные глаза барышня. — Ну тогда ладно. Это дело серьезное…

* * *

Я не смог сдержать смех, когда «старый знакомый» нервничал и отворачивался, делая вид, что меня не замечает. Впрочем, это все ерунда. Дальше занялся делами.

А именно, добрался до пункта приема монстрятины и продал все по хорошей цене. Товара у нас было много, так что обращаться к мелким лавочникам не вариант. Зато оптовики пытались нас кинуть, предлагая сущие гроши.

Пришлось хорошенько постараться, чтобы договориться. Но я смог это сделать. Теперь можно потратить на нужды замка приличную сумму денег. Наших денег, которые сами и заработали. Это лучше, чем ждать правительственные подачки.

Когда все завершилось, я понял, что уже вечер. Несмотря на всё, Лесогорск находится довольно далеко. Пока доехали, пока все продали… Время имеет свойство пролетать незаметно, увы.

Пришлось решать вопросы с ночлегом, провести инструктаж для солдат и отправить их отдыхать.

Я решил устроить для себя небольшой праздник, так пусть и мои подчиненные тоже расслабятся. Чем бы солдат не занимался, лишь бы сильно задолбался. Этот принцип не для меня.

Если подчиненные ведут себя хорошо, надо отплатить им добром. Разобравшись с солдатами, снял себе отдельный номер в гостинице да отправился в ночной клуб, чтобы хорошо отдохнуть.

Это было очень приличное место по местным меркам. Сюда не пускали в военной форме, но я заранее приготовил «гражданку».

Так что просто переоделся, превратившись из сурового майора, главы Великого Дозора, в обычного городского парня-студента, который хочет хорошо провести время после тяжелой сессии.

Все же, тело у меня еще молодое, и ему надо давать иногда выпустить пар. Один мудрец сказал: грех тому, кто, не став виноградом, превратился в изюм. Изюмом я уже был, пора побыть молодой виноградной лозой.

Оделся я дорого, но не пафосно. Деньги позволяли купить даже самые дорогие вещи, но решил особо не выделяться. Изучил с помощью Ири, как одевается современная молодёжь из дворянского сословия да подобрал себе образ.

На мне были темно-синие брюки, чем-то напоминающие спортивные штаны. Мягкие, удобные, стильные, не «как у гопника». В таких можно и на светское мероприятие, и на пробежку. Поверх футболка из хорошей ткани бежевого цвета, с минималистичным принтом. А еще пиджак тоже темный, но чуть светлее штанов, который был в клетку.

Одежда отлично сочеталась между собой и была от модных брендов. Так что все вместе смотрелось очень неплохо. Нечто среднее между образом бального щеголя и простым городским стилем.

Фейс-контроль оценил внешний вид, меня без проблем пропустили и даже назвали господином. Видно, не зря старался.

Дальше я провел остаток вечера и половину ночи занимаясь тем, чем должен заниматься парень моего возраста. Танцевал, общался, пил коктейли и не думал о Стенах, монстрах, дозорах.

Разумеется, у меня было все под контролем. Ири следила за ситуацией. Да и сам я не перебарщивал с горячительным, находясь в здравом уме.

Несмотря на это, долгая поездка, громкая музыка и длительное веселье дали о себе знать. В какой-то момент понял, что начинаю уставать от суеты клуба. Тогда решил отправиться в гостиницу и поспать…

Дальше настало утро.

Так вот оно как работает? Это какая-то магия, но только другого характера. Вроде особо не употреблял и был начеку. Вроде находился при памяти в здравом уме. Но возвращение в отель и вторая часть ночи почему-то вылетели из головы.

Видимо так работает знаменитая клубная атмосфера. Зато отдохнул хорошо и ничего не случилось. Вон, солнце уже во всю светит, птицы поют. Теперь мои парни готовятся к выезду. Надо привести себя в порядок и снова втиснуться в шкуру грозного командира.

Не успел продрать глаза да одуматься, как Ири подала тревожный сигнал. Дверь в номер слетела с петель от мощнейшего удара. По комнате прошлась автоматная очередь с оглушительным грохотом.

Пули прошили шкаф, тумбочку и торшер да оставили отверстия на стене. Кругом поднялась пыль, я закрылся рукой, видя, как мигает защитное поле, останавливая автоматные выстрелы.

Думал, что на меня попытаются напасть в клубе, спровоцировав драку или подлив что-то в коктейль. На всякий случай поставил магическую защиту возле кровати еще вчера вечером.

Казалось, что это лишнее, и я параноик. Но нет, враги решили действовать дерзко, подловив меня утром. К счастью, двойной защитный артефакт, усиленный моей магией, сдержал натиск.

Теперь весь номер был похож на поле битвы, а моя кровать целая и невредимая.

Осталось лишь выругаться да бросить в ублюдка разрывной энергетический шар. Защитное поле пропускало мои атаки, так что это удалось сделать.

Магия взорвалась в коридоре с яркой синей вспышкой. Стреляющий успел убежать. Скорей всего, у него был путь отхода. Гнаться за ним сейчас бесполезно.

— А-а-а!!! Мама родная! — завопила голая девушка, лежащая рядом со мной.

Если ваша вечеринка не похожа на это, можете меня даже не звать.

У меня шевелятся волосы на всех местах стразу. Внезапное пробуждение, автоматная очередь, а теперь еще голая барышня прямо под боком, которая до этого момента была полностью закутана в одеяло.

Мало у кого день начинается так… Но память резко дает сигнал, и туман начинает рассеиваться. Оказывается, со мной вчера познакомилась девушка.

Я, помимо прочего, еще интернет-герой. Про меня вирусятся видео в нескольких соц. сетях. Молодой смазливый спаситель мира. Девушек это заводит.

Эта пышногрудая красотка меня узнала, да подошла пообщаться. А общение в клубе под коктейль у барной стойки понятно, чем завершилось.

Что я? Я ничего. Она сама улыбалась, шутила, принимала мои ухаживания… и напитки. Потом с радостью согласилась вместе уехать в гостиницу. Никакого обмана или принуждения. Мы оба просто развлекались, не более.

Иногда можно, дело молодое. Я не монах и не старовер, который обязан вести девушку под венец, перед тем, как поцеловать. Так что все более чем хорошо. Только как зовут эту кралю?

На вид примерно лет двадцать, высокая, но не стройная. Зато аппетитная: широкие бедра, большая грудь, при этом не жирная, а как раз то, что надо.

На голове репейник русых волос. Наверняка вчера эти волосы смотрелись красиво. Сегодня девушка напоминает напуганную кошку, которую пытаются искупать… в кислоте. Впрочем, на ее месте любая бы обалдела.

Хочется ее успокоить, но не могу вспомнить имени, хоть убей.

— Ири, как зовут девушку? Срочно, покопайся у меня в памяти, — мысленно обращаюсь к помощнице.

Тем временем голая незнакомка прикрывается одеялом да задает кучу вопросов, на которые я сам не особо знаю ответ.

— Вы не знаете ее имени??? И это после всего, что вы вчера вытворяли⁈ — орет на меня ИИшка. Кто из нас кому подчиняется, м?

— Не важно, что я с ней «вытворял»! В смысле, стоп. Я что тебя не отключил этой ночью??? — тут мне становится стыдно. Похоже, Ири видела то, что не надо…

— Почему же не отключили? Предусмотрительно оставили на дежурстве, пока сами… Нет, я все понимаю. Но зачем делать это на подоконнике? А ногу за ухо? А когда самка человека переворачивается и… — начала вопить Ири.

— Хватит! Это нормально. Долго объяснять, все равно ты всего лишь машина.

— И слава богу!

— Ири, отключись, чтоб тебя, — вырубаю помощницу, а то вдвойне сгорю от стыда.

Теперь полностью переключаюсь на барышню и начинаю ее успокаивать.

— Как такое возможно? Куда ты меня привел? Я чуть не оглохла! Ааа, они дверь сломали! — орет та, еще сильнее растрепав свои волосы.

— Стой, тихо, не кричи. Это пранк! — внезапно выкручиваюсь я.

— Что? — девушка с недоумением пялится на меня красивыми голубыми глазами.

— Ну розыгрыш такой, типа шутка. Решили над нами пошутить и реакцию нашу проверить.

Это такая фишка отеля, про нее мало кто знает. Думаешь, если бы в нас действительно стреляли, мы бы выжили?

Конечно, моя версия звучит не особо правдиво. Но сама ситуация… не позволяет проводить доскональное расследование. К тому же Джейн вчера налегала на коктейли, теперь наверняка голова не на месте.

Точно, ее зовут Джейн. Все-таки вспомнил имя. А это значит… Ничего не значит, мы все равно, скорей всего, больше не встретимся. Но девушки почему-то злятся, когда не помнишь их имени. Странные они, в общем-то.

Но я прекрасно умею находить общий язык. Так что быстро убеждаю Джейн, что все хорошо. Потом тонко намекаю ей, что уже позднее утро и пора бы привести себя в порядок.

Тогда дамочка верещит, словно кошка, которой прищемили хвост… небоскребом. Девушка понимает, что она выглядит не лучшим образом. Подрывается с кровати, и голой несется в ванную, прихватив свою сумку.

Тем временем, приходят служащие отеля. Они все бледные, не знают, как реагировать. Говорят, что вернут деньги и даже сверху заплатят, главное, чтобы я не поднимал шум.

— Господин, он ворвался как пуля и сразу наверх побежал. Охрана ничего не успела сделать. Видно, готовился заранее, профессионал… У нас такое первый раз, чтобы так дерзко с оружием нападали, — бубнил седовласый почтенный мужчина, краснея, как первоклассник.

Я быстро его успокоил и согласился забыть досадный инцидент. Очередь из автомата почти в упор, сущие пустяки.

Но за мое молчание они окажут услугу, сказав Джейн про розыгрыш и особую развлекательную программу для вип-гостей. Пусть придумывают, что захотят. Главное, чтобы девушка им поверила и ушла отсюда со спокойно душой.

Вскоре в номере появилась настоящая королева. Красивая русая госпожа с идеальной укладкой и макияжем, томным взглядом и пухлыми губками, в коротком черном платье с элегантной дамской сумочкой на плече.

И где та напуганная заспанная, взлохмаченная дикарка? Вот где настоящая магия превращения. Похоже все женщины немного оборотни.

Джейн поблагодарила меня за «прекрасный вечер», сказала, что могу писать в соц. сетях если что. Затем с ней пообщались представители отеля, рассказав об экстремальном пробуждении и подтвердив, что все было тщательно спланировано заранее.

Джейн понравился этот сюрприз. Девушка сказала, что расскажет друзьям, и те обязательно закажут такую услугу. Уж не знаю, как администрация отеля будет выкручиваться, но пока все прошло хорошо.

Меня перевели в номер с целой дверью, который забронировал еще на сутки. После этого связался со Штормовым замком, предупредив, что задержусь в Лесогорске.

Да, именно предупредив. У командира появились неотложные дела, так что вернуться пока не могу. Буду принимать доклады онлайн, если что заместители со всем разберутся.

Главное, что я не соврал. Мне действительно надо решить одну небольшую проблему. Кажется, против меня работает семья Браунов. Отец того нервного выскочки всерьёз решил меня уничтожить.

Если не отвечу, как полагается, в следующий раз меня, чего доброго, подловят в уборной и «в сортире замочат». Лучше потратить день, решив этот вопрос, чем потом дергаться, ожидая внезапного нападения.

Я приказал солдатам ехать назад без меня. Сам же взял телефон и начал перекапывать интернет, по полной подключив Ири.

Мне надо было собрать максимум информации про отца Родрига, чтобы нанести один точный удар.

Дело двигалось медленно. Брауны не оставляли за собой цифровой след. Приходилось прилагать много усилий, заходя на не самые разрешенные сайты и выуживая информацию по крупицам.

Но в цифровую эпоху сложно быть незаметным. Спустя несколько часов я знал, где находится Лесогорская усадьба Браунов, как до нее добраться и как штурмовать. Этот гад хорошо окопался.

Но он просчитался, как все злодеи. Думал, что высокие заборы, камеры наблюдения и амбалы с оружием защитят его задницу. Нет уж, для меня это все не преграда. Достаю из сумки свой главный козырь, затем отправляюсь по нужному адресу.

А перед этим перекусить в кафе отеля, чтобы набраться сил. Разумеется, все бесплатно, в качестве компенсации за моральный ущерб.

* * *

Боровская община. Дикие земли

Сегодня община свободных людей, расположенная в сосновом бору, пережила нечто странное. Во-первых, дозорные засекли монстров, которые приближались с Востока. Точнее, одного монстра.

Огромная тварь, которая становилась все больше при приближении. Вскоре у границ бора возникла гора мяса, которая была куда выше самых больших деревьев.

Это был аномальный монстр, которого невозможно представить. Даже самые старые жители общины никогда такого не видели.

Монстр наступал на землю со страшным грохотом, оставляя глубокие вмятины. От его поступи дрожала земля. Он спокойно шел по острым камням, его не останавливали болота и лесные завалы. Тварь легко ломала деревья, преодолевая холмы и низины.

Она шла так уже долгое время. А теперь приближалась к глухой общине, не планируя менять курс.

Увидев такую махину, защитники частокола опешили. Местные воины какое-то время просто смотрели на монстра, не зная, что делать.

Лишь потом решили ударить из всех стволов, чтобы хоть как-то задержать колоссального монстра. Но это не дало результата.

Глава 8

Выстрелы немногочисленных пушек лишь слегка повредили кожу чудовища, что сильнее его взбесило. Тварь пошла вперед чуть быстрее, стала махать здоровенными ручищами и орать.

Стрелковое оружие вообще было как комариные укусы. Пулеметные очереди отскакивали от тела чудовища, оставляя чуть заметные точки.

Тогда тварь подпустили поближе, да ударили магией. Несколько членов общины были неплохими владеющими. Только они не смогли достать до уродливой морды, чтобы попасть в слабую точку.

А грудь и живот адского существа были неуязвимы для энергетических пик, огненных шаров и ледяных потоков. Такую атаку монстр даже не заметил, заходя на территорию общины.

Сначала тварь наступила в ров с острыми пиками. Для чудовища это было, как встать на выставленные зубочистки кроссовком. Мощные лапы поломали колья, будто так и надо.

Тогда во рву загорелась специальная жидкость. Под ногами монстра разлилось море огня, его самого заволокло черным дымом. Но монстр лишь малость замедлился, почти не чувствуя жара.

Дальше он пнул высоченный частокол, словно футбольный мяч. Секция огромных, вкопанных в землю бревен, упала будто картонная перегородка. Люди чудом успели разбежаться, чтобы никого не задело.

Кто-то продолжил стрелять по чудовищу с двух сторон. Но пулеметные очереди, выстрелы автоматов и заряды РПГ не возымели эффекта.

Монстр сделал еще один шаг и наступил на трех защитников общины, вминая их в землю вместе с пулеметом и ящиками патронов. Мужчины не успели даже вскрикнуть. От них не осталось трупов, только плоские останки, которые сразу погребены.

— Господи, нам конец! — с ужасом сказал помощник главы общины, стоя на вышке, которая не доходила твари даже до пояса.

Монстр снова шагнул и… превратил в лепешку местную баню. При этом проигнорировал людей, стрелявших ему в бок с крыши склада.

— Стой, кажется он не по нашу душу, — почесал бороду глава местных.

— Как, но ведь приперся и все разрушил? — недоуменно спросил еще кто-то.

— Да, только это случайность. Тварь прется не к нам, она даже башкой не вертит, смотрит куда-то вперед, как зомби, — рассудил глава.

Монстр раздавил курятник и еще небольшую теплицу. Затем он оставил след на главной площади общины, а потом пошел к дальней окраине поселения, где уже никто не живет.

— Точно, ему наплевать, просто мы на пути попались, — выпалил заместитель главы, не понимая, радоваться тут или плакать.

— А куда он тогда идет? Что вообще находится в той стороне? — внезапно спросил молодой парень, почесав голову.

— В той стороне? Ничего. Еще пара общин, родник, овраг и Стена.

— Он что, Стену штурмовать что ль решил?

— А что? Такая тварь запросто проломить ее может…

* * *

Неплохо меня покормили в отеле. Завтрак аля-ужрусь: яичница, жаренные колбаски, бекон, ароматная сдобная булочка и картофельное пюре с грибами. Пришлось даже себя слегка сдерживать, чтобы не переесть.

Не хватало еще идти на битву с врагом как беременный.

Время уже было давно обеденное, но в отеле подают только завтраки. А мне и так хорошо. Пообедаю, когда все закончится. Тогда можно будет и рюмку кофе поднять. Пока надо делать дела.

Приезжаю в коттеджный поселок, где находятся дворянские дачи. Специально выхожу заранее, чтобы не привлекать внимания. Браун старший должен быть в закрытом секторе поселка.

Иду туда, а там пост охраны. Приходится применить тяжелую артиллерию в виде сверчка. Он все это время был у меня в сумке в режиме сна, вместе с другими роботами-насекомыми.

Я приказал сверчку отвлечь охранника, а тот его взял и вырубил. Все же, сверчки опасные насекомые, с ними лучше не стоит шутить.

Дальше наслал помехи на камеру наблюдения, да прошмыгнул под шлагбаум. Вскоре дошел до нужного места, но опять же, не стал переть напролом.

Сначала осмотрел высокий непреступный забор издалека. Потом хмыкнул и вывел из строя пару камер. После этого просто подошёл к парадному входу да позвонил в звонок.

Там тоже была камера, которую я чуть подпортил.

— Кто там? Черт, ни черта не видно, — сказал в динамике грубый голос.

— Мм, извините. Это срочная доставка для господина Рихтера Брауна, — сказал я, стараясь делать как можно более слабый и напуганный голос.

— Что ты там бухтишь, пацан? — сказал голос, слегка раздражаясь.

— Я не знаю. Сказали срочно доставить. Очень важное дело. У вас тут охрана везде, я не знаю, что делать, — протараторил, выкручивая актерскую игру на максимум.

В динамике послышался недовольный вздох. Мол, ох как же достали всякие малолетние кретины. Сейчас выйду, ремня всыплю.

Я подождал какое-то время. Дверь с кованным узором открылась, и передо мной возник двухметровый амбал с квадратной башкой. Он был в черном пиджаке и с оружием.

— А, студент, давай говори. У тебя двадцать секунд, — властно произнес он, осматривая меня.

Я был по гражданке, так что охранник ничего не заподозрил.

— Сдохни, ублюдок! — улыбнулся я.

— Что ты сказа… — прорычал амбал, потом резко заткнулся.

К нему незаметно подлетела робо-пчела, которая ввела паралитическое зелье прямо в толстую шею. Мужик рухнул на аккуратно стриженный куст как подкошенный. Возможно он вскоре очнётся, а может нет.

Я заправил пчелу таким зельем, чтобы наверняка. Больше нет необходимости сохранять жизни врагов. Прохожу на территорию усадьбы, оцениваю обстановку и ищу камеры, чтобы их вырубить.

Тут на меня идёт второй охранник. Высокий, но худой, как шпала. Лицо его перекошено, глаза на выкате. Он будто хочет сказать «что за х…?» Но не может, настолько шокирован.

Охранник выхватывает пистолет, не давая мне форы. Сразу видна хорошая боевая подготовка. Но его убивает стрекоза четким уколом в ухо. Я специально сделал ей острые удлиняющиеся лапки, которые способны достать до мозга через ушную раковину.

Следом чувствую что-то неладное и с трудом успеваю увернуться от мощного сиреневого луча. Его пустил седовласый мужик с каменным выражением лица. Видно, что он тут главный и обладает мощным магическим даром.

В ответ бросаю ледяную пику. Заранее накопил магию, чтобы создать максимально мощный заряд. В итоге получилось неплохо. Моя пика пробила магическую защиту противника и прошила его тело насквозь.

Седому ничего не осталось, как скорчить гримасу боли и свалиться на клумбу с цветами.

Мои насекомые полетели вперёд да прикончили ещё пару охранников. Затем сверчок подал сигнал, что обнаружил Брауна старшего.

Молодец мелкий помощник. Он теперь не только далеко прыгает, но и делает небольшие перелеты. Поэтому быстро обыскал всю усадьбу.

Я продолжаю скрытно передвигаться, огибаю роскошный особняк и иду на задний двор, где стоит дорогая садовая мебель из лозы. А в высоком кресле-качалке сидит немолодой человек в домашнем халате, со стаканом горячительного.

Он смотрит куда-то вдаль как ни в чем не бывало и греется на солнышке, словно мартовский кот.

Хочу прикончить сразу эту скотину. Но Браун старший мог подстроить ловушку. Так что просто сокращаю дистанцию, готовясь к любой неожиданности. Тем временем, дворянин ставит стакан на стол, оборачивается на меня и меряет недоуменным взглядом.

— О, сам пришел. Молодец. Даже почти бесшумно. Охрана, кстати, не помешала? — спрашивает меня седой граф, как ни в чем не бывало.

— Пыталась. Она мертва, — сухо бросаю в ответ.

— Даже так? — удивляется враг. — Тогда вещай, с чем пожаловал?

— Не знаю, с чего начать. Может с того, что ты достал посылать ко мне всяких убийц!

— Ммм, может быть. Но я просто пытаюсь мстить за своего сына. Думаю, имею на это право, — опять же спокойным тоном пояснил Рихтер Браун.

— Твой сын нарушил кучу правил дворянского кодекса, когда пытался меня прикончить. К тому же ты сам его ненавидел, хоть и врал в свете.

— Ненавидел? Это еще мягко сказано. Но месть играет на руку роду. К тому же, тебя хотят убить многие. Я окажу услугу уважаемым людям, когда ты сыграешь в ящик.

После этих слов Рихтер встал со своего места и улыбнулся. Я тоже расплылся в улыбке. Мы посмотрели друг на друга, понимая, что надо что-то решать.

— Ты, наверное, что-то задумал? Давай, не стесняйся, парень, — раскинул руки противник, явно меня провоцируя.

Небось подстроил подлянку. Ждет, пока я нападу. Хочет убить меня и умыть руки. Мол, он тихо сидел у себя в саду, а безумный Гончаров вдруг примчался и стал все крушить.

Несчастному отцу ничего не оставалось делать, как прикончить этого наглеца. Так и за сына отомстил, и выставил себя жертвой. Никто не докопается, даже если очень захочет.

— Как скажешь, старый козел, — криво улыбнулся я, концентрируя в руках синюю магию.

Рихтер тут же напрягся, время будто остановилось. Тогда в шею Брауна старшего впился комар.

— Что за черт? Вчера же только травили, — выругался мужчина.

— Нельзя отравить то… что отравлено, — философски рассудил я, погасив свою магию.

— Ты что задумал? — прошипел Рихтер, явно чуя нечто неладное.

Тут он громко ахнул и захрипел, схватившись за шею. Его стало трясти, изо рта потекла пена, по горлу пошли прожилки синих вен.

— Ты! Ты… Гореть тебе в ад-ду… — кое-как выдавил враг, падая на колени.

Его состояние ухудшалось с каждой секундой. Теперь он напоминал оживший труп, который разлагался на глазах.

Сильнейший яд, приобретенный в даркнете, сработал как надо. Я специально сделал комара с мощным ядом. Это был мой козырь на крайний случай. И такой случай как раз наступил.

Теперь никто не узнает, что я причастен к смерти Брауна Рихтера. Записи с камер нет, какой-то неизвестный убил охранников. А сам хозяин усадьбы вообще умер от укуса странного ядовитого насекомого.

Сейчас в этих краях что только не водится. Надо быть аккуратнее, а не щелкать… лицом.

На случай, если родственники Брауна захотят предъявить, я просканировал его телефон и скачал оттуда всю информацию. Говорят, Рихтер всегда удалял данные и был весьма аккуратен.

Но нет такого человека, на которого нельзя ничего нарыть. Просто надо уметь копать, а в этом деле я мастер.

Кстати, в кармане пиджака Рихтера была капсула со специальным зельем. Это черное проклятие высшего ранга, обладающее чудовищной силой.

Если бы я атаковал хозяина дома, мне пришлось бы не сладко. Как минимум, заразился бы скверной, ослаб и долго лечился. Как максимум, верная смерть. Хитро придумано, но не сработало.

Мне осталось лишь подчистить следы с помощью Ири и тихонько покинуть усадьбу через другую калитку.

Затем сменил одежду на всякий случай. После чего, отправился в гостиницу и собрался выезжать. Сев в машину предупредил заместителей, что скоро буду, да немного пугнул, что проверю, чем они там занимались.

После этого полетел на своей ржавой ласточке по прямой широкой дороге, наслаждаясь солнцем и красивым пейзажем вокруг.

В какой-то момент заметил человека, который голосовал у обочины. Странный небритый мужик. Эх, почему не молодая красотка, которая от меня фанатеет, вроде той Джейн.

Не, мужик пусть топает сам. Неохота ради него останавливаться. Хотя стоп, что за дьявол…

Заметил, что дядька переминается с ноги на ногу, да делает это как-то странно. Будто специально встал на ходули или колени сгибать разучился. Да он на протезе, зараза. Инвалид просит подвезти.

Похоже я поступил некрасиво. Останавливаюсь у обочины, разумеется, пролетая вперёд метров сто. Скорость ого-го, сразу не тормознешь.

Приходится сдавать назад. Потом опускаю стекло и смотрю на небритого мужчину лет тридцати в простой, но чистой одежде.

— О брат, до Дубовицка не подбросишь? Срочно надо, дружище. Не с кем ехать, а тут такое дело, — затараторил он, немного смущаясь.

— Все нормально, садись. Мне как раз по пути, — дружелюбно сказал я.

Помочь инвалиду — дело святое. К тому же внешность обманчива. Скорее это просто деревенский работяга, а не алкаш. Ему не до внешнего вида, семью кормить надо.

Всегда таких уважал. На них все и держатся. Дворяне со своей магией и пафосом мосты с дорогами не построят. Чего там, даже кран на кухне не поменяют, по крайней мере многие.

Мужик быстро освоился, представился Сергеем и стал болтать со мной, словно с другом. А что машина у меня старая, сам в военной форме. С виду простой солдат. На знаки отличия пассажир не особо смотрел, тем более, что в дозоре они чуть другие.

Вскоре стало понятно, что Сергей сам военный. Правда из обычной пехоты. Потерял ногу по щиколотку во время боевых действий, ещё десять лет назад. Вот теперь мается.

— Выдали протез забесплатно, вроде робот, весь навороченный. А он работает, как бревно. Лучше бы из дерева черенок вырезали. На вид — красотища, а так… Бабки распилили, отчёты свои сраные написали. А я вот уже десять лет ковыляю. Уже почти на новую модель собрал. А тут на тебе, курс дебетов просел и инфляция! Ещё жена, дети. Короче ушли мои деньги, вот и смирился, — изливал душу Сергей, видя, как я играючи управляю машиной и легко обгоняю тачки, которые в разы дороже и новее.

— Хм, это да. Простому солдату у нас всегда туго, — промычал в ответ. Потом добавил погромче: — Слушай, Сергей, дай-ка сюда свой протез? Поглядим, что вообще сделать можно.

— А ты что? В протезах что ль шаришь? — спросил ветеран, вытаращив глаза.

Смотрелось довольно смешно. Простолюдины не умеют скрывать эмоции, и на все реагируют бурно.

— Да, немного. Может смогу починить. Хуже точно не сделаю, — отозвался в ответ.

Мужик немного подумал, затем махнул рукой, и принялся снимать свою железную ногу. Вскоре я притормозил у обочины, взял протез и вышел из машины.

Сослался, что мне нужно больше света, а салоне все равно темновато. На самом деле не хотел, чтобы Сергей видел мою магию. А то вопросов не оберешься. Язык сотру на все отвечать.

Я положил протез на багажник и стал сканировать. Да, программное обеспечение тут ни к чему, материалы самые дешёвые, ещё и износ большой. Хорошо бы купить парню новую «ногу». Но на это нет времени.

Поэтому пытаюсь максимально восстановить эту. Сначала перепрошивка ПО насколько это возможно. Потом восстановление тяг и электромоторов. Затем устранение износа там, где это возможно.

Моя магия окутывает изделие, проникает внутрь и вносит многочисленные изменения. Конечно, получается плохо. Я чиню то, что в принципе починить невозможно. Не люблю лепить что-либо из навоза и палок, но другого выхода нет.

— Глеб, ты там скоро? — кричит из салона Сергей. Видимо, боится, что я что-то задумал.

Ещё бы, мои действия выглядят странно. Возвращаю ногу владельцу, говоря, что «кое-что подкрутил» да настроил.

— Ну спасибо. Молодец, что попробовал, — говорит бывший военный, без особой надежды.

Прошу его выйти и опробовать свой протез. Мужчина нехотя это делает и… Тут же пускается в пляс. Да, пританцовывает на месте, будто не инвалид. Ещё и под нос себе что-то поет.

— Ну как? — спрашиваю, спустя какое-то время.

— Ты что наделал, дружище? Говорю, ты что, волшебник что ли? — воскликнул парень, не веря своему счастью.

— Да так, немного, — ответил я, причем не соврал.

Дальше ветеран признался, что протез стал работать лучше, чем настоящая нога. Попутчик хотел заплатить какие-то деньги. Но тут уж я отказался.

Тогда Сергей настоял, чтобы я остановился на заправке, да заправил мне полный бак. Сказал, что не может получить нахаляву «такой подгон».

Пришлось позволить ему нас заправить, иначе бы он не отстал. Вообще неплохая идея. Я могу заняться производством недорогих и качественных протезов.

В моем мире потерянные конечности и так хорошо заменяли. А тут с этим большие проблемы. Я мог бы продавать протезы богатым инвалидам по хорошей цене, а бедным бы делал скидки или даже давал бесплатно.

Негоже, что ветераны, которые проливали кровь за Всеземье, не могут получить надлежащую заботу. Впрочем, это на будущее. Сейчас надо вернуться в замок.

Я высадил попутчика в указанном месте. Тот в сотый раз рассыпался в благодарностях. Мне даже неловко стало.

Далее я направился по прямой, намереваясь пару часов слушать музыку, любоваться пейзажем и наслаждаться скоростью модернизированной техники. Если попадется какой-нибудь борзый мажор, можно хорошенько повеселиться.

В общем все идёт, как надо. А мне ничего не надо… Стоп, кажется пришло сообщение. Когда я максимально расслабился, на смартфон скинули донесение из замка.

Станция засекла монстров, которые движутся прямо на нас. Говорят, это срочно. Нужно, чтобы я лично переговорил с одним из своих замов. Что ж, подключаю наушник и звоню заместителю.

— Господин командующий, катастрофа… На нас надвигается монстр! — тараторит, заикаясь майор.

— Отлично. Монстры нам пригодятся. Ещё одна тренировка точно не помешает. Приведите замок в боевую готовность, — спокойно отвечаю подчинённому.

— Нет… Вы не понимаете. Это не монстры, а монстр! Он один… Но очень большой, — вопит заместитель.

Глава 9

— Что ж, тогда сконцентрируем на нем огонь пушек, — зеваю в ответ.

— Господи, это может и не сработать. Там такая тварь… Мы с такими раньше не сталкивались, — вопит офицер.

— Стойте. Какого примерно размера? Как грузовик? Как дом? Может, пятиэтажка? — напрягся я, понимая, что тут все не чисто.

На все мои предположения в наушнике слышалось «нет». Тогда я тоже напрягся, понимая, что ситуация действительно сложная.

— Господин майор, скажите уже, наконец, каких размеров тварь, что нас атакует? Если нет точных данных, назовите примерно, — в конце концов не выдержал я.

— Не могу сказать, господин командующий. Это ни с чем не сравнимо. Вероятно, монстр чуть ниже Стены. Он выше всех деревьев в лесу.

Я был в диких землях и видел каковы тамошние деревья. Многие из них высотой почти что со Стену. Если на нас надвигается такая махина, это очень плохая новость!

Сильнее жму на газ и ускоряюсь, хотя и так ехал не особенно медленно. Обгоняю несколько дорогих иномарок, словно они гужевые повозки. Нарушаю требования дорожных знаков, но уже все равно. Миру грозит опасностью и это не пустые слова. Тут уж не до соблюдения правил.

Домчался на час раньше и скорее направился в штаб, где приказал собраться офицерам, которые могут быть полезны в такой ситуации.

В какой-то момент вспомнил про Джея. Не знаю почему, но мне хотелось его позвать. Хотя он не офицер и даже не выдающийся воин. Меня не поймут остальные. Значит, переговорю с ним потом.

— Таким образом, если тварь будет двигаться, не меняя скорости, она будет здесь к завтрашнему утру, — доложил молодой офицер, который следил за работой Станции.

— Ха, до утра мы сотню раз ее размотаем! — сказал командир артиллеристов.

На него грозно посмотрел капитан Старк и многозначительно хмыкнул. Другие тоже стали серьезными, не разделяя такого оптимизма.

— Размотать не удастся, — проскрипел подполковник Кравец, который был моим главным замом. — Есть информация, что эта тварь уже прошла пару общин. Так вот, дикари по ней стреляли из разных орудий. Но монстр все еще на ногах.

— И что тогда делать? — спросил полноватый завхоз.

— Вы отправили донесение наверх? — спросил я. Потом кивнул, услышав утвердительный ответ.

— Тогда нам надо готовиться. Просто делать все возможное, чтобы остановить эту гадину. Пусть нам поставят больше боеприпасов и вооружений. К утру это сделать сложно, но нам подойдет любая подмога, — добавил я, оглядывая собравшихся за длинным столом офицеров.

Все стали дружно кивать, предлагая свои идеи и уточнения. Я стал вести дискуссию с подчиненными, прорабатывая план отражения атаки наиболее детально.

Спустя какое-то время по видеосвязи позвонил генерал императорской армии по фамилии Норис.

Он предложил пустить в ход дальнобойные ракеты, которые несут большой заряд и могут заменить собой сотню пушечных снарядов, если не больше.

Все воодушевились, чувствуя, что нас не бросают одних, и есть шанс убить монстра дальнобойным оружием, не рискуя собой. Только я вынужден был ответить отказом на предложение генерала.

— Простите, господин Норис, но вы же знаете, как излучение Диких земель влияет на электронику и любые летательные объекты. Если вы примените ракеты, есть риск, что они собьются с курса. Тогда последствия будут катастрофические. Я напишу список того, что нам надо. Распорядитесь выдать как можно скорее. Но ракеты пока лучше не применять, — сказал при офицерах императорскому генералу.

— Вы слишком осмотрительны, господин командующий! Молодежь часто колеблется в трудных ситуациях. Научитесь мыслить стратегически и принимать сложные решения! — возмутился усатый старик, со злостью глядя из монитора компьютера.

— Я уже принял сложное решение, господин генерал. Мы не можем рисковать, используя такое оружие, — отчеканил в ответ, не желая особенно спорить.

У меня уже был план по уничтожению твари. Теперь его нужно привести в исполнение. А спорить с шишками из Красного Града — это себе дороже.

Если я соглашусь на ракеты, и одна из них попадет не туда, генерал тут же умоет руки. Будет ныть, что я сам его попросил. Еще даст показания против меня, если дело дойдет до суда.

Все же Дозор имеет большую автономию, о чем не упоминал только ленивый. Я как его глава принял решение, и генералу было нечего мне сказать, кроме пустых упреков.

Скоро совещание кончилось. Мы разошлись кто куда и стали заниматься делами. Нужно было многое сделать, чтобы отбить атаку. Некоторым придется работать даже ночью. А я должен все контролировать.

Следующие два часа пришлось бегать по территории замка и за ее пределами. То принимал грузы, от отправлял. Давал кому-то советы, кого-то успокаивал, с кем-то спорил.

Вот почему не люблю быть главным. Все, кому не лень, сразу прутся ко мне. И ведь невозможно послать; я действительно тут за всё отвечаю.

В какой-то момент спрятался в курилке, притворившись обычным солдатом. Благо, мне в отличие от Павла Петровича было легко так сделать.

Не успел перевести дух да немного расслабиться, как рядом возник Джей со своим волчонком. Парень был как всегда весел и безмятежен, будто гулял вдоль морского побережья под легким бризом.

— Ты, наверное, устал? Сложно делать… все это, — с улыбкой спросил Джей, и сделал круговой жест рукой, как бы показывая объем работы.

— Да, есть немного, — ответил я, попивая воду из небольшой пластиковой бутылки. — Не знал, что командующий должен подтирать носы каждому второму.

— Хорошо, что носы, а не что-то еще, — усмехнулся Джей. — Это я пошутил. Думаю, вышло смешно, — нелепо добавил он.

— Обхохочешься. Слушай, я же просил не выгуливать волка на территории.

— Да, но он не гуляет. Это боевое дежурство.

— Знаешь, что я сделаю с тобой за такое дежурство! Тут и так проблем выше крыши, еще ты со своим волчонком! — начал бухтеть я, злясь на этого вечно веселого пухляша. Но тут вспомнил кое-что важное.

Интуиция подсказывает, что я должен поговорить с Джеем. Не знаю почему, но кажется, будто он что-то знает. Либо может подсказать верное решение, не имея особых знаний. Глупо, но я не могу отделаться от этого странного чувства.

Тем временем, Джей стал оправдываться за своего Мрака, тараторя без умолку, как всегда. Пришлось его перебить.

— Стой, погоди. Что ты знаешь о новом монстре? — внезапно спросил я. И это заставило Джея заткнуться и сделать довольный вид.

— О той большой балде, что на нас надвигается? Да так, сущие пустяки, но кое-что разумеется, слышал, — ответил парень, радуясь, что мне нужна его информация.

В ближайшие несколько минут я узнал, что Титана (так Джей назвал монстра) создал или пробудил Хозяин Леса, чтобы с его помощью прорвать Стену и вторгнуться в мир людей.

Этот монстр обладает разумом. Он знает, что делает, потому не попадётся в простые ловушки и не поведется на провокации. К тому же тварь действительно очень крепкая. Многие виды магии и оружия против нее бесполезны.

Еще недавно я бы втащил Джею за его глупые байки. Но слухи о Хозяине Леса в последнее время перестали быть просто слухами. Скорей всего, этот сказочный персонаж существует. Пусть и не в том виде, в каком пишут предания.

— Ладно, с этим понятно. Как убить эту гадину? — спросил, не понимая зачем. Будто Джей был лучшим знатоком монстров в этом мире.

— Я не знаю, — пожал плечами парень, садясь рядом со мной. — Но ясно только одно. Надо действовать необычно. Что бы ты не придумал… это должно быть странным. Таким, чтобы никто не понял. Не знаю, как объяснить, но по-другому не получается.

— Нестандартное ведение боевых действий с целью ввести противника в заблуждение, — тут же ответил я.

— Да, оно самое.

— Точно! Уже вечер, но я изменю свой план, — воскликнул, подпрыгнув с лавки, будто сидел на раскаленной печи.

— И что ты собираешься делать? — спросил Джей.

— Секрет. Сам же сказал, что важна неожиданность.

Дальше я просто бросился бежать, чувствуя, как Джей с его псом пялятся на меня, как на психа.

Быстро выцепил подполковника Кравеца да назначил его командующим. Сказал, что просто не могу справиться с суетой, и он с его опытом обязательно во всем разберется.

Подполковнику стало лестно от таких слов. Он вздернул нос и стал заниматься делами, разбираясь с множеством мелочей.

Я же взял лейтенанта Рэда и двух верных парней. Вместе мы стали тихо готовить план уничтожения твари. И все в строжайшем секрете.

Мы не особо понимали сами, что делаем. Все это было бредом на крайний случай, когда все рациональные варианты будут исчерпаны. По сути, просто глупая авантюра, на которую не пошел бы ни один нормальный командующий. Но кто сказал, что я нормальный?

В общем, мне пришлось потратить много магии, создавая с нуля новые технические средства. А Рэд и рядовой Сорин мне помогали.

Мы потеряли счет времени, часы шли, словно минуты. Вскоре над Стеной разлилось огненное море заката. Потом наступила ночь и взошла луна. Дальше… а я не помню, что дальше. Потому что заснул в подвальном помещении, где мы наспех создали мастерскую.

Уже глубокой ночью меня разбудили и под руки, будто пьяного, увели к себе. Завтра будет тяжелый день, надо выспаться. Бойцы это прекрасно понимали, вот и уложили меня спать «по нормальному», чтобы набрался сил.

* * *

Ночь перед появлением Титана была тревожной. Караульные даже не думали о том, чтобы сомкнуть глаз, хотя многие раньше дремали, находясь на посту.

Отлично спалось только тем, кто трудился до поздней ночи, перетаскивая ящики с боеприпасами, дорабатывая оборонные сооружения или создавая ловушки в лесу.

Подполковник Кравец этим точно не занимался. Он с недовольным видом сидел в кабинете командующего, да потягивал виски, глядя в монитор компьютера.

Вскоре с Кравецом связался генерал Норис, который уже звонил днем. На сей раз генерала встретило раболепное блеяние, извинения и признания в готовности быть верным псом.

— Вы предложили отличное решение ситуации, господин генерал. Этот молодой парень слишком самовлюблённый. Он не хочет никого слушать, плюет на опыт прошлых лет. Думаю, мы вместе с вами уложим этого монстра, избежав многих жертв. А он пусть локти кусает, — говорил подполковник, вальяжно раскинувшись в чужом кресле.

— Рад слышать здравую речь, господин подполковник. Вижу в ваших жилах течет кровь настоящего лидера, — улыбнулся в ответ Норис.

— Но я всего лишь заместитель, не более, — недовольно сказал Кравец, отставляя стакан.

— Мы исправим эту досадную оплошность, если вы возьмете на себя ответственность. Вы же можете это сделать? Если действительно являетесь взрослым человеком и бывалым военнослужащим.

— Да! Я готов на все, господин. В смысле, я должен быть командующим Дозором. Было бы хорошо, если б вы… — оживился Кравец и даже немного подпрыгнул в кресле.

— Сделаю, я все сделаю. Уверен, Дозор при вас будет крепнуть и процветать. Но сначала мне нужно от вас кое-что. Всего лишь небольшая формальность, чтобы мы могли воплотить наш план, — рассудил генерал, потягиваясь и зевая.

— Формальность? Надеюсь вы точно уверены в успехе нашего дела, — сказал подполковник, слегка напрягаясь и чувствуя нечто неладное.

— Отставить сомневаться, Кравец! Я боевой генерал и член Высшего Совета. У меня за плечами богатый опыт. Надеюсь вы не хотите сказать, что я меньше разбираюсь в военной науке, чем лейтенант, который вами командует! — с усмешкой прогремел усач, выпячивая грудь колесом.

— Он майор… Согласно императорскому приказу. Но это не важно. Готов сделать все, что прикажете, господин генерал! Ваша воля для меня священна! — отозвался Кравец, понимая, что это его шанс.

Кто-то видит в боевых действиях кровь и ужас, а кто-то перспективы, которые нельзя упускать. И Кравец точно не упустит то, что и так плывет ему в руки.

* * *

Ночь прошла незаметно, точнее ее остаток. Я проснулся ни свет ни заря от сигнала Ири и звуков сирены за окном. Тревога, началось! Монстр уже находится в опасной близости. Пора прикончить эту неуязвимую гору мяса.

Я спал в одежде, оружие тоже было при мне. Так что не пришлось собираться. Выскочил на улицу в считанные минуты, пустив немного магии на пробуждение организма. Пришлось потратить энергию регенерации, чтобы не бегать потом «как в тумане». Лучше просыпаться без этого, но сегодня особый случай.

Не успел оказаться во дворе, как меня чуть не сбили солдаты. Они носились словно напуганные куры, не зная, что делать.

Офицеры пытались отдавать приказы. Но это больше походило на истеричные ругательства. Царил сущий хаос, Дозор снова превратился в сборище маргиналов.

Приказывал же не особо распространяться об опасности Титана. Нет, слух быстро прошел по замку, так еще оброс несуществующими подробностями. Теперь все боялись монстра еще до его появления, забыв, как мы вместе учились слаженности и дисциплине.

Чего я хотел? Нельзя построить бесстрашную, вышколенную армию за каких-то пару недель. Потом будем работать… если останемся живы.

Не обращаю внимания на царящий здесь хаос. Вместо этого ищу офицеров, которые мне нужны. Вместе мы поднимаемся на Стену и готовимся встретить тварь.

Пока ранее утро, солнце еще взошло. Холодно, мокро, промозгло, воздух пропитан серостью и тревогой. А на Стене так вообще холодина, будто мы на северных островах.

Несмотря на это подчинённые быстро выполняют свои задачи. Главный рубеж обороны приходит в полную боевую готовность. Солдаты занимают свои позиции, лес окутан туманом. Там тихо, мы ждем.

— Через сколько приблизится монстр? — спрашиваю помощника с планшетом, который передает данные со станции.

— От десяти до двадцати пяти минут, господин, — рапортуют мне.

— Тогда спускаемся со Стены и покурим. Скажешь, когда останется две минуты, — пошутил я. Но никто особо не рассмеялся. Кроме капитана Старка, который оценил мой настрой.

— Какие слабые места у той твари? Может можно ее как-то быстро прикончить? Может с пушки куда-то попасть? — начал ныть один лейтенант.

— Покажем зверю твои слезы, и он сам убежит, — сказал капитан Старк. Все тут же напряглись, понимая, что надо взять себя в руки.

Лейтенант Рэд доложил, что наш секретный план полностью подготовлен. Я лишь тихо кивнул, чтобы не привлекать внимание. Надеюсь, этот план не понадобится. Не хотелось бы так рисковать.

— Блин, ну скоро уже? — прохрипел кто-то.

— Кха-кха, а тут холодно, парни, — сказал еще чей-то голос.

Тогда на нас напали чудовища. Но это были мелкие летучие твари, которые словно боевые дроны, полетели на защитников Стены.

— Черт, летучки, откуда они взялись? — крикнул один солдат.

— Твою мать, сейчас не до них!

— Они взялись из неоткуда, станция их не видела…

— Отставить панику! — крикнул я. — Они хотят нас отвлечь. Это налет авиации перед атакой!

— Слушайте своего командующего, недоноски! Заткнулись все и крошите тварей, — гаркнул капитан Старк.

Летучие существа могли расстроить наши планы: посеять хаос и нанести потери. Но я заранее предусмотрел появление других монстров.

Если против нас воюет некий Хозяин, то он вполне может устроить провокацию перед главным ударом. Такова основа воинской тактики во всех мирах.

Так что летающих тварей ждал мой сюрприз.

Не успели они подлететь к Стене, как в воздух поднялся фейерверк. Нет, это не праздничные огни, хотя очень похожи. На самом деле над землей поднялись маленькие взрывные заряды.

Мощь была небольшой, но их очень много. Целые россыпи фейерверков заволокли фронт и рассеяли туман сотнями ярких вспышек.

Монстры не успели свернуть, врезавшись в это взрывное облако. В итоге, сотни тварей получили ранения и градом упали на землю с большой высоты, где разбились в лепешку.

Глава 10

Атака титана…

Моя ловушка уничтожила большую часть чудовищ. Некоторых убили солдаты одиночными выстрелами. А остатки «воздушного флота» разлетелись кто куда с бешеным писком.

Снова воцарилась тишина. Мы переглянулись между собой, до сих пор не понимая, что это было?

— Поджарили им крылатые жопы, — первым сказал капитан Старк.

— Ого, они до нас даже не долетели! — воскликнул один лейтенант.

— Так им, тупые ублюдки!

— Ура, пацаны! Ура!

Стена взорвалась громкими воплями. Все стали смеяться, отпускать шутки и хлопать друг друга по плечам. Бойцы праздновали победу. Один я стоял с хмурым лицом, вглядываясь в серую, предательски спокойную рассветную даль.

Спустя долгих пару минут, ликование прекратилось. Похоже дозорные поняли, что это только начало.

Снова начали жаловаться на холод, выдвигать бессмысленные предположения да строить догадки. Вдалеке послышались звуки, похожие на редкие удары большого барабана. Солдаты резко замолкли и стали одергивать товарищей, которые продолжали болтать.

— Может это не то, что нам кажется? Мало ли кто может вот так стучать, — осторожно произнес беловолосый сержант, стоящий рядом со мной.

Тут раздался далекий рев, который долетел до нас из-за стены туманного леса.

— Ты так думаешь? — повел бровью я, поглядев на сержанта. Затем сразу отдал приказ: ударить по указанному квадрату.

Дважды просить не пришлось, командир артиллерии быстро отреагировал. И вот, спустя меньше минуты, Стену потрясли выстрелы многочисленных пушек.

Тут был и наш привычный калибр, и зенитки, которые я приспособил для стрельбы по наземным целям. А еще были мощные пушки большого калибра. Нам вчера успели доставить батарею из близлежащей воинской части.

Я приказал дать пять залпов беглым, чтобы не тратить слишком много снарядов при стрельбе «по квадрату». Пушки быстро отстрелялись. У нас в ушах зазвенело, а в утреннем воздухе повис запах пороха.

Тут же послышались взрывы, от которых задрожала земля. Потом снова рев монстра, затем полная тишина.

— Он сдох! Я вам отвечаю, он помер! — крикнул один старлей.

Все тут же на него посмотрели. Оператор разведывательного дрона напрягся и всмотрелся в экран планшета.

— Нет. Монстр не пострадал, — сухо сказал он.

Туман не позволял нормально вести наблюдение. К тому же темная энергия создавала помехи. Но все же оператор рассмотрел главное. Чудовище осталось целым.

А вскоре снова послышался громкий хруст древесины. Тварь перла прямо на нас, ломая деревья. Стрелять по ней на расстоянии стало бессмысленно.

— Готовьте прямую наводку! Ищите слабые места! Стрелять по готовности! — крикнул я.

Надо постараться бить в уязвимые точки, если они вообще будут. Огневой кувалдой эту сволочь не взять. Но как насчет огневой иглы?

Все стали суетиться, занимая позиции. Никто больше не отпускал шутки, не трясся, не матерился. Перед лицом опасности оборона замка заработала, как слаженный механизм. Все же я не зря проводил тренировки с солдатами.

Время стало тянуться несказанно долго. Напряжение нарастало. Оператор беспилотника доложил, что туман рассеивается, и что монстр с незначительными повреждениями движется к нам.

Хотя, это и так было ясно. Теперь шаги монстра не только слышались, но еще ощущались. Стена действительно чуть вибрировала при каждом шаге, а рев гиганта оглушал, не давая собраться с мыслями.

Наконец-то над горизонтом начало подниматься солнце, освещая ярким светом Дикие земли и разгоняя туман.

Видимость начала улучшаться. Вскоре из пелены тумана восстало колоссальное нечто. Я видел монстра с беспилотника плюс на фото, так что примерно знал, как он выглядел.

Но вживую тварь смотрелась иначе. Колоссальный титан, высотой почти что со Стену. Великая гора плотных мускул, обтянутая прочнейшей кожей и укрепленная многочисленными наростами.

Что-то среднее между драконом и динозавром, причем прямоходящее, и строение тела почти как у человека.

Бойцы замерли, рассматривая чудовище. Чего там, я тоже обомлел. Конечно, видел раньше подобных тварей. Но даже в нашем мире их было немного. К тому же, наши средства поражения позволяли их убивать на расстоянии.

Хороший механоид мог легко разделаться с подобной громадой. Уж не говоря о тяжелом беспилотнике с плазменной пушкой. А здесь, мы чувствовали себя муравьями, которых хотят раздавить армейским ботинком.

Громада перла вперед, не сбавляя темп. Теперь время начало ускоряться, превращаясь в быстрый горный ручей.

— Огонь! Бейте по слабым местам! Не дайте ему подойти! — отдал приказ, понимая, что поймал идеальный момент.

Монстр возвышается над деревьями и является отличной мишенью. Он слишком далеко, чтобы нас достать, но мы можем расстреливать его, словно в тире.

Не успел отдать команду, как вновь ударили пушки. Грохот сотряс Штормовой замок. В монстра попали многочисленные снаряды. Вспышки взрывов покрыли тело чудовища. Тварь немного замедлилась, получая повреждения, но все же продолжила идти дальше.

Выстрелы оставляли на монстре лишь небольшие ссадины, которые скоро затягивались. Я понял, что так его не убить.

Хотя солдаты продолжили с энтузиазмом стрелять. Пулеметчики даже умудрились пройтись очередью по клыкастой башке чудовища. Последнее дало результат. Монстр стал громче орать и отмахиваться от пуль, будто от назойливых комаров.

— Какого хрена тут происходит? У него должны быть слабые места! Глаза, ноздри, рот, твою мать! — с досадой крикнул майор, хватаясь за голову.

Я открыл рот, чтобы успокоить подчиненного, но при этом не знал, что сказать. Действительно даже крупнокалиберная очередь в морду не могла ничего поделать. Возможно, тварь имеет другие слабые места. Только как их найти?

Несмотря на сильнейшую плотность огня, Титан преодолел еще какое-то расстояние. Теперь он был совсем рядом и смотрелся особенно жутко.

Еще один рывок, и монстр подойдет к Стене. Раньше такая угроза могла вызвать усмешку. Но теперь… тварь может сломать ворота, взобраться наверх. Или даже проломить саму Стену.

Все же это сооружение слишком старое, а чудовище полно сил. Вон как ломает вековые деревья и даже не напрягается.

— Ловушки, живо! — скомандовал я, понимая, что пора применить главный козырь.

— Есть, господин командующий! — ответили несколько голосов.

Вокруг монстра взорвались мины дистанционного срабатывания. Вслед за ними сдетонировали снаряды и ящики со взрывчаткой, которые мы вчера закопали.

Теперь Стена стала не просто вибрировать, а пошла ходуном, от нее даже стали отваливаться небольшие куски. Осколки боеприпасов долетели до нас. Пришлось залечь, чтобы не получить ранения.

Страшные взрывы повредили ноги чудовища и вырыли в земле огромную яму. Монстр провалился на глубину нескольких метров. По его ногам потекли ручьи крови. Я видел, что нижние конечности твари покрыты огромными ранами.

Но даже это не остановило ублюдка. Тварь продолжила громко орать, отчего закладывало уши.

Чудовище легко выбралось из воронки, вырвало с корнем огромный дуб и швырнуло в нас. Здоровенное дерево снесло левый фланг обороны. Солдаты с воплем полетели вниз со стены, ограждения были сломаны. Пара пушек и пулеметов тоже упали вниз.

— Беспилотники к бою! — заорал я.

Три десятка усиленных мной дронов-камикадзе полетели в чудовище. Несколькими из них я управлял лично.

Постарался направить заряды в шею чудовища. Нанес удар за ухо и в подмышку. Да где же это слабое место, черт возьми⁈

Монстр напоминал медоеда, которого атакуют пчелы, а он все равно лезет в улей. Беспилотники взорвались с яркими вспышками и ужасным громом.

Титан все равно пер вперед, не обращая внимания на ущерб. Когда тварь приблизилась к стене, то начала ускоряться. А потом и вовсе разбежалась, топая словно стадо слонов.

Под ногами монстра ломались заграждения, взрывались мины, срабатывали различные ловушки. Противник, не замечая этого, развил огромную скорость да врезался в стену плечом, будто хотел вынести дверь в ветхий сарай.

Удар получился чудовищным. Стена затряслась так, что нам пришлось снова лечь. Послышался оглушающий треск. В одном месте упали вниз ограждения, пушки и ящики с боеприпасами.

— Господин командующий, трещина! — доложили мне.

— Я уже понял! Отступайте! Уходите все, это приказ! — громко крикнул в ответ.

— Ты что творишь, парень? Хочешь сдать чертов замок??? — заорал Джон Старк, бросая в монстра сильнейшие магические заряды, что конечно, не принесло результата.

— Нет, я хочу сохранить ваши жизни! Бегите! — выкрикнул, пристально глядя на капитана.

Тем временем, монстр разбежался еще раз да врезал плечом в то же место. Несколько бойцов с криком полетели на землю. Со Стены опять что-то упало, посыпались камни. У нас стало что-то гореть, начался настоящий хаос.

Но это еще не все. Чудовище подняло с земли два металлических ежа, связанных между собой железным канатом. Тварь бросила их на стену, перед этим как следует размахнувшись. Огромный трос разрубил пополам четверых наших, скинул еще кого-то да вывел из строя пушку.

— Отступайте, живо! Повешу, если не выполните приказ, — прокричал я.

На сей раз уговаривать никого не пришлось. Бойцы с криками стали эвакуироваться. А ко мне направился специальный отряд во главе с лейтенантом Рэдом. Настало время нашего секретного плана. Это самое неожиданное и странное, что можно было придумать.

Но раз уж тварь настолько неуязвима, то другого выхода нет. Придется пойти ва-банк, поставив на кон все. Хотя, мы и так были бы уничтожены, продолжая драться по-старому.

На Стене стало гораздо меньше народа, зато появились роботы, которых я долгое время готовил к битве. Они заняли свои позиции, выставив руки с пулеметами, но не стали стрелять.

Двое солдат притащили большой деревянный футляр, который был очень тяжелым. Два рослых парня с трудом несли этот ящик.

— Все готово, действуем четко по плану, — сухо сказал Рэд, видя трупы, кучи гильз вокруг и многочисленные разрушения.

— Главное, выжди момент. Помни, что за тобой последнее слово, — сказал напоследок другу.

— Я думал, последнее слово за господином командующим, — усмехнулся в ответ.

— Сегодня ты у нас круче командующего. Можешь наслаждаться! — ответил с улыбкой.

— Ложись, — тут же прокричал я, видя, как монстр опять разгоняется.

Снова сильнейший удар. Со Стены опять что-то упало. А главное с грохотом и треском сошел целый камнепад. В месте атаки чудовищная была большая пробоина и шла глубокая трещина.

— Он почти развалил Стену! — заорал кто-то со стороны.

— Всем эвакуироваться! Прикрывайте тылы! — крикнул я.

— Идемте, у командующего есть план.

— Держись, Глеб, будь осторожен! — прокричали солдаты, продолжая покидать позиции.

Будет весело, если ничего не получится, и я сдохну. Тогда все решат, что это и был тот самый секретный план.

— Что ж, я либо гений, либо кретин. Либо гениальный кретин, — сказал, глядя на большой увесистый чемодан, который все это время был рядом.

Я нажал на чемодане кнопку, и он стал раскладываться и раздвигаться. Спустя считанные секунды на бетоне лежало что-то вроде железного цветка, который состоял из различных секций.

Встаю в центр такого цветка. Меня начинают обволакивать стальные пластины. И вот я уже в крепком металлическом доспехе, похожем на панцирь, состоящем из странной чешуи. Пока открыто только лицо, но можно опустить забрало.

Не слишком удобный костюм. Конструкция очень недоработана. Делал на скорую руку и даже не успел испытать.

— Еще один удар, и он пробьёт стену! — говорит Рэд.

— Еще одного удара не будет, — бросаю ему, затем приказываю начать операцию.

Опускаю забрало своего шлема. Потом нажимаю красную кнопку на запястье, и у меня за спиной раскладываются большие тонкие крылья. Нет, я не смогу на этом всем полететь. А вот планировать — запросто.

Роботы открывают мощнейший огонь, стреляя в голову твари. Пулеметы бьют в одну точку, нанося монстру максимальные повреждения. Тварь отходит и закрывается лапами, не в силах атаковать снова.

Роботы запускают ракеты, которые взрываются в области шеи чудовища, нанося дополнительный ущерб.

— Отлично, мы его отвлекли! Помни, надо выждать момент. Все, я пошел, — кричу Эрвину и прыгаю со Стены.

Самому не верится, что на такое пошел. Никогда не боялся высоты, но, похоже, теперь начал. Еще бы, ведь я камнем полетел вниз, невзирая на крылья.

— Чем я вообще твою мать только дума-а-ал! — прокричал, понимая, что это конец.

В доспехах не предусмотрены подушки безопасности или еще какая-то амортизация. Я превращусь в размазанную консерву, когда упаду. И это несмотря на все попытки Ири как-то исправить ситуацию.

Секунда, еще секунда. А отсюда долго лететь, даже как-то не думал об этом. Внезапно крылья ловят восходящий воздушный поток. Я резко перестаю падать, лечу вверх и вперед. Незабываемое ощущение, вот как надо получать чистый адреналин.

Но я здесь не на аттракционе. Быстро корректирую курс, насколько это возможно, чтобы врезаться в монстра.

Со стороны похоже на самоубийство. Ведь по твари стреляют роботы, они могут меня задеть. Да и сам Титан поймает меня да прикончит. Доспехи не спасут от его лап, если он легко вырывает с корнями деревья.

— Ири, корректировка курса! — ору я, слыша, как мой «летательный аппарат» рассекает воздух.

— Есть, господин! — отвечает ИИ. На сей раз без издевок и сарказма. Видно, сама понимает сложность ситуации.

Стрельба резко стихает. Свои меня не убьют, уже хорошо. Воздушные потоки несут меня точно к цели. Вижу, что тело монстра представляет собой кровавое месиво. Кровь течет потоками, всюду висят куски плоти. И как эта тварь еще стоит на ногах? Видно Лесной Хозяин влил в нее много магии.

Ветер бросает меня на чудовище. Но я не планирую таранить тварь головой. В последний момент снимаю с пояса специальный цилиндр. Из него вырывается лазерный луч длиной пару метров.

В итоге, я бью монстра специальным энергетическим резаком, который собрал вчера на коленке. Причем, в прямом смысле слова. Сделал максимально мощное одноразовое оружие, чтобы врезать тварь в последний момент, когда все средства будут исчерпаны.

— Внимание, столкновение с целью! — рапортует ИИ.

Врезаюсь в грудь Титана и вонзаю лазерный резак в одну из многочисленных ран. Тут кожа должна быть потоньше, это мой шанс.

Да! Резак входит по самую рукоять, пробивая грудь твари. Раздается рев такой громкости, что я даже глохну. Голова раскалывается, в ушах неприятный звон. Я скольжу вниз по огромному тело, а сам продолжаю резать, будто хочу провести противнику вскрытие.

Прочнейшая кожа и плоть расходятся в разные стороны, как земля под действием плуга. Я наношу чудовищу ужасную рану, но этого все равно слишком мало. Все же монстр очень большой, еще и заряженный магией.

В тот момент возникают две небольшие проблемы. Я не продумал приземление. Монстр не особенно гладкий, но зацепиться здесь не за что. Неумолимо падаю вниз, а высота тут немалая.

Второй момент, мой резак нестабилен. Его рукоятка уже нагрелась, так, что нагревает доспехи. Есть риск, что она просто взорвется, оторвав мне руку пор локоть.

— Ири, план эвакуации, срочно! — ору как резанный, отпуская резак. Сам продолжаю скользить вниз. Черт, хоть бы один нормальный нарост, за который можно как следует уцепиться!

Надеюсь, Титан все же мужского пола, и внизу есть «неровность».

— А-а-а-а! — кричу, понимая, что это конец.

Тут меня с ревом хватает огромная лапа уродца, сдавливая со всех сторон. У монстра хорошая реакция. Решил избавиться от букашки, что причинила адскую боль.

Глава 11

Одно движение, и я труп. Магии и прочности доспехов не хватит, чтобы сдержать натиск чудовища. Сейчас тварь раздавит меня, словно пресс консервную банку.

Секунда сильнейшего напряжения. И я снова отправляюсь в свободный полет.

Наверняка чудовище обезумело от боли и начало терять силы. Оно просто выкинуло меня подальше. Возможно, это была первая машинальная реакция: избавиться от того, что причиняет страдания как можно скорее.

Главное, что я взмыл в воздух и ракетой полетел в сторону Стены. В какой-то момент, крылья чудом поймали поток воздуха, я начал замедляться и постепенно спускаться вниз.

— Авиаперелёт окончен! — выдохнул, не веря, что остался жив.

Но мои крылья были поломаны и плохо планировали. Высота начала теряться слишком стремительно, а спасительный поток воздуха внезапно изменил направление.

Я крикнул, чувствуя, что сейчас точно сдохну. Хрясь! Камнем упал вниз, находясь внутри металлического скафандра.

К счастью подо мной оказалась куча свежей, рыхлой земли. Она неплохо смягчила падение. Плюс успел пустить магию на усиления тела, чтобы избежать возможных повреждений. Так что отделался ссадинами, синяками, да подорванной психикой.

— Температура тела повышена, пульс выше нормы. Рекомендую снять доспехи для доступа свежего воздуха, — тараторит ИИ.

— Да я и сам уже понял, кха-кха! — хрипло отвечаю и сбрасываю с себя шлем.

По идее, он должен аккуратно складываться, но с этим возникли проблемы. Мой костюм вообще не хочет собираться автоматически. Приходится давить на специальные защелки и избавляться от него вручную.

Что я хотел от доспехов, которые сделаны на коленке почти перед самой битвой? Хорошо, что они не развалились раньше и выполнили предназначение.

Глотаю осенний прохладный воздух и щурюсь от яркого солнца. Даже не заметил, как утро перешло в день.

Быстро перевожу взгляд на монстра, продолжая лежать на земле рядом с огромной воронкой. Чудовище хрипит, обливается кровью и дергается. Оно с трудом стоит на ногах, вот-вот упадет.

Теперь оно точно не сможет атаковать Стену. Но все же монстра надо добить. Вдруг он еще восстановится, и начнет по новой.

Для этой цели на Стене находится Рэд. В его распоряжении мощный беспилотник ракетного типа, который я вчера создал. В таком БПЛА находится взрывчатка, модифицированная с помощью магии, плюс специально заговоренные артефакты, плюс яд и еще кислота, на всякий пожарный.

В носовой части беспилотника лазерный резак, который должен включиться при подлете и прожечь кожу монстра.

Если все пойдет хорошо, то Рэд нанесет последний удар, уничтожив Титана.

Можно было не терять солдат и использовать это сразу. Но… тут много различных «но». Это всего лишь экспериментальная разработка, которую я не испытывал. Не хотелось прибегать к непроверенным методам, пока не исчерпаны проверенные варианты.

— Эрвин, давай! Запускай птицу, прием! — пытаюсь передать по рации команду, но связи нет.

Рация выведена из строя. Телефон тоже куда-то делся. Монстр продолжает бесноваться, танцуя на месте. Но долго ли это продлится?

— Вы отдали приказ запускать аппарат самостоятельно. Он должен сам определить время запуска, — чеканит Ири.

— Должен. Надеюсь на это, — бубню, избавляясь от остатков погнутых доспехов и медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя боль во всем теле.

Пристально смотрю вверх, на кромку Стены, рядом с которой проходит огромная трещина. Там сейчас должен быть Рэд, он должен запустить беспилотник, иначе все было зря.

Усиливаю зрение с помощью Ири, насколько это возможно. Кажется, вижу кого-то. Наверняка это Эрвин, который готовится к запуску. Давай же, там просто. Даже не нужно наводить, процессор все сделает сам.

Кажется, товарищ уже готов к запуску. В этот момент начинается ракетный обстрел.

Глазам своим не верю, когда вижу в небе странную комету, летящую прямо на нас. Думаю, что мне показалось. Но комета становится больше, еще и громко гудит. Вскоре странный объект подлетает к Штормовому замку и взрывается где-то в стороне.

От взрыва трясется земля, в воздух поднимается столб огня с черным дымом. Вверх летят комья земли, куски досок и части деревьев.

Этот вид оружия сильнее даже самого мощного снаряда. Похоже, Норис все же решил применить ракеты. И они, как я говорил, полетели в разные стороны, сбиваясь с курса.

— Я убью этого усатого мудака! — прохрипел, понимая, что нам конец.

Тем временем, ракета упала в лесу, где нехило так громыхнуло. Еще один заряд зацепил верх Стены далеко впереди, затем упал у подножья, воткнувшись в землю, но так и не разорвался.

— Сколько ракет они выпустили? Надеюсь, не слишком много, — произнес, пытаясь понять, что мне делать.

Летящие ракеты не остановишь. Бежать от них тоже бессмысленно. Надо найти укрытие и переждать обстрел. Но тут нет таких мест, где можно укрыться.

Ба-бах!!! Мощнейший разрыв далеко от меня. Но ударная волна все равно глушит, а меня накрывает землёй.

— Рэд! Запускай уже чертов др-о-он!!! — ору, хотя понимаю, что он меня не услышит.

— У-у-у-в!!! — ревет двигатель очередной ракеты.

Ба-а-а-бах!!! Попадание в Стену, в то место, где как раз находится мой товарищ, и где проходит огромная трещина.

Ракета взорвалась с чудовищным грохотом. Затем еще одни взрыв, сдетонировал мой беспилотник. Потом мощнейший гром, который потряс все вокруг. Это обрушилась Стена, не выдержав такой атаки.

Я бросился прочь, забыв о многочисленных ушибах, усталости и боли. За мной следом «гналось» облако пыли, внутри которого были тонны битого камня. Такая лавина могла легко снести стаю крупных чудовищ.

Пришлось хорошо поднапрячься, чтобы меня не задело.

Когда все наконец-то закончилось, я остановился далеко от Стены, там, где недавно было минное поле. Обернулся назад, сплевывая пыль, которая набилась в дыхательные пути.

Позади открывалось ужасное зрелище. Гигантская непреступная твердь получила пробоину. В ней зияла узкая сквозная брешь, будто кто-то расколол её большим топором. А территория на сотню метров была завалена толстым слоем камней, железок и всего, что осталось от нашего оружия.

Кажется, это конец. Сейчас монстр рванет в образовавшуюся дыру, тогда его будет не остановить.

Я медленно повернул голову и заметил, что чудовище хрипит, стонет от боли, с трудом передвигает ногами, но все же идет к Стене. Секунда, еще секунда. Осталось совсем немного.

В монстра попадает ракета, поражая его развороченную грудь. Чудовищный взрыв откидывает тварь. Титан теряет равновесие, во все стороны летят куски его плоти.

Монстр не может устоять и падает на землю, от чего проходит мощная вибрация. Тварь дергается и хрипит. Сначала пытается встать, но потом все же слабеет и умирает.

— Бодрящее выдалось утречко, — выдыхаю с улыбкой и стираю с лица пот вместе с пылью.

Тут рядом приземляются две ракеты. Почва поднимается в воздух, меня куда-то бросает, свет меркнет.

* * *

Несмотря на нашу победу, потери были большие. Атака монстра унесла многие жизни, а еще больше жертв принес дружественный огонь генерала Нориса. Раненных было так много, что в лазарете не хватило места.

Всех, кто получил небольшие ранения, расположили под брезентовым навесом прямо возле медпункта. Я был одним из таких. Мне уже дали восстанавливающее зелье, зафиксировали перелом ноги и перевязали голову.

Чудом выжил благодаря магии. Говорят, меня нашли по руке, которая торчала из-под толщи земли — удивительно, что не задохнулся.

Здесь было много солдат, офицеров, сержантов. Полно моих знакомых и тех, кого считал своими товарищами. Джея тоже каким-то образом зацепило. Вон сидит с перебинтованной рукой, дуется и даже совсем не болтает.

Много народу получило ранения. Но только не лейтенант Рэд. Чего там, от него даже не осталось нормального трупа. Наверняка останки покоятся где-то глубоко под завалами, которые будут разбирать не одну неделю.

Я все же был командующим. Мог организовать для себя эвакуацию в Лесогорск или вызвать лекаря в свои покои. Но не хотелось отбиваться от остальных.

К нам приехали врачи из окрестных больниц и привезли с собой много магических медикаментов. Но этого все рано слишком мало. Каждый медик сейчас на счету. Не хочу отвлекать никого от работы. Да и самому хочется побыть вместе с товарищами.

— Господин командующий, получается, это вы всех спасли? — обратился ко мне солдат с перевязанным лицом. — Говорят, вы полетели со Стены и прожгли монстра специальным лазером?

— Нет. Всех спас генерал Норис своим ракетным обстрелом, — нехотя отозвался я.

— Но от ракет столько народу погибло, — смутился солдат.

— Победителей не судят, особенно если они генералы, — бросил ему и отвернулся, не желая продолжать разговор.

На душе было муторно. Знаю, что на войне погибают товарищи. Но это каждый раз глупо и неожиданно. Рэд должен был остаться в живых. Ему святило повышение и награда. Его бы окрестили спасителем Штормового замка.

А теперь, он превратился в груду костей, заваленных десятками тонн камня. И все из-за старого ублюдка, что хотел показать свой характер.

Формально, это его ракета убила чудовище. Теперь Норис получит за это орден, его будут крутить по телеку день и ночь. А солдат, которых он погубил, не вернуть.

— Не думаю, что генерал Норис пошел на это один. В смысле, проявил самодурство, — сказал Джей, который как обычно подкрался ко мне в самый неподходящий момент.

— Откуда ты знаешь, что я думаю про этого выродка? — грубо ответил я, вздрогнув от неожиданности.

— О чем сейчас еще думать? Все только и говорят про ракетный обстрел. Много наших погибло. Но генерал не такой дурак, чтобы просто так это сделать.

— Считаешь, что он такой добрый? — бросил с сарказмом Джею.

— Считаю, что он не дурак. Столько лет в императорском Совете. А там тот еще клубок змей. Дураки не задерживаются, — рассудил Джей, трогая забинтованную руку.

— Чьей поддержкой он тогда заручился? Если, командующий, то есть я, при всех дал отказ? — спросил, понимая, что Джей прав, но при этом все не так просто.

— Господин майор, там это… надо дыру закрыть. А то мы получается сейчас голые, — заорал один капитан, указывая на брешь в Стене, которая зияла, будто кровавая рана.

— Куда тушенку разгружать, господин командующий? Склад продовольствия уничтожен, — завопил жирный прапорщик.

— Господин, поставьте вашу подпись пожалуйста. Без вас накладная недействительная. Поставьте подпись, и все. И я побегу, если можно…

Ну вот, спрятаться в толпе вояк мне не вышло. Пришлось вновь решать кучу вопросов, начиная от стратегически важных, заканчивая, что у рядового такого-то случайно развязался шнурок, и я должен лично его завязать.

Ладно, про шнурок — это шутка. Но все же мне пришлось попотеть.

Приказал заминировать все перед проломом и поставить другие ловушки, плюс камеры наблюдения и датчики движения. В самом проломе временно установить баррикады. Двойные, максимально мощные баррикады.

Разумеется, усилить караулы. И вообще, ввести режим повышенной боевой готовности. Эта ночь может быть жаркой. Наверняка Хозяин Леса ударит в слабое место.

А если нет, то понятия не имею, чем заделывать Стену. Она толщиной несколько метров. Быстро тут заплатку не сделаешь. Работать долго и кропотливо попросту невозможно. Строителей могут съесть монстры.

Вряд ли те, кто строил это сооружение, думали, что его придется когда-нибудь восстанавливать.

Когда проблемы были относительно решены, решил заняться своим здоровьем. Да, полностью все исправить сейчас было нельзя. Так что просто разгреб основное.

— Ири, ты сможешь срастить перелом? — мысленно спросил ИИ.

Лекари сказали, что понадобится три дня. У меня нет столько времени. Хорошо бы применить регенерацию, как тогда в первый день, когда упал со Стены.

— Такая возможность есть. Но вы рискуете ослабнуть и на время стать беззащитным.

— А с поломанной ногой я прям очень «защитный». Собирай остатки магии и лечи, — недовольно пробурчал в ответ.

Ири занялась своим делом. Ощутил, как у меня в ноге что-то шевелится. Стало немного больно, но вполне терпимо. Я ощущал, как теряю магию, при этом кость постепенно зарастает.

Тут меня пригрело солнце и захотелось подремать. Почему бы и нет? Раненным нужен отдых. Жаль, что я сидел в раскладном кресле, а не лежал. Но так тоже сойдет.

Закрыл глаза и расслабился, погрузившись в приятную черную пустоту. По ощущениям прошло пару десятков минут. Мне даже стал сниться какой-то сон. Но тут солдаты меня разбудили. Стали орать над ухом, будто их резали. Ни минуты покоя, адская бездна!

— Ааа, что там такое случилось? Я не знаю, куда сгружать цемент, сами определите, — нехотя проворчал, открывая глаза.

Но тут же поднялся с места, стряхнув с глаз сонную пелену. Даже забыл, что нога могла не восстановиться. Просто уставился в сторону крика, надеясь, что это все дурной сон.

— Тревога! Вторжение монстров, все к бою! — истерично орал кто-то.

— Оружие, срочно, стреляйте.

— Твою мать, они прорвались!

Солдаты не знали, что делать. Носились кто куда, матерились, толкались. Их можно было понять. Вторжение монстров сейчас было не самым обычным. Нас били с Тыла, а не со Стены.

На заднем дворе замка заработали пулеметы, послышалась автоматная стрельба, громыхнули разрывы гранат. Потом громкий вопль многочисленных монстров, что пытались прорваться сюда.

— Ири, надо срочно взять моих насекомых, роботов и вообще всё! Похоже это серьёзно, — мысленно обратился к помощнице.

— До окончания восстановления костной ткани осталось еще два процента, — сказала зануда.

— К черту два процента, идем!

Немного прихрамывая, выскакиваю в центр площади. Стараюсь выцепить в общем хаосе офицеров и дать хоть какие-то распоряжения.

Кстати, капитан Старк с несколькими солдатами уже бросился в самое пекло. Хорошо, что он выжил. Нам как раз понадобится его помощь. Этот старый вояка отлично справляется в сложных ситуациях.

Когда удается хоть немного во всем разобраться, бегу к своим покоям, чтобы активировать насекомых. По пути наталкиваюсь на одного из своих друзей.

— О, Глеб, ты же ногу сломал! — вопит он.

— Само прошло, не волнуйся. Бери своих и на пятую вышку. Держи двенадцатый сектор, и больше чтоб никуда, — говорю ему. Лейтенант кивает в ответ и убегает прочь.

Понимаю, что атака серьезная. Вон уже мелкие твари прорвались. Снуют среди людей да пытаются кусаться.

Магии почти нет. Достаю пистолет и убиваю какую-то прыгучую тварь, потом выношу мозги таракану-переростку.

Вскоре мне удается подойти ближе к моей квартире. Отсюда техномагия вполне «добивает». Так что активирую насекомых на расстоянии. И те вылетают через окно.

— Давайте, мелкие, на вас вся надежда! — командую я, потом приказываю убивать мелочевку, которая уже просочилась.

Дважды просить не приходится. Мелочь быстро шныряет среди солдат, находит монстров и сразу же ликвидирует. Это снижает уровень паники. Военные приходят в себя и берутся за дело.

Вскоре замок превращается в ощетинившегося ежа… с ядовитыми иглами. На монстров сыплется ливень пуль, магических заклинаний, гранат и снарядов.

Кажется, что атака отбита, и мы окончательно победили. Осталось только найти место, откуда пролезли твари, чтобы ударить нам в тыл. Нужно перекрыть лазейку во избежание новых просачиваний.

* * *

Тем временем, в Диких Землях шло совершено другое наступление. Хозяин леса со своими стражами ехали верхом на монстрах, и уже приблизились к границе радиуса действия Станции.

Хозяин это быстро почувствовал, приказав всем остановиться. Затем он ловко спрыгнул с огромной рептилии, напоминающей собой ящеро-лошадь, и пристально посмотрел вперед.

Глава 12

Его без слов понял первый помощник. Он тоже слез с зеленой твари, напоминающей носорога. Затем взял у другого стража длинную корявую палку, обвитую диким плющом.

Страж передал палку Хозяину. Тот удовлетворённо хмыкнул, став крутить палку в руках. Вскоре на ней вспыхнули синие светящиеся руны, а по самой древесине пошли зеленые прожилки.

Палка превратилась в мощное магическое копье. Хозяин хорошенько прицелился, и метнул копье куда-то в кусты.

Оно прошило толщу растений и направилось дальше, набирая скорость и огибая большие деревья. Копье пролетело большое расстояние пока не врезалось в подножье наблюдательной Станции, которую недавно запустил Гончаров.

При попадании произошел мощный взрыв с яркой вспышкой. Кирпичи и железки полетели в разные стороны, пугая монстров, что обосновались вокруг этой башни.

Вскоре все затихло. Башня стоит, как раньше, лишь внизу зияет выбоина, будто основание Станции кто-то укусил.

Затем поток ветра врезается в «лесной маяк». Башня с громким хрустом начинает крениться. Потом она медленно, как бы нехотя, падает на землю. Звук получается мощный, но приглушенный. Ведь огромная конструкция ложится в густую растительность, которая поглощает башню, словно морские воды упавший кусок скалы.

* * *

Оборона Стены. Час после падения Станции

— Господин капитан, тут такое дело. Данные со Станции больше не поступают. Может сбой какой-то или что-то еще? — отрапортовал очкастый лейтенант, недоуменно глядя в специальный планшет.

— Ну так разберись, Зайцев, чего тупишь? — недовольно ответил полноватый мужчина с красным лицом.

— Пытаюсь… Уже где-то час, как глухо. Будто разом все отключило.

— Зайцев! Ты у нас технический специалист или балерина? Давай подключи своих и подсуетись. К ночи должно все работать! Пока, сам видишь, затишье. Здоровяк валяется дохлый, с тыла атаку Командующий вроде отбил. Часа три времени у тебя точно есть. Спускайся со Стены и вперед, — дал наставление подчиненному, тот сказал «есть» и бросился к подъёмнику.

Капитан в очередной раз покосился в сторону, глядя на огромный пролом, где словно шустрые муравьи суетились солдаты, наскоро возводя баррикады.

Потом мужчина поглядел вдаль, где разливалось зелёное море дикого леса, которое уже тронули яркие лучи вечернего солнца.

Капитан был в отличном расположении духа, радуясь тому, что выжил в сегодняшней мясорубке, предусмотрительно заняв позицию со своими бойцами в безопасном секторе.

Теперь он чувствовал себя победителем. Казалось, будто лично его стараниями здоровенная тварь отправилась в ад, где ей самое место.

— Неплохо. Должны звание внеочередное отсыпать. Медаль еще тоже, — протянул он, щурясь под лучами солнца, будто кот.

Тут вдали показались какие-то мелкие точки. Офицер не сразу понял, что это такое. Потом подумал, будто сюда летят птицы. А что, в диких землях простые птицы тоже бывают.

Но солдаты быстро развеяли иллюзии. Рядом послышался громкий тревожный вопль:

— Монстры! Летучки, тревога!

— Да, твою же ты мать! — с досадой выругался капитан.

Один из его подчиненных стал бледным как смерть и отрапортовал, что датчики движения в лесу показали активность наземных чудовищ…

* * *

Мы с капитаном Старком и другими дозорными даже слегка заскучали. Монстры, ударившие с тыла, были слишком слабы. Остатки их стаи расстреливали словно в тире, не прилагая больших усилий.

Вскоре стало понятно, что битва окончена и надо слегка подкрепиться. Уже время ужина, а мы толком еще не обедали. Ночь, скорей всего, выдастся жаркой, надо к ней подготовиться.

Уже хотел об этом сказать, но тут услышал отчаянные крики у себя за спиной.

Все обернулись и посмотрели в сторону разрушенной Стены. Солнце немного слепило, не сразу удалось разглядеть, что происходит. Но спустя долгие пару минут все прояснилось.

— Нас снова хреначат с фронта, — сказал капитан Старк.

— Титан был не главным оружием, а одним из многих инструментов Хозяина леса. Тяжёлая техника, после которой идет пехота, — процедил я, ни к кому не обращаясь.

— Чего, **ля? — покосился на меня Старк.

— Отступаем! Все, живо! Уходите вглубь Всеземья, иначе погибнете. Я останусь здесь, и со мной самые сильные добровольцы, — сказал без раздумий, понимая, что это единственный выход.

— Господин командующий, но тогда монстры окажутся здесь, — трясясь, промямлил один старлей.

— Но если мы не отступим, то монстры окажутся здесь среди наших трупов. Отступить на выгодный рубеж обороны всегда лучше, чем просто сдохнуть.

— Откуда ты все это знаешь, малец? — удивился Старк.

— В компьютерной игре видел. Живо, выполняйте приказ!

Мое распоряжение быстро передалось по Замку. Большинство восприняло его с радостью и облегчением. Солдаты стали готовить грузовики, чтобы скорее уехать. В машины грузили раненных, все самое необходимое и оружие, которое можно было быстро вывести.

Несмотря на все, тыловая атака унесла еще несколько жизней. А сейчас над замком летали твари, которые тоже убивали людей.

Дозорные ни разу не сталкивались с такой ситуацией. Для них это был сущий ад. И они хотели, как можно скорее, покинуть проклятый замок.

Но были и те, кто решил поднять меня на вилы. Ведь, по их мнению, командующий проявил трусость, оставляя важнейший форпост.

— Как вы можете давать такие распоряжения? Штормовой замок еще никогда в истории не захватывали проклятые твари! — орал на меня офицер лет шестидесяти с длинными усами, краснея как рак.

За его спиной стояли еще офицеры, сержанты и несколько рядовых.

— Не хотите, чтобы монстры заняли это место? — спросил я, подняв бровь. — Тогда можете сами им это сказать. Я остаюсь здесь и дам тварям последнюю битву. Кто не трус, тот пойдет со мной.

— Что? То есть ты не собираешься убегать? — опешил усатый.

— Да, мы с вами! — крикнули у него за спиной.

— Вперед, порвем эту сволочь!

Вскоре вокруг меня образовалась большая группа прикрытия из самых опытных воинов, которая была готова дать арьергардный бой монстрам.

Мы быстро разделились на две части. Одна отправилась на Стену, где заняла оборону от наземных чудовищ. Другая бросилась уничтожать летающих тварей.

Последних было немного, но они не давали эвакуироваться, внося хаос, раня и убивая солдат.

Мы быстро взялись за назойливую мелочевку. Мой сверчок сразу прикончил летучую плотоядную белку. Я создал россыпь из маленьких ледяных пик, бросил их и убил сразу трех тварей.

Другие солдаты меткими выстрелами приземлили еще десяток чудовищ. Затем я вспомнил, что на территории замка остались кое-какие ловушки.

Активировал «поливалку», что распыляла горючую смесь, еще запустил энергетическую сеть по скоплению монстров. Вскоре летучие твари корчились на земле, получив многочисленные ранения, а небо над нами сделалось чистым.

Солдаты стали спешно покидать замок. Солнце пошло на закат. А я поднялся на Стену, чтобы оценить ситуацию.

— Отлично мы им жопы поджарили. Они уже сваливают, — довольно сказал усатый майор, что недавно возмущался моим решением. Кажется, его фамилия Растер.

— Тут целая толпа была, ничего не могли сделать. А мы с пятью пулеметами всех погнали! — довольно констатировал рослый рядовой.

— Молодцы. Рад, что со мной остались лучшие воины, — улыбнулся в ответ.

Но пафос момента нарушил капитан Старк, который до этого бил летучую нечисть, а теперь поднялся на Стену вместе со мной.

— Кто тебе сказал, что монстры отступают? — спросил он.

— А что по-твоему они делают? — насупился усач.

— Проводят, мать их, перегруппировку, для нового удара, — мрачно произнес Старк.

Действительно, я усилил зрение да присмотрелся получше. В лесу было явное шевеление. Монстры не бежали слишком далеко. Они накапливали силы, чтобы ударить снова.

На их стороне преимущество, ночь уже скоро наступит. К тому же, мы сильно измотаны. Оборонные сооружения Стены повреждены. Так еще и боеприпасы почти закончились. Мы не сможем нормально отразить нападение, и нас просто сожрут.

— Пусть подходят по одному, у нас господствующая высота, мы их вмиг размотаем! — прогремел Растер.

— Или эта высота станет для нас могилой, — подметил я.

— Что ты предлагаешь, командующий? — небрежно бросил Растер.

— Уличные бои. Они точно к этому не готовы.

— Спуститься вниз, чтобы стать легкой добычей??? Я лучше подохну здесь! — уперся усатый.

— А я со своими людьми пойду с мелким. Меня учили подчиняться командующему, — внезапно заявил Старк.

Было видно, что он не прогнулся под меня, а просто понял суть ситуации. Просто не хотел говорить лишнего тратя время. Да и спорить с упертым майором было сейчас ни к чему.

Дальше мы с капитаном спустились вниз. За нами пошли люди Растера, а потом и он сам. Я подключил смартфон к камерам наблюдения, которые еще остались в Диком лесу и на Стене.

Так буду следить за противником, зная, что он задумал. Дальше мы сделали вид, что уходим. А сами стали тихо готовить сюрпризы для монстров, которые к нам ворвутся.

Время шло очень быстро. Приходилось работать в поте лица. А я еще был ранен и полностью не восстановился.

Ири била тревогу, буквально, заставляя меня отдохнуть. Сел на какое-то бревно да посидел минут десять, чтобы немного прийти в себя. После чего началась мощная атака чудовищ.

С ее помощью Хозяин наверняка решил точно захватить Штормовой замок.

Занимаю свою позицию и беру мобильный. Так, монстры всех видов и размеров выстроились клином. Их много, даже очень, видно, долго накапливали силы.

Клин направлен точно в пролом, где построены двойные баррикады. Твари несутся быстро. Впереди идут панцирные и толстокожие существа, которых просто там (к) не убьешь.

На Стене остались два уцелевших робота да несколько пулеметчиков и артиллеристов. Они дружно открывают огонь по наступающим. Но монстры не реагируют.

Выстрелы пушек разносят одну громадную черепаху с длинными лапами. Пулеметы убивают нескольких средних монстров. Но основанная масса бежит вперед, не считаясь с потерями. Плотность огня недостаточная. Если бы мы были на Стене, то оказались в ловушке.

А так, монстры с бешеной скоростью приближаются к баррикадам. От их топота дрожит Штормовой замок. Тогда я с помощью телефона подрываю взрывчатку. Мы успели ее наскоро закопать у баррикад, когда готовились к бою.

Слышится страшный грохот, в серое вечернее небо поднимается поток пламени. Я вижу, что несколько толстокожих чудовищ лишаются конечностей и получают серьезные раны. Но на их место встают другие.

И многочисленная орда все же врезается в баррикады. Которые тут же взрываются, ведь они также заминированы. Мощные взрывы вновь сотрясают воздух. Загораются бочки с горючим. После взрывов вспыхивает стена огня, в которой с визгом гибнут многочисленные мутанты.

Но все же монстры раскидывают тяжелые железяки, куски камней и бетона. Баррикады рушатся под мощнейшим натиском. Монстры прорываются на территорию замка. Но их встречает горящая энергетическая сеть. Я раньше ловил ей летучек. А теперь ее в нужный момент натянули солдаты.

Сеть обжигает чудовищ, а самых слабых вообще разрывает на части.

С крыш уцелевших построек лупят мелкокалиберные зенитные пушки. Монстры оказывают в огневом мешке.

Зенитных снарядов у нас еще много. Так что парни не стесняются их тратить, разнося ворвавшихся захватчиков в клочья. Кровь летит в разные стороны, вместе с ней: лапы, тентакли, головы, хвосты и рога. Чудовища орут, не в силах двигаться дальше.

На передние ряды напирают задние. Твари оказываются в ловушке да сами давят друг друга.

— Отлично! — говорю я по рации. — Теперь финальная часть плана.

Я быстро прыгаю в механоид. Он чудом уцелел после всех событий. Я даже про него как-то забыл, зато теперь пригодится.

С его помощью обхожу монстров, попутно убивая тех, кто попадается на пути. Дальше поджигаю несколько точек, где мы специально разлили горючее. Так чудовища будут временно остановлены, а мы сможем эвакуироваться.

Вскоре выхожу во двор между гаражами, это наша точка сбора.

— Жаркий выдался день, никогда не убивал столько тварей, — пыхтит капитан Старк, выбираясь из-за угла.

— Их слишком много! Все монстры диких земель приперлись по наши души, — говорит Растер, подходя к нам. У него рукав пропитан кровью. Поясняет, что какая-то тварь плюнула шипом.

Спустя минуту, подходят солдаты Старка, затем солдаты Растера. Вроде все, но кого-то еще не хватает.

— Иванов и Панкратов — двухсотые, — говорит один измученный солдат из людей Старка.

— Снэйп, Драган и Николаев, — сухо произносит подчиненный майора.

— Черт возьми, сколько наших побило! — восклицает Растер.

— На войне без потерь не бывает. Берите машины и уезжайте. Я сделаю все, как надо, потом поеду за вами, — говорю, сидя на механоиде.

— Да. Давайте, живее. Эти мрази уже повсюду, — горланит майор, обращаясь к солдатам. От его былой бравады не осталось даже следа.

Спустя считанные секунды, Растер с несколькими солдатами уезжают на небольшом джипе. Другие готовятся вслед за ними. Но Старк стоит рядом с моим «металлолом», и никуда не торопится.

— Капитан Старк, вы разве не слышали моего приказа? — давлю на него. Не хочу, чтобы он подвергал себя опасности.

При всем уважении, но Старк еще слишком молод. Все же мне больше четырех веков. Я могу проще найти выход из ситуации, а если нет, то не страшно. А вот жертвовать, по моим меркам, молодым парнем уж точно не стоит.

— Я же говорил, что не буду тебе подчиняться, малолетняя сучка, — криво улыбается капитан, стирая с лица грязь.

— Мне четыреста пятьдесят лет, идиот! — кричу, не в силах себя сдерживать.

— Вот… уже и крыша поехала, мать твою. Люблю таких отморозков, — смеется капитан и облокачивается о ногу моего меха.

Слышится звук мотора. Еще одна машина уезжает. И мы с капитаном остаемся вдвоем.

— Один ты можешь не успеть. Надо все проверить, чтобы четко сработало. Потом вместе отвалим. Говорят, у тебя есть супер быстрая тачка, — поясняет свою позицию Старк.

— Ладно, пусть так, — нехотя соглашаюсь с ним, понимая, что другого выхода все равно нет.

— Иди слева, там безопаснее. А я на броне пойду справа. Монстры уже слишком близко, у нас мало времени.

Капитан уходит во тьму. Черт, слишком мало освещения. Ночь уже почти наступила, а многие фонари выведены из строя.

Надо действовать аккуратно и быстро. Мы должны сделать так, чтобы от Штормового замка ничего не осталось. Подрыв склада с боеприпасами должен уничтожить всех монстров.

Но мы заминировали и другие постройки, чтобы наверняка. Пусть эти твари подавятся руинами нашей обители. Король Леса получит дымящееся пепелище вместо красивого трофея. А потом я лично прикончу эту проклятую тварь. Не знаю, как он там выглядит, но я его ненавижу.

Судя по громким воплям, монстры уже близко. Они рыщут по территории, пытаясь ее занять. Там конечно, есть еще несколько баррикад и заграждений. Мы специально определили точку сбора подальше, чтобы до нас не добрались твари.

Несмотря на это, время идет на минуты. Монстры прут, как помешанные, не видя преград. Даже сотни дохлых сородичей не смогли их остановить. Остальное подавно не остановит.

Я быстро проверил закладку мин в одном месте, потом в другом. Удостоверился, чтобы контролируемая цепная реакция пошла как надо.

При этом убил двухголовую лису и жабу размером со свинью, которые мне попались. В одно место пройти не успел, там уже кишат монстры.

Сделав все необходимое, вернулся на точку сбора. Механоид меня здорово выручил. Его длинные ноги легко преодолевали расстояния. Старк в этом плане был медленнее.

Я стал ждать, надеясь, что он не погиб. Но вскоре стало ясно: у капитана большие проблемы. Он нарвался на то, что я при всем своем опыте просто не ожидал здесь увидеть.

Глава 13

— Ааа, чтоб ты сдохла скотина! — прокричал Джон Старк, вылетая из-за угла и падая на землю.

Кажется, его что-то бросило, словно мяч. Возможно это крупный монстр, который сюда проник. Пытаюсь спросить, что случилось. Но Старк стонет да глотает ртом воздух. Видимо, слишком сильно приложился спиной.

Тем временем слышатся шаги. Я вижу тень какого-то высокого человека.

— Эй, кто здесь? Ты кто такой? — спрашиваю, чуя нечто неладное. Вряд ли это кто-то из наших.

— Вали его, Гончаров. Не дай подойти, — хрипит Старк.

Готовлю пулемет для атаки. Мой механоид оснащен оружием, так что выродку точно не поздоровится.

Секунда, еще секунда. Из-за угла медленно выходит высокий мужчина с мечом. Сначала кажется, что это простой человек. Но он слишком странный.

На нем непонятные доспехи, лицо бледное, а глаза зеленые, светятся магическим сиянием. В руках держит увесистый меч, и явно готовится к нападению.

Недолго думая, открываю огонь. Пулеметная очередь врезается в грудь незнакомца. Тот визжит демоническим воплем, будто бы его режут. Отходит назад, но при этом не получает больших повреждений.

— Это Хозяин леса, — говорю под нос, не веря своим глазам.

— Нет, у Хозяина леса должна быть корона. Так говорил ваш друг Джей, — тут же отвечает мне Ири.

Не думал, что буду воспринимать бредни Иванова на полном серьезе. Но да, он рассказывал что-то про корону, особый медальон на шее и другие знаки отличия.

Да и зачем главарю идти в самое пекло? Скорей всего, это рядовой его подручный. Некий лесной зомбак, но точно не главный враг.

Хотя это сейчас неважно. Почему его не берет пулемет? Вот что нужно понять.

Механоид также оснащен ракетницей. У меня как раз одна ракета осталась. Запускаю ее в противника. Тот громко орет, да отбивает ракету мечом, словно бейсбольной битой.

Та врезается в стену здания, взрывается и выбивает большой кусок кирпичной кладки. Монстру опять хоть бы хны. Он скалит зловещее бородатое лицо и идет на меня.

— Гори в аду, сраный черт! — орет Старк и бросает заряд магии из положения лежа.

Магия у Старка сильная, она легко убивает чудовищ. Но теперь лишь слегка задевает плечо врага, обжигая доспех и не нанося никаких повреждений.

— Да что ты такое, твою мать! — хриплю себе под нос, готовясь пойти на механоиде в рукопашную.

Противник выставляет меч, которые загорается зеленым. Из меча вырывается яркий луч. Он попадает в моего робота и расходится по стальному скелету.

Я замечаю, что в местах соединений деталей начинает расти что-то вроде мха. Какая-то плотная мелкая растительность, проникающая в стальные суставы и не дающая им двигаться.

— Ты что задумал, ублюдок??? Давай же! Какого черта! — пытаюсь приказать роботу идти на врага, но он движется, как девяностолетний старик, из-за магического мха.

Конечности почти не сгибаются. Движения получаются заторможенными и прерывистыми. Я не смогу драться с лесным выродком в таком положении.

Похоже враг это знает. Он быстро идет на меня, готовясь применить меч. Сбоку бросается капитан Старк. Только враг выставляет руку и отбрасывает его с помощью телекинеза.

— Хрен тебе, лесная скотина! — хриплю, понимая, что не успею достать энергетический кинжал и даже встать с сидения, к которому пристегнут ремнями.

А рослый бородатый зомби уже тут как тут. Кидается ко мне и замахивается мечом, издавая боевой клич.

— Ааа, не тронь моего друга! — орет Джей и вонзает кинжал в бок противнику.

Тварь открывает рот и таращит глаза. Из раны идет синяя кровь. Чудовище медленно оборачивается, чтобы прикончить Джея. Но тут же теряет меч, падает на колени, начинает хрипеть, а затем умирает.

Меч рассыпается прахом, превращаясь в древесную труху. А от самой твари остается сухая кора, ветки, и тоже гнилая древесина.

— Твою преисподнюю! — выдыхаю я, слыша, как монстры орут уже совсем рядом и окружают место, где мы находимся.

* * *

Вечер накануне. Земли рода Громовых

Красивая черная машина подъехала к складским помещениям, стоящим на окраине города. Из нее вышел невысокий человек в шляпе и черном костюме. С ним еще двое рослых охранников.

Со стороны подошел мужчина около пятидесяти лет с седыми висками, в сером пиджаке и со строгим лицом. Это был отец Людмилы. Он сухо поздоровался с человеком в шляпе, потом коротко спросил:

— С чем пожаловали?

— Все как обычно. Типичная проверка. Вот послали под вечер, начальству вечно неймется, — произнес собеседник и скупо улыбнулся.

— Ваши документы? — спросил Громов Старший.

— Издеваешься? Юрий, сколько мы с тобой знакомы? Еще скажи, что за пару месяцев забыл, как я выгляжу.

— Документы, — холодно отчеканил Юрий Громов.

— Не с той ноги встал, понятно. Настроение у тебя ни к черту, бывает. Ладно, так уж и быть. Мне в корочке как раз фотографию обновили. Выгляжу прям шикарно, — шутливо ответил усатый, достал из кармана красное удостоверение личности и показал Громову.

— Угу. На каком основании будешь меня проверять? — посмотрев «ксиву», спросил дворянин.

— Послушай, ты меня напрягаешь. Прошу, давай останемся друзьями… как раньше, — меняя тон, ответил усатый, чувствуя, как сгущаются тучи.

— Как раньше уже не будет. Все изменилось. Думаю, ты это и сам понимаешь, если не полный кретин.

— Юрий, да чтоб тебя! Мы обязаны проверять ваш бизнес, ваши склады, документы и вообще всё. Вы имеете автономию, но находитесь под контролем империи. Это знает даже гребанный первоклассник, хватит валять дурака, — начал закипать особист в шляпе.

— Мы не обязаны подчиняться людям. Вали и скажи своим, что это не их территория. Отныне мы — независимы от власти вашего императора, — заявил Юрий, глядя мимо своего собеседника.

— Хах, ну ты даёшь. То есть решил сейчас поднять революцию? Не дури, если я доложу наверх, то сюда придет армия. Думаю, мы оба этого не хотим, — пояснил проверяющий.

— Пошел прочь.

— Юрий, ты не в себе.

— Мое последнее слово, бери своих людей и катись к черту!

Повисла тугая напряженная тишина. Мужчины злобно посмотрели друг на друга. Человек в шляпе в который раз улыбнулся, а потом сунул руку под пиджак, чтобы достать пистолет.

— Прости, придется с тобой по-плохому, — заявил он.

— Ты тоже прости, Джек, — ответил ему собеседник.

Рука дворянина превратилась в длинное мощное синее щупальце, которое пробило проверяющего насквозь. Тот закашлялся, изрыгая кровь, вытаращил глаза и стал дергаться.

Охрана выхватила оружие и стала стрелять. Но Юрий заранее припас защитный артефакт, потому пули от него отскочили, не причинив вреда.

А изменённая рука пробила здоровенного амбала, потом откинула в сторону другого. Тот пролетел какое-то расстояние и упал на торчащую из земли арматуру. Короткий крик, и охранника тут же не стало.

Щупальце Юрия Громова опять превратилось в руку. Но рукав пиджака разорвался, а сама конечность была по локоть в крови.

— Эти люди настолько слабые. И как они умудрялись порабощать нас столько веков? — промычал под нос оборотень.

— Господи, отец, что ты сделал??? — с криком подбежала Людмила, которая наблюдала ужасную картину из машины.

— То, что давно хотел сделать твой прадед, а потом и твой дед, — спокойно пояснил Юрий.

— Но ведь это были… люди из имперских спецслужб, — обеспокоенно произнесла девушка.

— Это были Люди, и это главное. Они сделали из нас-первородов посмешище. Стали называть оборотнями, согнали сюда, и взяли под полный контроль, будто мы какие преступники. А ведь наша раса появилась на раньше, как и многие другие расы, которых убили люди. Именно они призвали в этот мир монстров. Они боролись между собой, они открыли порталы. Мы выжили во всех войнах, развязанных людьми, в отличие от других существ. За это нас признали уродами и стали держать в неволе. Пришлось притворяться, что мы утратили дар Обращения. Но теперь все будет иначе. Хозяин леса уже идет за людьми. Остается пожелать удачи, — с улыбкой пояснил отец, глядя в глаза своей дочери.

Зачем он это все говорил? Она и так это знала. Оборотни лишь притворялись людьми несколько веков. На самом деле они не утратили свою идентичность и передавали историю своей расы из уст в уста.

Если так посудить, то глава рода прав. Время обрести независимость, избавившись от контроля людской империи. Но… все же у Людмилы на душе было как-то не спокойно.

Она пыталась об этом сказать, а отец лишь отмахивался.

— Ты обрела способности, теперь ты одна из нас. Сегодня видела, как мы будем поступать с людьми. Дальше будешь делать это сама. Во время Больших Гонений люди убивали нас целыми родами. Пора вернуть долг, — пояснил отец.

Тем временем, подошли несколько человек из слуг рода Громовых. Они принялись убирать трупы и подчищать следы.

* * *

Мы успели прыгнуть в машину в последний момент, отбиваясь от монстров. Тварей было так много, что казалось, нас захлестнуло живое море.

Хорошо, что я модернизировал свою ласточку. Удалось быстро тронуться и развить скорость. Как только отъехали от замка, я взял телефон и активировал первый заряд. За ним второй, третий и все остальные.

Даже в плотной вечерней мгле было видно, как в замке кишат чудовища. Они громко взвыли, когда прогремел первый взрыв в самом центре, и небо озарилось огромной огненной вспышкой.

Потом раздался второй взрыв, но уже посильнее. Постройки Штормового замка стали складываться, как карточные домики. Взорвалось еще раз, потом снова и снова.

Вскоре мы отъехали слишком далеко. В зеркале заднего вида была только бесконечная огненная пелена. Казалось, что замок обратился в пепел, как брошенный в костер лист бумаги.

— Неплохой салют. Не думал, что на старости лет это увижу, — мрачно сказал капитан Старк, залечивая рану на руке специальным зельем.

— Ого, мы и правда все подорвали. Это теперь сложно будет восстанавливать, да? Наверное, денег много уйдет. А я, представляете, потерял Мрака. А он оказывается тварь летучую под лавкой грыз. Пока вытащил его оттуда, уже все уехали. А я такой, где все? А они такие… уехали, — весело тараторил Джей с заднего сиденья, радуясь, что успел эвакуироваться в последний момент.

— От твоего пса одни проблемы, — проворчал Джон.

— Ряв, тяф! — сказал Мрак.

Шок от произошедшего немного прошел. И я вспомнил кое-что важное.

— Джей, как ты прикончил ту тварь? Этого бородатого мертвеца из коры и палок? — спросил, глядя на товарища в зеркало.

— Что? А, я просто ударил его ножом. Ну тем штатным кинжалом, который нам выдается, — наивно ответил тот.

— Штатным, малец? Я лупил эту тварь заклинанием, от которого у монстрятины разрываются бошки. А ты уколол своей тыкалкой, — проворчал с недоверием капитан.

— Да, Джей, я бил эту сволочь из пулемета. Она осталась стоять на ногах, — поддержал Старка.

— Мм, тогда не знаю. Скорей всего, это случайность, — пожал плечами парнишка.

— К черту твои случайности! Ты от нас что-то скрываешь, — прорычал Старк.

— Нет. Клянусь, я просто его ударил ножом.

— Погодите, господин капитан. Джей спас наши задницы. Он — герой, — сказал, сбавляя градус.

Потом объяснил, что у Джея есть некий дар или что-то подобное. И лучше бы Иванову напрячься, чтобы понять, в чем тут дело. Или признаться нам, если он скрывает секрет.

Потому что, в противном случае, к нему обратятся люди из секретных служб и военной полиции. Тогда Джею придется несладко.

Империи угрожает опасность. К нам вторглись орды чудовищ и не убиваемые твари, похожие на людей. Джей может укрощать чудовищ да убивать этих «зомби». От него сейчас зависит судьба Всеземья.

— Клянусь, господа, я не знаю. Меня никто этому не учил. Я обычный человек, такой же изгой рода, как Глеб… то есть господин командующий. У меня нет никакого дара, я просто сделал то, что должен был сделать, не больше, — жалобно ныл Джей, а Мрак ему тихо подвывал.

Стало жалко этого пухляша. Все же, он неоднократно меня спасал, и я у него в долгу. Пришлось взять с Иванова слово, что он постарается понять, почему может делать то, что не могут другие.

Мы пока будем молчать. Иначе Джея тут же скрутят и станут пытать, решив, будто он скрывает какой-то особый дар. Старк нехотя согласился на это, после чего все замолкли.

Вскоре мне на телефон пришло сообщение. Глава эвакуированных Дозорных спрашивал обстановку.

Я быстро пояснил что к чему и спросил, куда ехать. Знал, что солдаты выдвинулись в Лесной городок, а потом должны были отправиться в другое место.

Оказалось, их приняла воинская часть, находящаяся где-то между Штормовым замком и Лесогорском. Отлично, ехать не слишком долго.

Я притопил газ, удивив Старка скоростью автомобиля. Капитан признался, что эта развалюха не ездила так даже «в его время».

Спустя где-то час мы прибыли на место. Нас разместили в казарме, где я моментально отрубился, забыв обо всем до утра.

Утро встретило меня холодом, серой хмарью, криками солдат и ревом моторов. Вспомнил, что мы не смогли удержать Стену и уничтожили замок. Жаль, что это был не кошмарный сон. И что делать дальше…

А дальше, не успел привести себя в порядок, как ко мне бросились разгневанные офицеры Дозора. Они стали что-то громко кричать и махать руками.

Не сразу понял в чем дело. Пришлось хорошо постараться, чтобы заставить своих подчинённых говорить внятно на человеческом языке.

— Господин, это все подполковник Кравец! Он во всем виноват, — воскликнул один капитан.

— В чем именно, что случилось? — отвечаю сонным голосом, понимая, что даже не успел умыться. Хорошо хоть в туалет сходил. Ни минуты покоя!

— Как в чем? Ракеты! — выдает кто-то.

— Ракетная атака, господин. Ее запросил подполковник Кравец. Он взял на себя ответственность, сказал генералу Норису, что теперь якобы он — командующий и попросил ударить ракетами, — пояснил мне офицер в очках, который был из всех самый спокойный.

— Молчать! Через десять минут сбор в местном актовом зале. Расскажете все по порядку. Пока что свободны, — строго отрезал я, понимая, что такие проблемы просто так не решаются.

Теперь ясно, почему генерал пустил свои чертовы ракеты. Похоже Кравецу не хватало должности главного зама. Решил подлизать генералу, а потом принять лавры истребителя Титана.

Мол, вот какой он предусмотрительный. Пока молодой опасливый командующий тянул время, он быстро нашел выход из ситуации. Значит он теперь должен возглавить Дозор. И все это у меня за спиной.

По его вине погибло больше десятка бойцов и многие получили ранения. За такое надо казнить. Но сначала во всем разберусь. Все же, я обещал быть лидером, а не самодуром, которому важно просто так пустить кровь.

Конечно, хорошо бы казнить еще Нориса. Уверен, он подбил подполковника на глупую авантюру. Но я не в силах расправиться с генералом. К тому же у него теперь заготовлены отговорки.

Привел себя в порядок, насколько это было возможно после вчерашнего. Потом пришел в актовый зал, где уже собрались все наши.

Я быстро всех опросил и восстановил картину событий. Подавляющее большинство уцелевших офицеров были уверены, что Кравец виновен и требовали расправы над ним.

Главным доказательством против него был официальный запрос, направленный в главный штаб императорской армии. При эвакуации замка этот запрос сохранился. Теперь Кравец не сможет сказать, что его подставили.

По идее, надо приступить к делу, не затягивая процесс. Но все же решил выслушать подполковника. Его уже взяли под стражу наши бойцы и привели ко мне в качестве задержанного, без оружия.

Сначала мой заместитель играл в молчанку, потом делал вид, что ничего не понимает. Лишь спустя некоторое время начал говорить, понимая, что выбор у него невелик.

Глава 14

— Вы не понимаете, идиоты! Я применил проверенный способ. Ракеты — это давно известное, испытанное оружие. Его нужно использовать для таких целей! Что было бы, если б глупый план Гончарова не сработал? Если бы его жалкие потуги прошли даром! — прокричал подполковник, когда окончательно устал отпираться и играть в молчанку.

— Не Гончаров, а господин командующий, — хмуро ответил один из наших.

— Если бы мой план не сработал, меня бы прикончил Титан, — сухо ответил своему заместителю.

— И что дальше? Есть военная наука, есть правила ведения боевых действий, — продолжил спор тот.

— Где в правилах прописана инструкция на случай вторжения огромного монстра, который может проломить Стену? — спросил я, на что допрашиваемый, разумеется, не ответил.

— К черту все! У меня опыт. Я был боевым офицером, когда ваш командующий под стол пешком бегал. Я должен был возглавить Дозор. Румянцев видел меня своим преемником. Я принял решение в трудную минуту. Вы должны быть благодарны, а не крутить мне руки! — прокричал пожилой мужчина, окончательно выходя из себя.

Все тут же стали возмущенно галдеть. Я поднял руку, чтобы избежать «базара». Затем сдержанно, но сурово обратился к подполковнику.

— То, что вы решили меня подсидеть, еще полбеды. Хотя и это достойно сурового наказания. Но вы превысили полномочия, из-за чего Стена получила пробоину. А главное — погибли наши товарищи, — сказал, глядя гаду в глаза.

— Что с того? На войне без потерь не бывает! Ракета, пущенная по моей просьбе, убила чудовище!

— Довольно пустых отговорок. Если вы много лет были в Дозоре, то сами понимаете, что я должен сейчас вас казнить, — прервал подполковника, решив не затягивать суд. Все и так ясно, а у нас еще много дел.

— Придется вздернуть Кравеца, драть его в зад, — хрипло сказал капитан Старк.

— Повесить его, господин!

— За такое нельзя прощать…

В зале поднялся гвалт. Все поддержали мое решение, а иначе и быть не могло. Подполковник понял, что пахнет «жаренным». Тогда он внезапно оскалился и стал шипеть, как змея:

— Ты ничего не сделаешь, малолетка! Мы сейчас не в чертовом замке. Здесь всё решает военная полиция. Я готов сдаться и сесть в тюрьму, раз уж на то пошло. Если казнишь меня, это будет убийством. И тебя отправят в темницу до конца твоей чертовой молодости. Да тут даже плахи нет аха-ха, на чем ты меня вешать собрался⁈

Я заметил, как несколько офицеров задумались, видно начали колебаться.

На это и был расчет наглого старика. Если мы не решимся его казнить, то в дело вступят силовики. А на них может надавить генерал Норис. Пока суть да дело, Кравеца оправдают или дадут максимально мягкое наказание.

В итоге, будет нарушена справедливость и падет авторитет Дозора. Наше братство держалось на неотвратимости наказания, причем очень сурового. У нас даже бывшие уголовники были как шёлковые.

Все знали, что долгих разбирательств не будет. Не получится месяцами тянуть время и водить всех за нос. Если ты действительно Виноват — ты умрешь. Причем, быстро и максимально бесславно. Случай с Кравецем может сломать эту систему. Но только не в мою смену.

— Я требую, чтобы меня взяли под стражу представители полиции! Следователь обязан зачитать официальное обвинение. А давать показания я согласен только в присутствии адвоката. И да, вы ответите за незаконное лишение свободы. Уже сегодня подам соответствующий иск, — торжествующе заорал подполковник, видя, что мы стоим пнями, не зная, что делать.

— Взять его и вывести на улицу! — сухо говорю я.

— Что? Да, ведите в полицию, недоумки. Полегче, какого дьявола! Я вам не баран на привязи, — вопит Кравец, когда его берут под руки и уводят.

Как только оказались на улице, приказал поставить подполковника к ближайшей стене без окон. Все остальные встали напротив, чтобы подонок не смог сбежать.

Тут Кравец начал стонать и охать, кажется, понимая, что в полицию его не поведут.

— Ого, это суд Великого Дозора, — послышался голос одного из местных солдат.

— Прям как в книжке. Они тут совсем отмороженные, — заявил еще кто-то.

— Молчать! — громко скомандовала я. — Именем Великого Дозора подполковник Кравец признается виновным в попытке сместить командующего Дозором и преступном превышении полномочий, которое привело к смерти наших товарищей. Я как избранный командир Великого Дозора с согласия большинства здесь присутствующих приговариваю подполковника Кравеца к смертной казни. Подполковник Кравец, если у вас есть последнее слово, говорите!

Провозглашаю так и пристально смотрю на осужденного. Тот резко падает на колени, начинает плакать и оправдываться. От былой дерзости не остается даже следа.

— Простите… Простите меня. Я просто хотел применить свой опыт, сделать так, как положено. Нельзя за такое убивать. Я могу искупить вину, как угодно. У меня большие знания во многих сферах, я еще могу быть полезным…

Бах! Выстрел моего пистолета прерывает речь Кравеца. Пуля попадает точно в лоб, убивая подполковника наповал.

Дозорные облегченно вздыхают, понимая, что справедливость восторжествовала. И даже вдали от Стены мы сохраняем верность традициям.

Солдаты из местной части вскрикивают, машут руками и что-то орут. Для них такое в диковинку. Наверняка не видели раньше смерть, не говоря уж о полевых казнях.

— К сожалению, Кравец был прав. Тут действительно не нашлось плахи. Пришлось немного нарушить традицию, но другого выхода не было, — сказал я, убирая пистолет. Мои слова были встречены с восторгом и ликованием.

В тот момент военных стали расталкивать люди в полицейской форме с суровыми лицами. Они быстро подошли ко мне, окружили и взяли под стражу. За такое их можно лишь похвалить. В кои-то веки служители закона сработали действительно быстро.

* * *

Окрестности Лесного городка. Примерно в это же время

Для многих солдат эта ночь была трудной. Не настолько, как для дозорных Штормового замка, но все же. Армейские части совершали марш-броски, колонны военной техники растянулись на многие километры.

А боевая авиация уже совершила множество вылетов, чтобы нанести удар по одной единственной цели: скоплению монстров на развалинах Штормового замка.

Скопление, орда, критическая масса чудовищ, что могла заполонить всю империю.

Только уничтожить жирную цель с воздуха было практически невозможно. Когда много тварей находились в одном месте, от них исходила черная магия. Электроника самолетов и вертолетов сходила с ума, выдавая ошибки, из-за чего они могли даже упасть.

Ракеты летели в разные стороны, не попадая по цели, также беспилотники и другие боеприпасы с электронной составляющей.

Можно было уничтожить монстров ударами артиллерии. Только плотность орудий пока что была небольшой. К тому же Хозяин Леса установил дополнительный защитный экран из своей магии, который уводил даже баллистические боеприпасы подальше, не давая попадать в указанный сектор.

Огонь велся целую ночь. Армия расходовала большие объемы боекомплекта. Все окрестности вокруг стали лунным пейзажем и напоминали собой свежевспаханное поле, где стояли редкие остовы огромных деревьев.

Все пахло порохом и дымилось. Но потери среди монстров были минимальные. Армия Диких Земель пополнялась, несмотря на обстрелы. А на рассвете она перешла в наступление.

— Сколько можно щекотать этих тварей издалека? Они играют с нами, как с легкой добычей! Давно пора бросить в бой технику и пехоту! Неужели наш Южный Корпус не в силах разнести кучку каких-то лесных уродцев??? — орал на ночном совещании генерал Ларин, который был назначен главой объединённой группировки войск, призванной купировать прорыв монстров.

— Но, господин, это сильный противник. Под его натиском Дозор оставил свой замок, — возражал Ларину полковник, командующий мотострелковой частью.

— Что вы мне тут рассказываете, Крестовски? Дозор всегда был кучкой пьяниц и каторжников. Они стояли там просто для галочки. У нас собраны элитные части! Или вы хотите поспорить?

— Разумеется, господин генерал. Наша авиация уже почти уничтожила эту падаль, — раболепно отчеканил командир летчиков.

— Артиллерия била всю ночь. Некоторые снаряды не достигли цели, но большая часть легла куда надо. Уверен, этот Король леса лишился многих подчинённых, — воскликнул главный артиллерист.

— Ученые уже просят взять Короля живьем. Говорят, это важно для науки, — сказал еще кто-то.

— Хех, живьем? Пусть сначала хорошенько попросит, если мы будем добрыми, — усмехнулся генерал Ларин, почесав щетину на подбородке.

Вскоре операция была полностью спланирована. По мнению высших офицером, все просто. Техника окружает то, что осталось от замка, и при поддержке элитной пехоты расправляется с монстрами.

Потом останется подождать подкрепления и развить наступление вглубь Диких земель. Как раз будет повод освободить Юг империи, на что раньше не хватало сил.

Как только серые лучи рассвета коснулись земли, и на траву легла роса, с нескольких сторон сразу выдвинулись транспортеры для перевозки десанта, танки и машины пехоты.

Одни быстро мчались по шоссе и проселочным дорогам. Другие медленно, но верно, ехали по пересеченной местности, преодолевая небольшие болота и ломая молодые деревья с кустарниками.

Внезапно разведка доложила, что монстры тоже ринулись в бой, что вызвало смех у военных.

— Лесной колдун думает, что мясо его тварей крепче нашей брони! Аха-ха, чую, мы сейчас от души посмеемся, — крикнул в рацию офицер — командир роты самоходных орудий, который как раз находился в одной из машин.

— Да, неплохо. Давно мечтал поучаствовать в утреннем сафари! — ответили ему.

Казалось, монстры уже должны появиться, но их никак не было. Солдаты устали ждать. Минута, еще минута сильнейшего напряжения. После чего техника выехала на открытое поле, перепаханное ночным артобстрелом.

На этом поле уже была орда монстров, которая двигалась в сторону Лесного городка. Монстров было огромное множество. Они орали, хрипели, свистели, пищали. Они ползли, прыгали, летели, бежали, катились…

И это вызвало восторг у военных. Наконец-то враг вышел из леса, потеряв главный козырь. Теперь можно расстреливать каждого, словно в тире. А когда все монстры подохнут, Всеземье будет полностью освобождено.

Не успели монстры покинуть Штормовой замок, как по ним ударили беспилотники и артиллерия. Также нанесла удар авиация, не боясь влияния черной магии.

Конечно, атакующий строй все равно излучал энергию, что не давала нормально целиться. Многие ракеты, снаряды и БПЛА разлетались куда попало. Но в отличие от ночных ударов, часть боеприпасов ложилась в цель.

Взрыв! Десяток мелких тварей с писком разлетелись в разные стороны. Еще удар! Панцирный носорог с ревом упал на землю и задавил пару мелких рептилий. Снова взрыв! Огромный медведь разлетелся на части.

В воздух стала подниматься земля и останки чудовищ. Сотни монстров отправились в мир иной или получили серьёзные травмы.

А тут еще техника открыла огонь на ходу, применив крупнокалиберные пулеметы и пушки различного вида.

Целая стая треххвостых лисиц обратилась в кровавое мясо. Уродливые земляные осьминоги разлетелись на части. Кислотные слизняки лопнули словно мыльные пузыри. Гигантский мамонт-мутант с ревом упал на землю, прочертив бивнем глубокую борозду.

В радиоэфире царил сущий ад. Все смеялись, шутили и орали, как сумасшедшие. Казалось, это не война за выживание людского рода, а молодёжная дискотека.

Монстры дохли целыми пачками, техника продвигалась все дальше. Но командир роты самоходок в какой-то момент стал серьезным и понял одну важную вещь, которую пока что не понимали другие.

— Стойте! Они все еще не сдались. То есть не разбежались и не подохли. Твари продолжают наступать, не считаясь с потерями. Их слишком много! — заорал он в рацию, чувствуя нечто неладное.

— Не парься, командир, все нормально. Мы сейчас их всех… А-а-а, что за черт??? — ответили в рации.

Монстры подпустили людей ближе, затем нанести мощнейший контрудар. Твари стали плеваться слизью и кислотой, попадая по смотровым стеклам и камерам техники. Отчего водители начали «слепнуть». Многие машины просто остановились, другие столкнулись между собой, а каике-то даже перевернулись.

Потом из земли вырвались твари, способные быстро копать. В их ямы стала попадать колесная техника, в результате чего она застревала или тоже переворачивалась.

Из разношерстной толпы чудовищ вырвались самые быстрые, защищенные и крупные особи. Измененные носороги и слоны легко выдерживали попадания пуль и снарядов, подбегая к технике да переворачивая ее, словно пустые коробки.

Кислота некоторых тварей прожигала броню и резину. Были и огнедышащие существа, а также твари, способные применять магию. Например, лесные гоблины забрасывали технику магическими сферами, которые взрывались и наносили сильные повреждения.

— А-а-а, нас таранит гребанный бык!!! — истерично кричали в эфире.

— Чертов крот перегрыз гусеницу, как такое возможно???

— Атака сверху! Башня повреждена!

Многие солдаты стали покидать застрявшие и поврежденные машины. Тогда на них набрасывались мелкие монстры и тут же убивали.

Один боец высунулся из люка танка, так ему снесла голову демоническая птица.

Другой вылез из транспортера, чтобы протереть заляпанное стекло, из-за чего он не видел, куда рулить. Но его убил здоровенный паук. Третьего загрызли мыши с красными горящими глазами, что выскочили из травы целой стаей. И таких случаев было много, слишком много.

Начался хаос, который усугубил ситуацию. Огонь стал вестись хаотично, приказы перестали исполняться. Наступление остановилось, а это привело к еще большим потерям.

Ситуация в воздухе тоже была не лучше. Летучие существа сбили несколько вертолетов и разведывательных беспилотников. Хозяин леса с помощью магии сломал навигацию боевого самолета, в результате чего тот упал в лес.

После остановки наступления из толпы монстров вырвались Стражи Леса с магическими мечами и заговорёнными «копьями-палками». Твари сидели на быстрых монстрах, используемых в качестве лошадей.

Такая конница вихрем пронеслась по рядам застопорившейся техники и уничтожила ее подчистую.

Копья Хозяина Леса сразу сжигали машины. А магия, выпущенная из мечей, могла подбить лишь легкие образцы. Но даже этого было достаточно на фоне общих потерь.

Позади бронетехники были грузовики с солдатами и машины десанта. Пехота должна была идти позади, чтобы зачистить остатки сопротивления и закрепить успех. Но все сложилось иначе.

Многие машины с людьми перевернулись или загорелись. Солдатам пришлось быстро высаживаться, занимая круговую оборону.

Монстры не позволили людям объединиться. Получилось несколько очагов сопротивления. Причем, пехота имела только стрелковое вооружение, небольшое количество гранат и немного РПГ.

Солдаты стали убивать напирающих монстров в меру своих возможностей. И кстати, многих убили. Вокруг позиций пехоты лежали стаи дохлых существ различных видов.

Правда обороняться от превосходящих сил противника слишком сложно. Особенно, когда тебя атакуют с воздуха, из травы и даже из-под земли.

Мелкие твари подбирались вплотную и спокойно жрали людей. С неба пикировали обезьяны-мутанты, хищные белки и летучие мыши.

Крупные монстры шли напролом и просто топтали огневые точки. А орды визжащих насекомых размером с собаку сметали всех на пути, не считаясь с потерями.

Вскоре элитные части Южного корпуса были разбиты. Лишь немногим удалось спастись бегством. Вся техника была потеряна. Некоторых солдат пленили Стражи леса, чтобы сделать из них себе подобных.

Глава 15

Меня привезли в ближайший населенный пункт — это был небольшой городок. В его центре находилось большое здание полиции и секретной службы.

Я был сопровождён наверх. Там меня ввели в просторный кабинет с большим столом, за которым сидели три человека. Один в форме полковника полиции, а два других в штатском.

Все трое суровые мужики возрастом около пятидесяти лет. Смотрят на меня, словно ястребы, и молчат.

Я тоже молчал какое-то время, затем меня попросили представиться.

— Думаю, вы и сами знаете. Вряд ли вам не доложили мое имя и звание, — нехотя ответил, стоя перед ними.

— Прошу соблюдать протокол, господин командующий! — рявкнул на меня полицейский.

— Уже не имеет значения, Савелий, — осадил его мужчина, сидящий справа.

— Вы знаете, почему вас сюда доставили? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Более чем, господин. Вы не поняли наших традиций и решили вступиться за изменника, который убил многих людей. По вашему мнению я должен ответить за казнь подполковника Кравеца, — сухо заявил в ответ.

Троица странно переглянулась. Полицейский вообще поднял брови, как бы желая спросить: что он несет? Стало ясно, что меня вызвали по другой причине.

— Вы имеете право вершить правосудие, как того требует кодекс Дозорной службы, — сказал человек, сидящий слева.

— К тому же, ваш подполковник действительно виноват. Будь моя воля, я бы лично его расстрелял, — отозвался сидящий справа.

— Тогда что вам от меня нужно? — спросил у троицы напрямую.

— На каком основании вы отдали приказ отступить из Штормового замка? Из-за вашего решения монстры проникли за Стену и создали угрозу для всей страны, — сказал полицейский.

Хорошая шутка! С чувством юмора у этих ребят все в порядке. Не могут же они на полном серьезе быть такими глупцами?

Пришлось закатить глаза и объяснить, что ситуация развивалась стремительно. Что поблизости не было достаточно войск, чтобы сдержать наступление Хозяина леса. Что меня кормили «завтраками» и толком ничего не ответили, когда запросил помощь.

Если бы мы остались, монстры бы все равно прорвались. Но тогда б все погибли, и не смогли больше приносить пользу империи. Живой солдат всегда лучше мертвого, вот прописная истина.

— То есть вы решили прибегнуть к пустым отговоркам? — хмыкнул левый мужик.

— Он еще молод, вот и отговаривается, как в школе, — улыбнулся полковник.

— Из-за вашего приказа, господин командующий, монстры заняли стратегические позиции, накопили силы и нанесли удар сегодня на рассвете. В результате этого удара уже захвачен Лесной город и более десяти мелких населенных пунктов. А Южная группировка войск понесла существенные потери! — пояснил третий особист.

— Вот значит как, — хмыкнул в ответ.

Получается, армия не смогла сдержать монстров, и они захватывают новые территории. За такое наверху не похвалят. Могут полететь с плеч большие погоны. Потому сказочная троица решила выставить меня виноватым. Чтобы попытаться отвести от себя гнев начальства.

— Не знаю, где вы видите школьника. Но я и мои люди сражались до последнего. Я никогда бы не оставил Штормовой замок, если бы на то не было веских причин. А то, что вы хотите меня подставить, не делает вам чести, — твердо бросил в ответ.

— Как ты смеешь, щенок⁈ — воскликнул полковник.

— Вы находитесь в статусе обвиняемого. И вам лучше соблюдать приличия, — прохрипел сидящий слева тип.

— А то что? — спросил, глядя в его наглую рожу.

— Что мы с ним нянчимся, господа? Он в любом случае ответит за свой приказ. Пусть пока посидит в камере, может одумается, — небрежно махнул рукой правый.

— Точно! Я уже вызвал конвой.

Дверь в кабинет внезапно открылась. Два здоровенных лба в полицейской форме попытались взять меня под руки. Но я заранее усилил тело с помощью Ири.

Теперь легко раскидал двоих. Один влетел в шкаф и ударился головой, а второй отскочил к стене.

— Это так вы благодарите меня, за то, что жертвовал своей жизнью⁈ — крикнул, не в силах сдержать гнев.

— Взять его, он не в себе!

— В темницу его, без еды и воды! — недовольно прокричали господа в пиджаках.

Двое «раскиданных» мной полицейских быстро пришли в себя. В кабинет ворвалось еще два сотрудника. Четверо, это уже перебор. Придется либо сдаться, либо драться с ними как полагается.

Тяжелый выбор. Я не хочу выступать против всего государственного аппарата. Но и сидеть в темнице ни за что тоже как-то не хочется.

— Что встали? Вперед! — крикнул полковник. Атмосфера накалилась до предела.

Тут один амбал свалился и проскользил под стол. Второй опять влетел в шкаф, на сей раз проломив дверь.

Третий просто ударился лбом об стену и вырубился, а четвертый отбежал к столу с начальством, чуть не запрыгнув на колени одному из присутствующих.

Все открыли рты, не понимая, что тут творится. В помещение медленно вошел человек в сером плаще, лицо незнакомца скрывал капюшон.

— Какого черта тут происходит? — спросил полковник.

Незнакомец щелкнул пальцами, и полицейский упал назад вместе с креслом. Тогда вошедший сбросил с себя капюшон. И перед нами предстал император Всеземья Роберт Второй Барртон.

под плащом Он был одет в повседневный китель, без знаков отличия. Такая одежда смотрелась дорого и немного странно, но не привлекала внимания. В целом, император походил на простого военного пенсионера, который находится в хорошей форме, не более. По телевизору монарх выглядел более пафосно и блистательно.

Полковник кряхтя поднялся с пола. Все стали разглядывать главу государства, не веря своим глазам.

Возможно, троица, пытавшаяся меня подставить, на несколько секунд усомнилась. Но император смотрелся правдоподобно. Да и магия у него была очень сильная, под стать высокому статусу.

— Ваше величество, как вы здесь оказались? — чуть не проглотив язык, промямлил особист, который находился правее.

— Здравия желаю, ваше величество, простите, что не оказали вам должный прием, — тихонько сказал левый дядька.

— Мне не нужны ваши «приемы». Я прибыл инкогнито! Хотел лично убедиться в том, что творится на местах. Впервые в истории нашей страны Стену прорвали монстры. Это требует высочайшего внимания! — прогремел император, окинув взглядом присутствующих.

— Чем вы тут занимаетесь, господа? — тут же добавил он.

— Господин… Ваше величество! — резко включился в беседу полковник. — Мы задержали командующего Дозором, из-за его преступного приказа твари пролезли к нам и захватили более десяти населенных пунктов!

— Разве? — повел бровью император. — Мне докладывали, что оборона Штормового замка недостаточно эффективная. И эту проблему решали на бумаге уже раза четыре. Также я получал доклады о сильнейшей Южной группировке войск, что стоит у Стены и страхует дозорных. Она сегодня понесла сокрушительное поражение. В этом тоже виноват данный майор?

— Нет.

— Никак нет, — послышалось блеяние в ответ.

Затем император обратился ко мне.

— Я слышал, вы являетесь талантливым техномагом. Можете продемонстрировать свои способности? — резко спросил он, тоном, не терпящим отлагательств.

— Насчет таланта не знаю, но кое-что в техномагии смыслю, — ответил монарху.

Потом активировал сверчка, что все это время был у меня в кармане. Я держал его при себе на всякий пожарный. Мелкий беспредельщик способен и разведку провести, и из камеры помочь сбежать, если надо.

Сверчок выпорхнул из кармана, пролетел через комнату, сел на лицо полковнику, да уколол его своей острой лапкой.

— Господи, что за черт? Отвали от меня, проклятое насекомое! — заорал тот, смешно шлепая себя по лбу.

Сверчок увернулся от удара, снова пролетел кабинет и сел на рукав императору, который тот специально подставил.

— Погодите, это же робот, — изумленно сказал монарх.

— Скорее просто поделка, которая может приносить пользу. И да, мой верный друг, — ответил, специально добавив про дружбу, а то Свир меня потом живьем съест.

— Филигранная работа, господин Гончаров. Выходит, вы действительно могли сделать многое для обороны Штормового замка. У вас выдающиеся способности, и они должны послужить государству. Если никто, конечно, не возражает, — заявил император.

Последнее относилось к троице и конвойным, которые хотели меня только что скрутить.

— Нет, мы сами хотели его отпустить.

— Нас дезинформировали, ваше Величество!

— Гончаров — лучший командующий Великим дозором, — отозвались силовики, чуть не провалившись сквозь землю.

Император оказался быстрым и энергичным человеком, несмотря на свой возраст. Мы спустились по лестнице и сели в длинную черную машину, которая была достаточно дорогая, но явно не соответствовала статусу монарха.

Не успел опомниться, как водитель вез нас куда-то по скоростному шоссе. Мне пришлось немного поломать голову, чтобы переварить случившееся.

Тем временем, император отрешенно смотрел в окно на поля, залитые солнцем, и каялся, непонятно перед кем.

— Не думал, что все так серьезно. Еще недавно мне докладывали, будто Дикие земли не представляют опасности. Я даже хотел снять Дозор со Стены. Как же сильно я просчитался. Получается, меня надо закрыть в темницу, как недальновидного и слабого самодержца, — удрученно проговорил он.

Я ничего не ответил. Очевидно, что монарх не нуждался успокоительных речах, а тем более в нравоучениях.

— Хорошо, что князь Орлов не сдавался. Он истинный покровитель Стены. Благодаря ему удалось избежать худшего исхода, — добавил вдруг император.

— Считаете, он истинно болел душой за Дозор? — не выдержал я.

Мне, как никому известно, что Стену финансировали из рук вон плохо. А сам Орлов набивал себе политические очки это время, да формировал команду лояльных офицеров, чтобы иметь собственный силовой аппарат. Уж не говоря о попытке подчинить себе Дозор, которая была предпринята недавно.

— Чужая душа — потёмки, господин техномаг. Но я принял решение оставить князя Орлова в качестве регента, до тех пор, пока я в отъезде.

Зря вы это сделали. Только говорить об этом конечно не буду. Не хватало еще начать спор с императором и нажить проблем. Пусть поступает как знает, а меня сейчас интересует другое.

— Позвольте спросить, Ваше Величество, куда мы сейчас направляемся? — спросил я.

— В Южный Центр. Надо было давно вас туда направить.

— Южный центр? — переспросил, не понимая, что это за место.

— Закрытый городок, где занимаются разработкой технических средств для нужд обороны. Там есть вся материальная база. Думаю, вы поможете ускорить реализацию наших проектов. Сами понимаете, время не ждёт, — пояснил император.

Он намекал на то, что я должен помочь создать новых роботов и другие средства поражения, чтобы дать отпор Хозяину Леса. Не кровью наших солдат, а железом.

Наконец-то смогу нормально себя реализовать. Больше никакого выбивания копеечных ресурсов и сбора роботов из металлолома.

Судя по словам императора, мы едем в большой высокотехнологичный центр, где есть все необходимое и даже больше. Правда, у меня возникло одно опасение.

— Простите за мою назойливость, но как быть с монстрами, пока мы не разработаем все, что требуется? — задал важный вопрос.

— Их сдержит наша доблестная армия, во главе с генералом Норисом, — ответил монарх. Затем он с досадой усмехнулся и добавил: — А помогут им в этом сильнейшие маги империи. За ними уже послали. У нас есть несколько одаренных с рангом магистров и даже Архимагов. Пора бы им послужить Родине.

Судя по взгляду и интонации голоса, император понял, что его армия бессильна перед Хозяином Леса. Интересно, что там за сильнейшие маги? Я бы на них посмотрел, но теперь у меня другие задачи.

* * *

Следующие пару дней стали черной меткой в истории Всеземья.

Хозяин Леса с победоносным воплем вошел в Лесной городок, который был охвачен пламенем и паникой. Уже вечером того же дня повелитель чудовищ штурмовал Подгорск верхом на огромной шестилапой пантере.

Третий день наступления ознаменовался взятием Кривограда, довольно большого города, который храбро сопротивлялся.

Артиллерия и авиация выкосила тысячи монстров. Пехота, усиленная роботами и магами, нанесла контрудар, откинув воинство Диких земель на несколько километров.

Людям даже удалось убить нескольких Стражей леса. Они не были полностью неуязвимы, как могло показаться. Точное попадание крупнокалиберного снаряда убивало подобных тварей.

Или множество попаданий из стрелкового оружия. Пули медленно, но верно изматывали Стражей, ослабляя магическую защиту, после чего уже делали свое дело.

Казалось монстров можно остановить и даже отбросить к Стене. Только Хозяин леса не спешил отступать.

Все же у него в распоряжении было множество козырей. Он смог уничтожить штаб обороны броском древо-копья. Летучие твари совершили успешный налет на пункт управления артиллерией.

А подземные монстры прошли по туннелям в тыл наступающей группировки людей.

Слаженная работа войск была нарушена, и все повторилось так же, как и всегда. Технику перевернули огромные твари, пехоту побила мелочь. Монстры понесли огромные потери, но выполнили поставленную задачу.

И Хозяин Леса победоносно въехал в город в лучах заката, оседлав большую светящуюся гиену с красными магическими глазами.

Многие люди бежали из зоны оккупации. Пробки растянулись на многие километры. А по обочинам шли беженцы с сумками и рюкзаками, тщетно умоляя их подвезти.

Несмотря на это, многие остались в захваченных городах. Сначала таких людей превращали в Стражей леса или просто скармливали чудовищам. Потом помощник Хозяина предложил брать выживших в рабство. Все же людской труд никогда не помешает, особенно если надо захватить всю империю. А Повелитель Диких земель ставил перед собой как раз эту задачу.

Вскоре против Всеземья выступала мощная, хорошо организованная армия чудовищ, усиленная рабами из числа людей.

Она могла легко проследовать дальше, разрезая страну на части и занимая ее быстрыми темпами. Но уже через день Хозяина Леса ждал неприятный сюрприз.

Когда орда монстров по привычке неслась через поля и брошенные деревни, надеясь выйти к окраинам Лесогорска, на передовые стаи чудовищ обрушился огненный дождь.

Точнее, это был плотный, чудовищный град. Мощные взрывные фаерболы сыпались с неба нескончаемым потоком.

Каждый такой заряд взрывался, касаясь земли и создавал небольшую воронку, выжигая вокруг себя траву. При попадании в монстра фаербол легко убивал существо или наносил серьезные ожоги, после которых тварь не могла бежать дальше.

А ведь на многих «пехотинцев» падало не по одному горящему шару.

В итоге, волки-мутанты почти сразу сгорели. Их шерсть вспыхивала, словно бензин. Твари успевали лишь жалобно взвыть, перед тем как отправиться на тот свет.

Насекомые обратились в пепел, не успев понять, что случилось. А вот рептилии и толстокожие существа синего цвета продолжили свое наступление, магический огонь был им почти нипочем.

Но после огненного душа, тварей ждал теперь уже настоящий град. С неба полетели короткие, острые ледяные пики, которые тоже взрывались при падении и могли проколоть даже самую плотную кожу.

Тогда наступление монстров наконец-то увязло. Ползучие, прыгающие, бегающие, летающие существа легко поражались льдом и получали ужасающие рваные раны.

Поле на дальних подступах к Лесогорску оказалось усеяно трупами мелких и средних тварей. По ним спокойно шли крупные существа, которые все еще надеялись достичь цели.

Небо резко потемнело, прогремел ужасающий гром. Из черных туч стала бить сильнейшая магическая молния. Она попадала в слабые места больших тварей, точечно убивая каждую с одного удара.

Так работали сильнейшие маги Всеземья, которых призвал император. Они знали, что делали и легко расправлялись с ордой Диких земель.

Глава 16

— Неплохо. Мы сделали этим тварям контрастный душ с утреца. Прям СПА уход как в лучшем отеле, — сказал мужчина лет пятидесяти пяти с короткими седыми волосами и тонкой бородкой. Он был худой, подвижный и болтливый.

Сразу сложно признать в нем сильнейшего огневика империи по имени Демид Волков.

— Монстры остановлены, но полностью не разбиты, — холодно подытожил высокий тощий старик, похожий на живого мертвеца. Это был ледяной Архимаг Сайрус.

— Погода нынче не та. Я мог бы создать больше молний, — посетовал полноватый дед с посохом и в старомодном балахоне — магистр электрической магии Август Ганс.

Все трое стояли на холме, глядя на огромное поле, заваленное трупами врагов. Слышался злобный рев Хозяина леса и его стражей. У них сегодня был траур из-за первого в этой войне серьезного поражения.

— Теперь можно объединить силы и дать жару этим уродам. Добьем их, и дело с концом, — весело сказал огневик.

— Нельзя недооценивать противника, — произнес ледяной архимаг.

— Мы должны дождаться остальных, как условились. Если действовать слишком дерзко, можно попасть впросак, — добавил повелитель молний.

— Ну вы и зануды. А ведь я только размялся! Ладно, будем торчать тут битый час и ждать этих рохлей, которые не могут быстро поднять свой зад. Но потом мы прикончим всех монстров. Я для этого сюда прилетел. И не собираюсь церемониться с оккупантами! — протараторил Демид, после чего отвернулся.

* * *

Южный Технический Центр. Пару дней спустя

Когда только оказался в закрытом городе, то чуть не сошел с ума от нахлынувшей ностальгии. Это же почти что мой мир, только с более отсталыми технологиями.

Заводы и научные лаборатории, сборочные цеха, конструкторские бюро. Все работает как единый организм, создавая роботов, ракеты, новые образцы бронетехники, беспилотники и не только.

В моем распоряжении снова станки и плавильные печи, отряды инженеров и работяг. Я могу делать все, что угодно, и мне за это ничего не будет.

Император специально собрал местных руководителей, представил меня, перечислив все регалии и достижения. Я даже слегка покраснел, пока это слушал. Все же скромность — одна из моих главных особенностей.

Потом монарх приказал дать мне карт-бланш и прислушиваться к моим словам. Сам он заявил, что «будет поблизости» да присмотрит за местными воротилами, чтобы больше не было лживых отчетов, коррупции и безделья.

— Судьба империи зависит от нас! И это не пустые слова. Если ничего не получится, мы умрем. Рассчитываю, что все здесь присутствующие приложат максимум усилий. Надеюсь на вас, господа! — сказал Роберт Второй напоследок. Потом он куда-то делся, но его незримое присутствие ощущал каждый.

Передо мной сразу стали заискивать и подхалимничать. Пришлось пояснить, что я всего лишь обычный технарь. Зовут меня Глеб. И да, со мной можно не соглашаться и спорить. Я не собираюсь быть местным диктатором.

Наша задача победить Хозяина леса, а не меряться… различными местами. Каждый, кто хочет предложить что-то дельное, может делать это без опаски. Я всех выслушаю.

Такой подход сразу понравился местным. У меня появились товарищи, которые видели во мне толкового техномага и простого парня. Вместе мы договорились работать над многочисленными проектами, действуя максимально эффективно.

Меня поселили в гостинице в большом трехкомнатном номере с панорамным окном, которое выходило на местный парк с красивыми клумбами и фонтаном. Ну прям императорский люкс. Пытался сказать, что не люблю жить в таких пафосных апартаментах, только меня никто не послушал. Пришлось терпеть все тяготы и лишения роскошной жизни.

Сначала я просто ходил по заводам и научным центрам да постепенно осваивался. Потом зарегистрировался в соц. сетях местных предприятий да собрал оттуда всю важную информацию с помощью Ири.

После этого попросил доставить ко мне капитана Старка, Джея и нескольких других дозорных.

— Зачем тебе эти люди? Они же не техномаги и не ученые? — удивился мой новый товарищ по имени Сонг Ли.

Это был талантливый программист из азиатской общины. Небольшой сухой парень, которому уже стукнуло двадцать восемь, а выглядел… просто на восемь. Зато умный, прагматичный, понятливый и не задает лишних вопросов. Уважаю таких.

— Они мои помощники. Мы испытали с ними много всяких роботов. Я привык с ними работать, — соврал в ответ.

На самом деле, рядовые парни правда помогут мне в испытаниях. Ведь они еще из моей первой команды механиков.

А вот капитан Старк нужен для безопасности. Он отличный боец и умеет «чуять задницей» то, что не видят другие. Джей поможет мне в… в том, что описать невозможно.

Там, где находится этот нелепый пухляш, все само собой получается. К тому же, может выясню секрет Иванова и смогу использовать его странный дар во благо.

— Понятно. Я все передам, — сказал Сонг и не стал задавать больше вопросов. Я же говорю — отличный соратник.

Тем временем возникла проблема. Я понял, что у нас мало времени. От местных магов поступали хорошие новости. Мол, монстры несут потери, и осталось только добить Хозяина леса. Еще неделя, и армия Диких земель будет полностью уничтожена.

Но я чувствовал, что это не так. В этом мире нет магов, какие были у нас. Всего удалось собрать семь сильнейших владеющих по местным меркам. Они не справятся с нечистью сами. Да и при поддержке местной армии тоже.

Максимум, что удастся сделать, так это выиграть время. Мало времени, после чего монстров будет уже не сдержать.

Поэтому мои грандиозные планы пришлось засунуть куда подальше. Первым делом взялся дорабатывать то, что уже есть.

В Южном Центре были экспериментальные проекты. Местные техномаги и ученые разработали важные проекты, но все они были слишком сырыми. Тогда я принялся рассматривать каждый из них по отдельности, доводя до ума.

Первым делом занялся, конечно же, роботами. Опыт обороны Стены пришелся здесь кстати. Я всего лишь за пару часов объяснил программистам, как улучшить андроиды типа Род.

И уже на следующий день у нас начала формироваться настоящая робо-армия, которая могла вести боевые действия почти автономно.

Дальше занялся беспилотниками. С этим было сложнее, но справился за полдня. Удалось улучшить прицел, увеличить дальность полета, а главное поставить хорошую защиту от темной энергии.

— Как ты это делаешь? Ты просто волшебник! — удивлялся друг Сонга по имени Райан — полноватый очкарик с внешностью типичного ботаника.

— Нет. Всего лишь техномаг, — отшучивался в ответ. — Несите мне все эти платы, я доработаю их магией. А потом будете дорабатывать сами, там не особо сложно.

После дронов переключился на механоидов. Они, кстати, не только разрабатывались, но уже и применялись по полной. Только не в бою, а в хозяйственных целях.

Была ограниченная серия мехов, вроде моего скелета. Ими управляли простые грузчики. Роботы помогали переносить тяжелые грузы и ставить их на высоту.

По сути, такие механизмы были автоматическими тележками с максимально простыми мозгами и управлением. Но кто сказал, что тележку нельзя переделать в боевую колесницу? Особенно если за дело взялся бывалый маг.

Я быстро объяснил Сонгу с Райаном, что ПО механоидов можно усовершенствовать, скелет усилить, броню навесить. Оружие и улучшенная устойчивость — все приложится. Главное, что есть основа, которую надо попросту доработать.

— Но как же проверки и испытания? — удивился Райан.

— Такие нововведения надо тестировать пару месяцев, — добавил Сонг.

— Нахрена козе валенки? — ответил и улыбнулся.

— Неплохая техническая инструкция, — смутился Райан.

На самом деле, я не был таким пофигистом. Но времени слишком мало. Пусть лучше наши механоиды сломаются на поле боя или будут плохо стрелять, но окажут хоть какую-то помощь. Чем будут просто пылиться на складах, ожидая одобрения различных органов.

Разобравшись с этими и другими делами, мы шли по огромному заводу, где создавались экспериментальные образцы техники.

Я рассматривал различные броневики, самолеты, пушки, тех же роботов; и думал, что из этого можно усовершенствовать, чтобы пустить в бой.

— Вот, отличная штука, Глеб. Земляной танк, — с восторгом сказал Райан и указал на длинный узкий броневик, у которого на носу стоял острый конус, способный вращаться и копать землю.

— Это еще зачем?

— Ну есть же роющие монстры. Он мог бы за ними гоняться, — пояснил парень.

— Невозможно. Монстры копают гораздо быстрее, и их много. Такая техника за ними никак не угонится, — отчеканил Сонг.

— Но как инженерная машина сгодится, — добавил я.

Мы прошли еще какое-то расстояние, оказавшись в другом цеху (е). Тут я замер на месте и поднял голову, словно маленький ребенок, увидевший ростовую куклу.

Прямо надо мной висела большая железная рука. А рядом на многочисленных тросах подвесили ногу робота, тоже огромных размеров.

Вспомнилась моя последняя битва и командный пункт в груди гигантского робота. Что, если можно создать такого же? Сделать своего титана, который превратит монстров в лепешку.

— Не стоит обращать внимания. Всего лишь неудачный проект. Мы провели многочисленные исследования и пришли к выводу, что создать работоспособный объект таких размеров точно не получится, — заявил Райан, поправляя очки.

— А как же тогда вот это? — спросил его, окинув взглядом стальные конечности.

— Распил денег. Был у нас тут один глава научного центра. Выбил финансирование, уверял, что знает, как создать такого великана. Обещал, что армия скоро не понадобится, мол, будут только такие роботы нас защищать. А когда начались работы, профессор просто сбежал, прихватив процентов пятнадцать от полученных денег, — скорбно заявил Сонг.

— Он большой молодец, этот ваш профессор, — процедил я.

— Потому что сбежал? — спросил Райан.

— Потому что не попался, — бросил в ответ, хотя на самом деле думал совсем другое.

Кем бы ни был тот проходимец, он заложил фундамент для создания больших роботов. Если гигант сделан хотя бы наполовину, у нас будет шанс его достроить и бросить в бой.

Надо только узнать подробности и понять, с чем мы имеем дело.

Я тут же начал расспрашивать новых коллег. Те охотно все рассказали, и я не смог сдержать эмоций.

— Что, твою мать??? То есть он полностью готов, и вы все это время молчали⁈ — заорал, перекрикивая общий шум.

— Да, но как собрать вместе все составляющие, чтобы они работали?

— И с мозгами для такой махины тоже проблемы.

— Исследования показали, что эта гора металла может рухнуть прямо на поле боя… — стали тараторить парни, перебивая друг друга.

— Помните, что я сказал про козу? — спросил ребят, когда те замолчали.

— Ей не нужны валенки? — смутился Сонг.

— Точно! А еще не надо мять сиськи. Это сейчас больше подходит.

— Но мы и не мяли вообще-то, — покраснел Райан.

— Тогда тем более! — воскликнул я и решил приказать свезти все детали в один цех, чтобы с ними можно было работать.

Но сказать это вслух не успел. Потому что раздался какой-то скрежет. Потом звук, будто лопнуло что-то стальное. Опять неприятный скрежет, и огромная робо-рука повисла на одном тросе у меня над головой.

Успел отойти в сторону, и тяжеленая деталь с грохотом упала на пол, подняв облако бетонной пыли и оставив глубокую выбоину.

— Катись к черту, императорская подстилка! — заорал кто-то.

— Ты нам не начальник, малолетняя сволочь!

Оглянулся, услышав эти голоса, но не понял, кто именно крикнул. Все стали орать и носиться, заработала сирена. Мои коллеги так вообще перепугались и убежали. Началась настоящая вакханалия. И мне стало ясно, что работа в Южном Центре не обойдется без приключений. А приключения я люблю.

* * *

Земли оборотней

Демарш Громова произвел эффект разорвавшейся бомбы. Правительство узнало, что оборотни оказывается не потеряли свои способности. А еще они все это время готовили бунт.

Такое прощать нельзя. Верховный Совет принял решение подавить восстание максимально жестко. Если этого не сделать, монархия пошатнется, а единство империи нарушится.

Поэтому к землям оборотней выдвинулись десятки тысяч солдат и сотни единиц бронетехники. Точнее, так могло быть в мирное время.

Но сейчас армия существовала лишь на бумаге. Все боеспособные части были на Юге, где пытались в экстренном порядке строить укрепления и занимать оборону, чтобы не допустить монстров к центру страны.

К тому же, несмотря на усилия главных магов, чудовища прорывались с флангов. Эти прорывы приходилось постоянно купировать, на что требовались силы и средства.

Укрощать бунтовщиков выдвинулись слабые воинские части, отряды полиции, секретных служб и спецназа.

Эта разношерстная плохо слаженная толпа смотрелась просто смешно. Ведь против нее выступали десятки богатейший родов, у которых были свои хорошо подготовленные боевые подразделения.

На службе оборотней было много людей. Они сами ненавидели императора и любили деньги. Опытные наемники давно хотели омыть руки кровью правительственных войск. И теперь им удалось это сделать.

Не успела полиция с пехотой подойти к нужному рубежу, как их встретил сильнейший огонь.

У оборотней было мало артиллерии, но они ее грамотно применяли, что позволило внести хаос в ряды противника.

Потом пошли в бой сами Первороды, которые превратились в чудовищ. Каждый оборотень после превращения походил на странного синего осьминога ростом больше двух метров.

Убить такого было довольно сложно, а магическая защита делала первородов почти что неуязвимыми.

Зато сами монстры могли легко отрывать людям головы и пробивать их тела. Оборотни были быстрыми, ловкими, отличались большой выносливостью. Они врезались в ряды наступавших и стали убивать всех без разбора.

Людмила обратилась только частично. У нее осталось человеческое тело, зато руки и ноги превратились в смертоносные тентакли.

Девушка наступала в третьей волне, как самая неопытная. Ей досталось убивать напуганных и раненых бойцов, которые уже почти не сопротивлялись.

Удар! И полноватый солдат упал с пробитой грудью, несмотря на бронежилет. Выпад! Голова полицейского в шлеме укатилась в траву.

Прыжок, и Людмила повалила на землю молодого парня, который уронил автомат, стал заикаться и чуть не заплакал.

— Не надо, прошу вас… госпожа монстр. Я простой рядовой. Мне приказали. Меня бы самого убили, если бы я не пошел. Я уважаю ваше право… на все права. Пожалуйста, не надо меня убивать, — промямлил он, глядя в холодные глаза Громовой.

Девушка решила оторвать ему голову, чтоб не ныл. Но в душе внезапно что-то шевельнулось. Людмила поняла, что ее тентакли не поднимаются. Она не может убить безоружного, который уже сдается.

Людмила ничего не ответила. Молча встала с противника и решила уйти.

«Он ничего нам не сделал, пусть уходит» — пронеслось у нее в голове.

— Спасибо! Спасибо вам, госпожа, я буду за вас молиться, — простонал бледный от страха парень и чуть заметно улыбнулся.

Ему на голову упал большой камень. Несчастный не успел даже вскрикнуть, как умер. Людмила огляделась по сторонам и увидела свою младшую сестру. Та тоже была обращена только наполовину и шла вальяжной походкой по полю боя, дерзко улыбаясь при этом.

— Прямо в яблочко, сестренка. Отлично я его приложила. А то вижу, ты не смогла добить. Бывает, ведь ты так поздно обрела дар. Ничего, еще научишься и будешь уничтожать людишек целыми пачками, — с издевкой произнесла Елена.

— Зачем ты это сделала? — мрачно спросила Людмила.

— Затем, что идет война. Мы боремся за независимость и убиваем тех, кто вторгся на наши земли, — наивно захлопала глазами девчонка.

Людмила нахмурилась, разглядывая сестру. Стало ясно, что та бросила ей вызов.

Глава 17

— Но разве мы воюем с безоружными врагами, которые сами сдаются и не несут нам угрозы? — парировала старшая сестра.

— Мы воюем с теми, с кем прикажет воевать глава рода, — бросила в ответ Елена.

— Если не проявлять милосердие, мы уподобимся людям.

— Ты и так почти как они, — подколола противница.

Тогда Люда пошла на сестру, готовясь поговорить с ней иначе.

— Если ты хочешь обвинить меня в чем-то, то можешь сделать это публично на собрании рода. А раз решила действовать иначе, то я могу доказать, что являюсь настоящей дочерью своего народа. Но тебе такие доказательства не особо понравятся, — произнесла девушка, угрожая младшей выскочке.

— Докажи, если не струсишь, — прошипела та.

Дамы сблизились, готовясь сразиться. В тот момент на поле боя вырвалась стая монстров. Она была не слишком большая, но в ней были опасные особи, которые могли нанести серьезный урон, как людям, так и оборотням.

— Первороды, атака чудовищ! Включить защиту! — прокричал кто-то.

Оборотни стали вновь превращаться в людей. Они перестали убивать врагов, отступили и выстроились в линию, затем выставили руки перед собой и закрыли глаза.

— Надеюсь, ты умеешь отпугивать монстров сестра, иначе тебя сожрут, — съязвила Лена да пошла к остальным.

— Получше тебя, — фыркнула Людмила, вспомнив, как в совершенстве овладела этим навыком в Диких землях, когда только получила свой дар.

Оборотни умеют воздействовать на чудовищ, делая так, чтобы те чувствовали себя некомфортно и уходили. Этот дар стал еще одним козырем против людей.

Пока остатки объединённой группировки пожирали чудовища, первороды просто стояли неподалеку, наблюдая, как монстры делают за них грязную работу.

После битвы люди понесли чудовищные потери. Многие подразделения просто перестали существовать. Оборотням достались трофейные боеприпасы, орудия, пулеметы и техника.

Теперь автономия первородов стала полноценным государством. Людское правительство потеряло здесь свою власть. По сути, империя раскололась, показав свою слабость.

* * *

Я быстро вычислил тех, кто обрушил на меня железную руку. Ими оказались простые рабочие, которых надоумили другие работяги, а их кто-то еще.

Глупцы не подумали, что везде стоят камеры, записи с которых можно улучшить да покадрово отсмотреть. Пришлось наказать работяг за покушение на меня.

Правда, только морально. Прочитал этим дурням нотацию и обрисовал перспективы на случай, если они попытаются снова выкинуть фокус.

Пояснил, что ведется аппаратная борьба. Пока мы тут рвем жилы, многие хотят урвать кусок пирога, заработать на войне или получить повышение.

Я занимаюсь важными проектами, которые позволят спасти Всеземье. Если меня будут отвлекать, а тем более убивать, то все рухнет. Тогда семьи таких бунтарей погибнут в первую очередь.

Подстрекатели всегда умудряются скрыться, а страдают простые люди.

Рабочие вроде бы меня поняли и даже покаялись. Если соврали, то им же хуже. Взял на заметку этих бунтарей. Замечу, что снова под меня копают, убью.

А сейчас квалифицированные кадры нужны. Не стал сажать работяг в темницу. Пусть лучше пользу приносят.

Тем временам работа шла полным ходом. Беспилотники, роботы, мехи, броневики модернизировались по моим указаниям. Местные технари оказались толковыми ребятами. И легко смогли внедрить девяносто процентов моих правок.

Остальное пришлось внедрять самому, но это вполне нормально.

Главным проектом стал робо-титан. Я внимательно изучил чертежи профессора-проходимца. Понял, что там полно косяков. И такой здоровяк действительно бы развалился, так еще и взорвался во время испытаний.

Мошенник действительно просто воровал деньги, не думая о последствиях. Но основа, как ни странно, была правильной.

Мне пришлось не поспать ночь, измотав Ири. После чего внес множество корректировок и предоставил обновленный проект техническому совету.

— Тут работы минимум на полгода, а вы хотите управиться за пару дней??? — сразу же возразили мне ученые мужи.

— Что вы? Можно растянуть до недели, я реалист, — ответил почтенному человеку с бородкой.

— Погодите, но такие соединения не протестированы. Вдруг они не смогут выдержать расчетной нагрузки! — напал на меня дядька в очках, тоже член тех. совета.

— Все риски я беру на себя. Буду лично испытывать робота.

— А как вы планируете стабилизировать движение? Он же будет неповоротлив!

— С помощью своей личной магии. Простите, но на схеме это показать невозможно.

Как часто бывает в таких ситуациях, меня засыпали замечаниями, дополнениями и критикой.

Когда устал отвечать на вопросы, то спросил напрямую:

— Господа, вы знаете, что делать, если Хозяин Леса создаст еще одного Титана? А если несколько? У нас даже Стены больше нет.

Ответом были жалкие попытки что-то объяснить и болтовня, не относящаяся к делу.

— Тогда у нас нет выбора. Либо рисковать и получить шанс на победу, либо проиграть без боя, — сказал напоследок и покинул совет.

Мне не раз приходилось идти против всех в одиночку. Думаю, сейчас тоже справлюсь.

После этого сразу же отправился в цех, где уже собирали гиганта. Там вовсю шла работа. Люди облепили остов железного воина, как муравьи. Здесь сверкала сварка, тянулись провода, ставились заклепки, закручивались гайки.

А Сонг носился вокруг со своим планшетом и давал распоряжения бригадирам рабочих, чтобы те четко выполняли мои указания, какими бы странными те не казались на первый взгляд.

Я немного понаблюдал за строительством робота. Потом предложил Сонгу выйти на улицу и пообщаться в тишине, а то вижу, парень устал.

Мы выбрались из огромного шумного цеха и оказались в курилке, которая больше напоминала собой футуристическую беседку. Нержавеющая сталь, стекло, чистота кругом, даже урны какие-то необычные.

Мы оба не курили, так что стали просто рассматривать идущих мимо людей и здание, стоящее напротив. Я расспросил Сонга о текущих делах, получил ответы, которые меня удовлетворили.

— Отлично, все идет как надо. Теперь главное: довести начатое до конца, — сказал, оканчивая деловую часть диалога.

— Доведешь. Ты большой талант. Хотя в техническом плане это все полный бред, — честно ответил мне Сонг.

— В техническом плане вашего мира, — усмехнулся и поправил его.

— Нашего?

— В смысле, у меня в голове собственный мир. Я вижу все по-другому. Ты уже наверно заметил.

Помощник ответил что-то, но потом отвернулся и крепко задумался, не желая продолжать разговор.

— Эй, что не так? — спросил, решив его подбодрить.

— Не знаю, Глеб, просто я уже много лет тут работаю. У нас было много смелых проектов, но все они не принесли пользы. Когда я закончил техническую академию, думал, смогу сделать мир лучше. Но люди продолжают жить в нищете, ненавидеть друг друга и воевать. Сейчас тоже погибнут многие, несмотря на наши старания. Даже если реализуем все планы, то понадобятся тысячи человек для поддержки роботов. И все они умрут, пока мы тут сидим, — сказал азиат.

Хм, а он прав. Только Сонг не учел одного. В этом мире технические новшества внедряются слишком медленно. К тому же, их часто не доводят до ума. Вот и получается, что технари пашут в поте лица, а глобально ничего не меняется.

— Во-первых, я не будут сидеть в Южном Центре. Мое место — на поле боя. А во-вторых… Мы учтем ошибки прошлого и будем действовать по-другому, — ответил после небольшой паузы.

— Не знаю, я уже не молод и во многом разочаровался, — сказал Сонг Ли.

Тут я откровенно расхохотался, а тот уставился на меня, как на психа. Хотел отпустить шутку по поводу возраста паренька, не обидную, а просто, чтобы взбодрить.

Рядом возник странный тип, который уставился на нас, скрестив на груди руки. Это был парень около тридцати лет с короткой стрижкой, немного подкачанный, с дерзким выражением лица.

Он смотрелся на нас с явным презрением. Стало ясно, что этот тип оказался тут не случайно.

Увидев его, Сонг сразу смутился, потом как-то странно сказал:

— Привет, Фрид, как дела? Я думал, ты уже уехал.

— Куда я могу уехать с любимого места работы, где у меня столько интересных проектов? — с сарказмом ответил парень.

Потом он обратился ко мне и представился.

— Фридланд Рамси, старший научный сотрудник. Призер чемпионата по робототехнике, отличник профессиональной подготовки, автор научного труда «Роботы — это реальность», удостоенного награды Императорской научной палаты, — сказал мне, но руку не протянул.

— Майор Гончаров. Командующий Великим дозором, техномаг, — сухо бросил в ответ.

— То есть тебе не сиделось в своем дозоре и не командовалось уголовниками? — повел бровью выскочка.

— Фрид, ты не так понял. Глеб хочет помочь… — вступился за меня Сонг.

— Заткнись, Сонг. Я задал вопрос твоему новому другу, на которого ты меня променял.

— Чего тебе надо? — медленно сказал я, глядя в злобную рожу этого наглеца. Не хочу устраивать скандал на два часа. Пусть говорит напрямую и убирается.

— А ты неплох, умеешь мыслить логично. Действительно, зачем лить лишнюю воду? Так вот, Глеб, из-за тебя многих талантливых спецов отстранили от их проектов. Меня после семи лет работы отправили в принудительный отпуск, как отработанный материал! Я даже не могу интересоваться судьбой своих разработок. А ты у нас теперь царь и бог, да еще друг самого императора. Золотой мальчик, которому можно всё! Как думаешь, меня устраивает такое положение дел, м? — злобно сверкая глазами сказал конкурент.

Я мог бы много чего ответить. Например, что заслужил расположение императора не просто так. Меня чуть не убили и чуть не сгноили в темнице. Если хочет тоже стать «золотым», пусть разделит мою участь.

Но болтать об этом сейчас слишком глупо. Вместо этого я ответил иначе.

— Фрид? Так тебя называют? Радуйся, что тебя отстранили. И езжай подальше отсюда, желательно сразу на Север. Сейчас не до выяснения отношений. Сюда идут орды монстров, — пояснил оппоненту.

— Да, мы пытаемся спасти мир. Это правда! — влез азиат.

— Заткнись, Сонг, — снова бросил своему товарищу Фрид, а дальше опять обратился ко мне.

— Значит, ты решил меня кинуть ради моей безопасности? А может поменяемся местами? Я стану любимцем императора и все загребу, а ты пойдешь к чертовой матери?

— Согласен. Но у тебя кишка тонка всем тут заведовать, — ответил я и поднялся с лавки.

— Потолще, чем у многих, Глеб Гончаров, и ты это скоро узнаешь.

С этими словами противник показал свою руку. Я тут же преобразовал магию, чтобы иметь возможность отбиться.

Рука Фрида обросла блестящей металлической оболочкой. Кажется, это особый вид доспехов. Я сам хотел такие разработать, но руки не доходили.

— Спорим, у тебя такого нет, — ухмыльнулся Рамси. Потом ударил стальным кулаком по стене курилки, что была сделана из прочного стекла.

По стеклу пошла паутина трещин. А Фрид спокойно убрал броню и ушел.

— Говорит, что это его родной дом, а сам все ломает, — пожал я плечами.

— Странно, он раньше таким не был. Я думал, Фрид — добрый парень, — изумленно произнес Сонг.

— Все они добрые до поры до времени. Но нам не до школьных разборок! Идем работать!

И мы поработали, потом еще малость, да еще немного. Потом пошли на обед, который по времени был почти ужином.

Кормили тут, кстати, хорошо, но плохо. Вроде отличная еда, есть даже зелень, салаты, овощи. А все не то. Возможно не хватает огромной Стены, что была раньше рядом. Она добавляла «плюс десять» ко вкусу блюд, даже если то была простая баланда.

После обеда я решил слегка отдохнуть, а именно заняться своими насекомыми. Их тоже нужно развивать. Они обязательно пригодятся в бою. Это мой личный проект. Я не стал говорить о мелких совету и кого-то еще припрягать.

Сделаю столько механических насекомых сколько получится, а там уже видно будет.

Я провозился над созданием своих поделок где-то пару часов. Потом сообщили, что в Центр прибыли солдаты из Дозора, а вместе с ними Джей да капитан Старк.

Пришлось оторваться от дел и их встретить. Заодно спросил новости, которые были не очень.

— Не злись, командир, что мы долго тупили. Оттуда теперь не вырвешься, твою мать. Дороги забиты, эвакуация. А монстры прут каждый день, устал уже их крошить, — пояснил мне Старк, когда встретились.

— Монстры? А как же сильнейшие маги? Разве они не откинули Хозяина леса от города? — спросил капитана.

— Не знаю, кого они там откинули. Твари толпами штук по сто лезут раз пять на дню.

— Они настолько достали, что даже пришлось натравить Мрака. Он кстати, многих убил. Теперь это настоящий боец, — сказал Джей, а его волк тихо гавкнул.

Щенок кстати заметно подрос. Теперь он напоминал размерами молодую овчарку с клыками монстра. Этот зверь действительно может нам пригодиться. Не зря Иванов его приручил.

Из Лесогорска пришли не лучшие новости. Так и знал, что маги ничего не решат. Спасибо хоть выиграли время. Надеюсь, у нас есть еще пара дней.

Сказал об этом Старку, затем приказал накормить товарищей, да разместись их как полагается. Все же они устали с дороги, так еще все это время участвовали в боях.

* * *

Узкая дорога петляла между деревнями и поселками. Она была асфальтированная и довольно ровная, хоть и с небольшими выбоинами.

Сегодня вечером по ней мчался довольный водитель грузовика, который направлялся от Лесогорска в Верхнереченск.

Мужчина радовался, что выбрал именно этот путь. Ведь все большие трассы сейчас забиты. По ним движутся беженцы и военная техника. А тут можно неплохо срезать, так еще прокатиться с ветерком.

Хорошо, что он не стал доверять навигатору. Иногда наставления бывалых правдивее всяких приборов.

Конечно, можно было ошибиться, попав на размытую грунтовку или «лунный пейзаж». Но Петру сейчас повезло. Он мчался по относительно хорошему покрытию, пропуская между колес ямы и слушая музыку.

Как вдруг в вечерних лучах показалась странная троица. Какие-то измученные избитые мужики, что явно пытались поймать попутку.

— Чертова деревенская алкашня, — сказал водитель, решив не останавливаться.

Но троица внезапно подошла к краю дороги и почти вылезла на проезжую часть.

— Совсем уже спятили, суицидники! — выпалил водила, готовясь выехать на обочину, чтобы объехать этих придурков.

Но тут в руке одного типа блеснул магический огонь. Водитель понял, что ему придется подвезти незнакомцев, хочет он того или нет.

Глава 18

Приходится быстро сбавлять скорость. Водитель резко давит на тормоз и попадает в яму, отчего грузовик неприятно подрыгивает. Но все же выходит остановиться в нужном месте. Тогда Петру удается рассмотреть странную троицу.

Мужчина таращит глаза и открывает рот, застыв в кабине как каменный. Его просят подвезти не три деревенских бродяги, один из которых каким-то чудом овладел магией. Эти люди — сильнейшие владеющие Всеземья.

О них постоянно вещали по телевизору. Их считали чуть ли не богами. А в последние дни журналисты и эксперты твердили, что именно они уничтожат армию монстров. Чего там, освободят Всеземье.

Их совокупная сила мощнее любой армии. Но почему они стоят здесь все избитые и оборванные?

* * *

Мы продолжали работать ударными темпами, слушая как официальные СМИ трубят о больших победах и о том, что монстры будут скоро разгромлены. Казалось, великие маги все же смогли выиграть побольше времени.

Я даже проявил сдержанный оптимизм и слегка расслабился. Но тут к нам доставили трех этих магов. И они напоминали любителей запрещенных веществ, которым требуется срочная реабилитация.

Худые, изможденные старики, потерявшие почти всю свою силу. В Южном центре были специальные учреждения, позволяющие быстро восстанавливаться. Вот их сюда и направили.

Ходили слухи, что они потерпели серьезное поражение, потеряв товарищей. Потом полностью пропала связь и им пришлось выезжать из зоны боевых действий на попутке с водителем грузовика.

Были и другие странные слухи, в которых я начал путаться. Потому решил лично переговорить с выжившими, чтобы понять, что к чему.

Мы встретились в местной столовой, которая напоминала неплохое кафе, и тамошняя атмосфера отлично располагала к общению.

Меня встретил повелитель льда, огня и магистр металла. Все трое измотанные, напуганные и странные. Прям как солдаты, выжившие после серьезного артобстрела и получившие посттравматическое стрессовое расстройство.

— К черту все, я уволюсь. Мне нафиг не сдалось быть великим. Думал надо просто прихлопнуть стаю проклятых уродцев — а это сраная мясорубка, где мы в роли мяса, — после приветствия и дежурных вопросов сказал огневик Демид. Он был тут самым разговорчивым, остальные походили на каменных истуканов.

— Монстры. Их слишком много, — понимающе кивнул я.

— Не только. У них есть магия, — прохрипел Сайрус — ледяной маг.

— Хозяин леса имеет множество слуг. Они магически одаренные. Пока мы били чудовищ, те зашли с тыла, — пояснил Павел — стальной магистр.

— Какую тактику они применили? — сухо спросил я, решив получить максимум полезной информации.

На мой вопрос последовал истеричный смех огневика да сдержанные улыбки других магов. Оказалось, что армия Хозяина леса не придерживается особой тактики. Она прёт. Мощно, беспрерывно и беспощадно.

Прёт по минным полям, болотам и заграждениям. Прёт под огнем, ночью, в любую погоду. Как я и предсказывал, монстров удалось немного сдержать с помощью магии, но не более.

— Мой друг был сильнейшим магом земли. Он закопал тысячи монстров и многих помощников этого лесного короля. А умер от одного укуса ядовитой твари, когда истратил магию, — в какой-то момент скорбно произнес маг металла.

— Мы потеряли сильнейших. Земля, молния, энергетические поля и вода, — сухо добавил повелитель льда.

— К черту всё. Восстановится и свалим отсюда. Пусть разбираются эти вояки, раз уж таких крутые, — сказал огневик.

— Вам некуда будет сваливать. Как считаете, что будет, когда твари возьму Лесогорск и другие города? — ответил я, заставив троицу крепко задуматься.

— Но что мы можем поделать? — спустя какое-то время произнес Павел.

— Помочь нам разбить армию нечисти.

— Как? — спросили в один голос все трое.

— Создать стальной рубеж обороны. У нас уже есть роботы, а теперь ещё три сильнейших мага. С вашей помощью у лесного демона точно не будет шансов.

Мои слова не особенно их взбодрили. Но в глазах все же блеснули огоньки надежды. Очередное поражение всех подкосило, но мы еще живы, а значит, можем сражаться.

Я рассказал магам план борьбы с монстрами. Потом отправился работать и пахал сегодня как не в себя, стараясь успеть все и сразу.

* * *

Вечер. Цех сборки робо-титана. Джей и капитан Старк

Старый офицер быстро вник в курс дела и стал обеспечивать безопасность. Здесь он занимался тем же, чем в Штормовом замке: был везде и нигде. Шнырял тут и там серой тенью в своем плаще, проверяя не замыслил ли кто чего?

Только в этот раз у капитана возникла проблема в виде Джея, который шастал за ним.

— Рядовой Иванов, какого черта ты заделался моим хвостом? — спросил Старк в какой-то момент, обходя предприятие.

— А куда мне ещё идти, господин? Глеб не взял меня с остальными и не дал никаких задач. Не сидеть же без дела в гостинице, — простодушно сказал солдат.

— Черт возьми, не думал, что я отдам такой приказ рядовому, но все же, может ты пойдешь куда-нибудь пинать члены? Тебе выпала возможность бездельничать, а ты ошиваешься тут.

— Думаю, что в такой ситуации лучше заниматься делом. Ведь сейчас наша империя в опасности, — отозвался Джей.

— Да чтоб тебя раздолбало! Я имел ввиду, что мне не нужны помощники. Иди прочь! Это приказ, — вскипел Старк.

— То есть просто так взять и уйти? — затупил Джей.

Капитан понял, что сейчас врежет глупому рядовому, что будто специально нанялся его доводить. Но тут офицер заметил кое-что странное. Несколько человек в рабочей форме крутились у ноги огромного робота.

Скорей всего, они тут работали. Но сейчас уже нерабочее время. Возможно, просто задержались? Тогда почему их действия выглядят подозрительно?

Невозможно понять, чем именно эти трое занимаются. Они будто не знают, что надо делать и мнутся на месте.

— Я просто хочу быть полезным. Даже Глеб и то говорит, что от меня много пользы. А вы это не цените, господин капитан, — тараторит Джей, но Старк в прямом смысле слова закрывает ему рот своей широкой ладонью.

Иванов понимает этот тонкий намек и затыкается. Старк выходит вперед и приближается к странным рабочим.

— Здравия желаю, трудяги. Что забыли тут в такой поздний час? — сходу спрашивает офицер.

— Да вот, дел слишком много. Надо довести до ума, — отвечает один из рабочих.

— Что именно довести? — спрашивает капитан.

— Разные системы, господин. За день никак не успели.

— Хм, это да. В сутках слишком мало часов, не так ли? — улыбнулся Старк.

— Что есть, то есть. Вечно опаздываем…

— Ну да, работы просто завал. А покажите-ка документы, мужики? Я тут за безопасность отвечаю, вы уж не обессудьте.

Рабочие нехотя подошли ближе и показали свои бэйджики, потом достали специальные удостоверения и тоже продемонстрировали Старку.

— Радуйтесь, что у вас есть работа. А то мне вообще нечем заняться, — сказал Джей из-за спины офицера.

Работяги ничего не ответили, зато обратились к Старку.

— Все хорошо, командир? Мы можем продолжить? — спросил один из них.

— Да, все нормально, дери вас дьявол, — улыбнулся Джон.

Потом он выпустил магию и убил стоящего перед собой рабочего. Синяя энергия прожгла мужчину насквозь. Он отлетел назад, упал и больше не встал.

Второму работяге Старк отрубил голову мечом. Пол вокруг залила алая кровь. Третьему повезло куда больше. Капитан ударил его по лицу, отчего враг упал на задницу, а глаза его сбились в кучу.

— Господи, что вы творите⁈ — прокричал Джей.

— Расправляюсь с диверсантами, что такого? — спокойно ответил Старк.

— Но… как вы узнали, что они — это они? — со страхом промямлил рядовой.

— Все просто, солдат, — бросил Джон.

Потом объяснил, что эти трое двигались не как рабочие. Документы у них были слишком новые, будто только что сделанные. А ещё работяги закладывали под робота скрытую взрывчатку.

Они хотели взорвать ее завтра утром, чтобы робот обрушился в самый неподходящий момент. Тогда бы всем стало ясно, что Гончаров допустил ошибку, стоившую больших денег и возможно человеческих жизней.

Конечно, потом бы выяснилось, что это теракт. Но молодой командир дозора был бы дискредитирован.

Об этом великодушно рассказал выживший диверсант. У него даже не было мысли отпираться. Капитан Старк умеет располагать к себе, этого у него не отнять.

* * *

Вечером меня терзало нехорошее предчувствие. Казалось, что что-то должно случиться. Поэтому послал капитана Старка слегка прогуляться да проверить обстановку. С ним увязался Джей, который хотел быть полезным и не желал сидеть без дела.

А меня, тем временем, вызвали к главному инженеру, тот хотел задать пару вопросов.

Не хотелось в очередной раз слушать бессмысленную критику и все разжёвывать. У нас и так мало времени. Но я обещал вести диалог со всеми и не «бронзоветь» от полученных полномочий. Так что выбрал время и направился на встречу.

Ночь уже почти наступила. На территории Центра зажглись фонари. Их было много, и они отлично светили. Так что наступление ночи можно было даже не заметить.

Я прошел уже половину пути, но вдруг увидел, что возле склада ГСМ как-то мрачно. Будто здесь специально приглушили свет.

Опыт быстро подсказал, что к чему. Я замедлил шаг и встретился лицом к лицу с Фридом, который словно тень взялся из неоткуда.

— Фридланд. Чего тебе? — спросил, понимая, что не хочу тратить время на выяснение отношений.

— Странно, что императорский любимчик ходит без охраны, — сказал мой конкурент, как ни в чем не бывало.

— Убирайся, мне не до тебя, — сухо бросил ему.

— Украл мою жизнь, и решил, что я ограничусь разговором в курилке? Не думал, что ты настолько наивен.

— Фрид! Тебе вернут твои проекты, когда все закончится. Я вернусь на Стену, и ты больше меня не увидишь. Теперь давай разойдёмся по-хорошему? Мы с тобой в одной лодке. Наши общие враги — это монстры и Хозяин леса. Надеюсь, ты это понимаешь, — пояснил противнику максимально миролюбиво. Если не поймет с одного раза, пусть пеняет на себя.

— Я все понимаю, Гончаров. Но знаешь, меня бесят малолетние выскочки. И будет логичным разбить твою наглую рожу, чтобы болтал попроще, — сказал Фрид и пошел на меня.

Он даже не понимает, насколько сильно ошибается насчет меня. Что же, объясню на языке жестов.

— Как знаешь, — отвечаю, бросая в противника энергетический шар.

Парень легко уворачивается. Потом выставляет руки, которые уже закованы в блестящие железные перчатки. Из ладони противника вырывается сгусток оранжевой магии. Я блокирую его, выставив энергетический щит.

— Неплохо. Но это только начало, — пыхтит Фрид, бросаясь на меня в рукопашную.

Блокирую его первые удары. Меня отбрасывает назад, так еще повреждаю предплечья. Все же, у противника стальные кулаки.

— А теперь мой коронный! — кричит Рамси, и его кулак загорается оранжевым светом.

Парень бросается на меня и бьет по лицу. Удар чудовищной силы, но мне удается поймать его ладонью, а потом откинуть назад.

— Как? Какого черта? — выпаливает оппонент.

Он не понимает, почему я смог остановить сильнейший удар, так еще не обжегся. Все дело в нано-роботах, которые Ири смогла сейчас активировать.

После случая с полковником Румянцевым я продолжил работать с мелкими помощниками. Создал несколько тысяч в общей сложности и внедрил в свое тело. Они должны были меня усиливать и делать неуязвимым.

Но при использовании таких нанитов возникали определённые риски. Я хотел провести испытания и активировать мелких партиями, поэтапно. Но ситуация сложилась иначе.

Нано-роботы усилили мои руки в самый ответственный момент. Теперь Фрид в растерянности не знает, что делать. Стоит, смотрит то на меня, то на свои перчатки.

Уже хотел бросить колкость в адрес этого наглеца. Но тут неподалеку послышался лай и рычание. Мы услышали, как кто-то хрипит. А дальше увидели странного человека в плаще, который выскочил из-за угла. За ним гнался Мрак, пытаясь вцепиться в ногу.

Незнакомец изловчился и пнул волка так, что тот отлетел к стене. Капюшон с головы человека упал. Перед нами предстал один из помощников Хозяина леса. Тот самый древесный вампир, которого видел в Штормовом замке.

— Эй! Ты еще кто такой? — крикнул Фрид, глядя на высокого бородатого зомби.

Тварь ничего не ответила, просто обнажила меч и побежала на нас.

Рамси тут же пустил магию из перчатки. Но монстра это даже не остановило.

— Не поможет, он хорошо защищен! — крикнул я.

Тварь махнула рукой, и меня отбросило в сторону, протащив по асфальту.

Послышались крики Фрида и удары меча о металл. Лесник стал рубить моего врага, а тот пытался кое-как защититься.

Казалось, можно быть в стороне. Фридланд сам напросился. Так пусть сразится по-настоящему хоть раз в жизни. Он же считает себя сильным.

Но я сам только что сказал о наших врагах. Мы боремся с тварями Диких земель. Значит все люди для нас — союзники, какими бы гадкими они не были. К тому же, монстр переключится на меня, если буду бездействовать.

Так что пользуюсь форой и поднимаюсь с асфальта. Затем бросаю в тварь мощную ледяную пику.

— А-а-а, что тебе надо? Отстань, отвали! — истерично орет мой бывший противник.

Пика разлетается на кристаллы попав в спину чудовища. Тогда тварь оборачивается и бросается уже на меня.

— Ну что, лесная сволочь, сразимся по законам дворянского кодекса? — кричу я.

Сам бросаю еще несколько магических зарядов, что сильнее злит монстра.

Противник подбегает ко мне и начинает размахивать длинным мечом. Уворачиваюсь от клинка и бью гада в рожу усиленной с помощью нано-роботов рукой.

Монстр громко визжит и откидывает меня назад. Потом готовится снова рубить мечом. Но сзади подбегает Рамси, который лупит монстра с прыжка железной перчаткой, попав точно в затылок.

От такого удара тварь немного теряется. Ее атака получается слишком вялой. Мне удается нырнуть под клинок да уколоть чудовище энергетическим кинжалом. Специально носил его с собой под одеждой на крайний случай. И этот случай как раз наступил.

Протянул кинжал вверх, вспоров брюхо. Монстр выронил меч и упал на колени.

— Черт, он не хочет дохнуть, — растеряно произнес Фридланд.

— Ничего, заставим! — ответил я и взмахнул сияющим лезвием, вскрыв твари глотку. Противник стал разрушаться, превращаясь в груду трухлявой коры.

Глава 19

После победы над людьми Людмилу вызвал на серьезный разговор глава рода. Сейчас в общине оборотней наступило затишье. Громов старший вернулся в свою усадьбу, где принял дочь в кабинете, словно она была его деловым партнером.

— Мне сказали, что ты жалела людей в битве за независимость, — сказал Юрий, строго глядя на Люду, сидящую напротив него в гостевом кресле.

— Я даже знаю, кто именно это сказал, — проворчала в ответ девушка.

— Это сейчас не важно. Я не собираюсь тебя наказывать. Просто хочу объяснить, что мы — не они. Наши народы настолько различаются, что нам надо жить порознь, имея минимальные связи. И в борьбе за независимость не может быть компромиссов, — пояснил мужчина.

— Ты так говоришь, будто они — это монстры. Мы похожи на людей, пап. Я сама двадцать лет была почти человеком! — не выдержала девушка.

— Нет! Они не умеют превращаться. Наши способности для них — это нечто ужасное. К тому же, их жрут монстры. А каждый первород легко может отпугнуть тварей даже без оружия. Кроме того, мы способны противостоять Хозяину и его слугам. За нами будущее, а их эра прошла!

— Противостоять? Как именно? Говорят, у этого существа есть помощники, которых почти невозможно убить, — парировала Громова, намекая, что хорошо бы заключить союз с людьми перед лицом общей угрозы.

— Аха-ха, дорогая, ты видимо, плохо учила нашу историю. Хозяин леса сам был одним из нас. Его марионетки плохо уязвимы для людей. Но легко гибнут от руки перворода. У нас слишком много козырей, чтобы искать компромиссы. Настало время обрести былое величие!

Отец говорил так, будто был карикатурным злодеем. Хотя, по сути, он прав. Но в душе Людмилы все равно затаилось странное чувство.

Что, если логика в такой ситуации нелогична? Но как объяснить все отцу, и стоит ли вообще это делать?

— Прости, я действительно слишком сблизилась с миром людей. Можешь рассказать подробнее про Хозяина леса? Видимо, я действительно слаба в истории, — сдалась Людмила, понимая, что бунтарством все равно ничего не добиться.

У отца было хорошее расположение духа после блестящей победы. Можно использовать это для укрепление своих позиций. Елена думала, что Людмила получит серьезное наказание. Интересно увидеть реакцию этой стервы, когда ее план провалится.

* * *

Когда людские рода в очередной раз не смогли прийти к соглашению, началась первая магическая война. В ней были убиты сотни тысяч сильнейших воинов и потомственных магов.

Многие расы перестали существовать, стало меньше видов растений и животных. Но куда страшнее другое. Люди открыли порталы в другие миры, откуда хлынули полчища монстров.

Не поддающиеся дрессировке, вечно голодные, не знающие усталости и пощады. Они захватывали все новые земли, уничтожая все на своем пути, словно саранча.

Больше не было сильных и слабых, правых и виноватых. Человечеству пришлось объединиться перед общей угрозой.

Тогдашние колдуны закрыли большую часть порталов. А убивать уже вторгшихся монстров отправились первороды. Оборотни, которые сами были монстрами по меркам обычных людей.

Они могли отпугивать от себя тварей с помощью врожденной магии. Это позволяло охотиться на чудовищ без риска для жизни.

Армии оборотней имели большой успех, и вскоре с триумфом освободили весь мир.

Какое-то время все восстанавливались после войны. Кругом царило безмятежное спокойствие и дружба народов.

Но люди не могли долго жить в мире. Им не понравилось, что оборотни после войны укрепили свои позиции.

Тогда людской король стал плести интриги, чтобы ослабить повелителя оборотней, одного из сильнейших и мудрейших первородов.

Сначала королю удалось уничтожить поддержку главного оборотня среди людей, гномов и эльфов. Потом от своего лидера открестились и сами первороды.

Ему было предъявлено множество обвинений. Дело шло к казни и отстранению от престола.

Только повелитель был не так прост. Он имел много влиятельных друзей, да и сам понимал, к чему все идет. Ему удалось бежать в земли, которые еще были заняты монстрами.

Там он основал свою общину и решил доживать век в покое, простив заклятых врагов.

Но люди и другие тогдашние расы боялись мести. Они сочинили еще больше небылиц, выставив главу оборотней настоящим монстром. На него объявили охоту, не дав жить спокойно.

Тогда бывшему повелителю пришлось защищаться. Беглец научился подчинять себе монстров, убивая с их помощью своих врагов.

Новая война набирала обороты. Вскоре люди сожгли общину, основанную императором Оберином. После этого он перешел на темную сторону, отыскав источник скверны в диких землях.

Оберин перестал быть самим собой, сделавшись Хозяином леса, чья темная армия нанесла множество поражений противникам. После чего, те применили всю мощь, создав сильнейшее заклинание.

Магия прошлых веков была сильнее сегодняшней. Совместными усилиями удалось изгнать Хозяина леса. Он не умер, а просто исчез после сильнейшего магического взрыва.

Говорят, попал в один из темных миров, откуда нет выхода. Люди и их союзники решили, что это победа. Разве можно вырваться из темного мира Изнанки? Это как смерть, только хуже. Значит можно забыть о противнике навсегда.

Сразу же нашлись те, кто в это не верил. Многие прорицатели говорили, что через несколько веков Хозяин леса вернется. Но они были в меньшинстве, а их мнение стало чем-то вроде теории заговора.

Почитав очередную статью на непонятном сайте, я убрал телефон и уставился в темный потолок своего номера. Потом задался вопросом:

— Что я творю?

Технический маг, который доверяет только проверенным фактам, уже второй час читает какие-то сказки о древних расах, порталах, монстрах и оборотнях.

Еще недавно я мог бы посмеяться над этим. Но теперь… Мне нужно собрать максимум информации, чтобы не быть в неведении.

Армия Диких земель уже взяла Лесогорск. А я до сих пор не знаю, с кем приходится воевать. Лучше собирать информацию из сказок, чем сидеть сложа руки.

— А Джей не такой уж кретин, — сказал сам себе, решив, что надо поспать, ведь завтра тяжелый день.

После уничтожения шпиона Хозяина леса, мы с Фридом помирились. Он сам увидел, что на нас надвигается, и снял все претензии.

Правда, не стал извиняться, но мне сейчас это не нужно. Несмотря на вздорный характер, Рамси обладает многими полезными навыками, которые пригодятся в борьбе с угрозой.

Я согласился, чтобы он вернул себе пару проектов. Правда, работать там предстоит быстро. Очень быстро, почти что без испытаний и с минимальным количеством расчетов.

Что стало для Фрида хорошей новостью.

— Наконец-то мне не придется месяцами ждать одобрения от выживших из ума стариков. Вот это я понимаю — настоящая техномагия, — сказал он и даже улыбнулся, будто мы были друзьями.

— Только помни, мы готовимся к войне, а не к столичной проверке, — сказал в ответ.

Думаю, он и так это знал, но должен же я побрюзжать, поучив молодого коллегу.

Мы стали работать вместе, совершенствуя образцы техники и по возможности создавая новые.

Казалось бы, все хорошо. Но внезапно у меня возникла странная мысль. Что если держать оборону от монстров — ошибка?

Понятно, что мы можем занять стратегические высоты и истреблять тварей с минимальными потерями. Но все оборонительные операции в этой войне провалились. Наступательные тоже. Тогда что же делать?

Надо действовать хаотично, чтобы враг ничего не понял. Только хаос должен быть контролируемым. И подробный план такого хаоса я разработаю завтра.

* * *

Красный Град. Здание Высшего императорского совета

Когда монарх Роберт Барртон Второй вернулся в столицу, то заметил кое-что странное. Его не встречали по протоколу, и не докладывали обстановку, как это положено.

Сейчас военное время, ответственные лица могли просто забыть. К тому же сам Роберт не был сторонником четкого соблюдения протокола. Но все же, это казалось странным.

Еще удивительней то, что императора пригласили на важное заседание Высшего совета. Не спросили разрешения провести заседание и не оповестили заранее. Просто пригласили, будто он был вольным слушателем, а не владыкой империи.

Роберт не показал виду, оставаясь невозмутимым. Но сам взял с собой самых преданных охранников и заранее приготовился к худшему.

Когда император появился на заседании Совета, его опять никто не встретил. Никаких почестей и приветствий. Даже в императорскую ложу не проводили.

Пришлось самостоятельно занимать места вместе с личной охраной. Тогда Роберт Барртон столкнулся с еще одной странностью, что по своему размаху перекрыла все остальные.

На трибуне выступал князь Орлов. И его речь была далека от того, что он говорил многие годы.

— Таким образом, почтенные господа, мы все понимаем в какой ситуации оказалось Всеземье. Стена прорвана, Штормовой замок уничтожен. А несколько городов уже взяты противником. Можно долго искать виноватых, но это будет лишь бесполезная возня. Отец с детства меня учил, что в ошибках подчинённых виновен руководитель. Нашим руководителем является император из рода Барртонов. Выводы делайте сами! — прогремел князь Орлов, завершая долгую обличительную речь против того, кого раньше боготворил.

Сначала по залу прошел тревожный шепот. Никто не понимал, что случилось. Потом один из чиновников, подкупленных князем Орловым, громко воскликнул:

— Да, вы полностью правы! Император не справляется со своими обязанностями!

— Не смейте критиковать Его Величество! — крикнул кто-то.

— А кого нам еще критиковать? Его светлость Орлов пытался обеспечить безопасность империи. В то время, как император находился в неведении, — возразил один генерал.

Вскоре в зале начался хаос. Все кричали и галдели, высказывая свои мнения и перебивая друг друга.

— Ваше Величество, это угроза национальной безопасности. Нам лучше вмешаться! — сказал глава охраны, сидящий рядом с монархом.

— Еще не время. Я дам приказ, если понадобится, — хмурясь, заявил Роберт.

Сначала казалось, что князя Орлова просто прогонят. Он говорил крамолу, дискредитируя главнокомандующего. И это в разгар войны.

Но вскоре в поддержку Орлова стали высказываться многие члены Совета. Сначала голоса разделились пятьдесят на пятьдесят. А после сторонники Орлова стали одерживать верх.

— Финансирование оборонительных укреплений всегда было слабым. Мне приходилось с большим трудом выбивать новое финансирование! Кроме этого, господа, Роберт Второй поставил какого-то юнца командовать Южным центром. По мнению императора, двадцатилетний парень способен сделать то, что не могут целые научные сообщества. Подумайте сами, разве вам нужен такой правитель? Разве вы хотите и дальше терпеть его некомпетентность? — орал князь с трибуны.

Все замолчали, понимая, что Орлов говорит правду. Он искусно манипулировал фактами, выставляя всё в другом свете. Так, как нужно лично ему.

Но члены Совета были себе на уме. Они позволяли себя обмануть, надеясь получить выгоду. А запах той самой выгоды уже витал в зале.

— Если Его Величество не подходит, то кто же будет управлять государством? — спросил интеллигентный деятель в очках.

Орлов немного замялся, потом взял паузу. А дальше громко и четко провозгласил:

— Вы, господа, и никто другой! Высший Совет станет временным правительством. Каждый из вас на время обретет часть императорской власти!

— Да, слава князю Орлову!

— Пусть Роберт подпишет чертово отречение!

— Вся власть Совету…!

Зал взорвался овациями. Почти все поддержали Орлова. Тогда император не выдержал и поднялся с места, желая положить конец этому балагану.

— Хватит! Немедленного прекратите! Вы учиняете государственный переворот. Расходитесь по домам, именем императора! Тогда, даю слово, вы не будете наказаны за свою дерзкую выходку, — прогремел Роберт так, что его слышали без микрофона.

Все ахнули и посмотрели на монарха. Кто-то сразу стал извиняться, другие просто затихли, делая вид, что они ни при чём. Бунт начал угасать, так толком и не начавшись.

— Орлов, как ты можешь? Ты был моим фаворитом! — крикнул император, указывая на трибуну.

— Орлова под суд!

— Это он всех взбаламутил! — раздались единичные крики.

Князь немного замялся и даже отошел чуть назад. Но после снова встал за микрофон да указал на Роберта пальцем в ответ.

— Посмотрите на него, господа! Император прибыл в самый последний момент. Ему нет до нас никакого дела. Так еще кричит с места, пытаясь на что-то влиять. Нам не нужен такой монарх. Вся власть Совету! — прогремел Орлов. Его голос немного дрожал.

Было видно, что князь волнуется. Но он знал, что надо идти до конца. Это последний шанс получить то, к чему шел долгие годы.

— Власть Совету! Власть Совету! — стали скандировать многочисленные голоса.

— Теперь пора. Взять князя Орлова! — тихо сказал император охране, понимая, что перекричать присутствующих точно не выйдет.

— Да, Ваше Величество, — ответил глава охраны.

Несколько рослых, владеющих магией мужчин поднялись со своих мест. В них тут же стали стрелять из пистолетов, бросать магические заряды и бить артефактами.

На императорскую ложу напали с нескольких сторон. Заговорщики были хорошо подготовлены и знали, как пробивать магические барьеры императорской охраны.

В итоге, один защитник монарха быстро погиб. Второй получил сильное ранение. А с трибуны вновь заорал князь Орлов.

— Это неслыханно, господа! Бывший монарх решил применить силу. Он выступил против своего народа, это измена Родине!!! — кричал Орлов.

— Закрой свою поганую пасть, предатель! — прорычал император, убивая одного, а затем второго заговорщика.

— Подавись, собака! — Роберт пустил мощный магический поток в сторону трибуны. Сине-зеленая магия разнесла все вдребезги и повредила пол.

Князь Орлов в ужасе отскочил прочь, отделавшись лёгкими ранениями.

А вот на императора набросились сразу несколько заговорщиков, применив стихийную магию, оружие с заговоренными пулями и артефакты.

Монарх успел выставить магический щит, но все же понес урон. Потом заметил краем глаза, что его охрана мертва либо ранена и не может дальше сражаться.

— Проигрываю! Похоже старею, — прохрипел император, взрывая голову очередному врагу, а другого превращая в кровавую лепешку с помощью телекинеза.

Но дело было не в возрасте. Враги хорошо подготовились, используя средства поражения, рассчитанные на императорскую магию. Да и самих врагов было много. Стоило убить одного, как на его месте возникал новый.

В какой-то момент император бросил взгляд на присутствующих. Те повернулись к нему, но не пытались помочь.

Зато один генерал поднялся с места и пустил мощнейшие магические молнии в своего монарха, пытаясь его добить.

— Как вы смеете? Это предательство! Я умираю, но не отрекаюсь от престола! — прокричал Роберт Барртон. Его судьба в тот момент уже была решена.

Глава 20

Утро началось не с кофе, а с очередного звездеца. Не успел открыть новостную ленту, как меня завалило лавиной сообщений о смерти императора Роберта Второго.

Об этом писали все и писали много, но ничего конкретного не говорилось. Погиб при невыясненных обстоятельствах. В зале Высшего Совета произошла потасовка с применением магии.

Совет выказал недоверие императору, на что тот отреагировал применением силы. Лично князь Орлов уже сделал заявление по этому поводу.

— Они говорят о смерти монарха, как о прогнозе погоды, — подметила Ири, когда искала для меня новости.

— Это не баг, это фича, — промычал я, вспомнив одну поговорку.

Жаль императора, он был не просто хорошим лидером, но и Человеком с большой буквы. Но позволил втянуть себя в клубок интриг, что плохо для него кончилось.

Уверен, к такому причастен Орлов. Только у меня нет доказательств. А сам князь наверняка все подчистил, чтобы не было никаких утечек.

Сейчас ведется война, никто не будет особенно разбираться. Все побухтят, да забудут. А сам лысый хитрец по-тихому возглавит страну.

Жаль, не могу добраться до этого Орлова, да поговорить по душам. Все же, на нас наступают превосходящие силы противника. Стоит отвлечься, и страна будет захвачена.

Этим как раз пользуется Орлов. Кому защита родины, а кому политические амбиции. Именно так я сказал на Совете, который собрался сегодня перед обедом.

— Вы прекрасно знаете, господа, что времени мало. Смерть императора и смена власти — это важная новость. Но если мы на нее отвлечёмся, нас и наши семьи сожрут! Раз не поступало никаких распоряжений, будем работать дальше. Думаю вы знаете, что нам делать, и дважды повторять не стоит, — сказал в своем обращении к местным начальникам.

— То есть вы предлагаете работать как раньше, будто ничего не случилось? — спросил один седой профессор.

— Лучше работать быстрее, Евгений Максимович! Говорят, монстры уже совсем близко, — заявил Рамси, который теперь был моим напарником и тоже присутствовал на совете.

После непродолжительного спора мне удалось убедить всех перестать волноваться, успокоиться и заняться делами.

Может Орлов скользкий тип, но точно не самоубийца. Он вряд ли попытается нам мешать. Так что просто делаем свое дело. А потом я лично разберусь с этим выродком.

* * *

После убийства императора Роберта в столице произошли беспорядки. Небольшие стычки с полицией да протесты сторонников императора, которые были подавлены.

Орлов отлично спланировал захват власти. Он представил все так, будто император вдруг обезумел, став принимать странные решения.

А когда Совет попытался его осадить, монарх напал на чиновников и генералов, желая всех уничтожить. Хорошо, что заседание охранялось. Доблестные безопасники смогли уничтожить угрозу ценой собственной жизни.

Теперь Всеземьем управляет коллективный орган, который был ранее назначен. Это не узурпация власти и не попытка посадить на трон самозванца. Просто вынужденная мера, предусмотренная законом, не более.

Разумеется, члены Совета не получили больших полномочий. Орлов сам назначил себя первым среди равных и мягко диктовал свою волю, делая вид, что это общие решения, а не его.

Это могло со временем вызвать вопросы. Но Орлов придумал, как добиться всей полноты власти. Для этого всего лишь надо закончить войну. Не победить в ней с помощью оружия, а именно договориться с противником.

Сегодня князь Орлов закрылся в своем тайном кабинете, куда никому нельзя входить. Там он включил компьютер и связался по видео связи с Хозяином Леса. Точнее с его представителем, который вступил в контакт с князем еще раньше.

Орлов не знал, как лесная магия сочетается с компьютерными технологиями. Но эти странные существа смогли подключиться к нему и предложить условия устойчивого мира.

Теперь остался последний штрих, и Орлов станет всеобщим героем, основав новую династию.

— Здравствуйте, господа, рад вас видеть, — учтиво сказал в монитор мужчина, видя, как на него смотрит бородатый мертвец с зелеными глазами, а на троне из корней и зеленых веток восседает Хозяин леса.

— Приветствуем нового правителя Всеземья, — сказал собеседник.

— Сообщаю, что у нас все отлично. Я имею полную власть и могу принимать любые решения. Одно мое слово положит конец всему. Считаю нужным обсудить нюансы, а после встретиться и подписать договор, — довольно произнес князь.

— Надеюсь, вы понимаете, что вам придется присягнуть на верность нашему господину? — спросил Страж Леса.

— Разумеется. Но ваш господин не пойдет дальше линии Лесогорск — Остоград. И Всеземье продолжит жить мирной жизнью, как было раньше.

— Но при этом вы не будете убивать нас и наших животных.

— Конечно. Я лично подпишу указ, запрещающий охоту на монстров, — улыбнулся Орлов.

— Да будет так. Теперь, я передам слово своему господину, — провозгласил Страж, отодвигаясь.

— Здравствуйте, Ваше Величество. Приятно с вами общаться! Признаю, вы действительно выдающийся полководец и грамотный стратег. Прошу вас обозначить время и место для личной встречи, — раболепно пропел Орлов, чувствуя, что его ждет успех.

Хозяин Леса пристально посмотрел на Орлова. В его взгляде была зловещая темная пустота. Обычно князь легко читал своих собеседников, говорил им то, что они хотят слышать, а затем успешно манипулировал.

Здесь Орлов потерпел поражение. Он не знал, как выстраивать диалог со своим новым повелителем. Поэтому стал вести себя глупо, будто первоклассник, который забыл стих у доски.

— Вы можете выбрать любое время. Но желательно в ближайшие дни. От вас требуется только подпись. В смысле, я не буду вам докучать, господин. Мы должны заключить мирное соглашение. Как говорит ваш советник, война никому не нужна, — глупо промямлил Орлов.

Хозяин Леса взял посох, который стоял возле трона, направил его на Орлова и сверкнул зелеными глазами.

— Что это значит? Прошу вас расшифровать. Я просто не очень понимаю подобный жест, — выпалил князь, чувствуя нечто неладное.

Из посоха лесного повелителя вырвался зеленый магический луч.

Орлов слегка дернулся, но понял, что ему ничего не грозит. Не может же магия передаваться через монитор на большое расстояние?

Но это было не так. Луч, пущенный Хозяином Леса за тысячи километров отсюда, вырвался из компьютера князя, врезался ему в грудь и пробил энергетическую защиту.

Орлов не успел даже крикнуть. Просто вытаращил глаза и открыл рот. Его лицо исказила гримаса боли и ужаса. Орлов стал дёргаться в кресле, у него изо рта пошла пена.

Мужчина умирал в мучениях около минуты, которая была для него словно вечность. В итоге, Орлов обмяк, а от его прожжённого костюма пошел дым.

Дальше тело мужчины рассыпалось, превратившись в груду трухи.

— Поздравляю вас, господин! Теперь королевство людей полностью обезглавлено. Хаос будет нам только на пользу, — послышался голос из монитора. Потом компьютер сам собой отключился.

* * *

— Господи, это что сейчас происходит? Император убит, Орлов куда-то пропал. Все бегают, носятся, никто не знает, что делать, — причитал Джей, сидя в курилке.

— Радмирский полк взбунтовался. Северный Корпус отказывается выполнять приказы. Хрен нам, а не подкрепление, чтоб его, — с досадой процедил Старк.

— Орлов не пропал. Его убили, — интуитивно произнёс я.

— Но в его кабинете валяется только мусор, а сам он не выходит на связь, — задумчиво произнес Фрид, который тоже здесь был.

Да, я решил провести совещание в курилке, чтобы выслушать мнение моих союзников.

Не знаю, что это значит. Но ситуация складывается не лучшим образом. Скорей всего, нас хотят разгромить почти что без боя. Обезглавить противника, дестабилизировать обстановку, а дальше нанести сокрушающий удар.

Классика военной стратегии, только это мало кто понимает.

— Ладно, надо подумать, что мы сейчас сможем сделать. Ведь из любой ситуации должен быть выход, — произнес Джей.

— Выход? Можешь пойти на фронт и подохнуть. Вот единственный выход! — плюнул в сторону Старк.

— А что, если взять власть в свои руки? — просиял Фрид.

— Что? — спросили мы хором.

— Ну, у нас есть два техномага, один бывалый воин и… Джей со своим волком. Пока все дергаются да носятся как пришибленные мы могли бы сами стать императорами.

— Как ты себе это представляешь? — покосился на него Старк.

— Ты вроде человек науки, а это все не научно, — протянул Джей.

— Точно! — выпалил я, понимая, что Фридланд подал хорошую идею.

— Еще скажи, что попрешь штурмовать Красный Град со своими роботами, — изумился Старк.

— Нет! Я сделаю кое-что получше… и эффективнее.

Конечно, собирать войско и идти наводить порядок в столицу плохая идея. Хозяин наверняка ждет, что у нас начнутся междоусобицы. Тогда мы сами себя перебьем без всяких чудовищ.

Но все же, я хочу подчинить себе, если не всю страну, то хотя бы армию. Нам нужно объединиться и нанести удар. Это вопрос выживания.

А для этого надо установить единоначалие. Полки, корпуса и армии не должны друг на друга дуться, обижаться, ныть или идти в разные стороны.

Придется применить все усилия, чтобы собрать армию воедино, как это было раньше. И для этого нужна связь со всеми значимыми штабами.

Южный центр сотрудничал с армией, и имел возможность общаться с командующими подразделений.

Я направился в отдел информации да приказал установить видео мост с военными. Со всеми, кто вообще готов разговаривать.

В ответ получил нытье в стиле «на это уйдет много времени». Пришлось надавить на местных технарей и слегка припугнуть.

Ребятам потребовалось пахать в поте лица, но к вечеру все было готово. Почти все представители подразделений вышли со мной на связь. Я расположился в специальной комнате, где передо мной стоял большой монитор, там были показаны солидные мужики в армейской форме.

Я тоже надел форму командующего Дозором, чтобы привычнее выглядеть. Конечно, все равно смотрелся юнцом, но это лучше, чем ничего.

— Господа, нам всем угрожает опасность, и это не пустые слова. У меня нет доказательств, но я уверен, что враг специально избавился от императора и князя Орлова. Нас обезглавили и пытаются столкнуть лбами, чтобы добить. У вас есть много вопросов и нерешенных проблем. Вы все имеете право спорить, не соглашаться, и даже поднимать мятеж, если это понадобится. Но давайте прикончим друг друга, после того, как убьем Хозяина Леса? Так будет правильно, если вы хоть немного разбираетесь в военной стратегии! — сходу начал я, пытаясь найти ключ к бывалым воякам.

Меня все единогласно поддержали. Потом многие высказались, что готовы к компромиссам, лишь бы нанести врагу поражение.

Казалось бы, все отлично. Но внезапно возник нерешаемый вопрос.

— А кто поведет нас в бой? У нас нет главнокомандующего, — спросил один старый генерал, пристально смотря на меня.

— Вам не нужен главнокомандующий! У вас есть глаза и уши. Вы знаете, где наш противник и понимаете, что с ним делать. Но если это для вас так важно… Я временно стану Главнокомандующим. Думаю, никто не сможет упрекнуть меня в предвзятости. Я точно смогу решить все споры, — без колебаний заявил собеседникам.

Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все тут же стали орать, махать руками и выражать недовольство.

— Вы слишком молоды, юноша! — крикнули мне.

— С чего вы будете мной руководить? Я вам не рядовой!

— Глава Дозора не имеет права повелевать сухопутными войсками…

Я молча сидел, слушая град, который на меня обрушился. Пусть поорут какое-то время. Если они не полные идиоты, то должны понимать, что я прав.

Внезапно рядом возник капитан Старк, который быстро перекричал всех присутствующих, злобно глядя в экран.

— Этот пацан спас наши задницы, и ни раз. Он держал оборону Штормого замка так, как не смог бы никто. Я лично видел, как этот парень сражается. Я иду с ним драть чертовых монстров, а вы можете дальше протирать штаны, пока ваших баб и детей не сожрут! — прокричал Старк, что заставило всех заткнуться.

— Он выдающийся техномаг. Его решения вывели роботостроение на новый уровень. Император Роберт лично назначил Гончарова главой всего Южного Центра, — сказал подошедший сбоку Фрид, а с ним еще стоял Сонг.

— Мне не нужно, чтобы вы подчинялись. Я лишь хочу сохранить страну. Завтра мы идем в наступление, а вы делайте что хотите, — добавил я.

Тогда один генерал фыркнул и демонстративно отключился. Но другие крепко задумались.

После чего, было принято решение все же дать бой чудовищам, действуя сообща. А если возникнут проблемы, я буду их решать, как посредник. Тогда удастся избежать мятежей и междоусобиц.

В целом, разговор занял почти два часа. Я сильно утомился и решил отдохнуть. На войне всегда нужен отдых. Стоит переутомиться, как можешь не только погибнуть сам, допустив ошибку, но и погубить своих товарищей.

Поэтому лег спать пораньше, отказавшись от чтения новостей. Потом впал в глубокий сон, оставив Ири охранять мой покой.

А утром началось всеобщее движение. Мы решили не подпускать монстров к Южному Центру и городам, которые его окружают. Поэтому армия выдвинулась вперед, чтобы создать рубеж обороны в безопасном месте, где нет мирных жителей.

Из Южного Центра поехали грузовики с роботами и дронами, механоиды шагали сами. Еще ехало много машин с гражданскими специалистами для обслуживания нашей техники.

Я был в одной такой машине и вез чемодан, где находились мои насекомые.

Позади всех шагал робо-титан. Он был не полностью готов, но времени у нас не осталось. В целом, техника вроде работала. По крайней мере, она громко топала, словно тот гигантский монстр, что атаковал Стену.

Отдалившись от Центра, мы вышли на просторные залитые утренним солнцем поля, где увидели величественную картину. По полю в сторону Лесогорска ехали танки, машины пехоты, грузовики, ракетные установки, системы залпового огня, самоходки.

В небе было множество вертолетов, дронов и самолетов. Казалось, эта армада легко сомнет монстров. По сравнению с такой стальной мощью — они просто букашки.

Но я знал, что местная техника слишком слаба, несмотря на свой грозный вид. Даже техника моего мира не всегда могла справиться с тварями. Их слабость — это иллюзия. Особенно, если монстрами управляет разумное магическое существо.

Я слышал в радиоэфире смех и дебильные шутки. Все были настроены на победу и даже не думали о возможных проблемах. Нас много, у нас броня и еще роботы. Что может пойти не так?

Ответ: всё и сразу. С такими силами мы точно обречены. Нас измотают, заставив потратить боеприпасы, потом убьют.

Конечно, я выбрал хороший оборонительный рубеж. Старая каменная крепость с толстыми стенами, специальным валом, оврагом и болотистой местностью. Монстры будут тут как на ладони, им станет сложно нас обходить.

Если подпустить противника близко, то можно ударить с флангов и рассечь его основные силы. Но это лишь на бумаге. На деле: нам точно конец.

Поэтому решил действовать иначе, приказав в последний момент своему водителю свернуть в сторону.

Глава 21

Хозяин Леса быстро раскусил планы людей. Монстры рванулись вперед задолго до того, как люди заняли рубеж обороны.

Но авиация и артиллерия помешали чудовищам. Массированный огонь создал настоящую зону смерти. Поле протяженностью пару десятков километров стало могилой для многих потусторонних существ.

Взрывы вспахивали землю, разнося в щепки деревья и сжигая кустарники. Монстры с визгом разлетались на части, не в силах двигаться дальше.

Такая артподготовка позволила выиграть время, дав возможность армии Всеземья добраться до крепости.

Но обустроиться там все же не вышло. Хозяин Леса выпустил облако тьмы, которое стало сбивать навигацию ракет, самолетов и дронов. А летающие монстры ударили по командным пунктам.

К такой атаке все были готовы. Летучки были быстро убиты зенитными войсками. Но все же им удалось внести некий хаос.

Артиллерия и авиация ослабили натиск. Монстры стали медленно, но верно преодолевать зону смерти, напирая на крепость и стараясь взять ту в кольцо.

— Они прошли поле и прут дальше! — поступило донесение Фридланду.

— Отлично, ничего пока не делайте. Действуем как договаривались, — ответил он.

Монстры, наступающие с левого фланга, провалились под землю, а округу потрясли мощнейшие взрывы. В том месте были заброшенные шахты. Их заранее заминировали, а теперь подорвали.

Клыкастые, мохнатые, чешуйчатые и другие твари не успели понять, что случилось, как их заживо погребли толщи земли, а сверху еще упали тела сородичей.

Монстры, идущие с правого фланга, попали в болото. Многие из существ могли преодолевать болотистую местность, поэтому просто пошли вперед. Тогда под ними загорелась земля, лес вокруг тоже вспыхнул. Контролируемый поджог сработал, как нельзя лучше. Потом в это место еще ударила артиллерия.

— Отлично! Мы побеждаем! Осталось просто перебить остальных, — радостно прокричали в рацию Фриду.

— Рано радоваться. Глеб сказал: не отступать от нашего плана. Так что идем дальше, — сосредоточенно произнес парень.

— А где сам командующий? Почему ты отдаешь приказы?

— Он занят более важными делами. Но мы поддерживаем связь.

Сначала командующие подразделениями начали упираться. Никто не хотел терять технику и людей в наступлении, ведь первая часть сражения прошла как нельзя лучше. Можно просто убивать монстров как в тире.

Но все же здравый смысл возобладал. Командиры стали нехотя давать приказания двигаться дальше. Механизированные корпуса и пехота преодолели поле перед крепостью, потом прошли мертвую зону, а дальше врезались в полчища монстров, рассекая их на две части.

Монстры не ожидали, что их будут атаковать. Пушки самоходок и танков сразу ударили по крупным тварям, попадая в слабые месте и выбивая громадин.

Мелкие и средние монстры просто попали под колеса и гусеницы, застигнутые врасплох.

За техникой шла пехота, которая безжалостно убивала всех, кто умудрялся выжить после удара техникой.

Солдаты шли в специальных модернизированных бронежилетах, так еще покрытые магической оболочкой. Воины несли с собой много боекомплекта, так что могли щедро поливать огнем из автоматов всех, кто попадался на пути.

* * *

Я мчался на специально подготовленной машине по пересеченной местности. Моя ласточка имела проходимость больше, чем у самого мощного внедорожника. Так что раздолбанные проселочные дороги и поля с большими кочками не были серьезным препятствием.

Мне пришлось делать круг, чтобы обогнуть поле боя. Я должен был пробраться в тыл врага и убить Хозяина Леса.

Звучит странно и слишком рискованно. Зачем идти на такое, когда мы и так побеждаем? Но я знал, что армия людей проиграет, рано или поздно, в этой или в следующей битве. Техническое оснащение слишком слабое. И никакая тактика тут не поможет.

Значит, выход только один: уничтожить главаря вражеской армии. Если повезет, то это получится сделать.

В какой-то момент выскочил на относительно ровную местность. Впереди показался древний замок, превращенный в музей еще лет тридцать назад. Разведка докладывала, что Хозяин временно обосновался там.

Ну что ж, пора вскрыть его логово. Прям как в эпичном фильме.

Мы подъехали с второстепенного направления. Оно должно было плохо охраняться. Но все же здесь находился блокпост, а дорога была перекрыта стальными заграждениями и завалом камней.

И да, на блокпосте стояли обычные люди, не монстры или Стражи Леса. Надеюсь, они тут не по своей воле. Хотя не удивлюсь, если нашлись те, кто решил воевать на стороне монстров за деньги.

Сбавляю ход и вижу, как на дорогу выходят крепкие люди в черной форме, с оружием.

— Ну что, господа, пора пройти паспортный контроль, — говорю вполголоса.

Сам продолжаю ехать и вижу, что враги вскидывают автоматы. Тогда из заднего окна машины вырывается синий энергетический поток. Он летит далеко вперед, превращая наемников в ледяные статуи и покрывая льдом металлические преграды.

Потом враги взрываются вместе с заграждениями, становясь россыпью ледяных кристаллов.

— Моя магия восстановлена, — сдержанно говорит ледяной маг, сидящий за моей спиной.

Да, я взял сильнейших магов с собой. Не пробиваться же сквозь охрану главного выродка в одиночку?

К тому же, Сайрус, Павел и Демид хотели отомстить за товарищей, да поквитаться за свое недавнее поражение. Они просто не могли оставаться в обороне.

Не успели приблизиться к высокому забору с колючей проволокой, как ворота резко раскрылись. На нас бросилась орда здоровенных пауков-мутантов, которые еще и плевались кислотой.

Но огневик успел среагировать. Мощный огненный торнадо обратил нечисть в пепел, разнес ворота и открыл путь на территорию вражеской базы.

— Теперь нужно добраться до замка, — сказал маг металла.

— Мне, но не вам, — сухо бросил в ответ.

— То есть, какой-то школьник будет бить врага в одиночку, а старики останутся ждать за дверью? — воскликнул огневик.

— Старики будут крошить тварей и Стражей леса. Чтобы школьник мог спокойно заняться делами, — пояснил я.

— Это верное самоубийство, — прохрипел ледяной маг.

— Если умру, можете меня отругать, — пошутил в ответ.

Внезапно мы оказались в центре вражеской базы. Она походила на обычную военную часть. Только вместо рядовых, сержантов и офицеров, тут сновали многочисленные чудовища, идущие по своим делам.

Были как человекоподобные существа: гоблины, обезьяны, тролли. Так и различные насекомые, осьминоги да прочая нечисть.

Мы даже наехали на какую-то тварь, и она громко пискнула. А множество других монстров уставились, как бараны на новые ворота, когда мы покидали машину. Среди тварей было с десяток Стражей. Те сразу поняли, что это вторжение.

На нас с воплем побежал один высокий Страж с сияющим мечом. Ему в грудь врезалось ледяное копье, которое взорвалось, разворотив полтела. От такого ранения Страж тут же подох.

Тогда стальной маг бросил облако маленьких пик, похожих на крупные гвозди, убив монстров, что пытались на нас переть.

— Кажется, замок защищен хорошо, — сказал Сайрус.

— Походу нам и тут хватит работы. Можешь бить своего Хозяина сколько влезет, — отозвался огневик, видя, как монстров на площади становится больше.

Я не успел ничего ответить. По нам ударили со всех сторон сразу. Здесь были крупные, мелкие летучие твари. Настоящее осиное гнездо, которое внезапно разворошили. А еще десятки Стражей, которые пустили в ход свою магию.

— Пора остудить ваш пыл, — произнес ледяной маг. И на противников обрушились тысячи ледяных пик.

— А я бы лучше поддал огоньку! — крикнул Демид.

От него во все стороны разошлись волны пламени, уничтожая всех в радиусе десятков метров.

— Железо полезно для здоровья, — произнес металлический маг.

Затем щелкнул пальцами и рожи Стражей стали обрастать металлическими масками, которые резко сжимались, превращая головы тварей в лепешки.

— Ири, кратчайший путь к замку! — воскликнул я, врезаясь в толпу врагов.

При этом старался никого не трогать, лишь слегка защищался. Мое тело было усилено нано-роботами, плюс специальные доспехи под одеждой, которые помог создать Фрид. Плюс пара мощнейших артефактов, создающие невидимую оболочку вокруг тела.

Я хорошо подготовился, поэтому укусы монстров не могли причинить мне вреда. А вот удары мечей Стражей опасны.

Пробиваюсь немного вперед, откидывая визжащих и хрипящих уродов, что тщетно пытаются вгрызаться мне в тело. Потом уворачиваюсь от меча стражника да убиваю тварь энергетическим кинжалом.

Дальше проскальзываю между постройками. Ухожу от орды монстров, что мчится на помощь сородичам. Пробегаю еще какое-то расстояние. И вот он — замок главного упыря. Осталось только туда подняться.

Свир сделал это первым. Теперь он докладывал обстановку, сообщая где именно сидит Хозяин Леса.

Отлично. Но замок наверняка забит стражей. Штурмовать его — значит потерять силы и время. Хорошо, что это я тоже предусмотрел.

Беру смартфон и активирую крылья, которые встроены в мой доспех. У меня за спиной раскладываются большие блестящие пластины, которые оснащены специальными турбинами с зажиганием.

— Ири, взлетаем! — даю команду.

Затем быстро поднимаюсь над землей. И ко мне с визгом летят монстры, готовясь перехватить.

— Извините, господа, не сегодня, — шиплю себе под нос.

У меня из карманов вылетают заранее подготовленные насекомые, начиная убивать летающих тварей.

Тем временем подлетаю к нужному окну. Активирую энергетический кинжал и готовлюсь пробиться внутрь.

* * *

Крепость людей. Примерно в это же время…

Механизированное наступление шло отличными темпами. До тех пор, пока армия не поняла, что оказалась в окружении.

Монстры не только шли напролом, но еще умели грамотно просачиваться. Пока люди были увлечены движением вперед, твари обошли их по посадкам и под землей.

Теперь на пехоту бросились здоровенные львы, носороги-мутанты, динозавры, уродливые мускулистые существа, описать которых невозможно, тентаклевые сущности и прочая дрянь.

Несмотря на хорошую защиту, солдаты стали нести потери. Монстры разрывали врагов на части, грызли, вминали в землю. Грузовики стали быстро уничтожаться, за ними и легкая техника. Связь внезапно пропала, наступил хаос, в котором наступление людей полностью захлебнулось.

— Как такое возможно? Мы же почти победили! — орал Фрид, сидя в робо-титане и получая кучу печальных донесений.

Глеб оказался прав. Монстры гораздо коварнее, чем кажутся на первый взгляд. Вместо того, чтобы пасть под сильнейшим ударом, они умудрились взять атакующих в окружение.

Фрид сразу же запросил артиллерию. Но в ответ получил, что нужно время для подвоза боеприпасов. Все же, слишком много снарядов было потрачено на первый удар. У авиации та же проблема.

Всем нужно время, а монстры уже уничтожают танковые колонны и крошат пехоту, как не в себя.

— Что по этому поводу говорит Гончаров? — орут в рацию.

— Ничего не говорит! С ним нет связи! — истерично вопит Рамси.

— Тогда что нам, черт возьми, делать???

— Роботы, выпускайте роботов! — выдает Фридланд, понимая, что это единственный выход.

— Думаешь, это правильно? Мы договаривались применить роботов только в последний момент, — осторожно возражает Сонг, который находится рядом.

— Будь я проклят, если это не последний момент! Еще десяток БМП уничтожено! Выпускайте роботов, черт возьми, пока мы не проиграли войну!

Спустя какое-то время, в тыл монстрам ударили пулеметные очереди и небольшие ракеты, запущенные мехами и андроидами.

Твари стали дохнуть и получать ранения, не в силах дальше сражаться. Стальная стена «живых» механизмов перешла в наступление, что напоминало собой войну будущего, когда людей заменяют машины.

Это подняло боевой дух солдат. Армия пошла на прорыв, уничтожая многочисленных тварей и не давая им сжать кольцо.

— Вперед, ребята, бейте всех! Только не трогайте тех милых собачек… Черт, у них из пастей растут щупальца. Тогда ладно, бейте их тоже. И да, экономьте боекомплект, он у вас не резиновый, — тараторил в рацию Джей, который был тут за главного.

Пухляш обладал талантом в управлении мехами. Ему доверили идти в атаку во главе робо-корпуса. И парень этим несказанно гордился.

Атака роботов и мехов сделала свое дело. Монстры не могли ничего противопоставить. Они лишь дохли один за другим. А уцелевшие твари спасались бегством, не в силах сдержать стальной натиск.

Спустя некоторое время, роботы прорвались к своим. Потрепанные, но счастливые солдаты встретили спасителей с ликованием.

— Отлично, ребят! Я же сказал, все получится. Теперь всем нам дадут медали. Ну мне уж точно дадут, если я главный. Главным всегда дают, вроде бы, — тараторил Джей, видя, как армии соединяются, а монстры терпят поражение.

— Господин Иванов… Мой мех вышел из строя. Тут это, мох вырос, — вдруг обратились по рации к Джею.

— Что? Какой мох? — нахмурился парень.

— Не знаю, наверно, магический. Он не дает роботу двигаться. Я не справляюсь… ой черт!

Внезапно стальные тела механоидов и андроидов стали покрываться мхом, который брался из ниоткуда. Это была магия Хозяина Леса. Ее уже раньше использовал один Страж. Но теперь масштаб был куда больше.

Магический мох покрывал роботов, заслоняя обзор и не давая конечностям двигаться. Это полностью парализовывало машины, отчего те становились бесполезными.

Глава 22

Радиоэфир заполнили крики отчаяния. Механоиды останавливались или попросту падали. То же самое было с простыми роботами. Они могли стрелять только вперед, и не имели возможности повернуться, так как их парализовал проклятый магический мох.

— Господин, что нам делать? Мы не можем идти, — орали в ухо Джею.

— Не знаю! Надо обратиться к главному. Черт, я же — главный! Ладно, без паники, все нормально. Выходите из мехов и бейте монстров.

— Как бить? Они же нас сожрут???

— А если не выйдем, все равно сожрут, так хотя бы на свежем воздухе, — ответил Иванов, открывая свою кабину.

На парня сразу бросилась небольшая прыгучая тварь. Джей успел среагировать и зарезал ее кинжалом.

Потом Иванов спрыгнул на землю и осмотрелся вокруг. Это была настоящая мясорубка. Люди, монстры и техника, чудовища, танки и роботы.

Тут были солдаты, которые с криком стреляли по тварям. Танки и БПМ вели огонь, давя противника гусеницами. Горели какие-то грузовики, кто-то пытался сбежать, а кого-то жрали.

— Это не дело, надо выбираться отсюда, — промямлил Джей. Но тут на него бросился Страж леса.

Сильнейший удар магическим мечом Джей не смог заблокировать, но к счастью, был в доспехах и имел специальный защитный экран. Парня просто отбросило прочь. Он споткнулся и сел на кочку.

— Стой, мы можем договориться. Знаю, ты хочешь меня убить, но насилие — это явно не выход, — с ужасом промямлил Иванов, понимая, что это конец.

Тварь издала глухой рык да бросилась на него.

— Не надо! Это неправильно, а-а-а!!! — заорал несчастный, падая на спину.

Страж хотел снести ему голову, но промахнулся и упал на Джея. Зеленые глаза уставились в упор на парня. Ужасные клыки стали зловеще щелкать.

— Слезь с меня, убирайся! Это могут не так понять! — выпалил Иванов.

Тогда глаза твари резко погасли, и она умерла, превратившись в груду сухого мусора.

Джей легко заколол Стража обычным кинжалом. В то время, как этих существ не брали даже автоматные пули. Чтобы их убить, надо стрелять из пушки или применять сильнейшую магию.

— Что со мной не так? — спросил рядовой, осматривая кинжал и руку, да стряхивая с себя куски трухлявой коры.

— Только оборотень-первород может убить Хозяина Леса, а значит и его стражей. Но я не оборотень, а человек, — промямлил парень, затем резко нахмурился. — Но во мне может течь кровь перворода. Неспроста меня сделали изгоем в семье. Похоже я не совсем тот, кем себя считал…

* * *

Старинный замок. Штаб Хозяина Леса

Я с криком пробил магическую оболочку и протаранил окно. После чего упал на каменный пол, сразу поднялся и выставил энергетический клинок, а крылья сложились автоматически.

Передо мной раскинулся большой темный зал, где был камин, в котором горел огонь.

Чуть поодаль стоял трон, где восседал здоровенный мертвец, похожий на дерево. Это и был тот самый Хозяин леса. Рядом с ним стоял высокий, бородатый Страж. Он был немного крупнее других, а его взгляд выражал интеллект.

Скорей всего, это то существо, что способно говорить на человеческом языке и вести дела от имени своего повелителя.

Не успел опомниться, как Хозяин бросил на меня злобный взгляд и сделал жест рукой, будто хотел приказать подкинуть в камин больше дров.

— Да, господин, считайте, он уже труп, — сказал главный страж на человеческом языке.

— А ты молодец, говоришь без акцента, — криво улыбнулся я.

Стражник бросился вперед, размахивая мечом. Я отбил атаку своим кинжалом. Казалось, энергетическое лезвие должно прожечь меч, но этого не случилось. Только искры полетели в разные стороны, противник издал громкий рык и отошел.

— Не такой уж слабый для человека, но тебе это не поможет, — ухмыльнулся уродец.

Я хотел прикончить его, применив все свои силы. Но быстро понял, что это ловушка. Хозяин специально бросил в бой своего советника, чтобы тот меня измотал.

Как только я уничтожу этого стража, Хозяин встанет с трона и быстро меня добьет. Ну уж нет, я не стану тратить силы на жалкого слугу.

— Стой! — крикнул я, выставив руку.

Страж замер, не понимая, в чем дело. Я обратился к нему:

— Говоришь, я — человек? А ты-то сам кто такой? Вспомни, кем ты рожден? Вспомни как попал на службу к своему королю?

Хозяин указал пальцем на слугу и прохрипел что-то злое. Страж снова пошел на меня.

— Подчиняешься воле какого-то ублюдка, предав свой народ! Скольких твоих друзей он убил? А женщин, а детей?

Тут мне пришлось уворачиваться от меча. Пробежал назад к самому окну, а клинок противника со звоном зацепил статую обнаженной девы, что здесь была.

— Настала новая эпоха, где людям нет места! — взревел Стражник.

— Неужели ты действительно так считаешь? Петр… Лесной маг из Дальнего Удела! — воскликнул я.

Спасибо, что Ири нашла в моей памяти одну статью, что читал недавно. Тогда она была похожа на бред, но теперь могла отлично помочь.

Дело в том, что Хозяин первым обратил одного сильного мага, который был главой далекой Общины. Лесной повелитель оставил ему разум и сделал своей правой рукой, а потом убил всех, кто был в той общине.

— Хватит! Ты должен сдохнуть! — взревел помощник Хозяина.

— Так же, как твой ребенок и твоя жена? Ты тоже их убил или смотрел, как это делают монстры Хозяина??? Посмотри на себя, Петр! Вот что ты превратился? Можешь прикончить меня, но тогда ты погубишь свою душу и будешь мучиться целую вечность. Предатели — хуже врагов, думаю, ты и сам это знаешь!

Тут взгляд противника изменился. Страж замер с мечом, не желая на меня нападать. Хозяин крикнул громче и пустил в свою марионетку поток зеленой магии.

— Не поддавайся! Лучше сдохнуть, чем ему прислуживать! — заорал я.

Стражник зарычал и пошел в атаку.

— Сопротивляйся, Петр! Ты сильный маг, а не чей-то раб!

Шаг, еще шаг. Страж замер, развернул меч клинком к себе и упал на него грудью. Оружие прошло насквозь. Комнату озарило зеленое сияние. После чего Петр наконец-то освободился, превратившись в груду мусора, как и все Стражники после смерти.

Хозяин резко поднялся с трона и сделал жест рукой. С двух сторон зала открылись двери. К нам вошли десять Стражей с мечами и в тяжелых доспехах.

— И что дальше? Прикажешь этим ублюдкам меня убить? Спрячешься за спины охраны, как слабая женщина? Чем ты тогда отличаешься от людских правителей? — гневно выкрикнул я, тыкая в сторону противника своим кинжалом.

— Ар! Р-р-р ра-х!!! — прокричал Хозяин, и его марионетки убрались.

Повелитель монстров обнажил длинный тяжелый меч и направил его на меня.

— Сразимся один на один, как мужчины? Вот это другой разговор! Победитель получит все! — криво улыбнулся я.

— Ра-а-а! Х-ра-а-а!!! — выдало адское существо и пошло на меня.

Тут мой кинжал погас. Все же в нем было слишком мало энергии. Да я и не рассчитывал долго им драться.

* * *

— Черт возьми, я вам не командир! Гончаров оставил меня на время! На время, слышите, вы? Какой еще генерал Фердинант? Да катись ты в задницу, черт возьми! — орал Фрид, как бешеный, стараясь отбиться от множества голосов, которые ему докучали.

— Получается, там все плохо? — с тревогой спросил Сонг.

— Нет, не плохо. Там жопа!!! Роботы, которые пошли на выручку остальным, теперь тоже окружены. Крепость атакуют Стражи и летучие твари. Откуда они все берутся? Нам конец! — крикнул в ответ Рамси, не зная, как быть.

— И? что теперь будем делать…

Фрид посмотрел по сторонам, окинув взглядом недостроенную кабину гиганта. Хотелось просто бросить все и уйти. В конце концов, он даже не военнослужащий. Ему ничего не будет, если покинет позицию.

Но внезапно внутри что-то шевельнулось. Фридланд понял, что прирос к креслу, и не может просто так с него встать.

— Нахрен всё! Запускай второй силовой контур, а я займусь первым, — внезапно заявил он.

— Что? Неужели ты хочешь… — вытаращил глаза Сонг.

— Да! Растоптать этих тварей, как жалких букашек! У нас есть титан, черт возьми!

— Но ведь это на случай последнего боя, — засомневался азиат.

— Будь я трижды проклят, если этот бой — первый! Эй вы, командиры всяких там рот! Генералы, полковники и сержанты! Мы идем вам на помощь, сейчас эти выродки огребут, — завопил Фрид не своим голосом, судорожно нажимая кнопки на приборной панели.

Тем временем, Джей убил еще одного Стража. Потом его Мрак загрыз крупного плотоядного грызуна. Иванов со своим волком отступили к другим, где царил хаос.

Представители различных подразделений и родов войск представляли собой разношёрстную толпу напуганных, раненных, потрепанных людей.

Они сбились в гигантскую толпу, которую со всех сторон окружали чудовища, что медленно сжимали кольцо, пожирая людей, а те ничего не могли с этим сделать.

— Что нам теперь делать? — прокричал кто-то.

— Может быть подождать? Иногда это хорошо помогает, — дрожащим голосом отозвался Джей.

— Чего ждать? Чтоб они нас сожрали??? — крикнул плечистый офицер, стоящий правее.

— Надо прорываться. Нас много. Сумеем пробить окружение, — воскликнул седой майор.

— Только кто всех организует? Солдаты напуганы…

— Будешь тут напуган, когда тебя жрут!

Места становилось все меньше. Люди инстинктивно жались друг к другу, а монстры продолжали давить.

Джей, понял, что он умрет. Его либо съедят чудовища, либо затопчут свои, ведь уже начинается давка.

Тогда парень с ужасом посмотрел в сторону, стараясь не видеть всего, что творится вокруг. Вдруг в лучах осеннего солнца показалась огромная стальная фигура. А ее тяжелые шаги заставили дрожать землю.

— Смотрите, они идут нас спасать! Смотрите, мы теперь не умрем! — заорал Иванов, толкая всех, кто стоял рядом с ним.

В тот момент по монстрам ударили мощные мелкокалиберные пушки. Титан был оснащен ими вместо простых пулеметов.

Небольшие снаряды сыпались градом. Они разрывали мелких и средних монстров и убивали крупных.

В который раз за сегодняшний день поле огласил вой дохнущей нечисти. А земля вокруг покрылась трупами тварей, которые дохли десятками каждую секунду. Гигант косил их, словно свежую сочную траву.

А ведь у робота еще были ракеты. Титан запустил из куда-то вдаль, выжигая скопления монстров, что были на подходе.

— Кажется, мы упускаем мелочевку, она проскальзывает между ног! — орал Сонг, судорожно нажимая на кнопки, дергая специальные рычаги да переключая тумблеры.

— Ничего страшного! Для мелочевки найдется сюрприз! — крикнул Фрид, врубив огнеметы.

Робот опустил руку и выпустил два потока огня. Они прошлись по земле, выжигая тварей на многие метры вперед. Все, кто ускользнули от пушек, стали обращаться в пепел, не успев даже пискнуть.

На робота пытались нападать крупные твари. Тогда Сонг и Фрид активировали боевой режим.

Титан стукнул по башке кулаком «годзилу», убив ее с одного удара. Потом снес челюсть огромной обезьяне и убил еще пару тварей поменьше.

Видя это, солдаты собрались с силами и без всякого приказа организовали прорыв в сторону крепости. Пехота с оставшейся техникой ударила в ту часть фронта, которую ослабил Титан.

Вскоре кольцо окружения было прорвано. Людская река потекла в тыл. Благодаря решению Фрида удалось сохранить тысячи жизней.

— Фридланд, что дальше? Мы вроде бы помогли нашим, — торжествующе сказал Сонг.

— Дальше… Надо отогнать монстров, чтобы они не осадили крепость, — ответил Рамси.

— Но у нас мало боеприпасов, а этих тварей хоть отбавляй.

— Ладно, тогда отходим. Убиваем как можно больше и идем назад, — решил Фрид.

Только у монстров на этот счет были друге планы. После уничтожения еще одной волны тварей, земля впереди пошла волнами, будто море во время шторма.

Потом почва разверзлась, и из нее вырвался крот. Огромный крот-мутант, высотой роботу по плечи. Он сразу издал громкий визг и выпустил из уродливой клыкастой пасти поток кислоты.

Кислота попала на броню и стала ее плавить, повреждая верхний слой и многочисленные системы.

В кабине завизжала сирена и замигали красные лампочки.

— Откуда столько повреждений? Мы вроде предусмотрели все риски! — заорал Фрид.

— Кроме атаки гигантских кротов, плюющихся кислотой, — крикнул Сонг.

Робот ударил крота пару раз, но тот оказался слишком устойчивым. В ответ монстр размахнулся когтистой лапой, сорвав с груди титана пару листов брони.

— Если так пойдет дальше, он нас разорвет! — испугался азиат.

— Только не в нашу смену! — ответил Рамси, активируя оружие.

По кроту в упор ударили скорострельные пушки, а еще огнемет. Ракет уже не осталось, пришлось довольствоваться малым.

Крот отшатнулся, получая ожоги и раны. Но огненный шквал быстро иссяк, потому что боекомплект истощился. Тогда раненный обожжённый монстр атаковал снова.

Он нанес роботу еще несколько повреждений. Титан снял с пояса огромный кинжал и вогнал его в брюхо противнику. На сей раз крот опять отшатнулся, но теперь молча. Он лишь захрипел, истекая кровью, да упал замертво.

— Аха-ха, отлично, я так и знал, что кинжал пригодится! — торжествующе заорал Фрид.

— А кто помогал его проектировать? — вставил Сонг.

Парни решили, что все кончилось и уже хотели направить титана в крепость. Только робот внезапно пошатнулся, затем упал на одно полено, а после свалился на спину.

В кабине все заходило ходуном и перевернулось. Парни повылетали из кресел, приложившись об пол. Какое-то время было ничего не понятно. Лишь спустя томительные минуты, Фрид с Сонгом пришли в себя, осознав масштабы катастрофы.

— Башку себе отбил, твою мать! — сказал Фрид. — Как он мог упасть? Крот же не повредил ноги.

— Блин, кровь из носа течет… Он повредил не ноги, а систему стабилизации и гидравлику, — отозвался парень.

— То есть, встать теперь не получится? — ужаснулся Рамси.

— Вряд ли… Тут нужен ремонт…

Глава 23

Лицо Хозяина не выражало эмоций. Но мне казалось, что ублюдок улыбается, считая, будто придавит меня, словно букашку.

— Думаешь, это всё? У меня есть калибр побольше, — бросаю ему и снимаю с пояса рукоять меча, из которой выдвигается длинный клинок, а потом загорается оранжевым светом.

Специально создал мощный энергетический меч, как знал, что кинжала будет недостаточно.

Хозяин презрительно рычит и бросается на меня. Наши мечи сталкиваются, повсюду летят искры. Противник имеет огромную силу. Меня тут же отбрасывает к статуе.

Хозяин продолжает атаковать. Я уворачиваюсь, и меч сносит статуе голову.

— Зачем девушку зарубил, дикарь? Так ты поступаешь с искусством??? — выпалил я, переходя в контрнаступление.

Делаю выпад, потом рубящий удар, потом хитрая комбинация. Затем Хозяин громко рычит и отступает. А он не такой уж крутой, я могу его успешно теснить.

Черт, это обманный маневр! Противник делает вид, что отходит, а сам бросается с новой силой. Его меч попадает по мне, пробивая все уровни защиты и оставляя глубокий порез на груди, из которого начинает течь кровь.

— Хрр хар-ра, — довольно говорит тварь.

— Рано радуешься! У меня нано-роботы! — бросаю в ответ. И моя рана затягивается за пару секунд.

Снова жесткая стычка, хрипы проклятой твари и искры. Я получаю еще два ранения, но все же провожу обманный маневр да отрубаю чудовищу кисть левой руки.

Хозяин визжит и отскакивает назад. Он показывает обрубок, который даже не кровоточит. Зато из раны начинают расти ветки, которые быстро формируют очертания руки. Та превращается в настоящую конечность и оживает.

— Не спорю, переиграл! — выдаю я. Получается, что рубить его бесполезно.

Когда тварь снова бросается в бой, применяю магию. Поток пламени, в котором летят стальные пики, врезается в грудь противнику, лишь немного его останавливая, не причиняя вреда.

Хозяин делает жест рукой. В меня летят дубовые листья, острые как бритвы. Они оставляют выщерблины на стенах, будто крупнокалиберные пули.

Моя защита с трудом, но выдерживает. Листья режут одежду, а тело остается невредимым.

Следом меня атакуют копья в виде заостренных палок и какие-то зеленые лучи. Ири докладывает, что защита почти истощилась. Еще бы, ведь все вокруг завалено камнями.

Магия Хозяина Леса крошит стены и пол, будто сахар. Будь я менее защищен, меня бы порвало на куски.

— Пошел в бездну! Хрен тебе, а не захват мира! — внезапно ору я, чтобы сбить Хозяина с толку.

Сам пускаю ему в рожу несколько мощнейших фаерболов. Потом подбегаю и начинаю рубить мечом, выкладываясь по полной.

Мой энергетический клинок крутится словно вентилятор, создавая световое шоу. Искры осыпают развороченный пол. Я вспоминаю все навыки, полученные в прошлой жизни. Усиливаю тело с помощью Ири и нано-роботов.

Но этого слишком мало. Я восстановил часть былой мощи, но все же не являюсь архимагом, как раньше. Противник куда сильнее.

Он с воплем повреждает мне бок и откидывает назад. Отхожу, опираясь спиной о колону. Тварь торжествующе вопит, готовясь снести мне голову.

Тогда в шею Хозяина впивается мой сверчок, глубоко вонзая свою длинную острую лапку.

— Где ты был, черт возьми? Меня тут чуть не убили, — из последних сил хриплю я.

— Свир? Сви-свир!!!

— Хм? — удивляется противник, теряясь на секунду. Тут я резко бросаюсь к нему и пробиваю насквозь энергетическим оружием.

Потом веду вверх. Враг хрипит, его глаза тускнеют, а мой клинок гаснет.

— Я думал, будет сложнее, — ухмыляюсь, чувствуя облегчение.

Меч застревает в теле противника, я не могу его вытянуть. А враг слегка улыбается.

— Только истинный первород может меня убить. Ты храбр, но слишком жалок, — говорит Хозяин Леса не открывая рта.

Он общается со мной с помощью телепатии. Неплохой навык, теперь мне точно конец.

— Нет! Черт тебя подери! — выпаливаю, понимая, что проиграл.

У меня почти закончились силы. При этом сам нахожусь в логове врага, где у него полно приспешников. Придется умереть второй раз, теперь уже навсегда.

— Ты мог обрести могущество, став моим вассалом. Но ты избрал другой путь! — говорит проклятый мертвец, и его глаза загораются сильнее.

— Пошел ты, дохлый сучонок! — восклицаю, отпуская свой меч и отходя назад, хотя это ничего не даст.

Хозяин громко кричит, поднимая руки. Видимо готовится обрушить на меня сильнейшее заклинание. В тот момент его пробивает насквозь синий тентакль, а изо рта твари идет струйка крови.

Его меч со звоном падает на каменный пол. Глаза противника гаснут, а лицо выражает ярость и ужас.

— Невозможно, — выдыхает Хозяин Леса, после чего падает на спину, словно каменный истукан.

От его тела расходятся магические волны. Оно начинает превращаться в статую из веток и корней.

— Удалось с первого раза. Я думала, будет труднее, — облегчённо выдыхает Людмила, которая стоит позади, а ее рука принимает нормальную форму.

— Ты его уничтожила! Погоди, значит ты… — не веря своим глазам, восклицаю я.

— Да, — скромно улыбается девушка.

— То есть все это время ты…

— Именно так.

— А в Дикие земли ходила, чтобы…

— Да, ты прав, Глеб.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Потом я бросил фаербол и поджог дохлого Хозяина Леса на всякий случай. А то вдруг еще снова восстанет.

— Слушай, но зачем ты сюда пришла? Разве оборотни не выступили против людей? — спросил, когда тело врага объяло пламя.

— Да, но я не поддержала эту идею. Тем более, все не так просто. Мы не можем управлять большим числом монстров. Когда стали нападать крупные стаи, мы понесли потери. Да и этот урод не оставил бы нас в покое. Он хотел уничтожить все живое во Всеземье, не только людей, — пояснила мне девушка.

— Но… как ты прошла? Здесь слишком много охраны, — снова удивился я.

— Нас тоже много. Со мной родственники погибших от монстров после последнего набега. Конечно, отец пока против. Но это его проблемы, — добавила девушка.

Внезапно понял, что мы слишком сблизились, и я чувствую ее горячее дыхание. Не знаю, как все случилось, но наши губы слились.

По сути, я поцеловал монстра. Но кем я являюсь сам? Мертвец, который живет в чужом теле? Так что один-один. Хэппи энд засчитан.

* * *

— Ха! Горите синим пламенем, черти! — кричал огненный маг.

— И еще немного металлического дождя, — хрипел железный магистр.

— Ледяной смерч, — процедил повелитель льда, применяя очередное сильнейшее заклинание.

Которое пришлось остановить на полпути. Ведь оно уже не понадобилось. На магов больше никто не нападал, не пытался их порвать или зарубить.

Монстры и Стражи Леса были мертвы. Трое сильнейших владеющих стояли посреди выжженной пустоши, что еще недавно была главной базой врагов.

— Кажется, мы всех перебили, — сказал Сайрус.

— Да, пора помочь школьнику разобраться с главным уродцем! — выпалил Демид.

— Боюсь, уже слишком поздно. Храбрый мальчишка пал, — опустил голову Павел.

Но тут огневой маг заметил нескольких небольших тварей. Они носились возле разрушенного склада и не знали куда деваться, будто внезапно сбились с намеченного курса.

— Смотрите! Кажется, они больше не нападают. Теперь это простые животные, ими никто не командует! — воскликнул Демид.

— Выходит, Хозяин убит!

— Не могу поверить, что у школьника получилось…

* * *

Тем временем Сонг и Фрид с ужасом уставились в смотровое стекло. Оно уже пошло трещинами и его таранили десятки чудовищ.

Осталась всего пара минут, после чего монстры прорвутся в кабину. Это будет конец.

— Господи, Фрид, что нам делать? Я не хочу умирать! Скажи, что у тебя есть план, умоляю! — ныл азиат.

— План… Да, я оставил в своем пистолете один патрон. Сейчас это единственный выход! — играя желваками ответил техномаг.

— Что? Ты хочешь себя убить???

— Нет! Я пристрелю тебя и скормлю монстрам. А пока они будут жрать, постараюсь тихонько уйти.

— Какого хрена? Мне такой план не нравится! — взвизгнул Сонг.

— Тогда можешь опротестовать мое решение после…

— Чего блин???

Фридланд хотел что-то ответить, но внезапно заметил, что монстров становится меньше. Многие ломятся в кабину как бы в полсилы, а другие вовсе уходят.

— Сонг, похоже ими больше никто не командует. И им на нас наплевать! — восторженно крикнул Рамси.

— Да? Значит Хозяин Леса потерял контроль. Господи, мы спасены!

— Ааа, дай я тебя обниму!

Парни крепко обнялись, празднуя свое избавление. Потом Ли внезапно спросил:

— Зачем ты сказал про одну пулю и про то, что хочешь скормить меня монстрам?

— Затем, что я пошутил! — отмахнулся Фрид.

— Точно? Просто звучало серьезно.

— Каждая шутка звучит серьезно. В этом-то весь прикол.

— Да, но тема шутки была так себе, если честно.

— Это ты просто шуток не понимаешь, дружище. Поставили в напарники человека без чувства юмора.

* * *

Двор старой крепости представлял собой жуткое зрелище. Тут валялись куски штукатурки и кирпича, гильзы, оружие и трупы солдат.

Внезапно дверь в подвал, находящаяся в задней части двора, резко открылась. Оттуда выскочил капитан Старк в доспехах из «живой стали». У него был длинный энергетический меч, а вторая рука горела магией.

Вместе с капитаном был еще десяток лучших воинов, которые готовились умереть в последнем бою.

Старк первым бросился вперед, ударив в тыл… Здесь никого не было. Стражи Леса, недавно взявшие крепость, обратились в труху и куски коры. Кругом стояла звенящая тишина, прерываемая лишь стонами раненных.

— Не понял? Где все? — спросил Старк, опуская меч.

— Господин, они, кажется умерли, — осторожно предположил здоровенный вояка.

— Вижу, но кто их прикончил? Мы же только начали вылазку, — нахмурился Джон.

— Может, Глебу удалось убить Хозяина Леса, а следом погибли все твари? — предположил еще один солдат.

— Нет! Чертовщина какая-то! — крикнул Старк.

Затем он стал ходить взад-вперед, осматривая территорию. Вскоре стало понятно, что слуги Хозяина сдохли, а монстры носятся как попало, превратившись в тупых баранов.

— Это что, война кончилась? И что теперь дальше будет? — промямлил бывалый офицер, не веря своим глазам.

— Наверное, мир. Будем просто спокойно жить, раз уж мы победили, — заявил кто-то.

— Черта с два! Я скорее стану балериной! Так никогда не бывает. Я готовился драться, а все закончилось. Эй, кого мне теперь долбить? Пусть на нас хоть кто-нибудь нападет? Я что зря сидел в засаде чертовы два часа?..

Старк еще какое-то время ходил по территории крепости и орал, как помешанный. Затем отовсюду стали показываться уцелевшие солдаты и гражданские специалисты.

Крепость стала оживать после кровавой битвы. А к вечеру пошел дождь, омывая спасенный мир и как бы давая человечеству очередной по счету шанс.

Ник Тарасов Дикое поле

Глава 1

Очнулся я не от света и не от звуков, а разбудил меня запах.

Густой, жирный запах гари, от которого сводило скулы. В нём чувствовалась примесь чего-то ассоциативно знакомого… Хмм… Такой дух я чувствовал когда-то давно, ещё в годы медицинского студенчества, когда нас водили в приёмный покой и показывали тяжело раненых после аварий: сладковатый, тёплый, с металлической нотой запах крови, пролитой слишком много и слишком близко.

Я попытался открыть глаза, но веки не слушались — тяжёлые, словно налитые свинцом. В голове происходило что-то неладное. Боль пульсировала и то и дело вспыхивала короткими, ослепительными всплесками где-то у затылка и прошивала череп до самых глаз. Казалось, будто в голову с размаху вогнали ржавый строительный гвоздь-двухсотку и теперь медленно, без спешки, проворачивают его внутри плоскогубцами.

«Где я?» — мысль шевельнулась лениво, как сонная муха, увязшая в сиропе.

Я лежал на чём-то жёстком и неровном. Ладонь нащупала под собой вовсе не простыню, не ламинат съемной квартиры и даже не бетонный пол склада. Это была земля. Сухая, выжженная земля. И рядом — что-то мягкое. Тёплое. Но ощущение было странным: не тем тёплым, успокаивающим, какое возникает, когда рядом лежит полуголая девушка, а каким-то чужим, тревожным и неприятным.

С трудом разлепив глаза, я увидел небо. Оно было затянуто дымом и отдавало грязно-жёлтым, а не привычной серостью промзоны, на которой прошли последние пять лет жизни. Я попытался осмотреть себя, недоумевая: «Это что, какая-то шутка, для которой я слишком глупый?»

И тогда пришло оно. Осознание. Но не сразу.

Сначала оно пробилось сквозь боль, как чужой отголосок, как мысль, не имеющая права на существование.

Я — казак.

Эта мысль выглядела нелепо, примерно так же, как если бы я вдруг решил, что я балерина Большого театра. Я — Андрей. Тот самый Андрей, который ещё вчера сводил продажи бытовой техники за день, ругался по телефону с логистами из-за сорванной поставки и мечтал лишь о том, чтобы этот проклятый рабочий день наконец закончился. Андрей, с прокисшим молоком в холодильнике и двумя тысячами рублей на карте до получки.

Но тело… Тело помнило другое. Оно помнило седло, вес шашки на боку и сухой вкус степной пыли на губах.

Я попытался приподнять голову и тут же едва не взвыл от нового удара боли. Перед глазами поплыло. Когда зрение немного прояснилось, я увидел вокруг себя людей. Тела. Груды тел в изодранной, старомодной одежде: кафтанах, портках, поршнях со стёртой кожей на ступнях… Казаки. И они все тоже. Я лежал среди них, наполовину придавленный чьим-то увесистым, уже неподвижным торсом.

— Э-хе-хе… — раздалось совсем рядом. — Этот, гляди-ка, ещё шевелится.

Голос ударил по нервам мгновенно. Я с усилием сфокусировал взгляд и различил фигуру, нависшую надо мной. Грязное, засаленное лицо, редкая бородёнка, беспокойные глазки. «Мародёр», — подумалось мне. В руке он сжимал нож, простой обломок хозяйственного тесака, потемневший от засохшей крови.

Он скалился, прикидывая, куда удобнее ткнуть, чтобы не испортить одежду.

В другой жизни — той, где я числился типичным менеджером по продажам, я бы, наверное, закричал или попытался отползти. Сейчас же сработало не это. Сработали рефлексы, но не «типичные рефлексы Андрея».

Время словно сжалось. Я отчётливо видел, как напрягаются сухожилия на его грязной шее, как на лбу вздувается вена, как заблестели глаза и рука с ножом пошла вниз.

Сознание консультанта погасло. На его месте включилась мышечная память того тела, в котором я находился. Казака. И она странным, пугающе точным образом совпала с моими собственными навыками айкидо. Теми самыми, которыми я последние годы занимался без всяких целей, просто чтобы не свихнуться от магазинной рутины.

Рывок.

Я не успел подумать. Всё дальнейшее происходило автоматически, как в тот момент из «Матрицы», когда Нео загрузили в голову боевые навыки, и далее он начал применять их холодно, без эмоций, но с полной уверенностью в каждом движении. Левая рука сама ушла вверх, встречая удар скользя, принимая его по касательной. Перехват. Инерция его замаха сыграла против него. Но ничего, «ты попытался», — спокойно подумал я, и моё лицо озарила лёгкая усмешка.

— Тэ-эк! — успел выдавить мародёр.

Я дёрнул его на себя и в сторону, одновременно подтягивая ногу и вбивая колено ему под рёбра. Он потерял равновесие и рухнул прямо на меня. Нож просвистел у самого моего уха и воткнулся в землю.

Завязалась потасовка. Грязная, вязкая возня на трупах. Он был тяжелее и от него разило давно немытым телом и чесноком. А я оказался… техничнее. Или увереннее. Или злее. А может, просто слишком хотел жить.

Руки двигались сами. Захват за голову. Поворот. Рычаг. Давление. Сильнее, сильнее, ещё сильнее…

Вдруг внутри у него что-то сухо щёлкнуло.

Раздался звук — короткий, тошнотворный хруст, похожий на то, как ломается сухая ветка под сапогом. Тело мародёра сразу обмякло, превратившись в бесформенный груз. Глаза остекленели, бессмысленно уставившись в никуда.

Я сбросил его с себя и пару минут просто сидел, переводя дыхание. Грудь ходила ходуном.

Потом я уставился на свои ладони. Они были залиты чужой кровью, липкой и ещё тёплой. И всё же это были не мои руки. Кожа грубее, пальцы в мозолях от поводьев, на костяшках — старые следы заживших ран, которых у меня никогда не было.

Я с силой ущипнул себя за предплечье. Больно. По-настоящему больно.

— Бред… — прошептал я. Голос сорвался, хрипел. — Это просто бред. Переутомление. Перегрев. Траванулся просроченным куриным салатом из дискаунтера. Галлюцинации…

Но боль была настоящей. И запах палёного мяса — настоящий. И мертвец с неестественно перекрученной шеей у моих ног — тоже. Это был не сон. Не наваждение после бесконечных смен в торговом зале, где я годами перекладывал отчёты, ценники и служебные бумажки.

«Верно говорил мой дед, что жизнь — непредсказуема. Но я не думал, что настолько», — рефлексировал я. «Я продавал людям пылесосы, кофемашины, утюги и бесполезные расширенные гарантии, годами повторяя одни и те же вежливые фразы. А смысл?.. Сейчас всё это не имело никакого значения. Я убил человека руками, без чужой воли и без помех. Сам, спокойно. Что самое интересное — осознание не вызвало всплеска чувств, как должно было бы, оно просто заняло место внутри, тягостное, но неподвижное. И вместе с ним пришло понимание: то, что произошло, останется со мной независимо от того, что будет дальше. Хммм… Мне сейчас вспомнилась та сцена из „Во все тяжкие“, когда учитель Уолтер Уайт первый раз убил человека — наркодилера Крейзи-8. Сначала — шок и ступор, попытки рационализировать. Затем быстрое переписывание смысла: „я сделал, потому что иначе нельзя“. Груз остаётся, но тема закрыта. По сути, у меня примерно так же, наверное…»

Размышляя о «смысле жизни», я огляделся. Вокруг догорала степь. Чёрный густой дым стелился по земле, съедая горизонт. Слышались стоны, такие тихие, надломленные, безнадёжные, почти стыдливые. Кто-то звал мать, кто-то — жену, кто-то, видимо, боевого товарища, а кто-то хрипло просил воды. Остальные уже не просили ничего, они просто тянули воздух ртом или выли от боли, по-животному, пока хватало сил.

Мысли начали плавно выстраиваться сами собой. Тревога отступила, уступив место холодному, отстранённому вниманию. Я поймал себя на том, что смотрю на происходящее не как на кошмар… Нет, дереализации и деперсонализации у меня определённо не было. Было восприятие ситуации, которую нужно разобрать и пережить.

«Так», — пронеслось в голове. «Ситуация критическая. Я в чужом теле. Среда враждебная. Возможны новые нападения. Первая задача — понять угрозы. Вторая — найти всё полезное вокруг. Третья — выжить».

Новая информация шла сплошным потоком, как для новорождённого, давила со всех сторон, и я начал разбирать её автоматически. Так же, как когда-то в предновогодней давке торгового зала разбирал проблемных клиентов: оперативно, без эмоций. Этот уже потерян и не встанет. Этот опасен, даже лёжа. Этот ещё дышит, а значит, может стать либо угрозой, либо ресурсом — стоить подумать хорошо, прежде чем действовать.

Да уж. Я жив. Я убил человека. И, похоже, это только начало моей смены.

Смрад остывающего поля боя уже забивал ноздри, мешаясь с пороховой гарью и запахом сырой земли. Я шёл, стараясь не встречаться взглядом с остекленевшими глазами тех, кому уже ничем нельзя было помочь. Внимание скользило по одежде, цепляясь за детали, пока взгляд не зацепился за человека, рядом с которым лежало характерное холодное оружие — пернач.

«Хмм… сотник?» — подумал я.

Память на мгновение подбросила обрывки из детства — старые книги по истории казачества, которые я зачитывал до дыр, мечтая о шашке и коне, а не о бинтах и скальпеле. Есть пернач, лежит среди рядовых тел, на первой линии, признаков отличий высшего командования не было. Да, скорее всего, сотник. Ностальгия мгновенно улетучилась, уступив место холодному анализу.

Он лежал неловко, с вывернутой рукой. Из плеча, примерно чуть выше подмышки, редкими толчками уходила жизнь, кровь была тёмно-красной. «Похоже, глубокое мышечное ранение, возможно, задело крупный сосуд», — подумал я. Страх, давящий и холодный, попытался сковать движения, но тут же отступил. Внутри словно щёлкнуло: я перестал быть растерянным человеком среди трупов. Будучи фельдшером по образованию, я собрался, и снова смог действовать.

Я рухнул на колени рядом с ним, не думая о том, как штаны тут же пропитались кровью. Признаков поражения подмышечной артерии не было, как мне показалось при беглом осмотре. Значит, шанс оставался. Пальцы сами нашли нужное место и вдавились в плоть, перекрывая поток. Я давил жёстко, без жалости: иначе было нельзя.

Сотник дёрнулся. Глаза, мутные от боли и шока, распахнулись. Он не понимал, где находится, и не узнавал меня. Для него я был врагом.

— Уйди, пёс… — хрип вырвался, сорванный и слабый.

Здоровая рука метнулась, неумело, отчаянно, пытаясь оттолкнуть или вцепиться.

— Тихо, Мехтиич! Или как тебя там! — рявкнул я, перехватывая кисть и прижимая её коленом к земле. — Не дёргайся. Хочешь жить — терпи.

Он мычал что-то бессвязное, бред смешивался с яростью обреченного, но силы покидали его слишком быстро. Я не слушал. Мой взгляд рыскал по его снаряжению в поисках спасения. Жгута нет. Аптечки нет. Ничего нет.

Но есть кушак. Широкий, плотный пояс на талии.

Одной рукой я продолжал зажимать рану, другой, тем временем, рвал узел. Помог зубами. Ткань поддалась.

— Сейчас будет больно… — выдавил я сквозь стиснутые зубы, больше для себя.

Я прижал кушак к ране и затянул первый узел. Кровь всё ещё сочилась, но напор ослаб. Мало. Нужно давление. Я схватил обломок древка, валявшийся рядом, продел его в петлю и начал закручивать. Медленно, точно, добавляя усилие по чуть-чуть, пока пульсация под пальцами окончательно не исчезла.

— Вот так… — выдохнул я, закрепляя рычаг концами пояса, чтобы не раскрутился. — Ещё повоюешь.

Сотник обмяк и потерял сознание. Я нащупал пульс на шее, он был нитевидный. Слабый, но отчётливо прощупывался. Я сел рядом, вытирая красные от крови ладони о траву. Ситуация была удручающей: инструментов нет, лекарств нет, обезболивающего — тем более. Здесь, среди грязи и трупов, любая инфекция станет приговором. Без нормальной обработки раны его шансы стремились к нулю. Гангрена или заражение крови сожрут его за пару дней.

Разум упорно твердил: «Брось его. Он обуза. Он почти мёртв. Ты сам едва держишься на ногах. Просто уходи».

Я посмотрел на его лицо — серое, осунувшееся, в копоти и пыли. Бросить человека умирать после того, как остановил кровь? Это было… не по-людски. Это шло вразрез со всем, чему меня учили, и тем, кем я себя считал.

— Чёрт с тобой, — тихо процедил я. — Когда-нибудь ты покинешь этот мир, но не сегодня, не в мою смену.

Подниматься стоило огромных усилий. Ноги гудели, но внутреннее напряжение ещё держало. Я начал методично обходить ближайшие тела. Но не в поисках оружия и драгоценностей, как могло бы показаться. Наверное. Мне нужны были банально палки и тряпки.

Я нашел несколько сломанных копий. Прочные ясеневые древки — как раз то, что нужно. Отшвырнув наконечники, я отобрал два самых длинных древка. Это будет основа. Теперь поперечины, ещё несколько обломков покороче.

Связывать было нечем, кроме разве что… Я встал на секунду, как вкопанный, задумавшись, но потом всё-таки начал стягивать плащи с двух убитых. Руки на мгновение замедлились. Раздирали угрызения совести, стыдно было трогать чужую одежду, снимать её с неподвижных тел, словно жалкий мародёр, ворующий у тех, кто не может ответить. А потом вспомнился фильм «Живые» с Итаном Хоуком. Но разумные мысли быстро отрезвили меня — им уже всё равно, а живому человеку это ещё может спасти жизнь.

Ткань оказалась грубой, шерстяной, тяжёлой от влаги и запахов, но крепкой. Я резал ножом и рвал её на полосы, ломая ногти, и вязал узлы, стягивая древки в примитивную конструкцию. Морских узлов я не знал, поэтому делал только то, что умел, связывая древки крепкими узлами и затягивая их двойной петлёй, чтобы они не ползли под нагрузкой.

Кривые, уродливые, скрипучие, но они могли работать. Оставшиеся куски ткани я натянул между жердями, сделав подобие ложа.

Вернувшись к сотнику, я осторожно перекатил его на конструкцию, стараясь не трогать плечо. Он застонал рефлекторно, не открывая глаз. Рядом с ним прикрепил его пернач. Лямки из ткани врезались мне в плечи, когда я впрягся.

Я сделал пробный шаг. Волокуши с натугой поползли по земле, цепляясь за кочки.

Будет трудно. Чертовски трудно. Но я сжал челюсти и потащил, превозмогая боль, глядя вперёд. Туда, где в обрывках памяти этого тела должен был быть острог.

Каждый шаг давался с боем. Мой персональный адский марафон продолжался, и я уже не понимал, сколько прошёл и сколько ещё впереди. Волокуши скрипели, цепляясь за коряги и камни, будто сама земля не хотела отпускать нас живыми с этого проклятого поля. Лямки из скрученной ткани врезались в плечи, сдирая кожу. Боль была грубой, навязчивой, но полезной — она не давала провалиться в черную яму беспамятства, держала в реальности.

— Давай, консультант… — хрипел я себе под нос, сплёвывая солёную слюну. — Это тебе не план продаж закрывать. Тут счёт простой: дошёл — живёшь, упал — конец.

Сотник за спиной иногда стонал, и этот звук подстегивал лучше любого кнута. Живой, пока еще живой. Значит, я не зря надрываюсь, изображая бурлака на Волге.

Лес, тянувшийся вдоль дороги темной, угрюмой стеной, казался вымершим, но это была лишь иллюзия. Я чувствовал взгляды. Давящие, оценивающие. Спина, несмотря на холодный пот, горела, будто под прицелом. В какой-то момент, случайно скользнув взглядом по кромке кустарника, я увидел их.

Волки.

Серые, поджарые тени мелькали среди стволов. Они не спешили, не пытались напасть, а просто сопровождали нас, держась на почтительном расстоянии. Санитары леса. Они чуяли кровь, мою и сотника. Они видели, что добыча ослаблена, что она еле переставляет ноги. Они ждали ошибки. Точно как стервятники из отдела аудита перед годовым отчетом — ждут, пока ты оступишься, чтобы разорвать.

— А ну пошли вон! — заорал я, срывая голос.

Крик получился хриплым, вороньим, но злости в нем было на десятерых. Один из зверей, самый наглый, вышел на опушку, скаля желтые клыки. Он не боялся. Он оценивал риски.

Я остановился, не снимая лямок, нагнулся и подобрал ком засохшей земли. Поясницу прострелило, но я проигнорировал спазм.

— Пшёл!

Комок со свистом улетел в кусты и глухо ударился о дерево рядом с мордой хищника. Волк дёрнулся, клацнул зубами и отступил в тень. Не ушёл, паразит, а просто стал ждать дальше.

— Я тебе, не жратва, сучара! — рычал я, снова налегая на лямки. — И он не консервы! Мы — невкусные! Мы — злые! Подáвитесь!

Я шёл и говорил. Говорил без остановки, не разбирая слов, лишь бы слышать собственный голос и не оставаться наедине с шорохами.

— Кто бы мог подумать, а, Андрюха? — бормотал я, переставляя ватные ноги. — Простой парень из Тюмени. Сидел в торговом зале, бумажки и товар перекладывал, на ипотеку копил, пересматривал неспешно вечерами по второму кругу сериал «Рэй Донован» от Showtime. А теперь что? Вот так попадалово… Сейчас бы чашечку горячего латте, а не вот это вот всё.

В прошлой жизни, в той, стерильной и безопасной, мои навыки сводились к умению уговорить клиента и составить красивую презентацию в PowerPoint для начальства. Здесь, в этой дикой степи, мои скиллы продаж стоили меньше, чем грязь под ногтями. Кому тут впаривать стиральную машину и фен для волос? Волкам?

— Ну что, волчата, кому первый кусь?.. — нервно хохотнул я и тут же закашлялся, словно курильщик с 50-летним стажем. Хотя, я и не курю вовсе.

Зато пригодилось другое. То, что я считал просто хобби, способом выпустить пар после душной рабочей недели. Сплавы по Туре с мужиками, когда гребешь до одури, а потом ставишь лагерь под дождем. Охота, где чаще просто бродили по лесам, чем стреляли. Рыбалка на озерах, где учишься терпеть комаров, холод и неудобства.

Оказалось, что мозг помнит. Помнит, как дышать, чтобы не загнать лёгкие. Помнит, как распределять вес ноши. Помнит, что нельзя останавливаться, когда мышцы начинают остывать, иначе потом просто не встанешь.

Медицина — отдельная история. Курсы первой помощи, пройденные когда-то «для галочки» в туристическом клубе, мой давний интерес к анатомии из-за айкидо, образование в медколледже… Всё это, сложенное вместе, сейчас было моей единственной валютой. Единственной, которая здесь имела цену. За золото жизнь не купишь, а за умение останавливать кровопотерю — вполне.

Шорох слева. Я резко развернулся, взмахнув палкой, поднятой ранее с земли.

— Пшёл вон! — гаркнул я. — Башку проломлю!

Волк, подобравшийся слишком близко, шарахнулся в сторону. Они чувствовали, что я ещё опасен. Что я не добыча, а загнанный в угол зверь. Это их и сдерживало. Пока.

Впереди, сквозь боль и сгущающиеся сумерки, начали проступать очертания. Сначала я решил, что это очередной обман зрения, или мираж, может, от полубредового состояния. Но линии были слишком прямыми. рукотворными. Бревенчатый частокол. Вышка. Дым из труб.

Острог.

— Дошли… — выдохнул я, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. — Слышишь, служивый? Дошли.

Последние сотни метров были самыми страшными. Тело поняло, что финиш близок, и решило, что ресурс исчерпан. Ноги стали ватными, перед глазами плыли черные круги. Я тащил волокуши уже на чистом упрямстве, сцепив зубы.

У ворот было движение. Люди. Казаки. Они заметили нас.

— Свои! — заорал я, хотя голос был похож на скрип несмазанной телеги. — Свои! Скорее сюда! Помощь нужна!

Ко мне бежали. Я видел бородатые лица, слышал топот сапог, вопросы, крики. Кто-то перехватил у меня лямки, кто-то подхватил меня под руки, не давая упасть лицом в пыль.

Но падение было неизбежно. Мир накренился и поехал вбок. Я рухнул на колени, тяжело опираясь руками о землю. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.

— Что с ним? Остальные где? — гремело над ухом.

Я поднял голову. Надо мной стоял дюжий казак с пищалью. Рядом уже суетились у волокуш.

— Только мы тут вдвоём… — прохрипел я, вцепившись в его кафтан. — Ранен сотник в руку… тяжело…

Я собрал остатки сил. Сейчас нельзя отключаться. Нельзя. Если дёрнут неудачно, если сорвут жгут — всё зря. Весь мой марафон, весь этот ад — всё будет зря.

— Слушай сюда! — я потянул его за кафтан, заставляя наклониться ниже. Взгляд сфокусировался с трудом, но я вложил в него всю оставшуюся волю человека, который дотягивает до финиша на одном упрямстве. — Его не дёргать! Слышишь? Аккуратно переложить! Не трясти!

— А ты-то откуда знаешь, что делать? Внезапно лекарем стал? — начал было кто-то саркастически сбоку, но я перебил, рявкнув так, что самому стало больно в груди:

— Делай, что говорю! Рана плечевая, крупный сосуд! Я пережал, но, если сорвется — кровью истечёт быстро, он и так уже много потерял! Делай то, что говорю и аккуратно!

Вокруг затихли. Мой тон, властный и уверенный, сработал. В говоре я звучал как свой: я же был в теле местного. Возможно, какие-то слова казались нетипичными, но в такой суматохе, после ран и смертельно опасного пути в острог, это просто списывалось на лёгкое помешательство.

— Тряпку чистую, — продолжал я, диктуя инструкции, как на автомате, шаг за шагом. Язык заплетался, но смысл был ясен. — Самую чистую, что есть! Затем… эммм… алкоголь… Смочить рану! Внутрь не давать! Только рану! Руку примотать к телу намертво! Чтобы не шевелил! Воды дай чистой попить. Понемногу. Хотя бы чуть-чуть смочить губы…

Сознание начинало меркнуть. Картинка сужалась в точку, накрывал бред.

— Пресс качат… Турник бегит… Анжуманя…

— Чего⁈ — возмутился кто-то, переглядываясь с остальными.

— Говорю, если кровь пойдет… — я уже шептал, глаза закатывались. — Давить… Давить и не отпускать… Жгут ослабить или вообще снять немедленно, в чистом месте……

Силы кончились. Темнота, ласковая и мягкая, навалилась на плечи, укутывая плотнее любого одеяла. Последнее, что я почувствовал — крепкие руки, подхватившие меня, и запах дегтя.

— К лекарю их! Живо! — донеслось откуда-то издалека, словно из другого мира.

«Сделка закрыта. Не просрал», — мелькнула последняя мысль, и я провалился в небытие.

Глава 2

Пробуждение на этот раз не было похожим на выныривание из темной воды. Скорее, меня медленно, садистски долго тянули со дна через густой слой ила.

Первым вернулось обоняние, это уже становилось традицией, и я тут же пожалел об этом. Если на поле боя пахло гарью и свежей «металлической» кровью, то здесь воздух был пропитан чем-то более отталкивающим и тошнотворным. Запах гноя. Запах немытых тел, кислого пота, испражнений и табака.

Я открыл глаза. Надо мной нависал низкий, закопченный потолок из грубо отесанных бревен. В щели забита пакля, свисающая черными от копоти космами.

— Очухался, — голос звучал глухо, будто через вату.

Надо мной склонилась бородатая физиономия. Один глаз прищурен, второй смотрит с усталым безразличием. В руках у мужика была глиняная кружка со отколотым краем.

— Пей, Семён. А то совсем засохнешь, как вяленая рыба.

Я жадно припал к кружке. Вода была теплой, отдавала тиной и болотом, но казалась вкуснее самого дорогого французского вина, которое мы открывали на корпоративах в честь закрытия года.

Я отстранился, тяжело дыша, и уставился на бородача.

«Семён. Значит, реципиента зовут Семён. Принято. Обновление базы данных», — отщелкал мой мозг, фиксируя новую вводную.

Никакой паники по поводу чужого имени не было. Только хладнокровная регистрация факта. Мое прошлое имя осталось там, в мире офисных кулеров с пластиковыми стаканчиками, одинаковых девиц с утиными губами и таблиц Excel. Здесь, в суровом мире воинствующих мужиков, я — Семён. И с этим придется работать.

— Где я? — мой собственный голос звучал чужим, скрипучим.

— Известно где, в лекарской избе, — хмыкнул бородач, забирая кружку. — Батя-сотник, которого ты на горбу припёр, живой пока. Вон, в углу лежит, стонет. А ты, Сёма, везучий. Выдохся ты, да пару неглубоких порезов и синяков. Отлежаться надо.

Он отошел, шаркая стоптанными поршнями, а я попытался приподняться на локтях, чтобы осмотреть свои «апартаменты».

То, что я увидел, заставило волосы на затылке зашевелиться.

Если я ожидал увидеть хотя бы подобие полевого госпиталя из фильмов про войну с чистыми простынями, сёстрами милосердия и подобием порядка, то реальность с размаху ударила меня мордой о грязный пол.

Это был не госпиталь в традиционном смысле, да и по названию тоже им не являлся. Это была просторная лекарская изба, как и сказал бородач, и, по совместительству, склеп для ещё живых. Вдоль стен на соломе, прикрытой рваными, засаленными тряпками, лежали люди. Десятка два, не меньше. Кто-то тихо выл, закусив кулак, кто-то бредил, выкрикивая бессвязные проклятия, кто-то лежал пугающе тихо. Свет падал из крохотных оконцев под потолком, выхватывая из полумрака кошмарные детали.

Я увидел перевязки. Вместо бинтов — какие-то серые, бурые от старой крови лоскуты, явно надранные из старых рубах или портянок. Никакой белизны, до хлора здесь ещё не одно поколение. Никакой стерильности.

Мухи. Жирные, зеленые мухи роились над ранеными с деловитым гудением, садясь на открытые язвы, ползая по лицам тех, у кого не было сил их смахнуть.

Мой взгляд менеджера по продажам, заточенный на поиск неэффективности и недостатков, буквально взвыл от перегрузки. Изъяны были везде. Тотальная, катастрофическая антисанитария. «Да, это жёстко!» — сказал бы Демид', — подумал я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Тут сепсис был не риском, а гарантированной опцией, включённой в пакет услуг.

Я присмотрелся к тем, кто ходил между лежаками. Казаки. Те самые «легендарные воины», о которых с таким придыханием писали в учебниках.

Иллюзии рассыпались в прах быстрее, чем карточный домик на ветру.

Никакой дисциплины. Двое сидели прямо на лавке у входа, громко гоготали и резались в кости, пока рядом кто-то умирал, хрипя простреленной грудью. Третий, с перемотанной грязной тряпкой головой, хлебал что-то из фляги, явно не воду, и орал на четвертого, требуя вернуть долг.

— Эй, ты, пёс шелудивый! — орал он. — Верни монеты, а то я тебе вторую ногу прострелю, чтоб одинаковые были!

Это было похоже не на элитное воинское формирование, а на раздолбанный ЧОП из девяностых. Сборище вооруженных маргиналов, где каждый сам за себя, где понятие «субординация» существует только до первой чарки, а тактика сводится к пьяной удали: «Эх, раззудись плечо, рука размахнись!».

Неорганизованная толпа. Сброд.

Дверь распахнулась, впуская сноп яркого дневного света и клубы пыли. В помещение ввалился грузный мужик в кожаном фартуке, на котором бурые пятна наслаивались друг на друга, как годовые кольца на деревьях. Руки по локоть были в чем-то красном и липком.

Местный эскулап. Или, правильнее сказать, коновал, одинаково уверенно резавший и людей, и скотину.

Он прошел к центру, где на столе прямо среди объедков и чьей-то шапки лежал набор инструментов: жуткого вида клещи, пила с крупными зубьями (такой дрова пилить, а не кости), и кривой нож.

— Ну, кого тут резать следующим? — весело гаркнул он, вытирая руки о фартук, чем только размазал грязь. — Тащите того, с ногой! Гнить начала, смердит мочи нет.

Двое так называемых «санитаров» подхватили молодого парня с дальней лежанки. Тот заорал, задрыгал здоровой ногой, пытаясь вырваться, но его грубо швырнули на стол.

Я смотрел на это, и внутри меня закипала холодная, злая ярость. Это было грубо и криво. Это было варварство. Это было расточительство. Это была порча человеческого ресурса.

Коновал подошел к столу. Он даже не ополоснул руки. На его пальцах я видел черную грязь под ногтями, смешанную с засохшей кровью предыдущих пациентов. Он взял нож, осмотрел лезвие и… просто плюнул на него, протерев большим пальцем.

— Так, держите его крепче! — скомандовал он.

Терпение лопнуло.

Встать было тяжело, колени дрожали, но я заставил себя подняться. Шаг. Второй.

— Стой! — мой голос прорезал гвалт и стоны, как хлыст.

В избе повисла тишина. Коновал замер с ножом в руке, медленно повернул ко мне тяжелую, бычью голову.

— Едрить! Чего тебе, Семён? — буркнул он, опасно сузив глаза. — Жить надоело? Или тоже отпилить чего хочешь? Ложись, по милости моей, сегодня — за полцены возьму.

В углу загоготали игроки в кости.

— Руки, — произнес я четко, тоном, которым обычно отчитывал нерадивых стажеров за сорванные дедлайны. — Помой руки. И нож прокали на огне.

Коновал уставился на меня, будто я заговорил на птичьем языке. Потом его лицо расплылось в глумливой ухмылке.

— Ишь ты, барин выискался, — протянул он, обращаясь к зрителям. — Руки ему мыть! А может, тебе еще и задницу зольной водой подмыть?

Смех стал громче.

— Да тут веселья никакого нет. Ты сейчас занесешь ему инфекцию, — продолжал я, игнорируя смех. Я подошел вплотную к столу. Теперь нас разделяло полметра. — Грязь с твоих рук и от твоего плевка на нож попадет в рану. Начнется нагноение. Гангрена. Или заражение крови. Он сдохнет через несколько дней в муках. Ты не лечишь его, ты его убиваешь.

Улыбка сползла с лица лекаря. Он шагнул мне навстречу, нависая своей тушей. От него разило перегаром, чесноком и старой кровью.

— Ты меня учить будешь, недоросль? — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной. — Я тут двадцать лет людей штопаю! А ты кто такой? Безродный голодранец! А ну пшел на место, пока я тебе кишки не выпустил!

Он толкнул меня в грудь липкой ладонью.

Но это была ошибка. Фатальная.

И для меня — сигнал к действию. Мой мозг, привыкший работать в режиме стресса, и тело казака Семёна, привыкшее к дракам, сработали в унисон.

Он замахнулся ножом, лениво, видать, чтобы припугнуть.

Перехват.

Моя левая рука выстрелила вперёд, сжимая его запястье; пальцы вдавились в болевую точку между лучевой и локтевой костью. Коновал взвыл, пальцы его разжались, и нож вгрызся в пол, задрожал и замер.

В следующее мгновение я выкрутил его руку за спину, заставляя его согнуться, и с силой впечатал лицом в столешницу, прямо рядом с визжащим от страха парнем, которому собирались пилить ногу.

— ААА! Сука! Чтоб тебя! Пусти! — заорал лекарь.

— Слушай меня внимательно, мясник, — прошипел я ему на ухо, чуть усиливая давление на вывернутый сустав. Хрустнуло плечо, но не от перелома, а от точного болевого удержания. Я держал его на грани, ясно давая понять, что могу пойти дальше, но сознательно не делаю этого: его навыки рук ещё были нужны для пользы делу. — Я не для того тащил сотника через полстепи, и не для того этот парень выжил в бою, чтобы ты угробил их своей ленью и тупостью.

В помещении стало тихо, как в гробу. Даже мухи, казалось, перестали жужжать. Игроки в кости замерли с открытыми ртами. Никто не ожидал от тихого Семёна такой прыти.

— Воды! — скомандовал я, не отпуская коновала. — Горячей. Кипятка! И алкоголь! Что там у вас есть? Живо сюда!

Один из санитаров, ошалело хлопая глазами, подорвался с места и побежал к выходу.

Я рывком поднял коновала и швырнул его к лохани с водой, стоявшей у входа.

— Мыть, тварь! — рявкнул я. — Окунай руки и три с золой, с песком, чем найдёшь, пока кожа не слезет! Или я тебе их сломаю. Обе.

Коновал посмотрел на меня. В его глазах я увидел страх. Животный страх перед силой, которую он не мог понять. Очевидно, в моих действиях он увидел холодный, расчетливый гнев человека, который имел талант к управлению процессами и не терпит бардака.

«Лекарь» засунул руки в воду.

— Сильнее три! — приказал я, поднимая с пола его нож. — А это мы сейчас прокалим. И, запомни, пёс: если хоть один здесь сдохнет от гнойной лихорадки после твоих манипуляций, я спрошу с тебя лично! Как с вредителя в хозяйстве.

Он испуганно кивнул в ответ, демонстрируя покорность.

Я повернулся к затихшим казакам.

— А вы что уставились? Представление окончено. Кто может ходить — тащите дрова, будем воду кипятить. Остальные — бейте мух тряпками наотмашь. Отгородим здесь место от заразы.

— Отгородим место? — спросил бородач робко.

— Ну… чтобы болезнь дальше не поползла, — ответил я.

— Кто это? — шепотом спросил кто-то из угла.

— Семён… — неуверенно ответил другой. — Вроде он. А говорит, как воевода…

— Работаем! — хлопнул я ладонью по столу, запуская порядок в этом филиале ада.

Время в лекарской избе текло тягуче, как засахарившийся мед. После моей «презентации» новых санитарных норм, коновал, которого, как выяснилось, звали Прохором, ходил тише воды, ниже травы. Он бросал на меня косые, слегка злобные взгляды, но руки вымыл исправно — видимо, перспектива иметь сломанные конечности пугала его больше, чем нарушение вековых традиций лечебного свинства.

Я сидел у изголовья сотника, как телохранитель, поставленный сторожить чужую жизнь, не имея права ни отойти, ни отвлечься. Мой «ключевой клиент» был плох, его лихорадило, но дыхание выровнялось, стало глубже. На место раны ему наложили тугую повязку, пропитанную крепким хлебным вином — самым распространённым алкоголем в этих селеньях в то время. Руку зафиксировали.

Когда за окнами начало темнеть, а тени в углах сгустились, он начал приходить в себя. Сначала дрогнули веки. Потом пересохшие губы шевельнулись, пытаясь вытолкнуть звук.

— Пить… — прозвучал едва слышный сип.

Я тут же поднес к его рту ковш с кипячёной тёплой водой. Не той, из «болота», а нормальной, безопасной.

— Малыми глотками, батя, — сказал я тихо, придерживая его голову. — Не захлебнитесь.

Он пил жадно, проливая воду на бороду с проседью, а его глаза, мутные от боли, медленно фокусировались на моем лице. В них сквозило непонимание, смешанное с узнаванием.

— Семён?.. — выдохнул он, отстраняясь от ковша. — Ты, что ли?

— Я, батя-сотник.

Он попытался пошевелиться, охнул, скрипнув зубами, и откинулся обратно на свернутый кафтан, служивший подушкой. Его рука ощупала перевязанное плечо, пальцы скользнули по чистой ткани.

— Живой… — пробормотал он, словно не веря самому себе. Потом его взгляд стал сфокусированнее, осмысленнее. Он обвел глазами избу, где стало непривычно тихо, наткнулся на притихшего Прохора, замершего с тряпкой в руках, и снова уставился на меня. — Мне сказывали сквозь сон… Словно слышал я… Ты меня тащил с поля боя?

— Верно, батя.

— Один?

— Один. На волокушах.

Сотник помолчал, тяжело дыша. В его голове шел какой-то сложный мыслительный процесс. Я видел, как шевелятся желваки. Для него, боевого командира, ситуация была нестандартной. Простой казак, да еще и отчасти робкий, вдруг проявил инициативу, выходящую за рамки казачьего порядка и инстинкта самосохранения. В моем мире это называлось «проактивная ЖэПэ», здесь — чудо или дурость.

— Подойди ближе, малый, — велел он.

Я наклонился.

— Дай руку.

Я протянул ладонь. Он перехватил мое запястье своей здоровой рукой. Хватка была слабой, влажной от пота, но в ней все еще чувствовалась сталь.

— Слушайте все! — вдруг крикнул он. Голос сорвался на кашель, но в тишине прозвучал как гром. Казаки, что ошивались у входа, встрепенулись. Прохор выронил тряпку. — Слушайте, казаки!

Он перевел дыхание, глядя мне прямо в глаза.

— Я на том поле боя уже уходил, не жилец был, — сказал он, с трудом подбирая слова. — А этот… Семён… вытащил. С того света вытащил.

Он сжал мое запястье сильнее.

— Отныне он мне не просто казак. Он мне — как сын крестный. Кто его обидит — меня обидит. Кто у него кусок отнимет — у меня из глотки вырвет. Поняли⁈

— Поняли, батя-сотник, поняли! — закивали у дверей. Шепоток прошел по рядам.

— Семён, — он отпустил мою руку и устало прикрыл глаза. — Ты при мне будешь. В десяток своей сотни тебя определю… как оклемаюсь. С Трофимычем сладим, в долгу он у меня.

— Хотя… — задумался он. — Да и десятником станешь. У меня как раз место пустует — не мог найти толкового командира. И правой рукой поставлю. А теперь… дай поспать.

Я выпрямился.

Вокруг изменилась атмосфера. Воздух словно стал плотнее. Если раньше я был для них просто «странным Семёном», который вдруг начал качать права, то теперь мой социальный статус взлетел вертикально вверх. Я получил протекцию топ-менеджера. В корпоративной иерархии это означало неприкосновенность и доступ к ресурсам.

Казаки смотрели на меня по-другому. В глазах появилось уважение, смешанное с завистью и опаской. Даже Прохор теперь косился не злобно, а заискивающе. Быстро ж переобулся.

Но я искал не их взгляды.

Мой внутренний радар, настроенный на поиск угроз в переговорных комнатах, тревожно запищал. В любой системе, где происходит резкое повышение одного элемента, другой элемент неизбежно чувствует себя ущемленным. Закон сохранения энергии.

И я нашел его.

В тени у самого выхода, прислонившись плечом к косяку, стоял казак. Григорий.

Я помнил его по отрывочным воспоминаниям Семёна. Крепкий, жилистый мужик лет сорока, с рябым лицом и вечно прищуренным, оценивающим взглядом. Он давно ходил в «стариках», был опытным, жестоким и амбициозным. Не алкоголик, но любил выпить.

Григорий не кивал и не улыбался. Он смотрел на сотника, затем медленно перевел взгляд на меня.

В этом взгляде я прочитал всё. Ему не нужны были слова, чтобы я понял его «боль», как говорят в продажах.

Как я позже узнал из обрывков разговоров, Григорий ждал смерти этого сотника (он даже близко не был фаворитом бати). Он ждал потенциальной вакансии. И смерть командира открывала для него прямую дорогу к повышению — он, как самый опытный, должен был занять то пустующее место десятника (там был временно исполняющий обязанности), когда преграды больше нет. А там, потом, глядишь, и выше, как-нибудь. Григорий уже примерял на себя десятничье место и уже мысленно тратил жалованье.

А я — какой-то выскочка, вчерашний никто — все испортил.

В этом контексте я не просто спас сотника, а украл у Григория карьеру. Я украл его мечту.

Он медленно отлепился от косяка. Его рука, плотно лежащая на рукояти сабли, побелела в костяшках. Он сделал шаг вперед, но остановился, встретившись со мной глазами.

Это был тяжелый, давящий взгляд. В нем плескалась холодная, расчетливая ненависть. Так, например, смотрят завистливые конкуренты, у которых ты увел тендер на миллионы прямо из-под носа.

«Возражение», — автоматически отметил мой мозг. — «Тип: скрытый конфликт. Уровень: критический».

В офисе такую проблему решали бы через HR-отдел, интриги или долгие переговоры с поиском компромисса «win-win». Но здесь…

Я смотрел на Григория и понимал: никакого «win-win» не будет. Здесь игра с нулевой суммой. Чтобы он выиграл, я должен проиграть. Желательно — посмертно.

Никакие скрипты продаж, никакие техники активного слушания или отработки возражений тут не сработают. Он не купит мою лояльность. Он хочет меня уничтожить, потому что я — живое воплощение его неудачи.

Григорий сплюнул на пол — густо, смачно, прямо себе под ноги, не отрывая от меня глаз. Это был жест крайнего презрения и вызов. Потом он резко развернулся и вышел прочь, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

Я остался стоять посреди лекарской избы, ощущая противоречивое послевкусие случившегося.

Сотник дал мне «крышу», но он же повесил мне на спину мишень. Теперь я в игре. И правила этой игры намного жестче, чем любые корпоративные войны за угловой кабинет. Здесь увольнение оформляют саблей решительно.

«Ну что ж, Григорий», — подумал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Запрос принят. Не вопрос. Будем работать с возражениями. Только методология будет… альтернативная».

Дни в остроге тянулись, как бесконечное унылое совещание в понедельник утром. Рутина была удушающей, но для меня, привыкшего к жесткому тайм-менеджменту, она стала спасательным кругом. Пока сотник лежал пластом, приходя в себя под присмотром запуганного мною Прохора, я осваивался.

Тело Семёна, или, точнее, моё новое тело, восстанавливалось на удивление быстро. Молодой организм, закаленный степной жизнью, жадно впитывал те скудные калории, что перепадали нам из общего котла. Я же, в свою очередь, инвентаризировал свои активы. Сила есть, выносливость на уровне «эльф 80 уровня», навыки верховой езды и владения холодным оружием — вшиты в подкорку, хотя и требовали калибровки под мое сознание.

Но главной проблемой оставался человеческий фактор. А именно — Григорий.

Напряжение между нами висело в воздухе натянутой тетивой. Он не лез на рожон открыто в казарме или столовой, но его взгляды жгли спину. Я часто видел вокруг него «группу поддержки» — тех самых, кто предпочитал кости и брагу дисциплине. Шепотки, косые усмешки, случайные толчки плечом в проходе — классический офисный моббинг, только перенесенный в декорации XVII века.

Развязка наступила на третий день, у коновязи.

Утро выдалось промозглым. Туман стелился по земле густым молоком, скрывая очертания частокола. Я пришел проведать коней — сотниковой кобылы и своего жеребца, которого, как оказалось, звали Гнедой. Животные были единственными существами здесь, от которых можно было не ждать подвоха.

Я чистил Гнедого скребницей, наслаждаясь теплом, исходящим от его бока, и запахом сена, когда услышал тяжелые шаги и характерный, гогочущий смех.

Обернувшись, я увидел Григория. Он был не один. Свита из трёх его прихлебателей, тех самых любителей азартных игр, маячила за его спиной.

— Ишь ты, какой заботливый, — протянул Григорий, сплевывая шелуху от семечек прямо под ноги моему коню. — Прямо конюх заправский. Может, тебе, Сёма, в конюхи и податься? Там, глядишь, и дерьмо чистить научишься, а то все с лекарем яшкаешься.

Гнедой переступил ногами, чувствуя напряжение. Я спокойно отложил скребницу и повернулся к ним лицом.

— Утро доброе, Григорий, — мой голос был ровным, лишенным эмоций. — По делу пришёл или пустышку гонишь?

Он нахмурился, не поняв странных комбинаций слов, но интонацию уловил.

— Ты, Семён, больно умный стал после той битвы, — он шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. — Башку, видать, отшибло, слова мудреные стал говорить. Сотнику в уши насвистел, героем себя возомнил.

Его свита загоготала, подталкивая друг друга локтями. Зрители собрались. Шоу начинается.

— Я просто делаю свою работу, — ответил я, глядя ему прямо в переносицу. — И тебе советую заняться тем же. Сбрую проверь, саблю наточи. Полезнее будет.

Лицо Григория перекосило от злобы. Ему не нужен был диалог. Ему нужна была демонстрация иерархии.

— Ты мне указывать будешь, сопляк? — прорычал он. — Я тебя сейчас научу уважение старшим высказывать!

Он сделал резкий выпад вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь. Расчет, видимо, был прост: сбить с ног, швырнуть в грязь, смешанную с навозом, а потом, пока я буду барахтаться, унизить окончательно, может, пнуть пару раз для профилактики.

Но он толкал Семёна-простачка. А встретил Андрея-айкидоку.

В тот момент, когда его руки коснулись моей груди, я не стал сопротивляться давлению. Наоборот, я принял его импульс.

Шаг назад и в сторону. Уход с линии атаки.

Моя рука перехватила его запястье, вторая легла на шею сзади, направляя инерцию его собственного тела.

Ирими-наге. Бросок вхождения.

Это было похоже на то, как вода обтекает камень, только в роли потока был я, а камнем — ничего не понимающий Григорий. Он ждал сопротивления, жесткого блока, но провалился в пустоту. Я лишь слегка помог ему, добавив вращательный момент.

Мир для Григория перевернулся. В прямом смысле. Его ноги оторвались от земли. Он описал в воздухе дугу, нелепую, беспомощную, и с мокрым, чавкающим звуком впечатался лицом прямо в ту самую кучу навоза, которую только что навалил соседский мерин.

Шлёп!

Брызги грязи разлетелись веером, попав на обувь его ошарашенных приятелей. Смех оборвался, словно выключили звук. У коновязи повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей.

Григорий рычал, пытаясь подняться, отплевываясь от жижи. Но я не дал ему шанса. Шаг вперед. Мой сапог тяжело опустился ему на спину, между лопаток, вдавливая его обратно в грязь. Крепко, но без хруста костей — пока что.

Я наклонился, хватая его за сальные, сбившиеся волосы на затылке, и резко потянул голову вверх, заставляя его выгнуть шею.

Вжик.

Трофейный кинжал, который я теперь носил на поясе, скользнул из ножен и холодной сталью прижался к его пульсирующей жилке на горле.

Григорий замер. Его глаза, вытаращенные от ужаса и ярости, скосились на лезвие. Он перестал дергаться. Животный инстинкт орал ему: «Не двигайся!».

— Тихо, — произнес я очень спокойно, почти ласково. Не так говорят с врагом в пылу драки. Так психотерапевт говорит с буйным пациентом. — Не дергайся, Гриша. Порежешься. А у нас тут грязи больше, чем средств от неё, сам знаешь.

Я поднял глаза на его свиту. Троица стояла, раскрыв рты. Они не понимали, что произошло. Как этот сопляк, которого Григорий должен был размазать одной левой, теперь держит их лидера, как нашкодившего щенка? Это было против всякого порядка. Это было… странно. Колдовство?

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил я Григория, чуть ослабляя хватку на волосах, но не убирая нож. — Ты силу тратишь не туда. Агрессия — это вещь полезная. Её на врага пускать надо. А ты её на своих спускаешь. Зря и глупо.

Он хрипел, пытаясь что-то сказать, но я перебил:

— Второй закон Ньютона, так сказать, Гриша. Сила действия равна силе противодействия. Или, проще говоря: энергия агрессии всегда возвращается к источнику. Ты хотел меня в грязь? Ты в грязи. Ты хотел меня унизить? Ты лежишь подо мной. Видишь закономерность?

Затем я трижды глубоко макнул его голову носом в наваленную кучу конского дерьма.

Я чувствовал, как его трясет от бешенства и унижения, но страх был сильнее.

— Я тебя… — прошипел он сквозь зубы.

— Ты меня — ничего, — жестко оборвал я. — Мы сейчас встанем. Ты пойдешь умоешься. И мы забудем этот инцидент как досадное недоразумение. Но если ты еще раз попробуешь меня коснуться… или толкнуть… или просто косо посмотреть…

Я чуть надавил лезвием, пустив тонкую, как нитка, струйку крови.

— … я тебя уберу. Совсем. Без лишнего шума. Ты меня понял?

— Понял… — выдавил он.

Я убрал нож и убрал ногу с его спины. Сделал шаг назад, давая ему пространство.

— Вставай.

Григорий поднялся медленно, как старик. Дерьмо стекало с его лица, с бороды, капало с носа. Он был жалок. И он это знал. И его друзья это видели. В их глазах больше не было прежнего подобострастия. Акела промахнулся. Так называемый вожак оказался мордой в говне.

Он вытер лицо рукавом, размазывая нечистоты, и бросил на меня взгляд. О, в этом взгляде не было смирения. Там была чистая, незамутненная ненависть. Кровная месть. Я не просто победил его, а разрушил его репутацию. Такие вещи здесь не прощают.

Я знал: теперь у меня есть враг. Настоящий, опасный враг, который не успокоится, пока не всадит мне нож в спину. Но меня это совершенно не волновало. Моя нервная система, закаленная годами дедлайнов и разборок с коллегами, начальством, клиентами, воспринимала это просто как очередной фактор риска в проекте под названием «Выживание».

— Свободен, — бросил я ему, поворачиваясь обратно к Гнедому.

Григорий, шатаясь, побрел прочь. Его свита поплелась за ним, оглядываясь на меня с паническим ужасом в глазах.

Я продолжил чистить коня. Руки не дрожали. Пульс был ровным.

— Ну вот, Гнедой, — пробормотал я, похлопывая жеребца по шее. — Провели воспитательную беседу. Пассажир тяжёлый, но, кажется, дошло.

Конь фыркнул и кивнул головой, словно соглашаясь.

Я понимал, что этот «клоун-выскочка» еще доставит мне проблем. Но пока что инициатива была у меня. А в любой войне, будь то рынок сбыта или дикая степь, инициатива — это уже половина победы.

Глава 3

Вступление в должность десятника прошло без помпы, шампанского и корпоративных вечеринок с караоке. Просто сотник, едва ворочая языком, прохрипел приказ, и я получил под своё начало около десятка угрюмых, воняющих потом, дымом и прелой одеждой казаков. В их глазах читалось не столько уважение, сколько настороженное ожидание: что этот шальной выкинет на этот раз?

А я собирался выкинуть нечто такое, что по местным меркам было страшнее татарского набега… Я собирался внедрить корпоративный стандарт чистоты!

Утро началось с построения. Но не у коновязи, и не на плацу, а у выгребной ямы. Антураж был выбран мной специально — для наглядности проблематики.

— Значит так, орлы, — начал я, прохаживаясь перед строем. Сапоги чавкали в грязи, но я держал осанку. — С сегодняшнего дня в нашем десятке будем жить по новым правилам.

Казаки переглядывались. Кто-то почесывал пах, кто-то ковырял в носу. А кто-то громко испускал газы. Понимания в глазах — ноль. Процент вовлеченности аудитории стремился к отрицательным величинам.

— Смотрим направо, — я указал рукой на приземистое строение, откуда как раз, придерживая портки и кряхтя, выползал бледный, как выбеленная холстина, казак из соседней сотни. Его шатало. — Видите Мыколу?

— Ну, бачим, — буркнул один из моих, здоровяк по кличке Бугай. — Дристал он всю ночь, аж выл. Съел, видать, чего не того.

— Не съел, — отрезал я. — А выпил. И руки после задницы своей не помыл, а потом хлеб ломал.

Я замолчал, давая информации осесть. В прошлой жизни я объяснял людям разницу между моделями пылесосов, которые с виду отличались только ценником, и делал это десятки раз за смену. Приходилось говорить просто, почти на пальцах:

— Этот тянет сильнее, но шумный. Этот слабее, зато лёгкий. А этот вообще сам катается и кошек ваших развлекает.

Здесь уровень абстракции тоже приходилось опускать до самого низа.

— Слушайте сюда внимательно. Враг — это не только тот, кто с саблей на коне скачет. Самый страшный враг — он невидимый. Мелкий такой, глазом не увидишь, сильно меньше муравья. Живет в сырой воде, в грязи под ногтями, в ваших вшах. И убивает он вернее, чем пуля.

— Это ты про злых духов, что ли? — недоверчиво прищурился рыжий, но при этом смуглый казак по имени Степан.

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Злые духи поноса, гнилой кишки и огненной лихорадки. Вы все видели, как люди в муках подыхают, обделавшись кровью. Хотите так же?

Строй угрюмо молчал. Перспектива умереть в собственном дерьме никого не вдохновляла. Это был мой «крюк вовлечения», как говорят на тренингах по успешному успеху. Боль клиента актуализирована. Теперь — предложение решения.

— Значит так. Пункт первый: сырую воду не пить. Вообще. Ни из ручья, ни из колодца, ни из ведра, если она не кипела.

— Да ты чего, Семён? — взвыл Степан. — Жара стоит! Пока она остынет, сдохнешь от жажды! И вкус у вареной воды — тьфу, мертвый!

— А ты, Стёпа, выбирай: мертвая вода или мертвый ты, — я подошел к нему вплотную. — Дизентерия — она не спрашивает, вкусно тебе или нет. Она просто выкручивает тебе кишки наружу. Горячка и понос косят армии быстрее, чем пушки. И я не хочу, чтобы мой десяток слёг с поносом перед боем. Мне нужны бойцы, а не засранцы.

Затем сделав шаг назад, окинув всех взглядом и с саркастическим тоном:

— И это я вам ещё не рассказываю в деталях про Неглерию Фоулера, что живёт в тёплой стоячей воде. Лезет через нос прямо в голову и жрёт мозг так быстро, что человек и понять не успевает, как превращается в овощ.

— Негре… чего? — настороженно и с ошибкой переспросил кто-то из казаков.

— Неважно, — отрезал я. — Запоминайте суть. Воду пить только кипячёную. Где увидите стоячую тёплую воду — я запрещаю вам её даже пальцем трогать.

— Да как же так-то… — загудели остальные. — Всю жизнь пили, деды пили и везде купались…

— И деды ваши мерли, как мухи, не дожив до сорока, — жестко оборвал я дискуссию. — В общем так. Ставлю правило. Два котла на десяток. Утром кипятим, остужаем, разливаем по флягам. Кто хлебнет сырой воды — лично всыплю своей орешниковой палкой — она у меня крепкая, выдержит даже ваши чугунные задницы. Не по злобе, а ради сохранения боевой единицы. Ясно?

Ответом было недовольное бурчание, но я воспринял это как согласие. Работа с возражениями прошла отлично, переходим к следующему этапу воронки продаж.

— Пункт второй, — я поднял вверх палец, перепачканный золой. — Руки.

Я подошел к догорающему костру, где мы готовили завтрак, зачерпнул горсть остывшей золы из кострища.

— Перед едой. Перед тем, как рану перевязать. После того, как до ветру сходили. Берете золу, берете воду — и трёте. Вот так.

Я демонстративно начал натирать руки тёмно-серой кашицей, смывая въевшуюся грязь.

— Чтобы кожа скрипела.

— Бабьи это забавы, — сплюнул Бугай. — Нам чего, перед девками красоваться? Казаку грязь — как броня!

— Грязь — это дом для смерти, — парировал я, смывая золу. Руки стали заметно чище, хотя до стерильности было далеко. — Ты, Бугай, когда саблю точишь, ты ж ржавчину счищаешь? Или так оставляешь, мол, и так сойдет?

— Саблю — святое дело, — набычился тот. — Сабля блестеть должна.

— А тело твое — не оружие? — я повысил голос, переходя на командный тон. — Если руки в навозе, и ты ими хлеб берешь, ты навоз внутрь себя кладешь. А потом лежишь пластом. Чистота — это не для красоты и не про баб. Это для силы. Здоровый казак — сильный казак. В здоровом теле — здоровый дух!

Я обвёл их взглядом. Сомнение ещё держалось, но мысль про тело как оружие зацепилась. Каждый из них хотел чувствовать себя опасным.

— И наконец, третье, — я выдержал паузу, зная, что сейчас будет взрыв. — Волосы.

Я снял шапку, демонстрируя свои (то есть — ещё Семёна) отросшие, сальные патлы, которые уже давно раздражали меня до зуда.

— Мы все бреемся. Налысо. И бороды — под корень. Оставляем только небольшие усы, для форсу.

Тишина стала звенящей. Если воду и мытье рук они еще могли проглотить как причуду, то покушение на растительность воспринималось как личное оскорбление.

— Ты чего удумал, десятник⁈ — взревел один из стариков, коренастый мужик с окладистой бородой лопатой. — Я бороду двадцать лет растил! Это честь казачья! Ты нас в каторжан хочешь записать? Или в басурман обратить?

— Я вас хочу в живых оставить! — рявкнул я в ответ, перекрывая начинающийся гвалт. — Вы себя видели? Вы же чешетесь, как шелудивые псы!

Я резко шагнул к старику, схватил его за ворот кафтана и дернул на себя.

— А ну, покажь шею!

Он попытался вырваться, но я держал крепко. За воротником, в складках грязной кожи, красными точками виднелись расчёсы. В густой бороде копошилась жизнь.

— Вши! — я ткнул пальцем в его бороду. — Они пьют вашу кровь. Они не дают вам спать. Сонный воин — мёртвый воин. А еще они же носят сыпняк. Забыл, как в прошлом походе треть сотни слегла с горячкой и бредом, так и не увидев врага? Это всё вши.

Я оттолкнул его.

— Борода — это красиво, когда она чистая. А когда в ней щи вчерашние и гниды ползают — это позорище. Мы на войну идём, или на выставку вшей?

— Не дамся! — уперся старик, хватаясь за нож. — Режь меня, Семён, но бороду не трожь!

Ситуация накалялась. Кризис-менеджмент из книжек в действии. Нужно было срочно менять тактику, иначе бунт на корабле.

— Хорошо, — я поднял руки, демонстрируя примирение. — Никто никого не неволит. Дело добровольное. Но слушайте мой наказ.

Я выхватил свой нож, проверил лезвие на ногте.

— Я сейчас сам побреюсь. Весь. Потому что мне моя шкура дорога, и кормить паразитов я не собираюсь. Кто хочет быть со мной в десятке — чистом, здоровом, злом, опасном, которого все боятся — тот сделает так же. Кто хочет чесаться, гнить заживо и вонять — воля ваша. Но в нашей стороне куреня вшивым места не будет. Спать будете с конями.

Я сел на бревно, достал из поясной сумки кусок мыла (вернее, того специфического подобия щелочного варева, что удалось выменять) и начал намыливать голову. Вода в ведре была холодной, но я не морщился.

Казаки сбились в кучу, наблюдая за этим перфомансом. Для них это было дико. Семён, который еще недавно был тише воды, теперь брутально сидел перед ними и уверенными движениями ножа скреб череп, сбрасывая на землю пряди волос вместе с гнидами.

— Кто мне поможет затылок побрить? — спросил я, не оборачиваясь. — Неудобно самому.

Секундная пауза показалась вечностью. Потом послышались шаги. Бугай подошел, крякнул и взял нож из моих рук.

— Давай сюда, десятник. А то порежешься, кровищей все зальешь, опять проповедь читать будешь.

Он начал брить мне затылок, грубовато, но старательно.

— А про вшей… это ты верно сказал, — пробурчал он тихо, так, чтобы остальные едва слышали. — Заели, окаянные. Спасу нет.

Когда я встал, лысый как бильярдный шар, с гладко выбритым подбородком и сияющей от холодной воды кожей, я почувствовал невероятное облегчение. Голова дышала. Кожа благоухала свежестью.

— Ну? — я посмотрел на своих. — Кто следующий в отборные? Или все к лошадям?

Бугай первым стянул шапку и сел на бревно.

— Брей, Семён. Только аккуратно. И… это… усы не забудь оставить. Сам сказал, что можно.

Процесс пошел. Это напоминало барбершоп на потоке, только вместо модных хипстеров и трип-хопа Роба Дугана были суровые головорезы, а вместо фоновой музыки — фырканье коней, визг свиней и лай собак за окном. И вместо латте — кипячёная вода с привкусом дыма. Один за другим они подходили, ворча, матерясь, прощаясь со своей «красотой», но садились под нож. Логика здоровья и мой личный пример перевесили традиции. Даже тот упрямый старик, помявшись, пришёл последним.

— Черт с тобой, десятник, — сплюнул он. — Срезай. Но если баба моя не признает, я тебе самому уши отрежу.

К обеду мой десяток выглядел пугающе. Отряд бритоголовых, крепких мужиков с усами. Мы смотрелись не как банда оборванцев, а как… спецназ. Единообразный внешний вид удивительным образом дисциплинирует. Появилось чувство общности. Мы теперь были «лысой сотней» (хоть нас и было с десяток).

Вечером, когда мы сидели у костра, передавая по кругу кружки с (о чудо!) кипяченым травяным взваром, Степан, поглаживая непривычно гладкую голову, вдруг прищурился и спросил:

— Слышь, Семён… А ты откуда всё это знаешь? Ну, про червей невидимых в воде, про золу… Ты ж вроде как мы, простой был. Грамоте не шибко обучен. А тут говоришь складно, как лекарь ученый, или поп.

Разговоры у костра стихли. Вопрос висел в воздухе давно. Слишком резко изменился «Семён». Слишком много он знал для простого казака.

Я сделал глоток горячего взвара, выигрывая время. Это был опасный момент. Стоит ляпнуть про микробов, биологию или будущее — и меня либо на смех поднимут, либо, что хуже, к попу потащат бесов изгонять. Здесь с инакомыслием разговор короткий.

— Откровение это, братцы, — сказал я, глядя в огонь. Голос сделал низким, задумчивым. — Когда я на том поле лежал, среди трупов… Когда мне самому казалось, что всё, конец… Привиделось мне. Не то сон, не то явь. Будто бабка моя покойная, ведунья была известная, пришла и говорит: «Хочешь жить, Сёма? Хочешь людей спасти? Так запоминай: вода — огонь любит, чистота — хворь гонит, а вошь — силу сосёт».

Я обвел их взглядом. Мистика здесь работала лучше любой науки. В призраков и вещие сны они верили охотнее, чем в «микроорганизмы».

— Да и сами подумайте, — добавил я более приземленно. — Вы видели, чтобы бояре или воеводы в грязи валялись и воду из болота пили? Нет. Живут они долго, болеют редко. А почему? Потому что знают секрет. Вот и я решил: чем мы хуже бояр?

— Дело говоришь, — кивнул Бугай, подкидывая веток в костер. — Бабка — это сильно. Бабки пустого не скажут.

— Вот то-то и оно, — я откинулся на седло. — Так что будем жить по уму. А кто будет спрашивать — говорите: обет у нас такой. Боевой. Чтобы врага лучше бить.

В темноте блестели бритые затылки моих бойцов. Первый этап реформ завершен. Микробиологическая безопасность обеспечена, лояльность получена, легенда прикрытия создана.

Но вводить правила в остроге — это одно. А вот заставить их по ним выживать в предстоящей бойне — это уже совсем другая задача. И боюсь, одной кипяченой водой тут не обойдешься.

Ревизия склада медикаментов прошла быстро и депрессивно. По стандартам двадцать первого века этот «склад» заслуживал лишь одной резолюции: снести бульдозером и сжечь руины напалмом.

Я стоял перед расхлябанным лекарским сундуком, который коновал Прохор гордо именовал «аптекой», и проводил инвентаризацию активов. Вместо антибиотиков, стерильных бинтов, обезбола и хирургических нитей передо мной лежал набор юного шамана-алкоголика.

— Так, что у нас в наличии? — бормотал я себе под нос, откладывая в сторону пыльные склянки.

Актив номер один: алкоголь. Много алкоголя. Но в основном — мутная брага, от запаха которой дохли мухи на лету. Было немного хлебного вина и совсем чуть-чуть привозной водки, припрятанной в штофе зеленого стекла. Это был мой золотой резерв. Стратегический запас антисептика, который я мысленно пометил грифом «Совершенно секретно».

Актив номер два: мёд. Хороший, густой, засахарившийся. Природный антисептик, если верить народной медицине и моим обрывочным знаниям. Годится.

Актив номер три: дёготь. Вонючий, черный, мажущийся. От кожных болезней и паразитов. В сочетании с моими нововведениями по гигиене — пойдет в дело.

И, наконец, гвоздь программы — пучки сушеного подорожника и какой-то бурой травы, которую Прохор называл «заячьей капустой».

— Не разгуляешься, — вздохнул я. — Придётся выкручиваться на том, что есть.

— Чего бурчишь, Семён? — Прохор топтался рядом, опасливо поглядывая на меня. После того, как я заставил его перемыть весь инструмент и выскоблить стол, он смотрел на меня как на буйнопомешанного, которого лучше не злить.

— Тряпки нужны, Прохор. Много тряпок.

— Дык, есть ветошь… Вон, в углу куча.

Я подошел к «куче». Это были старые штаны, рубахи, портянки — всё в грязи, пятнах непонятного происхождения и пыли.

— Это не ветошь, это рассадник заразы, — отрезал я. — Мне нужна льняная ткань. Чистая. Тащи сюда котел. Будем варить.

— Суп? — тупо спросил лекарь.

— Ага, ёпта! Суп из топора, точнее, из ткани. Будем делать перевязочный материал, очищая огнём и водой. Ясно?

Следующие три часа я чувствовал себя уже не полевым командиром, а прачкой-стахановкой. Мы с Прохором и приданным нам в помощь хромым казаком Ванькой перебирали тряпки. Всё, что было слишком грязным или гнилым, летело в костер. Остальное шло в котел с крутым кипятком. Я кидал туда золу для щелочи, добиваясь эффекта вываривания.

Казаки, проходившие мимо лекарской избы, косились на нас с недоумением. Три здоровых мужика варят портки в котле. Зрелище, достойное полотен сюрреалистов.

— Семён, ты бы хоть не позорился, — бросил кто-то из дружков Григория. — Бабью работу делаешь.

— Иди мимо, — даже не обернувшись, отозвался я. — Когда тебе кишки выпустят, ты мне спасибо скажешь, что я тебе на пузо не грязную тряпку положил, а чистую.

Ткань вываривалась, затем сушилась на солнце на специально натянутых веревках, к которым я запретил приближаться ближе, чем на три шага. Когда полосы ткани высохли, они стали жесткими, но главное — они были чистыми. Я лично скатал их в рулоны, завернул в прокипяченную холстину и убрал в сундук. Мой первый «медпак» был готов.

Теперь предстояло самое сложное. Клиентская база.

Молва о «бешеном десятнике», который лечит не как все, разлетелась быстро. К лекарской избе потянулись страждущие. В основном — с мелкими бытовыми травмами: порезы, ушибы, старые незаживающие язвы.

Первым «пациентом» стал молодой парень из моего же десятка, которому при рубке хвороста отскочила щепка и рассекла предплечье. Рана была неглубокая, но края разошлись, кровь сочилась и попахивало возможным инфицированием.

По старой традиции Прохор уже тянулся к очагу, где калился железный прут.

— Сейчас прижжем, терпеть будешь! — деловито заявил он.

— Руку прочь! — рявкнул я, перехватывая его. — Убери прут. Мы не в инквизиции.

— Опять ты со своими непонятными словами! Слушай, дык, загноится же! — возмутился лекарь-коновал.

— Не загноится, если мозги включить.

Я усадил парня на лавку. Он был бледен и испуганно косился на мои инструменты: иголку, которую я предварительно раскалил и протер водкой, и нитку, выдернутую из той же вываренной ткани.

— Больно будет, — честно предупредил я, своим «докторским» тоном, спокойным и уверенным. — Но не так, как от железа. И заживет быстрее. Шрам останется тонкий, девки любить будут. Согласен?

Парень судорожно кивнул.

Я дал ему очищенный и промытый кусочек ветки, чтобы прикусить, когда сильно больно будет. Затем промыл рану кипяченой водой, щедро полил водкой края. Парень зашипел, дернулся.

— Тихо! — я кивнул Прохору и тот жестко зафиксировал его руку. — Работаем.

Сшивание краев раны требовало концентрации. Руки Семёна были грубыми, но мышечная память из прошлой жизни помогала. Стежок, узел, стежок, узел. Я действовал быстро, стягивая живую плоть, не давая «развалиться» краям.

Всего пять стежков. Сверху — повязка с медом и тугая перевязка чистой тканью из моего «резерва».

— Всё. Свободен. Руку береги, тяжелого не поднимай. Завтра на осмотр.

Казаки, наблюдавшие за процессом, молчали. Они привыкли к запаху паленого мяса и диким воплям при лечении. А тут — раз-два, и готово. Никакого дыма, никаких криков раненого зверя.

— Ишь ты… — прошеманил кто-то. — Зашил, как кафтан.

Процесс пошел. Но вскоре я столкнулся с проблемой ограниченности ресурсов. Водка «таяла», чистые тряпки заканчивались быстрее, чем я рассчитывал. А поток желающих получить «барское лечение» рос. Сюда шли и пьяницы с разбитыми в драке мордами, и старики с ноющими суставами, и просто лентяи, желающие откосить от работы под предлогом «недуга».

Назревал кризис ликвидности. Нужно было вводить жёсткий отбор.

Я сидел за столом, разложив перед собой свои скудные запасы, и проводил мысленный аудит.

— Так, Прохор, слушай сюда, — я постучал пальцем по столу. — С сегодняшнего дня вводим сортировку.

— Кого? — не понял лекарь.

— Раненых. Кончились поблажки. Всех не вытянем, сил не хватит. Придётся выбирать, за кого биться дальше.

— Ты понятнее скажи, Семён.

— Понятнее? Хорошо. Лечим только тех, кто полезен. Кто в бою нужен. Кто может саблю держать или из пищали стрелять.

В тот же вечер ко мне принесли казака из соседней сотни. Имя его я забыл сразу, да и неважно оно было. Важно было другое: от него разило перегаром так, что можно было «опьянеть» от воздуха. У него была глубоко рассечена нога — пьяный упал на косу. Рана грязная, уже воспалённая.

— Лечи, Семён! — требовательно гаркнули его собутыльники. — Слыхали мы, ты чудеса творишь. Зашей ему ногу, чтоб завтра опять плясал!

Я взглянул на раненого. Лицо одутловатое, нос сизый, руки трясутся. Типичный «неликвид». Этот человек не принесет пользы ни в бою, ни в труде. Он — балласт. Расходовать на него драгоценную водку и чистые бинты? Нерационально. Экономически необоснованно.

— Нет, — я даже не встал из-за стола.

— Чего «нет»? — опешили дружки.

— Не буду переводить материал. Прохор, прижги ему. И тряпкой из кучи замотай.

— Ты чего, десятник⁈ — взревел один из пришедших, хватаясь за рукоять ножа. — Своим, значит, как барам, а нашему брату — железом? Побрезговал, что ли?

Я медленно поднялся. Мой десяток, уже бритый и «прокаченный» идеологией чистоты, тут же встал за моей спиной стеной.

— Не побрезговал, — холодно ответил я. — Посчитал. Водки у меня осталось на три перевязки. Тряпок чистых — на пять. Завтра может быть бой. Эти тряпки спасут жизнь тому, кто будет врага рубить, а не водку жрать.

Я подошел к раненому и ткнул пальцем ему в грудь.

— Он пьяный. Он сам упал. Он — обуза. Я не буду тратить на него то, что может спасти жизнь нормальному воину. Хочешь лечить по-моему? Неси свою водку. Неси свои чистые тряпки. А мои не трожь.

В избе повисла тишина. Тяжелая, злая тишина. На меня смотрели с ненавистью. Я нарушал неписаный закон «казацкого братства», где все равны. Но я знал: равенство — это миф для бедных. В условиях дефицита выживает сильнейший и полезнейший.

— Ты, Семён, гордыню-то поумерь, — прошипел друг раненого. — Бог, он всё видит.

— Бог видит, а я считаю, — отрезал я. — Прохор, я сказал: железо и ветошь. Действуй.

Раненый заорал, когда каленое железо коснулось плоти. Запахло паленой кожей. Я смотрел на это без эмоций. Пусть видят. Пусть запомнят этот крик, этот запах и то, чем заканчивается беспечность. Иногда боль объясняет быстрее любых слов.

Слух прошел мгновенно: Семён лечит хорошо, но избирательно. Хочешь попасть в «премиум-сегмент»? Будь трезвым, будь полезным, будь в строю.

На следующее утро ко мне пришёл старый пластун Никифор. Легенда острога, лучший следопыт, чьи ноги были сбиты в кровь после недельной разведки. Его ступни представляли собой сплошное месиво из лопнувших мозолей, треснувшей кожи и гноя; кое-где мясо было оголено, распухшее и тёмное. Он шёл медленно, осторожно переставляя ноги, будто по стеклу, опираясь на посох и стискивая зубы, чтобы не застонать.

— Говорят, отваживаешь ты, десятник, — прохрипел он, садясь на лавку. — Меня тоже прогонишь? Старый я, пользы мало…

Я молча осмотрел его ноги. Это были ноги рабочего инструмента войны. Ноги, которые кормили этот острог информацией. Потом я на мгновение заглянул ему в глаза и увидел там усталое ожидание приговора, скрытую боль, но без жалоб и без просьб. Очевидно, он был готов развернуться и уйти, если я откажу. И меня это проняло до глубины души…

— Воды горячей, — скомандовал я своим. — Соли туда и дёгтя.

Я лично опустился перед ним на колени (неслыханное дело для десятника!) и начал промывать его раны. Аккуратно срезал омертвевшую кожу, вскрыл гнойники, промыл, щедро смазал дёгтем и медом, забинтовал лучшими кусками ткани. Физическую боль в процессе он перенёс стойко, без единого звука.

— Ты, дед, один десятерых молодых стоишь, — сказал я, завязывая узел. — Твои глаза и уши нас всех берегут. Тебе — первый сорт.

Никифор смотрел на меня сверху вниз, и в его выцветших глазах появилось что-то похожее на слезы.

— Спасибо, сынок… — прошептал он. — Легче стало. Прям жжение уходит.

Я поднялся, вытирая руки.

Этот жест, отказ пьянице и забота о старом разведчике, стал моей политической декларацией. Я четко обозначил новые правила игры. Ценность имеет только эффективность.

Остальные ворчали, называли меня бездушным сухарем, но я видел, как меняется отношение. Те, кто реально тащил службу, кто пахал в караулах, начали смотреть на меня с надеждой. Они поняли: если с ними случится беда, я сделаю всё, чтобы их вытащить. А алкаши… алкаши пусть боятся. Страх — отличный мотиватор для здорового образа жизни.

Вечером я снова пересчитывал запасы. Водки осталось на донышке. Да… прямо как-то самое «на донышке». Только в нашем случае это имело критическое значение.

— Ничего не попишешь, — пробормотал я, закрывая штоф. — Придется заняться дистилляцией. Прохор, где у тебя тот змеевик валялся, которым ты хотел самогон гнать? Тащи сюда! Запускаем варку крепкого спирта для ран, через двойную перегонку.

Цинизм? Возможно. Но когда ты стоишь по колено в грязи XVII века, цинизм — это единственная броня, которая не ржавеет.

* * *

Привычки нового порядка здесь приживались со скрипом. Если с моими «лысыми орлами» удалось найти общий язык через личный пример и банальное запугивание смертью от тифа, то внешняя среда сопротивлялась куда активнее. И у этого сопротивления было имя, гнусная рожа и стойкий запах перегара.

Григорий не успокоился. Он изменил тактику.

Поняв, что открытая конфронтация грозит ему очередным купанием в навозе (а этот урок он усвоил крепко, судя по тому, как дёргался его глаз при виде меня), он перешел к партизанской войне. Информационной войне, если быть точным.

Это началось вскоре после запуска моего «производственного цикла» по вывариванию тряпок. Я шел через плац к кузнице — нужно было заказать у местного кузнеца перегонный куб, хотя бы примитивный, и слышал шепотки за спиной.

— … Бабьи это всё дела, говорю тебе, — доносился сиплый голос одного из прихлебателей Григория. — Нормальный казак саблю точит, коня холит, а этот? Тряпки в котле варит, как прачка Дуняша. Тьфу! Срамота.

— Да уж, — поддакивал второй. — Глядишь, скоро юбку наденет и пойдет с бабами из хутора на речку белье полоскать.

Я не оборачивался. Я просто фиксировал информацию. «Черный пиар», классика жанра. Цель — дискредитация лидера через подрыв его маскулинности. В суровом мужском коллективе того времени обвинение в «женском поведении» — это серьезный удар по репутации. Григорий бил точно.

Он не просто злословил. Он создавал нарратив. «Семён не воин, Семён — баба». Этот месседж транслировался на привалах, в очередях за кашей, в караулах. Григорий с пеной у рта доказывал молодняку, что настоящий казак должен быть грязным, вонючим и страшным, а вся эта моя чистота — от лукавого и слабости духа.

В какой-то момент количество перешло в качество.

Я как раз контролировал процесс сушки очередной партии бинтов, когда к лекарской избе подошел Григорий собственной персоной. Он был не один, с ним ошивалась пара вечно пьяных «стариков», которые до сих пор косо смотрели на мои методы лечения.

Григорий остановился, демонстративно сплюнул, едва не попав на чистую ткань.

— Ну что, хозяюшка? — осклабился он. — Бельишко сохнет? Может, тебе еще и прялку принести? А то сидишь тут, скучаешь, пока братья валы насыпают.

Я медленно, очень медленно повернулся к нему. В руках у меня была палка, которой я ворошил тряпки в котле.

— Ты, Гриша, я смотрю, эксперт по женским делам? — спросил я ледяным тоном. — Часто, видать, с бабами тряпки стираешь, раз так хорошо в этом разбираешься.

— Ты зубы не заговаривай! — рявкнул он, чувствуя поддержку за спиной. — Люди смеются! Десятник, тьфу! Вместо того чтобы саблей махать да бойцов учить, он в грязных портах и онучах ковыряется. Позоришь сотню!

Я шагнул к нему. Он инстинктивно дернулся назад, рука потянулась к сабле.

— Позорю? — переспросил я тихо. — А когда твой дружок Савка с гнилой ногой подыхал, ты где был? За петухами пьяный гонялся? А я дерьмо из его раны вычищал. И жив Савка. И в строю.

— Да это так, повезло… — буркнул один из стариков.

— Повезло? — я резко развернулся к нему, тот аж присел. — В лотерею везет. А тут — наука.

Я снова повернулся к Григорию.

— Слушай сюда, стратег лавочный. Война — это не только саблей махать и бухать. Война — это когда твои люди живы и здоровы, а не валяются в горячке. Если ты этого не понимаешь — ты дурак. И опасный дурак.

— За дурака ответишь… — прошипел Григорий.

Я не стал ждать. Дискуссия затянулась, а аргументы в виде слов здесь работали плохо. «Агрессивные переговоры», пункт второй: физическое воздействие с целью закрепления материала.

Я не стал бить в лицо. Это оставляет следы и выглядит как драка. А мне нужно было воспитательное воздействие.

Резкий шаг вперед. Сокращение дистанции. Григорий попытался выхватить саблю, но я перехватил его руку еще на движении. Короткий, сухой удар кулаком под дых. Точно в солнечное сплетение.

Он даже не охнул. Воздух с сипом вырвался из его легких, глаза полезли на лоб. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Я чуть склонился к его уху, пока он пытался вдохнуть.

— Еще раз увижу, что плюешь рядом с чистым — заставлю языком слизывать. Понял?

Он судорожно кивнул, лицо его налилось кровью.

— И насчет бабьих дел… — добавил я, отпуская его руку. — Когда в следующий раз будешь языком чесать, помни: этот кулак, который тряпки варит, тебе внутренности так отобьёт, что срать кровью будешь. Свободен.

Григорий, шатаясь и держась за живот, поплелся прочь. Его свита поспешила за ним, уже не так уверенно гогоча.

Инцидент был исчерпан тактически, но не стратегически. Я понимал: позиция у меня шаткая. Я десятник, а не есаул и не сотник. Самоуправство мне прощали до поры до времени, пока был эффект новизны и поддержка бати-сотника. Но батя лежал пластом, а авторитет в условиях хаоса — вещь зыбкая.

Если я сейчас перегну палку, начну махать саблей направо и налево — меня просто спишут. Устроят «несчастный случай» на охоте или в дозоре. Здесь это просто. Но и потакать саботажу было нельзя.

Вечером, вернувшись в отдельную комнату бывшего «приёмного кабинета» в лекарской избе, которая теперь служила мне и штабом, и ночлегом (спать в общем курене со живностью, которая ползает и кусает, я категорически отказался), я обнаружил неладное.

Мой мешок. Тот самый, где лежал мой личный скудный скарб: запасная рубаха, огниво и самое ценное — мой дневник, который я начал вести на аккуратных обрывках бересты, записывая планы и наблюдения.

Внезапно? Сам с себя удивляюсь.

В один из первых же дней в остроге я понял простую вещь: если уж меня занесло в XVII век, то происходящее вокруг слишком интересно, чтобы доверять его одной только памяти, а других носителей информации, кроме бересты и собственной головы, у меня здесь всё равно не было. Поэтому, вот так.

Узел был завязан иначе. Не тем характерным узлом, которым вязал я. Кто-то рылся в моих вещах.

Холодок пробежал по спине. Не страх, вовсе нет. Мобилизация.

«Промышленный шпионаж», — хмыкнул я про себя. — «Или попытка подбросить компромат. А то и вовсе какую-нибудь чумную крысу закинули».

Я аккуратно развязал мешок. Покрутил внутри палочкой во все стороны — живности не было. И вроде всё на месте. Но «берестяные грамоты» лежали не в том порядке. Кто-то искал… что? Монеты? У меня их нет. Ценности? Тоже мимо.

Искали слабость. Или повод.

А это значило одно: внутренняя война перешла в «горячую» фазу, но пока скрытую. Внутри лагеря завелась человеческая крыса. И эта крыса действовала не сама по себе, а по указке Григория или кого-то повыше, кому мой быстрый взлет встал поперек горла.

Я осмотрел периметр. Дверь хлипкая, замок — одно название. Окно затянуто бычьим пузырем. Зайти может любой.

В эту ночь я спал плохо. Точнее, дремал, как тревожный волк, вздрагивая от каждого шороха. Под рукой у меня лежала дубинка (крепкая палка) из орешника — «демократизатор», как я её мысленно окрестил. Самое гуманное и надежное средство убеждения в замкнутом пространстве.

Григорий думал, что я «баба», стирающая белье. Хах! Он не понимал, что продавец, выживший в хищном мире корпоративных акул и неадекватных клиентов, опаснее любого степного головореза. Потому что головорез полагается лишь на силу кулака и действует как придётся. А я буду бить по системе, с расчётом.

Но спать надо было чутко. Очень чутко.

Глава 4

Никифор вернулся на рассвете.

Старый пластун просто материализовался из утреннего тумана у ворот острога, опираясь на посох. Он шёл спокойно, не ускоряя шага. Его лицо, похожее на печёное яблоко, не выражало ничего, кроме смертельной усталости, но глаза… Глаза были черными дырами, видевшими то, чего видеть не следовало.

Я как раз заканчивал утренний обход «санитарной зоны», проверяя, вымыты ли котлы, когда он проковылял мимо. Мы встретились взглядами, Никифор чуть кивнул мне. Ноги его, перевязанные по моей методике с дёгтем, явно шли поправку, и он направился прямиком к избе моего сотника.

Внутри меня сработал внутренний аварийный индикатор: «Внимание. Критическая ситуация. Код красный».

Через минут десять меня вызвали.

В избе сотника, куда тот переместился после лекарской обители, пахло свежим хвойным лапником и тем самым спиртом, который я с таким трудом добывал по каплям. Батя сидел на лавке, опираясь спиной о стену, изнурённый, но собранный, взгляд его был ясным. Никифор стоял рядом, уже доложив суть.

— Садись, Семён, — тихо сказал сотник, кивнув на табурет. — Слушай вести. Гости едут. Незваные.

Общаясь с ними уже продолжительное время, я постепенно перенимал казачью атмосферу XVII века, а мужики в остроге — мои слова. Незначительно, не массово, но я ясно замечал, что это происходит.

— Татары? — спросил я, садясь на жёсткое сиденье.

— Они самые, — проскрипел Никифор. — Разъезд, но крупный. Голов сорок, а то и полсотни. Идут рысью, не таятся. Через три дня будут здесь. Может, раньше, если коней не пожалеют.

— И вот же напасть, в нашем остроге положение сейчас и так непростое, Семён, — продолжил сотник. — Напомню, как есть, чтобы без лишних надежд. Атамана нашего с есаулом Москва настоятельно попросила переместиться на срочное дело — порядок наводить, по царскому слову. Просьба такая, от которой не отказываются. А вторая сотня, вместе с частью наших, незадолго до прихода Никифора вышла в многодневный карательный поход.

Он вздохнул и помолчал секунду, наклонившись вперёд и оперевшись ладонью здоровой руки на колено.

— Вот и всё. В остроге за старшего остался я, пока так. Не мёд, конечно, да выбирать не из чего. Рассчитываем только на себя.

Я быстро прикинул цифры. У нас, получается, в строю с нашей сотни примерно три десятка боеспособных, включая мой «лысый спецназ» и ещё несколько трезвых и ходячих. Остальные либо на стенах, либо в походе, либо лежат с ранами после прошлых вылазок и с отравлениями. Пятьдесят татар — это много. Это чертовски много для полевого столкновения с нашим доступным количеством людей. Вот будь у нас Джон Уик с карандашом в руке в помощь, разговор был бы совсем другой. А так… проблема.

— Значит, сидим в осаде? — предположил я. — За стенами отсидимся, пищалей хватит.

Сотник поморщился, и было видно, что это движение отдалось болью в его плече.

— Не выйдет, сынок. Острог им ни к чему. Под стенами они день потеряют, людей положат, а добычи ноль. Они, верно, не за этим идут. Поганцы по балкам пойдут, в обход, к дальним хуторам. Там бабы, запасы, скотина. Если пропустим — вырежут всех и уйдут в степь. Догоняй потом ветра в поле. Их надо встретить. Перехватить до того, как они к хуторам выйдут.

Он снова помолчал, тяжело дыша.

— Я не в строю, Семён. Пробовал — не то. Слабость, саблю не удержу. И в шею «стреляет» время от времени, аж скулы сводит, когда рукой двигаю.

Он посмотрел на меня давящим взглядом.

«Типичная нейропатическая боль…» — подумалось мне.

— Ты поведешь, — решительно молвил сотник.

У меня внутри всё оборвалось от мысли о такой степени ответственности. Одно дело — наводить порядок в казарме и учить мужиков руки мыть. И совсем другое — командование боевым подразделением в полевых условиях против маневренного, жестокого противника, который в седле родился. Я — продавец фенов и телевизоров. Я — фельдшер. Я — айкидока-любитель. Но я не военный тактик XVII века.

— Батя-сотник, я не… — начал было я.

— Ты, — перебил он жестко. — Больше некому. Другой десятник может в «лаву» броситься и погубить людей. Чтобы шашкой помахать да удаль показать. А ты… ты думаешь. Я видел, как ты думаешь, видна воинская смётка. Ты людей бережёшь. Бери свой десяток. Бери боеспособных казаков с других десятков. И прижми их в Волчьей Балке так, чтоб не вывернулись.

Это было внезапное назначение на должность антикризисного управляющего в компанию, которая уже летит в пропасть. Но отказываться было нельзя. Это был приказ.

— Как велишь, — кивнул я, мгновенно переключая режим с «паники» на «решение задач». — Волчья Балка. Это узкое место?

— Узкое, — подтвердил Никифор. — С одной стороны осыпь каменная, с другой — ручей топкий. Всадникам там не развернуться, пойдут по двое-трое.

— Принял, — я встал. — Значит так. Мне нужны полномочия. Полные. Чтобы никто, ни одна живая душа не смела вякнуть поперек моего слова. Иначе я за исход не ручаюсь.

Сотник взял свой пернач — символ власти — и протянул мне здоровой рукой.

— Бери. Отныне ты наказной сотник на этот поход. Кто ослушается — головой ответит. Иди, готовься. Времени мало у тебя. Я сейчас ещё остальных десятников оповещу.

Я принял пернач. Увесистый, с холодной, ребристой рукоятью. Это был символ того, что теперь ответственность за жизни этих людей, за хуторских баб и детей висит на мне. На консультанте Андрее, который еще недавно ковырялся в носу на работе, сидя в подсобке и смотря забавные видео в телефоне про сов, хотя и побаивался увольнения.

— Спасибо за доверие, Тихон Петрович, — твёрдо произнес я имя сотника, глядя ему в глаза. — Не подведу. Управимся скоро и без дурных жертв.

Сотник слабо кивнул, его веки слипались.

— Ступай. Бог тебя хранит…

Но мне нужны были не только благословения. Мне нужны были люди.

Спустя час на плацу выстроились три десятка человек. Зрелище, признаться, было так себе. Мой «лысый спецназ» стоял отдельной группой, поблескивая бритыми черепами и чистыми рубахами. Они смотрелись бодро, даже агрессивно. Остальные же… Сборная солянка из тех, кто не ушел в поход и не слёг от болезней.

Тут были и старики-ветераны, которые видели еще Смуту, и совсем зеленые юнцы, едва научившиеся держать пику. Были и десятники — Остап, мрачный мужик с кривым рубцом через щеку, и Митяй, молодой, дерзкий, но с вечно бегающими глазками.

Григория не было. Как и его прихлебателей. Они ушли со второй сотней в карательный поход, о котором говорил мой сотник. И, честно говоря, я был этому рад. Меньше саботажа — выше КПД.

— Слушай мою команду! — гаркнул я, выходя в центр. Пернач я заткнул за пояс, но так, чтобы рукоять была видна каждому.

Строй зашевелился, послышались смешки.

— Ишь ты, Сёмка-лекарь раскомандовался.

— А пернач-то никак у бати спёр, пока тот спал?

— Тих-хо! — рявкнул я так, что ворона, сидевшая на частоколе, сорвалась и улетела. Голос я поставил еще на тренингах по лидерству, но здесь добавил в него металла. — Ёрничанье закончились. Через день здесь будут татары. Голов сорок, но готовиться надо к пятидесяти.

Хохмочки мгновенно стихли. Лица вытянулись.

— Разведка донесла, — добавил я веско, кивнув на Никифора, который стоял чуть поодаль, опираясь на посох, словно Гэндальф Мудрый. Авторитет старого пластуна был непререкаем. — Идут не под стены, а в обход. К хуторам. Резать. Грабить. Жечь.

По рядам прошел глухой ропот. У многих там были родные.

— Итак, часть из вас уже в курсе — сотник Тихон Петрович доверил мне командование, — я вынул пернач и поднял его над головой. — На время операции я — наказной сотник. Приказ бати такой: кто ослушается — будет по законам военного времени. Суд короткий, веревка длинная.

Я прошелся вдоль строя, заглядывая в глаза каждому.

— А теперь о главном. Нас мало. Их несколько больше. Они в седле родились, они маневренные. Если выйдем против них «лавой», как привыкли — затопчут. Перестреляют из луков, как куропаток. Поэтому забудьте всё, чему вас учил пьяный дядя Вася за кружкой браги.

Я остановился перед Остапом.

— Ты, Остап. Командуешь первой десяткой. Твоя задача — отобрать самых крепких, кто пику держать умеет.

— Пику? — нахмурился десятник. — Да мы ж не мушкетёры иноземные. Казак на коне силён!

— В Волчьей Балке коню негде развернуться, — отрезал я. — Там узко. Грязь. Камни. Кони там — мишени. Мы спешимся.

Второй десятник, Митяй, сплюнул под ноги.

— Спешиться? Да нас татары засмеют! Казак без коня — что птица без крыльев.

— Лучше быть живой птицей без крыльев, чем мертвым казаком с перерезанным горлом, — жестко парировал я. — Слушайте сюда! Мы встанем стеной. Плотной стеной. Плечо к плечу. Первый ряд — на колено, пики упереть в землю. Второй ряд — пики между плеч первого. Третий — с пищалями и луками. Это фаланга. Так воевал Александр Македонский. И он завоевал полмира.

— Кто? — переспросил кто-то из задних рядов. — Какой такой Александр? Из Полтавы, что ль?

Я вздохнул. Опять ликбез.

— Был такой великий атаман. Сашко Македонский. Древний, как мир. Он с маленьким войском орды тьмутараканские бил. И нам велел. Секрет его прост: дисциплина и строй. Никто не геройствует. Никто не выбегает вперед махать саблей. Мы — ёж. Колючий, стальной ёж. Татары налетят — и напорятся, с кишками попрощаются, кровью умоются. В узкой балке им нас не обойти.

Я увидел в их глазах сомнение. Ломать стереотипы — самая сложная часть внедрения изменений. Они привыкли к удали, к личной славе. А я предлагал им стать винтиками в машине смерти, ради общего блага.

— Значит так, — я хлопнул в ладоши. — Времени на дискуссии нет. Сейчас разбиваемся на тройки. Отрабатываем взаимодействие. Первый ставит пику, второй прикрывает, третий стреляет. До вечера будем тренироваться, пока руки не отсохнут.

Началась муштра. Жестокая, нудная, выматывающая.

Сначала дело шло туго. Казаки путались, матерились, роняли тяжёлые, наспех вытесанные из ясеня пики. Кто-то пытался возражать, кто-то откровенно саботировал. А кто-то просто дурачился.

— Эй, ты! — я подбежал к молодому парню, который держал пику так, будто это удочка. — Ты рыбу ловишь или врага встречаешь? Упри в землю! Ногой прижми! Если татарская лошадь на грудь налетит, она тебе руки выбьет с корнем, если упора не будет!

Я выхватил у него древко и показал наглядно всё сам.

— Вот так! Жесткий треугольник. Физика, мать её! Угол наклона сорок пять градусов!

— Откуда ты такой умный, Семён? — прохрипел Остап рядом, вытирая пот со лба. — Вроде вместе в одной луже росли, а ты теперь словами сыплешь, как книжник. Физика какая-то…

— Дед у меня был, — на ходу сочинил я, не сбавляя темпа. — В плену у ляхов был, грамоте обучился, книги читал умные. Мне передал перед смертью. Говорил: «Учись, Сёмка, а то дураком помрешь и никто не заплачет». Вот и запомнил, сейчас вспоминаю мало-помалу. Особенно, после того откровения на поле боя, мозг словно перезагрузился. А про Сашко Македонского мне монах один сказывал, прохожий. Святой человек. Тренируйте боевые навыки, а не вопросы лишние задавайте! Я знаю, что делаю.

Смолкли. Легенда зашла. Про монахов и ляшский плен тут верили охотно.

К обеду строй начал обретать подобие порядка. Я гонял их без жалости.

— Держать строй! — орал я, срывая голос. — Митяй, куда твой фланг поехал⁈ Плечом чувствуй соседа! Если сосед упал — сомкнуть ряды! Не давать щели! В щель татарин пролезет — и конец всем!

Я учил их работать как единый организм. Как отдел продаж, штурмующий квартальный план.

— Раз! — пики первого ряда упираются в землю.

— Два! — второй ряд выносит острия вперед.

— Залп! — третий ряд имитирует стрельбу.

К вечеру люди валились с ног. Но я видел перемену. В их движениях появилась синхронность. Появилось чувство локтя. Они начали понимать, что эта странная, непривычная тактика дает им чувство защищенности. За частоколом пик ты не один. Ты часть крепости.

Когда солнце коснулось горизонта, я скомандовал отбой.

— Неплохо, — сказал я, оглядывая потных, грязных, злых мужиков. — Для первого раза — зачёт. Завтра повторим. Мы должны делать это с закрытыми глазами.

Ко мне подошел Никифор. Старик наблюдал за тренировкой с крыльца, жуя травинку.

— Добро, наказной, — крякнул он. — Чудно, конечно. Не по-нашему. Но… крепко. Может, и впрямь удержим балку.

— Удержим, дед, — я вытер лицо рукавом. — Куда мы денемся. Нормы выживания никто не отменял.

— А? Нормы? — не понял он.

— Говорю, жить захочешь — не так раскорячишься.

Следующий день прошел в том же режиме. Я оттачивал маневры. Учил перестраиваться, разворачивать «ежа», отступать шагом, не ломая строя. Я ввел систему сигналов свистом, чтобы не орать в шуме боя.

Вечером перед выходом я собрал десятников — Остапа и Митяя.

— Слушайте внимательно, — я развернул на столе кусок бересты, где углём набросал схему Волчьей Балки с детального описания Никифора. — Вот здесь осыпь. Здесь ручей. Мы встанем тут, в самом узком горле.

Я ткнул пальцем в карту.

— Остап, твой десяток в центре. Самые тяжелые пики у вас. Вы — наковальня. Митяй, твои слева, у ручья. Там грязь, кони вязнуть будут, но могут пешими полезть. Смотри в оба.

— А справа кто? — спросил Остап. — Там камни, осыпь, но пролезть можно.

— Справа встану я со своими лысыми, — ответил я. — У меня ребята обученные, дисциплина железная. Будем прикрывать фланг и работать мобильной группой, если прорвутся.

— А стрелять когда? — поинтересовался Митяй.

— Пока не увидите белки глаз — порох не тратить, — жестко сказал я. — Первый залп — самый важный. Он должен снести передних, создать затор. Если начнете палить издалека — только напугаете. Холодная голова, Митяй. Вот твое оружие.

Ночь перед выходом была тихой. Казаки точили пики, проверяли замки пищалей, молились. Я сидел у костра, глядя на огонь, и прокручивал в голове сценарии. Стратегический разбор предстоящего сражения: сильные и слабые стороны, возможности и угрозы. Сильные стороны: узкое место, дисциплина (надеюсь), эффект неожиданности от тактики. Слабые: мало людей, отсутствие опыта такого боя, усталое и, честно говоря, не самое качественное снаряжение. Возможности: навязать бой в теснине, превратить их численность в помеху, добить при потере строя. Угрозы: татары могут спешиться и закидать нас стрелами. Или обойти по верху. «Не мёд» — как сказал бы сотник.

— Семён, — тихо позвал кто-то.

Я обернулся. Это был Бугай из моего десятка. Его блестящая лысина отражала лунный свет.

— Чего тебе?

— Браты там толкуют… — он помялся. — Боязно им. Татары — сила страшная. А мы… пешком, с палками. Справимся ли?

Я встал и положил руку ему на плечо.

— Бояться — это нормально, Бугай. Только дурак не боится. Но запомни: татарин тоже человек. Его конь тоже смертен. Мы сами выбираем поле боя и тактику. Мы диктуем условия. Это называется «активная продажа», брат. Мы навязываем им свою игру.

— Продажа? — удивился он.

— Ну да. Продаем им билеты на тот свет. Дорого. Оптом.

Бугай ухмыльнулся, его щербатый рот растянулся в улыбке.

— Помочь врагу встретиться с Создателем — это хорошо. Это по-нашему.

* * *

Ожидание смерти хуже самой смерти. Как сидеть и ждать в очереди у стоматолога, когда тебе вырвут гнилой зуб без всякой анестезии: пока ждёшь — сводит сильнее, чем в сам момент.

В «ожидаемый час» мы сидели в грязи Волчьей Балки и ждали, уже достаточно долго. Солнце палило нещадно, выжигая остатки влаги из земли и терпения из моих людей. Вода в бурдюках нагревалась, что не способствовало утолению жажды. Мошкара жрала нас словно голодные крокодилы, лезла в глаза, в нос, в уши. Но никто не шевелился. Строй стоял монументально, как бетонный фундамент недостроенного жилого комплекса.

Я стоял на правом фланге, чуть выше по склону, среди своих «лысых орлов». С этой точки мне была видна вся картина. Осыпь слева, болотистый ручей справа и узкое горло входа, куда, по расчетам Никифора, должны были ввалиться гости.

— Едут, — голос старого пластуна прозвучал не громче шелеста сухой травы, но услышали его все.

Глава 5

Никифор лежал на гребне осыпи, сливаясь с камнями. Он медленно сполз вниз и занял место в третьем ряду стрелков.

— Рысью идут. Пыль столбом. Ещё чуть — и здесь.

Сердце бухнуло в ребра. В кровь ударила знакомая по авралам и дедлайнам боевая ясность, отсеивая лишние мысли. Картинка стала четкой, контрастной. Звуки обострились. Я слышал, как жужжит шмель над ухом Бугая, как скрипит древко пики в потных руках молодого казака, как тяжело дышит Митяй на левом фланге.

— Внимание! — скомандовал я, не повышая голоса. Мой тон был деловым, как на утренней планерке. — Приготовиться к встрече ключевых партнёров. Первый ряд — упор принять!

Шорох, глухой стук дерева о землю. Первый ряд опустился на колено. Пики, тяжелые, с наспех выкованными наконечниками, уперлись тупыми концами в грунт, а остриями уставились в сторону предполагаемого входа.

— Второй ряд — пики на плечо! Угол держать! Третий ряд — пищали на изготовку! Фитили раздуть!

Запахло тлеющим фитилем, ощущалась атмосфера страха. Но страх этот был рабочим, контролируемым. Это был страх не перед неизвестностью, а перед ошибкой. Я видел их спины — напряжённые, мокрые от пота. Они верили мне. Или, по крайней мере, боялись облажаться перед «бешеным наказным сотником».

Земля дрогнула. Сначала это была едва уловимая вибрация под сапогами, потом она переросла в гул. Топот десятков копыт. Тяжёлый, раскатистый, нарастающий ритм, от которого, казалось, вибрируют зубы.

Они появились из-за поворота, пусть и ожидаемо, но всё равно внезапно. Лавина. Цветная, шумная, смертоносная масса. Разноцветные халаты, лисьи шапки, кривые сабли, луки за спиной. Они шли плотной группой, уверенные в своей безнаказанности и силе. Их кони, разгоряченные скачкой, храпели и выбрасывали комья земли из-под копыт.

Передний всадник, видимо, старший, в богатом, расшитом золотом халате, что-то крикнул гортанно, указывая плетью вперед. Они нас заметили.

Но они не остановились. В их логике пешие оборванцы в яме — это не препятствие. Это мясо. Добыча.

Толпа взревела боевым рёвом, и они пришпорили коней.

Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Сто метров. Семьдесят. Казалось, земля сейчас провалится под этим галопом. Я видел оскаленные рты лошадей, видел безумные глаза всадников, видел блеск наконечников их копий.

— Держать! — заорал я. — Не бояться! Стоять насмерть!

Пятьдесят метров.

Строй дрогнул. Парень в первом ряду инстинктивно подался назад.

— Стоять, малый! — рявкнул Остап, ударив его древком своей пики по спине. — Упор в землю! Кони сами сдохнут!

Тридцать метров. Двадцать.

— Огонь! — скомандовал я.

Залп был неровным, но убойным на такой дистанции. Дым заволок передний край, но я услышал то, что хотел: хрип лошадей и человеческие крики.

Пули из тяжелых пищалей прошили передних всадников насквозь. Кони, получив свинец в грудь, валились кулем, ломая ноги и шеи. Задние налетали на упавших, спотыкались, падали. Образовалась куча-мала — «бутылочное горлышко», о котором я мечтал.

Но инерция была страшной. Те, кто уцелел или шел по флангам, врубились в наш строй.

Удар был чудовищной силы. Треск ломающегося дерева перекрыл вопли. Я видел, как переднего казака из десятка Остапа практически вмяло в землю телом убитой лошади. Пика сломалась, но свое дело сделала — пробила коню грудь.

Но фаланга устояла.

— Второй ряд! Коли! — орал Остап, его лицо было перекошено от натуги.

Пики второго ряда, вынырнув из-за спин товарищей, жалили, как осы. Всадники, потерявшие инерцию разгона, оказались в ловушке. Их кони вязли в телах своих же собратьев, топтались на месте, не имея возможности ни проскочить, ни развернуться.

Татарин в лисьей шапке, тот самый, что командовал, чудом проскочил центр и оказался прямо перед моим флангом. Его конь встал на дыбы, нависая над нами. Сабля сверкнула, опускаясь на голову Бугая.

Но Бугай был частью системы.

— Принял! — гаркнул он, подставляя прочное древко пики под удар. Сабля врезалась в дерево, застряла на мгновение.

Этого мгновения хватило. Я шагнул вперед, выходя из-за плеча Бугая. Мой удар был коротким, точным, отработанным на сотнях тренировок в зале айкидо и адаптированным под реалии войны. Не саблей и не ножом.

Тяжёлым чеканом, который я взял в арсенале вместо сабли.

Удар пришелся точно в колено всадника. Раздался тошнотворный хруст. Татарин взвыл, потерял равновесие и начал валиться из седла прямо мне под ноги.

— Добивай! — крикнул я своим.

Один из «лысых» тут же пронзил упавшего коротким копьем. Никакой жалости. Никаких рыцарских поединков. Только холодная эффективность конвейера смерти.

В центре творился ад. Остап, потерявший пику, выхватил тяжелый топор и рубил направо и налево, «по колено» в крови. Митяй на левом фланге отбивался от троих, которые пытались обойти строй по болоту.

— Семён! Помоги! — заорал Митяй. Его голос срывался на визг.

Я глянул туда. Дела плохи. Кони там увязли, но спешившиеся татары, легкие и быстрые, начали теснить наших, пользуясь численным перевесом на локальном участке.

— Лысые! За мной! — скомандовал я.

Мы рванули наперерез. Мобильная группа реагирования.

Бежать по грязи, перепрыгивая через трупы лошадей, было тяжело, но мы успели. Я влетел в бок крайнему татарину, который заносил ятаган над упавшим казаком. Удар плечом, подножка, добивание чеканом в висок.

— Строй держать! Смыкай ряды! — орал я, раздавая удары и пинки своим же, чтобы привести их в чувство.

Бой превратился в вязкую мясорубку. Татары поняли, что наскоком нас не взять. Они пытались отступить, развернуться, но задние ряды всё ещё напирали, не понимая, что происходит впереди.

Я вертелся как волчок, парируя удары, нанося ответные, контролируя периметр. Мой мозг работал в режиме многозадачности, фиксируя каждую угрозу.

«Справа — лучник, натягивает тетиву. Бугай, прикрой! Слева — двое с саблями, работают в паре. Разорвать дистанцию!»

— Стрелки! По задним рядам! — заорал я через плечо. — Не дайте им перегруппироваться!

Никифор и еще несколько стрелков, перезарядивших пищали, дали второй залп. Пули ушли в гущу врагов, внося еще больше хаоса.

И тут они сломались.

Воля противника — это ресурс. И он исчерпаем. Когда ты видишь, как твои товарищи, лучшие воины, гибнут один за другим, не нанеся врагу урона, когда твои кони бьются в агонии, а перед тобой стоит стена ощетинившихся пик и злых, бритых мужиков, которые дерутся молча и слаженно — паника неизбежна.

— Уходят! — завопил кто-то из молодых. — Бегут, окаянные!

Татары разворачивали коней. Те, кто был спешен, бросали щиты и пытались вскарабкаться на крупы лошадей товарищей, в качестве пассажиров. Началось беспорядочное бегство.

И тут сработал тот самый рефлекс, которого я так опасался.

— Ату их! Руби! — заорал Митяй, глаза которого были безумными от крови и азарта. — Догоняй!

Он выскочил из строя, размахивая своей саблей, и за ним рванулись двое его бойцов. Типичная ошибка неопытного трейдера — войти в раж на растущем рынке и забыть про стоп-лоссы. Да, в этом я тоже немного разбирался — на досуге бывало дело. «Грешен».

— Стоять! — мой голос перекрыл шум битвы. Это был не приказ. Это был рык раненого медведя. — Ко мне! Назад, мать вашу!

Митяй затормозил, оглянулся на меня с недоумением.

— Сёма, они же бегут! Добьём!

— Назад, идиот! Это ловушка! — заорал я, подбегая к нему и хватая за шкирку. — Они сейчас отъедут на сто шагов, развернутся и расстреляют вас из луков, как уток! В строй, быстро!

Я швырнул его обратно за линию пик, где уже восстанавливали порядок Остап и мои орлы.

И я оказался прав. Едва татары вырвались из узкого горла балки на простор, они тут же рассыпались веером, и в нашу сторону полетел рой стрел.

Стрелы зашуршали, втыкаясь в землю, в щиты, в тела убитых лошадей. Одна цвиркнула по шлему Митяя, оставив глубокую царапину. Он побледнел, осознав, что только что избежал смерти благодаря моему пинку.

— Щиты! — скомандовал я. — Головы пригнуть! Ждем!

Мы сидели за нашими импровизированными укрытиями, слушая, как смерть стучится в дерево. Но татары не вернулись. Потеряв половину отряда, лишившись командира (его богатый халат теперь был втоптан в грязь прямо передо мной), они поняли, что добыча оказалась не по зубам. Покружили немного, пустили еще пару стрел для острастки и ушли в степь, увозя раненых — кого смогли.

Наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание и стоны.

Я медленно выпрямился, отирая пот, смешанный с чужой кровью, со лба. Руки дрожали мелкой дрожью — напряжение выходило из мышц.

— Доклад по потерям, — хрипло произнес я, оборачиваясь к десятникам.

Остап обошел своих. Вернулся через минуту, лицо его было черным от копоти, но в глазах светилось уважение.

— Убитых нет, наказной. Троих зацепило, но легко. Ещё одного лошадью придавило, рёбра, похоже, поломало или треснули, но дышит. Лошадь скинули.

— У меня трое, — виновато отозвался Митяй. — Стрела в плечо у Савки, Тараса саблей по касательной задели, а вот Захару руку покромсали, воет от боли. Татарский ятаган, нацеленный в голову, он встретил правой рукой. Ну и всё, кисти нет. Мы ему перетянули обрубок кушаком.

— Показывайте, — сказал я, подходя к раненым.

Савка, тот самый, что порывался бежать, сидел на земле, баюкая руку. Стрела вошла неглубоко, в мышцу.

— Жить будет, — констатировал я, осмотрев рану. — Кость цела. Промоем вином хлебным, зашьем. Тарас — царапина. Смазать дёгтем. Захар… тут серьёзнее — кисти нет. Крови потерял много, похоже — взгляд мутный. Держись, брат, мы тебя починим. Следить, чтобы предплечье у основания было крепко перетянуто, рану обильно промыть чистой водой и потом вином хлебным, прижать аккуратно чистой тряпицей из медицинских запасов. А перед этим дать палочку прикусить — будет больно. Давать воды понемногу. Нести на носилках. Прохор! Где Прохор?

— Я здесь, наказной, — отозвался мой помощник по делам эскулапным.

— В лекарне сразу же убери жгут, стерильно проведи ему зашивание, сделай перевязку с алкоголем, будь аккуратен с раной. Не забудь перед этим начисто вымыть свои руки. Дай чуток воды попить. Руку зафиксируй. И покой, тепло. Пусть попробует поспать. Не давай пить алкоголь — это расширяет сосуды.

Это была грубая полевая хирургия, без наркоза, на чистом шоке и надеждах. Я не нейрохирург и сшить нервы, восстановить функциональность пальцев в XVII веке было фантастикой хлеще самого факта моего попаданчества. Принимаемые мною меры были единственным способом спасти его от гниения и смерти.

— А тот, которого конём придавило? — спросил я Остапа.

Мы подошли к парню. Это был Федька, совсем молодой, из новеньких. Он лежал, постанывал от боли, дышал тяжело. Я его осмотрел, пощупал рёбра, послушал дыхание, приложив ухо к его груди.

— Ты везунчик. Лёгкое, похоже, не пробито, но есть сильный ушиб. Возможно, трещины в рёбрах, — сказал отчётливо я. — На носилки его. Аккуратно. Повязку вокруг груди сделайте. Не сильно. Не трясти. В лекарскую избу положить, обеспечить покой, как и Захару.

Я оглядел поле боя. Пейзаж был достойный кисти Верещагина. Десятка два людских тел в пестрых халатах, примерно столько же лошадиных туш. Грязь, кровь, кишки.

Но мои люди стояли. Все. До единого. Грязные, уставшие, в порванной одежде, но живые.

— Ну что, орлы, — сказал я громко, обращаясь ко всем. — Поздравляю. Выстояли. Победа за нами.

По рядам прошел гул одобрения. Кто-то несмело ухмыльнулся, кто-то перекрестился.

— А теперь — самое приятное. Награда, — я обвёл рукой поле боя. — Сбор трофеев. Оружие, доспехи, уцелевшие кони, кошельки. Всё в общий котёл, делим по справедливости. Десятники, проследить, чтобы никто не крысятничал. За утаённую монету — руку отрублю. Только в темпе — нам нужно доставить тяжело раненных в острог как можно скорее.

Работа закипела. Усталость как рукой сняло. Трофеи — это святое. Это зарплата, премия и социальный пакет в одном флаконе.

Я подошел к убитому командиру татар. Перевернул тело носком сапога. Халат был испорчен грязью и кровью, но пояс с серебряными накладками и кинжал с камнями в рукояти стоили целое состояние.

— Хороший улов, Семён, — раздался голос Остапа. Он подошёл, вытирая топор пучком травы. — Знатно ты его чеканом приложил. Чисто.

Он протянул мне руку — широкую ладонь рабочего человека, мозолистую и жесткую.

— Спасибо, наказной. Если б не твое «стоять», нас бы в капусту порубили. Я ж думал, снесет нас. А оно вон как… Стена.

Я пожал его руку. Крепко.

— Наука, Остап. Сашко Македонский знал, что делал.

Остап хмыкнул, глядя на меня с прищуром.

— Может и знал. Но вывел нас ты. И пацанов моих сберег. Это я запомню.

Митяй подошел боком, виновато потирая ладони.

— Семён… ты это… прости, что я там… ну, побежал. Горячка.

Я посмотрел на него. В его глазах больше не было дерзости. Был страх и благодарность. Он понял, что я спас ему жизнь.

— Проехали, Митяй. Но в следующий раз за такое голову оторву. И скажу, что так и было. Понял?

— Понял, батя-наказной. Век буду помнить.

— Идите, работайте. У нас еще санитарная обработка и эвакуация раненых. А! Коней побитых — сколько можем мяса забрать — всё забираем!

Вскоре мы уже возвращались в острог.

Впереди шли мои «лысые», гордо неся на пиках трофейные шлемы. Следом тянулись повозки с трофеями — хорошим железом, кольчугами, седлами, мясом. В поводу вели семерых отличных степных скакунов, чудом уцелевших в мясорубке. Сзади на носилках и волокушах бережно несли наших раненых.

Ни одного трупа с нашей стороны. Этот счёт казался фантастикой. Статистической аномалией. Но это была реальность, созданная жёстким расчётом и дисциплиной.

Когда мы подходили к воротам, на стены высыпали все, кто мог ходить. Открыли ворота. Нас встречали молчанием — сначала не поверили, что вернулись все. А потом, когда разглядели трофеи и живые, хоть и побитые лица, грянуло такое «Ура!», что, казалось, бревна частокола задрожали.

Я ехал на Гнедом, держа пернач на виду, чувствовал взгляды. Восторженные — от молодых. Уважительные — от стариков. И где-то там, в толпе, наверняка были завистливые и злобные взгляды тех, кому мой успех был поперек горла.

Но сейчас мне было плевать. Я сделал то, что должен был: сохранил команду и вернулся с добычей.

Я слез с коня у избы сотника, бросил поводья подскочившему салаге и вошёл внутрь. Батя не спал. Он лежал, глядя в потолок, и ждал.

— Вернулись? — спросил он, не поворачивая головы.

— Вернулись, Тихон Петрович. Все.

— Все? — он дернулся, приподнимаясь рывком. — А татары?

— Разбил. Половину положили, остальные ушли в степь, зализывать раны. Трофеи богатые. Кони, оружие.

Сотник закрыл глаза. По его щеке, заросшей седой щетиной, скатилась слеза.

— Ну, Семён… Ну, чёрт ты этакий… Я ж свечку за упокой ставить хотел. Думал, ляжете там все…

Он взял мою руку своей здоровой ладонью и крепко сжал.

— Спасибо, сынок. За людей спасибо. Теперь я спокоен. Есть кому сотню сдать, если что…

Я вышел на крыльцо. Вечерняя прохлада приятно коснулась кожи. Где-то уже затягивали песню, стучали кружки. Жизнь продолжалась.

Я достал из кармана кусочек бересты и железное писало. Надо нацарапать итоги дня.

«Дата: неизвестна. Локация: Волчья Балка. Результат операции: победа. Потери: убитых — 0, раненых — 7. Вывод: внедрение корпоративных стандартов и регулярный менеджмент работают даже в условиях раздробленности. Следующий этап: масштабирование опыта и борьба с внутренним сопротивлением».

Я спрятал «планшет» и посмотрел на звезды. Они были ярче, чем в моем времени. Чище.

— Ну что, Андрей-Семён, — прошептал я себе. — Кажется, испытательный срок ты прошёл. Теперь осталось выбить себе нормальный бонус и страховку. И разобраться с Григорием.

Потому что такие сделки без последствий не закрываются.

* * *

Откат после эйфории победы — штука неизбежная. Боевое возбуждение схлынуло, оставив после себя свинцовую усталость и тупую боль во всём теле. Мы вернулись в острог героями, но героями побитыми. Хотя, что ни говори, победителей не судят — для всех это так и выглядело.

Тем не менее, если с трофеями и общей стратегией всё было понятно, то отдельным кейсом сочувствия и усиленной эмпатии в моей голове висел Захар.

К слову, Прохор времени даром не терял: учился у меня и вскоре сам начал оказывать помощь раненым по «моим методикам». Так вышло и с Захаром — сразу после возвращения в острог и доставки нашего «однорукого бандита» в лекарскую избу, как я и поручил, Прохор самостоятельно снял жгут, занялся обработкой и сшиванием раны. После визита сотника я присоединился к коновалу-лекарю, чтобы проконтролировать качество процесса.

На следующее утро я ожидаемо нашёл Захара в лекарской избе, где царил относительный порядок и пахло дёгтем. Он сидел на скамейке, немного постанывая, баюкая культю, замотанную в мои стерильные тряпки.

Герой, отважный казак. Но в его глазах была какая-то пустота. Не страх, не боль, а именно пустота. Такое выражение лица я видел в житейских фильмах у мужиков, которых сокращали за два года до пенсии. «Списан» — читалось в этом взгляде. «Утиль».

— Ну что, боец? — я подошёл, стараясь говорить бодро, хотя внутри всё сжалось. — Как самочувствие? Температура есть?

Захар медленно поднял на меня взгляд. Лицо серое, обветренное, губы потрескались.

— Какое там самочувствие, Семён?.. О чём ты?.. — голос его был глухим, как из бочки. — Живой, а толку-то? Я — казак, воин, хранитель земли родной. Лучше б он меня по шее полоснул. Сразу бы… и не мучился.

Я присел напротив него на перевёрнутое ведро. Осмотрел повязку, бережно приоткрыл, посмотрел рану. Кровь подсыхала корочкой, загнивающего запаха не было. Нарастающего отёка или потемнения тканей тоже не было, как и температуры у подопечного. Значит, процесс заживления проходил благоприятно.

Затем я вернул повязку в изначальное положение, понимая, что нужно снова перевязывать.

— Ты это брось, — по-отечески сказал я, глядя ему в глаза. — Ты отважно сражался, защищая своих, выжил и победил.

— Выжил… — он горько усмехнулся, глядя на обрубок. — Казак без правой руки — не казак. Как я саблю держать буду? Как коня взнуздаю? Я теперь, Семён, дармоед. Хлеб даром жрать буду. Уж лучше в петлю.

Вот оно. Травматическая утрата идентичности. Его главный актив — способность воевать — обесценился в ноль. В его картине мира он банкрот.

— А левой? — спросил я.

— Чего левой? — не понял он.

— Саблю держать.

Захар посмотрел на меня как на умалишённого.

— Ты, десятник, видать, головой ударился в бою. Кто ж левой рубится? Левая — она для повода, для щита. Сил в ней нет. Да и несподручно.

— Несподручно штаны через голову надевать, — отрезал я, поднимаясь. — А остальное — вопрос тренировок.

Я посмотрел ему в глаза.

— Интересно, что бы Ник Вуйчич сказал, услышав, как ты сокрушаешься… — пробормотал вслух я.

— Кто это? — удивлённо спросил Захар.

— А… не важно, — ответил я.

Я знал, что словами его сейчас не пронять. Ему нужно было «уникальное торговое предложение». Что-то, что перевернёт его представление о собственной никчёмности.

— Пошли, — скомандовал я.

— Куда?

— На перевязку. А потом покажу кое-что.

Глава 6

В этот раз я лично занялся культёй Захара. Размотал полностью, промыл, продезинфицировал.

— Терпи, казак, — приговаривал я, смазывая швы мёдом. — Болит — значит живое. Живое — значит заживёт.

Пока я возился, Захар сидел с каменным лицом, глядя в одну точку.

— Знаешь, — начал я, накладывая свежую повязку. — В тех краях, откуда я… знания черпал, был один воин по имени Азог… Злое сердце у него было, но важно не это, а чисто технически — его пример. Однажды в бою ему отсекли руку по локоть.

Захар дёрнул щекой, но промолчал.

— Так вот, — продолжил я, завязывая узел. — Он себе вместо руки железный крюк приделал. И научился им владеть так, что враги его боялись больше, чем любого двурукого. Крюком — щиты вырывал, коней за узду дёргал, а левой рубил так, что головы, как капустные кочаны, летели.

Захар скосил на меня глаз.

— Брешешь, — беззлобно, но с недоверием буркнул он.

— Нет, брат, не брешу, — парировал я. — А ещё был один… Джейме звали. Золотую руку себе сделал. Но это нам пока не по карману.

Я закончил перевязку и сел напротив него.

— Слушай меня, Захар. Ты думаешь, твоя война кончилась? Это далеко не так. Она только началась. Ты потерял кисть, да. Это убыток. Но у тебя осталась голова, ноги и левая рука. А ещё ты закалил в себе стальную волю к победе.

Я вытащил из ножен свой чекан. Тот самый, которым крушил колени татарам.

— Возьми.

Он неуверенно протянул левую руку. Пальцы двигались неловко, хват был неумелым. Чекан качнулся вниз, едва не выпав.

— Неудобно… — прошептал он.

— Конечно, неудобно. Ты её всю жизнь только для ложки да поводьев использовал. Мышцы не те. Нейронные связи… тьфу, привычка не та. Но это дело наживное.

Я забрал у него оружие и посмотрел ему прямо в глаза. Я включил весь свой навык убеждения, всё то, чему учился на курсах для успешных продаж: эмпатия, уверенность, визионерство.

— Я тебе слово даю, Захар. Если ты сейчас не раскиснешь, не начнёшь себя жалеть и ныть, я сделаю из тебя такого бойца, какого степь ещё не видела. Ты будешь держать саблю левой. А на правую… на правую мы тебе кое-что смастерим. Такое, от чего татары будут в штаны накладывать, только завидев твой силуэт.

В его глазах, в этой мутной пелене безнадёги, вдруг мелькнула искра. Крошечная, слабая, но это был интерес.

— Что смастерим? — спросил он тихо.

— Увидишь. Сначала рана зажить должна, недель семь, наверное. Но предупреждаю: работать придётся в три раза больше, чем остальным. Боль, пот, стёртые в кровь пальцы левой руки. Готов?

Он посмотрел на свою культю, потом на свою левую руку, сжимающую воздух. Желваки на скулах заиграли.

— Я… я попробую, Семён. Если не брешешь.

— Я не брешу, Захар. Я инвестирую. В тебя.

Следующие недели превратились для Захара в персональный ад, который я курировал лично.

Пока его культя заживала (а заживала она на удивление хорошо, чистота и отсутствие инфекции творили чудеса), я нагружал его левую руку.

— Давай, Захар! Ещё подход! — орал я, когда он, обливаясь потом, поднимал над головой тяжёлый камень.

— Не могу… пальцы не держат… — хрипел он.

— Можешь! Злость включи! Представь, что это та гнида, что тебя рубанула! Жми!

Я заставил его есть левой рукой, пить левой, чистить одежду левой. Я перестраивал его мозг, ломал привычные паттерны. Это была нейропластичность в полевых условиях.

Параллельно я сидел в кузнице с местным мастером, рисуя углём на стене странные схемы. Кузнец, дядька Ерофей, чесал в затылке, глядя на мои чертежи.

— Чашку-то я, допустим, выкую, — бубнил он, разглядывая эскиз. — Кожаную обкладку туда приклепать — тоже дело нехитрое. Но вот этот штырь… Зачем он такой? И кольцо это?

— Делай, Ерофей. Как нарисовано, так и делай. Сталь бери добрую, не сыромятину. Плачу из своей доли трофеев.

И вот настал день «сдачи проекта». Семь недель спустя, как я и ожидал. За это время в остроге и на прилегающей территории у нас как раз ничего экстраординарного не происходило — затишье.

Рана на культе Захара затянулась плотной, розовой, сморщенной кожей. Швы я снял давно. Он похудел, привёл себя в форму, а в глазах появился злой, упрямый блеск. Его левая рука заметно прибавила в объеме, вены вздулись буграми. Он уже мог сносно фехтовать деревянной палкой, хотя до мастерства было далеко.

Я позвал его к кузнице. Весь мой «лысый десяток» (это уже, скорее, имя нарицательное), да и некоторые мужики с других десятков, собрались поглазеть. Слухи ходили разные: кто говорил, что «Семён колдует», кто — что «дурью мается».

Я вынес своё творение.

Это была кожаная гильза из плотной, дублёной бычьей кожи, которая плотно шнуровалась на предплечье почти до локтя. На конце гильзы была закреплена стальная чашка, обитая изнутри мягким войлоком, куда должна была упираться культя.

А к чашке был приварен не крюк, нет. Там было гнездо. Хитрое крепление с зажимом. И в это гнездо я вставил клинок. Укороченный, перекованный из сломанной татарской сабли, обоюдоострый, похожий на широкий кинжал или катар.

— Примерь, — сказал я, протягивая конструкцию Захару.

Он надел гильзу. Я помог затянуть ремни. Стальная чашка плотно села на культю. Клинок стал продолжением его руки, жестким, несгибаемым продолжением.

— Как ощущение? — спросил я.

Захар повёл плечом. Сделал выпад. Клинок рассёк воздух с хищным свистом.

— Сидит как влитая, — голос его дрогнул. — Не болтается.

— А теперь смотри, — я указал на чучело, набитое соломой, которое мы поставили во дворе. — Бей.

Захар шагнул к чучелу. Он привычно замахнулся, но траектория была другой. Здесь не нужно было работать кистью. Здесь удар шёл от плеча, от корпуса, от всего тела. Прямой, колющий удар, в который вкладывался вес.

Удар!

Клинок вошёл в солому глубоко, по самую чашку. Захар дёрнул рукой — лезвие вышло легко, оставляя рваную дыру.

— А теперь представь, что это живот врага, — тихо сказал я, подойдя сзади. — В плотной свалке, когда нет места для замаха саблей. Ты входишь в клинч. Левой рукой парируешь или хватаешь его за грудки, а правой…

Захар посмотрел на стальное жало, торчащее из его руки.

— Правой я его протыкаю, — закончил он.

Он повернулся ко мне. В его глазах я увидел то, ради чего всё это затевалось. Я увидел не инвалида, но хищника, который получил новые клыки, ещё более страшные, чем прежние.

— Это не просто замена руки, Захар. Это оружие. Оно не устанет. Оно не выронит саблю от пота или крови. Оно всегда готово.

Он поднял свою новую «руку» к лицу, разглядывая блеск металла. Потом опустился передо мной на одно колено. Прямо в пыль.

Двор притих. Казаки смотрели, раскрыв рты.

— Семён… Батя… — голос Захара звенел от напряжения. — Ты мне жизнь вернул. Я думал — всё, конец, под забором подыхать. А ты…

Он поднял голову. Бледные губы были сжаты в линию.

— Я твой человек теперь. С потрохами. Куда скажешь — туда пойду. Кого скажешь — того порву. Этим вот железом. Век помнить буду.

Я положил руку ему на плечо.

— Встань, Захар. Негоже казаку на коленях ползать. Встань и иди в строй. Ты теперь в моём десятке. В особой группе. Я уже решил этот вопрос с кем надо.

Он встал. И я увидел, как расправились его плечи. Как исчезла та неуверенность обречённого, которая давила его ещё не так давно.

Григорий, наблюдавший за этой сценой издалека, сплюнул и, резко развернувшись, ушёл за угол барака. Он всё понял. Я получил не просто бойца. Я получил фанатично преданного телохранителя, который за меня глотку перегрызёт. Или проткнёт своим новым стальным жалом.

Вечером я сидел у себя в избе, царапая очередную запись на бересте:

«Проект „Киборг“ — стадия минимально жизнеспособный продукт завершена успешно. Пациент реабилитирован, мотивация на пике. Получен лояльный юнит с уникальными ТТХ для ближнего боя. Социальный эффект: укрепление авторитета лидера как „чудотворца“ и „справедливого отца“. Отца тем, кто в отцы годится, хех. В общем, инвестиции оправдались».

Я отложил писало и посмотрел на свои руки. Руки обычного продажника Андрея, ставшие руками убийцы, воеводы и спасителя Семёна.

— Ну что ж, — прошептал я в темноту. — Одного со дна достали. Работаем дальше.

* * *

Радость от успешно выполненного дела ещё не отпустила меня окончательно. В голове всё шло ровно, складно, будто мир на минуту согласился играть по моим правилам. Хотелось задержаться в этом ощущении — выдохнуть, перевести дух, оглядеться.

Но не вышло. Реальность спешно напомнила о себе шаркающими шагами и ядовитым смешком. Всё это было слишком знакомо. Я понял: передышка закончилась.

Тишина в остроге была зыбкой, как график продаж в низкий сезон. Казаки всё ещё переваривали увиденное: стальное жало, торчащее из руки человека, которого все уже мысленно списали разве что на позицию местного уборщика, производило впечатление посильнее любой церковной проповеди о воскрешении. Захар стоял близ кузницы, тяжело дыша от очередной тренировки, и смотрел на пробитое чучело с такой смесью восторга и неверия, словно только что выиграл джекпот в лотерею, билет которой нашёл в грязи. Это, пожалуй, можно было сравнить с ощущением, когда человек с севшим зрением впервые надевает очки и начинает регулярно носить их. Переполнение чувств делает тебя почти синестетиком (если таковым не был): начинаешь ощущать гладкость или шершавость текстуры мира, вкус цветов…

Мы с мужиками наблюдали за его «боем с внутренними демонами», подбадривая.

— Ну надо же, цирк снова приехал! — голос Григория прозвучал резко, ломая момент.

Он вышел из-за угла барака не один. Его вечная свита — трое прихлебателей с вечно мутными глазами — маячила за спиной, создавая массовку для выступления. Григорий шёл не спеша, вразвалочку, демонстративно зацепив большие пальцы за широкий кушак. На его лице играла та самая глумливая ухмылка, которую я сотни раз видел у токсичных сотрудников среднего звена, решивших, что нашли уязвимость в стратегии начальника.

Григорий остановился в трёх шагах от нас, окинул Захара взглядом с ног до головы, задержавшись на кожаной гильзе и клинке, — и смачно сплюнул под ноги.

— И что это за страшилище? — громко спросил он, обращаясь не ко мне, а к зрителям. — Железяку к обрубку примотали и радуются, как дети малые побрякушке.

Захар дёрнулся. Его лицо, только что светлое от надежды, потемнело. Он развернулся к Григорию всем корпусом, и лезвие на его руке хищно сверкнуло на солнце.

— Ты слова выбирай, Гришка, — прорычал он глухо. — А то я тебе этим «страшилищем» нос отсеку и лишнюю дырку в пузе сделаю.

Григорий расхохотался. Громко, натужно, запрокидывая голову.

— Ой, напугал! Прямо страх берёт! — он вытер выступившие слёзы. — Люди добрые, вы поглядите на этого уродца! Однорукий калека грозится! Да ты пока этой кочергой замахнёшься, я тебя три раза успею выпотрошить и трубку набить.

Он шагнул ближе, открыто провоцируя.

— Ты ж не воин теперь, Захарка. Ты — мясо порченое. Обуза. Только кашу жрать горазд, а в бою от тебя толку — что с пня лучины. А этот, — он небрежно кивнул в мою сторону, — нянька твоя, Сёмка-лекарь, тебе погремушку смастерил, чтоб ты не плакал.

Внутри Захара сорвало предохранитель. Я увидел это в его глазах — там вспыхнуло безумие берсерка, помноженное на боль уязвлённого самолюбия. Его мышцы напряглись, левая рука сжалась в кулак, а правая, вооружённая сталью, пошла на замах. Он рванулся вперёд, готовый убивать. Здесь и сейчас. Без тактики, без мысли, чисто под влиянием эмоций.

— Убью, гад! — взревел он.

Это был критический момент. Если Захар сейчас ударит — его или убьют (всё-таки Григорий был опытным рубакой, а Захар ещё не привык к новому балансу тела), или, что хуже, повесят за убийство своего в мирное время. И весь мой проект, все инвестиции времени и сил — коту под хвост.

Реакция сработала быстрее мысли.

Шаг в сторону. Перехват инициативы.

Я оказался между ними за долю секунды. Моя левая рука жёстко легла на грудь Захара, останавливая инерцию его рывка, а правая перехватила его левое запястье, не давая вцепиться Григорию в горло.

— Стоять! — рявкнул я. Не пронзительно, но достаточно громко и уверенно, чтобы быть услышанным. Голосом, каким Майк Белтран останавливает бой в октагоне. — Команда «отставить»!

Захар хрипел, пытаясь вырваться. Стальное жало плясало в опасной близости от моего лица.

— Пусти, Семён! Я ему глотку вскрою! Пусти!

— Уймись, идиот! — я тряхнул его, глядя прямо в расширенные зрачки. — Ты что, собака цепная, чтобы на каждую моську кидаться? Ты воин или истеричка?

Мои слова подействовали как ушат ледяной воды. Захар замер, тяжело дыша. Его грудь ходуном ходила под рубахой, но взгляд прояснился. Он медленно опустил вооружённую руку.

Я повернулся к Григорию. Тот стоял, даже не шелохнувшись, явно довольный произведённым эффектом. Он добился своего: показал всем, что Захар — якобы неуравновешенный психопат, а я — его поводырь.

— Ишь, как взбеленился, — ухмыльнулся Григорий. — Держи своего пса крепче, десятник. А то на людей кидается, бешеный. Пристрелить бы его, чтоб не мучился. И тебе легче будет, не придётся сопли ему вытирать.

Толпа неодобрительно загудела.

Нужны были очередные профилактические действия. Срочно. «Управление репутационными рисками» в действии.

Я сделал шаг к Григорию, сокращая дистанцию до интимной, но не агрессивной. Я смотрел на него не как на врага, а как на нерадивого стажёра, сморозившего глупость на совете директоров.

— Ты, Григорий, много говоришь, — спокойно произнёс я. В тишине мой голос звучал отчётливо. — Языком ты мастак работать, это мы знаем. Как болтливая баба на торгу. А вот головой — не очень.

— Чего⁈ — набычился он, улыбка сползла с его лица.

— Того. Ты называешь его калекой? Уродцем? — я кивнул на Захара, который стоял за моей спиной, сжимая и разжимая кулаки. — А я тебе скажу так: этот «однорукий уродец» стоит двоих таких, как ты.

Толпа ахнула. Это было прямое оскорбление. Григорий вспыхнул, будто его плетью хлестнули.

— Ты, Семён, меру потерял? Думаешь, раз десятник, так я тебя боюсь? Я сам себе хозяин! Да, братцы⁈ — зашипел он, хватаясь за рукоять сабли и оглядываясь на свою свиту, ища поддержки.

— Мера у меня на месте, — я не отводил взгляда. — Ты видишь, что у него руки нет. А я вижу, что у него стержень стальной внутри. Тот самый, которого у тебя нет и никогда не было. Ты только и можешь, что исподтишка гадить своими жалкими потугами. А Захар прошел через ад, потерял часть себя, но не сломался. Он встал в строй наравне с остальными.

— В строй⁈ — Григорий сплюнул. — Да какой он боец? Курам на смех! Первому же татарину на саблю насадится!

— Проверим делом? — бросил я.

Это фраза повисла в воздухе, как брошенная перчатка. Эффект неожиданности сработал. Григорий замер, не понимая.

— Чего?

— Бьюсь об заклад, говорю, — я усмехнулся, холодно и расчётливо. — Ты же уверен, что он никчёмный? Что это всё — «погремушки»? Так давай проверим. Твои слова против моих денег.

Я обвёл взглядом толпу, привлекая свидетелей. Это было важно. Публичная оферта не имеет обратного хода.

— Я, десятник Семён, утверждаю перед всем честным народом: через четыре недели — ровно через четыре недели! — этот казак, Захар, выйдет в круг, против тебя. На учебный бой на деревянном оружии из крепкого сорта дерева, в двух руках — у тебя и у него. Если не трусишь.

Григорий прищурился, оценивая риски. Для него это звучало как бред сумасшедшего. Научить калеку драться за месяц? Невозможно.

— И на что заклад? — спросил он с жадным блеском в глазах.

— На долю, — отрезал я.

По рядам пробежал вздох. Доля — это святое. Моя доля с последнего похода была жирной: драгоценности, оружие, предметы дорогой одежды, конь. Это было состояние по местным меркам.

— Всю мою добычу с Волчьей Балки, — чеканил я каждое слово. — Ставлю на кон. Если Захар проиграет, если он не сможет драться на равных — всё твоё, заберёшь. Пропьёшь или подавишься — мне плевать.

— Семён! Ты чего творишь⁈ — выдохнул сзади Бугай. — Это ж… это ж всё добро твоё!

Я поднял руку, останавливая его.

— А если Захар победит… — я понизил голос, подавшись вперёд к лицу Григория. — То ты, чёрт, заткнёшься. И признаешь при людях, что был неправ в отношении Захара. На коленях. И нажитые трофеи свои, хоть они и скудные, отдашь в общий котёл на лечение раненых.

Григорий молчал пару секунд. В его голове щёлкал калькулятор. Он видел перед собой идиота, который сам отдаёт ему деньги. Халява. Сладкое слово «халява». Риска — ноль, как его нарциссическому эго казалось. Однорукий против полноценного бойца? «Пф-ф. Исход очевиден».

— По рукам! — гаркнул он, расплываясь в хищной улыбке. — Слышали все? Десятник слово дал! Через четыре недели, здесь же!

Он протянул руку. Ладонь у него была потная и липкая.

— По рукам, — я сжал его руку. Коротко, жёстко, брезгливо. — А ежели внезапно к сроку будет атака басурманов или поход, мы при свидетелях вместе новую дату согласуем.

Григорий кивнул и вырвал ладонь, гогоча.

— Ну, Сёма, считай, ты уже пуст, как выметенный двор! Прощайся с золотишком! Эй, Захарка, готовь вторую руку — калечить и её будем!

Он развернулся и, довольный, как кот, обожравшийся сметаны, пошёл прочь. Свита потянулась за ним, уже обсуждая, как они будут гулять на мои деньги.

Толпа начала расходиться, гудя как растревоженный улей. Люди крутили пальцами у виска, глядя на меня. Сумасшедший. Точно сумасшедший.

Я повернулся к Захару. Он стоял бледный, как полотно. Его левая рука дрожала.

— Ты… ты зачем это, Семён? — прошептал он пересохшими губами. — Ты ж всё отдал… Всё, что кровью добыл… На меня поставил? На калеку?

В его глазах плескался ужас. Не за себя — за меня. Страх не оправдать ожидания. Груз ответственности, который я только что взвалил на его плечи, был тяжелее любого мельничного жернова.

— Это называется «мотивация», Захар, — тихо сказал я, глядя ему прямо в душу. — Теперь у тебя нет выбора. Варианта «не смогу» больше не существует. В варианте «проиграю» ты не просто подводишь себя — ты пускаешь по миру того, кто тебя спас.

Я положил руку ему на плечо по-отечески и молвил сурово:

— Ты не калека. Ты — моя ставка. И я своих ставок не сливаю. Так что с завтрашнего дня, брат, у тебя начинается ад. Ты будешь жить на тренировочном дворе. Ты будешь спать с этим клинком. Ты будешь жрать землю. Но через четыре недели ты выйдешь и размажешь его. Ты меня понял?

Захар сглотнул ком в горле. В его взгляде ужас сменился чем-то другим. Отчаянной, фанатичной решимостью загнанного зверя, которому либо драться изо всех сил, либо лечь и сдохнуть.

— Понял, батя, — выдохнул он. — Умру, но сделаю.

— Умирать не надо, — я устало потёр переносицу. — Умирать — пустое дело. Побеждать надо.

Я развернулся и пошёл в избу, чувствуя спиной десятки взглядов. Сделка заключена. Ставки сделаны. Теперь у меня есть месяц, чтобы превратить кусок отчаяния с железкой вместо руки в машину смерти.

С одной стороны, я как тот, кто не ищет лёгких путей, ликовал от сложности задачи. С другой же стороны, тихо матерился, понимая, в какую авантюру я только что вписался. Но пути назад не было. Только вперёд. Сквозь боль, пот и кровь. Как всегда.

Глава 7

С этого дня двор возле кузницы превратился для нас в личный филиал преисподней, где вместо котлов с серой была пыль, пот и бесконечный, монотонный лязг металла.

Предусмотрительно, с самого утра я сходил к нашему плотнику Ермаку. На пыльной лавке, угольком, наспех набросал ему, что нужно: два деревянных клинка и два меча для учебного боя. Один клинок — с посадкой под протез Захара. Дерево — орешник или ясень, ну или дуб, крепкий, упругий. Я попросил, чтобы он дерево как следует высушил, слегка обжёг, да пропитал жиром, а рукояти мечей и клинка для Григория обтянул сыромятной кожей.

Срок дал жёсткий — три недели, чтобы заблаговременно всё было готово. Ермак только хмыкнул: понял.

— Ещё раз! — рявкнул я Захару, утирая рукавом лоб. — Ты бьёшь, как барышня веером машет! Корпус включай!

Захар хрипел, его грудь ходила ходуном, рубаха на спине потемнела от пота так, хоть выжимай. Он стоял напротив соломенного чучела, которое за последнюю неделю превратилось в бесформенную кучу трухи, перемотанную верёвками. Левая рука судорожно сжимала дубинку — имитацию меча, а правая, с пристегнутым «жалом», дрожала мелкой, противной дрожью напряжения. Периодически я сам кружил вокруг него и махал ржавой затупленной саблей, взятой у кузнеца, чтобы он отбивался, а не только лупил чучело — для усложнения задачи и лучшей тренировки концентрации.

— Не могу больше, Семён… — выдохнул он, сплёвывая густую слюну в пыль. — Рука отваливается. Плечо огнём горит.

— А когда тебе Григорий кишки выпустит, у тебя всё болеть перестанет, — жестко парировал я, не давая ему ни секунды на жалость к себе. — Сразу всё пройдёт. И стыд, и боль. Хочешь этого?

В глазах Захара вспыхнул злой огонёк. Это мне и было нужно. Злость — топливо. Пока он злится, он не сдаётся. Он шагнул вперёд, разворачивая корпус. Левая нога — упор, правое плечо идёт вперёд, вкладывая в тычок вес всего тела.

Хр-рясь!

Стальной клинок вошёл в солому глубоко, с влажным хрустом разрывая плотную ткань. Удар был не тем неуклюжим тычком, что раньше. Это был выпад кобры. Короткий, резкий, смертоносный.

— Вот! — я подошёл ближе, ткнув пальцем в место удара. — Видишь разницу? Ты не рукой бьёшь. Рука у тебя теперь — просто направляющая. Бьёт спина, бьют ноги, бьёт инерция. Твой клинок — это таран. Ему не нужен замах. Ему нужен вектор.

Захар выдернул лезвие, тяжело дыша. Он посмотрел на свою «новую руку» с каким-то странным выражением — смесью ненависти и благоговения. Кожаная гильза в имитации активного боя быстро натёрла ему культю до кровавых мозолей, но он, сцепив зубы, терпел, пока кожа не задубела, превратившись в подобие копыта.

— Семён… — он сел прямо на землю, не выпуская оружия. — А если он… если он увернётся? Григорий быстрый, вёрткий. Я помню, какой он в бою. Как муха — хрен прихлопнешь.

Я присел рядом, доставая флягу с кипячёной водой. Сделал глоток, протянул ему.

— Если он увернётся от правой, у тебя есть левая. Мы же учили. Левая — для защиты, для захвата, для грязной игры. Твой протез — это не просто шило. Это ещё и щит. Стальная чашка выдержит удар деревяхи. Подставь её — и оружие врага соскользнёт. А пока он будет терять равновесие — ты его достанешь.

Захар жадно пил, вода текла по подбородку, смывая грязь.

— «Протез»… — повторил он незнакомое слово. — Чудно говоришь. Но штука крепкая. Я вчера об угол задел случайно — сруб затрещал, а ей хоть бы что.

Мы сидели в тени конюшни, пользуясь кратким перерывом. Солнце пекло нещадно, где-то лениво брехали собаки, слышался стук молота из кузницы дядьки Ерофея. Идиллия, если забыть, что на кону стоит моя шкура, его жизнь и всё моё состояние, нажитое непосильным трудом на поле боя.

— Скажи, Захар, — я решил сменить тему, чтобы дать его мозгу передышку, пока тело отдыхает. Вопрос этот крутился у меня на языке давно. — Ты ведь знаешь Григория дольше меня. Откуда в нём столько… гнили?

Захар опустил флягу, вытирая губы тыльной стороной левой руки. Его лицо помрачнело. Видно было, что тема ему неприятна, но не ответить мне он не мог.

— Гниль… — протянул он задумчиво. — Знаешь, Семён, он ведь не всегда такой был. Собачий он сын сейчас, это верно. Но раньше… зим этак семь тому назад, когда мы ещё на пограничье стояли… нормальный был казак. Смелый, надёжный.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Да ладно? Тот, кто исподтишка своих гнобит, смелым был?

— Был, — кивнул Захар, глядя куда-то вдаль, сквозь частокол. — Помогал он. Делился последним сухарём. К нему прислушивались тогда, даже те, кто был старше. Весёлый был, на балалайке тренькал, байки травил, народ собирал вокруг.

Картинка не складывалась. Тот скользкий, завистливый интриган, которого я знал, и этот «рубаха-парень» из воспоминаний Захара — это были два разных человека. Я привык в своей прошлой жизни видеть, как людей портит власть или деньги. Но тут явно было что-то другое. Да и власти у него не было.

— И что случилось? — спросил я. — Бабу с кем-то не поделил и озлобился на весь мир?

— Хуже, — Захар постучал пальцем по своей битой голове. — Голову ему отбили. Крепко так. Была стычка с черкесами в ущелье. Налетели они, как коршуны. Григорий тогда десятника собой прикрыл, дурень. Получил сильно булавой по шлему. Шлем-то выдержал, не раскололся, а вот внутри…

Захар помолчал, словно вспоминая тот день.

— Мы думали — всё, помер Гришка. Кровь из ушей шла, из носа. Лежал пластом недель пять, не вставал. Бредил страшно, выл, никого не узнавал. Коновал наш прежний, ещё до Прохора который был, говорил — мозги, мол, стряслись, душа от тела отстала.

— Сотрясение тяжёлое, — констатировал я медицинский факт, буркнув тихо. — Или, возможно, небольшая субдуральная гематома, которая со временем ушла…

— Продолжай.

— Телом он выкарабкался, — вздохнул Захар. — Встал, ходить начал, саблю держать. Но как подменили человека. Глаза другие стали. Злые, колючие. И упрямство в нём проснулось, да такое… дурное. Раньше договориться можно было, а теперь — как вобьёт себе в башку чего, хоть кол на ней теши. Скажут ему: «Гриша, небо синее», а он упрётся рогом: «Нет, зелёное!». И ведь до драки будет спорить, до пены у рта.

— Органические изменения личности, — пробормотал я себе под нос. — Лобные доли пострадали, скорее всего. Критика снижена, агрессия повышена, ригидность мышления.

— Чего? — не понял Захар.

— Говорю, болезнь это, брат. Голова — штука тёмная. Если там что-то сдвинулось, обратно уже не вправишь.

— Вот и я говорю, — кивнул Захар. — С того раза он и начал на власть заглядываться. Всё ему казалось, что его обделяют, что его заслуг не помнят. Десятником стать хотел — спать не мог, так мечтал. А тут батя наш, прежний, царствие ему небесное, другого поставил в его десятке. Потому что видел: дурной Гришка стал, людей зазря положит ради своей правоты. Вот он и озлобился. Время шло… А теперь ты появился. Тихона Петровича спас, сам поднялся, меня вон… вытаскиваешь. Для него ты теперь — как кость в глотке. Ты занял место, которое он себе нарисовал в своей больной башке.

Захар повернулся ко мне, и его взгляд стал серьёзным, предостерегающим.

— Осторожнее с ним, Семён. Он не просто завидует. Он… он не в себе. Подлым стал, хитрым на гадости. В открытую на тебя не попрёт, побоится теперь, после навоза-то. А вот со спины удар нанести, или яду подсыпать, или в бою подставить — это запросто. Не человек он больше. Порченый.

Я слушал его и понимал, что моя комплексная оценка Григория была неполной. Я считал его обычным офисным карьеристом в декорациях XVII века, токсичным конкурентом. А передо мной — органик после ЧМТ. С такими нельзя договориться, их нельзя купить или запугать надолго. Они живут в своей искаженной реальности, повторяя одни и те же ошибки, и где любой, кто не с ними — смертельный враг, подлежащий уничтожению.

— Спасибо, что предупредил, — я поднялся, отряхивая штаны. — Значит, будем учитывать. Психа в расчёт не брали, а зря. Но знаешь, Захар… Психи предсказуемы в своём безумии. Он сейчас уверен, что ты слаб. Что ты выйдешь на бой, и он тебя одной левой уложит.

Я протянул ему руку, помогая встать.

— И мы эту уверенность поддержим. Пусть думает, что мы тут дурью маемся. Что я тебя просто утешаю своими «погремушками». А когда выйдешь в круг…

— … я ему небо в овчинку покажу, — закончил Захар, и его ухмылка стала по-настоящему пугающей.

— Именно. А теперь — в стойку! Левый уклон, нырок, удар снизу! Пошёл!

И мы снова вернулись в ад. Только теперь в этом аду стало чуть светлее — мы начали понимать друг друга без слов. Захар рассказал мне также и о своей семье, которую потерял во время раннего набега — жена и двое детишек сгорели в хате, когда татары подожгли хутор. Он тогда был в дозоре, вернулся на пепелище. С тех пор и искал смерти, лез в самое пекло. А потеря руки стала для него финальной точкой, знаком, что пора уходить.

— Я думал, Бог меня наказал, — говорил он в перерывах, глядя на огонь костра. — Что не сберёг я их. А ты… ты мне сказал тогда про ставки. Про то, что я нужен. И я подумал: может, не наказание это? Может, испытание? Чтобы я стал злее, сильнее… Чтобы других таких же, как мои малые, защитить мог.

Я молчал, глядя на него. Этот грубый, простецкий казак с изуродованной судьбой и телом вдруг начал открываться с такой стороны, что мне, циничному продавцу бытовой техники из 2020-х, становилось не по себе. Я создавал «боевую единицу», «киборга» для своих целей, а получил… реального брата? Человека, который увидел во мне не просто командира, а наставника, подарившего ему второй шанс.

Его преданность стала «пугающей», образно говоря. Он спал всегда где-то поблизости, свернувшись калачиком на дерюге, и чутко вздрагивал от каждого шороха. Проверял мою еду, прежде чем я начну есть. Рычал на любого, кто косо смотрел в мою сторону.

Протез стал частью его тела. Грубая кожа, сталь, ремни — всё это срослось с ним. Он научился пользоваться им в быту: придерживал хлеб, поправлял поленья в костре, даже чесал спину. Но главное преображение случалось на тренировках. Он превращался в машину. Его стиль боя был уродливым, ломаным, «неправильным» по всем канонам фехтования, но он был эффективным.

— Ещё! — орал я, когда солнце уже садилось. — Ты устал? Мне плевать! Врагу плевать! Ты должен быть быстрее!

И он работал. Работал до звона в ушах и чёрных пятен в глазах.

Месяц пролетел, как один день сурка. Внезапного набега или похода не произошло — значит, всё по плану. Напряжение в остроге росло. Ставки делались уже открыто. Большинство ставило на Григория, считая меня сумасшедшим, а Захара — смертником. Мой авторитет висел на волоске. Если мы проиграем — меня сожрут. Если выиграем — я стану идолом пуще прежнего.

Ночь перед боем. Я и Захар сидели в лекарской избе, проверяя крепления на протезе Захара в сотый раз. Кожаная гильза пропиталась потом и жиром, которым я каждый день смазывал кожу — стала тёмной, почти чёрной.

— Нервничаешь? — спросил я, затягивая ремешок.

Он посмотрел на свою «руку».

— Нет, батя. Спокоен я. Пусто внутри. Только одно знаю: либо я его, либо он меня. Третьего не дано.

Я похлопал его по левому плечу.

— Третьего и не надо. Только помни, что я говорил про его голову. Он псих, но он хитрый псих. Гришка пойдёт грязно. Будет провоцировать, будет бить в больные места, словами прежде всего. Не слушай. У тебя нет ушей. У тебя есть только цель. Видишь цель — бьёшь.

— Я помню.

— И ещё, — я замялся, подбирая слова. — Завтра ты выходишь не только за себя. И не только за мои деньги. Ты выходишь, чтобы показать всем этим… — я кивнул в сторону окна, за которым спал острог, — что человека нельзя списать, пока он сам не решил сдаться. Ты — пример. Ты — надежда, не просри её.

Захар коротко кивнул.

— Ладно, спи. Предстоит ответственный день, решающий судьбы.

Я задул лучину, но сон не шёл. В темноте я слышал ровное дыхание Захара, и передо мной стояло лицо Григория. Того самого, с «отбитой головой». Я понимал, что завтра на кругу будет будет столкновение двух миров. Мира старого, злобного, застрявшего в своих травмах, и моего нового, беспощадно эффективного мира, где даже из осколков можно собрать разящий клинок.

Я верил, и не безосновательно, что моя «инженерия» окажется крепче его безумия.

* * *

Утро того дня, когда должна была решиться судьба Захара, моих инвестиций и, чего греха таить, моей собственной репутации, началось только не с привычного горна или петушиного крика, а с тяжелого, утробного гула земли.

Спросонья я дёрнулся к дубинке, решив, что татары вернулись за реваншем, но Захар, уже сидевший у входа и точивший свой «коготь» оселком для будущих сражений, даже не обернулся.

— Обоз идёт, — буркнул он, не прекращая ритмичного «швик-швик» камнем по металлу. — Маркитанты. Торгаши.

Я выдохнул, прогоняя остатки сна и боевой взвинченности. Логистика. Кровь войны. Если приехали торговцы, значит, жизнь продолжается, и рынок функционирует.

Выйдя на крыльцо, я потянулся до хруста в позвонках и сощурился от яркого солнца. Ворота острога были распахнуты настежь, и в них, поднимая клубы золотистой пыли, втягивалась пёстрая, шумная лента повозок. Скрипели несмазанные колёса, ржали кони, ругались возницы, мычали волы.

Это был хаос, но хаос управляемый, коммерческий. Запахло не привычными кровью и гноем, а чем-то забытым: свежей сдобой, пряностями, дешёвым благовониями и конским потом.

Я вышел к ним, лавируя между телегами у ворот снаружи. Острог ожил. Казаки, истосковавшиеся по женскому вниманию и новым вещам, высыпали из куреней, как муравьи на сахар.

И тут я увидел её.

Она сидела на облучке высокой, крытой расписной рогожей повозки, держа вожжи так небрежно и уверенно, словно управляла не парой тяжеловозов, а игрушечной колесницей.

Ей было года двадцать четыре, может, двадцать пять — самый расцвет женской силы, когда девичья угловатость уже ушла, уступив место тягучей, опасной грации хищника. Маркитантка. Цыганка.

На ней была широкая юбка цвета переспевшей вишни, схваченная на талии широким поясом с медными бляшками, который лишь подчёркивал крутой изгиб бедра. Белая рубаха с широкими рукавами была расшнурована у ворота ровно настолько, чтобы заставить мужской взгляд спотыкаться, застревать и медленно, вязко сползать вниз, к ложбинке, где на смуглой коже покоилась нить монисто.

Ожерелье из золотых (или позолоченных) и серебряных монет позвякивало в такт движению повозки, но этот звон мерк по сравнению с тем вызовом, который бросало её лицо. Густые, угольно-чёрные волосы выбивались из-под красного платка смоляными кольцами, обрамляя лицо с высокими скулами и полными, чувственными губами, которые, казалось, были созданы либо для страстного шёпота, либо для того, чтобы посылать проклятия.

Но главное — глаза. Огромные, тёмные, как степная ночь без звёзд. В них не было того привычного для местных женщин смирения или забитости. В них плясали черти. Она смотрела на толпу казаков не как на героев, а как на кошельки с ножками, оценивая платёжеспособность каждого с точностью опытного аудитора.

Повозка остановилась прямо напротив меня. Девушка встала во весь рост на козлах, потянулась, заложив руки за голову так, что рубаха натянулась на высокой груди, вызвав дружный, почти синхронный вздох мужской половины острога.

«Эффектная презентация продукта», — хмыкнул я про себя. — «Маркетинг уровня царь».

Она спрыгнула на землю легко, по-кошачьи.

— Вино! Сладкое, как первая любовь, и крепкое, как кулак атамана! — её голос был глубоким, грудным, с лёгкой хрипотцой. — Табак, пряности, новости! Подходи, казачки, растрясите мошну!

Мне сразу вспомнилась та легендарная сцена Георгия Вицина: «Налетай, торопись, покупай живопИсь!» — и я улыбнулся. А ещё я поймал себя на том, что стою и смотрю, словно мужик, который слишком долго жил в режиме целибата и стресса. Она была… живой. До боли, до головокружения яркой на фоне нашей серой, казарменной обыденности.

Наши взгляды пересеклись.

Она скользнула по мне деловито-оценивающим взором, задержалась на чистой одежде (мои стандарты гигиены работали и на имидж), на орешниковой дубинке за поясом, на бритой голове. Но потом она посмотрела глубже. В глаза.

И в этот момент между нами словно проскочила искра статического электричества.

Она увидела не солдафона. Она увидела игрока. Того, кто, как и она, смотрит на мир не через прорезь прицела, а через призму выгоды и стратегии. А я увидел в ней равного партнёра. Хищника, который умеет выживать в стае волков, не имея клыков, но имея кое-что поострее.

Уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке. Она подмигнула. Не пошло, а заговорщицки.

Я подошёл ближе, расталкивая плечами зевак.

— Почём опиум для народа? — спросил я, кивнув на бочонки.

Она удивлённо вскинула бровь. Фраза была ей незнакома, но интонацию она считала мгновенно.

— Смотря что ищешь, лысый удалец, — промурлыкала она, облокотившись о борт телеги так, что вырез рубахи стал ещё откровеннее. — Забвение стоит дорого. Радость — чуть дешевле. А правда… — она понизила голос, — правда вообще не продаётся. Её только обменивают.

«Смышлёная», — восхищённо подумал я. — «И дерзкая. Чёрт, да она же классная».

— Меня зовут Семён, десятником поставлен, — я протянул руку, но не для того чтобы лапать, а как при знакомстве.

Она на секунду замешкалась, ломая шаблон, потом уверенно вложила свою ладонь в мою. Её рука была тёплой, сухой и сильной.

— Белла, — представилась она. — И что-то мне подсказывает, Семён, что ты пришёл не за вином. Глаза у тебя… трезвые. Слишком.

— Вино мне тоже нужно. Для дела, — я кинул на прилавок серебряную монету, одну из трофейных. — Но ты права. Я ищу ещё кое-что.

Вокруг нас уже начинали собираться люди. Слышались смешки.

— Гляди-ка, братцы! Наш монах-десятник бабу присмотрел!

— Ну, теперь заживём! Семён оттаял!

— Эй, красавица, берегись! Он тебя в бане мыться заставит и голову побреет!

Мы оба проигнорировали этот «белый шум». Я наклонился к ней ближе, делая вид, что выбираю товар.

— Твои люди, Белла, ходят везде, — тихо, почти одними губами произнёс я. — От хутора к хутору, от станицы к станице. Вы слышите то, что говорят у костров, когда языки развязаны вином. Вы видите, кто и куда передвигает… пешки.

Она перестала улыбаться. Взгляд стал цепким, деловым.

— Допустим.

— Мне нужны уши. И глаза, — я взял в руки пучок сушёной травы, вертя его перед носом. — Здесь, в остроге, и за его пределами. Кто с кем шепчется? Кто точит нож не на врага, а на соседа? Откуда ждать ветра?

Белла медленно провела пальцем по краю бочонка.

— Информация — товар скоропортящийся, Семён. И дорогой. Зачем тебе это? Ты же воин, а не шпион.

— Кто владеет информацией — владеет миром, — ответил я фразой, которую в моём времени приписывали Ротшильдам, и которую на практике доказал Илон Маск, купив «синюю птичку» не столько ради свободы слова, а сколько ради контроля над инфополем и протекции влиятельным мира сего. Здесь, конечно, нет Twitter, нет спутников Starlink, но принцип тот же. Маркитанты — это и есть здешний интернет. Медленный, модемный, с тем самым пищанием, глючный, но единственный.

— Странные слова говоришь, — она с интересом наклонила голову. — Но складные. Мы договоримся, десятник. Я люблю умных мужчин. Они живут дольше. А богатые умные мужчины… — она звонко рассмеялась, сгребая монету, — … мои самые желанные.

— Буду заходить, — кивнул я. — Держи ухо востро, Белла. Особенно рядом с десятком Григория.

И я показал аккуратно рукой в его сторону, он тоже был среди наших «зевак» меж телегами.

— Эммм… с тем рябым, что смотрит на всех как на грязь? — фыркнула она. — Уже заметила. Гнилой товар. От таких разит бедой за версту. Я ж цыганка: раз гляну на человека — всё насквозь вижу. Добро, будет тебе новость, коль что услышу.

Искра понимания разгоралась в костёр. Мы с ней были одной крови — два прагматика в мире романтиков с большими саблями.

— Идём, — сказал я чуть громче. — Познакомлю тебя с другом. Ему сейчас не помешает увидеть что-то красивое перед дракой.

Глава 8

Я повёл её внутрь на территорию через двор к нашему «тренировочному лагерю» у кузницы. Казаки провожали нас взглядами, свистели, отпускали сальные шуточки, но мне было плевать. Я вёл не просто женщину, я вёл ценнейший актив — свой собственный разведывательный центр в юбке.

Захар сидел на бревне, проверяя крепления на снятой гильзе, морально настраивался. Он был сосредоточен, замкнут в себе, как сжатая пружина. Увидев меня с женщиной, он нахмурился, пряча протез за спину — старая привычка стыдиться увечья.

— Захар, принимай пополнение в группу поддержки, — объявил я. — Это Белла. Лучшее, что случалось с этим острогом со времен основания, не считая, конечно, моих реформ.

Белла подошла к нему. Она не скривилась, не отвела взгляд, не стала сюсюкать жалостливо, как могли бы сделать другие бабы. Она смотрела прямо и открыто.

— Здравствуй, воин, — сказала она просто.

Захар, смутившись, буркнул что-то неразборчивое, не вынимая руки из-за спины.

— Ну, чего прячешь? — она улыбнулась, и в её улыбке не было издёвки. — Показывай своё железо. Все вокруг гудят, говорят, у Семёна друг — железный человек.

Захар неуверенно вывел протез вперёд. Солнце блеснуло на хищном жале.

Белла протянула руку и, к моему удивлению, провела пальцами по холодной стали клинка, а затем по кожаной гильзе, пропитанной потом и жиром.

— Страшная вещь, — констатировала она с уважением. — И красивая своей воинственностью. Тебе идёт, казак. Сталь к лицу мужчине больше, чем золото.

Захар поднял на неё глаза. Он ожидал увидеть отвращение, а увидел восхищение силой. Его плечи расправились.

— Спасибо на добром слове, красавица, — его голос стал твёрже.

— Мне Семён парой слов обмолвился о предстоящем. Побей своего супостата сегодня, — вдруг жёстко сказала Белла, глядя ему в переносицу. — Того, кто над тобой смеялся. Я видела таких, как он. Они сильны, пока думают, что добыча слаба. Покажи ему, что ты не добыча и не беззащитный.

— Покажу, — кивнул Захар. — Зубами выгрызу.

Я стоял в стороне, наблюдая за ними, и понимал: пазл складывается. Моральный дух бойца, информационная поддержка, стратегия. Мы готовы. Осталось только выйти в круг и закрыть эту сделку кровью.

* * *

Солнце стояло в зените, выжигая тени и превращая утоптанный плац в подобие раскалённой сковороды. Полдень. Время, когда даже собаки прячутся под крыльцо, а мухи становятся ленивыми и наглыми.

Но сегодня никто не прятался. Казалось, весь острог, свободный от караулов и не «лежачий», собрался у кузницы, образуя живое, гудящее кольцо. В воздухе висело напряжение, густое, как кисель. Ставки были сделаны, слова сказаны. Отступать было некуда.

Захар стоял в центре круга, разминая плечи. На нём были лишь простые полотняные штаны, поршни и шлем. Торс голый, блестящий от пота. Шрамы от прошлых боёв пересекали его тело белыми рубцами, но главным «украшением» была, конечно, она — кожаная гильза на правой руке, увенчанная стальной чашкой и деревянным, обожженным на огне «жалом», аналогом клинка, только с тупым наконечником. В левой руке он сжимал тупой деревянный меч, вытесанный из тяжелого дуба. Ермак благополучно успел выполнить мой заказ в срок.

Напротив, поигрывая мышцами и скаля зубы в предвкушении, разминался Григорий. Он не стал раздеваться до пояса, оставшись в лёгкой нижней рубахе, подвёрнутой по локти. Порты и поршни. И тоже в шлеме. В его руках был такой же деревянный меч и короткий деревянный клинок, аналогично — с тупым наконечником. Он гарцевал, делая резкие выпады в воздух, красуясь перед публикой.

Я стоял у самого края круга, скрестив руки на груди. Рядом замер Бугай, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Чуть поодаль, на штабеле брёвен, возвышалась Белла, грызя яблоко и глядя на происходящее с хищным прищуром.

— Ну что, калека? — гаркнул Григорий, сплёвывая. — Готов носом землю рыть? Молись, чтоб я сегодня добрый был, не сильно тебя поломал.

Захар молчал. Он смотрел не в лицо врагу, а куда-то в район солнечного сплетения. Его взгляд был пустым, отрешенным. Взгляд человека, который уже умер и потому ничего не боится. Он дышал ровно, глубоко, как я учил.

— Начинайте! — скомандовал десятник Остап, взявший по жребию на себя роль распорядителя поединка.

Григорий рванул с места сразу, без разведки. Он был быстрее, легче на ногах и явно рассчитывал задавить Захара темпом. Его деревянный меч просвистел в воздухе, целясь Захару в голову.

Уклон.

Захар ушёл влево, скупо, экономно, пропуская удар над ухом. И тут же огрызнулся коротким тычком «протеза» в переднюю часть корпуса. Григорий отскочил, хватая ртом воздух, с выбитым дыханием.

— Ах ты, гнида! — прошипел он.

Бой закипел. Но это не было красивое фехтование из Олимпийских игр. Это была грязная драка, где никто не искал красоты. Григорий кружил, сыпал ударами, пытаясь зайти со «слепой» стороны, обойти культю. Он старался бить, целясь то по ногам, то по шлему.

Хрясь!

Удар Григория пришелся в блок деревянного меча Захара.

Захар держался. Стойко, упрямо, как скала, о которую бьется прибой. Он принимал удары на гильзу, парировал левой, уходил с линии атаки. Моя наука не прошла даром. Он двигался не как классический мечник, а как боксер-инфайтер, стремясь войти в клинч, сократить дистанцию, где его короткий деревянный штырь становился смертельно опасным.

— Сдавайся, уродец! — хрипел Григорий, лицо которого покрылось красными пятнами. — Я тебя сейчас в порошок сотру!

Он сделал обманный замах левой, а правой со всей дури, вложив в удар весь корпус и злобу, обрушил свой тяжелый дубовый меч на защиту Захара.

Треск!

Звук был сухой и громкий, как выстрел. Деревянный меч в левой руке Захара не выдержал. Он переломился пополам, оставив в руке лишь жалкий огрызок рукояти.

Толпа ахнула. Григорий захохотал, чувствуя вкус победы.

— Ну всё! Конец тебе! — заорал он, занося свой меч для финального удара.

Но Захар не попятился. Он отшвырнул сломанную рукоять и сделал то, чего никто не ожидал.

Он шагнул вперед, под удар. И, резко развернувшись корпусом, встретил летящее «лезвие» Григория не блоком, а жестким ударом своей предплечной гильзой снизу вверх, в противоход.

Бам!

Удар пришелся по самой слабой точке деревянного меча противника, ближе к рукояти. От чудовищной инерции и встречного вектора меч Григория лопнул, разлетевшись в щепки.

Григорий, ошалело глядя на обломок в своей руке, на секунду замешкался, а потом с перекошенным от ярости лицом швырнул обломок в сторону.

Теперь они оба были без одного оружия. У Григория остался деревянный клинок в левой руке, у Захара — его «жало».

— Бросай клинок! — крикнул Захар хрипло. — Сдавайся или хуже будет!

— Да я тебя голыми руками придушу! — крикнул Григорий и отбросил оставшееся оружие.

Захар молниеносно снял левой рукой «жало» и отбросил его назад, отвечая на вызов тем же — без оружия. Они скинули шлемы и сошлись врукопашную. Клубок тел покатился по пыльной земле. Пыль взметнулась столбом, скрывая детали. Слышались только взаимные глухие удары кулаков и стальной чаши о плоть, хриплое дыхание и матерная брань.

Григорий был опытнее в борьбе. Он пытался зайти за спину, взять на удушающий, но «новая рука» Захара мешала ему. Жесткая кожаная гильза с чашей на конце была как прочный стальной кастет, как щит. Захар умело подставлял ее под удары, отбивая Григорию кулаки.

И вот Захар сумел подмять противника под себя. Он сел верхом на Григория, придавив его бедрами к земле.

— Получай! — взревел он.

Удар левой! Кулак Захара врезался Григорию в скулу. Голова противника мотнулась, брызнула юшка из разбитой губы.

— Это тебе за «калеку»!

Еще удар! На этот раз в нос. Хрустнуло. Григорий взвыл, пытаясь сбросить с себя разъяренного бойца, но Захар держал позицию крепко, как капкан.

Вдруг глаза Григория сузились, превратившись в щелки бешеной крысы. Его правая рука метнулась вниз, к голени, где под штаниной что-то привязанное блеснуло. Холодный, хищный блеск настоящего металла в пыли.

«Нож!» — вспыхнуло у меня в голове. — «Боевой засапожник!»

Я дернулся было вперед, но Захар среагировал быстрее. Острое напряжение замедлило время. Он увидел движение. Увидел лезвие, которое Григорий вытащил подло, нарушая все правила спора.

Бах!

Захар не стал перехватывать руку. Он просто обрушил свою гильзу, жесткую, тяжелую, с металлической чашей на конце, прямо на предплечье Григория, лежащее на земле.

Раздался вопль, полный боли. Рука Григория инстинктивно разжалась, пальцы свело судорогой от удара по нервному узлу. Боевой нож выпал в пыль.

Захар тут же схватил его своей живой левой рукой и, не глядя, по низу, отшвырнул далеко в сторону, к ногам зрителей.

— Ах ты скверный пёс! — прорычал он. — Железом⁈ В учебном бою⁈

Теперь тормоза отказали окончательно. Захар начал бить. Левой рукой, методично, жестоко, вкладывая в каждый удар всю боль, всё унижение последних месяцев.

Удар! Голова Григория бьется о землю.

Удар! Глаза заплывают.

Удар!

Григорий уже не сопротивлялся. Он только мычал, пытаясь прикрывать лицо окровавленными руками. Это было уже не сражение, а просто избиение.

Толпа, непрерывно скандируя с самого начала, в этот момент усилила гул. Кто-то кричал Захару: «Добивай!», кто-то — Григорию: «Вставай, тряпка!».

— Хватит! — я рванул к ним, опередив Остапа, расталкивая вошедших в раж казаков. — Захар! Стой!

Я схватил его за плечи, пытаясь оттащить. Он сопротивлялся, рычал, как зверь, не видя ничего перед собой. Его мышцы были каменными.

— Убьёшь ведь, дурак! Все ставки сгорят! — заорал я ему в ухо. — Победа! Ты победил! Слышишь⁈

Слово «победа» пробилось сквозь красную пелену. Захар замер с занесенным кулаком. Тяжело дыша, он посмотрел вниз, на разбитое в мясо лицо врага. Потом на меня.

Взгляд его постепенно прояснился. Он разжал пальцы, опустил руку и бессильно свалился с Григория в сторону, сидя на коленях и хватая ртом воздух.

Тишина над двором стояла напряжённая. Только хрипы Григория нарушали её.

— Вставай, — холодно сказал я, подходя к поверженному противнику. Бугай уже подтащил ведро воды и выплеснул его на лицо Гришки-дурачка. Тот зафыркал, закашлялся, сплевывая кровь.

— Ты проиграл, — констатировал я громко, чтобы слышали все. — И ты нарушил правила, достав боевое оружие. Это позор, Григорий. Двойной позор.

Поверженный попытался сесть, опираясь на локти. Один глаз у него заплыл полностью, нос свернут набок. Он смотрел на меня с ненавистью, но в этом взгляде был и животный страх. Он был сломлен. Публично. Физически и морально.

— Условия спора помнишь? — спросил я, нависая над ним.

Он молчал, только хрипел.

— На колени, — тихо, но властно сказал Захар, поднимаясь на ноги. Он шатался, но стоял прямо. — Ты обещал. На колени.

Толпа загудела: «Давай! Слово казацкое! На колени!».

Григорий, трясясь, кое-как перевернулся и, скрипя зубами от боли и унижения, встал на колени перед Захаром.

— Я… — слова давались ему с трудом, сквозь разбитые губы, потеряв пару зубов. — Я… был неправ. Ты… не калека.

— Громче! — рявкнул кто-то из толпы.

— Ты не калека! — выкрикнул Григорий, и голос его сорвался на петушиный визг. — Забирай… забирай всё… барахло моё… подавись…

Он повалился лицом в пыль, не в силах держать спину.

Взрыв аплодисментов и криков, казалось, сотряс частокол. Ко мне подбегали, хлопали по плечу. Остап, широко улыбаясь, тряс мою руку.

— Ну, Сёма! Ну, воевода! Сказал — сделал! Ай да Захарка, ай да чёрт!

Белла послала мне воздушный поцелуй, и я увидел в ее глазах искреннее восхищение. Это была не просто победа в драке. Это был триумф менеджмента и правильной мотивации. Я взял списанный актив и превратил его в чемпиона.

— Всё, цирк окончен! — гаркнул я, когда первые эмоции поутихли. — Расходись! Обед не ждет! А ты, Остап, проследи, чтобы долю Гришкину переписали в общий котел. До копейки.

Люди начали расходиться, возбужденно обсуждая бой. Захара увели «лысые», подхватив под руки как национального героя. Григория уволокли понуро его прихвостни.

Я остался один посреди пустого двора, чувствуя, как отступает боевой жар, уступая место приятной, но тянущей усталости. Хотелось упасть где-нибудь в тени и просто лежать.

— Десятник! — окликнул меня тонкий голос.

Ко мне подбежал парнишка-посыльный, вихрастый, с конопушками на носу.

— Чего тебе?

— Батя-сотник к себе кличет. Срочно.

Сердце екнуло. Неужели всё же получу втык за самодеятельность? Или новости о татарах?

Я привел себя в порядок, стряхнул пыль с одежды, умылся у колодца и направился к избе Тихона Петровича.

Внутри было тихо и прохладно. Сотник сидел за столом, нарезая ржаной каравай. Перед ним стоял горшок с дымящейся кашей и крынка молока.

— Садись, — кивнул он на лавку напротив. — Обедать будем.

Я сел, стараясь держаться уверенно, хотя внутри кошки скребли.

Тихон Петрович пододвинул ко мне миску.

— Ешь. Заслужил.

Мы ели в молчании несколько минут. Я ждал разноса. Но его не последовало.

Сотник отложил ложку, вытер усы и посмотрел на меня своим пронзительным, выцветшим взглядом.

— Видел я, — сказал он просто. — Через окно видел.

Я напрягся.

— Самосуд это, батя? — спросил я прямо. — Наказывать будешь?

Тихон Петрович усмехнулся в бороду.

— Самосуд… Нет, Семён. Это называется «наведение порядка в остроге». Давно надо было этому поганцу рога обломать. Да всё рука не поднималась — вроде свой, бывалый, хоть и порченый головой. Негоже командиру в дрязги влезать, авторитет марать, одну сторону принимать.

Он вздохнул, глядя на свои руки.

— А ты… ты сделал это чисто. Руками другого. И повод дал законный — спор, слово чести. И Захара, считай, с того света вытащил, человеком сделал. Умно.

Сотник перегнулся через стол и хлопнул меня по плечу рукой.

— Я закрыл глаза, когда они сцепились. Думал: справятся, Захар и ты — молодцы, проиграют — значит, судьба. Вы справились. Уважаю. Ты настоящим военачальником растёшь. Не тем, кто шашкой машет, а тем, кто головой думает и людьми управляет.

— Спасибо, Тихон Петрович, — выдохнул я с облегчением.

— Ешь давай, — буркнул он, снова берясь за ложку. — Каша стынет. А Гришка… пусть пока полежит, подумает. Если дурь не вышла — выгоним к чертям собачьим. Мне в сотне гниль не нужна.

Я ел кашу, и она казалась мне самой вкусной едой на свете. Я получил не просто одобрение. Я получил карт-бланш. И это стоило всех нервов.

* * *

Эйфория победы — коварная штука. Она как шампанское на голодный желудок: сначала бьёт в голову, заставляя поверить, что ты король мира, а потом наступает муторное похмелье реальности. В управлении проектами это называется «головокружение от успехов» — стадия, когда теряется бдительность и пропускаются первые признаки возможной проблемы.

Вечер опускался на острог мягким, сизым одеялом. Казаки, довольные зрелищем и выигранными ставками, разбрелись по куреням и кострам. Где-то бренчала балалайка, слышался пьяный смех. Я же, завершив обход и проверив караулы (привычка контролировать периметр уже въелась в подкорку), направлялся к конюшне. Гнедого следовало проведать, да и просто хотелось тишины. Запах сена и лошадей успокаивал лучше любого антидепрессанта.

Но тишины я не нашёл.

Ещё на подходе, шагах в десяти от распахнутых ворот конюшни, я услышал звуки, которые заставили мои мышцы мгновенно напрячься. Словно сработал триггер системы безопасности.

Шум борьбы. Тяжёлое сопение, приглушённый звук раздираемой ткани и женский, сдавленный вскрик, переходящий в шипение дикой кошки.

— Пусти, тварь!

— Ишь, какая резвая… Стой смирно, шельма…

Голос я узнал мгновенно. Спутать этот сиплый, пропитанный злобой и дешёвым пойлом баритон было невозможно. Григорий.

Он не смирился. Он не усвоил урок. Его «BIOS» был прошит фатальной ошибкой, и перезагрузка через унижение не сработала. Система пошла вразнос.

Я рванул внутрь, забыв об усталости.

В полумраке конюшни, освещённом лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь щели в крыше, разворачивалась сцена, от которой у меня потемнело в глазах.

Григорий зажал Беллу в дальнем деннике, прижав к грубым доскам стойла. Он навалился на неё всей своей грузной, смердящей перегаром тушей, пытаясь одной рукой заломить обе её руки над головой, а другой шарил по её телу, пытаясь задрать юбку.

Но Белла не была жертвой. О, нет. Она была фурией.

В её правой руке, которую Григорий всё никак не мог перехватить, хищно блеснуло лезвие ножа. Короткого, узкого, явно метательного, но в ближнем бою смертельно опасного. Она была готова ударить. Я видел это по её глазам — расширенным, чёрным провалам, в которых плескалась не паника, а холодная решимость убить.

— Тихо, тихо, кобылка… — хрипел Григорий, его лицо, превращённое Захаром в сине-лиловую маску, сейчас выглядело поистине демонически. — Чего ты ломаешься? Я ж казак! Настоящий! Не то что этот… Сёма твой, щенок гладкокожий…

— Убери руки, урод, или я тебе горлянку вырву! — прошипела она, пытаясь коленом ударить его в пах, но он, пьяно качнувшись, прижал её ногу своим бедром.

— Ишь ты… К щенку, значит, побежала? К лекарю недоделанному? Чем он тебя взял? Златом моим, что отобрал? — Григорий брызгал слюной ей в лицо.

— Да откуда у тебя злато, нищеброд? — громко усмехнулась ему в лицо Белла.

— Почему он, а⁈ — остервенело продолжал сокрушаться Гришка-дурачок, словно жалея себя. — Я воин! Я кровь проливал! А он… тьфу! Сегодня ты будешь моей, цыганка. Хочешь ты этого или нет. Я возьму своё… за всё унижение возьму!

В этот момент моё присутствие перестало быть тайной.

— Отойди от неё, — произнёс я.

Голос прозвучал тихо, почти буднично. Так говорят «отойдите от края платформы». Но в этой уверенной тишине было столько обещания насилия, что даже лошади в стойлах перестали жевать, нервно округлили глаза и замерли.

Мне в это мгновение даже вспомнилась та самая жуткая сцена из фильма «Звонок», когда Рэйчел на пароме подошла к загону с лошадью…

Григорий тоже замер. Он медленно, с хрустом в шее, повернул голову ко мне. Его единственный здоровый глаз, налитый кровью, уставился на меня с безумной ненавистью.

— А-а-а… — протянул он, не отпуская Беллу. — Явился… Спаситель. Страж порядка. Что, Сёма, пришёл посмотреть, как нормальные казаки баб любят?

— Я сказал: отойди. Второй раз повторять не буду.

— А то что? — он осклабился щербатым ртом. — Позовёшь своего однорукого пса? Или сам рискнёшь? Да я тебя…

Он не успел договорить.

Я больше не был руководителем, решающим конфликтные ситуации. Я был мужчиной, чью женщину (да, в тот момент я чётко осознал это местоимение) пытаются осквернить.

Шаг. Рывок.

Я налетел на него, как локомотив. Грубо, без изящества айкидо, просто вложив всю массу и инерцию в толчок плечом.

Григорий отлетел от Беллы, врезавшись спиной в деревянную перегородку. Он охнул, сползая вниз, но тут же попытался встать, шаря рукой по поясу в поисках оружия. Но оружия не было — он всё ещё был «пуст» после проигрыша.

Я не дал ему шанса.

— Ты… не… понял! — я выдохнул это вместе с первым ударом.

Мой кулак врезался в его уже разбитое лицо. Глухой, влажный звук удара кости о плоть. Голова Григория мотнулась, брызги крови полетели на солому.

— Белла! Нож убери! — крикнул я, не оборачиваясь. Я знал, что она готова пустить его в ход, но мне не нужен был труп. Мне нужно было воспитание. Жестокое. — Уйди в сторону!

Я снова ударил. Левой в корпус, пробивая печень. Григорий согнулся, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

— Ты так и не понял, да? — следующий удар, апперкот правой, влетел ему под подбородок, клацнули зубы. — Думал, можно снова безнаказанно? Думал, всё сойдёт с рук?

Я бил его методично. Сериями. Словно боксёрскую грушу, которая посмела «огрызаться». В каждый удар я вкладывал всю накопившуюся усталость, всё раздражение от его интриг, всю злость за то, что он посмел тронуть то, что мне дорого.

Он пытался закрываться руками, мычал, но был слишком пьян и слишком побит ещё с утра, чтобы оказать реальное сопротивление.

Удар в ухо. Удар в солнечное сплетение.

Григорий обмяк и мешком свалился мне под ноги, сворачиваясь в позе эмбриона в грязной соломе. Он хрипел, пуская кровавые пузыри носом.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Костяшки пальцев горели огнём, но это была приятная боль.

— Вставай, воин, — прорычал я, пиная его сапогом под рёбра. Не сильно, чтобы не сломать, но достаточно обидно. Как шелудивого пса. — Ну⁈ Где твоя удаль? Где твоё «я возьму своё»?

Он только застонал, пытаясь отползти.

— Эй! А ну отойди от него!

Голос раздался от входа. Я резко развернулся, вставая в стойку.

В проёме ворот маячили три фигуры. Тени. «Свита» Григория. Они, видимо, ждали снаружи, караулили, пока их вожак тешился. А теперь, услышав шум избиения, решили вмешаться.

— Ты чего творишь, десятник⁈ — крикнул один из них, самый здоровый, заходя внутрь. — Своих бьёшь?

Они надвигались на меня полукругом. Трое на одного. Классика подворотни. Но они забыли одну деталь: я был трезв, зол и на пике формы.

— Шаг вперёд сделайте — ляжете рядом, — пообещал я. Мой голос был ледяным, спокойным, страшным. — В рядок. Красиво будет.

Они замешкались. Уверенность хищников дала трещину. Но «пацанская честь» требовала действий.

— Да мы тебя сейчас…

Договорить они не успели. Снаружи послышался топот, голоса, и в конюшню ввалилась группа казаков. Бугай, Остап и ещё несколько мужиков, включая моих «лысых». Они прибежали на шум, словно чувствовали, что здесь пахнет жареным.

Расклад сил мгновенно изменился. Мои люди встали за моей спиной стеной, угрюмо поигрывая кулаками. Бугай хрустнул шеей, глядя на прихлебателей Григория с нескрываемым плотоядным интересом.

— Ну чего? — спросил он ласково. — Кого бить будем?

Дружки Григория мгновенно сдулись. Вся их спесь улетучилась, как пар. Они переглянулись, понимая, что численный перевес теперь не на их стороне, да и моральный дух у противника явно выше.

— Мы это… Гришку забрать, — пробормотал один из них, пятясь. — Негоже ему тут валяться в конском навозе. Снова.

— Забирайте мусор, — бросил я, отступая на шаг и вытирая разбитые костяшки о штаны. — И чтоб духу вашего возле Беллы не было. Иначе в следующий раз сразу к коновалу отправитесь, без прелюдии. Любой из вас. По частям.

Они поспешно подхватили стонущего Григория под руки. Тот висел тряпичной куклой, волоча ноги по земле. Его лицо было превращено ещё больше в кровавое месиво.

У самых ворот он вдруг встрепенулся. Нашёл в себе силы поднять голову. Сплюнул на землю густой сгусток крови, в котором белело что-то твёрдое. Зуб.

Он посмотрел на меня своим единственным глазом, полным бессильной, чёрной злобы.

— Ничего ещё не кончено, щенок… — прохрипел он, шепелявя, всё же за один день лишился нескольких зубов, бедолага. — Ты ещё однажды кровью умоешься… Попомни моё слово…

— Пшёл вон, — равнодушно бросил я.

Они растворились в ночной темноте, как дурной сон.

Я распустил своих.

— Всё нормально, братцы. Инцидент исчерпан. Расходитесь, — сказал я Остапу и остальным. Они неохотно, но послушались, бросая на меня понимающие взгляды и кивая в сторону тёмного угла, где замерла Белла.

Мы остались одни.

Я повернулся к ней. Она стояла всё там же, прижавшись спиной к дереву. Нож всё ещё был в её руке. Её грудь вздымалась от частого дыхания, глаза блестели в темноте влажным блеском.

Она сильная женщина, повидала многое. Но сейчас, когда угроза миновала, я увидел, как её бьёт мелкая дрожь. Откат после пережитого.

— Ты как? — спросил я тихо, подходя ближе, но не нарушая границы, чтобы не испугать.

Она судорожно втянула воздух.

— Я бы его убила, — сказала она. Голос дрожал, но в нём была сталь. — Честное слово, Семён. Перерезала бы глотку, как барану. Неважно, что со мной потом было бы. Но он бы меня не взял.

— Знаю, — я осторожно протянул руку и накрыл её пальцы, сжимающие рукоять ножа. — Отдай. Всё кончилось.

Она посмотрела на мою руку, потом на моё лицо. Хватка ослабла. Я мягко забрал нож и сунул его себе за пояс. Временно. Я не собирался его присваивать.

И тут её прорвало. Она шагнула ко мне, уткнулась лицом мне в грудь, вцепившись пальцами в мою рубаху так, словно хотела её порвать. Её плечи затряслись — беззвучно, сухо.

Я обнял её. Крепко, надёжно. Как обнимают после ночного кошмара, когда тело ещё дрожит. Одной рукой прижал её голову к себе, другой гладил по спине, по спутанным чёрным волосам.

— Тихо, тихо… Я здесь. Никто тебя не тронет. Я эту гниду в землю закопаю, если он ещё раз посмотрит в твою сторону.

Мы стояли так минуту, может, две. В темноте, под запах лошадей и прелого сена. Я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, заполошно, как у пойманной птицы. И чувствовал, как моё собственное сердце отвечает ему тем же ритмом.

— Пойдём, — шепнул я ей в макушку. — Здесь холодно и воняет. Пойдём ко мне. В лекарню. Там травы есть, чай заварю… Успокоишься.

Она кивнула, не отрываясь от моей груди.

Мы шли через ночной острог молча, держась за руки. Не как влюблённые школьники, а как два партнёра, прошедших через пекло. Лекарская изба встретила нас темнотой и запахом полыни и дёгтя.

Я завёл её внутрь и в свою комнату, закрыв дверь на засов. Сквозь мутное оконце внутрь просачивался лунный свет — бледный, рассеянный, но достаточный, чтобы угадывались силуэты стола, лавки, импровизированной кровати (лежанки) и наши тени на стене.

— Садись, — сказал я. — Я сейчас… огонь добуду. Где-то тут кресало было…

Я начал шарить руками по полке, гремя какими-то склянками.

— Чёрт… Где оно…

Я развернулся, чтобы сделать шаг к столу, и в полутьме налетел на неё. Она не села. Она стояла прямо за моей спиной.

Мы столкнулись. Мои руки рефлекторно легли ей на талию, чтобы удержать равновесие. Её ладони упёрлись мне в грудь.

И время остановилось.

В этой густой, вязкой темноте я не видел отчётливо её лица, но я чувствовал её дыхание. Горячее, рваное. Я чувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань рубахи. Чувствовал тот самый электрический ток, о котором думал днём, но теперь это был не ток — это был разряд молнии.

— К чёрту огонь, он уже есть в нас, — прошептала она.

И потянулась ко мне.

Наши губы встретились. Это был не поцелуй. Это было столкновение двух вселенных. Жадное, голодное, отчаянное. С привкусом соли, пыли и только что пережитого стресса.

Она целовала меня так, словно хотела выпить мою душу. Кусала губы, впивалась пальцами в мои плечи, притягивая к себе с неженской силой. Я ответил тем же. Вся моя сдержанность, весь «контроль десятника», все эти «корпоративные стандарты» полетели к чертям собачьим.

Остался только инстинкт. Древний, мощный, неудержимый.

Я подхватил её на руки — она оказалась лёгкой и сильной, тут же обвила ногами мой пояс. Мы, спотыкаясь в полутьме, добрались до моей лежанки.

— Семён… — выдохнула она мне в шею, когда мы рухнули на жёсткую дерюгу. — Живой… Ты живой…

— И ты…

Дальше слов не было. Было только безумие. Одежда рвалась, пуговицы (или что там было вместо них) летели в разные стороны. Это была не нежность. Это была битва. Страстная, яростная битва двух выживших, двух сильных людей, которые нашли друг друга в этом хаосе.

Ночь была громкой. Очень громкой. Стены лекарской избы, привыкшие слышать стоны боли и предсмертные хрипы, в этот раз слушали совсем другие звуки. Крики, шёпот, скрип, грохот упавшей скамьи, которую она случайно толкнула ногой. Мы выплескивали всё — напряжение боя, страх перед будущим, ненависть к врагам. Мы сжигали всё это в пламени страсти, оставляя только чистый пепел покоя.

Когда рассвет начал окрашивать небо в пепельно-серые тона, мы лежали, переплетённые, укрытые одним тулупом. В избе царила атмосфера разгрома, достойного небольшого татарского набега.

Я смотрел на прикорнувшую Беллу. Её чёрные волосы разметались по подушке, на губах застыла полуулыбка. Она была прекрасна. И она была моей. Теперь уже по-настоящему.

— Доброе утро, — пробормотала она, не открывая глаз, и потянулась, как довольная кошка.

— Доброе, — я поцеловал её в плечо. — Нам пора. Скоро подъём.

Когда мы вышли на крыльцо, жмурясь от утреннего солнца, острог уже жил своей жизнью. И, конечно же, наш выход не остался незамеченным.

Мимо проходил десяток Митяя, направляясь к колодцу. Увидев нас — меня, помятого, с синяками на костяшках, и Беллу, растрёпанную, в моей рубахе поверх своей юбки, — они остановились.

Митяй расплылся в широчайшей улыбке.

— Ох, батя-наказной! — гаркнул он на весь двор. — Ну вы и даёте! Мы уж думали, татары опять напали, так в избе грохотало! Хотели было на помощь бежать, да Остап не пустил. Говорит: «Там Семён другую тактику отрабатывает — рукопашную, на земле!».

Казаки загоготали, толкая друг друга локтями.

— Весь острог не спал, Семён! — поддакнул другой мужик. — Стены ходуном ходили! Ты бы хоть пожалел постройку, войсковое добро всё-таки!

Я почувствовал, как краска бросилась мне в лицо, но тут же взял себя в руки. Белла же ничуть не смутилась. Она гордо вскинула подбородок, поправила волосы и смерила зубоскалов уничтожающим взглядом.

— Завидуйте молча, казачки, — бросила она им звонко. — А то языки отсохнут.

Я обнял её за плечи, прижимая к себе.

— Слышали? — сказал я своим громким командным голосом, но с улыбкой. — Марш работать! А насчёт тактики… Митяй, держись подальше от моей избы по вечерам. Целее будешь.

Смех стал ещё громче, но теперь он был добрым. Без злобы. Мы стали «своими» окончательно. И в этот момент я понял: Григорий может угрожать сколько угодно, но этот раунд, как и саму эту ночь, мы выиграли вчистую.

Глава 9

Две недели пролетели как в тумане с короткими просветами. После той ночи с Беллой и показательной порки Григория в конюшне жизнь в остроге вошла в подобие колеи. Не гладкой, конечно, всё ещё с ухабами да рытвинами, но колёса хотя бы не отваливались. Мой «лысый десяток» мужал, Захар с каждым днём всё ловчее управлялся со своим стальным аргументом, а сам я, кажется, уже совсем привык к тому, что теперь я не продажник Андрей из Тюмени XXI века, а Семён — уважаемый человек, начальник с тяжёлым чеканом за поясом.

Но, как известно из моего прошлого опыта, если в филиале всё слишком хорошо, жди аудита из головного офиса. Хотя столица и не была для казаков «головным офисом» в прямом смысле слова, считаться с царской волей Михаила Фёдоровича всё равно приходилось.

Аудит прибыл в полдень, когда солнце жарило так, что даже пыль на плацу казалась поверхностью раскалённой сковородки. Караульный на вышке затрубил в рог — тревожно, но без паники. Не татары.

Я как раз проверял с Прохором запасы спирта (дистилляция шла размеренно, но шла), когда ворота распахнулись.

В острог въезжала особая группа всадников. Въезжала Власть. Причем та самая, которую здесь, на фронтире, не особо любили, но боялись больше степняков.

Во главе небольшого, но крепко сбитого отряда ехал человек, который всем своим видом кричал: «Я здесь не для того, чтобы с вами дружить». На фоне наших доморощенных рубах, пропитанных потом, жиром и дёгтем, он выглядел как инопланетянин или, по крайней мере, как топ-модель на сельской дискотеке.

Филипп Карлович Орловский-Блюминг. Имя это мы узнаем чуть позже, но фамилию можно было прочитать по лицу уже сейчас. И дело вовсе не в наличии бейджа.

Дорогое сукно кафтана — не здешней, грубой работы, а тонкое, явно европейское. Меховой воротник, несмотря на жару, лежал идеально, ни одна ворсинка не выбивалась. На голове — высокий колпак с опушкой из куницы, который стоил, наверное, как половина нашего табуна.

Он ехал на породистом жеребце, держа спину неестественно прямо, словно проглотил строевой устав. Усы подстрижены по линеечке, бородка клинышком — ухоженная, напомаженная. Взгляд холодный, цепкий, водянисто-голубой. Таким взглядом смотрят не на людей, а в офисах главные бухгалтеры — на графы в отчёте: «дебет», «кредит», «расходный материал».

Следом за ним рысили десятка полтора рейтар в хороших кирасах, с блестящими палашами. Псы государевы. Охрана и силовая поддержка в одном флаконе. Остановились на плацу.

Острог затих. Казаки, привыкшие к вольной жизни, к тому, что закон — это слово атамана, а атамана сейчас нет (как и есаула), и его обязанности длительное время исполняет сотник Тихон Петрович — демократично и справедливо, настороженно сбивались в кучки.

Я вышел вперёд, поправляя пояс. Тихон Петрович, немного кряхтя, уже шёл походкой хозяина острога навстречу гостю.

— Кто такие будете? — прохрипел сотник, щурясь от солнца. — С чем пожаловали?

Орловский-Блюминг даже не спешился сразу. Он окинул взглядом двор, задержал взор на куче навоза у коновязи (которую не успели убрать), поморщился, достал платок, пропитанный ароматной водой, и поднёс к носу. Этот жест оскорбил присутствующих сильнее, чем плевок.

— Наказной атаман Филипп Карлович Орловский-Блюминг, — произнёс он. Голос у него был ровный, тихий, но такой… канцелярский. Будто громко бумагу резал. — Прислан из Москвы государевым указом. Для надзора и наведения распорядка в вашей… хм… обители.

Он наконец соизволил спуститься с коня. Сапоги из мягкой кожи коснулись пыли, и он снова поморщился. Затем, не глядя ни на кого, достал из-за пазухи свёрток, развернул плотную бумагу с царской печатью и протянул её нашему сотнику. Этот свёрток и гласил об указе о назначении.

— Долгое время безвластие у вас тут, — он обвёл всех взглядом, и я почувствовал себя школьником, которого застукали за курением в туалете. — Атамана нет, есаула нет. Ватага степная, а не государево войско. А граница, господа казаки, требует порядка. Реестра. И отчёта по службе.

Слово «отчёт» прозвучало как приговор.

— А вы, кстати, кем будете? — молвил Орловский-Блюминг, оглядывая сотника сверху вниз.

— Сотник Тихон Петрович я, — представился наш батя, пытаясь расправить плечи, но видно было, что перед этим лощёным барчуком он тушуется. — Временно за старшего. Заместитель у меня — второй сотник, Максим Трофимович. Ранены мы были… татары шалят.

Здесь сотник упомянул про того самого Максима Трофимовича, который возглавлял сводный отряд из своей сотни и части наших десятков, когда они ходили в карательный поход во время нашей битвы в Волчьей Балке.

И это тот же самый «Трофимыч», с сотни которого Тихон Петрович, по обоюдному согласию командиров, перевёл Семёна (меня, то есть) к себе в самые первые дни моего пребывания здесь.

— Вижу, — холодно бросил Филипп Карлович. — Вижу, что шалят. И вижу, что дисциплина у вас соответствующая. Грязь, своеволие…

Он прошёл мимо Тихона Петровича, словно тот был мебелью, и направился прямо ко мне. Видимо, моя бритая голова и чистая рубаха выбивались из общего пейзажа слишком сильно.

— А это кто? — он ткнул в мою сторону тростью с серебряным набалдашником. Не в меня, а в мою сторону. Как в экспонат.

— Десятник Семён, — ответил я сам, глядя ему прямо в переносицу. — Наказной сотник в недавнем походе. Заведую медициной, соблюдением чистоты и лечением в остроге.

— Соблюдением чего? — одна его бровь поползла вверх. — Любопытно. В такой дыре — и чистота. И что же, десятник Семён, в себя включает ваша… чистота?

— Гигиену, — отчеканил я. — Кипячение воды. Обработку ран очищенным алкоголем. Борьбу с вшами путём бритья. Сбережение людей ратных.

Филипп Карлович хмыкнул. Он обошёл меня кругом, разглядывая.

— Бритьё… Необычно для здешних мест. Вид имеете… — он подбирал слово, — … дивный. Не слишком ли это своевольно?

— Все действия согласованы с сотником и направлены на повышение боеспособности, — ответил я казённым языком, который сам же ненавидел, но который был единственным понятным этому человеку.

Орловский-Блюминг снова посмотрел на меня, на этот раз внимательнее. В его глазах мелькнул интерес. Холодный, этакий «вивисекторский» интерес.

— Боеспособности… Что ж, завтра разберёмся. А пока…

Он повернулся к Тихону Петровичу.

— Избу атамана, сотник, подготовь мне — там уже, видать, всякая живность заразная обжилась на время вашего прошлого начальника. Канцелярию развернём там. И людям моим организуй место. Я думаю, в избе есаула. Завтра утром — общий смотр. Буду проверять списки, оружие и… — он снова брезгливо оглядел двор, — … соответствие государевой службе.

Тихон Петрович утвердительно кивнул:

— Будет сделано.

* * *

Нежданно пришли новые времена. Времена бумаги, печатей и холодного московского высокомерия. И что-то мне подсказывало, что эта угроза пострашнее татарской сабли. С татарином можно договориться сталью. А как договариваться с человеком, которому ты должен подчиняться и у него вместо сердца — чернильница?

— Ну, Семён, — тихо сказал подошедший сзади Остап, сплёвывая. — Похоже, закончилась наша вольница. Приехало начальство. Теперь не жизнь будет, а сплошной строевой смотр.

— Посмотрим, Остап, — ответил я, глядя на закрывающуюся дверь избы сотника, за которой скрылся Филипп Карлович, Тихон Петрович и Максим Трофимович. — Любую проверку можно пройти. Главное — правильно подготовить отчётность.

Но на душе скребли кошки. Этот Орловский-Блюминг был системным игроком. И он пришёл играть на своём поле, но нашими фигурами.

* * *

Утро началось не с петухов и даже не с привычного запаха дыма и навоза, а с нервной дрожи, пронизывающей весь острог. Так бывает в офисе перед приездом генерального директора из головного, когда секретарши судорожно прячут недоеденные шоколадки, а менеджеры среднего звена симулируют бурную деятельность, перекладывая бумаги из стопки «А» в стопку «Б».

Здесь, в XVII веке, вместо перекладывания бумаг торопливо чистили пищали, поправляли пики и латали сбрую, а вместо шоколадок рассовывали мутную брагу по самым тёмным углам.

Филипп Карлович Орловский-Блюминг готовился к общему смотру. Однако в нём участвовала только наша сотня. Вчера на совещании Максиму Трофимовичу был отдан приказ: по поручению государеву подготовить и взять свою сотню и сегодня рано утром отправиться на юг для берегового сторожевого дела — времена там стояли неспокойные.

И вот мы стояли на плацу уже битый час. Было немного облачно, но пот всё равно тёк по спинам, мошкара жрала немилосердно. Однако, строй не шелохнулся. По крайней мере, мой строй.

Мой «лысый десяток» выделялся на общем фоне как иномарка на парковке «Жигулей». Мои парни стояли ровно, плечом к плечу, сверкая на солнце гладко выбритыми черепами. Рубахи чистые (насколько это возможно в полевых условиях), оружие смазано, взгляды прямые. Никакого похмельного амбре, никакой расхлябанности. Мы были «витриной» эффективности.

Остальная сотня представляла собой печальное зрелище. Пёстрая толпа в разномастных кафтанах, кто-то в шлеме набекрень (те, у кого он вообще был), у кого-то сабля ржавая, кто-то чешется каждые пять секунд.

Наконец, двери избы московского гостя распахнулись.

Орловский-Блюминг вышел на крыльцо. Он не спешил, наслаждался моментом. Одет он был безупречно — для паркета в Лувре, но не для пыльного двора пограничного острога. Бархатный кафтан вишнёвого цвета, белый кружевной ворот, трость с набалдашником из слоновой кости. За ним тенями скользнули двое рейтар — личная охрана.

Он спустился по ступеням, брезгливо морщась, и достал белый расписной платок, прижимая его к носу. Этот жест сказал нам больше, чем любая передовица в газете «Вестник Самодержавия»: мы для него — челядь, скот. Грязный, вонючий, но необходимый для баланса в бухгалтерской книге Империи скот.

— Ну что ж… — протянул он, останавливаясь перед первой колонной по два. Это были люди Остапа. — Поглядим, кто тут у нас границу стережёт.

Он шёл медленно, тыкая тростью в животы казаков, словно проверял спелость арбузов.

— Кафтан рваный, — комментировал он ледяным тоном, не глядя в лицо человеку. — Сабля в зазубринах. У этого — перегар такой, что мухи дохнут на подлёте. Это не войско, господа. Это сброд. Разбойничья шайка.

«Ага, ты ещё скажи „Срамота“!» — подумал я.

Остап стискивал зубы так, что желваки ходили ходуном, но молчал. Спорить с «Москвой» — себе дороже, а за потасовку с большим начальником — суровые дисциплинарные меры, вплоть до избиения батогами публично, лишения чина, или позорного изгнания из войска. А Орловский (для упрощения буду называть его фамилию так) упивался своей властью. Он шёл вдоль строя, методично унижая каждого, находя малейшие изъяны. То пуговица не та, то взгляд не почтительный, то борода всклокочена.

— Дикари, — резюмировал он, отходя уже от группы Митяя. — Абсолютное отсутствие послушания и внешнего лоска. Как вы вообще с татарами воюете? Пугаете их своим видом?

И тут он дошёл до нас.

Я стоял на правом фланге. Захар — по левую руку от меня. Бугай, Степан, остальные — все замерли, вытянувшись в струнку.

Орловский остановился. Его бровь поползла вверх. Он медленно убрал платок от носа.

— А это ещё что за… скоморошина? — его голос стал тише, но в нём зазвенели опасные нотки.

Он шагнул ближе, заметив травмированную руку Захара. Кожаная гильза, аккуратно подогнанная под культю, железная чаша и начищенный до блеска клинок, уходящий вперёд, вместо ладони. Орловский замер, разглядывая протез с холодным, почти брезгливым любопытством.

— Не люблю я уродства в строю, — сказал он после паузы. — Служба у нас тут ответственная, а не потеха для зевак.

Я сделал полшага вперёд, не дожидаясь, пока Захара начнут ломать словом дальше.

— Руку он потерял в бою, — сказал я ровно. — В Волчьей Балке. Татарский ятаган всадника, что пытался рубить его и товарищей, он принял правой рукой.

Наказной атаман скосил на меня взгляд, потом снова посмотрел на Захара. Пристально. Задумчиво.

— Значит, не сам себя изуродовал в хмеле, — произнёс он наконец. — Ладно…

Он помолчал, будто взвешивая что-то у себя в голове.

— Если диковина полезная — может, и сгодится. Молодец, что стоял за своих. Главное — чтобы таким защитником и остался.

Меня передёрнуло. «Сгодится». Словно одолжение с барского плеча, вместо почтения. Я сделал полшага назад и переглянулся с Захаром. Тот сжал зубы, кивнув.

Затем Орловский подошёл к Бугаю. Ткнул тростью в его плечо, потом, с выражением крайнего отвращения, коснулся набалдашником его гладко выбритой головы.

— Лысые… — протянул он. — Безбородые… Усы только оставили, как у котов шелудивых.

Он прошёлся вдоль моего строя, заглядывая каждому в глаза. Мои парни не отводили взгляд, и это бесило его ещё больше.

— Атаман, как и сказал вчера: гигиена тела и духа, сохранение подчинённых казаков, — я сделал полшага вперёд, чеканя слова. — Десяток, по заведённому порядку и государеву делу, к смотру готов!

Он повернулся ко мне. В его взгляде читалось недоумение, смешанное с чем-то, похожим на ярость. Эти слова — «гигиена тела и духа», «заведённый порядок» — были для него как красная тряпка. Он не ожидал услышать их от «мужика в зипуне».

— Гигиена… чего? — переспросил он вкрадчиво, подходя ко мне вплотную. От него тянуло благовониями и сладкой водой, под которыми проступал душок гнили — не телесной даже, а внутренней, привычной тем, кто ломает хребты оппонентам чужими руками.

— Тела и духа, — повторил я спокойно.

— Ты погляди на них, — он обвёл рукой мой строй, обращаясь к своим рейтарам. — Казаки! Защитники веры и чести русской! А выглядят как беглые каторжники! Как ногайцы окаянные, как всякий степной люд без чина и ладу!

Он снова повернулся ко мне, и его лицо перекосило.

— Ты что сотворил с людьми, десятник? Ты зачем их обкорнал? Где бороды? Где честь казачья? Борода — это образ Божий! А вы… вы скоблите лики свои, как скоморохи немецкие, как еретики! Непотребство!

По рядам остальных казаков пробежал шепоток. Орловский бил в точку уязвимости — традиции, скрепы.

— Это не казаки, — припечатал он. — Для Донского войска вид у вас неподобающий. Люд, сбитый кое-как. Ни строя, ни должного вида.

Внутри меня закипала злость. Холодная, расчётливая злость руководителя, чей идеально работающий отдел пытается разогнать самодур-самоучка, прочитавший одну книжку по мотивации от условной Насти «Рыбки».

— Слово молвить можно, атаман? — спросил я, глядя ему прямо в переносицу.

— Ну, бреши, — разрешил он, брезгливо отирая трость платком, будто коснувшись Бугая, он испачкал её в дерьме.

— Мы не каторжники и не скоморохи, — начал я громко, чтобы слышал весь плац. — Мы — боевое подразделение. И мы сбрили волосы не ради подражания и не по глупости, тем паче не от вероотступничества. Хотите вы этого или нет, но, как я и говорил ранее, в волосах и бородах, особенно в походе, заводятся вши. Вы, верно, знаете, что вошь — это не просто зуд. Вошь несёт сыпной тиф. Огненную лихорадку.

Орловский поморщился при слове «вошь», но я продолжал давить логикой.

— Когда казак в походе, ему мыться некогда. В бороде гниют объедки, в волосах — грязь и паразиты. От этого — гнойники, сыпь и хвори. Больной боец — это не защитник веры, это обуза. Это труп, который ещё ходит и повально заражает других.

Я сделал паузу, видя, как вытягиваются лица у остальных казаков. Они-то знали, в отличие от «лощёного», каково это — раздирать кожу в кровь от укусов.

— Мы побрились, чтобы не кормить вшей, — чеканил я. — Чтобы голова была ясной, а тело — чистым. Кроме того, в тесном бою за бороду хватают. За волосы наматывают. А лысого — поди ухвати.

Я обвёл взглядом свой десяток.

— Мои люди не чешутся, не болеют сыпняком. Они злы, здоровы и готовы выполнять задачу. Если для вас, наказной атаман, «образ» важнее, чем живой и сильный солдат, способный рубить врага, то простите мою дерзость — в гробу с червями борода не греет.

Тишина на плацу стала звенящей. Слышно было, как жужжит жирная муха над ухоженной головой Орловского.

Думаю, никто. Никогда. Не говорил с ним так.

Он изменился в лице. «Краска схлынула», оставив мертвенную бледность. Водянистые глаза превратились в два осколка льда.

Он не ожидал аргументов. Он ожидал оправданий, мычания, покаяния в грехе «бритья» и, в конечном итоге, пресмыкания. А получил лекцию по эпидемиологии и тактике ближнего боя. Да ещё и с намёком на его некомпетентность.

— Ты… — прошипел он, и его голос сорвался на визг. — Ты мне, смерд, указывать будешь? Ты мне про вшей толковать смеешь? Я — власть здесь! Я — указ! А не твои «порядки»!

Он шагнул ко мне и ударил меня тростью по плечу.

Удар был слабым, скорее унизительным, чем болезненным. Я даже не шелохнулся. Только мышцы на скулах дрогнули. За моей спиной что-то зашуршало — это Захар чуть выдвинул свой клинок, а остальной мой десяток напрягся, словно к изготовке к бою.

— Стоять, — тихо скомандовал я своим, не оборачиваясь. И показал мужикам жест «стоп» ладонью.

Орловский увидел это движение, почувствовал напряжение и испугался. На секунду, но испугался. И от этого его ярость стала белой, раскалённой.

— Бунтовщики… — прохрипел он. — Ты не послушный десятник, а смутьян. Еретик. Вши тебе мешают? Традиции отцов тебе мешают⁈ Ты возомнил себя умнее старших? Чище других? Я тебя быстро в разум приведу, Семён — сам взвоешь. И будешь рад любой грязи, лишь бы не под моим глазом стоять.

Он повернулся к своим рейтарам, а затем к сотнику.

— Запомнить этого. И этих… лысых. Отныне — никаких поблажек. На две недели все самые грязные работы по острогу — им. Самые опасные дозоры — им. Посмотрим, как они запоют про «гигиену», когда тяжкая служба напомнит им, кто здесь командует и кому нельзя перечить.

Он снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было презрения к «скоту». Там была личная, глубокая ненависть к врагу. Я задел его эго. Я показал, что его власть — это просто красивый кафтан, а под ним — пустота и страх перед реальностью.

— Смотр окончен! — визгливо крикнул он. — Вон с глаз моих! Чтобы духу вашего «стерильного» тут не было!

Он резко развернулся на каблуках и, нервно постукивая тростью, поспешил обратно в избу. Дверь захлопнулась с такой силой, что с петель посыпалась труха.

На плацу повисло тягостное молчание. Казаки других десятков смотрели на нас. Кто-то — со злорадством (особенно Григорий и его дружки, которые скалились из задних рядов), кто-то — с сочувствием, но большинство — со страхом. Они понимали: нашла коса на камень. И искры от этого столкновения спалят не одного человека.

— Ну, Сёма… — тихо выдохнул Бугай за моим плечом. — Ты зачем его дразнил? Про вшей всё верно, конечно, но ведь сожрёт он нас теперь. Это ж власть…

— Ты не прав, Бугай, — ответил я, глядя на закрытую дверь. — Я не дразнил, а позицию обозначал. Прогнулись бы сейчас — он бы нас всё равно сгноил, только унижая медленно. Система всегда дрожит от страха, чувствуя угрозу от кого-то умнее, сильнее, увереннее.

Я потёр плечо, куда пришёлся удар тростью. Боли не было. Было понимание: аудит провален. Началась корпоративная война. И, судя по всему, без правил.

— Десяток! — скомандовал я ровным голосом. — Разойтись по местам!

Мы уходили с плаца гордо. Отряд бритых голов. Отряд изгоев. Я знал: Орловский уже пишет в уме приказ о нашем уничтожении. Но он не учёл одного: вши, может, и боятся чистоты, а вот мы — мы уже перестали бояться грязи. Даже той, что носит бархатные кафтаны.

* * *

Никогда не недооценивайте способность токсичного сотрудника к мимикрии. Если такого кадра прижать к стене, лишить премии и публично унизить на планёрке (или, как в моем случае, набить морду в конюшне), он не исчезнет. Он не осознает свои ошибки и не уйдет в монастырь замаливать грехи. Он просто начнет искать нового покровителя — того, кто выше вас по иерархии и чье эго можно подпитывать лестью и доносами.

Вот Григорий и нашел такого покровителя рекордно быстро.

В тот же вечер, после провального смотра, мы сидели на штабеле брёвен во дворе и переговаривались. Кто-то тянул табак, Захар возился со своей гильзой, подгоняя ремни, Бугай молча тёр клинок. Я заметил движение у резиденции «владыки» Орловского-Блюминга.

Тень отделилась от барака. Хромая, сутулая «собака», прижимающая руку к отбитым ребрам. Григорий крался к крыльцу наказного атамана.

Охрана, двое из тех самых рейтар в кирасах, перегородили ему путь. Я видел, как Григорий заюлил, стянул шапку, низко, подобострастно кланяясь. Он что-то быстро-быстро говорил, тыча пальцем то в сторону моей лекарской избы, то в сторону своих выбитых зубов.

Один из рейтар ушел внутрь. Вернулся через минуту, кивнул. И Григорий, сгорбившись еще сильнее в приступе раболепия, скользнул в приоткрытую дверь, в царство бархата и заморских благовоний.

— Спелся, — процедил сквозь зубы Захар, сидевший рядом. — Гниль к гнили тянется.

— Это не просто «спелся», Захар, — тихо ответил я, не сводя глаз с освещенного окна избы. — Это когда власть и гадость снюхались.

— А? — не совсем понял Захар.

— Говорю, успешно нашли они друг друга. Московский павлин, которому нужны уши и глаза, и местная крыса, которой нужно кого-то жрать. Опасная смесь.

Григорий пробыл там долго. Час, может, два. Когда он вышел, его походка изменилась. Несмотря на хромоту и побои, в движениях появилась какая-то мерзкая, заёмная уверенность. Он не крался. Он шел, задирая подбородок, словно ему только что вручили мандат на отстрел неугодных.

И отстрел начался уже следующим утром на плацу при построении.

Нас не стали «пороть розгами» публично — Орловский, видимо, решил, что слишком грубые действия могут вызвать бунт, все-таки за моей спиной стояли не последние бойцы в сотне. Они выбрали тактику удушения. Бюрократическую удавку.

Первым звоночком стала постановка на службу (распределение нарядов то есть).

Обычно этим занимался единолично сотник Тихон Петрович, но теперь, «по высочайшему повелению», состав решил утверждать лично наказной атаман, минуя сотника. А готовил «черновики», вне всякого сомнения, наш сутулый «друг» с выбитыми зубами. И писаря нашего сотника Орловский прибрал к своим рукам.

Наконец, писарь вышел на крыльцо избы Орловского, развернул лист и начал зачитывать распределение по службе. Когда очередь дошла до нас, он сглотнул и повысил голос.

— Десяток Семёна! — проорал он, с дрожью в голосе. Видно было, что ему самому не по себе от того, что он читает. — На тягловую службу! Задача: очистка выгребных ям за третьим куренем, вывоз навоза из дальних конюшен и заготовка сырых дров на болоте близ острога — ивняк и валежник!

Мои парни замерли. В строю повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Это было оскорбление. Боевой десяток, герои Волчьей Балки, те, кто остановил татарский прорыв, отправлялись на работу, которую обычно поручали проштрафившимся пьяницам или пленным.

Бугай налился кровью, его кулаки сжались.

— Да я… — начал он глухо.

— Отставить! — резко скомандовал я, опережая взрыв. — Приказ слышали?

— Семён! — прошептал Степан, бледнея. — Это ж позор! Мы ж казаки, а не золотари! Смеяться будут!

Я посмотрел в сторону крыльца. Там, в тени навеса, стоял Григорий. Лицо опухшее, синее, рот кривой, но единственный здоровый глаз сиял торжеством. Он смотрел на нас и упивался нашей яростью. Он ждал бунта. Ждал, что мы откажемся, схватимся за сабли. Тогда у Орловского будет законный повод спустить на нас своих псов и объявить мятежниками.

— Работа не пахнет, Степан, — громко сказал я, глядя прямо на Григория. — Пахнут люди. Гнилые изнутри люди. Идём за лопатами! Живо!

Мы пошли выполнять наряд. Молча. Сурово.

Это было начало изоляции.

Григорий работал тонко, используя главный рычаг своего нового хозяина — страх перед «Москвой». Он стал тенью Орловского, его неофициальным советником и проводником в нашем тесном мирке.

Я видел, как это происходит. Григорий подсаживался к кострам других десятков — не к моим, не к людям Остапа или Митяя (эти его посылали сразу), а к тем, кто был «болотом». К нейтральным, безвольным, сомневающимся, уязвимым. Называя других «бабой», Гришка-дурачок сам оказался «первой бабой-сплетницей на деревне».

— Слышь, Игнат, — шелестел его шепелявый голос, когда он подсаживался к какому-нибудь мужичку. — Ты бы это… от лысых подальше держался.

— Чего так? — пугался мужичок.

— Не угодно это наказному атаману, — Григорий многозначительно поднимал палец вверх. — Филипп Карлович — человек строгий, государев человек. Он в списках пометки делает. Кто с крамольниками якшается — тот сам под подозрение попадает. А у Семёна ересь в десятке. Ты подумай, Игнат. У тебя семья, детишки. Заберут в каторгу за пособничество — кто их кормить будет?

И Игнат думал. И бледнел. И на следующий день, когда я проходил мимо, он отводил взгляд и спешно переходил на другую сторону.

Вокруг нас образовывался вакуум.

Люди, которые еще вчера хлопали меня по плечу, благодарили за лечение или восхищались победой Захара, теперь шарахались от нас, как от прокаженных. Никто не хотел попасть в «чёрный список» Орловского. Григорий мастерски конвертировал ненависть нового начальника к «гигиене» в политическое обвинение. Теперь мытьё рук и бритьё голов подавалось не как причуда, а как признак неблагонадежности, почти измены традициям и царю.

— Батя, устали мы от этой тягловой службы уже. И не столько руками, сколько тут, в сердце! — буркнул Бугай поздним вечером третьего дня «наказаний за непослушание», ударив кулаком себе в грудь.

— Крепись, казак — атаманом будешь! — ответил я спокойно. — Осталась неделя с небольшим.

Мы сидели и общались в лекарской избе, которая теперь напоминала осажденную крепость, как внезапно на пороге возник гость.

Остап. Единственный из десятников, кто рискнул зайти к нам «на огонек», презрев негласный запрет. — Как вы, братцы? Семён, они тебя выдавливают. Как гнойник. Хотят, чтобы ты сам сорвался или сбежал.

— Не сбегу, — отрезал я. — И не сорвусь.

Дверь скрипнула. В избу скользнула Белла. Она была побледневшей, ее всегда яркие губы были сжаты в тонкую линию.

— Плохие вести, — с порога заявила она, сбрасывая платок.

— Куда уж хуже, — хмыкнул Бугай.

— Хуже есть куда, — Белла села на лавку рядом со мной, накрыла мою ладонь своей. Ее пальцы были холодными. — Люди, что держатся моей стороны, слышали разговор. У избы ревизора. Григорий нашёптывал Орловскому… про лекарство.

— Какое лекарство? — напрягся я.

— Про спирт твой. И про методы. Он сказал… — она запнулась, подбирая слова, — что ты людей травишь. Что зельем их поишь, разум мутишь, чтобы они тебе подчинялись, как бесовское племя. И что сотнику Тихону Петровичу тоже что-то подсылаешь — порчу наводишь, чтобы он тихо загнулся, а ты занял его место.

В избе повисла тишина. Это были уже не просто пакости. Это было обвинение в преступлении — в заговоре и злом умысле.

— Вот же тварь… — выдохнул Остап. — Это ведь даже нелепо — наш наказной атаман никогда не поставит тебя сотником, Семён!

— Орловскому просто нужен повод, — жестко сказал я, чувствуя, как холодная ярость заливает сознание. — Повод убрать меня, заодно и убрать сотника, который мешает своим авторитетом, и поставить кого-то управляемого.

— Кого? Григорию этот кафтан велик, — усомнился Захар.

— Не Григория, — покачала головой Белла. — Григорий — только инструмент, пешка. У Орловского, говорят, свой человек на примете есть — не знаю, о ком речь. А Григорий… он просто мстит. Он нашел способ уничтожить тебя чужими руками, Семён. И он не остановится.

Я встал и прошелся по избе. Ситуация складывалась патовая. У меня не было полномочий. Мой «кредит доверия» у толпы таял на глазах под напором страха. Против меня был государственный чиновник с печатью и жаждущий крови психопат с инсайдерской информацией.

Они отрезали нас от ресурсов. Отрезали от социума. Теперь они готовили удар по репутации — обвинение в колдовстве или отравлении.

— Что делать будем, батя? — спросил Митяй, который тоже украдкой пробрался к нам в избу. — Браты шепчутся. Страшно им. Если Орловский объявит тебя чернокнижником или отравителем… толпа ведь тёмная. Поверят. Особенно если брагой угостят. А Гришка нальёт, уж поверь.

Я остановился у мутного окна, глядя в темноту, через маленькую дырку. Там, в ночи, я чувствовал присутствие чужого, враждебного взгляда. Григорий не спал. Он плёл паутину, наслаждаясь каждым мгновением моей беспомощности.

— Мы не будем оправдываться, — сказал я тихо. — И мы не будем играть по их правилам. Если нас загнали в угол и заставили чистить дерьмо… что ж. Мы будем лучшими в чистке дерьма. Но при этом мы будем готовить свой аудит.

— О чем ты? — не понял Остап.

— Белла, — я повернулся к ней. — Мне нужно знать всё. Каждый шаг Григория. С кем говорит, кому платит, что обещает. И главное — мне нужны тёмные грехи самого Орловского. Такие птицы в золотых клетках редко бывают чистыми на руку. Он не просто так сюда приехал наводить порядок. Он что-то ищет. Или от кого-то прячется. Или натворил что-то такое, за что его сослали сюда. Постарайся найти его тайну.

— Поищу, — кивнула цыганка, и в её глазах блеснул хищный огонек.

— Остап, Митяй, — я перевел взгляд на десятников. — Ваша задача — держать своих. Не дайте Гришке переманить костяк. Говорите с людьми. Объясняйте, что Орловский здесь временно, а жить нам здесь всем вместе. И что тот, кто сегодня предает своего, завтра сам будет предан.

— А мы? — спросил Бугай, сжимая кулаки размером с пивную кружку.

— А мы… — я усмехнулся, но улыбка вышла недоброй. — Продолжим работать. Чистота — залог здоровья. Даже если приходится отмывать этот мир от самой вонючей грязи. И, Захар… точи клинок. Мне кажется, твоему жалу скоро снова найдется работа. Не учебная.

Кольцо сжималось. Токсичный союз бюрократа и подлеца набирал силу. Но они совершили одну ошибку: они думали, что я — обычный казак, которого можно сломать страхом. Но они имеют дело с человеком, который выживал в офисных джунглях двадцать первого века. А там крысы бывают куда страшнее и зубастее, чем этот несчастный, обиженный жизнью Григорий.

Война перешла в стадию позиционной борьбы. И я не собирался сдавать позиции.

Глава 10

Две недели каторги на выгребных ямах научили меня двум вещам. Первое: человеческое обоняние — штука удивительно адаптивная. На третий день ты перестаёшь чувствовать вонь, на пятый начинаешь различать её оттенки, а на десятый она становится твоим естественным фоном, фильтром, отсекающим лишних людей. «Токсичное окружение» обрело для меня буквальный, физиологический смысл. Хотя во время получения медицинского образования у меня был опыт взаимодействия со специфическими запахами, но до такой крайности дело не доходило.

Второе урок был важнее: если руководство вдруг перестаёт тебя гнобить и вызывает в свой шикарный кабинет с видом на Москва-Сити (читай — в острожную избу с благовонным платком), значит, для тебя придуман новый, куда более изощрённый способ утилизации.

Гонец прибежал, когда мы заканчивали грузить очередную телегу мокрого, тяжёлого ивняка на болоте. Комары там были размером с воробьёв, а грязь засасывала сапоги с чавканьем голодного зверя.

— Десятник! — крикнул посыльный с конопушками, зажимая нос рукавом. — Десяток собирай и в крепость! Сам — к наказному атаману! Срочно!

Степан, вытирая пот со лба грязной рукой, сплюнул в тину.

— Чего ещё удумал, ирод? Мы, что было велено, сделали

— Норма тут ни при чём, Стёпа, — ответил я. — Похоже, закончился наш испытательный срок на должности ассенизаторов. Нас переводят в отдел активных продаж. Только торговать придётся шкурами. Своими.

* * *

В избе Орловского пахло приятно лавандой и воском. Контраст с нашим амбре был разительным. Филипп Карлович сидел за столом, заваленным свитками, и с брезгливым изяществом очищал перо от чернил. Рядом, в углу, тенью маячил Григорий. Разбитое лицо его начало заживать, сходя жёлто-зелёными пятнами, но взгляд здорового глаза остался прежним — жадным, полным мстительного торжества.

Здесь же переминался с ноги на ногу Никифор. Старый пластун выглядел мрачнее тучи. Это был дурной знак. Никифор просто так физиономию не кривит.

— Явился, — не поднимая головы, произнёс Орловский. — Помылся хоть?

— Так, наказной атаман. У колодца ополоснулся, — соврал я. Запах болота не смывается одним ведром воды.

Он отложил перо и наконец посмотрел на меня. В его водянистых глазах плескалась фальшивая забота, за которой торчали уши смертного приговора.

— Хватит тебе, Семён, с нечистотами возиться. Вижу я, наказание пошло на пользу, спеси поубавилось. А у нас тут дело государственной важности нарисовалось. Боевое. Как раз для таких… — он сделал паузу, подбирая слово, — … орлов, как твои бритоголовые молодцы.

Я молчал. Это можно было бы назвать умением подчинённого слушать, но по сути это было ожидание ловушки.

— Никифор, доложи, — кивнул Орловский пластуну.

Старик шагнул вперёд, откашлялся.

— Беда, Семён. У Чёрного Яра движение замечено. Турки.

— Сколько? — коротко спросил я, переключаясь в рабочий режим.

— Два десятка, может, с хвостиком. Не татарва набеговая, нет. Кони справные, в сбруе хорошей. Идут тихо, не грабят, дымов не пускают. Разведка это, Семён. Или передовой дозор перед чем-то большим. Глаза они. Высматривают броды да тропы.

Я быстро прикинул расклад. Двадцать профессионалов. Не башибузуков, которые оравой налетают на село, а регулярных бойцов, возможно — сипахи или даже янычарский разъезд. Это серьёзно. Это очень серьёзно.

— Так вот, — сладким голосом перебил Орловский. — Дело первостатейное. Эти «глаза» нужно выколоть. Негоже басурманам у нас под носом вынюхивать. Пойдёшь туда, десятник. Найдёшь и обезвредишь.

— Какими силами, позвольте узнать? — спросил я, уже зная ответ.

— А твоим десятком и пойдёшь, — улыбнулся Орловский одними губами. — Вы же у нас отборные? Герои Волчьей Балки? Сам говорил: гигиена, дисциплина, дух… Вот и покажите снова делом.

— У турок двойной перевес, — сухо констатировал я факт. — И фактор неожиданности на чужой территории. Чёрный Яр — место глухое, для засады удобное им, а не нам. Мне нужно усиление. Хотя бы ещё десяток Остапа.

Григорий в углу хмыкнул. Звук получился мерзкий, булькающий.

— Испугался, «лекарь»? — прошепелявил он. — Как языком чесать да стариков поучать — так ты первый. А как саблю в руки взять против настоящего врага — так в кусты? Десяток казаков против двадцати турок — это ж тьфу! Для настоящего воина — разминка. Или твои «лысые» только лопатами махать горазды?

Орловский притворно вздохнул.

— Прав Григорий. Нет у меня лишних людей, Семён. Сотня Максима Трофимовича на юг ушла, острог оголять нельзя. Да и зачем тебе толпа? Ты же у нас лучший стратег. Вот и прояви смекалку удалую.

Всё встало на свои места. Пазл сложился со щелчком затвора пистолета.

Это был классический «выбор без выигрыша». Откажусь — разбор и виселица за ослушание в военное время. Пойду — с вероятностью 90% мы ляжем там костьми. Двадцать кадровых турок разжуют мой десяток, измотанный двумя неделями каторжного труда, и выплюнут. Орловский и Григорий избавлялись от нас чужими руками. Аутсорсинг убийства. Идеально чисто, никаких следов. «Героическая гибель при исполнении». Помянут на кругу — и разойдутся.

— Приказ понятен, — сказал я, глядя прямо в глаза Орловскому. — Когда выдвигаться?

— Немедля, — отрезал наказной атаман, теряя интерес к разговору. — Через два часа чтоб духу вашего в остроге не было. И без победы не возвращайся. Или трофеи, или… сам понимаешь.

Я развернулся через левое плечо, игнорируя ухмылку Григория, и вышел. Уже на крыльце я поймал Никифора за локоть.

— Честно скажи, дед. Кто там?

Никифор сплюнул и посмотрел на меня с тоской.

— Дели там, Семён. Бешеные. В шкурах леопардовых, с крыльями за спиной. Рубаки отменные. Видел я их стан издали. Сабли кривые, кони быстрые. Ждут они кого-то. Или высматривают. Это смертный приговор, парень. Орловский вас на убой шлёт, как бычков.

— Спасибо за правду, Никифор, — я сжал его сухое плечо. — Но бычки бывают разные. Некоторые и рогом живот вспороть могут, пока их ведут.

* * *

Вернувшись к своим, я не стал устраивать «мотивационных собраний» в духе Тони Роббинса. Времени не было, да и люди у меня были не того сорта, чтобы вестись на пустой базар.

— Сбор! — гаркнул я так, что вороны с частокола взлетели.

Мой десяток, грязный, воняющий болотом, но злой, как стая волков, выстроился мгновенно.

— Слушай боевую задачу. Нас отправляют к Чёрному Яру. Разведка боем. Противник — турки, отряд около двадцати сабель. Предположительно, дели.

По рядам пробежал ропот. Степан перекрестился.

— Двадцать дели? — переспросил он побледневшими губами. — Семён, это ж конец. Их же сам черт не берет. Нас же всего десяток!

— Отставить панику! — рявкнул я. — Да, нас меньше. Да, нас хотят списать в утиль. Орловский с Гришкой-дурачком уже, небось, поминки наши празднуют. Но я не собираюсь доставлять им такое удовольствие.

Я прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— У нас есть пару часов. Запомните: мы идём не умирать. Мы идём работать. А работа предстоит грязная, но мы, кажется, в этом деле спецы последние две недели.

Я переключился на режим кризис-менеджмента.

— Бугай! Бегом к кузнецу. Забери всё, что мы заказывали из наконечников. И выпроси, укради, роди, но достань мне моток проволоки. Толстой, кованой.

— Есть! — басом отозвался гигант.

— Захар! — я повернулся к своему «киборгу». — Твоя «рука» в порядке?

Он вставил оружие, поднял правую руку. Гильза была покрыта засохшей грязью, но металл клинка сиял хищно и чисто. Он вытер его пучком травы прямо на ходу.

— Острая, батя. Как бритва. Проверял утром.

— Добро. Возьми оселок, пройдись ещё раз. Шкура у дели толстая, кольчуги под ними хорошие. Нам нужно, чтобы ты их как тряпьё резал.

— Степан! — я обратился к «рыжему скептику». — Дуй в нашу «кладовую» в лекарской избе. Бери всё. Спирт — весь, до капли. Лоскуты для перевязки чистые, что мы варили — все. И тот бочонок с порохом, что мы припрятали «на чёрный день». Чёрный день настал.

— Порох? — удивился Митяй, который проходил мимо и остановился послушать. — Семён, вы ж не пищальники, у вас всего пара ружей на десяток.

— А мы не стрелять им будем, Митяй, — зло усмехнулся я. — Мы им землю удобрять будем. Вместе с турками.

Я раздавал приказы быстро, чётко, не давая времени на раздумья и страх. Мозг работал на предельных оборотах. Если нас меньше в два раза, значит, честный бой — это самоубийство. Нужно нивелировать численное преимущество. Нужно менять правила игры.

— Внимание всем! — я повысил голос. — Проверить обувь. Перемотать портянки. Кто натрёт ногу в переходе — лично порублю, чтоб не мучился. Бурдюки залить кипячёной водой под завязку. Сухого хлеба взять по максимуму. Идём налегке, но с запасом.

Сам я ринулся в избу. Сборы были короткими. Я натянул свою походную куртку — кожаную, со стёганой подкладкой, которая хоть немного держала удар. Проверил чекан. Увесистый, сбалансированный. То, что нужно для проламывания шлемов.

Белла появилась в дверях, когда я затягивал пояс. Она не плакала, не причитала. Просто стояла и смотрела, прислонившись к косяку.

— Уходишь, — это был не вопрос.

— Отправляют, — поправил я, проверяя нож за голенищем. — Разница есть.

— К Чёрному Яру?

— Туда. Турки.

Она подошла ближе, поправила ворот моей рубахи. Её пальцы пахли полынью.

— Это ловушка, Семён. Они хотят, чтобы ты не вернулся.

— Я знаю. Мой анализ тоже это показал, — криво улыбнулся я. — Но у меня есть план. Они думают, что отправляют овец на бойню. А я веду стаю, которую две недели дразнили запахом крови и унижения.

— Вернись, — она посмотрела мне в глаза с той самой цыганской прямотой, от которой мороз по коже. — Семён, слышишь? Вернись живым. Или я сама этот острог спалю вместе с Орловским.

— Вернусь. Мне ещё отчёт о проделанной работе сдавать.

Я поцеловал её — коротко, жарко, как перед прыжком в бездну. И вышел во двор.

Десяток был готов, лошади тоже. Мы выезжали из ворот молча. Никаких песен, никакого ухарства. Только лязг сбруи да глухой стук копыт. Весь острог смотрел нам вслед. Люди высовывались из куреней, крестили нас украдкой. Они понимали: смелые смертники едут на встречу с вечностью.

У ворот стоял Григорий. Он грыз яблоко, опираясь здоровым плечом на столб. Когда я проезжал мимо, он выплюнул кусок мякоти прямо под копыта моего коня.

— Земля пухом, десятничек, — прокаркал он. — Передавай привет шайтанам.

Я натянул поводья, заставив своего Гнедого остановиться. Наклонился к нему с седла.

— Не спеши прощаться, Гриша, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. — Я ведь с того света вернусь — и за тобой приду. И тогда ты будешь молиться на шайтанов, лишь бы меня не видеть.

Я дал шпоры коню.

Мы вышли в степь. Солнце окрашивало горизонт в цвет запёкшейся крови. Впереди был Чёрный Яр, двадцать элитных рубак и полная неизвестность. Но страха не было. Была холодная, беспощадная расчётливость.

— Батя, — подъехал ко мне Захар, его профиль на фоне неба казался высеченным из камня. — Как бить будем? В лоб?

— В лоб, Захар, бьют только дураки и бараны, — ответил я, глядя в закатную даль. — Мы будем бить туда, где больно. И тогда, когда они не ждут. Мы превратим этот Чёрный Яр в их личную преисподнюю. У нас с собой порох, спирт и злость. Адская смесь, если подумать.

Я оглянулся на своих парней — отряд храбрых бритых голов, со взглядами, в которых не было обречённости, только готовность рвать зубами.

— В полный ход! — скомандовал я. — Не будем заставлять гостей ждать!

Вскоре подготовка была закончена. Презентация отменялась. Начиналась жёсткая работа по ликвидации актива конкурентов.

* * *

Чёрный Яр оправдывал своё название. Это была глубокая, извилистая промоина в степи, словно рассечина от удара гигантской сабли. Стены — отвесные, рыхлые, чернозём пополам с глиной, поросшие жёстким, как проволока, кустарником. Солнце сюда почти не пробивалось, и внизу стоял густой, липкий полумрак, пахнущий сыростью и лежалым звериным помётом.

Идеальное место для засады. Проход, где любой отряд сразу теряет свободу манёвра.

— Батя, не нравится мне здесь, — прошептал Степан, нервно оглядывая верхние кромки оврага. Конь под ним прядал ушами и всхрапывал.

— Мне тоже, Степан, — тихо ответил я, сжимая древко копья. Моя интуиция человека XXI века, заточенная на поиск подвохов в мелком шрифте договоров, сейчас орала сиреной воздушной тревоги. — Всем смотреть в оба. Дистанцию держать. Естественных щитов у нас тут нет, так что круговой обзор — наша единственная броня.

Мы продвигались шагом. Копыта стучали глухо, словно обмотанные тряпками.

Внезапно сверху, с правого склона, посыпалась земля. Мелкие камушки застучали по шлемам.

— Контакт! — гаркнул я, рефлекторно дёргая поводья.

И тут они посыпались на нас. Не стреляя, не теряя времени на перекрикивания. Они прыгали прямо со склонов, как леопарды. Дели. Бешеные.

Я успел заметить лишь пёстрые шкуры поверх кольчуг, перья на щитах и безумные, расширенные глаза, прежде чем первый удар обрушился на наш строй.

— В круг! К лошадям! — заорал я. — Фаланга!

Мои парни среагировали мгновенно. Две недели муштры и таскания дерьма сплотили их пуще прежнего, лучше любых тимбилдингов. Мы спешились, сбив лошадей в кучу в центре, создавая живой барьер, и встали спинами к крупам животных, выставив оружие наружу.

Их было много. Больше двадцати. Они налетели вихрем, визжа и улюлюкая. Кривые сабли сверкали в сером полусвете, высекая искры из наших клинков.

— Держать строй! Не размыкать! — командовал я, отбивая тяжёлый удар сверху.

Мой противник, здоровенный турок в шапке из рысьего меха, рычал, пытаясь достать меня ятаганом. Я работал копьём, не давая ему сократить дистанцию. Укол в плечо — скользнуло по кольчуге. Укол в ногу — есть! Он взвыл, оступился. Добивающий выпад — и острие вошло ему в горло.

Минус один. Статистика в нашу пользу. Пока.

Рядом, тяжело дыша и матерясь, работал Захар. И это было страшно.

К слову про работу Захара, за несколько дней до похода я заказал кузнецу Ерофею новую чашу для протеза Захара — с намертво приклёпанным стальным крюком, вроде тех, что рисуют на «книжных» пиратах. Привычную чашу я трогать не стал: клинок Захар использовал в повседневной жизни — как нож, как упор, как рабочий инструмент, а дополнительный зафиксированный крюк там был бы только помехой.

«Пиратская» чаша была под другой функционал. Захар, конечно, взял её в поход с собой, но изначально надевать не планировал — собирался идти бой с клинком, для него так привычнее, он полностью приспособился. Но уже на месте, прикинув обстановку, поразмыслив, он поставил новую чашу. Крюк был усилен пикой вверху, как у багра.

И сейчас Захар показывал своё новое «секретное» оружие в действии.

На него наседал юркий дели с круглым расписным щитом, ловко принимая удары здоровой руки казака. Турок чувствовал преимущество, теснил однорукого.

— Получай, шайтан! — выдохнул Захар.

Он сделал ложный замах левой с саблей, турок поднял щит, открываясь снизу. И в этот момент правая рука-протез Захара, которой враг не опасался, метнулась вперёд.

Стальной крюк с лязгом зацепился за умбон щита. Захар резко дёрнул протез на себя и вниз, вкладывая в рывок всю силу корпуса.

Турок, не ожидавший такого хода, потерял равновесие. Щит рвануло вниз, открывая грудь и шею.

— Н-на!

Сабля в левой руке Захара сверкнула короткой молнией. Турок захлебнулся криком и осел, хватаясь за рассечённую шею.

— Работает, батя! Работает крюк-то! — заорал Захар с диким, торжествующим смехом, уже разворачиваясь к следующему.

Но радоваться было рано. Нас давили массой. Враги были профессионалами — они не лезли на рожон, а методично расшатывали наш строй, пытаясь выдернуть по одному.

— Справа! Прорыв справа! — закричал Бугай, отмахиваясь сразу от двоих своим огромным топором.

Я обернулся и увидел, как рушится наш фланг.

Там стоял тот самый мужичок, «старик», как мы его звали. Тот, что больше всех возмущался бритьём, кричал про позор и традиции, что жена не узнает, но в итоге, скрепя сердце, подставил голову под мой нож, поверив в «гигиену».

Он дрался отчаянно. Его лицо было залито кровью из рассечённой брови, но он стоял, прикрывая собой молодого Тимку, который замешкался с перезарядкой пищали.

— Уходи, малый! — хрипел старик.

Два дели насели на него одновременно. Один сбил его блок тяжёлой палицей, а второй, скользнув ужом под его защиту, вогнал ятаган ему в бок. По самую рукоять.

Старик охнул, глаза его расширились. Он выронил саблю и медленно, словно во сне, стал оседать на землю, цепляясь грязными пальцами за стремя лошади.

— Нет! — заорал я, пытаясь пробиться к нему, но путь мне преградили ещё двое. — Назад! Отходим в узость! К скале!

Мы пятились, огрызаясь сталью. Турок, убивший старика, уже перешагнул через его тело, чтобы добить Тимку, но тут ему в лицо прилетел заряд дроби — кто-то из наших успел выстрелить в упор.

Но потери росли. Слева рухнул ещё один наш — молодой парень из пополнения, имени которого я в горячке боя даже не мог вспомнить. Ему просто снесли половину черепа ударом сверху. Ещё один казак, Емеля, упал со стрелой в бедре и тут же был затоптан в общей свалке.

Минус три боевые единицы. Из нашего и без того скромного количества людей. Это был уже не бой, это было уничтожение актива. Критический убыток.

Нас прижали к сужению оврага. Здесь мы могли обороняться плотнее, но и манёвр был невозможен.

Среди мелькания сабель, пёстрых халатов и брызг крови я выделил одного. Молодой, высокий, в богатом шлеме с золотой насечкой. Он не лез в самую гущу, а командовал, раздавая гортанные приказы. Явно «тимлид» этого проекта.

И он совершил ошибку. Решил лично показать пример подчинённым, увидев брешь в моей обороне.

Он прыгнул на меня с валуна, рассчитывая сбить с ног. Но я ждал этого. Айкидо учит использовать инерцию врага. Я не стал ставить жёсткий блок. Я шагнул в сторону и чуть назад, пропуская его клинок в сантиметре от своего лица, и одновременно подставил подножку древком копья.

Турок споткнулся, пролетел по инерции вперёд и врезался плечом в глинистую стену оврага. Его шлем съехал на глаза.

Я не дал ему опомниться. Подскочил, пинком выбил саблю из его руки, выхватил свой клинок и прижал недруга им к стене. Лезвие упёрлось ему в шею, чуть ниже подбородка.

Всё замерло. Вокруг лязгало железо, орали люди, но в моей точке схватки наступила тишина.

Он замер. Молодой, лет двадцать, не больше. Глаза чёрные, как маслины. В них не было фанатизма, который я видел у рядовых рубак. В них был ужас. Животный ужас перед небытием. Он видел мою забрызганную чужой кровью физиономию, мои бешеные глаза и понимал — это конец.

Моя рука уже напряглась для рывка. Одно движение — и сонная артерия вскроется фонтаном. Минус лидер — плюс к дезорганизации противника. Логично. Правильно. Эффективно.

Но я посмотрел на его снаряжение. Дорогая кольчуга. Перстень с рубином на пальце. Шёлковый кушак. Это не простой головорез. Это чья-то «золотая молодёжь». Чей-то сын. Чей-то важный актив.

Убить его — значит, просто добавить единичку в графу «фраги». Оставить в живых — создать переменную в уравнении, которое я ещё не решил.

Импульс был иррациональным, противоречащим всей моей ненависти к тем, кто пять минут назад убил моих людей. Но я всегда доверял интуиции на переговорах.

Я чуть ослабил нажим клинка. Но не убрал его.

— Git, — прохрипел я на ломаном турецком, слово, которое всплыло из глубин памяти, то ли из фильмов, то ли из разговорника для туристов. К тому же мы (казаки нашего острога) слишком долго воевали и поневоле знали несколько их слов и фраз — так же, как они знали наши. — Git buradan! (Уходи отсюда!)

Его глаза расширились ещё больше. Он не верил.

Я убрал саблю и толкнул его в спину, в сторону его отряда.

— Borç ödenir! — крикнул я ему вслед фразу, смысл которой он должен был понять. Долг платежом красен. Или долг платят. Или долг будет уплачен. В общем, он меня понял.

Турок споткнулся, обернулся на меня, всё ещё ожидая удара в спину. Увидел, что я стою, опустив оружие. В его глазах мелькнуло что-то странное — смесь облегчения и потрясения.

— Ты шо творишь, Семён⁈ — заорал Бугай, который только что раскроил череп очередному противнику. — Руби гада! Он же наших положил!

— Отставить! — рявкнул я, не оборачиваясь. Мой голос перекрыл шум боя. — Дать ему уйти, это приказ!

— Он враг! — взревел Степан, вытирая кровь с лица. — Он старика убил!

— Мёртвый враг — это статистика! — гаркнул я, поворачиваясь к ним своим окровавленным, страшным лицом. — Это цифра в отчёте Орловского! А живой и обязанный жизнью — это ресурс! Это мой вклад в будущее! Доверьтесь мне.

Молодой осман уже добежал до своих. Он что-то быстро, резко прокричал. Повелительно.

Дели, которые уже готовились ко второй волне атаки, замерли. Они недовольно заворчали, оглядываясь на нас, на трупы своих и наших, валяющиеся в грязи. Их было всё ещё больше, они, вероятно, могли нас дожать. Но приказ есть приказ.

Молодой ещё раз посмотрел на меня. Вскинул руку в странном жесте — не угрозы, а скорее признания. И свистнул.

Турки начали отходить. Организованно, но быстро. Они подхватывали своих раненых, вскакивали на коней, оставленных у входа в яр, и растворялись в вечерних сумерках, как кошмарный сон.

Мы остались одни в овраге. Боевой десяток выстоял. Но трое теперь лежали в пропитанной кровью грязи, и тепло уже уходило из их тел.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь надсадным хрипом раненых и фырканьем лошадей.

Я опустил саблю. Руки дрожали — спад боевой горячки. Я подошёл к телу старика. Он лежал на спине, глядя остекленевшими глазами в небо. Его борода, за которую он так держался когда-то и которую сбрил по моему наставлению, уже не имела значения…

Я сел рядом с ним на корточки и закрыл ему глаза.

— Прости, брат, — прошептал я. — Мы выставим счёт за это. Полный счёт.

— Зря ты его отпустил, батя, — глухо сказал Захар, подойдя ко мне. Он баюкал свою правую руку — чаша была незначительно деформирована, крюк в крови по самое основание. — Зря. Зверь доброты не помнит.

— Это не доброта, Захар, — я поднялся, чувствуя, как каждая мышца вопит от боли. — Это трезвый ум. А зверь… зверь помнит страх и силу. Он увидел и то, и другое.

Я посмотрел на своих выживших. Измотанные, израненные, злые на меня и на весь свет.

— Собрать оружие и трофеи, если это вообще можно так назвать при таком раскладе, — скомандовал я сухо, пряча эмоции в дальний ящик. — Своих погрузить на коней. Мы не оставим их здесь на корм волкам и коршунам. Возвращаемся.

Мы выбирались из Чёрного Яра молча. Отряд выживших, которые отказались умирать по приказу.

Глава 11

Дорога назад напоминала похоронную процессию, растянувшуюся во времени и пространстве. Мы не ехали — мы тащились. Лошади, почуяв близость дома, пытались прибавить шаг, но всадники их не пускали. Никто не хотел въезжать в ворота первым. Первым везти новости, от которых сослуживцы начнут смотреть исподлобья и станут задавать вопросы, на которые нет правильных ответов.

Тела наших — старика, молодого парня из пополнения и Емели — мы привязали поперёк сёдел их же коней. Они ехали с нами, молчаливые пассажиры, чей контракт истёк досрочно.

Я ехал во главе этого траурного кортежа, сгорбившись в седле. Каждый шаг коня отдавался тупой болью в отбитом плече и ещё более острой, фантомной болью где-то в районе совести. В моей голове, словно на сломанном мониторе, мигала красная надпись: «Потрачено». Три бойца потеряны безвозвратно. Три человека, которые поверили мне, побрились, мыли руки и учились держать строй, теперь были кусками остывающего мяса.

Ворота острога открыли не сразу. Полусонный караульный долго щурился в темноте — вроде и голоса знакомые, но не узнавая нас с виду — грязных, окровавленных, похожих на восставших мертвецов из дешёвого хоррора.

Наконец, створки со скрипом поползли в стороны.

Мы медленно въехали на плац. Жизнь здесь шла своим вечерним чередом: где-то лаяли собаки, пахло дымом и ужином. Но стоило нам появиться, как звуки начали стихать, словно кто-то медленно выкручивал ручку громкости на минимум. Казаки замирали, провожая нас взглядами. Они не высыпали в этот раз к стене сразу же, как было после возвращения из Волчьей Балки. Из-за системного давления Григория, чтобы «с нами не якшаться» или подкупа. Но они всё понимали и многие даже на расстоянии сопереживали нам. Они видели тела. Они видели кровь на наших доспехах.

И, разумеется, нас встречал «комитет по встрече».

Григорий стоял, опираясь плечом о столб коновязи, жевал вяленую рыбу, сплёвывая мелкие косточки. Его лицо, носящее следы «воспитательной работы» Захара и моей, кривилось в ухмылке. Он въедливо искал глазами что-то в тусклой освещённости и нашёл. Три лошади с погибшими, ещё с утра бывшими живыми.

Я видел, как в его единственном здоровом глазу зажёгся огонёк злорадства. Не скорби по своим, не злости на врага — а чистого, дистиллированного удовлетворения от того, что «выскочка Семён» не справился.

Я направил коня прямо к нему. Остановился в шаге. Спешился тяжело, чувствуя, как ноги гудят после долгой дороги.

Григорий не отодвинулся. Он расценил моё молчание как слабость. Как признание поражения.

— Ну что, вояка? — протянул он гнусавым, противным голосом, нарочно громко, чтобы слышали собравшиеся. — Привёз трофеи? Или только своих покойников, перекинутых через лошадей, словно мешки? Не сдюжили против турок. Хах. Это тебе не в нужниках копаться.

Он набрал воздуха, чтобы выдать новую порцию яда, уже открыл рот для следующей фразы, наверное, про то, что Орловский теперь с меня шкуру спустит.

Но я не стал слушать. Я просто устал. Устал от его голоса, от его интриг, от его существования.

Без замаха. Без предупреждения. Без красивых фраз из боевиков в стиле «Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, говно собачье…»

Я просто выбросил правую руку вперёд. Жёстко, коротко, вкладывая в удар весь вес тела, всю злость на Орловского, на турок, на себя самого.

Удар пришёлся точно в его болтливую челюсть.

Раздался сухой, неприятный хруст. Голова Григория мотнулась назад, ноги оторвались от земли. Он рухнул в пыль как мешок с картошкой, даже не успев вскрикнуть. Только глухо стукнулся затылком о утоптанную землю и затих, раскинув руки.

Тишина на вокруг стала абсолютной. Даже собаки заткнулись.

Я стоял над ним, потирая ноющие костяшки. Смотреть на него не хотелось. Хотелось вымыть руки. Спиртом. Тщательно.

— Ещё вопросы есть? — спросил я в пустоту, не повышая голоса.

Вопросов не было.

Я развернулся к своим парням, которые спешивались, помогая снять тела погибших.

— Занести ребят в часовню, — скомандовал я, и голос мой прозвучал скрипуче, как несмазанная петля. — Прохору — обмыть и подготовить к отпеванию. По высшему разряду.

— Сделаем, батя, — глухо отозвались казаки.

Я отошёл подальше в сторону, к стене частокола, прислонился спиной к шершавому дереву и сполз вниз, на корточки. Меня начало трясти. Отходняк. Из тела уходил жар, оставляя после себя пустоту и чернейшее чувство вины.

Я видел лицо старика. Видел, как он падает. Видел того молодого, которому снесли полчерепа. Это я их туда повёл. Я, «великий руководитель» и «стратег». Повёл в ловушку, зная, что это ловушка. Да, по приказу. Да, мы выжили. Да, мы нанесли урон. Но цена… Рентабельность этой операции была отрицательной.

— Не грызи себя, Семён.

Рядом опустился Захар. Он положил на моё колено свою здоровую руку. Другая, с кровавым крюком вместо кисти, покоилась на его бедре. Он выглядел усталым, но спокойным. Страшно спокойным.

— Это я виноват, Захар, — прошептал я, глядя в землю. — Мой просчёт. Не уберёг. Старик… он ведь поверил мне. Побрился. А я его под ятаган подставил.

— Дурак ты, батя, хоть и грамотный, — беззлобно сказал Захар. — Нет тут твоей вины.

К нам подошли Степан и Остап, который встретил нас у ворот и помогал с лошадьми.

— Захар правду говорит, — вмешался Степан, вытирая лицо тряпкой. — Против нас их двое на одного было. И не абы кого, а дели бешеных. Мы бы там все легли, если б не твой приказ в узость отойти.

— А старик… — Захар сплюнул. — Старик сам виноват, царствие ему небесное. Ты ж орал: «Держать строй!». А он? Полез героя корчить, Тимку закрывать, строй сломал, бок открыл.

— Молодые тоже, — поддакнул Остап, хмурясь, основываясь на личном опыте. — Горячие, неопытные. Им говорят: «Щиты сомкнуть», а они саблями размахивают, как на ярмарке. Так часто бывает. Ты, Семён, им в голову свой ум не вложишь враз. Война учит быстро, но берёт дорого.

— И ещё одно, Семён, — Захар спокойно понизил голос. — Никифора-то с нами не было. Из-за того, что Орловский его сразу в другую сторону на разведку отправил, мы оказались без опытного пластуна. А он каждый куст у Чёрного Яра знает. Он бы нас провёл так, что мы бы этим туркам в спину зашли. Без него мы, как слепые котята, тыкались.

Я молча поднял голову.

— Это было дело тёмное, — кивнул Остап. — Вас нарочно под удар подвели. Без разведки, уставших, в меньшинстве. То, что вы вернулись и ещё турок шуганули — это чудо небывалое и твоя заслуга. Так что не рви себя понапрасну. Не время.

Я слушал их и понимал: они правы. Объективно правы. Но субъективно… груз ответственности за «персонал» никуда не делся. Однако их слова стали тем самым обезболивающим, которое позволило мне подняться на ноги.

— Ладно, — я выдохнул, расправляя плечи. — Разберёмся потом. С погибшими сделайте всё по уму, как я наказал. Сейчас надо к сотнику. Доклад сам себя не сделает.

* * *

Тихон Петрович сидел у себя в избе при одной свече. Перед ним на столе лежала какая-то бумага с печатью — явно очередной «штрафной лист» от Орловского, но сотник не читал. Он смотрел на пламя.

Когда я вошёл, он поднял на меня тяжёлый взгляд. Увидел кровь на моей куртке, увидел моё лицо.

— Живой, — констатировал он. Не спросил, а утвердил факт.

— Живой, Тихон Петрович. И большая часть десятка со мной.

Я сел на лавку, не дожидаясь приглашения. Сейчас мне было плевать на субординацию.

— Старик погиб. Емеля. И Мишка молодой, — перечислил я сухие факты. — Это были дели. Около двадцати пяти сабель. Разведали боем, противника отогнали. Семь человек мы у них отняли, раненые тоже были. Дело сделали, да дорогой ценой.

Сотник молчал долго. Потом потянулся к шкафчику, достал глиняную бутыль и две кружки. Плеснул мутной жидкости.

— Выпей, — он придвинул одну кружку мне.

Я не стал отказываться. Крепкое хлебное вино обожгло горло, упало в желудок раскалённым шаром, и стало немного легче.

— Дели… — задумчиво произнёс Тихон Петрович, крутя кружку в пальцах. — Серьёзное дело. Это не просто набег, Семён. Это они щупают. Проверяют, крепко ли сидим. А мы… — он махнул рукой в сторону двери, намекая на резиденцию Орловского, — … мы тут не делом заняты и бумажки плодим.

— Орловский знал, — сказал я прямо. — Он знал, что посылает нас на смерть. Даже Никифора убрал, чтобы сложнее было.

— Знаю, — кивнул сотник. В его глазах мелькнула старая, волчья тоска. — Я пытался спорить. Сказал ему: дай хоть два десятка. А он: «Нечего ресурсы переводить, пусть герои себя покажут». Гнида он, Семён. Московская, лощёная гнида.

— Что дальше, батя? — спросил я. — Если турки вернутся большими силами? Мы с таким командованием не выстоим. Половина острога надломлена, вторая половина ябедничает друг на друга.

— Выстоим, — Тихон Петрович стукнул кулаком по столу. — Пока я сотник, острог не сдам. А Орловский… он тут гость. Сегодня есть, завтра нет. А нам здесь жить. Ты, главное, людей своих держи. Они теперь на тебя молятся. Ты их из пасти дьявола вытащил.

Он посмотрел на меня с каким-то новым выражением. Уважением, смешанным с опаской.

— Ты изменился, Семён. Раньше ты был просто лекарь. Умный, странный, но лекарь. И теперь, после Чёрного Яра, в ворота въехал воевода. Волчья Балка тебя закалила, но сегодня — сильно больше. Крепкий. Битый. Такого не согнёшь. Иди, отдохни. Завтра будет новый день и новые… бумаги. Я доведу до Орловского, что да как по Чёрному Яру.

* * *

Выйдя от сотника, я не пошёл в лекарскую избу. Ноги сами вынесли меня на задний двор, к штабелям брёвен, заготовленных для ремонта стены. Повсюду по территории эти брёвна…

Это было наше место. Тихое, скрытое от посторонних глаз тенью угловой башни.

Она была там. Сидела на самом верху, поджав ноги, и курила тонкую, длинную трубку. В свете полной луны её профиль казался вырезанным из слоновой кости. Дым вился вокруг её головы серебристым нимбом.

Я молча забрался на брёвна и сел рядом. Мы не говорили ни слова минут пять. Просто сидели и смотрели на звёзды, которые были здесь, в XVII веке, ярче и чище, чем в моём родном двадцать первом.

— Я знала, что ты вернёшься, — наконец произнесла Белла, не поворачивая головы. Голос её был тихим, спокойным, как ночная река.

— Откуда? — спросил я, глядя на свои руки. Они всё ещё были частично грязными, несмотря на умывание.

— Камешки гадальные так легли. И сердце подсказало, — она выпустила струйку дыма. — Я видела, как вы въехали. Как ты ударил этого пса у ворот. Красиво ударил. Без жалости.

— Я потерял троих, Белла.

— Война берёт свою плату, Семён, — она повернулась ко мне и положила тёплую ладонь мне на шею. — Ты не всесилен. Ты не можешь спасти всех. Ты спас большинство. Ты вернулся сам. Это уже больше, чем многие могли бы сделать.

Я прикрыл глаза, прижимаясь щекой к её ладони. От неё пахло табаком, полынью и свободой.

— Я устал, Белла. Я человек счёта и порядка, а не резни. Меня учили налаживать дело, а не резать глотки по оврагам.

— Ты делаешь то, что должен, чтобы выжить, — жёстко отрезала она. — Этот мир — бойня, Семён. Либо ты держишь топор, либо ложишься на колоду. Ты сегодня держал топор. Тебе больно, тебе противно, но ты выжил.

Она отложила трубку и притянула меня к себе. Я уткнулся лицом в её плечо, вдыхая её запах, пытаясь вытеснить из лёгких запах смерти.

— Знаешь, о чём я думал там, в Чёрном Яру? — прошептал я.

— О чём?

— О том, что я ещё не успел отчёт Орловскому сдать. Смешно, да? Смерть стоит рядом с косой, а у меня в голове — отчёты. Привычка прошлой жизни, будь она неладна.

Белла тихо рассмеялась. Её смех вибрировал у меня в груди.

— Ты странный человек, десятник Семён. Я не всегда тебя понимаю. Чужой ты здесь. Но, может быть, именно поэтому ты и держишься. Потому что видишь всё это… как задачу, которую нужно решить.

Мы сидели под луной, два чужака в этом жестоком мире. Дикие пограничные земли дышали прохладой, где-то вдалеке выл волк. А я чувствовал, как тепло её тела медленно растапливает ледяной ком у меня внутри.

— Завтра будет трудно, — сказал я, глядя в темноту. — Орловский не успокоится. Мы вернулись, значит, его план провалился. Он придумает что-то новое.

— Пусть придумывает, — Белла хищно улыбнулась во тьме. — А мы будем готовы. У тебя есть я. У тебя есть твои бритоголовые дьяволы. И у тебя есть кулак, который умеет закрывать рты. Справимся.

Я посмотрел на неё и понял, что да. Справимся. Мы всё ещё в игре. И ставки только растут.

Позже в тот же день я нацарапал новые записи в свой берестяной дневник. О битве в Чёрном Яре…

* * *

Утро навалилось на острог свинцовой тяжестью похмелья, хотя пил я накануне разве что кипячёную воду да собственную желчь от злости и унижения. Солнце, едва показавшееся из-за частокола, слепило немилосердно, выдавливая из воздуха ночную свежесть.

Горн проревел построение. Звук был хриплый, надтреснутый, словно у самого трубача, как и у всего гарнизона, на душе скребли кошки.

Я с трудом оторвал тело от жёсткой лежанки. Мышцы и порезы на коже после битвы в Чёрном Яре ныли так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом наспех слепили обратно. Но это была физика. С ней я умел договариваться. Хуже было внутри.

Я зашёл в курень с моим десятком — мои выжившие парни уже были на ногах. Лица серые, осунувшиеся, с тенями под глазами, в которых застыла вчерашняя бойня. Мы выглядели не как победители кадровых османских рубак, а как банда побитых жизнью бродяг. Чистая одежда осталась в прошлом — теперь на нас были заскорузлые от крови и грязи обноски, которые даже не успели толком просохнуть.

— Выходим, — бросил я. — Начальство ждать не любит.

Мы вышли на плац и встали на своё привычное место. Только теперь наш строй был куцым, рваным. Три пустых места зияли в конце колонны по два, как выбитые зубы во рту у Григория. Эти пустоты кричали громче, чем любые лозунги. Старик, Емеля, Мишка… Их отсутствие ощущалось физически, словно фантомная боль ампутированной конечности.

Остальная сотня уже выстроилась. Люди косились на нас. В этих взглядах была смесь страха, уважения и болезненного любопытства. Мы вернулись оттуда, откуда, по всем раскладам, не возвращаются. Это ломало картину мира.

Двери «резиденции» Филиппа Карловича распахнулись.

Орловский-Блюминг вышел на крыльцо. И снова этот разительный, бьющий под дых контраст. Мы — в грязи и крови, он — словно только что из барбершопа на Патриках. Идеально выбритый подбородок, напомаженные усы, кафтан небесно-голубого цвета, отделанный серебряной канителью. Он сиял. Сиял чистотой, богатством и властью.

За ним, тенью, маячили писарь и охрана. Григория видно не было — видимо, моё вчерашнее «внушение» в челюсть отправило его на больничный лист в курене. В лекарскую избу ко мне он не приходил.

Орловский спустился по ступеням, брезгливо оглядывая плац. Его взгляд скользил по лицам, пока не уткнулся в наш поредевший десяток. Он задержался на мне. В его водянистых глазах я не увидел ни капли радости от того, что диверсионный отряд врага разбит. Там было только холодное раздражение человека, которому испортили идеально спланированную партию в шахматы. Пешка, которая должна была быть съедена конём, внезапно выжила и вернулась на доску.

— Молчать! — гаркнул сотник Тихон Петрович, стоявший чуть в стороне. Он выглядел мрачнее тучи, понимая, к чему идёт дело.

Орловский поднял руку, останавливая сотника. Ему не нужны были формальности. Ему нужна была сцена. Публичная казнь репутации.

Он подошёл к нам. Медленно, вальяжно, постукивая тростью по голенищу сапога. Остановился в трёх шагах. Запах дорогого благовония ударил мне в ноздри, перебивая запах пота и железа.

— Вернулись, значит, — произнёс он. Тихая, вкрадчивая интонация, от которой мороз пробирал по коже сильнее, чем от крика. — Герои.

Слово «герои» он выплюнул, как косточку от вишни.

— Да, наказной атаман, — ответил я, глядя ему в переносицу. — Приказ выполнен. Противник — отряд дели численностью до двадцати пяти человек — обнаружен в Чёрном Яру. Вступили в бой. Уничтожено восемь вражин. Остальные, включая раненых, отброшены и отступили в степь. Угроза внезапного нападения снята.

Я докладывал сухо, по-уставному. Факты. Цифры. Результат.

Орловский поморщился, словно от зубной боли.

— Отброшены… Уничтожено… — передразнил он. — Красиво говоришь, десятник. Складно. А теперь скажи мне другое.

Он шагнул ближе, вглубь, и ткнул тростью в пустое место в строю, там, где должен был стоять наш старик.

— Где люди? Где казённые души, тебе вверенные?

Я сжал зубы от гнева.

— Погибли в бою. Смертью храбрых, — отчеканил я. — Прикрывая отход и выполняя задачу.

— Храбрых… — Орловский покачал головой, и в этом жесте было столько театрального сожаления, что мне захотелось врезать ему так же, как вчера Григорию. — Не храбрость это, Семён. Это нерадение. Это вина дурного начальника.

Он повернулся к остальному строю, повышая голос. Теперь он работал на публику.

— Смотрите на них! Вам говорят — они герои? А я вижу перед собой убийц. Не турок они убили, нет. Они своих товарищей сгубили!

По толпе казаков пробежал ропот. Орловский бил в самую больную точку. Потери — это всегда трагедия, и всегда найдётся тот, кто спросит: «А можно было без них?».

— Я послал вас в разведку! — лгал он, глядя мне в глаза, и не краснел. — В дозор! А не в лобовую атаку на превосходящего противника! Кто тянул тебя за язык? Кто гнал тебя на рожон? Жажда славы? Гордыня твоя непомерная?

— Нас зажали в узости, — процедил я. — Нас было вдвое меньше. У нас не было выбора, кроме как принять бой.

— Выбор есть всегда! — взвизгнул Орловский, брызжа слюной. — Умный командир сберёг бы людей! Ушёл бы, затаился, прислал вестового! А ты… ты решил поиграть в воеводу. Положил троих справных казаков. Троих православных душ! Ради чего? Ради того, чтобы потешить свою гордыню?

Он подошёл ко мне вплотную.

— Ты не герой, Семён. Ты — мясник. Ты не умеешь воевать. Ты умеешь только гнать людей на убой, как скот. А потом прикрываться «гигиеной» и «порядком». Грош цена твоему порядку, если плата за него — три гроба!

Это был удар ниже пояса. Он перекладывал свою вину — вину за то, что отправил нас без разведки, без усиления, зная о засаде — на меня. Это была классическая подмена понятий. Газлайтинг высшего уровня.

За моей спиной послышалось тяжёлое дыхание.

— Да что ты несёшь⁈ — взревел Бугай. Его голос, полный боли и ярости, прогремел над плацем, как гром.

Здоровяк размашисто шагнул вперёд, выходя из строя. Его кулаки были сжаты, лицо налилось кровью.

— Мы там кровью харкали! — орал Бугай, забыв о субординации, забыв о страхе перед Москвой. — Нас как котят слепых кинули! Против дели! Десятком! А ты теперь батю винишь⁈ Да если б не Семён, мы б там все легли!

— Верно говорит! — поддержал Степан, и его голос дрожал от обиды. — Ты, атаман напомаженный, пороху не нюхал, а судить берёшься⁈ Семён нас вытащил! Самим чёртом вытащил!

Остап, возглавлявший соседний десяток, тоже шагнул вперёд, хмурясь.

— Не дело говоришь, наказной атаман, — басовито прогудел он. — Браты дело сделали. Негоже их за мёртвых корить. На войне как на войне.

Строй зашумел. Орловский побледнел. Он не ожидал отпора. Он думал, что раздавит меня морально, и все будут молчать. Но он забыл, что фронтир — это не паркет. Здесь люди чувствуют фальшь кожей.

Рука Орловского дёрнулась к поясу, где висел кинжал. Рейтары за его спиной схватились за рукояти палашей. Ситуация накалялась. Секунда — и начнётся бунт. А бунт — это виселица для всех нас. Бунт — это то, чего Орловский ждёт, чтобы иметь законное право нас уничтожить.

Я должен был это остановить.

— Прекратить!

Мой крик хлестнул, как плеть. Я не обернулся, но я знал, что они смотрят на меня.

Я медленно поднял правую руку вверх. Ладонь раскрыта, пальцы широко расставлены. Жест «Стоп». Жест «Замолчите».

Бугай тяжело засопел, но отступил назад. Степан скрипнул зубами. Дисциплина, которую я вбивал в них два месяца, сработала. Они послушались не приказа царя, а приказа командира. Остап тоже прислушался ко мне.

На плацу повисла тишина. Звенящая, натянутая, как тетива.

Я смотрел на Орловского. Он видел, что произошло. Он видел, что мои люди готовы были разорвать его за меня, но остановились по моему жесту. Это напугало его больше, чем крики. Это была демонстрация власти. Истинной власти, которая не даётся грамотой с печатью, а зарабатывается в бою.

— Виноват, батько, — произнёс я тихо и абсолютно спокойно, убивая эмоции внутри себя. — Потери — моя ответственность. Недоглядел. Не уберёг. Готов понести наказание.

Я брал всё на себя. Я лишал его возможности наказать парней за «дерзость». Я становился громоотводом.

Орловский стоял, бледный, с пятнами румянца на щеках. Он понимал, что проиграл этот раунд психологически. Он не может покарать меня — я признал вину, но я только что вернулся с победой, и гарнизон за меня. Он не может наказать моих людей — я их заткнул.

Ему оставалось только сохранить лицо.

— Готов он… — прошипел он с ненавистью. — Конечно, готов. Трое в земле, а он готов. Бог тебе судья, десятник. И кровь эта на твоих руках, помни это.

Он резко развернулся, взмахнув полами кафтана.

— Довольно! По местам! — бросил он через плечо визгливо. — И чтобы я тебя, «герой», сегодня на глаза не видел. Тошно мне от твоей «победы».

Он быстро, почти бегом, направился к своей избе. Рейтары поспешили за ним, оглядываясь на нас с опаской.

Тихон Петрович, всё это время молчавший, подошёл ко мне. Посмотрел сурово, из-под насупленных бровей.

— Сдержал, значит, — буркнул он.

— Сдержал, — ответил я, чувствуя, как мелко дрожат колени от напряжения.

— Добро, — сотник сплюнул себе под ноги. — Иди, Семён. Иди к своим. Не слушай его. Собака лает — ветер носит.

Строй рассыпался. Казаки расходились молча, хмуро. Никто не смеялся, никто не обсуждал новости. Осадок остался горький, словно пепел во рту.

Ко мне подошёл Бугай. Он выглядел виноватым.

— Батя, ну чего ты… Я ж хотел как лучше. Он же подлый человек, он же врёт в глаза!

— Я знаю, Бугай, — я положил руку ему на огромное плечо. — Но если бы ты его тронул — нас бы всех вздёрнули. А так… мы всё ещё в игре.

— В игре… — эхом отозвался Захар, поглаживая своё стальное жало. — Только правила в этой игре, батя, больно скверные.

— Какие есть, — я посмотрел на закрытую дверь избы Орловского. — Других нам не завезли. Живём пока. А это главное.

Я развернулся и побрёл в свою лекарскую избу, чувствуя спиной взгляды десятков глаз. Сегодня меня публично выпороли словом. Унизили. Смешали с грязью. Но я знал одно: пока мои парни стоят за меня стеной, а я могу остановить их одним жестом — я не проиграл. Мой актив цел. Моя команда со мной. А с остальным… с остальным мы разберёмся. Партия ещё не закончена.

Глава 12

Тишина бывает разной. Бывает тишина рабочая, сосредоточенная, когда офис шуршит клавиатурами перед сдачей квартального отчёта. Бывает тишина мёртвая, как в Чёрном Яру после боя. А бывает тишина вязкая, гнилая, похожая на застоявшуюся воду в болоте. Именно такая тишина накрыла меня в следующие пару дней после стычки на плацу.

Орловский исчез с радаров. Он больше не вызывал меня «на ковёр», не устраивал показательных порок, не давал нелепых нарядов на чистку нужников. Его рейтары, обычно мозолившие глаза своей наглой чистотой, теперь сидели тихо, как мыши под веником, лишь изредка показываясь у колодца.

В учебниках по кризисному менеджменту это называется латентной фазой конфликта. В реалиях семнадцатого века это означало, что топор уже занесён, просто я пока не вижу палача.

Мой «лысый десяток» зализывал раны. Мы похоронили своих близ острога, на пригорке — плотник Ермак быстро соорудил гробы. Затем, по традиции, мы помянули их молчаливыми чарками хлебного вина и вернулись к рутине. Только теперь рутина стала зловещей.

Я чувствовал, как меняется атмосферное давление в коллективе. Нет, мои парни — Захар, Бугай, Степан, Остап, Митяй, другие — были тверды как кремень. Они видели меня в деле, видели, как я закрывал их от гнева Орловского. Их лояльность была стопроцентной, подтверждённой кровью.

Проблема была в «болоте». В основной массе серой, безликой казачьей вольницы, которая всегда колебалась вместе с «линией партии».

Идя через двор в кузницу к Ерофею (нужно было выправить погнутую саблю), я заметил, как смолкают разговоры при моем приближении. Мужики, сидевшие кучками, вдруг начинали увлечённо разглядывать свои сапоги или небо. Кто-то сплёвывал мне вслед. Не под ноги, как раньше, с вызовом, а именно в спину, с какой-то брезгливой, потаённой злобой.

— Продажная шкура, — донеслось до меня откуда-то из-за угла барака.

Я резко обернулся. Никого. Только мелькнула чья-то спина в драном зипуне.

«Паранойя? Или начало активной фазы дезинформационной кампании?» — подумал я, стискивая зубы.

Ответ нашёлся вечером того же дня.

Я сидел у себя в лекарской избе, перебирая травы. Запах сушёного чабреца и зверобоя успокаивал нервы, возвращая мысли в конструктивное русло. Дверь скрипнула, и, не стучась, вошла Белла.

Она выглядела уставшей. Под её всегда яркими, горящими глазами залегли тени. Она плотно прикрыла дверь и привалилась к ней спиной, словно баррикадируя вход.

— Плохо дело, Семён, — сказала она без предисловий.

— Орловский готовит арест? — я отложил пучок травы.

— Хуже. Орловский готовит почву. А сеет на ней Григорий. И, надо отдать должное этому подлецу, сеет он густо.

Она прошла к столу, налила себе воды из кувшина и жадно выпила.

— Помнишь тот момент в Яру? — спросила она, глядя на меня поверх кружки. — Когда ты отпустил молодого турка?

У меня холодок пробежал по спине. Я знал, что это моё решение было рискованным активом.

— Помню. Я сохранил жизнь «золотому мальчику», чтобы создать долг чести. Расчёт на будущее.

— Для тебя это расчёт, — криво усмехнулась Белла. — А для Григория это стало подарком судьбы. Ты знаешь, что говорят в куренях?

Я покачал головой, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.

— Говорят, что не было никакого боя. Ну, то есть бой был, но только для отвода глаз. Чтобы положить лишних свидетелей — старика, Емелю, Мишку. А на самом деле, — она понизила голос, подражая гнусавому шепоту сплетника, — десятник Семён встретился с басурманами, чтобы передать им весточку.

— Какую, к чёрту, весточку⁈ — я вскочил так резко, что лавка опрокинулась.

— О путях, Семён. О том, где посты сняты, где броды открыты. О том, что сотня Максима Трофимовича ушла на юг, и острог сейчас полуголый, как девка в предбаннике.

Я замер, оглушённый наглостью этой лжи. Это был не просто, извините, «наброс на вентилятор». Это было обвинение в измене. Самое страшное, что может быть на границе.

— Григорий рассказывает всем, кто готов слушать, — продолжила Белла. — Он якобы узнал от одного из ваших. Якобы ты стоял с этим молодым агой, шептался с ним на их, собачьем языке. И не убил его, когда мог, а отпустил. И что парень тебе рукой помахал, как другу. «Долг платежом красен» — так ты ему крикнул?

— Да, я крикнул «Borç ödenir»! — прорычал я, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Это значит, что он нам должен!

— А Григорий переводит это иначе. Он говорит, что ты сказал: «Долг уплачен». Мол, ты свою часть сделки выполнил, информацию сдал, а они теперь тебя не тронут и золотом осыпят. А ребят положили специально, как жертву, чтобы никто правды не узнал. Мол, ты думал, только они увидели. Но оказалось, что не только они.

Я схватился за голову. Какая нелогичная и немыслимая чушь. От начала и до конца. Но в своей извращённой, подлой простоте — гениальная.

Григорий взял факт — я действительно говорил с турком, я действительно его отпустил — и вывернул его наизнанку, натянув на него шкуру предательства. И ведь как красиво ложится! Я веду себя странно. Я знаю «науки», непонятные простым казакам. От кого они? От бесов или от басурман? Теперь пазл сложился.

— Почему молчит Бугай? Захар? Они же были там! — выдохнул я. — Они видели, как мы дрались!

— Они говорят, Семён. Они кричат, бьют морды тем, кто повторяет эту байку. Но… — Белла отвела взгляд. — Сомнение — оно как ржавчина. Григорий умеет сыпать соль на раны. Он спрашивает: «А почему старик погиб, а Семён остался без тяжёлых ран? Почему Семён живой вернулся, а лучших людей там оставил?». И люди начинают думать. Думать страшно.

Я подошёл к окну. Сквозь мутную «слюду» я видел двор острога. Там, в сумерках, сновали люди. И теперь каждый силуэт казался мне потенциальным врагом.

Это была информационная война. И я, человек из двадцать первого века, привыкший к пиару и маркетингу, проигрывал её местному сумасшедшему с отбитой головой, потому что он играл на поле первобытного страха.

— Орловский? — спросил я, не оборачиваясь.

— А что Орловский? — хмыкнула Белла. — Он сидит в своей избе, нюхает платочек и ждёт. Ему даже делать ничего не надо. Он просто дал Григорию полную свободу. Ему не нужно самому казнить тебя. Ему нужно, чтобы казаки сами, своими руками, разорвали тебя как предателя. Или выдали ему связанным. И тогда он умоет руки — «глас народа», мол.

«Латентная фаза конфликта», — повторно отметил мой мозг. Орловский дистанцировался. Он создаёт условия, в которых меня уничтожит среда. Токсичная среда, которую он же и отравил руками Григория.

— Что с этим можно сделать? — спросила Белла, подходя ко мне сзади и кладя руки мне на плечи. — Может, убить Гришку? Тихо, ночью? Я могу.

— Нет, — я накрыл её ладони своими. — Теперь — нет. Если Григорий умрёт сейчас, все решат, что я убираю свидетеля. Это только подтвердит слухи. Мертвый Григорий станет мучеником, который «знал правду».

Я развернулся к ней лицом.

— Нам нужно другое. Нам нужна своя история, чтобы люди её повторяли.

— Как это? — не поняла цыганка.

— Нам нужна своя правда, Белла. Громкая, ясная. И мне нужно знать каждый шепоток. Кто именно разносит слухи активнее всего? Кто колеблется?

— Дружки Гришкины стараются. И ещё несколько запуганных, подкупленных.

— Список, — потребовал я, включая режим антикризисного управления. — Мне нужны имена. Собери мне как можно скорее полный список: кто, где говорит, кому должен, чего боится. На бересте нацарапай.

— Сделаю, — кивнула она. — Но Семён… ты понимаешь, что времени мало? Если Орловский решит, что людей он взъел как надо, он объявит сбор круга. И там тебе предъявят обвинение. В измене.

— Пусть предъявляют, — процедил я сквозь зубы. — Я не «крот». И я докажу это. Не словами.

Белла ушла, растворившись в ночи так же бесшумно, как и появилась. А я остался один в избе, чувствуя, как стены давят на меня.

Я недооценил Григория. Я думал, что отбитая голова сделала его глупым, импульсивным психопатом. Но травма, видимо, сработала хитрее. Она убрала тормоза, убрала мораль, но оставила, и даже обострила, звериную хитрость и параноидальную подозрительность, которая так легко трансформировалась в умение строить теории заговора.

Григорий не просто мстил. Он конструировал реальность, в которой я — злодей, а он — прозорливый герой, раскрывший заговор. И в этой реальности у меня не было ни единого шанса, Если я буду верить, что люди разберутся по совести.

Той ночью я не спал. Я сидел при свече и писал, а точнее — царапал писалом. Я писал план. План контратаки. Если они хотят войну компроматов — они её получат. Если они используют ложь как оружие, я буду использовать правду как скальпель. И резать буду по живому.

* * *

Утром, выйдя на крыльцо, я нос к носу столкнулся с Захаром. Он сидел на ступенях и точил свой клинок. Звук камня о сталь был как метроном.

— Слыхал я, батя, — сказал он, не поднимая головы, — что про тебя брешут. Бугай вчера двух рыл отделал в квасной. Зубы выбил. За то, что якобы под турецкой рукой лежишь.

— Зря, — ответил я, глядя на рассветное небо. — Кулаками рот не заткнёшь. Только злости прибавишь.

— А чем заткнёшь? — Захар поднял на меня глаза. В них была преданность, но и тревога. — Они ж верят, Семён. Народ тёмный. Им сказку страшную расскажи — они и рады бояться.

— Делом, Захар. Делом, — я положил руку ему на плечо. — Собирай наших. Весь десяток. И в лекарскую избу, ко мне. Будем разговор держать.

Я знал, что Гришка-дурачок наблюдает из какой-нибудь щели. Или один из его прихвостней. Видит, как я собираю своих. Пусть видит. Пусть думает, что мы готовимся к обороне или побегу.

На самом деле мы готовились к тому, чтобы перевернуть доску. Но пока надо мной висела тень измены, каждый мой шаг был прогулкой по минному полю. И я чувствовал, как тикают секунды на таймере бомбы, подложенной под мой авторитет…

* * *

Следующий день. Пасмурное утро. Густой туман стелился повсюду. Сырость пробирала до костей, заставляя старые раны ныть, напоминая о каждом пропущенном ударе и каждой неудачной сделке с судьбой.

Я сидел на крыльце своей избы, допивая остывший травяной отвар, и смотрел, как в молочной мгле растворяются очертания частокола. В голове крутился план контрмер против информационной атаки Григория, но работа шла туго. Трудно строить стратегию защиты бренда, когда твой «офис» готовят к сносу, а тебя самого — к увольнению без выходного пособия, зато с петлёй на шее.

Тишину разрезал топот бегущих ног. Вскоре из тумана вынырнула фигура посыльного — того самого вихрастого паренька, который уже стал «вестником перемен» в моей жизни. Он бежал быстро, шлёпая лаптями по грязи, и вид у него был встревоженный.

— Десятник Семён! — запыхавшись, крикнул он, едва поравнявшись с моим крыльцом. — Срочный сбор! Наказной атаман всех десятников к себе кличет! Немедля!

Я медленно поставил кружку на ступеньку.

— Опять смотр? — спросил я устало. — Или снова нужники инспектировать будем?

— Нет, батя, — паренёк округлил глаза, переходя на шёпот. — Дело серьёзное. Там… там в избе свет всю ночь горел. И крики слышны были. Страшные. Будто режут кого. А потом затихло всё.

Я нахмурился. Крики ночью в резиденции Орловского? Не слышал. И это не вписывалось в график его бюрократической рутины. Филипп Карлович предпочитал тишину и благовония, а не застенки инквизиции. Если только…

— Кто ещё приглашён? — спросил я, поднимаясь.

— Все. Сотник Тихон Петрович, Остап, Митяй, другие десятники.

— Понял. Иду.

Я вернулся в избу, накинул кафтан, проверил, легко ли ходит чекан в петле. Инстинкт подсказывал: это не суд надо мной. По крайней мере, не прямо сейчас. Для суда толпу собирают на плацу, а не зовут командиров в узкий круг. Это совещание совета директоров. Экстренное.

* * *

В избе наказного атамана воздух давил. Запах прогоревших свечей смешивался с ароматом дорогого табака и чем-то ещё… острым, железным. Запахом свежей крови и страха.

За длинным дубовым столом уже сидели все ключевые фигуры нашего маленького гарнизона.

Сотник Тихон Петрович, мрачный как туча, барабанил пальцами по столешнице. Другая его рука сжимала край стола так, словно он хотел отломить кусок дерева. Остап сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Митяй нервно покусывал ус. Даже Григорий был здесь. Он жался в углу, поближе к печи, и на его лице, всё ещё расцвеченном синяками, читалась странная смесь злорадства и животного ужаса.

Во главе стола сидел Филипп Карлович — за своим рабочим столом, как всегда заваленным свитками, придвинутым к длинному, поставленному буквой Т. В центре стола Орловского лежала карта.

Сегодня он не выглядел тем лощёным павлином, которого мы привыкли видеть. Лицо его осунулось, под глазами залегли темные круги, а идеально напомаженные усы слегка обвисли. На столе перед ним лежала карта — старая, затёртая, с рваными краями.

Я вошёл, коротко кивнул присутствующим и встал у края стола, рядом с Тихоном Петровичем. Садиться мне не предложили, да я и не напрашивался.

— Все в сборе? — голос Орловского прозвучал сухо, без привычных визгливых ноток. Это был голос человека, который только что заглянул в бездну и обнаружил, что бездна тоже прислала ему уведомление о прочтении.

— Все, батько, — глухо отозвался сотник.

— Тогда слушайте. И слушайте внимательно, ибо, возможно, это последние добрые вести, которые вы слышите в своей жизни. Хотя добрыми их назвать язык не повернётся.

Орловский обвёл нас взглядом. В его глазах я не увидел ненависти ко мне. Там было что-то другое. Растерянность топ-менеджера, который внезапно узнал, что его филиал подлежит насильственной ликвидации рейдерами.

— Ночью наши дозоры, те, что рейтары мои выставили в дальнее охранение, взяли «языка», — начал Орловский. — Турецкого пластуна. Опытного. Шёл тихо, как змея, но удача отвернулась от него.

Григорий в углу дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но поймал взгляд атамана и заткнулся.

— Мы его… допросили, — Орловский поморщился, кивнув на дверь в заднюю комнату. Видимо, именно оттуда доносились упомянутые ночные крики. — Допрашивали с пристрастием. При мне есть мастера заплечных дел, умеющие развязывать языки без лишней волокиты. Язык он развязал быстро. Пропел всё, что знал, до последней капли, лишь бы мучения прекратились.

«Выходит, никакой он не Джеймс Бонд и проверку узловатой верёвкой от местного Ле Шиффра не выдержал… Ну что ж, ясно», — подумал я и едва заметно ухмыльнулся.

В избе повисла тишина. Мы ждали «мяса». Инсайдерской информации, которая стоит дороже золота.

— И что точно он пропел? — не выдержал Остап.

Орловский положил ладонь на карту, накрывая ею область южнее нашего острога.

— Он сказал, что в Константинополе, то есть в Стамбуле, о нас знают. Более того, о нас доложили на самый верх. Капудан-паша лично выслушал доклады о наших стычках. О том, как мы кусаем их караваны, как мешаем их разъездам. Как… — он бросил быстрый, нечитаемый взгляд на меня, — … как мы разбили их дозор в Чёрном Яру.

Я почувствовал, как напряглась спина. Значит, мой «провал» в глазах Орловского внезапно стал аргументом в докладе высшему турецкому командованию. Ирония судьбы.

— И капудан-паша осерчал, — продолжил Орловский. — Гневался сильно. Сказал, что негоже Великой Порте терпеть укусы «казачьих блох».

— Блох⁈ — возмущённо выдохнул Митяй. — Это мы-то блохи⁈

— Для них — да, — жёстко оборвал его Филипп Карлович. — Но блохи, которые разносят заразу непокорности. И потому принято решение. Не грабить нас. Не пугать.

Он сделал паузу, давая словам набрать вес.

— Отправлен карательный корпус. Целый корпус, казаки. Не башибузуки, не наёмники. Регулярные части. Янычары. Артиллерия. Их задача проста и страшна. В приказе сказано: «Выжечь гнездо, сравнять с землёй стены, а головы неверных сложить в пирамиду в назидание остальным».

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец — гулко и страшно.

Карательный корпус.

В моём мозгу мгновенно включился калькулятор. Корпус — это тысячи, наверное. У нас сейчас — сотня. Плюс не слишком прочные стены. Плюс отсутствие тяжёлого вооружения. Это не бой. Это зачистка. Дератизация.

— Это будет война на уничтожение, — тихо произнёс Тихон Петрович, и лицо его стало серым, как пепел.

— Именно, — кивнул Орловский. — Они идут за нашей смертью. Полная зачистка территории.

Он убрал руку с карты.

— Пластун сказал, что передовые разъезды уже прощупывают броды. Основные силы подойдут… — он сглотнул, — … через полторы недели, может, две. У нас мало времени. Чрезвычайно мало.

Я смотрел на карту. Моя прикидка шансов по ситуации, которую я рисовал в голове последние дни, полетела к чертям. Все угрозы из графы «риски» материализовались одновременно и в максимальном масштабе. Внутренние распри, интриги, борьба за власть — всё это мгновенно обесценилось перед лицом внешнего форс-мажора.

— Сколько их? — уточняюще спросил я. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.

Орловский посмотрел на меня. Впервые за всё время без брезгливости. С каким-то странным, почти умоляющим выражением человека, который привык управлять бумагами, но не знает, что делать, когда бумага начинает гореть у него в руках.

— Около тысячи, — выдохнул он. — С пушками.

— Тысяча… — прошептал Остап, хватаясь за голову. — Против нашей сотни… Матерь Божья…

— Мы не удержим острог, — констатировал Тихон Петрович. Но это была не паника, а трезвая оценка опытного военного. — Стены гнилые. Пушек нет. Пороха — кот наплакал. Нас просто сметут. Раздавят массой и огнём.

— Надо уходить! — взвизгнул Григорий из угла. — Надо бежать! В степь, на север! Бросить всё и уходить, пока не поздно!

— Куда бежать, дурень⁈ — рявкнул на него сотник. — Нас конница догонит за два дня в голой степи и вырежет как куропаток. А дальше — хутор. Бабы и дети. Будем биться в этих стенах!

— Стены — гроб! — не унимался Григорий. — Братская могила!

— Молчать! — Орловский ударил кулаком по столу. — Панику разводить я не позволю! Бежать… Позор какой… Срамота! Я — государев человек! Я не могу бросить порубежную крепость без боя! Меня в Москве за это повесят!

Вот оно. Его мотивация. Страх перед Москвой всё ещё был силён. Он боялся ответственности за сдачу объекта больше, чем турецких янычар.

— Но и умирать здесь я не намерен, — добавил он тише, вытирая платочком вспотевший лоб. — Нужно… нужно что-то делать. Нужно подготовиться.

Он обвёл всех нас взглядом, ища поддержки. Ища решения.

— Мы должны встретить их, — сказал он неуверенно. — Как подобает. У нас есть полторы-две недели. Мы должны укрепить всё, что можно. Собрать все припасы. Вооружить каждого, кто способен держать вилы.

— Атаман, — вступил я в разговор. — При всем уважении, вилами против янычар не повоюешь. Если это карательный корпус, у них служилая пехота, стрелковый бой, мастера осадного дела.

— И что ты предлагаешь, умник? — огрызнулся Орловский, но в его голосе я уловил надежду. Он ждал, что «тот странный парень с научным подходом» вдруг вытащит кролика из шляпы. — Сдаться? Или ты надеешься договориться со своими «друзьями», которых ты в овраге отпустил?

Даже сейчас он не удержался от шпильки. Григорий в углу злорадно хмыкнул, но тут же осёкся под грозным взглядом сотника.

— Договариваться с карателями бесполезно, — отрезал я. — Пора менять ход дел. Забыть про «инспекции нужников» и внутренние распри. Жить по военному. Поднять всё, что у нас есть.

Я подошёл к столу и ткнул пальцем в карту.

— Укрепления. Рвы углубить, дно утыкать кольями. Стены обложить мешками с землёй, мокрыми шкурами — чтобы погасить зажигательные снаряды. Воду запасти — все бочки, все ёмкости. Если нас окружат, жажда убьёт быстрее пули.

Я посмотрел на Орловского.

— И главное — люди. Прекратить травлю. Прекратить делить на «чистых» и «нечистых». Если мы сейчас не станем единым кулаком, нас размажут по брёвнам.

Орловский молчал. Он смотрел то на карту, то на меня. Его холёное лицо, привыкшее к выражению надменной скуки, сейчас исказила гримаса внутренней борьбы. Он ненавидел меня. Он презирал нас всех. Но он хотел жить.

— Приготовить острог к обороне, — наконец произнёс он, и голос его окреп. Он принял решение. Или, по крайней мере, вид, что принял. — Сотник Тихон Петрович, за оборону отвечаете вы. Распределите людей по участкам.

Тихон Петрович медленно кивнул, расправляя плечи. К нему возвращалась власть, но власть эта была с привкусом пепелища.

— Остап, Митяй и остальные — проверяйте арсеналы. Всё железо, весь свинец — в дело. Кузнецу дать помощников — и пусть молот не остывает.

Затем Орловский посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

— А ты, десятник Семён… — он скривился, словно проглотил лимон. — Бери своих… «бритых». И займись тем, что ты умеешь. Лекарней. И… этой своей «химией». Спиртом, порохом. Мне докладывали, ты там какие-то смеси горючие придумываешь. Если турки полезут на стены — мне плевать, чем ты их будешь жечь. «Гигиеной» своей или адским огнем. Главное — чтобы горели, как смоляные факелы

Это был карт-бланш. Ограниченный, вынужденный, продиктованный ужасом, но карт-бланш.

— И ещё, — добавил Орловский, уже вставая, давая понять, что аудиенция окончена. — Никто не должен знать о масштабе. Пока. Скажите людям, что идут татары. Большая орда. Не надо пугать их словом «янычары» и «пушки». Паника убьёт нас раньше врага.

— Врать людям перед смертью? — глухо спросил Тихон Петрович.

— Не врать, а меру знать! — рявкнул Орловский, срываясь на фальцет. — Или вы хотите, чтобы гарнизон разбежался сегодня же ночью? Ступайте! Исполнять!

Мы вышли из избы, снова окунувшись в туман. Молчали. Каждый переваривал услышанное. Тысяча. Пушки. Янычары. Смертный приговор, отсроченный на неделю.

— Ну, Сёма, — мрачно сказал Остап, когда мы отошли подальше. — Вот и дошли до своего часа. Как думаешь, выстоим?

Я посмотрел на серые, прогнившие зубцы частокола. На людей, которые лениво бродили по двору, пиная камешки, не подозревая, что они уже мертвецы.

— Шансов около нуля, Остап, — честно ответил я. — По всем правилам военной науки нас сотрут в порошок за пару часов штурма.

— И что делать будем? — спросил Митяй, и губы у него дрожали.

Я вспомнил лицо Захара, когда тот крушил турок своим крюком. Вспомнил глаза Беллы. Вспомнил, как я закрыл сделку с собственной совестью, когда решил выживать в этом времени.

— Будем ломать правила, братцы, — сказал я, чувствуя, как внутри снова встаёт холодная, расчётливая решимость. — Если нам суждено лечь, мы утащим с собой столько этих турок, что капудан-паша в Стамбуле ещё долго будет икать от злости. Объявляй сбор. Кончились разговоры. Начинаем дело.

Глава 13

Беда, как известно, не приходит одна. Обычно она тащит за собой целый табор родственников: панику, голод и болезни.

Нам пообещали, что смерть в лице янычарского корпуса придет через две недели. Но, как часто бывает в бизнесе, если у тебя горят сроки по одному проекту, обязательно рухнет сервер в другом отделе. В нашем случае смерть решила, что график — это условность, и явилась раньше. И не в сияющих доспехах, не под грохот пушек, а тихо, подло, со скрученными кишками и запахом нечистот.

Острог накрыло.

Первые «звоночки» прозвенели еще на следующий день после совета у Орловского. На утреннем построении не хватало пяти человек. К обеду слегли десяток. К вечеру стоны из куреней стали громче, чем разговоры у костров.

Дизентерия. Кровавый понос. Животный ужас любого полевого лагеря, косивший армии эффективнее любой картечи.

Наши враги работали на внешний периметр — жгли, взрывали, рубили. А эта тварь била изнутри. Она превращала крепкого казака, способного перерубить коня пополам, в трясущийся, бледный кусок мяса, который не мог отойти от выгребной ямы дальше, чем на три метра.

Мой десяток стоял особняком. Мы мыли руки, мыли тщательно свою посуду после и непосредственно до приёма пищи. Мы строго кипятили питьевую воду. Мы брили головы, не давая приюта вшам, разносчикам другой заразы (не дизентерии). И мы, к зависти остальных, оставались на ногах — здоровые, уверенные, готовые к бою. Не абсолютно защищённые, конечно: оставались мухи и чужие вещи, с которыми всё равно иногда приходилось иметь дело. Но всё же риски были гораздо ниже, чем у основных обитателей острога.

Это стало большим стрессом для Филиппа Карловича. Узнав, что гарнизон, который должен держать оборону против тысячи турок, буквально дрищет дальше, чем видит, наказной атаман впал в панику. Его аристократический нос не выносил даже намека на «миазмы». Он заперся в своей избе, приказав рейтарам никого не впускать, законопатил щели и, по слухам, сидел там, обложившись тряпичными лоскутами с уксусом и дымящимися пучками можжевельника, молясь, чтобы зараза не просочилась через бревна.

Управление в остроге дало трещину. Сотник Тихон Петрович, хоть и держался в дизентерии, но выглядел неважно — старые раны и возраст (достаточно солидный для того времени) делали свое дело, иммунитет был подорван. Он отлёживался в избе, стараясь победить хворь.

А люди падали…

И тогда я понял: пора вводить внешнее управление. Кризис-менеджмент в условиях биологической угрозы. Ждать приказа было некогда. Если мы не остановим это сейчас, туркам даже не придется тратить порох — они просто войдут в открытые ворота и добьют тех, кто ещё будет жив.

— Прохор! — рявкнул я, влетая в лекарскую избу.

Наш коновал, по своему обыкновению, был слегка под хмельком, но глаза его смотрели испуганно. В избе уже лежали вповалку семеро тяжёлых. Запах стоял такой, что резало глаза.

Кстати о Прохоре: хотя он и так помогал мне во многих делах и успел показать себя в бою у Волчьей Балки бок о бок со мной, держался он исторически всё равно особняком. В целях эффективности, с началом нынешнего военного положения, сотник распоря дился перевести Прохора под моё прямое начало и зачислить в мой десяток — до особого распоряжения. Пришлось коновалу постричься и побриться, всё как всегда.

— Слушай мою команду, — сказал я, не давая Прохору открыть рот. — Объявляется изоляция. Строго. Без исключений.

— Семён, да как же… — заблеял он. — Мест нету, травы мало…

— Травы — к черту. Сейчас будем заниматься химией. Бери Степана, Бугая, кого хочешь — и дуй к маркитантам. К Белле, к кому угодно. Мне нужен уксус. Весь.

— Уксус? — моргнул Прохор.

— Винный уксус. Самый крепкий, самый кислый, какой найдешь. Пусть хоть глаза выедает. Выкупай все бочки, плати расписками Орловского, моим честным словом, серебром — плевать. Чтобы через час здесь было все, что есть в остроге.

Затем я развернулся к Захару, который стоял у входа, мрачно поглаживая свой крюк.

— А ты, Захар, бери людей и организуй костры. Мне нужна зола. Много золы. Жгите все, но дрова берите лиственные — березу, дуб. Никакой хвои. Мне нужна чистая, белая зола. Просеять через сито, чтобы ни уголька не осталось.

— Сделаем, батя, — кивнул однорукий бандит, не задавая лишних вопросов. Он привык, что мои странные приказы почему-то всегда спасают шкуры.

Я действовал по наитию, вытаскивая из глубин памяти обрывки знаний из тех времен, когда лежал на диване в Тюмени и щелкал ролики на YouTube. Каналы про выживание, научпоп, «химия на кухне»… Странно, как мозг складирует «мусорную» информацию, которая вдруг оказывается ценнее золотого слитка.

Я понимал механизм. Дизентерия — это бактерии, шигеллы чаще всего. Грязь на руках — это транспорт. Чтобы разорвать цепочку, нужно убить транспорт. Мыла у нас было мало, антисептиков — ноль. Но у нас была химия предков.

Щелок и кислота.

К вечеру работа закипела. Курени гудели, казаки, которых еще не свалило, смотрели на нашу суету с подозрением. Григорий, конечно, не упустил момента. Я видел его, шныряющего между больными, слышал обрывки фраз: «Семён-то совсем умом тронулся… зелье варит… отравить хочет последних…»

Но мне было не до него.

Мы выкатили четыре огромные бочки. Две поставили прямо перед входом в харчевню — единственное место, мимо которого не мог пройти ни один ходячий. Две — у лекарской избы и отхожих мест. Две — на кухню поварам.

В первую бочку мы засыпали просеянную, нежную, как пудра, белую золу. Залили кипятком, размешали огромным веслом. Вода помутнела, стала серой, маслянистой. Щелок. Крепкий зольный раствор — в основном карбонат калия. Скользкая на ощупь жидкость, которая разъедает жировую оболочку бактерий, как горячий нож масло.

Во вторую бочку пошел уксус. Разведенный водой, но все еще ядреный, кислый настолько, что скулы сводило от одного запаха. Кислотная среда. Финальный удар по тому, что выжило после щелочи.

— Значит так! — я встал на перевернутое корыто перед харчевней. В руках у меня была моя верная палка из орешника — инструмент убеждения. — Слушать всем! С этого часа в остроге вводится новый порядок. Ни одна ложка каши, ни одна корка хлеба не попадет вам в рот, пока вы не пройдете обработку!

Толпа угрюмо молчала. Люди были голодные, злые и напуганные.

— Подходим по одному! — скомандовал я. — Сначала руки в первую бочку. Мыть тщательно, тереть ладонь об ладонь, пока скользко не станет. Потом — во вторую. Чтобы щипало!

Первым пошел Бугай. Он демонстративно закатал рукава, по локоть сунул свои ручищи в серую жижу с золой, смачно потер, потом окунул в уксусную воду, крякнул и вытер руки о чистый рушник, который держал Прохор.

— Чисто, — буркнул он, показывая всем красные, распаренные ладони. — Жжет маленько, но терпимо. Шкура не слезла.

Народ мялся.

— Да что это за бабские причуды⁈ — вылез вперед какой-то косматый казак — лицо знакомое, но имя не помню. Щёки красные, глаза мутные. — Мыть руки перед едой? Мы что, девицы в тереме? Отцы наши так не делали, и мы не будем!

Он демонстративно плюнул под ноги и двинулся к котлам с кашей, игнорируя бочки.

Я спрыгнул с корыта. Два шага. Свист орешника.

Удар пришелся ему поперек спины, чуть ниже лопаток. Хлесткий, жгучий удар, от которого перехватывает дыхание. Казак взвыл и развернулся, хватаясь за саблю. Но Захар уже был рядом, его крюк уперся буяну в кадык.

— Куда⁈ — прорычал мой «киборг».

— Назад! — рявкнул я, поднимая палку. — Я сказал — мыть! Это не просьба, дурья твоя башка! Это приказ военного времени! Твои грязные лапы — это смерть! Ты сейчас пожрешь, а завтра сдохнешь в собственном дерьме, и братьев заразишь!

— Ты не сотник, чтоб приказывать! — взвизгнул казак, отступая от крюка Захара.

— Я — десятник, для тебя — старший. И по лечению — старший по всему острогу! — отрезал я. — Или ты моешь руки, или жрешь землю с червями за оградой! В очередь! Живо!

Толпа качнулась. Угроза сработала. Мешковато, ворча, матерясь под нос, казаки потянулись к бочкам.

— Первая — щелок! Вторая — кислота! — командовал я, стоя рядом и внимательно следя за каждым. — Не халтурить! Тереть! Между пальцами! Ногти!

Зрелище было сюрреалистичное. Суровые, бородатые мужики, прошедшие огонь и воду, стояли в очереди, чтобы поплескаться в лоханках под надзором лысого десятника с палкой.

Орловскому тоже досталось. Я лично принес два ведра с растворами к его крыльцу.

— Батько! — крикнул я через дверь. — Растворы для очищения! Прикажите охране менять трижды в день! И сами извольте ручки макать, коли жить хотите!

Из-за двери послышалось брезгливое ворчание, но ведра забрали. Страх перед болезнью пересилил гордость.

Процесс пошел. Тяжело, со скрипом, но пошел.

Питание я тоже перевел на кризисный режим. Никакой сырой воды. Только кипяток всем. Прохор заваривал в огромных чанах зверобой, кору дуба (для закрепления желудка) и всё, что мог найти вяжущего.

— Пить только это! — орал я, обходя посты. — Увижу, кто из ручья хлебает или из старой бочки — лично выпорю!

День шел за днем. Мои руки огрубели от золы и постоянной влаги. Голос охрип. Я спал по три часа, обходя «санитарные посты». Григорий пытался мутить воду, выдумывал снова нелепую чушь, шептал, что «уксус кровь сушит», что «пережжённая зола силу мужскую отбирает».

Ага. В девяностых и нулевых такие же «Григории» нашёптывали, будто в армии и военных училищах подсыпают бром в компот — чтобы бабу меньше хотелось.

На третий день, когда количество новых заболевших резко упало, а те, кто лежал пластом, начали понемногу вставать и требовать еды (которую им давали только после мытья рук), шепотки стихли.

Однажды вечером, когда я сидел у костра, вымотанный до предела, и контролировал, как двое молодых помощников макали в уксусную воду очередную партию ложек, ко мне подошел косматый казак. Тот самый, что больше всех возмущался в очереди в первый день.

Он молча постоял, глядя на огонь. Потом крякнул, засучил рукава и сунул руки в бочку с зольным раствором.

— Щиплет зараза, — сказал он, тщательно растирая серую жижу. — Но… спасибо тебе, Семён. Брат мой, Игнат, оклемался сегодня. Встал. А я думал — всё, отпевать пора.

Он перенес руки в уксус, поморщился, вытер о подол рубахи.

— Значит, работает твоя наука. Не бесовская она. Правильная.

— Работает, отец, — кивнул я, чувствуя, как отпускает напряжение где-то внутри. — Это просто наука. О жизни.

Я посмотрел на свои руки. Красные, признаками раздражения на коже, пахнущие резким, кислым запахом. Запах выживания.

Григорий мог сколько угодно плести интриги про измену и турок. Но сейчас, здесь, у этих воняющих уксусом бочек, я выигрывал главную битву. Битву за доверие. Люди видели результат. Они видели, что я не прячусь в избе, как Орловский, а стою рядом с ними, дышу тем же воздухом и заставляю их жить, даже если для этого приходится бить их палкой по хребту.

Санитарный диктатор Семён. Звучит дико. Зато живых в строю прибавлялось с каждым часом. А они нам ой как понадобятся, когда к воротам подойдут те, от кого уксусом не откупишься.

* * *

Кризис — это лакмусовая бумажка для лидерства. Пока всё хорошо, начальником может быть любой дурак в красивом пиджаке, умеющий надувать щёки и подписывать приказы. Но когда система летит в тартарары, когда актив гниёт заживо, а смерть стоит за плечом с секундомером — позолота слезает с парадных доспехов, и под блеском сразу проступает ржавое железо.

В остроге установилось странное двоевластие. Официально здесь всё ещё правил наказной атаман Филипп Карлович Орловский-Блюминг, чья власть зиждилась на мандате из Москвы и на поддержке рейтарского отряда, стоявшего у него за спиной. Неофициально, но фактически, жизнью гарнизона управлял мой «санитарный комитет».

Мы с Бугаем, Захаром, Степаном, Прохором контролировали всё, от выдачи пайков до доступа к воде. И люди, видя, что моя диктатура уксуса и кипятка даёт результат, понос прекращается, лихорадка спадает, друзья перестают умирать, принимали эти правила беспрекословно.

Идиллия «военного коммунизма» рухнула в полдень пятого дня карантина.

Дверь резиденции Орловского, которая была заперта наглухо всё это время, приоткрылась. На крыльцо выскользнул один из рейтар — старший охраны, Андрей. Вид у него был помятый, лицо бледное. Видно было, что сидение взаперти с паникующим барином выматывает похлеще строевой подготовки.

Он, стараясь не касаться перил и опасливо оглядываясь на мои бочки с щелоком, направился прямиком ко мне. Я в это время инспектировал котел с травяным отваром на кухне харчевни и видел его из открытой задней двери.

— Десятник, — буркнул рейтар, не подходя слишком близко. — Атаман велит.

— Чего велит? — спросил я, не отрываясь от процесса помешивания варева огромным черпаком. — Руки помыть? Так ведро у крыльца стоит.

— Не паясничай, Семён, — скривился Андрей. — Филипп Карлович требует прислать ему трёх казаков. Из тех, что поздоровее. И чтобы вид имели опрятный.

— Зачем? — я перестал мешать и упёр черпак в дно котла.

— Для услужения. В доме прибрать, воды свежей питьевой натаскать, кадку для мытья хозяйского тела в сенях приготовить… ну, сам понимаешь. Атаман брезгует, когда вокруг зараза гуляет. Говорит, в избе душно и грязно, обслуживание неподобающее. Ему удобство и чистота нужны для мыслей государственных.

Я медленно перевёл взгляд на рейтара. Вокруг нас начали собираться люди. Все затихли.

— Удобство, говоришь? — переспросил я громко, чтобы слышали все. — Обслуживание?

Рейтар переступил с ноги на ногу, чувствуя, как сгущается воздух.

— Ну да. Приказ такой. Давай людей, Семён. И побыстрее. Филипп Карлович ждать не любит.

В моей голове щёлкнул предохранитель.

Три здоровых бойца. В тот момент, когда каждый человек на счету, когда мы вытягиваем людей с того света по одному, он требует превратить боевые единицы в лакеев, чтобы они намывали его драгоценное тело, рискуя подхватить заразу в его же душной избе?

— Нет, — сказал я спокойно.

Рейтар моргнул.

— Чего «нет»?

— Людей я не дам. Передай своему барину: пусть сам себе воду носит и же́пу моет. Или ты ему помоги, раз при высоком чине. — с усмешкой ответил я Андрею, вспоминая мемное слово «же́па», написанное ещё в конце 2000-х однажды в чате с девушкой (позже слитом) каким-то малограмотным Валерием и мгновенно распространившееся онлайн по стране.

Толпа за моей спиной глухо загудела.

— Ты что, белены объелся, десятник⁈ — взвился рейтар, хватаясь за рукоять палаша. — Это бунт⁈ Это прямой приказ государева человека!

— Это не бунт, — я шагнул к нему решительно, и рейтар невольно отшатнулся, увидев мой взгляд. В нём не было чего-то вроде страха перед чином. В нём был только холодный расчёт человека, который перестал играть в поддавки. — Это изоляция. Санитарная зона, если по-учёному. Здесь нет здоровых для услужения. Здесь есть выжившие для обороны. Вас там целый отряд, вот и помогайте наказному атаману.

Я бросил черпак в котел позади меня, брызги кипятка разлетелись во все стороны, и, не оглядываясь, пошёл мимо Андрея прямо к избе Орловского.

Бугай и Захар, находившиеся поблизости, молча переглянувшись, двинулись за мной. Толпа, подумав секунду, потекла следом. Угрюмая масса людей в грязных рубахах, от которых пахло потом, болезнью и уксусом.

Я подошёл к крыльцу резиденции и остановился.

— Филипп Карлович! — гаркнул я так, что вороны сорвались с частокола. — Дело есть! Выйди, поговорить надо!

Тишина. Дверь не шелохнулась.

— Выходи, наказной атаман! — поддержал меня Бугай своим басом. — Или мы дверь высадим, чтоб проветрить твои хоромы!

Замок лязгнул. Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показался напомаженный ус и испуганный, но надменный глаз Орловского. Платком он прикрывал нос.

— Что за сборище? — прогнусавил он через ткань. — Где люди, которых я требовал? Почему здесь эта… ватага?

— Людей не будет, — отрезал я, задирая голову. — Ни сегодня, ни завтра.

— Как ты смеешь, смерд? — голос Орловского сорвался на визг. — Я здесь власть государева! Я представляю Москву! Приказ мой по закону! Я требую обеспечить мне условия! Я не намерен прозябать в грязи из-за вашей лени!

Он попытался открыть дверь шире, чтобы явить нам своё величие, но увидел за моим плечом десятки злых, измождённых лиц. Увидел Захара с его боевым протезом. Увидел Бугая с топором за поясом. А потом — и Прохора в фартуке и с огромным ножом мясника, которому не хватало только пирамиды на голове, как у Пирамидоголового из Silent Hill, для полного колорита.

И величие сдулось, как проколотый бурдюк.

— Слушай меня внимательно, барин хороший, — сказал я тихо, но в повисшей тишине каждое моё слово падало, как камень. — Здесь теперь не Москва. И не приказная изба. Здесь — больничное место. И мертвецкая.

Я поднял руку, показывая свои пальцы, разъеденные щелоком до красноты.

— Здесь не чин командует, а медицина. Здесь смерть ходит, и ей плевать на твою грамоту с печатью. Твой приказ здесь больше ничего не стоит, если он не помогает выжить.

— Я тебя повешу… — прошипел Орловский, но в его голосе было больше отчаяния, чем угрозы. — Я вас всех… под расправу государеву…

— Повесить успеешь, если доживём, — перебил я его. — А сейчас — ступай прочь со своими прихотями. Хочешь жить — мой руки, кипяти воду и сиди смирно. Хочешь прислуги — у тебя есть отряд рейтар. Мои люди — воины, а не служки в дешёвом кабаке. И ни один здоровый казак не переступит твой порог, чтобы тереть тебе спину и скрести пятки пемзой.

— Ты… ты понимаешь, что говоришь? — он вцепился в косяк двери пальцами.

— Понимаю. Я говорю, что власть сменилась, Филипп Карлович. Временно. До выздоровления.

Я развернулся к толпе.

— Мыть руки! — рявкнул я. — Очередь не задерживать! Кто без обработки к чану полезет — ложкой в лоб получит!

И произошло то, чего Орловский боялся больше всего.

Казаки не бросились защищать «священную особу» государева посланника. Они не испугались его угроз. Они… громко рассмеялись. Где-то в задних рядах кто-то хмыкнул, потом засмеялся Степан, а за ним раскатисто, гулко захохотали Бугай и Прохор. Смех был презренный, облегчающий, смех людей, которые поняли: король-то голый. И к тому же трусливый.

Их реакция на слова Карловича идеально отражала дух той самой реплики из «Гриффинов»: «Боже мой, да всем насрать!».

Орловский стоял в дверях, бледный как полотно. Он переводил взгляд с меня на своих рейтар, которые жались к стене избы растерянно, опустив глаза. Нас — десятки, а их — в несколько раз меньше. В случае схватки, у нас — борьба за справедливость и свою землю, а у них — лишь приказ недалёкого старика с неадекватными амбициями, что является неубедительной мотивацией.

Даже его личная охрана понимала этот простой, убийственный арифметический расклад.

Если он сейчас отдаст приказ «Взять их!», рейтары не двинутся с места. Потому что «А зачем?». Умирать за каприз барина, который прячется за лавандовым платочком, пока другие харкают кровью, дураков нет.

— Закройте дверь, Филипп Карлович, — бросил я через плечо, не скрывая презрения. — Не ровен час, надует. А лечить вас мне некогда.

Несколько рейтар просочились внутрь и дверь захлопнулась с такой силой, что с крыши посыпалась труха. Щёлкнул засов. Ещё один. И ещё.

Он забаррикадировался. Он замуровал себя в собственном мавзолее страха.

Я посмотрел на лица казаков. В них что-то изменилось. Исчезла та привычная, холопья покорность перед «начальством». Даже мужики из других десятков, даже не из групп Остапа и Митяя, смотрели на меня не как на экстравагантного «лекаря-колдуна», а как на вожака. Я только что публично унизил высшую власть, послал её к чертям, и небо не упало на землю. Наоборот, стало легче дышать.

— Ну, Сёма, — выдохнул подошедший Остап, качая головой. — Ну ты и дал… Теперь он тебя точно со свету сживёт, как только сила вернётся.

— Пусть сначала штаны свои отстирает, — буркнул я. — Степан, проверь запасы уксуса. Работаем дальше.

Моральная власть Орловского кончилась, так и не начавшись — осталась только та, что на бумажке из Москвы. Он это понял. Я это понял. И, что самое важное, это понял весь острог. Теперь у нас был только один враг — тот, что придёт из степи. А тот, что сидел в избе, превратился в заложника обстоятельств.

Однако была ещё одна переменная.

Я скосил глаза в сторону. У соседнего барака, в тени навеса, стоял Григорий. Его побитое лицо выражало абсолютную сосредоточенность. Он не смеялся, не возмущался. Он внимательно наблюдал.

В его взгляде светился холодный, расчётливый ум крысы, которая поняла, что корабль дал течь, и старый капитан уже не удержит штурвал.

Орловский для него с этой минуты перестал быть «непреложной истиной». Григорий был приспособленцем высшей пробы, этакий Грима Гнилоуст местного разлива. Пока Саруман силён — он шепчет ему в ухо. Но как только башня начинает шататься… Нож в спину в любой удобный момент, если понадобится.

Я знал этот типаж из моей прошлой жизни. Такие люди опаснее открытого врага. Орловский будет сидеть и бояться, писать кляузы. А Григорий… Григорий сейчас будет искать, на ком бы снова начать паразитировать и, возможно, ухватить кусочек власти. Или планировать как воткнуть нож в спину мне, чтобы власть захватить целиком на руинах.

— Захар, — тихо сказал я своему «телохранителю».

— Здесь, батя.

— С Гришки глаз не спускай. Особенно по ночам. Если увидишь, что он с рейтарами особенно доверительно якшается или ещё с кем шушукается — докладывай сразу.

— Понял, — кивнул Захар, поглаживая протез. — Может, кончить его по-тихому? Воспользоваться суматохой? Скажем — помер от поноса.

Искушение было велико. Ох как велико. Одна маленькая «санитарная ошибка», и проблема решена. Но я покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Сделаешь мучеником. Пусть сам себя закопает. Он сейчас начнёт дёргаться, ошибки делать. Вот тогда и прихватим.

Я посмотрел на запертую дверь избы. Там, в полумраке и запахе благовоний, сидел человек, который считал себя хозяином этой земли, но вдруг обнаружил, что он всего лишь квартирант, которому вот-вот укажут на дверь. И он сейчас опасен, как загнанный в угол трусливый зверёк.

Но на дворе стоял XVII век, и у нас были проблемы посерьёзнее истерик «эпатажного» атамана. Нам нужно было выжить, чтобы было кому встречать янычар.

— Ладно, бьратцы, — сказал я громко. — Представление окончено. Всем за работу. И ведь у нас ещё две бочки золы не просеяны. Помните?

Жизнь продолжалась. Под запахом уксуса и под прицелом тысячи турецких ружей, которые уже где-то там, далеко в степи, начинали свой марш к нашим стенам.

Глава 14

В управленческой практике есть понятие этической дилеммы. Это, например, когда ты, будучи руководителем отдела, должен принять решение, которое выгодно компании, но идет вразрез с твоими личными чувствами. Например, спасти карьеру сотрудника, который месяцами писал на тебя доносы, просто потому, что он единственный, кто держит в голове всю архитектуру корпоративной ИТ-инфраструктуры — сетевые схемы, права доступа, резервное копирование и накопленные временные решения, и его внезапный уход без передачи гарантированно обрушит работу отдела.

В реалиях XVII века никакой технической системы, на которой держится весь порядок, не существует, конечно. Но вот живая сила, даже такая гнилая, как мой заклятый «друг» Григорий, всё ещё числилась в условной балансовой ведомости гарнизона как актив.

Григорий держался долго. Он был, надо признать, жилистым гадом. Пока другие сгорали от обезвоживания за сутки, он, судя по всему, боролся с бактериями на чистой злости. Но биология — наука упрямая, она не признаёт ни авторитетов, ни интриг. Если ты пьёшь сомнительную сырую воду и не моешь руки, считая гигиену «бабьей прихотью», то финал предсказуем, как утреннее похмелье после шумной гулянки накануне.

Его притащили ко мне на третий день после «уксусного бунта», до обеда. Точнее, не притащили, а приволокли под руки двое из его же собутыльников — сами бледные, но ещё ходячие.

— Семён… — прохрипел один из них, отводя глаза. — Тут это… Григорию худо совсем. Понимаем, но… Всё-таки наш, казак как-никак.

Они бросили его на лавку у входа в мою «приёмную» под открытым небом, где стояли чаны с дезинфекцией.

Григорий выглядел жалко. Его лицо, и без того бывалое после моих кулаков, теперь напоминало маску смерти: заострившийся нос, ввалившиеся щеки, серая, пергаментная кожа. Губы потрескались и покрылись коркой. От него разило так, что даже привычный ко всему Прохор, стоявший рядом и помешивающий щелок, брезгливо сморщился. Штаны «стратега» и «борца за традиции» были мокрыми и грязными насквозь. Дизентерия унижает человека, превращая его в текущее, бесконтрольное тело, лишенное достоинства.

Я подошел к нему, вытирая руки о тряпку, пропитанную уксусом.

Григорий с трудом разлепил глаза. В них не было мольбы, но плескалась дикая, животная ненависть пополам со стыдом. Он ненавидел меня сейчас больше, чем когда-либо. Ненавидел за то, что я стою над ним — здоровый, чистый, власть имеющий. А он валяется в собственной дряни у моих ног.

— Ну что, «борец с колдовством»? — спросил я тихо, глядя на него сверху вниз. — Прижало?

Григорий попытался что-то ответить, но из горла вырвался только сухой хрип. Он дернулся, пытаясь приподняться, но силы оставили его.

— Не… трожь… — прошипел он еле слышно в ответ на мою проверку его пульса и лба. — Сдохну… но не от твоих рук…

— Сдохнешь, — согласился я равнодушно. — Обязательно сдохнешь. Через полдня, судя по обезвоживанию, температуре и пульсу. Сердце встанет, и привет. Орловскому будет о чем написать в отчете: «Потеря бойца по причине собственной дурости».

Я повернулся к Прохору.

— Готовь микстуру. Двойную порцию коры и соли.

— Не буду… — Григорий сжал зубы, мотая головой. — Отравишь…

Это было даже забавно. Человек, стоящий одной ногой в могиле, все еще делает вид, что у него есть выбор.

— Слушай меня, Гриша, — я присел перед ним на корточки, не обращая внимания на вонь. Хотя… нет, обращая. Но не это сейчас было главное. — Если бы я хотел тебя убить, я бы просто прошел мимо. Ты сейчас не боец. Ты — куча грязного белья. Мне даже мараться не надо. Но вот беда: ты — казак. А у нас тут каждый человек на счету. Мне каждый ствол нужен на стене, даже если этот ствол кривой и ржавый.

Я схватил его за подбородок — крепко, пальцами — и повернул лицо к свету. А затем молвил с философским видом Платона:

— Так что у тебя выбор простой. Либо ты сейчас принимаешь мою помощь, выживаешь и потом — делай, что хочешь. Либо ты тихо умираешь здесь, в своей луже испражнений, как шелудивый пес. Решай.

В его глазу мелькнуло что-то… это было не смирение. Это был холодный расчёт. Он хотел жить. Жить, чтобы мстить. Жить, чтобы видеть мой крах. И ради этого он был готов пройти через унижение спасением.

Он расслабил челюсть.

— Лечи… ирод, — выдохнул он.

Я выпрямился. Жалости не было. Была только работа. Грязная, неприятная работа ассенизатора человеческих тел.

— Раздеть его, — скомандовал я притихшим зевакам. — Дотла. Одежду — в костер. Прямо сейчас. Это не тряпки, это рассадник.

— Семён, холодно же… — вякнул кто-то.

— Не замерзнет. Вода горячая. В корыто его.

Процедура была суровой. Я не стал деликатничать. Мочалкой с зольным щелоком мы с Прохором отдраивали его тело, не обращая внимания на его слабые попытки сопротивляться. Щелок щипал растертую кожу, Григорий шипел и выл сквозь зубы, но терпел.

Для него это было пыткой. Не физической — моральной. Я видел, как его коробит от каждого прикосновения моих рук. Он чувствовал себя куклой, вещью, которую хозяин решил почистить, чтобы она ещё послужила. Это ломало его эммм… «авторитет» сильнее, чем любой удар в челюсть. Там, во дворе, был бой равных (пусть и короткий). Здесь было милосердие победителя к поверженному ничтожеству. Самая горькая пилюля для такого эгоцентрика, как он.

— Пей, — я поднес к его губам глиняную кружку с густым, вяжущим отваром дубовой коры, подсоленным для задержки воды.

Григорий отвернул голову.

— Пей, говорю! — я сжал ему нос, заставив открыть рот, и влил жидкость насильно. Он закашлялся, поперхнулся, но проглотил. — Горько? Ничего. Земля на вкус ещё хуже.

Мы возились с ним около часа. Вычистили, напоили, позаботились о старых ранах, которые начали гноиться из-за грязи. Дали чистую одежду, уложили на солому в углу лекарской избы — лежаки все уже давно были заняты. Такими же, как он.

После процедуры я и все помогавшие тщательно вымыли руки.

К вечеру ему стало лучше. Температура спала, взгляд прояснился. Я сидел за столом, кратко записывая расход припасов на бересте, когда почувствовал на себе его взгляд. Упорный, недобрый, полный яда.

— Доволен? — проскрипел он с лежанки. Голос был слабым, но яд в нем был концентрированным. — Показал всем… какой ты… благодетель?

Я даже не повернулся.

— Я делаю свою работу, Григорий. Ремонтирую сломанный инвентарь.

— Инвен. что?.. — он хрипло рассмеялся, и смех перешел в кашель. — Ты думаешь, я не понял? Думаешь, дурак?

Я отложил писало и повернулся к нему.

— О чем ты?

— О том, откуда эта хворь взялась, — его глаз сверкнул в полумраке. — Ни с того ни с сего. Весь острог слег. А твои — нет. Твои «лысые» ходят, как ни в чем не бывало.

— Потому что мы постоянно руки моем, болван, — устало ответил я.

— Врешь, — прошептал он с убежденностью фанатика. — Не в руках дело. Ты это сделал. Ты. Ты навел эту порчу. Подсыпал чего в воду или харчи… или слово знаешь чёрное. Чтобы всех свалить, а самому чистеньким остаться.

Я смотрел на него и поражался. Это была уже не просто подлость. Это была патология. Его мозг, поврежденный травмой, конструировал реальность, в которой он — жертва великого заговора, а я — всемогущий демон. Он не мог признать, что я просто умнее и чистоплотнее. Ему нужно было мистическое, злодейское объяснение моего успеха.

— Ты бредишь, Гриша. Спи.

— Я не брежу… — он приподнялся на локте, лицо его перекосило. — Ты специально. Чтобы власть взять. Вон, Орловского запугал, под лавку загнал… Сотника в сторону отодвинул. Теперь ты тут царь-батюшка. Лекарь… Спаситель… Тьфу!

Он сплюнул на солому.

— Сначала отравил, а теперь лечишь. Чтобы все тебе в ноги кланялись. Чтобы обязаны были. Вот как ты, Семён, дела делаешь. По-турецки. Хитростью да ядом.

— Если бы я хотел власти, я бы дал тебе сдохнуть в собственном дерьме, — холодно сказал я. — И никто бы слова не сказал.

— Нет… — он покачал головой, и улыбка его стала совсем безумной. — Мертвый я тебе не нужен. Тебе нужно, чтобы я был унижен. Чтобы я тебе… должен был. Как тот турок. «Долг платежом красен», да?

Я встал и подошел к нему. Он вжался в солому, ожидая удара, но не отвел взгляда.

— Ты живой, Григорий, потому что я умею лечить, — сказал я тихо. — Но запомни: терпение не бесконечно. Еще раз увижу, что ты воду мутишь — выпишу из лекарни досрочно. Вперед ногами.

Я вышел из избы, чувствуя потребность вымыть руки и подышать свежим воздухом. Не от грязи и вони, а него.

* * *

Но я недооценил скорость распространения информационного вируса.

Едва оклемавшись, едва встав на ноги, Григорий начал действовать. Он не стал благодарить. О, нет. Благодарность — удел слабых. Он превратил свое спасение в оружие против меня.

Уже через пару дней, сидя у костра и хлебая мой же отвар, он шептал соседям:

— Видали? Сам порчу навел, сам и снял. Колдун он. Знает, какой травой травить, а какой поднимать. Специально морит народ, чтобы власть показать. Кто поклонится ему, кто руку его «поганую» поцелует — тому и лекарство. А кто честным казаком остался — тот мучайся.

И находились те, кто его слушал. Исхудавшие, напуганные, тёмные люди слушали этот бред и кивали. Потому что поверить в злого колдуна было проще, чем признать, что они сами виноваты в своей болезни, потому что не мыли руки.

— Он Орловского запер! — шипел Григорий, набирая силу. — Сам правит! Хочет, чтобы мы к туркам слабыми вышли. Чтобы некому было саблю держать. Он нас лечит, да не до конца. Силу мужскую отнимает своими зельями. Чтобы мы как бабы стали.

Я проходил мимо и видел эти взгляды у некоторых. Снова эти взгляды после мракобесия Гришки-дурачка. Если раньше в них было уважение к силе, то теперь появился суеверный страх. Про меня шептались, что я «фармацевт дьявола» (конечно, не такими словами, но смысл был тот же). Что я создал проблему, чтобы продать решение.

Григорий просто перевернул мою победу над эпидемией с ног на голову. Моя эффективность стала доказательством моей вины.

— Батя, — подошел ко мне во дворе Захар, гремя парой котелков на крюке. — Слыхал, чего этот упырь брешет? Говорит, ты воду заговорил. Может, всё-таки… того? Крюком по горлу? Никто и не заметит. Скажем — осложнение пошло.

Защитник мой, прямо как и Белла. Я посмотрел на Григория. Тот сидел вдалеке в кругу слушателей перед костром, жестикулировал, показывая в мою сторону пальцем. Живой. Целеустремлённый. Токсичный.

— Нет, Захар, — сказал я. — Пусть говорит. Пока он говорит, они боятся. А пока они боятся меня больше, чем турок — они будут слушаться. Пусть думают, что я колдун. Главное, чтобы к приходу янычар они стояли на ногах и могли держать оружие. А с репутацией… с репутацией разберемся потом. Если выживем.

Я повернулся и пошел к котлам. Помешивать «волшебное зелье». У меня была работа. И, в отличие от Григория, я планировал выполнить её до конца. Даже если спасать придется тех, кто мечтает сжечь меня на костре.

* * *

Я решил сделать дополнительный поздний обход — такое право у меня было, как у правой руки сотника. Не потому что не доверял десятникам (сегодня была не моя очередь) — Остап и Митяй, да и многие другие старшие в нашей сотне, знали своё дело отлично, — а потому что мне нужно было проветрить голову в ночной свежести. Десять дней борьбы с дри́щем (уж простите за мой французский, но в этом веке вещи привыкаешь называть своими именами) вымотали меня сильнее, чем битва в Чёрном Яру. Там угроза была явной, стальной и лютой. А здесь она была вязкой, вонючей и невидимой.

Но мы справились. Сегодня с утра в лекарскую избу не поступило ни одного нового пациента. Бочки с щёлоком и уксусом стали такой же частью быта, как утреннее построение, а мытьё рук из «бабьей прихоти» превратилось в ритуал выживания.

Я поднялся на стену по скрипучей лестнице, чувствуя, как ноют мышцы ног. Воздух здесь, наверху, был чище. Внизу, во дворе, всё ещё висел слабый запах уксуса и гари, а здесь пахло степью. Полынью и остывающей землёй.

На угловой башне маячила одинокая фигура караульного. Я прищурился в сумерках. Федька. Тот самый молодой парень из десятка Остапа. Я помнил его хорошо — несколько месяцев назад, ещё в начале моей «карьеры», его придавило лошадью на битве в Волчьей Балке. Жуткий ушиб, подозрение на трещины в рёбрах, тяжёлое дыхание. Я тогда возился с ним долго, фиксировал грудную клетку тугими повязками, заставлял лежать смирно. Всё обошлось.

Сейчас он стоял прямо, опираясь на пищаль. Услышав мои шаги, вскинулся, но, узнав, опустил ствол.

— Здрав будь, батя Семён, — поправился он, шмыгнув носом.

— Будь, Федька, — я подошёл к нему и опёрся локтями о частокол, глядя в темнеющую даль. — Как рёбра? Не ноют к непогоде?

— Да вроде ничего, — он улыбнулся, и зубы сверкнули в полумраке. — Как заново родился. Иногда тянет, если мешок тяжёлый подниму, а так — забыл уже. Спасибо тебе. Если б не твои мази на травах да повязки, загибался бы до сих пор.

— Главное, что сейчас дышишь полной грудью, — кивнул я. — Тебе это пригодится. Воздух нынче дорогой станет.

Мы помолчали. Тишина была обманчивой, ватной. Где-то в степи стрекотали сверчки, но этот мирный звук не успокаивал. Мой внутренний таймер, запущенный рассказом пленного языка о янычарах, тикал в голове, отсчитывая дни до катастрофы.

— Тихо сегодня, — заметил Федька, вглядываясь в темноту. — Даже волки не воют. Не к добру это, батя. Будто затаилось всё.

— Затишье перед бурей, Федька. Классика жанра, — пробормотал я. — Ты смотри в оба. Сейчас каждый куст может…

Я не успел договорить, как внезапно прозвучал сухой, резкий свист, словно кто-то хлестнул воздух невидимым кнутом прямо у моего уха. И сразу за ним — глухой, вибрирующий стук. Словно нож воткнулся в дерево.

Т-тук!

Федька шарахнулся в сторону, чуть не выронив оружие. Я рефлекторно пригнулся, прячась за зубец стены, и потянул из ножен чекан. Сердце ухнуло куда-то в пятки и забилось там бешеной птицей.

— Ложись, чтобы ограждение тебя скрыло! — шикнул я.

Мы замерли, вжавшись в доски настила. Секунда. Две. Тишина. Ни криков «Хайди!», ни топота копыт, ни повторных выстрелов. Только ветер шелестит сухой травой внизу у рва.

— Что это было? — прошептал Федька, тараща глаза. — Птица врезалась, что ли?

Я медленно, миллиметр за миллиметром, приподнял голову над краем ограждения. Пусто. Темнота.

Я повернулся на звук удара. В толстый дубовый брус частокола, ровно на уровне, где секунду назад была моя голова, торчала стрела.

Она вошла глубоко, и её оперение всё ещё мелко дрожало, как струна.

— Ни хрена себе птичка… — выдохнул я, поднимаясь с колен, но не переставая шарить взглядом по пространству за стеной.

Я подошёл ближе, не касаясь древка. Это была не татарская стрела. У степняков стрелы проще: необработанное древко, гусиное или воронье оперение, простой железный наконечник.

Эта же была сделана иначе. Аккуратно, точно, с явной рукой мастера. Тонкое, идеально выверенное древко, гладко отполированное. Оперение — не простое, а из пёстрых перьев фазана или другой южной птицы. В полутьме сложно разобрать. В каждой детали чувствовался расчёт и достаток — «премиум-класс».

Но меня привлекло не качество оружия. К древку, прямо под оперением, был привязан свёрток. Шёлковым шнурком. Тёмно-синим, дорогим шнурком с кисточкой.

— Федька, похоже, это весточка, — сказал я, задумчиво. — Не убить хотели. Предупредить. Или напугать.

Я с усилием выдернул стрелу. Наконечник был жаловидный, бронебойный, из отличной стали. Такой прошивает кольчугу как бумагу.

Я развязал шёлковый узел, озираясь по сторонам. Пальцы слегка подрагивали — возбуждение всё ещё гуляло в крови. Внутри свёртка оказался кусок плотной, качественной бумаги.

— Свет, — коротко бросил я Федьке.

Казак аккуратно поднёс тлеющий фитиль своей пищали ближе. В тусклом красноватом свете я развернул записку. Буквы были выведены неумело, угловато, явно рукой человека, не привыкшего к латинице. Чернила, казалось, смешаны с сажей.

Я вгляделся в текст.

«Simon. Dolg vernul. 5 dney. Sturm. Ibrahim.»

И ниже, уже более уверенно, была пририсована какая-то закорючка — личная тамга или роспись. Да… за время жизни здесь я узнал и то, что такое османская тамга.

Я опустил руку с запиской. В голове щёлкнуло понимание.

Ибрагим. Тот самый молодой «золотой мальчик» в дорогом шлеме, которого я прижал своим клинком к стене Чёрного Яра. Тот, которому я крикнул «Borç ödenir!» — «Долг будет оплачен», отпуская его восвояси вместо того, чтобы перерезать глотку.

Григорий строил на этом теории заговора. Орловский видел в этом мою слабость и некомпетентность.

А я, оказывается, поставил на правильную лошадь.

— Что там, батя? — Федька с тревогой заглядывал мне через плечо. — Дурные вести?

— Как посмотреть, Федька, — медленно проговорил я, сворачивая бумагу и пряча её за пазуху, ближе к сердцу. — Вести паршивые, но своевременные.

Я начал считать в уме.

Мы получили информацию от «языка» про полторы-две недели. А на следующий день началась дизентерия. Мы боролись с ней активо десять дней.

Записка гласила: «5 дней». В сумме — примерно те самые две недели.

Всё сходилось. Идеально, до дрожи сходилось. Ибрагим не знал, что мы пытали его человека. Он не знал, что мы в курсе про янычар. Он рисковал головой, пробираясь к стенам или посылая своего лучшего лучника, чтобы вернуть долг жизни. Он дал нам точную дату штурма.

Пять дней.

Это не две недели абстрактного «скоро». Это конкретный срок. Около ста двадцати часов.

— Федька, — я повернулся к парню. Голос мой стал твёрдым, деловым. — Никому ни слова про стрелу, чтобы лишний переполох не поднимать. Я её сам сожгу сейчас в пламени костра на территории. Если спросят — показалось. Веткой по стене хлестнуло. Понял?

— Понял, Семён. Могила, — кивнул он, хотя в глазах читался испуг.

— Молодец. Стой зорко.

Я похлопал его по плечу и быстро зашагал к лестнице.

Моя инвестиция сработала. Милосердие в этом жестоком веке конвертировалось в информацию. И теперь у меня было преимущество, которого не было ни у Орловского, ни у кого-либо ещё. Я знал точное время.

Пять дней, чтобы превратить этот дырявый сарай в крепость. Пять дней, чтобы успеть сделать то, что казалось невозможным.

Когда я спускался во двор, и запах степи уже не казался мне таким мирным. Он пах порохом, дымом и кровью.

«Долг вернул», — прошептал я себе под нос. — «Спасибо, Ибрагим. Мы квиты. А теперь посмотрим, кто кого».

Нужно было срочно к сотнику, даже если он уже спит. Ночь переставала быть рядовой, томной. Она становилась рабочей.

* * *

Ночная прохлада, еще недавно казавшаяся спасением от дневной духоты и запаха уксуса, теперь обжигала легкие. Я бежал к избе сотника, стараясь не поскользнуться в грязи. Сердце колотилось не от физической нагрузки, а от осознания того таймера, который включился в момент удара стрелы в частокол.

Пять дней. Сто двадцать часов. В моём прошлом мире за это время можно было за один раз пройти основную сюжетную часть Red Dead Redemption 2, и ещё бы осталось время на сон, еду и туалет. Здесь за это время нужно было подготовиться к тому, чтобы не сдохнуть.

Окна избы Тихона Петровича светились тусклым желтым светом. Сотник не спал, как оказалось. Видимо, старые раны и груз ответственности — плохие компаньоны для здорового сна.

Я не стал стучать деликатно, как полагается младшему по званию. Толкнул дверь плечом и шагнул внутрь, сразу запирая ее за собой на засов.

Тихон Петрович сидел за столом, склонившись над картой местности. Перед ним стояла недопитая кружка кваса. Увидев меня, взмыленного, с горящими глазами, он медленно поднял голову. Брови его сошлись на переносице.

— Ты чего, Семён? Пожар, что ли? Или опять кто руки не помыл? — голос у него был хриплый, уставший.

— Хуже, батько, — я подошел к столу и сел напротив, выложив перед ним измятый листок с корявыми буквами. — Отсчёт пошёл.

Сотник взял бумагу, поднес ее ближе к свече. Щурился долго, пытаясь разобрать латиницу.

— «Sturm»… «Ibrahim»… — прочитал он по слогам. Потом поднял на меня настороженный взгляд. — Это откуда? Погоди… Оттуда? От турок?

— Оттуда. Помните того молодого в Чёрном Яру? Которого я отпустил.

Тихон Петрович хмыкнул, откладывая записку.

— Помню. Из-за которого Гришка на тебя всех собак спустил. Выходит, не зря отпустил?

— Выходит, расчёт окупился, — кивнул я. — Пять дней, Тихон Петрович. У нас есть ровно пять дней до того, как здесь станет очень жарко. И это не домыслы — это весть от того, кто пойдёт на нас приступом.

Сотник потер лицо ладонью, скребнул ногтями по седой бороде. Он не выглядел испуганным. Скорее, сосредоточенным, как человек, который долго ждал удара и наконец увидел замах.

— Пять дней… — протянул он. — Как и сказал пленный. Но стены всё ещё гнилые, а люди после дриста шатаются. И пороха — с гулькин нос.

— Зато мы теперь точно знаем время, — возразил я. — Это уже половина победы. Внезапности не будет.

Тихон Петрович вдруг усмехнулся — криво, одним уголком рта.

— Знаешь, Семён… А ведь не только ты у нас стратег. Наша белая кость, Орловский, тоже, оказывается, не только платки нюхать горазд.

Я удивленно поднял бровь.

— Филипп Карлович? Да он же заперся и дрожит, как осиновый лист.

— Дрожит, да дело делает, — сотник отодвинул кружку. — Еще в начале мора, когда только первые животы прихватило, он гонцов разослал. Я тогда подумал — паникует, жалобы в Москву строчит, на всякий случай себе оправдание стелет. А он, хитрая лиса, о своей шкуре пекся, да с размахом и наперед.

Тихон Петрович понизил голос, словно и правда опасался, что у бревен есть уши.

— Не просто строчил. Сразу в Разрядный приказ послал: мол, дело худое, мор, люди слабеют, а по «языку» — турок готовится, не мелочь какая, тысяча сабель, не меньше. И тут же вторым гонцом — на юг, Максиму Трофимовичу.

Он чуть усмехнулся, но без веселья.

— Не так, чтобы «бросай службу и назад», нет. По уму сделал. Приказал быть наготове: как только смена из государевых людей выйдет, так сразу сниматься и гнать сюда, не теряя ни дня. А смену — из ближних городов, из городовых, служилых, кто под рукой у воевод. Надежных, чтоб на берегу без глаза не осталось, коли наша сотня сюда возвращается.

— Значит, он заранее все провернул… — пробормотал я.

— А то. Указ царский не нарушил, службу не ослабил. И слова против не скажешь.

Я сразу прикинул в уме.

— Успеют? Сотня Максима Трофимовича.

Тихон Петрович помолчал, покрутил кружку.

— Ммм… Ежели дороги не раскиснут — должны. Уже в пути, должно быть. Орловский потому и торопился, чтоб всё успеть. Сотня — это не шутка. Лишняя сотня сабель, лишние пищали. При тысяче турок-то.

Он поднял на меня взгляд.

— Вот потому и говорю: дрожит. Но не дурак. И это еще не всё.

Сотник наклонился ко мне через стол.

— Карлович в Разряд ещё один запрос кинул. Срочный. «Чрезвычайной важности», как он любит писать. Запросил усиление. Рейтар московских. Сотню, а то и больше. С огнестрельным боем, в броне. Не знаю, дадут ли таких ратных людей добрых, но запрос положен. Дальше — как решат.

Я присвистнул. Рейтары «нового строя» — это не наша разношерстная казачья вольница. Это обученные. Карабины, пистолеты, палаши, дисциплина (в теории). Если они придут… расклад меняется. Из «безнадёжного» он становится «напряжённым, но рабочим».

— И когда? — спросил я. — Приказные дела в Москве идут неспешно. Пока прошение рассмотрят, пока дьяк перо очинит…

— В том-то и дело, что Орловский будто бы какие-то свои ходы пустил. Или родню влиятельную привлёк, — Тихон Петрович постучал пальцем по столу. — Гонца он выслал самого скорого, как только про янычар проведал. Если всё сложилось… они уже близко быть должны.

— Значит, у нас есть шанс, — я почувствовал, как внутри загорается надежда. Слабая, робкая, но надежда. — Если рейтары придут, если сотня Трофимовича вернется… Мы сможем дать бой.

— Сможем, — кивнул сотник. — Но пять дней… Семён, Орловскому надо доложить. О записке твоей. Поручаю это тебе сделать.

Я скривился. Идти к «затворнику» не хотелось.

— Он же меня на порог не пустит. Орать будет про заразу.

— А ты через дверь ори. Или записку рейтару из охраны отдай. Ему знать надо. Он хоть и трус, но наш атаман.

Я встал. Ноги гудели, но сидеть было нельзя.

— Добро, батько. Пойду обрадую нашего сидельца. А вы… вы спите, поправляйтесь полностью. Вам силы нужны будут — оборону держать.

Тихон Петрович устало махнул рукой.

— Иди, Семён. И спасибо тебе. За весточку эту. Может, и вправду… окупится твоя доброта.

Глава 15

Весь следующий день прошёл в лихорадочной суете. Я, Бугай, Прохор, Степан и Захар курсировали по острогу. Проверяли посты, укрепления, латали дыры в частоколе, пересчитывали запасы свинца.

А ближе к вечеру земля дрогнула.

Сначала это был просто гул — низкий, вибрирующий, идущий откуда-то с севера. Потом показалась пыль на горизонте.

— Татары⁈ — заорал кто-то на стене.

— Откуда татары с севера, дурья башка⁈ — гаркнул я, взбегая на вышку.

Я приставил ладонь козырьком ко лбу. Солнце уже садилось, и в его косых лучах блестело железо. Много железа. Ровные ряды, штандарты, ритмичный шаг коней.

Это были не казачьи разгильдяи. Это шла регулярная армия.

— Открывай! — заорал караульный десятник снизу. — Свои! Государевы люди!

Ворота распахнулись, и в острог, громыхая амуницией, начала втягиваться кавалерия.

Рейтары.

Я смотрел на них с невольным уважением и управленческой оценкой. Экипировка — мое почтение. Кирасы воронёные, шлемы-шишаки блестят, сапоги высокие (а у многих — ботфорты). У каждого — карабин в седельной кобуре, пара пистолей за поясом, тяжелый палаш на боку. Кони сытые, сильные.

Их было много. Больше сотни, думаю. Они заполнили собой весь плац, тесня наших казаков к куреням.

Атмосфера в остроге мгновенно изменилась. На смену вольнице пришло ощущение службы и власти.

Дверь резиденции Орловского распахнулась настежь. Наш «пленник» вылетел на крыльцо быстрее пробки из бутылки шампанского. Куда делись страх перед микробами и платочек у носа?

Филипп Карлович сиял. Он был в своем лучшем парадном кафтане, при шпаге, с наградной цепочкой через плечо. Его лицо лоснилось от счастья.

— Наконец-то! — прокричал он, раскинув руки, словно хотел обнять всю конницу сразу. — Прибыли! Подмога!

Из строя рейтар выехал командир — грузный мужчина с пышными усами, в богатой кирасе с золотой насечкой. Он неспешно спешился, передал поводья подбежавшему солдату и шагнул к крыльцу, снимая шлем.

— Ротмистр фон Визин, — проговорил он с лёгким, едва уловимым акцентом, слегка кланяясь. — По государеву указу прибыл к вам на подмогу: стоять с гарнизоном и быть против всякой вражьей силы.

Орловский чуть ли не спрыгнул со ступенек, хватая ротмистра за руку и тряся ее обеими своими.

— Голубчик! Карл Иванович! Как же я рад! Вы не представляете, как вовремя! Мы тут… мы тут в осаде практически! Болезни, враги, предатели… — он метнул быстрый, ядовитый взгляд в мою сторону, но тут же вернул сияющую улыбку гостю. — Но теперь-то! Теперь все узнают, с кем связались!

Я стоял в стороне, прислонившись к стене кузницы, и наблюдал за этим спектаклем.

— Ну что, батя, — тихо сказал подошедший Захар, сплевывая на землю. — Приехали государевы люди. Теперь нас к последнему месту оттеснят?

— Посмотрим, Захар, — ответил я, не сводя глаз с Орловского. — Рейтары — это сила. Это шанс выжить. А кто тут главный, мы ещё уладим. Главное, чтобы эти красивые кирасы не оказались из фольги, когда янычары пойдут на приступ.

Орловский тем временем уже уводил ротмистра в свою избу — видимо, зараза там чудесным образом самоликвидировалась от присутствия высокого гостя. Рейтары начали спешиваться, деловито расставляя палатки прямо посреди плаца и вокруг. Теперь плац стал станом. Также они привезли с собой изрядный запас провизии и сдали его в общий склад и харчевню.

Начиналась новая глава. Глава, в которой нам предстояло воевать не только с врагом внешним, но и уживаться с элитой из Москвы, которая смотрела на нас, казаков, как на грязь под ногами.

* * *

Итак, к следующему дню люди фон Визина обжились стремительно и уверенно. Палатки выросли ровными рядами, словно по чертежу. Коней привязали к коновязям, бесцеремонно отогнав наших лошадей к дальнему частоколу. Мыться решили в нашей бане, так же, как и питаться в харчевне — свои они даже не стали разворачивать. За кухней временно поставили старшим рейтарского повара, чтобы у государевых воинов с едой всё было в порядке — не доверяли нашим, боялись крысиных хвостиков в супе.

В целом же хочу отметить: после их прибытия запах нашего привычного дымка и навоза сменился оружейным маслом, хорошо выделанной кожей и той особой, казарменной сытостью, которая бывает только у регулярных частей.

Орловский-Блюминг расцвел. Он ходил гоголем, постоянно крутился возле фон Визина, что-то жарко нашептывал ему, тыча пальцем то в сторону прогнившей башни, то в сторону куреней, где жили наши мужики — «грязная вольница».

Но мне было не до сантиментов и не до классовой ненависти. У меня в голове тикал таймер. «Пять дней», — написал Ибрагим. Два из них уже почти прошли. Осталось три.

Вечером того же дня все руководители, начиная с младших, собрались в избе атамана. На этот раз, кроме Тихона Петровича, меня, Остапа, Митяя и других десятников, там сидел и Карл Иванович фон Визин. Орловский, конечно, сидел во главе стола, раздуваясь от важности, хотя все догадывались: оперативные решения временно будет принимать ротмистр.

Фон Визин оказался мужиком крепким, немногословным и, к моему удивлению, не брезгливым. Он внимательно выслушал доклад сотника о состоянии стен, покачал головой, но истерик не закатывал.

— Ситуация дрянь, господа, — констатировал он густым басом. — Стены — труха. Артиллерии у нас нет. Против осадных орудий турок мы продержимся, дай Бог, сутки. Если, а точнее, когда они подведут сапы или начнут бомбардировку ядрами — нам конец.

— Вот! — взвизгнул Орловский. — Я же говорил! Надо было раньше…

— Раньше надо было стены чинить, Филипп Карлович, — оборвал его ротмистр, даже не глядя в его сторону. — А теперь поздно сетовать… то есть, рассуждать. Задача — выстоять.

В избе повисла безнадёжная тишина. Все понимали: даже с рейтарами нас всё ещё мало. И чудесных незаменимых ребят из Армии Мёртвых в помощь у нас не было, как у Арагорна. Тысяча янычар — это мясорубка, которая перемелет нас вместе с нашими амбициями.

Я поднял руку.

— Разрешите слово молвить? — спросил я, глядя на фон Визина.

Орловский скривился:

— Опять ты со своей химией? Уксусом турок поливать будешь?

— Пусть говорит, — махнул рукой ротмистр. — У парня глаза умные. Говори, десятник.

Я встал и положил руку на карту на столе.

— Карл Иванович, Тихон Петрович. Если мы сядем в глухую оборону — мы проиграем. Это вопрос времени и огня. Стены не выдержат. Нам нужно менять условия задачи.

— И как же? — прищурился фон Визин.

— Нам нужно ударить первыми. Но не в лоб, а скрытно, хитростью. По-диверсионному.

Я обвел взглядом присутствующих.

— Турки идут бодро. Они уверены в своей силе. Они наверняка знают, что нас гораздо меньше, что стены наши слабы. Они, скорее всего, даже нормального боевого охранения на ночевках не выставляют, считая нас крысами, загнанными в угол.

— К делу, Семён, — поторопил Тихон Петрович.

— Мы знаем их маршрут. Единственная подходящая дорога для большого войска с обозом и пушками идет через Змеиную Падь, — я ткнул пальцем в извилистую линию на карте в дне пути от нас. — Там узко, с одной стороны болото, с другой — крутой склон. Им придется встать лагерем перед ней, на плато, чтобы пройти узость утром, по свету.

— И что? — спросил Митяй. — Бросимся на спящий лагерь? Их там тысяча! Нас сомнут числом.

— Нет, — я покачал головой. — Мы не будем бросаться. Мы устроим им огненный ад. Подорвём их боезапас.

— Ты с ума сошел, — выдохнул Остап. — Как ты туда проберешься?

— Нужна малая группа, — ответил я. — Самые тихие, самые быстрые. Сделаем чёрный порох из того, что привезли рейтары, и из наших запасов. Сделаем закладки. Под повозки с их порохом, под пушки. Когда рванёт — у них начнется паника. Лошади разбегутся, строй смешается. Мы выиграем время и лишим их главного козыря — артиллерии.

Фон Визин посмотрел на меня с интересом хищника, увидевшего достойную добычу.

— Дерзко, — прорычал он. — Но рискованно. Если группу накроют — мы потеряем людей и порох.

— Риск есть всегда, — парировал я. — Но это еще не всё. Есть идея и для следующего шага.

Я достал из кармана горсть веточек, и кусочек проволоки, которые предусмотрительно прихватил по дороге.

— Их главная ударная сила — это не только янычары. Это конница. Спаги или оставшиеся дели. Они пойдут первыми или будут прикрывать фланги. Нам нужно выбить коней.

Я быстро скрутил из трех веточек и проволоки конструкцию — простую, как все гениальное. Три луча, торчащие в разные стороны. Как бы ты ее ни бросил, один шип всегда смотрит вверх.

— Что это? — спросил Орловский брезгливо. — Игрушки?

— Это чеснок, наказной атаман. Противоконные ежи.

Я бросил макет на стол. Он звякнул (в моем воображении; дерево не звякает) и встал одним острием вверх.

— Представьте поле перед нашими стенами. Или ту же дорогу в Змеиной Пади. Мы засыплем всё этими штуками. Железными, коваными, остро заточенными. В густой траве их не видно.

Я посмотрел на сотника.

— Лошадь наступает копытом на шип. Шип входит в стрелку. Боль адская. Конь падает, ломает ноги, сбрасывает всадника. Задние налетают на передних. Начинается свалка. Куча мала. Строй ломается. А тут мы — с пищалями и картечью.

В избе стало тихо. Мужики переваривали. Идея была простой, жестокой и эффективной.

— Сколько нужно? — спросил Тихон Петрович, глядя на макетик.

— Много, — ответил я уверенно. — Сотню. Несколько сотен. Сколько успеем за имеющееся время.

Сотник переглянулся с фон Визиным. Ротмистр кивнул.

— Дело говоришь, десятник. У нас в Европе такое применяют, но редко массированно. Если усеять подход — конница встанет.

— Значит так, — Тихон Петрович хлопнул ладонью по столу. — Диверсию одобряю. Группу собирай сам, Семён. Ты придумал — тебе и исполнять. А по ежам…

Он повернулся к Остапу.

— Беги к Ерофею. Поднимай всех подмастерьев, всех, кто молот держать умеет. Пусть горны не гаснут ни днем, ни ночью. Железо брать любое — подковы старые, гвозди, обручи с бочек. Всё переплавлять, всё ковать. Сроки знаешь. Начать сейчас.

— Сделаем, батько! — гаркнул Остап и вылетел из избы.

Расходясь, Орловский попытался что-то вставить, чтобы показать, что «он всё ещё достоин», но фон Визин положил свою внушительную руку в латной перчатке на его плечо.

— Не мешайте, Филипп Карлович. Здесь сейчас война идет, а не придворный этикет.

* * *

Следующие сутки в остроге стоял звон. Казалось, сама земля вибрировала от ударов молотов. Ерофей, наш главный кузнец, почернел от сажи и бессонницы, но работал как одержимый.

Я зашел в кузницу под утро. Жар здесь стоял такой, что брови опаливало на входе. Полуголые мужики, блестящие от пота, вытягивали из горна раскаленные пруты, рубили их на куски, загибали, сваривали.

— Как идёт, Ерофей? — крикнул я, стараясь перекрыть грохот.

Кузнец повернул ко мне лицо, похожее на маску черта из преисподней. Только белки глаз сверкали.

— Идёт, Семён! Триста штук уже готово! Еще две сотни к вечеру дадим! Железо кончается, ворота с сараев снимаем, петли перековываем!

Он швырнул мне под ноги образец готового «ежа». Я поднял его. Увесистый, грубый, но смертельно опасный. Четыре шипа, сваренные в центре. Острия заточены как иглы. Я повертел его в руках, чувствуя холодную эффективность этого куска металла.

— Отлично, Ерофей. Продолжай. Каждая такая железка — это, грубо говоря, минус один турок.

Я вышел на воздух, глотнул прохлады. Нужно было собирать группу для диверсии.

Мы решили идти всемером. Я, Захар (его протез в темноте мог сыграть злую, но полезную шутку), Никифор (старый пластун вернулся с дальней разведки как раз вовремя, жаждущий крови), Бугай (как силовая поддержка) и ещё трое парней, умеющих ходить тише тени.

Подготовку вели скрытно, в лекарской избе. Прохор тоже помогал нам — ворча и крестясь, набивал холщовые мешки горючей смесью, добавляя туда серу и селитру, которые привезли рейтары, а также мелко истолчённый древесный уголь. Так называемый чёрный порох. Пропорции я вспоминал мучительно долго, вытягивая их из подкорки, где хранились обрывки школьных знаний и просмотренных научпоп-роликов на YouTube. Мы строго помнили правила: не трясти, огня рядом не держать, искр не давать и табаку не курить.

— Рванет так рванёт, — бормотал он. — Главное, сами не подорвитесь.

— Семён, — тихо спросил Захар, двигая ногой ко мне ящик с селитрой. — И то верно. Ты уверен, что эта дрянь не взорвётся у нас в руках?

Я взглянул на него. В тусклом свете лучины, стоявшей поодаль, лицо моего киборга казалось высеченным из камня, но в глазах плясали тени сомнения. Он не боялся сабли или пули. Он боялся того, чего не мог понять. Химия для человека XVII века — это всегда немножко магия, и магия, как правило, чёрная.

— Не взорвётся, если руки не из задницы, — буркнул я, аккуратно засыпая в мешок чёрную зернистую смесь. — Главное — соблюдать меры безопасности.

— А железяки зачем? — подал голос Бугай. Он сидел на лавке у входа, заполняя проход своей огромной тушей, и с недоверием вертел в пальцах обрубок гвоздя.

— Для «радости», Бугай, — отозвался я, не отрываясь от процесса. — Сам по себе взрыв — это ударная волна. Она может сломать лафет, напугать лошадей. Но если добавить шрапнель…

Я взял горсть металлических обрезков — тех самых, что остались от производства наших противоконных ежей. Острые, рваные куски грубого железа.

— … то каждый такой кусочек станет маленькой пулей, — продолжил я, засыпая железо в горшок поверх пороха. — Он полетит во все стороны, прошивая дерево, кожу и мясо. Нам нужно не просто напугать их. Нам нужно нанести максимальный урон материальной части. И живой силе, которая окажется рядом.

Никифор, сидевший в углу и точивший свой нож, хмыкнул.

— Злой ты, десятник. Хуже татарина. Те хоть без затей режут, а ты…

— А я хочу выжить, Никифор, — отрезал я, запечатывая горловину горшка куском промасленной кожи и туго перевязывая её бечёвкой. — И хочу, чтобы ты выжил. И Захар. И Бугай. И остальные. А для этого все средства хороши.

День пролетел. Вечером, когда стемнело, мы выдвинулись. Тихо, без проводов, через калитку в задней стене. Лошади уже ждали нас — копыта обмотаны тряпками, сбруя смазана, чтобы не звякнула ни одна пряжка.

Степь встретила нас стрекотом кузнечиков и запахом полыни. Мы шли быстро, след в след, ориентируясь по звездам и чутью Никифора.

К Змеиной Пади мы вышли под утро следующего дня. Залегли в густом кустарнике на гребне холма и стали ждать.

И они пришли.

Зрелище было внушительным и пугающим. Огромная змея из людей, коней и повозок ползла по степи, поднимая тучи пыли. Янычары в высоких белых шапках шли ровными коробками, барабаны отбивали ритм. Конница гарцевала по флангам. Обоз тянулся бесконечно. И пушки. Огромные, бронзовые чудовища на лафетах, которые тянули по четыре пары волов.

Мой таймер отсчитал последние часы. Прямо под нами, на плато перед входом в Падь, они начали разбивать лагерь.

Они были беспечны. Я оказался прав. Шаг был уверенный, охранение выставили номинальное — пара разъездов по периметру, да часовые у костров. Они не ждали удара здесь, за день пути до цели. Они думали, что мы дрожим за стенами, молясь о милости.

— Смотри, батя, — прошептал Никифор, указывая костлявым пальцем. — Вон там, в центре, шатры зеленые. Это командирские. А вон те повозки, крытые брезентом, что отдельно поставили, ближе к ручью… Это порох. Точно порох. Берегут от искры.

— Вижу, — кивнул я. — И пушки рядом поставили. Удобно.

Мы лежали в траве до глубокой ночи, пока лагерь не затих. Горели костры, слышалось ржание коней и гортанная речь часовых, перекликающихся лениво.

— Пора, — я тронул Захара за плечо.

Мы осторожно поползли вниз по склону. Мешки с «адской смесью», снабжённые длинными фитилями, тянули спину.

В лагерь просочились, как призраки. Никифор снял одного часового чисто, даже шелеста не было — нож вошел под ухо, тело мягко осело в траву. Мы проскользнули мимо храпящих тел, мимо жующих волов.

Вот они, повозки. Охрана есть — двое сидят у костра, играют в кости. Никифор и один из пластунов кивнули мне и растворились в тени. Через секунду их игра в кости закончилась навсегда.

Мы работали быстро. Захар резал брезент своим крюком, мы засовывали мешки с зарядами вглубь повозок, прямо к бочонкам с турецким порохом. Под лафеты пушек тоже заложили гостинцы — в надежде, что взрыв если не разнесет бронзу, то повредит колеса и оси.

Фитили мы связали в одну цепь, пропитанную раствором селитры для медленного горения.

— Уходим, — шепнул я.

Мы отползли обратно к склону. Я чиркнул огнивом, прикрывая искру полой кафтана. Фитиль зашипел змеей и побежал огненной дорожкой в темноту.

Мы бежали вверх по склону, не оглядываясь. Лёгкие горели, ноги скользили по траве.

Рвануло, когда мы уже перевалили за гребень.

Сначала землю толкнуло снизу, как будто великан ударил кулаком из недр. А потом ночь превратилась в день.

Ощущение было такое, что солнце взорвалось прямо в долине.

Бууум!

Грохот ударил по ушам так, что я на секунду оглох. Огненный столб взметнулся в небо, разбрасывая горящие обломки повозок, колеса и тела. Детонировало знатно. Видимо, запас пороха у них был солидный.

Мы упали на землю, прикрывая головы руками. С неба сыпались горящие щепки и комья земли.

Когда я поднял голову, внизу творился ад.

Лагерь превратился в растревоженный муравейник, который полили кипятком. Всполохи огня освещали мечущиеся фигурки. Лошади, обезумев от грохота и огня, рвали привязи и носились по лагерю, топча людей и палатки. Крики ужаса и боли перекрывали даже треск пламени.

— Красиво пошло… — выдохнул Бугай, глядя на дело рук своих с благоговейным ужасом.

— Уходим! — скомандовал я, встряхивая головой, чтобы прогнать звон в ушах. — Нам нужно раствориться.

И мы растворились в степи, унося с собой запах гари и сладкий вкус первой (и хитрой, конечно же) победы.

* * *

Мы вернулись в острог к полудню следующего дня. Усталые, грязные, пропахшие дымом, но живые.

Нас встречали как героев. Даже Орловский вышел на крыльцо, и, узнав новости, не смог сдержать довольной ухмылки.

— Подорвали? — спросил фон Визин, встречая нас у ворот.

— Полетели к шайтану вместе с пушками, — ухмыльнулся я. — Половина обоза точно сгорела. Лошадей много побилось и разбежалось. Пороховой запас противника значительно подорван или полностью. Затрудняюсь точно сказать. Артиллерия, полагаю, выведена из строя или серьёзно повреждена.

— Добро! — ротмистр хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Это дает нам шанс. Без пороха и пушек они на стены не полезут так резво. Придется им ждать подвоза или идти на приступ с лестницами. А это уже другой разговор.

Тихон Петрович подошёл ко мне и крепко обнял. Орловский жевал губы, явно не зная, как реагировать на успех того, кого он так старательно «топил».

К вечеру того же дня пришла еще одна отличная весть. С юга показалась пыль.

— Максим Трофимович идет! — закричал часовой.

Вернулась сотня Максима. Измотанные бешеным галопом, кони в мыле, люди серые от пыли, но пришли. Еще сотня сабель. Острог загудел. Теперь нас было более трёх сотен. Плюс ежи. Плюс урон в артиллерии у врага.

* * *

Мы продолжали готовиться и в этот день, и на следующий. Ежи рассыпали на подступах — в высокой траве, перед рвом, на тропах. Стены укрепили мешками с землей и мокрыми шкурами. Котлы со смолой и кипятком дымились на стенах.

На следующий день ночью они пришли. И мы их ждали.

Глава 16

День Икс. Ночь упала на степь душным пуховым одеялом. Сверху на нас смотрели мириады звёзд, холодные и равнодушные, как судьи, уже вынесшие приговор. А внизу, за чернотой частокола, лежала бездна. Прямо как та самая бездна из одноимённого фильма Джеймса Кэмерона.

Однако, вся эта безмятежная тишина была обманчивой. Казалось, её можно наматывать на палец, как патоку. Но это была не та благословенная тишина, когда всё спит. Это была пауза перед ударом. Степь затаила дыхание, словно хищник перед прыжком.

Я стоял на боевом ходу стены, прижавшись плечом к шершавому бревну. Рядом размеренно дышал сотник Тихон Петрович. Его всё ещё держала слабость после болезни — возраст брал своё, и силы возвращались медленно. Но старый волк стоял прямо, горделиво, опираясь на саблю, и только испарина на лбу выдавала, чего ему это стоило.

— Слышишь, Семён? — хрипло спросил он, не поворачивая головы.

— Не слышу, батько. Чувствую.

И это была правда. Звука ещё не было. Но вибрация уже пошла. Она поднималась от земли через подошвы сапог, мелкая, противная дрожь, от которой ныли зубы. Сотни копыт. Сотни ног. Далеко не тысяча, благодаря нашей диверсии. Но всё ещё огромная масса плоти и железа накатывала на нас из темноты, как цунами. Земля гудела, передавая весть быстрее воздуха.

Дозорные не кричали. Мы заранее оговорили: никаких воплей «Едут!», чтобы не сеять панику раньше времени и не давать врагу ориентиры. Сигналы передавали касанием, коротким свистом, движением факела за заслонкой. Напряжение сгустилось настолько, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на ржаной хлеб вместо масла.

— Сейчас начнётся, — прошептал я, чувствуя, как сердце разгоняется до ритма рейв-трека. — Тестовый запуск проекта «Мясорубка».

Первый контакт произошел не глазами. Уши приняли удар первыми.

Сначала из темноты донесся нарастающий гул, похожий на шум приближающегося поезда. А потом этот гул взорвался многоголосым воем, от которого кровь стыла в жилах.

— Хайди! Хайди-и-и!

Боевой клич тысяч глоток ударил в стены. И тут же, перекрывая человеческий крик, раздалось другое — жуткое, визжащее ржание сотен лошадей.

— Сработало! — выдохнул я, и губы сами растянулись в злую, хищную улыбку.

Мои ежи. Мои милые, колючие вложения.

Передовая конница турок — скорее всего, те самые бешеные дели или спаги, посланные прощупать нас с ходу, на кураже — влетела в высокую траву на полном галопе. Они не видели в темноте разбросанного железа — да у них и в принципе не возникло мысли о такой ловушке. Как в японском языке: о существовании некоторых слов ты даже не догадываешься — а они есть. Турки думали, что перед ними чистое поле для разгона.

Зря.

Звук был страшный. Хруст ломающихся костей, вопли людей, вылетающих из сёдел, и этот невыносимый визг раненых животных. Передний край атаки просто скосило, как косой. Кони падали, кувыркались через голову, ломая ноги и шеи, задние налетали на передних, создавая кучу-малу. И, вероятно, с обилием крови, хотя в темноте издалека, лишь с лунным светом, этого было не разглядеть. Строй смешался в мгновение ока, превратившись в барахтающийся клубок боли и ярости.

Я испытал мрачное, почти физическое удовлетворение проектного менеджера, чей рискованный план сработал на все сто процентов. Эффект превзошёл ожидания. Мы остановили кавалерийский натиск, даже не сделав ни одного выстрела.

— Внимание! — разнёсся спокойный, уверенный бас ротмистра фон Визина.

Он стоял на наугольной башне и вглядывался в темноту. Немец был холоден, как айсберг. Немецкое хладнокровие и русское отчество… Кстати, как же так получилось? Всё оказалось просто: через пару дней после прибытия рейтар я узнал, что фон Визин сознательно принял православие и полностью вошёл в русскую именословную систему.

Карл Иванович тоже не видел врага отчётливо, но он слышал его агонию и прекрасно понимал дистанцию.

— Карабины — готовь!

Тихон Петрович продублировал команду.

Вдоль стены лязгнуло железо. Рейтары и наши казаки с пищалями вскинули стволы.

— Осветить цель! — скомандовал ротмистр.

По его приказу со стены вниз, в ров, на вал и перед ним полетели факелы и смоляные бочонки, заготовленные заранее. Они упали, озаряя объёмное пространство дрожащим оранжевым светом.

Картина, которая открылась нам, была достойна кисти Босха.

Сотни лошадей и людей бились в траве. Те, кто пытался встать, снова наступали на шипы и падали. Задние ряды, не успев затормозить, врезались в эту живую баррикаду. Это был хаос. Идеальная мишень.

— Огонь! — рявкнул фон Визин.

Стена плюнула огнём и дымом. Грохот слитного залпа сотни карабинов и пищалей ударил по ушам. Дым мгновенно застилал обзор, едкий запах горелого пороха забил ноздри.

Внизу, в освещённой территории, всё смешалось. Пули входили в эту копошащуюся массу с чавкающим звуком, пробивали кольчуги, ткани, плоть. Крики усилились, переходя в сплошной стон.

— Перезаряжай! Живее, шельмы! — орали десятники казакам.

Турки, надо отдать им должное, были воинами выученными. Поняв, что конная атака захлебнулась в собственной крови, что фактор внезапности утерян, а мобильность равна нулю, они мгновенно перестроились.

— Пешими пошли! — крикнул молодой казак, перезаряжая свою пищаль трясущимися руками.

Я пригляделся сквозь разрывы дыма.

Те, кто уцелел в первой волне, спешивались. Они использовали тела убитых лошадей как укрытия, как брустверы, прячась за ними от нашего огня. А из темноты, из-за спин конницы, уже накатывала серая волна пехоты. Янычары.

Я ждал главного звука. Звука, которого боялся больше всего. Грохота тяжёлых осадных орудий.

Но его не было.

Прошла минута, другая. Турки лезли вперёд, пытаясь преодолевать ров с помощью приспособлений. Точнее, одни лезли, сооружая быстрые переходы, другие — прикрывали огнём сзади, стреляя по стене. Но пушки их молчали.

— Не стреляют, батя! — заорал мне в ухо Бугай, который стоял рядом с огромным камнем в руках, готовясь сбросить его вниз. — Пушки их молчат!

— Точно подорвали всё! Сломали их полностью! — я ударил кулаком по бревну. — Сработала диверсия! Нет у них работоспособной артиллерии!

Это был наш шанс. Единственный. Если бы они сейчас дали залп ядрами по нашим гнилым стенам, мы бы посыпались. Но теперь им придётся грызть нас зубами.

— Лестницы! — закричал Тихон Петрович, указывая саблей. — Уже крючья тащат!

В свете факелов я увидел, как длинные штурмовые лестницы плывут над головами янычар, словно лодки над волнами. Они шли на приступ нашей крепости старым добрым способом — через стену.

Начался активный перекрёстный огонь — настоящий свинцовый дождь с обеих сторон.

Воздух загудел, засвистел. Стрелы их лучников стучали по частоколу острога, как град по жестяной крыше — тук-тук-тук-тук! Пули щепили дерево, выбивая острую крошку.

— Верх — пригнуться! — орал я, прижимаясь к настилу. — Бойницы — не высовываться! Стрелять по готовности!

Тихон Петрович, мой названый отец и командир, в этом аду преобразился. Болезнь словно полностью отступила, испугавшись драки. Он ходил вдоль боевого хода, не пригибаясь, раздавал подзатыльники замешкавшимся, подбадривал молодых. Его голос, хриплый, но властный, перекрывал грохот выстрелов.

— Держись, сынки! Не робей! Они тоже смертные! Бей по белым шапкам!

Глядя на него, казаки — даже те, кто, казалось бы, ещё вчера дристал дальше, чем видел — скалили зубы и стреляли злее, точнее. Он был стержнем. Он был настоящим.

А где-то там, в глубине острога, в самой дальней и укреплённой избе, сидел наказной атаман Филипп Карлович Орловский. Заперся с личной охраной во главе с Андреем, забаррикадировал дверь и, наверное, молился, чтобы его не нашли.

Этот контраст — ослабленный сотник в возрасте на стене под пулями и здоровый, лощёный барин в «бункере» — бил по нервам сильнее любой агитации. Я видел ярость в глазах бойцов. Ярость правильную, боевую.

— Смотри, пёс московский, как мы умираем! — прохрипел рядом Степан в сторону избы Орловского, сплёвывая чёрную от пороха слюну и нажимая на спуск.

Первая лестница с глухим стуком ударилась о верхний край частокола. Крючья впились в дерево.

— Лезут! — завопил Захар, бросаясь к лестнице со своим жутким крюком наперевес. — Ну, иди сюда, мясо!

Битва перестала быть тактической схемой. Она перестала быть проектом, расчётом или игрой ума. Она превратилась в хаос. В первобытный, животный ужас выживания, где есть только ты, твой враг и кусок заточенного железа в руке.

Время растянулось, как резина. Каждый удар сердца отдавался в ушах набатом. Я выхватил чекан и шагнул к парапету, навстречу вырастающей из темноты белой шапке янычара.

— Добро пожаловать в ад, — прошипел я. — Где ж вас всех хоронить-то потом⁈

* * *

Огонь и ночь — старые, проверенные временем союзники штурмующих. В темноте ты не видишь, откуда летит смерть, а огонь подсвечивает тебя для неё, как актёра на авансцене перед финальным монологом. Только вместо аплодисментов здесь раздаётся свист стрел, а вместо букетов летят глиняные горшки с горючей смесью.

Они поняли, что взять нас нахрапом, по старинке, не вышло. Мои любимые ежи сделали своё дело, превратив кавалерийскую атаку в фарш, а отсутствие артиллерийской поддержки заставило янычар приуныть. И тогда они включили «план Б». Пироманию.

— Воздух! — заорал кто-то истошно на левом фланге.

Я задрал голову, хотя инстинкт самосохранения орал «В землю!». В ночном небе, чёрном, как душа инквизитора, расчертили дуги оранжевые кометы. Это летели не стрелы. Это летели «подарки» от османского военпрома.

Шмяк! Треск!

Глиняный шар размером с голову младенца ударился о скат крыши ближайшего куреня. Глина разлетелась шрапнелью, и густая, чёрная жижа, полыхнув, мгновенно растеклась огненным пятном. Солома, сухая, как порох, загорелась со скоростью сплетни в женском коллективе.

— Горим! Братцы, горим! — завопил молодой казак, бросая пищаль и хватаясь за голову.

Паника — штука заразная. Она передаётся быстрее холеры и убивает эффективнее чумы. Я видел, как люди на сорокаметровом участке стены начали хаотично метаться, побежали к пламени. Кто-то хватал ведро, кто-то пытался сбить пламя шапкой, тряпкой, кто-то просто орал, мешая другим.

— Отставить панику! — рявкнул я, спрыгивая с настила во двор. — Стоять!

Курень разгорался бодро, с треском. Но это было полбеды — ветер, степной, сильный, дул прямиком в сторону нашего импровизированного арсенала, где мы складировали многочисленные бочонки с порохом. Если искра долетит туда — туркам даже штурмовать не придётся. Мы сами устроим им праздничный фейерверк с доставкой тел на орбиту.

— Ты! И ты! — я схватил за грудки двух мечущихся казаков. — Ведра к чёрту! Взять шкуры!

— Какие шкуры, Семён⁈ Водой надо!

— Я тебе дам водой! — прорычал я, встряхнув его так, что у того зубы клацнули. — Там смола и жир! Водой польёшь — огонь поплывёт по всему двору!

— П-понял…

— Вот те чаны с песком, что я заставил расставить! Передать по цепочке! Живо! Степан! Организуй людей! Цепочка! От чанов до куреня!

Я включил режим «инспектора пожарной безопасности 80-го уровня». В голове всплывали инструкции по тушению пожаров, которые я видел в роликах по научпопу в прошлой жизни. Класс пожара «B» — горение горючих жидкостей и жиров. Вода запрещена. Только песок, земля, кошма. В нашем случае кошма — это мокрые шкуры.

— Захар! — крикнул я, видя своего «киборга» на стене. — Скинь шкуры с бойниц! Те, что мокрые!

Однорукий, не переставая материть янычар, пинком сбросил вниз тяжелые, пропитанные водой коровьи шкуры, которыми мы завешивали стены от стрел.

— Накрывай! — командовал я, таща тяжелую, вонючую шкуру к горящей стене. — Доступ воздуха перекрыть! Души его!

Мы набросили мокрую тяжесть на очаг. Огонь зашипел, огрызнулся клубами едкого дыма, но притих.

— Песок! Сыпь, не жалей!

Ведра с песком и землёй пошли по рукам. Казаки, секунду назад бегавшие словно куры с отрубленными головами, встали в линию. Работа пошла. Возбуждение сменилось механическим, тупым трудом. Передал — принял — высыпал.

В этом хаосе, среди дыма и криков, я вдруг увидел её.

Белла.

Она не спряталась, как могла бы. Она не визжала. Цыганка, с волосами, выбившимися из-под платка, с перепачканным сажей лицом, тащила тяжелую бадью с водой к другой группе, которая заливала тлеющие доски настила. За ней, согнувшись под тяжестью ящиков с дробью и свитков с фитилем, шли бабы — те единичные, что оказались в гарнизоне при кухне, и подростки.

— Сюда! На левый край! — кричала она своим командным голосом, перекрывая шум боя. — Там ещё и пищальникам пить нечего!

Она подняла глаза. Наши взгляды встретились. Вокруг свистели пули, орали раненые, трещал огонь, но время… хммм… время как будто в режиме slo-mo замедлилось.

В её глазах, огромных и чёрных, как эта ночь, плескался страх. Дикий, животный ужас перед смертью и насилием. Но руки… её руки не дрожали. Она передавала бадью, поправляла сбившийся подол и снова хваталась за работу.

Я кивнул ей. Коротко. Сухо.

«Держись».

Она чуть заметно дёрнула уголком губ.

«Ты тоже, родной».

Этот момент стал якорем. Я вдруг понял, что спина у меня уже не ноет, а усталость куда-то делась. Если эта женщина таскает ведра под огнём, то мне стыдно было щадить себя в битве с супостатами.

Турецкий барабан сменил ритм. Удары стали чаще, яростнее.

— На приступ пошли! — заревел фон Визин со стены, сражаясь с рейтарами и казаками бок о бок. — Картечью их! В упор!

Я бросил пожарную команду на Степана (огонь был локализован) и рванул на стену.

Там был ад по другую сторону у основания. Янычары многочисленно подошли вплотную к стене, белые войлочные шапки мелькали внизу, как пена в кипящем котле. Они лезли, карабкались друг по другу, тащили лестницы, пытаясь отстреливаться при этом. Поджечь стены у них не получалось — они были под непрерывным огнём с нашей стороны, и мы предусмотрительно сделали своё дело: обильно полили брёвна водой, облепили их дёрном с песком и глиной, набросали мокрых шкур. Так что им оставалось только лезть наверх.

Но… наши легкие пушки, «тюфяки», рявкнули, выплюнув снопы огня и нарубленного свинца прямо в эту кипящую массу.

Эффект был чудовищный. Передние ряды просто исчезли, превратившись в кровавое месиво. Но задние лезли по телам, не останавливаясь ни на секунду. Фанатики. Отлаженные машины для убийства.

Одна из штурмовых лестниц с глухим стуком вцепилась крючьями в бревна прямо передо мной. Верхние перекладины задрожали — по ней уже лезли.

Я выхватил чекан, готовясь встретить первого, но тут сбоку метнулась тень.

Захар.

Мой персональный Терминатор с душой казака и ведром смоляного расплава на своём крюке.

Он не стал ждать врага наверху. Захар подскочил к краю стены, на ходу подхватывая ведро горячей смолы, перегнулся через частокол и одним резким движением вылил всё вниз, прямо на тех, кто карабкался по лестнице.

Первые завизжали сразу. Смола липла, прожигала одежду, глаза и кожу. Они дёрнулись, сорвались, повалились кубарем назад, сшибая остальных. Лестница мгновенно опустела.

Я подскочил к нему, и вдвоём мы сдёрнули освободившуюся лестницу с крюков, отшвырнув её назад от стены.

Внизу всё ещё орали и корчились от адской боли.

— Страйк! — буркнул я, хлопнув Захара по плечу. — Красавец! Ещё давай!

Но радоваться было рано. Небо снова засвистело. Облако стрел накрыло стену.

Казаки, особенно молодые и те, кто пережил эпидемию, не выдержали. Инстинкт самосохранения заставил их сбиться в кучу за выступом башни. Они жались друг к другу, как овцы в грозу, бросив бойницы.

— Куда⁈ — заорал я, подлетая к ним. — Разойтись! Вы же мишень!

Одна удачная граната или ядро — и от этой кучи останется только фарш в общей братской могиле.

— Страшно, батя! Летят же! — скулил кто-то, закрывая голову руками.

— А ну встать! — я пустил в ход свой главный педагогический инструмент — древко копья, которое оказалось под рукой на боевом ходу стены от погибшего казака.

Удар по хребту. Удар по заднице. Удар по шлему.

— Рассредоточиться! Дистанция — два локтя! Живо! Кто собьётся в стадо — лично прибью!

Боль отрезвляет. Страх перед моим бешеным взглядом и крепкой палкой пересилил страх перед невидимыми стрелами. Казаки, матерясь и потирая ушибленные места, рассыпались вдоль стены, возвращаясь к бойницам. Плотность огня с нашей стороны восстановилась.

— Прохор! — крикнул я, увидев нашего коновала.

Тот тащил на себе раненого с рассечённым плечом. Фартук Прохора, ещё недавно бурый от старой крови, теперь был алым и влажным. Коновал хрипел, но тащил. Работал в поте лица.

— В «чистую зону» его! Останови кровь, обработай рану, потом шей! Не перепутай!

Я оглянулся на двор, проверяя тылы. И тут мой взгляд зацепился за знакомую фигуру у колодца.

Григорий.

Он стоял за срубом, вроде как командуя: махал руками, указывал куда-то. Но присмотревшись, я понял суть его манёвров.

Вокруг него крутились двое совсем молодых парнишек, лет по шестнадцать, подносящих воду. И каждый раз, когда над частоколом свистела очередная партия шальных стрел, Григорий удивительно ловко, почти незаметно, смещался так, что между ним и опасностью оказывалось тело одного из пацанов.

Живой щит. Он использовал парней как броню.

Ярость, холодная и острая, как скальпель, кольнула сердце. «Ах ты ж гнида… Мало того, что интриги плёл, так теперь и жизнями наивных юнцов прикрываешься?»

Я уже сделал шаг к лестнице, сжимая чекан в руке. Желание спуститься и проломить ему череп сейчас, прямо здесь, без суда и следствия, было нестерпимым. К чёрту милосердие. К чёрту последствия.

— Семён! На правый фланг! Прорыв! — заорал Тихон Петрович.

Я обернулся. Там, на одном участке стены, сразу три лестницы впились в бревна. И по ним уже взлетали янычары с ятаганами «в зубах».

Выбор. Опять этот чёртов выбор. Личная месть или долг. Убить одного подлеца или спасти десяток нормальных мужиков.

Я сплюнул вязкую от гари слюну.

— Живи пока, тварь, — прошипел я в сторону колодца и рванул направо, навстречу белым шапкам.

— За мной! — гаркнул я своим. — Лысые, к бою! Покажем им нашу гостеприимность!

Ночь обещала быть очень, очень длинной.

* * *

Массовость в производстве — это залог успеха, будь то выпуск смартфонов или штамповка пехоты. У турок с HR-отделом всё было в полном порядке. Они пёрли на нас, как нескончаемый конвейер смерти, где каждый следующий юнит заменял предыдущего ещё до того, как тот успевал упасть.

Мы захлёбывались. Это была простая математика, но беспощадная, как MS Excel. У нас — ограниченный ресурс стволов и рук. У них — безлимитный тариф на «пушечное мясо». Мы просто не успевали перезаряжать пищали и карабины с той скоростью, с которой новые белые шапки вырастали в «мёртвых зонах» под стенами, куда не доставал наш огонь.

— Подкопщики! — заорал кто-то истошно, перекрывая лязг стали. — Щиты!

Я высунулся через парапет, рискуя поймать стрелу глазом. Внизу, в сгущающейся тьме, подсвеченной сполохами огня, двигалась живая «черепаха». Десяток крепких фигур, соединённых огромными осадными щитами, полз к стыку нашей стены и угловой башни. Самое слабое место. Гнилое дерево, которое мы латали наспех.

Они несли смерть. Я видел бочонки. Не те кустарные закладки, что мы делали с парнями, а, а настоящие, заводские заряды.

— Кипяток! Смолу! Лей, мать вашу! — заорал я, срывая голос.

Сверху полетели ушаты. Чёрная, дымящаяся жижа и крутой вар плеснули на щиты. Раздался шипящий звук, словно гигантскую сковороду сунули под кран, и дикий, нечеловеческий вой. Кто-то из подкопщиков, видимо, поймал струю на открытую кожу. Строй дрогнул, черепаха распалась на секунду, но фанатизм — страшная сила.

Оставшиеся, дымясь обожжённой плотью, рванули вперёд. Они знали, что умрут. Им было плевать. Их задача была простой: донести заряд.

Я увидел искру. Крошечную, злобную звёздочку фитиля у самого основания бревен.

— Ложись! — мой крик потонул в грохоте сражения, но я всё равно заорал так, что, казалось, связки лопнут. — Отход от башни! Взрыв!

Времени на раздумья не было. Я просто упал плашмя на доски настила, закрывая голову руками и открывая рот, чтобы перепонки не вылетели через уши.

Бабахнуло знатно.

Конечно, это было не то светопреставление, что мы устроили им в лагере. Заряд был меньше, локальнее. Но нашей многострадальной стене и этого хватило с лихвой.

Да… получается, артиллерию мы у них вывели из строя, а вот запасы пороха там всё ещё оставались. Вдобавок к другим компонентам взрывчатки.

Мир вокруг меня подпрыгнул, перевернулся и ударил меня доской по рёбрам. Взрывная волна прокатилась по телу, как тяжёлый каток. Уши заложило ватой, сквозь которую пробивался тонкий, мерзкий писк.

Я поднял голову, отплёвываясь от пыли и щепок, которые забили глаза и рот. В нос ударил запах серы, горелого дерева и старой пыли.

Там, где секунду назад стоял частокол, зияла дыра. Рваная, чёрная пасть с торчащими, как сломанные зубы, осколками брёвен. Часть помоста рухнула, погребя под собой тех, кто не успел отскочить.

И в эту дыру, кашляя от дыма, с низким, утробным рёвом хлынула серая волна.

Янычары.

Глава 17

Они влетали внутрь, размахивая ятаганами: глаза безумные, рты разинуты в крике, которого я пока не слышал из-за контузии.

Казалось, это конец. Острог вскрыли, как консервную банку. Сейчас они хлынут внутрь, и нас просто затопчут.

Но тут перед проломом выросла стена блестящей стали.

Рейтары фон Визина. Карл Иванович не зря ел свой хлеб с маслом — он мгновенно перебросил богатырей к пролому.

Грохнул слитный залп. В упор. Прямо в лица тем, кто вылезал из клубов дыма.

Эффект был чудовищный. Передние ряды турок просто отшвырнуло назад, превратив их в кровавое решето. Свинец на такой дистанции не ранит — он отрывает куски тела.

Но задних это не остановило. Они лезли прямо по телам своих товарищей, скользя в крови, цепляясь за обломки, как муравьи, которым всё равно, живы под ними другие или мертвы. Залп был один. Перезаряжать пистоли некогда.

— В палаши! — прочёл я по губам ротмистра.

Началась мясорубка. Тесная, страшная рукопашная в узком горлышке пролома. Сверкали клинки, хрустели кости, брызгала кровь. Рейтары в кирасах держали удар, но янычары давили массой, остервенело рубя по доспехам, пытаясь найти щель, уязвимое место.

Я шатаясь, поднялся на ноги. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, как после хорошего нокдауна. Но инстинкт самосохранения орал — дерись или сдохни.

— К пролому! — прохрипел я, выхватывая чекан. — Заткнуть дыру!

Спрыгнув с уцелевшей части настила, я, поскальзываясь на щепках, бросился в гущу свалки.

Тактики больше не было. Осталась только животная ярость и рефлексы.

Передо мной вырос здоровенный турок. Лицо в саже, зубы оскалены. Он замахнулся ятаганом — широко, от плеча. Удар был страшный, но предсказуемый. Айкидо, вбитое в мою подкорку на тренировках в сытом XXI веке, сработало само.

Шаг в сторону, уход с линии атаки. Я пропустил лезвие в сантиметре от плеча и, используя инерцию его замаха, всадил клюв чекана ему под мышку, туда, где кончалась кольчуга.

Хруст рёбер отдался в рукоять. Турок охнул и сложился пополам. Я дёрнул оружие на себя и тут же развернулся, встречая следующего.

Рядом мелькнула голова с сединой. Тихон Петрович! Старый сотник, забыв про возраст и раны, рубился как молодой лев. Его сабля свистела в воздухе, отбивая удары, парируя, находя бреши в защите врага. Он стоял, широко расставив ноги, закрывая собой двоих наших раненых казаков, которые пытались отползти в тыл.

— Держись, Семён! — прохрипел он, отбивая силовой выпад янычара щитом и отвечая колющим в горло.

Дым от взрыва смешивался с утренним густым туманом и пылью, превращая поле боя в сюрреалистичную картину ада. Фигуры выплывали из мглы, как демоны, наносили удары и исчезали. Крики, звон стали, выстрелы в упор, матерщина и молитвы — всё слилось в один гул, будто над головой взвился рой взбешённых шершней.

Внешний периметр был прорван. Теперь битва шла и внутри. Острог перестал быть единым целым. Каждый курень, каждая поленница, каждый угол теперь становились крепостью.

Нас теснили. Медленно, шаг за шагом, но теснили. Янычар было просто слишком много. Они втекали в пролом нескончаемой рекой.

— Держать строй! — заорал я казакам, сражающимся в тандеме с рейтарами. Бровь мне таки рассекли чем-то — то ли щепкой, то ли скользящим ударом. Обнаружил случайно, потому что кровь заливала глаз, мешая видеть. — Не давать им рассыпаться! Спина к спине!

Если они рассыплются по двору — наше положение сильно ухудшится. Исчезнет общий фронт, начнётся давка, и каждый будет драться вслепую, не понимая, где свои.

Я увидел, как один из рейтар упал — ятаган нашёл щель между шлемом и кирасой. Тут же на его место встал наш казак с топором. Это был Бугай. Он работал своим массивным инструментом как винтом мясорубки, кроша щиты и шлемы.

Мы пятились, оставляя за собой кровавый след, но продолжали огрызаться. Битва за выживание перешла в фазу, где больше нет героев и трусов. Есть только живые и мёртвые. И я очень не хотел переходить во вторую категорию. Не сегодня.

Однако вскоре янычары, прорвав первую линию обороны, всё же растеклись по плацу, как разлившаяся ртуть — смертоносная, блестящая и неумолимая.

То, что ещё утром было образцом военной дисциплины и порядка — лагерь столичных рейтар — превращалось в кровавую кашу. Аккуратные, натянутые по струнке палатки из дорогой парусины теперь напоминали рваные, грязные тряпки, сбитые в кучу. Турки рубили канаты саблями на бегу, топтали белую ткань, и я с каким-то отстранённым, сюрреалистичным чувством наблюдал, как дорогие европейские материалы смешиваются с навозом, сажей и бурой жижей.

Всё смешалось в доме Облонских, а у нас в остроге смешались эпохи и сословия. Вот рядом со мной, прижавшись спиной к поленнице, отбивается рейтар в сияющей (уже не очень) кирасе. А плечом к плечу с ним стоит наш казак в драном зипуне, чёрный от копоти, и машет топором с яростью берсерка. Государевы люди и «чумазая вольница», аристократия и чернь — перед лицом ятагана все равны. Кровь у всех одинаково красная, и кишки вываливаются с одинаковым хлюпающим звуком.

— Держать! — гремел бас фон Визина где-то слева.

Я повернул голову. Ротмистр был страшен. Он потерял свой богатый шлем с плюмажем, и его потные, спутанные волосы прилипли к черепу. Брови рассечены, кровь заливает глаза, делая его похожим на разъярённого медведя. Его кираса, предмет зависти всего гарнизона, была разрублена на груди страшным, косым ударом — металл лопнул, как яичная скорлупа, но поддоспешник ещё держал.

Фон Визин не отступал. Он стоял в центре небольшого островка из своих людей, орудуя палашом с такой механической, жуткой эффективностью, словно колол дрова, а не живых людей. Спокойствие, с которым он убивал, пугало больше, чем крики янычар. Это было мастерство высочайшего класса, замешанное на отчаянии.

Но единого фронта больше не существовало. Сражение распалось на сотни мелких, агрессивных дуэлей. Смерть здесь не имела направления — она могла прилететь спереди, сзади, сбоку. Из дыма, из тени горящей палатки рейтар, из-за угла.

Я крутился волчком, пытаясь контролировать пространство вокруг себя на 360 градусов. Айкидо здесь помогало слабо — в такой тесноте красиво перенаправить инерцию противника негде. Здесь работали простые, брутальные инстинкты: бей, коли, уворачивайся, не давай зайти за спину.

Мой взгляд выхватил знакомую фигуру у перевёрнутой телеги. Федька.

Да, тот самый парнишка, которого я лечил после того, как его придавила лошадь. Тот, чью грудь я стягивал повязками, заставляя лежать смирно, чтобы заживление прошло правильно. Парень, которому я вернул возможность дышать полной грудью. И парень, который стоял со мной рядом на боевом ходу стены, когда прилетело «стрелочное SMS» от Ибрагима.

Сейчас эта грудь ходила ходуном.

Он был один против троих. Пищаль его была разряжена — времени на перезарядку в этой мясорубке не было и в помине. Федька отмахивался прикладом, как дубиной, скаля зубы.

— Семён! — крикнул он, заметив меня. В его глазах мелькнула надежда.

Я рванулся к нему, но путь мне преградил огромный турок с бородой лопатой. Он не стал мудрить с фехтованием, а просто прыгнул на меня всей массой, пытаясь сбить с ног.

Мы сцепились. Запах чужого пота, кожаных доспехов и чеснока ударил в нос. Я успел подставить древко чекана под его руку с ножом, но турок был тяжёл, как «Скала». Да, прямо как Дуэйн Джонсон по габаритам. Он теснил меня, вязал боем, не давая сделать шаг в сторону Федьки.

Краем глаза я видел всё. Как в замедленной съёмке.

Один из янычар сделал ложный выпад, заставив Федьку поднять приклад для блока. А второй, юркий, как гадюка, скользнул низом.

Кривой ятаган вошёл Федьке в бок. Глубоко, по самую рукоять.

Федька охнул, и пищаль выпала из его рук. Он согнулся, хватаясь за рану, и в этот момент третий турок снёс ему голову отвесным, горизонтальным ударом.

Голова отлетела в сторону, прокатившись по грязи пару метров, отскакивая от камней. Тело ещё секунду стояло, фонтанируя кровью, а потом рухнуло мешком.

Меня накрыло. Не страхом. Обидой. Жгучей, иррациональной, чудовищной обидой управленца и боевого товарища.

Я вложил в этого парня время! Я тратил ресурсы! Я лечил это тело, выхаживал его, учил жизни, чтобы вот так⁈ Чтобы какой-то урод просто перечеркнул все мои усилия одним взмахом железки? Это была не просто смерть человека. Это было уничтожение моего труда.

— А-а-а-а! — заорал я, и в этот крик выплеснулась вся моя злость.

Я перестал бороться с турком по правилам. Я просто ударил его головой в лицо. Хрустнул его нос, брызнула юшка. Он опешил на долю секунды, отшатнулся, и этого хватило.

Мой чекан описал дугу и с чавкающим звуком вошёл ему в висок. Турок обмяк и упал.

Я отшвырнул его тело и перешагнул через него. Мой взгляд был ледяным, как сердце бывшей. «Демократизатор» из орешника давно сломался в свалке. Чекан застрял в черепе врага. Я наклонился и подобрал с земли турецкую саблю — трофей, который сам лёг в руку. Баланс был непривычный, смещённый к острию, но сейчас это было даже лучше. Рубить так рубить.

— Следующий! — прорычал я в дым.

Рядом, буквально в двух шагах, рухнул Степан. Мой верный соратник, наш рыжий, но при этом смуглый казак.

Его прошили стрелами в упор. Три оперённых древка торчали из его груди. Он упал на колени, глядя на меня удивлёнными глазами, попытался что-то сказать, но изо рта пошла кровавая пена. Он завалился на бок, прямо в лужу, образовавшуюся в складке сбитой палатки.

Минус ещё две единицы. Минус два человека, которым я доверял.

Я перешагнул через тело Степана. Жалости не было. Жалость осталась где-то там, в XXI веке, вместе с латте на кокосовом молоке и гуманизмом. Здесь был только функционал. Убить, чтобы выжить. Убить, чтобы отомстить за потраченные ресурсы.

Янычары теперь лезли не только через пролом. Воспользовавшись тем, что мы бросили к пролому значительную часть людей, они перемахнули через стены с других сторон. Острог кишел белыми шапками.

Я пробивался к центру, рубя наотмашь всё, что носило халаты и говорило не по-нашему. Под ногами было скользко. Плац был завален телами так густо, что приходилось балансировать, как на льду, чтобы не наступить на чье-то лицо или развороченный живот.

Впереди полыхнула конюшня. Лошади внутри бились и визжали, добавляя безумия в общую симфонию ада. В отблесках пламени я увидел сцену, от которой меня передёрнуло.

Григорий.

Живой, невредимый, суетливый. Он не стоял в строю. Он не защищал никого. Он был занят делом.

У стены конюшни лежал раненый турок — богатый, судя по одежде, возможно, какой-то ага. Он хрипел, пытаясь отползти от огня. Григорий подскочил к нему. Не чтобы добить врага ради безопасности. Нет.

Он деловито, даже буднично, перерезал турку горло ножом, а затем с лихорадочной поспешностью начал срывать с мертвеца широкий пояс, расшитый серебром.

Мародёр. Крыса. В тот момент, когда острог гибнет, когда мы захлёбываемся кровью, он набивает карманы. Днище.

Ярость вспыхнула белым пламенем. Дежавю, снова непреодолимо захотелось бросить всё, прорваться к нему и снести эту подлую башку с плеч. Устроить ему суд Линча прямо здесь, на фоне горящей конюшни.

Но я увидел, как с другой стороны на него уже надвигается тень с ятаганом. Ещё один турок, заметивший лёгкую добычу. Григорий, увлечённый грабежом, его не видел.

«Сдохни, мразь», — подумал я злорадно. — «Пусть тебя сожрут твои же грехи».

Но… нет. Сейчас не до педагогики. Враг давил массой. Нас сжимали в кольцо у крыльца атаманской избы.

Я отвернулся от Григория и вонзил саблю в живот налетевшему на меня янычару. У нас ещё была работа. Грязная, кровавая работа по продлению агонии.

* * *

Бой — это не фехтование в белых перчатках, а грязная, скользкая от крови и кишок работа, где лучшим переговорщиком становится не дипломат, а человек с тяжелым предметом в руке. Мы всё больше откатывались к центру. Нас жали кольцом, как зубную пасту из тюбика, выдавливая остатки сопротивления к избе сотника и складам.

Двор штормило. Хаос здесь был не просто беспорядком, а новой формой существования материи. Крики, звон, треск догорающей конюшни, вопли лошадей, которые, к счастью, стихли — либо сгорели, либо разбежались.

Сражаясь, я крутил головой по всем сторонам, как сова, пытаясь удержать в фокусе хоть какую-то тактическую картину. Но картины не было. Были мазки. Вот Бугай вбивает кого-то в землю. Вот Захар крутится волчком, вспарывая животы своим крюком.

А вот небольшая группа баб и подростков, согнувшись под тяжестью раненых, тащит их к лекарской избе. Впереди всех, командуя этим импровизированным эвакуационным отрядом, была Белла. Её юбка была перепачкана сажей, белая рубаха липла к телу от пота, но голосу позавидовал бы любой майор Пейн.

— Тяни, Машка! Не реви! — орала она, подставляя плечо какому-то окровавленному казаку. — Тащите их в погреб, там не достанут!

В этот момент из дымного марева, как чёрт из табакерки, вывалился турок. Огромный, бородатый детина с глазами, в которых плескалось безумие дикаря. Он уже ничего не соображал, просто искал, кого бы убить. И увидел женщин.

Лёгкая цель. Бонусные очки в его личном зачёте.

Он взревел, занося саблю, и бросился к ним.

— Белла!!! — заорал я так, что, кажется, сорвал голосовые связки.

Она не побежала. Цыганская кровь, видимо, не предусматривает функции «бегство», когда за спиной свои. Она оттолкнула раненого в сторону и выхватила из-за пояса узкий кинжал. Встала в стойку. Маленькая, злая дикая кошка против медведя.

Турок ударил наотмашь. Грубо, сильно, рассчитывая перерубить её пополам.

Белла попыталась уклониться, нырнуть под удар, как я учил её однажды вечером, смеясь и обнимая. Но теория без практики — мертва, а враг был быстр.

Лезвие свистнуло.

Я увидел, как ткань на её рукаве и боку лопнула, окрашиваясь алым. Кровь брызнула фонтаном на белое полотно рубахи. Белла вскрикнула, но устояла, зажимая рану рукой. Турок, злобно смеясь, уже заносил саблю для второго, добивающего удара.

Внутри меня что-то оборвалось. Щёлкнул переключатель, который отделял рациональный контроль от зверя.

— Н-н-на сука!

Я издал звук, который человек в здравом уме издать не может. Это был рык раненого хищника, у которого отбирают самку. Я ударил в лицо и бросил своего противника — какого-то юркого янычара, с которым танцевал последние полминуты. Просто повернулся к нему спиной и собрался рвануть к Белле.

Янычар не растерялся. Я почувствовал резкий удар по спине. Скользящий, жгучий. Кольчуга на мне была дрянная, трофейная, и лезвие нашло щель, рассекая кожу. Спину обожгло огнём, но эта боль только подхлестнула. Она стала топливом.

Я влетел в того огромного турка, как локомотив в телегу с навозом. Сбил его с ног чистой инерцией, массой тела, помноженной на ярость.

Мы покатились по кровавой грязи. Он рычал, пытаясь достать меня руками, но я уже был в состоянии боевого исступления. Айкидо? Техника? К чёрту. Я вспомнил драки за гаражами в Тюмени, вспомнил всё самое грязное, чему учит улица, когда вопрос стоит о жизни.

Пальцы — в глаза. С силой, до хруста. Он завыл.

Удар головой — лбом в переносицу. Треск хряща был слаще музыки Людовико Эйнауди.

Он попытался сбросить меня, но я уже нащупал рукоять чекана, болтавшегося на темляке.

— Лежать!

Удар. В висок.

Турок дёрнулся и тут же обмяк подо мной.

Я вскочил, тяжело дыша, и подхватил оседающую Беллу.

Её лицо побледнело, дыхание сбилось. Но глаза… эти чёртовы цыганские глаза смотрели на меня с какой-то шальной весёлостью.

— Семён… — прошептала она, кривясь от боли. — Сначала… уксусом жгло… теперь вот сталью… Ты меня когда-нибудь в покое оставишь?

— Молчи, дура! — выдохнул я, прижимая её к себе. — Молчи, силы береги!

Рана была паскудная. Кровь шла толчками при каждом движении тела. Артерия? Нет, определенно нет. Вроде вена, но всё равно довольно много.

Я рванул свой кушак. Ткань затрещала.

— Терпи!

Я перетянул ей руку выше раны, затягивая узел зубами так, что она зашипела.

— Прохор! — мой рык перекрыл шум битвы.

Коновал, перемазанный чужой кровью по уши, возник рядом, как джинн из бутылки. Он тащил какую-то сумку, в другой руке сжимая тесак.

— Здесь я, батя!

Я сунул ему в руки Беллу, которая уже начинала плыть.

— Уведи её! В погреб! Живо! Если она помрёт, я тебя лично на ремни порежу!

Прохор посмотрел на меня. В моих глазах он увидел, наверное, саму преисподнюю, потому что даже не стал спорить или просить помощи. Подхватил её, закинул руку себе на шею и потащил к дверям склада.

— Не умру я, Семён… — донеслось до меня её слабое бормотание. — Я тебе ещё… должна…

Я смотрел им вслед одну секунду. Спину жгло немилосердно. По позвоночнику текла тёплая, липкая струйка, пропитывая штаны. Болевой шок отступал, уступая место холодной, кристально чистой ненависти.

Они пришли в мой дом. Они ломали мои стены. Они убивали моих людей. А теперь они тронули мою женщину.

Это перешло в категорию личного. Это был уже не бизнес-конфликт, не война ресурсов. Это была вендетта.

Я подобрал с земли чью-то саблю. Мой чекан был хорош в головах турков, но сейчас мне хотелось рубить. Отсекать. Уничтожать.

— Ну, суки… — прошипел я, разворачиваясь к толпе белых шапок. — Кто следующий? Подходи по одному, талонов на всех хватит!

Периферийным зрением я увидел десятника Митяя. Он лежал недалеко от избы атамана. Плечо его было разрублено почти до кости, вокруг него медленно растекалась лужа крови, но он был жив. И не просто жив, но и очень даже активен для своего состояния. Лёжа на спине, он отмахивался здоровой рукой с ножом от наседающего янычара, матерясь так виртуозно, что заслушался бы любой боцман.

— Не возьмёшь, гад! Не возьмёшь! Зубами загрызу!

Каждый сантиметр этого проклятого двора был пропитан смертью. Запах гари, крови и вспоротых кишок забивал лёгкие. Но я видел главное: мы не бежали. Бежать было некуда. За спиной был только частокол и степь, полная врагов. Мы были крысами, загнанными в угол, и намеревались забрать с собой на тот свет как можно больше.

— «Лысые»! Ко мне! — заорал я, поднимая саблю. — Давим гадов!

И рванул вперёд, забыв про боль в спине, забыв про усталость, превратившись в ту самую машину для убийства, у которой перегорели тормоза.

* * *

В каждом, даже самом безнадёжном проекте, есть фигура, на которой держится вся конструкция. Это не всегда генеральный директор. Чаще это старый техдир или главный инженер, который знает, какой рычаг дёрнуть и по какому месту ударить молотком, чтобы механизм снова пошёл. И который не уходит в отпуск с девяносто восьмого года. Убери его — и всё здание сложится карточным домиком.

Для нашего гарнизона таким несущим столбом был сотник Тихон Петрович.

Пока мы с Бугаем и Захаром крошили врага на флангах, пока янычары давили массой, пытаясь разорвать нашу оборону на лоскуты, у крыльца атаманской избы творилось нечто эпическое.

Там, в центре кровавого водоворота, стоял батя.

Старый, измученный болезнями, израненный в прежних походах старик? Чёрта с два! Сейчас передо мной был бог войны, сошедший со страниц скандинавских саг, только вместо варяжской секиры у него в руке пела казачья сабля.

Он стоял широко расставив ноги, словно врос в землю, которую защищал всю жизнь. Вокруг него уже громоздился бруствер из тел в белых и серых халатах. Я видел, как на него нападают двое молодых, крепких турок. Куда там! Опыт — это такая штука, которую не пропьёшь и в карты не проиграешь. Тихон Петрович не делал лишних движений. Он двигался экономно, скупо, как старый мастер на конвейере. Короткий отбив, шаг в сторону, резкий, вспарывающий выпад — и очередной «кандидат на премию Дарвина» валится кулём, хватаясь за кишки.

— Держись, сынки! Не пускать гнид к дверям! — хрипел он, сплёвывая кровавую пену.

И тут толпа расступилась. Словно Моисей раздвинул Красное море, только вместо воды были потные, орущие тела.

В проёме показался всадник.

На этом пятачке, заваленном трупами и обломками, верхом мог гарцевать только самоубийца или очень уверенный в себе человек. И я узнал его.

Ибрагим.

Мой «кредитный должник». Тот самый «золотой мальчик», которого я отпустил с миром в побоище в Чёрном Яре, надеясь на холодную дипломатию. Он был хорош, чертяка. Дорогой шлем сменила простая боевая чалма, но кольчуга на нём сияла серебром, а в руке был длинный, изогнутый ятаган великолепной работы.

Он искал противника, бой с которым будет иметь вес. Рядовое мясо его не интересовало. Его взгляд скользил по рубке, пока не уперся в статусный пернач и седую бороду Тихона Петровича.

В глазах турка вспыхнул азарт. Он увидел вожака. Старого льва, убийство которого принесёт больше славы, чем десяток голов простых рубак.

— Yol verin! (Расступитесь!) — рявкнул Ибрагим, вздыбливая коня.

Янычары шарахнулись в стороны.

— Батя!!! Сзади!!! — заорал я, пытаясь прорваться к сотнику.

Но путь мне преградили. Трое янычар, крепких, как дубовые шкафы, выросли передо мной стеной. Им было плевать на мои крики, у них была задача — отсечь подмогу.

— С дороги, мясо! — взревел я, врубаясь в них с яростью отчаяния.

Моя сабля лязгнула о подставленный щит. Удар был такой силы, что у турка подогнулись колени, но он устоял. Сбоку тут же прилетел коварный выпад второго. Я еле успел отбить его чеканом, который держал в левой руке, но инерция отбросила меня назад.

Я видел всё урывками, в просветах между блоками и ударами, словно через стробоскоп на плохой дискотеке.

Ибрагим пустил коня в галоп. Расстояние было плёвым — три скачка. Это была казнь. Всадник против пешего старика. Физика и биология были на стороне молодого.

Турок привстал на стременах, занося ятаган для страшного удара сверху вниз, словно Барака, приступающий к фаталити. Удара, который должен был разрубить Тихона Петровича вдоль пополам…

Глава 18

Но…

Но старый волк не стал ждать. В тот момент, когда копыта уже нависли над ним, готовые вбить его в грязь, Тихон Петрович сделал то, чего от него никто не ждал. Он не стал блокировать. Он не побежал.

Он упал.

Резко, как подкошенный, он ушёл в перекат, пропуская смертоносную сталь в сантиметре над своей седой макушкой. И пока Ибрагим, провалившись в замах, пытался восстановить равновесие, сабля сотника свистнула внизу, у самой земли.

Сухой, страшный звук удара по живому.

Тихон Петрович подрезал коню сухожилия на передних ногах. Жестоко? Да. Эффективно? Абсолютно.

Конь дико заржал и рухнул мордой вперёд, сбрасывая седока. Ибрагим вылетел из седла, кувыркнулся, громыхая доспехами, и проехал по грязи пару метров, едва не сбив с ног своих же солдат.

— А-а-а! Сдохни!!! — я всадил острие чекана в висок одному из своих противников, крутанулся волчком и рубанул второго по ноге. — Пустите, суки!!!

Третий янычар повис на мне, пытаясь повалить, но я ударил его навершием рукояти в зубы, выгадывая драгоценные секунды, чтобы посмотреть на дуэль.

Тихон Петрович тяжело поднимался с колен. Каждый вдох давался ему с трудом. Возраст брал своё, каждое движение давалось ему ценой невероятных усилий.

Ибрагим уже был на ногах. Он отшвырнул щит, который мешал ему двигаться, и перехватил ятаган двумя руками. В его глазах больше не было высокомерия аристократа. Там была ярость зверя и уважение к противнику.

Они сошлись.

Это был неравный танец. Молодость, сила, скорость против опыта, хитрости и упрямства.

Ибрагим крутил «мельницу», его клинок порхал, как бабочка, и жалил, как шершень. Сотник едва успевал парировать. Искры летели снопами. Такая фееричная битва выглядела так, словно сцена из исторического голливудского блокбастера XXI века от Ридли Скотта, усиленная применением технологии bullet time.

Старик отступал, шаг за шагом пятясь к избе атамана.

— Шайтан! — выдохнул Ибрагим, нанося серию быстрых, колющих ударов.

Сотник отбил один, второй, третий… На четвёртом он споткнулся о труп.

Мгновенная запинка. Роковая ошибка.

Ибрагим увидел брешь. Он не стал бить красиво. Он просто, без затей, ткнул ятаганом вперёд. Прямой, точный удар в живот.

Я закричал, но мой крик утонул в лязге металла.

Ятаган вошёл в тело Тихона Петровича.

Время остановилось. Я видел, как расширились глаза сотника. Видел, как клинок вышел из его спины, грязный и красный.

Это был конец. Шах и мат.

Но Тихон Петрович играл по правилам, которые туркам были неведомы. Это были правила русской драки насмерть: если умираешь — забери врага с собой.

Вместо того чтобы отшатнуться, упасть или попытаться выдернуть клинок, сотник сделал шаг вперёд.

Он насадил себя на сталь глубже. Прямо по рукоять.

Ибрагим опешил. В его глазах мелькнул первобытный ужас. Он не мог понять, почему этот старик не падает, почему он прёт на него, как зомби, нанизываясь на лезвие, чтобы сократить дистанцию до расстояния поцелуя.

Этого мгновения замешательства хватило.

Лицо Тихона, посеревшее, перекошенное от боли, оказалось вплотную к лицу молодого турка.

— Вместе пойдём… — прохрипел сотник, брызгая кровью в лицо врагу и рассмеялся зловеще.

И его рука с саблей взметнулась в последнем, запредельном усилии.

Удар был не сильным, инерции почти не было. Но он был хирургически точным. Лезвие вошло в шею Ибрагима прямо над воротом кольчуги, медленно вдавливаясь до упора. Что-то хрустнуло. Турок дёрнулся, обмяк, а потом рухнул мешком к ногам своего убийцы.

Тихон Петрович покачнулся. Он разжал пальцы, выпуская рукоять сабли. Ноги его подкосились.

— Батя-я-я!!!

Я сломал сопротивление последнего янычара, просто снеся ему полчерепа диким, размашистым ударом, и рванул к крыльцу, перепрыгивая через тела.

Вокруг что-то изменилось. Янычары, видевшие смерть своего командира, оцепенели. В их программе произошел сбой. Непобедимый Ибрагим был убит не в честном поединке равных, а загрызён старым, умирающим волком.

Бросив свою саблю и чекан рядом, я подхватил сотника за мгновение до того, как он коснулся земли. Он был тяжёлым, но сейчас он казался мне невесомым, как ребёнок.

Я опустился на колени прямо в кровавую грязь, укладывая его голову себе на колени.

Из его живота торчала рукоять турецкого ятагана. Кровь хлестала тёмными, густыми толчками. Я, человек с медицинским прошлым, сразу поставил диагноз. Повреждение печени, возможно — крупных сосудов. Массивная кровопотеря. Шансов — ноль целых, ноль десятых.

— Тихон Петрович… Батя… — мой голос дрожал, срываясь на визг. Я пытался зажать рану вокруг клинка руками, но кровь просачивалась сквозь пальцы, горячая и липкая.

Он открыл глаза. Они уже подёрнулись мутной пеленой, взгляд блуждал, но на секунду сфокусировался на мне.

— Семён… — прошелестел он. Каждый вдох давался ему с булькающим хрипом. Изо рта текла струйка крови, теряясь в седой бороде.

— Я здесь, батя. Я здесь. Сейчас Прохора… Сейчас зашьём…

Сотник слабо качнул головой.

— Не надо… Отбегался…

Его рука, шершавая, мозолистая, в брызгах свежей крови, нащупала мою ладонь. Он сжал её. Слабо, но я почувствовал в этом пожатии последнюю волю, последний приказ, который был важнее всех указов из Москвы.

— Держи… острог… — он судорожно глотнул воздух, пытаясь набрать кислорода для последних слов. — Сынок… Не сдай…

Его пальцы, сжимавшие мою руку, дрогнули и разжались. Глаза застыли, уставившись в чёрное, прокопчённое небо, где среди дыма всё ещё равнодушно сияли звёзды. Грудь опала и больше не поднялась.

Он ушёл.

Умер не в постели, не от старческой немощи, которой так боялся, а как доблестный воин XVII века. Разменяв свою угасающую нить жизни на жизнь лучшего противника врага.

Я сидел секунду, оглушённый тишиной, которая вдруг образовалась в центре битвы. Казалось, даже огонь перестал трещать.

В моей голове что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно. Что-то из прошлой жизни продавца бытовой техники Андрея…

Я провёл ладонью по лицу Тихона Петровича, закрывая ему глаза.

— Спи, батя, — прошептал я. — Смена принята.

Я медленно поднялся с колен. Взял с земли свой чекан и вставил его в кожаную петлю на поясе. Также я поднял саблю, скользкую от крови, которая теперь казалась убийственным продолжением моей руки.

Вокруг подоспели мои казаки. Бугай, злостно стискивающий топор. Захар, с мясницкого протеза которого капало нечто красное и густое, напоминая жуткие сцены из слэшеров. Другие мужики.

Они видели смерть сотника. Они видели, как пал их «отец». В обычной ситуации XXI века это, пожалуй, могло бы сломать мораль, вызвать панику и бегство. «Шеф всё, конец, всё пропало!».

Но не здесь. Не с этими людьми.

Я увидел их глаза. В них не было страха. В них зажёгся тот же огонь, что сжигал меня изнутри. Огонь абсолютного, чистого бешенства.

— Батю убили… — пророкотал Бугай. Это был не плач. Это был приговор.

Я повернулся к янычарам. Они стояли в десятке метров, всё ещё переваривая гибель Ибрагима.

Я посмотрел на них, и они, эти закалённые в боях убийцы, попятились. Потому что в моих глазах больше не было ничего человеческого. Ни расчёта, ни страха, ни жалости. Там была только ледяная пустота. Пустота, которая требовала заполнения. Заполнения их жизнями.

Я поднял саблю над головой. Молча.

— Ре-е-ежь!!! — вырвалось из моей глотки. Это был не приказ. Это был спусковой крючок.

И острог взорвался.

— Ур-р-а-а-а!!! За Батю! — взревел Бугай, бросаясь вперёд, как носорог.

— Смерть!!! — визжал Захар, врезаясь в толпу врагов со своей стальной «рукой», кромсающей всё на своём пути.

Казаки, забыв про усталость, про раны, про численное превосходство врага, бросились в атаку. Это была уже не оборона. Это была бойня. Состояние аффективной ярости — это когда отключаются болевые рецепторы и инстинкт самосохранения, а мозг оставляет только одну функцию: уничтожать.

Я шёл в первом ряду. Я не фехтовал. Я рубил. Рубил руки, головы, ключицы. Каждый удар — за Тихона Петровича. Каждый выпад — за Степана. За Федьку. За Беллу. За каждый чёртов час, который я потратил на то, чтобы построить здесь хоть что-то живое.

Янычары дрогнули. Фанатизм столкнулся с безумием, и безумие победило. Они пятились, спотыкаясь о трупы, их строй ломался под напором «лысой» лавины, которая не хотела жить, а хотела убивать.

Я видел страх в глазах врагов. Настоящий животный страх перед демонами, в которых мы превратились.

— Никого не щадить! — орал я, разрубая очередного турецкого бедолагу. — В землю их всех!

Эта ночь не закончится рассветом. Она закончится либо нашей смертью, либо горой их трупов. И я сделаю всё, чтобы гора была повыше.

* * *

В сложных процессах, будь то бизнес, институциональная система государства или война, иногда наступает момент, когда прежняя логика перестаёт работать. Система теряет равновесие, и дальше возможны только два пути: быстрый распад или резкая сборка в новом качестве. Такой момент называют точкой бифуркации.

Смерть Ибрагима стала именно такой точкой.

Его тело, всё ещё с выражением удивления на лице, валялось в грязи безвольным мешком у ног мёртвого Тихона Петровича. Эта картинка прожгла сетчатку янычар похлеще лазера. Их «золотой мальчик», их несокрушимый ага, который вёл их за славой и трофеями, был убит, как самый обычный смертный.

Это нарушало их картину мира. Это ломало их скрипт.

Я видел, как дрогнул их строй. Нет, они не побежали сразу. Обстрелянные вояки так не делают. Но тот монолитный напор, тот фанатичный драйв, с которым они давили нас последние часы, вдруг исчез. Появилась заминка. Секундная пауза, когда мозг пытается обработать критическую ошибку: «Вожака нет».

И именно в эту секунду, в этот крошечный зазор между их растерянностью и нашей яростью, вклинился Карл Иванович.

— Все ко мне!!! — голос фон Визина, сорванный, но всё ещё мощный, как корабельный ревун, перекрыл стоны и лязг. — В клин!

Ротмистр, залитый кровью так, что его кираса стала бурой, поднял свой палаш. Он понял момент. Он, старый наёмник, кожей почувствовал запах страха, идущий от врага.

— В атаку! За Веру и Государя! Дави гадину!!!

Это был не красивый парадный маневр. Это был жест отчаяния. Рейтары, перемешанные с чумазыми, озверевшими «лысыми» из моего десятка, сбились в кучу. Мы не строились. Мы просто сжались в единый кулак, ощетинившийся железом.

— Вперёд!!!

И мы ударили.

Я оказался на самом острие. Не потому что я герой. А потому что я был в боевого исступления, и тормоза у меня выгорели ещё на стадии, когда я увидел рану Беллы.

Моё сознание сузилось до размера прицельной планки. Исчезли запахи, исчезли звуки. Осталась только механика.

*Входящий сигнал: * Белая шапка слева.

*Действие: * Блок саблей. Жёсткий, с оттягом.

*Ответ: * Выпад. Острие входит в горло.

*Результат: * Минус один.

*Входящий сигнал: * Тень справа. Замах.

*Действие: * Шаг вперёд, сокращение дистанции. Удар чеканом в лицо.

*Звук: * Хруст лицевых костей.

*Результат: * Минус два.

Я работал как автомат на конвейере смерти. Мой мозг отключил эмоции, оставив только чистую, звериную эффективность. Я не чувствовал усталости. Мышцы, наверное, рвались от перенапряжения, руки дрожали от отдачи при каждом ударе, но гормональный коктейль, который впрыснула в кровь моя эндокринная система, работал лучше любого энергетика.

Мы врубились в их ряды, как ледокол в льдину.

Янычары, ошеломлённые внезапной контратакой тех, кто должен был уже умолять о пощаде, попятились.

— Навались! — ревел где-то сбоку Бугай.

Я скосил глаза на долю секунды. Мой здоровяк потерял топор. Сломалось топорище или застряло в чьём-то ухе — неважно. В его огромных лапищах был обломок оглобли. Толстый, осклизлый от крови кусок дерева с рваным краем.

Бугай работал им как цепом.

— Х-х-ха! — выдыхал он с каждым ударом.

Оглобля опускалась на головы турок с глухим, чавкающим звуком и с хрустом, как при колке грецкого ореха, от которого мутило даже меня. Шлемы сминались, как консервные банки. Черепа лопались, как переспелые арбузы. Бугай шёл напролом, не замечая скользящих ударов ятаганов по своему телу. Он был воплощением русской былинной силы, беспощадной к врагу.

А с другого фланга кошмар наводил Захар.

Если Бугай был молотом, то Захар был скальпелем. Ржавым, зазубренным скальпелем маньяка.

Его протез-крюк мелькал в воздухе серебристой молнией. Он не просто убивал. Он калечил. Он вспарывал животы, рвал лица, цеплял врагов за ключицы и дёргал на себя, под удар сабли.

Вокруг него образовалась пустота. Турки шарахались от однорукого демона. В их глазах я читал иррациональный ужас. Одно дело — умереть от пули или сабли. Другое — быть выпотрошенным железной клешнёй человека, который смеётся, когда в него тычут ножом.

— Что, не нравится⁈ — визжал Захар, брызгая слюной и кровью. — Идите к папке! Я вас всех обниму!

Враг дрогнул окончательно.

Психология толпа — страшная вещь. Стоит одному показать спину, как десяток последуют за ним. А за десятком побежит сотня.

Янычары, элита османов, «Новое войско», начали пятиться. Шаг назад. Два. Удары стали неуверенными, вялыми. Они больше не хотели нас убить. Они хотели жить.

— Бегут!!! — заорал кто-то охрипшим от натуги голосом. — Гниды бегут!!!

Давка началась у пролома. То самое узкое место, через которое они так бодро влезали внутрь, теперь стало бутылочным горлышком мясорубки.

Они давили друг друга. Они бросали щиты, лестницы, раненых товарищей. Заторы из тел росли мгновенно. Те, кто был сзади, напирали на передних, пытаясь вырваться из этого проклятого двора, где каждый метр земли хотел их крови.

— Огонь!!! — рявкнул фон Визин.

Рейтары, те, у кого в суматохе хватило ума перезарядить пистоли, и наши стрелки ударили в спины.

Никакого рыцарства. Никаких «дуэльных кодексов». Это была утилизация. Мы стреляли в затылки, в спины, в «жепы». Мы выкашивали их, как сорняк.

Я добрался до пролома. Моя сабля от постоянных взмахов казалась уже такой тяжёлой, как могильная плита, или нет… как масса вещества нейтронной звезды размером с напёрсток. Дыхание срывалось на свист, в лёгких словно насыпали битого стекла.

В проломе застрял янычар. Молодой парень, потерявший шапку. Его прижали свои же к острым обломкам брёвен. Он обернулся, увидел меня, надвигающегося на него с окровавленным клинком, и что-то закричал. Про маму, наверное.

Я не слушал.

Удар. Короткий, без замаха.

Он обмяк, освобождая проход.

Мы выдавили их. Как гной из раны. Остатки турецкого корпуса выплеснулись за пределы стен, в предрассветную степь, оставляя за собой шлейф из трупов и брошенного оружия.

— Не преследовать! — скомандовал ротмистр фон Визин, опираясь на свой палаш. Он шатался. Из-под его кирасы текла тёмная струйка. — Сил нет… Далеко не уйдут…

Это было правильное решение. Бежать за ними в степь — самоубийство. Да и у них где-то там были кони. А мы еле стояли на ногах.

Я остановился у края пролома, упёршись лбом в холодное, шершавое бревно. Сабля выпала из разжавшихся пальцев и звякнула о какой-то шлем под ногами.

Руки тряслись. Не мелкой дрожью, а крупной, амплитудной тряской, как у алкоголика с жесточайшего похмелья. Ноги были ватными. Меня повело, и я сполз по стене вниз, прямо в грязь, перемешанную с кровью.

Всё стихло.

Это было самое страшное.

После многочасового рёва, грохота выстрелов, лязга стали и криков умирающих тишина ударила по ушам, как контузия. Она была плотной, физически ощутимой.

Только треск. Сухой, уютный трёск догорающей конюшни. И редкие, слабые стоны тех, кому не повезло умереть сразу.

На востоке небо начало сереть. Рассвет не принёс облегчения. Солнце вставало тусклым, блёклым, словно ему было стыдно освещать то, что мы натворили за эту ночь.

Свет выхватывал из полумрака детали. Гора трупов у крыльца. Тело Ибрагима с открытыми стеклянными глазами. Тело Федьки без головы. Степан, свернувшийся калачиком. И батя… Тихон Петрович лежал там, где я его оставил, спокойный, будто спал, с навсегда застывшим выражением суровой решимости на лице.

Я посмотрел на свои руки. Они были чёрными от запёкшейся чужой крови. Под ногтями — красная кайма. Одежда превратилась в лохмотья.

Живой. Я живой! Я-я-я живо-о-ой!!!

Эта мысль должна была принести радость. Дофамин. Эйфорию победителя.

Но внутри было пусто. Выжженное поле. Чёрная дыра, куда провалились все эмоции. Я чувствовал себя не героем, а выпотрошенной тряпичной куклой.

Рядом тяжело опустился Бугай. Он всё ещё сжимал в руке окровавленный обломок оглобли, словно боялся, что если отпустит, то упыри вернутся. Его лицо было одной сплошной гематомой, нос свернут набок.

Он посмотрел на меня. Попытался улыбнуться разбитыми губами, но получилась жуткая гримаса.

— Семён… — прохрипел он. — Они ушли…

— Ушли, Бугай, — мой голос звучал чужим, скрипучим, как несмазанная телега. — Совсем ушли. Сломались духом.

— Мы их… сделали…

— Сделали.

Я закрыл глаза и прислонился затылком к бревну. Картинки боя всё еще мелькали перед внутренним взором флешбеками. Белла с окровавленным боком… Батя-сотник, насаживающий себя на ятаган…

Цена. Какая же чудовищная цена за этот проект…

Мы выжили. Острог устоял. Предсмертная просьба моего наставника выполнена.

Но это не было похоже на победу. Это было похоже на то, что нас прожевали и выплюнули, потому что мы оказались слишком костистыми и ядовитыми.

— Выжили… — прошептал я в пустоту наступающего утра.

А где-то там лежала раненая Белла. И я молился всем богам этого и того мира, чтобы у Прохора руки росли из плеч, а не из того места, где они были обычно. Потому что если она умрёт… я сожгу этот мир дотла.

Солнце коснулось края степи, освещая сотни тел в белых шапках, устилающих двор и ров. День начинался. Жизнь, вопреки всему, продолжалась.

* * *

Утро не принесло облегчения. Оно принесло разбор последствий.

Солнце, ленивое и бледное, словно ему самому было тошно смотреть вниз, выползло из-за горизонта и безжалостно высветило то, что ночь милосердно скрывала тенями. Острога не стало. Был набор дымящихся развалин, огороженный тем, что когда-то называлось частоколом, а теперь больше напоминало гнилые зубы Эдварда Фёрлонга, «мальчишки из Терминатора 2», после долгих лет сидения на мете.

Я шёл по плацу, и мои сапоги хлюпали. Земля напиталась кровью настолько, что перестала её впитывать, превратившись в бурую, чвакающую кашу.

Это был самый страшный утренний обход в моей жизни. Я шёл и считал.

Раз — тело казака в разорванной рубахе, лицо превращено в месиво.

Два — рейтар в помятой кирасе, из спины торчит обломок копья.

Три — наш необстрелянный, совсем мальчишка, сжимает в мертвой руке нож, который он так и не успел пустить в дело.

Каждый третий.

По моим грубым прикидкам, мы потеряли треть личного состава безвозвратно. Ещё примерно треть — раненые, от лёгких царапин до тех, кто отходит в мир иной прямо сейчас, на руках у товарищей. «Лысый десяток», моя гвардия, поредел примерно на наполовину.

Я перешагнул через груду тел янычар. Их никто не считал. Их здесь лежали сотни — белые и серые халаты, переплетённые конечности, остекленевшие глаза, смотрящие в небо с немым вопросом: «За что нам заплатили, если мы не можем это потратить?».

— Семён… — тихий оклик окликнул меня у крыльца избы атамана.

Там, где бой был самым жарким, стоял плотный круг выживших. Казаки стояли молча, опустив головы, сняв шлемы и шапки. Бугай тоже держал в руках свою шапку, комкая её огромными, разбитыми пальцами, по его грязному, залитому чужой кровью лицу текли слёзы, прокладывая светлые дорожки в копоти.

Я подошёл к ним. Круг расступился.

Тихон Петрович лежал на досках настила, которые кто-то заботливо подстелил под него, чтобы тело не лежало в грязи. Ятаган из него уже вытащили. Рана в животе зияла страшным, чёрным провалом, но лицо сотника было спокойным. Даже умиротворённым. Морщины разгладились. Он выглядел так, словно просто прилёг отдохнуть после тяжелой смены.

Вокруг него не было истерики. Не было «бабьего воя». Была суровая, мужская тишина. Тишина сирот, которые вдруг поняли, что теперь они за старших.

Я посмотрел на его руки, сложенные на груди. На мозоли от сабли. На шрамы. Он был фундаментом этого места. А теперь фундамент уничтожен, и вся тяжесть крыши легла на наши плечи.

— Спи, Батя, — прошептал я, чувствуя, как в горле встаёт колючий ком. — Смену сдал.

И в этой тишине скрип дверных петель прозвучал как выстрел.

Глава 19

Скрип… Дверь атаманской избы, та самая, забаррикадированная дверь, которую янычары так и не успели выломать, медленно приоткрылась.

На крыльцо, щурясь от света, выполз Филипп Карлович Орловский-Блюминг.

Контраст был настолько разительным, что меня замутило. Среди крови, кишок, отрубленных голов, гари и смерти стоял человек в чистом, безупречном кафтане. Ни пятнышка. Ни пылинки. Его напомаженные усы были всё так же идеально закручены, а в руке он держал батистовый платок, пропитанный лавандой.

Следом за ним высыпала его личная охрана — Андрей и ещё трое рейтар. Такие же чистенькие, с полными патронташами. Они жались к своему хозяину, пугливо озираясь по сторонам, стараясь не наступить в лужи крови.

Орловский сделал шаг вперёд и замер. Его глаза расширились. Он увидел гору трупов у собственного порога (спасибо Тихону Петровичу и нам, что не пустили их внутрь). Увидел тело Ибрагима, валяющееся в грязи.

Он судорожно прижал платок к носу, закрываясь от запаха бойни. Его лицо позеленело.

— Боже… — донеслось до нас его сдавленное бормотание. — Какая жуть… Какая мерзость… Какая грязь…

Он перевёл взгляд на нас. На «орков», которые стояли по колено в крови. На мою разорванную рубаху, сквозь которую виднелась наспех замотанная рана на спине. На мой чекан в петле, в крови.

В его глазах плескался страх. Но привычка быть начальником взяла своё. Он выпрямился, пытаясь вернуть себе осанку победителя.

— Победа… — пролепетал он. Голос его дрогнул, сорвался на фальцет, но он откашлялся и попробовал снова, громче. — Мы победили! Слава Богу и Государю! Мы отстояли!

Это прозвучало жалко. Нелепо. Как если бы таракан, переживший ядерный взрыв в бункере, вылез наружу и объявил себя повелителем пустоши.

Сбоку от меня послышалось тяжёлое шарканье.

Ротмистр фон Визин, прихрамывая, подошёл к крыльцу. На нём живого места не было. Голова по самые глаза перевязана грязной тряпкой, пропитанной кровью. Кираса разрублена, под ней тоже обильные красные следы. Он выглядел как оживший мертвец, восставший из ада.

Карл Иванович сплюнул на землю густую, чёрную слюну и медленно поднял взгляд на своего условного начальника. В этом взгляде было столько презрения, что его можно было разливать по бутылкам и продавать как кислоту.

— Это они победили, Филипп Карлович, — глухим, деревянным голосом произнёс ротмистр, кивнув головой в мою сторону и в сторону молчаливых казаков. — А мы… мы лишь помогли им не сдохнуть поголовно. И вам, кстати, тоже.

Орловский дёрнулся, как от пощёчины. Он открыл рот, чтобы поставить наёмника на место, напомнить о чинах и субординации, но осёкся.

Потому что я сделал шаг вперёд.

Я подошёл к крыльцу вплотную. Между нами был метр высоты и пропасть морали.

Орловский посмотрел на меня сверху вниз, но отступил. Шаг назад. Ещё один. Пока не упёрся спиной в своего охранника.

Он увидел мои глаза. Я не знаю, что именно там было. Наверное, та самая тьма, которая заполняет человека, когда он переступает черту, за которой убийство перестаёт быть грехом и становится работой — как у Хитмена. В моих глазах не было ни уважения к чину, ни страха перед властью. Там был только холодный расчёт: сколько секунд мне понадобится, чтобы подняться на эти три ступени и свернуть ему шею.

Он это понял. Его кадык дёрнулся. Платок у носа задрожал в трясущейся руке.

— Десятник… — прошептал он, и голос его сел. — Ты… вы молодцы… я донесу о тебе наверх… государь службу отметит…

Я молчал. Слова были не нужны. Слова обесценились этой ночью.

Во рту скопилась вязкая, солёная жижа — кровь из разбитой губы, гарь, пыль.

Я медленно, демонстративно набрал воздуха в грудь. И смачно, с оттягом, сплюнул прямо под ноги его начищенным сапогам. Бурый плевок шлепнулся на чистое дерево в сантиметре от его носка.

Это был не просто жест. Это была печать.

Я развернулся к нему спиной, не проронив ни звука. Словно передо мной было пустое место. Или куча навоза, с которой не разговаривают.

Ко мне, хромая, ковылял Прохор. Его фартук можно было выжимать, но в руках он уже держал чистые тряпки и какой-то горшок с мазью. Вид у него был измотанный, но деловой. Глаза ясные, трезвые.

— Семён, — он перехватил мой взгляд, и я замер, боясь услышать худшее.

— Говори, — каркнул я. Голосовые связки саднили, словно я глотал битое стекло.

— Живая, — выдохнул коновал, и у меня подогнулись колени от облегчения. — Белла живая. Рана дрянная, глубокая, крови много вышло, но до жилы главной не достало. Я зашил. Крепко зашил, как мешок. Спиртом промыл, мхом обложил. Будет жить. Шрам останется, конечно, но… от этого только краше, по-боевому.

Я закрыл глаза и глубоко выдохнул, чувствуя, как внутри разжимается ледяная пружина. Жива. Мой главный актив в этом безумном мире не списан.

— Что с Митяем? — спросил я, открывая глаза.

— Хуже, — Прохор помрачнел. — Плечо разворочено сильно, кость задета. Рукой владеть вряд ли будет как раньше. Но горячка пока не бьёт. Крепкий он, жилистый. Если зараза не пойдёт — выкарабкается.

— Хорошо. Делай что нужно. Все травы, все запасы — в дело. Ничего не жалеть.

И тут краем глаза я заметил движение в боковой щели между уцелевшими бараками.

Оттуда, отряхиваясь, как ни в чем не бывало, вылезал Григорий.

На нём не было ни царапины. Ни капли крови. Только пыль да сажа, которой он, видимо, специально измазался для маскировки. Он огляделся по сторонам своими бегающими глазками, оценил обстановку — мёртвого сотника, трусящего атамана, мрачных победителей — и мгновенно, с ловкостью флюгера со стажем, принял решение.

Он стянул шапку, сделал скорбное лицо и, воздев руки к небу, завопил дурным голосом:

— Ох, беда-то какая! Ох, батю нашего погубили басурмане проклятые! Вечная память герою! За нас живот положил! Но мы отомстили! Мы им показали казацкую удаль! Орлы! Победители!

Он семенил к телу Тихона Петровича, стараясь держаться подальше от меня и Бугая, и голосил, как опытная плакальщица на окладе.

— Слава героям! Слава нам!

Меня передёрнуло от омерзения. Крыса выжила. Крыса снова мимикрирует. Вчера он резал глотки раненым ради пояса, прикрывался юнцами, а сегодня он — первый скорбящий и патриот.

Моя рука сама потянулась к рукояти сабли. Убить его сейчас. Просто подойти и снести башку. Никто и слова не скажет. Спишем на боевой аффект.

Но я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Сил не было даже на то, чтобы поднять клинок. Напряжение отхлынуло, оставив после себя свинцовую тяжесть.

— «Не сегодня, гнида», — подумал я, мысленно ставя жирную галочку в своём внутреннем планировщике задач. — «Не сегодня. Но твой счётчик включён».

Я отвернулся от него. Сейчас было дело поважнее.

— Подъём! — скомандовал я, и мой голос, хоть и хриплый, разнёсся над плацем властно. — Хватит сопли жевать. Мёртвые сраму не имут, а живым надо работать, чтобы зараза не пошла.

Я указал на вал из тел янычар и сказал предварительно:

— Этих — в ров. Дальний ров. Глубоко. Засыпать землей. Чтобы ни одна собака не отрыла.

Потом я перевёл взгляд на наших. На Тихона Петровича, на Степана, на Федьку.

— А наших… Наших обмыть. И готовить к отпеванию. Всех. Достойно.

Рутина смерти вступала в свои права. Битва закончилась. Начиналась работа могильщиков. Острог выстоял, но цена за аренду жизни в этом веке оказалась непомерно высокой.

* * *

Однако, в любом большом деле есть одна железная привычка: когда всё летит к чертям, люди всё равно собираются поговорить. Без этого никак. Неважно, что именно развалилось — план, стены или полмира вокруг. Сначала хаос, потом обязательно — разговор. Чтобы выдохнуть, пересчитать потери и остатки, и сделать вид, что дальше будет порядок. Наш «порядок» выглядел так, словно здесь пробежалось стадо бешеных ящеров.

Мы собрались на «планёрку» у повреждённой битвой избы сотника.

Филипп Карлович Орловский-Блюминг умудрился где-то найти чистый платок взамен того, что, видимо, испачкал страхом, и теперь нервно промакивал им лоб. Вокруг него жались уцелевшие рейтары из личной охраны — Андрей и ещё несколько парней с бегающими глазами. Они старательно смотрели поверх голов казаков, делая вид, что их здесь нет.

Напротив них полукругом стояли мы.

Я, Бугай, Захар, Остап, Прохор. Рядом — ротмистр фон Визин, раненый медведь, опирающийся на обломок алебарды, подобранный в развалинах, вместо трости. Слева от него — Максим Трофимович. На долгие часы он выпал из моего поля зрения, увязнув в другой стороне острога, где бой был не менее зверским, а затем и с разбором хаоса там же. Я знал лишь одно: там, где стоял Максим Трофимович и его казаки, врагам приходилось тяжело. И вот теперь он снова был здесь. Стоял рядом с нами — измазанный сажей и кровью, потрёпанный, уставший до пустоты, но живой. Прошедший свой кусок ада и вышедший из него на ногах.

За нашими спинами угрюмо молчала толпа выживших — казаки и рейтары. И тоже, как и все вокруг, чёрные от копоти, в крови — своей и чужой, в рваных, порезанных зипунах и кирасах.

Это было не построение. Это было противостояние.

Орловский прочистил горло. Звук получился жалким, писклявым, совсем не подходящим для момента.

— Люди добрые! Служилые… — начал он, стараясь придать голосу твёрдость, но выходило так, словно он извинялся за то, что наступил кому-то на ногу в трамвае. — Казаки! Рейтары! Мы… кхм… понесли тяжкие утраты, но враг отброшен ценой большой крови. Теперь наша задача — восстановить порядок в остроге. Немедленно.

Он обвёл нас взглядом, ища поддержки. Не нашёл. Встретил только десятки глаз, в которых читалась усталость пополам с ненавистью.

— Я приказываю, — голос его чуть окреп, когда он перешёл на привычный чиновничий язык, — начать разбор завалов. Собрать трофейное оружие и сдать в острожную казну для описи. Рейтарам — усилить караулы, отдыхая посменно. А покойного сотника Тихона Петровича… — он поморщился, кивнув в сторону, где лежало тело Тихона Петровича, накрытое попоной, — предать земле по чину, но без лишних проволочек. Время военное.

Он говорил правильные вещи. Бюрократически верные. Но он не чувствовал «комнату». Он пытался управлять людьми, которые только что вернулись из ада, методами циркуляра из Министерства культуры.

— Нас мало осталось. Сильно меньше, чем было. Поэтому назначаю Максима Трофимовича временно командовать сборной сотней, — продолжил Орловский. — И низкий поклон Карлу Ивановичу и рейтарам за подмогу от нас всех.

Здесь Орловский нарочито заискивал перед фон Визиным, пытаясь заручиться его поддержкой в ситуации, когда его вокруг презирали почти все.

— Да пóлно вам, рады помочь, — хладнокровно молвил ротмистр. — А в заместители Максиму Трофимовичу, для укрепления боевого порядка, я настоятельно советую присмотреться к Семёну. Он был правой рукой у Тихона, дело знает. Он людей от мора уберёг. Он ежи поставил. Он лагерь вражий подорвал. И он, чёрт возьми, дрался в проломе плечом к плечу со мной и покойным Тихоном.

— В заместители? — карикатурно скривился Орловский, глянув в мою сторону, словно засунул в рот дольку лимона. Но перечить Карлу Ивановичу было не в его интересах. — Хммм… Ладно. Пусть будет так.

В этот момент Остап молча развернулся и пошёл к руинам, туда, где погиб Тихон Петрович. Через минуту он вернулся.

В руках он нёс пернач.

Символ власти сотника. Короткая, увесистая булава с рёбрами-перьями. Старая, почерневшая от времени сталь. Рукоять была обмотана кожей, и повсюду на булаве была кровь.

Остап подошёл ко мне. В его глазах стояли слёзы, но взгляд оставался твёрдым.

— Держи, Семён, — сказал он просто. — Батин. Теперь по праву твой. В особом порядке…

Он не стал договаривать и просто протянул мне оружие.

Я посмотрел на пернач.

В моём прошлом мире знаком признания был приказ по компании, грамота, премия или новый оклад. Иногда — отдельный просторный кабинет. Здесь знаком принятой власти был кусок железа, покрытый царапинами, вмятинами и кровью.

Я протянул руку. Пальцы сомкнулись на рукояти.

Это был стальной вес ответственности. Вес жизней, которые висели на мне, как гири. Вес решений, каждое из которых могло обернуться смертью для кого-то из этих людей. Впрочем, всё это за время жизни в XVII веке стало для меня уже привычным, но теперь оно словно получило официальное подтверждение — более высокий и уже неотвратимый уровень.

Я уверенно поднял пернач.

Орловский отвёл глаза, не выдержав моего взгляда. Григорий на задворках и вовсе попытался слиться с пейзажем, прячась за спины рейтар.

Я посмотрел на Максима Трофимовича. Затем я обвёл взглядом своих.

Бугая, похожего на расколовшуюся скалу. Захара с железной рукой и безумными глазами. Никифора, вытирающего нож о штанину. Прохора, у которого руки дрожали от перенапряжения после ночи у операционного стола.

Других израненных, уставших, верящих мне людей. Они ждали слова. Не крика. Не лозунга. Знака.

— Буду стоять до последнего, — сказал глухо я.

И в наступившей тишине этих слов оказалось достаточно. Это был договор. Без клятв и присяг. Заключённый здесь и сейчас.

* * *

Однако, совсем скоро меня ждало иное, неожиданное назначение, которое полностью изменило мою жизнь…

Ник Тарасов Есаул

Глава 1

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела.

Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Нужно было взять себя в руки. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать. Кто жив. Кто ранен. Что уцелело. Что можно удержать. И что мы потеряли после этого наскока, который враг считал быстрым и лёгким, а он обернулся для всех кровью и грязью.

Я двинулся вперёд. Мои ноги переставлялись механически, словно я управлял чужим аватаром в компьютерной игре с лагами. Спину жгло так, будто туда приложили раскалённый утюг — действие шока проходило, и порез напоминал о себе пульсацией в такт сердцу. Но я загнал эту боль в дальний угол сознания, в папку «Спам». Сейчас не до неё.

За мной тенью двинулся Бугай. Он не задавал вопросов, не ныл. Он просто шёл следом, грузный и молчаливый, как совесть.

Мы начали с левого фланга, от куреней, стоявших на самом краю.

— Раз… — прохрипел я, глядя на тело, полузасыпанное землёй и опилками.

Казак лежал лицом вниз. Зипун на спине был превращён в лохмотья. Я не видел лица, но по сапогам узнал Мыколу из десятка Остапа. Хороший был мужик, хозяйственный. Вчера ещё смеялся, что после войны хату перекроет. Не перекроет. Выбыл.

— Два… Три…

Я шёл и ставил галочки в воображаемой таблице Excel у себя в голове. Строка за строкой. Ячейка за ячейкой.

Вот здесь, у колодца, лежали двое наших. Молодые совсем. Они, видимо, пытались прикрыть друг друга спинами, когда янычары прорвались. Их так и нашли — сплетёнными в последней схватке, пронзёнными ятаганами, но не разжавшими рук.

— Четыре… Пять…

Цифры не имеют эмоций. Цифры — это статистика. Если я начну вглядываться в каждое лицо, если начну вспоминать, как мы пили с ними у костра, как делили хлеб, я сломаюсь. Я просто сяду в эту кровавую жижу и завою. Поэтому я считал.

Шестьдесят семь.

Шестьдесят семь казаков. Это только те, кого я нашёл сразу. Шестьдесят семь мужиков, у которых были планы, семьи, надежды. Шестьдесят семь боевых единиц, которые больше никогда не встанут в строй.

Бугай тронул меня за плечо. Его огромная, грязная рука указала в сторону развалин конюшни. Там, под обгоревшей балкой, виднелся сапог. Не казачий. Ботфорт.

— Рейтар, — глухо сказал Бугай.

Мы подошли. Я с усилием, стиснув зубы от боли в спине, помог Бугаю приподнять балку.

— Шесть… Семь… Десять…

Рейтары лежали относительно кучно. Они, видимо, пытались удержать проход к лошадям. Доспехи их были смяты, как фольга. Лежали несколько и в других местах. Восемнадцать человек. Восемнадцать обученных воинов, присланных государем, остались лежать в нашей грязной степной земле.

— Итого: восемьдесят пять погибших, — прошептал я себе под нос. — Потери критические.

Но это были только мёртвые. А были ещё те, кто балансировал на грани.

Мы дошли до лекарской избы и до погреба, куда стаскивали раненых. Из погреба тянуло плотным, спёртым духом крови, мочи и сырого мясного запаха. Стоны сливались в один тягучий, дрожащий гул.

Я заглянул внутрь. Вместе с теми, кто находился в избе, более пятидесяти казаков. Кто-то сидел, привалившись к стене и баюкая перевязанную руку или ногу. Кто-то лежал пластом, бледный как полотно, и тяжело дышал.

Полсотни выведены из строя. Кто-то вернётся в строй через неделю, кто-то останется калекой, как Захар когда-то, а кто-то не доживёт до вечера.

Каждое узнавание било под дых. Вон лежит Архип — ему разрубили лицо. Вон Панас — он держится за обрубок ноги…

Раненые рейтары тоже были там, но в значительно меньшем количестве.

Я отвернулся. Нельзя смотреть долго. Нельзя жалеть. Жалость — это роскошь мирного времени. Сейчас нужна эффективность.

Дальше по маршруту работал Остап. Моя правая рука организовал работу с мрачной деловитостью могильщика. Он разделил выживших, способных стоять на ногах, на две бригады.

Одна стаскивала наших мёртвых к часовне. Бережно, на плащ-палатках.

Вторая занималась турками.

— Своих — отдельно, этих — в ров! — командовал Остап, указывая на горы тел в белых и серых одеждах. — И шевелитесь, хлопцы! Солнце высоко, сейчас жарить начнёт.

Он был прав. Воздух уже начинал нагреваться, и к запаху гари примешивался новый, тошнотворный сладковатый душок. Запах большого количества мёртвой плоти на жаре. Если мы не уберём их до обеда, к вечеру здесь будет не продохнуть, а завтра начнётся мор от трупного яда.

Я подошёл к пролому в стене. К тому самому месту, где ночью было бутылочное горлышко нашей мясорубки.

Здесь лежали не просто трупы. Здесь была баррикада из плоти.

Янычары лежали слоями. Как в слоёном пироге с мясной начинкой. Три, местами четыре ряда тел. Задние падали на передних, те, кто бежал следом, спотыкались и получали пулю или удар саблей, падая сверху.

Ночью, в дыму и горячке боя, они были для меня безликой массой. Толпой, валом, сплошным напором. Я рубил их, не задумываясь, как рубят крапиву палкой.

Теперь я видел лица.

Вот молодой парень, почти мальчишка, с пушком над верхней губой. Он лежит на спине, раскинув руки, и смотрит в небо остекленевшими карими глазами. Удивлённо так смотрит, будто спрашивает: «Зачем?».

Вот здоровяк с перекошенным в предсмертном оскале лицом. Его рука всё ещё судорожно сжимает рукоять ятагана.

Вот совсем старый воин, со шрамами на щеках.

Обычные лица. Человеческие. Не демоны, не орки. Люди, которых пригнали сюда умирать за амбиции султана и ошибки их командиров.

Я смотрел на эту гору тел, которую сам же и помог создать, и чувствовал странную пустоту. Ни торжества победителя, ни раскаяния убийцы. Просто факт. Работа выполнена. Объект зачищен. Мусор нужно вынести.

— Хорошая работа, заместитель сотника.

Я вздрогнул. Ко мне, прихрамывая и опираясь на обломок алебарды, подошёл фон Визин.

Ротмистр выглядел жутко. Повязка на голове пропиталась кровью и стала бурой коркой. Лицо серое, под глазами залегли чёрные тени. Он держался на одной силе воли и немецком упрямстве.

Он встал рядом со мной и посмотрел на вал из турецких тел перед рвом, там, где трава была вытоптана и пропитана кровью до черноты.

— Твои игрушки, — кивнул он на торчащие из земли и из тел шипы чеснока. — Те самые ежи.

— Они, Карл Иванович, — отозвался я, не поворачивая головы.

— Сработали, — констатировал он с деловым уважением, в котором не было ни капли эмоций, только холодная оценка. — Без них нас бы смяли в первые четверть часа. Конница бы ворвалась во двор на плечах пехоты, и нас бы просто растоптали. А так… они завязли. Потеряли темп. Потеряли удаль.

Он сплюнул под ноги.

— Ты дал нам время, Семён. Время перезарядиться. Время перегруппироваться. Это дорогого стоит.

Я кивнул механически. Головой я понимал: он прав. Мой план сработал. Мои знания из будущего, мои ролики с YouTube про фортификацию и тактику спасли нам жизнь. Я должен гордиться. Я должен чувствовать удовлетворение от того, что как военный советник я сделал всё правильно.

Но внутри было тихо и глухо, как в танке.

— А если бы пушки уцелели? — спросил я тихо, глядя на мёртвого турецкого мальчика. — Если бы мы не взорвали их порох? Помогли бы ежи?

Фон Визин помолчал. Он понимал, о чём я.

— Нет, — честно ответил он. — Если бы они ударили ядрами, стены бы легли. И никакие ежи, никакой героизм нас бы не спас. Мы бы все лежали здесь, вперемешку с ними.

По спине пробежал холодок. От осознания того, насколько тонкой была грань. Насколько всё зависело от случая, от удачи, от одного вовремя брошенного фитиля. Мы победили не благодаря силе. Мы победили, потому что обманули смерть. Выиграли в лотерею у дьявола. И очень хочется верить, что расплата не придёт, как в «Пункте назначения»…

Я отвернулся от пролома.

— Надо убирать их, Карл Иванович, — сказал я, возвращаясь в состояние автомата. — Иначе нас добьёт холера.

— Согласен, — кивнул ротмистр, налегая на алебарду. — Работы много. А рук мало.

Мы стояли посреди поля смерти, два измотанных, израненных человека из разных миров, объединённых одной кровавой ночью. Вокруг гудели мухи, начиная свой пир, солнце поднималось всё выше, обещая жаркий день, а в моей голове продолжал щёлкать невидимый счётчик, подводя итоги самой страшной инвентаризации в моей жизни.

* * *

Прохор проверял раненых в лекарской избе, а я снова спустился по скрипучим ступеням в наш «лазаретный» погреб. Увесистая дубовая дверь отсекла солнечный свет и гул внешнего мира, оставив меня наедине с тусклым светом и звуками человеческой боли.

Первое, что снова ударило в нос массивным кроссом, будто от Майка Тайсона, — запах.

Меня встретила странная, почти медицинская смесь. Да, здесь пахло кровью — густо, железно. Пахло потом десятков горячечных тел и страхом, который, кажется, имеет свой собственный кислый аромат. Но сквозь всё это пробивался резкий, уксусный дух.

Воздух относительно чистым. Никакой спертости.

— Окна держим открытыми, как ты велел, батя, — пробурчал кто-то из санитаров, заметив мой взгляд на приоткрытые продухи под потолком.

Я кивнул и шагнул вглубь.

Зрелище было не для слабонервных. На соломе, поверх которой были брошены грубые рогожи, лежали люди. Десятки людей. Казаки, рейтары, молодые парни и мужики в возрасте. Кто-то стонал сквозь стиснутые зубы, кто-то бредил, мечась в горячке, выкрикивая имена матерей или моля Бога о пощаде, которой здесь было так мало.

Я шёл между рядами, стараясь не наступать на чьи-то конечности, и чувствовал себя Данте, спустившимся в очередной круг ада. Только черти тут были не с вилами, а с железными щипцами и корпией (раздёрганной на волокна тканью), и носили они грязные фартуки.

Мой взгляд искал одну конкретную фигуру.

В самом дальнем углу, на отдельной, чуть приподнятой лежанке, лежала она.

Белла.

Сердце пропустило удар, потом ещё один, и застучало где-то в горле.

Она была бледной. Нет, не так. Она была прозрачной. Та смуглая кожа, которая всегда светилась жизнью и степным солнцем, теперь напоминала старый пергамент. Лицо осунулось, под глазами залегли иссиня-чёрные тени.

Но она была жива.

Её грудь слабо, но ритмично поднималась и опускалась.

Я подошёл и плавно опустился на край топчана. Спина отозвалась резкой болью, но я не обратил внимания.

Её глаза были закрыты. Длинные чёрные ресницы неестественно контрастировали с белизной лица.

Я осторожно взял её руку. Она была холодной, словно ледышка. Тонкие пальцы, обломанные ногти с въевшейся в них сажей — следы вчерашней битвы, когда она таскала вёдра и перевязывала раненых под огнём.

Я просто сидел и держал её ладонь. Молча.

Слова? Какие тут к чёрту слова? Все красивые фразы, все пафосные речи сгорели этой ночью вместе с конюшней. Осталась только звенящая пустота и это слабое, но упрямое биение пульса под подушечками моих пальцев.

Тук… тук… тук…

Самый важный ритм. Важнее любого барабанного боя.

Глава 2

Вдруг её ресницы дрогнули. Она медленно, с усилием открыла глаза.

Огромные, тёмные омуты. В них плавала боль и туман наркотического сна (Прохор наверняка напоил её маковым питьём), но в глубине… О да, в глубине всё ещё тлела та самая шальная, упрямая искра. Искра той самой женщины, которая могла послать к чёрту сотника и рассмеяться в лицо смерти.

Она сфокусировала взгляд на мне. Уголки её губ, разбитых и сухих, дрогнули в попытке улыбнуться.

— Ты опять пришёл грязный, как чёрт… — прошептала она. Голос был тихий, шелестящий, как сухая трава на ветру. — Я же просила… Семён… хотя бы лицо мой, когда со мной встречаешься…

В горле встал колючий ком. Жгучий, предательский. Глаза защипало. Я? Плакать? Я, продавец, видавший виды, циник и попаданец, который только что хладнокровно добивал врагов?

Я резко отвернулся, делая вид, что поправляю повязку на своей руке. Моргнул пару раз, прогоняя влагу. Нельзя. Не при ней. Она и так на грани, ей нельзя видеть, как её «железный» десятник пускает сопли.

— Воды в остроге мало, Белла, — прохрипел я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вся на тушение ушла. Да и не до красоты сейчас.

Она слабо сжала мои пальцы. Почти неощутимо.

— Дурак ты… — выдохнула она, и в этом слове было больше нежности, чем во всех любовных сонетах Шекспира.

Я почувствовал движение сзади. Обернулся.

Ко мне подошёл Прохор, переместившийся из избы в погреб.

Мой верный помощник по врачебным делам гарнизона.

Он осунулся. Его лицо посерело от усталости, глаза словно ввалились, но взгляд был ясным. Трезвым. А руки… К дисциплине и гигиене я его приучил надёжно — он вытирал руки о тряпку, и тряпка эта была белой.

Хотя… не могло не броситься в глаза, что эти его руки тряслись мелкой дрожью — сказывалось напряжение бессонной ночи за импровизированным операционным столом.

Он подошёл, деловито оглядел Беллу, поправил моховую повязку на её боку.

— Ну, что, батя, — сказал он, и голос его звучал глухо, но уверенно. — Напоминаю состояние. Рана у неё дрянная была. Глубокая. Но до большой жилы не достало, ангел-хранитель отвёл. Я зашил. Крепко зашил, чтоб не разъехалось.

Он кивнул на столик рядом, где стояла бутыль с мутноватой жидкостью.

— Спиртом промыл, как ты учил. Не пожалел, хоть сердце кровью обливалось добро переводить. Мхом чистым обложил, этим твоим, болотным. Будет жить, Семён. Шрам останется, конечно, на полбока, но… краше только будет. Боевая баба.

«Болото умеет хранить чистоту лучше любой избы…» — я слушал его, и во мне росло странное чувство. Смесь облегчения и глубокого, настоящего уважения.

— А Митяй? — спросил я.

— В горячке Митяй, — Прохор нахмурился. — Плечо ему развалили знатно. Но держится. Крепкий он, жилистый, как корень. Если зараза не пойдёт — выкарабкается.

Он устало протёр лицо рукой.

— Ещё семеро тяжёлых. Очень тяжёлых. Двое… — он махнул рукой в сторону дальнего угла, где лежали неподвижные тела, накрытые рогожей с головой. — Двое… — он махнул рукой в сторону дальнего угла, где накрытые рогожей неровно, с надрывом дышали люди. — До вечера не дотянут.

Я встал с топчана и посмотрел ему прямо в глаза. Прохор чуть ссутулился под моим взглядом, ожидая, наверное, очередного нагоняя за санитарию.

— Ты спас её, Прохор, — тихо, но твёрдо сказал я. — И Митяя. И ещё многих тех, кто там лежит. Ты сделал не меньше, чем герои с саблей на стене.

Грузный мужик шмыгнул носом. Его лицо пошло красными пятнами (наверное, я предположил, в тусклом свете это было не разобрать), он смущённо отвёл глаза и начал теребить край своего фартука.

— Да ладно тебе, Семён… — пробубнил он. — Чего уж там. Это всё… правила твои дурацкие. С мытьём этим рук, с кипячением… Я-то что? Я просто руками работал. Резал да шил, как умею.

— Вот именно, — я положил руку ему на плечо и сжал. — Именно что работал. Иди отдохни хоть час. Ты нужен нам живым.

Он кивнул и поплёлся к выходу, шаркая ногами. Великий хирург семнадцатого века. Потрёпанный ангел-хранитель нашего острога.

Я снова повернулся к Белле. Она всё это время смотрела на нас полуприкрытыми глазами. Сил говорить у неё почти не было, но я видел, что она всё понимает.

Мне нужно было уходить. Наверху ждал хаос, ждал Орловский, ждали похороны. Но перед уходом мне нужно было попросить её об одном. О небольшом усилии ради неё самой. Я переживал…

Я наклонился к самому её лицу. От неё пахло травами и немного — тем самым простым, грубым лавандовым мылом, которое я подарил ей некоторое время назад (сделал сам, вспомнив уроки химии, но это другая история).

— Белла, — прошептал я. — Ты сейчас спи, набирайся сил. Ешь всё, что Прохор даст, пей всё, что нальёт. Ты должна встать на ноги. Я всегда рядом.

Она чуть заметно кивнула.

Я выпрямился, бросил последний взгляд на её бледное лицо, на спящих раненых, на чисто вымытые полы «лазарета». И шагнул к двери, навстречу солнцу и новым задачам.

* * *

Смеркалось. Жара, наконец, начала спадать, но вокруг всё ещё стояла тяжёлая, вязкая духота. Мухи — их было столько, что казалось, будто вибрирует само пространство.

Тянуть было нельзя. Если мы не закопаем тела сейчас, завтра нас добьёт не янычарская сабля, а эпидемия.

В два захода мы курсировали медленной, скорбной процессией за восточную стену, на лысый холм, открытый всем ветрам. Подальше от того пригорка, где были похоронены наши бойцы после битвы в Чёрном Яре. В то время и в том месте не существовало строго определённого места под кладбище, поэтому хоронили на некотором расстоянии от острога, в разных направлениях, по обстоятельствам. Главные условия были просты: чтобы не тянуло в острог и подальше от воды.

Восемьдесят семь свертков (восемьдесят пять ранее погибших и двое, на которых указывал Прохор в погребе). Восемьдесят семь коконов из дорогой рейтарской парусины, снятой с уцелевших палаток, тентов и навесов, с укрытий обоза — всё это фон Визин отдал не глядя, наплевав на отчётность перед казной.

— Ткань — дело наживное, — прохрипел он тогда, когда я спросил его. — А честь — штука одноразовая. Заворачивай.

Я нёс носилки с покойным Тихоном Петровичем в первый заход, возглавляя процессию. Сзади, тяжело дыша, шёл Бугай. Чувствовалось, как деревянные ручки впиваются в ладони, содранные в кровь, но эта боль была мне нужна. Она заземляла.

Мы поднялись на холм. Здесь уже были вырыты ямы. Неглубокие — сил копать у измотанных людей не было, да и грунт здесь был каменистый.

Казаки стояли молча, лица серые, осунувшиеся, как у призраков.

Попа не было. Вместо него вышел старый казак из бывшей сотни Максима Трофимовича — дед Матвей. Сухой, жилистый, с белой как лунь бородой. Он встал в изголовье крайней могилы, снял шапку, и ветер тут же принялся трепать его редкие седые волосы.

— Господи, упокой души рабов твоих, за веру и Отечество живот положивших… — затянул он.

Голос у него был надтреснутый, глухой, как старый барабан. Он не пел, он скорее выговаривал слова молитвы, чеканил их, отправляя запрос в небесную канцелярию. «Со святыми упокой…»

Ветер, который до этого гонял пыль по степи, вдруг стих. Словно кто-то там, наверху, нажал кнопку «Mute», чтобы послушать доклад.

Мы опустили все тела из первого захода в ямы. Медленно. Бережно. Затем мы начали ходить между могилами.

Я смотрел, как Федька лежит в яме. Рядом лёг Степан. Два доблестных парня. Они пришли в этот острог живыми, полными планов. Федька мечтал купить коня. Степан хотел построить хату. А теперь они уходят в землю, завернутые в тряпки.

Внутри меня шевельнулось что-то неприятное, холодное, ядовитое. Чувство вины. Оно не кричало — оно шептало, прилипчиво и настойчиво: «Ты мог их спасти. Если бы был быстрее. Если бы лучше учил их держать удар. Если бы не рванул тогда на тот фланг, а остался прикрывать их. Это твоя недоработка. Твоя ошибка».

Я стиснул зубы так, что свело челюсть. Человека, у которого дело пошло наперекосяк, можно просто отстранить. Командира, у которого погибли люди, — нет. Его оставляют жить дальше. С этим.

Отдельно, на самой макушке холма, была вырыта могила для Тихона Петровича. Самая глубокая.

Мы подошли и к ней. Я, Бугай, Остап и Максим Трофимович.

Сотник лежал спокойный, с открытым лицом для прощания. На его облике застыло странное выражение — суровая, но какая-то умиротворенная удовлетворенность. Словно он наконец-то довёл дело до конца, поставил последнюю точку и теперь с чистой совестью уходит на покой. Батя знал, что уходит не зря. Он забрал с собой лучшего. Он разменялся ферзя на ферзя, спасая пешек.

Я взялся за край парусины. Грубая ткань скользила между пальцами.

— Прощай, батя, — прошептал я. — Спасибо за науку.

Затем я нащупал за поясом пернач — тот самый, что передал мне Остап. Тяжёлый, холодный, уже ставший своим. Знак власти и долга, который теперь был со мной. С ним мне дальше жить и командовать в этом дурдоме. Посмотрев на сотника, я понял: в последний путь ему нужно положить что-то памятное, что-то своё, личное.

Я достал из-за голенища его старый нож. Простая, сбитая рукоять, заточенная до бритвенной остроты сталь. Он с ним не расставался. Резал им хлеб, строгал палочки, чистил рыбу. Это была часть его руки.

Я опустился на колени у края могилы, поджав ноги под себя и сев на голени. Земля была ещё тёплой от дневной жары. Я наклонился и бережно пустил нож ему на грудь, плашмя, поверх скрещённых рук.

— Тебе пригодится, батя, — тихо сказал я, глядя в его закрытые глаза. — Если и там придётся кого-нибудь строить. А зная тебя — придётся. Наведи там порядок в раю, чтоб ангелы строем ходили и нимбы чистили песком.

После этого я поднялся, стряхнул землю с ладоней, ног и сделал шаг назад.

Рядом стоял Бугай. Огромный, грязный, страшный. Гора мышц, способная ломать хребты голыми руками. А сейчас он плакал. Стоял и рыдал, как ребёнок. Молча. Крупные слезы катились по его распухшему, превращенному в одну сплошную гематому лицу, смывая грязь и кровь, и падали в свежую землю.

Кап… Кап… Кап…

Никто не смотрел на него косо. Никто не ухмылялся. Потому что плакали все. И Максим Трофимович. И даже Остап, этот мрачный кремень, человек дела с жутким рубцом через щеку, отвернулся к закату и яростно тер глаза рукавом изодранного зипуна, делая вид, что туда попала пыль. А пыли-то не было. Ветер стих.

Позже… звук комьев земли, ударяющих о тела… был самым страшным звуком этой войны. Глухой. Окончательный. Словно захлопывалась дверь в бункер.

Когда холмики выросли, мы взялись за топоры.

Кресты рубили прямо тут же, из обломков частокола, которые притащили с собой. Символизм был такой насыщенный, что хоть ножом режь. Те самые бревна, которые годами защищали их живых от степи, теперь будут охранять их мертвый покой.

Я вбивал крест в изголовье Федькиной могилы обухом топора.

Бум.

Это тебе за коня, которого ты не купил.

Бум.

Это за то, что я тебя вылечил, а сберечь не смог.

Бум.

Это за то, что XVII век — жестокая сука, которая жрёт своих детей.

Во второй заход мы повторили мрачную процессию для оставшихся погибших боевых братьев.

Солнце ушло за горизонт, оставив на небе тёмно-красную полосу, похожую на свежий разрез. Мы стояли на холме — кучка выживших, грязных, изломанных людей. Живой частокол, который оказался крепче деревянного.

— Царствие Небесное, — выдохнул дед Матвей и перекрестился широким, двуперстным крестом.

Я вытер потный лоб тыльной стороной ладони. Рука дрожала.

Счёт был подведён. Мёртвых больше не стало. Живые остались и их нужно было держать на ногах.

Теперь нужно возвращаться в острог. Там ждали раненые, ждал Орловский со своими амбициями и пропитанными лавандовыми благовониями платками, ждала Белла. И ждала новая жизнь, в которой я больше не десятник, а целый заместитель сотника. И этот пернач за поясом весит не меньше тонны моральной ответственности.

* * *

Третий день после штурма встретил нас тишиной и запахом. Тем самым запахом, который не выветривается быстро ни ветром, ни временем — сладковато-приторным душком тлена, смешанным с гарью и застоявшейся кровью. Острог был похож на больного после тяжелейшей операции: жив, но выглядит так, что краше в гроб кладут.

Курени — наши старые, добрые полуземлянки — представляли собой жалкое зрелище. Крыши частично сгорели или были растащены на баррикады и носилки, бревна стен обуглились. Жить в них сейчас было равносильно жизни в коптильне для рыбы, только вместо рыбы коптились бы казаки. А когда пойдут дожди, эти ямы превратятся в бассейны с грязью, в которых будут с радостным писком плодиться черви и бактерии. От безысходности им приходилось там ютиться, и части уцелевших рейтар — тоже, но это не могло рассматриваться как долгосрочный вариант.

В связи с последними событиями с Орловским была согласована следующая передислокация. Рейтары Орловского переселились к нему, в атаманскую избу, по разным углам. Освободившуюся избу есаула, которая, как и атаманская, уцелела после осады, занял фон Визин, до этого располагавшийся в палатке вместе со своими, «ближе к народу». Вместе с фон Визиным туда заехала и часть его рейтар — по разным углам, те, что рангом повыше. Остальные рейтары расселились вместе с уцелевшими казаками по пригодным для ночлега местам в куренях. Я, как обычно, жил в своей комнате при лекарской избе.

И да, что касается Беллы, моей бойкой смуглянки. Во время ранения я сразу распорядился нести её в погреб при лекарской избе, потому что там, под осадой, было надёжнее всего и всё уже было приготовлено мной и Прохором для работы: свет, вода, инструменты, мох, спирт, стерильные корпии и прочее. Туда тащили всех тяжёлых. После того как Прохор зашил порез, мы решили её пока больше не трогать. Свежую рану лишний раз таскать — только навредить: разойдутся швы, снова пойдёт кровь. Договорились — как станет полегче, перенесём её ко мне в комнату.

Я собрал казаков на плацу ближе к обеду.

Народу было не так много, как хотелось бы — те, кто мог стоять на ногах и не был занят в карауле на руинах. Они стояли хмурые, уставшие, всё ещё не отошедшие от шока потери товарищей и сотника. Их глаза смотрели на меня с немой усталостью и тем самым выражением, которое любой среднестатистический корпоративный сотрудник XXI века видит на утренней летучке утром понедельника: «Ну, чего тебе ещё надо, начальник? Дай похмелиться и умереть спокойно».

Но умирать в мои планы не входило.

Я вышел в центр, стараясь не наступать на пятна, которые ещё не до конца впитались в землю — хотя мы честно подметали плац до этого.

В руках я держал обычное деревянное ведро.

— Казаки! — начал я, стараясь говорить громко, чтобы всем было доходчиво понятно. — Смотрите сюда.

Я перевернул ведро, и на землю шлепнулся влажный, жирный ком рыжей глины. Обычной донской глины, которой у нас за ручьём — «хоть жепой ешь» (как сказал бы легендарный Валера).

Мужики переглянулись. Кто-то сплюнул, кто-то почесал затылок. Бугай, стоявший рядом со мной, насупился, явно не понимая, к чему клонит его командир. Лепить горшки мы вроде не собирались.

Я нагнулся, зачерпнул горсть соломы, валявшейся тут же (остатки развороченной конюшни), и щедро посыпал ею глину. Потом плеснул воды из фляги. И прямо при всех, закатав рукав изодраной рубахи, начал месить эту субстанцию руками.

Чавк-чавк. Звук был непристойный, но деловой и архиважный.

— Что это, Семён? — буркнул кто-то из задних рядов. — Суровые пироги печь собрался?

— Дома строить, — отрезал я, формируя из глиняного теста прямоугольный брусок.

Я выровнял грани ладонью и положил получившийся «кирпич» на обломок доски. Солнце палило нещадно, и глина уже начала подсыхать, меняя цвет с темно-рыжего на белесый.

— Вот вам и стена, — объявил я, вытирая руки о штаны. — Саман. Кирпич-сырец. Глина, солома, вода, солнце. Расходов — ноль. Материал — под ногами. Мы не будем восстанавливать землянки. Мы будем строить крепкие, наземные мазанки. Обложим каркас из жердей этими кирпичами, замажем той же глиной, высушим на солнце — и получим крепость внутри крепости.

В толпе повисла тишина. Казаки переваривали. Для них дом — это сруб (дорого, долго, леса в степи мало) или землянка (быстро, тепло, но сыро). А лепить дома из грязи, как ласточки гнезда… Это было что-то из разряда татарских или турецких привычек.

— Ты, Семён, конечно, голова, — раздался хриплый, недовольный бас.

Вперед вышел Лавр. Крепкий, коренастый казак из старой гвардии, воевавший бок о бок с Максимом Трофимовичем при осаде. У него была перевязана голова, и смотрел он на меня исподлобья, как баран на новые ворота.

— Но ты не мудри. Деды наши в землянках жили — и ничего, не жаловались. Зимой тепло, дров меньше уходит. И от стрелы, ежели чего, в землю зарыться сподручнее. А ты нас в какие-то глиняные коробки загнать хочешь? Мы тебе что, гончары?

По толпе прошел ропот одобрения. Ммм… Это запашок… Чувствуете? Токсичный запашок неприятия нового, прогрессивного. Хотя, кирпич-сырец крайне сложно назвать чем-то «новым», но для него и таких как он это было так. Консерватизм — страшная сила. Ага, знаем, «Да нафиг нам не нужо́н ваш интернет», от создателей «Так деды делали» — самый непробиваемый аргумент в истории человечества, погубивший больше инноваций, чем отсутствие финансирования.

Я выдохнул. Спокойно, Андрей-Семён. Не включай режим «я знаю лучше, потому что я из будущего». Включай режим уставшего циника, который хочет жить.

— Деды, говоришь, жили? — я подошел к Лавру вплотную. — А скажи мне, Лавр, деды твои часто дристали дальше, чем видели?

Казак опешил.

— Чего?

— Того самого, — я обвел взглядом строй, жестко отмечая каждого взглядом. — Вы забыли, что здесь творилось пару недель назад? Забыли, как половина острога сидела на горшках и в нужниках, выворачиваясь наизнанку? Забыли вонь эту? И полную потерю сил? Забыли Мыколу, который чуть не рухнул в дырку нужника от лютого просёра?

Ропот стих. Аргумент был ниже пояса, грязен, но бил без промаха. Память о дизентерии была свежее памяти о дедах.

— Землянка — это яма, — продолжил я, понизив голос, но так, что каждое слово вбивалось, как гвоздь. — В яме сыро. В яме нет воздуха. В яме вши и блохи чувствуют себя как в раю. А главное — в яму стекает вся грязь, которую мы тут развели. Вы хотите снова лежать вповалку, гадить под себя и молить Бога о смерти, лишь бы живот не крутило?

Я слегка пнул свежеслепленный кирпич.

— Эта стена — сухая. Она не горит, как солома или сухое дерево, когда турки швыряют свою огненную дрянь. Летом в ней прохладно, не преешь. Зимой — тепло держит не хуже сруба, если стены толстые сделать. И никакая крыса, никакая вошь в глине не заведется.

Лавр насупился, но возражать не стал. Он помнил, как сам бегал до ветру каждые десять минут.

— Да и строить проще, — добавил я уже мягче. — Леса строевого у нас мало, на всех не хватит. А глины — вон, холмы срывай.

Тут вперед протиснулся Ерофей. Наш кузнец был черен, как черт, — сажа въелась в его кожу, кажется, навсегда. Глаза его, красные от недосыпа, вдруг загорелись живым, цепким интересом.

— А формы? — спросил он, прищуриваясь на мой образец. — Руками лепить — криво выйдет, да и долго.

— Деревянные рамки нужны, — кивнул я. — Просто ящик без дна. На два кирпича, на три. Ручки по бокам приделать. Хлопнул глину, утрамбовал, рамку снял — кирпич лежит.

Ерофей почесал бороду, оставляя на ней черный след.

— Толково, — крякнул он. — Доски есть, от ящиков снарядных остались. Мы вместе с плотником Ермаком за полдня пару десятков форм сгородим. И двойных, и одинарных. Размеры какие?

— С локоть длиной, в пол-локтя шириной, — навскидку прикинул я стандарты. — Главное, чтобы подъемные были.

Лед тронулся. Если мастера включились в технический процесс, значит, идея принята. Осталось только организовать логистику.

— Значит так, братцы, — я включил командный голос. — Никто за нас это не сделает. Государь строителей не пришлет.

Я начал тыкать пальцем, разбивая толпу на группы.

— Лавр, берешь своих и молодежь. Ваша задача — карьер у ручья. Копать глину, таскать воду. Навоза конского соберите, который не сгорел.

— Навоза-то зачем? — скривился молодой казак.

— Для крепости, — пояснил я. — Солома держит, навоз укрепляет. Чтобы не трескалось. Да не вороти нос, высохнет — пахнуть не будет, будет как камень.

— Второй отряд — к Ерофею и Ермаку, — продолжил я. — Помогать с формами, расчищать площадку под сушку. Плац у нас большой, солнце жарит — за два дня высохнет первая партия.

— Третья бригада — Остап, командуй. Разбирать завалы. Всё дерево, что не в труху сгорело — в одну кучу. Жерди, балки, доски — всё пойдет на каркасы. Гвозди из старых досок выдирать, прямить и к кузнецу.

— А четвертая? — спросил фон Визин. Ротмистр сидел на крыльце, наблюдая за нами. Вид у него был измочаленный, но интерес во взгляде читался неподдельный.

— А четвертая — в караул, — ответил я. — И в секреты. Турки ушли, но это не значит, что они не оставили «глаза» присматривать за нами. Или татары на запах падали не налетят.

Работа закипела не сразу — людям нужно было время раскачаться, преодолеть инерцию усталости.

* * *

Я скинул остатки сапог — подошва на правом все равно просила каши — и закатал штаны до колен.

— Ну, с Богом, — сказал я, шагая в свежевырытую яму у ручья, куда уже накидали глины, соломы и навоза.

Ощущение было… специфическим. Холодная, вязкая жижа облепила ноги, полезла между пальцами. Сначала мерзко, потом — даже приятно. Охлаждает.

Я начал топтать. Вспомнил старый фильм с Челентано, «Укрощение строптивого». Там он давил виноград под музыку, и это выглядело как танец. У меня винограда не было, был навоз с глиной, и музыки не было, кроме карканья ворон, но принцип тот же.

Ритм. Нужен ритм.

— Эй, давай сюда воду! — крикнул я, поднимая ноги, с которых шлепками падали тяжелые куски. — Суховато!

Казаки, увидев, что их начальник, лысый и страшный Семён, месит грязь своими ногами, перестали жаться по краям.

— А ну, подвинься, батя! — в яму спрыгнул Бугай. Под его весом жижа чавкнула так, что брызги полетели на два метра. — Сейчас мы ей зададим!

Следом полезли другие. Молодые, постарше. Работа превратилась в своеобразное соревнование — кто лучше промесит, у кого «тесто» выйдет однороднее.

— Ерофей! Форму давай! — орал я, вытирая пот со лба грязным предплечьем.

Мы накладывали густую смесь в деревянные рамки, били по ней ладонями, утрамбовывая в углы, срезали лишнее доской и аккуратно поднимали форму. На ровной, расчищенной земле оставались лежать ровные, влажные кирпичи.

Один. Десять. Семьдесят.

К вечеру ряды перенесённых серых кирпичей тянулись по плацу, как солдаты на параде. Люди вымотались до предела, но это была другая усталость. Не та черная, безнадежная тоска, что утром. Это была здоровая усталость созидания.

Мы строили не просто стены. Мы заново лепили свой мир. Из говна и палок, буквально. Но это был наш мир. И в нем не было места ни дизентерии, ни панике.

Глава 3

Следующий день.

Я стоял, опираясь на лопату, и смотрел на нашу «стройку века». Ноги гудели, спина горела огнем, но внутри было пусто и чисто.

— Высохнет — звонкий будет, — сказал подошедший Ерофей, пробуя пальцем край уже схватившегося кирпича. — Крепкая штука, Семён. Не думал, что из грязи такое выйдет.

— Из грязи в князи, Ерофей, — ухмыльнулся я. — В нашем случае — из грязи в крепость.

* * *

Через пять дней после начала нашей масштабной стройки, когда первые ряды саманных кирпичей уже уверенно подсыхали на солнце, выстроившись ровными шеренгами, как маленькая глиняная армия, я решил, что пора бросать в этот тихий омут вторую гранату.

Народ только-только начал отходить от первой шоковой терапии с «кирпичами из навоза и палок». Казаки, чёрные от пыли и грязи, с руками в мозолях, сидели у вечерних костров, варили еду по-походному и смачно ели. Каша лениво булькала в котлах, распространяя запах чеснока и сала — запах жизни, перебивающий, наконец, остаточный запах тлена. Кто-то по-братски ругался, кто-то травил байки, кто-то чинил сбрую, кто-то точил своё холодное оружие.

Настроение было рабочее, но хрупкое. Как стекло после закалки — вроде крепкое, а ткни не туда, и рассыплется.

Я вышел к центральному костру, где сидели Лавр, Ерофей, мои верные Захар и Бугай. Последний был похож сейчас на глиняного го голема, которого забыли обжечь. Рядом на бревне примостился фон Визин — ротмистр, несмотря на раны, предпочитал бывать на людях, а не киснуть в избе.

— Карл Иванович, — молвил я и кивнул. Он кивнул мне в ответ.

— Ну что, воины, — начал я, обращаясь к казакам, присаживаясь на корточки и протягивая руки к огню. — Кирпич сохнет, глина замешивается. Совсем скоро первые стены поднимем. Но есть одно дело, без которого нам никак.

Лавр, дуя на ложку с горячей кашей, подозрительно покосился на меня.

— Опять ты что-то удумал, Семён? Может, хватит пока? И так спины не разгибаем.

— Баню ставим новую, — сказал я просто, глядя ему в глаза. — Старая сгорела к чертям, да и туда ей дорога. Строить будем большую. И не простую, а по-белому.

Повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как трещит сучок в костре и как кто-то у другого костра смачно рыгнул.

Потом по рядам пробежал гул. Неодобрительный такой, мрачный.

— По-белому⁈ — переспросил Захар с явным недоверием, будто я предложил всем переодеться в бальные платья и бежать строем по плацу, как какой-нибудь жёсткий майор Пейн. — Это с трубой, что ли? Как у бар в Москве?

— Куда ж такое в остроге? — подхватил Ерофей. — Мы тут не бояре, чай. Нам бы кости погреть, а не жировать.

— Ишь чего захотел, — буркнул Лавр, откладывая ложку. — По-чёрному оно сподручнее. Протопил, дым выпустил, да парься. Век так мылись. А труба… это баловство. Тягу ловить замучаешься, да и камень класть — наука хитрая.

Я выждал паузу. Скепсис — это нормально. Любая инновация встречает сопротивление, будь то переход на безнал в маленькой деревеньке Зажопинское или строительство дымохода в XVII веке.

— Баловство, говоришь? — я поднялся, отряхивая колени. — А теперь слушайте сюда.

Я повысил голос.

— Баня по-чёрному — это что? Это угар. Это копоть, которая в легких оседает похлеще табачища. Это вечный риск задохнуться, если заслонку рано закрыл. Сколько раз у нас братцев угоревших вытаскивали? Забыли?

Казаки неохотно кивнули. Было дело, вытаскивали.

— А теперь вспомните ночь штурма, — я жёстко ткнул пальцем в сторону былых куреней. — Как горело, видели? Один горшок с маслом — и всё, факел до небес. Баня по-чёрному — это открытый огонь внутри сруба. Искра на стену, сажа в щели вспыхнула — и нет у нас бани. А может, и половины острога, если ветер подует. Вы хотите сами себя спалить, когда турки не смогли?

Аргумент про пожар ударил сильнее кулака. Картинки огненного ада стояли у всех перед глазами слишком ярко.

— А по-белому, — продолжил я, меняя тон на более просветительский, — это совсем иное дело. Печь-каменка. Глухая. Из дикого камня, на глиняном растворе. Огонь внутри, камни греются, а дым — весь в трубу и на улицу. Внутри воздух чистый, жар ровный, мягкий. Паришься, дышишь полной грудью, не кашляешь. Глаза не режет. Выходишь — как заново родился, а не как копчёный лещ.

Я обвел взглядом присутствующих.

— Меньше угара — здоровее будете. Легкие чистые — бегать дольше сможете. А нам бегать придется, уж поверьте.

— Ты нас ещё бриться заново заставишь! — хмуро бросает Лавр, ковыряя землю носком сапога. — Ишь, чистоплюй нашелся. То руки мой, то дым ему мешает.

Он явно пытался нащупать поддержку у остальных, сыграть на старой доброй лени и привычке к грязи.

Но тут шевельнулась гора рядом со мной.

Бугай медленно повернул голову к Лавру. В отблесках костра его лицо выглядело жутко, зловеще, беспощадно. Жуткая «маска Майкла Майерса», скрывающая простую, но преданную душу.

— Заставит, — тихо, но так, что у многих мурашки по спине побежали, пророкотал он.

Бугай похрустел пальцами — звук был похож на треск ломающихся веток.

— И побреешься, Лавр. И помоешься. Потому что батя знает, что делает. Он нас из дерьма вытащил. А кто не согласен… — он сделал паузу, тяжелую, как могильная плита. — … тот может поспорить со мной. Прямо щас.

Лавр поперхнулся воздухом. Спорить с Бугаем — это как спорить с медведем о праве частной собственности на берлогу. Аргументы у медведя обычно весомее и ударнее. Казак отвел взгляд и уткнулся в свою миску.

— Правильно говорит старший, — вдруг раздался спокойный, уверенный голос с бревна.

Фон Визин.

Столичный ротмистр, сидевший до этого молча, выпрямился, морщась от боли в боку.

— В германских землях, да и в Европе вообще, давно так строят, где лес берегут и о здоровье пекутся, — сказал он, глядя на казаков. — Труба — это не роскошь, братцы, а дело разумное. Меньше угара — меньше больных. Меньше больных — больше бойцов в строю. А нам каждый клинок сейчас нужен.

Его слово легло на чашу весов с металлическим звоном. Одно дело — я, вечно со своими странными идеями. Другое — ротмистр, человек государев, с боевым опытом, с рассечёнными в бою бровями, который дрался с ними в одном строю. Ему верили.

— Ну, раз и немец говорит… — протянул Лавр примирительно. — Может, и правда дело…

— Камень где брать будем? — деловито спросил Ерофей. Кузнец моментально перестал ворчать и заговорил как мастер, по делу. — На печь-то булыжник нужен особый, чтоб не треснул от жара. Речной голыш не пойдет, стрелять начнет.

— Знаю, — кивнул я. — У ручья, выше по течению, выход песчаника есть. И валуны лежат серые, плотные. Вот их и наберем. А трубу класть будешь ты, Ерофей. С помощниками. Ты с огнем на «ты», тягу понимаешь.

Ерофей почесал черную от сажи бороду, в глазах мелькнул азарт умельца, которому подкинули интересную задачку.

— С кладки печной я не начинал, но принцип ясен, — пробормотал он. — Свод надо делать хитрый… Нарисуешь, как оно там внутри устроено?

— Нарисую, — пообещал я. — Прямо сейчас.

Бумаги у нас не было. Орловский имел в своих запасах писчие листы, но идти к нему на поклон не хотелось. Да и не нужен для этого пергамент.

Я взял обломок ветки, расчистил ногой пятачок утоптанной земли у костра.

— Смотрите.

Мужики подались вперёд, сгрудившись вокруг меня. Даже Лавр вытянул шею.

Я чертил уверенно, вспоминая схемы из дачных журналов и роликов про строительство бань, которые смотрел в прошлой жизни.

— Вот фундамент. Каменный, под углы. Вот сам сруб. А вот печь, — палочка скрипела по земле, выводя контуры. — Топка внизу. Над ней — свод, решётка из чугуна — если найдём, но если нет — камнем выложим арку. Сверху — камни для пара. Дверца здесь, чтобы поддавать. А дымоход — вот тут, сзади, уходит в стену и вверх. Трубу глиной обмажем в три слоя, чтоб искру не пустила.

— Хитро… — протянул Ерофей, вглядываясь в чертеж. — Это ж получается, огонь через камни проходит, греет их, а дым уходит… Тяга должна быть лютая.

— Будет, — заверил я. — Если трубу выше конька поднимем.

— А воду греть где? — прозвучал вопрос.

— Бак сбоку пристроим, или котёл водрузим прямо на камни, но с краю, — я дорисовал емкость. — От камней нагреется.

Я выпрямился, отбросив палку.

— Завтра с утра выделю первую бригаду на кирпичи, вторую — на фундамент бани, третью — со мной и Бугаем за камнем. Телегу возьмем. Вопросы есть?

Вопросов не было. Было понимание того, что завтра снова впрягаться. Но теперь в этом было что-то новое. Предвкушение. Мысль о том, что можно помыться по-человечески, не глотая дым, зацепила их сильнее, чем я ожидал. Комфорт — наркотик, к которому привыкаешь быстро, даже в XVII веке.

— По-белому… — хмыкнул Лавр, доедая кашу. — Ишь ты. Ну, давай попробуем. Авось и правда не баловство.

Я поймал взгляд фон Визина. Ротмистр устало улыбнулся мне одними уголками глаз и кивнул.

Мы строили не просто баню. Мы строили новую цивилизацию. По кирпичику. По камушку. И чёрт возьми, мне это нравилось.

* * *

Минуло небольшое время. Острог жил своей жизнью.

Вечер накрыл степь плотным занавесом, приглушая следы дневного ливня и суеты. Лужи во дворе ещё поблёскивали в свете костра, от земли тянуло мокрой глиной. Где-то вдалеке, у крайних костров, ещё слышались редкие голоса, бряканье котлов и ленивый перебрёх собак, но здесь, у моего маленького, почти догоревшего костра, царила тишина. Та самая особенная тишина, которая наступает, когда мир слишком устал, чтобы издавать звуки.

Я сидел на бревне, вытянув гудящие ноги к тлеющим углям. Спина привычно саднила под повязкой, напоминая о том, что я, мягко говоря, не железный человек, хотя сегодня и снова лепил кирпичи с усердием парового молота.

В руках я вертел небольшие, скрученные в трубочку куски бересты.

Для любого проходящего мимо казака это был бы просто мусор. Растопка. Или, на худой конец, заготовки под туесок, которую старший вертит в руках от скуки. Но для меня это был самый секретный документ во всей Российской империи образца XVII века. Мой личный «чёрный ящик». Мой архив. Мой якорь.

Я осторожно развернул один хрупкий, тёмно-жёлтый лист (а потом и другой, и третий…). Береста была тёплая от ладоней и податливая. Всё ещё эластичная, я хранил её правильно.

В неровном свете углей проступили кривые, нацарапанные писалом значки. Мелкие, сбитые в кучу, с тезисным изложением — привычка, которую я выработал еще в универе на лекциях. Русские буквы. Родные. Но странные, эмоционально чужеродные среди глины, уксуса и копоти этого места.

Я вчитывался в строки на разных кусочках, которые писал, находясь в разных состояниях: от панического ужаса первых дней до холодного расчёта последних суток.

«Жарко. Разгар весны? Начало лета? Попадание. Труп мародера (первый фраг). Антибиотики — 0. Шансы — 25%».

«Гигиена. Внедрение помывки рук. Бритьё. Сопротивление казаков — высокое. Прохор — обучаем, но туго. Хотя…»

«Григорий — местный опарыш. Любит быть битым, похоже».

«Локация: Волчья Балка. Результат операции: победа. Потери: убитых — 0, раненых — 7. Вывод: внедрение корпоративных стандартов и регулярный менеджмент работают даже в условиях раздробленности».

«Белла. Ничё такая, видная девушка. Работящая, самостоятельная, по природе своей — не „тарелочница“, не „мужчина должен“, не „мужчина обязан взять на себя ответственность за меня, взрослую бабу“. Привлекает своей аурой и интеллектом».

«Орловский — присланный ИО атамана, „пижон с Патриков“. С ним всегда ухо востро».

Палец скользил ниже по тексту, сменяя берестяные обрывки.

«Ежи против коней врага. Расчет потребности: 500 шт. Металл. Кузнец Ерофей».

«Порох. Расход в диверсии — 60%. Риск оправдан. Эффективность подтверждена».

И самые свежие записи. Сделанные относительно недавно, когда руки ещё не тряслись от «сырцового марафона».

«Батя. Сотник Тихон погиб — как отец был… Степан тоже погиб. Белла ранена. Глубокий порез. Прохор зашил. Прогноз положительный (надеюсь). Турков разгромили, находясь в меньшинстве».

Я смотрел на эту черту, и буквы начинали расплываться перед глазами. Не от дыма.

Это писал Андрей. Визуально — Семён. Но Андрей.

Менеджер по продажам из Тюмени. Человек, который знал, что такое KPI, планы продаж, легко ориентировался в бытовой технике, соображал в трейдинге. Человек, который умел варить вкусный кофе в турке, любил залипать в YouTube на роликах про ковку мечей, исторические битвы и химические эксперименты, пытался подготовиться к ипотеке и… в чём-то хотел быть похожим на фиксера Рэя Донована, в исполнении Лива Шрайбера.

Андрей вел этот дневник. Он фиксировал факты, считал ресурсы, строил графики в голове. Он пытался структурировать хаос, применить свои организаторские навыки к реальности, где аргументом является не необходимость приобретения расширенной гарантии на микроволновку, а удар саблей в ключицу.

Он цеплялся за эти каракули, как утопающий за соломинку. Пока у него была эта береста, пока он мог написать «дедлайн», «демка», «неликвид» он чувствовал себя собой. Он доказывал себе, что не сошёл с ума. Что где-то там существуют асфальт, интернет и горячая вода из крана. Что он — цивилизованный человек, временно попавший в дикие обстоятельства.

Я поднял глаза от бересты и посмотрел в темноту. Туда, где на холме едва виднелись свежие, наспех срубленные кресты.

Андрей бы не смог.

Андрей, увидев кишки, вываливающиеся из живота человека, скорее всего, упал бы в обморок или убежал блевать в кусты (одно дело — смотреть сериал про Эда Гейна от Netflix на уютном диване дома, и совсем другое дело — жестокая реальность). Андрей не смог бы взять в руки чекан и проломить череп живому существу, глядя ему в глаза. Андрей никогда, ни за какие бонусы и оклады, не повел бы людей в бой с сотнями безжалостных янычар.

И уж точно Андрей не смог бы стоять на коленях в грязи, смешанной с кровью, держать умирающего старика на руках и чувствовать, как вместе с его жизнью из тебя уходит кусок собственной души.

Потому что Андрей не знал Тихона Петровича. Для Андрея это был бы просто NPC, персонаж исторического квеста. Один из тех NPC, при гибели которого другой NPC разве что воскликнет:

— More drama for your mama!

Но для того, кто сидел сейчас у костра, этот старик действительно был батей. Отцом. Учителем. Наставником. Тем, кто поверил в него, безродного и контуженного, и давал ему пернач власти.

Я снова посмотрел на бересту. На это слово: «Батя».

Внутри моей головы, уставшей, гудящей как пустой колокол после набата, происходил тихий, незаметный, но необратимый тектонический сдвиг. Плиты сознания сходились, сминая друг друга.

Я вдруг отчетливо понял: Андрей внутри меня умер.

Он не выжил в той мясорубке. Он определённо погиб где-то между первым ударом ятагана в ворота и последним вздохом сотника. Его просто затоптали. Его навыки, его знания, его память о будущем остались — как полезная база данных, как справочник, как чит-код. Но личность… Личность растворилась.

Скорлупа треснула, и из нее вылезло что-то другое. Кто-то другой.

Семён.

Заместитель сотника Семён. Человек с мозолистыми руками, который умеет делать саман из навоза, может зашить рану ниткой с иголкой и командовать убийцами. Человек, который любит цыганку-маркитантку не как экзотическое приключение, а как единственную женщину, способную понять его волчью тоску.

Я еще раз перечитал сухие строчки.

«Ежи… 500 шт».

За этими цифрами я больше не видел таблицу Excel. Я видел лица: Ерофея, чёрного от сажи; Бугая, гнущего железо; Ермака с древесными опилками по всей одежде; Захара с его крюком и яростью а-ля «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Я слышал звон молотов и хруст ломающихся лошадиных ног.

Это была больше не статистика. Это была моя жизнь. Моя единственная, настоящая, кровавая жизнь.

Андрею здесь больше делать нечего. Ему здесь страшно, холодно и больно. Он хочет домой, к микроволновке и мягкому дивану.

А Семёну… Семёну завтра поднимать стены из древнеегипетского кирпича. Семёну нужно проверить посты. Семёну нужно вы́ходить Беллу.

Рука дрогнула.

Уничтожить это — значит признать поражение. Да? Значит, захлопнуть дверь? Обрубить канат, связывающий меня с той, другой реальностью? Признать, что я больше никогда не заварю себе латте и не сяду за руль «Форда»?

Страшно. Чертовски страшно.

Но еще страшнее жить, разрываясь пополам. Быть призраком будущего в теле настоящего. Оглядываться назад, когда надо смотреть только вперед, на острие сабли.

— Прости, Андрей, — прошептал я едва слышно. Губы слушались плохо, они пересохли и потрескались. — Ты был хорошим парнем. Честным. Ты хорошо поработал. Спасибо тебе за всё.

Я вытянул обе руки над углями. Жар лизнул больно, словно язык тигра, но я не отдернул руки.

Береста, скрученная памятью дерева, «сопротивлялась».

— Но дальше… — я сжал пальцы крепче, чувствуя хрупкость материала, несмотря на эластичность. — Дальше Семён справится сам. Без тебя.

Я разжал пальцы.

Берестяные свитки упали на красные, дышащие жаром угли.

Секунду ничего не происходило. Они лежали, свернувшись, как маленькое, мертвое существо. А потом края почернели, свернулись еще туже, и язычок пламени, веселый и ярко-желтый, жадно лизнул уголки.

Огонь побежал по строчкам.

Я смотрел, не отрываясь, как исчезает мой XXI век. Как сгорают интерпретации событий сквозь призму Андрея. Как исчезают термины, непонятные никому в радиусе четырёхсот лет.

Пламя добралось и до слова «Батя». Оно не хотело гореть. Береста в этом месте была пропитана чем-то солёным — может, потом, может, слезой, которую я не заметил, когда писал. Но огонь был беспощаден. Он сожрал и это.

Остался только пепел. Легкий, невесомый серый пепел, который тут же подхватил поток горячего воздуха и унёс вверх, в черное небо, к равнодушным звездам.

Я сидел и смотрел на пустые угли.

И вдруг, странным, необъяснимым образом, я почувствовал… облегчение.

Словно с плеч упал тот самый невидимый мешок с камнями, который я таскал с первой секунды пробуждения в поле среди трупов. Мешок сомнений, мешок сравнений, мешок чужой, ненужной морали.

Внутри стало пусто и звонко. И в этой пустоте больше не было паники. Там была злая, холодная решимость.

Я глубоко вздохнул, втягивая носом запах дыма, степной полыни и подсыхающих кирпичей. Запах моего дома.

Спина стрельнула болью, когда я распрямился, но я даже не поморщился. Я расправил плечи, чувствуя, как хрустят позвонки.

Андрея больше нет.

Есть заместитель сотника Семён.

И у него завтра очень много дел, как и всегда.

* * *

Прошло чуть больше двух недель.

Две недели замешивать глину, таскать воду, ругаться с уставшими до чёртиков мужиками и смотреть, как из серого небытия поднимается что-то похожее на жильё…

Стены наших новых «коттеджей» из самана поднялись уже по пояс. Сохли они неравномерно, местами трескались, и я бегал между бригадами, как прораб на сдаче элитного ЖК, заставляя замазывать щели свежим раствором с навозом. Навоз, кстати, стал стратегическим ресурсом. Раньше его просто сгребали подальше, а теперь за каждую кучу шла тихая конкурентная борьба между подопечными десятками.

Острог постепенно преображался. Но это была пока ещё жизнь в реанимации. Степенная, осторожная. Раненые начали выползать из лазарета, щурясь на солнце. Кто на костылях, кто с пустой петлёй рукава, заправленной за пояс. Они сидели у стен, грели кости и смотрели на нас, работающих, с той особой ветеранской снисходительностью, которую ни с чем не спутаешь. Мол, стройте, стройте, салаги, мы своё уже отвоевали.

Но главное напряжение висело не в воздухе стройплощадки. Оно сгущалось вокруг двух центров силы. Атаманской избы, где всё ещё сидел Филипп Карлович Орловский (окружённый лавандовым амбре и своими рейтарами), и остального гарнизона.

Всем было очевидно: так дальше жить нельзя. Орловский был номинальной головой, но шея давно переломилась. Реальные вопросы — от «где взять зерна» до «кого поставить в ночной секрет» — решались у костра Максима Трофимовича или возле меня. Власть, как вода, утекла из дырявого ведра манерной бюрократии в русло суровой необходимости.

И прорыв плотины был неизбежен.

В то утро Максим Трофимович подошёл ко мне, когда я проверял кладку новой бани. Ерофей, ругаясь с камнем, пытался доработать свод печи, и я как раз объяснял ему принцип тяги на пальцах.

— Семён, — тихо позвал сотник.

Он выглядел уставшим, но крепким. Как старый дуб, который побило молнией, обожгло огнём, но корни всё ещё держат. Шрам на щеке потемнел, в бороде прибавилось седины.

— Да, Максим Трофимович?

— Карл Иванович был у меня. И Остап заходил.

Он помолчал, глядя, как Ерофей укладывает тесаный валун.

— Пора Круг собирать, Семён. Негоже так. Филипп Карлович, конечно, барин важный, но войско без головы — что всадник без коня. Поводья вроде есть, а скакать не на чем. Его слово больше не имеет веса ни для кого из наших в остроге, и заставить их подчиняться ряженому я не могу.

Я вытер руки о тряпку, висевшую на поясе.

— Думаете, пора? Орловский не обрадуется. Он всё ещё наказной атаман, бумагу имеет.

— Бумагу ветром унесёт, а людей кормить и защищать надо. Пусть спасибо скажет, что он и его платки всё ещё целы, — отрезал Максим. — Завтра спозаранку. На плацу. Сбор будет не парадный — по делу говорить станем.

Глава 4

На следующее утро туман ещё не сошёл с низин, а на плацу уже гудело.

Это было не то торжественное построение, которое любят показывать в кино: с развёрнутыми знамёнами, чистыми кафтанами и блестящими саблями. Нет.

Это был сбор выживших и изнурённых. Инвалидная команда, перемешанная со стройбатом.

Люди стояли полукругом. Бинты — серые от пыли. Лица — обветренные, жёсткие. Оружие при себе было у всех — это закон. Даже, если у тебя нет одной руки, нож за поясом обязан быть.

Орловский-Блюминг не вышел. Он наблюдал из окна своей избы, трусливо приоткрыв слюдяное оконце, что-то недовольно шипя себе под нос. Типа знаете, как та неприятная бабка с первого этажа, которая приоткрывает уголок шторки у окна, смотрит на молодёжь во дворе и шипит обиженно: «Проститутки, наркоманы».

На крыльце стояла его охрана, во главе с Андреем, но вид у них был неуверенный. Они понимали: если эта толпа сейчас решит, что барин лишний, никакие рейтары не помогут.

В центре круга положили шапку. Простую, баранью папаху. Рядом — икону Николая Чудотворца, которую вынес дед Матвей.

— Православные! — зычный голос Остапа перекрыл гул.

Мой помощник вышел вперёд. Он не был красн оречивым оратором в стиле Уго Чавеса. Но был убедительным рупором этой толпы.

— Собрались мы не для праздности, а волей нужды! — продолжал Остап. — Тихон Петрович, царствие ему небесное, ушёл к Богу. Острог без хозяина. Филипп Карлович — человек государев, присланный, но он здесь гость и в осаде проявил себя совсем… гм… не как отец нам и хозяин дому. Нам здесь жить. И умирать, ежели придётся. Порядок нужен и рука отеческая.

Толпа загудела одобрительно: «Любо!», «Дело говоришь!», «Своя рубаха ближе!».

— Надобно атамана выбирать. Станичного. Чтоб перед Войском ответ держал и за нами приглядывал.

По обычаю, на Круг должны были съехаться станичные атаманы и есаулы из соседних станиц, выборные люди от Войска… Да какие там съезды? Мы отрезаны, дороги лихие, день каждый дорог. Круг собрали по ратной нужде. Не выберем себе головы — сама смерть наши головы сыщет.

— Кого назовёте, братья? — спросил Остап, обводя строй взглядом.

— Максима! — крикнул кто-то из задних рядов. — Максима Трофимовича!

— Максима! — подхватили другие. — Он стену держал! Он опытный!

— Трофимыча в атаманы!

— Трофимыча ставь, братья! Иного не надобно!

Кандидатура была железной. Максим Трофимович был из «стариков» (но моложе Тихона Петровича по возрасту, в расцвете сил), свой, понятный, предсказуемый в хорошем смысле. Он не лез вперёд с безумными идеями, как я, но и не прятался за спинами, как Орловский. Он был надёжной серединой. Тем самым балансом, который нужен сейчас расшатанной системе.

Максим вышел в круг. Снял шапку, поклонился на четыре стороны. Без пафоса, тяжело, с достоинством.

— Согласны ли, братья? — спросил Остап.

— Любо! Любо! Любо! — троекратный рёв прокатился по плацу, распугивая ворон с недостроенных стен. Казаки подбрасывали шапки. Даже рейтары фон Визина, стоявшие особняком, одобрительно гудели — они уважали бывалого вояку.

Дед Матвей подошёл к Максиму, благословил иконой.

Теперь нужно было выбрать помощника. Есаула.

— Есаула надобно! — провозгласил новоиспечённый атаман. — Кто будет моей правой рукой? Чтоб годами зрел да в ратном деле тёрт был. Кто порядок блюсти станет?

— Остапа! — гаркнул Бугай, стоявший рядом со мной. Его бас был похож на корабельный гудок. — Остап мужик правильный!

— Остапа! — поддержали «лысые». — Справедливый! Не брехливый!

Здесь споров не было. Остап был идеальным исполнителем. Жёстким, прямым, как рельса. Ему доверяли.

— Любо! — подтвердил Круг.

Остап вышел, поклонился атаману, встал по правую руку.

И тут повисла пауза. В классической схеме есаул один на такой острог. Но сейчас ситуация была нестандартной, как и всё в нашем гарнизоне.

Пришла моя очередь напрягаться… Я стоял в первом ряду, чувствуя на себе десятки взглядов.

— А Семён⁈ — вдруг выкрикнул Захар.

Он стоял, опираясь на пику, его железный крюк блестел на солнце. Глаза горели фанатичным огнём.

— С Семёном-то как⁈ Кто нам шкуры спас не раз? Кто нас от дри́ща вылечил? Кто ежи придумал? Кто курени эти новые и баню для нас всех строить учит, чтоб тепло и здраво было?

Толпа зашумела. Мнения разделились.

— Молод ещё! — кричали одни (в основном старики, в основном из бывшей сотни Трофимыча). — Выскочка! Не по летам ему! Не положено! Без году неделя в казаках!

— Дело знает! — орали другие (молодёжь и мои «лысые»). — Он баню по-белому ставит! Он лечит!

— Есаулом его! Вторым!

Шум нарастал. Начинался базар.

Я понял: пора.

Я шагнул в круг. Поднял руку. Не прося тишины, а требуя её. И, что удивительно, шум стих. Видимо, пернач Тихона Петровича, заткнутый за мой пояс, и мой грозный взгляд всё-таки имели вес.

— Братья казаки! — начал я. Голос был хриплым, но спокойным. — Спасибо за доверие. Но атаман у нас один — Максим Трофимович. Есаул строевой — Остап. Это по чести.

Я сделал паузу, встречаясь глазами с каждым, кто смотрел с сомнением.

— Но война — это не только саблей махать. Это когда жрать нечего. Это когда стены падают. Это когда лечить надо. А у нас тут, — я обвёл рукой руины и постройки, — работы невпроворот. Нам строиться надо. С соседями договариваться. С турками, — я саркастично скривил гримасу, — «переговоры» вести, если вернутся.

Я повернулся к Максиму Трофимовичу.

— Батько атаман. Прошу слова. Дозволь быть вторым есаулом. Не по строевой части, а по хозяйственной и… особой. Снабжение, стройка, хитрости всякие. Чтобы ты голову не ломал, где гвозди, зерно и снадобья взять.

По толпе прошёл шепоток. Два есаула? Не бывало такого в маленьком гарнизоне. Но и гарнизона такого своеобразного тоже не бывало.

Максим Трофимович погладил бороду. Он был немногословным и мудрым мужиком. Он понимал: я — ресурс. Опасный, неудобный, но крайне эффективный. И лучше, на всякий случай, держать меня при деле и при должности, чем позволить стать серым кардиналом.

— Что скажете, православные? — спросил он Круг. — Времена нынче лихие. Одному за всем не углядеть. Коли в остроге два живых фронта — один с врагом, другой с разрухой, — то, может, и есаулов надобно двое?

Он хитро прищурился.

— Семён парень ушлый. Грамотный. Пусть за хозяйство и мысли всякие важные отвечает. А то мы тут с вами нагородим… хах…

Толпа хохотнула. Напряжение спало.

— Любо! — грянул Захар.

— Любо! — поддержал фон Визин, подняв вверх руку. Ротмистр понимал толк в логистике и умении решать вопросы.

— Любо! — раскатилось по плацу, уже слитным, мощным хором.

— Быть по сему! — атаман Максим Трофимович подошёл и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Принимай должность, есаул Семён. Но смотри, спрос будет двойной. И за стройку, и за хозяйство, и за казну.

Я поклонился Кругу. В пояс. Как положено.

— Служить рад Войску Донскому! — отчеканил я.

Внутри что-то щёлкнуло. Ещё одна деталь, отрезающая путь назад. Больше не десятник, и не заместитель сотника. Теперь большой человек. Топ-менеджмент, мать его, Дикого Поля.

* * *

Круг гудел. Но если минуту назад этот гул был одобрительным и слитным, когда выбирали Максима и утверждали нас с Остапом, то теперь он стал рваным, тревожным, похожим на звук расстроенной струны.

Максим Трофимович, наш выбранный атаман, стоял в центре, поглаживая бороду. Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на ряды бойцов. Вопрос висел в воздухе тяжёлым топором: сотня осиротела. Мы с Трофимычем ушли на повышение. Кто займёт место?

Обычно сотника выбирают из опытных, старых рубак. Тех, у кого и борода седая, и пузо авторитетное, и обе руки-ноги на месте, чтобы в седле сидеть крепко и шашкой махать с двух сторон.

Но мы жили в неправильном времени. И решения нам нужны были неправильные.

— Братья казаки! — голос Максима перекрыл шепотки. — Конечно, сотня не может быть без головы. Нам нужен сотник. Человек, за которым вы в огонь пойдёте, и который вас из этого огня вытащит. И я такого человека вижу.

Он сделал паузу, театральную, долгую.

— Захар! Выйди в Круг!

Площадь охнула.

Это был шок. Настоящий культурный шок для людей XVII века. Калека? В командиры? Да где ж это видано? Ему бы у печи кости греть, а не рать водить. Да?

Или нет?

Толпа расступилась, образуя коридор.

Захар шёл медленно. Он был отчасти бледен, лицо осунулось после турецкой мясорубки, траура и интенсивного строительства, под глазами залегли черные круги. Но спину он держал прямо, словно лом проглотил.

Он вышел в центр и остановился.

На солнце зловеще блеснул его протез.

То самое творение Ерофея и моего инженерного гения. Кожаная гильза, стянутая ремнями, и стальной, хищно изогнутый крюк на конце. На металле, если приглядеться, всё ещё можно было угадать глубокие царапины и сколы — следы эпической бойни за честь острога.

Он стоял и молчал. Его взгляд был устремлён поверх голов, куда-то в пустоту. Он был крайне смущён неожиданным поворотом, повышенным вниманием к своей персоне. Он привык, что, кроме близких друзей, на него смотрят как на неполноценного. Или как на чудовище.

— Однорукого в сотники? — выкрикнул кто-то из задних рядов, прячась за спинами. Голос был визгливым, полным негодования. — Смеётесь, что ли? Как он поводья держать будет? Как казаков в бой вести?

— Не по чести это! — поддержал другой. — Калека должен дома сидеть, щи хлебать! Острожными делами по хозяйству заниматься.

— А коли турок опять придёт? Кто командовать станет? Железяка эта?

Ропот усиливался. Консервативная партия, возглавляемая в душе каждым вторым казаком, привыкшим к традиции, скрепам, поднимала голову. Они боялись. Боялись перемен и нестандартного мышления, боялись доверить свои жизни тому, кто сам, по их мнению, был «порченым». Безусловно, никто из моего бывшего десятка, а также из десятков Остапа и Митяя недовольства не выкрикивал.

Захар стиснул зубы. Он не оправдывался. Он просто стоял и слушал, как его смешивают с грязью.

Я понял: сейчас или никогда. Если не вмешаться, они его сожрут. Затопчут морально, и мы потеряем лучшего из возможных командиров.

Я направился вперёд, вставая рядом с Захаром. Плечом к плечу.

Затем поднял руку, не прося тишины, а властно её забирая. Пернач за моим поясом — наглядный аргумент моего высокого статуса — сверкнул на солнце.

— А ну тихо! — рявкнул я. Голос прозвучал хрипло, страшно, как скрежет камней.

Шум стих, но напряжение осталось. Множество глаз смотрели на меня: ну, давай, есаул, расскажи нам сказку.

— Вы говорите — калека? — я обвёл строй тяжёлым взглядом, находя тех, кто кричал громче всех. — Вы говорите — руки нет?

Я резко повернулся к Захару и схватил его за правое предплечье, поднимая протез вверх, демонстрируя всем страшный крюк.

— Смотрите сюда! Внимательно смотрите!

Я отпустил его руку и повернулся к толпе.

— Этот человек потерял руку, защищая вас! И он мог бы сгинуть. Мог бы спиться, мог бы пойти побираться, как многие делают. Имел полное право лечь и сдохнуть от жалости к себе!

Я направился к переднему ряду, медленно проходя вдоль строя, жестикулируя руками, вглядываясь в лица.

— Но вместо этого он сжал зубы. Он прошёл через боль и ад тренировок, когда вы, здоровые и двурукие, спали или в носу ковыряли! Он научился сражаться заново!

Мой голос звенел над плацем, отражаясь от глиняных стен.

— Осадной ночью… — я понизил тон, делая его вкрадчивым, проникающим под кожу. — Осадной ночью я видел его в деле. И многие из вас видели. Пока иные «полноценные», такие, как Григорий, жались по углам и молились, Захар стоял в проломе. Бок о бок с боевыми братьями. И он стоил в битве двоих!

Я указал на крюк.

— Этой железкой он вспарывал животы янычарам, которые лезли на нас стеной! Он держал фланг! Он не просил пощады и не искал укрытия. Он взял на себя больше, чем любой из вас с двумя руками!

По рядам пробежал кислый шёпот. Те, кто сражался рядом с Захаром, закивали. В их глазах зажглось узнавание. Они помнили тот ужас, который наводил «однорукий демон» на турок.

— Вы боитесь, что он не удержит поводья? — я усмехнулся зло и презрительно. — Он зубами их удержит, если надо будет! Но он не упустит победу. А вы, пустословы…

Я выдержал паузу, глядя прямо в глаза Лавру, который стоял, насупившись.

— Если кто-то имеет сомнение… Если кто-то считает, что калека не может командовать воинами… Пусть выйдет сюда! Прямо сейчас! И скажет это ему в лицо!

Я отступил назад, оставляя Захара одного перед строем.

— Ну⁈ Кто смелый? Выходи! Поборись с ним! Докажи, что ты лучше!

Тишина стала мёртвой…

Никто не вышел. Никто не дёрнулся. Да и у всех ещё в памяти была свежа драка Захара с Григорием, где последний умывался кровью и выплёвывал зубы.

Здесь дело было не только в уважении. Дело было действительно и в страхе. Животном, первобытном страхе. Они смотрели на неподвижную фигуру Захара, на его бледное лицо маньяка и на этот жуткий крюк, и понимали: выйти против него — значит подписать себе приговор. В честном бою он порвёт любого. Потому что в нём больше нет жалости, есть только функционал убийства.

Они боялись его. И именно поэтому он должен был стать их командиром. Вождя должны бояться чуть больше, чем врага.

— Любо… — тихо, неуверенно произнёс кто-то из «лысого десятка».

— Любо! — поддержал Бугай своим грохочущим басом, который работал как команда «равняйсь».

— Любо! Любо! — понеслось по рядам.

Это не было то радостное, праздничное «Любо!», которым приветствовали Максима. Это было глухое, угрюмое согласие. Признание силы. Признание права сильного вести стаю.

Максим Трофимович кивнул, довольный исходом, и подошёл к Захару.

— Круг решил, — веско сказал атаман. — Быть тебе, Захар, сотником. Принимай людей. Держи их в кулаке. Хоть в живом, хоть в железном — главное, чтоб крепко.

Захар стоял, не шелохнувшись. На его лице не дрогнул ни один мускул. Каменная маска. Терминатор, получивший новый протокол.

Он коротко кивнул атаману, принимая назначение. Сухо, по-военному.

Но я стоял рядом. Я знал его лучше других. И я видел.

Я видел, как мелко, предательски задрожал его подбородок. Совсем чуть-чуть. Как дёрнулся уголок губы. В его глазах, в этой ледяной пустоте, вдруг плеснуло что-то горячее, человеческое.

Для этого человека, которого мир списал в утиль, которого называли обрубком и калекой, это признание стоило больше, чем все трофеи мира. Больше, чем жизнь. Ему вернули достоинство. Ему вернули смысл.

— Служу… — прохрипел он, сглотнув ком в горле, и голос его на секунду сорвался, прежде чем он взял себя в руки. — Служу!

* * *

Дела нужно было решать быстро, пока железо ещё горячо. Мой десяток, мои «лысые», слаженный механизм, который я собирал по винтикам, остался без прямого начальника.

— А теперь, православные, — я снова взял слово, — мой десяток, «лысые», без командира. По обычаю десятника мог бы поставить сотник Захар самолично. Но раз уж мы на Кругу, кого над ними выберем? Думаю, Захар выбор честных людей примет.

Интриги не было. Вопрос я задал для порядка. И о том, что Захар примет выбор, сказал с лёгкой улыбкой — я уже знал, кого ему придётся принять десятником: своего близкого боевого брата.

— Бугая! — рявкнул строй «лысых» в унисон, даже не сговариваясь.

— Бугая! — поддержали остальные.

Бугай, огромный, похожий на ожившую гору после камнепада, стоял, смущённо комкая в лапищах шапку. Его лицо расплылось в широкой, детской улыбке, от которой, правда, лопнула потрескавшаяся губа, и пошла кровь.

— Ну, раз народ просит… — прогудел он. — Я что? Я не против. Я за своих порву.

Это было единогласно. Люди всегда голосуют за танка. За стену, за которой можно спрятаться. Бугай был олицетворением надёжности. Простой, как удар оглоблей, и такой же неотвратимый.

— Решено! — поставил точку Максим Трофимович. — Бугай — десятник.

Тогда же нами, старшими командирами, поразмыслив, было решено назначить Бугая по совместительству и заместителем сотника Захара, не выделяя отдельного человека на эту должность в силу текущей малочисленности острога после осады. Был выбран и десятник на место Остапа — им стал молодой, жилистый, лихой и бывалый казак из их десятка, знакомый с понятием чести, доблести и лидерства, по имени Пётр. Или Петруха, как его все называли. В бытность Остапа десятником он был его правой рукой.

На время, пока Митяй лежал в лекарне после тяжёлого ранения, его обязанности по-прежнему исполнял грузный, опытный казак средних лет из его десятка по имени Василий. В остроге его звали Вася «Пузо».

Теперь строевой и хозяйственный состав был почти полностью сформирован, и хаос начинал приобретать очертания порядка. Почти полностью сформирован, кроме одного…

Кроме человека, без которого весь этот порядок в любой день мог обернуться братской могилой.

Я тянул с этим решением до последнего. Не потому что не знал, что делать. А, наоборот, потому что знал слишком хорошо…

И если честно — мне совсем не хотелось сейчас смотреть этому бойцу в глаза. Я уже заранее видел в них тот самый мертвецкий страх и немой шок — как в финале первой части «Пилы», у Адама, когда он понял, что «труп» в комнате не такой уж и мёртвый… и на фоне играла та самая тревожная тема Hello Zepp, после которой уже никто не остаётся прежним…

Глава 5

Итак, круг начал расходиться, люди потянулись к котлам и к стройке, по иным обязанностям, но я знал, что остался ещё один нерешённый кадровый вопрос. Самый деликатный и фундаментально значимый для острога.

Я поймал Прохора за рукав грязного зипуна, когда он уже собирался уходить обратно в свой «лазарет».

— Стой, старший, — сказал я, улыбаясь одними глазами.

Прохор дёрнулся, испуганно глядя на меня. После бессонных ночей с ранеными он всё был тревожный, на взводе.

— Какой я старший, Семён? Я так… присмотреть, перевязать… Меня ж обратно к лошадям надо бы, там…

— Отставить лошадей, там отныне будет салажонок Яшка — я положил руку ему на плечо. — Батя-атаман добро дал. Быть тебе старшим в лекарской избе.

Прохор побледнел. Глаза его округлились. Для него, простого коновала, привыкшего править колики у меринов да вывихи у жеребцов и лишь недавно взявшегося, с моей подачи, лечить людей, это прозвучало не как честь, а как пугающая тяжкая ноша.

— Да ты что, Семён⁈ — зашептал он панически. — Я ж не настоящий лекарь! Я ж коновал! Я ж грамоте толком не учен! Меня ты всегда направлял по шагам. Самостоятельно лечить людей — это ж ответственность какая! А ну как помрёт кто не так? Меня ж батогами…

— Никто тебя батогами не тронет, пока ты делаешь то, чему я тебя учил и продолжаю учить, — жёстко перебил я.

Я начал загибать пальцы, формулируя должностную инструкцию прямо на ходу, переводя сложные медицинские протоколы на язык XVII века.

— Первое: лечение раненых. Всё как и раньше. Шить, резать, промывать, мазать. У тебя рука лёгкая, я видел. Лучше, чем у иных столичных докторов. Наверное. Хах.

— Второе: контроль лекарств. Все травы, мази, спирт, чистые лоскуты — всё под твою роспись. Чтоб ни одна былинка не пропала. Мне список необходимого дашь — я обеспечу снабжение.

— Третье и самое главное: чистота. — Я навис над ним, глядя в глаза. — Ты теперь главный по чистоте. Надзор за вываркой воды по острогу — чтоб сырую никто не пил. Проверка нужников — чтоб золой засыпали. Руки мыть заставлять всех, от малого до старого. Особенно — после нужника и перед едой. Увидишь грязного у раненого — гони в шею, хоть самого атамана. Моим именем.

Прохор слушал, и его лицо вытягивалось всё больше. Он явно представлял, как он гонит в шею атамана Максима, и ему становилось дурно.

— Семён… — жалобно протянул он. — Я ж не воевода… Я ж не смогу… Это ж…

Я снова хлопнул его по плечу, но теперь мягче. Ободряюще.

— Был коновал. Стал лекарь. Главный лекарь острога. Привыкай, брат. Титулы — это пыль. Главное — дело.

Я наклонился к его уху.

— Ты за одну ночь сделал больше, чем иной немец за год в своей немецкой учёной школе. Ты полсотни мужиков с того света за штаны удержал. Так что не прибедняйся. Справишься. А я помогу. Если кто умничать начнёт — зови меня или Бугая. Мы быстро объясним пользу гигиены.

Прохор шмыгнул носом, посмотрел на свои руки — чистые, выскобленные до красноты, — и в его взгляде появилась искра. Искра гордости. Он вдруг расправил плечи. Чуть-чуть, но расправил.

— Ну… коли так… — пробормотал он уже спокойнее. — Воду кипятить, нагоняи раздавать — это мы можем. Это понятно.

— Вот и добро. Иди, работай.

* * *

Вечер опускался на острог мягким, сиреневым покрывалом. Основные дела были сделаны, стройка затихла, караулы расставлены. Оставалось одно. Личное.

Я зашёл в лазарет.

Воздух здесь по-прежнему пах уксусом и травами, но стонов стало меньше — многим полегчало, или они просто заснули от бессилия.

Прохор, уже вступивший в должность начальника, суетился у стола, перебирая какие-то склянки с видом алхимика.

— Готова? — спросил я тихо.

— Готова, — кивнул он. — Поспала, поела бульону. Слабая ещё, но переезд выдержит. Только аккуратно, Семён. Не тряси.

Мы подошли к углу, где лежала Белла.

Она не спала. Лежала, глядя в потолок, но, услышав мои шаги, повернула голову. На бледном лице появилась тень улыбки.

— Пришёл-таки? — прошептала она.

— А куда ж я денусь? — я наклонился, подхватывая её на руки вместе с одеялом. — У нас переезд. В моё скромное жилище.

Она была лёгкой. Пугающе лёгкой. Словно из неё вместе с кровью ушла часть плотности, оставив только дух.

Я нёс её через плац, стараясь шагать плавно, чтобы не причинить боль. Казаки у костров провожали нас взглядами. Никто не улюлюкал, никто не отпускал скабрезных шуточек. Они видели, как эта женщина вела себя под огнём. Теперь она была не просто цыганкой, а боевым товарищем. Неприкосновенным лицом. Женщиной есаула.

Моя комната в лекарской избе (теперь уже просто комната есаула) преобразилась. Я заранее приказал вымести оттуда всю пыль, поставить бадью с водой и притащить свежей соломы для тюфяка. На столе горела сальная свеча, отбрасывая тёплые блики на стены.

Я осторожно опустил Беллу на постель. Она выдохнула, прикрыв глаза. Перемещение далось ей нелегко, на лбу выступила испарина.

— Ну вот, — сказал я, укрывая её одеялом. — Теперь ты под моим личным присмотром. Моя лучшая забота для тебя.

Она открыла глаза. В неверном свете свечи они казались бездонными.

— Ты теперь большой человек, Семён… — тихо сказала она. — Есаул. Второй человек после атамана. А возишься со мной… с маркитанткой…

— Молчи, — я присел на край лежанки и убрал прядь волос с её лба. — Для меня ты не маркитантка. Ты та, кто подавал патроны, когда другие в штаны клали от испуга. Ты та, кто спасал моих людей.

Я помолчал, слушая тишину комнаты. Впервые за эти безумные дни мы были одни. Без войны, без крови, без тревоги.

— И потом… — я усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Кто-то же должен мне предсказывать будущее? А то я всё про кирпичи да про баню… Скучно.

Она слабо улыбнулась.

— Твоё будущее, Семён… — прошептала она, и её рука нашла мою, сжав пальцы. — Оно трудное, полное борьбы. Но… долгое. Я вижу. Долгое и очаровательное… Извини, не могу, засыпаю…

Она закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон — глубокий, целебный сон без сновидений.

Я сидел рядом, наслаждался безмятежностью, слушая её ровное дыхание. За стеной жил своей жизнью острог — перекликались часовые, коты гоняли друг друга истошными криками, ржали кони. Мир восстанавливался. Медленно, с рубцами и шрамами, как плоть после раны, но срастался.

* * *

На следующий день, когда страсти с назначениями улеглись, а новоиспечённый лекарь Прохор, окрылённый и испуганный одновременно, погрузился в своё царство корпий и спирта двойной перегонки, над плацем на утреннем построении повисла странная пауза. А ещё над острогом повисли хмурые тёмно-серые тучи, моросил мелкий дождь, поддувал ветер — погода словно на что-то намекала…

Вроде бы всё решили. Атамана выбрали, команду собрали, зоны ответственности утвердили. Но чего-то не хватало. Какой-то финальной точки. Сургучной печати, которая закрыла бы кровавую страницу прошлого и открыла чистую, пока ещё не заляпанную ничем, кроме глины, страницу новой истории.

Максим Трофимович, стоя перед строем по центру, тоже это чувствовал. Он переминался с ноги на ногу, оглядывая ряды.

— Братцы, — подал голос Остап.

Есаул стоял рядом с атаманом, прямой, как черенок лопаты, и серый от пыли. Шрам на его щеке дёргался.

— Острог наш… — Остап обвёл рукой периметр: некоторые остатки былых руин, свежую саманную кладку, вытоптанную землю. — Он ведь безымянный.

До сих пор это была просто точка на карте. Пограничный острожек недалече от Волчьей Балки. Или просто — острог. Место службы, точка сбора, дыра в степи. Без имени, без души. Ноунейм, как сказали бы в XXI веке.

— Негоже так, — продолжил Остап, и голос его стал глуше. — Кровью место это умылось. Обильно умылось. И самая дорогая кровь в эту землю ушла.

Он снял шапку. Следом за ним, повинуясь инстинкту, обнажили головы и остальные.

— Тихон Петрович тут жизнь положил. Собой закрыл нас, как щитом. Старшими посовещавшись, именем его предлагаем назвать.

Повисла тишина, прерываемая лишь порывами пронизывающего, треплющего нашу одежду, ветра. Но не тягостная тишина, торжественная.

— Тихоновский, — произнёс Остап, пробуя слово на вкус. — Острог Тихоновский.

Слово упало в толпу, как камень в воду, и круги разошлись мгновенно. Оно подошло. Оно легло на язык, как родное. В нём слышалась и спокойствие после боя, и твёрдость характера старого сотника, и память о том, кто держал этот чёртов периметр до последнего вздоха.

— Тихоновский… — прошелестело по рядам.

— Любо! — выдохнул кто-то из стариков.

— Дело! — подхватил Захар, и его стальной крюк тускло блеснул на солнце.

Максим Трофимович широко перекрестился.

— Быть по сему! — его голос окреп, налился атаманской властью. — Отныне и во веки веков — острог Тихоновский. Стоять ему на этой земле нерушимо, врагам на страх, а нам на защиту! И слава тем, кто лёг в его основание!

— Любо! Любо! Любо!!! — троекратный, мощный рёв сотряс воздух.

Этот крик был не просто согласием. Это была присяга. Люди принимали новое имя, как знамя. Теперь мы защищали не просто кусок земли с забором. Мы защищали память легендарного бати-сотника.

Я орал вместе со всеми, чувствуя, как вибрирует в груди. Это была правильная точка. Жирная. Эмоциональная. Именно то, что нужно для скрепления братства после пережитого.

Но профессиональная деформация — страшная вещь. Пока глотка орала «Любо», глаза автоматически сканировали периметр. Привычка искать угрозу никуда не делась.

И я её нашёл.

На периферии праздника, у самой атаманской избы, под козырьком, где жались рейтары из личной охраны Орловского, стояла знакомая фигура.

Григорий.

Он не орал. Он даже шапку не снял по-человечески, так, лишь приподнял для виду. Он стоял, ссутулившись, спрятав руки в рукава, и смотрел на нас.

На его рябом, хитром лице не было ни радости, ни скорби. Там была работа мысли. Холодный, скользкий расчёт. Я физически ощущал, как в его голове крутятся конформистские шестерёнки, выстраивая новые схемы. Он уже прикидывал, как встроиться в новую властную вертикаль. Кому подлизать зад, на кого настучать, где урвать кусок пожирнее. Старая «крыша» в лице Орловского протекла основательно, и крыса искала новую нору.

Наши взгляды встретились. На секунду. В его глазах мелькнула злоба — та самая, нутряная, замешанная на зависти и страхе. Он быстро отвел взгляд, сделал вид, что поправляет кушак, и растворился за спинами рейтар.

«Не ушла угроза, — щёлкнуло у меня в голове. — Змея просто свернулась кольцами и ждёт. Сейчас мы заняты стройкой, ранеными, выживанием. Но ты ведь, тварь, ударишь. Обязательно ударишь в спину, как только мы расслабимся».

Поэтому и оставлять его здесь, рядом с раненой Беллой, рядом с юнцами, за спины которых он прятался во время осады, рядом с хозяйством… Нет. Это недопустимый риск. Нужно принимать меры.

* * *

— Ну что, атаман, — фон Визин подошёл к Максиму Трофимовичу, опираясь на свой импровизированный костыль. — Имя дали, должности раздали. Пора и мусор выносить.

Ротмистр кивнул головой в сторону избы, где засел Филипп Карлович.

— Пора, — согласился Максим, и лицо его окаменело, стало как высеченное из камня. — Негоже барину в осаде сидеть, когда война кончилась. Только попусту харчи проедает.

Мы двинулись к избе делегацией. Ударный кулак новой власти. В центре — атаман Максим. По бокам — мы с Остапом, два есаула. Чуть позади — Захар, чей вид с протезом внушал ужас похлеще любого приказа. Рядом с ним — Бугай. И, конечно, Карл Иванович фон Визин. Его присутствие было ключевым. Орловский мог плевать на казаков, но с ротмистром, представителем регулярной армии и аристократии, ему придётся считаться.

Охрана на крыльце напряглась. Андрей, старший рейтар Орловского, положил руку на эфес, но, увидев Захара и сурового Бугая, маячившего за нашими спинами с обломком оглобли (он с ней теперь, кажется, спал), благоразумно убрал руку.

— К барину мы, — бросил Остап. — Отворяй.

Андрей помялся, глянул на фон Визина, тот лишь бровью повёл — мол, исчезни. Охрана расступилась.

Мы вошли в горницу.

Здесь пахло лавандой, воском и застарелым страхом. Орловский сидел за столом, пытаясь изображать бурную государственную деятельность — перебирал какие-то бумаги. Увидев нас, он вскочил, опрокинув чернильницу. Пятно растеклось по столу черной кляксой.

— Господа… — пролепетал он. — Я… я как раз готовил донесение в Войсковой Приказ… О нашей победе…

— Оставь перо, Филипп Карлович, — прервал его фон Визин. Голос ротмистра был сухим и официальным, как приговор трибунала. — Не трудись. Мы сами отпишем.

Орловский нервно оправил кафтан.

— Что это значит? Я наказной атаман! Я здесь власть! Вы не имеете права врываться…

— Власть — это тот, кто народ защищает, барин, — тихо сказал Максим Трофимович. — А тот, кто за щеколдой прячется, пока его людей режут — тот не власть. Тот трус и обуза.

Я шагнул вперёд, поигрывая перначом.

— Филипп Карлович, тут такое дело, — начал я, включив режим «вежливого коллектора». — Народ волнуется. Стены разрушены, жрать нечего, раненых полная изба. А у вас тут палаты просторные, место занимают. попусту. Да и вид у вас, скажем прямо, слишком цветущий для нашего траурного мероприятия. Раздражаете вы людей. Как бы беды не вышло.

Орловский побледнел.

— Вы мне угрожаете? Бунтом угрожаете? Я — государев человек!

— Вот и езжай к государю, — веско сказал фон Визин. — Прямо сейчас. Собирай пожитки, бери свою охрану — и в Москву или куда хочешь.

— Но я… Я должен… — забормотал Орловский.

— Вы должны исчезнуть, — отрезал ротмистр. — По-хорошему. Пока казаки вас на вилы не подняли. А ежели надумаете в Москве жаловаться, что мы вас тут притесняли…

Фон Визин сделал паузу и подошёл к столу вплотную, нависая над чиновником.

— То мы, Филипп Карлович, тоже бумагу напишем. Все мы. И я, и Максим, и есаулы подпишут. Напишем, как вы в погребе сидели, как командование бросили, как панику сеяли. И как честь дворянскую в нужнике утопили. Поверьте, моему слову нам, большинству, поверят быстрее, чем вашим слезам.

Орловский сдулся. Он рухнул в кресло, как проткнутый воздушный шарик. Он понимал: его карта бита. Против «окопной правды» и боевого авторитета фон Визина ему не попреть.

— Хорошо, — просипел он. — Я уеду. Но мне нужны подводы… припасы…

— Дадим одну телегу, — кивнул я. — И сухарей в дорогу. Чай, не на пикник едете.

И тут мне в голову пришла мысль. Та самая, санитарная.

— И ещё одно условие, Филипп Карлович, — сказал я, глядя ему в глаза. — Людей у вас мало, охрана жиденькая. Степь нынче неспокойная. Я вам в усиление человека дам. Верного. Опытного.

Орловский поднял на меня непонимающий взгляд.

— Кого?

— Григория, — улыбнулся я, и улыбка эта, наверное, напоминала оскал волка. — Он казак хваткий, дорогу знает, везде пролезет. Забирайте его с собой. В услужение, в охрану, в денщики — куда хотите. Но чтобы духу его в остроге не было.

Орловский хотел было возразить — зачем ему лишний рот? — но посмотрел на наши лица и понял: это не предложение. Это часть сделки по сохранению его собственной шкуры.

— Пусть так, — махнул он рукой устало. — Зовите этого… Григория.

Мы вышли на крыльцо. Воздух казался чище.

— Мудро, есаул, — тихо сказал мне Максим Трофимович, когда мы спускались. — Гнилое яблоко из корзины вон. Правильно. Пусть катится к чертям, подальше от греха.

Я кивнул. Одной проблемой меньше. Григорий уедет, и дай Бог, сгинет где-нибудь по дороге, или в Москве затеряется. Главное — он не будет отравлять воздух здесь, в моём Тихоновском.

Глава 6

Проводы были короткими и без слёз. Через пару часов скрипучая телега, гружённая сундуками с барахлом Орловского, выехала за ворота. Рядом, на коне, гарцевал Андрей и тройка рейтар. Позади, на кляче, которую ему выделили из «неликвида», трясся Григорий. Он оглянулся на острог один раз. Я стоял на недостроенной стене и смотрел ему вслед. Он не видел меня, но я чувствовал его ненависть спиной.

Плевать. Пусть ненавидит издалека.

Когда пыль от их отряда осела, я спустился вниз.

Острог выдохнул. Инородное тело удалили. Теперь мы остались одни. Раненые, усталые, нищие, но свои.

Я подошел к Бугаю, который в тот момент руководил разгрузкой глины.

— Ну что, десятник, — хлопнул я его по могучей спине. — Стены мы поднимем. Баню построим. А вот кем мы эти стены защищать будем?

Бугай почесал затылок, оставив на лысине грязный след.

— Людей мало, батя Семён. Половина строя выбита.

— Вот именно, — я посмотрел на степь, расстилающуюся за воротами.

Люди. Главное в любом деле — люди. А людей у нас — кот наплакал.

В голове начал складываться простой, но ясный план.

Кого звать? Беглую голытьбу, парней с хуторов, которым тесно в отцовской избе, сирот без роду и племени.

Что им предложить? Кров, еду, оружие в руки и место в строю. Братство. Долю в добыче. Имя.

Как звать? Словом. Через знакомых. Через казаков, что по ярмаркам и слободам шастают. Через слух.

Нам нужны люди. И степь необъятная ими полна.

— Собирайся, Бугай, — сказал я. — И пару хлопцев побойчее возьми. Молодых, у кого язык подвешен. Как только стены под крышу подведем — поедем в разъезд.

— Куда? — уточнил здоровяк.

— По хуторам да станицам, — я прищурился на горизонт. — Людей звать будем. Новую кровь искать. А то с такой армией мы следующую зиму не переживём, не то что турок. Нам нужны люди. Злые, голодные и готовые учиться.

— А пойдут? — усомнился Бугай. — У нас тут разруха, страх…

— Пойдут, — уверенно сказал я. — Потому что мы турка побили. Слава впереди нас бежит. А за славой люди сами тянутся, брат.

Я развернулся и пошел к лекарне, проведать Беллу. День заканчивался, но работа только начиналась. И эта работа нравилась мне всё больше, особенно поиск новых бойцов.

* * *

Спустя пару недель я смотрел на тропу, где прошёл обоз Филиппа Карловича, и казалось, будто степь уже затянула его следы, как вода затягивает вмятину от брошенного камня.

Как мне удалось узнать, наш бывший наказной атаман, этот лощёный мастер бюрократического единоборства, разыграл свою партию как по нотам. Поняв, что реальная власть утекла у него сквозь пальцы, как вода через дырявое решето, он не стал ждать, пока его вежливо попросят на вилы в столице. Вместо этого он предусмотрительно накатал депешу.

Я не видел текста, но готов поспорить, что там было написано что-то вроде: «Прибыл, увидел, победил. Вверенный мне гарнизон приведён в боевую готовность, неприятель разбит наголову, потери минимальны, дух высок. Назначил достойного заместителя из местных, дабы не отвлекаться на мелочи, и убываю в Москву за новыми поручениями».

Гений, мать его. И ведь поверят. В Разрядном приказе бумагу любят больше, чем правду.

К слову, после отъезда «отверженных» началась великая жилищная ротация, напоминавшая игру в музыкальные стулья, только вместо стульев были избы.

Максим Трофимович, кряхтя и перекрестившись перед образами, перебрался в атаманскую избу. Теперь это была его ставка. Остап, как верная правая рука, занял бывшее обиталище Максима. Фон Визин со своими старшими рейтарами остались временно в избе есаула — их, как гостей и союзников, трогать не стали.

А ко мне пришел Бугай с вопросом:

— Батя Семён, а тебе куда вещи перетаскивать? В лекарской-то тесно, да и дух там… специфический. Может, сруб какой освободим?

Я покачал головой.

— Нет, Бугай. Я остаюсь.

Мне не нужны были хоромы — в этом времени я стал менее привередливым. Моя маленькая каморка при лекарне стала для меня чем-то вроде капитанского мостика. Здесь, под боком, был Прохор со своими склянками, здесь были раненые, за которыми нужен глаз да глаз. Здесь была Белла, которая медленно, но верно шла на поправку. Да и переезд — это лишний хаос, а хаоса мне и так хватало.

* * *

Острог Тихоновский больше не напоминал военный лагерь. Он напоминал гигантскую стройплощадку, где-то между возведением пирамид Хеопса и советской ударной пятилеткой.

Мы запустили конвейер.

Глина. Солома. Навоз. Вода. Немного золы для снижения растрескивания.

Эти пять элементов стали основой нашего мироздания.

Часть плаца была огромным цехом под открытым небом. Казаки, закатав штаны до колен, стояли по щиколотку, а то и глубже, в пепельно-бурой, чавкающей жиже. Картина была эпическая: суровые воины, рубившие турок, теперь с остервенением месили грязь ногами, исполняя какой-то дикий, первобытный танец.

— Эй, навались! — орал бригадир замеса. — Соломы подкинь, жидко пошло!

Я выстроил процесс по всем законам бережливого производства.

Кузнец Ерофей и плотник Ермак стали моими стахановцами. Я не знал, когда они спят. Ерофей, чёрный как чёрт, метался между кузней, где правил лопаты и ковал скобы, и стройкой, где орал на нерадивых каменщиков. Ермак, весь в опилках, как в снегу, сбивал новые формы для кирпича, строгал стропила, подгонял рамы.

— Семён, дай людей! — хрипел Ерофей, перехватывая меня на бегу. — У меня горн стынет, а тут кладку повело!

— Бери рейтар, — командовал я. — Карл Иванович дал добро. Немцы парни толковые, к порядку приученные.

И ведь работало. Московские рейтары, поначалу смотревшие с подозрением на нашу возню с глиной как на нелепицу, втянулись. Скука — страшная вещь, а тут хоть какое-то развлечение. Да и понимали они: зимовать под открытым небом никому не улыбается.

Когда первые стены из самана поднялись в полный рост, недоверие начало таять.

Я помню момент, когда мы закончили первый экспериментальный курень. Стены в полтора кирпича, густо обмазанные всё той же глиной. Крышу крыли камышом.

С камышом у меня, кстати, случился приступ паники. Вот честное слово.

Я стоял и смотрел, как мужики вяжут плотные снопы и укладывают их на скаты под крутым углом. Технология вечная, надёжная. Такая крыша стоит лет двадцать, не течёт, держит тепло. Но тут мой мозг, перегруженный обрывками знаний из прошлой жизни, подкинул мне картинку…

«Триатомовый клоп. Ласковый убийца. Переносчик болезни Шагаса. Живет в тростниковых, соломенных крышах и глинобитных стенах. Ночью падает на спящего, кусает возле губ. Поцелуй смерти».

Меня прошиб холодный пот. Я представил, как мои казаки, спасшиеся от ятаганов, дохнут от укусов мелких тварей.

«Стоп. Выдохни, Семён», — одернул я сам себя. — «Где Trypanosoma cruzi, и где мы? Это Южная Америка. Мексика. Бразилия. Там тепло и влажно. А у нас тут Дикое Поле, зима минус двадцать и ветра такие, что клопа сдует вместе с крышей. Нет здесь этой дряни. Максимум — обычные блохи, но с ними мы полынью договоримся».

Спасибо, YouTube. Спасибо, канал Discovery. Вы сберегли мне нервную систему.

Когда Лавр, один из самых главных скептиков гарнизона, первым зашел в готовый курень, на улице стояло пекло. Солнце жарило так, что воздух дрожал над степью.

Лавр постоял внутри минуту. Пощупал стену. Вышел обратно, щурясь на свет.

— Ну? — спросил я, вытирая пот со лба.

— Прохладно, — буркнул он. И потом добавил с уважением: — Гм… Как в погребе, только сухо. И дух… землей пахнет, чистотой. Не прелостью.

Это была победа. Саманный кирпич, пропитанный солнцем, работал как термос. Днем держал прохладу, ночью отдавал тепло.

— Строим дальше! — рявкнул я, видя, как загорелись глаза у остальных. — Надо всех скорее под нормальную крышу завести!

Но строительство жилья было только вершиной айсберга. Острог требовал инфраструктуры.

В голове у меня крутилась безумная карусель схем и чертежей. Я чувствовал себя игроком в градостроительный симулятор, у которого заканчиваются ресурсы, а уровень сложности выкручен на «Кошмар».

Водоотвод. Это была боль. Раньше дожди превращали двор в болото. Теперь, с глиняными постройками, вода под фундаментом — это смерть. Мы рыли канавы, мостили их битым камнем, выводили стоки за периметр.

— Глубже бери! — наставлял я бригаду землекопов. — Уклон нужен! Иначе поплывем вместе с хатами!

Сухой склад для зерна. Старый амбар был решетом для мышей и сырости. Новый мы подняли на сваях — невысоко, на пол-локтя от земли, а на каждый столб надели перевернутую жестяную «юбку», выкованную Ерофеем из остатков худых ведер.

— Зачем железо переводим, Семён? — ворчал кузнец, стуча молотком.

— Чтоб крыса не залезла, — пояснял я терпеливо. — Она по дереву вверх — шасть, а тут железо скользкое, да еще и козырек. Не пролезет.

Конюшня. Лошади — это жизнь казака. Старая конюшня сгорела. Новую строили просторную, с широкими стойлами, с вентиляцией под коньком, чтобы аммиак добротно вытягивало.

Коптильня. Мяса после забоя скота (или удачной охоты) бывает много, а хранить негде. И в то время добыча и логистика соли были очень трудоёмкими, поэтому соль стоила дорого. Копчение — выход. Ерофей сложил печь по моему чертежу — с длинным дымоходом в земле, чтобы дым шел холодный, густой.

* * *

Обустройство острога меня «съедало». Я засыпал, проваливаясь в царство Морфея, и просыпался с мыслью о том, хватит ли нам глины на баню и не повело ли угол у склада, не испортится ли мясо и всё ли у нас есть необходимое, чтобы предотвратить новую вспышку дизентерии. Мозг работал постоянно. Да и тело тоже, почти.

Рейтары фон Визина, кстати, видя этот муравейник, окончательно отбросили свою столичную спесь. Они, конечно, не лезли месить раствор ногами — не по чину, — но на плотницких работах, на кладке камня, на расчистке завалов их помощь была неоценима.

— У вас, Семён, странная манера наводить порядок, — сказал мне как-то Карл Иванович, наблюдая, как мы выкорчевываем обгорелые пни у стены, чтобы расширить сектор обстрела. — Словно вы всё ещё на поле боя. Вы воюете с разрухой так же яростно, как с турками.

— Разруха страшнее турка, Карл Иванович, — ответил я, сдувая глиняную пыль с рукава. — Турок приходит и уходит. А разруха сидит рядом с тобой каждый день, жрёт твой хлеб, гноит твои раны и шепчет, что всё бесполезно. Если мы её не победим — стены нам не помогут.

Ротмистр помолчал, опираясь на трость, потом кивнул.

— Gut gesagt. Хорошо сказано.

Острог Тихоновский обрастал мясом. Грубым, глиняным, пахнущим потом и навозом, но живым мясом, с мышцами. Мы вгрызались в эту землю, пускали в неё корни. И с каждым уложенным кирпичом, с каждым вбитым гвоздем я понимал: выкорчевать нас отсюда будет очень непросто.

* * *

Саманные стены жилых куреней уже подсыхали, выгорая на солнце в серый тон, как цвет голубиного крыла, но эпицентр инженерной мысли переместился к главному чуду Тихоновского — новой бане, крепко слаженной, ладной, с правильной печью-каменкой и дымоходом, каких здесь прежде не видывали, — строению, вокруг которого уже крутилась вся казачья энергия, шум и амбиции, будущему амфитеатру ядреного пара и пота.

На стройке царила атмосфера, которую в моём прошлом мире можно было бы встретить разве что при запуске адронного коллайдера. Пыль стояла столбом, слышались звонкие удары молотка, шарканье тесал и отборный казачий мат, без которого, как известно, не стоит ни одна изба на Руси.

В главной роли выступал дуэт, по сравнению с которым легендарные барабанщики из Safri Duo, Уффе Савери и Мортен Фриис, нервно курили бы в сторонке. Ерофей и Ермак. Кузнец и плотник. Огонь и Дерево.

Смотреть на их работу было чистым эстетическим удовольствием.

Ермак, весь в древесной пудре, похожий на ожившего лешего, подгонял бревна сруба так, что между ними лезвие ножа не просунешь. А Ерофей колдовал над сердцем будущей парилки — печью-каменкой.

— Сюда гляди, — рычал Ерофей, ворочая огромный, обкатанный рекой валун. — Этот не пойдет. Рыхлый. Рванёт от жара, посечёт всех осколками, как шрапнелью.

Он отбрасывал камень в сторону и брался за следующий — гладкий, темно-серый, плотный, как пушечное ядро.

— А вот этот — наш братец. Звонкий.

Кладка шла на глиняном растворе, густом и жирном, как домашняя сметана. Ерофей укладывал валуны в сложное переплетение, создавая свод, под которым должно было бесноваться пламя. Камни ложились один к другому с глухим, тяжёлым стуком, словно сцеплялись зубами. Каждый валун он примерял, поворачивал, постукивал обухом, будто выбирал удалого бойца в передний ряд. Печь росла медленно, но уверенно, набирая форму и вес, как осадная башня.

Самым сложным было объяснить им принцип «белой» трубы.

Когда мы начали выводить дымоход — прямую, как стрела, колонну из камня, обмазанную глиной в три слоя, — вокруг собрался стихийный митинг скептиков. Люди подходили, щурились, чесали затылки, переглядывались. Для них дым в бане был такой же неизбежной частью процесса, как пар и веник.

— Семён, ты тепло на ветер пускаешь! — ворчал Лавр, задирая голову. — Весь жар в небо уйдёт! Труба — это же дырка в крыше! Ну!

— Не уйдёт, Лавр, — терпеливо объяснял я, проверяя тягу зажжённой щепкой. Огонёк вытягивался внутрь, тонко дрожал, но не гас. — Камни жар вберут, прогреются насквозь, будут держать его долго. А дым — он нам внутри не нужен. Мы ж не коптить себя собираемся. Нам пар нужен, а не чад.

* * *

Когда печь затопили в первый раз, напряжение было таким, хоть ножом режь. Ерофей запихнул в топку охапку сухого хвороста и сунул факел.

Сначала дым повалил из дверцы, и толпа зевак радостно загомонила: «Ага! Ну вот, говорили же!». Но через минуту, когда труба прогрелась и возникла разница давлений, гул стих.

Пламя загудело, жадно вгрызаясь в дрова. Дым, серый и густой, вдруг послушно втянулся внутрь печи, прошел сквозь лабиринт раскаляющихся камней и бодрым султаном вылетел из трубы на крыше, растворяясь в синем небе.

В предбаннике было чисто. Никакой копоти. Никакого угара, от которого слезятся глаза. Только запах разогревающейся глины и сухого камня.

— Работает… — выдохнул Ермак, вытирая потный лоб. — Едрит твою налево, работает! Да чтоб мне провалиться!

Но моей личной гордостью была не печь. Моей гордостью был пол.

В старых банях вода обычно уходила просто в щели, застаивалась под полом, превращая подполье в гниющее болото, где разрастались колонии чёрной плесени и клубились сливные мошки. А насколько убийственной может быть чёрная плесень, мы все помним по концу нулевых XXI века — году, когда мир лишился молодой великолепной актрисы Бриттани Мёрфи.

Я заставил мужиков вымостить пол плоскими камнями-плитняком. И не просто вымостить, а с хитрым уклоном к желобу у стены. Каждый камень подбирали, примеряли, подстукивали деревянной киянкой, чтобы не качался и не шатался под босой ногой. Швы я велел забить глиной и тщательно утрамбовать, чтобы ни одна лужа не могла прижиться в углублении.

Я лично ползал на коленях с отвесом, который мы смастерили из нитки и свинцового грузика, проверяя наклон. Камни были холодные, колени ныли, мужики посмеивались ехидно, но я упрямо двигался от стены к стене, прищуриваясь и ловя линию, как снайпер.

— Вода не должна стоять! — наставлял я. — Стоячая вода — это гниение. А гниение — это болезнь или даже смерть.

Они ворчали, но перекладывали. Снимали плитняк, подсыпали песок, снова укладывали, снова выравнивали. В итоге пол лёг ровно, с едва заметным глазу уклоном, который чувствовался только струёй воды.

Теперь вся вода стекала в желоб, а оттуда, по деревянной трубе, уходила наружу, в глубокую дренажную яму, засыпанную щебнем. Яма медленно принимала в себя тёплые потоки и молчала, как надёжный союзник. Сухо. Чисто. Гигиенично. Санэпидемнадзор бы прослезился от умиления.

Изнутри стены обшили горбылём — гладкими досками, пахнущими сосной и смолой. Смола проступала янтарными каплями, и в жаре они начинали тихо благоухать. Полок сделали широким, в три ступени, чтобы каждый мог выбрать свой личный филиал ада по температурному режиму. Нижняя — для осторожных, средняя — для смелых, верхняя — для тех, кто считает себя бессмертным.

А дальше предстоял «тест-драйв»…

Глава 7

Наступил день «Ч». День первого пара.

Я не поленился. С самого утра оседлал коня и сгонял до ближайшего распадка, где рос чахлый березняк. Липа была бы лучше, дуб — ядренее, но береза — это классика. Нарезал веток — гибких, с клейким молодым листом. Вязал веники сам, по науке: ручка к ручке, лист к листу, чтоб плотно было, чтоб не разлетался при ударе, а ложился на спину мягкой, горячей лапой.

Потом зашел к Прохору. У него в запасах нашелся жбан старого, перекисшего кваса. Прохор держал его для хозяйства — почти хлебный уксус, чёрт его побери, чтобы протирать лавки и обмывать утварь. Для каменки — самое то. Золото, а не жидкость. Я развел его водой в деревянной шайке, понюхал — пахло кислым ржаным хлебом и летом.

К вечеру, когда камни в печи раскалились до малинового свечения, а вода в огромном котле начала подрагивать от жара, мы пошли.

Первая партия. Тот самый тест-драйв.

Я, Бугай (как самый большой и теплоемкий объект в остроге), фон Визин (как представитель международной комиссии) и Лавр (чтобы добить его скептицизм окончательно).

Разделись в предбаннике. Бугай, оставшись в чем мать родила, казался еще огромнее. Гора мышц, как у тяжелоатлета, шрамов и волос. Фон Визин же, грузный, со своими пышными усами, тоже с зарубцевавшимися следами былых схваток, с мягко нависающим животом и широкими плечами, выглядел на его фоне солидным боярином, случайно оказавшимся рядом с диким зверем.

Зашли внутрь.

Жар обнял сразу. Сухой, плотный, настоящий. Не тот влажный, тяжелый смрад бани по-черному, где воздух смешан с копотью, а чистая, звенящая температура.

Белая кожа фон Визина сразу покрылась розовыми пятнами от жара, и он неловко повёл плечами, будто заранее примеряясь к испытанию.

Мы расселись на полке. Глина печи дышала теплом.

— Ну, с Богом, — сказал я и зачерпнул ковшом свою «ароматическую смесь».

Плеснул на камни. Резко, веером.

Шшшшш-Бах!

Звук был такой, словно в печи взорвалась маленькая граната. Раскаленные камни мгновенно испарили воду. Белое облако пара вырвалось из зёва печи, ударило в потолок, распласталось там и начало медленно, неумолимо опускаться на нас.

И тут же ударил запах.

Густой, плотный дух свежеиспеченного ржаного хлеба. Он заполнил легкие, прочистил ноздри.

— О-о-ох… — простонал Лавр, закрывая глаза. — Ты гляди, хлебушком пахнет…

Жар навалился на плечи, прижал к доскам. Уши начало приятно пощипывать. Пот выступил мгновенно, превращая кожу в блестящий атлас.

Мы сидели молча минут пять, прогреваясь до костей. Я чувствовал, как уходит напряжение последних недель. Как размякают мышцы, забитые тяжелой работой. Как из головы выветривается лишний мусор, оставляя только чистую, первобытную радость бытия.

А потом я взял веники.

Они были распарены в кипятке и пахли березовой рощей после дождя.

— Ложись, Бугай, — скомандовал я.

Гигант послушно распластался на верхней полке, заняв её целиком.

Я взял два веника. Встряхнул их над головой, захватывая самый горячий пар из-под потолка, и — опустил на широкую спину десятника.

Шлеп-шлеп-шлеп.

Сначала мягко, припечатывая, прогревая кожу. Потом сильнее.

Ритм. Тут важен ритм.

Шлеп — левой. Шлеп — правой. Протяжка от поясницы к шее. Веники шелестели, нагнетая жар. Листья прилипали к коже, отдавая свои соки, и тут же отлипали с сочным звуком.

Бугай кряхтел и мычал от удовольствия. Его спина покраснела, стала пунцовой, как вареный рак.

— Еще! — ревел он в деревянную подушку. — Жги, батя-есаул! Выбивай дурь!

Я вошел в раж. Жар в парной стоял такой, что дышать было трудно, но это было приятное удушье. Я хлестал его, чувствуя, как пот заливает глаза, как горит собственная кожа. Это была не порка — это был массаж, глубокий, до самых суставов. Похлеще этих тайских.

Потом мы поменялись. Бугай, взяв веники (в его ручищах они казались игрушечными метелками), обработал меня.

Ощущение было такое, словно меня переехал асфальтоукладчик, но сделанный из горячего пуха. Каждый удар закреплял во мне Семёна-есаула, большого начальника, уважаемого человека. Боль и наслаждение сплелись в один тугой узел.

Фон Визин тоже не отстал. Немец оказался крепким орешком. Он сидел на полке, красный как помидор, и хлестал себя сам, методично, по-военному, не пропуская ни сантиметра тела. Лавр занимался тем же самым, сидя, издавая довольные кряхтящие звуки.

Когда мы вывалились в предбанник, от нас шел густой пар. Мы были похожи на демонов, вылезших из преисподней на перекур.

Я плеснул на себя ледяной водой из кадки.

— А-а-а-ах! — крик сам вырвался из груди. Кожу обожгло холодом, сердце застучало как бешеный барабан, а потом по венам разлилось невероятное, колючее тепло. Кровь побежала быстрее, вымывая токсины и усталость.

Бугай сидел на лавке, завернувшись в грубую холстину, похожий на римского патриция после оргии. Его лицо, обычно суровое и угрюмое, сейчас светилось блаженной, идиотской улыбкой. Он смотрел в потолок расфокусированным взглядом.

— Семён… — прогудел он, и голос его вибрировал, как большая виолончель. — Ты, батя, ведун. Не иначе. Колдун ты.

Он перевел взгляд на меня.

— Я думал, мы тут мыться будем. А мы тут заново родились. Баня у тебя… добрая. Злая по жару, но добрая по сути. Каждая косточка поет.

Лавр, сидевший в углу, молча кивал, попивая травяной отвар. Его скепсис испарился вместе с первой порцией пара.

Фон Визин вытер лицо полотенцем. Он встал, подошел ко мне. Его рука была влажной и горячей, но рукопожатие — железным.

Он не сказал ни слова. Просто посмотрел мне в глаза и крепко сжал руку. Коротко кивнул.

В этом молчаливом жесте было больше, чем в любой похвале. Это было признание. Немец, который, наверное, тосковал по своим европейским «термам» и чистоте, нашел здесь, в дикой степи, кусок цивилизации.

Я вышел на крыльцо. Вечерний воздух показался прохладным и свежим. Звезды над головой были яркими, как никогда.

Тело было лёгким, невесомым. Словно я сбросил десяток лет и тонну груза.

Баня стояла, попыхивая дымком из трубы. Моё детище. Мой храм.

Теперь мы не просто выживем. Теперь мы будем жить чисто. А в чистом теле, как известно, и дух боевой крепче.

* * *

После бани мир меняется. Особенно если эта баня — первая нормальная помывка за чёрт знает сколько времени, да ещё и построенная по твоему собственному проекту, вопреки воле всех местных домовых и леших.

Я лежал на спине у себя в комнате, раскинув руки, и чувствовал себя так, словно меня разобрали на молекулы, промыли каждую в спирте, а потом собрали обратно, но забыли положить на место усталость, тревогу и пару старых скрипучих суставов. Тело пело. Кожа горела приятным, долгим жаром, а в голове стояла та звенящая, хрустальная пустота, которую не купишь ни за какие биткоины.

Рядом, прижавшись ко мне, лежала Белла.

Её дыхание щекотало мне плечо. Она пахла не лекарствами, как последние недели, а чем-то тёплым, сонным и удивительно живым. Ну и немного — тем самым березовым веником, запах которого я притащил с собой из парилки, и который передался ей.

— Ты горячий, как печка, — пробормотала она, проводя ладонью по моей груди. Пальцы у неё были прохладные, контраст пробирал до мурашек. — Можно хлеб печь.

— Можно, — лениво согласился я, накрывая её руку своей. — Только муки нет. Съели всё.

Она тихонько фыркнула мне в ключицу.

Свеча на столе догорала, оплывая восковыми слезами, и тени плясали по бревенчатым стенам, создавая иллюзию движения. Но двигаться не хотелось. Хотелось законсервировать этот момент, закатать его в банку и поставить на полку, чтобы открывать зимой, когда будет холодно и тоскливо.

Белла действительно шла на поправку семимильными шагами. Молодость, крепкая порода и, смею надеяться, мои старания делали своё дело. Щёки у неё порозовели, глаза перестали быть похожими на два провала в преисподнюю, а на губы вернулась та самая хитрая, чувственная улыбка, от которой у меня раньше перехватывало дыхание. Да и сейчас перехватывает, чего греха таить.

— Знаешь, — я погладил её по волосам, чёрным и густым, рассыпавшимся по подушке. — Я ведь тебе задание давал. Помнишь? Когда ты ещё бегала, а я тут в атаманы метил, хахаха.

Она чуть приподнялась на локте, морщась — шов всё ещё тянул, но уже не так сильно.

— Помню, есаул, — в её голосе скользила ирония. — Ты хотел знать, какие события происходят в остроге и снаружи его, какие у Орловского тайные грехи да скрытые дела, кто здесь на тебя зуб точит с подачи Григория…

— И? — я лениво повернул голову к ней. — Докладывай, разведка. Чего нарыла? Кто там у нас был в списке неблагонадёжных?

Белла рассмеялась — тихо, грудно.

— Ох, Семён… Ты такой смешной, когда серьёзный. Ну, слушай. Григорий, царствие ему… тьфу, чтоб ему пусто было, — она сплюнула через левое плечо, перекрестившись. — ходил к молодым из десятка Митяя. Подпаивал их. Обещал, что Орловский, как вернётся в Москву, всех, кто на него донесёт, золотом осыпет.

— Золотом? — хмыкнул я. — Мечтатель. У Орловского из золота были только пуговицы, и те, поди, пустотелые.

— И пугал тоже, — продолжила она, водя пальцем по моему плечу. — Говорил, что ты — чернокнижник. Что с нечистым знаешься. Мол, не может казак простой знать, как людей с того света тащить и дрищ останавливать. Говорил, что ты души наши дьяволу продал, вот мы и живы остались.

— Ловко, — оценил я. — Голова у него варит. Жаль, уехал. Мы бы с ним шуму на весь острог наделали. Но это не точно…

— А ещё, к слову… — она понизила голос, делая страшные глаза. — Андрей, тот, что у рейтар барских старшим был, к девкам нашим с обоза за острогом ластился. Всё выспрашивал, не прячешь ли ты казну какую тайную. Или бумаги какие лихие. А про тайны Орловского выведала, что…

Я смотрел на неё и понимал: всё это — мышиная возня. Тени прошлого. Орловский трясётся от любого шороха со своими лавандовыми платочками где-то за горизонтом, молясь, чтобы его не предали свои же охранники. Григорий, скорее всего, уже ищет новую жертву для своих интриг, подальше от моего чекана.

Все эти списки врагов, досье, компромат — всё это сгорело вместе с моими берестяными записками.

— Не важно. Всё это тлен, Белла, — сказал я, прервав её и притягивая обратно к себе. — Пустое. Нет больше ни Орловского, ни Григория. Одни мы остались. И стены наши глиняные.

— И хорошо, что так, — выдохнула она, устраиваясь поудобнее у меня под боком. — Устала я от них, Семён. От грязи этой, от шепотков за спиной. В таборе, конечно, тоже всякое бывало, но там хоть понятно: кто родня, а кто чужак. А здесь… все вроде свои, православные, а грызлись, как собаки за кость.

Она замолчала, перебирая пальцами мой нательный крестик, подаренный мне дедом Матвеем после героического отражения осады.

— А теперь? — спросил я. — Теперь как тебе здесь?

— Тихо, — ответила она после паузы. — И спокойно. Впервые за долгое время. Я смотрю на тебя, на Бугая этого твоего медвежьего, на Захара с его крюком… Страшные вы мужики, Семён. Лютые. Но за вашими спинами не дуют никакие ветры. И это… дорогого стоит.

Я почувствовал, как внутри разливается тепло от её слов.

— Планы у меня, Белла, большие, — сказал я, глядя в потолок, где плясали тени. — Мне ведь теперь, как есаулу, негоже в лекарской каморке ютиться. Дом свой ставить надо. Настоящий. Сруб светлый, с печью большой. Чтоб не стыдно было гостей принимать. Атамана, там… ротмистров или послов каких.

— Послов? — усмехнулась она. — От кого? От султана турецкого?

— Да хоть от папы римского, — отмахнулся я. — Суть не в этом. Суть в том, что я тут корни пускаю. Не временщик я больше. И тебе… — я запнулся, подбирая слова, чтобы не спугнуть момент, — … тебе тоже пора бы оседлость обрести.

Она напряглась. Совсем чуть-чуть, но я почувствовал, как затвердели мышцы под моей рукой.

— Куда ж мне деваться, Семён? Я маркитантка. Мой дом — телега, моя семья — дорога.

— Была телега, — твердо поправил я. — А теперь будет дом. Здесь. В Тихоновском.

Я приподнялся, опираясь на локоть, и заглянул ей в лицо. Глаза у неё были огромные, тёмные, влажные.

После этого, растроганный до глубины души её взглядом, я подскочил, достал из кармана голубую коробочку от Tiffany с кольцом из белого золота, усыпанным бриллиантами, за пятьдесят тысяч долларов и попросил её выйти за меня замуж…

Ах, мечты, мечты… Кольцо в нашем селении — разве что из стали, с вставленным речным камешком. От бренда «Erophey». А коробочка — из дерева, с занозами, от бренда «Ermak».

— Ты ведь сирота, Белла? Родни у тебя близкой в обозе нет?

Она покачала головой.

— Табор наш разбили ещё пять лет назад, у устья Дона. Кто уцелел — разбрелись. Я к этому обозу прибилась, потому что… ну, а куда девке деваться? Земляки там были, конечно, дядьки дальние, троюродные братья… Но они мне не указ. Они на меня смотрели… ну, сама знаешь как. Как на товар. Лишний рот, который можно выгодно пристроить. Или просто использовать.

— Вот и забудь про них, — отрезал я. — Нет больше товара. Есть женщина. Свободная.

— Свободная? — она горько усмехнулась. — Разве бывает баба свободной, Семён? Либо под мужем, либо под отцом, либо под всем миром сразу.

— Под миром — тяжело, — согласился я. — Спина устает. А вот под надежным мужиком… — я сделал паузу, многозначительно глядя на неё, — … бывает и приятно. И полезно.

Она вспыхнула, ударила меня кулачком в плечо, но глаза смеялись.

— Срамник ты, есаул.

— Я не срамник, я практик, — парировал я, перехватывая её руку и целуя ладонь. — Я вот о чем думаю. Разрастаться нам надо. Хозяйство поднимать. Мне помощница нужна. Не такая, что белье в проруби полощет и молчит в тряпочку. А такая, что и казну посчитает, и совет даст дельный, и… будущее предскажет, если прижмет.

— Ты меня в ключницы зовешь? — прищурилась она.

— Я тебя в соратницы зову. Пока. — Я выделил это слово интонацией. — А там поглядим. Служба у меня, видишь, в гору прёт. Был никем, стал вторым человеком в крепости. Глядишь, через пару лет атаманом стану. В этом остроге, если Максим уйдёт на повышение, или в другом на этой земле. А атаману статус нужен. И тыл надежный.

Она слушала внимательно, ловя каждое слово. Для неё, привыкшей жить одним днем, от стоянки до стоянки, от угрозы до угрозы, эти разговоры про «через пару лет» были как сказки братьев Гримм — манящие и тревожные одновременно.

— Атаманом… — задумчиво протянула она. — А что, тебе пойдет. Пернач ты уже носить научился так, будто с ним родился. И людей строишь… они тебя слушают, Семён. Даже этот немец, фон Визин. Он на тебя смотрит не как на безродного мужика, а как на ровню. Я видела.

— Немец — мужик умный. Он видит не кафтан, а суть.

Я снова лег на спину, увлекая её за собой.

— Мы тут не просто стены строим, Белла. Мы тут жизнь новую лепим. Свою. По своим правилам. Без Орловских, без московских дьяков, без старых пыльных указов. Тут сейчас — чистое поле. Что посеем, то и пожнем.

— И что ты сеять собрался? — она положила голову мне на грудь, слушая сердце.

— Порядок, — ответил я серьезно. — И достаток. Хочу, чтобы в этих краях не выживали, а жили. Чтоб дети на хуторах бегали не голоштанные, а сытые. Чтоб баня была в каждом дворе. Чтоб вшей не было.

Она хихикнула.

— Опять ты про вшей. Главный враг твой.

— Стратегический противник номер один, — подтвердил я. — Победим вошь — победим весь мир.

Мы замолчали. Свеча наконец догорела, фитиль утонул в жидком воске, и комната погрузилась в мягкую темноту, разбавляемую лишь лунным светом из маленького слюдяного оконца.

— Семён… — её голос прозвучал совсем тихо, почти шепот.

— А?

— А ты правда… не бросишь? Если вдруг… ну, не атаманом станешь, а… по-другому повернется?

Я сжал её крепче. Так, что, наверное, даже рёбра могли бы захрустеть.

— Я, Белла, уже один раз «умер». Там, в поле, когда проснулся и потом батю Тихона приволок. А потом его ещё и хоронил, опустошённый. В Волчьей Балке, в Чёрном Яре, в осаде нашего острога кое-как умудрился выжить. Я уже бывалый. Мне бояться нечего. От трудностей бежать, сверкая пятками, не стану. Я тот, кто идёт к трудностям напролом во имя цели. Так что не дождешься. Я теперь, как тот клещ — вцепился, зубами не оторвёшь.

Она молчала минуту, потом завозилась, устраиваясь удобнее, щекой на моем плече.

— Ну, тогда ладно, — сказала она сонным, умиротворенным голосом. — Тогда строй свой сруб, есаул. Большой строй. Чтоб всем места хватило. И детям… тоже…

Последнюю фразу она произнесла так тихо, что я не был уверен, услышал я её или придумал.

Но сердце моё, этот ненадежный насос, вдруг пропустило удар и застучало с удвоенной силой, отбивая в ребра ритм какой-то совершенно новой, незнакомой мне раньше мелодии. Мелодии, в которой не было звона сабель и свиста пуль.

Я лежал в темноте, слушая дыхание спящей женщины, и чувствовал себя самым счастливым человеком в этом безумном XVII веке.

А завтра… завтра будет новый день. Будет стройка, будет гигиена, будет Захар со своим крюком и вечно насупившийся, но работящий Бугай. Но это будет завтра.

А сейчас была только ночь, покой и тепло родного человека рядом. И этого было чертовски достаточно.

Глава 8

Прошло несколько недель. Для истории — мгновение, чих. Для нас — целая эпоха.

Острог Тихоновский больше не напоминал пепелище, на котором кучка оборванцев пытается договориться со смертью об отсрочке. Теперь это был укреплённый пункт. И выглядел он, скажем прямо, странно для Дикого Поля, но чертовски внушительно.

Вместо хаотично разбросанных землянок и полусгнивших срубов теперь стояли ровные ряды серых приземистых куреней. Саман, высохший под степным солнцем до звона, приобрел цвет голубиного крыла. Стены толстые, в полтора локтя, прохладные даже в самый злобный полдень.

Я шел по центральной «улице» (если так можно назвать утоптанную дорожку между рядами), и душа моя, истосковавшаяся по порядку, пела.

Никакой соломы, валяющейся под ногами. Никаких помоев, выплеснутых за порог. Дренажные канавы, проложенные вдоль стен, работали исправно, уводя влагу в отстойник.

Из открытого оконца (со сдвинутой ставней) ближайшего куреня донесся довольный хохот. Я заглянул внутрь.

Окошки, кстати, — отдельная песня. Традиционно натянули бычьи пузыри, но в этот раз аккуратно. С чувством, толком, расстановкой, под моим контролем. Свет они пропускают мутный, желтоватый, но тепло держат отменно, и муха не пролетит. Ну, а стекла у нас, понятное дело, не было. Стеклянные окна — дело царских палат да боярских хором; в остроге о такой роскоши и думать неприлично.

Внутри сидел десяток Петрухи — то, где раньше десятником был Остап. Мужики расположились на новых нарах.

Ермак, наш плотницкий гений, превзошел сам себя. Вместо того, чтобы спать на полу вповалку на вонючих шкурах, казаки теперь спали на деревянных помостах, приподнятых над землей. Под ними — рундуки для добра. Сверху — тюфяки, набитые свежим сеном с чабрецом.

— Ну, как оно, братцы? — спросил я, спросил я, опираясь на нижний брус оконца.

Петруха обернулся, расплывшись в щербатой улыбке.

— Да как у Христа за пазухой, батя-есаул! Спина не ноет, клоп не кусает. Вчерась дождь был, так мы даже не проснулись. Сухо! Раньше б плавали, а теперь — баре.

Я кивнул и двинулся дальше.

Сырая глина, смешанная с навозом и соломой, превратилась в камень. Монолит. Я помнил скепсис в их глазах, когда заставлял месить эту жижу ногами. Теперь в этих глазах читалось уважение к технологии. Казак — народ практичный. Если ему тепло и сухо, он любую инновацию примет, хоть из навоза, хоть из золота.

Впереди показались наши надёжные ворота.

Здесь мы с Ерофеем и Захаром (который теперь вникал во всё фортификационное с дотошностью маньяка) поработали на славу.

Пролом, кстати, где полегла треть гарнизона в ту страшную ночь, мы не просто законопатили. Мы возвели там «слоёный пирог». Двойной ряд частокола из обгоревших, но крепких бревен, а между ними — плотная засыпка из камней и земли. Такую стену ядром не возьмешь — она вязкая, пружинит. А подкоп под неё вести замучаешься — камни посыплются на голову.

Я вышел наружу.

— Глубже бери! — рявкнул Захар на молодняк, копающийся во рву.

Сотник стоял на краю вала, его крюк хищно поблескивал на солнце. Он теперь редко улыбался, но дело своё знал туго.

Ров мы углубили на полметра и сделали его профиль «зубастым». А на дне, скрытые под мутной водой, которая набралась после дождей, и в густой траве на склонах впереди, лежали они. Мои любимцы.

Ежи.

Мы их перебрали, выправили погнутые шипы, подточили и разложили по новой схеме. Теперь это было не сплошное минное поле, а лабиринт.

— Тропы помните? — спросил я, подходя к Захару.

— Ночью разбуди — проползу, — буркнул он, не оборачиваясь. — И десятников своих гоняю. Каждый знает, где ступить можно, а где ногу насквозь прошьет. Для чужого здесь смерть, для своего — дорога.

В этом была суть. Крепость не должна быть тюрьмой для защитников. Мы должны иметь возможность выйти на вылазку, ударить и уйти обратно. Если враг сгоряча ринется следом — его встретят шипы.

— Семён!

Я обернулся. Ко мне, прихрамывая, но уже без костыля, шел Карл Иванович фон Визин.

— Достойно, есаул. Весьма достойно.

Карл Иванович фон Визин поглаживал усы, в которых всё ещё путалась вездесущая степная пыль. Мы вместе сделали полный круг внутри и снаружи по периметру обновлённого Тихоновского острога. Ротмистр лично, со свойственной ему немецкой дотошностью, «проинспектировал» каждый узел обороны, каждый стык в частоколе и каждую бойницу в новой саманной стене. Дружественная оценка бывалого вояки, так сказать.

Солнце клонилось к закату, и серые стены под его светом темнели, становились резче очерченными — зрелище суровое, но уже без прежней безнадёги.

— Если бы все пограничные гарнизоны так ставились, у нас бы бед не было, — продолжил он, глядя на ровные ряды заострённых кольев во рву. — Обычно как? Приедешь в крепость — а там плетень гнилой, свиньи через вал ходят, а воевода пьяный спит на полатях. А у тебя здесь… Порядок.

В его устах это прозвучало как высшая награда. Выше любого ордена.

— Стараемся, Карл Иванович, — ответил я сдержанно, не позволяя себе расплыться в довольной улыбке. — Жить-то хочется. А жить хорошо — хочется вдвойне.

Фон Визин хмыкнул, перенося вес на здоровую ногу.

— Жить… Это верно. Мои рейтары, кстати, уже не так рвутся в Москву. Говорят, тут кормят сытнее, чем в полку, и баня… О, эта баня, великолепно! За неё тебе отдельный поклон. Европа, конечно, просвещённая, но мыться там так и не научились толком с римских времён.

Он помолчал, глядя на степь, которая начинала темнеть.

— Вскоре выступаем, Семён. Указ есть указ. Надобно в Разряд отписать, что рубеж держится. Да и Орловский, верно, уже наговорил там лишнего — пора его россказни поправить донесением от лица служилого человека при должности.

Мне стало немного грустно. С этим немцем мы прошли через ад. Он был профи. Не задавал лишних вопросов, когда я предлагал безумные идеи вроде диверсии против вражеских пороховых запасов или «ежей». Он просто брал и делал.

— Жаль, — честно сказал я. — С вами было спокойнее.

— Спокойствие — это роскошь, есаул, — он протянул мне руку. — Вы выстояли. И не просто выстояли — вы стали крепче. Железо закалилось. Теперь главное — не дать ему заржаветь.

Мы пожали друг другу руки. Крепко. По-мужски. Без лишних сантиментов, но с тем глубоким уважением, которое рождается только под огнём.

* * *

Новые стены у нас были. Оружие — трофейное и своё — имелось (хотя запасы боеприпасов к нему оставляли желать лучшего). Люди — костяк, обросший новобранцами, которых мы с Бугаём набрали по станицам, — тоже были.

Ах да, кстати, говоря о новобранцах. Об этом стоит упомянуть.

Я, Бугай и ещё двое наших казаков, отряд рекрутеров, вернулись тогда из рейда по хуторам не с пустыми руками. Мы приволокли примерно три десятка молодых, дерзких и голодных парней. Степная «голытьба». Парни, которым нечего терять, кроме своих драных портов, но которые жаждали славы и добычи.

Среди них выделялись трое.

Первый — Игнат. Рыжий, как огонь, вертлявый, с бешеными глазами. Он был похож на молодого лисёнка, который ещё не знает страха, но уже умеет кусаться. Мы нашли его случайно на ярмарке, где тот пытался «свистнуть» уздечку. Вместо того чтобы выпороть, Бугай предложил ему работу.

Второй — Молчун. Имя своё он называть отказался, да и вообще рот открывал только «по праздникам». Здоровенный детина, почти как сам Бугай, только жилистый, посуше. Бывший бурлак, сбежавший от кабалы. Силища в нём была неимоверная, но не взрывная, а тягучая, воловья.

И третий — Сашко «Грамотей». Это я его так про себя назвал. В миру — Сашка, сын дьячка. Учился у отца при церкви грамоте да уставу, да сбежал: тяга к псалтырю оказалась слабее тяги к сабле. Читать умеет, писать, считать. Редкий человек для наших мест.

Я построил их на плацу.

— Значит так, орлы, — сказал я, прохаживаясь перед строем. — Вы пришли в Тихоновский острог. Здесь не богадельня и не шайка. Здесь служба и ратное дело. Жрать дадим, одеть — оденем, оружием обеспечим. Но спрос — шкурой. Воровать у своих — смерть. Ослушание в бою — смерть. Сбежать в карауле — смерть. Вопросы есть?

Игнат ухмыльнулся, сплевывая сквозь щербатый зуб.

— А бабы будут, батя?

Бугай, стоявший рядом как скала, не меняя выражения лица, отвесил ему такой подзатыльник, что рыжий чуть не клюнул носом землю.

— Баб в поле ищи, пустобрёх, — пророкотал десятник. — Или в остроге заслужи, когда в люди выйдешь.

— Ладно, десятник, — крякнул Игнат, почесав затылок. — Понял.

Я скрыл улыбку. Из этих вырастут волки. Если не сдохнут в первый год.

* * *

Но одной военной силой сыт не будешь. Острог требовал еды. Много еды. Запасы таяли. А зима, как известно из «Игры престолов», близко. Первые отдалённые признаки уже давали о себе знать: ночи тянули прохладой, трава грубела, рыба уходила глубже, дичь редела. Зимой не поскачешь по степи за табунами и не наловишь впрок — метель да стужа запирают людей за стенами, и тогда живёшь только тем, что успел сложить в амбары.

Мне нужна была экономика.

— Максим Трофимович, — пришел я к атаману через пару дней. — Надо торжище открывать.

Атаман оторвался от чистки пистоля и посмотрел на меня с недоумением.

— Торжище? Здесь? Семён, окстись. Мы на рубеже. Вокруг степь да волки. Кто к нам поедет?

— Хуторяне поедут, — уверенно сказал я. — Им деваться некуда. В город везти — далеко, опасно, да и пошлины там дерут. А мы тут, под боком. И защита, и сбыт.

— Чем платить будем? Казна не бездонная.

— Бартером, батя. Натуральным обменом. У нас кузня — лучшая в округе. Ерофей такие лемеха куёт — загляденье. Инструмент, подковы, гвозди. А у них — зерно, сало, мясо, шерсть. Им железо нужно позарез, а нам — жратва.

Максим почесал бороду.

— Дело говоришь. Но как их заманить? Они ж пугливые, как куропатки. Думают, мы тут сами голодаем или разбойничаем.

— А вот для этого у нас есть зазывала, — ухмыльнулся я.

— Кто? — не понял атаман.

— Белла есть. И связи.

* * *

Белла восприняла идею с энтузиазмом. Ей, деятельной натуре, сидеть в четырёх стенах и просто «хранить очаг» было скучно.

— Гонцов надо, Семён, — сказала она, раскладывая на столе карту окрестностей, которую я набросал по памяти и рассказам разведчиков. — Но не простых казаков с пиками, от которых мужики в лес разбегутся. Надо людей хватких. Я знаю, к кому подойти.

Она подняла свои связи. Через третьи руки, через бродячих торговцев, через цыганскую почту (которая работала быстрее любого интернета) весть полетела по степи.

«В Тихоновском остроге — торг. Через пять дней. Атаман турка побил, силу имеет. Обижать не будут, мзду не берут, честно меняют, по железу работают. Кто смелый — айда».

Я лично инструктировал гонцов — пару толковых парней из новых и ушлого «Грамотея» Сашку.

— Говорите четко: мы здесь власть. Мы разбили орду. Здесь безопасно. Кто приедет с добром — уедет с прибылью. Кто приедет со злом — останется в степи удобрением.

Четыре дня мы терпеливо ждали. Но… я нервничал. Сработала ли моя «рекламная кампания»? Или местный менталитет «моя хата с краю» окажется сильнее жажды наживы?

На пятый день дозорный с вышки прокричал:

— Пыль на шляхе! Обоз идёт!

Я взлетел на стену.

Действительно. По степи, виляя между холмами, тянулась цепочка телег. Не так чтобы «Великий Шёлковый путь», но телег десять насчитать можно было. Волы лениво переступали ногами, скрипели немазаные колеса.

— Открывай ворота! — скомандовал я. — Но караул усилить. Вдруг под видом купцов лихие люди.

Я вышел встречать их лично. В лучшем кафтане (трофейном, с плеча какого-то аги, перешитом Беллой), с перначом за поясом, выбритый до синевы. Рядом — Бугай, изображающий спокойную мощь, и Белла — яркая, красивая, в новом платке.

Первая телега остановилась. С козел слез мужик — кряжистый, бородатый, в засаленном зипуне. Он с опаской оглядел наши новые стены, лысых казаков, вооружённую охрану.

— Здорово ночевали, казаки, — буркнул он.

— И тебе не хворать, добрый человек, — ответил я, широко улыбаясь. — С чем пожаловал?

— Да вот… — он замялся, косясь на Беллу. — Сказывали, железо у вас доброе есть. А у меня плуг сломался, да и коней перековать надобно. Привёз вот муки мешков пять, да сала бочонок. Сменяемся, али как?

— Сменяемся, — кивнул я. — Ерофей! Принимай заказчика!

Наш кузнец, чумазый и довольный, вышел вперёд.

— Плуг, говоришь? Тащи сюда. Сейчас глянем с помощниками. Если лемех перековать — это два мешка. Если новый нужен — три.

Мужик почесал затылок, прикидывая в уме.

— Дороговато, мастер…

— Зато на век, — отрезал Ерофей. — У меня сталь не сыромятина какая, а с секретом. Сабля не берет, не то что земля.

Торг начался.

Я отошёл в сторонку, наблюдая, как Белла вступила в игру. Она порхала между телегами, щупала мешки, пробовала зерно на зуб, торговалась с бабами, приехавшими с мужьями.

— Э, милая, это не шерсть, это пакля! — звенел её голос. — За такую цену я у себя в старой юбке настригу. Скидывай, тётка, скидывай!

Она ловила кураж. Глаза горели, движения были быстрыми и точными. Она была в своей стихии. Не переговорщик — рыба в воде.

К обеду внутренняя территория превратилась в гудящий растревоженный улей. Благоухало навозом, дёгтем, свежим хлебом и жареным мясом — мы выкатили бочку пива для гостей, за счёт острога. Это был мой личный «комплимент от шеф-повара». Люди расслабились. Страх ушёл.

Я встал на крыльце атаманской избы и смотрел на это броуновское движение.

— Получилось, есаул, чертяка — сказал Максим Трофимович, выходя рядом. — Гляди-ка, живой базар.

— Это только начало, батя, — ответил я, прикидывая в уме маржу от сделок. — Если дело пойдёт, будем здесь торг держать всякий срок. А торг — это пошлина. Это вести. Это люди.

— Люди… — задумчиво повторил Максим. — Видишь вон того парня, у крайней телеги? Молодой, с чубом.

Я присмотрелся. Парень лет двадцати, крепкий, смотрел на наших казаков, тренирующихся с пиками в углу двора, с такой жадной завистью, что её можно было резать ножом.

— Вижу.

— Думаю, он сегодня не уедет. Останется. Попросится в службу.

— Возьмём?

— Если Бугая в борьбе устоит хоть минуту — возьмём.

Я усмехнулся. Устоять минуту против Бугая — это уже подвиг. Это тест на выживание.

В этот день мы выменяли зерна на два месяца вперёд. Получили десяток овец, трех свиней, кур, петуха и, что самое важное, — слух. Слух о том, что в Тихоновском остроге — порядок, честный торг и сила.

Когда последние телеги, гружённые отремонтированным инвентарём и подковами, скрипя, потянулись к воротам, Белла подошла ко мне. Усталая, но счастливая. В руках она сжимала мешочек.

— Что там? — спросил я.

— Соль, Семён. Настоящая, белая. Выменяла у одного чумака на старую уздечку твою.

— Золотая ты моя, — я поцеловал её в пыльную щеку. — Соль — всему голова.

Я обнял её за плечи, и мы вместе смотрели, как пыль от обоза оседает в закатных лучах.

Острог превращался в центр. В точку притяжения. Мы перестали быть просто выжившими на обломках. Мы становились хозяевами этой земли.

Впереди было много работы. Система дозоров, чтобы прикрыть эти хутора. Постройка постоянных лавок. Расширение кузни.

Но главное я понял сегодня. Экономика — это тоже оружие. И иногда мешок муки, купленный вовремя, бьет врага сильнее, чем пушечное ядро. Потому что сытый гарнизон дерётся злее.

— Завтра Бугая с десятком отправлю в тот дальний хутор, — сказал я вслух. — Пусть посмотрят, не шалят ли там татары. Надо показать защиту делом.

Белла рассмеялась.

— Защиту… я поняла. Да, оберегай их — и они отдадут тебе всё.

— Именно, — кивнул я. — Именно так строится империя. Сначала — из глины и навоза. А потом — из стали и золота.

Я повернулся к ней и подмигнул:

— Ну что, хозяюшка? Пойдём, глянем на нашу добычу? Там ведь сало привезли, и говорят, что во рту тает.

Жизнь продолжалась. И она, чёрт возьми, мне нравилась.

Глава 9

Минуло три дня, и на закате четвёртого я стоял на верхней площадке нашей новой дозорной вышки, всё ещё пахнущей смолой и свежей стружкой, и смотрел, как солнце падает за горизонт, словно раскалённый пятак в копилку степи, а длинные тени от острога ползут по траве.

Степь в этот час обманчива. Она кажется мирной, почти ласковой, укрытой золотисто-багряным одеялом. Но я знал: это одеяло колется. Там, в низинах и балках, может сидеть кто угодно — от волка-одиночки до татарского разъезда.

Тихий шорох за спиной заставил меня обернуться. Это была Белла.

Она поднялась по крутой лестнице легко, почти бесшумно. На ней было новое платье — яркое, красное с золотой каймой, сшитое ею самой из тканей, приобретённых на первом торжище обновлённого Тихоновского острога. В черных волосах блестели монисто. Она больше не напоминала ту бледную тень, что лежала в моей каморке некоторое время назад, восстанавливаясь после ранения. Жизнь вернулась в неё полным, бурлящим потоком.

Она встала рядом, опираясь локтями на перильце, и тоже посмотрела вдаль.

— Красиво, — тихо сказала она. — И страшно.

— Страшно только тем, кто не знает, куда смотреть, — ответил я, накрывая ее ладонь своей. Рука была теплой. — А нам ведомо, куда взор держать: знаем свою сторону, свой путь и своё дело, и идём к нему не вслепую, а с умыслом твёрдым и сердцем стойким.

— Тоже верно… Ты гордишься, Семён? — она повернула голову, и в ее глазах отразились последние лучи заката. — Тем, что построил? Тем, что создал?

Я скользнул взглядом по внутреннему двору. Ровные ряды саманных куреней, дымок из трубы бани, блеск железа у кузни, где Ерофей все ещё что-то доделывал, несмотря на поздний час. Впрочем, как и всегда.

— Гордость — чувство опасное, Белла. Расслабляет. Я скорее чувствую… тихую радость от того, что людям от моего дела легче. Знаешь, как плотник, что вбил гвоздь по самую шляпку — и уже видит, как стена новой детской пристройки держится крепче, как будущей зимой будет теплее детям. Да только стен тех ещё ставить и ставить, и гвоздей впереди без счёта.

— Ты никогда не успокоишься, — усмехнулась она, прижимаясь плечом к моему боку. — Тебе всегда мало. Турка отбили, стены поставили, торг наладили… А ты всё глядишь туда, где степь с небом сходится. Будто ждешь кого или чего.

— Не жду, — честно ответил я. — Готовлюсь. Мир, Белла, это не состояние покоя. Это просто перерыв между драками на перезарядку пищалей.

Она нахмурилась игриво, чуть отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх.

— Эй! А жить когда, Семён? — тихо спросила она. — Всё готовиться да сторожить… А как же радоваться тому, что уже есть? Вот этому вечеру, теплу, тишине?

Я улыбнулся, подыгрывая, как Фродо в той картинке: «Ладно уж, храни свои секреты», нежно провёл ладонью по её щеке, чувствуя её тепло.

— Радоваться — надо, — сказал я спокойно. — Только радость крепче держится там, где есть опора. Я и радуюсь, Белла. Этому двору, этим стенам, тебе рядом. Потому и готовлюсь. Чтобы то, что имеем, завтра не стало пеплом.

Я кивнул в сторону степи.

— Мудрость жизни — в том, чтобы день сегодняшний держать ладно, дабы завтрашний лёг под руку, как верный конь.

Снизу послышалось тяжелое сопение и глухой стук сапог по ступеням. Кто-то решительно, но с трудом штурмовал нашу высоту.

Через минуту над настилом показалась голова, а затем и сам Карл Иванович фон Визин. Ротмистр тяжело дышал, прихрамывая. Лицо его раскраснелось, насколько это можно было разглядеть при тусклом, коптящем свете факела рядом с нами, и по виску стекала струйка пота. Раны, полученные при осаде острога, всё ещё давали о себе знать. Но немец был упрям, как тысяча чертей.

— Фух… Высоковато, — выдохнул он, вытирая лоб платком. — Высоко забрались, есаул. Чуть легкие не выплюнул, пока лез.

— Зато вид какой, Карл Иванович, — я подвинулся, давая ему место рядом с нами. — Вся степь как на ладони.

Фон Визин отдышался, оперся обеими руками на перильца и долго молчал, глядя на восток.

— Да… — наконец произнес он. — Вид достойный. И крепость у вас теперь… Настоящая твердыня. Не чета тому курятнику, что был при моем приезде.

Он помолчал еще, теребя ус.

— Я поднимался не видами любоваться, Семён. Дело есть.

Я напрягся. Тон у ротмистра был серьезный, немного торжественный.

— Слушаю.

— Неделю назад я говорил тебе, что скоро уеду. Теперь уточняю: через два дня, — он повернулся ко мне, и взгляд его глаз был прямым и суровым. — Пора. Раны затянулись, раненые рейтары оправились, засиделись мы у вас. Кони жиром заплывают, сабли ржавеют. Хоть и нравится нам у вас, в этом ничего не переменилось, да ехать надобно.

Фон Визин, безусловно, был силой. Каждый его рейтар с карабином и палашом в деле стоил троих наших необученных новобранцев — по выучке, по опыту и по холодной выдержке под огнём. Но они изначально были у нас временно… Войсковая элита.

— Понял, — сказал я. — Было честью с вами служить бок о бок, Карл Иванович.

— Как и обещал, доложу я там, есаул, всё как есть. Без прикрас и без лжи Орловского. Расскажу про «ежи» твои, про то, как вы турка хитростью и храбростью брали. Про диверсию ночную на лагерь врага. Про сотника Тихона Петровича, царствие ему небесное, который грудью ворота закрыл.

Фон Визин выпрямился, и в нём проступила та самая стальная выправка потомственного военного.

— Я буду настаивать, — веско произнёс он, — чтобы острогу Тихоновскому припас выделили: порох, свинец, сукно. И жалованье. Вы не шайка разбойников, вы полноценный гарнизон, который держит оборону государевых интересов. Ты, Семён, заслужил. И люди твои заслужили.

Я почувствовал, как к горлу подкатил ком. Слова его легли крепко. Вот ведь человек: всё делает по чину, по совести, без лишнего шума. За таких военачальников держатся, за такими идут. Мне есть чему у него поучиться.

— Спасибо, Карл Иванович, — хрипло сказал я. — Это… важно. Правда важно. Слово офицера в Москве весит больше, чем сотня наших челобитных.

Белла уважительно кивнула фон Визину.

— Слово чести, — кивнул ротмистр и протянул мне руку.

Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь была жесткой, мозолистой, горячей. Это было рукопожатие двух мужчин, которые вместе убивали врагов и вместе хоронили друзей.

— Ну, пойду я, — буркнул он, пряча лёгкое смущение от момента. — Спускаться легче, чем подниматься, надеюсь, шею не сверну. Спокойной ночи.

Мы с Беллой снова остались одни, звезды ярко проявились на темно-синем бархате неба.

Я смотрел вслед спускающемуся немцу, понимая: колесо истории сделало еще один оборот. Мы больше не одни. О нас узнают. И это значит, что ставки растут.

Вдвоём мы ещё немного постояли площадке дозорной вышки, а потом вернулись в лекарню. Наша комната встретила нас привычным запахом трав и воска. День выдался долгий; тело просило покоя, а голова — работы.

Пока Белла готовила нашу обитель к отходу ко сну, я молча перебирал в уме слова ротмистра. Он сказал всё сути. Поддержка людей его круга значила многое. С ними острог становился частью большой системы, а не одинокой крепостью на краю степи, у которой не было даже имени.

Мы легли. Сквозь маленькое оконце виднелась полоска ночного неба, озаряемого луной и звёздами. Белла повернулась ко мне, тихо проговорила, что фон Визин слово сдержит, можно быть спокойными по этому вопросу. Я кивнул. Сдержит. Похлопочет. Донесёт. Он человек службы, и служба для него — ось, вокруг которой всё вращается.

И всё же я чувствовал, что рассчитывать следует прежде всего на себя.

После осады запасы растаяли быстрее, чем хотелось признавать. Запасы пороха сильно уменьшились. Свинец — тоже и наши умельцы переплавляли из всего, что находили. Люди у нас, конечно, смелые, выученные, но смелость без заряда в стволе мало что значит. Рейтары фон Визина добавляли нам силы, опыта, порядка. С их уходом гарнизон оставался крепким духом, однако в деле огневой мощи проседал ощутимо. Я это видел по ведомостям, по пустеющим ящикам, по тому, как бережно стали считать каждый учебный выстрел.

Я поделился этими мыслями с Беллой. Она слушала внимательно, не перебивая. Сказала, что если вопрос важен, его надо решать сразу. Что лучше выйти вперёд с просьбой, чем потом латать дыры. Её спокойствие действовало на меня отрезвляюще. В её словах было простое понимание: острог держится не только на храбрости, но и на запасах.

При этом она плавно засыпала на моей груди…

Я лежал, глядя в потолок, и прокручивал варианты. Фон Визин подаст рапорт. Его бумаги пойдут по инстанциям. Но у него свои задачи, свои дороги, свои распоряжения. Острог для него — эпизод службы. Для меня — дом и ответственность.

Понимание оформилось чётко: если хочешь, чтобы дело сделали максимально качественно, бери его в свои руки.

'Хмм… Завтра нужно поговорить с Максимом Трофимовичем. Спокойно, по-деловому. Обосновать поездку к столичным чиновникам. Не ждать, пока всё решится само. Поехать и самому изложить положение дел: люди, стволы, сколько осталось пороха и свинца, обсудить вместе, какие потенциальные угрозы по степи. Чтобы в столице попросить лично, дополнительно к ходатайству фон Визина. Настойчиво, но по правилам, с цифрами и доводами.

Хмм, кстати… И лучше всего отправиться вместе с отрядом ротмистра. Дорога полна риска. Враги следят за тропами, перехватывают обозы, высматривают малые группы. С рейтарами путь станет надёжнее. Заодно и разговор по дороге можно продолжить, уточнить детали, согласовать формулировки и лексикон', — размышлял я.

Я представил себе эту дорогу: степной ветер, скрип сёдел, разговоры у костра. Представил московские палаты, длинные столы, чернильницы, лица чиновников. И в этих палатах — мой голос, спокойный, уверенный, говорящий за весь Тихоновский острог. Я верил, что у меня получится.

Белла уже дышала ровно и видела десятый сон. Я прислушался к её дыханию, к редким звукам ночного острога за стенами лекарни. Решение сложилось окончательно в моей голове: «Да, я поеду. Да, мы добьёмся своего. Надо согласовать с атаманом».

С этой ясной мыслью я закрыл глаза и постепенно провалился в сон.

* * *

На следующее утро, едва пропели петухи, в атаманской избе состоялся военный совет высшего начальства нашего острога. Эта встреча была приурочена прежде всего к отъезду рейтар и поддержанию боеспособности гарнизона собственными силами, как и прежде.

Максим Трофимович сидел за своим столом, хмурый и сосредоточенный. Рядом, за длинным столом, приставленным к атаманскому в виде буквы Т (как при Орловском), расположились мы все. Я и Остап — оба есаула. Фон Визин также присутствовал на правах почётного консультанта, попыхивая трубкой в конце стола, противоположном столу Максима.

Когда дошла очередь до обсуждения хозяйственных вопросов, в частности тех, о которых я размышлял полночи, обнимая свою цыганку, я разложил на столе берестяную «смету», которую успел набросать ночью.

— Ситуация патовая, батя-атаман, — начал я без предисловий. — Стены есть, люди есть, жратва есть. А воевать чем будем, если турок вернется? Или татарин нагрянет всерьез?

Я ткнул пальцем в цифры.

— Пороха — на три боя, если экономить и стрелять на учебных стрельбах только из рогаток камешками. Свинца — кот наплакал, скоро редкие свинцовые пуговицы плавить начнем. Фитиля нет. Пушки, ядра. Это не оборона, это слёзы.

Максим прикусил губу, задумавшись.

— И что скажешь, есаул? Карл Иванович покуда доедет, покуда в приказе бумаги разберут да подпишут, покуда людей снарядят… Потом ещё обоза из Москвы дожидаться. К концу зимы, Бог даст, управимся. Ты ведь у нас мастак на воинские выдумки. Что ещё… К соседним острогам за подмогой послать могу. Какие у тебя мысли? Предлагай.

Я глубоко вздохнул.

— Ехать надо, Максим Трофимович. Самому. И решать всё лично. С любезной помощью Карла Ивановича, конечно.

В избе повисла тишина. Остап крякнул. Фон Визин выпустил колечко дыма и довольно прищурился, словно не был удивлён. Его, видимо, во мне уже ничего не удивляло.

— Кому ехать? — пытливо спросил атаман.

— Мне, — твердо ответил я. — Я есаул по хозяйственной части. Снабжение — моя забота. Я знаю, что нужно. Знаю, как говорить… ну, постараюсь с лучшей своей стороны в переговорах. И главное — при личном присутствии я смогу договориться быстрее. Купить, выменять, выбить. Мы не можем всё возлагать на уважаемого ротмистра, пользуясь его добротой.

Атаман барабанил пальцами по столу, посматривая на фон Визина.

— Ну право тебе, Семён. Мы и не пользуемся. Гм… В Москву? Дальняя дорога, Семён. Долгая. Опасная. Бросать острог на кого?

— Я ж не навек. У меня вы тут — семья, — парировал я с хладнокровием Доминика Торетто. — У меня Белла тут. Одна нога там, другая здесь — насколько возможно. Остап, Захар, десятники справные — все здесь. Стройка окончена, порядок заведён. Казаки и без меня не рассыплются, чай не малые дети. А вот без пороха да свинца нам всем смерть, Максим Трофимович.

Фон Визин подал голос из своего угла:

— Атаман, он дело говорит. Есаул Семён — человек хваткий. Если он с приказными так же разговаривать будет, как с турками через «ежи», то он и у царя-батюшки с казны лишний пуд вытрясет. К тому же, я поручусь. Вместе поедем, по одной дороге. Под моей охраной до столицы доберется.

Максим Трофимович посмотрел на меня долгим взглядом, затем на Остапа, на ротмистра, размышляя. Он понимал: я прав. Сидеть и ждать у моря погоды — плохая идея.

— Добро, — наконец хлопнул он ладонью по столу. — Едь. Бери бумаги, печать войсковую дам. Но смотри, Семён… Головой отвечаешь. За весь Тихоновский.

— Да, знаю, Максим Трофимович.

* * *

Вечер перед отъездом был неспокойным.

Я сидел в своей комнате, глядя на пламя свечи. На столе лежал собранный мешок, начищенный пистоль, проверенная сабля.

В голове крутились странные мысли.

В прошлой жизни я когда-то мечтал быть похожим на определённых экранных героев. Крутых, брутальных, немногословных, решающих проблемы одним взглядом. Вроде того же Рэя Донована. Костюм за шесть штук баксов, дорогая тачка, связи среди самых влиятельных людей, бейсбольная бита в багажнике…

Я усмехнулся, оглядывая себя.

«Ну что, Семён? Мечта сбылась. Ты — 'решала». Только вместо Brioni на тебе потертый, продымленный кафтан — трофей с мёртвого турецкого мужика. Вместо Mercedes CLS-550 — гнедой жеребец с характером. А вместо биты — чекан и сабля, от которых попахивает старой кровью.

Ты решаешь вопросы жизни и смерти, договариваешься с убийцами, строишь крепости из навоза и ведёшь людей в бой. Ты ничуть не хуже Рэя Донована для реалий XVII века. И права на ошибку нет — как и у Рэя. Но… Он хотя бы мог напиться Johnnie Walker и забыться. А у тебя здесь только местная бормотуха — хлебное вино, гадость редкостная, невозможно пить'.

Дверь скрипнула. Белла вошла тихо, неся крынку с молоком.

Она увидела собранный мешок. Остановилась. Крынка в ее руках дрогнула, но не упала.

— Едешь, — утвердила она. Голос был ровным, но я слышал в нем звенящую струну.

— Да… еду, Белла… Как и сказал тебе после совета у атамана.

Она поставила молоко на стол, подошла и села рядом на лавку. Гордая. Сильная. Сдерживая слёзы предстоящей тоски.

— Надолго?

— В Москву. За порохом и свинцом. Месяца три, может четыре. Зимой вернусь.

— Опасно там, — она провела пальцем по деревянной столешнице. — Не только в степи опасно, Семён, а и в городе. Там люди… другие. Змеи.

— Я сам теперь змея, Белла, — я взял ее за плечи и развернул к себе. — Гадюка семибатюшная. Справлюсь. Не для того я выжил, чтобы в Москве сгинуть.

Она посмотрела мне в глаза. В чёрных омутах ее зрачков я увидел отражение свечи и… страх. Страх потерять то шаткое счастье, которое мы только начали строить.

— Я буду ждать, — просто сказала она. — Но ты… ты вернись. Не стань там барином, не забудь нас, сирых.

— Никогда, — я притянул ее к себе, уткнувшись носом в густые волосы. — Ты — мой якорь. Без якоря корабль уносит.

Затем у нас была страстная ночь…

Белла, обессилевшая, заснула у меня на груди. Я лежал, слушая ее дыхание, и понимал, что мне нужен кто-то в пути. Спина. Тыл.

В Москве одному сложно. В дороге — тем более. Мне нужен бульдозер. Танк. Аргумент с кулачищами, как гири по двадцать четыре килограмма.

Глава 10

Утром, пока весь острог завтракал, я снова направился в избу к Максиму Трофимовичу.

— Батя, дело есть.

Атаман хлебал щи. Иногда старшие острога, и я в их числе, велели приносить еду прямо в покои. В харчевне, конечно, для начальства (для атамана, есаулов, сотников) стоял отдельный стол, что сохранилось и в отреставрированном гарнизоне.

— Чего тебе еще, неугомонный? Коня дал, подорожную выписал.

— Людей прошу. Точнее, одного человека.

— Кого?

— Бугая.

— Куда?

— С собой в Разрядный приказ.

Максим поперхнулся, но с улыбкой.

— Чего ещё удумал? Ты сдурел? Десятника?

— Надо, атаман, для дела ратного.

— Для какого ещё дела, чертяка? Зачем? А у твоих лысых кто останется?

— Лука. Казак толковый, молчаливый, дело знает. В Волчьей Балке добро себя явил, и в Чёрном Яре, и при осаде острога турками — в передовом строю был. У Бугая он правая рука. За старшего постоит, я за него ручаюсь.

Я навис над столом, глядя атаману в глаза.

— Пойми, Максим Трофимович. Я везу с собой не просто свою шкуру, я везу надежду. Если меня по дороге прирежут или в Москве в подворотне прижмут — с кого спрос будет? За себя я постоять могу, но в землях неведомых сподручнее вдвоём. Бугай… Эмм… Бугай — это стена. С ним мне сам чёрт не брат. И вид у него такой — внушительный. В приказах силу уважают. Когда такая гора за спиной стоит, сговорчивее дьяки делаются. Лучше с ним, чем одному. Для нашего общего дела.

Атаман кряхтел, ворчал под нос, но понимал, что я прав. В дипломатии XVII века наличие личного громилы — весомый аргумент.

— Ладно. Забирай своего медведя. Луку знаю, пусть остаётся за старшего. Но если вернетесь без огненного припаса — обоим шкуры спущу.

* * *

Сборы продолжались.

Бугай, узнав от меня новость, расплылся в улыбке, от которой треснула бы витрина любого московского бутика.

— В Москву? — прогудел он. — Ишь ты… А Кремль покажешь?

— Покажу. И Кремль, и кабаки, и девок городских, если вести себя будешь хорошо.

Он кинулся собираться. Самым сложным было объяснить ему, что его любимая оглобля — это неформат для столицы. Хах!

— Ну батя… она ж ухватистая! — ныл здоровяк, прижимая к груди отполированный руками кусок дерева.

— Бугай, мы едем в приказы, к государевым дьякам. Там с дубиной не ходят. Там сабля нужна да пищаль. И клевец свой боевой бери, нож засапожный. Одёжу получше возьми. А дубину оставь — Луке сгодится, порядок держать.

Он тяжко вздохнул, как паровой молот, но оглоблю отложил. Пошёл приводить себя в надлежащий вид по моему слову. Опоясался широким ремнём, повесил увесистый клевец и саблю, что в его руке казалась ножичком для масла. Взял нож, сменную одёжу да запасные сапоги — дорога предстояла дальняя.

И вот мы уже стояли у ворот. Кони били копытом. Отряд фон Визина построился в колонну. Карл Иванович кивнул мне, поправляя шляпу.

Весь острог высыпал провожать. Раненые, целые, новобранцы. Захар — в первом ряду.

Белла подошла последней. Рядом с ней встал плотник Ермак, глядя на меня с загадочной ухмылкой.

— Вот, — она протянула мне небольшой предмет на кожаном шнурке. — Возьми. Мы с Ермаком сделали.

Я взял. Это был амулет в форме маленькой бутылочки для эликсира, что-то напоминающее фиал Галадриэли. Выточенный из кости животного, гладкий, идеально отполированный. Работа была тонкая, явно Ермак старался на совесть. На кости был вырезан странный знак — смесь креста и чудного элемента.

— Что это? — спросил я.

— Это я придумала по старым цыганским ведениям. Оберег того, кто умеет чинить, — тихо сказала она, глядя мне в глаза. — Ты починил меня. Зашил тело, зашил душу. Ты умеешь править сломанное. Пусть он хранит тебя, Семён. Чтоб ты вернулся и… починил всё остальное.

Я надел шнурок на шею. Амулет лег на грудь, впитав тепло тела.

— Спасибо.

Белла обняла меня и прижалась щекой к моему плечу.

— Вернись, — прошептала она так тихо, что услышал только я. — Только вернись, есаул ты мой.

— Я вернусь, — пообещал я. — И привезу тебе… ну, скажем, «цветочек аленькай».

— Чего? — с недоумением посмотрела она на меня.

— Ничего. Привезу твоё главное счастье — себя, — ответил я с улыбкой на все тридцать два зуба, подмигнув.

Я вскочил в седло. Гнедой всхрапнул, чувствуя дорогу.

— Бывайте, казаки! — крикнул я, поднимая руку. — Ждите с гостинцем!

— Храни Господь! — разнеслось над острогом.

— Возвращайся, есаул!

Бугай гаркнул что-то нечленораздельное, но бодрое Луке и своему лысому десятку, и двинул своего тяжёлого, мясистого жеребца, больше похожего на возового, чем на степного казацкого коня, следом за мной.

За отворёнными воротами перед нами лежала степь. А за ней, где-то далеко, за лесами и реками, ждала Москва. Златоглавая, суровая, богатая.

— Ну что, столица… — молвил я под нос. — Встречай гостей из Тихоновского, мы едем договариваться, и у нас очень веские аргументы.

* * *

Дорога до Москвы — это не прогулка по ухоженной набережной с приятным ветерком. Это бесконечная, выматывающая душу и задницу лента пыли, которая забивается в нос, в уши, скрипит на зубах и превращает твою жизнь в одно сплошное серое марево.

Мы шли уже неделю. Пейзаж менялся медленно, как слайды в старом, сломанном проекторе. Бескрайняя, дикая степь с её ковылём и сусликами постепенно уступала место перелескам, потом густым лесам, где деревья стояли стеной, словно стражники у входа в клуб. Попадались деревеньки — чёрные, покосившиеся избы, крытые соломой, тощие коровы и дети с огромными животами, глазеющие на наш вооружённый отряд как на пришествие марсиан.

Но чем ближе мы подбирались к цивилизации (хотя всё ещё было очень далеко), тем холоднее становилось у меня внутри. И дело было не в погоде.

В остроге всё было просто. Там работала логика фронта: ты полезен — ты жив. Ты придумал, как остановить понос у гарнизона? Молодец, держи лишний кусок сала. Ты взорвал турецкие пушки? Герой, вот тебе пернач. Мои оговорки, странные словечки про «дедлайны» и «менеджмент», привычка мыть руки, лепка саманных кирпичей и постройка бани с трубой — всё это списывали на контузию. Мол, Семёна в бою по голове приложили крепко, вот и чудит казак. Блаженный, но с пользой для дела. А дураков и юродивых на Руси любят, пока они не буянят.

Москва — дело другое.

Там, за краснокирпичными стенами, сидят не простые рубаки, а люди, у которых работа такая — искать крамолу. Дьяки, подьячие, сыскари. И если я там, в Разрядном приказе, брякну что-нибудь про «оптимизацию бизнес-процессов» или вдруг начну объяснять про микробов и антисептик, меня не салом угостят. В лучшем случае — отправят восвояси с пустыми руками, как дурачка некомпетентного. Но стоило кому-то донести о бесовщине — и меня вежливо, под локотки, проводят в Разбойный приказ.

А там разговор короткий. Дыба, кнут, раскалённые клещи. И вопрос: «Откуда, холоп, бесовские слова знаешь? Кто научил? Не иначе как ляхские лазутчики или сам нечистый?»

Я ехал, покачиваясь в седле, и чувствовал, как по спине, под пропотевшей рубахой, ползёт холодок. Страх физической боли я уже пережил. Но страх глупо попасться на слове и закончить жизнь в дымящемся срубе как чернокнижник — это было что-то новенькое.

На очередном привале, когда солнце уже начало проваливаться за верхушки деревьев, я, кряхтя, сполз с Гнедого. Задница была деревянной. Ноги кривыми, как у кавалериста со стажем.

Мы разбили лагерь на опушке. Рейтары фон Визина, люди привычные и дисциплинированные, быстро занялись делом: кто коней рассёдлывал, кто хворост тащил. Бугай уселся точить сабли — занятие медитативное, успокаивающее.

Я же отошёл в сторону, буркнув что-то про «нужду справить». Зашёл поглубже в кусты, где густая листва орешника скрывала меня от глаз, расстегнул портки для виду, но делать дело не спешил.

Мне нужно было тренироваться. Мне нужен был репетитор по старорусскому бюрократическому, но за неимением такового приходилось работать с зеркалом. Воображаемым.

Я закрыл глаза и представил себе дьяка. Лариона Афанасьевича…

«Что ещё за Афанасьевич?» — спросите вы.

Да дело тут вот какое. На каждом привале, на каждом переходе, пока кони жевали редкую степную траву, а люди распускали пояса и вытряхивали сапоги от песка, я вытряхивал из фон Визина Москву. Не город, а механизм. Кто там крутит шестерёнки, кто тянет за верёвочки, кто решает, будет ли в том или ином остроге порох в пороховницах, ягоды в ягодицах и вл… ну, вы поняли.

— Карл Иванович, — начинал я, подсаживаясь к нему у костра, — допустим, мы приезжаем. К кому идти? Кто вообще решает, дадут нам порох или скажут: держитесь как знаете?

Он охотно делился со мной информацией в знак уважения. Да и, видимо, давно хотел, чтобы его слушали не просто как немца на службе, а как мудрого человека, который понимает, как устроено Московское государство.

— Снабжение казачьих острогов, — говорил он, аккуратно ломая сухарь, — дело не простое. Формально донскими делами и сношениями с казаками ведает Посольский приказ. Через него проходят грамоты, жалованные слова, распоряжения по Дону.

— Посольский? — хмыкал я. — Это же про чужеземцев. Не?

— И про Дон тоже, — спокойно отвечал фон Визин. — Дон — пограничье. Там и ногайцы, и крымцы, и турки. Всё, что связано с внешней стороной дела, идёт через Посольский приказ.

Я кивал и запоминал.

— А порох?

— Порох и свинец — это уже Разрядный приказ. Он ведает служилыми людьми государя, разрядами, назначениями воевод, ратными делами, списками и окладами. Казачьи остроги — дело особое: им выделяют помощь, иногда утверждают предварительно согласованных наказных атаманов, как было с Орловским. Если нужен порох — подаётся челобитная в Разряд.

— Просто «дайте пороху, ну пожалуйста»?

Он усмехнулся.

— Нет. С описанием нужд. С указанием, сколько людей в остроге, какие заслуги, какие потери, какие угрозы. Ссылки на прежние государевы указы. Всё по форме.

— Иначе?

— Иначе бумага ляжет в стол.

Вот это «ляжет в стол» он произносил так, что я сразу понял: в Москве можно умереть от отсутствия движения бумаги.

На другом привале я продолжил.

— А кто в этом Разряде главный? Боярин? Князь?

— Боярин — над приказом, — ответил фон Визин. — Но двигают бумаги дьяки. Старшие дьяки столов. Есть столы по разным разрядам — по южным, по донским делам. И вот там сидит человек, без подписи которого ни один пуд пороха не тронется.

Он тогда помолчал, словно прикидывал, стоит ли называть имя.

— Старший дьяк Ларион Афанасьевич.

Я повторил про себя имя, как пароль.

— Жёсткий? — спросил я.

— Строгий, — поправил он. — Лесть терпеть не любит. Подношения видит насквозь. Любит точность. Цифры. Ссылки на указы. Дело по существу.

— Значит, если я начну с поклонов и общих слов…

— Он тебя выслушает, — сказал фон Визин, — и забудет. Если принесёшь бумагу с расчётом: столько-то ратников, столько-то пищалей, столько-то пудов пороха израсходовано, столько-то требуется, с указанием прежних выдач — будет разговор. Бумагу для челобитной я тебе дам.

Я расспрашивал его больше и больше, как студент преподавателя перед экзаменом.

— Как обращаться?

— «Государев холоп такой-то бьёт челом». Без самочинства. Без непочтительности. Сначала — ссылка на великого государя Михаила Фёдоровича. Потом — суть дела.

— А если перебью?

— Не перебивай.

— А если он перебьёт меня?

— Замолчи и жди.

И на следующий день, когда мы шли рядом в седлах, я снова не отставал.

— Карл Иванович, а бумаги какие? Только челобитная?

— Челобитная — основа. К ней — списки служилых людей, роспись наличного оружия, сведения о прежних поставках. Если есть — грамоты от воеводы или подтверждение из Посольского приказа, что дело касается донских рубежей.

— То есть без Посольского приказа тоже никуда?

— Если вопрос касается Дона и отношений с казаками — лучше, чтобы в Посольском знали. Иногда сначала идут туда, получают указ, а уже потом — в Разряд.

Он тогда признался, почти между прочим:

— Семён, между нами говоря, я ещё до отъезда отправил в Москву нарочного. Депешу. Описал обстановку. Упомянул тебя.

Я повернул к нему голову.

— Спасибо, ротмистр. А для чего?

— Чтобы твой приезд не был неожиданностью. В Москве не любят внезапностей. Когда человек появляется «ниоткуда», его проверяют дольше.

Я усмехнулся.

— Значит, почва будет подготовлена?

— Скажем так, почва будет добротно взрыхлена, — ответил он. — Сеять придётся тебе.

На очередной стоянке я попросил фон Визина снова разобрать со мной формулу обращения, чтобы у меня как от зубов отскакивало.

— Повтори, — сказал он.

— Государев холоп Семён… бьёт челом…

— Дальше.

— По указу великого государя Михаила Фёдоровича…

— Сначала — титул полностью, — поправил он. — «Великого государя, царя и великого князя Михаила Фёдоровича всея Руси».

Я вздохнул напряжённо.

— А если я перепутаю порядок слов?

— Подьячие заметят.

— И что будет?

— И тогда они тебя запомнят, хахаха! — громогласно рассмеялся с издёвкой Карл Иванович.

С каждым днём я всё яснее понимал: Москва — это не наше поле, где можно выхватить саблю и мгновенно решить вопрос. Нет. Это шахматная доска, на которой каждая фигура ходит по правилам. Здесь важно, кто подал бумагу, через какой стол, с какими формулировками, под чьей резолюцией. Один неверный оборот — и дело уйдёт в тень.

Я учил имена, названия должностей, термины: Ларион Афанасьевич, дьяки, подьячие, столы, приказы. Учился говорить «велено сказать», а не «я считаю». Настраивался думать только в пудах, списках и цифрах, а не в эмоциях. Хотя именно эта часть мне была привычна и давалась легко. Я у нас в остроге такой аналитикой постоянно и занимался, начиная с лекарской избы.

И где-то между кострами, переходами и разговорами имя «Ларион Афанасьевич» перестало быть для меня просто набором букв. Оно стало последней дверью, за которой лежал наш порох и другие припасы.

И вот когда я закрывал глаза и пытался собрать его образ из обрывков рассказов, в моей голове он выглядел как… эмм… ну, скажем, смесь завуча сельской школы, который поймал тебя с сигаретой, и строгого главного бухгалтера в день сдачи годового отчёта. Сухой, в высокой шапке, с колючими глазками.

Вроде всё усвоил. Главное — молчать про медицину. Ни слова про мытьё рук. Ни звука про то, как я зашивал Беллу или как соорудил протез для Захара, или как мы лечили дизентерию кипячением. Ни намёка про Неглерию Фоулера и триатомовых клопов. Для Москвы я — воин. Рубака. Ну… строитель, ладно. Но не лекарь. Лекарь без диплома и веры — это колдун.

— Никакой «дезинфекции», Семён, — бубнил я, глядя в небо. — Скажу: «С Божьей помощью мор отступил». И всё. Точка. Уповай на Господа — лучшая стратегия защиты.

Внезапно в кустах хрустнула ветка.

Я вздрогнул, рука автоматически метнулась к ножу на поясе. Рефлексы, вбитые месяцами войны, работали быстрее мозга.

Из-за орешника вышел Карл Иванович.

Ротмистр смотрел на меня с лёгким, едва уловимым прищуром. На лице его играла тень улыбки — той самой, понимающей, которую он, обычно, прятал в усы.

— Я уж грешным делом подумал, есаул, у тебя живот скрутило, — тихо произнёс он. — Долго пропадаешь. А ты, оказывается, речи государевы правишь.

Я выдохнул, убирая руку с рукояти. Краска, должно быть, залила лицо, но в застилающих сумерках, надеюсь, этого не было видно.

— Тренируюсь, Карл Иванович, — честно признался я. — Чтоб язык не подвёл. А то ляпну что непотребное, примут за дурачка или, того хуже, за смутьяна.

Фон Визин подошёл ближе.

— Это правильно, — кивнул он. — В Москве слово весит целое состояние. Ты, Семён, удивительный человек. Я давно за тобой наблюдаю. В бою ты дикий, как татарин. В стройке — расчётливый, как немецкий инженер. А сейчас…

Он помолчал, разглядывая меня.

— Из тебя бы вышел неплохой посол, — заключил он неожиданно. — Язык у тебя подвешен, а разум остёр не хуже, чем у иного приказного крючка. Ты умеешь менять шкуру, есаул. Ловкач. Полезный талант.

— Нужда научит и лапти плести, и с царями говорить, — гордо отчеканил я.

Фон Визин хмыкнул.

— Это верно. Но совет тебе дам, Семён.

Он подошёл совсем близко, понизив голос, словно мы были заговорщиками.

— Когда будешь говорить с Ларионом Афанасьевичем… смотри ему не в глаза, а в переносицу. Чуть выше глаз. Это старая хитрость. Человек думает, что ты смотришь прямо и открыто, но ты не давишь на него взглядом. И руки…

Он кивнул на мои руки, которые я сейчас нервно сжимал в кулаки.

— Руки держи спокойно, на виду. Не тереби пояс. Не прячь за спину. Спокойствие — признак правды.

— Спасибо, Карл Иванович, — искренне сказал я. — Учту.

— И ещё, — он хитро улыбнулся. — Если спросят, откуда ты такой умный выискался… ссылайся на нас. На меня. И на покойного Тихона Петровича. Мол, старые служаки уму-разуму научили. Не бери на себя слишком много славы мудреца. Пусть думают, что ты просто хороший ученик. У нас любят смышлёных учеников, но боятся самородков.

Я с этим был полностью согласен.

— Добро. Застегни портки и пойдём к костру, есаул, — хлопнул меня по плечу ротмистр. — Каша стынет. А московские дела… они подождут до Москвы.

Мы вернулись в лагерь. Бугай уже разливал варево по мискам, и запах гречки с копчёным салом перебил все мои тревожные мысли.

Я ел молча, глядя в огонь. В голове, как кирпичи в стене, аккуратно укладывались новые слова…

Глава 11

Незаметно для нас степь начала меняться, словно переворачивая невидимую страницу и выводя новые декорации.

Бескрайняя, ровная как стол скатерть, по которой мы катились, как бильярдные шары, вдруг пошла складками. Земля вздыбилась холмами, изрезалась глубокими оврагами и балками, поросшими кривым кустарником. Прямой обзор, к которому мы привыкли, исчез. Теперь за каждым бугром могло прятаться что угодно — от стаи волков до десятка злых татар.

Это давило на нервы.

Я чувствовал, как меняется настроение отряда. Рейтары фон Визина, до этого ехавшие расслабленно, перешучиваясь и покуривая трубки, собрались, насторожились. Смешки стихли. Головы в железных шишаках всё чаще поворачивались по сторонам, руки сами собой ложились на эфесы палашей или придерживали карабины.

Мой Гнедой тоже нервничал. Он прядал ушами, фыркал, косился на густые заросли тёрна в низинах. Животное чувствовало угрозу раньше человека.

— Семён, — окликнул меня фон Визин, ехавший чуть впереди.

Он поднял руку, останавливая колонну.

Я подъехал ближе. Ротмистр сидел в седле, хмуро глядя на землю у края балки.

— Что это? — спросил он тихо, прищуриваясь и указывая пальцем.

Я спешился, разминая затекшие ноги, и подошел.

В траве, примятой копытами, лежал кусок веревки. Обычный пеньковый обрывок, засаленный, грубый. Но лежал он неестественно, словно упал с тороков на скаку. А рядом, в пыли, виднелся четкий, глубокий отпечаток копыта. Не подкованного.

— Навоз, — сказал я, присев на корточки и потрогав темную кучку чуть поодаль. — Еще теплый внутри. И мухи даже не успели облепить.

Фон Визин кивнул. Лицо его закаменело.

— Час, не больше. Шли рысью.

Я поднялся, отряхивая пальцы.

— И это не купец, Карл Иванович. Купец по балкам не шныряет, он шлях держит. И не пастух — где стадо?

— Разъезд, — констатировал ротмистр. — Разведка. Они идут параллельно нам, Семён. Скрываются в складках.

У меня в затылке неприятно зачесалось. То самое подозрительное чувство. В прошлой жизни оно возникало, когда какая-нибудь «Наташка» из Мамбы после первого свидания, закрывая дверь такси, бросала с улыбкой: «Я тебе завтра напишу, точно-точно», или когда потенциальный клиент в торговом зале начинал слишком сладко улыбаться, говоря: «Я сейчас только за деньгами домой сбегаю и вернусь». Здесь, в Диком Поле, это чувство было гораздо острее. Звериное. Инстинкт «жертвы», которая понимает: охотник уже вышел на след.

Мозг, отточенный месяцами выживания, мгновенно прекратил думать о московских дьяках и переключился в боевой режим.

Порох? Свинец? Челобитные? Всё потом. Сейчас главное — чтобы шкура осталась целой, в которой эти мысли носятся.

— Колонну сжать! — скомандовал фон Визин, не повышая голоса, но так, что его услышали все. — Дозоры удвоить. Дистанцию сократить. Пики наружу!

Рейтары мгновенно перестроились. Длинная змея отряда свернулась в плотный кулак. Теперь мы все ехали бок о бок, стремя в стремя, ощетинившись стволами и копьями во все стороны.

* * *

Я тронул коня, поравнявшись с Бугаем.

Гигант ехал молча, жуя травинку. Его лицо, обычно выражающее спокойную уверенность крановщика башенного крана, сейчас было сосредоточенным. Он смотрел не на дорогу, а на гребни холмов.

— Бугай, — тихо сказал я.

— Чую, батя, — отозвался он, не поворачивая головы. — Недоброе. Воздух не тот. Птиц не слышно.

— Держись рядом. И саблю свою держи наготове.

Бугай медленно кивнул. В его глазах не было страха. Там зажёгся тот самый, жутковатый для непосвящённого, огонёк — предвкушение большой драки.

Так смотрит медведь, которого разбудили раньше времени и который решает, с кого начать завтрак.

Мы двигались дальше. Местность становилась всё напряжённее и тревожнее. Овраги стали глубже, склоны круче. Идеальное место для засады. Если бы я был татарским мурзой и хотел бы взять тёпленькими отряд, идущий в Москву, я бы выбрал именно этот участок. Ограниченный манёвр, невозможность развернуться лавой, перекрестный огонь сверху… Классика. Учебник тактики для начинающих грабителей.

К вечеру дурное предчувствие стало практически невыносимым. Казалось, сама степь затаила дыхание. Ветер стих, даже сверчки заткнулись.

Мы выбрали для ночлега небольшое плато, открытое со всех сторон, чтобы никто не мог подползти незамеченным. Рейтары работали молча и быстро: стреножили коней, но седел не снимали — только подпруги ослабили. Костры жгли маленькие, в ямках, чтобы свет не бил далеко.

Фон Визин сидел у огня, вертя в руках какой-то предмет. Я подошел, сел рядом, протянув руки к скудному теплу.

— Гляди, есаул, — ротмистр протянул мне находку.

Это был обломок стрелы. Древко расщеплено, оперение грязное, но наконечник…

Я провел пальцем по металлу. Плоский, листовидный, с хищной зазубриной у основания. Чтобы вытащить такую из тела, нужно резать мясо. Плохое железо, грубая ковка, но убийственная форма.

— Степная работа, — заключил я. — Лёгкий наконечник. Под конную стрельбу. Крымцы или ногайцы — разницы почти нет.

— И свежая, — добавил фон Визин. — Древко еще светлое, солнце не успело состарить дерево.

Он достал из сумки нашу карту — сложенный лист плотной бумаги, где угольком были набросаны ориентиры по памяти фон Визина и со слов старых служилых.

— Смотри сюда, — молвил ротмистр.

Я наклонился над картой.

— Мы здесь, — палец ротмистра ткнул в точку среди извилистых линий оврагов. — Завтра к полудню мы войдем вот в эту кишку.

Он прочертил заметную линию угольком. Длинная, узкая балка, тянущаяся версты на три. С одной стороны — крутой склон, почти обрыв. С другой — густой лес. Дорога идет по дну балки.

— Бутылочное горлышко, — констатировал я. — Если они там сядут… нас там сверху перебьют — мы у них как на ладони.

— Да. Верное место для засады, — согласился немец.

— Можно обойти? — я посмотрел на карту, ища варианты.

— Можно, — фон Визин провёл пальцем над картой большую дугу вправо. — Крюк вёрст в тридцать, но только если идти пешими. А у нас кони, телеги, обоз. Там сплошной лес — глухой, с валежником и корнями, с узкими звериными прогалинами вместо дороги. Телеги встанут, кони не пройдут. Единственная открытая полоса там — Мёртвое Болото. Сверху кочка и трава, а под ней жижа. Знающий человек, может, и пройдёт, один, налегке, а так… верная погибель. Посему такой путь нам не годится.

Я потер переносицу. Выбор был, как в той сказке про камень: налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — голову сложат, прямо пойдешь — полная задница приключений. Ну как «выбор был»… выбора, как такового, не было.

— Значит, мы должны идти вперёд, — рассуждал я вслух.

— Именно, — кивнул Карл Иванович. — Идти надо прямо. Через балку. Но…

Он красноречиво посмотрел на меня.

— Но готовыми к тому, что там будет жарко, — закончил я за него.

— Я приказал спать по очереди. Половина спит, половина в ружье. Снаряжение не снимать. Утром выступаем затемно, чтобы пройти самое узкое место, пока туман.

Я посмотрел на темную стену ночи за кругом света от костра.

Где-то там, в темноте, сидели они. Считали нас. Оценивали. Добыча жирная, но зубастая. Татары не дураки, они не полезут на рожон, если можно ударить наверняка. Они ждут ошибки. Ждут, когда мы расслабимся, растянемся, потеряем бдительность.

— Я пойду, проверю посты, Карл Иванович, — сказал я, поднимаясь. — Не спится мне сегодня. Нутро воет.

— Иди, Семён. Нутро — дело верное. В нашем деле оно иной раз важнее карты.

Я обошел лагерь. Бугай сидел у крайнего костра, точил саблю.

Вжик-вжик!

Звук камня по стали успокаивал.

Я встал лицом к ветру, втягивая носом запахи. Полынь. Дым. Конский пот. И что-то еще… едва уловимое, кислое. Запах чужого костра? Или просто страх играет со мной шутки?

Завтра будет день. Завтра будет балка. Завтра, возможно, придется не говорить красивые речи для практики про «пользу государеву», а рубить сплеча и стрелять в упор.

— Ну, Семён, — прошептал я себе под нос, глядя на звезды. — Вот и новые приключения. Полный пакет «все включено».

Я проверил, легко ли ходит сабля в ножнах. Легко.

Прорвемся.

* * *

Раннее утро выдалось таким, что хоть ножом режь. Вся балка, в которую мы втягивались, словно нитка в игольное ушко, была забита густым, молочным туманом. Он лип к лицу, оседал росой на шишаках рейтар и гривах коней, глушил звуки. Видимость — метров семь-восемь, не больше. Дальше — серая муть, в которой мерещилось чёрт знает что. Камни казались ссутулившимися фигурами, кусты можжевельника — затаившимися всадниками.

Мы шли шагом. Копыта чавкали по влажной глине, иногда звякало железо сбруи или кто-то чихал, тут же испуганно зажимая рот.

Я ехал во второй линии, сразу за фон Визиным. Мой Гнедой, обычно спокойный как танк, сегодня вёл себя отвратительно: прядал ушами, храпел и всё норовил повернуть назад. Приходилось сдерживать его шенкелями, чувствуя, как под коленями перекатываются напряжённые мышцы животного.

— Тихо, дурной, — шептал я, гладя его по мокрой шее. — Самим страшно. Терпи.

Чуйка моя выла белугой. Она орала нелепое: «Семён, ты идиот! Разворачивайся! Лезь на склон! Плюнь на условности, жизнь дороже!» Но разум, этот хладнокровный боец, твердил своё: «Делай то, что должен. Ты знаешь это».

Да уж, ситуация… Вроде заострожными стычками закалён, Волчья Балка и Чёрный Яр за плечами, а всё равно внутри скребёт. Как в самый первый раз. Кровь горячая, а жить всё равно хочется. Инстинкт самосохранения — он упрямый.

Авангард — двое опытных рейтар с пиками наперевес — растворился в «молоке» впереди. Мы шли следом.

Метр за метром. Минута за минутой. Склоны слева и справа угадывались лишь как более тёмные пятна в серой каше. Там, наверху, мог сидеть хоть сам крымский хан с десятью тысячами конницы, и мы бы узнали об этом, только когда стрела войдёт в глаз.

Постепенно прошла первая треть пути.

Ничего. Тишина, разбавленная лишь скрипом сёдел и тяжёлым дыханием десятков людей и лошадей.

Может, пронесёт? Может, они ушли? Или затаились в другом месте? Надежда — глупое чувство, но живучее. Я даже позволил себе чуть ослабить хватку на поводе, разминая затёкшие пальцы. Разжал правую руку, лежавшую на эфесе сабли.

И в этот самый момент мир взорвался.

Сначала был звук. Но не крик, не топот. Свист.

Тонкий, пронзительный, вибрирующий свист, от которого заныли зубы. Не человеческий. Так свистит смерть, когда ей весело. Костяной свисток? Или, может, стрела с особой насадкой, пущенная в небо как сигнал?

Гнедой подо мной присел на задние ноги, всхрапнув так, словно увидел демона.

— Стоять! — рявкнул фон Визин где-то впереди, но его голос потонул в шелесте.

Шелест этот был страшнее грома. Сотни перьев, режущих густой воздух.

Чёрный рой вынырнул из тумана с обоих склонов разом. Это было не прицельная стрельба, это был ливень. Град. Нас просто накрыли площадью.

Впереди раздался сдавленный всхлип, бульканье и грохот падающего тела.

— К бою!!! — заорал я пронзительным голосом, выхватывая пистоль. Бездумно, на рефлексах.

Стрела ударила в землю у копыта моего коня. Вторая цокнула о кирасу едущего рядом рейтара, срикошетила и ушла в никуда. Третья вошла в круп лошади, тянущей повозку с припасами.

Кобыла взвизгнула так, что уши заложило, рванулась в сторону, ломая оглобли. Телега накренилась, скрипнула и с грохотом завалилась набок, перегораживая тропу. Бочки покатились, мешки рассыпались (в основном это были уже свежие припасы: добыча с охоты, закупленное по пути, выменянное в дороге; воду брали из ручьёв и колодцев, а изначальные запасы из острога к тому времени почти иссякли).

Строй сломался мгновенно.

— Засада! Слева! — орал Бугай где-то за спиной.

И тут они пошли.

Туман выплюнул их, как косточки. Всадники. Низкорослые. Они рванули вниз, срезая склон наискось, прижавшись к гривам своих мохнатых, вёртких лошадок, игнорируя гравитацию, как будто были приклеены к сёдлам.

Их было много. Три десятка? Сорок? В теснине балки они казались бесконечной лавиной.

Они выли. Этот вой — «А-а-а-ла-ла-ла!» — бил по нервам похлеще барабана.

Первые уже врезались в наш строй. Треск ломающихся пик, звон стали, матерщина на русском, перемешанная с резкими тюркскими выкриками.

Хаос. Абсолютный, кровавый бардак.

Татары знали, что делали. Они ударили в центр, в «брюхо» нашей «сгруппировавшейся змеи» (насколько было возможно в балке), отсекая голову от хвоста. Рейтары, зажатые в теснине, не могли развернуться, они мешали друг другу пиками, кони кусались и лягались в панике.

Я увидел, как один из степняков, пролетев мимо рейтара, ловко, почти небрежно, чиркнул его саблей по шее — фонтан крови, человек мешком валится в грязь, а татарин уже крутит коня на месте, уходя от удара другого.

— В каре! Строиться! — голос фон Визина прорезал шум битвы. — Смыкайся! Квадрат!

Немец не растерялся. Он орал команды, пытаясь собрать этот рассыпающийся пазл в хоть какую-то фигуру.

Но их было слишком много, и они были везде. Сверху продолжали сыпаться стрелы, выбивая тех, кто пытался организовать оборону.

Прямо на меня выскочил всадник. Лицо — маска ярости, плоское, скуластое, редкая бородёнка трясётся, рот оскален в крике. В руке — кривая сабля, занесённая для удара.

Времени думать не было. В голове щёлкнул переключатель. Нет страха. Есть цель. Бить на поражение.

Я направил на него пистоль. Тяжёлый, с колесцовым замком, заряженный ещё с вечера. Ключом торопливо взвёл колесо, чувствуя, как пружина натягивается до упора. Только бы не осечка. Только бы порох не отсырел в этом чёртовом тумане.

Я сильно ткнул стволом ему в грудь, снял ключ, и нажал спуск.

Колесо крутнуло пирит. Искра.

БАХ!

Грохот выстрела ударил по ушам, облако сизого, вонючего дыма плюнуло в лицо. Отдача дёрнула кисть, отдавшись болью в запястье.

Я увидел, как татарина снесло с седла на пару метров, и он рухнул замертво в грязь, раскинув руки, будто его случайно мизинцем задел Бугай. В его груди, в ватном халате, расцвела рваная дыра с чёрным ободком копоти, из которой хлынула густая кровь. Конь всадника пронёсся мимо меня, обдав запахом пота и дикого ужаса.

Перезаряжать пистоль было некогда, всё развивалось чересчур динамично.

Я сунул его за пояс и рванул из ножен саблю. Сталь сверкнула в тумане тусклой молнией.

— Бугай! Держись рядом! — заорал я, разворачивая Гнедого на месте. Конь плясал, но слушался шенкелей.

Слева двое степняков загнали в угол пешего рейтара. Парень валялся на спине, потеряв шлем, лицо залито кровью, и отчаянно отмахивался обломком седла от наседающих врагов. Те кружили вокруг него, как волки, тыкая пиками, играя с добычей. Рейтар орал. Страшно, на одной ноте, понимая, что это конец.

Ну нет. Не в мою смену.

— Н-н-на!

Я ударил пятками Гнедого в бока. Конь прыгнул вперёд.

Первый татарин меня не видел — он был слишком увлечён тем, чтобы проткнуть ногу лежащему. Я налетел на него сбоку. Размахнулся от плеча, вложив в удар всю злость, весь страх, всю ненависть к этому утру.

Удар получился смазанным, не красивым фехтовальным выпадом, а скорее ударом мясника. Сабля врубилась ему в плечо, прорубая халат, мясо и кость. Хруст был такой, что меня самого передёрнуло. Татарин взвыл и повалился на шею коня.

Второй, увидев это, бросил жертву и крутанулся ко мне.

— Шайтан! — выплюнул он, сверкая глазами.

Мы сошлись. Звон стали. Искры. Его клинок скользнул по моему, целясь в лицо, я едва успел отвести голову. Ветер от удара обдал щеку холодом.

— Держись, чёртов пёс!

Я парировал, уходя в вольт, заставляя Гнедого сделать шаг в сторону. Мышцы спины горели, ярость била в голову. Я не фехтовал. Я рубился. Грубо, грязно, как в фильмах о 90-х в России, только вместо биты была сабля, а вместо асфальта с выбоинами — раскисшая глина чужого века.

Краем глаза я видел, как Бугай, пробиваясь ко мне, орудует своей саблей и кулаком одновременно. Это было зрелище из мифов. Он просто сносил всадников с лошадей, как кегли в боулинге.

— Смыкай! — ревел фон Визин где-то справа. — Спина к спине!

Бойня была в разгаре. И у нас сейчас был не самый лучший расклад.

Глава 12

Бой в балке — это вам не красочная киношная схватка сил добра и зла на закате от Питера Джексона под эпичную музыку Ханса Циммера. Здесь нет красоты. Здесь нет чести. Здесь есть только грязь, глина, густой туман, запах крови, вонь дерьма и желание выжить любой ценой. Это свалка. Животная, потная, визжащая свалка.

Мой Гнедой храпел и плясал под седоком, чувствуя мою нервозность.

Прямо передо мной один из татар, лысый как колено, потерявший шапку в жаре боя, в стёганом халате, занёс кривую саблю над упавшим рейтаром. Немец, потеряв шлем, пытался прикрыться рукой.

— Хрен тебе! — я рявкнул это, уже посылая коня вперед.

Врубился с ходу. Моя сабля свистнула в воздухе и с глухим, костяным звуком встретилась с предплечьем татарина. У меня аж зубы клацнули от отдачи. Его рука бессильно дернулась, сабля вылетела из пальцев, кувыркаясь в грязи, а следом и сам степняк, потеряв равновесие от моего налета, мешком вывалился из седла под копыта.

Некогда смотреть, жив он или нет.

Слева — движение. Тень в тумане.

Я дернул поводья, бросая Гнедого в сторону, и вовремя. Острие пики прошло в вершке от моего лица. Я почувствовал холодный ветерок от железа и удушливый запах конского пота, исходивший от противника.

— А-ла-ла! — визжал он, разворачиваясь для второго удара.

Второй попытки я ему не дал.

Встал на стременах, вкладывая в удар вес всего тела, всю инерцию, всю злость на этот чертов туман.

— Н-на!

Сабля пошла сверху вниз, наискосок. Она врезалась в плечо, прорезая толстый войлочный халат, рванула кольчужную сетку, прорвав несколько колец, и вошла в плоть с тем тошнотворным, чавкающим звуком, который ни с чем не спутаешь. Мягко. Слишком мягко. Будто в сырое мясо на рынке мясницким ножом.

Татарин булькнул, глаза его вылезли из орбит, и он повалился на шею своей лошади, заливая гриву кровью.

Я крутанул головой, ища своих.

— Бугай!

Картина, которую я увидел, была достойна полотен старых мастеров, если бы те рисовали сцены из ада. Многие из наших потеряли коней в первые минуты схватки. Бугай уже стоял на земле, широко расставив ноги, похожий на разъяренного медведя-шатуна. В руках у него были увесистый клевец и сабля.

На него налетел молодой степняк, гикая и размахивая арканом.

Бугай даже не уклонился. Он просто шагнул навстречу и махнул своей саблей, как дворник метлой.

Хрясь!

Удар пришелся по передним ногам лошади. Раздался жуткий треск рвущихся тканей и ломающихся костей, животное рухнуло, как подкошенное, увлекая всадника в грязь. Степняк попытался встать, но клевец уже опустился сверху, неумолимо пробивая его голову, раскалывая, как грецкий орех.

Следующий!

Бугай работал ритмично, страшно. Вокруг него образовалась мертвая зона радиусом метра в три. Этакий Джон Уик XVII века. Часть татаров, видя этого демона, шарахались, обтекая его, как мутная река обтекает гранитный валун. Но не все — находились смельчаки испытать судьбу. Он рычал, сплевывал кровавую слюну и крушил.

Справа хлопнул выстрел. Еще один. Третий.

Фон Визин.

Ротмистр сидел в седле прямо, как на параде, и методично, с немецкой педантичностью, разряжал свой карабин. Три выстрела — три тела на земле. Никакой паники, ни капли слёз. Только холодный расчет.

Он опустил карабин, выхватывая пистоль для перезарядки. Секунда уязвимости.

Этого и ждали.

Из тумана, как призрак, вылетел всадник на мощном буланом жеребце. Богатый халат, шлем с лисьим хвостом.

Он шёл наперерез ротмистру, заходя с «мертвой» стороны, пока тот возился с замком. Сабля взлетела вверх, целясь в незащищенную шею немца.

У меня внутри все похолодело. Не успеет. Карл Иванович не видит.

— Ротмистр!!!

Я ударил шенкелями так, что Гнедой взвизгнул, и бросил его наперерез.

Успел.

В последний миг.

Клац!

Искры брызнули мне в лицо. Удар был такой силы, что мою руку прошила адская боль от запястья до самого плеча, будто туда залили кипящий свинец. Сабля татарина скользнула по моей, уходя в сторону, не достав шеи фон Визина, но и не остановившись.

Татарин проскочил мимо, разворачивая жеребца на дыбы для второго захода. Он был быстрый, гад. Слишком быстрый. У меня рука онемела, саблю в руке не поднять.

Фон Визин, ошеломленный близостью смерти, выронил свой пистоль. Тот упал в грязь, прямо у копыта моего коня.

Я не думал. Я действовал на рефлексах «примата с гранатой», реактивно.

С помощью здоровой руки загнал саблю в ножны. Затем осадил коня, и Гнедой на миг застыл. Я резко свесился почти до земли, удерживая коня коленями, цепляясь здоровой рукой за ремни седла, и схватил онемевшей, но всё ещё имеющей хватку рукой влажную рукоять оружия ротмистра.

Татарин уже летел на нас, глаза бешеные, пена на губах. Метров пять. Четыре.

Я вскинул пистоль. Длинноствольный, рейтарский, начальственный, человека из знати.

У ротмистра он был уже кремнёвый — новинка, без всяких ключей, быстрее наших простых колесцовых.

— Жри, гадина!

Нажал спуск.

Курок швырнул кремень в огниво. Вспышка с полки ослепила на миг.

БУМ!

Грохот практически в упор. Облако дыма ударило в ноздри серой.

Я увидел, как на груди татарина, прямо посередине его богатого халата, появилась дыра. Его словно бревном ударило в грудь. С седла снесло чисто. Он даже не крикнул — просто вылетел из стремян и шлёпнулся в грязь бесформенной кучей. Я ощутил дежавю…

— Семён! — хрипнул фон Визин.

Я обернулся. Ротмистр пошатнулся в седле. Он держался за левое плечо.

Сквозь пальцы перчатки густо, толчками, шла кровь. Рубящий удар татарина, хоть я и сбил его траекторию, всё же достал. Не шею, к счастью, но плечо порезал глубоко. Кровь уже пропитала рукав камзола и капала вниз, в дорожную пыль, тёмно-красными кляксами.

— Держитесь! — заорал я, подхватывая его лошадь под уздцы.

Кони бесновались. Вокруг свистело, орало и лязгало.

— Спешивайтесь! К телеге!

Я буквально сдернул раненого немца с седла, наполовину волоком потащил его к перевернутой повозке с припасами — единственному островку «безопасности» в этом бушующем море смерти.

— Бугай! — мой голос сорвался на визг. — Прикрой, мать твою! Закрой нас!

Гигант услышал. Он развернулся к нам, заревел, как раненый бизон, и встал перед телегой.

Двое татар, решивших, что добыча уже у них в кармане, сунулись было к нам, но тут же отпрянули. Одному сабля чиркнула по шлему, сбив его набок вместе с ухом, второму сломала древко пики. Ближе трех метров к нам подойти было невозможно — там работала мясорубка имени десятника Бугая.

Я затащил фон Визина за колесо телеги. Он дышал часто, сквозь зубы, лицо осунулось и посветлело, кровь стекала по рукаву, но глаза оставались ясными.

— Благодарю… — прошептал он, пытаясь здоровой рукой нащупать пистоль, которого там не было.

— Молчите, Карл Иванович, берегите силы, — я зубами рванул куски чистой тряпицы из нашей «аптечки первой помощи»: один плотно вдавил в рану, как тампон, другим туго перетянул плечо поверх, стягивая повязку до скрипа зубов, и всё это щедро пропитал спиртом, который мы с Прохором регулярно гнали.

Грохнул залп.

Рейтары, наконец перегруппировавшись в подобие каре, дали одновременный огонь из карабинов.

Дым моментально заволок балку, став гуще тумана. В этом белом молоке крики раненых людей и визг умирающих лошадей слились в один сплошной, невыносимый вой. Ударная волна свинца смела первую линию нападавших.

— Перезаряжай! — заорал кто-то из рейтар.

Мы огрызнулись. Мы были еще живы.

* * *

Спустя время бой схлынул так же внезапно, как и накатил.

Казалось, ещё несколько минут назад балка кипела, орала, брызгала железом, свинцом и кровью, а теперь… Осталась глухая тишина. Пространство будто осело, выдохлось, распласталось между склонами. Ни крика, ни выстрела — только глухой стук падающего со склона камня да шорох осыпающейся земли.

Татары не побежали от страха. Степняки не знают паники в привычном понимании. Они просто прикинули расклад, подсчитав на внутреннем калькуляторе компании «Капитан Очевидность». С одной стороны — горстка злых урусов и немцев, огрызающихся свинцом из карабинов, и бешеный великан с саблей, который крошит их как сухие ветки. С другой — полтора десятка опытных бойцов, которых уже не вернуть, и всё это ради пары возов да потных, оскаленных противников.

Смысла нет. Игра не стоит свеч.

Они отхлынули, как мутная вода во время отлива. Без криков, без суеты. Просто растворились в тумане, уходя вверх по склонам. И что самое нелепое — они забрали своих, кого смогли унести, оставаясь сами целыми при отступлении. Мёртвых, раненых — перекинули через сёдла или привязали арканами и уволокли. Чтобы, насколько возможно, не оставить нам ни трофеев, ни даже возможности позлорадствовать над трупами врага (хотя мы бы злорадствованием и не занимались; тут скорее подошло бы описание — индифферентность). Только кровавые лужи, впитывающиеся в глину, напоминали о том, что здесь только что стояла стена из конского мяса и человеческой ярости.

Я достал саблю, упёр остриё в землю и, опершись на рукоять, хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. В ушах стоял тонкий, противный писк — последствия стрельбы в упор.

Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь проломить кадык. Руки… Чёрт, мои руки.

Они были словно ватные и в то же время чужие — слушались с задержкой, с каким-то внутренним люфтом и мелким тремором. Противник уже давно свалил, балка опустела от чужаков, а тело всё ещё жило в другом режиме. Сознание понимало, что всё кончено, но организм продолжал держать оборону.

Хммм… Интересное состояние. Насколько я помню из своего медицинского прошлого и научпопа с YouTube, это последствия острой стрессовой реакции. Адреналин и норадреналин ещё циркулируют в крови, симпатическая нервная система не сбросила обороты. Классическая схема «бей или беги»: тахикардия, учащённое поверхностное дыхание, спазм периферических сосудов. Кровь перераспределяется к крупным мышечным группам, а мелкая моторика страдает — отсюда дрожь и ощущение ваты в пальцах.

Кортизол поддерживает высокий уровень тревожной готовности и не даёт организму сразу вернуться к базовому состоянию. После пика напряжения мышцы входят в фазу постстрессового дисбаланса: где-то сохраняется гипертонус, где-то появляется слабость. Поэтому силы ещё есть, а пальцы двигаются как после анестезии.

Тело всё ещё воюет. Разум уже стоит в тишине балки. Да уж… Ситуация.

Что-то меня не на шутку понесло в медицинские дебри. Видимо, тоже своеобразное последствие стрессовой реакции…

— Семён… — раздался хриплый голос рядом.

Фон Визин. Он сидел, прислонившись спиной к колесу перевёрнутой телеги, и был немного бледен. Повреждённая левая рука висела плетью, кровь уже пропитала весь рукав, но не капала, к счастью. Моя тампонада и тугая повязка помогла.

— Вы живой, Карл Иванович? — спросил я, наконец почувствовав в теле постепенный «отходняк».

— Да… Живой. Плечо… гм… терплю.

Я огляделся.

Картина была безрадостная. Туман и дым немного рассеялись, и теперь балка напоминала декорации к бюджетному слэшеру.

Недалеко от разбитой телеги мертвецки лежали наши.

Трое рейтар — молодые, крепкие парни, с которыми я ещё вчера вечером делил сухари у костра, — больше не встанут. Одному стрела вошла точно в горло, под край горжета. Второму вонзили кинжал в ухо по рукоятку. Третьему отсекли обе руки (для демонстративной жестокости, когда кружили над ним, как коршуны, смеясь и улюлюкая), и он умер в считанные минуты от быстрой массивной кровопотери. Они лежали в неестественных, ломаных позах, лицом в грязь. Ещё один, дозорный, лежал чуть поодаль, пронзённый пикой.

Четверо раненых сидели ближе к склону склона. Один баюкал пробитую ногу, второй, держась за голову, тихо матерился по-немецки, у ещё двух были ранения рук. Рейтар Дитрих, лекарь их группы, переживший осаду Тихоновского острога и нынешнюю схватку в балке, суетился рядом с ними, стараясь помочь каждому. Я же по умолчанию был кем-то вроде личного доктора ротмистра и Бугая.

Итого, четверо погибших, пятеро раненых, учитывая фон Визина. Печально, конечно, но, выражаясь сухим военным языком, легко отделались. Могло быть и хуже.

Гнедой, мой верный конь, стоял понуро, опустив голову. Я заметил, что на его крупе виднелся порез от сабли, очевидно татарской; по ноге подтекала кровь, но он, умница, даже не дёргался, только мелко дрожал кожей.

Я чертыхнулся и сразу пошёл к нашей походной аптечке, что лежала уже подле Дитриха. Вытащил флягу со спиртом, лоскуты, насыпал в ладонь горсточку соли (наша бесценная, только для медицинского использования), взял берестяную банку с дёгтем. Рядом нашёл и сорвал пучок тысячелистника — подсохшие стебли ещё держались по балкам, несмотря на ветер середины осени. Вернулся к Гнедому, положил ладонь ему на шею, погладил по гриве.

— Тихо, брат, тихо… сейчас управимся. Доверься мне, я знаю, что делаю, — пробормотал я.

Сначала осторожно очистил рану от налипшей грязи и шерсти, затем промыл порез спиртом, разбавив его немного водой из своей фляги. Бережно потирая лоскутом. Кровь сочилась не сильно — сабля лишь вскользь прошла по мясу. Я прижал рану чистым лоскутом, подержал, пока кровь не унялась, потом присыпал порез щепотью соли, давая ей стянуть кровь и подсушить края. После этого растёр в ладонях тысячелистник и приложил к разрезу. Кожу вокруг раны тонко смазал дёгтем — от гнили и мух.

Гнедой вздрагивал, но стоял смирно, только дыхание у него было тяжёлое. Я всё время лечения гладил его по шее и тихо говорил с ним.

Когда управился, ещё раз провёл ладонью по его морде. Он ткнулся мне в плечо горячими ноздрями. Жив будет. И идти сможет.

Однако, четырём нашим верным лошадям повезло меньше, они лежали недвижно — их нашпиговали стрелами в самом начале, превратив в подушечки для иголок.

— Легко отделались, — раздался гулкий бас.

Из тумана выплыл Бугай.

Вид у него был такой, что любой экзорцист умер бы от разрыва сердца на месте. Или, как минимум, сказал бы: «Ну нахер!» — и убежал восвояси с выражением лица отца Макфили. Зипун превратился в лохмотья, висящие на могучем теле грязными лентами. На левом плече, сквозь прореху, сочился длинный, неглубокий порез — коготь вражеской сабли всё-таки достал. Царапина по меркам Бугая. Лицо залито кровью — чужой и своей, из разбитого носа. Костяшки кулаков сбиты, в кровавых ссадинах.

А глаза…

В его глазах горел тот самый тёмный, первобытный огонь. Восторг хищника, который завалил мамонта и теперь стоит над тушей, дыша паром. Зрачки расширены, взгляд грозный, цепкий, будто он всё ещё выбирал следующую цель. В этом взгляде не было ни усталости, ни сомнения, ни жалости — только насыщенное, горячее послевкусие схватки.

Казалось, ещё шаг — и он снова ринется вперёд, ломая кости и рвя плоть голыми руками. Это был взгляд человека, который только что побывал по ту сторону страха — и вернулся оттуда не сломленным, а окрепшим.

Он опирался на свою кровавую саблю в зазубринах, как владыка на посох.

— Легко отделались, батя, — прохрипел он, сплёвывая густую кровавую слюну под ноги. — Я всего-то пятерых отправил к Создателю. Мог бы больше, да скользкие, черти, изворачиваются, как ужи.

— Да, я тоже так подумал, что легко. Пятерых… — эхом повторил я, глядя на его окровавленные руки. — Ты монстр, Бугай. Натуральный Кинг-Конг.

— Кто? — не понял он.

— Исполин говорю. Медведь в человечьем обличье.

К нам подошёл один из рейтар, прихрамывая.

— Ушли. Уползли, поджав хвосты, — коротко бросил он, кивнув на склон. — Не вернутся, похоже, басурмане проклятые. Побиты крепко.

— Да… как и мы. Кстати, пора делать перевязку! — скомандовал я самому себе, стряхивая оцепенение от внешнего вида Бугая. Мозг снова включился. — Карл Иванович, вы где? Позвольте гляну на вашу суровую боевую отметину. Очередную. Уже не первую при мне.

Глава 13

Я подскочил к ротмистру и развязал аккуратно повязку.

— Та-а-ак… Кровь остановлена, да. Повезло, — выдохнул я. — Мясо разрублено глубоко, но жилы, похоже, на месте. Рана выглядит обнадёживающе. Будете жить, ротмистр. Будете жить, гулять и воевать. И молодым опыт передавать!

Дёготь и спирт у меня уже были в руках после лечения коня, поэтому я подошёл к Дитриху, возле которого по-прежнему лежала наша аптечка, и взял чистые тряпицы и ещё кое-что в тряпичном свёртке. Вернулся к фон Визину. Принялся за дело. Немец зашипел сквозь зубы от промывания спиртом, закатив глаза, но не дёрнулся.

— Терпите, Карл Иванович, — буркнул я, ещё раз тщательно промывая разрезанную плоть и очищая края раны. — Сейчас будет неприятно.

И вот тут я развернул чистую тряпицу из аптечки, в которую были завернуты необходимые инструменты. Игла — кованая, что выковал мне Ерофей по спецзаказу: толстоватая, с широким ушком. Рядом — льняная нить, длинная, которую я, помню, вываривал в спирте добрый час и сушил на солнце, после чего держал отдельно, в чистоте.

Бугай по моему кивку быстро разжёг огонёк из сухой щепы. Я прокалил иглу в пламени, дал ей покраснеть, затем плеснул на неё спирта. Продел нить в ушко, ещё раз облил её спиртом и сдвинул края раны пальцами.

Игла входила тяжело, кожа упиралась. Я стягивал разрез редкими, но крепкими стежками, чтобы края сошлись ровно. Ротмистр задышал чаще, однако лишь стиснул в зубах приготовленную заранее палочку и ни разу не дёрнулся. Наложив несколько швов, я затянул узел, обрезал нить и осмотрел работу.

После этого я ещё раз смочил рану спиртом, края осторожно смазал дёгтем и наложил плотную чистую повязку.

Закончив, я взял из запасов широкий рейтарский пояс, сложил его вдвое, перекинул через шею ротмистру и устроил раненую левую руку в согнутом положении, чтобы она не болталась при езде.

Ротмистр тяжело вздохнул и поднял правую руку. Он протянул её мне — широкую, мозолистую ладонь аристократа, который не чурался чёрной работы войны. Грязную, в пороховой гари, с обломанными ногтями, со шрамами.

В этом жесте было больше, чем в любом документе с сургучной печатью. В XVII веке, да ещё и в сословии фон Визина, рукопожатие значило порой больше любого письменного обязательства. Это была печать чести.

— Я, Карл Иванович фон Визин, ротмистр рейтарского строя великого государя, говорю тебе прямо, есаул Семён, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь — обратись. Словом, делом, клинком или ходатайством — чем смогу, тем помогу.

Я смотрел на его протянутую руку.

— Это долг чести, Семён, — добавил он жёстко. — А немец свои долги платит. Всегда. Запомни.

В моей голове, где до сих пор отголосками гудело эхо выстрелов, щёлкнул холодный расчёт.

Это был подарок судьбы.

Фон Визин — не просто служивый. Он дворянин. Офицер. Человек с именем, которое весит в Москве. Его слово может открыть двери, что для безродного казака, пахнущего навозом, степью и уксусом, закрыты дубовыми засовами. Его рекомендация стоит дороже пуда золота. Конечно, и после осады Тихоновского острога он выказывал мне уважение. Но теперь это становилось личным обязательством, скреплённым кровью, спасением жизни.

Вслух я ничего из этого, конечно, не сказал.

Я протянул руку и сжал его ладонь. Крепко. Чувствуя горячую, влажную от пота кожу.

— Всегда рад служить, Карл Иванович, — ответил я. — Мы из одного котла кашу ели, плечом к плечу против одних врагов стояли. Вы для меня боевой брат и человек доблести. Для меня честь подставить вам своё плечо — в остроге, в балке… да где угодно.

Фон Визин усмехнулся — бледновато, через боль, но искренне. Уголки его глаз собрались в лучики морщин. В этом взгляде я увидел то редкое для здешних мест чувство — глубокое уважение равного к равному.

— За это, есаул, я тебя и уважаю, — тихо сказал он, не разжимая руки. — За то, что слово твоё с делом сходится. Нынче это редкость. В Москве таких людей мало. Ох как мало. Береги себя. В столице найдутся охотники и совесть твою купить, и честь на прочность испытать. Не продавай. И не ломайся.

— Постараюсь, Карл Иванович, — усмехнулся я. — Дух у меня крепкий.

Он сжал мою руку ещё раз, коротко и сильно, и отпустил.

— Помоги встать, боевой брат, — поморщился он. — Нам ещё до Москвы добираться. А мне совсем не по нраву лежать в этом овраге. Не для того ты меня штопал, словно добрый кафтан.

Я подставил ему плечо. Ротмистр опёрся на меня уверенно.

Мы поднялись. Его дыхание было хриплым, однако шаг оставался твёрдым.

Рейтары, кто остался цел, уже деловито, без паники, обирали наших мёртвых. Оружие, пороховницы, сапоги… Ничего нельзя оставлять. Это ресурсы. Да и хоронить придётся наспех, в неглубокой яме, привалив камнями: копать в этой каменистой почве могилы некогда и особо нечем.

С нескольких бездыханных вражин, которые всё же остались, тоже сняли всё необходимое.

Мы потеряли темп. Мы потеряли людей. Мы потеряли часть припасов — одна бочка разбилась, пару мешков с продовольствием были разрезаны и содержимое вывалилось в грязь.

Но мы были живы.

— Грузите раненых на коней, — приказал фон Визин своим, кивнув и мне. — Убитых… в овраг, камнями засыпать, прочитать молитву. И уходим. Быстро. Пока эти крымцы или ногайцы не вернулись с подмогой.

Впереди лежала дорога на север — долгая, холодная и решающая.

* * *

Мы отползали из этой проклятой балки, как побитые псы, только с той разницей, что зубы у нас все ещё были на месте и скалиться мы не разучились. Колонна двигалась медленнее, чем дозорная черепаха, с оглядкой и короткими остановками, словно сама балка не хотела выпускать нас живыми. Каждый куст, каждый подозрительный валун на склоне теперь вызывал у рейтар желание выпустить туда свинцовый привет, не спрашивая пароля, — слишком свежа была память о том, как из такой же безобидной тени уже вылетала смерть.

Фон Визин ехал во главе, выпрямив спину так, будто проходил торжественно на плацу перед самим Михаилом Федоровичем. Его выдержке можно было только позавидовать. Я держался рядом, поглядывая на его повязку и на окрестности одновременно. Гнедой подо мной переступал ногами, нервно косил глазом на кусты шиповника и всем своим видом показывал, что ему эта экскурсия по местам боевой славы совершенно не нравится.

Уцелевшие рейтары ехали плотно, ощетинившись карабинами. Стволы смотрели во все стороны, превращая наш маленький отряд в подобие ежа, который очень не хочет, чтобы его трогали. Раненые, уложенные на телегу с подстилкой из попон от погибших лошадей и тулупов, молча терпели тряску. Только иногда кто-то шипел сквозь зубы на особо глубокой рытвине.

Бугай замыкал шествие. Он всё ещё был в лёгком состоянии боевого транса, похожий на заведённую пружину, которую достаточно задеть, чтобы она мгновенно распрямилась. Взгляд его скользил по склонам, не задерживаясь ни на чём, но замечая всё. Сабля покоилась в ножнах, однако его рука лежала на рукояти так, словно приросла к ней, и пальцы едва заметно подрагивали, сохраняя память о недавней рубке.

Постепенно мы вышли на более-менее ровное плато, смеркалось. Закатное солнце уже заливало степь тускло-алым светом, который слишком уж напоминал о том, что мы оставили в балке.

— Привал, — скомандовал фон Визин. Голос у него был ровный, но я слышал в нем скрежет усталости.

Лагерь разбивали молча, по-военному скупо. Никаких лишних разговоров, смешков или баек у костра. Люди просто хотели упасть и забыться, но дисциплина держала их в вертикальном положении. Дозоры выставили двойные.

Я взял аптечку и подошёл к Гнедому, осторожно проверяя, как держится порез после перехода. Кровь не сочилась, края раны оставались ровными, без лишней припухлости и дурного запаха. Провёл пальцами вдоль разреза, нащупывая, нет ли скрытого разрыва или нагноения. Всё держалось чисто.

Разбавил спирт водой и аккуратно промыл рану свежим лоскутом, снимая дорожную пыль. Гнедой дрогнул кожей, тяжело выдохнул, но стоял смирно. Я гладил его и тихо, мягко говорил с ним, чтобы он не дёргался.

Когда кожа стала чистой, дал ей обсохнуть и тонко прошёлся дёгтем по краям раны, чтобы защитить от мух.

После этого я подошёл к ротмистру. Он сидел на развернутой попоне, поморщившись, когда попытался поудобнее устроить покалеченную руку.

— Позвольте, Карл Иванович, — я присел рядом, подготовив свой нехитрый медицинский арсенал.

— Валяй, есаул, — кивнул он и рассмеялся, не впадая в уныние после произошего. — Только не делай такое лицо, будто меня сейчас соборовать будешь. Живой я, хах!

Я аккуратно, стараясь не тревожить лишний раз плоть резкими движениями, размотал тряпицу. В нос ударил резкий запах дегтя, смешанный с запахом запекшейся крови. Я осмотрел шов.

Честно говоря, я был готов к худшему, хотя и понимал, что обработал рану добротно. В полевых условиях, с грязью под ногтями, потом на теле и пылью в воздухе, словить нагноение — раз плюнуть. Но здесь… Края раны были чистыми, розовыми, чуть припухшими, но без той зловещей красноты, которая кричит о начинающемся воспалении. Моя паранойя насчет дезинфекции и прокаливания иглы дала плоды.

Для полной уверенности рано было делать серьёзные выводы — пик проблем, если они вообще есть, часто приходится на сутки и позже. Но пока что всё шло как надо.

Внутри разлилось тёплое чувство. Но не гордость, нет. Скорее, то самое спокойное удовлетворение знатока своего дела, которое испытывает сапёр, когда перекусывает красный провод, а таймер замирает на одной секунде. Пронесло. Обезвредил.

— Ну, как там? — спросил фон Визин, не глядя на рану.

— Жить будете, — констатировал я, с улыбкой, смачивая чистый лоскут спиртом. — Шов чистый. Схватилось хорошо. Как на собаке… простите, как на благородном дворянине заживает.

Ротмистр хмыкнул.

— Рука немецкая, качество гарантировано, — пошутил он, но тут же поморщился, когда спирт коснулся чувствительной кожи.

Дитрих в это время колдовал неподалёку над ранеными рейтарами, периодически подходя ко мне, чтобы взять необходимое из аптечки. Я краем глаза видел, как он меняет повязки парням. Движения у него были скупые, точные. Видно, не впервой латать дыры в человеческой шкуре.

Я наложил свежую повязку, затянул узел — крепко, но так, чтобы не нарушить кровоток. Фон Визин пошевелил пальцами здоровой руки, проверяя ощущения.

— Спасибо, Семён, — тихо сказал он. — Рука у тебя лёгкая. И голова светлая. Редкое сочетание. Обычно либо дурак с золотыми руками, либо умник криворукий.

— Стараюсь, Карл Иванович, — ответил я. — Нам, сирым, иначе нельзя. Чуть зазевался — и уже черви доедают.

Ротмистр помолчал, глядя в костёр. Пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.

— Знаешь, — начал он вдруг, понизив голос, словно доверяя мне государственную тайну. — Я тут подумал обо всём, снова и снова…

Я насторожился.

— О чём же именно, если позволите, Карл Иванович?

— В Москве тебе действительно будет непросто. Там волков побольше, чем в этой степи, и зубы у них подлиннее будут. А шкура у них — бархат да шёлк, сразу и не признаешь хищника.

Он достал здоровой рукой трубку, набил ее табаком, прикурил от уголька. Выпустил колечко дыма в звездное небо.

— Я пошлю скорую грамоту, — сказал он просто. — Лично. Лариону Афанасьевичу. Тому самому дьяку, про которого я тебе сказывал.

У меня внутри что-то ёкнуло. Порох, свинец, нормальное снабжение — с такой практической поддержкой это обрело более реалистичные очертания. Словно дымка рассеялась, и я отчётливо увидел тропу.

— Он знает мое имя, — продолжил фон Визин, выпуская дым. — Мы с ним… скажем так, имели дела в прошлом. Он человек жёсткий, цифры любит, но слово служивого уважает. С моей протекцией он на тебя будет смотреть не как на очередного просителя с Дона, а как на человека дельного.

Я слушал, боясь перебить. Это был шанс. Реальный шанс пробить эту бюрократическую стену лбом, но в шлеме.

— И ещё, — ротмистр хитро прищурился. — Я ведь человек предусмотрительный. Напишу ещё одну бумагу. Товарищу моему старому, стольнику Борису из дома Голицыных.

— Голицыных? — переспросил я. Фамилия была громкая. Даже для меня, человека из другого века, она звенела историей.

— Да. Борис при дворе силён. Вхож куда следует, уши имеет где надобно. Это на тот случай, если наш любезный друг Орловский вздумает плести интриги.

— Думаете, начнёт?

— А то, — усмехнулся фон Визин. — Филипп Карлович — натура мстительная и мелкая. Не знаю, чем он ныне занят, но если он где-нибудь там, то, верно, уже исписал жалобы с три короба, где он — герой, а мы с тобой — так, для виду. А то, глядишь, и того хуже — выставит всё так, будто мы его притесняли да едва ли смуту не замышляли. Если он обосновался в Москве, то яд свой уже разлил.

— И что стольник Борис?

— А Борис Орловского в бараний рог скрутит, если нужда будет, — жёстко отрезал немец. — У него на таких, как Филипп Карлович, нюх особый. Не любит он пустобрехов и трусов.

У меня в голове словно сложился пазл. Все эти разрозненные кусочки — мои планы, надежды Беллы, нужды острога, опасения Бугая — вдруг собрались в одну чёткую картину, будто кто-то невидимый терпеливо свёл линии и притянул их друг к другу. Хотя… Ну какой невидимый? Вполне себе видимый и осязаемый. То, что ещё вчера казалось хаотичным нагромождением случайностей, обрело внутреннюю логику и направление. Я определённо не один на этом свете. За мной не только ватага казаков в глиняной крепости, пахнущей дымом, потом и сырой землёй. За мной — ещё и влиятельная в столице сила.

— Спасибо, Карл Иванович, — сказал я. Голос предательски дрогнул, пришлось откашляться. — Это… дорогого стоит. И я не забуду.

— Брось, — отмахнулся он, хотя было видно, что ему приятно. — Мы с тобой в одном седле, есаул. Только помни, если ты провалишься, то и на мою репутацию тень ляжет. Не подведи.

Я посмотрел на него. Усталый немолодой немец с перебитым плечом, в запылённом камзоле. Чужой, по сути, человек. Наёмник. Знаток своего дела. И такой близкий, как родной. Как тот, кем мне был Тихон Петрович. В его молчаливой выправке и сухой сдержанности читалась та надёжность, на которую можно опереться без лишних слов. Не зря говорят: «Относись к людям так, как ты хотел бы, чтобы люди относились к тебе».

— Да, я понимаю, Карл Иванович, — твердо сказал я. — Не подведу. И слово держу. Я вернусь в Тихоновский. С порохом. Со свинцом. И с пушками. Если придётся — буду челом бить сколько надо, и на горбу притащу. Пока своего не добьюсь — зубами грызть буду, но вырву. У меня там… — я запнулся, вспоминая теплый бок Беллы и запах новой бани. — … баня недотоплена. И женщина ждет. Дел невпроворот, Карл Иванович. И позарез нужны боевые средства, чтобы все это оберегать от недруга. От любого недруга.

Фон Визин посмотрел на меня, и уголки его глаз собрались в лучики. Он рассмеялся — тихо, чтобы не тревожить рану, морщась от боли, но смеялся искренне.

— Баня… — прохрипел он. — Помню, помню. У-у-ух, как она оживляет! Это серьёзный аргумент. За баню стоит воевать. Хах! А за женщину… тем более.

Он протянул здоровую руку и хлопнул меня по колену.

— Прорвёмся, есаул. Москва силу уважает. А силы в тебе — на троих хватит. Иди спать, укройся теплее, ночи нынче прохладные. Завтра снова в седло.

Я встал, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней — не только от схватки в балке, а вообще от разных мыслей, переживаний, тренировки лексикона. Впереди была Москва. Были дьяки, столы, интриги. Теперь я понимал, что иду туда с надёжным козырем в рукаве.

И этот козырь звался дружбой. Дружбой с большими возможностями.

Глава 14

Два месяца.

Шестьдесят с лишним рассветов, когда ты продираешь глаза, ещё толком не понимая, жив ты или уже нет, и первым делом шаришь рукой в поисках рукояти сабли. Шестьдесят закатов, когда солнце падает за горизонт, как отрубленная голова, и ты гадаешь, придётся ли сегодня ночью резать глотки или обойдётся.

Степь, проклятая и великая, отпускала нас неохотно, да и лесостепь принимала нас с настороженной тишиной. Они цеплялись за копыта коней репьями, путали дороги в балках, преграждали путь буреломами, пугали ночными шорохами. Но мы шли на север, и мир вокруг менялся, как декорации в театре, когда рабочий сцены, кряхтя, проворачивает скрипучий механизм.

Сначала исчез горизонт. Тот самый, бесконечный, давящий своей пустотой. Его сожрали перелески. Жидкие берёзовые колки сменились плотными дубравами, а потом и вовсе пошла глухая, мохнатая хвоя. Ели стояли стеной, мрачные, как монахи-схимники. Воздух стал другим — влажным, густым, пахнущим прелой листвой, грибами и смолой. Дышать им было сладко, но непривычно. В степи ветер сушит глотку, а здесь — обволакивает.

Мы всё ещё ехали по инерции…

Все раны у наших благополучно заживали…

Несколько недель после той балки рейтары спали в обнимку с карабинами. Даже нужду справляли парами: один сидит, другой смотрит по сторонам. Но человек — скотина адаптивная. Боевое напряжение не может кипеть в крови вечно, иначе сердце не выдержит.

Помню, как мы въехали в первое крупное село уже далеко за чертой «Дикого Поля». Настоящее, мирное.

Ни валов, ни частокола. Избы разбросаны вольно, без всякого оборонительного порядка. Дымы из труб идут столбами в небо — значит, ветра нет, и беды не ждёт никто.

Навстречу нам выехал мужичонка на телеге, гружённой сеном. Обычный такой мужик, в драном треухе, с бородой, похожей на мочало. Он жевал травинку и лениво понукал лошадёнку.

И что сделал я?

Гнедой подо мной сплясал в сторону, а моя правая рука сама, без участия мозга, рванула саблю из ножен на треть. Клинок лязгнул. Глаза начали шарить по возу с сеном — не спрятан ли там кто? Нет ли под сеном пищалей?

Мужик выронил травинку, вытаращил глаза и перекрестился мелкой дробью, чуть с телеги не свалился.

— Ты чего, есаул? — раздался сбоку спокойный голос фон Визина. — Война кончилась. Это крестьянин. Он везёт сено корове, а не засаду.

Я с хрустом загнал клинок обратно. Стыдно стало.

— Привычка, Карл Иванович, — буркнул я, чувствуя, как горят уши. — Бережёного Бог бережёт.

— Тут Бог уже другие молитвы слушает, — усмехнулся ротмистр. — Учись дышать ровно, Семён. Здесь люди не режут друг друга просто так, от скуки. Здесь для этого нужен повод посерьёзнее: межа, баба или кабак.

Рейтары, глядя на меня, тоже начали оттаивать.

Наш отряд напоминал уже не стаю загнанных волков, а компанию усталых, но довольных бродяг. Вечерами у костра больше не выставляли тройные караулы. Парни весело курили трубки, травили байки, пекли в золе лук и картоху…

А, попались? Ха-ха-ха! Картошки-то ещё нет — лук и репу пекли.

Дитрих, наш лекарь, оказался знатным рассказчиком. Он как-то, подмигивая, поведал историю про одну вдовушку в Риге, которая лечила его от простуды «особым прогреванием». Ржали так, что кони пугались.

Я сидел, слушал их гогот, смотрел на искры, улетающие в чёрное небо, и понимал: вот она — обычная размеренная мирская жизнь без напряга.

* * *

Но были и те, кого мирная жизнь вводила в ступор.

Бугай.

Мой верный цербер. Ему было плевать — степь вокруг, лес или город. Он ехал так же, как и в первый день: прямой, молчаливый, огромный. Саблю он не прятал далеко, а клевец висел на луке седла.

Только головой крутил чаще.

— Батя, — прогудел он однажды, когда мы проезжали мимо свежесрубленной церквушки под Рязанью.

— Чего, Бугай?

— А чего это у них кресты такие… золочёные? И маковки резные. Неужто татарин не позарится?

— Здесь татарина лет сто не видели, — пояснил я. — Это Россия, Бугай. Глубинка. Тут купола золотить можно, не боясь, что их завтра на переплавку сдерут.

Он почесал затылок, сдвинув шапку на глаза.

— Чудно. Богатые, значит. А оконца-то, гляди… Наличники. Узоры. Это ж сколько времени надо, чтоб такую красоту вырезать? В степи б такое не выжило.

— В степи и выживание другое. А тут люди живут. Просто живут.

Он замолчал, переваривая информацию. Для него, выросшего на Дону, где дом — это крепость, а окно — это бойница, мирная архитектура была чем-то вроде инопланетного корабля. Красиво, но польза непонятна. Зачем тратить силы на узор, если он от стрелы не защитит?

Я посмотрел на свои руки.

За эти пару месяцев они изменились окончательно.

Кожа — как дублёная кирза, тёмная от ветра, солнца и въевшейся грязи (мы в пути мылись, безусловно, но условия были полевыми, не такими комфортными, как в остроге, где теперь была ещё и солидная баня). Ладони стали жёсткими, шершавыми, как наждак. Если такой рукой провести по шёлку — зацепки останутся. К тому же шрамы белели ниточками от всех пройденных Семёном битв.

И лицо. Я видел своё отражение в лесном ручье на привале.

На меня смотрел волк. Скулы обтянуты кожей, нос заострился, в уголках глаз залегли морщины — от привычки щуриться на солнце. Борода, которую я раньше брил, теперь росла как хотела, жёсткая и колючая. Как и волосы на голове. Взгляд стал… пустым? Нет. Спокойным. То страшное спокойствие человека, который знает цену жизни.

Москва.

Она приближалась. Мы чувствовали её дыхание. Тракт становился шире, укатаннее. Попадались мощёные гати через болота. Людей становилось больше: обозы с товарами, пешие богомольцы с котомками, гонцы, нахлёстывающие коней.

И с каждым ямским станом я понимал: там, в каменных палатах, мне придётся выдержать бой пострашнее, чем в балке. Там саблей не махнёшь. Там нужно будет вытащить из себя все лучшие навыки хитрости и изворотливости.

Потому что дипломатия с дьяками — это бизнес, где успех зависит ещё и от умения договариваться. А не только от помощи друга.

Фон Визин поравнялся со мной. Он уже выглядел гораздо бодрее, рана почти не беспокоила, и он снова начал подкручивать усы на фасонистый манер.

— Примерно завтра к вечеру, есаул, увидишь купола, — сказал он, указывая плёткой вперёд. — Готовься. Москва любит уверенных.

— Я уверен, Карл Иванович, — ответил я. — Мы дошли. А значит, полдела сделано. Осталось только убедить их, что порох нам нужнее — небольшая плата за их покой.

— Убедим, — кивнул немец. — А не убедим — так выпросим, надавим. Или украдём. Шучу. Воровать у царя — плохая примета.

Мы рассмеялись. Легко.

Лес расступился. Впереди, в синей дымке, угадывались очертания чего-то громадного, дымного, многоглавого.

Столица. Исток. Центр паутины.

Я тронул Гнедого пятками.

— Ну, Бугай, поглядим, чем дышит этот муравейник. И где тут наливают доброе вино.

— Лишь бы не отравили, — буркнул гигант, поправляя клевец.

— Это вряд ли. Нас уже ничем не проймёшь.

Где-то далеко позади остался острог Тихоновский, Белла, баня, Захар с крюком, мои саманные кирпичи. Но я вёз всё это с собой внутри. И эта ноша не тянула плечи. Наоборот. Она держала меня в седле крепче любого стремени.

* * *

Погода испортилась резко, словно кто-то наверху, устав от затянувшейся золотой осени, одним махом перевернул песочные часы. Ещё вчера солнце, хоть и скупое, грело спину через сукно, а сегодня мир посерел, сжался и выставил зубы.

Утро встретило нас не птичьим щебетом, а хрустом. Трава вдоль тракта, ещё недавно упругая и живая, теперь стояла стеклянная, посеребрённая инеем. Копыта коней цокали по подмёрзшей глине звонко, как по булыжнику. Изо рта вырывались клубы пара, оседая влагой на усах и бороде, где тут же схватывались ледяной коркой.

Фон Визин и его рейтары держались бодро. У немцев снабжение было казённое: под кирасами — толстые стёганки, поверх — плотные плащи из доброго сукна, подбитые войлоком. Им было зябко, но терпимо. Карл Иванович даже умудрялся на ходу раскуривать трубку, пряча огонёк в кулаке.

А вот наше с Бугаем положение оставляло желать лучшего. Сказать, что мы шли в одних летних «гавайках» и шортах, было бы неправдой: мы ведь даже взяли сменные комплекты одежды перед выходом из острога. Но… просчитались — взяли одежду полегче, чем следовало. Глядя на наши одеяния, так и хотелось сказать Бугаю: «Это фиаско, братан». Но он бы не понял соли…

После битвы в балке оставалась добротная одежда погибших рейтар; нас без лишних разговоров снабдили ею с условием вернуть по прибытии. Но были нюансы. Меня ещё удалось утеплить более-менее сносно: чужой кафтан сел туго и грел относительно исправно. А вот с Бугаем всё оказалось сложнее. Ни один из немецких комплектов не был рассчитан на его исполинский размах плеч и ширину груди. Самый большой кафтан и плащ сходились лишь кое-как; их приходилось носить нараспашку, перетянувшись поясом, больше для виду, чем для тепла. Могучие плечи Бугая подрагивали мелкой дрожью, которую он тщетно пытался скрыть. Губы, плотно сжатые, предательски дрожали.

Мы всё-таки донские, южане; для нашего тела северный холод врезался острее, чем для рейтар, выросших в краях с настоящими зимами. Он входил под кожу тонким лезвием, добирался до костей и там обустраивался всерьёз, без спешки, с хозяйской основательностью.

Да, когда-то моя прошлая личность знавала суровые морозы Тюмени — те самые ниже минус тридцати, когда воздух звенит, как стекло, когда машины встают колом и попытка завести их заканчивается лишь залитыми свечами зажигания и сиплым воем стартёра. Но… ведь здесь сейчас жил и мёрз Семён — со своей кровью и южной выносливостью, привыкшей к пеклу, сухому ветру и… разве что мягкой степной стуже.

Нам с Бугаем определённо требовалась собственная тёплая одежда — не одолженная и не подогнанная наспех, а своя, по плечу и по росту, чтобы мех ложился как надо, чтобы ветер глох в складках сукна, а мороз оставался снаружи, за швами и застёжками. Без этого двигаться дальше было бы самонадеянностью.

К полудню, когда серые тучи окончательно закрыли небо, мы увидели впереди дымы. Много дымов. Торговый посад.

Место это было шумным, грязным и пахнущим жизнью. Деревянные ряды, скрип телег, мычание скота, крики зазывал. Но главное — здесь торговали не только репой, салом и дёгтем, но и тем, что могло спасти наши шкуры: одеждой.

— Привал! — скомандовал фон Визин, когда мы въехали на широкую площадь перед церковью. — Пару часов на отдых. Коней овсом побаловать, самим горячего похлебать.

Мы с десятником спешились, подрагивая.

— Бугай, за мной, — бросил я ему.

Мы двинулись к торговым рядам, где висели шкуры. Запахло сыромятной кожей и овчиной — самым сладким ароматом в этот собачий холод.

Торговец, мужик с хитрым лицом и бородой лопатой, сразу смекнул, что к нему идёт «сладкий» клиент. Двое замёрзших путников с оружием, но в одежде явно не по сезону и не по размеру.

— Эй, ратные люди! — гаркнул он, раскинув руки. — Гляжу, продрогли? А у меня тулупы — хоть в лютый мороз стой! Сама овца плакала, когда шубу отдавала, такая тёплая!

Я подошёл, щупая товар. Овчина была грубая, но плотная, густая. То, что нужно. Никаких изысков — одна польза.

— Почём? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода.

— Для вас, служивых, уступлю. Три рубля за штуку!

Я поперхнулся воздухом. Три рубля? Да за такие деньги рабочую лошадь взять можно у нас на Дону.

— Ты, купец, в своём уме? — я прищурился. — Полтора рубля — и то щедро.

— Полтора⁈ — взвыл он оскорблённо. — Да ты погляди, какой мех! Да тут выделка что барская!

Торг вышел жёстким. Я бился за каждую монету так, словно это была моя собственная печень. В голове щёлкал счёт. Деньги эти были не мои личные, а острожные. Каждая копейка предназначалась для Москвы. Для подарков. Для смазки нужных колёс в приказах.

Но я смотрел на Бугая, который стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу и дыша на посиневшие пальцы, и понимал: если сейчас начну жаться, до Разрядного приказа довезу не верного телохранителя, а ледяную статую. А статуи в нашем деле ратном бесполезны.

— Ладно, чёрт с тобой, кровопийца, — сказал я, когда мы сошлись на двух рублях за штуку. — Давай два. Самых больших.

Я полез за пазуху, ломая ногти, распорол шов и достал несколько мешочков с серебром. Отдавать их было больно. Почти физически. Минус четыре рубля. Весомая прореха в моём московском запасе.

Мы натянули обновки прямо там, у прилавка.

Ощущение было божественным.

Тулуп накрыл меня тяжёлой, плотной волной тепла. Ворс щекотал шею, но это была приятная щекотка. Ветер, ещё минуту назад пронизывающий до костей, бессильно запутался в густой шерсти. Я мгновенно перестал дрожать.

Бугай, облачившись в необъятный тулуп, который на нём всё равно смотрелся чуть внатяг в плечах, замер.

Он медленно провёл ладонью по рукаву. Потом застегнул пуговицы — большие, деревянные бочонки. Надвинул на брови новый треух, который я выторговал в довесок (два — ему и себе).

Его лицо, красное от ветра и морозца, начало медленно расплываться в улыбке. Но это была не та яростная ухмылка Джокера, которую я видел в балке и до этого. Нет. Это была улыбка ребёнка, которому подарили щенка. Или улыбка кота, дорвавшегося до сметаны. Блаженная. Абсолютная.

— Тепло, батя… — прогудел он, и голос его звучал глухо, как из бочки. — Как в печке. Ух…

Он похлопал себя по бокам, проверяя обновку на прочность.

— Теперь жить можно. Теперь хоть на край света.

— Нам не на край, нам в Москву, — вздохнул я. — И боюсь, Бугай, в этой Москве нам придётся жаться, как сиротам, потому что денег на широкие жесты у нас теперь — кот наплакал.

Кроме тулупов и шапок, мы взяли у другого торговца варежки — грубые, из колючей шерсти, но такие, что пальцы в них чувствовали себя как дома, шерстяные портянки и войлочные подкладки в сапоги. Ноги сразу сказали «спасибо».

Я оглянулся. У соседнего ряда толклись рейтары. Они тоже не теряли времени — докупали рукавицы, тёплые портянки, какой-то жир для смазки сапог. Дитрих придирчиво выбирал сушёную бруснику — видимо, для своих отваров. Им было проще. У них было жалование, шикарное.

Накупив одежды, мы с Бугаем там же, на посаде, зашли в харчевню и отогрелись миской горячей похлёбки с ломтями ржаного хлеба да кружкой пряного сбитня.

Мы вернулись к коням. Я влез в седло уже с трудом — тулуп стеснял движения, делал меня неповоротливым, похожим на мешок с шерстью. Но это была приятная неповоротливость. Лучше быть живым мешком, чем мёртвым героем в красивом кафтане.

Одежду мы рейтарам, кстати, отдали позже.

Фон Визин, жуя пирожок с капустой, окинул нас взглядом и одобрительно кивнул.

— Правильно, есаул. Русская зима ошибок не прощает. А в этом наряде, глядишь, и за боярина сойдёшь, если в темноте.

— Скорее за медведя, — огрызнулся я беззлобно. — Ну что, поехали? А то, чую, деньги здесь тают быстрее, чем снег весной.

Мы дождались рейтар и тронулись дальше.

Тулуп грел, тяжело и основательно, будто на плечи легла сама овечья спина. Бугай рядом ехал довольный, как слон после купания, мурлыкая себе под нос какой-то протяжный донской мотив. От него валил пар, и казалось, что холод для него теперь существует где-то отдельно, по ту сторону меха.

А я ехал и хмурился. Бюджет трещал по швам. Четыре рубля да тридцать копеек за всё… Эта цифра стучала в голове в такт копытам, отбивая сухой, неприятный ритм. Сколько нужных дверей я мог бы открыть этим серебром? Скольким подьячим сунуть «на лапу» за ускорение бумаги, чтобы дело не пылилось под лавкой месяцами?

Теперь придётся брать не монетой, а наглостью. Харизмой. И, возможно, тем самым взглядом в переносицу, которому учил ротмистр, — уверенным, неподвижным, выбивающим почву из-под ног. Иначе в этой столице нам ловить нечего, кроме вшей в наших новых, роскошных тулупах — «Armani» местного разлива, так сказать.

Глава 15

По ощущениям последние дни пути казались мне гонкой с собственной тенью. В глубине души я уже не просто ехал, а словно рвался вперёд, будто боялся, что столица снова и снова будет уходить за горизонт. Прямо как та «недосягаемая» буква N на карте в GTA.

Октябрьское небо окончательно посерело, нависая над нами мокрой, тяжёлой рогожей, а дорога под копытами становилась всё шире и твёрже. Словно сама земля подсказывала: «Не спеши, всё приходит к тому, кто умеет ждать. Долгожданная Москва уже близко».

Из дымки утренних туманов всё чаще выплывали ямские станы. Низкие избы под потемневшей дранкой, тёмные конюшни, крытые дворы, почерневшие от времени ворота, колодец с журавлём, где-то в стороне — перекошенный сарай. Всё побито ветрами, дымом, людской рукой. Живое, служилое, настоящее. Я смотрел на них с нежностью, с какой в прошлой жизни смотрел разве что на значок «Free Wi-Fi» в аэропорту после долгого перелёта. Эти станы были вехами. Они будто говорили: «Ты дошёл, парень. Ты выдержал дорогу».

Пейзаж менялся стремительно. Деревни больше не жались к лесу испуганными грибницами, а лезли прямо на тракт, нагло выставляя напоказ крепкие пятистенки и новые заборы. Мелькали вросшие в землю кресты погостов, дымили трубами постоялые дворы, где пахло щами и лошадиным навозом.

Сам тракт оживал. Если раньше мы могли ехать полдня и встретить только лося, то теперь движение чем-то напоминало МКАД в утренние часы пик, только вместо кредитных кроссоверов здесь ползли скрипучие обозы с рогожами, в которых угадывались очертания бочек с рыбой, тюков с пенькой и, судя по запаху, солёных шкур.

Мимо нас проносились и гонцы в ярких государевых кафтанах, нахлёстывая взмыленных коней так, будто за ними гнались все демоны преисподней. Брели странники с котомками, опираясь на посохи, и монахи в черных рясах, провожавшие нас взглядами, полными христианского смирения и житейской оценки нашего достатка. Попадались и нищие — профессиональные страдальцы с вывернутыми суставами и гноящимися язвами (часть из которых, готов поспорить на свой пернач, была нарисована сажей и ягодным соком).

Но вот что я заметил: на нас смотрели косо.

Нет, не с уважением к защитникам рубежей. На нас пялились с опаской. И я их понимал.

Представьте: едет мужик в тулупе не по размеру и с лицом, на котором застыла такая суровость, будто его не годы, а сама степь вырезала по живому. Рядом — гора мышц и злобы по имени Бугай, который смотрит на каждого встречного, как мясник на филе. А за ними — помятые, запылённые рейтары с потемневшими от дороги лицами и тяжёлыми взглядами людей, привыкших держаться за рукоять, а не за слово.

Мы выглядели не как честные служаки, а как банда, которая только что ограбила монастырь и теперь ищет, где пропить награбленное. Крестьяне сворачивали телеги на обочину, бабы крестились и прятали детей за юбки.

— Привал! — скомандовал фон Визин, когда до Москвы оставался, по моим прикидкам, пеший переход.

Мы встали у ручья, вода в котором уже подёрнулась тонкой ледяной коркой.

— Бугай, — я слез с Гнедого, чувствуя, как хрустят колени. — Приводи себя в порядок.

— Чего? — не понял десятник, жуя кусок хлеба.

— Того. Надо выглядеть людьми степенными, чинными, а не разбойной вольницей.

Я достал из сумы гребень, нож, ножницы и одолжил у ротмистра европейское стеклянное зеркало с амальгамой. Приводить в порядок свою многострадальную, обросшую голову на таком холоде было тем ещё удовольствием, но имидж — всё. Борода с усами превратили меня в карикатурного геолога из советских фильмов. Пришлось и их доводить до ума.

Глядя на себя в зеркало, я почему-то вспомнил жутчайший фильм «Зеркала» из поздних нулевых и подумал: «Да… я здесь, я сейчас, я привык. Я — часть этого мира XVII века. Но иногда… гм… был бы не прочь залипнуть на своём уютном диване, накрывшись пледом и смотря ужастик по телеку… а не вот это всё…»

Бугай тем временем ворчал.

Он стоял на коленях у ручья, зачёрпывал ледяную воду огромными ладонями и фыркал, как морж.

— Стужа собачья, батя, — гудел он, растирая красную от холода физиономию. — Хоть бы корыто какое горячее. В Тихоновском сейчас, поди, печь истопили… Эх…

— Терпи. В Москве бани добрые, найдём порядочную, — пообещал я, продолжая работать над своими паклями. — А пока изволь соответствовать. Тулуп тоже почисти, шапку выбей.

Пока мы наводили лоск, в том числе и помогая друг другу в виртуозных движениях ножницами и ножом, фон Визин занимался делом государственной важности. Он сидел на поваленном бревне, использовал седло как стол и диктовал одному из своих рейтар, который в миру явно был писарем.

— «…человека весьма храброго и к воинскому делу прилежного…» — донеслось до меня. — «…о коем свидетельствую лично и за верность ручаюсь головой…»

Я замер, перестав отряхивать свой тулуп.

Ротмистр закончил, приложил перстень к расплавленному на свече сургучу.

— Есаул! — позвал он.

Я подошёл, вытирая руки о штаны.

— Я обещал — я сделал, — сказал он мне спокойно, добродушным тоном. — Написал Лариону Афанасьевичу и стольнику Борису Голицыну. До Москвы уже рукой подать, отправлю сейчас грамоты скорым гонцом через нашего Пауля. За тебя ручаюсь. Моё слово там стоит крепко.

Я кивнул. В груди стало теплее, чем от костра.

— Благодарствую, Карл Иванович, — вымолвил я, немного растерянно. — Век не забуду.

— Иди уже, — отмахнулся он, пряча улыбку в усы. — Собираемся. Пора.

* * *

Москва открылась нам не сразу.

Сначала появился запах. Ветер, дувший с севера, принёс густой, плотный дух большого города. Пахло не так, как в XXI веке — выхлопами, асфальтом и шаурмой. Пахло дымом тысяч печей, прелым навозом, дублёной кожей, квашеной капустой, рыбой и человеческим потом. Этот запах висел над посадами плотным облаком, которое можно было резать ножом.

Затем пришёл звук. Словно где-то впереди проснулся гигантский зверь и начал ворочаться. Гул голосов, сливающихся в единый монотонный рокот, лай сотен собак, скрип несмазанных осей, удары молотов. И над всем этим, то тут, то там, всплывал и таял колокольный звон. Низкий, густой бас больших колоколов и мелкая, рассыпчатая дробь маленьких.

И только потом из утренней серой хмари проступили стены.

Это был ещё не Кремль. Это был Земляной город. Высокий вал, а на нём — городни и деревянные башни. Брёвна потемнели от времени и дождей, но выглядели внушительно. У ворот, к которым вела истоптанная сотнями ног и копыт дорога, уже скопилась пробка, достойная Ленинградского шоссе в пятницу вечером.

Мы подъехали к заставе.

Настроение у меня, признаться, сразу испортилось. Я увидел их лица. Стрельцы.

Старший караула, пузатый дядька в красном кафтане, подпоясанном кушаком, стоял, опершись на бердыш, и ковырял в зубах щепкой. В его глазах читалась та самая, вечная, неистребимая смесь чувств, которую я отлично помнил по охранникам московских бизнес-центров и вахтёршам в общежитиях. Скука. Подозрительность. И осознание своей мелкой, но абсолютной власти над тобой в данную секунду. Синдром уборщицы в чистом виде. Или… как писала в текстах одна моя коллега Марина из прошлой жизни — «уборщетьсы».

Он лениво окинул взглядом наш потрёпанный отряд. Задержался на мне, хмыкнул, глядя на мою лысую голову и шрамы. Потом перевёл взгляд на Бугая и скривился так, будто десятник лично нагадил ему в кашу.

Стрельцы и рейтары были параллельными структурами, поэтому он никого из нас априори не боялся.

— Стоять! — гаркнул он, сплюнув щепку под ноги Гнедому. — Куда прёте?

Колонна встала. Бугай, которому надоело мёрзнуть и трястись в седле, издал низкий, утробный рык. Рука его сама собой потянулась к клевцу. Я краем глаза заметил это и, не поворачивая головы, показал ему рукой знак остановиться. Только драки со стрельцами у ворот Москвы нам сейчас не хватало для полного счастья. Тогда точно — сразу в Разбойный приказ, и никакие письма не помогут.

— В Разрядный приказ следуем, — начал я, стараясь говорить спокойно и весомо. — По государеву делу…

Стрелец прищурился, выпятив нижнюю губу.

— Ишь ты… По государеву… Все нынче по государеву. А рожи-то у вас, прости Господи, разбойничьи. Кто такие? Казаки и рейтары вместе? С чего это? Откуда? Подорожная есть? Кто у вас старший?

Он обошёл Гнедого кругом, сплюнул у копыта и явно наслаждался моментом.

— А ну, слезай с коней! Оружие к осмотру!

Ситуация накалялась. Я чувствовал, как Бугай рядом начинает закипать, как чайник. Ещё секунда — и этот красный кафтан познакомится с казацким кулаком.

И тут вперёд, прямо на стрельца, выехал фон Визин, который до этого наблюдал изнутри строя, скрывшись. Настроение у него было холодно-насмешливое, и он спонтанно решил осадить караульных на заставе, создав эффект неожиданности, зная, каким быдлом они бывают.

Ротмистр сидел в седле прямо, как лом проглотил. Шляпа с пером (потрёпанным, но всё ещё гордым) сдвинута набекрень. Он не кричал. Он не угрожал. Он надменно посмотрел на стрельца сверху вниз так, как аристократ смотрит на нашкодившего лакея.

— Карл Иванович фон Визин, ротмистр рейтарского строя, — произнёс он негромко, но этот голос перекрыл шум толпы. — Следую с отрядом к своему полку. Эти люди — со мной. Под моим личным поручительством.

Вид у него был такой, что мог погрузить в состояние жуткого дискомфорта любого, стоящего у него на пути — точь-в-точь как вид у Антона Чигура.

Он наклонился к стрельцу, нависая над ним, и что-то сказал совсем тихо, почти шёпотом, глядя в сторону. Я не расслышал слов. Может, он назвал какое-то имя. Может, упомянул чей-то гнев. А может, просто послал его по-немецки с особым цинизмом.

Эффект, однако, был волшебным.

Стрелец побледнел. Его щека дёрнулась. Спесь слетела с него, как шелуха с луковицы. Он выпрямился, суетливо поправил перевязь, шапка съехала ему на лоб, и он начал кивать с частотой китайского болванчика. Вид у него стал лихой и придурковатый.

— Простите, государь! Не признал! Сами ведаете, служба… народу тьма, глаза замылились…

— Открывай живо! — коротко бросил фон Визин.

— Сей же час! Эй, Митька, Федька! Отворяй рогатки! Живо! Пропускай ротмистра!

Ворота со скрипом поползли в стороны. Толпа, минуту назад глазевшая на нас с любопытством, расступилась.

Я тронул Гнедого, проезжая мимо опешившего стража порядка. Он провожал нас растерянным взглядом, всё ещё теребя шапку.

Вот она, подумал я. Сила. Настоящая сила этого мира. Не пернач, не сабля и даже не «ежи» с гранатами. Имя. Должность. Звание. Правильно сказанное слово в правильное ухо.

Сила влияния.

Москва впустила нас в своё чрево. Теперь главное — чтобы она нас не переварила и не извергла вон.

* * *

Честно говоря, Москва не просто открылась нам — она рухнула на нас, как пьяный медведь с дуба.

После ворот мы словно попали в другое измерение. Я помнил Москву двадцать первого века. Помнил этот бесконечный муравейник из стекла и бетона, вечно спешащий, вечно гудящий. Та Москва была холодной, равнодушной стервой в дизайнерском шмотье, которая оценивала тебя по марке часов, автомобилю и лимиту на кредитке.

Эта Москва была иной.

Она была базарной бабой. Громкой, потной, немытой, увешанной разными тряпками, пахнущей луком, чесноком, перегаром и фекалиями животных, которые тут были повсюду в изобилии. Она орала в уши, толкала в бока, дышала в лицо морозным вонючим паром и требовала внимания здесь и сейчас.

Пройдя ворота Белого города, мы ехали по улице, которую, наверное, однажды в будущем закатают в асфальт. Но сейчас это было лютое месиво. Под копытами чавкала смесь грязи, навоза, снежной каши и гнилой соломы. Мостовая из брёвен — та самая знаменитая гать — местами прогнила, местами вздыбилась горбом, угрожая переломать ноги лошадям.

Вокруг творился хаос, который здесь почему-то называли порядком.

Дома лезли друг на друга. Срубы — чёрные от времени, серые от дождей, янтарно-жёлтые от новизны — стояли впритык. Заборы, заборы, заборы. Высокие, глухие, с мощными воротами. Каждый двор — маленькая крепость. Москвич семнадцатого века явно не верил ни соседу, ни стрелецкому дозору, ни царю, предпочитая отгородиться от мира высоким тыном.

— Батя… — прогудел Бугай, вертя головой так, что шея хрустела. — Это ж сколько лесу перевели…

Глаза у него были по полтиннику от изумления.

— Лес — не деньги, сам вырастет, — буркнул я, уворачиваясь от пролетающих саней. — Ты лучше под ноги гляди.

Уличное движение напоминало броуновское. Никаких тебе «правосторонних», никаких светофоров. Кто наглее — тот и прав.

Мимо нас пронеслась тройка. Кони в яблоках, дуга расписная, бубенцы надрываются. Кучер, красномордый детина в тулупе нараспашку, орал матом на замешкавшегося разносчика пирогов. В санях сидел боярин — или очень богатый купец — в высокой горлатной шапке, утопая в соболиной шубе. Он даже не взглянул на нас. Мы для него были грязью под полозьями.

Следом тащился возок, крытый кожей, скрипящий, как суставы старика. За ним — мужик с тележкой, полной дров. Потом — отряд стрельцов с бердышами, шедший плотной гурьбой и расталкивавший прохожих древками.

Люди. Их были тысячи.

В зипунах, в овчинных тулупах (как у нас, только похуже), в долгополых кафтанах. Бабы в платках, замотанные так, что видны одни носы. Дети, с визгом игравшие прямо под копытами коней. Нищие, сидевшие прямо в грязи, трясшие струпьями и завывавшие псалмы.

— «…подайте, Христа ради, убогенькому, ножки не ходят, ручки не гнутся…»

Я кинул копейку одному особо жалкому, безногому, сидящему на деревянной тележке. Тот поймал монету на лету с такой ловкостью, что я невольно усомнился в его «негнущихся ручках».

— Спаси тебя Господь, кормилец! — заголосил он вслед. — Чтоб мужская сила в тебе стояла до седых волос!

Бугай хрюкнул в усы.

— Доброе пожелание, батя. В хозяйстве пригодится.

— Сплюнь, — огрызнулся я. — В этом городе и сглазить могут.

Запахи сшибали с ног. Дым. Вездесущий, едкий дым печей. Он щипал глаза, оседал гарью на языке. К нему примешивался дух свежего хлеба из пекарен — такой густой и вкусный, что желудок сводило спазмом. Тут же — вонь протухшей рыбы из рыбных рядов. Запах дегтя. Запах мокрой шерсти.

Но главное ощущение, которое не покидало меня ни на секунду — это хрупкость.

Я смотрел на эти тесные улицы, на эти нависающие крыши, крытые дранкой и тёсом, на горы сена во дворах, и меня пробирал озноб.

Одной искры хватит. Одной пьяной рожи с лучиной. Одного уголька, выпавшего из печи. И всё это великолепие превратится в адский костёр. Огонь пойдёт гулять по крышам, перепрыгивая через узкие улочки, пожирая дерево, как сухую траву. Насколько я помнил из истории, в былые времена Москва горела дотла раз в двадцать–тридцать лет стабильно. И сейчас я понимал почему. Это был город, построенный из «спичек».

— Куда теперь? — спросил Бугай, когда мы выбрались из очередной пробки, созданной стадом гусей, которых гнали на рынок.

— За Карлом Ивановичем держимся, — кивнул я. — Он тут бывалый.

Фон Визин вёл нас уверенно. Он знал этот лабиринт. Мы ныряли в переулки, срезали углы через проходные дворы, где лаяли цепные псы размером с телёнка, и снова выныривали на людные улицы.

Наконец, перед нами выросла стена Китай-города. Красный кирпич, зубцы, бойницы. Серьёзно. Внушительно. За ней начинался посад, где жил торговый и служилый люд.

Мы въехали на подворье, на которое указал ротмистр. Вывески не было, но над воротами висел пук соломы — знак постоялого двора.

Хозяин, сухенький старичок с жидкой бородёнкой, выскочил навстречу, кланяясь так низко, что чуть не пахал носом снег.

— Батюшка Карл Иванович! Свет очей! Живой! А мы уж свечку ставили за здравие!

— Живой, Игнат, живой, — устало улыбнулся фон Визин, слезая с коня. — Принимай гостей. Людей накормить, коней обиходить, баньку… хотя нет, добротную баньку, пожалуй, завтра. Сегодня просто помыться, поесть и спать.

Рейтары посыпались из сёдел. Но сам ротмистр не остался в этом месте, он уехал. За старшего, в отсутствие фон Визина, остался вахмистр Маттиас. Пауль, кстати, гончий, которого отправлял Карл Иванович, нас уже ждал здесь, выполнив поручение.

Нам с Бугаем выделили каморку под самой крышей, размером с купе поезда. Оконце — бойница, затянутая бычьим пузырём, тускло пропускало свет. В углу — печь, от которой шло блаженное тепло. Две лавки, стол, икона в углу.

После наших ночёвок в степи, на мёрзлой земле, это казалось дворцом.

— Рай… — выдохнул Бугай, сбрасывая тулуп и падая на лавку. Доски жалобно скрипнули, но выдержали. — Батя, я тут жить останусь. Хах! Тут тепло и мухи не кусают.

— Мухи спят, зима на носу, — я повесил свой тулуп на гвоздь. — А вот клопы могут быть бодрыми. Проверь тюфяк.

Но тюфяк оказался чистым, набитым свежим сеном. Хозяин явно держал марку для уважаемых служивых.

Остаток дня прошёл в суете. Мы сходили в нужник по-человечески, впервые за два месяца, помылись из лохани (горячая вода казалась чудом!), поели щи с мясом, густые, наваристые, от которых ложка стояла, и пили сбитень. А вот от хмельного воздержались.

Завтра должен был настать день, ради которого мы тянулись через степной, а потом и лесной холод, кровь и боль, хоронили людей, теряли лошадей, латали раны и выкладывали внушительные деньги за тёплые шмотки, вынужденно слушая сладкие речи жадных купцов. Всё это не могло оказаться напрасным. Не имело права.

Мы ещё не знали, что принесёт день грядущий, но встречать его следовало с ясной головой. И с памятью обо всём, что уже заплатили за право стоять здесь.

Глава 16

На следующее утро, когда мы с Бугаем и рейтары уже были готовы, приехал фон Визин и подъехал ко мне во дворе.

Он был при параде. Поверх стёганого суконного жупана на нём сидела кираса, начищенная до зеркального блеска. Через плечо — широкая перевязь с парой пистолетов в кобурах, у левого бедра — длинная рапира в узких ножнах. Сверху он накинул тёмный суконный плащ на меховой подкладке, скреплённый у горла застёжкой. На голове — широкополая шляпа с пером, в мороз подбитая изнутри мехом. Высокие сапоги до колен были плотной выделки, с жёсткими голенищами.

— Ну, есаул, — сказал он, глядя на меня сверху вниз из седла. — Сегодня обожди со своими визитами. Есть у меня для тебя и Бугая дело получше на сей день. Будет вам дар от меня. Собирайте свои вещи и седлайте лошадей. И чтоб без лишних вопросов.

После этого он обратился к рейтарам:

— А вы меня здесь ждите. Надобно одно дело для наших казаков уладить, после вернусь. Маттиас, распоряжайся.

Он полез за пазуху и достал небольшой кожаный мешочек. Увесистый, плотный. Внутри глухо звякнуло.

— Ах да, Семён… — вновь обратился он ко мне. — Возьми.

— Что это? — я невольно отшатнулся.

— Деньги, Семён. Серебро. Копейки. Бери, не упрямься.

— Не возьму, ротмистр. Не могу, — твёрдо сказал я. — Вы и без того помогаете сильно. Грамоты, протекция…

— Бери, — резко сказал он. — Это не на лакомства. Это на дело. В приказах без подмазки не обойдёшься. Грамота — хорошо, да дьяк тоже человек, ему жалованья мало, кушать хочется. А у тебя, похоже, в мошне не густо. Помню, как ты сокрушался после покупки тулупов.

Он подкинул мне мешочек и я его рефлекторно поймал, как человек, которому внезапно кинули связку ключей.

— Тихоновский острог и мне не чужой, есаул. Я там кровь проливал. Не хочу, чтобы вы без пороху да без припасу остались. Считай это моей помощью на защиту рубежа. Только подмазывай с умом, с тактом, а не с разбегу!

Я крепко сжал мешочек. Горло перехватило от волнения.

— Спасибо, Карл Иванович. Век буду помнить.

— Поблагодаришь потом, когда пушки привезёшь. А теперь — по коням, служивые!

* * *

То, что ротмистр решил преподнести нам в качестве сюрприза, оказалось… неожиданно… визитом в его обитель.

Усадьба фон Визина у внешнего вала Земляного города оказалась настоящей крепостью в миниатюре. Высокий забор из тёмных, промасленных брёвен, массивные ворота с коваными петлями, за которыми угадывалась основательная хозяйская рука. Никакой лишней роскоши, никакой затейливой резьбы, столь любимой московскими купцами. Всё строго, функционально и по-немецки добротно.

Когда ворота распахнулись, впуская нас во внутренний двор, я первым делом оценил порядок. Двор был выметен дочиста: свежий снег, едва припорошив землю тонким слоем, уже был сметён к стенам, а дорожки предусмотрительно присыпаны песком. Слева тянулась длинная конюшня, оттуда доносилось уютное фырканье и запах сена. Справа — людская, из трубы которой валил сытный дым. Кстати, у ворот стоял сторож с бердышом, а у конюшни двое рейтар в полукафтанах чистили оружие.

В глубине двора стоял господский дом — двухэтажный, на высоком подклете, с крыльцом под шатровой крышей. А чуть в стороне, ближе к саду, притулился флигель из свежего сруба и баня.

Нас встретил управляющий — сухой, жердеподобный немец лет пятидесяти пяти, с лицом, напоминающим печёное яблоко, и глазами цвета выцветшей весенней травы. Звали его Генрих, как выяснилось чуть позже. Одет он был в тёмный кафтан европейского покроя, на голове — аккуратная шапочка.

Он смотрел на нас с Бугаем так, как смотрят на бродячих собак, забежавших на ухоженный газон: с брезгливостью, смешанной с желанием немедленно взяться за метлу. Такое выражение лица, хммм… знаете… напоминало что-то от Мистера Бина, когда он в своих сценках смотрел на кого-то с презрением или недовольством.

Ещё бы! Два оборванца (несмотря на новые тулупы, дорожная грязь и общая помятость давали о себе знать), один из которых размерами напоминал осадную башню, а второй сверкал суровым взгдядом.

— Ротмистр… — начал было Генрих, обращаясь к фон Визину и подозрительно косясь на нас.

Карл Иванович, спешившись и морщась от отголосков боли в плече (на погоду), прервал его коротким жестом здоровой руки.

— Генрих, это дорогие гости, — сказал он, кивнув в нашу сторону. — Казаки с Дона. Есаул Семён и десятник… Бугай. Они будут жить у нас во флигеле. Сколько потребуется.

Управляющий поджал губы, превратив их в тонкую ниточку, но спорить не посмел. Дисциплина.

— Я, конечно, распоряжусь… гм… — проскрипел он с сильным акцентом, всё ещё сверля меня и Бугая подозрительным взглядом.

— Исполняй, Генрих, — приказал ротмистр. — Дров не жалеть. Кормить досыта. Баню истопить сегодня же.

— Слушаюсь, государь, — кивнул он и достал из кармана связку ключей. Снял один, большой и ржавый, протянул мне. — Флигель там. Еда будет через час. Дрова уже заложены для бани.

— Благодарю, Генрих, — я принял ключ, намеренно добавив в голос больше вежливости. — Мы люди скромные, учтивые, неприхотливые, много хлопот не доставим.

Он лишь хмыкнул и засеменил к людской, раздавать приказы.

Мы с Бугаем направились к нашему новому жилищу.

Флигель оказался сказкой. Две комнаты, разделённые сенями. В первой — огромная русская печь, белёная известью, стол, лавки вдоль стен. Во второй — подобие спальни с двумя широкими ларями, на которых лежали тюфяки. Оконца маленькие, затянутые слюдой, пропускали мутноватый свет, но внутри было сухо и пахло сосновой смолой.

После двух месяцев ночёвок у костра, в продуваемых ветром шалашах или тесных каморках постоялых дворов это место показалось мне президентским люксом в The Ritz-Carlton.

Бугай, скинув тулуп и оставшись в одном зипуне, прошёлся по комнатам, заглянул в печь, потрогал стол (тот даже не скрипнул под его ручищей). Потом подошёл к двери, постучал по ней, проверил засов — массивный, дубовый. Аккуратно провёл пальцем по рамам нескольких оконцев. Хмыкнул одобрительно.

— А ведь крепко сбито, батя, — прогудел он. — Здесь оборону держать можно.

— Хах! Надеюсь, не придётся, — я усмехнулся и бросил свою суму на лавку. — Расслабься, Бугай. Мы в гостях.

Десятник с блаженным вздохом, похожим на рык сытого медведя, присел на лавку и улёгся, вытянув ноги. Лавка оказалась коротковата — его сапоги свисали в проход сантиметров на десять, но, судя по выражению лица, ему было всё равно.

— Хорошо-то как… — пробормотал он, закрывая глаза. — Тепло. Тихо. И не воняет ничем.

Я сел за стол и вытащил мешочек с серебром, который дал мне фон Визин. К нему добавил остатки нашей «острожной казны». Высыпал всё это серебряное богатство на столешницу. Склонился, сделал жест объятия и прошипел тихо, еле сдерживая смех:

— Моя пре-е-елесть…

Монеты тускло блестели. Старинные копейки, так называемые «чешуйки», похожие на рыбью чешую. Навскидку их было определённо более полутора тысяч штук. Может, даже ближе к двум тысячам. Огромная сумма денег по тем временам, знаете ли. Эххх… А вот если бы я сейчас оказался с этой кучей в качестве продавца на каком-нибудь Christie’s или Sotheby’s, стал бы в итоге весьма небедным человеком, переехал в райский уголок с вечным летом и синим морем, и ни о чём не переживал бы некоторое время. Девчонки, музыка, мохито. Романтика…

Но я был в суровом XVII веке. Соберись, Семен!

Надо было прикинуть бюджет. Москва — город дорогой, а взятки… простите, «почести» дьякам — статья расходов самая непредсказуемая.

Я начал раскладывать монеты на три кучки.

Первая, самая большая — «На дело». Это неприкосновенный запас. Потенциально — для Лариона Афанасьевича, для его подьячих, для писарей, для сторожей. Для всех, кто может ускорить движение моей челобитной и не засунуть её под сукно. Без этой кучки мы зря приехали.

Вторая, поменьше — «На жизнь». Еда (хоть нас и обещали кормить, но мало ли), овес коням, мелкие расходы. Вдруг сапоги прохудятся или сбрую чинить придётся.

Третья, совсем крохотная — «На непредвиденное». Вдруг… ну, не знаю. Вдруг придётся срочно уносить ноги или откупаться от ночного дозора…

Хах… Со стороны, наверное, выглядит смешно — сижу, раскладываю монеты по кучкам, как скупой купец, откладываю на какое-то туманное «непредвиденное». После всего, что было на Дону, можно было бы и прогулять излишек в каком-нибудь московском кабаке, развлечься, расслабиться, забыться на время. Но я так устроен — голова сама просчитывает, моделирует развитие событий на три шага вперёд, видит развилки там, где другие видят одну прямую ухабистую дорогу. Психологи называют это антиципацией. Я называю это привычкой выживать.

Закончив подсчёт, я сгрёб деньги обратно в мешочки и спрятал их в разные места: часть в пояс, часть в сапог, а основной капитал — сбоку груди, ниже левой подмышки, в потайной карман. Мы жили во времена, когда сейфов с электронным кодовым замком и в помине не было, а припрятывать деньги во флигеле «под подушку»… при всём уважении к ротмистру… я не решился. Перед глазами всё ещё стоял крайне подозрительный взгляд Генриха. Да и прочая челядь тут была мне совсем незнакома.

В дверь постучали. Коротко, по-военному.

На пороге стоял Карл Иванович, улыбаясь довольно.

— Устроились, есаул? — спросил он, окидывая взглядом наше жилище.

— Лучше не бывает, Карл Иванович. Царские палаты.

— Ну, до царских далеко, но жить можно, — усмехнулся он. — Я закончил свои дела в усадьбе и зашёл проститься. Время не ждёт, мне в полк надо, доложиться. Потом в Иноземный приказ. В общем, служба не даст покоя.

Он прошёл в комнату, сел на край стола. Бугай тут же подобрал ноги и сел ровно, изображая уставное почтение.

— Слушай сюда, Семён. Жить здесь можете сколько надобно. Генриху я всё сказал, он хоть и ворчун, но человек честный, не обидит. Еда, дрова, баня, стирка — всё ваше. Но меня тут не жди особо. Я буду наезжать редко, может, раз-два в неделю. Служба у меня… хлопотная нынче.

— Понимаю, — кивнул я.

— Теперь о деле, — лицо ротмистра стало серьёзным. — Завтра поутру ступай в Разрядный приказ. Не мешкай. В Москве и при надлежащей поспешности дела тянутся неделями. Начни с Лариона Афанасьевича. Человек он… своеобычный. Любит точность, как я и говорил. Не лебези, но и не дерзи. Покажи, что ты воин, а не проситель милостыни.

— А к Голицыну?

— К Голицыну — после. Он уже уведомлён о деле из моей грамоты, что передал через Пауля, но торопиться к нему не надобно. Это, есаул, твой последний довод. Если в Разряде дело станет, если начнут тянуть или намекать на тяжкие расходы — тогда ступай к стольнику Борису. Конечно, он может помочь тебе не только с Орловским, но и с затруднениями в Разрядном приказе. Но сразу к сильным людям не ходи — так только ослабишь своё дело. Семён, запомни верное правило в делах: к знатным обращаются тогда, когда сам всё испробовал и иного выхода не осталось. Понял?

— Так точно. Сперва пехота, потом конница.

— Верно рассуждаешь. И ещё раз скажу тебе о времени. В приказах нынче тесно. К зиме воеводы шлют отчёты — бумаг невпроворот, стрельцы как обычно челом бьют о жалованье да о прибавке за службу. Людей там много — место занимать надобно с рассветом. Приходи засветло, иначе простоишь весь день в сенях и уйдёшь ни с чем. Объявись у подьячего при входе, скажи: по донскому делу, с протекцией от ротмистра Карла Ивановича фон Визина.

Он встал, поморщившись от неудобного движения в травмированной руке.

— Ну, бывай, есаул. Не поминай лихом. И Бугая своего придерживай. Москва не степь, тут за буйство спрос строгий.

— Берегите себя, Карл Иванович. И плечо щадите — до прежней силы ему ещё время нужно.

Ротмистр кивнул, махнул здоровой рукой и вышел. Я услышал, как во дворе зацокали копыта его коня.

Мы остались одни.

Вечер опустился на усадьбу быстро, по-позднеосеннему. В окошке посинело. Генрих сдержал слово — нас позвали в баню.

О, это была песня. Настоящая боярская баня — добротная, ладная, поставленная с умом и расчётом. Гораздо выше уровнем, чем та, которую мы соорудили в Тихоновском.

Во всём чувствовалась рука столичного банного архитектора-виртуоза. Крепкое строение из отборного леса, брёвна подогнаны идеально, без щелей, словно одно к другому приросли. От них шёл густой смоляной дух — тёплый, терпкий, живой.

Предбанник просторный, сухой, пол тесовый, выскобленный до светлого дерева. Вдоль стен резные лавки, над ними вбитые в брёвна кованые крюки для кафтанов и оружия — порядок во всём. В углу стояла кадь с холодной водой, рядом — ушаты и ковши с длинными, аккуратно выструганными ручками. От потолка тянуло лёгким ароматом сушёной мяты и зверобоя — травы были подвешены под стрехой пучками, чтобы не сырели и давали дух.

Парная — просторная, высокая. Полки из липы, широкие, гладкие, тёплые на ощупь, без заноз и шероховатостей. Видно, что мастер делал на совесть. Доски пригнаны ровно, края сняты, всё ладно и крепко. На верхнем полке жар стоял густой, плотный, но не злой — такой, что обволакивает, а не жжёт.

Каменка сложена толково, качественно. Камни ровные, увесистые, прогретые до белого жара. Когда плеснули ковш воды — пар поднялся не рваный, а ровный, мягкий, будто шёлком накрыло. Печь тянула исправно, дыму ни следа, всё уходило в трубу, как положено. Чувствовалось — хозяин не терпит халтуры.

Всё здесь было именно так, как любят люди военные и хозяйственные: без излишеств, без пустого украшательства, но крепко, надёжно, с расчётом на долгую службу. Баня не для пафоса, а для дела — чтобы кость прогреть, рану размягчить, усталость выгнать до последней капли.

У Игната мы так и не успели воспользоваться банными процедурами, поэтому это был наш первый столичный опыт, хотя… там, очевидно, было скромнее. Что могу сказать определённо: баня фон Визина — это роскошь, заслуженная по праву неимоверным ратным трудом.

После ветра и сырости шалашей мы с Бугаем мылись долго, остервенело. Смывали с себя степную пыль, дорожную грязь, страх и напряжение последних месяцев. Я хлестал себя берёзовым веником, чувствуя, как кожа горит огнём, как раскрываются поры, выпуская усталость.

Когда я окатил себя ледяной водой из ушата, пар повалил от меня столбом. Я стоял, глядя на своё тело в тусклом свете лучины. Шрамированное тело донского воина XVII века.

Это тело помнило всё: каждую стычку, каждое падение. Оно вело свой счёт, ставило свои метки, пока голова была занята стратегией и выживанием. Странное чувство — смотреть на себя как на карту боевых действий.

Бугай сидел на нижней полке, красный как рак, и блаженно щурился. В пару он казался каким-то древним лесным божеством, отдыхающим после трудов праведных.

— Батя, — прохрипел он. — А жить-то можно. Если так каждый день мыться да есть — я и воевать разучусь.

— Не каркай, — усмехнулся я, вытираясь льняным полотенцем. — Войны на наш век хватит.

Когда мы возвращались во флигель, чистые, распаренные, в свежих портах и рубахах (и с аккуратно переложенными мешочками серебра, да, безусловно), даже Генрих, встретившийся нам во дворе с охапкой дров, позволил себе слабую, едва заметную улыбку. Видимо, чистый Бугай пугал его меньше, чем грязный. Или просто запах мыла и берёзы действовал умиротворяюще.

Спать легли относительно рано. Завтра предстоял бой. Не с саблей, а со словом и с бюрократией.

Я лежал на тюфяке, слушая мерное сопение богатыря с соседнего ложа. В печке уютно потрескивали угли, отбрасывая на потолок пляшущие тени.

Рука сама потянулась к груди. Я нащупал там, под рубахой, костяной амулет. Вытащил его, сжал в ладони. Кость была тёплой, живой. Она хранила тепло моего тела и… мне хотелось верить, тепло рук Беллы.

Я закрыл глаза и представил её лицо. Чёрные глаза, насмешливый изгиб губ, запах полыни и степного ветра, который всегда был с ней.

«Я вернусь», — мысленно прошептал я ей. «Обещаю. Вернусь не с пустыми руками. Притащу обоз такой, что ворота треснут. Порох, свинец, пушки. Всё притащу. Только жди».

Мыслесообщение… Аналог Telegram, но для XVII века — это всё, что было в моём арсенале. Написать письмо и воспользоваться ямской службой я не мог. Казак, который строчит грамоты, — это уже подозрительно. Я ведь был обычным казаком для всех, не знатью. Таковы правила… Поэтому — только мыслесообщение.

Эххх…

Тоска сжала горло ледяной лапой. Как же далеко они все… Острог, ребята, Захар со своим крюком, вечно ворчащие Ерофей и Лавр. Мой мир. Мой дом, который я построил своими руками в чужом времени.

Я перевернулся на бок, стараясь отогнать сентиментальность. Семён, соберись. Завтра ты идешь в логово зверя. В бюрократическое сердце этой империи.

Я начал прокручивать в голове план.

Встать затемно. Одеться поприличнее — кафтан почистить, сапоги надраить жиром. Прийти к приказу к первому свету. Найти подьячего. Взгляд — уверенный, голос — твёрдый. Формула обращения: «Государев холоп Семён бьёт челом…». Не сбиться. Не перепутать. Смотреть в переносицу. Держать паузу.

Всё просто.

За окном, где-то очень далеко, в центре города, ударил колокол. Бим-бом… Бим-бом…

Звук был чужой. Не такой, как в степи, где тишину нарушает только вой ветра или крик птицы. Здесь воздух вибрировал от присутствия тысяч людей, от их снов, молитв и страхов. Город дышал вокруг меня, огромный, равнодушный левиафан.

Я засыпал с одной мыслью: в остроге всё было честнее. Там враг шёл на тебя с саблей, орал, скалился. Ты видел его глаза, видел блеск стали. Ты знал: или ты, или он. Здесь же… Здесь враг будет улыбаться. Говорить мягко, елейно. И при этом незаметно ставить кляксу на жизненно важной бумаге или убирать её в стол, словно она «затерялась», намекая на «помощь кафедре».

Но ничего. Мы и не таких ломали.

Я отпустил амулет и провалился в сон, тёмный и глубокий, как омут.

Глава 17

Раннее утро следующего дня. Мы с Бугаем шли пешком. Коней оставили в конюшне усадьбы фон Визина, под присмотром молодого конюха Фрола. Решение было стратегическим: двое конных в тулупах привлекают больше ненужного внимания. Пешие же мы сливались с толпой. Ну, почти.

Если не считать габаритов моего спутника.

Бугай шагал рядом, сопя в усы и напоминая ледокол, пробивающийся через торосы. Люди шарахались от него сами, инстинктивно, без всяких просьб. Он даже не смотрел на них, просто пер вперед, раздвигая людское море своей аурой неотвратимости.

Москва гудела. Утренний мороз щипал нос, пар валил изо рта клубами. Под ногами похрустывал тонкий слой снега пополам с подмёрзшим навозом — вечная московская слякоть, непобедимая ни в каком веке. Мы спустились с холма, миновали грязные переулки и вышли к Красной площади.

Кремль вблизи подавлял. Красные кирпичные стены, зубцы, башни — всё это нависало над тобой, давило масштабом. Это была не просто крепость, а каменный кулак власти, который никогда не разжимался.

У Спасских ворот царила суета. Возы, сани, пешие, конные — все стремились внутрь, как кровяные тельца в сердце империи. Но у самого проезда стоял заслон. Стрельцы.

На этот раз караул был посерьезнее, чем на Земляном валу. Эти были в новых кафтанах, трезвые (относительно) и злые (абсолютно).

— Стоять! — гаркнул старший караула, преграждая нам путь древком бердыша. — Куда прете, оборванцы? Тут вам не проходной двор!

Я остановился, сдерживая желание закатить глаза. Опять этот «синдром уборщетьсы».

— В Разрядный приказ, — спокойно ответил я, стараясь придать голосу вес. — По делу Тихоновского острога. На Дону, у моря.

Стрелец смерил нас взглядом. Его глазки бегали по нашим тулупам, оценивая платежеспособность. Видимо, оценка вышла неутешительной.

— В Разрядный? — он хмыкнул, сплюнул себе под ноги. — А чего не к государю сразу в опочивальню? Все вы в Разрядный… Подорожная есть? Или так, нахрапом лезете?

Я полез за пазуху. Достал бумагу — подорожную, выписанную атаманом Максимом Трофимовичем. Пергамент был плотный, печать войсковая — внушительная, с оленем.

Стрелец взял свиток так, будто это была дохлая крыса. Развернул. Начал читать, шевеля губами и тыкая толстым пальцем в буквы. Читал он долго, мучительно, словно расшифровывал клинопись майя.

— «Атаман… Максим… Трофимович…» — бубнил он. — «Есаул Семён…» Хм. Ну, бумага вроде правильная. Только вот что, есаул…

Он свернул свиток и вернул мне с видом победителя.

— В Разрядном нынче не пробиться. Там воеводы сибирские приехали, дворяне смоленские с челобитными… Очередь — до Рождества расписана. Дьяки заняты. Так что гуляй, казак. Приходи к Рождеству, авось запишут. Ха-ха-ха!

Он отвернулся, теряя к нам интерес. «К Рождеству». Приехали.

За полтора месяца сверху гарнизон без боеприпасов может превратиться в братскую могилу.

Я ощутил, как Бугай рядом напрягся. Его рука дернулась к клевцу, висящему на поясе под полой тулупа.

— Батя… может решим по-нашему? — пророкотал он угрожающе.

— Спокойно, Бугай, — я положил руку ему на плечо, сдавливая мышцу. — У нас есть аргумент посильнее клевца.

— Эй, служивый, — окликнул я стрельца.

Тот нехотя повернулся, уже открывая рот, чтобы послать нас по известному адресу.

— Чего ещё? Сказано же — мест нет!

— Хотел по-хорошему, — сказал я ровно и с максимально серьёзным выражением лица. — Но… Скажи подьячему при входе, пусть проверит записи о посыльных. Недавно сюда приходил рейтар Пауль, от ротмистра рейтарского строя Карла Ивановича фон Визина. Принёс срочную грамоту Лариону Афанасьевичу. Лично. Как раз насчёт меня. Пусть спросит у старшего дьяка — ждёт ли он есаула Семёна. Только быстро.

Стрелец хмыкнул, но что-то в моём тоне его остановило. Он покосился на Бугая — тот стоял молча, как каменная стена, и от этого молчания веяло чем-то… предвещавшим возможные жуткие последствие опрометчивых действий.

— И что с того? — буркнул стрелец, уже менее уверенно.

— А то, — ответил я, — что если мы сейчас уйдём отсюда несолоно хлебавши, ротмистр узнает. Он человек обстоятельный, памятливый. Любит знать, почему его просьбы на морозе мёрзнут.

Стрелец «завис», побледнел. Сглотнул.

— Федька! — заорал он, оглядываясь на караульную избу. — Зови десятника! Живо!

Через минуту к нам выкатился десятник — мужик постарше, с окладистой бородой. Выслушал стрельца, нахмурился, что-то прикинул в уме.

— Жди, — бросил он мне небрежно и скрылся в караульной избе.

Минут через семь вернулся. Лицо его было уже другим.

— Проходите, — буркнул он с поклоном. — Не велите казнить, не признали сразу. Народу тьма, всякий лезет… Ларион Афанасьевич у себя, в палатах. Доложено ему о вашем прибытии. Только…

Он замялся.

— Что?

— Обождать придется. У крыльца. Там сейчас боярин Морозов с людьми зашел. Но вас примут.

— Добро, — кивнул я. — Мы подождем.

Мы прошли через ворота. Спасская башня нависла над нами, словно благословляя (или проклиная) на этот поход. Внутри Кремля было еще теснее, чем снаружи. Приказы, соборы, палаты — все это лепилось друг к другу, создавая лабиринт из камня и дерева.

Нашли нужное крыльцо. Высокое, деревянное, с резными столбами. Вокруг него толпился народ. Челобитчики.

Кого тут только не было. Помещики в потертых шубах, вдовы в чёрных платках, какие-то купцы с ларцами, подьячие с кипами бумаг. Все они стояли, переминаясь с ноги на ногу, дышали в кулаки и ждали. В их глазах была тоска. Тоска людей, которые зависят от росчерка пера.

Мы встали с краю.

Мороз крепчал. Ветер гулял по площади, пробираясь под одежду. Но Бугай даже не ёжился. Он стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и смотрел на толпу.

Эффект был поразительный. Вокруг нас мгновенно образовалась пустота. «Зона отчуждения». Люди инстинктивно отодвигались, стараясь не задеть взглядом эту гору в тулупе. Даже самые наглые челобитчики, которые пытались пролезть без очереди, обходили Бугая по широкой дуге, опасливо косясь.

Час прошёл. Второй пошёл.

Ноги начинали стыть, несмотря на шерстяные портянки и войлочные подкладки в сапогах. Я чувствовал, как пальцы в варежках тоже теряют чувствительность.

«Главное — не прыгать», — думал я. — «Прыгать — значит показать слабость. Стоять. Как памятник».

Глупость, но… как-то так.

Наконец, дверь наверху скрипнула. На крыльцо выскочил молодой подьячий — тощий, юркий, с носом, похожим на клюв дятла, и пальцами, перепачканными чернилами до черноты. Он окинул толпу цепким взором, выискивая кого-то.

Его взгляд споткнулся о Бугая. Подьячий вздрогнул, моргнул, потом перевел глаза на меня.

— Кто тут… с Дону? — пискнул он. — От ротмистра фон Визина?

— Мы, — отозвался я звонко, делая шаг вперед.

Толпа глухо зароптала.

— Ишь ты, быстрые какие… Мы тут с раннего утра стоим… — прошипела какая-то бабка.

— Куда лезешь, рыло некормленое! — вякнул мужик в заячьем треухе.

Бугай медленно повернул голову в сторону голоса. Просто посмотрел. Молча. Ропот оборвался, будто выключили звук. Мужик в треухе внезапно нашел что-то очень увлекательное на носках своих сапог.

— Проходите! — махнул рукой подьячий. — Ларион Афанасьевич велел принять сейчас.

Я мысленно снял шапку и поклонился перед Карлом Ивановичем. Одно письмо. Два часа на морозе вместо неделей обивания порогов. В этом веке (да и в моем бывшем тоже) связи — это валюта твёрже алмазов.

Мы поднялись по ступеням. Подьячий семенил впереди, поминутно оглядываясь на Бугая, словно боялся, что тот откусит кусок от перил.

Внутри приказа пахло специфически. Это был запах власти. Смесь горелого воска, прогорклых чернил, старой бумаги, пыли и… сушёной рыбы. Видимо, кто-то из писарей перекусывал прямо на рабочем месте.

Тесные коридоры, низкие своды. Вдоль стен — бесконечные полки, забитые свитками.

Я шёл и смотрел на эти свитки. Каждый из них — чья-то боль. Чья-то просьба. «Дайте хлеба». «Защитите от соседа». «Выделите порох». Тысячи голосов, замолкших в бумаге, ожидающих, когда на них упадет августейший взгляд. Или взгляд дьяка.

Подьячий привел нас к дубовой двери. Постучал костяшкой пальца — тихо, подобострастно.

— Войдите! — донесся изнутри сухой, скрипучий голос.

Мы вошли.

Палата была небольшой, жарко натопленной. В углу пылала изразцовая печь. Окна со слюдой пропускали мало света, поэтому на столе горели толстые восковые свечи в массивном шандале.

За столом, заваленным ворохом бумаг, сидел он. Ларион Афанасьевич.

Фон Визин не соврал. Дьяк выглядел так, будто его вырезали из морёного дуба и забыли покрыть лаком. Сухое лицо, глубокие морщины, кустистые седые брови, из-под которых буравили мир колючие, умные глаза. И очки, съехавшие на кончик носа — большие, в тяжёлой оправе, с толстыми стёклами. Натуральный профессор. Одет он был просто — в тёмный кафтан, без золота и побрякушек.

Перед ним стояла чернильница, лежало перо и раскрытый свиток.

— Ну? — спросил он, не поднимая головы от бумаги. — Кто таковы будете?

Я сделал шаг вперед. Бугай остался у двери, изображая статую командора. Я чувствовал, как вспотели ладони. Сейчас. Главное — не сбиться. Не перепутать слова.

Я набрал в грудь затхлый воздух приказа.

— Государев холоп, донской казак, есаул Тихоновского острога Семён, бьёт челом великому государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси…

Слова вылетали из меня чеканно, как пули из ствола. Я не глотал окончания, не торопился, держал ритм. Я смотрел ему ровно в переносицу, как учил Карл Иванович.

Дьяк перестал писать. Перо в его руке замерло. Он чуть наклонил голову вниз и поверх очков на кончике носа уставился на меня. Взгляд его колючих глаз словно сверлил дыру во мне. Он молчал секунду, вторую. Перо в его длинных, узловатых пальцах медленно провернулось вокруг своей оси.

— Ладно, — сказал он наконец. Голос был скрипучий, как несмазанная петля. — Складно говоришь. Не мычишь, как иные. Изволь к делу.

Я подошел к столу и положил перед ним челобитную.

— Острог Тихоновский, бывший безымянный, на южном рубеже, — начал я, переходя на язык цифр. — Гарнизон — двести двадцать пять сабель и пищалей по списку. Из них в строю — сто двадцать, в том числе три десятка новиков. Потери за нынешний год — сто четыре души убитыми и увечными, кои к службе более не способны. Ещё один переведён в иной гарнизон. Пополнение набираем беспрестанно.

Дьяк взял мою челобитную, быстро пробежал глазами. Хмыкнул.

— Порох, — продолжал я, пока он читал. — В пороховницах ныне восемнадцать пудов. Свинца — шесть пудов. Ядер нет, пушек исправных нет. После недавней осады турецкой запасы сильно поубавились, острог отстроили своими силами — и сразу челом к вам, Ларион Афанасьевич, дабы государев рубеж в надлежащем порядке содержать.

Я говорил сухо. Никаких «спасите-помогите». Про калым наш в виде торжища не стал говорить, дабы не наводить смуту в его голове — это наши внутренние дела по выживанию. Только факты. Факты — это кирпичи. Из них можно построить стену. А эмоции — это вода.

Ларион Афанасьевич дочитал. Отложил бумагу. Сдвинул брови, превратив их в одну сплошную линию обороны.

— Сто двадцать в строю, говоришь? — спросил он.

— Верно. В том числе три десятка новиков, ратного дела не знавших, но с воинственной жилкой.

— Пищалей исправных сколько?

— Семьдесят. Остальные — хлам, замки битые, стволы дутые.

— И пушек исправных, говоришь, нет?

— Нет, Ларион Афанасьевич.

— Кто старший?

— Был наказной атаман Орловский-Блюминг. Бежал бесчестно. Ныне атаман выборный — Максим Трофимович.

При упоминании Орловского дьяк едва заметно поморщился, будто раскусил кислую клюкву, а потом заел её долькой лимона.

— Орловский… — пробормотал он себе под нос. — Знаю такого. Пустозвон и трус, в шелках щеголяет, а как до дела — так нет его. Петух без шпор. А Максим этот кто? Из ваших?

— Да, Ларион Афанасьевич, бывший сотник в нашем остроге.

Он замолчал. Взял перо, макнул в чернильницу. Капля чернил сорвалась с кончика и упала на какой-то черновик. Дьяк смотрел через очки на эту кляксу, думая о своём.

В палате повисла тишина. Только печь гудела да свечи потрескивали. Я стоял, не шевелясь. Чувствовал, как по спине, под кафтаном, ползет капля пота.

Решает. Сейчас он решает — жить нам или умереть. Подпишет — будет порох. Не подпишет — будет братская мог… Нет. Не подпишет — будем думать, решать проблему, вспоминать, чему учил Рэй Донован.

Ларион Афанасьевич поднял на меня взгляд. Потом перевёл его на Бугая. Потом — снова на меня. В глазах его не было ни добра, ни зла. Только калькулятор. Он взвешивал: стоит ли этот далекий, «никому не известный» острог затрат казны? Или проще забыть, списать в расход?

— Принял. Дело разберу, — сказал он наконец. Тон был ровный, без эмоций. — Бумагу рассмотрю. С росписью казны сверюсь.

Он отодвинул мою челобитную в стопку «на рассмотрение».

— Приходи через седмицу. За ответом.

Вот оно. Московское «посмотрим». Не «да», не «нет», а то самое бюрократическое болото, в котором тонут надежды. Бюрократический кот Шрёдингера, мать его… Но это был шанс. Бумага не полетела в корзину. Она легла на стол.

— Благодарствую, Ларион Афанасьевич, — я поклонился. — Через седмицу буду.

— Ступай, — он уже снова макал перо, потеряв к нам интерес.

Мы вышли из приказа.

Холодный воздух ударил в лицо, но я его даже не почувствовал. Ноги были ватными. Напряжение, державшее меня в струне все это время, начало отпускать, сменяясь дрожью.

Дверь приоткрыта. Щёлочка есть.

Но за этой дверью может быть что угодно. Может быть склад с бочонками пороха. А может быть пустой, пыльный чулан с отказом.

— Ну, батя? — спросил Бугай, когда мы отошли от крыльца, пробиваясь через толпу. — Получилось?

— Не знаю, Бугай, — честно ответил я, глядя на серое московское небо. — Не послали — уже хлеб. А дадут ли… это бабушка надвое сказала. Теперь ждём. И молимся, чтобы у дьяка настроение хорошее было. Или чтобы ему кто-нибудь… поспособствовал.

Голицын… Тяжелая артиллерия. Пока придержим. Но если через неделю будет отказ… тогда придется выкатывать всё.

— Пошли, — сказал я. — Надо выпить. Сбитня горячего. А то я сейчас в ледышку превращусь.

Мы зашагали прочь из Кремля. Москва продолжала шуметь вокруг, равнодушная и жестока. Но теперь я знал: мы в игре. И первый ход сделан.

* * *

Мы вышли за ворота Кремля, и морозный воздух тут же попытался залезть за воротник, но мой новый тулуп держал оборону не хуже крепостной стены. Настроение было странным: вроде бы и не послали, но и хлебом-солью не встретили. «Бумагу рассмотрю» висело над головой, как сосулька, готовая сорваться в любой момент.

Бугай шагал рядом, раздвигая плечами редких прохожих. Он молчал, но я чувствовал, что его что-то беспокоит. Часто он сопит как паровоз или бурчит под нос про еду, а тут — тишина.

— Батя, — прогудел он вдруг, не поворачивая головы. Голос был низким, почти шелестящим, несоразмерным его огромной туше.

— Чего тебе?

— За нами следят.

Я чуть не сбился с шага, но усилием воли заставил ноги двигаться в том же ритме.

— Уверен?

— Зуб даю. Мужичонка один. Щуплый такой, в сером зипуне. Невзрачный, рожа — как печёная репа, глазу зацепиться не за что. Мы встали у Спасских, когда ты на купола любовался — и он встал. Мы пошли — и он пошёл. И сейчас плетётся, шагов двадцать сзади. То за телегу спрячется, то за бабу, то за столб.

У меня внутри похолодело. Слежка. В первый же день. Это означало одно: нас ждали. Или очень быстро узнали.

— Не оборачивайся, — скомандовал я, глядя прямо перед собой. — Иди как шёл. Будто мы его не видим.

— Может, я его… того? — Бугай красноречиво сжал исполинский кулак. — Заведу в переулок, прижму к стенке, он и расскажет, чьих будет.

— Прекрати, — сурово прошипел я. — Мы не в степи, Бугай. И не в кабацкой драке. Здесь за мордобой посреди улицы нас в Разбойный упекут быстрее, чем ты успеешь сплюнуть. А там дыба, кнут и пинок под зад. В Тихоновский с пустыми руками.

— И что делать? Терпеть?

— Петлять будем.

Мы как раз подходили к торговым рядам Китай-города, здесь кипели жизнь, несмотря на холод. Толчея, крики зазывал, запах пирогов и конского навоза — идеальное место, чтобы потеряться.

— За мной! — бросил я, резко свернул вправо и растворился в толпе Иконного ряда, утащив Бугая за собой.

Глава 18

Мы нырнули в людское море. Я лавировал между прилавками, уворачивался от разносчиков сбитня, перепрыгивал через лужи нечистот. Бугай уверенно шёл следом.

Свернули в Ветошный. Потом — проходным двором, где пахло кислой капустой и псиной, выскочили к Рыбному.

Я остановился у лотка с морожеными стерлядями, делая вид, что прицениваюсь.

— Ну? — тихо спросил я.

Бугай скосил глаз назад, потом медленно, как башня, повернул голову, якобы рассматривая связку сушёной воблы.

— Нету, — выдохнул он. — Отстал, гнида.

— Точно?

— Точно. Я его шапку драную запомнил. Нет её.

Я выдохнул. Отстал. Или мы его сбросили, или он решил, что дальше вести нас нет смысла, узнав, куда мы направляемся. Но неприятное ощущение чужого взгляда на затылке осталось. Оно чесалось под шапкой, как фантомная вошь.

— Идём жрать, — решил я. — Война войной, а обед по расписанию. Желудок к хребту прилип.

Мы нашли харчевню на Варварке. Заведение было так себе, средней паршивости: столы липкие, в углу кто-то храпел, положив голову на руки, но пахло съестным терпимо.

Заказали щей, каши с салом и жбан сбитня. Пока Бугай уничтожал свою порцию со скоростью промышленного измельчителя, я сидел, ковырял ложкой в миске и слушал.

Привычка слушать — она полезнее, чем умение махать саблей. В таких местах языки развязываются быстрее, чем кошельки.

За соседним столом сидели двое стрельцов. Кафтаны расстёгнуты, шапки на лавке, лица красные то ли от мороза, то ли от хмельного.

— … а я тебе говорю, Васька, дело нечистое, — бубнил один, макая корку хлеба в остатки подливы. — Припёрся сегодня в Разряд какой-то атаман донской. Ряха жуткая, а с ним — медведь, не человек.

Я замер, не донеся ложку до рта.

— И чего? — лениво отозвался второй. — Мало ли их прётся?

— Так этот не простой! Толкуют, что по грамоте от самого немецкого ротмистра фон Визина заявился. Прямо к Лариону Афанасьевичу зашёл, без очереди! Вообрази! Мы тут жалованье третий месяц выбить не можем, пороги обиваем, а этот — раз, ногой дверь открыл, и сразу к старшему дьяку.

— Немец, говоришь… — второй задумался. — Фон Визин мужик серьёзный. Если он за казачка вписался, значит, дело великое, не пустяшное.

— Вот и я о том! Дьяк, сказывают, грамоту взял, но рожу скривил. А подьячий наш, Гришка, шепнул, что там про порох речь шла. Много пороха. Мол, турка они там побили, теперь дани требуют.

Вот оно как.

Я медленно опустил ложку.

«Слив», — подумал я, используя слово из другой жизни. Информационный слив. Мы вышли от дьяка час назад, а нейробабки на лавке… тьфу, стрельцы в кабаке уже перемывают нам кости.

В Разрядном приказе стены не просто имеют уши — они умеют говорить. Кто-то очень шустрый тут же вынес новость на улицу. И теперь половина служилой Москвы знает: есть такой Семён с Дона, который хочет много пороха и за которого впрягся влиятельный офицер.

Скорость распространения слухов здесь была покруче интернета.

— Доедай, — тихо сказал я Бугаю. — Уходим.

Вечером мы сидели в нашем флигеле. В печи гудел огонь, по комнате плыл запах сосновой смолы и наших сохнущих сапог.

Я ходил из угла в угол, мерил шагами скрипучие половицы, заложив руки за спину. Бугай сидел на лавке, точил нож о брусок.

Вжик-вжик.

Этот звук успокаивал его, но меня только раздражал.

— Значит, пасут, — сказал я, остановившись у окна. Слюдяная пластина была тёмной, за ней выла метель. — И знают про нас всё. Откуда пришли, к кому ходили, что просили.

— Сказал же, надо было поймать того хмыря и потрясти, — буркнул десятник, пробуя лезвие пальцем. — Он бы всё выложил. Кто послал, зачем…

— Нельзя, Бугай. Нельзя, — я потёр переносицу. — Пойми ты, голова садовая. Здесь не Дикое Поле. Схватишь человека — крику будет на весь посад. Прибегут стрельцы, повяжут нас за разбой. И тогда прощай порох, прощай свинец. Будем сидеть в темнице и ждать, пока нас на правёж не выведут — палками по ногам, на потеху толпе.

— И что, позволять всяким гнидам за нами ходить?

— Пока — да. Пусть ходят. Пусть смотрят. Нам скрывать нечего… почти. А вот подумать надо крепко.

Я сел за стол, придвинул к себе свечу, и стал размышлять:

'Кому мы поперёк горла встали?

Орловский?

Этот напомаженный павлин, сбежавший из Тихоновского, определённо добрался до Москвы раньше нас. И он мог не просто сидеть сложа руки, а лить яд в уши нужным людям. Рассказывать, как его, государева человека, притесняли дикие казаки, как мы самоуправством занимались. Если он нашёл покровителей — а такие слизняки умеют находить тёплые места, — то нам перекрыли кислород ещё до того, как мы открыли рот.

Хммм… Или бояре?

Те самые, что сидят на торговле с Крымом и Турцией. Я помнил из истории: мир с османами всегда был шатким, но торговля шла. Шёлк, пряности, рабы… Кому-то на верхушке очень невыгодно, чтобы на границе сидели злые, зубастые казаки с пушками и портили «бизнес-партнёрство» постоянными набегами или слишком уж рьяной обороной. Им нужен тихий Дон, сговорчивый, а не крепость с «ежами» и гранатами'.

— Врагов у нас тут, Бугай, побольше, чем друзей, — подвёл я итог. — И действуют они не саблей, а пером да шепотком. Страшное оружие.

— И чего делать будем, батя? Опять ждать?

— Нет. Ждать смерти подобно. Нам нужно знать, кто против нас играет. Я здесь слепой котёнок. Ни имён, ни раскладов не знаю. Генрих — немец, не ратный человек, он в наших делах ни сном ни духом. Фон Визин уехал. А мне нужны глаза и уши.

— Купим? — простодушно предложил Бугай.

— Купим, если денег хватит, — усмехнулся я. — Но сначала надо понять, кого покупать. И что вообще в городе говорят.

Я хлопнул ладонью по столу. План сложился.

— Слушай сюда. Завтра — день разведки. Оружие не светить, рожи делать кирпичом. Пойдём в народ.

— В кабак? — оживился Бугай.

— И в кабак тоже. Но не пить, а слушать. Мне нужно знать, кто в Разрядном приказе верховодит, кроме Лариона. Кто южные дела курирует. С кем Орловский может якшаться.

— А я?

— А ты, друг мой ситный, будешь моей тенью. И пугалом для особо ретивых. Но пальцем никого не трогать! Понял?

— Понял, — вздохнул гигант. — Скукотища.

— Зато живы будем. И с порохом.

Я подошёл к лавке, задумчиво. Рука сама потянулась к груди, к телу. Пальцы коснулись гладкой, тёплой поверхности костяного амулета.

Белла.

Где она сейчас? Топит ли баню? Смотрит ли на степь с вышки, кутаясь в шаль?

«Подожди ещё немного, родная, — прошептал я едва слышно. — Мы тут только начали копать. Грунт каменистый, лопата гнётся, но мы пророем».

За окном завывало. Ветер швырял в слюду пригорошни сухой крупы. Снег пошёл, настоящий, зимний. Но мелкий. При этом колючий и злой. Москва одевалась в белое, пряча грязь и кровь под чистым покровом. Зверь ложился в спячку, но один глаз оставлял открытым.

— Спать давай, — сказал я, задувая свечу. — Завтра ноги будем стаптывать.

Я лёг, накрылся тулупом, чтобы теплее было. Темнота сомкнулась. В печи треснуло полено, выстрелив искрой.

Первый раунд остался за нами — или, скорее, мы свели его вничью. Дверь приоткрыли. Но я нутром чуял: за этой дверью стоит целая толпа желающих захлопнуть её перед нашим носом, да так, чтобы пальцы прищемить.

И главный вопрос сейчас был не «дадут ли порох», а «кто именно хочет, чтобы нам его не дали».

* * *

Утро выдалось серым, как солдатская шинель. Снег прекратился, но небо висело низко, давя на крыши свинцовой крышкой.

Мы позавтракали наскоро — Генрих прислал горшок каши и крынку молока. Ели молча, сосредоточенно.

— Одеваемся попроще, — скомандовал я. — Вид попроще. Оружие — под одежду. Мы — люди служилые, но небогатые. Пришли прицениться, поглазеть.

Первым делом мы двинулись в Кожевенный ряд.

Цель была двойная: во-первых, нам действительно нужна была сбруя. Хорошая, крепкая кожа для починки сёдел, ремни, чересседельники. В остроге с этим всегда дефицит. Во-вторых, ремесленники — народ болтливый. Пока торгуешься, можно узнать половину городских сплетен.

Я остановился у лавки тучного купца с красной, лоснящейся физиономией.

— Почём сыромять, отец?

— Для кого сыромять, а для кого и товар первостатейный! — прогудел купец. — Четыре копейки аршин.

— Побойся Бога, — я скривился. — Она у тебя жёсткая, как подошва у стрельца.

— Зато ноская! На век хватит! А вы, я гляжу, издалека будете? Говор не московский.

— С юга мы, — уклончиво ответил я, щупая ремень. — С Дона.

— О как! — оживился купец. — Казачки. Слыхал, слыхал… Нынче про вас много толкуют. Говорят, турка крепко побили?

Я насторожился.

— Кто говорит?

— Да народ разное бает. Вон, намедни, дьяк один заходил, из Посольского. Ремни брал для возка. Так он сказывал, мол, на низовьях Дона смута какая-то. Атамана нового выбрали, самочинного, а старого, наказного, государева, выгнали. Брешут, поди?

Сердце пропустило удар. Орловский. Точно он. «Смута». «Самочинный атаман». Вот какую песенку он тут поёт. Значит, Максим Трофимович для них теперь — бунтовщик? А я, видимо, его подельник?

— Брешут, отец, — спокойно сказал я, глядя купцу в глаза. — Всё по закону было. Кругом выбирали. А кто старое помянет — тому глаз вон.

Я купил у него пару ремней — чтобы не вызвать подозрений пустым разговором — и мы двинулись дальше.

— Слышал? — шепнул я Бугаю.

— Слышал, батя. Гад он, этот Орловский. Змея подколодная.

— Змея с ядом. И яд этот уже течёт по жилам.

Следующая остановка — Оружейный ряд. Это была скорее разведка боем. Я хотел понять цены. Если Ларион Афанасьевич откажет, нам придётся покупать всё самим. А денег… денег была горстка.

Кстати, говоря на эту тему… Вспоминается затёртая фраза из двадцатых двадцать первого века — «успешный успех». Так вот, у нас тут в XVII в одном деликатном вопросе был «парадоксальный парадокс». И дело вот в чём — если не всё гладко проходило с поставкой боеприпасов из Москвы, то один из способов решения проблемы в то время на Дону был через… торговлю с османскими и крымскими купцами на нейтральных участках, полутайно. Дикость, но факт. Я был в шоке, когда узнал это.

В общем, исходя из того, что мы увидели в Оружейном ряду, цены на оружие и боеприпасы кусались. Нет, они просто вгрызались в горло.

Мы бродили между прилавками, где тускло блестели стволы пищалей, лежали груды бердышей и сабельных полос. Бугай смотрел на всё это богатство с тоской ребёнка в магазине игрушек, которому мама не купила машинку.

— Эх, батя… — вздохнул он, поглаживая рукоять великолепной дамасской сабли. — Вот бы нам такой клинок… Он же сам рубит, только направляй.

— Закатай губу, — осадил я его. — Знаешь, сколько эта сабля стоит? Нам бы свинца на пули наскрести.

На Красной площади было людно. Здесь толклись иноземцы — немцы, шведы, поляки, татары в халатах. Языки смешивались в гулкий вавилонский гомон.

Мы встали у коновязи, делая вид, что поправляем амуницию.

— Смотри и слушай, — наказал я десятнику.

Мимо прошли двое подьячих с кипами бумаг.

— … а боярин недоволен. Говорит, казна пуста, а тут прорва такая на юге открылась.

— Так ведь рубеж…

— Рубеж-то рубеж, да с крымцами сейчас мир худой, но мир. А казаки эти… того и гляди, войну спровоцируют. Им бы только саблями махать да зипуны добывать. Боярин считает, их в узде держать надобно, а не порохом кормить.

Я сжал зубы так, что желваки заходили ходуном.

Вот оно. Боярская логика. «Кабы чего не вышло». Им проще нас голодом морить и без припасов держать, лишь бы мы хана не разозлили. А то, что татары нас режут и в полон уводят — это ж мелочи, статистика, расходный материал.

— Понял расклад, Бугай? — тихо спросил я, когда подьячие удалились.

— Понял, батя. Нас за людей не считают. За цепных псов считают. Которых кормить не обязательно, лишь бы гавкали, но не кусались.

— Верно. Только псы нынче зубастые пошли.

Мы вернулись в усадьбу уже затемно. Усталые, промёрзшие, но с мешком информации. Неприятной, горькой, как полынь, но полезной.

Теперь я знал врага в лицо. Это была не просто бюрократия. Это была большая политика. Страх перед войной, интриги, жадность.

Мы сидели у печи, отогревая руки.

— Значит, так, — сказал я, глядя на огонь. — Против нас играют серьёзные люди. Такие, кто за так называемый мир с Крымом любой ценой.

— И что? Будем Голицына звать? — спросил Бугай.

— Рано. Если я сейчас побегу к Голицыну с криком «нас обижают», выгляжу слабаком и кляузником. И выгоду свою упущу. Надо ещё побороться. Надо найти довод, который перевесит страх бояр.

Я вытащил амулет. Покрутил его в пальцах.

— Мы им докажем, что мы не проблема. Мы — решение. Что сытый, вооружённый казак — это не угроза миру, а гарантия того, что татарин десять раз подумает, прежде чем на Русь лезть. Только объяснить это надо на их языке. На языке выгоды.

Впереди предстояли новые дни. Новые раунды в этой шахматной партии, где вместо фигур — живые люди, а плата за проигрыш — жизнь.

Но мы ещё повоюем. Москва большая, но и Дон за спиной не маленький.

— Спи, Бугай, — сказал я. — Пора отдыхать, набираясь новых сил.

Ветер за окном выл, заметая следы, но я знал: мои следы заметать поздно. Я уже здесь. И я не уйду, пока не получу своё.

* * *

Пару дней мы отъедались и отсыпались во флигеле, как барсуки перед зимовкой. Генрих, хоть и немного поглядывал на нас как на плесень в углу парадной залы, кормил исправно: щи, каша с маслом, пироги с ливером. Бугай, кажется, даже в размерах прибавил, хотя куда уж больше — и так в дверь боком входит.

Но долго лежать на печи — бока пролежишь. Беговых дорожек нет под рукой в усадьбе, уж извольте. Да и дело не ждёт.

Гнедой мой, да и конь Бугая, за время пути поистрепались знатно. Сбруя держалась на честном слове и чьей-то матери. Подпруги пересохли, уздечки потрескались, чересседельники грозили лопнуть в самый неподходящий момент. А в столице, да ещё с нашими амбициями, выезжать на людях в драной упряжи — себя не уважать. Встречают-то всё ещё по одёжке, будь ты хоть трижды герой.

— Собирайся, Бугай, — скомандовал я утром третьего дня. — Погнали в Китай-город. Надо коней приодеть, а то стыд и срам.

Десятник кряхтя слез с лавки, почесал пузо и буркнул что-то одобрительное. Ему любая заваруха за радость, лишь бы не сидеть и в потолок не плевать.

Мы опять двинулись в наш «излюбленный» Кожевенный ряд, но с более предметной целью на этот раз.

Нашли его уже безошибочно, почти с закрытыми глазами. Даже спрашивать не пришлось. Запах, как всегда, там стоял такой, что хоть топор вешай, и топор этот, наверное, заржавел бы в полёте.

Воняло всем сразу: кислым дубильным раствором, тухлым жиром, дёгтем, квасцами и мокрой шкурой. Я, конечно, человек привычный. После поля боя, где кишки вперемешку с грязью, или нашего лазарета в разгар дизентерии (то бишь массового обсёра), меня сложно чем-то пронять. Но здесь… Здесь воздух был густой, жирный, он лип к гортани и оседал на языке привкусом химии XVII века. Бугай сморщился так, что нос у него почти исчез в складках лица, и смачно сплюнул.

— Ну и дух, — пробасил он. — Хуже, чем в нужниках в нашем остроге, когда у всех была хворь эта с животом.

— Ха-ха-ха, я тоже об этом подумал. Терпи, казак, атаманом будешь. Зато товар здесь — на века, — отозвался я, поправляя шапку.

Ряды ломились. Сёдла с высокими луками, чепраки, расшитые цветной нитью, уздечки, нагрудники, сапоги всех фасонов, рукавицы, кошели… Глаза разбегались. Но я искал не красоту, а надёжность. Мне не царя удивлять, мне в степь возвращаться.

Я ходил от лавки к лавке, щупал, мял, дёргал швы.

— Жидковато, — бросил я толстому купцу, который пытался всучить мне уздечку. — Порвётся на первом же рывке. У меня конь дурной, он таких, как эта поделка, на завтрак жуёт.

Купец обиделся, начал божиться, что кожа буйволиная, но я уже шёл дальше. Знаю я этих «буйволов», которые при жизни мычали в соседнем хлеву и давали по ведру молока.

Досадно. Я уже почти решил уходить ни с чем. Ещё один ряд, ещё один крикливый купец с залежалым товаром — и хватит. Нога сама повернула в сторону выхода.

Как вдруг мне бросилась в глаза она… будто специально ждала!

Глава 19

Она… О, mamma mia! (в этот момент я сделал тот самый итальянский жест — сложил пальцы щепотью и вскинул руку вверх) Лавка была добротная, широкая, под крепким навесом. Товар разложен аккуратно, не навалом, как у соседей. Сёдла блестят, ремни уложены кольцами, пряжки сверкают. Сразу видно — хозяин порядок любит.

Только хозяина не было. Была хозяйка.

Она стояла боком ко мне и распекала приказчика — мужика лет сорока с бегающими глазками. Тон у неё был такой, что мужик втянул голову в плечи и напоминал нашкодившего школьника.

— Я тебе что велела, Прохор? — голос у неё был грудной, спокойный, но с металлом. Совсем не базарный визг. — Заготовки эти в брак пустить. Или сам из них лапти плети. Ты погляди на мерею! Она же рыхлая! Клиенту такое продать — имя потерять. Убери с глаз долой.

Я подошёл ближе, делая вид, что разглядываю нагрудник.

Качество и правда было отменное. Кожа ровная, без свищей и подрезов, выделана чисто. Швы — загляденье: стежок к стежку, нить провощённая, узелков не видать. Фурнитура — не жестянка, а честная латунь.

Взял в руки уздечку. Хороша, чертовка. Ремень плотный, кромки завальцованы, чтобы коня не тёрло. Но…

Я согнул ремень пополам, сжал пальцами. Он подался неохотно, с лёгким скрипом.

— Почём сбруя? — спросил я приказчика, который как раз, кланяясь, отходил от хозяйки.

Тот встрепенулся, увидев покупателя, и сразу нацепил угодливую улыбку, окинув меня взглядом с ног до головы, пытаясь понять, кто перед ним возник.

— А, служивый! Зоркий глаз! Лучший товар в ряду! Рубль за комплект, и это я ещё даром отдаю, себе в убыток!

— Рубль? — я хмыкнул, вертя уздечку в руках. — У тебя тут что, кожа единорога? Или золотая нить внутри спрятана?

— Да ты погляди, какая выделка! — затараторил он. — Сносу не будет!

Женщина в это время обернулась.

Я скользнул по ней взглядом. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Лицо чистое, белое, высокий лоб, нос прямой, с горбинкой — породистый. Глаза светлые, внимательные, холодные. Волосы убраны под дорогой узорчатый платок, но не по-бабьи, а как-то… элегантно, что ли. Одета в душегрею с меховой оторочкой — видно, что вещь дорогая, но без купеческой аляповатости, когда на себя надевают всё лучшее сразу.

Она посмотрела на меня — на мой тулуп, на торчащую саблю, на рожу, обветренную степью, на Бугая за моей спиной. В её взгляде читалась скука пополам с лёгким презрением. Ну да, очередной мужлан с периферии. Сейчас начнёт либо хамить, либо сальные шуточки отпускать, пытаясь цену сбить. Знаем, плавали.

Но я не стал ей улыбаться или подмигивать. Я вернулся к приказчику.

— Пятьдесят копеек дам. И то много.

— Да помилуй Бог! — взвыл приказчик. — Семьдесят пять! Меньше никак нельзя, хозяйка голову снимет!

— Кожа жестковата, — сказал я ровно, будто разговаривая сам с собой, продолжая мять ремень. — Дубление передержали. А вот если бы в зольном растворе с жиром подержали подольше перед тем, как в дубильный чан закладывать, она бы мягче вышла. И гибкость бы сохранила, и воду бы так не пила. А так — на морозе дубеть будет.

Я это ляпнул просто так. Вспомнил, как мы в остроге с Ерофеем экспериментировали, когда ремни для протеза Захара делали. Методом тыка, конечно, и с помощью какой-то матери, но дошли до ума. Да и знающие подсказывали нам.

Приказчик захлопал глазами. Он явно не вникал в химию процесса, ему главное — продать.

— Чего? Какой зольный раствор? Нормальная кожа!

А вот женщина встрепенулась. Скука из её глаз исчезла. Она шагнула ближе, бесцеремонно отодвинув своего работника плечом.

— А ты… ммм… казак, верно? — спросил она. Голос звучал требовательно, с вызовом. — Откуда про выделку знаешь? В степи, поди, только шкуры драть умеют, а не выделывать.

Я поднял на неё глаза. Посмотрел спокойно, без подобострастия. Не как на женщину, которую хочу затащить на сеновал, а как на специалиста.

— На Дону, государыня, нужда всему научит, не только драть… шкуры, — ответил я сухо и с сарказмом. — У нас там лавок нет. Хочешь, чтобы сбруя не лопнула в бою — сам делай. Ветер да солнце — вот наши учителя. Ну и мозги иногда включать приходится.

Она чуть прищурилась, оценивая ответ. В её мире мужчины так с ней не разговаривали. Либо лебезили, либо бычили.

— Елизавета Дмитриевна, — представилась она вдруг. Коротко, как офицер.

И в этом «Дмитриевна» я услышал не купеческое «Митривна», а чёткое, дворянское произношение. Ага. Птица высокого полёта, залетевшая в торговый ряд. Интересный расклад.

— Семён, — кивнул я. — Есаул Донского войска.

— Так что там про зольный раствор, есаул Семён? — она скрестила руки на груди. — У нас мастера старые, дедовскими методами работают.

— Деды молодцы, спору нет, — я усмехнулся уголком рта. — Только жир надо вгонять глубже. Горячим способом. Тогда кожа «дышит», но влагу не пускает. А у вас она… «зажатая». Красивая, но зажатая.

Она хмыкнула. Не обиделась, нет. Скорее, удивилась.

— Шестьдесят пять копеек за комплект, — бросила она приказчику, не глядя на него. — Выдай, Прохор.

Я показал ему жестом пальцев количество — два.

Приказчик пискнул что-то невразумительное и кинулся заворачивать товар в холстину.

— Благодарствую за уступку, — я всё так же ровно кивнул ей. — Товар у вас и впрямь лучший в ряду. Если бы не мелкая оплошность с жировкой — цены бы ему не было.

Я отсчитал деньги. Монеты легли на прилавок со звоном.

Елизавета Дмитриевна смотрела на меня с нескрываемым интересом. Я был для неё загадкой. Казак, который разбирается в дублении, торгуется грамотно, на грудь не пялится и держится с достоинством шляхтича, хотя одет в тулуп.

— Заходите ещё, есаул, — сказала она, когда я забирал свёрток. — Может, ещё чего посоветуете моим олухам.

— Как нужда будет — зайду, — ответил я уклончиво.

Развернулся и пошёл прочь, чувствуя её взгляд спиной. Бугай, подхватив второй свёрток, двинулся следом, как верный буксир.

Мы вышли из ряда, глотнули относительно свежего (по сравнению с кожевенным духом) морозного воздуха.

— Красивая баба, батя, — прогудел десятник мне в ухо, оглядываясь. — Статная. Глазищи — во! Только строгая больно.

— Ага, — отозвался я, шагая по хрустящему снегу. — Недурно выглядит. И хватка есть. Но это, Бугай, не баба. Это купчиха. Или, того хуже, дворянка при деле. У таких зубы острее, чем у татарских коней. Палец в рот не клади — откусит по локоть.

— Думаешь?

— Знаю. Но вот что я тебе скажу, друг мой ситный… — я придержал шаг, пропуская ломового извозчика. — Женщина, которая держит кожевенное производство в Москве, сама гоняет приказчиков и разбирается в товаре — это не просто юбка. Это человек. И человек со связями. А связи нам сейчас нужны как воздух.

* * *

Положенная неделя пролетела, как пуля, выпущенная в «молоко» — быстро, со свистом и без видимого результата, зато с кучей нервов. И вот мы снова здесь. Разрядный приказ.

В этот раз у крыльца было тише. Мороз загнал самых стойких челобитчиков в ближайшие кабаки или притворы храмов, оставив на улице лишь самых отчаянных, у которых надежда всё ещё боролась с обморожением.

— Семён! — окликнул меня тот же тощий подьячий с пальцами, похожими на перепачканные сажей корни. — Проходи. Ларион Афанасьевич велел кликнуть, как только появишься.

Бугай за моей спиной хмыкнул. Он сегодня был мрачнее тучи — чуял неладное. Я же старался держать лицо кирпичом. Раз зовут без очереди — значит, решение принято. Вопрос только — какое.

Мы прошли через те же коридоры, мимо тех же полок со свитками, пахнущими пылью веков и мышиным помётом. Но в кабинете дьяка атмосфера изменилась. Если в прошлый раз здесь пахло деловитостью и сухим расчётом, то теперь воздух, казалось, загустел от официального холода.

Ларион Афанасьевич сидел не за работой. Он откинулся на спинку своего дубового кресла с резными подлокотниками и потёртым бархатным сиденьем, сложив руки на животе. Очки лежали на столе рядом с аккуратной стопкой бумаг. Взгляд его колючих глаз, встретивший меня, был не изучающим, как неделю назад. Он был пустым. Стеклянным. Так смотрят на надоедливую муху, которая бьётся в стекло.

— Доброго здоровья, Ларион Афанасьевич, — начал я, поклонившись в пояс. — Как и велено, явился за ответом.

Дьяк помолчал. Медленно перевёл взгляд на одну из свечей, потом обратно на меня.

— Ответ есть, есаул. Дело твоё рассмотрено. Челобитная записана. Нужды гарнизона в ней прописаны верно, цифры сходятся с прежними росписями.

Я затаил дыхание. «Челобитная записана» — фраза скользкая. Она может означать «мы выдадим тебе всё, что просишь», а может — «мы подтёрли ею жепу, но сделали это с уважением».

— Однако, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово на аптечных весах, — решение о выдаче боевого припаса в таких размерах Разрядный приказ принять не властен.

— Как не властен? — я даже шагнул вперёд, забыв про этикет. — Вы же ведаете служилыми людьми! Мы — государевы люди, рубеж держим…

Ларион Афанасьевич поморщился, будто я испортил воздух.

— Не части, казак. Рубеж-то вы держите, да только Дон — дело особое. Пограничное. А где граница — там и дела государевы. Там и сношения с иноземными державами. С Крымом временное перемирие, опасаемся обострения с Турцией — султан недоволен, посольские дела висят на волоске. А вы там ещё, судя по донесениям, войну устроили. Посему нужды ваши требуют согласования и одобрения Посольского приказа.

Он взял со стола свиток, уже скреплённый печатью, и протянул его мне.

— Вот тебе выписка. Ступай в Посольский. Там дьяки сидят мудрые, они в делах иноземных сведущи. Как они отпишут — так и будет. Если решат, что порох вам для обороны надобен, а не для разбоя — мы выдадим. А нет — не обессудь. Такова государева воля.

Я взял бумагу. Пальцы одеревенели. Это была классика. Бюрократический футбол. Меня просто отфутболили в соседние ворота, чтобы не марать руки отказом. «Идите в другое окно, у нас обед2. Только здесь 'обед» мог длиться месяцами.

— Ларион Афанасьевич, — тихо сказал я, глядя ему в переносицу. — Вы же понимаете, что пока бумаги ходить будут, нас там вырежут. Посольский приказ — это месяцы. А турок ждать не будет. Это измена делу обороны.

Глаза дьяка сузились.

— Слова выбирай, есаул. Измена делу — слова нехорошие. А у нас порядок. И порядок сей веками кован. Не тебе, пришлому, меня учить, как государеву службу править. Ступай.

Он отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена.

Мы вышли на крыльцо. Мороз ударил в лицо, но внутри меня был холод покруче. Это не просто бюрократия. Это чей-то заказ. Кто-то за эту неделю очень постарался. Нашёл рычаги, надавил, шепнул. Может, серебром позвенел, а может, страхом пригрозил. Даже протекция фон Визина разбилась об эту стену. Его уважали как воина, но здесь шла игра, где сабля бессильна.

Бугай сплюнул в сугроб. Смачно, со злостью.

— Ну что, батя? Опять по кругу?

— Похоже на то, — процедил я, сворачивая свиток и пряча его за пазуху. — Нас водят за нос. Думают, мы походим-походим, да и свалим несолоно хлебавши. Или помрём тут от бескормицы.

Я оглянулся. Среди толпы у крыльца мелькнул серый зипун. Тот же самый? Или другой? Неважно. Они знали каждый наш шаг. Информация в этом городе распространялась быстрее стабильных пожаров.

— Куда теперь? — спросил десятник.

— Велено в Посольский — пойдём в Посольский. Только чую я, там нас не с караваем ждут.

Посольский приказ стоял особняком. Здание было солиднее, строже. Здесь пахло дорогим сукном, воском и чем-то неуловимо чужим. Интригами.

Внутри было тихо. Ковры гасили шаги. Люди здесь ходили чинно, говорили вполголоса. На нас — двух огромных мужиков в тулупах, от которых ещё несло улицей, — смотрели как на дикарей, случайно забредших в музей изящных искусств.

Я подошёл к столу записи. Подьячий был в летах — безразличное лицо скучающего аристократа, взгляд в пустоту.

— По делу донскому, — сказал я, выкладывая бумагу от Лариона Афанасьевича. — Направлены из Разряда.

Подьячий, даже не глядя на меня, взял свиток двумя пальцами, словно боясь заразиться. Развернул. Прочёл по диагонали.

— Донское дело… Согласование боеприпасов… — пробормотал он. — Ожидайте.

Он открыл толстую книгу, провел пальцем по списку.

— Дьяк Алмаз Иванович занят. На две седмицы вперёд всё расписано. Шведские послы, крымские гонцы… Могу записать через две седмицы.

— Через полмесяца? — я почувствовал, как внутри закипает бешенство. — У нас там люди гибнут! Нам решение нужно «вчера»!

— Не кричите, любезный, — поморщился подьячий. — У нас тут не базар ваш степной. Порядок для всех один. Записывать или погуляете?

Две недели. Плюс время на рассмотрение. Плюс переписка с Разрядом. Это зима. Вся зима коту под хвост.

— Записывай, — буркнул я.

«Только учти, если мы там сдохнем без пороха, я с того света приду и эти чернила тебе в глотку залью», — подумал я, понимая, что за такие угрозы вслух государеву человеку при исполнении меня бы схватили прямо там же и в лучшем случае избили бы батогами. А потом ещё и выдворили бы из Москвы. А в худшем…

Подьячий даже бровью не повёл в ответ на моё внешнее недовольство. Привык, видать. Вписал моё имя аккуратным почерком, захлопнул книгу и уткнулся в свои бумаги.

Мы вышли из Кремля.

Я остановился, глядя на зубчатую красную стену. Она казалась неприступной. Не для врагов — для своих. Для тех, кто эту стену защищает своей кровью там, на юге.

— Безвыходно, батя? — спросил Бугай.

— Безвыходно — это когда крышка гроба захлопнулась, — ответил я, сжимая кулаки в рукавицах. — А мы пока ещё дорогу ищем.

Мне нужен был лом. Инструмент, чтобы проломить эту стену. Фон Визин дал направление, но его силы здесь уже не хватало. Ларион отфутболил нас, потому что на него надавила сила покрупнее ротмистра. А значит, мне всё же нужна сила, которая выше этой крупной силы. Хочу я этого или нет.

Да, стольник Борис Голицын.

Тот самый козырь в рукаве, о котором говорил немец. «Последний довод». Время пришло.

Но просто так ввалиться к Голицыну нельзя. Это высшая знать. Высшая лига. К нему нахрапом не залезешь, стража у ворот даже слушать не станет, отходят бердышами по хребту и пнут в сугроб. Нужно знать подходы.

Как всё сделать максимально правильно в своём подходе к нему? Вопрос на миллион…

Информация. Опять она, проклятая, дороже золота.

— Идём, Бугай, — я решительно зашагал прочь от площади.

— Куда теперь? В кабак с горя?

— Домой. Думать надо. Рисовать будем, для лучшего понимания.

* * *

Вечером в нашем флигеле я разложил на столе чистый лист бумаги, выпрошенный у Генриха — этого добра тут много. Взял перо, макнул в чернильницу (тоже без проблем получил от Генриха).

— Смотри, — я начертил круг. — Это мы. Мелкие сошки.

Рядом нарисовал квадрат.

— Это Разрядный. Стена. Нас туда пустили, но деликатно выкинули.

Провёл стрелку к другому квадрату.

— Посольский. Болото. Там мы увязнем до весны, коли так и дальше пойдёт.

Выше нарисовал звезду.

— Голицын. Наша надежда. Но он высоко.

А теперь самое интересное. Я начертил жирный знак вопроса между Разрядным и нами.

— Кто-то стоит здесь. Кто-то, кто нажал на Лариона. Орловский? Мелковат он для такого влияния на дьяка. Да и тот его открыто презирает. Значит, либо у нашего бывшего атамана есть покровитель. Либо… у нас есть враг, о котором мы даже не подозреваем.

Бугай подкинул полено в печь. Огонь взревел, освещая моё художество. Он поставил передо мной кружку сбитня, исходящего паром.

— Пей, батя. Мозги лучше варить будут.

Я отхлебнул пряного напитка. Мёд, травы, тепло…

— Спасибо, брат. Иногда ты умнее меня.

Я смотрел на схему. Всё сходилось в одной точке. Мне нужно выйти на Голицына. Но сначала мне желательно знать, кто ставит палки в колёса, чтобы прийти к стольнику не с жалобой, а с фактами. С раскладом. С конкретным предложением.

Глава 20

Два дня я маялся во флигеле, как зверь в клетке. Стены давили, Генрих смотрел на меня кисловато, а мысль о том, что нас просто водят за нос в приказах, сверлила мозг похлеще бормашины. Нужно было действовать, но не напролом, а с умом. И тут взгляд упал на седло.

Старое, прямо видавшее виды, верное седло Гнедого, прошедшее со мной огонь, воду и татарские стрелы. Подушка сбилась, кожа на луке потерлась до дыр, а приструга грозила лопнуть при хорошем рывке. Идеальный повод.

— Собирайся, Бугай, — бросил я десятнику, который точил ножик. — Дело есть.

— Опять пороги обивать? — скривился он.

— Нет. Пойдём чинить амуницию. В Кожевенный.

Бугай расплылся в улыбке. Ему явно приглянулись тамошние запахи, или просто надоело сидеть взаперти.

В Кожевенном ряду всё было по-старому: вонь, шум, гам. Мы прошли мимо зазывал, прямиком к той самой лавке под добротным навесом.

Елизавета Дмитриевна была на месте. Стояла у прилавка, перебирая связку уздечек с таким видом, будто это были не куски кожи, а жемчужные ожерелья. Заметив меня, она даже не удивилась. Губы её тронула та самая улыбка — наполовину саркастичная, наполовину уставшая.

— Ну, здравствуй, казак, — произнесла она, откладывая товар. — Что, опять из степи ветром надуло? Или пришёл снова учить нас, сирых, как шкуры в золе квасить?

В голосе её сквозило такое явное ожидание подвоха, что мне стало даже смешно. Она привыкла, что мужики к ней либо с сальными шуточками лезут, либо пытаются цену сбить нахрапом.

— Нет времени на наставления, государыня, — ответил я сухо, сгружая седло на прилавок. Дерево глухо стукнуло. — Дело у меня к твоему мастеру. Седло перебрать надобно, перенабить, кожу сменить, где протёрлась. И на сей раз — плачу звонкой монетой сколько скажешь, по разумению.

Она слегка опешила. Бровь изогнулась дугой. Мой тон, лишённый даже намёка на флирт, сбил её с толку. Вероятно, обычно служилые распушают хвосты, как павлины, пытаясь произвести на неё неизгладимое впечатление. Это то, к чему она привыкла. А тут — пришёл, дело сказал, приготовился платить по справедливости.

В её светлых, внимательных глазах мелькнула искра — интерес игрока, встретившего достойного соперника, и что-то ещё, личное, направленное на меня, как на «неформатного» мужчину.

— Прохор! — крикнула она уверенным голосом в глубину лавки своему приказчику. — Прими заказ. Да смотри, поручи, чтобы сделали на совесть. Есаул толк в коже знает, халтуру за версту чует.

Выбежал давешний приказчик, схватил седло, начал охать и ахать над его состоянием. Я кидал короткие указания: тут подтянуть, там заменить, войлок взять плотный. Елизавета слушала молча, скрестив руки на груди.

Пока он возился с замерами, я повернулся к хозяйке.

— Так, значит, дело у вас, Елизавета Дмитриевна, поставлено крепко, — заметил я, тщательно подбирая слова, тоном инспектора. — Товар лежит ровно, не преет. Мастерская, поди, не в подвале сыром, а где-то на слободе?

— В Сыромятниках, — ответила она сторожко. — Три избы, двор крытый. А тебе-то что за печаль?

— Да так… Любопытно, как вы с закупкой управляетесь. Кожа нынче дорогая, перекупщики три шкуры дерут. Сами берёте или через посредников?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Видимо, решала: послать подальше или ответить. Решила ответить.

— Сама. Езжу по деревням, с мужиками торгуюсь. Посредники — это пиявки, крови много пьют, а толку чуть. У меня пять мастеров работают да ещё подмастерья есть. Объёмы небольшие, зато качество держим.

Разговор потек в русло, далёкое от романтики, но близкое к бизнесу. Она рассказывала, как сложно найти дубильную кору нужного помола, как дорожает дёготь. Я слушал, кивал, вставлял замечания.

Постепенно лёд в её голосе таял. Потому что я говорил с ней на одном языке. На языке производства, прибыли и убытков. Это её подкупало.

— Сама ведь всем верховодишь? Сложно, поди, одной? Почему так? — спросил я провокационно, выводя на то, чтобы она больше рассказывала личного о себе. — Мужское это дело, хлопотное.

— Мужа два года как схоронила, — отрезала она, и в голосе её звякнула сталь. — Оставил дело, да долги. Пришлось разгребать. Ничего, справляюсь. Не из слабых я.

Я хмыкнул про себя. Почему-то вспомнилась Анна Николь Смит — та тоже получила наследство, правда, обстоятельства там были иные, да и финал печальнее. Но параллель забавная.

Вдова с хваткой бультерьера — это сила.

— Уважаю, — сказал я просто. — Женщине в торговом ряду выжить — это как мне в степи одному против десятка татар устоять.

Она едва заметно улыбнулась уголками губ. Комплимент попал в цель, потому что был о её личности, а не о внешней красоте.

Прохор тем временем закончил осмотр седла и начал что-то бубнить про сроки и на пальцах показывать. Елизавета, видя мою заинтересованность, вдруг спросила:

— Так что ты там говорил в прошлый раз? Про жирование? У меня кожа и вправду на морозе дубеет, клиенты жалуются.

Я подошел ближе, взял обрезок кожи с прилавка.

— Всё просто, Елизавета Дмитриевна. Вы её золой травите, мездрите, а потом сушите. Она сохнет и стягивается. Волокна слипаются. А нужно им смазку дать. Внутрь.

— Дёгтем мажем, — пожала она плечами.

— Дёготь — это сверху. Это как грязь сапогом размазывать. А вы попробуйте иначе. Возьмите жир говяжий, топлёный. Тёплый, не горячий, чтоб шкуру не спалить. Смешайте с яичным желтком. Разотрите до однородного, чтоб одно от другого не отделялось. И эту смесь вотрите в мездру, пока кожа ещё сыровата после дубления. Дайте вылежаться, пусть жир внутрь пойдёт, каждое волокно смажет.

Я увлёкся. Вспомнил тот ролик с YouTube про реконструкторов, который смотрел в прошлой жизни под пиццу. Там бородатый мужик в льняной рубахе битый час мял кожу и рассказывал про «fat liquor method».

— А потом, — продолжал я, жестикулируя, — на мялку её. Мять и тянуть, пока сохнет. Не давать ей покоя. Тогда жир внутри останется, и кожа станет мягкой, как бархат, но крепкой, как железо. И никакой мороз ей не страшен. Вода скатываться будет, а не впитываться.

Елизавета слушала, чуть открыв рот. Скепсис на её лице боролся с жаждой наживы (ведь качественный товар стоит дороже). Жадность победила.

Она сунула руку за корсаж душегреи (я вежливо отвел взгляд) и достала маленькую книжицу в кожаном переплёте. На поясе у неё висела на цепочке медная чернильница и перо в футляре.

Она пристроила книжицу на прилавок, макнула перо и начала быстро записывать.

— Жир говяжий… желток… — бормотала она. — Мять непрерывно…

Меня это зрелище поразило. Баба (простите за мой семнадцатый век), которая умеет писать, да ещё и таскает с собой блокнот для деловых заметок? Реально? В этом времени? Да она уникум. Илон Маск в юбке и кокошнике.

Пока она писала, с шеи у неё выбился медальон. Серебряный, на тонкой цепочке. Он качнулся над прилавком, и я увидел гравировку.

Похоже на… родовую печать. Необычной формы.

— Любопытная вещица, — заметил я, кивнув на украшение.

Елизавета вздрогнула, прикрыла медальон ладонью, потом, поняв, что я уже увидел, выпрямилась.

— Это? Оберег. Фамильный.

— Странный выбор для православной христианки, — осторожно заметил я. — Батюшки за такое по головке не погладят.

— Бог один, а путей к нему много, — ответила она с вызовом. — Я верю, что мир полон знаков. Их читать надо. Судьба с нами говорит, только мы глухие. Вот ты пришёл, про жирование рассказал — может, это тоже знак? Может, это моё дело спасёт?

Меня передёрнуло. Ну вот. Нормальная же баба была, бизнес-леди, и на тебе — эзотерика какая-то. Сейчас начнёт про ретроградный Меркурий рассказывать. Надеюсь, она не из этой серии, не из этих… эммм… нумерологинь, тарологинь и психологинь из Говнограма, но под реалии XVII века. Надеюсь, она вменяемая. Да и этом веке за такие «обереги» можно и на костёр ненароком угодить, если особо рьяный поп увидит. Или, как минимум, в монастырь под надзор.

— Осторожнее с этим, Елизавета Дмитриевна, — понизил я голос, сделав его с нотками загадочности. — Увидят не те люди — хлопот не оберёшься.

— У меня покровители есть, — отмахнулась она, убирая книжицу. — Не тронут.

— Добро. Такие покровители, что и дьякам указ? — забросил я удочку.

— И дьякам, и боярам, — усмехнулась она. — Торговля — она всех кормит. Знаешь такого — Засекина? Матвея Фомича?

— Ммм… Вроде слыхал краем уха, — ответил я равнодушно, разглядывая свои ногти. — Знать? Боярин вроде?

— Боярин. В крымской торговле сидит плотно. Весь шёлк, что через Перекоп идёт, через его руки проходит. И не только шёлк. Полоняники тоже.

Она понизила голос, оглянувшись по сторонам.

— Он страсть как не любит, когда на границе шумят. Ему тишина нужна. Чтоб караваны шли. Говорят, он сейчас в Разрядном приказе днюет и ночует, всё шепчется с дьяками. Мол, казаков надо в узде держать, а то они своим своеволием всю торговлю порушат.

Бинго.

Пазл сложился. Вот кто нажал на Лариона Афанасьевича. Матвей Фомич Засекин. Один из теневых олигархов XVII века. Ему мои пушки и порох — как серпом по… прибыли. Я для него — угроза его стабильности, его скрепам.

— Серьёзный человек, — кивнул я. — С таким ссориться — себе дороже.

— Вот и я говорю. Знаки, — она постучала пальцем по медальону. — Всё в мире связано. Ты мне про кожу, я тебе про бояр. Может, пригодится.

— Пригодится, — серьёзно ответил я. — Очень пригодится. Благодарствую, Елизавета Дмитриевна. Мудрая вы женщина.

— Скажешь тоже, — фыркнула она, но щёки её чуть порозовели. — За седлом через три дня приходи. Будет как новое.

Я поклонился уважительно.

— Приду. Обязательно приду.

Я развернулся и пошёл прочь из ряда, забрав Бугая, стоявшего неподалёку у прилавка, чувствуя, как моя кровь начинает разгоняться быстрее. Теперь у меня есть имя. Теперь я знаю, в кого целиться. Голицыну нужно будет дать имя Засекина, и тогда лёд тронется. Я надеюсь.

— Ну, батя? — молвил Бугай. — Чего она?

— Дело говорила, Бугай. Дело.

Мы шли по улице, а я всё думал об этой странной женщине. Елизавета… Светлые глаза, стальной характер, книжица с записями и этот странный медальон на шее. Она была… иной. Не такой, как многие местные. Живая, умная, опасная.

В памяти вспыхнуло лицо Беллы. Смуглое, горячее, родное. Белла — это огонь, это страсть, это преданность до гроба. А Елизавета… Елизавета — это холодный расчёт, интеллект и загадка.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— У тебя Белла есть, дурак, — прошептал я себе под нос. — И она ждёт. А это… это так, союзник поневоле. И источник информации. Но хороша, зараза…

Заноза уже сидела. И вытаскивать её я почему-то не спешил.

* * *

Мысли у меня крутились вокруг одной и той же оси: Матвей Засекин, Ларион Афанасьевич, Посольский приказ. Этот треугольник нужно было разломать, и лом для этого требовался особый.

Такой как стольник Борис Андреевич Голицын.

Решение у меня в голове утвердилось к обеду следующего дня. Хватит играть в кошки-мышки с подьячими. Пора идти ва-банк. Время пришло.

Я поймал Генриха во дворе. Управляющий проверял запасы сена, невозмутимо тыкая в стог длинным щупом. Вид у него был, как у манерного инквизитора, ищущего ведьму в стоге соломы.

— Генрих, — окликнул я его, стараясь звучать дружелюбно. — Дело есть. Просвети меня, тёмного, насчёт соседей ваших по Москве.

Немец оторвался от сена, поправил шапочку и посмотрел на меня своим фирменным взглядом «опять эта деревенщина».

— Каких ещё соседей, есаул? — проскрипел он. — У Карла Ивановича соседи смирные. Купец Воробьёв да дьяк Полуехтов.

— Эммм… Что? А! Да не эти, — отмахнулся я. — Я про тех, что повыше сидят, в Белом городе. Про Голицыных.

Генрих даже щуп опустил. Лицо его вытянулось.

— Голицыны? — переспросил он шёпотом, оглянувшись на конюшню. — Это, есаул, не соседи. Это… как бы тебе сказать… Это гора. А мы — мелкие камешки у подножия.

— Вот и расскажи мне про эту гору. Стольник Борис Андреевич — что за человек?

Немец поджал губы в своей нерешительности, но, видя, что я не отстану, начал говорить. И чем больше он говорил, тем яснее становилась картина. Клан мощный, древний. Сам Борис Андреевич при дворе бывает ежедневно, к государю вхож, в Думе голос имеет весомый. Но главное — нрав у него крутой. Не любит он просителей пустых, время своё ценит дороже золота. Попасть к нему — это как на медведя с голыми руками: смельчаки находились, да только обратно мало кто возвращался.

— К нему уважаемые бояре в очереди стоят, — назидательно поднял палец Генрих. — А ты, казак, куда лезешь?

— Куда надо, туда и лезу, — отрезал я. — Спасибо за науку, Генрих. Дай мне, пожалуйста, ещё писчей бумаги.

Вернувшись во флигель, я сел писать.

Это была не челобитная. Это было, мать его, коммерческое предложение. В сжатой форме. Только бы вспомнить пояснение фон Визина, каким образом они в официальных документах обращаются от низшего к высшему… Точно, «холоп твой».

'Стольнику Борису Андреевичу Голицыну.

Холоп твой, есаул Донского войска Семён, бьёт челом и осмеливается просить о встрече касательно дела государственной важности, о коем тебе ведомо из грамоты ротмистра рейтарского строя Карла Ивановича фон Визина. Речь идёт о выгоде для рубежей государевых. Времени много не займу, пользы принесу изрядно'.

Коротко. Чётко. Без соплей, без лебезения.

Сложил пакет. Сургуча у меня не было, печати тоже. Но отправлять «голую» бумагу стольнику — моветон. Я сбегал в конюшню, нашёл там кусок мягкой медной проволоки. Скрутил из неё хитрую загогулину — букву «С», переплетённую с крестом. Накапал воска с огарка свечи, приложил свою проволочную печать. Вышло грубовато, но внушительно. Авторский стиль, так сказать.

— Бугай! — позвал я.

Десятник вошёл, жуя яблоко.

— Чего, батя? Опять в ряды?

— Нет. Пойдёшь гонцом. Надень кафтан почище, шапку на затылок не сдвигай. Возьмёшь этот пакет и отнесёшь в Белый город к воротам усадьбы Бориса Голицына.

Бугай поперхнулся яблоком.

— К самим Голицыным? Меня ж там собаками затравят.

— Не затравят. Ты лицо сделай кирпичом, как ты умеешь. Скажешь привратнику: «Пакет лично стольнику Борису Андреевичу от донского есаула, по рекомендации ротмистра фон Визина. Срочно». И смотри на него так, будто ты ему сейчас хребет вырвешь, если он не возьмёт. Но вежливо!

— Вежливо хребет вырвать? — уточнил Бугай.

— Именно. Иди.

* * *

Он вернулся через часа полтора-два. Довольный, как кот, сожравший сметану.

— Ну? — спросил я.

— Отдал, батя. Привратник там — морда сытая, в золотом галуне. Сначала нос воротил. А я подошёл поближе, навис над ним, да как гаркнул… В общем, взял он. Даже поклонился слегка. От страха, поди.

— Молодец. Теперь ждём.

Два дня тишины…

Эти сорок восемь часов я потратил с пользой. Не сидел сиднем, а продолжал изучение Москвы. Мы с Бугаем ходили по Китай-городу, заглядывали в слободы, шатались по торговым рядам. Я запоминал названия улиц, примечал, где чьи палаты и лавки стоят, слушал разговоры в толпе. Город, поначалу казавшийся хаотичным муравейником, начал обретать структуру. Это была карта, которую нужно знать назубок.

На третий день, ближе к обеду, во двор усадьбы фон Визина въехал верховой.

Не просто гонец, а картинка. Кафтан синий, с серебряными пуговицами, шапка высокая, конь под ним — загляденье, явно не ломовая кляча.

Генрих выскочил встречать, согнулся в три погибели.

— Есаул Семён здесь проживает? — спросил верховой, не спешиваясь. Голос звонкий, надменный.

Я вышел на крыльцо флигеля.

— Здесь. Я Семён.

Гонец смерил меня взглядом. В его глазах читалось удивление: мол, к такому вот… и от самого Голицына?

— Стольник Борис Андреевич изволили назначить тебе встречу. Завтра, к десяти утра, быть у их палат. Не опаздывать.

Он развернул коня и ускакал, обдав нас снежной пылью.

Глава 21

— Ну, батя… — выдохнул Бугай за моей спиной. — Достучались.

— Да, — кивнул я. — Теперь главное, чтобы дверью не пришибло.

Вечер прошёл в суете сборов.

Я достал свой лучший (или, вернее, единственный приличный) кафтан, купленный на днях, специально для таких случаев переговоров на высшем уровне. Вычистил его щёткой до такой степени, что ткань чуть случайно не протёрлась. Сапоги надраил салом так, что в носке можно было бриться.

Кстати, о бритье.

— Бугай, тащи ножницы, — скомандовал я. — Будем из меня человека делать.

Десятник кряхтел, сопел, но дело своё знал. Мы подровняли мою отросшую шевелюру, привели в порядок бороду, сделав её аккуратной, «испанской».

— Ты прям жених, батя, — хохотнул Бугай, отряхивая меня от волос. — Хоть сейчас под венец. На свадьбу так не собираются, как ты к этому боярину.

— Это поважнее свадьбы, — буркнул я, разглядывая себя в мутное зеркало. — На свадьбе максимум плясать заставят, а тут могут и на дыбу.

* * *

Утро встретило хрустящим морозцем.

— Ты, Бугай, здесь сиди, — сказал я, надевая шапку.

— Это почему ещё? — обиделся гигант.

— Потому что там не свалка и не татарский стан. И даже не Кремль с его приказами. Там полы крашеные, ковры и тишина. Твои сапоги грохочут, как пушки при осаде. Да и вид у тебя… внушительный слишком. Испугаешь челядь, они барина кликнут, а тот решит, что на него покушение. Нет, пойду один. Тут ювелирный подход нужен.

«Главное, чтобы не налажать и не выставить себя „Сашей-ювелиром“», — подумал я и ухмыльнулся.

Бугай рыкнул, но спорить не стал. Понимал, что я прав.

Усадьба Бориса Голицына в Белом городе встретила меня каменной громадой ворот. Это был не дом — крепость, но крепость, одетая в парчу и бархат.

Привратник (судя по описанию Бугая, тот самый, которого напугал мой десятник) признал меня. Молча открыл калитку.

Я шагнул во двор.

И тут же почувствовал себя волком, забежавшим в оранжерею с экзотическими цветами.

Всё здесь кричало о богатстве и власти. Двор вымощен камнем — неслыханная роскошь для деревянной Москвы. Палаты каменные, белёные, с узорчатым крыльцом, расписанным диковинными травами и зверями. Окна большие, со стеклом, а не со слюдой.

Слуги шныряли бесшумно, одетые лучше, чем иные дворяне. Пахло не щами или навозом, а ладаном и дорогим воском.

Меня встретил человек в строгом чёрном кафтане — видимо, дворецкий.

— Есаул Семён? Прошу за мной. Барин ожидают.

Мы прошли через анфиладу комнат. Ковры такие мягкие, что ноги тонули по щиколотку. По стенам — иконы в окладах, сверкающих золотом и камнями. В углу тикали большие настенные часы — редкость неимоверная.

Дворецкий открыл дубовую дверь.

— Входи.

Кабинет стольника был просторным, светлым. Стены обиты тиснёной кожей, полки заставлены книгами (книгами! целое состояние!).

За широким столом, заваленным свитками и картами, сидел человек.

Я ожидал увидеть старого боярина с окладистой седой бородой, в шубе и высокой шапке, сидящего истуканом.

Но стольник Борис Андреевич Голицын оказался совсем другим.

Мужчина лет сорока пяти. Поджарый, жилистый. Лицо гладко выбрито (почти по-европейски, только усы оставлены), нос хищный, взгляд — как у коршуна, который высматривает добычу с высоты. Одет не в парчу, а в удобный, дорогого сукна кафтан. Движения быстрые, резкие.

Он напоминал мне генерального директора крупного холдинга из моего времени. Человека, который привык решать вопросы на миллионы долларов за три с половиной минуты.

Я поклонился — достойно, не ломая шапки.

— Есаул Семён, с Дона, — представился я.

Он не встал. Просто кивнул на стул напротив.

— Садись, есаул. В ногах правды нет, говорят.

Я сел, положив шапку на колени. Спину держал прямо.

Голицын взял со стола бумагу. Я подметил почерк фон Визина.

— Карл Иванович отписал мне о тебе весьма… лестно, — произнёс он. Голос у него был спокойный, но в нём чувствовалась скрытая сила. — И записка твоя с печатью забавной — тоже занятна. Дерзко. Я люблю дерзость, если она умом подкреплена.

Он развернул грамоту ротмистра и начал читать вслух, не таясь.

— «…человек редкой находчивости… при осаде применил средства и хитрости, доселе не имевшие широкого применения… спас гарнизон, когда надежда иссякала… в боевой тактике зело сведущ…»

Стольник читал быстро, пробегая глазами строки. Лицо его оставалось непроницаемым, как у сфинкса. Но когда он дошёл до места, где фон Визин описывал нашу диверсию в турецком лагере и подрыв артиллерии, левая бровь боярина поползла вверх. Очевидно, он читал письмо Карла Ивановича не впервые, но оно по-прежнему его впечатляло.

— Пушки взорвали? В лагере врага? — он оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на меня в упор. — Ночью?

— Истинно так, Борис Андреевич.

— Люди, которые были с тобой, вернулись все?

— Да, все живы. Дело сделали без потерь.

Он хмыкнул, отложил письмо. Сцепил пальцы в замок.

— Ладно. Бумага терпит всё. Поглядим, что ты за человек.

Начался допрос.

Нет, это была не беседа. Это был стресс-тест. Вопросы летели в меня, как стрелы, без паузы на раздумья.

— Сколько людей потеряли при осаде невозвратно? Точную цифру!

— Восемьдесят семь.

— Какова численность турок была?

— Изначально около тысячи. Но после нашего подрыва в их стане, железных ежей и рва у острога, к нам подошло несколько сотен.

— Кто командовал рейтарами после ранения фон Визина?

— Карл Иванович и командовал до победного. Ему помогал вахмистр Маттиас.

— Почему Орловский-Блюминг покинул острог?

Я на секунду замялся, подбирая слова.

— Говори как есть! — хлестнул голосом Голицын.

— Испугался за шкуру собственную, боярин. Из-за гнева людского. После боя казаки ему в лицо смотреть не хотели. Если бы не уехал — бунт мог быть.

— А как он себя проявил в осаде? Командовал?

— Не по-атамански. В избе сидел, прятался. Нос платочком вытирал, дабы гарью не дышать.

Голицын откинулся на спинку кресла. В уголках его глаз собрались довольные морщинки. Ему нравилось. Он привык, что ему врут, льстят, изворачиваются, пытаясь угадать, что барин хочет услышать. А я говорил фактами. Сухо. Без прикрас.

— Складно говоришь, есаул, — сказал он, барабаня пальцами по столешнице. — А вот Филипп Карлович совсем другое поёт.

Я напрягся.

— Он в Москве, — продолжил стольник. — Исписал два короба бумаги жалобами. Утверждает, что вы там, на Дону, оскотинились. Что он, герой, лично штурм отбил, саблей махал на стене, а вы ему мешали. Трусили, приказы не исполняли, смуту сеяли.

У меня желваки заходили ходуном. Вот же тварь.

— Брешет он, как сивый мерин, — процедил я сквозь зубы. — Сабли он в руках не держал, кроме как для декора. А про трусость… Пусть на могилы наших ребят посмотрит. Там треть гарнизона легла.

Голицын внимательно следил за моей реакцией. Видел, что меня проняло.

— Знаю, что брешет, — вдруг спокойно сказал он. — Я людей вижу, есаул. Орловский — пустой звук. Фанфарон. Но у него здесь родня, связи. И он умеет пыль в глаза пускать тем, кто пороха не нюхал. Дьяки ему верят, потому что он им понятен. А ты — дикарь степной.

Он встал, подошёл к окну. Вид оттуда открывался на заснеженную Москву.

— Фон Визин за тебя ручается. Карл — честный служака, слов на ветер не бросает. Для меня этого достаточно.

Он резко повернулся ко мне.

— Я помогу тебе, Семён. Знаю, зачем приехал в столицу. Людей порасспрашивал — о твоей беде осведомлён. Лариона прижму, бумагу протолкну. Порох, ядра, пушки, свинец будут. Не сразу горы, но на первое время достанет.

У меня внутри всё выдохнуло. Получилось!

* * *

В Москве время тянется, как патока на морозе — густо, лениво и липко. Но иногда оно вдруг срывается в галоп, сшибая всё на своём пути.

Именно так всё и случилось.

В то позднее утро я сидел во флигеле, мрачно перебирая гречневую кашу в миске и гадал: забыл ли про нас стольник Борис Андреевич или просто решил выдержать театральную паузу?

Ответ пришёл не с фанфарами, а в виде запыхавшегося подьячего Акакия — того самого, с носом-клювом и чернильными пальцами, который ещё недавно смотрел на нас как на пустое место. Охрана его пропустила на территорию усадьбы.

Он ввалился в нашу горницу без стука, стряхивая снег с драной шапчонки. Глаза у него горели нездоровым, лихорадочным блеском человека, который только что увидел, как медведь пляшет камаринскую.

— Есаул! — выдохнул он, даже не поклонившись образу. — Ну и дела… Ну и дела творятся!

Бугай, который до этого мирно точил нож (уже, кажется, четвёртый раз за неделю, скоро его клинки станут прозрачными), вскинул голову и выразительно хрустнул шеей. Акакий икнул, но запал не растерял.

— Чего трясёшься? — спросил я, отодвигая миску. — Говори толком.

— Был! Сам был! — затараторил он, подбегая к столу. — Стольник Голицын, Борис Андреевич! Лично в Разряд пожаловали! С утра, как только мы двери отворили!

Я почувствовал, как внутри сжалась пружина. Голицын не подвёл. Он не стал писать писульки, а пошёл козырем.

— И что?

— Да что-что! Шум стоял такой, что пыль со свитков посыпалась! Он к Лариону Афанасьевичу зашёл, дверь ногой… ну, не ногой, конечно, но так, властно… И, слышь, есаул, он там не просил. Он… рекомендовал. Громко так рекомендовал!

Акакий перевёл дух, явно наслаждаясь своей ролью вестника богов.

— Сказал, мол, дело Тихоновского острога — государственной важности. Что негоже государевым людям без пороха сидеть, пока дьяки штаны протирают. И велел — слышишь? — велел дело из отсылки в Посольский приказ вернуть! Прямо сейчас! И рассмотреть по-новой, безотлагательно!

— И Ларион? — я подался вперёд.

— А что Ларион? Побелел весь, затрясся. С Голицыным тягаться — себе дороже. Тут же кликнул писцов, велел бумагу твою сыскать. Сказал, к третьему дню сам всё разберёт и решение вынесет. Без всяких там промедлений!

Я выдохнул. Три дня. Это не две недели. И не «идите в сад». И конкретика. Это победа. Локальная, но победа.

Бугай за моей спиной довольно крякнул.

— Видишь, батя? Работает!

— Погоди радоваться, — осадил я его. — Акакий, а может, есть ещё что интересного нам поведать?

Подьячий замялся, его взгляд забегал по столу, где тускло блестели крошки хлеба.

— Дык… это… есаул. Я ведь человек маленький. Мне что велят, то и пишу. Но уши-то у меня есть. И глаза.

Я понял намёк. Достал из потайного кармана несколько серебряных монет. Звякнул ими о стол. Глаза Акакия приклеились к этому звуку.

— Говори, — тихо сказал я. — Кто воду мутит? Кто на Лариона давил, чтоб нас в Посольский сунуть?

Акакий сглотнул, оглянулся на дверь и зашептал, наклонившись ко мне через стол:

— Засекин. Матвей Фомич. Боярин.

Я не удивился. Елизавета была права. Пазл с чугунным стуком встал на место.

— И чего ему надо? — спросил я, накрывая монеты ладонью, но не отдавая пока.

— Торговля, есаул. Торговля! — зашипел Акакий. — У него с крымцами дела большие. Шёлк, бархат, ковры… А главное — соль и рыба с низовий. Караваны идут через заставы, где тихо. А вы там, в Тихоновском, шумные больно стали. Турка бьёте, татар гоняете. Матвей Фомич считает, что из-за вас вся торговля встанет. Крымцы, мол, озлобятся и пути перекроют. Ему нужен тихий Дон. Смирный. Чтоб казак сидел и носа не казал. А вы… вы как кость в горле. С пищалями-то да с такими амбициями.

— Значит, он хочет нас задушить? — уточнил я. — Голодом уморить?

— Не то чтобы прямо уморить… Но ослабить. Чтоб сидели тихо. А без пороха какой казак воин? Так, мужик с палкой… Верно я толкую?

Я медленно пододвинул монеты к Акакию. Тот сгрёб их со стола с ловкостью фокусника — раз, и нет серебра, исчезло в широком рукаве.

— Спасибо, Акакий. Ты нам очень помог.

— Вам спасибо, есаул, — расцвёл он. — Если что — я всегда… Только вы это… про меня никому. Матвей Фомич — человек страшный. У него рука тяжёлая.

Когда подьячий исчез, я откинулся на лавке и посмотрел в потолок.

Засекин. Воротила. Человек, для которого государственная граница — это просто статья в бухгалтерской книге. И мы в этой статье — лишний расход или риск убытков.

— Серьёзный дядя, — прогудел Бугай, пробуя пальцем лезвие. — Такого просто так не возьмёшь. Голицын, конечно, гора, но и Засекин не кочка болотная. Сейчас они бодаться начнут, а у нас чубы затрещат.

— Не затрещат, если мы правильную каску наденем, — задумчиво ответил я.

Я встал и начал мерить шагами комнату. Три шага от печи до стола, поворот. Три шага обратно.

Засекин — не Григорий. Григория можно было унизить, сломать физически или морально. С Засекиным так не выйдет. Здесь не работает «сила на силу». Здесь нужны другие рычаги. Дипломатического толка.

Он делец. Купец в боярской шубе. Что для него важнее всего? Прибыль. Стабильность. Поток денег.

Он думает, что сильный острог — это угроза его прибыли. Что мы начнём войну, и караваны встанут.

А что, если перевернуть доску?

Я резко остановился.

— Бугай! — гаркнул я так, что десятник чуть нож не выронил.

— Чего орёшь, батя? Враги лезут?

— Нет. Идея лезет! Дай бумагу. И чернила.

— Опять писанину разводить будешь? — вздохнул он. — Ты скоро всех гусей в Москве без перьев оставишь. Ха-ха-ха!

Я сел за стол, разгладил лист бумаги.

В моей прошлой жизни это называлось «продажа через боль клиента».

Например… Представим, если ты приходишь к инвестору и говоришь: «Дайте денег, нам очень надо кушать», — тебя пошлют. Но если ты говоришь: «Дайте денег, и я обеспечу вам защищённый актив с гарантированной доходностью», — разговор будет другим.

Я обмакнул перо в чернильницу. Клякса упала на стол, но я не обратил внимания.

Забудь про слёзные просьбы. Забудь про «погибаем, спасите». Разрядный приказ — это не благотворительный фонд. Это министерство обороны, сросшееся с министерством финансов. Им плевать на наши жизни, но им не плевать на казну.

Я начал размышлять, бубнить и писать. Активный творческий процесс… Слова ложились на бумагу жёстко, угловато, как кирпичи в кладке куреня.

«В Разрядный приказ. Дополнение к челобитной о нуждах Тихоновского острога…»

Нет, не так. Скучно. Канцелярщина. Надо сразу бить в цель.

«О выгодах казны государевой и защите торговых путей южных…»

Хммм… Во. Уже теплее.

Я писал не как проситель, а как партнёр.

«Ныне торговля с Крымом и землями турецкими под угрозой не от казачьей вольницы, а от слабости рубежей. Татарин, видя острог слабый, без пушек и пороха стоящий, не торговать пойдёт, а грабить хутора. Ибо соблазн велик безнаказанностью…»

Я рисовал картину апокалипсиса. Жуткого экономического апокалипсиса.

«Если Тихоновский падёт, откроется брешь в тридцать вёрст. Через сию брешь орда пройдёт не замечена, и перережет шляхи торговые. Караваны с шёлком и рыбой будут разграблены, купцы побиты, товар в Крым увезён бесплатно. Казна потеряет пошлины, бояре — прибыток. Сильный же острог — суть замок на амбаре с добром. Мы не войны ищем, а стражи. При пушках и порохе татарин сунуться побоится, и пойдёт караван мирно, зная, что под защитой государевой руки находится…»

Это была «перевёрнутая воронка». Я начинал не с того, что нужно мне (порох), а с того, что нужно им (деньги и безопасность их денег). Я показывал, что расходы на наш гарнизон — это не траты, а страховой взнос. Мизерный процент от стоимости тех товаров, которые мы прикроем.

Я писал про цифры. Я, конечно, врал… то есть, «прогнозировал», прикидывая на глаз объёмы пошлин, о которых слышал в кабаках. Но звучало убедительно. При этом стараясь сохранять некую умеренность в конструкциях фраз, чтобы не вызвать у адресата вопрос о «подозрительно глубоких познаниях простого казака».

— Что ты там строчишь, батя? — Бугай с любопытством заглядывал через плечо. — Буквы какие-то кривые.

— Это не буквы, Бугай. Это крючки. Мы на них сейчас дьяка ловить будем. Как сома.

— А может, просто дать ему в рыло? — с надеждой предложил гигант. — Один раз, но качественно. Зубы вылетят — ум влетит. Сразу всё подпишет.

Я рассмеялся. Искренне, впервые за эти дни. Смех вышел лающим, нервным, но он разрядил обстановку.

— Эх, Бугай… Я бы с радостью. Честно. Я бы ему с таким наслаждением прописал удары в челюсть, что он бы летел до самой Тулы. Но не выйдет. В рыло дашь — посадят. А бумагу напишешь — наградят. Вот такова она, мудрость цивилизации.

Я закончил писать, посыпал лист песком, чтобы чернила высохли. Перечитал.

Звучало… как бы современно. Слишком логично для семнадцатого века? Возможно. Но логика — она во все времена одна. Деньги любят тишину и охрану.

— Завтра понесу, — сказал я, сворачивая свиток. — Акакий сказал — три дня. Значит, надо успеть вложить эту мысль в голову Лариона до того, как Засекин снова начнёт ему мозги пудрить.

Глава 22

Ночь опустилась на Москву глухая, беззвёздная.

Я лежал на своём спальном месте, глядя в темноту, и слушал, как воет ветер в трубе.

В голове, как навязчивая мелодия, крутилось имя. Елизавета.

Она знала. Она предупредила.

Чёрт возьми, она была на шаг впереди меня. Я тут мнил себя великим комбинатором из будущего, а местная «бизнес-леди» просчитала расклад быстрее. Что это? Восхищение ею?..

Да, логично. Ей выгодно. Ей нужен сильный острог. Она возит кожу, возит товары. Если мы прикроем пути, её обозы будут ходить безопаснее. Или… она в конечном итоге хочет подмять торговлю под себя, подвинув Засекина? Хммм… Ну и ну. А вот это уже интересно. Война олигархов?

Моя рука сама потянулась к груди. Пальцы нащупали гладкую, тёплую кость. Амулет. Подарок Беллы.

Он всегда был здесь. У сердца. Не в мешке, не в кармане. На теле.

Я закрыл глаза и попытался вызвать образ Беллы. Чёрные, как смоль, волосы. Горячие руки. Запах степной полыни и дыма. Её заразительный смех.

Но странное дело. Рядом с этим родным, тёплым образом вдруг снова всплыло другое лицо. Прохладное. Бледное. Умные серые глаза, которые смотрят на тебя как рентген. Тонкие губы, тронутые ироничной усмешкой.

Елизавета.

Я дёрнулся, словно меня ударило током.

Совесть кольнула острой иглой прямо в жепу.

— Ты чего, Семён? — прошептал я в темноту. — Охренел? У тебя баба дома. Невеста, считай. А ты тут на московских купчих заглядываешься?

«Это просто деловой интерес», — тут же подсунул услужливый мозг оправдание. — «Тебе нужен информатор. Тебе нужны связи. Елизавета — это ресурс. Ничего личного. Только бизнес».

Ага. Конечно. Бизнес…

А почему тогда ты помнишь, как пахли её духи? Что-то терпкое, с ноткой сандала. Не по-московски. И этот медальон…

— Спи давай, стратег хренов, — проворчал я сам себе, поворачиваясь на другой бок, грудью вниз в пол-оборота. Амулет впился в рёбра, будто укоризненно напоминая о хозяйке.

Я решил твёрдо: отношения с Елизаветой будут сугубо деловые. Партнёрские. Я ей — защиту интересов на юге, она мне — информацию и входы в нужные кабинеты в Москве. Бартер. Баш на баш.

И чтобы закрепить это решение, я начал в уме составлять план следующей встречи. Повод нужен железный. Не «просто зашёл поболтать», а по делу. Мне ещё, кстати, седло своё у неё нужно забрать.

Хммм… Кожа. Точно. Острогу нужна кожа. Много. На сапоги, на сбрую, на ремни, на ножны.

Вскоре снова пойду к ней, как будет время посвободнее. Закажу оптовую партию. Обсудим цены, сроки, логистику. Всё чинно, благородно. По-купечески.

Но где-то в глубине души, там, где даже Семён-прагматик боялся копаться, сидел маленький чертёнок и ехидно хихикал. Потому что он знал: самые крепкие деловые союзы часто держатся не только на сургуче и подписях.

* * *

Ранее утро выдалось таким, что даже волки в лесу, наверное, предпочитали сидеть в норах и играть в карты на щелбаны. Мороз стоял трескучий, воздух звенел, а снег под ногами скрипел так жалобно, будто ему самому было больно. Но нам с Бугаем мёрзнуть было некогда. Каждый день этой московской грызни с чиновниками и влияельными торгашами приближал нас к ответу на один простой вопрос: вернёмся ли мы в острог с запасами или будем «доедать хрен без соли», не имея возможности защитить ни себя, ни хутора. Но упор был, безусловно, на первое.

Мы снова стояли перед дверями кабинета Лариона Афанасьевича. На этот раз толпы перед крыльцом и в коридорах поубавилось — видимо, мороз выкосил ряды просителей эффективнее любой чумы.

Внутри палаты было жарко натоплено. Ларион Афанасьевич сидел на своём месте, он был не один. В углу, за маленьким столиком, скрипел пером какой-то незнакомый подьячий — толстячок, невысокий, судя по его размерам в сидячем положении, чем-то похожий на Шалтая-Болтая. Он не поднял головы, когда мы вошли, но ухо его явно дёрнулось в нашу сторону.

— А, есаул, — дьяк поднял на меня взгляд поверх очков. Голос его звучал устало, без прежнего раздражения, но и без радости. — Ну что там у тебя?

Я молча положил перед ним свиток. Ларион Афанасьевич развернул его, чуть прищурился и начал читать. Вдумчиво, без спешки — водил пальцем по строкам, иногда возвращался назад.

Я тем временем огляделся, рассматривая детали. Подьячий в углу написывал, не поднимая головы, с умным видом. На столе дьяка громоздились свитки, грамоты, какие-то счётные листы — рабочий беспорядок человека, у которого дел больше, чем времени. И эти его толстые восковые свечи в большом шандале.

Окно… То, что было ближе всего ко мне.

Окно, затянутое слюдой (как и все), пропускало мутный зимний утренний свет. Слюда была старая, с желтоватыми разводами — такая, что не поймёшь, то ли грязная, то ли просто время своё взяло. В углу рамы темнела трещина, кое-как заткнутая паклей. Видно, заткнули давно и с тех пор не вспоминали.

Погодите. Что там? Ааа… Там же, в этом углу, жил паук.

Небольшой такой. Деловитый, важный — как и все в Кремле. В жирной паутине его билось что-то мелкое — таракан, судя по всему. Он ещё дёргался, ещё надеялся на что-то, а паук уже неторопливо ходил вокруг, обматывал, никуда не спешил. Зачем спешить, когда всё и так понятно.

Я залип.

Ну беги же, ну… Борись… Хотя куда ты побежишь.

«Беги, сука, беги!» — всплыло откуда-то из самого дна памяти, с характерной интонацией. Хммм… Откуда это? А, ну да, точно. Легендарное «Очень страшное кино». Я даже почти улыбнулся — вот ведь, казалось бы, стою в семнадцатом веке, жду пока дьяк дочитает мою грамоту, а мозг всё равно достаёт какую-то нелепицу из закромов прошлого будущего. Интересно, шестую часть они вообще собираются снимать? Или так и бросили на пятой? Да уж… Я бы, честно говоря, с куда большим удовольствием сидел сейчас в тёмном зале кинотеатра IMAX с попкорном и ржал до колик от приключений Синди, чем обивал пороги московских приказов из-за пороха…

Наконец Ларион Афанасьевич закончил и отложил свиток.

— Прочитал, служивый. Складно пишешь.

Он положил ладонь на мой свиток, который лежал перед ним.

— Только вот что я тебе скажу, Семён. Бумага твоя — это хорошо. Выгода казны, защита торговли — всё верно. Но указ есть указ. Порох — припас боевой, подотчётный.

Я набрал в грудь спёртый воздух кабинета. Сейчас или никогда.

— Ларион Афанасьевич, — начал я, стараясь говорить спокойно, но весомо. — Дозвольте слово молвить. Не как просителю, а как человеку, болеющему за государево дело.

Дьяк кивнул, разрешая. Подьячий в углу перестал скрипеть пером и замер.

— Верно ли я понимаю, Ларион Афанасьевич, что рубежи наши южные должны быть крепки, дабы супостат не повадился на Русь ходить? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Верно, — буркнул дьяк. — Для того остроги и ставят.

— А верно ли, что острог без пороха и свинца — это не крепость, а так, забор деревянный, который любой татарин с факелом спалит за час?

Ларион Афанасьевич поморщился, покрутил в пальцах перо.

— Верно. Без огненного боя нынче не повоюешь.

— И верно ли, — я сделал шаг вперёд, чуть понизив голос, — что если Тихоновский падёт, то казна потеряет куда больше на восстановлении разорённых деревень и выкупе полоняников, нежели потратит сейчас на пару бочек зелья?

Дьяк вздохнул. Он был тёртый калач, этот Ларион. Он видел мою игру. Видел, как я загоняю его в угол его же собственной логикой. Эти «да» были для него как ступеньки, по которым он спускался в подвал неизбежного решения. Ответить «нет» значило признать себя дураком или вредителем.

— Разумно говоришь, есаул, — прокряхтел он, наконец. — Доводы твои крепкие, как дуб.

Он снял очки, дыхнул на них и протёр полой кафтана.

— Только вот какая закавыка. Порох из казённых запасов отпускать — на то указ особый надобен. Боярский. Я тут человек маленький, хоть и при должности. Моё дело — роспись составить, а подпись ставить — боярину.

Я почувствовал, как внутри всё обрывается. Опять стена. Опять «боярин». Засекин, будь он неладен, нашёптывает кому надо, чтобы эту подпись не ставили.

Но я не для того мёрз в степи и кормил клопов в постоялых дворах, чтобы сейчас сдаться.

— Ларион Афанасьевич, — сказал я, меняя тон. Теперь я говорил не как воин, а как купец на ярмарке. — А что, если мы не будем просить всё и сразу?

Дьяк насторожился. В его глазах мелькнул интерес.

— Это как же?

— Зелье огненное — товар дорогой, казенный, понимаю. Но у нас в остроге тоже кое-какая мошна имеется. Мы люди не гордые. Что, если мы часть пороха… скажем, половину от просимого… купим за свой счёт? А вы нам выделите вторую половину? И свинца с селитрой в придачу, как вспоможение? С пушками и ядрами позже разберёмся.

Я видел, как в голове дьяка защёлкали счёты. Он привык к наглым казакам, которые требуют: «Дай, царь-батюшка, нам всё должны!». А тут стоит перед ним есаул и предлагает сделку. Разделить расходы. Сэкономить казну.

Это был ход конём. Я знал, что денег у нас — кот наплакал. На половину пороха точно не хватит. Но у меня был план «Б». Торжище. Ярмарка в Тихоновском. Если привезти хоть что-то для начала, мы раскрутимся. Главное — получить бумагу.

— Половину пороха, говоришь… — протянул Ларион Афанасьевич, побарабанив пальцами по столу. — И свинца…

— И селитры, — уверенно добавил я с гордо поднятой головой.

Он посмотрел на меня уже без той казённой тоски. Во взгляде появилось уважение. Как к равному игроку.

— Хитёр ты, есаул. Ох, хитёр. Но дело предлагаешь. Если так повернуть, то и боярину легче подписать будет. Экономия казны — это резон весомый.

Он макнул перо в чернильницу.

— Добро. Пиши, Феофан, — бросил он подьячему в углу. — Выписку на малый наряд. Зелья — сорок пудов из казны, остальное — своим коштом. Свинца — тридцать пудов. Селитры — двадцать пять.

Подьячий заскрипел пером с удвоенной скоростью.

— Я бумагу подготовлю, — сказал дьяк, возвращаясь ко мне. — Подам боярину на подпись сегодня же, к вечерне.

— Благодарствую, Ларион Афанасьевич, — я поклонился искренне. — Вы настоящий государственный муж. Мудро судите.

— Иди уже, — буркнул он, но я заметил, как дрогнули уголки его губ в усмешке. — Не сглазь. Боярин ещё не подписал.

Мы вышли из приказа. Морозный воздух показался мне сладким, как мёд.

— Ну, что, батя? — Бугай, который всё это время стоял у двери, изображая немую угрозу, выдохнул облако пара. — Взяли?

— Зацепили, Бугай. Крепко зацепили.

Лёд тронулся. Мы не получили золотые горы, но мы вырвали кусок. Тридцать пудов свинца — это много пуль. Небогато на наше количество людей, но как примерная половина нормы — неплохо. Сорок пудов пороха — это запас на несколько месяцев умеренных боевых действий в остроге и за его пределами. Не жирно, но воевать можно. Плюс селитра — двадцать пять пудов сырья для самодельного пороха. А остальное… остальное добудем. Надо только ещё разобраться, что делать с пушками и ядрами.

Но расслабляться было рано. Бумага без подписи боярина — это просто тряпка для вытирания зада. И я знал, что Засекин не дремлет. Как только он узнает о решении дьяка, он попытается перехватить инициативу.

Нужно было действовать на опережение.

— Бугай, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Ноги в руки и бегом к Голицыну.

— Опять? — удивился десятник.

— Опять. Передашь ему записку. Слово в слово, как я скажу, запоминай. Писать тут не на чем, да и некогда. Скажешь так, без чинов, но с почтением: «Лёд тронулся. Дьяк бумагу готовит на малый наряд. Сегодня к вечеру понесёт на подпись. Засекин может помешать. Нужна ваша сильная рука, чтобы перо боярина не дрогнуло».

Бугай наморщил лоб, шевеля губами, повторяя.

— Лёд тронулся… Дьяк готовит… Засекин помешает… Понял, батя.

— Беги. И смотри, чтоб никто тебя не перехватил.

Гигант кивнул и рванул с места так, что снег полетел из-под сапог. Я смотрел ему вслед и молился всем богам, которых знал, и старым, и новым.

* * *

Вечером я сидел во флигеле, уставившись в раскрытую пасть печи. Заслонка была отодвинута, я видел, как пламя жадно облизывало поленья, то вспыхивая ярче, то оседая в густые красные угли. Время тянулось вязко, будто густой дёготь. Минуты расползались, не складываясь в часы. Я невольно вслушивался в каждый звук: хруст под окнами, скрип ставни, далёкий лай. Любой шорох заставлял вздрагивать и вскидывать голову.

Подпишет? Не подпишет? От короткого движения пера одного человека зависело слишком многое. Я снова и снова прокручивал разговор с дьяком, вспоминая каждое слово и паузу, пытаясь понять, где надавил убедительно, а где уступил лишнего. Огонь потрескивал, и вместе с ним трещало моё терпение.

Ответ пришёл утром следующего дня. Снова гонец от Голицына, на этот раз пеший, неприметный. Он пришёл к нам на территорию и сунул мне в руку сложенный клочок бумаги, а затем растворился так же внезапно, как и появился.

Я развернул записку. Почерк был знакомый, размашистый, властный.

«Принято к сведению. Продолжай. О Засекине позабочусь. Боярин подпишет».

Я выдохнул так, что пламя свечи на столе заметалось.

— Бугай! — крикнул я. — Тащи сбитень! И сала побольше!

— Чего, батя? Празднуем? — высунулся он из другой комнаты.

— Не празднуем. Готовимся. Жернова завертелись, друг мой. Теперь главное — не попасть под них самим.

Я сел на лавку, сжимая записку в кулаке. Сработало. Мой план, моя наглость, «перевёрнутая воронка», помощь Голицына — всё сработало. Мы пробили брешь в стене.

Судьба благоволит только смелым.

Я достал из-за пазухи амулет Беллы. Кость нагрелась от тела.

— Скоро, родная, — прошептал я. — Скоро.

Но где-то внутри, под радостью победы, шевельнулся холодный червячок тревоги. Засекин. Такие люди просто так не отступают. — Я наступил ему на хвост, и он наверняка укусит. Вопрос только — когда и куда.

* * *

Возвращался я из Разрядного приказа один.

Бугай с утра расчихался так, что штукатурка с нашей печи посыпалась. Лежал красный, потный, сопли бахромой. Я, конечно, поглумился над ним знатно — мол, турок пережил, татар пережил, а московский сквозняк тебя, медведя, свалил. Но брать его с собой не рискнул. Не хватало еще, чтобы он перед Ларионом Афанасьевичем чихнул. Дьяк человек брезгливый, решит, что мы чумные, и вместо пороха выпишет нам путевку в карантинный барак.

В общем, оставил я десятника лечиться — сбитень с имбирём, мёд, травяной отвар и растирание салом с чесноком. А сам пошёл после обеда. Дело было ерундовое — занести очередную справку подьячему, разобраться с подписями, бюрократическая рутина, чтоб ей пусто было.

Освободился затемно. Зимний день в Москве короткий, как заячий хвост. Пока то да сё, пока выслушал очередные лекции о порядках в делопроизводстве приказа, небо уже посерело и налилось свинцом. Сумерки накатили густые, мрачные.

Я спешил. Мороз крепчал, щипал за щеки, пробирался под тулуп. Решил срезать путь. Свернул в какой-то переулок. Место здесь глухое, закоулки кривые, заборы высокие. Снег под сапогами скрипел так громко, что казалось, этот хруст слышно на другом конце города.

И только когда я прошел половину пути, чуйка, моя старая добрая степная паранойя, вдруг дала пинка под ребра.

Тихо. Слишком тихо.

Ни собак, ни случайных прохожих. Только ветер гоняет поземку.

Я замедлил шаг. Остановился. Оглянулся.

И понял одну простую вещь: я — идиот.

Оставил спину открытой. Пошел один, без прикрытия, в незнакомом лабиринте, имея врагом влиятельного боярина. Расслабился, решил, что я в цивилизованном городе, а не в Диком Поле. Ага, как же.

Они вышли из-за угла так, будто ждали именно меня. Трое. Такие, что обычно говорят: «Позвонить есть? А если найду?»

Не стрельцы в кафтанах, не казаки при саблях. Городская рвань. Разбойничий сброд. Одеты неброско, в серые зипуны, лица по самые глаза замотаны тряпицами. Но двигались они не как пьянь подзаборная. Двигались слаженно, перекрывая мне путь. У одного в руке нож блеснул тускло, у другого — дубина узловатая, третий, что по центру, руки в рукава спрятал, но стойка у него была напряженная, пружинистая.

— Заблудился, мил человек? — прохрипел тот, что с дубиной.

Глава 23

Я молчал. Оценивал обстановку.

Переулок узкий, сзади забор, рядом какая-то небольшая стройка сооружения, доски навалены, мешки. Впереди — трое с явным намерением сделать из меня отбивную. Расклад хреновый.

Но, с другой стороны, луна висела над крышами внушительная, круглая, полная — и снег под ней светился так, что тени были чёткие, как углём прочерченные. Это было плюсом — неплохая видимость

Сабля на поясе давила на бедро. Рука дернулась к рукояти, но я ее одернул. Нельзя. Вытащу клинок — порежу их в капусту. А трупы в Москве — это Разбойный приказ. Меня схватят, и никто разбираться не станет, кто первый начал. Пыточная, дыба, Сибирь. И прощай порох для острога. Засекин только этого и ждет.

Значит, работать надо чисто. Без смертоубийства. Но жестко.

Я медленно расстегнул пуговицы на тулупе. Вроде как от страха жарко стало.

— Ребят, — сказал я миролюбиво. — Денег нет. Сами видите, пешком иду.

— А нам серебро твое без надобности. Нам ты сам нужен, — отозвался центральный. Голос глухой, спокойный.

Понятно. Заказ.

Времени на раздумья не осталось.

Тот, что с ножом, дернулся и подбежал первым. Резко, без замаха, пытаясь ткнуть меня в живот.

Я не стал бегать.

Рывок.

Я скинул тулуп с плеч, но не бросил его, а схватил левой рукой за ворот, крутанул перед собой, как плащ тореадора. Плотная овчина, потяжелевшая от влаги и мороза, сработала как сеть. Нож увяз в шерсти, рука нападающего запуталась в рукаве.

Я рванул тулуп на себя и вбок. Парень потерял равновесие, споткнулся и полетел вперед, увлекаемый инерцией на скользкой поверхности. Я добавил ему пинка под зад для ускорения. Он с глухим стуком и хрустом впечатался лицом в доски забора и обмяк, даже не мяукнув. Отключился. Ну или… шею свернул. Надеюсь, что нет.

Минус один.

Второй. Здоровяк с дубиной.

Он зарычал и обрушил свою палицу мне на голову. Удар был такой силы, что если бы попал — мозги бы пришлось собирать в радиусе трех метров.

Я нырнул под замах. Воздух свистнул над ухом.

Правая рука уже нащупала спасение. На строительных лесах торчала длинная, тонкая жердь — березовая, крепкая. Я выхватил ее, перехватил поудобнее, как копье.

Здоровяк разворачивался для второго удара. Медленно. Слишком медленно для того, кто привык драться с пьяными купцами.

Я с разворота вогнал торец жерди ему в пах. Снизу вверх. От всей души. С виртуозностью Джета Ли.

Звук получился мерзкий. Будто мокрый мешок об пол шмякнули.

Исполин выронил дубину, глаза у него полезли на лоб, выкатываясь из орбит. Он схватился за причинное место обеими руками, открыл рот, чтобы заорать, но воздуха хватило только на сиплый, булькающий хрип. И он сложился пополам, утыкаясь носом в снег.

Минус два (почти).

Остался третий.

Он не бросился на меня, как его олухи. Он отступил на шаг, вытащил из рукава длинный, узкий нож — «щучку». Взгляд у него был холодный, оценивающий. Опытный зверюга.

— Шустрый, — процедил он сквозь тряпку.

Он начал смещаться влево, отрезая мне путь к отходу. Я пятился, держа жердь перед собой двумя руками. Он искал брешь. Ждал, пока я ошибусь.

Я краем глаза заметил на лесах мешок. Полуоткрытый. Из него просыпалось что-то белое. Хммм…

Известь? Да. Негашеная известь. Строители бросили.

Третий сделал ложный выпад, проверяя реакцию. Я отмахнулся палкой. Он ухмыльнулся под маской. Понял, что я боюсь подпустить его на длину клинка.

В этот момент второй, тот, с отбитым хозяйством, начал шевелиться в снегу, пытаясь встать на четвереньки. Мешал под ногами.

Я сделал вид, что споткнулся. Опустил жердь.

Третий клюнул. Рванулся вперед, метя ножом мне в шею.

Я упал на колено, перекатился. Схватил увесистую горсть белого порошка из рассыпанной кучи. И метнул ему в лицо.

Это был грязный прием. Подлый. Неблагородный.

Плевать.

Белое облако накрыло его. Он взвыл, схватился руками за лицо. Известь попала в глаза, в рот, под тряпку. Жгло, наверное, адски.

Он начал слепо махать ножом перед собой, разрезая воздух.

Я поднялся, перехватил свою жердь.

Шаг вперед. Удар по запястью.

Хруст кости прозвучал сухо, как ломающаяся ветка. Нож вылетел из его руки и исчез в сугробе.

Он согнулся, ухватив сломанную руку, но не упал. Крепкий гад.

Я сделал еще один выпад — ложный, в лицо. Он дернулся назад, открываясь. И я ударил его коленом в бедро. «Отсушка». Ногу парализовало мгновенно.

Он упал на одно колено. Я тут же оказался сбоку, перехватил, уронил, прижал его шею жердью к земле. Надавил.

Глаза у него дико слезились, лицо покраснело от извести, но страха в них не было. Только злоба.

— Кто? — спросил я тихо.

— Иди ты к лешему… — прохрипел он.

Я надавил сильнее. Кадык хрустнул под деревом.

— Кто послал? Имя.

Он закашлялся, сплевывая на снег розоватую пену.

— Не знаю… — выдавил он. — Человек был… Не назвался… Серебро дал… Сказал, казака найти донского, есаула… Поучить уму-разуму…

Врёт? Нет, похоже, не врёт. Посредник. Классика. Засекин (а я не сомневался, что это его деньги) лично руки марать не стал бы. Нанял кого-то, тот нанял этих ухарей. Концы в воду.

Я отпустил жердь.

Он перекатился в сторону, хватая ртом воздух, пытаясь промыть глаза и лицо снегом… И даже горло — опустив тряпицу и жадно проглатывая белоснежный «пух».

Второй, тот, что получил по яйцам, уже отполз в сторону и скулил. Первый, контуженый забором, только начал шевелиться, пытаясь понять, в каком он мире.

— Валите отсюда, — сказал я устало. — Пока я не передумал и саблю не достал.

Третий поднял на меня мутный взгляд. Потом кивнул своим. Тот, что с ножом, кое-как поднялся, пошатываясь. Подхватил под мышки стонущего здоровяка. Главарь, придерживая сломанную руку, поднялся сам.

Они уходили в темноту переулка, хромая, охая, оставляя на снегу следы поражения. Жалкое зрелище. Но и опасное. Они запомнят.

Я остался один.

Кураж начал отпускать, и меня затрясло. Ноги стали ватными.

Я опустил взгляд на левую руку. Рукав рубахи намок и потемнел. Кровь капала на снег, расцветая яркими маками.

Зацепил всё-таки, гад. В пылу драки я даже не почувствовал, как нож третьего прошёлся по предплечью.

Я прислонился к забору, перевёл дух. Вытащил из-за голенища нож. Отрезал кусок подола от нижней рубахи — благо, ткань там тонкая, льняная. Зубами и одной рукой затянул узел на предплечье. Рана неглубокая, кость не задета, но крови много.

Больно. Холодно. И противно.

Вот она, большая политика. Добро пожаловать, есаул Семён, в высшее общество. Думал, здесь все решается чернилами и печатями? Щас. Здесь методы те же, что и у нас в степи, только декорации дороже.

* * *

Вернувшись во двор усадьбы, я сразу заметил, что света в окнах нашего флигеля нет. Значит, Бугай спит либо лежит в темноте, мучаясь от заложенного носа. Я тихонько проскользнул внутрь, стараясь не скрипеть половицами, но в этом доме, кажется, даже пыль умела издавать звуки.

В горнице было душно от растопленной печки и пахло топленым салом с чесноком — народное средство от простуды, которым мой десятник решил вытравить из себя хворь вместе.

— Кто там? — прохрипел он из темноты. Голос звучал так, будто медведь пытался говорить, не вынимая голову из улья.

— Свои, — отозвался я, скидывая тулуп. Левой рукой, здоровой, действовал ловко, правую берег. — Спи давай.

Бугай завозился, чиркнул огнивом. Фитилек в плошке занялся неохотно, выхватив из мрака его опухшую физиономию. Глаза у него были красные, но цепкие. И этот взгляд тут же упал на мою руку.

Я не успел спрятать её. На белом рукаве рубахи, пропитавшемся еще на улице, расплылось темное пятно. А поверх него — моя кустарная перевязка, уже начавшая подсыхать бурой коркой.

— Это чего? — спросил он тихо. Слишком тихо.

— Царапина. Собака какая-то недобрая кинулась, — соврал я, отворачиваясь к печи. — Спи, говорю.

Я услышал, как скрипнула лавка. Потом шаги — тяжелые, босые. Бугай подошел ко мне вплотную. От него несло потом, салом, травами и тем самым чесноком, но сейчас этот запах перебивала волна бешенства, исходящая от гиганта.

Он молча развернул меня к свету, бесцеремонно схватив за плечо здоровой руки. Уставился на повязку, аккуратно подсмотрел под неё. Его кулаки сжались так, что я услышал сухой треск суставов. Казалось, он сейчас разнесет этот флигель в щепки голыми руками.

— Кто? — выдохнул он.

— Да говорю же…

— Не ври мне, батя! — рявкнул он, и от этого рыка, казалось, стены содрогнулись. — Собака клык оставляет. А это — нож. Кто⁈

Врать было бесполезно. Бугай хоть и прост, как топор, но в ранах разбирается получше иного лекаря.

— Трое, — сказал я, усаживаясь на лавку. Ноги вдруг загудели, отпуская напряжение. — В переулке зажали. Местные душегубы.

— И ты молчал? — он навис надо мной, огромный, страшный в своем гневе. — Я тут лежу, сопли жую, а тебя режут⁈

— Не ори. Зарезали бы — не сидел бы тут. Отбился я. Всех положил… спать, — усмехнулся я криво. — Живы они. Почти.

— Живы… — он сплюнул на пол от злости. — Зря. Надо было кончать гадов. Я бы им кишки на забор намотал! Я бы их…

— Успокойся! — осадил я его. — Сядь. Тебе лежать надо, а то еще лихоманка свалит.

Бугай нехотя опустился на сундук напротив, продолжая сверлить меня взглядом.

— Больше ты один никуда не пойдешь, — отрезал он. — Ни на шаг. Даже до ветру — со мной пойдешь. Плевать мне на сопли, плевать на дьяков. Хоть помирать буду — с тобой поползу.

— Добро, — кивнул я. Спорить сил не было, да и прав он. Второй раз фортуна может и не улыбнуться. — Только повязку помоги сменить. А то я одной рукой неуклюж.

Остаток вечера прошел в молчании. Бугай сопел, разматывая тряпку, промывал рану водой из кувшина, потом, поморщившись, плеснул на неё спирта из моей герметичной фляги — той самой, что я берег как зеницу ока. Жгло адски, но я терпел, стиснув зубы.

— Неглубоко, — буркнул десятник, осматривая разрез. — Мясо задето, но жилы целы. Заживет, как на собаке. Но шрам будет.

— Шрамы украшают мужчину, — отшутился я.

— Дураков они украшают, — парировал Бугай; он приложил чистый лоскут из наших аптечных запасов и перетянул. — Умный мужчина шрамы другим оставляет.

Спать легли поздно. Я лежал, слушая храп десятника, и крутил в голове варианты. Кто?

Засекин? Самый очевидный кандидат. Мотив железный — деньги. Средства есть. Нанять троих бродяг для него — как мне копейку нищему подать. Но доказательств нет. Пойди я к Голицыну с жалобой — засмеют. «Барин, меня хулиганы побили, это наверняка боярин Матвей Фомич виноват!»

Бред.

Орловский? Теоретически возможно. Если он в Москве и узнал, что я здесь, мог с перепугу нанять кого-то. Страх иногда толкает трусов на отчаянные поступки. Но слишком уж умело те ребята меня ждали. Не почерк Орловского. Тот бы скорее яду подсыпал или донос написал. В крайнем случае — ночью украдкой под дверь бы наложил кучу…

Значит, кто-то третий? Кто-то, кому я на мозоль наступил, даже не заметив? Москва — это клубок змей. Серпентарий, мать его. Идешь по улице, думаешь — дорога, а это чья-то спина.

* * *

Утром город уже гудел. Новость о моей ночной прогулке разлетелась быстрее, чем чайки над помойкой. И, как водится, обросла такими подробностями, что хоть былины слагай.

Генрих встретил меня на крыльце, когда я вышел подышать. Смотрел он на меня странно. Не как на «дикаря с юга», а с какой-то боязливой почтительностью.

— Доброе утро, есаул, — проскрипел он, косясь на мою перевязанную руку. — Слыхал я… говорят, вы вчера на Варварке дело имели?

— Имел, — кивнул я, не вдаваясь в детали.

— Болтают, — он понизил голос, оглядываясь, — что напало на вас десятеро татей с топорами. А вы их… того… — он сделал неопределенный жест рукой. — Раскидали, даже сабли не обнажив. Одним, говорят, взглядом остановили, а другого словом припечатали так, что тот недвижим стал.

Я чуть не поперхнулся морозным воздухом. Десятеро? Взглядом? Парализовал словом?

Я вам, что, Лю́си⁈

— Брешут, Генрих, — усмехнулся я. — Трое их было. И дубина там была, и нож. А слово — да, было. Крепкое, увесистое русское слово. Помогает в бою, знаешь ли.

Немец покачал головой.

— Народ разное бает. Про колдовство шепчутся. Мол, казак заговоренный, железо его не берет. Вы бы осторожнее, есаул. В Москве слухи о колдовстве — дело опасное. Патриарх шутить не любит.

— Учту, — серьезно ответил я.

На самом деле, эти слухи мне были даже на руку. Пусть боятся. Страх — хорошая броня, получше кольчуги. Если каждый подворотенный грабитель будет думать, что я могу его взглядом в жабу превратить, глядишь, и целее буду.

Днем мы с Бугаем пошли в Кожевенный ряд. Десятник шел рядом, как приклеенный, зыркая по сторонам так свирепо, что прохожие шарахались на другую сторону улицы. Я шел спокойно, но раненую руку держал на перевязи под приоткрытым тулупом.

Елизавета была на месте. Стояла у прилавка, перебирая какие-то шкуры. Увидев нас, она замерла. Взгляд ее серых глаз скользнул по моему лицу, потом опустился ниже, к спрятанной руке, и снова вернулся к глазам. В нем читалась смесь интереса и настороженности. Так смотрят на дикого зверя, который внезапно зашел в дом: красиво, мощно, но черт его знает, что выкинет.

— Здравствуй, есаул, — сказала она. Голос ровный, но я уловил в нем новую нотку. Уважение? Опаску? — Слыхала я новости. Город гудит.

— И что же гудит город, Елизавета Дмитриевна? — спросил я, подходя ближе. — Что я хвост отрастил и огнем дышу?

— Почти, — ухмыльнулась она уголком рта. — Говорят, ты колдун. Заговоренный. Что ножи об тебя ломаются.

— Врут, — я поморщился. — Ножи — штука острая. Ломаются они только о дурные головы.

— А рука? — она кивнула на мою перевязь. — Тоже о голову сломалась?

— Царапина. Издержки московского торга, так сказать. В ходе переговоров.

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Будто взвешивала что-то на невидимых весах.

— Тебе так и мешают в приказах, Семён? — спросила она вдруг тихо, наклонившись через прилавок.

Я кивнул. Играть в героя перед ней не было смысла. Она умная баба, всё понимает.

— Мешают. Палки в колеса ставят. Но мы упрямые. Колеса смажем — и дальше поедем.

Между нами повисла тишина. Та самая, многозначительная, когда слова не нужны. Мы были по одну сторону баррикад. Ей нужна торговля, мне нужен порох. И обоим нам мешал один и тот же человек — Засекин.

— Кожа мне нужна в острог, много, — наконец молвил я. — На сапоги, на сбрую, на ножны, на ремни.

— Добро. Кожу я тебе подберу, — сказала она громче, возвращаясь к деловому тону. — На всех твоих казаков хватит. Цена будет… сходная.

— Благодарствую, Елизавета.

— И седло своё забери, заждалось оно тебя, справное уже. Попроси своего исполина, пусть поможет, а то рука твоя…

— Кстати, да, и за ним тоже зашёл!

— Слушай, есаул… Есть разговор. Не для ушей, — она стрельнула глазами в сторону своего приказчика, который грел уши неподалеку. — Приходи ко мне завтра. Пополудни. Дом мой на Ордынке, любой подскажет вдовий двор Елизаветы Строгановой. Нам есть что обсудить. Помимо кожи.

Я замер. Приглашение в дом? К вдове? В семнадцатом веке это почище, чем «поехали ко мне, чай попьем» в двадцать первом. Это шаг. Серьезный шаг.

— Приду, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Если хозяйка зовет — грех отказываться.

— Буду ждать.

Мы распрощались. Я шел обратно, чувствуя спиной её взгляд.

— Ох, батя… — тихо прогудел Бугай с моим седлом руке, когда мы отошли подальше. — Смотри, не утони в этом омуте. Баба она видная, спору нет. Но вдовий двор — место такое… затягивает.

— Не каркай, — буркнул я. — Мне информация нужна. Связи. Она про Засекина больше знает, чем все дьяки вместе взятые.

— Ну-ну, — хмыкнул десятник. — Информация… Гляди, чтоб эта информация тебя в оборот не взяла.

Вечером я долго сидел у печи, у топки была открыта заслонка. Огонь плясал на поленьях, отбрасывая причудливые тени на стены. Рука ныла — рана затягивалась, чесалась.

Я достал амулет Беллы и сжал в руке. Он был теплым, почти горячим. Казалось, он пульсирует в такт моему сердцу.

Белла.

Я закрыл глаза и увидел её. Смуглое лицо, смеющиеся глаза, прядь волос, выбившаяся из косы. Вспомнил, как она смотрела на меня, когда я уезжал. С надеждой. С верой.

«Я вернусь, — мысленно повторил я, как мантру. — Я привезу порох. Я построю новый дом. Мы будем жить. Ты и я».

А Елизавета…

Я открыл глаза. Образ купчихи стоял перед внутренним взором не менее ярко. Холодная, статная, умная. В ней не было того огня, что у Беллы. В ней был лёд. Но лёд, под которым чувствовалась глубина.

— Это политика, Семён, — прошептал я себе под нос, сжимая сильнее костяной амулет в кулаке. — Чистая политика. Тебе нужен союзник.

Но где-то в глубине души, в том тёмном уголке, куда я старался не заглядывать, шевельнулось сомнение. Обманываю ли я себя? Не ищу ли я в этой встрече чего-то большего, чем просто разговоры о боярине Засекине?

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Завтра будет день. Завтра будет битва. Интеллектуальная, словесная, но не менее опасная, чем схватка в подворотне. И мне нужно быть во всеоружии.

— Спать, — скомандовал я сам себе, убирая амулет к груди.

Глава 24

Прохожие не врали. Найти дом вдовы на Ордынке оказалось делом нехитрым, хоть табличек с номерами домов, адресами и навигации в этом веке еще не изобрели. Ориентиры давали простые: «Как увидишь каменные палаты с воротами резными, так и стучи».

И правда, мимо пройти было сложно. Среди деревянной, посеревшей от времени и копоти Москвы, дом Елизаветы выделялся белым лебедем в стае воробьев. Добротный камень, высокий подклет, крыльцо широкое — сразу видно, покойный супруг строил на века, денег не жалел. И сейчас, при вдове, хозяйство не захирело: двор выметен, снег убран в аккуратные сугробы вдоль забора, из трубы валит сытный дым.

Привратник, крепкий мужик с бородой, окинул нас с Бугаем подозрительным взглядом, но, услышав имя, молча отворил калитку. Видимо, хозяйка предупредила.

Бугая повели в людскую, а меня сопроводили в горницу. И вот тут я, признаться, немного опешил.

Ожидал увидеть купеческое «дорохо-богато»: пёстрые ковры на стенах, сундуки с коваными углами, расставленные напоказ, да иконы в полстены, чтоб золотом слепило. А попал словно в кабинет просвещенного дворянина.

Никакой аляповатости. Стены обиты светлой тканью, мебель темного дерева, изящная, не чета нашим грубым лавкам. В углу, конечно, иконостас, но оклады серебряные, тонкой работы, без лишнего пафоса.

А главное — книги.

На полке стоял ряд потрепанных переплетов. Книги! В семнадцатом веке это состояние. Одна такая может стоить как добрый конь, а то и два. Я скользнул взглядом по корешкам — латынь, вроде бы немецкий.

На столе горел массивный подсвечник с тремя свечами, освещая расстеленную карту. Настоящую, чертежную карту южных земель, а не лубочную картинку.

Но сюрпризы на этом не закончились.

Присмотревшись к полке над столом, я едва сдержал ухмылку. Хрустальный шар на бархатной подушечке. Колода пухлых, затертых карт с незнакомыми рубашками. Пучки каких-то сушеных трав, распространяющих терпкий, пряным аромат. Узорчатый мешочек, перевязанный красной нитью.

«Ну надо же, — пронеслось в голове. — И здесь они есть. Тарологи, нумерологи, психологини, потомственные ведуньи в пятом поколении. Только в моем бывшем времени они в Говнограме успешно курсы продавали по „дыханию маткой“ неокрепшим умам, а здесь за такое увлечение можно и на костёр угодить, если не повезёт».

Елизавета вошла неслышно, шурша дорогим летником — тёмным, с богатой вышивкой по вороту и рукавам. Волосы убраны под жемчужное очелье, на шее тот самый медальон.

— Проходи, есаул, — кивнула она на кресло у стола. — Осмотрелся уже? Небось, дивишься?

— Есть немного, Елизавета Дмитриевна, — ответил я, садясь. — Книги у вас серьёзные. Редкость.

— Муж любил читать. И меня приучил, — она села напротив, пододвинула ко мне кубок. — Отведай. Вино варёное, с пряностями. С мороза самое то.

Я сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу приятным теплом. Корица, гвоздика, мёд. Глинтвейн, по-современному говоря. Вкусный, зараза.

— Благодарствую. Так о чем говорить будем? О коже или о делах поважнее?

Она усмехнулась, крутя в руках свой кубок.

— Кожа никуда не денется. Ты вот, Семён, смотришь на меня и думаешь: «Баба в торговле — что курица в полете».

— Я так не думаю, — честно ответил я. — Я вижу хозяйку, у которой двор в порядке и приказчики по струнке ходят.

Елизавета вздохнула, глядя на пламя свечи. Лицо ее на мгновение потеряло ту жесткость, с которой она торговалась в рядах.

— Муж мой, Дмитрий, был… широкой души человеком. И дело знал, и семью любил. Только сгорел быстро. Лихорадка за три дня унесла. Осталась я одна. Родня налетела, как воронье: «Продай дело, Лиза, иди в монастырь или замуж выходи, не бабьего ума это — торговлей ворочать». Приказчики воровать начали, думали, вдова-дура ничего не заметит.

Она сделала глоток, глаза ее сверкнули сталью.

— А я заметила. Кого выгнала, кого в долговую яму посадила. Родню отвадила. Научилась и кожу выбирать, и с таможней ладить, и с возами по трактам ходить. Не от хорошей жизни, есаул. Но свое не отдала.

Я слушал и кивал. Не перебивал, не лез с советами «как лучше». Просто слушал. Людям иногда просто нужно, чтобы их услышали. По-настоящему. Не как «бабу», которая жалуется, а как… партнёра, который делится опытом кризисного управления.

И она это чувствовала. Рассказывала про логистику, про то, как сложно найти честных людей, про конкуренцию. Обычные проблемы бизнеса, что в двадцать первом веке, что в семнадцатом. Разница только в том, что здесь конкурент может не просто демпинговать, а кистень в подворотне применить.

— Ты ведь не просто так в Москве пороги обиваешь, — вдруг резко сменила она тему, глядя мне прямо в глаза. — Зачем тебе столько пороха, Семён? Воевать собрался?

— Жить собрался, Елизавета Дмитриевна, — ответил я просто, без пафоса про «защиту Отечества». — У меня там, на Дону, по списку, более двух сотен людей в остроге. И они все будут однажды снова. Ещё бабы, дети, старики есть на хуторах. А рядом турки, которые спят и видят, как нас вырезать. Осаду мы отбили, но это только начало. Следующий раз они продерутся к нам с пушками. Если у меня не будет чем ответить — нас сомнут. И тогда не будет ни острога, ни людей. Будет пепелище.

Я говорил сухими фактами. Цифры, риски, последствия.

Она смотрела на меня, и я видел, как меняется её взгляд со временем. Сначала там была настороженность — мол, очередной казак-разбойник. Потом интерес. А теперь — уважение. Переоценка ценностей. Она увидела во мне не рубаку, а стратега. Того, кто строит порядок и защиту, а не просто машет саблей. Это было ей близко. Это было на её языке.

Елизавета встала, подошла к карте, висевшей на стене, провела пальцем по извилистой линии Дона.

— Ты ведь знаешь, почему тебе так трудно в Москве. Почему дьяки нос воротят, а бумаги теряются.

— Потому что Засекин. Вот почему.

— Матвей Фомич, — кивнула она. — Он держит руку на горле всей южной торговли. Кожа, меха, соль, рыба — все, что идет через заставы, проходит через его людей. Он хозяин здесь, Семён. И он панически боится перемен.

Она повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Казаки для него — не защитники. Вы для него — угроза. Неподвластная сила. Если вы усилитесь, если поставите пушки и возьмёте под контроль переправы, вы сможете диктовать условия. Вы сможете перехватить торговые пути. Или, что ещё хуже для него, затеять свою войну, из-за которой татары перекроют шляхи. Ему нужна тишина. Чтобы караваны шли, а пошлина текла ему в мошну.

Вот оно. Теперь картинка сложилась окончательно. Мой враг — не мифическое «боярство» и не глупость чиновников. Мой враг — конкретный бизнес-интерес конкретного олигарха. У него есть имя, есть мотив и есть уязвимость. Он боится потерять деньги.

— Глупый он человек, этот ваш Засекин, — сказал я задумчиво. — Жадность глаза застилает. Он думает, что если нас не кормить, мы будем смирными. А мы будем голодными и злыми. А голодный казак — это как раз угроза торговле.

— Он не глупый, — возразила Елизавета. — Он просто старый. Мыслит старыми мерками. Такие старики у власти всегда тянут назад, не дают делу расти. И он мне тоже поперёк горла стоит.

Она помолчала, словно решаясь, доверить ли мне что-то важное.

— Его люди давят на купцов, что мне товар поставляют. Перекупают товар, угрожают возчикам. Хотят меня с рынка выжить, подмять под себя. Думают, раз баба — значит, сломается. У нас с тобой общий враг, есаул.

Я медленно поднялся. Подошел к карте, встал рядом с ней. От нее пахло теми самыми травами и воском.

— Значит, у нас есть интерес, — сказал я. — Классический win-win.

— М? Что? — переспросила она, не поняв иноземного словечка, которое у меня вырвалось невзначай.

— Ааа… Да я говорю — взаимная выгода. Смотри, Елизавета Дмитриевна. Ты помогаешь мне здесь, в Москве. Связями, информацией, может, шепнёшь кому надо при дворе. А я, когда вернусь на Дон, обеспечу твоим обозам свободный проход. Охрану дам до самого выхода из земель Войска. Ни одна собака не тявкнет, ни один татарин не сунется. Твои товары пойдут быстрее и безопаснее, чем у Засекина.

Она посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах плясали огоньки свечей.

— Ты предлагаешь союз?

— Я предлагаю уговор. Ты — мой человек в Москве. Я — твой человек на юге. Мы оба хотим подвинуть Засекина. Вместе это сделать проще.

Елизавета улыбнулась. Не той дежурной улыбкой для покупателей, а хищно, азартно.

— Мне нравится твой ход мыслей, Семён. Дерзко.

— Жизнь такая.

Мы ударили по рукам. Ее ладонь была сухой, по-женски уверенно крепкой, но кожа — нежная, ухоженная. Не купеческая лапа, а рука женщины, которая знает себе цену.

Пора было уходить. Разговор затянулся, свечи уже оплыли, превратившись в бесформенные восковые кляксы.

Я задержался на пороге. Елизавета осталась стоять у стола, в полумраке. Свет падал ей на спину, и лицо оставалось в тени, только глаза блестели. Силуэт у нее был… ладный. Статный.

На секунду возникла пауза. Звенящая. Та самая, когда слова уже кончились, а уходить не хочется. Нас потянуло друг к другу. Я сделал полшага вперед, она чуть подалась навстречу. Воздух между нами наэлектризовался, стало жарко. Казалось, ещё мгновение — и произойдёт оглушительная вспышка сверхновой, после которой все эти «деловые договоренности» полетят к чертям собачьим.

Но…

Я вспомнил амулет на груди — он словно начал жечь кожу. Вспомнил Беллу.

И Елизавета, видимо, тоже что-то вспомнила. Или просто решила не переходить черту. Мы остановились.

— Ты необычный человек, Семён, — сказала она тихо. Голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Будь осторожен. Москва — не степь, здесь в спину бьют чаще. Береги себя.

— И ты себя береги, Елизавета Дмитриевна. Надёжные люди нынче на вес золота.

Я кивнул, позвал Бугая, который сразу же выбежал ко мне из людской, громыхая по полу, и мы резко развернулись, вышли в морозную ночь.

Ветер ударил в лицо, выстужая жар из головы. Снег скрипел под сапогами. Мы шли к воротам. Я чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Дурацкую, мальчишескую улыбку.

«Стоп, — скомандовал я себе, проводя ладонью по лицу, стирая эту эмоцию. — Отставить романтику. Это бизнес. Только бизнес. У тебя баба дома, Семён. А тут — союзник. Не путай тёплое с мягким».

— Ну, батя? — спросил он с ехидцей, заглядывая мне в лицо. — Долго ж ты кожу обсуждал. Я уж думал, вы там её сами выделывать начали. Или еще чем занялись.

— Кожа — дело серьезное, Бугай, — отрезал я, глядя на него. — Требует вдумчивого подхода и тщательного прощупывания… рынка.

— Ага, рынка, — хмыкнул десятник, но развивать тему не стал, видя мой настрой. — И как рынок? Согласный?

— Рынок, Бугай, наш. Пошли домой. Завтра будет трудный день.

Мы двинулись по темной улице, два силуэта в заснеженном городе. Теперь я знал, что у меня есть тыл. В дополнение к стольнику Голицыну, конечно. И есть план. Засекин, держись. Мы идем за тобой.

* * *

День суда.

Или, как это изящно назвали в канцелярии, «Разбор дела о снаряжении Тихоновского острога» (слушание то есть), настал быстрее, чем сходит синяк с физиономии.

В коридорах Разрядного приказа царила та особая, пронизывающая тишина, какая бывает перед казнью. Стены здесь впитали столько страха и подобострастия, что их можно было выжимать.

Я поправил кушак. Рука, всё ещё ноющая под повязкой, напоминала о том, что ставки в этой игре — не просто карьера, а жизнь. Моя и ещё целого острога людей за тысячу вёрст отсюда.

Дверь передо мной распахнулась. Подьячий, дежуривший у входа, кивнул сухо, приглашая войти.

Палата оказалась просторной, с низкими сводами, расписанными травяным узором. Воздух спёртый, пахнущий воском и старой бумагой. Посередине стоял длинный стол, крытый красным сукном.

За столом сидели пятеро чиновников в тёмных кафтанах и один представитель элиты.

Во главе комиссии — боярин Михаил Никитич Шереметев. Личность легендарная, курирующая Разряд. Он сидел неподвижно, как идол в языческом капище. Окладистая борода, высокий лоб, взгляд, устремлённый куда-то сквозь меня. Он был здесь не для того, чтобы спрашивать, а чтобы вынести мудрый вердикт. Или «мудрый».

По правую руку от него — Ларион Афанасьевич. Мой, так сказать, знакомец. Он протирал очки краем рукава и старательно не смотрел в мою сторону.

А вот двое по левую руку мне не понравились сразу. Лица гладкие, сытые, глаза бегающие, горящие, злые. Это были дьяки смежных столов, чьих имён я не знал, но нутром чуял — люди Засекина. Они уже держали вопросы наготове, словно кинжалы.

Пятым и шестым были писари, сидевшие поодаль от дьяков, готовые фиксировать каждое слово.

Я прошёл в центр, остановился в трёх шагах от стола. Снял шапку, поклонился в пояс — сначала боярину, потом всему собранию. Чётко, с достоинством, не слишком низко, чтобы не выглядеть холопом, но и не кивком, чтобы не сочли за дерзость.

Затем обратился к боярину, как и было положено по протоколу:

— Государев человек, есаул Донского войска Семён Прокофьевич, по вашему, боярин, вызову явился, — произнёс я. Голос звучал ровно, отражаясь от сводов.

Дааа… Отец у меня (у Семёна то есть) был Прокофий. И согласно нормам приказного делопроизводства я обязан был это озвучить, представляясь боярину.

Михаил Никитич чуть повёл бровью. Это был знак. Началось.

Я мгновенно переключил режим в: «как не лишиться головы и получить бюджет».

Я бегло оценил позы сидящих. Боярин откинулся назад, сцепив руки на животе — поза наблюдателя. Ларион сгорбился над бумагами — аналитик. Двое слева подались вперёд, опираясь локтями о стол — коршуны.

Техника зеркалирования. Старая добрая НЛП-штука, работающая безотказно хоть в офисе, хоть на боярском слушании.

Я чуть расправил плечи, подстраиваясь под боярина, но при этом слегка наклонил голову в сторону дьяков-агрессоров, показывая готовность к диалогу.

— Дело твоё, есаул, мы читали, — прогудел один из «засекинских», тот, что с бородавкой на носу. Голос у него был скрипучий, неприятный. — Пишешь складно. Про выгоды казны, про защиту рубежей. Только вот сомнение берёт. А с чего ты, казак, взял, что турок снова пойдёт? Может, то был набег шальной, и более они носа не кажут? А ты казну тратить велишь на страхи свои пустые?

Удар первый. Проверка на компетентность.

Если я сейчас начну мямлить «ну, мне так кажется» или «сердцем чую» — меня размажут. Им нужны факты, а не казачьи байки.

Я посмотрел на дьяка открыто, чуть скопировав его наклон головы и положение рук.

— Не мои это страхи, дьяк, и не досужие домыслы. Донесения сии составлены по словам пластуна нашего Никифора, что полвека в степи живёт и каждый шорох знает. А ещё — по словам языка турецкого, что мы в остроге допрашивали перед осадой. Тот на дыбе показал: капудан-паша серчает крепко. Негоже, говорит, Великой Порте терпеть укусы «казачьих блох». Приказ дан — смести нас. И раз не вышло с первого удара — придут снова, пока гнев и силы есть. Ротмистр рейтарского строя Карл Иванович фон Визин сам под стенами нашими стоял, сражался, ярость турецкую на себе испытал и угрозу оценил как неизбежную.

Упоминание фон Визина сработало как щит. Спорить со мной — одно, а ставить под сомнение слова государева офицера-иноземца — совсем другое. Дьяк с бородавкой поджал губы. Хотел что-то сказать — каверзное, судя по выражению лица. Но промолчал.

Тут же вступил второй, не менее желчный.

— Слово ротмистра весомо, спору нет, — ехидно заметил он, листая какие-то бумаги. — Только вот слух прошёл, есаул, что ты во время прошлой стычки турецкого агу отпустил восвояси. Вместо того чтобы пленить и в Москву для допроса доставить, как порядок велит. Не измена ли это? Или сговор с басурманами?

В палате повисла тишина. Писари замерли, перья зависли над бумагой. Это был уже не вопрос о порохе. Это было обвинение в государственной измене. За такое голову рубят на Лобном месте.

Обстановка накалилась до предела…

Глава 25

Ларион Афанасьевич втянул голову в плечи. Боярин Шереметев чуть подался вперёд, в его глазах мелькнул интерес.

Я не моргнул. Не отвёл взгляда. Медленно вдохнул, будто собираясь с мыслями, но на самом деле просто выдерживая паузу.

— Ага тот, Ибрагим именем, был ранен в бою, посечен саблями и к допросу не годен — бредил и кровью исходил. Дороги до Москвы он бы не пережил, сдох бы под телегой первой же версте. Толку от мёртвого мяса приказу никакого.

Я сделал шаг ближе к столу.

— Зато отпуск его, дьяк, принёс нам весть. В благодарность за жизнь он предупредил нас о штурме за пять дней. Ко всему прочему, помимо примерных сведений от языка, мы теперь знали точный день и успели подготовиться. Рвы углубить, ежи выставить. Если бы не то предупреждение — возможно, лежать бы нам всем там костьми, и не стоял бы я сейчас перед вами. Считаю сие не изменой, а Божьим промыслом, коим мы острог и людей для государя сохранили.

Ларион Афанасьевич едва заметно кивнул, уткнувшись в бумаги. Он оценил. Я не стал оправдываться, не стал юлить. Я превратил свой «грех» в тактическую победу. Бюрократы любят, когда результат оправдывает средства.

Шереметев всё ещё молчал, но поза его стала менее напряжённой. Он слушал.

— Ну а коли выжили, — продолжал я, развивая успех, — то теперь задача стоит иная. Не просто выжить, а пользу принести.

Я повернулся к боярину, обращаясь теперь исключительно к нему. Дьяки — это пехота, а решение принимает генерал.

— Михаил Никитич, воля ваша. Но арифметика тут простая, как выстрел. Если порох, селитра, свинец будут даны сейчас, острог наш в скором времени восполнит боевую мощь. Мы закроем весь вверенный нам южный рубеж, от балок до переправ. Ни одна мышь не проскочит, ни один возок с товаром не пропадёт.

Я сделал паузу, давая словам осесть. И в очередной раз на важных переговорах применил классику продаж — технику дефицита и потери.

— А если не дадите сейчас… Что ж… К лету, когда трава встанет и орда снова пойдёт, рубежа этого не будет. Потому что сомнут нас. Числом задавят, если огрызнуться нечем будет. И тогда первый удар примет не степь дикая, а земли обжитые. Рязань, окраины. А восстановление деревень сожжённых да выкуп пленных — оно казне куда дороже встанет, чем бочка-другая зелья огненного.

В палате стало слышно, как скрипят перья писарей, торопливо фиксирующих мою речь. Я видел, как меняется атмосфера. Враждебность уходила, уступая место деловому расчёту. Они тут все были, в сущности, хозяйственники. И убытки считать умели.

Второй дьяк, видя, что инициатива ускользает, решил сделать последний выпад. Отчаянный.

— Допустим, — прошипел он. — Допустим, дадим мы вам припас. А где ручательства, казак, что вы, получив силу такую, не на большую дорогу выйдете? Что не станете купеческие караваны сами грабить да зипуны добывать, пользуясь казённым порохом и свинцом? Казачья вольница известна своим нравом буйным.

Это был козырь Засекина. Страх перед неуправляемой силой. Жажда создать иллюзию контроля.

Я выпрямился во весь рост. Посмотрел на дьяка сверху вниз, но без злобы, а с этаким спокойным снисхождением.

— Ручательства? — я выдержал паузу, обводя взглядом всех присутствующих. — Я есаул Тихоновского острога, второе лицо после атамана. Атаман наш — Максим Трофимович, человек, который службу государеву ставит выше живота своего. Второй есаул Остап — того же закала кремень. Мы с ними не один пуд соли съели, и грязи, и крови вместе хлебнули. Понятие чести для нас, дьяк, — не слово красное для грамоты, а указ жизни. В нашем остроге разбоя не будет. Мы втроём этого не допустим.

Я чуть помедлил, готовя финальный аргумент.

— И, при всём почтении, Михаил Никитич, — я снова поклонился боярину, — полагаю, никому из здесь присутствующих не в диковинку, что явился я сюда не с улицы и не сам по себе. Уже упомянутый ротмистр Карл Иванович фон Визин, воинский человек доблестный, в Москве известный своей честностью и ответственностью, поручился за Тихоновский острог своим именем. Грамота его у вас лежит. А слово фон Визина, думается мне, весит поболе иных печатей сургучных.

Имя фон Визина теперь уже прозвучало как финальный аккорд. Они знали, что за спиной ротмистра стоит тень Голицына. Идти против такой связки ради хотелок купца Засекина — дураков нет. Даже продажные дьяки умеют считать риски для собственной шкуры.

Шереметев наконец шевельнулся. Он положил ладони на стол, оглядел своих помощников.

— Довольно, — произнёс он. Голос у него был низкий, властный. — Доводы услышаны. Резоны понятны. Опасения… тоже учтены.

Он перевёл взгляд на меня. В глазах боярина не было тепла, но там был интерес. Интерес шахматиста к пешке, которая вдруг прошла в ферзи.

— Порешим так. Полного наряда, как просил сначала, выдать не могу — казна не бездонна, да и чин не тот. Но дело правое. Свинец — выдать из запасов Пушкарского двора в требуемом объёме. Селитру — также, из житниц.

У меня сердце ёкнуло. Это уже победа.

— Касаемо зелья огненного, — продолжил боярин, — из казённых бочек отпуска не будет. Но, — он поднял палец, пресекая моё разочарование, — велю выписать подорожную и наряд на закупку у казённых мастеров. За счёт приказа, но по особой статье. В объёме сорока пудов.

Я едва сдержал выдох облегчения. Это была не просто кость с барского стола. Это был кусок мяса. Да, пушки и ядра пока остаются мечтой, которую нужно воплотить в реальность, но сорок пудов пороха, селитра, свинец… С этим можно жить. И можно воевать. В дополнение к нашему калыму.

— Благодарствую, Михаил Никитич, — поклонился я, прижав руку к груди. — Решение мудрое и государственное. Оправдаем доверие не словом, а делом.

— Ступай, есаул. Бумаги у Лариона получишь.

Я развернулся и направился к выходу. Спиной чувствовал взгляды засекинских дьяков — злые, колючие, как осиные жала. Они проиграли этот раунд. Шереметев не стал топить дело ради чьих-то интриг, когда на кону стояли его имя, служба и безопасность границы.

Дверь за мной тяжело захлопнулась, отсекая гулкий воздух палаты, шёпот бумаг и скрип перьев.

Я прислонился к холодной каменной стене коридора. Камень тянул сыростью и стылым покоем. Ноги вдруг стали ватными, а пальцы предательски задрожали. Это был не страх. Это был отходняк. Горячая кровь, что держала меня в струне последние полчаса, схлынула, оставив после себя пустоту, глухой звон в ушах и дикую, ноющую усталость. Я медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе снова дышать.

У лавки рядом, где сидели ожидающие, вскочил Бугай. Он, видимо, места себе не находил всё это время. Увидев меня, бледного, прислонившегося к стене, он переменился в лице.

— Батя? Что? Отказали? — прохрипел он, делая шаг ко мне.

Я медленно оторвался от стены. Поднял здоровую руку и показал ему большой палец.

Лицо Бугая, суровое, боевое, угрожающее, вдруг расцвело такой детской, искренней улыбкой, что проходивший мимо подьячий с кипой бумаг шарахнулся в сторону, чуть не выронив ношу, и перекрестился. Видимо, решил, что улыбающийся бурый медведь — примета дурная.

— Взяли, Бугай, — тихо сказал я. — Взяли.

— Эх, батя! — он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — А я знал! Я знал, что ты их дожмешь! Ты ж мёртвого уговоришь!

— Пошли отсюда, — сказал я, отлипая от стены. — Мне нужен воздух. И, пожалуй, чарка чего-нибудь покрепче сбитня. Johnnie Walker, например…

— Чего?

— Ничего. Пошли, говорю.

* * *

Елизавета, узнав о решении комиссии, пригласила через гонца отметить маленькую победу. И вот, вечером того же дня, мы с Бугаём снова шли на Ордынку в приподнятом настроении. Словно победители, идущие за заслуженной наградой. Точнее за хорошим ужином в компании дам. Привратник на дворе Строгановой, завидев нас, сразу признал. Он даже шапку приподнял в почтительном приветствии, хотя на моего десятника по-прежнему косился с привычной осторожностью, словно прикидывая, не придётся ли ради Бугая распахивать уже сами ворота. Вместо калитки.

Мы вошли на территорию.

— Есаул государыню проведает, дела обсудит, а тебя, богатырь, девки наши накормят в людской, порасспрашивают о твоей казачьей службе, — подмигнул вежливо Бугаю ключник. — Там пироги с капустой как раз подоспели, горячие.

Бугай, услышав про пироги, мгновенно растерял всю свою суровость и побрёл по указанному направлению, ведомый запахом сдобы, как моряк «летучим голландцем». Я же пошёл к Елизавете.

В горнице на этот раз было уютнее. Свечи горели не только на столе, но и в углах, разгоняя мрачные тени. На столе вместо карты лежал белоснежный плат, стояли тарелки с закусками — солёные рыжики, ломти буженины, мочёные яблоки — и пузатый кувшин.

Хозяйка встретила меня у порога. На ней было платье тёмно-синего бархата с серебряным шитьём. Строгое, закрытое, но сидело оно так, что любой корсет позавидовал бы осанке.

— С победой, есаул! Или как правильно — Семён Прокофьевич? — сказала она вместо приветствия, улыбаясь. Голос её звучал мягче, чем обычно. И с нотками флирта. — Слыхала уже. Всё знаю. В Разряде шум до сих пор стоит.

— Слухами земля полнится, — ответил я, снимая шапку. — А победа пока половинчатая. Но дышать стало легче, однако.

— Проходи, садись. Будем твою победу праздновать. Хоть и малую, да удалую.

Она сама налила мне вина. На этот раз не глинтвейн, а густое, тёмное, привозное. Фряжское, не иначе. Я пригубил. Терпкое, крепкое, сразу ударило в голову, расслабляя натянутые нервы.

— Ну, рассказывай, — потребовала она, присаживаясь напротив. — Как ты их дожал? Шереметев — кремень, его на жалость не возьмёшь.

Я вкратце пересказал баталию в приказе. Не обо всём, конечно, но ключевые моменты упомянул: про фон Визина, про экономию казны, про ручательство. Некоторые особенно едкие реплики дьяков я опустил — ни к чему было засорять приятную вечернюю беседу той канцелярской грязью.

Елизавета слушала внимательно, подперев подбородок рукой. Она почти не перебивала, лишь изредка едва заметно кивала, когда речь доходила до особенно щекотливых мест. В её глазах плясали бесенята — тот самый огонёк живого ума и лёгкого азарта, который появляется у людей, когда они наблюдают красивую партию, разыгранную на доске. Иногда уголки её губ трогала тень улыбки, словно она заранее угадывала, чем закончится очередной поворот этой истории.

— Молодец, — кивнула она, когда я закончил. — Хитёр ты, Семён. А знаешь, почему тот дьяк с бородавкой на носу, который первым начал задавать вопросы, промолчал в последний момент?

Я замер с кубком в руке.

— Догадываюсь, что не по доброте душевной.

— Верно догадываешься. Жена у него, Марфа Петровна, женщина… влиятельная. И очень любит наряды.

Елизавета усмехнулась, отпила вина и продолжила, понизив голос, словно доверяла мне государственную тайну:

— Я через свою подругу, боярыню одну, передала Марфе Петровне отрез венецианского бархата. Редкого, цвета вечернего неба. И брошь серебряную, с бирюзой. Мелочь, казалось бы. Но Марфа Петровна мужу шепнула, что негоже хороших людей топить почём зря. Особенно тех, у кого друзья такие щедрые.

Я поперхнулся.

— Бархат? Брошь?

— Именно. Ты думаешь, политика делается только в палатах боярских, где бородатые мужики лбами стукаются? — она рассмеялась, и смех этот был похож на звон серебряных колокольчиков. — О нет, есаул. Политика плетётся в теремах, в спальнях, на женских половинах. Мужья думают, что они правят миром, а жёны правят мужьями.

Я смотрел на неё с искренним восхищением.

— Выходит, ты существенно моё прикрытие обеспечила, пока я там перед ними распинался? Паутину сплела?

— Каждый воюет своим оружием, — пожала она плечами. — У тебя — слово и логика. У меня — подарки и сплетни. Вдвоём мы их и взяли в клещи.

— Ловко, — признал я. — Ох, ловко. Я-то думал, я здесь стратег великий, а оказывается, за меня уже половину работы сделали. Благодарствую, Елизавета Дмитриевна. Век не забуду.

— Будешь должен, — она подмигнула. И в этом жесте было столько простого, человеческого озорства, что купчиха-железная-леди на миг исчезла, уступив место молодой женщине.

Мы выпили ещё. Разговор потёк свободнее. О Москве, о нравах, о том, как сложно здесь жить честному человеку.

— А ты, Семён? — спросил она вдруг, глядя на меня поверх кубка. — Один ты такой, волк-одиночка? Или есть кто?

Вопрос прозвучал легко, но я почувствовал, как воздух в комнате сгустился. Женщины не задают этот вопрос мужчине просто так.

Я поставил кубок на стол. Врать ей не хотелось. Да и смысла не было.

— Есть, — ответил я прямо. — В остроге она. Белла.

Елизавета даже не моргнула. Лицо её осталось спокойным, только пальцы на ножке кубка слегка побелели, сжавшись чуть сильнее.

— Белла… Красивое имя. Нездешнее.

— Цыганка она. Маркитантка бывшая. Жизнь мне спасла, и не раз. Я ей обязан. И не только жизнью.

— Понимаю, — кивнула она медленно. — Долг. Честь. Любовь?

— И она тоже.

Елизавета отставила вино, встала и подошла к полке, где лежали её странные предметы — карты, шар, травы.

— Любовь — это хорошо. Это якорь. Но иногда якорь держит корабль в гавани, когда ему суждено плыть в открытое море, искать дальние берега.

Она взяла колоду карт. Потрёпанные, пухлые, с непонятными символами на рубашках.

— Не боишься? — кивнул я на карты. — За такое увлечение нынче можно и епитимью схлопотать, а то и похуже.

— Знаю. Но мне нравится приоткрывать сокрытое. Видеть знаки. Судьба разговаривает с нами, Семён. Только мы не всегда слышим.

Она вернулась к столу, села рядом — слишком близко. Я почувствовал тонкий аромат её духов — сандал, роза и что-то горьковатое, полынное.

— Дай руку. Левую.

Я протянул ладонь. Её пальцы коснулись моей кожи — прохладные, сухие. Она провела ногтем по линии жизни, потом поперёк. Я вздрогнул. Ощущение было странным, будто ток прошёл.

— Интересная рука, — прошептала она, склонившись так низко, что я видел трепетание её ресниц. — Линия жизни прерывается… и начинается заново. Чётко, глубоко. Как будто ты умер и воскрес.

У меня холодок пробежал по спине. Угадала, ткнув пальцем в небо? Или просто совпадение?

— Все мы под Богом ходим, — уклончиво ответил я.

— Нет, тут другое, — она подняла на меня глаза. Они были расширенными, с пронизывающим взглядом. — Двойная жизнь у тебя, есаул. Две души в одном теле. Или одна душа на две жизни. Ты не тот, кем кажешься. Не просто казак. Ты… другой. Из другого теста.

Я чуть не поперхнулся слюной. «Двойная жизнь» — более точного определения для попаданца из двадцать первого века и не придумаешь. Но я взял себя в руки.

— Одной жизни едва хватает, Елизавета Дмитриевна, — усмехнулся я, пытаясь перевести всё в шутку. — Куда уж вторую на горбу тащить… Тут бы с этой разобраться, порох с пушками добыть да голову сберечь.

Она не улыбнулась, прищурилась сурово. Отпустила мою руку, но не отодвинулась. Напряжение между нами росло. Оно искрило, как статическое электричество. Два лидера. Два хищника в одной клетке.

Я видел, как вздымается её грудь под бархатом. Видел, как блестят её губы. Она была красива — той холодной, аристократичной красотой, которая манит своей недоступностью. И сейчас эта недоступность таяла.

— Ты опасный человек, Семён, — сказала она тихо. — Рядом с тобой воздух горит.

— Я просто делаю то, что должен.

— А чего ты хочешь? На самом деле?

— Выжить. Построить дом. Защитить своих.

— И всё? — она чуть подалась вперёд. Я тоже. Наши лица оказались в опасной близости.

— А разве этого мало?

Я чувствовал её дыхание на своей щеке. Искушение было велико. Ох как велико. Забыть обо всём. О войне, о политике, об остроге. Утонуть в этих пронзительных глазах, в этом аромате, в этом бархате.

Между нами оставалось дыхание — и она начала прикрывать глаза…

Ник Тарасов Ясырь

Глава 1

…но…

Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же.

Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся.

— Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел.

Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением.

— Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай.

Я поклонился.

— Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё.

Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала.

— Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым.

Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана.

— Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится.

Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках.

Бугай уже был готов и ждал меня у крыльца, сытый, довольный.

— Ну что, батя? Наговорились? — спросил он, щурясь.

— Наговорились, — буркнул я, шагая к воротам. — Пошли домой.

— А чего такой смурной? Вино кислое было?

— Вино было отличное. Слишком отличное.

Всю дорогу до флигеля Бугай молчал. Умный мужик. Всё видит, всё понимает, но лезть с расспросами не станет. За это я его и ценю.

Во флигеле я долго не мог уснуть. Лежал на тюфяке, глядя в чёрный зев потолка. В голове крутился этот вечер. Взгляды, полунамёки, касания, близость, дыхание.

Что я чувствую к ней?

Влечение? Безусловно. Я мужик, она красивая баба. Физиология, мать её.

Уважение? Да. Она умна, сильна, она игрок. С такой можно горы свернуть.

Узнавание и признание? И это. Мы с ней одной крови. Оба чужие в мире старых порядков и домостроевских правил. Оба пробиваем стены лбом.

Коктейль получался гремучий. Опаснее ядрёного турецкого пороха.

Я сунул руку к груди, нащупал гладкую кость амулета. Сжал так, что острые грани впились в ладонь.

Белла.

Я вызвал в памяти её образ. Костёр, степь, её горячие руки, шёпот «только вернись». Она ждёт. Она верит. Она — мой дом. Мой якорь. Моя настоящая жизнь.

Якорь…

Хммм…

Но Елизавета — это искушение. Это мираж. Красивый, манящий, но чужой.

— Не будь скотиной, Семён, — прошептал я в темноту. — Ты дал слово. Ты строишь, а не ломаешь.

Если я сейчас поддамся, если позволю этому «интеллектуальному флирту» перерасти во что-то большее, я предам не только Беллу. Я предам себя. Того себя, которого я с таким трудом лепил из осколков былой личности.

— Союзник, — повторил я твёрдо. — Она — союзник. Информатор. Лоббист. Партнёр. И точка.

Никакой романтики. Никаких «двойных жизней».

Верно?

Верно.

Я заставил себя закрыть глаза. Сон пришёл быстро, но он был беспокойный, рваный. И вместо степных ветров и чёрных кос Беллы мне снились светло-серые глаза, запах сандала и шуршание синего бархата.

Проснулся утром я с тяжёлой головой и мерзким чувством вины, которое грызло изнутри, как голодная крыса.

Вышел во двор, зачерпнул ледяной воды из кадки (видимо, недавно подготовленной), плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, проясняя мысли.

Взглянул на своё отражение в подрагивающей воде. Оттуда на меня смотрел усталый, небритый мужик с глазами человека, который ходит по краю.

— Ты — Семён, — сказал я отражению вслух, жёстко. — Ты есаул Тихоновского. У тебя больше сотни душ за спиной. У тебя баба, которая ждёт. У тебя честь есть, в конце концов. Соберись, тряпка. Не будь скотиной.

Отражение в воде качнулось, но промолчало. Оно было скептично, но согласно.

— Бугай! — гаркнул я, вытираясь жёстким полотенцем. — Подъём! Хватит дрыхнуть! Дел по горло!

* * *

Наше утро началось с запаха серы и больших денег.

Бумагу с размашистой подписью боярина и печатью Разрядного приказа я берег за пазухой пуще собственной души. Это был мой билет в высшую лигу, мой карт-бланш. Но бумага, какой бы гербовой она ни была, стрелять не умеет. Ей нужен эквивалент в пудах и серебре.

Я переключил тумблер в голове. Политик Семён ушёл в тень, уступив место Семёну-снабженцу. Тому самому, кто в прошлой жизни был опытным продажником. Здесь задача стояла не проще: превратить казённый ордер в реальный боеприпас.

Первым делом мы с Бугаем направились за Яузу. Место там специфическое — слободы ремесленников, кузницы, дым коромыслом. И запахи соответствующие. Нос Бугая морщился, улавливая запах гари и едкий селитряный дух, но я вдыхал это как благовония. Так пахнет безопасность.

Наводку на купца Фому мне дали в том же Разряде, шепнув, что у старика товар хоть и дорогой, но без подмесу.

Амбар Фомы стоял на отшибе, окружённый высоким частоколом. Сам хозяин — сухой, жилистый старик с бородой, похожей на клок пакли, и глазами цвета выцветшего неба — встретил нас без радости. Он сидел на лавке у входа, перебирая в пальцах лестовку, и смотрел на мир с подозрением человека, которого пытались обмануть последние лет шестьдесят.

— За зельем? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Казённое аль своё?

— Разрядный приказ платит, — я выложил на скамью грамоту. — Сорок пудов надобно.

Фома взял бумагу, пожевал губами, изучая печать.

— Разрядный… Знаю я их оплату. Полгода деньги ждать.

— Деньги выписаны по малом наряду. Получишь в казне сразу, как товар сдашь, — отрезал я. — Мне товар покажи. Кота в мешке брать не буду.

Старик кряхтя поднялся и повёл нас внутрь.

В амбаре было сухо и темно. Пахло углём и селитрой так густо, что першило в горле. Вдоль стен стояли бочонки — аккуратные, сбитые крепко.

— Бери любой, — махнул рукой Фома. — У меня трухи нет.

Я подошёл к ближайшему бочонку. Бугай сбил крышку.

Внутри была серая зернистая масса. На вид — порох как порох. Но в этом деле «на вид» не работает. В прошлой жизни я читал, как недобросовестные поставщики мешают порох с угольной пылью или, того хуже, землёй. А бывает, селитра вытягивает влагу, и тогда порох сыреет и теряет силу — он уже только в печку годен, а не в ствол.

Я зачерпнул щепоть. Растёр между пальцами. Зёрна твёрдые, не мажутся, на пальцах остаётся лишь лёгкий серый след. Сухо.

— Огонь есть? — спросил я.

Фома хмыкнул, достал кресало.

Я высыпал небольшую щепоть пороха себе на ладонь. Бугай попятился, выпучив глаза.

— Батя, ты чего удумал? Руку оторвёт!

— Не оторвёт, если товар добрый, — спокойно ответил я. — Поджигай, отец.

Купец высек искру на трут, раздул и поднёс к моей ладони.

Пф-ф-ф!

Вспышка была мгновенной. Облачко белого дыма взвилось к потолку. Я стряхнул копоть. Ладонь была чистой, даже волоски не особо опалило — только тепло почувствовал. Никаких несгоревших крупинок, никакой влажной кашицы, никакой чёрной мазни. Сгорело разом, чисто, зло.

— Доброе зелье, — кивнул я, отряхивая руку. — Уважаю.

Фома впервые посмотрел на меня с интересом.

— А ты рисковый, казак. Иной бы на земле пробовал.

— На земле сыро. А рука — она не соврёт. Готовь, отец. Все сорок пудов. И чтоб бочки смолёные были, крышки воском залиты. Проверю каждую.

Следующие три дня превратились в марафон.

От Фомы мы поехали на Казённый двор за свинцом и селитрой. Там было сложнее. Казённые люди — это не частник Фома, им спешить некуда. Мы маялись в очередях, ругались с дьячками, пересчитывали пуды, взвешивали свитки свинца.

Бугай работал за троих грузчиков. Он таскал свинцовые чушки с такой легкостью, будто это были буханки хлеба, вызывая священный трепет у местных работных людей. Я же носился с бумажками, ставил подписи, сверял записи.

— Тридцать пудов свинца, — бубнил кладовщик, отмечая в книге. — Принято. Селитры двадцать пять пудов… Куда грузить-то будете, служивые?

А вот это был вопрос.

Весь наш «улов» мы пока свезли на подворье к тому же Фоме — за мзду малую старик разрешил подержать товар в пустом сарае. Но что дальше?

Я стоял посреди двора, глядя на гору бочек и свинцовых чушек, прикрытых рогожей, и в голове крутилась одна мысль: «Как?»

Зима вошла в силу. Снега навалило по пояс. Дороги встали — особенно за пределами крупных населённых пунктов. Обоз по такому снегу тащить — это безумие. Лошади выбьются из сил на первой сотне вёрст. Сани нужны широкие, кони сменные на каждой станции, корм.

Но всё же главное — степь.

От Москвы до окраин, поди, доберёмся. А дальше? Дикое Поле зимой — это белая пустыня. Ни ориентиров, ни жилья. Метель такая, что в двух шагах ничего не видно. Волки. Лютая стужа. Тащить гружёный обоз с порохом через снежную целину — стопроцентный способ заморозить людей и потерять груз.

Или ждать весны? Но весной распутица. Грязь по колено, телеги тонут.

— Тупик, батя? — спросил Бугай, видя моё лицо и понимая мои мысли.

— Не тупик, а задачка, — процедил я. — Хитрая, мать её, задачка.

Нужен был совет. И я знал, у кого его спросить.

К Елизавете я пришёл уже затемно. Она была в своей «конторе» — в той самой горнице с картами.

Выслушав меня, она подошла к окну, подышала на морозное стекло, протёрла пальцем «глазок».

— Горяч ты, есаул, — сказала она, не оборачиваясь. — Всё бы тебе нахрапом. Зимой в степь с обозом только самоубийцы ходят.

— Так-то оно так. Но мне в острог надо. Там люди ждут.

— Людям ты живой нужен, и с припасом. А не мёрзлый покойник в сугробе.

Она повернулась ко мне.

— Слушай сюда. Мои караваны на юг идут первыми. В конце февраля, как только наст окрепнет, но солнце уже высоко пойдёт. Мы ходим по льду рек, где можно, знаем дороги, где ветер снег сдувает. У меня возчики опытные, охрана своя, и места для ночлега по дороге известные.

Я навострил уши.

— Предлагаешь…

— Присоединяйся. Твой груз — в мои сани. Ты и Бугай — все вместе.

Это был идеальный вариант. Готовая логистика, маршрут, прикрытие. Не нужно изобретать велосипед.

— Но это… ждать, — я подсчитал в уме. — Два с лишним месяца? До конца февраля?

— А ты торопишься на тот свет? — она усмехнулась. — Лучше переждать здесь, в тепле, чем сгинуть в поле. Тем более, у нас с тобой дел в Москве невпроворот. Засекина надо дожимать. Связи налаживать.

Два с лишним месяца. В Москве. Рядом с ней.

Я посмотрел на Елизавету. Свет свечи играл в её волосах. Она смотрела на меня спокойно, но в глубине её глаз я видел тот же огонёк, что и в прошлый раз.

Искушение. Огромное, тёплое, бархатное искушение.

— Добро, — сказал я, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Твоя правда. Тише едешь — дальше будешь. Пойдём с твоим обозом.

— Вот и славно, — кивнула она. — А пока… обживайся, мой компаньон. Зима в Москве долгая, но скучно не будет.

Глава 2

Вечером во флигеле стояла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в печи да сопением Бугая, чинившего сбрую.

Я сидел за столом. Перед мной лежал чистый лист бумаги, чернильница и перо. Я макнул кончик, стряхнул лишнюю каплю.

Написать Максиму Трофимовичу и Остапу было делом пяти минут, простым, как удар топора.

«Атаману и есаулу — здравия. Бугай со мной, живой, морду отъел на казённых харчах. Дело решается, лёд тронулся. Порох (40 пудов), селитра (25) и свинец (30) закуплены, лежат на складе под надзором. С обозом двинем по насту, с купцами попутными, дабы не сгубить добро. Ожидайте к весне, как реки вскроются. Приложу все усилия, чтобы за это время ещё с пушками и ядрами вопрос утрясти. Берегите острог. Семён».

Я отложил этот лист. Сухо, по-военному. Всё понятно.

А вот второй лист…

Он лежал передо мной белым, пугающим прямоугольником. Сложнее, чем отчёт перед советом директоров. Сложнее, чем разговор с Голицыным.

Я смотрел на белизну бумаги и не знал, с чего начать.

«Здравствуй, Белла»? Слишком официально.

«Любимая»? Как-то… не по-казацки, что ли. Слащаво.

«Дорогая»? Будто письмо жене, с которой двадцать лет прожил и ипотеку выплатил.

Я крутил перо в пальцах.

Рядом что-то звякнуло. Бугай поставил передо мной глиняную кружку, от которой валил пар.

— Сбитень, батя. Горячий, с мёдом.

Я поднял голову. Десятник стоял рядом, огромный, нелепый в этом тесном пространстве. Он не смотрел на лист, но я знал — он всё понимает. Видит, как я мучаюсь.

— Спасибо, Бугай.

Он потоптался, шаркнул ногой.

— Ты пиши, батя. Пиши, как есть. Баба — она ж сердцем читает, а не глазами. Ей не слова нужны красивые, а чтоб знала, что помнишь. Что вернёшься.

Он хлопнул меня по плечу своей лопатой-ладонью и отошёл к своему углу, оставив меня наедине с мыслями и запахом мёда.

«Чтоб знала, что помнишь».

Я вздохнул, макнул перо и начал писать. Быстро, не давая себе времени на сомнения.

'Белла.

Я в Москве. Город большой, каменный, шумный, но холодно здесь. И дело не в морозе. Тепла твоего не хватает.

Дела идут. Многое из того, что задумал — добыл. Порох есть, свинец есть, селитра тоже. Только вернуться сейчас нельзя — степь не пускает, снегом всё завалило. Придётся ждать весны, идти с большим караваном.

Не серчай, что задерживаюсь. Это ради острога, ради нас. Чтобы дом наш стоял крепко и никто его не тронул.

Я помню всё. Твой голос, твои руки. Амулет твой ношу у сердца, не снимаю. Он греет.

Жди меня. Я скоро. Как только солнце повернёт на весну, я буду в седле.

Я вернусь, родная. И привезу тебе не цветочек аленький, как в сказке, а себя — целого, живого и при деле.

Твой Семён'.

Я перечитал. Коряво? Может быть. Скорее всего. Уж извините — я не Кристофер Нолан, меняющий реальность своими текстами.

Но искренне? Да. Определённо.

Свернул оба письма. Растопил воск на свечке, капнул, прижал своей загогулиной с буквой «С», как делал для Голицына.

На следующий день я добрался до Ямского двора на южной дороге. Шумное место, пахнущее навозом, сырым деревом и дорогой. Ямщики — народ ушлый, себе на уме.

Того, кто отправлялся на юг, в сторону Воронежа, я вычислял долго. Нашёл мужика лет сорока, с красным от ветра лицом, который увязывал тюки на санях.

— На юг путь держишь, мил человек? — спросил я, подходя.

— А тебе какая печаль? — буркнул он, не оборачиваясь.

— Печаль простая. Весточку передать надо. До Воронежа, а там на Дон переправят с оказией.

Ямщик выпрямился, окинул меня взглядом.

— Государеву почту везу. Не положено частные цидульки брать.

Я молча достал приготовленные пятнадцать копеек из кармана. Серебро сверкнуло на ладони на зимнем солнце.

Глаза ямщика сузились.

— Не положено… — повторил он медленнее, озираясь по сторонам. — Но коли нужда великая…

— Великая, — кивнул я. — И срочная. Письма важные. В одном — про службу государеву речь, в другом… про жизнь душевную.

Я вложил ему в руку свернутые листы, а поверх насыпал монет.

— Ладно, — он спрятал всё это глубоко за пазуху тулупа. — Довезу. Передам на заставе. Там казаки часто бывают — с оказией до Дона дойдёт.

— Смотри, не потеряй. Головой ответишь.

— Обижаешь, служивый. Ямщик слово держит.

Я смотрел, как сани выезжают со двора, скрипя полозьями. Мои слова уезжали туда, в степь, где ждали. А я оставался здесь.

Впереди была долгая московская зима. Интриги, Засекин, Елизавета с её манящими глазами и холодная постель во флигеле немца.

— Ну что, батя? — спросил подошедший Бугай. — Отправил?

— Отправил, — выдохнул я, глядя на серые облака. — Теперь только ждать. И не наделать глупостей.

— Глупостей мы не наделаем, — философски заметил десятник. — Мы их, если что, саблей порубим.

Я усмехнулся.

— Пошли, «фелосаф». Нам ещё пушки искать надо.

* * *

Москва легла под снег, как медведь в берлогу — глубоко, основательно и надолго. Сугробы доставали до нижних венцов срубов, а небо, казалось, опустилось прямо на маковки церквей, придавив их свинцовой подушкой. Карл Иванович фон Визин со своими рейтарами отбыл на зимний постой под Смоленск, оставив нас с Бугаем в своей усадьбе на правах то ли гостей, то ли сторожевых псов — это уже было не так очевидно понятно. Управляющий Генрих на нас больше совсем не косился, кормил исправно, но тоска в пустых хоромах стояла такая, что выть хотелось на пару с метелью.

Делать было решительно нечего. Порох лежал на складе у Фомы, свинец был пересчитан до последнего золотника, а до оттепели оставалось времени столько, что можно было успеть состариться. Я перечитал все доступные бумаги, Бугай переточил все ножи в доме, включая кухонные, и даже начал учить немецкий язык, пугая Генриха жутким рычащим акцентом.

В такой обстановке визиты на Ордынку по известному адресу стали моим единственным спасением от сумасшествия.

Поначалу я находил поводы сугубо деловые. Нужно согласовать маршрут весеннего обоза — дело нешуточное, тут каждая верста на счету. Потом потребовалось лично проверить качество второй партии кожи (о цене мы с ней договорились, всё утвердили). Затем возник вопрос о пошлинах на заставах. Предлоги находились сами собой, и каждый раз я задерживался в доме вдовы всё дольше.

Елизавета расцветала. Буквально на глазах. Её глаза сияли мягким, тёплым светом, будто в них зажгли тихий огонь. Ещё недавно, при первых встречах, она держалась строго, по-купечески чинно, каждое слово взвешивала, словно товар на весах. А теперь в её лице появилось что-то иное — живая теплота, лёгкая улыбка, интерес ко всему вокруг. Из строгой купчихи она понемногу превращалась в женщину, которой просто интересно жить.

С ней было легко. Будто сидишь у тёплого потрескивающего костра после долгого пути и понимаешь, что никуда спешить не нужно. Мы говорили часами. О торговле, о политике, о новостях из Европы, которые доходили сюда с опозданием на полгода. Я рассказывал ей о дальних странах — аккуратно, не выдавая знаний из будущего, списывая всё на рассказы иноземных наёмников, коих на Дону хватает. Она слушала жадно, впитывая каждое слово, чуть склонив голову, и в её взгляде было столько внимания, что слова сами находились. Говорили мы подолгу, иной раз и не замечали, как проходит время.

Впервые с момента моего попадания в этот век я не чувствовал себя одиноким островом разума среди океана архаики. С ней не нужно было притворяться грубым солдафоном.

Однажды вечером, когда за окном выла вьюга, она пригласила меня в дальнюю комнату, куда прислуга заходила редко.

— Смотри, — сказала она, распахивая дверцы дубового шкафа.

Я присвистнул. Книги. Десятка два толстых томов в кожаных переплётах с тиснением. Для Москвы семнадцатого века — сокровище, не хуже сундука серебра.

— Откуда? — я провёл пальцем по корешку.

— Муж привёз. Он много путешествовал, пока был жив. Говорил, что в знаниях сила большая, чем в золоте.

Я вытащил одну книгу. «Theatrum Chemicum». Латынь. Трактат по алхимии. Рядом стоял немецкий травник с великолепными гравюрами. Мои руки предательски дрогнули. Здесь, на этих полках, пылились знания, которые могли бы перевернуть мою жизнь в остроге. Рецепты смесей, свойства металлов, медицина — пусть примитивная, но систематизированная.

— Читаешь? — спросил я, листая пожелтевшие страницы.

— Разбираю помаленьку, — кивнула она. — Латынь мне в девичестве батюшка нанимал учителя преподавать. Немецкий муж подтянул.

Мы сели у огня. Я листал трактат, разглядывая гравюры и загадочные знаки. Латынь для меня была тёмным лесом, но картинки говорили достаточно. Я толковал их Елизавете по-своему, шутливо, подгоняя древнюю алхимию под знания школьного курса химии. Мы спорили. Смеялись. Пили горячее вино.

И в какой-то момент разговор свернул с науки на жизнь.

— Ты ведь не всегда торговала кожей, Лиза? — спросил я её вкрадчивым тоном.

Она посмотрела на огонь, лицо её помрачнело, но стало каким-то особенно красивым в своей печали.

— Не всегда. Мой отец был князем. Не особо богатым, но рода древнего. А потом… смута, долги, опала. Всё пошло прахом. Меня хотели отдать в монастырь, чтобы не делить остатки имения.

Она сделала глоток вина, рука её сжалась на ножке кубка.

— Дмитрий, муж мой покойный, выкупил меня у родни. Буквально. Заплатил долги отца в обмен на брак. Он был старше меня более чем вдвое, купец, неровня… Родня нос воротила, а деньги взяла. Я его ненавидела сначала. Думала — жизнь кончена, продали как корову на ярмарке. А он… он оказался человеком. Умным, добрым. Он научил меня не бояться. Показал, что мир огромен.

Я слушал её, и передо мной собирался образ. Маленькая девочка-аристократка, которую бросили в жернова жизни, а она не сломалась. Выковала себя заново, стала жёсткой, хваткой, но сохранила живой ум. Мы были похожи. Два выживших обломка кораблекрушения.

Елизавета вдруг протянула руку и взяла мою ладонь. Перевернула вверх.

— Дай снова посмотрю.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Её палец медленно скользил по моей коже, щекоча и вызывая мурашки. Она хмурилась, разглядывая линии.

— Ну вот, правда. Очень странно, — прошептала она.

— Что там ещё? Скорая смерть от сабли или богатство несметное? — усмехнулся я, пытаясь скрыть волнение.

Она подняла на меня глаза. В них плескался мистический ужас пополам с восторгом.

— Смотри, Семён. Вот линия жизни. Она чёткая, глубокая. А вот здесь… — она провела ногтем по середине ладони. — Она обрывается. Резко. Насовсем.

Я сглотнул.

— А потом?

— А потом, — она показала чуть ниже, — начинается снова. В том же месте, в тот же час. Другая линия. Сильная, яростная. Это значит… это значит, что ты умер. И родился заново. Не младенцем, а сразу взрослым. Смотрю который раз, и никак не могу этого понять.

У меня перехватило дыхание. Она увидела. Не знаю как — цыганская магия, интуиция или просто совпадение, — но она попала в точку.

— Может быть, — хрипло ответил я.

Я не стал отрицать. Не стал смеяться. В этот момент между нами рухнула последняя стена. Она смотрела на меня так, будто заглянула под маску и увидела истинное лицо — и не испугалась.

Воздух в комнате сгустился до предела. Мы потянулись друг к другу одновременно. Не было долгих прелюдий, не было томных вздохов. Просто два магнита, которые долго удерживали силой, наконец-то сорвались.

Поцелуй вышел жёстким, со вкусом вина и отчаянной страсти. Как жаркая схватка. Инициатива была общей — мы оба искали в этом тепла, которого нам так не хватало в холодной Москве.

Ночь я помню урывками…

Свечи догорели, оставив нас в темноте, но нам и не нужен был свет.

Разница эпох ударила меня под дых не во время разговоров, а именно там, в спальне. Женщина семнадцатого века — даже такая, как она, — привыкла быть только принимающей стороной. Обязанностью. Сосудом. Иной подход был ей неведом.

Я же, человек из двадцать первого, знал другое. Я знал, что женщина — это партнёр. Что её удовольствие важно не меньше моего. Даже я бы сказал… ощущая, как она отвечает на мои ласки, я сам начинал пылать ещё сильнее.

Когда под утро мы лежали в тишине на кровати (куда мы переместились в обжигающей страсти), уставшие и опустошённые, Елизавета смотрела на меня с выражением абсолютного, глубочайшего потрясения. Она не прятала наготу, забыв о стыдливости.

— Так… разве так вообще может быть? — прошептала она, касаясь моего плеча, словно проверяя, настоящий ли я. — Откуда ты знаешь… всё это? Как обращаться, как… слушать тело?

В её голосе не было осуждения блуда, только изумление открытием целой вселенной, о существовании которой она не подозревала.

Я провёл рукой по её волосам, разметавшимся по подушке. Что я мог сказать? Что читал пособия по сексологии, начиная с индийской «Кама-сутры»? Что в моём мире близость — это разговор двух тел, а не обязанность? Ну и, наконец, что женщин в моей жизни было, скажем так, далеко не десять?

— С Дона, Лиза, — соврал я мягко. — У нас женщин уважают. Казак без подруги — половина воина.

Она засмеялась. Тихо, грудно, счастливо. Так смеётся человек, который нашёл клад.

Утро ворвалось в окна серым рассветом, принеся с собой отрезвление.

Я одевался быстро, стараясь не смотреть на смятую постель. Внутри, где-то под рёбрами, начала ворочаться холодная, скользкая змея.

Елизавета сидела, завернувшись в простыню, и смотрела на меня влюблёнными глазами. А я чувствовал себя последней скотиной.

Я возвращался в усадьбу фон Визина пешком. Мороз кусал лицо, но мне было жарко. Под тулупом, у самой кожи, костяной амулет жёг так, словно его раскалили в горне.

Белла.

Я предал её. Не мыслью, не взглядом — делом. Я взял другую женщину, пока она ждёт меня там, в степи, считает дни, молится своим богам. Я обещал ей верность, обещал вернуться. И вот я иду от любовницы, пахнущий чужими духами, сытый и довольный.

Бугай ждал меня на кухне. Он сидел за столом, ковыряя ложкой в миске с кашей. Увидев меня, он замер. Его взгляд скользнул по моему лицу, по сбитому кушаку, по выражению глаз, в которых, наверное, читалась вся гамма моего падения.

Он всё понял. Мгновенно. Без слов.

Десятник медленно отложил ложку. Встал. Подошёл к печи, ухватом вытащил горшок с горячей похлёбкой, молча шмякнул его передо мной на стол. Рядом положил чистую миску с ложкой. И так же молча, не проронив ни звука, вышел из кухни.

Его массивную спину, обтянутую рубахой, можно было читать как открытую книгу. Осуждение. Разочарование. Презрение. Он не сказал ни слова, и за это молчание я был готов поставить ему памятник из чистого золота. Упрёк вслух я бы парировал, оправдался, огрызнулся. А против этой тишины у меня не было оружия.

Я сел, уставившись в пар, поднимающийся от каши.

«Это политика, Семён», — зашептал внутренний голос, пытаясь выстроить линию обороны. — «Она — твой главный ресурс в Москве. Она лоббирует твои интересы. Она знает Засекина. Связь с ней делает тебя неуязвимым. Это просто прагматика. Ты укрепляешь тылы».

Я наложил в миску похлёбку, зачерпнул ложку, но еда не лезла в горло.

Враньё. Гнусное, липкое враньё.

Никакая это не политика. Я мужчина, она красивая женщина, нам было одиноко — вот и вся правда. И когда она улыбнулась мне той самой улыбкой — открытой, доверчивой, какой не было до этой ночи, — у меня внутри всё сжалось. И это сжатие не имело никакого отношения к прагматике.

* * *

Москва продолжала заваливать улицы снегом. Зима была в самом разгаре. А у меня началась новая жизнь. Тайная. Двойная. Жизнь, в которой днём я был суровым есаулом, думающим о нуждах острога, а ночами сбегал на Ордынку, чтобы забыть о холоде и совести в объятиях женщины, которая стала мне слишком близка.

Роман закрутился, как воронка в омуте. Тихо, за закрытыми ставнями, под покровом молчания слуг, которые умели не замечать лишнего, и хмурого неодобрения Бугая. И я понимал, что этот омут может затянуть меня так глубоко, что выбраться уже не получится.

Глава 3

Она ждала меня с победным видом, держа в руках кусок кожи, словно это была грамота на владение половиной Сибири.

— Гляди, есаул.

Я взял образец. Это был чепрак — толстая, плотная часть шкуры со спины. Обычно после местной выделки такая кожа напоминала фанеру: стукнешь — звенит, согнёшь — треснет. Но этот кусок в моих пальцах повёл себя иначе. Я сжал его, скрутил в трубку, расправил. Он поддался мягко, пружинисто, и на поверхности не осталось белесых заломов. То самое «жирование», которое я подсмотрел в прошлой жизни на Ютубе у бородатых реконструкторов, сработало. Желток и топлёный жир, вбитые в мездру, сделали своё дело.

— Добро, — кивнул я, возвращая кожу. — Теперь из этого можно шить седло, которое не натрёт ни коня, ни седока.

— Это только начало, — глаза Елизаветы горели азартом, который мне в ней нравился куда больше, чем жемчуга. — Я хочу, чтобы ты поглядел всё. Само производство. Мастера мои ворчат, говорят, что баловство это, переводить еду на сапоги. Мне нужно, чтобы ты им вбил в головы… науку.

— Вбить я могу, это мы умеем, — подал голос Бугай, подпиравший притолоку. Похоже, он принял всё между мной и Лизой как есть, без лишних слов и осуждения.

— Не кулаком, — осадила его Елизавета, накидывая соболью шубку. — Умом. Собирайтесь. Едем в слободу.

* * *

Мастерская находилась верстах в двадцати от города, у небольшой речушки, что не замерзала до конца даже в лютые морозы из-за быстрого течения да сбросов всякой дряни. Ехали мы молча. Я дремал в возке, который гнал молчаливый ямщик, рядом с Елизаветой, наслаждаясь теплом и запахом её духов, а Бугай трясся верхом, изображая почётный эскорт и всем своим видом показывая, что предпочёл бы сейчас лежать на печи.

О том, что мы приехали, я понял не по остановке возка, а по запаху.

Даже сквозь плотный войлок и закрытые шторки просочилось такое амбре, что у меня заслезились глаза. Пахло не просто дерьмом. Пахло концентрированной, выдержанной веками смесью мочи, тухлого мяса, извести и разложения.

Мы с Лизой вышли на воздух.

Бугай, герой штурмов и гроза татар, человек, который мог голыми руками выпотрошить барана, вдруг позеленел. Он прикрыл нос рукавом тулупа и издал звук, похожий на сдавленный рык раненого медведя.

— Мать пресвятая богородица… — просипел он. — Батя, это что? Тут что, черти сдохли? Все разом?

— Это деньги пахнут, Бугай, — усмехнулся я, стараясь дышать через рот. — Привыкай. Кожевенное дело — оно такое.

Мастерская представляла собой длинный, приземистый сарай, срубленный из почерневших бревен. Вокруг валялись кучи каких-то обрезков, чаны, колоды, старые корыта и жерди. Снег здесь был не белым, а грязно-бурым.

Внутри в нос ударило еще сильнее. Полумрак, пар от чанов, фигуры людей в кожаных фартуках, шлепающих по мокрому полу. Работа кипела. Кто-то мездрил шкуру огромным ножом на колоде, кто-то ворочал шестом в чане.

Мужики, увидев хозяйку, побросали работу, стянули шапки. Смотрели исподлобья, хмуро. Особенно на меня — чистого, в добром кафтане, чужака.

Я не стал строить из себя барина. Скинул шубу на лавку, оставшись в зипуне, закатал рукава. Нужно было показать, что я не боюсь испачкаться.

— Ну, показывайте, как вы тут колдуете, — сказал я старшому, кряжистому мужику с бородой, похожей на мочало в дегте.

Тот сплюнул в опилки.

— Да как деды учили, так и колдуем. В золе мочим, в квасах держим.

Я подошел к чану, где отмокали шкуры для сгона шерсти. Сунул руку, вытащил край. Шкура была склизкая, серая. Но меня беспокоило другое. Она была… рыхлой, будто волокно разошлось.

В памяти всплыл ролик с YouTube про выделку шкур где-то на севере. Там мужик толково разжёвывал всю химию процесса. Известь. Щёлочь.

— Известь чистую сыплете? — спросил я, разглядывая край, который буквально расползался под пальцем.

— А то как же, — буркнул мастер. — Чтоб волос слез.

— Потому она у вас и «горит», — констатировал я громко, чтобы слышала Елизавета. — Вы её известью жжёте. Известь ведь жрёт не только волос, она и саму кожу разъедает. Щёлочь слишком ядрёная.

— Иш ты, умный выискался, — оскалился кто-то из угла. — А ты, казак, много шкур выделал? Саблей махать — не кожевничать.

Бугай шагнул вперед, нависая над говоруном горой мышц, но я остановил его жестом.

— Я выделал достаточно, чтобы знать: если кожу передержать в такой щёлочи, сапог из неё лопнет через месяц.

Я повернулся к Елизавете. Она стояла чуть в стороне, прижав платок к носу, но смотрела внимательно.

— Елизавета Дмитриевна, прикажи им сменить раствор.

— На что? — спросила она.

— Золу оставьте. А после извести кожу нужно в квас класть. Кислого теста добавить, браги старой, отрубей закисших.

Мастера загомонили.

— Тесто? В чан? Перевод добра!

— Смеетесь, что ли?

— Тихо! — голос Елизаветы хлестнул, как кнут. Гомон стих. — Делайте, что есаул велит.

— Но, матушка барыня… — заныл старшой.

— Я сказала — делайте. Тесто с пекарни привезут. Золу просеять. А сколько класть… — она посмотрела на меня.

— Ведро закваски на чан, — выдал я навскидку, вспоминая примерные объёмы из видео. — Известь волос снимает, это верно. Но она и кожу жжёт. А квас её смягчит. Щёлочь из шкуры выйдет, кожа станет мягче, но крепость сохранит.

Они смотрели на меня как на юродивого. Переводить хлеб на говно — это в их понимании было кощунством. Но спорить с хозяйкой, за спиной которой стоял дубовый трёхстворчатый шкаф по имени Бугай, никто не решился.

Мы пошли дальше.

В углу, у ворот, были свалены готовые шкуры. Они сохли прямо на сквозняке, покрываясь инеем.

— А это что? — я ткнул пальцем в задубевший, покоробленный пласт. — Вы зачем мокрое на мороз выставили?

— Так сохнет же, ветром обдувает, — удивился мастер.

— Оно не сохнет. Оно рвется изнутри. Вода в лед превращается, рвет волокна. Потом такая кожа как жесть становится.

Я схватил уголь, валявшийся у печи, и прямо на стене набросал примитивную раму.

— Сушить в тепле. Но не у печи, чтоб не пересохло. Рамы нужны. Растягивать шкуру на раме, гвоздиками по краям прибить, и ставить в дальний угол, где воздух ходит, но мороза нет. Тогда она ровной будет, как стол, и мягкой.

Мастера молчали. Они видели, что я не просто языком чешу, а дело говорю. Но признать правоту чужака было выше их сил.

И тут я решил добить их окончательно.

— Черную кожу как красите? — спросил я, отряхивая руки от угольной пыли.

— Сажей с жиром мажем, — буркнул старшой. — Или дегтем.

— Потому она у вас и пачкается, и цвет лезет, — кивнул я. — А хотите черноту такую, чтоб как вороново крыло? И чтоб на века?

В глазах Елизаветы загорелся тот самый огонек жадности, смешанной с восхищением.

— Как?

— Железо и дуб, — сказал я.

Я подошел к верстаку, где валялись обрезки коры.

— Кору дубовую варите? Варите. Это для дубления. А теперь слушайте сюда. Берете старое железо. Гвозди ржавые, подковы, опилки с кузни — все, что кузнец выкидывает. Заливаете это дело квасом кислым или уксусом, если не жалко. Даете постоять несколько дней, чтоб жижа рыжей стала. А потом эту жижу льете в отвар дубовой коры.

— И что будет? — спросил молодой подмастерье, открыв рот.

— Будет чернота, — ухмыльнулся я. — Железо с дубом сцепится, и кожу прокрасит. Не сверху намажет, а внутрь войдёт. Не сотрёшь.

Елизавета уже достала свою книжицу и строчила там, не обращая внимания на вонь и грязь.

— Ржавое железо… уксус… дубовый отвар… — бормотала она.

Я видел, как меняются лица рабочих. Скепсис уходил, уступая место осторожному уважению. Ремесленник — народ простой. Ты можешь быть хоть царём, но если ты не знаешь, с какой стороны за нож браться, тебя уважать не будут. А если ты знаешь секрет, как сделать работу лучше — ты мастер. Хоть и странный.

— Попробуем, — наконец выдавил старшой, почесывая в затылке. — Железа ржавого у нас навалом. Попробуем твою премудрость, казак.

Елизавета закончила писать, захлопнула книжицу и посмотрела на меня. В полумраке сарая, среди зловонных паров и грязных шкур, её взгляд сиял. Это была смесь восторга, нежности и… лёгкого тревожного страха. Так смотрят на того, кто вдруг заговорил на каком-то древнем языке или достал из рукава живую змею.

Думаю, она понимала: простой донской казак не может знать таких тонкостей. Не может рассуждать о том, почему известь жжёт кожу, отчего шкура на морозе рвётся изнутри и как железо с дубовой корой дают чёрный цвет.

— Поехали, — сказала она тихо. — Здесь дышать нечем.

* * *

Обратная дорога показалась короче. Елизавета молчала почти весь путь, глядя на заснеженные ели за окном возка. Я тоже не лез с разговорами, понимая, что в её голове сейчас крутятся шестерёнки, перемалывая увиденное. Бугай скакал где-то рядом верхом.

— Откуда? — спросила она наконец, не поворачивая головы. Одно слово.

Одно хлёсткое как пощёчина слово.

Я ждал этого вопроса. Готовил ответ. Но врать всё равно было противно.

— Бабка у меня была, — сказал я ровным голосом, глядя на свои руки. — Травница. Знахарка. Много чего знала. И как лечить, и как спирт гнать, и как металл варить. Я малой был, крутился рядом, смотрел. Что-то запомнил.

Елизавета медленно повернулась. Её серые глаза сканировали моё лицо, внимательно и цепко ища фальшь. И находили её, конечно. Она была слишком умна, чтобы поверить в байку про чудо-бабку, которая знала кожевенное ремесло лучше опытных мастеров.

Но она также была достаточно умна, чтобы не копать глубже.

— Знахарка, значит… — протянула она задумчиво и прищурилась. — Хорошая, видать, была бабка. Повезло тебе.

— Повезло, — согласился я. — Только знания эти, Лиза, — опасная штука. Сама понимаешь. Если кто другой узнает, начнут спрашивать: не чернокнижник ли? Не от лукавого ли эти советы?

— Я не глупая, Семён, — она накрыла мою ладонь своей рукой в перчатке. — Лишнего не сболтну. Мне прибыль нужна, а не разбирательство у воеводы. Если твои советы сработают — я озолочусь. И тебя не забуду.

Я сжал её пальцы.

— Сработают. Я проверял.

Она кивнула и отвернулась к окну, но руку не убрала. Я чувствовал, как эта маленькая тайна, это недосказанное враньё связывает нас крепче, чем любые любовные клятвы. Теперь я для неё не просто любовник и союзник. Я — источник. Золотая жила. А жилу берегут, охраняют и никому не отдают.

Это было цинично, но в Москве такая циничность служила мне надёжной гарантией безопасности. Пока я нужен её кошельку и приношу прибыль, она порвёт за меня любого Засекина. Прибыль — вещь упрямая и веская. За неё люди держатся крепче, чем за дружбу, честь или даже любовь.

* * *

Продолжительная тишина в Москве — как слишком тихая улица ночью. Сначала радуешься покою, а потом ловишь себя на мысли, что тишина какая-то подозрительная, и в кустах рядом с тёмным силуэтом вдруг блеснула начищенная сталь.

Первые недели после стычки в переулке я ходил, оглядываясь на собственную тень. Спал вполглаза, ел только то, что приготовил сам или проверенный повар у Генриха. Но время шло. Засекин затаился, будто гадюка под корягой. Елизавета уверяла, что боярин занят переделом рынка пеньки и ему сейчас не до мелких пакостей донскому есаулу.

Да и Бугай находился часто рядом, внушая мне своим видом большее ощущение защищённости.

И я, дурак, расслабился. Бдительность притупилась, как лезвие дешёвого кухонного ножа.

В то утро меня разбудила мысль, назойливая, как летняя муха. Порох. Сорок пудов казённого зелья лежат в сарае у Фомы, за Яузой. Место глухое, сырое. А ну как крыша прохудилась? Или бочки рассохлись? Или сам Фома решил, что товар лежит слишком долго, и начал потихоньку отсыпать на сторону?

— Вставай, Бугай, — пнул я спящего десятника в пятку. — Труба зовёт.

Гигант открыл один глаз, мутный спросонья.

— Куда опять, батя? Спозаранку!

— Инспекция. Поедем проверим наши запасы. А то отсыреет всё к лешему, с чем тогда к турку пойдём? С матюками и рогатинами?

Пока мы завтракали, план в голове сложился чёткий, понятный.

— Сделаем так, — сказал я, натягивая сапог. — Разделяемся. Ты, Бугай, дуй на Пушечный двор. Походи, поспрашивай, почём нынче тюфяки да фальконеты старые. Может, списанное что есть: лафеты с трещинами, обручи ослабли или запал разворочен. Нам и такое сгодится, Ерофей починит. Только цену не сбивай сразу, просто узнай. Торговаться я сам потом буду.

— А ты? — десятник с хрустом потянулся.

— А я к Фоме. Гляну, не отсырело ли чего. Потом там и встретимся, у него на подворье. Через пару часов.

Бугай кивнул, накинул тулуп и исчез за дверью, оставив после себя клуб морозного пара. Я же не спеша собрался, проверил нож за голенищем — привычка, ставшая второй натурой, — и двинулся в сторону Яузы.

Москва жила своей жизнью. Скрипели полозья, переругивались торговки, где-то звонил колокол. Я шёл, наслаждаясь морозцем, и думал, что жизнь, в сущности, налаживается. Порох есть, баба есть (ох, и даже две), связи обрастают мясом.

Подворье Фомы встретило меня тишиной. Ворота были приоткрыты, я просочился внутрь. Во дворе ни души, только пёс на цепи лениво гавкнул и уполз обратно в конуру. Сам хозяин обнаружился в сарае — перекладывал какие-то рогожи.

— Здорово, отец, — окликнул я его.

Фома вздрогнул, обернулся.

— А, есаул… Напугал. Чего не спится?

— Товар проверить пришёл. Открывай закрома.

Внутри пахло серой и угольной пылью. Бочонки стояли ровными рядами, как солдаты в строю. Я прошёлся вдоль ряда, словно генерал на осмотре, машинально считая. Один, второй, третий… Всё на месте.

Постучал костяшкой пальца по одному, по другому. Звук глухой, плотный. Добро.

Я провёл ладонью по крышке ближайшего бочонка и соседнего. Дерево сухое, обручи сидят крепко. Сверху лежала пыль — значит, их давно не трогали. И это был отличный признак.

— Вскрой крайний, — велел я.

Фома, кряхтя, поддел крышку стамеской.

Я зачерпнул горсть. Серые зёрна, сухие, твёрдые. Растёр на ладони — не мажутся, не слипаются. Нюхнул — пахнет резко, сухостью.

— Огня дай.

Старик протянул лучину.

Я высыпал щепоть на верстак, поднёс огонь.

Пф-ф-ф!

Сухая вспышка. Дымок сизый, без копоти. Сгорело чисто, до крупинки.

— Как песок в пустыне, — довольно констатировал я, стряхивая с пальцев невидимую пыль. — Молодец, Фома. Хранишь исправно.

Я уже было собрался хлопнуть старика по плечу и похвалить, как вдруг уши резанул звук.

Скрип.

Противный, долгий скрип открывающихся несмазанных петель ворот.

В той оглушительной тишине, что стояла на отшибе, этот звук прозвучал как выстрел над ухом.

Фома тоже услышал, вытянул шею. Я подошёл к крохотному, затянутому бычьим пузырём окошку, протёр пальцем «глазок».

Во двор входили люди.

Шестеро. Крепкие, сбитые, в добротных тулупах, но шапки на глаза надвинуты так, что лиц не разобрать. Шли не торопясь, но и не праздно — ровно, уверенно, как люди, пришедшие по делу. Несколько из них сразу разошлись чуть в стороны, будто невзначай оглядывая двор. Не стрельцы, не приказные. И на покупателей не похожи — покупатели ходят с мошной, а эти шли с дубинами. У одного на боку болталась сабля в потёртых ножнах, у другого из-за голенища торчала рукоять длинного ножа.

Внутри всё похолодело, сердце заколотилось энергичнее. Чуйка, дремавшая месяц, взвыла сиреной воздушной тревоги.

— Гости к тебе? — тихо спросил я Фому, не отрываясь от оконца.

— Да какие гости… — прошамкал старик, выглядывая из-за моего плеча. — Господи Иисусе… Не знаю я таких. Да и с виду они не из моих покупателей.

Они действовали слаженно, как волчья стая на загоне. Без лишних слов, без суеты.

— Эй, хозяин! — гаркнул самый здоровый, в рыжем треухе, оглядываясь по сторонам. Я видел его лицо — рябое, с перебитым носом. — Выдь-ка на свет божий. Разговор есть.

— Сиди тихо, — шикнул я Фоме. — И не высовывайся.

Но было поздно…

Глава 4

Второй головорез уже подпёр ворота бревном, отрезая путь назад. Третий встал у калитки, развернувшись спиной к двору. Я видел всё происходящее через «глазок» и щели в досках. К воротам подошла какая-то баба с вёдрами, хотела зайти, но страж что-то буркнул ей, и она, испуганно ойкнув, засеменила прочь.

«Перерыв. Порох сегодня не продаётся», — с мрачной иронией подумал я.

Нас заперли.

Я лихорадочно огляделся. Сарай — тупик. Единственный выход — дверь, перед которой они уже топчутся. Оконце узкое, мне не пролезть, разве что голову без шапки протиснуть.

— Ну, где ты там, старый хрыч? — «рыжий» пнул прикрытую дверь сарая, где мы находились, сапогом. Доски жалобно треснули.

Фома затрясся, губы побелели.

— Не троньте ничего! — запищал он, кидаясь к двери. — Я сейчас! Я сам!

— Стой, дурак! — я попытался схватить его за шиворот, но старик в панике оказался юрким, как уж.

Он подбежал к двери.

— Чего надобно, люди добрые? — заблеял он, кланяясь.

«Рыжий» даже не посмотрел на него. Просто отмахнулся, как от надоедливой мошки. Выкинул Фому за шкирку в сугроб рядом с сараем.

— А теперь ты, казак, — ухмыльнулся «рыжий», глядя в полутьму сарая. — Выходи. Барин велел передать привет. Пламенный.

Я шагнул на свет, держа руки на виду, но пружиня ногами. В голове билась одна мысль: «Бугай. Где, чёрт возьми, Бугай⁈»

— Какой ещё барин? — спросил я спокойно, оценивая дистанцию. До «рыжего» — три шага. До тех троих, что за ним — пять. Ещё двое у ворот.

— А тот самый, которому ты, пёс, дорогу перешёл, — сплюнул «рыжий». — Взять его! Только не до смерти сразу. Помять его велено. Сильно.

Они рванули ко мне разом.

Драка в пространстве сарая, когда на тебя прут четверо лбов с дубьём — это не уморительный боевик с Джеки Чаном. Никаких красивых вертушек. Ничего смешного. Всё грязно, больно, сурово и быстро.

Первого я встретил прямым ударом сапога в колено. Хрустнуло, он взвыл, складываясь. Но тут же сбоку прилетело что-то твёрдое. Дубина скользнула по плечу, суша руку. Я охнул, отшатнулся, врезался спиной в косяк.

Попытался выхватить нож, но мне не дали. Сразу двое навалились, повисли на руках. Массивные. Воняют потом, перегаром, чесноком и навозом.

— Держи его, Гнутый! Вали!

Удар кулаком под рёбра выбил из меня дух. Я согнулся, хватая ртом прохладный воздух сарая. Ещё удар — в скулу. Мир перед глазами качнулся и поплыл красными пятнами.

Они выволокли меня наружу и повалили меня в снег, перемешанный с опилками и угольной крошкой. Били ногами. Молча, деловито. В бок, в живот, по бёдрам. Я пытался закрыть голову, сжаться в комок, но удары сыпались со всех сторон.

— Хватит! — рявкнул «рыжий».

Пинки прекратились. Я лежал на спине, глядя в серое московское небо. Во рту был вкус железа. Левый глаз заплывал, правый бок горел огнём — похоже, ребро всё-таки треснуло.

«Рыжий» навис надо мной. Лицо у него было равнодушное, как у мясника, разделывающего тушу.

— Крепкий ты, есаул, — покачал он головой. — Но глупый. Сказано было — сиди тихо. Не понял. Ну, теперь не обессудь.

Он медленно, со смаком, потянул из ножен саблю. Клинок, кривой, щербатый, тускло блеснул.

Кровь стучала в висках молотом. Я попытался дёрнуться, но двое держали меня за руки, разведя их в стороны и прижимая к земле. Третий наступил коленом на грудь.

Всё. Конец. Глупо. У сарая, в грязи, как собаку. И даже не в бою с турками, а от руки наёмной рвани.

Рыжий поднял саблю. Но он не собирался убивать, ведь ему было велено «вразумить». Он нацелил острие мне в плечо. Чтобы навсегда. Чтобы мучительно.

— Прощайся с правой рукой, пёс, — усмехнулся он, перехватывая рукоять двумя руками для удара.

Я зажмурился, сжав зубы до скрипа.

И тут ворота подворья с грохотом содрогнулись.

Бух!

Ещё раз. Треск.

Калитка слетела с петель, будто в неё ударило стенобитное орудие. А ею уже накрыло и припечатало к земле мощным ударом того, что преграждал путь у входа с самого начала. Послышался хруст костей.

В проёме, в клубах снежной пыли, выросла фигура.

Бугай.

Он был без шапки, тулуп распахнут. Лицо — маска первобытной, звериной ярости. Он увидел меня на земле, увидел занесённую саблю. И из его груди вырвался такой рык, что, казалось, вороны с деревьев посыпались мёртвыми.

— Р-р-рааа!!!

Пришествие Кинг-Конга.

Второй, стоявший рядом с лежащим Фомой, чтобы тот не дёргался, оставил старика и выхватил нож. Бугай снёс его на бегу, как локомотив сносит телегу. Просто ударил его плечом так, что тот отлетел на несколько метров и впечатался в стену сарая. Мужик сполз по стене вниз, пуская пузыри.

«Рыжий» с саблей обернулся. В его глазах метнулся страх. Он забыл про меня, попытался выставить клинок перед собой.

Но Бугай уже бежал напролом в мою сторону, и оружие «рыжего» смотрелось как зубочистка против пушечного ядра.

Это было нечеловечески быстро для такой горы мышц. Он схватил одного из тех, кто держал меня, за шиворот и пояс. Рывок! Мужик взмыл в воздух, пролетел словно птица и с влажным чавканьем впечатался в стену сарая, рядом с предыдущим. Казалось, что от таких ударов в стене появится пролом, но она была крепкая.

Второго он просто смёл ударом ноги, отшвырнув его спиной в стоящую телегу — послышался хруст, когда тот ударился о втулку колеса. Он взвыл от боли, изгибаясь.

Я, воспользовавшись суматохой, откатился в сторону, сплёвывая кровь.

Остались двое — «рыжий» с саблей и ещё один рядом.

Бугай шагнул к «рыжему». В его руках не было оружия. Ему оно было не нужно. Он сам был оружием.

«Рыжий» взвизгнул и рубанул наотмашь. Бугай ловко увернулся, сбивая удар в сторону, и тут же сгрёб вооружённую руку, выкручивая её с хрустом до перелома. Сабля упала на снег.

Следующим движением десятник схватил «рыжего» за грудки, поднял над землёй и швырнул его в оставшегося подельника. Оба покатились кубарем в сугроб.

Увидев, что шансов нет, бандиты, скуля от ужаса, боли и переломов, заковыляли к единственному спасению — проёму выбитой калитки, по пути поднимая друг друга. Однако с тем, кто первым оказался на пути у Бугая и сторожил калитку, вышла небольшая неувязка.

С внутренней стороны калитка была украшена кованым узором. Среди завитков торчали железные штырьки. Когда головорезы попытались приподнять калитку со своего подельника, она сначала потянула за собой и его голову, которая тут же безвольно упала на землю.

Оказалось, один из штырьков пробил бедолаге череп с затылка. На белом снегу уже расплывалась лужа крови, но сразу её было не заметить — сверху лежала та самая калитка.

С ним было покончено. Не знаю, почему, но, наблюдая за этой сценой одним глазом я непроизвольно немного рассмеялся, тут же закашляв с каплями крови.

Бугай двинулся было за ними, подхватив с земли чью-то оброненную дубину. Его глаза были налиты кровью, ноздри раздувались. Он хотел догнать. Хотел добить. Разорвать на куски.

— Стой… — прохрипел я, пытаясь приподняться на локте. Боль в боку прострелила всё тело раскалённой спицей. — Бугай… оставь…

Десятник замер. Медленно, словно нехотя, обернулся. Увидел меня — лежащего в грязном снегу, с разбитым лицом, держащегося за бок.

Ярость сползла с его лица, как маска, уступив место испугу. Он бросил дубину и кинулся ко мне.

— Батя! Ты как? Живой?

Его огромные руки, только что крушившие кости и ломавшие калитку, теперь касались меня с осторожностью, достойной лучшей сиделки. Он подхватил меня на руки, легко, как ребёнка, принёс в сарай и усадил на лавку у стены.

— Гляди на меня, — он заглянул мне в глаза (точнее, в глаз). — Видишь меня?

— Вижу… вроде, — просипел я, щурясь здоровым глазом. Левый заплыл окончательно. — И морда у тебя всё та же.

— Рад, что ты всё ещё можешь шутить, — выдохнул он, отирая пот со лба. — Я уж думал, всё… Опоздал.

Он начал ощупывать мои рёбра. Ловко, со знанием дела.

— Тут больно? А тут?

Я шипел и морщился.

— Видать, ребро треснуло. Или два. Вот же гады!, — констатировал он мрачно. — И рыло тебе знатно разбили. Эх, батя… Говорил же я, не разделяться.

Я откинулся головой на брёвна стены. Боевая горячка отпускала, и тело начало накрывать ватной, свинцовой усталостью.

— Ладно, Бугай… — прошептал я. — Главное — порох цел. И мы целы. Почти. Давай, тащи Фому, он же там в сугробе валяется. И валим отсюда. Пока эти упыри подмогу не привели.

Десятник кивнул.

— Сейчас, батя. Сейчас. Фоме помогу. Потерпи. Домой поедем. Я тебя сам на руках донесу, если надо будет.

Я смотрел на него снизу вверх своим единственным видящим глазом, и думал, что если и есть в этом проклятом веке что-то настоящее, стоящее того, чтобы за него драться, — так это вот такая верность. Верность бурого медведя, который порвёт за тебя любого. Даже чёрта лысого.

* * *

— Терпи, батя. Сейчас прижжём, а опосля замотаем.

Голос Бугая рокотал где-то над ухом, будто камнепад в горах. Я лежал на спине у нас во флигеле в усадьбе фон Визина, глядя в потолок. Рёбра при каждом вдохе напоминали о себе так, словно туда загнали раскалённый гвоздь и проворачивали его на пол-оборота.

— Давай уже, садист, — прошипел я сквозь зубы. — Только не лей спирт без меры. Бережно, по чуть-чуть.

Десятник хмыкнул, откупорил мою флягу. Следующие несколько секунд я был занят тем, что изобретал новые матерные конструкции, сочетая казачий диалект с бранью двадцать первого века.

Бугай промывал водой и очищал чистым лоскутом со спиртом все мои ссадины и ушибы. Жгло адски. Казалось, с меня заживо снимают шкуру, причём вместе с мясом.

— Ну вот, привели в порядок, — с фальшивой бодростью заявил Бугай, отставляя флягу. — Теперь вязать будем.

Он разорвал на ленты какую-то чистую рубаху, добытую у перепуганного Генриха. Руки у моего десятника огромные, созданные ломать хребты и гнуть подковы, но сейчас он старался действовать аккуратно. Старался. Получалось примерно так же, как если бы медведь пытался вдеть нитку в иголку.

Он затянул узел на груди с такой силой, что я едва не выплюнул лёгкие.

— Эй! Ты меня задушить решил, чтоб не мучился? — прохрипел я, ловя ртом воздух.

— Кости стянуть надо, батя. Чтоб срослось крепко. Не дёргайся.

Дверь скрипнула, впуская клуб морозного пара. Бугай моментально крутанулся на месте, выхватывая нож, но тут же опустил руку.

На пороге стояла Елизавета.

Она была бледна, губы сжаты в тонкую нитку. Шуба распахнута, на волосах снег — видать, спешила так, что забыла про приличия и степенность. За её спиной маячили двое её дворовых с дубинами.

Увидев меня — лежащего, распластанного, с лицом, похожим на перезревшую сливу, и перемотанного тряпками, — она замерла. Я ждал бабьего визга, слез, причитаний а-ля «на кого ж ты нас покинул».

Ничего подобного.

Она молча скинула шубу на лавку у входа, подошла и села рядом со мной. Её пальцы коснулись моего лба — прохладные, уверенные. Потом скользнули по повязке на рёбрах.

— Боюсь, не пошла ли кровь внутри, — сказала она ровно, глядя на Бугая. — Кашлял кровью?

— Плевался, — буркнул десятник, глядя на неё с уважением. — Но то с губы разбитой, вроде.

Она кивнула. Закатала рукава дорогого платья, не заботясь о том, что испачкает бархат в крови и грязи.

— Льда чистого принеси, — скомандовала она Бугаю тоном, не терпящим возражений. — И тряпицу мягкую. Будем отёк сгонять.

Десятник метнулся исполнять. Елизавета достала из поясного мешочка какой-то пузырёк, выдернула пробку. Пахнуло горькой полынью и мятой.

— Я знаю, что случилось. Пей, — она поднесла пузырёк к моим разбитым губам. — Боль снимет, кровь успокоит. Старый рецепт.

Я послушно глотнул. Жидкость была вязкой, горьковатой, но по телу сразу разлилось онемение, притупляя острые углы в рёбрах.

Когда Бугай притащил лёд, она завернула его в тряпицу и приложила к моему заплывшему глазу.

— Елизавета Дмитриевна, — пробормотал я, пытаясь улыбнуться половиной лица (вышло, наверное, жутко). — Если бы вы так кожу выделывали, как раны латаете, вашим изделиям цены бы не было. Сносу нет…

— Молчи, казак, — фыркнула она, но я заметил, как дрогнули уголки её губ. — Язвит он. Значит, жить будет. Молчи и лежи смирно. Тебе сейчас болтать вредно, грудь тревожить.

Она работала быстро, ловко. Никакой суеты. Поменяла повязку на груди на новую, более грамотную, перетянула так, чтобы дышать можно было, но рёбра не гуляли. Её руки, привыкшие считать монету и щупать товар, оказались на удивление чуткими к чужой боли.

Час спустя, когда отвар подействовал и боль немного отступила, превратившись в тупое нытьё где-то на задворках сознания, мы остались одни. Бугай стоял снаружи, разговаривая с дворовыми Елизаветы. Обмен боевым опытом, так сказать.

Во флигеле пахло травами и воском. Елизавета сидела рядом, держа меня за руку.

— Это Засекин, — сказала она тихо. Не вопрос — утверждение.

— Знаю, — я смотрел в потолок. — Его уши торчат. Наёмники подтвердили, хоть имени и не назвали.

— Мои люди видели, — продолжила она, понизив голос, — как его доверенный человек, стряпчий, встречался с ватагой на Воробьёвых горах третьего дня. Деньги передавал.

— Ага. Классика, — усмехнулся я криво. — Чужими руками жар загребать.

— Но есть кое-что ещё, Семён. — Елизавета сжала мою ладонь чуть крепче. — Среди людей боярина, что крутились возле кабака, где тех головорезов собирали, мои люди приметили одного… странного. Не московский он. Говор у него южный, степной.

Я напрягся, игнорируя протест рёбер.

— Какой из себя?

— Крепкий, жилистый. Лицо всё в оспинах, рябое, будто дробью битое. И сильно шепелявит — нескольких зубов нет.

Мир качнулся. Сердце пропустило удар, потом забилось гулко, отдаваясь в висках.

Рябой. Шепелявый.

Картинка всплыла в памяти мгновенно. Острог. Навозная куча, в которую я его кинул. Дуэль с Захаром. Выбивание зубов. Тот взгляд, полный ненависти, когда мы выгнали его на все четыре стороны из Тихоновского вслед за Орловским.

Григорий.

Сукин сын добрался до Москвы. И не просто добрался, а нашёл себе хозяина по зубам.

— Он спрашивал про тебя, — добавила Елизавета шёпотом. — По имени. И про привычки твои, про то, где бываешь. Змей.

— Гришка… — выдохнул я. Имя вылетело вместе с рычанием.

Ярость, холодная и расчётливая, начала подниматься со дна души, затапливая боль. Я совершил ошибку. Классическую ошибку героя боевика, который оставляет злодея в живых из благородства. «Мы не убийцы», ага. Надо было позволить Захару его прикончить тогда, во дворе. Или самому тихонько придушить ночью, пока никто не видел. Или ликвидировать в осаде, в той неразберихе.

— Ты его знаешь? — спросила Лиза, глядя на меня.

— Знаю. Бывший казак нашего острога. Враг. Нездоровый на голову. Гнида, каких свет не видывал. Я его жалел каждый раз. А после осады турками мы его выгнали. Я думал, что он сдохнет в степи или прибьётся к кому попроще. А он, видишь, как высоко взлетел. К боярину под крыло.

Это была катастрофа. Засекин сам по себе опасен — у него деньги и влияние. Но он не знает нашей тактики, не знает толком меня и Бугая. А Григорий знает многое. Он знает наши слабые места. И теперь у него есть ресурсы Засекина.

Это уже не просто атака за торговые пути. Это ещё и личная война на уничтожение.

— Не вставай, — Елизавета положила руку мне на грудь, удерживая от попытки сесть. — Куда ты собрался? Ты сейчас как мешок с костями. Шагу не ступишь — упадёшь.

— Я должен…

— Ничего ты сейчас не должен, кроме как выжить, — отрезала она. Глаза её сверкнули сталью. — Я здесь. Мои люди здесь. Бугай. Люди ротмистра. Мы разберёмся.

Я посмотрел на неё. В таком качестве она казалась ещё привлекательнее, чем когда-либо прежде. Собранная. Решительная. Женщина, которая не заламывает руки, а строит оборону. Она стала стеной между мной и смертью.

— Спасибо, Лиза, — прошептал я.

Она ничего не ответила, только поправила одеяло, укрывая меня.

Постепенно меня накрыл мутный сон. Травы продолжали действовать.

Мне снилось, что я стою на холме, посреди степи. Ветер рвёт одежду. С юга, со стены острога, на меня смотрит Белла. Она молчит, просто ждёт, сжимая в руках мой берестяной дневник — тот, что я сжёг. А с севера, из заснеженной Москвы, на меня смотрит Елизавета. В руках у неё весы. И я стою между ними, и чувствую, как меня разрывает пополам, словно я привязан к двум коням, скачущим в разные стороны…

Глава 5

Проснулся я утром следующего дня, когда солнечные лучи пытались пробиться через мутноватые слюдяные окна нашего флигеля.

Елизаветы рядом уже не было. На лавке у входа сидел Бугай. Он спал, привалившись к стене, на коленях у него лежал обнажённый клевец.

Рядом с Бугаем на лавке молчаливо бодрствовал человек Елизаветы, один из её дворовых, с которыми они приходила накануне. Он был оставлен в охранение.

Я осторожно вдохнул. Больно, но терпимо. Жить буду.

Григорий и Засекин.

Они думают, что побили меня. Думают, что я испугаюсь и забьюсь в щель.

Зря.

Я — охотник, а не добыча. У меня есть Бугай. У меня есть Лиза с её ресурсами. И теперь у меня есть предельная ясность: пощады больше не будет.

* * *

Пять дней я пролежал пластом, изображая недвижимость. Хотя… Почему «изображая»?

Скука — страшная вещь, похуже зубной боли. Особенно когда ты привык носиться как ужаленный, решая вопросы снабжения, а теперь твой максимум — это героический поход до ведра в углу.

Рёбра срастались неохотно. Каждый вздох отдавался в боку так, будто там поселился злобный ёж и ворочался при малейшем движении. Зато время, проведённое в вынужденном безделье, прочистило мозги лучше любого нашатыря. Я лежал, сверлил взглядом потолочные балки и думал.

Ситуация складывалась паскудная.

Попытка меня убить провалилась, но заказчик остался. И исполнитель воли — тоже. Григорий. Мой личный, персональный демон, которого я по собственной глупости не придушил в колыбели, то бишь в остроге.

Первый порыв был простым, как удар оглоблей: найти гада и прирезать. Тихо, без шума и пыли. Где-нибудь в подворотне. Руки чесались так, что я невольно сжимал кулаки, забывая про боль в корпусе. Это было бы справедливо. Это было бы приятно. Это было бы очень душевно.

Но это было бы непроходимой тупостью.

Убийство в Москве — это не степная разборка. Тут есть Разбойный приказ, есть сыскари, есть, в конце концов, закон. Найдут труп с перерезанным горлом — начнут копать. А я сейчас на виду. Снабжение, порох, государственные интересы. Если от меня потянется кровавый след, Шереметев первый велит меня в кандалы заковать, чтобы не позорил его ведомство. И прощай, порох. Прощай, острог. Прощай, Белла.

Вариант второй — Голицын. Пойти к стольнику, упасть в ноги: «Борис Андреевич, спасите-помогите, хулиганы зрения лишают!»

Я поморщился. Голицын и так сделал для меня больше, чем я мог рассчитывать. Он продавил решение через руководство Разрядного приказа. Если я сейчас приду к нему с нытьём о том, что меня побили наёмники Засекина, он решит, что связался с проблемным активом. Несмотря на высокое положение, его ресурс не безграничен.

Оставался третий путь. Самый сложный, самый муторный, но единственный верный.

Бюрократия. Если нельзя ударить врага саблей, ударь его пергаментом с гербовой печатью.

Нужно было доказать, что нападение на меня — это не пьяная драка, а спланированная акция против государева человека, находящегося при исполнении. Я ведь есаул? Есаул. Грамота есть? Есть. Порох я проверял для казённых нужд? Для них. Значит, кто на меня руку поднял — тот на интересы государя покусился. А это уже, простите, совсем другая статья.

Ведь я прав?

Дверь скрипнула, прерывая мои стратегические размышления.

На пороге появилась Елизавета. Вид у неё был деловой, собранный, никакого сочувствия во взгляде — только холодный расчёт. Мне это нравилось. Жалость сейчас была бы как лишний груз в дырявой лодке.

— Оклемался, вояка? — спросила она, проходя к столу и ставя крынку с каким-то варевом.

— Вашими молитвами, Елизавета Дмитриевна. Кости целы, мясо нарастёт.

— Мясо — дело наживное. А вот вести у меня есть. И вести интересные.

Она присела на край лавки, поправила складки летника.

— Мои люди нашли одного из тех, кто вас у Фомы прижал. Как я поняла, того, которому твой медведь ключицу переломил, ударив его плечом так, что тот отлетел в стену. Лежал он на постоялом дворе, выл от боли и страха.

— И? — я приподнялся на локте, игнорируя протест рёбер.

— И зацепил его мой человек. Предложил выбор: либо мы его сейчас сдадим стрельцам как татя, и он на дыбу пойдёт, либо мы ему денег дадим на лечение и дорогу и забудем, как звали. Но взамен он должен спеть песню.

— Спел?

— Соловьём заливался. — Елизавета усмехнулась. — Говорит, нанял их тот самый рябой, шепелявый. Григорий — ты вроде так его назвал. И этот рябой обмолвился, что действует от имени большого человека. Боярина. Имя не назвал, побоялся, но намекнул прозрачно: терем высокий, ворота дубовые, торговля южная, где казаки мешают его интересам, как назойливые мухи.

Я откинулся обратно на подушку.

Григорий — это рука. Засекин — голова. Но голова осторожная, прячется в панцирь. А вот рука… рука грязная. И трусливая.

Гришка — гнида. Он верностью не отличается. Если его прижать, если надавить правильно — он сдаст своего благодетеля быстрее, чем успеет штаны подтянуть. Он ведь думает, что поймал бога за бороду, присосавшись к боярину. Но для Засекина он — расходный материал. Инструмент. Сломался — выбросил.

— Надо действовать, — сказал я, глядя в потолок.

— Знаю, — кивнула Лиза. — Только как лучше поступить сейчас?

— Мы будем действовать по уму, — отчеканил я уверенно. Зайдём с тыла. Бумажного. С такими, как Засекин и его псы — это верный способ.

* * *

На следующий день работа закипела.

Если я не могу махать саблей, я буду махать пером.

Вместе с Елизаветой мы составили документ. Извет — доносное челобитье, официальное письменное обвинение, которое подавали властям о преступлении или измене. Это был шедевр бюрократической казуистики. Я диктовал, вспоминая формулировки из своего времени и адаптируя их под местный слог, а дворовый писец Лизы, Гаврила, которого она прихватила с собой, скрипя зубами от усердия, переносил это на бумагу вязью.

«Извет в государев приказ о злодейском нападении на служилого человека, шедшего по государеву делу…»

Звучало грозно.

Мы расписали всё. Как я, есаул Семён, проверял пороховой припас, купленный по указу Разряда для Тихоновского острога. Как на меня напали тати, коих опознали свидетели. Как наёмник (имя, прозвище, приметы) показал на заказчика.

Особенно тщательно я выписывал роль Григория. Не просто «какой-то случайный мужик», а «беглый вор и клятвопреступник; вероятно, укрываемый в доме боярина Засекина». С упоминанием Засекина я пытался обрисовать информацию настолько ювелирно, чтобы у нас не было голословных обвинений, которые мы не сможем обосновать.

— Свидетелей нужно прикрепить, — сказал Гаврила, посыпая чернила песком. — Без свидетелей бумага — труха.

— Будут свидетели, — заверила Елизавета. — Бабу, что с вёдрами в день нападения приходила — нашли. Сам Фома — ему тоже сильно досталось, он зол. Ещё и калитку пришлось ремонтировать за свой счёт. И тот тать, что со сломанной ключицей, тоже. Ну и ты, есаул.

Собрав полный пакет документов, мы получили настоящую бомбу. Не фугас, конечно, но хорошую такую гранату с выдернутой чекой.

Передавать её решил через Голицына. Он фигура нейтральная, но заинтересованная и очень влиятельная.

Бугай любезно отнёс пакет в усадьбу стольника. Вернулся через час, довольный.

— У ворот привратник позвал приказчика. Я ему и передал. Сказал: «От есаула Семёна, срочно и тайно». Тот аж побелел от важности.

Теперь оставалось ждать.

Я понимал расклад. Голицын увидит в этом шанс щёлкнуть Засекина по носу. Он сам отнесёт извет в Разбойный приказ. Для Засекина это будет шок. Одно дело — интриги под ковром, и совсем другое — когда твоё имя полощут в деле о нападении на государственных служащих.

Посадят его? Хммм… Вряд ли. Бояре и знать своих не сдают — откупится, связями прикроется. Скажет, что холоп Григорий оговорил, что он знать не знал.

Но вот Григорию конец. Засекин его сольёт мгновенно, чтобы отмыться самому. Вышвырнет, как использованную тряпку. А может, и сам придушит по-тихому, чтобы лишнего не болтал.

В любом случае, альянс распадётся. Засекину станет не до меня — ему придётся репутацию спасать, перед царем оправдываться, взятки разносить. А это время. То самое время, которое мне нужно.

* * *

Прошло пару недель.

Моё лицо потихоньку приобретало человеческий вид. Фиолетовая слива под глазом сменилась благородной зеленью, потом пожелтела, напоминая старый пергамент. Рёбра всё еще ныли, напоминая о себе при резких поворотах, но дышать глубоко я уже мог.

Я стоял перед зеркалом в доме Елизаветы, настоящим венецианским стеклом, редкой и дорогой диковиной в даже в знатных домах того времени, и рассматривал своё отражение. Шрам на скуле, кривоватый нос — видать, всё-таки хрящ задели, но Бугай вправил, как умел. Красавец, ничего не скажешь.

— Ну что, есаул, — сказал я своему отражению. — Похож ты на битую собаку. Но зубы целы. И хватка на месте.

За окном капала оттепель, ложная, но пахнущая переменами. Скоро настоящий мороз ударит с новой силой, скуёт реки, укрепит наст. И тогда — в путь.

Голицын молчал. Разбойный приказ молчал. Но по Москве поползли слухи. Говорили, что людей боярина Засекина таскают в приказ на расспрос. Что дворовых его трясут. Что сам он ходит чернее тучи и в Думе на всех волком смотрит.

Сработало. Шестерёнки закрутились.

Я улыбнулся — криво, болезненно, но искренне.

Засекин занят. Григорий, скорее всего, сейчас прячется по щелям, как таракан, на которого посветили факелом, замахиваясь тапком.

До весны я доживу. А там — степь, воля и три подводы, гружённые смертью для моих врагов.

Жизнь продолжалась. И, чёрт возьми, она мне начинала снова нравиться.

Разбойный приказ встретил нас запахом сырости, плесени, скисших щей и застарелого страха, въевшегося в дубовые панели. Место это в Москве не любили, обходили десятой дорогой, крестясь и сплёвывая через левое плечо. Здесь судьбы ломались с сухим хрустом, а правда часто тонула в чернильницах или выбивалась кнутом на дыбе.

Мы с Бугаем переступили порог. Вид у нас был соответственный моменту: никаких цветных кушаков или лихо заломленных шапок. Строгие тёмные кафтаны, застёгнутые на все пуговицы, лица — кирпичом. Я шёл не как проситель, а как обвинитель, за которым стоит буква закона. Бугай же изображал монументальное подтверждение моих слов — живую скалу, о которую разбиваются любые сомнения.

Нас принял подьячий, сидевший за отдельным столом в углу большой, гулкой палаты. Назвался Феофаном. Но глаза у него были такие, что имя «Лис» подошло бы куда больше. Мелкие, цепкие, бегающие глазки, которые ощупывали собеседника, словно карманник на ярмарке. Я присел напротив него, Бугай разместился на скамейке у стены. Феофан макнул перо в чернильницу, скрипнул стулом и уставился на меня.

— Есаул Семён Прокофьевич? — голос у него был спокойный, вкрадчивый. — С делом я уже знаком, а теперь хочу послушать из первых уст. Извольте сказывать по делу и как всё было в тот день, как учинилось нападение. Ничего не утай. Время государево дорого.

Я кивнул. Воды не будет. Будет чистый ядрёный спирт фактов.

— Сказываю: будучи на проверке порохового припаса, который Разрядный приказ выделил на нужды моего острога, поручив беречь как зеницу ока, подвергся нападению, — начал я ровно, стараясь, чтобы каждое слово падало весомо, как золотой на прилавок. — Дело было на подворье купца Фомы за Яузой. Нападавших шестеро. Вооружены дубинами, ножами, один саблей.

Подьячий быстро заскрипел пером, не поднимая головы.

— По тому видно, что пришли не ради грабежа, а со злым умыслом, — продолжал я. — Денег не требовали. Товаром не интересовались. Били жестоко, хотели увечить служилого человека. И руку мне отсечь по плечо хотели, да спас десятник мой, тот, что сидит у стены.

Я сделал паузу, коснувшись своего бока, где под кафтаном всё ещё ныли рёбра.

— Главарь их, мужик в рыжем треухе, перед тем как его… «успокоили», сболтнул лишнего. Сказал дословно: «Барин передаёт привет пламенный. Тот самый, которому ты, пёс, дорогу перешёл. Помять тебя велено. Сильно».

Перо подьячего замерло. Он поднял на меня взгляд. В глубине его зрачков мелькнул интерес хищника, почуявшего запах крови, но смешанный с осторожностью.

— Барин, говоришь? — переспросил он, постукивая кончиком пера по зубам. — Барин — понятие растяжимое. На Москве бояр и дворян, что собак нерезаных. Кому ты, казак, сапог оттоптал?

— Верно, их много, — согласился я. — Только вот я в Москве не на балах пляшу, а делами острога занимаюсь. Круг моих знакомств узок, а врагов — и того меньше. Но есть один, чьи торговые интересы на юге вдруг стали поперёк государевой службы по охране границы. Имя его вслух называть не стану пока, но слухи ходят разные. И про беззубого шепелявого человека из его свиты, что искал лихих людей, и про то, как этот барин недоволен усилением нашего казачьего войска — что мешает его делам с татарами.

В воздухе повисла тишина. Неловкая, продолжительная. Имя Засекина никто не произнёс, но оно отчётливо для всех проявилось в этой комнате, будто написанное невидимыми чернилами над нашими головами.

Феофан отложил перо. Откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— Боярин… — протянул он задумчиво, глядя куда-то сквозь меня. — Боярин — великого роду. Знатный. На него так, с одним словом разбойничьим, не попрёшь. Тут доказательства нужны железные, а не слова битого татя.

— Знаю, — кивнул я. — Потому и не требую плахи для него прямо сейчас. Но извет подан. Нападение на государева человека было. Мимо такого пройти нельзя. А если делу ход дать, хоть малый, пусть просто вопросы задать неудобные да слово в дело записать… Глядишь, спесь-то и поубавится.

Подьячий усмехнулся. Криво так, одним уголком рта.

— Спесь… — буркнул он себе под нос. — Это верно. Спеси у иных бояр столько, что в ворота Кремля не проходят, шапкой цепляют. Хамство барское нынче в чести, а правда — в загоне.

Он вдруг подался вперёд, понизив голос, и в глазках его блеснуло что-то человеческое. Злое, но человеческое.

— Не люблю я его, — шепнул он, словно признавался в грехе. — Высокомерен больно. Смотрит на нас, приказных, как на вошей. Будто мы тут не дело государево ведём, а так, место занимаем. Думают, раз в парче ходят, так им всё дозволено.

Я едва заметно улыбнулся. Вот оно. Личный мотив. Бюрократ тоже человек, и у него есть своё самолюбие.

Хммм… В этот момент, глядя на озлобленного подьячего, я вспомнил одну историю из прошлой жизни. Той самой, где были офисы, планы продаж и внутрикорпоративные войны. Эту историю у нас все знали, месяц о ней непрерывно говорили по всей региональной сети с усмешкой.

В общем, был у нас тогда начальник департамента продаж из головного офиса по региону. Звали его Пётр… фамилию точно не помню, что-то молдавское, или румынское на «-ариу» заканчивалось. Здоровый мужик, ростом под два метра, хотя и худощавый. Редкостный говнюк, лет пятидесяти. Любил выпить водку и унижать подчиненных. Приехал он как-то с проверкой в филиал нашей сети в провинциальном городе. Местные руководители, как водится, решили его умаслить, повезли в день приезда на шикарный банкет вечером в хорошее кафе. Стол накрыли — скатерть-самобранка отдыхает.

А Петруня вышел из машины, глянул на вывеску, зашёл внутрь и скривился, будто лимон проглотил. Подошёл к столу и давай сильно кулаком стучать. Орал на директора филиала, брызгал слюной: «Ты куда меня привёз? Это что за забегаловка „У Ашота“? Ты что, мой уровень запамятовал⁈ Я ресторан хочу премиальный, а не эту тошниловку!» И всё это при персонале, при других сотрудниках. Директор филиала стоял красный как рак, пытался что-то объяснить, но того несло.

Тогда директор тихо так говорит: «Пётр Васильевич, будьте добры, выйдем на воздух. Я вам там объясню, почему других ресторанов нет».

Вышли. Свидетели тех событий в окно смотрели. Директор филиала, мужик некрупный, но жилистый, размахнулся и без лишних слов пробил этому шкафу «двоечку». Сначала под дых, потом по печени. Он согнулся. А следом прилетел и третий мощный удар кулаком прямо в рыло. Петруня рухнул с грохотом, как подкошенный дуб. Директор постоял над ним, молча харкнул ему на лицо, развернулся и пошёл обратно в кафе. Всё начали гулять

Минут через пятнадцать вернулся и Пётр. Уже успел посетить туалет (для умывальника). Тихий, смирный, скромный, грязь с рукава отряхивает. Сел за стол с краю, вилочку взял, начал есть. «Очень, — говорит, — вкусно у вас тут, душевно, по-домашнему». И проверку филиал прошёл на «отлично». А Петруня уехал с фингалом и репутацией человека, который знает своё место.

Все эти «Петры Засекины» страшны только до первого удара в рыло. Пока им кланяешься — они звереют. А стоит показать зубы — сразу вспоминают про манеры.

Глава 6

— Оформим, — сказал вдруг подьячий, возвращая меня в XVII век. — Извет приму. Дознание начнём. Не обещаю, что барина твоего в кандалы закуём, кишка тонка. Но нервы потреплем. Вопросы зададим. Неприятные. Пусть повертится.

— Благодарствую, — я приложил руку к груди. — Большего и не прошу.

Вышли мы с Бугаем на улицу, и я полной грудью вдохнул морозный воздух. Не победа, нет. Но хорошая такая, увесистая оплеуха.

Вести от Голицына пришли к вечеру того же дня. Стольник был краток и прагматичен.

«Я посодействую снова, чтобы делу ход не перекрыли, — передал его человек, которого я встретил у калитки. — Но ты, казак, иллюзий не питай. Засекина не посадят. Слишком высоко сидит, корни глубоко пустил. Самое большее, что ему будет — придётся держать ответ перед Думой или даже перед государем, почему его люди на служилых нападают. Отбрешется, конечно. Друзья помогут, замнут. Но пыл его это остудит. Поймёт, что ты не заяц, которого можно затравить, а ёж, которого голыми руками не возьмёшь».

Я принял это спокойно. Политика — это искусство возможного. Уничтожить олигарха мне не по зубам, да и цели такой нет. Мне нужно, чтобы он отстал. Чтобы понял: трогать Тихоновский острог — себе дороже. Убытки от скандала превысят возможную прибыль от моих похорон.

А вот Григория, скорее всего, приструнят. Или вовсе уберут с глаз долой, чтобы не маячил и не позорил репутацию хозяйского дома. На время, по крайней мере.

Я вернулся во флигель. В это же время пришла Елизавета, словно чувствовала правильный момент. Вид у неё был озабоченный.

— Ну, как? — спросила она с порога.

— Движется, — я скинул кафтан, поморщившись от стрельнувшей боли в боку. — Скрипит телега правосудия, но едет. Подьячий наш человек, хоть и не бескорыстно.

— Это хорошо, — кивнула она. — Только у меня тоже новости есть. Нерадостные. Орловский ваш, Филипп Карлович, тот трусливый атаман, про которого ты мне рассказывал, оказывается, в Москве околачивается и не просто так. Пригрелся он. Знаешь где?

Я сел на лавку, вытянув ноги.

— Дай угадаю. У Засекина?

Елизавета удивлённо подняла брови.

— Откуда знаешь?

— Догадался. Рыбак рыбака видит издалека, а крыса — крысу. Им с Григорием в одной норе самое место.

— Верно. — Лиза подошла к окну, глядя на мутную темноту двора. — Служит он теперь приказчиком по особым поручениям. Доносы строчит без передышки… ну, как писец одержимый. Описывает «зверства» казачьи, самоуправство. Видать, надеется, что Засекин ему поможет кресло атаманское вернуть или другую должность хлебную выбить.

Я усмехнулся. Орловский и Григорий в одной упряжке. Команда мечты, чтоб их. Трус и предатель, под начальником их мечты. Идеальный сплав.

— Пусть пишут, — махнул я рукой. — Бумага всё стерпит. Главное, что мы свой ход сделали. Теперь обороняться им придётся.

Позже, когда Елизавета уехала к себе, мы остались с Бугаем вдвоём. Печь гудела ровно, успокаивающе. Десятник точил какой-то нож, монотонно шаркая оселком по стали.

— Устали мы, батя… — сказал он вдруг, не поднимая головы.

— Устали, — согласился я, глядя на огонь. — Москва соки пьёт похлеще вампира.

— Опять эти твои непонятны слова. Грязно тут, — продолжил Бугай. — И я не про навоз на улицах. Люди грязные. В глаза улыбаются, мёд льют, а за спиной нож точат. Тесно мне тут. Воздуха мало. В степь хочу. Там всё просто: вот враг, вот друг, вот сабля. А здесь… пойди разбери, кто кого за что продал.

Я посмотрел на своего верного спутника. Огромный, могучий, созданный для битвы и простора, он здесь чах, как дикий зверь в клетке.

— Ты в последнее время и правда философом стал. Потерпи, Бугай. Немного осталось.

— Да терплю я. Ради дела терплю. Ради тебя. Но как представлю, что ещё недели тут сидеть… выть хочется.

— Нам не нужно всех злодеев побеждать, — тихо сказал я. — Мы не какие-нибудь латинские рыцари и не опричники. Наша цель простая — уехать раньше, чем они нам очередной сюрприз устроят. Уехать с порохом, со свинцом, с обозом. Это наш главный приз. Всё остальное — мышиная возня, шум. Пусть грызут друг друга, пусть интриги плетут. Нас здесь уже не будет.

Бугай отложил нож, посмотрел на меня своими глазами.

— Весна скоро, батя? Настоящая?

— Скоро. Солнце уже по-другому светит. Дороги вскроются, наст окрепнет. И рванём. Ты только не раскисай. Мне твоя спина крепкая нужна.

— Моя спина всегда при мне, — усмехнулся он. — И за тобой. Ты это знаешь.

— Знаю.

Я закрыл глаза. Впереди была весна. Степь. Острог. Белла. И этот образ был ярче и теплее, чем любые московские огни. Мы выживем. Мы вывезем этот чёртов порох со свинцом. И мы построим свой дом, назло всем Засекиным, Орловским и прочим «Петрам… -ариу».

Главное — дождаться.

* * *

Время в ожидании тянется медленно, как холодный мёд. Но время выздоровления — штука иная. Оно скачет рваным аллюром: то несётся, когда боль отступает, то замирает, стоит лишь неловко повернуться и потревожить ноющие рёбра.

Прошло несколько дней. Дней тихих, странных, наполненных запахом мазей Елизаветы и скрипом половиц во флигеле.

Ответ от Голицына пришёл с тем же неприметным посыльным, что и раньше. Никаких сургучных печатей с гербами, никаких фанфар. Просто сложенный вчетверо лист бумаги, переданный из рук в руки.

Я развернул его, пробегая глазами по строкам. Почерк был крупный, властный, буквы наезжали друг на друга, словно толкались в очереди.

«Дошло до самого верха. Матвей Фомич имел бледный вид и долго кланялся. Спесь с него сбили. Извет твой в Разбойном приказе велено закрыть „за недостачею улик“, но урок усвоен. Псы отозваны. Живи пока вольно, казак».

Я выдохнул, чувствуя, как с плеч свалился невидимый, но чертовски увесистый мешок. Голицын свое дело сделал. Засекин получил по носу и отполз зализывать раны. «Недостаток улик» — это, конечно, бюрократическая фига в кармане, но мне не нужна была голова боярина на блюде. Мне нужна была тишина. И я её получил.

— Подожди минуту, — сказал я гонцу, который уже собирался раствориться в сумерках.

Метнулся к своей суме, порылся в вещах. Пальцы нащупали холодную сталь ножен. Турецкий кинжал. Трофей, взятый мной ещё при осаде острога. Серебряная насечка, рукоять из моржовой кости, клинок — острая злоба дамасской стали.

В XVII веке хорошее оружие — валюта твёрже золота. Подарок, который не стыдно принять даже родовитому князю. Я взял с собой и берёг его на самый особый случай. И, кажется, этот случай настал. Нельзя оставаться в долгу у сильных мира сего. Долг платежом красен, а благодарность — подарком.

— Передай Борису Андреевичу, — я вложил кинжал в руки посыльного. — Скажи: «От есаула Семёна, с нижайшим поклоном за науку и защиту. Пусть сталь эта врагов его разит так же верно, как слово боярское».

Гонец кивнул, спрятал клинок под кафтан и исчез.

С того дня воздух вокруг меня стал чище. Навязчивое ощущение чужого взгляда в спину, которое преследовало меня последние недели, испарилось. Люди Засекина исчезли с улиц, словно их ветром сдуло. Слежка прекратилась. Мы с Бугаем снова могли ходить по Москве, не оглядываясь каждых пять секунд и не держа руку на рукояти ножа.

Но расслабляться было нельзя. Зверь отошел, но не сдох. Затишье может быть долгим, а может лопнуть завтра к обеду.

Зима медленно, неохотно, но сдавала позиции. Солнце уже не просто светило, а начинало припекать маковки церквей. Дни стали длиннее, сугробы осели, покрывшись ледяной коркой наста. До той самой поры, когда реки вскроются, а дороги станут проходимы для саней, оставалось, грубо говоря, недели три.

Я начал считать эти дни. Отмечал их в уме, как зарубки на прикладе. Каждый прожитый день в Москве был монетой, брошенной в копилку судьбы. Орел — шанс укрепить связи, подготовить обоз, добыть еще припасов. Решка — риск, что Засекин передумает, что Григорий выкинет фортель, что что-то пойдет не так.

Надо было возвращать форму. Тело застоялось, мышцы просили работы.

— Бугай! — скомандовал я одним утром, выходя на крыльцо в одних портах и рубахе. — Пали крепкие бери — саблями будут.

Десятник, жевавший горбушку хлеба, поперхнулся, но в глазах его зажегся огонек.

Мы вышли на задний двор усадьбы фон Визина, где снег был утоптан до состояния бетона. Размялись. Мороз щипал кожу, но внутри меня разгорался жар.

— Давай, медведь, — я крутанул тренировочную палку. — Не жалей.

И мы начали.

Стук дерева о дерево разносился по округе сухим треском. Бугай пер на меня, как осадная башня, вкладывая в удары всю свою медвежью мощь. Я уходил, нырял под замах, крутился волчком. Рёбра напоминали о себе тупой, тянущей болью при каждом резком повороте, но я загонял эту боль в дальний угол сознания.

Она была мне нужна. Эта боль бодрила. Она напоминала, что я живой. Что меня били, ломали, но не доломали.

Генрих и дворовые, прилипшие всем своим вниманием к нам, смотрели на это действо с суеверным ужасом. Два мужика в зимний мороз, раздетые, молотят друг друга палками с таким остервенением, будто делят последний мешок золота на земле. Я видел, как баба с ведрами (она вроде с кухни), проходя мимо, истово перекрестилась и ускорила шаг.

«Бесноватые, — читалось в их глазах. — Точно бесноватые».

Пусть думают что хотят. Мне нужно было вернуть себе тело. Вернуть рефлексы. Вернуть ту холодную, расчетливую злость, которая спасает в бою вернее любой молитвы. Москва меня побила, да. Но она же меня и закалила. Я чувствовал, как с каждым ударом, с каждым блоком из меня выходит страх и неуверенность, уступая место стали.

Вечерами я уходил на Ордынку.

Это стало ритуалом. Наркотиком. Елизавета ждала меня. Теперь наши встречи были другими. Первая, обжигающая страсть, смешанная с новизной и адреналином, улеглась, уступив место чему-то более спокойному и глубокому.

Мы сидели у огня, пили вино или сбитень с кардамоном и корицей и говорили. Говорили обо всем. Я рассказывал ей о устройстве мира (конечно, выдавая это за мудрость древних философов или свои наблюдения), она рассказывала о хитросплетениях московской торговли. Мы спорили. Смеялись. Иногда просто молчали, глядя на угли.

С ней было легко. Пугающе легко. Я ловил себя на мысли, что в этом веке, за исключением разве что Беллы, мне ни с кем не было так просто. Вот правда. Не нужно было притворяться суровым воякой, не нужно было взвешивать каждое слово. Она понимала полутоны. Понимала иронию. Ее ум был гибким, живым, жадным до нового.

И это пугало меня до дрожи.

Потому что легкость рождает привязанность. А привязанность — это крючок, на который очень легко попасться, но с которого мучительно больно слезать.

Осталось не так уж и долго. Я уеду. Обоз уйдет на юг, колеса заскрипят, унося меня в степь, к войне, к крови, к дому. А она останется здесь. В своих каменных палатах, с книгами, картами и дубовыми бочками с вином. И со своим кожевенным делом.

Я сунул руку к груди под рубаху. Пальцы привычно нащупали гладкую кость. Амулет Беллы. Он был теплым, родным. Но в кармане штанов лежал другой знаковый символ — серебряный медальон, точная копия того, что носила Елизавета. Она подарила мне его пару дней назад, просто вложила в руку со словами: «На удачу».

Два талисмана. Две женщины. Две жизни, сплетенные в тугой узел.

Какой из них перевесит? Костяной, пахнущий дымом, глиной и полынью, или серебряный, пахнущий ладаном, гвоздикой и дорогими духами? Я не знал. И боялся узнать ответ.

Но пока я был в Москве, нужно было закончить главное дело.

— Бугай, собирайся, — сказал я прохладным утром, когда солнце уже начало плавить сосульки на крышах. — Поедем к Фоме. Пришло время для большой покупки.

Купец Фома, после того налёта на его подворье, смотрел на меня уже не как на клиента, а почти как на родственника. Спасение от разбойников сближает людей крепче, чем совместная пьянка. Он чувствовал за собой вину, что не уберег гостя на своей земле, и теперь старался загладить её усердием.

Фома поднял свои связи. Пошептался с нужными людьми на Пушечном дворе, с теми, кто списывал старое железо. И результат превзошел мои ожидания.

Мы стояли на заднем дворе его склада, и я смотрел на свое сокровище.

Три фальконета. Бронзовые стволы позеленели от времени, но внутри, я проверил, металл был гладким, без раковин. Не новые, конечно, повидавшие виды, но вполне боевые. Калибр небольшой, одинаковый у всех, но для обороны острога или стрельбы картечью по плотным рядам янычар — самое то.

Рядом лежали ещё два ствола той же модификации (того же калибра). У одного небольшая трещина у дульной части, у другого — отломана цапфа. Металлолом, скажете вы? «На переплавку», — сказал дьяк Пушкарской избы Фоме. А я сказал: «Беру». Потому что у меня в остроге есть Ерофей. А Ерофей с железом творит чудеса. Трещину у дула он стянет хомутами, под ствол без цапфы придумает новый лафет. Зато достались они мне по цене лома.

И гора ядер. Двести семьдесят чугунных шаров, аккуратно сложенных пирамидкой. Черные, маслянистые, восхитительные.

— Ну как, есаул? — Фома переминался с ноги на ногу, заглядывая мне в глаза. — Годится товар?

— Годится, отец, — я провел ладонью по холодному металлу ствола. Ощущение было… крепким, надёжным. Куда надёжнее, чем обещания бояр. — Сколько?

Цена была, скажем так, немалой. Чисто моих личных оставшихся средств не хватило бы. Но тут в игру вступил так называемый «общий кошель». Елизавета заблаговременно выделила долю на оружие — как инвестицию в безопасность её будущих караванов.

Мы собрали всё до копейки и я насыпал на стол перед Фомой кучку серебра.

— Считай.

— Да чего там считать? Верю! — махнул рукой старик, сгребая монеты. — Ты человек честный.

Я усмехнулся. Честный. Скажи это Белле…

Но пушки были мои. Наши. Теперь Тихоновский острог обрел большие зубы мегалодона. Настоящие такие, бронзовые зубы, способные перекусить хребет практически любому штурму.

Я смотрел на фальконеты и чувствовал, как внутри разливается холодное спокойствие. Я сделал это. Я выгрыз у Москвы то, зачем пришел. Порох, свинец, селитра, пушки, ядра.

Осталось только довезти.

* * *

Вечером я снова был у Елизаветы. Мы сидели в тишине, глядя, как догорают свечи.

— Скоро? — спросила она, не поднимая глаз от вышивания.

— Скоро, всё собрано, — ответил я.

Она кивнула и уколола палец иглой. Капелька крови выступила на белой коже, яркая, как ягода калины на снегу.

— Пиши мне, Семён, когда уедешь к себе.

— Так я ещё здесь пока. Но, да, Лиза, напишу, конечно.

— И… береги себя. Ты дорогого стоишь. Во всех смыслах.

Она подняла глаза от пялец. Я подошёл ближе и поцеловал её в губы. Тёплые, живые. Вкус жизни. И вкус прощания, которое уже висело в воздухе, незримое, но неотвратимое, как приход весны.

* * *

Полагаю, четыре дня.

Столько оставалось до того момента, как скрипнут колёса, и наш обоз тронется на юг. Москва, ещё неделю назад казавшаяся ледяной крепостью, начала сдаваться. С крыш капало так, будто город решил выплакать все грехи за зиму. Снег, почерневший от сажи и земли, таял, превращаясь в рыхлую кашу, а дороги грозили стать непроходимыми реками грязи.

Столица просыпалась от зимней спячки, словно медведь-шатун — голодная, мокрая и злая.

Я сидел за столом во флигеле, и передо мной лежала бумага, ценнее любой грамоты на дворянство. Подорожная с размашистой подписью дьяка и сургучной печатью Разрядного приказа. Ларион Афанасьевич слово сдержал — выписал документ, по которому наш груз считался государевым, а значит, на заставах с нас не должны были драть три шкуры за проезд. Рядом лежал список товаров, заверенный подьячим.

Порох — сорок пудов. Свинец — тридцать. Селитра — двадцать пять. Пушки фальконеты единого калибра — пять штук. Ядра к пушкам — двести семьдесят штук.

Я, кстати, попросил Лариона Афанасьевича включить в подорожную и пушки с ядрами. Формально купил их за свои деньги, но через Фому, у Пушкарской избы, и на те же нужды. Дьяк возражать не стал.

Это была не просто бумага. В этих строчках я видел, как наши пушкари забивают заряды, как картечь сметает янычар со стен, как Тихоновский превращается из хлипкого забора в кость в горле султана.

Глава 7

Стук в дверь прервал мои грёзы о фортификации. Вошёл человек от Елизаветы, поклонился и положил на край стола ещё один свиток.

— Барыня велела передать. Роспись обоза.

Я развернул. Маршрут: Москва — Тула — Елец — Воронеж. Классика. Дальше — степью, по шляхам, до самого Дона. Семь-восемь недель пути, если погода не подведёт и распутица не засосёт нас по самые оси.

С логистикой Елизавета разобралась жёстко и чётко. Караван шёл богато: около двадцати подвод с сукном, железом, утварью. И мой груз — лишь капля в этом море, но капля взрывоопасная.

Всё было готово. Кроме одного. Денег.

Я снова пересчитал наличность в кошеле. Серебро звякнуло жалобно, сиротливо. Покупка пушек и ядер у Фомы, взятки чиновникам, жизнь в столице — всё это высосало наш бюджет ощутимо, включая и деньги Елизаветы. На еду и фураж хватит, а вот на оплату подвод до Воронежа… Тут дебет с кредитом не сходился, хоть плачь.

Вечером я пошёл на Ордынку.

Елизавета встретила меня в той же горнице, где и всегда, практически. Опять вышивала. Только теперь в воздухе висело что-то другое. Не предвкушение, а неизбежность прощания.

— Вижу, смурной ты, есаул, — сказала она, откладывая пяльцы. — Неужто не сходится мошна с расходами?

Она читала меня как свои амбарные книги.

— Не сходится, Лиза. Пушки — удовольствие дорогое. На подводы до Воронежа не хватает. Пришёл у тебя денег взаймы просить.

— Глупости не говори, — отрезала она. — Какой ещё заём? Мы с тобой, можно сказать, в одном деле.

Она встала, подошла к столу, налила сбитня. Движения плавные, уверенные. Хозяйка.

— Сделаем так, Семён. Расходы на дорогу до Воронежа — возчиков, коней, кормёжку — я беру на себя. Это мой вклад в твой острог.

Я нахмурился.

— Я не нахлебник, Лиза. В должниках ходить не люблю.

— А ты и не будешь в должниках, — она повернулась, и в глазах её блеснул тот самый купеческий огонёк. — У нас же сделка. Я плачу сейчас серебром. Ты отдашь сталью. Когда мои обозы пойдут через Дикое Поле, от Воронежа и дальше, твой острог обеспечит охрану. Встретите, проводите, от лихих людей прикроете. Там, на юге, твоя сабля стоит дороже моего серебра. Как мы и договаривались.

— Добро, — кивнул я. — Твои возы в степи никто пальцем не тронет. Как и договаривались. Всё в силе.

— Вот и ладно.

Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Мы оба понимали: деловая часть разговора закончена. Осталось человеческое. И оно давило на плечи свинцовым коромыслом.

— Скоро, — тихо сказала она.

— Четыре дня.

— Я буду скучать по нашим беседам, есаул. В Москве мало с кем можно поговорить о звёздах или о том, почему кожа дубеет.

— Я тоже, Лиза.

Я хотел подойти, обнять её, но что-то удержало. Может, совесть. А может, понимание того, что лишняя нежность сейчас только сделает разрыв больнее. Мы как два корабля в море: сошлись бортами, обменялись грузом, переждали шторм — и снова расходимся курсами.

— Иди, — сказала она вдруг твёрдо. — У тебя погрузка завтра. Не хочу, чтобы ты видел меня слабой.

Я поклонился. Низко, по-русски, в пояс.

— Благодарствую за всё, Елизавета Дмитриевна. Ты… ты больше, чем просто союзник.

Я вышел в ночную сырость…

* * *

На следующее утро усадьба фон Визина напоминала растревоженный муравейник. Мы перевозили мой драгоценный груз из сарая Фомы под навесы в усадьбе, где уже формировалась острожная часть каравана.

Бугай был великолепен.

Он стоял посреди двора, уперев руки в бока, огромный, как скала, и командовал наёмными возчиками.

— Эй, ты, заморыш! — ревел он на тщедушного мужичонку, который пытался кантовать бочонок с порохом. — Нежнее! Это тебе не капуста квашеная! Уронишь — от тебя и следа не останется!

Мужик бледнел и хватался за бочку так, будто это была хрустальная ваза с царской казной.

Я смотрел на штабели бочек, укрытые промасленной рогожей. Сорок пудов смерти. Бронзовые фальконеты, тускло поблёскивающие из-под брезента. Ядра, сложенные аккуратными пирамидками.

Внутри разливалось тепло. Удовлетворение. Я приехал сюда нищим просителем, которого пинали в приказах. Меня били, пытались убить, унижали. А уезжаю я с арсеналом, способным разнести небольшую крепость.

Я справился. Есаул Семён выжил и победил.

Но к этому чувству примешивалась горечь. Острая, как заноза в жепе.

Елизавета оставалась. Она была частью этого города, этой столичной жизни, к которой я, кажется, начал привыкать. К этим вечерам, к умным и содержательным разговорам, к запаху её духов. Я оставлял её одну среди волков вроде Засекина.

А впереди… ждала Белла.

Я сунул руку под рубаху, нащупал костяной амулет. Он был тёплым. Белла ждёт. Верит. Молится. А я… я везу ей не только подарки, но и измену.

Хотя, недалёкие «Наташки» с Патриков говорят в интервью: «Не в браке, значит, измена — не измена». Но… я же не «Наташка».

Как я посмотрю ей в глаза? Как скажу, что скучал, зная, чьё тепло грело меня московскими ночами?

— Батя, всё погрузили! — гаркнул Бугай, вытирая потный лоб. — Пушки увязали так, что хоть вверх тормашками вези — не шелохнутся.

— Добро, — отозвался я, стряхивая морок. — Проверь оси, чтоб смазаны были. Путь неблизкий.

В этот момент во двор въехал посыльный. Осадил коня, передал мне пакет.

Опять почта. Москва не отпускала без напутствий.

Грамота была от Голицына. Короткая, на плотной бумаге.

«Дело сделано. Ты в моей памяти, казак. Когда вернёшься на Дон — укрепляй рубежи. Я буду следить за южными делами отсюда. Помни о долге. Борис. Твой доброхот».

Никаких сантиментов. Напоминание. Я теперь его человек на границе. Его ставка в большой игре.

Я усмехнулся. Ладно, князь. Я помню. Долг платежом красен.

Позже письмо передал и Генрих, от ротмистра. Из-под Смоленска. Писано, видимо, на привале: почерк скакал.

«Рад, что жив, Семён. Рад, что дело выгорело. Уже доложили. Слышал, что бока тебе помяли, но ты, я знаю, крепкий человек. Когда буду в тех краях — заеду непременно. Бани твоей не забыл: в холодной полковой палатке часто вспоминаю тот пар. Обнимаю, брат».

Брат. Немец назвал меня братом. Это стоило дороже всех боярских грамот.

И ещё позднее в тот же день я получил третью весточку. Устную. От нашего старого знакомого — подьячего Акакия.

— Ларион Афанасьевич велел кланяться, — молвил он. — Сказал: «Казак дельный, надёжный. Если ещё приедет — приму без очереди».

Я был приятно удивлён. Без очереди к старшему дьяку Разряда, да ещё и к Лариону. Для любого просителя в Москве это предел мечтаний, почти как войти прямо в царские палаты.

— Ну что, Бугай, — сказал я, вечером, оглядывая наш готовый к, походу табор. — Осталась малость. Закупиться по мелочи — и можно выдвигаться в путь.

* * *

Утро следующего дня. Торговые ряды гудели, как растревоженный улей. Грязь чавкала под сапогами, пахло пирогами, рыбой и прелым сеном. Но я шёл не за роскошью.

Я шёл как рачительный хозяин.

Соль. Два мешка «пермянки», чистой, белой. В степи соль — жизнь. Мясо сохранить, рыбу засолить.

Иглы. Английские, стальные, целый набор. И нитки — льняные, прочные. В остроге каждая иголка на вес золота, бабы (если появятся) и казаки спасибо скажут.

Специи. Перец, гвоздика. Немного, дорого, но для крепости помогает, и дух боевой поднимает.

И лекарское. Травы сушёные, о которых Прохор просил. Корпия чистая. Несколько склянок с маслами.

Я ходил между рядами, торговался до хрипоты, выгадывая каждую копейку, и чувствовал себя тем, кем и должен был быть. Есаулом. Добытчиком. Тем, кто тащит в дом всё, что плохо и хорошо лежит, лишь бы дом стоял.

На обратном пути, проходя мимо лавки с украшениями, я замер.

На прилавке лежали бусы. Яркие, стеклянные, переливающиеся на солнце. Простая безделушка.

Я вспомнил Беллу. Как загораются её глаза, когда она видит что-то красивое.

— Почём нитка? — спросил я торговца.

— Три копейки, служивый.

Я бросил монеты. Спрятал бусы в карман.

Маленький откуп. Жалкая попытка заглушить голос совести…

* * *

Я пришёл на Ордынку под вечер, когда серое московское небо начало наливаться лиловой синевой сумерек. Елизавета ждала.

В горнице было жарко натоплено. В печи гудело пламя, пожирая сухие берёзовые поленья, а на столе, накрытом белой скатертью, стоял ужин, достойный встречи важных послов. Запечённая птица, осетрина на серебряном блюде, пироги, кувшин с вином, от которого шёл пряный пар — всё было готово. Она сидела в кресле, прямая, как струна, одетая в то самое тёмно-синее платье с серебряным шитьём.

Мы сели за стол.

— Значит, путь решили? — спросила она, разливая вино. Рука её не дрогнула, ни капли не упало на скатерть.

— Решили, — кивнул я, принимая кубок. — До Тулы идём ходко, там ночуем на постоялом дворе твоего приказчика. Потом Елец. В Ельце сменим лошадей, если понадобится, и купим овса.

— В Ельце у меня свои люди, — подхватила она ровно, словно читала по бумажке. — Спросишь посадского старосту Кузьму, скажешь, от боярыни Строгановой. Он даст лучшую цену. Дальше — Воронеж. Там самый опасный участок до Дона. Степь близко.

— Знаю. В Воронеже выставим усиленное охранение. Бугай будет спать в полглаза, я тоже.

Мы говорили о дёгте для осей, о запасе верёвок, чтобы крепить груз на телегах, о ценах на овёс и о том, где лучше переправляться через весенние ручьи. Мы возводили эту стену из деловых фраз кирпичик за кирпичиком, старательно замазывая эмоциональные щели раствором логистики и цифр. Мы оба прятались за этим частоколом слов, боясь заглянуть друг другу в глаза и увидеть там то, что повисло в воздухе плотным, душным облаком.

Это напоминало давящий разговор людей у постели тяжело больного, когда все понимают, чем всё закончится, но упрямо обсуждают лекарства, врача и температуру в комнате.

Елизавета вдруг поставила кубок на стол. Стук серебра о дерево прозвучал в тишине комнаты, как выстрел стартового пистолета.

— Ты уедешь и не вернёшься, — сказала она.

Голос её был ровным. В нём не было вопроса, не было надежды на опровержение. В нём звенела стальная уверенность женщины, которая умеет прогнозировать убытки ещё до того, как они случились.

Я замер с куском пирога в руке, потом медленно положил его обратно на тарелку. Аппетит пропал мгновенно.

Врать ей? Сказать: «Ну что ты, Лиза, я обязательно заскочу следующей зимой»? Или: «Как только разберусь с турками, сразу к тебе»?

Это было бы милосердно. Это было бы сладко. И это было бы подлостью высшей пробы.

Она смотрела на меня своими умными серыми глазами, и я понимал: любую ложь она раскусит на раз. А полуправда здесь — как гнилая доска в мосту: ступишь — и провалишься.

— Знаешь… У меня есть дом, Елизавета, — промолвил я глухо, глядя в центр стола, где оплывала свеча. — И люди, которые от меня зависят. И женщина, которой я дал слово.

Я поднял взгляд. Её лицо оставалось непроницаемым, только в уголках губ залегла тень.

— Я не могу обещать того, чего не исполню. В том смысле, о котором ты спрашиваешь, — продолжил я твёрдо. — Это было бы нечестно. По отношению к тебе. Ты заслуживаешь правды, а не красивых сказок на прощание.

Между нами повисла пауза.

— Однажды придётся снова ехать в Москву и просить припасы, если сами не будем справляться с пополнением, — добавил я. — Но я не знаю, будем ли это по-прежнему мы с тобой, такие, какие мы есть сейчас, в эту минуту.

Она чуть заметно кивнула. Глаза её блестели влажно, но слёз не было. Строгановы не плачут, когда терпят утрату. Они принимают удар и идут дальше. Гордость — это то богатство, которого у неё никто не отнимет, даже я.

— Я знала, — произнесла она тихо, крутя в пальцах ножку кубка. — Знала с самого начала, когда гадала тебе по руке. Ты — человек одного слова, Семён. Упёртый, как бык. Если бы ты мог обещать двоим одновременно, раздавать себя по кусочкам направо и налево — ты был бы не тем человеком, в которого я…

Она оборвала фразу, резко вдохнула и отвернулась к печи, глядя на пляшущие языки огня в приоткрытой топке. Плечи её чуть дрогнули, но тут же распрямились.

Я встал. Обошёл стол. Подошёл к ней сзади и положил руки ей на плечи. Бархат платья был тёплым и мягким. Я чувствовал, как напряжено её тело, готовое либо отшатнуться, либо рассыпаться.

Она не шелохнулась.

— Ты — самая сильная женщина, которую я встречал в этом… в этой жизни, — сказал я ей в затылок, наклонившись, вдыхая запах её волос. — Тебе не нужны утешения. И защита моя тебе не нужна — ты сама кого хочешь защитишь и сожрёшь. У тебя свой путь, Лиза. И он достойный. Великий путь.

Она медленно повернулась ко мне. Лицо её было сухим, глаза смотрели прямо в душу.

— Мне не нужна защита, казак, — сказала она с той самой интонацией, от которой у приказчиков подкашивались ноги. — Мне нужен был человек. Не партнёр, не охранник, не проситель. Человек, который видит меня. Не тело, не деньги Строгановых, не связи в приказах. Меня, мою душу.

Она коснулась ладонью моей щеки, медленно провела пальцами по коже.

— Ты был таким. Ты видел. И за это спасибо.

В эту ночь мы не говорили. Слова кончились, исчерпали себя, стали шелухой. Всё было сказано ещё во время трапезы. Остались только прикосновения, взгляды и то острое, пронзительное чувство конечности момента, которое делает всё ярче в сто крат. Мы прощались не как любовники, которые надеются на встречу, а как люди, провожающие друг друга на разные берега одной реки, где мостов не строят.

Утром она проводила меня до двери. Одетая, собранная, с идеальной причёской. Хозяйка медной, кожевенной и торговой горы.

Я переступил порог.

— Прощай, — сказала она просто. Дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком, отрезая запах духов и тепла.

Я пошёл по коридору, сжимая кулаки так, что поломанные ногти впились в ладони. Хотелось обернуться. Хотелось вернуться, сказать что-то ещё, какую-то глупость.

Нельзя.

Оборачиваются те, кто сомневается. Я вышел на крыльцо в серое московское утро и зашагал к воротам, глядя только перед собой.

* * *

Время пришло.

Москва провожала нас погодой, под стать настроению. Небо висело низко, похожее на грязную овчину, сырую и дырявую. Снег, ещё вчера казавшийся крепким настом, за ночь превратился в рыхлую ноздреватую кашу, готовую в любой момент стать непролазным месивом. С крыш капало монотонно и гулко, словно огромный метроном отсчитывал последние минуты моего пребывания в столице.

За городскими воротами, на широком тракте, уже выстраивался наш караван. Вид у него был внушительный, почти военный.

Одиннадцать моих телег. Я лично расставлял их ещё с вечера. Порох — в голове колонны, селитру — в хвосте. Раздельно. Не дай бог искра, диверсия или дурак с трубкой — взлетит всё. А так хоть шанс будет. Телеги с фальконетами шли в центре, укрытые так, что со стороны казались просто возами с каким-то скарбом. В других частях колонны — свинец, ядра.

К ним пристроились шесть возов Елизаветы — высокие, крепкие, гружённые сукном да железом (на обмен и под заказ). Вокруг суетились возчики, проверяли упряжь, ругались, сплёвывали под ноги. Охрана — десятка два крепких мужиков с рогатинами и саблями — стояла в стороне, попыхивая трубками и оценивая предстоящий путь.

Двадцать человек охраны, мы с Бугаем и возчики. Целое мини-войско. С такой силой можно не просто от волков отбиваться, но и небольшую татарскую ватагу размотать.

Я оглядел строй. Елизаветы нигде не было.

Я знал в глубине души, что её не будет. Мы уже попрощались. Публичные проводы с платочками и слезами на глазах возчиков и охраны были бы невыносимы. Для меня. И унизительны для неё. Она подарила мне этот последний подарок — своё отсутствие. Чистый разрыв, без лишних «на дорожку».

Бугай возвышался над толпой, сидя на своём крепком мерине. Десятник был при полном параде: кольчуга под зипуном чуть поблескивала, у левого стремени висела сабля, справа — страшный клевец, за поясом торчала рукоять ножа. Он выглядел так, будто собрался не в обоз, а брать штурмом Царьград. Впрочем, дорога через Дикое Поле — это и есть война. Только тихая. До поры до времени.

Он поймал мой взгляд и молча кивнул. Готов.

Я подошёл к Гнедому. Конь всхрапнул, переступил ногами, кося на меня тёмным глазом. Он застоялся в столичной конюшне, отъелся на казённом овсе и теперь рвался в дело. Шкура лоснилась, тот самый шрам на крупе давно затянулся белёсой полоской, почти скрытой шерстью.

Я вдел ногу в стремя, взлетел в седло. Привычное ощущение живой, горячей силы под собой мгновенно разогнало остатки утренней хандры. Мир изменился. С высоты седла всё казалось проще, понятнее. Здесь я был не интриганом, не любовником, не просителем. Я был есаулом. Ответственным командиром большого обоза.

Московские драки в тёмных переулках? Высокомерие и козни местных чиновников? Подбитый глаз и треснувшие рёбра на подворье у Фомы? Душераздирающий финал любовного романа с одной из великолепнейших девушек в моей жизни?

Не «сахарная» Москва?

Хммм… Возможно… Но тогда ведь я ещё не подозревал, какой адский кошмар ждёт меня впереди.

Глава 8

Я оглянулся на длинную змею обоза. Возчики замерли, ожидая команды.

— Трогай! — гаркнул я так, что вороны сорвались с придорожных вётел.

Кнуты щёлкнули. Оси скрипнули, протяжно и жалобно, врезаясь в подтаявший снег. Кони напряглись, с храпом подаваясь вперёд. Обоз, лязгнув и дрогнув, медленно пополз на юг.

Лошади хрустели настом, колёса чавкали в грязи. Движение началось.

Мы удалялись от города. Сначала Москва нависала над нами стенами Земляного города, давила куполами и башнями. Потом превратилась в зубчатый силуэт на фоне серого неба. Потом стала просто дымным пятном на горизонте.

Я ехал в голове колонны и не оглядывался.

С каждым поворотом колеса, с каждой верстой, пройденной по раскисшему тракту, шум столицы, её интриги и скандалы, шепотки в кулуарах, чернильные пальцы подьячих, запах духов Елизаветы и вонь завсегдатаев местных харчевен — всё это стиралось, растворялось в сером мареве позади.

В голове наступала тишина. Благословенная пустота. Та самая, что приходит после долгой, изматывающей болезни или затяжного боя, когда ты просто выжил и идёшь дальше. Мысли укладывались в ровные ряды, как пули в лядунке.

Впереди был Дон. Острог. Работа. И быт, конечно.

Я ехал молча, слушая скрип обоза и чувствуя, как холодный ветер выдувает из меня последние остатки московской жизни.

* * *

Первая неделя пути напоминала не военный поход, а изощрённую пытку грязью. Распутица вступила в свои права, превратив дороги в чавкающее месиво, которое засасывало всё, что имело неосторожность коснуться поверхности.

Телеги вязли по самые ступицы. Колёса, облепленные жирным чернозёмом вперемешку с подтаявшим снегом, становились похожими на мельничные жернова. Лошади хрипели, выбиваясь из сил, их бока ходили ходуном, а пар из ноздрей валил такой густой, что в нём можно было вешать топор. Возчики, остервеневшие от бесконечных остановок, матерились так виртуозно, что, казалось, сама грязь должна была высохнуть от стыда, но она лишь хлюпала в ответ, поглощая очередное усилие.

Мы ползли со скоростью больной черепахи. Верста за верстой, час за часом. Монотонная борьба с землёй, которая не хотела отпускать нас на юг.

Я ехал верхом, то и дело спешиваясь, чтобы помочь вытолкать очередной застрявший воз. Рёбра при натуге отзывались тупым нытьём, но я терпел. Не время для слабости.

Глядя на этот хаос, я быстро понял: без твёрдой командирской руки мы до Дона доберёмся лишь к концу года. Охрана Елизаветы — два десятка крепких мужей — при всём их грозном виде напоминала стадо баранов без пастуха. Брели кто где, растягиваясь на полверсты, на привалах сбивались в кучу, оставляя тылы голыми.

Вечером третьего дня, когда мы встали лагерем на каком-то продуваемом холме, я собрал старших.

— Значит так, — сказал я, грея руки о кружку с кипятком. — Бардак прекращаем. С завтрашнего дня идём порядком, как положено.

На меня исподлобья глянул Фрол — головной охранник каравана. Жилистый мужик лет сорока, с перебитым, немного свернутым набок носом и глазами цвета выцветшей мешковины. Он с самого начала косился на меня криво. Ещё бы: какая-то заезжая казачья птица учить вздумала.

— Мы не острожные, есаул, — сплюнул Фрол в огонь. — Нами барыня командует, а не ты. Мы своё дело знаем, чай не первый год в седле.

— Вижу я, как вы знаете, — спокойно парировал я. — Сегодня днём хвост обоза от головы отстал на триста саженей. Случись налёт — нас по частям перережут, пока вы штаны подтягивать будете.

И тут я выложил козырь. Не кулак (рёбра всё ещё берег), а чистую управленческую логику.

— И спали вы последние три ночи как псы побитые, урывками. Верно?

Мужики заворчали, переглядываясь. Верно. Глаза у всех красные, злые от недосыпа.

— Я расписал график, — продолжил я, разворачивая на колене кусок бумаги (набрал у Генриха перед выездом). — Делимся на три смены. Первая — в голове и хвосте, дозорные по бокам. Вторая — отдыхает в телегах. Третья — спит. Ночью караулы меняем каждые четыре часа. По моему распорядку каждый из вас будет спать по шесть часов кряду, не просыпаясь. И ещё два часа дремать днём на ходу.

Фрол нахмурился, шевеля губами, пытаясь просчитать выгоду. Перспектива нормального сна — валюта посильнее золота в долгом пути.

— Шесть часов, говоришь? — переспросил он недоверчиво.

— Железно. Но за это — дисциплина. Кто на посту заснёт — лично шкуру спущу.

Старший охранник почесал затылок, глянул на своих измотанных людей.

— Добро, есаул. Поробуем твою грамоту. Но если обманешь…

— Не обману.

На следующий день караван заметно преобразился. Телеги выстроились плотнее, дозорные заняли места. Фрол, выспавшийся впервые за неделю, перестал смотреть волком и сам начал гонять нерадивых, ссылаясь на мой приказ. Система заработала.

Бугай в этой схеме играл роль особого аргумента. Он ехал обычно чуть в стороне от основного строя, возвышаясь на своём мерине, как осадная башня на колёсах. Огромный, в шкурах, с клевцом у седла, он одним своим видом отбивал желание задавать лишние вопросы.

Тулупы свои модные, зимние мы, кстати, забрали с собой на Дон. В походе они выручали на стоянках — при сильном холодном ветре и ночью.

Пару раз на горизонте мелькали какие-то ненадежные личности — то ли беглые, то ли просто лихие люди, высматривающие добычу. Но стоило им увидеть силуэт моего десятника и плотный строй охраны, как они растворялись в перелесках. Калькулятор в их головах работал исправно: добыча жирная, но зубы можно обломать по самую десну — никакие «виниры» потом не помогут. Хах.

К концу недели грязь начала подсыхать, сменившись твёрдой, выбоенной колеёй. Мы подошли к Туле.

Город встретил нас запахом угольной гари и звоном металла. Тула уже тогда была кузницей, арсеналом, местом, где железо почитали больше хлеба. Дым от бесчисленных горнов висел над посадом сизой шапкой.

Мы сделали короткую остановку — перековать лошадей, пополнить запасы. Я, оставив Бугая присматривать за порохом, отправился в оружейный ряд.

Деньги у меня почти кончились, но на самое необходимое я наскрёб. Двадцать добротных, калёных наконечников для пик. Острых, гранёных, способных пробить лёгкую кольчугу как бумагу. В остроге древка мы и сами сладим, а вот хорошая сталь — дефицит. Старый мастер, продававший их, поцокал языком, глядя, как я проверяю закалку, щёлкая ногтем по лезвию.

— Для дела берёшь, служивый?

— Для него, отец. Границу штопать.

За Тулой мир начал меняться. Леса отступали, становясь реже, прозрачнее. Горизонт раздвигался, наливаясь простором. Ветер стал другим — не сырым, лесным, а сухим, полынным. Степным.

С каждым вдохом этого ветра внутри меня росло странное, тёплое чувство. Будто пружина, сжатая в Москве до предела, начала распрямляться. Я возвращался домой. И это слово, «дом», больше не царапало слух. Саманные курени, банька, запах дыма, грубые лица казаков, простота и искренность — всё это стало моим настоящим. А Москва с её парчой, лицемерием и интригами оставалась сном — красивым, но опасным.

Бугай тоже почуял перемену. Он ожил. С его лица сошла та угрюмая маска, которую он носил в городе. Десятник расправил плечи, вдыхая полной грудью, и вдруг запел старую донскую песню.

Голос у него оказался под стать внешности — густой бас, от которого, казалось, вибрировал воздух.

Песня была протяжной, заунывной, бесконечной, как сама степь. В ней была тоска, и воля, и предчувствие боя. Возчики притихли, слушая, а потом кто-то в хвосте колонны подхватил тонким тенором. Потом ещё один. И караван пополз по весенней степи под эту дикую, печальную музыку, похожий на нескладную армию, идущую не на войну, а возвращающуюся с неё.

Ночами, когда лагерь затихал, и только часовые перекликались во тьме, наступало моё личное время. Время памяти и совести.

Я лежал у костра, глядя в бездонное звёздное небо, такое огромное здесь, вдали от городских огней. И думал о Белле.

Как она там? Не болит ли её рана после осады к непогоде? Ждёт ли, или сомнение, как червь, точит её душу?

Амулет на груди жёг кожу. А серебряный медальон Елизаветы в кармане штанов казался ледяным.

Я изменил ей. Физически, душевно — неважно. Факт оставался фактом. Я, Семён, человек слова, есаул, который гордится своей честностью… оказался обычным мужиком, который не устоял перед женским теплом, лаской и заботой в холодном городе.

Я совсем не идеален, хотя иногда в своих словах и поступках пытаюсь таким казаться. Словно… кому-то что-то пытаюсь доказать…

Хммм…

А надо ли ей знать? «Милая, я привёз тебе бусы, а ещё я спал с московской купчихой, потому что мне было одиноко».

В прошлой жизни психологи, наверное, советовали бы «проработать» этот момент, честно поговорить, снять с себя чувство вины. Но здесь… Здесь другие законы. Правда может убить. Правда может отравить то чистое и хрупкое, что у нас есть.

Я смотрел на угли и принимал решение. Жёсткое, прагматичное.

Я буду молчать.

Это не трусость. Это милосердие. Я возьму этот грех на себя, буду нести его как шрам, как старую рану, которая ноет по ночам. Но я не переложу эту боль на её плечи. Пусть для неё я останусь тем, кто вернулся. Верным. Целым. Её.

Следующая неделя пути принесла облегчение. Солнце подсушило дороги. Колёса перестали тонуть, кони пошли веселее. Мы миновали Елец, не задерживаясь, лишь сменив пару захромавших лошадей у старосты Кузьмы, как и велела Лиза, и прикупили овса. Воронеж был всё ближе, а за ним — Дикое Поле.

Проезжая через какое-то безымянное село, я увидел детей.

Облезлые, в драных рубахах, чумазые, они высыпали на дорогу, глядя на наш вооружённый обоз огромными глазами. В них не было страха — только любопытство. Для них мы были событием, цирком, новостью.

Я остановил Гнедого. Порылся в седельной суме.

Там, в холщовом мешочке, лежали московские сладкие сухари с изюмом — гостинец, который я приберёг для себя.

— А ну, подходи! — махнул я рукой.

Мальчишки шарахнулись было, но один, самый смелый, шмыгнул носом и сделал шаг вперёд.

Я нагнулся и высыпал сухари ему в пододол рубахи.

— Держи, казак. Делись с братией.

Секундная тишина — и взрыв. Визг, хохот, толкотня.

— Спасибо, дядька! Дай Бог здоровья!

Я смотрел на эту кучу малу, на чумазые рожицы, жующие редкое лакомство, и чувствовал, как впервые за долгое время меня отпускает. Вина, страх, напряжение московских интриг — всё это отступало перед простым, чистым звуком детского смеха.

Мы ехали домой. И мы везли не только смерть в бочках, но и жизнь. Надежду. Будущее, которое я обязан защитить, чего бы мне это ни стоило.

* * *

За Воронежем мир кончился. Точнее, кончился мир привычный, с заборами, кабаками и полосатыми верстовыми столбами, а начался мир настоящий.

Мы выкатились в степь.

Здесь, на южных рубежах, весна вступала в права не робко, как в Москве, а властно, по-хозяйски. Снег сошёл полностью, оставив после себя напитанную влагой, жирную, чёрную землю. Ковыль ещё не поднялся в полный рост, не заструился седым морем, но зелёная щетина уже пробивалась сквозь прошлогоднюю ветошь.

Я вдохнул этот воздух полной грудью, до головокружения. Пахло прелыми корнями, талой водой и той особой, пьянящей свободой, от которой у коня раздуваются ноздри, а у всадника рука сама тянется к эфесу. Это была моя земля. Не по рождению, не по паспорту из другой жизни, а по праву пролитой крови.

И новости здесь ходили другие.

Пока мы перековали наших лошадей, заменили пару самых сбитых из них и пополнили запасы воды в Воронеже, я успел перекинуться парой слов с местным сотником городовых казаков. Вести с юга шли дурные.

— Лютует султан Ибрагим, — сказал мне воронежский служивый, сплёвывая табачную жвачку. — Говорят, в Стамбуле янычары котлы перевернули от ярости, когда узнали, что их передовой отряд под твоим острогом сгинул. Теперь там не шутки. Хусейн-пашу назначили главным. А этот, сказывают, мясник опытный. Идёт с лучшими таборами.

Я лишь кивнул тогда. Значит, время вышло. Передышка кончилась.

Мы отошли от города на десять вёрст, и я поднял руку, останавливая обоз.

— Стой! — гаркнул я. — Слушать команду!

Возчики, привыкшие за месяц пути к моему голосу, натянули вожжи. Обоз замер, поскрипывая осями.

— Дальше идём по-другому, — объявил я, объезжая строй. — Здесь вам не московские переулки, тать из-за угла с кистенём не прыгнет. Здесь беда приходит издалека и бьёт на скаку.

Я перестроил порядок. Телеги с порохом загнал в центр, к фальконетам, окружив их возами с железом и сукном, как крепостной стеной. В голове колонны поставил возы со свинцом.

— Бугай! — крикнул я десятнику.

— Здесь я, батя!

— Бери троих, уходи вправо. Дистанция — двести шагов. Ни ближе, ни дальше. Глаз с горизонта не спускать. Увидишь пыль, птиц взлетевших или блеск — давай знак.

— Понял, — прогудел он, разворачивая коня.

— Ермолай! — я махнул, подзывая и указывая направление, правой руке Фрола. — Ты влево. Та же дистанция. Мы должны видеть степь раньше, чем она увидит нас.

Караван снова тронулся, но теперь он напоминал ощетинившегося ежа. В степи главная опасность — не увидеть врага вовремя. Тут пространства столько, что можно спрятать полчище всадников в одной балке, а можно потеряться самому, свернув не туда.

Три дня мы шли по Дикому Полю. Степь казалась пустой, вымершей. Только ветер гулял в гривах да жаворонки заливались в вышине, невидимые глазу. Но эта пустота была обманчивой, тревожной. Я кожей чувствовал на себе чей-то взгляд. Степь смотрела на нас тысячами глаз — сусликов, лис, волков… и, возможно, кого-то похуже.

На четвёртый день, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Бугай, идущий на правом фланге, вдруг поднял руку.

Он не кричал, не махал шапкой. Просто поднял сжатый кулак и замер.

Сигнал пальцами «Вижу движение».

Я натянул поводья, останавливая Гнедого. Сердце тут же начало отбивать боевой ритм. Спокойно. Без паники.

Полез в седельную суму. Пальцы нащупали прохладную латунь. Подзорная труба — подарок Елизаветы. Дорогая игрушка, венецианская работа, стёкла чистые, как слеза младенца. В XVII веке такая вещь стоила как две хорошие лошади.

Я раздвинул колена трубы, приложил к глазу, ловя фокус.

Мир прыгнул мне навстречу. Дрожащее марево горизонта обрело чёткость.

Всадники.

Пять… нет, шесть фигур. Они шли параллельным курсом, верстах в трёх от нас. Далеко. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица или, узоры на щитах. Но посадку я узнал сразу.

Они сидели в сёдлах не как московские рейтары или стрельцы — прямо и чопорно. Они словно сливались с конями, ехали чуть сгорбившись, расслабленно, но готовые в миг распрямиться пружиной.

Татары? Или донские воровские казаки, решившие пощупать жирный купеческий караван?

— Что там, есаул? — спросил Фрол, старший охраны Елизаветы, подъезжая ко мне. Голос у него был напряжённый, рука лежала на пистоле.

— Гости, — процедил я, не отрываясь от окуляра. — Шесть голов.

— Атакуют?

— Нет. Пасут.

Всадники не приближались. Они шли ровно, шаг в шаг с нами, словно тени. Изучали. Вероятно, они считали количество наших телег и прикидывали, сколько у нас может быть пищалей.

— Строй сжать! — скомандовал я, убирая трубу. — Фитили раздуть, полки открыть! Осторожно рядом с порохом! Идём прежним курсом, но держим ухо востро. Если дёрнутся в нашу сторону — бьём залпом, не подпуская.

Мы шли ещё пару часов.

Нервы натянулись, как тетива лука. Возчики жались к телегам, испуганно, затравленно озираясь по сторонам. Охрана ощетинилась стволами. Я чувствовал, как по спине течёт холодный пот, несмотря на прохладный вечер. Шесть всадников — это не угроза для двадцати с лишним вооружённых мужиков.

Но это может быть лишь передовой дозор большой орды…

Глава 9

Однако…

… горизонт оставался чистым. Никаких клубов пыли, никаких сигнальных костров.

Вскоре, когда солнце коснулось земли, всадники вдруг синхронно развернули коней и рысью ушли за пологий холм. Исчезли так же внезапно, как и появились.

Я выдохнул, но пальцы на поводьях разжал не сразу.

— Ушли? — спросил Бугай, возвращаясь в строй.

— Ушли. Решили, что мы им не по зубам. Или пошли за подмогой. Или на доклад.

Ермолай с группой тоже вернулись в строй.

Вечером мы встали лагерем в излучине пересохшей речки. Место удобное — с трёх сторон прикрыто оврагом, с четвёртой выставили телеги.

Ночи в степи по весне ещё дышат холодом. Земля, не прогревшаяся за день, отдаёт стылую сырость, пробирающую до костей. Приходилось жечь большие костры — кизяк и плавник, собранный по берегам, горели жарко, но дымно.

Я сидел у огня, закутавшись в тулуп, смотрел на пляшущие языки пламени и размышлял.

Жизнь непредсказуема — я снова и снова возвращался к этой мысли.

Ещё недавно я сидел в своём Тихоновском остроге простым казаком. Потом проявил себя и стал есаулом, вторым человеком после атамана, зная каждый частокол, каждый саманный кирпич, каждого казака по имени. Там всё стало понятно: враг — степь, служба — караул, жизнь — как заведено.

А потом Москва. Приказы, боярские интриги, грязные переулки. Там меня пытались давить, как клопа. Чужой город, чужие люди, чужие правила.

И всё же я выстоял, снова заслужил уважение сильных мира сего.

Теперь вот я сижу посреди Дикого Поля. За моей спиной обоз — порох, свинец, ядра, пушки. Хватит, чтобы разнести крепость или поднять на дыбы половину степи.

И люди.

Десятки суровых мужиков. Кто-то из них старше меня дорогами и драками. Поначалу был скепсис. И всё же теперь все смотрят на меня, ждут, куда я поверну поводья. Полагаются на мои решения.

Я не покупал их серебром. Я купил их уверенностью. Тем, что знаю, что делаю и куда веду. Тем, что доведу. В степи этого более чем достаточно.

Бугай подсел рядом, протягивая руки к огню. Его лицо, грубое, обветренное, в отсветах пламени казалось высеченным из камня.

— Батя, — прогудел он тихо, чтоб не слышали остальные. — Я вот всё думаю… Ты ведь их всех там, в Москве, вокруг пальца обвёл. И дьяков этих чернильных, и стольника Голицына, и бабу ту купеческую, Елизавету… Ты ж их всех купил. Только не за серебро, а за слова.

Он повернул голову, глядя на меня с детским любопытством.

— Как ты это делаешь? Ведь ты им воздух продал — одни обещания. А они тебе — порох, свинец, защиту. Ты словом владеешь ловчее, чем Ерофей молотом и наковальней. Колдовство какое, право слово.

Я усмехнулся, подбрасывая в костёр сухую ветку.

— Никакого колдовства, Бугай. И не обман это.

— А что тогда?

— Убеждение. Понимаешь… Люди ведь — каждый о себе печётся. Все до единого. Дьяку плевать на острог, ему важно, чтоб казна не пустела и чтоб его задница в тепле была. Стольнику важно влияние и чтобы все ему были должны. Елизавете — прибыль и безопасность торгового пути. Я не обманывал. Я просто показал каждому из них то, что они хотели увидеть. Я показал им их собственную выгоду, только завернул её в наш интерес.

Бугай почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Выгода, значит… Получается, ты как купец на торгу: каждому своё показываешь — и всякий думает, что выторговал лучшее.

— Вроде того. Это называется… — я запнулся, подыскивая слова попроще. — Умение людьми править, брат. И рассудок. Если хочешь, чтобы человек сделал то, что тебе нужно, сделай так, чтобы он сам этого захотел.

Десятник хмыкнул, качая головой.

— Мудрёно говоришь. Но дело работает, спорить не буду. Порох-то вот он, в бочках лежит. Значит, правильные слова. Ладно, пойду коней проверю перед сном. А ты поспи, батя. Завтра переход долгий.

Он хлопнул меня по плечу свой лапищей и растворился в темноте, ступая мягко, по-кошачьи.

Я лёг на расстеленную попону, закинул руки за голову.

Над степью висело небо.

Не то блёклое, затянутое дымом и испарениями небо, что над Москвой. Здесь звёзды были огромными, яростными, живыми. Млечный Путь перепоясывал небосвод сияющей рекой, такой близкой, что, казалось, протяни руку — и зачерпнёшь горсть звёздной пыли.

От этой чистоты и бездонности на душе становилось легче. Жизненные штормы, что я встречал на своём пути — всё это казалось мелким, незначительным перед лицом этой вечной бездны.

До Тихоновского оставалось всего ничего. Примерно неделя пути, если без приключений.

Я почти дома.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо Беллы. Тёмные глаза, разлёт бровей, запах дыма и полыни в волосах.

Она ждёт.

Я везу ей не просто подарки. Я везу ей обещание, которое сдержал. Я возвращаюсь живым. Целым. И я везу силу, которая защитит наш дом. Порох. Свинец. Пушки.

А то, что осталось в Москве… то, что было с Елизаветой…

Пусть это останется платой за переправу. Данью, которую берёт большой город с того, кто осмелился в нём выжить.

— Я везу порох, — прошептал я в звёздное небо. — А остальное решим потом.

Сон навалился мгновенно, тёмный и глубокий, без сновидений. Степь баюкала меня, как родного сына, вернувшегося из дальних странствий.

* * *

Мир взорвался не звуком, а толчком.

Жёсткая рука тряхнула меня за плечо, вырывая из вязкой, без сновидений, темноты. Я дёрнулся, инстинктивно хватаясь за рукоять ножа, который лежал под головой вместо подушки, но знакомый сиплый шёпот остановил движение.

— Тише, батя. Это я.

Бугай.

Я открыл глаза. Вокруг царила предрассветная мгла, густая и плотная, как войлок. Костры давно прогорели, превратившись в серые пятна золы, подёрнутые инеем. Лагерь спал. Только храп возчиков да редкое фырканье лошадей нарушали тишину степи.

— Чего тебе? — прохрипел я, садясь. Рёбра привычно отозвались тупой ноющей болью, но я отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

— Дозорные вернулись. Загнанные, кони в мыле. Беда, батя.

Сон слетел мгновенно, будто меня окатили ледяной водой из проруби. Я натянул сапоги, не попадая сразу в голенище, и выскочил из-под навеса телеги.

Они стояли у коновязи. Двое из числа бойцов Лизы. Вид у них был такой, словно они только что вылезли из преисподней. Лошади стояли, опустив головы, бока ходили ходуном, с морд капала пена. У одного из парней рукав зипуна был рассечён, и тёмное пятно крови расплывалось на ткани.

— Сказывай, — бросил я, подходя вплотную.

— Есаул… — старший из двойки сплюнул на землю вязкую слюну. — Перекрыли нас. Вёрстах в пяти отсюда, аккурат на шляхе.

— Кто?

— Не разобрали в темноте. То ли татарва, то ли турка. Но строй держат конный, идут плотно. Сотни две, а то и три сабель будет. Идут с заводными лошадьми, с вьюками. Ходко идут, прямо нам наперерез.

Триста сабель между нами и домом.

Я почувствовал, как сердце пропускает удар, а потом начинает молотить в рёбра с удвоенной силой. В кровь ударила горячая тревога, прочищая мозги лучше любого кофеина. Тело само собой подобралось, боль в боку исчезла, растворившись в боевом режиме.

Сотни профессиональных рубак. Против моего обоза.

Я крутанулся на пятках, окидывая взглядом наш табор. Двадцать наёмных охранников, пусть и крепких, но не привыкших к регулярному бою. Возчики, которые при первом свисте стрелы полезут под телеги. Одиннадцать моих возов, набитых порохом и свинцом. Шесть купеческих телег с товаром.

Мы неповоротливы, как беременная баржа на мели. В открытом поле нас сомнут за десять минут. А если шальная стрела, пущенная с горящим фитилём, упадёт в пороховой воз… От нас даже воспоминаний не останется. Только воронка в чернозёме.

— Подъём! — прошипел я Бугаю. — Всех будить. Тихо! Никакого крика. Огня не разводить, угли присыпать землёй. Лошадей запрягать, но так, чтобы сбруя не звякнула.

Десятник кивнул и тенью метнулся к спящим.

Через минуту лагерь зашевелился. Сонные люди, ничего не понимающие, толкались в темноте, слышалось испуганное бормотание.

Ко мне подбежал Фрол. Лицо у старшего охраны в сером свете казалось сделанным из папье-маше — серым и помятым. Глаза бегали.

— Что стряслось, есаул? Куда гонят?

— Гости на пороге, Фрол. Враг у ворот. Большая ватага нам путь заступает. Триста коней.

Фрол сглотнул, кадык дёрнулся.

— Матерь Божья… Куда ж нам теперь? На юг нам ходу нет, они там стоят. Назад в Воронеж? Вёрст сто крюк… Догонят ведь!

— Отставить панику, — я схватил его за грудки, встряхнул. — Никакого назад. Мы идём вперёд. Только хитро, с умом.

Я полез в карман, вытащил сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Моя карта. Та самая, которую я сначала мучительно выцарапывал на бересте под диктовку старого пластуна Никифора, сидя перед походом в провонявшей лекарствами избе (моей родной), а потом, уже в Москве, перенёс на нормальную бумагу, сверяясь с картами в библиотеке фон Визина.

Темнота мешала, но я помнил каждый изгиб.

— Смотри, — я ткнул пальцем в невидимую черту. — Вот мы. Вот они. А вот здесь, западнее, верстах в семи, начинается система балок. Сухие русла, овраги. Местность там дрянная, изрезанная, для конной лавы неудобная. Зато нам — укрытие.

— В овраги с возами? — усомнился Фрол.

— Не в сами овраги. Мы осторожно пройдём по кромке. Сделаем дугу. Уйдём на запад, потом на юго-запад, обогнём их фланг. Они ждут нас на шляхе, думают, мы привязаны к дороге. А мы уйдём в целину.

Решение было принято. Единственное возможное. Скорость сейчас была важнее всего, но первые часы нужно пройти мышью, чтобы нас не засекли до рассвета.

Бугай вырос за моим плечом. Он молчал, теребя рукоять клевца, но я чувствовал его тревогу.

— А если догонят, батя? — тихо спросил он то, о чём думали все. — В степи от сотен сабель не убежишь на гружёных возах.

— Если догонят — будем драться, — отрезал я. — Но мы сделаем всё, чтобы они увидели только наш хвост.

Я начал раздавать команды, рубя фразы коротко, по-военному.

— Самых резвых и свежих коней — в голову колонны. Если придётся рвать жилы — они должны вытянуть. Пороховые телеги — плотнее друг к другу в центре. Фрол, Ермолай, ваши люди по бокам. Бугай, берёшь пятёрку лучших, замыкаешь. Если кто отстанет — подгонять плетьми. Жалости не знать.

Люди забегали быстрее. Страх — отличный мотиватор, куда лучше обещания премии. Возчики, поняв, что пахнет жареным, работали слаженно, трясущимися руками накидывая хомуты.

— Колёса! — вспомнил я одну деталь из школьных уроков истории про партизан. — Все колёса обмотать тряпками. Рогожей, старыми кафтанами — плевать чем. Чтобы не гремели. Вёдра под телегами снять, увязать намертво, чтоб не болтались.

Через двадцать минут мы были готовы.

Караван тронулся.

Это было похоже на шествие призраков. Длинная змея из телег и всадников ползла по степи, растворяясь во мгле утра. Колёса, обмотанные тряпьём, шуршали глухо, мягко, словно крадущийся хищник. Возчики шли рядом с лошадьми, держа их под уздцы и поглаживая морды, чтобы скотина не вздумала заржать.

Я ехал впереди, на Гнедом.

Всматривался в темноту до рези в глазах. Подзорная труба болталась на бедре бесполезным грузом — света не хватало, стёкла были слепы. Приходилось полагаться на слух и на то звериное чутьё, которое просыпается в человеке, когда его хотят убить.

Тело превратилось в один большой локатор. Я ловил каждый шорох: скрип кожи, дыхание коней, шелест прошлогодней травы под копытами.

Запад. Нам нужно на запад.

Земля под копытами была влажной, вязкой. Весенняя распутица отступила, но грунт ещё не просох до конца. Кони проваливались по пут, телеги резали колею, чавкая грязью.

Мы шли час. Другой.

Небо на востоке начало уже наливаться тем грязно-розовым цветом, который бывает, когда вскрываешь старую рану. Тьма неохотно отступала, цепляясь за низины, прячась в кустах колючки.

Четыре версты. Мы прошли четыре версты.

Чертовски мало. Но мы всё ещё были невидимы.

Я оглянулся. Обоз растянулся тёмной гусеницей. Люди шли молча, сгорбившись, втянув головы в плечи. Они понимали: пока темнота скрывает нас, мы живы.

Первый луч солнца ударил в глаза внезапно резко, как вспышка сварки.

Степь вдруг обрела краски, объём и пугающую бесконечность. Золотистый свет залил пространство, выжимая остатки ночи. И этот свет, который должен был принести радость, принёс приговор.

Я посмотрел назад, на наш след.

На влажной, жирной, напитанной вешними водами земле тянулась широкая, уродливая полоса. Глубокие колеи от тяжёлых возов, месиво от сотен копыт. Она была видна за версту. Чёрная, блестящая на солнце борозда, указывающая прямо на нас.

Скрытность закончилась. Теперь нас найдет слепой. Любой степной разъезд, наткнувшись на этот автобан посреди целины, поймёт: идёт большая добыча.

В груди похолодело. Моя надежда проскользнуть мышкой рухнула. Мышь оставила следы слона.

Я привстал в стременах, разворачиваясь к колонне.

— Кнуты! — заорал я во всю глотку, срывая голос. — Кнуты в дело! Гнать! Гнать во всё, что есть духу!

Возчики, услышав команду, поначалу замешкались, но увидев моё лицо, принялись охаживать лошадей.

— Н-но, родимые! Пошли!

Теперь всё решала не тишина, а расстояние. Каждая сажень, которую мы вырвем у степи до того, как нас заметят, — это лишняя минута жизни.

Суровая гонка на выживание началась.

* * *

Солнце к полудню раскочегарилось не на шутку. Степь, ещё утром казавшаяся прохладной и влажной, теперь парила, как баня по чёрному. Воздух дрожал над ковылём, искажая горизонт, и в этом мареве дальние курганы плыли, словно корабли-призраки.

Мы шли без остановок уже пятый час. Лошади, поначалу бодро хватавшие удила, теперь шли, понурив головы, и только прядали ушами, отгоняя назойливых мух. Возчики клевали носами, покачиваясь на облучках в такт скрипу колёс. Люди Елизаветы, да и мои тоже, отупели от монотонности, жары и напряжения.

Я жевал сухарь, запивая его тёплой водой из фляги. Вкус — дрянь, сухой, пресный, вяжет рот, но желудок забил, и ладно.

Глаза драло от пыли и постоянного напряжения. Я сканировал горизонт сектор за сектором. Степь здесь коварная. С виду ровная, как стол, а на деле вся изрезана балками, ложбинками да овражками. В такой складке местности можно не то что сотню всадников спрятать — целый полк с обозом укрыть, и увидишь ты их только тогда, когда тебе аркан на шею накинут.

— Батя! — крикнул Бугай, ехавший чуть позади. — Справа! Пыль!

Я резко повернул голову. С востока, со стороны, куда я отправил дозор, поднималось облако бурой пыли. Оно быстро росло, приближаясь к нам.

Всадники. Трое… Нет, двое.

Я пришпорил Гнедого, вырываясь из строя навстречу.

Это были мои ребята. Только вот вид у них был такой, словно они побывали в мясорубке и чудом выскочили обратно. Кони шли намётом, пена хлопьями срывалась с морд.

Один казак держался в седле уверенно, а вот второй валился на шею коня, вцепившись в гриву. Половина лица у него была залита кровью, густой и тёмной, она текла по бороде и капала на его одежду.

Я осадил коня рядом с ними.

— Сказывай! — рявкнул я, перехватывая поводья коня второго служивого, чтобы тот не упал.

Старший дозора, Митька, сплюнул и судорожно глотнул воздуха. Глаза у него были бешеные, расширенные, он показывал жестами в сторону.

— Беда, есаул! Нарвались! Вёрстах в трёх, за во-о-он той балкой!

— Кто? Сколько?

— Татары! Разъезд, голов на десятка два! Выскочили, как черти из табакерки. Мы и мяукнуть не успели!

Митька перехватил дух, запыхаясь.

— Мы отбились вдвоём с Макаром, ушли на рывке, кони у нас свежее. Правда, его зацепило саблей — поэтому и кровь. Но Игната… Игната с нами нет.

Он опустил голову.

— Не смог? — спросил я глухо.

— Прикрыл. Раненый крикнул «Уходите!» и коня поперёк поставил. Мы ушли, а он… Слышали только, как орали там.

В груди кольнуло. Игнат. Тот вечно весёлый парень, который ещё вчера травил байки у костра про московских девок. Теперь его нет. Или, что хуже, он сейчас в аркане волочится за татарским конём. И спасти мы его не в силах, если он всё ещё живой — сохранность обоза прежде всего.

Такова жестокая реальность…

Глава 10

Но времени на скорбь не было.

— Они нас видели? — задал я главный вопрос.

Митька поднял на меня взгляд. В нём читался приговор.

— Видели, есаул. Точно видели. Один из ихних, на пегом жеребце, сразу назад рванул. Ещё до свалки. Поскакал, как ошпаренный, на юго-восток. К основным, видать.

Мир вокруг качнулся. Жара, запах полыни, скрип телег — всё это вдруг стало нереальным, картонным. Реальным остался только этот факт: нас засекли.

Татары знают.

Они знают, где мы. Они прикинут по пыли и следу, сколько нас. Они видят, куда мы прёмся.

Фактор внезапности, на который я так рассчитывал, испарился, как роса на солнце. Мы больше не невидимки. Мы — жирная, медленная гусеница, ползущая по тарелке перед голодным филином.

К нам подлетел Фрол. Увидел окровавленного Макара, услышал последние слова Митьки. Лицо у старшего охраны стало серым, как дорожная пыль. Губы затряслись.

— Семён… — просипел он. — Что делать-то? Засекли нас. Сейчас налетят, окружат! Ты бывалый в степных боях. Говори!

Охранники и возчики заволновались. Ропот пошёл по строю, как огонь по сухому сену. Люди начали оглядываться, хвататься за поводья. Страх — липкая, заразная дрянь.

Я обвёл всех взглядом.

— Нужно понимать здесь и сейчас! Ежели возы бросим — может, шкуры свои сейчас и спасём, да потом всё равно сдохнем. Татары с добычей уйдут, а мы кем будем? Беглецами? Трусами, что предали тех, кто на нас полагается? От такого бесчестья никому уже не отмыться.

— Об этом разговора и нет, — возмутился Фрол. Рядом стоявший Ермолай кивнул в знак согласия.

Бугай, молчавший до этого, сплюнул и положил руку на рукоять клевца.

— Да, дело батя говорит. Не по-служивому это — доверенное добро бросать.

Я начал считать. Быстро, как калькулятор.

Если татары пустят лёгкую конницу, быстрый разъезд, они будут здесь часа через три, максимум четыре. Телеги по такой жаре и грунту делают версты три-четыре в час. Верховой — в два, а то и в три раза быстрее, а у татар всегда есть кони сменные.

Мы не уйдём. В открытом поле, при таком соотношении скоростей, нас догонят, окружат и начнут бить из луков с дистанции. Мы даже ответить толком не сможем — пищали недалеко бьют, а фальконеты пока развернёшь…

Бой в поле — смерть. Оборона табором — отложенная смерть (вода кончится через два дня).

Выход был один. Жестокий. Кровавый. Но единственный.

Кто-то должен остаться.

Кто-то должен стать костью в горле у погони. Заставить их спешиться, развернуться в боевой порядок, потерять время. Дать каравану те самые спасительные часы, чтобы уйти к лесистым холмам на западе, где коннице не разгуляться.

Я огляделся.

В паре вёрст позади мы проезжали овражек. Неглубокий, с каменистым, осыпающимся краем, поросшим жёстким терновником. Гнилое место. Узкое. Но для отвлечения малой группой — лучше не придумаешь. Если занять там позицию, сделать завал из кустарника и колючего терна… Можно продержаться. Час. Два. Может, даже дольше, если повезёт. Пытаясь отступать вглубь в темноте. Крайне рискованная затея, но иного выбора не было, чтобы уберечь обоз.

В голове щёлкнул переключатель. План оформился чёткий, острый и холодный, как лезвие ножа.

Нужна приманка. Группа отважных.

Мы засядем в том овраге. Поднимем шум, выставим чучела, заграждение, будем палить, кидать камни. Татары решат, что это весь отряд встал в оборону. Или что здесь главные силы. Они стянутся к нам, начнут штурмовать эту нору.

А пока они будут ковырять нас, основные возы уйдут. Тихо, по низинам, без пыли.

Осталось решить, кто останется.

Фрол? Ермолай? Боюсь, им лучше приглядывать за караваном, они — наиболее подготовленные из охраны.

Бугай? Он воин. Лучший из тех, кто у меня есть. С ним у нас шансов выстоять вдвое больше.

Но…

Я посмотрел на караван. Возчики трясутся. Охрана Елизаветы отчасти деморализована, уже не выглядят столь уверенно. Бойцы озираются по сторонам. Они привыкли в столице давать отпор местным пьянчугам, уличным драчунам и разбойникам — на спокойных улицах или в тёплых кабаках. Безусловно, они опытные и оружием владеют. Но тут совсем иного толка противник: натренированный для агрессивного боя в пересечённой местности, имеющий чёткую стратегию и привыкший побеждать любой ценой. Противник, для которого главный закон — «если не мы, тогда нас».

Если я уйду, или умру, а Бугай останется со мной — кто точно доведёт обоз? Мог ли я довериться Фролу и Ермолаю? Вопрос спорный.

Нужна рука. Железная, страшная, авторитетная рука, которая погонит этот табор вперёд, не давая рассыпаться. Рука, которую боятся больше татар.

Бугай.

Только он сможет дотащить груз.

А значит, в овраге остаюсь я.

Логика была безупречной. И от этого становилось тошно. Я не хотел умирать. Я хотел жить, строить дом, любить Беллу. Но быть командиром (в моём понимании) — это значит иногда принимать решения, от которых хочется выть.

— Бугай! — позвал я. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Подойди ко мне!

Десятник подъехал. Он, видимо, что-то почуял — в глазах у него застыла тревога.

— Чего, батя?

Я наклонился к нему, чтобы не слышали остальные.

— Слушай сюда, и не перебивай. Мы разделяемся.

— Как? — он нахмурился.

— Так. Татары нас догонят. Это арифметика, Бугай, против неё не попрёшь. Всем не уйти. Кто-то должен их тормознуть. Дать время для каравана.

Я кивнул головой в сторону пройденного оврага.

— Там место хорошее. Узкое. Я возьму, думаю, четверых хлопцев, пищали, и мы там засядем, соорудим завал из кустарника, чучела. Устроим шум. Задержим их. А ты…

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты берёшь обоз. И гонишь его к лесу. Гонишь так, чтобы колёса дымились. Не останавливаться. Не оглядываться. Если кто из возчиков заноет — бей в морду. Если охранники начнут паниковать — пригрози, что клевцом хребет перешибёшь. Ты должен переправить припасы туда, где им место, Бугай. Понял?

Лицо Бугая начало меняться. Сначала недоумение. Потом осознание. А потом оно окаменело, превратившись в маску из серого гранита. Губы его сжались в нитку, челюсти так стиснул, что желваки заходили ходуном.

— Нет, — буркнул он глухо.

— Что «нет»⁈ Это приказ, десятник!

— Нет, батя. Не пойдёт. — Он мотнул головой, упрямо, по-бычьи. — Ты командир. Ты голова. Без тебя острог пропадёт. А я… я кулак. Моё дело — драться. Я останусь. Ты веди.

— Дурак ты, Бугай, хоть и здоровый, — зло прошипел я. — Обоз без тебя не дойдёт! Фрол и его люди нашей местности не знают, а ты знаешь! И против ратного ворога не стояли, а у тебя опыт есть!

— А ты⁈ — вдруг рявкнул он, забыв про субординацию. — Ты там сдохнешь! Силы не равны!

— Я не сдохну. Я хитрый, придумаю что-нибудь. Ты же меня знаешь. Для меня эти татарские всадники не опаснее той поносной хвори, что я в остроге нашем победил. А ты должен довести груз. Ради Беллы. Ради ребят. Ради памяти Тихона Петровича. И мы дали Лизе слово казака.

Десятник смотрел на меня. В его глазах стояла такая тоска, такая боль, что мне самому захотелось плюнуть на всё и поскакать вместе с ним. Но я держал взгляд.

— Выбери мне четверых, — сказал я уже спокойнее. — Добровольцев. Тех, у кого семьи нет. Или отчаянных. Подготовь для нас пищали.

Бугай молчал ещё секунду. Потом медленно, через силу, кивнул.

— Выберу, батя, подготовлю.

— И вот ещё… — я полез в карман.

Пальцы нащупали бусы. Я их достал. Яркие, переливающиеся. Те бусы, я что я купил в столице для Беллы.

— На всякий случай… Держи. — Я вложил украшение в его огромную ладонь. — Отдашь Белле. Скажешь… скажешь, что я её люблю.

Бугай сжал бусы в кулаке. Я видел, как в уголках его глаз блеснуло.

— Я вернусь за тобой, — прохрипел он. — Слышишь, Семён? Доведу обоз до острога и вернусь. С подмогой. Только дождись.

— Дождусь, — соврал я. — Иди. Работай.

Время пошло. Песок в невидимых часах заструился с бешеной скоростью.

Бугай заорал на людей, сгоняя их в кучу. Отобрали добровольцев. Четверо крепких мужиков. Мрачные, но решительные. Те, кто понимал: или мы здесь ляжем, или все там. Но всё же шанс выжить есть.

Мы взяли пищали, свинцовые пули.

Караван тронулся.

Я стоял у обочины, опираясь на пику, и смотрел, как уходят телеги. Скрип колес рвал душу.

Бугай ехал последним. Он один раз обернулся. Поднял клевец в молчаливом салюте.

И скрылся за облаком пыли.

Я остался. Вокруг меня было четверо человек и голая степь, в которой уже слышался гул приближающейся орды.

— Ну что, хлопцы, — сказал я, поворачиваясь к своим друзьям по несчастью. — Поиграем в героев? Будем сооружать засаду и готовить тёплый приём.

* * *

Ложбина оказалась чуть более паршивой, чем мне виделось с дороги. При ближайшем рассмотрении это была даже не позиция, а так, каменистая рытвина, сухое русло древнего ручья, прорезавшего степь шрамом. Скаты — едва ли по пояс взрослому мужику. Укрыться можно, если прижаться брюхом к земле, но о полноценном бруствере мечтать не приходилось. Из защиты — только клочья прошлогоднего бурьяна, жесткого, как проволока, да раскоряченные кусты терновника, цепляющиеся корнями за сухую глину; сначала мы соорудили из этого небольшой завал и что-то вроде подобия чучел.

— Рассыпаться! — скомандовал я.

Людей я расставил по науке, насколько позволял этот природный окоп. Двоих с пищалями — на правый скат, где берег чуть выше. Двоих — на левый, прикрывать фланг. Сам я занял центр, у каменистого излома русла. Здесь нанесло валунов, создав хоть какое-то подобие стенки.

Коней отвели назад, в самую глубину балки, за поворот. Привязали к корягам. Животные прядали ушами, косились тёмными глазами, чувствуя нервозность хозяев. Жалко скотину. Если повезёт, и мы отмахнёмся от разъезда, можно будет уйти верхом, рывком разорвав дистанцию. Но слово «если» в данной ситуации весило больше, чем весь наш свинец. В глубине души я понимал: шансов снова сесть в седло у нас немного. Мы здесь… вероятно… не для того, чтобы выжить. Мы здесь, чтобы выиграть час. Или два.

Я проверил арсенал. Негусто для героев Фермопил. Восемь длинноствольных пищалей на моих парней. У каждого из них — по шесть заранее отмеренных зарядов в газырях. Итого: восемь выстрелов в первый залп и ещё двадцать четыре из газырей. Потом перезаряжать будет некогда — в ход пойдут сабли да ножи.

У меня самого — такая же пищаль, заткнутый за пояс пистоль — тяжёлая, грубая штуковина с колесцовым замком, верная сабля и нож в голенище.

Мы залегли.

Потянулось время. В ожидании боя оно всегда течёт иначе, густеет, как остывающая смола. Весеннее солнце припекало по-настоящему. Жара выжимала пот, который щипал глаза и стекал по спине под одеждой противными струйками. От земли, нагретой лучами, поднимался густой, душный дух прелой травы и раскалённого камня. В другой жизни, где-нибудь на пикнике, я бы нашёл этот запах приятным, ностальгическим. Сейчас он пах смертью.

Рядом завозился Михей — крепкий, кряжистый мужик лет тридцати с огненно-рыжей шевелюрой, выбивающейся из-под шапки. Он проверял замок своей пищали, неловко орудуя левой рукой — мизинец на ней был когда-то перебит и сросся криво, торча в сторону сухим крючком.

— Есаул, — тихо позвал он, не отрывая взгляда от запального отверстия. — А ежели их много будет?

Я сплюнул в пыль вязкую слюну.

— Будет много — значит, будет весело.

Михей глянул на меня исподлобья, криво ухмыльнулся щербатым ртом и кивнул. Ответ его устроил. Простая солдатская логика: помирать, так с музыкой.

Пыль на горизонте появилась внезапно. Словно кто-то огромный и невидимый выдохнул табачным дымом на чистое стекло неба. Бурое, неопрятное облако, низко стелющееся над ковылём. А под ним, в мареве горячего воздуха, — движение. Мерцание металла, тёмные точки, сливающиеся в единый организм.

Я вытащил трубу, приложил к глазу. Линзы приблизили врага рывком.

Конные. Идут рысью, не загоняя коней, но и не мешкая. Растянулись в цепь, охватывая степь широким бреднем. Я начал считать, шевеля губами. Десять… двадцать… тридцать…

Не менее сорока пяти, а то и пятидесяти сабель.

Это не атака. Пока нет. Это разведка боем. Они прощупывают пространство, ищут след, который мы так неосторожно оставили на влажном грунте.

Я опустил трубу, чувствуя, как внутри всё леденеет. Моя пятёрка против полусотни. Расклад хуже, чем в подпольном катране, где крупье и охрана играют в одну руку против лохозавра. Математика была убийственной.

— Не стрелять, — прошипел я, передавая команду по цепочке. — Лежать тихо, как мыши под веником. Ждать. Подпустить на верный выстрел. Пятьдесят шагов, не больше.

Каждый промах будет стоить нам головы. Буквально.

Татары шли уверенно. И вот они наткнулись на след. Я видел в трубу, как передовой всадник осадил коня, что-то крикнул, указывая плетью на запад, туда, куда ушли телеги Бугая.

Сердце стукнуло в ребра. Сейчас. Сейчас они всей ордой рванут за обозом, и моя жертва окажется напрасной. Я стану просто свидетелем того, как они догонят моих людей.

Но удача — дама капризная, и сегодня она, похоже, решила подмигнуть мне левым глазом.

Основная масса всадников, гикнув, действительно повернула по следу каравана. Но десятка два отделились от группы. То ли заметили наших коней в балке, то ли их командир был тёртым калачом и решил проверить подозрительную складку местности, чтобы не получить выстрел в спину.

Они свернули к нашей ложбине.

Соотношение сил стало получше. Хотя слово «лучше» здесь подходило так же, как определение «лёгкая» к зубной боли. Но это был шанс. Шанс забрать с собой побольше, а не просто сдохнуть под копытами.

— Приготовиться! — мой шёпот утонул в стуке копыт, который нарастал с каждой секундой. Земля под животом начала мелко дрожать.

Они приближались. Я видел их лица — плоские, обветренные, скуластые. Видел узоры на колчанах, грязь на конских бабках. Они шли беспечно, не ожидая здесь серьёзного отпора. Думали, может, отбившийся возчик спрятался.

Они начали спуск в ложбину. Кони скользили по осыпи, всадники натягивали поводья, чуть теряя строй.

— Пли! — гаркнул я, нажимая на спуск.

Пищали рявкнули почти слитно, единым громовым аккордом. Сухой треск выстрелов разорвал тишину степи. Облако едкого, сизого дыма мгновенно заволокло русло перед нами.

В этом белом тумане смешалось всё: испуганное ржание коней, человеческие вопли, глухие удары тел о землю.

Я, щурясь от пороховой гари, видел, как валятся из сёдел четверо. Наши пули, пущенные в упор, в эту сбившуюся кучу мяса и костей, нашли свои цели. Один татарин вылетел из седла, будто его пнули в грудь, другой повис на стремени, волочась за шарахающимся конём…

— Второй, пли! — заорал я.

Парни работали чётко. Наш второй залп ударил секундой позже, пока враги пытались развернуть коней в тесноте русла, сталкиваясь боками и мешая друг другу. Двое рухнули в пыль. Затем был и третий залп, который срубил наповал ещё двоих.

Дым немного рассеялся, и я увидел всадника, который, чудом уцелев под свинцовым дождём, прорвался через заслон. Он несся прямо на меня. Глаза его были бешеными, рот оскален в крике, кривая сабля занесена для удара.

Я выхватил из-за пояса пистоль. Вскинул руку. Дуло смотрело прямо в перекошенное лицо врага. Между нами было шагов пять.

Я нажал спуск. Колесцо с визгом провернулось, высекая искры.

Бах!

Отдача сурово ударила в запястье, едва не вывихнув кисть. Всадника словно кувалдой, невидимой и страшной, ударило в лоб. Его голова мотнулась назад, шапка слетела. Конь, потеряв управление, взвился на дыбы, едва не опрокинувшись на спину. Тело татарина мешком сползло по крупу.

Их было по-прежнему много.

Ещё стрелять было некогда — дистанция стремительно сократилась до длины клинка. Быстрее, чем мы рассчитывали. И импровизированное заграждение из терновника уже не спасало.

— К бою! — выдохнул я, вырывая саблю из ножен. Сталь звякнула хищно, воинственно.

Глава 11

Началась рубка.

Не та, что показывают в кино, с красивыми фехтовальными па и благородными выпадами. Нет. Это была грязная, мокрая, хрипящая работа мясников. Здесь били чем попало — клинком, эфесом, коленом, лбами., зубами.

Я увернулся от удара сверху, перекатился по острым камням, сдирая кожу. Использовал каждый выступ русла, каждый чертов куст тёрна как укрытие. Кто-то налетел на меня сбоку — я рубанул наотмашь, не глядя, чувствуя, как сталь вгрызается во что-то податливое. Брызнуло горячим в лицо.

Кровь.

Своя? Чужая? Не разобрать.

Моя сабля стала красной по самую гарду. Рукав кафтана превратился в лохмотья. По руке текло что-то тёплое и липкое, но боли я не чувствовал — боевое возбуждение глушило всё, превращая тело в боевую машину, где есть только рефлексы: увидеть, уклониться, ударить. Убить. Выжить.

Михей стоял справа от меня, пытаясь перезаряжать свою пищаль с той крестьянской основательностью, с какой обычно вбивают клинья в колун. Я хотел крикнуть ему, чтобы пригнулся, но воздух в легких сгорел без остатка.

Свист. Сухой, резкий, как удар хлыста.

Михей дернулся. Стрела вошла ему в шею сбоку, прямо над ключицей, пробив мягкие ткани и, видимо, задев артерию. Он не вскрикнул. Просто глаза его удивленно расширились, пищаль выскользнула из ослабевших пальцев и звякнула о камни. Сразу же он повалился на бок молча, захлебываясь темной, пузырящейся кровью, которая толчками выплескивалась из раны.

Следом рухнул наш правый фланг.

Молодой боец Гришка возился с шомполом, надеясь ещё выстрелить из пищали. Он замешкался всего на долю секунды, но в ближнем бою время измеряется ударами сердца, и это сердце стало для него последним. Рослый степняк перемахнул через валун и с размаху опустил саблю на шапку парня.

Хруст. Противный, влажный звук ломающейся кости, перекрывший даже звон стали. Татарский клинок рассёк шапку и череп, Гришка рухнул сразу. Я увидел это краем глаза, отбиваясь от наседающего на меня противника, и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Словно лопнула струна, державшая эту безнадежную оборону.

Нас оставалось трое. Потом двое.

Третий мой боец, Пётр, прикрывавший спину, вдруг согнулся. Две стрелы торчали из него оперением наружу — одна в груди, другая чуть ниже, в животе. Он еще пытался устоять, цепляясь свободной рукой за воздух, другой сжимая саблю, но ноги отказали. Он медленно, почти аккуратно осел на землю, прислонившись спиной к шершавому боку валуна. Голова его свесилась на грудь, и он затих, будто просто решил присесть перекурить посреди этой бойни.

Последний… Четвертый, Андрей, дрался как чёрт. Он вертелся волчком, рубил направо и налево, не подпуская к себе врагов, но их было слишком много. Двое татар, улучив момент, прыгнули на него с разных сторон, сбили с ног, стащили с камня. Его шапка слетела. Сверкнул нож.

Крик Андрея, полный животного ужаса и ярости, оборвался бульканьем, когда лезвие прошлось по горлу.

Но на этом всё не кончилось. Один из степняков, оскалившись, снова замахнулся саблей и коротким рубящим ударом отсёк голову. Он тут же нагнулся, схватил голову за волосы и вскинул её высоко над собой. Глаза его горели безумным пламенем, из его груди вырвался хриплый, торжествующий рык — дикий, хищный, звериный.

«Варвары сраные», — подумал я, понимая, что остался один против таких вот дикарей.

Вокруг валялись тела — мои парни вперемешку с порубленными степняками. Воздух в ложбине сгустился, став вязким от запаха свежей крови, сгоревшего пороха и кислого конского пота. Было жарко, но меня бил озноб.

Я стоял в центре каменистого пятачка. Сабля в правой руке, нож в левой. Рукав изодран, по плечу текла кровь, но я этого почти не замечал.

Кольцо всадников и пеших вражин сжалось.

Они больше не атаковали лавой. Они кружили, неторопливо, смакуя момент, как стая волков, загнавшая лося. Я видел их лица — детально, чётко, словно через стекло с большим увеличением. Скуластые, темные от степного ветра и жёсткого солнца рожи. Узкие глаза блестели азартом и предвкушением. Они не спешили добивать. Я был для них как беспомощная добыча, игрушка.

Один из них что-то гортанно крикнул.

Стрела ударила меня в правую голень. Кость уцелела, но боль прошила ногу от пятки до паха раскалённым прутом. Я зарычал, колено подогнулось, но я устоял, перенеся вес на левую ногу.

Следом плеть хлёстко впилась в левое бедро.

Они били по ногам. Намеренно. И злорадно смеялись. Им не нужен был труп, им нужно было тело, которое не сможет бежать.

— Гниды! — выдохнул я, сплевывая кровь на камни. — Ну, идите сюда! Кто первый⁈

В воздухе свистнуло.

Аркан.

Тонкая волосяная петля летела мне на плечи. Рефлексы, вбитые тренировками с Бугаем и десятками стычек, сработали быстрее мысли. Я взмахнул саблей, перерубая верёвку на лету. Обрубок бессильно упал в пыль.

Второй аркан я сбросил резким движением плеча, уклонившись в сторону.

Но их было слишком много на меня одного. Да и я — не Джон Уик. Они работали слаженно, как загонщики. Третья петля захлестнула шею. Рывок был таким, что у меня хрустнула шея. Дыхание перекрыло. Меня рванули назад, травмированные ноги не удержали, и я повалился на спину, хрипя и скребя пальцами по каменистому дну оврага.

Сабля вылетела из руки, звякнув о камень.

Я вцепился левой рукой, в которой еще был зажат нож, в веревку на шее, пытаясь ослабить удавку. В глазах темнело, красные круги плыли перед взором.

Четвертый аркан поймал мое правое запястье. Всадник дал шпоры коню, и мою руку дернуло так, что плечо едва не вылетело из сустава. Я завыл от боли, но продолжал полосовать ножом воздух, пытаясь дотянуться до веревки. Лезвие перепилило волосяной жгут — рука освободилась.

Но это был конец.

Пятый, шестой… Веревки опутывали меня, как паутина муху. Петля захлестнула обе ноги, еще одна впилась в левое предплечье. Меня растянули, как лягушку на лабораторном столе. Кони пятились, натягивая арканы.

Меня потащило по камням. Острые выступы драли спину, одежду, кожу. Мир превратился в калейдоскоп боли, пыли и неба.

Я еще пытался сопротивляться — дергался, рычал, извивался ужом, пытаясь дотянуться зубами хоть до чего-нибудь, но силы были неравны. Веревки впились в мясо, обездвиживая надёжнее любых кандалов.

Через минуту всё кончилось. Я лежал на спине, распятый арканами, глядя в равнодушное, безоблачное небо. Оно было таким чистым, таким спокойным, что это казалось издевательством.

Надо мной нависла тень.

В поле зрения появилось лицо. Бородатое, широкое, обрамленное кожаным шлемом с проржавевшей бармицей. В ухе татарина покачивалась золотая серьга. Он смотрел на меня сверху вниз без злобы, без ненависти. Так смотрят на удачный товар. Он цокнул языком, разглядывая меня, как барышник рассматривает зубы жеребца на ярмарке.

— Яхши, — буркнул он.

Его рука поднялась. Я увидел короткую плеть с толстой, окованной металлом рукоятью.

Удар пришелся точно в висок.

Не было боли. Просто мир мгновенно взорвался снопом ослепительно-белых искр, а потом схлопнулся в чёрную точку. Звуки исчезли.

Последним, что я почувствовал, прежде чем провалиться в небытие, был костяной амулет под рубахой. Он словно давил на грудь, теплый, почти горячий.

Белла…

Темнота накрыла меня мягким, плотным одеялом.

* * *

Сознание возвращалось урывками, накатывало мутными, душными волнами, словно кто-то крутил ручку настройки на старом, еще советском радиоприемнике. Шипение, треск помех, мгновение чистого звука — и снова провал в чёрную яму.

Сначала пришла боль. Она не имела центра. Она была везде. Казалось, меня пропустили через мясорубку, а потом наспех собрали, забыв половину деталей. Но громче всего визжала правая голень. Там, куда попала стрела, теперь пульсировал раскаленный свинцовый шар. Каждый шаг коня отдавался в ноге вспышкой, от которой хотелось выть, но горло перехватило сухим спазмом.

Меня мотало из стороны в сторону, как мешок с отрубями. Лицо периодически утыкалось во что-то жёсткое, шершавое, пахнущее застарелым потом и степной пылью. Спина всадника. Я был притянут к нему, сидя позади, привязан так хитро и плотно, что не шелохнуться. Руки заведены за спину, и грубая волосяная веревка впилась в запястья, кажется, до самой кости. Крови я не чувствовал — кисти давно онемели.

Нос уловил новый запах, перебивший даже вонь немытого тела впереди сидящего. Кислая, резкая вонь. Рвота. Моя собственная. Весь перед зипуна был заляпан ею. Видимо, организм, не выдержав болевого шока и тряски, вывернуло наизнанку, пока я болтался в беспамятстве. Унизительно. Но, с другой стороны, живой организм блюет, мертвый — нет. Значит, еще поскрипим.

Мир вокруг гудел. Это не был ветер. Это были голоса. Десятки глоток, переговаривающихся на гортанном, лающем наречии. Тюркская речь. Я не понимал смысла фраз, но отдельные слова вылетали из общего гула, как искры из костра, и больно жалили сознание.

«Ясырь».

«Урус».

«Бакшиш».

Знакомые словечки. Старики в остроге Тихоновском часто их поминали.

Добыча… вроде.

Русский.

Подарок. Или взятка.

Сейчас я был и тем, и другим, и третьим. Валюта. Ходячий (точнее, висячий) капитал.

Я попытался приподнять голову. Шея хрустнула, словно заржавевший шарнир. Глаза с трудом разлепились, выхватывая кусок пыльного неба и крупы лошадиных задниц, идущих рядом.

В ту же секунду затылок обожгло. Короткий, хлёсткий удар плетью.

Искры из глаз посыпались такие, что на миг стало светло, как днем. Боль прошила череп до самых зубов.

— Тыныч! — рявкнул кто-то сзади, совсем рядом.

Голос был равнодушным, хозяйским. Так прикрикивают на шелудивого пса, который возится не вовремя. «Не дёргайся». Это слово я знал. Урок усвоен.

Голова безвольно упала обратно на потную спину моего «извозчика». Сил держать её не осталось. Гул в ушах усилился, превращаясь в набат. Тело стало ватным, чужим, словно налитым свинцом. Я снова начал проваливаться, но на этот раз не в черноту, а в какую-то серую, вязкую хмарь. Полузабытье.

Картинки поплыли перед глазами. Яркие, дерганые, как в плохом кино.

Вот широкая, надежная спина Бугая, удаляющаяся к лесу. Пыль из-под копыт его мерина. Он даже не оглянулся. Правильно сделал.

Вот Белла. Её глаза — два черных омута. Она смеется, запрокинув голову, и монисто на её шее звенит серебром.

Тут же, без перехода — Елизавета. Полумрак московской горницы, запах пчелиного воска свечей и дорогих духов. Она протягивает мне кубок с вином, и пальцы её унизаны перстнями. Холодные пальцы. Горячее вино.

Захар. Стоит, прилаживая к культе свой жуткий крюк, и ухмыляется: «Ничего, батя, мы еще повоюем. Держись!»

Тихон Петрович. Мертвый. Лежит на земле, раскинув руки, а в кулаке намертво зажат окровавленный пернач. Смотрит в небо стеклянным взглядом, и в выражении лица его — укор.

Смеющийся мальчонка на дороге. Жует сухарь, размазывая грязь по щекам, и щурится от солнца.

Рэй Донован, одной рукой пьющий виски из «тумблера», а другой наставляющий ствол в мою сторону.

И — самое первое воспоминание. То поле. Битва, которой я не видел, но в которой «родился». Мародёр с обломком хозяйственного тесака, склонившийся надо мной. Грязь, вкус крови во рту, запах смерти.

Злой смешок булькнул где-то в груди, отдавшись болью в ребрах.

Забавно. Круг замкнулся. Или спираль сделала очередной виток вниз, в преисподнюю? Моя новая жизнь началась с того, что я валялся мордой в грязи. Среди трупов.

И вот снова приехали.

Я — мордой в потную грязную спину врага, связанный как баран, которого везут на Курбан-байрам. Живой труп. Семён-попаданец, есаул, спаситель острога и потерявшихся женских душ… Кусок мяса на татарском седле.

Я не сдержался и застонал. Хрипло, жалко.

Реакция последовала мгновенно. Очередной удар рукояткой плети по голове выбил практически все остатки сознания, как пробку из бутылки.

Тьма навалилась разом. Мягкая. Плотная. Уютная.

Тело обмякло, повисая на веревках. Мышцы расслабились, отпуская боль. Хорошо. Пусть везут.

В угасающем мозгу, на самой кромке небытия, билась одна-единственная мысль. Четкая, холодная, практичная.

Я дорог.

Я слишком дорого стою, чтобы просто сгинуть в степи. Бугай дойдет. Он пригонит обоз, выгрузит наши припасы, пристроит временно в остроге и груз Лизы, для безопасности, одновременно поднимая на уши всех наших. Он перевернет степь. Белла перегрызет глотки, но найдет след.

Елизавета, фон Визин, узнав, поднимут свои связи.

Мои люди меня не бросят.

Я — ценный актив.

Я уцепился за эту мысль, как утопающий хватается за скользкое, мокрое бревно посреди шторма. Пока меня ищут — я жив.

Сознание окончательно погасло.

* * *

Первым, ещё до того, как открылись глаза, пришло понимание холода. Это был не тот бодрящий утренний морозец, что заставляет кровь бежать быстрее, а стылая, пробирающая до костей сырость степной ночи. Она вползала под изодранный зипун, касалась кожи липкими пальцами, напоминая, что тепло осталось в другой жизни. От земли несло прелой травой и мочой, а где-то вдалеке, на границе слышимости, уютно и недосягаемо потрескивал костёр.

Я лежал на боку, скрючившись, как эмбрион-переросток. Попытался пошевелить руками — и тут же уткнулся в жесткую реальность. Кисти заведены за спину и стянуты. Но не намертво к туловищу. Ноги, к счастью, оставили свободными, только вот толку от этого было чуть. Правая голень пульсировала тупой, горячей болью, словно туда загнали раскалённый гвоздь. Однако, стрела, очевидно, отсутствовала. Повязка, наложенная кем-то наспех, промокла и задубела. Бежать с таким ранением — верный способ сдохнуть через метров пятьдесят.

С трудом разлепив веки, я уставился в темноту, постепенно начиная различать объекты в поле видимости.

Мир вокруг напоминал полотно безумного художника, решившего изобразить адский лепрозорий. Тела. Десятки тел. Люди лежали вповалку, плотно, согревая друг друга своими боками, как стадо овец в загоне. Дыхание спящих сливалось в единый гул, прерываемый то хриплым стоном, то бормотанием, в котором мешались молитвы и проклятия. Кто-то храпел тем надрывным, нездоровым сном, который приходит лишь к смертельно измотанным людям.

Надо было сесть.

Эта простая мысль показалась моему организму чудовищной наглостью. Стоило лишь напрячь пресс, как мышцы отозвались воплем. Каждая связка, каждое сухожилие ныли, напоминая о том, как меня волокли по камням и вязали арканами, как лупили плетью Я стиснул зубы так, что в челюсти хрустнуло, и рывком, перекатившись через бедро здоровой ноги, принял сидячее положение. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные круги, но я удержался.

Осмотрелся.

Верёвки от всех нас тянулись к вбитым в землю кольям. Словно собак на цепь посадили.

И мы были именно там, где я и предполагал. В загоне. Жиденькая на вид ограда из кривых жердей, усиленная натянутыми между ними… эмм… арканами вроде. Конструкция хлипкая, любой здоровый мужик плечом вынесет, но психологически давящая. Да и не убежишь далеко. За хрупким периметром во тьме маячили силуэты. Конные. Они сидели в сёдлах неподвижно, как изваяния, и только редкое фырканье лошадей выдавало в них живых существ. Караул бдил.

Рядом завозилась бесформенная куча тряпья. От неё отделилась лохматая голова. Мужик средних лет, повернувшись ко мне, приподнялся на локте. В скудном свете звёзд его лицо казалось маской из синяков и запёкшейся крови, борода слиплась бурыми сосульками. Он смотрел на меня из-под опухших, налитых чернотой век с какой-то странной смесью жалости и настороженности.

— Братец… — кое-как выдавил я из пересохшего горла; язык казался шершавым наждаком. — Где мы? Что случилось?

Реакция соседа была мгновенной. Он дёрнулся, словно его ударили, и приложил грязный палец к разбитым в мясо губам.

— Тише ты, дурень! — шикнул он едва слышно. — Жить надоело? За разговоры плети дают. Сразу, без разбору. А могут и того хуже — калёным железом приласкать. Татары шума не любят.

Мы замерли, глядя друг на друга. Огрызки человеческих судеб, выброшенных на обочину истории. Говорили мы теперь одними губами, как заговорщики в подземелье, внимательно прислушиваясь к скрипу сёдел за оградой.

— Кто такие? — одними губами спросил я.

— Полоняники мы. С хуторов, что под Ельцом. Кого в поле взяли, кого с дозора, кого с хаты выволокли, — так же тихо ответил мужик, опасливо косясь на ближайшего всадника. — Тебя-то где сцапали? Видать, крепко мяли, раз одежа такая… справная была.

Одежда. Я глянул на свой зипун. Лохмотья.

С другой стороны от вбитого кола послышалось шуршание. Сухой, жилистый старик, похожий на мумифицированного святого, медленно повернул голову в нашу сторону. Глаза у него в темноте блестели лихорадочно, но разумно.

— Ясырь ты теперь, казак, — проскрипел он голосом, похожим на звук трения камня о камень. — Как и мы все. Товар живой.

Слово ударило под дых сильнее, чем копыто коня.

Ясырь…

Глава 12

Я слышал это слово днём, когда болтался, привязанный к седлу татарина. Тогда оно было просто звуком, частью враждебного фона. Теперь оно обрело вес, запах и форму. Я — не человек. Я — единица учёта. Потенциальная прибыль. Меня можно продать, обменять на оружие, загнать на галеры или просто прирезать, если я стану обузой.

Внутри поднялась горячая, мутная волна. Смесь бессильной ярости, отчаяния и того липкого ужаса, который накрывает, когда понимаешь окончательность катастрофы.

Какого чёрта⁈

Я — Семён! Я — есаул Тихоновского острога! Я на короткой ноге с князем Голицыным, я решал вопросы и жал руку боярину Шереметеву! Я торговался с лучшими купцами Москвы, я спал с Елизаветой Строгановой, одной из самых влиятельных женщин столицы! Я командовал десятками вооружённых людей в разных битвах, чёрт побери! Я громил турецкие обозы!

А теперь я сижу в грязи, связанный, как баран перед закланием, и боюсь пикнуть, чтобы не получить плетью по хребту.

Хотелось заорать. Встать, рвануть веревки, броситься на ограду, пусть пристрелят, пусть зарубят — только не это унизительное ожидание своей участи в скотском загоне. Кровь стучала в висках набатом.

Стоп.

Замереть.

Паника — это смерть. Эмоции сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить. Если я поддамся истерике, меня просто забьют до смерти палками и нагайками, как бешеную собаку, чтобы не портил товарный вид остальным.

Я закрыл глаза и сделал вдох. Медленный. Глубокий. Сквозь боль в рёбрах.

Один…

Я вспомнил тренировки по айкидо в той, другой жизни. Зал, татами, наставления сенсея. Контроль дыхания.

Два…

Воздух наполнил лёгкие, вытесняя панический туман.

Три…

Сердце замедлило бешеный ритм.

Четыре…

Я открыл глаза. Мир не изменился. Та же грязь, те же стоны, те же мрачные силуэты охраны. Но изменился я. Ярость ушла вглубь, свернулась там холодной пружиной. Голова прояснилась.

Я жив. У меня есть руки, пусть и связанные. У меня есть голова, которая всё ещё способна варить, а не только принимать удары плетью. Я вижу, я слышу, я анализирую.

Пока я способен думать, я не скот. Я — диверсант в тылу врага. Временно ограниченный в возможностях, но крайне опасный.

— Ясырь, говоришь, дед? — прошептал я, и губы мои тронула злая усмешка. — Ну, посмотрим ещё, кто кого продаст.

Старик глянул на меня удивлённо, но промолчал. А я начал изучать периметр, отмечая смены караула и пытаясь найти слабые места в вязке узлов.

* * *

— Данилой меня зовут, — шепот мужика рядом со мной был едва слышен, словно шорох сухой листвы по камню. — В дозоре мы были вчетвером.

Он говорил скупо, с трудом ворочая распухшим языком, глотая окончания слов. Видно было, что каждое движение челюстью даётся ему с трудом — видимо, приложили чем-то увесистым по скуле, когда вязали. Но я слушал внимательно, ловя каждый звук. Информация — это единственное оружие, которое у меня осталось.

— Сглупили мы, брат, — выдохнул Данила. — Ох, как сглупили… Жара стояла, кони притомились. Решили к воде спуститься, напоить животину. А они, ироды, там в камышах сидели. Ждали.

Он замолчал, сглотнув вязкую слюну. В его голосе не было ни жалобы, ни злости, только какая-то опустошённая, сухая констатация факта. Так говорят о сгоревшей хате, когда угли уже остыли и плакать поздно.

— Сеньку с Мыколой сразу положили, — продолжил он после паузы. — Из луков, в упор. Они и за сабли взяться не успели. А Пахом… Пахом старшим был. Как увидел, что дело дрянь, крикнул мне: «Уходи!», а сам коня намёт пустил, хотел прорваться.

Я представил эту картину. Жаркий полдень, щебетание птиц, плеск воды — и вдруг свист стрел, рвущий тишину.

— Не ушёл? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Куда там, — Данила криво усмехнулся, и на губе у него лопнула корка, выступила темная бусина крови. — Стрела его догнала. В спину, под лопатку. Он еще полз шагов двадцать, землю грёб… А потом лёг и не встал. А меня… меня живьем взяли. Петлёй за шею сдёрнули, окаянные. Как куль с мукой.

Его рассказ, простой и страшный в своей обыденности, эхом отозвался во мне. Трое его людей. Четверо моих добровольцев в той проклятой ложбине. Доблестные мёртвые бойцы, которых даже похоронить некому, останутся кормить воронье и степных лисиц. Смерть в степи одинакова для всех.

— А ты сам-то откуда будешь, казак? — Данила покосился на меня здоровым глазом. — По говору вроде нашенский, а зипун на тебе… то есть то, что от него осталось… сукно богатое. Не простого десятка птица?

Я помолчал секунду, раздумывая, стоит ли открываться. Но какой смысл таиться в яме с дерьмом? Здесь мы все равны перед кнутом.

— Семён я, — ответил тихо. — Есаул из Тихоновского острога.

В темноте было заметно, как расширились глаза соседа. Он даже приподнялся немного, забыв про боль, и вгляделся в мое лицо, силясь разглядеть черты сквозь грязь и кровоподтеки.

— Тихоновский? — переспросил он с придыханием. — Это тот самый, что недалеко от Волчьей Балки? Это ты тот есаул, про которого молва ходит? Который и от поносной хвори всех спас и осаду турок несколько месяцев назад побил хитростью, огнём да острыми железяками в траве?

Слава, оказывается, бежит впереди паровоза, даже если паровоз еще не изобрели. Слухи в степи разносятся быстрее ветра. Приятно? Пожалуй. Только сейчас эта слава грела не больше, чем дырявый кафтан в мороз.

— Побил, — прохрипел я, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Побил, Данила. А теперь вот сам побитый лежу, как пёс шелудивый. Довоевался, братец.

Данила опустился на солому, прилёг. Помолчал немного, переваривая услышанное.

— Чудны дела на свете, — пробормотал он. — Значит, правду бают. А я-то думал, брешут люди про есаула, что из ничего войско создал. А оно вон как… Выходит, доля у нас одна теперь, есаул. Только тебе она горше.

— Это почему же? — удивился я.

— А потому, — Данила сплюнул кровь в сторону. — Я-то человек маленький, по земле ходил. Мне падать невысоко было. А ты с высоты рухнул. Тебе больнее. Вчера ты барин почти, атаманам ровня, а сегодня — ясырь, кусок мяса, что на веревке тащат. Обидно это. Душа горит.

Он был прав, черт возьми. Простой мужик, а зрил в самый корень. Мое эго, раздутое московскими успехами и победами, сейчас корчилось в муках, раздавленное татарским сапогом. Но я не стал спорить.

Я приподнял голову, стараясь охватить взглядом весь загон. Глаза уже окончательно привыкли к темноте, и я мог различить масштабы нашего бедствия.

Это был не случайный налет. Не мелкая шайка, решившая пощипать окраины.

Вокруг нас, вповалку, лежали десятки человек. Казаки, селяне в домотканых рубахах, подростки. В дальнем углу, сбившись в кучу, сидели бабы — человек пять, не меньше. Тихие, напуганные до оцепенения, они даже не плакали, только вздрагивали, когда снаружи фыркала лошадь.

Видимо, татары шли широким бреднем. Как старательные хозяева во время сенокоса.

— Не просто набег это, — сказал я, скорее себе, чем Даниле. — Они степь чешут, как гребнем. Выгребают всё живое.

— Истинно так, — подтвердил сосед. — Сказывали мужики, которых вчера пригнали: чамбулы идут один за другим. Сотни всадников. Жгут хутора, скот угоняют, людей вяжут. Говорят, сам хан крымский велел казну полнить.

Экономика крови. Люди — живая валюта у варваров, которая ценится везде. И от этого понимания становилось душно.

— Куда нас ведут, как думаешь? — спросил я, хотя ответ уже стучал в висках набатом.

Данила пожал плечами.

— Куда-куда… В Гёзлев, вестимо. Али к морю, а там уже в Кафу. Там торг большой, там купцы заморские.

Кафа (Феодосия). Гёзлев (Евпатория).

Названия курортных территорий из будущего. Пляжи, чебуреки, тёплое море.

Здесь и сейчас эти слова звучали как приговор. «Врата ада» — так называли Кафу пленники. Крупнейший невольничий рынок Востока. Место, где человека превращают в вещь окончательно и бесповоротно. Причём вещь легкозаменяемая — это было очень важно понимать.

Память услужливо подкинула картинки из исторических книг: ряды полуголых людей на площади, сальные взгляды перекупщиков, ощупывающих мышцы и зубы, крики разлучаемых матерей и детей… И галеры. Самое страшное. Если попадешь на турецкую галеру гребцом — считай, умер. Просто агония растянется на пару лет. Прикованный к банке, под палящим солнцем, в собственных испражнениях, под ударами бича надсмотрщика. Жизнь, которая стоит дешевле весла.

По спине пробежал холодок, и это был не ночной ветер.

— Не боись, сынок, — вдруг проскрипел тот самый дедок, похожий на мумию, лежащий с другой стороны от меня. Он, кажется, не спал, слушал наш разговор. — Бог не выдаст.

— Свинья не съест? — мрачно отозвался я поговоркой.

— Не в том суть, — старик пожевал губами. — До моря еще дойти надо. Путь неблизкий, степь широкая. А коли будем выданы ворогам совсем… так тоже не беда. На том свете, сынок, татар нету. И цепей нету. Там воля.

Вот оно что. Старик не на спасение надеялся. Он смерти ждал как избавления. Логика железная: лучше сдохнуть в степи от ножа или голода, чем гнить на галерах. Оптимизм висельника.

Я не стал ему отвечать. Я не хотел умирать — хотел жить, черт возьми.

Я перевернулся на спину, глядя в бездонное черное небо, усыпанное звездами. Оно было таким же, как вчера, когда я лежал у костра свободным человеком и мечтал о доме. Равнодушная красота космоса.

Мысли, сделав круг, вернулись к главному.

Бугай.

Где он сейчас? Дойдёт ли до нашего гарнизона?

Если Бугай прорвался, если отразил атаку, если спасительный груз — порох с селитрой, свинец, драгоценные фальконеты с ядрами— доедет до острога, значит, всё это было не зря. Значит, моя глупая, позорная, грязная ситуация имеет смысл. Я купил время. Я заплатил собой и четверыми отважными бойцами за безопасность Тихоновского и ближайших хуторов. Сделка дерьмовая для меня лично, но выгодная для общего дела.

«Довези, Бугай, — мысленно взмолился я, сжимая кулаки за спиной. — Довези, ради всего святого. Не дай мне сдохнуть здесь просто так, занюханным дураком».

Грудь сдавило. Я почувствовал приятное тепло амулета на груди.

Белла.

Она не простит, если я сдамся. Она, дикая дочь степи, будет ждать до последнего. Она будет вглядываться в горизонт… до последнего дня.

Сон накатил внезапно, словно кто-то набросил на голову ватное, мелатониновое одеяло. Организм, истерзанный боем, ранами и переходом, просто выключил рубильник, требуя перезарядки. Без сновидений, без кошмаров. Просто темнота.

Последнее, что я помнил — это мысль: «Я ещё поторгуюсь, султан. Я ещё очень дорого себя продам».

* * *

Рассвет пришел не с пением птиц и не с ласковым лучом солнца. Он обрушился на нас ударом плети.

Я спал, провалившись в черное забытье, когда грубый пинок в бок вышиб из легких воздух вместе с остатками сна.

— Хап! Хап! Тур! — гортанный крик над ухом разорвал утреннюю тишину.

«Шевелись! Поднимайся!» — как я узнал позже.

Я открыл глаза. Надо мной нависал скуластый татарин, уже занесший короткую нагайку для второго удара. Медлить не рекомендовалось. Стиснув зубы так, что заныли желваки, я подобрал под себя ноги. Правая голень отозвалась вспышкой боли, горячей и злой, словно туда плеснули кипятка, но нога держала: кость и крупные сосуды, к счастью, задеты не были. Я оперся руками о землю, покрытую инеем, и рывком поднял себя в вертикальное положение.

Вокруг творилось то же самое. Караульные ходили вдоль периметра загона, не стесняясь в средствах. Тех, кто замешкался или не имел сил встать сразу, «бодрили» древками копий и ударами сапог. Били, не жалея сил — это явно доставляло им удовольствие. Стоны, глухие звуки ударов по живому телу, хриплая брань — утро в аду началось по расписанию.

Ко мне подошел еще один степняк. Этот выглядел старше, лицо изрезано морщинами, в ухе болталась медная серьга. Он не стал бить. Просто ткнул пальцем в мою перевязанную ногу и что-то буркнул. Видимо, я представлял собой ценный актив, требующий техобслуживания.

Он присел на корточки, резким движением задрал остатки моей штанины. Грязная тряпка, присохшая к ране, была сорвана без всякого пиетета. Я зашипел, втянув воздух сквозь сжатые зубы, когда корка крови оторвалась вместе с тканью. Мои глаза прослезились.

Татарин достал с пояса кожаную флягу, выдернул пробку. В нос ударил кислый запах то ли дешевого вина, то ли уксуса. Жидкость полилась на рану, вымывая грязь и заставляя меня сжать пальцы в кулаки до боли. Щипало немилосердно. Следом на ногу шлепнулась свежая, грубая тряпица, густо намазанная каким-то вонючим жиром (или мазью) с какой-то толчёной травой. Повязку он затянул туго, профессионально.

Никакого сострадания в его действиях не было. Чистая прагматика. Хромая лошадь в обозе — обуза, но хромой раб, если он крепок в плечах и молод, еще может принести прибыль. Меня готовили к эксплуатации, а не к лечению.

— Юр! Пошёл! — скомандовал он, тыча пальцем в сторону формирующейся колонны.

Нас начали выстраивать.

Вчерашняя вольница кончилась. Руки нам теперь вязали спереди — видимо, чтобы мы могли держать равновесие и не падать лишний раз на марше. Но вот шея… На шею каждому накинули петлю из сыромятной кожи. Длинная, прочная верёвка проходила от одного пленника к другому, а конец её был привязан к седлу всадника. Без постоянного тугого удушения, но для контроля.

Пять или шесть человек в одной связке на одного конного. Живая цепь с дистанцией между пленными метра полтора.

Я скосил глаза. Прямо передо мной стоял Данила. Лицо его было серым, губы потрескались, но в глазах еще теплилась жизнь. Это была маленькая, крохотная удача посреди океана дерьма — чувствовать рядом локоть того, кто тебя знает, кто не чужой. Пусть и «не чужой» всего несколько часов.

Сам я был замыкающим в нашей связке.

В животе заурчало, требовательно и жалко. Организм, несмотря на стресс, требовал топлива.

Татары завтракали прямо в седлах. Они доставали из седельных сумок полоски сушеного мяса, жесткого, как подошва, и меланхолично жевали, запивая чем-то белым из бурдюков. Запах сушёной конины и кислого кумыса поплыл над степью, дразня ноздри.

Мы стояли и глотали пыль пополам с вязкой слюной. Ни крошки хлеба, ни капли воды для «ясыря» предусмотрено не было. Кормить нас, видимо, собирались только тогда, когда мы докажем, что способны пройти дневной переход. Или не собирались вовсе.

— Хайда! — пронеслось над колонной.

Кони тронулись. Петли натянулись, впиваясь в горло.

Мы пошли.

Сначала шаг был ровным, но всадники почти сразу перешли на ту особенную, спорую иноходь степных лошадей, которая для пешего человека — сущая мука. Приходилось почти бежать, сбивая дыхание. Сыромятная петля на шее работала безотказно: стоило чуть замедлиться, как она дергала, пережимая гортань и заставляя хрипеть.

Солнце поднималось выше, заливая мир безжалостным светом.

Я смотрел на степь под ногами. Еще недавно, сидя на облучке телеги, я любовался этими просторами, вдыхал полынный дух и чувствовал себя хозяином жизни. Сейчас этот пейзаж вызывал ненависть.

Степь изменилась. Она больше не была домом. Она стала тюрьмой. Идеальной тюрьмой, где не нужны решетки и кандалы. Куда ты побежишь? Впереди — сотни верст пустоты, позади — то же самое. И везде — они. Быстрые, сытые, на конях. Пешему здесь не уйти. Тем более — с раненой ногой. Горизонт давил своей бесконечностью, равнодушно взирая на нашу цепочку, похожую на вереницу муравьев, которых тащит на ниточке злой ребенок.

К полудню жара стала невыносимой. Пот заливал глаза, разъедая кожу, рана на ноге пульсировала в такт сердцу. Силы уходили. Сказывалась потеря крови и бессонная ночь.

Я споткнулся. Сапог зацепился за край сусликовой норы.

Равновесие изменило мне. Я взмахнул связанными руками, пытаясь удержаться, но земля неумолимо рванулась навстречу. Жёстко приземлился на четвереньки, прямо на колени и локти.

Всадник не остановился.

Изнурённого Данилу дёрнуло за шею в мою сторону.

Верёвка на шее натянулась струной. Меня дёрнуло вперёд, протащив несколько шагов на коленях по жёсткой, как наждак, земле. Сухой прошлогодний ковыль резал кожу ног, мелкие камни впивались в ладони, пыль дорожная пыль оседала во рту. Я пытался сгруппироваться, чтобы хоть как-то дышать, но петля душила, перекрывая кислород.

Мир сузился до предсмертных пятен перед глазами.

«Вот и всё, есаул?» — подумал я, и сердце сжалось…

Глава 13

— Тпру! — наконец услышал я раздраженный окрик.

Давление на горло ослабло. Конвойный остановился, обернувшись в седле. Он смотрел на меня сверху вниз с выражением скуки и легкого презрения. В его взгляде читалось: «Ну что, падаль, сдох уже или встанешь?»

Я стоял на четвереньках в пыли, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Легкие горели огнем. Хотелось просто закрыть глаза и остаться здесь. Пусть прирежут. Пусть все это кончится.

Но где-то внутри, в самом темном углу подсознания, проснулась злость. Холодная, змеиная злость.

Хрен вам.

Не дождётесь.

Я упёрся локтями в землю. Тут ко мне сделал шаг и наклонился обессиленный Данила. Связанными руками я ухватился за его протянутую руку, ослабляя петлю на шее. Подтянул здоровую ногу. Затем больную.

Встать. Просто встать.

Это было самое сложное физическое усилие в моей новой жизни. Мышцы дрожали, отказываясь повиноваться, колени подгибались, но я выпрямился. Пошатнулся, сплёвывая набившуюся в рот пыль. Благодарно кивнул товарищу по несчастью.

Татарин хмыкнул, отвернулся и тронул поводья. Рывок. Мы снова пошли.

Через час упал замыкающий мужик из соседней связки. Рослый, плечистый детина, видимо, кузнец или пахарь. Он просто рухнул лицом вниз, как подрубленный дуб. Его потащило, метров десять или пятнадцать. Впереди идущий был слишком хлипкий и обессиленный, чтобы попытаться поднять здоровяка — он себя-то еле передвигал на ногах, согнувшийся от натяжения.

Конвоир, ехавший во главе их пятерки, лениво притормозил. Спешился. Подошел к телу, пнул его носком сапога. Тело не отозвалось вообще никак.

Инфаркт?

Степняк достал нож. Я думал, он перережет горло, чтобы на всякий случай, но ошибся. Он просто полоснул по веревке у самой шеи пленника, освобождая свою сбрую. Вскочил в седло и, гикнув, погнал дальше.

Неподвижное тело осталось лежать посреди бескрайней равнины, превращаясь в точку за нашими спинами. Лишний балласт сброшен. Корм сэкономлен.

Я шел, механически переставляя ноги, и в голове моей, отупевшей от жары и обезвоживания, вдруг с кристальной ясностью сложилась картина.

Они не давали нам воды не потому, что ее было мало. И не из садистского удовольствия, хотя и этого у них хватало.

Это была технология.

Обезвоженный человек слаб. У него нет воли. Его мысли сжимаются до размера одной капли влаги. Он не смотрит по сторонам, не ищет оружия, не сговаривается с соседом о побеге. Он не опасен. Он — скот, который думает только о водопое.

Они ломали нас. Перековывали. Выбивали из нас личность, гордость, память, оставляя голый, животный инстинкт. Иди, и, может быть, вечером тебе дадут попить с барского плеча. Упадешь — умрешь.

Идеальное распределение ресурсов. Жестокое, эффективное, безотказное.

Я покосился на Данилу.

Он держался из последних сил. Его лицо представляло собой серую, потрескавшуюся гримасу с опухшими, потемневшими глазами. Губы, разбитые в кровь, покрылись коркой спёкшейся грязи. Борода — в засохшей крови. Он дышал с присвистом, широко открывая рот, но продолжал переставлять ноги.

Данила обернулся, наши взгляды встретились.

В его глазах я не увидел страха. Там была та самая упрямая, мужицкая злость, на которой веками держалась эта земля.

«Держись, есаул», — читалось в его взгляде.

«Держусь, брат. И ты не падай. Назло им не падай».

Вечер пришел как избавление. Солнце, наконец, коснулось горизонта, окрашивая степь в багровые тона. Колонна остановилась.

Нас снова согнали в кучу. Как овец.

Перед каждым прошёл водонос с большим кожаным бурдюком.

Нам полагалось по три глотка. Ровно три. За ослушание — мощный удар нагайкой.

Вода была тёплой, мутной, пахла сырой кожей и тиной. На зубах скрипел песок.

Но когда эта жидкость коснулась пересохшего неба, когда она потекла по горлу, оживляя иссушенную плоть, я готов был поклясться на кресте: ничего вкуснее я в жизни не пил. Ни рубиновое вино из погребов фон Визина, ни пряный сбитень с медом, ни ледяная ключевая вода — ничто не шло в сравнение с этой водицей.

Это был вкус жизни. Вкус еще одного прожитого дня.

Я облизнул потрескавшиеся губы, чувствуя, как влага всасывается в каждую клетку тела, и свернулся калачиком на холодной земле.

Первый урок усвоен. Выжить любой ценой.

* * *

Счёт времени я потерял на третьи сутки. Или на четвёртые. Или на пятые?

Не важно. Разницы никакой. Солнечный диск просто выкатывался из-за края плоской земли, жарил нас до волдырей, высасывал влагу, а затем падал в ковыль, уступая место холодной, пронизывающей тьме. Дни слились в одну мутную, серую полосу, пропитанную потом, пылью, мозолями на ногах и запахом немытых тел.

Мой мир сжался до ритма.

Шаг. Натяжение петли на шее. Хрип соседа. Шаг. Окрик конвоира. Плеть. Удар копыта о сухую землю.

Я перестал быть Семёном. Я не был есаулом. Я стал механизмом по перестановке ног. Если механизм останавливался, его били. Если падал — били сильнее.

Кормёжка превратилась в единственное развлечение, которого ждал желудок, хотя разумом я понимал всю убогость нашего пайка. Раз в сутки, обычно на закате, нам швыряли, как псам, куски сухой, каменной лепёшки и давали по пригоршни варёного проса. Просо часто хрустело на зубах песком, было несолёным и клейким, но я вылизывал ладони до чистоты. Воды давали ровно столько, чтобы язык не присох к нёбу окончательно.

Собственное тело пожирало само себя. Я чувствовал, как с каждым переходом уходят мышцы, наработанные тренировками с Бугаем и сытной едой в поместье фон Визина. Кожа обвисала, рёбра начинали проступать сквозь грязную рубаху, словно стиральная доска.

Только нога вела себя на удивление прилично.

— Живучий ты, шайтан, — буркнул как-то пожилой татарин, меняя повязку.

Не премиальный медицинский уход, конечно, но лучше, чем ничего. Рана на голени медленно затягивалась. Организм, закалённый трудностями, отчаянно цеплялся за целостность. Конвоиры, кстати, по-прежнему за ногой регулярно следили. Я был молодым, крепким, статным мужчиной, а значит — дорогим товаром. Испортить мне ходовую часть означало потерять в цене.

Но везло не всем.

Степь забирала слабых. Почти каждый день кто-то из колонны не просыпался или падал на марше, не в силах подняться даже под ударами нагайки. Таких отвязывали деловито, без злобы. Просто отсекали лишний груз.

Человека оставляли лежать лицом в пыли. Колонна шла дальше, а в небе, высоко-высоко, уже собирались черные точки. Коршуны. Терпеливые «сборщики дани», которые всегда получают своё.

Однажды утром, когда туман ещё лежал в низинах, я увидел, как старший конвоя достал связку деревянных палочек. Он шёл вдоль строя, тыкал пальцем в грудь каждому пленнику и делал ножом зарубку на дереве.

— Бир… ики… уч…

Я стоял, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Мы для них не враги. Мы даже не люди. Мы — единообразный инвентарь на складе, который нужно пересчитать перед отправкой, банально по количеству. И, возможно, «по качеству». Просто мешки с костями и мясом. Это унижало сильнее, чем голод, сильнее, чем удары.

Где-то через недели полторы — хотя, может, и через две, календарь в голове рассыпался в труху — нас передали.

Встречный отряд вынырнул из марева, свежий, на сытых конях, с полными бурдюками. Наши конвоиры, уставшие и запылённые, с радостью сдали «смену». Прошла короткая торговля, обмен гортанными фразами, передача тех самых палочек с зарубками.

Нас перецепили. Новые веревки, новые лошади. Новые нагайки по хребтине.

Я напрягся, когда татарин с раскосыми глазами подошел к нашей связке. Если меня разлучат с Данилой, будет хуже. Вдвоём мы хоть как-то держали строй. Но обошлось. Нас оставили вместе.

И снова потянулась дорога.

Мозг начал сдавать. Я ловил себя на том, что прохожу версту за верстой в полной пустоте. Ни мыслей, ни образов. Только тупой гул в ушах и пульсация крови. Образы Беллы, воспоминания об остроге, о лицах друзей вспыхивали редко, как далёкие зарницы, и тут же гасли, не в силах пробиться через пелену усталости. Я превращался в овощ. В покорное животное, бредущее на бойню.

— Нет! — прохрипел я однажды, когда нога подвернулась на камне.

— Чего ты? — еле слышно сипнул Данила.

— Думать надо… — выдохнул я. — Иначе сдохнем внутри раньше, чем снаружи.

Я заставил себя работать головой. Насильно. Через «не могу».

Начал считать. Шаги. Кусты полыни. Количество облаков. Когда цифры начали путаться, я перешел к визуализации.

Я строил в уме усадьбу. Вспоминал дом фон Визина до последнего кирпича. Сколько окон на фасаде? Какие наличники? Потом переносился в горницу Лизы. Где стоит сундук? Сколько стульев? Сколько книг на полках? Какого цвета изразцы?

Хмм… синие с белым…

Я чертил в воображении схемы укреплений Тихоновского. Просчитывал углы обстрела для фальконетов. Вспоминал формулу пороха, прокручивал в голове рецепт выделки кожи. Это были мои якоря. Они держали рассудок, не давая ему раствориться в степном мареве.

Данила был рядом. Тень, а не человек. Кожа да кости, губы — сплошная корка. Но он шёл.

И мы помогали друг другу, посильно. Когда один из нас падал — второй тянул за верёвку, помогая подняться; когда один кратковременно терял сознание — второй прикрывал его телом от плётки, пытаясь быстро привести в чувство.

Вечерами, когда колонна останавливалась, звучала одна и та же команда:

— Ясырь! Отур! — Садись!

— Ясырь! Сус! — Молчать!

Слово «ясырь» въелось в подкорку. Оно выбивало имена. Ты не личность. Ты — ничто.

Но на исходе следующей недели что-то изменилось.

Сначала я почувствовал это носом. Ветер, до этого сухой и пыльный, вдруг принёс новый запах. В нём была соль. Влага. И какая-то свежесть, от которой кружилась голова.

Охрана тоже оживилась. Татары стали говорливее, начали чистить сбрую, выбивать пыль из халатов. Они прихорашивались. Мы подходили к финишу.

В тот вечер привал был другим.

Вместо обычной жалкой пайки нам вывалили целые горы еды. Густая, жирная каша. И мясо. Настоящие куски варёной конины, от которых шёл одуряющий пар. Воды дали вдоволь, сколько влезало.

Я ел, обжигая пальцы и рот, глотал почти не жуя. Желудок сводило спазмом от такого изобилия, но я запихивал в себя еду с жадностью дикого зверя. Рядом давился кашей парень-подросток, Данила жевал мясо медленно, обстоятельно, словно совершал священный обряд.

Неподалёку у костра сидели двое старших конвоиров. Они пили кумыс и переговаривались. Мой запас тюркских слов был скуден — спасибо прошлой жизни в теле казака, что-то осело в памяти. Плюс, слова, которые я уже успел освоить в этом пленном переходе. Я напряг слух, вылавливая знакомые звукосочетания из потока гортанной речи.

— … гяур живучий… нога зажила… — донеслось до меня.

— … базар близко… кормить надо… мёртвый — убыток… тощий — полцены…

Смысл услышанного подтвердил мою интуицию.

Нас откармливали. Как скот перед продажей. Товар должен иметь товарный вид. Тощие рабы стоят копейки, а если у пленника блестят глаза и есть жирок на ребрах, за него дадут хорошую цену перекупщики.

Чистый бизнес. И ничего личного.

Но это не точно.

Меня передёрнуло. Не от ночного холода, а от омерзения. Я ел это мясо, чтобы набраться сил, но понимание того, зачем мне его дают, отравляло каждый кусок. Я набивал брюхо, повышая свою капитализацию на невольничьем рынке.

Ночью мы лежали, прижавшись друг к другу спинами.

— Чуешь, есаул? — прошептал Данила. Голос его был тихим, ровным, лишённым всяких эмоций. — Так приятно морем тянет. Солью.

— Чую, — отозвался я, глядя в чёрное небо.

— Завтра, может, послезавтра уже точно будем знать… — продолжил он. — Либо к берегу, а там на отправку морем в Кафу. Ну либо погонят дальше — на базар в Гёзлев.

В его голосе не было страха. И надежды не было. Только усталое смирение человека, который принял свой жребий. Для него это был логичный финал.

А я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Хрен вам. Для меня это не точка. Это просто новый уровень в игре, где сложность выкрутили на максимум.

— Это ещё не конец, Данила, — прошептал я зло. — Это просто пересадка или поворот. Мы ещё повоюем.

Казак ничего не ответил, только вздохнул во сне. А ветер с моря усиливался, неся с собой запах свободы, которая теперь была от нас так мучительно близко и так бесконечно далеко.

* * *

Море всегда появляется внезапно, даже если ты знаешь, что оно где-то рядом. Мы ползли на этот последний, проклятый богом и людьми пологий холм битый час, глотая пыль и собственные проклятия. Ноги, стёртые в кровь, отказывались повиноваться, каждый шаг отдавался в раненой голени тупой, тягучей пульсацией. Но когда мы перевалили через гребень…

Земля просто кончилась.

Внизу, простираясь от края до края, сверкала синяя, невозможная бесконечность. Солнце, висящее в зените, дробилось в миллионах волн, слепило глаза, привыкшие к серой степной гамме.

В другой жизни, в другом времени, я бы сейчас замер, разинув рот от восторга. Вспомнил бы тех отчаянных парней из «Достучаться до небес», подумал бы о вечности, о солёном бризе и криках чаек. Романтика, мать её. Турагентство «Райский уголок». Но здесь и сейчас эта синева вызывала тошноту.

Это была не красота. Это была «ковровая дорожка» в ад.

Степь, какой бы жестокой она ни была, давала хоть призрачный шанс. В степи можно спрятаться в балке, уйти в камыши, затеряться. Здесь же раскинулась гигантская водяная решётка без прутьев. Последняя черта. За этой сверкающей гладью кончалась наша земля и начиналось то, откуда не возвращаются. Билет в один конец, и кондуктор уже прокомпостировал наши души.

Мой взгляд скользнул ближе к берегу.

Там, покачиваясь на мелкой ряби, стояли они. Несколько штук. Длинные, хищные, приземистые, словно морские многоножки, замершие перед броском. Косые паруса были свёрнуты на мачтах, напоминая сложенные крылья летучих мышей.

Османские галеры. Рабочие лошади Чёрного моря. Гробы для живых.

Вдоль низких бортов темнели ряды вёсельных портов, похожие на пустые глазницы. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри всё леденеет. Вот он, мой новый рабочий офис, мать его.

На берегу царил муравейник. Десятки, сотни людей — конные, пешие, в халатах, в доспехах, в лохмотьях. Пёстрые шатры, дымы костров, поднимающиеся столбами в безветренное небо. И над всем этим висел шум — многоголосый гул, в котором смешались окрики надсмотрщиков, ржание коней и лязг железа.

Но хуже всего был запах.

Ветер донёс его раньше, чем мы спустились. Это был не свежий морской бриз, воспетый поэтами. Пахло смолой, гниющими на жаре водорослями, нечистотами и потом. А ещё — концентрированным человеческим страданием. Этот дух въедался в ноздри, пропитывал одежду, оседал на коже липкой плёнкой. Так пахнет безнадёга.

Нас погнали вниз.

На песчаном пляже, истоптанном тысячью ног, уже шла сортировка. Мы были не людьми, мы были партией груза, прибывшей на логистический узел. С одной стороны — сырые, напуганные новички, с другой — уже отсортированные группы, готовые к погрузке.

Всё происходило деловито, без лишних эмоций. Отработанный веками конвейер.

К нашей группе подошли покупатели. Важные, степенные мужчины в дорогих халатах и пышных тюрбанах. Их бороды, крашенные хной, лиловели на солнце неестественным, рыжим огнём. В руках перебирали чётки — щёлк, щёлк, щёлк — успокаивающий ритм торга.

Они ходили вдоль рядов, словно выбирали коней на ярмарке, медленно, с ленивой уверенностью надменных господ, которым некуда спешить. Щупали бицепсы — грубо, с нажимом, словно проверяли не живую плоть, а кусок сырого мяса; пальцы впивались, оставляя тупую, ноющую боль. Бесцеремонно раздвигали губы, воняя пряностями и потом, проверяя зубы — дёргали за челюсть, как у скотины, не заботясь, больно или нет. Хлопали по бёдрам — резко, с оттяжкой, так что мышцы непроизвольно дёргались; проверяли крепость ног, пинали под колено, заставляя терять равновесие и тут же выпрямляться обратно, под окрик.

Никакой брезгливости. Люди дела. Им было плевать на нашу душу, их интересовала только выгода, которую можно из нас выжать, пока мы живы.

Очередь дошла и до меня…

Глава 14

— Союн! — коротко бросил пожилой турок с маслянистыми, внимательными глазами.

С меня сдёрнули драный зипун, оставив по пояс голым. Солнце тут же лизнуло спину, но мне стало холодно. Осмотрщик обошёл меня кругом, ткнул пальцем в лопатку, затем сжал предплечье. Кивнул, цокнув языком. Моё тело, закалённое тренировками с Бугаем и работой в кузнице, всё ещё выглядело внушительно, несмотря на недели голодовки. Широкие плечи, жилистые руки — идеальный приводной механизм для весла.

— Бу — кадырга, — вынес он вердикт, даже не глядя мне в лицо.

(Этот — на галеру.)

Затем его взгляд упал на перевязанную ногу. Он нахмурился, жестом велел снять тряпку. Я подчинился. Рана затянулась, но шрам выглядел уродливо, кожа вокруг была багровой. Турок присел, потрогал кость, проверил сустав на подвижность.

Брак? Скидка? Или сразу в расход, чтобы не возиться?

Он выпрямился, вытирая пальцы о полу халата.

— Яралы, ама кувветли, — бросил он писцу, стоявшему рядом с толстой книгой.

(Ранен, но крепкий.)

Писец скрипнул каламом, занося меня в реестр. Я стал строчкой в ведомости. Инвентарный номер присвоен, склад назначения определён.

— Бу — кадырга, — снова прозвучало рядом.

Я скосил глаза. Данилу осматривал другой купец, помоложе, но с тем же цепким взглядом мясника. Моего соседа по несчастью тоже определили в гребцы. Видно, судьба решила, что нам с ним ещё рано расставаться. Мы переглянулись. В глазах Данилы я не увидел страха — только тупую, мрачную покорность и… искру. Искру солидарности. Мы всё ещё вместе. Знакомое плечо в аду дорогого стоит.

— Бу — чифтлик, — прозвучало дальше по ряду.

(Этот — в хозяйство.)

Женщин, девушек и стариков отделяли сразу. Их участь была иной — кого-то ждали поля, кого-то — кухни и уборка, а самых молодых и привлекательных разбирали в гаремы — их ждала постель. И за них платили больше всего.

Мимо меня проковылял тот самый дедок, что в первую ночь в загоне «утешал» меня разговорами о воле на том свете. Его гнали в другую сторону, к группе немощных, которых, скорее всего, продадут за гроши на виноградники.

Наши взгляды встретились.

Старик приостановился на секунду. Его выцветшие глаза смотрели на меня с какой-то вселенской печалью и мудростью. Он едва заметно кивнул. Прощай, казак. Свидимся теперь только на той самой воле, где нет ни татар, ни цепей.

Меня толкнули в спину.

— Юр! Хайда!

Партию, отобранную в гребцы, погнали к воде.

Галька больно впивалась в ступни сквозь дырявые подошвы драных сапог. Потом сменилась влажным, плотным песком. Море встретило нас равнодушно. Холодная вода лизнула ноги, смывая дорожную пыль, но не принося облегчения. Соль тут же начала разъедать мелкие ссадины.

Галера вблизи казалась ещё огромнее и уродливее. Метров тридцать в длину, с высоким резным носом, задранным к небу, и массивной кормой. Дерево, потемневшее от времени и солёной воды, выглядело как старая кость.

Нас погнали по шатким сходням.

Ещё на подходе запах стал невыносимым, но здесь, у самого борта, он ударил в нос физически ощутимой волной. Смесь застарелого пота, прогорклой мочи, дерьма, гнилой воды и смолы. Так пахнет место, где люди живут, едят, испражняются и умирают, не сходя с места месяцами.

Я шагнул внутрь, в полумрак трюма.

Потолок здесь был низким, давил на плечи. Свет пробивался сквозь вёсельные порты и решётки палубы. Вдоль бортов тянулись бесконечные ряды грубых скамеек-банок. На каждой сидело по трое.

Надсмотрщик, здоровенный детина с бичом, заткнутым за пояс, споро рассаживал пополнение. Я включил мозг. Сейчас, пока нас не приковали, пока идёт суета, я мог ещё что-то понять, что-то просчитать.

Физика. Простая механика рычага. Весло длинное, тяжёлое. Точка опоры — уключина на борту.

Я заметил, как турок рассаживает людей. Самых здоровых, быкоподобных мужиков с канатами мышц он пинками гнал к внутреннему проходу, ближе к рукояти весла. Там амплитуда движения самая большая. Там нужно рвать жилы, откидываясь назад всем корпусом, чтобы провернуть эту махину в воде. Там — место для мотора.

Тех, кто пожиже — в середину.

А тех, кто ростом пониже или выглядит не так внушительно — к самому борту. Ближе к точке опоры. Там рычаг короче, размах меньше. Нагрузка всё ещё адская, но… чуть более щадящая для спины.

Я посмотрел на свою ногу. Повязка съехала, открывая багровый рубец.

Надсмотрщик перехватил мой взгляд. Хмыкнул. Оценил мою ширину плеч, потом снова глянул на ногу. В его глазах мелькнул расчёт. Ставить меня, подранка, на самую тяжёлую позицию — риск. Если рана откроется от перенапряжения, я сдохну через неделю. А я стою денег.

Он толкнул меня к борту, на дальний край скамьи.

— Отур! — рявкнул он и указал на место у самой обшивки.

Данила попал на мою же банку, в середину тройки.

Я сел на отполированное тысячами задниц дерево. В нос ударила впитавшаяся вонь нечистот. Ногу удалось вытянуть чуть свободнее, уперев в шпангоут.

Щёлкнул замок кандалов на лодыжке. Холодное железо замкнулось, отрезая прошлую жизнь.

Я взялся за рукоять весла. Шершавое, засаленное дерево легло в ладонь как влитое. Теперь это моё оружие. Мой инструмент. И моя судьба.

— Ну что, Семён, ёпта, — прошептал я себе под нос, чувствуя, как галера слегка покачивается под нами. — Погребём.

* * *

Железо на щиколотках оказалось холодным, даже несмотря на спёртую духоту трюма. Это были не изящные наручники из фильмов про полицию, а грубые, кованные местным кузнецом полукольца, соединённые короткой ржавой цепью. Сквозь ушки кандалов была пропущена длинная общая цепь, тянущаяся вдоль всей банки к массивному рыму в борту, — именно она и держала всех на месте. Железные кольца на ушках были толстыми, но не монолитными — кованые, со швом.

Эта система была гениальна в своей простоте и жестокости. Сесть можно. Лечь, скрючившись под лавкой, тоже можно. Встать в полный рост — уже проблема. Ходить? Только если волочить ноги, шаркая по палубе, как паралитик, и тащить за собой звенья общей цепи.

Звук.

Он навалился сразу, стоило защёлкнуться последнему замку. Лязг. Бряцанье. Хриплый, металлический звон. Десятки, сотни кандалов зазвучали одновременно, когда люди пытались устроиться на своих местах. Этот звук не был громким, но он заполнял собой всё пространство, вытесняя мысли, вытесняя… человечность.

Он стал фоном, постоянным, навязчивым гулом, похожим на тиканье механических часов в пустой комнате. Только часы обычно отмеряют время до обеда или до конца рабочего дня, а здесь этот метроном отсчитывал срок нашей жизни.

Я сидел на банке и всё ещё в глубине души не мог поверить, что я не в хай-тек музее на 5D-представлении, а всё это происходит со мной на самом деле…

Доска под задницей была отполирована до состояния слоновой кости. Множество чужих задниц ёрзали здесь до меня, шлифуя дерево потом и штанами, мочой и калом, превращая грубый дуб в гладкий пластик. Наследие предшественников. Кого-то выбросили за борт, кто-то умер прямо здесь, на этом месте, рухнув лицом в собственные колени. Но в итоге тоже оказался за бортом.

Передо мной торчала рукоять весла. Толстенное бревно, обмотанное потемневшей, засаленной сыромятной кожей, чтобы руки не скользили от крови и пота.

Сыромятная кожа… Елизавета. Её блеск глаз… улыбка… чарующий запах… Такие эмоциональные ассоциации меня сейчас попросту сводили с ума… Ещё вчера я обнимался с ней, а сейчас… обнимаюсь с веслом, от объятий с которым погибла не одна сотня людей.

Само древко уходило наружу, в квадратный порт, и даже в неподвижности я чувствовал его чудовищную, тягучую инерцию, будто в нём затаилась сила, не принадлежащая ни человеку, ни судну. Оно было словно живое, связанное с морем — с тем тяжёлым, солёным дыханием, которое лениво, но неумолимо тянуло лопасть где-то там, за бортом, в мутной глубине. Весло едва заметно подрагивало, но в этой дрожи ощущалась угроза: как будто оно прислушивалось, выбирало момент, чтобы рвануть и вырвать руки из суставов. Щупальце гигантского кракена — стоит ослабить хватку, и оно оживёт по-настоящему, проверяя, кто сегодня станет добычей.

Я скосил глаза на своего многострадального соседа, сидящего в середине нашей тройки.

Данила выглядел жутко: лицо серое, губы потрескались так, что напоминали кору старого дерева, но в глазах всё ещё тлел тот самый упрямый огонёк. Между нами и проходом втиснули третьего — здоровенного, рыхлого мужика с паклей соломенных волос. Хмм… Он чем-то напомнил мне Брендана Фрейзера в периоды не лучшей формы — такой же большой, мягкий, расплывшийся. И глаза — такие же добрые-добрые, хотя и полные ужаса и отчаяния от той ситуации, в которой он оказался.

Крестьянин. Руки у него были как лопаты, привыкшие к плугу, и сейчас они мелко дрожали от страха.

Данила чуть наклонился ко мне, стараясь не звекнуть цепью.

— Повезло тебе, есаул, — шепнул он одними ссохшимися губами, едва разлепляя их. — У борта легче. Рычаг короче. В середине спина ломается пополам к вечеру. А у рукояти… там вообще ад. Там размах такой, что кишки наружу лезут.

Его лицо тронула кривая, страшная усмешка.

Я кивнул. Физика. Даже в преисподней работают законы Архимеда. Чем ближе к точке опоры, тем меньше ход, хоть усилие и требуется конское. Я сидел у самой уключины. Моя задача — задавать темп, ловить момент, когда весло идёт легче, и не дать остальным сбиться. Махать корпусом мне придётся чуть меньше, чем остальным. Маленький бонус от турецких надсмотрщиков за мою раненую ногу.

Внезапно приглушённый гул в трюме стих. Словно кто-то выключил звук рубильником.

На узкий деревянный помост, идущий по центру галеры над головами гребцов, вышел человек.

Коренастый. Широколицый. В короткой, практичной кольчуге, надетой поверх стёганого халата. Никаких излишеств, всё по делу. За широким кушаком торчали рукоять ятагана и короткая плеть с плетёным «шлепком» на конце. Борода у него была стрижена коротко, аккуратно, на голове сидел плотный, невысокий тюрбан.

Это не капитан. И не хозяин судна. Повадка выдавала в нём надсмотрщика, «агу» — «начальника», главного по палубе, боцмана и тюремщика в одном лице. Его глаза — маленькие, быстрые бусинки — бегали по рядам, оценивая «мясо». Он не искал личностей. Он проверял натяжение приводных ремней биологического механизма.

Ага остановился прямо напротив нашей банки. Прокашлялся, прикрыв рот кулаком.

— Слушай, урус! — Его голос, неожиданно высокий и резкий для такой комплекции, ударил по ушам. — Слушай хорошо.

Он говорил на ломаном русском, медленно расставляя слова, как кирпичи. Видно было, что каждое слово даётся ему с усилием, но сама речь отшлифована сотнями повторений. Вероятно, это была стандартная инструкция по, эмм… скажем так, технике безопасности для новых гребцов.

— Ты — не урус больше. Ты — не казак. Ты — не пахарь. Ты — не человек.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в спертый воздух трюма.

— Ты — ясырь. Ты — раб. Все здесь — раб. Понимай?

Ага двинулся вдоль помоста, ритмично постукивая рукоятью плети по ладони. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

— Хочешь жить — работай. Греби. Барабан бьёт — грести. Свист — стоп. Кто не гребёт — плеть. Кто спит — плеть. Кто бунт — смерть. Кто бежать — мёртвый. Понял?

В трюме висела ватная, плотная тишина. Даже цепи замерли, будто боялись лишний раз звякнуть и навлечь на себя внимание. Десятки людей, раздавленных, вырванных из жизни, смотрели на этого человека снизу вверх, не моргая, словно он держал в руках их дыхание. Кто-то вжал голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее, кто-то мелко трясся, не в силах унять дрожь, а кто-то сидел неподвижно, как камень, уставившись в одну точку, будто уже провалился куда-то внутрь себя. Тот рыхлый крестьянин на нашей банке, «укротитель мумий» который, тихо заскулил, и Данила незаметно пихнул его локтем в бок — молчи, дурак, хуже будет.

Ага развернулся на пятках, пройдясь обратно. Его лицо на миг потеряло выражение жестокой маски, проступило что-то вроде лениво-равнодушной, торгашеской честности.

— Кто тяжело болен — за борт. Рыба тоже кушать хочет, — буднично сообщил он. — Но… Кто сильный. Кто хорошо работает. Может остаться на галере. Всегда галера. Кормят. Вода дают.

Он остановился, обвёл нас взглядом.

— А может, перепродадим на рынке. Там новый хозяин купит. Там по-разному бывает: дом, поле, ремесло. Кому как повезёт. Но дорога длинная. Сначала — греби. А там — Аллах решит.

Блестящая мотивация. Морковка перед носом ослика. «Греби хорошо, не сдохни, и, может быть, когда-нибудь тебя продадут копать грядки или приглядывать за лошадьми, а не рвать жилы на воде, елозя ежедневно в моче и говне — своём и соседа». Призрачный шанс, но для человека в цепях даже такая соломинка кажется канатом. А ещё это означало, что нас не собираются убивать прямо сейчас. Мы — актив. Как минимум, часть из нас нужно доставить в порт назначения в товарном виде, пусть и слегка потрёпанными.

— Работать! — рявкнул он напоследок.

Ага развернулся и ушёл на корму, даже не оглянувшись. На его место на помост заступили два помощника с длинными тростями. У небольшого барабана в носу устроился тощий, как скелет, мальчишка лет четырнадцати, с пустым, стеклянным взглядом.

Я опустил взгляд на свои руки.

Эти ладони ещё недавно держали казацкую саблю, холодную, острую, как бритва, уверенную в прямоте своих аргументов, и резной кубок с вином, тёплым, терпким, пахнущим пряностями и чужими берегами. Они гладили нежную кожу Елизаветы, мягкую, как шёлк, и перебирали пышные пряди Беллы, скользящие между пальцами, словно вода родника. Они настраивали фокус венецианской подзорной трубы, вылавливая из марева дальние силуэты, и выводили размашистую подпись под разрядными грамотами на выдачу пороха, селитры и свинца.

Теперь они сжимали весло галеры, дерево которого казалось мёртвым и одновременно зловещим, требующим жертвы. Оно давило на ладони тупым безразличием. Веслу плевать, кто его толкает — есаул, князь или свинопас.

Я посмотрел вдоль длинного ряда банок. Сгорбленные спины в грязных лохмотьях. Лысые и лохматые головы. Блеск металла в полумраке. И квадраты света — вёсельные порты.

Там, снаружи, была узкая полоска пронзительно-синего неба и кусочек моря. Этот синий лоскут резал глаза своей чистотой. Там, за бортом, гулял ветер, кричали чайки, грело солнце. Это было окно в мир, который стал для нас недосягаемым, как другая планета.

Галера вдруг вздрогнула.

Под днищем прошёл вал, судно качнулось, скрипнули шпангоуты. Ощущение было жуткое — словно огромное, пузатое чудовище, проглотившее нас, вдруг решило перевернуться с боку на бок. Деревянное брюхо Левиафана оживало.

— Ясырь, — тихо, одними губами прошептал я.

Слово перекатывалось на языке, как сгусток желчи. Горькое, как полынь в той степи, где меня взяли. Солёное, как вода, что сейчас плескалась у борта в полуметре от моего колена. Оно липло к нёбу, не желая сходить, будто само цеплялось за меня, клеймя и закрепляя новое имя. Не человек. Вещь. Товар, который можно взвесить, оценить, обменять. Имеющий небольшую ценность только когда способен функционировать.

Но под грязной рубахой, у самого сердца, нагрелся костяной амулет. Твёрдый кусочек прошлой жизни. Он словно жёг кожу, будто пытаясь передать мне какие-то сигналы от Беллы. Единственное тёплое пятно во всём этом сыром, вонючем, лязгающем аду.

Пока он греет — я ещё Семён.

Серебряный медальон Елизаветы, кстати, сохранить не удалось. С момента прощания с Бугаем меня жизнь колошматила и так, и сяк — вот он где-то и потерялся, выпал из кармана штанов. Или же был украден татарами.

Мальчишка-барабанщик лениво поднял колотушку.

Бум!

— Раз! — выдохнул Данила рядом.

Я налёг на весло.

Глава 15

День в нашем новом «проветриваемом офисе» (без кулера, уж извините) начинался не с рассвета. И да, я всё ещё упрямо цеплялся за остатки чувства юмора и самообладания, как за последнюю щепку на воде, чтобы не «утонуть». Я, превозмогая ломящую боль в мышцах, сведённых судорогой, и тупое, давящее изнутри отчаяние, заставлял себя помнить: я не червь из банки для наживки, а человек — живой, думающий, способный выбирать хотя бы отношение к происходящему. Когда пальцы и сгибатели предплечья сводило так, что хотелось выть, а спину словно стягивали раскалённым обручем, я упрямо повторял это про себя, как заклинание. Ведь этому, кстати, учил и Виктор Франкл — что даже в аду у человека остаётся последнее право: выбирать, кем ему быть внутри.

В общем, день начинался не с рассвета. Солнце могло ещё даже не намекнуть на своё появление из-за горизонта, а тьма в трюме оставалась густой, хоть ножом режь. День начинался со звука.

Бум!

Глухой, утробный удар в барабан. Звук этот проникал не в уши — он бил сразу в солнечное сплетение, минуя мозг. Тело дёргалось само. Сознание ещё досматривало обрывки сна про мягкую перину или горячие пироги, а руки уже скрючивались в поисках рукояти весла. За неделю на воде мой организм выдрессировали качественнее, чем собаку Павлова в той, другой жизни. Там — лампочка и слюна, здесь — барабан и спазм мышц спины.

Бум!

— Хап! — короткий, лающий окрик надсмотрщика.

Мышечная память срабатывала безотказно. Ты просыпаешься уже в движении, уже в работе. Никаких «потягушек», никакого кофе и проверки новостной ленты. Твоя лента новостей — это тощая спина впереди сидящего, покрытая шрамами, синяками и язвами.

Утренний ритуал не отличался разнообразием. Вдоль центрального помоста топал один из подручных аги с ведром. Плеск — и в лицо прилетала порция ледяной, солёной забортной воды. Это не умывание. Это не забота о гигиене. Это способ привести биологический мотор в рабочее состояние, сбить остатки сна и смыть корку соли с ресниц, чтобы глаза хоть немного видели, куда грести. Я фыркал, тряс головой, чувствуя, как соль тут же начинает разъедать потрескавшиеся губы.

Следом шёл другой — с котлом.

Раздача была отработана до автоматизма. Черпак стукал о край подставленной миски. У кого была своя — хорошо, у кого нет — одна на двоих с соседом. Мне повезло — у меня была своя деревянная плошка с отбитым краем. У Данилы и «грозы мумий» — тоже свои, деревянные.

Трапеза напоминала акробатический этюд. Руки нужны для весла, ноги скованы кандалами, общая цепь натянута струной вдоль банки. Лишний раз не дёрнешься, не повернёшься. Приходилось зажимать миску коленями, балансируя ею, как цирковой тюлень мячиком, и торопливо, обжигаясь, хлебать варево.

Внутри плескалась мутная, серая бурда. Разваренное в клейстер просо, какие-то волокна, напоминающие паклю, редкие куски прогорклого жира. Я старался не вглядываться. В полумраке трюма плавали тени, и если начать фантазировать, из чьих жил сварен этот «суп», желудок вернёт всё обратно. А блевать здесь — непозволительная расточительность. Калории — это жизнь. Я глотал, почти не жуя, чувствуя, как горячий ком падает в пустой живот.

Воды давали скупо. Разносчик с бочонком проходил ряд, и каждому полагалось несколько глотков. Не напиться. Только смочить пересохшую глотку, чтобы язык не прилип к нёбу и ты не сдох раньше времени. Обезвоживание держало в тонусе, не давало расслабиться, превращало мысли в вязкий кисель, где плавала одна идея: грести.

А потом начиналась работа.

Бум! Бум! Бум!

Первые два часа я ещё чувствовал себя человеком. Энергия от скудной еды поступала в кровь, мышцы, забитые вчерашним днём, разогревались, скрипели, но тянули. Рукоять весла в сыромятной коже, отполированная тысячами ладоней до состояния «блеска», ложилась в руку привычно. Я даже мог думать о чём-то отвлечённом. О том, как Бугай, Захар, Остап и все наши пытаются меня отыскать. О том, что Белла сейчас, возможно, смотрит на степь. О том, что Лиза сейчас, возможно, листает свою книжицу, где записаны имена влиятельных людей, их чины и кто кому кем приходится.

Но к третьему часу наступал персональный ад.

Плечи начинали наливаться свинцом. Каждая жилка горела, словно под кожу залили расплавленное олово. Поясница деревенела, превращаясь в чужой, негнущийся кусок дерева. Мозоли на ладонях, которые лопались, подсыхали и нарастали снова по кругу, начинали печь огнём. Каждый гребок становился маленькой войной с собственной анатомией.

— И-и-и… раз! — выдыхал Данила рядом.

Его хрип помогал держать темп.

Остановок не существовало. Галера шла ходом, ветер был встречный или штиль — паруса не помогали, и мы были единственной силой, толкающей эту махину сквозь воду. Разогнуться, встать, размять затёкшие ноги? Забудь. Ты — деталь механизма. Шестерёнка не выходит на перекур.

А ещё ведь приходилось в туалет ходить под себя… Вы находите «Человеческую многоножку» мерзкой? Это просто потому, что вам не доводилось бывать в круизном турне на средневековой турецкой галере. Всё, что могло течь, стекало вниз, под ноги, в палубную жижу, или впитывалось в доски. А что не могло течь, то есть, кал, энергично размазывалось под жепой.

Сначала меня выворачивало наизнанку от одной мысли об этом. И это не фигура речи. От сладковато-гнилостного, удушающего смрада, стоящего в трюме плотной стеной. Смрада гниющих тел, испражнений, тухлой воды и застарелого пота.

Но человек — тварь, ко всему привыкающая. На третий день нос отключился. Запах перестал существовать как раздражитель, став просто фоном, как скрип уключин или звон цепей.

Иногда вдоль ряда проходили с вёдрами и окатывали палубу водой. Грязь и нечистоты частью смывались в шпигаты, частью размазывались ровнее. Этого хватало, чтобы мы не захлебнулись в собственном дерьме, но назвать это уборкой язык не поворачивался.

Болезни здесь были не трагедией, а статистикой. Если сосед начинал кашлять кровью или покрывался язвами — на него просто переставали обращать внимание. Умрет — выкинут. Место опустеет до следующего порта. Там посадят нового.

Чтобы не сойти с ума от монотонности и боли, я придумал игру.

«Ещё пятьдесят», — говорил я себе, стискивая зубы.

Я представлял, что я в зале. На очень, очень плохой, затянувшейся круговой тренировке. Это не рабство. Это кроссфит, мать его. Хардкорный режим.

— Раз. Два. Три… — считал я про себя каждый рывок весла.

Досчитаю до пятидесяти — будет «отдых». А «отдыхом» я называл смену хвата на пару миллиметров или чуть другой наклон корпуса. Самообман, конечно, но мозгу нужно было хоть за что-то цепляться.

— … Сорок девять. Пятьдесят. Сет закончен. Следующий подход.

Я диссоциировал. Это не я, Семён, сижу здесь в цепях. Семён — внутри, в безопасности, в броне из цинизма и планов мести. А это тело — просто биоробот, выполняющий программу. Пусть болит. Пусть ноет. Главное — считать.

Сорок восемь… Сорок девять…

На правой ладони, прямо у основания безымянного пальца, уже час зрела проблема. Огромная, налитая мутной лимфой водяная мозоль. Я чувствовал, как кожа там натянулась до предела, каждое касание шершавого дерева отзывалось острой, жгучей болью. Но перехватить весло иначе было нельзя — хват должен быть жёстким.

Очередной гребок. Мы налегли на валёк втроём, синхронно откидываясь назад.

Весло сопротивлялось толще воды, натяжение достигло пика.

И тут пузырь лопнул.

Кожа разошлась влажным, мерзким звуком, который я скорее почувствовал, чем услышал. Горячая жидкость брызнула на рукоять, которая мгновенно стала склизкой, как намыленная.

Пальцы соскользнули.

Правая рука ушла вниз, потеряв опору. Тело по инерции, лишённое упора, мотнуло в сторону. Весло, освобождённое от моего усилия, дёрнулось, вильнуло лопастью в воде, зацепив волну не под тем углом.

Удар.

Рукоять с глухим стуком врезалась в спину впереди сидящего гребца. Тот охнул. Ритм сбился. Вся наша тройка рассыпалась, весло заклинило на долю секунды, создавая хаос в стройном ряду.

— Чёрт! — выдохнул Данила, пытаясь перехватить управление взбесившимся бревном.

Но было поздно.

Надсмотрщик даже не обернулся. Он не стал выяснять причины, не стал проверять, что случилось. Его уши уловили сбой ритма — грех, который здесь не прощался.

Свист воздуха над головой был коротким и злым.

Хрясь!

Тростина ужалила мою спину, точно ядовитая змея. Удар пришёлся наискось, от левого плеча к правой лопатке. Кожа вспоролась мгновенно, словно кто-то с треском разодрал ветхую рубаху. Ощущение было такое, будто к голой спине на миг прижали раскалённый железный прут.

Воздух застрял в горле. Глаза полезли из орбит от болевого шока. Я дёрнулся, выгибаясь дугой, и закусил губу с такой силой, что во рту стало солоно от крови.

Молчать.

Только не орать.

Крик здесь — это музыка для них. Крик — это признание своей ничтожности. И повод ударить ещё раз, чтобы «успокоить». Я проглотил вопль вместе с воздухом, чувствуя, как по спине поползла горячая, липкая струйка.

Помощник аги, тот самый, что стоял на помосте, лениво подошёл к нашему борту. Он посмотрел на меня сверху вниз, глаза его были пустыми, как у снулой рыбы. Увидел мою окровавленную ладонь, с которой капала сукровица пополам к кровью. Понял всё сразу.

Он не сказал ни слова. Просто нагнулся, поднял стоявшее рядом наполненное ведро.

Плеск.

Ведро холодной, предельно солёной морской воды обрушилось мне на спину и на правую руку.

Если удар тростиной был раскалённым железом, то это был взрыв. Соль, попавшая на открытое мясо рассечённой спины и содранной ладони, выжгла нервные окончания. В глазах вспыхнуло белое, ослепительное сияние. Мир исчез, схлопнулся в одну точку невыносимой, звенящей муки. Меня затрясло крупной дрожью, зубы лязгнули.

— Заживёт, ясырь, — равнодушно бросил надсмотрщик, отворачиваясь и поправляя кушак. — Греби!

И в этом коротком «греби» было всё. Мой диагноз, моё лечение и смысл моего существования. Я не должен быть здоровым. Я должен быть функциональным.

Я вцепился в склизкую от крови и воды рукоять. Боль в руке и спине не давала мне думать ни о чём другом.

— И-и-и… раз! — прохрипел я.

Бум!

* * *

Семь дней.

Семь оборотов солнца, каждое из которых выжигало из нас остатки человеческого, превращая в тягловую скотину. Я вел свой счёт, делал зарубки в памяти, потому что больше делать их было негде.

Итог первой недели оказался, на удивление, в мою пользу.

Всего один удар.

Один-единственный раз трость надсмотрщика прошлась по моей спине — тот самый, когда рука соскользнула с мокрой рукояти. Иногда нас били и плетью, кстати; по-разному.

Для местного ада это был результат, достойный олимпийского чемпиона по выживанию. Статистика — вещь упрямая, и она говорила, что я чертовски везучий сукин сын. Или просто обучаемый.

Я скосил глаза на гребца на соседней банке. Деревенский мужик, здоровый как бык, но тугой на ухо и неповоротливый умом, получал свое «угощение» по три, а то и по четыре раза на дню. Он просто не слышал ритма. Не чувствовал той секунды, когда галера проваливается между волнами и весло нужно рвать на себя. Он сбивался, путался, тормозил весь ряд, и надсмотрщик лечил его педагогическую запущенность куском выдубленной кожи.

А двумя рядами впереди сидел щуплый паренек. Я видел только его спину. Точнее то, что от нее осталось. Она напоминала карту речной дельты в половодье — сплошное месиво из рубцов, свежих ссадин и гноящихся язв. Он уже не стонал, когда его били. Просто вздрагивал всем телом, как лягушка под током, и продолжал тянуть свое бревно.

Я же вычислил паттерны. Я стал частью этого деревянно-мясо-калового механизма. Вынужденно встроился в грёбаную систему. Институционализировался.

Иногда, в среднем трижды за световой день, этот бесконечный марафон прерывался.

— Дур! — разносилось над палубой.

Стоп.

Галеры сходились бортами. Борта терлись друг о друга, скрипели кранцы, командиры перекрикивались, обсуждая курс. В эти моменты весла поднимались «на укол», сушились, фиксировались в уключинах.

Наступало благословенное время.

Минуты, когда позвоночник мог вспомнить, что он не дубовая мачта, а гибкая конструкция. Я откидывался спиной к шершавому, нагретому солнцем борту, вытягивал ноги, насколько позволяла цепь, и закрывал глаза.

В этот момент я отключал нос. Запах нечистот и гниющих тел исчезал. Оставался только слух.

Плеск воды. Шуршание волны о деревянную обшивку. Крик чайки где-то в вышине. Звуки свободы. Звуки мира, который всё ещё существовал там, за пределами этой плавучей тюрьмы. Это было единственное красивое, чистое и бесплатное, что у меня осталось. Я пил эти воодушевляющие звуки, как воду, пытаясь смыть ими грязь из души.

В один из таких перерывов, прижавшись лицом к квадрату весельного порта, я увидел шлюпку.

Она плясала на волнах между нашей галерой и флагманом. В ней сидели командиры в богатых халатах. Ветер трепал полы их одежды, срывал слова с губ. Один из них, более статный, видимо, реис-бей (командир нашей группы галер), развернул на коленях свиток. Пергамент хлопал на ветру.

Он тыкал унизанным перстнями пальцем куда-то в сторону невидимого берега, потом указывал на небо, на горизонт, затянутый легкой дымкой. Они спорили. Горячо, нервно, размахивая руками.

Я напряг слух, превратившись в один большой локатор. Шум волн мешал, ветер уносил фразы, но мой «турецкий словарь», собранный по крупицам за время пребывания в XVII веке в целом и в плену в частности, выдал несколько совпадений.

«…Кафа…»

Это я знал. Феодосия. Рынок рабов. Конечная станция нашего маршрута. Значит, мы близко.

«…Рюзгар…»

Ветер.

«…Техлике…»

Опасность.

Пазл сложился мгновенно. Они не просто плывут. Они торопятся. Они боятся шторма, который, судя по всему, собирается где-то за горизонтом, и хотят успеть зайти в порт до того, как море взбесится. Галера в шторм — это гроб. Низкий борт, плоское дно. Ее просто перевернет или переломит на волне.

Если начнется болтанка, нас, прикованных к банкам, никто спасать не будет. Мы пойдем на дно вместе с кораблем, как балласт.

* * *

Вечер приносил не облегчение, а смену пытки. Пытка работой сменялась пыткой отдыхом на жестких досках. И ужином.

Нам швыряли ту же просяную кашу, больше похожую на клейстер. Но по вечерам, видимо, чтобы поднять калорийность перед сном, надсмотрщики, проходя вдоль рядов, кидали в миски ещё и горсть мелкой сушеной рыбы.

Ох уж эта рыба…

Сморщенная, как лицо наутро после похмелья.

Чрезмерно солёная, как борщ девушки, которая в тебя влюбилась.

И твёрдая, как подошва сапога.

Сосед справа брезгливо выковыривал ее, откладывая головы и плавники. Дурак.

Я ел все.

Я перемалывал зубами сухие рыбьи головы, хрустел позвоночниками, глотал чешую и плавники. Да, это было мерзко. Да, острые кости царапали глотку. Но я заставлял себя жевать эту дрянь, представляя, что это не отбросы, а чистый протеин в капсулах. У меня, мягко говоря, не было в достаточном количестве ни аминокислот, ни витаминов, ни минералов. У меня была только эта сушеная плоть. Тело, лишенное привычной нагрузки и питания, начинало пожирать само себя. Оно сжигало мышцы с пугающей скоростью. Если я буду привередничать, через две недели от моих плеч, которые я с таким трудом качал железом и работой саблей, останутся только ключицы, обтянутые пергаментом.

И, конечно, я не забывал про вероятность цинги, куриной слепоты, плохо заживающей кожи, анемии… Авитаминоз — это медленная, упрямая смерть: он не валит с ног сразу, он методично разбирает тебя по частям — сначала слабость и головокружение, потом кровоточащие дёсны и ссадины, которые не затягиваются, потом ухудшение зрения в сумерках и ватные ноги, а дальше ты просто перестаёшь быть собой, превращаясь в живой мешок с костями, который ещё дышит, но уже не живёт.

Поэтому, я жадно проглатывал очередной кусок, чувствуя, как соль дерет горло; и размышлял…

Глава 16

Я размышлял о причудах судьбы.

Карьера… Забавная штука.

В той жизни, что теперь казалась сном безумца, я был продавцом бытовой техники. Впаривал людям товары, навязывал кредиты и расширенную гарантию. Неплохо жил, сыто. Потом — бац! — и я в теле казака. Семён. Затем — десятник. Наказной сотник. Есаул. Человек, к которому прислушивался целый гарнизон. Я жал руку князю Голицыну, решал вопросы государственной важности. Я спал в шелковых простынях с одной из богатейших женщин Москвы, и она смотрела на меня с восхищением.

Социальный лифт, говорите? О да, он сработал. Только трос оборвался, и кабина со свистом улетела в подвал, пробила пол и застряла где-то в преисподней.

От столичного решалы до раба на галере, жрущего рыбьи головы.

«Жизнь непредсказуема», — в очередной раз подумал я, вытирая жирные пальцы о драные штаны. Горькая ирония была единственной приправой к моему ужину.

* * *

Когда солнце окончательно падало в воду, наступало время расплаты с организмом.

Напряжение уходило, оставляя место тупой, ноющей боли. Руки тряслись мелкой, противной дрожью — такой, что даже удержать совиное пёрышко было бы задачей для сапера. Спина отказывалась разгибаться до конца, застыв в привычном полусогнутом положении гребца. Казалось, позвонки срослись под этим углом навсегда.

Я смотрел на свои ладони при тусклом свете масляного фонаря, который вешали на мачту. Зрелище не для слабонервных.

Кожа давно сошла. Потом наросла и снова сошла. Теперь это была сплошная кровавая каша, месиво из лопнувших мозолей, сукровицы и грязи. Я оторвал от подола и без того короткой рубахи еще пару лоскутов. Зубами и одной рукой кое-как, морщась от боли, обмотал ладони. Ткань тут же пропиталась красным. За ночь присохнет, утром придется отдирать с мясом.

Ничего. Кожа — расходный материал. Главное — сухожилия целы.

А вот спина… След от тростины горел огнём. Любое движение отзывалось там резкой вспышкой, будто под кожу загнали раскалённый крючок и время от времени медленно тянули его, цепляя живое. Мышцы вокруг сводило, они сокращались сами по себе, словно пытались отдёрнуться от удара, который уже случился. Стоило чуть сильнее вдохнуть — и по хребту прокатывалась новая волна, тупая в глубине и острая по краям, как лезвие.

Соль и пот разъедали рану, въедались в неё, как в живое мясо, и жгли так, что хотелось содрать с себя кожу вместе с этой болью. Казалось, вся спина стала одним сплошным нервом — без защиты, без передышки, без права забыть.

По уровню боли и её непрерывности я ощущал себя, словно угодил в сети к Коллекционеру…

* * *

Я скрючился, насколько позволяли кандалы и теснота, подтянув колени к груди и обхватив их руками, чтобы хоть немного согреться.

Я сидел в собственной моче и дерьме соседа, вонял хуже дохлой собаки, моё тело превратилось в комок боли. Но я дышал. Я смотрел в темноту и понимал: я не сломался.

Вспомнил одного мужика из пленных на нашей галере. Крестьянин, здоровый, с редкой, местами выдранной бородой. Уже на третий день он не выдержал. Когда помощник аги проходил мимо, раздавая подзатыльники, у мужика просто «сорвало резьбу».

Он вскочил, насколько позволяли кандалы на ногах. Дико, по-звериному взревел. Рванул на груди рубаху и бросился вперед, на длину цепи, пытаясь вцепиться надсмотрщику в глотку. Глаза белые, пена на губах.

Это не был бунт. Это было самоубийство отчаяния.

Надсмотрщик даже не испугался. Он просто отшагнул назад, недосягаемый для короткой цепи. А потом к мужику подошел ага. Спокойно. Буднично.

Удар ятаганом был быстрым и точным. Голова почти отделилась от тела. Кровь хлестнула фонтаном, заливая скамью, соседей, пол. Тело сразу рухнуло обратно на банку, ещё дёргалось какое-то время, скребя ногтями по доскам, а потом затихло.

Его отцепили и выкинули за борт через пять минут. Кровь стекла в щели палубного настила, впиталась в темное, ненасытное дерево, став частью истории этого корабля.

Он выбрал быструю дорогу.

Я выбрал долгую. Как и большинство из нас.

Я погладил костяной амулет на груди.

— Будем жить, — прошептал я в темноту. — Назло вам всем, суки, будем жить.

* * *

В целом, ночь на галере — время странное. В котором есть лишь глухая, неподвижная тишина, повисшая после того, как замолк проклятый барабан. Солнце, душившее нас весь день парилкой, свалилось за горизонт, и корпус судна наконец перестал быть раскалённой сковородой.

Надсмотрщики, отработав смену, убрались наверх — к свежему воздуху и пилаву. Непосредственно в нашем зловонном чреве остались лишь двое караульных. Они подвесили к балке тусклый масляный фонарь, свет от которого едва добивал до середины прохода, и устроились на ящиках у кормовой переборки. К полуночи их бдительность обычно скисала, превращаясь в мерное сопение.

Были и другие караульные — спереди и сзади судна.

И вот тогда, в этом зыбком сумраке, ограниченном длиной цепи, начиналась другая жизнь. Подпольная. Настоящая.

Мы переставали быть деталями гребного механизма. Мы снова становились людьми.

Я скосил глаза в сторону.

Данила сидел, сгорбившись, уперев лоб в шершавое древко весла. Днём он молчал, экономя дыхание, но сейчас его губы едва заметно шевелились.

— Варюшка… Машутка… — шелестел он едва слышно.

Имена дочерей. Он перебирал их, как четки. Я знал, что у него их трое, плюс жена, которая осталась на хуторе. Это его якорь. Его молитва. Пока он помнит их лица, он не сдохнет и не превратится в скот. В этом мужицком, молчаливом упрямстве скрывалась такая сила, что, казалось, ею можно разгибать подковы.

А дальше, в самом конце нашей тройки, притулился Тимоха — тот, который напомнил мне какими-то чертами Брендана Фрейзера. «Укротитель мумий» — как я его называл про себя.

Я помнил его в первые дни: рыхлый, как дрожжевое тесто, с испуганными глазами телёнка. Он тогда скулил и всё норовил спрятаться за чужими спинами. Дни на весле и рабском пайке сожрали его жир без остатка. Теперь передо мной сидел почти что крепкий, сбитый, угловатый мужик с бычьей шеей. Кожа на нём висела мешком, зато руки, привыкшие ворочать соху, вцепились в рукоять так, что не оторвёшь. Тимоха спал, сопя носом, и даже во сне его пальцы сжимались и разжимались, повторяя гребок.

С передней банки донёсся тихий скрежет.

Карп, бывший стрелец из Рыльска. Жилистый, сухой, как вяленая вобла. Он повернул голову настолько, насколько позволяла шея. Глаза у него были страшные — выцветшие, словно выгоревшие на солнце, видевшие столько смертей, что счёт давно потерян. Карп не жаловался, не ныл. Он просто ждал. Чего именно — момента, смерти или чуда — я пока не понял.

Рядом с ним возился Гришка. Молодой, горячий казак, лет двадцати, не больше. От него прямо-таки фонило злостью. Этот парень был похож на сжатую пружину, готовую распрямиться и выбить кому-нибудь глаз. Он не смирился. Он каждый день смотрел на спину надсмотрщика с таким выражением, что я удивлялся, как у турка роба на спине не дымится.

Третьим в их ряду сидел грек. Старик-рыбак, которого сцапали где-то у крымского берега. Имени его я не выговорил бы даже с поллитрой, да и по-русски он знал полтора слова. Но язык жестов понимал отлично. Когда наши взгляды встречались, он медленно прикрывал веки и кивал, и в этом жесте было больше понимания, чем в иных философских трактатах.

И был ещё один. Сзади.

— Семён… — раздался едва слышный сип за моим плечом. — Спишь?

Лукьян. Посадский из-под Белгорода. Мелкий, вёрткий мужичонка с лицом, похожим на печёное яблоко. До плена он промышлял каким-то хитрым ремеслом, то ли кожевенным, то ли скорняжным. Физически он был слабее нас всех, но выживал за счёт ума. Цепкого, живого, изворотливого.

— Не сплю, — отозвался я, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой в темноту. — Чего тебе?

— Турки сегодня бочки катали на палубе, — зашептал Лукьян быстро, глотая окончания. — Я считал. Воды много запасли. И сухарей мешки таскали. Значит, идти нам ещё долго.

Наблюдатель хренов. Но полезный.

Разговоры эти были опасной игрой. Правила я усвоил быстро и вбил их в головы соседей: шептать только на выдохе, смотреть в пол, не жестикулировать. Если караульный зашевелится или поднимет фонарь — мгновенно «умираем», изображая глубокий сон.

За трёп здесь били больнее, чем за лень. А если ага решит, что мы сговариваемся, — секир-башка всей группе. Им проще новых купить по дешёвке, чем рисковать бунтом.

— Куда прём-то, есаул? Как думаешь? — спросил Гришка с передней лавки, не оборачиваясь. Голос у него дрожал от сдерживаемой ярости. — Неужто в сам Царьград?

Я пожевал пересохшими губами. Вкус во рту стоял мерзкий, словно я неделю жевал медную проволоку.

— Нет, не Царьград, — ответил я тихо. — Берег идём. Слышал я давеча, как кормчий с агой перебрехивались. Кафа.

Слово упало в темноту, как камень в колодец.

Кафа. Феодосия.

Для них это был просто звук, обозначающий ад. Для меня — географическая точка на карте, знакомая по курортным проспектам будущего. Только вместо пляжей, сладкой ваты и пахлавы нас там ждал крупнейший невольничий рынок Причерноморья.

— Кафа… — эхом отозвался Данила. — Слыхал я про неё. Турок-водонос, когда пить давал, тоже пальцем на юг тыкал и скалился: «Кафа, Кафа».

— Далеко это? — спросил проснувшийся Тимоха в темноту.

— Недели две морем, коли ветер попутный и шторма не будет, — подал голос Карп. Он говорил редко, веско, как гвозди забивал. — А коли встречный, так и месяц можем болтаться.

Перспектива болтаться месяц на этой вонючей лохани, прикованным к доске, с рационом из проса, рыбьих голов и не вполне свежей воды, никого не вдохновила. По рядам прошел глухой стон.

— За две недели мы тут все передохнем, — сплюнул Гришка. — Надобно что-то делать.

Вот оно. Главное. То, что висело в спёртом воздухе трюма плотнее, чем запах нечистот.

Желание свободы.

Я чувствовал его кожей. Оно исходило от Данилы, который до боли сжимал кулаки, вспоминая дочек. От Гришки, готового грызть глотки. От Карпа, который при каждом удобном случае ощупывал звенья цепи, ища слабину в ковке. От Лукьяна, который считал бочки.

Все хотели спастись. Все понимали, что рынок — это ещё хуже. Там нас разделят, растащат по разным углам Османской империи, и ищи ветра в поле. Галера — наш единственный шанс, пока мы вместе, пока мы — кулак.

Но между «хочу» и «могу» плескалось Чёрное море и лежала проклятая сталь.

Данила вздохнул так, что рёбра хрустнули.

— Лишь бы выбраться… Хоть ползком, хоть по дну морскому, а к своим бы… Не могу я тут. Душа сохнет.

— Я бы этого агу зубами рвал, — прошипел Гришка. — Пусть потом убьют, но хоть одного с собой забрать.

— Тихо вы, — осадил их Карп. — Караульный шевелится.

Мы замерли. В дальнем конце прохода турок завозился, зевнул, шаркнул сапогом по доскам, поправляя фитиль в фонаре. Тень от балки качнулась, пробежала по нашим лицам, словно щупала: кто тут не спит?

Я прикрыл глаза, изображая спящего, но мозг работал чётко, холодно, перемалывая цифры.

Я считал. Уже не в первый раз.

Всё время в «турне», гребок за гребком, я занимался инвентаризацией.

Нас здесь около девяноста рыл. Гребцов. Основная масса — свежее «мясо», вроде нас, полоняники с последних набегов. Злые, не сломленные, готовые на риск. Есть с десяток «старых» — те, кто сидит на вёслах давно. У этих взгляд потухший, воля выбита плетью, они лишнего движения не сделают. На них надежды нет, но и мешать не станут.

Против нас — экипаж. Человек двадцать левендов, может, двадцать пять (нет возможности видеть всех в полном составе). Сабли, ятаганы, луки. У командиров на корме есть пистоли. Плюс матросы, но те в драку особо не лезут, их дело — паруса. Но могут подсобить своим в случае чего.

Девяносто против тридцати или тридцати с лишним

Соотношение, казалось бы, в нашу пользу. В рукопашной, в тесном пространстве, масса решает. Задавили бы числом, затоптали, задушили бы цепями. Ярости у нас хватит, чтобы разнести эту посудину в щепки.

Но есть одно жирное, ржавое «но».

Цепи, которыми мы все скованы.

Я скосил глаза вниз, на свою лодыжку. Толстое, грубое кольцо. Общая цепь, пропущенная сквозь ушки, уходит в закреплённый на борту рым и запирается на замок в начале и в конце ряда. Ключи у надсмотрщиков.

Без ключей мы — просто рыбы в консервной банке. Яростные, опасные, но обездвиженные шпроты. Мы можем орать, можем бить веслами по воде, но до горла врага не дотянемся.

Вся наша сила, вся наша ненависть упирается в эти проклятые куски железа.

— Цепи, — прошептал я едва слышно, когда караульный снова затих.

— Что цепи? — не понял Лукьян сзади.

— Проблема не в турках, — ответил я, глядя на мерцающий фитиль фонаря. — Охрану мы бы смяли. Проблема в том, как снять железо. Пока мы прикованы — мы не бойцы. Мы мишени.

Карп хмыкнул в темноте.

— Верно мыслишь, есаул. Был бы инструмент… Что-то вроде зубила да молотка. Или крепкий кусок железа. Я бы звено перебил или кольцо. Ржавые они, вроде слабые. Но голыми руками не возьмёшь.

Инструмент. Зубило. Молоток. Обломок железа. Ага… ещё пилу-болгарку извольте.

В нашем нынешнем положении это звучало как «космический корабль». Где на голой палубе, в одних портках, взять кусок калёной стали и молоток? Да и мало того что взять — как с этим работать, не привлекая внимания, когда ты «под колпаком» двадцать четыре на семь?

Блэд.

Но мысль эта засела в голове занозой. Если найти способ перебить звено, кольцо… Или вырвать рымы… Тогда у нас появится шанс. Призрачный, кровавый, но шанс.

Я снова потрогал амулет на груди. Машинально. Неосознанно.

— Будем искать, Карп, — шепнул я. — Смотреть будем. Слушать. Пристально наблюдать. Может, и подвернётся железка. Авось повезёт.

— Будем надеяться, — выдохнул Данила.

Тьма сгустилась. Разговоры стихли. Нужно было спать, копить силы для завтрашнего «бум-бум-бум». Но мозг продолжал крутить варианты, перебирать схему галеры (те части, что были нам визуально доступны), искать уязвимости в этой плывущей тюрьме.

Я не сдамся.

* * *

На следующую ночь, поразмыслив тщательно, когда тишина в трюме сгустилась до состояния киселя, а храп внутренних караульных стал мерным и глубоким, я решил действовать. Мысль, закравшаяся в голову, не давала покоя, зудела, как блоха под рубахой.

Я толкнул локтем Данилу. Тот вздрогнул, открыл глаза.

— Слушай, — шепнул я одними губами, наклоняясь к его уху. — Есть идея. Мы перетрём кольцо у кандалов, через которое проходит цепь.

Казак уставился на меня, как на юродивого, которому привиделся архангел с колбасой. В полумраке его глаза округлились.

— Чего? — переспросил он сипло. — Семён, ты часом умом не тронулся? Перетрём? Чем? Зубами? Пальцами? Али молитвами?

— Железом, — ответил я упрямо. — Нашим же железом.

Я кивнул на свои кандалы.

Тимоха, которому не спалось и он «грел уши» рядом, молча покрутил пальцем у виска. Жест был красноречивее любой проповеди: «Спёкся есаул, поплыл крышей от жары, горя и солёных рыбьих голов». Данила лишь скорбно покачал головой, глядя на меня с жалостью, как на смертельно больного.

— Опомнись, брат, — выдохнул он. — Кольцо это — в палец толщиной, пусть и тощий. Мы его до скончания века тереть будем, и то, боюсь, внукам работу оставим. Это ж кованое железо, не лучина.

Карп с передней банки, услышав возню, медленно повернул голову. Его выцветшие, слезящиеся от соли глаза вперились в меня. Он молчал. Просто смотрел долгим, оценивающим взглядом, словно взвешивал: бред это или в словах есть зерно истины.

Лукьян сзади, скептик и счетовод, высунул нос из темноты:

— А как?

И вот это уже был вопрос по делу, который вызвал у меня довольную улыбку.

Я пододвинулся, стараясь, чтобы цепь не звякнула, и принял важную позу астрофизика, который наконец обнаружил ту самую, редкую по размерам чёрную дыру и собирается гордо сообщить об этом своим коллегам.

Глава 17

— Глядите сюда, — зашептал я, указывая на кольцо моего ножного браслета, через которое пропущена длинная общая цепь. — Это самое слабое место. Железо здесь дрянное. Я кузнеца нашего, Ерофея, помню, он бы таким только свиней пугать стал. Оно пористое. С раковинами. Турки его, видать, недокаливают или шлака много оставляют.

Я провёл пальцем по шершавой поверхности металла кольца.

— Это не сталь, братья. Это, считай, железная губка. А с другой стороны, звенья цепи не идеально гладкие, а с углами и зазубринами. Видать, клепали на скорую руку. Если взять одно место — слабое кольцо на кандале — и начать по нему шоркать зазубринами звена общей цепи… Постепенно. Каждую ночь. Монотонно.

— И что будет? — буркнул Тимоха недоверчиво.

— Победа будет, — отрезал я, моя уверенность звучала весомо. — Вода камень точит, слыхали? А железо железо точит ещё быстрее. Туда-сюда. В одном и том же месте — там появится канавка. Борозда. Она будет углубляться. Металл там истончится. Сечение ослабнет. И когда придёт час… когда нам понадобится сила… мы просто дёрнем. Резко. И оно лопнет там, где тонко.

Наступила тишина. Слышно было только, как сопит во сне кто-то на соседнем ряду да плещется вода за бортом.

Соседи смотрели на массивные звенья цепи, покрытые ржавчиной и маслянистой грязью, на кольца. В их глазах читалось сомнение размером с эту самую галеру. Идея казалась им дикой, невозможной. Как если бы я предложил вычерпать море ложкой.

— Семён… — начал было Данила. — Ты, конечно, голова, но…

— Мы ничего не теряем, — перебил я жёстко. — Кроме сна. А время у нас есть. Пока плывём — есть. Иначе что? Сдохнуть тут, на банке, в собственном дерьме? Или ждать рынка в Кафе? Надо попытаться.

Я посмотрел каждому в глаза.

— Я начну сегодня. Сам, у своего кольца. А вы глядите. Если через пару дней толку никакого не будет — плюнете мне в рожу и назовёте дураком. Но по крайней мере мы будем знать, что попытались спастись.

— А что дальше делать? — спросил Тимоха.

— Сначала с цепью управимся, а как подпилим настолько, что останется только переломить, тогда и решим, что дальше. Я тем временем обдумаю пути, — прошептал я уверенно.

Карп отвернулся, хмыкнув в усы, но промолчал — значит, возражать не стал. Данила вздохнул и отвёл взгляд.

— Делай что хошь, есаул. Только агу не накличь. Если заметят, что возимся — шкуру спустят и за борт.

Одобрение так себе, но лучше, чем ничего.

Я устроился на банке поудобнее, подтянув правую ногу. Поза была неестественной, мышцы бедра сразу заныли, но я нашёл упор.

Кольцо моего кандала легло на звено общей цепи. Железо к железу. Холод к холоду.

Я плюнул на пальцы, обильно смачивая место контакта слюной. Жалкая смазка, но она должна была хоть немного приглушить звук. Сухое трение дало бы скрежет, который в ночной тишине прозвучал бы как выстрел. А слюна — она вязкая.

И я начал.

Туда-сюда. Туда-сюда.

Короткие, едва заметные движения. Сантиметр хода. Я прижимал кромку своего кольца к боку звена и шоркал.

Звук получался тихим. «Шширк… шширк… шширк…» Он тонул в общем фоне трюма — в дыхании, храпе и сопении десятков людей, в скрипе рангоута, в плеске волн. Я подстраивался под этот ритм. Кто-то захрапел погромче — я надавил сильнее. Кто-то заворочался — я замер.

Это было похоже на медитацию. Или на мастурбацию, прости господи, только вместо удовольствия — стёртые пальцы и ноющая нога.

В голове всплыл образ Энди Дюфрейна из «Побега из Шоушенка». Тот парень ковырял стену маленьким геологическим молотком годами, вынося мусор в карманах. Крошка за крошкой. Терпение и время. А потом ещё прополз большое расстояние в сточной трубе на пути к свободе.

У меня не было молотка. У меня не было годов. У меня были куски ржавого железа, моя слюна и моё упорство в борьбе за жизнь.

А вот дерьма с мочой — хоть отбавляй: куда ни ступи, везде оно, день и ночь, похлеще, чем у Энди в его сточной трубе.

Первая ночь прошла в аду. Рука затекла так, что я перестал её чувствовать. Спина, и так истерзанная греблей, ныла немилосердно. Я тёр, пока глаза не начали слипаться, пока пальцы не свело судорогой.

Под утро, когда серый свет начал просачиваться в порты, я ощупал кольцо.

Ничего. Даже царапины не чувствуется. Только ржавчину немного стёр.

Разочарование накатило душной волной. Может, они правы? Может, я и правда рехнулся, возомнив себя графом Монте-Кристо? Это кованое железо, Семён. Оно держало людей столетиями.

«Ещё сотню движений, — приказал я себе беспощадно. — Просто ещё сотню. Не ной».

Вторая ночь была такой же. Я тёр с упорством маньяка, стирая кожу на пальцах. Тимоха, проснувшись по нужде, посмотрел на мои манипуляции, вздохнул и отвернулся к переборке. В его спине читалось: «Упрямый баран. Спал бы лучше, набирался сил».

На третью ночь я едва не сдался. Прогресс не нащупывался. Металл казался монолитом, несокрушимым и вечным. Я чувствовал себя мухой, которая бьётся в стекло. Но останавливаться было нельзя. Есть понятная цель, где ставка — жизнь.

Я тёр, стиснув зубы, представляя, что стираю не металл, а глотки тех, кто нас сюда загнал.

На рассвете четвёртого дня, когда барабанщик на палубе только-только почесал ухо, готовясь ударить в свой проклятый инструмент, я привычно потянулся проверить результат.

Провёл ногтем по кольцу.

И ноготь зацепился…

* * *

Меня словно током ударило. Сон как рукой сняло. Я провёл ещё раз. Медленно. Вдумчиво.

Там была борозда. Крохотная. Едва ощутимая. Мелкая, как волосок. Но это была она. Ямка. Углубление в теле металла. Я протёр «пропил» — звено действительно вгрызлось в моё кольцо.

Работает.

Твою мать, это работает!

Сердце заколотилось о рёбра, как пойманная птица. Я толкнул Данилу.

— Просыпайся, — шепнул я. Голос дрожал.

Казак разлепил веки, мутно глядя на меня.

— Опять ты? Чего тебе?

— Руку дай.

Он нехотя протянул ладонь. Я взял его палец, шершавый, мозолистый, и приложил к кольцу.

— Чуешь? Медленно пройдись, ногтём поскреби.

Данила поводил пальцем. Сначала бездумно, потом замер. Нахмурился. Провёл ещё раз, нажимая ногтём. В потёмках его лицо изменилось. Сонная одурь слетела, глаза распахнулись. Он резко повернул голову ко мне. В его взгляде вспыхнуло что-то такое… жадное. Голодное.

— Семён… — выдохнул он. — Дьявол тебя раздери… Есть.

— Я же говорил, — меня распирало от торжества, хоть я и старался держать лицо кирпичом. — Губка, а не железо.

Данила ещё раз погладил зазубрину, словно это была женская грудь, а не кусок грязного металла.

— Объясни, — потребовал он коротко. — Как делать-то?

Следующей ночью галера спала, а наша банка работала.

Данила устроился удобно для процесса, кряхтя, поплевал на железо и принялся за дело. У него получалось даже лучше — сказывалась крестьянская привычка к монотонному труду. Вскоре к нам присоединился и Тимоха.

Шширк… шширк…

А затем с задней лавки потянулся Лукьян. И трое наших соседей спереди тоже принялись за свои кольца: Карп, Гришка и грек. Двое соседей Лукьяна по банке были из числа «стариков»: они знали о нашей затее, но были очень запуганы и их воля к жизни за время рабства была окончательно сломлена. Поэтому они не стали участвовать в нашем «проекте».

Процесс пошёл. Теперь мы не просто отбывали номер. У нас была цель. Каждую ночь канавки становились глубже на волосок. Мы грызли это железо коллективным зубом, подбадривая друг друга, смазывая металл слюной и ненавистью. Мы строили свой тоннель, миллиметр за миллиметром. И с каждым «шширком» слово «Кафа» пугало уже чуть меньше.

* * *

Сквозь квадратный проём в борту я видел, как медленно меняется цвет воды. С иссиня-чёрной, бездонной бездны открытого моря она становилась бирюзовой, местами мутной от песка. Мы шли каботажем. Турки жались к берегу, словно нашкодившие коты к тёплой печке, боясь получить пинка от разгулявшейся стихии.

Иногда в мареве горячего воздуха проступала тёмная, неровная полоса. Земля.

Это зрелище действовало на меня странно. Вроде бы радость — вот она, твердь, до которой рукой подать, если смотреть, например, через мою подзорную трубу (которая, увы, осталась у какого-нибудь бородатого мародёра). Но с другой стороны, эта близость была изощрённой пыткой. Земля была рядом, но между мной и спасительным пляжем лежали метры солёной воды, крепкий дубовый борт и, самое главное, проклятая цепь, приковывающая меня к банке надёжнее, чем ипотека к нелюбимой работе.

Я смотрел на эту полоску суши, щурясь от солнца и соли, и злился. Злился на себя, на турков, на судьбу-злодейку. Но злость эта была холодной, расчетливой. Там, на берегу, есть жизнь. Там не воняет мочой и калом. Там можно ходить в полный рост. И пока я вижу этот берег, пока галера не ушла в открытое море, у меня есть шанс. Призрачный, как туман над утренней рекой, но шанс.

Во время передышки я заметил, как двое матросов неподалёку драили палубу. Мерное шкрябанье и плеск воды смешивались с глухой турецкой речью. Вдруг Лукьян ткнул меня в бок.

— Семён, — прошептал он. — Слушай. Мне кажется, я малость понимаю речь тех двоих.

Я покосился на него.

— С каких это пор?

— Да нахватался турецкого в прошлой жизни… — буркнул он. — Не всё, но смысл ловлю, когда слова говорят разборчиво и медленно. А на галере это не часто бывает.

Он на секунду прислушался, потом заговорил тише, почти беззвучно, пересказывая:

— Стало быть, жалуются: море нынче злое. Как баба: то приголубит, то ударит…

Он сделал паузу, оглянувшись по сторонам.

— Про Кафу что-то сказывают, не разобрал. Боятся, что ветер переменится. Если с севера задует — худо будет. Волна поднимется.

Я сжал зубы.

— А дальше?

— Говорят, галера наша дрянная… борт низкий. Потому и жмутся к берегу. Реис, мол, не дурак — знает, что в открытом море им не сдобровать.

Лукьян затих, снова вслушиваясь, затем добавил:

— Если качнёт сильнее — воды наберёт. И всё. Погибель. Подумал, тебе это может быть как-то полезно для нашего дела.

Я прислонился к борту, переваривая услышанное. Информация была ценнее золота. Значит, галера — хрупкая. Она боится шторма так же, как мы боимся плети. Любая серьезная волна для неё — смертный приговор. Галера просто черпнёт воды через вёсельные порты, и мы все дружно пойдем на дно, прикованные к своим местам. Уютная перспектива.

С другой стороны, этот страх играл нам на руку. Пока они боятся утонуть, они держатся берега. А берег до Кафы — это наша единственная надежда на спасение, если (или когда) мы всё-таки избавимся от оков.

* * *

За неделю я научился различать в сумятице движений нашего каравана определнный порядок. Иногда, когда угол зрения позволял, я видел соседние галеры. Длинные, хищные силуэты скользили по воде, выбрасывая сотни вёсел, как лапы гигантских насекомых. Раз, два, и ещё одна чуть поодаль…

Я считал: три с ближайшей стороны и, вроде как, ещё три с противоположной. Семь галер. Неплохая эскадра…

А ещё эти перерывы.

— Дур! — орал надсмотрщик, и вёсла замирали.

Галеры сходились бортами для обмена новостями или припасами. И когда это происходило с моей стороны, я в такие моменты превращался в один сплошной глаз и ухо. Я следил за матросами, перекидывающими канаты. Ловил жесты командиров. Вот этот толстый в богатом халате машет рукой в сторону берега — спорят о маршруте? Или тот, с пером на чалме, тычет пальцем в небо, где собираются подозрительные тучи? Каждая деталь, каждый жест укладывались в моей голове в копилку будущего плана. Я пока не знал, как именно я использую это знание, но нутром чуял — пригодится. Лишним точно не будет.

Прогресс с кольцами шёл. Медленно, мучительно, но шёл. Мы работали как проклятые, только вместо кирки у нас было одно-единственное кольцо кандалов.

Днём, когда барабан задавал ритм и вёсла рвали воду, я незаметно пилил с помощью ног, как и мои товарищи по несчастью.

Шширк… шширк…

Ритм скрывал скрежет. Вибрация корпуса маскировала дрожь. Ага ходил по мостику, поглядывая на спины, но ему и в голову не приходило смотреть на ноги.

В перерывах мы сидели, сгорбившись, делая вид, что охвачены дремотой или выбираем вшей, а сами, прикрываясь тряпьём, тёрли, тёрли, тёрли.

Но самым главным стахановцем нашей подпольной артели оказался Лукьян. Этот мелкий мужичок работал энергичнее всех нас. Его руки, привыкшие к тонкой работе до плена, двигались с машинной точностью.

— Семён, — шепнул он как-то под утро, толкая меня в плечо. — Глянь-ка.

Я отклонился назад, нащупал кольцо. Провел пальцем.

Сердце пропустило удар. Канавка была глубокой. Ноготь проваливался в неё уверенно, цепляясь за края. Звено толщиной в палец уже потеряло добрую четверть своей прочности.

— Ещё немного, — выдохнул я. — Ещё дней шесть, и эта дрянь лопнет, если дёрнуть как следует.

— Шесть дней… — эхом отозвался Данила. — Дойдём ли? Говорят, Кафа уже близко.

Грек с передней банки — тот самый старый рыбак — подтвердил наши опасения. Данила как-то умудрился с ним объясниться на пальцах во время раздачи похлёбки. Рыбак показал на пальцах: пять, может, шесть восходов. Если ветер не подует в морду.

Время сжималось, как шагреневая кожа. Мы грызли металл, а металл грыз нас, выматывая последние силы. Но мысль о том, что мы уже не просто бессловесный скот, а диверсионная группа, придавала сил лучше любой каши с рыбьими головами.

* * *

Один вечер врезался мне в память особенно ярко.

Мы шли курсом на запад, солнце садилось прямо в море, по левому борту. Огромный багровый диск коснулся воды, и трюм мгновенно преобразился. Лучи пробили вёсельные порты, заливая всё внутри фантастическим, нереальным светом. Грязные, потные тела, ржавые цепи, отполированное дерево вёсел — всё окрасилось в красно-золотые тона.

В этой грязи и вони вдруг возникла красота. Дикая, первобытная, равнодушная к нашим страданиям. Она существовала сама по себе, там, за бортом. Этот свет не знал о кандалах и плетях. Он просто был. Я смотрел на этот закат, щурясь от яркого света, и чувствовал, как внутри поднимается ком. То ли слёзы, то ли злость, перемешанная с восхищением.

— Красиво, зараза, — прохрипел Карп, не отрываясь от весла.

— Красиво, — согласился я. — Только не для нас эта красота. Пока не для нас.

Ночью, когда смена караула уже прошла и на палубе воцарилась относительная тишина, Карп снова подал голос.

— Слушай, есаул… — начал он, отклонившись назад и глядя в темноту перед собой. — Допустим, перетрём мы эти чёртовы кольца. Лопнут они. А дальше-то что?

Вопрос повис в воздухе — увесистый, как сырой канат. Будто и не слова это были, а что-то осязаемое, что можно было потрогать рукой и не суметь оттолкнуть.

Данила и Тимоха, наш «гроза мумий», перестали шевелиться. Лукьян, ковырявшийся пальцем в носу, замер. Гришка чуть сильнее повернул голову назад, словно ловя мой ответ ещё до того, как я его скажу. Грек остался сидеть неподвижно, но насторожился, пытаясь понять нашу речь самостоятельно.

Они ждали. И хуже всего — верили.

Верили спокойно, без суеты, без лишних слов. Как верят тому, кто уже не раз вытаскивал их из передряги. Как верят не в человека даже, а в саму возможность спасения, за которую этот человек держится. Я почти физически всем нутром чувствовал этот взгляд, упёршийся в меня, как в стену, которая должна выдержать. Команда верила, что я сейчас скажу нечто волшебное, и всё встанет на свои места. Как у фокусника — туз в рукаве.

Я невольно сжал пальцы, будто и правда мог нащупать там карту.

Но… пусто. Если честно, никакого туза не было. Только смутный, едва различимый набросок — больше ощущение, чем мысль. Несколько обрывков, не склеенных в целое. Да ещё упрямая, глупая надежда, перемешанная с холодным пониманием, чем всё это может кончиться, насколько высок риск и о.

Я просто твёрдо знал, что надо попытаться спастись — впереди нас не ждало ничего хорошего. Отчаянные, судорожные попытки, скажете вы? Возможно. Но я должен был делать то, что должен. В прошлой жизни, с детства, я вырос на таких реально существующих примерах силы, воли и мужественности, как великий Чак Норрис, и это определяло мой дух в кризисных ситуациях.

…

Надо было им что-то ответить…

Глава 18

— Дальше, Карп, будет самое сложное, — ответил я шёпотом. — Подпилили до нужного состояния — сломали. Но с умом…

— И что, что сломали? — прервал мою пламенную речь Тимоха. — Кандалы-то на ногах останутся.

— Не перебивай, я не договорил. Останутся. Но мы сможем ходить. Сможем встать. Сможем драться.

Я помолчал, пытаясь собраться с мыслями, хотя получалось жиденько. Отчаяния от непрекращающегося стресса и физической боли в моём плане действительно было больше, чем трезвого рассудка. — Раньше времени рвать нельзя. Заметят — погибель. Нужно ждать. Ждать, когда будем максимально близко к берегу. Или когда начнётся суматоха. Шторм ли, бой ли — не важно. Главное — хаос. Мы не на приятном отдыхе на море — рабы мы, у которых за бортом тоже неспокойно. Хотя в чём-то нам это на руку.

— А охрана? — Карп был реалистом. — Их там наверху двадцать-тридцать рыл. Сытых. С саблями. А мы — доходяги босые, еле миску с едой в руках держим.

— В том-то и дело, — кивнул я. — В лобовую нам их не взять. Только хитростью. Если шторм или бой — это одно: в чём-то попроще, но и рискованнее. А ежели обычный день… Дождаться ночи. Когда большая часть будет спать. Передушить тех, кто в трюме и караульных сзади. В самом начале пересменки. Тихо, без шума. И тогда…

Я посмотрел на квадрат порта, где чернела ночная вода.

— Тогда за борт. Вплавь. К берегу. Изо всех сил.

План был дырявый, как мой кафтан. Но другого не было. Альтернатива — рабский рынок и медленная смерть на чужбине.

— За борт так за борт, — буркнул Карп. — Всяко лучше, чем тут гнить. Холодная вода бодрит.

— Только кольца нужно дотереть, — напомнил я. — Ещё работы непочатый край. Так что давайте, братцы, поднажмём.

Шорох металла о металл возобновился.

Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

Это был звук нашей надежды. Тихий, упорный скрежет зубов, вгрызающихся в тюремную решётку.

* * *

Очередная ночь на галере. Время, когда осязание заменяет зрение. Что ни говори, а глаза в условиях постоянной нехватки витамина А не столь функциональны, как подушечки пальцев, становящиеся чувствительнее, чем у взломщика сейфов с механическими замками.

Я скорчился, сидя на жёсткой банке, и в тысячный раз ощупывал свою тайну. Палец медленно скользил по металлу кольца на кандалах, натыкаясь на заветную неровность.

Это была уже не просто царапина. И даже не борозда. Это был, чёрт возьми, настоящий каньон в миниатюре.

Ноготь большого пальца уверенно проваливался внутрь, цепляясь за острые, шершавые края пропила. Я надавил чуть сильнее, проверяя глубину. Примерно треть. Я снял добрую треть толщины этого проклятого, пористого железа. Ещё три, максимум четыре ночи усердной работы, и кольцо ослабнет настолько, что хороший рывок превратит его в разомкнутую подкову.

Три-четыре дня до «активации».

Сердце кольнуло — не от радости, а от холодного осознания, которое накрывало меня всякий раз, когда рабочий азарт отступал.

В голове, словно на монтажном столе, снова и снова прокручивался вероятный план побега. Если это обычный день, как сегодня. Схема была простой, как удар кирпичом: переломить кольца, сняв кандалы с общей цепи, придушить караул — и за борт, словно свободолюбивый дельфин.

Но тут мой внутренний стратег опять упирался лбом в бетонную стену реальности.

Нас на этой плавучей живодерне девяносто измождённых, обозлённых, но прикованных мужиков.

Если, допустим, у моей «артели» — меня, Данилы, Тимохи, Лукьяна и троицы спереди — получится освободиться, то какова судьбы остальных? Чёрт…

Побег будет тихим. Локальным. Мы просто исчезнем в ночи, булькнув в воду.

И когда побег обнаружится при следующем же пересменке, для оставшихся восьмидесяти с лишним человек начнётся филиал ада на земле.

Я живо представил эту картину. Ярость надсмотрщиков, которым нужно выместить злобу за упущенный товар. Показательные казни, возможно. Чтобы неповадно было. Розги, свистящие с утра до ночи. Урезание пайки до нуля. Или начнут перерезать ахиллово сухожилие. Турки — ребята изобретательные, когда дело касается устрашения.

— Сука… — выдохнул я беззвучно в пропитанный потом воротник.

Совесть, эта бесполезная в выживании химера, начала грызть меня изнутри.

Семён сочувствующий кричал, что нельзя бросать товарищей по несчастью. Что мы все здесь в одной лодке, буквально. Что обрекать людей на муки ради собственной шкуры — это сомнительный поступок. С точки зрения этичности.

Семён рационально и холодно возражал: «И что ты предлагаешь? Поднять восстание? С голыми руками против ятаганов и пистолей? Без возможности манёвра? Это будет не бой, а бойня. Мы просто сдохнем, геройски залив палубу кровью. И никакого толку от этого не будет никому — ни здесь, ни в Тихоновском остроге, ни на хуторах, покой которых он охраняет. Да и для начала нужно, чтобы кольца начали пилить все, чтобы поставить всех в известность. Но люди в критических ситуациях ведут себя по-разному. Я не могу за всех ручаться. Из девяноста человек наверняка найдётся хотя бы один, кто захочет вырваться из рабства и получить привилегии, сдав всех причастных. А зачинщики — я и мои ближайшие соседи — сразу отправятся на корм рыбам…»

Я вспомнил Беллу. Её глаза, полные любви, тревоги и надежды. Вспомнил острог, в котором не раз вытаскивал людей из неприятностей благодаря своим знаниям из будущего и смекалке. Вспомнил Лизу и её караваны. У меня есть обязательства. У меня есть цель, ради которой я зубами грыз землю и терпел унижения. Каждый день, проведённый здесь в роли тягловой скотины, уменьшает шансы на то, что я вообще когда-нибудь вернусь.

А потом память подкинула образ Тихона Петровича. Старый сотник, насадивший себя глубже на клинок врага, чтобы забрать того с собой. Он не считал шансы. Он просто сделал то, что должен.

А-а-а, долбаная «проблема вагонетки»!

Спор внутри моей черепной коробки шёл яростный. Синдром спасателя бил меня кулаками по лицу снова и снова. Меня тянуло всех спасти, вытащить, освободить. Невыносимо было оставлять этих людей… Захватить галеру, на всех парусах ворваться в Кафу, паля из пушек по рабскому базару, по всем этим упитанным рожам работорговцев.

Бред. Киношный бред. Причём, родом из Болливуда.

Реальность пахла не порохом и всемирным спасением, а застарелой мочой, размазанным поносом и безнадёгой.

Я сделал глубокий вдох, втягивая спёртый воздух трюма. Нужно смотреть правде в глаза. Я не могу спасти их всех. У меня нет ресурса, нет талантов Майкла Скофилда. Просто нет! Попытка организации массового побега — это гарантированный провал и смерть.

Единственное, что я могу сделать полезного для этого мира — это выжить самому, добраться до своих, набраться сил и железа, а потом… потом вернуться. Вернуться с эскадрой стругов, с пушками, с злыми донцами и выжечь эту работорговую заразу калёным железом. Сделать так, чтобы эти галеры полыхали факелами от самого Стамбула до устья Дона. Мне хочется верить, что я это смогу.

Это будет месть. Долгая, холодная, но настоящая. А сейчас… сейчас придётся быть сухой прагматичной натурой.

Успокоив совесть этой сделкой с будущим, я переключил мозг в режим наблюдателя. Эмоции в сторону. Только факты.

Я наблюдал за охраной непрерывно. Копил данные по крупицам, складывал их в голове как пазл. Старался запоминать что-то полезное из подслушанного Лукьяном на турецком.

У них была система. И, как любая система, завязанная на человеческом факторе, она имела люфты.

Два караульных непосредственно в трюме. Всегда двое. Это правило. Вечером, сразу после заката, они бодры, ходят вдоль прохода, светят фонарём (то есть, масляной лампой) в лица, проверяют, не сдох ли кто. Но ближе к полуночи, по ощущениям, их энтузиазм угасает. Они садятся на входе или на выходе (чаще — на выходе, с кормовой стороны), ставят фонарь на то, что рядом — бочонок с гвоздями или ящик с мелкими запасными частями — и начинают клевать носом.

Воняет тут знатно, духота такая, что и здорового сморит, а они перед вахтой наверняка плотно жрут. Физиология работает на нас.

Примерно часа через два после начала этой «сидячей вахты», один из них, как правило, встаёт — отлить, либо попить. Бочка с водой для охраны стоит в носовой части трюма, у самого трапа. Он бредёт туда, шаркая сапогами по доскам.

Второй остаётся на корме, один, полудрёме. Затем меняются ролями, второй возвращается и снова вдвоём дремлют.

Вне трюма с гребцами ситуация была схожей.

Смена караула на палубе происходит на закате. Свежая четвёрка левендов заступает на пост с важным видом. Двое топчутся в носовой части, двое — на корме, у фальшбортов. Первый час они честно изображают бдительность, курсируют вдоль бортов, поглядывая на воду. Но море усыпляет. Мерный плеск волн, покачивание — лучшая колыбельная. После полуночи они расслабляются. Сбиваются в кучки, садятся на бухты канатов. Начинают тихо переговариваться, а то и достают трубки-чибуки, пуская ароматный дым в звёздное небо, хотя на деревянном судне с этим должно быть строго. Но кто им указ ночью?

Ага, наш главный цербер, начальник охраны и правая рука реиса, каждый вечер уходит в свою каюту на корме, тесную каморку рядом с каютой реиса, и запирается там до утра. Его заместитель, рядом, там же, после отбоя тоже предпочитает не высовываться без нужды. Выходит, только если услышит явный шум или крик, чего у нас практически не происходило.

Вся командная вертикаль галеры ночью превращается в вялое, сонное болото. Они уверены в своей безопасности. Кто на них нападёт в прибрежных водах? А рабы в трюме надёжно прикованы. Эта уверенность — их главная слабость.

Я осторожно толкнул локтем Данилу. Тот не спал, я чувствовал, как напряжены его мышцы.

— Спишь? — шепнул я едва слышно.

— Нет, — так же тихо отозвался он. — Думы думаю.

— Слушай сюда. Я всё посчитал. У них порядок — как часы, ни на минуту не сбиваются. Каждую ночь одно и то же.

Я быстро, сжато обрисовал ему расклад по караульным. Про разрыв во времени, про сонливость, про отсутствие командиров.

— Они расслаблены, Данила. Они не ждут. Друг друга на разных постах не окликают, общаются только между собой на постах, но чаще — спят вполглаза. Если мы всё сделаем тихо, у нас будет фора. До пересменка, пока они сообразят, что к чему. Главное — сделать всё как можно ближе к началу смены. Вырубить, скрутить шеи трюмным и носовым — итого всего четыре левенда. С передней части и будем бесшумно спускаться в воду, чтобы подальше от всех турков на корме, начиная со старших. В случае скорого обнаружения разворачивать такую махину в темноте, искать в воде несколько голов — дураков нет. Им проще списать нас как наказанных утопленников, а про своих четверых сказать, что они внезапно слегли с поносом и померли, чем поднимать тревогу и получать нагоняй от старшего реиса за потерю бойцов и товара.

Данила помолчал, переваривая.

— А берег? — его голос дрогнул. — Далеко ли? Доплывём ли с кандалами? Грек этот… не набрехал?

— Не набрехал, — уверенно ответил я. — Я сам видел в щель, когда на волне поднимало. Костры горят. Огни. Расстояние — ну, полверсты от силы. Может, чуть больше. Для мужика, который хочет жить, это ерунда. Даже с железом на ногах. На спине поплывём, тихонько. Вода сейчас терпимая, не слишком прохладная.

— Полверсты… — прошептал Данила, словно пробуя расстояние на вкус. — Это можно. Это сдюжим.

В темноте снова повисла пауза. Я знал, о чём он думает. О том же, о чём и я полчаса назад.

— А остальные? — спросил он наконец. Глухо, с болью, окинув взглядом трюм. — Их же…

— Не думай, — оборвал я его жёстче, чем следовало. — Забудь. Мы не всесильные, Данила. Мы не можем вытащить всех. Если начнём возиться, будить весь трюм — нас положат прямо здесь, на банках. И их, и нас.

Меня самого мутило от собственных слов, но я продолжал давить, вбивая гвозди в крышку гроба своей совести.

— Мы спасаем свою братию, кто успеет перетереть кольцо. Всё. Это не мы остальных бросаем, брат. Это судьба такая. А грех этот пусть на тех ложится, кто нас в цепи заковал.

Данила шумно выдохнул носом, но спорить не стал. Он был мужик земной, понимал, что к чему. Жалость — плохой попутчик, когда идёшь по краю пропасти.

— Добро, — буркнул он. — Наши так наши. Тимоха почти готов, я своё звено догрызаю. Братья вроде тоже

— Я тоже, — кивнул я. — План готов, железо на подходе. Осталось только ночь выбрать. Чтоб и берег был рядом, и волны не было большой, и караульные не бесились.

Впереди был очередной день каторжного труда. Очередной день унижений, дерьма, мочи, рыбьих голов и боли в спине. Но теперь это была не безнадёжная мука, а просто цена билета.

Я нащупал на грязной, иссохшей груди костяной амулет. Он был тёплым, словно живое сердце. Я сжал его в кулаке так, что грани впились в ладонь.

— Подожди ещё немного, Белла, — прошептал я в темноту, и слова эти потонули в храпе и стонах спящего трюма. — Я скоро. Я обязательно выберусь.

* * *

Обычно раннее утро на нашей плавучей каторге приходило предсказуемо, как похмелье после корпоратива — с тупым, мерным гулом барабана, вбивающим ритм в ещё не проснувшееся сознание. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Вместо привычного «бум» и окатки прохладной солёной водой для пробуждения, словно с небес, обрушился визг.

Не крик, не команда, а именно визг — тонкий, срывающийся на фальцет, пропитанный таким животным ужасом, что у меня моментально свело лопатки. Вперёдсмотрящий на мачте орал так, будто увидел самого Слендермена, пришедшего по его душу. Трюм, ещё секунду назад наполненный сонным сопением и запахом прелой мочи, взорвался движением. Люди вскидывались на банках, гремели цепями, таращили глаза в темноту. Все мы, от последнего крестьянина до битого жизнью стрельца, нутром чуяли — так кричат только перед смертью.

По палубе загрохотали десятки ног. Топот слился в сплошной гул, перекрываемый лязгом выхватываемого железа и хриплыми, лающими приказами. И тут сквозь этот хаос прорвалось одно слово. То самое, от которого сердце сначала споткнулось, пропустив удар, а потом заколотилось о рёбра, как пойманная птица в клетке.

— Kazak! Kazak şayka! — надрывался матрос где-то на корме, захлёбываясь собственной слюной и страхом.

Казак. Чайка. Было несложно догадаться и без Лукьяна.

Я метнулся к вёсельному порту, натянув цепь до предела. Квадрат света выхватывал кусок предрассветной мглы, серой и зыбкой, как скисшее молоко. Но там, на границе воды и неба, уже происходило движение.

Из утреннего тумана, подсвеченного первыми, робкими лучами солнца, выныривали тени. Длинные, приземистые, хищные. Они шли низко над водой, словно морские змеи. Один силуэт, второй, пятый… Я начал считать, сбился на десятке, начал снова. Пятнадцать? Двадцать? Целая стая.

Казачьи чайки.

Я узнал их мгновенно, хотя видел раньше только на картинках в учебниках истории да слышал в байках пластуна Никифора. Плоскодонные, юркие, с бортами, обшитыми пучками камыша — фашинами, которые и стрелу задержат, и пулю на излёте, и дополнительную плавучесть дадут. Мачты невысокие, паруса похожи на крылья гигантских бабочек, но сейчас они шли на вёслах. И шли страшно — быстро, слаженно, целеустремлённо. В каждой лодке сидело человек по пятьдесят таких же, как я, только свободных, уверенных и вооружённых до зубов. Для них наша неповоротливая галера была не грозным военным кораблём, а жирной, неповоротливой свиньёй.

По трюму пронёсся новый звук. Раньше я ненавидел его всей душой, мечтал, чтобы этот инструмент рассохся или сгорел, но сейчас, впервые за недели плена, он вызвал во мне дикий, почти щенячий восторг.

Тр-р-р-р-р-р!

Барабан бил не мерно, не размеренно. Он захлёбывался. Дробь была такой частой, что удары сливались в сплошную трель, напоминающую пулемётную очередь. Мальчишка-барабанщик на носу колотил с остекленевшими глазами, словно от этого зависело, взойдёт ли сегодня солнце. А для него оно, по сути, и зависело.

Это был сигнал «полный ход». Аварийный режим. Форсаж. Спасай свою жепу, кто может.

Глава 19

Дверь кормовых кают распахнулась с треском. На помост вылетел наш реис, ага, его заместитель. Кушак ага застёгивал на ходу, тюрбан съехал набок, а лицо… О, это лицо стоило того, чтобы его запомнить. Вся его обычная надменная невозмутимость, вся эта маска хозяина жизни слетела, как шелуха. Под ней остался голый, липкий страх. Реис, судя по его жестам, эмоционально отдал приказ аге, чтобы мы поднажали.

— Р-р-работать! Собаки! Гяуры! Грести! — заорал он, срывая голос.

Его помощники заметались по проходу. Плети засвистели в воздухе, но теперь они били не прицельно, не в наказание за ошибку, а веером, вслепую, просто чтобы вогнать в нас ужас и заставить двигаться быстрее мысли.

Я вцепился в рукоять весла. Вода рванулась навстречу лопасти.

— И-и-и-раз!

Рядом со мной Данила и Тимоха, даже не сговариваясь, рванули валёк на себя с такой силой, что дерево заскрипело. Трюм наполнился рёвом. Девяносто глоток хрипели, выдыхая воздух при гребке. Девяносто спин сгибались и разгибались в едином порыве.

Галера вздрогнула всем корпусом. Я почувствовал эту вибрацию задницей, позвоночником, зубами. Огромное деревянное корыто, инертное и ленивое, вдруг ожило, стряхивая с себя оцепенение. Вода за бортом закипела, превращаясь в белую пену. Вёсла входили в море с такой яростью, что отдача била в плечи, как удар кувалдой по наковальне, но мы не останавливались.

Сквозь порт я снова глянул на море. Картина менялась с калейдоскопической быстротой.

Наш караван рассыпался. Семь галер, которые ещё вчера шли гордым строем, теперь напоминали стайку тараканов, застигнутых вспышкой света и занесённым для удара тапком на кухне ночью.

Три судна, что шли замыкающими, начали неуклюжий разворот, выстраивая линию бортами к наступающим чайкам. Смертники. Их задача была ясна даже мне, сухопутной крысе: принять бой, задержать, дать время остальным.

А наша галера и ещё три счастливчика рванули к берегу. Наш реис выбрал единственно верное решение для спасения своей шкуры и дорогого груза. Бежать. Бросить товарищей и бежать.

— Навались! — прохрипел я, чувствуя, как пот заливает глаза едкой солёной плёнкой. — Быстрее, мужики! Сейчас будет жарко!

Барабанщик на носу, кажется, впал в транс. Его руки мелькали так быстро, что их было не разглядеть. Темп стал убийственным. В обычном режиме мы бы сдохли через десять минут такой гонки, лёгкие просто разорвало бы, а сердце выскочило через глотку. Но адреналин, мобилизующий силы, — лучшее топливо. Мышцы горели, в глазах плыли красные круги, но тело работало, работало, работало.

Грохнуло.

Глухо, раскатисто. Первый залп.

Я скосил глаза назад. Три турецкие галеры окутались клубами дыма. Белые фонтаны воды взметнулись среди казачьего строя. Одна из передовых чаек, получив прямое попадание ядром, резко клюнула носом и завалилась на бок. Крошечные фигурки людей посыпались в воду, как горох.

Но остальные даже не сбавили ход. Они рассыпались веером, как горсть ртути на стекле, обтекая зону обстрела. Манёвр был выполнен с пугающей, завораживающей синхронностью.

С верхней палубы донеслись истеричные вопли:

— Sağdan! Sağdan geliyorlar!

— Справа! Справа заходят! — любезно перевёл Лукьян за спиной.

Я увидел это сам. Несколько чаек, самых быстрых и наглых, проигнорировали заслон из трёх галер. Они просто обошли их по широкой дуге, предоставив разбираться с замыкающими своим товарищам, а сами устремились в погоню за нами. Казаки — народ ушлый. Они прекрасно понимали: те, кто драпает, везут самое ценное. Или просто не хотят драться. А значит — они добыча.

Расстояние сокращалось. Ещё полчаса назад это были точки на горизонте. Теперь я мог различить отдельные фигуры на палубах чаек. Я слышал их.

Над водой, перекрывая плеск волн и скрип уключин, нёсся многоголосый, дикий вой. Это был не просто крик. Это был рёв охотников, загоняющих зверя. Гнусавый, высокий, переливающийся звук, от которого кровь стыла в жилах у турок и закипала у нас.

И в этом рёве начали проступать слова. Русские. Родные. Грязные, матерные, грубые, но такие прекрасные, что хотелось плакать.

— … мать! Навались, братцы!

— … режь турку!

— … не уйдёт, поганый пёс!

От этих звуков по спине пробежала горячая волна, выжигая усталость. Глаза защипало. Может, от пота, а может, и нет.

Данила, сидевший рядом, дёрнулся, сбившись с ритма на долю секунды. Его серое, измождённое лицо, превратившееся за эти недели в бесстрастную маску раба, вдруг треснуло. Губы задрожали, обнажая жёлтые зубы, ноздри раздулись. В глазах, в этих потухших угольках, вдруг вспыхнуло пламя. Живое, яростное, голодное.

Он резко повернул голову ко мне, и я прочитал по его губам одно короткое слово:

— Наши!

Я только кивнул, не в силах разлепить рот. Горло перехватило спазмом. Наши. Здесь, посреди чужого моря, в этом проклятом деревянном гробу.

— Греби, Данила! — прошипел я сквозь зубы. — Греби, как проклятый! Ещё немного!

Барабан не умолкал. Мы летели по волнам, рассекая воду острым носом. Галеру трясло и лихорадило. С палубы слышались выстрелы: турецкие стрелки из пушек и мушкетчики, а кое-где и лучники пытались отпугнуть погоню, но чайки были трудной мишенью: низкие, вёрткие, они то пропадали за гребнем волны, то выскакивали совсем с другой стороны.

Я глянул в порт. Берег приближался с пугающей быстротой. Тёмная, скалистая гряда вырастала прямо по курсу, нависая над водой угрюмой стеной. Казалось, мы идём на таран.

Но галера вдруг резко вильнула, ложась на борт. Вёсла правого борта зарылись в воду, левого — замерли. Реис командами рулевому, навалившемуся на длинные рулевые вёсла, и плетьми надсмотрщиков, регулирующих ход по бортам, вкладывал галеру в поворот с мастерством, вызывавшим невольное уважение, смешанное с ненавистью. Он вёл судно точно в узкую щель между двумя мысами — вход в неприметную бухту, скрытую от глаз с открытого моря.

Старый чёрт знал эти воды как свои пять пальцев. Он понимал, что в открытом бою против вёртких чаек у него мало шансов, а вот в узком горле бухты, под прикрытием скал, можно и огрызнуться. Или просто бросить корабль и уйти козьими тропами в горы — но, думаю, это был самый нежелательный для него вариант.

Скалы пронеслись мимо порта так близко, что, казалось, можно дотянуться рукой. Чёрный, мокрый камень, облепленный ракушками.

— И-и-и-раз!

Ещё гребок. Ещё один.

В бухте вода была спокойнее, но мы не сбавляли ход. Чайки не отставали. Я слышал, как свистят пули, щёлкая по обшивке. Изредка глухо бухало — что-то потяжелее било в борт, с тупым ударом и дрожью по корпусу. «Похоже, фальконеты», — мелькнуло у меня в голове. Началась перестрелка.

— Сейчас, — прохрипел я, глядя на Данилу безумным взглядом. — Сейчас всё решится.

Мышцы уже не болели — они просто одеревенели, превратившись в камень. Я не чувствовал рук. Я был частью весла, продолжением этой деревянной палки. Но внутри, под слоем боли и усталости, билась одна мысль: только бы не перебили друг друга раньше времени. Только бы чайки подошли вплотную.

Потому что тогда… тогда начнётся самое интересное. И плевать на усталость. Если казаки пойдут на абордаж — я эту цепь зубами перегрызу, но своего не упущу.

* * *

Мир за бортом превратился в нарезку кадров дурного, дёрганого кино, которое крутит пьяный механик.

— И-и-и-раз! — выдыхала наша тройка, откидываясь назад.

В этот момент, на пике усилия, когда спина трещала, а жилы на шее вздувались канатами, взгляд упирался в потные, исполосованные рубцами спины впереди сидящих. Темнота трюма, вонища, перекошенные рожи соседей.

— И-и-и-два! — корпус шёл вперёд, руки толкали валёк от себя.

И вот тут, в короткую секунду обратного хода, квадрат вёсельного порта распахивал передо мной панораму ада.

Вспышка.

Ослепительное солнце, белые буруны и чёрные силуэты суден, окутанные пороховым дымом.

Темнота. Спина соседа.

Вспышка.

Фонтан воды, взметнувшийся выше мачт, и щепки, летящие во все стороны, словно конфетти на сатанинском утреннике.

Темнота.

Это стробоскопическое безумие завораживало и пугало одновременно. Я видел бой урывками, кусками, и мозг сам достраивал страшную картину происходящего.

Три турецкие галеры, наши «телохранители», остались позади. Смертники. Их реисы развернули суда бортами к набегающей волне казачьих лодок, пытаясь создать стену огня. Носовые пушки рявкнули, выплюнув облака грязно-серого дыма. Картечь.

В один из «светлых» моментов я увидел, как заряд ударил в ближайшую чайку. Сноп свинца вспорол воду, вгрызся в борт, обшитый фашинами из камыша. Пучки тростника разлетелись в пыль, борт превратился в решето. Лодку крутануло, она зачерпнула воду, накренилась. Но — дьявол их раздери! — она не пошла ко дну.

Казаки, мокрые, злые, как черти, в одних портках, уже деловито затыкали пробоины каким-то тряпьём, шкурами, собственными зипунами. Их вёсла, сбившись лишь на мгновение, снова заработали, вспенивая воду. Они не останавливались.

Это были не корабли. Это были морские осы. Ожесточённые, быстрые, вёрткие. Им было плевать на картечь, пока она не разносила их в щепки целиком.

Молодцы!

Мои мышцы уже не горели — они вышли за грань боли, превратившись в раскалённый металл. Галеру трясло. Реис гнал нас всё дальше прочь, пытаясь спасти свою шкуру и драгоценный груз, но я не мог оторваться от залихватского зрелища за бортом.

Казачья тактика во всей красе.

Они не лезли на рожон, не подставлялись под таранные удары и лобовые залпы. Чайки рассыпались веером, обходя неповоротливые турецкие посудины с флангов и кормы — там, где мёртвая зона, где пушки слепы.

Они впивались в борта, словно клещи в бычью холку.

В очередной «просвет» я увидел, как с чаек полетели «кошки» и крючья на верёвках. Железо лязгнуло о леера, зацепилось за вёсла, ломая их с сухим треском. Галеру словно спеленали паутиной.

А потом началось то, что на военном языке называется абордажем, на человеческом — мясорубкой, а на языке Валеры — жепой, причём полной.

Десятки фигурок рванули вверх по канатам, по вёслам, по бортам. Они лезли, как муравьи на банку с вареньем, только вместо сахара их ждала сталь. На палубе турецкой галеры, шедшей метрах в ста от нас, закипела рукопашная. Левенды в кольчугах пытались рубить их саблями, сталкивали обратно в воду, стреляли в упор из пистолей. Но на место одного убитого донца вставали двое.

Звук долетал до нас с запозданием, приглушённый плеском волн и стуком собственного сердца в ушах. Но даже так я слышал этот гул. Лязг металла. И вопли. Нечеловеческие вопли резаных, колотых, умирающих людей.

— Мать честная… — выдохнул Данила где-то сбоку, не сбиваясь с ритма. Он тоже это видел.

Но самое жуткое было впереди.

Две чайки подошли к соседней галере почти вплотную, борт о борт. Я увидел, как казаки, размахнувшись, швыряют на турецкую палубу какие-то горшки. Глиняные, пузатые.

Они разбивались с глухим звоном.

А через секунду галера вспыхнула.

Это не был обычный огонь, который разгорается робко и постепенно. Нет. Пламя, жадное, рыжее, с чёрной копотью, рвануло вверх стеной, словно судно облили бензином. Казачий «коктейль Молотова» XVII века — смесь смолы, серы и пороха. Жидкая смерть.

Огонь потёк по палубе, охватил такелаж, лизнул свёрнутые паруса, которые мгновенно вспыхнули факелами.

У меня перехватило дыхание. Горло сжало ледяной рукой ужаса.

Сквозь вёсельные порты горящей галеры — те самые квадраты, через которые мы смотрим на мир, — высовывались руки.

Десятки рук.

Они дёргались, царапали воздух, махали в конвульсиях. Они пытались ухватиться за воду, за воздух, за жизнь. Там, внутри деревянной коробки, превращающейся в печь, сидели под сотню таких же, как мы. Прикованных к банкам. Без ключей. Без надежды.

Огонь подбирался к ним. Дым уже душил их. И они выли. Этот вой, перекрывая шум боя, долетел до меня, пробив все барьеры психики. Вой заживо сгорающих, задыхающихся людей, знающих, что выхода нет.

Меня едва не вывернуло наизнанку. Ощущение, что рыбьи головы, съеденные накануне, подкатили к горлу.

— Греби, шайтан! — заорал на меня надсмотрщик, хлестнув плетью по плечу.

Я рванул весло на себя с такой яростью, будто хотел сломать его пополам. Впервые я был благодарен этому турку. Боль отрезвила. Напомнила, что я не зритель в кинотеатре, а следующий в очереди на барбекю, если мы не уйдём.

Наш реис, старый морской волк, знал своё дело отлично. Он не стал геройствовать. Пока его товарищей жгли и резали, выигрывая для него драгоценные минуты, он гнал нас к берегу.

Он стоял на кормовом мостике, широко расставив ноги, вцепившись в леера, и орал команды рулевому. Его тюрбан сбился, халат развевался на ветру. Он вёл галеру зигзагами, между подводными камнями и мелями, с точностью нейрохирурга. Он выжимал из нас, рабов, все соки.

Барабан сбивался. Мальчишка на носу устал, его руки дрожали, ритм стал рваным, истеричным. Но мы подстраивались. Жить хотелось всем.

Но уйти чисто не получилось.

— Sağdan! — заверещали дозорные.

Я скосил глаза вправо, рискуя сломать шею.

Три чайки. Они отделились от общей свалки, проигнорировав горящие галеры. Старшие на этих чайках решили преследовать того, кто драпает первыми, понимая причину.

Они неслись за нами, срезая углы. Длинные, хищные лодки, похожие на щук, преследующих жирного карася. Вёсла у них мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошную серебристую полосу.

На носу каждой чайки, притороченный к скамье верёвками, чернел ствол фальконета. Маленькая, злобная пушка.

Свист.

Звук был коротким, резким, как удар кнутом. Что-то с треском ударило в мачту наверху, посыпались щепки. Я инстинктивно вжал голову в плечи, хотя и понимал: если ядро пробьёт борт и войдёт в трюм, пригибаться бесполезно. Превратит в фарш вместе с банкой.

Второй выстрел.

Гулкий, глухой удар в борт. Галера вздрогнула, как живая. Где-то ближе носу зажурчала вода, послышались испуганные крики гребцов с передних банок. Пробоина. Не смертельная, но неприятная.

— Jawāb! — рявкнул реис об ответном выстреле.

На корме засуетились. Там стояла единственная пушка, способная стрелять назад.

Грохот.

В замкнутом пространстве, отразившись от воды и корпуса, выстрел ударил по ушам так, что на секунду я оглох. Звон стоял такой, будто мне на голову надели ведро и ударили кувалдой.

Но результат был. Снаружи донеслись восторженные вопли турков и такая отборная, многоэтажная, витиеватая русская брань, что я, несмотря на ужас ситуации, неконтролируемо криво ухмыльнулся. Турецкий наводчик оказался не промах — должно быть, накрыл кого-то близким разрывом или щепой.

— … мать!…душу…в качель! — неслось над волнами. Родиной пахнуло.

Но это их только разозлило.

Самая быстрая чайка, наплевав на осторожность, рванула наперерез. Она шла на таран, целясь в борт, чтобы сцепиться и начать абордаж.

Удар был страшным.

Казачья лодка с размаху, с тяжёлым глухим ударом, врезалась в наш левый борт, где-то в районе миделя.

Кр-р-рак!

Звук ломающегося, сухо рвущегося дерева, визгливый скрежет металла, треск фальшборта — всё слилось в один чудовищный, режущий слух аккорд. Галеру дёрнуло и швырнуло в сторону, словно лёгкую щепку на волне. Меня оторвало от банки и с силой, безжалостно бросило грудью на рукоять весла. Воздух с хрипом, судорожным толчком вылетел из лёгких. Мои многострадальные рёбра отозвались острой, ослепляющей вспышкой боли. Цепи на ногах натянулись струнами, врезаясь в мясо.

Всё судно вибрировало, стонало, трещало, словно раненое зверьё. Где-то рядом с диким, рваным треском ломались вёсла, превращая людей, державших их, в калек прямо на месте. Вода хлестнула в трюм через порты, холодная, солёная, живая, с силой удара.

И вот в этот самый момент, когда мир рушился, глох в гуле и переворачивался, я отчётливо почувствовал у себя внизу ЭТО…

Глава 20

Резкий, сухой щелчок в районе правой лодыжки.

Не звон, не лязг. А именно щелчок, похожий на звук лопнувшего ореха, только металлический.

Напряжение, стягивающее ногу, исчезло.

Кольцо. То самое кольцо, которое я с маниакальным упорством пилил ночами, слюнявя пальцы и стирая ногти. Ослабленное, истончённое до предела, оно не выдержало рывка при ударе. Оно лопнуло.

Общая цепь, тяжёлая, ржавая змея, освободила меня из своих цепких объятий рабства. Кандалы остались, но к галере меня больше не приковывали.

Данила, сидевший рядом, вжался в банку, побелев как полотно. Он замер, боясь пошевелиться. Его глаза, круглые от шока, встретились с моими.

Я увидел, как он медленно, осторожно, словно боясь спугнуть удачу, шевелит ногой. Свободно. Его кольцо тоже не выдержало казачьего натиска.

«Укротитель мумий» на краю — тоже.

Мы переглянулись. В трюме, периодически озаряемом яркими вспышками выстрелов снаружи, повисла немая сцена. В глазах мужиков читалась дикая смесь ликования, животного ужаса и вопроса: «Что теперь⁈».

Инстинкт орал: «Беги! Вставай! Рви глотку надсмотрщикам, прыгай за борт! Свобода!»

Но разум, холодный, циничный разум Семёна, включился мгновенно.

Вокруг творился хаос. Турки бегали по помосту, орали, размахивали саблями. Левенды готовились отражать абордаж, рубя топорами «кошки», летящие с чайки. Надсмотрщики, обезумевшие от страха, молотили тростинами и плетьми всех, кто смел поднять голову или бросить весло. Они были на взводе. Любое резкое движение, любой намёк на бунт сейчас — и нас просто изрубят в капусту. Не разбираясь. Плевать на ценность раба, когда твоя собственная жизнь висит на волоске.

Встать сейчас — значит сесть обратно, но уже больше никогда не встать.

Я резко протянул руку и схватил крепко Данилу за запястье.

— Сидеть! — прошипел я, вкладывая в этот шёпот всю волю, что у меня осталась. — Не сейчас! Сидеть, чертяка!

Данила дёрнулся, порываясь вскочить, но мой взгляд пригвоздил его к месту.

— Убьют! — добавил я одними губами, кивнув на бегающего по мостику агу с пистолем в руке.

Тимоха, увидев нас, тоже замер, втянув голову в плечи. Он судорожно схватился за весло, делая вид, что готов грести дальше.

Наше судно, скрипя всем корпусом, отлепилось от казачьей чайки. Реис, воспользовавшись суматохой, отдал приказ рулевому и людям у кормы экстренно налечь на рулевые вёсла. Галера, потеряв некоторую часть вёсел по левому борту, оставляя за собой шлейф из обломков и щепок, нырнула в спасительную тень скал.

Мы проскочили.

Две скалы, похожие на клыки дракона, сомкнулись за кормой, отрезая нас от открытого моря и от погони. Бухта. Укрытие.

Крики казаков начали удаляться, стихать, перекрываемые шумом прибоя, разбивающегося о камни. Они не рискнули лезть в узкое горло следом за нами, опасаясь неминуемой засады в узком горле.

Галера шла по инерции, замедляясь. В трюме стоял болезненный, неутихающий гул — стоны раненых, крики покалеченных, хриплое дыхание гребцов… и ругань турков.

Я сидел, сгорбившись над веслом. Моё сердце колотилось где-то в горле. По ноге, освобождённой от натяжения цепи, бежали мурашки. Я чувствовал холодный металл разорванного кольца, касающийся кожи.

Мы были свободны. Но мы всё ещё сидели в центре вражеского лагеря, окружённые вооружённой охраной, посреди чужого моря.

И это было только начало.

* * *

Гонка закончилась так же внезапно, как и началась.

Галера доковыляла до бухты, и море здесь было иным, скажу я вам. Не синим и пенным, а каким-то маслянисто-зелёным, густым, похожим на застоявшийся суп. Водоросли длинными, склизкими лентами тянулись вдоль бортов, словно пальцы утопленников, пытающихся ухватиться за обшивку.

Мы обвисли на вёслах, как тряпичные куклы, у которых перерезали ниточки. Кто-то с передних банок просто рухнул лицом на рукоять, не заботясь о том, что дерево разбивает губы и выбивает последние зубы. Люди превратились в пустые оболочки. Резерв был вычерпан до дна, до сухой грязи.

Я сидел, вцепившись одеревеневшими пальцами в валёк, и старался просто дышать. Вдох. Выдох. Воздух казался густым, пропитанным гарью и нашим собственным потом. Пот этот тёк ручьями — жгучий, солёный, смешанный с сажей и, кажется, кровью из лопнувших мозолей. Он заливал глаза, щипал ссадины, стекал по хребту прямо в то, что условно можно назвать штанами, заставляя ещё больше ёрзать на мерзкой липкой доске.

Под ложечкой сосало от пережитого ужаса, но где-то глубже, под свинцовой усталостью, билась мысль. Острая, как игла.

Я осторожно, стараясь не звенеть, пошевелил правой ногой.

Металл цепи отозвался приглушённым скрежетом. Данила, Тихон и я были свободны. Технически.

Но ни эйфории, ни радости не было. Только вязкий, ледяной страх в груди. И лёгкий тремор. Мы сидели посреди вражеского корабля, набитого вооружёнными до зубов, разозлёнными и напуганными турками, а наш «билет на волю» превратился в смертельный приговор, если кто-то решит проверить наши кандалы.

Сверху, с помоста и палубы, донеслись отрывистые, лающие команды.

— Hasar raporu! — голос реиса срывался на визг.

Там, на палубе, царила суета. Топот ног, шуршание канатов. Лукьян, сидевший сзади, зашептал, переводя обрывки фраз, долетавшие до нас:

— Доклад о повреждениях требует… Пробоина левого борта — практически у самой ватерлинии… Вода идёт, но не хлещет… Трое левендов готовы — Аллах их прибрал… Ещё один совсем плох, кишки наружу… Трое вёсел в щепки…

Ага, помогая реису, орал, распределяя людей: кого на помпы, кого латать борт, кого готовить мертвецов к сбросу. Ему было не до нас. Пока что.

Томительно тянулись минуты. Я считал удары сердца, пытаясь успокоить пульс. Но вдруг турки направились к нам в трюм — первой возникла физиономия помощника аги. За ним следовали двое матросов. У одного в руках болталось что-то вроде аптечки и масляный фонарь, отбрасывая рваные тени по стенам, у другого — был увесистый молоток и кожаная сумка с инструментом.

У меня перехватило горло. Инструмент. Они идут не просто смотреть. Они идут чинить. А чинить на галере после боя можно только две вещи: корпус и рабский инвентарь.

— Проверить ряды! — бросил помощник (в переводе от Лукьяна), брезгливо морщась от вони, которая стояла стеной. — Кто сдох или почти — за борт. Кто цел — проверить кандалы и цепи.

Я почувствовал пронизывающую неминуемость судьбы — наверное, ту, когда у парашютиста не раскрываются оба парашюта… Вот и всё, Семён. Доигрался в Монте-Кристо и Энди Дюфрейна в «одном флаконе». Сейчас они пройдут, увидят наши сломанные кольца… и даже самые тупые сообразят, что металл сам собой так ровно не перетирается.

Не только себя, дурака, сгубил, но ещё и мужиков своей авантюрой под рубящую сталь подставил… Берни Медофф хренов.

Помощник двинулся от носа к корме. Матрос с фонарём шёл следом, освещая лица гребцов. Свет выхватывал искаженные гримасами рожи, выпученные глаза, пену на губах.

Они остановились у третьей банки. Помощник ткнул носком сапога в обмякшее окровавленное тело какого-то бедолаги с оторванной рукой и обломком дерева в шее.

— Эй!

Тишина. Тело качнулось, как мешок с тряпьем.

— Дохлятина, — равнодушно бросил турок с акцентом.

Матросы споро отцепили мертвеца — у них были ключи от замков. Тело поволокли к выходу, руку тоже нашли рядом и прихватили. Рутина. Просто списание испорченного имущества.

Таким образом, они вынесли из трюма шестерых — погибших и изувеченных, тех, кто уже доживал последние минуты. Тех же, у кого были лишь неглубокие открытые раны, полили какой-то, по всей видимости, спиртной жидкостью и наспех перевязали. Не из милосердия, а чтобы сохранить товар в рабочем состоянии и не терять в цене. После того как закончили с этим подобием медицинского осмотра, они приступили к проверке цепей и кандалов.

Шарк-шарк.

Шаги приближались.

Молоток тревожно постукивал о бедро матроса.

— Сюда свети, — буркнул второй матрос, подходя к нашему ряду.

Свет фонаря ударил мне в глаза, ослепляя. Я сощурился, стараясь придать лицу выражение тупой покорности. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра сейчас треснут.

Матрос нагнулся.

Он посветил на ноги Гришке, сидевшему перед нами. Гришка вжал голову в плечи. Турок нахмурился, что-то буркнул, присел на корточки.

— Kırık, — сказал он, трогая кольцо на ноге казака.

(Сломано).

У Карпа и грека кольца были погнуты, вывернуты, держались на честном слове. До излома оставалось всего ничего — ещё бы один хороший рывок, и они бы тоже освободились. У Гришки кольцо, да, было сломано.

Матрос поднял голову, посмотрел Гришке в глаза. Взгляд был подозрительный, недобрый. Он медленно перевёл свет фонаря дальше. На меня.

Луч скользнул по моим ногам. Уперся в разорванное кольцо. Потом на ногу Данилы. Потом на Тимоху.

Три сломанных кольца подряд. Ровный ряд.

Турок поднял глаза на меня. Наши взгляды встретились. В его глазах я увидел, как зарождается дикое подозрение. Он открыл рот, набирая воздух, чтобы крикнуть аге.

Я напрягся, готовый… к чему? Броситься на него? Вцепиться зубами в глотку? Глупо. Бессмысленно. Но тело само готовилось к последней драке. В голове пронеслись изуверские варианты предстоящей казни. Но, конечно, было очевидно, что просто зарубят на месте, как бешеных псов, да и всё. Даже свинец и ценный порох не станут тратить на раба.

Матрос медлил.

Секунда растянулась в вечность…

А потом он вдруг принял задумчивый вид и отвернулся.

Повернул фонарь к соседней банке, через проход, у противоположного борта. Присел там. Посветил. Потрогал цепи.

— Burası da aynı… — начал он кричать помощнику аги, выпрямляясь.

(Здесь то же самое…)

Его голос звучал не угрожающе, а… устало. Раздражённо.

Лукьян за моей спиной судорожно втянул воздух и зашептал, давясь словами:

— Семён… Он говорит… говорит, что железо дрянь. Говорит, много где поломки колец. Удар был сильный, когда сцепились… всё полетело к чёрту.

Я моргнул, не веря своим ушам; проследил осторожно взглядом за ним.

Матрос прошёл ещё пару шагов, проверяя выборочно другие ряды. И периодически находил то же самое — либо сломанные, либо существенно деформированные кольца.

Моя теория о паршивом качестве турецкого металла оказалась не просто верной — она стала нашим спасательным кругом. У того матроса в голове не укладывалось, что можно перетереть кольца вручную. Зато он прекрасно знал, сколько казна крадёт на закупках железа, и как эти дешевые поковки лопаются от хорошего удара. Для него это было не диверсией. Это была производственная авария. Масштабная поломка инвентаря.

Он вернулся к помощнику аги, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу у трапа.

— Эфенди, тут половина кандалов полетела, — доложил матрос (в переводе от Лукьяна), сплюнув на палубу. — Железо старое, ржавое. А тряхнуло нас знатно. Надо всё менять.

Помощник аги скривился, как будто съел лимон. Я видел его лицо в свете лампы. Никакого подозрения. Только злость бюрократа, которому подкинули лишней работы в конце смены.

— Шайтан бы вас побрал с вашим железом! — рявкнул он. — Борт течёт, люди дохнут, а вы тут с кандалами возитесь!

Он махнул рукой, отгоняя проблему, как назойливую муху.

— Потом! Сейчас всё бросай, идите к борту, к пробоине. Сначала дыру залатаем, а то потонем к гуриям. Эти никуда не денутся, бухта закрытая. Работайте тут, как закончим с корпусом.

Он развернулся и пошёл прочь из трюма. Матросы, подхватив свои инструменты, фонари и аптечку, поспешили следом. Им тоже не улыбалось возиться в вонючем трюме, когда решался вопрос плавучести судна.

Я выдохнул. Воздух вышел из лёгких с таким свистом, будто прокололи кузнечный мех. Лихорадочное напряжение, державшее меня в тонусе, схлынуло, оставив после себя пустоту и слабость.

Рядом, в этой тишине, не считая постанывания раненых, раздался звук. Громкий, раскатистый, неприличный звук.

Тих-х-х-х-пфффррр!

Данила дернулся. Я обернулся. Тимоха, наш «гроза мумий», сидел с пунцовым лицом, глядя в пространство остекленевшим взглядом. Его организм, сжатый стрессом в пружину, расслабился самым естественным образом.

Кто-то сзади хрюкнул. Потом засмеялся — нервно, истерично.

— Ну ты даёшь, брат. Дал ветру, словно из кулеврины выстрелил, — просипел Карп с передней скамьи и, не удержавшись, отвесил Гришке, который начал было хихикать слишком громко, звонкий подзатыльник. — Цыц! А ну тихо! Услышат!

— Пронесло… — прошептал Данила.

Я не понял, про Тимоху он или про нашу ситуацию, но кивнул.

— Пронесло.

Мы сидели тусклом свете, слушая, как снаружи стучат топоры, и понимали: мы получили отсрочку. Смерть прошла мимо, обдав нас своим смрадным дыханием, и пошла дальше.

Но радость была недолгой.

Часа через два, когда суматоха с пробоиной поутихла, в трюм снова пожаловали.

На этот раз пришёл другой персонаж. Грузный, потный турок в кожаном фартуке на полуголое тело. Корабельный кузнец. За ним двое подручных тащили небольшую переносную наковальню, ведро с углями (к счастью, уже раздутыми наверху, чтобы не угореть), клещи и связки новых соединительных звеньев.

Они не торопились. Работа предстояла долгая и нудная.

Кузнец деловито расставил свои принадлежности в проходе.

— Давай, по рядам, — буркнул он помощникам (как перевёл Лукьян). — Снимаем старьё, ставим новое.

Процесс пошёл.

Они подходили к каждой банке. Один подручный выбивал остатки сломанных или погнутых колец зубилом. Второй подавал новые заготовки. Кузнец, ловко орудуя клещами и молотком, продевал общую цепь через новые кольца, замыкал их и несколькими мощными ударами расклепывал штифт.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Этот звук был похож на забивание гвоздей в крышку гроба. Нашего гроба.

Они дошли до нас. Я покорно вытянул ногу. Кузнец даже не глянул на меня. Для него моя нога была просто деталью, к которой нужно прикрепить «инвентарный номер». Он сбил остатки моего старого, истонченного кольца, отшвырнул их в сторону. Взял новое звено. Блестящее, жирное от смазки, толстое.

Дзынь! Дзынь!

Закончив, он перешел к Даниле. Потом к Тимохе.

Через час они закончили наш сектор и двинулись дальше.

Я сидел и смотрел на свои кандалы. Новое кольцо тускло поблескивало в полумраке. Я потрогал его пальцем. Гладкое. Без единой царапины. Толщиной в хороший палец взрослого мужика. Качественная ковка. Не чета тому пористому хламу, что был раньше.

Отчаяние накрыло меня с головой. Дни работы. Бессонные ночи. Риск. Страх. Всё пошло прахом. Мы вернулись в исходную точку, только теперь у нас было железо, которое хрен перетрёшь и за полгода, а до Кафы оставались считанные дни.

— Вот и всё, есаул, — глухо проронил Данила, глядя в пол. В его голосе не было упрёка, только бескрайняя, чёрная тоска. — Отвоевались.

— Но мы попытались, и это что-то да значит, — спокойно ответил я.

Я закрыл глаза, прислонившись виском к шершавому дереву борта. На самом деле мне хотелось заорать истошно. Хотелось биться головой о весло впереди меня. Хотелось просто сдохнуть прямо сейчас, чтобы не видеть этого краха и не чувствовать собственного бессилия.

Но потом… потом в голове что-то щёлкнуло.

Я вспомнил чайки. Вспомнил горящую галеру. Вспомнил вопли заживо сгоревших рабов, которые так и не смогли выбраться. Могло ведь быть и так с нами.

Или если бы мы попытались сбежать… Если бы мы прыгнули за борт в той суматохе… Нас бы перестреляли как уток. Или мы бы захлебнулись в волнах, не в силах доплыть.

Но мы живы. Мы здесь, в тихой бухте. Галера почти цела. Нас не убили. Цепи новые, да. Крепкие.

Но и мы не те, что были месяц назад.

«Всё, что ни делается — к лучшему», — подумал я философски. Мысль была банальной, затёртой до дыр, но почему-то именно сейчас она показалась мне единственно верной опорой.

Глава 21

Я открыл глаза и посмотрел на своих товарищей. Они были раздавлены.

— Железо новое, — тихо сказал я. — Но и мы теперь знаем, что оно не вечное — ломается. И знаем, что они — не боги. Мы живы, брат. А пока живы — игра не окончена.

Я сжал кулак. Амулет на груди снова нагрелся.

В Кафе будет рынок. Будет суша. Будет шанс. Другой, страшный, но шанс.

— Спите, мужики, — скомандовал я. — Завтра будет новый день. Силы понадобятся.

И впервые за долгое время я провалился в сон мгновенно, без сновидений и кошмаров. Сон солдата, который пережил битву и знает, что следующая будет еще нескоро. Ну, или завтра. Какая разница?

* * *

Кафа встретила нас запахом. Он отличался от привычного коктейля из гниющих водорослей и нечистот, к которому я принюхался на галере. Этот запах был гуще, сложнее. Пахло жареной бараниной, пряностями, пылью, раскалённым камнем и тысячами людей. Пахло деньгами. Грязными, кровавыми, огромными деньгами.

Мы входили в порт на рассвете. Солнце, поднимающееся из-за гор, заливало бухту золотом, но для нас этот свет не нёс тепла. Сквозь весельный порт я видел, как хищно выгибается береговая линия. Массивные башни генуэзской крепости, над которыми развевались флаги с полумесяцем, нависали над городом, словно каменные стражи, готовые раздавить любого, кто посмеет дёрнуться. Турки перестроили старые укрепления, добавили минареты, но суть осталась прежней: это была ловушка. Каменный мешок, из которого, казалось, не выбраться иначе как через кассу работорговца.

Рейд кипел жизнью. Десятки пузатых купеческих кораблей, вёрткие фелюги, рыбацкие лодочки сновали туда-сюда, как муравьи вокруг просыпанного сахара. Здесь торговали всем: шёлком, пряностями, оружием. Но главным товаром были мы.

— И-и-и-раз! — привычно выдохнул Данила, но в его голосе уже не было прежней силы. Только глухая обречённость.

Галера медленно, по-хозяйски втиснулась между двумя торговыми судами и замерла. Грохот цепей якоря прозвучал как финальный гонг. Круиз окончен, господа пассажиры. Просьба освободить каюты.

Началась выгрузка.

Нас не выводили, нас выкорчевывали из трюма, как гнилые зубы. Надсмотрщики, злые после неудавшегося морского боя, уставшие и невыспавшиеся, орали, хлестали плетьми без разбора, подгоняя замешкавшихся.

Сейчас стоит отметить вот что: так сложилось, что Лукьян всегда был поблизости, да и поладили мы с ним за время рабской гребли на галере. И он постоянно, стараясь не привлекать к себе внимания, по ходу дела переводил для меня обрывки турецкой речи. Да и сам я уже начинал выхватывать отдельные слова и смысл. Так что отныне я буду передавать их разговоры только по-русски — как понял и как услышал, без этой мешанины из заморских слов. Хотя, если по правде, многие из них умели говорить и по-нашему — но только с пленными. Между собой — никогда.

— Быстрее! Быстрее! — кричали надсмотрщики.

Когда меня отцепили от банки, ноги подогнулись. Не от слабости — мышцы за время плавания стали железными, — а от странного ощущения тверди под ногами, которая вдруг перестала качаться. Кандалы с новым кольцом, что нам наклепали в бухте, звякнули, напоминая о провале нашего дерзкого плана.

План провалился. Мы живы. Нужен новый план.

Нас выгнали на палубу. Я зажмурился — яркий свет резал глаза, выбивая слёзы. Свежий воздух ударил в лёгкие, опьяняя, заставляя голову кружиться. Данила рядом пошатнулся, схватился за мое плечо.

— Держись, — буркнул я. — Не падай. Упадешь — плетей дадут.

Мы спускались по сходням единой колонной. Гришка, Карп, Тимоха, Лукьян, грек — вся наша «гребная артель». На берегу нас встречали не хлебом-солью. Вдоль причала выстроились янычары, опираясь на мушкеты, а чуть поодаль на поводьях рвались здоровенные сторожевые псы. Псы хрипели, брызгая слюной, их налитые кровью глаза следили за каждым нашим движением. Психологическая атака. «Дернешься — сделают кусь».

Я шёл, опустив голову, но глаза мои работали как сканеры. Впитывали всё. Ширину причала — метров пять, камень, скользкий. Расстояние до ворот — шагов триста. Стража у ворот — четверо, алебарды, сабли. Стены высокие, гладкие, без выступов. Шансов уйти рывком — ноль целых, хрен десятых.

Нас погнали через портовую площадь.

Кафа гудела. Разноголосый гомон тысяч глоток, скрип колес, крики ослов. Мимо нас проезжали телеги, груженные тюками. Важные купцы в парчовых халатах брезгливо отстранялись, прижимая к носам надушенные платки — амбре от нашей колонны шло такое, что мухи дохли на подлёте.

Я видел лица прохожих. Равнодушие. Любопытство. Презрение. Никакой жалости. Здесь рабы были такой же обыденностью, как в нашем остроге — дрова. Расходный материал. Топливо для империи.

Нас загнали в огромный каменный двор, огороженный высокой стеной с битым стеклом поверху. «Предпродажный загон», — окрестил я про себя это место. Здесь уже бурлило людское море. Сотни людей. Черкесы в изодранной одежде, гордые, с орлиными взглядами. Поляки, сбившиеся в кучу и шепчущие молитвы. Угрюмые московиты. Смуглые грузины. Вавилон скорби.

— Раздевайся! — рявкнул надсмотрщик, тыча плетью в сторону огромных каменных корыт, наполненных водой.

Вода. Не солёная, не тухлая. Пресная.

Это было похоже на издевку. Нас заставляли мыться. Сдирать с себя корку грязи, пота, дерьма и крови, которую мы растили неделями. Я погрузил руки в воду, и по телу прошла дрожь наслаждения. Смывать с себя галеру было приятно, но мозг сверлила циничная мысль: это не забота. Просто подготовка к продаже. Грязный товар стоит дешевле. Нас начищали, как медный таз перед ярмаркой.

Рядом какие-то служки сбривали бороды и стригли колтуны тем, кто совсем зарос. Меня эта участь тоже постигла.

— Одеваться!

Вместо наших лохмотьев, которые тут же сгребли в кучу и поволокли к огромному костру за стеной, нам выдали штаны и рубахи. Простая, грубая льняная ткань, но целая. И чистая.

Я натянул рубаху, чувствуя себя странно. Словно сменил кожу. Но кандалы, этот неизменный аксессуар сезона, остались на месте. «Shackles are the new black», мать его, если вы понимаете, о чём я.

Их просто перецепили, дав чуть больше свободы ногам.

А потом нас повели жрать.

Не есть. Именно жрать.

Длинные деревянные столы ломились от еды. Огромные котлы с густой похлёбкой, где плавали куски настоящей баранины. Горы лепёшек, пахнущих тандыром. Чаны с варёным рисом, лоснящимся от жира. Даже корзины с какими-то свежими фруктами.

У многих, кто ещё не понял правил игры, глаза полезли на лоб. Они набрасывались на еду, давились, глотали не жуя.

— Не торопись, Данила, — тихо сказал я, макая лепешку в жирный бульон. — Жуй тщательно. Желудок встанет — сдохнешь от заворота кишок.

— Откуда столько щедрости, есаул? — прошамкал Тимоха, набивая рот рисом так, что щеки раздулись, как у хомяка. — Праздник у них какой?

— Ага, в честь нашего прибытия. Знак уважения, — усмехнулся я саркастически, отправляя в рот кусок мяса. — Не праздник, Тимоха — в порядок приводят. Чтобы морда не серая, чтобы глаза не тухлые, чтобы на ногах стояли, а не валились. Голодный раб — дохлый на вид. Дохлый на вид — дешёвый. Понял?

Тимоха поперхнулся, но жевать не перестал. Голод был сильнее гордости.

Я ел методично, стараясь получить максимум калорий. Моему мозгу нужна глюкоза. Моим мышцам нужен белок. Если я хочу выбраться из этой задницы, мне нужно, чтобы это тело работало как часы, а не как развалина. Я ел и смотрел на высокие стены двора. Четыре метра кладки. По углам вышки. На вышках лучники. Ворота дубовые, окованы железом.

Заперто наглухо.

Жепа.

Вечером нас загнали в бараки. После сырых досок галеры соломенная подстилка показалась пуховой периной. Я лежал с соломинкой в зубах, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, где сквозь щели пробивались звезды. Словно мечтательный романтик после свидания с девушкой.

Лукьян подполз ближе. Он весь день вертелся у ворот, слушал разговоры стражи, впитывал сплетни как губка.

— Слышь, Семён, — зашептал он, озираясь. — Четыре дня.

— Чего четыре дня?

— До большого торга. Говорят, купцы съезжаются со всего света. Из Стамбула, из Синопа, даже из самого Египта гости будут. Ждут большой навоз… тьфу ты, завоз. Торг будет знатный.

— Значит, у нас есть четыре дня, чтобы придумать, как не сдохнуть на очередных галерах, — я повернулся на бок.

— А как тут придумаешь? — тоскливо вздохнул Данила с другой стороны. — Стены каменные, стража злая. Мы как куры в ощипе.

— Прямо отсюда не сбежим, — признал я. — Это факт. Охрана лютует, город чужой. Даже если перемахнем стену — далеко в кандалах не уйдешь.

Я помолчал, обдумывая следующую мысль. Она была горькой, как полынь, и унизительной, как пощечина. Но это был единственный путь.

— Значит, стратегия меняется, братцы. Мы должны продаться.

Гришка аж подпрыгнул на соломе.

— Продаться⁈ Ты чего несешь, есаул? Совсем рехнулся? Мы же не девки гулящие!

— Остынь, горячая голова, — осадил я его. — Слушай сюда. Если нас купят на галеры или в каменоломни — пиши пропало. Там срок жизни год-два. Сгорим. А вот если попасть в нормальное хозяйство… В ремесленный квартал, к купцу богатому или на стройку… Там порядки другие. Там руки развязаны, инструменты есть. Там можно осмотреться, язык подучить, связи завести. И уйти.

— И как ты угадаешь, куда тебя купят? — буркнул Карп. — На лбу ж не написано.

— А мы напишем, — я сел, глаза мои блеснули в темноте. — Лукьян, что там говорят — на кого спрос?

— Ну… — Лукьян почесал затылок. — Говорят, здоровых лбов, вроде нас, чаще всего перекупщики берут. Оптом. На галеры или на рудники. Это самый ходовой товар. А вот мастеров… Плотников, кожевников, гончаров — этих ценят. Этих штучно берут, в дома.

Я кивнул. Бинго.

— Вот оно. Никто из нас не должен выглядеть как воин. Мы теперь — артель мастеров.

— Я в кожевенном деле малость понимаю, — неуверенно начал Тимоха. — Отец шорником был…

— Отлично. Вспоминай всё. Как дубить, как кроить. Лукьян, ты у нас по языкам и счёту. Будешь толмачом прикидываться. Данила… ты в плотницком деле как?

— Да избу срубить могу, — пожал он плечами. — Топор в руках держу.

— Значит, плотник. Причём не простой, а тонкой работы. Скажешь, резьбу умеешь делать.

— Врать-то зачем? — удивился Данила.

— Затем, что резчика в руду не пошлют! — рявкнул я шепотом. — А я…

Я задумался. Кем мне прикинуться? Я ведь тоже в кожевенном ремесле понимаю. Особенно, после «закрепления» с Лизой, так сказать. Но надо ли мне оно? Хмм… Строительство зданий из саманных кирпичей? Хмм… Возможно… Лекарем? Опасно. Спросят, кто учил, или заставят лечить козу какого-нибудь паши — а она сдохнет, голову отрубят.

Я зажмурился на мгновение, потом открыл глаза и повёл взглядом в пустоту, будто пытаясь нащупать в голове нужную картинку. Заставил себя вспоминать не словами, а образами — вытаскивать из памяти куски, складывать их в одно. И вдруг пошло. В памяти всплыли ролики с YouTube, которые я смотрел в другой жизни. «Примитивные технологии». Строительство печей. Гончарный круг. Обжиг кирпича.

— А я буду гончаром и печником, — решил я. — Скажу, что умею печи класть такие, что дров жрут мало, а греют сильно. И с глиной работать.

Внутри всё клокотало от ярости. Я, есаул Семён, боевой офицер, должен стоять на помосте и расхваливать себя, как дешевую проститутку, чтобы меня купил какой-нибудь толстопузый турок. Стыд жёг лицо. Но я потушил этот огонь холодной водой прагматизма.

Гордость — это роскошь для свободных. У рабов есть только цель. И моя цель — выжить и вырваться. Если для этого надо стать лучшим горшечником в Кафе — я им стану. А потом, когда руки будут свободны, я этот горшок надену хозяину на голову. И пну подсрачника.

— Четыре дня, — повторил я. — Жрем, спим, набираемся сил. И готовим легенды. Никаких «битва при Хельмовой Пади», никаких «славных походов». Мы — мирные трудяги, которых злые татары с поля умыкнули. Поняли?

Мужики молчали. Я видел, как тяжело им дается это решение. Ломать себя через колено труднее, чем врага.

— Добро, — наконец выдохнул Карп. — Печник так печник. А я, пожалуй, кузнецом назовусь. Подкову разогнуть могу, молот держать умею.

— Вот и ладно, — я снова лег на солому.

Четыре дня откорма. А потом — базар.

Я закрыл глаза, представляя себе этот рынок. Шум, гам, крики зазывал. И я, стоящий на возвышении.

«Продается Семён! Отличный экземпляр! Умеет убивать, командовать, любить женщин, класть печи и парить в бане! Начальная цена — две жизни!»

Нет, так не пойдет.

«Продается Семён. Тихий, скромный мастер. Руки золотые, нрав покладистый. Купите, не пожалеете».

А вот это уже ближе к делу. Купите, суки. Купите себе троянского коня.

* * *

Четыре дня в карантинном бараке пролетели как хмельной угар — только пьянели мы не от вина, а от еды и сна. Турки вкладывались в предпродажную подготовку основательно. Пайка была жирной, вода — чистой, а солома под боком — сухой и мягкой. И сеансы помывки, конечно. Мой организм, измученный галерой, впитывал эти блага с жадностью губки, брошенной в ведро. Мышцы наливались силой, кожа переставала напоминать обгаженный пергамент, даже мысли в голове стали ворочаться бодрее, избавившись от тупой обречённости.

Мы практически не разговаривали. Только занимались безделием и разминали затекшие конечности, стараясь не привлекать внимания охраны. Я заставлял парней делать приседания и отжимания в углу, пока никто не видит. Не ради спорта, а чтобы разогнать кровь и проверить, как ведут себя тела после недель статики. Нога моя почти не беспокоила, шрам затянулся розовой, молодой кожей.

Это было странное время. Затишье перед бурей. Мы были как гладиаторы перед выходом на арену, только вместо мечей нам предстояло вооружиться ложью и смиренным видом.

День торга навалился на нас с первыми лучами солнца.

Ворота загона распахнулись с противным скрежетом, и внутрь ворвались надсмотрщики. Плети свистели в воздухе, поднимая нас с соломы.

— Встать! На выход! — кричали они.

Нас выгнали на огромную, вымощенную белым камнем площадь перед торговыми рядами. Солнце, едва показавшись из-за зубцов крепостной стены, тут же принялось жарить немилосердно. Камни под босыми ногами нагревались с пугающей скоростью. Воздух был пропитан запахом пыли, конского навоза и человеческого страха.

И мухи. Господи, сколько же здесь было мух. Жирные, зелёные, наглые твари вились тучами над нашими головами, садились на потные лица, лезли в глаза и нос, ползали по ссадинам. Отмахиваться было бесполезно — на место одной прилетало десять новых.

Нас выстроили длинными шеренгами. Сортировали по росту, возрасту и, кажется, степени упитанности. Вокруг суетились оценщики с каламами (тростниковыми перьями) и листами бумаги, что-то помечая в своих записях.

Покупатели подтягивались неспешно, с достоинством людей, у которых кошельки туго набиты золотом. Это был пёстрый парад. Важные купцы в шелках и парче, чьи чалмы напоминали пышные клумбы, лениво перебирали янтарные чётки. Представители знатных пашей выступали, задрав носы, сопровождаемые свитой слуг с опахалами. Попадались и реисы галер — при оружии, в добротных кафтанах и широких кушаках, высматривающие новых гребцов. Мелькали посредники — юркие типы с беспокойными глазами, сжимающие подмышкой дефтеры

Процедура была отлажена веками. Торговля людьми здесь была не преступлением, а индустрией, скучным и обыденным бизнесом.

Рабов выводили на невысокий деревянный помост группами по пять-шесть человек. Местный продавец, горластый мужик, начинал расхваливать лот.

— Смотрите, правоверные! Молодые, крепкие! Из земель ляшских! Спины как у быков, зубы крепкие! Работать будут от зари до зари!

Покупатели подходили ближе. Щупали.

Это было самое омерзительное. Нас трогали, как скот. Пальцы впивались в бицепсы, проверяя плотность мяса. Чужие потные ладони хлопали по бёдрам, оценивая, выдержат ли ноги долгие переходы. Нам бесцеремонно лезли в рот, оттягивая губы, чтобы глянуть на зубы — целы ли. Заставляли приседать, нагибаться, стоять на одной ноге, поднимать с земли камни.

Глава 22

Я стоял в строю, стараясь дышать ровно и смотреть поверх голов. Хотелось биться в истерике — разбивать им носы, вонзать нож снизу под подбородок вверх и смотреть им в глаза, как они стекленеют, не отрываясь, но… я лишь холодно фиксировал детали обстановки. Покорно ждал своей очереди, зная, что любой бунт сейчас — это верная смерть или возвращение на весло.

В стороне, за ширмой из плотной ткани, шёл торг живым товаром иного сорта. Женщины. Оттуда доносились сдавленные рыдания, вскрики и грубый смех. Иногда край ткани откидывался, и я видел испуганные лица молодых девушек, которых волокли к новым хозяевам. Внутри всё сжималось от бессильной ярости. Я ничего не мог сделать. Сейчас — ничего. Спасти их я мог только одним способом — выжить самому и вернуться сюда с войском. Эта мысль была единственным якорем, удерживающим меня от безумия.

— Следующие! — рявкнул распорядитель.

Нас толкнули в спины. Меня, Данилу и Лукьяна.

И мы поднялись на помост. Солнце ударило в глаза, толпа внизу заколыхалась морем халатов и тюрбанов.

— А вот товар особый! — заорал продавец, получивший, видимо, записку от нашего реиса. — Разбойники укрощённые, смиренные! Казаки среди них! Опытные гребцы! Сила немереная, выносливость великая!

По толпе прошёл шумок. Слово «казак» здесь знали. Оно было знаком качества — эти люди умели терпеть боль и работать на износ. Но оно же было и клеймом опасности. Казак — значит, может сбежать. Значит, глаз да глаз нужен.

Продавец знал свое дело. Он играл на этом противоречии.

— Кто укротит волка, тот получит лучшего пса! — заливался он соловьём. — Смотрите на эти плечи! На эти руки! Сами реисы плакали, отдавая таких молодцов, но деньги нужны сейчас — берите, пока не передумали!

Неподалеку, скрестив руки на груди, стоял капитан нашей галеры. Он действительно выглядел кислым — видимо, терять слаженных гребцов ему не хотелось. Приказ ли, нужда ли — не знаю, но он кивал каждому слову торговца, будто подтверждая: товар стоящий.

— Рубахи долой! — скомандовал распорядитель.

Мы стянули грубую ткань.

Толпа подалась вперёд.

Моя спина была картой моих «приключений». Свежий шрам от тростины, старые ссадины, бугры мышц, проступившие после сушки на галере. Мышцы, кстати, выглядели внушительно — жилистые, перевитые венами, лишенные и грамма лишнего жира. Рабочая машина.

Ко мне подошёл покупатель. Невысокий, плотный турок с аккуратной седой бородой. Одет он был просто, но добротно — суконный кафтан синего цвета, чистая чалма без украшений, на поясе — кожаный кошель. Его руки были большими, с въевшейся в поры грязью и короткими, обломанными ногтями. Руки трудяги, а не бездельника.

Он не стал тыкать пальцем в мышцы. Он обошёл меня кругом, внимательно глядя на ноги, на то, как я стою. Потом заглянул в глаза. Взглядом цепким, спокойным, оценивающим.

— Турецкий понимаешь? Откуда будешь? — спросил он тихо.

Лукьян, стоявший рядом, поспешно переводил и мне, и ему.

— С Дона я. По-турецки малость понимаю. А что не пойму — он переведёт, — ответил я, кивнув на Лукьяна, стараясь, чтобы голос звучал глухо и простовато. Не как у офицера.

— Чем промышлял? — продолжал допытываться турок через Лукьяна. — Саблей махал?

Вот он, момент истины. Сейчас решается судьба. Скажу правду — пойду в телохранители или на арену. Или обратно на галеру как «особо опасный».

— Руками работал, эфенди, — соврал я, глядя в пол. — Печи клал, горшки лепил. При казаках жил, при хозяйстве. Ремесло знаю. Глину чую.

Турок прищурился.

— Печи, говоришь? А какие?

— Разные, — я включил фантазию. — И хлебные, и для обжига. Секрет знаю, как тягу сделать, чтоб дров мало уходило, а жару много было. И кирпич сам формовать умею.

Бородач хмыкнул. Кажется, про тягу и экономию дров ему понравилось. Дрова здесь были в цене — это я уже понял за четыре дня пребывания.

Тем временем вокруг Данилы начался ажиотаж. Его крепкие физические данные привлекли внимание другого персонажа. Мрачный тип в запыленном халате серого цвета ходил вокруг казака, как коршун. От него пахло камнем и потом. Представитель каменоломен. Самая поганая работа — долбить известняк под палящим солнцем в пыли, которая съедает легкие за год.

— Пятьсот акче! — каркнул «каменщик».

— Я за него дам шестьсот пятьдесят! — вклинился какой-то перекупщик с галеры.

Торг закрутился. Данила стоял бледный, сжав кулаки. Он понимал, куда ветер дует.

Мой же покупатель, бородач, не спешил. Он слушал, как бойко торгуются за Данилу, потом перевёл взгляд на меня… на Лукьяна — бородач, видимо, смекнул, что толмач в хозяйстве пригодится.

— За этих двоих — девятьсот, — произнес он спокойно, указывая на нас.

Наш реис, услышав цену, скривился, будто лимон проглотил. Мало. За двоих крепких мужиков — гроши. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но остановился, задумался и одобрительно кивнул продавцу.

— Договорились. Забирайте товар, — сказал с улыбкой торгаш бородачу.

А в это время решилась судьба Данилы, где цену повыше предложил «каменщик».

Мир раскололся.

Нас разводили в разные стороны. Меня и Лукьяна — к бородачу, который уже отсчитывал деньги. Данилу — к мрачному типу, который коротко толкнул его в спину и погнал прочь, под присмотром.

Данила обернулся на секунду. Наши взгляды встретились через головы толпы.

В его глазах стояла такая тоска, такая бездонная боль, что мне захотелось завыть. Мы прошли через ад вместе. Мы ели одну похлебку, пилили кандалы на одной цепи, дышали одним смрадом. Он стал мне ближе брата. А теперь его уводили умирать в пыльную яму.

Он не кричал. Не рвался. Просто кивнул мне. Коротко, скупо. «Живи, есаул. За всех нас».

Я кивнул в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий ком. Прощай, брат.

Меня дёрнули за руку. Бородач закончил с оформлением. Ко мне подошёл служитель с куском угля и быстро, грубо начертил какой-то знак на моём предплечье. Клеймо проданного товара. Теперь я принадлежал другому турецкому хозяину. Черта легла криво, размазалась потом и грязью, и от этого казалась только унизительнее.

Пока мы ждали, я видел, как увели Тимоху, Карпа, Гришку и грека. Их раскупили поодиночке. «Артель» распалась. Армия, которую я строил в своей голове, превратилась в пыль, рассыпалась, не выдержав первого же ветра.

Я остался один. Ну, с Лукьяном. Толмач жался ко мне, глядя на нового хозяина послушно — лишь бы не били, лишь бы кормили. Дышал часто, сбивчиво, будто боялся лишний раз поднять глаза.

Бородач повернулся к нам, окинул взглядом наши фигуры и буркнул что-то на турецком, указывая на выход с площади.

— Идём, — перевёл Лукьян. — В мастерскую.

Я бросил последний взгляд на площадь, где в толпе мелькнула и исчезла широкая спина Данилы. Внутри меня что-то окончательно замерло и оледенело.

— Идём, — сказал я глухо.

Мы зашагали прочь от помоста, звеня кандалами, оставляя за спиной запах страха и разбитых судеб.

Первый этап пройден. Я не на галере. Я жив. Я в городе.

* * *

Как только солнце начало клониться к закату, нашу покупку оформили окончательно. Нового хозяина рядом не оказалось — видимо, отправился пить шербет и праздновать удачную сделку. Зато появились его подручные. Двое крепких молодцов с лицами, на которых интеллект не ночевал даже проездом, споро погнали нас к причалам.

Нас было дюжина. Я, Лукьян и еще десяток бедолаг разной степени изможденности, купленных, судя по всему, оптом по дешёвке.

У пирса покачивался пузатый торговый корабль. Не галера, к радости. Одномачтовый, широкий, просмоленный до черноты, он напоминал сытого жука, задремавшего на воде. Никаких вёсел, никаких банок для смертников. Просто грузовоз. Тяжёлый, основательный, с короткой, толстой мачтой, на которой лениво хлопал парус. Канаты провисали, скрипели, врастая в дерево. Судно дышало медленно и ровно, будто ему некуда было спешить.

«Ну, Семён, добро пожаловать в следующий круг», — хмыкнул я про себя, когда меня пинком направили к люку в палубе.

Спуск в чрево этого «жука» не задался сразу. Лестница была крутой, скользкой, а кандалы на ногах, пусть и удлиненные для ходьбы, цеплялись за ступени. Я скатился вниз, едва не пересчитав ребрами переборки, и угодил прямиком в объятия полутьмы.

Здесь было тесно. И душно. Если на галере гулял хоть какой-то сквозняк через весельные порты, то здесь царил спертый, стоячий воздух. Пахло старыми кожами, прогорклым маслом и, конечно же, крысиным пометом. Классический аромат трюма, будь он неладен.

Нас рассадили вдоль бортов.

— Руку давай! — рявкнул матрос, громыхнув железом.

Я протянул правую руку. Щелкнул замок. На этот раз меня приковали не к соседу и не к общей цепи, а к вбитой прямо в шпангоут массивной кованой скобе. Цепь была короткой — не походишь, зато можно было постоять (согнувшись) или сесть, вытянув ноги, или скрючиться калачиком. После галеры, где каждый сантиметр пространства приходилось отвоевывать локтями, это казалось почти царскими хоромами. Эконом-класс, но с увеличенным пространством для ног.

Лукьяна пристегнули рядом, через метр. Щуплый толмач тут же забился в угол, подтянув колени к подбородку, и затих.

Люк наверху захлопнулся, отрезав последний лоскут неба. Мы остались в темноте, разбавляемой лишь слабыми лучиками света, пробивающимися сквозь щели в рассохшейся палубе.

— Ну, с новосельем, — пробурчал я в пустоту.

* * *

Время здесь текло иначе. Вернее, оно вообще перестало течь, превратившись в вязкую смолу. На галере был ритм: барабан, смена караула, восход, закат. Здесь же день смешивался с ночью в одну серую, мутную кашу.

Когда судно отчалило, я понял разницу между боевым кораблем и торгашом. Галера резала волну хищно, стремительно. Эта же посудина переваливалась с боку на бок, как пьяная купчиха. Она не шла, она плюхалась. Глубокая осадка делала качку тягучей, нутряной.

Сначала корпус поднимало вверх, медленно, с натужным скрипом, потом на секунду мы зависали в невесомости, и, наконец, ухали вниз, так что желудок подскакивал к горлу.

Лукьян не выдержал первым.

Сначала я услышал характерные позывы, затем сдавленный стон.

— Ох, матушка… — простонал он. — Ой, лихо мне…

И его вывернуло.

Звук в замкнутом пространстве получился сочным. Хорошо, что кто-то догадался кинуть нам несколько деревянных лоханей, и толмач успел подставить одну из них. Вонь моментально заполнила трюм, смешиваясь с густым запахом смолы.

Меня самого мутило, но я держался. Помогала привычка диссоциироваться. Я представлял, что я не в трюме, а на очень плохом аттракционе в парке Горького, который сломался, и механик ушел на обед.

— Дыши глубже, Лукьян, — посоветовал я, стараясь не вдыхать носом. — Смотри на доску перед собой. Выбери сучок и пялься в него. Помогает.

— Не… не могу… — просипел он и снова склонился над лоханью.

Кормили нас теперь без изысков. Кафский «санаторий» с бараниной и жирным рисом закончился. Сюда спускали корзину на веревке. В ней — сухари, твердые, как кирпич, которыми можно гвозди забивать, и кувшин с водой. Вода была теплой, но пить хотелось немилосердно.

Мой желудок, избалованный за последние дни нормальной едой, взбунтовался. Он скручивался спазмами, требуя мяса, жира, горячего бульона. Урчание в животах моих соседей по несчастью сливалось в одну жалобную симфонию.

— Жри сухарь, не выпендривайся, — шептал я себе, размачивая каменный хлеб в кружке с водой. — Калории есть калории.

Но хуже голода была неизвестность.

Мы плыли в никуда. Вслепую. И от этого внутри всё холодело сильнее, чем от сырости под ногами. Я прижимался ухом к влажной, холодной доске борта. Дерево — отличный проводник. Я слышал, как снаружи плещется вода, разрезаемая тупым носом судна. Слышал топот босых ног матросов на палубе. Слышал хлопанье единственного паруса, когда ветер менялся, и редкие крики, срывающиеся в гул.

В голове сама собой выстраивалась карта. Я цеплялся за эти звуки, как за опоры, чтобы не потерять нить.

Плывём мы, судя по крену и скрипу снастей, зигзагами — против ветра. Судно то и дело меняет курс.

Солнце… Я ловил тонкий лучик, падающий через щель. Утром он был слева, к вечеру полз направо. Значит, нос смотрит примерно на юг, с небольшим отклонением к западу.

Юг. Чёрное море.

— Анатолия, — прошептал я. — Турецкий берег.

— Чего? — отозвался Лукьян, вытирая рот рукавом. Его зеленоватое лицо в полумраке казалось маской мертвеца.

— На юг идем, говорю. К туркам в самое логово.

Лукьян шмыгнул носом.

— Я слыхал… там, на торгу… — начал он слабым голосом. — Пока тебя щупали, перетирал я с одним служкой.

Я насторожился. Лукьян был трусоват и слаб телом, но уши у него были, что локаторы.

— Ну? И что выведал?

— Хозяина нашего нового Мехмедом величают, — прошептал толмач. — Он из Синопа.

Синоп. Хмм… Я порылся в памяти из двадцать первого века. Вроде слышал такое название. Город на севере Турции, на полуострове. Порт. Крепость.

— И чем этот Мехмед промышляет? — спросил я. — Галеры строит? Или шёлком торгует?

— Вином, — выдавил Лукьян и тут же икнул.

Я хмыкнул, едва не поперхнувшись сухарем.

— Брешешь. Мусульманин — и с вином водился? Серьёзно?

— Ну… так-то оно так… — Лукьян поерзал, устраиваясь удобнее у стены. — Но служка сказывал, у него виноградники свои в горах. И давильни. Он, мол, сам не пьет — ни капли. Он, дескать, продает. Генуэзцам, нам, грешным, да и своим, кто не так строг в вере, из-под полы.

Я усмехнулся в темноту, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх. Деньги не пахнут, даже если отдают кисловатым брожением запретного плода. Лицемерный сукин сын этот Мехмед — и тем понятнее его повадки. Значит, с ним можно иметь дело. Или хотя бы нащупать его логику, как трещину в камне. Человек, который ради прибыли готов подвинуть религиозные догматы, обычно прагматичен и предсказуем в своей жадности. И это давало крохотную, но упрямую надежду.

— Винодел, значит… — протянул я. — Не гончаром или печником батрачить, но… Это определённо лучше, чем каменоломня. Виноград давить, пританцовывая — не кайлом махать.

— Ага… — Лукьян снова сморщился, его опять замутило. — Если доплывем.

* * *

На третьи сутки атмосфера в трюме стала невыносимой. Лохани для справления нужды изрядно наполнились — никто ни разу не приходил их вынести и опорожнить.

Вонь стояла такая, что резала глаза. Смрад человеческих отходов смешивался с запахом просмоленного дерева и затхлостью. Сразу вспомнилась галера. Я дышал через раз, стараясь не втягивать носом эту отраву.

Унижение. Вот что жгло сильнее всего. Гадить прилюдно, сидя на цепи, как пёс…

Мысли постоянно возвращались к Даниле.

Я закрывал глаза и видел его спину, исчезающую в толпе вслед за покупателем из каменоломен. Видел его глаза, полные обречённости.

Совесть грызла меня. Я должен был что-то придумать. Должен был вцепиться в него, не отпускать. Мы же команда. Мы же железо грызли вместе! А теперь он там, долбит камень, глотает известковую пыль и харкает кровью, а я тут размышляю о винограде.

— Сука… — выдохнул я, ударив кулаком по доске.

Боль отрезвила. Саможаление — путь в никуда. Данила сильный. Он мужик жилистый, двужильный. Может, выдюжит. Может, сбежит — я очень на это надеюсь. А мне надо о своей шкуре думать. Если я тут сдохну от тоски или какой инфекции, ему точно легче не станет. Я стиснул зубы, заставляя мысли идти ровно, без срывов.

И затем я заставил себя сосредоточиться на звуках.

Корабль скрипел. Волны били в борт всё настойчивее. Качка изменилась — стала резче, рубленой. Волнение усиливалось. Но это была не штормовая болтанка, а просто свежая погода открытого моря — тяжёлая, ровная, без паники, но с постоянным давлением.

— Терпи, толмач, — бросил я Лукьяну, который лежал пластом, тяжело сглатывая и сдерживая рвоту. — Скоро придём.

Глава 23

К самому началу следующих суток, когда я уже начал терять связь с реальностью, погружаясь в полудрему-полубреждение, звуки снаружи изменились.

Топот на палубе стал частым, суматошным. Сверху донеслись зычные крики.

— Спустить паруса! — заорал кто-то так, что слышно было даже через доски.

Корабль вздрогнул, замедляя ход. Качка стала плавной, ленивой. Мы вошли в спокойную воду. Похоже, что бухта.

А потом раздался звук, который для моряка (да и для раба в трюме) слаще музыки небесных сфер.

Грохот якорной цепи, срывающейся в клюз.

Р-р-р-рах!

Судно дернулось, как привязанный конь, и замерло.

Приехали. Конечная.

Прошло, наверное, с полчаса. Мы сидели в тишине, прислушиваясь. А потом люк в наши «хоромы» со скрежетом отъехал в сторону.

Свет.

Он хлынул в трюм густым, ослепительным потоком. Я зажмурился, закрывая лицо руками. После нескольких дней в кротовьей норе это было больно.

Вместе со светом ворвался воздух.

Боже, какой это был воздух! Совсем не тот, что стоял внизу — пропитанный мочой, калом и гнилью. Этот пах хвоей, нагретым камнем, солёной водой и… цитрусами? Я жадно втянул его ноздрями, будто боялся, что сейчас отнимут, чувствуя, как голова идёт кругом от переизбытка кислорода и резкой свободы в груди.

— Приготовься, шайтаново отродье! — гаркнул кто-то сверху, перекрывая шум воды и скрип снастей.

Нас отцепили. Я встал, пошатываясь. Долго стоять согнувшись во время пути не хотелось — всё ещё не отошёл как следует после галеры, вот ноги и затекли, колени дрожали, будто чужие. Я на мгновение замер, проверяя, держат ли.

Выбираться на палубу пришлось аккуратно, щурясь от солнца, которое резало глаза после полумрака, как ножом. Когда я встал у фальшборта и протёр слезящиеся глаза, у меня перехватило дыхание. Я даже на секунду забыл, где я и кто я теперь.

Это была не степь. И не выжженные холмы Крыма. Перед нами, раскинувшись амфитеатром у синей бухты, лежал город. Синоп.

Он был красив, чертяка. Крепостные стены, зубчатые, мощные, сбегали с высоких холмов прямо к морю, охватывая город каменным поясом. Над крышами домов — черепичными, красными, как капли крови — торчали острые иглы минаретов, тонкие и чужие глазу.

Но главное было не это.

Горы.

За городом, уходя в дымку, вздымались настоящие горы. И они были зелёными — непривычно, густо, почти сплошным ковром. Тёмный лес покрывал их склоны. Сосны. Кипарисы. И оттуда, казалось, тянуло прохладой и тенью, даже сюда, к морю.

Я смотрел на этот лес, и внутри меня зашевелился червячок надежды.

В Кафе вокруг была голая степь да скалы — не спрячешься. А здесь… Здесь была «зеленка». Настоящая, густая чаща, где можно затеряться, где есть вода, где можно уйти от погони.

— Лес… — прошептал Лукьян, стоявший рядом и тоже таращивший глаза.

— Он самый, — кивнул я. — И горы.

Побег в горах — задача не из легких. Но это шанс, проще запутать следы.

Нас толкнули в спины.

— Шевелись! На выход!

Нас погнали к сходням. Я шел, жадно рассматривая окрестности, фиксируя каждую деталь: расположение ворот, высоту стен, дороги, уходящие вверх.

«Мехмед-винодел, значит. Ну что ж, веди в свои виноградники», — подумал я, и моё выражение лица на секунду стало загадочным, как в том самом меме про Фродо «Ладно уж, храни свои секреты». — «Посмотрим, какое вино ты из нас выжмешь. И не поперхнёшься ли».

* * *

Синоп оказался теснее, выше и запутаннее Кафы. Если крымский рынок напоминал огромный, гудящий муравейник, распластанный на плоскости, то этот город карабкался по холмам, цепляясь домами друг за друга, словно пьяные гости на свадьбе.

Нас, двенадцать рабов, гнали вверх по узким, мощёным улицам. Камень под ногами был отполирован до блеска веками шарканья тысяч подошв — и свободных, и таких же, как у нас, казённых. Звон кандалов здесь звучал иначе. Он отражался от стен домов, нависающих над головой, метался в переулках и возвращался обратно, ударяя по ушам назойливым, ритмичным лязгом.

Местных жителей было много. Они не спешили уступать дорогу. Наоборот, толпа обтекала нас, как река обтекает гнилую корягу. Нас рассматривали. Не со злостью, нет. С тем ленивым, бытовым любопытством, с которым домохозяйка, идущая за хлебом, скользит взглядом по витрине с новой коллекцией платьев. Для них мы были просто фоном, деталью пейзажа, движимым имуществом, которое кто-то перегоняет из точки А в точку Б.

Я поймал на себе взгляд какого-то толстяка с подносом сладостей. Он жевал что-то липкое, глядя на мои цепи, и в его глазах читалась лишь прикидка: «Крепкий гяур, такого кормить накладно будет».

— Семён, — шепнул Лукьян, семенящий рядом и то и дело спотыкающийся о неровную брусчатку. — Куда он нас ведёт сейчас? Как думаешь?

— Понятия не имею, — буркнул я, стараясь держать спину прямо.

Мы вынырнули на небольшую площадь, зажатую между глухими стенами складов и лавок. Здесь не было того размаха, что в порту. Всё компактнее, строже, но оттого и злее. Каменные скамьи для товара, высокие деревянные помосты, чтобы видно было издалека, и ни единого деревца. Навесы из грубой ткани давали тень только уважаемым людям — покупателям и продавцам. Товар же должен был жариться на солнцепёке, демонстрируя свою выносливость.

Наш новый владелец, Мехмед, шёл впереди. Двигался он неспешно, с достоинством человека, который знает цену себе и своему времени. В его походке не было суеты. Он плыл сквозь толпу, как ледокол сквозь весеннюю шугу, и люди расступались. Одет он был просто, но чисто — добротный кафтан неброского цвета, аккуратная чалма. Образ типичного буржуа средней руки, как мне показалось, который считает каждую монету, но не опустится до базарной ругани из-за медяка.

Он подвёл нас всех к краю площади, где в тени стены жались другие группы невольников, и жестом велел остановиться.

— Ждать тут? — спросил Лукьян больше у воздуха, чем у меня.

Мехмед отдал указания своим подручным, и те остались караулить нас, лениво опершись на посохи. Сам хозяин нырнул в гущу торгов, но смотрел он не на людей. Он приценивался к мешкам с зерном, щупал ткани, нюхал какие-то склянки.

Мы уже были куплены, но всё ещё стояли на базаре (пусть и другом), как товар, который забыли убрать с торга.

Я привалился плечом к тёплому камню стены и стал наблюдать. Прямо перед нами, метрах в двадцати, шёл торг. Группу молодых парней, судя по обличию — валахов или молдаван, продавали «с молотка».

— Гляди, как зубы смотрят, — прошипел Лукьян. — Прямо как коням.

Покупатель, жилистый турок в кожаном фартуке, бесцеремонно оттянул губу одному из парней, заглядывая в рот. Потом с размаху ударил его кулаком в грудь. Парень пошатнулся, закашлялся, но устоял. Турок довольно кивнул.

— Крепкий, — прокомментировал я. — Видимо, лёгкие проверяют. Если после удара не согнулся и кровью не харкнул — годен для пыльной работы.

Рядом, перекрывая гул толпы, надрывался продавец, расхваливая другого раба.

— Что говорят? — толкнул я толмача локтем.

Лукьян вытянул шею, прислушиваясь. Уши у него шевелились, как у зайца.

— Ох, есаул… Сетуют, что цены нынче кусаются. Ещё… эмм… за здорового мужика, чтоб камни ворочать, просят столько, сколько за двух добрых коней. А вон тот, рыжий, что смирно стоит, — за него, гляди, все три. Говорят, грамоте и счёту обучен.

Я хмыкнул. Всё просто: кто сильнее — тот дороже. Кто образованнее и умнее — тот ещё дороже. Людей здесь мерили, как скот: на вес, на выносливость и на пользу.

Вдруг толпа качнулась. Люди подались в стороны, освобождая проход. Даже крикливые зазывалы притихли.

По площади шёл человек.

Он выделялся из серой массы торговцев и ремесленников, как волк в отаре овец. Высокий, загорелый до черноты, с лицом, словно вырубленным из морёного дуба. В ухе у него тускло поблёскивала массивная золотая серьга в виде полумесяца. Одет он был богато, но небрежно — шёлк распахнут на груди, за широким кушаком — рукояти кинжалов, усыпанные камнями.

Он шёл, и пространство вокруг него сжималось.

Этот человек искал не зерно и не ткани. Он скользил взглядом по рядам рабов, и там, где останавливался его взор, люди невольно вжимали головы в плечи. Он словно отлично знал этот товар.

— Кто это? — спросил я.

— Вроде как… что-то про галеры слышно. Реис или старший из реисов, — сосредоточенно ответил Лукьян.

Этот человек знал, сколько живёт гребец, знал, как быстро ломаются спины и гниют лёгкие. Ему не нужны были умные или умелые. Ему нужны были двужильные.

И тут его взгляд переметнулся на нас. Точнее, на меня.

Я попытался сделать лицо попроще, сгорбиться, изобразить немощность. Но, видимо, школа Станиславского в моём исполнении дала сбой. Или просто мои плечи, раздавшиеся после недель гребли, говорили сами за себя.

Реис остановился. Он неспешно повернул голову, разглядывая меня, как мясник разглядывает отличный окорок. Потом перевёл взгляд на Лукьяна, скривился, и снова вернулся ко мне.

У меня пересохло в горле. Галера. Опять. Этот запах тухлого дерьма, этот бесконечный скрип, удары плетью… Нет. Только не туда. Ведь мы же уже проданы для виноградников.

Реис крикнул и сделал жест рукой, подзывая кого-то. К нам тут же из торговых рядов вынырнул наш хозяин, Мехмед. Он явно знал этого человека — поклонился низко, но без раболепия, скорее с уважением к статусу.

Начался разговор.

Они стояли в пяти шагах от нас. Реис говорил отрывисто, рубя слова ладонью. Мехмед слушал, поглаживая бороду, и отрицательно качал головой.

— Лукьян, — процедил я сквозь зубы. — Ну что там?

Толмач, бледный как полотно, зашептал:

— Тот, с серьгой… говорит: «Хороший материал. Готовый гребец». Спрашивает сидел ли уже на весле и цену.

— А наш?

— Наш… наш говорит: «Не продаётся. Самому нужен». Врёт, что ты мастер по дереву, каких свет не видывал.

Реис рассмеялся. Громко, лающе. Он подошёл ко мне вплотную. От него пахло дорогим табаком. Он протянул руку и бесцеремонно сжал моё плечо, проверяя мышцу. Я заставил себя стоять смирно, хотя кулаки сжались сами собой.

— «Какой к шайтану мастер по дереву? У него руки весло помнят. Отдай, Мехмед. Дам хорошую цену».

— Сколько? — спросил Мехмед. В его голосе прорезался торгашеский интерес.

Они начали торговаться.

— Реис предлагает… мало, — продолжал шептать мне Лукьян. — Говорит, шрамов много на спине, товар порченый. Просит уступить.

Мехмед изменился в лице. Улыбка исчезла, брови сошлись на переносице. Оскорбился. Не за меня, конечно. За себя. Ему предложили гроши, как какому-то нищему старьёвщику.

Наш хозяин выпрямился, убрал руки за спину и заговорил быстро, с жаром, тыча пальцем в небо.

— Ругается? — догадался я.

— Ага, — Лукьян едва заметно выдохнул. — Говорит, за такие деньги и говорить не о чем. Говорит, он лучше тебя в море утопит, чем за бесценок отдаст. Гордый…

Реис презрительно сплюнул под ноги Мехмеду. Бросил короткую фразу, развернулся на каблуках и пошёл прочь, даже не оглянувшись.

Мехмед смотрел ему вслед, красный от гнева, что-то бормоча под нос. Потом резко повернулся к нам и рявкнул на подручных:

— Уводите! Хватит здесь торчать!

Я прикрыл глаза. Ноги стали ватными. Пронесло. Обыкновенная человеческая жадность и уязвлённое самолюбие спасли меня от возвращения в ад. Спасибо тебе, Мехмед, за твою скаредность. Пусть она цветёт и пахнет.

Мы двинулись к выходу с площади. Толпа снова сомкнулась вокруг нас, густая, потная, шумная.

Мы уже почти вышли к воротам, ведущим в нижний город, когда я увидел его.

Впереди, метрах в пятидесяти, поток людей разделился, пропуская колонну рабов, которых гнали в сторону порта. Их было человек двадцать. Одинаковые серые рубахи, одинаковые опущенные плечи.

Но одну спину и походку я узнал бы из тысячи. Он тоже оказался здесь, к моему удивлению.

— Данила… — вырвалось у меня.

Голос утонул в шуме базара, но, клянусь, он почувствовал. Или просто совпадение?

Человек в колонне повернул голову. Медленно, с усилием, будто шея заржавела.

Наши взгляды встретились.

Между нами гудела толпа, орали ослы, торговались купцы. А мы смотрели друг на друга через этот людской океан, как два корабля, которые расходятся курсами навсегда.

Его лицо осунулось ещё больше, скулы обтянуты пожелтевшей кожей, глаза запали. Но в них не было страха. Была пустота. Та страшная, спокойная пустота человека, который уже всё понял и всё принял.

Он увидел меня. Увидел, что меня уводят в город, вверх, прочь от моря.

Уголки его губ дрогнули. Не улыбка, нет. Тень мысли.

Он дёрнул связанными руками вверх, насколько позволила веревка. Короткий жест. «Бывай, брат». Или «Не забывай».

Надсмотрщик тут же огрел его древком копья по спине. Данила пошатнулся, но не упал. Он отвернулся и побрёл дальше, в сторону серых, качающихся на воде силуэтов галер.

Я стоял как вкопанный, пока Лукьян не дёрнул меня за цепь.

— Есаул… Идти надо. Они уже злятся.

Я сжал зубы так, что они чуть не треснули. Внутри клокотала ярость — горячая, бессмысленная, едкая. Хотелось рвать цепи, крушить этот проклятый город, жечь эти корабли. Но я сделал шаг. Потом другой.

— Держись, Семён, — тихо буркнул Лукьян, прижимаясь плечом к моему плечу. — Главное — живы. Не потеряй себя. Ты ж кремень.

Я кивнул, не глядя на него. Кремень. Только об этот кремень жизнь высекает искры боли.

Мехмед, закончив свои дела и выпустив пар после неудачного торга, ждал нас у окраины базара. Здесь уже стояли наготове три навьюченных ослика, флегматично жующих колючки.

— В связку! — скомандовал подручный Мехмеда.

Нас всех сковали попарно, меня, ожидаемо, пристегнули к Лукьяну. Щелчок замка прозвучал почти по-домашнему. Мы посмотрели друг на друга и криво усмехнулись.

— Ну, толмач, не отставай, — сказал я, проверяя надёжность цепи. — Путь неблизкий.

Мехмед легко вскочил в седло лошади, которую ему подвели слуги. Ослики, нагруженные мешками с зерном, солью и какими-то бочонками, понуро двинулись следом. Нам транспорта не полагалось. Наш транспорт — собственные ноги.

Мы вышли из города, когда солнце уже касалось вершин гор. Дорога, пыльная и каменистая, змеёй ползла вверх, в зелёное чрево леса.

Я оглянулся назад, на Синоп, лежащий у моря, на порт, где серыми жуками застыли галеры. Где-то там, в одном из этих жуков, сейчас приковывали к веслу Данилу.

Я отвернулся к горам. Впереди была неизвестность, труд и рабство. Но там не было вёсел. И это уже было началом чего-то нового.

* * *

Дорога от побережья сразу взяла круто вверх, словно решила проверить, чего стоят наши «галерные» ноги. Это был даже не тракт, а каменистая тропа, пробитая в склоне столетиями копыт и сандалий. Камни, нагретые за день, дышали жаром, но стоило нам подняться выше, как воздух начал меняться.

Влажная, липкая духота приморского города осталась внизу. Здесь, в предгорьях, пахло иначе. Пахло прелой листвой, сырой землёй и смолой. Вековые дубы и каштаны нависали над тропой зелёным шатром, закрывая небо.

Мои лёгкие, привыкшие за последние недели фильтровать миазмы трюма, поначалу даже не могли насытиться. Я вдыхал этот густой, вкусный воздух жадно, до головокружения, чувствуя, как кислород ударяет в голову похлеще крепкой браги. Казалось, можно жевать этот эфир, настоянный на хвое и горном ветре.

Но тело бунтовало. Мышцы, заточенные под однообразную греблю, под рывок спиной и упор ногами, теперь выли от непривычной нагрузки. Икры забились уже через час, начиная с той, что была ранена. Кандалы, хоть и удлинённые для ходьбы, на каждом шаге били железом по кости, стирая кожу на щиколотках в кровь.

— Не отставай, толмач, — буркнул я Лукьяну, который начал спотыкаться на каждом втором корне. — Упадёшь — потащат волоком. Кожа нынче дорога, своей не напасёшься.

Мехмед ехал впереди на муле, покачиваясь в седле. И, надо отдать ему должное, зверем он не был. Другой бы гнал купленный скот до пены изо рта, лишь бы быстрее добраться до места. Этот же осаживал караван каждые пару часов.

Глава 24

— Стой! — лениво командовал он, слезая с мула.

Нам разрешали сесть прямо на обочине. Подручные Мехмеда раздавали лепёшки и давали напиться из кожаных бурдюков. Вода была тёплой, но пили мы её как нектар.

Я присматривался к охране. Это была моя профессиональная деформация — оценивать угрозу, даже если руки скованы.

Парни эти были никакие не воины. Не янычары, не левенды, не степные налётчики. Обычные деревенские увальни, которым дали в руки оружие. У одного за поясом торчал кривой нож с потёртой рукоятью, у другого за спиной болтался лук, тетива которого, кажется, видела лучшие времена ещё при султане Сулеймане. Держались они неуверенно, поглядывали на нас с опаской, а не с хозяйской наглостью. В настоящей свалке толку от них было бы как от козла молока.

«Будь мы сейчас без железа, да с Данилой и Тимохой… — мелькнула шальная мысль. — Мы бы этих пастухов раскатали за минуту. Связали бы, забрали мулов и ушли в лес».

Но Данилы не было. Тимохи не было. А на ногах висели «пудовые гири». Так что я просто жевал пресную лепёшку, запивал водой и копил наблюдения.

К вечеру мы добрались до какого-то строения, прилепившегося к скале, словно ласточкино гнездо. Караван-сарай. Громкое название для каменной коробки с плоской крышей и заплёванным внутренним двором.

— Внутрь! Живее! — скомандовал один из парней, подталкивая меня древком лука.

Нас загнали не в людские покои, разумеется. Нам отвели хлев. Просторное помещение с земляным полом, где уже стояли, пофыркивая, наши ослики и мул хозяина.

Пахло здесь густо, тепло и животно. Навозом, сеном, пареным овсом.

Лукьян брезгливо сморщил нос, устраиваясь на охапке соломы, но я лишь глубоко вздохнул, устраиваясь поудобнее у стены. После галерной клоаки, где под ногами хлюпала человеческая дрянь, запах конского навоза казался мне ароматом дорогих духов. Он напоминал об остроге. О конюшне, где стоял мой Гнедой. О степи. О нормальной, мужской работе, а не о рабском унижении.

Странно устроена человеческая память: стоит почуять знакомый дух, и картинки прошлого встают перед глазами так ярко, что хоть рукой трогай.

Мехмед о чём-то переговаривался с хозяином постоялого двора у входа. Лукьян насторожил уши, вытянул шею.

— Чего там? — спросил я шёпотом, когда хозяин ушёл, звякнув ключами.

— О делах толкуют, — прошептал толмач, придвигаясь ближе. — Мехмед жалуется, что год сухой был, но сейчас дожди пошли вовремя. Говорит: «Лоза силу взяла, ягода наливается. Рук не хватает, чтобы собрать, пока не погнило».

— Лоза? — переспросил я. — Виноград, значит?

— Ага. Всё так.

Я откинулся затылком на каменную кладку. Значит, точно виноградники. Отлично.

Во-первых, это работа под открытым небом. Не нора, не штрек, не трюм. Солнце, воздух. Можно дышать, можно смотреть по сторонам. Во-вторых, сезонная работа. Сейчас сбор, давильня — значит, будут кормить, чтобы мы ноги таскали. А зимой? Зимой работы меньше.

— Виноград — это хорошо, — сказал я задумчиво. — Там, где лоза, там горы. Там холмы. Значит, местность пересечённая. Не голая степь, где тебя за версту видно.

— Только бежать-то куда, есаул? — тоскливо вздохнул Лукьян. — Мы ж от моря ушли. Вглубь идём. В самое нутро басурманское.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Спи. Завтра ноги снова бить.

Второй день пути стал испытанием на прочность. Тропа вилась вдоль горной реки, бурлящей в ущелье. Вода в ней была такая прозрачная, что казалось, её и нет вовсе — только камни на дне дрожат.

Спуск к воде был пологим, и Мехмед разрешил привал у самого берега.

«Разрешил»… Как же мерзко это звучит. Словно мы не люди, а скот, которому позволили что-то там сделать. Но так оно и было. И от этого внутри что-то тихо скрипело и ломалось…

Я упал на колени, опустил лицо в ледяной поток. Вода обожгла кожу, свела зубы, но я пил и пил, чувствуя, как она вливается в меня, вымывая остатки морской соли, дорожную пыль и горечь расставания. Это была живая вода. И живительная.

Вдоль тропы то и дело попадались дикие деревья. Груши-дички, мелкие, жёсткие, как дробь. Яблони с кислыми, вяжущими плодами.

Мехмед не запрещал рвать. Я срывал всё, до чего мог дотянуться. Грыз мелкие зелёные яблоки, чувствуя, как сводит скулы от кислоты, но проглатывал всё — мякоть, кожуру, огрызки с косточками. Витамины. Организм, изголодавшийся по свежему, всасывал эту кислятину с благодарностью. Цинга здесь мне не подруга.

К вечеру мы ещё не дошли до жилья и заночевали прямо в лесу, на поляне.

Костёр развели большой, трескучий. Мехмед сидел у огня на войлочной подстилке, скрестив ноги. Перед ним стоял маленький медный чайник на углях.

Я лежал в полутьме, пожёвывая очередную дичку, и наблюдал за хозяином.

В свете пламени его лицо казалось ещё более усталым. Глубокие складки у рта, морщины на лбу. Он не выглядел как жестокий плантатор из фильмов про рабыню Изауру. Скорее, как замордованный жизнью хозяин, у которого дела идут наперекосяк и заботы не отпускают ни на день. Он смотрел на огонь, прихлёбывал чай из маленького стаканчика и, казалось, вообще забыл про нас.

Человек. Просто человек с проблемами. Это открытие для меня было важнее, чем полная миска каши. С человеком можно договориться. Или обмануть. Или найти подход. Это не безликая машина подавления, как на галере.

— Лукьян, — шепнул я. — Спроси у него воды. Только вежливо.

Толмач замялся, но всё же приподнялся:

— Efendi… Su ver, lütfen…

Мехмед вздрогнул, выходя из оцепенения. Посмотрел на нас. Кивнул одному из охранников. Тот, без лишней злобы, кинул нам бурдюк.

На третий день мы вышли на перевал.

Лес вдруг расступился, и мы оказались на лысой вершине хребта. Ветер здесь гулял вольно, трепал остатки моих волос и рубаху.

Я остановился и замер.

Внизу, в огромной чаше, окруженной горами, лежала долина. Сочная, изумрудно-зелёная, она казалась раем земным на фоне суровых скал. И вся эта долина была расчерчена аккуратными линиями. Террасы сбегали по склонам ступенями, и на каждой ступени, ровными рядами, стояли виноградные лозы. Тысячи, десятки тысяч кустов.

Это было не просто поле. Это было сложное инженерное сооружение. Каменные подпорные стенки, каналы для отвода воды, грамотно спланированные дороги.

В центре долины, у реки, белели домики деревни. Плоские крыши, глинобитные стены, над ними возвышался тонкий, игольчатый минарет. А чуть в стороне, за каменным забором, виднелась усадьба побогаче — двухэтажная, с черепичной крышей и садом.

— Дикмен, — произнёс Мехмед, подъезжая к краю обрыва. В его голосе прозвучала гордость.

Он повернулся к нам, и впервые за дорогу я увидел подобие улыбки на его лице.

— Вот ваш новый дом, — сказал он. — Виноград ждёт. Работайте хорошо — будете есть мясо и спать в тепле. Будете лениться — будете грызть камни. Бить я не люблю, работник от побоев портится. Но за воровство или побег — шкуру спущу.

Окинув нас всех, «новобранцев», взором, он добавил:

— Здесь не темница. Но горы вокруг — дикие. Уйдёте — волки сожрут или разбойники прирежут. А у меня… у меня порядок.

Я смотрел вниз, на эту зелёную идиллию. Красиво. Сытно. Безопасно, по сравнению с морем.

Но ещё я видел другое. Горы смыкались кольцом. До моря — три дня пути пешком по перевалам. Мы забрались в такую глушь, откуда выбраться будет посложнее, чем сигануть с борта в воду.

«Золотая клетка, — подумал я. — Или, вернее, зелёная. Но клетка».

— Веди, эфенди, — я звякнул цепью, делая шаг вперёд.

Мы начали спуск в долину, и с каждым шагом я чувствовал, как расстояние до острога Тихоновского, до Беллы, до моей прошлой жизни увеличивается. Теперь нас разделяли не только вёрсты, но и эти проклятые горы.

* * *

Усадьба нашего нового владельца, Мехмеда-эфенди, оказалась местом двойственным. С одной стороны — идиллия с открытки: беленые стены хозяйского дома, черепичная крыша, увитая плющом терраса, где, вероятно, так приятно пить чай, глядя на закат. С другой — это был хорошо отлаженный агропромышленный комплекс XVII века, где роль тракторов и комбайнов выполняли мы.

Комплекс огораживала каменная стена — не крепостная, штурмом её брать не пришлось бы, но перемахнуть с кандалами на ногах проблематично. За воротами располагались хозяйственные постройки: сараи для инвентаря, конюшня и сердце всего предприятия — давильня. Я успел заметить массивный каменный пресс с огромным деревянным винтом, похожий на средневековое пыточное устройство, только предназначенное для винограда, а не для еретиков. Рядом темнели дубовые двери, ведущие, должно быть, в святая святых — винные подвалы, где созревал тот самый «харам», приносивший Мехмеду доход.

Нас же повели мимо всей этой красоты, прямиком к длинному приземистому строению, наполовину врытому в землю.

— Хлев, — буркнул Лукьян, косясь на узкие окна-бойницы под самой крышей.

Внутри пахло землёй, соломой и немытыми мужскими телами. Но, по сравнению с трюмом галеры, воздух здесь казался чуть ли не альпийским. Вдоль стен тянулись деревянные нары, застеленные тростниковыми циновками. Земляной пол был утрамбован до состояния бетона.

Нас встретил местный староста — коренастый грек лет пятидесяти с лицом, напоминающим дублёную кожу старого сапога. Звали его Никос. Он окинул нас цепким взглядом, задержавшись на моих широких плечах, и кивнул каким-то своим мыслям.

— Русс? — спросил он с жутким акцентом, коверкая слова так, что узнать родную речь можно было только по интонации. — Я немного понимаю. Жил в Кафе долго.

— Русс, — подтвердил я. — И этот тоже.

Никос сплюнул в угол, но без злости, скорее для порядка.

— Здесь порядки простые, — начал он инструктаж, загибая пальцы, похожие на корневища. — Встаём, когда солнце только думает вылезать. Работаем, пока оно не упадёт за гору. Днём — еда. Большая миска. Вечером — похлёбка. Если работаешь как ишак — хозяин добрый. Если ленишься или дуришь — плеть и палки.

Он помолчал, разглядывая нас, потом добавил весомо:

— Удары здесь бывают редко. Мехмед не любит портить шкуру. Но если доведёт кто — дерёт до кости. Усёк?

— Усёк, — кивнул я. — Жить можно.

Нас повели на хоздвор. Там, у каменного желоба с проточной водой, нам велели раздеться. На этот раз это была не предпродажная подготовка, а санитарная обработка. Нам выдали куски грубого мыла, пахнущего золой и жиром, и велели драить себя и свои новые портки.

Вода была ледяной — прямо с горного ручья, но какое же это было блаженство. Смывать дорожную пыль, чувствовать, как кожа начинает дышать. Нам выдали по два комплекта одежды: широкие штаны из неокрашенного льна и такие же рубахи. Просторные, не стесняющие движений. Для работы на жаре — самое то.

А потом пришёл местный кузнец.

Процедура смены кандалов стала уже привычной рутиной. С моих ног сбили массивные дорожные оковы и наклепали новые.

— Облегчённые? — хмыкнул я, взвесив цепь на руке.

Звенья были тоньше, а сама цепь между ногами — длиннее. Сантиметров семьдесят, не меньше. Можно было ходить нормальным шагом, приседать, даже бежать трусцой, если приспичит. Но вот рвануть спринт или перепрыгнуть канаву уже не выйдет.

— Лукьян, — окликнул я толмача, которому тоже меняли «украшение». — Вот нас и расцепили.

Теперь каждый был сам по себе. Никаких парных связок. Это радовало. Таскать за собой щуплого, вечно спотыкающегося напарника было тем ещё удовольствием.

Никос, наблюдавший за процессом, пояснил:

— Месяц. Один месяц работаете покорно, голову не поднимаете, на охрану волком не смотрите — снимут железо днём. На ночь всё одно цеплять будут к стене, но днём ноги свободны.

Месяц. Испытательный срок. Стандартная корпоративная практика, чтоб её.

— А если не покорно? — спросил я, разминая затёкшие лодыжки.

— Тогда каменоломня, — коротко ответил грек и отвернулся.

Аргумент был железный. Во всех смыслах.

* * *

Первое рабочее утро началось ещё в сумерках. Нас подняли пинками, сунули в зубы по куску чёрствой лепёшки и выгнали на склон.

Увидев фронт работ при дневном свете, я присвистнул.

Это были не просто грядки. Это были ступени гигантской лестницы, вырубленной в горе. Террасы, укреплённые камнем, уходили вверх, к самым скалам. И на каждой такой ступени, ровными, как солдаты на параде, рядами стояли лозы. Они были подвязаны к крепким деревянным кольям, листья уже начали желтеть по краям, а гроздья наливались тёмным соком.

Деревья давали тень, но здесь, на открытом склоне, спрятаться было негде.

Почва под ногами — красноватая, сухая, сплошь усеянная мелкими камнями.

— Вода, — скомандовал надсмотрщик, лениво махнув рукой в сторону ручья, протекающего внизу, у подножья холма. — Каждый куст должен пить.

Работа оказалась простой по сути и убийственной по исполнению.

Нужно было спуститься к ручью (метров двести вниз по каменистой тропе), набрать воды в глиняный кувшин с узким горлом, взвалить его на плечо и переть обратно наверх.

Я поднял кувшин. Пустой он весил килограмма три-четыре. Полный — под пятнадцать, не меньше.

— Ну, Семён, хотел фитнес — получай, — пробормотал я, закидывая ношу на плечо.

Первые две ходки дались легко. Мышцы, разбуженные на галере, работали исправно. Но всё же гребля — это однообразная тяга спиной и руками. Здесь же включилось всё тело. Ноги скользили по осыпи, приходилось балансировать, чтобы не навернуться и, чего доброго, не разбить ценную тару. Спина ныла от перекоса, плечо, на котором лежал кувшин, начало натирать уже через полчаса.

Солнце встало над горой и тут же принялось за дело. К полудню рубаха прилипла к телу, став второй кожей. Пот заливал глаза едкой солью.

Подъём. Полив. Спуск.

— Адская круговерть, — выдохнул Лукьян, проходя мимо меня на тропе. Лицо у него было багровым, дыхание с хрипом вырывалось из груди. — Сдохну я тут, есаул. Сердце лопнет.

— Не лопнет, — ободрил я его, перехватывая кувшин поудобнее. — Дыши носом, выдыхай ртом. Не суетись. Иди в своём темпе.

Я старался не гнать. Набрал ритм и держал его, превратившись в машину. Шаг, вдох. Шаг, выдох. Мысли отключились. Осталась только тропа, камни под ногами и бульканье воды в кувшине.

Я рассматривал местные лозы. Крепкие, узловатые. Видно, что ухоженные. Ни одного лишнего побега, всё подрезано грамотно. Мехмед и правда знал своё дело. Здешняя земля, каменистая и бедная на вид, для винограда была самым лакомым куском. Корни уходили глубоко, вытягивая всё то полезное, что могла дать эта земля, отчего вино потом получалось терпким и насыщенным.

К вечеру, когда солнце наконец заползло за хребет, я не чувствовал ног. Икры горели так, будто с них сняли кожу. Плечо, на котором я таскал кувшины, опухло и пульсировало.

Но странное дело — я не чувствовал той чёрной, беспросветной тоски, что на галере. Там работа была бессмысленной, ведущей в никуда. Здесь я видел результат. Влажная земля у корней. Живые растения. Это была созидательная работа, пусть и рабская. Мой внутренний прагматик кивнул, одобряя.

* * *

Дни потянулись чередой, похожие один на другой, как ягоды в грозди.

Полив сменялся прополкой. Нам выдали короткие мотыги и отправили рыхлить почву между рядами. Это было легче физически, но нуднее. Нужно было ползать на коленях или стоять согнувшись в три погибели, выдирая каждый, даже самый мелкий сорняк.

— Земля должна быть чистой, как совесть праведника, — любил повторять Никос, прохаживаясь вдоль рядов.

Тело постепенно привыкало. Боль в мышцах стала фоновой, привычной. Я заметил, что начинаю раздаваться в плечах ещё больше. Питание было простым, но регулярным. Чечевица, бобы, овощи, грубый хлеб. Иногда, по праздникам, в котёл кидали бараньи кости с остатками мяса. Воздух — чистый, горный, будто сам вычищает грудь изнутри. Если отбросить кандалы и статус имущества, то это был неплохой санаторий с усиленной трудотерапией…

Глава 25

Охрана на виноградниках оказалась именно такой, о какой мечтал любой каторжник. Трое молодых турок. Они откровенно скучали. Сидели в тени старой оливы на краю террасы, резались в кости или жевали сушёный инжир. На нас они поглядывали лениво, без той звериной злобы, что была у надсмотрщиков на галере.

Кричали они только тогда, когда работа вставала.

— Эй! Шевелись, ленивые псы! Солнце ещё высоко! — лениво гаркал один из них, даже не вставая с места.

Бить нас они не спешили. Им было лень вставать, идти по жаре к провинившемуся, махать плёткой. Проще было пригрозить или кинуть камнем. Эта расслабленность играла нам на руку, но я понимал — она обманчива. Стоит одному из нас рвануть вниз по склону, и эти ленивые парни вспомнят, что у них есть луки и ятаганы. А бежать в гору с кандалами — занятие для самоубийц.

Вечерами, после заката, нас загоняли в полуподвал.

Ужин был главным событием суток. Большая деревянная миска с густой чечевичной похлёбкой. Я ел медленно, тщательно пережёвывая каждую ложку, вымакивая остатки жидкости куском лепёшки. Еда — это энергия. Энергия — это жизнь.

Мы сидели на циновках, и тихий говор разносился по казарме. Я подсел к Никосу.

— Слышь, грек, — спросил я тихо, лихо прищурившись, ковыряя соломинку. — А бывало, что уходили отсюда?

Никос посмотрел на меня своими выцветшими глазами, в которых плескалась вековая усталость.

— Уходили, — кивнул он. — Двое. Около года назад. Болгары. Шустрые были, молодые. Ночью подкоп в сарае сделали, цепи камнем сбили.

— И что? — подался я вперёд.

— И ничего, — Никос пожал плечами. — Через два дня их поймали, ой, сильно наказали. Местные их сдали. Чабаны в горах. Здесь чужаков не любят, а за беглого раба Мехмед платит щедро. Горы — они только с виду красивые. Дорог мало, все тропы известны. Куда ты пойдёшь? В лес? Там волки. К морю? Там стража.

Он вздохнул и добавил:

— Сиди ровно, русс. Мехмед слово держит. Отработаешь лет пять хорошо — может, в приказчики выбьешься. Или выкупишься.

— Пять лет… — протянул я.

«Кем вы себя видите, будучи рабом в нашей компании? Прямо как в XXI веке… Но там хоть предлагают бесплатные печеньки, кофе и так называемый дружный коллектив», — подумалось мне с сарказмом и презрением ко многим компаниям будущего.

Для него это была перспектива. Для меня — вечность. Я не мог ждать пять лет. Меня ждали. На меня полагались.

Но вслух я сказал:

— Понял. Буду работать в поте лица.

Ночью, когда казарма наполнялась храпом, сопением и бздением уставших мужиков, я лежал на спине и смотрел в темноту потолка.

Амулет Беллы, спрятанный под рубахой, жёг кожу. Я накрыл его ладонью, чувствуя каждую гладкую грань кости. Это была моя пуповина, связывающая меня с реальностью. С Тихоновским острогом. С Бугаем, который, наверное, места себе не находит. С Остапом. С Захаром.

— Я здесь, — шептал я одними губами. — Я жив. Я выберусь. Только нужно время.

«Алькатрас… Ага, ёпта, они тоже думали, что никто и никогда оттуда не сможет сбежать. Но Моррис и братья Энглин не разделяли такую точку зрения», — подумал я, вспоминая историю.

Нельзя бежать напролом. Это глупо. Нужна стратегия, холодный расчёт.

Первый шаг — снять железо. А там, может, и на ночь удастся что-то порешать, чтобы не оставаться на привязи. Либо план должен включать побег посреди бела дня. Например, когда надсмотрщики закемарят. В общем, нужно отвести от себя любые подозрения и показать, что я как бы «надёжный». Значит, месяц я должен быть паинькой. Идеальным рабом. Самым усердным поливальщиком в Анатолии. Чтобы Никос меня в пример ставил. Чтобы Мехмед и думать забыл, что я могу быть опасен.

Второй шаг — разведка. Изучить тропы. Понять, где стоят посты. Найти слабое место в этой зелёной клетке.

Третий шаг — ресурсы. Еда в дорогу. Нож. Хоть какое-то оружие.

Это была игра вдолгую. Не спринт, а марафон. Но марафоны я бегать умел.

Я перевернулся на бок, стараясь, чтобы цепь не звякнула слишком громко.

— Спи, есаул, — сказал я себе. — Завтра снова в бой. С сорняками и собственной гордыней.

За окном ухала ночная птица — сова, совушка… филин, наверное… один из предков Yoll или типа того. Ну да ладно.

Горы, обступившие долину, молчали, храня свои тайны. Ничего. Я научусь их читать. Я казак, чёрт возьми. Или был им. И снова буду.

* * *

Утро нависало над виноградниками задолго до того, как солнце соизволило показаться из-за зубчатого хребта. Ритм задавался сухим стуком деревянной колотушки по пустому медному котлу. Подъём. Кусок жёсткой лепешки, глоток воды. Череда бесконечных ступеней на террасах. Вода, полив, прополка мелких сорняков, снова вода. В полдень — короткая передышка у ручья, еда и опять та же карусель до самых сумерек. Вечером ужин, циновка, сон без сновидений.

Поначалу эта монотонная рутина выматывала, выбивала суставы и заставляла скрипеть зубами от бессилия, но вскоре я осознал одну невероятно полезную вещь. Я намеренно позволил себе раствориться в этом графике. Сознание перешло в режим экономии энергии, а тело получило шанс на восстановление.

Организм брал своё. Галерная сушка, выжавшая меня до состояния ходячего скелета, уступала место здоровой плотности. Мышцы, регулярно получающие нагрузку на свежем воздухе, наливались былой упругостью. Спартанская, но весьма питательная похлебка, кристальная горная вода и постоянное движение творили лечебную магию. Кожа под жгучим солнцем приобрела ровный бронзовый оттенок. Из пор наконец-то окончательно выветрился въевшийся до самых печенок смрад корабельного трюма, запах собственной мочи и чужого прокисшего пота. Я снова чувствовал себя нормальным мужиком. Земля, пыль и пот — честные запахи, к которым я привык еще в остроге.

Я не просто таскал кувшины, глядя себе под ноги. Мой мозг жадно впитывал информацию из окружающего пространства. Я наблюдал за греками-старожилами, изучал само виноградарство. Не из праздного любопытства, а исключительно из прагматизма. Смотрел, под каким именно углом они обрезают лишние побеги своими кривыми ножами, как аккуратно направляют крону куста ловить лучи, примечал, какие сорта цепляются за верхние террасы, а какие дозревают ближе к влажной низине.

Мои знания о разном из прошлой жизни не давали покоя. Я видел, насколько бездарно организована система полива. Вся эта суета с перетаскиванием глиняных бадей вверх-вниз по крутому склону была несусветной дуростью, тратящей прорву времени и человеческого ресурса. Зачем стирать в кровь ноги носильщиков, если можно было элементарно прокопать от ручья узкие отводные канавки? Чуть запрудить поток, поднять уровень воды, пустить живительную влагу самотеком вдоль линий, или собрать простейший ворот из жердей. Одно колесо, один ослик — и половина рабов свободна для более тонкой и важной работы с лозой. Я почти физически ощущал зуд в ладонях, желая нарисовать схему прутиком на песке и ткнуть в нее носом местного надсмотрщика.

Но я молчал. Инициатива в моем положении наказуема плетью, а статус пытливого агронома совсем не входил в планы по выживанию. Свою наблюдательность следовало прятать поглубже. Не высовываться.

Лукьян же сгорал на глазах. Для бывшего посадского человека, чьи руки привыкли к тонкому ремеслу и бумагам, ежедневный марафон с мотыгой стал разрушительным испытанием. Обе его ладони превратились в сплошной сочащийся кровавый мозоль. Кожа лопалась, грязь забивалась в рваные раны. Он то и дело замирал посреди грядки, с надрывом выдыхая воздух из горящих легких. Я видел, как из его прищуренных глаз стремительно уходит искра. Та цепкая живость, позволявшая ему юлить и выживать на галере, безвозвратно растворялась в синопской земле.

— Сдай назад, толмач, — процедил я сквозь зубы, поравнявшись с ним и делая вид, что поправляю лямку штанов. — Дыши ровнее, не рви жилы.

Лукьян разлепил белые бескровные губы, уставившись на меня совершенно выцветшим взором.

— Нет мочи, есаул. Спина отваливается. К утру вовсе не поднимусь.

— Поднимешься. Сожмешь челюсти и поднимешься, — я больно ткнул его кулаком под ребра, заставляя выпрямиться. — Держись, Лукьян. Ты мне в ясном уме нужен. Окочуришься — я тебе на том свете все долги припомню. Без твоего знания турецкого мы тут как слепые котята в завязанном мешке. Греби ушами, слушай, что охрана между собой брешет.

Он судорожно сглотнул, размазывая пыль по лбу грязным плечом. Осознание собственной полезности всегда работает лучше любых уговоров. Мои слова дали ему крохотный стимул, заставив снова взяться за мотыгу.

Вечерами в полуподвале жизнь текла строго по неписаным законам звериной стаи. Никакой общей артели и братства по несчастью здесь не предвиделось — каждый выживал сам по себе. Рабы мгновенно разбились на мелкие группировки. Греки держались сплоченным неприступным кланом, заняв лучший угол казармы, где меньше сквозило ледяным ветром. Они делились пайкой и тихо переговаривались на своем наречии, не допуская чужаков. Остальные нации тоже рассыпались по кучкам.

Русских, помимо меня и Лукьяна, здесь нашлось лишь двое. В первый же вечер я предпринял попытку наладить мост, подсел к ним с деревянной плошкой похлебки, задал пару простых вопросов. И уткнулся в глухую кирпичную стену.

Передо мной сидели люди, которых рабство сожрало окончательно. Обычные оболочки. Один беспрестанно перебирал пальцами соломинки, глядя сквозь меня, второй вздрагивал от малейшего шороха за дверью и рефлекторно вжимал голову в плечи. Они годами гнули спины на чужбине то тут, то там — их внутренняя воля давно истлела. Говорить с ними оказалось не о чем — дух этих мужиков выпорхнул из тел много лет назад.

Я доскреб остатки бобов, отодвинулся от них и привалился лопатками к холодной земляной стене, твердо дав себе зарок. Меня этот жернов не перемелет.

* * *

Никос-грек оказался для меня кем-то вроде местной википедии, только без возможности быстрого поиска и с необходимостью выслушивать жалобы на суставы. Он торчал в этих горах третий год, и его лицо, дублёное ветрами и солнцем, напоминало старый пергамент. Для Никоса здешний мир сузился до размеров долины, но о том, что происходило вокруг, он знал всё. Знание троп, привычек охраны и настроений хозяина делало его ценнейшим кадром.

Я подкатывал к нему осторожно. Нельзя было просто сесть рядом и брякнуть: «Слышь, старый, а где тут выход на ближайшую дорогу до моря?». Приходилось действовать тоньше, разыгрывая тоскующего сухопутного мужика, вдруг возжелавшего солёных брызг и проявляя должное уважение к его землякам.

Вечерами, когда основная масса рабов разбредалась по углам, я подсаживался к греку с миской чечевицы.

— Никос, — начинал я издалека, задумчиво ковыряя ложкой варево. — Вот ты в Кафе жил… У моря. А я его, почитай, и не видел толком, пока на галеру не бросили. Синопская бухта — она какая? Большая поди? Корабли там часто ходят?

Грек щурился, прожёвывая лепешку. В его выцветших глазах мелькало подозрение, но ностальгия брала своё.

— Велика бухта, русс. Торговые суда со всех концов света приходят. Генуэзцы, венецианцы, египтяне. Но тебе о море думать не резон. Мехмед суда не жалует, он крепко за землю держится. Его товар на спинах мулов уходит.

— Караванами, значит? — я делал вид, что мне просто скучно. — И далеко эти караванные пути тянутся? Долго до побережья топать, если, скажем, вино в порт везти?

Никос наклонялся ближе. От него пахло чесноком и старым потом.

— Три дня ходу, коли мулов не жалеть. Но тропы там, русс, — он покрутил пальцем в воздухе, — чёрт ногу сломит. Каменистые, узкие. Один неверный шаг — и лететь тебе на корм стервятникам полверсты вниз. Охрана на перевалах стоит. Чужих высматривают. Мужик без бумаг для них — что овца отбившаяся. Сразу сцапают.

— Сурово, но просто хочется узнать о разном, как тут всё устроено вокруг. Не всё же время о винограде думы думать, — я непринуждённо подшучивал, кивал, стараясь не выказывать излишнего интереса. — А наши здешние охранники? Тоже звери, если что не так, не по-ихнему? Что опыт говорит?

— Да какие звери, — Никос усмехнулся. — Собаки бродячие. Ленивые да пугливые. Но ты, русс, не обольщайся. Мехмед не зверь, это верно. Кормит сносно, без нужды плетью не машет. Но к беглецам суров, как шайтан. Всегда помни это. Для него мы — товар. Урона он не терпит.

Грек помолчал, разглядывая дно своей миски, потом добавил глухо:

— Помнишь? Я же тебе сказывал. Прошлым летом двое болгар удумали уйти. Молодые были, дурные. Дождались ночи, камнем цепь на заклепке сплющили и через подкоп в горы рванули. Поймали их уже через два дня. Местные пастухи сдали за горсть серебра. Привезли обратно. Мехмед велел привязать их к телеге и бил палками сам, пока руки не стёр. Один помер к утру. Кровавая пена изо рта пошла.

— А второй? — тихо спросил я.

Никос мотнул головой в угол казармы.

— Вон сидит. Болгарин высокий.

Я повернулся. В самом тёмном углу, забившись в щель между стеной и нарами, покачивался взад-вперёд мужик с кудрявыми волосами. Хмм… Помню, его, да, на виноградниках иногда рядом работаем. Он мне ещё тогда странным показался. Глаза его смотрели в пустоту, губы беззвучно шевелились. Видимо, перестал быть человеком, превратившись в сломанную игрушку, которую хозяин оставил в назидание остальным.

— Говорить перестал, — пояснил Никос. — Только мычит иногда. Главное тут, русс, — следовать правилам: не нарушать, не заходить не в ту дверь. Работай, ешь, спи — останешься цел.

— Понял тебя, — кивнул я, мысленно ставя галочку. Бежать напролом — тупость. Сначала нужно снять эти проклятые обручи с ног. Ослабить режим. Составить в голове план местности, прощупать охрану. Через горы, видимо, не вариант. Тогда главное — найти того, у кого есть лодка или связи, чтобы перебросить нас через море.

Среди охранников выделялся один тип. Звали его Юсуф. Молодой, порывистый, с редкими усиками, которые он с гордостью поглаживал, и гонором деревенского задиры, дорвавшегося до власти. Ему нравилось унижать. Не по приказу, не за провинность, а просто так, от скуки и желания самоутвердиться за счёт тех, кто не мог ответить.

Юсуф любил прохаживаться вдоль террас, поигрывая короткой плетью. Он шпынял рабов, пинал переполненные кувшины, требуя набрать заново, отпускал сальные шуточки на турецком.

Я стискивал зубы и молча таскал воду. Глина кувшина натирала плечо, пот разъедал глаза, а голос Юсуфа зудел в ушах, как комариный писк. Я учился отстраняться. Переводить злость в мышечную работу, растворять её в физической усталости. Ментальное равновесие — штука хрупкая. Если я позволю этому мелкому пакостнику выбить меня из колеи, я проиграю. Моё состояние зависит от того, как я сам воспринимаю ситуацию. Он не вершитель судеб, он вредное насекомое.

Однажды после полудня, когда солнце жарило особенно яростно, мы с Лукьяном поднимались по узкой тропе с полными кувшинами. Толмач споткнулся о выступающий корень. Ноги у него подкосились, кувшин выскользнул из потных рук и грохнулся на камни, разлетевшись вдребезги.

Вода широкой лужей хлынула прямо под ноги стоявшему поблизости Юсуфу.

Охранник взвился, как ошпаренный. Дорогие сапоги из мягкой кожи потемнели от влаги.

— Собака! — заорал Юсуф, побагровев от ярости.

Он с размаху пнул распростёртого на земле Лукьяна по заднице. Толмач охнул, вжавшись в пыль. Юсуф замахнулся плетью.

Я стоял в трёх шагах. Руки сами собой опустили кувшин на землю. Мышцы напряглись в готовности к броску. Расстояние — полсекунды. Перехватить руку, развернуть кисть на излом, ударить коленом в пах. Вся комбинация пронеслась в голове чётко и ясно.

Но Лукьян, заметив моё движение, отчаянно замахал руками.

— Прости, господин! Пожалуйста, прости! Пощади! Affet, efendi! — залопотал он, чуть ли не целуя сапоги охранника. — Моя вина! Я всё уберу!

Напряжение нарастало…

Глава 26

Юсуф, насладившись мольбами, брезгливо сплюнул, отвесил Лукьяну звонкий подзатыльник и пошёл прочь, бормоча проклятия неуклюжим гяурам.

Я медленно выдохнул, разжимая кулаки.

Вечером, когда мы скребли миски, я подсел к толмачу.

— Слушай меня внимательно, Лукьян, — сказал я ровным, лишённым рефлексии голосом. — Я не знаю, надолго ли меня хватит. Я стараюсь держать дзен и быть в гармонии со всем этим дерьмом. Но несправедливость я терпеть не приучен, а когда обижают слабых — у меня падает планка.

Лукьян испуганно заморгал, озираясь по сторонам.

— Рано или поздно этот молоденький петух с усиками нарвётся, — продолжил я, глядя прямо в глаза толмачу. — И когда я начну отрывать ему голову, сделай милость — держись подальше. Не лезь под горячую руку, чтобы тебе тоже не досталось.

Толмач покачал головой, в его взгляде была усталость много повидавшего человека.

— Не горячись, есаул. Побереги силы. Один удар, одна капля крови этого Юсуфа — и тебя забьют палками в назидание остальным. Мы не на Дону. Здесь твоя справедливость ничего не стоит. Терпи.

Я посмотрел на свои ладони, загрубевшие от работы, потом перевёл взгляд на спящего в углу болгарина.

— Я терплю, Лукьян. Но у всего есть предел. Даже у турецкой керамики.

* * *

Утро четвёртой недели в Дикмене началось с привычной рутины. Нас выгнали во двор, где утренний холод ещё боролся с первыми лучами солнца, и выстроили у длинного деревянного стола под навесом. Запах варёной чечевицы уже щекотал ноздри, но особого аппетита не вызывал — скорее, это был условный рефлекс, сигнал для организма, что нужно закинуть топливо перед очередной сменой на виноградниках.

Глиняные миски с похлёбкой уже расставили вдоль стола. Мы подходили по очереди, брали свою порцию и отходили в сторону, чтобы сесть на корточки у стены и быстро съесть. Лукьян стоял передо мной. Толмач выглядел совсем скверно. Лицо серое, под глазами залегли тени, а руки висели плетями. Ночи были сырыми, и утренний холод пробирал до костей, особенно тех, кто похудее. Да и мозоли у него на руках превратились в деревянные наросты, которые трескались и кровоточили при каждом сгибании пальцев.

Он подошёл к столу, протянул руку за своей миской. Я видел, как его пальцы неуверенно обхватили края глиняной посудины. Движение было каким-то дёрганым, словно суставы заржавели.

И тут миска выскользнула.

Гулкий хлопок разбил утреннюю тишину. Глина брызнула веером осколков, а горячая густая похлёбка смачно плюхнулась на каменные плиты, растекаясь коричневой лужей.

Опять Лукьян. Опять нелады с глиняными изделиями. Грёбанное рабство и измождение людей…

Все замерли. Даже те, кто уже ел, оторвались от своих мисок. В повисшей тишине было слышно только, как тихо шипит пролитая чечевица.

Юсуф, который до этого лениво подпирал стену, вдруг вскинулся. Его усики дёрнулись, а глаза загорелись тем самым нехорошим блеском, который я уже успел выучить. Как гончая, унюхавшая подранка, он в два быстрых шага оказался рядом с застывшим Лукьяном. Рука охранника уже тащила из-за пояса короткую, сплетённую из сыромятных ремней плеть.

— Собака! — заорал он так, что у меня заложило ухо. — Неуклюжая собака! Ты знаешь, сколько стоит эта миска⁈

Свист рассекаемого воздуха.

Плеть обвилась вокруг худого плеча Лукьяна. Ткань рубахи треснула, и толмач издал сдавленный вскрик, тут же рухнув на колени и инстинктивно прикрывая голову истерзанными руками.

Юсуф замахнулся снова. Я видел, как напружинилась его рука, как он примеривается, чтобы ударить по спине, прямо по лопаткам, где ткань была тоньше всего.

И в этот момент внутри меня что-то оборвалось.

Это не было осознанным решением. Последние несколько недель я старательно выстраивал образ покорного работяги, держал эмоции под замком, терпел унижения и уговаривал Лукьяна делать то же самое. Но сейчас этот внутренний стержень, эта невидимая цепь, сдерживавшая меня, лопнула с оглушительным звоном.

Тело сработало быстрее мысли. Правая нога сделала выпад, насколько это было возможно. Я перехватил руку Юсуфа в самом зените замаха. Левой рукой намертво зафиксировал его запястье, так что пальцы охранника побелели, а плеть бессильно повисла.

Его глаза расширились от изумления. Он не успел даже вдохнуть, чтобы заорать, когда моя правая рука выстрелила ему навстречу.

Короткий. Прямой. Точно в челюсть.

Такой удар не требует размаха, в нём главное — вложение массы всего тела и точность. Я вложил в него всю накопившуюся злость за эти недели.

Раздался хруст, и Юсуф обмяк мгновенно. Его глаза закатились, ноги подкосились, и он мешком свалился на камни, прямо в лужу пролитой похлёбки.

В следующую секунду двор взорвался.

Крики остальных охранников ударили по ушам. Двое левендов, дежуривших у ворот, уже неслись ко мне с выхваченными палками.

Я успел только сгруппироваться, когда на меня обрушился первый удар. Палка с тупым стуком въехала мне между лопаток. Боль обожгла спину, сбивая дыхание. Я попытался развернуться, чтобы встретить нападавшего, но второй охранник ударил сбоку, целясь по ногам.

Меня сшибли на камни. Я перекатился на бок, подтягивая колени к груди и закрывая голову руками. Это была единственная тактика — минимизировать урон.

Удары посыпались градом. Палки свистели в воздухе и находили цель. Каблуки жёстких сапог врезались в рёбра, в бедро, в плечо. Я стиснул зубы до скрежета, чтобы не закричать, лишь глухо выдыхал воздух при каждом столкновении. Перед глазами плясали красные круги.

«Скоро устанут, — билась в голове холодная, отстранённая мысль. — Никто не любит долго махать дубиной до завтрака».

Экзекуция закончилась действительно быстрее, чем я ожидал. Кто-то гаркнул команду и избиение прекратилось.

Чьи-то сильные руки вцепились в ворот моей рубахи, рывком поднимая меня с земли. Ноги слушались плохо, в голове звенело. Меня поволокли куда-то в сторону. Перед глазами мелькнуло перекошенное от ужаса лицо Лукьяна и хмурые физиономии остальных рабов.

Меня швырнули в темноту. Я не удержался на ногах и приложился плечом о какую-то неровную поверхность. Сзади с грохотом захлопнулась массивная деревянная дверь. Лязгнул засов.

Подвал.

Я скорчился на холодном земляном полу, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Каждый вдох отдавался резкой вспышкой боли в отбитых рёбрах. Правая бровь была рассечена, и тёплая кровь заливала глаз, склеивая ресницы. Спина горела так, словно к ней приложили раскалённый утюг.

Но, как ни странно, я не чувствовал сожаления. Я плюнул на пол вязкой слюной и попытался сесть, прислонившись спиной к стене. Вдох. Выдох.

Вот и появились «первые подснежники», ёпта. Тепличный период закончен.

***.

Темнота подвала выедала глаза. Я сидел спиной к шершавой каменной кладке, вслушиваясь в собственное дыхание. За целый день мне не принесли ни капли воды, ни куска хлеба. Боль в спине и боках постепенно сменила тональность, превратившись из острой режущей вспышки в пульсирующую, тупую ноту, с которой приходилось мириться каждое мгновение. Я осторожно ощупал рёбра пальцами, стараясь не тревожить содранную кожу. Вроде целы. Пару сильных ушибов я наверняка заработал, судя по тому, как простреливает грудь при глубоком вдохе, но пробитых лёгких и сломанных костей нет. Жить буду.

Сбоку раздалось едва уловимое шуршание, а затем в углу кто-то тихо пискнул.

— А вот и мистер Крыс, — пробормотал я в пустоту, усмехаясь потрескавшимися губами. — Привет, дружище. Решил забежать ко мне на чашечку горячего кофе? Извини, угощать нечем, сервис сегодня хромает.

Сарказм всегда работал как безотказное обезболивающее. Без него в рабстве в целом и в этой каменной яме в частности можно было быстро свихнуться, утонув в собственных мыслях. А они сейчас напоминали болотную жижу. Я прокручивал сцену во дворе раз за разом, отчаянно матеря себя за несдержанность. Дурак. Снова слетел с тормозов. План с идеальным поведением полетел псу под хвост из-за куска обожжённой глины. Теперь меня вытащат наружу, привяжут к столбу и забьют палками в назидание остальным болванам — как того, кудрявого, в тёмном углу, который «зашёл не в ту дверь». И к чему были все эти мучения? Пережить осаду острога и нападения в столице, пройти галеру, перетерпеть ржавые кандалы и адский труд — ради того, чтобы сдохнуть из-за разбитой миски.

Вслед за сожалением привычно накатила холодная злость. От злости я сжал кулаки и ударил по стене.

Хрен вам. Я не тварь дрожащая. Юсуф нарвался сам, пустив в ход сыромятную плеть. Если меня казнят за выбитую челюсть надсмотрщика, значит, таков расклад. Стоять молча и пялиться на то, как упивающийся властью щенок забивает моего друга, я бы не смог при всём желании. Лукьян оставался единственным светлым и адекватным пятном, связывающим меня с остатками прежней жизни. Отдать толмача на растерзание значило предать собственные принципы и чувство ответственности за ближнего — то, на чём ещё держалась моя изрядно потрёпанная психика.

Время капало медленно. Развязка наступила вечером, когда за дверью заскрежетал металл. Засов отодвинули с противным лязгом, и створка со стоном ушла в сторону.

В проёме возник Мехмед. За его спиной подрагивало пламя масляной лампы, забрасывая на земляной пол длинную, изломанную тень. Завидев свет вошедших, мистер Крыс возмущённо пискнул и мгновенно юркнул в щель между камнями.

Хозяин виноградников переступил порог, его охранник позади услужливо подставил принесённый табурет, и Мехмед основательно на него уселся, расправляя полы кафтана. Он явно никуда не торопился. В его взгляде, направленном на меня, читалось вдумчивое, мрачное недовольство дельца, понёсшего убыток.

Следом за Мехмедом в подвал протиснулся Лукьян. Выглядел он скверно, на щеке краснела ссадина от кончика плети, но на ногах стоял твёрдо. Его приволокли сюда в качестве переводчика.

Мехмед заговорил медленно и чётко, делая длинные паузы и позволяя Лукьяну подобрать турецкие аналоги ко всякому слову.

— Эмм… Хозяин говорит… Я заплатил за тебя хорошие деньги, — начал переводить толмач, опасливо сглатывая. — Ты сильный, выносливый, весьма полезный работник. И что ты делаешь? Избиваешь моего охранника в первый же месяц службы.

Я упёрся ладонью в землю и с усилием приподнялся на локте. Боль в рёбрах полыхнула с новой силой.

— Эфенди, не гневайся, но твой охранник избивал моего товарища за разбитую миску, — произнёс я, глядя в лицо Мехмеду. — Эта миска — сущий пустяк. А Лукьян работает каждый день и приносит тебе прибыль. Задай себе вопрос: кто из них двоих ценнее прямо сейчас — миска или работник? Думаю, ответ слишком очевиден.

Глаза Мехмеда едва заметно сузились. Аргумент попал в цель. Он был человеком расчётливым, и законы коммерческой логики работали для него железобетонно.

— Это не меняет дела, — ответил хозяин после небольшого раздумья, пока Лукьян сипел перевод. — Ты ударил свободного человека. За это полагается наказание по всей строгости. Юсуф лежит с больной головой и не может выполнять обязанности. Ты сидишь здесь и тоже не работал целый день. Итого, я потерял двух работников за одни сутки. Срамота. Убыток. Кто мне это возместит?

Мехмед уставился на меня, словно перебирая в уме цифры. Я привалился спиной к стене, чувствуя, как пульсируют ушибы, и произнёс фразу, от которой даже мистер Крыс, казалось, перестал дышать в своей норе, сосредоточенно прислушиваясь.

— Я могу делать такие миски. По несколько штук в день. Из той самой глины, которой по берегам полно. И не только миски — лепить кувшины, горшки, вообще всё, что будет нужно. Я в этом ремесле умелый.

***.

В подвале наступила пауза, густая и осязаемая. Мехмед медленно перевел взгляд с моего подбитого лица на сжавшегося у стены Лукьяна, затем снова посмотрел на меня. В его прищуренных глазах читалось явное недоверие, однако к нему уже начала примешиваться сугубо торгашеская, хваткая заинтересованность.

— Ты точно в гончарном деле разбираешься? — наконец нарушил он тишину.

Голос прозвучал ровно, без малейших следов недавнего раздражения. Лукьян тут же торопливо, проглатывая окончания слов, перевел вопрос.

Я не стал торопиться с ответом, выдерживая зрительный контакт. Чересчур радостная готовность вызовет подозрения, а излишняя дерзость обернется новой порцией побоев. Нужно было сыграть мастера, знающего себе цену, несмотря на статус имущества.

— Я многое умею делать руками, эфенди, — ответил я максимально уклончиво, стараясь не морщиться от саднящей боли в боку. — Дай мне подходящую глину, гончарный круг и печь — я покажу.

Повелитель виноградников промолчал. Он слегка поглаживал ухоженную бороду, уйдя в свои мысли, а я буквально видел, как в его деловитой голове быстро вращаются шестеренки. Расчет был предельно прост и понятен. Любая глиняная посуда здесь — чистой воды расходный материал. Кувшины для воды, миски для похлебки, амфоры под будущее вино бьются постоянно, это неизбежные издержки производства. Мы находимся в скалистой глуши и ближайший толковый горшечник обитает в Синопе, до которого три дня изнурительного пути по горным тропам. Возить хрупкую тару на спинах трясущихся мулов — занятие рискованное и невыгодное. А тут внезапно нарисовался собственный, бесплатный мастер, готовый клепать посуду прямо на месте, из бесхозной глины, валяющейся по берегам ручья. Экономия налицо.

— Я подумаю, — произнес Мехмед спокойным, деловым тоном и неспешно поднялся со своего табурета.

Свет лампы качнулся, отбрасывая блики на каменные своды.

— А пока, — добавил он, бросив на меня холодный взгляд сверху вниз, — лежи и приходи в себя. Если через два дня не сможешь встать на ноги — продам тебя на каменоломни. Там никто не спрашивает, умеешь ли ты лепить горшки. Там нужно просто махать кайлом.

Он развернулся и вышел. Зашаркал следом и подавленный Лукьян. Дубовая дверь с протяжным скрипом захлопнулась, клацнул металлический засов, вновь отрезая меня от внешнего мира и возвращая в ледяную мглу.

Я осторожно вытянул ноги, пытаясь найти положение, в котором побитое тело пульсировало бы чуть меньше. Ждать пришлось не слишком долго. Примерно через полчаса засов лязгнул снова.

На пороге возник старик. Это был местный лекарь — тощий, сухой, как жердь, с невероятно длинной белой бородой, почти до пояса. Он тихо проскользнул внутрь, поставил на пол тусклую плошку с фитилем и подошел ко мне. От него густо разило травами, кореньями и еще чем-то землистым, специфическим.

Старик оказался человеком дела. Он не проронил ни звука, лишь жестом велел мне повернуться. Его узловатые, покрытые пигментными пятнами пальцы принялись быстро и цепко ощупывать мои ребра. Нажатие оказалось точным, прямо в центр самого расползшегося синяка. Я до скрипа стиснул зубы, втягивая воздух сквозь нос, стараясь не издать ни единого стона. Похоже, кости действительно выдержали, ограничившись лишь основательными ушибами.

Лекарь удовлетворенно кивнул собственным мыслям, достал из-за пазухи небольшой роговой сосуд и откупорил его. В подвале мигом запахло резкой горечью полыни и сладковатым ароматом густого меда. Старик зачерпнул пальцами непонятную желто-зеленую мазь и принялся втирать ее в мои ссадины и багровые рубцы от палочных ударов.

Ощущения от этого лечения оказались впечатляющими. Сперва кожу обдало пронзительным холодом, словно меня растерли снегом. Спустя пару минут этот холод резко сменился обжигающим жаром, проникающим глубоко под кожу, к самым травмированным мышцам. Я рефлекторно напрягся, ожидая усиления пытки, но внезапно тупая ломота начала сдавать позиции. Боль действительно отступала, растворяясь в согревающем компрессе. Я с нескрываемым уважением отметил про себя поразительную эффективность их местной народной медицины. Натуральный разогревающий бальзам работал лучше многих аптечных тюбиков из XXI века.

Завершив процедуры, старик вытер руки о кусок полотна, забрал свою плошку и бесшумно удалился, оставив меня в полном одиночестве.

Я лежал в абсолютной темноте, вдыхая смешанный запах сырой земли и лекарственной полыни. В дальнем углу раздался знакомый, деликатный писк, сопровождаемый тихим шорохом коготков по камню.

— Ну что, мистер Крыс? — обратился я к своему единственному соседу. — Первый раунд проигран по очкам, но в нокаут я все-таки не улетел. Идейка заброшена, наживка болтается в воде.

— Писк, писк! — отозвалось из темноты.

Если Мехмед клюнет на перспективу заиметь собственную гончарную мастерскую — это грандиозный шанс закончить карьеру полевого поливальщика. Работа в мастерской — это крыша над головой, относительная самостоятельность и доступ к инструментам. И самое важное: крутить гончарное колесо с металлическими цепями на щиколотках затруднительно. Вполне возможно, мне удастся избавиться от кандалов и получить хоть какую-то свободу маневра. А это уже прямой фундамент для будущей независимости.

Ради такого расклада требуется только одно. Ровно через два дня я обязан быть на ногах и излучать готовность трудиться, даже если мои отбитые ребра будут скрипеть при каждом вдохе, как такелаж на пронизывающем ветру.

«Только одно» — но какой ценой? Если я уже ощущаю себя как разбитое корыто после всего пережитого… И дожился до того, что единственный мой друг — это крысёныш из тёмной стены… Смешно. И страшно.

Надеюсь, что смогу.

Да?..

Ник Тарасов Ясырь — II

Глава 1

Первый день слился в протяжный, скулящий ком растерзанных мышечных волокон. Время в подвале лишилось привычных рамок, измеряясь исключительно попытками перекатиться с одного отбитого бока на другой. Ледяной земляной пол вытягивал крохи тепла, а каждый, даже самый осторожный вдох отдавался внутри грудной клетки пронзительной искрой. Старые трещины в рёбрах теперь заявляли о своих правах, мстя за недавние удары надсмотрщиков. Я проваливался в липкое полузабытье, где обрывки мыслей путались с темнотой, затем снова выныривал на поверхность реальности от очередного спазма. Организм швыряло от лихорадочного озноба к липкому, прошибающему поту.

Скрежет отодвигаемого засова разорвал гудящую тишину. В образовавшуюся щель вместе с полоской тусклого света протиснулась тень.

Лукьян. С полудохлой лампой — такой же, как он сам.

Толмач двигался боком, пугливо озираясь, словно ожидал удара в спину, и сжимал рукой глиняную плошку с жидкой чечевичной похлёбкой, прижимая предплечьем к телу медную кружку с водой. Его лицо предстало передо мной эталоном виноватой бледности. Он опустился на колени у моей циновки, аккуратно поставил посудины и судорожно шмыгнул носом.

— Семён… — голос его сорвался на сиплый шёпот, глаза намокли. — Это из-за меня всё. Из-за пальцев моих кривых да дурости. Забили ведь тебя ни за что. Как ты теперь?

Я приоткрыл один глаз, фокусируясь на его трясущемся подбородке. Сентиментальность сейчас была совершенно лишней, она разъедала и без того хрупкий настрой.

— Заткнись, Лукьян, — прохрипел я, с трудом сглатывая сухую слюну. Каждое слово царапало пересохшую гортань. — Утри сопли, будь воином. Мне нужно, чтобы ты оставался в рабочей форме, а не причитал надо мной, как баба над покойником. Я ещё живой, слышишь? У нас есть план, и ты не смеешь раскисать.

Толмач поперхнулся воздухом, кивнул, торопливо вытирая нос грязным рукавом. Он явно хотел возразить, извиниться снова, но мой пустой, немигающий взгляд заставил его захлопнуть рот. Лукьян лишь подвинул плошку и кружку поближе к моему плечу и молча ретировался, оставив меня наедине с пульсирующей темнотой и писками мистера Крыса в щели стены.

На вторые сутки картина мира начала проясняться. Безымянная мазь местного лекаря сделала своё дело на отлично. Опухоль на рёбрах заметно спала, а овечья шкура синяков сменила цвет. Острая, простреливающая боль растеклась и превратилась в нудную, терпимую ломоту. Я заставил себя сесть. Затем, опираясь ладонями о шершавый камень стены, выжал непослушное тело наверх. Ноги дрожали, колени норовили подломиться, но я стоял. Сделал шаг. Другой. Размял шею, морщась от хруста позвонков. Присел пару раз. Не Harry Spotter, конечно, но тем не менее кровь побежала по венам быстрее, разгоняя застоявшуюся хворь и возвращая контроль над конечностями.

Мозг, получивший передышку от болевого шока, включился в работу. Я принялся выуживать из закромов памяти всё, что могло сойти за гончарное мастерство. Какие-то смутные образы со школьных уроков труда, пара документалок с YouTube про мастеров, лепящих кувшины в джунглях, опыт в остроге с саманными кирпичами, и, разумеется, знаменитая сцена с Патриком Суэйзи и Деми Мур. Звучит смешно, но сейчас любая визуальная зацепка была на вес золота.

Принципы казались обманчиво понятными. Глину требовалось накопать, размять до состояния податливого теста, выбить из неё мелкие камешки и мусор. Затем выгнать воздух, чтобы изделие не разорвало при нагреве. Гончарный круг — вот главный затык. В идеале нужен массивный маховик с ножным приводом, но для старта придётся мастерить ручной вариант. Вертикальная ось, деревянный или плоский каменный диск на подшипнике из смазанной жиром деревяшки. Всё это вполне реально собрать из подножного хлама, если проявить смекалку.

Вопрос обжига стоял особняком. Печь. Без правильной температуры вся эта лепка превратится в крошево при первом же дожде. В памяти всплывали простейшие конструкции: вырытая в склоне яма, выложенная подходящими камнями, с узким отверстием внизу для создания реактивной тяги. Дров потребуется много, жар нужно будет нагонять постепенно и держать стабильно. Что касается модной глазури — обойдутся. Простая пористая керамика вполне сгодится для хранения вина или воды. Эмм… На крайний случай можно намешать древесной золы с глиной — если обжечь как следует (сильно, жёстко, страстно), это даст хоть какой-то лоск.

Я начал формировать в голове чёткий список требований для Мехмеда. Никаких просьб, только деловые условия. Мне понадобится навес для работы, возможность свободно передвигаться к реке за материалом, охапки сухих дров, плотничий инструмент для сборки круга. И самое главное, не подлежащее обсуждению условие — горемыка Лукьян в качестве подмастерья.

Если я останусь в новой мастерской один, толмача отправят погибать обратно на террасы. Без моей протекции Юсуф сгноит его за пару недель. К тому же, мне действительно нужен чернорабочий для разминания глины и переводчик для общения с местной фауной.

К вечеру я уже уверенно стоял посреди подвала. Спина представляла собой живописную карту исполосованных рубцов, рёбра отзывались глухим гулом, но двигаться я мог свободно. Я растирал мозолистые пальцы левой руки большим пальцем правой. Эти руки перетирали ржавое кольцо кандалов, сжимали сабельную рукоять, подписывали деловые бумаги, вымешивали саман и помогали Лизе с обработкой кожи. Теперь им предстоит лепить изящную посуду, работая с огнём. Если бы я сейчас вернулся в двадцатые годы XXI века с такими навыками — стал бы триллионером. Одним из тех, по которым сохнут нищие попрошайки Наташки на просторах Говнограма.

Засов вновь лязгнул. Мистер Крыс стремглав юркнул в своё укрытие, заняв позицию наблюдателя — догадался по шороху и писку.

В проёме показалась коренастая фигура Никоса. Грек держал в руках чадящую лампу и внимательно изучал мою стоящую прямо фигуру. В его выцветших глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Ты либо конченый безумец, русс, либо самый упрямый человек, которого я видел на этой земле, — пробурчал староста, покачав головой. — Учитывая, что ты стоишь, ставлю на второе.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как натягивается корочка на рассечённой брови.

— Передай Мехмеду, что я оклемался. Пусть покажет мне подходящую глину, даст инструмент, и я покажу его глазам, на что способны руки казака.

* * *

На третье утро засов снова лязгнул, но на этот раз скрип двери прозвучал иначе — не как обещание новой порции побоев, в случае чего непонятного, или миски стылой чечевицы, а как начало деловых переговоров. Впрочем, иллюзий я не питал. В проёме, щурясь от полумрака подвала, стоял Мехмед-эфенди. Один. Без своей свиты ленивых охранников с палками.

Я медленно, стараясь не выдать свежую боль в рёбрах, поднялся на ноги. Спину держал прямо. Это был тот самый момент, когда следовало продемонстрировать, что товар не только не испорчен, но и готов к эксплуатации. Мой внешний вид, конечно, оставлял желать лучшего: рубаха в бурых пятнах, помятое лицо, а волосы слиплись от пыли и пота. Но стоял я твёрдо.

Мехмед долго, молча сканировал меня с ног до головы. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злорадства — только сухой, прагматичный расчёт коммерсанта, оценивающего износ актива.

Он обошёл меня по полукругу, словно прикидывая, не треснула ли где-то несущая конструкция. Я чувствовал этот взгляд лопатками. Наконец, хозяин виноградников остановился прямо передо мной и коротко, удовлетворенно кивнул. Значит, тест на живучесть пройден. Не сломался. В каменоломни пока не отправят.

Следом за Мехмедом в подвал протиснулся и Лукьян. Толмач выглядел так, будто сам только что отсидел пару суток в карцере. Его плечи были понуро опущены, а воля, казалось, уехала отдыхать на Бали и попросила не беспокоить. Он встал чуть позади хозяина, нервно теребя край своей заношенной рубахи.

— Что тебе нужно… — Мехмед говорил медленно, с расстановкой, давая Лукьяну время на перевод, — … чтобы делать добротную посуду?

Вопрос прозвучал без предисловий. Переговоры начались. Я мысленно открыл подготовленный список требований, который шлифовал в голове все эти два дня в темноте.

— Мне нужно… — Я начал загибать огрубевшие, покрытые ссадинами пальцы левой руки. — Во-первых, глина. Но не любая грязь из-под ног. Хорошая, жирная, вязкая, без единого камушка или песчинки. Искать её нужно на берегу речки или ручья, где течение подмывает берег.

Лукьян торопливо забормотал на турецком. Мехмед слушал, не перебивая, только слегка прищурился.

— Во-вторых, — я загнул второй палец, — мне нужна ровная площадка. Желательно под навесом, чтобы солнце не сушило глину раньше времени, а дождь не размывал готовые заготовки. Я не смогу работать под открытым небом, материал испортится.

Лукьян перевёл. Хозяин слегка дёрнул подбородком — принял к сведению.

— В-третьих, — продолжил я, сжимая третий палец. — Круг. Мне понадобится плоский, ровный камень… или крепкий деревянный диск, который можно насадить на ось, чтобы он вращался. Без этого ровный кувшин не вытянуть, как ни старайся. И четвёртое — печь. Можно просто вырыть глубокую яму в склоне и выложить её изнутри камнем. Или сложить из кирпича, если есть. И дрова. Много сухих дров для обжига.

Я сделал паузу, собираясь с духом перед самым главным пунктом. Мехмед стоял, заложив руки за спину, и выражение его лица не сулило легких уступок.

— И последнее, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мне нужен помощник.

Мехмед поднял бровь, ожидая продолжения. Лукьян перевёл, и его голос предательски дрогнул.

— Этот человек, — я ткнул пальцем в сторону сжавшегося толмача. — Лукьян.

Лицо Мехмеда мгновенно потемнело. Он нахмурился, и его густые брови сошлись на переносице.

— Зачем тебе этот хлипкий? — раздражённо бросил он через переводчика. В его тоне зазвучали нотки откровенного презрения. — Он же едва на ногах стоит. Мотыгу в руках держать не может. Я видел, как он работает — слёзы одни. От него на поле мало толку, а ты его в мастерскую тащишь? Где аккуратность нужна. Зачем? Он и миску удержать не способен — сам же видел! Перебьёт всё подряд.

Это был ожидаемый выпад. Для Мехмеда Лукьян представлял собой бракованный товар, неликвид, который проще списать, чем пытаться извлечь выгоду.

— Эфенди, — я заговорил ровным, убеждающим тоном Рэя Донована, решающего вопросы любой сложности. — Он тебе кажется никчёмным на виноградниках, это правда. Но для моей работы он идеален. Он грамотный. Он понимает твой язык, а значит, я смогу быстро получать от тебя указания.

Я сделал твёрдый шаг вперёд, игнорируя внезапную острую вспышку боли под рёбрами…

Глава 2

— Создание посуды — это не просто лепка, — продолжал я, вкладывая в слова максимальную убедительность. — Это долгий процесс. Пока я формую горшок на круге, глина сохнет. Мне нужен кто-то, кто будет непрерывно мять и размешивать новую партию глины ногами, доводя её до нужного состояния. Мне нужен тот, кто будет неусыпно следить за огнём в печи, подкидывать дрова, пока я занят тонкими деталями. Если я буду делать всё это один… — Я развёл руками. — Я буду работать вдвое, а то и втрое медленнее. Ты получишь в три раза меньше кувшинов. Если буду работать со случайным человеком — ручаться за результат не могу. А с Лукьяном мы сработались ещё в трюме галеры. Я знаю, как им управлять. Он послушный.

Я замолчал, давая Лукьяну возможность перевести эту пламенную речь. Толмач лопотал по-турецки, и я видел, как в его глазах замелькала отчаянная надежда.

Мехмед слушал. Его взгляд скользил по моему лицу, затем переместился на Лукьяна, который тут же инстинктивно втянул голову в плечи. Хозяин виноградников молчал долго. В подвале было слышно только наше дыхание. Даже мистер Крыс притих.

Расчёт Мехмеда был очевиден, как дважды два. Два раба на поле, таскающие воду, приносят стабильную, но весьма ограниченную пользу. Тем более, что один из них, Лукьян, явно не тянет лямку и скоро просто сдохнет от истощения. А вот два раба, производящие дефицитную керамику… Это уже совсем другой уровень рентабельности. Горшки нужны постоянно, они бьются, они нужны для хранения вина, масла, воды. Миски для еды. Излишки можно и нужно продавать соседям. Вопрос заключался лишь в одном: не блефует ли этот странный русский казак? Не пытается ли он просто увильнуть от тяжёлой работы под солнцем?

— Хорошо, — наконец произнёс Мехмед. Голос его звучал сухо и резко, как треск сухой ветки. — Я дам тебе три дня.

Я внутренне выдохнул, но лица не изменил. Три дня. Это очень мало для полноценного цикла, учитывая сушку и обжиг, но деваться некуда.

— Три дня, — перевёл Лукьян, и я уловил в его голосе дрожь облегчения. — Хозяин говорит: если через три дня он увидит посуду, которую не стыдно поставить на стол… ты останешься мастером. А я — твоим помощником.

Мехмед сделал шаг ко мне, почти вплотную. От него пахло терпким табаком и пылью.

— Если нет, — добавил он, и его глаза превратились в узкие щёлки, — вы оба вернётесь на террасы. И каждый получит по двадцать ударов плетьми. Лично прослежу.

Условия были озвучены. Ставки сделаны. Двадцать ударов сыромятной плетью для хлипкого Лукьяна — это гарантированный билет на тот свет. Для меня — инвалидность на месяц.

— Договорились, — я кивнул, глядя прямо в глаза Мехмеду. — Но мне нужно кое-что ещё.

Я опустил взгляд на свои ноги.

— Сними кандалы, эфенди. Я не могу работать на гончарном круге, когда между ног болтается тяжёлый кусок железа. Мне нужна свобода движений ног, чтобы крутить круг. В цепях я ничего не сделаю.

Мехмед рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. Скорее, удивление от наглости просьбы.

— Ты слишком много на себя берёшь, казак, — перевёл Лукьян слова хозяина; голос толмача дрожал от страха за мою дерзость. — Охрану мою бьёшь, убытки приносишь, условия ставишь… и поблажек при этом просишь?

Мехмед покачал головой, и его лицо снова стало каменным.

— Кандалы останутся. Я не сниму с тебя железо, пока не увижу, что ты чего-то стоишь. Но… — он сделал пренебрежительный жест рукой, — я прикажу кузнецу удлинить цепь на локоть с лишком. Работай сидя, если нужно — как сможешь. А сниму их… только когда заслужишь. И если заслужишь.

Я стиснул зубы. С одной стороны — полный провал моей идеи избавиться от оков. С другой — увеличение цепи даст хоть какую-то амплитуду для пинка маховика. Придётся изворачиваться.

— Идёт, — сказал я ровно.

Через час меня, вонючего, с засохшими корками грязи, вывели во двор.

«Прощай, мистер Крыс. Не поминай лихом!» — подумал я.

Солнце, почти достигшее зенита, ударило по глазам, но свежий горный ветер показался сладким, как мёд. Меня сопровождал один из охранников — тот, что постарше и поспокойнее. Он молча показал мне направление деревянным древком дубинки. Оружие у него было так себе, но в моей ситуации хватило бы и мухобойки.

Местный кузнец удлинил мне цепь кандалов, как и обещал Мехмед.

Затем мы спустились к ручью, который весело бежал по каменистому руслу, огибая территорию усадьбы. Я подошёл к самому краю воды, где берег образовывал небольшой крутой обрыв. Присел на корточки, звякнув кандалами. Теперь я мог свободно расставить ноги на ширину плеч.

Запустив пятерню в сырую землю у самой кромки воды, я зачерпнул внушительный кусок породы. Пальцы тут же ощутили знакомую плотную структуру. Я принялся разминать ком обеими руками, растирая его между ладонями. Глина поддавалась тяжело, но верно. Она была вязкой, жирной, как хорошее сливочное масло, и совершенно однородной. Ни песчинок, ни мелких фракций кварца — вода веками вымывала отсюда весь мусор, оставляя чистейший материал. Цвет у неё был благородный, с лёгким красноватым оттенком, обещающим красивый терракотовый тон после правильного обжига.

Я раздавил небольшой кусочек между большим и указательным пальцами — пластичность была великолепной. Материал не крошился и не рвался по краям.

На моих губах сама собой появилась улыбка. Впервые за много дней я искренне улыбнулся. Это была не усмешка висельника и не циничный оскал. Это была радость мастера, нашедшего отличный инструмент. С такой глиной можно было творить.

Мне позволили ополоснуться в ручье под присмотром.

Ещё через час к месту моих раскопок привели Лукьяна. Толмач спускался по склону неуверенной, вихляющей походкой. Охранник подтолкнул его в спину, и Лукьян едва не покатился кубарем по камням.

Увидев меня, сидящего по локоть в грязи у ручья, толмач замер. На его лице отражалась гремучая смесь эмоций. С одной стороны — явное облегчение от того, что его всё-таки отмазали от каторжной работы на террасах под палящим солнцем. С другой — подлинная, почти животная паника перед неизвестностью.

Он подошёл ближе, озираясь на охранника, который лениво устроился в тени кипариса, и зашептал, сжимая руки на груди:

— Семён… Есаул… Ну вот правда. Я же ничего не смыслю в этих горшках. Вообще ничего. У меня руки из задницы растут, ты же видел. Я миску удержать не смог! Если у нас ничего не выйдет… он нас убьёт. Двадцать ударов плетью, Семён! Я и пяти не выдержу. Не знаю, справлюсь ли с этим…

Я поднялся, отряхивая колени от налипшей земли, и подошёл к нему. Положил свою грязную ладонь ему на худое, вздрагивающее плечо. Хлопнул, может быть, чуть сильнее, чем следовало.

— Успокойся, Лукьян, — сказал я твёрдым, спокойным голосом. Вожак доносит уверенность не через суть слов, а через интонацию. — Выдохни. Никто не заставит тебя лепить фарфор династии Мин или расписывать чашки лазурными узорами. Ты вообще к формовке не притронешься.

Толмач недоверчиво моргнул, его кадык судорожно дёрнулся.

— Эмм… А? А что тогда? — пискнул он.

— Твоя задача проста, как мычание, — я указал рукой на берег. — Будешь копать эту жижу. Будешь перебирать её пальцами, выискивая каждый мелкий корешок и камушек. А потом будешь размешивать её ногами в корыте до состояния густого теста. Размешивать, Лукьян. Ногами. Как виноград давят, только в грязи. И дрова рубить будешь. Это ты осилишь?

Лукьян перевёл взгляд с ручья на свои руки, потом на ноги. Сглотнул.

— Ну… ногами размешивать — это я смогу, наверное. И дрова…

— Сможешь. Ничего сложного, только потей да работай. А горшки… — я покрутил в воздухе кистями рук, — горшки — моя забота. Учиться будешь на ходу, по мере надобности. Главное — делай ровно то, что я говорю, и не суетись. Понял?

Лукьян часто-часто закивал, и в его глазах паника немного отступила, уступив место покорной решимости.

Мехмед сдержал слово в главном — нам выделили рабочее пространство. Это оказался старый, покосившийся навес, притулившийся к глухой каменной стене одной из хозяйственных построек, неподалёку от конюшни. Место было скромным: три ветхие стены, сплетённые из лозы и обмазанные глиной, и прохудившаяся крыша из камыша, сквозь которую местами пробивались солнечные лучи. Под ногами — плотно утрамбованный, почти каменный земляной пол. Раньше здесь, судя по запаху и остаткам хлама, хранили сломанный инвентарь и какие-то дырявые корзины.

Но для нас это были царские хоромы. Здесь была тень. Сюда почти не залетал ветер. И здесь мы были относительными хозяевами ситуации.

Не теряя ни минуты из отведённых нам трёх суток, я сразу же приступил к подготовке. Время работало против нас. Я притащил старое, выдолбленное из цельного ствола корыто, найденное под навесом, и поручил Лукьяну отмыть его в ручье. Затем заставил его копать глину.

— Вот так, смотри, — я показывал ему, вгрызаясь самодельной деревянной лопаткой в вязкий пласт на берегу. — Снимаешь верхний слой, там корни и трава, он нам не нужен. Берёшь то, что глубже. И сразу, пальцами, перетирай каждый комок. Найдёшь камешек, корешок или мусор — выбрасывай. В глине не должно быть ничего лишнего.

Лукьян, кряхтя и сопя, принялся за дело. Работа грязная, муторная, но он вцепился в неё с отчаянием утопающего.

Пока он добывал сырьё, я занялся главной инженерной задачей — поиском гончарного круга. Полноценный маховик с шестернями здесь не собрать, это факт. Нужна примитивная, но надёжная конструкция.

Я битый час бродил вдоль русла ручья, звеня удлинённой цепью, выискивая подходящий материал. Наконец, среди перекатов, я заметил то, что искал. Плоский, гладкий валун. Река шлифовала его десятилетиями. В диаметре он был примерно в полтора локтя — вполне достаточно для основы.

— Лукьян! Бросай грязюку, дуй сюда! — крикнул я, пытаясь сдвинуть камень с места.

Вдвоём, надрываясь и матерясь сквозь стиснутые зубы (мои рёбра недвусмысленно напоминали о недавнем, да и о давнем тоже), мы вытащили этот гранитный блин на берег и докатили до навеса.

Дальше пошла работа плотницкая. Я выпросил у охраны топор, поклявшись всеми святыми, что не собираюсь никого убивать. Нашел крепкий, толстый кол из дуба, заострил его с одного конца и вбил в земляной пол прямо по центру нашей мастерской, оставив торчать над поверхностью примерно на сантиметров шестьдесят. Верхушку кола я стёсывал долго и тщательно, стараясь сделать её максимально ровной и гладкой.

С камнем пришлось повозиться. В центре валуна мы наметили углубление и принялись выбивать его острым железом — неподалёку нашёлся старый зубилообразный обломок. Били по очереди, аккуратно, терпеливо, крошка за крошкой. Камень не поддавался, звенел, отдавал в руки, но понемногу уступал. Через некоторое время в нём образовалось глухое, неровное отверстие — достаточное, чтобы насадить его на кол.

Затем мы с толмачом водрузили наш каменный валун на этот шип. Я нашел немного старого, прогорклого бараньего жира в выброшенном кувшине у конюшни и густо смазал им место соприкосновения дерева и камня.

Конструкция получилась топорной. Примитивной до безобразия. Я толкнул камень рукой.

Валун со скрипом, тяжело, но провернулся вокруг своей оси. Он сделал полтора оборота и замер.

Я выдохнул, утирая пот со лба. Баланс был, конечно, не идеальным, камень слегка «восьмерил», но ось держала. Для создания грубой, утилитарной посуды без тонких стенок этого должно было хватить. Работать придётся сидя на земле, раскручивая камень одной рукой, а другой — формируя мокрую глину. Это будет адская мука для моих отбитых боков, но выбора не оставалось.

— Ну что ж, мистер Крыс, — пробормотал я, вспоминая своего друга по «карцеру», глядя на собранный агрегат. — Производственная линия запущена.

Счёт пошёл. Тик-так. У нас оставалось в распоряжении не так много времени, чтобы вылепить, высушить и обжечь достаточное количество горшков, доказав Мехмеду, что я стою больше, чем разбитая накануне миска. И доказать самому себе, что есаул Семён способен выжить даже на дне этого басурманского мира.

* * *

Склизкая, прохладная грязь с чавканьем лезла сквозь пальцы, обволакивая кожу серой пленкой. Я сидел на корточках у самого края берега, швыряя очередную пригоршню влажной породы в выдолбленное деревянное корыто. Солнце методично пропекало спину сквозь тонкую льняную ткань рубахи, заставляя заживающие рубцы пульсировать в такт ударам сердца.

Лукьян топтался прямо в корыте. Толмач высоко задрал штанины, обнажив худые, покрытые ссадинами икры, и с отчаянным усердием месил сырьё босыми ступнями. Железная цепь, болтающаяся между его лодыжек, при каждом шаге погружалась в жижу, оставляя ржавые разводы. Со стороны это походило на древний процесс выжимания виноградного сока, только вместо рубина ягод под ногами чавкала беспросветная серость.

Серость моего текущего бытия…

— Дави тщательнее, толмач, — скомандовал я, выуживая из поднесенной порции острый осколок кварца и отбрасывая его в траву. — Чувствуешь комки или камешки — сразу выбирай. Оставишь хоть один хрящ внутри, вся эта радость лопнет к чертовой матери при нагреве. Пятками проминай, всем весом вдавливай. Только будь осторожен, чтобы не поранить ступни ног, а то ещё зальёшь тут всё кровью, хах.

Лукьян шумно втянул воздух носом, отирая летящий в глаза пот грязным предплечьем, и с утроенной силой зачавкал по дну деревянной бадьи. Я долил немного воды из кувшина, наблюдая, как мутная жидкость неохотно впитывается в густую массу. Физика процесса всплывала в голове отдельными, яркими вспышками воспоминаний из прошлой жизни.

— Глина должна стать податливой, как тесто для хлеба, — принялся я вслух проговаривать алгоритм, чтобы лучше закрепить его в памяти. — Мягкая, сговорчивая основа. К рукам липнуть не имеет права. Если пересушим — покроется трещинами от первого же хорошего жара. А перельем воды сверх меры — расползется на круге, как весенний сугроб. Лови эту грань пятками, Лукьян.

К тому моменту, когда вечерние сумерки начали стирать очертания дальних террас, на нашем импровизированном верстаке покоился плотный, однородный ком размером с два хороших кулака. Я хлопнул по нему ладонью, проверяя плотность — звук вышел глухим, правильным. Материала с лихвой хватало на первую партию утвари. Найдя в куче хлама кусок старой холстины, я щедро вымочил его в ручье и плотно укутал нашу заготовку, отрезая доступ сквознякам. Завтра начнется главное.

* * *

Утро второго дня встретило нас прохладной росой. Я уселся на расстеленную циновку перед собранным агрегатом. Гранитный валун, насаженный на дубовый штырь, покоился в ожидании работы. Оторвав от общего кома хороший кусок, я скатал его в ровный шар, с силой бросил точно в центр камня и обильно смочил ладони водой.

Левая рука уперлась в грубый край валуна, давая изначальный толчок. Камень со скрипом провернулся на жировой смазке. Пришлось задействовать всю мощь плечевого пояса, чтобы придать камню нужную инерцию. Как только диск набрал приемлемый ход, я пустил в дело правую руку, пытаясь отцентровать влажную массу.

Первая попытка обернулась полным и безоговорочным фиаско.

«Это фиаско, братан!» — как сказал бы Мехмед, увидев процесс…

Нет, он бы так не сказал, а влепил бы мне пару ударов плетью для профилактики.

Сарказм во мне не унывал ни на секунду.

Неподатливая глина начала вихлять под пальцами, уходя с оси. Стенки моментально вытянулись неровными буграми, а дно просело вбок. Мгновение — и уродливая воронка с хлюпаньем сложилась сама в себя, обдав мои колени веером грязных брызг. Я зло скрипнул зубами, сгреб испорченную заготовку, смял её в бесформенный комок и с силой впечатал обратно.

— Бляха! — воскликнул я раздосадованно.

Глава 3

Второй заход пошел увереннее. Уперев локоть в бедро для фиксации руки, я подавил дрожь в кисти. Масса центровалась, послушно вытягиваясь в аккуратный цилиндр. Большой палец мягко ушел в середину, формируя дно. Я потянул стенку вверх. Камень замедлял ход, пришлось дернуть его сильнее левой рукой. Одно неосторожное, резкое движение пальцев правой кисти — и тонкая стенка пошла складкой. Край завернулся вовнутрь, лопнул, и будущий кувшин печально осел на каменный диск.

Я откинулся назад, закрыв глаза и восстанавливая сбившееся дыхание. Давление изнутри и снаружи обязано быть абсолютно равномерным. Пальцы должны работать словно тиски, жестко контролируя толщину по всей высоте от самого основания до кромки горлышка. Любое отклонение разрушает баланс.

Третий ком лег на влажный гранит. Вращение. Холодный шлам скользит по коже. Медленно, методично я вытягивал края, синхронизируя нажим подушечек пальцев с медленным ходом камня. Выше. Еще немного выше. Из бесформенного куска начала проступать осмысленная фигура. Небольшая, слегка кособокая миска с чуть неровными краями, но это была настоящая, функциональная посуда. Я аккуратно остановил валун и подрезал дно щепкой.

Стоявший за моей спиной Лукьян издал восхищенный, протяжный свист.

— Ну дела… — выдохнул толмач, не веря своим глазам. — Самая настоящая миска.

К тому моменту, когда тени от деревьев полностью накрыли двор, в дальнем углу нашего навеса сохло четыре плошкообразных емкости и пара пузатых горшочков небольшого объема. Все они были далеки от изящества дворцовых сервизов, пестрели мелкими геометрическими изъянами, но свою главную задачу — держать объем — выполняли исправно.

Параллельно с моей борьбой над центробежной силой, Лукьян орудовал заступом у земляного откоса. Он выкопал глубокую яму, шириной в половину человеческого роста, и усердно мостил её внутренности плоскими обломками скал. Я подошел к яме, потирая ноющую поясницу, и заставил толмача пробить у самого дна узкий боковой канал. Без хорошей нижней тяги нормального жара в такой норе не добиться.

Третий день встретил нас запахом дыма. Мы развели костер прямо внутри выкопанной печи, щедро подкидывая звонкие сухие ветви кипариса и дуба. Огонь гудел в каменном мешке, раскаляя стенки. Я дождался, пока основная масса дров осядет багровым, пульсирующим слоем углей, и мы с Лукьяном при помощи двух рогатин предельно бережно опустили подсохшие заготовки на дно печи, на подушку из золы и мелких углей. Сверху яма была накрыта широкими каменными плитами с небольшими зазорами для беспрепятственного выхода дымного потока.

Потянулись долгие, изматывающие часы ожидания. Я регулярно скармливал печи новые порции щепы, поддерживая ровное, сильное горение. Лукьян сидел на корточках в паре шагов от источника жара и нервно обгрызал обломанный ноготь на левой руке. Воздух вокруг дрожал от зноя. В этой вырытой дыре сейчас решалась не просто судьба кусков обожженной земли — там запекался наш единственный пропуск к сносному существованию в поместье. Ошибка означала возвращение под палящее солнце и гарантированные удары витой плетью для нас обоих. От которых Лукьян мог бы и не выжить.

Когда солнце начало проваливаться за горный хребет, я отодвинул верхние плиты. Жгучий воздух ударил в лицо. Подцепив рогатиной первый подопытный образец, я бережно вытащил его наружу и поставил на землю остывать.

Миска выжила. Глина поменяла свой цвет на приятный, насыщенный красновато-коричневый оттенок. Стенки заметно затвердели, намертво зафиксировав заданную форму. Я дождался, пока поверхность перестанет обжигать кожу, и несильно щелкнул по борту ногтем. Раздался лёгкий, сухой, высокий звон — звук состоявшейся керамики. Не шедевр античного искусства, конечно, но крепкая, рабочая утварь.

Из шести отправленных в жерло заготовок целыми вышли четыре: пара чаш и два горшка. Одно изделие дало широкую трещину по всему боку из-за чересчур резкого скачка температуры, а другая посудина просто осела внутрь себя — я слишком истончил опорную стенку при формовке. Но результат был налицо. Я выстроил выжившую четверку на ровной деревянной доске, чувствуя, как руки пробивает мелкая, предательская дрожь. В этой примитивной посуде было заключено не меньше нервных клеток, чем в чертежах оборонительных ежей для острога.

Уверенные шаги подкованных сапог возвестили о визите начальства. Мехмед-эфенди явился в сопровождении Юсуфа, чья челюсть все еще красовалась лиловой припухлостью. Хозяин виноградников молча подошел к доске, взял крайнюю миску и поднял ее на уровень глаз. Он вертел изделие в узловатых пальцах, рассматривая толщину краев, затем пару раз постучал костяшкой по днищу. Обернувшись к охраннику, Мехмед выхватил у того кожаный бурдюк и щедро плеснул воды прямо в горшок. Жидкость осталась внутри, не выдав ни единой капли на наружных стенках. Хозяин с размаху поставил утварь на доску — она встала ровно, без перекосов.

Мехмед перевел свой цепкий взор на меня.

— Годится, — уронил он короткое, ёмкое слово, которое Лукьян торопливо перевел дрогнувшим голосом. — Продолжай свое дело. Посуда нужна постоянно — и мне в хозяйство, и на продажу в нижнюю деревню. Но железо на ногах пока останется. Заслужи доверие.

* * *

С того самого утра, когда Мехмед благосклонно принял кривоватую тестовую миску, наша ежедневная реальность совершила крутой разворот. Мы с Лукьяном больше не надрывали спины на террасах, обливаясь потом под безжалостным анатолийским солнцем. Наш доступный мир разом схлопнулся до размеров скрипучего навеса, самодельного гончарного круга из гранитного валуна и вырытой в склоне обжиговой ямы. Со стороны это выглядело как еще большая изоляция, но на деле этот пропахший сыростью и золой клочок земли давал нам куда больше настоящей свободы, чем все бесконечные виноградные плантации хозяина вместе взятые.

Здесь не было надсмотрщиков, стоящих над душой с витыми плетьми и палками. Нам не приходилось каждую секунду вслушиваться в гневные окрики и ловить затылком чужие взгляды. Мы установили собственный ритм. Я сидел в спасительной тени, прохладная грязная жижа приятно холодила стертые ладони, а мерный скрип деревянной оси под камнем действовал на расшатанные нервы успокаивающе. Глядя на вереницы рабов вдалеке, карабкающихся по склону с бадьями воды, я отчетливо понимал: мы вытянули счастливый билет, и теперь главное — не выпустить его из рук.

Я работал от рассвета до того момента, пока сумерки окончательно не съедали очертания предметов. Дни сливались в непрерывный цикл вращения, давления и формовки. Кожа на ладонях задубела, впитав мельчайшие частицы кварца, зато пальцы с каждой новой заготовкой вспоминали забытую пластику всё лучше. Движения, поначалу дерганые и угловатые, приобретали уверенную текучесть. Мозг уже почти не контролировал процесс, передав управление мышечной памяти.

Уродливые, кособокие сосуды первых дней стремительно эволюционировали. Стенки становились тоньше, изгибы ровнее, а симметрия больше не вызывала желания разбить изделие об стену. Я чувствовал, как кусок бесформенной грязи под легким, но жестким нажимом преображается в осмысленную, полезную вещь. И в этой примитивной созидательной работе находилась странная, почти первобытная отдушина, не позволяющая скатиться в пропасть отчаяния.

Набив руку на базовых формах, я принялся расширять ассортимент. Обычных плошек Мехмеду скоро станет мало, рынок требует разнообразия. Я начал экспериментировать, делая упор на утилитарность. Сперва пошли глубокие миски с намеренно утолщенным, бронированным дном — такие отлично переносили резкие перепады температур в печи и служили гораздо дольше. Вытянуть идеально ровное дно без трещин оказалось той еще задачкой, требующей ювелирного контроля над мокрыми пальцами.

Затем настала очередь узкогорлых кувшинов. В здешнем климате и при специфике хозяйства Мехмеда тара под вино и масло ценилась на вес золота. Формирование узкого, высокого горлышка заставляло попотеть: стенка норовила оседать и складываться гармошкой внутрь под собственным весом. Приходилось держать ровное, не слишком медленное вращение круга и вытягивать горло постепенно, в несколько приёмов, давая глине чуть подсохнуть до кожетвёрдого состояния. Стенку изнутри я поддерживал гладкой, изогнутой палочкой, тщательно зашлифованной и смоченной водой, — вырезал её из дубовой щепы. Когда первый такой кувшин благополучно пережил сушку и его не повело, я позволил себе мстительную, самодовольную улыбку. Завершали линейку пузатые, широкие горшки для варки похлёбки — вместительные, с надёжными, загнутыми наружу краями.

Лукьян тем временем претерпевал метаморфозы не менее разительные, чем шмат глины на моем круге. Бывший посадский человек, интеллектуал и тряпка, врос в роль подмастерья так органично, словно занимался грязной работой всю сознательную жизнь. Вся суета с инфраструктурой легла на его плечи. Он часами топтал глину в корыте ногами, с ожесточенным усердием выискивая малейшие камушки, рубил принесенный сушняк на аккуратные поленья и безотрывно следил за языками пламени в нашей вырытой печи.

Физический труд, пусть и изнуряющий, но лишенный постоянного унижения, пошел ему впрок. Худые руки постепенно наливались жилистой силой, впалая грудь расправлялась. А самое главное — из его глаз исчезло то затравленное, серое выражение приговоренного к смерти скота. Появилась осмысленность. Он ощущал свою значимость в общем деле, понимал, что от качества замешанной им породы зависит наш общий успех.

По ходу дела я устроил толмачу экспресс-курс «юного керамиста». Работая, я постоянно бубнил себе под нос лекции, заставляя его слушать и вникать.

— Щупай, Лукьян. Дави пальцем, — приказывал я, бросая ему ком сырья. — Если мнётся туго, но поддаётся и держит форму, а к пальцам липнет лишь слегка — самое оно. Если размокла и лоснится — подмешай сухой глины, иначе поплывёт на круге.

Я учил его читать печь по оттенкам дыма: белый и густой означал сырость в дровах, когда вода выгорает; когда дым редеет и почти исчезает — пошёл ровный жар.

— И слушай звук, — наставлял я, щёлкая ногтем по остывшему горшку. — Звенит чисто — значит, прожглось как надо. Звук глухой, как по гнилому дереву, — ищи трещину, такой только на выброс.

И Лукьян схватывал эти премудрости на лету. Его пальцы нашли новое применение. Я доверил ему лепку мелкой фурнитуры. Толмач сидел на земле, высунув от усердия кончик языка, и тщательно выкатывал глиняные жгуты, превращая их в аккуратные ручки для кувшинов, формировал крышки с удобными пимпочками и вытягивал изящные носики-сливы. У него получалось ровно, без швов, и это экономило мне уйму драгоценного времени.

Тестовый период закончился, и мы заложили в агрегат первую по-настоящему объемную партию товара. Двадцать глубоких мисок и десяток пузатых горшков. Яма гудела, переваривая дрова, воздух над ней дребезжал маревом. К моменту выемки у меня живот свело от напряжения. Мы доставали изделия рогатинами, ставя их на сухую доску, и тут же начали ревизию.

Семнадцать мисок и восемь горшков издали нужный, высокий звон. Три плошки и два сосуда дали глубокие продольные трещины, превратившись в брак. Процент потерь оказался ожидаемо высоким — сказалось отсутствие нормальной заслонки, из-за чего в конце обжига внутрь ворвался сквозняк, устроив температурный шок. Я раздраженно отшвырнул лопнувший кувшин в кучу мусора, но ум понимал: для самодельной норы в земле и глины из-под ног результат более чем достойный. Я знал, как снизить процент брака к следующей загрузке, нужно только выложить горловину печи камнем поплотнее.

На следующее утро Мехмед прислал пару крепких мулов. Посуду аккуратно проложили сухой соломой в плетеных корзинах, и хозяин лично повел караван по извилистой тропе вниз, в местную деревню. Мы с Лукьяном остались у навеса, провожая процессию напряженными взглядами. От реакции покупателей зависела наша жизнь на ближайшие месяцы.

Хозяин вернулся во второй половине дня, когда солнце еще не начало клониться к западу. Его мулы шагали налегке. Едва завидев нас, Мехмед спрыгнул с седла и пружинистым шагом направился прямиком под навес. На его загорелом лице цвело нескрываемое, прагматичное удовольствие человека, сорвавшего куш без особых вложений.

— Подчистую, — произнес он, бросив на мой станок звонкий кожаный мешочек с монетами, чтобы обозначить триумф. Лукьян тут же оживленно зашептал перевод. — Бабы в деревне чуть не передрались. Местная завозная керамика стоит дорого, везут ее редко, а бьется она быстро. Твоя посуда разлетелась за полдня.

Мехмед внимательно посмотрел мне в глаза, и в его взгляде больше не было снисхождения к говорящему скоту. Появился оттенок делового уважения, признание чужой компетенции.

— Работай дальше, Сэмон. Сырья не жалей, — четко выговорил он мое имя, слегка коверкая гласные, но напрочь отбросив привычные «эй, казак», «эй, ты».

Это маленькое фонетическое изменение значило невероятно много. Оно цементировало наш новый статус.

Изменилось и поведение охраны. Юсуф, чьё лицо всё еще украшал живописный лиловый расплыв после моего удара, пару раз проходил мимо нашего укрытия. Он останавливался поодаль, сверлил меня уничтожающим, колючим взглядом исподлобья, поигрывая рукоятью плети, но ближе чем на пять шагов подойти не смел. Мехмед явно провел с ним воспитательную беседу, популярно объяснив, что один толковый гончар приносит казне куда больше пользы, чем десяток сторожевых псов. Юсуф мог шипеть проклятия сквозь зубы, но тронуть нас ему запретили под страхом суровой расправы.

Более того, общий контроль над нашей «фабрикой» ощутимо ослаб. Теперь нас проведывали лишь один раз за сутки — кто-то из надсмотрщиков лениво заглядывал под навес, убеждался, что круг вертится и рабы на месте, и тут же уходил в тень. Оставшееся время мы с толмачом были предоставлены сами себе.

Я четко фиксировал эти изменения. Это была не свобода в прямом смысле, но это было критически важное расширение зоны доверия. Психологическая удавка ослабла. Я продолжал вести себя как идеальная тягловая лошадь, не совершая резких движений, не оглядываясь по сторонам с воровским видом. Пусть они привыкнут к мысли, что мы смирились с участью и полностью растворились в ремесле. Чем сильнее они в это поверят, тем проще нам будет исчезнуть, когда наступит час.

Наши кандалы по-прежнему брякали по утрамбованной земле — снять их Мехмед нам пока не позволил, то есть не распорядился, но зато распорядился оставлять нас ночевать прямо под навесом. Обжиг требовал контроля, а гонять нас в подвал туда-сюда стало невыгодно.

С наступлением темноты, когда усадьба погружалась в сон, а над горами вызвездило черное анатолийское небо, мы с Лукьяном ложились на циновки недалеко от тлеющей печи и начинали тихий разговор. Говорили почти шепотом, едва шевеля губами, чтобы не привлекать к себе внимания на случай, если кто-то из охранников, совершающих обход, понимает немного русскую речь. Мы систематизировали каждую кроху информации.

— Пост на северной тропе меняется в полночь, — шелестел толмач, глядя в угли. — Никос говорил, там обрыв, можно соскользнуть, если не знать брода.

Я кивал в темноте, мысленно чертя карту местности в голове. Я запоминал расположение троп, расписание патрулей, прикидывал направление к спасительному побережью Черного моря. Мой внутренний стратег собирал пазл по кусочкам. Бежать прямо сейчас, с голыми руками, звенящим железом на лодыжках и без припасов, означало добровольно сунуть голову в петлю. Нам нужно время. Время, чтобы накопить сухари, добыть инструмент для снятия оков (или дождаться, пока их снимут) и составить безупречный маршрут. А пока — я буду лепить горшки, улыбаться Мехмеду и ждать. Терпение — оружие тех, кто намерен выжить и нанести удар последним.

Глава 4

С течением недель наша с Лукьяном сырая кустарная фабрика превратилась в подобие солидного отлаженного механизма. Толмач, изначально казавшийся мне обузой, жалкой тряпкой, годной только на перевод хозяйских окриков, раскрылся с неожиданной стороны. Бывший посадский словно вспомнил, что руки у него растут откуда надо, и вцепился в эту возможность выжить мёртвой хваткой. Его природная сметка, погребённая под слоями галерного дерьма и страха, начала прорастать.

Он не просто размешивал глину. Лукьян чувствовал её консистенцию, безошибочно определяя нужную влажность, лепил идеальные ручки для кувшинов с маниакальной педантичностью сбрендившего перфекциониста и следил за обжигом так, словно в печи лежало золото скифов. Мы стали полноценными партнёрами. Я задавал форму и темп, он обеспечивал бесперебойную подачу материала и финальную доводку. Рабство стирает социальные границы почище чумы, оставляя лишь голую полезность человека.

Однажды вечером, когда жара спала, уступив место прохладному горному ветерку, я сидел у своего гранитного круга. Лукьян плюхнулся на корточки напротив, наблюдая, как я центрирую изрядно подсохший ком глины. Я смачивал ладони в деревянной бадье с мутной водой, сбрасывал капли и наваливался всем корпусом на упирающуюся массу.

В какой-то момент Лукьян перестал жевать травинку и уставился на мои руки немигающим взглядом. Его лоб прорезала глубокая морщина.

— Семён… — начал он глухо, и голос его прозвучал непривычно серьёзно, без обычного заискивающего тона. — Ты ведь не гончар на самом деле.

Я продолжал давить на глину, выравнивая её по оси, даже не подняв глаз. Круг мерно поскрипывал, словно недовольный старик.

— С чего такие выводы, друг мой наблюдательный? — бросил я, не сбавляя темпа вращения.

— Ни один горшечник не учится так, — твёрдо произнёс толмач. — С нуля, на ходу. Настоящий мастер вообще чувствует материал с закрытыми глазами, у него пальцы сами знают, куда нажать. А ты… гмм… действуешь как человек, который помнит правило, но забыл само умение. Голова знает — руки не слушаются. Ты злишься, когда не выходит, и переделываешь, пока не получится — как должно быть из головы. Кто ты, Семён?

Я остановил круг. Мокрые, измазанные скользкой серой жижей пальцы замерли на наполовину вытянутом горлышке будущего кувшина. Наступила долгая, тягучая минута молчания. Слышно было только, как вдали перекрикиваются ночные птицы да где-то у собачьей будки бряцает цепь. Я скользнул взглядом по его изможденному лицу, прочел в нем отчаянное желание понять, кому он доверил свою жалкую жизнь.

— Я тот, кто умеет быстро учиться, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Мой тон был сухим, ровным, без капли пафоса. — Неважно чему, Лукьян. Саблей рубить, глубокие раны зашивать, спирт гнать или вот, — я кивнул на кривоватый ком, — горшки лепить.

Я хмыкнул, возвращая руки к работе, и брызнул водой на подсыхающий край.

— Бабка в детстве научила. Хорошая была старушка, строгая. Всегда говорила: «Глаза боятся, а руки делают». Вот в этом мире это правило работает безотказно, поверь мне.

Лукьян хмыкнул, почесав грязный нос. Он был достаточно умен, чтобы понять — это отговорка. Очередная универсальная заглушка, за которой я прятал свое прошлое. Но он также обладал чувством такта, редко встречающимся у людей, оказавшихся на самом дне. Толмач не стал настаивать. У каждого из нас в этом дерьме есть границы, за которые посторонним лучше не лезть, если не хочешь получить в лоб.

Наши отношения окончательно выстроились вокруг ритма работы. Днем мы превращались в слаженный механизм — сурового мастера и юркого подмастерье, понимающих друг друга с полуслова, а то и полувзгляда. Вечерами же, когда тьма накрывала долину Дикмен и мы падали на свои продавленные циновки под ветхим навесом, мы становились просто двумя пленниками. Двумя кусками чужого имущества, делящими одну крышу, скудную похлебку и одну на двоих, почти призрачную, надежду на свободу.

В такие часы, когда надсмотрщики уходили хлебать вино и резаться в кости, Лукьян изредка прорывало на откровения. Он рассказывал о своей прошлой жизни, и в его голосе сквозила такая концентрированная тоска, что мне порой становилось не по себе.

— Посадский я был, из-под самого Белгорода, — тихо говорил он, глядя на тлеющие угли в нашей обжиговой яме. Языки пламени бросали отсветы на его впалые щеки. — Шкурами занимался. Выделка тонкая была, товар ценили.

Я слушал его, а в голове моментально вспыхнул образ Лизы. Её мастерские в Москве, запах дубильных отваров, аккуратные тюки выделанной кожи. Прям как Лиза, подумал я, и тупая боль кольнула где-то под рёбрами от этого воспоминания.

— Лавка своя была, — продолжал Лукьян, ковыряя землю прутиком. — Жена… умерла при родах. Дочка осталась. Кроха совсем.

Он сглотнул, и кадык судорожно дернулся на худой шее.

— Я тогда с круга спрыгнул. Запил так, что чертей по углам гонял. Чуть по миру не пошел, лавку почти промотал. Чудом бабка-знахарка местная отговорила от петли в последний момент… травками отпоила, мозги вправила. Ради дочери жить стал, за ум взялся.

Толмач постучал по кандалам, тускло поблескивающим в полутьме.

— Только пришел в чувство, в колею вошёл, и на тебе — оказался в рабстве. Чертов татарский разъезд. Искал приключения на свою жепу, как ты говоришь — и нашёл.

Он горько усмехнулся, лениво пнув мелкий камешек, который с тихим стуком укатился в темноту. Я сидел, привалившись спиной к деревянной опоре навеса, и крутил в пальцах остатки своей порции лепёшки. В горле пересохло. Жалость — поганое чувство, оно расслабляет, делает уязвимым. Но Лукьян не давил на жалость, он просто констатировал дерьмовость своего положения.

— Мы оба здесь не по своей воле, Лукьян, — произнес я, чеканя каждое слово. Звук моего голоса показался мне самому каким-то чужим, слишком жёстким для дружеской беседы. — Но выберемся тоже вместе. Я тебя не брошу.

Опять этот чертов синдром спасателя, мелькнула ехидная мысль на задворках сознания. Тащить на своем горбу всех сирых и убогих — отличный способ быстрее сдохнуть. Но обещание, данное здесь, в полутьме анатолийского навеса, имело особый вес. Я отлично знал: в этом гребаном веке, среди крови и грязи, такие слова стоят дороже золота. Нарушить их — значит потерять остатки самоуважения, стать хуже, чем те ублюдки, что приковали нас к веслам. Хуже, чем умереть.

Работа над гончарным мастерством шла своим чередом, но параллельно в моей голове непрерывно шлифовался план побега. Каждое движение, каждый взгляд я подчинял этой цели. И Лукьяна я встроил в эту схему на правах начальника разведки.

— Слушай всё, что они болтают, — инструктировал я его каждый раз, когда мы оставались одни. — Каждое турецкое слово. Каждую фразу охранников. Любой топоним, любое название деревни, даже самое дурацкое. Понял?

Лукьян кивал с серьезным видом. Он в уме начал составлять своеобразный «словарь выживания». Направления, расстояния до соседних поселений, имена местных старост, обрывки расписания купеческих караванов, приходящих за вином Мехмеда. Это был информационный мусор для обычного раба, но для нас — детали шифра, который однажды мог спасти нам шкуры.

Я же, со своей стороны, взялся за изучение ландшафта с маниакальным упорством картографа. Каждый раз, когда меня под конвоем выводили вниз, к ручью за водой или к глинистому обрыву за сырьем, я работал как сканер. Запоминал расположение и изгибы троп, оценивал крутизну склонов, направление водотоков. Правило элементарное, известное любому туристу: реки текут к морю. Значит, если идти вдоль русла вниз, продираясь сквозь заросли и овраги, рано или поздно выйдешь к морскому побережью. К спасению. К шансу.

Сидя под навесом в редкие минуты отдыха, я вспоминал тактику Майкла Скофилда. Набивать татуировки на теле, конечно, было нечем, да и глупо, поэтому я пошёл другим путем. Выпросил у Мехмеда несколько листов плотной бумаги, соврав, что мне необходимо некое творческое отвлечение, чтобы «мысли были чище, а изделия лепились краше». Хозяин, оценив возросшую прибыль от моих горшков, милостиво пожаловал мне то, что я просил.

Я брал кусочек остывшего угля из нашей печи и корябал на бумаге. Это не была явная карта с крестиком и надписью «Выход здесь». Это была… абстрактная муть, честно говоря. Какие-то витиеватые линии, завихрения, непонятные геометрические фигуры, имитирующие цветочные орнаменты и природные мотивы. Солидный закос под Пикассо или больного шизофренией художника, но для меня эти закорючки складывались в четкую схему перевалов, постов охраны и русла реки.

Однажды вечером Юсуф решил проявить служебное рвение. Он ввалился под наш навес, обдав нас запахом кислого пота и чеснока, и принялся шмонать наше убогое имущество. Он выхватил у меня из рук лист с очередным «шедевром», посмотрел на исчерканную углем бумагу, повертел её и так, и эдак.

— Что это за мазня, гяур? — гаркнул он, брызгая слюной.

Он прищурился, пытаясь найти скрытый смысл в моих художествах. Я сидел с каменным лицом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Одно лишнее движение — и весь план пойдет прахом вместе с моей головой.

— Курица лапой нарисует лучше, чем ты, шайтан, — презрительно фыркнул Юсуф. Он громко, раскатисто заржал и швырнул небрежно лист мне прямо в лицо. Бумага сухо шлепнулась о мою грудь и упала в грязь. Охранник развернулся и ушел, довольный собой.

Я медленно подобрал лист, расправил его и сдул пыль. Работа продолжалась.

Ночами, когда Лукьян уже тихо похрапывал, свернувшись калачиком на циновке, я лежал на спине и смотрел в небо сквозь дыры в камышовой крыше. Анатолийские звезды были яркими, колючими. В ясные ночи я без труда находил Полярную звезду и выверял стороны света. Синоп — на севере. Море — на севере. Я вбивал эти ориентиры в свой мозг калёными гвоздями.

Но каждый раз, когда я закрывал глаза, пытаясь уснуть, на меня наваливалось одно и то же глухое, удушающее чувство. Расстояние. Оно давило физически. Между мной и Доном лежали даже не десятки, а многие сотни вёрст. Дикие степи, горы и хребты, враждебные территории, кишащие татарами и янычарами. И даже если мы чудом вырвемся из этой зелёной клетки, даже если я смогу протащить Лукьяна по камням и колючкам к побережью… Что дальше? Как пересечь Черное море, если у нас нет ни корабля, ни денег, ни малейшего понимания навигации?

Ответа в тёмном небе не было. Была лишь гнетущая тишина. Но и безнадежности я не испытывал. Мой внутренний стержень, выкованный в боях за острог и закаленный на галере, не давал трещин. Оставалась только злая, упрямая привычка выживать. Действовать, не оглядываясь на масштаб проблемы. Шаг за шагом. Горшок за горшком. День за днём.

* * *

Гранитный диск круга мерно поскрипывал, смазанный остатками животного жира. Выверенное за месяц непрерывной практики вращение задавало ритм каждому прожитому дню. Мои пальцы, загрубевшие от постоянного контакта с песком, мягко, но настойчиво вдавливались в прохладную, податливую глиняную массу. Из бесформенного серого куска на глазах вырастали ровные стенки очередного сосуда под воду и другие нужды.

Наша самодельная фабрика под покосившимся лозовым навесом приобрела черты стабильного, уверенного производства. Вокруг центрального кола выстроились ровные ряды сохнущих изделий, ожидающих закладки в раскаленную земляную нору. Моя производительность прочно закрепилась на отметке в тридцать, а иногда и сорок единиц утвари за одну неделю. Мы штамповали все: от глубоких мисок для повседневной похлебки до пузатых горшков и примитивных масляных ламп, которые позволяли местным освещать свои жилища долгими вечерами.

Мехмед быстро смекнул, какую золотую жилу он раскопал в собственном подвале. Спустя пару недель активной формовки он перестал ограничиваться потребностями одной лишь своей деревни Дикмен. Теперь его мулы, навьюченные корзинами с соломой, методично уходили по тропам к соседним крупным поселениям. География сбыта росла.

Экономика этого глиняного бизнеса была предельно прозрачной. Я отлично понимал, что доходы эфенди от продажи моих горшков вряд ли сравнятся с барышами от оптовой торговли шелком или специями. Сырье не стоило ни гроша, труд рабов обходился в пару плошек бобов. При этом спрос на хрупкую, постоянно бьющуюся керамику в горах не иссякал никогда. Для мелкого помещика Мехмеда это стало весьма ощутимой прибавкой к основному доходу от виноградников. Если перевести на условные мерки из далекого двадцать первого века: этого прибытка хватало парню не только на пачку сухариков, но и на шоколадку «Сникерс».

Моя возросшая полезность незамедлительно сказалась на физическом комфорте. Одним туманным утром, когда солнце еще только цеплялось за верхушки кипарисов, к навесу приковылял местный курящий кузнец. Зажав в зубах трубку, он сбил зубилом центральное кольцо моей цепи и нарастил звенья до максимального предела. Ощущение того, что ты способен расставить ноги шире плеч и сделать нормальный, полноценный шаг к кромке ручья, ударило в голову покрепче браги. Бегать трусцой, изображая из себя Усейна Болта на горном склоне, с такой гирей все еще не вышло бы при всем желании, но базовых человеческих движений она больше не сковывала.

Следом за свободой шага улучшился и паёк. В нашей затертой деревянной посудине теперь систематически, целых два раза за неделю, стали материализоваться внушительные куски пропеченного мяса. Белок делал свое дело, восстанавливая сожженные на галере мышцы. Охранники перестали рычать на нас у воды, позволяя смывать въевшуюся пыль и серый налет прямо в потоке ручья, не ограничивая время мытья жалкими секундами.

Лукьян, официально закрепленный в статусе главного и единственного подмастерья, досыта черпал из этой же бочки привилегий. Толмач преобразился фронтально и бесповоротно. Избитая, затравленная оболочка, вздрагивающая от громкого кашля охраны, осталась в прошлом. Его впалые щеки округлились, кожа налилась здоровым смуглым цветом, а на губах стала все чаще мелькать искренняя ухмылка.

— Слышь, есаул, — хрипло рассмеялся он как-то раз, остервенело вымешивая пятками грязь в деревянном корыте на краю площадки. — Если турки продолжат нас так бараниной откармливать, я у тебя главным приказчиком стану, наймём других, чтобы руки марали. Кстати, вон погляди на стражников — стоят бледные, на наши миски косятся, завидуют нашему мясу. Да уж… это ещё вопрос, кто из нас здесь в неволе.

Он задорно сплюнул в траву, вытирая лоб предплечьем. Эта незамысловатая шутка говорила мне больше, чем любые пространные рассуждения. Внутренний стержень мужика выровнялся, дух его не оказался сломлен. Мы выкарабкались со дна выгребной ямы.

Спокойный ритм производства оборвался визитом хозяина. Мехмед пришел во второй половине дня, окинул взглядом сохнущие плошки и скрестил руки на груди. Он выкатил мне новый коммерческий вызов: ему срочно требовались огромные сосуды для промежуточного хранения и перелива вина. Амфоры объемом литров на двадцать, а еще лучше — двадцать пять. С такими колоссальными размерами, работая на ручной, плохо сбалансированной каменной вертушке, я еще не сталкивался. Придётся тянуть их в несколько заходов, иначе стенки просто поплывут.

Технически это была катастрофически сложная задача. Вытянуть такой объём за раз означало заведомо проиграть — масса не удержит себя. Придётся собирать сосуд по частям: сначала посадить на круг массивное дно и нижний пояс стенок, затем, по мере подсыхания, наращивать корпус новыми слоями. Каждый пояс нужно будет выдерживать, пока глина не схватится и не перестанет плыть под собственным весом.

Мне пришлось скрипеть зубами и полностью перестраивать методику лепки. Хмм… после первого пояса нужно будет снимать заготовку с круга и давать ей дойти до кожетвёрдого состояния, прежде чем возвращаться к работе. Следующие участки придётся не столько тянуть, сколько наращивать и выравнивать уже без круга, вручную, тщательно сращивая швы и заглаживая поверхность. Только так получится (наверное) поднять стенки выше, не рискуя, что вся тяжесть сложится внутрь.

Главное — чтобы всё с этими огромными сосудами, будь они неладны, вышло как задумано. Я согласился сразу, даже не пытаясь торговаться и не ища отговорок: отказывать здесь было нельзя. Ошибка стоила слишком дорого — с пинками отправят обратно на виноградники, и всё, что мы выстраивали, откатится на десять шагов назад, в грязь и бессмысленную каторгу. Я видел всякое дерьмо, но сейчас внутри неприятно зашевелилось другое — тихое, липкое сомнение.

Блэд. Справлюсь ли… или эта махина просто раздавит меня вместе с моими амбициями…

Глава 5

Неделя экспериментов сожгла мне изрядную долю нервов. Четыре здоровенные бадьи рухнули ещё на этапе наращивания верхних поясов — швы между ярусами не выдерживали, и вся масса медленно, с чавканьем, складывалась внутрь. Две следующие амфоры пережили сушку и отправились в яму, но при остывании радостно треснули по стыкам: напряжение в стенках оказалось слишком велико, а жар в нашей норе — слишком неровным.

Я злился, комкал испорченные куски и отправлял их обратно в корыто Лукьяну. Седьмой заход оказался решающим. Я дал каждому поясу выстояться до нужной жёсткости, тщательно сращивал стыки и гнал жар медленно, без рывков. И сосуд сдался. Мы извлекли из золы настоящую, крепко сбитую громадину. Амфора вышла монументальной: ровные, толстые стенки без единого изъяна, плавно переходящие в узкое горло, которое должно было лучше держать вино.

Когда Мехмед явился оценивать результат, он замер перед этой терракотовой махиной минут на десять. Он обстучал её костяшками, провёл ладонями по изгибам, оценивая симметрию. А затем турок повернулся ко мне и улыбнулся. Это была не снисходительная усмешка плантатора, брошенная рабочему скоту. Это была деловая улыбка уважения. В этот момент я окончательно вышел из разряда сомнительного актива и стал для него по-настоящему ценным мастером.

Новый негласный статус моментально уловили остальные обитатели. Рабы, ковыряющие каменистую почву на плантациях под испепеляющим дневным светилом, теперь провожали нас к ручью совершенно иными взглядами. Зависть мешалась в них с открытым почтением.

— Крепко ты за землю ухватился, казак, — подмигнул мне как-то грек Никос, перехватывая веревку с бадьями, пока мы расходились на узкой тропинке. — Правильную дорожку проложил, в тенечке да при деле. Главное — шею теперь не сверни.

Горячее желание свернуть мне шею оставалось лишь у одного человека в этой долине. Юсуф изнывал от токсичной злобы, словно переполненный гнойник. Охранник постоянно крутился неподалеку от навеса, скалился, демонстративно поигрывая тростиной, и отпускал самые ядовитые комментарии на своем гортанном наречии. Но подойти вплотную не решался. Вводная от Мехмеда работала безотказно — пальцем тронешь гончара, компенсируешь убытки собственной шкурой. Ай, Моська! Знать она сильна, что лает на слона. Я хладнокровно игнорировал его выпады, продолжая крутить «шарманку».

Всю эту внезапно возникшую лояльность я стал конвертировать в расширение информационного поля. В моменты передачи готовых партий посуды хозяину, пока грузились корзины, я подталкивал Лукьяна задавать нужные вопросы. Толмач искусно прикидывался простачком, интересуясь ценами на базарах, расспрашивая о новостях из Синопа и движении крупных караванов через близлежащие ущелья.

Собранные крупицы болтовни я утаскивал под навес. Там, дождавшись ухода охраны, я выхватывал кусочек остывшего угля. На плотных листах бумаги я яростно чертил свою абстракцию с претензией на тату Майкла Скофилда. Линии, зигзаги и круги складывались в моей памяти в подробнейшую топографическую карту региона.

Картина получалась крайне интригующей и многообещающей. Мы выяснили, что генуэзские и пузатые венецианские торговые суда — частые гости в Синопской гавани. Более того, в портовых трущобах плотно окопались артели греческих рыбаков, промышляющих переброской неучтённых грузов и контрабандой. Но самым важным открытием стал обрывок разговора о тайной козьей тропе через перевал. Знающие люди могли добраться по ней до морского побережья всего за двое суток жёсткого марш-броска.

Каждый информационный пазл ложился на свое место. Географический маршрут побега прояснился окончательно и бесповоротно. Оставались лишь критические пробелы в ресурсах. Нам катастрофически не хватало ценностей для обмена с контрабандистами, надежного, заточенного куска стали для нейтрализации дозора и того самого слепого пятна в охране, когда бдительность Юсуфа и компании упадет до нуля.

— Слушай, Семён, — прошептал Лукьян однажды теплой ночью, ворочаясь на своей циновке возле остывающей печи. Толмач был полностью погружен в наш общий замысел и тоже непрерывно искал лазейки. — А что если мы турку предложим еще какую-нибудь невиданную диковину? Такое чудо слепим, чтобы он от жадности вовсе разум растерял и в знак милости кандалы с нас срубил подчистую? Без железа мы этот «перевал» махом перескочим.

Я уставился в соломенную крышу, пропуская его идею через фильтры здравомыслия. Мысль толмача оказалась кристально верной. Чтобы Мехмед отдал приказ кузнецу убрать цепи, нужно было стать для него фигурой абсолютной непререкаемой ценности, человеком, приносящим космический доход.

— Ты прав, Лукьян, — задумчиво произнес я, мысленно пролистывая варианты, способные вызвать у османа алчную дрожь…

* * *

Озарение, как это обычно бывает в моей по-дурацки выстроенной жизни, пришло не во время долгих ночных бдений под звёздами, а в самый разгар пыльного, потного полдня.

Я сидел на корточках, стёсывая деревянной щепкой лишнюю глину с дна очередного горшка. Солнце нещадно палило в затылок сквозь дыры в камышовой крыше. В двадцати шагах от нашего навеса, в густой тени старой раскидистой оливы, обустроил себе временную ставку Мехмед. Хозяин виноградников отдыхал после обхода террас. Рядом суетился прислужник, разливая из медного кувшина какой-то горячий напиток.

Мой взгляд зацепился за деталь, которая выбивалась из привычной серо-коричневой палитры. В руках у Мехмеда была небольшая чашка. Она ловила солнечные лучи и нахально отбрасывала блики. Гладкая, блестящая поверхность. Глазурь.

Я перестал дышать на секунду, забыв про горшок. Эта крошечная цветастая посудина в руках османа стоила не меньше, чем целая полка товара на стеллаже моей пористой, шершавой керамики. Подобные вещи привозили издалека, мастера держали секреты в тайне, а покупатели отваливали за гладкий блеск и водонепроницаемость звонкую монету. Мозг моментально отложил щепку в сторону и запустил процесс калькуляции. Если я смогу воспроизвести хотя бы самое грубое, кустарное подобие этого стекловидного покрытия, ценность нашей подвальной мануфактуры взлетит до небес.

Память из двадцать первого века начала выталкивать на поверхность обрывки школьной химии и роликов с YouTube. Принцип я помнил в общих чертах. Тонкий стекловидный слой, который при высокой температуре вплавляется в черепок. База для такой смеси — древесная зола и мельчайший, просеянный речной песок. Но в нашей земляной норе этого было недостаточно: смесь не возьмёт нужный жар и останется шершавой. Нужен был мощный легкоплавкий флюс. Свинец. Его придётся дробить в мелкий порошок и замешивать в жидкую глазурную массу.

— Лукьян, — негромко позвал я, не отрывая глаз от чашки Мехмеда. Толмач тут же высунулся из-за корыта, шлепая грязными пятками. — Нам нужен свинец. Кусочек, обломок, рыболовное грузило — плевать что. Прочеши весь хлам за конюшней. И песка натаскай с отмели, самого мелкого, почти как пыль. Похоже, мы начинаем делать товар получше и подороже. Ту самую диковину, о которой ты говорил.

Первые опыты обернулись сокрушительным фиаско, заставившим меня вспомнить все непечатные обороты русского языка. Добытый Лукьяном кусок свинцового лома мы растирали между камнями почти сутки, стирая ладони в кровь. Смесь из золы, свинцового порошка и песка я щедро развёл водой и намазал на уже обожжённые миски.

После второго обжига я вытащил из ямы отвратительное зрелище. Покрытие пошло мерзкими белёсыми пузырями, словно миска заболела проказой. На других горшках глазурь тупо свернулась сухой коркой и отваливалась кусками при малейшем прикосновении. Я зло сплюнул под ноги, крутя в руках испорченный черепок. Пропорции никуда не годились.

Пришлось варьировать состав. Я увеличил долю золы, убавил песок, а потом догадался вмешать в болтушку горсть тонко растёртой глины — чтобы смесь лучше держалась на стенках до обжига. Но покрытие оставалось блеклым, мутным, грязно-серого цвета. Воду оно уже держало неплохо, однако товарного вида в нём не было ни на грош.

Лукьян сидел напротив, скрестив ноги, и задумчиво грыз травинку, наблюдая за моими мучениями с очередной бракованной партией.

— Слушай, Семён, — неожиданно выдал он, почесав нос, перемазанный золой. — А что если нам туда ржавчину сунуть?

Я замер с миской в руках. Толмач выплюнул травинку и воодушевленно продолжил:

— Ты же давеча сам вспоминал, как в Москве бабе одной помогал. Вроде Лизой её звали, купчиха. Рассказывал, что ржавое железо на кожу чёрный цвет даёт. Может, оно и на глине в огне как-то сработает? Хуже-то этой дряни уже точно не станет.

Мысль прострелила сознание резким разрядом тока. Вот оно. Железо в огне — это цвет. Ржавчина в глазури она должна дать оттенок — от рыжего до густого, тёмного.

Мы перерыли весь хоздвор и нашли здоровенный, облепленный рыжей коростой гвоздь. Я стачивал его о гранитный булыжник часа два, собирая ржавую крошку на кусок холстины. Эту пудру мы торжественно ссыпали в новую порцию глазурной смеси.

Технологию тоже пришлось менять на лету. Я дал свежей миске полностью высохнуть на ветру. Затем мы совершили первый, «утильный» обжиг. Вытащили сухой, звонкий черепок, дождались остывания. Лишь после этого я окунул посудину в глазурную жижу с примесью свинца и ржавчины, дал слою подсохнуть и отправил в жерло печи во второй раз. Дров мы не жалели, стараясь держать жар ровным и плотным.

Когда дым рассеялся и я подцепил миску деревянной рогатиной, у меня перехватило дыхание.

Из пепла появилась вещь.

Глина покрылась плотным, стекловидным глянцем. Цвет играл глубоким, насыщенным красно-коричневым оттенком с тёмными подпалинами там, где жар был сильнее. Да, местами виднелись мелкие потёки, на ободке осталась полупрозрачная проплешина, но поверхность ловила свет и бесстыдно сверкала прямо мне в глаза.

Я дождался, пока миска остынет, и взял её в руки. Пальцы скользнули по гладкой, лакированной поверхности. Никакой шершавости. Налил внутрь воды — ни капли не просочилось. Внутри разлилось то самое острое, тягучее удовлетворение, которое испытывает создатель, заставивший мёртвую материю подчиниться своей воле. Это был продукт. И продукт дорогой.

Шикарно…

Гладкие, блестящие, непроницаемые для влаги кувшины стоили на рынках во много раз дороже простецкой пористой красной глины. Но чтобы воплотить этот план в реальность, мне придётся устроить локальную революцию. Убедить Мехмеда раскошелиться на постройку нормальной печи с ровным, управляемым жаром. И самое сложное — заставить его искать специфическое сырьё: свинец для флюса, правильную древесную золу и чистый речной песок.

Это была авантюра высшего порядка. Рискованная, наглая, но единственно способная подарить нам шанс на рывок к морю.

* * *

Мехмед явился на следующий день. Я нарочито небрежно поставил глазурованную миску на видное место, прямо у края навеса. Хозяин запнулся на полушаге. Его взгляд буквально примагнитился к блестящему боку посудины.

Он подошёл, взял её в руки. Долго вертел, подносил к свету, тер большим пальцем глянец, проверяя на прочность. Я видел, как под его кожей ходят желваки. Глаза османа зажглись математическим огнём. Он уже прикидывал, во что обойдётся эта грязь и за сколько её можно будет продать.

— Сколько таких сможешь делать? — выстрелил он вопросом, не отрывая взгляда от миски. Лукьян торопливо перевёл, заикаясь от волнения.

Я не спешил с ответом. Медленно вытер руки куском тряпки, выпрямился во весь рост и посмотрел Мехмеду прямо в лицо.

— Ровно столько, сколько ты сможешь дать мне свинца, ржавых железок и отличных, сухих дров, эфенди, — проговорил я ровным, уверенным тоном. — Но для такого дела наша выгребная яма больше не годится. Нужна нормальная, правильная печь из кирпича. И главное — время. Эту посуду приходится жечь дважды.

Мехмед скривил губы. Его внутренний торгаш боролся с природной скупостью. Побеждал, разумеется, первый.

— Хорошо, — кивнул он. — Будем строить печь. Я пришлю каменщика завтра же. Дрова будут. Первая партия этой красоты пойдёт мне в дом. Всё остальное — на продажу.

Он собрался было отвернуться, посчитав сделку закрытой, но я сделал шаг вперёд. Пора было выкладывать главный козырь.

— Мне нужно свободно двигаться, эфенди, — сказал я, повысив голос, чтобы Лукьян перевёл всё максимально точно. — Я должен свободно и легко ходить к ручью, чтобы выбирать правильную породу. Должен ходить к лесу за древесиной, к карьеру за песком. В этих железках я трачу на шаги половину дня, они мешают и утяжеляют. Я делаю вдвое меньше кувшинов, чем могли бы слепить мои руки. Пока я скован, ты буквально теряешь монеты каждый вечер.

Мехмед замер. Лицо его превратилось в непроницаемую маску. Я попал в болевую точку любого коммерсанта — упущенная выгода. Он смотрел на меня, взвешивая риски. Здоровый, сильный раб без цепей в десяти шагах от лесных троп. И целая гора золота, которую этот раб способен вылепить из грязи.

Тишина под навесом стала осязаемой. Я молчал, позволяя своему аргументу отлежаться в его голове.

— Кандалы сниму с одного, — процедил Мехмед, процеживая слова сквозь зубы. — С тебя.

Лукьян радостно охнул, но следующая фраза хозяина ударила толмача под дых.

— Но этот помощник остаётся в железе, — Мехмед ткнул пальцем в сторону побледневшего переводчика. Взгляд османа стал холодным, как лезвие ятагана. — Если ты сбежишь в горы, казак… ему конец. Я сдеру с него кожу живьем на центральном дворе. Понял?

Мехмед развернулся и ушёл, оставив нас переваривать условия.

Я опустил глаза на свои скованные лодыжки. Турок оказался не дураком. Он не подарил мне свободу. Он просто заменил ржавую железную цепь на невидимую удавку из моей собственной совести. Бежать одному, оставив Лукьяна расплачиваться за мой рывок кровью — означало продать ту самую человечность, которую я так бережно хранил в себе.

Мы уйдем вместе. Либо сдохнем здесь оба. Иного пути этот ублюдок мне не оставил.

* * *

Местный кузнец, пропахший окалиной и кислым табаком, присел на корточки у моих ног. В одной его руке был зажат массивный молоток с обтертой рукоятью, во второй — короткое, тупое зубило. Он даже не взглянул мне в лицо, лишь лениво сплюнул в пыль и приставил острие инструмента к заклепочному штифту на моем браслете.

Раздался резкий, оглушительный лязг. Вибрация от удара прошила берцовую кость, отдавшись тупым эхом где-то в колене. Кузнец крякнул, перехватил молоток поудобнее и ударил второй раз, вкладывая весь вес плечевого пояса. Штифт, проржавевший и погнутый, жалобно скрипнул. Третий удар разорвал металлическую связку. Кольцо с сухим стуком упало на рассохшуюся землю. Сначала левая нога, затем последовала и правая.

Кузнец поднялся, собрал свой инструмент, вытер пот со лба грязным предплечьем и молча удалился, не проронив ни звука.

Я остался стоять под навесом. Мозг отдал команду сделать шаг, но тело отреагировало колоссальным сбоем программы. Нога, лишенная привычного железного балласта, взмыла над землей с такой пугающей легкостью, словно я внезапно оказался на Луне с ее заниженной гравитацией. Ступни коснулись грунта. Мои голые подошвы вдруг ощутили каждый мельчайший изгиб поверхности — колкий кварцевый камешек, сухую травинку, шероховатость втоптанной золы.

В колени словно залили кисель. Они предательски подогнулись, заставив меня судорожно схватиться за опорный столб из виноградной лозы, чтобы не рухнуть лицом в собственную заготовку. Ощущение было настолько пронзительным, что перехватило дыхание. Я медленно, неверяще провел пальцами по щиколоткам. Кожа там превратилась в сплошной бугристый рубец. Вмятины от кандалов, отполированные долгими неделями каторги, въелись в плоть. Они еще очень не скоро сойдут, напоминая о галере и потных переходах, но прямо сейчас я мог расставить ноги, прыгнуть, ударить. Да я мог бы станцевать партию белого лебедя на сцене Мариинки, если бы кто-то удосужился выдать мне пачку.

Описываемые ощущения скорее можно было бы назвать соматическими, чем буквальными, но факт оставался фактом — после снятия кандалов я порхал словно бабочка. Осталось только… ужалить как пчела.

Глава 6

— Есаул… — просипел Лукьян со своего места у корыта, широко распахнув глаза. — Ты как там? Стоишь?

— Стою, Лукьян, — процедил я, выпрямляя спину и пробуя перенести вес с пятки на носок. — Стою. На двух своих. Без гирь.

Мехмед не стал откладывать дело в долгий ящик. На следующее же утро к нам под навес пожаловал угрюмый грек-каменщик с целым арсеналом мастерков и тесаков. Хозяин виноградников дал добро на возведение правильной печи.

Мы провозились три долгих, потных дня. Я на пальцах, смешанных с обрывками турецкого мата и экспрессивными жестами, объяснял греку концепцию раздельных камер.

— Смотри сюда, мастер, — я чертил прутиком на влажном песке схему. — Вот тут внизу у нас топка. Жральник для дров. Здесь огонь гудит. А посуду мы ставим не в само пламя, а на ярус выше. Понял? Между ними кладем решетку.

Каменщик почесал седую бровь, недоверчиво хмыкнул, но пошел выпрашивать у кузнеца толстые железные прутья. Мы выстроили массивную двухкамерную конструкцию, сложив ее из дикого камня и щедро обмазав стыки густым глиняным раствором. В задней стенке я предусмотрел полноценный дымоход для реактивной тяги. Теперь это была не просто яма в земле, а серьезный теплотехнический агрегат, способный нагнать адское пекло и удержать его внутри.

Первый запуск мы проводили с замиранием сердца. Я подкидывал сухие дубовые поленья в нижний зев, наблюдая, как пламя с гудящим ревом устремляется вверх, облизывая верхний поддон. Температура внутри достигла совершенно иных значений — сквозь смотровое отверстие было видно, как внутренности печи буквально светятся белым калением.

Когда мы дождались полного остывания кладки и извлекли партию, Лукьян издал восхищенный свист.

Брак рухнул до смехотворных пятнадцати процентов. Никаких трещин от перепадов, никаких осевших гармошкой стенок в процессе закалки. А главное — глазурь сработала безупречно. Покрытие расплавилось ровным, зеркальным глянцем, намертво впаявшись в терракотовую основу.

— Вот это товар, — прошептал толмач, бережно поглаживая темно-красный, поблескивающий на солнце бок кувшина.

Производство рвануло вверх. Я окончательно освоился на валуне, руки работали на автомате. Обретя контроль над процессом, я начал добавлять эстетику. Пока влажная глина податливо подсыхала, я брал тонко заостренную дубовую щепку и наносил на внешнюю часть мисок простой, но четкий орнамент. Ритмичные волнистые линии, опоясывающие борта, ряды мелких точек по горловине. В процессе финального обжига ржаво-свинцовая смесь обильно затекала в эти процарапанные канавки. При застывании узор выделялся контрастным, более насыщенным тоном, придавая кустарному изделию вид почти дворцовой роскоши.

Объемы требовали рабочих рук. Лукьян, глядя на мои манипуляции, робко попросился «за станок». Я выделил ему небольшую деревянную доску и кусок подготовленного сырья.

— Давай, посадский, — подбодрил я его, отмывая руки. — Тяни вверх. Только не спеши, глина суету не прощает.

Конечно, первые пару дней он плодил отборных уродцев, годящихся разве что свиньям под пойло. Но природное упорство и мои тычки под ребра давали плоды. Толмач наловчился скатывать ровные колбаски и выкладывать их по спирали, заглаживая швы мокрыми пальцами. Его горшки выходили коренастыми, толстостенными, без изящных изгибов, но они были надежны как скала. Мы работали в четыре руки, и выход готовой утвари увеличился вдвое.

Мехмед появился на исходе недели. Он сгрузил в плетеные корзины всю глазурованную продукцию и лично повел свой караван не в местную деревню, а прямиком на шумные базары Синопа.

Вернулся хозяин в состоянии полного коммерческого экстаза. Он подошел к навесу пружинистым шагом, глаза его поблескивали.

— Разобрали, — выпалил он, даже не дожидаясь, пока переводчик откроет рот. Лукьян затараторил, стараясь не сбиться. — Портовые купцы забрали всю партию. Дали тройную цену за каждую миску с узором. Требуют еще. Говорят, готовы брать десятками для переправки на другие берега.

Эфенди был не из тех, кто упускает жилу. На следующее утро у нашего навеса нарисовался мелкий местный пацан с испуганными глазами. Это был свободный деревенский юнец, нанятый за пару монет для черновой беготни. В придачу к нему рабочие сгрузили целый мешок фильтрованного, невероятно мелкого песка, купленного где-то за пределами усадьбы, и внушительный сверток ломаного свинца.

Для Лукьяна установили ещё один круг для лепки, такой же, как у меня. В дополнение к его доске.

— Растирай, — приказал мне Мехмед через толмача, указывая на тусклые серые обломки. — Лепи. Печь пусть работает каждый день.

Взамен на эти стахановские нормы я получил главный ресурс — мобильность. Без железных колец на ногах меня начали регулярно выпускать за пределы хозяйственного двора. Я брал наемного мальчишку, грузил на него корзины и шел к ручью копать материал или удалялся ближе к кромке леса за правильными, смолистыми дровами.

Первое время за моей спиной неизменно маячил вооруженный конвоир. Но человеческая психика ленива. Стражники видели, как усердно я ковыряюсь в грязи, как шлёпаю пацана лучиной за нечищеную глину, и как покорно возвращаюсь под навес. А самое главное — они отлично знали, что Лукьян остался у печи, закованный в цепи. Я не подавал ни единого признака вольнодумства. Через неделю конвоиры начали отставать, предпочитая сидеть в тени кустарников и лениво жевать сушёный инжир, пока я бродил вдоль берега.

Но я не просто бродил. Я сканировал пространство с въедливостью бортового компьютера.

Поднимаясь на возвышенность, я запоминал перепады высот. Изучал густоту зарослей. Отмечал, где горная река делает крутой изгиб, образуя проходимый брод, а где вода срывается в глубокое, самоубийственное ущелье. В памяти отпечатался контур далекого перевала, за которым, по словам грека Никоса, начинался долгий и каменистый спуск к северному побережью.

Возвращаясь вечером под крышу, я хватал свой привычный уголек. Шуршание по бумаге наполняло темные часы. Цветочные завитушки и растительные орнаменты становились все более детализированными. Линия стебля — тропа от левого склона. Скопление круглых ягод — валуны у брода.

Единственной константой паранойи оставался Юсуф. Этот надсмотрщик с ушибленной гордостью не верил ни единому моему жесту.

Однажды, когда я углубился в подлесок за сушняком для растопки, я почувствовал тот самый липкий, сверлящий взгляд между лопаток. Я не стал менять темп ходьбы, не дернул головой. Просто плавно опустился на колено, делая вид, что подбираю толстую ветку, и скосил глаза в просвет между листьями.

В тридцати шагах, за стволом старого кипариса, замерла фигура Юсуфа. Он стоял бесшумно, положив ладонь на рукоять кривого ножа, и выслеживал меня, словно голодный койот. Я поднял ветку, закинул ее на плечо и побрел обратно, насвистывая бессмысленный мотивчик. Этот парень будет проблемой. Он вцепится нам в глотки при малейшем подозрении.

Ночь вступила в свои права, накрыв виноградники плотным, прохладным куполом. Угли в кирпичной топке мягко пульсировали, отдавая остатки жара. Мы с Лукьяном сидели на циновках, плечом к плечу.

— Еды мы накопим, — едва слышно шелестел толмач, нервно переплетая пальцы. — Лепешки я подсушу, они месяц пролежат, не испортятся. Вяленого мяса можно на выходных утаить, по кусочку. На два дня марша нам хватит, если не жрать как в последний раз.

— Нож нужен, — перебил я его шепотом, глядя в никуда. — Без клинка в горах мы трупы. Нужно стянуть тесак с кухни. Маршрут у меня в голове, карту я дорисую. Выйдем ночью, до смены караула на северной тропе.

Лукьян судорожно вздохнул. Звон его цепи, когда он попытался подогнуть под себя ноги, прозвучал в тишине убийственным набатом.

— А с этим что делать, есаул? — он хлопнул загрубевшей ладонью по металлическому кольцу на лодыжке. — Его слюной не разъешь.

Я перевел взгляд на наши инструменты. В углу, под куском старой дерюги, лежали выданные нам вещи. Топорик для рубки дров. И тот самый массивный, щербатый молоток с коротким, затупившимся зубилом, которые Мехмед милостиво оставил в мастерской для дробления свинцового лома. Рядом пылало жерло печи, способной раскалить железо докрасна.

— Ничего не делать, посадский, — произнес я, растягивая губы в жесткой, лишенной веселья улыбке. Глаза мои скользнули по железному арсеналу. — Мы проведем свою собственную кузнечную смену. Главное — правильно приглушить звук. И выбрать правильную ночь.

* * *

Глядя на лодыжки Лукьяна, я понимал одну простую вещь: пилить эти новые турецкие кольца — затея гнилая. Металл здесь не тот, что на галере. Суровый, толстый, без видимых изъянов. Если взять камень или даже случайный гвоздь и тереть им по звену, мы просидим под этим навесом до второго пришествия. Нам нужен был нормальный инструмент, способный решить проблему грубой кинетической силой.

И такой идеальный набор взломщика у нас, похоже, был. Я подошёл, откинул тряпку с набора инструмента в углу и провел пальцами по деревянной рукояти молотка — она была гладкой, отполированной.

Главной преградой оставался звук. Удар зубила по кованому железу выдаст такой пронзительный звон, что у Юсуфа, дремлющего под оливой в сотне шагов от нас, зубы сведёт. Лязг разорвёт тишину плантации, и через минуту сюда сбежится вся охрана с обнажёнными ятаганами. Надо было найти способ заглушить этот звон или растворить его в чём-то более громком.

Я подкинул молоток в руке, чувствуя его баланс, и посмотрел на нашу сложенную из камня печь. Раз в неделю мы загружали её под завязку, устраивая масштабный обжиг. И в эти дни печь превращалась в ревущего зверя. Пламя гудело в узком дымоходе, дубовые поленья трещали, лопаясь от жара изнутри, а прогретые камни кладки периодически постреливали с сухим, резким треском. В этой какофонии можно было спрятать что угодно. Даже несколько точных ударов по заклепкам.

Оставалась формальность — легализовать наличие инструмента в моих руках, чтобы у охраны не возникло лишних вопросов при случайном обыске.

Днём, когда Мехмед пришёл забирать очередную партию кувшинов, я смахнул глину с пальцев и подошёл к нему.

— Эфенди, — начал я ровным голосом, дождавшись, пока Лукьян переведёт дыхание для перевода. — Мне нужно разрешение держать под навесом, под рукой, инструмент. Зубило и молоток. Мой круг для лепки уже разбалтывается от работы, ось стирается. Нужно подбивать клинья, иначе вращение пойдёт криво, и посуда начнёт оседать.

Турок прищурился, оценивая мою просьбу. Взгляд его скользнул по вращающемуся гранитному диску, затем по рядам готовой глазурованной утвари, приносящей отличный доход. Мастеру нужен уход за станком — это звучало весьма убедительно. Он коротко кивнул, бросив Лукьяну пару утвердительных фраз, означающих согласие. Теперь я имел полное право стучать молотком в своей мастерской.

Параллельно я занялся провизией. Ещё на прошлой неделе мне удалось протолкнуть идею о том, что для создания таких больших партий посуды мастеру требуется больше сил. Нам стали выдавать дополнительные порции. Лепёшки и куски вяленого мяса я не съедал. Когда спускалась ночь, я заворачивал их в обрывок холстины и прятал в самой дальней куче мусора и старой сухой глиняной крошки. Эта порошкообразная пыль отлично впитывала запахи, скрывая тайник от чужих носов.

С удачей нам тоже слегка подфартило. Юсуф, этот маниакальный пёс, внезапно слёг. Горный ветер, продувающий ущелья по ночам, сделал своё дело — надсмотрщик подхватил простуду и пару дней не показывал носа из своей караулки, хрипло кашляя. Я воспользовался этой брешью в оцеплении.

Взяв плетёную корзину, я нагрузил её лучшими глазурованными изделиями, которые мы успели вытащить из печи, и направился к ручью под предлогом долгой промывки глины. Там, в густых зарослях колючего кустарника у самой кромки воды, я соорудил небольшой схрон. Аккуратно уложил посуду, забросал её сухими листьями и камнями. Эти глиняные штуки станут нашей валютой, когда мы доберёмся до побережья.

Вечером, разминая затёкшие плечи, я слушал отчёт Лукьяна. Толмач, общаясь с приходящими возчиками, выудил ценнейшую информацию.

— Раз в месяц, Семён, — шептал он, глядя на тлеющие угли. — Большой торговый караван идёт через наш перевал прямиком в Синоп. Если мы успеем выйти в ночь, сможем нагнать их на дальней тропе и пристроиться в хвосте. Там столько людей и мулов, что два грязных оборванца легко затеряются в толпе.

— Принято, — кивнул я. — Но чтобы затеряться, тебе придётся бежать. И бежать быстро. А ты после первого же подъёма выплюнешь лёгкие.

С этого дня процесс замешивания глины превратился в жёсткую тренировку. Я заставлял Лукьяна топтать жижу с удвоенной скоростью.

— Выше колени поднимай! — командовал я, бросая в корыто новую порцию воды. — Вдавливай пятку так, словно врагу на горло наступаешь. Разогни спину! Если ты не натренируешь дыхалку сейчас, на камнях перевала ты просто сдохнешь.

Толмач сопел, краснел, потел, заливая рубаху, но топтал усердно. Он понимал, что я прав.

План обрёл чёткие контуры. Следующий масштабный обжиг выпадал ровно через десять дней. Это наш дедлайн. В ту ночь, под рёв пламени в кирпичной печи, я собью с него цепи. Мы заберём еду из тайника в мастерской, спустимся к ручью за спрятанной посудой и уйдём на северную тропу. За пару суток марш-броска доберёмся до моря. Риск был огромен. Любое непредвиденное обстоятельство — внезапная инспекция, бессонница одного из охранников, или же просто решение Мехмеда продать нас какому-нибудь заезжему купцу, получив соблазнительное предложение, от которого не сможет отказаться — могло разрушить всё.

Оставалось одно слабое звено, способное почуять неладное быстрее всех. Юсуф. Его выздоровление значило возвращение к назойливому контролю. Как нейтрализовать его в решающую ночь, не поднимая шума? Эта задача пока оставалась открытой, зудящей занозой в мозге.

Я лёг на циновку, чувствуя холод, идущий от земляного пола. Пальцы машинально скользнули под рубаху, нащупывая гладкую поверхность амулета Беллы. Этот кусочек прошлого возвращал меня к реальности. К тому, ради чего стоило рвать жилы и рисковать.

— Скоро, родная, — едва слышно прошептал я в темноту анатолийской ночи. — Ещё чуть-чуть. Я возвращаюсь.

* * *

Десять дней до намеченного броска слились в один непрерывный, пульсирующий ком контролируемого безумия. Я гнал гончарный круг так, словно от скорости вращения гранитного валуна зависело вращение самой планеты. Глина летела из-под пальцев послушной, влажной лентой, оседая на деревянных досках ровными рядами пузатых кувшинов и глубоких мисок. Для Мехмеда и его ленивой охраны этот стахановский порыв выглядел как окончательное, безоговорочное смирение сломленного раба, нашедшего утешение в труде. Для меня это была идеальная дымовая завеса. Под прикрытием фанатичной лояльности я методично откладывал лучшие образцы глазурованной керамики в сторону, формируя нашу будущую финансовую подушку.

Лукьян влился в этот ритм с маниакальной педантичностью. Толмач взял на себя продовольственный фронт. Каждый вечер, когда нам приносили деревянную бадью с чечевичной баландой, сушеные фрукты и грубые лепешки, он устраивал настоящее представление. Ловким, отработанным движением фокусника он отламывал солидный кусок сухого хлеба или цеплял со горсть фруктов и прятал добычу за пазуху широкой рубахи.

— Ещё пара дней, есаул, — шептал он мне как-то ночью, перекладывая сэкономленные крохи в наш тайник в дальнем углу мастерской. Шуршание сухой ткани казалось оглушительным от страха быть замеченными. — На трое суток постного пайка мы уже наскребли. Желудок скрутит, конечно, но ноги таскать сможем.

Глава 7

Пока Лукьян играл в запасливого грызуна, я расширил радиус своих легальных вылазок. Ссылаясь на то, что ближние залежи породы истощились, я уходил за глиной все дальше вверх по изгибам горного ручья. Охрана давно махнула на меня рукой, предпочитая дремать в тени. Я карабкался по скользким камням, продираясь сквозь колючий кустарник, пока не наткнулся на то, что искал. Узкая, почти звериная тропа уходила круто вверх, петляя среди скальных выступов прямо к перевалу. Каменистая, осыпающаяся под ногами, но вполне проходимая для человека, которому нечего терять.

Заодно я скрупулезно фиксировал распорядок дня нашей главной головной боли — Юсуфа. Этот надсмотрщик, так и не простивший мне публичного унижения, сверлил меня взглядом при каждой встрече, но его график оказался предсказуемым до зубовного скрежета. Точнее — изменения в его графике. Возможно, временные. Выяснилось, что по вторникам и пятницам с утра он неизменно седлал мула и отбывал по каким-то своим делам или по заданию Мехмеда в нижнюю деревню, возвращаясь лишь к ночи. В этой стене охранного режима зияла брешь — окно возможностей.

При этом следующий масштабный обжиг, когда жар кирпичной ямы достигал предела, выпадал на среду. Юсуф гарантированно будет торчать в усадьбе, принюхиваясь к дыму. Расклад получался рискованным, но жизнеспособным: мы сбиваем железо с ног толмача в среду ночью под рев пламени, а уходим в пятницу.

Двое полных суток Лукьяну придется играть роль закованного каторжника. Если кто-то из стражи присмотрится к его лодыжкам и заметит отсутствие запорного штифта — нас освежуют на месте.

— Смотри сюда, посадский, — я присел на корточки, крутя в замазанных глиной пальцах тонкий обрезок жесткой проволоки, случайно выковырянной из старого хлама за конюшней. — Штифт я выбью намертво. Но кольца ты оставишь на ногах. Мы проденем вот эту стяжку в ушки, загнем внутрь, чтобы не царапала кожу. Со стороны — монолит окова. Главное — волочи ноги, как и раньше, не поднимай их высоко. Шаг должен быть коротким, шаркающим. Звенеть они, вероятно, будут чуть иначе, глуше, так что лишний раз по двору не танцуй.

Подготовка инструмента заняла весь вечер. Я долго точил тупое жало зубила о гладкий речной камень, добиваясь приемлемой остроты кромки. Затем уложил на гранитный валун кусок ржавого железа и несколько раз опустил на него молоток, регулируя хват рукояти. Мне требовалось вычислить идеальный угол и мощь кинетического удара. Смазать нельзя. Если я начну лупить по заклепке как пьяный дятел, звон перекроет даже гул печи. Один, максимум два сокрушительных, акцентированных пробития — и штифт обязан вылететь из пазов.

Схрон с нашей контрабандной валютой уже ждал своего часа. С учётом моих последних добавлений там было восемь расписных плошек и четыре небольших пузатых глазурованных кувшина — всё это добро я тщательно обмотал грязными тряпками, чтобы не побить глазурь о камни и друг о друга. С этим товаром портовые контрабандисты Синопа станут куда сговорчивее.

План в моей голове приобрел абсолютную математическую четкость. Утром в пятницу, после ухода Юсуфа, мы спускаемся к ручью. От усадьбы до перевала по тайной тропе — четыре часа предельно жесткого, рваного темпа в гору. Это самая критическая фаза. Если нас хватятся до того, как мы перескочим хребет, начнется охота с собаками. Дальше — сутки изнурительного спуска по каменной долине к побережью. Оттуда до портовых огней Синопа — еще половина дневного перехода по кромке прибоя. Итого двое, ну пусть трое суток из-за дыхалки Лукьяна. Воды по пути в избытке, горные ручьи журчат на каждом шагу, а сухарей в холщовом мешке хватит, чтобы не потерять сознание от голода.

Вечер среды обрушился на долину Дикмен густыми, фиолетовыми сумерками. Кирпичное нутро обжиговой печи полыхало, исторгая из узкого зева раскаленный, дрожащий воздух. Мы с Лукьяном сидели прямо на земляном полу, методично отправляя в прожорливую пасту дубовые поленья. Огонь отбрасывал на лицо толмача рваные, оранжевые тени, подчеркивая заострившиеся скулы и запавшие глаза.

Я подцепил рогатиной очередной чурбак, втолкнул его в самый центр пекла и повернул голову к напарнику.

— Страшно? — спросил я тихо, почти не разжимая губ, чтобы звук растворился в треске горящей древесины.

Лукьян оторвал взгляд от гипнотического танца искр и посмотрел на меня. В его сузившихся зеницах больше не было той трусливой паники, что я наблюдал в первые дни на террасах.

— Страшно было на галере, Семён, — произнес он ровным, сухим тоном, в котором сквозила ледяная рассудочность. — Когда до меня дошло, что я так и подохну там. Прикованный за ногу к деревянной банке, захлебываясь в собственном и чужом дерьме, под визг надсмотрщика. Страшно было оттого, что никто в целом мире даже имени моего не узнает, когда меня просто швырнут за борт на корм рыбам.

Он взял прутик, поворошил ближайшие угли, выбивая сноп раскаленных звезд.

— А сейчас… нет. Сейчас мы хоть что-то делаем полезное, есаул. Пусть и лепим эти чертовы горшки сутками напролет. Мы шевелимся. Мы пытаемся.

Я молча кивнул, нащупывая свободной рукой холодную, обмотанную тканью рукоять молотка, спрятанного под циновкой. Жар печи гудел в полную силу, перекрывая звуки засыпающей усадьбы. Час пробил.

* * *

Я взял жёсткую полоску сыромятной кожи под верстаком. Её пришлось аккуратно срезать с остатков старого лошадиного ремня, который валялся за конюшней. Ткань оказалась плотной, задубевшей, пропахшей кислым дегтем и конским потом. Я принялся обматывать эту ленту вокруг кованого бойка нашего импровизированного молотка, туго перетягивая слои крест-накрест. Обычный контакт металла по металлу выдаст такой заливистый перезвон, что у охранников в караулке заложит уши, и тогда весь наш тщательно выстроенный план рассыплется в пыль.

Кожаный демпфер обязан сыграть роль глушителя, поглотив самую звонкую часть акустического удара. Это была исключительно теория, основанная на голом прагматизме и надежде. На практике никто не знает, насколько громко запоёт османское железо под ударом дури. Я затянул последний узел, проверяя натяжку ремня большим пальцем. Пальцы саднило от въевшейся глины, но хватка оставалась железной.

— Держи крепче, посадский, — прошептал я едва слышно, проверяя баланс инструмента в руке. — Если эта рваная тряпка слетит при замахе, нас с тобой освежуют прямо на этом самом верстаке еще до рассвета. Готовь ногу.

Лукьян лишь прерывисто выдохнул, стараясь не смотреть на молоток. Он на четвереньках подобрался вплотную к центральному очагу, где пылала кирпичная печь. Толмач молча вытянул левую ногу, аккуратно уместив грязную, покрытую старыми мозолями ступню на плоский гранитный камень. Этот кусок мы обычно использовали как подставку для замешивания сырья.

Оранжевый, пульсирующий свет пламени хищно заплясал на поверхности железного кольца. Лодыжка Лукьяна под оковом превратилась в сплошной натертый рубец. На внешней стороне обода выпирал тот самый заклепочный штифт — мелкий ржавый цилиндрик, торчащий из ушка едва ли на толщину моего мизинца. Именно эта крошечная, неприметная деталь служила единственной преградой между нами и тропой к морю. Железо выглядело монолитным, старым и крайне недружелюбным.

Я придвинулся вплотную, оценивая плотность прилегания кольца к камню. Вонючий, раскаленный воздух сушил открытую кожу, заставляя щуриться.

— Не смей дергаться, — предупредил я его холодным, ровным тоном, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Качнешь сейчас стопой — зубило соскользнет прямо тебе в сухожилие. Ты меня понял?

Я медленно опустился на корточки, чувствуя, как глухо хрустят перегруженные работой суставы. В левой руке тупое зубило легло в ладонь с привычной, обнадеживающей тяжестью. Я осторожно приставил острие точно к самому основанию ржавого штифта, примеряясь к замаху.

Угол атаки решал исход всего предприятия. Требовалось войти сталью строго параллельно плоскости запорного кольца. Малейший перекос, лишний миллиметр крена вверх или вниз — и сокрушительный удар уйдет вскользь. В таком случае ржавый стручок намертво впрессуется глубоко в закрытый паз. Выковырять его оттуда без полноценного кузнечного горна и щипцов станет абсолютно невыполнимой задачей. Я прищурился, до миллиметра выверяя наклон холодного железа.

— Чуть правее пятку сдвинь, Лукьян. Миллиметра на два, не больше, — скомандовал я сквозь зубы, не отрывая взгляда от цели. Толмач послушно, едва заметным движением довернул стопу. Острие зубила плотно впилось в рыжую корку ржавчины.

В этот самый момент печь взорвалась оглушительным, дребезжащим резонансом. Внутри кирпичного раскаленного чрева с пугающим треском лопнуло толстое, пересохшее дубовое полено. Из узкого зева каменного дымохода вырвался густой столб шипящих искр, осыпаясь на утрамбованный земляной пол мелким, жгучим дождем.

Звук получился роскошным. Это был мощный, плотный акустический камуфляж, способный скрыть любой металлический звон. Я жадно вслушивался в сумасшедший ритм бушующего пламени, анализируя его нестабильное дыхание. Огонь гудел, обманчиво затихал на крошечные доли секунды, накапливая жар, а затем снова стрелял лопающейся на куски древесиной, сотрясая ближайшие стены навеса.

Следующий такой акустический разрыв обязан стать моим зеленым светом. Я замер, превратившись в натянутую до звона струну, отгораживаясь от внешнего мира и выжидая, когда пекло снова рванёт во всю мощь.

Рука с обмотанным сыромятной кожей молотком плавно пошла вверх. Время резко сбросило свой привычный бег, моментально загустев и превратившись в вязкую, прозрачную смолу. Я перестал дышать, блокируя кислород в легких. Весь вес, вся подавленная ярость и накопленная в плечевом поясе энергия стянулись в единый стальной жгут правого предплечья.

Мои мышцы мгновенно окаменели, фиксируя траекторию. Пульс застучал прямо в виски тугим, отсчитывающим ритм молотом, приближая секунды точки невозврата. В ушах стоял отчетливый шум собственной крови, гармонично сливающийся с рокотом кирпичной топки. Зрачки расширились, жадно выхватывая из царящего полумрака крошечный, изъеденный коррозией срез стального штифта.

Либо мы сейчас пробьем эту турецкую дрянь, либо так и будем продолжать гнуть спины на «хозяина» за миску похлёбки. Я чуть довернул запястье, окончательно фиксируя зубило. Сердце сделало колоссальный, гулкий рывок в грудной клетке.

Я перевел короткий, мимолетный взгляд на своего напарника. Лукьян намертво закрыл глаза, спрятав свои страхи. Его перепачканные сажей и грязью пальцы с фанатичной силой вцепились в неровные, шероховатые края гранитного валуна, словно он пытался отколоть от него кусок голыми руками.

Челюсти толмача сжались с такой первобытной, животной мощью, что кожа на его скулах моментально побелела пятнами, натянувшись тонким пергаментом. Он напрягся всем корпусом, не издавая ни единого звука из пересохшей гортани. Лукьян даже не попытался рефлекторно отдернуть ногу под воздействием базового инстинкта самосохранения. Его абсолютно монолитная поза говорила гораздо громче любых отчаянных воплей.

Этот молчаливый, пропитанный отчаянием жест буквально бил мне в лицо одним-единственным, яростным приказом. Бей. Печь глухо, угрожающе крякнула, готовясь выплюнуть очередной сноп обжигающих искр. Я дождался громкого треска и обрушил молот вниз с силой Тора…

* * *

Секунды растянулись в тягучую вечность. Я сидел на корточках, превратившись в сжатую пружину, и почти физически ощущал, как нарастает гул внутри чрева нашей печи. Жар пробивался сквозь подошвы, вибрация от гудящего пламени отдавалась мелкой дрожью в коленях. Впившись взглядом в искрящийся зев дымохода, я ждал того самого звука.

И вот оно. Толстое дубовое полено, пересушенное и полное внутренних пустот, наконец не выдержало температурного ада. Дерево лопнуло с оглушительным, пушечным хлопком.

В ту же долю секунды моя правая рука снова сорвалась вниз. Боёк молотка, туго обмотанный сыромятной кожей, вмазался в тыльную часть зубила. Удар получился коротким, безжалостным, в нём была сконцентрирована вся моя злость на это рабское существование.

Лязг металла о металл попытался вырваться наружу, но утробный рёв раскочегаренной топки сожрал его львиную долю. И всё же полностью заглушить физику не удалось. Тонкая, пронзительно-высокая нота, похожая на звон лопнувшей гитарной струны, прошила ночной воздух.

Я мгновенно окаменел, перестав дышать. Молоток завис в миллиметре от зубила. Но печь, словно почуяв неладное, тут же выдала новую порцию ревущего гула, стирая остатки предательского приглушённого эха.

Я скосил глаза на оковы Лукьяна. Штифт не вылетел. Из-под лезвия зубила выкрошилась рыжая корка ржавчины, сам цилиндрик сдвинулся на два-три жалких миллиметра, но массивное ушко железного кольца продолжало намертво держать ногу моего подмастерья в заложниках. Между лопатками пробежал холодок, мгновенно растворившийся в горячем воздухе мастерской. Молча, стараясь не скрипеть суставами, я переставил остриё инструмента, чуть изменив угол атаки, чтобы поддеть строптивую деталь снизу.

Потянулись минуты ожидания. Одна. Вторая. Я напрягал слух до боли в барабанных перепонках, пытаясь вычленить из шума огня чужеродные звуки за пределами нашего лозового навеса. Ничего. Ни топота подкованных сапог, ни гортанных окриков охраны. Где-то далеко, на склонах ущелья, тоскливо завыл одинокий шакал. Собаки Мехмеда на него даже не гавкнули. Усадьба спала.

Очередной крупный камень в кладке нашей огненной норы не выдержал перепада температур и выбросил осколок прямо в сердце топки с сухим, хлёстким выстрелом.

Мой молот опустился в третий раз.

Ржавый штифт с омерзительным скрежетом, напоминающим крик раздавленной мыши, всё-таки выскочил из паза. Крошечный кусок железа звякнул о гранитную плиту и резво укатился куда-то в спасительную темноту. Левое кольцо нехотя разомкнулось. Красноватая, истёртая кожа на лодыжке Лукьяна оказалась на свободе.

Толмач издал совершенно нечеловеческий звук — что-то среднее между задавленным в зародыше рыданием и судорожным всхлипом утопающего, которому наконец дали глотнуть воздуха. Он тут же в панике зажал себе рот обеими загрубевшими ладонями, вытаращив на меня безумные, блестящие от влаги глаза.

— Тс-с-с, — яростно зашипел я, выразительно приставив палец к губам. — Соберись, посадский. Ещё половина работы.

С правой ногой дело пошло значительно быстрее. Рефлексы уже записали в мышечную память нужный угол лезвия и необходимую мощь удара. Я терпеливо дождался следующего акустического всплеска пламени, когда рыжий язык огня рванул из зева с новым рёвом, и ударил в четвёртый раз. На этот раз уже точно, метко, наверняка. Со знанием дела.

Штифт вылетел чисто, даже не звякнув, и мягко шлёпнулся в кучу сухой глины под корытом. Кольцо распалось.

Лукьян рухнул на задницу. Он сидел на утоптанной земле, нелепо раскинув освобождённые ноги, и пялился на разомкнутые железные дуги с таким благоговением, с каким голодный смотрит на ломоть хлеба. Его губы безостановочно, беззвучно шевелились. Не то молился всем известным святым, не то трёхэтажным матом благодарил свою удачу — разобрать было невозможно.

Но времени на сопли и сантименты у нас не предвиделось. Я отложил инструмент, вытащил из кармана заранее приготовленные отрезки проволоки и придвинулся к ногам толмача. Быстрыми, выверенными движениями я продел металлическую нить в освободившиеся ушки колец, стянул их вместе и загнул концы внутрь, маскируя следы взлома двумя увесистыми камнями, зажатыми в кулаках. Миссия выполнена.

Глава 8

Снаружи конструкция выглядела монолитной оковой, запертой наглухо. Юсуф должен был увидеть именно это. Но при хорошем, направленном рывке проволочная стяжка выскочит с такой же легкостью, как пробка из бутылки.

— Поднимайся, — скомандовал я приглушённым шёпотом, похлопав его по колену. — Пройдись. Проверь баланс.

Лукьян, кряхтя и опираясь руками о землю, неуверенно встал. Ноги у него откровенно тряслись. Он сделал пару шагов вдоль нашего производственного верстака. Металлические кольца послушно заскользили по коже, но звук… Звук изменился. Вместо слитного, гулкого бряканья запертого замка, сейчас раздавалось глухое, жестяное позвякивание неплотно пригнанных деталей.

Я поморщился, оценивая риски. Отличит ли Юсуф эту тональность от привычной? Вряд ли он обладает музыкальным слухом, но проверять не хотелось.

— Шаркай, — сухо бросил я, останавливая его рукой за плечо. — Ступню от земли не отрывай больше, чем на ширину ладони. Волочи подошвы, как ты этот месяц волочил. И даже не вздумай прибавлять шаг перед охраной. Этот шакал почует смену темпа, как гончая — каплю крови.

Лукьян нервно сглотнул, кивнул, а затем на его грязном лице вдруг расплылась кривая, почти истеричная ухмылка.

— Ну ты даёшь, есаул… — он тихо, с сарказмом прыснул. — Я думал, мы сейчас эти железки в кусты зашвырнём. А ты просто штифты на проволоку сменял. С чего мне теперь радоваться? Что поменялось?

— Шутник хренов, — я криво улыбнулся в ответ, оценив то, что у него прорезался юмор тролля.

Я опустился на колени и принялся методично прочёсывать пальцами пыль вокруг гранитной плиты. Оставлять вещдоки здесь было равносильно самоубийству. Вскоре оба ржавых штифта оказались в моей ладони. Я небрежно размахнулся и щелчком отправил их прямиком в жерло печи, где они моментально затерялись в ослепительно ярких россыпях древесных углей.

Молоток и спасительное зубило полетели на своё законное место — в дальний угол, под промасленную тряпку. Ни единой свежей вмятины, ни светлой царапины. Обычный хлам обычного ремесленника.

Остаток этой безумной ночи мы провели в режиме штатной работы. Поочерёдно сидели у топки, скармливая огню поленья и следя за температурой. Обжиг глазури должен был завершиться идеально. Любой изъян в товаре, любое отклонение от производственного графика сразу же вызвало бы у Мехмеда уйму вопросов и привело бы его под наш навес с ревизией.

Только перед самым рассветом, когда пламя начало неохотно спадать, я позволил себе рухнуть на жёсткую циновку. Закрыл глаза, пытаясь заставить взвинченное тело расслабиться хотя бы на жалкий час. Но сна не было. Внутри, под рёбрами, мелко вибрировало возбуждение, кончики пальцев неприятно покалывало. Вместо темноты перед закрытыми веками непрерывно крутилась топографическая кинохроника: вот расщеплённый ударом молнии каштан у кромки леса, вот мелкий, усеянный галькой брод через ледяной ручей, вот изнурительный подъём по коварной осыпи, ведущий прямо к гребню перевала.

Чтобы не зависеть полностью от моих «натюрмортов» на листах, так как в побеге важна скорость, я прокручивал этот маршрут снова и снова, доводя до автоматизма каждый поворот, пока сквозь редкие прорехи в камышовой крыше не начал сочиться мутный серый свет анатолийского утра. Завтра пятница. Завтра всё решится.

* * *

Четверг начался со штатной, осточертевшей колотушки по медному котлу. Звук разорвал туманную утреннюю тишину, ударив по нервам. Я заставил себя медленно, неохотно подняться с продавленной циновки, натягивая на лицо привычную маску сонной, тупой покорности. Мышцы затекли от ночного холода, но я запретил себе резко потягиваться или разминать плечи. Раб должен просыпаться с трудом, словно сама жизнь для него — бремя.

Взяв плетёную корзину, я побрел к ручью. Влажный горный воздух обжигал легкие, под ногами хрустели мелкие камешки. Я опустился на колени у кромки воды, погружая руки в ледяную жижу. Ледяная вода привычно свела пальцы. Каждое мое движение было отрепетировано до звериного автоматизма. Сгрести породу, откинуть пучок водорослей, бросить ком на дно корзины. Но сегодня под этой механической рутиной бурлило глухое возбуждение.

Я чувствовал себя беглым зеком, который переоделся в форму надзирателя и идет прямо через главный КПП. Любая микроперемена в мимике, чересчур быстрый шаг, слишком осмысленный взгляд — всё это могло стать смертным приговором. Я уговаривал себя, что это обычная паранойя на фоне дикого предстартового стресса. Что стражам плевать на мои внутренние метания. Но инстинкты орали об обратном, заставляя контролировать каждый вдох.

Следом за мной из-под навеса выполз Лукьян. Его появление заслуживало отдельной театральной премии. Толмач волочил ноги с таким исступленным усердием, что монотонное шуршание его подошв и глухое позвякивание нашей проволочной «модернизации» разносились по всему двору. Он ссутулился, превратившись в вопросительный знак, нарочито кряхтел, театрально хватаясь за поясницу одной рукой.

— Ох, матерь заступница… — скулил он сквозь зубы достаточно громко, чтобы услышал зевающий стражник. — Проклятое железо, все жилы вытянуло…

Он играл роль вконец измождённого каторжника настолько органично и самозабвенно, что у меня самого на секунду мелькнула мысль: а не сломал ли он себе чего по-настоящему? Стражник у конюшни, лениво жующий свой завтрак, скривился от отвращения. Охранник отломил жесткий огрызок вчерашней лепешки и швырнул его прямо в пыль под ноги Лукьяну, словно облезлой дворовой псине. Толмач тут же юркнул в грязь, жадно подхватил подачку и спрятал за пазуху, продолжая униженно кланяться.

Игра, достойная «Оскара».

Вскоре на горизонте материализовался источник наших главных проблем. Юсуф. Он прибыл верхом на своем поджаром муле, выглядел свежим, отдохнувшим и злобным, как голодный цепной пес. Надсмотрщик спешился у ворот, бросил поводья рабу-конюху, но в караулку не пошел. Вместо этого он начал медленный, методичный обход территории.

Юсуф задерживался у каждого навеса, заглядывал в открытые сараи, останавливался у глухих углов каменной стены. Он буквально принюхивался к воздуху, втягивая его широкими ноздрями. Его цепкий, пронзительный взор сканировал пространство, фиксируя любые отклонения от нормы. Я успел донести корзину к верстаку и сел за круг, стараясь слиться с фоном.

Когда Юсуф подошел вплотную к нашей гончарной мастерской, я медленно поднял голову от вращающегося диска. Наши взгляды встретились. Я сделал лицо максимально тупым, пустым и безразличным, отрабатывая эту гримасу неделями на воде в ручье. Ни тени мысли, ни искры возмущения. Просто говорящее орудие труда. Надсмотрщик остановился ровно в трех шагах, широко расставил ноги упершись крепкими икрами в землю, скрестил мускулистые руки на груди и застыл.

Он молчал. Я лепил. Эти пять минут превратились в персональный филиал ада. Я физически, кожей ощущал его колючий взгляд, ползущий по моей шее, по перепачканным рукам, спускающийся к голым лодыжкам. В голове пульсировала кровь. Я заставил себя дышать по счету: вдох на раз, короткая пауза, выдох на два. Пальцы равномерно давили на гладкую мокрую глину, гранитный диск мерно, успокаивающе поскрипывал. Я не ускорился и не замедлился. Идеальная машина.

Затем Юсуф плавно перевел свое внимание на Лукьяна. Толмач в этот самый момент с остервенением топтал породу в деревянном корыте. Его худые ноги ушли по колено в густую, чавкающую серую жижу. Железные кольца с нашей проволочной маскировкой были абсолютно, наглухо скрыты под толстым слоем грязи. Природа предоставила нам идеальный камуфляж, который не пробил бы ни один следователь без ведра воды и щетки.

Надсмотрщик скривил лицо в пренебрежительной гримасе, громко, смачно сплюнул в проход между нашими досками, развернулся на каблуках и наконец зашагал в сторону своей караулки.

Как только его спина окончательно скрылась за шершавым углом конюшни, Лукьян шумно, судорожно выдохнул, едва не осев прямо в корыто.

— Тише, посадский, тише мать твою, — зло зашипел я, не переставая формировать край миски. — Не расслабляйся. Он может вернуться в любую секунду. Радуйся молча.

Толмач испуганно закусил нижнюю губу до крови и с силой вогнал ступни еще глубже в глину, пытаясь унять предательскую дрожь, бившую его колени.

Вечером, когда стемнело и охрана разбрелась жрать свой плов, я подкинул пару поленьев в остывающую печь, создавая иллюзию активной сушки. Убедившись, что двор пуст, я скользнул в самый дальний, заваленный сухой крошкой угол навеса для финальной инвентаризации нашего тайника. Я развернул грубую парусину нашего нового (старого) мешка. Внутри в холстине лежали подсушенные куски лепешек, горсть сморщенного сушеного инжира, другие фрукты, четыре плотных, жилистых куска вяленой баранины и небольшая кучка соли (бережно завернутая в отдельную чистую тряпицу). Скромно, но достаточно, чтобы не сдохнуть от истощения на горных склонах. Я аккуратно перетянул мешок обрывком прочной веревки и сунул его обратно под хлам.

А как же восточные тараканы, спросите вы? В наших условиях не до изысков вроде подвешивания мешка: важно оставаться незамеченными. Поэтому всё, что мы могли, — туго перетянуть мешок, закрутить горловину и вдавить её внутрь, а сверху обмазать сухой глиной, которой вокруг было в избытке.

Сидя в темноте, я в сотый раз прогонял в мозгу тайминг завтрашнего дня. Пятница. Подъем на рассвете. Рутинные приготовления к работе. Мы терпеливо ждем, пока Юсуф оседлает мула и укатит в нижнюю деревню. Затем «стандартный» выход к ручью за глиной. Я беру наш продуктовый мешок с собой. У ручья мы выкапываем припрятанную глазурованную посуду, и больше под этот навес мы не возвращаемся. Никогда.

Наше окно возможностей открывается с раннего утра, ориентировочно с семи-восьми часов, и захлопывается предположительно к ночи, когда Юсуф вернется обратно. У нас есть целый световой день форы, если госпожа Удача решит нам улыбнуться.

Но главной неизвестной в этом математическом уравнении оставалась реакция остальной стражи. Как быстро они поймут, что гончаров нет на месте? Обычно эти ленивые задницы проверяют нас раз в сутки, да и то после полудня, после своего обеда. В последние недели мы с Лукьяном так правдоподобно изображали фанатично преданных своему делу рабов, что конвоиры разленились окончательно. Бывало, что за весь день под навес никто даже не заглядывал, кроме Юсуфа. Но если Мехмед решит нагрянуть с внеплановой инспекцией за новой партией красивых кувшинов? Если он крикнет охране притащить нас с ручья, а там окажется пусто? Тогда тревогу поднимут через считанные часы, и на наши следы спустят злых, натасканных собак. Но этот вариант менее вероятен, как показывают наблюдения за частотой посещения Мехмедом. А вот ситуация с охранниками вполне реальна.

Для наибольшей эффективности действий при побеге надо исходить из худшего — охранники придут проверить после полудня.

И чтобы минимизировать этот риск, оттянуть время, я решил оставить натюрморт «отошедшего мастера». На кругах останутся лежать наполовину вытянутые, влажные заготовки. Рядом будут стоять деревянные плошки с водой для смачивания рук, а на полу будут валяться свежие обрезки породы. Этот примитивный трюк создаст иллюзию, что мы отошли до ветру или в очередной раз ушли к ручью. Он может купить нам лишний час или полтора. А в горах даже лишняя минута решает вопрос между жизнью и петлей.

Перед самым сном я молча подполз к Лукьяну и тщательно ощупал крепление проволоки на его кольцах. Оба замка держались крепко, стяжка не разболталась. Толмач лежал неподвижно.

Я откинулся назад, сел, прислонившись затылком к прохладному шероховатому камню опорного столба, и закрыл глаза. На внутренней стороне век моментально вспыхнули лица. Белла с ее пленяющими глазами и непокорным нравом. Бугай — мрачный и надежный, как гранитный утес. Суровый Остап с его вечной подозрительностью. Захар, ставший настоящей машиной для убийств. Они все ждали меня там, за многими сотнями верст холодных степей и диких гор.

Тишину разорвал сдавленный шепот с соседней циновки.

— А если не выйдет, есаул? — Лукьян задал вопрос, который мучил его все эти дни.

Я не стал открывать глаз.

— Тогда мы поступим как Джон Абруцци… — задумчиво промычал я.

— Чего? — удивлённо спросил мой сосед.

— Эмм… Тогда мы не вернемся ни на эти террасы, ни в кандалы, Лукьян, — ответил я ровным, лишенным эмоций голосом. — Потому что я скорее прыгну с обрыва в ущелье, чем дам этим скотам снова привязать себя к позорному столбу. Но до этого не дойдет. Слышишь меня? Не дойдет. Завтра мы уходим.

Толмач промолчал. Я не стал развивать тему, но через несколько минут услышал, как он с тихим шорохом повернулся на бок. Его дыхание постепенно выровнялось. Это не был спокойный, здоровый сон. Это был тот самый вымученный, хрупкий покой человека, который окончательно принял смертельное решение и отдал себя на суд злого рока.

Я позволил своему разуму погрузиться в темноту. Последняя, кристально ясная мысль мелькнула перед тем, как забытье проглотило сознание: «Завтра я либо свободен, либо мертв. Третьего варианта нет и никогда не было».

* * *

Рассвет пятницы начал просачиваться сквозь щели нашего дырявого навеса тусклым, сизым молоком. Окружающие горы еще полностью прятались за густой пеленой тумана, оседающего на всем влажным, промозглым налетом. Воздух казался почти осязаемым — холодным, колючим, пропитанным запахом сырой золы и мокрой глины. Я ощущал каждой микроскопической порой своей задубевшей кожи, как мелкая утренняя роса оседает на голых предплечьях. Медленно, контролируя каждый сустав, я оторвал спину от циновки. Ни единая сухая соломинка подо мной не посмела хрустнуть.

Лукьян, как оказалось, тоже не спал. Его впалые глаза лихорадочно поблескивали в полумраке мастерской, напоминая взгляд дикого облезлого кота, затаившегося в кустах перед решающим прыжком. Толмач лежал абсолютно неподвижно, распластавшись на спине, и судорожно вцепился грязными пальцами в жесткий край своего дырявого одеяла. Он ждал. Ждал того самого знака, ради которого мы гнули спины и стирали руки в кровь последние месяцы.

Я перехватил его сфокусированный взгляд и предельно скупо, но твердо кивнул.

— Пора потихоньку и честь знать, посадский, — одними губами, почти беззвучно произнес я, подавляя внезапный приступ адреналинового мандража, рвущегося из грудной клетки куда-то к горлу.

Снаружи, со стороны главных деревянных ворот усадьбы, донеслось знакомое, ленивое бряцанье конской упряжи и недовольное фырканье. Юсуф. Этот ублюдок, как всегда по расписанию, седлал своего длинноухого мула для планового спуска в нижнюю деревню. Я бесшумно скользнул к краю навеса, прижался плечом к опорному столбу и приник глазом к узкой щели в лозяном плетении. Надсмотрщик раздраженно дернул подпругу, закинул пузатый кожаный мешок через луку седла и ловко взгромоздился на спину животного. Он даже не соизволил повернуть голову в сторону наших гончарных кругов, уверенный в собственной абсолютной власти над происходящим. Цокот копыт по каменистой тропе начал медленно отдаляться, растаскивая за собой остатки моего беспокойства, пока окончательно не растворился в нарастающем монотонном гудении утренних насекомых.

— Ушел, — выдохнул я.

Это короткое слово прозвучало под сырой крышей громче любого пушечного выстрела, сработав как спусковой крючок. Мое тело мгновенно перешло в автономный боевой режим, заученный до автоматизма. Я метнулся к куче сухой глиняной крошки, запустил руки по самый локоть в пыльную массу и извлек на поверхность наш продуктовый мешок. Следом, из-под деревянного настила, я выхватил плоский нож для резки сырья — тонкую, заточенную полосу стали с примотанной тряпкой вместо рукояти. Единственный аргумент, который мы могли сейчас противопоставить чужим клинкам. Нож привычно скользнул за широкий пояс моих холщовых штанов, прижавшись холодным лезвием к пояснице.

Свои листы с «художеством топографического толка» я тоже прихватил, сложив их и убрав в карман штанов.

Глава 9

Тем временем Лукьян рывком сел на своей лежанке. Его трясущиеся кисти метнулись к лодыжкам. Толмач с остервенением рванул замаскированные грязью проволочные стяжки. Ложные замки поддались. Турецкие кандалы с тупым, жестяным стуком грохнулись прямо на циновку, освободив истертую, покрытую лиловыми рубцами плоть. Мужик на секунду замер, уставившись на сброшенное железо с таким первобытным ужасом и ненавистью, словно это были живые ядовитые змеи, готовые снова впиться ему в ноги. А затем он принялся торопливо, яростно загребать оковы обрывками старого тряпья, пряча их с глаз долой. Нужно было выиграть максимум времени до того, как кто-то из охраны сунет нос под навес и обнаружит пустые браслеты.

Я тут же подскочил к верстакам, формируя правдоподобные декорации внезапно отлучившегося мастера. Шлепнул на центр гранитного маховика недотянутый пузатый кувшин, щедро плеснул на него воды из ковша. Рядом живописно бросил мокрую губку и оставил миску с мутной жижей. Со стороны наша мастерская выглядела абсолютно живой, рабочей, покинутой буквально на жалкую минуту ради естественной нужды в ближайших кустах. Идеальная дымовая завеса для ленивых османских глаз.

— Ходу, — скомандовал я, подталкивая Лукьяна в спину.

Мы протиснулись сквозь заранее примеченную брешь между лозяной стенкой навеса и грубой каменной кладкой соседней хозяйственной постройки. Я шел первым, прокладывая курс. Лукьян семенил следом, шаг в шаг, судорожно прижимая к впалой груди плотный сверток с запасными обертками для нашей керамической валюты.

Склон, ведущий вниз к ручью, порос колючим дёрном и низкорослым кустарником. Я задал быстрый, но строгий ритм. Бежать было нельзя. Бегущий трусцой раб — это красная тряпка для любого, кто случайно бросит взгляд с балкона хозяйского дома. Я шагал широко, размашисто, уверенно продавливая подошвами податливый грунт, всем своим видом транслируя целенаправленную рабочую упертость. Иду копать глину. Иду за песком. Иду, потому что так приказали. Никакой паники, только суровая производственная необходимость.

Поравнявшись с ручьём, мы резко свернули с протоптанной тропинки. Я нырнул в густые, спутанные заросли у самой кромки воды, безжалостно раздвигая предплечьями колючие ветви ежевики, норовившие вцепиться в лицо. Мои пальцы безошибочно нащупали замшелый плоский валун. Я отвалил его в сторону, вскрывая наш тайный резерв. Керамика была на месте. Восемь роскошных глазурованных плошек и четыре компактных кувшина покоились в земляной нише, надежно укутанные в истлевшие обрывки мешковины. Я поспешно размотал край ткани — утренняя сырость не нанесла глянцу никакого урона, он все так же соблазнительно поблескивал, обещая хорошую торговлю в портовых трущобах.

— Пакуй, — шепнул я, передавая напарнику часть груза.

Лукьян сноровисто принял четыре миски и пару сосудов. Он аккуратно, стараясь не стукнуть стенки друг о друга, уложил их в импровизированную торбу, связанную из рукавов еще одной рваной рубахи. Остальное богатство перекочевало в мой бездонный вещмешок. Я щедро переложил каждый черепок пучками сухой луговой травы и мягкими обертками, создавая надежную амортизирующую подушку.

Перед тем как шагнуть в воду, я позволил себе короткий, прощальный взгляд через левое плечо. Долина Дикмен тонула в молочном тумане. Беленые стены усадьбы Мехмеда едва угадывались за частоколом кипарисов. Над крышей приземистой постройки лениво, мирно ползла в бледное небо тонкая струйка сизого дыма от кухонного очага. Пасторальная, сонная картина стабильного анатолийского быта, которая совершенно не подозревала о том, что два винтика в ее механизме только что сорвали резьбу и вывалились наружу.

— Не оглядывайся, посадский, — жестко одернул я Лукьяна, который тоже завороженно пялился на оставленную клетку. Мой голос прозвучал сухо и безапелляционно. — С этой минуты мы не рабы, не тягловый скот и не гончары. Мы беглецы. А у беглеца есть только одно направление в этом дерьмовом мире. Вперед.

Мы ступили в ручей. Вода оказалась пронзительно, обжигающе ледяной, моментально сковав ступни и икры до самых колен. Я стиснул зубы, терпя этот спазм, и потащил Лукьяна за собой вверх по течению. Мы хлюпали прямо по каменистому дну, против потока, преодолевая сопротивление воды метров тридцать, а то и все сорок. Если Мехмед решит спустить с цепи своих псов, когда охрана поднимет тревогу, этот водный зигзаг основательно подпортит им обоняние и собьет со следа.

Выбравшись на противоположный берег, мы уткнулись в пологий, но коварный подъем. Почва здесь состояла из рыхлого, осыпающегося щебня, вперемешку с уродливыми, узловатыми корнями деревьев, торчащими из земли, словно порванные сухожилия. Я карабкался первым, цепляясь перепачканными пальцами за гибкие стволы кизила, подтягивая свое тело выше. Добравшись до надежного уступа, я развернулся, упал на одно колено и протянул крепкую ладонь вниз. Лукьян вцепился в предплечье мертвой хваткой, и я одним резким рывком выдернул его наверх, едва не порвав ему рубаху на спине.

Спина взмокла, дыхание сбилось в хрип, но когда мы поднялись на следующую террасу, я замер. Впереди, проступая сквозь редеющие клочья утреннего тумана, четко вырисовывался кривой, изломанный силуэт расщепленного каштана. Мой первый ориентир с той самой самодельной закодированной карты, с которой я сверился сейчас и, забегая вперёд, ещё не раз сверялся.

Мощная, оглушающая волна возбуждения ударила прямо в мозг. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а затем с утроенной силой погнало раскаленную кровь по венам. Мои ноги, окончательно забывшие ублюдочную тяжесть кандального железа, словно обзавелись собственным сознанием. Они пружинили, отталкивались от камней, неся меня вперед с такой легкостью, которую я не испытывал уже целую вечность. Чистое, концентрированное чувство абсолютной свободы ударило в голову покрепче любой пшеничной сивухи. Мы перешли рубикон.

* * *

Тропа забрала круто вверх, едва мы отдалились от русла ручья на пару сотен шагов. Под ногами захрустел сухой гравий, щедро перемешанный с острыми, как бритва, обломками сланца. Дорожка причудливо петляла между угловатыми валунами, некоторые из которых своими габаритами походили на добрую конскую голову. Я ставил стопу предельно аккуратно, перенося массу тела на мысок, чтобы случайно не спровоцировать камнепад. Один неверный, скользящий шаг, одна неудачно подвернутая лодыжка — и мы оба полетим вниз, собирая ребрами каждый выступ на этом проклятом склоне.

Я сразу задал жесткий, рваный темп на грани физических возможностей нетренированного организма. Корпус сильно наклонен вперед, руки помогают балансировать при каждом рывке. Прохладный горный воздух со свистом врывался в легкие через открытый рот, царапая пересохшую гортань. В голове монотонно, словно стальной маятник, застучал метроном: раз, два, три… Я методично отсчитывал сотни шагов, мысленно дробя пройденное расстояние на мелкие куски, чтобы обмануть собственный мозг и не думать о бесконечности этого подъема.

Лукьян начал откровенно сдавать уже через полчаса нашего марш-броска. Его дыхание позади меня превратилось в мокрый, булькающий сип, словно у него в глотке застрял кусок сырой шерсти. Толмач судорожно цеплялся грязными пальцами за шершавые выступы скал, рывками подтягивая свое изможденное тело наверх. Его рубаха насквозь пропиталась потом, прилипнув к лопаткам одним сплошным темным пятном. С пересохших, потрескавшихся губ напарника срывалось невнятное бормотание — он не молился и не сыпал проклятиями, он просто пытался вслух считать собственные шаги, превратив этот процесс в трансовую мантру.

— Не ломай темп, — коротко бросил я через плечо, даже не подумав сбавить скорость ни на долю секунды. — Стоит только встать — ноги больше не пойдут. Просто переставляй ступни, одну за другой. Разум отключи. Не думай о том, какая эта гора огромная. Думай только о следующем шаге, посадский.

Лес вокруг нас постепенно сгущался, превращаясь из редкого кустарника в глухую, неприветливую чащу. Могучие дубы и старые кряжистые каштаны сплетали кроны в плотный зеленый купол, сквозь который на землю пробивались лишь редкие, тусклые солнечные иглы. Подлесок ощетинился шипами и жесткими стеблями горного папоротника, они нещадно скребли по ногам и цеплялись за края нашей грубой одежды. Зато эти же колючие заросли служили нам первоклассным щитом — с нижних террас наш зеленый тоннель совершенно не просматривался, скрывая беглецов от случайных глаз.

Солнце успело ощутимо сместиться к зениту. По моим внутренним часам, мы продирались сквозь лес около двух часов. Внезапно деревья расступились, и тропинка вывела нас на голый скальный карниз. Я инстинктивно бросился на живот, больно ударившись коленями о камень, и свободной рукой сгреб Лукьяна за шиворот, силой вминая его в жесткий ковыль.

Внизу, как на ладони, раскинулась долина Дикмен. Отсюда усадьба Мехмеда казалась крошечной игрушечной декорацией: ровные прямоугольники виноградников, беленые фасады каменных построек, наш смехотворный лозяной навес у речки. Я до рези в глазах вглядывался в микроскопические фигурки во дворе. Никакого переполоха. Никто не носился кругами, не поднимал клубы пыли, не седлал в спешке мулов. Механизм поместья работал в штатном режиме. Нас пока не хватились. Настолько убедительно мы себя поставили, что до нас никому пока не было дела.

— Идём, — я рывком поднялся на ноги, быстро отряхивая ладони от сухой земли. — Нельзя терять ни минуты. Каждый наш сделанный шаг сейчас — это расстояние, которое этим ублюдкам придется преодолевать в погоне.

Спустя еще час изнурительного подъема рельеф преподнес очередную пакость. Тропинка резко сузилась, сжавшись до жалкого выступа шириной в полтора шага. Слева возвышалась отвесная, лишенная всяких уступов каменная стена. Справа зиял уродливый обрыв — метров двадцать пустоты до каменистого дна пересохшего весеннего потока. Я повернулся боком, вжался лопатками в ледяной монолит и медленно заскользил вперед, тщательно нащупывая подошвами надежную опору.

Обернувшись, я увидел Лукьяна. Толмач застыл на самом краю узкого перехода. Все краски разом схлынули с его лица, губы оказались прокушены до крови. Его взгляд был намертво прикован к пропасти, а зрачки расширились так, будто он уже падал в эту бездну.

— Смотри на стену, ёпта! — рявкнул я сдавленным шепотом, пытаясь пробить его парализующий ступор. — На камень перед самым носом, посадский! Не вздумай смотреть вниз! Стена — твой друг, она держит. Обрыв — твой враг. Выбирай прямо сейчас, на кого тебе смотреть!

Лукьян прерывисто сглотнул, вцепился побелевшими пальцами в мелкую трещину на скале и, мелко дрожа всем телом, короткими шажками одолел опасный участок. Как только карниз закончился, тропа вновь скрылась под сенью деревьев. Природа тут неуловимо поменялась. Исчезли широкие каштаны, уступив место высоким, стройным стволам со светло-серой корой. Окружающий воздух сделался заметно холоднее, потные спины тут же обдало пронизывающим горным ветром. Перевал был близко.

Я сделал еще с десяток шагов и замер, словно напоролся грудью на выставленное копье.

Впереди, на расстоянии около семидесяти метров, прямо посреди тропы сидел человек. Осман привалился спиной к поросшему зеленоватым мхом валуну, лениво вытянув ноги. Рядом с ним меланхолично обрывал редкую листву навьюченный мул. На коленях расслабленного охранника покоилось короткое ружьё с массивным деревянным прикладом — с такого расстояния было не разобрать, что это за ружьё и на что оно способно.

Дополнительный дозорный пост. Тот самый паршивый фактор икс, которого не было и в помине на моей нарисованной углем карте. Майкл Скофилд к такому меня не готовил…

Я молниеносно ухватил напарника за плечо и одним слитным, грубым рывком втащил нас обоих за широченный ствол ближайшего дерева. Кора больно скрезала кожу на скуле. Сердце колотилось о ребра бешеной барабанной дробью, заглушая шум бьющего по веткам ветра.

— Какого дьявола… — сипло зашипел толмач, до хруста в суставах вжимаясь в дерево. Его глаза безумно заметались по сторонам. — Откуда он тут взялся? Никос нам ни единого слова не говорил про пост на тропе!

— Мехмед, — процедил я, от злости до скрипа стиснув зубы на собственную недоработку. Мысли лихорадочно перебирали варианты. — Тут всё проще, Лукьян. Наше с тобой дело слишком оживилось. Караваны с дорогим глазурованным товаром стали ходить чаще, вот местные стервятники и почуяли наживу. Он просто посадил сюда стрелка стеречь добро. Логично, чёрт бы его побрал. А я поверил в безупречность старых данных.

Я крайне осторожно выглянул из-за ствола, сканируя периферию. Слева располагалась практически отвесная, гладкая скала, по которой не забрался бы и горный козел. Справа склон резко уходил вниз, образуя лощину, доверху заросшую колючими кустами и заваленную сгнившим буреломом. Обойти этого любителя посидеть на камушке можно было только там, рискуя переломать все конечности и потеряв минимум час драгоценного времени на барахтанье в дровах. Но это был единственный рабочий вариант, если мы не хотели получить порцию свинца прямиком в жепу.

* * *

Я замер, превратившись в изваяние, слившееся с грубой корой дерева. Мой взгляд буравил расслабленную фигуру турка впереди. Он сидел, беспечно раскинув ноги, и даже не подозревал, что по его душу прямо сейчас скрежещут шестерёнки моего мозга. Я резко, но совершенно беззвучно опустил раскрытую ладонь вниз, приказывая Лукьяну вдавиться в землю и перестать дышать. Толмач рухнул на колени, вжав голову в плечи, словно ожидая удара плетью.

Сам я скользнул вправо, уходя с линии прямого обзора. Моё тело перешло в режим ползущего хищника. Локти и колени мягко, с кошачьей грацией погружались во влажный мох и прелую листву. Я раздвинул плотные ветви какого-то колючего кустарника, стараясь не тревожить сухие листья, и свесился над краем откоса. Внизу разверзлась глубокая лощина.

Взгляд прагматично оценивал преграду. Склон лощины тонул в хаотичном нагромождении рухнувших стволов, покрытых серой гнилью, и острых каменных россыпях. Папоротник здесь вымахал по пояс, раскинув густые, перистые вайи, сплетённые в непролазную чащу. Продраться сквозь эту чащобу возможно. Но сделать это в требуемом темпе и в абсолютной тишине — задача, близкая к самоубийственной.

Я попятился назад, так же аккуратно переставляя конечности. Локти уже ныли от напряжения, а под ногти набилась черная влажная земля. Добравшись до скорчившегося толмача, я придвинул свои губы вплотную к его грязному уху. Запах кислого пота, застоявшегося страха и «газа» (видимо, от того самого страха) шибанул в нос так, что меня чуть не снесло в сторону на три метра, но я удержался и проигнорировал эту мелочь. Мой шепот был предельно артикулированным.

— Слушай меня левым ухом и не вздумай кивать, — едва слышно прошипел я. — Спускаемся в эту яму. Обходим османа по широкой дуге, далеко внизу, и вылезаем на тропу прямо над его головой.

Лукьян скосил на меня ошалелые глаза, но послушно замер.

— Идешь на четырех костях, как цепная псина, — продолжил я инструктаж. — Где совсем круто — ползешь на пузе. Никаких звуков, Лукьян. Ни единого скрипа, ни одного гребаного шороха. Если этот любитель посидеть услышит хруст сухой ветки, он спустит курок раньше, чем твоя глотка успеет выдавить жалкое «эфенди». Понял меня?

Спуск превратился в затяжную, мучительную пытку. Каждая перестановка стопы требовала ювелирного расчета. Я вгрызался носками сапог в скользкую глину, нащупывая надежную опору среди предательски едущего щебня. Мелкие камни так и норовили сорваться вниз.

Очередной осколок песчаника выскользнул из-под моего левого каблука и с предательским стуком покатился по склону. Звук ударов о другие камни показался мне оглушительным звоном колокола. Я мгновенно распластался по откосу, впившись пальцами в мокрые корни, и перестал дышать.

Кабздец… Вот и сказочке конец…

Глава 10

Пульс колотился в висках. Я напряг слух, отсекая шум ветра в кронах и журчание далекой воды. Прошло десять секунд. Двадцать. Турок наверху не подал признаков тревоги. Тишина осталась нетронутой. Я медленно выдохнул и возобновил свое движение вниз.

Лукьян сползал следом, буквально размазав свое тощее тело по сырому грунту. Его дыхание было прерывистым, судорожным. Он тащил свою торбу с нашими глиняными сокровищами, стараясь держать ее навесу, чтобы не цеплять землю.

Внезапно сзади раздался четкий, пронзительно-звонкий щелчок. Дзынь. Тонкая ткань зацепилась за узловатый корень, и глазурованные бока плошек встретились друг с другом внутри мешка. Звук ударил по моим натянутым нервам хлестким ударом.

Мы оба оцепенели. Я лежал лицом в прелой листве, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Прошла целая минута. Потом вторая. Воздух сгустился, давя на барабанные перепонки. Но, кажется, ветер в этот момент милосердно зашумел в верхушках каштанов, снося акустическую волну в сторону лощины. Сверху не последовало гортанного окрика или щелчка взводимого курка.

Пронесло.

Оказавшись на дне оврага, мы попали в иной мир. Воздух здесь стоял вязкий, спертый, пропитанный густым запахом гниющей зелени и влажного мха. Дышать им было неприятно, словно втягиваешь в легкие болотную жижу.

Те самые папоротники образовали сплошную зеленую стену. Я шел первым, действуя как ледокол. Мои ладони бесконечно бережно раздвигали мясистые стебли. Я не рубил их, не ломал, а аккуратно отводил в стороны, пропуская свое тело, и позволял листьям мягко сомкнуться за спиной Лукьяна.

Надломленный стебель начнет сохнуть, изменит цвет и оставит четкий, читаемый след для любого мало-мальски толкового следопыта. Нам это не нужно. Мы растворялись в зелени, как духи леса.

Наш обход занял добрых минут тридцать. Десятки минут ползания на полусогнутых ногах, стирания коленей о невидимые камни и постоянных остановок. Мы описали дугу метров в двести, обтекая позицию дозорного далеко внизу.

Периодически я распластывался на земле и прижимался ухом к плотному, влажному грунту. Этому приему меня научил еще старик Никифор перед боями в остроге. Земля — отличный резонатор. Если бы турок вскочил и направился в нашу сторону, я бы уловил ритмичную вибрацию его тяжелых шагов. Но турецкие сапоги молчали.

Подъем по противоположному склону, чтобы выйти обратно на тропу, выжал из меня последние жалкие крохи энергии. Склон здесь был почти вертикальным. Я карабкался, цепляясь ободранными в кровь пальцами за торчащие из глиняного месива корни.

Мои мышцы жгло внутренним, кислотным огнем. Сухожилия на предплечьях вздулись напряженными узлами. Я тащил на себе вес мешка и собственное тело, сквозь стиснутые до боли зубы издавая нечленораздельный рык. Нога находила микроскопический выступ, принимала нагрузку, и я делал очередной рывок вверх.

Лукьян застрял на самом последнем уступе. Его стертые ладони беспомощно скользили по мокрой глине, а ноги не могли нащупать опору. Он начал медленно сползать обратно в овраг.

Я перевалился через край откоса, лег на живот и свесился вниз. Моя правая рука вцепилась в грубый ворот его рубахи. Я рванул на себя с такой первобытной силой, что дешевая ткань с треском лопнула по шву. Толмач крякнул и мешком перекатился через бровку прямо на спасительный камень тропы.

Мы остались лежать, распластавшись на шершавой породе, ловя ртами холодный горный воздух. Сердце колотилось так, словно я только что закончил марафонскую дистанцию. Пот заливал глаза, разъедая их солью.

Спустя минуту я осторожно приподнял голову и посмотрел вниз по склону. Далеко позади, у своего мшистого валуна, продолжал сидеть осман. Он даже не сдвинулся с места, лениво почесывая своего фыркающего мула за обвисшим ухом. Мы прошли. Призраками скользнули мимо его дула.

— Подъем, Лукьян, — прохрипел я, с трудом отрывая лопатки от камня. Голос мой звучал сухо и скрипуче. — Хватит землю целовать. Я думаю, нам до перевала остался примерно час хода. Судя по карте.

Толмач посмотрел на меня затуманенным взглядом с лёгким намёком на улыбку.

— Рано радоваться, посадский, — добавил я жестко, аккуратно закидывая мешок на плечо. — Как перевалим этот хребет, вот тогда сможем выдохнуть. Пока они чухнутся, пока организуют погоню — у нас будет запас времени. Свой след для собак мы обрубили еще в ручье, так что им придется побегать по склонам, соображая, куда мы делись.

Последний участок пути мы одолели в состоянии контролируемого аффекта. Страх, подгоняемый близостью спасения, гнал нас наверх.

Мои ноги механически чеканили шаг, находя опору даже там, где ее быть не должно. Лёгкие со свистом втягивали разреженный горный кислород. Плотный лес позади начал стремительно редеть, деревья становились ниже и корявее.

Впереди, рассекая бездонное, кристально чистое небо, показалась зубчатая, каменистая линия гребня.

Мы выскочили на узкую седловину между двумя острыми скальными зубцами. Резкий порыв холодного, свободного ветра тут же ударил мне в лицо, трепля грязную ткань рубахи.

Я ухватился за ледяной каменный выступ и выпрямил спину. Впереди, за линией хребта, раскинулся совершенно иной мир. Длинный, кажущийся бесконечным склон уходил вниз, утопая в массиве темного, густого леса. Где-то там, за этой зеленью, лежало побережье.

Лукьян дотащился до седловины спустя тридцать секунд. Он даже не пытался встать на ноги. Толмач рухнул на четвереньки, его сухое тело скрутило жестоким спазмом, и он выблевал содержимое своего пустого желудка прямо на серые камни.

Стресс и колоссальная физическая перегрузка взяли свою цену. Я не торопил его. Молча снял с пояса кожаный бурдюк, вытащил деревянную пробку и подождал, пока спазмы отпустят несчастного. Затем протянул ему емкость.

Лукьян жадно схватил бурдюк. Он запрокинул голову, высоко поднял кожу и начал лить воду прямо в пересохшую глотку, стараясь не касаться общего горлышка побелевшими губами. Вода смывала кислый привкус рвоты и пыль.

Он отложил пустую емкость и вытер рот разорванным рукавом. Когда он поднял на меня лицо, я увидел метаморфозу. В его зрачках не осталось ни капли рабской покорности или иссушающего страха. Там пылало дикое, неистовое ликование зверя, который наконец-то разорвал стальные клещи капкана.

Его потрескавшиеся губы скривились, и из горла вырвался хриплый, скрипучий, лающий смешок.

Я отвернулся от него и бросил последний, короткий взгляд назад, через плечо. Долина Дикмен, с ее аккуратными террасами и белыми домами, окончательно потонула за горным барьером. Усадьба Мехмеда, злобный профиль Юсуфа и скрипучие гончарные круги перестали существовать. Этот этап выжжен дотла.

Я позволил себе скупую, злую усмешку. Мои пальцы машинально скользнули к груди, нащупывая амулет Беллы под тканью.

— Мы перевалили, посадский, — бросил я негромко в завывающий ветер. — Теперь только вниз. К морю. Обратной дороги нет.

* * *

Спуск по северному, судя по сырости и тени, склону хребта оказался той ещё проверкой на прочность моих многострадальных коленей. Если подъём выжимал из лёгких последние капли кислорода, то теперь каждый шаг отдавался тупым, вибрирующим ударом в суставах. Тропа здесь была ощутимо шире, набитая за десятилетия копытами мулов и мозолистыми ступнями пастухов, но это не делало её безопасной. Она извивалась серпантином, карабкаясь по крутым каменным ступеням, где одно неосторожное движение или скользкий участок осыпи могли превратить нас в два бесформенных мешка с костями, летящих к подножию.

Я не спешил ошарашенно. Бежать, имея за спиной добрый десяток килограммов хрупкой глазурованной валюты, было бы верхом идиотизма. Мы двигались ровным, размеренным шагом. В руках у меня материализовался длинный, суховатый сук — я подобрал его на гребне и превратил в подобие посоха. Эта палка стала моей третьей точкой опоры, позволяя прощупывать шаткие камни и переносить часть веса при прыжках через расщелины. Контроль. Полный, тотальный контроль над каждой точкой соприкосновения подошвы с грунтом. Только так можно выжить в этих горах.

Лукьян, который на перевале выглядел как покойник, внезапно обрёл второе дыхание. Видимо, чистый воздух свободы подействовал на него лучше любого нашатыря. Спуск нагружал совсем другие группы мышц — бёдра и икры горели, но для его худощавого, жилистого тела это оказалось проще, чем штурмовать вертикальные стены. Посадский шагал за мной след в след, словно привязанный невидимой нитью. Он обеими руками прижимал мешок к груди, баюкая наши кувшины как самое дорогое сокровище на свете. В его глазах больше не было той мутной пелены отчаяния, только сосредоточенность человека, который впервые за долгое время видит цель.

Лес на этой стороне хребта разительно отличался от тех зарослей, из которых мы только что вырвались. Здесь было гуще, темнее и как-то… мокрее. Могучие стволы деревьев, чьи названия я вряд ли бы вспомнил даже под пыткой, были плотно обвиты густым, тёмно-зелёным плющом. На камнях, валяющихся вдоль тропы, лежали толстые, пружинистые подушки изумрудного мха, глушащие каждый наш шаг. Воздух пропитался ароматами сырой коры, прелой листвы и грибного перегноя. Солнечный свет сюда почти не дотягивался, запутываясь в плотных кронах, отчего чувство времени начало медленно размываться, утекая сквозь пальцы. Я ориентировался только по направлению длинных, вытянутых теней и по нарастающему журчанию ручья, который мы успели пересечь уже дважды, шлёпая по ледяной воде.

К середине дня мы спустились достаточно низко, чтобы вековая чаща начала сдаваться, уступая место небольшим полянам, залитым тусклым, рассеянным светом. Удача улыбнулась нам в виде родника, бьющего прямо из-под огромного замшелого валуна. Вода была пронзительно холодной, она мгновенно сводила зубы и заставляла виски пульсировать от ледяного укола, но мы пили жадно, припадая к струе как к источнику жизни. Я наполнил бурдюк до самого горлышка, плотно забив пробку. Достал из мешка одну из припасенных лепёшек. Хлеб подсох и стал жёстким, как подошва сапога, но мы жевали его медленно, смакуя каждую крошку и экономя запасы.

— Слушай, Семён… — Лукьян оторвался от массажа своих припухших, покрасневших коленей и посмотрел на меня с какой-то детской надеждой. — Как думаешь, сколько нам ещё до большой воды топать?

Я привалился спиной к камню, продолжая методично жевать сухую корку и одновременно сканируя ушами окружающий лес. Каждый шорох, каждый треск ветки под лапой какого-то невидимого зверя или птичий щебет вплетались в мою внутреннюю карту угроз.

— Если Никос не придумывал, то к ночи должны спуститься к предгорьям, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, без тени сомнения. — А оттуда до берега — ещё полдня бодрого марша. Но спать мы не будем, Лукьян. Пойдём всю ночь. Нам нужно максимально разорвать дистанцию.

Именно сейчас, когда солнце перевалило за воображаемый зенит, я кожей почувствовал, как в усадьбе Мехмеда закрутились шестеренки неизбежного, основываясь на привычных моделях поведения там. Я буквально видел эту сцену перед глазами, словно смотрел кино на ускоренной перемотке.

'Обед закончился. Кто-то из стражников, сыто отдуваясь и вытирая жирные пальцы о штаны, лениво поплёлся в сторону нашей гончарной мастерской. Возможно. Представляя наиболее неблагоприятный сценарий для нас, чтобы не расслабляться. Скорее всего, это был кто-то из тех ленивых парней, что привыкли видеть в нас бессловесную мебель. Юсуфа ведь нет, присматривать некому.

Охранник заглядывает под навес, ожидая услышать привычный скрип гранитного круга или увидеть спину Лукьяна, согнутую над корытом. Но под крышей царит тишина. Лишь жирная муха назойливо жужжит над недоделанным кувшином, который я оставил на маховике. Миска с мутной водой, обрезки глины на полу — мой натюрморт «отошедшего мастера» всё ещё работает, создавая иллюзию присутствия. Турку не сразу приходит в голову мысль о побеге — мы ведь были такими покорными, такими полезными. Он просто садится в тень, привалившись к столбу, и ждёт, лениво ковыряя в зубах щепкой. Минуты капают, как кровь из глубокой раны.

Потом он, вероятно, зовёт второго. Начинаются неспешные поиски. Они заглядывают в конюшню, в хлев, и даже на виноградник, лениво переругиваясь между собой. Обходят ручей вдоль и поперёк, то место, где бы обычно бываем для работы. Тревога ещё не проснулась, она лишь ворочается где-то на задворках их сознания холодным сквозняком. Но всё же Лукьяна нет в корыте уже слишком долго, а берег ручья пуст. Первый настоящий холодок страха за собственную шкуру ползёт по их спинам. Они начинают суетиться, движения становятся резкими. Один из них, понимая, что дело пахнет жареным, срывается на рысь и бежит к хозяйскому дому.

Мехмед в это время, скорее всего, сидит за своими любимыми расчётами, прикидывая барыши от следующей партии глазурованных мисок и вина. Доклад охранника обрушивается на него как ушат ледяной воды. Я представил, как его лицо, ещё секунду назад спокойно-довольное, мгновенно превращается в маску ледяной, первобытной ярости. Он не кричит сразу. Нет, такие люди сначала замирают. А потом следует взрыв. Хозяин сносит со стола чернильницу, она с сочным стуком бьётся об стену, разлетаясь мириадами брызг по белёной штукатурке. Короткие, хлёсткие команды режут воздух. В считанные мгновения во дворе начинается контролируемый хаос: охранники вылетают из караулки, проверяя оружие, кто-то в спешке седлает мулов, а вольеры оглашаются хриплым лаем сторожевых псов.

Лично вижу, как Мехмед залетает под наш навес. Он не смотрит на посуду. Он ищет, бросается к куче тряпья в углу и вышвыривает оттуда кандалы Лукьяна. Железо звякает о землю, выставляя напоказ отсутствие штифтов. Мехмед опускается на колени, пальцы его дрожат, когда он касается свежих следов от зубила на металле. Его глаза сужаются до микроскопических щёлок. Он понимает всё. Всю глубину нашего «смирения».

В моем воображении Мехмед даже вскидывает руки к небу, готовый взреветь от досады, как какой-нибудь злодей из старого стереотипного боевика девяностых: «Ну почему-у-у⁈». Я невольно хмыкнул, осознав, что слишком увлёкся режиссурой в собственной голове. Реальность была куда прозаичнее и опаснее. Мехмед — прагматик. Он быстро сообразит, что Семён не раз уходил к ручью и выше по склону, а значит, тропа к перевалу была изучена вдоль и поперёк. Погоня будет направлена именно сюда. Более того, он наверняка отправит гонцов к соседям и в прибрежные поселения, чтобы перекрыть нам кислород на подступах к морю.

Юсуфа сейчас нет в усадьбе, он где-то внизу, в деревне. Но гонец на добром коне долетит до него за пару часов, не больше. И тогда этот пёс сорвётся с цепи с удвоенной энергией, мечтая поквитаться за свою челюсть и за подорванное доверие хозяина.'

Я ощутил этот сигнал тревоги не мозгом, а где-то на уровне спинномозговых рефлексов. Интуиция, заточенная годами выживания, буквально орала, что время форы истекло. Я поднялся, не доев последний кусок лепешки, и заткнул бурдюк за пояс.

— Хватит рассиживаться, — бросил я Лукьяну, чувствуя, как внутри натягивается стальная струна готовности. — Нутром чую — они уже на хвосте. Либо на тропу вышли, либо собак спускают. В любом случае нам нельзя расслабляться. Давай, толмач, поднимай свои кости. Ноги в руки и вперёд.

Лукьян не стал задавать лишних вопросов. Он увидел моё лицо и всё понял без слов. Кряхтя от боли в коленях, он подхватил свой мешок, и мы возобновили спуск. Теперь мы не просто шли — мы двигались на грани бега, особенно на пологих участках, где почва позволяла чуть прибавить. Я то и дело оглядывался назад, замирая на долю секунды и вслушиваясь в шёпот леса. Пока всё было тихо. Лес жил своей обычной жизнью: где-то надрывался чёрный дрозд, сухая ветка хрустнула под лапой косули, а листва шелестела под порывами ветра, скрывая наши собственные шаги. Но этот покой был обманчивым, как тонкий лёд над бездной. Мы шли наперегонки со смертью, и финишная ленточка была всё ещё слишком далеко.

Глава 11

Ночь в этих проклятых горах не опускалась — она рухнула сверху, словно на нас набросили рогожу, вымоченную в дегте. Еще мгновение назад верхушки сосен золотились в предсмертных лучах солнца, а в следующую секунду мир превратился в одну сплошную чернильную кляксу. В двадцать первом веке я и не подозревал, что бывает такая абсолютная, лишенная малейшего фотона света тьма. Это не городские сумерки, где всегда есть отсвет фонаря или зарево горизонта; здесь тьма имела плотность, она лезла в глаза, в рот, мешала дышать. Даже растущая луна висела низко, повернув тонкий серп набок и почти не давая света.

Мы брели почти на ощупь, превратившись в двух слепых кротов. Единственным ориентиром служил приглушенный рокот ручья где-то по правую руку — вязкий, монотонный звук, обещавший выход к предгорьям. Я задрал голову вверх: там, между черными зубцами крон, виднелась едва различимая, тусклая полоска неба, усеянная колючими искрами звезд. Этот узкий просвет был нашей картой, не давая окончательно сбиться с курса и начать кружить на одном месте.

Каждый шаг превращался в лотерею со смертью. Я прощупывал почву посохом, чувствуя, как под ногами шевелится прелая листва, скрывающая коварные провалы. Ноги гудели, суставы ныли, а мозг, перегруженный попытками вычленить хоть какие-то контуры в этом ничто, начал подсовывать галлюцинации. Мне казалось, что деревья шевелятся, преграждая путь, что за каждым стволом затаился Юсуф с обнаженным ятаганом.

Лукьян шел сзади, и его дыхание — хриплое, с присвистом — было единственным, что связывало меня с реальностью. Посадский держался за край моей рубахи, боясь потеряться в этом океане мрака. Его шаги были неуверенными, шаркающими; я слышал, как он то и дело спотыкается, чертыхаясь под нос на смеси русского и турецкого.

Корни старых деревьев выныривали из земли, словно костлявые пальцы мертвецов, расставляя невидимые капканы. Я старался идти плавно, но и мои рефлексы давали сбой. В какой-то момент Лукьян зацепился носком за выступающий корень и с коротким, испуганным вскриком полетел вперед. Звук его падения — глухой, сочный хлопок тела о камни — заставил меня мгновенно развернуться, выставив перед собой посох.

— Твою ж на колено! — прошипел я, приседая рядом с ним.

В тишине, наступившей после падения, раздался отчетливый, леденящий душу хруст. Звук лопающейся под давлением керамики. Лукьян лежал ничком, не шевелясь, и только мелко вздрагивал. Я нащупал его плечо, помогая перевернуться, а затем мои пальцы скользнули по его мешку. Под холстиной прощупывались острые, как бритва, края. Похоже, одна из наших лучших плошек, в которую я вложил столько сил, превратилась в бесполезный мусор.

— Есаул… — просипел Лукьян, и в его голосе я услышал слёзы. — Она… я чувствую… разбилась.

— Заткнись, — отрезал я, не давая ему скатиться в самобичевание. — Оставь осколки. Просто забудь. Нам сейчас не черепки считать надо, а шкуру беречь. Вставай, если ноги целы. Двигай за мной, живо!

Я буквально рывком поднял его на ноги. Потеря одной миски была обидной, но на фоне перспективы вернуться на дыбу к Мехмеду — это была статистическая погрешность. Мы возобновили марш, но теперь я шел еще жестче, не давая напарнику времени на рефлексию. Тьма продолжала давить, а лес вокруг, казалось, стал еще гуще, словно пытаясь переварить нас в своем нутре.

Около полуночи я замер, приподняв руку. Звук пришел не сразу — сначала это была лишь слабая, едва уловимая вибрация воздуха, которую я принял за шум ветра в верхушках сосен. Но через мгновение она оформилась в нечто конкретное и до жути знакомое. Далекий, протяжный, прерывистый лай.

Я почувствовал, как по позвоночнику пробежала ледяная волна, мгновенно вытеснив усталость. Это не были волки. У волков вой чистый, тоскливый, а этот звук был полон агрессии и дисциплинированного азарта. Собаки. Те самые натасканные псы Мехмеда, которых я видел в усадьбе. Мои мысли материализовались, будь они неладны.

Ветер, сменивший направление, донес их лай сверху, со стороны перевала. Погоня не просто шла по пятам — они уже перевалили через хребет и теперь спускались по нашему следу.

— Псы, — выдохнул Лукьян, и я почувствовал, как его рука на моей спине задрожала так сильно, что зубы у него начали выбивать дробь. — Семён, они нас найдут. Они нас сожрут…

— Не ори, — я обернулся и встряхнул его за плечи, заглядывая в расширенные зрачки. — Они еще далеко. Километра два, не меньше, если судить по эху. Но они идут быстро.

Расстояние в горах — штука обманчивая, но судя по тому, как чётко доносился лай, Мехмед не жалел ни людей, ни мулов. Они шли по тропе, по нашим свежим следам, и псы чувствовали запах нашего пота и страха, оставленный на камнях и кустах. У нас было преимущество в знании леса, но у них была скорость и нюх.

— Бегом! — скомандовал я, хватая Лукьяна за предплечье.

Мы сорвались с места, больше не заботясь о тишине. Сейчас важнее было разорвать дистанцию. Мы летели вниз по склону, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, оставляя саднящие полосы, колючки ежевики рвали рубаху, впиваясь в кожу. Пару раз я едва не сорвался в овраг, но в последний момент инстинкты заставляли меня цепляться за кусты.

Я чувствовал, как по рассеченной щеке подтекает что-то теплое и липкое — кровь. Но боли не было, был только чистый, дистиллированный адреналин, который превратил мои мышцы в стальные жгуты. Страх — отличный допинг, если уметь его правильно дозировать. Лукьян бежал рядом, спотыкаясь и всхлипывая, движимый единственным желанием — не остаться одному в этой темноте.

Мы вылетели на небольшую открытую поляну, залитую холодным, мертвенным светом луны, которая наконец пробилась сквозь облака. Я резко затормозил, едва не сбив Лукьяна с ног. Впереди, метрах в двадцати, из темноты проступили контуры чего-то рукотворного. Это была каменная стена — полуразрушенный, древний загон для скота, заброшенный пастухами еще в прошлом веке.

— Сюда, живо! — я дернул напарника за собой.

Мы перемахнули через невысокую, осыпающуюся кладку и буквально рухнули в густую полынь внутри загона. Камни были холодными и скользкими от росы, но они давали иллюзию защиты. Я затащил Лукьяна в самый темный угол, за выступ стены, и прижал его к мокрой траве.

Лукьян дышал так тяжело и громко, что казалось — его лёгкие работают как кузнечные мехи. В ночной тишине этот звук разносился на версту вокруг. Я накрыл его рот ладонью, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает кожу.

— Дыши через нос, — процедил я ему прямо в ухо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Медленно. Глубоко. Задерживай выдох. Если они услышат тебя — нам конец. Один лишний звук, и мы трупы. Понял?

Лукьян судорожно закивал, и я почувствовал, как он делает усилие, подавляя панику. Мы замерли. Трава под нами была ледяной, влага моментально пропитала одежду, но я не обращал на это внимания. Мой слух был настроен на лес.

Лай собак нарастал, превращаясь в сплошной, захлебывающийся рев. Теперь я различал и другие звуки, от которых волосы на затылке зашевелились. Топот копыт по каменистой тропе, лязг сбруи и гортанные голоса, переговаривающиеся на турецком. Отблески факелов заплясали между деревьями на склоне выше нас, выхватывая из тьмы то искривленный ствол сосны, то серый бок валуна.

Преследователи шли по тропе — той самой, с которой мы сошли всего десять минут назад. Факельный свет приближался, рыжие языки пламени жадно лизали темноту. Я видел, как тени от деревьев удлиняются и мечутся по поляне, словно живые существа.

Лукьян, прижатый к земле, замер. Его глаза были широко распахнуты, в них отражались далекие огни факелов. Он зашептал одними губами, едва слышно, переводя долетавшие до нас обрывки фраз:

— Двое верхом… один пеший с собаками… Псы на коротком поводке. Ругаются… говорят, тропа слишком крутая, мулы ноги сломают. Один кричит — может, гяуры свернули к реке?

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Если они решат прочесать лес в сторону ручья, они неизбежно наткнутся на этот загон. Моя рука сама собой скользнула к поясу, нащупывая рукоять своего самодельного ножа. Оружие смехотворное, но это было все, что у меня осталось.

Собаки тянули поводки, их рычание стало низким, утробным. Один из псов (силуэт) — массивный зверь с широкой грудью и мощными челюстями — вдруг остановился на краю поляны. Он задрал голову, его ноздри затрепетали, ловя запах, который ночной бриз донес со стороны загона. Пёс развернулся, глядя прямо в нашу сторону.

Я перестал дышать. Время остановилось. В этот момент я не был бравым есаулом — я был добычей, затаившейся в норе. Мои пальцы до посинения сжали тряпичную рукоять ножа. Между мной и псом было не больше десяти шагов. Я видел блеск его глаз в лунном свете — холодный, хищный блеск. Собака сделала шаг вперед, потом еще один. Она стояла у пролома в стене, отделенная от нас только пучком высокой, пахнущей горечью полыни.

Один прыжок, один короткий лай — и всё будет кончено. Я видел, как пёс припал к земле, готовясь к прыжку или лаю. В моей голове пронеслась шальная мысль: «Ударить первым. Прямо в горло, пока не успел издать звук». Мышцы напряглись, я был готов к рывку.

Лукьян рядом лежал как мертвец. Он зажал зубами край своего рукава, и я видел, как по его виску катится крупная капля пота. Тишина стала такой плотной, что я слышал удары собственного сердца — тяжёлые, ритмичные удары пудового молота. Секунды растягивались, превращаясь в вечность.

Пеший охранник, ведущий собак, грубо дернул поводок. Его окрик разорвал тишину:

— Куда тебя несет, шайтаново отродье! Назад! Опять на дохлую козу стойку сделал? Не отвлекайся, гяуры где-то впереди, псы должны след держать, а не на падаль лаять!

Он хлестнул собаку концом поводка. Пёс обиженно скулил, упирался, его когти скребли по камням, но хозяин был неумолим. Он буквально перетянул зверя обратно на тропу. Второй пёс, послушнее, даже не повернул головы, увлеченно нюхая след на камнях тропинки.

Рыжие пятна факелов начали смещаться. Голоса удалялись вниз по склону, становясь всё тише и неразборчивее. Преследователи продолжали путь по основной тропе, решив, что мы, ведомые страхом, не рискнули бы сойти в лесную чащу и побежали кратчайшим путем к долине.

Я не шевелился. Я лежал неподвижно еще добрых десять минут после того, как последний отблеск факела исчез за густыми лапами елей. Мои мышцы одеревенели, став твердыми как камень, челюсть была сведена так сильно, что зубы ныли. Пальцы, сжимавшие нож, онемели и не слушались. Только когда эхо собачьего лая окончательно растворилось в ночных шумах леса, я позволил себе разжать хватку.

Я медленно перекатился на спину, глядя в беззвездное небо. Холодный воздух обжег легкие.

— Ушли, — выдохнул я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Они прошли мимо, Лукьян. Слышишь? Собака нас учуяла, но этот идиот решил, что это просто старая падаль. Нам дико повезло. Но на везении мы до берега не дотянем.

Я поднялся на локтях, чувствуя, как во всем теле разливается свинцовая тяжесть.

— В следующий раз вряд ли фортуна будет к нам настолько благосклонна. Мехмед не дурак, он поймет, что след на тропе обрывается. Поэтому мы сейчас меняем маршрут. Никаких троп. Уходим в самую чащу, режем напрямую через лес к ручью. Пойдем по воде. Собаки теряют след в ручье, вода смывает запах. Пойдем по руслу до самых предгорий. Это будет адски тяжело, ноги в лед превратим, но это наш единственный шанс.

Лукьян начал подниматься. Его шатало, колени подгибались, как у новорожденного телёнка. Он дополз до каменной кладки, уткнулся лбом в шершавый, холодный гранит и замер на несколько секунд. Его плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Затем он глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел на меня. В лунном свете его лицо казалось белой маской, но взгляд был твердым.

— Веди, есаул, — сказал он тихо, и в его голосе больше не было той жалкой дрожи. — Веди. Я за тобой теперь хоть в саму преисподнюю пойду, хоть к черту на рога. Лишь бы подальше от этих цепей.

Я молча подобрал свой мешок, проверил, плотно ли сидит нож за поясом. Мы выбрались из загона и нырнули в густую тень леса, уходя прочь от тропы, в сторону нарастающего шума воды. Впереди была долгая ночь, ледяная вода и сотни вёрст чужой, враждебной земли, но первый бой за жизнь мы сегодня выиграли.

* * *

Ледяная вода горного ручья не просто обжигала — она вгрызалась в голени тысячами мелких, зазубренных игл. Каждый шаг по скользкому, словно намыленное стекло, дну превращался в отдельную битву за равновесие. Ступни, истёртые в кровь из-за тонкой и дырявой обуви за время горного перехода, онемели через десять минут, превратившись в два чужеродных куска мёрзлого мяса. Да, не Dr. Martens, к сожалению. Увы. Я чувствовал, как камни перекатываются под подошвами, но боли уже не было — только глухие, колыхающиеся толчки, отдававшиеся в самом основании черепа.

Я шел впереди, посохом прощупывая глубину и направление. Сзади, едва слышно за рокотом воды, сопел и спотыкался Лукьян. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в мою рубаху на спине, и каждый раз, когда он поскальзывался, я чувствовал, как ткань натягивается, готовая лопнуть. Тьма вокруг стояла плотная, хоть глаз выколи, только белесые барашки пены на перекатах давали призрачные ориентиры.

— Семён… — донесся до меня его прерывистый шепот, едва различимый за плеском. — Я… я больше не чую ног. Будто по воздуху плыву, есаул.

Я не оборачивался. Сжал челюсти так, что зубы скрипнули, и сильнее сжал рукоять посоха. Память услужливо вытащила из своих закромов весло турецкой галеры. Тот адский ритм, когда спина превращается в сплошной очаг боли, а надсмотрщик считает удары по твоим ребрам. По сравнению с тем кошмаром, ледяной ручей Анатолии казался лишь затянувшейся прогулкой в парке.

— Двигайся, посадский, — бросил я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Если встанешь — вода тебя выпьет. Грейся злостью, Лукьян. Злись на Мехмеда, на цепи, на этот проклятый берег. Пока злишься — ты живешь.

К рассвету горы начали неохотно расступаться. Ручей, напитавшийся влагой ночных туманов, расширился, превращаясь в неглубокую речушку. Песчаное дно под ногами стало мягким, но от этого идти было не легче — ноги проваливались в зыбкую массу, заставляя тратить последние крохи сил. Небо над головой подернулось жемчужной, едва заметной дымкой, стирая колючие звезды и окрашивая мир в серые, призрачные тона.

Я остановился и медленно, через силу, повернул голову назад. Горы, которые мы штурмовали всю ночь, высились за спиной колоссальной, непроницаемой стеной. Зубчатые гребни, еще вчера казавшиеся недостижимыми, теперь тонули в утреннем мареве. От осознания того, какое расстояние мы пролетели на одном лишь упрямстве и страхе, у меня на секунду предательски подогнулись колени. Это был не страх — это был чистый, незамутненный шок организма, осознавшего масштаб содеянного.

— Гляди-ка, — выдохнул Лукьян, едва не упав мне на плечо. — Мы… мы это сделали, есаул? Мы их перешли?

Я молча кивнул, не доверяя собственному голосу. Мы выбрались из воды на каменистый берег, и я тут же рухнул на прибрежную гальку, не заботясь о том, насколько она холодная. Ступни под подобием обуви выглядели жутко: белые, сморщенные, с глубокими бороздами от воды и множеством мелких, кровоточащих порезов. Вид был такой, будто ноги пролежали в морге неделю, а потом решили прогуляться по битому стеклу.

— Снимай тряпьё, — скомандовал я, выуживая из мешка относительно сухую ветошь. — Растирай докрасна, пока кровь не побежит. Мокрые ноги сейчас — это наш смертный приговор. Начнет гнить — и пиши пропало.

Лукьян послушно принялся тереть свои конечности, сняв такую же «обувь», морщась от боли и тихо скуля. Я действовал жестче, вгрызаясь тканью в кожу, пока та не начала гореть. Самочувствие было паршивым, но контроль над телом возвращался. Растирание стертых ступней на марше — процедура столь же обязательная, сколь и мучительная, но без нее мы бы не прошли и версты.

Неподалёку, среди камней, я приметил пучки подорожника и горько пахнущий чабрец — в этих местах его было в достатке. Мы наскоро сорвали листья, размяли их в ладонях до сока и приложили к ранам, стараясь закрыть самые глубокие порезы. Сверху туго обмотали ступни тонкой тряпицей, чтобы не слетело на ходу, и лишь потом натянули обратно своё жалкое «обутьё». Жгло так, что хотелось выть, но это было живое, правильное жжение — лучшее из того, на что мы могли рассчитывать.

Глава 12

Завтрак вышел коротким и безвкусным. Два куска вяленого мяса, твердого, как подошва старого сапога, и горсть сморщенного инжира. Я жевал эту сухомятку, глядя в одну точку, и чувствовал, как желудок протестует против такой диеты. Но выбирать не приходилось. Я быстро провел ревизию припасов: четыре лепешки, немного соли, одна полоска мяса. Хватит еще на сутки, если затянуть пояса до позвоночника.

— Ешь медленно, — наставительно произнес я, заметив, как Лукьян пытается проглотить инжир целиком. — Слюной размачивай. Нам нужно, чтобы энергия в кровь шла, а не кирпичом в кишках лежала.

Местность вокруг начала стремительно меняться. Суровый горный лес, к которому мы привыкли за время побега, отступал под натиском пологих, выжженных солнцем холмов. Трава здесь была сухой и желтой, она противно шуршала под ногами, а воздух стал густым и пахучим. Мы пробирались между рощицами древних олив с их узловатыми, искорёженными стволами, которые казались застывшими в муке великанами. Вдали то и дело поднимались столбы пыли — там тянулись проселочные дороги, и это заставляло меня нервничать.

Я старался держаться в стороне от натоптанных путей. Мы перебегали открытые участки, пригибаясь к самой земле, и ныряли в густые заросли олеандра при малейшем подозрительном звуке. Глянцевые листья кустарника давали отличную тень, но я знал, что расслабляться нельзя. Мы были в предгорьях, на виду, и любая случайная встреча с пастухом могла закончиться доносом Мехмеду.

Около полудня я замер как вкопанный. Ветер, до этого лениво гулявший по холмам, резко сменил направление. И вместе с ним пришел он. Запах.

Он был ни на что не похож: резкий, соленый, йодистый, с густым привкусом гниющих водорослей и бесконечного простора. Этот запах пробился сквозь аромат нагретого чабреца и пыли, ударив по рецепторам мощнее любого нашатыря. Лукьян, шедший следом, тоже остановился. Он смешно задвигал ноздрями, втягивая воздух, и медленно повернулся ко мне. На его осунувшемся, грязном лице медленно проступало выражение такого потрясенного недоверия, будто он увидел воскрешение из мертвых.

— Чуешь? — спросил я, и почувствовал, как мой собственный голос даёт петуха.

В груди что-то мелко задрожало, и я понял, что это та самая надежда, которую я так долго заталкивал поглубже, боясь спугнуть удачу. Надежда — опасная штука, она делает тебя уязвимым, но сейчас она рвалась наружу диким, торжествующим зверем.

— Это море, Лукьян. Слышишь? Мы почти дошли, мужик. Мы доползли!

Мы рванули на последний пологий холм, забыв про усталость и ноющие суставы. Пальцы впивались в сухую землю, ногти забивались пылью, ноги скользили по жёсткой, выжженной траве, но мы лезли вверх, цепляясь за каждый клочок почвы. И когда мы достигли гребня, мир перед нами просто взорвался.

Внизу, за широкой полосой слепящего жёлтого песка и нагромождением прибрежных валунов, лежало Чёрное море. Оно было сине-серым, бесконечным и пугающе прекрасным под полуденным солнцем. Мелкая рябь на воде искрилась так ярко, что резало глаза, будто тысячи крошечных зеркал били в лицо отражённым светом, а линия горизонта была настолько чёткой, что казалось, её можно потрогать рукой. Море дышало — тяжело, ровно, как живое существо, — и этот глухой, утробный шум докатывался до нас сквозь жар и тишину. Оно сливалось с небом в какой-то невозможной, запредельной гармонии, где не было ни границы, ни различия — только свет, простор и свобода.

Я стоял, глядя на эту гигантскую простыню воды, и чувствовал, как в горле встаёт ком такой плотности, что стало физически больно дышать. В груди что-то дрогнуло, словно после долгого плена мне вдруг приоткрыли дверь наружу — и я не сразу поверил, что она действительно открыта.

— Там — Дон, — прошептал я, указывая рукой на север, в ту манящую пустоту за горизонтом. — Там наш острог, Лукьян. Там Бугай ворчит, Остап саблю точит, Ермак строгает узоры из дерева, а Белла… Белла ждёт. Слышишь? Мы не просто выжили, брат. Мы возвращаемся.

Лукьян просто опустился на колени рядом. Он не плакал, у него не было на это сил, он, словно в первый раз, смотрел на воду широко открытыми глазами, в которых отражалось всё синее величие Понта Эвксинского.

— Господи… — выдохнул он. — Оно же… оно же огромное, Семён. Как мы его…

— Пересечём, — твердо отрезал я, перехватывая мешок. — Пересечем, чего бы нам это ни стоило. Нам осталось только договориться с этим берегом. Но сначала — Синоп.

Мы спустились к самой кромке прибоя, сняли «обутки», тряпки. Босые ноги утопали в мокром, податливом песке, а набегающие волны ласково лизали лодыжки, смывая горную пыль и запекшуюся кровь. Это прикосновение моря — первое за бесконечные месяцы рабства — отозвалось во всем теле странной, почти невесомой легкостью. Я шел вдоль воды, чувствуя себя так, будто с моих плеч сняли пудовую плиту. Море не просто шумело — оно пело, и в этом пении мне слышался зов родных степей.

Шли мы туда, где береговая линия выгибалась, образуя естественную гавань. Через несколько часов утомительной ходьбы по песку, когда тени начали заметно удлиняться, впереди проступили очертания города. Синоп лежал на своем полуострове, вытянувшись в море, как огромный спящий дракон. Я видел несколько тонких игл минаретов, массивные стены цитадели и, самое главное, настоящий лес мачт в гавани. Там кипела жизнь, там пахло специями, смолой и деньгами.

Я остановился за грядой высоких прибрежных скал, которые надёжно скрывали нас от взглядов со стороны городских стен. Присел на обкатанный волнами валун и жестом подозвал Лукьяна.

— Слушай внимательно, посадский, — я заговорил тихо, чеканя слова. — В ворота мы не лезем. Мы сейчас — два грязных оборванца с рожами лесных разбойников. Стража на входе нас не просто остановит, она нас в первые же цепи закует и отправит обратно к Мехмеду за вознаграждение. Нам нужна проезжая грамота, а её у нас нет.

Лукьян кивнул, прерывисто сглатывая. Его лицо в лучах заходящего солнца казалось серым от усталости, но взгляд был острым.

— Нам нужны греки, — продолжил я, разворачивая мешок. — Рыбаки, мелкие торговцы, контрабандисты. Те, кто живет морем и плевать хотел на указы султана, если пахнет выгодой. За горсть наших глазурованных горшков любой из них мать родную в Египет отвезет, а уж двух отчаявшихся казаков через море переправить — дело житейское. Ну или… в крайнем случае, какой-нибудь турецкий торгаш попроще, который звёзд с неба не хватает.

Я бережно достал из мешков кувшины, четыре штуки, и плошки, семь штук, за вычетом одной разбитой. Протер их подолом грязной рубахи, и глянцевая поверхность тут же отозвалась, ловя закатный свет. Керамика переливалась глубокими темно-красными и бурыми оттенками, словно запекшаяся кровь на солнце. Это была наша лучшая работа, венец наших мучений под навесом Мехмеда. Каждая трещинка, каждый изгиб были выстраданы.

— Вот он, наш пропуск в будущее, — я провел пальцем по гладкой кромке горшка. — Это не просто посуда. Это билет домой.

Я спрятал сокровища обратно, стараясь, чтобы они не звякнули. Сел на камень, лицом к бескрайней воде, и просто позволил себе закрыть глаза. Ветер трепал мою рубаху, соленые брызги оседали на губах горьковатым налетом, а в ушах стоял мерный рокот прибоя. В этот момент всё прошлое — и двадцать первый век с его офисами и суетой, и галера, и гончарня — казалось лишь длинным, затянувшимся сном. Реальным было только море и Дон, ждущий там, за горизонтом.

— Я возвращаюсь, — прошептал я в пустоту, чувствуя, как по лицу расплывается злая, торжествующая улыбка. — Слышите вы, там, на том берегу? Я иду домой. Домой, домой… пора домой. Как говорил старина Юра Хой, из этой дыры пора валить. И мы свалим. Обязательно свалим.

* * *

Мы лежали в расщелине между двумя огромными, обточенными морем валунами, словно пара выброшенных на берег медуз. Солёная водяная пыль осела на губах горькой коркой, а в ушах монотонно бухал прибой, перемалывая гальку. Отсюда, с нашего насеста, гавань Синопа открывалась как на ладони — хаотичное нагромождение мачт, снастей и вечно копошащихся людей. Я прищурился, вытирая слезящиеся от солнца и соли глаза.

— Гляди, посадский, — прохрипел я, указывая подбородком на лес мачт впереди. — Жизнь кипит. А где жизнь, там и наш шанс. Просматривай мачты, Лукьян. Нам не нужны фрегаты султана, нам нужна рабочая лошадка, которая не побрезгует грязным приработком.

Мы провели в этих скалах почти сутки. Тело затекло, старые раны ныли, требуя покоя, но мозг работал как отлаженный часовой механизм. Я методично фиксировал каждое движение в порту. Вот разгружается фелюга с солью, вот грузят зерно на пузатое прибрежное судно. Каждый корабль — это потенциальная возможность, но и потенциальная ловушка.

Нужно было как-то затеряться в толпе. Наша рваная одежда, пропитанная горной грязью и потом, светилась как маяк. Как и наши морды, слишком приметные. Удача улыбнулась нам в образе сушившихся на задворках крайнего дома тряпиц. Пока хозяева ужинали, мы, словно тени, скользнули к забору. Две широкие, вылинявшие на солнце ткани — этого хватило, чтобы соорудить подобие накидок и намотать на головы и верхнюю часть туловища. Лица, обветренные и заросшие щетиной, скрылись в складках. Теперь мы походили на парочку бездомных бродяг, каких в любом порту сотни.

— Семён, гляди, — Лукьян подполз ближе, его голос дрожал от возбуждения. — Вон там, у причала, рыбаки сети тянут. Я пойду, послушаю. Может, чего и выужу.

Я отпустил его с коротким кивком, а сам остался наблюдать. Лукьян вернулся через час, его глаза лихорадочно блестели. Он рассказал, что рыбаки костерят греков из квартала у восточной стены за высокие цены на просмолку сетей, а ещё упоминают портовые склады — там сейчас самое движение.

Я снова перевёл взгляд на гавань. Среди множества судов мой взгляд зацепился за три крупных торговых корабля. У них были широкие, надежные корпуса — типичные каботажники, которые не лезут в открытое море, а жмутся к берегу, курсируя между Синопом, Трабзоном и Кафой. Кафа — это Крым. Крым — это почти дом.

— Пора, Лукьян, — я поднялся, чувствуя, как в коленях сухо хрустнуло. — Солнце садится, самое время для призраков.

Мы спускались к портовым предместьям по узкой рыбацкой тропе, петляющей по самому краю обрыва. Городские ворота Синопа с их хмурыми стражниками и проверкой подорожных остались в стороне. Здесь, среди запаха гниющей рыбы и старой смолы, власти было меньше, а нужды — больше.

— Семён, а почему не к грекам? — Лукьян недоуменно повел плечом. — Свои ведь, христиане. Договориться проще будет.

Я остановился и посмотрел на него так, словно он предложил мне прыгнуть с той самой скалы.

— Свои, говоришь? Хмм… Да я так поразмышлял получше… Греки-контрабандисты — это прежде всего купцы, Лукьян. Мехмед не просто так держит виноградники, он продает вино через Синоп. У этих ребят связи везде. Если мы сунемся к ним, они первым делом прикинут, сколько Мехмед отвалит за возвращение двух ценных мастеров. И поверь, эта сумма будет больше, чем всё, что мы можем предложить. А предложить мы можем лишь глиняную посуду.

Я сплюнул в воду, глядя на темнеющее море.

— Я всё же склоняюсь в мысли, что нам нужен турок. Мелкий невзрачный купец, который считает каждую монету. Для него страх перед законом — это лишь переменная в уравнении выгоды. Если звон или блеск нашего товара перекроет риск получить по шее от портового надсмотрщика, он закроет глаза на всё. Даже на то, что у него на борту две такие ясырские рожи.

Мы бродили по задворкам портового караван-сарая, стараясь не привлекать внимания. Именно там мы наткнулись на него. Пожилой турок по имени Хасан — имя я услышал, когда он прикрикнул на грузчика, а тот ответил — возился у небольшого судна. Он не выглядел богатым: кафтан потертый, усы пожелтели от табака, а в движениях сквозила усталость человека, который всю жизнь гребет против течения. Он грузил бочки — судя по характерному запаху и меткам, с оливковым маслом — и тюки, по виду похожие на сукно. И, судя по всему, собирался в Кафу — этот маршрут он бормотал себе под нос, сверяясь с какими-то засаленными записями.

Я внимательно осмотрел его судно. Одномачтовый каботажник, шагов двадцать в длину. Крепкий, с невысокими бортами и на диво просторным трюмом. Идеальная посудина. В такой легко спрятать пару человек среди тюков с шерстью, и никто не заметит, если не будет переворачивать всё вверх дном.

— Послушай меня, — я схватил Лукьяна за плечо, встряхивая его. — Сейчас выходишь ты. Начинаешь издалека. Покажи ему керамику сразу, пусть блеск глазури ослепит его жадность. Никакого нытья, никакого отчаяния в голосе. Мы — почтенные мастера, у которых возникли… временные трудности с грамотами. Нам нужно в Кафу. Говори уверенно, как будто у тебя в кармане ключи от всех сокровищ султана.

Я развернул мешки, проверил целостность наших глиняных сокровищ. Даже в «кривом» свете масляных ламп, которые начали зажигать на причалах, наша работа выглядела божественно. Глазурь ловила огоньки, переливаясь глубоким винным цветом.

— Это наш единственный козырь, — я провел пальцем по гладкому боку кувшина. — Будем торговаться до последнего вздоха. Если он поймет, что нам некуда деваться, он сдерёт с нас три шкуры и сдаст страже для верности.

Лукьян облизнул пересохшие губы. Я заметил, как в его глазах, ещё недавно полных страха, зажегся огонек рассудочной твердости. «Горны и печи» Мехмеда не только обжигали глину, они закалили и этого человека.

Я проверил нож за поясом. Тряпичная рукоять привычно легла в ладонь. Я не собирался пускать его в ход, но в таком месте, как порт Синопа, лучше чувствовать сталь под рукой. Доверие — это хорошо, но острый клинок как-то надежнее.

Мы дождались, пока грузчики закончили работу и, получив свои монеты, ушли в сторону ближайшей харчевни. Хасан остался один. Он устало присел на ящик у причала возле своего судна, вытирая лоб широким рукавом.

— Давай, посадский. Твой выход, — шепнул я.

Лукьян глубоко вдохнул, расправил плечи и шагнул из густой тени прямо в круг света от фонаря. Он поднял обе ладони вверх, показывая, что в руках у него ничего нет. Его голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление твердо и почтительно.

Я стоял в двух шагах позади, в тени, прижимая к груди приготовленный демонстрационный кувшин, завернутый в холстину. Сердце бухало где-то в горле, но я заставил себя замереть. Сейчас начнется главная торговля в моей жизни. И на кону не звонкая монета, а право снова увидеть Дон.

Хасан медленно поднял голову, его глаза подозрительно сузились. Он молча смотрел на Лукьяна, а я уже готовил свой главный аргумент, чувствуя, как под пальцами гладко и холодно переливается совершенство нашей глазури. Один жест — и я явлю ему это маленькое чудо. Один жест — и мы либо на шаг ближе к дому, либо в бездне.

Турку явно не нравились ночные гости, его рука потянулась к широкому поясу. Лукьян заговорил быстрее, рассыпаясь в цветистых восточных приветствиях, и я увидел, как напряжение в плечах старика чуть спало. Он не испугался, он просто ждал подвоха.

Я сделал полшага вперед, оставаясь в полутени, и начал медленно разворачивать холстину. Тёмно-красный бок кувшина заманчиво блеснул в свете фонаря, словно драгоценный камень. Хасан замер, его взгляд приклеился к керамике.

— Гляди, эфенди, — негромко произнёс Лукьян, указывая на посуду в моих руках. — Такого ты не найдёшь ни в одной лавке Синопа. И это может стать твоим в знак уважения, если ты поможешь двум мастерам добраться до Кафы.

Старый купец прищурился, в его глазах проснулся тот самый прагматичный огонек, на который я так рассчитывал. И, судя по тому, как он подался вперед, чтобы лучше разглядеть узор, у нас были все шансы не просто выжить, а победить.

Но я был всё ещё начеку, готовый обороняться, если что пойдёт не по плану.

Глава 13

Однако, внезапно возникло напряжение из-за недопонимания…

Хасан, едва заметив краем глаза смазанное движение в густой портовой тени, отреагировал с проворством уличного кота. Его правая рука, покрытая сеткой старых шрамов от канатов и соли, метнулась к широкому узорчатому кушаку. Пальцы с пугающей скоростью обхватили потертую костяную рукоять кривого ножа, наполовину вытащив лезвие из деревянных ножен. Глухой скрежет металла о край ножен прозвучал в тишине причала пронзительным предупреждением. Лицо старого турка разом утратило малейшие признаки усталости или благодушия. Глубокие морщины вокруг рта и на лбу прорезались резкими, жесткими бороздами, превратив физиономию купца в непроницаемую, враждебную маску хищника, загнанного в угол. Он вскочил, перенося вес на заднюю ногу, готовый в любую секунду отбить атаку или нанести колющий удар исподтишка.

Лукьян, прекрасно понимая, на волоске от какой катастрофы они сейчас балансируют, сделал медленный, демонстративно плавный шаг вперед. Он поднял обе ладони на уровень груди, снова показывая пустые руки, и свободной левой кистью откинул с лица край вонючей холстины, служившей ему своеобразной чалмой. Толмач заговорил на турецком. Его голос звучал приглушённо, размеренно, без суетливых интонаций или заискивающих нот. Посадский слегка склонил голову в знак уважения к старшинству и статусу собеседника, выстраивая словесную вязь восточной лести. Он аккуратно, подбирая каждое слово, объяснял Хасану, что из мрака вышли исключительно мирные путники, которых злой рок крепко приложил мордой о камни. И теперь эти самые сбившиеся с пути люди отчаянно нуждаются в свободном месте на палубе до Кафы, за которое они готовы расплатиться весьма щедро.

Следующие три минуты растянулись в изощренную психологическую пытку. Хасан не проронил ни единого звука. Он стоял неподвижно, лишь слегка покачиваясь в такт волнам, бьющим в деревянные сваи причала. Его цепкий, колючий взгляд педантично, сантиметр за сантиметром, препарировал наши фигуры. Я кожей, каждым оголенным нервом ощущал, как этот старый лис сканирует нашу дырявую, пропитанную горной грязью и застарелым потом одежду. Он читал нас, как открытую конторскую книгу. Изучал сбитые носки обуток Лукьяна, мои перепачканные сажей предплечья, общую ссутуленность и ту неуловимую ауру загнанных волков, которую невозможно скрыть никакими тряпками. Под этим прицельным, препарирующим вниманием воздух казался густым и напряжённым. Тишина давила на барабанные перепонки, перемежаясь лишь скрипом швартовых концов.

— Закрой рот, — внезапно рявкнул Хасан, оборвав Лукьяна на полуслове.

Голос купца оказался скрипучим, прокуренным до самого основания легких. Он сделал шаг вперед, не отпуская рукоять клинка. Лукьян судорожно сглотнул, быстро переводя суть. Турок требовал немедленных и четких ответов: кто мы такие и из какой канавы вылезли. От нас, по его словам, несло откровенной бедой на три версты против ветра, а портовая стража Синопа не отличается слепотой или снисхождением. Хасан прямо и грубо заявил, что лишние неприятности с портовым начальством в его деловые планы совершенно не входят, и никакие сказки про заблудившихся путников здесь не сработают. Ему нужна была гарантия, а не проблемы.

Я понял, что время словесной дипломатии истекло окончательно. Не дожидаясь, пока Лукьян подберет новый умиротворяющий ответ, я молча зашагал ближе к тусклому кругу света от фонаря. Мои огрубевшие пальцы опустили края грязной мешковины на просоленные доски причала прямо перед носками сапог турка. Одним уверенным, плавным движением я аккуратно раскрыл ткань. Темно-вишневая, глянцевая поверхность керамики мгновенно поймала ленивые отблески пламени. Стекловидный слой вспыхнул насыщенным, благородным цветом, контрастируя с окружающей нищетой портовых задворок. В ту же секунду глаза Хасана округлились, зрачки расширились, поглощая этот неожиданный визуальный удар.

Купец шумно втянул носом воздух. Он забыл про свой клинок, обеими руками потянувшись к кувшину, словно к величайшей святыне. Хасан осторожно, почти нежно поднял посудину, поднося ее ближе к коптящему фитилю фонаря. Его пальцы скользнули по крутому изгибу бока. Купец согнул указательный палец и коротко, звонко щелкнул по черепку костяшкой. Высокий, чистый звук подтвердил монолитность и качество обжига. Затем его большой палец принялся сосредоточенно поглаживать процарапанный орнамент на горловине, оценивая глубину проникновения глазури в канавки. Кадык на морщинистой шее турка дернулся вверх-вниз. Он судорожно сглотнул набежавшую слюну. Старик был опытным торговцем и прекрасно понимал реальную, рыночную стоимость предмета, оказавшегося в его ладонях.

Лукьян чуть подался ко мне, приглушённо зашептав перевод того, что Хасан начал бормотать себе под нос. Купец признавал: вещь изумительная, тонкой работы. Но тут же его голос приобрёл жёсткие коммерческие нотки. Провоз двух очевидных беглецов без грамот в трюме — это гарантированная петля на его собственную шею, если сборщики пошлины в Кафе или Синопе решат сунуть нос глубже обычного. Пеньковая верёвка стоит дёшево, а жизнь у него одна. За один-единственный кувшин, пусть и невероятной красоты, он рисковать своей седой головой категорически отказывался.

Я неспешно кивнул, показывая полное понимание правил игры. Запустив обе руки в мешки, я начал выставлять на доски остатки нашего керамического капитала. Глухое постукивание посуды о дерево отмеряло ритм сделки. Рядом с первым кувшином встали еще три таких же пузатых красавца, а следом я выложил пять глубоких, расписных плошек. Выставлял я их бережно, словно это были яйца Фаберже, но при этом аккуратно удерживал в мешке ещё две последние миски (с учётом того, что Лукьян разбил восьмую). Это был мой крошечный, скрытый от чужих глаз резерв на случай непредвиденных обстоятельств.

Хасан выразительно поцокал языком, оценивая выросшую перед ним батарею сокровищ. Он покачал головой из стороны в сторону, театрально вздыхая и закатывая глаза к небу. Начался классический, изнуряющий восточный торг. Купец принялся сбивать цену нашей жизни, приводя десятки аргументов о свирепости стражи, дороговизне места в трюме и непогоде на море. Он откровенно давил, требуя вывернуть карманы подчистую, забрать скрытые резервы, если такие имеются, и то и дело грозил просто крикнуть патрульным, которые быстро решат судьбу двух оборванцев. Напряжение спрессовалось до звона в ушах.

Я посмотрел на Лукьяна. Мой взгляд был лишен всяких эмоций, превратившись в два куска битого льда.

— Переведи ему слово в слово, посадский, — произнёс я негромким, пугающе спокойным тоном. — Скажи этому почтенному господину: если он сейчас кликнет стражу, мы не станем убегать. Но прежде чем нас закуют в колодки, мы успеем во всех подробностях, очень громко и прилюдно рассказать старшему стражи, кто именно только что алчно и с жаром торговался с беглыми невольниками посреди ночи на причале. Уверен, ага в порту вряд ли расценит его предприимчивость как верную службу султану.

Перевод Лукьяна прозвучал хлесткой пощечиной. Хасан всем телом вздрогнул. Его рука рефлекторно, почти судорожно снова дернулась к поясу, нащупывая нож. Старик рассчитывал запугать двух грязных бродяг, но внезапно сам оказался на мушке шантажа. Он вскинул голову, его глаза встретились с моими. Я стоял ровно, не мигая, не отводя взгляда и не выказывая ни капли испуга. В эти секунды купец понял, что перед ним стоит человек, которому абсолютно нечего терять, и угроза поднять шум была совершенно реальной, холодной и просчитанной.

После этого перелома торг закрутился по новой орбите. Еще добрых десять минут взаимного давления, словесного перетягивания каната и уступок по миллиметру. Хасан потел, сыпал проклятиями, заламывал руки, но в итоге уперся в непреклонную калькуляцию. Одиннадцать предметов. Он соглашался спрятать нас в трюме среди тюков с шерстью, если заберет четыре кувшина и семь плошек.

Я не собирался отдавать свой последний козырь, припрятанный на самом дне. Впившись в торговца цепким взглядом, я сухо и категорично отрубил часть сделки. В обмен на проезд мы передаем ему все четыре кувшина и ровно шесть плошек. Ёпта! Десять предметов. Ни черепком больше. Хасан понял, что дальше давить бессмысленно, и если он продолжит упорствовать, сделка сорвется, а роскошный товар уйдет к другому капитану.

Купец шумно выдохнул, демонстрируя крайнюю степень разорения и обиды. Он отрывисто кивнул и приложил ладонь к груди — знак согласия. Сделка была скреплена. Хасан быстро, озираясь по сторонам, проинструктировал нас сдавленным шепотом. Судно отходит послезавтра, с первыми лучами солнца. Мы обязаны явиться сюда в самую глухую темноту, до рассвета, и главное — не притащить за собой на хвосте портовых ищеек или стражу.

Мы медленно, пятясь спиной и не сводя глаз с нового компаньона, отступили в спасительный мрак. Когда мы окончательно скрылись среди нагромождения прибрежных скал, я привалился плечом к камню и закрыл глаза. Между лопаток вдруг прорвалась холодная, липкая испарина. Нервное напряжение отступало, оставляя после себя пустоту и дрожь. Мы только что отдали практически всё своё состояние, выстраданное кровью и мозолями, за жалкое обещание человека, имени которого толком не знали. Оставалось только неистово надеяться, что этот портовый волк знает цену мужскому слову и не продаст нас за пару лишних монет портовой страже на рассвете.

* * *

Двое суток в прибрежных скалах превратились в липкую, тягучую пытку, вымоченную в морской соли и паранойе. Время здесь утратило свои привычные рамки, дробясь не на часы и минуты, а на смену караула у портовой сторожки и периоды отливов. Мы с Лукьяном превратились в двух крабов, забившихся в самую глубокую расщелину. Один спал тревожным, чутким сном, вздрагивая от каждого крика чайки, пока второй, вжавшись в холодный гранит, буравил взглядом тропинку, ведущую из города, и мутный горизонт.

Я пытался использовать это вынужденное безделье с максимальной пользой. Мои многострадальные ступни, истерзанные горным переходом и ледяным ручьем, представляли собой жалкое зрелище. Я сидел на камне, свесив ноги в мелкую заводь, и морщился, пока соленая вода беспощадно вгрызалась в каждый порез, в каждую сбитую мозоль. Боль была такой, что хотелось выть, но я терпел, зная, что это единственный доступный мне антисептик. Этот метод был варварским, но он работал. После солевых ванн я выползал на берег и, вспоминая уроки грека Никоса, растирал между ладонями листья какого-то местного колючего кустарника, пока они не превращались в зеленую кашицу. Эту вонючую, жгучую мазь я втирал в раны, стиснув зубы до скрипа. Альтернативой было нагноение, а в этом веке это означало медленную и мучительную смерть от гангрены.

На рассвете третьего дня, когда небо над морем только начало светлеть, окрашиваясь в цвет разбавленного молока, мы выдвинулись. Сумерки были нашим единственным союзником. Мы двигались вдоль кромки воды, прячась за нагромождениями валунов, и подобрались к причалу, когда порт еще дремал, укутанный влажным туманом. Хасан, к моему несказанному облегчению, оказался человеком слова. Он стоял у борта своего судна, нервно переминаясь с ноги на ногу и бросая тревожные взгляды на темные окна портовой будки. Старик не проронил ни слова, лишь молча указал на зияющий в палубе черный квадрат открытого люка и сделал нетерпеливый жест рукой, который красноречивее любых слов говорил: «Живо, пока тут тихо!».

Я спустился первым. В нос тут же ударил плотный, спертый коктейль запахов, от которого заслезились глаза. Сырое, непросохшее дерево шпангоутов, терпкий дух овечьей шерсти, едкий аромат оливкового масла и каких-то пряностей, а сквозь все это пробивался кислый, застоявшийся запах обильной сырости, скопившейся на самом дне.

Пространство между плотно уложенными тюками и пузатыми бочками оставляло нам щель шириной едва ли в два моих плеча. На дощатом настиле, который здесь заменял палеты из моего прошлого будущего, можно было лечь, но вытянуться во весь рост не получалось — приходилось поджимать ноги, упираясь коленями в шершавые бока тюков. Лукьян спрыгнул следом, приземлившись с глухим стуком. Сверху тут же опустились два кожаных бурдюка с водой и небольшой узелок с… эмм… сухарями, вяленым мясом и горстью сухофруктов.

— На три дня хватит, если не обожрётесь, — буркнул сверху голос Хасана, и я мысленно усмехнулся. Прототип великолепного сервиса на борту «Турецких Авиалиний» в действии.

Крышка люка захлопнулась с гулким, финальным стуком, отрезая нас от мира. Наступила кромешная, абсолютная тьма. Такая плотная, что я не мог разглядеть даже очертания собственных рук. Единственным, что подтверждало присутствие напарника, был его силуэт — смутное, едва различимое пятно в полуметре от меня.

Прошел, наверное, час, прежде чем на палубе началось движение. Я слышал топот босых ног матросов, скрип снастей, которые выбирали с натужным кряхтением, и наконец — хлопок наполняющегося ветром паруса. Судно качнулось, потом еще раз, и я почувствовал, как мелкая прибрежная рябь сменилась длинными, пологими волнами открытого моря. Мы отчалили.

Первый день превратился в бесконечное, изматывающее ожидание. Мы лежали в своих щелях, прислушиваясь к скрипу корабельного дерева и мерному плеску воды за тонкой обшивкой. Каждый посторонний звук наверху — громкий окрик, стук упавшего ведра, скрип мачты — заставлял сердце сбиваться с ритма и замирать в груди. Паранойя не отпускала. Я то и дело представлял, как крышка люка отъезжает в сторону, и в проеме появляется ухмыляющаяся рожа портового стражника.

К моему удивлению, Лукьян переносил заточение на удивление стойко. Видимо, опыт галерной жизни, где он месяцами был прикован к банке, выработал у него иммунитет к замкнутым пространствам. Он лежал тихо, почти не шевелясь, и лишь изредка спрашивал шепотом, сколько, по-моему, прошло времени. И, слава всем богам, его не тошнило.

— Семён, — прошелестел он где-то в середине дня, когда духота в трюме стала невыносимой. — А ты уверен, что этот Хасан нас не сдаст в Кафе?

— Не уверен, — так же тихо ответил я. — Но я уверен в его жадности, посадский. Он получил товар, который стоит втрое дороже, чем риск. Если он нас сдаст, ему придется объяснять, откуда у него эта керамика. А это лишние вопросы и потеря прибыли. Такие, как он, не любят делиться. Ну или потеря свободы — в худшем для него раскладе.

К вечеру качка усилилась. Море разгулялось. Я слышал, как наверху матросы, ругаясь на чем свет стоит, перекатывают по палубе бочки, закрепляя груз. Каждый удар бочки о борт отдавался в корпусе судна глухой, вибрирующей дрожью, заставляя нас вздрагивать. Днем ведь в трюме стояла невыносимая духота, пот ручьями стекал по лицу и спине, а ночью от мокрых досок под нами начинал пробирать озноб. Этот мучительный цикл выматывал не меньше, чем горный переход.

Воду я делил с аптекарской точностью. Бурдюки были нашей жизнью. Я установил жесткий паек: четыре глотка утром, четыре вечером. Ни каплей больше. Лукьян не спорил, он понимал, что от этой дисциплины зависит, доберемся ли мы до берега живыми.

Засыпая в первую ночь под монотонный скрип корабельного дерева, под мерное дыхание спящего рядом Лукьяна, я поймал себя на странной, почти философской мысли. Этот трюм — вонючий, тесный, полный запахов овчины и масла — был последним трюмом в моей жизни. Я дал себе слово, что если переживу эти дни плавания, то больше никогда, ни при каких обстоятельствах, добровольно не спущусь в чрево ни одного корабля. Хватит с меня подвалов, трюмов и тесных нор. Я слишком долго ползал по земле и под землей. Пора было учиться ходить прямо. И дышать полной грудью. Под высоким, бескрайним небом Дикого Поля.

Глава 14

Второй день нашего добровольного погребения в чреве «Хасановой калоши» начался не с криков чаек, а со вспышки острой, ослепляющей боли в левом плече. Я словно вынырнул из липкого киселя беспамятства прямо под удар кузнечного молота. Сустав заклинило намертво — я пролежал на этом боку добрых двенадцать часов, потому что малейшая попытка перевернуться в нашей щели грозила обрушением тюков с сукном прямо нам на головы. Левая рука ощущалась как чужеродный кусок дерева, приставленный к туловищу.

Я зубами прикусил нижнюю губу, чтобы не взвыть, и начал медленно, по миллиметру, отвоевывать конечность у онемения. Сначала в пальцы ударила жгучая, покалывающая волна, будто под кожу запустили миллион взбесившихся муравьев. Кровь возвращалась с боем, прорываясь сквозь пережатые сосуды. Дыхание участилось, в висках застучало. Я осторожно прижал правую ладонь к деревянной переборке борта. Дерево под пальцами было влажным, холодным и покрытым скользким налетом плесени. Корабль жил: он стонал, скрипел и вздрагивал на каждой встречной волне, передавая мне свою лихорадочную дрожь.

Рядом заворочался Лукьян. В густой, почти осязаемой темноте трюма его движения казались возней крупного грызуна. Он бормотал что-то несвязное, дёргался в конвульсиях, издавая прерывистые, жалобные стоны. Похоже, парня снова накрыли кошмары — галера, плети или те ледяные горы, что мы оставили за спиной. В этом замкнутом пространстве его страх ощущался почти физически, как неприятный, кислый запах.

— Тс-с-с, тихо ты, посадский… — прохрипел я, нащупывая в темноте его плечо.

Я сжал его пальцами, стараясь не напугать, а просто вывести из этого вязкого забытья. Лукьян резко дернулся, захлебнулся собственным вдохом и затих, мелко дрожа. Я чувствовал через ткань его рубахи, как бешено колотится его сердце. В этом гробу на воде мы были единственной опорой друг для друга, и если один из нас окончательно съедет кукушкой, второму не вывезти.

Еда в нашем положении превратилась в некий сакральный ритуал, где каждое движение было выверено необходимостью выживания. У нас не было обеденного стола, только шершавые бока бочек и вечная тьма. Я нащупал в мешке сухари — уже жёсткие, как речной щебень. Мы не грызли их сразу, нет. Мы отламывали по крохотному кусочку, клали на язык и долго, до изнеможения, размачивали слюной, прежде чем сделать скудный, строго отмеренный глоток воды. Каждый такой глоток ощущался как драгоценный эликсир.

Достав нож, я принялся за вяленое мясо. В темноте работать лезвием — то еще удовольствие, но пальцы уже привыкли чувствовать фактуру волокон. Я пластовал кусок на тонкие, почти прозрачные ломтики. Если резать толсто — быстро кончится, если слишком тонко — не почувствуешь вкуса. Мы жевали эту соленую кожуру медленно, заставляя рецепторы выжимать из неё максимум.

— Слышишь, Лукьян? — шепнул я, протягивая ему его долю. — Это тебе не в офисе суши заказывать. Тут каждый кусок — на вес золота. Жуй до тех пор, пока мясо в пыль не превратится. Нам сейчас из этой подошвы нужно всю силу достать, до последней капли.

Лукьян молча взял ломтики. В темноте я слышал только его сосредоточенное сопение и редкий стук зубов о сухарь. Мы ели в тишине, нарушаемой только плеском воды за бортом. В такие моменты остро понимаешь ценность простых вещей. Кусочек соли, глоток теплой воды, возможность просто сидеть, не чувствуя цепей на ногах — это и есть настоящая свобода, а всё остальное — шелуха.

После полудня второго дня привычный ритм нашего существования разлетелся вдребезги. Сначала я уловил изменение в песне ветра в снастях, а потом до палубы долетел чужой голос. Это был не Хасан и не его матросы. Голос был властным, резким, привыкшим отдавать приказы, которые не обсуждаются. Наверху началась суета: топот ног, скрип блоков, глухие удары чего-то тяжелого о борт.

Моё сердце мгновенно переключилось в боевой режим. Кровь ударила в виски, выжигая остатки сонливости. Я инстинктивно прижал Лукьяна к доскам настила, накрыв его своим телом. Рука сама собой, без участия сознания, скользнула к поясу, нащупывая тряпичную рукоять ножа. Сталь была холодной и надежной. В голове закрутились варианты: сколько их? Есть ли у них огнестрел? Сможем ли мы прорваться, если люк откроют?

— Стой, не дыши… — выдохнул я прямо в ухо толмачу.

Лукьян замер, превратившись в камень. Он вытянул шею, вслушиваясь в турецкую речь, которая теперь отчетливо просачивалась сквозь палубные щели вместе с пылью. Его губы зашевелились, переводя едва слышным шепотом:

— Досмотр… сборщики пошлины на встречной галере… Проверяют грамоты у Хасана. Спрашивают, откуда идёт и что в трюме. Говорят, ищут вино мимо пошлины и каких-то беглецов из Синопа.

Я почувствовал, как мышцы спины превратились в натянутые струны. Вот оно. Неужели Мехмед успел поднять такие связи? Или это просто обычная рутина османской бюрократии? Хасан заговорил в ответ. Его голос звучал удивительно спокойно, даже слегка скучающе — так говорит человек, который за свою жизнь видел сотни таких сборщиков и знает цену каждому их слову. Он начал перечислять груз монотонным, усыпляющим тоном: масло, шерсть, сукно. Ни слова о двух «пассажирах», забитых между бочками.

Я мысленно аплодировал его актерскому мастерству. Старик не заикался, не частил, он просто играл роль бывалого торговца, которого оторвали от важных дел ради пустой формальности. Прошло десять минут, которые для нас в трюме растянулись в бесконечный час ожидания приговора. Наконец, чужие голоса стихли, раздался прощальный окрик, и наше судно снова вздрогнуло, набирая ход. Досмотрщики не полезли в трюм, удовлетворившись списком и, судя по характерному звяканью, парой-тройкой соблазнительных монет, перекочевавших в нужные карманы.

Лукьян шумно, со свистом выдохнул, и в наступившей тишине я услышал, как у него начали мелко стучать зубы. Нервное напряжение, державшее его в тисках, разрядилось запоздалым ознобом. Он весь обмяк, словно из него вытащили стержень. Я сам разжал пальцы на рукояти ножа, чувствуя, как ладонь стала мокрой от пота. Пронесло. Еще раз пронесло.

* * *

На третий день наше «уютное» убежище решило показать характер. Море, до этого относительно умеренное, начало не на шутку буянить, основательно так. Качка усилилась настолько, что бочки с оливковым маслом, до этого мирно стоявшие в своих гнездах, начали зловеще поскрипывать. Судно швыряло с волны на волну, и в один из особенно резких провалов я услышал хруст лопнувшей веревки.

Одна из бочек, сорвавшись с крепления, с глухим рокотом поехала по трюму. Это было страшно — больше сотни килограммов дерева и масла превратились в неуправляемый снаряд. Бочка ударилась о переборку, отскочила и на обратном пути буквально прижала Лукьяна к тюку с сукном. Парень даже вскрикнуть не успел, только воздух из легких вылетел с хрипом.

— Держись, мать твою! — рявкнул я, бросаясь наперерез этой дуре.

Я уперся ногами в палубный настил, а плечом — в шершавый, пахнущий дегтем бок бочки. Мышцы затрещали от колоссального напряжения, перед глазами поплыли кровавые круги. Я стопорил её всем весом, чувствуя, как дерево впивается в плечо, стараясь раздавить меня вместе с напарником.

— Вылазь! Лукьян, живо вылазь! — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.

Толмач, извиваясь ужом, сумел выскользнуть из-под нависшей массы. Как только он оказался в безопасности, я резко оттолкнулся и отпрыгнул в сторону. Бочка с грохотом врезалась в соседний ряд груза и затихла, заклиненная другими тюками. Я упал на спину, жадно хватая ртом спертый воздух трюма. Плечо горело так, будто к нему приложили раскаленное железо, но Лукьян был цел.

Вода в бурдюках заканчивалась пугающе быстро. К вечеру третьего дня на донышке оставалось всего несколько глотков — теплая, пахнущая кожей жидкость, которая больше дразнила, чем утоляла жажду. Лукьян переносил обезвоживание гораздо хуже меня: его губы потрескались и покрылись белой коркой, глаза запали, а движения стали совсем вялыми.

Я посмотрел на остатки воды и принял решение. Свой паек я пить не буду. В двадцать первом веке я, конечно, не был мастером выживания, но здесь, в шкуре Семёна, я научился расставлять приоритеты. Если я ослабну — это плохо, но если Лукьян впадет в беспамятство — мы оба трупы в порту Кафы.

— Пей, — я протянул ему бурдюк, когда он в очередной раз облизнул сухие губы. — Допивай всё. Мне не хочется, завтра и так берег будет.

— А ты как же, есаул? — он попытался протестовать, но в его взгляде была такая жажда, что спорить он не мог.

— Я привычный, — соврал я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — У меня в роду все верблюды были. Давай, не рассуждай, пей и попытайся поспать.

Он выпил. Жадно, до последней капли, а потом виновато отдал мне пустой мех. Ночью третьего дня я лежал без сна, прислушиваясь к каждому звуку за бортом. Ритм волн начал меняться — я это почувствовал всем телом. Море стало беспокойнее, удары в борт участились, стали короче и злее. Так бывает, когда глубина уходит, и волна начинает чувствовать близость дна. Мы были недалеко от Кафы.

Я нащупал на груди костяной амулет Беллы. Он был гладким, нагретым теплом моей кожи, и в этой темноте казался единственной реальной связью с тем миром, в который я так отчаянно стремился вернуться. Я сжал его в кулаке так крепко, что острые края кости впились в ладонь, принося отрезвляющую боль.

Впервые за всё время этого бесконечного перехода в трюме я позволил себе по-настоящему подумать о том, что будет, если мы всё-таки доберемся. Раньше я боялся этих мыслей — боялся сглазить, боялся, что надежда станет слишком тяжелой ношей. Но сейчас, когда берег был уже где-то рядом, образы хлынули неостановимым потоком.

Я видел лицо Беллы — её насмешливые глаза и гордый разворот плеч. Я чувствовал запах нашего Тихоновского острога: смесь дыма, свежего дерева, конского пота и степных трав. Я слышал скрип тяжелых ворот и громовой, ворчливый голос Бугая, перекрывающий суету двора. Эти картинки были такими яркими, такими осязаемыми, что в горле встал ком такой плотности, что стало трудно дышать.

Я возвращаюсь домой. И пусть этот турецкий берег попробует меня остановить — я выгрызу себе путь к своим, чего бы мне это ни стоило. Качающийся трюм, вонь овчины и жажда — всё это мелочи. Главное там, за горизонтом. Там моя жизнь.

* * *

Четвертая ночь в трюме превратилась в тревожное ожидание. Я лежал, вжавшись лопаткой в шершавый бок бочки, и слушал. Корабль — это ведь не просто кусок дерева, это огромный музыкальный инструмент, который вечно поет свою заунывную песню. Но сейчас мелодия сменилась. Пронзительный скрип снастей вдруг перешел в низкое, ворчливое кряхтение. Я почувствовал, как палуба под нами перестала крениться, а ритмичные удары волн в носовую часть сменились ленивым, сонным плеском.

— Парус убрали, — прошептал я в темноту, нащупывая руку Лукьяна. — Ложимся в дрейф.

Толмач вздрогнул. Его пальцы, холодные и влажные, судорожно вцепились в мое запястье. Я слышал, как он часто дышит, пытаясь подавить нарастающий приступ паники. В этой кромешной тьме любое изменение привычного ада казалось предвестником конца.

— Слышишь? — Лукьян придвинулся ближе, его голос дрожал. — Тишина какая-то… неправильная. Нас сейчас топить будут, есаул? Скажи правду, Хасан нас за борт решит выкинуть, чтобы концы в воду?

— Не неси ахинею, посадский, — я легонько тряхнул его за плечо. — Хасан — делец, а не мясник. Лишние грехи на душу брать за здорово живешь он не станет. Просто мы, видимо, приехали.

Лязгнул засов. Звук был таким резким, что по нервам ударило, как хлыстом. Крышка люка, до этого казавшаяся монолитной частью потолка, вдруг дрогнула и с грохотом откинулась в сторону.

В лицо ударил воздух. Это был не тот затхлый, пропитанный вонью овчины и прогорклого масла кисель, которым мы дышали последние четверо суток. Это был ледяной, соленый поток, пахнущий свободой и ночной бездной. Он ворвался в трюм, мгновенно выжигая остатки тепла. Легкие обожгло так, будто я глотнул расплавленного свинца. Глаза, привыкшие к абсолютной тьме, тут же заслезились, а мир превратился в мешанину серых пятен и слепящего лунного сияния. Луна была то ли полной, то ли почти полной.

В проеме возник черный силуэт. Хасан. Его чалма казалась огромным светящимся нимбом на фоне звездного неба. Старик не спускался. Он присел на корточки у края люка, и я увидел блеск его глаз — холодный и решительный.

— Эй, гончары! — его голос прозвучал глухо, придушенный ветром. — Вылезайте, пока я не передумал.

Лукьян перевел, запинаясь на каждом слове. Я полез первым. Мышцы, задеревеневшие в тесноте, протестовали, суставы стреляли сухими щелчками. Я цеплялся трясущимися руками за скользкие, пропитанные солью ступени трапа, чувствуя, как каждый дюйм подъема дается с боем. Выбравшись на палубу, я на мгновение ослеп.

Мир был огромным. Чёрная, фосфоресцирующая вода Чёрного моря дышала под бортами судна. А прямо по курсу, там, где небо сливалось с водой, я увидел её. Тёмную, едва различимую полосу. Она была лишь на тон светлее окружающей черноты, но для меня она сияла ярче всех огней Москвы. Берег.

Хасан подошел вплотную, его кафтан хлопал на ветру. Он указал рукой на эту полосу и заговорил быстро, отрывисто.

— До Кафы полдня хода, — переводил Лукьян, ёжась от холода. — Но в порту сейчас собаки злые. Дозоры на каждом шагу, янычары досматривают каждый тюк. Я не дурак подставлять шею под топор ради двух беглых гяуров. Дальше вы сами.

— Сами? — я прищурился, оценивая расстояние. — Ты предлагаешь нам лететь?

— Плыть, — старик криво усмехнулся. — До берега не больше версты. Может, чуть меньше. Течение сейчас идет к земле, оно само вас вынесет, если барахтаться будете.

Верста. Около километра в ночной воде. Море в это время — не парное молоко, а… скорее холодный компресс, от которого сердце может встать после первого же гребка. Но выбор был невелик: либо прыгать, либо ждать, пока нас найдут в трюме и вежливо проводят на ближайшую виселицу.

— Понял тебя, эфенди, — кивнул я. — Твоя правда. Своя шкура ближе к телу.

Я развернулся к Лукьяну. Тот стоял у борта, вцепившись в фальшборт так, что кости на пальцах выпирали острыми буграми. Его лицо в лунном свете казалось белой гипсовой маской. Он смотрел вниз, на черную, маслянисто поблескивающую воду, и я видел, как его мелко бьёт озноб.

— Ну что, посадский? — я постарался, чтобы голос звучал бодро, с легкой иронией. — Час пробил. Вперёд и с песней!

— Семён… — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел чистый, дистиллированный ужас. — Там же… там же бездна. Мы там и останемся.

— Не останемся, — я отрезал это жёстко, не давая панике прорасти глубже. — Слушай меня. Мы сейчас пакуемся. Почтенный эфенди, окажи милость — дай нам воды и немного еды. Нам на берегу силы понадобятся.

Старик, на удивление, не стал жадничать. Видимо, кувшины с глазурью действительно растопили остатки его купеческой совести. Он принёс свёрток: сушёное мясо, лепёшки, большую горсть фиников. И наполнил наши два бурдюка свежей водой. А ещё дал нам напиться воды перед заплывом. Я быстро упаковал его дары в свой мешок, стянул лямки так, чтобы он не болтался за спиной, и примотал его к поясу обрывком верёвки.

Хасан вынес обрезок толстого каната. Аршина четыре, не больше.

— Вяжитесь, — буркнул он. — В темноте потеряетесь — и вам конец. Море одиноких не любит.

Я обмотал один конец вокруг своего левого запястья, затянув узел наглухо. Второй конец так же плотно зафиксировал на руке Лукьяна. Оставил провис — такой, чтобы можно было свободно грести, не задевая друг друга, но при этом чувствовать малейший рывок напарника.

Глава 15

— Всё, толмач, — я посмотрел ему прямо в глаза, положив руку на плечо. — Смерти нет, есть только берег. Ты просто греби за мной. Не думай о глубине, не думай о холоде. Думай о том, как мы по песку пойдем. Понял?

Лукьян не ответил, только крепко стиснул челюсти. Его взгляд остекленел, он превратился в механизм, готовый выполнять команду.

Мы перелезли через низкий борт. Хасан стоял рядом, его лицо не выражало ничего, кроме скучного ожидания. Он не махал нам рукой на прощание. Мы были просто неудачной сделкой, которую он поскорее хотел закрыть.

— Пошли, — шепнул я.

Мы опустились в воду. Это не было похоже на погружение — это был удар. Холодный компресс мгновенно сдавил грудную клетку, выбивая из легких весь воздух. Мышцы живота скрутило в такой болезненный спазм, что я едва не вскрикнул. Вода заполнила уши, нос, обожгла глаза солью.

Я вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Рядом забился Лукьян, его движения были хаотичными, паническими. Веревка на моем запястье натянулась, дергая руку в сторону.

— Греби! — заорал я, отплевываясь от горькой воды. — Лукьян, к берегу! Смотри на полосу! Спокойно! Спокойно… Вдох… Выдох…

Я оттолкнулся от борта судна ногами, чувствуя холодное дерево под подошвами, и сделал первый широкий гребок. Судно Хасана начало удаляться. Его силуэт постепенно таял в ночной дымке, пока не превратился в смутное пятно, а затем и вовсе исчез, оставив нас один на один с бесконечной черной пустыней.

Мир сжался до размеров моего собственного вдоха и выдоха. Плеск волн, тяжесть мокрой одежды, тянущей вниз, и тупая боль в руках. Я греб размеренно, экономя силы. Раз — захват воды, два — толчок. Веревка между нами то натягивалась, когда Лукьян отставал, то провисала. Я чувствовал каждый его рывок, каждое колебание.

— Жив? — крикнул я, не оборачиваясь.

— Жи-и-ив… — донеслось сзади сиплое, захлебывающееся.

Периодически мы переворачивались на спину. Это были минуты благословенного отдыха. Я лежал на воде, глядя на холодные, равнодушные звезды, и чувствовал, как море пытается забрать остатки моего тепла. В такие моменты главное — не закрывать глаза. Стоит только векам дрогнуть — и ты уйдешь на дно, не заметив, как уснул.

Прошел час, а может, целая вечность. Время в воде не течёт — оно растворяется. Пальцы начали деревенеть, я перестал их чувствовать, превратившись в бездушный манекен. Темная полоса впереди росла, обретая очертания скал и песчаных дюн. Шум прибоя, до этого глухой и далекий, теперь гремел как канонада.

В какой-то момент моя правая нога задела что-то твердое. Я сначала не поверил, решив, что это очередная судорога. Но через мгновение колено ударилось о песок.

— Дно! — я рванул веревку на себя. — Лукьян, дно!

Мы встали. Вода была по пояс, она всё еще пыталась утащить нас обратно, толкая в спину холодными ладонями волн. Мы брели, шатаясь и спотыкаясь о подводные камни, пока ноги окончательно не вышли на сухую землю.

Я сделал последний шаг и просто рухнул на мокрый песок. Он был прохладным, колючим, но это была твердь. Лукьян упал рядом. Мы лежали, содрогаясь от крупной, неконтролируемой дрожи, которая колотила наши тела так, что зубы выбивали чечётку.

Я повернул голову к напарнику. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и смотрел на море, которое только что едва не сожрало нас. В его взгляде не было страха — только пустота и бесконечное облегчение.

— Мы пришли, посадский, — прохрипел я, чувствуя, как по щеке катится соленая капля, и это была не морская вода. — Мы в Крыму. Поздравляю с прибытием.

Лукьян лишь что-то невнятно промычал в ответ, не в силах даже улыбнуться. Мы были живы. И это было единственное, что имело значение в эту черную, пахнущую йодом ночь…

* * *

Я лежал на мокром песке, вцепившись пальцами в холодную, липкую крупу, и чувствовал, как земля подо мной медленно покачивается, словно и она решила пуститься в дрейф. Море, эта жадная и соленая бездна, только что выплюнуло нас на берег, но оно не собиралось отпускать так просто. Вода стекала с одежды тяжелыми, ледяными струями, а ночной ветер, пропитанный йодом и злостью, вгрызался в мокрую кожу, как стая голодных псов.

Мое тело колотило. Это была не просто дрожь — это была какая-то дикая, неуправляемая вибрация, идущая из самой глубины костей. Челюсти сводило в судороге, зубы выбивали такую чечетку, что казалось, они вот-вот рассыплются в крошку. Я попытался вдохнуть, но лёгкие, еще не отошедшие от ледяного шока, ответили колючим протестом. В голове пульсировала одна-единственная мысль, сухая и прагматичная: если мы не двинемся в ближайшие десять минут, гипотермия доделает то, что не удалось ни османской галере, ни Мехмеду, ни морской пучине. Мы просто замерзнем здесь, на пороге свободы, превратившись в два ледяных изваяния, припорошенных песком.

— Вставай… — прохрипел я, и мой собственный голос показался мне чужим, словно кто-то тер ржавым напильником по сухому дереву. — Вставай, Лукьян, мать твою за ногу! Сдохнем же…

Лукьян лежал рядом, свернувшись калачиком, и его состояние пугало меня больше, чем собственное онемение. Он даже не пытался сопротивляться холоду. Я заставил себя подняться на четвереньки, а потом и на колено. Каждое движение стоило титанических усилий, будто я был сделан из застывающего бетона. Схватив толмача за ворот мокрой рубахи, я буквально рывком перевернул его на живот. Рубаха на нем висела грязным, холодным пластом. Я содрал ее через голову, не заботясь о том, насколько это больно, и начал растирать его тощую, покрытую гусиной кожей спину куском грубой ткани, которую выудил из своего мешка.

— Ну же, посадский! Работай кровью! — я вкладывал в движения всю оставшуюся ярость. — Не вздумай отключаться, иначе я тебя прямо здесь прикопаю!

Мои ладони горели от трения, а Лукьян начал издавать звуки — тонкий, прерывистый скулёж, переходящий в стук зубов. Звук был таким громким, что, казалось, он разносится по всему пустому пляжу, перекрывая гул прибоя. Я растирал его до тех пор, пока кожа на его лопатках не сменила мертвенную бледность на розоватый оттенок. Это был хороший знак — насос заработал, сердце начало разгонять тепло по жилам. Только когда он сам начал слабо двигать ногами и пытаться оттолкнуть мои руки, я позволил себе на секунду остановиться и вытереть лоб тыльной стороной ладони.

Мы сидели на песке, два оборванца, обняв свои колени и пытаясь удержать остатки внутреннего тепла. Я развязал свой мешок, внутри было, конечно же, мокро — как-то вот не от Balenciaga мешок, увы. Но благо тот самый свёрток Хасана с едой был тряпицей, обёрнутой тонкой кожей и туго завязанной, поэтому еда осталась практически сухой. Финики, лепёшки, сушёное мясо. Я отломил кусок Лукьяну и взял себе. Мы жевали медленно, экономно, заставляя себя перетирать каждый волосок вяленой баранины. Еда была похожа на куски старой подмётки, но для нас сейчас это было топливо высшего сорта.

— Жуй, Лукьян, жуй до пыли, — шептал я, чувствуя, как по телу начинает разливаться первая, едва заметная волна энергии. — Для нас сейчас пополнение сил бесценно.

Мы не стали задерживаться на открытом месте. Пляж был слишком голым, слишком беззащитным перед ночным небом. Качаясь, как двое пьяных, мы побрели прочь от кромки воды, карабкаясь вверх по прибрежному склону. Ноги скользили по мокрой траве и крошащемуся песчанику, но страх замерзнуть гнал нас выше. Вскоре удача, которая в последнее время явно решила отработать все прошлые долги, подбросила нам подарок: небольшую нишу в обрыве, защищенную от ветра с трех сторон. Глубокая складка в камне, заваленная сухим плавником, который нанесло сюда штормами. Идеальное место, чтобы спрятаться от мира.

Я не стал терять времени. Собрал в кучу самые сухие щепки и жесткую, выжженную солнцем траву. Руки тряслись, пальцы почти не слушались, превратившись в негнущиеся сучья. Я достал свой многострадальный нож и тёмный, гладкий кусок кремня, который наспех подобрал еще на берегу, когда мы вылезли из воды.

— Давай, родненький… не подведи, — бормотал я, зажимая кремень в левой руке.

Я начал высекать искру, ударяя ножом по камню. Первый удар — пусто. Второй — лишь слабая желтая вспышка, мгновенно утонувшая в темноте. Минут пятнадцать я бился над этой кучкой травы, проклиная всё на свете: и мокрый песок под ногтями, и дрожь в плечах, и этот проклятый XVII век, где даже огонь нужно добывать с боем. Лукьян сидел рядом, сжавшись в комок, и смотрел на мои руки так, будто от этой искры зависело вращение Земли.

И вдруг — получилось. Маленькая, злая светлячковая искра упала в самый центр сухой травы. Я замер, боясь дыхнуть, и начал осторожно, почти нежно поддувать. Серый дымок, тонкий, как нить, потянулся вверх, а затем вспыхнул крошечный, жалкий язычок пламени.

— Есть… — выдохнул я, чувствуя, как в груди что-то лопается от облегчения.

Огонь занялся. Сначала он был робким, лизал щепки, словно пробуя их на вкус, но вскоре превратился в настоящий, уверенный костерок. Мы сидели у него, сгорбившись и подставляя тепло, почти касаясь пламени коленями. Жар медленно, мучительно возвращал чувствительность в онемевшие конечности. Это была странная боль — пальцы начинали гореть и покалывать, кожа покрывалась гусиной рябью, но это была самая прекрасная боль в моей жизни. Кровь разгонялась, жизнь возвращалась.

Лукьян, наконец отогревшись настолько, что перестал выбивать зубами ритмы тяжелого рока, медленно повернул ко мне лицо. В неровных отсветах пламени его глаза блестели странным, лихорадочным светом. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, закрыл его, снова открыл, а потом… просто хрипло рассмеялся. Это был странный смех — надтреснутый, граничащий с истерикой, но в нем было столько дикого торжества, что у меня самого мурашки побежали по спине. Он смеялся, запрокинув голову к звездам, и его тощая грудь ходила ходуном.

Я посмотрел на него, на его потёртый нос, на грязные разводы на щеках, на этот нелепый огонь рядом с нами… и уголки моих собственных губ невольно поползли вверх. Я рассмеялся тоже. Беззвучно, одним горлом, потому что лёгкие всё ещё саднило после холодной воды, а горло жгло от случайно наглотанной солёной воды, но это был очищающий смех. Мы выжили. Двое рабов, которых море должно было похоронить, сидели в Крыму и грели руки у костра. Если это не повод для радости, то я тогда вообще не знаю, зачем всё это.

— Ну ты и рожа, посадский, — выдавил я сквозь смех, вытирая глаза. — Мехмед бы тебя сейчас не узнал. Решил бы, что морской чёрт на берег вылез, чтобы топтать его виноградники.

— Сам ты чёрт, Семён… — Лукьян вытер рот рукавом, продолжая улыбаться. — Мы ведь правда… правда здесь? Это не сон?

Я огляделся. Темный обрыв, шум прибоя за спиной, запах горящего плавника и соли. Нет, это была самая что ни на есть реальность. Суровая, опасная, но наша. Мы находились где-то на побережье Крыма, далеко от крупных поселений, и это было чертовски хорошо. В нашем положении чем меньше людей — тем больше шансов дожить до следующего рассвета. Беглые рабы — товар ходовой, а в Крыму желающих подзаработать на чужом горе всегда хватало.

Я сосредоточенно достал из памяти свою внутреннюю карту. Мои записи, те бесценные листы, что я так бережно хранил, превратились в кашу из мокрой целлюлозы. Уголь расплылся, превратив схемы в абстрактную мазню. Но я столько раз прокручивал маршрут перед сном, столько раз обсуждал его сам с собой, что ориентиры выжглись на подкорке.

— Так, слушай сюда, — я начал чертить прутиком на песке. — Я думаю, что Мы где-то западнее Кафы, наверное. Значит, план такой: идем на север. Нам нужно проскочить к Перекопу. Это узкое место, там всегда стража, но если обойти болотами…

Я замолчал, прикидывая цифры. От побережья через весь полуостров, потом через перешеек, а дальше — через бескрайнее Дикое Поле к Дону. Это был маршрут, от которого у любого нормального человека опустились бы руки.

— Пешком, без коней, почти без еды… — я рассуждал вслух, и мой голос становился всё более деловым. — Мы будем идти месяц. Может, полтора. Если волки не сожрут или татарские разъезды не перехватят. Дикое Поле — это тебе не парк развлечений, Лукьян. Там каждый куст может в тебя стрелой плюнуть.

Но, несмотря на все эти «радостные» перспективы, я чувствовал странный прилив сил. Впервые за много месяцев у меня под ногами была земля, которая пусть и считалась враждебной, но вела на север. К дому. К моему острогу. К людям, которые стали мне ближе, чем все коллеги из прошлой жизни. От этого осознания по всему телу разливалась горячая, какая-то звериная решимость. Я выживу. Я их доведу. И себя доведу.

— Распределяем дежурство, — я прервал поток мыслей, поднимаясь, чтобы подкинуть в огонь еще пару щепок. — Первые четыре часа караулю я. Потом бужу тебя. Огонь нужно поддерживать всю ночь, Лукьян. Если потухнет — замерзнем к чертям, и никакая злость не поможет. Мы сейчас как те кувшины в печи — главное, чтобы жар не ушел.

Лукьян кивнул. Он выглядел изможденным, но в его позе появилось что-то новое — какая-то спокойная уверенность. Перед тем как закрыть глаза и зарыться поглубже в сухую траву, он тихо, почти неразличимо произнес:

— Семён… спасибо, что не бросил. Там, на галере, на виноградниках… Когда миску разбил и турок начал колотить. На горе… Нигде не бросил.

Я ничего не ответил. Просто молча кивнул, глядя на танцующие искры. В горле почему-то снова встал ком, но я его быстро проглотил. Подкинул в огонь увесистый кусок плавника и уставился на север. Там, за горизонтом, за сотнями верст степи, стоял мой Тихоновский острог. Он казался сейчас далеким, как другая планета, почти призрачным… но я знал, что он реален. Так же реален, как пульсирующая боль в моих стертых, соленых ступнях. И я дойду. Ёпта, я обязательно дойду.

* * *

Я смотрел на Лукьяна, и в голове моей крутилась только одна фраза: «Краше в гроб кладут». Посадский сидел на земле, обхватив колени, и его била такая крупная дрожь, что зубы выстукивали какой-то безумный ритм. Кожа у него была цвета старой овсянки, а глаза провалились так глубоко, что казались просто двумя черными дырами.

— Слушай меня, Лукьян, — я присел рядом, чувствуя, как мышцы ног протестуют против каждого движения. — Мы никуда не пойдем. Ни сегодня, ни завтра.

Он вскинул голову, и в его взгляде мелькнул ужас.

— Как… как никуда, есаул? А если Мехмед? Если татары?

— Если мы сейчас попремся в степь, ты сдохнешь через три версты, — я отрезал это максимально жёстко, чтобы у него не возникло желания спорить. — А я не для того тебя из Синопа тащил, чтобы прикопать под первым же кустом терновника. Думаю… четверо суток, Лукьян. Сидим здесь, обрастаем жирком, если найдем его, и учимся снова ходить, не путаясь в собственных ногах. Это приказ.

Лукьян лишь шумно выдохнул и уронил голову на колени. Он был сломлен физически, и мне нужно было склеить этого человека заново.

Утро следующего дня встретило нас пронзительным криком чаек. Я поднялся, чувствуя, как тело наливается свинцовой неповоротливостью. Желудок сводило так, будто там поселился голодный еж. Нужно было решать вопрос с провиантом. Тот запас, что дал Хасан, таял на глазах, а нам предстоял путь, по сравнению с которым переход по пещерному лазу в Аппалачах из «Спуска» показался бы лёгкой прогулкой.

Я нашел на берегу длинную, выбеленную солью и высушенную солнцем жердь — крепкую, как кость старого мамонта. Покрутил в руках, примериваясь. Нож мой, прошедший со мной через все передряги, впился в дерево, снимая стружку. Я затачивал конец, стараясь сделать его максимально острым и тонким. Из Хасановой верёвки я соорудил петлю на другом конце, чтобы древко не выскользнуло из мокрой руки (подровняв её длину).

— Идешь на охоту, есаул? — подал голос Лукьян. Он выглядел чуть лучше, в глазах появилось подобие осмысленности.

— На рыбалку, посадский. Сиди тут тихо.

Глава 16

Я вышел на мелководье. Вода была прозрачной, как слеза младенца, и ледяной, как сердце кредитного специалиста. Я замер, превратившись в статую. Солнце слепило, отражаясь от водной глади, и мне приходилось щуриться, высматривая тени. Вот она. Крупная кефаль, лениво шевеля плавниками, скользила над песчаным дном.

Мир сузился до острия моего импровизированного копья и этого серого пятна в воде. Я не дышал. Ждал, когда рыба подойдет ближе. Удар! Жердь ушла в воду с коротким всплеском, вибрация от толчка отозвалась в плече. Мимо.

Я не чертыхнулся, только крепче сжал дерево. Навык — штука наживная. К обеду, когда спина уже горела под солнцем, а ноги окончательно онемели от холодной воды, на берегу подпрыгивали три приличные рыбины. Граммов по восемьсот каждая. Для двух голодных оборванцев — королевский пир.

— Ого… — Лукьян даже приподнялся, глядя на улов, когда я вернулся. — Ты их как… молитвой заговорил?

— Ага, молитвой святого Острого Копья, — я хмыкнул, вытирая руки о штаны. — Собери плавника побольше, Лукьян. Но жечь будем только когда стемнеет. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь береговой дозор наш дым увидел. Ночью менее заметно.

Мы ждали сумерек, как величайшего блага. Когда солнце наконец утонуло в море, окрасив горизонт в малиновые тона, я развёл крохотный костерок в самой глубине нашей каменной ниши. Вечерний бриз, как я и рассчитывал, уносил запах жареной рыбы далеко и без остатка.

Рыба шкварчала на углях, исходя жиром. Запах был настолько божественным, что у меня темнело в глазах. Мы ели молча, обжигая пальцы и не обращая внимания на золу, прилипшую к мясу. Это была самая вкусная еда в моей жизни — никакой мишленовский ресторан не сравнился бы с этим подгоревшим на углях куском кефали.

— На два дня растянем, — сказал я, облизывая пальцы. — Воду я в бурдюки набрал из того ручья, что в версте отсюда в море впадает. Горчит немного, но пить можно.

Лукьян кивнул, его щёки впервые порозовели.

Все эти дни, пока мы отсиживались в скале, я восстанавливал в голове карту снова и снова, мысленно оттачивая детали пути.

— Слушай и запоминай, — молвил я серьёзно. — Как восстановишься — двигаемся только ночью. Днем степь прозрачная, как витрина. Конный разъезд увидит нас за пять верст, а мы их — нет. Поэтому расклад такой: ночью пашем, как проклятые, днем — спим в самой глубокой дыре, какую найдем.

Лукьян сглотнул, глядя в темноту, где ухала какая-то ночная птица.

— А если… если они нас заметят?

— У нас есть система сигналов, — я не дал ему развить тему страха. — Два коротких свиста — это «угроза, замри». Хоть змея тебя за задницу укусит, не шевелись. Один длинный — «путь чист, можно вылезать». Повтори.

Лукьян свистнул. Жиденько так, вяленько, неуверенно.

— Сильнее, Лукьян! Чтобы я тебя сквозь шум ветра слышал, а не как комар пропищал.

На пятый день мы оставили наше гостеприимное убежище. Уходили на рассвете, когда туман еще цеплялся за прибрежные скалы. Я чувствовал, как внутри натягивается струна — мы выходили из тени на открытое пространство.

Мы двигались по сухому руслу сезонного ручья. Ранней весной тут, наверное, бурлит поток, смывая всё на своем пути, но сейчас это была глубокая, извилистая траншея, заваленная окатышами и корягами. Идеальное укрытие. Мы шли, пригнувшись, стараясь не поднимать голову выше кромки берега.

Ночные переходы превратились в отдельный вид пытки. Глаза привыкли различать оттенки черного, но ноги… Ноги не желали мириться с рельефом. Степь — это не ровный стол. Это бесконечные сусличьи норы, коварные кочки и скрытые в траве камни.

Каждый шаг — риск. Я слышал, как Лукьян сзади то и дело спотыкается, шипя от боли.

— Семён… — его голос донесся до меня, когда мы сделали привал в неглубокой балке на седьмую ночь. — Кажется, приплыли.

Я обернулся. Он сидел на земле, баюкая правую ногу. Даже в скудном лунном свете я увидел, как распухла его ступня. Мокрая, дырявая обувь и бесконечная ходьба сделали свое дело — старая мозоль лопнула, и рана воспалилась, став багровой и горячей на ощупь.

— Ну-ка, дай посмотрю, — я присел рядом, рана была горячей на ощупь. — Потерпи, посадский. Сейчас мы тебе полевую перевязку устроим.

Я промыл рану водой из бурдюка. Лукьян кусал губы, чтобы не вскрикнуть, когда я аккуратно вычищал грязь. Пальцы мои, привыкшие к грубому труду, действовали на удивление осторожно. Я нашёл в балке подорожник и ещё какую-то горькую траву, которую, помню, Никифор называл заживляющей. Растер их в кашицу, приложил к воспалённой плоти и туго перевязал обрывком своей рубахи.

— До свадьбы заживёт, — я попытался пошутить, но шутка вышла пресной. — Посиди полчаса. Нам до рассвета нужно ещё вёрст пять отмахать. Будем периодически промывать и перевязывать. Опирайся на палку для верности.

На седьмой день небо на севере начало светиться. Но это было не солнце. Это были огни Перекопского вала. Далекие, мерцающие точки костров, рассыпанные по гребню, казались глазами огромного хищника, поджидающего нас в засаде.

Я прижался к земле, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Мы вышли на дистанцию прямой видимости.

— Видишь? — я указал Лукьяну на огни. — Там татарская застава. Это горловина. Если сунемся в лоб — пиши пропало. У них там и пушки, и дозоры конные каждые полчаса шастают.

Обход занял у нас двое суток. Это было время, которое я предпочел бы забыть. Мы ушли далеко на восток, туда, где берег полуострова рассыпался на тысячи мелких островков, солончаков и лиманов. Гнилая вода Сиваша пахла серой и застоявшейся смертью.

Мы шли по колено в липкой, серой жиже. Соль въедалась в каждую царапину на коже, заставляя мышцы дергаться в судорогах. К вечеру первого дня наши тела покрылись белесыми разводами, а кожа чесалась так, что хотелось содрать её ногтями.

— Семён… воды… — Лукьян едва передвигал ноги. Его голос стал похож на шелест сухой травы.

Воды не было. В лиманах она была такой соленой, что от одного глотка можно было выплюнуть почки. Наши бурдюки опустели еще утром. Я сам чувствовал, как язык прилипает к нёбу, превращаясь в кусок сухого дерева. Впервые за весь путь я почувствовал настоящий, первобытный ужас. Это был страх не перед татарской саблей или турецкой пулей. Это был страх перед пустотой внутри себя. Жажда — самый честный и безжалостный враг. Она вымывает из тебя человека, оставляя только измученное животное.

Но на девятый день, когда я уже начал видеть в мареве солончаков призрачные оазисы, почва под ногами наконец стала твердой. Мы выбрались на северную сторону перешейка.

Я поднялся во весь рост, шатаясь от слабости. Перед нами, насколько хватало глаз, расстилалось оно. Дикое Поле. Бескрайнее, серебристо-серое в лунном свете море ковыля, колышущееся под ночным ветром. Оно было пугающим в своем безмолвии и в то же время невероятно прекрасным. Это была территория абсолютной свободы и абсолютной опасности.

— Гляди, Лукьян, — я указал рукой в эту бесконечность. — Вот он. Наш последний рубеж.

Лукьян упал на колени, глядя на колышущуюся траву. Мы прошли Крым. Мы обманули Перекоп. Теперь между нами и домом была только степь — великая, хищная и свободная. И я знал: мы пройдем и её. Чего бы нам это ни стоило. Ёпта, мы почти дома.

* * *

Привал. Степь ночью — это не тишина, это тысячи мелких звуков, которые сливаются в один гулкий, вибрирующий фон. Ковыль под порывами ветра шуршит сухо, с каким-то металлическим оттенком, словно миллионы крошечных сабель трутся друг о друга в бесконечном танце. Где-то вдали, за гранью видимости, протяжно и тоскливо подвывают волки, и в этом звуке нет злобы, только бесконечная, как само Дикое Поле, печаль. Небо надо мной провисает такой плотной, усыпанной звёздной россыпью массой, что кажется, будто его можно коснуться рукой, если встать на цыпочки. Но стоит выпрямиться, и этот купол начинает давить на плечи настоящим, почти физическим весом, напоминая о том, какие мы здесь мелкие и никчемные букашки.

Я лежал на спине, чувствуя, как остывающая земля медленно забирает остатки тепла из моих лопаток. Воздух стал прозрачным и колючим, он пах сухой пылью, остывшим камнем и чем-то неуловимо горьким. Каждый шорох в траве заставлял меня напрягаться, рука сама собой проверяла нож за поясом. Степь никогда не спит по-настоящему, она просто меняет дневную суету на ночную охоту. И мы в этой иерархии были далеко не на вершине пищевой цепи.

Лукьян рядом дышал прерывисто, со свистом. Его тело, кажется, даже в дрёме продолжало идти, дергаясь от невидимых ухабов и ям. Я смотрел на этот бесконечный горизонт и понимал, что тишина здесь — самый ценный и самый опасный ресурс. Если она взрывается резким криком ночной птицы или внезапным топотом копыт, значит, время расслабляться закончилось и пора либо бежать, либо кусаться.

Я перевёл взгляд на небо. Там, среди хаотичного нагромождения мерцающих точек, я нашёл её — Полярную звезду. Она висела точно на севере, яркая, неподвижная и какая-то неестественно холодная, словно вбитый в небосклон серебряный гвоздь. Раньше я и не задумывался, как её находят: север для меня всегда был просто направлением на карте. Теперь же я выискивал её сознательно, по звёздам, и держался за неё, как за единственный надёжный ориентир. Я цеплялся за неё взглядом, выверяя наш курс до каждого градуса, понимая: пока она перед нами, мы движемся к дому, а не кружим по этой безбрежной серой равнине.

Звезда эта казалась мне единственной стабильной вещью в мире, который рухнул и пересобрался заново. В степи XVII века держатся по чутью и по небу в навигации. Я просто не выпускал её из виду, запоминая, как она лежит относительно моего пути, и всякий раз проверял себя: не сбился ли, не увело ли в сторону. Пока этот холодный свет оставался передо мной, я знал, что я всё ещё Семён, есаул Тихоновского острога, а не просто безымянный раб без роду и племени, потерявшийся в ковыле.

— Гляди, посадский, — шепнул я, не оборачиваясь, хотя знал, что спящий Лукьян вряд ли оценит красоту астрономии. — Она не врёт. Она нас выведет. Только не отрывай от неё глаз. Она как маяк, только без смотрителя.

Каждую ночь мы проходили от десяти до двенадцати вёрст. Это было нашим пределом, нашей физиологической границей, за которой начинался бред и бесконтрольные падения. Лукьян обычно сдавал к третьему часу марша. Сначала его шаги становились неритмичными, шаркающими, словно он волочил за собой невидимые кандалы, которые мы так старательно сбивали в Анатолии. Потом он начинал отставать, превращаясь в смутную, качающуюся тень в паре саженей позади меня.

Я чувствовал, как его усталость передается мне через воздух. Воздух, который становился тяжелее с каждым пройденным шагом. Ноги наливались свинцом, ступни, едва затянувшиеся после морской соли, снова начинали гореть, но я не позволял себе сбавлять темп. В степи остановка — это начало конца. Стоит один раз дать себе слабину, присесть на кочку «всего на пять минут», и ты уже не встанешь до рассвета, а рассвет в Диком Поле для пешего беглеца — штука смертельно опасная.

— Давай, Лукьян, шевели ногами, — бросал я через плечо, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком сочувственно. — Ещё верста — и устроим лежбище (да, я всё равно делал привалы, учитывая полудохлое состояние Лукьяна и его ноги). Не спи на ходу, ёпта, а то суслика раздавишь — обидится.

Лукьян в ответ только хрипел, вытирая пот, который заливал ему глаза даже в ночной прохладе. Мы шли, как заведенные механизмы, в которых давно кончилась смазка, и только упрямство заменяло нам топливо. Десять вёрст — это немного, если ты едешь на добром коне, но это целая жизнь, если ты измеряешь путь собственными мозолями и стуком сердца в ушах.

Кстати, о сусликах…

Вопрос пропитания стоял ребром, и решали мы его без всякого изящества. Степь — это не только трава, это еще и миллионы жирных, наглых сусликов, которые считают себя хозяевами этих земель. Я научился выманивать их из нор с ловкостью заправского фокусника. Тонкая петля из распущенной пряди хасановской верёвки, аккуратно разложенная вокруг входа в нору, и бесконечное терпение — вот и весь секрет нашей «кулинарии». Гордон Рамзи нервно курит в сторонке, так сказать.

Когда очередной грызун, поддавшись любопытству, высовывал свою морду, я резким рывком затягивал петлю. Лукьян поначалу морщился, глядя, как я разделываю этих мелких тварей, но голод — лучший учитель этикета. Мы жарили их на углях, стараясь не разводить большого огня. Мясо у суслика жёсткое, жилистое, пахнущее землей и чем-то мускусным, но для нас это был чистый, концентрированный белок.

Запах паленой шерсти и капающего на угли жира казался нам в те моменты ароматом самого дорогого московского кабака. Мы обгладывали крошечные косточки до блеска, не оставляя ни грамма съедобного. Лукьян довольно урчал, получая свою дозу протеина, а я… хмм… не еда мечты, конечно, но я просто знал, что этот суслик — наш шанс пройти еще десять вёрст на следующую ночь.

Вода была нашей постоянной манией. Мы искали её непрерывно. Чаще всего везло на мелкие балки и низинки, где после редких дождей скапливалась мутная, коричневатая жижа. Жидкость эта была настолько плотной от взвеси глины, что её можно было жевать, а запах отдавал горечью солончака и гнилью. Но мы не привередничали. Сначала давали воде отстояться, потом я осторожно сливал верхний слой, стараясь не взболтать осадок, и процеживал через кусок тряпья. И, безусловно, сырую не пили. Мы разводили костерок, и я доставал нашу последнюю реликвию — ту самую глазурованную миску. В ней мы кипятили эту грязь, превращая её в некое подобие чая без заварки. Отражение звёзд в этой мутной жиже казалось мне насмешкой, но я пил, чувствуя, как горячая влага обжигает гортань.

Я смотрел, как Лукьян жадно глотает воду, и видел, как по его подбородку текут грязные струйки. Блэд. Мы превратились в существ, для которых плошка воды — это повод для молитвы, а отсутствие жажды — высшее благо. Степь проверяла нас на сухость, и мы пока выдерживали этот экзамен, хоть и стоило нам это каждой капли пота.

Справедливости ради, нам иногда попадались чистые родники. Это были моменты истинного счастья. Вода в них была ледяной, такой прозрачной, что казалась невидимой, и мы пили её до ломоты в зубах, наполняя бурдюки впрок, понимая, что следующая «заправка» может быть только через пару дней.

Лукьян худел буквально на глазах, словно степной ветер выдувал из него остатки плоти. Его и без того впалые щёки окончательно провалились, обозначив острые скулы, а глаза завалились в орбиты так глубоко, что казались двумя темными колодцами. Когда он снимал рубаху, чтобы стряхнуть с неё пыль, я с содроганием видел его рёбра — они торчали под тонкой, обветренной кожей, как шпангоуты старого разбитого судна.

Кожа его потемнела, стала похожа на пергамент, на котором время и тяготы писали свою историю. Он выглядел как скелет, обтянутый жилами и упрямством. Каждый раз, когда он садился, я слышал, как суставы его издают сухой, неприятный хруст. Но, несмотря на эту пугающую худобу, в нём проснулась какая-то новая, металлическая прочность. Он шёл, стиснув зубы так, что на челюстях перекатывались желваки, и ни разу — ни единого разу за эти недели — не пожаловался на усталость или боль.

— Ты как, посадский? Живой? — спрашивал я его на рассвете, когда мы зарывались в траву.

— Живой, есаул, — отвечал он сиплым голосом, и я видел, как в его взгляде горит какая-то дикая, лихорадочная решимость. — Пока ноги носят — живой. Ты только не сдавайся.

В начале третьей недели я заметил, что мир вокруг нас начал неуловимо меняться. Степь перестала быть той однообразной серой равниной, которая пыталась нас усыпить. Трава стала выше, сочнее, её цвет сменился с выгоревшего соломенного на глубокий, насыщенный зелёный. Воздух стал плотнее, в нём появилась влажность, от которой по ночам одежда становилась тяжелой и липкой.

А потом на горизонте показались они — первые признаки близкой воды. Тальник, чьи серебристые листья дрожали на ветру, густые заросли камыша в низинах и одинокие, исковерканные ивы, которые в этой пустоте казались огромными маяками. Моё сердце забилось чаще. Где ивы и камыш — там реки, а реки в Диком Поле — это дороги жизни.

Глава 17

Я ощущал внутреннее ликование. Это были правильные знаки. Мы выходили из «мертвой» зоны солончаков в живую, дышащую степь. Я жадно вглядывался в эти зеленые пятна на горизонте, понимая, что мы сделали это — мы перевалили через самый тяжелый, безводный участок. Степь словно смилостивилась над нами, решив, что мы достаточно заплатили за право пройти через её сердце.

И вот оно — русло мелкой степной речки. Она петляла между невысоких берегов, скрытая в густых зарослях ивняка и камыша. Мы вышли к ней на исходе ночи, когда туман ещё лежал на воде плотным белым одеялом. Вода в ней была чистой, холодной и такой вкусной, что после каждого глотка хотелось кричать от восторга. Мы пили жадно, погружая лица в поток, чувствуя, как жизнь буквально вливается в наши иссохшие тела. Да уж… мы выглядели как видавшие виды бездомные — тощие, драные, обросшие, грязные. Что касается меня, то мой вид — это, мягко говоря, совсем не то, что человек будущего представляет, когда слышит или читает слово «есаул».

Мы набрали бурдюки до самого отказа, завязывая горловины так плотно, чтобы не потерять ни капли. Эта речка была для нас границей между выживанием и жизнью. Я сидел на берегу, глядя, как Лукьян отмывает лицо от дорожной пыли, и чувствовал, как ко мне возвращается уверенность. Мы больше не были загнанными зверями, ищущими глоток мутной жижи в копытном следу. У нас была река. А вдоль реки идти — это совсем другое дело.

— Пей, Лукьян, наслаждайся, — говорил я, чувствуя, как внутри всё расправляется. — Вода нынче добрая. Считай, умылись — и уже люди.

В пойменных зарослях этой речушки обнаружилось настоящее сокровище — дикий лук и щавель. Лук был злым, жгучим, его перья резали язык, а щавель сводил челюсти своей ядреной кислотой, но для нас это был пир, достойный царского стола. После двух недель на одних сусликах и безвкусных лепешках, эта зелень казалась верхом гастрономического изыска. Мы ели её охапками, чувствуя, как витамины — слово, которое Семён еще помнил, а Лукьян и не знал — начинают свою работу.

— Кисло, есаул… — морщился Лукьян, но продолжал набивать рот щавелем. — Аж за ушами трещит.

— Ешь, дурилка, это сила твоя, — хмыкал я, откусывая жгучую головку лука. — Нам нужны крепкие ноги и верный глаз.

Мы набрали полные пазухи этой зелени, чтобы жевать на ходу. Ощущение того, что степь начала нас кормить не только мясом, но и травой, придавало сил. Дикий лук разгонял кровь, щавель прочищал голову. Мир вокруг перестал быть враждебным, он стал… съедобным. И это было самое важное изменение в нашем восприятии этой бесконечной равнины.

Днём мы забились в самый густой камыш, где даже солнце с трудом пробивалось сквозь плотные стебли. Сидели в тени, слушая, как над головой шумит ветер и перекликаются болотные птицы. Хмм… вспомнился какой-то ролик про болотную выпь на YouTube… Говорили, что к ней крайне нежелательно подходить и тем более трогать: птица крупная, может быть агрессивной и способна выбить глаз своим тонким клювом…

Ассоциация…

Я мысленно проложил дальнейший маршрут по памяти.

— Слушай, посадский, — начал я шепотом, чтобы не тревожить тишину. — По моим прикидкам, мы сейчас где-то в междуречье Днепра и Дона. Считай, половина пути за спиной.

Лукьян посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Он привалился к сухим стеблям камыша, и его взгляд блуждал где-то высоко в небе.

— Половина… — повторил он тихо. — А кажется, что мы уже вечность идем. Семён, ты когда-нибудь видел такую огромную пустоту? Она ведь не кончается. Здесь же спрятаться негде, кроме этого камыша. Как люди тут живут и с ума не сходят?

Я видел, что степь пугает его. Он был человеком лесов и пашен, ему нужны были границы, заборы, стены. Для него эта бесконечность была враждебной пустотой, которая может проглотить и не заметить. Он чувствовал себя голым под этим огромным небом, и это чувство незащищенности подтачивало его сильнее, чем голод.

— Пустота, говоришь? — я усмехнулся, сорвав травинку и зажав её в зубах. — Это для тебя она пустота, Лукьян. А для меня это — дом. Это моя территория, здесь мои люди ходят, здесь кровь казачья в землю впиталась. Ты принюхайся — полынью пахнет, чабрецом. Это же запах воли, а не турецких кипарисов и приторных благовоний. Здесь дышится иначе. Тут ты сам себе хозяин, и за горизонтом всегда есть надежда.

Я замолчал, вдыхая этот горький, родной аромат. Я чувствовал степь как продолжение собственного тела. Для меня это не была пустота. Это был холст, на котором мы писали свою судьбу, и каждый вершок этой земли был понятен и принят.

— Привыкай, — добавил я, похлопав его по плечу. — Скоро этот запах тебе роднее хлеба станет. Потому что это запах дома.

К концу третьей недели степь начала подавать другие знаки. Природа уступила место истории. Мы наткнулись на первое старое кострище — черное пятно на земле, обложенное обветренными камнями. Рядом валялись обглоданные кости какого-то крупного животного и глубокие, уже подсохшие следы копыт. Я опустился на колено, детально изучая отпечатки.

— Конные, — констатировал я, чувствуя, как внутри всё сжимается в привычный боевой комок. — Пятеро… может, семеро. Прошли здесь дня три назад. Шли рысью, не таились.

В воздухе сразу запахло опасностью. Степь перестала быть просто природным ландшафтом, она стала полем боя. Удвоив осторожность, я заставил Лукьяна идти еще тише, выбирая ложбины и овраги так, чтобы никогда не показываться на гребнях холмов. Каждое дерево, каждый куст теперь проверялись взглядом по несколько минут, прежде чем мы делали шаг. Ощущение того, что за нами могут наблюдать из этого колышущегося моря ковыля, стало почти физическим.

— Тише, Лукьян, — шипел я, когда он случайно задевал камнем о камень. — Теперь мы «под колпаком». Тут за каждый чих можно голову потерять.

Я объяснял Лукьяну, что теперь мы вошли в самое опасное место — «серую зону». Здесь рыщут татарские разъезды, высматривая добычу, здесь же ходят наши казачьи дозоры, охраняя границы. И проблема была в том, что в этой степи любой встречный — и чужой, и свой — сначала выстрелит или рубанет, а потом будет спрашивать, кто ты такой.

— Пойми, посадский, — я заглянул ему прямо в глаза, стараясь передать всю серьёзность ситуации. — Для татарина мы — беглый ясырь, живые деньги, которые можно вернуть в Крым. Для казака, если он нас, грязных, заросших, в таких лохмотьях увидит, мы — подозрительные бродяги, а то и шпионы. В степи друзей нет до тех пор, пока ты не докажешь, что ты свой. А доказывать это под прицелом пищали — удовольствие ниже среднего.

Мы стали тенями. Мы научились замирать при малейшем шорохе, сливаясь с землей так, что даже птицы не замечали нашего присутствия. Степь стала для нас огромным, напряженным ухом, и мы старались в него не кричать. Теперь каждый рассвет был победой, а каждая ночь — испытанием на прочность нервов.

— Мы почти у цели, Лукьян, — шепнул я, глядя на север, где звезды светили особенно ярко. — Главное сейчас — не подставиться под случайную саблю. Идем тихо. Дышим вполсилы. Слышишь?

Лукьян молча кивнул. Он крепко сжал в руке свой посох. Мы были готовы к последнему броску. Ммм… мы уже почти чувствовали запах дыма родных куреней. Но до них еще нужно было дойти живыми.

* * *

Начало четвёртой недели нашего марафона по Дикому Полю выдалось пакостным. Предрассветный туман полз по низинам, как серое ватное одеяло, пропитанное сыростью и запахом гниющей травы. Мы с Лукьяном едва переставляли ноги, превратившись в двух призраков, бредущих в сторону едва светлеющего горизонта. Моё тело ныло, каждый сустав заявлял о своём существовании тупой, изматывающей болью, а желудок, кажется, уже окончательно переварил сам себя под сусличьим соусом.

Мы искали убежище, чтобы переждать день. Рассвет для нас в степи — это не начало новой жизни, а команда «спрятаться или сдохнуть». Я присмотрел глубокую балку, заросшую полынью выше человеческого роста, и уже готов был дать команду на спуск, как вдруг шестое чувство, заточенное за многие месяцы битв и гнёта, заставило меня замереть.

Я медленно, стараясь не производить лишнего шума, поднял взгляд на гребень соседнего холма. Там, на фоне пепельно-серого неба, проступили три конных силуэта. Они не двигались, словно вросшие в землю изваяния. Всадники на низкорослых, мохнатых лошадях смотрели на восток, ожидая первых лучей солнца. Один из них держал на коротком поводу четвёртую лошадь — заводную, без седла, гружённую какими-то вьюками.

— Вниз, посадский! — выдохнул я, почти не разжимая губ, и мертвой хваткой вцепился в ворот драной рубахи Лукьяна.

Я дернул его с такой силой, что он едва не кувыркнулся через голову. Мы рухнули в густую, пахнущую едкой горечью полынь на самом дне балки. Трава сомкнулась над нами, отрезая мир, оставляя только сухой шорох стеблей и бешеный стук моего сердца. Я вжался лицом в пыльную землю, чувствуя, как холодная роса моментально пропитывает одежду.

Лукьян замер рядом, сжавшись в комок. Я слышал его частое, натужное дыхание и видел, как дрожат его плечи под грязной холстиной. Степь вокруг нас внезапно затихла, словно прислушиваясь к этому незваному соседству.

Я приподнял голову ровно настолько, чтобы сквозь ажурную листву полыни видеть гребень. Всадники тронулись. Они спускались неспешной, уверенной рысью, двигаясь по самому краю балки. Теперь я видел их отчетливо: засаленные овчинные шапки, выцветшие от солнца халаты, тугие луки в налучьях за спинами и короткие, загнутые сабли, мерно постукивающие по бокам лошадей. Обычный разъезд, трое татар, вынюхивающих добычу.

Запахло конским потом и старой кожей. Этот запах, смешанный с ароматом полыни, показался мне сейчас предвестником конца. Я почувствовал, как во рту пересохло, а ладонь, сжимающая рукоять ножа, стала скользкой. Нож мой, единственный друг, был готов, но против трех конных — это как с зубочисткой против медведя.

Они проезжали мимо, и я уже начал мысленно отсчитывать секунды до их ухода, как вдруг передний всадник резко осадил коня. Животное недовольно всхрапнуло, перебирая ногами. Татарин спешился. Он двигался легко, по-кошачьи, не сводя глаз с участка влажной земли у крохотного ручья, где мы проходили всего десять минут назад.

Смерть была в десяти шагах. Она носила саблю и воняла бараниной.

Татарин присел на корточки, касаясь пальцами наших следов. Я видел, как его лицо, изрезанное морщинами, напряглось. Он медленно поднял голову, и его взгляд, острый и холодный, начал методично сканировать заросли полыни. Он смотрел прямо на нас, и хотя между нами были метры густой травы, мне показалось, что он видит каждое движение моих волос на голове.

Он свистнул — коротко, по-птичьи. Двое оставшихся всадников моментально развернули коней, и до меня донесся сухой скрип кожаных сёдел и металлическое позвякивание удил. Они направились прямо к балке.

— Замри, — шепнул я Лукьяну. — Не дыши, если жить хочешь.

Я видел, как расширились его зрачки. Он превратился в камень, врос в эту землю, став её частью. Мой разум лихорадочно перебирал варианты. Ждать? Нас найдут через минуту и просто расстреляют сверху, как куропаток. Бежать? Верховые догонят за три прыжка и вскроют спины саблями. В замкнутом пространстве балки преимущество было не на нашей стороне, если мы не нанесём удар первыми.

— Когда я встану — ты хватаешь ближайшего коня за повод и не отпускаешь, что бы ни случилось, — прошептал я, чувствуя, как горячая волна в крови сжигает остатки усталости.

Я выдернул нож из-за пояса. Тряпичная рукоять привычно легла в ладонь, словно вросла в нее. Первый татарин, тот, что спешился, начал спускаться в балку, ведя коня под уздцы. Он раздвигал полынь плечом, его взгляд метался по сторонам, а свободная рука уже легла на рукоять сабли.

Я ждал. Секунды растянулись, стали вязкими, как смола. Я видел каждую травинку, каждую пылинку, танцующую в предрассветном свете. Расстояние сократилось до трех шагов. Двух.

Я выстрелил из травы, как пружина, которую слишком долго сжимали.

Нож вошел под рёбра, снизу вверх, целя в сердце — точно, без лишних усилий, пробивая ткань и плоть. Это было движение, отработанное в десятках былых схваток, лишённое всякого пафоса, чистое и функциональное. Татарин не успел вскрикнуть, только издал короткий, натужный хрип, и его глаза, ещё секунду назад полные азарта охотника, внезапно остекленели. Я почувствовал тепло крови на своих пальцах — липкое и густое. Он рухнул замертво.

Его конь, почуяв запах смерти, испуганно шарахнулся в сторону, едва не сбив меня с ног.

Второй всадник, всё ещё находившийся в седле, дёрнул поводья, пытаясь развернуть лошадь, но я не дал ему времени. Я прыгнул, вцепившись в его ногу в мягком сапоге, и всем своим весом рванул его вниз. Он вылетел из седла, и мы вместе покатились по дну балки, поднимая облако пыли и ломая хрупкие стебли полыни.

Он был сильным, этот степняк. От него тянуло чесноком, потом и застоявшейся гарью. Он пытался сверху дотянуться до моего горла, его пальцы впились мне в щёку, раздирая кожу. Я ударил его ножом в шею и сразу второй раз — снизу вверх, глубоко под челюсть. Он захрипел, но ещё дёргался. Я ударил снова — коротко, в ту же рану под челюстью. Кровь соперника хлестала мне в лицо. Его хватка окончательно ослабла, сопротивление сменилось судорожной дрожью, а затем он обмяк, превратившись в грузную кучу грязного тряпья, которую я отпихнул от себя.

Я вскочил, отплевываясь от пыли и крови, и увидел третьего.

Он уже держал меня на прицеле, его силуэт чётко рисовался на фоне неба. Он вскинул лук, и я видел, как натянулась тетива. Смерть в виде костяного наконечника смотрела мне прямо в лицо. Уклониться я не успевал.

И тут случилось то, чего я никак не ожидал от вечно дрожащего посадского.

Лукьян, взвыв как раненый зверь, бросился вперед. Он не стал прятаться, он просто прыгнул наперерез, вцепляясь в поводья лошади третьего татарина обеими руками. Его лицо было искажено гримасой такого дикого, первобытного отчаяния, что лошадь, привыкшая к послушанию, вскинулась на дыбы, истошно заржав.

Стрела ушла в небо, прочертив бесполезную дугу.

Татарин не удержался в седле и мешком рухнул на землю, запутавшись в длинных полах халата. Он пытался выхватить саблю, но я уже был рядом. Последний рывок, три прыжка по примятой траве — и всё закончилось. Сталь ножа трижды вошла под ухо, поставив финальную точку в этой короткой и кровавой пьесе.

Тишина обрушилась на балку так внезапно, что заложило уши. Только лошади, фыркая и переступая ногами, нарушали покой этого места.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как пот и кровища стекают по лицу. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как пот и кровища стекают по лицу. Руки дрожали мелкой, противной дрожью — напряжение отпускало, оставляя после себя пустоту. Три тела лежали в полыни, которая теперь пахла не только горечью… бытия, но и железом.

Лукьян стоял неподалеку, все еще вцепившись в поводья коня, белый как полотно. Его глаза были расширены, он смотрел на свои руки, на лошадей, на меня, и в его взгляде читалось полное, абсолютное недоверие к тому, что он всё ещё дышит.

— Живой? — хрипло спросил я, нервно усмехаясь и вытирая наспех нож об одежду убитого.

Он не ответил, только мелко закивал, не выпуская поводьев. Я обвел взглядом балку: три тела, четыре лошади — три под седлом и одна груженая. Это был не просто успех, это был джекпот. Мы больше не в жепе.

Расклад сил в Диком Поле для нас только что изменился полностью. Из загнанных крыс мы превратились в волков.

— Ну что, посадский… — я подошёл к нему и с силой хлопнул по плечу, заставляя его прийти в себя. — Считай, у коней теперь новые хозяева. Теперь мы кавалерия, ёпта!

Лукьян наконец выдохнул, и из его горла вырвался странный звук — то ли смех, то ли рыдание. А я уже смотрел на лошадей, прикидывая путь. Степь была всё такой же огромной и опасной, но теперь у нас было на чем её покорить.

Глава 18

Я заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в рукоять ножа так, что ладонь начало сводить судорогой. Я посмотрел на три бесформенные кучи тряпья, которые еще несколько минут назад были опасными хищниками, и почувствовал, как внутри оседает пыль после короткой и яростной схватки.

Один из татар лежал на боку, уткнувшись лицом в сухую землю. Я подошел к нему, стараясь не наступать в темную лужу, быстро впитывающуюся в серую пыль. Нужно было действовать быстро, пока тело ещё держалось на нервном напряжении, не давая навалиться усталости. Первым делом — оружие. Я перевернул тело, стараясь не вглядываться в остекленевший, застывший в недоумении взгляд. Под халатом обнаружился колчан, туго набитый стрелами с узкими костяными наконечниками, и лук из рога и дерева, обтянутый тонкой кожей. Я проверил тетиву — цела. Второй лук я подобрал у того, что свалился с коня. Третий — у того, чью жизнь я оборвал первым. Три лука, три полных колчана. Теперь мы не просто бродяги, теперь мы можем жалить издалека.

— Семён… — раздался за спиной слабый, надтреснутый голос.

Я обернулся. Лукьян сидел на земле, обхватив колени руками, и его колотило так, что зубы выбивали дробь, слышную даже сквозь шум ветра. Он смотрел на свои руки, которыми только что держал поводья лошади, и, кажется, не понимал, как он всё ещё жив. Лицо его, серое от пыли и страха, казалось маской, слепленной из глины.

— Сиди, посадский, дыши глубже, — я бросил к его ногам отобранный у татарина пояс с саблей в простых кожаных ножнах. — Переваривай пока. Нас тут никто не торопит, но и задерживаться не стоит. Считай, что ты сегодня второй раз родился, только в этот раз — с саблей в зубах.

Я продолжил обыск. В руках у меня оказалась вторая сабля — легкая, с изящным изгибом полосы и хорошо сбалансированным эфесом. Я взмахнул ею, рассекая воздух. Клинок отозвался чистым, едва слышным пением. Добрая работа, не то что мой самодельный нож. Эту я оставлю себе. Еще нашлись ножи, длинные, остро заточенные засапожники, и несколько кожаных мешочков, притороченных к поясам. Внутри — курт, эти сухие, соленые шарики кисломолочного сыра, и жесткие, как подошва, полоски вяленой конины. Запах этой нехитрой снеди заставил мой желудок сжаться в голодном спазме.

Наткнулся на кожаные фляги. Встряхнул одну — внутри глухо плеснуло. Откупорил пробку, и в нос ударил резкий, кислый запах кумыса. Я на мгновение замер, чувствуя, как жажда жжет гортань, но тут же опомнился. Кто их знает, сколько они из этих фляг лакали и какими болезнями их прадеды в юртах болели. Жизнь в двадцать первом веке приучила меня к брезгливости, которую не вытравили даже галеры.

Я методично перевернул каждую флягу, выливая белесую жидкость прямо в полынь. Кумыс впитывался в землю, оставляя на стеблях кислые потеки.

— Пустые нужнее будут, — пробормотал я сам себе. — Промоем у первого же ручья, наполним чистой водой. Своя слюна всяко слаще чужого пойла.

Лошади — три верховых и одна заводная — всё ещё нервничали. Рыжий мерин, самый крупный из четверых, перебирал ногами, косясь на меня тёмным, влажным глазом. Я медленно, стараясь не делать резких движений, подошел к нему.

— Ну-ну, тише, родной, — я заговорил спокойным, низким голосом, протягивая руку к поводьям. — Свои теперь. Хозяин твой ушёл, а нам с тобой еще долго скакать.

Мерин всхрапнул, но голову не отстранил. Я почувствовал ладонью тепло его шеи, твердые мышцы под короткой шерстью. Лошади чувствуют, когда рука уверена. Если ты не боишься, и они успокаиваются. Я перехватил поводья остальных коней. Степные лошадки — коротконогие, лохматые, с крепкими копытами. На таких не на парад ехать, а по степи сутками пыль глотать. Именно то, что доктор прописал для нашего спринта к Дону.

Я быстро проверил снаряжение. Сёдла легкие, деревянные каркасы обтянуты кожей, высокие луки позволяют крепко сидеть даже в пылу схватки. Поправил подпругу у рыжего, проверил, не забились ли камни в копыта. Всё было исправно. У этих воинов лошади были в большем порядке, чем они сами.

Я подошёл к одному из убитых, на котором была надета овчинная безрукавка. Снял её, стараясь не запачкаться. Вещь воняла прогорклым жиром, старым овчинным потом и дымом костров так, что у нормального человека случился бы обморок. Но в степи на рассвете ветер прошивает даже кости, а эта вонючая шкура была отличной защитой. Я натянул её на себя. Плечи сразу ощутили приятную тяжесть и тепло.

Лукьяну я швырнул такую же, снятую с другого. Ещё мы отрезали куски ткани от их нательных рубах, приспособили их под портянки и стянули с них сапоги. У двоих они оказались нам впору. Я решил не переодеваться в татарскую одежду полностью: всё-таки нам идти на свои земли, и дозорные могли по ошибке пустить в нас стрелу.

— Надевай, посадский. Всё, что дал. Теперь ты у нас не бродяга, а грозный воин степи. Только саблю эту подальше за спину сдвинь, чтобы она тебе между ног не путалась, когда в седло лезть будешь. А то еще сам себе чего лишнего отрубишь, лечить тебя некогда будет.

Лукьян взял саблю двумя пальцами, словно дохлую крысу. В его глазах отражалось такое недоумение, что я не выдержал и коротко хохотнул.

— Да не бойся ты её, она не кусается. Главное — за рукоять держи, а не за лезвие. Научу я тебя позже, как ею хоть махаться, чтобы совсем уж дурнем не выглядеть.

Я срезал ещё один кусок тряпицы с татарина, слегка смочил его чистой водой из своего бурдюка и, наконец, очистил своё лицо от их крови, насколько это было возможно.

— Так, Лукьян, — я подошел к толмачу и буквально за шиворот поднял его с земли. — Хватит землю полировать. Помоги мне.

Мы взяли тела за руки и за ноги. Татары оказались на удивление лёгкими (разве что второй был потяжелее) — одни жилы да сухая кость. Мы оттащили их в глубокий овраг, который зиял в паре сотен метров ниже по балке. Свалили их туда, в эту темную расщелину, где пахло сыростью. Сверху я набросал коряг, вырванных с корнем кустов перекати-поля и сухой травы. Работа была нудной и пыльной, пот застилал глаза, но я не останавливался, пока овраг не стал казаться просто естественным провалом в рельефе. Нужно было выиграть хотя бы несколько часов, прежде чем их товарищи заметят отсутствие разъезда.

Из четырех лошадей я выбрал двух лучших верховых и одну заводную, на которую мы перекинули все наши скудные пожитки и трофеи. Четвертую кобылу я вывел на гребень балки, снял с неё уздечку и сильно хлопнул ладонью по крупу.

— Беги, свободная, — прошептал я.

Лошадь, почуяв волю, припустила рысью, уносясь в сторону горизонта. Лишний хвост нам ни к чему, только внимание привлекать.

Мы уселись на землю прямо среди полыни, чтобы напоследок подкрепиться. Лукьян вцепился в полоску конины с такой яростью, будто это был его злейший враг. Он рвал жесткое мясо зубами, пачкая подбородок жиром, и в этот момент я увидел, как в нем просыпается что-то новое. Страх уступал место животному желанию выжить. Курт оказался нестерпимо солёным, выжигающим влагу из гортани, но он давал сытость, которой мы не знали уже очень давно.

— Ну что, кавалерия, пора в путь, — я поднялся, чувствуя, как в теле появляется упругая сила. — С этими конями мы за ночь пройдем столько, сколько раньше за дней пять едва натаптывали. Пятьдесят вёрст — теперь наш минимум, а то и под шестьдесят.

Я вскочил в седло рыжего мерина. Высокая лука привычно уперлась в копчик, ноги нашли стремена. С высоты лошадиной спины степь выглядела иначе. Она больше не пыталась нас раздавить своей бесконечностью, она стала нашей дорогой.

Лукьян карабкался на своего коня долго и неуклюже. Он елозил в седле, пытаясь найти удобную позу, его лицо искажалось от боли — я понимал, что после первых же вёрст его стертый пах превратится в одну сплошную кровавую мозоль.

— Семён… — простонал он, ухватившись за гриву обеими руками. — Оно же… жестко как. Будто на заборе сижу.

— Терпи, посадский, — я пустил коня в лёгкую рысь, не оборачиваясь. — Хватайся за гриву одной рукой, а другой держи поводья. И думай о доме, а не о своей заднице. Задница заживёт, а голова у тебя одна.

Мы вышли из балки и пошли на север. Степь вокруг нас теперь не молчала, она пела под копытами коней. И я впервые, глядя на Полярную звезду, почувствовал, что дом — это не просто точка на карте. Это место, до которого мы теперь точно доскачем. Пять дней пешком превратились в одну ночь скачки. Расстояние стало осязаемым. Я пришпорил коня, и ветер Дикого Поля, горький и свободный, ударил мне в лицо, смывая запах крови и пыли. Мы возвращались. С оружием, с лошадьми и с лютой злостью в сердце.

* * *

Следующие десять дней превратились в бесконечный, выматывающий цикл, где время измерялось не часами, а перестуком копыт и сменой караула. Мы жили в перевернутом мире: когда солнце выжигало степь, мы зарывались в глубокие складки балок, накрываясь полынью и старыми шкурами, превращаясь в невидимок. Но стоило сумеркам синим мазком лечь на горизонт, как мы седлали коней. Ночная скачка под серебристым, холодным светом луны стала нашей реальностью. Степь в этом призрачном сиянии казалась застывшим океаном, по которому наши кони скользили серыми тенями, взбивая копытами пыль.

Каждая стоянка начиналась с ритуала, от которого зависели наши жизни. Я не давал Лукьяну упасть в траву, пока мы не приводили в порядок лошадей. Лошадь в Диком Поле — это не просто транспорт, это твой единственный шанс не стать закуской для волков или добычей для татар. Мы методично расчищали копыта, выковыривая острые камни и застрявшую сухую грязь. Я заставлял посадского проверять спины под потниками: любая потёртость, любое воспаление под седлом могло обернуться катастрофой. Мы растирали им затёкшие мышцы и поили у ручьёв. Кони фыркали, тыкались бархатными носами в ладони, и в этом безмолвном общении было больше смысла, чем во многих моих разговорах из прошлой жизни.

Обучение Лукьяна верховой езде шло под аккомпанемент моих матов и его сдавленных стонов. Поначалу он сидел в седле как мешок с отрубями, готовый сползти на бок при любом резком движении мерина.

— Ноги! — шипел я, стараясь не повышать голоса. — Прижми колени к луке, а не болтай ими, как баба подолом! Упоры чувствуй, посадский. Конь — он же кожей тебя чует, каждое твоё колыхание понимает. Если ты в седле как кисель, то и он пойдет вразнос.

К моему удивлению, толмач схватывал науку с какой-то фанатичной скоростью. Видимо, страх снова оказаться в цепях какого-нибудь Мехмеда был лучшим учителем, чем любые «методики из учебников». Он быстро научился управлять конем одними шенкелями, освобождая руки, и теперь уже не вцеплялся в гриву мертвой хваткой при каждом переходе на рысь. Его тело, иссушенное пленом, обрело странную, жилистую гибкость. Глядя на него, я понимал: этот человек освоил езду быстрее, чем мы тогда мучились с гранитным гончарным кругом. В его движениях появилась уверенность зверя, который наконец-то нашел свою тропу.

Степь вокруг неуловимо, но верно менялась. Солончаки и сухие, ломкие ковыли юга, от которых першило в горле, остались позади. Пейзаж стал сочнее, трава — выше и местами зеленее, а воздух наполнился влажным ароматом настоящей, живой земли. Я жадно вдыхал эти запахи, отмечая про себя: это уже не крымская полупустыня. Это начинаются наши земли. Те самые, где полынь пахнет не только горечью, но и силой. Мы с Лукьяном до сих пор иногда переглядывались, не в силах до конца осознать, что Мехмед с его душными виноградниками и бесконечными горшками остался где-то в другой реальности, за многие сотни вёрст отсюда, как и галеры с жизнью в говне и под ударами палок. Но расслабляться было рано — степь умеет усыплять бдительность перед тем, как нанести последний удар.

Однажды ночью мы наткнулись на брод. Небольшая, юркая речушка петляла между невысоких берегов, заросших тальником. Я спешился, чувствуя, как сапоги утопают в мягком прибрежном иле. Опустил ладонь в воду — холодную, быструю. Вгляделся в течение под слабым светом луны. Вода текла на юг. Это был приток Дона. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с утроенной силой, отдаваясь пульсом в самых кончиках пальцев.

— Слышишь, Лукьян? — прошептал я, не оборачиваясь. — Она домой бежит. Осталось совсем немного.

Лукьян тоже спешился, подошел ближе, ведя коня — тот тихо всхрапнул, почуяв воду. Посадский долго молчал, глядя на реку, а потом задал вопрос, который, видимо, давно грыз его изнутри:

— Семён… А как оно там будет? В остроге-то вашем? Я ведь… я ведь посадский. Торговый человек. Ни сабли в руках держать не умею толком, ни в дозоры ходить. Не станут ли казаки твои надо мной смеяться? Не задразнят ли чужаком?

Я медленно поднялся, вытирая мокрую руку о штаны. Посмотрел на него — худого, заросшего, грязного, с глазами, в которых навсегда застыл отблеск галерного ада.

— Послушай меня, Лукьян, — я шагнул к нему вплотную, положив руку на плечо. — Ты со мной галеру прошел? Прошел. Из турецких гор и Крыма со мной на своих двоих вылез? Вылез. Степь под копыта подмял? Подмял. Какой ты после этого чужак? Ты — мой человек. И любой в остроге, кто решит на тебя косо взглянуть, будет иметь дело лично с есаулом. А я, ты знаешь, в спорах бываю убедителен.

Я усмехнулся, видя, как в его взгляде мелькнуло облегчение.

— К тому же, — добавил я уже мягче, — без твоей смётки и твоего языка я бы в Синопе, возможно, до сих пор у Мехмеда на виноградниках кис. Человек, который вытащил уважаемого острожного есаула из такой жепы, сам по себе становится в остроге уважаемой личностью. Так что выше нос, посадский. У тебя нет причин для тревоги.

Через три дня пути мир вокруг окончательно перестал быть безлюдным. Мы начали находить следы человеческого присутствия. Глубокие колеи от телег в подсохшей грязи, чёрные круги старых кострищ, где ветер еще не успел развеять пепел, обглоданные кости скота у дороги. Я сразу перевёл наш отряд в режим предельной осторожности. Теперь мы не просто ехали — мы крались. Конный разъезд в этих местах мог вынырнуть из любой складки местности, и ошибка в том, кто перед тобой — свой или татарин — стоила бы нам головы.

Мы двигались по самым глубоким руслам балок, стараясь никогда не подниматься на гребни холмов. Я заставлял Лукьяна ехать вдоль лесных полос, используя каждую тень, каждое дерево как укрытие. В голове то и дело всплывали наставления старого пластуна Никифора… «Слушай землю, Семен, — говаривал старик-пластун, — она не соврет. Если птица с криком сорвалась — значит, кто-то её спугнул. Если трава примята не по ветру — жди гостя». Я теперь чувствовал степь как продолжение собственных нервов. Каждый шорох заставлял руку тянуться к рукояти трофейной сабли.

Ещё через три дня, когда небо на рассвете стало прозрачно-голубым, я увидел его. На самом горизонте, окружённый колышущимся морем ковыля, высился знакомый силуэт. Длинный курган с пологой вершиной, а на ней — серая, обветренная каменная баба. Она стояла там сотни лет, безучастно глядя на восток своими невыразительными глазами. Я замер, и поводья задрожали в моих пальцах. Ориентир, который нельзя было спутать ни с чем. До Тихоновского оставалось два, максимум три дня обычного конного хода.

Я резко натянул поводья, останавливая рыжего мерина на вершине небольшого пригорка. Ветер Дикого Поля, горький от полыни и сладкий от свободы, ударил мне в лицо. Я смотрел на север, туда, где степь сливалась с небом в тонкую сизую полоску, и чувствовал, как внутри что-то огромное, стальное, державшее меня в тисках все эти месяцы, начинает разжиматься. Медленно, скрежеща и сопротивляясь, оттаивал замерзший кулак моей воли. Я почти дома.

Лукьян подъехал сбоку. Он посмотрел на меня, потом на курган с каменным изваянием, потом снова на мое лицо. Он всё понял без слов. Впервые за все недели нашей одиссеи посадский не задал ни одного вопроса. Он просто молча перекрестился и замер рядом, уважая этот момент моего возвращения из небытия.

Глава 19

Мы спустились в глубокую балку, надёжно скрытую от посторонних глаз густым кустарником. Устроили лагерь, расседлали коней. Я лёг на спину, подложив седло под голову, и уставился в темнеющее небо, где одна за другой начали проклевываться первые звёзды. Сон не шёл. Возбуждение, густое и тягучее, бурлило в венах. Я боялся закрыть глаза, боялся, что это лишь очередной галлюциногенный сон в турецком подвале, бок о бок с мистером Крысом. Страх, что в эти последние вёрсты случится какая-то нелепая случайность и всё рухнет, грыз меня изнутри.

Я запустил руку под рубаху, нащупывая на груди костяной амулет Беллы. Гладкая кость, нагретая теплом моего тела, казалась сейчас единственной реальной вещью во вселенной. Я медленно перекатывал его между пальцами, чувствуя каждый изгиб.

— Скоро, родная… — прошептал я в пустоту ночи. — Совсем скоро.

Собственный голос прозвучал в тишине балки хрипло и надтреснуто. Степь слушала меня, и в её безмолвии я находил ответ. Мы вернулись. Сквозь кровь, дерьмо, мочу и… рыбьи головы. Мы возвращались к своим. И ни одна сила в этом мире не смогла бы меня сейчас остановить. Остался последний бросок. Да уж, ёпта, мы это сделали.

* * *

Через два дня пути, когда степь уже перестала казаться бесконечной ловушкой, я наткнулся на это. Обычный старый вяз, корявый и серый, зажатый в складке неглубокой балки. Но на его стволе, чуть выше человеческого роста, белела свежая рана. Казачья «сека». Простой затёс топором, сделанный уверенной рукой пластуна-дозорного. Для случайного прохожего — просто шрам на коре, для меня — манифест. Этот примитивный знак ударил по нервам мощнее любого колокольного звона.

Я резко натянул поводья, заставляя мерина зарыться копытами в сухую землю. Спрыгнул на землю, едва не подвернув ногу — колени до сих пор подрагивали от многочасовой скачки. Подошел к дереву, чувствуя, как внутри всё замирает. Кожа на пальцах, огрубевшая от галеры, глины и поводьев, коснулась свежего среза. Дерево еще плакало, выделяя липкий, терпкий сок. Срез был светлым, едва успевшим тронуться желтизной — дозор прошел здесь не больше пяти дней назад. Значит, выходят. Значит, острог стоит, и кони топчут траву по приказу нашего атамана.

Привалившись лбом к шершавому стволу, я закрыл глаза. Запах свежей древесины, смешанный с ароматом подсохшей полыни, показался мне самым изысканным парфюмом на свете. В голове пульсировала только одна мысль: «Живы. Наши здесь». Я стоял так минуту, может, больше, впитывая эту простую истину через кончики пальцев. Моя земля…

— Семён… — негромкий, дребезжащий голос Лукьяна вырвал меня из оцепенения. — Что там? Засада?

Я обернулся. Посадский застыл в седле, вцепившись в луку так, что костяшки его рук посинели. Он вертел головой, испуганно сканируя каждый шорох куста терновника, каждую кочку. Месяц в бегах выжег на его подкорке инстинкт затравленного зверька — если мы остановились, значит, где-то рядом смерть.

— Нет, Лукьян. Это жизнь, — я вскочил в седло, и движение это вышло на диво лёгким, почти молодецким. — Всё, посадский. Прятки закончились. Теперь идем открыто. Пора напомнить этой степи, кто тут есаул, а кто так, мимо проходил.

Я пустил коня в размашистую рысь, выезжая из балки прямо на гребень холма. Больше не было нужды прятаться в оврагах, глотать пыль в низинах и вздрагивать от каждого крика перепелки. Мы шли по знакомой, набитой копытами и колесами телег дороге. Лукьян ехал следом, но его нервозность никуда не делась. Он постоянно ёрзал, поправлял трофейную саблю, которая то и дело норовила ударить его по бедру, и оглядывался на каждое колыхание ковыля. Для него эта открытость была сродни самоубийству — он еще не чувствовал, что аура опасности сменилась аурой дома.

На горизонте, там, где небо начало наливаться предзакатным золотом, проступила тонкая, темная полоска леса. Я узнал этот изгиб речной поймы еще до того, как увидел блеск воды. Каждый бугор, каждый овражек здесь был прошит в моей памяти. Вот он, силуэт старого дуба на холме — он стоит, раскинув узловатые ветви, словно старый часовой.

Воздух изменился. В него вплелись тонкие, едва уловимые нотки человеческого жилья. Запахло навозом, сухим сеном и — я готов был поклясться чем угодно — дымом от моей бани. Тот самый густой, смолистый дух, который невозможно спутать ни с чем. Кони, почуяв близость конюшен и овса, прибавили шаг сами, без малейшего понукания. Мой рыжий мерин довольно всхрапнул, вытягивая шею и прядая ушами.

— Слышишь? — я обернулся к Лукьяну, чувствуя, как лицо растягивается в какой-то безумной, почти детской улыбке. — Кони домашний уют почуяли. Они не врут.

На гребне соседнего холма внезапно возник темный силуэт. Всадник. Одинокая фигура на фоне пылающего неба застыла, словно влитая в седло. Через мгновение левее появился второй. Я замер, придерживая поводья. Хмм… Чуть сутулые плечи, папаха, сдвинутая на самый затылок, длинная пика, торчащая в небо. Казачий дозор. Наши.

Я почувствовал, как в груди что-то мелко и часто задрожало. Я поднял правую руку, вытянув ладонь вперед — старый, как сам этот мир, жест. «Я свой. Я с миром». Наши татарские сапоги и жилетки могли бы говорить об обратном, но мы с Лукьяном старались быть убедительными.

Дозорные пошли на сближение. Сначала медленным шагом, настороженно, готовые в любой момент рвануть сабли из ножен или вскинуть пищали. Один из них вырвался вперед, пришпорив коня. Он щурился, пытаясь разглядеть в двух оборванцах в татарской экипировке хоть что-то знакомое. Я не двигался. Просто сидел в седле, позволяя ему рассмотреть себя.

Расстояние сократилось до двадцати шагов. Всадник придержал коня, и я увидел молодое, обветренное лицо, густо заросшее рыжей щетиной. Глаза парня расширились, он подался вперед, почти ложась на шею лошади. Я узнал его. Игнат. Тот самый вороватый новобранец, которого я когда-то учил уму-разуму после ярмарки. Парень, который грезил о бабах и воинской славе, теперь смотрел на меня так, словно увидел выходца с того света. Его челюсть медленно поползла вниз, а лицо из красного стало землисто-бледным.

— Что?.. — его голос сорвался на высокий фальцет. — Постой… Семён?.. Есаул⁈ Мать честная… Так мы же думали, что ты… это… того… всё уже… Ох! Батя, да живой же!

Игнат заорал так, что его конь испуганно шарахнулся в сторону. Парень не владел собой, он крутился на месте, размахивая руками, а его товарищ за спиной, еще не до конца поняв, в чем дело, тоже начал что-то радостно выкрикивать, вскидывая папаху. Игнат резко развернул лошадь и, нещадно вбивая шпоры в бока животного, сорвался в бешеный галоп в сторону острога. Следом за ним — второй.

— Есаул вернулся! — крик Игната, полный дикого, неистового восторга, разнёсся по степи, отражаясь от склонов балок. — Живой! Семён вернулся-а-а!

Я тронул коня шагом. Быстрее не мог — ноги внезапно стали ватными, словно кости превратились в мокрый картон. Руки на поводьях дрожали так сильно, что я сжал кулаки, пытаясь подавить эту позорную слабость, но пальцы не слушались. Внутри всё клокотало, горло сдавило тугим, горячим узлом, мешая дышать.

Лукьян ехал чуть позади, сохраняя почтительное молчание. Посадский видел моё состояние, видел, как побелели суставы моих пальцев, вцепившихся в кожу поводьев, и, на удивление, не лез с расспросами. Он понимал — сейчас не время для его болтовни, даже душевной. В этом молчании была высшая форма уважения, которую он мог мне сейчас оказать.

Впереди, за последним изгибом дороги, из вечернего золотистого марева медленно проступили они. Бревенчатые стены Тихоновского, потемневшие от дождей, но всё такие же надежные. Сторожевые вышки с крошечными фигурками часовых, один из которых начал неистово бить в колокол. Лёгкий дым над крышами куреней, обещающий тепло и покой.

Я смотрел на эти ворота, и мир вокруг начал расплываться. По щеке скатилось что-то обжигающе горячее, прокладывая дорожку сквозь пыль и копоть. Я не вытирал это и не пытался скрыть. Я просто дышал этим горьким воздухом дома и знал — я дошел. Наконец-то дома.

* * *

Ворота Тихоновского острога были уже распахнуты настежь, словно пасть огромного зверя, застывшего в немом приглашении. Весть о моём «воскрешении» от дозорного Игната, чей крик всё ещё вибрировал в горячем воздухе степи, сработала как детонатор. У входа уже бурлила толпа, стремительно разрастаясь с каждой секундой. Казаки вываливали из куреней, бросая дела, выбегали из конюшен, из харчевни. Нас ждали.

Я въезжал в ворота шагом, чувствуя, как рыжий мерин нервно прядает ушами под напором этой человеческой лавины. Первое, что ударило по моим чувствам — это звуки. Сначала чей-то одинокий, испуганный возглас, потом еще один, более уверенный, а следом — нестройный, гудящий вал голосов. Он нарастал, как шум прибоя во время шторма, заполняя всё пространство двора. Кто-то, не сдержавшись, с силой хлопнул моего коня по крупу — жест приветствия, от которого мерин испуганно дернулся, но я лишь крепче сжал поводья.

Лица мелькали передо мной пестрой чередой — знакомые, полузабытые и совсем новые, которых я не знал. Небритые подбородки, загорелые до черноты лбы, раскрытые в изумлении рты. Каждый второй пытался пробиться поближе, коснуться моего стремени или колена, словно проверяя — из плоти ли я или это морок, сотканный из степного марева и пыли.

— Не может этого быть… — донеслось откуда-то слева, из-под густых, седых бровей старого казака. — Мы ж с ним ещё по весне… попрощались…

— Гляди, мужики! Он что, с небес сошел? Святой… — крикнул кто-то другой, крестясь и не сводя с меня потрясенных глаз.

Я нашел в себе силы спешиться. Как только подошвы моих сапог коснулись земли, по телу прошла странная судорога. Почва под ногами казалась пугающе мягкой, податливой — это была своя земля, утрамбованная сотнями подошв, копыт, пропитанная конским навозом, стружками древесины от работы Ермака и дымом. От этого простого, почти банального запаха дома у меня внезапно перехватило горло. В груди стало тесно, сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица в клетке. Я стоял, пошатываясь от усталости и избытка чувств, и понимал: я не просто дошел домой. Я вернулся к своей прежней счастливой жизни.

Из гущи толпы, расталкивая людей мощными плечами, вынырнул Захар. Я замер, глядя на него. Мой «первый киборг» за это время, кажется, стал ещё шире в плечах, а его лицо застыло в маске такого потрясенного неверия, что мне на секунду стало страшно за его рассудок. Он смотрел на меня так, будто я был мертвецом, решившим заглянуть на огонёк после долгой разлуки.

Я перевёл взгляд на его правую руку. Протез, тот самый стальной крюк, который выковывал Ерофей по моим наброскам, поймал лучи заходящего солнца. Металл вспыхнул ослепительным, золотистым блеском, словно оружие древнего бога. Захар сделал три нерешительных шага, спотыкаясь на ровном месте. Его лицо пошло багровыми пятнами, а губы беззвучно шевелились, безуспешно пытаясь оформить хоть какое-то слово.

Он схватил меня за плечи обеими руками — своей огромной, заскорузлой пятерней и холодным стальным захватом протеза. Сжал так, что кости в моих суставах жалобно хрустнули под этим нечеловеческим напором. Притянул к себе, сминая мою татарскую безрукавку, и уткнулся лбом в мое плечо. Я почувствовал, как его мощное тело содрогается от внутренней вибрации.

— Это невозможно… Как?.. Живой, чертяка… живой… — захрипел Захар мне прямо в ухо.

Его голос, обычно напоминавший рык проснувшегося медведя, сорвался на высокий, дрожащий фальцет. Этот звук совершенно не вязался с его образом несокрушимого железного воина, и от этого диссонанса мне самому стало не по себе. Я обнял его в ответ, вцепившись пальцами в пахнущий дымом, потом и старым сукном жесткий зипун. Моя ладонь ощутила, как ходит ходуном его грудная клетка — сотник плакал, не таясь, и горячие слёзы пропитывали ткань на моем плече. Я стоял, оглушенный этим проявлением эмоций от такого сурового человека, и понимал — меня здесь действительно похоронили. И воскрешение мое было для них сродни чуду.

Сквозь гомон толпы, словно ледокол через паковые льды, пробился Остап. Угрюмый есаул, чей кривой рубец через всю щеку в закатном свете казался еще более зловещим, выглядел как скала среди бушующего моря. Он всегда был скуп на эмоции, и сейчас его лицо оставалось почти неподвижным, но я видел, как ходят желваки на его челюстях. Его взгляд — тяжелый, пристальный — впился в мое лицо, словно пытаясь выжечь все сомнения.

Остап остановился передо мной, не обращая внимания на рыдающего Захара. Я заметил, как его подбородок едва заметно дернулся, а губы под густыми усами мелко задрожали. Он не стал бросаться на шею, не стал кричать. Он просто протянул руку и молча, сокрушительно крепко сжал мою ладонь. Пальцы его были жесткими, как корень старого дуба, а рукопожатие несло в себе такую мужскую, скупую поддержку, что мне на мгновение захотелось обнять и его.

— Здорово дневали, есаул, — произнес Остап глухо.

В этих трех словах, сказанных надтреснутым голосом, было зашифровано столько смыслов, сколько не уместилось бы в целой летописи. Здесь было и признание моих заслуг, и облегчение, и глубокое уважение. Я ответил ему таким же крепким пожатием, чувствуя, как между нами снова восстанавливается та невидимая связь, которая объединяет людей, прошедших через кровь и сталь. Я знал, что есаул не должен демонстрировать слабость перед строем, и Остап это знал лучше всех, но его дрожащий подбородок выдавал его с головой.

Народ вдруг притих, расступаясь, словно перед знатной персоной. Из толпы вышел атаман Максим Трофимович. Крепкий, коренастый, с серебром проседи, густо припорошившим его бороду, он шел неторопливо, уверенно расталкивая казаков плечом. Его взгляд, пронзительный и оценивающий, скользнул по моей фигуре — от пыльной меховой шапки до разбитых сапог, замер на татарской безрукавке и снова вернулся к моим глазам.

Атаман остановился в двух шагах, заложив большие пальцы за широкий пояс. Тишина во дворе стала такой абсолютной, что было слышно, как на конюшне фыркает лошадь.

— Ну, казак… — протянул атаман, и в его голосе слышалась смесь иронии и искреннего потрясения. — Мы тебя ещё по весне отпели. Свечку за упокой поставили, добро твоё… хм… Белла бережёт, в память о тебе. Думали, тебя там, в лесу, где вы с Бугаем разошлись, растерзали. Сразу выдвинулись на подмогу, как только Бугай дошёл до острога. Но не нашли ни косточки твоей — только тела твоих боевых товарищей, уже обглоданные зверьём и частично разорванные. А ты — нате вам: из степи на коне въезжаешь, смуглый, как турок, обросший, как леший, и тощий, как посох деда Никифора.

Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в мои впалые щеки.

— Объясняйся, Семён. Где пропадал? Как из небытия вынырнул? И что это за оборванец с тобой за спиной прячется? — он кивнул шутливо на притихшего Лукьяна, который жался к моему коню.

Я открыл рот, чтобы начать свой долгий рассказ о галерах, виноградниках и ночных заплывах в Черном море, но слова застряли в гортани. Мир вокруг меня внезапно перестал существовать. Звуки голосов, топот копыт, ворчание атамана — всё это отошло на десятый план, превратилось в невнятный фоновый шум. Потому что за спиной Максима Трофимовича, расталкивая плечами здоровых, бородатых мужиков, появилась она.

Белла.

Она была всё той же — невысокой, утончённой, с растрёпанными чёрными волосами, которые сейчас вороньим крылом разметались по плечам. Но её лицо… Я никогда не видел его таким. Оно было мокрым от слёз, искажённым какой-то нечеловеческой мукой и надеждой одновременно. Её огромные тёмные глаза были распахнуты так широко, что казались двумя бездонными озёрами, в которых отражалось всё моё долгое, изматывающее путешествие. Слёзы текли по её щекам двумя непрерывными, блестящими ручьями, прокладывая дорожки в пыли на её лице.

Она бежала ко мне, нет, она буквально летела, не видя ничего и никого вокруг. Она расталкивала казаков с такой яростью и силой, словно они были не вооруженными воинами, а тонкими камышинками на ветру. Толпа расступилась перед её напором, подчиняясь этой дикой, первобытной энергии.

Глава 20

Белла врезалась в меня с разбегу, всей тяжестью своего тела. Я едва не опрокинулся назад, пошатнувшись от силы этого удара. Она обхватила мою шею руками так крепко, словно пыталась прирасти ко мне, боясь, что я снова исчезну, растворюсь в воздухе, как галлюцинация. Уткнулась лицом в мою впалую грудь, в эту грязную, пахнущую конским потом татарскую шкуру, и звук, который вырвался из её горла, заставил меня содрогнуться.

Это не был плач. Это не был крик радости. Это был какой-то совсем первобытный, утробный вой облегчения — звук, который издает раненая волчица, нашедшая своего потерянного щенка. В этом вое была вся её боль последних долгих месяцев, всё отчаяние бессонных ночей и вся та… вся та… вера, которую она хранила вопреки всему. У меня подкосились и без того изможденные ноги. Я обхватил её руками, чувствуя, как она мелко дрожит в моих объятиях, и просто закрыл глаза, вдыхая запах её волос — запах, который я помнил всё это время в плену…

* * *

Я обнял её обеими руками, и в это мгновение мир вокруг просто перестал существовать. Исчез пыльный двор острога, смолк нестройный гул казачьих голосов, растворились все местные запахи… Есть только она. Я зарылся лицом в её чёрные волосы, и в нос ударил родной, до боли знакомый аромат — смесь диких степных трав, горьковатого дыма и чего-то неуловимо женского, тёплого. Кажется, я не дышал по-настоящему все эти месяцы, пока был там, за морем. Лёгкие, привыкшие к гнилой вони трюма и солоноватой пыли Анатолии, жадно впитывали этот запах, словно чистый кислород.

Мои пальцы, огрубевшие от глины и мозолистые от поводьев, нашли её лопатки, и я прижал Беллу к себе так сильно, что услышал, как прерывалось её дыхание. Мне плевать, что на мне грязная, вонючая татарская безрукавка, что я сам сейчас был похож на лешего, вылезшего из болота. Всё это — шелуха. Главное, что её сердце колотилось о мои рёбра, быстро и отчаянно, как пойманная птица. В этот момент я кожей чувствовал, что круг замкнулся. Одиссея закончилась.

Внезапно она отстранилась, но только для того, чтобы начать бить меня кулаками по груди. Удары её маленьких кулачков пришлись по плечам, по ключицам, по натруженным мышцам. Она колотила меня изо всех сил, вкладывая в эти толчки всю свою ярость, накопленную за месяцы безнадёжного ожидания.

— Ты… ты… скотина! — выкрикивала она сквозь рыдания, и каждое слово давалось ей с трудом, захлёбываясь в слезах. — Я же… я же думала… я всё это время думала, что всё, Семён! Что ты там сгинул, в этом проклятом лесу! Похоронила тебя, слышишь? Похоронила! Хотя… и верила, надеялась на чудо… Камешки раскладывала…

Я не защищался. Я стоял, опустив руки, и принимал эти удары как высшую награду, как заслуженную епитимью. Пусть бьёт. Каждое попадание её кулака — это доказательство того, что я жив, что я здесь, что всё это не галлюцинация измученного жаждой и голодом мозга. Я только крепче перехватил её за талию, чувствуя, как её хрупкое тело содрогается от беззвучных, рвущих душу рыданий. Её голова бессильно упала мне на плечо, и я ощутил, как горячая влага её слёз моментально пропитала мою и без того мокрую одежду.

Казаки вокруг нас внезапно затихли. Эти суровые мужики, привыкшие к крови, смерти и грубым шуткам, сейчас вели себя на удивление деликатно. Кто-то нарочито громко хмыкнул в густую бороду и отвернулся к конюшням, делая вид, что крайне заинтересован состоянием лошадиных зубов. Кто-то прятал понимающую улыбку, поправляя папаху. Остап, наш угрюмый есаул с вечно свинцовым взглядом, вообще отошёл на три шага в сторону. Он задрал голову вверх, сосредоточенно изучая вялые сумеречные облака, будто там, в небесной выси, прямо сейчас разворачивалось решающее сражение. В этом молчаливом отступлении — высшая форма уважения, на которую способна казачья вольница. Они дали нам эти несколько минут тишины, признавая моё право быть просто человеком, а не командиром.

Я мягко отстранил Беллу от себя на длину вытянутых рук, придерживая её за плечи. Нужно было увидеть её. По-настоящему увидеть. Она похудела, скулы заострились так, что лицо стало казаться совсем крошечным, а под глазами залегли глубокие, тёмные тени — свидетельство бессонных ночей, проведённых в ожидании вестей, которых не было. Но взгляд… тот самый взгляд, яркий, пронзительный, живой, он не изменился. Он прошил меня насквозь, до самых костей, выжигая остатки галерного праха из моей памяти.

— Я вернулся, — сказал я, и мой голос прозвучал сипло, надтреснуто и как-то по-дурацки буднично для такого момента.

Горло сдавило тугим узлом, и больше ни одного слова вытолкнуть из себя я не мог. Да и нужны ли они? Все мои управленческие навыки ведения переговоров, вся моя столичная болтливость из прошлой жизни — всё это сейчас казалось мелким и никчемным. «Я вернулся» — в этой фразе уместились и ледяные шторма, и гончарный круг Мехмеда, и вкус… хмм… сусличьего мяса в степи.

Белла схватила мою правую руку обеими ладонями. Она прижала мою ладонь к своей щеке — мозолистую, покрытую сетью свежих ссадин и застарелых шрамов кожу к своей мокрой, пылающей от слёз щеке. Я чувствовал, как её слёзы текли по моим пальцам, горячие и живые. Она закрыла глаза, просто вдыхая запах моей руки, словно убеждаясь в моей реальности через осязание.

В тот момент я внезапно вспомнил, что находился здесь не один. Чуть в стороне, придерживая за поводья наших взмыленных коней, стоял Лукьян. Посадский выглядел тогда как живое воплощение неловкости. На его измождённом лице читалось крайнее смущение человека, который по чистой случайности оказался на чужом, глубоко личном празднике. Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть глаза, и казалось, был готов провалиться сквозь землю прямо там, во дворе острога.

Я мягко высвободил руку из пальцев Беллы. Сделал шаг к толмачу, который за эти недели стал мне ближе любого брата, и с силой взял его за плечо. Развернул Лукьяна лицом к толпе казаков, всё ещё стоявших полукругом в ожидании объяснений.

— Это Лукьян! — я повысил голос так, чтобы он разнёсся по всему двору. — Посадский из-под Белгорода. Мы с ним вместе прошли турецкий ад — галеру, виноградники и те проклятые горы! Одной верёвкой связанные плыли по холодному морю целую версту…

Лукьян вжал голову в плечи под сотнями пристальных взглядов, но я его не отпустил.

— Слушайте меня, братцы! Без этого человека я бы сейчас здесь не стоял. Он — мой человек. Слышите? Мой! Кто решит его обидеть, словом ли, делом ли — будет иметь дело лично со мной. И спрашивать я буду строго.

Лукьян стоял, часто хлопая глазами, и на его сером, обветренном лице медленно проступила густая краска. Он не привык к таким представлениям, всю жизнь старался оставаться в тени, переводить чужие слова и не высовываться. Но казаки отреагировали именно так, как я надеялся. Толпа одобрительно загудела, кто-то весело выкрикнул приветствие, а рослый детина в рваном чекмене хлопнул Лукьяна по спине так, что тот едва не уткнулся носом в гриву лошади.

Лавр, тот упрямый и ворчливый казак, подошёл к нам. Он молча протянул Лукьяну объёмную кружку, от которой исходил густой аромат знатной медовухи. Толмач на секунду замер, глядя на это подношение как на яд, но потом встретился со мной взглядом, решился и сделал длинный, жадный глоток.

— Добро пожаловать, братец, — басил Лавр, забирая кружку обратно и сам прикладываясь к ней. — Коли Семён за тебя слово молвил — значит, наш. Пей, не стесняйся, у нас тут гостям не отказывают.

Атаман Максим Трофимович поднял руку, и гул во дворе мгновенно стих. Он смотрел на меня с прищуром, в котором смешались и гордость, и какая-то хитринка.

— Ну, раз жив и не привидение, — начал атаман, и в его голосе слышалась командирская властность, — завтра на кругу доложишь по всей форме: где был, что видел у турков и как у татар под носом коней увел. А сегодня… сегодня, казаки, пьём! За то, что Семён вернулся… с того света… живым и здоровым! И за то, что острог наш снова в полной силе!

Двор взорвался таким одобрительным рёвом, что с крыши ближайшего куреня слетели встревоженные воробьи. Всё пришло в движение. Кто-то уже катил из амбара пузатый бочонок, пытаясь выбить затычку прямо на ходу. Ерофей резал огромный кусок вяленого мяса широким ножом прямо на старом мясницком бревне. Я стоял посреди этого управляемого хаоса, смотрел на суету, на радостные лица своих людей и чувствовал, как внутри наконец-то воцарилась тишина. Настоящая тишина. Я действительно наконец-то проснулся после бесконечного кошмара и вернулся в семью. Готов был повторять себе это снова и снова…

«Семья…» — сказал я мысленно себе голосом и интонацией Доминика Торетто.

Белла снова взяла меня за руку. Её пальцы вцепились в мою ладонь намертво, почти до боли, и я понимал — она не отпустит меня сегодня ни на шаг. Да и на всю оставшуюся жизнь, если честно, тоже. Я чувствовал тепло её руки, ощущал уверенность в каждом её движении, и эта мысль наполняла меня спокойствием, какого я не знал с того самого дня, когда покинул эти стены.

Пока я стоял, вдыхая запах волос Беллы, краем глаза уловил движение. Из-за угла ближайшего куреня, едва не зацепив плечом бревенчатый сруб, вывалилась фигура, которую невозможно было спутать ни с кем. Огромная, квадратная глыба мяса и костей, облаченная в засаленный зипун. Физиономия, обычно мрачная, как осеннее небо над Доном, выражала запредельное потрясение.

Бугай шёл медленно, его походка была непривычно грузной, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Он двигался так, будто боялся, что слишком резкое движение разрушит это наваждение, и я снова исчезну, растворюсь в горячем мареве степи. Его глаза на широком, обветренном лице моргали с частотой пулемёта, отказываясь принимать картинку. Детина замер в пяти шагах от меня, и я увидел, как его огромные кулаки судорожно сжимались и разжимались.

— Батя… — голос Бугая, обычно напоминавший рык медведя, попавшего в капкан, прозвучал надломленно. — Я… мы ж… Мы ж всё Поле прочесали вдоль и поперёк. Ни следа, ни весточки. Я думал, ты там, в ложбине… Зверьё… И мы ж это… по-христиански проводили тебя, батя. Свечи жгли, дед Матвей за упокой молился.

Я осторожно высвободился из объятий Беллы, хотя она продолжала крепко держать меня за локоть. Сделал шаг навстречу этому великану. Глядя на его застывшую фигуру, я чувствовал, как внутри поднимается горячая волна признательности. Этот человек был моей скалой в Москве, и именно его я оставил прикрывать обоз, понимая, что шансов увидеться у нас почти не осталось.

Я шагнул вперед и обхватил Бугая руками. Объятие вышло неуклюжим — я едва мог обхватить и половину его необъятной грудной клетки, а моя голова уперлась ему куда-то в район ключицы. Но я с силой хлопнул его по широкой спине, чувствуя под ладонью жесткую ткань и стальные мышцы.

— Молодец, что обоз довёз, — прохрипел я, не разжимая объятий. — Ты всё сделал правильно, братец. Я ни секунды не сомневался, что ты прорвешься. Знал, что довезёшь. Довёз же, ну? Не молчи, чертяка.

Бугай издал странный, вибрирующий звук, который заставил его грудную клетку задрожать под моими руками. Он моментально отстранился, резко отвернувшись в сторону и начав с ожесточением тереть лицо краем рукава. Исполин усиленно делал вид, что в глаз ему прилетела наглая степная соринка, хотя оба его глаза были подозрительно влажными.

Я не стал его подначивать. Переждав секунду, пока он справится с этой внезапной слабостью, я спросил о главном:

— Товар Елизаветы… как? Справились с Фролом? Ничего не растеряли по дороге?

Бугай мгновенно подобрался. Его лицо в секунду утратило слезливое выражение, сменившись маской деловой уверенности. Он выпрямился, расправил плечи и ответил четко:

— Всё в лучшем виде, батя. Петляли, оторвались. Довезли до самого острога, мужиков пересчитали — все целы, выгрузили наши боевые припасы. Передохнули, коней подковали, а через седмицу сопроводили её добро до места встречи с её торговыми людьми. Целёхоньким сдали, по счёту. Ни единого тюка не пропало, ни одного аршина товара ни мышь, ни крыса не тронула. Елизавета Дмитриевна потом через гонца благодарность передавала и кошель серебра прислала — за верность и сохранность.

Я кивнул, чувствуя, как один из самых острых камней в моей груди — тот, что отвечал за обязательства перед Лизой — наконец-то со свистом сдвинулся с места. Обязательства были выполнены, имя моё не оказалось опорочено, и дело, начатое в Москве, завершилось до последней точки.

В этот момент я почувствовал сильное облегчение. Перспективы у данного столичного сотрудничества отличные.

К нашей группе, припадая на одну ногу и гремя какими-то инструментами в поясной сумке, подошел кузнец Ерофей. Лицо и руки его были густо покрыты сажей, в бороде запуталась маленькая окалина, а глаза казались красными от вечного недосыпа у горна. Вместо долгих приветствий он молча, улыбаясь, сунул мне в руку кружку, от которой исходил пар и резкий аромат.

— Вы нас, я смотрю, решили прямо с порога споить, — я криво усмехнулся, глядя на темную жидкость.

Сделал первый осторожный глоток. Ядрёный самогон, настоянный на полыни, перце и лютых степных травах, обжёг горло так, словно я проглотил кусок… того самого «Carolina Reaper». Жидкость прокатилась по пищеводу огненным шаром и взорвалась в желудке сухим жаром. После этого по всему телу разлилось густое, ленивое тепло. Я выдохнул, чувствуя, как голова поплыла, и протянул кружку Лукьяну:

— Пей, посадский. Это лекарство от всех турецких хворей.

Лукьян принял посудину дрожащими руками. Он сделал глоток, тут же закашлялся, слёзы брызнули у него из глаз, но он упорно допил свою часть. Я видел, как его лицо из серого превратилось в пунцовое.

Тут же появился плотник Ермак — как всегда, припорошенный свежими опилками, словно древесный Дед Мороз, ёпта. Он крепко сжал мою ладонь, кивнул Лукьяну и сразу заговорил о деле.

— Комната твоя в лекарне, Семён, она теперь благоустроена. Белла там всё лето командовала, заставила нас перекрытия усилить и лавки с полками новые сработать. Всё там теперь на совесть устроили. Надеюсь, ты будешь рад. Но если что — дай знать.

Тут Прохор, наш лекарь, выскочил, едва не сбив Ермака с ног. Он бросился ко мне с объятиями, хлопая по плечам и ощупывая меня так, будто проверял на наличие скрытых переломных травм.

— Живой! Слава всем святым! Чистенький пришел, не гноится ничего? Пойдем в баню, Семён, там я уже жару поддал!

Через час мы с Лукьяном оказались в бане. После месяцев турецкой пыли, морской соли и липкой виноградной мезги, горячая вода и пар казались благословением. Мы долго и упорно смывали с себя грязь Анатолии слоями. Я смотрел, как серые потоки уходили в щели пола, и чувствовал, как вместе с ними исчезала та тяжесть, что копилась в душе. Прохор лично следил за процессом.

Потом последовал ритуал преображения. Мы привели в порядок свои заросли. Сначала стрижка: Ерофей ловко орудовал ножницами, избавляя нас от свалявшихся колтунов (меня — налысо). Затем — бритьё. Глядя в осколок стекла от разбитой склянки, я видел, как из-под клочьев бороды проступало лицо Семёна: осунувшееся, более жесткое, чем раньше, с новыми морщинами у глаз, но это было моё лицо. Нам выдали новую одежду: мягкие льняные рубахи, просторные шаровары и казацкие сапоги.

Когда мы вышли во двор, вечер уже уступил место ночи: над степью разлилась густая синева. Посреди двора соорудили большие столы — просто набросали широкие доски на козлы. Весь гарнизон был в сборе. Я огляделся: лиц стало заметно больше. Острог явно укомплектовали.

Я видел много новых парней, которые смотрели на меня с опасливым почтением…

Глава 21

Медовуха и самогон текли рекой. Огромные куски мяса шипели на углях, наполняя воздух ароматом, от которого кружилась голова. Кто-то уже затянул протяжную казачью песню, и её низкий мотив плыл над стенами Тихоновского. Я сидел в центре, ощущая тепло Беллы, и кружка в моей руке казалась удивительно весомой.

Ощущение нереальности происходящего, которое ранее преследовало меня всю дорогу от Синопа, таяло всё больше и больше. Это была моя жизнь, которую я отвоевал у смерти.

Лукьян сидел чуть поодаль, между Лавром и Ерофеем. Посадский выглядел совершенно ошеломленным. Казаки, оценив его участие в нашей авантюре, приняли его с душевной сердечностью. Лавр то и дело хлопал его по плечу, а Ерофей подливал ему в кружку, не забывая подкладывать лучшие куски мяса. Толмач уже нетвёрдо держал голову, его взгляд затуманился.

Я поймал его взгляд через стол. Лукьян, качнувшись, поднял свою кружку, и в его глазах я увидел безмерную благодарность и ту самую связь, которую понимают только те, кто вместе смотрел в глаза бездне. Я поднял свою кружку в ответ. Мы не сказали ни слова — в этом жесте было больше смысла, чем во всех наших ночных перешёптываниях под навесом в горах Анатолии. Мы выжили. И это был единственный тост, который имел значение.

* * *

Поздняя ночь накрыла Тихоновский острог плотным саваном, но жизнь внутри бревенчатых стен и не думала затихать. Костёр в самом центре двора полыхал с неистовой силой, выбрасывая в небо мириады искр, которые тут же растворялись в чернильной вышине. Рыжие, рваные тени плясали на стенах куреней, превращая привычный пейзаж в декорации к какому-то древнему, языческому действу. Гулянка перешла в ту стадию, когда крики сменяются протяжными песнями, а смех становится тихим и глубоким. Воздух застыл, пропитанный ароматом подгоревшего на углях мяса, едким дымом и хмельным духом. За стенами острога в унисон с пьяными голосами заливались сверчки, создавая бесконечный, вибрирующий фон этой невероятной ночи.

Я сидел на широком, обветренном бревне, чувствуя каждой мышцей его шершавую кору. Спина плотно прилегала к дубовому столбу навеса, и эта опора сейчас почему-то казалась мне самой надежной вещью во вселенной. В теле разливалась странная, почти ленивая истома. Это была мягкая, бархатная размагниченность. Хмель приятно туманил голову, размывая острые углы воспоминаний, а тепло от огня заставляло веки тяжелеть. Я смотрел на пламя и ловил себя на мысли, что мир вокруг наконец-то перестал вращаться в безумном ритме.

Белла дремала, привалившись к моему плечу. Я ощущал её мерное, спокойное дыхание, и каждая прядь её тёмных волос, щекотавшая мне шею, казалась благословением. Её рука, маленькая, но крепкая, собственнически лежала на моем предплечье. Даже во сне её тонкие пальцы не разжимались, словно она всё ещё боялась, что я могу испариться, едва она ослабит хватку. Я замер, стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть её покой. В этом доверчивом жесте было больше глубины, чем во всех словах, что мы успели сказать друг другу с момента моего появления в воротах.

Напротив меня, по ту сторону костра, сидел Остап. Языки пламени выхватывали из темноты его суровое лицо. Есаул цедил медовуху из большой кружки и неторопливо, низким рокочущим голосом докладывал мне обстановку. Пока я «гастролировал» по турецким берегам, острог заматерел. Бревенчатые стены дополнительно подновили после ремонта, который последовал за осадой острога, где сражались и я, и фон Визин; перекрытия в угловых башнях усилили, а дозоры теперь выставлялись так плотно, что мышь не проскочит.

— Отбили два набега, — Остап коротко сплюнул в огонь. — Мелочь, Семён. Так, пощипать пытались, прощупать, не ослабли ли мы. Положили десяток татар, своих не теряли. Торговля вот пошла в гору. Торжища теперь раз в две недели проводим, из соседних станиц народ тянется, знают — у нас безопасно.

Захар, присевший рядом с ним, довольно крякнул и поправил свой стальной протез. Блеск металла в свете костра напомнил мне о тех днях, когда мы только планировали превратить его в «киборга».

— Новобранцы твои, есаул, — Захар осклабился, — в настоящих волков выросли. Помнишь рыжего, Игната? Который вечно за бабами охотился? Так он теперь лучший в разведке. Юркий, зараза, как змея в траве. Это ж он тебя со вторым казаком в степи первым углядел. Глаз как у орла стал, и голова на месте — дважды уже водил ребят в Поле, возвращались с добычей и без царапин.

Я слушал их и чувствовал, как внутри разливается спокойное удовлетворение. Система, которую я выстраивал с таким трудом, не развалилась. Она работала. И о вспышках дизентерии ни от кого ничего не слышал.

— А что Григорий? — спросил я, чувствуя, как при упоминании этого имени на языке появляется кислый привкус. — И Орловский наш, любитель кружевных платков? Не шлют ли весточек? Не пытаются ли строить козни издалека?

Остап криво усмехнулся.

— Григорий? Пёс шелудивый… Слыхивали мы, что в Москве он окончательно опустился. Спился в кабаках, обнищал, чуть ли не милостыню на паперти просит. Говорят, разум его и вовсе помутился — с головой же и так беда была, вот и доконало. А Орловский… — Остап махнул рукой. — Сидит приказчиком у боярина… по Крыму у которого интересы есть… на З… какой-то. Тихо сидит, ниже травы, воды тише. Носа на улицу лишний раз не кажет, боится, видать, что казачья пуля и в первопрестольной его достанет.

«У Засекина», — подумал я.

Максим Трофимович подсел к нам поближе. Атаман прихлебнул из кружки и в упор посмотрел на меня. В его взгляде был сухой расчет старого воина.

— Ну как ты, Семён? Постепенно приходишь в себя? — голос атамана звучал почтительно, по-отечески заботливо. — Скажи пока коротко, до круга: что у турок на побережье? Не тянут ли рать? Есть ли сборы, суда готовят? Сколько людей в крепости Синопа и кто ими правит? Не слышал ли про поход на нас? И дороги — какими путями удобнее всего к нам подойти? Нам это сейчас важнее всякого золота.

Я попытался сосредоточиться, но мысли путались, размягченные хмелем и теплом. Перед глазами плыли образы: белые стены Синопа, изгибы горных троп, лес мачт в гавани…

— Завтра, атаман, — выдохнул я, чувствуя, как язык становится неповоротливым. — Завтра на кругу всё разложу по полочкам. Сейчас… голова как чугунный котёл, мёд уж больно ядрёный. Но скажу одно: силы у них там немалые, да порядка нет. Скудность ума числом покрывают, но если ударить в нужное место — посыплются, как трухлявая стена.

Бугай, присевший во время беседы с атаманом по левую руку от меня, хранил молчание, как и подобает настоящей скале. Он периодически двигал ко мне тарелку с новыми кусками жареной баранины, словно стараясь за один вечер компенсировать мне все месяцы голода. Его массивное присутствие рядом действовало лучше любого успокоительного — я знал, что за этой спиной можно переждать любой ураган.

— Мы ведь вернулись, батя, — вдруг подал голос Бугай, и его бас заставил угли в костре вздрогнуть. — Сразу, как я обоз в острог доставил. Собрали лучших ребят, Остапа с собой взяли. Прочесали ту ложбину, где ты остался, в три круга. Нашли ребят Лизы… тех четверых… растерзанных уже, растасканных, звери постарались. Кости их собрали, похоронили по-людски. А тебя — нет. Искали везде, через знакомцев своих узнавали, не всплывал ли где казак наш. Тишина была, Семён. Подумали тогда, что и тебя… в клочья… сначал изверги татары… а потом… и разбросало по степи…

Я сжал пальцами край бревна, чувствуя, как горло снова перехватывает тугим узлом. Они искали. Рисковали головами, заходя на татарские тропы, только чтобы найти мои останки. В этом и была суть нашего Тихоновского — не бросаем братьев даже мёртвыми.

Дед Матвей, сухой, как старая вобла, старик с белоснежной бородой, медленно подошел к нашему кругу. Он положил свою костлявую, трясущуюся ладонь мне на макушку и размашисто перекрестил.

— Бог тебя хранил, сынок, — прошамкал старик, и в его глазах блеснули слезы. — Я ведь за тебя каждое утро, на каждом рассвете молитву читал. Отпели тебя, да, каюсь, чин был соблюден… Но сердце моё, старое да глупое, всё равно верило. Не верил я, что такая искра, как ты, может просто так в степи погаснуть. Надеялся, Семён. Каждый божий день надеялся.

Я лишь молча кивнул, не доверяя собственному голосу. Слёзы, которые я так старательно сдерживал, всё же подступили к глазам, и я поспешно уткнулся лицом в кружку, списывая всё на едкий дым костра, который ветер внезапно швырнул мне в лицо.

За полночь двор начал пустеть. Пьяные разговоры стихли, казаки расходились по куреням, сменялись караулы на вышках. У костра остались только самые близкие — те, с кем мы начинали этот путь. Захар, Остап, Бугай, лекарь Прохор и Белла. Она проснулась, выпрямилась, но руки моей так и не отпустила.

Я заговорил. Тихо, глядя на угасающие угли, я начал рассказывать. Каждое слово давалось с трудом, словно я вытаскивал из себя зазубренные стрелы. Рассказал про галеру в дерьме и моче, про то, как спины превращаются в кровавое месиво под ударами плети. Про то как убивали и выкидывали за борт чуть ли не за косой взгляд. Про то, как Мехмед купил нас для своих виноградников, и как мы с Лукьяном выживали под его навесом, лепя посуду из глины.

— Гончарному мастерству я там обучился, братцы, — я криво усмехнулся, глядя на Прохора. — Помните, как мы тут баню и курени строили, саманные кирпичи из глины лепили? Вот и пригодилось. Только не думал я, что буду кувшины для османов вертеть, чтобы голову на плечах сохранить.

Мы смеялись. Этот смех был странным — горьким, но очищающим. Казаки хлопали себя по бедрам, представляя своего есаула за гончарным кругом, и в этом смехе не было насмешки, только радость от того, что даже в аду я нашел способ выкрутиться и организовать вдумчивый процесс.

Рассказал я и про побег. Про ночные переходы в горах, про то, как мы по воде уходили от собак.

— Хасан помог, — добавил я, чувствуя важность этой детали. — Турок, купец мелкий. Не за спасибо, конечно, керамикой нашей пришлось расплатиться, но человек оказался с душой. Позаботился о нас даже чуть больше, чем мы договаривались. Дал еды и воды впрок, сухарей не гнилых, верёвку для связи друг с другом — с Лукьяном. Без него мы бы Черное море не переплыли.

Тишина, наступившая после моих слов, была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Слышно было только, как в печи догорает полено.

— Минутку, кстати, — сказал я и ненадолго отлучился в своё с Беллой жилище, вскоре вернувшись со свёртком.

— Одну миску из своих лучших я сохранил… — спокойно произнёс я, доставая из свёртка свою реликвию.

Глазурь в свете углей вспыхнула глубоким, почти рубиновым цветом. Вещь была простой, но в ней была заключена вся наша воля к жизни. Максим Трофимович бережно принял её из моих рук, повертел, цокнув языком с чувством восхищения.

— Если ты, есаул, не возражаешь, поставим на полку почётной стены в атаманской избе, — распорядился он торжественно. — Чтобы каждый знал: казак везде способ выжить найдёт и мастерством своим путь домой проложит.

Я одобрительно кивнул в ответ.

Захар, не сводя глаз с моих рук, тихо спросил:

— Скольких вражин ты положил, Семён, пока до дома добирался?

— Троих татар в степи, — ответил я коротко. — Нас разъезд прижал в балке. Пришлось… напомнить им, чья это земля.

Захар молча кивнул. Для него, как и для любого из нас, этот ответ был исчерпывающим.

Белла не задавала вопросов. Она просто прижалась ко мне еще теснее, обхватив мою руку обеими ладонями. Я чувствовал её тепло, ощущал, как по её телу проходит дрожь, и понимал — слова ей не нужны. Ей нужно было только одно: ощущать, что я здесь, что я тёплый, что я дышу. Эта безмолвная, концентрированная любовь была для меня сейчас важнее всех бесед, пушек и крепостей.

* * *

Раннее утро прокралось в комнату сквозь щели в ставнях тонкими, пыльными иглами света. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Первой мыслью, неосознанно, была готовность вскочить, ожидая окрика надсмотрщика или лязга кандалов, но вместо этого я ощутил на левом плече приятное тепло и мягкость.

Белла спала, уткнувшись носом в мой бок. Её дыхание было ровным, но лицо даже во сне хранило следы вчерашнего потрясения — на щеках застыли серые дорожки от слёз, смешанных с дорожной пылью, а пальцы продолжали судорожно сжимать край моей новой рубахи. Я замер, боясь пошевелиться. В голове гудело, словно по черепу изнутри били войлочными колотушками — вчерашняя медовуха, выпитая после долгого воздержания, давала о себе знать тупой пульсацией в затылке. Сейчас бы аспирин…

Тихоновский острог просыпался. За стеной слышались приглушённые голоса, скрип половиц в лекарне и далёкий, бодрый перестук копыт на дворе. Я осторожно, по миллиметру, высвободил руку из-под головы Беллы, подложив ей вместо плеча свернутый край одеяла. Она лишь сладко причмокнула во сне и свернулась калачиком, не открывая глаз.

Я поднялся, чувствуя, как пол, настоящий, крепкий, деревянный пол, приятно холодит босые ступни. Накинул рубаху на плечи, натянул штаны и вышел в коридор, а затем и на крыльцо. Свежий утренний воздух ударил по лёгким, выбивая хмельной дурман. Пахло влажной росой, горьковатым дымом от растопленных печей и тем самым неповторимым, родным духом конюшни, который я не променял бы сейчас ни на какие восточные благовония. Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая степь в нежно-золотистые тона, и на секунду меня накрыло дикое чувство дежавю. Сколько раз я вот так выходил из этой лекарни, планируя санитарные проверки или бурно дискутируя с Прохором? Казалось, не было никаких галер, подвалов и гор, будто я просто проспал одну очень длинную и паршивую ночь.

Но они были… Шрамы на спине не давали это забыть. Да и не только шрамы…

Рядом с колодцем во дворе разворачивалась живописная картина. Наш новоиспечённый казак Лукьян стоял, согнувшись в три погибели, и с чувством, методично удобрял кусты шиповника содержимым своего желудка. Вид у него был такой, будто его пожевал и выплюнул матёрый секач. Рядом, подбоченясь, стоял Лавр. Он покровительственно хмыкал в пышные усы и с интересом наблюдал за мучениями моего горемычного галерного друга.

— Ну что, брат-толмач, не идёт казачья чарка под посадскую привычку? На, испей. Живительная вода, считай, — Лавр протянул Лукьяну увесистую глиняную кружку с изотоником Pocari Sweat…

Ага, щас, в XVII веке, ёпта. Кружку с ядрёным капустным рассолом, который, собственно, и являлся Pocari Sweat того времени в помощи от похмелья.

Лукьян поднял на него мутный, полный страдания взгляд, принял кружку дрожащими руками и сделал глоток. Его лицо моментально исказилось, глаза полезли на лоб, но он честно проглотил порцию рассола.

— Мать честная… — просипел он, утирая рот рукавом и едва не падая. — Крепкие вы тут напитки наливаете, казаки. Я же предупреждал, что я человек торговый, хлипкий, а не дубовая бочка бездонная… У меня в животе сейчас словно янычары в атаку пошли.

Я усмехнулся, спускаясь с крыльца. Шаг был ещё не совсем уверенным, земля слегка покачивалась, но с каждым вдохом свежего воздуха контроль возвращался.

— Привыкай, Лукьян, — я хлопнул его по спине, отчего тот едва не нырнул лицом в кусты. — Как видишь, тут за возвращение есаула пьют так, чтобы в Крыму слышно было.

Я зачерпнул из колодезного ведра пригоршню ледяной воды и плеснул себе в лицо. Кожу обожгло холодом, сонливость и помутнение в голове окончательно отступили, оставив после себя чистую, звенящую ясность.

Острог жил своей привычной, суетливой жизнью, и это было отличным лекарством от всех призраков прошлого.

Глава 22

Ближе к полудню, когда солнце уже уверенно припекало, когда прошёл поздний завтрак в харчевне, над острогом проплыл гулкий удар колокола. Пришло время для официальных дел. На плацу начал собираться круг. Казаки подходили неспешно, переговариваясь, поправляя пояса и оружие. Вчерашняя гулянка не помешала дисциплине — десятки выстроились ровно, и в воздухе повисла та самая деловая тишина, которую я так ценил.

Я вышел в центр, чувствуя на себе множество выжидающих взглядов. Максим Трофимович сидел на резном крыльце своей избы позади меня, опершись руками на колени, внимательно слушая, с прищуром. Я начал доклад. Старался говорить более фактологично, уверенно, по возможности опуская лирику и концентрируясь на сути. Маршрут, по которому нас вела татарская орда, расположение стоянок. Про отряд турецких галер, виноградники, гончарную мастерскую, турецких вояк в Синопе, побег и многое другое.

Про моего друга, мистера Крыса, в те кошмарные дни в подвале, когда я заступился за Лукьяна, тоже не забыл упомянуть для разрядки, понимая, насколько эмоционально напряжённой была моя речь. Comic relief, так сказать, если вы понимаете, о чём я.

Я ходил по траектории небольшого воображаемого овала, стараясь охватить взглядом всех присутствующих, жестикулируя руками, словно Павел Дуров на какой-нибудь международной IT-конференции, презентуя новые фичи Telegram. Для полноты образа мне не хватало лишь гарнитуры с микрофоном.

— Гарнизон у стен в гавани Синопа расслабленный, янычары больше торговлей и пусканием пыли в глаза заняты, чем настоящей службой, — чеканил я, вспоминая свои наблюдения. — Если подойти с моря на чайках в безлунную ночь, можно знатно пошуметь и разворотить их укрепления. Пушки у них на башнях стоят неудобно, углы обстрела закрыты прибрежными скалами. Часто представлял себе эту картину из мести на момент заточения…

Казаки слушали, затаив дыхание. Даже старые деды, сидевшие на брёвнах, перестали жевать свои трубки. Когда я дошёл до рассказа о гончарной мастерской и о том, как мы грамотно выживали под навесом Мехмеда, создавая видимость незаменимых, по рядам прошёл гул.

— Ишь ты… — донёсся голос из задних рядов. — Есаул-то наш и горшки глазурованные обжигать горазд. Вот уж поистине — в воде не тонет и в огне закаляется.

Максим Трофимович дождался, пока я закончу, и медленно поднялся.

— Стало быть, ты у нас теперь не только опытный воин, но и мастер-горшечник, Семён? — атаман хитро усмехнулся, поглаживая бороду. — Полезный ты человек. Мы ведь тут тоже не лыком шиты. Утварь добрая постоянно нужна, а закупать её на ярмарках — немало серебра уходит из казны. Как думаешь, сдюжим здесь своё дело поставить? Лишние деньги острогу для ратных дел никогда не мешали. Мехмед твой, поди, на твоих кувшинах не один караван снарядил и разжился знатно.

Я кивнул, уже прикидывая в уме план мастерской.

— Сдюжим, атаман. Глины вокруг полно, печь сложим по моему образцу — она жар лучше держит и дров меньше просит. Своих ребят обучим. Будет у Тихоновского своя посуда, не хуже турецкой, а то и покрепче да покраше.

Казаки одобрительно загудели, забасили, одобряя хозяйскую хватку.

После круга начались доклады старших командиров. Захар выступил первым. Он вышел вперёд, и его стальной протез сверкнул на солнце.

— Под ружьём сейчас в составе сотен двести пять душ, есаул, — Захар говорил уверенно, по-хозяйски. — Все обучены, пороху и свинца в достатке. Пушки те, что в Москве вы с Бугаем раздобыли, приведены в полный порядок, на раскатах установлены, пристреляны. Стены укреплены. Порох и селитра хранятся как следует.

Тут он подробно представил мне второго сотника — Кондрата, лет тридцати пяти. Мужик был крепкий, с глазами человека, который видел в этой жизни всё и ещё немного сверху. Кондрат был прислан из другого острога пару месяцев назад и уже успел показать себя в деле, выиграв несколько локальных стычек с татарами с минимальными потерями. Он коротко поклонился, признавая моё главенство, но без заискивания — профессионал профессионала видит издалека. Вчера на гулянке он держался в тени, не желая мешать общему ликованию, и это добавило ему очков в моих глазах.

Прохор, сияя как начищенный таз, доложил, что лекарня укомплектована, травы заготовлены, спирт гонится, а гигиена в остроге соблюдается свято. Остап добавил, что так как торговля с хуторами наладилась — зерно на зиму закуплено, корм для коней забит в амбары до самых крыш.

Я слушал их, и внутри разливалось тёплое, приятное чувство гордости. Острог, в который я вложил душу, не просто выжил без меня — он окреп. Механизм, запущенный мной, работал чётко и без сбоев. Это было высшей наградой за всё, что я перенёс. Моё детище росло и развивалось.

Когда круг разошёлся, я нашёл Бугая у конюшен. Десятник как раз проверял сёдла.

— Значит, товар Лизы благополучно доставили в нужно место, говоришь? — начал я разговор.

Бугай выпрямился, вытирая руки ветошью.

— Как я и говорил, всё в лучшем виде, батя. Довезли без единой потери, серебро звонкое получили, — ответил он, шмыгнув носом.

— К слову, человек от неё снова был у нас шесть недель назад, — продолжил исполин. — Сказывал: как узнала, что с тобой стряслось, крепко опечалилась, долго молчала, даже всплакнула. А на прошлой седмице опять человек от неё заезжал. Спрашивал, в силе ли наш уговор о защите. Сказывал, скоро новый обоз пойдёт через Дон, и Елизавета Дмитриевна хочет, чтобы именно наши люди его сопровождали. За плату добрую, как и прежде. Я уговор подтвердил.

Мысли о Лизе вызвали странное, колючее тепло. Она не забыла… всё то светлое и чувственное, что было между нами…

— Правильно сделал, Бугай. Серебро в казне — дело нужное. А насчёт нового обоза — как человек от неё снова явится, сразу дай мне знать, чтобы собираться и выдвигаться.

Я хлопнул Бугая по плечу и посмотрел на залитый солнцем двор. Мы вернулись, мы в строю, и дел впереди было столько, что никакой медовухи не хватит, чтобы от них отлынивать. А жизнь-то налаживается.

* * *

Неделя пролетела как один затянувшийся выдох. Острог жил своей суетливой, пропахшей кузницей, деревянными опилками, дымом и конским навозом жизнью, и я потихоньку втягивался в этот ритм, чувствуя, как порезы и царапины на ступнях после побега заживают, а степная пыль окончательно въедается под кожу. Лукьян за эти семь дней преобразился. Казенные харчи — густая каша со шкварками и свежевыпеченный хлеб — сотворили чудо: скулы его перестали напоминать заточенные топоры, а в глазах вместо вечного галерного ужаса проклюнулся живой, цепкий интерес к окружающему миру. Ноги его тоже активно шли на поправку под бдительным присмотром Прохора.

Оказия подвернулась внезапно, как это обычно и бывает. К воротам Тихоновского с натужным скрипом прибыл купеческий обоз — одиннадцать телег, груженных всякой всячиной, под охраной десятка хмурых казаков в пыльных чекменях. Купец Савелий, мужик пузатый и предприимчивый, направлялся в сторону Белгорода и заехал, чтобы с атаманом нашим о делах переговорить.

Я стоял у коновязи, когда Лукьян подошел ко мне. Он не мялся, не прятал взгляд, как раньше. Встал рядом, привалился плечом к столбу навеса и долго смотрел на то, как казаки Савелия поят лошадей.

— Семён, — начал он негромко, и голос его прозвучал на удивление твёрдо. — Пора мне. Обоз этот — шанс мой. До Белгорода довезут, а там и до дома рукой подать.

Я медленно повернулся к нему. Внутри что-то неприятно кольнуло, словно старая заноза напомнила о себе. Мы ведь с этим человеком из такой жепы вылезли, что и вспомнить тошно, а теперь вот — всё. Пути расходятся.

— Уверен? — спросил я, разглядывая его лицо. — В остроге тебе всегда место найдется. Атаман не против, да и ребята привыкли.

Лукьян криво усмехнулся и покачал головой.

— Уверен, есаул. Дочка там у меня, понимаешь? Мала еще совсем, сиротой при живом отце растет. Каждую ночь мне снится, как она у окна сидит, высматривает… Не знает ведь, живой я или в сырой земле лежу. Сердце из груди рвется, Семён. Не могу я дольше ждать.

Я кивнул. Возражать тут было нечего. Сам землю грыз, лишь бы к своим прорваться из турецкого плена.

— Понимаю. Держись купца, мужик он тертый, лишний раз в пекло не полезет. Когда выходите?

— Завтра с рассветом отправляемся в путь, — сказал Лукьян и шмыгнул носом, то ли от пыли, то ли от нахлынувших чувств.

Вечером, когда солнце уже утонуло в ковыле, окрасив небо в сочные пурпурные тона, мы пошли в баньку. Ерофей постарался на славу — жару поддал такого, что казалось, сами бревна сейчас замироточат смолой. Пар в предбаннике стоял плотный, как кисель, пахнущий дубовым листом и горьковатой полынью.

Мы сидели на полке, обливаясь потом. Лукьян размашисто тёр грудь мочалом, и я видел, как под его кожей перекатываются жилы. Больше не было того хлипкого посадского, которого я вытаскивал из Турции. Рабский ад, побег, заплыв и казачья поддержка в конечном итоге выковали из него нечто прочное, надёжное.

— Вернусь — лавку первым делом отстрою, — бормотал он, прихлебывая из ковша холодный квас. — Кожевенное дело я знаю, пальцы всё помнят. Мастера найму, кору дубовую заготовлю… Дочку одену, как княжну. Чтобы никто и не вспомнил, что отец её в кандалах гнил.

Я слушал его неспешную речь и чувствовал странную гордость. Мой проект по спасению человеческой души подходил к финалу.

— Лавка — это хорошо, — отозвался я, поддавая ковш воды на раскаленные камни. Каменка отозвалась яростным шипением, обдав нас волной сухого жара. — Только ты, Лукьян, в своих краях сильно-то не болтай, где был да что видел. Время сейчас смутное, лишние вопросы — лишние проблемы.

— Знаю, есаул, не дурак, — он серьёзно посмотрел на меня сквозь клубы пара. — Для всех я в полоне у татар да у турок был, чудом вырвался. Без лишних слов. Хотя… судя по тому, что я здесь вижу и слышу, твоя слава впереди тебя бежит, хех.

Мы долго сидели в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и ровным, упрямым треском дров в печи. Пар поднимался густыми клубами, оседал на плечах и лице, стекал по коже, и в этом жаре мысли становились редкими и спокойными. Никто не спешил говорить — слова сейчас были лишними, всё и так было понятно. Иногда Лукьян шумно втягивал воздух, выдыхал, и я слышал в этом дыхании не усталость, а какое-то упрямое возвращение к жизни.

Казалось… за этой дверью нет никакой степи, никаких войн и янычар — только этот жар, который постепенно стирает всё лишнее, смывает пыль дорог и чужую волю, оставляя внутри ровное, человеческое. Я чувствовал, как уходит напряжение, как мысли перестают метаться и становятся на свои места.

Мы сидели, размышляя… каждый о своём будущем, целях… и в этом было больше, чем в любых разговорах. Просто два человека, которые сумели выбраться из дерьма и теперь могут позволить себе редкую роскошь — молчать, дышать и знать, что рядом есть те, кто всегда поддержит, на кого можно положиться.

* * *

Утро выдалось бодрящим, с тем холодком, который окончательно прогоняет остатки сна и собирает мысли. Туман ещё цеплялся клочьями за угловые башни острога, неохотно отпуская стены, а воздух был пронизывающим и чистым, будто после долгого дождя. Обоз уже выстраивался, готовясь к отправлению: кони недовольно всхрапывали, перебирая копытами, телеги поскрипывали под увесистым грузом, а казаки охраны проверяли упряжь, перебрасываясь короткими фразами и шутками.

Лукьян стоял за воротами, и я поймал себя на мысли, что не сразу узнаю его в этом новом обличье. На нём был крепкий казачий зипун, притёртый по фигуре, широкие шаровары, заправленные в добротные сапоги, и папаха, сдвинутая чуть набок, по-казачьи вольно. На поясе была та самая трофейная сабля, которую я отобрал у татарина в балке, ещё держа в памяти тот короткий, лютый бой с моим кустарным ножом из Турции. Ерофей почистил саблю, выправил рукоять и заточил так, что можно было на лету волос резать; сталь теперь отдавала холодным, уверенным блеском. Я это увидел ещё вчера, зайдя в кузницу по своим делам.

— Не потеряй клинок-то, — я подошел к нему, чувствуя, как в горле встает знакомый ком. — Вещь добрая, в дороге всякое бывает.

Лукьян коснулся ладонью эфеса. Рука его легла на оружие уверенно, без тени прежней робости.

— Не потеряю, Семён. Костьми лягу, а саблю твою сберегу. Она мне о многом напоминать будет.

Мы обнялись — коротко, сокрушительно крепко, так, как обнимаются люди, вместе смотревшие в бездну. Я похлопал его по спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются стальные мышцы.

— В гости жду, есаул, — Лукьян отстранился, его глаза лихорадочно блестели. — Найдёшь меня под Белгородом, спросишь кожевника Лукьяна, у которого дочь маленькая есть, любой укажет. Приезжай — накормлю, напою до беспамятства, дочку покажу. Красавица растёт, вся в мать… Посидим, поговорим, вспомним о былом.

Я криво усмехнулся, пытаясь скрыть за иронией тупую тоску, разлившуюся в груди.

— Смотри, посадский, на обратном пути снова не попади в какую передрягу. А то вызволять твою тощую жепу больше не стану, так и знай. Лимит чудес на этот год исчерпан. Ха-ха-ха!

Лукьян запрокинул голову и рассмеялся — звонко, заливисто, во всё горло. Этот смех прорезал утреннюю тишину, и я невольно вздрогнул. Это был смех свободного человека, который точно знает, куда идёт и зачем живет.

— Прощай, Семён! — крикнул он, запрыгивая на заднюю телегу.

— Счастливого пути, — негромко ответил я.

Обоз тронулся. Скрип колес нарастал, всадники охраны пришпорили коней. Я смотрел, как телеги медленно удаляются, поднимая легкое облако пыли. Фигура Лукьяна, сидящего на тюках, становилась всё меньше, пока не превратилась в крохотную точку на бескрайнем полотне степной дороги.

Я поднялся на стену, к самому раскату, где стояла одна из наших пушек. Степь дышала, колыхаясь морем ковыля под утренним ветром. Обоз полз по ней, как медленная гусеница, унося с собой часть моей новой жизни. Внутри образовалась странная, гулкая пустота. Вроде бы и радоваться надо — человек домой вернулся, спасся, — а на душе было паршиво. Словно из фундамента здания выбили один, но очень важный кирпич.

Теплая ладонь легла на мою руку, лежащую на шершавом бревне парапета. Я не оборачивался, и так знал — Белла. Она подошла неслышно.

— Он возвращается домой, Семён, — её голос прозвучал тихо, почти в унисон с шумом ветра. — Так же, как и ты когда-то вернулся в свой дом. Такова жизнь: одни приходят, другие уходят, и только степь остается прежней.

Я вздохнул, чувствуя, как её пальцы переплетаются с моими. Сжал их, ощущая реальное, живое тепло. Пустота в груди никуда не делась, но стала какой-то… менее острой.

— Знаю, — ответил я, провожая взглядом последнюю пылинку на горизонте. — Просто привык я к нему. К его нытью, к его страху… к тому, как он из этого страха вылезал. Опустел острог без него, Белла.

Она тесно прижалась плечом к моей руке, и мы ещё долго стояли на стене, молча глядя туда, где дорога растворялась в сизом мареве и уже не различалась глазом. Лукьян уехал, увозя с собой часть нашей общей боли и общей надежды на светлое будущее. А нам оставалось жить дальше — здесь, на краю земли, охраняя этот дом, который мы себе отвоевали и за который теперь отвечали. Я, Семён, есаул Тихоновского острога, медленно повернулся и пошёл вниз, во двор, под аккомпанемент протяжного скрипа досок под ногами. Белла следовала за мной уверенной, спокойной походкой, не отставая ни на шаг.

Дел было невпроворот. Пурпурный рассвет окончательно сменился рабочим утром, и степь требовала внимания, не давая забыться и расслабиться ни на мгновение.

Глава 23

Первые недели после возвращения я пахал так, будто пытался выкорчевать из себя саму память о турецком береге. Работа стала моим единственным обезболивающим. Внутренняя пустота, оставшаяся после месяцев кандалов и унижения, требовала заполнения, и я заливал её кипучей деятельностью, превращая Тихоновский из простого пограничного форпоста в настоящую машину по переработке ресурсов. Я просыпался до того, как первый луч солнца разрезал степной туман, и засыпал, когда в голове уже начинало гудеть от цифр и планов.

Ревизию гарнизона я начал с арсенала. Зашёл в пороховой погреб, вдыхая этот резкий, сухой аромат селитры и серы — запах, который для любого воина слаще французских духов. Мы с Остапом и Захаром методично пересчитали каждый пуд. Взяли ещё несколько казаков в подмогу. Я лично проверял замки у пищалей, заставляя казаков разбирать их до последнего винтика.

— Ну-ка, Ванька, подай мне ту пищаль, что слева у стены прислонена, — я протянул руку, чувствуя холод металла. — Видишь нагар на полке? Вы её что, с прошлого месяца не чистили? Или думаете, татарин будет ждать, пока кремень осечку даст?

Парень покраснел, засуетился, вытирая руки о штаны. Я вернул ему оружие, глядя прямо в глаза.

— В Тихоновском осечек не бывает, запомни это сам и братьям скажи. Казаки, все меня поняли? Оружие должно блестеть, как яйца у кота, иначе будете нужники чистить, пока к чистоте и порядку не приучитесь.

Захар, стоявший рядом и опиравшийся на свой стальной протез, коротко хохотнул. Остап же просто молча кивнул, делая пометку в своём списке. Я видел, что, хоть и были шероховатости, в целом наш угрюмый есаул в моё отсутствие вёл дела добротно. Он не пытался прыгнуть выше головы, просто сохранил то, что я заложил. Должность «особого» есаула по хозяйственной части и внешним делам, которую Максим Трофимович ввёл, по сути, специально под мои инноваторские замашки, пустовала — атаман так и не нашёл никого, кто соображал бы в логистике и «прогрессорстве» и умел бы договариваться с разными большими людьми эффективнее меня. Остап просто подхватил текучку, а Захар помогал ему с муштрой.

— Хорошо ты тут всё удержал, Остап, — сказал я позднее, когда мы закончили с проверкой провианта в амбарах, где лежали туго набитые мешки с зерном. — Бочки смолёные, зерно сухое. Даже крыс поубавилось, как я погляжу.

— Дык… — Остап поправил ус. — Острог-то всё равно наш. С тобой или без… Нам в нём жить, нам его и беречь, нам с ним хутора оберегать от врагов. Но, признаться, без твоих задумок скучновато было. Только и делали, что стены латали да коней кормили.

Я чувствовал, как по степи поползли слухи. Люди теперь смотрели на меня иначе. В их взглядах больше не было и намека на любопытство к «странному казаку». Теперь там читалось суеверное почтение. Для них я был человеком, который спустился в самое пекло, прошёл через галерный ад, где выживал один из десятков, и вернулся обратно — ещё более закалённым, уверенным и знающим. Этот ореол «воскресшего» работал на мой авторитет лучше любой грамоты от царя. Я ощущал себя кем-то вроде Гендальфа Серого, который вернулся после битвы с Балрогом в виде уже Гендальфа Белого, только вместо белого посоха у меня была трофейная сабля и план по расширению торгового оборота для нужд острога.

— Видал, как на тебя люди смотрят? — прошептала Белла вечером, когда мы сидели на крыльце, и прохладный ветерок приносил запах чабреца. — Будто ты не есаул, а святой, который по воде словно по суше из Синопа притопал.

— Скажешь тоже, святой, — я усмехнулся, притягивая её к себе и… почему-то вспомнив Вэла Килмера. — Святые в кандалах не гниют. Просто я упрямый, Белла. Воля к жизни сильна. И очень хочу, чтобы здесь была лучшая версия дома, крепости, а не просто куча брёвен в ковыле.

Я перенял «бразды правления» в проведении торжищ у нас раз в две недели, где Тихоновский превращается в центр вселенной для всех окрестных хуторов. Мы благоустроили и расширили вместительную площадку перед рвом острога, во фронтальной части, сколотили крепкие переносные прилавки из сосновых досок. Запах свежей стружки смешивался с ароматом жареного мяса и хмеля. К нам потянулись не только хуторяне, но и некоторые купцы (типа Лизы, только помельче). Слух о том, что в пределах охраны Тихоновского острога степняки не грабят и торговцы защищены казаками за разумную плату, сработал безотказно.

— Семён, смотри, — Белла ткнула пальцем в сторону дороги. — Опять Савелий со своими телегами — тот, что Лукьяна довёз. Ишь, как подкатывает, рожа масляная.

Я видел, как купцы, находясь на нашей подконтрольной территории, вели себя спокойно и расслабленно. Здесь они чувствовали себя в безопасности. Мы брали разумный сбор, но взамен давали гарантию: ни один татарский лазутчик или лихой человек не рискнёт сунуться поблизости. Тихоновский становился островком порядка в океане степного хаоса.

Главным моим нововведением была гончарная мастерская. Я выбрал место у ручья, где глина была такой жирной и податливой, что пальцы сами в неё впивались. Поставил три круга, широкий навес, чтобы солнце не сушило заготовки раньше времени (Ерофей и Ермак помогли в организации гончарни). Печь строил сам, по тому самому анатолийскому образцу. Лукьян бы оценил — кирпич к кирпичу, две камеры, правильная тяга. Да и Мехмед тоже был бы доволен (но это не точно).

Для обучения я отобрал двоих молодых смышлёных казаков — Ивашку и Михея. Оба — из десятка Митяя. Последний, кстати, благополучно вылечился после тяжёлой раны плеча во время той самой осады острога, вернулся к своим обязанностям. Раненой рукой уже не мог махать так виртуозно, но был всё ещё в деле. А Васю «Пузо», который его замещал на время восстановления в лекарне, назначили десятником в сотне Кондрата.

— Глядите сюда, оболтусы, — я бросил ком глины на круг. — Руки должны быть мокрыми, а движения — плавными. Чувствуйте её, как бабу за талию. Глина не любит грубости, она любит ласку, но и твёрдость.

Ивашка, шмыгая носом, пытался повторить мой жест. Глина визжала под его пальцами, разлетаясь брызгами, но я не ругался. Просто вспоминал, как сам начинал под навесом у Мехмеда, когда за ошибку могли и плетью перетянуть. Здесь же у нас было время.

Когда, наконец, первая партия глазурованных мисок вышла из печи, двор острога на мгновение замер. Этот винный, глубокий блеск на фоне серой степной пыли выглядел чем-то инопланетным.

— Мать честная… — прошептал Ерофей, проводя пальцем по глянцевому боку кувшина. — Семён, это ж… это ж золото, а не посуда. За такую на ярмарке любую цену дадут.

Что касается всей «бухгалтерско-канцелярской» стороны торжищ — этим традиционно занималась Белла. Она была в этом хороша. Сидя за небольшим столом, заваленным бумагой, она вела учёт каждой копейки. Да, бумагой — мы не были новомодной столицей, но чего только не делают деньги чудотворные да связи могучие. Хе-хе-хе.

Между делом, я видел, и как она торгуется с торговцами провиантом и кормом — сильно, жёстко, страстно, с прищуром, не давая спустить ни одной монеты лишней.

— Нет, почтенный, — чеканила она, глядя на очередного хитрого торговца. — За такой овёс мы больше восьми копеек за четверть не дадим. Вон там, видишь, у него уже плесень пошла? Семён такое в конюшню не пустит, а я тем более. Хочешь торговать в Тихоновском — вози только добрый товар.

Время шло, динамика торжищ становились всё бойчее. Описание одного из таких дней напоминало организованный муравейник. Крики зазывал, ржание коней, запах свежей медовухи и горячих пирогов. В центре всего этого — наши прилавки с керамикой. Люди толпились, щупали глазурь, цокали языками. Мы начали продавать не просто посуду, а статус.

Деньги текли в казну. Это позволило нам стать полностью самоокупаемыми. Я перестал ждать подачек от Москвы или воеводского жалованья. Мы закупали порох и селитру пудами, свинец — берковцами. Продовольствие запасали так, чтобы выдержать годовую осаду. Тихоновский укреплялся до зубов. Я даже начал подумывать о «серой схеме» с татарскими купцами — через надёжных людей можно было выменивать некоторые дефицитные вещи, на которые официальные власти смотрели косо.

Вскоре я нашёл выход на Хасана. Того самого турка, который помог нам сбежать. Мир тесен, а торговые пути в степи — ещё теснее. Через цепочку посредников, «друга моего друга, который знает того парня», мы наладили связь. Встреча произошла в буферной зоне, в степи, верстах в пятнадцати от нашего острога, у старого кургана — в том самом месте, где обычно совершались нелегальные сделки между казаками и степняками, а то и турками, при обеспечении последним надлежащей безопасности.

Я увидел его издалека. Хасан сидел на ковре у своего шатра, такой же настороженный, как и при первой нашей встрече. Когда я подошёл, он медленно поднялся, и в его глазах промелькнуло узнавание, смешанное с искренним изумлением. Он, конечно, ждал именно меня, такова была договорённость через посредников. Но, учитывая, через что мне пришлось пройти, ему, видимо, не верилось, что я выжил…

— Гончар из Синопа… — пробормотал он на ломанном русском. — Ты всё-таки дошёл домой…

— Из Дикмена, если точнее… Да, дошёл, Хасан. И к тебе пришёл. И, как видишь, не с пустыми руками.

Мы заключили джентльменское соглашение (при нём был переводчик). Я поставлял ему премиальную посуду, которую он перепродавал в Крыму и Турции по баснословным ценам. Взамен я получал полезную информацию военного толка и деньги, либо товар на обмен из его ассортимента, который нам был интересен. Иногда я заказывал у него и что-то эксклюзивное для острога из Турции. Хасан обязался молчать о происхождении товара — ему лишние проблемы с властями за помощь беглецам были не нужны. Мы ударили по рукам, и я чувствовал, что этот союз будет покрепче многих политических альянсов с подписями на бумаге. Безопасность Хасана на нашей стороне я гарантировал лично — любой казачий патруль знал, что «человек есаула Семёна» неприкосновенен. А для татар он вообще был почтенный эфенди.

Также я наконец добрался до того, чтобы написать личное письмо Елизавете. Перо скрипело по бумаге, выводя сухие, деловые, но и в меру тёплые строки. Я написал в общих чертах о своём возвращении, о том, что охрана её караванов в надёжных руках, всё в силе, и поблагодарил за надёжность с её стороны. Отправил через гонца.

Время летело, превращая Тихоновский в настоящий центр региона. Мы начали помогать отстраивать два ближайших хутора. Казаки, которые родом с дальних хуторов, привозили туда свои семьи. Я видел, как на пустырях поднимаются новые срубы, как расширяются огороды. Мы постепенно сливались в одно большое, процветающее поселение. Острог перерастал свои стены, становясь сердцем нового, сильного края. Глядя с вышки на колышущееся море ковыля и огни строящихся домов, я знал: это только начало. Мы больше не выживали. Мы строили будущее на этой горькой, но ставшей родной земле. Полынь пахла волей, и эта воля теперь имела вполне конкретные очертания свежих бревенчатых стен, саманных кирпичей и звонкого серебра в казне. Работа продолжалась. Всё только начиналось.

* * *

Я стоял на краю нашего обновлённого плаца, вдыхая густой, пряный настой из свежих сосновых опилок, горячей смолы и поднятой сотнями ног пыли. Солнце нещадно жарило затылок, но мне это было даже в радость. После полумрака трюма и сырых анатолийских ночей я готов был впитывать этот зной каждой порой. Тихоновский трещал по швам в самом хорошем смысле этого слова. Восточный забор в прежних границах мы снесли для расширения территории острога.

— Ермак, бесова душа! — крикнул я, прикрывая глаза ладонью от слепящего блеска свежих срезов. — Бери левее, к оврагу! Там грунт крепче, вышки не поплывут по весне. И забор ставь с нахлестом, чтоб ни одна мышь татарская щель не нашла.

Плотник, облепленный стружкой так, что походил на взъерошенного лесного духа, только махнул в ответ топором. Работа кипела. Мы захватывали степь. Новая территория Тихоновского расширилась почти в полтора раза. Там, где раньше колыхался ковыль, теперь поднимались каркасы новых куреней. Я настоял на том, чтобы мой с Беллой дом стоял отдельно. Есаульская изба. Настоящее мужское логово с женским уютом — просторный, с крепкими дверями и широким крыльцом, где можно было сидеть по вечерам, чистя саблю и слушая, как дышит Поле.

Инфраструктура… Очень уместное слово из моей прошлой жизни… Вот её мы и развивали.

Мы также улучшили и лекарню. Прохор, наш главврач, теперь ходил гоголем: я организовал ему отдельную комфортную жилую пристройку, чтобы он мог полностью сосредоточиться на высоком качестве лечения (довольный человек — и работа спорится), и сделал просторные палаты. Коек стало втрое больше, и теперь это была не просто изба для «умирающих», а настоящий госпиталь с обильными запасами средств лечения того времени (и стабильное производство спирта в нужном количестве, конечно же, как всегда). Я ещё велел сшить для него и помощников кремовые льняные кафтаны и лёгкие чепцы — ткань и пошив я заказал у местных хуторских баб. Они же и осветляли через мягкое щелочное отбеливание. Вид у лекарей сразу стал опрятный, почти праздничный, и люди к Прохору потянулись охотнее, меньше было страха перед «бывшим коновалом», больше доверия к делу.

Склады тоже росли: пузатые амбары теперь могли вместить столько зерна и боевого припаса, что любая осада казалась просто затянувшимся отпуском. Кстати, и несколько дополнительных новых пушек я тоже прикупил — две добрые сокольи с запасом ядер и ещё две турецкие литые штуки, добытые по блату через Хасана, тоже с ядрами.

* * *

Ночь в остроге — это время, когда демоны прошлого выходят на охоту. Я лежал на широкой кровати, чувствуя под боком ровное тепло Беллы, но сон не приносил покоя. Тишина казалась обманчивой, в ней мне постоянно слышался призрачный лязг кандалов и надсадный скрип галерных вёсел. Стоило векам сомкнуться, как я снова оказывался то в галере, то в вонючем подвале с мистером Крысом, который разговаривал со мной на человеческом языке… Лицо Юсуфа, искажённое злобой, всплывало перед глазами, и я кожей чувствовал свист невидимой плети.

Я резко дернулся, вырываясь из кошмара. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, а по спине стекал холодный, липкий пот. Рука сама собой, повинуясь звериному инстинкту, скользнула под подушку. Пальцы сжали холодную рукоять ножа. Дыхание было частым, рваным. Мне казалось, что мистер Крыс сейчас выскочит из угла, напоминая о днях, когда надежда имела ценность ниже гнилого сухаря.

— Тихо, тихо, Семён… — тихий, как шелест листвы, голос Беллы заставил меня вздрогнуть. — Ты дома. Слышишь? Ты в Тихоновском. Здесь только я. Никого нет. Отпусти нож, родной.

Её теплая ладонь мягко под подушкой накрыла мою руку, всё ещё сжимающую сталь. Она не пыталась вырвать оружие, просто грела мои пальцы своим спокойствием. Я медленно разжал хватку и привалился к её плечу, чувствуя, как внутри постепенно утихает этот неистовый набат.

ПТСР — в моей голове это слово светилось неоновой вывеской, но здесь, в семнадцатом веке, это называли просто «испорченной душой» или «лихом ратным пережитым». И, к сожалению, Прохор мне именно в этом никак не мог помочь.

— Опять галера? — прошептала она, прижимая мою голову к своей груди.

Я лишь молча кивнул, не в силах выдавить ни слова. Горло пересохло, а язык казался куском сухого пергамента. Белла не расспрашивала. Она просто гладила меня по лысой голове, шурша об щетину, и это было лучше любого психоаналитика. Она, конечно, знала о моих последствиях пережитого… что я просыпаюсь от каждого шороха, от каждого скрипа половицы, хватаясь за оружие. Моя гипербдительность стала её постоянным спутником, но она принимала это без тени упрёка. Пока дрожь в моих плечах не прекращалась, она не отпускала меня, шепча на ухо какие-то ласковые глупости, вытесняя тени плена своим присутствием…

Глава 24

Днём я был другим человеком. Железный есаул, инноватор, командир. Пример для подражания. Ни один казак в остроге не видел и тени моей ночной слабости. Моя воля была натянута, как тетива, и я контролировал каждый свой жест, каждый взгляд. Я знал, что люди смотрят на меня, следуют за мной, доверяют моим решениям, и они должны видеть скалу, а не разбитое корыто. Но Белла видела всё. Она замечала, как я невольно вздрагиваю, когда кто-то сзади хлопает дверью, или как мои глаза на мгновение становятся пустыми, когда я смотрю на горизонт.

Чтобы не сойти с ума и не спиться, я загрузил себя работой и спортом. С помощью Ерофея и Ермака (как всегда) мы соорудили площадку с турниками и брусьями — диковина для этих мест, но я вбивал в головы парням простую истину: настоящий казак должен быть воином и защитником, а не ряженым клоуном в блестяшках с пузом.

— Ну-ка, Игнат, ещё три раза! — кричал я, давая нагоняя казаку, подтягивающемуся на грубой перекладине. — Спина должна быть как дубовая плаха! Ты в дозоре должен не просто сидеть, а быть готов из любого положения в седло влететь и саблей махнуть так, чтоб у татарина голова раньше тела на землю упала!

Я пропагандировал физкультуру с фанатизмом неофита. Мы бегали по степи недалеко от острога, отрабатывали рукопашный бой, и я сам был впереди всех. Спорт помогал сжигать то внутреннее напряжение, которое раньше вызывал страх и неуверенность.

Мой мышцы постепенно возвращались, наливаясь силой и рельефом. Моя кожа загорела на солнце и стала упругой. Я чувствовал себя одним из тех фитнес-тренеров, которые щеголяют в дорогих залах, только работал я не за деньги и «приватные беседы» с клиентками в тренерской, а за идею — за уверенную охрану рубежа и поддержание процветания жизни на нашей территории.

Белла не сетовала и не лезла с советами. Она просто следила, чтобы у меня всегда была чистая одежда и калорийная еда. Её персональная готовка — это было нечто. Жирный наваристый борщ с пампушками, чесноком и толстым слоем сала, каши с маслом, томлёное мясо в печи. Она буквально откармливала меня, возвращая телу забытую мягкость жизни.

Прохор, наш лекарь, периодически заглядывал к нам, осматривал меня и довольно кивал.

— Идёшь на поправку, Семён. Тело-то у тебя крепкое, вон как мясо наросло, — Прохор теперь, кстати, частенько сидел над книгами. — Я через купцов твоих по блату книжки достаю: и наши, столичные, и заморские. С трудом идут, не всякий найдёт, да и цена кусается, но берём. В наших читаю легче, а к немецким приноровился: гляжу на рисунки, сверяю с нашими названиями, слова чужие по складам разбираю, запоминаю понемногу. Даже словарёк раздобыл — худой, правда, да всё ж подмога. Читаю вот мало-помалу, хоть и язык ломаю. Понимаю теперь многое; и то, что мы раньше, до тебя, людей больше калечили, чем лечили.

— Да, я осведомлён о твоих приобретениях, — ответил я. — Всё же через Беллу проходит. Молодец, развивайся. Если что — спрашивай, когда у меня будет свободное время, вместе попробуем разобраться в твоих заморских картинках.

Я слушал его и улыбался. Острог менялся вместе со мной. Мы профессионализировались в самом буквальном смысле этого слова, не слишком отставая от уровня рейтарского строя. И это давало мне силы вставать каждое утро, даже если ночь была полна призраков.

Вечера в нашей избе были тихими и очень уютными. Я сидел у стола, чистя детали новой пищали, а Белла занималась какими-то своими женскими делами. В один из таких вечеров она подошла ко мне, неся небольшую резную шкатулку. Села рядом, положила голову мне на плечо.

— Семён, помнишь бусы те? — тихо спросила она, открывая крышку. — Те, что ты мне из московской поездки через Бугая передал?

Я посмотрел на бусы — яркие, переливающиеся в свете огарка свечи. Я и забыл про них напрочь в этом круговороте событий.

— Храню их бережно, — она провела пальцами по бусинам. — Каждую ночь их доставала, когда тебя не было. Надеялась, что если бусы целы, то, может, и ты где-то там дышишь. Ни разу тебя из памяти не стирала, Семён. И никого другого рядом даже представить не могла. Ты у меня один, хоть на этом свете, хоть на том.

Я отложил затвор пищали и обнял её за плечи. В горле встал ком. Эта простая, бесхитростная верность била под дых сильнее любого вражеского удара.

— Да уж, Белла, — я усмехнулся, прижимая её к себе. — Мы с тобой прошли через огонь, воду и такие медные жепы, что любому воинствующему аге в страшном сне не приснятся. Врагу такого не пожелаешь, честное слово. Но гляди-ка — выстояли. И вместе. Нашу жизнь точно скучной не назовёшь!

Она рассмеялась — звонко, заливисто, и от этого смеха по моему телу разлилось такое мощное, спокойное тепло, что я на мгновение даже забыл о своём ПТСР. В ту ночь я заснул мгновенно — и впервые за долгое время мне не снились вёсла и удары палками по хребтине. Мне не снился Юсуф. Мне снилось только бескрайнее море ковыля и улыбка женщины, которая вытащила меня из небытия своей любовью. Наши отношения обрели ту самую глубину, которую не купишь за золото. Это была связь двух людей, которые видели дно и решили, что больше туда не вернутся.

* * *

Мысль о венчании пришла ко мне внезапно, когда я наблюдал, как в лучах заходящего солнца Белла развешивает бельё. Раньше, в моей прошлой жизни, я бы только хмыкнул на предложение связать себя узами брака официально. «Просто штамп в паспорте и ничего более. Хотя нет, не просто. Хуже, чем просто. Многие Наташки двадцать первого века, вступая в брак, уже с самого начала думают, как будут делить имущество своего мужа в случае развода. Думают и делятся этим в Говнограме, пытаясь промывать мозги более молодому женскому поколению. Так что однозначно — нет!» — сказал бы я уверенно. Но здесь, среди конского навоза, сабель, пушек, бесконечной степи, всей этой искренности бытия, всё ощущалось иначе. Здесь в людях было гораздо меньше фальши, а ритуалы имели особый смысл. Мне хотелось, чтобы она была моей не только перед людьми и собой, но и перед этим суровым донским небом.

Я подошёл к ней, обнял сзади за талию. Она откинула голову мне на плечо, пахнущая приятной свежестью.

— Белла, я тут подумал… — начал я, чувствуя себя странно неловким. — Может, нам обвенчаться пора? Чтобы всё по уму, по закону казачьему. Чтобы дед Матвей нас в церкви благословил.

Она замерла на мгновение, потом медленно повернулась в моих руках. В её глазах не было удивления — только какая-то бездонная, тихая нежность.

— Я давно твоя, Семён, — ответила она просто, поправляя ворот моей рубахи. — Запись в бумаге или венец не изменят того, что у меня в сердце. Но если ты этого хочешь… если тебе так будет спокойнее — я буду рада. Буду самой счастливой есаульской женщиной в Диком Поле.

Я прижал её к себе нежно. Венчание. Это казалось единственно правильным и логичным продолжением нашей одиссеи, единственно верным началом новой главы. В Тихоновском остроге строилась новая жизнь, которую я теперь ценил ещё больше, чем до столичного «путешествия». И за эту жизнь я был готов драться до последнего грамма пороха, до последнего вздоха.

* * *

Солнце только-только начало припекать, выгоняя остатки ночной прохлады из щелей бревенчатых стен, когда на горизонте показалось облачко пыли. Дозорные на вышках зашевелились, звякнуло железо пищалей, но тревогу поднимать не стали — скакал одиночка и не враг, судя по всему.

Через полчаса во двор Тихоновского, тяжело дыша и едва не задевая плечом створку ворот, влетел запылённый гонец. Коняга под ним была в мыле, бока ходили ходуном, а сам парень выглядел так, будто его три дня жевали и наконец выплюнули.

Я стоял у конюшен, обсуждая с Ермаком ремонт одной из телег. Гонец, спросив у встречающего казака про есаула Семёна, неловко сполз с седла и, припадая на одну ногу, направился прямиком ко мне. Рука его судорожно шарила в кожаной сумке на боку.

— Есаул Семён Прокофьевич? — прохрипел он, вытирая лицо грязным рукавом, отчего по щеке размазалась серая полоса. — Тебе пакет. Из самой Москвы. Наказывали лично в руки отдать.

Я принял увесистый свёрток, запечатанный тёмным воском с оттиском… знакомого перстня. Бумага была плотной, дорогой, и даже сквозь дорожную пыль и фоновый душок навоза я уловил едва заметный, призрачный аромат лаванды. Лиза? Сердце в груди предательски ёкнуло, напоминая о тех жгучих московских ночах, когда мир казался чуть менее кровавым и куда более предсказуемым. Лиза. Я кивнул гонцу, велел ребятам накормить его и коня, а сам ушёл в избу, в свою рабочую комнату, сел за стол, чувствуя, как пальцы едва заметно подрагивают, когда я ломал печать.

Внутри оказалось длинное письмо, исписанное ровным, летящим почерком Елизаветы Дмитриевны. Она не тратила времени на пустые причитания, сразу переходила к делу. Задумка расширить торговлю была расписана с такой дотошностью, что любой толковый счетовод позавидовал бы. Она предлагала задействовать новые склады в Воронеже, пустить обозы по более восточным дорогам и, что самое важное, увеличить поставки моей фирменной глазурованной керамики (да, она тоже стала моим крупным покупателем, а я, в свою очередь, расширил артель гончаров). Но в самом конце, под плотными строчками расчётов и дорожных прикидок, я нашёл краткую, сдержанную приписку: «Рада, что жив. Береги себя».

Я прочитал эти последние слова дважды, чувствуя, как в горле встаёт сухой ком. В них не было пафоса или надрыва, только тихая, горьковатая благодарность женщины, которая, вероятно, оплакивала меня и теперь пыталась осознать, что я снова дышу этой полынной степью. Я вспомнил её лицо в полумраке московской усадьбы — сосредоточенное, волевое и в то же время удивительно беззащитное. Вины я не чувствовал, нет. Между нами всегда была честность… насколько вообще уместно здесь использовать это слово.

— Семён? Ты чего там застыл, как истукан каменный? — голос Беллы, вошедшей в комнату, заставил меня вздрогнуть.

Я быстро сложил письмо, пряча его в ладонь. Белла подошла ближе, заглядывая мне в лицо своим цепким, всё понимающим взглядом. Она почуяла этот чужой запах дорогой бумаги раньше, чем я успел что-то сказать. Её ноздри едва заметно дрогнули.

— Из Москвы весточка? — она приподняла бровь, и в этом жесте было столько спокойной уверенности, что я невольно усмехнулся.

— Из Москвы, — подтвердил я, доставая чистый лист бумаги. — Дела, Белла… Елизавета Дмитриевна хочет больше товара. Степь требует оборота, а острог — звонкой монеты. Сама же знаешь, пушки на голом энтузиазме не стреляют, так сказать.

Я принялся писать ответ. Перо скрипело по бумаге, выплескивая мои мысли. Я не стал отделываться лишь формальностями. Расписал ей встречное предложение: увеличить объём ещё больше, чем она предложила, и гнать часть её товара (дорогие кожи, меха, тонкое сукно) дополнительно через моего нового турецкого партнёра. Человек надёжный, обкатанный. Грех было не воспользоваться таким инструментом для увеличения прибыли.

В конце письма я замер, глядя, как капля чернил медленно подсыхает на кончике пера. Нужно было что-то добавить. Что-то личное, но не переходящее грань.

«Добро всегда помню, Лиза. Если понадобится помощь — знаешь, где найти», — вывел я, чувствуя, что это самое честное, что я могу ей предложить.

Но гонец привёз не один пакет. Вторая депеша была запечатана тёмным сургучом с оттиском печати. Я вскрыл её и хмыкнул — ротмистр фон Визин оставался верен себе. Сухой военный слог, никакой воды, только факты, приправленные его специфическим прусским юмором.

«Семён, ты либо заговорённый, либо чёрт тебя хранит в своём кармане. Рад знать, что ты снова на ногах, в строю, а не кормишь червей в Анатолии. Есть дело, требующее твоего специфического взгляда на мир. Подробности при встрече. Свидимся в скором будущем», — писал Карл Иванович.

Я представил его выправку, справедливый взгляд, отеческую улыбку и безупречные усы. «Дело» у фон Визина… хм… могло означать либо большую драку, либо тонкую политическую интригу, от которой за версту несло жареным. Похоже, в Москве или на границах заваривалась каша, в которой мои навыки «Рэя Донована» могли оказаться решающими.

Но и это было не всё. Следом за письмом ротмистра шёл небольшой свиток от стольника Голицына. Тот писал куда более витиевато, рассыпаясь в комплиментах моим «невероятным талантам», которым любая невзгода — как слону дробина. Намёки на «возможное продвижение по службе» и настойчивая просьба прибыть в Москву в обозримом будущем читались между строк как приказ, завуалированный под приглашение на бал. Голицын был игроком крупного калибра, и если он начал прощупывать почву под моими ногами, значит, в Кремле про Тихоновский острог теперь знали не только как о «непонятной избушке» в степи. Сначала мой приезд в столицу, где я навёл шороху в Разрядном приказе, потом моя «погибель», потом чудесное «воскрешение» — гордо, статно, верхом на коне, а затем подъём хозяйства острога и ближайших хуторов. Оно и понятно… Хе-хе-хе.

Yeah, boy!

Я медленно сложил все письма, чувствуя, как в комнате стало тесно от этих столичных амбиций. Ларец щёлкнул замком, пряча в себе бумажные свидетельства моей «другой» жизни. Москва — это коварное искушение. Хмм… Москва — это и большие возможности.

Но сейчас я смотрел на свои руки, покрытые свежими мозолями от сельской работы, и понимал, что не готов менять этот свободный степной воздух на столичную духоту.

— В Москву? — Белла стояла за спиной, положив руки мне на плечи. Её пальцы мягко массировали напряжённые мышцы.

— Не сейчас, — ответил я, накрывая её ладонь своей. — Звучит заманчиво, но всему своё время. В Москву нужно ехать с позиции сильного, а не просителем. Мы ещё не всё здесь доделали.

Вместо сборов в дорогу я отправился на плац. Степной ветер тут же выдул из головы остатки московских интриг, заменив их приятной острожной рутиной, по которой я так скучал в плену. А точнее, свободным процессом созидания (созидание кувшинов у Мехмеда не в счёт, свободой там и не пахло).

Остап гонял молодняк, и зрелище это было не для слабонервных.

— Ноги! Ноги держи, салага! — рявкал есаул, его физиономия становилась пунцовой от напряжения. — Ты пику держишь или девку за подол лапаешь? Упор должен быть такой, чтоб тебя конь с ног не сбил!

Я пристроился рядом, наблюдая, как пара десятков молодых парней пытается синхронно работать в строю. Координация — беда. Каждый сам по себе, каждый — герой-одиночка, а в настоящей сече это верная смерть.

— Остап, позволишь? — я шагнул в круг. — Ребята, внимание на меня! Вы сейчас — не одиночные люди. Вы — звенья одной цепи. Если одно звено лопнет — вся цепь в мусор. Ну-ка, как там тебя… Федька, попытайся меня ткнуть. Не бойся, есаул не сахарный, не растает.

Парень замахнулся, но я легким движением ушёл с линии атаки, перехватил древко и мягко, но убедительно приложил его плечом о землю. Пыль взметнулась облачком.

— Скорость — это хорошо, — сказал я, помогая ему подняться. — Но равновесие важнее. В степи тебя не один татарин атаковать будет, а трое или даже четверо. И если ты после первого выпада на ногах не устоишь — всё, пиши пропало. Давайте еще раз, медленно. Раз — выпад, два — щит к щиту, три — шаг назад. Синхронно! Как сердце стучит, так и вы ходить должны!

Мы работали до седьмого пота. Я чувствовал, как ПТСР, этот мрачный вечный спутник, потихоньку отступает под натиском физической усталости. Когда мышцы горят, а лёгкие качают сухой воздух, для галерных призраков просто не остается места. Остап довольно крякал, глядя, как парни потихоньку начинают чувствовать плечо соседа. Это была настоящая работа. Чистая, понятная, сплочённая, мужская, братская.

Глава 25

Вечером я заглянул в мастерские. Сначала в плотницкую — Ермака там не нашёл. Затем направился к «повелителю металла». Ерофей в кузнице колдовал над каким-то хитроумным запором. Искры летели снопами, озаряя его закопчённое лицо.

— Гляди, Семён, — он протянул мне стальную накладку, украшенную тонким гравированным узором в виде степных трав. — Ермак шкатулки режет из морёного дуба, а я вот оправы лажу. Заезжий купец из Воронежа увидел, глаза как плошки стали. Говорит, в городе за такую работу тройную цену дадут.

Ермак, сидевший рядом, согласно кивнул, обдувая опилки с изящной крышки.

— Семён, мы тут подумали… Раз керамика твоя так хорошо пошла, может, нам общий промысел завести? Разную бытовую утварь делать, для богатых домов и не только. Из глины, дерева, железа. Вещицы-то выходят — залюбуешься. Казак ведь тоже красоту любит, не только саблей махать. Тебе ли не знать.

Я вертел в руках холодную сталь, любуясь игрой света на узоре. Это была уже не просто кустарщина. Это был бренд «Тихоновский».

— Делайте, братцы, — я одобрительно хлопнул Ерофея по плечу. — Хасану заодно передам образцы. Мехмед, помню, любил скупать красивые безделушки для дома. Уверен, туркам это по душе придётся. Да и татарам тоже, с ними Хасан тоже дела имеет.

Жизнь шла в контролируемой колее. Неделя за неделей. Я старался изо всех сил привыкать к мысли, что больше не нужно бежать и вздрагивать от каждого шороха за дверью. Хаоса больше нет, есть только работа, планы и люди, за которых я в ответе. ПТСР, конечно, никуда не делся, периодически ночью я всё ещё вскидывался, хватая рукой нож, но я постоянно ощущал фибрами души, что рядом есть Белла, а за стеной — мой острог, мой дом. И это было чертовски приятное, успокаивающее чувство.

* * *

Утро выдалось на удивление спокойным. Я стоял у коновязи, наблюдая, как Игнат, уже бывалый разведчик, натаскивает новобранца на правильную посадку в седле. Рыжий парень теперь сам был тем, кто гонял молодых так, как я когда-то гонял его самого (до столичной поездки) — с матерком, подзатыльниками и редкими, но меткими похвалами. Круг замкнулся, и это доставляло мне тихое удовлетворение наставника. Я попивал из глиняной кружки горячий взвар на травах — Прохор настаивал, чтоб я пил это пойло каждое утро, «для укрепления нутра», — и жмурился от мягкого осеннего солнца, которое уже не жгло, а просто грело, по-отцовски, без надрыва.

И тут дозорный на южной вышке гаркнул так, что воробьи с крыш куреней брызнули в стороны.

— Конный одиночный! Рейтар, похоже!

— Ворота открыть! — крикнул я наверх. — Встречайте по-человечески.

Минут через двадцать гонец ввалился в ворота острога. Молодой парень в рейтарской кирасе, припорошённой дорожной пылью так густо, что под серым слоем едва угадывался черненый металл. Лицо его было в таких же серых разводах, только вокруг глаз — белёсые круги: он щурился на солнце и ветер. Конь под ним фыркал, роняя с удил пену.

Парень сполз с седла, и я увидел, как у него дрожат колени — отсидел, видать, не одни сутки. Он сделал два неуверенных шага, выпрямился, одёрнул кирасу и чётко, по-уставному, гаркнул:

— Есаул Тихоновского острога Семён Прокофьевич кто будет?

— Я буду, — я шагнул вперёд, отставляя кружку на приступку. — С чем пожаловал, служивый?

Он вытянулся ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда, сунул руку за пазуху и извлёк свёрток с грамотой (на нескольких листах), увесистый, с двумя сургучными печатями, перевязанный навощённым шнуром. Сургуч был тёмный, почти чёрный, и даже с десяти шагов я узнал оттиск — двуглавый орёл со скипетром. Разрядный приказ. У меня под рёбрами что-то неприятно дрогнуло, будто кто-то тихонько ткнул кулаком.

— От государевой канцелярии, — доложил гонец. — Велено вручить лично в руки, под роспись, и ждать, ежели будет ответ или распоряжения.

Я принял свёрток, покрутил его, проверил печати — целые, нетронутые.

— Ванька! — крикнул я молодому казаку, который как раз не спеша ковылял через двор с охапкой сена. — Парня — в харчевню: напои и накорми, коня — в конюшню, пусть конюх осмотрит, овса дай вволю. Гонец у нас гость, обращайтесь с почтением.

Рейтар благодарно кивнул и ушёл.

Я стоял посреди двора, держа в руках этот свёрток. Мда-а… Бумага вроде и лёгкая, но давило, как будто ядро чугунное.

Максим Трофимович, Остап, Захар и Кондрат расположились на широких дубовых лавках возле атаманской избы, обсуждая дела насущные; я направился к ним.

Атаман крякнул, отставляя кружку с квасом в сторону, и подался вперед. Остальные тоже подобрались, мгновенно утратив свою расслабленность. В их глазах заплясало жгучее любопытство, которое они даже и не пытались скрывать.

Я сломал печати. Воск хрустнул под ногтями, осыпаясь мелкой крошкой. Развязал шнур, достал листы. Почерк был канцелярский, безупречно ровный, с чёткими буквами, которые словно чеканили шаг по плотному полю документа. Первую страницу я прочитал быстро, выхватывая лишь официальные обращения и титулы, но на середине второго листа взгляд зацепился за суть.

Государев указ, присланный из Разрядного приказа, гласил: за заслуги в обороне и развитии Тихоновского острога и иные службы государевы, а также по челобитью и поручной записи майора Карла Ивановича фон Визина и стольника Бориса Андреевича Голицына велено мне быть наказным атаманом нового острога на три сотни казаков, который надлежит поставить на юго-восточном рубеже. Острожий порядок учинить, имя дать, людей набрать и дело устроить — по моему усмотрению, дабы служба неслась ратно и исправно. Сдать все текущие дела в Тихоновском и прибыть на новое место службы к десятому дню после получения указа.

Строчки поплыли перед глазами. Государь не предлагал, а велел. Новый острог. Вот это поворот… В чистом поле, где сейчас только ковыль да волчьи тропы. Три сотни под началом и полная личная ответственность за дело государственной важности.

Кстати, выходит, моего боевого брата фон Визина уже до майора подняли. Шикарно.

Я молча передал бумаги Максиму Трофимовичу. Атаман принял их бережно, словно хрупкую святыню, и с остальными погрузился в чтение. В тишине было слышно только, как Кондрат нетерпеливо постукивает пальцами по лавке. Максим дочитал, медленно сложил листы и посмотрел на меня. В его взгляде не было зависти — только какая-то мудрая, отеческая усталость, смешанная с гордостью.

— Ну вот, есаул, — он тяжело выдохнул, и в этом звуке чувствовалась одновременно и сдержанная радость, и печаль. — Дослужился. Своя крепость теперь у тебя будет. Три сотни сабель под началом! Заметили тебя в белокаменной, оценили по достоинству. Ты ведь к этому и шёл, Семён, признайся? Да и человеку твоего полёта уже, наверное, тесно стало в моих стенах.

Я сложил бумаги и убрал их в карман зипуна, чувствуя, как ладони стали влажными. Ответственность навалилась на плечи таким грузом, что захотелось на мгновение зажмуриться и представить, что это всё — какая-то шутка. Но… всё было очень даже реально.

— Не в тесноте дело, Максим Трофимович, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сам знаешь, служба — она как река: куда несёт, туда и плывёшь. Но острог с нуля… это ведь не кувшины из глины вертеть и не курени из самана строить. Хотя… весь мой опыт с Тихоновского острога на новом месте придётся очень кстати.

Захар встал, потянулся и хлопнул меня по плечу по-братски. Его лицо, часто непроницаемое, сейчас светилось какой-то горькой радостью.

— Наказной… — выдохнул он, и в его глазах блеснуло что-то похожее на искру в кузнечном горне. — Это ж надо, братцы. Семён наш — целый атаман теперь. Радостно мне за тебя, есаул. Честно говорю — заслужил как никто другой.

Кондрат кивнул, соглашаясь, но я поймал в его взгляде тень печали. Мы только-только сработались, только начали понимать друг друга с полуслова.

Остап же, верный своей угрюмой манере, долго молчал, глядя в землю. А потом поднял голову и произнес то, от чего у меня окончательно пересохло в горле:

— Заслужил. Хоть и наказной от государя, а для нас — как избранный кругом. Только вот острог без тебя… — он замолчал, потирая свой рубец на щеке. — Справимся, чего уж там. Ты нас хорошо выучил, Семён. По-твоему теперь всё тут вертится. Справимся. Но без тебя скучно будет. Мы только-только снова тебя обрели и вот…

Я поднялся, чувствуя необходимость уйти из-под этих пристальных, любящих и одновременно давящих взглядов. Кивнул им всем — небрежно, по-казачьи, скрывая за этой маской полную неразбериху в мыслях… и направился к воротам. Мне нужно было увидеть степь. Снова.

Встал у самой кромки вала, глядя на то, как ковыль уходит волнами к самому горизонту. Мысли метались в голове, словно испуганные лошади в горящей конюшне, не давая зацепиться ни за одну толком. Три сотни людей. Мои люди. Где их взять? Кого из Тихоновского можно забрать с собой, не обескровив при этом Максима Трофимовича? Нужно будет переговорить с Ерофеем и Ермаком — без кузнеца и плотника новый острог будет просто свалкой мусора, местом хаоса. Хотя… я ведь тоже… саманные кирпичи, баня, гончарная мастерская… Нет, опытные кузнец и плотник мне нужны однозначно. Пусть дадут лучших из своих подмастерьев, если Трофимыч не против. А хозяйство? А весь этот переезд, обозы, первичные припасы — как всё это грамотно устроить?

Я понимал, что это мой главный вызов. Больше не будет возможности спрятаться за спину опытного атамана в случае чего. Теперь я и закон, и судья, и единственный ответчик за каждую жизнь. План за планом уже начал выстраиваться в голове: сначала разведка места, потом заготовка леса, потом первые землянки.

Да?

Нет?

Нужно сделать всё так, чтобы преемственность тихоновского порядка не прервалась, чтобы мои новшества (медицина, гигиена, тренировки, мастерские кирпича и керамики и многое другое) проросли и на новом месте. Я не собирался прыгать выше головы Максима, я хотел ему помочь перед отъездом.

Что-то я не на шутку засуетился, как молодая доярка, которая впервые увидела, как корова рожает. Семён, тебе нужно собраться!

Когда я зашел в нашу избу. Белла занималась какими-то расчетами, связанными с казной острога (да, атаман вверил ей и это), сосредоточенно хмуря брови и покусывая кончик пера. Когда я положил перед ней государев указ, она прочитала его медленно, не пропуская ни одного знака препинания. Я был готов к чему угодно: протесты из-за привычки в Тихоновскому, страха перед неизвестностью, или ещё что… Но она лишь подняла на меня глаза, и в них была такая спокойная, стальная уверенность, что у меня отлегло от сердца.

— Ожидаемо, — произнесла она, откладывая лист бумаги в сторону. — После всего, что ты тут настроил, Семён, и как из Турции вырвался — странно было бы, если бы тебя не заметили. Молва о тебе повсюду — купцы постоянно толкуют. Это высокая честь. Сам государь Михаил Фёдорович теперь тебя знает.

Она встала, подошла ко мне и положила руки на мои плечи.

— Куда ты — туда и я. Ты это и сам знаешь. Не впервой нам в пустом поле дело ставить. Торги новые заведём, купцов приманим. Из нынешних, глядишь, кто и сам потянется для расширения торговли. Хасан только с тобой дело держит — за тобой и пойдёт. С соседними хуторами договоримся, а со временем и новые поставим. Будет и звонкая монета в казне, и мне не скучно. Скука — вот чего я не терплю, ха-ха-ха!

Я прижал её к себе, вдыхая запах её волос. Впереди была неизвестность. Пыльные дороги, топоры плотников, молоты кузнецов, навоз лошадей, пот новобранцев и лихая степная воля. Наказной атаман. Звучало непривычно, статусно, и в этом слове теперь была вся моя жизнь. Я знал, что справлюсь. Иначе и быть не могло. Глядя в темноту за окном, я уже видел очертания своих новых стен.

Опять проект с чистого листа.

Вечер опустился на Тихоновский густой, прохладный и пахнущий не только полынью, но и близким переменами. Я сидел на крыльце нашего с Беллой дома, привалившись спиной к шершавому дубовому брусу. В голове роились мысли, такие же назойливые и кусачие, как степная мошкара. Триста сабель. Триста живых душ, за каждую из которых я теперь отвечаю перед государем, казачьим сообществом и собственной совестью, будь она неладна.

Я понимал, что не могу просто выгрести из Тихоновского всех, с кем сроднился за это время. Нельзя забрать Захара — он сердце своей сотни, её стальной кулак, да и важная опора в ратных делах для атамана. Нельзя увести Остапа — на нём держится весь строевой уклад, всё, что мы выстраивали, пока я пропадал в заморских краях. Забрать их — значит оставить Максима Трофимовича с голыми стенами и необученным молодняком. А я не для того возвращался из небытия, чтобы разрушать то, во что вложил душу.

Да уж… Дилемма…

По-хорошему, никого из опытных забирать нельзя. Особенно если учесть, что Максим и так лишается одного из самых надёжных, проверенных и деятельных людей — меня. Но всё же мне нужен был казак для нового дела. Кто-то, кому я доверяю полностью.

Белла вышла из дома неслышно, словно тень. Она опустилась на ступеньку рядом, прижалась плечом к моему колену.

— Всё думу думаешь, атаман? — тихо спросила она, накрывая мою ладонь своей. — Лоб так наморщил, что скоро треснет.

— Думаю, Белла. Триста человек — это тебе не кувшины в печь ставить. Это триста ртов, триста характеров и одна общая цель, которую я им должен в головы вбить. Мне нужен человек рядом. Такой, чтобы как скала. Чтобы я мог спину подставить и не оглядываться. Но и чтобы не выбивать землю из-под ног у Трофимыча.

Она промолчала, давая мне выговориться. Она догадывалась, к чему я веду.

— Бугая хочу забрать, — выдохнул я, глядя на то, как яркая звезда проклюнулась в темнеющей выси. — Мы с ним столько вёрст пыль глотали, столько жепы вместе повидали. Он — верность, которую не купишь. К тому же он не из числа старших в остроге. Здесь десятник, а у меня есаулом станет. Хм… Максим поймёт. Должен понять.

Белла сжала мои пальцы.

— Поймёт. Он тебя как младшего брата любит, хоть и ворчит иной раз. А Бугай… Бугай за тобой и в самую преисподнюю пойдёт, если ты там решишь острог поставить. Только ты его не просто зови, а по чести, при всех. Чтобы он чувствовал, что он не тень твоя, а опора.

— Верно молвишь, Белла, — задумчиво согласился я. — Есаул Бугай… Нет, для такого высокого чина не солидно. Надо по имени: есаул Гаврила Игнатьевич.

* * *

На следующее утро я, по предварительной договорённости, пришёл в атаманскую избу вместе с Бугаем. Там было накурено так, что глаза щипало с порога. Максим Трофимович сидел во главе стола, поглаживая густую бороду. Рядом расположились Прохор, Захар, Кондрат, Ерофей и Ермак. Остап стоял у окна, привалившись к косяку, ковыряясь щепкой в зубах. Обстановка была в большей степени непринуждённая, чем строго деловая.

Мой исполин был притихшим, сосредоточенным, словно чувствовал важность момента. Его огромные кулачища покоились на поясе.

Сначала я обратился к Максиму Трофимовичу. Я объяснил ему всё: и про ответственность, и про то, что мне нужен проверенный в делах казак на должность есаула. Атаман молчал, внимательно слушая и обдумывая.

Затем я продолжил говорить, обращаясь уже ко всем присутствующим.

— Братья, — молвил я уверенно, по-командирски. — Государь возложил на меня ношу великую. Острог в чистом поле — дело лихое. И мне нужен человек, который будет моей правой рукой, который строй удержит, когда земля под ногами гореть начнёт. Бугай, — я повернулся к нему, глядя прямо в глаза, — пойдёшь со мной? Пойдёшь ко мне есаулом, Гаврила Игнатьевич? Будем вместе стены ставить и степь к порядку приводить.

В избе повисла тишина. Слышно было, как за стеной проскрипела телега. Бугай медленно перевёл взгляд с меня на Максима Трофимовича. Атаман едва заметно кивнул.

Мой верный гигант облегчённо выдохнул.

— С тобой, батя, хоть на край света, хоть за край, — прогудел он, и в его басе я услышал такую искреннюю радость, что у самого на душе потеплело. — Коль атаман дозволит и ты доверяешь — не подведу. Будем строить. Будем биться.

— Ладно, — Максим Трофимович хлопнул ладонью по столу. — Быть по сему. Бугай едет с тобой, Семён, атаман.

Мы втроём пожали друг другу руки.

— Максим Трофимович, с твоего позволения, — продолжил я и повернулся к Ерофею и Ермаку.

— Ерофей, Ермак… Без мастеров я там как без рук буду. Прошу вас, выделите мне лучших своих подмастерьев. Тех, у кого руки из правильного места растут, кто к труду привычен. Мне кузница нужна будет и плотницкий двор с первого дня.

Ерофей и Ермак переглянулись, затем оба посмотрели на Максима Трофимовича. Тот молча кивнул.

— Да, конечно, дадим по одному, лучших, — сказал Ерофей, а Ермак согласно кивнул.

— Прохор, забрал бы и тебя, да боюсь, атаман не одобрит мне такой наглости, — съязвил я с улыбкой, глядя то на Прохора, то на Максима. — Тебя с нуля научил, научу и другого казака. Но кое-какие лекарские дела всё же обсудим перед моим отбытием. Мне пригодятся твои знакомства, которыми ты обзавёлся за последнее время.

Прохор с улыбкой кивнул.

Я выдохнул. Костяк был собран. Опора есть, мастера есть, благословение атамана получено. Теперь оставалось самое важное — дать имя тому, чего ещё нет в реальности, но что уже жило в моих мыслях.

* * *

Ночью мы с Беллой долго не гасили свечу. Я лежал, закинув руки за голову, и слушал, как за окном шумит степной ветер. Он доносил запахи далеких трав и какой-то тревожной свободы.

— Придумал название? — Белла приподнялась на локте, глядя на меня.

Я помедлил, пробуя слово на вкус.

— Знаешь, родная… Назову я его Лукьяновским, — сказал я негромко. — В честь Лукьяна, посадского нашего.

Белла замерла, её брови удивленно поползли вверх.

— Отчего так, Семён? Он же… ну, ты сам говорил — просто посадский. Из-под Белгорода, торговый человек. Не герой степных боёв, не старший по казачьему чину. Да и вроде как не казак… Почему в его честь?

Я повернулся к ней, поймал её взгляд.

— Так-то оно так, Белла. Посадский. И на первый взгляд у него вид… не самый… наводящий ужас, так сказать. Но в этом и суть. И казачество его приняло тепло, форму выдали. Смотри, в чём тут моя мысль… Лукьян — не богатырь из древних былин. Он не силач, он с саблей в обнимку по ночам не спит и врагов пачками не косит. Мал человек, неприметен. Из тех, кого в большой истории обычно в счёт не ставят, а то и вовсе посмеиваются — мол, что с него взять, торгаш неказистый.

Я сел на кровати, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя.

— А я видел его в деле, Белла. Видел на галере. Там люди вдвое больше и крепче его ломались, как соломинка. Здоровяки сникали, духом падали, когда тростины свистели. Погибали. А он — грёб. Тихо так, без лишних слов, без показного геройства. И потом, на виноградниках, получая плеть за плетью, стоял и терпел. И выстоял ведь, преодолел всю ту жепу. Сквозь всю турецкую неволю прошёл и человеком остался, закалился.

Сделал паузу, вспоминая, как Лукьян шёл по горам, ледяным рекам, камням, солончакам, сбивая ноги в кровь, но не выдавая ни стона.

— В нём ведь не стать важна, не удаль лихая, а упорство. Жилка такая внутренняя, которую ни один янычар перекусить не смог. Воля такая, что не согнёшь. С виду — клопик, невзрачный совсем, а внутри — крепче всякого железа. Вот таким я и хочу видеть свой острог. Не крикливым, не напоказ сильным, не в золоте и кружевах, а надёжным. Чтобы стоял при любых бурях. Чтобы держался зубами за землю, когда всё вокруг ломают.

Я взял Беллу за руки, чувствуя её тепло.

— Пусть казаки мои на новом месте, глядя на название, помнят: не в росте дело и не в силе кулака. Коль дух у тебя крепок — выстоит человек, победит любую вражину. А значит, и острог наш выстоит. Потому и будет он — Лукьяновский. В память о тихой силе, которая горы сворачивает.

Белла долго молчала, а потом мягко прижалась лбом к моему плечу.

— Красиво сказал, Семён. Правильно. Я согласна. Лукьяновский острог… Звучит как оплот стойкости и надёжности.

Я закрыл глаза. В темноте мне виделись новые стены, звон наковальни, Бугай, муштрующий сотни, и это имя над воротами. Мой острог. Мой очередной вызов Дикому Полю. Я понимал: Лукьян, если узнает, только смущённо шмыгнёт носом и скажет, что я опять всё преувеличиваю. Но мне было все равно. В этом названии был самый верный, глубинный смысл.

Тихоновская жизнь для меня завершалась, чтобы ярко вспыхнуть новой эпохой… новой стройкой, новыми тревогами и новыми победами. Впереди лежал новый рубеж Дикого Поля — неизведанный, необузданный, суровый. И мы шли туда наводить порядок.

Ник Тарасов Золотая лихорадка. Урал. 19 век

Глава 1

Меня убил медведь на Полярном Урале.

А очнулся я под тёплым солнцем за полторы тысячи километров.

В девятнадцатом веке. В разгар золотой лихорадки.

Но я забегаю вперёд…

Тишина здесь особенная. Не мертвая городская, зажатая между бетонных коробок. Настоящая — та, что звенит в ушах после того, как глохнет дизель моего «ТРЭКОЛа». Каждый шорох, каждый треск ветки — целое событие. На Полярном Урале тишина — главный хозяин. А мы всего лишь гости.

Костер выхватывал из сумрака три фигуры. Меня на рассохшемся бревне. Напротив — Петровича, геолога старой закалки с лицом, похожим на карту этих гор: морщинистым, обветренным, нечитаемым для новичка. И Витьку, молодого аспиранта с горящими глазами и городским идеализмом, который еще не выветрился.

— Душевно, — выдохнул Петрович, отхлебывая чай, от которого пар шел, как из печной трубы.

— После двенадцати часов по… этому, — Витька запнулся, ища цензурное слово, — любое ровное место кажется раем.

Я усмехнулся в бороду. Дорога. Смешной. То, по чему мы сегодня продирались на моем шестиколесном «Звере», даже звериной тропой назвать язык не поворачивался. Каменные реки, что ворочались под колесами, как живые. Ледяные броды, грозящие залить движок. Мой «ТРЭКОЛ» ревел, пыхтел, но лез. Это его работа. А моя — доставлять таких вот романтиков в задницу мира.

— Ты, парень, настоящих дорог еще не видел, — пробасил я, швыряя в огонь сухую сосновую лапу. Он сожрал ее мгновенно, с жадным шипением, окатив нас волной смолистого духа. — Вот когда под тобой хлюпает болото, готовое поглотить тебя вместе с потрохами, а впереди еще сотня километров такой же радости — вот это дорога. А сегодня была так — легкая разминка.

Петрович одобрительно крякнул. Он-то знал. Не первый сезон вместе топчем эту землю. Он видел во мне не простого водилу, а часть этого пейзажа. Того, кто чует, где под снегом прячется трещина, а где под мхом — гиблое место.

— Андрей прав, — сказал он, глядя на аспиранта, как на неразумное дитя. — Север ошибок не прощает. Он как красивая баба — манит, обещает, а зазеваешься — подомнёт, сожрет и косточек не выплюнет.

Разговор потек лениво, как смола. Пробы грунта, завтрашний маршрут, отменная тушенка. Я молчал, слушал. После армейки и трех лет фельдшером в скорой, эта вольная жизнь была как наркотик. Никаких начальников, никаких бабок с давлением в три часа ночи. Только ты, машина и эта первобытная, равнодушная к тебе красота.

Солнце рухнуло за щербатый хребет. На иссиня-черный бархат неба кто-то сыпанул пригоршню колотых алмазов — звезд.

— Жутковато, — вдруг ляпнул Витька, поежившись. — Тишина давит.

— Привыкнешь, — буркнул я. — Главное, от костра не отходить. Хозяин шастает.

— Медведь? — в глазах пацана смешался страх и щенячий восторг.

— Он самый, — подтвердил Петрович. — Сейчас злой. Голодный. Ему что лось, что геолог — просто белок на двух ногах.

Я похлопал по карману, где лежал тяжелый цилиндр фальшфейера. Не оружие, конечно, но иногда спасает.

— Штука ненадежная, — покачал я головой, перехватив их взгляды. — Одного отпугнет, другого только разозлит. Как пьяного в кабаке. Лучшая защита — своя голова на плечах. И не совать ее, куда не просят.

Мы замолчали. И в этой тишине я его услышал.

ХРУСТЬ.

Громко. Четко. Так ломается толстая сухая ветка под чем-то неимоверно тяжелым. Слишком близко. Прямо за границей света.

Мы замерли. Три статуи у догорающего костра. Я плавно, миллиметр за миллиметром, потянул руку к карману. Сердце из груди переехало в глотку и забилось там, мешая дышать.

Из темноты донеслось рычание. Низкое, утробное, от которого кровь стынет в жилах. А потом ударил запах. Смрад мокрой псины, гнили и тухлого мяса. Запах большого, голодного зверя.

— В машину… — прошептал я, не отрывая взгляда от черноты. — Медленно. Спиной не поворачиваться…

Поздно.

Тьма раздвинулась, и на поляну вывалилась смерть. Бурая, косматая, неправдоподобно огромная. Ребра торчат сквозь свалявшуюся шерсть, а в маленьких глазках-бусинках плещется голодная ярость. Медведь. Самый страшный зверь тайги.

Он встал на задние лапы, заслоняя звезды. И в этот миг все мои знания о выживании превратились в прах. Нет времени думать. Нет времени бояться. Есть только инстинкт.

— НАЗАД! — заорал я, срывая чеку с фальшфейера.

Хлопок! В руке вспыхнул ослепительный магниевый факел. Адский красный свет залил поляну, выжигая на сетчатке перекошенное ужасом лицо Витьки и морду зверя.

Он не испугался. Он взбесился.

Рев, от которого, казалось, задрожали сосны. И он бросился. Не на геологов. На меня. На источник боли и света.

Последнее, что я помню — летящая на меня гора мышц и меха, распахнутая пасть с желтыми клыками и удар. Удар, от которого мир взорвался болью. Я почувствовал, как трещат ребра, как когти рвут грудь. Фальшфейер, шипя, покатился по земле, заливая кровавым светом эту бойню.

А потом свет погас.

* * *

Я очнулся от запаха теплой хвои. И боли не было.

Первая мысль была до идиотизма простой: «Живой».

Вторая — полным бредом. Боли не было. Совсем. Я сел, лихорадочно ощупывая себя. Куртка и свитер — в клочья. На груди зияет дыра. Но кожа под ней… целая. Ни царапины. Ни капли крови. Только тупая ломота во всем теле, будто меня долго пинали.

«Шок», — подсказал мозг фельдшера. — «Адреналин. Раны не чувствуешь».

Я встал. Ноги-вареные, но держат. Огляделся. И холодок пополз по спине.

Я был один.

Ни костра. Ни моего «Зверя». Ни Петровича с Витькой. Вокруг стоял густой, чужой лес. Высоченные сосны-мачты, чуть дальше белоствольные березы, густой подлесок. Ни следа нашего лагеря.

— Петрович! — голос сорвался на хрип. — Витька!

Ответил только ветер в листве.

Паника начала душить. Что за черт? Меня эвакуировали? Но почему бросили здесь одного, в рванье? Где вещи? Где спутниковый телефон?

Я сделал шаг и провалился в мягкий, пружинящий мох. Воздух… он был другим. Не резким, кристальным и холодным, как на Полярном Урале. А теплым, густым, пахнущим грибами и прелой листвой. И деревья… они были слишком живыми. Не искалеченные ветрами уродцы, а лесные гиганты.

Я продрался к ручью, напился ледяной воды и посмотрел на свое отражение. То же лицо, заросшее, с парой царапин.

Где я, твою мать?

Я залез на холм, чтобы осмотреться. И то, что я увидел, заставило меня забыть о медведе.

Я не узнавал эти места. Но общие очертания холмов, высота деревьев, изгиб далекой реки… Это был Средний Урал.

Невозможно. Категорически. Между нашим лагерем и этим местом — тысячи полторы километров по прямой. Неделя пути на вездеходе. А тут — один удар медвежьей лапы.

«Кома. Глюки под морфием», — пытался я убедить себя. Но мир был слишком настоящим. Ветер ерошил волосы. Пчела гудела над цветком.

Так не бывает.

Весь день я шел на юг, и с каждым шагом чувство неправильности нарастало. Ни дорог. Ни ЛЭП. Ни единого инверсионного следа от самолета в небе. За весь день. В районе, где они должны чертить небо каждые полчаса.

К вечеру я забился в скальную нишу, развел костер из уцелевшей зажигалки. Лег на лапник и уставился в темнеющее небо. Ждал.

И вот они зажглись. Звезды. Миллиарды. Яркие, наглые, как осколки стекла на черном бархате. Я смотрел час. Другой.

Ничего.

Ни одной ползущей точки спутника. Ни МКС. Ничего. Небо было девственно чистым. Таким, каким оно не было с 1957 года.

И тут до меня дошло. Не как мысль. Как удар под дых.

Дело было не в том, где я.

Дело было в том, когда я.

И это был уже не страх. Это был первобытный, ледяной ужас человека, который понял, что он не просто заблудился в лесу.

Он выпал из времени.

Ужас — это не холод. Холод можно перетерпеть, забившись под лапник, прижавшись к едва тлеющим углям. Ужас — это пустота. Та самая, что раскинулась над головой вместо привычного, испещренного спутниками неба. Пустота, которая означала, что все, что я знал, все, кем я был — стерто.

Первую ночь после этого открытия я почти не спал. Мозг, привыкший к логике и порядку, бился в истерике, подсовывая одно объяснение безумнее другого. Кома. Сон. Изощренный эксперимент. Но тело не обманешь. Оно чувствовало укусы комаров, вдыхало сырой запах земли и ныло от усталости. Этот мир был настоящим. Слишком настоящим.

К утру ужас перегорел, оставив после себя только твердый, холодный шлак решимости. Я — Андрей. Я отслужил в армии. Я вытаскивал людей с того света, работая на скорой. Я водил шестиколесного монстра там, где волки боятся ходить. И я умер. И если этот мир дал мне второй шанс, я за него зубами вцеплюсь.

Первым делом — выживание. Моя зажигалка «Крикет» стала моим божеством. Я берег ее, как зеницу ока. Еда. Вода. Движение.

Я шел на юг. Просто потому, что на юге должно быть теплее и больше шансов встретить людей. Дни слились в один бесконечный марафон. Утром — ледяная вода из ручья, горсть прошлогодних ягод, найденных под листьями. Днем — ходьба. Бесконечная, тупая ходьба сквозь буреломы и овраги. Я ориентировался по солнцу и мху на деревьях, как учили в детстве. Примитивно, но работало.

На второй день голод стал невыносимым. Желудок сводило так, что темнело в глазах. На мелководье в прозрачной речушке я увидел стайку хариусов. Они стояли на течении, лениво шевеля плавниками. Рыба. Белок. Жизнь.

Я потратил час, чтобы сделать подобие остроги. Нашел молодой, прямой ствол орешника, обтесал его осколком кварца, который подобрал на берегу. Конец расщепил, вставил клин и заточил четыре зубца. Получилось грубо, первобытно. Но это был инструмент. Мой первый инструмент в новом мире.

Охота была проверкой на терпение. Я стоял в ледяной воде, не шевелясь, пока ноги не сводило судорогой. Рыба была пугливой. Несколько раз я промахивался, и косяк мгновенно исчезал. Но я был упрямее. Когда острога наконец пронзила серебристое тело, я заорал от восторга. Дико, первобытно.

Я зажарил ее на палочке, едва дождавшись, пока она пропечется. Никогда в жизни я не ел ничего вкуснее. Эта рыба была не просто едой. Она была доказательством. Я могу. Я выживу.

Шли дни. Я вспомнил как находить съедобные коренья, различать следы. Мое тело, изнеженное цивилизацией, грубело. Руки покрылись мозолями, лицо обветрилось. Рваная куртка превратилась в лохмотья. Я все больше походил на дикаря. Но мозг работал. Он впитывал, анализировал. Лес был тот же, уральский. Но какой-то другой. Более дикий, нетронутый. Ни одной пластиковой бутылки, ни одного окурка. Девственный.

И вот, на пятый или шестой день пути, я наткнулся на нее. Просека. Неровная, прорубленная, очевидно, вручную, но это была она. Дорога. След человека.

Сердце забилось чаще. Я двинулся вдоль нее, ступая с осторожностью зверя. И вскоре услышал голоса. И стук металла о камень.

Я подполз к краю неглубокого оврага и замер, вжимаясь в папоротники.

Картина, открывшаяся внизу, была как ожившая страница из учебника истории. Десятка два мужиков. Бородатые, в каких-то нелепых портах, подпоясанных веревками, в рубахах из грубого полотна. Некоторые были в овчинных тулупах, несмотря на тепло. На ногах — лапти или тяжелые, грубые сапоги.

Они работали. Примитивными кирками с короткими рукоятками долбили склон оврага, ссыпали породу в деревянные лотки и промывали ее в ручье. Золото. Я понял это сразу. Золотая лихорадка. Та самая, про которую я зачитывался еще в школе. Урал, начало 19 века.

Мозг отказывался верить. Одно дело — пустые звезды. Другое — вот они, живые люди из прошлого, в десятке метров от меня. Я лежал, не в силах пошевелиться, оглушенный этим зрелищем. Они кряхтели, ругались, смеялись.

Один из них, здоровенный детина с рыжей бородой лопатой, выпрямился, разгибая спину, и его взгляд случайно скользнул вверх. Прямо на меня.

На секунду он замер. Его глаза расширились. Он что-то промычал, ткнув в мою сторону грязным пальцем.

Разговоры смолкли. Десятки голов повернулись в мою сторону. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только журчанием ручья. Я попался. Как мышь в мышеловке.

Вставать не было смысла. Я просто сел, поднимая руки, показывая, что они пусты.

Оцепенение старателей длилось недолго. Оно сменилось враждебностью. В их глазах я был чужаком. Опасностью. Двое отделились от толпы и полезли вверх по склону. Один, тот самый рыжебородый, второй — жилистый, чернявый, с цепким, злым взглядом.

Я встал им навстречу. Они остановились в паре шагов, разглядывая меня с головы до ног. Мои рваные, но явно нездешнего покроя штаны и остатки свитера. Мое бритое, если не считать недельной щетины, лицо. Мои волосы, коротко стриженные.

— Ты чей будешь, барин недобитый? — прохрипел рыжий. От него несло потом, луком и махрой. Вопрос был брошен как камень.

Язык. Они говорят по-русски. Слава богу. Мозг, вышедший из ступора, заработал с бешеной скоростью. Легенда. Нужна легенда.

— Я… — голос прозвучал чужим, севшим. Я откашлялся. — Дворянин я. Ехал в карете… на завод. Разбойники напали. Всех побили, имущество забрали. Я в лес бежал, несколько дней плутал…

Рыжий хмыкнул, не веря ни единому слову. Чернявый обошел меня кругом, как диковинного зверя. Его взгляд остановился на моих ботинках. Старые треккинговые ботинки, потрепанные, но все еще крепкие. С рифленой подошвой и шнуровкой через металлические люверсы.

— Барин, говоришь? — протянул чернявый. — А сапоги-то у тебя диковинные. И одёжа… не нашего шитья.

Он шагнул вперед и грубо ткнул меня в грудь. Я пошатнулся, но устоял на ногах. Инстинкт требовал врезать в ответ, но я понимал — меня тут же забьют насмерть.

— Говорю же, разбойники… все сняли, а это тряпье бросили, — соврал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я Андрей. Андрей Воронов.

Рыжий сплюнул под ноги.

— Врешь ты все, гладкая морда. Нет тут ноне никаких разбойников. А кареты по этим тропам не ездят.

— Что с ним делать, Прохор? — спросил чернявый, не сводя с меня глаз. — Может, прикопать от греха?

— Погодь, Захар, — остановил его Прохор. — Вишь, не боится. И говорит чисто. Не похож на беглого каторжника. А ну, выворачивай карманы!

Я медленно вывернул карманы. Пусто. Только она. Мое сокровище. Зажигалка.

Я выложил ее на ладонь. Красный пластиковый овальчик с металлическим колесиком.

— Это что еще за блоха? — нахмурился Прохор.

— Огниво, — сказал я. И, чтобы доказать, чиркнул колесиком. Вспыхнул крошечный язычок пламени.

Оба мужика отшатнулись, как от змеи. Захар даже перекрестился. Внизу, в овраге, послышался изумленный гул.

— Колдун, — прошептал Захар.

— Заткнись, дурень, — шикнул на него Прохор, но в его глазах тоже появился страх, смешанный с жадным любопытством. Он осторожно, двумя пальцами, взял зажигалку. Повертел. — Штука занятная. Откель взял?

— Подарок. Заморский, — ответил я, решив ковать железо, пока горячо.

Прохор сунул зажигалку за пазуху.

— Ладно. Врать ты мастер, поглядим. Убивать не станем. Пока. Пойдешь с нами в поселок. Там приказчик решит, что с тобой делать. А дернешься — пеняй на себя.

Он развернулся и пошел вниз. Захар подтолкнул меня в спину дулом старого, еще кремнёвого ружья, которое я до этого и не заметил.

Так, под конвоем, я спустился к ним в овраг. Остальные старатели расступились, провожая меня молчаливыми, тяжелыми взглядами. В них не было сочувствия. Только подозрительность и затаенная враждебность. Я был чужим. А чужих здесь не любили.

Мы шли около часа. Дорога превратилась в грязное месиво, разбитое сотнями ног и копытами. Наконец, лес расступился, и я увидел его.

Это был не город. И даже не деревня. Это был частокол. Высокий, из заостренных бревен, с единственными воротами и смотровой вышкой. Грязный, неуютный, временный, как и жизнь его обитателей. За стенами виднелись крыши грубых срубов, из труб которых тянулся дым.

Ворота со скрипом отворились, и мы вошли внутрь. Запах ударил в нос — смесь перегара, нечистот, дыма и чего-то еще, кислого и неприятного. Внутри было тесно. Между кривыми избами по колено в грязи бродили такие же бородатые мужики. Кто-то тащил мешок, кто-то рубил дрова, кто-то просто сидел на завалинке, тупо глядя в пустоту.

Каждый взгляд, брошенный на меня, был как укол. Они оценивали, взвешивали. Я чувствовал себя голым под этими взглядами.

Прохор провел меня через всю эту клоаку к самому большому срубу, у которого на крыльце стоял вооруженный мужик.

— К приказчику, — коротко бросил Прохор. — Чудного привели.

Меня грубо втолкнули внутрь. В полутемной комнате, заваленной бумагами и счетами, за столом сидел человек. Он был единственным здесь, кто не походил на каторжника. Одетый в добротный сюртук, гладко выбритый, с холеными руками. Но глаза у него были как у Захара — цепкие и злые.

Он поднял на меня взгляд, и я понял — мой первый и главный экзамен в этом мире начинается прямо сейчас.

Глава 2

Приказчик, чьего имени я не знал, отложил перо. Он не спешил. Он рассматривал меня так, как Петрович разглядывал интересный образец породы: с холодным, оценивающим любопытством. Изучал рваную синтетику моей куртки, странный крой штанов, мое лицо, лишенное привычной для этих мест окладистой бороды.

— Значит, Андрей Воронов, — произнес он ровным, безэмоциональным голосом. — Дворянин, говоришь?

— Так точно, — я старался стоять прямо, хотя ноги гудели от усталости, а в желудке урчало так, что, казалось, это слышно было по всей комнате.

— И на какой же завод путь держал, господин Воронов?

Мозг ускорено перебирал обрывки знаний из школьной истории и краеведческих музеев. Демидовы. Строгановы. Кто тут был главным?

— На Невьянский, — брякнул я первое, что пришло в голову. — К родственникам по материнской линии.

Он слегка приподнял бровь.

— Невьянский… Далече забрался. И говоришь, разбойники? Странно. Места у нас дикие, но тихие. Народ все больше делом занят, грабить на больших дорогах некому. Да и где она тут, дорога-то?

Он смотрел прямо в глаза. Это был не Прохор с его прямолинейной агрессией. Этот был тоньше. Опаснее. Он играл, расставлял ловушки в каждом вопросе.

— Напали на тракте, верст за сто отсюда, — импровизировал я на ходу. — Карету разбили, кучера с охранником убили. Я чудом в лес ушел. Плутал, пока на ваших людей не наткнулся.

— И что же, все отняли, а сапоги диковинные оставили? — он кивнул на мои ноги. — И огниво заморское? Прохор сказывал, у тебя вещица чудная.

Он протянул руку. Прохор, стоявший у двери, вытащил из-за пазухи мою зажигалку и почтительно положил на стол перед приказчиком. Тот взял ее в руки, повертел, потрогал пластик, покрутил колесико. Не чиркнул. Боится? Или просто не понял, как?

— Подарок, — повторил я свою легенду. — Англицкий. Родственник из столицы привез.

— Англицкий… — протянул он, и в глазах его мелькнул алчный огонек. — Что ж, может и так. А может, ты шпынь какой залетный. Или беглый. С каторги нынче много кто бежит.

Он встал, подошел ко мне вплотную. Ростом он был мне по плечо, но от него веяло властью. Той самой, что позволяет решать, кому жить, а кому гнить в яме. Он грубо схватил меня за подбородок, поворачивая голову к свету.

— Морда не битая. Руки… — он перехватил мою ладонь, перевернул. Мозоли от остроги и таскания дров были свежими, но кожа под ними была еще относительно мягкой. — Не похожи на рабочие. Но и не барские. Кто ты таков, Андрей Воронов?

Я молчал, выдерживая его взгляд. Любой ответ сейчас мог стать последним.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил. Вернулся к столу, взял зажигалку.

— Ладно. Верится с трудом, но… доказательств обратного у меня нет. Прикопать тебя в овраге — дело нехитрое, да только зачем? Пользы никакой. А работные руки тут всегда в цене.

Он бросил зажигалку в ящик стола и задвинул его. Мое сердце ухнуло. Последний привет из моего мира только что был конфискован.

— Значит, так, «господин Воронов», — в голосе его зазвенел металл. — Дворянство свое можешь засунуть… куда подальше. Здесь все равны. Кто работает — тот ест. Кто не работает — тот дохнет. Если хочешь, можешь пойти в артель к Прохору. Будешь породу таскать. За харчи и место на нарах. Ну или если есть чем — плати. А там поглядим. Если ты и вправду тот, за кого себя выдаешь, то как-нибудь свяжешься со своими родичами. А если нет… — он не договорил, но угроза повисла в воздухе плотнее дыма. — Прохор! Забирай. И глаз с него не спускать.

Прохор коротко кивнул и грубо дернул меня за рукав.

— Пошли, барин. Рабочий день еще не кончился.

Меня вывели из конторы приказчика обратно в грязь и вонь поселка. Я шел, оглушенный. Я выкрутился. Пока. Меня не убили. Но я стал бесправным существом, чья жизнь зависела от прихоти вот этого рыжебородого детины и его начальника. Цена моей жизни — миска похлебки и угол на нарах. А цена моей свободы — красная пластиковая зажигалка.

* * *

До вечера я таскал тяжеленные деревянные бадьи с породой от забоя к промывочным лоткам. Мышцы, не знавшие такую нагрузку, горели огнем. Руки стерлись в кровь в первый же час. Я работал молча, на автомате, под постоянной руганью Прохора. Остальные старатели косились на меня, но молчали. Я был чужаком, не таким как все.

Когда солнце начало клониться к закату, Прохор объявил конец рабочего дня. Работа кончилась. Люди, измотанные, черные от грязи, побрели к длинному бараку, откуда уже тянуло кислым запахом варева.

— Эй, барин! — окликнул меня Прохор. — Пошли. Заслужил.

Мы вошли в полутемное, душное помещение, заставленное длинными столами и лавками. В углу в огромном котле двое мужиков разливали по деревянным мискам бурду, отдаленно напоминающую суп. Мне тоже сунули миску с серой жижей, в которой плавало несколько кусков чего-то волокнистого, и краюху черного, липкого хлеба. Я сел на краешек лавки, стараясь никому не мешать, и принялся есть. После нескольких дней голодовки эта похлебка казалась пищей богов.

Прохор уселся напротив, с шумом хлебая из своей миски.

— Ну как, барин? Нравится хлеб старательский? — ухмыльнулся он.

Я только пожал плечами, не отрываясь от еды.

— Ничего, привыкнешь, — он уже не выглядел таким враждебным. Скорее, уставшим. — Тут все так. Пашешь от зари до зари, а что намыл — все приказчику, этому упырю, Арсению Семёновичу. Он тебе пайку выдаст, если повезет. А нет — так и с голоду сдохнешь.

Съев все до последней крошки, я почувствовал, как жизнь возвращается в тело. Прохор, дохлебав свою порцию, крякнул и поднялся.

— Пошли. Надо это дело промочить. А то глотка пересохла.

Он потащил меня из барака к другому срубу, поменьше, из окон которого лился тусклый свет и доносился пьяный гомон. Над дверью висела грубо намалеванная вывеска: «Медвежий уголъ».

Если снаружи поселок вонял грязью и нечистотами, то внутри кабака к этому букету добавлялись запахи перегара, дешевого табака, кислого пива и десятков немытых мужских тел. Дым стоял коромыслом, так что едва можно было разглядеть лица. За сколоченными из неструганных досок столами сидели старатели. Пили мутную брагу из глиняных кружек, резались в карты, орали, смеялись, ругались. Это был центр местной вселенной. Единственное место, где можно было забыться.

Прохор протолкался к стойке, за которой стоял беззубый, потный кабатчик, и бросил на дерево несколько мелких, криво отчеканенных медных монет.

— Два пива.

Нам налили в кружки пенной, дурно пахнущей жидкости. Мы нашли свободный угол, и я присел, стараясь быть как можно незаметнее. Я не пил. Я слушал.

И мир вокруг меня обретал четкие, пугающие очертания.

— … за золотник всего два рубля дает, ирод! — жаловался один бородач другому. — А в городе, говорят, цена уже к трем подбирается! Грабит нас вчистую!

— А ты поспорь с Арсением Семёновичем, — хмыкнул его собеседник. — Он быстро тебе в карцере объяснит, почем фунт лиха.

— … а у Митьки-то на участке вчера самородок вылез! С кулак! — шептал кто-то за соседним столом. — Он его спрятал, ночью уйти хотел. Так на выходе поймали. Утром высекли на площади. Живого места не осталось.

— … Государь-император наш, Александр Павлович, говорят, новую грамоту издал. Про вольных старателей. Да только дойдет ли она до нас? Этим упырям закон не писан…

Александр Павлович… Александр I. Я похолодел. Мозг судорожно заработал. Годы правления: 1801–1825.

— … француза-то прогнали, а житья лучше не стало, — вздыхал старик с седой бородой. — Думали, воля будет. Какая там воля…

Француза. Война 1812 года. Значит, сейчас уже после. Но насколько после?

Я сидел, вцепившись в свою кружку, и мир вокруг меня рушился окончательно. Это была не кома. Не глюки. Это была реальность. Девятнадцатый век. Российская Империя. Золотая лихорадка на Урале.

Все обрывки разговоров, все эти детали — цены на золото, жестокость приказчика, страх перед властью, имена, события — складывались в одну ужасающую картину. Я провалился в прошлое. Глубоко. Безнадежно.

Моя жизнь, мои друзья, мои родители, двадцать первый век — все это было там, за непреодолимой стеной времени. Все, что я знал, все, что умел, здесь было бесполезно. Мой диплом фельдшера, мои права на управление вездеходом, мои знания о компьютерах — все это превратилось в прах.

Я посмотрел на свои руки. Руки человека, который умел спасать жизни и управлять сложной техникой. А теперь я таскаю камни за похлебку.

Прохор толкнул меня в бок.

— Ты чего скис, барин? Пей давай! За новую жизнь!

Он заржал, опрокидывая в себя остатки пива.

А я смотрел на его лицо, на лица других мужиков в этом прокуренном аду, и ужас, который я испытал в лесу, показался мне детским страхом. Там была неизвестность. Здесь была безнадежность.

Я не просто заблудился. Я был стерт. Вычеркнут. Моего мира больше не существовало.

Есть только этот. Грязный, жестокий, непонятный поселок на краю света. И я в нем — никто. Чужак без прошлого и, скорее всего, без будущего.

Я сидел в этом чадном аду, именуемом «Медвежий уголъ», а в голове стучал молот. Александр Павлович. Война с французом. Урал. Золото. Это не просто прошлое. Это конкретная, осязаемая точка на карте времени, куда меня зашвырнуло, как щепку в водоворот.

Прохор, уже изрядно захмелевший, хлопал по плечу очередного собутыльника и басил что-то о «барине-недомерке», то есть обо мне. Я был для них диковинкой, шуткой, временным развлечением. Но шутка была живой, и ей отчаянно хотелось жить дальше.

Безнадежность, накрывшая меня после осознания реальности, начала отступать, сменяясь злой прагматикой. Я умер. Я здесь. Точка. Правила старого мира больше не действуют. Нужно учить новые. И быстро.

Я поднял голову и начал смотреть. Не просто глазеть, а анализировать, впитывать, как делал это в тайге. Этот кабак был срезом всего поселка, его нервным центром. Вот артельщики, сбившиеся в кучу, мрачно пьющие на последние гроши. Вот одиночки, угрюмо сидящие по углам, — скорее всего, фартовые, намывшие что-то сверх нормы и боящиеся это показать. А вот… вот они.

За отдельным, самым чистым столом в дальнем углу сидела компания, разительно отличавшаяся от остальных. Трое. Двое — мордатые охранники с пустыми глазами, одетые в добротные тулупы, несмотря на духоту. А между ними — третий. Невысокий, пузатый мужичок в лисьей шапке и суконном кафтане, расшитом по воротнику. Купец. Это было видно по всему: по лоснящемуся от жирной еды лицу, по самодовольной ухмылке, по тому, как он держал кружку — оттопырив мизинец.

Он говорил громко, чтобы слышали все. Он хвастался.

— … а в Екатеринбурге-то на ярмарке какой фурор был! Я им сукно аглицкое выкатил, так они чуть друг дружку не подавили! — он заливисто хохотнул, отчего его второй подбородок затрясся. — А на выручку, значится, побаловал себя. Вещица!

И он, с театральной паузой, извлек из жилетного кармана на толстой золотой цепочке часы. Круглые, золотые, с белым эмалевым циферблатом.

— Брегет! — гордо объявил он на весь кабак. — Сам Абрахам-Луи Брегет делал! В Париже! Понимаете, мужланы? Париж!

Старатели вокруг затихли, глядя на блестящую игрушку с жадной завистью. Кто-то присвистнул. Для них это было состояние. Больше, чем они намоют за всю свою жизнь.

Купец наслаждался эффектом. Он щелкнул крышкой, полюбовался на стрелки и спрятал сокровище обратно. А я смотрел не на его брегет. Я смотрел на свое запястье, скрытое под рваным рукавом свитера.

Там, под тканью, на коже я ощущал привычную тяжесть. Единственное, что уцелело. Единственное, что пришло со мной из моего мира, кроме зажигалки, которую уже отняли. Мои часы. Простые, неубиваемые «Командирские». Сделано в России. В другой России. Той, что будет через двести лет.

И в этот момент в моей голове что-то щелкнуло.

Это не просто часы. Это не память. Это капитал. Это мой единственный шанс перестать быть рабом и снова стать человеком.

Я медленно поднялся. Прохор, заметив мое движение, удивленно промычал: «Ты куда, барин?». Я не ответил. Я медленно, стараясь не делать резких движений, пошел через весь кабак к столу купца.

Гул стих. Все взгляды устремились на меня. Замученный, оборванный, я шел к этому островку богатства и сытости. Охранники напряглись, положив руки на рукояти чего-то тяжелого, что оттопыривало их тулупы.

Я остановился в паре шагов от стола, слегка поклонился, как видел в исторических фильмах.

— Господин купец, — голос прозвучал на удивление ровно. — Узрел я у вас вещицу знатную, заморскую. И душа порадовалась за державу нашу, что и у нас люди такое носить могут.

Купец оглядел меня с головы до ног с брезгливым любопытством.

— А ты что за чудо-юдо? — фыркнул он. — Побирушка? Прочь пошел, не видишь — люди отдыхают!

— Не побирушка я, господин хороший, — я улыбнулся самой простодушной улыбкой, на которую был способен. — Погорелец я. Все добро в огне сгинуло. А вот одна диковинка осталась. Тоже заморская. Думал, может, вашему купеческому глазу она интересна будет. Обменять бы на малость какую. На одежонку теплую да на монету медную, чтобы с голоду не помереть.

На лице купца отразилась смесь презрения и любопытства. Азарт торгаша перевесил брезгливость.

— Ну-ка, покажи свою диковинку, погорелец, — хмыкнул он. — Удиви меня.

Я медленно, чтобы не спровоцировать охрану, закатал рукав. На грязном, исцарапанном запястье показались часы. Не блестящие, не золотые. Массивный стальной корпус. Черный циферблат с крупными, светящимися в полумраке цифрами и метками. Толстое органическое стекло. Широкий брезентовый ремешок.

В кабаке повисла тишина. Мои часы были пришельцем из другого мира. Они не кричали о богатстве, как брегет. Они кричали о функциональности, о силе, о чем-то совершенно чуждом этому месту.

— Это что за шайтан-машина? — выдохнул купец, подавшись вперед. Его маленькие глазки впились в циферблат. — Цифры… светятся!

— Фосфор, — брякнул я первое, что пришло в голову. — Камень такой, в ночи светится. Аглицкий секрет.

Я снял часы с руки и протянул ему. Он взял их с опаской, как будто они могли его укусить. Охранники тоже вытянули шеи.

— Тяжелые… — пробормотал он, взвешивая их на ладони. — И стекло чудное. Не бьется поди?

— Не бьется, — уверенно соврал я. — И в воде не тонет. Для морских капитанов делано. Водоходное.

Это слово я придумал на ходу, но оно произвело впечатление. Купец перевернул часы, пытаясь найти, где они открываются. Не нашел. Заводная головка с защитой показалась ему странным наростом.

— И как их заводить?

Я показал, как откручивается головка. Он попробовал — получилось. Он повертел ее, услышал треск механизма. Восторг на его лице смешался с подозрением.

— А стрелка эта тоненькая, красная, зачем бежит без остановки? — ткнул он пальцем в секундную стрелку.

— Время считает. До самой малости, — туманно пояснил я. — Чтобы ни одной секунды зря не пропало. Время — деньги, господин купец.

Эта фраза, знакомая ему, но сказанная в таком контексте, ему явно понравилась. Он снова уставился на светящиеся цифры.

— И что ж ты за это… чудо хочешь? — спросил он, уже не выпуская часы из рук. Я понял — он попался.

— Да что мне надо, горемыке, — я развел руками, изображая крайнюю нужду. — Армяк какой-нибудь, чтобы тело прикрыть. Штаны бы теплые. Да рублей десять серебром, на хлеб и квас.

Купец расхохотался. Громко, на весь кабак.

— Десять рублей! За эту железяку⁈ Ты, парень, умом тронулся? Да я тебе за нее медяк дам, и скажи спасибо!

Начался торг. Тот самый, о котором я читал в книгах. Жесткий, злой, унизительный. Он называл мои часы уродливой безделушкой, а я расписывал их небывалую прочность и аглицкое качество. Он кричал, что я пытаюсь его надуть, я — смиренно вздыхал, что он лишает последнего куска хлеба сироту. Весь кабак превратился в театр, где я играл главную роль.

— Два рубля! И тулуп с плеча моего охранника! — рявкнул он наконец. — И это мое последнее слово!

Охранник, которому предназначалась роль жертвы, посмотрел на хозяина с немым укором.

— Маловато будет, господин купeц, — я покачал головой. — Вещица-то одна на всем Урале. Эксклюзив, как говорят в Европах. Завтра же к приказчику пойдете хвастать, а он спросит, почем взяли. Неловко будет признаться, что за два рубля у оборванца отняли.

Упоминание приказчика было ударом ниже пояса. Я попал. Это было как пальцем в небо, но попал. Конкуренция есть везде. Желание утереть нос ближайшему чиновнику было для любого купчишки сильнее жадности.

Он побагровел.

— Пять рублей! Армяк. Штаны. И сапоги! — прошипел он. — И чтобы духу твоего здесь не было!

— По рукам, — кивнул я.

Сделка свершилась. Один из охранников, злобно зыркнув на меня, стянул с себя потрепанный, но теплый овчинный тулуп — армяк. Мне швырнули под ноги видавшие виды штаны и стоптанные, но крепкие сапоги. Купец отсчитал пять серебряных рублей — тяжелых, настоящих — и бросил их на стол.

Я быстро переоделся прямо там, в углу, под насмешливые комментарии пьяных старателей. Скинул рваные лохмотья из XXI века и облачился в новую шкуру. Грубая, вонючая, чужая, но она была теплой. Она была броней.

Сунув деньги в карман, я поклонился купцу.

— Благодарствую, господин. Пусть служат вам верой и правдой.

Я развернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь, держа под мышкой свою старую одежду. Я чувствовал на спине десятки взглядов. Завистливые, злые, удивленные. Я больше не был «барином-недомерком». Я был парнем, который на ровном месте обул заезжего купца на пять рублей и полный комплект одежды.

Выйдя из кабака в промозглую ночную грязь, я впервые за эти дни вздохнул полной грудью. Холодный воздух привел мысли в порядок.

Я лишился последней связи со своим миром. Но я приобрел нечто большее. Деньги. Одежду. И самое главное — понимание.

Здесь не выжить смирением. Не выжить, таская камни за похлебку. Здесь выживает тот, кто наглее, хитрее и умнее. Тот, кто видит возможность там, где другие видят только железяку.

И тут меня накрыло второй волной осознания, куда более мощной, чем первая.

Мои знания. Не о компьютерах и смартфонах. А базовые, школьные знания. Химия. Физика. История. Я знаю, как сделать порох эффективнее. Я знаю основы металлургии. Я знаю, что такое электричество. Я знаю, где на Урале потом найдут платину и алмазы. Я знаю, что будет с этой страной в ближайшие двести лет.

Глава 3

Пять серебряных рублей оттягивали карман. Тяжесть была не только в металле. Это была тяжесть выбора, который я только что сделал. Я обменял последний осколок своей прошлой жизни на шанс получить новую. Тулуп пах чужим потом и овчиной, грубые сапоги непривычно сковывали ноги, но я впервые за эти проклятые дни не чувствовал себя жертвой.

Я не стал мешкать. Выйдя из кабака, я не побрел в общий барак, где меня ждали бы косые взгляды и, скорее всего, попытка отобрать свежеприобретенное богатство. Я дождался в тени, пока из «Медвежьего угла» не вывалилась пьяная компания купца. Его, пошатывающегося, поддерживали под руки верные охранники. Они направились к одному из самых добротных срубов, стоявшему чуть поодаль от общей грязи — видимо, местный постоялый двор для тех, кто мог себе это позволить.

Я двинулся следом, держась на расстоянии. Это был мой следующий шаг. Чтобы стать купцом, нужно жить как купец. Или хотя бы рядом с ним.

Хозяин постоялого двора, угрюмый мужик с лицом, будто вытесанным из дерева, смерил меня недоверчивым взглядом. Моя новая одежда была лучше лохмотьев, но на фоне купца я все еще выглядел как его бедный родственник.

— Чего надобно? — пробасил он, загораживая вход.

— Комнату, — ответил я ровно, глядя ему прямо в глаза. — На ночь.

— Мест нет, — буркнул он, уже собираясь захлопнуть дверь.

Я не стал спорить. Я просто вытащил из кармана серебряный рубль и показал ему на ладони. Металл тускло блеснул в свете сальной свечи.

Глаза мужика на мгновение расширились. Он посмотрел на монету, и его лицо тут же утратило часть своей деревянности.

— Ну… одна каморка есть. Тесная, под самой крышей. Десять копеек за ночь.

— Идет, — кивнул я, не торгуясь. — Только воды горячей да таз. И чтобы не беспокоил никто.

— Будет тебе и вода, и покой, господин, — он тут же подобострастно согнулся, пряча рубль. — Прошу.

Моя «каморка» оказалась крошечной конурой с топчаном, застеленным соломенным тюфяком. Но после ночевок на лапнике это были царские хоромы. А главное — здесь была дверь, которую можно было запереть изнутри на тяжелый деревянный засов.

Когда хозяин притащил дымящийся таз с горячей водой, я заперся и впервые за неделю смог смыть с себя грязь этого мира. Вода была мутной и пахла дымом, но это было блаженство. Оттирая въевшуюся сажу, я смотрел на свои руки. Это были уже не руки фельдшера или водителя. Они были сбитые, в мозолях и ссадинах.

Я не думал, что усну. Голова гудела от событий, от осознания своего положения, от страха и злого азарта. Но стоило только моей голове коснуться жесткого, пахнущего сеном тюфяка, как сознание отключилось. Тело, измученное до предела, взяло свое. Я провалился в глубокий сон без сновидений, в спасительную темноту.

Проснулся я от яркого солнечного луча, бившего сквозь щель в ставне. В поселении уже кипела жизнь: слышались крики, скрип телег, ругань. Но я лежал неподвижно, глядя в потолок из потемневших бревен. Ночной отдых сделал свое дело. Паника и безнадежность ушли, оставив после себя кристальную ясность.

Вчера я действовал инстинктивно, как загнанный зверь, который внезапно огрызнулся. Сегодня нужно было начинать думать. Думать, как хищник.

Мой вчерашний маскарад — «погорелец с заморской диковинкой» — был одноразовым трюком. Второй раз он не сработает. Мне нужна была не просто маска, а новая личность. Броня, которая защитит от вопросов и подозрений. Легенда.

Я сел на топчане. Кто я? Не крестьянин — выдаст речь и отсутствие навыков. Не дворянин — слишком много условностей, проверок, связей, которых у меня нет. Моя вчерашняя ложь приказчику была слабой и держалась лишь на его желании получить бесплатного работника.

Оставалось одно. Средний класс этого мира. Люди дела, не привязанные к земле или службе. Купцы. Торговцы.

Идея, родившаяся вчера в кабаке, сейчас оформилась в четкий план.

Я — Андрей Петрович Воронов.

Имя я оставил свое. Петрович — потому что отца моего действительно звали Петр. А Воронов… просто первая фамилия, пришедшая в голову. Звучит просто, не броско.

Сын сибирского купца из Тобольска. Отец торговал пушниной, возил товар на Ирбитскую ярмарку. Дела шли неплохо, но не так, чтобы греметь на всю губернию. Средней руки купечество. А потом — пожар. Страшный пожар, уничтоживший все: и дом, и склады с товаром. Отец не перенес удара, слег и вскоре помер. А я, единственный наследник, оставшись с горсткой денег, поехал на Урал, в Пермь. Искать новую долю, пристроиться к какому-нибудь делу, начать все с нуля.

По дороге, на тракте, нанял неопытного возницу. Напали лихие люди. Не разбойники с большой дороги, а так, местная шпана. Оглушили, ограбили, бросили в лесу. Вот и вся история.

Я несколько раз проговорил ее вслух, шепотом. Легенда была хороша. Она объясняла все:

1. Мое одиночество: я один, потому что вся семья погибла или осталась в прошлом.

2. Отсутствие денег и связей: все сгорело и было украдено.

3. Мою грамотность и речь: купеческий сын, как-никак, должен быть обучен счету и письму.

4. Мое присутствие здесь, в этой дыре: я в поиске любой возможности, любой работы.

5. Мои «нерабочие» руки: я не пахал землю, а сидел за счетами.

Легенда была гибкой. Она не требовала конкретных имен влиятельных знакомых, которых легко проверить. Тобольск далеко. А пожар и разбойники списывали отсутствие любых документов и вещей.

Я начал репетировать. Добавлял детали. Придумывал имена несуществующих сестер, вышедших замуж в другие города. Вспоминал названия улиц Тобольска из курса истории. Придумывал детали отцовского дела: с какими племенами меняли ножи и ткани на соболя, кому продавали в Ирбите. Это были мелочи, но именно из них состоит правда.

Я учился говорить иначе. Вчера в кабаке я был губкой, впитывающей каждое слово. «Значится», «поди», «нынче», «доколе». Я пробовал эти слова на язык, встраивая их в свою речь, чтобы она звучала естественно, без современного налета.

Прошло несколько часов. Я уже не был Андреем из XXI века. Я вживался в шкуру Андрея Петровича Воронова, молодого купца, потерпевшего крах, но не сломленного.

Когда я наконец почувствовал себя уверенно, я открыл засов и спустился вниз. Хозяин, увидев меня, снова согнулся в поклоне.

— Кофею? Чаю? — засуетился он.

— Чаю, — кивнул я. — Да покрепче. И скажи, любезный, приказчик, Арсений Семёнович, который — где его найти? Дело у меня к нему.

Хозяин удивленно моргнул. Видимо, к приказчику по своей воле ходили немногие.

— Так он в конторе своей, как всегда. Там где ты вчера был. Сейчас поди бумаги разбирает.

Я выпил обжигающего, горького чая, который здесь назывался «кирпичным», съел кусок хлеба с салом, оставленный хозяином, и направился к конторе. Я шел не как вчерашний раб, а как человек, знающий себе цену. Новый тулуп, сапоги и, главное, внутренняя уверенность меняли все. Старатели, попадавшиеся навстречу, смотрели уже не с презрением, а с любопытством.

Охранник на крыльце попытался меня остановить, но я посмотрел на него так, что он осекся.

— Я к Арсению Семёновичу. По делу. Доложи. Воронов.

Сочетание уверенного тона и фамилии сработало. Охранник скрылся за дверью и почти сразу вышел.

— Проходи. Ждет.

Арсений Семёнович сидел за тем же столом. Он поднял на меня свои холодные, цепкие глаза, и в них промелькнуло удивление. Он ожидал увидеть кого угодно, но не вчерашнего оборванца в новой одежде и с новым выражением лица.

— Воронов? — переспросил он. — Тот самый, что вчера дворянином рядился? Вижу, дела у тебя пошли на лад. Ограбил кого, что ли?

Я спокойно подошел к столу.

— Вчера я был не в себе, господин приказчик, — сказал я, изображая смущение. — После всего пережитого и не такое сболтнешь. Прошу простить мою глупую выдумку. Андрей Петрович Воронов я, купеческий сын из Тобольска.

И я рассказал ему свою легенду. Кратко, по-деловому, без лишних эмоций. Про пожар, про смерть отца, про ограбление по дороге в Пермь.

Он слушал молча, постукивая пальцами по столу. Его лицо было непроницаемо.

— Красиво сказываешь, — произнес он, когда я закончил. — Куда красивее, чем вчера. Но слова — это ветер. А у меня тут, Воронов, не богадельня. У меня тут прииски. И не один десяток. И люди либо работают, либо убираются восвояси.

Я кивнул, принимая его условия.

— Работы я не боюсь, господин приказчик. Но таскать камни — дело нехитрое, много ума не надо. А я, как-никак, купеческий сын. В счетах понимаю, в бумагах толк знаю. Может, найдется для меня дело поумнее? Язык у меня подвешен, людей вижу насквозь. Могу быть полезен не только как пара рук.

Я шел ва-банк. Я предлагал себя не как раба, а как специалиста. В его глазах мелькнул интерес. Он устало потер лоб.

— Грамотеев тут и без тебя хватает. Да толку с них? Все норовят обмануть, урвать, своровать. Каждый второй — пьяница и мошенник.

— Я не пью, — твердо сказал я. — И воровать мне незачем. Мне нужно на ноги встать, дело свое снова открыть. Ваше золото мне без надобности. Мне нужен начальный капитал. И я готов его честно заработать.

Это была наглая, но продуманная ложь. И она сработала. Арсений Семёнович увидел во мне не очередного голодранца, а человека с целью. Таких он, видимо, уважал. Или, по крайней мере, считал более предсказуемыми.

— Ладно, Воронов, — сказал он после долгой паузы. — Поглядим, что ты за птица. Работать за еду и кров на промывке все равно будешь, чтобы дурных мыслей в голове не было. Но поживешь пока не в общем бараке, а в людской, при конторе. И будешь мне на подхвате. Понаблюдаешь, послушаешь. Мне глаза и уши тут не помешают. А там видно будет. Ступай.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Я вышел из конторы, и холодный уральский воздух показался мне сладким. Я сделал это. Я зацепился. Я получил крышу над головой, отличную от общего барака, и, что самое главное, — доступ к информации. Я стал «человеком приказчика». Ненавидимая, но выгодная позиция.

Я шел по грязным улицам поселка уже не как чужак, а как наблюдатель. И видел теперь все иначе. Он был не просто скопищем людей. Это был кипящий котел, в котором варились жадность, отчаяние, страх и надежда. И я, человек из будущего, видел то, чего не видели они.

Я видел чудовищную неэффективность их труда. Они работали, как каторжные, надрывая спины, но их примитивные лотки упускали, наверное, половину мелкого золота, которое просто уходило с водой и пустой породой. Отвалы, которые они считали отработанными, для меня были нетронутым месторождением. Мозг тут же подкинул картинку из учебника: шлюз. Простая наклонная доска с поперечными планками и сукном. Элементарное устройство, которое могло бы увеличить добычу в разы.

Но для этого нужны были не только доски и сукно. Для этого нужны были люди. Надежные. Те, кто не побежит к приказчику с доносом и не попытается всадить нож в спину за лишний золотник.

И я начал искать.

Моя новая «должность» давала мне свободу передвижения. Днем я, как и все, таскал породу, входя в доверие к простым работягам, слушая их разговоры. А вечерами я не сидел в людской. Я шел в «Медвежий уголъ». Но я не пил. Я садился в самый темный угол, брал кружку кислого кваса и превращался в слух.

Кабак был исповедальней этого поселения. Здесь, развязав языки дешевой брагой, люди выбалтывали все: кто сколько намыл, кто с кем в ссоре, кто о чем мечтает и кого ненавидит. Я составлял в уме карту человеческих душ этого места.

И вскоре я нашел первую фигуру для своей будущей «артели».

Он сидел всегда за одним и тем же столом, один. Высокий, широкоплечий, с прямой, как палка, спиной, которую не согнула даже работа на прииске. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз, но сами глаза — светло-серые, холодные, внимательные. Он почти не пил, лишь изредка пригубливая из кружки, и никогда не ввязывался в пьяные споры. Но я видел, как однажды к нему полез подвыпивший здоровяк, и как этот молчун, не вставая из-за стола, одним коротким, четким движением уложил его на грязный пол. Это было движение профессионала. Солдата.

Я начал наводить о нем справки. Звали его Игнат. Фамилии никто не знал. Унтер-офицер, отслуживший двадцать лет в пехоте. Был под Бородино, брал Париж. Вся грудь, как говорили, в георгиевских крестах за храбрость. Но после службы оказался никому не нужен. Скитался, пока не прибился сюда, на прииски. Он был презираем остальными за свою «выправку» и молчаливость, но его боялись и уважали. Он был один против всех. Как и я.

Второй нашелся сам. Однажды вечером Арсений Семёнович подозвал меня.

— Воронов, найди мне этого пьянчугу, Степана. Опять где-то нажрался, а мне ведомость срочно составить надо.

Степан был местным писарем. Мелкий чиновник, спившийся и сосланный сюда за какую-то провинность. Я нашел его под столом в кабаке. Он был грязен, вонюч, и от него несло перегаром за версту. Но когда я притащил его в контору и усадил за стол, произошло чудо. Его трясущиеся руки взяли перо, и на бумаге начали появляться строки. Ровные, каллиграфические, без единой помарки. Этот человек мог быть в невменяемом состоянии, но его навык был отточен до автоматизма. Он мог составить любой документ, любую челобитную, любую расписку. В мире, где большинство едва могло поставить крестик вместо подписи, это было мощнейшее оружие. Я смотрел на него и видел не пьяницу, а ключ к бюрократической машине этой эпохи.

Третьих я заметил не в кабаке. На небольшой площади у ворот, где шла торговля, они всегда стояли особняком. Семья. Муж, жена, сын по всей видимости и внучка, судя по возрасту. Борода у мужика окладистая, нестриженая, одежда темная, домотканая. Женщина в платке, надвинутом на самые глаза. Они не кричали, зазывая покупателей. Они просто стояли у своего воза, на котором были разложены пучки сушеных трав, коренья, березовые туески с медом и грибами. Старообрядцы.

К ним подходили редко, с опаской. Но те, кто подходил, знали, что делают. Дедок, мучившийся кашлем, брал у них грудной сбор. Старатель, порезавший ногу, покупал какую-то мазь. Они знали лес лучше, чем кто-либо другой. Они знали все тропы, все броды, все тайные места. Их предки бежали на Урал от гонений еще при Петре, и за сотни лет эта земля стала их домом. Они были воплощенной картой этой местности. Незаменимые проводники и знатоки природы.

Игнат — сила и порядок. Степан — закон и буква. Старообрядцы — знание и пути.

Я выбрал своих союзников. Оставалось самое сложное: убедить их пойти за мной.

Первым я решил говорить с Игнатом.

Но к такому человеку нельзя было подойти с наскока. На два дня я превратился в его тень. Я наблюдал за ним на промывке. Он работал не быстрее других, но в его движениях не было ни одного лишнего. Каждый удар кайла был точен, каждая бадья с породой поднята и отнесена с точной экономией сил. Он не тратил энергию на ругань или перекуры. Он просто работал, как хорошо настроенный механизм.

Вечерами в «Медвежьем угле» он вел себя так же. Садился за один и тот же стол в углу, откуда просматривался весь зал. Не сутулился, как остальные, а сидел прямо, положив на стол большие, покрытые шрамами руки. Он не пил, а скорее дегустировал брагу, делая один-два глотка за час. Его холодные серые глаза не блуждали, а методично сканировали помещение. Он не искал неприятностей, но был готов к ним в любую секунду. Все его существо кричало о дисциплине — той, что въедается в кости за двадцать пять лет солдатской службы.

Я узнал его историю подробнее обрывками фраз, подслушанных в кабаке. Унтер-офицер Игнат, герой войны, кавалер нескольких «Георгиев». Вернувшись со службы, оказался не у дел. А в этот посёлок попал после того, как в Екатеринбурге в кабаке «приложил» о стол какого-то зарвавшегося штабного офицера, решившего, что ветеран ему недостаточно низко поклонился. За такое полагалась каторга, но, видимо, зачли былые заслуги и просто вышвырнули из города, лишив всех прав. Для него, человека чести и порядка, это было хуже каторги. Здесь, в поселке, он был никем. Просто еще одним бородатым мужиком, ковыряющим землю.

Я ждал своего момента. И на третий вечер он настал.

Глава 4

Игнат сидел за своим столом. Неподалеку трое старателей резались в «свайку» — примитивную азартную игру с большим гвоздем и кольцами. Банк метал вертлявый, сальный мужичок по кличке Шнырь, известный тут как шулер. Сегодня его жертвой был молодой парень, только прибывший на прииски, и двое подвыпивших работяг, уже просадивших почти все.

Я подсел за соседний стол, заказал квас и стал наблюдать. Шнырь играл грязно. Он отвлекал игроков шутками, подливал им браги, а его пальцы, быстрые и ловкие, творили свои темные дела — то монету из банка незаметно в рукав спрячет, то результат подтасует.

В какой-то момент Игнат, до этого безучастно смотревший в свою кружку, поднял голову. Его взгляд остановился на руках Шныря. Всего на секунду. Но я увидел, как напряглись желваки на его скулах. Он заметил обман. Я замер, ожидая взрыва. Вот сейчас он встанет, и его солдатская справедливость обрушится на голову шулера. Но Игнат лишь медленно сжал кулаки и снова уставился в стол. Он сдерживался. Драка с офицером стоила ему всего. Еще одна драка здесь, и Арсений Семёнович без разговоров сгноит его в яме.

И тут я понял — это мой шанс. Спасти его не от побоев, а от самого себя. От унижения бессилия.

Я встал и неторопливо подошел к играющим.

— Прошу прощения, господа, что встреваю в ученую беседу, — сказал я громко и добродушно, привлекая всеобщее внимание. — Засмотрелся на игру вашу. Арифметика-то у вас больно занятная получается.

Шнырь мгновенно напрягся, его бегающие глазки впились в меня.

— А тебе что за дело? Иди своей дорогой, не мешай людям отдыхать.

— Да я не мешаю, — улыбнулся я. — Я поучиться хочу. Вот смотрю: в банке у вас было, почитай, копеек сорок серебром. Вы, — я кивнул на молодого парня, — поставили пятак. Вы, — я повернулся к другому, — гривенник. Итого, в банке стало пятьдесят пять копеек. Верно я считаю?

Мужики растерянно закивали. Шнырь процедил:

— Ну, верно. И что с того?

— А то, что вы, господин хороший, — я посмотрел прямо на шулера, — ставку не сделали. А выиграли. И забрали весь банк. Как же так выходит? Чудеса, да и только. По-божески-то, вам бы только ставки проигравших забрать, а банк вернуть. А по-вашему выходит, что ноль плюс пятьдесят пять равняется нулю. В Тобольске, откуда я родом, за такую арифметику в гимназии розгами секут.

Я говорил спокойно, почти весело, как будто решал забавную задачку. Но в кабаке повисла тишина. Все поняли, о чем речь. Я не кричал «Вор!», я просто и логично показал, что Шнырь — мошенник. Я выставил его не опасным хищником, а жалким, глупым обманщиком.

— Ты… ты что несешь, щенок⁈ — взвился Шнырь, вскакивая. Лицо его пошло красными пятнами. — Ты на честного человека тень наводишь!

— Да что вы, какая тень, — развел я руками. — Просто счет. Цифры — упрямая вещь. Вот давайте еще раз. На кон положили…

Я не договорил. Шнырь, поняв, что проиграл, бросился на меня с кулаками. Я был готов к этому. Но не успел я даже отшатнуться, как между нами выросла фигура Игната. Он не ударил. Он просто выставил вперед руку, уперев ладонь в грудь шулера. Шнырь налетел на эту руку, как на стену, и мешком осел на пол.

— Негоже на грамотного человека с кулаками, — глухо проговорил Игнат, даже не взглянув на поверженного врага. Он посмотрел на меня. В его серых глазах не было благодарности. Было удивление и что-то еще. Оценка.

Шнырь, багровый от унижения, подскочил и выхватил из-за голенища нож.

— Да я тебя…

Но закончить он не успел. Игнат сделал короткое, почти незаметное движение. Его рука легла на запястье Шныря, и в кабаке раздался сухой треск. Нож с лязгом упал на пол. Шулер взвыл, зажимая искалеченную руку.

— Пошел вон, — тихо, но так, что услышали все, сказал Игнат. — Пока вторую не сломал.

Шнырь, скуля и проклиная нас, кинулся к выходу. Игнат подобрал с пола рассыпанные монеты, отсчитал проигранное и вернул парню с мужиками. Остальное швырнул на стойку кабатчику.

— За беспокойство.

Затем он повернулся ко мне. Посмотрел долгим, тяжелым взглядом.

— Спасибо, купеческий сын.

Он кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел из кабака.

Я нашел его через час на задворках. Он сидел на бревне, глядя на темную стену леса. Я подошел и сел рядом. Мы молчали несколько минут. Тишину нарушал лишь скрип деревьев на ветру.

— Зачем? — наконец спросил он, не поворачивая головы.

— Потому что это было несправедливо, — ответил я. — А я не люблю несправедливость. Особенно, когда сильный вынужден терпеть ее из-за того, что у него связаны руки.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Ты не похож на купца, Андрей Петрович. Купцы ищут выгоду. А ты полез в драку, из которой мог не выйти. Какая тебе с этого выгода?

— Долгосрочная, — сказал я. — Я ищу людей. Не работников, а партнеров. Я пришел предложить вам не работу, Игнат. Я пришел предложить вам дело.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Какое дело может быть у меня, отставного унтера, с тобой, купеческим сынком? Землю ковырять? Мне это уже осточертело.

— Нет. Строить. Я хочу построить здесь то, чего еще не было. То, что будет работать по-честному. Где каждый получает по заслугам, а не по прихоти начальства. Где порядок и дисциплина — основа всего, а не пустой звук.

Я говорил тихо, но с силой, которая шла изнутри.

— Я знаю, как добывать золото вдвое, а то и втрое больше, чем это делают здесь. У меня есть знания. Но у меня нет силы, чтобы защитить эти знания и то, что они принесут. Мне нужен человек, который станет основой этого порядка. Который сможет навести дисциплину и защитить наше дело от таких, как Шнырь, и от тех, кто похуже. Человек, которому я смогу доверять, как самому себе.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я не предлагаю вам много денег сейчас. У меня их почти нет. Но я предлагаю долю. Честную долю во всем, что мы создадим. Вам нужна цель, Игнат. Вы солдат, вы не можете жить без цели и без порядка. А мне нужен человек, который этот порядок воплотит.

Наступило долгое молчание. Игнат смотрел куда-то вдаль, за частокол, туда, где начиналась бесконечная тайга. Он думал. Он взвешивал мои слова, пропуская их через свой двадцатипятилетний опыт службы, войн, несправедливости и разочарований. Он видел сотни командиров. Пустозвонов, трусов, героев, тиранов. Он пытался понять, кто я.

— Ты много на себя берешь, купец, — наконец произнес он глухо. — Слова твои высоки. Да только здесь, в этой грязи, все высокие слова тонут.

— Значит, нужно построить что-то, что не утонет, — твердо ответил я. — Камень за камнем. Человек за человеком.

Он снова замолчал, а потом медленно поднялся. Он был на голову выше меня, и в свете луны его фигура казалась высеченной из гранита. Он протянул мне свою огромную, как лопата, руку.

— Я видел, как ты смотрел на того шулера. Не со злобой. А как на задачу, которую нужно решить. Холодно. Таким я верю больше, чем крикунам.

Я пожал его руку. Его хватка была как стальные тиски.

— Когда начинаем? — спросил он.

— Завтра, — ответил я. — Завтра мы будем говорить со Степаном. Нашим будущим писарем.

Игнат коротко кивнул. В его глазах я увидел не просто холодную оценку, а проблеск интереса. Проблеск цели.

Первый камень был заложен.

Рукопожатие Игната было последним, что я ощутил в том дне. Тяжелое, как печать на договоре, скрепленном не чернилами, а молчаливым мужским словом. Я вернулся в свою каморку под крышей. В людской жить не захотел. Но сон не шел. Я не лежал, я работал. Мой мозг, привыкший к многозадачности XXI века, наконец-то получил достойную пищу. Я прокручивал в голове все, что знал об этом поселке, о его обитателях, о законах этого времени. Я строил схемы, прикидывал риски, искал слабые места в системе, которую собирался взломать.

Утром я вышел на улицу другим человеком. Не погорельцем, не чужаком, а человеком, у которого есть первый союзник. Это меняло все. Воздух казался чище, грязь под ногами — не такой вязкой, а угрюмые лица старателей — не такими враждебными.

Я нашел Игната у колодца. Он, с обнаженным по пояс могучим торсом, покрытым сетью старых шрамов, обливался ледяной водой из деревянного ведра. Простые работяги, стоявшие в очереди, держались от него на почтительном расстоянии. Он был скалой, о которую разбивались их пересуды и косые взгляды.

— Доброго утра, Игнат, — кивнул я.

Он выпрямился, отфыркиваясь, и растер грудь и плечи грубым полотенцем.

— И тебе не хворать, Андрей Петрович, — его голос был ровным, как будто вчерашнего разговора и не было. Но я знал — он был. Он все помнил.

— Есть дело, — сказал я тихо, чтобы слышал только он. — Не для лишних ушей.

Мы отошли за угол конторы, в мертвую зону, где нас никто не мог видеть или подслушать.

— Я думал, мы за писарем пойдем, — проговорил Игнат, натягивая рубаху.

— Пойдем. Но прежде нам нужно понять, с кем мы имеем дело, — ответил я. — Золото здесь — это не просто камень в земле. Это власть. И чтобы получить право на эту власть, нужно говорить не с землей, а с людьми, которые эту власть делят. Я хочу, чтобы ты кое-что разузнал.

Игнат посмотрел на меня с легким недоумением.

— Разузнать? Я солдат, а не шпынь какой-нибудь, чтобы по углам подслушивать.

— Я и не прошу подслушивать, — я встретил его прямой взгляд. — Я прошу провести разведку. Ты служил. Ты знаешь, как собрать сведения о противнике перед боем. А это — бой, Игнат. Просто поле боя другое. Мне нужно знать все о двух людях. Первый — урядник наш, Анисим Захарович. Второй — мелкий чиновник из Пермской горной конторы, что здесь сидит и ведает выдачей заявочных столбов и отводом участков. Кажется, фамилия его Аникеев.

Игнат нахмурился, в его глазах появился аналитический блеск, который я так надеялся увидеть.

— Урядник и письмоводитель… Понятно. Власть законная и власть бумажная. Что именно тебе надобно знать?

— Все, — твердо сказал я. — Не то, что на поверхности, а то, что внутри. Урядник. Кто он? Откуда? Как сюда попал? Главное — деньги. Берет ли? Если да, то как, через кого, сколько? Есть ли у него враги? Или должники? Кто его люди? Кто ему в кабаке наливает, кто доносы носит? Он трус, который боится тени, или наглец, уверенный в своей силе? То же самое про Аникеева. Этот еще важнее. Он решает, кому дать богатый участок, а кому — пустую породу. На чем он сидит? На жадности? На страхе перед начальством в Перми? Может, он игрок и просадил казенные деньги? Может, у него хворь какая, на которую ему лекарям платить надобно? Мне нужна вся подноготная, Игнат. Каждая грязная тайна, каждая слабость. Мы должны знать, за какие ниточки дергать, когда придет время.

Я говорил, а Игнат слушал, и его лицо становилось все серьезнее. Он больше не видел во мне «купца-недомерка». Он слушал своего нового командира, который ставил ему боевую задачу. Сложную, но понятную.

— Это не на один час дело, — наконец произнес он.

— У нас есть два дня, — отрезал я. — Через два дня я хочу иметь на руках полную картину. Справишься?

Он посмотрел на свои огромные кулаки, потом снова на меня.

— Языки развязывать умею. Не только кулаками. В полку всякое бывало, приходилось и дезертиров вылавливать, и воров полковых. Есть у меня пара знакомцев тут… из бывших служивых. Один в охране у купцов вертится, другой при обозе. Покручусь, поспрашиваю. Люди любят поговорить, если знать, о чем спрашивать.

— Вот именно, — кивнул я. — Действуй. А я пока займусь другим нашим будущим партнером.

Игнат коротко кивнул, надел шапку и, не оглядываясь, растворился в суете поселения. Я смотрел ему вслед с чувством глубокого удовлетворения. Я не ошибся. Он был не просто солдафоном. Он был разведчиком, аналитиком, человеком, который понимал, что информация — такое же оружие, как и штык.

А я направился на поиски Степана. Найти его оказалось несложно. Он сидел на крыльце кабака, обхватив голову руками, и страдал. Страдал громко, с подвываниями, от вчерашнего перепоя.

Я смотрел на него, и во мне боролись два чувства, пришедшие из прошлой жизни. Фельдшер во мне видел пациента на последней стадии алкоголизма: тремор, обезвоживание, интоксикация, одутловатое лицо землистого цвета. Человек из XXI века видел опустившееся существо, вызывающее брезгливую жалость. Но Андрей Петрович Воронов, купеческий сын, которого я лепил из себя последние сутки, видел нечто иное. Он видел сложный, заржавевший, но потенциально бесценный инструмент.

Я не стал подходить к нему сразу. Такого человека нельзя было брать нахрапом. Его нужно было препарировать, понять, где у него под грязью и отчаянием спрятана та самая кнопка, нажав на которую, можно запустить механизм.

Я развернулся и пошел не к нему, а к постоялому двору. Мой позавчерашний «партнер» по сделке, купец в лисьей шапке, как раз выходил на крыльцо, кряхтя и позевывая. Его лицо было помятым, но самодовольным. Он увидел меня и скривился, как от зубной боли.

— Ты еще здесь, оборванец? — просипел он. — Я же велел, чтобы духу твоего не было!

— И вам доброго утра, господин хороший, — я поклонился, но без прежнего подобострастия. Теперь я был не просителем, а клиентом. — Дело у меня к вам есть. Торговое.

Он смерил меня взглядом, задержавшись на новом тулупе и сапогах. В его глазах промелькнул интерес торгаша, который всегда сильнее любой неприязни.

— Какое еще дело? Опять шайтан-машину продавать будешь?

— Вещица та была одна, и теперь она ваша, — я польстил ему. — Нет, я купить хочу. Говорят, у вас в обозе всякая всячина заморская имеется. Мне бы для одного важного дела… бутылочку водки французской. Настоящей. И лист бумаги гербовой, самого лучшего качества.

Купец уставился на меня, как на сумасшедшего. Его лицо вытянулось.

— Водки⁈ Французской⁈ Да ты в своем уме, парень? Да за нее в столицах золото дают! А гербовая бумага… Ты что, челобитную самому царю писать собрался?

— Почти, — загадочно улыбнулся я. — Дело государственной важности. Так есть у вас товар или нет?

Я видел, как в его голове борются жадность и подозрение. Но жадность победила. Вытащить из меня обратно часть денег, которые он мне вчера отдал, было слишком соблазнительно.

— Есть, — процедил он. — Но стоить это тебе будет…

— Полтора рубля серебром, — отрезал я, не давая ему назвать свою заоблачную цену. — За бутылку и один лист бумаги. Идет?

Он на мгновение опешил от моей наглости, но я смотрел ему прямо в глаза, давая понять, что торга не будет. Он понял. Я был уже не тот забитый погорелец.

— Два рубля! — рявкнул он, пытаясь сохранить лицо.

— По рукам, — я тут же согласился, так и рассчитывая отдать два. Из кармана я достал отсчитанные монеты.

Через десять минут один из его охранников, злобно косясь на меня, вынес сверток. Внутри, завернутая в тряпицу, лежала пузатая бутылка темного стекла с сургучной печатью и аккуратно сложенный вчетверо плотный, желтоватый лист бумаги с водяными знаками и оттиском двуглавого орла в углу. Я спрятал свое приобретение за пазуху и направился обратно к кабаку.

Степан все так же сидел на крыльце, но теперь его мучительный стон перешел в тихое, безнадежное хныканье.

Я подошел и молча сел рядом с ним на грязную ступеньку. Он не обратил на меня внимания. От него несло так, будто он ночевал в бочке с брагой. Руки его, лежавшие на коленях, мелко и непрерывно дрожали.

— Плохо? — спросил я тихо.

Он что-то промычал в ответ, не поднимая головы.

— Лекаря бы… да где ж его взять. А похмелиться не на что, — продолжал я вполголоса, как бы рассуждая сам с собой. — И снова этот круг: выпил — плохо, чтобы стало хорошо — надо выпить, а потом снова плохо, только еще хуже. И так до самой могилы. Жалко.

— Чего тебе жалко, купец? — вдруг прохрипел он, подняв на меня мутные, красные глаза. — Меня? Не утруждайся. Все жалеют. А толку…

— Не тебя мне жалко, Степан, — ответил я ровно. — Талант твой жалко.

Он замер и уставился на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на осмысленное выражение.

— Талант? Какой еще талант… Сгинул он давно. Пропит.

— Враки, — я покачал головой. — Говорят, талант не пропьешь. Мастерство — оно в руках, в голове. Его можно грязью замарать, в вине утопить, но оно все равно там. Просто спит. Говорят, ты можешь составить такую бумагу, что сам губернатор не подкопается. Говорят, твое перо острее любого ножа, а слово твое может сделать бедняка богачом, а богача — нищим. Врут?

Степан молчал. Он смотрел на свои трясущиеся руки с отвращением.

— Что толку от этих рук, — прошептал он. — Они и пера-то удержать не могут.

— Это мы сейчас и проверим, — сказал я.

Глава 5

Я медленно, с расстановкой, достал из-за пазухи свои сокровища. Сначала на ступеньку рядом с ним легла бутылка. Она тяжело стукнула о дерево. Солнечный луч отразился от темного стекла, на котором виднелась витиеватая французская этикетка. Степан вздрогнул, его взгляд прикипел к бутылке. Ноздри его затрепетали, пытаясь уловить несуществующий запах.

Затем я развернул и показал лист гербовой бумаги. Чистый, плотный, царственный.

Степан перевел взгляд с бутылки на бумагу, и в глазах его отразилось что-то похожее на священный ужас. Для него, писаря, этот лист был алтарем. А бутылка — дьявольским искушением, стоящим рядом.

— Что… что это? — просипел он.

— Это вызов, Степан, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Это водка. Настоящая, французская. Не та бурда, что здесь наливают. Один глоток — и руки твои перестанут дрожать. Голова прояснится. Ты сможешь работать. Она твоя. Вся. Но только после того, как работа будет сделана.

Я кивнул на лист бумаги.

— А это — работа. Мне нужно прошение на разработку участка. На имя чиновника из Горной конторы. Но прошение хитрое. Мне нужен участок, который все считают пустышкой. Старый, отработанный, заброшенный. Чтобы все, кто прочтет эту бумагу, посмеялись надо мной. Чтобы сам чиновник, подписывая ее, думал, что делает одолжение дурачку. Но в этой бумаге, между строк, в каждой запятой и завитушке, должно быть спрятано право. Неоспоримое право на все, что на этом участке будет найдено. Не только золото. А «иные ценные минералы и каменья». И право на отвод воды из соседнего ручья «для промывочных нужд». И право на «возведение подсобных строений для хозяйственных надобностей». Ты должен составить не прошение, Степан. Ты должен составить крепость. Неприступную юридическую крепость на одном листе бумаги.

Я замолчал, давая ему осознать масштаб задачи. Я апеллировал не к его жажде выпить. Я апеллировал к его гению. К тому самому таланту, который, как он думал, он давно пропил.

Он смотрел то на бутылку, то на бумагу. В его мозгу, затуманенном похмельем, шла титаническая борьба. Искушение было невыносимо. Но вызов, брошенный его профессиональной гордости, был еще сильнее.

— Никто… никто так не ставил задачу, — прошептал он. — Все просят просто: «Напиши, Степа». А ты…

— Потому что мне нужен не просто писарь. Мне нужен художник, — закончил я за него. — Так что скажешь? Сможешь? Или талант и вправду пропит окончательно?

Он медленно, с видимым усилием, отвел взгляд от бутылки и уставился на свои трясущиеся руки. Затем он сжал их в кулаки с такой силой, что костяшки побелели.

— Воды, — прохрипел он.

Я тут же сбегал к колодцу и принес ему полную кружку ледяной воды. Он пил жадно, захлебываясь, проливая воду на грудь. Выпил одну, попросил еще. После второй кружки его дыхание стало ровнее. Он поднялся на ноги. Его шатало, но он стоял.

— Пошли, — бросил он. — Нужны чернила и перо. Хорошее перо.

Он повел меня в свою каморку. Это была даже не комната, а чулан при общем бараке. Вонь здесь стояла такая, что резало глаза. Пустые бутылки, грязное тряпье, объедки. А в углу, на шатком столике, стояла чернильница и лежало несколько перьев. Это был его рабочий алтарь посреди этого ада.

Он сел за стол, брезгливо отодвинув грязную кружку. Я поставил перед ним бутылку французской водки. Он посмотрел на нее долгим взглядом, сглотнул, но не прикоснулся. Затем он взял в руки гербовую бумагу. Он гладил ее пальцами, как слепой гладит лицо любимой женщины. Его руки все еще дрожали, но уже не так сильно.

— Участок, — сказал он, не глядя на меня. — Какой именно? Мне нужны его номер или приметы.

— Разрез «Лисий хвост», — ответил я, вспоминая разговоры старателей в «Медвежьем угле». — За три версты к северу отсюда. Его забросили прошлой осенью. Сказали, жила иссякла.

Я не случайно выбрал это место. Проходя мимо него несколько дней назад, я заметил то, на что старатели не обратили внимания. Склон оврага был усеян не только обычной галькой, но и тяжелыми, серовато-белыми камнями, которые они выбрасывали вместе с пустой породой. Мои школьные знания по химии и геологии кричали мне, что это не просто булыжники. Это был галенит, свинцовый блеск. А где галенит, там часто бывает и серебро. И, что еще важнее, сама структура породы, слоистая, с кварцевыми прожилками, говорила о том, что основная, материнская жила может лежать глубже, под слоем глины, до которого они просто не докопали. Для них это был отвал. Для меня — неоткрытый клад.

Степан кивнул, что-то прикидывая в уме.

— «Лисий хвост»… Помню. Там еще Прохорова артель работала, материлась, что место гиблое. Хорошо. Это упрощает дело. Никто и не посмотрит в ту сторону.

Он взял перо. Обмакнул его в чернильницу. Его рука замерла над девственно чистым листом бумаги. Дрожь почти прошла. В глазах его вместо похмельной мути загорелся огонь. Огонь творчества.

— Отойди, купец, — проговорил он. — И не мешай. Художнику нужен покой, — хитро подмигнул Степан.

Я молча отошел к двери и прислонился к косяку, наблюдая за этим преображением. Это было похоже на чудо. Рука, еще полчаса назад не способная удержать кружку, теперь выводила на бумаге первую, идеальную по своей красоте, витиеватую букву.

Я стоял и наблюдал за метаморфозой. Перо не скрипело — оно пело, оставляя за собой идеальный, каллиграфический след.

Я не диктовал ему слова. Я диктовал суть, идею, а он, как гениальный переводчик, облекал мои грубые мысли из будущего в изящную, непробиваемую словесную броню этого века.

— Начинай с унижения, Степан, — говорил я тихо, почти шепотом, чтобы не сбить его с ритма. — «Челобитная от безродного погорельца, купеческого сына Андрея Петровича Воронова, волею судеб в сих диких местах оказавшегося…»

— «…и ныне в крайнем утеснении пребывающего», — подхватил он, не отрываясь от листа. Его перо заскрипело, выводя затейливый вензель. — «Господину Аникееву, чей суд и милость известны во всей округе…»

— Хорошо. Теперь суть просьбы. Прошу не милости, а возможности трудом своим кусок хлеба добыть, — продолжал я. — Отвоевать у природы-матушки то, что другим не надобно.

— Так и запишем… «Не смея обременять Вашу милость просьбами о месте доходном и теплом, уповая лишь на собственный труд и мозоли, прошу дозволения на разработку участка земли, всеми оставленного и за пустошь почитаемого…»

— Именно! — я подошел ближе, указывая пальцем на воображаемую карту на столе. — Участок «Лисий хвост». Опиши его так, чтобы урядник, читая, хмыкнул от жалости. «Земля каменистая, жила золотая, по слухам, давно иссякшая, и лишь старое, пересохшее русло ручья напоминает о былых стараниях, да и то, водой не богатое…»

Степан на мгновение остановился, поднял на меня свои прояснившиеся глаза, в которых плясали дьявольские искорки.

— Хитро, купец. Очень хитро. Ты просишь пустошь, но хочешь закрепить за собой воду. «…для промывки скудной породы из оного ручья воду брать дозвольте, хоть и говорят, что к осени он и вовсе пересохнет». Так?

— Так! — я едва сдерживал восторг. Он понимал меня с полуслова. — А теперь главное. Капкан. После описания участка, добавь фразу. Что-то вроде… «И дабы не утруждать более начальство просьбами, прошу закрепить за мной право на все, что на земле сей и в недрах ее промыслом моим отыщется, будь то крупица золотая или камень-самоцвет бесполезный, коим вся земля сия, по слухам, изобилует».

Я сделал ударение на последних словах. «Камень-самоцвет бесполезный». Так они называли все, что не было золотом. Мой галенит, свинцовая руда с примесью серебра, идеально подходил под это определение.

Степан оскалился, обнажив гнилые зубы. Это была улыбка творца, нашедшего идеальное решение.

— Понял, — прошептал он. — «Камень-самоцвет бесполезный». Гениально. Чиновник прочтет и решит, что ты дурак, готовый ковыряться в булыжниках. Он тебе это право швырнет, как кость собаке.

— И еще одно. Строения. Мне нужно право строить. Не дом, нет. Что-то незначительное.

— «…а для хранения инструмента шаткого и защиты от непогоды лютой артели своей, дозвольте возвести на том участке временный сарай бревенчатый аль землянку из подручного материала, дабы казну не обременять».

Я смотрел, как под его пером рождается мой плацдарм. «Временный сарай» мог превратиться в мастерскую. «Землянка» — в склад. «Право брать воду» — в право построить плотину и шлюз. А «камень-самоцвет бесполезный» — в источник моего будущего богатства. Все было спрятано за формулировками, которые звучали как лепет нищего просителя.

Он писал почти час. Это была не работа, это была поэма. Каждая буква была на своем месте, каждая запятая — как солдат в строю. Когда он закончил, она разогнулся на скрипучем стуле, и по лицу его катилась крупная капля пота, смывая дорожку в слое грязи. Руки его больше не дрожали.

— Готово, — выдохнул он. — Эту бумагу можно самому губернатору на стол класть. Не подкопается.

Я взял лист. Читал и восхищение боролось во мне с холодной радостью хищника. Это было произведение искусства. Документ, который мог дать мне все, не прося ничего.

— Степан, — сказал я, и в голосе моем было неподдельное уважение. — Ты не художник. Ты — гений.

Он махнул рукой, но я видел, как вспыхнули его глаза. Он давно не слышал таких слов. Он привык к ругани и насмешкам.

— Я же говорил. Мастерство не пропьешь.

Он посмотрел на бутылку. Я думал, сейчас он вцепится в нее, как в спасение. Но он лишь поморщился.

— Убери ее, — сказал он тихо. — Не хочу.

Я опешил.

— Как… не хочешь?

— После такой работы… пачкаться этой дрянью? — он покачал головой. — Нет. Пойдем лучше щей горячих поедим. И хлеба. И квасу. А потом работать будем.

Он посмотрел на меня своим новым, ясным взглядом.

— Этот документ — только начало, купец. Его нужно подать. Зарегистрировать. Получить на руки с печатью. А это — другая война. И здесь тебе без меня не обойтись. Я знаю все ходы и выходы в конторе Аникеева. Я знаю, к какому писарю подойти, кому медный пятак сунуть, а на кого и прикрикнуть можно. Теперь мы партнеры, Андрей Петрович. И я свою долю отработаю сполна.

Мы вошли в «Медвежий уголъ» не как хозяева жизни, но уже и не как ее жертвы. Степан шел рядом, расправив плечи. Его походка еще была неверной, но в ней уже не было вчерашнего шатания затравленного пьяницы. Он был худ, бледен, но его глаза, ясные и цепкие, смотрели прямо. Это был другой человек, и завсегдатаи кабака обратили на это внимание. Гудение на мгновение стихло, десятки глаз проводили нашу странную пару до свободного стола в углу.

— Щец горячих, да пожирнее, — бросил я кабатчику, шлепнув на стойку несколько медных монет. — И хлеба краюху. И квасу две кружки.

Мы сели. Я намеренно выбрал тот же стол, за которым два дня назад сидел с Прохором, будучи бесправным рабом. Теперь я был здесь с членом своей команды, и это меняло всё.

Еду принесли быстро. Степан набросился на горячие, наваристые щи с жадностью человека, давно забывшего вкус нормальной пищи. Он ел молча, сосредоточенно, не проливая ни капли, и это тоже было частью его преображения. Я не торопил его. Этот ужин был ритуалом. Он закреплял наш негласный договор, становился первой совместной трапезой новой артели, состоящей пока из трех человек.

Доев дочиста, Степан отодвинул пустую деревянную миску и залпом осушил кружку с квасом. Он впервые за все время посмотрел на меня не как на спасителя с бутылкой, а как на партнера. Оценивающе.

— Ну, Андрей Петрович, — начал он тихо, так, чтобы слышали только мы. — Талант мой вы из грязи вытащили, бумагу мы состряпали знатную. А что дальше? Красивым слогом сыт не будешь.

— Ты прав, Степан, — кивнул я, отставляя свою кружку. — Бумага — это только ключ. Дверь нам еще выламывать придется. Денег у меня сейчас почти нет, ты сам видел. Все, что было, ушло на одежду да на наш с тобой разговор.

— Это я понимаю, — он усмехнулся краешком рта. — Человек, способный заставить самого Рябова выложить пять рублей серебром за шайтан-машину, без денег не останется. Меня другое интересует. Каков твой замысел? Просто намыть золотишка и сбежать? Или что-то большее?

Вот он, главный вопрос. Вопрос, который отделял меня от сотен других старателей, мечтавших урвать куш и сгинуть.

— Большее, Степан, — ответил я так же тихо, но твердо. — Гораздо большее. Я не хочу просто намыть. Я хочу построить. Здесь, на этом проклятом клочке земли, я хочу создать артель, которая будет работать по другим правилам. Не на страхе, а на выгоде. Не на кнуте приказчика, а на доле каждого. Я знаю, как из пустой породы, которую они выбрасывают, добывать больше золота, чем они намывают из жилы. У меня есть знания. Но чтобы их применить, мне нужны люди. Игнат — это наши кулаки и порядок. А ты, Степан, — наш ум и наш щит. Ты будешь не просто писать бумаги. Ты будешь вести наши счетные книги, составлять договора, отбиваться от таких, как Аникеев, их же оружием — буквой закона. Твоя доля в артели будет равна доле Игната. По-честному.

Я замолчал, давая ему переварить сказанное. Доля. Равная доля с «солдатом». Для него, спившегося писаря, которого все пинали, это было чем-то немыслимым.

Он долго молчал, глядя на свои руки, лежащие на столе. Чистые, но все еще бледные, с тонкими пальцами.

— Знаешь, купец, — наконец проговорил он, не поднимая глаз. — За свою жизнь я видел много людей, обещавших золотые горы. И все они врали. Но они врали с улыбкой. А у тебя глаза холодные. Ты не обещаешь. Ты рассчитываешь. В том, что ты найдешь способ заработать, я не сомневаюсь ни на грош. Ты хищник, Андрей Петрович. Из новой породы, которую я еще не встречал. А в этой тайге либо ты хищник, либо ты добыча. Я слишком долго был добычей.

Он поднял на меня свой ясный, трезвый взгляд.

— Я с тобой.

Мы не пожали рук. В этом не было нужды.

Когда мы вышли из душного кабака в холодную ночную мглу, на крыльце, прислонившись к столбу, стояла тень. Тень обрела форму, и я узнал Игната. Он не курил, не пил, он просто ждал. Как часовой на посту.

— Игнат, — кивнул я.

Он сухо поздоровался в ответ и едва заметным движением головы указал в сторону темного проулка между срубами. Мы молча последовали за ним. Отойдя подальше от света и любопытных ушей, мы остановились. Игнат смерил Степана долгим, непроницаемым взглядом.

— Он с нами? — глухо спросил солдат, и в его голосе прозвучало откровенное сомнение.

— Он с нами, — твердо ответил я. — Теперь он наш партнер.

Игнат хмыкнул. Этот звук выражал целую гамму чувств: от презрения к известному на весь посёлок пьянице до удивления моему выбору. Но он был солдат и не стал оспаривать решение командира. Он просто принял его к сведению.

— Как скажешь, — бросил он и тут же перешел к делу. Его лицо стало жестким, сосредоточенным. — Я провел разведку, как ты велел. Вот что имею доложить.

Он говорил коротко, рубя фразы, как будто отдавал рапорт.

— Урядник Анисим Захарович. Бывший вахмистр из кавалерии. Списан по ранению. Сюда попал по протекции какого-то свояка из Перми. Трусоват, но жаден до безумия. Берет со всех. Но не сам. У него есть человек, кабатчик наш, Егор. Все дела проворачивает через него. Кто хочет откупиться от порки, замять драку, пронести в поселок лишнюю водку — несет Егору. Тот берет, половину себе, половину — уряднику. Ставка известная. За пьяную драку — полтина серебром. За кражу — смотря что украл, но не меньше рубля. Боится двух вещей: приказчика нашего, Арсения Семёновича, и проверок из города. Если припугнуть жалобой в Пермь — сделает что угодно.

Степан, до этого молчавший, вдруг подал голос.

— Подтверждаю, — проскрипел он. — Я ему в прошлом годе две жалобы на него же и писал от имени заезжего купца. Он потом неделю за мной бегал, медью сорил, чтобы я их обратно забрал. Бумаги боится, как огня. Особенно гербовой.

Игнат удивленно покосился на Степана, в его взгляде промелькнуло уважение. Он не ожидал от писаря такой конкретики.

— Дальше. Чиновник Аникеев, — продолжил Игнат, и голос его стал еще тише. — Этот птица поважнее и похитрее. Он здесь — глаза и уши Горной конторы. Официально — взяток не берет. Боится потерять место, оно у него теплое. Но у него есть другая хворь. Карты. Играет по-крупному. Не здесь, в нашем гадюшнике, а когда купцы заезжие собираются. Проигрывает часто. Долгов у него — как блох на собаке. Главный его кредитор — купец Рябов, тот самый, что у тебя часы купил. Аникеев ему должен, по слухам, рублей сто серебром. Сумма огромная. Поэтому Рябов вертит им, как хочет. Лучшие участки, самые богатые жилы — все достается людям Рябова. Аникеев отводит им землю по бумагам, а Рябов за это списывает ему часть долга.

Игнат замолчал. Картина была полной и безрадостной. Мы были окружены. С одной стороны — мелкий, жадный, но облеченный властью урядник. С другой — ключевая фигура, чиновник Аникеев, намертво сидящий на крючке у нашего с ним «общего знакомого», купца Рябова. Моя сделка с часами теперь выглядела совершенно иначе. Я не просто обменял безделушку на деньги. Я, сам того не зная, вел дела, пусть и мелкие с человеком, который держал в кулаке весь этот прииск.

— Вот оно что, — протянул я, глядя в темноту. — Значит, Рябов…

— Он здесь главный паук, — подтвердил Степан. — А приказчик Арсений Семёнович — второй. Они делят сферы влияния. Приказчик контролирует добычу и рабочих, а Рябов через Аникеева — распределение земли. И мы с тобой, Андрей Петрович, своим прошением лезем прямо в середину их паутины.

Глава 6

Паутина была плотнее, чем я предполагал. Рябов, Аникеев, урядник… Все они были звеньями одной ржавой цепи, опутавшей это место в глуши Урала. И мы, со своей дерзкой затеей, сунулись прямо в ее центр. Воздух в темном проулке казался густым и холодным. Я видел, как помрачнел Степан, осознав, что его гениальная бумага — это пропуск на бой с драконом. Я видел, как напрягся Игнат, просчитывая силы противника и понимая, что их несоизмеримо больше.

— Паук, говоришь… — глухо повторил я слова Степана, глядя в темноту. — Что ж, у любого паука есть слепые зоны. И в любой паутине есть дыры.

— И где же ты видишь дыру в этой, Андрей Петрович? — в голосе Степана прозвучала горькая ирония. — Нас раздавят, как мух. Приказчик, Рябов… они не простят нам такой дерзости. Один — за упущенную выгоду, другой — за то, что мы посмели ступить на его землю без спросу.

— Они раздавят, если мы будем играть по их правилам, — возразил я. — Если мы будем у них на виду. А мы не будем.

Игнат, молчавший до этого, шагнул чуть вперед.

— Что ты задумал? — спросил он. Голос его был ровен, но я уловил в нем нотку напряжения. Он был солдатом, и он чуял подготовку к рискованной операции.

— Нам нужны те, кто знает этот лес лучше, чем Рябов знает свои карманы. Те, кто ходит тропами, которых нет ни на одной карте. Те, для кого этот поселок — лишь временное торжище, а настоящий дом — тайга. Нам нужны старообрядцы.

Степан удивленно хмыкнул.

— Кержаки? Да они же дикие, как звери. Ни с кем, кроме своих, дел не имеют. К ним и подойти-то страшно, глядят так, будто ты сам антихрист во плоти.

— Потому что к ним всегда приходят, чтобы что-то взять, — ответил я. — Обмануть, выменять пушнину за бесценок, выведать дорогу. А мы придем, чтобы дать.

— Дать? — недоверчиво переспросил Игнат. — Что мы можем им дать? Деньги их не интересуют.

— Не деньги, — я повернулся к нему. — Помощь. Я несколько дней за ними наблюдаю. У них на возу всегда сидит девчонка, лет десяти. Внучка их главного, Елизара. Она постоянно кашляет. Сухо, надрывно, до слез. Это не простуда. Это что-то затяжное. Хворь, которую их травницы вылечить не могут.

Степан посмотрел на меня с изумлением.

— Ты еще и в лекари записался, купец? Откуда тебе знать?

— Отец мой, покойник, много чем торговал, — соврал я, придерживаясь легенды. — И с лекарями немецкими дела имел, и книги их читал. Кое-что в голове осталось. Думаю, я смогу ей помочь.

В моей голове это была не ложь. Это была адаптация. Я, фельдшер скорой помощи, видел сотни таких случаев. Судя по звуку, это был либо застарелый бронхит, либо даже коклюш. В XXI веке — пара дней антибиотиков. Здесь — смертельный приговор для ребенка. Но даже без антибиотиков можно было облегчить страдания. Ингаляция. Простое, но для этого мира — почти магическое средство.

— Рискованно, — глухо проговорил Игнат. — Если с девкой что случится, они нас на ремни порежут и по лесу развесят. Народ суровый.

— А если получится, они будут обязаны нам жизнью, — закончил я его мысль. — Такая плата дороже любого золота. Игнат, ты останешься здесь. Продолжай наблюдение, будь моими глазами. Степан, тебе нужен отдых. Завтра утром мы с тобой идем к ним. Ты мне нужен как свидетель и как человек, который сможет, если что, найти с ними общий язык. Они хоть и дикие, но к слову уважение имеют.

На следующий день мы со Степаном подошли к тому месту у частокола, где обычно торговали староверы. Их семья уже была там. Глава Елизар, с окладистой седой бородой и строгими, глубоко посаженными глазами. Его молчаливая жена в темном платке. И внучка, худенькая девочка с огромными, испуганными глазами на бледном личике. Она сидела на возу, закутанная в тулуп, и ее маленькое тело сотрясалось от приступов мучительного кашля.

Староверы встретили наше приближение настороженным молчанием. Их взгляды были как лед.

— Мир вам, люди добрые, — сказал я, остановившись в нескольких шагах и поклонившись, как видел это у них. Степан, к моему удивлению, сделал то же самое, только еще и перекрестился двумя перстами, как было у них принято. Елизар чуть заметно кивнул в ответ.

— И тебе не хворать, мирской, — его голос был низким и гулким, как будто шел из-под земли. — Что надобно? Пушнина? Мед?

— Здоровья вашей внучке надобно, отец, — ответил я прямо, глядя ему в глаза.

Елизар нахмурился, его взгляд стал жестким.

— Не твоего ума дело. Ступай своей дорогой.

— Моего, — мягко, но настойчиво возразил я. — Слышу, как дитя мается, и сердце кровью обливается. Не по-божески это, видеть мучения и пройти мимо. Есть у меня знание одно, от предков доставшееся. Позволь помочь. Не корысти ради, а токмо из сострадания.

Девочку снова скрутил приступ. Она закашлялась так, что, казалось, ее легкие вот-вот разорвутся. Бабка бросилась к ней, начала гладить по спине, что-то шептать. Елизар смотрел на это с мукой в глазах. В этот момент он был не суровым главой семейства, а просто дедом, бессильным перед болезнью внучки.

— Чем ты поможешь? — спросил он глухо, и в голосе его прозвучала слабая надежда. — Наши ведуньи все травы перепробовали. Ничего не берет.

— Мало травы пить, ими дышать надо, — ответил я. — Нужен котелок, кипяток да травы ваши от кашля. Мать-и-мачеха есть? Чабрец?

Бабка удивленно кивнула.

— И полотенце большое или кусок плотной ткани.

Елизар колебался. Он смотрел на меня, потом на Степана, потом на свою страдающую внучку. Степан, почувствовав момент, шагнул вперед.

— Не бойся, отец, — сказал он тихо. — Я за него ручаюсь. Человек он нездешний, но с душой. Худа не сделает.

Это решило дело. Через десять минут у нас был котелок с кипятком, в который я бросил принесенные бабкой травы. От воды пошел густой, пряный пар.

— Теперь смотри, — сказал я Елизару. — Нужно, чтобы она этим паром дышала. Глубоко.

Я усадил девочку, которая смотрела на меня с диким страхом, и накрыл ее голову вместе с котелком плотной тканью. Она сначала задергалась, но я ласково придержал ее за плечи.

— Не бойся, маленькая. Дыши. Просто дыши. Глубоко вдыхай и медленно выдыхай.

Под тканью послышался сначала испуганный кашель, а потом ровное, глубокое дыхание. Я держал ее так минут десять, пока пар не ослаб. Когда я снял ткань, девочка была вся красная, потная, но кашель прекратился. Она смотрела на меня удивленными, прояснившимися глазами.

— Ну как? — улыбнулся я.

Она молча кивнула и вдруг зябко поежилась.

— Это хорошо, — сказал я Елизару. — Хворь через пот выходит. Теперь ее в тепло, укутать и дать чаю с медом. И так делать три раза в день. Через три дня будет бегать.

Я развернулся, чтобы уйти. Я сделал то, что должен был. Теперь их ход.

— Постой, — окликнул меня Елизар.

Я обернулся. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах больше не было льда. Было удивление, уважение и что-то еще, похожее на благодарность.

— Как имя твое?

— Андрей Петрович.

— Благодарствую тебе, Андрей Петрович, — он медленно поклонился мне в пояс. — За доброту твою. Если что надобно будет в лесу — зверя выследить, тропу найти — приходи. Не откажем.

Я кивнул и ушел. Это было больше, чем я ожидал.

Три дня я не подходил к ним, давая лекарству и времени сделать свое дело. Игнат докладывал, что в поселении все спокойно, Рябов и приказчик пока не проявляли себя. Степан, обретя цель, приводил себя в порядок и уже начал собирать слухи среди мелких писарей и приказных, создавая свою информационную сеть.

На четвертый день, когда я шел по своим делам, меня догнал сын Елизара.

— Отец тебя кличет, Андрей Петрович, — сказал он коротко.

Елизар ждал меня в стороне от торжища, под старой сосной. Рядом с ним стояла его внучка. Румяная, живая, она с любопытством смотрела на меня. Кашля не было и в помине.

— Как видишь, слово твое крепкое, — сказал Елизар, кладя руку на голову девочке. — Ты жизнь ей спас. Наша семья у тебя в долгу. Долг этот мы не забудем.

Тишина, наступившая после ухода Елизара, была густой и тяжелой, как таежный туман. Мы стояли втроем рядом с грязной, разбитой колесами площади: я — человек из будущего, притворяющийся купцом; Игнат — бывший унтер-офицер, солдат до мозга костей; и Степан — гениальный писарь, вытащенный со дна винной бочки. Три совершенно чужих друг другу человека, связанных одной, пока еще призрачной целью.

— Ну, Андрей Петрович, — первым нарушил молчание Степан, задумчиво потирая подбородок. — Похоже, ты не только в торговле и арифметике силен. Эти кержаки за спасение дитяти горы для тебя свернут. Это союзник посильнее любого урядника будет.

Игнат, стоявший чуть поодаль, молча кивнул. Для него, человека войны, понятие «союзник» было не пустым звуком. Он оценивал не слова, а потенциальную силу. И он увидел, что мы только что приобрели не просто проводника, а целый клан, знающий тайгу как свои пять пальцев. Это был стратегический ресурс.

— Теперь у нас есть разведка, — глухо произнес он, имея в виду староверов. — И есть оружие, — он кивком указал на Степана, который от такой оценки даже приосанился. — Что дальше, командир?

«Командир». Это слово, брошенное Игнатом без тени иронии, ударило меня сильнее любого поклона. Он принял меня. Не как «купца-недомерка», не как временного нанимателя, а как того, за кем он готов идти.

— Дальше — ждем, — ответил я. — Игнат, твоя задача — быть нашими ушами. Любые слухи, любое движение вокруг конторы Аникеева или купца Рябова — все докладывать мне. Степан, тебе — отдых. Приведи себя в порядок. Нам нужен ясный ум и твердая рука. А я… я продолжу таскать камни. Нужно сохранять видимость.

Следующие несколько дней были пыткой ожиданием. Днем я, как и прежде, вкалывал на промывке, надрывая спину с тачкой, полной породы. Я молча сносил насмешки Прохора и косые взгляды других старателей. Но теперь это была не безысходность, а маскировка. Работая, я не думал об усталости. Мой мозг работал как аналитический центр. Я строил в голове свою будущую промывочную фабрику, пока мои руки таскали камни для чужой.

Вечерами мы собирались в моей каморке. Степан, вымытый и одетый в относительно чистое, раскладывал передо мной свои «трофеи». За эти дни он, используя старые связи и свой вновь обретенный авторитет трезвого и грамотного человека, создал настоящую агентурную сеть среди мелких приказных и писарей. Он знал, кто из помощников Аникеева берет на лапу медью, кто переписывает бумаги набело, кто носит сплетни из кабинета в кабинет. Наша челобитная, произведение его гения, лежала на столе, готовая к бою.

Игнат приходил последним, появляясь в дверях бесшумной тенью. Его доклады были коротки, как выстрел.

— Рябов вчера встречался с Аникеевым. Тайно, на заднем дворе кабака. Говорили тихо. Рябов был зол. Кажется, из-за тебя, — Игнат посмотрел на меня. — Мой человек не слышал разговора, но твое имя проскочило несколько раз. Он тебя запомнил, Андрей Петрович.

— Это хорошо, — кивнул я. — Пусть считает меня мелкой фигурой, которая случайно оказалась на его пути. Пусть недооценивает. Это нам на руку.

На следующий день, когда я возвращался с промывки, грязный и уставший, меня окликнул сын Елизара.

— Андрей Петрович, отец тебя ищет, — сказал он, глядя на меня с уважением.

Сердце мое екнуло. Момент настал.

Елизар с внучкой ждал меня на том же месте. Заговорил без предисловий:

— Золота у нас нет, да оно тебе, видать, и не надобно, ты его сам из земли достать хочешь. Но есть у нас то, чего ни у одного купца не купишь. Память.

Он сделал знак сыну. Тот подошел и протянул мне сверток из потемневшей, дубленой кожи. Я развязал ремешок и осторожно развернул его. Внутри лежал большой лист плотного, пожелтевшего от времени пергамента, исчерченный тонкими линиями. Это была карта. Не современная, с градусами и параллелями, а старая, рисованая от руки. Карта сердца тайги.

— Мой дед ее чертил, — Елизар провел морщинистым пальцем по краю пергамента. — Он одним из первых сюда пришел, когда от гонений царских бежали. Исходил эти леса вдоль и поперек. Здесь все отмечено. Тайные тропы, где и конь пройдет, и человек скроется. Родники с живой водой. Места, где зверя и птицы в изобилии. Но есть и другое.

Он ткнул пальцем в несколько мест на карте.

— Вот, видишь, крестики? Это старые русла рек. Вода ушла, а золото в поворотах осталось. Его там никто не искал. А вот здесь, — его палец остановился на значке, похожем на слезу, — «места, где земля плакала золотыми слезами». Так дед говорил. Самородки там находил, прямо на поверхности. Никто про эти места не знает, кроме нашего рода. Теперь и ты знаешь.

Я смотрел на карту, и у меня перехватило дыхание. Это был не просто кусок пергамента. Это был ключ к этому миру, к его сокровищам, к его тайнам. Мои знания из будущего были теорией. Эта карта была практикой, выстраданной поколениями.

— Это… это слишком щедрый дар, Елизар, — проговорил я, с трудом находя слова.

— Жизнь ребенка цены не имеет, — отрезал он. — А мы свой долг заплатили. Теперь мы квиты. Но помни, Андрей Петрович: кто нам друг — тому и мы друзья. А кто враг… тайга большая. В ней легко заплутать.

Он поклонился, взял внучку за руку, и они ушли, растворившись в сумерках.

Я стоял, прижимая к груди бесценный сверток. Я не побежал в свою каморку. Я пошел на холм рядом с поселком, откуда открывался вид на окрестности. Мне нужно было сопоставить карту с местностью, пока последние лучи солнца не погасли.

Я раскрыл пергамент, всматриваясь в него. Вот поселение, вот река, вот основные притоки. Все сходилось. Я начал искать свой участок, «Лисий хвост». По моим прикидкам, он должен был быть здесь, к северу от поселка. Я водил пальцем по карте, и вдруг замер.

Вот он. Неглубокий овраг, который я выбрал. Но на карте Елизара он был не просто оврагом. Он был частью старого, высохшего русла реки, отмеченного теми самыми крестиками. И буквально на границе этого участка, где старатели бросили работу, на карте стоял особый знак. Не крестик и не слеза. Маленький, едва заметный кружок с точкой посередине.

Я вглядывался в этот знак, и мороз пробежал по коже. Я не знал, что он означает. На карте не было легенды. Это был какой-то особый, известный только семье Елизара символ. Но его расположение не было случайным. Он находился именно там, где, по моим прикидкам, под слоем глины и пустой породы должна была залегать материнская, коренная жила.

Мои знания из будущего говорили мне, что золото должно быть там.

Мудрость прошлого, запечатленная на этой карте, кричала о том же.

Это было не просто подтверждение. Это был знак судьбы. Момент, когда наука и магия, знание и предание сошлись в одной точке. В точке, которую я собирался сделать своей.

Я осторожно свернул карту и спрятал за пазуху. Мои сомнения испарились. План был верным. Теперь оставалось только привести его в исполнение.

Я вернулся в поселок, когда уже совсем стемнело. Игнат и Степан ждали меня в каморке. Вид у меня, должно быть, был такой, что они оба вскочили.

— Что случилось, Андрей Петрович? — встревоженно спросил Степан. — На тебе лица нет.

Я молча выложил на стол карту и развернул ее при свете сальной свечи.

— Вот что случилось, — сказал я. — Мы нашли ее.

Они склонились над пергаментом. Игнат, как военный, сразу оценил ее практическую пользу — тайные тропы, пути отхода. Степан же, с его любовью к знакам и символам, впился взглядом в таинственные пометки.

— Что это? — спросил он, указывая на кружок с точкой на краю нашего будущего участка.

— Я не знаю, — ответил я честно. — Но что-то там должно быть, раз отмечено особым знаком.

Я посмотрел на них. На суровое, обветренное лицо солдата и на бледное, интеллигентное лицо писаря.

— Завтра утром подаем в контору нашу челобитную.

Глава 7

Утро встретило поселение стылой серостью. Но для меня оно было наполнено цветом — цветом старой карты, что жгла мне грудь через слой рубахи и тулупа. Мы сидели в моей каморке, ставшей за эти дни штабом нашей маленькой армии. Игнат, неподвижный, как изваяние. Степан, нервно теребивший в руках свое творение — нашу челобитную. Воздух был наэлектризован.

— Значит, так, — начал я, понизив голос до шепота. — Сегодня мы идем не просить. Мы идем ставить капкан.

Я посмотрел на Игната.

— Ты пойдешь со мной. Степан, ты останешься здесь. В канцелярии ты будешь нашим козырем. Поэтому твое появление там раньше времени вызовет подозрения. Ты — наше тайное оружие, и время для твоего удара еще не пришло.

Степан разочарованно, но с пониманием кивнул.

— Игнат, — я повернулся к солдату. — Сегодня у тебя самая сложная роль. Ты должен забыть, что ты унтер-офицер, герой войны и самый опасный человек в этом месте. Сегодня ты — мой телохранитель. Верный, преданный, но… тупой как пробка.

Игнат вскинул на меня свои холодные серые глаза. В них мелькнуло недоумение, переходящее в оскорбленное достоинство.

— Командир… — начал он глухо.

— Это приказ, солдат, — прервал я его, но тут же смягчил тон. — Пойми, Аникеев, к которому мы идем, — это скользкий, трусливый шакал. Он чует силу за версту. Если он увидит рядом со мной тебя — настоящего, с твоим взглядом, с твоей выправкой, — он насторожится. Он начнет искать подвох. Но если он увидит жалкого, разорившегося купчишку, которого охраняет верный, но безмозглый болван, он расслабится. Он почувствует себя хозяином положения, умным и хитрым хищником, который вот-вот обчистит двух деревенских дурней. Нам нужно, чтобы он нас презирал. В этом наша сила.

Я смотрел ему прямо в глаза, и он понял. Понял тактическую глубину этого маскарада. Его лицо разгладилось, на нем снова появилась маска бесстрастного исполнителя.

— Каковы мои действия? — коротко спросил он.

— Стой за моей спиной. Чуть ссутулься. Смотри в пол или на стены, но не на него. Если он к тебе обратится — отвечай односложно. «Так точно», «никак нет». И главное — вид. Сделай вид, что тебе скучно, что ты не понимаешь и половины слов и просто ждешь, когда все это кончится. Сможешь?

Игнат медленно кивнул.

— Будет исполнено.

Я взял из рук Степана бумагу.

— А я… я буду самым жалким человеком, которого этот поселок когда-либо видел.

Мы вышли на улицу. Я намеренно согнулся, втянул голову в плечи. Моя походка из уверенной превратилась в шаркающую. Игнат следовал за мной в двух шагах, и я, даже не оглядываясь, чувствовал, как он меняется. Его пружинистый солдатский шаг сменился тяжелой, неуклюжей поступью. Прямая спина чуть сгорбилась. Он превращался из волка в дворового пса.

Контора Горного ведомства представляла собой небольшой, но крепкий сруб рядом с хоромами приказчика. У дверей никого не было. Внутри, в тесной приемной, за столом сидел молодой писарь и скрипел пером. Он поднял на нас безразличные глаза.

— Чего надобно?

— К господину Аникееву мы, — пролепетал я заискивающим, тонким голосом, который отрепетировал ночью. Я протянул писарю медный пятак. — По делу крайне важному, неотложному.

Писарь смерил меня презрительным взглядом, но монету сцапал с ловкостью фокусника.

— Ждите, — буркнул он и скрылся за дверью.

Ожидание было частью игры. Аникеев заставлял нас ждать, чтобы показать свою значимость. Мы простояли минут десять. Я смиренно переминался с ноги на ногу, Игнат тупо разглядывал паутину в углу. Наконец, дверь отворилась.

— Заходите.

Господин Аникеев оказался именно таким, каким его описывали. Маленький, юркий, с редкими сальными волосенками, прилипшими ко лбу. Одет он был в потертый, но чиновничий мундир. Он сидел за большим столом, заваленным бумагами, и это несоответствие — крошечный человек за огромным столом — делало его похожим на паука в центре паутины. Его глаза, маленькие и острые, как буравчики, впились в меня.

— Кто таков будешь? — проскрипел он. — Что за дело такой важности, что ты отрываешь меня от службы государственной?

Я поклонился так низко, что заныла поясница.

— Простите великодушно, ваше благородие, — зачастил я, теребя в руках шапку. — Андрей Петрович Воронов я, купеческий сын. Погорелец. Всё, всё, что нажито было отцом, в огне сгинуло. — Про себя, чуть не засмеявшись, подумал: куртка замшевая — три, портсигар отечественный… — А что осталось — разбойники на тракте отняли. Вот, на остатки денег человека в охрану себе нанял, — я кивнул за спину, на Игната, который при этих словах тупо моргнул и переступил с ноги на ногу, издав сапогами гулкий скрип.

Аникеев брезгливо поморщился, оглядев Игната, как предмет мебели.

— Короче, Воронов. Денег не дам. Здесь тебе не богадельня.

— Да что вы, ваше благородие, ни в коем случае! — взмолился я. — Не за милостыней пришел, а за возможностью! За последней надеждой! Вот, — я с трепетом положил на край его стола нашу челобитную. — Бумагу вам составил. Прошение.

Аникеев с опаской, двумя пальцами, придвинул к себе лист. Его глаза пробежались по каллиграфическим строчкам Степана. Я видел, как при словах «в крайнем утеснении пребывающий» на его губах появилась самодовольная ухмылка. Он читал дальше, и ухмылка перерастала в откровенное презрение.

— «Лисий хвост»? — он поднял на меня взгляд, в котором смешались удивление и насмешка. — Ты просишь отвод на «Лисий хвост»? Да ты в своем уме, купец? Да там же пустошь! Прохорова артель в прошлом годе все жилы выбрала, одни булыжники остались.

— Знаю, ваше благородие, знаю, — закивал я, как китайский болванчик. — Все знаю. Да только куда мне деваться? На хороший участок у меня денег нет, с артелью сильной не снюхался. А тут — хоть какая-то земелька. Думаю, может, поскребу по сусекам, авось на краюхе старой жилы какая кроха и осталась. На хлеб да на воду хватит — и то слава богу. Руки-то вот они, не барские, работать привыкли.

Аникеев поднял голову, глядя на меня, как на диковинного идиота.

— Да ты там и на воду не наскребешь. А просишь еще и «камень-самоцвет бесполезный»… — он фыркнул. — Что, булыжниками торговать собрался?

— Так то ж для порядку, ваше благородие, — развел я руками. — Чтобы потом лишний раз порог ваш не обивать, не отвлекать от дел государственных. Мало ли, какой камушек красивый попадется, так хоть будет бумага, что он мой, а не казенный.

Он снова впился взглядом в бумагу. Я видел, как его мозг, заточенный на поиск выгоды, лихорадочно работает. Он не видел подвоха. Он видел только дурачка-погорельца, который от отчаяния готов ковыряться в пустой породе. И для него это было идеально. Никакого риска. Никакой упущенной выгоды. Можно даже сделать вид, что он проявляет милость. А за милость, как известно, благодарят.

— Хм-м-м, — протянул он, постукивая пальцем по столу. — Бумага составлена грамотно, не придерешься. Но дело это хлопотное. Заявку регистрировать, в книги вносить, столб заявочный готовить… Казне убыток.

Вот оно. Началось.

Я внутренне напрягся. Клюнуло. Шакал почуял запах крови и теперь кружил, набивая себе цену. Главное — не спугнуть. Не предложить взятку в открытую — это было бы оскорблением его чиновничьей чести и прямой дорогой в карцер. Нужно было разыграть спектакль, где он сам, по своей милости и доброте душевной, согласится помочь несчастному, а деньги… деньги просто материализуются на его столе, как дар небес.

— Убыток? — переспросил я, и в голосе моем зазвенели слезы отчаяния. — Ваше благородие, да как же так… Я же не задарма прошу. Я готов понести все издержки! Вот, у меня тут… что осталось…

Я полез за пазуху, где в тряпице был завернут мой «капитал». Руки мои, совершенно искренне от волнения, слегка дрожали. Я начал развязывать узелок, и в этот момент, «случайно» зацепившись за полу тулупа, выронил его.

Мелочь со звоном рассыпалась по грязным половицам. Несколько медных пятаков и гривенников, тускло блеснувших в полумраке конторы, и одна, единственная, ярко сверкнувшая на фоне грязи серебряная монета. Мой последний рубль.

— Ох, чтоб тебя! Руки-крюки! — вскрикнул я, изображая панику и крайнее смущение. Я тут же бросился на колени, спешно собирая свое сокровище. — Простите, ваше благородие, ради Христа простите! Неуклюжий я, от горя совсем разум потерял…

Аникеев смотрел на эту сцену свысока, с выражением крайнего омерзения на лице. Но я видел, как его маленькие глазки прикипели к серебряной монете. Она лежала чуть поодаль от остальных, прямо у ножки его стола.

Я ползал по полу, сгребая в ладонь медяки. Игнат, мой верный «болван», сделал неуклюжее движение, будто хотел помочь, но я шикнул на него: «Не тронь! Сам!». Он замер, снова уставившись в стену. Идеально.

Я собрал всю медь, до последней копейки. Подполз к столу, чтобы забрать серебряный рубль, но тут же, будто испугавшись близости к чиновничьему сапогу, отпрянул.

— Вот… вот, все, что есть, ваше благородие, — пролепетал я, поднимаясь с колен и протягивая ему горсть меди. — Заплачу, сколько скажете за столб да за бумагу. Не побрезгуйте…

Мой взгляд был умоляющим, полным собачьей преданности и страха. Аникеев скривил губы.

— Убери, — процедил он. — Не пачкай мне стол. Казна медью не принимает.

Он сделал вид, что снова углубился в бумаги, но тут же, вроде нечаянно, наступил своим сапогом на монету. Всё. Капкан захлопнулся.

Наступила тишина. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ждал.

— Ладно, — произнес он наконец, не поднимая головы. Голос его волшебным образом смягчился. Исчезла скрипучая враждебность, появилась усталая снисходительность. — Вижу, человек ты и вправду в крайнем положении. А служба наша государева хоть и строга, но и о милосердии забывать не велит.

Он взял в руки мою челобитную.

— Участок пустой, никому не нужный. Вреда казне от того, что ты там будешь ковыряться, никакого. А может, и вправду на хлеб себе наскребешь.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто, с затейливым росчерком, вывел на бумаге: «Дозволяется. К исполнению». Затем достал из ящика стола тяжелую печать и с силой вдавил ее в сургуч, который тут же приплавил к бумаге с помощью свечи. Запахло воском и властью.

— Вот, — он протянул мне документ. — Держи, Воронов. И помни доброту мою. Иди, работай. Да не попадайся мне на глаза без дела.

— Ваше благородие! — выдохнул я, и в этот раз мне даже не пришлось играть благодарность. Она была искренней, хоть и направленной не на него, а на собственный, сработавший план. — Да я вам… я за вас… до конца дней своих молиться буду!

Я схватил бумагу, прижал ее к груди, как икону, и, пятясь и кланяясь, двинулся к выходу. Игнат, неуклюже развернувшись, последовал за мной.

Когда дверь за нами захлопнулась, я позволил себе выдохнуть. Мы прошли несколько шагов в тишине. Я чувствовал, как бумага в моих руках, еще теплая от сургуча, пульсирует, как живое сердце. Это был не просто лист пергамента. Это был акт о рождении моего нового мира.

Я остановился, прислонился к стене сруба и развернул документ. Вот она. Подпись. Печать. Неприступная юридическая крепость Степана, освященная алчностью и глупостью Аникеева.

— Получилось, — прошептал я.

Игнат, стоявший рядом, выпрямился. Вся его напускная тупость слетела, как шелуха. Передо мной снова был солдат. Он посмотрел на бумагу в моих руках, потом на меня. В его серых глазах не было радости. Было холодное, трезвое удовлетворение от успешно выполненной боевой задачи.

— Первый рубеж взят, командир, — глухо сказал он.

— Да, Игнат, — я усмехнулся, сворачивая бумагу и пряча ее за пазуху. — Первый рубеж взят. Теперь пора готовиться ко второму.

Я чувствовал ледяное, пьянящее удовлетворение. Я не просто выжил. Я не просто выкрутился. Я начал свою игру. И первый ход в этом уральском гамбите был за мной.

Мы шли из конторы Аникеева, и мир вокруг казался мне оглушительно тихим. Я ожидал погони, криков, чего угодно, но за спиной была лишь тишина кабинета, в котором маленький, скользкий человек только что продал мне моё будущее за один серебряный рубль. Я жадно глотнул холодный, пахнущий дымом и навозом воздух. Это был воздух свободы.

Мы не пошли в кабак праздновать. Праздновать было нечего и не на что. Мы вернулись в мою каморку, где нас ждал Степан. Он вскочил, едва мы переступили порог, его глаза впились в мое лицо, ища ответ. Я молча достал из-за пазухи документ и развернул его на столе.

Подпись. Печать.

Степан выдохнул так, будто из него выпустили воздух. Он осторожно, двумя пальцами, коснулся сургуча, затем провел по размашистому росчерку Аникеева.

— Сработало… — прошептал он. — Черт возьми, сработало! Он подписал!

— Он не просто подписал, — сказал я, забирая бумагу и снова пряча ее. — Он сам, по своей воле, отдал нам ключ. Теперь у нас есть законное право на землю. А это, в здешних краях, дороже золота.

— Но у нас нет ничего, чтобы эту землю обрабатывать, — трезво заметил Игнат, его эйфория от успешной операции уже прошла. — Руками породу не разгребешь.

— Верно, — кивнул я. Я вытряхнул на стол все, что осталось от моих денег после «сделки» с Аникеевым. Горсть медяков. Жалкое зрелище. — Вот наш бюджет.

Степан посмотрел на монеты, и его лицо снова вытянулось.

— На это и бочонка пива не купишь на троих.

— Нам не пиво нужно, — я сгреб монеты и протянул их Игнату. — Это все что у нас сейчас есть. Слушай задачу. Первое: сухари. Много. Насколько хватит. Второе: посуда. Пара котелков, кружки, ложки. Самое дешевое, можно битое, чинить будем сами. И третье, самое главное: инструмент. Топоры, лопаты, кирка, пила, пара хороших ножей.

Игнат взвесил на ладони жалкую горсть меди.

— На это, командир, и одного топора не купишь. Если нового.

— А нам новый и не нужен, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Нам нужен рабочий. Иди на толкучку. Ищи пьяниц, которым нужно опохмелиться. Ищи работяг, проигравшихся в карты. Ищи тех, кто готов отдать за бесценок топор, чтобы купить бутылку браги. Торгуйся, как дьявол. Дави, угрожай, если надо. Ты знаешь, как это делать. Мне неважно, как ты это достанешь. Но к вечеру у нас должен быть инструмент.

Игнат кивнул. В его глазах не было сомнения. Была задача. Он спрятал деньги и, не говоря ни слова, вышел.

— А мы что? — спросил Степан, глядя ему вслед.

— А мы, Степан, идем на постоялый двор. Забирать сдачу, — я хитро подмигнул ему. — И обедать. Война войной, а кормить армию нужно.

Хозяин постоялого двора, увидев меня, скривился, но, завидев у меня за спиной посвежевшего и подобревшего на вид Степана, вернул мне остаток серебра без лишних слов. На большую часть этих денег мы позволили себе по тарелке горячих щей и по куску хлеба. А после обеда я оставил Степана отдыхать и набираться сил, а сам направился к тому месту у частокола, где обычно стояли староверы.

Елизар был там. Он продавал какому-то старателю пучок сушеных трав. Увидев меня, Елизар закончил торг и отошел в сторону, поджидая. Его внучка, теперь уже без платка, заплетала косу. Здоровая, румяная. Мое сердце наполнилось теплом, не имеющим ничего общего с расчетом и планами.

— Здрав будь, Андрей Петрович, — он поклонился мне, и в этом поклоне было глубокое уважение.

— И тебе не хворать, отец, — ответил я тем же. — Пришел я к тебе не с просьбой, а с вестью. Получил я отвод на землю. На «Лисий хвост». Завтра с людьми своими ухожу туда. Обживаться будем.

Он внимательно посмотрел на меня. Его глаза, казалось, видели меня насквозь.

— Место гиблое, — сказал он без эмоций.

— Для кого гиблое, а для кого — начало, — ответил я. — Вот и пришел сказать, что буду рад, если ты с семьей своей ко мне присоединишься. Места там много. Вместе сподручнее будет отстраиваться. Лес большой, зверь дикий ходит. А у тебя и глаз наметан, и рука тверда. Да и бабы твои в хозяйстве — цены им нет.

Елизар долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы, на зубцы частокола, на хмурое уральское небо. Он взвешивал мои слова. Я не предлагал ему работу. Я предлагал союз.

— А жить мы там где будем, Андрей Петрович? — спросил он наконец, и это был не отказ, а вопрос по существу. — Ночи-то холодные. Девке моей тепло надобно.

— Завтра с первыми лучами мы с людьми начнем землянку делать, — ответил я. — Если на троих — к ночи управимся, будет где головы приклонить. А если с нами пойдешь, дай знать. Тогда будем делать большую, общую, чтобы и твоей семье место нашлось. Думай, отец. Но знай, слово мое крепкое. У меня не будет ни приказчика, ни урядника. Будет общий котел и честная доля.

Я поклонился и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Я бросил семя. Теперь оставалось ждать, прорастет ли оно на этой каменистой, недоверчивой почве.

К вечеру в нашу каморку, как призрак, материализовался Игнат. Он вошел молча и с грохотом свалил на пол два грязных мешка. В комнате запахло ржавым железом.

Я развязал первый мешок. Внутри, завернутые в какое-то тряпье, лежали два топора с растрескавшимися, но крепкими топорищами, пила с ржавым, но целым полотном, и тяжелая кирка. Во втором мешке обнаружились две лопаты, котелок, закопченный дочерна, три щербатые оловянные кружки и увесистый сверток с каменными на ощупь сухарями.

Степан присвистнул.

— Игнат… Да как тебе это удалось?

Игнат пожал плечами.

— Один проигрался в карты. Отдал топор за долг в десять копеек. Второй менял пилу на бутылку. Я ему нашел бутылку. За полцены, — в его глазах мелькнул холодный огонек. — Остальное выменял у обозников на обещание, что урядник не будет проверять их завтрашний груз.

Я расхохотался.

— Ты не просто солдат, Игнат, ты еще и дипломат от бога! А урядник что?

— А урядник об этом ничего не знает, — невозмутимо ответил Игнат.

Глава 8

Мы вышли из поселения, когда последняя звезда еще цеплялась за посветлевшее небо. Тьма была не черной, а сизой, предрассветной. Ворота, скрипнули за нашими спинами, отрезая нас от того мира грязи, отчаяния и рабства. Я вдохнул полной грудью. Воздух был чистым и в нем не было вони перегара и нечистот. Это был воздух свободы.

Игнат шагал рядом, беззвучно, как тень. Его плечи были расправлены, а в руке он нес мешок с нашим жалким скарбом так, будто это было полковое знамя. Степан, кутаясь в свой тулуп, семенил чуть позади, с опаской оглядываясь на темные стены поселения, словно боялся, что нас окликнут и вернут обратно.

Мы не успели отойти и сотни шагов, как из-за холма вынырнули три тени. Они двигались быстро, почти бегом, и встали перед нами, перегородив дорогу. Я инстинктивно положил руку за пазуху, где лежал тяжелый нож, купленный Игнатом. Игнат, не меняя выражения лица, шагнул вперед, загораживая меня и Степана своей широкой спиной.

— Стоять, — глухо бросил он.

Но это были не разбойники и не стража приказчика. Трое мужиков, худых, жилистых, с изможденными, но не пьяными лицами. Они остановились, подняв пустые руки.

— Господин купец, — обратился ко мне тот, что был постарше, с впалыми щеками и лихорадочным блеском в глазах. — Андрей Петрович. Слыхали мы, ты на свой участок уходишь. Возьми нас с собой.

Я молчал, оценивая их. Одежда — рванье. Руки — в кровавых мозолях. Но во взглядах не было ни хитрости, ни подлости. Только отчаянная, выстраданная решимость.

— Работать будем, как волы, — подхватил второй, помоложе. — За еду, за долю малую. Сил нет больше в артеле Прохора с приказчиком спину гнуть. Они ж не люди, звери.

Я перевел взгляд на Игната. Он медленно, едва заметно кивнул.

— Знаю их, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Артельщики. Не пьяницы, в шулерстве не замечены. Работают молча, пока с ног не свалятся.

— Долги есть? — спросил я прямо. — Перед кабатчиком, перед приказчиком?

— Нет, — твердо ответил старший. — Все, что были, отработали. Мы чисты. Просто… так дальше нельзя. Это не жизнь, а каторга.

Я смотрел на них и видел не просто трех работяг. Я видел первые кирпичи своего будущего. Людей, доведенных до ручки, готовых пойти за любой надеждой.

— Как звать? — спросил я.

— Семён, — ответил старший.

— Тимоха.

— А я Петруха.

— Хорошо, — сказал я после паузы, которая показалась им вечностью. — Идете с нами. Но знайте: работы будет больше, чем в поселке. Порядки у меня свои, строгие. Кто не выдержит — пусть пеняет на себя. А кто выдержит — тот голодным и обманутым не останется.

В их глазах вспыхнула то ли облегченность, то ли благодарность, даже не не по себе стало. Они были готовы целовать мне руки за право работать до седьмого пота, но уже на других условиях.

— Забирайте один мешок, — скомандовал Игнат, и Семён с готовностью подхватил тяжелую ношу с инструментом.

Теперь нас было шестеро. Маленький, но уже отряд. Мы двинулись дальше, и рассвет, разгоравшийся над тайгой, казался мне добрым знамением.

На полпути, там, где разбитая колея превращалась в едва заметную тропу, нас ждали. Из-за стены густого ельника на дорогу вышел Елизар. За его спиной стояла жена, сын и внучка. Рядом с ними — небольшая, но крепкая телега, запряженная низкорослой, выносливой лошадкой. В телеге был уложен их нехитрый скарб: туески, мешки, какой-то инструмент, завернутый в рогожу.

— Решил я, Андрей Петрович, — сказал Елизар, и его голос гулко разнесся в утренней тишине. — Слово твое показалось мне крепче стен этого поселка. Вместе оно сподручнее будет.

Я молча кивнул. Моя артель росла. Теперь у нас был не только закон, не только сила, но и мудрость этих мест.

Два часа пути пролетели незаметно. Мы шли молча, единой группой, и само это движение наполняло меня силой. Когда мы вышли к «Лисьему хвосту», солнце уже поднялось над верхушками сосен.

Картина открылась унылая. Каменистый, развороченный склон оврага. Редкие, чахлые кусты ивняка. Старое, почти пересохшее русло ручья, где на дне поблескивала лишь тонкая струйка воды. И тишина. Не живая, лесная, а мертвая тишина заброшенного места.

Мои новые артельщики, Семён, Тимоха и Петруха, растерянно переглянулись. На их лицах я прочел откровенное сомнение и разочарование. Они ожидали увидеть что угодно, но не эту пустыню. Даже Степан, до этого державшийся бодро, как-то сник.

— И… это все? — нерешительно спросил Семён, обводя рукой безжизненный пейзаж. — Тут и копать-то негде. Камень один.

Я видел их растерянность, чувствовал, как тает их хрупкая надежда. Они ждали, что я сейчас схвачу кирку, укажу на самый перспективный, по их мнению, участок и скомандую: «Копать!».

Но я сделал то, чего они не ожидали.

— Лопаты и топоры сюда, — скомандовал я. — Первым делом — лагерь.

Я повел их вверх по склону, подальше от разрытого оврага, на ровную, поросшую травой поляну, с трех сторон защищенную стеной леса.

— Здесь будет наш дом, — объявил я. — Игнат, Семён, Петруха — валите лес. Нужны крепкие сосновые бревна. И жерди потоньше. Пока будем строить навес. Тимоха, твоя задача — лапник. Много лапника. Так, чтоб из жердей сделать подпорки, а между ними лапником плотно уложить тоже. Степан, ты отвечаешь за костер. Елизар, — я повернулся к староверу, — ты знаешь эти места. Найди нам родник с чистой водой.

Все замерли, глядя на меня с откровенным недоумением.

— Навес? — переспросил Тимоха. — Андрей Петрович, так зима скоро. Может, землянку лучше? Теплее будет.

— В землянке сырость и хворь, — отрезал я. — А под навесом — сухой лапник и живой огонь. И воздух свежий. У меня никто болеть не будет. А сруб чуть позже начнем ставить — за день же не управимся, а ночевать где-то нужно…

Я видел их недоверие. Землянка была привычным, понятным жилищем. А навес казался им блажью, временным укрытием.

— А золото-то когда мыть будем? — не выдержал Петруха.

— Золото от нас не убежит, — ответил я жестко, обводя всех тяжелым взглядом. — А вот если мы свалимся от лихорадки или напьемся гнилой воды из ручья, то никакое золото нам уже не понадобится. Сначала — порядок, потом — работа. Это мой главный закон. Кто не согласен — может возвращаться в поселок.

Воцарилась тишина. Мои слова, подкрепленные стальным взглядом, подействовали. Игнат первым взял топор и без лишних слов направился к лесу. За ним, чуть помедлив, пошли остальные. Работа закипела.

Следующие три дня были проверкой на прочность. Не столько физической, сколько психологической. Я гонял их нещадно, но заставлял делать вещи, которые казались им странными и бессмысленными.

Мы соорудили не просто навес, а добротное, длинное строение с односкатной крышей из плотно уложенных жердей и лапника, способное укрыть под собой десять человек. Перед ним мы вырыли длинную яму для костра, обложив ее камнями, чтобы огонь грел спящих, а не уходил в небо.

Затем я заставил их копать яму в стороне от лагеря, метрах в двадцати.

— Это еще зачем, Петрович? — спросил Семён, вытирая пот. — Под погреб, что ли?

— Под отхожее место, — ответил я.

Они уставились на меня, как на сумасшедшего. В поселении все справляли нужду где придется. Понятие «туалет» для них не существовало.

— Чтобы зараза по лагерю не расползалась, — пояснил я. — Сходили, присыпали землей. И руки после этого мыть. Обязательно.

Насмешки, поначалу скрываемые, стали почти открытыми. Я слышал, как они шепчутся за моей спиной: «Купец-то наш, видать, чудной», «Чистоплюй какой-то, не иначе». Но Игнат, с его армейской хваткой, пресекал любое неповиновение. Его молчаливого взгляда и тяжелой руки, ложившейся на плечо, было достаточно, чтобы заставить любого взяться за лопату.

Елизар нашел родник в пяти минутах ходьбы от лагеря. Вода в нем была ледяная и кристально чистая. Я поставил у костра большой котел.

— Он всегда должен был быть полон кипятком. — Сказал я на общем сборе. — Пить — только отсюда! Сырую воду из ручья или лужи если увижу, что пьете — выпорю, как мальчишку. Понятно?

Все угрюмо кивнули. Это правило казалось им верхом самодурства. Но они подчинились.

К концу третьего дня наш лагерь был не похож ни на один старательский стан, который они видели. Он был чистым. Упорядоченным. У каждого было свое место под навесом. Инструмент был сложен в одном месте, припасы — в другом. И над всем этим витал дух не привычного им хаоса, а строгой, почти военной дисциплины.

Вечером, сидя у большого, жаркого костра, они ели горячую кашу, сваренную женой Елизара, и молчали. Их насмешки сменились задумчивостью. Они были измотаны, но впервые за долгое время они засыпали в сухом, теплом месте, не боясь, что их ночью обворуют или пырнут ножом. Они пили чистую воду и ели горячую пищу. И никто из них не кашлял от сырости и не маялся животом.

Я сидел чуть поодаль, глядя на огонь и на усталые лица своих людей. Я знал, что это был самый важный этап. Я не просто строил лагерь. Я строил новую модель поведения. Я ломал их привычки, веками вбивавшиеся в головы их предков. Привычки к грязи, к болезням, к безразличию к собственной жизни.

— Они не понимают, — тихо сказал Игнат, подсаживаясь ко мне.

— Скоро поймут, — ответил я, не отрывая взгляда от огня. — Когда через месяц на соседних приисках половина людей будет лежать в лихорадке, а у нас все будут на ногах. Они поймут, что порядок — это не прихоть, а способ выжить.

— А когда мы начнем? — спросил он, и я понял, что речь идет о золоте. Даже он, мой самый верный союзник, начинал терять терпение.

— Завтра, — сказал я. — Завтра мы начнем подготовку. И уже послезавтра они увидят, ради чего все это было.

На четвертое утро я проснулся не от холода или неудобства, а от тишины. Не мертвой тишины заброшенного места, а живой, рабочей тишины лагеря, где каждый знал свое дело. У костра уже возилась жена Елизара, от котла шел пар. Мои новые артельщики, еще сонные, но уже не угрюмые, пили горячий отвар из принесенных ею трав. Они молчали, но это было не молчание враждебности, а молчание ожидания. Они прошли мой тест на дисциплину. Теперь пришло время показать им, ради чего все это было.

После скудного, но горячего завтрака из размоченных в кипятке сухарей я собрал всех у костра.

— Начинаем, — объявил я, и по рядам прошел гул сдержанного воодушевления. — Работа будет у всех разная.

Я повернулся к Елизару.

— Отец, ты — наш добытчик. В силках и рыбалке ты разбираешься лучше нас всех. Нам нужно мясо и рыба. Много. Чтобы люди были сыты и сильны. Это твоя задача.

Елизар, не говоря ни слова, кивнул сыну. Тот поднялся и пошел к телеге. Елизар тоже подошел, взял с неё какие-то снасти, проверил нож и, бросив короткий взгляд на жену, растворился вместе с сыном в лесу. Для него это был не приказ, а признание его роли в нашей маленькой общине.

— Семён, Тимоха, Петруха, — я посмотрел на троих бывших артельщиков. — Ваша задача — дорога. От лагеря до ручья и вдоль него. Нужно расчистить тропу, убрать камни, выровнять землю. Чтобы можно было без труда носить тяжести. Степан, — я обернулся к писарю, который стоял, зябко кутаясь в тулуп, — ты наш завхоз. Ведешь учет всему: сколько у нас сухарей, сколько соли и прочего. И помогаешь следить за огнем, чтоб всегда было что подбросить. Огонь — это жизнь.

Они разошлись, взявшись за дело с непривычным рвением. У них была понятная цель. А я, забрав из общей кучи инструмента два топора и пилу, посмотрел на Игната.

— Пошли, — бросил я. — И смотри в оба. Никто не должен видеть, что мы делаем.

Мы отошли от лагеря на порядочное расстояние, скрывшись в густом подлеске, откуда, тем не менее, просматривались и лагерь, и подход к нему. Я сбросил на землю инструмент.

— Здесь, — сказал я. — Будем строить наше главное оружие.

Игнат окинул взглядом место, потом меня. В его глазах читалось откровенное недоумение.

— Оружие, командир? Против кого? Против Рябова? Так его топором не возьмешь.

— Не против Рябова, — я усмехнулся. — А против глупости. Против тяжелого, бессмысленного труда. Мы будем строить машину, которая сделает нас богатыми.

Я нашел две молодые, прямые сосны, толщиной в мою ногу.

— Вали, — скомандовал я Игнату. — Нужны два бревна, длиной шагов в пять.

Пока он работал топором, с каждым могучим ударом посылая в воздух фонтан щепок, я подготавливал остальное. Нашел несколько крепких жердей, обтесал их ножом. Работа шла быстро. Мы понимали друг друга без слов. Он был силой, я — мыслью. Вместе мы были эффективным механизмом.

Через час перед нами лежали два длинных бревна. Я заставил Игната обтесать их с одной стороны, сделав плоскими, а затем, используя толстые ветки как клинья, мы раскололи их вдоль. Получились четыре грубые, но прочные доски.

— Теперь складывай, — сказал я.

Мы соединили их, получив длинный, узкий и глубокий деревянный желоб. Игнат смотрел на эту конструкцию, и на его лице было написано полное непонимание.

— Корыто? — спросил он, вытирая пот со лба. — Мы строим корыто для стирки?

— Почти, — я не стал спорить. — Теперь нужны перегородки.

Я нарезал из жердей несколько коротких планок и показал, как их крепить поперек дна желоба, на расстоянии примерно в пол-локтя друг от друга.

Когда работа была закончена, перед нами лежало странное сооружение. Длинный деревянный ящик с порожками на дне.

— Это и есть твое оружие? — в голосе Игната звучало откровенное разочарование. — Похоже на кормушку для скота.

— Это шлюз, — поправил я его. — Промывочный шлюз. Сюда, — я указал на один конец, — подается вода с породой. Вода несет песок и легкую гальку дальше, а тяжелые частицы, золота, оседают перед этими планками. Это в разы быстрее и эффективнее, чем лоток.

Игнат нахмурился, в его глазах появился аналитический блеск. Он присел на корточки, провел рукой по шершавому дну, потрогал порожки.

— То есть, золото тяжелее камней и остается здесь? — он смотрел на меня, как ученик на учителя.

— Верно. Но это только половина секрета. Так делают многие. Но они теряют самое ценное. Мелкую золотую пыль. Она слишком легкая, и поток воды уносит ее вместе с песком. А мы ее поймаем.

Я полез за пазуху и достал свой главный козырь. Кусок грубого, толстого сукна, который я взял у хозяина постоялого двора за медяк, якобы для починки тулупа.

Я развернул его и аккуратно уложил на дно нашего шлюза, под порожки, прижав его края мелкими деревянными клиньями.

— Вот, — сказал я. — Вот наше настоящее оружие.

Игнат уставился на сукно. Он смотрел на него долго, не моргая. Кажется, его мозг, привыкший к простой и понятной логике боя, пытался обработать эту новую информацию.

— Ткань? — прошептал он. — Зачем здесь ткань? Она же намокнет и сгниет.

— Она намокнет и станет ловушкой, — я присел рядом с ним. — Смотри. Золотая пыль, которую не удержат порожки, будет катиться по дну. Но она зацепится за ворс этой ткани. Она завязнет в нем, как муха в паутине. А легкий песок проскочит дальше. В конце дня мы снимем эту ткань, отнесем в лагерь и аккуратно вымоем в бочке с чистой водой. И все золото, до последней пылинки, будет нашим.

Я замолчал, давая ему осознать.

Тишина была почти оглушительной. Игнат перевел взгляд с сукна на мое лицо. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах больше не было ни удивления, ни сомнения. Там было нечто иное. Смесь благоговения и легкого страха. Того самого страха, который испытывает дикарь, впервые увидевший ружье. Он понял, что имеет дело не с магией, а с чем-то куда более могущественным — с чистым, холодным знанием, которое было ему недоступно.

— Ты… — начал он и осекся. Он искал слова, но не находил их. — Откуда ты это знаешь, Андрей Петрович? Ни один купец, ни один рудознатец на всем Урале такого не ведает. Это… так никто же не делает.

— Я же говорил, отец мой много с кем дела имел, — повторил я свою заготовленную легенду, но голос мой звучал неубедительно даже для меня самого.

Игнат медленно покачал головой.

— Нет, — сказал он тихо, но твердо. — Не ври мне, командир. Я видел людей, которые много знают. Они гордятся этим, хвастаются. А ты… ты будто не знаешь, а просто помнишь. Как будто это для тебя так же естественно, как дышать.

Он встал, отряхнул колени.

— Я не буду спрашивать, кто ты. Не мое это дело. Но теперь я понимаю. Понимаю, зачем был нужен чистый лагерь, кипяток и отхожее место. Ты воюешь не так, как все. Ты бьешь туда, куда никто даже не смотрит.

Он посмотрел на шлюз, потом снова на меня.

— Когда мы его установим?

— Завтра, — ответил я. — Установим на ручье. И тогда все увидят.

Он кивнул, и в этом простом кивке было больше, чем в сотне клятв. Он больше не был просто моим союзником. Он стал моим последователем. Первым человеком в этом мире, который понял, что я не просто умный купец. Я — кто-то совершенно иной. И это понимание связывало нас крепче любой присяги.

Глава 9

Мы вернулись в лагерь, и я чувствовал на себе взгляды. Семён, Тимоха и Петруха, закончившие расчистку тропы, сидели у костра, с сомнением поглядывая на наш странный деревянный желоб. Они ждали от нас золота, а мы притащили из лесу то ли кормушку для скота, то ли заготовку для гроба. Разочарование витало в воздухе, густое и кислое.

— Завтра, — коротко бросил я, не вдаваясь в объяснения, и велел Игнату убрать шлюз под навес, подальше от любопытных глаз. — Завтра все увидите.

Спасение пришло в лице Елизара. Они с сыном появились из леса так же беззвучно, как и ушли, но теперь на его плече висела связка из пяти упитанных куропаток, а в руках сына была бечева, на которую была нанизана крупная рыба.

— Уха будет, — пробасил он, и это простое слово прозвучало музыкой.

Его жена тут же принялась за дело. Мелкая внучка стала чистить рыбу, пока та перебирала какие-то коренья. Вскоре над лагерем поплыл густой, сводящий с ума запах наваристой ухи. Мужики, забыв про свои сомнения, сгрудились у котла. Этот ужин был не просто едой. Это был первый плод нашего нового уклада. Мы не купили эту рыбу, не выменяли. Мы взяли ее у тайги, потому что в нашей артели был человек, который умел это делать.

После ужина, когда сытая дрёма начала одолевать артельщиков, я подозвал Игната.

— Отдыхать некогда, — сказал я тихо. — Пора обезопасить лагерь.

Мы отошли на край поляны. Я достал нож.

— В поселке нас защищал частокол. Здесь наша защита — лес и наша собственная хитрость. Нам нужны ловушки. От зверя… и не только.

Игнат кивнул, его лицо в свете костра было серьезным и сосредоточенным.

— Силки? Петли?

— И да, и нет, — ответил я. — Нам не нужно убивать. Нам нужно знать, что к нам идут. И выиграть время. Веревок у нас пока нет, так что будем использовать то, что под рукой. Лозу.

Я показал ему, как из длинной, гибкой лозы, которой здесь было в избытке, можно сплести грубую, но прочную веревку. Затем мы начали обустраивать периметр. На тропах, ведущих к лагерю, мы установили простейшие сигналки: низко натянутая лоза, привязанная к стопке камней, сложенных на сухой ветке. Чужак зацепится, камни с грохотом упадут. Примитивно, но в ночной тишине этот звук разбудит и мертвого.

В других местах, где мог пройти человек, мы делали «спотыкачи» — петли из лозы, привязанные к колышкам и замаскированные в траве. Они не удержат человека, но заставят его упасть, нашуметь, выдать себя. А на самом опасном, открытом направлении мы соорудили «волчью яму», но неглубокую, по пояс, и без кольев на дне. Сверху замаскировали ее хворостом и лапником. Не убьет, но враг, провалившись, сломает или подвернет ногу и станет легкой добычей.

Мы работали молча, в сумерках, как два ночных хищника, обустраивающих свое логово. Я показывал, Игнат исполнял. Его солдатская смекалка мгновенно схватывала суть каждой ловушки, и он тут же предлагал, как ее улучшить.

— Теперь это твоя забота, — сказал я ему, когда мы закончили. — Охрана периметра, проверка и установка новых ловушек, наблюдение. Ты — наша охрана. Твоя задача — сделать так, чтобы мы всегда знали о гостях раньше, чем они увидят дым нашего костра. Бери себе в помощники сына Елизара.

Игнат выпрямился. Это была не просто задача, это был пост. Должность. Он был не просто охранником, а ответственным за безопасность всей нашей маленькой крепости.

— Будет исполнено, командир, — глухо ответил он.

На следующий день, едва рассвело, я разбудил Семёна, Тимоху и Петруху. Они встали неохотно, ожидая очередного бессмысленного, по их мнению, приказа.

— Инструмент в руки, — сказал я, указывая на навес. — Сегодня начинаем строить дом.

Они переглянулись.

— Так навес же есть, Петрович, — пробормотал Семён. — Тепло, сухо…

— Навес — это на время, — отрезал я. — А мы здесь надолго. Мы строим сруб. Большой, чтобы у каждого была своя отдельная комната, где можно и вещи сложить, и отдохнуть в тишине. И еще пару комнат про запас. Для новых людей, которые к нам придут.

Вот тут они и замерли. В их мире, где люди годами жили вповалку в грязных, тесных бараках, сама мысль об отдельной комнате была чем-то из разряда фантастики. А слова «надолго» и «для новых людей» звучали как обещание будущего, в которое они до сих пор не верили.

— Каждому… по комнате? — недоверчиво переспросил Петруха, будто ослышался.

— Каждому, — подтвердил я. — Кто этого заслужит своим трудом. Вы начинаете с фундамента и первых венцов. Елизар с сыном покажут, как правильно лес валить и пазы рубить, они в этом деле мастера. А мы с Игнатом сегодня покажем вам, откуда мы будем брать деньги.

Их взгляды изменились. Насмешливое недоверие сменилось изумлением, а затем — уважением. Они смотрели не на чудака-чистоплюя, а на хозяина. На человека, который думал не о том, как пережить ночь, а о том, как они будут жить через год. Который строил не временное убежище, а настоящую усадьбу.

Работа закипела с невиданной энергией. Звон топоров наполнил поляну. Мужики, воодушевленные перспективой собственного угла, работали так, будто за спиной у них стоял сам приказчик с кнутом.

Я оставил их, оглушенных моим обещанием, и направился к ручью. Игнат шел за мной, неся на плече наше «оружие» так легко, будто это была обычная охапка дров. Мысли в моей голове роились, как пчелы в потревоженном улье. Теория, расчеты, чертежи из памяти — все это было прахом по сравнению с тем, что предстояло сейчас. Здесь, на берегу этого безымянного уральского ручья, решалось всё. Либо моя идея сработает, и я стану для этих людей не просто хозяином, а пророком, либо она провалится, и я останусь в их глазах чудным купцом, который заставил их строить отхожее место вместо того, чтобы мыть золото.

Мы спустились в овраг. Воды в ручье было мало, едва по щиколотку, но течение было достаточно быстрым. Это хорошо.

— Сюда, — указал я на узкое место, где ручей делал небольшой поворот. — Нужно перегородить русло. Не наглухо. Сделаем небольшую запруду из камней, чтобы поднять уровень воды, и пророем отводной канал. Вода должна идти не по ручью, а через наш шлюз.

Игнат молча кивнул, аккуратно спустил с плеча желоб и взялся за кирку. Я — за лопату. Работа была тяжелой, монотонной. Мы таскали скользкие валуны, выстраивая из них стенку. Мы вгрызались в каменистый берег, прокладывая неглубокую, но ровную канаву. Я работал, не чувствуя боли в стертых ладонях и ноющей спине. Адреналин, холодный и острый, как сталь, гнал кровь по жилам. Это был мой первый бой в этом мире. И я не имел права его проиграть.

Через час к нам спустился Степан. Он нес в руках две кружки с дымящимся отваром. Его лицо было серьезным, но в глазах плясали любопытные искорки.

— Армия строит, а завхоз ее кормит, — проговорил он, протягивая нам питье. — Ну что, Андрей Петрович, готова ваша шайтан-машина к бою? Мужики там уже пари заключают: намоет что-нибудь ваша колода или только лягушек напугает.

— Скоро узнают, — ответил я, жадно глотая горячий, горьковатый напиток. — Как они там?

— Работают, — Степан с неподдельным удивлением кивнул в сторону поляны, откуда доносился мерный стук топоров. — Как заведенные. Я таких глаз у них в поселке ни разу не видел. Будто не избу рубят, а дворец себе строят.

— Так и есть, — сказал я, возвращая ему пустую кружку. — Они же для себя строят. Просто еще не до конца это осознают.

Когда отводной канал был готов, мы с Игнатом вдвоем установили шлюз. Я долго возился, подкладывая под него плоские камни, вымеряя угол наклона. Слишком круто — вода смоет все, включая золото. Слишком полого — порода забьет порожки, и промывки не будет. Я действовал по наитию, по памяти, вспоминая картинки из документальных фильмов и статей в интернете, которые читал когда-то от скуки. Сейчас эта бесполезная информация из прошлой жизни была дороже всех сокровищ мира.

— Готово, — выдохнул я, выпрямляясь. — Зови всех сюда. Представление начинается.

Через пару минут вся наша маленькая артель стояла на берегу. Семён, Тимоха и Петруха смотрели на деревянную колоду с откровенным недоверием. Елизар с сыном — со сдержанным любопытством. Даже его жена и внучка подошли поближе, чтобы посмотреть на диковинку.

— Значит, так, — начал я громко, чтобы слышали все. — С сегодняшнего дня мы работаем по-новому. Никакой каторги от зари до зари, пока с ног не свалишься. Работать будем посменно. Два часа работаешь — полчаса отдыхаешь.

Мужики недоуменно переглянулись. Такого они еще не слышали. Работать — значило работать, пока солнце не сядет. Отдыхать — значило спать.

— Это еще зачем, Петрович? — не выдержал Петруха. — Чтобы время зря терять?

— Чтобы силы зря не терять, Петруха, — ответил я терпеливо. — Уставший человек делает вдвое меньше, а ошибок — втрое больше. А нам нужны свежие руки и ясные головы. Первая смена — Семён и Тимоха. Ваша задача — таскать породу. Вон с того отвала, — я указал на груду камней и песка, оставленную артелью Прохора. — Носите сюда и складывайте вот здесь, у начала шлюза. Вторая смена — Петруха и ты, — я посмотрел на молодого сына Елизара, — будете засыпать породу в шлюз. Но не валом, а понемногу, равномерно. Я покажу как. Игнат, ты со мной. Мы отвечаем за машину. Степан, ты — хронометр. Следишь за временем. Как два часа прошло — объявляешь смену. Все понятно?

Они молчали, ошарашенные. Система была настолько непривычной, что ломала все их представления о работе. Но возражать никто не посмел.

— Тогда за дело! — скомандовал я. — Игнат, ломай запруду!

Игнат одним мощным ударом кирки выбил ключевой камень. Вода хлынула из запруды и, повинуясь новому руслу, устремилась в наш отводной канал. Она быстро ворвалась в деревянный желоб, ударилась о первый порожек, вспенилась и побежала дальше, выливаясь с другого конца уже в основное русло ручья.

Я стоял по колено в ледяной воде, регулируя поток, подправляя камни. Сердце колотилось где-то в горле. Все работало. Пока работало.

— Породу! — крикнул я Петрухе.

Он с сомнением зачерпнул лопатой серой, каменистой земли и высыпал ее в начало желоба. Поток воды тут же подхватил ее. Легкий песок и мелкая галька пронеслись по всей длине и вылетели с другого конца, окрасив воду в ручье в мутно-серый цвет. Камни покрупнее застревали у порожков, перекатывались и медленно сползали вниз под напором воды.

— Еще! — командовал я. — Равномернее!

Работа пошла. Семён и Тимоха, кряхтя, таскали породу в старых плетеных корзинах. Петруха с сыном Елизара методично загружали ее в шлюз. Я и Игнат стояли у «машины», как жрецы у алтаря. Я следил за потоком, он длинным шестом разгребал заторы из крупных камней. Степан сидел на берегу на большом валуне, как судья, и сосредоточенно смотрел на солнце, отмеряя время.

Час сменялся часом. Система работала. Никто не надрывался. Смена, отработав свои два часа, уходила к костру, пила горячий отвар, отдыхала, а затем с новыми силами возвращалась на свой участок. Не было ни криков, ни ругани, ни понуканий. Только мерный шум воды, скрежет камней и стук лопат. Это было так не похоже на адский гвалт прииска в поселении, что казалось, мы находимся в другом мире.

— Петрович, а толк-то будет? — спросил меня Семён во время своего перерыва, с сомнением глядя на мутный поток, вытекающий из шлюза. — Вода-то пустая уходит. Все добро, поди, с собой уносит.

— Наше добро от нас не уйдет, Семён, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя у самого внутри все сжималось от напряжения. — Оно в ловушке.

К вечеру, когда солнце начало клониться к лесу, мы переработали огромную кучу породы. Я посмотрел на измотанные, но не измученные лица своих людей и понял — пора.

— Стоп работа! — скомандовал я. — Игнат, перекрывай воду!

Игнат, не дожидаясь повторного приказа, вонзил кирку в основание нашей импровизированной плотины. Раздался глухой треск, и ключевой камень, поддавшись, вывалился из кладки. Поток, до этого послушно бежавший по отводному каналу, дрогнул, замедлился. Вода в шлюзе начала стремительно убывать, обнажая мокрое, блестящее дно, усеянное застрявшими камнями и темным, тяжелым песком. За спиной повисла тишина. Не просто отсутствие звука, а плотная, осязаемая тишина ожидания. Семён, Тимоха, Петруха, Елизар с сыном — все стояли на берегу, боясь подойти ближе, и их взгляды были прикованы к нашему странному деревянному корыту.

— Ну что, глядите, — сказал я нарочито спокойно, хотя у самого сердце стучало о ребра, как пойманная птица.

Я шагнул к опустевшему шлюзу. Ледяная вода все еще хлюпала под сапогами. Я присел на корточки и осторожно, двумя руками, снял первую поперечную планку — наш первый порожек. За ней, в образовавшемся пазу, лежала плотная, утрамбованная водой масса.

— Что это, Петрович? Грязь одна, — с горьким разочарованием в голосе протянул Петруха. Он был самым нетерпеливым и самым скептичным из всех.

— Не торопись, Петруха, — ответил я, не оборачиваясь. — Не все то грязь, что черное.

Я зачерпнул горсть этой «грязи» на ладонь. Это был тяжелый, почти черный песок с синеватым металлическим отливом. Магнетит. Верный спутник россыпного золота. Я поднес ладонь к их глазам.

— Видите?

Сначала они видели лишь мокрую черную массу. Но потом солнечный луч, пробившийся сквозь сосновые лапы, скользнул по моей ладони, и в черном песке что-то вспыхнуло. Одна, другая, третья крошечная искра. Желтые, наглые, без сомнения настоящие.

— Золотинки… — выдохнул Семён, неверяще подавшись вперед. — Батюшки, да тут их…

— Это крупняк, — прервал я его, высыпая песок в специально принесенный деревянный таз. — То, что и дурак с лотком намоет. Самое ценное не здесь.

Я снял вторую планку, третью. За каждой из них обнаруживалась такая же картина: плотный слой черного песка, и в нем — видимые глазу, хоть и мелкие, крупицы золота. Ропот за моей спиной нарастал. Разочарование сменялось изумлением, а изумление — жадным, лихорадочным азартом. Петруха, забыв о своем скепсисе, уже тянул шею так, что казалось, она вот-вот вывихнется.

— И это все? За целый день? — спросил он, и в голосе его звучала уже не насмешка, а нетерпеливая жадность. Он уже считал в уме, сколько это может стоить.

— Все? — я медленно выпрямился и посмотрел на него. — Петруха, ты смотришь на крошки со стола и думаешь, что это весь пирог. А пирог… — я указал на мокрое, грязное сукно, устилавшее дно шлюза, — вот он.

Я подошел к началу желоба и осторожно, сантиметр за сантиметром, начал отгибать деревянные клинья, державшие ткань. Затем, так же медленно, я свернул сукно в тяжелый, мокрый рулон. Оно выглядело как обычная грязная тряпка, пропитанная илом и песком. Никакого блеска, ничего, что могло бы намекнуть на сокровище. Я видел, как снова вытянулись их лица. Они не понимали.

— Игнат, таз с чистой водой. Сюда, — скомандовал я.

Игнат, чье лицо оставалось непроницаемым, как гранит, принес большой деревянный таз, который жена Елизара использовала для стирки. Я поставил его на ровный камень.

— А теперь, господа старатели, — я обвел их взглядом, — смотрите внимательно. И запоминайте. Вот так выглядит настоящее богатство.

Я взял тяжелый, мокрый рулон сукна и опустил его в таз с чистой водой. Затем начал методично, не торопясь, полоскать его. Вода в тазу мгновенно стала мутно-серой. Я выжимал ткань, снова полоскал, переворачивал, тер ее руками, выбивая из ворса каждую застрявшую частицу. Когда я закончил, сукно стало просто мокрой серой тряпкой. Я отложил его в сторону. В тазу плескалась непрозрачная, грязная жижа.

— Ну и? — не выдержал Тимоха. — Грязи наболтали, только и всего.

— Терпение, — сказал я, и это слово прозвучало как заклинание.

Я дал воде в тазу отстояться. Минуту. Другую. Тяжелые частицы оседали на дно. Затем я осторожно, одним плавным движением, начал сливать мутную воду. Медленно, чтобы не взболтать бесценный осадок.

Вода уходила, и дно таза начало обнажаться. Сначала показался слой обычного серого песка. Потом, когда воды осталось совсем на донышке, я увидел его.

Это был не блеск отдельных крупиц. Это было сплошное, густое, матовое сияние. Тонкий, но плотный слой мельчайшего золотого песка покрывал дно таза, как будто кто-то рассыпал в нем солнечный свет. Когда я легонько качнул таз, этот слой пришел в движение, заиграл, переливаясь, как живой.

На берегу ручья воцарилась мертвая тишина. Было слышно, как ветер шумит в соснах и как потрескивают дрова в далеком костре. Никто не дышал. Семён, Тимоха, Петруха — трое измученных, забитых жизнью мужиков — смотрели на таз с таким выражением, будто перед ними явился ангел господень. Их рты были приоткрыты, а в глазах стояла смесь священного ужаса и детского, чистого восторга. Елизар медленно снял шапку и перекрестился двумя перстами. Его сын посмотрел на золото, потом на меня, и в его взгляде читалось благоговение. Даже Степан, мой циничный и все повидавший писарь, подался вперед, и его бледное лицо залилось румянцем.

— Батюшки… святы… — прошептал Семён, и голос его сорвался. — Да тут… да тут…

— Больше, чем вся Прохорова артель дней за пять намывает, — закончил за него Петруха. Он говорил шепотом, будто боялся спугнуть видение. — А мы… за один день. Из пустой породы…

Он сделал шаг вперед, протянул руку, чтобы коснуться чуда, но Игнат, стоявший рядом, молча положил свою тяжелую ладонь ему на плечо. Петруха замер, как будто наткнулся на стену.

— Не трогать, — глухо произнес солдат.

Я взял таз обеими руками. Он был тяжелее, чем казался. Золото — металл коварный, плотный. Я подошел к ним, показывая каждому.

— Вот, — сказал я, и голос мой прозвучал в оглушительной тишине, как выстрел. — Вот ради чего мы строили чистый лагерь. Вот ради чего мы пьем кипяток. Вот ради чего мы работаем по часам, а не до гроба. Это — не удача. Это — порядок. И ум.

Я посмотрел на троих бывших артельщиков.

— Вспомните, сколько вы получали в поселке? Сколько золотников в день сдавали приказчику? А сколько он записывал вам в ведомость?

Они молчали, опустив головы. Эти воспоминания были унизительны.

— А теперь смотрите. Здесь, — я качнул таз, и солнце снова заиграло на золотом песке, — я думаю, не меньше чем грамм триста-четыреста. За один день. И это все — наше.

Слово «наше» подействовало, как удар. Они привыкли, что все, что они добывали, принадлежало хозяину. Приказчику, купцу — кому угодно, но не им. Мысль о том, что эта гора сокровищ принадлежит и им тоже, была настолько ошеломительной, что они не сразу смогли ее осознать.

— Так мы ж… мы ж теперь богачи, Андрей Петрович! — наконец выкрикнул Тимоха, и его крик разорвал оцепенение.

— Мы не богачи, — поправил я его, ставя таз на землю и накрывая его чистой тряпицей. — Мы — артель. И это только начало. Завтра мы намоем еще. И послезавтра. И с каждым днем мы будем становиться сильнее. Но помните: об этом золоте никто за пределами нашего лагеря не должен знать. Ни единая душа. Слово, вылетевшее отсюда, принесет за собой не богатство, а смерть. Понятно?

Они закивали так яростно, что, казалось, готовы были откусить себе языки. Страх перед приказчиком и Рябовым был все еще силен, но теперь к нему примешивался новый, куда более мощный стимул — страх потерять то, что они только что обрели.

— А теперь, — я выпрямился, отряхивая руки, — ужин. И спать. Завтра будет тяжелый день.

Вечером у костра царила непривычная атмосфера. Усталость была, но она была легкой, приятной. Люди ели уху, и на их лицах играли отблески пламени и отсветы будущего богатства. Они перешептывались, бросали на меня уважительные, почти благоговейные взгляды. Я больше не был для них чудным купцом. Я стал кем-то вроде колдуна, вождя, человека, который знает тайну.

Когда все улеглись, ко мне подошли трое. Игнат, Степан и Елизар. Мой военный совет. Мы отошли в сторону, подальше от спящих.

— Ну, командир, — первым заговорил Игнат, и в его голосе я впервые услышал что-то похожее на улыбку. — Теперь они твои. С потрохами. Скажешь им рыть землю зубами — будут рыть.

— Это не просто золото, Андрей Петрович, — подхватил Степан, и его глаза горели трезвым, расчетливым огнем. — Это власть. Чистая, концентрированная власть. С такими деньгами мы можем купить все. Инструмент. Провизию. Людей. Мы можем купить молчание урядника и даже самого Аникеева.

— Можем, — согласился я. — Но покупать — значит признавать их власть над нами. А я хочу такое, где мы будем сами себе хозяева.

— Сын мой, — заговорил Елизар, и его тихий, гулкий голос заставил нас замолчать. — Ты нашел великую жилу. Но чем богаче жила, тем больше хищников она привлекает. Дым вашего костра виден издалека, а слухи летят быстрее дыма. Скоро сюда придут гости. Незваные.

— Я знаю, отец, — ответил я, глядя в темноту, туда, где за стеной леса прятался поселок.

Глава 10

Я смотрел в темноту, туда, где за стеной леса прятался поселок, и слова Елизара гулким эхом отдавались в моей голове. «Скоро сюда придут гости. Незваные». Старик был прав. Успех первого дня был яркой вспышкой, но теперь, когда эйфория прошла, наступил холодный расчет. Наше маленькое золотое пятно на карте тайги было слишком ярким, чтобы его долго не замечали.

— Они придут, — глухо подтвердил я слова Елизара. — И будут бить в самое слабое место.

— В какое же? — напрягся Игнат, его рука легла на рукоять ножа. — Людей у нас мало.

— Не в людей, Игнат. Они ударят в наш порядок, — ответил я. — Посмотри на нас. Мы — горстка людей, у которых вдруг появились деньги. Что делает обычный старатель, намыв немного золота? Правильно, идет в кабак и пропивает его. Что делает артель, наткнувшись на жилу? Начинает рвать ее, забыв про сон и еду, пока половина не свалится от усталости и хворей. Они ждут, что мы поступим так же. Ждут, что мы передеремся из-за добычи, сопьемся, ослабнем. И тогда нас можно будет взять голыми руками.

Степан и Елизар молчали. Мои слова были не откровением, а констатацией жестокой правды их мира.

— Наша главная защита — не топоры и не ружья, которых у нас нет, — продолжил я. — Наша защита — это сытый, здоровый и трезвый работник. С завтрашнего дня мы начинаем жить так, будто уже готовимся к осаде.

На следующее утро, когда поляна наполнилась стуком топоров, я собрал всех. Мои артельщики, окрыленные вчерашним успехом, работали с лихорадочным рвением. Но это был порыв, эмоция. А мне нужна была система.

— С сегодняшнего дня обновляем порядок! — объявил я громко, и все уставились на меня в немом непонимании. — Шлюз будет работать без остановки, с утра до вечера. Две смены. Первая — с утра и до полудня. Вторая — с полудня и до вечера. Десять часов работы на человека, не больше. Будете меняться. С обязательными перерывами на отдых и еду. Степан составит график.

Повисла тишина. Они переглядывались, не понимая.

— Как это — десять часов? — первым нашелся Петруха. — Да нас приказчик за такую работу на смех бы поднял! Работать надо, пока светло!

— Приказчик поднимал бы на смех, потому что ему плевать, свалишься ты от усталости или нет. К нему на твое место завтра придет другой дурак, — отрезал я. — А мне не плевать. Мне нужен не измотанный за неделю каторжник, а сильный и здоровый работник, который и через месяц, и через год будет в строю. Уставший человек — плохой работник. Запомните это.

Затем я подозвал к себе жену Елизара, Марфу.

— Матушка Марфа, — обратился я к ней с поклоном. — С этого дня ты у нас главная по хозяйству. Твоя задача — чтобы в котле всегда был кипяток, а к обеду и ужину — горячая еда. Продуктами обеспечим. За твой труд — доля, как у любого старателя.

Женщина вспыхнула, опустила глаза, но в ее взгляде я увидел не только смущение, но и гордость. Елизар одобрительно крякнул. Я не просто дал ей работу. Я признал ее труд равным мужскому, старательскому. В этом мире это было немыслимо.

Артель загудела, как растревоженный улей. Но это был гул не протеста, а обсуждения. Мои правила ломали все их представления о жизни, но где-то в глубине души каждый из них чувствовал: в этом есть смысл.

Система заработала. Шлюз гремел с утра до вечера, увеличивая нашу добычу. Люди, работая меньше, успевали больше. А регулярная горячая еда и полноценный отдых творили чудеса. Через неделю моих артельщиков было не узнать. Исчезла землистая бледность с лиц, в движениях появилась уверенность. Они меньше кашляли, реже жаловались на боль в спине. Они начали смеяться. Этот звук, редкий гость в поселке, здесь, на нашей поляне, стал раздаваться все чаще.

Накопленное золото жгло мне руки. Это был наш капитал, наша кровь, и его нужно было пустить в дело. Я призвал к себе Игната. Мы отошли к ручью, где шум воды скрывал наш разговор. Я высыпал на кусок кожи примерно треть нашего запаса — увесистую горку сияющего песка.

— Твоя задача, Игнат. Пойдешь в поселок. Один.

Он кивнул, его лицо было непроницаемо.

— Что купить?

— Первое — провизия. Мука, соль, крупа. Бери с запасом, на месяц или два. Второе — инструмент. Еще топоры, пилы, лопаты. И обязательно — буравы и скобы. Мы строим крепость, а не хижину. Третье, — я понизил голос, — зайдешь к лекарю. Если он есть. Если нет — к бабке-знахарке. Мне нужен йод.

— Йо-од? — он споткнулся на незнакомом слове.

— Скажешь, настойка для заживления ран. Коричневая, вонючая жидкость в склянке. Скажи, для меня. Что я, мол, в этих снадобьях разбираюсь. Скорее всего, это будет настойка на дубовой коре. Дай ему за это не песком, а серебром. И вот еще что, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты идешь туда не просто как покупатель. Ты идешь как разведчик. Слушай. Смотри. Кто что говорит про нас? Не следят ли за тобой? Запомни каждое косое слово, каждый подозрительный взгляд. Нам нужно знать, что о нас думают.

Игнат молча ссыпал золото в кожаный кисет, спрятал его за пазуху.

— Будет исполнено, командир.

Он ушел на рассвете, а я остался, ощущая себя полководцем, отправившим своего лучшего воина в тыл врага.

Два дня его отсутствия тянулись мучительно долго. Мы продолжали работать, рубить сруб, мыть золото, но в воздухе висело напряжение. Каждый шорох в лесу заставлял вздрагивать. Наконец, на исходе второго дня, на тропе показалась его фигура. Он был не один. За ним, нагруженные мешками, шли двое рослых мужиков.

Я встретил его у края поляны, жестом остановив остальных.

— Пополнение? — спросил я, кивком указывая на незнакомцев.

— Так точно, — отрапортовал Игнат. — Встретил в кабаке. Навел справки. Косяков нет, в пьянстве и шулерстве не замечены. Один, тот что рыжий, — Егор, бывший егерь, списан по ранению. Другой, чернявый, — Михей, из беглых крепостных, мужик молчаливый и сильный. Работали вместе в одной артели, от хозяина ушли. Без долгов. Просятся к нам.

Я подошел к ним. Они стояли, понурив головы, как на суде. От них пахло потом и дорогой.

— Зачем пришли? — спросил я прямо.

— Правды искать, господин начальник, — хрипло ответил рыжий Егор. — Слыхали мы, у вас тут не по-зверски, а по-людски с работным человеком обходятся. Честный труд. А мы работать умеем.

Я долго смотрел им в глаза, пытаясь разглядеть ложь. Но видел лишь усталость и отчаянную надежду.

— И откуда слыхали такое? — Спросил я.

— В поселке всякое говорят. Кто байками считает, а кто вымыслами. А мы вот понадеялись, что взаправду все это, вот и просимся к вам.

— А откуда ноги растут у разговоров таких? — Продолжил допытываться я.

— Как я понял, — говорил Егор, — соглядатай был тут. И не раз. Издалека наблюдают за вами…

— Хреново… Ладно, — сказал я. — Оставайтесь. Но порядки у нас строгие. Вечер вам на отдых, а завтра — в общую работу.

Они просияли. Игнат проводил их к навесу, а сам вернулся ко мне.

— Докладывай, — приказал я, когда мы остались одни.

Он кивнул на тяжелый мешок с провизией и сверток с инструментами у навеса, а сам протянул мне маленькую, темную склянку, туго заткнутую пробкой. Йод. Отлично.

— В поселке неспокойно, — начал он глухо. — Про нас говорят. Везде. В кабаке, на рынке, у конторы. Кто шепотом, кто в открытую. Называют тебя «чудным барином». Говорят, нашел ты колдовскую жилу, раз у тебя люди не работают, а золото рекой течет. Приказчик и Рябов пока молчат, но это затишье перед бурей. Я чувствовал на себе взгляды. Постоянно.

— Ты видел, кто следил? — спросил я.

Игнат на мгновение замялся.

— Нет, командир. Не видел. Они хорошо прятались. Я только чувствовал.

Я остановился и посмотрел на него.

— Ты не видел, потому что не смотрел, Игнат. Ты шел выполнять приказ — купить, принести. А надо было думать, как враг. Предвидеть. Ты был уверен в себе, в своей силе. А они использовали это против тебя. Они наблюдали за тобой, как за медведем, который идет к своей берлоге. И теперь они знают, что берлога полна меда.

На его лице впервые отразилось что-то похожее на неуверенность. Он, герой войны, непобедимый унтер, был переигран безымянными шпионами.

— Я… виноват, командир, — глухо произнес он.

— Ты не виноват. Ты получил урок, — поправил я его. — И я вместе с тобой. Я понадеялся на твою силу, а надо было положиться на твою хитрость. Запомни этот урок. В нашей войне побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто видит на шаг вперед.

Он молча кивнул, и я понял, что этот урок он усвоил на всю жизнь. Теперь он будет не просто солдатом. Он начнет думать, как шпион.

— Что ж, — я хлопнул его по плечу. — Раз за нами наблюдают, дадим им то, что они хотят увидеть. Пусть видят, что мы не прячемся. Пусть видят, что мы строимся. Пусть видят нашу силу и наш порядок.

С этого дня темп нашей стройки ускорился. Новые люди, инструмент — все это превратило нашу поляну в гудящий муравейник. Стены сруба росли на глазах. Это был уже не просто дом, а настоящее укрепление. Толстые, подогнанные друг к другу сосновые бревна, высокий фундамент из камней, узкие, похожие на бойницы окна. Я сам спроектировал его, вспоминая картинки старых русских острогов. Один большой общий зал, кухня и несколько маленьких комнат-клетей, где могли разместиться по одному-два человека. А еще было несколько комнат, где можно было поставить до трех-четырех лавок — про запас.

Именно в разгар этой кипучей деятельности, когда, казалось бы, все шло как по маслу, и ударило. Не из леса, не из поселка. Удар пришел изнутри, порожденный нашим же трудом.

Раздался короткий, вскрик, полный боли и удивления. Стук топоров и скрежет пил мгновенно смолкли. В наступившей тишине я услышал тяжелое, хриплое дыхание. Все головы повернулись в сторону фундамента, где Семён и Петруха укладывали валуны.

Петруха, самый нетерпеливый и порывистый из моих артельщиков, сидел на земле, привалившись спиной к недостроенной стене. Его лицо было белым, как полотно, а глаза — огромными от ужаса. Он смотрел на свою ногу. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как внутри все похолодело.

Тяжелая кирка, сорвавшись с камня, вошла ему в голень чуть выше сапога. Грубая ткань штанины пропиталась кровью, которая густыми, темными толчками вытекала из раны, образуя под ногой быстро растущую лужу.

— Черт… черт… — шептал он, пытаясь зажать рану руками, но от этого становилось только хуже.

Семён, стоявший рядом, растерянно хлопал глазами. Остальные замерли, как стадо, почуявшее кровь. В их глазах я увидел не столько сочувствие, сколько первобытный, суеверный страх. Для них это был знак. Плохой знак. И еще они знали, что означает такая рана здесь, вдали от лекарей и городов. Рана от грязного железа, в которую попала земля. Это была не просто травма. Это был смертный приговор, отложенный на несколько дней. Сначала жар, потом нога распухнет и почернеет, а потом… мучительная смерть от «антонова огня», как здесь называли гангрену.

— Несите его к костру! Живо! — скомандовал я, и мой резкий, властный голос вывел их из оцепенения.

Игнат и Семён подхватили обмякшего Петруху под руки и поволокли к навесу. Я бросился следом.

— Марфа! — крикнул я жене Елизара. — Воды! Воды кипяченой неси, и соли туда брось, горсти две! Быстро! Степан, неси мой мешок! Тот, что с инструментами!

Я опустился на колени рядом с Петрухой. Он стонал, его тело била крупная дрожь.

— Все, Петрович… отработался я, — прохрипел он, глядя на меня полными слез глазами. — Пропал я…

— Молчать! — оборвал я его жестко, но тут же смягчил тон. — Ты в моей артели, Петруха. А у меня люди не пропадают. Понял?

Я взял нож и одним движением распорол пропитанную кровью штанину. Картина была скверной. Рваная рана, глубокая, до самой кости. Кровь продолжала сочиться, но уже не так сильно. Это хорошо — значит, крупная артерия не задета. Я тут же перетянул ногу выше ранения, чтоб остановить кровотечение.

Вся артель сгрудилась вокруг, наблюдая за мной в гробовом молчании. Они ждали, что я начну делать. Засыпать рану золой? Прикладывать паутину? Читать заговоры? Прижигать каленым железом?

Марфа принесла котелок с соленой водой. Я зачерпнул кружкой.

— Терпи, Петруха. Будет больно.

И, не давая ему опомниться, плеснул теплый раствор прямо в рану.

Петруха взвыл, его тело выгнулось дугой. Игнат, как скала, держал его за плечи, не давая дернуться.

— Еще! — скомандовал я Марфе.

Я промывал рану снова и снова, вымывая из нее грязь, мелкие камешки и обрывки ткани. Мужики смотрели на это с ужасом. Лить соленую воду в живую рану — это казалось им верхом жестокости и безумия.

Когда рана была промыта, я достал из мешка свой главный козырь — склянку с йодом. Открыл пробку. В нос ударил резкий, аптечный запах.

— Это еще что за отрава? — прошептал кто-то за спиной.

— Лекарство, — ответил я, не оборачиваясь. Я обмотал палец чистой тряпицей, смочил ее в йоде и, кивнув Игнату, чтоб тот держал Петруху, чтобы он не дернулся, тщательно промазал всю кожу вокруг раны и ее края. Петруху потряхивало от боли, но вой его был уже тише.

Затем я достал чистый кусок холстины, который всегда носил с собой, и туго перевязал голень. Кровь почти остановилась.

— Все, — выпрямился я, вытирая руки. — Теперь лежать. И никакого самолечения. Никаких подорожников, никакой мочи и прочей дури. Понятно? Пить только кипяток.

Я встал и обвел взглядом застывших артельщиков.

— Вы все видели. Эта хворь, что убивает от таких ран, живет в грязи. На железе, в земле. А боится она двух вещей: чистоты и огня, — я поднял склянку с йодом. — Вот это — огонь в бутылке. Он выжигает заразу. А чистота — это то, что я требую от вас каждый день. Мыть руки, пить кипяток, не гадить где попало. Это не моя прихоть. Это закон выживания. Сегодня повезло Петрухе, что я был рядом. Завтра может не повезти вам.

Я замолчал, давая им переварить услышанное. Они смотрели на меня, как на колдуна. Я не просто спас человека. Я на их глазах показал им невидимого врага — микробов — и способ борьбы с ним. Я объяснил им их мир так, как им не объяснял никто.

В этот момент вперед шагнул Игнат. Его лицо было суровым, как никогда.

— А теперь слушайте внимательно, — его голос прозвучал как удар кнута. — Командир спас жизнь этому дурню. Но так будет не всегда. Но тем не менее, Андрей Петрович рассчитывал на него, на его труд. А сейчас этот дурень выпал на несколько дней из работы. А всё почему? Потому что браги хлебнули перед работой! В общем, запомните: любая попытка утаить золото, хоть одну крупицу, — изгнание. Без доли, без разговоров. В чем пришел, в том и уйдешь в тайгу. Дальше: пьянство на рабочем месте или перед работой — изгнание. Хотите пить — пейте в свой выходной, если он у вас будет. Но если я увижу хоть одного пьяного у шлюза или с топором — изгнание. Еще: любая драка, любая поножовщина — изгнание обоим. Спорные вопросы решаются через командира или через меня. Мы здесь строим артель, а не волчью стаю.

Он обвел всех тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Я буду следить за каждым. И пощады не будет ни для кого. Кто не согласен — может уходить прямо сейчас. И еще одно. Пожалуй, это самое важное. Любое. Любое неповиновение Андрею Петровичу — туда же, — он указал рукой в тайгу в сторону поселка.

Никто не шелохнулся. Они смотрели на Игната, потом на меня, потом на лежащего под навесом живого Петруху. Они видели не просто двух начальников. Они видели систему. Один спасает, другой карает. Один дает жизнь, другой следит, чтобы эту жизнь не просрали по глупости. И в этой системе была железная, понятная логика. Это был не произвол приказчика, а суровый, но справедливый закон. Закон, который защищал их же самих.

Люди молча разошлись по своим местам. Но работали они уже по-другому. Осторожнее. Внимательнее. Они поняли, что их жизнь и здоровье — это тоже часть общего капитала.

К концу второй недели наш сруб был готов. Стены возвышались над поляной, пахнущие свежей смолой. Оставалось самое главное — крыша и печь. И тут проявились новые таланты. Рыжий Егор, бывший егерь, и молчаливый Михей, как оказалось, в своих прошлых жизнях имели дело с камнем.

— Мы бы печь сложили, Андрей Петрович, — сказал Егор, когда мы обсуждали дальнейшие планы. — Русскую. Чтобы и грела, и хлеб пекла.

— Русскую печь не надо, — возразил я. — Это половину места в срубе будет занимать. Будем делать по-другому.

Я взял прутик и начал чертить на утоптанной земле. Мои новые каменщики смотрели на чертеж с недоумением.

— Вот, смотри. Здесь — топка. С дверцей чугунной, чтобы закрывалась плотно. Над топкой — не лежанка, а ровная чугунная плита. С кругами, чтобы котелок поставить или сковороду. Это будет плита. Готовить на ней в сто раз удобнее, чем в печи.

— А хлеб как же? — не понял Михей.

— А для хлеба — вот, — я начертил рядом с топкой еще одну нишу, сзади. — Это духовка. Горячий воздух из топки будет идти не сразу в трубу, а сначала сюда, обтекать эту камеру со всех сторон. В ней жар будет ровный, сильный. И хлеб пропечется, и мясо затушить можно. И все это будет топиться по-белому.

— По-белому? — переспросил Егор. — Это как?

— Это значит, что весь дым уйдет в трубу, — я начертил дымоход, сложной, коленчатой формы. — В избе будет чисто и свежо. Никакой сажи и угара.

Они смотрели на чертеж, и на их лицах отражалась работа мысли. Это было так не похоже на то, что они знали, но в этом была своя, инженерная логика.

— А это еще что за завитушки? — спросил Михей, ткнув пальцем в странные каналы, которые я начертил отходящими от основной плиты.

— А это, Михей, — я улыбнулся, — центральное отопление.

Они уставились на меня, как на полоумного. Слово «центральное» они, может, и слышали, но «отопление» было для них пустым звуком.

— Вы же знаете, как дымоход греется, — начал я объяснять, как детям. — Жар от плиты будет такой, что рукой не дотронешься. А куда этот жар уходит? Правильно, только в комнату, где плита расположена. Там и будет греть. А мы его заставим работать на весь сруб. Мы сделаем от плиты что-то по типу дымохода на несколько ответвлений. Не для дыма, а для горячего воздуха. Проложим из глины трубы во все комнаты. Горячий воздух от плиты пойдет по этим трубам, будет нагревать их, и они будут отдавать тепло. В каждой комнате будет свой теплый лежак. Будет тепло, как в царских палатах.

Егор и Михей долго молчали, вглядываясь в мой чертеж. Затем Егор осторожно провел мозолистым пальцем по чертежу.

— Хитро… — пробормотал он. — Ой, хитро, Петрович. Если сработает… да это ж…

Он не находил слов. А я видел, как в его глазах загорается огонь творца. Не просто каменщика, а инженера. Ему не просто приказали сложить печь. Ему дали задачу, которая будоражила воображение.

Работа над печью и «центральным отоплением» стала главным событием в лагере. Все, кто был свободен от шлюза и валки леса, помогали каменщикам: месили глину, таскали камни. Это был уже не просто труд, а совместное творчество. Они строили. Свой дом.

Через три дня Петруха, бледный, худой, но уже без лихорадки, впервые встал на ноги, опираясь на палку. Он подошел к своей лавке, где лежали его вещи, порылся в них и достал что-то, завернутое в тряпицу. Он подошел ко мне и протянул сверток.

— Вот, Андрей Петрович. Возьми.

Я развернул тряпицу. На ладонь мне упал маленький, но увесистый самородок, похожий на кривой коготь. Золото, которое он, очевидно, утаил от приказчика и хранил на черный день.

— Ты что, Петруха? — удивился я. — Зачем?

— За жизнь, — просто ответил он, глядя мне в глаза. В них больше не было ни страха, ни хитрости. Только искренняя, выстраданная благодарность. — Ты мне жизнь спас. А она этого стоит. И большего стоит.

— Оставь себе, — сказал я, возвращая ему самородок. — Это твое. Ты его честно заработал. А мне твоя лучшая плата — это твои здоровые руки да ноги, чтобы мог трудиться в артели наравне со всеми.

Я видел, как дрогнул его подбородок. Он не ожидал этого. Он привык, что за все надо платить. А я показал ему, что есть вещи, которые не продаются и не покупаются.

Глава 11

Я стоял посреди нашего нового дома. Сруб пах смолой и свежим деревом и он уже жил. В центре, как огромное, теплое сердце, гудела наша печь-голландка, собранная по моим чертежам Егором и Михеем. Она не чадила, не дымила. Весь дым уходил в трубу, а в общем зале было так тепло, что мужики ходили в одних рубахах. На плите, в большом котле, булькала похлебка, распространяя по избе умопомрачительный запах мяса и кореньев. Из духовки тянуло свежеиспеченным хлебом — настоящим, пышным, а не каменными сухарями, к которым все привыкли. А самое главное — по глиняным трубам, скрытым в стенах, тепло расползалось по маленьким комнатам, где у каждого теперь была своя лавка, застеленная сухим лапником.

Мои артельщики, еще недавно похожие на забитых каторжников, сидели за длинным столом, который мы сколотили из толстых досок. Они ели. Ели не торопясь, с достоинством, как люди, знающие, что завтра их снова ждет горячая еда, а не пустые щи. Они смеялись, переговаривались. Петруха, чья нога заживала с поразительной скоростью, уже вовсю травил байки, опираясь на самодельную палку. Это было не просто пристанище. Это была цивилизация. Маленький, но работающий островок XXI века посреди дикого девятнадцатого.

Но, глядя на их сытые, довольные лица, я ощущал не радость, а растущую тревогу. Наш дом был крепостью, но крепость эта стояла на вулкане. Под полом, в тайнике, который знал только я и Игнат, лежало то, что могло как вознести нас до небес, так и сжечь дотла. Золото. Его было уже много. Слишком много для кожаного кисета. Оно лежало мертвым грузом, не работало, но с каждым днем увеличивало риск.

Вечером, когда артель угомонилась, я собрал свой «военный совет» в отдельной комнате, которую мы отвели под контору. Игнат, Степан и Елизар. При свете сальной свечи я высыпал на стол лишь малую часть нашего богатства. Горка золотого песка тускло замерцала, отражая пламя.

— Это красиво, — первым нарушил тишину Степан, задумчиво потирая подбородок. — Но это просто желтый песок, пока мы не превратим его в деньги. А деньги — это мука, это соль, это ружья, в конце концов.

— Верно, — кивнул я. — Нам нужно выходить на рынок. Но делать это нужно осторожно. Как разведка боем.

Я посмотрел на Игната.

— Пойдешь в поселок. Вот, — я отмерил небольшую часть песка, граммов сто, не больше, и ссыпал в кисет. — Продашь это местному скупщику. Не Рябову, найди кого-нибудь помельче. На вырученные деньги купишь все, что сможешь унести: муку, крупу, порох, свинец. Но главное — слушай. Все, что говорят о нас. Нам нужно знать, что зреет в этой паучьей банке.

— Не лучший это путь, Андрей Петрович, — вдруг подал голос Елизар. Его глубоко посаженные глаза серьезно смотрели на меня. — В поселке золото принимают за бесценок. Приказчик с урядником и прочие кровопийцы на том и живут, что старатель из тайги в город с золотом не пойдет. Далеко, опасно. Вот и отдают за полцены, лишь бы на хлеб да на водку хватило. Обдерут твоего солдата как липку.

— Я знаю, отец, — ответил я. — Это не для прибыли. Я хочу, чтобы они увидели, что мы начали продавать золото. Что оно пусть и немного, но появилось у нас. Хочу посмотреть на их реакцию. Игнат, — я снова повернулся к солдату, — твоя задача сильно не торговаться. Отдай за столько, за сколько возьмут. Но запомни лицо скупщика, запомни, как он будет смотреть на песок, что будет говорить. Что будут говорить остальные. И возвращайся как можно быстрее.

Игнат молча кивнул, спрятал кисет и на рассвете растворился в лесу.

Вернулся он к вечеру следующего дня, нагруженный двумя тяжелыми мешками. В них была мука, соль, крупы. И еще он принес то, о чем я просил его отдельно — два старых, но исправных кремнёвых ружья и бочонок пороха. Он вошел в избу, молча свалил мешки на пол и протянул мне маленький кошель с серебром. В нем звенела жалкая горстка монет.

— Как и говорил Елизар, — глухо доложил Игнат, когда мы снова уединились в конторе. — Скупщик, некто Силантий, вертел песок в руках, цокал языком, говорил, что грязный, с примесями. Дал втрое меньше, чем он стоит на самом деле. Но глаза у него горели. Жадные, злые.

— А слухи? — спросил я.

— Слухи есть. Весь поселок гудит. Говорят, ты колдун, что землю видишь насквозь. Что нашел демидовский клад. Рябов, говорят, рвет и мечет. Его артельщики, которых он держит впроголодь, начали роптать. Двое вчера от него сбежали. Ищут дорогу к нам.

Степан, слушавший все это, нервно хмыкнул.

— Клад, говоришь? Колдун? Они скоро на нас охоту объявят, как на нечистую силу.

— Да, так себе новости, — буркнул я.

— Но есть и хорошие. — Игнат выпрямился. — В кабаке я разговорился с одним обозником, что ходит с караванами в губернский город. Он подтвердил — там, в казначействе, за золото дают настоящую цену. Официальную. Почти втрое больше, чем здесь. Но…

— Но туда нужно еще добраться, — закончил я за него. — Три дня пути по тракту, где шалят разбойники. И везти с собой не кисет золота, а в разы больше…

В комнате повисла тишина. Это был риск. Огромный, почти безумный риск. Но и куш был соответствующим. Продать золото по настоящей цене — это значило не просто купить провизию. Это значило получить капитал, который позволит нам перевернуть игру.

— Я пойду, — сказал Игнат. — С ружьем, ночью…

— Нет, — прервал я его. — Ты нам нужен здесь. Ты — наш единственный военный. Если ты уйдешь и они нападут… Пойдет другой человек.

Я посмотрел на Елизара. Старовер сидел, поглаживая свою окладистую бороду, и его лицо было спокойным, как лесное озеро в безветренный день.

— Отец, — обратился я к нему. — Ты знаешь эти леса лучше, чем Рябов свои карманы. Ты знаешь тропы, которых нет ни на одной карте. Ты сможешь дойти до города, минуя тракт и заставы?

Елизар медленно поднял на меня свои глаза.

— Смогу, Андрей Петрович. Наши деды еще от царских слуг этими тропами хаживали. Но одно дело — самому пройти, а другое — с таким грузом. И в городе меня многие знают. Сразу поймут, от кого я пришел. Слух пойдет еще быстрее, чем я обратно вернусь.

— Тут уже как получится, — я хлопнул ладонью по столу. — В конце концов, у нас есть документ на эту землю и мы ничего противозаконного не делаем. А если пойдут на нас силой… что ж — когда-то это всё равно должно случиться…

Решение было принято. Следующие два дня мы готовились. Я отмерил недельную добычу — почти килограмм сияющего песка. Мы упаковали его в двойные кожаные мешки, а затем зашили в простой холщовый куль с мукой. Елизар взял с собой только своего сына, ружье и краюху хлеба.

Провожая их, я чувствовал, как холодеет внутри. Я отправлял старика и парня в пасть льва, доверив им все, что мы заработали потом и кровью.

Неделя их отсутствия была самой длинной в моей жизни. Мы работали, как заведенные, шлюз гремел, стены крепости росли, но все это было механически. Каждую ночь я выходил на крыльцо и смотрел в сторону тракта, вслушиваясь в ночные шорохи. Игнат удвоил посты, наши новые артельщики, Егор и Михей, спали с ружьями в обнимку. Мы ждали. Ждали либо вестей, либо беды.

Елизар с сыном вернулись на восьмой день. Они появились на опушке леса так же внезапно, как и исчезли. Усталые и исхудавшие. За плечом Елизара был пустой мешок из-под муки, а за пазухой — нечто куда более ценное.

В конторе он выложил на стол несколько тяжелых мешочков с серебряными рублями и пачку новеньких, хрустящих ассигнаций. Сумма была ошеломляющей. Она была больше, чем все, что я видел за свою короткую жизнь в этом мире.

— Все, как ты и говорил, Андрей Петрович, — его голос был ровным, но я видел, как блестят его глаза. — В казначействе приняли без звука. Чиновник только головой качал, глядя на чистоту песка. Спросил, не с демидовских ли приисков товар. Я сказал, бог послал.

— А слухи? — спросил я, с трудом отрывая взгляд от денег.

Елизар помрачнел.

— Слухи пошли, едва я на базар зашел за солью. Меня там каждая собака знает. Сразу начали шептаться: «Елизар-кержак в городе! А он ведь у этого, у Воронова теперь живет! Видать, с золотом пришел!». Когда обратно шел, уже в открытую спрашивали, правда ли, что ты нашел жилу, где самородки с кулак величиной.

Степан, пересчитывавший ассигнации, присвистнул.

— Ну, Андрей Петрович, поздравляю. Теперь ты не просто колдун. Теперь ты легенда. А у легенд жизнь, как правило, короткая и яркая.

Он был прав. Наша дерзкая вылазка в губернский город была подобна удару грома в тихий летний день. Мы не просто продали золото. Мы бросили вызов всей системе, выстроенной здесь Рябовым и приказчиком. Мы показали, что можем играть без них. И они этого точно не смогут простить.

Я смотрел на пачки ассигнаций и мешочки с серебром, разложенные на столе. Это был не просто успех. Это был приговор.

— Собирай, Степан, — тихо сказал я. — Веди учет. Каждый рубль, каждая копейка. Это наша казна, наш военный бюджет.

Степан принялся за дело с благоговением ювелира. Игнат и Елизар молча наблюдали.

— Они знают, — глухо произнес Игнат. — Теперь они точно знают. И они придут.

— Значит, нужно будет быть готовыми, — ответил я.

На следующее утро я собрал всю артель в общем зале. Шлюз молчал, топоры не стучали. Люди стояли вдоль стен, переминались с ноги на ногу, с любопытством и тревогой глядя на меня. Они чувствовали, что что-то произошло.

Я вышел в центр избы. Рядом со мной Степан поставил на стол тяжелый деревянный ящик.

— Мужики и дамы, — начал я, подмигнув внучке Елизара, и голос мой гулко разнесся под бревенчатым потолком. — Месяц назад мы пришли на это место. У нас не было ничего, кроме пары ржавых топоров и желания работать на себя, а не на чужого дядю. Мы работали честно. Мы строили дом, мыли золото. Мы не голодали, не болели, не резали друг друга по пьяной лавочке. Каждый из вас вложил в это дело свой труд.

Я сделал паузу, обводя их взглядом. Семён, Тимоха, Петруха, чьи лица из землистых превратились в обветренные и здоровые. Егор и Михей, перебежчики с другого прииска. Сын Елизара, поглядывающий на отца вопросительно.

— Я обещал вам честную долю. Пришло время платить по счетам.

С этими словами я открыл ящик. Внутри, тускло поблескивая в утреннем свете, лежали серебряные рубли. По рядам пронесся сдавленный вздох. Для них, привыкших к ничтожным медным грошам и записям в долговой книге приказчика, это зрелище было сродни чуду.

— Степан, — кивнул я.

Степан, с видом важного казначея, взял в руки ведомость, которую мы составили сегодня утром.

— Артельщик первой категории Семён! — С важным видом зачитал Степан.

Семён, вздрогнув, вышел вперед. Он смотрел на ящик с деньгами с суеверным ужасом, будто это были раскаленные угли.

— За двадцать два отработанных дня, — зачитал Степан, — положено тебе жалованья… два серебряных рубля.

И он протянул Семёну две монеты. Тот взял их так осторожно, словно они могли его обжечь. Повертел в мозолистых пальцах, поднес к глазам. Он не верил.

— Петрович… Андрей Петрович… — пролепетал он, глядя на меня. — Ты не ошибся? Два рубля серебром? За месяц? Да мне приказчик за такое и пяти алтын не писал…

— Я не ошибся, Семён, — ответил я твердо. — Ты заработал их. Своим потом. Это твое.

— Тимоха! — звал Степан. — Два серебряных рубля!

— Петруха! Жалованье за четырнадцать дней, с учетом хвори, — один серебряный рубль!

Каждый, кто выходил вперед, испытывал шок. Они мяли в руках это маленькое, тяжелое серебряное чудо, и я видел, как в их глазах что-то меняется. Это были не просто деньги. Это было зримое, осязаемое доказательство их новой жизни. Доказательство того, что их труд имеет цену. Что они — не рабы, а вольные люди. Особенно радовались живым деньгам Марфа и сын Елизара. Они с явным недоверием смотрели на серебряные кругляши в своих руках.

Когда с рядовыми артельщиками было покончено, я подозвал к себе свой «совет».

— Елизар. За твою мудрость и верность, за твой поход, который сделал нас всех богаче, — я протянул ему несколько хрустящих ассигнаций. — И вот, — я добавил сверху серебряный рубль, — как и всем. На мелкие расходы.

Старик молча принял деньги, поклонился и спрятал за пазуху. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз я увидел уважение.

— Степан. За твой ум, за твою гениальную бумагу, что дала нам эту землю, за твой порядок в делах.

Степан взял ассигнации дрожащей рукой. Он смотрел на них, и я видел, как в нем борются два человека: старый, спившийся писарь, который тут же променял бы эти бумажки на бочку вина, и новый, возрожденный мастер слова, для которого эти деньги были символом его возвращения к жизни. Второй победил. Он аккуратно сложил ассигнации и убрал во внутренний карман своего сюртука.

— Игнат, — я повернулся к солдату. — За твою верность, за то, что ты — опора нашей крепости.

Я протянул ему его долю. Он взял деньги, не глядя, и так же молча убрал. Для него это не было главной наградой. Его наградой был порядок, строй, командир, которому он служил. Но деньги были частью этого порядка.

Мы вернулись в общий зал.

— А теперь, мужики, — я повысил голос, обращаясь ко всем. — Вы получили свое. Но это только начало. Впереди работы еще больше. И еще больше трудностей. Но теперь вы знаете, за что работаете. За дело!

Артель взорвалась нестройным, радостным гулом. В этот день они работали с утроенной силой. Они не просто отбывали повинность. Они строили свое. Каждый удар топора, каждый камень, уложенный в стену, был вкладом в их собственное будущее.

А я стоял на крыльце и смотрел на этот кипучий муравейник, и тревога в моей душе не утихала. Мы стали слишком заметны. Слишком богаты. Слишком другие. И я знал, что первые гости не заставят себя долго ждать.

Они появились через три дня.

Утром, когда работа была в самом разгаре, наш дозорный, сын Елизара, прибежал с дальнего поста, запыхавшийся и бледный.

— Гости, Андрей Петрович! Верхом! Двое!

Сердце ухнуло и забилось ровнее, холоднее. Началось.

— Всем оставаться на местах! — скомандовал я. — Работаем, как работали. Игнат, Егор, Михей — ко мне. Ружья взять, но на виду не держать.

Через несколько минут из-за поворота тропы показались два всадника. Они ехали неспешно, с той наглой уверенностью, с какой хищник обходит свою территорию. Впереди, на коренастой кобыле, сидел мужик в добротном, но засаленном армяке. Его лицо было непроницаемо. Нога в стремени была вывернута под неестественным углом — он был хром. За ним, на такой же неказистой лошаденке, ехал детина с рябым, одутловатым лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками. Я не знал их, но сразу понял — это не старатели. Это псы, спущенные с цепи.

Они остановились у края нашей поляны, не спешиваясь. Хромой смерил взглядом наш лагерь. Я видел, как его глаза скользнули по срубу, по ровным поленницам, по чистоте вокруг. В этом взгляде не было удивления, только холодная оценка. Он ожидал увидеть добычу, а увидел крепость.

Я вышел им навстречу. За моей спиной, в нескольких шагах, беззвучно вырос Игнат. Егор и Михей, работавшие у поленницы, замерли, и я знал, что их руки уже лежат на спрятанных под тулупами ружьях.

— Что-то потеряли, люди добрые? — спросил я ровным, холодным тоном, давая понять, что я здесь хозяин.

Хромой усмехнулся кривым ртом.

— Мы не теряем. Мы находим, — его голос был хриплым, прокуренным. — Гаврила Никитич, хозяин наш, велел проведать соседей. Узнать, как живете-можете. Не обижает ли кто.

Он лгал, и ложь его была тяжелой и липкой, как болотная грязь. Это была не разведка. Это была демонстрация силы.

— Благодарю за заботу, — ответил я так же холодно. — Как видите, не жалуемся.

— Видим, видим, — протянул он, и его глаза впились в меня. — Отстроился ты, Воронов. Не по-людски как-то. Быстро. Будто нечистый помогает. Поговаривают, золото у тебя само в руки прыгает.

— Языки у людей длинные, — парировал я. — А правда в том, что земля здесь скупая. Берем не фартом, а горбом. Порядком да работой.

— Порядком? — он хмыкнул, и в его голосе прозвучала откровенная угроза. Он кивнул на Игната, стоявшего за моей спиной, как скала. — С таким-то вертухаем любой порядок наведешь. Знаем мы таких.

— У меня люди вольные, — отрезал я. — И работают за долю, а не из-под палки.

В этот момент его взгляд зацепился за ручей. Шлюз мы, по моему приказу, остановили и прикрыли лапником, но следы нашей бурной деятельности скрыть было невозможно.

— А это что за хитрость у тебя там? — спросил он, дернув подбородком в сторону оврага.

— Не твоего ума дело, — глухо, как из бочки, произнес Игнат, делая полшага вперед.

Хромой перевел взгляд на Игната, и на мгновение в его глазах блеснул интерес хищника, встретившего равного. Он оценил его рост, плечи, мертвую неподвижность.

— Ты что себе позволяешь, служивый⁈ — рявкнул рябой детина, дернувшись вперед, но Хромой остановил его движением руки.

— Он исполняет мой приказ: посторонним на рабочий участок не заходить. Место опасное. Вдруг оступишься, ногу сломаешь. Вторую. Кто лечить будет? — Я улыбался, но улыбка моя была холоднее льда.

Хромой понял, что к шлюзу ему не подойти. Он снова повернулся ко мне, и в глазах его была нескрываемая злоба.

— Хитришь, Воронов. Ох, хитришь. Думаешь, самый умный? Думаешь, отстроился тут, солдафона нанял и можешь Гавриле Никитичу дорогу переходить?

— Я никому дорогу не перехожу, — ответил я. — Я работаю на своей земле. И никому не мешаю.

— Твоя земля? — он расхохотался, коротким, лающим смехом. — Бумажку у Аникеева за рубль купил и думаешь, хозяином стал? В тайге, Воронов, закон один — право сильного. А сила здесь, на этой речке, всегда была за купцом Рябовым.

Он наклонился в седле, понизив голос до змеиного шипения.

— Хозяин мой предлагает по-хорошему. Продай нам свою диковинку, что в ручье стоит. И участок свой продай. Дадим столько, что до самой Москвы хватит. И уйдешь отсюда. Живым.

— Мой участок не продается, — отчеканил я. — И секретов у меня нет.

Лицо Хромого окаменело.

— Ну, смотри, Воронов. Везение — девка гулящая. Сегодня оно с тобой, а завтра — с другим. Сегодня у тебя дом стоит, а завтра — одни угольки дымятся. Сегодня работники твои здоровы, а завтра — хворь на них нападет. Тайга, она, знаешь ли, большая. Всякое случается.

Это была прямая угроза. Поджог, отрава, убийство из-за угла. Стандартный набор методов решения проблем в этом мире.

— Благодарю за предупреждение, — сказал я, не меняя тона. — Мы люди осторожные. А гостей незваных не любим. Особенно тех, кто приходит с дурными вестями.

— Пожалеешь, Воронов! — выплюнул он. — Слово Рябова — кремень. Он сказал, что твоего здесь не будет — значит, не будет!

Он зло дернул поводья, разворачивая лошадь так резко, что та захрипела. Его рябой напарник бросил на меня злобный взгляд и поспешил за ним.

Я долго смотрел им вслед, пока они не скрылись за деревьями. А потом медленно выдохнул.

— Ну что, командир, — глухо произнес Игнат, подходя ко мне. — Войну объявили.

— Да, — выдохнул я. — Объявили. Время спокойной работы кончилось.

Я обернулся к своему дому, к своей маленькой крепости. Я видел встревоженные лица своих людей, прекративших работу и смотревших на меня. Они все слышали.

— Ну и чего встали⁈ — крикнул я им так громко, чтобы не осталось сомнений в моей уверенности. — Гости уехали! Работаем!

И они, поколебавшись секунду, снова взялись за топоры. Каждый понимал: отсидеться не получится.

Глава 12

Тишина, повисшая после отъезда «гостей», была тяжелее и опаснее, чем любая угроза, высказанная ими вслух. Она была пропитана страхом. Я видел его в глазах своих людей: в том, как Семён сжал топорище до побелевших костяшек, как Петруха зябко поежился, несмотря на то, что на улице было тепло. Они были похожи на стадо, почуявшее волков. Их хрупкий мир, построенный на горячей еде и честном заработке, мог в любой момент рухнуть, сгореть дотла, как и обещали гости.

Мой крик, призывающий к работе, был блефом. Чистым, наглым блефом, рассчитанным на то, чтобы погасить панику. И он сработал. На время. Стук топоров возобновился, но он был другим — нервным, рваным. Люди работали, но уши их были напряжены, а глаза то и дело косились в сторону леса.

Вечером, когда мы собрались в общем зале за ужином, атмосфера была гнетущей. Смех умолк. Все ели молча, и только стук ложек о миски нарушал тишину. Я знал, что должен что-то сделать. Страх — это ржавчина, которая разъедает дисциплину и веру быстрее, чем любая кислота.

— Боитесь? — спросил я громко, откладывая ложку.

Все вздрогнули и подняли на меня глаза.

— А чего не бояться-то, Андрей Петрович? — глухо отозвался Семён. — Рябов — не пьяный мужик в кабаке, языком зря молоть не станет. Сказал «угольки» — значит, будут угольки. У Рябова людей, что собак нерезаных. Придут ночью, подожгут с четырех сторон — и поминай как звали.

— Придут, — согласился я. — Обязательно придут. И что вы предлагаете? Разбежаться? Вернуться в поселок, к Прохору, на колени к приказчику? Снова жрать гнилую капусту и получать запись в долговой книге вместо денег?

Мужики молчали, понурив головы.

— Они думают, что мы — стадо овец, — продолжал я, и голос мой крепчал, наполняясь сталью. — Они думают, что если припугнуть, мы разбежимся, оставив им все, что нажили. Но мы не овцы. Мы — артель. Они придут, чтобы жечь и убивать. А мы их встретим.

Я посмотрел на Игната.

— Солдат, ты знаешь, что такое оборона?

— Так точно, командир, — его голос прозвучал в тишине, как удар в барабан. — Оборона — это подготовка. Это знание местности, это ловушки и пути отхода.

— Вот именно, — кивнул я. — Они ждут, что мы будем сидеть здесь и дрожать от страха. А мы будем готовиться. Начинаем жить по-военному.

На следующее утро я разделил артель. Основная масса продолжала работу на шлюзе и достройке дома — вид кипучей деятельности должен был усыпить бдительность рябовских шпионов. А мой ударный кулак получил другую задачу.

Я отвел в сторону Игната и сына Елизара, Фому — который знал лес не хуже отца.

— Ваша задача — ловушки на подходах, — сказал я им тихо, когда мы скрылись в лесу. — Игнат, твой опыт. Фома, твои глаза и знание троп. Вам нужно предусмотреть все возможные подходы и сделать их непроходимыми для потенциального врага.

Я разложил грубый план местности, который начертил на куске бересты.

— Они не пойдут в лоб. Побоятся наших ружей. Они пойдут ночью, скрытно, с нескольких сторон. Вот, — я указал на самые вероятные пути подхода к нашему лагерю, — здесь, здесь и здесь. Нам нужно превратить эти тропы в ад для любого, кто сунется сюда без приглашения.

Игнат понимающе кивнул.

— «Волчьи ямы», «спотыкачи», сигналки. Я понял, командир.

— Не просто «волчьи ямы», — возразил я. — Нам не нужны трупы. Нам нужны крики. Раненый враг страшнее мертвого. Он кричит, зовет на помощь, сеет панику среди своих. Ямы делайте неглубокие, но с острыми, обожженными кольями на дне, направленными под углом. Не насмерть, а чтобы проткнуть ногу. Петли ставьте не на шею, а на уровне голени, с противовесом. Зацепил — и тебя рывком подбрасывает вверх, подвешивая вниз головой. Шум, крик, полная дезориентация.

Фома, слушавший меня с открытым ртом, восхищенно покачал головой.

— Лихо, Петрович. Прямо как на медведя капканы.

— Именно, — подтвердил я. — Мы и будем охотиться на двуногих медведей. Игнат, обучи Фому и еще кого-то. Егора, например. Вы должны превратить лес вокруг нашего дома в минное поле. Чтобы ни одна мышь не проскочила незамеченной. И еще, — я посмотрел на Игната, — найдите пути отхода. Две, лучше три тропы, по которым мы сможем быстро и незаметно увести людей, если станет совсем жарко.

Пока они превращали лес в смертельную ловушку, я занялся вторым, не менее важным делом. Я подозвал Елизара.

— Отец, нам нужен тайник. Надежный, как сердце матери.

Старовер ничего не ответил, только пристально посмотрел на меня и кивнул. Мы взяли лопаты и ушли в противоположную от лагеря сторону. Елизар вел меня тропами, которых, казалось, не существовало. Мы петляли, пересекали ручьи. Наконец он остановился у подножия старой, вывернутой с корнем сосны. Ее корневище, огромное, переплетенное, как клубок змей, образовало глубокую нишу, скрытую от посторонних глаз.

— Здесь, — коротко сказал он. — Дед мой тут от гонений прятался. Место верное.

Мы копали молча. Под корнями земля была сухой и плотной. Мы вырыли глубокую яму, стенки и дно выложили плоскими камнями и берестой, чтобы защитить от сырости. Получился настоящий сейф.

Той же ночью, когда лагерь спал, мы вдвоем перенесли туда все. Тяжелые мешочки с серебром. Пачки ассигнаций. И главное — наше золото, рассыпанное по кожаным кисетам. Я было задумался о том, что неплохо бы его переплавить, но заниматься подготовительными работами для нагнетания стабильной температуры в более чем тысячу градусов, сейчас было просто некогда.

Ящик, в котором еще вчера лежало целое состояние, теперь был набит обычными камнями.

— Теперь об этом месте знаем только мы с тобой, — сказал я Елизару, когда мы завалили вход в тайник землей и замаскировали его мхом и валежником. — Если со мной что-то случится, ты знаешь, что делать. Это — будущее артели.

Старик положил мне тяжелую руку на плечо.

— С тобой ничего не случится, Андрей Петрович. Бог не выдаст, свинья не съест. А тайну твою я в могилу унесу.

Я вернулся в свою комнату с чувством огромного облегчения. Я разделил риски. Теперь, даже если наш дом сожгут, а нас перебьют, наше богатство не достанется врагу. Оно останется ждать своего часа.

А через два дня случилось то, чего не мог предвидеть никто.

Это был обычный рабочий полдень. Шлюз гудел, артельщики, разделенные на смены, работали уже без прежнего страха. Я стоял у «машины», наблюдая за процессом, когда раздался крик. Но это был не крик боли или страха. Это был сдавленный, изумленный возглас.

— Андрей Петрович! Сюда!

Кричал Михей, молчаливый бывший крепостной. Он стоял у кучи породы, которую только что притащили для загрузки, и смотрел на что-то в своих руках, как на змею.

Я подошел к нему. Вся смена замерла, работа остановилась.

— Что там у тебя? — спросил я.

Михей, не говоря ни слова, протянул мне большой, комковатый булыжник, густо облепленный серой глиной. Но с одного края глина отвалилась, и оттуда, из серой невзрачности камня, на меня смотрел тусклый, жирный, маслянистый блеск.

Сердце пропустило удар.

Я взял камень. Он был неестественно, абсурдно тяжелым для своего размера. Я донес его до бочки с водой и опустил туда. Глина начала медленно расползаться, обнажая то, что скрывалось под ней.

Я вытащил его на свет.

Наступила звенящая тишина. Было слышно, как гудит в ушах.

В моих руках лежал самородок. Он не был похож на ювелирное изделие. Он был похож на застывший кусок расплавленного солнца. Неправильной, комковатой формы, размером с крупное перепелиное яйцо, он весь состоял из чистого, первозданного золота. Он был теплым от солнца, тяжелым, как сама земля, и абсолютно, невероятно реальным.

— Матерь божья… — выдохнул кто-то за моей спиной.

И тишина взорвалась. Это был не крик, а рев. Первобытный, восторженный рев людей, увидевших чудо. Они сгрудились вокруг меня, толкаясь, вытягивая шеи. Они тянули руки, чтобы коснуться, чтобы убедиться, что это не сон, не наваждение.

— Тихо! — рявкнул Игнат, и его голос, как удар кнута, заставил толпу отхлынуть.

Но они не расходились. Они стояли и смотрели на самородок в моих руках, и в их глазах горел огонь. Жадность, восхищение, суеверный ужас, благоговение — все смешалось в этом огне. Я видел, как Семён украдкой крестится, как Петруха шевелит губами, что-то беззвучно шепча. Они смотрели не на меня. Они смотрели на золотого идола, который я держал в руках.

И в этот момент я понял, что этот кусок металла опаснее, чем весь отряд Рябова. Он мог сплотить их, а мог и разорвать артель на части. За такой камень брат пойдет на брата, а сын — на отца. Он мог породить зависть, недоверие, убийство. Я должен был действовать. Немедленно.

— Он тяжелый, — сказал я, и мой спокойный голос прозвучал в наступившей тишине неестественно громко. Я перевел взгляд с самородка на Михея, который все еще стоял, как громом пораженный. — Спасибо, Михей. Ты глазастый.

Я подошел к нему и вложил самородок в его руки. Тот отшатнулся, едва не выронив сокровище.

— Не-не, Петрович, ты что! Это ж общее! — пролепетал он.

— Общее, — согласился я. — Но нашел его ты.

Я повернулся к замершей артели.

— Слушайте все! — я повысил голос так, чтобы слышно было даже на дальнем конце поляны. — Этот самородок — наша общая удача. Он пойдет в казну артели, как и все остальное золото. Но человек, который его нашел, не останется без награды.

Я сделал паузу, ловя на себе десятки жадных, вопрошающих взглядов.

— Любой, кто найдет самородок, получит премию. Лично себе, в руки. Пять процентов от его стоимости.

Снова тишина. Они переваривали. Пять процентов. От стоимости этого монстра. Это были не просто деньги. Это были безумные, немыслимые деньги. Больше, чем они могли заработать за всю свою жизнь.

— Михей, — я снова повернулся к нему. — Когда мы продадим этот камень, ты получишь свою долю. Как и каждый, кто тоже найдет самородок. А пока… — я улыбнулся, — прими поздравления. Ты сегодня стал богатым человеком.

И тут случилось то, чего я не ожидал. Первым к Михею подошел Семён. Он молча, с уважением посмотрел на него, потом на самородок, и хлопнул по плечу.

— Ну, брат, везучий ты.

За ним подошел Тимоха, потом Петруха. Они не смотрели на Михея с завистью. Они смотрели на него с надеждой. Потому что я только что показал им, что на его месте мог оказаться любой из них. Я дал им мечту. Осязаемую, реальную, золотую мечту. Я превратил слепую удачу в законную возможность для каждого.

Рев, который поднялся после этого, был уже другим. Это был не просто восторг от найденного золота. Это был рев преданности. Они орали, хлопали Михея по спине, жали ему руку. Они радовались не только за него. Они радовались за себя, за свою артель, за своего командира, который установил такой справедливый, такой понятный закон.

Я отошел в сторону, оставив их праздновать. Ко мне подошел Игнат.

— Хитро, командир, — глухо сказал он, глядя на ликующую толпу. — Очень хитро. Ты только что купил их всех. С потрохами. За их же собственные деньги.

— Я не купил их, Игнат, — поправил я, глядя на счастливое, растерянное лицо Михея. — Я дал им то, чего у них никогда не было и чего не купишь ни за какие деньги. Справедливость. И надежду.

Праздник был недолгим. Он схлынул, как весенний паводок, оставив после себя гул в ушах и тревожное, илистое чувство на дне души. Я смотрел, как мои артельщики, буквально только что были готовы разорвать друг друга за право коснуться золота, а теперь с братским уважением хлопают по плечу растерянного Михея. Я погасил пожар зависти, залив его бензином надежды.

Вечером, когда эйфория сменилась сытой усталостью, я собрал свой совет в конторе. Игнат, Степан, Елизар.

На столе, на куске чистой холстины, лежал он. Самородок. В тусклом свете сальной свечи он не блестел, а скорее впитывал свет, казался сгустком застывшей тьмы, из которой пробивалось внутреннее, маслянистое сияние. Он был пугающе жив.

— Красив, чертяка, — первым нарушил тишину Степан, но в его голосе не было восхищения. Была трезвая оценка ювелира, разглядывающего проклятый бриллиант. — За такой иное имение купить можно.

— И умереть по дороге к этому имению, — глухо добавил Игнат, не сводя глаз с камня. — Такая штука притягивает к себе смерть, как падаль — ворон. Слух о нем дойдет до Рябова раньше, чем мы успеем его спрятать.

— Он уже дошел, — подал голос Елизар. — Пока вы тут плясали, мой Фома на дальнем дозоре был. Видел дымок в лесу. Один. Там, где дымку быть не положено. Кто-то сидел и смотрел. Ждал. А потом передал сигнал.

Внутри у меня все похолодело. Они уже здесь. Рябовские ищейки. Они не ушли. Они наблюдали. И они видели все. Видели, как мы нашли самородок. Видели, как ликовала артель. Они слышали этот рев, донесшийся до них через лес, и прекрасно поняли, что он означает.

— Значит, они знают, — констатировал я очевидное.

Я подошел к ящику, где теперь хранились камни, и вытащил из-под него доску. Под ней был второй тайник, о котором знал только я. В нем лежала пачка ассигнаций, вырученных Елизаром. Наш военный бюджет.

— Вот деньги. Много, — сказал я Игнату. — Твоя задача — найти людей. Не работяг. Солдат. Отставных, списанных по ранению, без дела — неважно. Главное, чтобы они умели держать в руках ружье и знали, что такое приказ. Обещай им хорошее жалованье, кров и еду. Нам нужно минимум десять человек. Десять штыков.

Игнат взял деньги, и его глаза загорелись холодным огнем. Это была задача по его душе. Не торговать, не прятаться, а формировать боевое подразделение.

— И второе, — продолжал я. — Оружие. Не два ружья, а десять. Лучше — больше. Винтовки, штуцеры — все, что сможешь найти. Порох, свинец. Если нужно, давай взятки. Покупай у армейских каптенармусов, у кого угодно. Мне нужен арсенал.

— Но, командир, это займет время, — трезво заметил Игнат. — Неделю, не меньше. А они могут напасть в любую ночь.

— Знаю. Поэтому, ты пойдешь только послезавтра. А завтра мы будем делать ближнюю линию обороны. А пока тебя не будет, мы будем играть в спектакле. Мы покажем им то, что они хотят видеть — страх и растерянность.

Ночь после находки самородка стала первым боевым дежурством. Я разделил всех мужчин, включая Степана и себя, на смены. По два часа каждый. Мы не просто сидели у костра. Мы заняли позиции по периметру, в темноте, с заряженными ружьями, сливаясь с лесом. Я показал им, как не смотреть в одну точку, а сканировать местность, Елизар объяснял как слушать лес, как отличать треск ветки под лапой зверя от шага человека.

Эта ночь изменила все. Артельщики, еще вчера бывшие просто работягами, превращались в гарнизон осажденной крепости. Страх никуда не делся, но он переплавлялся в холодную, сосредоточенную злость. Они защищали не просто свою жизнь. Они защищали свое право на честный труд, свое будущее, которое теперь имело вес, цвет и сияние чистого золота.

Следующий день превратился в театр абсурда. Я отдал приказ работать спустя рукава. Мужики, не понимая моего замысла, но доверяя мне, слонялись по поляне, вяло перебрасывали камни, то и дело с опаской поглядывая на лес. Я сам играл роль растерянного хозяина: ходил из угла в угол, хмурил брови, показательно ругался со Степаном из-за какой-то мелочи. Наши невидимые зрители должны были видеть картину распада, страха и неуверенности. Пусть думают, что мы сломлены и напуганы. Пусть расслабятся.

Возле дома же собрал мужиков: Игната, Елизара с Фомой, Егора и Михея. Делая вид, что пьем чай, стал объяснять задачу.

— Внешний периметр с ловушками — он для шума, для дизориентации врага — объяснял я шепотом, чертя прутиком на земле. — Чтобы предупредить и напугать. Нам же нужно сделать ближний рубеж — через который пройти живым было бы сложно.

Я объяснил что нужно сделать и мы парами попеременно уходили в лес для осуществления задуманного.

Мы копали настоящие «волчьи ямы», но уже не для того, чтобы просто задержать. На дно каждой мы вбивали заостренные, обожженные на костре колья, густо смазанные болотной грязью для верной заразы. Сверху — тонкий настил из веток, присыпанный листьями и землей. Шаг — и ты уже не боец, а кусок мяса, воющий от боли на дне ямы. Мы располагали их в шахматном порядке на самых широких и удобных для атаки участках.

Но главной моей задумкой были самострелы. Примитивные, но смертоносные устройства. Игнат, с его солдатской смекалкой, мгновенно ухватил суть. Мы брали тугой, гибкий тис, который показал Елизар. Закрепляли его между двух деревьев, как арбалет. Тетиву делали из воловьих жил, которые нашлись у Елизара в телеге. В качестве стрелы использовали заостренную ровную ветку с запястье толщиной. Присоединили к этому агрегату с помощью простого спускового механизма, тонкую, почти невидимую бечеву, которую протянули через всю тропу.

— Они пойдут ночью, гуськом, друг за другом, — шептал я, пока Игнат и Егор натягивали очередную тетиву. — Первый зацепит веревку. Копье ударит второму или третьему прямо в грудь. Они даже не поймут, откуда прилетела смерть. А главное — это тишина. Ни выстрела, ни крика. Просто один из них молча упадет, и остальные в ужасе залягут, не зная, что делать.

Мы установили пять таких самострелов на самых вероятных направлениях. Каждый был нацелен на уровне груди взрослого мужчины.

Елизар с Фомой отвечали за ловушки попроще, но не менее коварные. Они ставили «вьетнамские петли» — замаскированные ямки с доской, утыканной гвоздями, которая проворачивалась под ногой нападающего, пробивая сапог и ступню. А еще они соорудили несколько «завалов». К вершине молодой, упругой березы привязывали бревно, утыканное острыми сучьями. Дерево сгибали почти до земли и удерживали одной-единственной веревкой, перекинутой через тропу. Стоило ее задеть, и «еж» с чудовищной силой летел наперерез, сметая все на своем пути.

Два дня мы работали как проклятые, превращая лес вокруг нашей усадьбы в смертельный лабиринт. Пока одни играли в запуганных овец, другие делали смертельные ловушки вокруг нашего жилища.

На вторую ночь, едва мы забылись тревожным сном, наши усилия дали результат.

Меня разбудило легкое прикосновение к плечу. Я рывком сел на лавке, рука сама метнулась к ножу под подушкой. Передо мной стояла тень. Игнат.

— Командир, — прошептал он так тихо, что я скорее угадал, чем услышал. — Гости. Сработала растяжка на дальней тропе. И спотыкач, судя по звуку.

Сон слетел мгновенно. Я вскочил, натягивая сапоги. Сердце стучало ровно и холодно, как метроном. Началось.

— Пошли, — бросил я.

На улице нас уже ждал Елизар, бесшумный, как лесной дух. В руках он держал одно из наших ружей.

— Пойдем, — так же тихо сказал он. — Я знаю, где.

Мы двинулись тремя тенями в сторону, где только что услышали сдавленный, оборвавшийся хрип и тихий мат. А ловушки-то работают, с удовлетворением подумалось мне. Мы не шли, а плыли во тьме, ступая след в след за Елизаром. Он вел нас одному ему известными тропами, обходя наши же собственные смертоносные сюрпризы.

Воздух был холодным и пах прелой листвой. Предрассветная мгла сгустилась до черноты. В лесу стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь редкими стонами непрошенных гостей.

И вдруг эта тишина раскололась. Не выстрелом, не криком. Впереди, там, где должна была быть наша сигнальная растяжка, зажегся один факел. Потом второй, третий. Словно кто-то дал команду.

Через десять минут медленного, осторожного передвижения мы залегли за толстым стволом поваленной ели. Картина, открывшаяся перед нами, заставила меня забыть, как дышать.

Два десятка факелов, как рой огненных шершней, медленно, но неотвратимо приближались к нашему дому. Они шли широким фронтом, освещая стволы деревьев и свои собственные озлобленные, решительные лица. Это были не просто наемники. Это была облава. Сброд из поселка, каторжники, пьяницы, готовые на все ради дармовой выпивки. Они шли, уже не таясь, уверенные в своей численности и безнаказанности. Впереди я разглядел знакомую фигуру Хромого и его рябого подручного.

— Двадцать три, — прошептал Игнат, и в его голосе не было страха, только холодный расчет снайпера. — Против нашей горстки.

— Они не знают, что мы их ждем, — ответил я так же шепотом. — И они не знают, что идут по минному полю. Елизар, возвращайся к дому. Предупреди остальных. Поднимай всех. Пусть занимают позиции у окон. Но огня не открывать до моего сигнала.

Старик молча кивнул и растворился в темноте.

— А мы? — спросил Игнат.

— А мы, Игнат, сделаем всё, чтоб ни одна тварь к нашему дому живой не дошла.

Глава 13

Я лежал на влажной, холодной земле, и каждый удар моего сердца отдавался гулким набатом в ушах. Лес, еще мгновение назад полный ночных шорохов, замер. Даже ветер, казалось, затаил дыхание, наблюдая за роем огненных шершней, медленно ползущим сквозь тьму. Двадцать три факела. Двадцать три озлобленных, жадных до чужого добра мужика, уверенных в своей безнаказанности. Они шли, как на праздник, предвкушая легкую добычу, и не знали, что уже ступили на порог ада, который мы так старательно для них готовили.

— Они растянулись, — прошептал Игнат, его глаза хищно блестели в полумраке. — Идут тремя группами. Хромой в центре, держит строй. Дурак.

Он был прав. Хромой, очевидно, имевший какой-то опыт в разбойничьих налетах, пытался организовать подобие боевого порядка. Но он вел своих людей по тропе, как скот на бойню, и это было его роковой ошибкой.

— Ждем, — прошипел я, чувствуя, как адреналин ледяной иглой впивается в позвоночник. — Пусть подойдут ближе. К первым самострелам.

Факелы приближались. Я уже мог различить отдельные лица: бородатые, одутловатые, с мутным, пьяным блеском в глазах. Это был сброд, который кто-то собрал по всем кабакам и притонам, пообещав легкую наживу. Они не были солдатами. Они были стаей шакалов, и именно так с ними и нужно было поступать.

Первый звук был негромким. Сухой, резкий треск, будто кто-то наступил на гнилую ветку. За ним последовал сдавленный вскрик и глухой удар тела о землю. Один из факелов качнулся и погас.

— Есть, — выдохнул Игнат. — Первая яма.

Толпа на мгновение замерла. Голоса стихли.

— Ты чего там, Митька⁈ — нервно крикнул кто-то из темноты. — Под ноги смотри, орясина!

Ответа не последовало. Только тихий, жалобный стон со дна невидимой в темноте ямы. Это подействовало на них сильнее любого выстрела. Невидимая, беззвучная угроза, притаившаяся под ногами.

— Стоять! — рявкнул Хромой, и его голос эхом разнесся по лесу. — Что за чертовщина⁈ Осветить все вокруг!

Они сгрудились, выставив факелы вперед, пытаясь пронзить светом мрак. И в этот момент сработала вторая ловушка.

Тот, кто шел по левому флангу, очевидно, решил срезать путь и шагнул с тропы в сторону. Он задел тонкую, почти невидимую бечеву. Раздался скрип натянутого дерева, свист, и огромное бревно-«еж», привязанное к согнутой березе, с чудовищной силой рванулось наперерез, сметая все на своем пути. Я услышал треск ломаемых веток, панический вопль и хруст, от которого кровь застыла в жилах. Двое или трое нападавших были сметены, как кегли. Один из них кричал, пронзительно, по-бабьи, и этот крик, полный боли и ужаса, стал спусковым крючком для паники.

— Назад! Назад, черт бы вас побрал! — заорал кто-то, и строй смешался.

Они бросились бежать. Не вперед, не назад, а врассыпную, в спасительную, как им казалось, темноту леса. Прямо в объятия наших ловушек.

Лес ожил. Он наполнился криками, руганью, звуками падений. Кто-то с воем провалился в яму. Кто-то, зацепившись за петлю, с матерным воплем взлетел в воздух, повиснув вниз головой и беспомощно размахивая руками. Их уверенность испарилась. Они больше не были охотниками. Они стали дичью в чужом, враждебном лесу, который, казалось, сам ополчился против них.

— Вперед! За мной! — кричал Хромой, пытаясь собрать остатки своей банды. — Не разбегаться, твари! Вперед, к дому! Их там горстка!

Несколько человек, самые отчаянные или самые глупые, послушались его. Они сбились в кучу и ринулись по тропе, которая вела прямо к нам. Человек десять, не больше.

Игнат посмотрел на меня, и в его глазах я прочел немой вопрос. Я кивнул. Пора.

Первый из бегущих, размахивая факелом, налетел на бечеву самострела. Я не видел, как это произошло. Я только услышал короткий, сухой щелчок и тут же — сдавленный, булькающий хрип. Мужик, бежавший третьим в цепочке, вдруг молча ткнулся носом вперед, выронил факел и завалился набок. Из его груди торчало толстое, заостренное копье.

Это сломало их окончательно.

Увидев, как их товарищ беззвучно умирает от невидимого удара, они замерли. А затем с воплем ужаса бросились назад, натыкаясь друг на друга, падая, проклиная все на свете.

— Сейчас, — прорычал Игнат, и в его голосе было предвкушение жнеца, вышедшего на созревшее поле.

Он выскочил из-за нашего укрытия, как медведь из берлоги. В его руках был не нож, а короткий, тяжелый топор, который он всегда держал у своей лавки. Те, кто был ближе всего к нам, ошалело обернулись на выросшую из темноты фигуру. Они не успели даже поднять свое оружие.

Первый удар топора был коротким, страшным. Я услышал глухой, влажный звук, и один из нападавших рухнул на землю. Игнат не остановился. Он двигался с невероятной, звериной грацией, его топор мелькал в свете факелов, как смертоносный маятник. Он не рубил сплеча. Он бил коротко, точно, вкладывая в каждый удар всю свою солдатскую ярость. В ключицу, в плечо, в колено. Он не убивал. Он калечил, превращая нападающих в вопящие, беспомощные куски мяса.

Я выскочил за ним. Моей целью был не бой. Моей целью был «язык». Я увидел одного, отставшего от основной группы. Он в ужасе смотрел на Игната, который только что сломал руку его подельнику, и пятился назад, спотыкаясь о корни.

Я рванулся к нему. Он заметил меня в последний момент, выставил вперед ржавый тесак. Я не стал с ним фехтовать. Я просто влетел в него всем своим весом, как таран. Удар пришелся в грудь. Мы оба покатились по земле. Я оказался сверху. Он попытался ударить меня, но я перехватил его руку, вывернул ее и с хрустом впечатал его лицом в прелую листву. Он задергался, захрипел. Я надавил коленом на шею, лишая его возможности дышать.

— Тихо, — прошипел я ему в самое ухо. — Будешь жить. Если будешь умницей.

Он затих, судорожно глотая воздух.

Все было кончено за пару минут. Те, кто мог бежать, уже скрылись в лесу, и их удаляющиеся крики были лучшей музыкой для моих ушей. На тропе и вокруг нее остались лежать человек пять или шесть. Кто-то стонал в ямах, кто-то замолчал навсегда. Игнат стоял посреди этого побоища, тяжело дыша, и с его топора на землю капало что-то темное.

В этот момент со стороны дома раздался выстрел. Один. Потом второй.

— Черт! — выругался я. — Прорвались!

Мы бросились к дому. Мой пленник, которого я тащил за шиворот, спотыкался и скулил.

Когда мы выбежали на поляну, все уже было тихо. У крыльца лежали два тела. Рядом с ними стоял Елизар с дымящимся ружьем. Егор и Михей держали на прицеле еще одного, прижатого к стене сруба. Это были те, кто обошел наши ловушки или кому просто повезло. Они выскочили на поляну, но тут их встретил наш маленький гарнизон.

— Все, командир, — доложил Елизар, перезаряжая ружье. — Эти двое сунулись первыми. Остальные, как услышали выстрелы, дали деру.

Я обвел взглядом поляну. Мои артельщики, бледные, но решительные, стояли с топорами и кирками наготове. Петруха, опираясь на свою палку, держал в руке тяжелый тесак. Даже Степан сжимал в руке кочергу, и вид у него был самый воинственный.

Мы победили. Малой кровью, на своей территории. Мы не просто отбились. Мы унизили их, разгромили, превратили их облаву в позорное бегство.

— Оттащить его в сарай, — приказал я Игнату, кивнув на своего пленника. — И привязать. Раненых, если еще живы, тоже туда. С остальными… — я посмотрел на тела, разбросанные по лесу. — С остальными разберемся утром.

Под утро, когда над тайгой занялся холодный, серый рассвет, я вошел в сарай. Мой пленник, молодой парень лет двадцати с бегающими испуганными глазами, сидел, привязанный к столбу. Рядом на соломе стонали двое раненых, которых мы вытащили из ям. Игнат уже успел перевязать их самыми примитивными повязками.

Я присел на корточки перед пленным.

— Как звать? — спросил я.

— Ванька… — пролепетал он.

— Ну, Ванька, рассказывай. Кто послал? Рябов?

Он замотал головой так яростно, что я боялся, она у него отвалится.

— Не, купец, не Рябов! Сами мы! Честное слово!

— Сами? — я ухмыльнулся. — Двадцать человек просто так решили прогуляться ночью по лесу?

— Слух пошел, — затараторил он. — Что вы самородок нашли. Огроменный. Ну, Хромой и подбил мужиков в кабаке. Мол, чего ждать, пока купец все себе заберет? Придем, припугнем, золото отнимем и поделим. Он клялся, что вас тут трое калек, и вы сами все отдадите…

— А Рябов? — надавил я.

— А Рябов в курсе, — выпалил Ванька, потупив взгляд. — Хромой к нему ходил, сказал, что мы к вам идем. Гаврила Никитич сказал, если у нас получится — хорошо, он потом с нас свою долю возьмет. А если нет… он посмотрит, как вы отбиваться будете. И будет ждать.

Внутри у меня все заледенело. Так вот оно что. Это была разведка боем. Рябов послал этих шакалов на убой, чтобы оценить нашу силу, нашу оборону, нашу решимость. И теперь он знал. Знал, что мы не овцы. Знал, что у нас есть зубы. И он не отступится. Он будет готовить новый удар. Настоящий. С профессионалами, а не с пьяным сбродом.

Я встал. У нас было время. Немного. Неделя, может, две. Пока Рябов будет собирать новую банду, пока будет обдумывать план. И это время нужно было использовать.

Я вышел из сарая. На крыльце меня ждал Игнат.

— Ну что, командир? — спросил он.

— Все, как мы и думали. Рябов ждет. У нас есть передышка.

Я посмотрел на него. Его лицо было усталым, но глаза горели.

— Твой выход, солдат. Собирайся. Возьмешь часть денег. Идешь в город. Мне нужны люди и оружие. Десять, пятнадцать человек. Ветераны, как ты. Голодные, злые, готовые драться за хорошую плату. И винтовки. Нарезные штуцеры, если найдешь. Все, что стреляет дальше и точнее, чем эти кремнёвые пугачи. Не торгуйся. Плати любую цену. Нам нужно стать силой, с которой придется считаться. Провизию. Её тоже закупи.

Игнат выпрямился, и на его лице появилась суровая, хищная улыбка.

— Будет исполнено, командир.

Я смотрел, как он уходит в избу собирать вещи. А сам повернулся к лесу, к серому, безразличному рассвету. Война только начиналась. И следующий раунд будет куда страшнее.

Я стоял на крыльце, глядя, как тает в предрассветном тумане сутулая, нарочито крестьянская фигура Игната. Он не обернулся. Солдат, уходящий на задание, не оглядывается. В руке посох, за плечами пустой мешок, под рубахой — наше богатство и наша надежда. Он ушел, и вместе с ним ушла часть моей уверенности. Я отправил своего единственного настоящего воина в самое сердце вражеской территории, и теперь нам оставалось только ждать и надеяться, что его солдатская удача окажется крепче рябовской злобы.

Тишина, наступившая после его ухода, была обманчивой. Лес молчал, но это было молчание хищника, затаившегося перед прыжком. Я вернулся в избу. Мои артельщики, измотанные ночным боем, спали тревожным, чутким сном. На лавках, у окон, везде валялись топоры, тесаки — все, что могло стать оружием. Наш дом превратился в казарму.

Я не стал их будить. Вместо этого я раздул угли в печи, поставил котел с водой. Когда первые лучи солнца пробились сквозь узкие окна, по избе уже плыл запах горячего травяного отвара. Люди начали просыпаться. Они двигались медленно, скованно, как после тяжелой болезни. На их лицах была не радость победы, а серая, выматывающая усталость и затаенный страх. Они отбили атаку, но каждый понимал — это было лишь первый звоночек.

Когда все собрались за столом, я вышел в центр.

— Шлюз сегодня не запускаем, — объявил я, и по рядам прошел недоуменный ропот. — И завтра тоже.

— Как же так, Андрей Петрович? — первым, как всегда, нашелся Петруха. — Самое время мыть, пока они там раны зализывают!

— Петруха, когда ты идешь на медведя, ты машешь перед его носом куском мяса? — спросил я. — Наше золото — это приманка. Мы достаточно пошумели. Теперь пусть думают, что мы затаились, что мы напуганы. Что мы сидим на своем золоте и трясемся.

Я видел, что логика моих слов дошла не до всех, но спорить никто не стал. Уже привыкли.

— Работы от этого меньше не станет, — продолжил я. — Елизар с Фомой — на вас дальняя разведка ну и заодно охота. Нам нужно мясо. Много мяса. Мы должны есть досыта, чтобы были силы. Егор, Михей — на вас дрова. Завалите ими весь двор, чтобы хватило на месяц осады. Остальные — за мной. Начинаем новую стройку. Сам же шепнул Елизару, чтоб прикопал трупы подальше, чтоб зверья не приманить и улик тут не было никаких. А еще, чтоб ловушки начал восстанавливать по возможности.

Я вывел мужиков из дома и подвел к ровной площадке метрах в тридцати от нашего сруба.

— Здесь, — я очертил сапогом на земле большой прямоугольник, — мы строим еще один дом.

— Зачем, Петрович? — удивился Семён. — Нам и в этом места хватает. Еще и гостям останется.

— Это будет не дом, — ответил я. — Это будет казарма. Для людей, которых приведет Игнат. Они будут жить отдельно. Чтобы не было лишних разговоров, чтобы не мозолили глаза. И чтобы враг, если сунется снова, не знал, сколько нас на самом деле. Они будут нашим козырем.

Работа закипела с удвоенной силой. Но это была уже не та радостная, полная надежд стройка нашего первого дома. Это была суровая, молчаливая работа людей, готовящихся к войне. Каждый удар топора был коротким и злым. Каждое бревно, уложенное в венец, ложилось на свое место с глухим, окончательным стуком. Мы строили быстро, грубо, без изысков. Главным было не тепло и уют, а прочность и скорость.

Елизар с Фомой творили чудеса. Каждый вечер они возвращались с добычей. То принесут связку жирных уток, то тетерева, а однажды приволокли молодого оленя. Наша артель, несмотря на военное положение, питалась так, как им и не снилось.

Дни тянулись, как смола. Каждый вечер мы собирались в избе, и я видел в глазах людей один и тот же немой вопрос: «Где Игнат?». Я и сам задавал его себе каждую минуту. Четыре дня. Четыре вечности. Я гнал от себя самые черные мысли. Его могли убить по дороге. Его могли схватить. Он мог просто не найти тех, кто был нам нужен.

На исходе четвертого дня, когда солнце уже почти скрылось за верхушками сосен, Фома, сидевший на своем наблюдательном посту на высокой сосне в сотне метров от нашего лагеря, издал короткий, гортанный крик.

— Идут!

Сердце рухнуло в пятки и тут же взлетело обратно. Я выскочил на крыльцо. Из леса на нашу поляну выходила группа людей. Впереди, шагая своей ровной, несгибаемой походкой, шел Игнат. А за ним — двенадцать теней.

Они не шли, они текли, как ртуть, беззвучно и стремительно занимая пространство. Двенадцать мужчин в потертой, видавшей виды одежде. Двенадцать обветренных лиц. Двенадцать пар холодных, колючих глаз, которые не смотрели, а сканировали, оценивали, взвешивали. В них не было ни страха, ни надежды, ни любопытства. Только глухая, застарелая усталость и готовность в любой момент убивать или умереть. Глядя на них, я понял, что Игнат не просто выполнил приказ. Он превзошел его. Он привел не солдат. Он привел стаю волков.

Мои артельщики высыпали из избы, сжимая в руках топоры. Они молча смотрели на пришельцев, и в воздухе повисло густое, тяжелое напряжение.

Игнат подошел ко мне.

— Командир. Приказ выполнен. Двенадцать человек. Все — ветераны. Каждый стоит троих.

Из-за его спиной вышли двое из вновь прибывших. Они тащили на себе тяжелые, длинные тюки, замотанные в рогожу. Когда они сбросили их на землю, раздался глухой металлический лязг.

Игнат кивнул одному из новоприбывших — высокому, суровому мужику с перебитым носом. Тот подошел и одним движением ножа распорол рогожу.

Солнечные лучи блеснули на вороненой стали. Десять новеньких, пахнущих заводской смазкой армейских винтовок. Рядом с ними лежали три небольших бочонка с порохом и несколько тяжелых кожаных сумок, набитых свинцом.

Глава 14

Пыльная муха, жирная и наглая, билась о мутный бычий пузырь в моей конторе с упорством, достойным лучшего применения. Бззз… бззз… удар. Бззз… бззз… еще удар. Этот звук, монотонный и раздражающий, как зубная боль, был аккомпанементом моего существования в этой Богом забытой дыре. Я, коллежский регистратор Аникеев, сидел за своим столом, заваленным ветхими бумагами, и чувствовал, как полуденная жара плавит остатки моего мозга. За окном выла и стонала пьяная жизнь приискового поселка, но здесь, в затхлой тишине конторы, царила только скука, пыль и эта проклятая муха.

Последние недели были особенно тоскливыми. Слухи. Поселок всегда жил слухами, как болотная топь — испарениями. Но сейчас они стали гуще, назойливее. Все о нем. О Воронове. О том жалком погорельце с безумными глазами, которому я, из милости и за один сиротливый серебряный рубль, отписал самую никчемную землю в округе — «Лисий хвост». Пустошь, камень да глина. Я помнил его прошение, написанное рукой какого-то спившегося гения, — униженное, просящее «землицы для прокорма». Я тогда еще посмеялся про себя: еще один дурачок, решивший, что золото под каждым кустом растет.

А теперь… Теперь поселок гудел, как растревоженный улей. Воронов отстроил крепость. Воронов нашел колдовскую машину, что сама золото из воды тянет. Воронов кормит своих людей до отвала и платит им серебром. Байки. Глупые, завистливые байки неудачников, которые не могли простить, что кто-то оказался удачливее. Я отмахивался от этих слухов, как от этой мухи. Даже когда приказчик Арсений Семенович, человек Рябова, заглянул ко мне, и сквозь его вежливые речи сочилась плохо скрываемая злоба, я лишь пожал плечами. Мало ли. Может, нашел Воронов мелкую жилку, намыл пару золотников. Пыль.

А потом пришел Петрушка.

Мелкий писарь из губернского казначейства, мой человечек, которого я прикармливал медяками за свежие сплетни и информацию о проверках. Он ввалился в контору потный, запыленный и до смерти напуганный, будто за ним гналась стая волков.

— Павел Игнатьевич, беда! — просипел он, плюхаясь на стул без приглашения.

— Какая еще беда, Петрушка? Жалованье задержали? — лениво протянул я, не отрывая взгляда от мухи.

— Хуже, Павел Игнатьевич! Намного хуже! Помните, вы просили докладывать, если кто из ваших мест с крупным золотом в казне объявится?

Вот тут я оторвал взгляд от окна.

— Ну?

— Объявился, — прошептал Петрушка, и глаза его стали круглыми, как блюдца. — Неделю назад. Старик-кержак, Елизаром кличут. С сыном. Принес песку золотого… Павел Игнатьевич, я такого отродясь не видел! Чистый, тяжелый, без сора. Почти два фунта!

Бззз… Муха с размаху ударилась о стену и затихла. И в этой тишине я услышал, как гулко стучит кровь у меня в висках. Два фунта. Это… это было состояние. Это было больше, чем полугодовая добыча с лучшего рябовского прииска.

— Елизар? — переспросил я, и голос мой сел. — Он сказал, откуда золото?

— Сказал, бог послал, — икнул Петрушка. — Но его в городе каждая собака знает. Он у Воронова вашего живет! Вся казна на ушах стоит! Говорят, демидовский клад нашли! А деньги-то, Павел Игнатьевич… Сумму ему выдали — ваше годовое жалованье за пять лет!

Я молчал. Я смотрел на перепуганное лицо Петрушки, но видел не его. Я видел другое лицо. Лицо того самого Воронова. Жалкое, заискивающее, с глазами побитой собаки. Я видел, как он, кланяясь, подает мне эту дурацкую челобитную. Видел, как он «случайно» роняет свой последний серебряный рубль. Как я, снисходительно усмехаясь, незаметно прикрываю монету бумагами, принимая эту жалкую мзду.

«Пустошь… для прокорма… иные ценные минералы и каменья…»

Фразы из того прошения вспыхнули в моей голове, как молнии. «Иные ценные минералы и каменья»! Я тогда даже внимания на это не обратил, посчитав бредом сумасшедшего. А он… он знал! Этот мерзавец, этот актер погорелого театра, он все знал с самого начала! Он не просто нашел жилу. Он знал, где она находится, еще до того, как пришел ко мне!

Я вскочил. Стул с грохотом отлетел к стене.

— Вон!!! — заорал я на Петрушку так, что тот подскочил, опрокинув чернильницу.

Он выскочил из конторы, как ошпаренный. А я остался один. Я ходил по комнате, из угла в угол, как зверь в клетке. Руки дрожали. В горле стоял ком. Это было не просто разочарование. Это было унижение. Глубокое, липкое, отвратительное. Меня, Павла Игнатьевича Аникеева, человека, который держал в руках все ниточки этой золотой паутины, обвели вокруг пальца, как последнего мальчишку! Этот оборванец, этот «купец», он сыграл на моей жадности, на моем высокомерии, на моей лени. Он бросил мне кость — серебряный рубль, — а сам утащил из-под носа целую коровью тушу!

Это было мое золото. Мое! Оно лежало на земле, которая была в моем ведении! Я мог бы отдать этот участок Рябову, получив за это не жалкий рубль, а сотни, тысячи! Я мог бы закрыть все свои карточные долги, мог бы уехать из этой дыры в Петербург, купить новый мундир, ходить в театры…

Вместо этого я сидел здесь, в пыльной конторе, с долгами, которые росли с каждой неделей, и слушал, как какая-то тварь по имени Воронов становится легендой.

Я остановился у окна. Ярость отступала, уступая место холодной, расчетливой злобе. Нужно было что-то делать. Просто прийти к нему и отобрать участок я не мог. Бумага подписана моей рукой. Жаловаться в губернию? На каком основании? Что я, дурак, отдал золотую жилу за бесценок? Меня самого же и выпорют.

Нет. Действовать нужно было иначе.

Я сел за стол, достал чистый лист бумаги и перо. Руки все еще подрагивали, но мысль работала четко и ясно. Воронов силен, пока он один. Пока он сидит в своей берлоге в лесу. Но он — никто. Самозванец без роду, без племени. А я — власть. Маленькая, ничтожная, но официальная, государственная власть. И у меня есть инструменты.

Я вспомнил недавний разговор с Хромым, человеком Рябова. Тот приходил жаловаться, что Воронов ставит какие-то «колдовские машины» и перегородил ручей. Я тогда отмахнулся. А зря.

«Самовольное перекрытие водных путей… нанесение ущерба природе… использование нелицензированных механизмов…»

Я писал, и перо скрипело, как зубной скрежет. Каждое слово было гвоздем, который я вбивал в крышку гроба этого выскочки. Я составлю официальную бумагу. Предписание. О немедленном прекращении всех работ до выяснения обстоятельств. О сносе всех незаконных построек. О явке гражданина Воронова в контору для дачи показаний.

Он не придет. Конечно, не придет. Он засядет в своей крепости. И вот тогда у меня будут все основания объявить его бунтовщиком. Написать в губернию уже не жалобу, а донос. О вооруженном сопротивлении представителю власти. О создании незаконного вооруженного формирования. И тогда сюда пришлют не пьяный сброд, как у Рябова, а настоящих солдат. Роту солдат. И они разнесут его крепость по бревнышку.

А золото… Золото конфискуют в пользу казны. И кто будет отвечать за его учет и отправку? Я. Павел Игнатьевич Аникеев. И уж я-то сумею сделать так, чтобы часть этого золота прилипла к моим рукам.

Я закончил писать и отложил перо. План был хорош. Долгий, бюрократический, но верный. Я достал из ящика стола заветную склянку с настойкой, плеснул в стакан. Выпил залпом. Напиток обжег горло, но принес облегчение.

И тут в дверь постучали. На пороге стоял рябой детина, подручный Хромого. Лицо его было серым, а на щеке красовался свежий кровоподтек.

— Павел Игнатьевич, — прохрипел он. — Гаврила Никитич к себе просят. Срочно.

Сердце екнуло. Я понял, что дело нечисто.

Кабак Рябова, где он устроил себе неофициальную резиденцию, гудел, как потревоженный шмель. Но когда я вошел, все разговоры смолкли. Рябов сидел за своим столом в дальнем углу. Он не был пьян. Он был страшен. Его обычно лоснящееся, самодовольное лицо стало землисто-серым, а маленькие глазки превратились в две ледяные точки. Перед ним на столе стояла бутыль с дорогим французским коньяком, но он к ней не притрагивался.

— Садись, Игнатьич, — просипел он, не поднимая головы.

Я сел.

— Слыхал новость? — спросил он так тихо, что я едва расслышал.

— Если вы про Воронова…

— Я не про Воронова, — прервал он меня, и в его голосе прорезался металл. — Я про своих людей. Которых этот Воронов вчера ночью на ремни порезал.

Он поднял на меня взгляд, и мне стало не по себе.

— Я послал к нему два десятка отчаянных голов. Просто припугнуть, посмотреть, что за фрукт. А он… он их встретил. В лесу. Ямами, капканами, самострелами. Как зверей. Пятерых зарезали, еще столько же покалечили так, что они теперь только милостыню просить смогут. Остальные прибежали, как побитые псы, скуля от ужаса. Говорят, против них не человек, а леший воевал.

Рябов ударил кулаком по столу. Бутылка подпрыгнула и звякнула.

— Он унизил меня, Игнатьич! Меня! Купца Рябова! Он показал всему поселку, что моя власть ничего не стоит! Что любой оборванец может прийти, сесть на мою землю и резать моих людей!

Я молчал, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Мой хитроумный бюрократический план рассыпался в прах. Рябову было уже не до золота. Это стало личным. Это была война.

— Я его уничтожу, — прошипел Рябов, наклоняясь ко мне через стол. Его дыхание пахло желчью. — Я сожгу его нору вместе с ним и его щенками. Я соберу всех, кого смогу. Я найму настоящих головорезов, не пьянь кабацкую. Мы пойдем туда и сотрем его с лица земли. Но…

Он замолчал, впиваясь в меня взглядом.

— Но мне нужна твоя помощь, чиновник. Мне нужно, чтобы, когда мы это сделаем, все было шито-крыто. Мне нужна бумага. Официальная бумага, что Воронов — бунтовщик, разбойник, враг государства. Чтобы, когда придет проверка, мы не налетчиками были, а исполнителями государевой воли. Понимаешь?

Я смотрел на него и понимал. Он предлагал мне сделку. Я даю ему законное прикрытие для убийства, а он делится со мной добычей. Мой план и его план сливались в один.

— Я как раз готовил предписание, — сказал я, обретая дар речи. — О незаконных постройках и сопротивлении властям.

— Вот! — глаза Рябова загорелись хищным огнем. — Пиши, Игнатьич! Пиши, что он отказался подчиниться! Что он встретил государевых людей с оружием! Что он — главарь разбойничьей шайки! Дай мне эту бумагу, и через неделю от твоего Воронова и следа не останется. А золото… — он криво усмехнулся, — золото мы поделим. По-честному.

Он протянул мне свою пухлую, потную руку. Я на мгновение замялся. Я понимал, что, пожав ее, я перейду черту, с которой нет возврата. Я стану не просто мелким взяточником, а соучастником убийства. Но потом я вспомнил унижение, вспомнил упущенное богатство, вспомнил свои долги.

И я пожал его руку.

Вернувшись в контору, я работал как одержимый. Я писал не просто предписание. Я писал приговор. Каждое слово было пропитано ядом. Я описывал Воронова как опаснейшего преступника, сколотившего банду из беглых каторжников, захватившего казенную землю, ведущего хищническую добычу недр и оказавшего вооруженное сопротивление представителям власти, пришедшим для инспекции. Я врал вдохновенно, виртуозно, сплетая правду, слухи и откровенную ложь в непробиваемую юридическую конструкцию.

Когда я поставил подпись и приложил казенную печать, на улице уже смеркалось. Я держал в руках этот лист бумаги, и он казался мне теплым от пролитой на него крови. Крови, которая еще не пролилась, но уже была предрешена.

Теперь я был в одной лодке с Рябовым. И мы плыли на войну. Против одного-единственного человека, который посмел оказаться умнее нас. Я не знал, кто он, этот Воронов. Колдун, леший, беглый гений или сам дьявол. Но я знал одно: либо мы его, либо он нас. И я поставил на эту игру все, что у меня было. Свою должность, свою свободу и остатки своей жалкой, никчемной души.

При свете оплывшей свечи я достал из потайного ящика стола штоф с рябиновой настойкой — мой единственный верный друг в этой глуши. Налил полный стакан. Выпил залпом, не морщась. Огонь, обжегший горло, прояснил мысли.

План Рябова был прост, как удар топора: собрать кодлу головорезов и стереть Воронова с лица земли. Но это был план мясника. Грубый, кровавый и, главное, оставляющий слишком много следов. Если губерния пришлет настоящую проверку, то первыми на дыбу потащат не Рябова, а меня — чиновника, допустившего на своей земле кровавую бойню. Нет. Мой план был лучше. Изящнее. Он был как шахматная партия, где вражескому королю ставится мат не грубой силой, а неотвратимой логикой закона. Моего закона.

Бумага, которую я написал для Рябова, — приговор, обвинение в бунте — лежала передо мной. Это был мой туз в рукаве, моя крайняя мера. Но начинать нужно было не с нее. Начинать нужно было с комедии. С представления под названием «Государева служба».

Ранним утром, выспавшись так крепко, как не спал уже много месяцев, я призвал мальчишку-посыльного и отправил два коротких письма. Одно — уряднику Анисиму Захаровичу. Второе — приказчику Арсению Семеновичу, правой руке Рябова. Я не вызывал их. Я «приглашал для важного служебного совещания». Формулировка — это все.

Первым, как и следовало ожидать, приплелся урядник. Бывший вахмистр, списанный по ранению, он сохранил от армейской службы лишь привычку застегивать мундир на все пуговицы да лютую жадность, помноженную на трусость. Он ввалился в контору, отдуваясь и вытирая потный лоб, и уставился на меня с собачьей преданностью, ожидая очередного мелкого поручения, за которое можно будет содрать с просителя пару медяков.

— Звали, Павел Игнатьевич? Что стряслось? Опять пьяная драка у «Медвежьего угла»?

— Садись, Захарыч, — кивнул я на стул. — Дело государственной важности.

Урядник плюхнулся на стул, и его лицо вытянулось. Слово «государственной» всегда действовало на него, как ушат холодной воды. Оно пахло не прибылью, а ответственностью и возможной поркой.

Я не успел начать, как дверь без стука отворилась, и на пороге вырос Арсений Семенович. Приказчик. В отличие от урядника, этот не суетился. Он вошел бесшумно, как змея, и остановился у порога. Одетый в свой неизменный добротный сюртук, гладко выбритый, с холодными, цепкими глазами, он был полной противоположностью Рябова. Если купец был кулаком, то приказчик — стилетом. Острым, тонким и бьющим без промаха.

— Доброго утра, господа, — его голос был ровным и бесцветным, но урядник съежился под его взглядом.

— Прошу, Арсений Семенович, — я указал ему на второй стул. — Рад, что вы нашли время.

Он сел, положив на стол свои холеные, не знающие работы руки. Он не спрашивал, зачем я его позвал. Он ждал. Он знал, что после вчерашнего разговора с его хозяином это совещание было неизбежно.

Я сделал паузу, давая моменту настояться.

— Господа, — начал я официальным, скрипучим тоном, каким зачитывал указы. — До моего сведения дошли тревожные факты, которые я, как представитель Горной конторы, не могу оставить без внимания. Речь идет о некоем купце Воронове Андрее Петровиче и его деятельности на участке «Лисий хвост».

Я выдержал еще одну паузу, глядя то на испуганное лицо урядника, то на непроницаемую маску приказчика.

— По поступившим данным, означенный Воронов, в нарушение всех горных уставов и предписаний, ведет хищническую добычу золота, используя нелицензированные механизмы. Более того, он самовольно перегородил ручей, что является прямым нарушением водных законов и наносит ущерб природе. Наконец, он сколотил вокруг себя артель из людей сомнительного происхождения, возможно, беглых, и построил на казенной земле капитальное строение без всякого на то разрешения.

Урядник слушал, открыв рот. Арсений Семенович даже не моргнул.

— Посему, — я повысил голос, — мною принято решение. Завтра утром мы отправляемся на участок «Лисий хвост» с официальной инспекционной комиссией.

— С комиссией? — пискнул урядник. — Так это… Павел Игнатьевич, а как же… Говорят, он там укрепился, людей вооруженных держит…

— Вот именно поэтому, Захарыч, ты пойдешь с нами, — отрезал я. — Как представитель правопорядка. И возьмешь с собой пару самых крепких десятников. Для острастки. Ваша задача — обеспечить безопасность комиссии и, в случае необходимости, произвести арест нарушителя.

— Арест⁈ — взвизгнул урядник. — Да вы что, Павел Игнатьевич! Да они ж стрелять начнут!

— А вот это уже будет вооруженное сопротивление властям, — я повернулся к приказчику, и наши взгляды встретились. В его глазах я увидел холодное одобрение. Он понял мой замысел. — И это, Захарыч, уже совсем другая статья. За это — каторга.

Я снова посмотрел на урядника, который позеленел от страха.

— Твоя задача проста, — сказал я ему, смягчая тон. — Ты просто будешь стоять рядом со мной и грозно хмурить брови. Вся грязная работа, если до нее дойдет, ляжет на плечи людей Арсения Семеновича.

Я кивнул приказчику.

— Гаврила Никитич обещал содействие. Выделит нам людей. Не кабацкую пьянь, а надежных, трезвых мужиков. Официально — для помощи в оцеплении и охране. Понятно?

Арсений Семенович медленно кивнул.

— Гаврила Никитич окажет всяческую поддержку. Сколько нужно людей?

— Десятка хватит, — бросил я. — Но чтобы крепкие были. С ружьями. Но пусть на виду не держат. Мы идем с миром. С проверкой.

Я встал и прошелся по конторе, входя в роль.

— Итак, план действий. Завтра в восемь утра встречаемся у околицы. Вы, Арсений Семенович, со своими людьми. Вы, Захарыч, с десятниками. Я — с официальным предписанием. Мы подходим к нему на участок. Я, как официальное лицо, зачитываю ему бумагу о проведении инспекции. Требую допустить нас на участок для осмотра.

Я остановился и посмотрел на них.

— Дальше — три варианта. Вариант первый, самый маловероятный: он пугается и пускает нас. Мы заходим, находим тысячу нарушений — от незаконной печки до неучтенного золота. Я на месте составляю акт, опечатываю его «шайтан-машину», а его самого, под белы рученьки, уводим в острог. Участок переходит под надзор конторы до нового распределения. То есть, — я многозначительно посмотрел на приказчика, — в надежные руки.

— Вариант второй, — продолжил я, не давая им вставить слова. — Он отказывается нас пускать. Запирается в своей избе. Это — прямое неповиновение властям. Мы окружаем дом. Даем ему час на раздумья. Если не выходит — начинаем штурм. И тогда это уже не просто арест, а подавление бунта. Со всеми вытекающими.

Я сделал еще одну паузу.

— И вариант третий. Самый для нас удобный. Он встречает нас выстрелами. И вот тогда… — я взял со стола ту самую бумагу, что написал прошлой ночью, — вот тогда я достаю вот это. Официальное объявление его и всей его шайки вне закона. И тогда, господа, мы уже не инспекция. Мы карательный отряд. И можем делать все, что посчитаем нужным. Никто и слова не скажет.

В конторе повисла тишина. Урядник смотрел на меня с ужасом и восхищением. Он видел не просто план, а безупречный механизм, где каждая деталь была подогнана, а любой исход вел к одной и той же цели. Арсений Семенович молчал, но легкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ. Он, как ценитель тонкой работы, оценил изящество замысла.

— Хитро, Павел Игнатьевич, — наконец произнес он. — Очень хитро. Подкопаться будет невозможно.

— Я не хитрю, Арсений Семенович, — возразил я, напуская на себя вид оскорбленной добродетели. — Я стою на страже закона. А закон должен быть с кулаками.

— А золото, Павел Игнатьевич? — не выдержал урядник, и в его глазах вспыхнула жадность, пересилившая страх. — Если мы его возьмем… оно ведь… казенное?

— Казенное, Захарыч, казенное, — успокоил я его. — Но ты же понимаешь, учет — дело тонкое. Что-то может просыпаться при перевозке. Что-то окажется «низкой пробы». Думаю, на всех хватит. Если сделаем все чисто.

Я сел на свое место, давая понять, что совещание окончено.

— Итак, господа. Завтра в восемь. Будьте готовы. Мы идем вершить правосудие.

Они ушли. Урядник, все еще бледный, но уже с предвкушающим блеском в глазах. Приказчик — бесшумный и непроницаемый. Я остался один. Я снова налил себе настойки, но на этот раз пил медленно, смакуя.

Все было идеально. Я предусмотрел все. Я превращал грязный разбойничий налет в законную государственную процедуру. Я был не просто соучастником. Я был дирижером этого кровавого оркестра.

Глава 15

Я смотрел на этих двенадцать человек, и холодный пот, которого не было даже во время ночного боя, прошиб меня насквозь. Игнат привел не просто солдат. Он привел войну. В их глазах не было ничего, кроме пустоты и опыта. Такие люди не работают за еду и крышу над головой. Они сражаются за командира, которому верят, или за деньги, которые позволяют им забыться. И пока я не был для них ни тем, ни другим. Я был просто нанимателем. Чужаком, который пообещал заплатить.

Мои артельщики, мои работяги, сбились в кучу у крыльца. В их руках были топоры, но против этих двенадцати пришельцев они выглядели как дети с палками. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Один неверный шаг, одно неверное слово — и моя артель, мой маленький островок цивилизации, захлебнется в крови.

— Игнат, — сказал я ровно, не отрывая взгляда от глаз высокого мужика с перебитым носом. — Размести людей. Казарму почти достроили. Пусть располагаются.

Затем я шагнул вперед, прямо к ним. Я остановился в паре шагов от них, чувствуя на себе двенадцать пар оценивающих, колючих взглядов.

— Меня зовут Андрей Петрович Воронов, — сказал я громко и четко, чтобы слышали все. — Я хозяин этой артели. С этого дня — я ваш командир.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в холодный вечерний воздух.

— Игнат объяснил вам условия. Еда, кров, жалованье серебром, вдвое больше, чем в царской армии. Но за это я требую три вещи. Первое — беспрекословное подчинение. Мой приказ и приказ Игната — закон. Второе — трезвость. Увижу пьяного на посту — выгоню в тот же день, без копейки денег. Третье — порядок. Вы теперь часть артели. Любая обида, нанесенная моим людям, — будет расцениваться как обида, нанесенная мне.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— У нас один враг. Его зовут Рябов. Он хочет забрать то, что принадлежит нам по праву. Наша задача — не дать ему этого сделать. Вопросы есть?

Молчание. Высокий с перебитым носом, который, очевидно, был у них за старшего, чуть склонил голову. Это был не знак подчинения. Это был знак признания правил игры.

— Тогда — располагайтесь, — закончил я. — Ужин через час.

Они, не говоря ни слова, подхватили свои мешки и тюки с оружием и двинулись к новой, еще пахнущей смолой казарме. Мои артельщики расступились перед ними, как вода перед килем ледокола.

Вечером за столом царила странная атмосфера. Мои работяги и солдаты Игната сидели за разными концами длинного стола, как два враждебных племени. Между ними лежало невидимое поле отчуждения. Но когда Марфа поставила на стол огромный котел с дымящимся варевом из оленины и испекла в духовке свежий хлеб, напряжение чуть спало. Волки, как я их прозвал про себя, ели молча, быстро, но без жадности. Они ели, как люди, знающие, что завтра еды может и не быть.

Ночью я не спал. Я сидел в конторе, и мы с Игнатом чистили и смазывали новое оружие. Десять солдатских винтовок. Тяжелые, надежные, с гранеными штыками. Против пугачей Рябова — это была совершенно другая война.

— Как ты их нашел? — спросил я, вгоняя шомпол в ствол.

— Таких, как мы, в любом губернском городе — пруд пруди, командир, — глухо ответил Игнат. — Армия выплюнула, а к мирной жизни не приспособились. Сидят по кабакам, ждут, кто наймет. На войну, на охрану каравана, на грязное дело… Я выбрал лучших. Тех, кто прошел Кавказ. Они порох нюхали.

— Они надежны?

Игнат усмехнулся безрадостно.

— Они надежны, пока ты им платишь. И пока видят в тебе силу. Потеряешь одно из двух — они уйдут. Или воткнут нож в спину, если противник заплатит больше.

Его слова были холодным душем. Я купил не верность. Я купил время.

Именно в эту ночь, когда я, вымотанный, наконец забылся тревожным сном, раздался стук в дверь. Не громкий, а настойчивый, царапающий. Я рывком сел, схватив нож. На пороге стоял Степан. Лицо его было бледным, как бумага, а в руке он держал сальную свечу, которая дрожала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Андрей Петрович, — прошептал он, и голос его срывался. — К нам гость.

— Гость? Ночью? — я нахмурился. — Дозорные молчат.

— Он через болота шел, Андрей Петрович. Там, где и черт ногу сломит. Едва живой. Это мой человек. Из города.

Через минуту в контору ввели человека. Это был скорее призрак. Молодой парень, весь в грязи и тине, одежда превратилась в лохмотья. Он дрожал всем телом — то ли от холода, то ли от страха. Он рухнул на лавку, не в силах стоять. Марфа тут же сунула ему в руки кружку с горячим отваром.

— Митя, — сказал Степан, кладя руку ему на плечо. — Говори.

Митя сделал несколько судорожных глотков и поднял на меня перепуганные глаза.

— Беда, купец, — прохрипел он. — Они идут.

— Кто «они»? — спросил я, присаживаясь напротив.

— Чиновник… Аникеев. И урядник. Завтра поутру. С комиссией. Проверять вас.

Я почувствовал, как внутри все сжимается. Это было хуже, чем просто нападение.

— А с ними… — продолжал Митя, и голос его упал до шепота, — с ними люди купца Рябова. Двадцать человек. Для «охраны», как сказал урядник. Я в кабаке сидел, урядник там хвастался перед кабатчиком. Я все слышал. Они не проверять идут. Они вас брать идут. Сказали, если будете отстреливаться — объявят бунтовщиками и всех на месте положат. У них бумага от Аникеева есть.

Я смотрел на этого заморыша, на его трясущиеся руки, на его искренний ужас, и понимал — он не врет. Степан когда-то спас его от долговой ямы, и теперь этот парень, рискуя всем, принес нам весть.

— Спасибо, Митя, — сказал я твердо. — Ты спас нам жизнь.

Я достал из своего тайника несколько серебряных рублей и вложил ему в руку.

— Вот. Это тебе. Сейчас поешь, отдохнешь. А до рассвета Фома выведет тебя из леса другой тропой. Возвращайся в город и затаись. Никому ни слова.

Когда парня увели, я остался в конторе с Игнатом и Степаном. Елизара тоже позвали.

— Итак, — начал я, и голос мой звучал ровно, без тени паники. — У нас есть время до утра. Часов шесть-семь. Они придут не как бандиты, а как закон. С бумагой. Это их главный козырь. И мы должны выбить этот козырь у них из рук.

Я смотрел, как за Митей, ведомым бесшумной тенью Фомы, смыкается ночной лес. Дверь в контору тихо прикрылась, отсекая нас от остального мира. В маленькой комнатке, освещенной дрожащим пламенем свечи, повисла тишина, густая и тяжелая, как чугунный котел. Нас было четверо: я, Игнат, Степан и Елизар. Мой военный совет.

— Итак, — нарушил я молчание, и голос мой прозвучал глухо, будто я говорил со дна колодца. — У нас есть шесть часов до рассвета. Шесть часов, чтобы подготовиться к визиту.

— Двенадцать бойцов, десять винтовок, — Игнат инстинктивно коснулся прислоненного к стене оружия. — Мы можем их встретить. Можем положить всех до единого.

— И что потом, Игнат? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Что мы скажем, когда через месяц сюда придет рота настоящих солдат с пушкой? Что мы, горстка старателей, перебили официальную комиссию, пришедшую с проверкой? Нас повесят на ближайших соснах как бунтовщиков, и никто даже разбираться не станет.

— Но они же сами идут убивать! — в голосе Степана зазвенели истерические нотки. Он вскочил, нервно заламывая руки. — Это же подлость! Ловушка!

— Вот именно, — я стукнул кулаком по столу, и пламя свечи метнулось в сторону. — Это ловушка. Хитрая, продуманная, юридически безупречная ловушка. Они придут не как бандиты. Они придут как Закон. С бумагой, с печатью, в сопровождении представителя власти. Это их главный козырь. И если мы ответим силой на их «закон», мы проиграем. Значит, мы должны лишить их этого козыря. Мы должны встретить их своим законом.

Я повернулся к Степану. Писарь стоял, осунувшийся, бледный, в его глазах плескался страх.

— Степан. Ты помнишь, как мы составляли челобитную на эту землю? Ты тогда сказал, что станешь моим щитом. Время пришло.

Я подошел к своему походному сундуку, достал из него бутылку красного французского вина, купленного Игнатом в городе для особых случаев, и две чистые глиняные кружки. Налил до краев. Одну протянул Степану.

— Вот. Это не водка. Это лекарство для ума.

Затем я достал чистую гербовую бумагу (которую также Игнат купил в городе), чернильницу, набор перьев. Разложил это перед ним на столе, как хирург раскладывает инструменты перед операцией.

— Ты — наш главный калибр сегодня, Степан. Ты должен сотворить чудо. Ты должен за одну ночь создать из ничего безупречную юридическую броню для нашей артели.

Степан смотрел то на вино, то на бумагу, и я видел, как в его потухших глазах зарождается искра. Не пьяный азарт, а вдохновение гения, которому бросили вызов.

— Что… что я должен написать? — прошептал он, беря кружку дрожащей рукой.

— Все! — я обвел рукой контору. — Ты должен описать и узаконить все, что мы здесь сделали. Первое — устав артели. Пропиши все: правила приема, рабочий день, систему оплаты, запрет на пьянство, долю за самородки. Все, о чем мы говорили. Чтобы все было по закону, по совести. Второе — реестр работников. Все до единого, от меня до Марфы, с указанием должности и жалованья. Мы — не банда беглых, мы — официальное предприятие. Третье, и самое главное, — отчет о добыче. Мы ведем строгий учет. Каждый золотник, каждый фунт. И мы готовы платить с него в казну положенную десятину. Понимаешь? Мы — не воры, мы — честные государевы налогоплательщики!

Степан сделал большой глоток вина, и его глаза загорелись. Он понял. Он понял красоту замысла. Мы не будем оправдываться. Мы нападем первыми.

— А шлюз? — спросил он. — Они же прицепятся к «нелицензированному механизму».

— А ты назови его не «шайтан-машиной», а «промывочным станком улучшенной конструкции для повышения производительности и более полного извлечения золота в пользу казны», — отчеканил я. — Напиши прошение на его регистрацию. Мол, мы изобрели, испытали и теперь просим контору его узаконить для блага Отечества!

Степан расхохотался. Тихим, сдавленным, но совершенно счастливым смехом. Страх ушел. Перед столом сидел не спившийся чиновник, а виртуоз, маэстро канцелярской интриги. Он взял перо, обмакнул его в чернила, и его рука замерла над листом, как лапа хищника перед прыжком.

— Не мешайте, — прошептал он, не поднимая головы. — Я работаю.

Я оставил его, зная, что он справится. Я повернулся к Игнату и Елизару.

— Теперь физическая защита. Но не та, что вы думаете.

Мы вышли на крыльцо. Ночь была тихой и черной.

— Игнат, поднимай своих волков. И моих артельщиков. Всех. Вооружай. Винтовки — твоим людям. Нашим — ружья, топоры, тесаки. Но приказ один, и ты доведешь его до каждого: ни одного выстрела без моей прямой команды. Ни одного! Мы не нападаем. Мы защищаем свой дом.

Игнат молча кивнул и растворился в темноте казармы.

— Елизар, — я повернулся к старику. — Все ловушки, которые мы ставили, — деактивировать. Снять самострелы, завалить ямы, убрать петли. Все до единой. Путь к нашему дому должен быть чистым и открытым. Они должны прийти сюда без помех.

Старик посмотрел на меня с недоумением.

— Как же так, Андрей Петрович? Сами же строили…

— Раньше мы защищались от бандитов. А завтра к нам придет «закон». И если хоть один из них сломает ногу в нашей яме, нас обвинят в нападении на представителей власти. Мы должны быть чисты. Как слеза младенца.

Елизар нахмурился, но спорить не стал. Он бесшумно исчез в лесу, чтобы разобрать наши смертоносные творения.

Оставалась третья, самая важная часть плана. Психологическая. Я вернулся в общий зал. Через полчаса он был полон. С одной стороны, у стен, стояли двенадцать волков Игната, сжимая в руках новенькие винтовки. С другой — мои работяги, бледные, испуганные, но с упрямой решимостью. Я вышел в центр.

— Завтра утром к нам придут гости, — сказал я, и мой голос гулко разнесся под бревенчатым потолком. — Чиновник Аникеев, урядник и два десятка головорезов Рябова под видом охраны. Они придут, чтобы объявить нас бандитами и забрать все, что мы создали. У них есть бумага. Они считают, что это их право.

Я обвел взглядом их лица.

— Утром, когда они подойдут, вы все будете на своих местах. Но вы не будете прятаться. Вы выйдете и встанете. Здесь, перед домом. В две шеренги. Без оружия в руках. Оружие будет лежать у ваших ног. Вы будете стоять молча. И смотреть на них. Просто смотреть.

По рядам артельщиков прошел недоуменный ропот.

— Как это — без оружия? — не выдержал Петруха. — Да они нас голыми руками возьмут!

— Они не посмеют, — ответил я. — Они идут сюда, чтобы спровоцировать нас на бой. Они хотят, чтобы мы начали стрелять. А мы не дадим им этого. Мы покажем им не банду, а строй. Не разбойников, а дисциплинированную артель, которая стоит на своей земле.

Я повернулся к волкам Игната.

— Ваш выход будет позже. Когда я подам знак, вы появитесь. Из казармы, из леса, со всех сторон. С винтовками наперевес. И просто возьмете их в кольцо. Без единого выстрела.

Я вернулся в контору. Степан, не отрываясь, скрипел пером. Рядом с ним росла стопка исписанных листов. Воздух был пропитан запахом чернил, сургуча и гениальности.

Рассвет мы встретили на ногах. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек сосен, все было готово. Лес вокруг был чист. Моя артель, двадцать человек, включая Марфу и ее внучку, стояли двумя молчаливыми шеренгами перед срубом. У их ног лежали топоры и ружья. Лица их были серьезны и сосредоточены. Волки Игната, как призраки, растворились в еще не достроенной казарме и в ближайшем подлеске.

А я, одетый в поношенный сюртук, стоял на крыльце. Рядом со мной, с папкой, туго набитой бумагами, стоял Степан. Он был бледен, под глазами залегли тени, но он стоял прямо, и в его взгляде была гордость. Мы ждали.

Они появились на опушке когда солнце уже поднялось выше сосен. Впереди, на коренастой лошадке, ехал Аникеев. Рядом, на точно такой же лошадке ехал урядник в своем потертом мундире. За ними, растянувшись нестройной толпой, шли люди Рябова. Я узнал Хромого и его рябого подручного. Они шли нагло, уверенно, предвкушая легкую победу.

Но когда они вышли на поляну и увидели нас, их шаг замедлился. Они остановились. Я видел, как вытянулось лицо Аникеева. Он ожидал увидеть испуганных, забившихся в избу мужиков. А увидел молчаливый, неподвижный строй. Он увидел порядок. И это сбило его с толку.

— Именем закона! — крикнул он, но голос его прозвучал неуверенно, почти пискляво. — Приказываю всем оставаться на своих местах! Проводится инспекция!

Он спешился и, стараясь держаться уверенно, направился к нам. Урядник и головорезы Рябова двинулись за ним.

Я медленно спустился с крыльца и пошел им навстречу. Один.

— Доброго утра, господин Аникеев, — сказал я спокойно и даже приветливо. — Рады гостям. Особенно представителям власти. Мы как раз готовили для вас документы.

Я остановился в десяти шагах от него.

— Какой приятный сюрприз, — проскрипел Аникеев, пытаясь скрыть растерянность. — А что это у вас тут за построение? Войнушку затеяли, Воронов?

— Что вы, Павел Игнатьевич, — я улыбнулся. — Это не война. Это утренняя поверка. В нашей артели строгая дисциплина.

В этот момент Степан, как по команде, шагнул вперед и протянул Аникееву свою пухлую папку.

— Вот, господин коллежский регистратор. Полный отчет о деятельности нашей старательской артели «Воронов и Ко». Устав, реестр работников, ведомость по добыче золота и прошение о уплате десятины в казну. Все заверено и пронумеровано. Мы работаем честно.

Аникеев ошалело уставился на папку, как баран на новые ворота. Он взял ее, открыл. Его глаза забегали по строчкам, написанным каллиграфическим почерком Степана. Я видел, как меняется его лицо. Оно становилось то красным, то белым. Его план, его гениальный юридический план, рушился на его глазах. Он пришел обвинять нас в беззаконии, а мы подсовывали ему под нос стопку безупречных документов, доказывающих обратное.

— Это… это что такое? — пролепетал он.

— Это, Павел Игнатьевич, порядок, — ответил я. — То, за что вы, как представитель власти, и должны радеть.

— Но… у меня предписание! — взвизгнул он, вытаскивая из-за пазухи свою бумагу. — О незаконных постройках! О самовольном захвате…

— Все постройки временные, до получения официального разрешения, о чем мы как раз собирались подать прошение, — парировал Степан, не моргнув глазом. — А земля получена нами по закону. Вот копия челобитной с вашей же резолюцией, Павел Игнатьевич.

Аникеев задохнулся. Он был в ловушке. В своей собственной, бюрократической ловушке.

Но тут вмешался Хромой. Он понял, что комедия затягивается.

— Хватит бумажками трясти! — рявкнул он, делая шаг вперед. — Мы пришли за золотом! А ну, пошли вон отсюда, пока целы!

Его люди, ободренные окриком, двинулись за ним, угрожающе поднимая дубины и ножи.

— А это что за люди с вами, господин Аникеев? — спросил я, не обращая внимания на Хромого. — Это и есть ваша комиссия?

— Это… это охрана! — нашёлся чиновник.

— Охрана? От кого? От нас? От безоружных старателей?

И в этот момент я подал знак.

Я просто поднял руку. И лес ожил.

Из-за недостроенной казармы, из-за поленниц, из-за кромки леса, со всех сторон, беззвучно, как призраки, вышли они. Двенадцать волков Игната. Они не бежали. Они шли медленно, вразвалочку, держа винтовки наперевес. Солнце блеснуло на примкнутых штыках. Они не целились. Они просто шли. И заняли позиции, беря всю рябовскую кодлу в кольцо.

На поляне воцарилась мертвая тишина. Головорезы Рябова замерли. Они смотрели на винтовки, на двенадцать пар холодных, не обещающих ничего хорошего глаз, и их наглая уверенность испарилась. Они поняли, что пришли не на грабеж. Они пришли на войну, к которой совершенно не были готовы.

Аникеев стоял белый как смерть, его нижняя губа дрожала. Хромой медленно пятился назад, его рука тянулась к ножу, но он не решался его вытащить.

— Что… это значит, Воронов⁈ — прохрипел Аникеев. — Это бунт!

— Это не бунт, Павел Игнатьевич, — ответил я все так же спокойно, хотя у самого сердце колотилось, как сумасшедшее. — Это самооборона. Вы пришли к нам с вооруженными людьми, которые угрожают моей артели. И я, как ее глава, обязан защитить своих работников. Эти люди, — я кивнул на волков, — моя личная охрана. Нанятая на законных основаниях для защиты от разбойников.

Я сделал шаг к нему.

— А теперь, господин чиновник, у вас есть выбор. Либо вы принимаете наши документы к рассмотрению, проводите свою инспекцию, как и положено по закону, и мы расходимся с миром. Либо… — я посмотрел на Хромого и его замерших бандитов, — либо вы объясняете мне, на каком основании вы привели на мою землю этих вооруженных людей. И тогда уже я буду писать бумагу. Не вам, а в вашу контору. О превышении власти, о сговоре с преступными элементами и о попытке вооруженного грабежа.

Я замолчал, давая ему осознать всю глубину его падения. Он попался. Не просто в юридическую, а в настоящую, физическую ловушку. Он стоял между моей безоружной, но монолитной артелью и дюжиной профессиональных убийц с винтовками. И выхода у него не было.

Он стоял, и по его щеке медленно ползла капля пота. В полной тишине было слышно, как где-то в лесу испуганно закричала сойка. Битва была выиграна. Без единого выстрела.

Глава 16

Тишина на поляне звенела так, что, казалось, я слышу, как в жилах Аникеева стынет кровь. Он стоял, зажатый между двумя мирами: миром грубой силы, который представляли мои волки с винтовками, и миром закона, который я, словно фокусник, вытащил из рукава в виде папки Степана. Его лицо, еще недавно багровое от спеси, стало белым, как полотно. Пот, выступивший на лбу, смешивался с дорожной пылью, превращая его в жалкую пародию на представителя власти.

Хромой медленно пятился, его взгляд метался по моим людям, которые так недвусмысленно их окружили. Он был хищником, попавшим в капкан, и инстинкт подсказывал ему, что любое резкое движение станет последним. Его головорезы, еще минуту назад готовые рвать и метать, теперь стояли не шевелясь, напоминая стаю побитых собак, встретившихся с волками.

— Я… я всего лишь исполняю свой долг! — наконец выдавил из себя Аникеев, и голос его сорвался на фальцет. Он судорожно сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Раз вы… готовы к сотрудничеству… то инспекция так инспекция!

— Вот и прекрасно, — я позволил себе легкую, холодную улыбку. — Мы всегда рады закону, Павел Игнатьевич. И людям, которые его представляют. Прошу.

Я широким, приглашающим жестом указал на наш лагерь. Это был театр, и я был его главным режиссером. Я видел, как дернулся от злости Хромой, как скрипнул зубами урядник, но они были бессильны. Комедия должна была продолжаться.

— Арсений Семенович, — я повернулся к приказчику, который все это время стоял чуть поодаль, сохраняя ледяное спокойствие. — Вы и ваши люди, разумеется, тоже приглашены. Как свидетели. Чтобы все было по чести.

Приказчик лишь едва заметно кивнул. Он единственный из них понимал, что партия проиграна, и теперь его задача — минимизировать ущерб для репутации хозяина.

— Итак, господин Аникеев, с чего желаете начать инспекцию? — спросил я с любезностью трактирщика, предлагающего меню. — Может, сперва осмотрим условия проживания моих работников? Уверен, вам будет интересно сравнить их с тем, к чему вы привыкли в поселке.

Я повел их к нашему главному срубу. Рябовская кодла и мои волки шли параллельными курсами, не смешиваясь, разделенные невидимой стеной. Это был эскорт, в котором было непонятно, кто кого конвоирует.

Первым делом я распахнул дверь в общий зал. Аникеев вошел внутрь и замер. Вместо чада, вони и полумрака, царивших в любой старательской избе, его встретили свет, чистота и запах свежего дерева. В центре зала, как божество, стояла наша печь-голландка. На ее плите мирно булькал котелок, а из духовки тянуло ароматом пекущегося хлеба.

— Это… что? — пролепетал урядник, с опаской косясь на печь.

— Печь, Анисим Захарович. Усовершенствованной конструкции, — с удовольствием пояснил я. — Работает по-белому, не чадит. И позволяет готовить пищу, не рискуя отравиться угаром. Гигиена — основа здоровья, не так ли, господин Аникеев?

Чиновник ничего не ответил. Он водил глазами по ровным стенам, по чисто выметенному полу, по длинному столу, на котором не было ни крошки. Затем его взгляд упал на глиняные трубы, уходящие из зала в стены.

— А это еще что за выдумки?

— Центральное отопление, — небрежно бросил я. — Чтобы люди спали в тепле и не хворали. Здоровый работник — производительный работник. Простая экономика.

Я видел, как на лице Аникеева борется жадность с недоумением. Он смотрел на все это, как дикарь на паровоз, понимая, что перед ним нечто ценное, но не в силах осознать принцип его работы.

Дальше — больше. Я провел его по комнатам-клетям, где у каждого артельщика была своя лавка, застеленная свежим лапником. Показал склад, где в мешках, с аккуратными бирками, которые каллиграфически вывел Степан, хранились крупа, мука и соль.

— Порядок, как в аптеке, — процедил сквозь зубы Арсений Семенович, и это был единственный комментарий, который он себе позволил.

Финальным аккордом экскурсии стало отхожее место. Я с гордостью продемонстрировал им глубокую яму, обнесенную тонкими жердями, с плотно пригнанной дверью и даже вырезанным в ней сердечком — маленькая шутка, которую я себе позволил, а Петруха сделал.

— Отхожее место, — торжественно объявил я. — Расположено ниже по склону от источника воды, как того требуют санитарные нормы. Предотвращает распространение болезней. У нас за месяц — ни одного случая живота не было.

Урядник посмотрел на это чудо инженерной мысли, потом на меня, и в его глазах я прочел суеверный ужас. Чистый туалет, очевидно, пугал его больше, чем вооруженные люди.

Аникеев молчал. Его лицо становилось все мрачнее. Он лихорадочно листал бумаги, которые ему вручил Степан, но и там не находил спасения. Устав, реестр, ведомости — все было безупречно. Он пришел искать бандитское логово, а нашел образцово-показательное хозяйство, которому позавидовал бы любой немец-колонист. Его план трещал по швам.

— Довольно! — наконец не выдержал он, захлопывая папку. — Хватит мне свои хоромы показывать! Меня интересует не то, как вы тут живете, а как вы золото добываете! Ведите к ручью! Показывайте свою колдовскую колоду!

Он нашел, за что зацепиться. Технология. То, чего не было в бумагах. Его последняя надежда.

— С удовольствием, — кивнул я. — Прошу за мной.

Мы подошли к ручью. Шлюз, прикрытый лапником, выглядел как обычное деревянное корыто. Аникеев и его «комиссия» обступили его, разглядывая с подозрением.

— И вот эта дрянь, — презрительно скривился Хромой, — моет больше, чем целая артель? Брехня.

— Может и брехня, я не знаю что там пьяные артельщики в «Медвежьем углу» языками ворочают, но мы работаем именно с этой конструкцией, — ответил я. — Тех-но-ло-ги-я…

Он забыл про бумаги, про нарушения, про бунт. Перед ним было то, что могло сделать его богаче самого Рябова. То, что можно было украсть, скопировать или продать. Он протянул руку, чтобы коснуться шлюза, но тут же отдернул ее, встретившись с моим холодным, насмешливым взглядом.

— Как видите, Павел Игнатьевич, никакого колдовства. Чистая физика и здравый смысл, — сказал я, повернувшись к нему, и моя улыбка стала еще шире.

— Ну что, господин инспектор? Вы удовлетворены проверкой? Или есть еще вопросы?

Аникеев побледнел. Он понял, что проиграл по всем фронтам. Он пришел сюда как хищник, а уходил как побитый шакал, которому показали кусок мяса, но не дали его съесть. Он потерял все: авторитет, план, лицо. Но он обрел новую, еще более сильную мотивацию. Теперь он хотел не просто уничтожить меня. Он хотел завладеть моим секретом. И я знал, что он пойдет на все, чтобы этого добиться.

Война перешла в новую, куда более опасную фазу. Фазу интеллектуального противостояния.

— Это изобретение… оно не может принадлежать одному человеку! Оно должно служить Империи! Казне! Я, как представитель власти, обязан… обязан конфисковать этот механизм для изучения и дальнейшего внедрения на казенных приисках!

Хромой и его головорезы, услышав знакомое слово «конфисковать», оживились. Вот оно! Вот он, законный грабеж, ради которого их сюда и привели. Они снова начали сжимать кольцо, их взгляды стали наглее.

Я усмехнулся про себя. Он сам дал мне в руки карты. Он сам подвел меня к главному козырю. Я сделал вид, что задумался, потер подбородок, глядя на шлюз с видом скромного изобретателя.

— Конфисковать? — переспросил я с легким, почти наивным удивлением. — Что ж, дело ваше, Павел Игнатьевич. Конечно, метод новый, непривычный. Но его высоко оценили мои покровители в Петербурге.

Я бросил эту фразу как бы невзначай, будто речь шла о какой-то мелочи. Но каждое слово было произнесено четко.

Аникеев замер.

— Какие еще… покровители?

— Обычные, — я пожал плечами. — Вы же знаете, как это бывает. Служишь верой и правдой, помогаешь нужным людям, они отвечают тем же. Говорят, сам господин министр финансов, граф Гурьев, заинтересовался возможностью внедрения такой технологии на всех казенных приисках. Для повышения сборов в казну, разумеется. Они как раз ждут от меня подробный отчет и опытный образец. Вы ведь не будете возражать, если я в отчете упомяну, что первый образец был изъят представителем местной горной конторы для… э-э-э… самостоятельного изучения?

Я смотрел на Аникеева и видел, как рушится его мир. Это был удар не топором, а стилетом, прямо в сердце его мелкой, чиновничьей души. Одно дело — отнять прииск у безродного купчишки-погорельца, прикрывшись липовой бумажкой. И совсем другое — перейти дорогу столичному вельможе. Министру! Это пахло не просто потерей должности. Это пахло Сибирью, каторгой, полным и окончательным забвением.

Он открыл рот, как выброшенная на берег рыба, но не смог произнести ни звука. Его взгляд метнулся на мое спокойное лицо, на Игната, который как раз в этот момент демонстративно погладил ствол винтовки, на двенадцать пар холодных глаз, наблюдавших за ним из кольца окружения. Он понял, что попал в ловушку. В двойную ловушку. Он не мог отступить, не потеряв лица перед Рябовым и его людьми. Но и идти дальше было чистым самоубийством — не физическим, так карьерным.

— Я… я не знал, — пролепетал он, и это было единственное, что он смог из себя выдавить. Пот теперь не просто капал, а струился по его вискам.

— Ну что вы, Павел Игнатьевич, откуда вам было знать? — я развел руками с самой обезоруживающей улыбкой. — Мы люди маленькие, дела делаем тихо. Не кричим о своих связях на каждом углу.

В этот момент я понял, что нужно добить его. Окончательно.

— Впрочем, — продолжил я задумчиво, — раз уж вы здесь, может, это и к лучшему. Мы как раз собирались отправить в Петербург с отчетом нашего писаря, Степана. Но вы, как официальное лицо… Ваше независимое заключение, подтверждающее эффективность метода, будет куда весомее. Представьте, какой это для вас шанс! Помочь государственному делу, быть отмеченным самим министром…

Я рисовал перед ним картину, которая одновременно и манила его, и пугала до смерти. Я предлагал ему не просто отступить, а стать моим союзником. Поневоле.

— Аникеев! Ты что там мнешься⁈ — не выдержал Хромой. Его звериное чутье подсказывало, что дело дрянь, что добыча уходит из рук. — Кончай бабские разговоры! Прикажи своим стрелкам опустить ружья, или мы…

— Молчать! — взвизгнул Аникеев, оборачиваясь к нему. В его глазах полыхали страх и ярость. Он, мелкий чиновник, впервые в жизни рявкнул на страшного рябовского пса. — Здесь я представляю закон! А вы — всего лишь охрана!

Хромой опешил. Он уставился на чиновника, не веря своим ушам.

— Что⁈ Да ты…

— Я сказал, молчать! — Аникеев вошел в раж. Унижение, которое он испытал, требовало выхода, и он нашел самую безопасную мишень. — Именем закона, приказываю вам и вашим людям отойти на сто шагов и не вмешиваться в работу комиссии! В противном случае я буду вынужден зафиксировать в протоколе попытку оказания давления на представителя власти!

Это был фарс. Жалкий, уморительный фарс. Рябовские головорезы, пришедшие грабить и убивать, теперь, согласно букве выдуманного на ходу закона, должны были охранять нас от самих себя.

Хромой побагровел. Он хотел что-то сказать, шагнуть вперед, но его остановил холодный, бесцветный голос Арсения Семеновича.

— Отойдите, — приказал приказчик своим людям. — Господин чиновник прав. Мы здесь лишь для содействия.

Он единственный понял все. Он понял, что игра проиграна. Что я переиграл их не силой, а умом. И сейчас лучшее, что можно сделать, — это отступить, сохранив хотя бы видимость достоинства, и доложить хозяину, что волк, на которого они охотились, оказался драконом.

Рябовские мужики, нехотя, злобно зыркая по сторонам, начали пятиться. Мои волки расступились, пропуская их, но винтовок не опустили.

Когда поляна очистилась, Аникеев, тяжело дыша, повернулся ко мне. Его взгляд был сложным. В нем все еще была жадность, но к ней примешались страх и что-то похожее на уважение.

— Итак, Воронов, — процедил он, вытирая рукавом потный лоб. — Что вы предлагаете?

— Я предлагаю соблюсти закон, Павел Игнатьевич, — ответил я. — Вот мои бумаги. Изучите их. Вот мой промывочный станок. Осмотрите его. Составьте ваш инспекционный акт. Я подпишу его, если там не будет лжи. А потом вы и ваши люди уедете. И мы продолжим работать. И платить десятину в казну. Как и положено честным промышленникам.

Он долго молчал, глядя на меня. Он взвешивал.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Я изучу ваши бумаги. Здесь. И составлю акт.

Это была его последняя попытка сохранить лицо. Он не мог просто развернуться и уйти. Ему нужно было доиграть комедию до конца.

Следующие два часа превратились в сюрреалистическое представление. Аникеев сидел на пеньке, разложив на коленях бумаги Степана, и делал вид, что вчитывается в каждую строчку. Урядник стоял за его спиной, пытаясь изобразить на лице государственную важность. Арсений Семенович с непроницаемым видом прохаживался поодаль. А в ста шагах от нас, у кромки леса, мрачной толпой стояли рябовские бандиты, не понимая, что происходит. И над всем этим, как ангелы-хранители, возвышались мои волки с винтовками.

Наконец Аникеев встал.

— Что ж, господин Воронов, — сказал он тоном, в котором пытался смешать строгость и великодушие. — На первый взгляд, бумаги у вас в порядке. Хотя и требуют дополнительной проверки в конторе. Что до вашего… станка… он действительно эффективен. Но требует регистрации. Я составлю акт. Нарушений, влекущих за собой немедленное прекращение работ, я… не обнаружил. Но предписываю вам в недельный срок явиться в контору для окончательного урегулирования всех формальностей.

Он лгал, и мы оба это знали. Ни в какую контору я не пойду. Но это была формула мира. Почетная капитуляция.

— Непременно, Павел Игнатьевич, — с поклоном ответил я. — Как только появится свободная минута.

Он протянул мне на подпись акт, нацарапанный на коленке. В нем мутным, канцелярским языком было изложено, что комиссия посетила участок, осмотрела постройки и промывочный механизм, выявила некоторые процедурные недочеты, но в целом признала деятельность артели не противоречащей закону.

Я подписал.

— Всего доброго, господа, — сказал я, когда он, не глядя на меня, спрятал бумагу за пазуху. — Были рады видеть. Заходите еще. Только в следующий раз предупреждайте. Мы бы пирогов напекли.

Он ничего не ответил. Просто развернулся и пошел к своей лошади. Урядник и Арсений Семенович последовали за ним. Рябовская кодла, злобно сплюнув, потянулась следом.

Я смотрел, как они уходят. Как их процессия скрывается в лесу. Мои артельщики, до этого стоявшие как истуканы, не выдержали. Раздался один крик, потом второй, и поляна взорвалась ревом. Это был рев победы. Чистой, бескровной, унизительной для врага победы. Они бросились ко мне, качали меня, хлопали по плечам, орали что-то бессвязное и радостное.

Я стоял посреди этого ликующего хаоса, улыбался, пожимал руки, но внутри у меня было холодно, как в январскую ночь.

Ко мне подошел Игнат. Его волки уже растворились в лесу, исчезли так же незаметно, как и появились.

— Мы победили, командир, — глухо сказал он. — Как вам это удалось? — он смотрел на меня взглядом, который кричал, что он хочет знать всю правду.

— Нет, Игнат, — ответил я, глядя на тропу, где скрылся Аникеев. — Это не победа. Это только отсрочка. Мы выиграли бой, но не войну. И если Аникеев сделает правильные выводы, то в ближайшее время, по крайней мере напрямую, он нам не страшен. Вопрос в том — кто будет следующий.

— Так о чем вы говорили когда остались наедине? — снова спросил Игнат.

Глава 17

Я обвел взглядом ликующую толпу, потом перевел взгляд на Игната, на подошедших Степана и Елизара.

— То, что вы видели, — я кивнул на поляну, — это был спектакль. Для них, — я махнул в сторону леса, — и для наших. Чтобы поднять дух. А настоящая битва, Игнат, произошла не здесь. Она длилась всего две минуты. Без свидетелей.

Я видел, как они напряглись, пытаясь понять.

— Пойдемте, — я повел их в контору, подальше от праздничного шума. — Я расскажу вам, как на самом деле закончилась эта инспекция.

* * *

Аникеев, с лицом цвета мокрой глины, протягивал мне на подпись свой жалкий акт. Его рука дрожала. Хромой и его банда, получив приказ от своего второго начальника, Арсения Семеновича, стояли с краю леса, бросая на нас злобные, бессильные взгляды. Комедия подходила к концу.

Я взял бумагу, пробежал ее глазами. Канцелярская чушь. Процедурные недочеты. Явиться в контору. Пустота. Я поставил свою подпись.

— Всего доброго, господа, — сказал я с той самой издевательской любезностью, которая, я знал, резала их хуже ножа. — Заходите еще.

Аникеев, не глядя на меня, развернулся, чтобы уйти. Урядник, как верный пес, засеменил за ним. Вот он, момент.

— Господин Аникеев, — окликнул я его. Мой тон изменился. Из него исчезла всякая любезность, остался только холодный металл. — Задержитесь на пару слов. Без свидетелей.

Он замер, будто налетел на невидимую стену. Медленно обернулся. Урядник и Арсений Семенович тоже остановились.

— Это касается только вас, Павел Игнатьевич, — добавил я, глядя ему прямо в глаза. — Конфиденциально.

Это слово, «конфиденциально», было ключом. Оно обещало либо угрозу, либо сделку. Исключительно для него. Арсений Семенович, поняв, что его здесь быть не должно, чуть заметно кивнул и, взяв под локоть упирающегося урядника, повел его к лошадям.

Мы остались с Аникеевым одни посреди поляны. Мои волки все еще стояли на своих позициях. Мои артельщики молча ждали у сруба. Тишина давила.

— Что вам еще угодно, Воронов? — прошипел он. Маска представителя власти слетела, обнажив озлобленное, перепуганное лицо мелкого хищника.

— Пойдемте, пройдемся, — я указал в сторону ручья. — Негоже нам на виду у всех секретничать.

Мы отошли от лагеря. Шум воды заглушал наши голоса. Я остановился и повернулся к нему.

— Ну, что, Павел Игнатьевич, — сказал я уже совсем другим тоном. Жестким, деловым, без тени заискивания. — Спектакль окончен. Давайте поговорим как взрослые люди.

Он вздрогнул от этой перемены. Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах страх борется с ненавистью.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Все вы прекрасно понимаете, — оборвал я его. — Вы пришли сюда не с инспекцией. Вы пришли сюда с бандитами, чтобы убить меня и забрать мое золото. Вы, представитель государевой власти, вступили в сговор с купцом Рябовым, чтобы совершить грабеж и убийство. Я все правильно излагаю?

Он побледнел еще сильнее и попытался было возмутиться, но я не дал ему и слова сказать.

— Молчать, — рявкнул я тихо, но так, что он съежился. — Теперь говорю я. Вы думали, я — жалкий погорелец, которого можно раздавить, как клопа. Вы ошиблись. Вы думали, что ваша бумажка — это непробиваемая броня. Вы снова ошиблись. Вы думали, что ваши покровители в лице Рябова — это сила. И здесь вы жестко просчитались.

Я сделал шаг к нему, и он инстинктивно отшатнулся.

— Я знаю, зачем вы пришли, господин Аникеев. И вы знаете, что я знаю. Но есть кое-что, чего вы не знаете. Про моих покровителей в Петербурге я не солгал. И граф Гурьев — это не самая крупная фигура, с которой я имею дела. И отчет, который готовит мой человек, — я кивнул в сторону Степана, который остался у сруба, — он действительно уйдет в столицу.

Я лгал. Нагло, вдохновенно, глядя ему прямо в перепуганные глаза. Я строил воздушный замок, но фундамент у него был железный — его собственный страх.

— И я вот думаю, Павел Игнатьевич, — я сделал вид, что размышляю, — что же мне написать в сопроводительном письме к этому отчету? Может, стоит упомянуть, как на Урале местные чиновники душат прогрессивные начинания? Как они, вместо того чтобы способствовать пополнению казны, вступают в сговор с местными воротилами и пытаются отжать перспективные предприятия? Как они используют свое служебное положение для организации вооруженных налетов? Как вы думаете, как на это посмотрят в Петербурге?

Он молчал. Он просто стоял и тяжело дышал, глядя на меня с ужасом. Он видел не меня. Он видел перед собой призрак генерал-губернатора, следственной комиссии, кандалов и долгой дороги в Сибирь.

— Но я человек не злой, Павел Игнатьевич, — я снова сменил тон, сделав его почти дружелюбным. — Я понимаю. Место у вас хлебное, но нервное. Долги, соблазны… Все мы люди. Поэтому я готов пойти вам навстречу.

Он поднял на меня взгляд, в котором мелькнула слабая, отчаянная надежда.

— Давайте договоримся, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вы забываете о существовании участка «Лисий хвост». Для вас его больше нет. Вы теряете все мои бумаги, все предписания, все отчеты. Вы никогда здесь не были. А я, в свою очередь, в своем отчете в столицу пишу, что местная администрация в вашем лице оказала мне полное содействие. Что вы — прогрессивный, дальновидный чиновник, радеющий о благе Отечества. И может быть, мои покровители даже отметят ваше рвение. Похлопочут о вашем повышении. Или о переводе. В место поспокойнее.

Это был не кнут. Это был пряник. Маленький, призрачный, но такой желанный для его мелкой, тщеславной души. Я не просто угрожал ему. Я предлагал ему выход. Этими словами я давал ему шанс не просто спасти свою шкуру, но и извлечь из своего поражения выгоду.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его мозгу идет лихорадочная работа. Он взвешивал. На одной чаше весов — Рябов. Злой, могущественный, но понятный. Местный царек, который мог его разорить, но вряд ли стал бы убивать. А на другой — я. Неизвестный, непредсказуемый, с мифическими покровителями в столице, которые могли одним росчерком пера стереть его в порошок. И он сделал свой выбор.

— Я… я согласен, — прохрипел он. — Я все понял, Андрей Петрович.

— Рад, что мы нашли общий язык, — я хлопнул его по плечу, и он вздрогнул от этого панибратского жеста.

Он кивнул, как болванчик, и, не говоря больше ни слова, развернулся и почти бегом пошел к своей лошади. Он уходил с моего прииска совершенно другим человеком. Сломленным, напуганным, но, что самое главное, — моим. Поневоле. Он еще не знал этого, но с этой минуты он из врага превратился в моего агента в стане Рябова.

* * *

Я закончил свой рассказ. В конторе стояла тишина. Игнат, Степан и Елизар смотрели на меня, и в их взглядах было что-то новое. Не просто уважение. А почти суеверный страх.

— Так вот оно что… — первым выдохнул Степан. — Господи… Да вы, Андрей Петрович… вы же Дьявол. Вы его не просто напугали. Вы его завербовали.

— Я просто показал ему, что бывает, когда маленькая собачка пытается укусить за ногу слона, — ответил я. — Аникеев нам больше не враг. По крайней мере, не открытый. Он теперь будет бояться меня больше, чем Рябова. Но это не значит, что мы в безопасности.

Я посмотрел на Игната.

— Рябов теперь знает, что прямой атакой нас не взять. Он знает, что у нас есть зубы. И он знает, что Аникеев ему больше не помощник. Что он будет делать?

— Он будет действовать хитрее, — глухо ответил Игнат. — Нападет там, где мы не ждем. На дороге, когда мы повезем золото. Попытается подкупить моих людей. Отравить воду в ручье. Подошлет убийцу. Он будет бить исподтишка.

— Вот именно, — кивнул я. — Эта отсрочка, которую мы выиграли, — самое ценное, что у нас есть. И мы должны использовать ее до последней минуты. Игнат, твои люди. С сегодняшнего дня они не просто охрана. Они — разведка. Я хочу знать о каждом шаге Рябова. О каждом, кого он нанимает. О каждом слове, сказанном в его кабаке. Степан, твои связи в городе. Нам нужны уши в губернской канцелярии. Кто приезжает, какие бумаги ходят. Елизар, ты и Фома — наши глаза в лесу. Ни одна мышь не должна проскользнуть к нам незамеченной.

Я встал и подошел к карте ближайших окрестностей «Лисьего хвоста», висевшей на стене, которую Степан схематически набросал.

— Мы выиграли время. И мы потратим его на то, чтобы стать еще сильнее. Мы достроим казарму. Мы начнем переплавлять песок в слитки, чтобы его было удобнее хранить и перевозить. Мы будем работать. И богатеть. Потому что в этой войне победит не тот, кто хитрее или сильнее. А тот, у кого окажется больше денег, чтобы нанять своих солдат и купить своих чиновников.

Я обернулся к ним. Мой военный совет. Солдат, писарь и таежник.

— Война не окончена, — сказал я тихо. — Она только начинается.

Когда мы вышли из конторы, нас встретила оглушительная тишина. Ликование схлынуло, уступив место выжиданию. Мои артельщики, мои работяги, стояли группами, переговариваясь вполголоса. Они видели, как уходят враги, но не понимали, что это было. Победа? Или просто передышка?

Я вышел на крыльцо и обвел их всех взглядом. Двадцать пар глаз, полных надежды и страха, уставились на меня. Я видел лица тех, кто пришел ко мне первым, — Семёна, Тимохи, Петрухи. Видел Егора и Михея. Видел Марфу, прижимавшую к себе внучку. Они все поставили на меня. Свои жизни, свое будущее. И сегодня я не подвел их.

— Ну что, артель, притихли? — крикнул я, и мой голос прозвучал громко и уверенно. — Гостей проводили, пора и честь знать!

По рядам прошел неуверенный смешок.

— Сегодня мы не просто отбились от бандитов, — продолжал я, и голос мой крепчал. — Сегодня мы не просто прогнали чиновника. Сегодня мы с вами доказали, что мы — не стадо овец, которое можно резать, когда вздумается! Мы — артель! Мы — сила! Мы стоим на своей земле, и мы заставили законников эту землю уважать!

— Ура-а-а! — неуверенно крикнул кто-то, но его поддержали. Сначала один, потом второй, и вот уже вся поляна взорвалась ревом. Но я поднял руку, призывая к тишине.

— За эту победу, за вашу смелость и стойкость, я объявляю сегодняшний день выходным!

Новый взрыв восторга, еще более громкий.

— Работы сегодня не будет! — кричал я, перекрывая шум. — Шлюз молчит, топоры в сторону! Сегодня мы празднуем! Марфа, матушка! Тащи из закромов все, что есть! Мясо, муку, все самое лучшее! Сегодня у нас будет пир!

Женщина всплеснула руками, но лицо ее расплылось в счастливой улыбке.

— И еще! — я выждал, пока гул немного стихнет. — За сегодняшний день, за то, что стояли как скала, каждый из вас, от старателя до поварихи, получает премию! По полтине серебром на брата!

Если бы я объявил, что с неба сейчас посыплются золотые монеты, эффект был бы слабее. Полтина! За один день! За то, что просто стояли! Это были немыслимые деньги. Это было чудо.

Они обезумели. Они орали, подбрасывали в воздух шапки, обнимались. Петруха, забыв про свою больную ногу, скакал на одной здоровой, размахивая палкой. Я не просто дал им работу и еду. Я дал им нечто большее — чувство собственного достоинства. Я показал им, что они, простые мужики, могут победить всесильных господ.

Когда эмоции немного стихли, ко мне подошел Игнат.

— Командир, — глухо сказал он, и в его глазах, обычно холодных, как лед, я увидел что-то теплое. Что-то похожее на восхищение. — Вы — прирожденный полководец. Я служил под началом многих, но такого не видел. Вы выиграли битву, не пролив ни капли крови.

— Кровь еще прольется, Игнат, — тихо ответил я, глядя на ликующую толпу. — Но сегодня они заслужили этот праздник. Они должны почувствовать вкус победы. Чтобы завтра, когда снова придется драться, они помнили, за что сражаются.

Он ничего не ответил. Просто протянул мне свою широкую, мозолистую ладонь. Я крепко пожал ее. И в этом простом, мужском рукопожатии было все: признание, верность, клятва. Он больше не был просто наемником, исполняющим приказ. Он стал моим соратником. Моим первым штыком, моей правой рукой. С этой минуты я знал: этот человек пойдет за мной в огонь и в воду, и ему не нужны будут ни деньги, ни приказы. Ему будет достаточно моего слова.

Праздник разгорался. Поляна наполнилась дымом костра, запахом жареного мяса и счастливым гомоном. Елизар где-то раздобыл припрятанную настойку на травах, и по кругу пошла первая, вторая, третья чарка. Я не запрещал. Сегодня было можно. Я видел, как мои артельщики, осмелев, подошли к Степану, жали ему руку, хлопали по плечу. Они не понимали, что именно он сделал, но чувствовали, что этот маленький, невзрачный человек спас их всех. Степан, бледный, смущенный, но с гордо поднятой головой, принимал эти поздравления как должное. Он вернул себе не только профессию. Он вернул себе уважение.

Я сидел на бревне у костра, смотрел на этот пир и чувствовал странную, оглушающую пустоту. Я, Андрей, бывший фельдшер, бывший водитель вездехода, человек из другого времени, сидел в уральской тайге XIX века во главе преданной мне армии и праздновал победу в войне, которую сам же и развязал. Я манипулировал, лгал, угрожал, покупал верность, играл на самых низменных и самых высоких чувствах. И все это ради одной цели — выжить.

Но глядя на счастливые лица моих людей, я понимал, что цель изменилась. Это было уже не просто выживание. Я строил здесь свой мир. Маленький, но правильный. Мир, где труд уважают, где за работу платят, где сильный защищает слабого, а ум ценится выше грубой силы. И этот мир стоил того, чтобы за него драться.

— О чем задумался, командир? — рядом со мной на бревно опустился Игнат. Он держал в руках кружку с травяным отваром.

— О будущем, Игнат. О будущем.

— Теперь у нас есть будущее, — просто сказал он. — Вы дали им его.

— Я дал им надежду, — поправил я. — А будущее нам еще предстоит отвоевать. Рябов не простит этого унижения. Он затаится, залижет раны, но потом ударит снова. И на этот раз он не будет играть в закон.

— Мы будем готовы, — в голосе Игната не было ни тени сомнения. — Теперь они — ваши. До последней капли крови.

Он кивнул на артельщиков. Они уже затянули песню. Какую-то старую, протяжную, тоскливую, но в их исполнении она звучала как гимн. Гимн свободных людей.

— Они — мои, — согласился я. — А твои волки?

— Они тоже ваши, командир. Пока вы платите. И пока вы побеждаете, — честно ответил Игнат. — Сегодня они видели, что вы не просто купец с тугим кошельком. Они видели в вас вожака. Этого им не хватало.

Мы помолчали, глядя на огонь.

— Что с пленными? — спросил я. Мы держали в сарае Ваньку и еще двоих раненых, оставшихся после первого нападения.

— Раненые оправились. Ванька совсем притих. Ждут своей участи.

— Утром отпустим их.

Игнат удивленно посмотрел на меня.

— Как отпустим? Они же вернутся к Рябову! Расскажут все!

— Вот именно, — я усмехнулся. — Пусть расскажут. Пусть расскажут, как мы их разбили. Как мы унизили чиновника. Пусть расскажут, что у нас десять новых винтовок и дюжина головорезов, прошедших Кавказ. Пусть расскажут, что мы платим серебром и кормим мясом. Пусть их рассказы, как зараза, расползутся по всему поселку. Это будет посильнее любой разведки. Рябову будет все труднее находить желающих идти против нас. А к нам, наоборот, потянутся люди.

Игнат медленно кивнул, оценивая замысел.

— А Ваньке, — добавил я, — дадим на дорогу монету. И скажем, что это ему плата за то, что он честно ответил на мои вопросы. И что если он захочет работать, а не грабить, наши двери для него открыты.

— Вы хотите его переманить?

— Я хочу посеять сомнение, Игнат. В их мире за предательство убивают. А мы за правду платим и предлагаем работу. Пусть думают. Пусть сравнивают. Пусть выбирают.

Праздник гудел до глубокой ночи. А я, оставив их, ушел в свою контору. Я достал чистый лист бумаги и начал писать. Это был не приказ и не отчет. Это был план. План развития моей маленькой империи.

Пир отгремел. Он схлынул, как весенний паводок, оставив после себя на поляне обглоданные кости, пустые чарки и храпящие вповалку тела моих счастливых, пьяных от победы и настойки артельщиков. Они спали сном праведников, сном людей, которые впервые в жизни почувствовали себя хозяевами своей судьбы. Я смотрел на них с крыльца, на эти бородатые, раскрасневшиеся лица, и чувствовал не радость, а холодное, звенящее одиночество. Они праздновали победу в бою. Я же готовился к войне.

Над тайгой занимался серый, безразличный рассвет, когда я растолкал Игната. Он спал у порога казармы, подложив под голову полено, и вскочил мгновенно, без сна и раскачки, рука сама легла на рукоять ножа.

— Пора, — коротко бросил я. — Пойдем, выпустим наших «голубей мира».

В сарае, где мы держали пленных, воняло страхом и немытыми телами. Ванька и двое его подельников, которых мы вытащили из ям, сидели, сбившись в кучу. Увидев нас, они вжались в стену.

— Ну что, вояки, отдохнули? — спросил я, присаживаясь перед ними на корточки.

Они молчали, глядя на меня с ужасом. Они ждали расправы.

— Встать, — приказал я.

Игнат одним движением ножа перерезал их путы. Они поднялись, пошатываясь.

— Слушайте сюда, — я смотрел прямо в бегающие глаза Ваньки. — Сейчас вы уйдете. Все трое. Живыми и почти здоровыми.

Он недоверчиво захлопал глазами.

— Как… уйдем?

— Ногами. По той тропе, по которой пришли. И когда вернетесь в поселок, а вы вернетесь к Рябову, потому что идти вам больше некуда, — расскажете ему все, что видели.

Я сделал паузу, вбивая каждое слово.

— Расскажете, как мы вас встретили. Расскажете про наши винтовки и про людей, которые их держат. Расскажете, как мы унизили чиновника и заставили его плясать под нашу дудку. Расскажете, что мы платим своим людям серебром и кормим их мясом, пока он вас держит на пустых щах. Расскажете все. Это приказ.

Затем я достал из кармана серебряный рубль. Он тускло блеснул в утреннем полумраке. Я протянул его Ваньке. Тот отшатнулся, как от раскаленного угля.

— Бери.

— За что?.. — пролепетал он.

— За правду, — ответил я. — Ты честно ответил на мои вопросы, и я плачу за твою честность. У нас в артели так принято. А теперь запомни, Ванька. Если тебе надоест бегать по лесу и получать по морде за рябовские подачки, если захочешь честно работать, а не грабить, — приходи. Наши двери для тебя будут открыты. А теперь — пошли вон.

Я развернулся и вышел из сарая, не глядя на них. Я слышал, как они, спотыкаясь, кинулись прочь, как будто за ними гнались все черти ада.

— Вы отпустили свидетелей, шпионов и будущего рекрута, командир, — глухо сказал Игнат, когда мы остались одни. — Одним выстрелом.

— Это не выстрел, Игнат. Это яд замедленного действия, — ответил я, глядя на тропу, где они скрылись. — Через пару дней он начнет действовать.

Утро началось с тяжелых голов и тихой, сосредоточенной работы. Я не дал артели долго приходить в себя. Пока мужики разбирали остатки пиршества и с неохотой брались за топоры, я собрал свой совет в конторе.

— Итак, — начал я без предисловий, разворачивая на столе свой ночной план. — Передышка закончилась. Рябов получил наше послание. Теперь он знает, что мы — не овцы. Он будет готовить новый удар. И он будет бить не в лоб. Он будет бить по нашим самым слабым местам.

Я ткнул пальцем в первый пункт своего списка.

— Первое — золото. Оно — наша кровь и наше проклятье. Пока это песок, его легко украсть и трудно везти. Его нужно переплавлять. Нам нужна плавильная печь.

Егор и Михей, которых я тоже позвал, переглянулись.

— Так это, Андрей Петрович, горн нужен, — сказал Егор. — Жар адский. Глину особую, шамотную. Меха, чтоб воздух гнать.

— Вот этим вы и займетесь, — кивнул я. — Егор, Михей, с сегодняшнего дня вы — наши металлурги. Ваша задача — построить здесь, за казармой, небольшой, но эффективный горн. Я нарисую чертеж. Глину найдете, я покажу, какую.

Второе, — я перешел к следующему пункту. — Логистика. Возить золото через город, где нас знает каждая собака, — самоубийство. Елизар, нам нужен другой путь.

Старовер, до этого молчавший, поднял на меня свои глубокие глаза.

— Есть такой путь, Андрей Петрович. Старый кержацкий скит. Дня три на восток отсюда, если лесом. Там наши люди живут. Через них можно на ярмарку в Ирбит выйти. Там купцы со всей Сибири съезжаются. И золото твое можно сбыть, и товар нужный купить, и шума будет меньше.

— Отлично. Значит, готовим караван. Но для этого нужны лошади. Игнат, это твоя задача. Выберешь двоих самых толковых из своих людей и отправишь в ближайший поселок. Не в наш. Туда, где нас не знают. Купить шесть крепких, выносливых лошадей. И две телеги. Но так, чтоб внимания особо не привлекать.

— И третье, самое главное, — я понизил голос. — Информация. Мы разбили их в открытом бою, потому что знали, когда они придут. Мы должны знать все. Игнат, твои волки. Двое из них, самые неприметные, отправятся в поселок. Не в кабак. Снимут угол у какой-нибудь вдовы на окраине. Будут ходить на рынок, слушать бабьи сплетни, поить самогоном рядовых рябовских артельщиков. Они — наши уши. Степан, твой Митька. Пусть сидит в городе и слушает, что говорят в канцелярии, в купеческом собрании. Каждое слово, каждый слух — на вес золота.

Работа закипела с новой силой. Но это была уже не лихорадочная подготовка к обороне. Это была планомерная, методическая стратегия опережения врага. Поляна превратилась в гудящий муравейник. Одна группа под руководством Егора и Михея копала яму под фундамент горна и месила глину. Другая заканчивала казарму для солдат. Третья, под моим личным контролем, возобновила работу на шлюзе. Золото было топливом нашей войны, и его поток не должен был прекращаться.

Солдаты Игната, идеально вписались в эту систему. Они не чурались работы. В свободное от караулов время они помогали таскать бревна, колоть дрова. Делали это молча, без лишних слов. Мои артельщики, поначалу косившиеся на них с опаской, постепенно привыкли. Они видели, что эти страшные люди не задираются, не требуют особого отношения, едят из одного котла. А вечером, когда волки собирались у своей казармы, артельщики смотрели на них с уважением. Они видели в них своих защитников. Стена отчуждения между работягами и солдатами медленно таяла, превращаясь в спайку боевого братства.

Через три дня после ухода «комиссии» ко мне пришел один из волков, отправленных Игнатом на разведку. Его звали Лысый — за начисто выбритую голову, на которой шрам вился, как змея.

— Командир, — сказал он без предисловий, когда мы остались одни. — Ванька и его дружки вернулись в поселок.

— И что?

— Рябов велел их высечь. Публично. За трусость и потерю оружия. Ваньку пороли до полусмерти. А потом выкинули из артели. Без копейки.

Я молчал, но внутри все похолодело. Рябов был не дурак. Он понял мой замысел и ответил. Жестко и показательно. Он показал всем, что бывает с теми, кто проигрывает.

— Но это не все, командир, — продолжил Лысый. — Рябов собирает людей. Но уже не пьянь кабацкую. Через Хромого ищет настоящих головорезов. Вчера в поселок приехали трое. Не местные. Говорят, беглые с Нерчинских заводов. Звери, а не люди. Рябов поселил их в отдельном доме, кормит, поит. Ждет чего-то.

— И последнее, — Лысый понизил голос. — Арсений Семенович, приказчик, вчера дважды встречался с Аникеевым. Тайно, ночью. О чем говорили — неизвестно. Но после второй встречи Аникеев срочно отправил посыльного в губернский город.

Вот оно. Началось. Рябов, поняв, что я переиграл его на юридическом поле, решил действовать через своего главного человека — приказчика. А тот, в свою очередь, снова начал обрабатывать Аникеева. Испуганный чиновник, зажатый между мной и Рябовым, начал метаться. И его посыльный в город — это был плохой знак. Очень плохой.

— Спасибо, Лысый. Отличная работа, — сказал я. — Продолжайте наблюдать.

Когда он ушел, я долго сидел, глядя на карту. Картина складывалась безрадостная. Рябов копил силы для нового, уже не дилетантского, а профессионального удара. Одновременно он через своих людей пытался снова надавить на Аникеева, чтобы тот нашел новый способ отравить нам жизнь. Мой блеф о столичных покровителях сработал, но его действие было не вечным. Рябов и Аникеев будут копать. И рано или поздно они поймут, что за мной никого нет.

В этот момент в контору вошел Елизар.

— Худые вести, Андрей Петрович, — сказал он с порога. — Мой Фома сейчас с дозора вернулся. Видел следы. На болотах. Там, где никто не ходит. Двое. Шли осторожно, не таясь, но и не привлекая внимания. Знающие как ходить тихо. Осмотрели наши старые ловушки. И ушли в сторону тракта.

Сердце пропустило удар.

— Когда?

— Часа три назад.

Я вскочил. Солдаты, нанятые Рябовым. Беглые каторжники. Они не просто сидели и ждали. Они уже вели разведку. Изучали нашу оборону. И они были профессионалами, раз смогли найти и оценить ловушки Игната.

Я выскочил из конторы.

— Игнат! Тревога! — крикнул я. — Всех людей — в ружье!

Через минуту поляна гудела, как растревоженный улей. Волки высыпали из казармы, на ходу проверяя винтовки. Мои артельщики, хватали топоры.

— Что случилось, командир? — Игнат подбежал ко мне, его лицо было суровым.

— Разведка Рябова. Двое. Осмотрели наши старые позиции и ушли. Они здесь, рядом. И они профи.

Я запрыгнул на крыльцо, чтобы меня видели все.

— Слушать мою команду! — мой голос перекрыл шум. — Это не нападение! Пока. Это проверка. Они хотят посмотреть на нашу реакцию. Мы дадим им то, что они хотят увидеть! Игнат, твои люди — в оцепление. Занять позиции по периметру, как в прошлый раз. Но не прятаться! Встать в полный рост. Чтобы вас было видно. Чтобы они поняли, что мы их ждем! Артель — прекратить все работы! Собраться у сруба. Взять оружие. Стоять молча.

Это был рискованный ход. Я не прятал своих людей. Я, наоборот, выставлял их напоказ. Я демонстрировал силу. Я посылал невидимому врагу четкий сигнал: «Мы вас видим. Мы готовы. И нас много».

Час мы стояли в полном молчании. Напряжение было почти физически ощутимым. Солнце пекло. Пот стекал по спинам. Но никто не шелохнулся. Это была война нервов. И мы должны были ее выиграть.

Наконец, Фома, сидевший на своем наблюдательном дереве, подал условный знак: две короткие трели, как у сойки. Чисто. Они ушли.

Я дал команду «отбой». Люди с облегчением выдохнули.

— Они не нападут сегодня, — сказал я Игнату, когда мы снова остались одни. — Они соберут информацию, доложат Рябову. И он будет готовить удар. Но теперь он знает, что нас голыми руками не взять.

Глава 18

Напряжение спало так же резко, как и возникло. Оно не ушло совсем, нет. Оно просто сменило агрегатное состояние, превратившись из острого, колючего страха в густую, вязкую тревогу. Люди разошлись, но разговоры были тише, движения — резче. Каждый, берясь за топор или лопату, нет-нет да и бросал взгляд на кромку леса, будто ожидая, что оттуда в любой момент может выскочить рябовский головорез. Это было плохо. Страх — плохой работник. Он изматывает быстрее самой тяжелой каторги.

Я понимал, что эту нервную, взвинченную энергию нужно срочно направить в мирное русло. Дать им задачу, которая захватит их целиком, не оставив времени на пустые домыслы и переглядывания.

— Егор! Михей! Петруха! Ко мне! — крикнул я, спускаясь с крыльца. — Остальные — продолжать работу! Золото само себя не намоет!

Троица подошла, с недоумением глядя на меня. Егор вытирал потные ладони о штаны. Михей, как всегда, молчал, но в его темных глазах читался вопрос. Петруха, чья нога после моего лечения уже почти зажила, опирался на самодельную палку, но в его взгляде горел живой интерес. Он был из тех, кому вечно нужно что-то мастерить.

— Пока Елизар с Фомой наши глаза и уши в лесу, сидеть и ждать мы не будем, — начал я без предисловий. — Задачу по постройке горна никто не отменял. Наоборот, ускоряемся. Рябов дал нам передышку, и мы используем ее.

— Так мы и так, Андрей Петрович, — прогудел Егор. — Глину месим, камень таскаем. Основание почти готово. Дальше стенки класть.

— Стенки — это полдела, — отрезал я. — Мне нужен не костер, обложенный камнями. Мне нужен инструмент. Инструмент, который даст нам жар, способный плавить не только золото, но и железо, если понадобится. А для такого жара нужен постоянный, сильный поддув. Нам нужны меха.

Мужики переглянулись.

— Меха — это дело серьезное, — покачал головой Егор. — Кожу надо. Хорошую. Бычью или лосиную. А где ж ее взять? Лося еще выследить да завалить надо, а потом шкуру выделать — это неделя, не меньше. Да и получится ли…

Он был прав. Это был самый очевидный и самый долгий путь. Путь, времени на который у нас не было.

— Кожи у нас нет, — согласился я. — Значит, обойдемся без нее. Мы сделаем ветер сами.

Они уставились на меня, как на сумасшедшего.

— Это как же, Петрович? — недоверчиво спросил Петруха. — Ртом, что ли, дуть будем? Аль шапками махать?

— Почти, — я усмехнулся. — Только махать будем не шапками, а лопастями. Петруха, ты у нас по дереву мастер. Найди мне четыре крепких полена, желательно сосновых, без сучков. И сделай из них доски. Тонкие, но прочные. А вы, — я повернулся к Егору и Михею, — ищите ровный, крепкий дрын, с руку толщиной. Будем делать вертушку.

Следующие несколько часов я превратился из командира в прораба странного, непонятного строительства. Артельщики, работавшие на шлюзе, то и дело с любопытством поглядывали в нашу сторону. Там, у котлована будущего горна, развернулась деятельность, не имевшая ничего общего с добычей золота. Петруха, матерясь сквозь зубы и то и дело сплевывая, тесал топором и ножом поленья, превращая их в подобие плоских досок. Я стоял над ним, заставляя добиваться почти одинаковой толщины. Егор и Михей притащили идеально ровную молодую осину, которую я заставил их ошкурить и отполировать до блеска.

Когда четыре деревянные лопасти были готовы, я взял у Игната бурав и принялся за самую тонкую работу. Я закрепил лопасти на конце осины под углом, крест-накрест, создавая то, что мои артельщики могли бы назвать лишь «странным крестом».

— И что это за мельница? — не выдержал Егор, скрестив руки на могучей груди.

— Это то, что заставит огонь в нашем горне реветь, как сатана, — ответил я, проверяя крепления. — Теперь самое главное. Передача.

Я набросал на утоптанной земле чертеж. Два круга — один большой, другой маленький. Соединенные линией.

— Петруха, сможешь вырезать из дерева два цельных круга? Один вот такой, — я очертил палкой круг диаметром в пару аршин. — А второй — совсем небольшой, с ладонь.

— Сделать-то можно, — почесал в затылке Петруха. — Только на кой-ляд нам эти колеса? В телегу не вставишь.

— Не в телегу. Большой круг мы поставим вот здесь, на стойках, — я показал. — Приделаем к нему ручку. Маленький насадим на ось нашей вертушки. А потом соединим их ремнем.

— Ничего не пойму, — развел руками Егор. — Зачем такая хитрость?

— Смотри, — я снова взял палку. — Ты крутишь за ручку большое колесо. Оно делает один оборот. За это время ремень, который его огибает, протягивается на всю его длину. А так как маленький круг намного меньше, то за это же время он успеет провернуться не один раз, а десять. Понимаешь? Мы меняем силу на скорость. Один твой неспешный оборот ручкой превратится в десять быстрых оборотов нашей вертушки.

Мужики молчали, переваривая. В их глазах я видел сложную смесь недоверия и зарождающегося понимания. Это была магия, но магия объяснимая, почти осязаемая.

Работа закипела с удвоенной силой. К нам присоединились еще несколько человек, заинтригованных непонятной конструкцией. Пока Петруха с помощниками вытесывали «колеса», я заставил Игната пожертвовать старый кожаный ремень от походного тюка. Мы разрезали его и сшили в длинную полосу.

К вечеру все было готово. Горн еще не был достроен, но его механическое «сердце» стояло рядом, собранное и готовое к испытаниям. Конструкция выглядела дико и неуклюже. На двух вкопанных в землю столбах покоилась ось с огромным деревянным колесом, от которого отходила грубо вытесанная ручка. Чуть поодаль, на других стойках, была закреплена ось с моей крыльчаткой, на которую был насажен маленький шкив-колесо. Все это соединял кожаный ремень.

Вокруг собралась почти вся артель. Работы встали. Все смотрели на мое творение, и в воздухе висело ожидание. Либо я очередной раз докажу, что мой котелок варит лучше, чем у других, либо я прилюдно сяду в лужу со своей «хитрой мельницей».

— Ну, Петрович, давай, крути свою шайтан-машину! — крикнул кто-то из толпы.

— Сам и крути, — усмехнулся я. — Егор, подь сюда. Ты у нас самый сильный. Давай, не спеша, за ручку.

Егор подошел, недоверчиво оглядел конструкцию, взялся за ручку и с сомнением начал вращать. Большое колесо медленно, со скрипом, пошло по кругу. Ремень натянулся и пополз. И в тот же миг маленький шкив на оси крыльчатки завертелся.

Сначала медленно. Потом быстрее. Быстрее!

Крыльчатка ожила. Четыре лопасти, сперва различимые глазом, слились в один сплошной, гудящий диск. Раздался низкий, нарастающий гул, и в лица столпившихся мужиков ударил мощный, упругий поток воздуха. Он взметнул пыль, затрепал бороды, заставил прищуриться.

— Ничего себе! — ахнул Петруха, отступая на шаг.

— Вот это да… — пробормотал кто-то сзади. — Прям ветер делает!

— А зачем это? — не унимался самый недогадливый.

Егор, который крутил ручку, остановился, тяжело дыша. Он смотрел на свое творение — на этот рукотворный ветер — с изумлением и гордостью.

— Зачем? — он обернулся к толпе, и в его голосе прозвучали нотки лектора. — А затем, дурья башка, что когда мы этот ветер в горн направим, там такой жар будет, что сам черт в аду позавидует! Мы не то что золото, мы камень плавить сможем!

Толпа одобрительно загудела. Они поняли. Они увидели. Это была не просто непонятная игрушка. Это был шаг в другой мир. В мир, где человек не просит ветер у природы, а создает его сам, своей волей и своим умом.

Я стоял в стороне и смотрел на их лица — восторженные, удивленные, гордые. Я дал им не просто технологию. Я дал им нечто большее. Я показал им, что привычные вещи можно делать по-другому. Что можно не идти по проторенной дедами тропе, а искать свой путь. Я заражал их самым опасным и самым могучим вирусом — вирусом прогресса. И я видел, как эта зараза начинает действовать.

— Гениально, командир, — тихо сказал Игнат, подойдя ко мне. Он смотрел не на вентилятор, а на меня. — Сделать ветер из дерева и ремня… Вы и вправду колдун.

— Это не колдовство, Игнат, — ответил я, не отрывая взгляда от своего творения. — Это наука. И она, в отличие от колдовства, работает всегда. Главное — знать, как.

Три дня. Семьдесят два часа густой, как таёжный туман, тишины. Напряжение, висевшее в воздухе так плотно, что его можно было рубить топором, никуда не делось. Оно лишь изменило своё качество. Острый, колючий страх перед невидимым врагом уступил место густой, сосредоточенной энергии созидания. Мои артельщики, ещё час назад сжимавшие топоры в ожидании бойни, теперь смотрели на неуклюжую конструкцию из дерева и кожи с благоговением. Они видели не просто «вертушку». Они видели чудо. Рукотворный ветер. И это чудо было куда сильнее страха.

Я не дал им остыть.

— Егор! Михей! — мой голос прозвучал резко, отрезвляя. — Видели? Вот это — сердце нашей печи. Теперь нужно тело. Стенки! Кладите стенки! Да так, чтоб ни одна щель не осталась, чтоб ни один вздох нашего ветра мимо не прошёл!

Работа закипела с удвоенной, почти лихорадочной силой. Пока одна группа, подгоняемая рыком Егора, таскала плоские камни и месила глину, другая, под моим руководством, совершенствовала «лёгкие» нашего будущего горна. Мы укрепили стойки, смазали оси салом и даже соорудили подобие кожуха, чтобы направлять поток воздуха точно в будущую топку.

Ещё день ушёл на то, чтобы достроить сам горн. Он получился приземистым, похожим на разъевшуюся каменную бабу, с чёрным зевом топки и отверстием для поддува сбоку. Ещё один день он сох. И здесь моя «шайтан-машина» снова сослужила добрую службу.

— Мужики, — сказал я, собрав их вокруг. — Если просто ждать, пока глина высохнет, пройдёт неделя. А у нас её нет. Будем сушить принудительно.

Поставили двоих самых дюжих артельщиков попеременно крутить ручку вентилятора. Мощный поток воздуха, направленный на сырые стенки, творил чудеса. Влага испарялась на глазах. Мужики, сначала отнёсшиеся к этому как к очередной моей блажи, вскоре вошли в раж, споря, кто дольше прокрутит. Это стало новой забавой, соревнованием.

На второй день, когда горн уже гудел от сухости, вернулись мужики, посланные за лошадьми. Я увидел их издалека и сердце тревожно екнуло. Они вели лишь одну лошадь, запряжённую в телегу, да ещё одну кобылу на привязи.

— Андрей Петрович, — виновато развёл руками старший, коренастый ветеран из «волков» Игната. — Скверно нынче со скотиной. Посёлок, куда мы добрались, захудалый. А те, у кого животина есть, — жлобы первостатейные. Цену ломят, будто не коня, а дочь замуж отдают. Да и не видать там, чтоб народ верхом разъезжал. Всё, что удалось купить, — вот.

Он махнул рукой на понурую гнедую кобылу в упряжи и невысокого, но крепко сбитого мерина, привязанного к телеге.

— Ну, на безрыбье и рак — рыба, — вздохнул я, похлопав мерина по шее. — Не рысаки, конечно, но телегу тянуть смогут. Ведите в стойло к Игнатовской лошади. А как отдохнёте, — я повысил голос, — вот вам новая задача. Спросите у Фомы, где тут луга хорошие. Скоро зима. Нам нужно сена на троих наготовить, да с запасом, чтоб не подохли с голоду за зиму.

Вечером, когда солнце уже коснулось верхушек сосен, мы устроили первый, пробный розжиг. Заложили в топку несколько сухих лучин. Я не давал разжигать большой огонь — горячая, но не прокалённая глина могла треснуть. Нужно было просто «обдать жаром», дать ей привыкнуть. Дым лениво потянулся из трубы, горн чуть слышно загудел.

А на следующее утро началось священнодействие.

Я взял у Марфы самый маленький чугунный котелок, какой у неё только был, — литра на полтора. Насыпал в него две трети золотого песка, который мы намыли за последние дни. Тяжёлый, жёлтый, он тускло поблёскивал в утренних лучах.

— Разжигай! — скомандовал я.

В топку полетели сухие дрова. Когда они занялись весёлым, жарким пламенем, я велел ставить котелок.

— А теперь, Егор, — я кивнул на вентилятор. — Давай, заводи шарманку!

Егор с готовностью взялся за ручку. Крыльчатка взвыла, и в топку ударил мощный поток воздуха. Пламя взревело. Оно из жёлтого стало почти белым, гудящим, яростным. Жар от горна стал таким сильным, что стоять ближе чем в трёх шагах было уже невозможно.

Мужики, столпившиеся вокруг, замолчали. Они смотрели, как я, прикрывая лицо рукавом тулупа, с помощью длинного ухвата то и дело заглядывал в огненный ад, где стоял наш котелок.

Между заглядываниями я не сидел без дела. Схватив топор, я подошёл к участку плотной, жирной глины рядом с горном.

— Расчистить! — бросил я.

Пока двое мужиков убирали траву и камни, я обухом топора принялся выбивать в земле ровные прямоугольные углубления. Пять одинаковых ямок, размером с мою ладонь.

— А ну, кто самый рукастый? — крикнул я, не отрываясь от работы. — Стенки чтоб ровные были! И чтоб ни крошки глиняной не осыпалось!

Петруха тут же подскочил и принялся ножичком выравнивать мои грубые формы, доводя их до идеала.

Я снова заглянул в горн. Есть! Поверхность песка в котелке начала подёргиваться, словно живая. Появились первые тёмные, влажные пятна.

— Плавится! — выдохнул кто-то за спиной.

— Ещё минут десять, — процедил я сквозь зубы. Жар был невыносим.

Эти десять минут тянулись вечность. Вентилятор не умолкал ни на секунду, мужики сменяли друг друга, мокрые от пота. Наконец, когда я заглянул в очередной раз, я увидел то, чего ждал. Весь песок в котелке превратился в единую, ослепительно сияющую, дрожащую массу. Жидкое солнце.

— Готово! — рявкнул я.

Я взял ухват и, подцепив котелок с усилием вытащил его из топки. Игнат натянул толстые кожаные краги, приготовился подстраховать в случае, если котелок соскочит с ухвата.

На поляне воцарилась мёртвая тишина. Было слышно лишь треск огня и тяжёлое дыхание.

— Не подходить! — крикнул я.

Осторожно, стараясь не расплескать драгоценный металл, я поднёс котелок к формам, вырезанным в земле, и начал медленно его наклонять. Ослепительно-жёлтая, густая струя полилась в первую ямку. Потом во вторую, в третью…

Когда котелок опустел, я отставил его в сторону. Пять лужиц жидкого огня горели в земле, отражая небо. Мужики смотрели на них с каким-то первобытным, суеверным восторгом. Они видели, как прах, который они часами мыли в ледяной воде, на их глазах превратился в сокровище.

Час ушёл на то, чтобы металл остыл. Никто не расходился. Сидели кружком, молча, как у колыбели новорождённого. Наконец, я взял лопатку и осторожно подцепил край первого слитка. Он легко отделился от глины. Я поднял его.

В моей руке лежал тяжёлый, неправильной формы брусок жёлтого металла. Верхняя его сторона была гладкой, а нижняя и по бокам — бугристой, шершавой, покрытой застывшими волнами, повторяя форму ямки.

— Вот оно, мужики, — сказал я тихо. — Наше золото.

Передал слиток Егору. Тот взял его с осторожностью, будто боялся обжечься. Взвесил на ладони.

— Тяжёлый… — выдохнул он. — И тёплый ещё.

Слиток пошёл по рукам. Каждый хотел подержать его, ощутить его вес, его плотность. Это было уже не просто золото. Это был результат их общего труда, их общей победы.

Когда все пять слитков были извлечены, я принёс большой топор и молоток.

— А теперь будем придавать ему товарный вид.

Я положил один из слитков на плоский обух топора, который держал Игнат.

— Неровный, шершавый… Такой продавать — стыдно. А мы сделаем его гладким. Как зеркало.

Я поднял молоток.

— Смотрите. Золото — металл мягкий. Самый мягкий из всех. Оно не колется, оно мнётся.

И я начал наносить по слитку частые, но несильные удары. Тук-тук-тук-тук. Металл поддавался. Бугры и неровности сглаживались, поверхность становилась плотнее, ровнее. За час я обработал все пять кусков. Теперь в моих руках лежали пять увесистых, гладких, приятно холодящих руку брусков, на которых играли лучи заходящего солнца.

Я выложил их в ряд на доске. Пять маленьких солнц. Наша сила. Наша надежда. Наша будущая война.

— Красота… — прошептал Петруха, и в его голосе было искреннее восхищение.

— Еще какая, Петруха, — ответил я, улыбнувшись.

Глава 19

Слитки лежали на столе в моей конторе, притягивая дрожащий свет сальной свечи. Пять тяжёлых, тёплых отголосков нашего маленького чуда. Они были не просто золотом. Они были билетами в новую жизнь. Или смертным приговором. Я смотрел на них, и холодное осознание пронзило меня насквозь: пока это золото здесь, мы — просто шайка удачливых старателей, сидящих на своей добыче. Мы — мишень. И с каждым новым намытым золотником эта мишень будет становиться только больше.

Рябов не будет ждать вечно. Его разведчики уже обнюхали наши следы. Его наёмники уже пьют водку в посёлке, ожидая приказа. Мой блеф с петербургскими покровителями выиграл нам время, но это был кредит, взятый под бешеные проценты, и срок платежа неумолимо приближался. Нам нужно было превратить этот жёлтый металл в настоящую силу. В деньги. В документы. В закон.

Я собрал свой совет. В тесной конторке, пахнущей смолой и чернилами, снова сидели четверо: я, Игнат, Степан и Елизар.

— Мы едем в город, — сказал я без предисловий, кладя ладонь на самый крупный слиток.

Они замерли. Степан вздрогнул, будто его ударили. Елизар нахмурился. Лишь Игнат остался недвижим, но я видел, как напряглись мышцы на его скулах.

— В город? — переспросил Степан, и голос его дрогнул. — Андрей Петрович, это же безумие! Рябов ждёт этого! Он ждёт, когда мы высунем нос из нашей норы! На дороге нас возьмут голыми руками!

— А сидеть здесь — не безумие? — парировал я. — Ждать, пока он соберёт достаточно головорезов, чтобы смять нас числом? Ждать, пока Аникеев, которого он рано или поздно дожмёт, пришлёт сюда уже не липовую комиссию, а настоящих солдат? Сидеть на этой куче золота, как Кощей на сундуке, — вот настоящее безумие, Степан. Это золото должно работать. Оно должно стать нашим оружием.

— Путь долог, — глухо проговорил Елизар. — Трое суток ходу до губернского города, если не гнать лошадей. Лес кишит всяким людом. Не только рябовским.

— Вот именно, — я посмотрел на Игната. — Поэтому мы поедем не как купцы с товаром, а как нищие оборванцы. Игнат, выбери мне двоих самых надёжных и неприметных из своих волков. Поедем на одной телеге. Я, ты и они двое. Никакого обоза, никакого шума.

— Четверо против непонятно кого? — усмехнулся Игнат безрадостно. — Шансы так себе, командир.

— Мы не будем с ними драться, — отрезал я. — Наша задача — не вступать в бой. Наша задача — проскользнуть.

Я подошёл к телеге, которую купили в городе. Обычная мужицкая телега, скрипучая, грязная, с высокими бортами. Я постучал по дну.

— Здесь, — я ткнул пальцем. — Двойное дно. Петруха сможет сделать? Чтобы комар носа не подточил?

Игнат понял. Его глаза сверкнули.

— Сделает, — коротко кивнул он. — Но это тайник для слитков. А как быть с песком и самородком?

— Самородок завернём в грязную тряпицу и кинем в мешок с сеном, — решил я на ходу. — А песок… Степан!

Писарь вздрогнул.

— Помнишь, ты говорил, что в городе у тебя остался знакомый стряпчий, который тебе когда-то помогал? Надёжный человек?

— Был один… — неуверенно протянул Степан. — Илья Гаврилович. Старенький уже. Но умён, как бес, и честен, как судья на страшном суде. Да только поможет ли он…

— Поможет, если мы заплатим. Ты напишешь ему письмо. Запечатаешь, как положено. И мы отвезём. Это будет наша легенда. Мы — не золотопромышленники. Мы — посланники от тебя к твоему старому другу. А золото… — я усмехнулся. — Мы везём не золото. Мы везём «образцы руды для анализа». Зашьём мешочки с песком в подкладку старого тулупа. Кто станет потрошить вонючую одёжку нищего мужика?

План был дерзким, наглым и рискованным до дрожи в коленках. Но в нём была логика. Логика асимметричного ответа. Они ждут богатый караван — а мимо них проезжает оборванец на скрипучей телеге. Они ищут золото — а находят мешок с сеном и письмо к старому стряпчему.

Подготовка заняла весь следующий день. Петруха, чертыхаясь и отплевываясь, сотворил с телегой чудо. Он идеально подогнал доски, сделав тайник под основным полом совершенно незаметным. Марфа, ворча, зашила четыре мешочка с золотым песком в подкладку самого старого и вонючего овчинного тулупа, какой только нашёлся в артели. Самородок, завёрнутый в несколько слоёв ветоши, действительно затерялся в мешке с сеном.

Игнат выбрал двоих бойцов — уже знакомого мне Лысого и молчаливого, похожего на филина бородача по кличке Сыч. Они не задавали вопросов. Они просто готовили свои винтовки.

Мы выехали ночью, за два часа до рассвета. Без проводов, без лишних слов. Просто растворились в предрассветном тумане. Я сидел на облучке, правя нашей гнедой кобылой. Рядом, укутавшись в рваный армяк, сидел Игнат. В телеге, под рогожей, в обнимку с винтовками, лежали Лысый и Сыч. Мы выглядели как крестьяне, едущие на дальний рынок.

Первый день пути был адом. Не физическим, а психологическим. Каждый скрип ветки, каждый крик птицы, каждый силуэт на дороге заставлял сердце ухать вниз. Я вцепился в вожжи так, что побелели костяшки. Мозг, привыкший к анализу и просчёту, превратился в оголённый нерв, регистрирующий только одно — опасность.

Вот из-за поворота выезжает всадник. Сердце замирает. Рябовский? Нет, обычный мужичок на понурой лошадке, едет в посёлок. Вот на обочине сидят трое бродяг, жгут костерок. Разбойники? Игнат незаметно сдвигает армяк, рука ложится на рукоять ножа под ним. Но бродяги лишь провожают нас ленивыми взглядами.

Мы ехали молча. Слова были лишними. Каждый звук тонул в напряжённой тишине. К вечеру я был вымотан так, будто таскал камни целый день. Мы остановились на ночлег в лесу, съехав с дороги. Не разжигали костра. Жевали холодную солонину с чёрствым хлебом. Спали по очереди, по два часа, с оружием в руках.

На второй день напряжение не спало, но к нему добавилась усталость. Монотонное покачивание телеги, скрип колёс, понурая спина лошади — всё это убаюкивало, притупляло бдительность. И это было самое страшное. Я то и дело встряхивался, тёр глаза, вглядывался в дорогу.

— Расслабься, командир, — глухо сказал Игнат, заметив моё состояние. — Тебе ещё в городе силы понадобятся. Мы смотрим.

Я посмотрел на него. Он сидел прямо, взгляд был спокоен и ясен. Он был в своей стихии. Война, опасность, ожидание — это была его жизнь. Он и его волки были как пружины, готовые в любой момент разжаться. Я доверился им. Расслабил плечи, позволил себе на несколько минут закрыть глаза.

Город появился внезапно. После трёх дней леса, тишины и безлюдья он обрушился на нас шумом, грязью и суетой. Десятки телег, скрипящих на разбитой мостовой, крики извозчиков, лай собак, гомон толпы на рыночной площади. Мы въехали в этот муравейник, и я почувствовал себя чужим, как никогда раньше. Грязь под колёсами была перемешана с навозом. Вонь стояла такая, что слезились глаза. Мой лагерь с его чистым туалетом и гигиеной показался мне на этом фоне столицей цивилизации.

Первым делом мы нашли постоялый двор на самой окраине. Угрюмый хозяин с лицом, будто вытесанным из дерева, взял с нас три копейки за лошадь и телегу и указал на место в углу двора. Мы распрягли кобылу, задали ей овса. Лысый и Сыч остались на постоялом дворе, а мы с Игнатом, переодевшись в чуть более приличную одежду, забрав с собой все золото, отправились в город.

Найти контору стряпчего Ильи Гавриловича оказалось несложно. Она располагалась в маленьком домике на тихой улочке. Нас встретил сухонький старичок в пенсне и потёртом сюртуке, который долго и недоверчиво разглядывал нас через стекло окуляра.

— От Степана Захаровича, — сказал я, протягивая ему письмо.

При упоминании имени Степана старичок оживился. Он сломал печать, пробежал письмо глазами, потом снова посмотрел на нас, но уже другим взглядом.

— Так-так… значит, жив чертяка, — пробормотал он. — И делом, пишет, занялся. Что ж, похвально. Чем могу служить, господа?

— Нам нужно сдать золото в Горное управление, Илья Гаврилович. Легально. И получить за него деньги.

Старичок хмыкнул.

— Дело хорошее, да хлопотное. Золото с собой?

— Образцы, — поправил я. — Остальное в надёжном месте.

— Ну что ж, образцы так образцы, — он снял пенсне и протёр его чистым платком. — Пойдёмте. Без меня вас там оберут как липку, аль в кутузку упекут за самовольную добычу.

Горное управление оказалось большим каменным зданием в центре города, с колоннами и гербом над входом. Внутри царил полумрак, пахло сургучом, пылью и мышами. По длинным коридорам сновали хмурые чиновники в заношенных мундирах. Нас провели в небольшую комнату, где за столом сидел пожилой оценщик с лицом бульдога и огромными весами на столе.

Я выложил перед ним мешочки, которые мы выпороли из тулупа. Он развязал один, высыпал на лист бумаги горсть песка, потёр его между пальцами, поднёс к глазам лупу.

— Грязноват, — прокряхтел он. — С мусором. Проба невысокая будет.

Илья Гаврилович тут же вмешался.

— Позвольте, господин надворный советник! Это золото с нового участка, ещё не разработанного. Первичные пробы. Да и вы сами видите — крупное, тяжёлое.

Начался торг. Они сыпали терминами, спорили о процентах, о примесях, о десятине в казну. Я сидел и молчал, понимая, что без Ильи Гавриловича меня бы уже раздели до нитки. Наконец, они сошлись на цене. Оценщик взвесил песок. Потом я, как бы между прочим, достал из кармана свёрток.

Когда я развернул тряпицу, оценщик крякнул и потянулся за пенсне. Самородок лежал на столе, тускло поблёскивая в свете из окна.

— Вот это… экземпляр, — выдохнул он. — Таких давно не приносили.

Торг возобновился, но уже без прежнего рвения. Самородок был слишком хорош, чтобы сильно сбивать цену.

А потом я достал главный козырь. Пять моих слитков.

Когда я выложил их на стол, в комнате повисла тишина. Оценщик снял пенсне и уставился на них. Илья Гаврилович тоже замолчал, с изумлением глядя на ровные, блестящие бруски.

— Это… что? — наконец выдавил из себя оценщик.

— Это тоже золото, — просто ответил я. — С того же участка. Просто мы его немного… облагородили. Для удобства транспортировки.

Он взял один слиток. Взвесил на руке. Постучал им о стол. Звук был глухой, вязкий.

— Чистая работа, — пробормотал он. — Как на монетном дворе. Кто ж вас научил?

— Секрет фирмы, — улыбнулся я.

Слитки сняли все вопросы. Чистое, уже переплавленное золото говорило само за себя. Оценщик быстро произвёл расчёты. Сумма, которую он назвал, заставила меня на мгновение задержать дыхание. Я ожидал многого, но не столько.

Нас отправили в казначейство. Там, в другой комнате, за решёткой, нам отсчитали деньги. Не бумажные ассигнации, которым никто не доверял, а полновесные серебряные рубли и золотые империалы. Их ссыпали в несколько тяжёлых кожаных мешков.

Когда я взял в руки первый мешок, я почувствовал его вес. Это был не просто вес металла. Это был вес власти. Вес будущего. В этот момент я окончательно перестал быть Андреем, фельдшером из двадцать первого века. Я стал Андреем Петровичем Вороновым, уральским золотопромышленником. Человеком, у которого есть капитал.

Мы вышли на улицу. Шум города казался теперь другим. Не раздражающим, а полным возможностей. Я смотрел на спешащих людей, на богатые кареты, на витрины магазинов, и понимал, что теперь могу купить почти всё. Оружие, лошадей, людей, лояльность чиновников.

— Ну что, Андрей Петрович, — усмехнулся Илья Гаврилович, щурясь на солнце. — Поздравляю с первым капиталом. Куда теперь? В кабак, праздновать?

— Нет, Илья Гаврилович, — я покачал головой, крепче сжимая мешки с деньгами. — Теперь за покупками. Нам нужно очень много всего. И начнём мы, пожалуй, с оружейной лавки.

Мешки с деньгами оттягивали руки. Я смотрел на Илью Гавриловича, на его хитрый, вопрошающий прищур, и понимал, что этот старик видит меня насквозь. Он видел не простого купчишку, сорвавшего куш. Он видел человека, который пришёл в этот город не праздновать, а вооружаться.

— В оружейную лавку, говорите? — он пожевал губами. — Что ж, дело нужное. На Урале без ружья — что без штанов, а то и хуже. Есть тут у нас один мастер, немец, Гюнтер. Дорого берёт, но товар у него — любо-дорого глянуть. Не то что те пугачи, что на толкучке продают.

— К нему и пойдём, — кивнул я.

Мы шли по шумным, грязным улицам. Я нёс два самых тяжёлых мешка, Игнат — остальные. Он шёл чуть позади, и я чувствовал его спиной — не как охранника, а как тень, готовую в любой момент превратиться в стальной клинок. Город жил своей жизнью, не замечая двух оборванцев, тащивших целое состояние. В этом и был наш главный козырь — в нашей невзрачности.

Лавка Гюнтера оказалась основательным каменным домом с толстой дубовой дверью и маленькими, зарешёченными окнами. Внутри пахло порохом, оружейной смазкой и металлом. На стенах, на специальных креплениях, висели ружья всех мастей: от богато украшенных двустволок для господской охоты до простых, но надёжных армейских винтовок.

Нас встретил сам хозяин — кряжистый, седоусый немец с руками, которые, казалось, были выкованы из того же металла, что и его товар. Он смерил нас презрительным взглядом, задержав его на наших потёртых армяках.

— Чего изволите, господа? — голос его был скрипучим, с сильным акцентом. — Если вам нужна дешёвая берданка, чтобы ворон пугать, — это не ко мне. Это на рынок.

— Нам нужно оружие, чтобы убивать людей, — сказал я ровно, без тени угрозы.

Немец замер. Его взгляд из презрительного стал оценивающим. Он посмотрел на Игната, на его солдатскую выправку, на шрамы, и его отношение медленно начало меняться.

— Людей убивать можно и палкой, — проворчал он. — Если умеючи. Что конкретно вас интересует?

— Винтовки, — вмешался Игнат. — Не кремнёвые. Капсюльные. И не охотничьи, а армейские. Штуцеры. Нарезные.

Гюнтер поднял бровь. Это был разговор профессионалов.

— Штуцеры? — он хмыкнул. — Товар редкий. И дорогой. Для особых ценителей. Есть у меня кое-что. Привезли по заказу для одного полковника, да он, пока заказ шёл, успел в гроб лечь от горячки. Так и лежат.

Он ушёл в заднюю комнату и вернулся, неся в руках длинный, тяжёлый винт. Это было не ружьё. Это была машина для убийства. Тёмное, почти чёрное ложе из орехового дерева, тяжёлый гранёный ствол, и самое главное — медный капсюльный замок вместо привычного кремнёвого механизма.

— Льежский штуцер, — с гордостью сказал Гюнтер. — Образца восемнадцатого года. Бьёт на триста шагов так, что белке в глаз попадёшь. Пуля тяжёлая, нарезная. Если в человека попадёт — кости в крошку.

Игнат взял винтовку в руки. Я видел, как изменилось его лицо. Он не просто держал оружие. Он слился с ним. Он вскинул его к плечу, прицелился в угол, проверил баланс.

— Хороша, — выдохнул он. — Дьявольски хороша.

— Сколько у вас таких? — спросил я у немца.

— Пятнадцать штук. Так заказывали. И к ним всё, что нужно: пулелейки, порох в бочонках, капсюли в коробках, свинец в слитках. Полный комплект.

— Цена?

Гюнтер назвал сумму. Илья Гаврилович, стоявший рядом, ахнул и закачал головой. Цена была заоблачной.

Я молча развязал один из мешков и высыпал на прилавок гору серебряных рублей. Они рассыпались с глухим, тяжёлым звоном.

— Мы берём всё, — сказал я. — Все пятнадцать. И ещё пороха, свинца и капсюлей с запасом. Вдвойне.

Глаза немца расширились. Он смотрел то на гору серебра, то на меня, и его профессиональная спесь улетучилась, сменившись алчным блеском.

— И ещё, — добавил я. — Мне нужны два хороших пистолета. Тоже капсюльных. И нож. Не для охоты. Такой, чтобы удобно было в сапоге носить и в рёбра врагу загонять.

Через час мы вышли из лавки. За нами двое работников Гюнтера тащили на постоялый двор тяжёлые, просмоленные ящики. Илья Гаврилович шёл рядом, молча качая головой. Он понял, что ввязался не просто в юридическую помощь, а во что-то куда более серьёзное.

Следующие два дня превратились в сплошной, лихорадочный шопинг. Но это были не покупки богача, тешащего своё самолюбие. Это были инвестиции. Каждый потраченный рубль был вложением в выживание, в эффективность, в будущее моей маленькой империи.

На железном ряду я скупил всё, что могло пригодиться: топоры из лучшей стали, пилы, буравы, молотки, напильники, лопаты и кирки — не те хлипкие, что ломались после недели работы, а настоящие, горнозаводские. Я нашёл лавку, где торговали инструментами для кузнечного дела, и, к удивлению Игната, потратил немалую сумму на набор молотов, клещей и наковальню.

— Зачем нам это, командир? — спросил он. — У нас же нет кузнеца.

— Пока нет, — ответил я. — Но будет.

В мануфактурных рядах я закупил несколько рулонов толстого сукна — на новую одежду для всей артели. Взял два десятка овчинных тулупов, добротных, не чета нашей рванине. Купил тёплые валенки, шапки, рукавицы. Я одевал свою армию к зиме.

Провиантский склад был последней и самой важной точкой. Я закупался с размахом, которого не видел даже ушлый приказчик. Десятки мешков с мукой, крупой, солью. Бочонки с солониной и салом. Я знал, что голодная армия — это не армия, а сброд. А сытый и тепло одетый человек будет сражаться за своего командира до последней капли крови.

К вечеру второго дня наша телега, которую мы предусмотрительно поставили под навес, превратилась в передвижной склад. Она аж скрипела под тяжестью ящиков, мешков и тюков. Деньги таяли, но я не жалел. Я видел, как на моих глазах абстрактное богатство превращается в конкретную силу.

— Боюсь, не доедем — развалится, — сказал я Ингату, доставая кошель. — Найди еще хотя бы одну телегу, лошадь и распределите груз.

Тот как обычно молча кивнул, взял кошель и ушел.

Перед отъездом у меня был последний, самый важный разговор. Я снова пришёл в контору к Илье Гавриловичу, но на этот раз один.

— Вот, Илья Гаврилович, — я положил на стол золотой империал. — Это вам. За помощь.

Старик посмотрел на золото, потом на меня.

— Это слишком много, Андрей Петрович. Наша работа столько не стоит.

— Ваша работа только начинается, — сказал я. — Степан вам, верно, писал, что он человек пропащий. Что его единственная ценность — его каллиграфический почерк и знание законов. Так вот, это неправда. Его главная ценность — его ум. Я хочу вернуть его в город.

Я выложил перед ним свой план.

— Мне нужен здесь свой человек. Свои глаза, уши и руки. Мне нужен управляющий, который будет вести мои дела. А для этого ему нужен дом. Не кабак, не съёмный угол, а настоящий, добротный дом, где он сможет жить и работать. Где он снова почувствует себя человеком, а не спившимся ничтожеством.

Я пододвинул к нему мешочек.

— Вот на эти деньги вы купите для Степана Захаровича дом. Небольшой, но крепкий. На тихой улице. Обставите его. И наймёте ему в услужение какую-нибудь вдову, чтобы готовила и убирала. Он не должен думать о быте. Он должен думать о деле.

Илья Гаврилович молчал, и я видел, как в его глазах зажигается интерес.

— А когда он приедет, вы передадите ему вот это, — я положил на стол второй мешочек, поменьше. — Это его подъёмные. И мой первый приказ. Он должен будет нанять двух толковых, грамотных парней. Не из дворян. Из мещан, из поповичей. Голодных, злых, честолюбивых. Они станут его ногами. Будут бегать по канцеляриям, собирать слухи, выполнять поручения. Мы создаём здесь, в городе, нашу контору. Наш штаб.

Старик смотрел на меня, и в его глазах я видел уже не удивление, а восхищение. Он видел не просто размах, он видел систему.

— Вы строите государство в государстве, Андрей Петрович, — прошептал он.

— Я строю своё дело, Илья Гаврилович. И я привык делать его хорошо.

* * *

Обратный путь был ещё более нервным. Нагруженные доверху телеги еле ползли. Мы замаскировали ящики с оружием мешками с крупой, но я всё равно чувствовал себя так, будто сижу на пороховой бочке (хотя, по сути, это так и было — пороха мы везли много). Но удача была на нашей стороне. Дорога была пуста. Рябов, очевидно, не ожидал, что мы так дерзко решимся на поездку в город.

В лагерь мы въехали на рассвете четвёртого дня. Нас встретила тишина. Только за пару минут до приезда, я услышал как крикнула сойка. Игнат улыбнулся:

— Фома в дозоре, — сказал он.

Едва скрипнули наши телеги, из казармы и сруба начали выходить люди. Заспанные, хмурые. Они увидели нашу телегу, гружённую доверху, и замерли.

Я спрыгнул на землю, разминая затёкшие ноги.

— Ну что, артель, принимай товар! — крикнул я. — Зима близко!

Это было как сигнал. Они бросились к телегам. Когда они увидели рулоны сукна, новые тулупы, валенки, мешки с мукой, они глазам не поверили. А когда Игнат с Лысым и Сычом начали выгружать тяжёлые, просмоленные ящики с оружием, на поляне воцарилась благоговейная тишина.

Мои артельщики смотрели на меня с уважением, благодарностью. Как на человека, который не просто обещает, а делает.

Я собрал их всех перед срубом.

— Это всё — ваше, — сказал я, обводя рукой гору товаров. — Каждый получит новый тулуп и валенки. Марфа сошьёт всем новые штаны и рубахи. Еды хватит до самой весны. Инструмента хватит, чтобы перекопать весь этот хребет до основания.

Я сделал паузу, давая им осознать масштаб.

— Но самое главное — вот это, — я указал на ящики с винтовками. — Это — наша безопасность. Это — наша свобода. Каждый из вас научится стрелять. Каждый будет не просто работягой, а солдатом. Солдатом нашей артели.

Потом я подозвал к себе Елизара. Старовер подошёл, степенно пригладив бороду. Я, не говоря ни слова, протянул ему тяжёлый кошель с серебром.

— Это тебе, отец. На твою семью. На общину. За верность, за помощь, за науку.

Он посмотрел на меня своими глубокими, пронзительными глазами.

— Мы помогали тебе не за деньги, Андрей Петрович.

— Я знаю, — кивнул я. — Но в нашем мире за добро принято платить добром. Возьми. Это не плата. Это благодарность. И знак того, что мы теперь — одна семья.

Елизар помолчал, а потом медленно протянул руку и взял кошель.

— Да сохранит тебя Господь, — тихо сказал он.

Последним я позвал Степана. Он стоял в стороне, бледный, осунувшийся, и смотрел на всё это с отстранённым ужасом. Он боялся города. Боялся возвращаться в тот мир, который его сломал.

— Пойдём, Степан. Поговорим.

В конторе я рассказал ему всё. Про дом, про деньги, про контору, про его новую роль. Он слушал, и его лицо менялось. Страх боролся в нём с надеждой, отчаяние — с тщеславием.

— Я не смогу, Андрей Петрович, — прошептал он, когда я закончил. — Я сорвусь. Я запью.

— Сможешь, — сказал я твёрдо, глядя ему в глаза. — Потому что у тебя больше не будет на это времени. Потому что на тебе теперь будет ответственность не только за себя, но и за всех нас. Ты — не писарь. Ты — мой управляющий. Мой министр финансов и юстиции. Без тебя я здесь — как без рук.

— В городе первым делом зайди к Илье Гавриловичу. Не на постоялый двор, а сразу к нему. Завтра утром Игнат и двое бойцов отвезут тебя в город. Теперь там будет твоя новая жизнь. Не подведи меня, Степан.

Глава 20

Возвращение из города было похоже на укол адреналина в самое сердце нашей маленькой, затерянной в тайге крепости. Ликование от победы над Аникеевым сменилось осязаемой, материальной уверенностью. Одно дело — отбиться от врага, и совсем другое — держать в руках новенький, пахнущий смазкой штуцер, примерять на себя добротный, не продуваемый ветром тулуп и знать, что на складе лежат мешки с мукой, которых хватит до самой весны. Страх не ушёл, но он перестал быть хозяином. Теперь он сидел на цепи, как злой пёс, и лишь иногда глухо рычал из темноты.

Первым делом я устроил то, что на языке XXI века назвали бы тимбилдингом, а здесь — просто справедливой раздачей. Вся артель, включая Марфу и её внучку, выстроилась перед грудой тюков, сваленных у сруба.

— Раздевайся, артель! — крикнул я, и мужики, недоумённо переглядываясь, начали стаскивать с себя рваные, пропотевшие рубахи и армяки.

Я сам взял нож, вспорол первый тюк с тулупами и под хохот и удивлённые возгласы начал швырять их в толпу.

— Лови, Петруха! С твоим ростом этот в самый раз будет! Егор, держи! Михей, не спи!

Это была не просто раздача одежды. Это был ритуал. Я ломал старый мир, где мужик ходил в рванье до самой смерти. Я одевал их в новое, чистое, тёплое. Я давал им не просто тулуп — я возвращал им человеческий облик. Следом полетели валенки, шапки, рукавицы. Через полчаса передо мной стояла уже не толпа оборванцев, а строй крепких, по-зимнему экипированных мужиков. Они неловко топтались в новой одежде, трогали густую овчину, сгибали руки, привыкая к непривычной добротности. В их глазах было что-то большее, чем радость. Была гордость.

— А теперь, — я понизил голос, и все затихли, — самое главное.

Игнат с Лысым и Сычом вскрыли просмоленные ящики. Внутри, на ложе из промасленной ветоши, лежали они. Пятнадцать льежских штуцеров. Чёрные, хищные, смертоносные.

Я взял один. Он лёг в руки как влитой. Тяжёлый, надёжный. Я провёл пальцем по холодному металлу ствола.

— Это, мужики, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, — наша с вами свобода. И наша жизнь. С сегодняшнего дня каждый из вас, помимо кирки и лопаты, будет учиться владеть вот этим.

Я передал штуцер Игнату.

— Ты — инструктор. Сделай из них солдат. Чтобы каждый мог с двухсот шагов попасть в ростовую мишень. Чтобы перезаряжался с закрытыми глазами. Чтобы чистил оружие после каждой стрельбы. Времени у нас мало.

На следующий день наш лагерь превратился в учебный полигон. Игнат оказался не просто солдатом — он был прирождённым прапором. Жёстким, требовательным, но донельзя справедливым. Он не кричал. Его тихий, ровный голос действовал на мужиков лучше любого мата.

— Семён, приклад в плечо упирай плотнее, иначе ключицу выбьет! Тимоха, дыши ровно! Выдох — выстрел! Петруха, ты не дрова колешь, а курок жмёшь! Плавно!

Первые выстрелы были похожи на пьяную канонаду. Грохот, дым, ругань. Мужики, привыкшие к отдаче дедовских кремнёвок, от неожиданной мощи штуцеров шарахались, как от удара. Пули уходили в «молоко». Но Игнат был неумолим. Стойка, прицел, дыхание, спуск. Снова и снова. До седьмого пота. И пусть каждый выстрелил по разу, а дальше лишь в холостую отрабатывая раз за разом технику — Игнат замечал малейшие ошибки и всё начиналось заново.

Самым сложным был отъезд Степана. Мы провожали его на рассвете. Он стоял у телеги, бледный, как полотно, и его била мелкая дрожь. На нём был новый, с иголочки, сюртук, купленный мной в городе, но сидел он на нём, как на пугале. В руке он сжимал саквояж, в котором лежали его бумаги.

— Я не смогу, Андрей Петрович, — прошептал он, глядя на меня умоляющими глазами. — Город меня сожрёт.

Я взял его за плечи и крепко встряхнул.

— Слушай меня, Степан. Тот спившийся писарь, которого я нашёл в канаве, — он умер. Его больше нет. Ты слышишь? Ты теперь — Степан Захарович. Управляющий делами купца Воронова. У тебя будет свой дом. Свои подчинённые. Своё дело. Тот мир, который тебя сломал, теперь будет работать на тебя. Ты понял?

Он судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Илья Гаврилович тебя встретит. Он всё знает. Сразу к нему. Ни в кабак, ни на постоялый двор. Сразу к нему. Игнат, — я повернулся к солдату, — доставишь его из рук в руки. И проследишь, чтобы по дороге ни капли в рот не взял.

— Будет исполнено, командир.

Степан, как во сне, забрался в телегу. Игнат сел на облучок. Телега скрипнула и медленно покатилась по дороге, увозя моего «министра» в его новую, страшную для него, но такую нужную для нас жизнь. Я долго смотрел им вслед, и на душе было тревожно. Я сделал ставку. Крупную ставку на сломленного человека. И теперь оставалось только ждать, сыграет она или нет.

Жизнь в артели вошла в новую колею. Утро начиналось со стрельб. Потом — работа. Шлюз мыл золото, горн плавил его в слитки, топоры стучали, готовя дрова на зиму. Люди, которых я послал косить сено, возвращались с полными волокушами. Мой муравейник работал слаженно, как часовой механизм. Вечером, после ужина, мужики уже не расползались по углам. Они собирались у казармы, где волки Игната, эти суровые, неразговорчивые ветераны, показывали им, как разбирать и чистить штуцеры. Работяги и солдаты становились одним целым.

Прошла неделя. Тихая, напряжённая, рабочая. Разведка доносила, что в посёлке затишье. Рябов сидел в своей берлоге и не подавал признаков жизни. Это молчание пугало больше, чем открытые угрозы.

И вот, в один из таких дней, это случилось.

Сойка Фомы на наблюдательном посту крикнула один раз. Не тревога. Один гость. Я вышел на крыльцо, инстинктивно проверяя, на месте ли пистолет за поясом. Игнат материализовался рядом, его рука легла на приклад винтовки.

На опушке показался всадник. Он ехал не спеша, на сытом вороном коне, который шёл лёгкой, уверенной рысью. На всаднике был добротный суконный кафтан, подбитый бобром, и высокая лисья шапка. Он был один. Ни охраны, ни свиты. Он ехал так, будто направлялся на прогулку по собственным угодьям.

— Рябов, — выдохнул Игнат.

Я похолодел. Этого я не ожидал. Я ждал наёмников, засады, подкупа, чего угодно, но не этого. Не визита самого главного паука.

— Отставить тревогу, — скомандовал я тихо. — Пусть все остаются на своих местах. Работаем. Игнат, твои люди — по местам, но не высовываться. Пусть наблюдают.

Рябов подъехал к нашему лагерю и остановился, оглядывая всё с хозяйским любопытством. Его взгляд скользнул по достроенной казарме, по дымящему горну, по людям, работающим на шлюзе. Он не выказывал ни удивления, ни злости. Просто демонстративно наблюдал.

Я медленно спустился с крыльца и пошёл ему навстречу.

— Добрый день, — поздоровался он, не слезая с коня. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, привыкшего отдавать приказы. От него исходила волна такой уверенности и силы, что становилось не по себе.

— И вам того же, — ответил я, останавливаясь в нескольких шагах.

— Стало быть, ты Воронов, — он усмехнулся в пышные, ухоженные усы. — Весь посёлок только о тебе и гудит, Воронов. Колдун, говорят. Из ничего золото делает. Чиновников, говорят, как щенков, носом тычет. Людей моих покалечил.

Он говорил это беззлобно, почти весело, как о забавном недоразумении.

— Делаю, что могу, Гаврила Никитич. Оно когда своё защищаешь — всякое же случается.

— Своё? — он огляделся ещё раз. — А что здесь твоего, Воронов? Земля государева. Лес — мой. Люди, что на тебя работают, — вчера ещё на меня батрачили. Даже воздух, которым ты дышишь, и тот, считай, мой.

Я молчал. Спорить было бессмысленно.

— Ладно, — он махнул рукой. — Не за тем приехал, чтоб права качать. Поговорить хочу. Как купец с купцом.

Он наконец слез с коня. Двигался он на удивление легко для своей комплекции. Подошёл ко мне вплотную. От него пахло дорогим табаком, кожей и деньгами.

— Умён ты, Воронов. Признаю. Хитёр. Таких здесь давно не бывало. Все норовят силой взять, а ты — умом. Уважаю.

Он обошёл меня, заложив руки за спину, и остановился, глядя на горн.

— Вот эта штука, — он кивнул на вентилятор. — И шлюз твой хитрый. Это ведь твоих рук дело? Из головы твоей вышло?

— Моих, — подтвердил я.

— Вот. Об этом и разговор. Продай мне секрет, Воронов.

Я поднял бровь.

— Назови цену, — продолжал он, не глядя на меня. — Любую. Я заплачу. Золотом, серебром, векселями. Хочешь — прииск тебе ещё один отпишу. Настоящий, жильный, не эту твою пустыню. Продай. И уезжай отсюда. Куда хочешь. В Москву, в Петербург. С такими деньгами везде хорошо будет.

Он говорил так просто, будто предлагал купить мешок овса.

— А если я не хочу уезжать? — спросил я. — Если мне и здесь нравится?

Рябов медленно повернулся ко мне. Его добродушные с виду глаза стали холодными и твёрдыми, как речная галька.

— Тогда есть второй путь. Войди со мной в долю, Воронов. Ты даёшь свой ум, свои машины. Я даю всё остальное. Людей, влияние в конторе, деньги, охрану. Вместе мы под себя не только этот уезд — весь Урал подомнём. Построим здесь такую империю, что Демидовы в гробах перевернутся. Ты будешь моим младшим партнёром. Двадцать процентов со всей прибыли — твои. Честные двадцать процентов. Слово купца Рябова.

Предложение было заманчивым. Дьявольски заманчивым. Он предлагал мне не просто крышу. Он предлагал мне место в стае. Место второго волка после вожака.

— Хорошее предложение, Гаврила Никитич, — сказал я медленно. — Щедрое.

— Я всегда щедр с теми, кто мне полезен, — кивнул он. — И беспощаден к тем, кто мне мешает.

Вот оно. Ультиматум. Завёрнутый в шёлк делового предложения.

— А что будет, если я откажусь? И от продажи, и от партнёрства?

Рябов снова улыбнулся. Но улыбка его была страшнее оскала.

— А ничего не будет, Воронов. Просто… несчастные случаи. Они здесь часто бывают. Тайга, сам понимаешь. Медведь-шатун может задрать. — При этих словах, меня немного передернуло. — Дерево на лагерь упасть. Люди с голодухи на мухоморы набрести. Да мало ли… Лес большой, а ты в нём один. Со своей горсткой солдатиков. Ты думаешь, пятнадцать винтовок — это сила? Нет, Воронов. Сила — это когда урядник пишет в протоколе то, что ты ему скажешь. Сила — это когда судья выносит приговор, который тебе нужен. Сила — это когда сам губернатор пьёт с тобой чай и просит одолжить до получки. Вот это — сила. И она у меня есть. А у тебя её нет.

Он подошёл к своему коню, легко вскочил в седло.

— Думай, Воронов. Я человек неторопливый. Я даю тебе три дня. Через три дня к тебе приедет мой человек. Если ты согласишься — он привезёт тебе бумаги для подписи. И первую часть денег за секрет. Если откажешься… — он пожал плечами. — Тогда он ничего не привезёт. И никто больше к тебе не приедет. Никогда.

Три дня. Он дал мне три дня, чтобы выбрать способ своей смерти: быстрой, если я продам секрет и убегу, или медленной, если войду в долю и позволю ему высосать из меня все соки, прежде чем выкинуть, как пустую оболочку. Рябов, этот пузатый, лоснящийся паук, сплёл свою паутину и терпеливо ждал, пока муха сама в неё влетит. Он не видел третьего варианта. Варианта, в котором муха оказывается не мухой, а шершнем с ядовитым жалом.

Я смотрел, как он, не оглядываясь, уезжает. Его вороной конь шёл ровной, сытой рысью, будто его хозяин возвращался с приятной загородной прогулки. Он не сомневался в исходе. Он видел мир в двух цветах: то, что принадлежит ему, и то, что скоро будет принадлежать ему. Третьего не дано. И я, со своими штуцерами, со своей дисциплиной, со своим рукотворным ветром, был в его глазах лишь особенно крупной и сочной добычей, которая пока ещё трепыхается.

Тишина, повисшая после его отъезда, была оглушительной. Мои артельщики, до этого делавшие вид, что работают, замерли. Они не слышали нашего разговора, но они чувствовали его суть. Они видели, как волк пришёл посмотреть на овчарню. И они ждали, что скажет пастух.

Рядом со мной материализовался Игнат.

— Что он хотел, командир? — голос его был глух, как удар земли о крышку гроба.

— Всё, — коротко ответил я, не отрывая взгляда от точки на дороге, где скрылся Рябов. — Он хотел всё. Предложил купить мои секреты и убраться. Или войти в долю. Двадцать процентов.

Игнат хмыкнул.

— Двадцать процентов от петли, которую он накинет тебе на шею, как только ты станешь ему не нужен.

— Именно.

Я медленно повернулся и обвёл взглядом замершую артель. Двадцать с лишним пар глаз были устремлены на меня. В них не было страха. Было напряжённое, суровое ожидание. Они уже были не тем стадом, которое я нашёл. Это были люди, которые почувствовали вкус победы, вкус собственного достоинства. Они были готовы драться. Но они должны были знать, за что.

— Все ко мне! — крикнул я, и мой голос прорезал тишину, как нож.

Они сходились медленно, откладывая кирки и лопаты. Волки Игната вышли из казармы. Елизар подошёл, степенно опираясь на свой посох.

— Вы видели этого человека, — начал я, когда все собрались. — Это Гаврила Никитич Рябов. Хозяин здешних мест. Он приехал сделать мне предложение. Он предложил мне продать ему всё, что мы с вами создали, — и уехать. Или стать его младшим партнёром. Он обещал мне большие деньги. Очень большие.

Я обвёл их взглядом, заглядывая в глаза каждому. Семёну, Тимохе, Петрухе, Егору, Михею.

— Это были бы мои деньги. Не ваши. Я мог бы взять их, уехать в Петербург и жить там до конца своих дней, как барин. А вы… вы бы снова вернулись к нему в кабалу. Снова гнули бы спину за похлёбку и право спать в грязной, вонючей казарме.

По рядам прошёл глухой, злой ропот.

— Так вот, — я повысил голос. — Я отказался.

Тишина. Мёртвая, звенящая тишина. Они смотрели на меня, и я видел, как в их глазах надежда борется с ужасом от осознания последствий.

— Я сказал ему, что артель «Воронов и Ко» — не продаётся! Что мы работаем на себя и ни под кого не ляжем! Что эта земля, эти инструменты, это золото — наши! Не мои, а наши! Потому что мы добыли их своим потом, своим умом и своей кровью!

— Ура-а-а! — этот крик вырвался не как на празднике. Он был хриплым, яростным, как боевой клич. Его подхватили. Это был не радостный гвалт. Это был рёв стаи, готовой к бою.

Я поднял руку.

— Но вы должны понимать, что это значит. Рябов не простит мне этого. Он дал мне три дня на раздумье. Через три дня он пришлёт своего человека. И если я не соглашусь, он начнёт войну. Настоящую войну. Без правил, без пощады, без свидетелей. Он попытается нас уничтожить. Стереть с лица земли. Он натравит на нас бандитов. Он подкупит чиновников. Он сделает всё, чтобы мы с вами сгнили здесь, в этой тайге.

Я снова замолчал, давая им осознать всю тяжесть моих слов.

— Поэтому я спрашиваю вас. Каждого. Кто не готов к этому — уходите сейчас. Я дам денег на дорогу, выдам вашу долю. Никто не осудит. Но те, кто останутся, — остаются до конца. До победы или до смерти. Третьего не будет. Решайте.

Я стоял и ждал. Это был самый важный момент в моей новой жизни. Я поставил на кон всё. И я ждал, поддержат ли они мою ставку.

Первым шагнул вперёд Егор. Рыжий, рослый, он вышел из толпы и встал рядом со мной.

— Я беглый, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Никто не знает, что я от барина ушёл. И если меня поймают — мне всё одно кнут и каторга. А здесь я человеком себя почувствовал. Так что я лучше здесь помру, в бою, чем под палкой у приказчика. Я остаюсь.

Следом за ним вышел Михей. Он просто встал рядом с Егором и молча кивнул.

Потом шагнул Петруха, опираясь на свою палку.

— Ты мне ногу спас, Петрович. А мог бы дать сгнить. Я за тебя кому хошь глотку перегрызу.

И они пошли. Один за другим. Семён, Тимоха, остальные артельщики. Они подходили и становились за моей спиной. Неровным, молчаливым, но монолитным строем. Это было голосование. Ногами, сердцами, жизнями.

Когда последний мужик встал в строй, я повернулся к ним. За моей спиной стояла моя армия. Моя семья.

— Что ж, — сказал я тихо, и в горле стоял ком. — Раз так. Готовьтесь к войне.

Три дня. Всего три дня, чтобы превратить наш лагерь в неприступную крепость. И мы использовали каждую минуту.

— Игнат! — я подозвал его. — Забудь всё, чему учили в царской армии. Забудь про открытый бой и манёвры. Мы — не армия. Мы — партизаны. Наша сила — в лесе, в ловушках, в хитрости.

Мы разделили всех на три группы.

Первая, под руководством Игната и его волков, превращала лес вокруг лагеря в смертельный лабиринт. Они не просто восстановили старые ловушки. Они создали новую, эшелонированную систему обороны. Дальние подступы были усеяны «волчьими ямами» — глубокими, узкими колодцами с заострёнными кольями на дне, тщательно замаскированными дёрном и листвой. Ближе к лагерю, в густом подлеске, они установили десятки самострелов. Не примитивные луки, а мощные арбалеты, сделанные из крепких стволов молодой рябины, со стальными тетивами из тросов, которые я догадался купить в городе. Спусковой механизм был прост до гениальности — тонкая бечева, натянутая поперёк тропы. Зацепил ногой — и в грудь тебе летит тяжёлая, окованная железом стрела.

На деревьях, нависающих над тропами, они подвесили «качели» — огромные брёвна, утыканные острыми сучьями. Один удар топора по удерживающей верёвке — и эта махина сносила всё на своём пути.

Вторая группа, под моим личным командованием, занималась укреплением самого лагеря. Мы обнесли его высоким, в два человеческих роста, частоколом из заострённых брёвен. Это была адская работа. Валить деревья, тащить их, вкапывать, скреплять. Но мужики работали с яростным остервенением. Они строили не просто забор. Они строили стену своего нового мира.

По углам частокола мы возвели две сторожевые вышки. С них простреливались все подступы к лагерю. В самом частоколе мы оставили только одни, узкие ворота, которые можно было запереть на массивный засов. Но главный секрет был не в этом. По моему приказу, в стене были проделаны десятки узких, незаметных снаружи бойниц. Не только на уровне груди, но и у самой земли.

— Они пойдут в атаку, пригибаясь, — объяснял я Игнату. — Будут ползти. И получат пулю в упор оттуда, откуда не ждут.

Третьей группой командовал Елизар. Он и его люди, используя его знания тайги как свои пять пальцев, занимались логистикой и разведкой. Они проложили запасной, тайный путь отхода к старообрядческому скиту. Они создали несколько схронов с продовольствием и боеприпасами в лесу, на случай если нам придётся оставить лагерь. И они, как призраки, патрулировали дальние подступы, докладывая о малейшем подозрительном движении.

Работа кипела днём и ночью. Свет факелов и костров превращал нашу поляну в огненный остров посреди чёрного океана тайги. Мы почти не спали, ели на ходу. Усталость была нечеловеческая, но её перекрывал адреналин. Осознание того, что мы готовимся к битве за собственную жизнь, удесятеряло силы.

На третий день я собрал всех, кто не был занят на строительстве.

— Рябов будет бить не только силой. Он будет бить огнём. Он попытается нас сжечь.

Мы вырубили все кусты и деревья в радиусе пятидесяти шагов от частокола, создав «мёртвую зону». Мы выкопали вокруг лагеря глубокую канаву и заполнили её водой. Мы поставили у каждой постройки бочки с водой и развесили на стенах мокрые рогожи. Мы готовились к аду.

Я сам почти не спал. Я ходил от одного участка к другому, проверял, советовал, подгонял. Я рисовал чертежи, рассчитывал углы обстрела, проверял натяжение тетив на самострелах. Мой мозг работал как суперкомпьютер, перебирая сотни вариантов возможной атаки и ища для каждого контрмеры.

И всё это время я ждал. Ждал гонца от Рябова. Он должен был приехать на третий день. Но он не приехал. Ни на третий. Ни на четвёртый.

Это молчание было страшнее любой угрозы.

— Он играет с нами, — сказал Игнат вечером четвёртого дня, когда мы сидели в моей конторе над картой обороны. — Хочет, чтобы мы вымотались. Потеряли бдительность. А потом ударит.

— Значит, мы дадим ему то, чего он хочет, — ответил я.

На утро пятого дня я отдал приказ, который поверг всех в шок.

— Отбой. Все работы прекратить. Сегодня — баня и отдых.

Мужики смотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Командир, ты чего? — не выдержал Егор. — Война на носу, а ты — баня?

— Именно. Мы сделали всё, что могли. Теперь нужно восстановить силы. Уставший солдат — плохой солдат. Игнат, выставить усиленные дозоры. Остальным — мыться, стираться, спать.

Это было рискованно. Но я знал, что загнанная лошадь далеко не ускачет. Мои люди были на пределе. Ещё один день такой работы — и они бы просто свалились.

Баня, которую мы наскоро срубили ещё неделю назад, дымила весь день. Мужики, отмытые, распаренные, одетые во всё чистое, ели горячее варево и заваливались спать. Напряжение спало. Лагерь погрузился в тишину.

Атака началась на рассвете шестого дня.

Меня разбудил не крик дозорного. Меня разбудил странный, нарастающий треск. Я выскочил из конторы и замер.

Лес вокруг нас горел.

С трёх сторон, полукольцом, к нашему лагерю подбиралась стена огня. Ветер, как назло, дул в нашу сторону, неся на частокол тучи едкого дыма и снопы искр.

— Тревога! — заорал я, и мой голос потонул в рёве пламени.

Лагерь взорвался. Люди выскакивали из казармы, хватая оружие. Но стрелять было не в кого. Враг был невидимым, безликим, всепожирающим. Огонь.

— К бочкам! Лить на стены! — скомандовал Игнат, мгновенно оценив обстановку.

Мужики бросились выполнять приказ, поливая водой частокол, на который уже падали горящие угли. Но я видел, что это бесполезно. Огонь был слишком близко. Жар становился невыносимым. Дым выедал глаза.

— Они нас выкуривают! — крикнул я Игнату сквозь рёв огня. — Хотят, чтобы мы выбежали из крепости, прямо на них!

И в этот момент с той стороны, где не было огня, — со стороны ворот, — раздался грохот и треск. Они пошли на штурм.

— Игнат! Половину людей — на стены! Остальные — за мной! К воротам!

Мы подбежали к воротам как раз в тот момент, когда в них с чудовищной силой ударило что-то тяжёлое. Брёвна затрещали.

— Таран! — рявкнул Игнат.

— Стрелять! — заорал я. — Через бойницы! По ногам!

Десяток штуцеров высунулись из нижних бойниц. Залп! Второй! Из-за ворот донеслись яростные вопли боли и отборная матерщина. Удары на мгновение прекратились.

Но огонь подступал. Жар был такой, что казалось, плавится сам воздух. Мокрые рогожи на стенах начали дымиться.

— Командир! Мы здесь сгорим! — крикнул мне Егор, его лицо было чёрным от копоти.

Я лихорадочно соображал. План Рябова был дьявольски прост и эффективен. Он не стал штурмовать наши ловушки. Он просто поджёг лес, отрезав нам все пути к отступлению, и теперь атаковал в единственном возможном месте, зная, что рано или поздно мы либо сгорим, либо выбежим наружу.

И тогда я принял решение. Единственно возможное.

— Игнат! — заорал я, перекрикивая треск огня и выстрелы. — Открываем ворота!

Он уставился на меня, как на безумца.

— Командир, они же нас сомнут!

— Открываем! И отходим к срубу! Всем отойти от ворот! Быстро!

Мужики, не понимая, что происходит, бросились выполнять приказ. Я подбежал к угловой вышке, где сидел один из волков Игната.

— Видишь то бревно? — я указал на огромную «качель», подвешенную над тропой, ведущей к воротам.

— Вижу, командир.

— Как только они ворвутся, и первая толпа будет под ним, — руби верёвку! Понял?

— Понял, командир!

Я спрыгнул с вышки и отбежал к главному срубу, где уже собрались мои люди, перезаряжая винтовки.

— Приготовиться! — скомандовал я.

Игнат, скрипнув зубами, сдёрнул массивный засов. Ворота с оглушительным треском распахнулись внутрь, не выдержав очередного удара тарана.

И в проём хлынула толпа. Человек тридцать. Оборванные, яростные, с горящими от предвкушения наживы глазами. Впереди бежали трое — те самые, о которых говорил Лысый. Беглые каторжники. Звери.

Они ворвались во двор, ожидая встретить паникующих, задыхающихся в дыму людей. А встретили гробовую тишину и пустой двор.

Они на секунду замерли в недоумении.

И в эту секунду раздался сухой, как выстрел, щелчок лопнувшей верёвки.

Я увидел, как огромная, утыканная кольями махина сорвалась вниз. Она рухнула прямо в середину толпы, сбившейся у ворот. Раздался чудовищный, тошнотворный хруст ломаемых костей и нечеловеческий визг. Бревно смело, раздавило, перемололо человек десять, превратив их в кровавое месиво.

Атакующие замерли, с ужасом глядя на то, что только что произошло.

— Огонь! — заорал я.

Пятнадцать штуцеров ударили почти в упор. Залп по плотной, ошеломлённой толпе был страшен. Ещё десяток нападавших упали, как подкошенные.

Оставшиеся в живых, потеряв в одну минуту две трети отряда, дрогнули. Они смотрели на своих мёртвых товарищей, на нас, стоящих у сруба с дымящимися винтовками, и их животная ярость сменилась животным ужасом.

Один из них, не выдержав, развернулся и бросился бежать. За ним — второй, третий. Через мгновение вся оставшаяся банда, спотыкаясь и толкая друг друга, кинулась прочь из нашего смертельного двора.

— Перезаряжай! — командовал Игнат. — Не дать уйти!

Но я остановил его.

— Хватит. Пусть бегут. Пусть расскажут Рябову, как мы их встретили.

Я смотрел на трупы, устилавшие двор, на подступающий огонь, и понимал, что это не конец. Это только начало. Мы отбили первую волну. Но огонь продолжал наступать. И где-то там, в дыму, Рябов уже готовил новый удар.

Глава 21

Огонь отступил к вечеру. Не потому, что мы его победили — просто он выжрал всё, до чего мог дотянуться, и замер, облизывая почерневшие стволы на границе нашей вырубленной «мёртвой зоны».

Но это случилось не сразу.

Паника после боя — самая страшная. Она приходит, когда адреналин, гнавший кровь, отступает, оставляя после себя звенящую пустоту и липкий, холодный пот. Ярость битвы сменяется животным ужасом перед последствиями. И сейчас главным последствием был огонь.

Он ревел, как зверь, пожирая тайгу. Жар был таким плотным, что, казалось, его можно потрогать. Дым забивал лёгкие, выжимал слёзы. Мой двор, только что бывший ареной кровавой бойни, превратился в преддверие ада. Трупы, раздавленные бревном и скошенные пулями, лежали вперемешку, и над ними уже плясали огненные отблески.

— Командир, они ушли! — прохрипел Игнат, подбегая ко мне. Лицо его было чёрным от копоти, глаза — красными и воспалёнными.

— Враг не ушёл! — кричал я, указывая на стену пламени. — Вот он, наш главный враг! Он не будет в нас стрелять, он нас просто сожрёт!

Мужики, ошалевшие от быстрой победы, замерли, глядя то на меня, то на наступающий огненный вал.

— Забудьте про трупы! — мой голос сорвался на крик. — Забудьте про всё! Сейчас мы либо потушим это, либо сгорим тут к чёртовой матери! Все к бочкам, к канаве! Вёдра, котелки, шапки — всё, чем можно таскать воду! Поливать стены, крыши, землю перед частоколом! Живо!

Команда подействовала как удар кнута. Оцепенение спало. Артель бросилась в новую, ещё более страшную битву — битву со стихией. Мы выстроились в живую цепь от заполненной водой канавы до построек. Вёдра и котелки летали из рук в руки. Вода шипела, испаряясь на раскалённых брёвнах частокола. Егор, сорвав с себя дымящийся тулуп, голыми руками сбивал с крыши казармы огненные «головни», которые ветер швырял через стену.

Это был сущий ад. Мы задыхались. Жар опалял лица, дым выедал глаза добела. Воздух стал густым, тяжёлым, непригодным для дыхания. Я бегал вдоль цепи, хрипло выкрикивая команды, пытаясь переорать рёв огня.

— Не лейте всё в одно место! Смачивайте! Создавайте мокрую полосу!

Именно тогда я и заметил их. Двое моих артельщиков, Семён и молодой парень, Тимоха, в пылу борьбы выскочили за ворота, пытаясь затушить подбиравшийся к ним кустарник. И в этот момент с одного из деревьев, которое уже лизало пламя, с треском обрушилась огромная горящая ветка. Она рухнула прямо на них.

Я увидел, как Тимоха упал, придавленный огненной тяжестью. Семён, отброшенный в сторону, схватился за плечо, его лицо исказила гримаса боли.

— Игнат! — заорал я. — Вытащить их!

Игнат с двумя своими волками, не раздумывая, кинулись в самое пекло. Прикрываясь мокрыми рогожами, они подскочили к упавшим, оттащили горящее бревно и на руках затащили обоих обратно во двор.

Целый день. Мы дрались с огнём целый проклятый день. Когда солнце начало клониться к закату, ветер, будто смилостивившись, переменился. Он потянул в другую сторону, отгоняя пламя от нашего лагеря. Огонь, потеряв поддержку, начал ослабевать, и к ночи он окончательно выдохся, оставив после себя на многие вёрсты вокруг чёрную, дымящуюся пустыню.

Мы победили.

Я стоял посреди двора, шатаясь от усталости, и медленно обошёл пепелище того, что ещё утром было нашей крепостью. Вокруг меня, на земле, сидели и лежали мои люди. Чёрные от копоти, красные от жара, с обожжёнными бровями и спёкшимися ресницами. Чёрные, мокрые, измождённые. Они тяжело дышали, сплёвывая горькую от гари слюну. Никто не говорил ни слова.

Они были живы. Мы были живы. И это было единственное, что имело значение.

Частокол дымился, местами тлел, но держался. Сруб уцелел — мокрые рогожи и постоянный полив сделали своё дело. Казарма тоже устояла, хотя крыша с одной стороны обуглилась. Горн, эта моя гордость, стоял нетронутый — камень и глина огню не по зубам.

Но трупы. Трупы лежали там, где их настигла смерть. Раздавленные бревном — месиво из костей, мяса и грязи. Подстреленные — скрюченные, с остекленевшими глазами и чёрной кровью, запёкшейся на рваных ранах. Я насчитал семнадцать тел. Семнадцать душ, которые пришли убить нас и нашли здесь свою смерть.

— Перекличка, — прохрипел я, и Игнат, поднявшись, начал выкрикивать имена.

Все были на месте. Кроме двоих раненых.

— Волокуши, — глухо скомандовал Игнат, указывая на трупы, когда перекличка закончилась. — Оттащить в лес. Подальше. Пусть звери довершат. Они за деньги резали, не жалко.

Мужики молча принялись за работу. Хватали тела за ноги, не брезгуя, как мешки с углём. Смерть перестала быть абстракцией. Она стала частью нашей новой реальности.

Я подошёл к углу казармы, где под охраной двух волков сидел пленный. Его притащили сюда ещё в разгар боя, полумёртвого, с простреленной ногой. Теперь он сидел, привалившись спиной к стене, и из его бледного, потного лица смотрели два провала глаз, полных животного ужаса.

— Как нога? — спросил я участливо, присаживаясь рядом на корточки.

Он дёрнулся, как от удара.

— Больно… — прохрипел он. — Дай воды… господи, умираю…

— Воды дам. И ногу перевяжу. Может, даже пулю вытащу, — я говорил мягко, почти ласково. — Только сначала ты мне кое-что расскажешь.

Он замотал головой.

— Ничего не знаю… нас просто наняли… мы думали, лёгкие деньги…

— Наняли, — повторил я задумчиво. — Кто?

Молчание.

Я поднялся, отряхнул колени.

— Игнат, — позвал я тихо. — Он не хочет говорить.

Игнат вышел из тени. Он не сказал ни слова. Просто присел рядом с пленным, достал из-за голенища свой армейский нож — длинный, с зазубринами на обухе, потускневший от времени и крови — и начал его точить о камень. Методично, не спеша. Скрежет металла по граниту был единственным звуком в наступившей тишине.

Пленный смотрел на нож. Потом на лицо Игната. Солдатское, бесстрастное, с мёртвыми глазами человека, которому всё равно. И он сломался.

— Рябов! — выдохнул он. — Рябов нанял! Гаврила Никитич! Через Хромого! Сто рублей серебром обещал, если возьмём прииск! И по червонцу за каждого живого, кого в плен возьмём!

— Продолжай, — я снова присел. — Сколько вас было?

— Тридцать два… нет, тридцать три… со мной. Нас было тридцать три человека. В отряде были и его артельщики, и наёмные головорезы.

— Всех прислал Рябов?

— Всех. Ещё двадцать человек должны были прийти попозже, если мы не справимся. Но они… — он судорожно сглотнул, глядя на дымящийся двор, усеянный телами. — Они теперь не придут. Никто не придёт. Нас же… вы же…

Голос его сорвался в хрип.

— Что вам сказали делать?

— Поджечь лес с трёх сторон. Выкурить вас. Когда побежите — рубить. Всех. Без разбора. А потом… — он облизал потрескавшиеся губы. — Потом бросить тела в огонь. Чтоб сгорели. Типа несчастный случай вышел. Пожар в тайге, все погибли. Он сказал, что вы колдуны. Что у вас золота — возами возить. Обещал всё, что найдём, — нам.

Я медленно кивнул. Всё сходилось. Рябов не просто хотел уничтожить артель. Он хотел, чтобы это выглядело естественно. Без следов. Без свидетелей. Чтобы никто не мог доказать его причастность. Мужиков, Марфу, внучку её — всех. Трупы свалить в сруб и сжечь вместе с лагерем, чтобы не осталось и следа.

— Где сейчас Рябов? Где остальные?

— Не знаю! — он замотал головой. — Он сам в разбой не ходил. Отсиживался где-то в лесу. С приказчиком и ещё десятком своих верных псов. Когда мы побежали, они, видать, тоже снялись.

Я поднялся. Пленный с надеждой посмотрел на меня.

— Я всё сказал! Всё! Ты же… ты же обещал… воду… ногу…

— Обещал, — кивнул я. — Игнат, дай ему воды. И перевяжи ногу. Чтобы до утра дожил.

Пленный выдохнул с облегчением.

— А утром?

Я посмотрел на него сверху вниз.

— А утром ты расскажешь то же самое уряднику. Официально. В присутствии свидетелей. И подпишешь протокол.

— Н-не подпишу… — он снова замотал головой. — Рябов меня убьёт… он же узнает…

— Узнает, — согласился я. — Но не сразу. А у тебя будет фора. Я дам тебе денег на дорогу и отправлю подальше отсюда. В Тобольск. В Томск. Куда скажешь. Там ты растворишься. Или не подпишешь. И тогда я тебя здесь закопаю. Рядом с твоими дружками. И Рябов тоже не узнает. Выбирай.

Он замолчал. Но я видел по его глазам, что выбор уже сделан. Страх перед смертью здесь и сейчас всегда сильнее страха перед местью в неопределённом будущем.

Я отошёл от него и окликнул Егора. Рыжий детина подошёл, вытирая руки о штаны — он только что закончил волочь трупы.

— Раненые где?

— В срубе. Марфа с ними возится.

Я пошёл туда. В полумраке, освещённом только одной коптилкой, на лавках лежали двое. Один — Семён, с которым я начинал. У него была рваная рана на плече — и само плечо сломано. Марфа как раз заканчивала перевязывать его. Её руки были в крови по локоть. Семён был в сознании и даже пытался шутить, матерясь сквозь зубы.

— Живой, командир, — просипел он. — Только вот рука теперь, кажись, только для почёсу годится.

Я положил руку ему на здоровое плечо.

— Ничего, Семён. Выдюжишь.

Второй был молодой парень, Тимоха, один из тех, кто присоединился к нам позже. Он лежал без сознания, бледный, как полотно. Нога его, попавшая под горящее бревно, представляла собой страшное месиво из обожжённой плоти и раздробленных костей. Марфа покачала головой.

— Плохо с ним, Андрей Петрович. Нога… она вся раздроблена, обожжена. Если заражение пойдёт…

Я подошёл ближе, отстранил её и осмотрел рану. Нога была вздутой, почерневшей. В XXI веке его бы спасли. Операция, антибиотики, капельницы. А здесь… здесь я мог только облегчить его уход.

— Марфа, — сказал я тихо. — Готовь настой мака. Покрепче. Чтобы боли не чувствовал.

Она кивнула, понимая, что это означает.

Я вышел из сруба. Снаружи уже темнело. Небо над обгоревшим лесом было затянуто серыми, тяжёлыми тучами, но кое-где пробивались яркие, безразличные звёзды. Пахло гарью, кровью и усталостью.

Игнат подошёл ко мне.

— Что с мальцом?

— Не жилец, — коротко ответил я. — К утру, может, отойдёт. А может, промается ещё день-два.

Он помолчал.

— У нас ещё легко отделались, командир. Два раненых, один из них при смерти. А могло быть куда хуже.

— Знаю.

— Что дальше?

Я повернулся к нему. Я смотрел на выжженную землю вокруг моего лагеря, на свою измотанную армию, на умирающего в лазарете парня, и во мне закипала холодная, расчётливая ярость.

— Дальше — война, Игнат. Настоящая война. Рябов первый раз ударил в открытую. И проиграл. Но он не из тех, кто сдаётся. Он соберёт новых людей. Много людей. И ударит снова. Сильнее.

— Мы готовы.

— Да, готовы. Отбиться ещё раз. Может, два. Но потом кончатся порох, пули, силы. Обороняться можно долго. Но войну оборона не выигрывает.

Игнат прищурился.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что настало время не ждать, пока он придёт к нам. А пойти к нему самим.

В его глазах вспыхнул хищный огонёк.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Когда?

— Скоро. Но сначала мы сделаем вот что.

Я подозвал всех, кто мог стоять на ногах. Они собрались у обугленных ворот, грязные, измотанные, но живые. И в их глазах горело то, что не загасить никаким огнём. Ярость.

— Сегодня, — начал я, — мы отбились. Мы доказали, что нас нельзя взять голыми руками. Что мы не стадо овец, а волчья стая. Рябов получил свой ответ. Семнадцать трупов — вот наш ответ.

По рядам прошёл злой, удовлетворённый гул.

— Но это только начало. Он придёт снова. С большими силами. И мы должны быть к этому готовы. Поэтому слушайте приказ. Завтра на рассвете Игнат с тремя бойцами берёт пленного и везёт его к уряднику. Пусть тот даст показания. Официально. Под протокол.

— Да урядник же куплен Рябовым! — возмутился Егор. — Он эти показания в печку кинет!

— Кинет, — согласился я. — Но не сразу. Сначала он струсит. Побежит к Рябову советоваться. И это даст нам время. А главное — он будет знать. Он будет знать, что у нас есть свидетель. Живой. Который может дать показания не только ему, но и кому-то повыше. И это его напугает. А испуганный чиновник — это уже не инструмент, а обуза.

Я обвёл их взглядом.

— Наша задача — разрушить паутину Рябова. По ниточке. Урядник — первая ниточка.

— А дальше? — спросил Михей.

— А дальше мы бьём по его деньгам. Игнат, когда вернёшься от урядника, соберёшь всех волков. У меня для вас будет особое задание. Опасное. Но если получится — мы подорвём Рябова изнутри.

* * *

Утро началось с похорон. Молодой парень Тимоха умер перед самым рассветом, так и не приходя в сознание. Марфа закрыла ему глаза. Мы завернули его в чистую рогожу и закопали за частоколом, на небольшой полянке. Я хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Что он умер за наше дело? За нашу артель? Он умер, потому что я втянул его в войну с человеком, против которого у нас не было шансов. Он умер из-за меня.

Елизар, почувствовав моё состояние, тихо прочёл заупокойную молитву. Его глубокий, старческий голос плыл над свежей могилой, и мужики молча стояли, сняв шапки.

Когда закончили, я подошёл к Марфе.

— Как Семён?

— Переживёт, — коротко ответила она. — Рука болеть будет, но работать сможет. Повезло ему.

Игнат собрал своих людей. Трое волков — Лысый, Сыч и ещё один, кряжистый детина по кличке Кремень — уже сидели на телеге. Пленного вывели. Он ковылял, опираясь на палку, но глаза у него были осмысленные. Он понимал, что везут его не на казнь, а на шанс.

— Помни, — сказал я ему на прощание. — Ты рассказываешь всё, что знаешь. Но ничего не выдумываешь. Только факты. Понял?

— Понял, барин.

— Я не барин. Я Андрей Петрович. И если ты выживешь, если сумеешь уехать подальше — живи нормально. Работай. Не убивай. Тебе дан второй шанс. Не слей его.

Он кивнул, не в силах говорить. Залез в телегу. Игнат хлестнул вожжами, и телега покатила прочь.

Оставшиеся дни были похожи на затишье перед бурей. Мы чинили частокол, латали крышу казармы, готовили новые ловушки. Я лично проверял каждый самострел, каждую растяжку. Я знал, что следующая атака будет не такой топорной. Рябов вложил в этот налёт деньги и людей. И потерял и то, и другое. Он будет бесится. А бешеный враг опасен вдвойне.

На третий день вернулся Игнат. По его лицу я сразу понял, что новости плохие.

— Рассказывай, — велел я, усаживая его в конторе.

— Урядник показания принял, — начал Игнат, наливая себе воды из кувшина и жадно её глотая. — Слушал, морщился, но записал. Пленный подписал. Два свидетеля были — местный поп и писарь. Всё по закону. Но как только мы вышли, урядник прямиком к Рябову. Мои люди видели. Он сидел там два часа. Вышел бледный, как смерть.

— Значит, Рябов его прижал.

— Не только. Мы отправили его на восток, как ты велел. Но стоило тому отойти версту, как на него напали. Прямо на дороге, средь бела дня. Трое. Один из них был Хромой — я его повадку узнал. Они зарезали пленного. На наших глазах. Мы даже десяток шагов не успели сделать в его сторону, как напавшие снова скрылись в лесу.

Я медленно выдохнул. Рябов действовал быстро и жёстко. Убрал свидетеля. Запугал урядника. Теперь протокол с показаниями мертвеца не стоил даже бумаги, на которой был написан.

— Война, значит, — пробормотал я.

— Да, командир. Война.

Той же ночью я собрал свой военный совет. Игнат, Елизар, Егор и Михей. Четверо, которым я доверял больше всех.

— Рябов ответил, — начал я без предисловий. — Он убрал свидетеля. Запугал урядника. Он показал, что законом его не взять. Что в этих краях он — и есть закон.

— Так что делать будем? — спросил Егор.

— Делать будем то, что делают партизаны, — я развернул на столе схематичную карту окрестностей, которую набросал Елизар. — Мы не можем победить его в открытом бою. У него больше людей, больше денег, больше влияния. Но у нас есть то, чего нет у него. Мы знаем лес. Мы быстры. Мы злы. И мы будем бить его там, где он слаб.

Я ткнул пальцем в точку на карте.

— Вот здесь, в нескольких днях пути на север, есть прииск. Рябовский. Там работает десятка полтора мужиков. Охрана — трое-четверо головорезов. Там моют золото. Много золота. Егор, Михей, вы видели, как Рябов живёт. Как он одет, сколько людей на него работает. Всё это стоит денег. Бешеных денег. И эти деньги он берёт из своих приисков.

Я обвёл взглядом притихших мужиков.

— Мы идём на его прииск. Ночью. Тихо. Волки Игната обезвреживают охрану. Быстро, без шума. Потом мы объявляем работягам: кто хочет — уходи. Дадим денег на дорогу. А золото, всё, что они намыли, — забираем. Весь инструмент — ломаем. Шлюз — поджигаем. Чтобы Рябову нечем было работать.

— Это разбой, — тихо сказал Елизар. — Грех.

— Это война, отец, — возразил я. — Он хотел нас сжечь. Живьём. Он послал на нас убийц. Он убил нашего свидетеля средь бела дня. Разбой — это когда убиваешь невинных ради наживы. А мы — бьём врага. Грех? Может быть. Но этот грех ляжет на мою душу, не на вашу.

Старовер молчал. Потом медленно кивнул.

— Будь по-твоему, Андрей Петрович. Только кровь невинных не проливай. Работяг тех не трогай.

— Не трону. Слово даю.

Игнат усмехнулся.

— Наконец-то мы из обороны в наступление переходим. Когда выступаем?

— Завтра ночью. Готовь людей. Берём пять лучших стрелков. Остальные остаются охранять лагерь. Елизар, ты поведёшь нас лесными тропами. Так, чтобы никто не видел.

— Проведу, — коротко кивнул старик.

— Тогда готовьтесь. Спать — пока есть время. Завтра будет долгая ночь.

Когда они разошлись, я остался один. Сидел в конторе, глядя на догорающую свечу, и думал о том, что делаю. Я превращал артель в банду. Я собирался напасть на чужой прииск, отнять золото, уничтожить имущество. Это было преступление по любым законам. И царским, и тем, что были у меня в голове, из другого мира.

Но у меня не было выбора.

Рябов не оставил мне выбора.

Рябов думал, что играет со мной в шахматы. Двигая пешками-бандитами, ставя вилки-пожары. Он просчитался. Я не собирался играть с ним по его правилам. Я собирался перевернуть доску.

Доказательства бесполезны. Закон не работает. Значит, нужно создать свой закон. И своего судью. И своего палача.

* * *

Мы выступили за час до полуночи. Пять волков Игната, я и Елизар в роли проводника. Восемь теней, растворившихся в ночном лесу. Мы шли без факелов, ориентируясь по звёздам и чутью Елизара. Шли быстро, но беззвучно. Игнат и его люди двигались так, будто всю жизнь провели в тайге. Я тоже неплохо держался — мой опыт хождения по Полярному Уралу пригодился.

Две ночи. Два изнурительных перехода. Спали по часу-два, в лесной подстилке, закутавшись в плащи. Ели вяленое мясо и сухари. Воду брали из ручьёв. Это был марш-бросок, изматывающий и беспощадный.

На третью ночь Елизар остановил нас жестом.

— Близко, — прошептал он. — Вон та лощина. Там они.

Мы залегли на вершине невысокого холма и стали наблюдать. Внизу, в ложбине, приткнулся убогий лагерь. Несколько покосившихся срубов, шлюз у ручья, костёр, у которого дремали двое охранников. Остальные, видимо, спали.

Игнат выдвинулся вперёд, вглядываясь в темноту.

— Четверо, — прошептал он, возвращаясь. — Двое у костра. Ещё двое в том срубе, что покрепче. Там, наверное, золото хранят.

— Работяги где?

— В большом срубе. Человек пятнадцать, не меньше.

Я кивнул.

— Действуем так. Лысый, Сыч — берёте двоих у костра. Тихо. Ножами. Игнат, ты со мной и ещё тремя — берём сруб с золотом. Елизар — охраняешь подступы. Если кто из работяг очнётся и попытается вякнуть — затыкаем рот, но не калечим. Ясно?

— Ясно, командир.

Мы спустились. Шли по траве, пригнувшись, как призраки. Я видел, как Лысый и Сыч бесшумно подкрались к костру. Два тёмных силуэта дремали, облокотившись на брёвна. Лысый подошёл к первому сзади, зажал ему ладонью рот и полоснул ножом по горлу. Короткий, булькающий хрип — и всё. Второго взял Сыч. Столь же быстро, столь же бесшумно.

Мы с Игнатом и тремя бойцами подошли к срубу с золотом. Дверь была заперта на простой деревянный засов. Игнат тихонько снял его. Я распахнул дверь.

Внутри, за столом, при свете коптилки, сидели двое. Играли в кости. Они подняли головы, и их глаза округлились от изумления. Игнат был быстр. Он влетел внутрь, как ураган, ударом кулака в челюсть вырубив первого. Второй попытался схватиться за ружьё, висевшее на стене, но Кремень перехватил его руку, выкрутил, и раздался хруст ломающихся костей и сдавленный вопль.

— Заткнись! — прорычал Игнат, зажимая ему рот ладонью. — Ещё звук — и глотку перережу!

Мужик затих, хрипя от боли и страха.

Я огляделся. В углу стояли несколько кожаных мешков. Я развязал один — внутри сыпался золотой песок. Много песка. Ещё два мешка — то же самое. Мы взяли всё.

— Связать их, — приказал я. — Рты заткнуть. Пусть полежат до утра.

Когда мы вышли, первый охранник, которого вырубил Игнат, уже начинал приходить в себя. Его тоже связали.

Я подошёл к большому срубу, где спали работяги, и громко стукнул прикладом в дверь.

— Подъём! Всем выйти! Живо!

Внутри раздались испуганные голоса, топот. Дверь распахнулась, и оттуда высыпала толпа заспанных, перепуганных мужиков. Они увидели нас — вооружённых, с закрытыми платками лицами — и замерли.

— Кто вы? — пролепетал один, тощий и чернявый. — Разбойники?

— Не твоя печаль, кто мы, — отрезал я. — Слушай сюда. Мы пришли не за вами. Мы пришли за золотом Рябова. Оно теперь наше. Кто из вас хочет остаться на этом прииске и дальше горбатиться на Рябова — оставайтесь. Мы вас не тронем. А кто хочет свалить — вот вам, — я бросил на землю кошель с серебром. — Делите поровну и катитесь, куда глаза глядят.

Мужики переглянулись. В их глазах читался страх, но и что-то ещё. Надежда?

— А… а если мы с вами пойдём? — осмелел кто-то.

— Не надо с нами, — покачал головой я. — У нас и так людей хватает. Но если доберётесь до артели «Воронов и Ко», что на участке «Лисий хвост», — милости просим. Там честная работа и честная плата. А теперь решайте. Быстро.

Они заметались. Кто-то бросился к кошелю, кто-то начал собирать пожитки. Через десять минут половина из них уже бежала прочь. Остальные, видимо, решили остаться.

— Игнат, — скомандовал я. — Ломай шлюз. Поджигай казарму. Весь инструмент — в ручей. Чтобы Рябову нечем было здесь работать месяц, а то и два.

Волки с остервенением принялись за дело. Трещали брёвна, взметнулось пламя. Кирки и лопаты полетели в воду. Через полчаса от лагеря осталось лишь пепелище.

Мы ушли так же бесшумно, как и пришли. Растворились в лесу. Но теперь у нас за спинами были мешки с золотом Рябова. Его золотом. И я знал, что, когда он узнает об этом, его бешенство будет страшным.

Глава 22

Мы уходили в ночь, как волки уходят с зарезанной овцой. За спинами — тяжёлые мешки с золотом Рябова, впереди — два дня изматывающего пути через враждебную тайгу. Воздух, даже здесь, в нескольких верстах от разгромленного прииска, всё ещё пах гарью. Это был запах нашей победы. Запах войны.

Мы шли молча. Адреналин от ночной вылазки уступал место свинцовой усталости. Ноги гудели, плечи ломило от веса мешков и оружия. Каждый из нас понимал: это был лишь первый удар. Болезненный, унизительный для Рябова, но не смертельный. Он залижет раны, соберёт новую свору и ударит в ответ. Ещё яростнее, ещё беспощаднее.

Внезапно Елизар, наш безмолвный лесной дух, шедший впереди, остановился на тропе и поднял руку, призывая к тишине. Его жест, резкий и властный, мгновенно вернул всех из полудремы усталости в состояние боевой готовности. Мы замерли, превратившись в тени. В ночном лесу любой звук мог означать смерть.

— Что там, отец? — беззвучно приблизившись, прошептал я.

Старовер стоял, опираясь на свой посох, и смотрел куда-то вбок от тропы, туда, где сквозь густые ели виднелась тёмная, маслянистая полоса воды. Он не ответил сразу, лишь наклонил голову, прислушиваясь к ночи.

— Слышишь, Андрей Петрович? — наконец проговорил он. — Река. Та самая, что все прииски Рябова поит.

Я вслушался. Монотонный шум текущей воды, который до этого был лишь фоном, теперь обрёл детали. В нём действительно слышалось что-то необычное — словно глухие, ритмичные удары сердца гиганта.

— Плотина там стоит, — Елизар потёр седую бороду, и в его выцветших глазах появился задумчивый, хитрый огонёк. — Старая ещё, при прежних хозяевах строенная. Рябов её чинил, укреплял, инженера из города выписывал. Без неё все его прииски вниз по течению — как без рук. Вода-то вся оттуда идёт. И на промывку, и на быт, и на что хошь.

В моей голове будто вспыхнула молния, осветив новую, дерзкую до безумия схему. Я уставился на старика, а в мозгу уже проносились варианты, расчёты, риски. Это был шанс. Шанс, который выпал прямо сейчас.

— Далеко она?

— Час ходу. Может, полтора, — старовер кивнул в сторону реки. — Если напрямую через лес резать.

— Игнат, — я повернулся к нему, и мой бывший унтер-офицер, увидев выражение моего лица, понял всё без слов. Его собственное лицо окаменело.

— Нет, командир, — он решительно покачал головой, его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Мы на ногах больше суток. Люди вымотаны до предела. Мы несём золото. Целое состояние. Наша задача — донести его до лагеря и самим добраться живыми. Любая задержка, любой лишний шаг — это риск, на который мы не имеем права.

Он был прав. Абсолютно прав с точки зрения военной тактики и здравого смысла. Мы выполнили задачу, взяли добычу, нужно было отходить, растворяться в ночи. Но я видел ситуацию иначе. Мой мозг из XXI века, привыкший к другим категориям, кричал, что сейчас нельзя останавливаться. Мы сейчас были как боксёр, нанёсший сокрушительный удар. Противник качается, он оглушён, дезориентирован. И вот сейчас, пока он не пришёл в себя, нужен второй удар. Короткий, точный, в солнечное сплетение. Чтобы свалить наповал.

— Мы отрезали ему палец, Игнат, — возразил я, стараясь говорить так же спокойно. — А нужно бить в сердце. Этот прииск — мелочь, царапина. Завтра он пригонит туда новых работяг с новым инструментом. А вот главный его прииск, тот, что кормит всю его свору, — он работает. И пока он работает, Рябов будет на коне.

— Елизар, — я вновь повернулся к старообрядцу. — Если эту плотину… повредить. Что будет?

Он прищурился, соображая.

— Повредить-то можно по-разному. Если так, чтоб насовсем — взорвать, скажем, — то Рябову полгода восстанавливать. Но шуму будет — на весь уезд. А если… — он замолчал, его взгляд стал отсутствующим, он явно прикидывал что-то в уме. — А если хитро сделать… Подрубить опоры. Не все, а те, что главные. Чтобы при малой воде, сейчас, она держала. А когда воды станет больше…

— Сама рухнет, — закончил я за него.

— Сама, — кивнул Елизар. — Как от старости. Или от сильного ливня. Рябов и доказать не сможет, что её кто порушил.

— А когда воды-то больше станет, отец? — с надеждой спросил я. — Не весеннего же паводка нам ждать⁈

Елизар впервые за всё время нашего знакомства открыто улыбнулся одними глазами и кивнул в сторону вершин, скрытых ночной мглой. Я посмотрел, но кроме темноты ничего не увидел.

— И что там, Елизар?

— Ветер поменялся, не чуешь? С верховьев тянет. И звёзд там не видно. Тучи. В верховье реки дождь пойдёт вот-вот. Сильный. Я по запаху слышу. И к утру воды будет в два, а то и в три раза больше. Как раз хватит, чтобы помочь брёвнам устать.

Игнат тяжело вздохнул. Он понял, что я уже принял решение.

— Это авантюра, командир. Большой риск. Если нас застукают на плотине… Это не прииск с тремя охранниками. Это стратегический объект. Там может быть серьёзная охрана.

— Не застукают, — отрезал я. — Сейчас глубокая ночь. На том прииске, что мы разгромили, — паника. Рябов узнает о нападении не раньше утра. И все его силы будут брошены на погоню за нами, на поиски золота. Ему и в голову не придёт, что мы в этот момент будем рушить опоры его плотины. У нас есть окно. Несколько часов. Елизар, ты можешь довести нас до этой плотины так, как ты говорил — напрямую? Чтобы обойти все тропы и возможные дозоры?

— Могу, — просто ответил старик.

— Тогда идём. Игнат, ты с волками и золотом идете к лагерю. Дорогу помнишь?

Он кивнул.

— Хорошо. А мы сделаем Рябову ещё один сюрприз. Кремень — ты с нами.

Игнат хмыкнул, но в его глазах появился знакомый хищный огонёк.

— Ну раз так… Удачи тебе, командир. Будем ждать тебя.

Волки коротко кивнули. Мешки с золотом перекочевали на плечи тех, кто уходил. Игнат встал во главе отряда.

Нас осталось трое. Старовер повёл нас не по тропе, а напрямик. Шли молча, быстро. Усталость отступила, её место заняло напряжённое возбуждение. Шум реки нарастал.

Плотина появилась внезапно. Мы вышли на скалистый уступ, и передо мной открылась картина, от которой перехватило дыхание. Внизу, зажатая между двумя скалами, чернела старая плотина. Она была сложена из огромных, потемневших от времени брёвен. Вода бурлила, ударяясь о них, и этот глухой, мерный рокот наполнял ночной воздух.

— Вот она, — прошептал Елизар. — Рябов её три года назад чинил. Инженера даже из города выписывал. Без неё все его прииски вниз по течению — мертвы.

Я медленно изучал конструкцию. Мой мозг, привыкший к анализу технических систем, быстро вычленил слабые места. Всю нагрузку несли шесть центральных опор — толстенные стволы лиственницы. Если убрать их или хотя бы критически ослабить…

— Кремень, есть топор?

— Есть, — он похлопал по топору за поясом.

— Нам нужно аккуратно перерубить. Желательно тихо.

Мы натянули верёвку от берега до ближайшей центральной опоры. Я, взяв топор, первым полез в воду. Ледяная, горная вода обожгла тело, течение норовило сбить с ног. Добравшись до опоры, я обнял её, чувствуя под щекой шершавую, холодную кору.

Дерево было твёрдым, как камень. Топор кое-как вгрызался в бревно. Пот смешивался с ледяными брызгами.

— Меняемся, командир! — через десять минут крикнул Кремень. — Ты же посинел уже!

Я и не заметил, как начал замерзать. Руки онемели, зубы выбивали дробь. Я передал топор ему и выбрался на берег. Мы менялись, работая как проклятые, сцепив зубы, стараясь рубить как можно тише. Елизар сидел на берегу, грея у маленького, бездымного костра воду в котелке, чтобы мы могли отогреться.

К рассвету мы подрубили первую опору почти до середины, так, что не видно было с берега, но изнутри зияла белая рана, уходящая в самое сердце ствола.

— Не успеем вторую, командир, — Игнат показал на восток, где небо начинало сереть. — Светает. А вода уже прибывает.

Он был прав. Уровень воды незаметно поднялся.

— Тогда делаем по-другому, — я огляделся. — Вон та опора, справа. Видите, она уже подгнившая снизу? Рябов её новыми подпорками укрепил. Мы эти подпорки уберём. А саму опору подрубим несильно. Когда центральная рухнет, вся нагрузка пойдёт на неё. И она не выдержит.

Мы быстро выбили новые подпорки, а трухлявую опору подрубили по диагонали. Когда мы закончили, небо на востоке уже розовело.

— Всё, — сказал я, выбираясь на берег в последний раз. — Уходим. Быстро.

Мы свернули верёвку и затоптали следы. Елизар вывел нас обратно на скалистый уступ, откуда открывался вид на ущелье. Мы залегли, закутавшись во всё, что у нас было, и ждали.

Солнце вставало. Тайга просыпалась. Вершины были затянуты густыми черными тучами — там явно шел дождь. Вместе с рассветом начала прибывать вода. Я видел, как её уровень у плотины стал медленно подниматься. Напор на плотину возрастал. Вдруг я услышал низкий, протяжный гул. Будто стонал гигантский зверь. Это гудела плотина.

— Сейчас… — прошептал Кремень.

Сначала послышался треск. Сухой, резкий, как выстрел. Подрубленное бревно не выдержало. Потом то, где мы убрали подпорки. А за ним стали рушиться остальные один за другим.

И плотина рухнула.

Она не взорвалась. Она сложилась, как карточный домик. С оглушительным рёвом и треском вековые брёвна ломались, и стена воды, копившаяся всю ночь, хлынула в узкое ущелье. Это был водяной таран. Десятки, сотни тонн воды, несущиеся с бешеной скоростью, сметая всё на своём пути. Мы не видели прииска Рябова, но мы слышали его. Даже отсюда, за несколько вёрст, до нас донёсся отдалённый гул и треск.

Мы смотрели на дело рук своих, и на наших лицах было мрачное, суровое удовлетворение. Мы не просто ограбили его. Мы вырвали его жало.

— Теперь он взбесится, — тихо сказал Елизар.

— Пусть, — ответил я. — Может какое-то время не до нас будет. Пора домой.

Мы вернулись в лагерь к следующему дню. Усталые, грязные, но с чувством исполненного долга. Нас встретили как героев.

* * *

(флешбэк)

Копыта вороного коня выбивали бешеную, рваную дробь по раскисшей от недавних дождей дороге. Грязь летела из-под них комьями, пачкая дорогое сукно моего кафтана, но мне было плевать. Внутри меня всё клокотало, как в котле, готовом взорваться. Ярость, холодная, унизительная, жгла внутренности похуже дешёвой водки.

В город! Живо! Гонца от Аникеева я получил час назад. Загнанная лошадь, перепуганный до смерти мальчишка-посыльный… «Комиссия, Гаврила Никитич! Из самой Перми! По нашу душу!»

По нашу… По мою! Это по мою душу они приехали! И я знал, чьих это рук дело. Знал, кто дёрнул за эту ниточку. Тот же, кто перед этим перерезал мне сухожилия.

Воронов.

Это имя билось в висках вместе с цокотом копыт. Воронов. Воронов. Воронов. Колдун. Выскочка. Ничтожество, посмевшее поднять руку на меня, Гаврилу Рябова, хозяина этих мест.

* * *

Первая весть пришла с разгромленного северного прииска. Прибежал один из уцелевших работяг, трясущийся, с безумными глазами. Рассказал про ночных теней, про беззвучно перерезанные глотки охраны, про главаря в маске, который швырнул им кошель с серебром и предложил убираться. А потом — огонь и треск ломаемого инструмента.

Я слушал его, и кровь стыла в жилах. Не от страха — от ярости. Так дерзко, так нагло! Это был не просто разбой. Это была пощёчина. Публичная. Звонкая.

— Хромой! — рявкнул я, и мой верный пёс, прихрамывая, тут же возник на пороге. — Собери людей. Двадцать лучших. Найти их. Всех до единого. Притащить ко мне. Живыми или мёртвыми — всё равно.

А через два дня, когда отряд Хромого уже прочёсывал тайгу, прискакал второй гонец. С главного прииска. Бледный, заикающийся, он лепетал что-то несусветное.

— Плотину… Гаврила Никитич… её прорвало! Водой всё смыло! Всё! Казарма, шлюзы, инструмент… люди едва спаслись! Говорят, Божья кара…

Я смотрел на него, и в голове впервые за долгие годы воцарилась звенящая пустота. Божья кара… Я, купец первой гильдии, Гаврила Рябов, не верил в Божью кару. Я верил в человеческую подлость. И я понял.

Это не два разных события. Это один удар. Двойной. Сначала он отвлёк моё внимание, бросил моих лучших людей на поиски призраков в тайге. А сам, в это же время, нанёс главный удар. В плотину, которая поила всю мою золотую империю.

Я бросился туда сам. Картина, представшая передо мной, была страшнее любого ночного кошмара. Развороченное ущелье, обломки брёвен, смытые постройки. Всё, что я строил годами, во что вкладывал тысячи, — превратилось в груду мокрого мусора. Инженер, которого я притащил с собой, долго ходил вдоль остатков плотины, щупал, осматривал.

— Что скажешь, Семён Аркадьич? — спросил я, и голос мой был страшен самому себе. — Не выдержала? Старая?

Инженер, маленький, юркий мужичок, боязливо посмотрел на меня.

— Конструкция была надёжная, Гаврила Никитич. С запасом прочности. Да, старая, но вы же её чинили… Я сам расчёты делал. Чтобы так рухнула… нужен был либо чудовищной силы паводок, либо…

— Либо что? — надавил я.

— Либо ей помогли, — прошептал он. — Очень умело помогли. Видите вон тот обломок центральной опоры? Срез… он слишком ровный. Похоже на топор. И сделано хитро. Подрубили изнутри, под водой, чтобы снаружи не видно было. Диверсия, Гаврила Никитич. Чистой воды диверсия.

Диверсия. Он даже слово такое подобрал, чудное, заграничное. Но суть я уловил. Её не просто сломали. Её убили. Тихо, подло, рассчитав каждый шаг.

Я стоял на краю разверзшейся пропасти, и во мне боролись два желания. Первое — собрать всех, до последнего человека, всех триста душ, что на меня работали, вооружить их чем попало, хоть вилами, и пойти на штурм этого «Лисьего хвоста». Сжечь. Сравнять с землёй. Уничтожить этого Воронова, его солдатиков, его колдовские машины. Раздавить, как гниду.

Но второе… второе было холодным, как лёд. Это был страх. Не за свою жизнь, нет. Это был страх иного рода. Страх игрока, который внезапно понял, что против него за столом сидит не сопливый новичок, а шулер гениального уровня.

Он переиграл меня. Он рассчитал всё — и погоду, и время, и мою реакцию. Человек, способный на такое, не будет сидеть в своём остроге и ждать, пока я приду его резать. У него уже готов новый план. Новая ловушка. Новый удар.

Идти на него сейчас, в открытую, — это как сунуть голову в пасть медведю, надеясь, что он подавится. Глупо. Смертельно глупо. Он ждёт этого. Он меня провоцирует.

Хромой вернулся ни с чем. Ни следов, ни зацепок.

И вот теперь — комиссия.

* * *

Я пришпорил коня. Город уже показался впереди грязным, серым пятном.

Комиссия… Анонимная жалоба… Составленная «весьма грамотно». Я нутром чуял, что это тоже его работа. Он бьёт со всех сторон. Силой, хитростью, а теперь — законом. Моим же оружием! Он не просто хочет меня разорить. Он хочет меня уничтожить. Стереть. Занять моё место.

Нет уж, милок. Гаврила Рябов так просто не сдаётся. Ты думаешь, ты умнее всех? Ты думаешь, твои бумажки и твои диверсии меня сломают? Я эту тайгу когтями рвал, когда ты ещё под стол пешком ходил. Я людей в землю закапывал за косой взгляд. Я чиновников покупал пачками, как семечки на базаре.

Ты начал войну, Воронов. Ты её получишь. Только теперь я не буду играть по твоим правилам. Больше никаких наёмников и лобовых атак. Я вырву твою артель с корнем. Я скуплю всех чиновников в этой губернии. Я натравлю на тебя настоящих солдат под предлогом бунта. Я разорю тебя, унижу, а потом приду к тебе лично. И посмотрю в твои колдовские глаза, когда мои люди будут ломать тебе кости. Медленно. По одной.

Ярость уступила место холодной, звенящей решимости. Город приближался. Впереди меня ждал бой. Не с бандитами в лесу, а с господами в мундирах. И я должен был его выиграть. Любой ценой. Потому что проигрыш означал конец. А я ещё не был готов умирать. Я ещё не отомстил.

* * *

Через неделю в мою артель примчался гонец от Степана. Уставший, на взмыленной лошади, он передал мне запечатанный пакет. Я вскрыл его. Внутри, на листе дорогой бумаги, каллиграфическим почерком моего «министра» было выведено донесение.

Новости были ошеломляющими. Илья Гаврилович ему купил дом. Сам же Степан развернул в городе бурную деятельность. Он нанял четырёх толковых парней, которые, по его словам, «готовы за червонец родному отцу в карман залезть». Они сновали по городу, собирая слухи.

Весь город гудел о том, что у купца Рябова большие неприятности. Сначала на один из его дальних приисков напали «лихие люди». Потом, буквально через пару дней, на его главном прииске случилась «божья кара» — прорвало старую плотину, и всё смыло к чертям. Убытки, по слухам, были колоссальные.

Но самое главное было в конце письма.

«Доношу до Вашего сведения, Андрей Петрович, — писал Степан, — что вчера в город прибыла следственная комиссия из самой Перми. По анонимной жалобе на местного урядника и чиновника горной конторы Аникеева. Жалоба, как мне удалось узнать через моих людей, была составлена весьма грамотно и касалась „попустительства разбою и злоупотреблений при распределении казённых земель“. Рябов и Аникеев бегают по городу как ошпаренные. Пытаются „решить вопрос“, но комиссия, похоже, приехала с серьёзными намерениями. Говорят, жалоба ушла не только в Пермь, но и выше, в Петербург».

Я перечитал последние строки несколько раз. Анонимная жалоба. Составленная весьма грамотно. Я посмотрел на подпись Степана и усмехнулся. Мой спившийся писарь не просто выжил. Он нанёс ответный удар. И удар этот был посильнее нашего. Он ударил Рябова не ножом и не водой. Он ударил его законом. Тем самым оружием, которое Рябов считал своим.

Я вышел из конторы. На поляне шёл обычный рабочий день. Стучали топоры, гудел горн, Игнат гонял новобранцев. Моя артель жила своей жизнью, не зная, что где-то далеко, в пыльных кабинетах, решается её судьба.

Я поднял голову к небу. Война перешла в новую фазу. Фазу, где выстрел из штуцера был не так важен, как вовремя поданная и правильно составленная бумага. И в этой войне у меня теперь был свой генерал. Генерал от юриспруденции. Степан Захарович.

Игра становилась всё интереснее.

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 2

Глава 1

Мы вернулись в лагерь, когда солнце уже перевалило за полдень.

Это было странное возвращение. Не было ни марша победителей, ни радостных криков, ни подброшенных в воздух шапок. Мы втроём — я, Елизар и Кремень — ввалились в ворота «Лисьего хвоста» грязные, мокрые до нитки после работы в ледяной воде, провонявшие болотной тиной и потом. Ноги гудели так, будто вместо мышц в икры залили свинец, а руки, сжимавшие топоры при рубке опор, всё ещё мелко дрожали от перенапряжения.

Те, кто оставался в охранении, встретили нас с облегчением. Игнат, уже успевший выставить усиленные посты, шагнул навстречу. Он и его волки вернулись раньше, ещё до рассвета, и теперь выглядели куда бодрее нас.

— Живые, — выдохнул он, оглядывая нашу промокшую троицу. — А мы уж волноваться начали. Думали, накрыло вас там водой.

— Накрыло, — криво усмехнулся я, чувствуя, как холодный ветер пробирает сквозь мокрый кафтан. — Только не нас, Игнат. Рябова накрыло.

— Сделали? — в глазах бывшего унтера полыхнул хищный огонёк.

— Сделали, — подтвердил Кремень, сплёвывая на землю. — Рухнула, как миленькая. Грохоту было — на всю тайгу.

— Добро, — кивнул Игнат. — Груз на месте, командир. В твоём срубе сложили. Всё до крупинки донесли.

Я кивнул ему, чувствуя, как с плеч сваливается невидимая гора. Главное сделано. Золото здесь, плотина разрушена, мы живы.

— Разбор полётов вечером, — хрипло скомандовал я. — Сейчас — сушиться, жрать и спать. Елизар, Кремень — на отдых. Игнат, держи периметр.

Я зашёл в свою комнату. В углу, накрытая рогожей, лежала куча кожаных мешков. Те самые, что унесли волки Игната. Я подошёл, откинул край рогожи. Тусклый, тяжёлый блеск. Золото Рябова. То самое, на которое он нанимал убийц, покупал чиновников, строил свою империю. Теперь оно лежало здесь, на полу моей избы. Мы вырвали кусок мяса из бока зверя. Но зверь был ещё жив. И теперь он был ранен и взбешён.

Сил не было даже на то, чтобы стянуть сапоги. Я опустился на лавку, чувствуя, как тело начинает бить запоздалый озноб.

— Елизар где? — спросил я вошедшего следом Игната.

— К своим пошёл, — ответил тот, подавая мне кружку с горячим сбитнем. — Сказал, молиться будет. Грех замаливать.

Я усмехнулся, обжигая губы горячим напитком. Грех. В нашем положении понятие греха стало слишком размытым. Грех ли ударить первым, если знаешь, что тебя хотят сжечь? Грех ли украсть у вора, чтобы купить оружие для защиты своей семьи?

— Ладно. Пусть молится. Вечером соберём артель. Надо людям объяснить, что мы натворили и что теперь будет.

Когда Игнат вышел, я наконец стянул сапоги, размотал мокрые портянки. Ноги парили. Я лёг на топчан, глядя в потолок. Перед глазами всё ещё стояла картина рушащейся плотины. Этот стон дерева, этот рёв освобождённой воды… Мы не просто сломали плотину. Мы сломали порядок вещей в этом уезде. Мы показали, что Рябов уязвим.

Сон сморил меня мгновенно, тяжёлый, без сновидений, похожий на провал в чёрную яму.

* * *

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Марфа.

— Андрей Петрович, вставай. Вечер уже. Каша готова. И мужики собрались, ждут.

Я сел, тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Тело болело, каждая мышца ныла, напоминая о ночном марш-броске и ледяной воде горной реки. Но голова была ясной. Холодной.

Я вышел на крыльцо. Солнце садилось, окрашивая верхушки елей в багрянец. На поляне, перед срубом, собралась вся артель. Двадцать пять человек. Моя маленькая армия. Они сидели на брёвнах, стояли, опираясь на черенки лопат, курили самокрутки. В их глазах я видел смесь страха, любопытства и жадности. Они знали, что Игнат принёс мешки. И они хотели знать, что им с этого перепадёт.

Нормальное человеческое чувство. Я не мог их винить. Они рисковали головами не за идею светлого будущего, а за возможность накормить свои семьи и вылезти из беспросветной нищеты.

Игнат стоял чуть в стороне, опираясь на свой штуцер. Его волки, отдохнувшие и почистившие оружие, рассредоточились по периметру, ненавязчиво контролируя толпу. Дисциплина.

Я спустился с крыльца и встал перед людьми.

— Ну что, артель, — начал я, и гул голосов стих. — Вернулись мы. Не с пустыми руками.

Я кивнул Игнату. Тот зашёл в избу и вынес один из кожаных мешков, развязал горловину и высыпал на расстеленную рогожу горку тускло поблёскивающего песка.

По толпе пронёсся вздох. Кто-то присвистнул. Глаза мужиков загорелись. Для них это было не просто золото. Это была водка, бабы, новые избы, сытая жизнь.

— Это золото Рябова, — громко сказал я. — Того самого, который хотел нас сжечь. Того самого, чьи люди убили Тимоху.

При упоминании имени погибшего парня лица посерьёзнели. Жадный блеск в глазах чуть померк, уступив место мрачной памяти.

— Мы забрали его. И мы уничтожили его плотину. Сейчас, пока мы тут разговариваем, Рябов подсчитывает убытки. И убытки эти таковы, что ему сейчас не до нас. Мы выиграли время.

Я замолчал, давая им осознать сказанное.

— Но вы должны понимать одно. Это не победа. Это только начало. Рябов — не тот человек, который утрётся и забудет. Он придёт за своим золотом. И за нашими головами. Он придёт с новой силой, с новой злостью.

Из задних рядов подал голос Петруха, тот самый, которому я лечил ногу:

— Так чего теперь, Андрей Петрович? Бежать нам? С деньгами-то сподручнее…

— Бежать? — я усмехнулся. — Куда? В тайгу? Так там нас переловят поодиночке. В город? Там урядник и власть, купленная Рябовым. Нет, братцы. Бежать нам некуда. Наша крепость здесь. И наша сила — только пока мы вместе.

Я подошёл к куче золота, зачерпнул горсть песка. Он был холодным и тяжёлым.

— Это золото, — я поднял руку, показывая песок всем, — пойдёт не на кабаки. И не на перинки пуховые. Оно пойдёт на дело. На нашу защиту.

По рядам прошёл недовольный ропот. Я ожидал этого.

— Но! — я повысил голос, перекрывая шум. — Я обещал вам долю. И я своё слово держу.

Я протянул руку Игнату. Тот достал из-за пазухи увесистый кошель с серебром.

— Здесь серебро. Звонкое, надёжное. Каждому, кто ходил в рейд и на плотину, — по десять рублей. Каждому, кто охранял лагерь, — по пять. Прямо сейчас.

Ропот мгновенно сменился одобрительным гулом. Пять рублей — это были огромные деньги для мужика, который привык работать за копейки. Это была годовая зарплата батрака.

Я начал раздавать монеты. Подходили по одному, брали деньги, прятали в карманы, в шапки, за пазуху. Лица светлели. Страх отступал перед тяжестью серебра в кармане.

Когда раздача закончилась, я снова поднял руку.

— А теперь слушайте главное. То золото, что лежит на рогоже, — это общая касса. Артельная. Мы на него купим порох. Купим свинец. Купим железо, чтобы укрепить ворота. Мы наймём людей — но не сброд, а тех, кто умеет держать оружие. Мы сделаем из «Лисьего хвоста» такую кость, которой Рябов подавится и сдохнет.

— А нам-то что с того золота? — буркнул кто-то из новых, кажется, Семён. — Лежит оно, глаза мозолит…

— А вам с того золота то, что вы живы останетесь! — рявкнул я, теряя терпение. — Или ты думаешь, Семён, что если Рябов сюда ворвётся, он будет разбирать, кто сколько заработал? Он нас всех под нож пустит! И тебя, и меня, и Марфу с внучкой!

Семён опустил глаза, шаркнул ногой.

— Я не к тому, Андрей Петрович… Просто боязно. Война ведь…

— Война, — подтвердил я, уже спокойнее. — И на войне главное — не деньги. Главное — выжить и победить. А когда победим — вот тогда и делить будем. По-честному. Как сейчас серебро поделили. Верите мне?

— Верим! — крикнул Егор. — Ты нас не кинул, когда жарко было. И сейчас не кинешь.

— Верим, Андрей Петрович! — поддержали остальные.

— Тогда за работу. Завтра с рассвета начинаем укреплять позиции. Игнат расскажет, что делать. Расходимся.

Люди потянулись к казарме и срубам. Настроение в лагере изменилось. Напряжение спало, уступив место деловитой сосредоточенности. Серебро в карманах грело души, а вера в то, что у нас есть ресурсы для борьбы, давала надежду.

Я остался у рогожи с золотом. Игнат и Елизар подошли ко мне.

— Хорошо сказал, командир, — кивнул Игнат. — Правильно. Мужику надо дать в руку что-то весомое, тогда он и в чёрта поверит.

— Это только слова, Игнат. Теперь надо действовать. Золото нужно переплавить. В слитки. Чтобы места меньше занимало и спрятать легче было. Займёшься этим ночью?

— Сделаем. Кремень поможет.

— Елизар, — я повернулся к старику. — Ты знаешь тайгу лучше всех. Мне нужны глаза. Не здесь, у лагеря. Дальше. У самого Рябовского посёлка. Мне нужно знать, когда он дёрнется. Когда соберёт людей. Когда и какой дорогой пойдёт.

Старовер пожевал губами.

— Есть у меня человечек в посёлке. Из наших, из старой веры. Нелюдимый, живёт на отшибе, бортничает. Но глазастый. И слух у него, как у рыси. Я схожу к нему.

— Опасно, отец.

— Волков бояться — в лес не ходить. Схожу. Заодно и слухи послушаю. Народ-то простой, он всё видит, всё знает.

Мы занесли золото обратно в избу. Я сел за стол, достал карту, которую мы рисовали с Елизаром, и огрызок карандаша.

— Игнат, — позвал я. — Садись. Будем думать, как умирать не станем.

Игнат присел напротив, положив свои огромные, сбитые в кровь кулаки на стол.

— Рябов сейчас, как подранок, — начал он. — Мечется. Плотина рухнула — это ему удар под дых. Прииски встанут. Без воды промывка не идёт. Значит, денег у него сейчас поток иссякнет. А расходы вырастут. Восстанавливать надо, людей кормить надо, взятки давать надо.

— Именно, — я провёл линию на карте. — Он сейчас будет искать деньги. Быстрые деньги. И виноватого. Чтобы злость сорвать и авторитет вернуть.

— Виноватый — это мы. Тут к бабке не ходи.

— Мы. Но он не может просто так взять и прислать сюда армию. Комиссия в городе. Если он устроит здесь бойню, это всплывёт. Ему нужно сделать всё чисто. Или…

— Или чужими руками, — закончил за меня Игнат.

— Да. Каторжане. Беглые. Те, кого не жалко и кого нет в списках. Он может нанять целую орду. Пообещать им наше золото, нашу землю, свободу, документы — что угодно.

— Орда — это плохо, — нахмурился Игнат. — У нас двадцать пять человек. Даже если каждый по пять человек положит… задавят числом. Патронов не хватит.

— Значит, нам нужно, чтобы они до нас не дошли. Или дошли не все.

Я ткнул карандашом в карту.

— Вот здесь. Узкое место. «Чёртов овраг», как Елизар его называл. Единственная дорога, по которой можно провести обоз или большую толпу, не ломая ноги в буреломе.

— Знаю это место, — кивнул Игнат. — Стены крутые, внизу ручей. Засаду там устроить — милое дело.

— Не просто засаду. Мы должны заминировать этот овраг.

Игнат удивлённо поднял бровь.

— Заминировать? Чем? У нас только порох ружейный, да и того…

— Порох есть. У Гюнтера брали с запасом. Сделаем фугасы. Горшки с порохом, камни, гвозди. Закопаем на дороге. Фитиль длинный или… нет, лучше электрический запал бы, да где ж его взять… — я осёкся, вспомнив, в каком веке нахожусь. — Ладно, сделаем тёрочный воспламенитель. Или просто шнур просалим.

В моей голове уже крутились схемы из учебников по партизанской войне и химии. Чёрный порох — вещь капризная, но мощная, если его правильно упаковать. Камни усилят поражающий эффект. В узком овраге взрыв двух-трёх таких «сюрпризов» создаст панику и завал.

— А ещё, — продолжил я, — нам нужна химия.

— Химия? — Игнат смотрел на меня уже с откровенным непониманием.

— Да. У нас есть сера?

— У Елизара должна быть. Но немного, наверное.

— А селитра?

— В городе, прошлый раз взяли для засолки мяса.

— И дёгтя. И масла.

— Ты что задумал, командир? Греческий огонь?

— Вроде того. Если они полезут на стены — мы их встретим не только пулями. Мы их встретим огнём. Пусть попробуют на своей шкуре, каково это — гореть.

Мы просидели над картой до глубокой ночи. Планировали сектора обстрела, места для ловушек, пути отхода.

На следующий день работа закипела с новой силой. Но теперь это была не просто стройка. Это была фортификация.

Мы копали. Углубляли ров, делали его стены отвесными. На дно втыкали заострённые колья, маскируя их ветками.

Мы рубили. Расчищали сектор обстрела перед оврагом, чтобы враг был как на ладони, а нам было где укрыться.

Мы «химичили». Это делали на отшибе. Там я, вспоминая школьный курс химии и армейские наставления, смешивал порох, толок уголь, экспериментировал с составами для зажигательных смесей.

Артельщики смотрели на мои опыты с суеверным ужасом. Когда я взорвал пробный заряд — небольшую жестянку с порохом, закопанную под пнём, — и пень разлетелся в щепки, уважение ко мне выросло до небес. Теперь я был не просто «барин» или «командир». Я был «мастер огня».

* * *

Письмо от Степана жгло руки, словно я держал не лист плотной гербовой бумаги, а раскалённый уголь из нашего горна. Я перечитывал его в третий раз, и с каждым прочитанным словом в голове, словно пазл, складывалась новая, куда более изящная картина войны.

Мы привыкли думать о войне как о грохоте выстрелов, запахе пороха и хрусте костей. Мы готовились встречать врага свинцом и огнём в Чёртовом овраге. Но Степан, мой спившийся гений канцелярии, открыл второй фронт. Фронт, где чернила опаснее картечи, а вовремя поданная жалоба бьёт больнее приклада в зубы.

— Что там, командир? — Игнат сидел напротив, чистя свой штуцер. В свете коптилки его лицо казалось высеченным из камня. — Беда?

— Наоборот, Игнат. Шанс, — я бросил письмо на стол. — В город приехала комиссия. Из Перми. И не просто с проверкой, а по конкретной наводке. Степан постарался.

Игнат перестал тереть затвор ветошью и поднял на меня тяжёлый взгляд.

— И что нам с того? Комиссия — те же чиновники. Рябов им сунет пачку ассигнаций, они и уедут, написав, что всё чисто. Или ещё хуже — нас виноватыми сделают.

— Обычно так и бывает, — кивнул я, вставая и начиная мерить шагами тесную горницу. — Но не сейчас. Рябов сейчас слаб. У него нет наличных — прииски стоят, плотина разрушена, часть золота мы забрали. Ему нечем «сунуть». А комиссия, судя по письму, приехала злая. Им нужна жертва. Им нужен результат, чтобы отчитаться перед Петербургом.

Я остановился перед картой, висящей на стене.

— Рябов держится на двух ногах: деньги и власть. Деньги мы ему подрезали. Теперь надо выбить из-под него власть. А власть здесь — это Аникеев и урядник. Если мы заставим их бояться комиссии больше, чем Рябова, они его сдадут. С потрохами сдадут, лишь бы свои шкуры спасти.

Игнат хмыкнул, но без прежнего скепсиса.

— Крысы бегут с корабля первыми?

— Именно. И мы поможем этому кораблю дать течь.

Я сел за стол, придвинул к себе чернильницу и чистый лист бумаги. Мне нужно было составить инструкцию для Степана. Не просто письмо, а боевой приказ. Каждое слово должно быть выверено.

«Степан Захарович, — начал я писать, стараясь, чтобы почерк был разборчивым. — Новости твои бесценны. Ты открыл нам путь к победе, о котором мы и не мечтали. Теперь слушай внимательно. Твоя задача — не топить Рябова напрямую. Он слишком крупная рыба, сорвётся. Твоя цель — Аникеев».

Я на секунду задумался, формулируя мысль. В XXI веке это назвали бы «управляемой утечкой информации» и «черным пиаром». Здесь это называлось интригой.

«Первое. Найди способ передать председателю комиссии — аккуратно, через третьи руки, чтобы на нас тень не пала, — сведения о карточных долгах Аникеева. Пусть они узнают, что чиновник горной конторы проигрывает в клубе суммы, превышающие его годовое жалованье в десять раз. И что векселя его держит не кто иной, как купец Рябов».

Это был крючок. Связь казнокрада и его хозяина.

«Второе. Наша артель должна выглядеть святее Папы Римского. Подготовь полный пакет документов: копию устава, списки рабочих, журнал добычи (придумай цифры, скромные, но правдоподобные), копии прошений, которые мы подавали и которые „терялись“ в канцелярии. Мы должны предстать перед комиссией как честные предприниматели, которых душат местные казнокрады и бандиты. Жертвы произвола, взывающие к Государеву закону».

Я макнул перо в чернильницу.

«Третье. Самое важное. Пусти слух — только очень осторожно, шепотком по трактирам, где обедают писцы из комиссии, — что недавний прорыв плотины на прииске Рябова случился из-за того, что он сэкономил на ремонте, разворовав казённую ссуду, выделенную на развитие края. Пусть думают, что это не диверсия, а халатность и казнокрадство. Это свяжет ему руки. Он не сможет заявить о нападении, не признав, что у него под носом орудует банда, с которой он не может справиться. А если признает халатность — комиссия его сожрёт».

Я перечитал написанное. Это была ловушка. Если Рябов скажет «диверсия» — комиссия спросит: «А как же вы, голубчик, допустили разгул бандитизма, имея в кармане урядника?». Если промолчит — его обвинят в халатности. Цугцванг.

— Игнат, — я свернул письмо и капнул сургучом. — Готовь гонца. Самого быстрого, самого незаметного. Того, кто сможет пройти через кордоны. Рябов наверняка перекрыл дороги.

— Фому пошлю, — ответил Игнат. — Сын Елизара лес знает как свои пять пальцев. Пройдёт там, где белка не проскочит.

— Добро. Пусть выезжает немедленно. Это письмо должно быть у Степана завтра к вечеру. От этого зависит, будем ли мы зимой золото мыть или гнить в остроге.

Когда Игнат ушёл, я вышел на воздух. Вечерняя прохлада остудила горящую голову. Лагерь жил напряжённой, скрытой жизнью. У костров не было слышно громкого смеха. Люди чистили оружие, латали одежду, точили топоры. Золото, которое мы принесли, было спрятано, но само его наличие, казалось, наэлектризовало воздух.

Я направился к дальнему краю лагеря, к наспех сколоченному навесу, который мы гордо именовали «лабораторией». Там, в стороне от жилья, пахло серой и дёгтем.

Елизар сидел на корточках, перетирая в ступке древесный уголь. Рядом стояли горшки с селитрой, купленной ещё в первый мой визит в город «для засолки мяса», и комья жёлтой серы.

— Как успехи, отец? — спросил я, присаживаясь рядом.

Старовер поднял на меня взгляд. В его глазах не было осуждения, только глубокая, вековая печаль. Он понимал необходимость того, что мы делаем, но душа его противилась созданию орудий убийства.

— Гремучая смесь выходит, Андрей Петрович, — тихо сказал он. — Дьявольская пыль. Если искру дать — землю разворотит.

Я проверил пропорции. Шесть частей селитры, одна часть серы, одна часть угля. Классический дымный порох. Грубый, грязный, но мощный. Мы не могли сделать гранулированный порох хорошего качества для стрельбы — для этого нужны технологии и время, которых у нас не было. Но для фугасов эта мякоть годилась идеально.

— Нам нужно начинить этим горшки, — сказал я, беря в руки глиняный сосуд с узким горлышком. — Сверху — камни, гвозди, обрезки железа. Всё, что найдём.

— Это против людей? — спросил Елизар, хотя знал ответ.

— Против врагов, Елизар. Против тех, кто придёт нас убивать.

Мы работали молча. Я набивал горшки смесью, вставлял самодельные фитили — просмоленные верёвки, обвалянные в пороховой мякоти. Это были примитивные мины. Ненадёжные, опасные для самого минера, но в узком Чёртовом овраге они могли стать решающим аргументом.

— Знаешь, Андрей Петрович, — вдруг сказал Елизар, запечатывая горшок воском. — Мой дед сказывал, как они от царских солдат в скитах отбивались. Тоже ямы рыли, колья ставили. Но порохом не баловали. Считали, огонь — это Божье.

— Времена меняются, отец. Сейчас Бог на стороне тех, у кого порох суше и калибр больше. Прости, если это звучит бесстыдно.

— Не по-божески, — согласился он. — Но правдиво. Ты человек нового времени. Страшного времени.

Мы подготовили пять зарядов. Пять глиняных горшков смерти. Я смотрел на них и думал о том, как далеко я ушёл от того парня, который просто хотел выжить и построить честную артель. Теперь я был террористом, партизаном, полевым командиром. Я создавал самодельные взрывные устройства, чтобы взрывать людей.

В XXI веке меня бы посадили пожизненно. Здесь я был героем для двух десятков мужиков.

Глава 2

Слухи в тайге распространяются быстрее, чем лесной пожар в сухой год. Казалось бы, глушь, медвежьи углы, где на сто вёрст один человек, а поди ж ты — новость о том, что «рябовскую плотину порушили» и «какой-то Воронов барина в грязь лицом макнул», уже гуляла по заимкам, дальним приискам и кабакам.

Я ожидал этого. Но я не ожидал масштаба.

Первыми пришли трое. Вернее, их привели наши дозорные. Оборванные, худые, с глазами, в которых читалась та самая безнадёга, которую я видел у своих первых артельщиков. Они вышли к «Лисьему хвосту» на рассвете, держа руки на виду, чтобы часовые не пальнули сдуру.

— К Андрею Петровичу мы, — просипел старший, мужик с перебитым носом. — Слыхали, людей набирает. Справедливый, говорят.

Игнат встретил их хмуро. Он вообще в последнее время стал похож на сжатую пружину. Война войной, а тут ещё и непонятные гости.

— Кто такие? Откуда? — спросил он, не опуская штуцера.

— С «Медвежьего ключа», — ответил мужик. — Рябовский дальний прииск. Бросил он нас там. Приказчик сбежал, как плотину прорвало, жрать нечего, инструмент поломан. Помирать там, что ли? Вот, пришли. Говорят, у вас кормят.

Я вышел на крыльцо, наблюдая за этой сценой. Трое. Это немного. Но за их спинами я видел не просто рабочие руки. Я видел риск.

— Пусти их, Игнат, — сказал я, спускаясь. — Но оружие, если есть, пусть сдадут. И ножи тоже.

Мужики переглянулись, но спорить не стали. Выложили на землю два затупленных тесака и одну старую, ржавую пистоль, которая, наверное, ещё при Екатерине стреляла.

— Проходите. Каши дадим. А там поговорим.

Это было только начало. На следующий день пришли ещё пятеро. Потом — двое беглых с солеварен. Потом — целая семья: муж, жена и двое подростков, которые батрачили на лесоповале и сбежали, не выдержав побоев.

К концу недели скопилось человек тридцать. Это была пёстрая, грязная, голодная толпа. Старатели, которых кинули скупщики. Беглые крепостные (хотя официально крепостных на Урале было мало, но заводские крестьяне жили не лучше рабов). Мелкие авантюристы, проигравшие всё в карты.

Мой лагерь превращался в проходной двор. И это было опасно. Чертовски опасно.

— Командир, — Игнат зашёл ко мне в контору вечером, злой как чёрт. — Ты что, богадельню решил открыть? Или ночлежку? Мы их не прокормим. Муки осталось на месяц, если экономить. А эти жрут как саранча.

— Эти люди — ресурс, Игнат, — ответил я, разглядывая список новоприбывших, который составил дотошный Елизар. — Нам нужны рабочие руки. Нам нужно расширять добычу, чтобы были деньги, в том числе и на войну. И нам нужны солдаты.

— Солдаты? — фыркнул Игнат. — Из этого сброда? Да там половина нож в спину воткнёт за штоф водки. А вторая половина разбежится при первом выстреле.

— Вот поэтому нам нужен отсев. Жёсткий.

Я встал из-за стола.

— Завтра утром строй всех. Будем проводить собеседование.

— Чего проводить? — не понял Игнат.

— Смотрины, Игнат. Смотрины.

Утро выдалось туманным и сырым. Толпа новоприбывших топталась у ворот, ёжась от холода. Мои «волки» стояли по периметру, держа пальцы на спусковых крючках. Атмосфера была напряжённая. Люди не понимали, чего ждать: то ли работы, то ли пули.

Я вышел перед ними. Рядом встали Игнат и Елизар.

— Слушайте сюда! — мой голос разнёсся над поляной. — Я не барин. Я не благотворитель. И кормить дармоедов я не буду. Здесь — артель. Здесь работают. Много и тяжело. И здесь воюют. Потому что нас хотят уничтожить.

По толпе пробежал ропот.

— Кто ищет лёгкой жизни — вон ворота. Скатертью дорога. Кто думает, что здесь можно отсидеться и на халяву пожрать — лучше уходите сейчас. Потому что за воровство, за пьянку, за лень у нас спрос один — суд Линча. Или просто выгоним в тайгу без штанов.

Я сделал паузу, вглядываясь в лица. Кто-то опустил глаза. Кто-то сплюнул. Но большинство смотрело с надеждой. Им не нужна была лёгкая жизнь. Им нужна была хоть какая-то жизнь.

— Теперь по порядку. Игнат!

Бывший унтер шагнул вперёд.

— Разбиться на десятки! — рявкнул он так, что пара мужиков присела от неожиданности. — Кто служил — шаг вперёд! Кто с ружьём обращаться умеет — шаг вперёд! Кто плотники, кузнецы — в другую сторону! Остальные — стоять и не мычать!

Начался хаос, который Игнат умелыми пинками и командами быстро превратил в подобие строя.

Я ходил между ними, вглядываясь в лица. Мне не нужны были просто руки. Мне нужны были глаза. Честные, злые, умные.

— Ты, — я остановился перед высоким, жилистым парнем с бегающим взглядом. — Откуда?

— С завода я, — буркнул тот. — Демидовский.

— Врёшь, — спокойно сказал я. — Руки покажи.

Он нехотя протянул ладони. Кожа была мягкая, без характерных мозолей от молота или кирки. Зато на пальцах — следы от карт. Шулер. Или мелкий вор.

— Гнать его, — бросил я Игнату. — И проверить карманы, не стянул ли чего.

Парня вытолкали за ворота под одобрительное улюлюканье остальных. Это был первый урок: я вижу всё.

Затем я подошёл к мужику лет сорока, с тяжёлым, угрюмым взглядом. Он стоял прямо, не горбясь, как большинство.

— А ты кто будешь?

— Кузнец я. Архипом звать. Сгорела кузня моя. Рябовские подожгли, когда дань платить отказался.

Я посмотрел на его руки. Огромные, чёрные от въевшейся угольной пыли, с ногтями, похожими на роговые пластины. Такие руки не врут.

— Кузня сгорела, а злость осталась? — спросил я тихо.

— Осталась, — так же тихо ответил он. — Если дашь молот — отработаю. Если дашь ружьё — тоже не промахнусь.

— Берём, — кивнул я. — Елизар, запиши. На довольствие, в первую категорию.

Процесс шёл медленно. Игнат проверял физическую силу и навыки обращения с оружием. Тех, кто держал ружьё как палку, отправляли в рабочую команду. Тех, кто знал, с какой стороны заряжать, Игнат отбирал в свой резерв.

Елизар же занимался другим. Он отводил людей в сторонку и беседовал. О жизни, о вере, о прошлом. Старовер был моим полиграфом. Он чувствовал гниль в человеке за версту.

К обеду мы отобрали десять человек. десять из тридцати. Остальным дали по ломтю хлеба и указали на ворота. Жестоко? Да. Но у меня не было выбора. Я строил не богадельню, а боевой отряд.

Среди отобранных оказался Архип-кузнец, двое бывших солдат (один дезертир, другой отставной, спившийся, но с твёрдой рукой), трое крепких лесорубов и семья беглых — муж с женой и двое сыновей лет по четырнадцать и пятнадцать. Женщину Марфа сразу забрала на кухню — рук там не хватало катастрофически.

— Ну вот, командир, — Игнат вытер пот со лба. — Пополнение. Десять ртов. Но вроде толковые. Кузнец так вообще клад. Он нам такой инструмент накует — любо-дорого.

— Инструмент — это хорошо, — согласился я. — Но мне нужно другое.

Я отвёл Игната и Архипа в сторону, к нашей импровизированной лаборатории, где всё ещё пахло серой.

— Архип, ты чугун лить умеешь? — спросил я в лоб.

Кузнец почесал бороду.

— Чугун? Это дело тонкое. Формы нужны, печь добрая. Но ежели постараться… А чего лить-то? Горшки?

— Нет, Архип. Не горшки. Гранаты.

Он уставился на меня.

— Чего?

— Ядра маленькие. Пустотелые. Чтобы внутрь порох засыпать, фитиль вставить — и бабах.

Глаза кузнеца расширились, а потом в них заплясали весёлые искорки.

— Эк ты загнул, Андрей Петрович… Гранаты… Это ж как у гренадёр?

— Вроде того. Только самодельные. Сделаешь форму?

— Попробую. Глину хорошую надо. И металла ломаного.

— Металл найдём. Тут на прииске после прошлых хозяев много чего поломанного осталось. Главное — начни.

Вечером, когда лагерь затих, я сидел в конторе и сводил дебет с кредитом. Золото, принесённое с рябовского прииска, давало нам запас прочности. Но расходы росли. Людей надо было кормить, одевать. Нужно было строить новые бараки — зима близко, в палатках не поживёшь.

Внезапно в дверь тихо поскреблись.

— Войдите.

На пороге стоял Фома, сын Елизара. Он только что вернулся из города, куда я посылал его с пакетом для Степана. Парень валился с ног от усталости, весь в грязи, но глаза горели.

— Андрей Петрович, — выдохнул он, протягивая мне письмо. — Степан Захарович велел передать лично в руки. Срочно.

Я сорвал печать. Почерк Степана был, как всегда, безупречен, но строки прыгали — видно, писал в спешке.

'Андрей Петрович!

Дела принимают оборот неожиданный и зело опасный. Комиссия, о коей я писал ранее, взялась за Аникеева всерьёз. Моя «утечка» про карточные долги сработала как фитиль в бочке с порохом. Председатель комиссии, статский советник фон Бюлов, человек желчный и до денег не жадный (что редкость), устроил Аникееву форменный допрос с пристрастием.

Аникеев, будучи натурой трусливой, поплыл. Он ещё не сдал Рябова полностью, но уже начал бормотать про «давление» и «некоторые неучтённые обстоятельства». Рябов в бешенстве. Мои люди видели, как он выходил из здания Горной конторы — лицо красное, кулаки сжаты. Он понимает, что земля уходит из-под ног.

Но главное не это. Сегодня утром в городе появились странные люди. Не местные. Выправка военная, но одеты в гражданское. Ходят по кабакам, расспрашивают про «Лисий хвост», про вас лично. Не рябовские это, Андрей Петрович. Слишком… аккуратные. И оружие у них под полами сюртуков не охотничье.

Есть подозрение, что это люди из Петербурга. Или частные сыщики, или, что хуже, жандармы в штатском. Кто-то очень заинтересовался вашей персоной. И интерес этот может быть опаснее гнева Рябова.

Будьте осторожны. Рябов загнан в угол. А загнанный зверь, как известно, бросается на всё, что движется. Ждите удара. Скорого.

Ваш покорный слуга, С. З.'

Я отложил письмо. Жандармы? Частные сыщики? Этого мне ещё не хватало. Моя легенда про «сына купца» трещала по швам. Если начнут копать глубоко, выяснится, что никакого Воронова в Тобольске никогда не было. И тогда мне конец. Каторга за самозванство и подделку документов — это в лучшем случае.

Но сейчас важнее было другое. «Ждите удара. Скорого».

Утро выдалось таким, что дыхание застывало в воздухе ледяной крошкой, едва вырываясь из груди. Я вышел на крыльцо конторы и поежился. Тайга, ещё неделю назад горевшая багрянцем и золотом, теперь посерела, сжалась, словно готовясь к долгой, смертельной спячке. На лужах во дворе хрустел первый, пока ещё тонкий ледок, похожий на мутное бутылочное стекло.

Зима шла. На Урале она не приходит, она обрушивается.

Лагерь просыпался неохотно. Люди выходили из казарм, кутаясь в новые тулупы, хмуро поглядывали на низкое свинцовое небо. Я чувствовал их настроение кожей. Это был страх. Не перед Рябовым, не перед пулей — перед голодом и холодом. Для местного люда зима означала конец сезона. Золото мыть нельзя — вода стынет, песок смерзается в камень. Обычно в это время артели распускали, оставляя лишь сторожей, а работяги разбредались кто куда: кто на заводы, к домнам греться, кто в деревни, на печи лежать и лапу сосать до весны.

Но я не мог позволить себе распустить армию. Если люди уйдут — они не вернутся. Рябов перехватит, запугает или купит. А без людей я — труп.

— Игнат! Елизар! Архип! — крикнул я, спускаясь с крыльца. — И десятников ко мне. Живо.

Через пять минут мой «военный совет», усиленный кузнецом и старшими рабочих десятков, стоял в конторе. Теснота, запах махорки и немытых тел.

— Зима на пороге, — начал я без предисловий, глядя на карту, разложенную на столе. — Вода в ручье падает, скоро лёд встанет. Шлюз придётся остановить.

Послышался тяжёлый вздох Семёна.

— Вот и я о том, Андрей Петрович. Пора, значит, шабашить. Инструмент в масло, сами — по домам, у кого есть. А у кого нет… — он безнадёжно махнул рукой.

— Никто никуда не пойдёт, — отрезал я.

Тишина стала плотной, как вата. Мужики переглядывались.

— Это как же? — осторожно спросил Михей. — Зимой золота не берут. Земля — камень. Её и ломом не возьмёшь, не то что лопатой. Да и промывать как?

— А мы не будем брать верховое золото, — я ткнул пальцем в карту, в то место, где ручей впадал в обширную, заболоченную низину. — Мы пойдём вниз. Вглубь. Под болото.

Елизар нахмурился, опершись на посох.

— В болото? Зимой? Андрей Петрович, побойся Бога. Там же топь. Летом не сунешься, засосёт, а зимой промёрзнет так, что тверже камня будет. Гиблое место. Деды говорили — там кикиморы живут, золото стерегут.

— Кикиморы, говоришь? — я усмехнулся. — Ну, значит, подвинутся кикиморы. — Все засмеялись. — Слушайте меня внимательно. Летом там и правда не копнуть — вода сразу яму заливает. А вот зима нам в помощь. Мороз скуёт верхний слой, сделает крышу крепкую. А под ней, если с умом подойти, земля мягкая. Там, на глубине, самое богатое золото лежит. Веками с гор смывало, там оно и оседало, на плотике коренном.

— Да как ты её достанешь-то? — не выдержал Архип, разминая свои кузнечные ручищи. — Сказано же — мёрзлая земля. Кайло отскакивает, искры летят, а толку — чуть.

— Огнём достанем, Архип. Огнём.

Я взял уголёк и начал рисовать на чистом листе схему.

— Смотрите. Ставим сруб. Прямо на болоте, где наметим шахту. Невысокий, временный, из жердей и лапника, сверху землёй присыпаем. Чтобы тепло не уходило. Внутри разводим костёр. Большой, жаркий. Прогреваем землю за сутки. Она оттаивает на полметра-метр. Выбираем грунт. Снова жжём костёр. И так — пока до золотоносного слоя не дойдём.

Мужики смотрели на мой рисунок, как на китайскую грамоту. Скепсис был написан на лицах аршинными буквами.

— Пожоги… — протянул Елизар задумчиво. — Слыхал я про такое. Старики сказывали, в Сибири так колодцы били в мерзлоте. Но чтоб золото… Угарно это, Андрей Петрович. Дым, чад. Задохнутся люди в яме-то.

— Не задохнутся, если вентиляцию сделать. Трубу из бересты или жести. Тяга будет — дым вытянет. А породу будем поднимать бадьёй на вороте.

— А мыть где? — встрял Семён. — Ручей-то встанет.

— А для промывки мы построим тепляк. Большой сарай, утеплённый. Внутри — печь, котёл с водой. Будем греть снег, и в тепле, в корытах, промывать то, что из шахты поднимем. Не в промышленных масштабах, конечно, шлюз не запустишь. Но нам сейчас главное — самородки и богатый песок. А то, что останется уже летом промоем на нашем шлюзе.

Я обвёл их взглядом.

— Поймите, мужики. У нас нет выбора. Если мы сядем на жопу ровно и будем ждать весны — мы проедим всё, что заработали. И станем лёгкой добычей для Рябова. А если будем добывать зимой — у нас будут деньги. Будет еда. Будет оружие. Мы сохраним артель.

Игнат, молчавший всё это время, кивнул.

— Дело говорит командир. Солдат без дела — не солдат, а баба базарная. Разлагаться начнёт дисциплина. А тут и работа, и польза.

— Но это ж каторга… — пробормотал кто-то из десятников. — В дыму, в грязи, под землёй…

— А здесь что, курорт? — рявкнул я. — Или вы забыли, как на Рябова горбатились? Там лучше было? Я никого не держу. Кто хочет валить — валите. Рассчитаюсь в полной мере, как и обещал… Только весной назад не приму. А кто останется и поверит в мою науку — тот весной богачом станет. Потому что зимнее золото — оно самое тяжёлое.

Архип крякнул, хлопнул себя по коленям.

— А что… Интересно. С огнём работать — это по мне. Сделаем тепляк, Андрей Петрович. Печку я сварю из листов железных, что с рябовского прииска приволокли. Жару даст — чертям тошно станет.

Лёд тронулся. Скепсис ещё оставался, но появился интерес. Интерес к невозможному.

* * *

В тот же день мы начали подготовку. Я выбрал место на краю болота, где, по моим расчётам и чутью Елизара, русло древнего ручья делало поворот. Там, в кармане, должно было скопиться золото.

Работа закипела, но теперь она была другой. Злой, упрямой борьбы с наступающим холодом. Мы рубили жерди, таскали лапник, копали дёрн, пока земля ещё поддавалась лопате.

Пока часть мужиков ставили еще один сруб для проживания, я лично руководил постройкой первого «тепляка» над будущей шахтой. Это было сооружение неказистое, похожее на чум или юрту, только прямоугольное. Стены из двойного ряда жердей, между ними — земля и мох. Крыша — накат из брёвен, сверху — толстый слой лапника и снова земля. Дверь — тяжёлая, обитая войлоком, чтобы не пускать мороз.

Когда закончили, внутри было темно и сыро.

— Ну, с Богом, — сказал я и чиркнул огнивом.

Костёр, сложенный прямо на земле в центре тепляка, занялся неохотно, дымил. Но когда разгорелся, потянуло теплом. Дым, как я и рассчитывал, уходил в самодельную трубу, сделанную из бересты, обмазанной глиной.

— Греем сутки, — скомандовал я Семёну, которого назначил старшим на этом участке. — Дров не жалеть. Земля должна стать мягкой, как пух.

Сутки тянулись мучительно долго. Артельщики ходили вокруг тепляка, прислушивались, перешёптывались. Для них это было колдовство. Андрей Петрович опять чудит. Землю греет.

Через двадцать четыре часа мы открыли дверь. В лицо пахнуло жаром и запахом пареной земли. Я вошёл внутрь. Земля под кострищем парила. Я взял лом и ударил. Острие вошло в грунт по самую рукоять, мягко, с чавкающим звуком.

— Работает! — крикнул я. — Налетай, братцы! Выбирай грунт, пока тёплый!

Работа пошла. Тяжёлая, адская работа. В тепляке было жарко, как в бане, люди раздевались до пояса, пот лил ручьём, смешиваясь с грязью и копотью. Выбрав оттаявший слой, снова разводили огонь. Шахта уходила вниз медленно, метр за метром. Стенки крепили брёвнами — «венцами», чтобы не задавило плывуном.

На третий день, на глубине четырёх метров, кайло Михея звякнуло обо что-то твёрдое. Не о камень. Звук был другой. Глухой.

— Коренник! — заорал он из ямы. — До скалы дошли!

Я спустился вниз по сколоченной из жердей лестнице. Воздух здесь был спёртый, тяжёлый. На дне шурфа, в свете факела, блестела мокрая серая глина, перемешанная с галькой. Это были «пески» — тот самый слой, лежащий на скальном основании, где скапливается золото.

— Бадью давай! — скомандовал я наверх.

Мы набрали полную бадью этой грязи. Подняли наверх. Потащили во второй тепляк — промывочный, где Архип уже соорудил печь и грел воду в огромном чане.

Вся артель сгрудилась у дверей. Ждали.

Я сам взял лоток. Зачерпнул тёплой воды, начал мыть. Глина растворялась неохотно, вода мутнела. Я крутил лоток, сливал муть, снова доливал. Сердце стучало в рёбра. Если там пусто — мой авторитет рухнет. Меня поднимут на смех.

Осталась горсть чёрного шлиха. Я плеснул ещё воды, сделал последнее, аккуратное движение, смывая лёгкие песчинки.

На чёрном фоне, в углу лотка, ярко, вызывающе жёлто блеснула полоска. Не пыль. Не чешуйки. Зёрна. Крупные, с рисовое зерно, тяжёлые золотины.

— Есть! — выдохнул я и поднял лоток, показывая всем.

Тишина взорвалась криком. Мужики лезли смотреть, толкались, тыкали пальцами.

— Золото! Настоящее! Зимой!

— Ай да Петрович! Ай да голова!

Елизар подошёл, глянул на лоток, перекрестился.

— Против природы идёшь, Андрей Петрович. Но Господь, видать, попустил. Богатое золото. Жирное.

С этого дня жизнь в лагере изменилась. Скепсис испарился, сменившись золотой лихорадкой. Теперь мне не нужно было подгонять людей. Они сами рвались в шахту, спорили за очередь спускаться в забой. Мы заложили ещё два шурфа. Дым от труб тепляков поднимался над тайгой, как дым от деревни, которой здесь не должно было быть.

Мы добывали. Мы жили.

Глава 3

Вечер выдался на редкость тихим. Мороз, прихвативший тайгу за горло ещё с утра, к ночи окреп, выморозил из воздуха всю влагу, и звёзды над «Лисьим хвостом» горели ярко и зло, как глаза волков в зимнюю ночь. В такие вечера звук разносится далеко, каждый скрип снега под сапогом слышен за версту, поэтому дозорные на вышках не дремали, кутаясь в тулупы по самые носы.

Я собрал людей в большом срубе, который мы теперь использовали и как столовую, и как зал собраний. Теснота, жар от печи, запах распаренных тел, махорки и щей — всё это создавало атмосферу почти домашнего уюта, насколько он вообще возможен в артельском лагере посреди тайги.

На столе передо мной лежали весы. Те самые, аптекарские, с маленькими гирьками, которые я купил у аптекаря. Рядом — кожаный мешочек.

— Подходи, артель! — громко сказал я, и гул разговоров стих.

Люди потянулись к столу. В их глазах я видел то, ради чего они терпели холод, грязь, дым в тепляках и страх перед Рябовым. Надежду. Осязаемую, тяжёлую надежду.

— Семён! — вызвал я первого.

Семён, всё ещё придерживая больную руку, вышел вперёд.

— Отработал ты на совесть, хоть и калечный пока, — сказал я, отмеряя на весах золотой песок. — Вот твоя доля. И премия за то, что в тепляке не ныл, а дело делал.

Я ссыпал песок в маленький бумажный кулечек, скрученный из обрывка старой газеты (бумага здесь ценилась, но для такого дела не жалко). Семён взял её дрожащими пальцами, взвесил на ладони, и лицо его расплылось в щербатой улыбке.

— Благодарствую, Андрей Петрович. Век помнить буду.

— Егор! Михей! — Мужики подошли, я отвесил им золотого песка. Делал это нарочито медленно, чтоб все видели сам процесс. — Тебе, Михей, с учетом премиальных за самородок. — Он расплылся в улыбке и благодарностях. Остальные смотрели с уважением и некой толикой зависти. Но не злобно.

Очередь двигалась. Я не просто раздавал зарплату. Я укреплял фундамент своей власти. Золото — лучший цемент. Когда мужик чувствует тяжесть драгметалла в кармане, он перестаёт быть просто батраком. Он становится партнёром. Младшим, зависимым, но партнёром.

— А теперь, — я поднял руку, когда последний кулечек перекочевал в мозолистую ладонь, — слушайте внимательно. Завтра на рассвете обоз в город пойдёт.

По рядам пронёсся одобрительный гул. Город — это жизнь. Это табак, сахар, новые портянки, вести.

— Игнат старшим пойдёт. С ним Фома — дорогу покажет, чтоб на рябовские посты не нарваться. И двое волков для охраны.

Я кивнул Игнату, который стоял у двери, скрестив руки на груди. Он был спокоен, как скала.

— Задача у них простая, но важная. Закупить всё, что нам на зиму нужно. Муку, крупу, соль, порох. Инструмент новый — пилы, топоры, гвозди. Игнат список составил, но если кому что лично надо — подходите к нему после собрания, деньги давайте, он привезёт. Табаку там или сапоги новые.

Мужики оживились. Начали переговариваться, считать мелочь.

— Но главное, — я понизил голос, и все снова затихли, — Игнат повезёт наше золото. То, что мы намыли, и то, что с собой принесли. Он передаст его Степану Захаровичу. А тот превратит его в деньги и ресурсы для нашей войны.

Я достал из-под стола тяжёлый, обшитый кожей ящик. В нём лежали слитки. Не те, кустарные, что мы плавили в начале. А ровные, аккуратные бруски, отлитые Архипом в новых формах.

— Здесь наше будущее, мужики. Если обоз дойдёт — мы зиму переживём королями. Если нет… — я не стал договаривать. И так понятно.

— Дойдёт, командир, — глухо сказал Игнат. — Зубами грызть буду, а донесу.

— Знаю. Фома проведёт вас козьими тропами. Главное — в городе не светитесь. К Илье Гавриловичу сразу и к Степану. И назад. Не задерживайтесь.

Когда собрание закончилось и мужики, довольные, начали расходиться по нарам, обсуждая заказы, я отозвал Игната, Елизара и Архипа.

— Ну что, мастера, — сказал я, разворачивая на столе большой лист грубой обёрточной бумаги, на котором углем был набросан чертёж. — Золото мыть научились. Теперь надо научиться мыть его много. И быстро.

Они склонились над столом. Архип почесал в затылке, разглядывая мои каракули.

— Это что ж за зверь такой, Андрей Петрович? Вроде на бочку похож, а вроде и на мельницу…

— Это, Архип, называется бутара. Или, по-научному, барабанный грохот с промывочным шлюзом.

В XIX веке на Урале уже знали, что такое вашгерд и простые шлюзы. Но то, что я рисовал, было шагом вперёд. Не революция, но эволюция. Принцип, который использовался в моем времени на небольших артелях.

— Смотрите. Вот здесь — воронка. Сюда сыплем породу. Вода подаётся сверху, под напором. Всё это падает во вращающийся барабан. Барабан из железных прутьев или листа с дырками. Мелкое проваливается вниз, на шлюз, а крупные камни выкатываются с другого конца.

— А крутить кто будет? — спросил Елизар. — Лошадь?

— Можно и лошадь. А можно и водяное колесо приспособить, если на ручье поставить. Но пока зима — будем крутить вручную. Ворот приделаем — как на вентиляторе у горна. Один крутит, один сыпет, один воду льёт. Производительность вырастет раза в три по сравнению с лотком или простым вашгердом.

Архип прищурился, мысленно разбирая конструкцию на детали.

— Барабан… Это ж железо надо гнуть. И дырки бить. Много дырок.

— Вот этим ты и займёшься, пока Игнат в городе. Железо есть — листы с заброшенных приисков насобирали, притащили. Гвозди есть большие — из них пробойники сделаешь.

— А шлюз? — спросил Елизар. — Он у тебя тут хитрый какой-то. Ступеньками.

— Это, отец, трафареты. Рифли. Золото тяжёлое, оно на дно падает. А песок лёгкий, его водой уносит. Если сделать дно не гладким, а ребристым, да ещё сукно подстелить, да ещё коврики резиновые… тьфу, резины нет… войлок плотный положить, то мы даже самую мелкую пыль поймаем. Ту, что сейчас у нас с водой уходит.

Я видел, как в их глазах загорается понимание. Они были практиками. Им не нужны были формулы гидродинамики. Им нужно было объяснить на пальцах: тут крутится, тут льётся, тут оседает.

— Сделаем, — наконец сказал Архип. — Барабан я склепаю. Тяжело будет, но склепаю. Ось нужна крепкая.

— Ось возьмём от телеги, что сломалась, — подсказал Игнат. — Она калёная, выдержит.

— Добро. А деревяшки — это к Михею. Он плотник справный.

Следующие дни превратились в гонку изобретателей. Пока Игнат с обозом пробирался тайными тропами к городу, артельщики доставали породу в тепляках, мы в лагере творили технический прогресс из говна и палок. В буквальном смысле.

Архип, заняв один из тепляков под кузницу, гремел там с утра до ночи. Он рубил листовое железо зубилом, матерился, гнул его в кольца, клепал. Звук ударов металла о металл разносился по морозному воздуху, пугая ворон.

Я же работал с Михеем и Елизаром над деревянной частью. Нам нужно было создать раму, желоба и систему подачи воды. Самым сложным было объяснить принцип центробежной силы.

— Смотри, Михей, — я взял ведро с водой и начал крутить его на верёвке над головой. — Видишь? Вода не выливается. Её прижимает к дну. Так и в барабане. Порода будет прижиматься к стенкам, тереться, размываться. Мелочь вылетит в дырки, а камни очистятся и выкатятся.

Михей смотрел на меня с опаской, но кивал.

— Понял, Андрей Петрович. Сила, значит, такая.

Мы строили монстра. Он получался громоздким, неуклюжим, скрипучим. Но когда мы собрали его в большом тепляке, установили барабан на ось, подвели желоба на которые пока вручную будем лить воду… это было красиво. Грубой, промышленной красотой.

— Ну, запускай! — скомандовал я.

Дюжий мужик навалился на рукоятку ворота. Барабан, скрежеща и постанывая, начал вращаться. Архип, кряхтя, поднял бадью с оттаявшей породой и опрокинул её в приёмный бункер. Семён плеснул воды из ведра.

Грохот стоял невообразимый. Камни бились о железо, вода шумела, шестерни (деревянные, смазанные салом) скрипели. Грязь летела во все стороны.

Но внизу, под барабаном, на наклонный шлюз, устланный войлоком и перегороженный рейками, полилась ровная, серая жижа. Камни, чистые, отмытые до блеска, выкатывались с другого конца и падали в кучу.

— Стоп! — крикнул я через десять минут.

Мы остановили машину. Я подошёл к шлюзу, аккуратно поднял верхний трафарет. Под ним, на сером войлоке, жёлтой сыпью горело золото. Много золота. Куда больше, чем мы намывали лотками за то же время.

— Работает… — прошептал Архип, вытирая потное лицо грязной тряпкой. — Гляди-ка, работает, чертяка!

— Это бутара, Архип, — улыбнулся я. — Теперь у нас дело пойдёт. Если мы поставим таких три штуки… мы это болото за зиму вычерпаем до дна.

— Три? — ужаснулся кузнец. — Ты меня в гроб загонишь, Андрей Петрович.

— Загоню, — пообещал с улыбкой я. — Еще как загоню.

* * *

Через неделю вернулся Игнат.

Мы ждали его каждый день, вглядываясь в кромку леса. И вот, когда солнце уже клонилось к закату, дозорный на вышке дал сигнал.

Они выехали из леса не на телегах, а на санях — снега в тайге навалило уже по колено. Двое саней, гружённых так, что лошади шли шагом, проваливаясь в сугробы.

Я выбежал встречать. Игнат спрыгнул с передних саней, пожал мне руку. От него пахло морозом, городом и усталостью.

— Дошли, командир. Всё сделали.

— Золото?

— Сдал. Степан принял. Цена хорошая вышла, даже лучше, чем в прошлый раз. Степан говорит, в городе золотой голод, скупщики за каждый грамм дерутся. Не сезон.

Он кивнул на сани.

— Тут всё по списку. Мука, крупа, солонина. Пороху взяли пять пудов. Свинца. Инструмент — пилы, топоры. Вот, у тележников с санниками договорились — обменяли телеги на сани. К весне обещали старые поправить и обменять обратно. С доплатой небольшой, само-собой. И ещё…

Он хитро прищурился и откинул рогожу на вторых санях.

Там, среди мешков, лежал странный, укутанный в тряпки предмет. Длинный, тяжёлый.

— Что это?

— Подарок от Степана, — усмехнулся Игнат. — Говорит, случайно наткнулся. Какой-то офицер проигрался в пух и прах, продавал имущество.

Он размотал тряпки.

Я ахнул.

Это была подзорная труба. Морская, латунная, в кожаном футляре. Вещь дорогая и редкая в этих краях.

Мы занесли всё в контору. Мужики разгружали сани, радуясь новой провизии, одежде и табаку. А я, заперев дверь, вскрыл письмо Степана.

Новости были тревожные.

'Андрей Петрович!

Комиссия фон Бюлова работает, и работает жёстко. Аникеева отстранили от должности, он под домашним арестом. Но Рябов… Рябов исчез. Его нет в городе. Дом его закрыт, прислуга распущена. Ходят слухи, что он подался в бега. Но мои люди говорят другое. Его видели на заимке у староверов-беспоповцев, в верховьях Вишеры. И с ним были люди. Много людей. Не городские, не местные. Пришлые. Похожи на казаков, но без формы.

Есть мнение, что он собирает ватагу. Не для того, чтобы судиться. А для того, чтобы воевать. Он понял, что законом нас не взять. И теперь он пойдёт ва-банк.

Будьте готовы. Удар будет не зимой. Зимой в тайге воевать трудно. Он ударит по весне, как только реки вскроются.

Ваш С. З.'

Я отложил письмо.

Это меняло многое.

— Что там, командир? — спросил Игнат, видя моё лицо.

— Рябов собирает армию, — тихо сказал я. — И у нас есть время до весны.

Зима обещала быть жаркой.

Зима на Урале — это не просто время года. Это осадное положение. Тайга замирает, укрытая белым саваном, Рябов затих, зализывая раны где-то в своих берлогах, но я знал: это обманчивая тишина. Как затишье перед лавиной.

Мы научились добывать золото из-под мёрзлой корки болота, мы построили бутару, которая перемалывала породу с жадностью голодного зверя. У нас была еда, тепло и оружие. Казалось бы, сиди, копи силы, жди весны и неизбежной атаки. Но сидеть я не мог. Мозг, привыкший к темпу двадцать первого века, требовал действия.

Рябов придёт весной. Это факт. Он придёт когда вскроются реки с армией наёмников. Это угроза. Но была и другая сторона медали. Если мы выживем, если отобьёмся — что дальше? Мы так и будем сидеть на одном пятачке «Лисьего хвоста», выжимая его досуха?

— Знание — это не только сила, Игнат. Это деньги. Большие деньги, — сказал я однажды вечером, когда за окном выла вьюга, а в нашей конторе трещали поленья в печи.

Игнат сидел напротив, чистя шомполом ствол штуцера. Это занятие успокаивало его, как перебирание чёток.

— Ты о чём, командир? Книжки читать будем?

— Будем. Но не романы. Мы будем читать землю.

Я разложил на столе карту. Не ту, тактическую, с секторами обстрела, а другую — большую, склеенную из нескольких листов, где Елизар по моей просьбе отметил все известные ему ручьи, скалы и старые выработки.

— Смотри. Вот наш участок. Вот прииски Рябова. А вот здесь, — я обвёл рукой огромное белое пятно между ними, — пустота. Ничья земля. Казённая. Дикая.

— Там пусто, — пожал плечами Игнат. — Старатели ходили, ничего не нашли. Болота да скалы.

— Старатели ходили на удачу. Ткнул лопатой — повезло, не ткнул — ушёл. Это метод слепого котёнка. А мы будем действовать как хирурги.

Я достал из ящика коллекцию камней, которую собирал последние недели, копаясь в отвалах и шурфах. Кварц молочно-белый, кварц дымчатый, куски породы с вкраплениями пирита — «золота дураков», тяжёлые куски гранита.

— С завтрашнего дня, Игнат, ты, Фома и ещё двое смышлёных парней — скажем, Петруха и тот молодой из новеньких, Ванька, — поступаете в моё личное распоряжение. На полдня. Бубнить теорию не буду, будем учиться видеть.

— Видеть что?

— Кости земли, Игнат. Мы будем искать не золото. Мы будем искать то, что на него указывает.

На следующий день мы вышли на лыжах, которые еще в начале зимы сделал Михей. Снег был глубокий, рыхлый, идти было тяжело, но морозный воздух бодрил. Я повёл их не к шурфам, а к скальным обнажениям у реки, где ветер сдул снег, оголив каменные рёбра.

— Вот, смотрите, — я счистил рукавицей иней с шершавого камня. — Что видите?

— Камень и камень, — буркнул Петруха, переминаясь с ноги на ногу. — Серый.

— А ты приглядись. Видишь эту жилу? Белую, как молоко?

— Ну, вижу.

— Это кварц. Золото любит кварц. Оно часто живёт вместе с ним. Но не во всяком кварце есть золото. Если кварц чистый, белый, стекловидный — он, скорее всего, пустой. А вот если он рыжеватый, ноздреватый, будто ржавчиной побитый, или если в нём есть серые кубики пирита — вот тут, братцы, надо делать стойку, как гончая на зайца.

Я достал молоток — с острым клювом, который мне выковал Архип по моему эскизу. Ударил по жиле. Осколки брызнули в стороны. Я поднял один, послюнявил, чтобы лучше была видна структура.

— Видите эти мелкие кубики? Это сульфиды. Они разрушаются от воды и воздуха, освобождая золото. Если найдёте такое место, где кварц крошится в пальцах и весь в ржавых пятнах — там, внизу, в россыпи, будет богато.

Игнат слушал внимательно, его цепкий взгляд скользил по скале. Он был военным. Для него это была разведка. Только вместо вражеских позиций мы искали позиции природы.

— Значит, мы ищем признаки? — уточнил он. — Как сломанная ветка в лесу говорит о том, что прошёл зверь?

— Именно. Геология — это следопытство. Река не течёт как попало. Она размывает породу, тащит её вниз. Тяжёлое падает сразу, лёгкое несёт дальше. Если мы найдём коренную жилу здесь, на верху, то внизу, в русле, будет россыпь. И наоборот — если в ручье нашли золото, но оно острое, с неровными краями, не обкатанное — значит, жила где-то совсем рядом, выше по склону. А если чешуйки плоские, гладкие, как блинчики — значит, тащило их издалека.

Мы бродили до темноты. Я учил их рисовать кроки — схематичные карты местности, отмечая не просто «кривая сосна», а «выход серых сланцев» или «кварцевая жила, простирание на северо-запад».

— Зачем нам это, Андрей Петрович? — спросил как-то вечером Фома, когда мы сидели в конторе и наносили данные на общую карту. — Мы же и так на золоте сидим. Вон, бутара работает, шурфы бьём. Куда нам больше?

Я посмотрел на парня. Он был сыном тайги, жил одним днём. Поймал белку — сыт. Не поймал — голоден.

— Затем, Фома, что война выигрывается не только пулями. Рябов думает, что он хозяин тайги. Но он знает только те места, которые ему показали старые карты или случайные находки. Он слеп. А мы будем зрячими.

Я ткнул карандашом в карту.

— Вот здесь, в десяти верстах выше по течению, приток впадает в Безымянный ручей. По рельефу — идеальная ловушка для золота. Узкое ущелье, потом расширение. Там скорость воды падает, и всё, что она несла, должно осесть. Если мы сейчас, зимой, проведём там разведку, возьмём пробы и убедимся, что там есть металл…

— То что? — спросил Игнат.

— То Степан в городе подаст прошение на этот участок. Тихо, без шума. Застолбит его за нами. За копейки, как за «пустопорожнюю землю». И тот участок будет наш. По бумагам и со всеми правами на него.

В глазах Игната мелькнуло понимание.

— Хитро.

Работа пошла системная. Я разбил своих «геологов» на пары. Они уходили на лыжах утром, брали пробы грунта из береговых обрывов, скалывали образцы породы. Вечером они возвращались, обмороженные, усталые, но гордые, и вываливали на стол мешочки с камнями и землёй, помеченные где и на каком участке их взяли.

— Вот, Андрей Петрович, глянь, — Петруха высыпал горсть серой крошки. — С Чёрного распадка. Там скала голая торчит, вся в трещинах, и в них вот эта дрянь набита.

Я взял лупу. Под стеклом серая крошка ожила. Среди кварцевых обломков тускло поблёскивали крошечные, с игольное ушко, золотины. Не обкатанные. Острые.

— Жильное, — выдохнул я. — Петруха, ты, кажись, коренное месторождение нащупал.

— Да ну? — он расплылся в улыбке.

— Точно тебе говорю. Это не россыпь, это сама жила разрушается. Если там копнуть поглубже…

Мы наносили эти точки на карту. Карта оживала. Белые пятна заполнялись пометками, линиями, значками. Я видел структуру недр, скрытую под снегом. Я видел древние русла рек, которые текли здесь миллионы лет назад. Я видел разломы, где магма вырывалась наружу, неся с собой металлы.

Это было чувство, сравнимое с наркотиком. Я чувствовал себя рентгеном, просвечивающим землю.

Но была и другая цель у этих походов. Дисциплина и тренировка. Мои люди учились ходить по лесу тихо, наблюдать, ориентироваться. Они привыкали к зимней тайге, переставали бояться её пустоты. Они становились не просто работягами с ружьями, а настоящими егерями.

Однажды, вернувшись из такого рейда, Игнат зашёл ко мне, плотно прикрыв дверь.

— Командир, есть разговор. Не про камни.

— Выкладывай.

— Мы когда на Дальний ручей ходили, пробы брать… наткнулись на следы. Лыжня. Свежая. Дня два ей, не больше.

Я напрягся.

— Чья? Охотники?

— Не похоже. Охотник ходит петлями, зверя тропит. А эти шли прямо. Группа, человек пять. Шли тяжело, гружёные. И шли они, Андрей Петрович, не к нам. А в обход. К верховьям реки. Туда, где Рябов, по слухам, ватагу собирает.

Я подошёл к карте. Верховья реки. Там, где горы сходятся, образуя узкие ворота.

— Разведка? — спросил я.

— Или снабжение. Или гонцы. Но ходят они уверенно. Знают места.

— Значит, Рябов не спит. Готовится.

— Готовится, — кивнул Игнат. — И мы готовимся. Только он думает, что мы тут кротовьим трудом заняты, в земле роемся. А мы карту рисуем.

— Покажи на карте, где следы видел.

Игнат провёл пальцем.

— Вот здесь пересекли. И ушли на северо-восток.

Я смотрел на линию, которую прочертил его палец. Она проходила через узкое ущелье, которое мы ещё не обследовали.

— Игнат, — медленно сказал я. — А ведь это идеальное место для наблюдательного пункта. Высота, обзор на долину реки. Если они там ходят, значит, считают эту тропу безопасной.

— Хочешь секрет поставить?

— Хочу. Но не просто секрет. Мы сделаем там схрон. Запасной. С едой, патронами. И будем держать там человека. Сменяемого. Чтобы он видел всё, что движется к Рябову и от него.

— Это далеко, командир. День ходу.

— Зато мы будем знать, когда он двинется к нам. Мы увидим их за два дня до того, как они появятся здесь. Два дня, Игнат. Это вечность на войне.

Мы продолжали нашу геологическую разведку. Каждый новый образец, каждая новая отметка на карте были маленькой победой. Мы отвоёвывали у Рябова будущее. Он хотел забрать у нас золото, которое мы уже добыли. А мы забирали у него золото, о котором он даже не знал.

К концу февраля у меня была карта, которая стоила дороже, чем все слитки в моём сундуке. На ней были отмечены три потенциально богатых россыпи и одно возможное коренное месторождение. И все они находились на землях, которые формально были ничьими.

— Готовь письмо Степану, — сказал я однажды утром, сворачивая карту в тубус из бересты. — Пусть подаёт заявки. На «Медвежий холм», на «Черный распадок» и на «Кривой ключ».

— А деньги? — спросил Елизар, который теперь заведовал нашей хозяйственной частью. — Пошлины платить надо.

— Денег дадим. Не скупись. Пусть платит вперёд, пусть даёт взятки писарям, чтобы оформили вчерашним числом. Эти бумаги должны быть у нас до ледохода.

Когда Фома с пакетом и золотом ушёл в город, я вышел на улицу. Солнце уже пригревало не по-весеннему, конечно — морозы ещё трещали. Снег искрился, слепил глаза.

Я посмотрел на вышки, на дымы над тепляками, на своих людей, которые деловито сновали по лагерю. Мы пережили зиму. Мы стали сильнее.

— Ну что, Гаврила Никитич, — прошептал я, глядя на север, туда, где за перевалами копилась вражеская сила. — Посмотрим, кто кого переиграет.

Глава 4

Тайга вокруг нас перестала быть белой. Она была чёрной.

Если смотреть с высоты птичьего полёта — а я часто представлял себе этот вид, стоя на краю обрыва — наш лагерь, наверное, напоминал гноящуюся рану на чистом теле зимнего леса. Или вход в преисподнюю, который по недосмотру открыли не в пустыне, а посреди сугробов.

Столбы жирного, тяжёлого дыма поднимались к небу круглосуточно. Снег в радиусе полукилометра был покрыт слоем сажи и копоти, превратившись в грязное, серое месиво. Пахло не хвоей и морозной свежестью, а гарью, паленой землёй и мокрым войлоком.

Это была моя преисподняя. И я был её главным чертом.

— Ещё дров! — заорал я, перекрикивая треск пламени. — Семён, не спи! Жар уходит!

Мы стояли у края шурфа номер три. Это была уже не просто яма, а полноценная шахта, уходящая вниз метра на четыре. Сверху, над срубом, мы соорудили временный навес из жердей и лапника, присыпав его снегом, чтобы хоть как-то держать тепло. Но мороз давил под тридцать, и тепло выдувало мгновенно, стоило только огню ослабнуть.

Семён, кашляя от едкого дыма, подтащил к краю ямы охапку сушняка и скинул её вниз. Оттуда, из глубины, пахнуло жаром, как из открытой печи крематория.

— Хватит! — крикнул снизу Михей. Его голос звучал глухо, будто из бочки. — И так дышать нечем! Сейчас угорим к чертям собачьим!

— Не угорите! — рявкнул я в ответ, хотя сам чувствовал, как першит в горле. — Труба тянет?

— Тянет! — отозвался Михей. — Да только дым быстрее!

— Вылезай! Смена!

Из ямы показалась голова Михея, повязанная мокрой тряпкой. Лицо — чёрное, только белки глаз сверкают да зубы в оскале. Он выбрался наверх, тяжело дыша, и тут же упал на кучу лапника, жадно глотая ледяной воздух. От его тулупа валил пар.

Следом за ним вылез Ванька, молодой парень из новеньких. Его шатало.

Я подскочил к нему, схватил за подбородок, заглянул в глаза. Зрачки расширены, губы синеватые.

— Гипоксия, мать твою… — пробормотал я по-русски из двадцать первого века, а вслух скомандовал: — Игнат! Этого — в казарму, отпаивать сбитнем! И пусть на воздух не лезет час! Угар хватанул.

— Понял, командир, — Игнат подхватил парня под мышки и поволок к жилым срубам.

Работа шла адская. Мы дрались за каждый сантиметр глубины. Технология была примитивной до безобразия и эффективной до жестокости. На дне шурфа разводили костёр. Жгли его часов шесть-восемь, накрыв яму щитами, чтобы жар шёл вниз, в землю. Потом, когда угли прогорали, спускалась бригада. Выгребали золу, долбили оттаявшую на штык-два землю, грузили в бадьи, поднимали наверх. И снова закладывали дрова.

Цикл за циклом. Сутки за сутками.

Земля сопротивлялась. Мерзлота здесь была каменной. Она звенела под кайлом, отстреливалась ледяными осколками, норовила схватиться обратно, стоило только зазеваться. Но мы её грызли. Огнём и железом.

Я подошёл к бадье, которую только что подняли. Жирная, чёрная грязь, перемешанная с галькой и пеплом. Она парила на морозе.

— В тепляк её! Живо, пока не схватилась! — скомандовал я.

Двое мужиков подхватили бадью на шестах и потащили к большому, приземистому строению, похожему на курган. Это был наш промывочный цех. Наша гордость и наша каторга.

Я нырнул следом за ними, откинув тяжёлый войлочный полог.

Внутри было темно, сыро и жарко, как в турецкой бане. Посредине, на кирпичном основании, стояла огромная железная печь, сваренная Архипом из листов металла. Она гудела, раскалившись докрасна. На ней стоял чан с водой, которая постоянно кипела, наполняя помещение густым паром.

В углу, скрипя и грохоча, вращалась бутара. Один из мужиков, голый по пояс, блестящий от пота, крутил ворот. Мышцы перекатывались под грязной кожей.

— Давай, родимая! — кряхтел Архип, опрокидывая бадью с породой в приёмный бункер.

Грохот камней по железу на секунду заглушил всё. Семён, стоявший на подаче воды, плеснул кипятком из ковша. Грязь, шипя, потекла внутрь барабана.

Я подошёл к нижнему концу шлюза. Здесь, в свете масляных ламп, происходило главное таинство. Серая жижа стекала по наклонному желобу, перекатываясь через деревянные порожки-трафареты. Под ними лежал грубый войлок.

Я смотрел на поток, как заворожённый. Это была не просто грязь. Это были деньги. Это были винтовки. Это была жизнь.

— Стоп машина! — крикнул я, когда бадья опустела.

Ворот замер. Вода стекла. Я аккуратно поддел пальцами верхний трафарет. Под ним, на серой шерсти войлока, лежала тяжёлая, жёлтая сыпь.

— Есть контакт, — выдохнул я.

Архип вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу.

— Богато идёт, Андрей Петрович. Жирно. Не зря землю палим.

— Не зря, Архип. Ой не зря. Вынимай.

Процесс съёма золота был священнодействием. Войлок аккуратно вынимали, полоскали в бочке с чистой водой, выбивали каждую песчинку. Полученный концентрат я забирал лично. Никому не доверял.

Я вышел из тепляка, сжимая в руке тяжёлый кожаный кисет с дневным намывом. Мороз ударил в лицо, мгновенно высушивая пот. Контраст температур был таким, что голова закружилась.

На улице уже темнело. Костры у шурфов горели ярче, отбрасывая длинные, пляшущие тени на грязный снег. Люди двигались в этом мареве, как демоны. Грязные, уставшие, злые.

Я видел, что они на пределе.

Гонка с зимой выматывала. Мы спали по четыре-пять часов. Ели на ходу. Мышцы болели постоянно, руки были сбиты в кровь, ожоги и обморожения стали привычным делом. Но никто не роптал вслух. Золото, которое я каждый вечер взвешивал у всех на глазах, действовало лучше любого кнута.

Они видели результат. Они понимали: то, что мы делаем — невозможно. Никто на Урале не мыл золото зимой. Никто. А мы мыли. Мы ломали систему. И это чувство собственной исключительности, смешанное с жадностью, держало артель в кулаке крепче любой дисциплины.

Я дошёл до конторы, запер дверь на засов. Зажёг свечу. Высыпал содержимое кисета на весы.

Двести тридцать граммов. За один день.

Я сел на стул, чувствуя, как гудят ноги. Почти четверть килограмма. В переводе на деньги того времени — это состояние. За неделю мы доставали столько, сколько иная старательская артель не брала за сезон.

Зимнее золото и правда оказалось тяжёлым. Мы вскрыли то самое древнее русло, о котором говорил Елизар. Там, под коркой мерзлоты и торфа, лежали пески такой концентрации, что у меня перехватывало дыхание.

В дверь постучали. Условный стук — три коротких, один длинный.

— Войди.

На пороге появился Елизар. Старик выглядел уставшим, его борода была в саже, но глаза горели ясным, спокойным светом.

— Ну как, Андрей Петрович? — кивнул он на весы.

— Бог милует, отец. Гребём лопатой, — улыбнулся я.

Елизар присел на лавку, прислонил посох к стене.

— Люди устали, Андрей. Сильно устали. Семён сегодня чуть в шурф не свалился, ноги не держат. А у Васьки-плотника кашель нехороший, грудной.

Я нахмурился. Этого я боялся. Простуда, болезнь легких — спутники горняков. А в наших условиях, с дымом и перепадами температур, это вопрос времени.

— Ваську — в отдельную комнату. Пусть отлежится пару дней, попьёт жир барсучий. На работы не выпускать. Сделай ему точно такой же отвар, как внучке твоей делал — пусть дышит им три раза в день.

— Хорошо. А кем заменить его? — тихо спросил Елизар. — Нас и так в обрез.

— Перекинь кого-нибудь с заготовки дров.

— Ладно, разберусь, — кивнул старик. — Но я о другом, Андрей. Злоба в людях копится. Не на тебя, не на работу. На жизнь такую собачью. Они как звери стали. Едят, спят, копают. Души черствеют.

— Здесь не монастырь, Елизар. Здесь война. На войне души не спасают, на войне тушки берегут.

— И всё же… — он пожевал губами. — Надо бы им… отдушину. Праздник какой, что ли. Или хоть баню по-человечески истопить, с вениками, с квасом. А то сорвутся. Перегрызут друг друга.

Я посмотрел на него. Он был прав. Я, увлечённый погоней за граммами и килограммами, забыл о психологии. Я превратил их в машины, но они оставались людьми.

— Завтра воскресенье? — спросил я.

— Завтра.

— Объявляй выходной. Полный. Шурфы только на прогрев поставить, дежурных оставить минимум. Остальным — баня, двойная пайка мяса, и… — я полез в сундук, достал бутыль мутной, крепкой самогонки, которую мы купили в городе. — И вот это. По чарке каждому. Но только по одной! Чтобы без пьяного дебоша.

Елизар улыбнулся в бороду.

— Добро, Андрей Петрович. Это ты правильно. Людям выдохнуть надо.

— И ещё, отец. Собери вечером всех в большом срубе. Почитаешь им. Не проповедь, а просто… из Писания что-нибудь. Про терпение. Про исход из Египта. Им сейчас нужно знать, что они идут к Земле Обетованной, а не просто грязь месят.

— Сделаю.

Утро началось не с привычного матерного рева десятников и лязга лопат, а с тишины. Звенящей, морозной тишины.

Я вышел на крыльцо сруба, когда солнце только-только позолотило верхушки елей. Мороз стоял такой, что дым из труб тепляков поднимался строго вертикально, словно белые колонны, подпирающие небо.

Артель копошилась на улице. Хмурые, сонные, в натянутых наспех тулупах. Они переминались с ноги на ногу, скрипя снегом, и косились на меня с опаской. Елизар вчера вечером читал им про исход евреев из Египта, про терпение и манну небесную. Читал хорошо, с чувством, мужики слушали, разинув рты, но утром магия слова выветрилась, уступив место суровой реальности: сейчас снова работать в дымных ямах, в грязи и холоде.

— Ну что, православные, — громко сказал я, оглядывая строй. — Как спалось?

— Да как спалось… — буркнул Семён, кутаясь в воротник. — В тепле и уюте. Только вот работать пора, Андрей Петрович. Чего зря морозиться?

— Работать, говоришь? — я усмехнулся. — А вот хрен тебе, Семён, а не работать.

По рядам прошел недоуменный шепоток. Игнат, стоявший рядом со мной, хмыкнул в усы, но промолчал — он знал план.

— Сегодня, — я повысил голос, — кирки в сторону. Лопаты — в сарай. Сегодня у нас, братцы, банный день. Выходной.

Тишина стала еще плотнее. Они не верили. Для них, привыкших пахать, слово «выходной» звучало как ругательство или издевка.

— Что, оглохли? — рявкнул я весело. — Сказано — выходной! Баню топите, говорю. Марфа на кухне уже стряпней занимается… солонины наварила так, что ложка стоит. Сегодня жрем, моемся, вшей гоняем и спим.

— А шурфы? — подал голос Архип-кузнец, почесывая огромной пятерней затылок. — Земля-то остынет. Схватится за день, потом неделю долбить будем.

— А шурфы мы не бросим, — кивнул я. — Договоримся так: дежурных назначать не буду. Мы же артель, а не каторга. Каждый по совести. Проходил мимо — кинул охапку дров, посмотрел, чтоб горело ровно. Справимся?

— Справимся! — гаркнул Михей, первым осознав счастье. — Да мы за такой расклад, Андрей Петрович, зубами дрова грызть будем!

— Вот и добро. А для сугреву души… Елизар!

Старовер выступил вперед. В руках он держал ту самую пузатую бутыль мутного стекла, которую я вручил ему вчера. Он поднял её, как священную чашу, и солнце сыграло на мутной жидкости веселым бликом.

— Лекарство, — степенно произнес Елизар. — От хвори душевной и телесной. По чарке каждому. Но токмо после бани!

Строй взорвался. Гул, свист, смех. Угрюмые, серые лица вдруг ожили, на них проступили улыбки — щербатые, кривые, но настоящие. Напряжение, копившееся неделями, лопнуло, как перетянутая струна.

— Ну, барин! Ну, удружил! — Семён сорвал шапку и ударил ею о колено. — А я уж думал, сдохну сегодня в той яме!

— Не сдохнешь, — пообещал я. — Тебе еще внуков нянчить. Всё, разойдись! Первая десятка — баню топить, остальные — дрова колоть и воду таскать!

* * *

Баня была нашей гордостью. Срубленная на скорую руку, проконопаченная мхом, она стояла на берегу ручья, наполовину врытая в землю. Топилась она по-черному, и когда я вошел внутрь, там стоял такой густой, плотный дух березового веника, дымка и распаренного дерева, что хоть топор вешай.

Внутри был ад. В хорошем смысле.

На полке, в клубах пара, ворочались голые тела. Архип, похожий на медведя, которого ошпарили кипятком, охаживал веником Семёна. Тот орал благим матом, но не уходил, подставляя спину под хлесткие удары.

— Поддай, Михей! — ревел Архип. — Мало жару! Кости ломит, выгнать хворь надо!

Михей плеснул на раскаленные камни ковш воды с настоем мяты и пихты. Камни шикнули, выстрелив облаком невидимого, яростного пара. Уши свернулись в трубочку.

Я сидел чуть ниже на скамье, намыливаясь поташом, и чувствовал, как с меня сходит не просто грязь. Сходила усталость. Сходил страх. Сходила ответственность, которая давила на плечи пудовым грузом каждый день.

Здесь, в этом полумраке, среди голых, потных, красных мужиков, не было командиров и подчиненных. Были просто люди. Живые, настоящие.

— Эх, хорошо! — выдохнул Игнат, сползая с полка. — Как заново родился.

— А то! — Архип слез следом, отдуваясь. — Андрей Петрович, а правда, что в городе бани каменные? И вода сама в трубы течет?

— Правда, Архип.

— Скукота, — вынес вердикт кузнец. — Ни духа, ни жару. То ли дело у нас! Ну что, мужики, в снег?

— В снег! — подхватили остальные.

Дверь распахнулась, и ватага голых, дымящихся на морозе мужиков с диким улюлюканьем высыпала на берег ручья.

— А-а-а! — заорал Семён, плюхаясь в сугроб.

Снег зашипел, соприкасаясь с раскаленными телами. Я прыгнул следом. Тысячи ледяных иголок вонзились в кожу, сердце ухнуло куда-то в пятки, перехватило дыхание. Но через секунду по телу разлился такой жар, такая дикая, первобытная энергия, что захотелось перевернуть горы.

Мы растерлись снегом, красные как раки, хохочущие, живые, и бросились обратно в спасительное тепло предбанника.

Там уже ждал Елизар. На столе, застеленном чистой тряпицей, стояла бутыль, нарезанное ломтями сало, лук и черный хлеб.

— С легким паром, работнички, — улыбнулся старик.

Он разливал сам. Строго по одной кружке. Самогон был мутный, пах сивухой и хлебом, но шел на удивление мягко, разливаясь внутри теплым маслянистым шаром.

— Будем, — коротко сказал я, поднимая кружку. — За то, что живы. И за то, что победим.

— Будем! — рявкнули мужики.

Выпили. Крякнули. Захрустели луком.

Алкоголь ударил в голову почти мгновенно — на распаренное тело много не надо. Но это был не тот пьяный угар, от которого тянет на подвиги или драку. Это была добрая, ленивая расслабленность. Языки развязались.

— А я вот помню, под Парижем дело было, — начал травить байку Игнат, закусывая салом. — Зашли мы в деревню одну, а там вино — в бочках, как у нас квас. И бабы… ух, чертовки! Глазами стреляют, лопочут чего-то по-своему…

— Да брешешь ты, дядь Игнат, — лениво отмахнулся молодой Ванька. — Какие бабы? Тебя ж, поди, и не пускали к ним.

— Это меня-то? — Игнат притворно возмутился. — Да я, щенок, тогда усы крутил так, что мадамки сами в обморок падали!

Хохот сотряс бревенчатые стены. Смеялись легко, до слез. Архип рассказывал, как ковал то самое ядро, на котором Мюнхгаузен летал (врал, конечно, но красиво врал). Михей вспоминал, как они с братом медведя в берлоге будили, а тот оказался не медведем, а беглым каторжником, который там от зимы прятался.

После бани был обед. Марфа с Татьяной (из семьи, что беглецами были) постарались на славу. Щи были густые, наваристые, с огромными кусками мяса. Каша гречневая с салом. Чай с травами.

Ели молча, основательно, выскребая миски хлебными корками до блеска.

Весь остаток дня лагерь жил в ленивом, сонном ритме. Кто-то спал, завалившись на лавку. Кто-то чинил одежду, неспешно работая иголкой. Кто-то просто сидел у печки, глядя на огонь.

Шурфы не остыли. Мужики сами, без понуканий, по очереди ходили к ямам.

Вечером я вышел проверить посты. Небо было чистым, усыпанным звездами так густо, что казалось — протяни руку и зачерпнешь горсть. Мороз крепчал, деревья трещали от холода, стреляя, как ружья.

У ворот стоял Игнат. Он не пил больше той единственной чарки. Стоял, опираясь на штуцер, и смотрел в темноту.

— Тихо? — спросил я, подходя.

— Тихо, командир. Зверьё только ходит. Волки выли недавно, далеко, у Чёрного распадка.

— Пусть воют. Главное, чтоб двуногие волки не лезли.

Игнат помолчал, потом повернулся ко мне.

— Спасибо тебе, Андрей Петрович.

— За что? За баню?

— За то, что людьми нас считаешь. Мужик — он ведь как лошадь. Его гнать можно долго, он терпеливый. Но если только кнутом — он либо сдохнет, либо взбесится и телегу разнесет. А ты… ты овса дал. И холку почесал. Это не забывается.

Я посмотрел на звезды.

— Мы в одной упряжке, Игнат. Если телега разлетится — нам всем конец.

— Это верно. Теперь до весны дотянем. Зуб даю.

— Иди грейся. Моя очередь стоять.

Игнат хотел возразить, но посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Добро. Но через два часа сменю. Нечего командиру на морозе торчать.

Он ушел в тепло сруба, а я остался один на один с тайгой. Холод пробирал даже сквозь тулуп, но внутри было тепло. Этот день, этот простой день без войны и работы, дал мне больше уверенности в завтрашнем дне, чем все килограммы золота в моем сундуке.

Внезапно краем глаза я заметил движение. Там, у кромки леса, где начиналась тропа к дальнему шурфу. Тень.

Я напрягся. Дозорные? Нет, дозорные на вышках. А это…

Тень отделилась от дерева и метнулась к поленнице дров. Движения были быстрыми, крадущимися. Не походка рабочего, идущего отлить. Это была походка хищника. Или разведчика.

Я положил руку на револьвер — тот самый, капсюльный, купленный у Гюнтера. Я слегка сместился, прижался к частоколу.

Тень была уже у стены кузницы. Человек. Одет в белое — маскхалат? Нет, просто вывернутый наизнанку тулуп. Умный. На снегу почти не видно.

Он присел у окна кузницы, заглядывая внутрь.

Чужой.

В лагере двадцать пять человек. Я знаю походку каждого. Я знаю каждую заплатку на их одежде. Этот был чужой.

Как он прошёл мимо постов? Фома на вышке спит? Или…

Холодок пробежал по спине. Если сняли часовых…

Я взвёл курок. Щелчок прозвучал в тишине, как выстрел.

Тень у кузницы замерла. Человек медленно повернул голову в мою сторону. Расстояние — метров тридцать. Для револьвера далековато, но попасть можно.

— Стой! — крикнул я.

Человек не стал ждать. Он рванул с места с невероятной скоростью, зигзагами уходя к лесу.

Я выстрелил. Раз, второй. Пули взбили снежные фонтанчики рядом с бегущим. Он нырнул за поленницу, перекатился и исчез в темноте деревьев.

Лагерь взорвался мгновенно. Игнат выскочил из казармы в одних подштанниках, с винтовкой наперевес. За ним посыпались «волки».

— Тревога! — заорал я во всю глотку. — В ружьё!

— Что? Где? — рявкнул Игнат.

— Чужой! У кузницы был! Ушёл в лес! — я махнул рукой в сторону просеки. — Проверь часовых! Быстро!

Игнат, не задавая вопросов, бросился к ближайшей вышке.

Я побежал к месту, где видел чужака. Следы. Глубокие, чёткие отпечатки на свежем снегу. Валенки. Но подшитые кожей. Не наши.

Через минуту вернулся Игнат. Лицо бледное, губы сжаты в нитку.

— Фома… — выдохнул он.

— Убит?

— Жив. Но вырублен. Удар по затылку. Профессионально.

— А второй пост?

— Там чисто. Никого не видели.

Я выругался. Профессионал. Одиночка. Прошёл сквозь нашу оборону, как нож сквозь масло. Разведал. И ушёл.

— Он был один? — спросил подошедший Елизар, кутаясь в армяк.

— Следы одни, — я посветил факелом на снег. — Уходил на лыжах. Вон там, за поленницей, лыжню видно. Пришёл пешком, чтобы не шуметь, лыжи спрятал.

— Кто это, Андрей Петрович? Рябовский?

Я покачал головой.

— Не похоже. Рябовские — бандиты, нахрапом берут. А этот… этот смотрел. Он не поджигал, не крал. Он изучал. Смотрел, что мы делаем. Как куём, как моем.

Я вспомнил письмо Степана. «Люди из Петербурга». «Странные люди».

— Это разведка, Игнат. Серьёзная разведка. Нас щупают.

— Догонять будем? — Игнат передёрнул затвор. — На лыжах — свежий след…

Я посмотрел в чёрную стену леса.

— Нет. Не догоним. Он на легке, а мы пока соберёмся… К тому же, он может вести нас в засаду. Или их там группа прикрытия.

— И что делать? Ждать, пока он своих приведёт?

— Усиливаем охрану. По два человека на пост. Секреты выставить в лесу, на подходах. И растяжки… — я прищурился. — Игнат, помнишь те «сюрпризы», что мы в овраге ставили? Ставь по периметру. На всех тропах. Если кто сунется — пусть ноги оторвёт.

— Понял.

Ночь перестала быть тихой. Лагерь гудел, как растревоженный улей. Сон слетел со всех. Люди проверяли оружие, перешёптывались.

Я вернулся в контору, но спать не ложился. Сидел, глядя на пламя свечи, и крутил в руках револьвер.

Кто ты? Жандарм? Сыщик? Или наёмник новой формации, которого выписал Рябов?

Одно я знал точно: время работает против нас. Мы думали, что у нас есть фора до весны. Мы ошибались. Весна может прийти раньше. И принесёт она не капель, а кровь.

Глава 5

Весть пришла не с гонцом и не с письмом. Она ввалилась в ворота «Лисьего хвоста» в виде окровавленных саней и хрипящей, загнанной насмерть лошади.

Я как раз стоял у бутары, проверяя крепления оси, когда услышал крик часового. Не тревожный, боевой, а какой-то растерянный, полный ужаса.

— Андрей Петрович! Беда! Наши!

Я бросил молоток в снег и побежал к воротам. Сердце ухнуло куда-то в желудок, скрутилось там холодным узлом. «Наши» — это обоз. Второй зимний обоз, который я отправил четыре дня назад с Игнатом. Везли железо и уголь для Архипа, инструмент, муку.

Сани стояли посреди двора. Лошадь, гнедая кобыла по кличке Зорька, стояла, широко расставив дрожащие ноги, по бокам — пена пополам с кровью. Оглобля перебита и волочилась по земле. А в санях…

Там, на куче окровавленной рогожи, лежали трое. Степан сидел, привалившись к боку саней, зажимая рукой плечо — сквозь пальцы сочилась кровь. Рядом лежали Ванька-молодой без сознания, лицо белое, как мел, на груди расплывалось темное пятно, и Гришка — весь в крови, тулуп изодран.

— Степан! — я подскочил к ним, хватая его за здоровую руку. — Что случилось? Где остальные? Где Игнат? Где груз?

Степан поднял на меня мутные глаза. Его трясло.

— Засада, Петрович… — прохрипел он, сплевывая вязкую слюну. — На Чёртовом повороте, у скалы. Мы и пикнуть не успели.

— Кто?

— Не знаю… Рожи замотаны. Стреляли из леса. Сразу, без разговоров. Лошадей передних положили. Митьку… Митьку сразу наповал. В голову.

Я почувствовал, как челюсти сводит от ярости. Митька. Весёлый парень. Был при Игнате.

— А Игнат? Где Игнат⁈

— Игната… — Степан закашлялся. — Игната успели предупредить. Фома выскочил из-за поворота, закричал. Игнат с основной группой свернул в лес, на старую тропу. Ушли. А мы… мы остались прикрытием. Нашим крикнули, что задержим, сколько сможем. Но вот как оно получилось.

— А груз?

— У Игната. Серебро, что за золото дали — с ним. А железо, что мы везли… — Степан болезненно сглотнул. — Забрали. Всё забрали. Нас вот… бросили. Думали, дохлые мы. Ваньку прикладом огрели, меня пулей зацепило, я в снег упал, притворился… Гришка полз, полз к нам… Они поржали, пошарили по карманам и ушли. Сказали: «Пусть ползут к своему барину, привет передают».

— Кто сказал? Что именно? Вспоминай, Степан, каждое слово!

— Сказали… — он закашлялся, скривился от боли. — Сказали: «Скажи Воронову, что это только задаток. Весной за процентами придём». И ещё… ещё сказали: «Двоих мы с собой забрали. Заложники. Пусть барин подумает, как выкупать будет».

Холод залился в грудь ледяной волной.

— Кого забрали⁈

— Петруху… и Ваську… Били их, связали, на сани погрузили и увезли…

Вокруг уже собралась вся артель. Мужики стояли молча, глядя на раненых и разбитые сани. Кто-то крестился, кто-то сжимал кулаки так, что костяшки белели. Архип подошёл к саням, погладил лошадь по мокрой морде.

— Загнали скотину, ироды… — пробасил он глухо. — Не жилец она. Сердце надорвала.

— Елизар! — рявкнул я. — Марфу сюда, с бинтами и спиртом! Раненых в тепло, быстро! В избу несите, там светлее. Я сам оперировать буду.

— Понял, — старик кивнул и начал распоряжаться, разгоняя толпу.

Я же стоял и смотрел на кровавый след, который тянулся за санями от самых ворот. Это был не просто грабеж. Это было послание. Рябов не стал ждать весны. Он нашёл наш болевой нерв.

Он не мог взять штурмом укреплённый лагерь зимой. Но он мог перерезать нам вены. Лишить нас подвоза. Запереть в этой тайге, как крыс в бочке. И теперь ещё и заложники.

* * *

Операция шла тяжело. У Ваньки была сломана ключица и сильное сотрясение, но жить будет. Гришка потерял много крови — пули прошли мимо жизненно важных органов, одна в бок навылет, вторая застряла в бедре. Я работал, как проклятый, при свете керосиновых ламп.

А вот со Степаном пришлось повозиться дольше всех. Пуля — круглая, свинцовая, старого образца — вошла в мягкие ткани плеча, раздробила кость и застряла где-то под лопаткой.

Я работал, используя прокипячённые ножи и щипцы Архипа. Спирта не жалели — и для дезинфекции, и внутрь пациенту вместо наркоза.

Когда я вытащил деформированный кусок свинца и бросил его в жестяную миску, звякнуло так, будто колокол ударил.

— Жить будет, — сказал я, вытирая руки окровавленным полотенцем. — Рука, правда, может сохнуть начать, нерв задет. Но жив.

Я вышел на воздух. Меня мутило. Не от крови — к ней я привык ещё на «Скорой». От бессильной злобы.

Митька мёртв. Петруха и Васька в плену. Трое раненых. Груз потерян. И это только начало.

В конторе меня уже ждали. Елизар, Архип, Михей. На столе лежала карта. Игната не было — он ещё не вернулся с основной группой.

— Докладывай всё, что знаешь, — бросил я Михею, который успел переговорить с каждым, кто был в телеге и узнать хоть какие-то подробности, пока я оперировал по очереди мужиков.

— Четверо нападавших было, — начал Михей. — Но в лесу были ещё. Стреляли залпом, слаженно. Оружие — гладкоствол, но били кучно. Не крестьяне с вилами.

— Наёмники, — кивнул я. — Рябовская «гвардия». Или те самые, про которых Степан Захарович из города писал.

— Они забрали всё железо, — глухо сказал Архип. — Листы, пруток, уголь. Мне теперь бутару чинить нечем. И подковы ковать не из чего.

— Продукты?

— Тоже. Муки там было пудов десять. Сахар. Соль.

Я посмотрел на карту. Дорога в город — это наша пуповина. Она длинная, петляет по распадкам, идёт через густой лес. Там сотня мест для засады. Если они перекроют тракт…

— У нас запасов на сколько? — спросил я Елизара.

— Муки — на месяц, если урезать пайку, — ответил старовер, теребя бороду. — Мяса — поболе, солонины много. А вот с порохом беда. Тот обоз как раз свинец и порох вёз. Игнат увёл серебро, это хорошо, но с припасами беда случилась.

— Значит, блокада.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, липкая.

— Рябов сменил тактику, — начал я, водя пальцем по карте. — Он понял, что в лоб нас не взять. Теперь он будет бить по обозам. По одиночкам. По охотникам. Он хочет, чтобы мы боялись выйти за ворота. Чтобы мы перестали получать ресурсы. И чтобы в городе думали, что с нами опасно иметь дело. Плюс заложники — чтобы связать нам руки.

— И что делать будем? — спросил Михей. — Сидеть и ждать, пока с голодухи пухнуть начнём?

— Нет, — я поднял голову. — Мы будем менять правила игры.

Я встал и подошёл к окну. За ним падал снег, скрывая следы крови во дворе.

— Первое. Одиночные обозы отменяются навсегда. Больше никто не выходит из лагеря меньше чем десятком и без разведки вперёд. Но это потом, когда Игнат вернётся. Второе. Нам нужна другая дорога.

Все уставились на меня.

— Другая? — переспросил Елизар. — Да где ж её взять? Тайга кругом. Одна дорога — тракт старый.

— Тракт все знают. Рябов его знает. А нам нужна тропа, про которую он не знает. Зимник.

Я повернулся к Елизару.

— Отец, ты говорил про скиты староверские. Про тропы, которыми ваши от властей уходили. Есть путь в обход Чёртова поворота? Через болота, через гривы? Пусть крюк, пусть тяжело, но чтобы скрытно.

Елизар задумался, прикрыв глаза. В его памяти явно всплывали карты, нарисованные не на бумаге, а в рассказах дедов.

— Есть одна путанка… — медленно проговорил он. — Через Змеиный лог. Там летом топь непролазная, гадюки кишат. А зимой… зимой можно проскочить. Только там бурелом страшный. Чистить надо.

— Прочистим. Михей возьмёт топоры и пилы. Сделаем просеку. Узкую, под одни сани.

— Это время, Андрей Петрович. Неделя, не меньше.

— У нас нет выбора, — я обвёл взглядом собравшихся. — Третье. Мы должны показать зубы. Рябов думает, что напугал нас. Что мы забились в нору. Но мы должны ударить в ответ. И вернуть наших людей.

В моих глазах, наверное, мелькнуло что-то такое, от чего Архип хищно улыбнулся.

— И как мы их найдём? — спросил Михей. — Тайга большая.

— Найдём, — твёрдо сказал я. — У меня есть идея. Но сначала нужно дождаться Игната.

* * *

Игнат вернулся на третий день. Измотанный, обмороженный, но живой. С ним пришел и Фома. Целые и невредимые.

Я встретил их у ворот.

— Живы… — выдохнул я, обнимая Игната. — Слава Богу, живы.

— А как же, командир, — хрипло ответил тот. — Фома провёл такими дебрями, что чёрт ногу сломит. Три дня шли. Ночевали в снегу. Но прошли. Золото у Степана Захаровича. Он велел передать — всё сделает, как ты просил. Серебро, что обменять успел — вот, — он протянул увесистый мешок. — Ну и часть потратились на товар.

— Хорошо. Отдыхайте. А завтра — военный совет. Нам есть что обсудить.

Той же ночью, когда лагерь затих, я сидел в конторе с Игнатом, Елизаром и Архипом.

— Наших людей держат в заложниках, — начал я без предисловий. — Петруху и Ваську. Рябов будет использовать их как рычаг давления. Или начнёт пытать, чтобы выведать наши планы.

— Надо их вытащить, — сказал Игнат. — Но это самоубийство, если не знать, где держат.

— Я знаю где, — подал голос Фома, стоявший у двери. Я кивнул ему — заходи.

Он вошёл, всё ещё придерживая перевязанную голову.

— Я, вчера как Игната довел, пошел к нашим. К староверам в скиту. Они живут скрытно, но всё видят, всё знают. Сказали: Рябов устроил что-то вроде острога. Не в посёлке своём, а в старой заимке, что в двадцати вёрстах к западу. Там изба-пятистенок, амбар и баня. Вокруг — частокол. Людей держит там человек десять-пятнадцать постоянно. Наших видели. Двоих. В амбар их затолкали.

— Охрана? — спросил Игнат.

— Постоянно — человека три-четыре. Остальные то приезжают, то уезжают. Место глухое, болота вокруг.

Я кивнул на карту.

— Покажи, где это.

Фома ткнул пальцем. Место было и впрямь гиблое. Болота вокруг, подходы узкие.

— Штурмом не возьмём, — вынес вердикт Игнат. — Засядут в избе, будут отстреливаться. Нас перебьют.

— А кто сказал, что мы пойдём штурмом? — я усмехнулся. — Рябов забрал наше железо. Нашу муку. Он, скорее всего, потащил это к себе на заимку. Или спрятал где-то недалеко.

Я ткнул пальцем в точку на карте.

— Старая смолокурня. Помнишь, Игнат? Мы её проходили осенью. Полуразвалившаяся изба, навес. Единственное место на том тракте между засадой и заимкой, где можно укрыться от ветра и развести огонь.

— Знаю, — кивнул Игнат. — Вёрст пятнадцать от места засады.

— Если они ушли после нападения, то там мог быть их перевалочный пункт. Может, там ещё кто-то есть. Может, наш груз. А главное — если мы ударим туда, захватим языка, узнаем подробности про заимку и про заложников. А если нет, то сами там передохнем и пойдем дальше к заимке.

Я обвёл взглядом своих командиров.

— Готовьте группу. Лучших бойцов. Выходим сегодня ночью.

* * *

Ночной лес зимой — это храм тишины. И смерти.

Мы шли на лыжах, след в след. Фома впереди, я за ним, следом Игнат и пятеро его «волков». Белые маскхалаты, сшитые Марфой из старого сукна, делали нас похожими на призраков. Оружие обмотано белыми тряпками. Никакого лязга, никакого скрипа — лыжи подбиты камусом.

Мороз жёг лицо, но я не чувствовал холода. Адреналин грел кровь лучше любого спирта. В голове крутилась одна мысль: я не позволю им сделать из меня жертву. Я не буду сидеть и ждать, пока меня задушат.

Мы шли быстро. Фома вёл нас звериными тропами, срезая углы, обходя буреломы. Он читал лес, как открытую книгу.

Через три с половиной часа Фома поднял руку. Мы замерли, растворившись в сугробах.

Впереди, метрах в двухстах, сквозь деревья пробивался слабый, дрожащий огонёк. Запахло дымом.

Фома вернулся к нам, скользя бесшумно, как тень.

— Там они, — прошептал он мне прямо в ухо. — У смолокурни. Трое у костра греются, дураки. Лошади под навесом стоят. Наши сани вижу. И ещё двое саней, чужих.

— Сколько людей всего?

— В избе — не знаю, окна затянуты шкурами, но шум слышно, голоса. Гуляют, похоже. А снаружи — трое у костра.

Я кивнул Игнату. Тот жестами раздал команды своим. Двое — обходят справа, двое — слева. Мы с Игнатом и Фомой — по центру.

— Без стрельбы, — одними губами произнёс я. — Ножи. Тихо.

Игнат хищно оскалился и кивнул.

Мы поползли. Снег набивался в рукава, за шиворот, но я не обращал внимания. Я видел цель.

Костёр горел ярко. Трое мужиков в тулупах сидели на брёвнах вокруг огня, спиной к лесу, и передавали друг другу бутыль. Рядом стояли прислонённые к поленнице ружья. Они были уверены в своей безопасности. Тайга большая, ночь тёмная, а «барин» Воронов сидит в своём лагере и плачет над ранеными.

Ошибка. Фатальная ошибка.

Мои «волки» сработали чисто. Синхронно. Две белые тени выросли из сугробов за спинами крайних часовых. Взмах руки, глухой хрип, звук падающего тела. Ни крика, ни выстрела. Только снег окрасился тёмным.

Третий, сидевший лицом к нам, дёрнулся, открыл рот, но Игнат был быстрее. Рывок из сугроба, нож — и тот осел, хватаясь за горло.

Мы подошли к избе. Из-за двери слышался пьяный хохот и звон посуды.

— … а он и говорит: «Не убивайте, братцы, у меня детки малые!» — ревел грубый голос. — А Хромой ему: «Детки, говоришь? Ну так и иди к ним!» И прикладом его, хрясь!

Я узнал этот голос. Это был один из тех, кто приходил к нам с угрозами в самом начале. Рябой детина, подручный Рябова.

Я посмотрел на Игната. Тот достал из-за пояса гранату — ту самую, самодельную, чугунную, производства Архипа. Фитиль торчал, как хвостик.

— Живыми брать будем? — шепнул Игнат.

— Одного, — ответил я жёстко. — Того, кто главный. Остальных — в расход.

Игнат чиркнул огнивом. Фитиль зашипел, разбрасывая искры.

Игнат выждал секунду, потом с силой пнул дверь. Она распахнулась, ударившись о стену. Игнат швырнул гранату внутрь и тут же отпрыгнул в сторону, увлекая меня за собой в сугроб.

— Ложись!

Внутри избы кто-то заорал, но крик потонул в грохоте взрыва.

БА-БАХ!

Из двери и выбитого окна вырвались клубы чёрного дыма и щепки. Крыша смолокурни подпрыгнула и осела набок. Стены затрещали.

Мы ворвались внутрь через секунду после взрыва, пока дым ещё не рассеялся.

Картина была жуткая. Стол перевёрнут, лавки разлетелись в дрова. Двое лежали неподвижно, посечённые осколками чугуна. Третий, тот самый Рябой, полз к углу, где стояла винтовка, волоча перебитую ногу. Он кашлял, лицо было в саже и крови. Ещё один, молодой, сидел у стены, зажимая руками уши и тупо глядя перед собой — контузия.

Игнат подскочил к Рябому и наступил сапогом на руку, тянущуюся к оружию. Хрустнули пальцы. Рябой завыл.

— Тихо, сука, — прорычал Игнат, приставляя нож к его горлу. — А то дорежу.

Я огляделся. Пятеро было. Двое мертвы сразу, один хрипит с дырой в груди — не жилец. Эти двое — живые.

— Обыскать всё! — скомандовал я. — Оружие собрать. Наши грузы проверить. Живо!

«Волки» начали шмон. Я подошёл к Рябому. Он смотрел на меня снизу вверх глазами, полными животного ужаса. Он узнал меня.

— Ну здравствуй, — сказал я тихо, присаживаясь на корточки. — Ты, кажется, хотел проценты получить?

— Не убивай, барин… — просипел он, пуская кровавые пузыри. — Не я это… приказ был…

— Чей приказ? Рябова?

— Его… И человека того… из города… немца…

— Какого немца? — я придвинулся ближе, глядя прямо в глаза. — Кто командует наёмниками?

— Офицер… бывший… Штольц фамилия… Он теперь у Рябова за главного по войне… Лютый мужик… На войне был, под Варшавой…

Штольц. Немецкая фамилия. Это плохо. Немцы воюют по науке, а не на авось.

— Где база? Где Штольц сейчас?

— На заимке… Староверской… Там человек тридцать… Может, больше…

— Когда они планируют напасть?

— Как снег сойдёт… Дороги вскроются… Штольц говорит, надо вас измором взять сначала… Обозы резать… Припасы жечь… Чтобы вы сами выползли, на коленях… А они вас со стволами и встретят…

— А наши люди? Двое, что взяли в заложники?

— На заимке… В амбаре… Штольц сказал — пусть поживут, потом обменяем или… — он осёкся.

— Или что?

— Или казнят… Для примера… Чтоб остальные ваши испугались…

— Понятно, — я выпрямился. — Игнат, грузи всё на сани. Наше железо, их оружие, припасы, что найдёте. Лошадей забираем. Трупы… в избу.

— А с этим что? — Игнат кивнул на Рябого.

Я посмотрел на бандита. Он убивал моих людей. Он смеялся над ранеными. Он был врагом. Но он был и языком. И живое доказательство.

— Обоих в сани. Связать крепко. Допросим в лагере подробнее. Мне нужно знать всё про этого Штольца и его планы с Рябовым. И про заимку.

Мы уходили быстро, ведя в поводу захваченных лошадей. За спиной догорала смолокурня — мы подожгли развалины, устроив погребальный костёр врагам. В ночном небе зарево было видно за вёрсты.

Это был мой ответ Рябову. Пусть Штольц видит. Пусть знает: мы не жертвы. Мы охотники.

Обратный путь был тяжёлым. Адреналин отпустил, навалилась усталость. Но мы шли с добычей. Мы вернули своё железо, захватили их оружие и лошадей. И у нас было два пленных.

Когда мы подошли к воротам лагеря, уже светало. Часовые, увидев нас, закричали от радости. Ворота распахнулись.

Архип встречал нас, стоя со штуцером в руках. Увидев гружёные сани и пленных, он широко перекрестился.

— Живые… И с добром! Ну, Андрей Петрович, ну даёшь!

— Принимай груз, Архип, — сказал я, едва ворочая языком от усталости. — Железо твоё вернули. И коней привели. А этих двоих — в яму. Охранять как зеницу ока. Елизар, раны им перевяжи, чтоб не сдохли раньше времени. Они мне ещё нужны.

Я зашёл в избу, упал на кровать, не раздеваясь. Перед глазами плыли круги.

Штольц. Тридцать человек. И наши люди в плену.

Теперь это была не просто стычка с бандитами. Это была тактическая дуэль

Глава 6

Утром, едва проснувшись, я велел привести пленных. Их притащили в контору, связанных по рукам и ногам. Рябого пришлось нести — нога у него была перебита. Молодого, контуженного, вели под руки — он всё ещё плохо соображал, смотрел мутно.

Я сидел за столом. Рядом стоял Игнат, скрестив руки на груди. У двери — Архип с топором.

— Слушай меня внимательно, — начал я, глядя на Рябого. — Я могу тебя вылечить. Могу накормить. Могу даже отпустить потом. А могу выбросить за ворота, в тайгу. С перебитой ногой ты до вечера не дотянешь. Волки найдут.

Рябой облизал потрескавшиеся губы.

— Чего хочешь, барин?

— Правды. Всей правды. Сколько людей у Штольца на заимке? Какое оружие? Как расположены посты? Где держат заложников? Когда планируют следующий удар?

Он молчал, опустив голову.

— Не скажу… Штольц узнает — хуже смерти сделает…

— А я что, по-твоему, лучше? — я наклонился к нему. — Ты видел, что я делаю с врагами. Видел гранату? Это цветочки. У меня есть и кое-что посерьёзнее.

Я кивнул Архипу. Тот вышел и вернулся, неся в руках… утюг. Большой чугунный утюг, раскалённый докрасна. От него шёл жар.

— Знаешь, что это? — спросил я тихо. — Это убеждение. Архип, покажи ему, как оно работает.

Архип поднёс утюг к лицу Рябого. Тот дёрнулся, заорал:

— Не надо! Не надо! Скажу! Всё скажу!

И он заговорил. Торопливо, задыхаясь.

На заимке действительно было около тридцати человек. Бывшие солдаты, дезертиры, казаки-раскольники. Штольц держал их железной дисциплиной. Оружие — гладкоствольные ружья, пики, сабли.

Заложников держали в амбаре, под охраной — трое постоянно, меняются каждые сутки. Амбар стоит в дальнем углу двора, рядом с частоколом.

Следующий удар планировали через неделю. Цель — сжечь наши тепляки. Поджечь ночью, издали, стрелами с паклей.

— А где именно заимка? — спросил я. — Опиши подробно, — сказал я и посмотрел на Елизара, мол слушай.

Он описал. Елизар, слушавший у двери, кивнул — знает то место.

— Хорошо, — сказал я. А сам кивнул Игнату, — в яму этого. Пусть пока там посидит, а дальше придумаем куда его.

* * *

Я повернулся к Игнату и Елизару.

— Теперь самое сложное. Нам нужно вызволить наших. Но штурмовать заимку — самоубийство. Даже если мы возьмём всех, кто у нас есть. Они возьмут количеством.

— А если хитростью? — предложил Елизар. — Как в прошлый раз. Подойти скрытно, ночью.

— Скрытно не получится. Там болота. Подходы узкие. Часовые. Собаки, может, есть.

— Тогда как?

Я задумался, глядя на карту.

— Нужна диверсия. Что-то, что отвлечёт их. Заставит снять людей с постов.

— Пожар? — предложил Архип.

— Пожар… — я повторил, и вдруг меня осенило. — Да. Пожар. Но не у них. У нас.

Все уставились на меня.

— Ты чего, Андрей Петрович? — не понял Архип. — Сам себя жечь будешь?

— Не сам себя. Разведем костер, чтоб с их стороны казалось, что как раз пожар у нас. Накидаем мерзлого болота, чтоб дыма было побольше. Он будет столбом до неба, видно за десятки вёрст. Пусть думают, что у нас пожар. Что мы мечемся, тушим, в панике. Штольц пошлёт людей посмотреть. А может, и сам подтянется, думая, что мы ослабли или заняты. Вот тогда, когда у них на заимке останется минимум народу, мы и ударим.

Игнат медленно закивал.

— Рискованно. Но может сработать.

— Сработает, — твёрдо сказал я. — Потому что у нас нет другого выбора. Готовь две группы. Одна — делает костер и следит за ним. Вторая — идёт на заимку. Малой группой. Лучшие бойцы.

— А ты? — спросил Игнат.

— Я иду на заимку. Это мои люди. Я их оттуда вытащу.

* * *

План начал воплощаться через три дня, на следующий день, когда вернулся Фома и доложил, что завтра посыльный будет на заимке.

Михей с десятком мужиков подготовил сухостой для большого костра и нарезанное мерзлое болото. Чтоб могло дать густой чёрный дым.

Группу для заимки я собирал сам. Игнат, Фома, Архип и пятеро волков — всего девять человек. Лёгкое вооружение, ножи, верёвки. Две гранаты — на крайний случай.

Выступили затемно. Михею сказали разжигать костер на рассвете, а сами пошли к заимке.

Шли долго. Болота, даже зимой скованные льдом, были коварны. Проваливались по колено в ледяную жижу, ругались сквозь зубы. Фома вёл уверенно, как горный козёл по уступам.

К заимке подошли за час до рассвета. Расположились в лесу, в трёхстах шагах от частокола.

Я смотрел в подзорную трубу — ту самую, что Степан прислал в подарок.

Заимка была основательная. Бревенчатая изба, длинная, с двумя трубами. Рядом — амбар, баня, навесы. Всё окружено частоколом высотой в два человеческих роста. Ворота — крепкие, обитые железом. У ворот — часовой с ружьём. Ещё двое ходили по периметру вдоль частокола.

— Вижу амбар, — шепнул я Игнату. — Вон там, в углу. Окон нет, дверь одна. Замок висит.

— Как подберёмся?

— Подождём сигнала.

Ждали час. Холод забирался под одежду, сковывал мышцы. Я шевелил пальцами, разминал, чтобы не закоченеть.

И вот, вдалеке, на востоке, где был наш лагерь, взметнулся столб чёрного дыма. Густой, плотный, поднимался к низкому серому небу.

— Началось, — выдохнул Игнат.

В заимке тоже заметили. Часовые заговорили, показывая руками. Из избы выбежали люди. Крики, суета.

Потом вышел человек в офицерской шинели, без погон. Высокий, широкоплечий, с чёрной бородой клином. Штольц.

Он смотрел на дым, потом что-то скомандовал. Люди забегали. Вывели лошадей, начали запрягать в сани. Через десять минут из ворот выехала группа — человек пятнадцать на санях и верхом.

Штольц ехал впереди. Они направились в сторону нашего лагеря.

— Клюнул, — прошептал я. — Ушёл смотреть, что у нас горит. Осталось…

Я снова поднёс к глазам трубу. Считал. В заимке осталось человек десять, не больше. Трое на постах. Остальные в избе.

— Это наш шанс. Игнат, бери троих. Снимаешь часовых. Тихо. Архип, Фома — со мной. Остальные — прикрытие. Как только услышите выстрел — всем в заимку, через ворота. Давить оставшихся.

Мы разделились.

Игнат с волками пополз к частоколу. Я видел, как белые тени скользят по снегу, неразличимые на фоне сугробов.

Первого часового сняли бесшумно. Нож в спину, рука на рот. Тело утащили в кусты.

Второго — так же. Третий был настороже, но поздно. Кремень прыгнул на него сверху, с навеса, куда забрался ещё раньше.

Ворота были свободны.

Мы вошли. Двор пуст. В избе горел свет, слышались голоса.

— Архип, Фома — к амбару, — прошептал я. — Взломать замок. Я прикрою.

Они метнулись к амбару. Архип ударил молотом по замку. Раз, второй. Металл взвизгнул, замок отлетел.

Дверь избы распахнулась. Оттуда высыпали трое с ружьями.

— Стой! Кто здесь⁈

Я выстрелил первым. Револьвер грохнул, эхо покатилось. Один упал. Двое бросились обратно в избу.

— Игнат! Давай! — заорал я.

Игнат и волки ворвались через ворота. Началась рубка. Короткая, жестокая.

Архип выволок из амбара Петруху и Ваську. Оба еле стояли на ногах, но живы.

— В лес! Быстро! — скомандовал я.

Мы отходили, прикрывая друг друга. Из избы стреляли, но без толку — темно, мы в белом, не видны.

Дошли до леса. Оглянулся. За нами никто не погнался. В заимке остались трое-четверо живых, и те, похоже, решили отсидеться.

— Все живы? — спросил я, задыхаясь.

— Все, командир, — доложил Игнат. — Ни одного не потеряли.

Я посмотрел на Петруху и Ваську.

— Можете идти?

— Можем, Андрей Петрович, — прохрипел Петруха. — Спасибо… Думал, всё…

— Потом поговорим. Пошли. Штольц скоро вернётся, как поймёт, что его обманули.

Мы шли быстро, почти бегом. Болота, лес, овраги. К полудню вышли к нашему лагерю.

Нас встретили с ликованием. Артель высыпала вся. Обнимали вернувшихся, кричали, плакали.

А я стоял и смотрел на дымящийся костер, недалеко от артели. Михей хорошо поработал — дыма было море. Но огонь уже потушили.

— Ну что, Гаврила Никитич, — прошептал я, глядя на запад, туда, где скрывалась заимка. — Посмотрим, кто кого переиграет.

Адреналин — штука коварная. Пока он бурлит в крови, ты можешь бежать по пояс в снегу, тащить на себе раненого и стрелять навскидку, не чувствуя ни холода, ни усталости. Но стоит остановиться, стоит понять, что ты в безопасности, как организм выставляет счёт. И счёт этот обычно гасится полным упадком сил.

Я сидел на лавке в нашей импровизированной санчасти — углу большого сруба, отгороженном занавеской, — и смотрел на свои руки. Они дрожали. Мелкая, противная дрожь, от которой расплёскивался чай в кружке.

На топчане передо мной лежал Петруха. Ваську Марфа уже отпоила сбитнем и уложила спать, парень был плох, но скорее душой, чем телом — сломали его там, в амбаре. А вот Петруха держался. Лицо — один сплошной синяк, губы разбиты в мясо, на запястьях — чёрные полосы от верёвок. Но глаза злые. Живые.

— Спасибо, Андрей Петрович, — прохрипел он, пытаясь приподняться на локте. — Я уж думал, всё. Спишут нас в расход.

— Лежи, герой, — я мягко надавил ему на плечо, укладывая обратно. — Рано вскакивать. Рёбра целы?

— Целы, кажись. Отбили только всё нутро.

— Кто бил? Рябые эти?

Петруха сплюнул розоватую слюну в подставленную плошку.

— Рябые — это так, шавки. Ими немец командовал. Штольц этот.

Я напрягся.

— Рассказывай. Всё, что запомнил.

— Лютый он мужик, Петрович. Не орёт, не машет руками. Говорит тихо, по-русски чисто, но с таким акцентом… жёстким. Подходил к нам в амбар, смотрел, как на тараканов. Спрашивал про тебя. Откуда ты такой взялся, где воевать учился. Про бутару спрашивал, про «огненные ямы». Знают они всё. Шпионы у них хорошие.

— Что ещё?

— Он их муштрует, — Петруха поморщился от боли. — Рябовских этих, разгильдяев. Заставляет маршировать, стрелять учит залпом. Говорит: «Вы не банда, вы ландскнехты». Дисциплину наводит палкой. Чуть что — порка. Они его боятся больше, чем чёрта.

— Сколько их там точно?

— На заимке три десятка было. Но Штольц говорил, что это только авангард. Ждут подкрепления. Казачков каких-то с Урала, лихих людей. Как реки вскроются — пойдут на нас всей силой. А пока, говорит, будем кровь пускать по капле. Обозы резать, людей красть. «Удушение», так он это назвал.

Я кивнул. Удушение. Блокада. Классика военной тактики.

— Отдыхай, Петруха. Ты нам живым нужен.

Я вышел из сруба. Морозный воздух ударил в лицо, немного проясняя мысли. Лагерь жил. Дымили трубы тепляков, стучали топоры, Архип гремел в кузнице. Люди работали, окрылённые нашей ночной победой. Они видели, что мы не овцы, что мы можем кусаться.

Но я понимал: это эйфория. Временная. Мы выиграли бой, но кампания только начинается. И поле битвы теперь — не только наш «Лисий хвост», но и каждая верста дороги до города.

— Игнат! Елизар! Архип! — крикнул я, направляясь к конторе. — Ко мне, живо!

* * *

Через пять минут мой военный совет был в сборе. За окном метель заметала следы нашего ночного рейда, но в избе было тепло и накурено махрой. Игнат сидел напротив, методично чистя ствол штуцера. Рядом примостился Елизар, задумчиво поглаживая бороду, а у печи стоял Архип, потирая здоровенные ладони.

Я разложил на столе карту — ту самую, истрёпанную, с пометками углём и карандашом.

— Ситуация дрянь, мужики, — начал я без предисловий. — Мы вернули людей, мы дали Рябову по зубам. Но Штольц — не дурак. Он не полезет больше на рожон. Он будет делать то, что обещал: душить.

Я провёл пальцем по извилистой линии тракта.

— Эта дорога — наша аорта. По ней идёт еда, порох, железо. По ней уходит золото, которое превращается в деньги. Если они перережут её — мы трупы. Зимой ещё ладно, есть запасы. А весной?

— Так что ж теперь, не ездить? — нахмурился Архип.

— Ездить. Но по-другому. Время одиноких всадников и простых телег прошло. С этого дня мы переходим на военное положение.

Я посмотрел на Игната.

— Игнат, ты теперь не просто начальник охраны. Ты начальник транспортной службы. Никаких больше «сгоняю по-быстрому». Каждая поездка — это войсковая операция.

— Конвои? — понял Игнат. Глаза старого служаки загорелись.

— Именно. Колонны. Впереди разведка — два-три человека налегке, проверяют дорогу, кусты, овраги. Следом — основные сани с грузом. Замыкающие — прикрытие. И самое главное — огневая мощь.

Я посмотрел на Игната.

— У нас мало бойцов, Игнат. Катастрофически мало. Твои «волки» хороши, но они не двужильные. Нам нужны люди. Хорошие, умеющие обращаться с оружием люди.

— Где ж их взять? — развёл руками Игнат. — В округе одни беглые да пьянь.

— В городе. Ты пойдёшь со следующим конвоем. И твоя задача — не муку купить. Твоя задача — вербовка. Мне нужны отставные солдаты. Казаки, которых со службы попёрли за буйство. Охотники, которым терять нечего. Платим щедро. Серебром. Но отбор жёсткий. Пьяниц, воров, каторжных с «мокрой» статьёй — не брать. Нужны те, кто умеет держать строй и выполнять приказ.

— Понял, — Игнат хищно усмехнулся. — Найду. Есть у меня пара адресов, где старые служивые обитают. Они за хорошую монету и харчи к самому дьяволу в пекло пойдут.

— И ещё, Игнат. К Степану загляни.

Я сел за стол, придвинул чернильницу.

— Война выигрывается не только пулями. Мне нужно знать, кто платит Штольцу. Откуда у Рябова деньги на наёмников, если прииски стоят? Кто его «крыша» в Перми или Екатеринбурге? Степан должен превратиться в большого паука. Пусть нанимает соглядатаев, платит трактирщикам, проституткам, писарям. Мне нужны имена, явки, маршруты снабжения бандитов.

Я быстро набросал письмо Степану. Почерк у меня был скверный, но Степан разбирал.

«Степан Захарович. Ситуация меняется. Мы переходим к активной обороне. Твоя задача — разведка. Глубинная. Узнай всё про Штольца. Кто он, откуда, какие у него слабости. Найди каналы финансирования Рябова. Если есть возможность перекупить кого-то из их поставщиков или даже мелких командиров — действуй. Денег не жалей. Золото я пришлю. И ещё… пусти слух. Что артель „Воронов и Ко“ нанимает охрану. Дорого. Но для серьёзных людей. Пусть к нам сами тянутся.»

Я запечатал письмо.

— И последнее, — добавил я. — Если уж нам приходится воевать на дорогах, то пусть эти дороги работают и на нас.

Я провёл рукой по карте.

— Отныне мы возим грузы разными дорогами, в разное время. Сегодня — тропой через болота. Завтра — старым трактом. Послезавтра — вообще в обход, через Медвежий перевал. Пусть попробуют угадать, где мы появимся.

— А если всё равно попадём в засаду? — спросил Игнат.

— Попадём, — согласился я. — Но не безоружными торговцами, а вооружённой группой, готовой к бою. И у нас будет план отхода, заранее намеченные точки сбора, схроны с оружием и припасами.

Я снова склонился над картой.

— Архип, тебе новое задание. Делаешь тайники. Здесь, здесь и здесь, — я тыкал пальцем в точки. — В каждом — порох, свинец, сухари, мясо вяленое. Чтобы если группу прижмут, она могла продержаться несколько дней и дать бой.

— Понял, — кивнул кузнец. — А что с тайниками делать? Зарыть?

— Зарыть. Но так, чтобы наши знали, где искать, а чужие не нашли. Елизар, твои люди помогут. Они землю знают лучше нас.

— Сделаем, — пообещал старовер.

Я выпрямился, чувствуя, как план складывается в голове.

— И ещё одно. Нам нужны ложные цели. Штольц ждёт наших обозов, готовит засады. Дадим ему то, что он хочет увидеть.

— Не понял, — признался Архип.

— Пустые обозы, — пояснил я. — Или с дрянным грузом. Дровами там, камнями. Но внешне — как настоящие. Штольц потратит людей и время на их захват, а мы тем временем проведём настоящие грузы другой дорогой.

Игнат хищно ухмыльнулся.

— Хитро. Мне нравится.

— И последнее. Михей!

В дверь заглянул Михей, которого я попросил дожидаться снаружи.

— Бери людей, топоры. Начинаете валить лес поперёк тракта. В трёх местах. Не полностью перекрыть — оставить узкие проходы. Но чтобы большая группа не могла пройти быстро.

— А зачем? — не понял Михей.

— Бутылочное горлышко, — объяснил Игнат раньше меня. — Если их много, а дорога узкая — они растянутся, потеряют манёвренность. А нас мало — мы можем ударить по голове колонны и отойти, пока хвост поймёт, что происходит.

— Именно, — подтвердил я. — И ещё — минируем проходы. Архип, те фугасы, что мы делали для защиты лагеря… можешь сделать переносные?

— Могу. Поменьше размером, но сильнее заряд.

— Делай. Будем ставить их на тропах, где ожидаем засады. Пусть Штольц узнает, что такое мина-ловушка.

Архип потёр руки.

— Это я сделаю с удовольствием.

В конторе воцарилась рабочая тишина. Каждый обдумывал свою часть большого плана.

— Вопросы есть? — спросил я.

— Один, — подал голос Елизар. — А если всё это не поможет? Если Штольц всё равно сумеет нас задушить?

Я повернулся к нему.

— Тогда, отец, мы перестанем играть в обороне. Тогда мы сами пойдём к нему в гости. Но это крайний случай. А пока — работаем по плану.

— Собираемся, — подытожил я. — Первый обоз выходит послезавтра. Игнат, готовь людей. Елизар, на тебе провиант. Сухари, солонина — сухой паёк на три дня пути, на случай, если придётся в лесу сидеть.

Глава 7

Работа закипела с новой силой. Архип с помощниками оккупировали один из навесов. Стучали топоры, визжали пилы. Они брали обычные грузовые розвальни и превращали их в монстров. На борта нашивали брус-десятку. Внутрь, как я и говорил, набивали мешки с плотно утрамбованным песком.

Получилось грубо, тяжело, но надёжно. Я лично проверил «броню» — выстрелил из штуцера с тридцати шагов. Пуля вошла в дерево, расщепила его, но завязла в песке, не пройдя навылет.

— Годится, — вынес я вердикт. — Внутри, на дно, тоже мешки киньте. Чтобы снизу не прострелили, если на косогоре будут.

Утром третьего дня конвой выстроился у ворот.

Зрелище было внушительное и жутковатое. Впереди — трое лыжников в белых маскхалатах во главе с Фомой. Это глаза.

За ними — первые сани. В них сидели двое стрелков с винтовками, глядя по сторонам через пропиленные бойницы. Правил сам Игнат, укрывшись за щитом из досок.

Следом — трое обычных грузовых саней. Пустые пока, но на обратном пути будут гружёные. Возчики сидели, вжав головы в плечи, ружья у каждого под рукой.

Замыкали колонну вторые «бронесани» с двумя стрелками, у которых был запас заряженных ружей.

Я вышел проводить их.

— Помни, Игнат, — сказал я, пожимая его жёсткую руку. — Не геройствовать. Если засада — круговая оборона и отстреливаться. Груз бросить можно, людей — нет.

— Не учи учёного, командир, — буркнул он, проверяя пистолет за поясом. — Прорвёмся. Штольц, поди, ещё раны зализывает после нашей ночной прогулки.

— С Богом.

Ворота открылись, и скрипучая, тёмная змея конвоя выползла в белое безмолвие тайги. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

Теперь оставалось только ждать. И готовиться.

Потому что Штольц ответит. Обязательно ответит. И ответ этот будет не в лоб, а куда хитрее.

* * *

Вечером ко мне подошёл Елизар.

— Андрей Петрович, — начал он издалека, переминаясь с ноги на ногу. — Тут такое дело… Люди говорят.

— Что говорят?

— Боятся они. Не Рябова, нет. Леса боятся. Говорят, нечисто там. Тени видят. Будто следит кто. И следы странные находят, когда за дровами ходят. Не человечьи, не звериные. А так… будто дух прошёл.

Я нахмурился. Суеверия — плохой союзник. Они рождают панику.

— Ерунда это, Елизар. Нервы у мужиков шалят. Война, недосып.

— Может и ерунда, — вздохнул старик. — Только вот Михей вчера клятву давал, что видел у ручья бабу. В белом вся, волосы распущены. Стояла и смотрела на лагерь. А потом раз — и пропала. Кикимора это, Андрей Петрович. Знак дурной.

«Кикимора», — подумал я. — «Или разведчик в хорошем маскхалате».

— Усилить посты, — скомандовал я. — И скажи Михею, чтоб меньше языком трепал. Увидит ещё раз «бабу» — пусть стреляет. Если кровь пойдёт — значит, человек. Если нет — тогда и молебен закажем.

Но слова Елизара запали в душу. Я чувствовал это кожей — кольцо сжимается. Мы были островом света и шума в океане тишины и тьмы. И эта тьма подступала всё ближе.

Следующие три дня прошли в напряжённом ожидании. Мы продолжали добычу, но теперь каждый выход за дровами, каждый поход к проруби за водой прикрывался вооружённым нарядом. Я ввёл систему паролей и отзывов.

На четвертый день, к вечеру, дозорный на вышке ударил в рельс.

— Едут! Наши едут!

Я выбежал на стену. В сумерках, по пробитой дороге, ползла наша колонна. Все сани были на месте. Но шли они тяжело, медленно.

Сердце ёкнуло. Опять потери?

Когда они въехали во двор, я увидел, что «броня» передних саней изъедена пулями, как оспой. В досках торчали щепки, местами виднелись белые пятна свежего дерева.

Игнат спрыгнул на снег. Лицо местами чёрное от пороховой гари, но довольное.

— Принимай пополнение, командир! — гаркнул он.

Из крытых грузовых саней начали выпрыгивать люди. Один, второй, пятый… Девять человек.

Я оглядел их. Это был не тот сброд, что приходил к нам в начале зимы. Эти выглядели иначе. Потёртые шинели, полушубки, но подогнанные по фигуре. Оружие не на верёвках, а на ремнях. Взгляды цепкие, оценивающие.

Среди них выделялся один — огромный, рыжий детина. Он держал в руках не обычное ружьё, а штуцер, похожий на тот, что был у Игната.

— Стройся! — рявкнул Игнат.

Мужики привычно, без суеты, выстроились в шеренгу.

— Вот, Андрей Петрович. Девять душ. Семь солдат отставных, из егерей и пехоты. Один — охотник-промысловик, тайгу знает. И один… — Игнат замялся, — скажем так, с каторги беглый, но статья политическая, бунт на заводе. Все злые на власть, а на Рябова — вдвойне.

Я прошёл вдоль строя.

— Меня зовут Андрей Петрович Воронов. Я здесь главный. Правила простые: сухой закон, железная дисциплина, беспрекословное подчинение. Плачу серебром и золотом. Кормлю досыта. Но требую полной отдачи. Кто предаст — убью лично. Кто струсит — выгоню. Вопросы?

— Жалованье когда? — спросил рыжий гигант.

— Раз в неделю. Аванс — сегодня, после бани и ужина.

— Годится, — кивнул он. — Я — Кузьма. Это мои ребята. Мы слыхали, ты Рябову хвост прищемил. Это дело доброе. Мы поможем.

— Игнат, размести их. Выдай тулупы, если кому надо. Оружие проверить. И давай ко мне с докладом. Как дошли?

В конторе Игнат, жадно глотая горячий сбитень, рассказал.

— Засада была. На обратном пути, уже с людьми. В том же месте, у Чёртова поворота. Они, видать, там пост постоянный держат. Только в этот раз мы их ждали.

Он усмехнулся.

— Фома засёк их ещё за версту. Увидели дымок от костра. Мы сани развернули, «броню» выставили. Они пальнули залпом — щепки полетели, но никого не задело. А мы им в ответ — из двенадцати стволов. Кузьма этот, рыжий, он вообще снайпер. Снял двоих, что на дереве сидели, как белок. Остальные разбежались. Даже преследовать не стали — груз дороже.

— Хорошо, — я выдохнул. — Значит, тактика работает.

— Работает. Но они тоже учатся, командир. В следующий раз они могут дерево повалить на дорогу. Или яму вырыть.

— Значит, и мы будем учиться. Нам нужны сапёры.

Я достал письмо, которое привёз Игнат от Степана.

'Андрей Петрович. Новости важные. Штольц — это Карл фон Штольц, бывший капитан прусской армии, потом служил в России по контракту, был разжалован за дуэль и убийство. Наёмник высшей пробы. Абсолютно беспринципен, но профессионал. Его нанял не сам Рябов, а кто-то из Екатеринбурга. Рябов — лишь кошелёк.

А по деньгам… Рябов заложил свой дом и два дальних прииска купцу второй гильдии Морозову. Деньги у него заканчиваются. Он платит наёмникам огромные суммы. Если мы продержимся ещё месяц-два, он разорится. У него цейтнот. Он будет атаковать.

И ещё. Этот же прокурорский помощник, что расспрашивает о вас, расспрашивает и о Рябове. И не очень дружелюбно. Похоже, кто-то из Перми прислал настоящую ревизию. Не подкупную, а честную. Аникеев уже под следствием, урядник трясётся. Возможно, скоро весь рябовский клан рухнет.'

Я сжёг письмо в пламени свечи.

Цейтнот. Это хорошо. Когда враг спешит, он делает ошибки.

— Игнат, — сказал я. — Завтра начинаем тренировки с новыми людьми. Слаживание. Отработка обороны лагеря. И ещё… Мне нужно, чтобы Кузьма осмотрел наши позиции. Свежий взгляд. Может, мы чего не видим.

— Сделаем.

Ночь опустилась на «Лисий хвост». Но теперь в лагере было больше людей. Больше стволов. И у нас была дорога, которую мы научились защищать.

Я вышел на крыльцо. В темноте светились огоньки папирос — часовые на вышках.

Вдруг со стороны леса раздался вой. Протяжный, тоскливый. Волчий.

Но что-то в этом вое было не так. Слишком ровный. Слишком… человеческий.

Часовой на ближайшей вышке вскинул ружьё.

— Тихо! — крикнул я шёпотом, хотя это было глупо.

Вой повторился, уже ближе. И ему ответил другой, с противоположной стороны лагеря.

— Окружают? — спросил подошедший Игнат.

— Нет. Пугают. Психическая атака. Хотят, чтобы мы патроны жгли в темноту и нервничали.

Я усмехнулся.

— Ну что ж, герр Штольц. Хотите поиграть в нервы? Давайте поиграем.

— Игнат, буди Кузьму. И Фому. Пусть берут «тихие» ножи и идут в секреты. Если кто-то подползёт выть под стены — резать. Без шума. Принесут мне голову «волка» — премия рубль. За каждую.

Война на дорогах переросла в войну нервов. И я собирался её выиграть.

* * *

Следующие дни пролетели в лихорадочной подготовке. Архип ковал мины и отливал пули для штуцеров. Михей с бригадой рубил завалы на тракте — те самые бутылочные горлышки. Елизар ездил к староверам, организовывая разведывательную сеть. А я с Игнатом планировал первый экспериментальный рейс по новой системе.

Груз был небольшой — три мешка золотого песка, результат последней недели работы тепляков. Но везти его предстояло не обычным обозом, а настоящей военной операцией.

— Авангард — Фома и Кремень, — инструктировал я Игната в последний раз. — Они идут впереди на полчаса, проверяют дорогу. Если засада — возвращаются, предупреждают. Основная группа — ты, я, четверо волков. Арьергард — Михей и Кузьма.

— А если нападут на авангард? — спросил Игнат.

— У них быстрые лошади и приказ — не ввязываться в бой. Увидели опасность — уходят и докладывают. Мы не герои, Игнат. Мы торговцы. И наша задача — довезти груз, а не показать удаль.

Выехали ещё в сумерках, когда метель наконец стихла. Мороз был собачий, но воздух чистый. Лошади, отдохнувшие и хорошо кормленые, бодро тащили лёгкие сани.

Первые десять вёрст прошли спокойно. Фома и Кремень регулярно по очереди возвращались с докладами — дорога чиста, следов чужих не видно.

А потом начались сюрпризы.

— Командир! — прискакал Фома, когда мы подъезжали к Каменной горе. — Впереди завал! Деревья поперёк дороги!

Я натянул поводья.

— Наш?

— Не наш. Свежий. Кто-то сегодня или вчера валил.

Игнат и я переглянулись. Штольц опередил нас. Он тоже начал перекрывать дороги.

— Объезд есть? — спросил я.

— Есть, но долгий. Через болото. Часа три лишних.

— Или ловушка, — добавил Игнат мрачно. — Завал специально, чтобы заставить нас объезжать там, где засада готова.

Я спешился, подошёл к краю леса, внимательно осмотрел снег. Следы лыж, следы топоров. Работали аккуратно, знали своё дело.

— Сколько людей? — спросил Игнат.

— Четверо-пятеро. Работали часа два, не больше.

— И что делаем?

Я постоял, обдумывая варианты. Возвращаться — значит показать Штольцу, что его тактика работает. Объезжать — возможно, попасть в заранее подготовленную засаду. Прорываться через завал…

— А сколько стволов завалили? — спросил я Фому.

— Три больших ели. Лежат поперёк, концы упираются в деревья по сторонам. Проезда нет.

— Растащить можно? — спросил я Архипа.

Кузьма, который ехал в арьергарде, подошёл ближе.

— Можно. Сейчас лошадей выпряжем и сделаем. Но шуму будет…

— А куда деваться…

Через полчаса тишину тайги нарушил скрежет и треск оттаскиваемых стволов ёлок. Мужики обрубили деревья там, где упирались бы толстыми ветками в соседние стволы и расчистили дорогу для саней.

Мы проехали через бывший завал, на котором теперь были только щепки да иголки от ёлок. Но радость была преждевременной.

— Андрей Петрович! — закричал Кремень, возвращаясь из очередной разведки. — Беда! Впереди люди! Вооружённые!

— Сколько?

— Много! Десять, может, больше! Перекрыли дорогу у моста!

Мост через Студёный ручей. Узкое место, хорошая позиция для обороны.

— Игнат, — сказал я тихо, — это не случайность. Это капкан. Завал был приманкой, чтобы загнать нас сюда.

— Что делаем? — спросил Игнат, проверяя заряд в штуцере.

Я смотрел на карту, которую держал в памяти. Мост, овраг, лес по сторонам. Классическое место для засады. Но и для нас не всё потеряно.

— Фома! — позвал я. — Ты местность знаешь. Есть ли брод выше по течению?

— Есть! — отозвался Фома. — Версты полторы вверх по ручью. Но лёд тонкий, опасно.

— Лучше опасно, чем смерть, — решил я. — Всем спешиться! Сани оставляем, груз делим между собой. В лесу быстрее уйдём.

Мы быстро перегрузили мешки с золотом в вещевые мешки, привязали к сёдлам, распрягли лошадей.

— Фома, веди к броду! — приказал я. — Тихо, без шума. А ты, Кремень, возвращайся к мосту. Смотри, что они делают. Но издали! Не светись!

Мы ушли в лес пешком, ведя коней в поводу. Снег под ногами скрипел, но не так громко, как полозья саней. Через полчаса Кремень догнал нас.

— Они поняли, что мы ушли, — доложил он. — Обыскивают сани. Проклинают. А потом часть ушла по нашему следу.

— Сколько?

— Человек пять-шесть.

— Преследование, — констатировал Игнат. — Нас догонят.

Я остановился, обернулся. За спиной, между деревьями, уже слышались голоса. Близко. Очень близко.

— Кузьма! — тихо позвал я рыжего гиганта. — У тебя мины есть?

— Есть парочка.

— Ставь одну на тропе. С растяжкой. Пусть познакомятся с сюрпризом.

Кузьма быстро, умело установил мину между двух берёз, привязал к ней тонкую верёвку на уровне колен. В сумерках она была почти невидима.

— Готово, — прошептал он.

— Тогда быстрее к броду!

Мы ускорили шаг. За спиной слышался треск ломающихся веток, голоса преследователей. А потом…

БА-БАХ!

Взрыв прокатился по лесу, заставив осыпаться снег с веток. Сразу после него — крики, стоны, ругань.

— Попались, сволочи, — пробормотал Кузьма с удовлетворением.

Мы дошли до брода как раз вовремя. Лёд действительно был тонкий, просвечивал тёмной водой снизу. Но держал.

— По одному! — скомандовал я. — Быстро, но осторожно!

Фома первым перебрался на другую сторону. За ним остальные. Лёд трещал, прогибался, но выдержал.

Когда последний из нас ступил на твёрдую землю, я обернулся. На противоположном берегу никого не было. Мина сделала своё дело.

— Всё, — сказал я. — Дальше идём спокойно.

В город мы пришли под утро, уставшие, но живые. Степан встретил нас в своём доме, распахнув дверь ещё до нашего стука.

— Живы… — выдохнул он. — Слава Богу. Я уже думал…

— Думал правильно, — буркнул я, снимая тулуп. — Штольц провожал нас как надо. Завалом, засадой, преследованием. Но мы прорвались.

— Груз цел?

— Цел. И кое-что мы им показали. Пусть знают, с кем имеют дело.

Я рассказал Степану о бое, о минах, о новой тактике Штольца. Тот слушал внимательно, изредка задавая вопросы.

— Понятно, — сказал он наконец. — Штольц действительно профессионал. Но и мы не лыком шиты. У меня для вас новости. Есть кое-что ещё, — продолжил он. — Человек двадцать нашёл. Крепких. Жандармский офицер в отставке, трое бывших унтер-офицеров, казаки. Все проверенные. За хорошие деньги согласятся.

— Деньги найдутся. А оружие?

— Тут сложнее. В арсенале строго, да и начальник подозрительный. Но есть частный торговец, Немиров. У него старые запасы есть — штуцеры, пистолеты, порох. Правда, дорого просит.

— Плати, сколько просит, — сказал я. — Всё равно деньги без жизни не нужны.

Игнат кашлянул.

— Командир, а как мы этих людей в лагерь доставим? Если дороги перекрыты…

— Значит так, — ответил я после раздумья. — Сами же в лагерь пойдем, вот с ними как раз и шансы на успех увеличатся. А я вот думаю… одного или двоих оставить при Степане. Пусть будут, так сказать в штате — и ему охрана и нам, в случае чего всегда можно рассчитывать на пару человек в запасе тут, в городе.

Степан кивнул, одобрив идею.

— Отлично. Тогда делаем так: пару новых бойцов остаётся здесь, под твоим началом. Их задача — охрана, сбор информации, подготовка к операциям в тылу у Штольца и не только. А мы, как скупимся да груз в серебро превратишь — двигаем домой.

Я повернулся к Степану.

— Сколько времени нужно на организацию?

— День-два. Жильё мужикам в своем доме найду — за это не переживай, Андрей Петрович.

— Хорошо. Тогда так и сделаем.

* * *

Мы вернулись в лагерь тем же путём, каким уходили — через брод, лесными тропами. На этот раз встречных не было. Штольц, видимо, анализировал свою неудачу, после провальной засады.

В лагере меня ждали новости. Елизар докладывал:

— Староверы передают — на заимке у Штольца движение большое. Люди приезжают, уезжают. Оружие возят, провизию. Готовятся к чему-то серьёзному.

— К большому наступлению, — кивнул я. — Он понял, что мелкими операциями нас не взять. Готовит генеральное сражение.

— И что мы будем делать? — спросил Кузьма, которого я позвал на совещание.

Я взглянул на карту, где красными крестиками были отмечены все места, где видели людей Штольца.

— А мы, Кузьма, нарушим ему планы. Но об этом — позже. Сначала нужно подготовиться.

Глава 8

Зима наконец начала сдавать позиции. Солнце пригревало уже не по-зимнему — в полдень с крыш падали длинные сосульки, разбиваясь о промёрзшую землю с весёлым звоном. Снег оседал, покрывался ноздреватой коркой наста. По ночам мороз ещё трещал, но днём уже можно было работать, сняв рукавицы.

Но «Лисий хвост» не спал. Мы превратились в огромную, дымящую и лязгающую машину, работающую на человеческом упорстве и жадности. Тепляки гудели круглосуточно. Внутри, в густом пару, смешанном с запахом пота и махорки, люди вгрызались в оттаявшую землю, как черви в яблоко. Золото шло. Скупо, неохотно, но шло. Каждый вечер я ссыпал жёлтый песок в кожаные мешки, и этот звук был единственной музыкой, которая успокаивала мои нервы.

Я стоял на крыльце и смотрел, как артель копошится во дворе. Архип с помощниками волочил к кузнице очередную партию железа. Михей с топором на плече направлялся к лесу — дрова никогда не были лишними. Часовые на вышках меняли караул — теперь смены были по четыре часа, а не по шесть. Люди устали за зиму, нужно было беречь силы.

За эти месяцы «Лисий хвост» превратился из артельного посёлка в настоящую крепость. Частокол вырос ещё на аршин, бойницы прорезали через каждые три сажени. Внутри появились новые срубы — казармы для «волков», склад оружия, пороховой погреб, врытый в землю и обложенный дёрном. Если бы кто из местных старателей забрёл сюда случайно, он бы не поверил своим глазам.

Но главное — люди изменились. Те, кто пришёл сюда осенью оборванными батраками, теперь держались иначе. В их глазах горел азарт, смешанный с гордостью. Они знали цену себе. Знали, что выживают там, где другие сдохли бы от страха и голода.

За окном хрустнул снег. Я обернулся — в дверь входил Игнат. Лицо хмурое, в руке письмо.

— От Степана, — коротко сказал он, протягивая мне запечатанный конверт. — Прислал с Кремнем. Тот только что вернулся.

Я вскрыл печать. Почерк Степана был нервным, буквы прыгали по строчкам. Это меня насторожило — обычно он писал каллиграфически ровно, даже если излагал плохие новости.

'Андрей Петрович!

Пишу в спешке. Положение ухудшается. Рябов затих после зимы, но не потому, что сдался. Он перегруппировывается и бьёт туда, где мы слабее всего — по бюрократии.

Начались проблемы с разрешениями на новые участки. Горная контора требует дополнительные справки, печати, подписи. Те бумаги, что я подавал осенью и которые были практически готовы к утверждению, теперь «затерялись». Требуют подавать заново. А на новые подачи ставят препоны — то формат не тот, то гербовая бумага не той толщины, то печать не той конторы.

Но это ещё не всё. Пошли слухи — и я проверил их через своих людей — что готовится ревизия на «Лисий хвост». Официальная. Из Перми. Предлог — жалоба о незаконной добыче и самовольном захвате казённых земель. Кто жалобу подал, формально неизвестно, но мы оба знаем почерк Рябова.

Если комиссия приедет и начнёт копаться в бумагах, они могут докопаться до того, что ваша легенда — именно легенда. Никакого купца Воронова из Тобольска в архивах нет. Я проверял сам, когда мы с вами только начинали это дело. Тогда это казалось мелочью — кому придёт в голову копаться в метриках и записях за двадцать лет? Но сейчас… Сейчас Рябов именно это и делает. Он подключил людей в Тобольске. Они собираются поднять архивы, будут искать любые несоответствия.

Андрей Петрович, если они выявят, что вы самозванец, все ваши бумаги на участки станут ничтожными. Вас объявят мошенником. И тогда уже не Рябову, а самой власти будет законное право прийти и забрать всё. Вас с артелью выгонят, участки отберут, а если сопротивление окажете — пришлют роту солдат.

Я не пугаю. Я говорю как есть.

Выход один — легализоваться полностью. Мне нужно время и деньги. Много денег. В Тобольске есть люди, которые могут внести запись в старые метрические книги так, что ни один ревизор не отличит её от настоящей. Есть писари, которые подделают купеческие свидетельства с печатями и подписями давно умерших чиновников. Но это дорого. Очень дорого. И рискованно.

Если соглашаетесь — присылайте золото. Сколько сможете. Я найду людей, договорюсь, проконтролирую. Через два месяца вы станете купцом Вороновым не только на словах, но и по всем архивным записям с 1805 года. Комар носа не подточит.

Но медлить нельзя. Если ревизия выедет раньше, чем я всё устрою — всё рухнет.

Жду вашего решения.

Ваш Степан Захарович.

Кстати, Штольц тоже затих. Это плохой знак. Он что-то готовит.'

Я медленно опустил письмо на стол. В голове крутились мысли, как шестерни в часовом механизме.

— Ну? — спросил Игнат, видя моё лицо. — Плохие новости?

— Хуже некуда, — ответил я, подходя к окну. — Рябов… Гаврила Никитич оказался умнее, чем я думал. Он не полез драться в лоб, когда понял, что не по зубам. Он ударил туда, где я был беззащитен.

Игнат выругался сквозь зубы.

— Сука… Умный сука. Бумагами нас душить будет.

— Именно, — кивнул я. — Он понял, что пока мы в тайге, в своей крепости, нас не взять. Но стоит власти признать нас вне закона — и мы станем обычными бандитами. А бандитов вешают.

— И что делать будем?

— Делать будем то, что предлагает Степан. Полностью. Чтобы даже если сам царь приедет проверять — ни одной зацепки не нашёл.

Я вернулся к столу, достал из ящика кожаный мешок. Из него на стол выложил слитки золота. Жёлтые, тяжёлые, отлитые Архипом в наших формах. Всего четырнадцать штук. Результат последних месяцев добычи, которую мы ещё не отвезли в город.

— Вот, — сказал я. — Пусть берёт всё. И если мало — намоем ещё. Неделя работы — и будет ещё два-три слитка.

Игнат присвистнул.

— Это ж состояние, командир. На такие деньги можно три дома в Перми купить. Или имение…

— На эти деньги я куплю будущее, — перебил я. — Наше будущее. Потому что без него мы мёртвые. Его не крепость спасёт, не штуцеры. Его спасут бумаги. Правильные бумаги с правильными печатями.

Игнат кивнул.

— Когда везти?

— Как только Кремень отдохнёт.

* * *

Вечером, когда стемнело, я вышел проводить обоз. Игнат сидел на передних санях, рядом с ним — Кузьма с винтовкой на коленях. Сзади ещё двое саней с бойцами. Все были в белых маскхалатах, тихие, сосредоточенные.

— Если засада — прорывайтесь, не ввязывайтесь в бой. Золото довезти — главная задача. Старым путём не ходить. Только через брод и лесными тропами.

— Довезём, — коротко ответил Игнат. — Не в первый раз.

Ворота открылись. Обоз тихо выполз во тьму. Я смотрел им вслед, пока они не растворились в чернильной мгле леса.

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Следующие дни прошли в напряжённом ожидании. Я занимался текущими делами — проверял добычу, инспектировал посты, планировал расширение шурфов. Но мысли постоянно возвращались к письму Степана.

Ревизия. Легализация. Тобольск.

Всё это казалось нереальным. Я, человек двадцать первого века, пытаюсь подделать документы девятнадцатого, чтобы доказать, что я — купец, родившийся до рождения моих реальных прадедов.

Абсурд. Но абсурд, который может спасти нам жизнь.

На четвертый день вернулся Игнат. Грязный, усталый, но довольный.

— Довезли, — доложил он, входя в контору и стряхивая снег. — Передал Степану золото. Он сразу к дьячку гонца отправил. Говорит, через неделю начнёт работу. А пока он сам справки готовит, людей находит.

— Проблемы в дороге были?

— Одна. У Гнилого болота видели чужих. Человека три-четыре, на лыжах. Издали шли, не подходили. Вроде как разведка. Мы не стали связываться — объехали стороной. Но это плохой знак, командир. Штольц снова активизируется.

— Весна близко, — кивнул я. — Он ждал зиму, копил силы, нас прощупывал. Теперь ударит.

Я подошёл к окну и рапахнул его. На улице уже откровенно капало с крыш. Проталины появились у южных стен срубов.

— Через месяц. Может, раньше. Как только дороги подсохнут и реки вскроются. Штольц — военный. Он не полезет по грязи и снегу. Он дождётся, когда можно будет вести обоз или большую колонну людей.

— Тогда что делаем? — спросил Игнат.

Я вернулся к столу, развернул карту местности.

— Готовимся. Укреплять не только лагерь, но и подступы. Рыть рвы, ставить частоколы на дальних подступах, минировать тропы. Превратить дорогу к лагерю в ад для любого, кто попытается пройти.

Игнат склонился над картой.

— Вот здесь, — я ткнул пальцем в узкое место между двух болот, — можно поставить завал. Настоящий, каменный. Придётся недели две работать, но оно того стоит. Если они пойдут этим путём, мы их задержим на сутки. А сутки — это время для манёвра.

— А если они пойдут другим путём?

— Других путей два. Один — через Змеиный лог. Там мы можем устроить засаду. Второй — через Чёртов овраг. Там уже стоят наши мины. Если они попытаются пройти — взлетят на воздух.

Игнат кивнул, запоминая.

— Хорошо. Начнём завтра.

— Начнёте сегодня, — поправил я. — Времени мало. И ещё… — я выпрямился, глядя ему в глаза. — Готовь группу. Большую. Человек пятнадцать.

— Куда? — удивился он. — Ты же говорил, большие вылазки опасно.

— Мы идем не на вылазку. Мы идем на охоту. Если этот обоз существует, он не дойдет до Штольца. Мы разобьем его в пух и прах еще по пути.

Игнат хищно улыбнулся.

— Вот это разговор, командир.

* * *

Работа закипела. Артель разделилась на бригады. Одна — под руководством Михея — рубила лес и таскала камни для завала. Вторая — под командованием Архипа — ковала новые наконечники для кольев, скобы, цепи. Третья — «волки» Игната — устанавливала растяжки и мины на дальних подступах.

Я лично контролировал всё. Проверял каждую мину, каждый завал. Ошибка могла стоить жизни.

Однажды вечером, когда я возвращался с очередной инспекции, меня догнал Елизар.

— Андрей Петрович, — начал он осторожно, — народ говорит… Боятся они. Говорят, что война скоро будет. Большая война. И многие не выживут.

Я остановился, посмотрел на старика.

— И ты что им говоришь?

— Я говорю — правда. Война будет. Но мы готовы. И Бог с нами.

— Правильно говоришь, — кивнул я. — Не надо врать людям. Пусть знают правду. Но пусть знают и другое — если мы проиграем, нас всех вырежут. Рябов пощады не даст. Штольц — тем более. Так что выбор простой: или победа, или смерть.

Елизар вздохнул.

— Жестокий выбор.

— Но честный.

На следующий день я собрал всю артель на плацу. В свете факелов лица казались высеченными из камня и в глазах читался страх. Животный страх перед тем, чего они не могли контролировать.

— Слушайте меня! — мой голос звенел на морозе. — До меня дошли слухи, что вы дрожите, как бабы на базаре. «Страшно!», «Убьют!».

Я прошелся перед строем, заглядывая в глаза каждому.

— Да, у Штольца может появиться подкрепление. Да, Рябов купил половину чиновников в губернии. Да, нас хотят раздавить. Но знаете, почему они это делают?

Я выдержал паузу.

— Потому что они нас боятся! Они боятся нас больше, чем мы их! Рябов тратит последние деньги, залезает в долги, чтобы нанять солдат. Почему? Потому что он знает: если он не уничтожит нас сейчас, весной мы станем хозяевами этой тайги. Мы уже взяли у него золото. Мы разбили его отряды. Мы выжили там, где другие сдохли бы.

Я выхватил из кармана самодельную гранату — тяжелый, чугунный шар.

— У них наёмники? А у нас — вот это! У них наемники за деньги? А у нас — артельщики за свою долю! Кто из вас хочет вернуться в грязь? Кто хочет снова гнуть спину на рябовских ворюг за копейки?

— Никто! — рявкнул Кузьма из заднего ряда.

— Тогда хватит скулить! С обозом разберемся. Чиновников перекупим или обманем. А Штольца я лично вздерну на воротах. Но для этого мне нужны мужики, а не тряпки. Работаем! Золото само себя не помоет, а мины сами себя не отольют!

Строй загудел. Страх не ушел, но сменился злостью. А злость — это топливо, на котором можно ехать долго.

* * *

Март на Урале — это не весна. Это грязная, мокрая, чавкающая агония зимы.

Снег, который ещё неделю назад держал человека, превратился в предательскую кашу. Сверху — вода, снизу — лёд, а посередине — зернистое месиво, в котором вязнешь по колено. Дороги умерли. Тракт, по которому мы гоняли обозы, стал руслом грязной реки. Тайга затихла, затаилась, слушая, как лопается лед на реках и как шумят ручьи, подмывая корни вековых елей.

Мы оказались в изоляции. Штольц со своими наёмниками застрял на заимке — обоз по такой грязи не протащишь, увязнут по ступицы. Мы застряли в «Лисьем хвосте». Война встала на паузу.

Но это была обманчивая тишина. Потому что настоящая битва сейчас шла не здесь, среди сырых елей, а в душных кабинетах города, за сотни верст отсюда. Там, где оружием были не штуцеры и гранаты, а гусиные перья, сургуч и ассигнации.

Степан стал моим генералом на этом фронте.

Связь с городом держалась на честном слове и выносливости наших лошадей. Раз в неделю, рискуя свернуть шею на размытых склонах, прорывался гонец — обычно Кремень или Фома. Они привозили почту, от которой пахло табаком, чернилами и городской тревогой.

Я читал эти письма по ночам, при свете лучины, и у меня волосы шевелились на затылке.

Это был танец с саблями на краю пропасти. Рябов, поняв, что силой нас быстро не взять, включил свой главный ресурс — связи. Он бомбардировал канцелярию губернатора жалобами. Он поднял старые векселя. Он нашел какого-то дальнего родственника настоящего владельца земель, на которых мы стояли, и пытался оспорить права через суд.

Степан отбивался, как дьявол.

«Андрей Петрович, — писал он в начале месяца. — Вчера был дождь и в архиве Горной конторы „случайно“ прохудилась крыша. Залило именно ту полку, где лежали жалобы на вашу артель. Писарь, который за это отвечал, внезапно купил себе новый дом в соседней губернии и уволился. Рябов в бешенстве, топал ногами так, что люстра тряслась».

Через три дня — новое донесение:

«Рябов зашел с козырей. Привезли ревизора из Екатеринбурга. Человек желчный, дотошный, взяток не берет — идейный служака. Рябов подсунул ему ведомости, где указано, что вы якобы укрываете беглых каторжников. Ревизор готовит предписание на обыск с участием жандармов. Я нашел подход к его секретарю. Оказывается, секретарь страсть как любит преферанс и крупно проигрался. Я выкупил его долг. Завтра ревизору „случайно“ попадет на стол папка с компроматом на самого Рябова — о сокрытии доходов с дальних приисков. Посмотрим, кто кого».

Я читал и понимал: Степан не просто юрист. Он паук, плетущий сеть, которая должна удержать падающий камень. Но каждый его шаг стоил денег.

Золото таяло.

— Опять? — хмуро спросил Игнат, глядя, как я отсчитываю слитки на столе.

За окном барабанил дождь со снегом. В конторе было сыро, дрова в печи шипели, не желая разгораться.

— Опять, Игнат. Секретарь ревизора стоит дорого. Подделка метрик — еще дороже. А молчание архивариуса — вообще на вес золота.

Игнат сплюнул в угол.

— Лучше бы мы на эти деньги еще пудов десять пороха купили.

— Порох не спасет, если сюда придет рота солдат с официальным предписанием губернатора, — отрезал я, укладывая тяжелые желтые бруски в седельную сумку. — Ты пойми, голова садовая. Пока мы для власти — «спорные старатели», нас можно терпеть. Как только нас признают «самозванцами и разбойниками» — нас давить будут не наемники Штольца, а регулярная армия. И тогда твои штуцеры нам помогут только застрелиться, чтобы на каторгу не идти.

Игнат промолчал. Он был солдатом. Он понимал прямую угрозу — штык, пулю, саблю. Бюрократическая петля была для него чем-то далеким и непонятным, но оттого еще более жутким.

— Кто поедет? — спросил он наконец.

— Фома. Он легкий, лошадь под ним меньше вязнет. И он тропы знает, где грязь не такая глубокая.

Фома уехал в ночь, увозя в седельных сумках наш месячный заработок. Я смотрел ему вслед и молился всем богам — и старым, и новым, и тем, в которых верил Елизар, — чтобы конь не подвел.

Следующие две недели тянулись, как жилы из раны.

В лагере царило уныние. Грязь была везде. Она проникала в сапоги, в еду, в мысли. Люди устали сидеть взаперти. Работать в тепляках становилось невыносимо — влажность снаружи и пар внутри создавали эффект парилки. Золото шло, но вяло.

Чтобы занять людей и не дать им сойти с ума от безделья и страха, я гонял их на стройку.

— Копать! — орал я, стоя под дождем в промокшем плаще. — Рвы глубже! Стенки укреплять плетнем!

Мы превращали подступы к лагерю в полосу препятствий. Грязь играла нам на руку. Я приказал срыть дерн на склонах у дороги, превратив их в глиняные катки. Если Штольц сунется сюда сейчас — его люди будут скатываться вниз, как кегли.

Архип в кузнице творил чудеса из обломков железа.

— Глянь, Петрович, — он протянул мне странную конструкцию: короткую трубу, заглушенную с одного конца, набитую гвоздями и порохом. — Я тут подумал… Если эту штуку в грязь закопать, а сверху дощечку с капсюлем… Наступит супостат — и ноги нет.

— Мина нажимного действия, — кивнул я. — Молодец, Архип. Только капсюль от сырости береги. Воском заливай.

Мы готовились убивать. Но все это время я ждал вестей от Степана.

К концу месяца напряжение достигло пика. Фома задерживался. Три дня. Четыре.

Елизар ходил чернее тучи.

— Пропал парень, — шептал он, крестясь на икону в углу. — Сгинул в трясине. Или перехватили его ироды.

— Типун тебе на язык, старый, — огрызался я, хотя сам не спал третью ночь. — Фома в воде не тонет.

На пятый день, когда надежда уже начала угасать, часовой на вышке закричал. Не ударил в рельс — именно закричал, срывая голос:

— Едет! Едет кто-то!

Я выскочил на крыльцо, забыв накинуть тулуп.

По дороге, которая больше напоминала черное болото, медленно брела лошадь. Она шаталась. Всадник лежал на шее животного, обхватив ее руками. Весь — с головы до ног — он был покрыт коркой засохшей грязи, словно голем, восставший из глины.

Мы подбежали, подхватили лошадь под уздцы. Всадник сполз мне на руки.

Это был Фома. Живой.

— Доехал… — прохрипел он, сплевывая грязь. — Андрей Петрович… Доехал…

— Живой, чертяка! — Игнат хлопал его по спине, чуть не плача. — В баню его! Живо! Марфа, сбитень грей!

— Погоди… — Фома дрожащей рукой полез за пазуху. — Сначала… бумаги… Степан велел… лично в руки… Сказал — жизнь наша там.

Он вытащил пакет, замотанный в промасленную тряпицу, потом в кожу, потом еще в слой ткани. Сухой. Совершенно сухой.

Я схватил пакет. Руки дрожали.

— Игнат, займись Фомой. Лошадь выходить. Всем — по чарке за здоровье гонца!

Я влетел в контору, запер дверь на засов. Сердце колотилось где-то в горле.

Развернул тряпицу. Там лежал плотный конверт с сургучной печатью. И еще один, поменьше.

Я вскрыл большой конверт.

На стол выпал лист плотной, желтоватой гербовой бумаги. Сверху — двуглавый орел. Внизу — подписи, завитушки, печати. Синие, красные, сургучные.

Я вчитывался в текст, написанный каллиграфическим почерком с «ятями»:

'Свидетельство.

Дано сие сыну купца второй гильдии города Тобольска, Петру Игнатьевичу Воронову, в том, что сын его, Андрей Петрович Воронов, 1798 года рождения, состоит в законном купеческом звании, в подушной оклад не записан, рекрутской повинности не подлежит, и имеет право на ведение торговых и промышленных дел по всей Российской Империи…'

Дальше шли ссылки на метрические книги Тобольской духовной консистории за 1798 год, номера записей, подписи архивариусов, свидетелей…

Я провел пальцем по печати. Она была настоящей. Или сделанной так гениально, что даже сам Господь Бог не отличил бы ее от настоящей.

Степан сделал это.

Он не просто купил бумажку. Он создал мне прошлое. Он вписал меня в историю этого мира так прочно, что выдрать меня оттуда можно было только вместе с архивом.

Я был больше не пришлый бродяга. Не «Иван, родства не помнящий». Я был Андрей Петрович Воронов, потомственный купец. Мои права на землю, на добычу, на ношение оружия теперь были железобетонными.

Если завтра сюда приедет ревизор, я ткну ему в нос эту бумагу, и он будет вынужден взять под козырек.

Я выдохнул, чувствуя, как с плеч свалилась гора размером с Уральский хребет. Ноги ослабли, я плюхнулся на лавку.

Взгляд упал на второй конверт. Маленький. Записка от Степана.

Я развернул его.

Там не было длинных отчетов о подкупе секретарей и спаивании архивариусов. Не было жалоб на трудности.

Там было всего три строчки, написанные быстрым, деловым почерком моего гениального стряпчего:

'Андрей Петрович Воронов — истинный сын купца Тобольской гильдии. Все архивы подчищены и исправлены. Комар носа не подточит.

К уплате: 120 рублей серебром (долг закрыт из присланного).'

Я рассмеялся. Громко, нервно, до слез.

Глава 9

Бумага с двуглавым орлом грела карман, но душу не успокаивала. Я стал купцом, мой статус теперь был подтверждён сургучом и чернилами, архивы Тобольска хранили запись о моём рождении, и даже самый дотошный ревизор не нашёл бы зацепки. Но, как оказалось, у Гаврилы Никитича Рябова в колоде оставались не только краплёные тузы закона, но и карты совсем другой масти. Грязной, липкой масти.

Весна окончательно вступила в свои права. Грязь, которая ещё неделю назад была непролазной, начала подсыхать, превращаясь в жёсткую, кочковатую корку. Дороги открывались. А вместе с дорогами к нам поползли слухи.

Первый звоночек прозвенел, когда Игнат вернулся из соседней деревни, куда ездил за фуражом для лошадей. Вернулся пустой и злой, как чёрт.

— Не продал, — буркнул он, спрыгивая с телеги и швыряя вожжи одному из артельщиков.

— Кто не продал? — не понял я. — Митрич? Мы же с ним договаривались. Цена была оговорена.

— Митрич, — Игнат сплюнул в пыль. — Запер ворота, спустил псов. Кричал через забор, чтоб мы убирались.

— Денег мало? Или перекупил кто?

— Если бы… — Игнат снял шапку, вытер потный лоб. — Он сказал, что не возьмёт наше золото. Сказал, оно «червонное», от лукавого. Что на нём кровь невинных и печать антихриста.

Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Митрич перепил браги? Или белены объелся?

— Не смешно, Андрей Петрович, — Игнат посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Вся деревня гудит. Говорят, что ты — колдун. Что машины твои дьявольские, что землю ты насквозь видишь, потому что тебе бесы подсказывают. Что золото мы не моем, а оно само к нам в руки прыгает, потому что мы души заложили.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Это было хуже, чем отряд наёмников Штольца. Хуже, чем бюрократические атаки Рябова. Наёмника можно пристрелить, чиновника — подкупить или обмануть. А как пристрелить страх? Как убить шёпот, который ползёт от избы к избе, обрастая подробностями, одна страшнее другой?

— Рябов, — констатировал я. — Больше некому.

— Он, — кивнул Игнат. — Люди говорят, его приказчики по ярмаркам ходят, языками чешут. Рассказывают, что у нас в лагере по ночам огни синие горят, что мы мертвецов поднимаем работать. И главное — верят, ироды! Темнота деревенская, им что поп сказал, что баба на базаре — всё едино.

Я обошёл стол, подошёл к окну. На улице серела распутица. Грязь, вода, тающий снег. В такую погоду люди особенно суеверны — ни зима, ни весна, время, когда духи, по их мнению, просыпаются и вольнее всего ходят по земле.

Ситуация становилась скверной. Мы оказались в кольце блокады. Не военной, а суеверной. Если местные перестанут нам продавать еду и овёс, мы долго не протянем. Запасы таяли, а людей в артели прибавилось.

— Это ещё не все, — продолжил Игнат мрачно. — Степан говорит, что торговцы в городе стали с опаской на нас смотреть. Железо продавать не хотят. Порох — тоже. Один прямо сказал: не хочу с нечистой силой связываться, а то проклятие падёт.

Я выругался сквозь зубы. Рябов был умнее, чем я думал. Когда его люди с оружием не сработали, когда бюрократическая война забуксовала после моей легализации, он ударил по самому больному — по вере. В этом времени, в этих краях, обвинение в колдовстве могло быть смертельнее пули.

— А что в артели? — спросил я, чувствуя, как сжимается желудок. — Наши что говорят?

Игнат помялся, отводя взгляд.

— Михей и Егор — старые, крепкие. Они плюют на эти сказки. Но вот Ванька… Он вчера к Елизару ходил, спрашивал, не видел ли старик чего подозрительного. А один из новых, Савелий, вообще хотел уйти. Говорит, боится.

— И что Елизар?

— Елизар его успокоил. Сказал, что никакой чертовщины нет, что ты — человек умный, науку знаешь, а не бесов призываешь. Но… — Игнат вздохнул тяжело, — народ ведь тёмный, Андрей Петрович. Им проще поверить в домового, чем в то, что можно просто землю правильно промыть.

Но самое паршивое началось в ту же ночь.

* * *

Вечером ко мне прибежал Архип, взъерошенный и взволнованный.

— Петрович, беда в бараке! Мужики бунтуют!

Я схватил револьвер — привычка, въевшаяся за зиму, — и рванул к казармам. Игнат бежал следом, на ходу проверяя заряд в своём штуцере.

Внутри стоял гвалт. У печи, жался к стене молодой парень, Сенька, один из новеньких. Вокруг него, сжимая кулаки, стояли старожилы. А перед ними, размахивая какой-то тряпкой, орал Федька Кривой — мужик склочный, но работящий, которого я терпел именно за это.

— … Ведьмачье это! — визжал Федька, тыча пальцем на стол. — Я сам видел! Он порошок этот сыпал! Вода зашипела, как змея! Отравить нас хотят! В жертву принести!

— А ну тихо! — рявкнул я, врываясь в круг. — Что за балаган⁈

Гвалт стих, но напряжение висело в воздухе, плотное, как дым от махорки. Мужики расступились, но глаза их горели недобрым огнём.

— Андрей Петрович, — Федька шагнул вперёд, глядя на меня исподлобья. В глазах — страх пополам с агрессией. — Нечисто тут у нас. Люди болтают… Машины эти ваши, которые сами крутятся. Теперь вот… химия эта, как вы говорите.

Он кивнул на стол, где стояла банка с содой, которую я использовал для нейтрализации кислоты при очистке золота.

— Это сода, дурья твоя башка! — я шагнул к столу, макнул палец в порошок и демонстративно лизнул. — Чтобы животы не болели, когда вы жрёте что попало!

— А вода почему шипит? — не унимался Федька, и я услышал, как за его спиной кто-то согласно загудел. — И золото… Откуда ты знаешь, где копать? Почему у других пусто, а у нас густо? Уж не помогает ли кто… из-под земли?

Я обвёл взглядом людей. Они молчали, но в глазах я читал тот же вопрос. Суеверия — страшная сила. Рябов ударил точно. Он знал менталитет этих людей лучше меня. Для них любой прогресс, любое непонятное знание — это или чудо Божье, или козни Дьявола. И Рябов сумел убедить их во втором.

Если я сейчас начну объяснять им геологию, химию и механику — они не поймут. Они решат, что я заговариваю им зубы заклинаниями. Слова науки для них — такая же абракадабра, как латинские формулы чёрной мессы.

Мне нужен был переводчик. Тот, кто говорит на их языке.

— Елизар! — позвал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовал на самом деле.

Старообрядец вышел из тени угла. Он стоял там всё это время, опираясь на посох, и молча наблюдал, как разворачивается этот балаган.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Объясни им, — тихо сказал я, чтобы слышал только он. — Ты знаешь, что здесь нет бесовщины. Ты видел, как я молюсь. Ты знаешь, что всё это — от ума и труда, а не от лукавого.

Елизар погладил бороду, вышел на середину. Его авторитет в артели был непререкаем. Староверы вообще считались людьми строгими, но честными — врать не станут.

— Братья, — начал он спокойным, глуховатым голосом, от которого все как-то сразу притихли. — Стыдно мне за вас. Взрослые мужики, а сказок испугались.

Он подошёл к Федьке, посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты говоришь, Андрей Петрович колдун? А крест на нём видел?

— Не видел… — буркнул Федька, отводя взгляд.

— А я видел. И иконы в его избе видел. И как он раненых лечил, когда другие помирали, видел. Бог даёт разум человеку, чтобы он землю обустраивал, а не в грязи валялся. Машины эти — от разума. А «химия» эта — как соль, которую ты в суп кладёшь. Или соль тоже от беса?

Несколько человек хмыкнули. Напряжение чуть спало.

Елизар повернулся к остальным, обводя их тяжёлым взглядом.

— Рябов — вот кто бес настоящий. Он вас страхом кормит, чтобы вы снова к нему в кабалу пошли. Чтобы за копейки спины гнули, а не здесь, за честную долю, работали. Кто из вас хочет уйти? — он ткнул посохом в сторону ворот. — Вон ворота. Идите к Рябову. Он вас примет. В кандалы закуёт и в реку весеннюю по пояс загонит. Там «колдовства» нет. Там только смерть. Медленная, голодная смерть.

В бараке повисла тишина. Только дрова потрескивали в печи да кто-то сглотнул слюну.

— Работать надо, — сказал Елизар, завершая речь. — А не языками чесать. Бог труды любит, а праздные речи — грех.

Напряжение спало, как нарыв после прокола. Мужики начали расходиться по лавкам, ворча, но уже без злобы. Федька постоял, почесал затылок, махнул рукой и пошёл к своему месту, бормоча что-то себе под нос.

Я вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Руки дрожали — от злости, от страха, от понимания того, как близко всё было к краху. Елизар вышел следом, прикрыв за собой дверь.

— Спасибо, отец, — сказал я искренне. — Выручил. Без тебя не знаю, чем бы это кончилось.

— Не за что благодарить, Андрей Петрович. Правду сказал. Только… — он замялся, глядя в темноту. — Внутри-то мы успокоили. А вот снаружи… Деревни окрестные нас боятся. Торговли не будет. А без торговли мы зачахнем, как дерево без воды.

— Знаю, — я поднял голову, глядя на звёзды. — Рябов перекрывает нам кислород. Значит, надо пробить дыру.

— Как? Силой не заставишь любить.

— Не силой. Хитростью. И добром.

* * *

На следующее утро я собрал военный совет. Игнат, Елизар, Степан — который как раз приехал из города с очередными новостями, — и Марфа, жена Елизара. Женщину я позвал неспроста — в деревнях именно бабы распространяют слухи быстрее ветра, и именно их мнение часто весит больше, чем мужское.

— Рябов объявил нам войну на новом фронте, — начал я, когда все уселись. — Не штуцерами и не бумагами. Слухами. Он хочет превратить нас в изгоев, чтобы никто не торговал, никто не шёл на работу. Задушить блокадой.

— И неплохо преуспевает, — мрачно добавил Степан. — В городе уже поговаривают, что вы с нечистой силой связались. Один купец отказался принимать ваше золото. Правда, я его убедил, — он усмехнулся, — но с трудом.

— Что делать будем? — спросил Игнат.

Я встал, прошёлся по комнате.

— Бить его же оружием. Если он распускает слухи про колдуна — мы создадим легенду о благодетеле. Марфа, ты говорила вчера про милостыню и церкви. Расскажи подробнее.

Марфа, которая до этого молчала, ответила:

— Милостыню раздавать надо. Церкви помочь. Сироту приютить. Людям ведь что важно? Чтобы видели — от тебя добро идёт, а не зло. Колдун на церковь не работает. Колдун сирот не кормит. Это в их головах не укладывается.

Я кивнул.

— Дельно говоришь. Только вот времени на это нет. Рябов слухи распускает быстро, а доброе имя наживается годами.

— Тогда нужно бить его же оружием, — вмешался Степан. — Я в городе слышал, как люди шепчутся. Говорят, что ты, Андрей Петрович, золото находишь без молитвы. Что машины твои железные работают без благословения. Вот и покажи обратное.

— Как?

— Позови попа. Пусть придёт, всё осмотрит. Освятит тепляки, освятит шлюзы. Пусть скажет народу, что Бог твои труды благословляет, а не дьявол. Люди попу поверят. Поп — это авторитет, выше бабьих сплетен.

Я задумался. Идея была хорошей. Но рискованной. Поп мог быть в кармане у Рябова. Мог прийти, осмотреть всё и объявить, что здесь действительно пахнет серой.

— А если поп не наш? — озвучил мои мысли Игнат.

— Тогда найдём своего, — ответил Елизар уверенно. — Есть в соседнем селе батюшка, отец Пимен. Старый, но честный. Рябов его не купит — тот мирские блага презирает. Живёт в своей церквушке, служит для простых людей. Я с ним знаком. Могу договориться.

— Возьми денег сколько надо и сходи к нему.

Елизар покачал головой.

— Не в деньгах дело. Ему нужно, чтобы душа была чиста. Если я скажу, что ты делаешь богоугодное дело, артель честную держишь, людей не обижаешь — придёт. Может, и бесплатно придёт.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Хорошо. Зови своего Пимена. Пусть приезжает, смотрит, освящает. И ещё, Марфа… — я повернулся к ней. — Ты говорила про помощь сиротам. Где их взять?

Марфа вздохнула тяжело.

— Да полон город сирот. После позапрошлой зимы многие померли. Дети остались. Кто по углам ютится, кто в работный дом попал. Там их кормят впроголодь, бьют. Жизни там нет.

— Сколько можем забрать сюда?

Она удивлённо на меня посмотрела, глаза расширились.

— Да хоть десяток. Только зачем?

— Затем, что люди видеть должны. Не колдун сирот кормит, а человек добрый. Понятно? Колдун в их представлении детей в жертву приносит, а не растит.

Елизар медленно кивнул, в глазах появилось понимание.

— Хитро, Андрей Петрович. Хитро, но правильно. Бьёшь Рябова его же оружием.

— И ещё, Елизар, — продолжил я. — Возьми с собой Архипа, когда поедешь в народ. И пусть он возьмёт ту «дьявольскую машину» — веялку для зерна, что он на досуге смастерил по принципу нашей бутары. Пусть покажет мужикам, как она работает. Пусть покрутят, потрогают руками. Когда человек понимает, как вещь устроена, он перестаёт её бояться. Страх от незнания живёт.

— Мудро, — кивнул старик.

* * *

На следующий день мы снарядили целую экспедицию. Елизар в новом тулупе, важно восседающий на передке, Архип с блестящей железными боками веялкой, и четверо «волков» в охране — но не с оружием наперевес, а чинно, как купеческая стража. Сани были гружены мешками с мукой и солью — подарки для деревни.

Я вышел проводить их, пожал Елизару руку.

— Помни. Громко говори про пожертвования. Чтоб все слышали. И Архипу скажи — пусть объясняет, как машина работает, простыми словами. Без умных терминов.

— Не учи учёного, — усмехнулся старик. — Всё сделаем, как надо.

Они вернулись через два дня. Сани были набиты мешками с овсом и солониной — торговля состоялась.

— Ну как? — спросил я, встречая их у ворот.

Елизар слез с саней, довольный, как кот, объевшийся сметаны.

— Сработало, Андрей Петрович! Сначала шарахались, крестились. А как я попу в Берёзовке три рубля серебром на алтарь положил — так сразу и «колдун» пропал, и «благодетель» появился. Поп молебен за твоё здравие отслужил. Громко так, чтоб вся церковь слышала.

— А мужики?

Архип, слезая с саней, ухмыльнулся.

— Мужики вокруг веялки полдня ходили. Я им показал, как она зерно от шелухи отделяет — так они рты раскрыли. Один даже купить хотел, торговался. А когда я объяснил, что это просто ветер создаётся вращением, а не колдовство — так засмеялись. Говорят, а мы-то думали, чертовщина какая.

— А про Рябова что говорят? — уточнил я.

Елизар понизил голос:

— Говорят, приказчики его злые ходят. Видят, что народ оттаивает, перестаёт байкам верить. Один даже в кабаке сказал, что Рябов сам с нечистым связался, раз так люто на тебя ополчился.

— Вот и славно, — я похлопал старика по плечу. — Начало положено. Нужно в других хуторах так же сделать.

* * *

Через неделю в лагерь приехал отец Пимен.

Маленький, сухонький старичок в потёртой рясе. Лицо всё в морщинах, но глаза живые, цепкие, такие, что насквозь пробирают. Он слез с саней, оглядел частокол, вышки с часовыми, бойницы — и хмыкнул.

— Крепость, — сказал он Елизару. — Не прииск, а крепость.

— Времена такие, батюшка, — ответил старик. — Разбой кругом.

Пимен кивнул, перекрестился на восток и пошёл ко мне. Я вышел навстречу, снял шапку.

— Здравствуйте, отец. Спасибо, что приехали.

Он оглядел меня с ног до головы. Долго смотрел в глаза, будто пытался прочитать душу. Потом спросил:

— Ты крещёный?

— Крещёный.

— Молишься?

Я замялся. В XXI веке я молился редко — когда совсем припекало. Здесь… тоже не особо, если честно. Но врать попу не хотелось — он бы почувствовал.

— Молюсь, когда трудно, — честно ответил я. — Не каждый день, но от души.

Пимен усмехнулся, и морщинки у глаз углубились.

— Ну хоть честен. Это уже хорошо. Многие вруны приходят, божатся, а сами дьяволу в душе служат. Веди, показывай, что тут у тебя за хозяйство.

Я повёл его по лагерю. Показал тепляки, где люди в поту и паре долбили еще мёрзлую землю. Показал шлюз с его сукном и желобами, по которым стекала мутная вода, оставляя на дне жёлтые крупинки. Показал кузницу Архипа, где тот ковал очередную мину.

Пимен всё осматривал молча. Иногда задавал вопросы, тыча костлявым пальцем:

— Это что за штука?

— Вентилятор. Воздух в горн гонит, чтоб жар сильнее был.

— А это?

— Промывочный барабан. Бутара называется. Землю с золотом крутит, песок вымывает.

Он покрутил головой, пощупал железо, деревянные части, даже понюхал.

— Хитро. Умно. Но… — он посмотрел на меня исподлобья, — от Бога ли ум этот?

Я вздохнул, готовясь к сложному объяснению.

— Батюшка, я учился. Читал книги. Европейские и российские. Там про такие машины написано. Я просто взял и применил здесь. Никакой чертовщины. Просто знание, труд и соображение.

— Знание… — он задумался, глядя куда-то вдаль. — Знание от Бога или от дьявола — вот вопрос. Дьявол тоже умён. Он искушает не глупостью, а хитростью.

Я напрягся, сердце ухнуло вниз. Неужели и этот против?

Глава 10

Пимен неожиданно рассмеялся. Тихо, хрипло, с кашлем.

— Да не бойся ты так, сын мой. Вижу я, что не от лукавого ты. Дьявол бы людей мучил, кровь пил, жертвы требовал. А ты им платишь, кормишь, на ноги ставишь. Я перед тем как сюда ехать, расспросил в округе. Говорят, что ты строг, но справедлив. Что артельщики твои не голодают, не мёрзнут. Что долю каждому даёшь, как обещал. Это по-христиански. А машины… — он махнул рукой, — машины — они железные. Ни добрые, ни злые. Это человек их добрым или злым делает.

Я выдохнул с таким облегчением, что чуть не пошатнулся.

— Так освятите?

— Освящу. И скажу людям, что здесь всё по-божески. Только… — он поднял палец, — одна просьба есть к тебе.

— Какая?

— Церковь в селе Покровском чинить надо. Крыша течёт, иконостас гниёт, свечи сырые. У меня денег нет. А у тебя, я вижу, есть. Поможешь — буду молебен каждый день читать.

Я улыбнулся. Честная сделка. Мне нравится.

— Помогу, батюшка. Сколько надо?

— Рублей тридцать серебром хватит.

— Будет вам тридцать. На иконы новые тоже возьмите.

Пимен крякнул, вытер выступившую слезу краем рясы.

— Щедрый ты человек, Андрей Петрович. Давай начнём.

Он достал из котомки требник, облачение, кадило. Позвал всех артельщиков. Мы собрались у главного тепляка, образовав большой полукруг. Пимен надел епитрахиль, зажёг кадило. Запахло ладаном, и этот запах, въедливый и сладковатый, заполнил двор.

— Господи Иисусе Христе, Боже наш, — начал он громко, чтобы все слышали, — благослови дело рук этих людей. Дай им силу в труде, честность в сердце и хлеб насущный. Отврати от них зло, клевету и напасть. Да будет труд их во славу Твою, а не во славу золотого тельца. Аминь.

— Аминь, — хором ответили артельщики, крестясь.

Он ходил по лагерю, кропил святой водой тепляки, шлюзы, казармы, кузницу. Артельщики стояли, сняв шапки, крестились. Даже Игнат, старый вояка, который церковь последний раз видел, наверное, в детстве, перекрестился и постоял смирно.

Когда Пимен закончил, он повернулся к людям, окинул их взглядом и заговорил. Голос старческий, но твёрдый:

— Слышал я, что про вас худое говорят. Будто колдовством тут занимаетесь, с нечистой силой знаетесь. Вранье это всё! Я, отец Пимен, служитель Божий вот уже сорок лет, осмотрел всё. Никакой нечисти нет. Есть труд человеческий, ум и Божье благословение. Кто будет про вас дурное говорить — тот лжец и клеветник. Скажите так всем, кто спросит.

Артельщики загудели одобрительно. Ванька, который последние дни ходил мрачнее тучи и косился на меня, вдруг облегчённо вздохнул, и лицо его разгладилось. Савелий, тот, что хотел уйти, перекрестился и кивнул сам себе, бормоча молитву.

Когда Пимен собрался уезжать, я проводил его до саней и дал тяжёлый мешок с серебром.

— Тридцать рублей, как и обещал. И ещё три — на бедных. Раздайте в селе, кому нужнее.

Старик взял мешок, взвесил в руке, присвистнул.

— Тяжёлый, — пробормотал он. — Ох, тяжёлый. Ну да ладно. Господь за добрые дела вознаграждает, а ты, Андрей Петрович, доброе дело делаешь. — Он посмотрел мне в глаза, и взгляд был серьёзным. — Береги себя. Враги у тебя сильные. Но Бог сильнее. Помни это. И ещё… — он помялся, — я в городе расскажу, что здесь всё чисто. Людям скажу, на исповеди упомяну. Слухи рассеются.

Он уехал. А я стоял, глядя ему вслед, и чувствовал, что первый раунд этой психологической войны мы выиграли.

На следующий день в лагерь вернулся из города Кремень. Он привёз письмо от Степана и… странный груз. Троих оборванных детей.

Самому старшему лет двенадцать, младшим — от силы девять-десять. Грязные, худые, с испуганными глазами, как у загнанных зверьков. Они жались друг к другу, как перепуганные зайцы.

Степан писал коротко, деловым почерком:

«Андрей Петрович. Марфа передала вашу просьбу через Кремня. Вот трое сирот из работного дома. Смотритель согласился отпустить за три рубля взятки — по рублю за каждого — жадный, но сговорчивый. Кормите, одевайте, пусть видят все, что вы не изверг, а человек. Ещё новость — слухи про колдовство начали стихать после визита отца Пимена. Он был в городе, по делам церковным. На молебне слово обмолвил. Да и в самом городе всем рассказывает, что вы богобоязненный человек и дело ваше честное. Рябов в ярости, его приказчики по кабакам бегают, пытаются новые небылицы распустить, но им уже не верят. Авторитет священника выше.»

Я посмотрел на детей. Они дрожали не только от холода, но и от страха, не понимая, куда их привезли и что с ними будет.

— Марфа, Татьяна! — позвал я громко.

Обе женщины вышли из избы.

— Вот, — я кивнул на детей. — Теперь они ваши. Накормите как следует, помойте в бане, оденьте во что-нибудь человеческое. Будут тут жить. Учиться будут грамоте, и работать — по силам, без надрыва. Понятно?

Марфа охнула, Татьяна всплеснула руками, но потом лица их смягчились.

— Ох, бедолаги… Господи, до чего довели… — Татьяна подошла к детям, присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. — Не бойтесь, миленькие. Здесь вас никто не обидит. Пойдёмте, мы вас накормим горячим. И в баньку сводим.

Дети нерешительно двинулись за ней, оглядываясь. Самый младший, мальчик с огромными карими глазами, обернулся, посмотрел на меня — и вдруг улыбнулся. Робко, но улыбнулся, показав щербатые зубки.

Что-то дрогнуло у меня в груди. Странное чувство — я ведь делал это из расчёта, из тактики. Но улыбка этого пацанёнка почему-то задела за живое.

* * *

Следующие две недели были странными. С одной стороны, война со Штольцем никуда не делась — его люди по-прежнему рыскали по лесам, мы продолжали укреплять лагерь, ставить мины, тренироваться. С другой — в лагере появилось что-то новое. Детский смех. Звук, которого здесь никогда не было.

Марфа с Татьяной отмыли сирот, одели в чистую одежду, которую наскоро сшили из старых рубах и тулупов. Они откормили их, и те ожили на глазах. Щёки порозовели, глаза заблестели.

Старший, Мишка, оказался смышлёным пареньком — я приставил его к Архипу, пусть учится кузнечному делу. Парень схватывал на лету, уже через неделю сам крутил вентилятор и подавал правильные инструменты.

Двое младших, Матвей и Тихон, таскали дрова, помогали на кухне, чистили конюшню.

Артельщики сначала косились на них, ворчали — мол, нахлебники. Но потом привыкли. Кузьма вырезал Тихону деревянную лошадку. Фома научил Матвея ставить силки на зайцев. Даже Игнат иногда подзывал Мишку и показывал, как винтовку чистить, объяснял устройство замка.

Слухи о «колдуне Воронове» стали затихать. Степан писал регулярно, что в городе уже меньше шепчутся. Отец Пимен, как обещал, рассказывал всем о своём визите, расхваливал на исповедях. А когда люди узнали, что я сирот взял на воспитание, вообще многие переменили мнение.

«Какой же он колдун, если детей приютил?» — говорили бабы на рынке, и эти слова разлетались быстрее любой официальной бумаги.

Но Рябов не сдавался. Он просто сменил тактику.

* * *

Однажды вечером, когда я проверял посты, ко мне прибежал Фома. Запыхавшийся, взволнованный, глаза полны тревоги.

— Андрей Петрович! — крикнул он ещё издалека. — Беда! В деревне Ключи пожар! Не меньше полдеревни горит!

Деревня Ключи была в десяти верстах от нас. Небольшая, дворов двадцать. Староверская, те самые люди, с которыми Елизар налаживал связи.

— Откуда знаешь?

— Дымом тянет, вон, смотри! — он ткнул пальцем на восток.

Я вгляделся. Действительно, далеко над лесом поднимался чёрный дым, густой, жирный.

Я выругался длинно и изобретательно.

— Игнат! — рявкнул я во всё горло. — Седлай лошадей! Берём двадцать человек, топоры, ведра, верёвки, всё, что для тушения нужно! Едем в Ключи!

Игнат вылез из казармы, недоуменно глядя на меня.

— Ты серьёзно? Это ж вёрст десять по грязи! Пока доедем, всё сгорит к чертям!

— Доедем или нет — но поедем! — отрезал я. — Если мы не поможем, завтра весь край будет говорить, что я пожар наслал! Что я деревню проклял! Понимаешь⁈ Это Рябов! Он поджёг, а мне вину вешает! Живо! Двигаемся!

Через пять минут мы уже мчались по раскисшей дороге. Лошади летели во весь опор, грязь летела комьями, залепляя лица и одежду. Над лесом поднимался всё более густой чёрный дым, подсвеченный снизу зловещим красным заревом.

Когда мы въехали в деревню, картина была адской. Горело пять домов. Огонь уже перекинулся с одной крыши на другую, языки пламени лизали почерневшие брёвна. Мужики и бабы носились с вёдрами, вопили, но толку было мало — вода из единственного колодца не успевала, а огонь разгорался всё сильнее.

Я спрыгнул с коня, не дожидаясь полной остановки.

— Игнат! Половину людей — на крыши! Срывать горящие доски, не давать огню перекидываться дальше! Остальные — цепью от колодца! Кузьма, бери топор, руби горящие брёвна! Быстро!

Мы врезались в хаос, как нож в масло. Мои «волки» были дисциплинированны — они не метались, не орали истерично. Они работали, как военная машина.

Кузьма с топором полез на крышу горящего дома и начал срывать пылающие доски, сбрасывая их вниз, подальше от других построек. Михей с Архипом организовали цепь — вёдра полетели от колодца к огню, передаваясь из рук в руки.

Я сам схватил багор, зацепил горящую балку, которая вот-вот должна была рухнуть на соседний сарай, и стащил её, не дав упасть туда. Руки обдало жаром, но я не обратил внимания.

Мы работали до ночи, пока не выбились из сил. Когда огонь наконец был побеждён, я рухнул на землю, измазанный сажей с ног до головы, мокрый от пота и воды. Руки тряслись от усталости, в лёгких першило от дыма.

Рядом упал Игнат, тяжело дыша.

— Пять домов сгорело, — прохрипел он, вытирая закопчённое лицо. — Но остальные отстояли. Могло быть хуже.

Староста деревни, седой мужик с обожжённой бородой и красными от дыма глазами, подошёл ко мне. Протянул руку, крепко пожал мою.

— Спасибо, Андрей Петрович. Не подоспей вы — всю деревню бы спалило дотла. Всех бы нас выжгло.

Я с трудом поднялся, чувствуя, как ноют мышцы.

— Как начался пожар?

Он помрачнел, лицо стало жёстким.

— Не знаю точно. Под утро. Сразу в трёх местах вспыхнуло. Будто поджог специально подстроили.

— Это не «будто», — сказал я тихо, глядя ему в глаза. — Это точно поджог. И я знаю, кто.

Староста кивнул, сплюнул на землю.

— Рябов.

— Рябов. Он хотел свалить вину на меня. Чтобы вы думали, что я проклятие навёл.

Староста сжал кулаки, челюсть ходила ходуном.

— Сволочь. Людей жечь… Это уже не торговля, не война за золото. Это… — он не нашёл слов.

— Это месть, — закончил за него я. — Он озлобился. Видит, что слухи не сработали, что я отбился. Вот и решил ударить по-настоящему.

Староста посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ну ничего. Мы теперь знаем, кто друг, а кто враг. Если что понадобится, Андрей Петрович — скажи, мы поможем. Всей деревней поможем.

Я кивнул, пожал ему руку ещё раз.

— Спасибо. Я запомню.

* * *

Мы вернулись в лагерь под утро, вымотанные до предела. Я едва дотащился до бани, смыл с себя сажу и грязь, переоделся. Выпил кружку горячего сбитня, который Марфа сунула мне в руки, и только тогда почувствовал, что снова человек.

Елизар ждал меня в конторе, сидел на лавке, мрачный.

— Рябов перешёл черту, — сказал он без предисловий. — Деревню жечь… Это уже не война за золото, не борьба за прииски. Это месть чистая.

— Знаю, — кивнул я, усаживаясь за стол. — Но мы сделали что смогли, помогли людям. Они увидели, что я не колдун, а человек. Который пришёл на помощь, когда надо, который рискнул собой ради чужих людей.

— Слухи теперь пойдут другие, — согласился Елизар задумчиво. — Люди видели, как ты с мужиками огонь тушил. Как руки обжёг, брёвна таская. Какой колдун так будет делать?

— Именно. Рябов хотел меня опорочить, а получилось наоборот.

— Только… — Елизар помялся, — он не остановится. Он озлобится еще больше. Будет бить ещё жёстче. И не только слухами.

Я посмотрел в открытое окно. За ним серело утро. Грязь, слякоть, туман. Но где-то там, за этой пеленой, Рябов строил новые планы. И Штольц точил свои клинки.

— Пусть бьёт, — сказал я устало, но твёрдо. — Мы тоже не стоим на месте. Я уже не просто старатель, Елизар. Я — Андрей Петрович Воронов, купец второй гильдии. С бумагами, печатями, благословением церкви. И у меня есть артель, которая меня поддерживает. Есть люди в городе — Степан, его агенты. Есть связи в деревнях. Есть авторитет священника. Вот еще и в Ключах теперь обещали помощь в случае нужды.

Я повернулся к старику.

— Передай всем староверам в округе — если будут замечать какие-то странности, или людей лихих — пусть через тебя или Фому передают или же напрямую приходят. Нужно пресекать выпады Рябова на ни в чем не повинных людей.

Елизар кивнул, поднимаясь.

— Передам. Люди тебе поверят. Ты им уже доказал.

Когда он ушёл, я сел за стол и взял перо. Нужно было написать Степану. Рассказать о пожаре, о том, как мы его тушили, как староста благодарил. Пусть разнесёт эту историю по городу через своих людей. Пусть люди знают правду, а не рябовскую ложь.

Я писал долго, подробно. Описывал, как горела деревня, как мы работали всю ночь, как Кузьма с крыши горящие доски срывал, рискуя жизнью. Как Михей руки сорвал, воду из колодца доставая не останавливаясь. Как Игнат с топором балку отвел, которая на женщину падать собиралась.

Пусть эта история дойдёт до каждого кабака, до каждой лавки. Пусть бабы на базаре её пересказывают. Пусть знают.

Рябов хотел сделать из меня чудовище, колдуна, исчадие ада. Но я превращал его удары в свою защиту. Каждый его выпад делал меня сильнее в глазах простых людей. Каждая его подлость добавляла мне авторитета.

Психологическая война — это шахматы. Медленные, выматывающие, где каждый ход нужно просчитывать на три шага вперёд.

И я только что поставил ему шах.

Но до мата было ещё далеко. Весна шла. Распутица заканчивается, дороги просохнут. И тогда Штольц со своими солдатами все-таки двинется сюда.

Я запечатал письмо, позвал Кремня.

— Едешь в город. Срочно. Передашь Степану лично в руки. И скажи — пусть разносит историю про пожар. Громко, по всем кабакам и лавкам. Пусть все знают.

Кремень кивнул, спрятал письмо за пазуху и ушёл.

Я остался один. Встал у окна, смотрел на пробуждающийся лагерь. Артельщики выходили из казарм, потягивались, шли к умывальникам. Дети уже проснулись — Мишка тащил дрова к кузнице, Матвей с Тихоном бежали с вёдрами к колодцу.

Жизнь продолжалась. Вопреки Рябову. Вопреки Штольцу. Вопреки всему этому безумному миру XIX века, в котором я оказался.

Глава 11

Весна на Урале — дама с характером. Ещё вчера она ласково грела спину солнцем, обещая скорое лето, а сегодня превратила землю в коварную, чавкающую ловушку.

Я стоял у края провалившегося шурфа и смотрел на жижу, которая ещё вчера была твёрдой мёрзлой землёй. Талая вода сочилась из стенок, превращая яму в болото. Сверху нависали куски дёрна, готовые в любой момент сорваться вниз. Верхний слой грунта, прогретый нашими кострами изнутри и весенним солнцем снаружи, поплыл. Стенки шурфов, ещё недавно твёрдые, как камень, превратились в жирную, тяжёлую кашу.

С тепляками нужно было заканчивать. Я тянул до последнего, понимая, что каждый день простоя — это упущенные граммы, которые складываются в унции и фунты. Но физику не обманешь, даже если ты попаданец из двадцать первого века.

Артельщики, почуявшие вкус золота, упирались рогом.

— Петрович, да там же самая жила пошла! — горячился Федька Кривой, размахивая кайлом, как флагом. — Ну каплет сверху, эка невидаль! Подпорки поставим, досками обошьём! Нельзя бросать, фарт уйдёт!

Я смотрел на их азартные, перемазанные глиной лица и понимал: жадность — двигатель прогресса, но она же и могильщик.

— Фарт уйдёт, а вы останетесь, — отрезал я. — Грунт «дышит». Ещё день-два, и всё это схлопнется.

— Да мы аккуратно! — встрял молодой Сенька. — Мы ж не дураки…

Дураками они не были. Они были старателями, опьяненными добычей. И это чуть не стоило нам жизни.

Случилось это ближе к обеду. Я сидел в конторе, сводил дебет с кредитом — Степан прислал очередную смету на «представительские расходы», от которой у меня задергался глаз, — когда снаружи раздался нечеловеческий вопль. Не крик боли, а именно вопль животного ужаса.

Я вылетел на крыльцо, не помня себя.

У дальнего тепляка, того самого, где работала бригада Михея, суетились люди. Орали, махали руками, кто-то тащил верёвку.

— Лопаты! Лопаты давай! — ревел бас Кузьмы.

Я подбежал к яме. Сердце пропустило удар.

Шурф обвалился. Не весь, но одна стенка съехала вниз тяжёлым, мокрым пластом, похоронив под собой дно. А из этой глиняной могилы торчала голова и плечо Михея. Его лицо было серым, глаза вылезли из орбит, рот хватал воздух, как выброшенная на берег рыба. Грязь сдавила грудную клетку, не давая вдохнуть.

— Не стоять! — рявкнул я, прыгая в яму прямо в сапогах. Грязь тут же чавкнула, хватая меня за лодыжки. — Откапывай! Руками гребите, лопатой посечёте!

Кузьма, Игнат и ещё двое мужиков уже были рядом. Мы рыли эту проклятую, ледяную, тяжёлую жижу, сдирая ногти. Оттаявшее болото было вязким, как гудрон. Оно не хотело отдавать добычу.

Михей хрипел. Изо рта у него пошла розовая пена — лёгкие сдавливало всё сильнее.

— Быстрее! — орал я, чувствуя, как паника холодной змеёй ползёт по спине. — Верёвку под мышки!

Игнат ловко пропустил петлю под свободное плечо Михея.

— Тяни! — скомандовал я тем, кто остался наверху. — Но плавно, хребет не сломайте!

Верёвка натянулась, зазвенела струной. Михей застонал. Мы с Кузьмой упёрлись ногами в зыбкое дно, подхватили бедолагу под бока, пытаясь выдернуть его, как морковку из грядки.

— И-и-и… раз! И-и-и… два!

Болото чмокнуло, неохотно разжимая объятия. Михея рвануло вверх.

Его вытащили на поверхность, волоком оттащили от края ямы. Он лежал на спине, весь покрытый бурой грязью, и кашлял так, что казалось, сейчас выплюнет лёгкие.

Я выбрался следом, тяжело дыша. Руки дрожали — от усталости, от злости, от понимания того, как близко всё было к краху.

— Всё, — сказал я тихо, но в наступившей тишине меня услышал каждый. — Тепляки закрыты. Кто полезет — лично ноги переломаю, чтоб потом не откапывать.

— Петрович… — начал было Федька, но осёкся под моим взглядом.

— Марфа! — крикнул я. — Спирту! И горячего сбитня! Живо!

Михея отпаивали в бане. Он сидел, завернутый в тулуп, всё ещё трясся, стуча зубами о кружку с самогоном.

— Думал, всё… — сипел он. — Как тисками сжало… Дышать не мог… Спасибо, Андрей Петрович.

— Богу спасибо скажи, что стенка не целиком ушла, — буркнул я. — И жадности своей свечку поставь за упокой.

Я обошёл все четыре тепляка, где мы работали зиму. Картина была одинаковой — земля превращалась в кашу. То, что держалось на морозе, сейчас расползалось, как гнилой сыр. Работать в таких условиях было самоубийством.

— Разбирайте конструкции, — скомандовал я. — Доски, брёвна, всё что можно использовать повторно — тащите на склад. Инструмент — в кузницу. Завтра начинаем работать на реке.

— На реке? — переспросил Егор, почёсывая затылок. — Так там песок бедный же будет. Не то что в глубине.

— Будет беднее, — согласился я. — Но живыми останемся. А ещё у меня есть идея, как увеличить выход.

Вечером в бараке стоял гвалт. Мужики были расстроенные. Лишиться «жирного» места — это как у ребёнка конфету отобрать.

— И чё теперь? — бубнил кто-то в углу. — Сидеть, ждать, пока земля просохнет? Так это до июня можно куковать. А жрать что? А доля?

Я вошёл в барак. Разговоры стихли, но напряжение осталось висеть в воздухе, плотное, хоть ножом режь.

— Чего приуныли? — громко спросил я. — Помирать собрались?

— Так работы нет, Петрович, — подал голос Архип. — Земля плывёт. А золото там осталось. Душа болит.

— Душа у тебя болит, потому что ты дальше своего носа не видишь, — усмехнулся я. — Мы не кроты, чтоб только под землёй рыться. Река вскрылась? Вскрылась. Вода есть? Есть. Или вы до этого зимой всегда золото мыли? А? Хоть кто-то из вас делал так?

Я прошёлся по проходу между лавками.

— Так вот. Завтра ставим бутару. В Сибири так моют, и мы будем.

— Да ну, — скептически протянул Федька. — Это ж пески мыть. Там золота с гулькин нос. То ли дело в шурфе — там самородки!

— В шурфе ты за день куб породы перелопатишь, и то если пупок не развяжется, — парировал я. — А бутарой мы десять кубов прогоним. А то и двадцать. Золото любят не за размер куска, а за общий вес.

Я развернулся и зашагал к конторе. Игнат поспешил следом, настигая меня у крыльца.

— Какая идея? — спросил он тихо, когда мы остались наедине.

Я прошёл к столу, развернул лист бумаги, макнул перо в чернильницу.

— Бутара, — сказал я, начиная набрасывать схему. — Помнишь, Архип делал промывочный барабан для мелкой фракции?

— Помню. Штука громоздкая, но работает.

— Вот именно. Сейчас мы её поставим прямо на реке. Будем промывать речной песок в два этапа — сначала шлюз, как обычно, потом бутара для дополнительной промывки. То, что раньше уходило с водой, теперь будет оседать в барабане.

Игнат склонился над чертежом, разглядывая мои каракули.

— И сколько это даст?

— Точно не скажу. Но если верить тому, что я читал… — я осёкся, вспомнив, что никаких книг по золотодобыче в этом веке я читать не мог, — … что я слышал от старых старателей, процентов двадцать-тридцать к общему выходу прибавится. Может, больше.

— Двадцать процентов — это хорошо, — кивнул Игнат. — Но река ведь вскрылась. Вода идет большая.

— Поэтому нам нужно поймать момент. Недели две-три у нас есть, пока половодье не началось. За это время надо взять максимум.

* * *

На следующее утро работа закипела с новой силой. Архип с помощниками выволокли из сарая «монстра», которого мы собирали ещё зимой, в свободное от мин время. Это был деревянный барабан, окованный железными обручами, весь в дырках, как решето. Внутри — лопасти, чтобы грунт разбивать. Всё это крепилось на валу с ручкой.

— Тащите к шлюзу! — командовал я. — Ставим прямо над головой желоба!

Конструкция была примитивной, но в этом и заключалась её прелесть. Мы установили барабан на козлы так, чтобы вода из отводного канала падала прямо в него, а всё, что просеивалось через дырки, летело на наш старый добрый шлюз с сукном и трафаретами.

Через час вся артель собралась у главной конторы. Человек сорок, если считать «волков» Игната и новоприбывших. Все они знали, что весна означает большую воду, а большая вода намывает золото из верховьев.

Я встал на крыльцо, окинул взглядом людей.

— Слушайте сюда! — сказал я. — Работа в тепляках закончена. Земля поплыла, работать опасно. Михея чуть не схоронили сегодня — это последнее предупреждение. Кто хочет рискнуть башкой ради лишнего золотника — флаг в руки, но не на моей земле.

Михей, сидевший на бревне, виновато опустил голову. Самогон сделал своё дело — он уже не трясся, но лицо всё ещё было мрачным.

— С завтрашнего дня переходим на реку, — продолжил я. — Будем мыть речной песок. Да, там выход меньше, чем в глубоких слоях. Но у нас будет преимущество.

Я кивнул Архипу.

— Архип, покажи им.

Кузнец поднялся, неся под мышкой свёрнутый чертёж. Развернул его, показывая людям схему бутары.

— Это барабан промывочный, — объяснил он грубым голосом. — Я его зимой делал, по указке Андрея Петровича. Ставится на берегу, крутится от водяного колеса. Внутрь засыпаем песок с первой промывки — то, что со шлюза идёт. Барабан крутится, вода через отверстия проходит, вымывает лёгкие частицы, а золото на дне оседает.

— И что, помогает? — скептически спросил Семён.

— Зимой пробовали в тепляках, — ответил я вместо Архипа. — Даёт прибавку процентов на двадцать-тридцать к общему выходу. То золото, что раньше утекало с водой, теперь будет в наших карманах.

Люди загудели, переглядываясь. Двадцать процентов — это серьёзные деньги.

— Как работать будем? — спросил Егор.

— Разделимся на бригады, — ответил я, разворачивая список, который набросал ещё вчера. — Первая бригада — под командой Михея — копает песок на берегу, где намыло за зиму. Вторая — под началом Кузьмы — таскает песок к шлюзам. Третья — Семён командует — промывает на шлюзах. Четвёртая — Архип с помощниками — обслуживает бутару. Остальные — на подхвате, подменяете уставших.

Я обвёл взглядом артель.

— Работаем с рассвета до темноты. Времени мало — недели три, не больше. Потом вода поднимется, и всё затопит. Надо успеть выжать максимум. Кто хорошо отработает — получите премиальные, как обещал.

— А волки? — спросил кто-то из задних рядов. — Они тоже мыть будут?

Игнат хмыкнул.

— Волки охраняют, — ответил я. — Штольц никуда не делся. Весна — самое время для нападения. Так что днём у нас четыре поста по периметру, ночью — шесть. Игнат, ты распределишь караулы.

— Есть, — коротко бросил он.

— Вопросы? — я подождал, но народ молчал. — Тогда разойдись. Отдыхайте сегодня, завтра начинаем.

* * *

— Ну, с Богом, — сказал я, когда всё было готово. — Архип, Сенька — на ручку. Федька, Кузьма — грунт кидайте. Воду пускайте!

Заслонку открыли. Поток ледяной весенней воды хлынул в желоб, ударил в барабан.

— Крути! — крикнул я.

Архип и Сенька налегли на рукоять. Барабан со скрипом провернулся раз, другой, потом пошёл веселее. Федька с кряхтением кинул первую лопату речного песка в жерло.

Внутри загрохотало. Камни забились о стенки, вода забурлила, превращая песок в мутную жижу. Мелочь пролетала сквозь отверстия и падала на шлюз, а крупные камни, отмытые до блеска, выкатывались с другого конца барабана в отвал.

— Ещё! — азартно крикнул я. — Не жалей!

Работа пошла конвейером. Двое крутят, двое кидают, один отгребает пустую породу. Шум стоял такой, что уши закладывало: грохот камней, плеск воды, скрип вала, тяжёлое дыхание людей.

Это была не ювелирная работа в шурфе. Это была промышленная переработка. Мы брали не качеством грунта, а количеством. Бутара пожирала песок с жадностью голодного зверя. То, что раньше промывали бы в лотках полдня, здесь пролетало за десять минут.

К обеду мужики взмокли, несмотря на прохладный ветер.

— Подмениться! — скомандовал я. — Свежую смену на вал!

Игнат, наблюдавший за процессом с винтовкой на плече (береженого Бог бережет, а Штольц не дремлет), подошёл ко мне.

— Ловко, — оценил он, глядя, как мутная вода бежит по шлюзу. — Только есть ли толк? Грязи много, а золота не видать.

— Золото тяжёлое, Игнат. Оно не плавает, оно прячется. Вечером увидим.

Вечер наступил быстрее, чем обычно. Солнце покатилось за верхушки елей.

— Стоп машина! — крикнул я. — Воду перекрыть!

Поток иссяк. Барабан остановился. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием рабочих. Все собрались у шлюза. Даже дети — Мишка, Матвей и Тихон — прибежали смотреть.

Я подошёл к колоде. На дне лежало серое сукно, забитое чёрным шлихом — тяжёлым песком.

— Ну-ка… — я аккуратно начал снимать трафареты.

Под ними, в складках ткани, что-то тускло поблёскивало. Но настоящего результата ещё не было видно. Сукно нужно было сполоснуть.

Мы сняли ткань, отнесли к бочке с чистой водой. Я сам начал прополаскивать её, вымывая всё, что накопилось за день. Потом, когда осадок осел на дно бочки, я слил лишнюю воду и перевалил тяжёлую чёрную массу в большой доводочный лоток.

Артельщики обступили меня плотным кольцом. Слышно было только, как сопит Федька.

Я начал промывать. Круговыми движениями, аккуратно, смывая лёгкий песок. Чёрный шлих уходил неохотно. Но вот, на самом краю, появилась жёлтая полоска.

Она росла. Становилась шире, ярче.

Когда я смыл последние остатки магнетита, на дне лотка лежала горсть золотого песка. Не самородки, нет. Мелкая, как манка, золотая пыль и чешуйки. Но их было много.

Я вскинул лоток, показывая добычу.

— Ну как, Федька? С гулькин нос?

Федька вытянул шею, глаза загорелись.

— Едрит твою налево… — выдохнул он благоговейно. — Петрович… Да тут же… тут почти, как мы с тепляка за день брали!

— То-то же, — я усмехнулся, чувствуя, как отпускает напряжение. — Это называется технология, мужики. Мы взяли бедную землю, но прогнали её много. И взяли своё.

Кузьма хлопнул Архипа по спине так, что кузнец чуть не поперхнулся.

— Голова ты, Архип! И ты, Петрович, голова!

— А теперь, — я ссыпал золото в кожаный мешочек, — всем двойную пайку ужина. И по чарке. Заслужили. Но завтра — с рассветом на бутару. Пока вода высокая, мы эту речку выдоим досуха.

Артель загудела, но теперь это был гул одобрения. Люди поверили. Они увидели, что даже когда земля уходит из-под ног (в прямом смысле), у меня есть план.

* * *

Следующие дни пролетели в лихорадочной работе.

Мы вставали с рассветом, когда воздух ещё был холодным, а над рекой стоял туман. Работали до темноты, пока можно было различать песок от ила. Ели на ходу — Марфа с Татьяной варили кашу и похлёбку прямо на берегу, в больших котлах. Спали мало, но крепко — усталость валила с ног.

Бутара работала без остановки. Архип приставил к ней двух человек посменно — один следил за подачей воды, второй загружал песок и выгружал промытое. Барабан крутился день и ночь, пока хватало света от костров.

Золото шло. Не рекой, но стабильным ручейком. Каждый вечер мы взвешивали намытое — редко когда был фунт. Чаще больше. Иногда и полтора-два. За неделю набралось около четверти пуда чистого золотого песка и мелких самородков.

Люди работали с азартом. Они видели результат, видели, как растёт кожаный мешок с золотом, который я держал в конторе под замком. Знали, что часть этого богатства достанется им.

Но не всё шло гладко.

На восьмой день случилась первая неприятность.

Я проверял шлюзы, когда услышал крик. Обернулся — Гришка, один из помощников Архипа, бежал от реки, держась за руку. Кровь сочилась между пальцев.

— Что случилось? — я перехватил парня, осматривая рану.

— Барабан… — он морщился от боли, — зацепило рукав, потянуло. Я дёрнулся, ось кожу содрала.

Рана была неглубокой, но широкой — кожа ободрана вдоль предплечья, кровь текла обильно.

— Архип! — рявкнул я. — Останови барабан! Сейчас же!

Кузнец рванул к затвору, перекрыл воду. Барабан остановился со скрипом.

Я отвёл Гришку к костру, усадил на бревно. Достал из кармана фляжку с самогоном — та самая, что всегда носил для дезинфекции.

— Терпи, — сказал я коротко и плеснул на рану.

Гришка взвыл, но стиснул зубы, не дёргаясь. Я промыл рану, забинтовал чистой тряпкой, которую Марфа всегда держала наготове.

— Три дня отдыхать, — сказал я, завязывая узел. — Потом на лёгкие работы. За барабан больше не подходить, пока рука не заживёт.

— Но… — начал было Гришка.

— Без «но», — отрезал я. — Здоровье дороже золота. Ещё раз зацепит — руку оторвёт.

Я повернулся к Архипу, который стоял, виноватый и сердитый одновременно.

— Что случилось?

— Он сам виноват, — буркнул кузнец. — Говорил же — к барабану в рукавицах подходить, рукава подвязывать. Не слушался.

— Тогда теперь правило, — сказал я громко, чтобы все слышали. — Кто работает у барабана — рукава завязывать на запястьях. Рукавицы толстые надевать. Волосы под шапку убирать. Это механизм, он не прощает ошибок. Понятно?

— Понятно! — хором откликнулись мужики.

* * *

На десятый день случилось второе происшествие.

Вода в реке начала подниматься. Не резко, но заметно. За ночь уровень поднялся на четверть аршина, подтопив нижний шлюз.

Я стоял на берегу, глядя на мутную, быструю воду.

— Началось, — сказал Елизар, подойдя сзади. — Половодье идёт. Дня через два-три вся речка разольётся.

Я выругался сквозь зубы.

— Чёрт. Нужно работать быстрее.

Я собрал артель, объяснил ситуацию.

— Времени осталось мало. Вода прибывает. Через два-три дня затопит все наши шлюзы и бутару. Надо выжать последнее. Работаем в три смены, круглосуточно. Костры по берегу, чтобы видно было. Кто устал — на отдых, свежие на замену. Вопросы?

Вопросов не было. Люди понимали — сейчас или никогда.

Работа пошла в бешеном ритме. Днём и ночью на берегу горели костры, освещая фигуры людей, копающих песок, таскающих лотки, промывающих золото. Барабан крутился без остановки, скрипя и плещась. Артельщики менялись каждые четыре часа, падая от усталости, но утром снова выходили на смену.

Я почти не спал. Ходил по берегу, проверяя работу, подгоняя, помогая, где нужно. Игнат тоже не отдыхал — он разрывался между постами охраны и работой на реке, заменяя выбывших.

На исходе второго дня вода поднялась ещё. Нижний шлюз затопило полностью, пришлось его разобрать и перетащить выше. Бутара стояла по ось в воде, но пока держалась.

— Ещё день, — сказал я Семёну, промывая очередную партию песка. — Один день, и сворачиваемся.

— Успеем, — хрипло ответил он. Глаза красные от недосыпа, руки трясутся, но он продолжал работать.

Успели.

На третий день, когда вода уже подступала к берегу, угрожая смыть последний шлюз, я скомандовал:

— Всё! Сворачиваемся! Бутару забирайте, шлюзы тащите на берег! Быстро!

Мужики заработали с удвоенной силой. Через час всё оборудование было на безопасной высоте. Ещё через полчаса река вышла из берегов, затопив всё место, где мы работали.

Я стоял на высоком берегу, глядя, как мутная вода течёт там, где ещё вчера были наши шлюзы. Игнат стоял рядом, вытирая грязное лицо рукавом.

— Сколько намыли? — спросил он.

Я достал из кармана записную книжку, где вёл учёт.

— Почти пуд золотого песка. Плюс восемь самородков, общим весом в фунт.

Игнат присвистнул.

— Это… это ж богатство, командир.

— Это наше будущее, — поправил я. — На эти деньги мы купим ещё оружия, наймём людей, запасёмся провизией. Будем готовы к тому, что готовит Рябов. Ну и мужикам долю заплатим.

Я повернулся к артели, которая собралась на берегу, грязная, вымотанная, но довольная.

— Спасибо, мужики! — крикнул я. — Работали, как звери! Результат отличный! Сегодня отдыхаете. Завтра — баня для всех, горячая еда, и каждому — премия. Золотом, как обещал!

Артельщики загудели, захлопали. Кто-то кинул шапку вверх, кто-то обнимал соседа.

Я спустился с берега, направляясь к конторе. Нужно было пересчитать золото, записать результаты, распределить доли.

Но главное — мы это сделали. Мы выжали из весны максимум. Теперь у нас были ресурсы для войны, которая неизбежно придёт с Рябовым и Штольцем.

Я оглянулся на реку, разлившуюся широко и мощно. Где-то там, в мутной воде, ещё лежало золото. Но оно подождёт. Подождёт, когда вода спадет.

Если мы, конечно, доживём до неё.

Глава 12

Математика — наука жестокая. Она не терпит приблизительности, не верит в «честное слово» и плевать хотела на «артельную совесть». В двадцать первом веке я привык, что цифры живут в экселевских таблицах, а складские остатки бьются до копейки благодаря сканерам штрих-кодов и камерам наблюдения. Здесь же, в девятнадцатом, моим единственным инструментом были весы, счёты и глаза. И эти глаза мне не нравились. Точнее, мне не нравилось то, что они видели. Или «не видели».

Эйфория от «большой воды» и рекордной добычи схлынула, оставив после себя липкий осадок подозрения. Мы намыли почти пуд. Это была гора золота по местным меркам. Но когда я начал сводить дебет с кредитом, сидя в конторе при свете сальной свечи, цифры не сошлись.

Не критично. Не так, чтобы бить в набат. Но расхождение между расчётным выходом породы, который я прикидывал по пробным промывкам, и тем, что легло в тайник, составляло около трёх процентов.

Три процента. Кто-то скажет — погрешность. Кто-то скажет — уплыло с водой. Но я знал другое. Золото — металл тяжёлый, но у него есть удивительное свойство прилипать. К рукам, к подкладке карманов, к голенищам сапог, к волосам.

С ростом добычи вырос и соблазн. Одно дело — когда мыли в шурфах по крупицам, там каждый самородок был на виду, все знали, кто нашёл и когда. Другое дело — бутара. Поток мутной воды, тонны песка, суета, грохот. В этой каше незаметно смахнуть щепотку песка в рукавицу — дело секунды. А щепотка там, щепотка сям — и к концу недели у кого-то в кисете оседает моя прибыль. Прибыль, на которую я должен покупать порох и нанимать солдат, чтобы нас всех тут не перерезали.

Я отложил перо и потёр переносицу. Нужно было вводить то, что в этом времени и в этом месте считалось ересью похлеще моих «дьявольских машин». Бюрократию.

* * *

Утро началось не с молитвы и не с завтрака, а с построения. Я приказал вынести из конторы стол и поставил на него свои аптекарские весы — точные, с набором крошечных гирек. Рядом положил толстую амбарную книгу, которую привёз Игнат из последней поездки.

Мужики переминались с ноги на ногу, хмуро поглядывая на этот натюрморт. Они ждали раздачи работ, а не лекции по бухучёту.

— С сегодняшнего дня, — начал я, и голос мой звучал сухо, как треск ломающейся ветки, — мы меняем порядок работы.

По рядам прошёл ропот.

— Какой ещё порядок, Петрович? — подал голос Федька, вечно недовольный любыми переменами. — Вроде и так золото прёт, чего мудрить-то?

— Того мудрить, — отрезал я, — что золото любит счёт. А у нас счёта нет. Есть бардак.

Я открыл амбарную книгу. Разлинованные страницы были девственно чисты. Пока.

— Вводим журнал учёта. Ежедневный. Каждая бригада, — я ткнул пальцем в Михея, потом в Кузьму, — перед началом смены получает инструмент под роспись. Лопаты, кайла, лотки. Вечером — сдаёт. Сломали — пишем акт, почему сломали. Потеряли — вычитаем из доли.

— Да ты чё, Петрович⁈ — возмутился Сенька. — Мы ж не каторжане! Чё нас, как воров, проверять? Лопату записать… Смех да и только!

— Не как воров, — спокойно возразил я. — А как хозяев. У хорошего хозяина каждый гвоздь на счету. А мы тут не в бирюльки играем. Железо денег стоит. Доставка — ещё дороже.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Но это мелочи. Главное — золото. Теперь так: съём с колоды делаем не раз в день, а дважды. В обед и вечером. При съёме присутствуют: старший бригады, я или Игнат, и один сменный от артели — каждый день новый, по жребию. Взвешиваем сразу, на месте. Записываем вес в книгу. Подписываемся втроём.

Тишина стала тяжёлой. Мужики переглядывались. Им это не нравилось. Ох как не нравилось. Для них артель была семьёй, вольницей, где всё строилось на доверии и «честном купеческом». А я превращал их в винтики механизма, опутанного бумажками.

— Не доверяешь, значит? — глухо спросил Егор, бывший егерь. Он смотрел на меня прямо, без злобы, но с обидой. — Мы с тобой, Петрович, с самого начала. В грязи вместе, в бою вместе. А теперь — под роспись?

Это был опасный момент. Если сейчас передавить — обидятся, замкнутся. Если дать слабину — растащат всё по карманам.

— Доверяю, Егор, — сказал я, глядя ему в глаза. — Жизнь свою доверяю. Спиной к тебе в бою встану. Но золото — это не жизнь. Золото — это бес. Оно и святого попутает. Сегодня ты честный, завтра честный, а послезавтра бес шепнёт: «Возьми чуток, никто не заметит, у тебя дети голодные». И рука сама потянется.

Я обвёл взглядом строй.

— Эта книга, — я хлопнул ладонью по переплёту, — не для того, чтобы вас в воровстве уличить. А для того, чтобы беса отогнать. Когда знаешь, что каждый грамм записан и проверен тремя людьми — соблазна меньше. Это я не против вас делаю. Это я для вас делаю. Чтобы потом, при дележе, когда каждому долю его выдавать буду, никто не сказал, что его обделили. Что в книге — то и на столе.

Ропот стих, сменившись задумчивым шарканьем сапог. Логика «чтобы не обделили» им была понятна. Справедливость — штука такая, её все любят, особенно когда она касается собственного кармана.

— И ещё, — добавил я. — Вводим проверку. Выборочную. На выходе с полигона. Прошу не обижаться. Правило для всех одно — от меня до последнего подсобника.

* * *

Внедрение шло со скрипом, сравнимым разве что со скрежетом несмазанной телеги.

В первый же день выяснилось, что писать умеют трое, читать — пятеро, а ставить крестик там, где нужно, — все, но с большой неохотой. Вечерняя процедура сдачи инструмента и взвешивания затянулась на час. Мужики ворчали, матерились сквозь зубы, но подписывались.

Я видел их взгляды. Косые, настороженные. Атмосфера братства дала трещину. Но я знал — это временно. Порядок всегда сначала вызывает отторжение, а потом становится привычкой.

Вечером, когда лагерь затих, я позвал Игната.

Он зашёл, присел на лавку, положил винтовку на колени. Вид у него был усталый.

— Народ бурчит, — сообщил он без предисловий. — Говорят, барином стал Петрович. Бумажки развёл, как в канцелярии.

— Пусть бурчат. Главное, чтоб не воровали.

— Думаешь, воруют? — Игнат нахмурился.

— Знаю. По мелочи, но тащат. Игнат, мне нужна твоя помощь.

— Кого побить?

— Никого. Пока. — Улыбнулся я его готовности. — Мне нужна служба безопасности. Внутренняя.

Игнат удивлённо вскинул бровь.

— Это как жандармы, что ли?

— Вроде того. Но умнее. Ты своих «волков» знаешь лучше меня. Отбери двоих-троих. Самых глазастых. И самых… молчаливых. Пусть смотрят. Не за лесом, не за дорогой. За своими пусть смотрят.

Игнат поморщился, как от зубной боли.

— Стукачей разводить предлагаешь? Не по-людски это, командир. В артели так не принято.

— А крысятничать у своих принято? — жёстко спросил я. — Когда мы тут кровью харкаем, чтобы на оружие заработать, а кто-то песочек в сапог сыплет — это по-людски?

Игнат промолчал, глядя в пол. Он был солдатом, он понимал дисциплину. Но шпионские игры были ему противны.

— Я не прошу, чтобы они доносили, кто сколько самогона выпил или кто про кого анекдот рассказал, — смягчил я тон. — Мне нужно знать, если кто-то начнёт ныкать золото. Или сговариваться. Или если вдруг у кого-то появятся лишние деньги, которых быть не должно. Просто наблюдение. Тихое, незаметное.

— Ладно, — вздохнул он. — Есть у меня пара ребят из пластунов. Они умеют видеть и не отсвечивать. Поговорю.

— И ещё, Игнат. Сами проверки. Ты должен быть на взвешивании всегда. Смотри не на весы, смотри на руки. На глаза. Кто нервничает, кто суетится. Вор всегда себя выдаст, если знать, куда смотреть.

* * *

Система дала первый результат через три дня. И результат этот был неприятным, как удар под дых.

Мы проводили вечерний съём с бутары. Золота было меньше обычного — пласт истощался, да и вода начала спадать, обнажая пустую породу. Я стоял у весов, записывая показания. Рядом крутился Сенька — молодой, вертлявый парень, которого привели зимой. Он помогал счищать шлих с колоды.

— Четыре золотника и три доли, — объявил я, глядя на шкалу.

Игнат, стоявший чуть в стороне, вдруг шагнул вперёд.

— А ну-ка, Сенька, покажи рукавицу.

Парень замер. Глаза его метнулись влево-вправо, как у пойманного зайца.

— Чего? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Грязная она, Игнат Захарович. Чего на неё смотреть?

— Снимай, говорю. Правую.

Игнат не повышал голоса, но в его тоне лязгнул металл. Сенька побледнел. Медленно, очень медленно он стянул грубую кожаную верхонку.

Игнат перевернул её и вытряхнул над столом.

На доски, среди прилипшей грязи, выпал маленький, с ноготь мизинца, самородок. И щепотка золотого песка, забившаяся в шов.

В конторе повисла тишина. Мёртвая, звенящая.

— Завалилась… — просипел Сенька, отступая к стене. — Случайно, ей-богу! Я ж грёб, оно и…

— Случайно в подкладку зашитую? — Игнат пальцем поддел внутренний шов рукавицы, который был аккуратно подпорот.

Я смотрел на этот жалкий комочек золота. Граммов пять, не больше. Цена ему — копейки по сравнению с тем, что мы добываем. Но цена поступка была иной.

— Случайно, говоришь? — я подошёл к парню вплотную.

Он трясся. Он знал законы тайги. За крысятничество могли и убить. Или искалечить и выгнать в лес на съедение волкам.

— Андрей Петрович, не губи! — Сенька рухнул на колени. — Бес попутал! Хотел матери гостинец… Думал, от одного камешка не убудет!

В дверях уже толпились мужики. Весть о том, что «поймали», разлетелась мгновенно. Лица у всех были тяжёлые, злые. Воровство у своих — это плевок в душу каждому.

— В расход его! — крикнул кто-то из задних рядов. — Чтоб другим неповадно было!

— Руку отрубить!

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Встань, — сказал я Сеньке.

Тот поднялся, размазывая сопли по грязному лицу.

— Ты украл не у меня, — громко сказал я, обращаясь ко всем. — Ты украл у артели. У Кузьмы, который спину ломает. У Михея, который чуть не погиб. У Игната, который нас охраняет. Этот самородок пошёл бы в общий котёл. А ты решил, что твоя нужда важнее общей.

Я взял самородок, бросил его на чашу весов.

— Пять граммов.

Я посмотрел на Игната. Тот ждал приказа.

— Выгнать я его не могу, — сказал я. — Вокруг люди Штольца. Это будет смертный приговор. А я не палач.

Я повернулся к Сеньке.

— За воровство назначаю штраф. В десятикратном размере. Пятьдесят граммов золота вычтем из твоей доли. Отрабатывать будешь на самых грязных работах — нужники чистить, грязь месить. До конца сезона. И под надзор. Ещё раз попадёшься — сдам уряднику, пусть на каторгу оформляет. Понял?

— Понял, Андрей Петрович! Спасибо! Век помнить буду! — закивал он, не веря своему счастью.

— А теперь — пошёл вон с глаз моих.

Когда Сенька, спотыкаясь, выбежал, я повернулся к остальным.

— Видели? Система работает. Кто ещё хочет проверить мою бухгалтерию на прочность — милости прошу. Но второй раз добрым не буду.

* * *

Случай с Сенькой стал прививкой. Болезненной, но необходимой. Ропот по поводу записей и проверок стих. Мужики поняли, что я не шучу, и что Игнат действительно видит всё.

Но одного кнута мало. Кнутом можно заставить бояться, но нельзя заставить быть честным. Нужен был пряник.

Через неделю, когда страсти улеглись, я снова собрал артель.

— Мы теряем золото, — сказал я прямо. — Не только из-за таких дураков, как Сенька. А просто потому, что глаз замыливается. Где-то просыпали, где-то недомыли, где-то мимо лотка плеснули.

Я выложил на стол новый лист бумаги.

— Вводим новое правило. Премиальные.

Слово «премия» всегда действует магически. Уши навострили даже те, кто дремал стоя.

— Если кто заметит, что инструмент неисправен и золото теряется — и доложит мне или Игнату — получает долю серебром сразу.

И, помолчав, добавил самое главное:

— И за честность тоже плачу. Если кто увидит, что товарищ его… ошибается. И руку в общий карман суёт. Если предотвратите воровство — тот же уговор. Треть от спасённого — ваша.

Это было скользкое предложение. Оно граничило с поощрением доносительства. Но я обернул это в другую обёртку.

— Мы здесь не воровская малина, где круговая порука покрывает грехи. Мы — деловые люди. Мы делаем общее дело. И каждый, кто бережёт общее добро — тот мой партнёр.

Это сработало. Не сразу, но сработало.

Через два дня ко мне подошёл Ванька. Мялся, краснел, теребил шапку.

— Андрей Петрович… Тут такое дело. У нижнего шлюза доска отошла. Щель там. Вода уходит мимо сукна. Я заметил, когда чистил.

Я пошёл с ним, посмотрел. Действительно, щель была незаметная, под водой, но через неё мы теряли, наверное, грамм в день. Мелочь, а за месяц набежит.

— Молодец, Ванька, — я похлопал его по плечу. — Архип! Чини!

Вечером, перед строем, я торжественно вручил Ваньке рубль серебром.

— За внимательность и хозяйский подход.

Глаза у мужиков загорелись. Рубль — это деньги. За просто так, за то, что глаза разул.

Атмосфера в лагере начала меняться. Напряжение, вызванное контролем, сменилось чем-то другим. Азартом, смешанным с ответственностью. Люди стали следить не только за собой, но и за оборудованием, и друг за другом. Но уже не со злобой, а с хозяйской рачительностью.

* * *

Прошло ещё несколько дней относительного спокойствия. Система работала как часы. Каждый вечер я сверял записи в книге с реальным весом золота в тайнике. Цифры сходились. Расхождения укладывались в естественную погрешность — грамм туда, грамм сюда, но не более.

Мужики привыкли. Теперь никто не возмущался, когда нужно было расписаться в книге или предъявить инструмент для проверки. Даже Федька Кривой, главный ворчун артели, перестал бурчать и исправно приходил на взвешивание со своей бригадой.

Я почти расслабился. Почти.

А потом грянуло.

* * *

Это случилось глубокой ночью. Я не спал — мучила бессонница, как часто бывало в последнее время. Слишком много мыслей крутилось в голове: Штольц, Рябов, ожидание их активности.

Я сидел в конторе, при свече перебирал бумаги — письма от Степана, списки припасов, расчёты по золоту. Вдруг снаружи послышался шорох. Лёгкий, крадущийся, едва различимый на фоне ночных звуков леса.

Я замер, прислушиваясь. Ночной ветер шелестел в елях, где-то ухал филин, скрипели доски частокола. Но этот шорох был другим. Человеческим.

Шорох приблизился к окну конторы. Кто-то осторожно дёргал ставню, проверяя, заперта ли.

Я бесшумно встал, взял со стола пистолет, которую держал на всякий случай. Задул свечу. Темнота поглотила комнату.

Пригнувшись, я подошёл к двери, встал у косяка, прислушиваясь.

Ручка дёрнулась. Тихо, осторожно. Кто-то пытался открыть дверь снаружи, не желая шуметь.

Я выждал ещё секунду, потом рванул дверь на себя.

На пороге, освещённый тусклым светом звёзд, стоял Гришка. В руке у него был ломик — короткий, железный, явно предназначенный для того, чтобы вскрывать замки или сундуки. Лицо его было перекошено от испуга, глаза вылезли из орбит.

Мы уставились друг на друга. Мгновение тишины, длинное, как вечность.

— Петрович… я… — начал он, пятясь назад.

Я не дал ему договорить. Шагнул вперёд, схватил за ворот грязной рубахи, рванул внутрь конторы и швырнул на пол с такой силой, что доски загудели. Ломик выпал из его рук, звякнув о половицы.

— Игнат! — рявкнул я в открытую дверь во всё горло. — Сюда! Живо!

Гришка попытался вскочить, но я наступил ему сапогом на грудь, придавливая к полу.

— Лежать, падла!

Он захрипел, размахивая руками, пытаясь сбросить мою ногу, но я надавил сильнее, и он затих, только тяжело дыша.

Через несколько секунд в конторе был Игнат, сонный, растрёпанный, но с винтовкой наперевес. За ним — двое волков, Кремень и Сыч, тоже вооружённые.

— Что случилось? — Игнат окинул взглядом сцену: я стою над распластанным на полу Гришкой, рядом валяется ломик.

— Вот, — я ткнул носком сапога в Гришку. — Хотел тайник найти и вскрыть. Ломик принёс. Тихо так, по-воровски.

Игнат присвистнул, нагнулся, поднял ломик, покрутил в руках.

— Ну ты и наглец, Гришка. Прямо к командиру в контору ломиться. Или совсем ума лишился?

Гришку подняли с пола, скрутили руки за спину. Он дёргался, хрипел, глаза бегали из стороны в сторону:

— Не я! Клянусь Богом! Я просто… просто проходил мимо!

— С ломиком проходил? — усмехнулся я, зажигая свечу обратно. — Ночью? Мимо запертой конторы? Да ещё и за ручку подёргал — проверить, открыта ли?

— Я… я думал, там… инструмент забыл… — лепетал он, но слова звучали жалко и неубедительно.

— Заткнись, — отрезал Игнат, тряхнув его за ворот. — Не ври. Скажи лучше — один работал или кто помогал?

Глава 13

Гришка замолчал, глядя в пол, губы поджаты.

Я подошёл ближе, заглянул ему в глаза — маленькие, бегающие, полные страха.

— Слушай меня внимательно, Гришка, — сказал я тихо, но жёстко. — Я обещал, что вора выгоню. Но если ты сейчас расскажешь всё — кто ещё с тобой в доле, как воровали, куда сбывали — я не отдам тебя уряднику. Просто выгоню. Без расчёта, но живым. А если будешь молчать…

Я выдержал паузу, давая ему время представить последствия.

— Тогда завтра же повезу в город. И пусть урядник разбирается. За кражу на прииске — каторга. Лет десять, если повезёт. А если не повезёт — петля.

Гришка побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Губы задрожали. Он глотнул воздух, словно тонущий перед последним погружением.

— Я… я не один, — выдавил он наконец хриплым шёпотом. — Нас трое было.

— Кто ещё? — спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Сенька Рябой и… и Федька Кривой.

Федька.

Это имя ударило, как кулак в солнечное сплетение. Федька был старожилом. Пусть не с самого начал артели работал, но и не из последних.

— Как воровали? — спросил я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипело.

— Федька… он старший смены, — начал Гришка, глядя в пол. — Когда промывали партию, он… он горсть песка в карман прятал. По чуть-чуть, чтобы незаметно было. А потом, вечером, мне передавал. Я прятал у себя в бараке, под скамьей. В мешочке, зашитом в тряпку.

— А Сенька Рябой?

— Сенька на шлюзах работал. Он тоже по чуть-чуть брал, когда никто не видел. Мы договорились — складываем вместе, а потом в городе сбудем через знакомого Федьки.

— Сколько набрали?

Гришка помялся, облизал пересохшие губы.

— Фунт, наверное. Может, чуть больше.

Фунт. Это четыреста граммов чистого золота. Это немало. Я бы даже сказал что очень много.

Я обернулся к Игнату.

— Возьми Кремня и Сыча. Иди в барак. Федьку и Сеньку — сюда. Тихо, без шума, чтоб остальных не будить. Если попытаются бежать — бей прикладом. Но живыми доставь.

Игнат кивнул и вышел, прихватив с собой обоих волков.

Я сел за стол, глядя на Гришку. Тот стоял, понурив голову, руки всё ещё скручены за спиной. Весь вид его выражал жалкое отчаяние.

— Где спрятал золото? — спросил я.

— Под лавкой. В мешочке, зашитом в старую онучу. Там… там ещё тряпками обмотано, чтоб не звякало.

— Покажешь.

— Покажу… — кивнул он безнадёжно.

Мы вышли из конторы. Ночь была тихой, холодной. Надо мной раскинулось чёрное небо, усыпанное звёздами — столько, сколько никогда не увидишь в двадцать первом веке. Где-то вдали ухнул филин, зловеще и протяжно.

Барак спал. Слышался храп, кто-то ворочался во сне, скрипели лавки. Я держал Гришку за ворот, чтобы не вздумал дёрнуться. Мы подошли к его месту — угловая лавка.

Гришка нагнулся, запустил руку под доски настила. Пошарил там, ругаясь сквозь зубы, потом вытащил узелок — грязная, засаленная тряпка, перевязанная бечёвкой.

Я забрал у него узелок, развернул. Внутри лежал мешочек из грубого холста. Я развязал его, заглянул внутрь при свете принесённого фонаря.

Золотой песок. Жёлтый, тяжёлый, россыпью лежащий на дне. И несколько мелких самородков, размером с ноготь.

Украденное.

Я завязал мешочек обратно, сунул за пазуху. Вокруг начали просыпаться — мужики поднимали головы, щурились на свет, бормотали сонные вопросы.

— Спите, — коротко бросил я. — Утром всё узнаете.

Мы вернулись в контору как раз вовремя — Игнат уже привёл Федьку и Сеньку.

Федька стоял мрачный, с налитыми кровью глазами, челюсть сжата, руки скрещены на груди. Видно было, что он не собирается оправдываться.

Сенька Рябой трясся, как осиновый лист на ветру. Лицо бледное, губы дрожат, глаза бегают из стороны в сторону, ища спасения, которого не было.

На столе я выложил мешочек с золотом. Развязал, высыпал содержимое на деревянную поверхность. Жёлтая горка песка и самородков заблестела при свете свечей.

— Вот оно, ваше богатство, — сказал я тихо, глядя на всех троих по очереди. — Из-за этого вы готовы были подставить всю артель. Продать своих товарищей.

Федька поднял голову, зло глянул на меня.

— Ты нас как крепостных держишь! — выплюнул он с ненавистью. — Горбатимся день и ночь, а ты всё себе гребёшь! Записи твои, контроль, книги! Как на каторге!

— Я плачу доли, — отрезал я холодно. — Каждому — по труду. Ты получил за прошлый месяц восемь рублей серебром. Это больше, чем на других приисках за полгода платят.

— Мало! — выкрикнул Федька, и в голосе его звенела злоба. — Золота тут на тысячи рублей! Мы его моем! А нам — крохи! Объедки с барского стола!

Я встал, подошёл вплотную к нему.

— Золота здесь столько, сколько я смог добыть своим умом, своими деньгами и своим риском. Я вложил в это дело всё, что имел. Риск — мой. Затраты — мои. Штольц и Рябов хотят меня убить — это тоже моя проблема, не твоя. А ты — наёмный работник. Получаешь жалованье и долю. Договор был честный. Этого мало? Вон дверь. Никто не держал.

Федька сплюнул на пол, прямо к моим ногам.

— Лицемер. Ты такой же, как Рябов. Только умнее.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Злость, которую я сдерживал до этого, вырвалась наружу.

— Такой же, как Рябов? — переспросил я тихо, но в голосе звенела сталь. — Рябов вас в кандалах держит, в холодной воде по пояс гоняет за копейки. Бьёт плетьми, морит голодом. Я вам крышу над головой даю, горячую еду, честную плату. Учу грамоте тех, кто хочет. Детей приютил. Это я такой же?

Федька молчал, но в глазах его горела непримиримая ненависть. Я понял — он не раскается. Он считает себя правым.

Я развернулся к Игнату.

— Всех троих — за ворота. Сейчас. Без расчёта, без вещей. Пусть идут куда хотят.

— Петрович! — взвыл Сенька Рябой, падая на колени. — Там ночь! Там волки! Штольц рыщет! Нас же убьют!

— Надо было думать раньше, — холодно ответил я, не глядя на него. — Игнат, выполняй. И проследи, чтоб они далеко ушли от лагеря. Не хочу видеть их рядом.

Игнат кивнул.

— Есть, командир.

Их вывели под конвоем. Сенька плакал и причитал, Гришка шёл молча, понурив голову. Федька шагал прямо, не оглядываясь, спина прямая, как у солдата на параде.

Я остался один в конторе. Сел за стол, взял мешочек с краденым золотом, взвесил на ладони. Тяжёлый. Холодный.

Предательство Федьки резануло больнее, чем я ожидал. Он был одним из первых. Мы вместе рыли шурфы, вместе отбивали нападение людей Рябова, вместе пережили зиму. А он оказался вором.

Но выбора не было. Если бы я простил — завтра воровать начали бы все. Доверие — штука хрупкая. Один раз дашь слабину — и система рухнет.

* * *

Утром я собрал артель. Всех, до единого человека.

Мужики стояли молча, хмурые, угрюмые. Все уже знали — сарафанное радио в лагере работало быстрее любого телеграфа. Кто-то из проснувшихся ночью видел, как уводили Федьку и остальных. Слухи разлетелись мгновенно.

— Ночью поймали троих воров, — начал я без предисловий, глядя в суровые, настороженные лица. — Федьку Кривого, Сеньку Рябого и Гришку. Украли фунт золота из общего котла. Признались в содеянном. Всех троих выгнал из артели.

По рядам прошёлся ропот — тихий, приглушённый.

— Федька… — пробормотал кто-то сзади. — Не верится. Он же почти с самого начала с нами был.

— Был, — подтвердил я. — И предал. Поверите мне или нет — но это факт. Вот золото, которое они своровали.

Я поднял мешочек, развязал его и высыпал содержимое на стол, поставленный посреди двора. Жёлтая куча песка и самородков заблестела на утреннем солнце.

— Фунт. Это ваши деньги, мужики. Ваша доля, которую они украли у каждого из вас.

Это задело. Лица стали жёстче, злее. В толпе загудели голоса, кто-то выругался.

— Я обещал: пойманный вор — вон из артели, — продолжил я. — Сдержал слово. Теперь это золото вернётся в общий котёл. И в конце месяца, когда будем делить доли, учтём его. Разделим честно между всеми, кто работал по совести.

Я обвёл взглядом людей, встречаясь глазами с каждым.

— Хочу, чтобы все поняли раз и навсегда. Я не против того, чтобы вы богатели. Я за это всеми руками. Но честно. Работаешь — получаешь по заслугам. Воруешь — вылетаешь прочь. Третьего не дано.

Михей поднял руку.

— Андрей Петрович, а система… она останется? С лотками, взвешиванием, записями?

— Останется, — твёрдо ответил я. — Пока хоть один человек в артели способен украсть или поддаться соблазну — система будет работать в полную силу. Когда докажете, что можно полностью доверять — ослаблю контроль. Но не раньше.

Кузьма кашлянул, выступил на шаг вперёд.

— А если… если кто честно работает, но ему кажется, что система слишком жёсткая? Что книги эти, подписи… Ну, неудобно это всё.

Я посмотрел на него внимательно.

— Скажи прямо, Кузьма. Что конкретно не нравится?

Он помялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Да вот… роспись эта в книге после каждого взвешивания. Многие ведь грамоты не знают. Крестик ставят. Стыдно перед образованными людьми получается.

Я задумался на мгновение. Он был прав — многие артельщики были неграмотными, выросли в глухих деревнях, где школ не водилось. Для них каждая роспись, каждый крестик в книге — напоминание об их невежестве, маленькое унижение.

— Я вот, что скажу, — ответил я после паузы. — Кто не учен грамоте и хочет это дело поправить — так никто ж вас не останавливает. Вон Елизар Михея на сколько знаю грамоте учит, да и Архип тоже не чурается подходить, когда Елизар что-то объясняет Михею. Кто вам не дает учиться? Я только за. Даже время для этого могу специально выделить.

Кузьма заметно повеселел, лицо разгладилось.

— Годится! Это дельно придумано, Петрович.

— Ещё вопросы есть у кого? — спросил я, оглядывая собравшихся.

Молчание. Люди переглядывались, но никто больше не решался высказаться.

— Тогда разойдись. По работам. День не резиновый — золото само себя не помоет.

Артель разошлась — медленно, неохотно, но разошлась. Я остался стоять у стола с золотом, глядя им вслед.

Игнат подошёл сбоку, встал рядом.

— Тяжело тебе было, командир, — сказал он тихо. — Федьку-то выгонять.

— Тяжело, — признался я, не поворачивая головы. — Но необходимо. Если бы простил его — завтра половина артели решила бы, что можно воровать безнаказанно. А я не могу себе этого позволить. Мы на краю, Игнат. Один неверный шаг — и всё рухнет.

Он кивнул понимающе.

— Правильно сделал. Жёстко, но правильно.

* * *

После этого случая воровство прекратилось окончательно. Система работала безотказно, как швейцарские часы — каждый винтик на своём месте, каждое действие записано и проверено.

Каждый золотник золота был на строгом учёте. Каждая смена знала: недостача — и отвечать придётся перед всей артелью, перед товарищами, которым ты должен объяснить, куда делись их деньги.

* * *

В конце месяца я провёл полный расчёт с артелью. Это был важный момент — первый раздел доли после введения новой системы учёта и контроля.

Я собрал всю артель во дворе, выставил большой стол посередине. На стол выложил конторскую книгу с записями и несколько кожаных мешков с золотом — тяжёлых, туго набитых.

Люди собирались медленно, переговариваясь вполголоса. В глазах читалось напряжённое ожидание — сколько же они получат?

Когда все собрались, я поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте внимательно, — начал я громко и отчётливо. — За прошедший месяц мы намыли чуть больше пуда золотого песка и самородков. Плюс вернули фунт от пойманных воров.

По толпе прошёлся одобрительный гул — это был хороший результат.

— Из этой суммы, — продолжил я, — две трети пуда идёт на расходы артели. На что именно? Слушайте: провизия — мука, крупы, мясо, соль. Инструмент — покупка железа, гвоздей, досок. Новое оборудование — ремонт бутары, постройка дополнительных шлюзов. Оплата охраны — жалованье волкам Игната, которые нас берегут от Штольца. Взятки чиновникам, чтобы не мешали работать. Всё это записано в книге, можете проверить.

Я похлопал по толстому переплёту конторской книги.

— Остаётся треть пуда. Это делим между собой. Моя доля как хозяина, организатора и того, кто вложил начальные деньги и несёт весь риск — половина от остатка.

Я выдержал паузу, наблюдая за реакцией. Недовольного ропота не последовало — они понимали, что я тоже рискую головой не меньше их.

— Остальное — ваше. Делим строго по труду. Кто работал все смены без прогулов и болезней — получает полную долю. Кто болел или прогуливал — пропорционально меньше. Кто провинился или получил штрафы — вычитаем из доли и делим снова между оставшимися.

Я открыл книгу на нужной странице.

— Начинаем по списку. Михей Гаврилович!

Михей вышел вперёд.

— Работал двадцать восемь смен из тридцати возможных, — зачитал я. — Два дня болел после того обвала в шурфе, когда чуть не засыпало. Учитываем.

Я отсчитал золотой песок на точных весах, аккуратно ссыпал в маленький мешочек из мягкой кожи, завязал и протянул Михею.

— Держи. Честно заработал.

Михей взял мешочек, взвесил на ладони, кивнул удовлетворённо. В глазах блеснула радость.

— Спасибо, Андрей Петрович. Добрая плата.

— Следующий! Кузьма Петрович!

Кузьма — рыжий гигант — вышел, ухмыляясь.

— Тридцать смен без прогулов, — объявил я. — Полная доля.

Ему я отсыпал чуть больше. Он принял мешочек, расплылся в довольной улыбке.

— Вот это дело! Спасибо, командир!

Так, один за другим, выходили люди. Новеньким, кто отработал только половину месяца, доставалось меньше — но и они были довольны — это было в разы больше чем на других приисках.

Когда очередь дошла до Архипа, я специально поднял голос, чтобы все слышали:

— Архип Фёдорович! Ты не только на промывке работал честно и без прогулов. Ты ещё и оборудование чинил круглосуточно, мины и гранаты ковал для обороны, инструмент новый делал. Это отдельная, очень важная работа для всей артели.

Я сделал паузу для эффекта.

— Поэтому тебе — доля промывочная полная. Плюс премия за кузнечное мастерство и особо важную работу — ещё три золотника сверху.

Глаза кузнеца округлились от изумления и радости.

— Петрович, ты серьёзно⁈

— Абсолютно серьёзно, — кивнул я с улыбкой. — Заработал честно. Держи и дальше работай так же хорошо.

Я отсыпал ему золото, протянул мешочек. Архип взял его обеими руками, словно святыню, прижал к груди.

— Спасибо, Андрей Петрович! Век не забуду!

Когда расчёт закончился, артель гудела, как растревоженный улей. Мужики пересчитывали золото, взвешивали мешочки на ладонях, показывали друг другу, обсуждали, хвастались.

Настроение было приподнятым, радостным. Люди получили деньги — настоящие, осязаемые, свои кровные. Не обещания, не расписки — живое золото, которое можно потратить, отложить, семье отправить.

Кузьма подошёл ко мне, протянул большую, жилистую руку.

— Спасибо, Петрович. Честно заплатил, по-божески. Я на других приисках работал — там такого не видел. Там хозяин урвёт сколько сможет, а работягам крохи бросит.

— Обещал — сделал, — пожал я его руку крепко. — Будете работать честно и усердно — и дальше так будет. Может, даже больше, если добыча пойдёт лучше.

Вечером, когда все разошлись по баракам, празднуя и обсуждая полученное, Игнат сел напротив меня за столом в конторе. Налил нам обоим по кружке горячего сбитня с мёдом.

— Ну что, командир, — сказал он, отхлебнув ароматный напиток. — Довольны они твоим расчётом?

— Более чем довольны, — кивнул я, потягивая свой сбитень. — Видел их лица? Это не те гроши, что на других приисках платят. Это их золото, которое они сами добыли своим потом и кровью.

— Прикинь, Игнат с кем в город отправишься. Наши то захотят прикупить себе чего. Да и запасы нашей провизии худеют — тоже нужно прикупиться. Завтра объявим, что в город пойдете.

— Хорошее дело придумал, Андрей Петрович. Артель будет довольна.

Глава 14

Игнат с волками вернулся на третий день. Вид у них был, мягко говоря, потрёпанный.

Я стоял у ворот, когда увидел вдали знакомые сани, тяжело груженные мешками и ящиками. Но что-то в посадке Игната, в том, как он сидел на козлах, настораживало. Слишком напряжённо, слишком собранно — как перед боем.

Сани въехали во двор. Игнат спрыгнул на землю, не дожидаясь остановки лошадей, и быстрым шагом направился ко мне.

— Командир, — коротко бросил он, не тратя времени на приветствия. — Говорить надо. Срочно.

Мы прошли в контору. Я закрыл дверь, повернулся к нему.

— Что случилось?

Игнат снял шапку, провёл рукой по взмокшим волосам.

— Разведчики. Штольца люди. На обратном пути заметили троих. Маскхалаты, винтовки штуцерные. Прятались в лесу, недалеко от тракта. Следили за нами.

Я нахмурился.

— Напали?

— Нет. Только наблюдали. Но это значит одно — Штольц готовится. Вынюхивает, как мы ходим, сколько людей, какой груз везём. Разведка перед ударом.

Я подошёл к окну, глянул на двор, где артельщики уже начали разгружать сани. Мешки с мукой, солонина, ящики с инструментом, бочонки с порохом — всё то, что мы закупили на деньги от золота.

— Степан что-нибудь узнал? — спросил я, не оборачиваясь.

— Степан передал письмо. Вот.

Игнат достал из-за пазухи запечатанный конверт. Я взял его, сломал сургучную печать, развернул лист.

Знакомый каллиграфический почерк Степана:

«Андрей Петрович! Дела плохи. Рябов окончательно разорён после нашего удара по плотине и трат на подкуп чиновников. Прииски стоят, люди разбежались. Но это не значит, что он сдался. Напротив — он стал опаснее раненого зверя. Через наших осведомителей в кабаках выяснил: Рябов платит Штольцу последними деньгами, влез в долги по уши. Штольц собрал банду — человек тридцать-сорок головорезов, беглых солдат, каторжников. Обосновались в верховьях Вишеры, на старой заимке лесорубов. Оттуда контролируют все тракты к твоему участку. По слухам, ждут подвоза пороха и свинца из Екатеринбурга — должно прийти со дня на день. После этого, думаю, ударят по полной. Береги себя. Степан.»

Я сложил письмо, сунул в карман. Значит, порох ждут. Штольц не дурак — знает, что у нас укрепления, ловушки. Простым набегом нас не возьмёшь. Значит, будет взрывать.

— Сколько времени у нас? — спросил я.

— Обоз из Екатеринбурга идёт неделю. Степан письмо писал три дня назад. Значит, порох придет уже скоро.

Я повернулся к Игнату.

— Игнат, собери пятерку лучших волков. Самых надёжных, опытных. Берите оружие, порох, зажигательные смеси — всё, что у Архипа есть готового. Сегодня ночью идёте к заимке Штольца.

Глаза Игната сузились, на губах появилась хищная усмешка.

— Диверсия?

— Именно. Ваша задача — уничтожить порох. Вместе со складом, оружием, провизией — всем, что найдёте. Если повезёт — и самого Штольца прихватить. Но главное — лишить их боеприпасов и припасов. Без пороха они не смогут нас штурмовать. А без еды — долго в тайге не протянут.

Игнат медленно кивнул, обдумывая.

— Риск большой. Нас там пятеро будет, у них — сорок. Если заметят раньше времени…

— Поэтому действуете ночью, тихо, быстро. Не ввязываться в бой, если можно избежать. Ударить и уходить. Главное — порох взорвать и склады спалить. Остальное — по обстановке.

Игнат выпрямился, лицо его стало жёстким и решительным.

— Понял, командир. Когда выходим?

— Как стемнеет. Пока готовьтесь, отбирай людей, проверяй снаряжение. Я сам к Архипу схожу, проконтролирую, чтобы гранаты и зажигалки были в порядке.

* * *

Архип работал в кузнице, как всегда — сосредоточенно и с душой. Когда я вошёл, он как раз укладывал в деревянный ящик несколько чугунных шаров размером с кулак — наши самодельные гранаты.

— Андрей Петрович, — кивнул он, вытирая руки о фартук. — За гранатами?

— За гранатами и за зажигательными смесями. Игнат с людьми идёт в гости к Штольцу. Нужно всё лучшее, что у тебя есть.

Глаза кузнеца загорелись азартом.

— О! Значит, наступать будем? Правильно. Сидеть и ждать — гиблое дело.

Он достал с полки несколько глиняных бутылок. Пробки были залиты смолой, в горлышках торчали фитили из пакли, пропитанные селитрой.

— Вот, — Архип бережно поставил бутылки на верстак. — Смесь по твоему рецепту. Смола, дёготь, сера, немного селитры для лучшего горения. Бросаешь, разбивается — и всё вокруг в огне. Вода не тушит, только хуже делает.

Я взял одну бутылку, покрутил в руках. Было слышно, как тяжёлая, маслянистая жидкость медленно перетекала внутри.

— Сколько штук готово?

— Десять бутылок. Плюс восемь гранат — вот эти, чугунные. Внутри порох, снаружу обмотка из гвоздей и железных обрезков. Взрывается — осколки во все стороны летят. Проверял на старой бочке — разнесло в щепки.

— Отлично. Уложи всё в ящики, чтобы удобно нести было. И ещё — дай запас пороха, фунта три-четыре. На всякий случай.

Архип кивнул, принялся аккуратно укладывать смертоносный груз в два деревянных ящика, прокладывая между бутылками и гранатами солому, чтобы не бились друг об друга.

— Игнат пойдёт? — спросил он, не отрываясь от работы.

— Он самый. С пятёркой волков.

— Хорошие ребята, — одобрительно сказал Архип. — Дело сделают. Главное, чтоб живыми вернулись.

— Поэтому и даю им лучшее оружие. Ты штуцеры проверил? Те, что из города привезли?

— Проверил. Все пять в полном порядке. Смазал, почистил, заряды подготовил. Вот, на стеллаже лежат.

Я взглянул на длинные, изящные штуцеры льежской работы — лучшее стрелковое оружие, которое можно было достать в этих краях. Нарезные стволы, прицельная дальность втрое больше, чем у обычных гладкоствольных ружей. С такими можно бить врага, оставаясь вне досягаемости его огня.

— Спасибо, Архип. Ты — золото.

Кузнец усмехнулся.

— Золото у тебя, Петрович. А я — железо. Но железо тоже важно, особенно когда оно острое и взрывается вовремя.

* * *

К вечеру всё было готово. Игнат отобрал пятерку лучших: Кремень, Сыч, Волк, Хмурый и Шилко. Все пятеро — бывшие солдаты, прошедшие войну, умевшие двигаться бесшумно, стрелять метко и действовать как одна команда.

Мы собрались в конторе. На столе лежала карта окрестностей, нарисованная Елизаром. Я ткнул пальцем в точку в верховьях Вишеры.

— Заимка здесь. Старая, полуразрушенная, но Штольц её отстроил. Три избы, сарай, загон для лошадей. Окружена частоколом — не таким серьёзным, как у нас, но всё же препятствие. Часовые наверняка есть.

— Сколько их там сейчас? — спросил Кремень, наклоняясь над картой.

— По данным Степана — человек тридцать-сорок. Но не все сразу на заимке. Часть рыщет по лесу, часть на разведке. Сколько на месте — точно не знаем. Может половина, может больше.

— Много, — заметил Сыч. — Нас шестеро.

— Поэтому действуем тихо и быстро, — вступил Игнат. — Задача не в том, чтобы всех перебить. Задача — уничтожить склад с порохом и провизией. Если есть возможность — поджечь срубы. Посеять панику. И сваливать, пока они не опомнились.

Я кивнул.

— Главное — порох. Степан писал, что ждут обоз из Екатеринбурга. Если он уже пришёл — будет храниться в сарае, подальше от огня. Вот туда и направляйтесь в первую очередь.

— А если охрана?

— Снимайте тихо. Ножами, удавками — как умеете. Стрелять только в крайнем случае.

Игнат выпрямился, глянул на своих людей.

— Всё ясно?

Пятеро кивнули молча, лица суровые, сосредоточенные.

— Тогда собирайтесь. Выходим через час, как стемнеет окончательно.

* * *

Они ушли, бесшумными тенями растворившись в ночном лесу. Я проводил их до ворот, пожал руку Игнату.

— Береги себя. И ребят береги.

— Вернёмся, командир, — коротко ответил он. — Обещаю.

Я смотрел им вслед, пока последняя фигура не исчезла между деревьев. Потом вернулся в лагерь, собрал оставшихся волков и артельщиков.

— Игнат с группой ушёл на задание, — объявил я. — Пока их нет — усиливаем охрану. Посты на всех четырёх углах частокола, патрули по периметру каждый час. Если Штольц узнает, что мы к нему в гости пошли — может попытаться ударить по лагерю в ответ. Будьте начеку.

Ночь тянулась мучительно долго. Я не мог уснуть, ворочался на лавке, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. В голове крутились мысли: успеют ли? Найдут ли порох? Вернутся ли живыми?

Рассвет начал заниматься серой полоской на горизонте, когда я услышал свист у ворот — условный сигнал своих.

Я выскочил из конторы, не застёгивая тулуп. У ворот стояла группа Игната — все шестеро, живые. Правда, чумазые, в копоти и саже, пахнущие дымом и порохом, но глаза горели.

Игнат ухмылялся, снимая маскхалат.

— Ну что, командир, — сказал он. — Дело сделано. Штольцу передали привет.

Я выдохнул, не зная, смеяться или ругаться.

— Рассказывай. Всё по порядку.

* * *

Мы собрались в конторе — я, Игнат и Кремень. На столе дымился сбитень, но мужики больше налегали на холодную воду. Сушняк их мучил страшный.

Игнат сел за стол, налил себе кружку воды, жадно выпил залпом, потом начал рассказ.

— Дошли к полуночи. Подходили осторожно, чтоб не наткнуться на дозоры. На заимке ничего с последнего визита не изменилось — три избы, сарай, частокол. Два костра горели во дворе, человек десять-пятнадцать сидели, пили, орали песни. Пьяные в дым.

— Караульные были?

— Двое. Один у ворот дремал, прислонившись к столбу. Второй ходил вокруг частокола, но спустя рукава — видно, тоже выпил. Сыч и Хмурый их сняли. Тихо, без шума.

Игнат сделал паузу, глотнул ещё воды.

— Перелезли через частокол с северной стороны, где темнее. Двинулись к сараю. Дверь была на засове, но не на замке — повезло. Открыли, зашли внутрь. Там… Андрей Петрович, там был склад. Настоящий арсенал.

Он наклонился вперёд, глаза блеснули.

— Бочки с порохом — восемь штук, каждая пудов на пять. Ящики с пулями и дробью. В другой стороне — мешки с продовольствием — мука, крупа, солонина. Оружие — ружья старые, но в рабочем состоянии. И ещё — горшки с какой-то вонючей жидкостью, похоже на скипидар или дёготь. Всё аккуратно сложено, как в купеческом амбаре.

— Они готовились к долгой осаде, — пробормотал я. — Запаслись на перёд.

— Ага. Только не учли, что мы к ним раньше придём, чем они к нам.

Игнат усмехнулся, и в этой усмешке читалось хищное удовлетворение.

— Мы там всё быстро проверили. Кремень говорит: «Жечь будем или взрывать?» Я думаю — нафига выбирать? Сделаем и то, и другое.

Кремень, сидевший рядом, подхватил рассказ:

— Архиповы гранаты сложили прямо на бочки с порохом. Фитили соединили в один длинный — чтоб подольше горел, дал нам время уйти. Бутылки с зажигалкой разбили о стены, облили всё вокруг. Потом подожгли фитиль — и ходу.

— Долго горел?

— Минуты три-четыре. Мы уже за частоколом были, метров на двести отошли, когда рвануло.

Игнат присвистнул, качая головой, и я увидел в его глазах отблеск того огня.

— Командир, я много чего в жизни видел. И пушки стреляли рядом, и пороховые склады горели. Но такого… Небо осветилось, как днём. Взрыв был такой, что земля под ногами ходуном заходила. У меня в ушах до сих пор звон стоит. Сарай разнесло в щепки — в прямом смысле. Одна из изб, что ближе стояла, брёвнами завалило. Огонь взметнулся столбом, наверное, на двадцать саженей вверх. А потом стало взрываться всё остальное.

Кремень хмыкнул, вытирая закопчённое лицо рукавом.

— Ну а дальше, мы развернулись и пошли обратным ходом, быстрым маршем. По дороге ещё прочесали окрестности. Но там воевать уже не с кем было. Кто от взрыва не лёг, те в огне сгинули или разбежались.

Я медленно выдохнул, осознавая масштаб того, что они сделали.

— Значит, склад и вся заимка уничтожены полностью? Порох, провизия, оружие?

— Вдребезги, — подтвердил Игнат с удовлетворением. — Когда мы уходили, там уже три избы горело. Сарая вообще не осталось — одна воронка. Штольц потерял всё. Без пороха он не сможет штурмовать наши укрепления. Без еды — долго не протянет в лесу. Остатки его «армии» испарится сама собой — наёмники, те, что остались живыми, без жратвы и денег разбегутся.

Я встал, подошёл к окну. Где-то там, в верховьях Вишеры, из развалин заимки поднимался дым — последнее, что осталось от планов Штольца.

— Хорошая работа, — сказал я, поворачиваясь к Игнату. — Очень хорошая. Вы не просто выполнили задание — вы переломили ситуацию. Теперь не мы обороняемся, а они в заднице сидят.

Игнат ухмыльнулся.

— Так и задумывали, командир.

— Отдыхайте. Спите, сколько влезет. Вечером — баня, горячая еда, двойная порция самогона. И премию каждому — по три рубля серебром. Заслужили.

Игнат с Кремнем, кивнули благодарно и потянулись к выходу. Когда они ушли, я остался один.

Я сел за стол, взял перо, макнул в чернильницу. Нужно было написать Степану — сообщить о результатах, попросить следить за реакцией Рябова и Штольца, если тот остался жив. Но прежде чем начать писать, я задумался.

Теперь инициатива была на нашей стороне. И я не собирался её упускать.

* * *

Через неделю пришёл ответ от Степана. Письмо было коротким, но ёмким:

«Андрей Петрович! Весть о взрыве на заимке Штольца разнеслась по всему уезду. Рябов в бешенстве — орёт на всех, угрожает, клянётся отомстить. Но реально сделать ничего не может. Штольц, по слухам, лишился половины своих людей — кто погиб при взрыве, кто разбежался, увидев, что без пороха и еды воевать не с чем. Сам Штольц жив, но деморализован. Его „армия“ скукожилась до десятка головорезов. Рябов должен ему огромные деньги, но платить нечем — он на мели. В городе поговаривают, что Рябов скоро вообще разорится окончательно и уедет в Екатеринбург к родне, спасаться от кредиторов. Одним словом, враг повержен. Но расслабляться рано — раненая крыса может укусить больнее здоровой. Береги себя. Степан.»

Я сложил письмо, убрал в стол. Значит, мы выиграли этот раунд. Но Степан прав — расслабляться нельзя. У нас есть передышка. Месяц, может, два. Пока Рябов зализывает раны и пытается найти новых людей. Пока Штольц собирает остатки своей банды или вовсе сматывается в другие края.

Это время нужно использовать с умом.

Я вышел из конторы, огляделся. Лагерь жил своей обычной жизнью — мужики работали на промывке, Архип стучал в кузнице, дети бегали между бараками, играя в салки. Мирная, почти идиллическая картина.

Но я знал: эта идиллия держится на острие ножа. Один неверный шаг — и всё рухнет. Поэтому нужно было думать на шаг вперёд. Не просто защищаться, а развиваться. Расти. Становиться сильнее, богаче, влиятельнее.

И у меня уже зрел план.

* * *

Вечером я собрал своих ближайших соратников: Игната, Елизара, Архипа. Мы сели в конторе, и я развернул перед ними карту окрестностей.

— Нужно использовать передышку, чтобы укрепить позиции.

— Что предлагаешь? — спросил Игнат.

Я ткнул пальцем в линию, соединяющую наш лагерь с ближайшим городом.

— Дорогу. Настоящую, полноценную дорогу.

Трое переглянулись, озадаченно нахмурившись.

— Какую дорогу? — переспросил Елизар. — Тропа же есть.

— Тропа — это направление, — возразил я. — Пол колеи, где летом грязь по колено, зимой сугробы, а весной и осенью вообще не проехать. Телега застревает каждые полверсты. Груз тяжёлый везти — мучение. Время теряется, лошади дохнут, товар портится.

Я провёл пальцем по карте, обводя путь от лагеря до города.

— А теперь представьте: широкая, накатанная дорога. С мостами через ручьи. С дренажными канавами, чтобы вода не застаивалась. По такой дороге обоз пройдёт вдвое быстрее и с вдвое большим грузом. Скоро будем осваивать новые прииски — без дороги никак.

Архип почесал бороду, глядя на карту с интересом.

— Дело-то разумное. Только кто строить будет? Это ж работы на месяцы, если не на годы. И людей нужно куча.

— Людей наймём, — ответил я. — У нас золото есть. Заплатим хорошо — народ пойдёт. Сейчас весна, многие крестьяне без работы сидят, до посевной ещё время есть, а кто и вовсе безземельный. А ещё…

Я выдержал паузу, давая словам осесть.

— Я напишу челобитную губернатору. Объясню, что строю дорогу не только для себя, но и для всего региона. Что в будущем её можно продлить до Ирбита, открыв прямой путь к ярмарке. Губернатор заинтересуется — это же развитие края, налоги, торговля. Он может помочь — прислать государственных рабочих, выделить ресурсы.

Игнат медленно кивнул, понимание разливалось по его лицу.

— Хитро, командир. Ты не просто дорогу строишь — ты связи с властью налаживаешь. Показываешь, что ты не бунтарь и не самозванец, а полезный для государства человек.

— Именно, — подтвердил я. — Дорога — это инвестиция. В логистику, в безопасность, в будущее. Но это ещё и символ. Символ того, что артель «Воронов и Ко» — это не шайка старателей, а серьёзное предприятие. Что у нас амбиции, планы, перспективы.

Елизар задумчиво смотрел на карту, водя пальцем по намеченному маршруту.

— А защищать дорогу как будешь? — спросил он наконец. — Если её построим — она же станет доступна всем. И Рябову, и Штольцу, и любым бандитам. Раньше к нам только леший пробраться мог через бурелом. А теперь — катись на тройке с бубенцами.

— Правильный вопрос, — кивнул я. — Поэтому вдоль дороги будем ставить сторожевые посты. Каждые пять вёрст — небольшая изба с двумя-тремя людьми. Они будут патрулировать участок, следить за порядком, помогать путникам в беде. Фактически — наша собственная дорожная полиция.

Архип присвистнул.

— Это ж сколько людей надо? И денег?

— Много, — согласился я. — Но оно того стоит. Дорога сократит время доставки грузов вдвое. Это значит, что мы сможем возить больше золота, больше оборудования, быстрее реагировать на угрозы. В долгосрочной перспективе затраты окупятся. Да и власть возможно поддержит людьми. Не захотят чиновники, чтоб дорогу одна артель контролировала.

Я дал им время переварить сказанное.

— Но самое главное — дорога привлечёт людей. Крестьян из окрестных деревень, которым нужна работа. Торговцев, которые смогут легче добираться до наших мест. Новых старателей, ремесленников, мастеровых. Лагерь будет расти, превращаться в посёлок, потом в город. И всё это — под нашим контролем.

Игнат медленно улыбнулся, хищно и довольно.

— Ты, Петрович, никак город тут поставить хочешь?

Я пожал плечами.

— Называй как хочешь. Я называю это выживанием. В этом мире, в этом времени, нельзя просто сидеть на месте. Либо ты растёшь, либо тебя сожрут. Рябов и Штольц — только первые. Будут и другие. Поэтому нужно быть на шаг впереди. Всегда.

Глава 15

Утром я сел писать два письма. Первое — Степану, с подробным планом строительства дороги и поручением начать нанимать рабочих. Второе — губернатору, с челобитной о поддержке проекта.

Письмо губернатору я готовил особенно тщательно, подбирая слова. Нужно было написать убедительно, но не нагло. Показать выгоды для казны, но не выпячивать собственную роль.

«Ваше превосходительство! Осмеливаюсь обратиться к Вам с предложением, которое, смею надеяться, послужит на благо края и государства. Предприятие моё, артель „Воронов и Ко“, успешно разрабатывает золотые прииски в верховьях Вишеры. Однако развитие затруднено отсутствием надлежащих путей сообщения. Доставка грузов занимает недели, потери значительны. Посему решил я, на собственные средства и с привлечением вольнонаёмных рабочих, проложить дорогу от моих участков до ближайшего города. Сия дорога послужит не только моему предприятию, но и всем жителям окрестных селений, коим ныне трудно добираться до рынков и ярмарок. В будущем дорогу можно продлить до Ирбита, открыв прямой путь к крупнейшей ярмарке края. Сие способствовало бы развитию торговли, увеличению налоговых поступлений и общему процветанию региона. Покорнейше прошу Ваше превосходительство оказать содействие сему начинанию — будь то выделением государственных рабочих рук, будь то иными способами, какие Вы сочтёте возможными. Обещаю, что дорога будет построена добротно, с соблюдением всех правил и норм, и останется в ведении казны по завершении строительства. С глубочайшим почтением, Андрей Петрович Воронов.»

Я перечитал текст, остался доволен. Достаточно льстиво, но не раболепно. Амбициозно, но не вызывающе.

Запечатал письма, передал Игнату.

— Отправь с надёжным человеком. Кремень пойдёт?

— Кремень, — кивнул Игнат. — Он быстрый и башковитый. Донесёт.

* * *

Ответ от Степана пришёл через две недели. Он был полон энтузиазма:

«Андрей Петрович! Идея с дорогой — гениальна! Уже начал нанимать людей. Нашёл бригадира — опытного мужика Тимофея Кузьмича, который строил тракты для казны. Он говорит, что дорогу можно проложить за три-четыре месяца, если людей будет человек пятьдесят-сто и погода не подведёт. Деньги, конечно, нужны немалые — но я прикинул, оно того стоит. Уже двадцать человек записалось — крестьяне из окрестных деревень, рады работе за честную плату. Ещё десяток мастеровых обещали подтянуться. Жду твоих дальнейших указаний и, разумеется, золота на первые расходы. Степан.»

Я усмехнулся. Степан, как всегда, действовал быстро и эффективно. Я достал из тайника два слитка золота — каждый на фунт весом — упаковал их в кожаный мешок и отправил с Кремнем обратно.

От губернатора ответ пришёл позже — еще через неделю. Официальный, на гербовой бумаге, с массивной сургучной печатью:

«Господину Воронову А. П. Рассмотрев Вашу челобитную, нахожу предложение о строительстве дороги весьма полезным для развития края. Разрешаю начать работы и обещаю содействие со стороны губернской администрации. В качестве поддержки направляю к Вам двадцать государственных рабочих из числа казённых крестьян, кои будут находиться под Вашим руководством на время строительства. Также поручаю уездному исправнику оказывать Вам содействие в организации работ. По завершении строительства прошу предоставить отчёт о проделанном и смету расходов. Губернатор Пермской губернии.»

Я перечитал письмо дважды, не веря своим глазам. Двадцать человек от государства. Это было больше, чем я ожидал. Это была не просто поддержка — это было признание. Власть видела во мне партнёра, а не угрозу.

— Игнат! — крикнул я, выходя из конторы с письмом в руке. — Новости!

Игнат подошёл, я протянул ему письмо губернатора. Он пробежал глазами текст, медленно расплылся в улыбке.

— Ну ты даёшь, командир. Теперь у тебя губернатор в союзниках.

— Не в союзниках, — поправил я. — Пока просто не враг. Но это уже немало.

* * *

Строительство началось в начале лета. Степан прислал бригадира — крепкого мужика лет сорока, с лицом, обветренным и загоревшим до черноты. Звали его Тимофей Кузьмич.

— Дороги строил по всему Уралу, — представился он, пожимая мне руку железной хваткой. — От Перми до Екатеринбурга, от Кунгура до Соликамска. Дело своё знаю. Покажите, где копать, — и через три месяца у вас будет дорога, что век простоит.

Я показал ему карту, объяснил маршрут. Тимофей Кузьмич осмотрел местность, прошёлся вдоль будущего тракта пешком, что-то мерил шагами, записывал в потрёпанную тетрадь, прищуривался, оценивая уклоны и состав грунта.

Вечером он доложил:

— Работы на три месяца, если людей будет много и погода не подведёт. Главная проблема — два оврага и три ручья. Через овраги мосты нужно строить, серьёзные, на каменных опорах. Через ручьи — насыпи делать или малые мосты. Остальное — расчистка леса да отсыпка гравием по болотистым местам.

— Сколько человек надо?

— Чем больше, тем лучше. Минимум пятьдесят, лучше сто. И инструмент — лопаты, топоры, пилы двуручные, тачки, брёвна для мостов, канаты, блоки…

— Будет, — пообещал я. — Начинай.

* * *

Работа закипела. Степан присылал новых рабочих каждую неделю. Губернатор прислал обещанных двадцать государственных людей — угрюмых, но крепких мужиков, привычных к тяжёлому труду. К середине лета на стройке было почти восемьдесят человек.

Лес звенел от топоров. Стоял запах свежей смолы, пота и махорки. Мы прорубали просеку шириной в три сажени — достаточно, чтобы две телеги могли разъехаться. Валили вековые ели и сосны, корчевали пни, засыпали ямы бутом и щебнем, который добывали тут же, в близлежащих каменоломнях.

Я часто приезжал на стройку, проверял ход работ. Руководил Тимофей Кузьмич, но я лично вникал в детали — особенно там, где мои знания из двадцать первого века могли пригодиться.

— Тимофей Кузьмич, здесь канаву глубже копайте, — говорил я, указывая на участок, где вода явно будет застаиваться. — И не просто канаву — сделайте отвод в сторону, к тому оврагу. Пусть вода стекает естественным путём.

— А зачем так мудрить? — недоумевал бригадир. — Канава же есть.

— Канава забьётся листьями за месяц. А если отвод сделаете — вода сама уйдёт, дорога сухая останется.

Тимофей Кузьмич чесал затылок, потом кивал:

— Ладно, барин. Ты платишь — ты и решаешь.

Но через несколько дней, когда дождь прошёл и вода действительно ушла по моему отводу, не затопив дорогу, он подошёл ко мне с уважением в глазах:

— Наука у тебя, Андрей Петрович, верная. Век живи — век учись.

Самым сложным было строительство мостов. Через Гнилой ручей — широкий, с каменистым дном и непредсказуемым весенним половодьем — нужно было возвести настоящее сооружение.

Тимофей Кузьмич предлагал простой брёвенчатый настил на сваях, но я знал: такой мост разнесёт первым же паводком.

— Делаем каменные опоры, — сказал я. — Ряжи из брёвен, набитые камнем. Устойчиво и надёжно.

— Это ж сколько возиться… — вздохнул бригадир.

— Зато простоит сто лет, — отрезал я.

Мы строили мост через Гнилой ручей три недели. Это было настоящее сражение с природой. Люди выматывались, падая с ног, но работали. Потому что платил я исправно — каждую неделю, серебром, без задержек и обманов. И кормил хорошо — Марфа с помощницами варила котлы каши с тушёнкой прямо на просеке, пекла хлеб в полевых печах.

— Спасибо, барин, — кланялись мне мужики. — Не то что у Рябова — тот хлеб с плесенью давал да водой разбавленной кормил. А ты по-людски.

Дорога росла. Метр за метром, верста за верстой, она ползла от нашего лагеря к большой земле. Это была не просто просека. Это была артерия, связывающая наш изолированный форпост с миром.

Слухи о «Вороновском тракте» поползли по округе быстрее, чем мы рубили лес. К нам потянулись люди. Не только рабочие, но и торговцы, ремесленники, просто любопытные.

Однажды утром, когда я проверял укладку гати через болото — настила из брёвен, утопленных в хворосте и присыпанных гравием, — ко мне подошёл Игнат.

— Командир, там баба какая-то пришла. С возом пирогов. Говорит, продавать хочет рабочим.

Я вытер пот со лба, оглянулся. Действительно, у края стройки стояла телега, запряжённая тощей лошадёнкой, а рядом — круглолицая баба в платке, с корзиной, полной румяных пирогов.

— Пусти, — махнул я рукой. — Пусть торгует. Если пироги свежие и цену честную назначит — никто не против.

Это было начало. Вскоре вдоль нашей строящейся дороги начали появляться стихийные рынки. Крестьяне везли молоко, яйца, зелень, ягоды. Мастеровые предлагали починить сапоги, заточить топоры, сшить рубаху. Они поняли: там, где Воронов строит, там деньги. Там платят живым серебром, а не грабят и не обманывают.

Реклама работала лучше любых газет. Я стал для местных не просто «тем странным купцом с золотых приисков», а благодетелем. Кормильцем. Человеком, который даёт работу и не обижает.

Конечно, Рябов пытался гадить. Его люди снова распускали слухи. Мол, дорога эта — прямо в ад ведёт, что Воронов души скупает за работу, что под мостами он мертвецов замуровывает для крепости конструкции.

Но когда мужик получает за неделю работы столько, сколько в деревне за полгода не видит — а ещё кормят досыта и в бане мыться дают, — ему плевать на слухи.

— Пусть брешут, — сказал мне как-то бородатый крестьянин из деревни Ключи, уплетая мою кашу с тушёнкой. — У Рябова зимой снега не выпросишь, а у тебя, Андрей Петрович, и еда и деньги. Хоть с чёртом знайся, лишь бы по совести платил.

Атмосфера вокруг стройки была живая, почти праздничная. Люди работали тяжело, но с огоньком — они видели результат своего труда. Видели, как из дикой тайги рождается дорога. Настоящая, крепкая, которая останется их детям и внукам.

Однако у медали была и обратная сторона. Игнат указал на неё первым.

Мы стояли на готовом участке дороги — ровном, широком, посыпанном гравием, уходящем вдаль прямой стрелой между стеной леса. Было что-то торжественное в этой прямизне, в этом человеческом порядке, наложенном на хаос тайги.

— Красиво, — сказал Игнат, оглядываясь. — Гладкая, как стол. Обоз теперь за день до города долетит.

— Долетит, — согласился я, но в голосе моём не было радости.

Игнат уловил это, повернулся ко мне.

— И гости незваные тоже долетят, — мрачно добавил он, озвучив мои мысли. — Раньше к нам не каждый добраться мог. Надо было знать тропы, иметь проводника. А теперь — хоть пешком, хоть на лошади — прямо к воротам дорога ведет. Хоть жандармы с обыском, хоть бандиты с факелами.

Я кивнул. Я понимал это с самого начала. Дорога — это палка о двух концах. Связывая себя с миром, мы открывали ворота не только для друзей и торговцев, но и для врагов.

— Будем ставить заставы, — решил я вслух, хотя план уже созрел в голове. — На каждом ключевом участке — пост. Мост, перекрёсток, узкое место. Проверка документов у чужих. Свои проезжают свободно, чужие — объясняют, кто и зачем.

— Людей не хватит, — покачал головой Игнат. — У нас и так «волки» на вес золота. Их на охрану лагеря едва хватает, конвои сопровождать надо, разведку вести. А тут ещё дорогу караулить…

— Наймём, — коротко ответил я. — Дорога сама себя кормить должна. Введём пошлину за проезд для чужих купцов.

— Копейка с воза, что ли?

— Не разорятся. Зато у нас будут деньги на содержание караула. А для охраны… Степан писал, что в городе много отставных солдат мается без дела. Инвалидов войны — кто без ноги, кто без руки, но крепких ещё духом. Им много не надо — тёплая будка, паёк горячий да ружьё в руки. Вот и посадим их на заставы. Они там сидят, глаз имеют, докладывают о подозрительных. А если что — стреляют сигнальной ракетой, которую Архип сделает. Мы услышим, успеем среагировать.

Игнат задумался, медленно кивая.

— Умно, командир. Очень умно. Превращаем слабость в силу. Дорога становится не просто путём, а контролируемой территорией.

— Вот именно.

Так мы и сделали. «Вороновский тракт» стал не просто дорогой, а укреплённой линией коммуникаций. Губернатор помог с отставными солдатами — каждые пять вёрст — небольшая изба-застава. Там круглосуточно дежурили двое-трое караульных. Вооружённые старыми, но исправными ружьями. С запасом пороха, сигнальными ракетами Архипа и чётким приказом: любое подозрительное движение — немедленно докладывать.

Степан прислал первую партию отставников — восемь человек. Один хромой, но зоркий, бывший егерь. Двое без пальцев на руке, но стрелять умевшие. Остальные — с разными увечьями, но все ещё способные держать оружие и не паниковать при виде опасности.

Я лично с ними беседовал, объясняя задачу:

— Вы здесь не для войны. Вы — глаза и уши. Видите что-то не то — вооружённую банду, подозрительный обоз, людей, которые прячутся в лесу и высматривают дорогу, — стреляете ракетой. Поняли?

— Поняли, ваше благородие, — козыряли мне бывшие солдаты, и в их глазах читалась благодарность. Для них это была возможность снова быть полезными, а не сидеть в городе на паперти с протянутой рукой.

Игнат организовал регулярные патрули вдоль дороги. Раз в два дня конный разъезд — двое «волков» — проезжали весь маршрут, проверяли заставы, собирали донесения, везли продукты и почту караульным.

Мы превратились в маленькое государство со своей границей, своей армией, своей инфраструктурой. И эта инфраструктура — дорога — требовала постоянной, неусыпной бдительности.

* * *

К началу осени дорога была готова почти полностью. Широкая, ровная, с мостами через овраги и ручьи, с дренажными канавами вдоль полотна, с гравийной отсыпкой на болотистых участках. По ней уже можно было ездить на тяжело гружённых телегах, не рискуя застрять или сломать ось.

Я устроил торжественное открытие — пригласил представителя губернатора (чиновника средней руки, но с полномочиями), местного священника отца Пимена, старост из окрестных деревень, самого Тимофея Кузьмича с бригадой.

По новой дороге проехал первый обоз — демонстрационный, тяжело гружённый мешками с мукой и ящиками с инструментом. Двойка лошадей катила телеги легко, без усилий, без скрипа и застреваний. То, что раньше занимало несколько дней мучительного продирания через грязь и бурелом, теперь заняло день спокойной езды.

Крестьяне из деревень, собравшиеся на церемонию, смотрели на дорогу с благоговением, как на чудо.

— Спаси Господь, Андрей Петрович, — низко кланялся мне старик-староста из Ключей, и голос его дрожал от волнения. — Ты нам жизнь облегчил. Теперь внуков своих в город свожу, в школу отдам. А зерно на ярмарку повезу, не боясь, что по дороге всё растрясётся. А то раньше — куда там, дорога непроходимая была, телега разваливалась, лошадь ноги ломала.

Чиновник от губернатора, пузатый и важный, ходил вдоль дороги, постукивал тростью по мостовому настилу, проверял крепость перил, заглядывал в дренажные канавы. Потом подошёл ко мне, и на лице его было неподдельное уважение:

— Господин Воронов, должен признать — работа выполнена на совесть. Такие дороги и в столичных губерниях редкость. Губернатор будет доволен. Полагаю, это начинание послужит примером для других купцов и приисков.

Я принимал комплименты сдержанно, но внутри чувствовал глубокое удовлетворение. План сработал. Дорога не только улучшила нашу логистику — она укрепила мою репутацию в глазах властей и простого народа. Теперь я был не просто золотоискателем-выскочкой. Я был благодетелем, строителем, человеком, который думает о будущем края, а не только о собственном кармане.

А в этом мире, в этом времени, репутация стоила не меньше, чем золото. Может быть, даже больше.

Глава 16

Лето выдалось жарким. Не по-уральски жарким — солнце палило так, что смола на свежесрубленных брёвнах пузырилась и стекала липкими каплями, а мужики на промывке к обеду взмокали насквозь, словно из реки вылезли. Тайга, напоенная зноем и запахом хвои, гудела от мошкары и работы.

Дорога прорастала сквозь тайгу, связывая нас с миром. Жизнь артели не останавливалась — золото не ждёт ни жары, ни дождя, ни строительства дороги. Промывка шла круглосуточно, в три смены. Бутара крутилась без остановки, пожирая тонны речного песка и выплёвывая драгоценные крупицы в наш общий котёл.

Я стоял у шлюза, наблюдая, как Михей с Кузьмой ловко орудуют лопатами, загружая очередную порцию породы в барабан. Вода бурлила, камни грохотали, мужики матерились сквозь зубы — привычная музыка артельной работы.

— Андрей Петрович! — окликнул меня Архип, выходя из кузницы. Лицо его было закопчённым, фартук в угольной пыли. — Новая партия трафаретов готова. Хочешь глянуть?

Я кивнул, пошёл следом. В кузнице было жарко, как в преисподней. Архип показал мне железные решётки с мелкой ячейкой — усовершенствованные трафареты для дополнительной промывки шлиха.

— По твоим чертежам сделал, — пояснил он, постукивая молотком по решётке. — Ячейка мельче, зато золото лучше задерживается. Проверял на пробной партии — выход увеличился где-то на пять долей.

— Отлично, — одобрил я, разглядывая работу. — Ставь на все шлюзы. Каждые пять процентов — это деньги.

Деньги. Они текли рекой, почти как вода в нашей бутаре. За лето мы намыли почти два пуда золотого песка и самородков. Это было богатство по меркам большинства старателей. Но я знал — большая часть уйдёт на расходы. На дорогу, на караульных, на новое оборудование, на взятки чиновникам. На войну, которая ещё не закончилась, а только затаилась, как зверь в кустах.

Я вернулся к шлюзу.

* * *

Вечером, когда солнце уже касалось верхушек елей, в контору зашёл Елизар. Старообрядец выглядел озабоченным.

— Андрей Петрович, разговор есть. Не для чужих ушей.

— Проходи, садись. Что стряслось?

Елизар сел на край лавки.

— Люди говорят… Местные, из деревень, что на стройку приходят торговать. Видели они людей странных. Не разбойников, не бродяг. Одеты чисто, по-городскому, но в лесу прячутся. Смотрят, записывают что-то. И спрашивают.

— О чём спрашивают?

— О тебе, Петрович. О привычках твоих. Когда спишь, когда ешь, куда ходишь. Охрана где стоит, сколько людей на постах.

Я напрягся. Это было ожидаемо, но всё равно неприятно. Шпионы.

— Рябовские?

— Не похоже, — покачал головой Елизар. — Рябовские — они наглые, шумные. А эти — тихие, как тени. И вопросы задают… умные. Не про золото, а про порядки. Про то, как ты с людьми говоришь, как платишь. Будто душу твою вымеряют.

— Описывали их?

— Один — высокий, худой, в пенсне. Другой — коренастый, с шрамом на щеке.

Я задумался. Пенсне в тайге — примета редкая. Это не простые бандиты. Это профессионалы. Либо нанятые сыщики, либо… государственные люди. Но если государственные, почему прячутся? У меня с губернатором вроде мир.

— Спасибо, Елизар. Это важно. Предупреди своих, пусть глядят в оба. Если увидят ещё раз — пусть не трогают, но проследят, куда уйдут.

Когда Елизар ушёл, я вызвал Игната.

— У нас гости, — сказал я ему, пересказывая слова старообрядца. — «Тихие люди». Интересуются не золотом, а мной.

Игнат нахмурился.

— Думаешь, из Петербурга?

— Или из Петербурга, или Рябов на последние деньги нанял кого-то очень серьёзного. В любом случае, нам нужно знать, кто это.

Я достал карту.

— Усиль посты на дороге. Но скрытно. Пусть «волки» не маячат на виду, а сидят в секретах.

* * *

Дни потекли в напряжённом ожидании. Внешне всё было спокойно: дорога строилась, золото мылось, но я чувствовал, как сгущается воздух. Письма от Степана приходили регулярно, раз в неделю, обычно с обозом. Я читал их в конторе, при свечах, когда артель уже спала.

Последнее письмо пришло в конце июля. Почерк Степана был нервным, буквы прыгали по строчкам, словно он писал в спешке.

«Андрей Петрович! Дела приняли интересный оборот. Рябов не успокоился. Несмотря на разгром Штольца и потерю приисков, старый паук плетёт новую паутину. Он нашёл другой путь — бюрократический. Через Аникеева и урядника Анисима Захаровича пытается добиться отзыва твоих лицензий на разработку. Формальный повод — нарушение технических норм и незаконное строительство 'механизмов без одобрения Горной конторы». Звучит смехотворно, но в этой системе любая бумажка может стать оружием.

Аникеев и урядник в тяжёлом положении. Рябов давит на них через старые долги и связи. Но они боятся тебя не меньше, чем его. Помнят, как ты их прижал зимой. Помнят твои угрозы доносами в Пермь.

Они играют в двойную игру. Внешне — сотрудничают с Рябовым, подписывают бумаги, готовят предписания. Но тайно — передают мне копии всех документов. Аникеев два раза приходил ко мне в контору ночью, через чёрный ход, боясь, что Рябов проследит. Урядник тоже шепнул мне на рынке, что «не всё в бумагах господина Рябова гладко».

Я их подкармливаю — золотишком по чуть-чуть, обещаниями защиты. Они боятся, но пока держатся. Главное — они саботируют усилия Рябова. Предписание о ревизии твоих участков «случайно» потерялось в канцелярии. Жалоба на незаконные механизмы затянулась на месяц из-за «отсутствия инспектора». Аникеев умудрился подписать бумагу так, что она формально верна, но юридически ничтожна.

Рябов чувствует саботаж, но доказать не может. Он орёт, угрожает, но чиновники разводят руками: мол, бюрократия, ваше благородие, всё по закону делаем, просто медленно.

p. s. Посылаю с этим письмом копии всех бумаг, которые Рябов пытается протолкнуть. Читай внимательно. Там есть интересные моменты. Степан.'

Я отложил письмо, развернул приложенные документы. Несколько листов. Читал медленно, вдумчиво, переводя казённый язык на человеческий.

Первый документ — жалоба от «группы обеспокоенных граждан» на незаконную деятельность артели «Воронов и Ко». Мол, используем запрещённые механизмы, нарушаем технику безопасности, создаём угрозу окружающим приискам. Под жалобой — три подписи. Все три — липовые, я был уверен. Степан сделал пометку, что почерк один и тот же, только фамилии разные.

Второй документ — предписание Горной конторы о проведении внеплановой ревизии наших участков. Дата проведения — через месяц. Причина — вышеупомянутая жалоба. Подпись Аникеева, печать конторы. Всё чисто, формально. Но я знал — эта ревизия должна была найти «нарушения». Любые, даже придуманные. А потом — штрафы, приостановка работ, отзыв лицензий. Классическая схема удушения через бюрократию.

Третий документ был самым интересным. Копия внутренней переписки между Аникеевым и вышестоящим чиновником в Перми. Аникеев запрашивал разъяснение: можно ли применить к артели «Воронов и Ко» статью о незаконном обогащении, если владелец не может документально подтвердить законность происхождения начального капитала?

Я усмехнулся, читая эти строки. Старый трюк — подорвать мою легенду о разорившемся купце. Если докажут, что я не тот, за кого себя выдаю — вся моя деятельность автоматически становится незаконной. А значит, всё золото, все участки, вся собственность подлежат конфискации.

Но Аникеев был хитрее, чем думал Рябов. В конце письма он добавил абзац, который портил всю затею. Формально верный, юридически безупречный, но фактически убивающий весь смысл запроса. Он написал: «Однако, учитывая отсутствие конкретных доказательств мошенничества со стороны господина Воронова, а также наличие у него всех установленных законом документов и лицензий, полагаю преждевременным применение вышеуказанной статьи без дополнительного расследования, которое может занять от шести месяцев до года».

Шесть месяцев до года. За это время Рябов либо разорится окончательно, либо сдохнет от злости. Аникеев играл тонко. Он вроде бы выполнял указания Рябова, но одновременно топил их в бюрократической трясине.

Я сложил бумаги, запер в ящик стола. Потом достал чистый лист, макнул перо в чернильницу. Степану нужно было ответить.

* * *

'Степан! Твоё письмо получил. Молодец, что держишь чиновников в узде. Продолжай в том же духе. Вот мои указания:

Первое. Аникееву и уряднику — по три золотника золотого песка каждому. Передай лично, тайно, как обычно. Скажи — это благодарность за «понимание ситуации» и «разумный подход к делу». Пусть знают: пока они со мной, я их кормлю. Но намекни ненавязчиво, что если предадут — я их похороню. Не угрожай прямо, но дай понять.

Второе. Урядник Анисим Захарович жаден до безобразия. Используй это. Предложи ему «дополнительное вознаграждение» за то, чтобы он «случайно» задержал исполнение предписаний Рябова ещё на пару месяцев. Сошлись на технические проволочки, отсутствие инспекторов, что угодно. Только чтобы всё выглядело законно.

Третье. Аникеев умнее и осторожнее. Его нужно держать на коротком поводке, но не душить. Скажи ему, что я ценю его тонкий подход к бюрократическим вопросам. Что если он продолжит в том же духе — я готов помочь ему с погашением долгов перед Рябовым. Полностью. Это развяжет ему руки и сделает его зависимым от меня, а не от Рябова.

Четвёртое. Следи за Рябовым. Мне нужно знать всё: где он бывает, с кем встречается, откуда берёт деньги на подкуп чиновников. У него должен быть источник средств, иначе он бы уже давно сдулся. Найди этот источник.

Пятое. Если Рябов попытается организовать новую ревизию или инспекцию — дай мне знать заранее. Мне нужно время подготовиться. Чтобы когда инспекторы приедут, у них глаза на лоб полезли от того, какая у нас образцовая артель.

Держи меня в курсе. Присылай копии всех документов, которые проходят через Аникеева. Андрей Петрович.'

Я запечатал письмо, отложил в сторону. Утром передам с обозом. Потом достал из ящика небольшой кожаный мешочек, развязал, высыпал на ладонь золотой песок. Примерно десять золотников — чуть больше сорока граммов. Разделил на три части, ссыпал обратно в три маленьких мешочка.

Один — Аникееву. Второй — уряднику. Третий — Степану, на расходы и для смазывания других мелких шестерёнок бюрократической машины.

Коррупция. В двадцать первом веке это слово звучало как ругательство. Здесь, в девятнадцатом, это был способ выживания. Единственный способ для человека без связей и родословной пробиться через стену чиновничьего равнодушия и злонамеренности.

Я не любил это. Но я понимал необходимость. Аникеев и урядник были пешками. Слабыми, продажными, трусливыми. Но пока они боялись меня чуть больше, чем Рябова, они работали на меня. А значит, я должен был кормить этот страх и эту жадность. Тонко, дозированно, но постоянно.

* * *

Утром я передал письмо и мешочки Кремню. Тот кивнул молча, спрятал всё за пазуху, вскочил на лошадь и умчался по нашей дороге. Пыль столбом встала за ним.

Игнат подошёл сбоку, проводил взглядом всадника.

— Степану отправил?

— Ему.

— Чиновникам подачки?

— Подачки, — согласился я без тени стеснения.

Игнат хмыкнул.

— Не по душе мне это, командир. Кормить крыс, которые при первой возможности тебя же сожрут.

— Мне тоже не по душе, — ответил я честно. — Но выбора нет. Пока Рябов жив и активен, нам нужны глаза и уши в городе. Аникеев и урядник — наши глаза. Продажные, косые, но глаза.

— А если они всё-таки предадут?

Я повернулся к нему, посмотрел прямо в глаза.

— Тогда я их уничтожу. Не физически — это глупо и привлечёт ненужное внимание. Но я похороню их так, что они до конца жизни пожалеют о своём выборе. Степан соберёт на них досье — все грехи, все взятки, все нарушения. И передаст в Пермь, губернатору. Их снимут с должностей, лишат чинов, сошлют куда-нибудь в Сибирь мести конюшни. Они это знают. И поэтому боятся.

Игнат медленно кивнул.

— Ладно, командир. Ты лучше знаешь. Но если что — скажи слово, и я этих крыс лично на вилы посажу.

Я усмехнулся.

— Знаю, Игнат. Но пока держи вилы в сарае. Живые продажные чиновники полезнее мёртвых честных.

* * *

Прошло несколько дней. Работа на промывке не останавливалась. Кузьма предложил модернизировать крепление бутары — мол, сейчас она вибрирует слишком сильно, быстро разбалтывается. Предложил добавить дополнительные распорки и сменить деревянные клинья на железные крепления, которые Архип может выковать.

— Хорошая мысль, — одобрил я. — Архип, слышал? Делай крепления. Кузьма, как внедрите и проверите — получишь премию.

Артель начинала думать не только руками, но и головой. Это было важно. Люди, которые не просто выполняют приказы, а предлагают улучшения — это уже не наёмная сила, это партнёры. А партнёры работают эффективнее и преданнее.

Вечером в контору снова зашёл Елизар. На этот раз он был не один — с ним пришёл его сын Фома.

— Андрей Петрович, — начал старообрядец. — Фома тех «тихих» людей видел.

Я выпрямился.

— Где?

Фома заговорил сбивчиво, но чётко:

— На «Волчьей пади», у старого кордона. Те же были. В пенсне и коренастый. Сидели в кустах, в подзорную трубу смотрели. За дорогой наблюдали. Я их с полверсты караулил, они меня не заметили. Потом лошадей своих взяли и в сторону города поехали.

— Лица разглядел?

— Высокий — лет сорока, худой, бледный. Окуляр с треснутым стеклом. Одет по-городскому, сюртук промокший был. Второй — моложе, плечистый, шрам на щеке. Тоже городской, но попроще одет.

— Оружие?

— Не видел. Но могли под одеждой носить.

Я задумался. Подзорная труба — это серьёзно. Это не шпионы-любители. Это профессионалы, которые умеют наблюдать и оставаться незамеченными.

— Молодец, Фома, — похвалил я. — Елизар, передай сыну — серебряный рубль за наблюдательность. И скажи своим людям: если ещё раз увидят этих двоих — пусть следят, но не трогают. Мне нужно знать, куда они уходят, с кем встречаются в городе.

Елизар кивнул, забирая монету, которую я протянул.

— Будет сделано, Петрович.

Когда они ушли, я позвал Игната.

— Завтра берёшь двоих волков, самых тихих, и едешь к «Волчьей пади». Устраиваете засаду. Если эти «наблюдатели» появятся снова — берёте живыми. Тихо, без шума. Мне нужен хотя бы один из них. Живой и говорящий.

Игнат кивнул.

— Понял, командир.

* * *

Через два дня после разговора с Елизаром прискакал Кремень, взмыленный и запылённый.

— Поймали! — выдохнул он, спрыгивая с коня. — На дальнем кордоне, у «Волчьей пади». Того, в пенсне.

— Где он?

— Игнат везёт. Через час будут.

Я кивнул, прошёл в контору, начал готовиться к допросу. Налил воды в кувшин, поставил кружки, подбросил дров в печь, чтобы вскипятить чай. Хотел создать атмосферу не камеры пыток, а… беседы.

Через час в контору ввели пленника.

Высокий, действительно худой, в промокшем сюртуке городского покроя. Стекло в пенсне треснуто, висит на одном ухе. Руки связаны за спиной. Вид у него был жалкий, но глаза… Глаза смотрели спокойно, изучающе. Без страха.

Я жестом велел охране выйти, оставив только Игната.

— Развяжи его, — сказал я.

Игнат удивлённо посмотрел на меня, но подчинился, разрезав верёвки ножом. Пленник потёр запястья, поправил пенсне.

— Садитесь, — я указал на стул. — Чаю? Или чего покрепче?

— Чаю, если позволите, — голос у него был спокойный, интеллигентный. Петербургский выговор.

Я налил ему горячего чая из чайника. Он взял кружку обеими руками, грея пальцы.

— Итак, — начал я, садясь напротив. — Кто вы и зачем следите за мной и моими людьми?

Он сделал глоток, поморщился от горячего.

— Моё имя — Викентий Павлович. Фамилия вам ничего не скажет. Я… частный поверенный.

— Частный поверенный, который сидит в кустах в тайге и следит за золотым прииском? — усмехнулся я. — Странная практика.

— Специфический заказ, — уклончиво ответил он.

— Чей заказ? Рябова?

Викентий Павлович едва заметно улыбнулся.

Глава 17

— О, нет. Господин Рябов слишком… груб для моих услуг. И слишком беден ныне.

— Тогда кто?

Он помолчал, разглядывая чаинки в кружке.

— Скажем так… люди, которые интересуются эффективностью управления. В столице ходят слухи, Андрей Петрович. Слухи о том, что в глухой тайге появился некий… самородок. Человек, который за полгода сделал то, что другим не удавалось десятилетиями. Построил дорогу, наладил добычу, усмирил местных чиновников…

Он поднял глаза на меня.

— Моим нанимателям стало интересно: кто этот человек? Откуда у него такие знания? И… не представляет ли он угрозы? Или, наоборот, может ли он быть полезен?

Я почувствовал холодок по спине. Это было серьёзнее, чем Рябов. Это был интерес Системы. Империи.

— И каков ваш вердикт, Викентий Павлович? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Я видел вашу дорогу, — сказал он. — Видел, как работают ваши люди. Видел, как вы ведёте дела с властями. Это впечатляет. Вы создали государство в государстве. Эффективное, жёсткое, но справедливое.

Он поставил кружку на стол.

— Мои наниматели — люди прагматичные. Они не любят бунтовщиков, но ценят профессионалов. Рябов писал доносы, называл вас колдуном, вором, смутьяном. Я должен был проверить.

— И?

— Я вижу не колдуна. Я вижу инженера. Организатора. И я напишу в отчёте именно это.

— А если я вас не отпущу? — тихо спросил Игнат, положив руку на рукоять ножа.

Викентий Павлович даже не вздрогнул.

— Тогда придут другие. И они будут не с блокнотами, а с жандармским корпусом. Вы умный человек, Андрей Петрович. Вы понимаете, что война с Империей — это война, которую нельзя выиграть.

Я встал, прошёлся по комнате. Он был прав. Абсолютно прав.

— Вы свободны, Викентий Павлович, — сказал я. — Игнат проводит вас до границы участка. Даст лошадь и провизию.

Пленник встал, поклонился.

— Благодарю. Вы подтвердили моё мнение о вас. Разумность — редкое качество в этих краях.

Уже в дверях он обернулся.

— И один совет, Андрей Петрович. Бесплатно. Рябов загнан в угол. Он знает, что проиграл юридически и экономически. У него остался только один путь. Кровь. Будьте готовы. Очень скоро.

Когда он ушёл, Игнат сплюнул на пол.

— Скользкий тип. Надо было его в расход.

— Нельзя, Игнат. Это ниточка наверх. Если мы её оборвём — нас задавят. А так… мы получили нейтралитет. Временный, но нейтралитет. Столица будет наблюдать, но не вмешиваться. Пока мы приносим золото и строим дороги, а не бунтуем.

— А Рябов?

— А с Рябовым мы разберёмся сами. Теперь у нас развязаны руки. Чиновники у нас в кармане, столица наблюдает со стороны. Осталось только встретить бешеного зверя и пристрелить его.

* * *

Через несколько дней Кремень вернулся с ответом от Степана. Письмо было толстым — несколько исписанных листов мелким почерком.

'Андрей Петрович! Твои подарки переданы. Реакция была интересной.

Урядник Анисим Захарович взял золото с такой жадностью, что чуть пальцы не облизал. Даже не попытался прикинуться честным или возмутиться. Сразу спрятал за пазуху, кивнул и пробормотал: «Передай Андрею Петровичу — всё будет, как он хочет. Предписания задержу на два месяца, может, и на три». Потом, правда, испугался сам себя и добавил шёпотом: «Только чтоб Рябов не узнал. А то он меня живьём закопает». Я его успокоил, сказал, что ты умеешь хранить тайны. Он ушёл довольный, но трясущийся.

С Аникеевым сложнее. Он золото взял, но с опаской. Долго вертел мешочек в руках, взвешивал на ладони, смотрел на меня, как на ловушку. Потом спросил прямо: «А Воронов не обманет? Долги мои перед Рябовым погасит, как обещал?» Я заверил — слово Андрея Петровича твёрдое, как уральская скала. Если он будет саботировать бумаги Рябова и дальше — ты выкупишь его долги полностью. Аникеев задумался, потом кивнул: «Хорошо. Передай Воронову — я его человек. Но если Рябов пронюхает, что я двурушничаю, мне конец. Пусть Воронов поторопится с выкупом долгов, а то я долго так не протяну».

Я ему пообещал, что ты ускоришь процесс. Надеюсь, сможешь? Долги Аникеева перед Рябовым — около сорока рублей серебром. Это карточные долги, набежавшие за последние полгода. Рябов держит расписки и регулярно напоминает Аникееву о них, используя как рычаг давления.

Теперь о Рябове. Я следил, как ты приказал. И вот что выяснил:

Рябов действительно на мели. Его прииски стоят, людей почти не осталось, доходов нет. Но он продолжает кормить чиновников взятками и оплачивать бумажную войну против тебя. Откуда деньги?

Оказалось — он влез в долги к екатеринбургским купцам. Серьёзные люди, торгуют железом и лесом, связаны с заводами Демидовых. Рябов взял у них кредит под залог своих земель и остатков приисков. Сумма большая — несколько тысяч рублей. Срок возврата — до конца года.

Если Рябов не вернёт долг, кредиторы заберут у него всё. Землю, прииски, даже дом в городе. Он останется ни с чем.

Но Рябов рассчитывает по-другому. Он думает, что если уничтожит тебя через бюрократию, то захватит твои участки. Они богатые, намного богаче его старых приисков. Если он их получит — расплатится с долгами, выйдет в плюс и снова станет богачом.

Вот почему он так яростно борется. Это не просто месть или жадность. Это его последний шанс выжить финансово.

Ещё одна важная деталь: екатеринбургские кредиторы не в курсе, что Рябов воюет с тобой. Они думают, что он ведёт обычный бизнес, восстанавливает прииски. Если они узнают правду — могут потребовать немедленного возврата долга. А это — крах Рябова.

Предлагаю вариант: я могу ненавязчиво слить информацию кредиторам. Анонимно, через третьи руки. Намекнуть, что Рябов ввязался в рискованную авантюру, что его дела плохи, что он может не вернуть долг. Это заставит кредиторов нервничать и давить на Рябова. Ему придётся тратить время и силы на успокаивание кредиторов, вместо того чтобы воевать с тобой.

Что скажешь?

p. s. Новые копии документов прилагаю. Рябов пытается протолкнуть ещё одну жалобу, теперь в губернское правление. Аникеев обещал затянуть рассмотрение на месяц-полтора. Степан.'

Я дочитал письмо. В голове крутились мысли, складываясь в план.

Сорок рублей серебром — долги Аникеева. Это немного по сравнению с тем, что я уже потратил на дорогу и оборудование. Но выкупить эти долги — значит окончательно переманить Аникеева на свою сторону. Превратить его из шатающейся пешки в надёжного агента.

А Рябов… Рябов играл ва-банк. Он поставил на кон всё, что у него осталось, надеясь отыграться за мой счёт. Классическая ошибка азартного игрока — пытаться отбить проигрыш ещё большей ставкой.

Но у меня было преимущество. Я знал о его слабости. Знал о долгах перед екатеринбургскими купцами. Знал, что его время ограничено. До конца года — несколько месяцев. Если он не вернёт кредит, его раздавят.

А я мог ускорить этот процесс.

Я взял перо, начал писать ответ.

* * *

'Степан! Твой план с кредиторами одобряю. Действуй. Слей информацию анонимно, через надёжного человека. Пусть кредиторы занервничают и начнут давить на Рябова. Это его ослабит и отвлечёт.

Долги Аникеева выкупаю. Сорок рублей серебром — это приемлемая цена за надёжного чиновника в кармане. Организуй выкуп тихо, через третьих лиц, чтобы Рябов не понял сразу. Можешь использовать подставное лицо — скажем, купца из Перми, который якобы скупает долговые расписки. Потом передашь эти расписки Аникееву и скажешь, что «благодетель из Перми» простил ему долг по просьбе Андрея Петровича Воронова. Пусть Аникеев знает, кому обязан.

Когда выкупишь долги, встреться с Аникеевым лично. Скажи ему прямо: теперь он свободен от Рябова. Теперь его хозяин — я. Но хозяин справедливый. Пока он служит честно, передаёт информацию и саботирует усилия Рябова — я его кормлю и защищаю. Если предаст — уничтожу без жалости. Пусть выбирает.

Также передай ему следующее: я хочу, чтобы он подготовил несколько «запасных выходов» на случай, если Рябов всё-таки прорвётся с какой-то бумагой. Юридические лазейки, процедурные проволочки, что угодно. Аникеев — опытный чиновник, он знает, как затопить любое дело в бюрократической трясине. Пусть использует своё мастерство на полную катушку.

Уряднику Анисимову передай ещё два золотника. Скажи — это аванс за то, чтобы он продолжал «случайно терять» предписания и «забывать» о ревизиях. Но предупреди: если он решит взять деньги и с меня, и с Рябова одновременно — я узнаю. И тогда ему не поздоровится.

Следи за Рябовым. Мне нужно знать всё: с кем встречается, что планирует, как реагирует на давление кредиторов. Если почувствуешь, что он готовится к чему-то серьёзному — срочно сообщай. Андрей Петрович.

p. s. Прилагаю пять золотых червонцев. Это на выкуп долгов Аникеева и прочие расходы. Если не хватит — пиши, вышлю ещё.'

Я запечатал письмо, приложил мешочек с пятью червонцами — тяжёлыми, увесистыми монетами. Позвал Кремня.

— Опять в город, — сказал я, передавая ему письмо и деньги. — Степану. Лично в руки. И будь осторожен. Если люди Рябова заметят, что ты часто ездишь между мной и Степаном, могут заинтересоваться.

Кремень кивнул, пряча всё за пазуху.

— Понял, командир. Буду петлять, через другие деревни пойду. Не засекут.

* * *

Август выдался дождливым. Река поднялась, промывка замедлилась — вода шла мутная, с илом, золото вымывалось хуже. Но мы не останавливались, работали упорно, вымывая из каждой лопаты песка крупицу драгоценного металла.

Дорога была завершена полностью. Теперь по ней каждый день проезжали обозы — наши и чужие. Торговцы везли товары в город и обратно, крестьяне — зерно на ярмарку, старатели — оборудование на прииски. Жизнь забурлила вокруг «Вороновского тракта», как кровь в жилах.

А через неделю пришло новое письмо от Степана. На этот раз оно было коротким, но ёмким.

'Андрей Петрович! Дело сделано. Долги Аникеева выкуплены. Расписки у меня, завтра передам ему. Он в восторге, почти расплакался от облегчения. Обещал служить верой и правдой.

Информацию кредиторам слил через торговца Немирова. Тот передал екатеринбургским купцам «по секрету», что Рябов ввязался в опасную войну с конкурентом и может не вернуть долг. Кредиторы забеспокоились, уже прислали Рябову письмо с требованием объяснений и промежуточного отчёта о состоянии дел.

Рябов в ярости. Он понял, что кто-то сливает информацию, но не знает кто. Подозревает всех подряд — и Аникеева, и урядника, и своих собственных людей. Это его раздирает изнутри, он не доверяет никому.

Главное — он отвлёкся от тебя. Последние две недели он занят только тем, что успокаивает кредиторов и пытается найти «крысу» в своём окружении. Бумажная война против тебя застопорилась. Степан.'

Я усмехнулся, складывая письмо. План работал. Рябов увязал в собственных проблемах, как муха в паутине. Чем больше он дёргался, тем сильнее запутывался.

А я тем временем укреплял свои позиции. Артель росла, золото прибывало, дорога работала, чиновники были у меня в кармане.

Но я знал — расслабляться рано. Совет Викентия Павловича всё ещё звучал в ушах: «Рябов загнан в угол. У него остался только один путь. Кровь. Будьте готовы».

* * *

Вечером я собрал своих ближайших соратников — Игната, Елизара, Архипа. Мы сидели в конторе, на столе дымился самовар, пахло крепким чаем и табачным дымом.

— Рябов слабеет, — начал я, разливая чай по кружкам. — Степан его душит через кредиторов, Аникеев саботирует его бумаги, урядник тянет время. Но это ещё не конец. Раненый зверь опаснее здорового. Рябов может попытаться ударить в последний раз, отчаянно, без оглядки на последствия.

— Думаешь, нападёт? — спросил Игнат, прихлёбывая чай.

— Не знаю. Может нападёт, может попытается сжечь дорогу, может подкинет фальшивые документы властям. Он непредсказуем в своём отчаянии.

Елизар кивнул, поглаживая бороду.

— Отчаянный человек — что бешеный пёс. Может и себе горло перегрызть, только бы врага укусить.

— Поэтому нужно быть готовым ко всему, — продолжил я. — Игнат, усиль охрану. Не только лагеря, но и дороги. Пусть заставы будут начеку. Если Рябов попытается диверсию — мы должны среагировать мгновенно.

— Есть, командир.

— Архип, подготовь резервный запас оружия и пороха. На случай осады или нападения. Пусть всё будет в тайнике, на всякий пожарный.

— Сделаю.

Я повернулся к Елизару.

— Елизар Михайлович, твои люди — старообрядцы из окрестных скитов — знают тайгу лучше всех. Попроси их следить за перемещениями чужих людей в наших краях. Если заметят вооружённые группы, незнакомых всадников, что-то подозрительное — сразу сообщать.

Елизар молча кивнул.

— Мы не можем позволить Рябову застать нас врасплох, — закончил я, оглядывая всех троих. — Он умирает, но умирающая крыса может заразить чумой. Будьте начеку.

* * *

Прошло ещё три недели. Сентябрь вступил в свои права — ночи стали холодными, днём солнце грело ещё по-летнему, но листва уже начала желтеть. Золотая осень на Урале всегда была короткой, но красивой.

Степан прислал очередное письмо. На этот раз в нём было беспокойство.

'Андрей Петрович! Рябов ведёт себя странно. Последнюю неделю он почти не выходит из дома, никого не принимает, только письма пишет и отправляет курьеров неизвестно куда.

Аникеев говорит, что Рябов запросил у него копии всех твоих документов — лицензий, прошений, разрешений. Формально это в рамках закона, Аникеев не мог отказать. Но зачем Рябову эти копии — непонятно.

Урядник шепнул мне, что к Рябову приезжал какой-то господин из Екатеринбурга. Приличного вида, в дорогом сюртуке, с портфелем. Они закрылись в кабинете на несколько часов, потом господин уехал. Кто он такой — урядник не знает.

Мне это не нравится, Андрей Петрович. Рябов что-то замышляет. Что-то большое. Я пытаюсь выяснить, но пока безуспешно. Будь осторожен. Степан.'

Я сложил письмо, задумчиво постукивая пальцами по столу. Рябов что-то замышляет. Что-то, что требует документов, помощи екатеринбургского специалиста, секретности.

Бумажная атака? Возможно. Но какая?

Я позвал Игната.

— Нужно усилить защиту Степана, — сказал я. — Рябов может попытаться до него добраться. Степан знает слишком много, он — наш главный агент в городе. Если с ним что-то случится, мы ослепнем.

— Сколько людей дать?

— Двоих. Лучших. Пусть будут рядом со Степаном круглосуточно. Незаметно, но надёжно. И передай Степану — если почувствует реальную угрозу, пусть немедленно уезжает к нам.

Игнат кивнул, ушёл выполнять.

Я остался один, глядя в окно на темнеющий лес. Рябов готовил последний удар. Я чувствовал это нутром. Вопрос был не в том, ударит ли он, а в том, откуда и когда.

И тут — словно в подтверждение моих опасений — дверь распахнулась. На пороге стоял Кремень, взмыленный, с лошади только что спрыгнувший.

— Командир! — выдохнул он. — Срочное от Степана!

Я рванул конверт. Письмо было коротким, написанным торопливой рукой:

«Андрей Петрович! Беда! Рябов… он нанял каторжан. Тех, что сбежали с казённого завода. Человек пятьдесят, отпетые головорезы. Им терять нечего. Он им всё пообещал — золото, водку, баб… Сказал: „Возьмёте лагерь — три дня грабежа ваши“. Вышли вчера ночью. Идут лесом, в обход дороги. Хотят ударить с тыла, со стороны болота. Степан.»

Я посмотрел на карту. Со стороны болота у нас была самая слабая защита. Мы считали его непроходимым.

— Игнат! — рявкнул я, вылетая из конторы. — Тревога! Всех в ружьё! Артельщиков — в ополчение! Женщин и детей — в центральный сруб, под охрану!

Лагерь превратился в растревоженный муравейник. Но паники не было. Была злая, сосредоточенная решимость. Люди знали, что защищают. Не просто золото. Они защищали свою жизнь, свою свободу, своё право быть людьми, а не скотом.

— Архип! — крикнул я. — Тащи всё, что есть! Гранаты, мины, «адские смеси»! Минируйте подходы от болота! Быстро!

Я взял свой штуцер, проверил заряд.

— Ну что, Гаврила Никитич, — прошептал я в пустоту. — Иди сюда. Мы тебя встретим. И на этот раз — никаких свидетелей.

Глава 18

Ожидание удара выматывает сильнее самого боя. Бой — это всплеск адреналина, действие, где всё решают рефлексы. Ожидание — это липкий холод в животе, бессонные ночи и прыжок сердца от каждого шороха за окном.

Я стоял у окна конторы, глядя на вечернюю тайгу, когда Игнат вошёл без стука. По его лицу — жёсткому, сосредоточенному — я понял: разговор будет серьёзным.

— Командир, — сказал он, закрывая дверь. — Нам нужно поговорить. О людях.

Я повернулся к нему, отложив перо.

— Слушаю, — коротко бросил я.

Игнат подошёл к столу, уперся руками в столешницу. Жилы на предплечьях вздулись — он сжимал кулаки.

— У нас «волков» раз-два и обчёлся. Хорошие ребята, опытные, проверенные. Но этого мало. Лагерь растёт, дорога тянется верста за верстой, заставы нужно караулить, обозы сопровождать. Растягиваемся тонко, как паутина. Если Рябов ударит всерьёз, одновременно в нескольких точках — мы не выдержим. Порвёмся.

Я кивнул. Он озвучивал то, о чём я сам думал последние дни, ворочаясь на жёсткой лавке в ночной тишине.

— Что предлагаешь?

— Нужны профессионалы. Не артельщики с ружьями, которых мы за месяц обучили стрелять и не ссаться при виде крови. Нужны настоящие солдаты. Люди, которые войну видели, смерть не боятся, умеют держать строй и выполнять приказы, даже когда вокруг ад.

— Где их взять? — спросил я, хотя догадывался, к чему он клонит.

Игнат выпрямился, глаза его блеснули.

— Казаки.

Я поднял бровь.

— Казаки? У нас тут Урал, Игнат. До казачьих земель — сотни вёрст.

— Были, — поправил он. — После войны двенадцатого года многих списали. Кто ранен, кто отслужил срок, кто провинился или просто не ужился с новым начальством. Они оседали где придётся — в городах, деревнях, на окраинах. Кто-то землю пашет, кто-то батрачит, кто-то пьёт с горя. Но внутри они остаются казаками. Воинами. Это у них в крови.

Он сделал паузу, давая словам осесть, а мне — переварить.

— Я знаю несколько мест. Станицы, хутора на границе края. Там есть люди. Хорошие люди, закалённые в боях. Их жизнь не задалась — земли мало, начальство придирается, перспектив нет, гордость растоптана. Но если предложить им дело — честное, с хорошей платой и уважением, — они пойдут. Они ждут такого предложения.

Я задумался, барабаня пальцами по столу. Казаки. Это была другая категория бойцов. Не крестьяне, которых можно научить держать ружьё и стоять в карауле. Не отставные пехотинцы, вроде моих «волков», — дисциплинированные, но измотанные годами муштры и походов. Казаки — это боевая культура, передававшаяся из поколения в поколение. Они рождались в седле, росли с шашкой в руке, для них война была не работой, а образом жизни.

Но именно поэтому их было сложно контролировать. Казаки гордые, вольнолюбивые, не терпят барской спеси и унижения. Они не будут служить ради денег — им нужна идея, атаман, которому можно доверять, дело, за которое стоит умирать.

— Смогу ли я их убедить? — спросил я вслух, больше себя, чем Игната.

— Сможешь, — уверенно ответил тот. — Они уважают силу и честность. Ты — и то, и другое. Плюс у тебя репутация. Слухи о том, как ты с Рябовым воюешь, дошли до окраин. Люди говорят: Воронов — справедливый барин, своих не бросает, врагов не прощает, платит золотом и слово держит. Для казака это важнее золота.

Я встал, прошёлся по комнате. За окном сгущались сумерки, где-то в бараках зажглись первые огни. Казаки. Профессиональная военная сила, способная не просто обороняться, но и наступать. С ними я мог бы не только отбивать атаки Рябова, но и диктовать свои условия. Контролировать территорию, защищать дорогу, обеспечивать безопасность артели на годы вперёд.

Превратить «Воронов и Ко» в силу, с которой придётся считаться не только местным бандитам, но и самой власти.

— Сколько людей тебе нужно? — спросил я, останавливаясь у окна.

— Для начала — человек двадцать-тридцать. Потом можно набрать больше, если дело пойдёт. Но первая партия — самая важная. Это должны быть лучшие, проверенные. Они станут костяком, примером для остальных. От них зависит, пойдут ли за ними другие.

— А ты сможешь их найти? Убедить?

Игнат усмехнулся, и в этой усмешке читалась уверенность старого солдата, который знает себе цену.

— Я сам полжизни с казаками служил. Под Бородино они нас, пехоту, из окружения вытащили, когда мы уже мёртвыми себя считали. Я их язык знаю, обычаи понимаю, честь уважаю. Дай мне месяц и деньги на дорогу — приведу тебе людей, которые Рябова в землю закопают.

Я повернулся к нему, встретился взглядом.

— Месяц — это долго. Рябов может ударить раньше.

— Может, — согласился Игнат. — Но если не рискнём сейчас, потом может быть поздно.

Он был прав. Как всегда.

Я подошёл к тайнику, достал кожаный мешок с золотом. Отсчитал десять червонцев — тяжёлых, увесистых монет, каждая стоила целое состояние для простого человека. На эти деньги семья крестьян могла год безбедно прожить.

— Вот, — протянул я мешок Игнату. — На дорогу, на переговоры, на задатки. Но действуй быстро. Месяц, говоришь? Уложись в три недели.

Игнат взял мешок, взвесил на ладони, кивнул.

— Уложусь. Выезжаю завтра на рассвете.

— Кого возьмёшь с собой?

— Кремня и Сыча. Они знают дорогу, умеют языком молоть и в случае чего — кулаками объяснить. Плюс, если казаки увидят, что со мной едут не барчуки, а свои, солдатские — легче пойдёт разговор. Они своих чувствуют.

— Хорошо. А здесь командование передаёшь Волку. Он старший после тебя.

— Уже передал, — Игнат ухмыльнулся. — Волк в курсе. Он лагерь не отдаст, даже если чёрт рогатый придёт с полчищем бесов.

* * *

Утром я провожал Игната у ворот. Он сидел на лошади, в дорожной одежде, с винтовкой за спиной и саблей на боку. Кремень и Сыч — такие же собранные и готовые к долгой дороге — ждали чуть поодаль, проверяя подпруги.

— Береги себя, — сказал я, подходя к стремени. — Дороги сейчас неспокойные. Рябов может попытаться перехватить, если узнает, что ты на важном деле.

— Не узнает, — уверенно ответил Игнат. — Пойдём окольными путями, через старообрядческие скиты. Елизар карту нарисовал, людей своих предупредил. Доберёмся тихо, как мыши в амбаре.

Он наклонился в седле, протянул руку. Я пожал её крепко, чувствуя силу старого вояки.

— Удачи, Игнат Захарович. Жду тебя с хорошими новостями.

— Будут, командир. Обещаю.

Он развернул лошадь, кивнул Кремню и Сычу. Трое всадников тронулись, быстро набирая темп. Через минуту они скрылись за поворотом дороги, растворившись в утреннем тумане, стелившемся над лесом, как саван.

Я остался стоять у ворот, глядя им вслед, пока последний звук копыт не растаял в тишине. Месяц. Три недели, если повезёт. За это время могло случиться что угодно. Рябов мог напасть, власти могли прислать ревизию, погода могла испортиться и затруднить возвращение. Штольц мог вернуться с новой бандой.

Но выбора не было. Нам нужны были профессионалы. Люди, для которых война — не экстраординарное событие, а обыденность. И если Игнат говорил, что казаки — это то, что нужно, я ему верил. Безоговорочно.

* * *

Следующие две недели тянулись мучительно медленно, как смола по холодному стеклу. Я пытался отвлечься работой — проверял промывку, следил за строительством нового барака для будущих казаков, разбирал бумаги от Степана, планировал новые участки для разработки. Но мысли постоянно возвращались к Игнату. Где он сейчас? Нашёл ли казаков? Смог ли убедить? Живы ли они вообще?

Степан прислал письмо, короткое и тревожное:

«Андрей Петрович! Рябов снова активизировался. Нанял новых людей — на этот раз не каторжан, а профессиональных наёмников из-под Екатеринбурга. Человек пятнадцать-двадцать, все вооружены, все опытные, все без стеснения в методах. Руководит ими некий Фёдор Хромов, бывший унтер-офицер, списанный за пьянство и драку. Говорят, зверюга редкостная — в кабацкой драке убил троих голыми руками, но откупился через влиятельных родственников. Рябов платит им огромные деньги, последние, что у него остались. Это его последняя ставка. Если они провалятся — Рябов окончательно разорён. Будь готов. Степан.»

Я сложил письмо, выругался сквозь зубы. Рябов не сдавался. Каждый раз, когда я думал, что загнал его в угол, он находил новый ресурс, новую возможность ударить. Как крыса, загнанная в нору, но всё ещё способная укусить.

Фёдор Хромов. Бывший унтер-офицер, пьяница и убийца. Такие люди опасны своей непредсказуемостью и отсутствием моральных тормозов. Они убивают не ради идеи, а ради денег или просто ради удовольствия. Для них человеческая жизнь — копейка.

Я позвал Волка — он теперь командовал охраной в отсутствие Игната.

— Усиль посты, — приказал я. — Двойные караулы на всех заставах. Патрули по лесу каждые три часа, даже ночью. Если увидите чужих — не вступать в бой первыми, сигнальная ракета и отход к лагерю. Живыми важнее. Понял?

— Понял, Андрей Петрович, — кивнул Волк. — А если они всё-таки нападут, пока Игната нет?

— Будем отбиваться тем, что есть, — ответил я. — У нас укрепления, мины, гранаты Архипа. Артельщики знают, куда бежать и как стрелять. Продержимся. Главное — не дать им ворваться внутрь периметра. Если прорвут оборону — начнётся резня.

Волк кивнул и ушёл выполнять. Я остался в конторе, раскладывая на столе карту окрестностей. Если Хромов умный, он не полезет в лоб. Он попытается найти слабое место — может, со стороны реки, может, через лес с севера, где болота затрудняют патрулирование. Или устроит отвлекающую атаку с одной стороны, а основной удар нанесёт с другой.

Нужно быть готовым ко всему.

* * *

На восемнадцатый день после отъезда Игната, ранним утром, когда туман ещё не рассеялся, часовой на южной заставе выстрелил сигнальной ракетой. Красная звезда взмыла в небо, оставляя за собой дымный хвост, как хвост кометы.

Я выскочил из конторы, хватая винтовку.

— Тревога! — рявкнул я во всё горло. — Все на позиции! Живо!

Лагерь ожил мгновенно, как растревоженный муравейник. Артельщики, уже привыкшие к учебным тревогам, хватали оружие и бежали к назначенным местам. Женщины и дети, не теряя времени, прятались в центральный сруб — укреплённое здание с толстыми стенами и узкими бойницами, превращённое в последний рубеж обороны.

Волк подбежал ко мне, тяжело дыша, лицо напряжённое.

— С юга идут! Часовой видел группу всадников, человек десять-пятнадцать. Вооружены, движутся быстро, но не скрываются. Демонстративно.

— Сколько у нас людей на южной стене?

— Восемь стрелков плюс я.

— Мало, — я сжал зубы. — Возьми ещё пятерых. Архип, гранаты готовы?

Кузнец, стоявший неподалёку с ящиком, кивнул.

— Готовы, Андрей Петрович. Шесть штук. Фитили свежие.

— Раздай стрелкам. Пусть бросают, только когда враг совсем близко, на дистанции броска камня. И смотри, чтоб своих не зацепило осколками.

Я взбежал на южную стену — высокий частокол из брёвен, с земляным валом изнутри и бойницами через каждые три аршина. Отсюда хорошо просматривалась дорога и опушка леса, откуда должны были появиться враги.

Поднёс к глазам подзорную трубу — подарок Степана, бесценная вещь в этих условиях.

Вот они. Группа всадников выехала из леса, остановилась на опушке. Человек двадцать, не меньше. Все верхом, все с оружием — ружья, сабли, пистолеты за поясом. Впереди — крупный мужик на вороном коне, в офицерской шинели и с бородой рыжей, как медь.

Хромов. Наверняка.

Он что-то кричал своим людям, размахивая рукой. Потом развернул лошадь и поскакал к нашим воротам. Один. Без оружия в руках.

Парламентёр?

— Не стрелять! — крикнул я вниз. — Пусть подъедет! Хочу услышать, что скажет.

Хромов остановился в пятидесяти шагах от ворот, спешился, подошёл ближе пешком. Походка у него была развалистая, пьяная. Лицо красное, одутловатое, глаза налиты кровью — вид человека, который пьёт не переставая, день и ночь.

— Эй, там! — заорал он хриплым, прокуренным голосом. — Воронов! Выходи поговорить! Или боишься?

Я спустился к воротам, но не открыл их. Встал за частоколом, так что он видел только моё лицо в бойнице.

— Я здесь, — сказал я холодно. — Говори, что хотел.

Хромов расплылся в пьяной усмешке, обнажив гнилые, чёрные зубы.

— А ты, значит, тот самый Воронов? — он прищурился, оценивающе разглядывая меня. — Молодой ещё. А Рябов говорил — злобный старикан.

— Рябов много чего говорит, — отрезал я. — К делу.

Хромов сплюнул, вытер рот грязным рукавом.

— Дело простое. Рябов Гаврила Никитич нанял нас, чтоб мы тебя убрали. Платит хорошо. Золотом. Но я человек разумный. Зачем кровь лить, если можно договориться по-людски?

— О чём договориться?

— Ты отдаёшь нам половину золота, что у тебя есть. Плюс — признаёшь, что Рябов — законный хозяин этих земель. Подписываешь бумагу, что уезжаешь и больше сюда не возвращаешься. Взамен — мы уходим, и ты остаёшься жив. Все твои люди — тоже живы. Чисто, без крови, по-божески.

Я усмехнулся, покачав головой.

— А если я откажусь?

Хромов пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, звериное.

— Тогда мы возьмём всё золото силой. А тебя и твоих людей — перережем. Баб и детей — тоже. Без разницы. Мне Рябов платит за результат, а не за способ. Мёртвый ты или живой — ему всё едино.

Вокруг меня мои стрелки напряглись, пальцы легли на спусковые крючки. Я поднял руку, останавливая их.

— Передай Рябову, — сказал я медленно и отчётливо, глядя Хромову прямо в мутные, пьяные глаза, — что Андрей Петрович Воронов не торгуется с бандитами и не подписывает бумаги под угрозой. Если он хочет моё золото — пусть приедет сам и попробует забрать. А тебе, Хромов, советую уезжать, пока цел. Потому что через минуту мои люди начнут стрелять. И первая пуля полетит тебе в лоб.

Лицо Хромова потемнело, налилось бычьей злобой.

— Пожалеешь, щенок! — прохрипел он, брызгая слюной. — Мы вас всех тут закопаем! Землёй засыплем!

Он развернулся и быстро пошел к своей лошади, неуклюже, вразвалку, как медведь. Вскочил в седло, поскакал обратно к своим, на ходу выкрикивая ругательства.

— Готовьтесь! — крикнул я. — Сейчас пойдут!

Хромов что-то орал своим людям, размахивая руками. Потом выхватил саблю, взмахнул ею над головой.

— В атаку! — донёсся его рёв.

Двадцать всадников ринулись на нас. Земля задрожала под копытами. Они неслись во весь опор, стреляя на скаку из ружей и пистолетов. Пули свистели над головами, вгрызались в брёвна частокола, высекая щепки.

— Огонь! — скомандовал я.

Наши стрелки открыли огонь. Грохот выстрелов, дым, крики. Первая волна атакующих дрогнула — двое упали из сёдел, ещё один, раненый, заорал и попытался развернуть лошадь, но его конь споткнулся и рухнул, придавив всадника.

Но остальные скакали дальше. Они были близко — тридцать шагов, двадцать…

— Гранаты! — крикнул я.

Архип и двое артельщиков зажгли фитили, швырнули чугунные шары через частокол. Гранаты упали прямо под копыта, взорвались с оглушительным грохотом. Облако дыма, осколки, крик лошадей, стоны людей, кровь на траве. Лошади взвились на дыбы, сбрасывая всадников, разбегались в панике, топча упавших.

Атака захлебнулась. Хромов, потерявший почти треть людей за несколько секунд, заорал, захлёбываясь матом:

— Назад! Отход! К лесу!

Уцелевшие развернулись и поскакали обратно к лесу, оставляя за собой убитых и раненых, корчившихся в агонии.

Я опустил винтовку, тяжело дыша. Первый раунд — наш. Но Хромов не из тех, кто сдаётся после первой неудачи.

* * *

Весь день мы ждали следующей атаки. Но Хромов не спешил. Он отвёл своих людей в лес, устроил лагерь на опушке, вне досягаемости наших пуль. Оттуда доносились пьяные голоса, ругань, стрельба в воздух — они пили, заглушая страх и злость.

Ночью я не спал. Ходил у стен, проверял посты, вглядывался в темноту. Где-то там, в лесу, сидели враги. Двенадцать-пятнадцать человек, злые, жаждущие мести за убитых товарищей.

А Игната всё не было. И это гнало страх под рёбра, холодный и липкий.

Глава 19

Утром девятнадцатого дня часовой на северной заставе выстрелил ракету. Зелёную — сигнал своих.

Я бросился к воротам, сердце колотилось.

— Открыть!

Ворота распахнулись. В проём въехала группа всадников — человек тридцать, не меньше. Впереди — Игнат, улыбающийся, довольный, живой.

А за ним…

Я замер, не веря глазам.

Они появились из тумана, как призраки. Нестройная, на первый взгляд, колонна всадников. Но стоило присмотреться — и видна была железная выучка в каждом движении. Кони под ними были не парадные, а рабочие, жилистые, привыкшие к грязи и переходам. Сами всадники выглядели так, будто их пожевала и выплюнула сама история. Потёртые папахи, разномастные чекмени — у кого синий с красными лампасами, у кого поношенный серый, у кого вообще простой тулуп. У кого-то справная шашка в ножнах, отполированная до блеска, у кого — старая пика с потемневшим от времени древком.

Но сидели они в сёдлах так, как сидят только те, кто родился верхом. Спины прямые, взгляды острые, руки лежат на поводьях с расслабленной уверенностью мастера.

Игнат ехал впереди, рядом с кряжистым мужиком лет пятидесяти, чья борода была седой, как ковыль в степи, а глаза — молодыми и цепкими, как у ястреба, высматривающего добычу.

Колонна въехала во двор, и артельщики, бросив работу, с опаской жались к стенам бараков, не зная, что и думать. От этих гостей веяло не просто силой, а какой-то древней, степной угрозой, от которой инстинктивно хотелось шею втянуть.

Игнат спрыгнул с коня, подошёл ко мне.

— Привёл, командир. Как просил. — Улыбнулся Игнат.

Седобородый спешился следом. Он подошёл ко мне вплотную, оглядел с ног до головы, задержал взгляд на моих руках, потом на лице.

— Здравствуй, — прогудел он голосом, похожим на перекат камней в горной реке. — Ты, что ли, Воронов Андрей Петрович будешь?

— Я, — кивнул я, глядя ему прямо в глаза. Отводить взгляд было нельзя — сожрут. — А вы, стало быть…

— Есаул Ефим Григорьевич Савельев, — представился он чётко, по-военному. — Бывший старшина Оренбургского казачьего войска. Служил двадцать пять лет, был под Аустерлицем, Фридландом, Бородино и Парижем. Награждён Георгиевским крестом третьей степени за храбрость. Списан по ранению — сабельный удар в плечо, рука до конца не разгибается. Игнат Захарович рассказал о вас и вашем деле. Я и мои люди готовы служить, если условия устроят.

Я смотрел на этого человека — прямого, как свеча, с лицом, испещрённым шрамами, полученными не в кабацких драках, а в настоящих сражениях, с глазами, видевшими смерть тысячу раз и переставшими её бояться. Это был воин. Настоящий. Из тех, кто ломает историю одним своим присутствием.

— Условия простые, есаул Савельев, — сказал я, протягивая руку. — Честная плата серебром и золотом, горячая еда, тёплое жильё. Защита артели от врагов — внешних и внутренних. Дисциплина, порядок, уважение к законам, которые я устанавливаю. Если это вам подходит — добро пожаловать в «Воронов и Ко».

Ефим Григорьевич, посмотрев мне в глаза, легко кивнул и пожал мою руку — крепко, по-солдатски, так что костяшки хрустнули.

— Подходит, Андрей Петрович. Мы служили Отечеству, но Отечество нас забыло после войны. Списали за ранения и старость, земли дали — кому кочку болотную, кому камни голые. Теперь послужим вам. Если вы, как говорит Игнат Захарович, человек чести, а не очередной барин-кровосос.

— Я не святой, — честно ответил я. — Но слово держу. А врагам — прощения не даю. Это про меня.

Казак усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло одобрение.

— Это нам нравится. Мы тоже врагам не прощаем. Кровь за кровь — закон степи.

Я повернулся к строю казаков, окинул их взглядом. Двадцать пять профессионалов. Двадцать пять мужчин, прошедших огонь, воду и медные трубы. С ними баланс сил менялся кардинально.

— Добро пожаловать, братцы, — сказал я громко, чтобы каждый слышал. — Располагайтесь. Игнат покажет барак, где будете жить. Отдыхайте с дороги. А завтра — приступаем к делу. У нас тут гости незваные — некий Хромов с бандой. Двенадцать-пятнадцать человек сидят в лесу, хотят нас ограбить и вырезать. Покажете им, как казаки с бандитами разговаривают.

Казаки заржали, загудели одобрительно, кто-то крякнул с удовольствием.

— Покажем, батько! — крикнул кто-то из задних рядов, молодой парень с серьгой в ухе. — Ещё как покажем! Давно саблю не точили!

Прибытие казаков изменило всё. Это было похоже на то, как если бы в стаю дворовых псов влили волчью кровь. Лагерь подтянулся, подобрался, выпрямил спину.

Есаул Савельев и его люди не стали тратить время на отдых, несмотря на долгую дорогу. Они спешились, расседлали коней, определили их в загон, а сами, даже не перекусив, пошли осматривать периметр.

— Хлипко, — вынес вердикт Ефим Григорьевич, пнув ногой частокол со стороны болота. — Тут они и полезут. Каторжник — он не дурак, он в лоб на ворота не попрёт, если видит укрепление. Он искать будет, где гнило. Где брёвна рассохлись, где землю подмыло. Вот сюда, — он ткнул пальцем в участок, где действительно бревна стояли не так плотно, — полезут в первую очередь.

— Там мины стоят, — возразил я. — И ловушки Архипа.

— Мины — это хорошо, — кивнул старый казак. — Только мина всех не положит. Первых трёх-четырёх — да. А кто прорвётся дальше — того встречать надо. Вплотную. Сталью.

Игнат немедленно включился в работу. Вместе с Савельевым они начали перекраивать нашу оборону со знанием дела, которое меня поразило до глубины души. Казаки привнесли с собой не только сабли и пики, но и опыт ведения войн на границах Империи, где противник был жесток и хитёр. Они знали, как организовать перекрёстный огонь, как делать «волчьи ямы», прикрытые хворостом, как расставить секреты так, чтобы враг и пикнуть не успел, как использовать рельеф местности для засад.

Артельщики смотрели на новых защитников с благоговением, смешанным с опаской. Для моих работяг казак был фигурой почти мифической — защитник веры и отечества, страшный в гневе, беспощадный к врагу.

— Слышь, дядька, — робко спросил молодой Сенька у одного из казаков, когда тот точил шашку на точильном камне. — А правда, что вы пули шашкой отбивать умеете?

Казак глянул на него, прищурился, оценивая, потом подмигнул:

— Пули — нет, брехня это. Байка для баб. А вот дурную башку с плеч снять одним махом, пока она моргнуть не успела — это могём. Хочешь, научу?

Сенька отшатнулся, но глаз не отвёл, зачарованный.

— Научи.

И они учили. Прямо там, во дворе, между сменами. Показывали, как держать пику, чтобы не вывихнуть руку при ударе и не вылететь из седла от отдачи, как принимать врага на тесак, как группироваться при падении с коня, как бить ногами в стременах, ломая рёбра противнику. Мои мужики, видя перед собой настоящих воинов, старались изо всех сил. Они понимали: эти люди — их щит. Но и самим плошать нельзя — казаки не любят слабаков и трусов.

К вечеру прииск превратился в крепость. Не в ту кустарную, которую мы строили своими силами, латая дыры где придётся, а в настоящую военную точку, где каждая деталь продумана.

Казаки заняли ключевые посты. Савельев распределил своих людей так, чтобы они перекрывали самые опасные направления — подходы от болота, лесные тропы, речную переправу. Артельщиков поставил во второй эшелон — поддерживать огнём и добивать тех, кто прорвётся через первую линию.

Я смотрел на это преображение и понимал: мы перешли черту. Мы больше не просто старатели, отбивающиеся от бандитов кто во что горазд. Мы стали силой. Организованной, дисциплинированной, грозной.

Вечером, сидя в конторе, я разливал чай. Напротив сидели Игнат и Савельев. Третьим был Волк — я не хотел, чтобы он чувствовал себя отодвинутым новоприбывшими.

— Рябов узнает, — сказал Игнат, глядя в кружку со сбитнем. — У него везде уши. Узнает, что у нас казаки. И что тогда?

— Пусть узнает, — Савельев погладил бороду неторопливым движением. — Ему же хуже спаться будет. Хотя вряд ли он вообще спит — таких, как он, совесть гложет по ночам.

— Это меняет дело, — заметил я, отхлёбывая горячий сбитень. — Раньше он думал, что идёт резать овец. Теперь он поймёт, что лезет в берлогу к медведю. С медвежатами-казаками.

Я кивнул.

— Именно.

* * *

Ночью я вышел на крыльцо. Дождь кончился, небо очистилось, высыпали звёзды — холодные, равнодушные, вечные.

В тишине слышались шаги часовых. Теперь они ходили по-другому — чётче, увереннее, с оружием наготове. Где-то у ворот тихо переговаривались казаки, обсуждая что-то на своём, полупонятном мне языке, перемежая речь южными акцентами. Слышалось ржание лошадей в загоне.

Я чувствовал, как меняется сама суть места. «Лисий хвост» перестал быть просто точкой на карте, где моют золото. Он оброс мышцами, зубами и когтями. Он стал крепостью.

* * *

Утром следующего дня я собрал военный совет в конторе. Игнат, есаул Савельев, Волк, Архип, Елизар. На столе лежала карта окрестностей, на ней свежие отметки — наш лагерь, позиции Хромова в южном лесу, дороги, тропы, опасные участки.

— Хромов сидит здесь, — я ткнул пальцем в точку на опушке. — Человек двенадцать-пятнадцать после вчерашней бойни. Вчера попытался атаковать в лоб, потерял шестерых убитыми и ранеными. Отступил, окопался. Сейчас, наверное, пьёт и думает, как нас достать. Или ждёт подкрепления от Рябова.

Ефим Григорьевич наклонился над картой, прищурился, водя пальцем по линиям.

— Пятнадцать бандитов против нас? — он усмехнулся, и в усмешке этой читалось презрение профессионала к дилетантам. — Это не бой. Это охота. Загонная.

— Что предлагаете, есаул? — спросил я, наливая ему сбитень.

Савельев провёл пальцем по карте, очерчивая маршрут двумя дугами.

— Ночью выходим двумя группами. Первая — пятнадцать казаков — обходит их с запада, через болото. Идём пешком, тихо, как тени. Вторая — десять казаков плюс ваши лучшие «волки», человек пять — с востока, через каменную гряду. На рассвете смыкаем кольцо и давим. Быстро, чисто, без лишнего шума. К утру от банды Хромова останется только память. Да вороньё на трупах.

Игнат кивнул одобрительно, узнавая знакомую тактику.

— Настоящая казачья охота. Окружить и уничтожить. Работает безотказно, если противник не ждёт и расслабился.

— А пленных брать будем? — спросил Волк, и в его голосе слышалась надежда на отрицательный ответ.

Савельев холодно глянул на него, и в этом взгляде не было и тени сомнения.

— Зачем? Это бандиты. Убийцы и грабители. Им пощады не положено ни по закону Божьему, ни по человеческому. Мёртвые не возвращаются за местью.

Я задумался. Жёстко. Очень жёстко. Но правильно. Хромов и его люди пришли убивать нас всех — мужчин, женщин, детей.

— Делаем, как говорит есаул, — решил я после паузы. — Но Хромова, если возможно, взять живым. Мне нужно, чтобы он рассказал, кто ещё из екатеринбургских наёмников работает на Рябова, какие у них планы, где базы. Остальных — по обстановке. Если сдадутся — пленим. Если нет — не церемонимся.

Савельев кивнул.

— Понял. Хромова — живым, если получится. Остальных — как Бог даст.

* * *

Ночь была тёплой для осени, безлунной. Идеально для скрытного передвижения. Казаки выступили в полной тишине — ни звяка снаряжения, ни скрипа сапог. Они двигались пешком, оставив коней в лагере, бесшумно, как призраки, растворяясь в темноте леса.

Я остался в лагере, на стене, с подзорной трубой. Ждал. Ждал рассвета. Ждал звука выстрелов, который скажет мне: началось.

Рассвет пришёл холодный, туманный. Лес тонул в молочной пелене, сквозь которую едва проглядывали силуэты деревьев.

И тут грохнули выстрелы. Сначала одиночные, хлёсткие — казачьи штуцеры, бьющие наверняка. Потом залп — разом, дисциплинированно. Казачий залп, отработанный в сотнях боёв.

Крики, ругань, топот, лязг металла.

Потом — тишина. Звенящая, мёртвая.

Через час Савельев вернулся. Лицо спокойное, бесстрастное, на мундире — брызги крови, на шашке — тоже.

— Готово, Андрей Петрович, — доложил он, как будто вернулся с обычного патруля. — Тринадцать бандитов уничтожены. Двоих взяли живыми — Хромова и ещё одного молодого, который сдался сразу, как только увидел, что дело швах. Остальные сопротивлялись. Но не долго. Получили по заслугам. Наши потери — один казак ранен — лёгкое ранение в предплечье, пуля навылет. Сам дошёл, Марфа уже перевязала.

Я выдохнул, не зная, радоваться или ужасаться тому, как легко и быстро профессионалы решают проблемы, которые казались мне неразрешимыми. Тринадцать человек. Уничтожены за час. Как волки режут овец.

— Где Хромов?

— В сарае, под охраной. Связан. Хотите допросить?

— Хочу.

* * *

Хромов сидел на полу сарая, связанный, избитый. Лицо его было в синяках и ссадинах, из разбитой губы сочилась кровь, смешанная со слюной. Но глаза всё ещё горели злобой — тусклой, затравленной, но непримиримой.

Я присел на корточки перед ним, разглядывая его с любопытством естествоиспытателя.

— Ну что, Фёдор Иванович, — сказал я тихо, почти ласково. — Поговорим?

Он сплюнул кровавой слюной мне под ноги.

— Иди ты…

Савельев, стоявший за моей спиной, молча шагнул вперёд, ударил Хромова сапогом в рёбра. Не сильно, но точно. Тот согнулся, захрипел, ловя ртом воздух.

— Андрей Петрович с тобой по-людски разговаривает, — холодно сказал есаул. — Отвечай уважительно. Или я тебя научу манерам. Я этому много лет учил басурман в степи.

Хромов поднял голову, посмотрел на меня с ненавистью, но уже с примесью страха.

— Чего хочешь?

— Имена, — ответил я. — Кто ещё из екатеринбургских наёмников работает на Рябова? Кого он нанял, кроме тебя? Сколько им платит? Где они сейчас?

Хромов замялся, глаза забегали, ища выход.

— Не знаю… Рябов сам всё…

Савельев снова занёс ногу. Хромов заорал:

— Стой! Скажу! Скажу, твою мать!

Он закашлялся, сплюнул ещё раз, уже с кровью.

— Есть ещё один. Шмаков Пётр Семёнович. Бывший вахмистр, списанный за пьянство и рукоприкладство к офицеру. У него банда — человек двадцать, может, больше. Отмороженные, как и мои. Рябов его тоже нанял. Платит золотом, много золота. Обещал, что после захвата твоих приисков поделится поровну.

— Где Шмаков сейчас?

— Не знаю точно. Где-то в районе Вишеры, в верховьях. У него там заимка старая, бывшая охотничья. Ждёт сигнала от Рябова. Когда я должен был взять твой лагерь, он должен был ударить по дороге, перерезать пути отступления.

Полезная информация. Очень полезная.

Я кивнул Савельеву. Тот вывел Хромова из сарая за шиворот, как щенка.

— Что с ним делать? — спросил есаул, когда мы остались вдвоём у конторы.

Я подумал. Хромов — убийца, бандит, отморозок. Суд ему не поможет — откупится через родственников или сбежит, подкупив стражу. А если отпустить — вернётся с новой бандой, озлобленный и жаждущий мести.

— Увезите его подальше в лес, — сказал я тихо, чувствуя, как холодеет что-то внутри. — Пусть там остаётся. Навсегда.

Савельев кивнул, без эмоций, без осуждения. Для него это был обычный приказ, каких он выполнил сотни за свою жизнь.

— Будет сделано.

* * *

Вечером я снова сидел в конторе, подводя итоги. Хромов уничтожен. Его банда разгромлена. Но впереди — Шмаков и его люди. А за ними — сам Рябов, загнанный в угол, отчаянный, готовый на всё.

Но теперь у меня были казаки. Двадцать пять профессионалов, способных противостоять любой угрозе. И это меняло всё.

Игнат зашёл, сел напротив, налил себе сбитень из остывшего кувшина.

— Ну как, командир? Доволен?

Я усмехнулся, впервые за много дней чувствуя, что груз с плеч немного спадает.

— Доволен, Игнат Захарович. Ты сделал невозможное. Привёл людей, которые изменили всё. Полностью.

— Это только начало, — ответил он, прихлёбывая сбитень. — Савельев говорит: если дело пойдёт, он сможет привести ещё казаков. Человек пятьдесят, может, сто. У него связи по всему Уралу и даже дальше — до Дона и Кубани. Ему достаточно послать весточку — и казаки потянутся. Слово есаула много значит для них.

Я задумался, глядя в окно на вечерний лагерь. Казаки чистили оружие у костров, готовили ужин, смеялись, травили байки о прошлых боях.

Глава 20

Степан прислал курьера среди ночи. Это само по себе было дурным знаком — обычно он не рисковал людьми в темноте, зная, что лес кишит волками и людьми Рябова. Но когда я развернул письмо, промокшее под дождём и написанное торопливым, слаборазборчивым почерком, понял: время вышло.

'Андрей Петрович! Рябов собрал всё, что смог. Продал последнее имущество, влез в долги по уши, заложил даже дом в городе. Нанял банду — человек пятьдесят, может, больше. Это не просто отморозки, как были у Хромова. Это профессионалы. Бывшие солдаты, дезертиры, каторжники, которым терять нечего. Вооружены по полной — ружья, пистолеты, холодное оружие. Командует ими Шмаков Пётр Семёнович, тот самый, про которого Хромов говорил. Бывший вахмистр, зверь редкостный.

Но это ещё не всё. Рябов договорился с губернским ревизором Фёдором Ильичом Кошкиным. Тот выезжает к вам под предлогом плановой проверки. Прибудет одновременно с бандой Шмакова — не случайно, конечно. План такой: Шмаков нападает, устраивает резню, грабит лагерь. А Кошкин появляется «по долгу службы», видит «незаконную добычу», «нападение на государственных чиновников», «сопротивление властям» — и оформляет всё как законную полицейскую операцию против преступников. Твоя артель объявляется вне закона, тебя самого либо убивают, либо арестовывают за бунт против короны. Рябов получает прииски по решению губернатора, как конфискованное у преступников имущество.

Изящно, сволочь. Он учёл все свои прошлые ошибки. Теперь бьёт сразу с двух сторон — силой и законом. И если одно не сработает, сработает другое.

Выступили вчера вечером. По моим расчётам, будут у тебя через два-три дня. Береги себя, Андрей Петрович. Это последний бой. Либо ты его сломаешь окончательно, либо он сломает тебя. Третьего не дано. Степан.'

Я сложил письмо, положил на стол. Руки не дрожали — удивительно, учитывая, что внутри всё сжалось в ледяной комок. Пятьдесят бандитов плюс губернский ревизор. Двухсторонняя атака — военная и бюрократическая. Рябов поставил на кон последнее, что у него было. И если он проиграет — его раздавят кредиторы, как жука под сапогом. Но если выиграет…

Я встал, подошёл к окну. За стеклом темнота, дождь, слышно, как вода барабанит по крыше барака. Где-то там, в этой мокрой, холодной тьме, движется банда Шмакова. Пятьдесят вооружённых до зубов головорезов, готовых убивать за деньги.

Нужно было действовать. Быстро. Решительно.

Я распахнул дверь конторы, крикнул в темноту:

— Игнат! Савельев! Волк! Архип! Елизар! Срочно ко мне! Военный совет!

* * *

Через десять минут они все были в конторе. Мокрые от дождя, сонные, но мгновенно проснувшиеся, когда я зачитал письмо Степана вслух.

Повисла тишина. Тяжёлая, плотная, как свинцовая туча перед грозой.

Савельев первым нарушил молчание. Он встал, подошёл к карте на стене, провёл пальцем по маршруту от города до нашего лагеря.

— Пятьдесят человек, — пробормотал он, прищурившись. — Это серьёзная сила. Если они профессионалы, как пишет твой человек, то просто отсидеться за частоколом не получится. Они знают, как брать укрепления. Подожгут, подорвут — рано или поздно прорвутся.

— У нас двадцать пять казаков, — сказал Игнат, скрестив руки на груди. — Плюс тридцать артельщиков, которые умеют стрелять. Плюс укрепления, мины, ловушки Архипа, «волки» в конце концов.

— Это даст нам преимущество в обороне, — кивнул Савельев. — Но только если они будут атаковать в лоб. А если Шмаков не дурак — а судя по тому, что он бывший вахмистр, он не дурак — он попытается нас измотать. Осадой, обстрелами, диверсиями. Перекроет подвоз провизии и воды. Будет ждать, пока мы не сдохнем от голода или не сдадимся.

Я покачал головой.

— Времени на осаду у него нет. Рябов на мели, кредиторы давят. Если операция затянется на недели — он не выдержит финансово. Нет, Шмаков будет действовать быстро. Ударит сильно, жестоко, чтобы сломить нас за несколько дней максимум.

Архип, сидевший в углу и молча слушавший, подал голос:

— А что с этим ревизором? Кошкиным? Если он приедет одновременно с бандитами и увидит бойню — может всё переиначить. Скажет, что мы на государственных чиновников напали, бунт подняли. И тогда против нас уже не Рябов будет, а вся губерния с жандармами и войсками.

Это был ключевой момент. Именно этого я и боялся больше всего. Рябов научился играть по правилам моей игры — использовать бюрократию как оружие. И теперь он наносил удар, от которого невозможно было просто отмахнуться силой.

— Кошкина нужно нейтрализовать, — сказал я медленно, обдумывая каждое слово. — Но не убивать. Это губернский ревизор, представитель власти. Если мы его убьём или даже просто изобьём — нас действительно объявят бунтовщиками. И тогда конец. Против нас двинут регулярные войска, и никакие казаки не спасут.

— Тогда что? — спросил Волк. — Пустить его, дать провести проверку, пока вокруг стрельба и трупы?

— Нет, — я покачал головой. — Мы его… задержим. Вежливо. Под предлогом безопасности. Скажем, что идёт бандитское нападение, и мы не можем гарантировать ему безопасность, если он будет ходить по лагерю во время боя. Посадим в надёжное место, под охрану, накормим, напоим, обеспечим комфорт. А когда всё закончится — выпустим и покажем ему результаты. Тела бандитов, оружие, документы, доказательства, что это они на нас напали, а не мы на государство.

Савельев усмехнулся, и в его усмешке читалось одобрение.

— Хитро, Андрей Петрович. Очень хитро. Так мы и ревизора сохраним, и свою правоту докажем. Главное — чтобы бандиты оставили улики. Письма от Рябова, расписки о найме, что-нибудь такое.

Я кивнул.

— Степан постарается переслать нам копии расписок Рябова со Шмаковым, если успеет достать. Но даже если нет — можно будет допросить пленных, если возьмём живыми. Заставить признаться, кто их нанял и зачем.

Игнат прищелкнул языком.

— А если Кошкин — не дурак и понимает, что его используют? Если откажется сидеть тихо, потребует немедленного освобождения, пригрозит арестом?

— Тогда, — я посмотрел ему в глаза, — мы его всё равно задержим. Силой, если придётся. Но так, чтобы не покалечить и не унизить. Объясним потом, что действовали из лучших побуждений, спасая его жизнь от бандитов. Извинимся, компенсируем моральный ущерб золотом. Он чиновник, он поймёт язык денег.

Елизар, до этого молчавший, вдруг заговорил. Голос у него был тихий, но веский, как удар колокола:

— Андрей Петрович, а если не отобьёмся? Если Шмаков всё-таки прорвётся? Что тогда с женщинами и детьми? С Марфой, с моей внучкой, с сиротами, которых ты приютил?

Вопрос повис в воздухе. Все смотрели на меня, ждали ответа.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как тяжелеет язык.

— Если мы не отобьёмся, Елизар, то бандиты вырежут всех. Шмаков получил приказ не оставлять свидетелей. Рябов хочет, чтобы от артели «Воронов и Ко» остались только пепел и слухи. Поэтому… поэтому отступление невозможно. Да и некуда. Мы стоим насмерть. Здесь. До конца.

Тишина стала ещё тяжелее.

Савельев нарушил её, хлопнув ладонью по столу.

— Ну так и будем стоять, — сказал он твёрдо. — Мои казаки не привыкли отступать. Мы держали Бородино против армии Наполеона, когда шансов не было вообще. Здесь шансы есть. Хорошие шансы. Нужно только правильно распорядиться силами и не дать себя застать врасплох.

— Что предлагаешь? — спросил я, наклоняясь над картой.

Савельев придвинул свечу ближе, начал рисовать пальцем воображаемые линии на карте.

— Первое: разведка. Нужно точно знать, откуда они придут, сколько их на самом деле, как вооружены. Отправляем лучших следопытов — пусть найдут банду Шмакова до того, как она подойдёт к лагерю. Засекут маршрут, численность, вооружение. Доложат нам. Это даст время на подготовку.

Я кивнул.

— Елизар, ты и твои люди — старообрядцы — лучшие следопыты в округе. Можешь выделить двух-трёх?

Старик кивнул.

— Фома и ещё пара человек. Они тайгу знают, как свой двор. Найдут и доложат.

— Хорошо. Второе?

— Второе: засады, — продолжил Савельев. — Мы не будем ждать, пока они подойдут к воротам. Встретим их на подходах. Заминируем тропы, которыми они пойдут. Поставим стрелков в лесу, на деревьях и в укрытиях. Когда они начнут подходить — откроем огонь. Проредим их ряды ещё до того, как они увидят лагерь. Потом отойдём, заманим их глубже, в ловушки.

— Партизанская тактика, — одобрительно кивнул Игнат. — Казаки её любят. И умеют.

— Третье: оборона лагеря, — Савельев ткнул пальцем в центр карты, где был обозначен наш частокол. — Усиливаем все слабые места. Ставим дополнительные рогатки, волчьи ямы, мины у ворот и на подходах. Готовим зажигательные смеси Архипа — если они попытаются штурмовать стены, польём их огнём. Организуем запасные позиции внутри лагеря — если прорвут первую линию, будем отходить ко второй, третьей. Каждый барак — маленькая крепость.

Архип заёрзал на стуле, глаза загорелись азартом.

— Я могу сделать больше мин. И ещё — «адские котлы». Это большие горшки с порохом, гвоздями и камнями. Закапываешь у ворот, поджигаешь фитиль — взрывается, косит всех в радиусе десяти шагов. Страшная штука.

— Делай, — коротко бросил я. — Всё, что можешь. Времени мало — два дня, может, три.

— Четвёртое, — Савельев поднял четыре пальца, — психология. Бандиты — они не солдаты. Они дерутся за деньги, а не за идею. Если мы покажем им, что взять нас будет дорого — очень дорого, — многие струсят и сбегут. Поэтому первый удар должен быть максимально жестоким. Убить как можно больше в первые минуты. Показать, что каждый шаг к нашему лагерю стоит жизни. Тогда их боевой дух сломается.

Я слушал, кивал, записывал ключевые моменты на листе бумаги. План складывался, обретал форму. Он не был идеальным — слишком много неизвестных, слишком многое могло пойти не так. Но это был план. А план лучше, чем паника.

— Пятое, — добавил я, глядя на всех. — Мораль наших людей. Артельщики — не профессиональные бойцы. Не все из них убивали. Когда начнётся настоящая бойня, кто-то может сломаться. Испугаться, бросить оружие, побежать. Такого до этого не было, но исключать нельзя. Нужно их подготовить морально. Объяснить, что отступать некуда. Правда — лучший мотиватор.

Игнат кивнул.

— Я с ними поговорю. По-солдатски. Без лишних слов. Скажу, как есть: либо мы их убьём, либо они нас. Середины нет.

— Шестое, — Савельев снова взял инициативу, — резерв. Нельзя бросать все силы в первую линию. Нужен резерв — свежие бойцы, которые вступят в бой, когда остальные устанут или понесут потери. Я предлагаю разделить казаков на три группы: первая — засады на подходах, вторая — оборона стен, третья — резерв в лагере, готовый броситься туда, где прорвут.

Я записал это тоже.

— Согласен. Игнат, ты командуешь резервом. Волк — засадами. Савельев — обороной стен. Я буду координировать всё из конторы, здесь у меня лучший обзор и связь со всеми точками.

Мы ещё час обсуждали детали: где ставить мины, сколько стрелков выделить на каждый участок, как организовать подачу боеприпасов и воды бойцам, куда эвакуировать раненых, где держать пленных, если возьмём.

Когда рассвет начал сереть за окном, Савельев встал, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Ну что ж, господа, — сказал он с усталой улыбкой. — Работы много. Времени мало. Приступаем.

Все поднялись, закивали, разошлись по своим делам. Я остался один в конторе, глядя на карту, исписанную пометками, стрелками, крестиками.

Через два-три дня здесь будет ад. Кровь, дым, крики, трупы. И либо мы выживем, либо нет.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Выживем. Обязательно выживем.

* * *

Утро встретило нас холодным ветром и низким серым небом, из которого вот-вот должен был пойти дождь. Лагерь жил в лихорадочном ритме подготовки к войне.

Архип со своими помощниками разжёг горн на полную мощь. Кузница гудела, как растревоженный улей. Искры летели столбом, молоты лязгали, металл стонал под ударами. Кузнец делал всё, что обещал: мины, «адские котлы», дополнительные наконечники для пик, гвозди для гранат.

— Андрей Петрович, — крикнул он мне, когда я проходил мимо, — к вечеру будет готово двенадцать «адских котлов» и штук тридцать мин! Куда их размещать?

— Мины — Волку отдашь, он знает, где ставить. «Котлы» — половину у ворот, половину на северной стороне, там частокол слабее.

— Будет сделано!

Казаки под командованием Савельева рыли волчьи ямы вдоль периметра. Глубокие, узкие, с заострёнными кольями на дне. Сверху маскировали хворостом и дёрном — чтобы враг не заметил, пока не провалится.

— Глубже копай, Гришка! — орал есаул на молодого казака, который вяло махал лопатой. — Если яма мелкая — враг выберется и тебе глотку перережет! А если глубокая — сломает ногу и станет лёгкой мишенью!

Гришка закряхтел, заработал лопатой с удвоенным усердием.

Елизар с сыном готовили группу разведчиков. Фома проверял снаряжение — верёвки, нож, сухой паёк, кресало, запасные онучи.

— Отец, — сказал он, затягивая ремень на поясе, — если найдём их, что делать? Уходить, чтоб передать своим или попытаться задержать?

— Уходить, — твёрдо ответил Елизар. — Вас трое, их пятьдесят. Один чих не в ту сторону — и вас закопают в лесу так, что и кости не найдут. Ваша задача — увидеть, запомнить, доложить. Всё. Никакого героизма.

Фома кивнул. Братья-близнецы Гаврила и Михей тоже.

— Удачи вам, — сказал я, подходя к ним. — Будьте осторожны. Живыми вернитесь — это важнее любой информации.

— Вернёмся, Андрей Петрович, — улыбнулся Фома, показав белые зубы. — Мы не дураки в пасть зверю лезть.

Они ушли, растворившись в лесу бесшумно, как тени.

Артельщиков Игнат собрал у центрального барака. Человек тридцать — те, кто мог держать оружие и не терял голову при звуке выстрела. Он стоял перед ними, опираясь на винтовку, и говорил. Без прикрас, без лжи.

— Слушайте, мужики, — голос у него был хриплый, но твёрдый. — Через пару дней сюда придут бандиты. Человек пятьдесят. Вооружённые, злые, готовые убивать. Они хотят наше золото, наши жизни. Рябов им заплатил, чтобы они нас вырезали до последнего человека.

Артельщики переглянулись, кто-то сглотнул, кто-то стиснул зубы.

— Мы будем драться, — продолжил Игнат. — Насмерть. Потому что отступать некуда. Вот и весь разговор. Понятно?

— Понятно, — хором откликнулись мужики. В голосах страх, но и решимость.

— Вы не солдаты, — сказал Игнат мягче. — Я это понимаю. Вы не привыкли убивать. Но вы привыкли работать. Так вот: война — это тоже работа. Грязная, страшная, но работа. Я вас учил как стрелять, как перезаряжать, как не ссаться при виде врага. А казаки вас прикроют. Мы — профессионалы. Вы — поддержка. Вместе мы сила.

Он достал из кармана бутылку самогона, сделал глоток, передал по кругу.

— Пейте. По глотку каждый. Для храбрости. Но не нажирайтесь — пьяный боец мёртвый боец.

Бутылка пошла по рядам. Мужики пили, морщились, передавали дальше.

Игнат продолжал:

— Сегодня и завтра — тренировка. Стрельба, перезарядка, действия в строю. Я вас муштровать не буду, времени нет. Вы и так все это знаете, не раз показывал. Но когда начнётся — чтоб помнили, куда целиться и как не застрелить своих.

— А если… если мы не выдержим? — тихо спросил кто-то из задних рядов. — Если они нас задавят числом?

Игнат повернулся к голосу, посмотрел в глаза говорившему — молодому парню, почти мальчишке, с редким пушком на подбородке.

— Тогда мы умрём, — сказал Игнат просто. — Но умрём стоя. И утащим с собой столько врагов, сколько сможем. Чтобы те, кто выживет, вспоминали нас с благодарностью. Это единственное, что мы можем сделать. Понял?

Парень кивнул, бледный, но не отводящий взгляда.

— Понял.

* * *

Весь день я провёл в движении. Проверял укрепления, говорил с людьми, следил, чтобы все приказы выполнялись. Марфа с Татьяной готовили запасы еды — варили кашу, пекли хлеб, сушили мясо. В случае осады будет не до готовки.

— Андрей Петрович, — Марфа подошла ко мне, вытирая руки о фартук, — детей куда деть? Если начнётся стрельба…

— В сруб ко мне, — ответил я. — Самое крепкое здание. Стены толстые, окна узкие. Там они будут в относительной безопасности.

Она кивнула, глаза полные тревоги, но руки не дрожали.

— Справимся, Андрей Петрович. Дети не подведут. Я их научила, что делать, если страшно — молиться и не высовываться.

Я положил руку ей на плечо.

— Всё будет хорошо, Марфа. Обещаю.

Она улыбнулась слабо, не веря, но благодарная за попытку успокоить.

К вечеру Фома вернулся. Один. Без братьев.

Сердце ухнуло вниз, но он сразу поднял руку, успокаивая:

— Живы! Братья остались следить. Я прибежал доложить.

Мы прошли в контору. Фома рухнул на лавку, жадно глотая воду из ковша. Потом вытер рот рукавом и начал рассказывать.

— Нашли их. Вёрст в десяти отсюда, на старой охотничьей заимке у Гнилого ручья. Человек… — он поморщился, считая в уме, — пятьдесят пять, может, шестьдесят. Точно не скажу, они не все разом на виду были. Вооружены хорошо — ружья, пистолеты, сабли, топоры. Организованные, дисциплина есть. Это не шайка пьяных отморозков, Андрей Петрович. Это бывшие солдаты. Видно по тому, как ходят, как караулы ставят.

— Командир? — спросил Савельев, стоя рядом со мной.

— Шмаков. Видел его. Высокий, плечистый. Орёт на людей, но те слушаются, не огрызаются. Значит, уважают. Или боятся.

— Когда выступят? — спросил я, наклоняясь ближе.

— Готовятся. Оружие чистят, боеприпасы проверяют. Слышал, как Шмаков орал: «Завтра на рассвете двинем! Хочу к обеду на прииске быть!» Значит, завтра утром выступят. К полудню будут здесь.

Завтра. Меньше суток.

Глава 21

Я смотрел на Фому, и в голове уже выстраивались расчёты. Завтра к полудню. Двенадцать часов на последние приготовления. Это мало. Чертовски мало.

— Игнат, — позвал я, не отрывая взгляда от карты. — Кремень ещё здесь?

— Здесь. Лошадь седлает, собирается в очередной рейд к заставе.

— Останови его. Срочно сюда.

Игнат вышел, через минуту вернулся с Кремнём. Тот был в дорожной одежде, сапоги по колено в грязи, лицо усталое, но глаза живые.

— Кремень, — сказал я, вставая из-за стола. — Самое важное задание за всю твою службу. Поедешь к Степану. Сейчас же. Без остановок. Часть дороги уже построена — проскочишь быстрее обычного. Возьми заводную — лошадей не жалей.

Он выпрямился, кивнул коротко, по-военному.

— Исполню, Андрей Петрович.

Я взял лист бумаги, начал быстро писать, макая перо в чернильницу так часто, что чернила не успевали высыхать.

'Степан! Завтра к полудню начнётся. Шмаков идёт с пятьюдесятью головорезами. Кошкин — губернский ревизор — тоже едет. Времени нет объяснять детали, действуй быстро и точно.

Мне нужен идеальный порядок. Безупречный. Полный комплект документов на «Воронов и Ко» — каждая бумажка должна быть чище снега и законнее царского указа. Лицензии на прииски с печатями, разрешения на добычу, списки работников с указанием, что все вольнонаёмные, ведомости выплат жалованья с росписями, книги учёта золота с датами и подписями свидетелей, акты о покупке оборудования, расписки о налогах, уплаченных в казну. Всё! Бухгалтерия, журналы учёта, разрешения — чтобы ревизор открыл папку и обомлел от порядка.

Ещё нужны копии жалоб Рябова на меня — те, что ты перехватывал через Аникеева. И расписки Шмакова о найме на службу Рябову, если достанешь. Любые доказательства связи Рябова с бандитами. Это оружие против него.

Выезжай с документами сразу, как соберёшь. К рассвету, край к полудню должен быть здесь. Без тебя и твоих бумаг нам придётся туго — военная победа это лишь полдела. Если проиграем в документах, нас раздавят уже не наёмники, а государственная машина. Жизнь артели зависит от этих бумаг не меньше, чем от пороха и пуль. Андрей.'

Я запечатал письмо сургучом, сунул в кожаный конверт, передал Кремню вместе с увесистым мешочком золота.

— На расходы, если что. Скачи как чёрт за душой гонится. И Степана гони сюда с той же скоростью. Если опоздаете — всё пойдёт прахом. К наступлению вы уже должны быть здесь. Понял?

— Понял, Андрей Петрович, — Кремень сунул конверт за пазуху, мешочек — в седельную сумку, кивнул твёрдо. — Будет сделано. Привезу.

Он развернулся и вышел. Через минуту снаружи послышалось ржание лошади, топот копыт, стремительно удаляющийся в ночь.

Я вернулся к столу, где Савельев и Игнат склонились над картой, обсуждая последние детали обороны.

— Ревизор, — сказал я, садясь и глядя на обоих. — Кошкин приедет одновременно с нападением. Это не случайность — Рябов рассчитывает, что во время боя ревизор увидит «бунт», «сопротивление властям», «незаконную добычу». Оформит всё как законную полицейскую операцию против преступников. Мы должны перевернуть эту схему. Полностью.

— Как? — спросил Игнат, почесывая бороду.

— Встретим Кошкина как положено государственному чиновнику. С почестями, радушием. Покажем ему образцовое предприятие — чистоту, порядок, законность. Степан привезёт документы — безупречные, до последней запятой. Кошкин начнёт проверку, увидит, что всё в ажуре, что Рябов его обманул. А потом…

Я постучал пальцем по карте, где был обозначен подход к лагерю.

— А потом нападут бандиты Шмакова. При Кошкине. При свидетелях из его свиты. И Кошкин своими глазами увидит: не мы нападаем на государство, а на нас нападают наёмные убийцы. Мы — жертвы, защищающие своё законное имущество и жизни. Рябов — организатор преступления. Вся его схема рухнет, как карточный домик.

Савельев медленно усмехнулся, в глазах блеснуло понимание и одобрение.

— Хитро, Андрей Петрович. Очень хитро. Мы превращаем ревизора из потенциального врага в свидетеля обвинения. Против Рябова. Он не просто увидит нападение — он станет частью нашей правды.

— Именно, — кивнул я. — Но для этого нужны две вещи. Первое: Кошкин должен быть жив и невредим во время боя. Ни одна пуля — ни наша, ни их — не должна его задеть. Иначе нас обвинят в убийстве государственного чиновника, и всё, конец. Против нас двинут регулярные войска.

— Посадим его в безопасное место, — предложил Игнат. — В центральный сруб, где женщины и дети. Самое защищённое здание. Стены толстые, окна узкие. Под охрану надёжных людей, чтоб не вышел и не влез в перестрелку случайно.

— Хорошо, — согласился я. — Второе: нужны доказательства связи Рябова с бандитами. Если Шмаков умрёт в бою — пусть. Но кого-то из его людей нужно взять живым. Допросить. Заставить признаться перед Кошкиным — кто их нанял, сколько заплатил, какой приказ дал. Пусть ревизор услышит своими ушами.

Савельев задумался, поглаживая бороду.

— Взять живым в бою — сложно. Когда начинается резня, остановиться трудно. Кровь в глазах, в бою ничего кроме врага не видишь… Но можно попробовать. Прикажу казакам: если кто-то из бандитов сдастся — брать в плен, не убивать. Особенно если это кто-то важный, близкий к Шмакову, кто может знать детали.

— Делай, — твёрдо сказал я. — Но приоритет — победа и жизни наших людей. Если выбор между пленным и безопасностью — выбирайте безопасность.

Мы ещё час обсуждали нюансы. Как встретить Кошкина, что ему показать в первую очередь, куда посадить во время боя, как обеспечить его безопасность, если он откажется сидеть тихо и потребует отъезда. Как организовать засады так, чтобы ревизор не видел военную подготовку заранее — иначе заподозрит провокацию.

К тому времени, когда мы закончили, за окном уже светало. Серое, холодное утро ползло над лесом, туман клубился между деревьями, как саван, предвещающий кровь.

— Всем отдыхать, — приказал я, чувствуя, как свинцовая усталость наваливается на плечи. — Хотя бы пару часов. Сегодня последний день подготовки. Завтра — бой.

Они разошлись. Я остался в конторе, глядя на карту, исчерченную линиями засад, минных полей, путей отступления, точек сосредоточения резервов. Всё продумано до мелочей. Всё готово настолько, насколько возможно.

Но страх всё равно жил где-то в животе — холодный, липкий, тяжёлый. Страх не за себя. За людей. За детей. За Елизара, Марфу и их семью. За артельщиков, которые доверились мне и теперь рисковали жизнями, защищая то, что мы вместе построили из ничего.

Если я ошибусь — они умрут. Все. И их кровь будет на моих руках.

Я встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Нельзя было думать о поражении. Нужно было думать о победе. Верить в неё. И делать всё для неё.

* * *

Утро прошло в лихорадочной активности последних приготовлений. Лагерь жил в двух режимах одновременно — военном и показном.

Архип заканчивал установку последних «адских котлов» у ворот и на северной стене, где частокол был слабее. Волк с казаками расставлял мины на подходных тропах, тщательно маскируя их ветками, дёрном и опавшей листвой. Артельщики чистили оружие до блеска, проверяли каждый заряд, точили ножи до бритвенной остроты.

Но одновременно — и это было самым странным — мы драили лагерь, как перед парадом.

— Сенька! — орал я, проходя мимо бараков. — Убери этот хлам к чёртовой матери! Чтобы ни одной щепки, ни одной рваной тряпки на виду не было! Мы ждём ревизора, а не старьёвщика!

— Марфа! — командовал я на кухне, где она месила тесто. — Котлы начистить до блеска. Скатерти на столы — самые чистые, какие есть. Хлеб свежий испечь, соль в солонках поставить, а не в тряпочках. Пусть видят, что здесь живут люди, а не скотина в хлеву.

Артельщики ворчали, не понимая, зачем перед боем наводить марафет, но слушались. Они уже научились доверять моим странным приказам — слишком часто те спасали им жизни.

Савельев, наблюдая за этой суетой, понимающе усмехался в седые усы. Он, старый служака, прошедший Бородино и взятие Парижа, знал железную истину: на войне порядок бьёт класс. Дисциплина и подготовка сильнее храбрости и численности.

Марфа с Татьяной перенесли в центральный сруб запасы еды, воды, медикаменты — бинты, которые я научил их кипятить для стерильности, настойки трав, иглы с нитками для зашивания ран. Детей — троих сирот и внучку Елизара — уже предупредили строго: при первом звуке выстрела бежать туда и сидеть тихо, пока не разрешат выйти.

Я обходил посты, проверял готовность каждого участка, подбадривал людей, напоминал ключевые инструкции.

— Михей, ты на южной стене. Помнишь, куда целиться?

— Помню, Андрей Петрович, — кивнул он, похлопывая по прикладу ружья. — В грудь или в живот. В голову только если близко и уверен, что попадёшь. Не тратить заряды впустую.

— Молодец. Береги порох. Каждый заряд — на вес золота.

Я переходил к следующему посту.

— Кузьма, ты с Архипом у «адских котлов». Если враг пойдёт на ворота — поджигаешь фитиль и немедленно отходишь за укрытие. Быстро. Взрыв будет мощный, осколки летят на двадцать шагов.

— Понял, Петрович, — Кузьма кивнул серьёзно. — Мы с Архипом репетировали трижды. Десять секунд от поджога до взрыва. Успеем отбежать и лечь за поленницу.

К полудню лагерь выглядел парадоксально: снаружи — как всегда, мирные бараки и работающие механизмы. Но внутри, за этой обманчивой оболочкой, скрывался ощетинившийся зверь, готовый разорвать любого, кто осмелится напасть.

Казаки заняли позиции в засадах, растворившись в лесу как призраки — за деревьями, в кустах, на крышах дальних бараков, в специально вырытых окопах, замаскированных хворостом. Они были невидимы, но я знал: оттуда, где они притаились, простреливается каждый метр подходных троп.

Артельщики — на стенах, в бойницах, с заряженными ружьями и запасными патронами в кожаных подсумках на поясе.

Игнат с резервом — десятью лучшими бойцами — в центре лагеря, готовые ринуться в любую точку, где прорвут оборону.

Я поднялся на вышку над конторой — самую высокую точку лагеря. Отсюда был виден весь периметр, все подходы, вся местность на полверсты вокруг. Рядом лежала подзорная труба, заряженный пистолет и сигнальная ракета — на случай, если понадобится подать команду издалека.

И мы ждали.

Полдень прошёл. Потом час дня. Потом два. Солнце медленно катилось к западу, тени удлинялись, становясь резкими и чёткими.

Люди начали переглядываться, нервничать. В рядах послышался приглушённый ропот.

— Может, Фома ошибся? — тихо спросил Волк, подойдя к вышке снизу. — Может, они не сегодня выступили?

— Может, — ответил я, не опуская подзорную трубу от глаз. — Но готовыми быть не перестаём. Пока не стемнеет, никакого расслабления. Ясно?

— Ясно, командир.

И тут — словно в ответ на мои слова — часовой на южной заставе выстрелил зелёную ракету высоко в небо. Сигнал своих.

Сердце ёкнуло. Я развернул трубу на юг, навёл на дорогу — ту самую, что мы построили своими руками.

По ней двигалась небольшая группа. Человек пять-шесть всадников. Впереди ехала карета — крытая, добротная, явно не крестьянская. За ней — сопровождение: двое в строгих мундирах, похожих на жандармские, трое в штатском, но вооружённые саблями и пистолетами за поясом.

Ревизор. Кошкин. Пунктуальный, зараза. Ровно когда Рябов ему обещал увидеть «беззаконие».

— Игнат! — крикнул я вниз, не отрываясь от трубы. — Кошкин едет! Готовь встречу! По полной программе! Как губернатора встречаем — с почестями и улыбками!

Игнат сорвался с места, побежал отдавать команды. Через минуту у ворот выстроилась почётная группа — десять казаков в вычищенных мундирах (специально приберегли для такого момента), столько же артельщиков в свежих рубахах, я сам в приличном сюртуке, который обычно носил только по большим праздникам. Выглядели мы, может, и не как столичная знать, но вполне прилично. Как успешные уральские промышленники, знающие себе цену.

Ворота распахнулись настежь. Карета медленно въехала во двор, остановилась в центре. На мгновение повисла тишина — только скрип кареты да фырканье лошадей.

Дверца кареты открылась, и из неё вышел человек.

Фёдор Ильич Кошкин был именно таким, каким я его представлял по описаниям Степана: высокий, сухощавый, с лицом, похожим на лезвие топора — острые скулы, тонкие поджатые губы, холодные серые глаза, в которых читалось всё сразу: презрение к провинциальной грязи, уверенность в собственной правоте, привычка к безусловной власти. Мундир безупречный, с золотым шитьём на воротнике, сапоги начищены до зеркального блеска, на груди — орден святого Владимира четвёртой степени. Не самый высокий, но достаточный, чтобы показать: этот человек имеет вес в губернской иерархии.

За ним вышли сопровождающие. Двое молодых жандармов с настороженными лицами и руками, инстинктивно лежащими на рукоятях сабель. Трое штатских — судя по одежде и манерам, мелкие чиновники, писари или понятые, взятые для оформления протоколов.

Кошкин медленно, с демонстративной брезгливостью окинул взглядом двор — чистый, выметенный, с аккуратными постройками. Потом перевёл взгляд на меня и выстроившихся людей. На его лице не дрогнул ни один мускул — чистое равнодушие чиновника, видевшего всякое.

Я шагнул вперёд, снял шапку и поклонился — не низко, раболепно, но уважительно, как равный равному.

— Господин ревизор, добро пожаловать на прииски артели «Воронов и Компания». Я — Андрей Петрович Воронов, владелец и организатор. Весьма рад видеть представителя губернской власти на нашем скромном, но честном предприятии.

Кошкин кивнул сухо, без тени улыбки, голос прозвучал казённо, как зачитывание параграфа из устава:

— Господин Воронов. Я здесь по прямому поручению его превосходительства губернатора провести внеплановую ревизию вашей деятельности. В губернскую канцелярию поступили серьёзные жалобы о вопиющих нарушениях законодательства Российской империи — незаконная добыча золота, эксплуатация подневольных рабочих, уклонение от налогов и прочие преступления против казны и человечности.

Голос его был ровным, безэмоциональным, но каждое слово падало, как удар молота. Я видел, как за спиной ревизора довольно ухмыляются штатские из его свиты — наверняка подосланные Рябовым «свидетели», ожидающие увидеть подтверждение всех обвинений.

Я улыбнулся — спокойно, открыто, с лёгкой долей печали.

— Понимаю ваше беспокойство, господин ревизор. Жалобы… Да, некоторые недобросовестные конкуренты не могут смириться с нашими успехами и пытаются очернить наше доброе имя перед государством. Клевета и зависть — обычное дело в нашем ремесле. Но я совершенно уверен: после тщательной проверки вы лично убедитесь, что все обвинения абсолютно безосновательны. Мы ведём дела строго в рамках закона, все необходимые разрешения получены и находятся в полном порядке, рабочие наши — свободные, вольнонаёмные люди, получающие справедливую и своевременную плату. Прошу вас, осмотрите всё сами. Мне скрывать нечего.

Кошкин внимательно посмотрел на меня, пытаясь прочитать: блефую я или говорю чистую правду. Его взгляд скользнул по лагерю — ухоженные бараки с крепкими срубами, исправные механизмы, работающие с ровным гудением, люди в приличной одежде, без признаков истощения или побоев.

— Посмотрим, — сказал он наконец холодно. — Начнём с документов. Полагаю, они у вас в наличии и в надлежащем состоянии?

— Разумеется, господин ревизор, — я жестом пригласил его следовать за мной. — Прошу в контору. Всё подготовлено для вашей проверки. Мой управляющий предоставит вам полный комплект бумаг.

В этот самый момент у ворот раздался стук копыт, и во двор влетели два взмыленных всадника. Кремень и Степан. Оба выглядели измотанными до предела — лица серые от усталости, одежда в дорожной пыли, но глаза горели торжеством выполненного долга.

Степан спрыгнул с седла, едва не упав — ноги подкосились после бешеной скачки, — но он крепко прижимал к груди пухлый кожаный портфель. Успели. Боже, они успели!

Глава 22

— Вот мой управляющий, Степан Михайлович, — представил я, пряча облегчение за деловым тоном. — Он предоставит все необходимые документы для вашей ревизии.

Мы прошли в контору. Я усадил Кошкина за стол — самое удобное кресло, — предложил горячий чай с мёдом (он отказался коротким жестом), и Степан начал раскладывать перед ним бумаги.

Лицензии на разработку приисков — все с официальными печатями губернской горной конторы, с подписями чиновников, с точными описаниями границ участков. Разрешения на добычу благородных металлов — оформленные через Аникеева, но абсолютно легальные, без единой зацепки. Списки работников — поимённо, с указанием, откуда прибыли, на каких условиях добровольно наняты, с какого числа работают. Ведомости выплат жалованья — с подробными суммами, датами выдачи, личными росписями или крестами получивших, заверенные свидетельскими подписями. Амбарные книги учёта золота — каждый грамм добытого металла тщательно записан, взвешен при нескольких свидетелях, с указанием дат, участков добычи и имён старателей.

Кошкин брал каждую бумагу, медленно подносил к свету из окна, придирчиво читал каждую строчку, проверял печати на подлинность, сверял подписи с образцами, которые наверняка держал в памяти. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, но я видел: он удивлён. Глубоко удивлён. Он явно ожидал увидеть хаос, грязь, подделки, липовые бумажки. А здесь перед ним лежал образцовый порядок — такой, какого не встретишь даже на многих казённых заводах.

Прошло полчаса. Час. Кошкин методично изучал каждый документ. Его чиновники-помощники стояли в стороне у стены, скучающие и переминающиеся с ноги на ногу. Люди Рябова из свиты — те самые «свидетели» — тоже стояли, но их лица постепенно мрачнели. Они явно понимали: их легенда о «разбойничьем гнезде» трещит по всем швам.

Наконец ревизор аккуратно отложил последнюю папку, сложил руки на столе и посмотрел на меня. В его холодных глазах мелькнуло нечто похожее на профессиональное уважение.

— Документы в безупречном порядке, господин Воронов, — произнёс он сухо, но тон его смягчился едва заметно. — На первый, второй и третий взгляд я не вижу никаких нарушений законодательства. Всё оформлено грамотно, с соблюдением всех формальностей. Впечатляет, признаю. Особенно для столь отдалённого и молодого предприятия.

Он выдержал паузу, глядя мне в глаза.

— Однако документы — это лишь бумага. Я обязан лично осмотреть прииск, опросить рабочих без вашего присутствия, проверить реальные условия их содержания и труда. Только тогда ревизия будет считаться полной и объективной.

— Разумеется, господин ревизор, — я встал, широким жестом распахнул дверь. — Прошу. Покажу вам абсолютно всё. У нас нет секретов от представителя государя.

Мы вышли во двор. Я начал проводить Кошкина по территории, демонстрируя каждый уголок нашего небольшого, но крепкого хозяйства.

— Обратите внимание, Фёдор Ильич, — говорил я, указывая на механизмы, — это бутара нашей собственной конструкции. Позволяет промывать в три раза больше породы, чем обычный примитивный шлюз. При этом всё добытое золото строго учитывается — ни одна крупинка не проходит мимо записи в журнал.

Кошкин подошёл к работающему барабану, потрогал железные обручи, посмотрел, как вода крутит механизм с ровным усилием. Хмыкнул, явно впечатлённый инженерной мыслью.

— Любопытное решение. Немецкая конструкция?

— Нет, ваше благородие. Наша, чисто уральская разработка. Кузнец Архип создавал по моим чертежам и расчётам. Мы постоянно совершенствуем технологию.

Затем я повёл его к участкам зимних шурфов, уже законсервированных после весенней оттепели.

— А здесь, Фёдор Ильич, мы применяли инновационный метод так называемых пожогов. Добыча золота велась даже в самые лютые морозы, когда обычно все работы останавливаются. Люди работали в относительном тепле от костров внутри шурфов, получали за это двойную плату и премиальные. За всю зиму не погиб и не обморозился ни один человек — можете опросить любого — подтвердят.

Ревизор слушал, кивал, и брезгливая гримаса на его лице постепенно сменялась выражением неподдельной заинтересованности и даже уважения. Он ожидал увидеть адскую яму с замученными каторжниками в кандалах, а видел продуманное, технологичное производство с заботой о людях.

Степан тем временем развернул во дворе переносной стол (специально вынесли и накрыли чистым сукном для солидности) и разложил на нём свои гроссбухи и амбарные книги — толстые тома в кожаных переплётах.

— Прошу, ваше благородие, — Степан почтительно склонил голову. — Журнал ежедневной добычи с указанием веса и качества золота. Журнал выдачи и возврата инструмента — каждая лопата и кирка на строгом учёте. Ведомости на выплату долей артельщикам — всё под личную роспись или крест, с датами и свидетелями. Налоговые обязательства рассчитаны точно до копейки, готовы к уплате в казну в установленные сроки.

Чиновники из свиты Кошкина, словно коршуны, набросились на развёрнутые книги, лихорадочно листая страницы в надежде найти хоть малейшую неточность, неправильно поставленную запятую, несоответствие в цифрах. Люди Рябова тоже пытались сунуть носы, но Степан вежливо, но непреклонно оттеснил их:

— Простите, господа, но эти документы содержат коммерчески важную информацию, составляющую тайну предприятия. Доступ к ним имеют только уполномоченные государственные служащие в рамках официальной ревизии.

Я наблюдал, как вытягиваются и мрачнеют лица шпионов Рябова. Они отчаянно шептались между собой, злились, понимая, что всё идёт не по плану их хозяина.

Кошкин взял одну из амбарных книг, неторопливо пролистал несколько страниц, ткнул пальцем в крупную цифру.

— И что, всё это — правда? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Такие значительные объёмы добычи? Это выглядит… весьма впечатляюще.

— До последнего золотника, ваше благородие, — твёрдо подтвердил Степан. — Каждая цифра верна и может быть подтверждена свидетельскими показаниями. При желании вы можете сверить записи с реальным наличием золота в нашем хранилище.

Ревизор медленно закрыл книгу, посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — с нескрываемым уважением профессионала к профессионалу.

— Должен признать, господин Воронов… Я искренне удивлён. Порядок у вас поистине образцовый. Не на каждом казённом горном заводе увидишь такую организацию и дисциплину в ведении дел.

— Мы стараемся, Фёдор Ильич, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Твёрдо убеждён: порядок и справедливость — это основа любого процветающего дела. Без них всё рано или поздно превращается в хаос и разорение.

Экскурсия продолжалась. Мы зашли в бараки — Кошкин осмотрел спальные места: крепкие нары с тюфяками, набитыми свежей соломой, чистое постельное бельё (пусть грубое, но выстиранное), печи в рабочем состоянии. Это были не скотные стойла, а жилые помещения для людей.

Заглянули на кухню — Марфа как раз месила тесто для вечернего хлеба, в печи булькал котёл с густой похлёбкой. Пахло свежей выпечкой, тушёным мясом и луком. Кошкин принюхался, удивлённо приподнял бровь.

— Кормите рабочих горячей пищей? Трижды в день?

— Именно так, ваше благородие, — подтвердила Марфа, вытирая руки о чистый фартук. — Утром каша с маслом, в обед суп и хлеб, вечером снова каша или тушёное мясо. По праздникам и после особо тяжёлых работ — пироги и самогон в разумных количествах.

— Разумный подход, — кивнул ревизор задумчиво. — Сытый работник трудится лучше и болеет реже.

Мы прошли мимо бани — настоящей русской бани с предбанником и парной, где люди регулярно мылись. Не роскошь столичных купален, но для прииска в глухой тайге — верх цивилизации.

Затем я подвёл Кошкина к группе артельщиков, работавших у промывочных лотков.

— Господин ревизор, можете опросить любого из них лично, — предложил я открыто. — Без моего присутствия, если считаете нужным. Спросите, как их содержат, справедливо ли платят, применяется ли к ним насилие или обман.

Кошкин немного подумал, потом решительно кивнул и подошёл к ближайшему работнику — Михею, который как раз вёз тачку с промытым песком.

— Ты, — обратился он строго, по-чиновничьи. — Как тебя зовут?

Михей остановился, поспешно снял шапку, мялся, явно не зная, как правильно себя вести перед таким важным барином.

— Михей, ваше благородие, — пробормотал он, опустив глаза.

— Отвечай прямо и честно, — приказал Кошкин жёстко. — Сколько тебе здесь платят за работу?

— Рубль серебром каждый месяц, ваше благородие, — Михей поднял голову, в голосе его зазвучала гордость. — Плюс ещё личная доля от золота, которое находим при промывке. Да ещё Андрей Петрович премии выдаёт тем, кто особенно хорошо и честно работает.

Кошкин явно удивился, приподняв одну бровь.

— Рубль серебром плюс доля от добычи? Это более чем щедро по местным меркам.

— Да, ваше благородие, — Михей закивал горячо. — Я раньше на других приисках работал, у разных хозяев. Там нам гроши давали, да ещё половину из них воровали, недоплачивали, придирались. А здесь всё честно, по справедливости. Андрей Петрович данное слово всегда держит крепко.

— Применяют к вам телесные наказания? Бьют плетьми за провинности?

— Нет, ваше благородие, никогда, — замотал головой Михей. — Если кто серьёзно провинится — штраф вычтут из доли или на самую грязную работу отправят на время. Но бить, калечить — Андрей Петрович строго-настрого запретил. Говорит, это бесчеловечно и только озлобляет людей.

Кошкин кивнул, явно отмечая это про себя, отошёл и подошёл к другому работнику — Кузьме, который отдыхал после смены, попивая квас из деревянной кружки.

— А ты доволен условиями работы и жизни здесь?

Кузьма, не ожидавший внезапного вопроса от такого важного человека, растерялся на секунду, потом выпалил честно и прямо, как умел:

— Доволен, ваше благородие, грех жаловаться. Еда добротная, три раза на день горячая. Спим в тепле, в бараке, а не на голой земле под открытым небом. Работа, конечно, тяжёлая, спину ломит, руки в мозолях, но платят честно и вовремя, никто не обманывает. Где ещё такое сыщешь в наших краях?

Кошкин обошёл ещё несколько человек, задавая похожие вопросы. Ответы были одинаковыми — люди довольны, никто не жаловался на жестокость или эксплуатацию. Да, работа была тяжёлой — но она всегда тяжёлая на приисках. Зато условия были человеческими, а плата — справедливой.

Ревизор ещё раз медленно обошёл весь лагерь, заглядывая в углы, проверяя мелочи — чистоту в углах бараков, исправность замков на складах, состояние рабочего инструмента. Всё было в порядке. Идеальном порядке.

Наконец он вернулся ко мне, остановился, скрестив руки на груди. На его лице читалось сложное чувство — смесь недоумения, разочарования (в свой ожидаемый результат) и искреннего уважения.

— Господин Воронов, — произнёс он медленно, подбирая слова. — Я приехал сюда, ожидая найти вопиющие нарушения закона. Жалобы, которые массово поступали на ваше предприятие в губернское правление, описывали это место как настоящий рассадник беззакония, жестокой эксплуатации и преступной деятельности. Но то, что я вижу своими глазами…

Он выдержал театральную паузу, оглядывая лагерь ещё раз.

— Это образцовое хозяйство. Порядок и дисциплина на высочайшем уровне, искренняя забота о благополучии рабочих, передовые технологии. Если бы все золотые прииски в нашей губернии работали так, как ваш, у нас не было бы ни бунтов, ни массовых побегов, ни жалоб от крестьян.

Я позволил себе слабую, скромную улыбку.

— Благодарю за высокую оценку, господин ревизор. Я придерживаюсь одного простого принципа: если ты относишься к людям по-человечески, с уважением и справедливостью, они отвечают тебе преданностью и качественным трудом. Это выгодно не только им, но и мне как хозяину. Довольный работник — продуктивный работник.

Кошкин медленно кивнул, соглашаясь с этой логикой.

— Разумный и, должен признать, редкий подход в наших краях. Большинство владельцев приисков выжимают из людей всё соками, не думая о последствиях. Но тогда у меня возникает закономерный вопрос, господин Воронов: зачем кто-то так упорно и систематически пытается очернить вас в глазах властей? Кто подавал все эти жалобы?

Я выдержал небольшую паузу, делая вид, что обдумываю, стоит ли называть имя, хотя ответ был готов заранее.

— Купец Рябов Гаврила Никитич, — произнёс я спокойно, но твёрдо. — Мой прямой конкурент в этом районе. Он владел всеми соседними приисками, но полностью разорился из-за крайне неумелого, хищнического управления и собственной безудержной жадности. Его люди разбежались, оборудование пришло в негодность, долги перед кредиторами выросли до небес. Теперь он пытается вернуть утраченные позиции единственным доступным ему способом — очерняя меня перед властями и надеясь, что губернское правление закроет моё предприятие как незаконное, а мои участки передадут ему для «восстановления справедливости».

Кошкин заметно нахмурился, его лицо стало жёстче.

— Это крайне серьёзное обвинение, господин Воронов. Вы обвиняете уважаемого купца в злонамеренной клевете с целью незаконного завладения чужим имуществом.

— Я готов представить неопровержимые доказательства своих слов, Фёдор Ильич, — я достал из внутреннего кармана сюртука сложенный лист — одну из жалоб Рябова, копию которой Степан ловко перехватил через подкупленного Аникеева. — Вот копия одной из его многочисленных жалоб. Прошу, изучите внимательно: в ней нет ни единого конкретного, проверяемого факта. Только расплывчатые, голословные обвинения. «Незаконная добыча» — без указания, какой именно закон нарушен. «Жестокая эксплуатация» — без имён пострадавших. «Колдовство и связь с нечистой силой» — последнее особенно показательно, не находите? Рябов не брезгует даже самыми абсурдными суевериями, лишь бы любым способом меня оклеветать и очернить.

Кошкин взял протянутый лист, развернул, пробежал глазами текст, и на его лице отразилось нескрываемое отвращение.

— Колдовство… Связь с дьяволом… — он поморщился, как от неприятного запаха. — Это действительно несерьёзно и недостойно. Подобные средневековые обвинения без малейших доказательств только дискредитируют самого заявителя и подрывают доверие к его словам.

Я внутренне торжествовал, но внешне сохранял спокойствие.

— Именно так, Фёдор Ильич. Но Рябов, к глубокому сожалению, не ограничился только бумажной войной и жалобами. Он пошёл намного дальше, он…

И в этот самый момент, недалеко от лагеря взлетела в небо красная сигнальная ракета, а затем, буквально спустя несколько секунд, раздался выстрел. Далёкий, глухой, откуда-то из южного леса. Потом ещё один. И ещё. Затем — целый залп, словно кто-то разом выпустил дюжину ружей. И крики — дикие, звериные.

Кошкин резко обернулся, побледнел.

— Что это⁈ Что происходит⁈

Я мгновенно выхватил пистолет из-за пояса, рявкнул во весь голос:

— Нападение! Бандиты! Все по боевым местам! Игнат, ревизора немедленно в центральный сруб, где дети! Под надёжную охрану! Быстро, живо!

Игнат материализовался рядом, как призрак, схватил опешившего Кошкина за рукав мундира.

— Ваше благородие, прошу, немедленно следуйте за мной! Здесь смертельно опасно! Вас могут убить!

Кошкин попытался вырваться, возмущённо дёргая рукой.

— Что⁈ Я требую объяснений! Я представитель государственной власти! Я…

— Потом всё объясню! — крикнул я, уже бегущий к вышке. — Сейчас главное — спасите свою жизнь! Это серьёзно!

Игнат, не церемонясь, силой потащил сопротивляющегося ревизора к укреплённому срубу. Жандармы из его свиты и мелкие чиновники, бледные как полотно, испуганно бежали следом, спотыкаясь и оглядываясь на лес, откуда доносилась стрельба.

Я взлетел на вышку, схватил подзорную трубу. Руки тряслись так сильно, что первые несколько секунд я не мог навести её на цель. Глубокий вдох, выдох — и вот я уже смотрю на южную опушку леса.

То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Оттуда, из-за стены деревьев, выползала настоящая человеческая лавина. Человек пятьдесят, может быть, даже больше — в движущейся толпе точный подсчёт был невозможен. Вооружённые до зубов — ружья, пистолеты, сабли, топоры, пики. Некоторые несли факелы, готовясь поджечь наши укрепления. Злые, отчаянные лица, перекошенные яростью и жаждой крови. Они бежали прямо к лагерю, не скрываясь, не таясь, не пытаясь подкрасться. Лобовая атака — грубая, примитивная, но пугающая своей напористостью.

Кто-то стрелял на ходу, не целясь — просто для шума, в сторону лагеря, для запугивания. Кто-то размахивал саблями над головой, блестящие клинки сверкали в лучах солнца. Кто-то орал во всё горло нечленораздельные вопли, звериные, от которых мурашки бежали по коже даже у меня, видевшего многое.

В центре этой орущей, размахивающей оружием толпы ехал на лошади широкоплечий детина в потёртом мундире — наверняка Шмаков. Он яростно махал саблей, подгоняя своих головорезов, как пастух гонит стадо на бойню.

— Вперёд, кровопийцы! — доносился его хриплый рёв. — За мной! Режьте всех!

Банда взревела в ответ, ускоряясь, превращаясь из толпы в звериное стадо.

Они влетели прямо в зону первой засады Волка — казаки спрятались в густом кустарнике по обе стороны тропы, слившись с лесом так, что даже я, зная их позиции, с трудом различал силуэты.

Секунда. Две. Три.

Грохнул залп.

Казачий залп из невидимой засады ударил, как молния с ясного неба. Звук был похож на раскат грома, эхо покатилось по тайге. Я видел, как первая шеренга нападавших — человек десять-двенадцать — рухнула мгновенно, будто её косой срезали одним махом. Тела падали, как подкошенная трава, поднимая облачка пыли. Крики боли, удивления, ужаса смешались в единый нечеловеческий вой.

Остальные бандиты резко остановились, растерянно озираясь по сторонам, отчаянно пытаясь понять, откуда, чёрт возьми, стреляют. Где враг? В кустах? На деревьях? Под ногами?

Волк выждал именно этот момент замешательства — когда враг остановился, но ещё не залёг, не успел спрятаться. Он крикнул команду — короткую, резкую.

Казаки в какие-то секунды перезарядили ружья — быстро, как привыкли за годы службы. Лязг шомполов, щелчки курков. И снова залп. Второй, ещё более прицельный.

Ещё пятеро-шестеро бандитов рухнули наземь. Кто-то корчился, хватаясь за окровавленное горло, кто-то стонал, зажимая рану в животе, кто-то уже не двигался — мёртвый.

Шмаков, сидя на коне, заревел что-то нечленораздельное, яростно махая клинком над головой и подгоняя своих людей пинками и ударами плашмя. Банда дрогнула на мгновение — инстинкт самосохранения кричал: «Беги! Уходи отсюда!», — но вахмистр был хорош. Железной дисциплиной и страхом перед собственным командиром он удержал их от паники.

— Залечь! Залечь, твою мать! — орал он, спрыгивая с лошади и шлёпая её по крупу, отправляя прочь. — За деревья! Стрелять по кустам! Давить их огнём!

Бандиты быстро, удивительно организованно залегли, используя поваленные деревья, кочки, неровности местности. Они начали отстреливаться, пытаясь нащупать точные позиции засады. Пули свистели, впивались в стволы, срезали ветки.

Но казаки уже отходили — быстро, дисциплинированно, бесшумно, как их учили десятилетия войн и пограничных стычек с басурманами. Дали два залпа, посеяли смерть и панику, и сразу отступили, растворившись в лесу, словно их и не было. Заманивая врага глубже, ближе к лагерю, туда, где их ждали следующие ловушки — более смертоносные, более изощрённые.

Шмаков, увидев, что стрельба из засады прекратилась, рявкнул команду:

— Вперёд! Они бегут! Давите их! Не дайте перестроиться!

Банда поднялась и снова двинулась вперёд — осторожнее, чем в первый раз, но всё равно быстро. Они перешагивали через тела своих товарищей, не оглядываясь, не останавливаясь. Отчаяние и жадность гнали их вперёд сильнее страха.

Я спустился с вышки, подбежал к Савельеву, который уже занял свою командную позицию на южной стене, всматриваясь в лес сквозь бойницу. Его лицо было спокойным, даже в чем-то безразличным — лицо, которое выражало то, что бой был лишь привычной работой.

— Засада сработала идеально! — сказал он мне, не отрываясь от прицеливания. — Наши уложили человек пятнадцать, может, даже восемнадцать! Остальные идут дальше, как бараны на бойню! Сейчас на мины наткнутся — и там их ещё хорошенько проредит!

И действительно, не прошло и минуты, как раздался мощный взрыв, заставивший землю дрогнуть под ногами. Я почувствовал эту дрожь даже через толстые брёвна стены. Потом ещё один, ещё, ещё — цепочка взрывов, как грозовые раскаты. Мины Архипа, тщательно зарытые на подходных тропах, начали срабатывать одна за другой.

Взрывы поднимали столбы земли, дыма и человеческих тел. В воздух взлетали брёвна, камни, куски дёрна. И люди. Целиком или по частям. Крики боли и ужаса, паника, метания. Кто-то бежал вперёд, в слепой ярости, кто-то пытался вернуться назад, спасаясь, но натыкался на следующую мину.

— Боже… — прошептал рядом молодой артельщик Сенька, побелевший как полотно, глядя на эту бойню. — Они же… они же мрут все там…

— Так и есть, — жёстко бросил Савельев, не отрывая глаз от прицела. — Пусть знают, что к нам лезть — себе дороже.

Но бандиты, к моему неприятному удивлению, не остановились и не побежали прочь в панике. Шмаков, видимо, был талантливым командиром или просто невероятно жестоким — он продолжал гнать людей вперёд, не жалея потерь, не считая трупов. Он орал, бил плашмя саблей тех, кто замешкался. Они шли по минному полю, наступая на тела своих павших товарищей, давили страх ненавистью, яростью и отчаянием обречённых, которым терять уже нечего.

Через несколько бесконечно долгих минут первые уцелевшие бандиты показались на открытой местности перед частоколом — примерно в сотне шагов от наших укреплений. Их осталось человек двадцать, может, двадцать пять — почти половина банды полегла в засадах и на минах. Они были покрыты грязью, копотью, кровью — своей и чужой. Лица перекошены яростью и страхом.

Савельев поднял руку, замер, выжидая. Пятьдесят шагов. Сорок. Тридцать пять. Он ждал, пока они подойдут ближе, чтобы залп был максимально эффективным.

— Огонь! — заорал есаул, и его голос был подобен удару колокола, гулким эхом разнёсся по лагерю.

Стрелки на стенах — казаки и артельщики вперемешку — открыли прицельный огонь. Грохот выстрелов слился в единый оглушительный взрыв. Едкий дым мгновенно заволок всё, жёг глаза и горло. Свист пуль, рвущих воздух, смешался с криками раненых и яростными воплями атакующих.

Бандиты падали — один, второй, третий, десятый. Но остальные продолжали упрямо, тупо идти вперёд, стреляя на ходу из ружей и пистолетов, прикрываясь телами убитых и раненых товарищей, используя их как живые щиты. Они были совсем близко — тридцать шагов, двадцать пять, двадцать…

— Гранаты! Давай гранаты! — скомандовал я, чувствуя, как пересыхает горло, а голос срывается на хрип.

Архип и двое помогавших ему артельщиков — Кузьма и Гришка — быстро зажгли фитили чугунных шаров, размахнулись и с силой швырнули их через частокол в гущу нападавших. Гранаты упали точно — одна прямо перед группой из пяти человек, вторая чуть левее, третья у самого частокола.

Секунда. Две.

Взрывы. Три почти одновременных взрыва с оглушительным грохотом, которые заставили задрожать землю и даже стены лагеря. Ударные волны разметали, раскидали нападавших, как детские игрушки. Осколки, кровь, искалеченные, изуродованные тела, нечеловеческие крики боли и ужаса.

Один бандит, попавший под прямое попадание, рухнул посеченный осколками. Другой лишился руки и половины лица, но ещё жил — извивался на земле в конвульсиях. Третий держался за вспоротый живот, из которого вываливались внутренности.

Но даже после этого кошмара они всё равно шли, лезли вперёд. Отчаянно, безумно, с животным упорством. Некоторые несли сколоченные на скорую руку лестницы, другие — тяжёлое бревно, приспособленное под таран. Человек десять-двенадцать добрались до ворот.

Они начали колотить тараном в массивные створки, пытаясь их выбить или расшатать. Бум. Бум. Бум. Ритмично, яростно, с остервенением. Ворота дрожали под ударами, но держались.

— «Адские котлы»! Сейчас! Живо! — крикнул я изо всех сил, чтобы перекрыть грохот боя.

Кузьма, стоявший наготове, быстро поджёг длинный фитиль, ведущий к зарытым у самых ворот «котлам» — огромным чугунным горшкам, набитым порохом, гвоздями, осколками железа и камнями. Он бросился прочь, падая за толстую поленницу дров и закрывая голову руками.

Десять секунд. Бандиты яростно долбили тараном, пытаясь взломать ворота. Бум. Бум. Некоторые полезли прямо на частокол, цепляясь за брёвна ободранными в кровь руками.

Девять. Восемь. Семь.

Я видел их перекошенные от ярости лица, слышал их крики.

Шесть. Пять. Четыре.

— Ложись! — заорал я артельщикам на стенах. — Всем лечь!

Три. Два. Один.

Взрыв.

Чудовищный, оглушительный, разрывающий барабанные перепонки и заставляющий кровь хлынуть из носа. Ворота буквально разнесло вдребезги вместе частью бандитов, стоявших в непосредственной близости. Огромное бревно-таран подбросило в воздух, и оно, кувыркаясь, рухнуло на двух нападавших, раздавив их в лепёшку.

Ударная волна сбила с ног даже тех, кто находился в десятке шагов. Их швыряло, как тряпичные куклы. Густой чёрный дым, языки пламени, кошмарное месиво из щепок, раскалённого металла и человеческих тел. Гвозди и осколки железа, как картечь, прошили всё живое в радиусе пятнадцати шагов.

Один бандит, который пытался подняться на частокол, был буквально распят гвоздями на брёвнах — десятки железных шипов прошили его насквозь, пригвоздив к стене. Он ещё жил, хрипел, дёргался, но уже не мог двигаться.

Атака захлебнулась в собственной крови. Уцелевшие бандиты — их осталось человек десять-пятнадцать, не больше, — в ужасе отхлынули назад, к лесу. Они бросали оружие, спотыкались о трупы товарищей, кричали, плакали. Кто-то держался за оторванную руку, кто-то ковылял раненный, оставляя за собой кровавый след. Стонущие остались лежать на поле боя, зовя на помощь, умоляя не бросать их.

Савельев не дал им опомниться и прийти в себя. Он выхватил шашку из ножен — звук был резким, металлическим, — высоко поднял её над головой так, что лезвие сверкнуло в лучах солнца.

— За мной! — заревел он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — В атаку! Добивать! Резать всех!

Казаки, ждавшие этого момента всю битву, с радостным, хищным рёвом выскочили из-за укреплений через дымящийся, рваный пролом в воротах. Они ринулись за убегающими бандитами, как стая голодных волков за перепуганными, обречёнными овцами. Их шашки сверкали в воздухе, лица горели яростью.

Я стоял на стене, глядя на эту картину, и не знал, что чувствовать. Облегчение? Ужас? Триумф?

Мы победили. Но какой ценой.

Глава 23

Грохот выстрелов стих, сменившись стонами раненых и треском догорающих обломков ворот. Дым, едкий и густой, медленно уползал к лесу, открывая страшную картину того, что осталось от банды Шмакова.

Я стоял посреди двора, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен свинцовую тяжесть в ногах и звон в ушах.

Земля за забором была усыпана телами, лужи крови впитывались в грязь. Раненые стонали, некоторые пытались ползти прочь, оставляя за собой кровавые следы. Артельщики, бледные, трясущиеся от адреналина и страха, стояли на стенах с дымящимися ружьями, не веря, что всё кончилось так быстро.

Потери были, без этого никак. Двое артельщиков лежали у частокола, не в силах подняться — были видны следы от ран. Ещё пятеро сидели у стены сруба, пока Марфа и Татьяна бинтовали им раны. Я указал им на тех двоих у забора и Татьяна сорвалась и побежала к ним.

Но мы выстояли. И не просто выстояли — мы раздавили врага, превосходящего нас числом вдвое.

Савельев вернулся через полчаса. Его казаки въехали в развороченный проём ворот, ведя на арканах «добычу». Вид у есаула был довольный, хищный.

— Не ушли, голубчики, — крикнул он, спрыгивая с коня. — Далеко бежать некуда, когда ноги дробью посечены или дух вон.

Следом за его конём двое казаков волокли по земле связанных людей. Пятерых. Двое были просто мясом — изрубленные, в крови, едва живые. Но остальные, хоть и получили изрядную порцию казачьего гостеприимства, были вполне в сознании.

Один из них — крепкий детина с рябым лицом и маленькими злыми глазками — особенно привлёк внимание. Он явно был не из рядовых.

— Это помощники Шмакова, — доложил Савельев, указывая на пленных. — Командиры групп. Знают всё — и кто нанял, и сколько заплатил, и какие приказы давали. А вот этот, — он кивнул на рябого, — Семён Ямщиков. Правая рука Шмакова. Настоящая мразь, но ценная. Говорить будет, если правильно попросить.

— Отлично, — я кивнул, чувствуя, как внутри всё ликует. — Молодец, Савельев — не забыл мой приказ.

Есаул усмехнулся в бороду.

— Я, Андрей Петрович, приказы твои выполняю, как служил государю. Слово офицера.

Я обернулся к центральному срубу, дверь которого приоткрылась и в них показался Кошкин.

Фёдор Ильич протиснулся наружу, лицо его было белее мела, глаза расширены от шока. За ним жались перепуганные насмерть чиновники из его свиты — бледные, трясущиеся. Люди Рябова из этой же свиты выглядели ещё хуже — зелёные от ужаса, понимающие, что их хозяин только что совершил непоправимую ошибку.

Ревизор огляделся. Его взгляд скользил по трупам бандитов, по развороченным взрывом воротам, по крови на земле, по дымящимся руинам того, что ещё час назад было укреплённым частоколом. Его передернуло, но он, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки. Чиновничья выправка взяла верх над человеческим страхом.

— Что… что это было, господин Воронов? — выдохнул он, хватая ртом воздух, словно его душили. — Это же было настоящее сражение! Настоящая война!

— Это бандитизм, ваше благородие, — жёстко ответил я, вытирая лицо от пота и копоти. — Покушение на массовое убийство, разбой и нападение на представителей государственной власти. На вас, Фёдор Ильич. То самое, о чём я пытался вам рассказать перед тем, как началась стрельба.

Я подвёл его ближе к группе пленных. Они лежали на земле перед крыльцом конторы, окружённые казаками с обнажёнными шашками. Кошкин остановился в нескольких шагах, не решаясь приблизиться.

— Вот, полюбуйтесь, — я указал на связанных бандитов. — Наёмные убийцы. Пришли сюда не просто грабить — убивать всех до последнего человека. Женщин, детей, стариков. По чьему-то приказу. А теперь, — я повернулся к пленным, и мой голос стал ледяным, — говорите. Кто вас нанял? Кто заплатил за этот налёт? Кто приказал убить всех, включая государственного ревизора?

Пленные молчали, глядя исподлобья. Ямщиков сплюнул кровавой слюной мне под ноги.

— Пошёл ты…

Савельев без размаха, коротко, но жестко ударил его ногой под дых. Тот согнулся, захрипел, хватая ртом воздух.

— Говори! — рявкнул есаул и приставил острие шашки к горлу бандита. — Или я тебя сейчас на ремни распущу, медленно, по кусочку. Ты же знаешь казачьи методы допроса. Мы с басурманами так беседовали в степях — они потом всё рассказывали, даже то, о чём не спрашивали.

Он достал из-за пояса длинный кривой нож — черкесский кинжал с зазубринами на лезвии. Медленно, с наслаждением начал его точить о кожаный ремень, глядя на пленного холодными, безжалостными глазами.

— Знаешь, голубчик, — произнёс есаул негромко, но каждое слово падало, как удар камня, — я тридцать лет воевал с басурманами в степях. Они были крепкие орехи, не каждый говорил. Но я всегда умел их разговорить. Хочешь, покажу, как это делается? Начнём с пальцев. По одному. Медленно.

Ямщиков задрожал всем телом, глаза расширились от ужаса. Он скосил глаза на ревизора, на его золотой орден, на других чиновников за его спиной. Понял, что игра окончена. Что его предали, бросили в мясорубку, и теперь единственная надежда не сдохнуть прямо здесь — это говорить.

— Рябов… — просипел он. — Купец Гаврила Никитич Рябов.

Кошкин резко обернулся, уставился на пленного. Его чиновники начали торопливо доставать бумагу и перья, понимая, что сейчас творится история.

— Громче! — приказал я. — Пусть господин ревизор слышит каждое слово!

— Рябов нанял! — заорал Ямщиков, брызгая слюной с кровью. — Пятьдесят рублей золотом дал аванса! Ещё сто обещал, когда мы тут всех кончим! Сказал, что ревизор приедет, что надо подгадать так, чтобы всё на бунт списать! Сказал: «Вали всех, и чинушу этого тоже, если мешать будет, спишем на шальную пулю»!

Лицо Кошкина пошло красными пятнами. Он услышал то, что касалось лично его. «Вали чинушу». Рябов не просто использовал его втёмную — он готов был пожертвовать им как пешкой.

— Рябов⁈ — переспросил ревизор, голос дрожал от возмущения. — Купец Рябов⁈ Это тот самый человек, который подавал жалобы в губернское правление⁈

— Именно он, ваше благородие, — подтвердил я. — Он не только клеветал на меня в официальных бумагах, но и нанял убийц, чтобы физически уничтожить всех нас.

— Записывайте! — визгливо крикнул Кошкин своим помощникам. — Каждое слово записывайте! Протокол допроса! Именем Его Императорского Величества!

Я жестом подозвал Степана. Тот, всё ещё прижимая к груди папку с документами, подошёл и протянул мне несколько листов.

— Фёдор Ильич, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все, — слова бандита — это одно. Но у нас есть и бумаги. Вот копии жалоб, которые Рябов строчил на меня во все инстанции. Видите даты? Каждая жалоба совпадала с попыткой диверсии или запугивания.

Я достал из внутреннего кармана сюртука сложенный лист — одну из жалоб Рябова, копию которой Степан ловко перехватил через подкупленного Аникеева.

— Прошу, изучите внимательно: в ней нет ни единого конкретного, проверяемого факта. Только расплывчатые, голословные обвинения. Рябов не брезгует даже самыми абсурдными суевериями, лишь бы любым способом меня оклеветать и очернить.

Я продолжал:

— Фёдор Ильич, Рябов, к глубокому сожалению, не ограничился только бумажной войной и жалобами. Он пошёл намного дальше…

Я подошёл к другому пленному — раненому в плечо, который всё это время молчал, глядя в землю.

— Кто командовал нападением? — спросил я.

Раненый поднял голову. Лицо его было перекошенным и в глазах теплилась злоба.

— Шмаков Пётр Семёнович, — прохрипел он. — Командовал он. Бывший вахмистр.

— Где он сейчас?

— Мёртв, — буркнул раненый. — Ваши казаки порубали его в лесу. Видел своими глазами. Пытался бежать, но не успел.

Жаль. Было бы лучше взять его живым — главного организатора. Но мёртвый командир тоже годился как доказательство.

— Савельев, — позвал я есаула. — Найдите тело Шмакова. Притащите сюда. Обыщите его карманы — там должны быть документы, расписки, письма от Рябова. Всё, что найдёте, — несите сюда.

Есаул кивнул, отдал команду двум казакам. Те умчались в лес.

Я повернулся к Кошкину, который всё ещё стоял, держа в руках жалобу Рябова и глядя на неё с нескрываемым отвращением.

— Фёдор Ильич, вы видите картину. Купец Рябов систематически клеветал на моё предприятие через официальные жалобы. Одновременно подкупал чиновников — об этом у нас тоже есть документы, расписки, свидетельские показания. А когда понял, что бумажная война не сработала, нанял банду из пятидесяти головорезов, чтобы устроить резню. И использовал вас, представителя государственной власти, как прикрытие для своего преступления.

Я выдержал паузу, давая словам осесть.

— План был таков: вы приезжаете, начинаете ревизию, и в разгар проверки начинается «бунт» — то есть нападение бандитов, замаскированное под наше «сопротивление властям». Вы видите стрельбу, кровь, хаос — и делаете вывод, что здесь действительно происходит нечто преступное. Оформляете это как незаконную деятельность и бунт против короны. Прииски конфискуются в пользу казны, а затем передаются «добропорядочному купцу Рябову» для «восстановления порядка». Изящная схема, не правда ли?

Кошкин молчал, глядя на развороченные ворота, тела убитых бандитов, связанных пленных, дымящиеся развалины. Его лицо становилось всё краснее от ярости.

— Этот негодяй! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Он использовал меня! Пытался сделать меня соучастником своего преступного заговора! Опозорить губернское правление! Подорвать авторитет государственной власти!

Он развернулся к своим жандармам, ткнув пальцем в людей Рябова из своей свиты, которые попытались незаметно отступить к воротам.

— Немедленно арестовать всех подозреваемых! — рявкнул он. — Эти господа явно знали о готовящемся нападении и сопровождали меня с определённой целью! Задержать их как соучастников!

Жандармы, опомнившись от шока, бросились выполнять приказ. Люди Рябова попытались сопротивляться, один даже выхватил пистолет, но казаки моментально обезоружили их, скрутили, швырнули наземь рядом с остальными пленными.

Минут через десять из леса вернулись люди Савельева, они волокли за собой труп — крупного мужика с широкими плечами и изрубленной саблями грудью. Шмаков. Они положили его рядом с пленными, обыскали карманы.

— Андрей Петрович, — один из казаков протянул мне кожаный кошелёк, туго набитый бумагами. — Вот. У него при себе было.

Я развернул кошелёк, достал содержимое. Письма. Несколько писем, написанных торопливым, неразборчивым почерком. Я развернул первое, начал читать вслух, чтобы все слышали, особенно Кошкин:

— «Шмаков! Времени нет! Выступайте немедленно! Ревизор Кошкин прибудет к полудню на прииск Воронова. Ты должен ударить одновременно с его приездом! Уничтожить всех без исключения — Воронова, его людей, женщин, детей! Никого не оставлять! Сжечь лагерь дотла! Если справишься — получишь обещанное золото плюс долю в приисках после конфискации! Не подведи! Рябов.»

Повисла мёртвая тишина. Кошкин побелел ещё сильнее, если это вообще было возможно.

— Это его почерк? — спросил он хрипло. — Вы уверены?

— Абсолютно уверен, ваше благородие, — подтвердил Степан, подходя ближе и рассматривая письмо. — Я видел десятки документов за подписью Рябова. Это его рука, без всякого сомнения. И печать его личная на сургуче.

Я достал второе письмо. Оно было ещё интереснее — подробные инструкции: сколько человек взять, каким маршрутом двигаться, когда ударить, как действовать после захвата. И в конце — зловещая приписка: «Если кто-то из людей Воронова попытается сдаться — не брать в плен. Убивать на месте. Свидетелей не оставлять».

Я передал оба письма Кошкину. Он читал их медленно, тщательно, лицо его менялось от бледности к багровости и обратно.

— Это чудовищно, — выдохнул он наконец. — Это не просто преступление. Это злодеяние невиданного масштаба. Организованная резня с целью наживы. И он думал, что я стану инструментом в его руках, прикрытием для массового убийства…

Он сжал письма в руке, и когда поднял голову, в его глазах я увидел нечто новое — уважение, искреннее, без примеси презрения или высокомерия.

— Господин Воронов, — произнёс Кошкин твёрдо, выпрямляясь во весь рост, — от имени губернского правления прошу прощения за те необоснованные подозрения, с которыми я прибыл. Ваше предприятие — образец порядка, законности и передового хозяйствования. А вы сами и ваши люди проявили мужество и стойкость, защищая не только своё имущество, но и жизни невинных людей — женщин, детей. И, — он выдержал паузу, — спасли жизнь представителя государственной власти. Мою жизнь.

Он протянул мне руку. Я пожал её — крепко, по-мужски.

— Благодарю, Фёдор Ильич. Мы просто делали то, что должны были. Защищали свою землю, свой труд, свои жизни. И закон.

— И вы победили, — кивнул Кошкин. — Полностью и окончательно.

Он повернулся к своим помощникам, которые дрожащими руками записывали всё в блокноты.

— Составить протокол осмотра места происшествия! Опросить всех пленных под запись! Собрать все улики! Как губернский ревизор, я официально свидетельствую: предприятие «Воронов и Ко» подверглось вероломному и незаконному нападению. Действия господина Воронова и его людей по обороне признаются мною полностью законными и необходимыми.

Он развернулся к жандармам.

— Взять этих бандитов под стражу! Охранять как зеницу ока! Если хоть один волос с их головы упадёт до суда — разжалую и под трибунал отдам! Они — главные свидетели по делу о государственной измене и бандитизме купца Рябова!

Потом повернулся обратно ко мне.

— Я немедленно, слышите, немедленно отправляю курьера к губернатору с докладом и требованием ареста купца Рябова Гаврилы Никитича по обвинению в организации массового убийства, подкупе должностных лиц, мошенничестве, попытке захвата чужого имущества!

Он обернулся к жандармам.

— Срочная депеша губернатору! Арест всех известных сообщников Рябова! Конфискация всего его имущества как вещественных доказательств! Действовать незамедлительно, пока этот негодяй не сбежал!

Один из жандармов, молодой поручик с острыми чертами лица, козырнул.

— Слушаюсь, ваше благородие! Выезжаю немедленно!

Он бросился к лошадям, через минуту умчался по дороге в город, поднимая клубы пыли.

Кошкин ещё раз посмотрел на меня, и в его взгляде читалась не только благодарность, но и что-то большее — признание равного.

— Это не просто коммерческий конфликт, господин Воронов, — сказал он медленно, подбирая слова. — Это государственное преступление. Когда эта история станет известна — а она станет известна, я позабочусь об этом, — имя Рябова будет забыто во всей губернии. Его репутация разрушена навсегда. Его прииски перейдут в казну или будут проданы с торгов. А сам он, если губернатор сочтёт нужным, может оказаться на каторге или в ссылке. Такие преступления не прощаются.

Я выдохнул. Мы победили. Полностью и окончательно.

* * *

Следующие дни слились в калейдоскоп событий, который я едва успевал осознавать.

Кошкин, оскорблённый в лучших чувствах и напуганный до икоты, развил бурную деятельность. Он не уехал сразу — побоялся дороги без усиленного конвоя. Вместо этого он остался в лагере, поселившись в моей конторе, и строчил доклады, приказы и распоряжения с утра до вечера.

Степан работал с ним плечом к плечу, подсовывая нужные формулировки, предоставляя доказательства, связывая все ниточки в единую, неопровержимую картину преступной деятельности Рябова. Каждая жалоба купца теперь оборачивалась против него же, становясь доказательством ложного доноса и клеветы. Каждая попытка подкупа чиновника — новой статьёй обвинения.

Пленных допрашивали по всей форме, под протокол, с подписями свидетелей. Ямщиков и остальные десятники Шмакова, понимая, что их жизни висят на волоске, рассказывали всё: как Рябов нанимал их через посредников, сколько платил, какие приказы давал, где была база банды, кто ещё из екатеринбургских наёмников работал на купца.

Весть о разгроме банды Шмакова и о том, что ревизор встал на мою сторону, разлетелась по округе быстрее лесного пожара. Люди говорили, шептались, пересказывали друг другу подробности — с каждым пересказом история обрастала новыми деталями, превращаясь в легенду.

Рябов рухнул.

Это было не медленное угасание, а мгновенный крах. Как только стало известно, что у губернского ревизора есть письма Рябова с прямыми приказами об убийстве, кредиторы купца в Екатеринбурге и Перми, почуяв запах крови, набросились на него, как стая пираний на раненую рыбу.

Векселя были предъявлены к оплате немедленно. Имущество — описано судебными приставами. Прииски — опечатаны. Счета в банках — заморожены по распоряжению губернатора.

Через неделю пришла новость из города: Гаврила Никитич Рябов арестован.

Его взяли прямо в его особняке, когда он пытался сжечь бумаги в камине — последние улики, которые могли его погубить окончательно. Но жандармы ворвались вовремя, выхватили из огня полусгоревшие листы, среди которых оказались копии платёжных ведомостей Шмакову и переписка с другими бандитскими главарями.

Обвинения были страшные: организация преступного сообщества, покушение на убийство государственного чиновника, мошенничество в особо крупных размерах, подкуп должностных лиц, ложные доносы в государственные органы.

Аникеев, местный чиновник из Горной конторы, тоже попал под следствие — как пособник Рябова. Урядник Анисим Захарович был отстранён от должности и арестован. Вся сеть подкупленных людей, которую купец строил годами, рухнула за считанные дни.

А ещё через три дня на прииск прибыл курьер из губернской канцелярии. Он привёз пакет с сургучной печатью — тяжёлый, толстый.

Я принял его на крыльце конторы при всех — артельщиках, казаках, Игнате, Савельеве, Елизаре, Степане. Все собрались, чувствуя, что это момент исторический.

Я распечатал пакет, развернул бумагу, начал читать. С каждой строчкой внутри всё теплело, расправлялось, ликовало.

В документе было сказано, что вышло постановление о конфискации всех приисков и имущества купца Рябова в казну — как вещественных доказательств по уголовному делу и как возмещение ущерба пострадавшим. И приписка — разрешение артели «Воронов и Ко» взять эти прииски в «временное управление до окончательного решения суда» с правом последующего выкупа без торгов.

Фактически мне передавали всё, что было у Рябова. Прииски, оборудование, склады.

Я закончил читать, поднял голову. Вокруг стояла тишина — напряжённая, ожидающая.

— Господа, — сказал я громко, чтобы все слышали, — с сегодняшнего дня артель «Воронов и Ко» получает в управление все прииски бывшего купца Рябова. Это значит, что наше предприятие становится крупнейшим в округе. Мы будем расширяться, нанимать новых людей, строить новые дороги и механизмы.

Повисла секунда молчания, потом взорвался гул — радостный, ликующий. Артельщики заорали, закричали, бросили шапки вверх. Казаки загремели шашками о ножны, приветствуя новость по-своему — воинским салютом.

Игнат подошёл, встал рядом. На его лице играла довольная усмешка.

— Всё, Андрей Петрович? — спросил он тихо, так, чтобы никто кроме меня не слышал. — Кончилась война?

Я стоял на крыльце конторы, держа в руках эту бумагу — пропуск в новую жизнь. Ветер шевелил кроны сосен, шумел в тайге, которая ещё недавно казалась враждебной и смертельно опасной. Теперь эта тайга была моей. Вместе со всем, что в ней есть.

Я посмотрел на дымящиеся трубы нашей кухни, на казаков, чистящих коней, на работающую бутару, приносящую золото. На дорогу, которую мы достраиваем и которая теперь станет главной артерией края. На людей — моих людей, — которые поверили в меня, пошли за мной и выстояли в этой войне.

— С Рябовым — кончилась, — ответил я, сворачивая бумагу и пряча её за пазуху, поближе к сердцу. — Мы сломали хребет этому зверю. Теперь здесь мы — закон. И мы — власть.

Я повернулся к Игнату, посмотрел ему в глаза.

— Но это только начало, Игнат Захарович. Только начало. Теперь нам предстоит поднять всё то, что Рябов развалил своей жадностью и глупостью. Восстановить прииски, наладить добычу, построить новые дороги. И создать здесь настоящую империю — такую, чтобы никто больше даже подумать не смел прийти к нам с мечом или с ложью.

Игнат медленно кивнул.

— Построим, командир. С такими людьми — построим. Ты нас вывел из ада живыми. Теперь выведешь и в рай.

Я усмехнулся.

— В рай не обещаю, Игнат. Но в место, где будет порядок, справедливость и достаток для каждого, кто честно трудится, — это обещаю. И это обещание сдержу.

Вокруг же бушевало ликование. Артельщики уже тащили бочки с квасом и самогоном — праздновать победу. Марфа с Татьяной готовили пир — резали мясо, пекли пироги, варили похлёбку. Дети бегали между бараками, смеясь и играя, впервые за долгое время не боясь, что из леса вылезет смерть.

Степан подошёл, протянул мне ещё одну бумагу — толстую, с печатями.

— Андрей Петрович, — сказал он тихо, но с гордостью в голосе, — это окончательные документы на вашу личность. Всё готово. Все архивы проверены и подкорректированы. Если тогда делали все хорошо, но наспех, то сейчас все бумаги безупречны. Никто и никогда не докопается до правды.

Я взял документ, пробежал глазами текст. Степан, как всегда, сработал идеально. Легенда была не просто правдоподобной — она была неопровержимой.

— Спасибо, Степан, — сказал я, пожимая ему руку. — Ты гений. Настоящий гений бюрократии.

Он усмехнулся, поправил пенсне.

— Это моё призвание, Андрей Петрович. Я всю жизнь писал бумаги для подлецов. Приятно хоть раз написать их для человека, который этого достоин.

Я крепко пожал его руку.

— Ладно вам, — пробормотал он. — Если б не вы — я бы в вине утонул. А вы вернули меня к моему призванию.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, от души.

Вечером мы пировали. Долго, громко, от сердца. Казаки пели свои степные песни — протяжные, тоскливые, но с нотками торжества. Артельщики плясали, кто как умел, под гармошку Кузьмы. Дети ели пироги, пачкая лица мёдом и вареньем.

Я сидел на крыльце, смотрел на это и думал.

Это была моя победа. Не над Рябовым. Над этим миром, который пытался меня сломать, переварить, превратить в очередного хищника или жертву.

Игнат подсел рядом, протянул кружку с медовухой.

— За что пьём, командир?

Я взял кружку, поднял её высоко, чтобы все видели.

— За нас! — крикнул я. — За артель «Воронов и Ко»! За каждого, кто стоял со мной плечом к плечу! За живых и за павших! За тех, кто поверил в меня, когда я был никем! И за будущее, которое мы построим своими руками!

— За нас! — заревели в ответ десятки глоток.

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 1

Подпись на документе высохла быстро. Я смотрел на чернильный росчерк — резкий, финальный.

— Поздравляю вас, Андрей Петрович, — голос Кошкина звучал устало, но с той ноткой уважения, которую за деньги не купишь. — Все права на разработку участков «Виширский», «Змеиный» и «Каменный лог» могут перейти к артели «Воронов и Ко». По казённой оценке, без аукционных накруток. Как возмещение убытков за заслуги в пресечении… гм… беспорядков и в благодарность от губернатора за строительство дороги. Нужно только ваше согласие и конечно же официально всё оформить.

Степан, стоявший рядом, едва сдерживал торжествующую улыбку. Он аккуратно принял бумаги и спрятал в нашу походную папку так бережно, словно это были мощи святого.

Странное дело — я ожидал почувствовать что-то вроде злорадства. Триумф, в конце-концов. Но ничего этого не было. Внутри была лишь холодная, деловая пустота и тяжесть новой ответственности.

Рябов был врагом. Опасным, хитрым, жестоким. Но теперь он стал прошлым. Вычеркнутой строкой в бухгалтерской книге. Тратить эмоции на побеждённого — непозволительная роскошь. Меня интересовало не его падение, а то, что осталось после него.

— Благодарю, Фёдор Ильич, — кивнул я. — Цену мы внесём в казначейство до конца месяца, как и оговорено. Золотом.

— Не сомневаюсь, — ревизор поднялся, поправляя мундир. — Что ж, господа… Полагаю, моя миссия здесь окончена. Доклад губернатору отправлен, преступники под стражей. Остальное — дело суда. А вам… вам предстоит много работы. Я видел описи имущества Рябова. Там… м-да… не всё так блестяще, как у вас.

Кошкин деликатно промолчал о том, что «не всё так блестяще» означало полную разруху. С этим он распрощался с нами и уехал в своем кортеже.

Дождавшись, пока Кошкин скроется за поворотом, Степан развернул папку, достал несколько листов — опись имущества Рябова, конфискованного казной по решению губернского суда.

— Прииски, — зачитал он медленно, водя пальцем. — Три действующих участка на реке Вишере. Два полузаброшенных на Чусовой. Один перспективный на притоке Косьвы. Все с оборудованием, остатками запасов, частично с рабочими бараками. Общая оценочная стоимость по документам — Семнадцать тысяч рублей серебром.

Я присвистнул. Огромные деньги. Состояние.

— Но это только на бумаге, — продолжил Степан, переворачивая страницу. — Реальная стоимость намного меньше. Прииски запущены, оборудование изношено, долги перед кредиторами висят как дамоклов меч. Если продавать с торгов — уйдёт за копейки, потому что никто не захочет связываться с этим клубком проблем.

— Кроме нас, — заметил Игнат, подойдя к столу.

— Все правильно, Игнат, — я кивнул. — Потому что мы знаем, как превратить этот хлам во что-то работающее. У нас есть опыт, технологии, люди. То, что для других — головная боль, для нас — возможность.

Степан перелистнул ещё одну страницу.

— Губернатор разрешил вам выкупить всё имущество Рябова без торгов, в счёт возмещения ущерба от нападения банды Шмакова и компенсации за «содействие в раскрытии преступления». Фактически — по себестоимости. Цена вопроса — пять тысяч рублей серебром. Это покрывает долги перед казной и кредиторами. Остальное — ваше.

Пять тысяч. Огромная сумма, но не запредельная. У нас было золото — добытое честным трудом, накопленное за месяцы работы. Плюс займы, которые я мог взять под гарантии губернатора и Кошкина, ставшего после той истории моим невольным покровителем.

— Сколько у нас есть сейчас? — спросил я Степана.

— В хранилище — двенадцать тысяч, — ответил тот, не глядя в бумаги, всё держал в голове. — Ещё три тысячи можем получить, если продадим часть запасов золота через Илью Гавриловича.

Я задумался, быстро прикидывая в уме. Рискованно. Очень рискованно. У нас впереди предстоят большие траты. Нужно восстанавливать прииски, которые ушли в запустение после Рябова, нужно внедрять новые технологии на них — это тоже деньги, нужно обустраивать логистику…

Но если всё получится…

— Делаем, — сказал я твёрдо. — Покупаем. Всё.

Степан кивнул, ожидал этого решения.

— Я уже подготовил все необходимые бумаги. Нужна только ваша подпись. Завтра утром отправимся к нотариусу, оформим сделку официально. Через три дня прииски будут вашими.

Игнат хмыкнул.

— Значит, теперь мы не просто старатели. Мы промышленники. Крупные.

— Да, — я посмотрел на него. — И это меняет всё. Нам нужно будет думать не только о добыче, но и о логистике, управлении, найме сотен людей, отношениях с властями, конкурентами, банками. Это уже не артель, Игнат. Это предприятие. Настоящее.

Он медленно кивнул, понимая масштаб перемен.

— Справимся, командир. Раз Рябова сломали — и с этим справимся.

Три дня пролетели в лихорадочной суете. Я метался между нотариальной конторой, губернским правлением, встречался с чиновниками, подписывал бумаги.

Кошкин, верный своему слову, действительно дал рекомендательное письмо губернатору, в котором расписал мою благонадёжность, порядочность и «выдающиеся организаторские способности». Это письмо открыло многие двери, которые иначе остались бы закрытыми для провинциального старателя.

Губернатор принял меня лично — высокий, седой мужчина с проницательным взглядом и манерами старой аристократии. Он выслушал мой план по восстановлению приисков Рябова, задал несколько острых вопросов, на которые я отвечал честно и без прикрас.

— Вы понимаете, господин Воронов, — спросил он, глядя мне прямо в глаза и сцепив пальцы на животе, — что берёте на себя огромную ответственность? Прииски Рябова откровенно запущены. Там царит хаос, дисциплины нет, рабочие деморализованы и озлоблены. Вам придётся начинать практически с нуля.

— Понимаю, ваше превосходительство, — кивнул я. — Поэтому я и не боюсь их взять. Потому что знаю, как превратить хаос в порядок. Я уже делал это однажды на «Лисьем хвосте». Сделаю снова.

Губернатор внимательно посмотрел на меня, оценивая.

— Ревизор Кошкин пишет о вас в самых лестных выражениях. Говорит, что ваше предприятие — образец для подражания. Это редкость в наших краях, господин Воронов. Очень большая редкость.

Он помолчал, потом добавил:

— Но запомните: губернское правление будет следить за вами. Внимательно. Если вы повторите ошибки Рябова — жадность, эксплуатацию, беззаконие — вас постигнет та же участь.

— Не повторю, ваше превосходительство, — ответил я твёрдо. — Даю слово.

Он кивнул, протянул руку.

— Тогда удачи вам, господин Воронов.

Сделка была заключена в нотариальной конторе на главной улице Екатеринбурга. Степан, как всегда, подготовил всё безупречно — каждая бумажка на месте, каждая печать проверена, каждая цифра сошлась до копейки.

Я подписал толстую стопку документов, не читая — доверял Степану больше, чем самому себе в юридических вопросах. Нотариус, пожилой мужчина с пенсне и с дрожащими от старости руками, поставил последнюю печать, капнул сургучом, придавил печаткой.

— Поздравляю, господин Воронов, — произнёс он официальным тоном. — Вы теперь крупный владелец золотых приисков, складов, бараков для рабочих и разного оборудования согласно описи. Да хранит вас Господь на этом нелёгком пути.

Я взял документы — тяжёлые, пахнущие свежими чернилами и сургучом. Они весили больше, чем казалось. Потому что это была не просто бумага. Это была ответственность за сотни жизней, за огромные деньги, за будущее, которое теперь зависело от моих решений.

Степан улыбался, довольный.

— Теперь вы, Андрей Петрович, крупнейший золотопромышленник в округе. Больше вас только казённые заводы да пара столичных компаний.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок — не страха, а осознания масштаба того, что я только что сделал.

— Хорошо, — сказал я, пряча документы во внутренний карман сюртука. — Теперь главное — не облажаться.

На следующий день мы выехали на первый из бывших приисков Рябова — тот, что на реке Вишере, в двадцати верстах от «Лисьего хвоста». Ехали — я, Игнат, Савельев и Архип. Взяли ещё десяток казаков на всякий случай — так как, не знали что нас ждёт.

Прииск встретил нас тишиной и запустением.

Ворота были распахнуты настежь, висели на одной петле. Частокол местами обвалился, брёвна лежали в грязи, гниющие и покрытые мхом.

Во дворе — никого. Абсолютная тишина, нарушаемая только карканьем ворон и шорохом ветра в ветвях.

— Как будто мёртвое место, — пробормотал Игнат, оглядываясь. — Как чума прошла.

Савельев спешился, подошёл к ближайшему бараку, толкнул дверь ногой. Та со скрипом отворилась. Внутри — разгром, грязь, сломанные лавки, остатки соломенных тюфяков, разбросанная одежда, пустые горшки.

Я невольно поморщился. Если мой лагерь напоминал крепость или военное поселение, то владения Рябова были похожи на гниющий нарыв.

Везде воняло нечистотами, тухлой водой и безысходностью.

Люди… Это было самое тяжёлое зрелище.

Когда мы въехали внутрь, работа на реке встала. Десятка три мужиков в лохмотьях, больше похожих на тени, чем на людей, сбились в кучу у промывочных лотков. В их глазах не было интереса — только животный страх. Они ждали нового барина. Нового кнута.

Я спешился, бросил поводья казаку. Сапоги чавкнули в жирной, перемешанной с навозом грязи.

— Кто старший? — спросил я громко, но спокойно.

Толпа зашевелилась. Вперёд вытолкнули мужика с перебитым носом и бегающими глазками. Приказчик. Одет он был получше остальных — в сапогах, хоть и грязных, и в целом армяке. В руке он судорожно сжимал ремённую плеть.

— Я… это… Ерофей я, — просипел он, кланяясь и ломая шапку. — Смотрим за порядком, ваше благородие. Всё как Гаврила Никитич велели. Добычу сдаём, лодырей наказываем…

Я посмотрел на плеть в его руке. Потом на людей. Худые, измождённые лица, следы побоев, язвы на ногах от постоянной сырости.

— Плеть брось, — сказал я тихо.

Ерофей замер, не понимая.

— Чего?..

— Плеть брось, говорю. В грязь.

Игнат шагнул вперёд, положив руку на рукоять револьвера. Ерофей побледнел, пальцы разжались, и плеть шлёпнулась в жижу.

— Ты уволен, — сказал я. — Собирай свои пожитки и уматывай отсюда. Чтобы духу твоего здесь не было. И молись, чтобы я не проверил кассу прямо сейчас, иначе пойдёшь под суд вслед за своим хозяином.

Приказчик сглотнул, попятился, потом развернулся и, спотыкаясь, побежал к землянке, где, видимо, была контора.

— Савельев, поручи своим, чтоб проследили, чтоб лишнего с собой не прихватил.

Я повернулся к рабочим. Они смотрели на меня с недоверием, боясь даже вздохнуть.

— Меня зовут Андрей Петрович Воронов, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без угрозы. — Теперь этот прииск принадлежит мне. Купец Рябов арестован и сюда больше не вернётся.

По толпе прошел шелест. Кто-то перекрестился.

— Я не буду обещать вам золотых гор, — продолжил я. — Но я обещаю вот что. С сегодняшнего дня здесь действуют мои правила. Первое: кормить вас будут три раза в день. Горячим. За счёт артели. Второе: жить в этих норах вы не будете. Построим нормальные бараки. Третье: плетей больше нет. Кто будет воровать или пить — выгоню. Кто будет работать честно — получит долю. Не подачку, а долю.

Один из рабочих, старик с седой, свалявшейся бородой, шагнул вперёд.

— А платить-то чем будете, барин? Гаврила Никитич токмо обещаниями кормил, да в лавке своей в долг записывал… Мы тут все ему должны, почитай, до гробовой доски.

— Долги Рябову аннулируются, — отрезал я. — Это я беру на себя. А платить буду серебром и золотом. По весу добытого.

— Игнат, — скомандовал я. — Распорядись насчёт кухни. Пусть привезут котлы и провизию с поселка. Если нужно, пусть в «Медвежьем углу» закажут еду на первое время. Савельев, отправь кого-то из казаков с кем-то из местных, чтоб проконтролировал. Игнат, выдели деньги на провизию и инвентарь. Прямо сейчас. Люди голодные работать не могут.

Это был первый шаг. Самый важный. Накормить. Показать, что власть сменилась не на словах, а на деле.

Осмотр самого производства поверг меня в уныние. Рябов был хищником, но глупым хищником. Они брали только самое богатое, «сливки», варварски раскапывая жилу и заваливая пустой породой перспективные участки. Инструмент был дрянной — лопаты тупые, кайла стёртые. Промывочные шлюзы — дырявые, через щели уходило, наверное, треть золота.

— Архип, — позвал я кузнеца. — Видишь это безобразие?

Архип сплюнул, глядя на кривой, сбитый из гнилых досок желоб.

— Вижу, Андрей Петрович. Руки бы оторвать тому, кто это строил. Тут же песок мимо идёт, как вода сквозь решето.

— Сколько времени нужно, чтобы поставить здесь нашу бутару?

— Если лес подвезут или тут валить будут и помощников дадите… Дня три-четыре. Механизм я в лагере соберу, сюда привезём готовый.

— Действуй. Тут нужно установить две бутары. Нижние шурфы затоплены, а там, я чую, самое золото лежит. Рябов его просто достать не мог, ума не хватило воду откачать.

Я ходил по территории, и в голове уже складывался план. Это была не просто покупка земли. Это была экспансия. Мы не просто захватили территорию врага — мы принесём сюда цивилизацию. Мою цивилизацию.

К вечеру на прииск прибыл первый обоз с нашего основного лагеря. Привезли хлеб, крупу, солонину.

Когда рабочие, впервые за месяцы, получили по полной миске густой каши с мясом, я увидел, как меняются их взгляды. Страх уходил. Появлялась надежда. И преданность. Та самая преданность, которую нельзя выбить кнутом, но можно купить справедливостью.

Я сидел у костра, глядя на карту, разложенную на коленях. Теперь мои владения простирались на десятки вёрст. Три новых прииска. Сотни новых рабочих. Огромные запасы нетронутого золота, которые Рябов не сумел взять.

— Не жмёт корона-то, Андрей Петрович? — тихо спросил Игнат, подсаживаясь рядом и протягивая кружку чая.

— Не корона это, Игнат, — ответил я, обводя карандашом границы новых участков. — Это хомут. Тяжёлый, железный хомут. Теперь за всех этих людей отвечать нам. Рябов их морил голодом, а мы должны дать им жизнь.

— Справимся, — уверенно сказал он. — Ты же видел, как они на кашу смотрели. За тобой теперь в огонь пойдут.

— В огонь не надо, — усмехнулся я. — Пусть в забой идут. Золото само себя не намоет.

Глава 2

Следующие две недели были похожи на вихрь. Я разрывался между «Лисьим хвостом», новыми приисками, городом и дорогой между ними.

На «Лисьем хвосте» оставил Елизара и Волка командовать, они знали дело и могли держать всё под контролем в моё отсутствие. Игната и Савельева отправил восстанавливать первый прииск на Вишере — самый перспективный из всех.

Степан курировал бумажную работу и найм людей. Архип мотался между приисками, чиня оборудование, восстанавливая механизмы, обучая новых кузнецов.

Люди потянулись. Медленно, осторожно, но потянулись. Сначала по одному-двое, потом группами, потом целыми семьями. Крестьяне из окрестных деревень, бывшие рабочие разорившихся приисков, беглые солдаты, искавшие честного заработка, даже несколько бывших людей Рябова, которые раскаялись и просились обратно.

Я вместе с Игнатом отбирали каждого. Смотрели в глаза, задавали вопросы, проверяли руки — рабочие они или нет, слушали, как говорят, ловили ложь. Пропускали тех, кто казался нам честным и готовым работать. Отсеивали пьяниц, воров, тех, кто искал лёгкой наживы.

— Почему хочешь работать у меня? — спрашивал я.

— Слышал, что вы платите… честно, барин, — отвечали мне. — И не бьёте. И кормите досыта.

— Правда. Но и спрос будет жёсткий. Работать придётся много. Если схалявишь — накажу, если украдёшь — выгоню без расчёта. Идёт?

— Идёт, барин. Мы готовы работать. Только дайте шанс.

Я давал шансы. Много шансов. Потому что понимал: эти люди — такие же, как я когда-то. Попали в дерьмовую ситуацию не по своей вине, пытаются выжить, ищут хоть какую-то справедливость в этом жестоком мире.

К концу месяца на новых приисках работало уже сто двадцать человек. Ещё столько же ждали своей очереди — мест не хватало, хоть бараки и строились с утра до ночи.

Я внедрял на новых территориях те же порядки, что и на «Лисьем хвосте». Чистота, дисциплина, учёт, справедливость. Горячая еда три раза в день. Баня раз в неделю обязательно. Отхожие места подальше от жилья и источников воды. Строгий запрет на драки, пьянство в рабочее время, воровство.

Поначалу люди не верили. Ждали подвоха. Думали: сейчас обманет, как все обманывают. Но когда в конце первого месяца на каждом прииске я лично раздал жалованье — серебром, как обещал, до копейки, — атмосфера изменилась.

— Барин, — один из мужиков, здоровенный детина с косой саженью в плечах, подошёл после расчёта, мял в руках шапку. — Я двадцать лет на приисках работаю. У разных хозяев. Но такого… такого ещё не видел. Чтоб честно платили. Чтоб не обсчитывали. Чтоб…

Он не договорил, комок в горле застрял. Мужик, переваливший за сорок, с лицом, избитым жизнью, стоял передо мной и еле сдерживал слёзы.

Я положил руку ему на плечо.

— Работай честно дальше. И будет всё хорошо. Слово даю.

Он кивнул, отвернулся, вытирая глаза рукавом.

Такое было не единожды. И каждый раз я понимал: я делаю правильно. Может, не по меркам XXI века, где я взялся бы за голову от условий труда. Но по меркам этого времени, этого дикого края, где человеческая жизнь стоила меньше мешка зерна, — я делал революцию.

Расширение же — штука красивая только на бумаге. В реальности это головная боль, помноженная на логистику и человеческий фактор. Три новых прииска — это не просто три точки на карте, это триста новых проблем ежедневно.

Я понимал, что меня на всех не хватит. Клонировать себя я не мог, а мотаться челноком между «Лисьим хвостом», «Змеиным», «Виширским» и «Каменным логом» — верный способ загнать лошадь, а потом и себя. Нужны были люди. Не просто надсмотрщики, а те, кто понимает суть метода. Кто видел, как мы поднимались с нуля, кто знает цену порядку и — главное — кто верит мне безоговорочно.

Решение лежало на поверхности, но требовало хирургической точности исполнения.

Я собрал своих ветеранов в конторе «Лисьего хвоста». Семён, Ванька, Петруха, Михей. Те самые, кто пришел ко мне первыми, кто спал еще на голой земле, кто строил первый шлюз и кто не сбежал, когда нас давили со всех сторон.

Они стояли передо мной, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, зачем я вызвал их всех скопом. Руки в мозолях, лица обветренные, но глаза уже не те, затравленные, что были год назад. В них появилась уверенность. Сытость. Гордость.

— Садитесь, мужики, — я кивнул на лавки. — Разговор есть. Серьезный.

Они расселись, переглядываясь. Семён, самый старший и рассудительный, кашлянул в кулак.

— Случилось чего, Андрей Петрович? Опять воевать?

— Вроде того, Семён. Только теперь война другая. С бардаком и разрухой.

Я развернул карту на столе.

— Вы знаете, что мы забрали прииски Рябова. Там сейчас… ну, сами понимаете. Авгиевы конюшни. Люди дикие, напуганные, привыкшие к кнуту и обману. Оборудование — дрянь. Порядок — никакой. Мне нужны там свои люди. Не приказчики с нагайками, а мастера. Бригадиры.

Я обвел их взглядом.

— Я хочу, чтобы вы возглавили работы на новых участках. Ты, Семён, поедешь на «Змеиный». Ванька с Петрухой — на «Каменный лог». Михей — на «Виширский».

Ванька аж рот открыл.

— Мы⁈ Андрей Петрович, да куда нам… Мы ж простые мужики. Грамоте едва-едва у Степана Михайловича выучились, только подпись ставить да цифры разбирать. А там народ… Там же волки сидят, бывалые. Засмеют. Или того хуже — пришибут в темном углу.

— Не пришибут, — жестко сказал я. — С вами поедут казаки. На каждый прииск. Савельев выделит лучших. Ваша задача — не кулаками махать, а дело ставить. Вы знаете, как работает бутара. Знаете, как шлюз правильно ставить, чтобы золото не уходило. Но главное — скоро зима. И только вы знаете, как тепляки строить для зимней промывки. Вот этому и будете учить. Вы теперь — моя правая рука на местах. Мои глаза и уши. И платить я вам буду не как старателям, а как управляющим. Процент от добычи всего участка.

При слове «процент» глаза у Петрухи загорелись нездоровым блеском, но Семён остался серьезным.

— Боязно, Андрей Петрович. Одно дело — кайлом махать, другое — людьми командовать. А ну как не послушают?

— А для этого за вашей спиной казаки будут, — усмехнулся я. — Но главное — дело не в их шашках. Главное — вы им покажите результат того, что по итогу от новой работы получится — золото. Много золота. Вспомните себя, когда впервые из тепляков золото выносили. Вот и покажите, что можно работать и зимой. И что это еще прибыльнее даже чем летом. Вот тогда они вас не просто слушать будут — в рот заглядывать начнут.

* * *

Отправка «десанта» напоминала военную операцию. Обозы с провизией, инструментом и разобранными бутарами, которые Архип клепал день и ночь, растянулись на версту.

Самым сложным оказался «Змеиный». Название себя оправдывало — место гиблое, сырое, зажатое между двумя крутыми склонами. Рябовские люди там были под стать месту — угрюмые, озлобленные, смотрели на нас исподлобья, как звери из норы.

Когда Семён, выряженный в новый кафтан (я настоял, чтобы бригадиры выглядели солидно), вышел перед строем местных работяг, по рядам прошел смешок.

— Ишь, вырядился, пугало огородное! — крикнул кто-то из задних рядов. — Ты, дядя, кайло-то с какой стороны держать знаешь? Или только щи лаптем хлебать учен?

Казачий урядник, стоявший рядом с Семёном, дернулся было, но Семён его остановил жестом. Он медленно снял новый картуз, аккуратно положил на чистый пень. Скинул кафтан, оставшись в простой рубахе. Закатал рукава, обнажая жилистые, перевитые венами руки забойщика.

Подошел к ближайшему шурфу, где двое местных лениво ковыряли мерзлую землю тупыми лопатами.

— А ну, дай сюда, — буркнул он, выхватывая лопату у одного из них.

Инструмент был дрянной, черенок рассохся, железо гнутое. Семён повертел его в руках, сплюнул.

— Этим не копать, этим только дерьмо за баней месить. Архип! — крикнул он нашему кузнецу, приехавшему с обозом. — Тащи нормальный инструмент!

Через минуту Семён уже стоял с нашей, закаленной, остро заточенной лопатой. Он вонзил её в грунт с таким хрустом и силой, что земля, казалось, сама расступилась. Замах, удар, поворот, бросок. Замах, удар, поворот, бросок. Ритм, похожий на работу машины.

За пять минут он выкидал столько породы, сколько те двое не сделали бы и за полчаса. Остановился, утер пот со лба, оперся на черенок. Дыхание даже не сбилось.

— Кайло я держать умею, — сказал он громко, глядя прямо на того, кто кричал. — И работать умею. И вас научу, если не дураки. А кто дурак — тому дорога за ворота открыта. Там, говорят, волки голодные, они дураков любят.

Смешков больше не было. Местные переглядывались, цокали языками. Уважение к мастерству — штука универсальная. Особенно здесь, где от умения работать зависит, сдохнешь ты с голоду или нет.

— Теперь слушай мою команду! — рявкнул Семён, снова входя в роль начальства. — Этот гадюшник сносим. Шлюзы переставляем. Завтра начинаем рубить срубы под тепляки. Зима близко, а мы еще золота толком не видели!

* * *

С тепляками вышла отдельная история. Местные смотрели на нас как на умалишенных.

На «Каменном логу», куда отправились Ванька с Петрухой, старый штейгер, работавший еще при Рябове, крутил пальцем у виска.

— Вы чего удумали, ироды? Костры в ямах жечь? Угорите же все к чертям собачьим! Или кровлю спалите! Зимой золото не моют, зимой водку пьют да на печи лежат!

— Вот ты и будешь лежать, дядя, если не заткнешься, — огрызнулся Петруха. Он был помоложе и погорячее. — Андрей Петрович сказал — мыть, значит, будем мыть.

Технология, которую мы использовали прошлой зимой на Лисьем хвосте, была простой, но эффективной. Над шурфом ставился сруб, крытый лапником и засыпанный землей для утепления. Внутри разводили огонь — не просто костер, а в специальных жаровнях, чтобы прогревать грунт. Дым выводили через трубы. Земля оттаивала, её поднимали наверх, в теплый предбанник, где стояла бутара с подогретой водой.

Вода — это было самое сложное. На «Каменном логу» ручей промерзал до дна. Пришлось строить огромный чан, под которым круглые сутки поддерживали огонь, топя снегом и льдом.

Когда первый тепляк запустили, местные столпились вокруг, как паломники у святыни. Из трубы валил дым, внутри было тепло, пахло мокрой землей и хвоей.

Ванька, гордый как петух, стоял у бутары.

— Ну, с Богом, — он крутанул ручку.

Первая партия грунта, отогретого и мягкого, пошла в барабан. Вода, теплая, парящая на морозе, смывала грязь.

Через десять минут на дне лотка заблестело.

— Золото! — выдохнул кто-то из местных. — Ей-богу, золото! Зимой!

Это был переломный момент. Жадность победила скепсис. Когда работяги поняли, что можно зарабатывать живую копейку даже в лютые морозы, когда обычно они сидели впроголодь, энтузиазм вспыхнул, как сухой порох.

— А ну, навались! — орал старый штейгер, который еще недавно крутил пальцем у виска. — Тащи дрова! Больше жару! Петруха, давай вторую смену ставь, чего стоим⁈

* * *

На «Виширском» участке Михей столкнулся с другой проблемой. Там народ был потише, но вороватый до ужаса. Рябов их так прижал, что они тащили всё, что плохо лежит, просто по привычке. Гвозди, доски, куски железа.

Михей, человек молчаливый и обстоятельный, решил вопрос по-своему. Он не стал орать или бить морды. Он просто ввел «круговую поруку» наоборот.

Собрал артель, вывалил на стол мешок с серебром — аванс на инструменты.

— Вот деньги, — сказал он. — На новые лопаты, на гвозди для тепляков, на скобы. Я их сейчас Архипу отдам, он всё привезет. Но если хоть один гвоздь пропадет — вычту стоимость из общего котла. Со всех. Поняли?

— Да ты что, Михей! — возмутились мужики. — Из-за одной крысы всем страдать?

— А вы не давайте крысам воровать, — спокойно ответил Михей. — Вы тут все друг друга знаете. Сами следите. Мне полицаем быть недосуг, мне золото нужно.

На следующий день поймали одного хмыря, который пытался утащить моток веревки. Сами же работяги его и поймали. Намяли бока так, что тот три дня сидеть не мог, и приволокли к Михею.

— Вот, — сказал старшой из местных. — Забирай. И верёвку, и дурня этого. Не нужен он нам. Мы из-за него рублем рисковать не хотим.

Михей кивнул, веревку забрал, а парня отправил чистить отхожие места на неделю. Воровство как отрезало.

* * *

К середине зимы, когда морозы трещали так, что птицы на лету замерзали, все три новых прииска дымили трубами тепляков, как маленькие вулканы.

Я объезжал владения на санях, закутанный в тулуп до самого носа. Игнат правил лошадьми.

На «Змеином» Семён встретил нас с отчетом. Он раздобрел, отрастил бороду лопатой и выглядел настоящим купчиной, только глаза остались цепкими, внимательными.

— Андрей Петрович, — он протянул мне кожаный мешочек. — Недельная выработка. Три фунта с гаком. И самородок один, грамм на пятьдесят, Гришка нашел. Я ему премию выписал, как велено.

Я взвесил мешочек на руке. Тяжелый. Приятная тяжесть.

— Молодец, Семён. Как люди? Не бузят?

— Куда там, — хмыкнул он. — Они теперь на меня молятся. В соседних деревнях голод, хлеб подорожал, а у нас сытно, тепло, и деньга капает. Тут намедни приходили с дальнего кордона артельщики, просились к нам. Говорят, возьмите Христа ради, хоть за еду работать будем.

— Взял?

— Взял десяток, самых крепких. Остальных завернул. Мест в бараках нет, спать придется стоя.

Мы ехали дальше, к «Каменному логу». Там Ванька с Петрухой устроили натуральное соревнование. Разбили рабочих на две смены и спорили, кто больше намоет. Азарт — великая сила.

— Гляди, командир, — Игнат указал кнутом на дымы над лесом. — Работает машина. Твоя машина.

— Наша, Игнат. Наша.

Это было странное чувство. Я смотрел на эти дымы, на суетящихся людей, на горы отработанной породы, и понимал: мы победили систему. Мы доказали, что можно по-другому. Без кнута, без обмана, без звериной жестокости.

И самое смешное — это оказалось выгоднее.

— Знаешь, Игнат, — сказал я, пряча нос в воротник от ледяного ветра. — Мне кажется, мы только что изобрели капитализм с человеческим лицом. Лет на двести раньше срока.

— Чаво изобрели? — не понял Игнат.

— Да так. Способ жить хорошо и другим давать.

Игнат хмыкнул, стегнул лошадей.

— Ну, ежели так называется, то пусть будет этот… капитализм. Главное, чтоб золото шло и люди не мерли.

Сани летели по накатанной дороге, полозья скрипели, а впереди, сквозь морозную дымку, уже виднелись огни «Каменного лога», где Петруха, наверное, сейчас орал на своих, подгоняя смену, чтобы обогнать Ваньку хоть на золотник.

Жизнь кипела. Даже в минус сорок.

Производительность росла. За месяц мы намыли золота больше, чем Рябов добывал за полгода на этих же приисках. И это при том, что рабочих было меньше, а условия труда — лучше.

Степан, подводя итоги, не скрывал восхищения:

— Андрей Петрович, вы гений. Или колдун. Как вам это удаётся?

Я усмехнулся.

— Никакого колдовства, Степан. Просто здравый смысл. Сытый, довольный работник трудится в три раза эффективнее, чем голодный и озлобленный. Это не магия.

Игнат, сидевший рядом за столом в конторе «Лисьего хвоста», добавил:

— И страх. Они уже боятся облажаться. Боятся до чертиков потерять это место. Потому что знают: лучше здесь нигде не найдут.

— И это тоже, — согласился я. — Но главное — они знают, что здесь всё честно. Что если работаешь хорошо — получаешь по заслугам. А если халявишь — наказание будет справедливым, но не зверским. Это создаёт доверие. А доверие — основа любого крепкого дела.

Савельев, зашедший доложить о состоянии дел на Виширском прииске, кивнул одобрительно:

— Вы, Андрей Петрович, не просто золотопромышленник. Вы строите маленькое государство. Со своими законами, своей армией, своей экономикой. И оно работает лучше, чем большая часть настоящего государства.

Я задумался над его словами. Он был прав. «Воронов и Ко» перестала быть просто артелью старателей. Это была структура со своей иерархией, правилами, территорией, вооружёнными силами (казаки), судебной системой (я сам), экономикой (добыча и продажа золота), социальной политикой (жильё, еда, медицина).

Маленькое государство внутри большого. И законы в нём были мои.

— Тогда давайте делать это государство ещё крепче, — сказал я, глядя на всех троих. — Савельев, удвой количество казаков на охране новых приисков. Пусть знают: здесь порядок, и никакие бандиты не сунутся. Игнат, организуй патрули между приисками — пусть дороги будут безопасными. Степан, найди учителей — несколько. Хочу открыть школу для детей рабочих. Пусть учатся грамоте и счёту. Это инвестиция в будущее.

Степан удивлённо поднял бровь.

— Школу? Для детей рабочих?

— Да. Грамотный работник ценнее неграмотного в разы. Сегодня это дети, завтра — квалифицированные мастера.

Он задумался, потом медленно кивнул.

— Разумно. Найду учителя. Отставного дьячка, например. Недорого, и грамоте научит.

Прошло ещё два месяца. Зима начала отступать, весна вступала в свои права. Снег таял, реки вздувались, обнажая новые россыпи золота.

Я стоял на холме над Виширским прииском — самым крупным из всех, что теперь принадлежали мне. Внизу кипела работа. Промывочные барабаны вращались с мерным гудением, рабочие сновали между лотками, казаки патрулировали периметр.

Рядом стоял Игнат, молча глядя на эту картину.

— Думаешь о чём? — спросил я.

— О том, что мы прошли, — ответил он тихо. — Год назад ты был никем. Я был списанным солдатом. А теперь…

Он обвёл рукой горизонт.

— А теперь мы — сила. Настоящая сила. И это пугает, командир. Потому что с силой приходит ответственность. А с ответственностью — враги.

Я кивнул. Он был прав.

Рябов был побеждён. Но появятся другие. Более умные, более опасные. Губернские чиновники, столичные компании, конкуренты из Екатеринбурга или даже из-за границы. Все они будут смотреть на «Воронов и Ко» с завистью и злобой. И каждый захочет откусить кусок.

— Пусть приходят, — сказал я спокойно. — Мы будем готовы.

Игнат усмехнулся.

— Я с тобой, командир.

Я протянул ему руку. Он пожал — крепко, по-братски.

Глава 3

Весна в этом году выдалась бурная, но короткая. Снег сошел стремительно, превратив ручьи в ревущие потоки, сносящие всё на своём пути. Большая вода пришла и ушла за какие-то две недели. Стоило солнцу пригреть по-настоящему, как реки начали стремительно мелеть.

Я стоял на берегу Виширы у «Змеиного» прииска, глядя на обнажившиеся каменистые отмели, которые ещё неделю назад были скрыты бурлящей мутной жижей. Уровень падал не по дням, а по часам. Для обычного человека — радость: рыбалка, переправы проще. Для старателя — катастрофа.

— Андрей Петрович, — Семён подошёл неслышно. — Вода совсем ушла. Бутара еле крутится. Ещё пара дней — и встанем.

Я кивнул, не отрывая взгляда от жалкого ручейка, который ещё недавно был полноводным потоком. Проблема была очевидной и предсказуемой. Бутара — зверь прожорливый. Ей вода нужна постоянно, много и под напором. Нет воды — нет промывки. Нет промывки — нет золота. Встанет работа — начнутся простои, а за ними и ропот среди рабочих. Сытый мужик добрый, пока работа есть. А безделье развращает быстрее водки.

На «Лисьем хвосте» проблема стояла не так остро — там ручей питался несколькими родниками и не пересыхал даже в самую жару. Но новые прииски, особенно «Змеиный» и «Каменный лог», зависели от больших рек. А большие реки летом в пригорье мелели.

— Мелеет, Андрей Петрович, — констатировал подошедший Игнат. — Ещё неделя такой жары, и ручей, что на шлюзы заведён, в нитку превратится. Вёдрами таскать замучаемся.

— Вижу, Игнат. Вижу.

Первая мысль была привычная, дедовская: запрудить. Навалить камней, брёвен, глиной промазать — поднять уровень. Плотина. Дамба. Но я тут же отмёл эту идею, ещё раз прокручивая в голове все последствия.

— Дамба, — пробормотал я вслух, больше самому себе, перепроверяя свою же логику.

— Какая дамба? — переспросил Семён, не понимая слова.

— Плотина, — поправился я. — Перегородить реку выше по течению. Чтобы вода собиралась в запруде. Оттуда можно будет брать воду для промывки круглый год.

Семён задумался, почесал затылок.

— Ну, можно попробовать. Только вода-то выше по течению всё затопит. Луга, может, чьи-то покосы. А ниже — пересохнет совсем. Люди жаловаться начнут, что мы реку погубили. Да и комары разведутся — болото будет.

Он был прав. Дамба решала одну проблему, но создавала десяток новых. Затопленные земли выше, пересохшее русло ниже по течению, конфликты с соседями, возможные претензии от властей. А ещё — застойная вода, комары тучами, болезни. Нет, дамба — это не выход. Нужно что-то другое. Что-то, что позволит брать воду из основного русла, даже если оно просядет, и подавать её наверх, к бутарам, не калеча при этом саму реку.

Я ходил по берегу, пинал камни, смотрел на воду. Мозг судорожно перебирал варианты. Арык? Канал? Водопровод? Слишком долго, дорого, технологически сложно для наших условий.

Насос. Нужен насос.

Но насосы в XIX веке — это примитивные поршневые конструкции, которые требуют постоянного привода, ломаются каждые два дня и качают воду со скоростью слезы младенца. Паровые машины были, но редкие, дорогие, и их обслуживание требовало квалифицированных механиков, которых в глухой тайге днём с огнём не сыщешь.

Я присел на камень, закрыл глаза, пытаясь вспомнить всё, что знал о водоподъёмных устройствах. Архимедов винт? Слишком сложно для местных условий. Колесо с черпаками? Годится только для плоских местностей. Поршневой насос? Ненадёжный и капризный.

И тут в голове всплыл образ. Смутный, из какой-то старой книжки по истории техники, которую я когда-то листал в библиотеке. Или, может, из энциклопедии юного техника, которую читал в детстве. Древний Египет? Китай? Нет, скорее средневековая Европа. Шахты. Откачка воды.

Цепной насос.

Нория, только не с колесом-черпаком, а именно с цепью и поршнями. Принцип до смешного прост: бесконечная цепь, на ней закреплены «тарелки» или кожаные пробки, которые идут внутри трубы, толкая воду вверх. Как лифт, только для жидкости. Или бесконечная лестница, по которой вода поднимается ступенька за ступенькой.

Китайцы использовали такие устройства ещё тысячу лет назад. В Европе они были распространены в средневековье для осушения шахт. Простая, надёжная, эффективная конструкция. И главное — её можно было приводить в движение чем угодно: водяным колесом, конной тягой, даже вручную.

Я резко вскочил на ноги, отряхивая штаны.

— Игнат, найди Архипа, — сказал я, разворачиваясь. — И скажи, чтобы горн раздувал. Мы с ним на пару дней из жизни выпадем.

— Опять что-то мудришь? — усмехнулся Игнат.

— Мудрю. И если получится — у нас будет вода, хоть река вовсе пересохни.

* * *

Архип приехал на следующий день, грязный, потный, явно недовольный тем, что его оторвали от работы на «Каменном логе», где он налаживал новую бутару.

— Чего случилось, Андрей Петрович? — спросил он, спешиваясь. — Игнат сказал — срочно. Пожар? Обвал?

— Хуже, — ответил я. — Вода кончается. Нужно придумать, как её поднимать из реки наверх, к промывочным лоткам…

В кузнице было жарко и пахло окалиной. Архип, вытирая закопчённое лицо ветошью, скептически смотрел на мой рисунок, нацарапанный углём на широком куске бересты.

— Ну, можно вёдрами таскать. Или коромыслами, — предложил он без особого энтузиазма.

— Архип, мы десятки тонн породы в день промываем. Вёдрами не натаскаешься. Нужна машина. Механизм.

Кузнец поморщился, почесал бороду.

— Ну, паровую машину я тебе не сделаю, Андрей Петрович. Это уж извини. Не умею.

— Не нужна паровая, — я показывал на бересту, потом развернул её на верстаке, придавив углы камнями. — Смотри. Значит, лестница для воды…

— Лестница для воды? — Архип недоверчиво переспросил, щурясь на рисунок. — Андрей Петрович, ты это сам придумал или в книжках своих иностранных вычитал?

— Вычитал, Архип, вычитал. Немецкая механика, — соврал я привычно. Проще сослаться на мифических немцев, чем объяснять про XXI век. — Вот, смотри сюда.

Я ткнул пальцем в рисунок.

— Два колеса. Одно сверху, другое снизу. Между ними — цепь. Бесконечная цепь, понимаешь? Она идёт по кругу, как… как…

Я судорожно искал сравнение, которое было бы понятно человеку XIX века.

— Как чётки! — выпалил я наконец. — Видел же чётки? Бусины на нитке, идут по кругу. Вот так же и цепь. Только вместо бусин — диски. Кожаные, деревянные, не важно. Главное, чтобы они плотно входили в трубу.

— Цепь… — Архип почесал бороду задумчиво. — Цепь ковать — дело долгое, Андрей Петрович. Звенья подгонять надо, чтоб не клинило. И длинная она должна быть, сажени три, не меньше.

— Сделаем. Не обязательно корабельную, нам слонов не тягать. Главное — гибкость.

Архип наклонился над рисунком, прищурился.

— А это что за блины? — он ткнул пальцем в кругляши, нарисованные на цепи.

— Это поршни. Или, скажем так, пробки, — я начал объяснять быстрее, воодушевляясь. — Смотри. Нижнее колесо опускается в воду. Цепь с дисками проходит через трубу. Когда цепь движется, диски захватывают воду между собой и стенками трубы, поднимают её наверх. Вода как бы… застревает между дисками и ползёт вверх вместе с цепью. А наверху выливается в желоб. Понял?

Архип молчал, глядя на схему. Его лицо было непроницаемым — он прокручивал идею в голове, оценивал.

— Хитро придумано, — произнёс он наконец. — Только… А трубу такую где взять? И чтоб не текло? Вода же сквозь щели уходить будет.

Архип хмыкнул, взял уголёк и дорисовал жирную линию поперёк «трубы».

— Если дерево по дереву тереть будет — сотрётся за неделю. Да и разбухнет — заклинит к чертям. А высверливать бревно? Так у нас свёрла такого нет, да и поведёт его от воды, треснет. Железом ковать — золотая труба выйдет.

Я задумался. Да, труба — это проблема. А потом выдал:

— Не трубу, — сказал я медленно, соображая на ходу. — Желоб. Деревянный короб. Квадратный, из досок. Подгонишь плотно, законопатишь мхом, просмолишь — и не будет течь. Сколотим короб из досок, — я начал чертить рядом сечение. — Доски подгоним рубанком в ноль, чтоб щелей не было. Мхом проконопатим, смолой прольём — будет как лодка, только наоборот. Вода внутри, а не снаружи.

— Квадратный… — Архип задумался, прокручивая идею в голове, его глаза прищурились. — Ну, допустим. Это может сработать. А «блины» эти твои?

— А блины мы сделаем из кожи. Самой толстой. Два слоя такой кожи, между ними деревяшка для жёсткости. Кожа намокнет, разбухнет, станет мягкой и плотной. Скользить будет как по маслу, и воду держать. Прижмётся к стенкам короба, щели закроет. Воде деваться некуда — только наверх ползти.

Кузнец посмотрел на меня уже с интересом. В его глазах зажёгся тот самый огонёк инженера-самоучки, который я в нём так ценил.

— Кожа… Хм. Это может сработать. Только цепь… — он снова вернулся к больной теме. — Если одну пустить посерёдке — блины перекашивать будет. Застрянут.

— Верно мыслишь, — кивнул я. — Твои предложения?

Архип взял другой уголёк и уверенно перечеркнул мою схему.

— Двойную надо. Или звенья делать хитрые, с ушами. Вот так, гляди… — он нарисовал звено, похожее на восьмёрку. — Чтобы диск насаживался жёстко, не болтался. А лучше — две цепи по краям, а диск меж ними. Устойчивее будет.

— Две цепи — это в два раза больше ковки, Архип.

— Зато работать будет, а не мозги нам сношать, — отрезал он. — Делать так делать.

Мы спорили до хрипоты. Я пытался объяснить ему про привод, про передаточное число, используя слова вроде «редуктор» и «подшипник», а потом, видя его стеклянный взгляд, переходил на «маленькое колесо крутит большое» и «железная втулка в сале».

— Значит, тут ось, — я тыкал в центр верхнего колеса. — На ней ручка. Крутим ручку — цепь бежит, вода льётся.

— Тяжко крутить будет, — заметил Архип. — Вода тяжёлая.

— Пока руками покрутим, сменными. А потом, если пойдёт, приладим конную тягу. Лошадь по кругу ходит, вал крутит, вода идёт. Автоматизация!

— Чего? — переспросил Архип, его лицо стало совершенно непроницаемым и местами багровым.

— Само всё делаться будет, говорю.

— А, ну это дело богоугодное. Андрей Петрович, ты по-русски говорить умеешь? — спросил он наконец, бросая на меня тяжёлый взгляд. — Или это опять твоя… как ты её называешь… наука?

— Наука, — вздыхал я. — Забей. Просто сделай колесо побольше, чтобы крутить было легче.

— Ну вот! Колесо побольше! Нормальные слова! А то редукция твоя… Голова кругом от твоих словечек!

Постепенно мы нашли общий язык. Я научился переводить свои мысли на простой, понятный язык XIX века. Вместо «герметизация» — «законопатить, чтоб не текло». Вместо «подшипник скольжения» — «втулка смазанная». Вместо «крутящий момент» — «сила, с которой крутить надо».

Архип, в свою очередь, научился улавливать суть моих объяснений, даже когда я нёс полную техническую околесицу.

— Ты главное суть говори, Андрей Петрович, — говорил он, размахивая молотком. — Суть я понимаю. А словечки твои… ну их к лешему.

К концу вечера у нас был готов план. Мы спорили, чертили, переделывали схему десять раз.

Желоб — квадратный, из досок толщиной в два пальца, внутренний размер примерно двадцать на двадцать сантиметров. Длина — метров пять-шесть, под углом градусов тридцать к горизонту, чтобы вода не стекала обратно слишком быстро.

Цепи — две, параллельные, из железных звеньев толщиной с мизинец. Длина каждой — метров двенадцать, чтобы образовывалась замкнутая петля.

Диски — кожаные квадраты размером чуть меньше, чем внутренний размер желоба. Крепятся к цепям с интервалом примерно в полметра.

Колёса — деревянные, диаметром с телегу. Верхнее — ведущее, к нему крепится рукоять для вращения вручную. Нижнее — натяжное, чтобы цепь не провисала.

Оси — кованые из толстого железа, на подшипниках скольжения в деревянных опорах.

— И что, эта штука правда работать будет? — спросил Архип, глядя на финальную схему с недоверием.

— Работать будет, — уверенно сказал я, хотя внутри тоже сомневался. Одно дело — теория из книжки, другое — реальная конструкция.

— Ну, коли говоришь… — Архип вздохнул тяжело. — Начнём завтра. Только ты, Андрей Петрович, никуда не уезжай. Будешь мне объяснять, если что не так пойдёт.

— Никуда не уеду, — пообещал я. — Буду торчать здесь, пока не соберём.

* * *

Работа закипела. Следующие три дня мы из кузницы почти не вылезали. Эти дни превратились в ад. Нет, даже так — в творческий, изматывающий, но чертовски увлекательный ад.

Мы с Архипом практически поселились в кузне. Спали урывками, прямо на полу, завалившись среди стружек и железных обрезков. Ели, что приносила Марфа, не отрываясь от работы. Я чувствовал себя как в университете на сессии — та же лихорадочная концентрация, то же ощущение, что время сжимается, а мир вокруг перестаёт существовать.

Архип с помощниками звенели молотами так, что уши закладывало. Они ковали звенья — простые, овальные, но крепкие цепи. Это была адская работа — каждое звено нужно было раскалить, согнуть, продеть через предыдущее, заклепать концы. И так сотни раз.

— Твою мать, Андрей Петрович, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Я за всю жизнь столько цепей не ковал, сколько за эти три дня. Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Молоты, плуги, подковы, решётки. Но такого… такого я ещё не делал.

— Терпи, Архип, — подбадривал я, подавая ему очередную раскалённую заготовку щипцами. — Это же история! Мы сейчас изобретаем то, чего здесь никто не видел!

— История, — проворчал он, но я видел, что в глазах у него азарт. — Скоро у меня руки отвалятся от твоей истории.

Я помогал, чем мог. Таскал железо, раздувал мехи, держал заготовки. Архип научил меня основам кузнечного дела — где бить молотом, как держать щипцы, когда нужно опускать металл в воду для закалки.

— Не так! — рявкнул он в очередной раз, выхватывая у меня молот. — Ты ж не гвоздь забиваешь, а металл куёшь! Плавно, с чувством! Железо слушать надо!

— Какое, на хрен, чувство, Архип⁈ — огрызнулся я, потирая отбитые пальцы. — Оно раскалённое! Оно не слушается!

— Потому что ты с ним не как с бабой — грубо! — он оттолкнул меня, взял молот сам и продемонстрировал: плавные, размеренные удары, металл послушно изгибался под его руками. — Видишь? Ласково, но твёрдо.

Я молчал, глядя на его работу. Это было искусство. Настоящее, древнее искусство, которому сотни поколений кузнецов учились годами. А я пытался освоить его за три дня.

Короб мы собирали вместе с местным плотником — старым Митричем, который умел подгонять доски так плотно, что сквозь щели свет не проходил. Сколотить идеальный короб оказалось задачей нетривиальной. Доски должны были быть пригнаны идеально.

— Андрей Петрович, ты ж барин вроде, а рубанком машешь ловчее меня, — кряхтел Митрич, вытирая пот.

— Жизнь заставит, — буркнул я.

— Ровнее! — орал он на одного из своих помощников. — Ты чё, слепой⁈ Видишь, щель! Вон туда ещё мху заткни!

Мы с плотником Митричем строгали их до зеркального блеска, потом промазывали стыки густой, вонючей смесью смолы и жира, стягивали струбцинами. Доски были тщательно остроганы, подогнаны, проконопачены мхом и вываренной смолой. Короб получился крепким, герметичным, пахнущим сосной и дёгтем.

Колёса вырезали из толстых дубовых кругляков. Архип ковал железные шипы, которые вбивались в обод колеса по кругу, образуя своеобразную зубчатую поверхность. Звенья цепи должны были цепляться за эти шипы и тянуться вверх. Архип принёс готовую цепь — тяжёлую, маслянистую, ещё тёплую. Мы начали сборку.

— А если соскочит? — спросил кто-то из помощников, с сомнением разглядывая конструкцию.

— Не соскочит, — уверенно сказал я, хотя сам не был уверен. — Мы сделаем направляющие. Чтобы цепь шла строго по дорожке.

Это напоминало конструктор для великанов. Вставили оси, насадили деревянные колёса с набитыми железными скобами-зубьями. Протянули цепь сквозь короб.

— Тяжёлая, зараза, — пропыхтел Архип, натягивая нижнюю петлю. — Не порвало бы.

— Не порвет. Железо у тебя доброе.

Самой большой проблемой стали «блины». Диски. С ними была отдельная морока. Кожу пришлось искать по всему лагерю. Пустили в расход старые седельные сумки, пару рваных сапог, даже кусок сыромятной шкуры, который Елизар припас для лыж. В общем, в ход шло всё. Марфа кроила круги по шаблону, который я нацарапал углём на доске. Вырезали круги, пропитывали их жиром, крепили к деревянным основаниям. Потом их нужно было крепить к звеньям цепи.

— Как крепить-то будем? — спросил Архип. — Гвоздями?

— Не, порвутся, — я покачал головой. — Нужно… ремнями. Кожаными ремешками. Продень сквозь диск, обмотай вокруг звена, завяжи. Кожа к коже — крепко будет.

Это была кропотливая работа — Марфа с двумя помощницами сидели весь день, кроили, резали ремни, крепили диски к цепи. К концу третьего дня у нас была готова первая секция — метра три цепи с прикреплёнными дисками.

— Проверим? — предложил Архип.

Мы опустили секцию в бочку с водой, начали медленно тянуть вверх. Диски, разбухая от воды, плотно прижимались к стенкам короба, образуя своеобразные поршни. Вода оставалась между дисками, поднималась вверх.

— Чёрт, — выдохнул Архип. — Работает же!

Я почувствовал, как внутри всё ликует. Это же охренительно! Это работает! Принцип, который я вспомнил из книжки, реально функционирует!

— Ещё бы, — усмехнулся я, скрывая облегчение. — Законы физики одинаковы что в моём времени, что в вашем.

— В каком времени? — не понял Архип.

— Забудь. Просто… это наука, Архип. Она работает везде и всегда.

Глава 4

Первый запуск решили проводить прямо на берегу, не отходя от кассы. К концу недели мы собрали всю конструкцию на берегу Виширы, возле «Змеиного». Верхнее колесо установили на деревянной раме, нижнее опустили почти к самой воде. Короб закрепили между ними под углом. Цепи с дисками пропустили через короб, соединили в замкнутую петлю. К верхнему колесу приделали длинную деревянную рукоять — для вращения вручную. Установили конструкцию наклонно, нижний конец опустили в заводь.

Собралась толпа — человек тридцать рабочих со «Змеиного», Семён, Игнат, даже несколько казаков из охраны. Все молчали, глядя на эту странную, непонятную конструкцию. Рабочие, казаки, даже бабы с кухни прибежали поглазеть на «барскую затею».

— И что, это вправду воду качать будет? — скептически спросил один из рабочих, жилистый мужик с рыжей бородой.

— Сейчас увидим, — сказал я, подходя к рукояти.

— Ну, Андрей Петрович, крути, — сказал Архип, вытирая руки о фартук.

Я взялся за кованую рукоять. Она была холодной и шершавой. Глубокий вдох. Мы вдвоём взялись за рукоять с разных сторон. Колесо было тяжёлым, особенно в начале, пока цепь не натянулась. Я толкнул изо всех сил. Архип налёг с другой стороны.

Пошла.

Сначала туго, со скрежетом. Колесо медленно, со скрипом, начало вращаться. Кожаные диски входили в сухой короб с натугой. Но как только нижний конец хлебнул воды, звук изменился. Скрежет сменился чавканьем. Цепь пришла в движение. Звенья, цепляясь за шипы, поползли вверх. Диски, один за другим, начали входить в нижнюю часть короба, погружаясь в воду.

— Ещё! — крикнул я, толкая рукоять. — Давай, Архип!

Я крутил, чувствуя сопротивление воды. Раз оборот, два, три… Мы крутили, потея, задыхаясь. Колесо набирало инерцию, вращение становилось чуть легче. Цепь бежала по кругу, диски поднимались по коробу вверх, увлекая за собой воду.

— Идёт! — заорал Ванька, стоявший у верхнего среза короба.

Прошло где-то пол минуты.

И вдруг из верхнего конца короба, торчащего над рамой, пошла вода — сначала робко, а потом мощной, толстой струёй. Мутная, холодная речная вода.

Не капли. Не слабый ручеёк. Вода. Настоящий поток. Она ударила в подставленное ведро, моментально наполнив его и перелившись через край.

Толпа ахнула.

— Гляди-ка! Сама лезет!

— Без вёдер!

— Чудеса!

— Твою мать, — прошептал кто-то. — Оно работает…

— Работает! — заорал Семён, подскакивая. — Андрей Петрович, да ты чародей! Вода сама лезет вверх!

Я крутил быстрее. Вода шла сплошным потоком. Ровным, мощным. Никаких вёдер, никаких коромысел. Просто крутишь ручку — и река течёт вверх.

Я отпустил рукоять, тяжело дыша, вытирая пот, разминая плечо. Архип стоял рядом, скрестив руки на груди, и улыбался в бороду. Он остановился тоже, глядя на льющуюся воду с таким видом, будто увидел воскресшего святого.

— Работает, чертяка, — пробормотал он. — И правда, немецкая механика.

— Ну, — сказал я, еле сдерживая улыбку. — Теперь у нас есть способ поднимать воду из реки, сколько угодно. Хоть всё лето. Хоть всю жизнь. Наша это механика, Архип. Наша. Теперь слушай задачу. Таких штук нам нужно по две на каждый прииск. И приводы под лошадей продумать. Вода будет, мужики. Золото мыть не перестанем, хоть река вовсе пересохни.

Толпа одобрительно загудела.

Игнат подошёл, молча посмотрел на конструкцию, потом на меня.

— Ты это… откуда берёшь-то, командир? Эти штуки свои?

Я пожал плечами.

— Из головы, Игнат. Просто из головы.

Он покачал головой, усмехнулся.

— Голова у тебя, Андрей Петрович, не простая. Точно говорю.

Я смотрел на струю воды, стекающую обратно в реку, и понимал: мы снова выиграли время. А время здесь — это золото.

* * *

Вечером мы сидели у костра — я, Архип, Игнат, Семён. Пили самогон, закусывали солониной и хлебом. Говорили мало — устали все до одури.

Архип, раскрасневшийся от выпивки и гордости, первым нарушил молчание:

— Знаешь, Андрей Петрович… Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Но такого… такого я ещё не делал.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то похожее на благоговение.

— Ты не просто хозяин, не просто купец. Ты… мастер. Настоящий мастер. Который знает то, чего другие не знают.

Я усмехнулся, качая головой.

— Я не мастер, Архип. Я просто помню то, что когда-то прочитал. Или видел. Или… — я замолчал, осекшись. Чуть не проговорился.

— Или что? — спросил Игнат, глядя на меня внимательно.

— Или придумал, — закончил я, отпивая из кружки. — Не важно. Важно, что это работает. И теперь мы сможем добывать золото даже когда реки мелеют. А это значит — больше денег, больше людей, больше возможностей.

Семён кивнул, жуя хлеб.

Мы сидели, молчали, смотрели на огонь. Где-то вдали ухала сова, шумел ветер в соснах. А за нашими спинами, на берегу реки, стояла странная деревянная конструкция с цепями и дисками — моя первая по-настоящему инженерная победа в этом мире.

Цепной насос. Машина, которая изменит всё.

* * *

Прототип, конечно, — это хорошо. Это победа мысли над материей. Но один насос, который нужно крутить вручную, — это все еще полумера. Два мужика на рукояти выдыхаются через час. Им нужна смена. Значит, чтобы качать воду с утра до вечера, нужно задействовать четыре, а то и шесть человек. Шесть здоровых мужиков, которые могли бы махать кайлом или кидать породу, вместо этого изображают из себя тягловый скот.

Не пойдёт. Экономика не сходится.

На следующий день я снова затащил Архипа в кузницу. Он шел неохотно, потирая ноющую поясницу — последние дни дались ему нелегко, но глаза горели. Он уже попробовал вкус инженерной крови и теперь, как и я, хотел большего.

— Значит так, Архип, — я разложил на верстаке новый лист бересты, прижав его молотком. — То, что мы сделали — это игрушка. Теперь нам нужны настоящие машины. Большие. Мощные. И главное — они должны работать сами.

Кузнец скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Сами, говоришь? Святым духом, что ли? Или опять про пар сказки рассказывать будешь?

— Водой, Архип. Водой. Река сама себя поднимет.

Я нарисовал круг. Потом еще один, поменьше.

— Водяное колесо, — пояснил я, тыкая в большой круг. — Ставим его в поток. Течение крутит лопасти. Колесо вращает вал. Вал крутит наш насос. Всё просто. Мужиков убираем, ставим их в забой. Машина работает, вода льётся, золото моется. Целый день, без перекуров и обеда.

Архип почесал в затылке, разглядывая схему.

— Гладко стелешь, Андрей Петрович. Только река-то… сам видишь. Еле дышит. Течение слабое. Колесо-то мы поставим, лопасти приладим. Но силенок у реки не хватит, чтобы ту цепь с водой переть. Там же вес ого-го. Встанет колесо. Завязнет.

Он был прав. Прямой привод здесь не сработает. Крутящего момента не хватит. Но я это предвидел.

— А для этого, друг мой кузнечный, мы применим хитрость. Механическую хитрость.

Я начал рисовать рядом с колесом систему шкивов.

— Смотри сюда внимательно. Вот вал от водяного колеса. На него мы насаживаем большое колесо… нет, погоди, наоборот. На вал водяного колеса ставим шкив. Деревянный круг, широкий, но не большой. А на вал насоса — шкив побольше. И соединяем их ремнем.

Архип нахмурился, его лоб прорезали глубокие морщины.

— Ремнем? Кожаным?

— Да. Тугим, широким ремнем. Сшитым в кольцо.

— И чего? — он искренне не понимал. — Скользить же будет. И как это силы добавит?

Мне пришлось объяснять долго. Я рисовал рычаги. Объяснял на пальцах принцип «проигрываем в скорости — выигрываем в силе». Рисовал маленькие круги и большие круги, показывая, как один оборот большого колеса заставляет маленькое крутиться быстрее, но слабее…

— А нам же, Архип, вот что нужно — гляди. Нам нужно силу увеличить. Значит, водяное колесо крутит маленький шкив. А на насосе стоит большой. Водяное колесо делает десять оборотов, а насос — только один. Зато этот один оборот будет с такой силой, что быка свернет. Понял? Медленно, но мощно.

Архип смотрел на меня как на умалишенного.

— То есть… мы специально замедляем машину? Чтобы она сильнее была?

— Правильно! Это как ломом камень ворочать. Длинным ломом легче, хоть и руку дальше вести надо. Вот ремень и шкивы — это наш бесконечный лом.

Он понял только с третьего раза. Когда я уже отчаялся и просто заставил его попробовать покрутить тяжелый ворот сначала за саму ось (что было невозможно), а потом за длинную рукоять.

— А! — его лицо просветлело. — Рычаг! Так бы сразу и сказал. Кручу долго, зато легко. Значит, ремень — это как рука на длинном рычаге?

— Вроде того, Архип. Вроде того.

* * *

Работа закипела с новой силой. Теперь масштаб был другой. Нам нужно было оснастить все четыре прииска.

Архип ругался, плевался, но ковал. Он набрал себе в помощники троих толковых парней из местных, учил их на ходу. Кузня дымила круглые сутки. Звенья цепи летели в кучу, как горячие пирожки.

Плотники под моим руководством собирали колеса. Не те, что для телег, а широкие, лопастные. И шкивы. О, со шкивами пришлось повозиться. Выточить из дерева идеально круглый барабан, да еще и с бортиками, чтобы ремень не слетал — задача не для кривых рук.

Ремни шили из самой толстой сыромятины, какую нашли. Елизар пожертвовал запасы шкур, которые берег на упряжь. Марфа с бабами (благо, когда народ к нам проситься стал, то и семейных шло немало) сшивали полосы в несколько слоев, пропитывали их дегтем и жиром, чтобы не гнили от воды и не тянулись. Вонь стояла страшная, но дело шло.

Через неделю мы повезли первые комплекты на установку.

Начали с «Виширского». Там река была пошире, но течение совсем вялое из-за засухи.

Установка заняла два дня. Вбили сваи в дно, закрепили раму. Опустили водяное колесо. Оно лениво плюхнулось в воду и… замерло. Течение едва шевелило лопасти.

— Ну вот, — сплюнул Семён, наблюдавший с берега. — Говорил же, не потянет. Мёртвая вода.

— Погоди, — я проверил натяжение ремня. — Архип, давай, подтолкни.

Мы крутанули колесо вручную. Оно неохотно провернулось, ремень натянулся, скрипнул. Малый шкив на водяном колесе потянул большой шкив на насосе.

И чудо произошло.

Медленно, очень медленно, с натужным скрипом, но система заработала. Водяное колесо вращалось довольно шустро, подгоняемое даже слабым течением, потому что нагрузки на нем почти не было — оно крутило лишь малый шкив. А вот передача делала свое дело. Большой шкив на насосе вращался медленно, величественно, но с неумолимой силой выбирал тяжелую цепь с водой.

Из желоба потекла вода. Не фонтаном, как при ручном бешеном вращении, но ровной, густой струей. Ведро за ведром. Секунда за секундой.

— Гляди-ка… — прошептал Семён. — И правда, сама.

Мы стояли и смотрели. Машина работала. Скрипело дерево, шлепали лопасти по воде, чавкали кожаные поршни в коробе. Но людей рядом не было. Никто не потел, не надрывал спину. Река работала на нас.

— Это… это сколько ж мужиков теперь освободится? — спросил Семён, быстро прикидывая в уме.

— На одном насосе — четверо в сутки, — ответил я. — Если поставим два насоса — восемь человек. Восемь лишних лопат в забое, Семён. Считай прибыль. А еще накинь тех, кто таскал бы ведра для бутары…

Глаза бригадира загорелись алчным блеском.

— Архип! — заорал он. — А ну, давай вторую налаживай! Чего стоим⁈

* * *

К сожалению, физику не обманешь, и природу не всегда удается прогнуть под себя.

На «Змеином» и «Виширском» нам удалось запустить автоматику. Там течение, хоть и слабое, но было стабильным. Ременная передача, понижающая скорость, но увеличивающая силу тяги, справилась. Вода шла непрерывно, бутары крутились, золото оседало на шлюзах.

А вот на «Каменном логу» и на нашем самом первом — «Лисьем Хвосте»… Там реки обмелели настолько, что превратились в цепочку луж, соединенных едва заметными ручейками. Водяному колесу просто не за что было зацепиться. Даже наша хитрая система шкивов не помогала — колесо просто стояло, как вкопанное.

— Не тянет, Андрей Петрович, — развел руками Архип, вытирая мазут со лба. — Тут хоть десять ремней поставь. Силы нет. Вода стоячая.

Я смотрел на жалкий ручеек и понимал: тут мы проиграли. Пока.

— Ладно, — махнул я рукой. — Снимайте колесо. Здесь придется по старинке. Ставьте ручной ворот. Или… — я посмотрел на пасущихся неподалеку лошадей. — Или приладим конный привод. Лошадь по кругу ходить будет. Всё одно лучше, чем людей мучить.

Но даже половинчатый успех был триумфом.

Два крупнейших прииска перешли на «автоматическое водоснабжение». Десятки рабочих рук, освобожденных от тупой, изматывающей работы на насосах и таскании ведер, вернулись к добыче породы.

Объемы промывки выросли сразу на треть. Вода не кончалась, бутары не останавливались. Золото шло.

Вечером, сидя в конторе и просматривая отчеты, я слышал через открытое окно мерный, ритмичный скрип работающего на реке механизма. Для меня это была лучшая музыка. Музыка прогресса.

Игнат зашел, стряхивая пыль с сапог.

— Был на «Виширском», — доложил он, наливая себе воды из графина. — Мужики ходят вокруг твоей машины, крестятся. Говорят, нечистая сила воду таскает. Но довольны. Семён говорит, за сегодня намыли на четверть фунта больше обычного.

— Нечистая сила, говоришь? — усмехнулся я. — Пусть говорят. Главное, чтобы руки в механизм не совали.

— Я предупредил, — кивнул Игнат. — Сказал, оторвет — новые не вырастут. Слушают. Андрей Петрович, а ведь если так пойдет… мы к осени удвоим добычу.

— Удвоим, Игнат. Если ремни выдержат и Архип не сбежит от моих идей.

Игнат рассмеялся.

— Как в город обоз пошлем — нужно будет закупить еще кожи, а то Елизар все свои запасы израсходовал на твои идеи.

— Да, нужно. Но главное — мы сделали это. Мы заставили реку работать на нас, даже когда она почти умерла. Мы применили знания, которые здесь казались магией, и получили результат, который можно взвесить на весах.

— Архип не сбежит, — уверенно сказал Игнат. — Он теперь важная птица. Главный механик. Ходит гоголем, на кузнецов покрикивает. Ему нравится.

— Это хорошо. Потому что у меня для него есть еще пара идей.

— Опять колеса?

— Нет, — я посмотрел на карту, где были отмечены наши дороги. — На этот раз кое-что посерьезнее. Но сначала пусть насосы отладит.

За окном скрипело колесо, перемалывая время в деньги. Моя маленькая империя обрастала мускулами. Железными, деревянными и кожаными мускулами.

* * *

Лето входило в полную силу, и вместе с зеленью и теплом на меня навалилась новая гора забот. Но это были приятные заботы — заботы роста, а не выживания.

Я сидел в конторе, перебирая бумаги. За окном привычно шумел лагерь: стук топоров, скрип телег, далекие окрики артельщиков. Этот шум теперь казался мне самым естественным звуком на свете, биением сердца огромного живого организма, который я создал.

Отодвинув стопку отчетов по добыче (цифры радовали глаз, насосы Архипа работали исправно), я потянулся за чернильницей. В голове крутилась мысль, которая не давала мне покоя последние пару недель. Школа.

Идея казалась простой, но чем больше я о ней думал, тем больше подводных камней всплывало. Найти помещение — полбеды, выделим один из старых срубов, подлатаем, печь переложим. Парты сколотить — Архип с плотниками справятся за день. А вот люди…

Где взять учителя в этой глуши? Нужно будет у Степана уточнить — удалось тому найти кого для этой роли или нет. И, что еще важнее, как убедить местных мужиков отдать своих чад «грызть науку», вместо того чтобы те помогали по хозяйству или мыли песок на мелководье?

Дверь скрипнула, и на пороге появился Степан. Выглядел он, как всегда, безупречно — даже здесь, посреди тайги, умудрялся сохранять вид столичного чиновника, пусть и слегка помятого жизнью. Пенсне блестело, сюртук был вычищен, а под мышкой он сжимал неизменную папку с документами.

— Андрей Петрович, — кивнул он, проходя к столу. — Сводки за неделю готовы. По «Виширскому» прирост, по «Змеиному» — ровно идем.

— Оставь пока сводки, Степан Михайлович, — я жестом указал ему на стул. — Присаживайся. Разговор есть, не про золото.

Степан сел, аккуратно положив папку на край стола. В его взгляде мелькнул интерес.

— Слушаю вас внимательно. Неужто опять какую машину придумали?

— Нет, на этот раз про людей. Помнишь, я говорил про школу?

Степан чуть нахмурился, снял пенсне и начал протирать его платком.

— Помню, конечно. Дело благое, но хлопотное.

— Хлопотное, не спорю. Но нужное. Я тут подумал… Как там у тебя с поисками учителя? Ты обещал отставного дьячка поискать или кого из грамотных.

— Есть на примете один человек в городе, — медленно произнес Степан, водружая пенсне обратно на нос. — Семинарист-недоучка, выгнали за вольнодумство и пристрастие к… гм… горячительным напиткам. Но парень толковый, пишет грамотно, считает бойко. И, что важно, с детьми ладит. Сейчас перебивается перепиской бумаг в суде, живет впроголодь. Думаю, за стол, кров и небольшое жалованье побежит к нам вприпрыжку.

— Пьющий? — уточнил я.

— В меру. Здесь, под вашим присмотром да при сухом законе на прииске, думаю, будет держаться. Выбора у него особого нет.

— Добро. Тащи его сюда. Посмотрим, что за фрукт. Но это полдела. Главное — ученики.

Я встал и прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— Степан, я хочу, чтобы ты взял Игната, пару казаков для охраны, и проехался по окрестным деревням. И по нашим дальним приискам тоже. Нужно пустить слух. Не просто объявить, а именно разнести весть.

— Какую именно весть? — уточнил Степан, доставая блокнот.

— Что «Воронов и Ко» не только золото моет, но и уму-разуму учит. Скажи им так: беру детей от семи до двенадцати лет. Обучение бесплатно. Кормежка — за мой счет. Одежду, может, какую справим, если совсем рвань.

Степан поднял брови.

— Бесплатно? Да еще и кормить? Андрей Петрович, мужики решат, что вы умом тронулись. Или что в солдаты готовите. Зачем вам это? Траты лишние.

— Это не траты, Степан, это инвестиции, — отрезал я. — Мне не нужны тупые рабы с лопатами. Мне нужны мастера. Мне нужны десятники, которые ведомость прочитать могут. Мне нужны механики, которые чертеж Архипа поймут, а не будут на него как баран на новые ворота смотреть. Через пять лет эти пацаны вырастут. И они будут преданы мне, потому что я дал им путевку в жизнь. Понимаешь?

Степан задумчиво постучал карандашом по столу.

— Дальновидно… Весьма дальновидно. Но мужики народ темный. Скажут: «На кой-ляд ему грамота? Пусть лучше корову пасет или отцу помогает».

— А ты им объясни, — я наклонился над столом, глядя Степану в глаза. — Скажи, что грамотный на прииске получает в три раза больше простого землекопа. Что грамотный — это писарь, это учетчик, это приказчик. Скажи, что это шанс выбиться в люди. На жадность дави, Степан. Жадность — лучший двигатель прогресса в наших краях.

Степан усмехнулся.

— Это они поймут. Рубль — аргумент весомый.

— Вот и отлично. Игнат тебе в помощь, он с простым народом говорить умеет, по-солдатски, доходчиво. Если кто сомневаться будет — пусть Игнат авторитетом надавит. Мол, сам Андрей Петрович велел, дело верное.

— Когда ехать? — деловито спросил Степан, пряча блокнот.

— Завтра с утра и отправляйтесь. Чем быстрее начнем, тем быстрее…

Договорить я не успел.

Снаружи раздался нарастающий топот копыт. Кто-то гнал лошадь не жалея, галопом, прямо по территории лагеря, где обычно ездили шагом. Стук подков был неровный, сбивчивый, словно животное было на пределе сил.

Я замер, прислушиваясь. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Просто так лошадей здесь не загоняют.

Топот оборвался у самого крыльца. Раздалось фырканье, тяжелое дыхание загнанного зверя, и тут же — торопливые, грохочущие шаги по ступеням.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

На пороге стоял молодой парень, один из подручных Михея с «Виширского». Лицо бледное, перемазанное грязью и потом, глаза шальные, грудь ходит ходуном, хватая воздух. Одежда в пыли, на штанине кровь — то ли лошадиная, то ли своя.

— Андрей… Петрович… — выдохнул он, сгибаясь пополам и опираясь рукой о косяк, чтобы не упасть.

Я мгновенно оказался рядом, подхватил его под локоть. Степан тоже вскочил, опрокинув стул.

— Что⁈ — рявкнул я. — Говори! Нападение? Бандиты?

Парень замотал головой, глотая воздух.

— Нет… не бандиты… Беда, Андрей Петрович… На «Виширском»…

— Что на «Виширском»⁈

— Михея… — он всхлипнул, пытаясь выровнять дыхание. — Михея придавило.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

— Жив? — спросил я тихо, чувствуя, как холодеют руки.

— Живой был, когда я ускакал… Но там… камни… бревна… Ногу ему… сильно… Кровь не остановить… Кричит…

Глава 5

Я уже не слушал. Мозг переключился в режим боевой тревоги.

— Игнат! — заорал я так, что, казалось, стекла задрожали. — Коня! Живо! И санитарную сумку!

Я метнулся к шкафу, где хранил свой неприкосновенный запас медикаментов — то, что удалось собрать здесь.

— Степан, — крикнул я. — Поездку по деревням отменяем. Остаешься здесь за главного. Чтобы порядок был идеальный. Если что — шли вестового.

— Понял, Андрей Петрович, — голос Степана дрогнул, но он тут же собрался. — Сделаю.

Я выскочил на крыльцо. Игнат уже подводил моего жеребца, на ходу проверяя подпругу.

— Что стряслось? — коротко спросил он.

— С Михеем что-то снова приключилось. Готовься, Игнат. Гнать будем насмерть.

Я взлетел в седло, чувствуя, что время убегает сквозь пальцы.

— Погнали! — крикнул я. — Показывай дорогу, где срезать можно!

Мы сорвались с места, поднимая клубы пыли. Тайга, еще минуту назад казавшаяся мирной и спокойной, теперь летела навстречу зеленой стеной, скрывая в себе беду. В голове билась только одна мысль: «Успеть. Только бы успеть».

Мы гнали лошадей без пощады. Тайга мелькала по сторонам зеленым туннелем, ветви хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. В голове стучало только одно: «Успеть. Живым застать».

Михей. Чёрт возьми, Михей! Из всех людей — почему он? Молчаливый, надёжный. Один из первых, кто пришёл ко мне тогда, на самой заре, когда я ещё только начинал строить это всё. Он не задавал лишних вопросов, не жаловался, не выпендривался. Просто работал. День за днём, камень за камнем, золотник за золотником.

Игнат скакал рядом, пригнувшись к гриве. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как сжаты его челюсти. Он тоже помнил Михея с самого начала.

— Далеко ещё⁈ — крикнул я, перекрывая свист ветра.

— Версты три! — отозвался Игнат, указывая кнутом вперёд. — Вон, дым уже видать!

Действительно, между деревьями проглядывал столб дыма — кухня на прииске. «Виширский». Один из крупнейших. Михей руководил там уже третий месяц, и по всем отчётам — блестяще. Добыча шла, люди не бунтовали, механизмы работали. А теперь…

Мы влетели на территорию прииска на всём скаку. Лошади, покрытые пеной, едва держались на ногах. Я соскочил с седла, не дожидаясь остановки, чуть не упав, но удержался.

— Где он⁈ — рявкнул я на первого попавшегося мужика.

— В… в конторе, Андрей Петрович! — заикаясь, ответил тот, показывая дрожащей рукой на большой сруб в центре. — Там его положили…

Я побежал, не слушая остального. Игнат кинул поводья какому-то парню, чтоб тот выгулял лошадей после скачки и помчался следом за мной.

Дверь конторы была распахнута настежь. Внутри пахло кровью, потом и страхом. На широкой лавке, укрытый чьим-то тулупом, лежал Михей.

Я замер на пороге, хватая ртом воздух.

Лицо его было белое как мел, губы синие, глаза закрыты. Правая рука лежала под неестественным углом — даже не глядя близко, было видно, что сломана. Бок… Господи, бок был залит кровью. Тулуп, которым его укрыли, промок насквозь, тёмные пятна расползались по ткани.

Рядом с ним стояла женщина — лет тридцати пяти, может, сорока, в простом крестьянском платье и платке, туго повязанном на голове. Лицо строгое, усталое, но руки — руки работали без суеты. Она держала над Михеем таз с водой, в которой плавали окровавленные тряпки.

— Жив? — выдохнул я, подходя.

Женщина вздрогнула, обернулась. Глаза тёмные, настороженные.

— Жив, барин, — ответила она тихо, но твёрдо. — Пока жив. Но долго ли… — она покачала головой. — Кровь не останавливается. Я что могла — сделала. Но я не лекарь.

Я сбросил сумку на стол, закатывая рукава.

— Отойди. Дай место.

Она молча отступила, но не ушла. Стояла рядом, наблюдая.

Я наклонился над Михеем. Пульс — слабый, но есть. Дыхание поверхностное, прерывистое. Лицо холодное, влажное от пота. Классический болевой шок.

— Михей, — позвал я, похлопывая его по щеке. — Михей, слышишь меня?

Веки дрогнули. Глаза приоткрылись — мутные, блуждающие.

— Ан…дрей… Петро…вич… — прошептал он, едва слышно.

— Я здесь. Сейчас всё будет хорошо. Потерпи.

Он попытался кивнуть, но застонал от боли и снова закрыл глаза.

Я быстро осмотрел руку. Открытый перелом локтевой кости. Кость торчала сквозь разорванную кожу, белая, в крови и грязи. Вокруг уже начинала наливаться гематома — чёрная, багровая.

— Чёрт, — выругался я сквозь зубы.

Потом перешёл к боку. Аккуратно отвёл тулуп. Там было ещё хуже. Рваные раны — глубокие, неровные, словно кто-то провёл по телу зазубренным ножом. Мягкие ткани изодраны, кровь сочилась.

— Что случилось? — спросил я, не отрывая взгляда от ран. — Как его так?

Женщина молчала. Я повернул голову, глядя на неё.

— Говори. Мне нужно знать, чем его ранило. Нужно понимать насколько всё серьезно.

Она сглотнула.

— Его… машина та, что воду качает… Он мальчонку спасал. Тот споткнулся у самого механизма, чуть в цепь не попал. Михей его оттолкнул, а сам… сам на камне поскользнулся и упал боком прямо на цепь. Его зацепило, стало заматывать… Мужики успели ремень перерубить, иначе…

Она не договорила. Не нужно было.

Я закрыл глаза, медленно выдыхая. Моя машина. Моё изобретение. Чуть не убило человека.

— Игнат! — крикнул я через плечо.

Он стоял у двери, бледный.

— Да, командир.

— Узнай всё в деталях. Кто видел, как это случилось. Кто рубил ремень. Кто мальчишка этот. Всё. Потом доложишь. А сейчас — вон отсюда. Мне нужно место и тишина.

Игнат кивнул и вышел, тихо прикрыв дверь.

Я повернулся к женщине.

— Как тебя зовут?

— Евфросиния, — ответила она. — Но все Фросей зовут.

— Хорошо, Фрося. Ты хорошо держишься. Это важно. Сейчас мне нужна твоя помощь. Можешь?

Она выпрямилась, кивнув.

— Могу, барин.

— Не барин я. Зови Андреем Петровичем.

Она удивлённо моргнула, но снова кивнула.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Вот и отлично. Первое — нужна горячая вода. Много. Кипяток. И чистые тряпки. Самые чистые, какие найдёшь. Если нет чистых — вари. Кипяти минут десять. Понятно?

— Понятно.

— Второе — нужна водка. Или спирт, если есть. Чем крепче, тем лучше.

— Водка есть, — кивнула она. — Для лекарства берегли.

— Неси всё сюда. Живо. И ещё — нужна игла. Крепкая. И нитки. Лучше шёлковые, но если нет — любые, только чистые.

Фрося на мгновение замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Вы… шить его будете?

— Буду, — коротко ответил я. — А теперь беги. Времени нет.

Она метнулась к двери, но на пороге обернулась.

— Он… он выживет?

Я посмотрел на неё, потом на Михея.

— Не знаю, Фрося. Но я сделаю всё, что в моих силах.

Она кивнула и исчезла.

Я остался один с Михеем. Развязал сумку, достал всё, что было: бинты, какие-то травы, которые Елизар давал («от воспаления», говорил), пузырёк с йодом (на самом деле настой дубовой коры на спирту), нож — острый, чистый.

Руки тряслись. Я зажал их в кулаки, заставляя успокоиться. «Не время. Не сейчас. Он рассчитывает на тебя. Все рассчитывают».

Фрося вернулась быстро. Принесла чугунный котелок с кипятком, несколько льняных тряпок — белых, явно специально прокипячённых, и бутыль с водкой.

— Вот, — выдохнула она, ставя всё на стол. — Игла тоже. — Она протянула толстую иглу, обмотанную нитками.

— Молодец, — кивнул я. — Теперь садись вот сюда, рядом. Я буду говорить — ты делай. Руки дрожать не должны. Можешь?

— Могу, — твёрдо сказала она.

Я начал с руки. Открытый перелом — это всегда риск инфекции. Нужно промыть, обработать, вправить кость, зафиксировать.

Я полил водкой себе на руки, растирая до локтей. Фрося смотрела с недоумением.

— Чтобы заразу не занести, — коротко пояснил я. — Ты тоже. Лей на руки, три.

Она послушно полила себе на ладони, повторяя мои движения, поморщившись от запаха.

Я взял нож, раскалил лезвие над свечой, потом окунул в водку. Потом осторожно начал расширять рану вокруг кости. Михей застонал, задёргался.

— Держи его! — бросил я Фросе. — За плечи. Крепче!

Она навалилась на Михея, прижимая его к лавке. Он дёргался, стонал, но она держала.

Я промывал рану водкой, вымывая грязь, осколки кости, обрывки ткани. Пальцами, осторожно, нащупывал края перелома. Кость была сломана чисто, без расщепления. Это хорошо.

— Сейчас будет больно, — предупредил я, хотя Михей вряд ли слышал.

Взялся за предплечье и плечо. Прощупал кость, вправил так, чтоб та встала на место. Хруст. Михей взвыл, выгнулся дугой, но я держал.

— Тряпку! Чистую! — бросил я Фросе.

Она сунула мне льняную тряпку. Я обмотал руку, туго, фиксируя кость. Потом взял две дощечки, которые заранее попросил принести, и приложил с двух сторон.

— Держи, — скомандовал я.

Фрося прижала дощечки. Я обматывал руку тканью, туго, слой за слоем. Михей стонал, но уже тише. Шок брал своё.

Рука зафиксирована. Теперь бок.

Я снял с Михея окровавленную рубаху, разорвав её. Раны оказались ещё страшнее, чем я думал. Три глубоких пореза — один вдоль рёбер, два поперёк. Мягкие ткани разорваны, видны мышцы. Кровь всё ещё шла.

— Фрося, — позвал я. — Сейчас будет тяжело. Ты видела, как режут скотину?

Она кивнула, бледнея.

— Вот это примерно то же самое. Только человек. Если тебя стошнит — выйди. Но если останешься — помогай.

Она сглотнула, выпрямилась.

— Останусь.

Я взял иглу, окунул её в водку, потом в кипяток. Нитку тоже. Потом начал промывать раны — сначала кипячёной водой, потом водкой. Михей метался, стонал. Фрося держала его за плечи, прижимая.

— Ещё чуть-чуть, Михей, — бормотал я. — Терпи, братишка. Терпи.

Когда раны были промыты, я начал их сшивать. Это было кошмаром. Игла входила в распухшую, воспалённую плоть с трудом. Нитка, грубая и толстая, тянулась за ней. Я накладывал шов за швом, стараясь свести края ровно, чтобы заживало без больших рубцов.

Фрося молчала. Только дыхание её было частым, прерывистым. Но руки не дрожали. Она подавала мне всё, что я просил — тряпки, воду, ткань для перевязки — чётко, быстро, не переспрашивая.

Первая рана зашита. Вторая. Третья.

Я отстранился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Руки были в крови по локоть. Я чувствовал себя мясником, а не врачом. Но швы были ровные, крепкие. Держаться будут.

— Ткань, — хрипло сказал я.

Фрося молча подала. Я обматывал торс Михея, туго, фиксируя повязки. Потом укрыл его чистым одеялом, которое Фрося откуда-то притащила.

Михей лежал без сознания. Дыхание ровное, пульс слабый, но стабильный. Лицо всё ещё бледное, но уже не синее.

Я опустился на лавку напротив, тяжело дыша. Руки дрожали, перед глазами плыло. Адреналин начал отпускать, и я вдруг почувствовал дикую усталость.

Фрося стояла рядом, глядя на Михея. Потом перевела взгляд на меня.

— Вы… вы его спасли? — прошептала она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Инфекция может начаться. Или лихорадка. Ещё рано говорить. Но шанс есть.

Она перекрестилась, прошептав молитву.

Я встал, пошатываясь, подошёл к рукомойнику. Смыл кровь с рук, плеснул себе водой в лицо. Холодная вода взбодрила.

— Фрося, — позвал я, вытираясь. — Спасибо. Без тебя я бы не справился.

Она покраснела, опустила глаза.

— Да что вы, Андрей Петрович… Я ничего такого…

— Ты молодец. Многие бы в обморок грохнулись. А ты держалась. Это дорогого стоит. Возьми завари ивовой коры. Прокипяти немного и дай остыть. Потом процеди через ткань. А как в себя придет — дай ему несколько глотков выпить. Можно мёда немного добавить, чтоб не таким горьким было.

За окном стемнело. Я не заметил, как прошёл день. Дверь тихо приоткрылась, и в проём заглянул Игнат.

— Командир? Как он?

— Жив, — коротко ответил я. — Пока жив. Зашил, кости вправил. Теперь дело за организмом.

Игнат вошёл, закрыв за собой дверь. Лицо у него было мрачное.

— Я всё выяснил. Хочешь сейчас доклад или утром?

Я посмотрел в окно. За ним была глухая, непроглядная ночь.

— Рассказывай.

Игнат кивнул, присаживаясь на лавку.

— Значит так. Мальчишка, его Васькой зовут, лет семь ему. Сын одного из работяг. Пацан увивался возле насоса, как дети любят. Ну, машина же — интересно. Подошёл слишком близко к цепи, споткнулся о камень. Полетел прямо на неё.

Я слушал, сжав зубы.

— Михей стоял рядом, контролировал работу. Увидел, что пацан падает. Рванулся, оттолкнул его в сторону. Парень упал, но мимо цепи. А Михей… он на том же камне поскользнулся. Потерял равновесие. Упал боком прямо на цепь.

— И его затянуло, — закончил я вместо него.

— Да. Цепь зацепила рубаху, начала тащить. Он пытался вырваться, но рука уже попала между диском и стенкой короба. Хрясь — и сломало. А потом диски стали его по боку чиркать. Мужики кинулись, но пока поняли, что делать… Один из них, Фёдор, схватил топор и перерубил ремень. Машина встала. Михея вытащили. Он ещё в сознании был, даже ругался, мол, мальчонку спас.

Игнат помолчал, потом добавил:

— Парнишка жив. Без царапины. А Михей… Если бы не Фёдор, его бы насмерть намотало.

Я закрыл глаза. В голове стучало. Моя машина. Моё изобретение, которое должно было облегчить труд. Чуть не убило человека. Да, это была случайность. Да, Михей сам кинулся спасать ребёнка. Но если бы не было этой машины…

— Не вини себя, командир, — тихо сказал Игнат, словно прочитав мои мысли. — Михей — герой. Он спас мальчишку. А машина… Машина — это инструмент. Нож тоже опасен, но мы же им не перестаём пользоваться. Тем более я всегда гаркаю, что лучше близко не подходить. А там че — ребенок…

— Знаю, — буркнул я. — Но всё равно… надо будет ограждение сделать. Чтобы никто близко не подходил. Решётку какую-нибудь.

— Сделаем, — кивнул Игнат. — Архипу скажу. Придумает.

Дверь снова приоткрылась. Фрося, неслышно войдя, поставила на стол чугунок с чем-то горячим и ароматным.

— Ужин, — просто сказала она. — Щи. И хлеб. Поешьте.

Я посмотрел на неё. Женщина, которую я даже не знал до сегодняшнего дня, готовила для нас, помогала спасать человека, держалась на ногах, когда другие бы сломались.

— Спасибо, Фрося, — сказал я. — Присаживайся с нами. Ты сегодня не меньше нас наработалась.

Она смутилась, но села на краешек лавки.

Мы ели молча, деревянными ложками. Щи были простые, но горячие и наваристые. Я не замечал, что ел, но тело требовало топлива.

— Значит, вот как, — сказал я, отставляя тарелку. — Ночуем здесь. Михея нельзя оставлять одного. Фрося, ты где спишь обычно?

— В бараке, с остальными бабами, — ответила она.

— Оставайся здесь, в конторе. Если что с Михеем — буди меня сразу. Я на соседней лавке лягу, рядом с ним. Игнат, ты где будешь?

— Здесь, — коротко ответил Игнат. — На всякий случай.

Мы устроились как могли. Я постелил на лавке свой тулуп, Игнат завалился на лавке у двери. Фрося села на стул рядом с Михеем, укрывшись платком.

Я лежал, глядя в потолок. За стеной слышались редкие голоса — прииск не спал полностью, дежурные ходили, подбрасывали дрова в печи.

Я закрыл глаза, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон.

* * *

Утром Михей был жив. Лихорадка началась, как я и опасался — лицо горело, дыхание стало хриплым. Но сознание возвращалось. Он открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом.

— Андрей… Петрович, — прохрипел он. — Пацан… жив?

— Жив, — ответил я, поправляя одеяло. — Без единой царапины. Ты его спас, Михей.

Он слабо улыбнулся.

— Хорошо…

Я дал ему отвар из трав Елизара, которые помогали от воспаления, сменил повязки. Михей снова потерял сознание. Раны выглядели не очень хорошо — опухшие, красные. Но гноя не было. Это давало надежду.

— Фрося, — позвал я.

Она подошла, заспанная, с красными глазами. Всю ночь не спала, караулила Михея.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Ты справишься за ним ухаживать? Я оставлю тебе лекарства, скажу, что делать. Но мне нужно в «Лисий хвост». Там дел невпроворот.

Она кивнула без колебаний.

— Справлюсь. Не дура. Приходилось доглядывать.

— Хорошо. Меняй повязки два раза в день. Если увидишь гной — промывай водкой. Если температура поднимется сильно — холодные компрессы на лоб. И отвар ивовой коры. Если станет хуже — шли гонца немедленно. Понятно?

— Понятно, — твёрдо сказала она.

Я повернулся к Игнату, который уже седлал лошадей.

— Через несколько дней, как Михей чуть оклемается, организуй его перевозку в «Лисий хвост». Там я за ним лучше присмотрю. Аккуратно везти, на повозке, с мягкой подстилкой. Тряска минимальная.

— Сделаем, — кивнул Игнат.

Я обернулся к мужикам, которые собрались у конторы.

— Слушайте сюда! — крикнул я. — Михей на больничном. Надолго. Может, на месяц, может, больше. Вам нужен временный бригадир. Кто тут самый старший и толковый?

Мужики переглянулись. Вперёд вышел крепкий детина лет тридцати, с чёрной бородой.

— Я, Андрей Петрович. Фёдор. Это я ремень рубил.

Я посмотрел на него внимательно. Взгляд прямой, руки сильные. Держится уверенно.

— Спас ты Михея, Фёдор. Это я запомню. Но скажи честно — сможешь артелью командовать? Работу организовать, людей расставить, отчёты вести?

Он помялся.

— Отчёты… Ну, я грамоте слабо обучен. Но работу знаю. И люди меня слушаются.

— Достаточно, — кивнул я. — Отчёты Фрося поможет вести или кто из грамотных. Назначаю тебя временным бригадиром «Виширского». Жалованье — как у Михея было. Справишься — когда он вернётся, сделаю тебя помощником. Не справишься — обратно в забой. Идёт?

— Идёт, Андрей Петрович! — выпалил Фёдор, выпрямляясь. — Не подведу!

— Смотри у меня, — я обвёл взглядом всех собравшихся. — И ещё. На насосе, где Михея покалечило, никто без дела не ошивается. Детей гоните поганой метлой. Архип приедет — сделаем ограждение. До тех пор — осторожность. Понятно?

— Понятно! — хором ответили мужики.

Я махнул рукой Игнату.

— Поехали.

Мы сели на лошадей и двинулись в обратный путь. Солнце поднималось над тайгой. Но на душе было тяжело.

— Командир, — окликнул меня Игнат, когда мы отъехали от прииска. — Ты всё правильно сделал. Михей выживет. Я уверен.

— Надеюсь, Игнат, — ответил я. — Очень надеюсь.

Глава 6

Дорога обратно на «Лисий хвост» была долгой и молчаливой. Лошади шли шагом, мы с Игнатом молча покачивались в сёдлах, каждый думая о своём. Перед глазами всё ещё стояло бледное, осунувшееся лицо Михея и окровавленные тряпки в тазу. Я ехал механически, погрузившись в тяжёлые мысли, в голове снова и снова прокручивалась картина: Михей, истекающий кровью на той лавке, белое лицо Фроси, мои руки по локоть в крови.

Да, я понимал — случайность. Да, Михей сам кинулся спасать мальчишку. Но если бы не было этой проклятой цепи…

К обеду мы добрались до лагеря. Новость о Михее уже разлетелась — гонец, который принес весть вчера, пока мы собирались, успел сказать остальным что произошло. Артельщики встречали нас молча, с тяжёлыми лицами. Михея знали все, уважали.

Я спешился у конторы, бросил поводья подбежавшему пареньку.

— Архип где? — спросил я у Волка, дежурившего у крыльца.

— В кузне, Андрей Петрович. Молот колотит с утра, не останавливается.

— Скажи ему — пусть придёт. Срочный разговор.

Я поднялся в контору, плюхнулся на стул за столом. Тело ломило от усталости, но останавливаться было нельзя. Достал бумагу, макнул перо в чернильницу и начал набрасывать эскиз.

Ограждение. Защитный кожух. Что-то, что не даст людям случайно сунуться в работающий механизм. Решётка? Нет, слишком легко обойти. Нужен сплошной барьер. Деревянный короб, закрывающий цепь с трёх сторон, оставляя открытой только верхнюю часть, откуда вода выливается. С крышкой на петлях для обслуживания. И засов. Чтобы дети точно не полезли.

Дверь распахнулась. Архип вошёл, вытирая руки о фартук. Лицо закопчённое, глаза красные от жара.

— Звал, Андрей Петрович?

— Садись, — кивнул я на стул.

Он сел тяжело, с явным трудом разгибая спину.

— Слышал уже про Михея, — сказал он хмуро. — Беда какая. Жить будет?

— Если Бог даст и зараза не пойдёт — будет. Но дело не в этом, Архип. Дело в том, что это могло произойти с кем угодно. Наша машина едва не убила человека. И я не хочу повторения. Нужна защита. Ограждение. Кожух. Что-то, что не даст никому туда сунуться.

Я развернул перед ним свой набросок.

— Смотри. Деревянный короб вокруг цепи. Сплошной. С одной стороной на петлях, чтобы открывать для ремонта. Замок на крючке или засове. Сверху — крышка, чтобы вода выходила, но рук туда не засунешь.

Архип наклонился над чертежом, прищурился.

— М-да… Это можно. Дерева навалом. Петли выкую, замки тоже. Только вот что, Андрей Петрович… Коробом-то оградим. Но это не панацея. Дурак всегда найдёт способ покалечиться, если постарается. Может, лучше людей учить, как с механизмами обращаться? Правила какие ввести?

Я задумчиво потер переносицу.

— И то, и другое, Архип. И кожух поставим на каждую машину. И правила введём. Жёсткие. Без дураков рядом с работающими механизмами. Детей — вообще на пушечный выстрел не подпускать. Взрослых — только обученных. А кто нарушит — штраф. Большой.

— Это дело, — кивнул кузнец. — Ну, раз так, то я начну. Завтра же возьму плотников, сделаем эти короба. На все четыре прииска?

— Да. И ещё пару запасных. На случай, если ещё машин поставим.

Архип поднялся, забирая эскиз.

— Сделаем, Андрей Петрович. И по Михею не убивайся. Ты его спас. Без тебя он бы сдох там, на лавке. А так — поправится, вернётся. Мужик крепкий.

Он вышел, оставив меня наедине с мыслями.

* * *

Следующие несколько дней прошли в привычной рутине. Я мотался между приисками, проверяя работу, отчёты, решая текущие проблемы. Архип со своими плотниками работал не покладая рук — защитные кожухи были готовы и установлены на всех насосах. Теперь к движущейся цепи нельзя было подобраться, даже если очень хотелось.

Михея привезли на «Лисий хвост» через десять дней. Везли осторожно, на повозке с мягким сеном, Фрося ехала рядом, не отходя ни на шаг. Я устроил его в отдельной комнате в конторе, где мог лично следить за его состоянием.

Он шёл на поправку. Медленно, но верно. Лихорадка спала, раны начали затягиваться. Рука болела адски, он матерился сквозь зубы, когда я менял повязки, но это было хорошо — значит, чувствовал. Значит, нервы не повредились.

Фрося осталась при нём сиделкой. Я платил ей из казны артели — она того заслуживала. Женщина оказалась толковой, спокойной, не паниковала по пустякам. Михей, похоже, тоже это оценил. Когда приходил его навестить, частенько заставал их за тихим разговором.

Но главным образом моё внимание в те дни было занято другим.

Я сидел в конторе, разложив перед собой карту наших земель. Четыре прииска. Десятки вёрст по берегам рек. Лес, горы, долины. Всё это — моё. Вернее, артельное. Но контроль был в моих руках.

Золото. Мы добывали золото. Хорошо, прибыльно. Но чем больше я об этом думал, тем яснее понимал — это ловушка.

Зависимость от одного ресурса. Если жила иссякнет? Если цены на золото упадут? Если власти введут новые ограничения или налоги? Мы окажемся беззащитны. Вся эта империя, которую я строил, рухнет, как карточный домик.

Случай с Михеем, пересохшие реки и постоянная грызня с конкурентами вроде Рябова натолкнули меня на простую, но пугающую мысль. Мы уязвимы.

Золото — это игла. Мы сидим на ней плотно. Кончится жила — кончится артель. Упадут цены, изменится политика в Петербурге — и мы никто. К тому же, золото притягивает слишком много внимания. Бандиты, чиновники, завистники.

Чтобы выжить и закрепиться здесь навсегда, нужно стать чем-то большим, чем просто удачливая банда старателей. Нужно стать незаменимыми. Нужно строить промышленность. Настоящую.

А для промышленности нужно не золото. Ей нужно железо. Ей нужна медь. Ей нужен уголь.

Нет. Нужна диверсификация. Я вспомнил экономику XXI века — компании, которые ставили всё на одну карту, рано или поздно проигрывали. Выживали те, кто умел распределять риски. И у меня были знания — не просто про золотодобычу, а про геологию в целом.

Я вспомнил свои прогулки по окрестностям. Глаз, намётанный ещё в той жизни (пусть я и был водителем вездехода, но с геологами общался плотно и кое-что в голове осело), цеплялся за странности в рельефе, за цвет камней на осыпях. Урал — это кладовая. Таблица Менделеева под ногами. А мы топчемся по ней, выискивая только жёлтые крупинки.

Я изучал карту, прикидывая в уме. Урал — это не только золото. Это железная руда. Медь. Уголь. Может быть, даже что-то более редкое. Мне нужно было найти эти ресурсы. Закрепить за собой. Создать базу для настоящей промышленности.

Решение созрело само собой. Я устрою целенаправленные геологические экспедиции. Не наобум, как делали Рябов и ему подобные, а системно. Обучу людей азам геологии. Научу их читать ландшафт, определять породы, находить признаки залежей.

— Игнат! — позвал я громко.

Он откликнулся почти сразу, появившись в дверях.

— Да, командир?

— Найди Фому. И ещё троих-четверых самых толковых мужиков. Тех, кто головой думает, а не только лопатой машет. Пусть придут сюда, после ужина. Разговор будет.

Игнат кивнул, не задавая лишних вопросов, и вышел.

* * *

Вечером они собрались в конторе. Фома, плюс трое артельщиков: Гришка — бывший солдат, который умел читать и считать; Сенька — угрюмый мужик, но с золотыми руками, мог из камня цветок вырезать; и Прошка — молодой, но шустрый, схватывал всё на лету.

Они стояли перед столом, переминаясь с ноги на ногу. Я сидел, разложив перед собой карту и несколько образцов пород, которые собрал ещё во время первых своих вылазок.

— Садитесь, — кивнул я на лавку. — Слушайте внимательно.

Они уселись, настороженно глядя на меня.

— Мы добываем золото, — начал я. — Хорошо добываем. Но золото — не единственное, что есть в этих горах. Под ногами у нас лежат богатства, о которых вы даже не догадываетесь. Железная руда. Медь. Уголь. Возможно, ещё что-то.

Гришка нахмурился.

— Железо? Медь? Андрей Петрович, мы ж не кузнецы. Нам это зачем?

— Затем, Гришка, что золото может кончиться. А железо и медь — нет. Из железа делают инструменты, машины, оружие. Из меди — провода, котлы, монеты. Уголь — топливо для печей и паровых машин. Это всё ценно. Может, не так, как золото, но стабильно. И его больше. Гораздо. И если мы найдём эти залежи, закрепим за собой земли, где они лежат, то построим не просто прииски, а настоящий завод. Понимаете?

Они переглянулись. Прошка потёр затылок.

— Завод… Это ж дело большое, Андрей Петрович. Это ж казённым делом пахнет.

— Или частным, — парировал я. — Если действовать умно. Но для начала нужно найти эти ресурсы. А для этого мне нужны люди, которые смогут их искать. Не вслепую, а со знанием дела.

Я взял один из образцов — кусок породы с прожилками рыже-зеленого цвета — и поднял его на свет.

— Смотрите. Видите эти полосы? Это медь. Окислившаяся. Там, где такие камни встречаются, под землёй может быть медная жила. Надо только найти, где этих камней больше всего.

Сенька вытянул шею, глядя на образец с интересом.

— А как понять, где их искать?

— Этому я вас и научу, — я положил камень на стол и достал ещё несколько. — Смотрите, запоминайте. Вот это — железная руда. Тяжёлая, с красноватым или чёрным оттенком. Магнитится. Если найдёте камень, к которому притягивается железяка — несите мне, это руда. Вот это — каменный уголь. Чёрный, слоистый, горит долго и жарко. Если увидите чёрные пласты в скалах или по берегам рек — это он.

Я раскладывал образцы один за другим, объясняя на простом языке. Поднял увесистый булыжник, покрытый рыжим налётом. Расколол его молотком. На сколе камень был тёмно-серым, с вишнёвым отливом.

— Вот, — показал я парням. — Видите? Это не просто булыжник. Это руда. Если её расплавить, получится железо. Из него Архип вам топоры куёт и цепи для насосов.

Фома взял осколок, повертел в руках, подбросил-поймал.

— Тяжёлый…

— То-то и оно. Запоминай вес. Запоминай цвет.

Я указал на зеленоватые потёки на другом образце.

— А вот это — медь. Малахит, слышали про такой?

— Слыхали, — кивнул Сенька. — Красивый камень, поделочный.

— Красота — дело десятое. Главное — внутри медь. Медь — это проволока, это трубы, это детали для машин, которые не ржавеют. Это деньги, парни. Большие деньги.

Я поднял кусок чёрной породы.

— А это, Фома, будущее. Каменный уголь. Чёрное золото. На этом угле будут работать паровые машины, которые заменят сотни лошадей. На нём будем плавить сталь, из которой построим новый мир.

— Горит? — недоверчиво спросил Прошка.

— Ещё как. Вечером в кузнице проверим.

Я продолжил инструктаж.

— Ваша задача — ходить по нашим землям. Смотреть, замечать. Где какие породы выходят на поверхность. Где скалы какого цвета. Где ручьи несут ил, а где — песок. Записывать всё. Или запоминать, если грамоте не обучены. Я дам вам карту. Будете отмечать находки. Понятно?

Фома кивнул первым.

— Понятно, Андрей Петрович. Я уже не раз такие камни видел. Только не знал, что они ценные.

— Теперь будешь знать. И ты, Гришка, и ты, Сенька, и ты, Прошка. Вы станете моими глазами. Геологами.

— Гео… кем? — переспросил Прошка, морщась.

— Людьми, которые землю изучают, — упростил я. — Искателями сокровищ, если хотите. Только не золота, а другого добра.

Гришка усмехнулся.

— Звучит интересно. А платить за это будете?

— Буду. По результату. Найдёте медную жилу — премия. Найдёте уголь — премия. Найдёте что-то ещё ценное — тем более. Плюс жалованье артельщика остается. Вы же не просто гуляете, вы работаете. На артель. На меня.

Это их зацепило. Глаза загорелись.

— Когда начинаем? — спросил Сенька.

— Завтра. Я дам вам карты, покажу, какие участки обследовать в первую очередь. Возьмёте с собой инструменты — молотки, мешки для образцов, воду, провизию. Будете ходить дня по два-три, потом возвращаться, докладывать. Если что найдёте — я сам поеду смотреть. Вопросы?

Они помолчали, переваривая информацию.

— А если… ну, не найдём ничего? — осторожно спросил Прошка.

— Значит, попробуем в другом месте. Земли у нас много. Что-то точно есть. Просто надо искать правильно.

Фома поднялся, выпрямившись.

— Я готов, Андрей Петрович. Отец меня тайге учил. Следы читать, воду находить. Камни — это тоже следы, только земли. Найду.

— Верю, Фома. На тебя и надеюсь.

Они разошлись, обсуждая между собой новую затею. Я остался один, глядя на карту.

Это был риск. Время, ресурсы, люди — всё это отвлекалось от основного дела, от золотодобычи. Но я чувствовал — это правильный шаг. Интуиция, знания из будущего, опыт — всё подсказывало, что нельзя класть все яйца в одну корзину.

* * *

Утром следующего дня я собрал небольшую группу для первой вылазки. Фома, Сенька и Прошка. Я решил пойти с ними сам в первый раз, показать на деле, что именно искать.

Мы выехали за периметр лагеря, углубляясь в предгорья. Я вёл их не наугад. Я помнил карты XXI века, помнил, где примерно располагались месторождения на Полярном и Северном Урале. Конечно, точных координат у меня в голове не было, но общие ориентиры и признаки я знал.

— Смотрите под ноги, — учил я их, когда мы поднялись по руслу пересохшего ручья. — И на осыпи смотрите. Не ищите блеск. Ищите цвет. Ржавчину ищите. Тяжёлые, бурые камни. Это железо.

Мы шли дальше, пробираясь сквозь бурелом и карабкаясь по каменистым склонам. К обеду мы вышли к глубокому оврагу, прорезавшему склон горы. Стены его были слоистыми, как пирог. Я спустился вниз, скользя по осыпающейся глине.

То, что я искал, обнаружилось почти у самого дна. Чёрный, маслянисто поблёскивающий пласт, выходящий на поверхность.

— Сюда! — крикнул я.

Парни скатились следом.

Я отбил кусок чёрной породы, растёр на пальцах. Чёрная, жирная пыль.

— Что это? — спросил Фома, морщась от запаха сырости. — Грязь окаменевшая?

— Это, Фома, будущее. Каменный уголь.

Мы возвращались в лагерь нагруженные камнями, как мулы. Парни ворчали с непривычки — тащить «пустую породу» казалось им глупостью, но мой авторитет не позволял им бросить мешки.

В последующие недели такие вылазки стали регулярными. Я натаскивал Фому и его команду, как охотничьих псов, только дичью была руда. И результаты не заставили себя ждать.

* * *

Первые результаты пришли быстрее, чем я ожидал. Мои предположения оправдались. Земли вокруг, которые все считали пустыми, потому что там не было рассыпного золота, оказались богатейшей кладовой.

Фома вернулся первым из самостоятельной экспедиции. Грязный, уставший, но с горящими глазами.

— Андрей Петрович! — крикнул он, влетая в контору. — Нашёл!

Я поднялся из-за стола.

— Что нашёл? Показывай.

Он вывалил на стол содержимое мешка. Камни. Чёрные, тяжёлые, с характерным металлическим блеском. Я взял один, повертел в руках. Поднёс к свече, поцарапал ножом. Под верхним слоем — красновато-бурый след.

— Железная руда, — выдохнул я. — Где ты это взял?

— Вёрст пятнадцать отсюда, вверх по реке. Там скала выходит прямо к воде. Вся такая, рыжая, ржавая. Я сразу вспомнил, что ты говорил про цвет. Отколол куски, принёс.

Я смотрел на камни, чувствуя, как внутри поднимается волна возбуждения.

— Много там этой скалы?

— Да сажен сто, может, больше. Высокая. И порода эта не только сверху, но и глубже, я проверял. Копнул ломом — та же руда.

— Отлично, Фома. Отлично! — я хлопнул его по плечу. — Это большая находка. Очень большая.

На «ничейной» земле, в десяти верстах к северу, Фома нашёл выход мощной железной жилы. Магнитный железняк, богатейшая руда. Я взял компас, лежавший на столе, поднёс к образцу. Стрелка бешено дёрнулась и прилипла к камню.

На следующий день вернулся Сенька. У него в мешке были куски породы с зеленоватыми прожилками.

— Андрей Петрович, гляди. Это то, что ты говорил? Медь?

Я взял образец. Зеленовато-синие пятна, характерные для окисленной меди. Малахит. Азурит. Я поскрёб ножом — под патиной проглядывал красноватый металл.

— Это медь, Сенька. Чистейшая медь. Где нашёл?

— На северной границе наших земель. Там овраг такой, глубокий. По стенкам этих зелёных пятен полно. Я даже кусок откопал — там этот камень жилой идёт, толстой, с палец.

— Покажешь место?

— Покажу. Завтра хоть поедем.

В распадке у «Змеиного» мы наткнулись на медный колчедан. А уголь… Уголь нашёлся в трёх местах, причём один пласт выходил почти на поверхность, бери кирку и долби.

Прошка принёс уголь. Чёрный, блестящий, слоистый. Я бросил его в печь — горел долго, жарко, почти без дыма.

— Каменный уголь, — констатировал я. — Где?

— Вёрст двадцать к западу. Там холмы такие, лесистые. На склоне одного холма земля обвалилась, и я увидел — чёрные пласты, слоями. Я подумал — может, это оно?

— Это оно, Прошка. Сто процентов.

Гришка нашёл ещё одно месторождение железа, в другом месте, и несколько образцов непонятной породы, которую я не смог сразу определить, но которая явно содержала что-то металлическое.

Я разложил все находки на столе, разглядывая их при свете свечей. Железо. Медь. Уголь. Может быть, марганец или что-то ещё. Это было не просто везение. Это было подтверждение того, что Урал — кладезь ресурсов. И эти ресурсы лежали на моих землях.

Вернее, пока ещё не совсем на моих.

Когда мы вывалили образцы на стол в конторе перед Степаном, он посмотрел на кучу грязных камней с вежливым недоумением.

— Андрей Петрович, при всём уважении… Это что? Мы теперь щебнем торговать будем?

Я усмехнулся, выбирая кусок магнитного железняка. Поднёс к нему компас. Стрелка бешено дёрнулась и прилипла к камню.

— Видишь?

Глаза Степана округлились.

— Железо?

— Чистейшее. А вон то — медь. А в мешке — уголь.

Степан снял пенсне, протёр его, снова надел. Взгляд его стал цепким, деловым. Он уже начал считать.

— Но это же… это же совсем другое дело, Андрей Петрович. Золото — это удача. А это… это заводы. Демидовы на этом поднялись. Строгановы.

— Именно, Степан. Мы строим не прииск. Мы строим промышленный узел. Металлургия, топливо, машины. Рано или поздно, мы слезем с золотой иглы и тогда сядем на железный трон.

Я придвинул к нему карту, на которой крестиками были отмечены наши находки.

— Вот здесь, здесь и здесь. Всё это — пока что ничейная земля. Казённая пустошь. Никому не нужные буераки.

Степан понял меня с полуслова. Он уже тянулся к папке с гербовой бумагой.

— Заявки?

— Срочно. Бросай всё. Бери лучших лошадей, охрану — и в город. В Горное правление. Оформляй заявки на разведку и добычу полезных ископаемых. Не на золото — на железо, медь и каменный уголь.

— На уголь могут косо посмотреть, — заметил Степан, быстро делая пометки. — Здесь его пока мало кто ценит, лесов полно.

— Тем лучше. Дешевле возьмём. Пиши, что для нужд кузнечного производства и отопления. Главное — застолбить участки. Пока остальные ищут самородки в песке, мы заберём себе горы.

— А деньги? — осторожно спросил он. — Пошлины, взятки… Казначейство потребует залог.

— Бери из кассы. Сколько нужно. Золото, Степан, для того и нужно, чтобы покупать на него настоящие ценности. А настоящая ценность — это ресурсы.

Степан кивнул, его перо уже скрипело по бумаге, выводя прошения.

— Завтра на рассвете выеду. Если всё выгорит, Андрей Петрович… мы станем владельцами половины уезда.

— Не половины, Степан. — Я подошёл к окну, глядя на дымы над кузницей, где Архип уже, наверное, матерился, сколачивая запасные защитные кожухи для машин. — Мы станем хозяевами будущего.

* * *

Пока Степан занимался бумажной волокитой, я продолжал обучать своих «геологов». Мы ходили на найденные месторождения вместе, я показывал им, как определять глубину залегания, как искать основную жилу, как отличать богатую руду от бедной.

Фома оказался способнейшим учеником. Он не просто запоминал — он понимал логику. Почему руда в этом месте, а не в другом. Почему уголь лежит пластами. Почему медь идёт жилами вдоль разломов.

— Земля же не просто так лежит, — рассуждал он, присев на корточки у обрыва. — Она живая. Двигается, трескается, слои наверх выдавливает. Вот и получается — в одном месте золото, в другом — железо, в третьем — уголь. Всё по местам расставлено, только знать надо, где смотреть.

— Правильно мыслишь, Фома, — похвалил я. — Ты у меня главным геологом будешь, если так пойдёт.

Он усмехнулся.

— А чё, звучит важно. Главный геолог артели «Воронов и Ко». Отец гордиться будет.

Елизар, кстати, одобрил эту затею. Когда я рассказал ему о находках, он задумчиво погладил бороду.

— Дело правильное, Андрей Петрович. Золото — оно что? Блестит, да и всё. А железо — из него топор, плуг, гвоздь. Медь — котёл, крест да колокол на церковь. Уголь — тепло в избе. Это нужное людям. Бог благословит такое дело.

— Надеюсь, Елизар. Надеюсь.

* * *

Степан вернулся через три недели. Лицо у него было довольное.

— Всё оформлено, — объявил он, выкладывая на стол толстую пачку документов. — Три участка. Общей площадью около пятидесяти квадратных вёрст. Право на разведку и разработку всех полезных ископаемых на пятьдесят лет, с возможностью продления. Ежегодная плата в казну — триста рублей. Смешная сумма для таких площадей.

Я взял один из документов, пробежал глазами. Печати, подписи, гербовая бумага. Всё как положено.

— Как удалось так дёшево выкупить?

Степан усмехнулся.

— Я объяснил господам чиновникам, что земли эти пустующие, золота там нет, а всё остальное — под большим вопросом. Мол, авантюра это, разведка. Может, найдём что, может, нет. Зато казна будет получать арендную плату, а если что найдём — налоги пойдут. Плюс я упомянул, что вы готовы вложить собственные средства в разведку, без просьб о субсидиях. Это их убедило.

— А «благодарности»?

— Половину потратил. Остальное вернул в кассу.

— Молодец, Степан. Отличная работа.

Он кивнул, принимая похвалу.

— Что дальше, Андрей Петрович?

Я встал, подошёл к карте, на которой теперь были отмечены не только прииски, но и новые участки.

— Дальше — разведка. Серьёзная, методичная. Нужно понять, сколько там руды, какого качества, насколько глубоко залегает. Это займёт месяцы, может, год. Но если подтвердится, что запасы большие — начнём разработку. Построим плавильные печи, кузницы, может, даже маленький литейный цех. Будем делать инструменты, детали для машин, продавать металл. Откроем новое направление.

— Это потребует огромных вложений, — заметил Степан.

— Потребует. Но у нас есть золото. Мы его не проедаем, не прокучиваем. Мы вкладываем в развитие. Это инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее.

Он задумался, глядя на карту.

— Вы… вы это серьёзно, Андрей Петрович? Вы и правда хотите построить не прииск, а… завод? Промышленное предприятие?

— Не хочу, Степан. Я построю. Мы построим. Вместе. Потому что время золотой лихорадки пройдёт. А время промышленности — оно только начинается. И я хочу быть не в хвосте этого процесса, а во главе. Здесь, на Урале, в глуши, где власть далеко, а возможности — огромны.

Степан медленно кивнул, и я увидел в его глазах то же, что было в моих. Азарт. Веру. Надежду.

— Тогда за дело, — сказал он тихо.

— За дело, — эхом откликнулся я.

Мы пожали друг другу руки. За окном догорал закат. Где-то там, за лесами и горами, лежали железо, медь, уголь. Будущее моей империи. И я был готов идти за ним.

Моя империя росла. Она пускала корни глубоко в каменистую уральскую землю, готовясь стать несокрушимой. И пусть пока это были только грязные камни на столе и пометки на карте — я знал, что это начало чего-то грандиозного. Того, что переживёт любую золотую лихорадку.

Глава 7

Идея школы пришла ко мне давно. С тех пор, как я осознал, что застрял здесь всерьёз и надолго. Но между «было бы неплохо» и «делаю» всегда пролегает пропасть из сотни причин отложить это на потом. То золото мыть надо было, то с Рябовым воевать, то насосы проектировать, то руду искать. Всегда находилось что-то более срочное, более жизненно важное.

Переломным моментом стал случай с Михеем.

Я сидел у его постели, меняя повязки, и смотрел, как он морщится от боли, стискивая зубы, чтобы не застонать. Крепкий, здоровенный мужик. И вот лежит, беспомощный, потому что машина, моя машина, чуть его не сожрала. Да, он спас мальчишку. Да, это был его выбор, героический поступок. Но ведь если подумать глубже…

Тот пацан, Васька, семи лет от роду, увивался возле насоса не потому, что был дурачком. Дети любопытны — это нормально. Но его никто не научил, что машины опасны. Что к движущимся механизмам нельзя подходить близко. Его отец, работяга неграмотный, сам этого не понимал. Для него машина — это что-то вроде чуда, которое делает барин. Непонятное, но полезное.

А ведь если бы тот мальчишка умел читать? Если бы я повесил табличку: «Опасно! Не подходить!» — он бы прочитал и не полез. Если бы его учили в школе, рассказывали про механизмы, про безопасность, про элементарную логику — он бы понял, что вращающаяся цепь может затянуть.

И дело не только в безопасности.

Я вспоминал, как объяснял Архипу про редукцию, про передаточные числа, про силу и скорость. Сколько времени ушло на то, чтобы он хоть что-то понял! А всё почему? Потому что базовых знаний нет. Ни физики, ни математики. Даже представления о том, что мир подчиняется законам, которые можно понять и использовать.

Семён, Ванька, Петруха, Михей — все мои бригадиры были толковыми мужиками. Но грамотными? Еле-еле. Степан их азбуке учил, они научились подписи ставить и цифры складывать. А читать? Читать они могли разве что по слогам, мучительно медленно. О том, чтобы они сами что-то изучили по книге — речи не шло.

А мне нужны были не просто здоровые спины с лопатами. Мне нужны были инженеры, техники, мастера. Люди, которые смогут не просто выполнять мои указания, а сами придумывать, улучшать, развивать.

И откуда их взять? Из столицы выписывать? Дорого, ненадёжно, да и не поедут они в глушь добровольно. Значит, нужно растить своих. С нуля. С детства.

Вот тогда я и принял окончательное решение. Школа. Не для галочки, не для красивого слова. А настоящая, работающая школа, где детей рабочих будут учить грамоте, счёту, основам того, что в будущем назовут естественными науками.

Это инвестиция. Долгосрочная, окупаемость через годы. Но без неё моя империя упрётся в потолок. Можно построить хоть сто заводов, но если некому ими управлять разумно — всё развалится.

* * *

Первым делом я позвал Степана. Он, как всегда, явился с папкой под мышкой и в вычищенном сюртуке.

— Садись, Степан Михайлович. Разговор серьёзный.

Он сел, положив папку на колени, и вопросительно посмотрел на меня поверх пенсне.

— Слушаю вас, Андрей Петрович.

— Возвращаюсь к нашему разговору. Школа нужна, — сказал я без прелюдий. — Для детей. Здесь, на приисках. Ты, перед тем как Михея помяло, как раз собирался за дьячком каким-то ехать да по деревням близлежащим слух пустить, что у нас на приисках детей обучать будут.

— Помню, Андрей Петрович. Как не помнить. Да только вот думаю я — зачем все это? Это же лишние траты, лишнее время на всё это…

— Степан, ты умный человек. Скажи честно: сколько времени ты потратил на то, чтобы научить Семёна и остальных хотя бы подписи ставить?

Он задумался.

— Месяца три, наверное. Может, четыре. Они туго схватывали.

— А если бы их учили с детства? С семи лет, как положено? Сколько бы времени заняло?

— Ну… В приходской школе за два года и читать, и писать учат.

— Вот! А теперь представь: эти дети вырастают. Им пятнадцать, шестнадцать лет. Они грамотные, умеют считать, читать чертежи. Я ставлю их не в забой, а помощниками к Архипу, к бригадирам, к тебе в контору. Они быстро учатся, потому что база есть. Через пять лет у меня целая команда квалифицированных работников, которые выросли здесь, преданны мне, знают дело изнутри. Понимаешь?

Степан медленно надел пенсне обратно. Глаза за стёклами сузились — он считал.

— Инвестиция в кадры, — произнёс он наконец. — Долгосрочная.

— Так и есть. Плюс ещё один момент. Грамотный рабочий меньше калечится. Он может прочитать предупреждение, понять инструкцию. Он не сунется туда, куда не надо, потому что ему объяснили почему это опасно, а не просто приказали. Это экономия на медицине, на простоях, на похоронах.

Степан кивнул, уже записывая что-то в своём блокноте.

— Разумно. Очень разумно. Но, Андрей Петрович, это потребует ресурсов. Учителей нужно найти, платить им. Помещения построить или выделить. Учебники, бумагу, перья закупить. Это всё деньги.

— Деньги у нас есть, Степан. Золото для того и нужно, чтобы вкладывать его в то, что принесёт прибыль потом. Вот это и будет такой вклад.

Он дописал последнюю строчку и посмотрел на меня.

— Сколько детей вы планируете учить?

Я задумался. На всех четырёх приисках и в самом лагере работало сейчас больше трёхсот человек. Семейных среди них — примерно половина. У семейных, в среднем, по двое-трое детей. Значит, детей школьного возраста — от семи до двенадцати — должно быть человек пятьдесят, может, шестьдесят.

— Начнём с пятидесяти, — сказал я. — Если пойдёт — расширим.

— Пятьдесят детей… — Степан что-то считал в уме. — Нужно минимум два учителя. Лучше три, чтобы делить по возрастам. Помещение большое, светлое. Парты, доски. Учебники, тетради. Плюс питание — детей надо кормить, иначе родители не отпустят.

— Кормить будем, — кивнул я. — За счёт артели. Горячий обед. Это тоже вклад. Сытые дети лучше учатся.

Степан посмотрел на меня с каким-то странным выражением — смесью уважения и лёгкого недоумения.

— Вы, Андрей Петрович… Вы не такой, как другие промышленники. Они бы скорее кнутом работников гоняли, чем школы для их детей открывали.

— Они дураки, Степан. Недальновидные дураки. Кнутом ты заставишь копать. Но думать, изобретать, улучшать — кнутом не заставишь. Для этого нужны мозги. А мозги надо растить.

Он усмехнулся.

— Не поспоришь. Хорошо, Андрей Петрович. Я займусь поиском учителей. Найду. В городе полно обедневших дьячков и студентов, которые за хорошую плату готовы хоть к чёрту на рога поехать. Тем более, что один уже есть на примете, я говорил вам о нем.

— Ищи толковых. Не пьяниц и не дураков. Тех, кто действительно учить умеет, а не просто розгой махать.

— Постараюсь.

— И ещё. Свяжись с отцом Пименом. Пусть он Закон Божий преподаёт. Это успокоит родителей — увидят, что дело богоугодное, не бесовщина какая-то.

Степан записал.

— Отец Пимен — хороший выбор. Он вас уважает. Согласится.

— Тогда действуй. Время не ждёт. Хочу к осени первые занятия начать.

Степан поднялся, забирая свою папку.

— К осени успеем, Андрей Петрович. Обещаю.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя в окно. За стеклом виднелись бараки, дымы из труб, снующие фигуры рабочих. Где-то там, среди них, бегали дети — грязные, оборванные, предоставленные сами себе. Скоро они сядут за парты. Будут учить буквы, цифры, молитвы. И через десять лет, может, кто-то из них станет инженером, кто-то — учителем для следующего поколения, кто-то — управляющим.

Это было правильно. Я это чувствовал.

* * *

Следующим вопросом было убедить родителей. И вот тут я понимал, что будет сложно.

Перед разговором с народом я решил заручиться поддержкой того, чьё мнение имело вес. Игнат был не просто моей правой рукой — он был голосом здравого смысла, мостом между мной и простыми работягами. Если он сомневается, значит, и остальные засомневаются.

— Андрей Петрович, ты это серьезно? — Игнат сидел напротив меня в конторе, крутя в руках глиняную кружку. В его взгляде читалось искреннее непонимание. — Мы когда в прошлый раз собирались со Степаном ехать, я не шибко верил то в эту затею, думал, ты уже передумал… Грамоте учить? Их?

Он кивнул в сторону окна, где суетились рабочие.

— Их детей, Игнат. Их детей.

— Да на кой-ляд им это сдалось? — Игнат стукнул кружкой по столу, расплескав квас. — Мужик должен уметь топор в руках держать, кайлом махать, лошадь запрячь. А буквы… Это барская забава. Вы их только испортите. Зазнаются, работать руками не захотят. Будут нос воротить от навоза.

— А мне и не нужно, чтобы они навоз всю жизнь месили, — жестко ответил я. — Мне нужны мастера. Мне нужны люди, которые смогут прочитать чертеж и не перепутать сажени с вершками. Мне нужны учетчики, которые не будут воровать просто потому, что не умеют считать и думают, что их не поймают. Мне нужны механики для паровых машин, которые мы скоро поставим. Ты понимаешь, Игнат? Будущее — оно не за мускулами. Оно за головой.

Игнат помолчал, хмуря брови.

— Оно-то, может, и так, командир. Ты голова, тебе виднее. Только вот мужики не поймут. Не отдадут детей.

— Отдадут, — усмехнулся я. — У меня есть аргумент, против которого ни один мужик не устоит.

— Какой? Кнутом загонишь?

— Нет, Игнат. Рублем.

Крестьяне и рабочие в этом мире относились к грамоте настороженно. Для большинства из них книжная учёность была чем-то барским, ненужным, даже опасным. «Много будешь знать — скоро состаришься», — говорили они. Дети для них — рабочие руки. Пускай маленькие, но руки. Мальчишка в семь лет уже мог воду носить, дрова колоть, за скотиной смотреть. Девчонка — помогать матери по хозяйству. А тут барин хочет их в школу загнать, вместо того чтобы пользу приносили.

Я созвал общее собрание. Велел Игнату обойти все прииски и сказать: кто имеет детей от семи до двенадцати лет — явиться в конторе на следующий день. Обязательно.

Они пришли неохотно, хмурые, настороженные. Человек сорок, может, пятьдесят. Мужики и бабы, кто в чём — кто в латаных рубахах, кто в потёртых сарафанах. Стояли кучками, переговаривались вполголоса, бросали на меня косые взгляды.

Я вышел на крыльцо конторы, чтобы всех было видно и слышно. Игнат встал рядом, скрестив руки на груди — молчаливая поддержка и напоминание, что я здесь хозяин.

— Слушайте сюда! — начал я громко. — Собрал вас по важному делу. Решил я открыть школу. Для ваших детей.

Толпа зашевелилась. Послышались удивлённые возгласы, кто-то хмыкнул недоверчиво.

— Школу? — переспросил один из мужиков, здоровенный детина с рыжей бородой. — Это ещё зачем?

— Затем, чтобы дети ваши грамоте обучались. Читать, писать, считать. Закону Божьему. Чтобы людьми становились толковыми, а не скотами безграмотными.

Рыжий нахмурился ещё сильнее.

— Нам грамота ни к чему, Андрей Петрович. Мы и так живём. Отцы наши не учены были, и мы выросли. Дети наши тоже проживут.

Послышался одобрительный гул.

Я ожидал этого.

— Проживут, — согласился я. — Как вы. В бараке, на казённых харчах, без копейки за душой. А хотите, чтобы они жили лучше?

Рыжий замолчал, сопя.

— Слушайте, что скажу, — продолжил я. — Кто у меня больше получает? Простой землекоп или бригадир?

— Бригадир, — буркнул кто-то из толпы.

— Правильно. А почему? Потому что бригадир не просто лопатой машет. Он людей организует, отчёты ведёт, за работой следит. А для этого грамота нужна. Семён, Михей, Фёдор — они потому и бригадиры, что голова на плечах есть и хоть немного читать-писать умеют.

Я обвёл толпу взглядом.

— Ваши дети пойдут в школу. Научатся грамоте. К пятнадцати годам они будут читать, писать, считать. Я их не в забой отправлю, а к мастерам. К Архипу в подмастерья, к Степану в контору, к бригадирам в помощники. Они будут получать не рубль в месяц, как землекоп, а три, пять. Может, и больше, если головастые окажутся.

Это их зацепило. Я видел, как загорелись глаза у некоторых. Деньги — аргумент, который понятен всем.

— А если не пойдут в школу? — спросила одна из баб, худая, с впалыми щеками. — Если мы их дома оставим?

Я посмотрел на неё холодно.

— Если не пойдут — вырастут такими же, как вы. Безграмотными. Будут пахать до седых волос за гроши. И их дети — тоже. И внуки. Хотите так?

Она опустила глаза.

— Не хотим, Андрей Петрович. Только… боязно как-то. Книжная учёность — она не для нас. Это барам надобно, а мы люди простые.

— Были простые, — поправил я. — А теперь у вас есть шанс стать не такими простыми. Я даю вам этот шанс. Бесплатно. Более того — дети в школе будут получать горячий обед. За мой счёт.

Толпа загудела. Горячий обед — это серьёзно. Многие семьи еле сводили концы с концами, экономили на всём. Лишний рот накормить — проблема. А тут кормить будут, да ещё и учить.

— И ещё, — добавил я, повышая голос. — Пока дети учатся, я буду платить семье. Не много, но буду. Пять копеек в день на ребёнка. Это полтора рубля в месяц. Считайте, что ребёнок работает — только не лопатой, а головой.

Это был козырь. Я знал, что деньги решат дело. Крестьянин и рабочий — он прагматик. Ему нужна выгода, ощутимая, в рублях и копейках. И я ему эту выгоду давал.

Рыжий бородач почесал затылок.

— Пять копеек в день, говоришь? И обед? И потом работу хорошую обещаешь?

— Обещаю. И выполню. Я когда обещаю — всегда выполняю. Вы это знаете.

Он кивнул медленно. Остальные тоже закивали. Моя репутация работала на меня. За год они убедились: Воронов слово держит.

— А учителя кто будут? — спросил кто-то. — Не басурманы какие?

— Учителя будут свои, православные. Степан Михайлович найдёт. Плюс отец Пимен сам Закону Божьему учить будет. Батюшка! Чем не порядок?

При упоминании отца Пимена атмосфера разрядилась окончательно. Священник был авторитетом. Если он участвует — значит, дело чистое, не бесовское.

— Ну, коли батюшка… — пробормотала одна из баб. — Может, и правда оно к лучшему.

— К лучшему, — подтвердил я. — Поверьте мне. Через десять лет вы мне спасибо скажете, когда дети ваши приличную работу получат и деньги домой приносить начнут.

Я сделал паузу, потом добавил жёстче:

— Но слушайте сюда. Это не просьба. Это моё решение. Все дети от семи до двенадцати лет идут в школу. Обязательно. Кто откажется — тому долю понижу. На десятую часть. Потому что я вкладываю деньги в ваших детей, в будущее артели. А кто против будущего — тот против меня. Понятно?

Толпа притихла. Угроза была ясна. Никто не хотел терять даже десятой части заработка.

— Понятно, Андрей Петрович, — пробурчал рыжий. — Коли так… пущай учатся.

Остальные закивали, хоть и неохотно.

— Вот и славно, — я смягчил тон. — Дети ваши будут учиться. Жить будут лучше. Вы сами увидите. А теперь расходитесь. Завтра Степан Михайлович обойдёт бараки, переписывать детей будет. Всех, кому от семи до двенадцати. Чтобы никто не скрывался.

Они разошлись, переговариваясь. Настроение было смешанное — кто-то явно одобрял, кто-то ворчал, но открыто возражать никто не рискнул.

Игнат, стоявший рядом, усмехнулся.

— Кнутом и пряником, командир. Классика.

— А как ещё? — пожал я плечами. — Добром их не убедишь. Им нужна выгода. Я её дал. Теперь дело за малым — школу построить и учителей найти.

— Думаешь, выгорит?

— Выгорит, Игнат. Обязательно выгорит. Потому что это нужно. Мне, им, всем нам.

Глава 8

Степан нашёл учителей быстрее, чем я ожидал. Он вернулся из города через две недели, привезя с собой троих человек.

Первый — отставной дьячок Тихон Савельевич, лет пятидесяти, с седой бородой и добрыми, усталыми глазами. Говорил тихо, вкрадчиво, но в глазах читался ум. Степан сказал, что он двадцать лет учил детей в приходской школе, пока церковь не сгорела, а новую строить не стали — денег не было. С тех пор он перебивался случайными заработками.

Второй — Вениамин, студент-недоучка семинарии, лет двадцати пяти. Худой, как жердь, с горящими, немного нервными глазами и вечно всклокоченными волосами. Степан предупредил, что его выгнали за «вольнодумство» и пристрастие к горячительным напиткам — читал запрещённые книги, спорил с начальством. Но грамотный, знает латынь и даже немного французский. Степан сказал, что он обещал завязать с выпивкой, если работа будет.

Третья — неожиданность. Женщина. Молодая, лет двадцати восьми, может, тридцати. Звали её Анна Григорьевна. Дочь обедневшего чиновника, сама вдова. Муж умер от чахотки, оставив её без гроша. Она умела читать, писать, знала арифметику, французский и немного рисовала. Степан сказал, что она давала уроки детям купцов, но заработков не хватало, чтобы свести концы с концами. Когда он предложил ей переехать в глушь учить детей золотопромышленника за приличную плату и кров — согласилась не раздумывая.

Я смотрел на них троих, стоящих в моей конторе, и прикидывал, справятся ли.

Тихон Савельевич — надёжный, опытный. Будет учить младших, азбуке и счёту. Вениамин — для старших, тех, кто уже освоил базу. Анна Григорьевна… Женщина-учитель в этом мире была редкостью, особенно в такой глуши. Но Степан говорил, что она толковая, терпеливая, умеет ладить с детьми.

— Хорошо, — сказал я. — Вы приняты. Условия такие: жильё предоставляю, еда за мой счёт, жалованье — три рубля серебром в месяц каждому. Плюс премии, если дети будут учиться хорошо. Работа не лёгкая — детей много, разного возраста, некоторые дикие, как волчата. Справитесь?

Тихон Савельевич кивнул спокойно.

— Справимся, Андрей Петрович. Я не таких видел. Были бы дети, а научить можно кого угодно.

Вениамин нервно сглотнул, но тоже кивнул.

— Постараемся, Андрей Петрович. Я очень благодарен вам за эту возможность.

Анна Григорьевна посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд твёрдый, без заискивания.

— Я не подведу, Андрей Петрович. Обещаю.

Мне понравился её тон. Не робкий, не униженный. Человек, который знает себе цену и готов работать честно.

— Верю, Анна Григорьевна. Степан, устрой их в отдельных комнатах. Пусть обживаются. Как всё готово будет — начинаем.

* * *

Помещение под школу я велел строить новое. Старый барак не годился — низкий, тёмный, душный. Нужно было светлое, просторное здание, с большими окнами и печами, чтобы зимой тепло было.

Архип с плотниками поставили сруб за десять дней. Длинный, с отдельными комнатами — для разных возрастов. Окна сделали большие, стёкла привезли из города. Печи сложили добротные, с дымоходами. Внутри побелили стены, настелили деревянные полы. Архип с плотниками сколотили длинные столы и лавки — простые, но крепкие. Повесили черные доски, которые Степан раздобыл где-то в городе.

Внутри пахло свежей сосновой стружкой и печным теплом. Когда я зашел проверить готовность, Вениамин раскладывал на столах буквари.

— Невероятно, — бормотал он, гладя корешки книг. — Андрей Петрович, вы понимаете, что делаете? Это же… это же свет в царстве тьмы. Эти дети, они же ничего слаще репы не видели, а вы им — Азбуку.

— Главное, Вениамин, чтобы они эту Азбуку не скурили, — усмехнулся я. — Ваша задача — заинтересовать. Не зубрежкой, а интересом. Покажите им мир. Расскажите, что земля круглая, что есть моря и океаны, что есть машины, которые ездят без лошадей. Зажгите их.

— Постараюсь, — его глаза блеснули. — Ей-богу, постараюсь.

Степан привёз из города учебники. «Азбуку» и «Арифметику», несколько Псалтырей, даже пару книжек с картинками для самых маленьких. Бумагу закупили, мел, перья, чернила.

Когда всё было готово, я пригласил отца Пимена освятить школу.

* * *

Открытие школы мы обставили торжественно. Я понимал: для крестьян важен ритуал. Если просто загнать детей в избу — это одно. А если это благословит батюшка — совсем другое. Это легитимность.

Отец Пимен приехал по моей просьбе в сопровождении дьячка, в полном облачении. Народ собрался — и рабочие, и дети, и учителя. Он был мудрым человеком и сразу понял суть моей затеи.

— Благое дело, Андрей Петрович, — сказал он, осматривая класс. — Ученье — свет, а неученье — тьма. Господь дал человеку разум, чтобы он познавал мир Божий.

Батюшка прошёл по классам, окропляя святой водой, читая молитвы. Потом обратился к собравшимся:

— Братья и сёстры! Сегодня день радостный. Андрей Петрович, человек благочестивый и праведный, открывает школу для детей ваших. Это дело богоугодное, угодное Господу нашему Иисусу Христу, который сказал: «Пустите детей приходить ко Мне». Учение грамоте — это не грех, не бесовство, как некоторые тёмные люди говорят. Это свет! Свет разума, который Бог дал человеку. Читать Священное Писание, понимать слово Божие — разве это плохо? Нет, братья! Это благо!

Он говорил просто, доходчиво, и люди слушали, кивая. Авторитет священника делал своё дело.

— Я сам буду приходить сюда, — продолжил отец Пимен, — учить детей ваших Закону Божьему. Чтобы росли они не только грамотными, но и благочестивыми. Благословляю сие начинание. Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

— Аминь, — эхом откликнулась толпа.

Детей намыли, одели в чистое (насколько это было возможно). Они стояли кучкой, испуганные, жались друг к другу, глядя на школу как на эшафот.

Это сработало лучше любых моих угроз. Матери, стоявшие поодаль, утирали слезы умиления. Отцы важно кивали — мол, дело серьезное, церковное.

После этого сомнений уже не было ни у кого. Если батюшка благословил — значит, дело чистое.

* * *

Первый урок начался сразу после молебна. Я остался понаблюдать, стоя у двери.

Дети пришли неохотно, с опаской. Некоторых матери тащили за руку, чуть ли не силком. Мальчишки и девчонки от семи до двенадцати лет, человек пятьдесят, как я и рассчитывал.

Я стоял у входа в школу, наблюдая, как они заходят внутрь. Тихон Савельевич встречал младших, Анна Григорьевна — девочек, Вениамин — старших мальчишек.

Игнат, стоявший рядом, хмыкнул.

— Похоже на загон овец, а не на школу.

— Пока похоже, — согласился я. — Но через пару месяцев увидишь разницу.

Внутри раздались голоса учителей, призывающие к порядку. Кто-то из детей заплакал, кто-то захихикал. Но постепенно шум стих.

Я зашёл внутрь, когда все уже расселись. Младшие — на лавках в первой комнате, старшие — во второй. Тихон Савельевич стоял у доски, держа в руках указку. Анна Григорьевна ходила между лавками, поправляя детей, которые сидели неправильно. Вениамин что-то писал мелом на доске.

Я прошёл в первую комнату, где сидели самые маленькие — семилетки и восьмилетки. Они уставились на меня огромными глазами, как на чудо или на монстра.

— Здравствуйте, дети, — сказал я.

Они молчали. Некоторые опустили глаза.

— Ну же, отвечайте, — подсказал Тихон Савельевич. — «Здравствуйте, Андрей Петрович».

— Здравствуйте, Андрей Петрович, — пробубнили они хором, неуверенно.

— Вот и молодцы, — улыбнулся я. — Вы знаете, кто я?

— Барин, — ответил один мальчишка, щуплый, с белёсыми волосами.

— Я не барин. Я хозяин артели. Но для вас я просто Андрей Петрович. И я хочу, чтобы вы учились. Знаете, зачем?

Они мотнули головами.

— Чтобы выросли умными. Чтобы жили лучше, чем родители ваши. Чтобы не в грязи ковыряться, а дело настоящее делать. Будете стараться?

— Будем, — неуверенно ответили они.

— Тогда слушайте учителя. Он вас всему научит. А кто будет баловаться или лениться — пеняйте на себя. Я буду проверять. Понятно?

— Понятно, — чуть бодрее откликнулись они.

Я вышел, оставив Тихона Савельевича начинать урок. Зашёл во вторую комнату, где сидели старшие. Здесь дети были посерьёзнее, но также настороженные.

— Вы, — обратился я к ним, — уже не малыши. Вам по десять, одиннадцать, двенадцать лет. Вы понимаете, что здесь происходит?

Они переглянулись. Один парень, крепкий, с тёмными волосами, кивнул.

— Вы нас учить будете, Андрей Петрович.

— Правильно. И не просто учить. Я готовлю вас к настоящей работе. Через год-два лучшие из вас пойдут не в забой, а в подмастерья к Архипу, к Степану, к бригадирам. Будете получать в три раза больше, чем простой землекоп. Но для этого нужно работать. Головой. Здесь, в школе. Готовы?

— Готовы, — сказали они уже увереннее.

— Тогда слушайте Вениамина. Он вас всему научит, что нужно знать. И помните: это ваш шанс. Не упустите его.

Я вышел из школы, чувствуя странное удовлетворение. Да, это было начало. Всего лишь начало. Но правильное.

Я смотрел на них и чувствовал, как комок подступает к горлу.

За окном была тайга. Грязь, комары, тяжелый труд, суровые мужики с кистенями за пазухой. А здесь, за стеклом, в теплом срубе, пятьдесят маленьких человечков впервые в жизни видели букву «А».

Это было больше, чем золото. Больше, чем завод.

Я вышел на крыльцо. Степан стоял рядом, протирая пенсне.

— Ну как? — спросил он.

— Процесс пошел, Степан. Мы только что заложили фундамент, который переживет нас всех.

— Мужики все еще ворчат, — заметил он. — Говорят, баловство. Но детей привели всех. Пять копеек — аргумент железный.

— Пусть ворчат. Через год, когда их Васька или Петька прочитает им письмо из города или пересчитает сдачу в лавке, чтобы их не обманули, они по-другому запоют.

* * *

Первые недели были тяжёлыми. Дети не привыкли сидеть смирно, слушать, запоминать. Они вертелись, шушукались, отвлекались. Учителя жаловались, что половина класса не понимает даже простейших вещей, что приходится по десять раз повторять одно и то же.

Но постепенно дело пошло.

Тихон Савельевич оказался мастером своего дела. Он терпеливо, по буквам, учил малышей азбуке. «А» — аз, «Б» — буки, «В» — веди. Они повторяли за ним хором, выводили буквы на грифельных досках кривыми, неумелыми пальцами. Но учились.

Анна Григорьевна работала с девочками. Она не только учила их грамоте, но и манерам, опрятности. «Чистые руки, чистое лицо, — говорила она. — Иначе за парту не сядешь». Девчонки, поначалу дикие и грязные, начали умываться, причёсываться. Анна Григорьевна хвалила их, и они расцветали от похвалы.

Вениамин учил старших. Он был строже, требовательнее. Задавал сложные задачи, заставлял думать. Некоторые мальчишки ворчали, но он не уступал. «Хочешь быть мастером — работай головой. Не хочешь — иди в забой, там думать не надо». Это работало — никто не хотел в забой.

Отец Пимен приезжал раз в неделю, по воскресеньям. Учил Закону Божьему, рассказывал притчи, объяснял заповеди. Дети слушали его с благоговением — батюшка для них был фигурой почти святой.

Я заглядывал в школу регулярно, каждые несколько дней. Проверял, как идут дела, разговаривал с учителями, иногда — с детьми. Хвалил тех, кто старался, строго смотрел на тех, кто ленился.

Через месяц первые результаты стали заметны.

Малыши уже могли читать по слогам. «Ма-ма мы-ла ра-му». Коряво, медленно, но читали. Писали буквы — кривые, но узнаваемые.

Старшие начали решать простые задачи. «Если артель за день намывает два фунта песка, а в фунте десять золотников, сколько золотников они намоют за неделю?» Они морщили лбы, загибали пальцы, но решали.

Девочки научились писать своё имя. Анна Григорьевна учила их шить, вышивать простые узоры. «Это тоже учёба, — говорила она мне. — Развивает пальцы, внимание».

Родители начали меняться. Поначалу они ворчали, что дети «балду гоняют» вместо того, чтобы дома помогать. Но когда увидели, что дети приходят домой сытые, чистые, и даже могут что-то прочитать или посчитать — ворчание стихло.

Один из мужиков, тот самый рыжий бородач, подошёл ко мне как-то вечером.

— Андрей Петрович, прости, что тогда ворчал. Думал, блажь барская. А оно вон как… Сын мой, Ванька, уже читать начал. Вчера мне страницу из Псалтыря прочитал. Я аж прослезился. Он, видать, умнее меня будет.

— Будет, — согласился я. — Если будет стараться.

— Будет, я за него ручаюсь.

Такие разговоры стали случаться чаще. Люди видели, что школа — это не пустая затея, а реальная польза.

* * *

Михей поправлялся медленно, но верно. Каждый день я менял ему повязки, проверял температуру, следил за заживлением ран. Фрося ухаживала за ним не хуже сиделки — меняла бельё, поила отварами, кормила с ложечки, когда он был слишком слаб, чтобы держать её сам.

Я смотрел на эти перевязки, на окровавленные тряпки в тазу, на бледное лицо Михея, и в голове крутилась одна навязчивая мысль: нам просто повезло. Дико, невероятно повезло.

Случай с Михеем был не первым. До этого были другие травмы, менее серьёзные, но всё равно выбивавшие людей из работы. Порезы, которые гноились. Переломы, которые срастались криво. Простуды, перераставшие в воспаление лёгких. Дизентерия, которая косила целые бараки.

Смертность на приисках была нормой. Люди умирали от всего — от инфекций, от несчастных случаев, от истощения. Никого это не удивляло. Такова жизнь. Работяга — расходный материал. Помер один — наймёшь другого.

Но я не мог так думать. Не мог и не хотел.

Каждый умерший или покалеченный — это потеря. Потеря рабочих рук, потеря опыта, потеря денег на обучение нового человека. А главное — это потеря самого человека. Просто человека, со своей жизнью, семьёй, надеждами.

Я был фельдшером. В прошлой жизни я вытаскивал людей с того света, зашивал раны, делал искусственное дыхание, боролся за каждую чёртову секунду. И здесь я не собирался сидеть сложа руки, пока люди мрут от того, что в XXI веке лечится двумя таблетками антибиотика.

Нужна была медицина. Настоящая, работающая медицина.

Но как её организовать в этой глуши? У меня не было ни лекарств, ни инструментов, ни обученных людей. Даже базовых вещей вроде стерильных бинтов или йода было днём с огнём не сыскать.

Однако я был не из тех, кто опускает руки.

* * *

Я сидел в конторе, вертя в руках скальпель — один из немногих инструментов, что удалось заказать через Степана в городской аптеке. Сталь была так себе, не чета современной хирургической, но заточить можно. За окном привычно шумел лагерь: стук топоров, скрип телег, далекие окрики артельщиков.

— Степан, — позвал я, не поднимая головы.

Он оторвался от бумаг, поправил пенсне.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Пиши список для аптекаря. Будешь договариваться.

Степан послушно макнул перо в чернильницу.

— Что-то заказывать будем?

— Нет. На этот раз — медицину. Мне нужны бинты. Много. Если нет готовых — пусть закупают полотно, самое чистое, отбеленное, рулонами. Йод, карболка, спирт — пару боченков. Инструменты: пинцеты, зажимы, ножницы с загнутыми концами. И еще… — я на секунду задумался, вспоминая латынь. — Хинин. Обязательно хинин. И касторка. Камфора, нашатырь. Всё, что есть в аптеках.

Степан быстро писал, скрипя пером. Потом остановился, посмотрел на меня поверх пенсне.

— Андрей Петрович, простите за вопрос… Вы решили лазарет открыть?

— Не лазарет, Степан. Систему.

Я встал и подошел к карте. Четыре прииска. Триста человек. Триста потенциальных пациентов, которые сейчас лечатся подорожником, заговорами бабок-шептуний и водкой.

— Знаешь, от чего здесь мрут чаще всего? — спросил я, глядя на карту.

— От лихорадки? — предположил Степан. — От пьянства?

— От грязи, Степан. От элементарной, въевшейся в кожу и в мозги грязи. От того, что рану заматывают грязной тряпкой, которой до этого пот вытирали. От того, что пьют воду из той же реки, куда гадят, не смотря на мои запреты. Мы теряем людей не потому, что работа тяжелая, а потому, что они гниют заживо от невежества.

Я повернулся к нему.

— Мы будем строить фельдшерские пункты. На каждом прииске. Отдельный сруб, чистый, светлый. Там будет запас лекарств, чистая вода и человек, который умеет отличить перелом от ушиба.

Глава 9

Степан задумчиво постучал пером по губе.

— Человек… Где ж мы их возьмем, Андрей Петрович? Настоящие фельдшеры денег стоят, да и не поедут в тайгу.

— А мы своих научим. Возьмем, к примеру, Фросю, которая за Михеем ухаживала? У нее руки твердые и крови не боится. Вот таких и найдем. Баб толковых, мужиков, кто поспокойнее. Я сам их учить буду.

— Вы?

— Я. В прошлой жизни… — я осекся, привычно подменяя легенду. — … в странствиях своих я много чего повидал. И лечить умею. Основам научу: как рану промыть, как шину наложить, как понос остановить. Большего пока и не надо.

Степан медленно кивнул.

— Это опять расходы. Лекарства, инструменты, обучение людей… Андрей Петрович, вы понимаете, что это дорого?

— Понимаю. Но считай иначе: сколько мы теряем, когда человек неделями валяется с загноившейся раной вместо того, чтобы работать? Сколько стоит похоронить рабочего и нанять нового, обучить его? А если это мастер? Бригадир? Михей чуть не помер. Причем дважды. Если бы я не успел, мы бы потеряли одного из лучших.

Степан медленно кивнул, записывая.

— Разумно. А что конкретно нужно?

Я начал перечислять, загибая пальцы.

— Первое — помещения. Отдельные срубы. Чистые, светлые, с печами. Там будут принимать больных и травмированных. Второе — медикаменты. Третье — инструменты. Хирургические ножи, иглы, нитки для швов, пинцеты, ножницы. Четвёртое — люди. Мне нужны помощники. Я не могу один обслуживать четыре прииска. Так что ищи мне толковых людей. Мужиков или баб — не важно. Главное, чтобы руки не дрожали, голова на месте была и кровь видеть могли. Я их основам научу. Они не хирургами будут, но простые раны зашить, перелом зафиксировать, отвар дать — смогут.

Степан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы действительно думаете о людях, Андрей Петрович, не как о рабочих руках, а как о людях.

— А как ещё о них думать? — я пожал плечами. — Мёртвый мне не нужен. Больной — тоже. Мне нужны живые, здоровые работники, которые будут работать долго и эффективно. Это простая экономика, Степан.

Он усмехнулся.

— Экономика… Может, и так. Но в этой экономике больше человечности, чем у половины благодетелей, которые себя гуманистами называют.

— Хватит философствовать, — буркнул я. — Действуй. Едешь в город. Закупаешь всё, что я перечислил. Бинты, спирт, инструменты. У аптекарей всё это есть. Если не хватит одного аптекаря — объезжай несколько. Покупай оптом, торгуйся. Деньги берёшь из кассы.

— Сколько брать?

— Триста рублей на первый раз. Этого должно хватить.

Степан присвистнул тихо, но кивнул.

— Хорошо. Выеду завтра утром. Но, Андрей Петрович… кого вы будете обучать? Фросю, что ли?

Я задумался. Фрося была очевидным кандидатом. Она уже показала себя — спокойная, не паникует, делает то, что велят, быстро учится. Но одной Фроси было мало.

— Фросю — да. Но не только её. Найди ещё трёх-четырёх человек. Спроси у баб — кто готов учиться лечить. Кто-то наверняка найдётся. Бабы обычно в таких делах лучше мужиков — руки нежнее, терпения больше.

— Попробую. Может, и правда кто откликнется. Особенно если платить будете.

— Буду. Как за учётчиков. Три рубля в месяц плюс премии за спасённых.

Степан записал последнее, закрыл блокнот и поднялся.

— Тогда я начинаю. Но вы, Андрей Петрович, понимаете, что берёте на себя огромную ответственность? Если кто-то помрёт под вашей рукой…

— Под моей рукой помрёт меньше, чем без неё, — жёстко ответил я. — Это я знаю точно.

Он кивнул и вышел.

* * *

Степан уехал на следующий день на рассвете, взяв с собой Кремня и двух казаков для охраны. Я остался ждать и готовиться.

Пока его не было, я начал действовать.

Первым делом — помещение. Я выбрал барак на краю «Лисьего хвоста», который недавно освободился после того, как часть рабочих переехала в новые, более просторные бараки. Велел Архипу с плотниками его переделать.

— Окна — больше, — командовал я, стоя посреди барака и тыча пальцем в стены. — Свет нужен хороший. Полы — вымыть, выскоблить до белизны. Стены — побелить известью. Печь — почистить, труба чтобы не дымила. Лавки убрать, поставить столы. Два стола — один для осмотра, второй — для инструментов.

Архип слушал, кивал, хмурился.

— Андрей Петрович, это же барак. Зачем его в княжеские хоромы превращать?

— Это будет лечебница, Архип. Там люди лечиться будут. Грязь в лечебнице — это смерть. Инфекция, зараза. Понял?

— Не особо, — честно признался он. — Но раз велишь — сделаем. Только вот известь где брать? У нас её нет.

— Жги известняк. На реке камни валяются. Обожги в печи, погаси водой — получишь известь. Архип, ты ж не первый день на свете живёшь. Неужто не знаешь?

Он почесал затылок.

— Знаю, конечно. Просто думал — авось обойдёмся.

— Не обойдёмся. Делай.

Он ушёл ворча, но делать начал.

Работа закипела. Архип с плотниками облагородили барак за неделю. Окна сделали большие, стёкла привезли из города. Печи прочистили, дымоходы проверили. Внутри побелили стены, отполировали деревянные полы. Архип с плотниками сколотили длинные столы — простые, но крепкие.

Внутри пахло свежей известью и сосновой стружкой. Когда я зашел проверить готовность, то с удовлетворением оглядел помещение. Светло. Чисто. Пахнет деревом, а не потом и нечистотами.

Пока плотники переделывали барак, я занялся поиском помощников.

Фрося была первой. Я позвал её в контору.

— Фрося, присядь. Разговор есть.

Она села на край стула, настороженно глядя на меня.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Ты хорошо справилась с Михеем. Не запаниковала, делала всё, что я говорил, быстро училась. Я это оценил.

Она смутилась, опустив глаза.

— Да что я… Вы его спасли, а я так, помогла чуть.

— Без твоей помощи я бы не справился. Хочу предложить тебе дело. Постоянное. Я открываю лечебницу. Мне нужны помощники — люди, которые будут помогать мне лечить, ухаживать за больными, менять повязки, давать лекарства. Готова?

Она подняла глаза — широко распахнутые, удивлённые.

— Я? Лечить? Андрей Петрович, да я ж неучёная. Я только травки какие знаю, да как рану промыть. А больше…

— Больше я тебя научу. Ты умная, руки у тебя спокойные, крови не боишься. Этого достаточно. Будешь учиться постепенно. Я объясню, ты запомнишь. Плата — три рубля серебром в месяц. Плюс еда, жильё. Согласна?

Три рубля — это было больше, чем она могла заработать будучи кухаркой.

Она сглотнула, потом медленно кивнула.

— Согласна, Андрей Петрович. Только… вы не пожалеете? Вдруг я не справлюсь?

— Справишься. Я уверен.

* * *

Следующими я нашёл ещё троих.

Марфа, жена Елизара, оказалась второй. Она уже давно помогала мне с мелкими травмами — перевязывала порезы, лечила ожоги, давала отвары от простуды. У неё был опыт — она вырастила детей, пережила несколько эпидемий, знала травы и старинные рецепты.

Когда я предложил ей стать помощницей в лечебнице, она согласилась не раздумывая.

— Дело богоугодное, Андрей Петрович. Буду помогать, как могу.

Третьей стала Дарья — молодая баба, лет двадцати пяти, жена одного из артельщиков. Тихая, неприметная. Она раньше повитухой помогала в деревне, принимала роды. Опыт был.

Четвёртым — неожиданно для меня — оказался мужик. Тимофей, бывший солдатский фельдшер. Он работал у меня в забое, но когда Степан стал расспрашивать народ, кто готов учиться лечить, Тимофей сам вышел вперёд.

— Я, Андрей Петрович, в армии служил. При лазарете был. Раны чистил, кровь останавливал, кости вправлял. Не лекарь, конечно, но руку набил.

Я посмотрел на него оценивающе. Мужик крепкий, лет сорока.

— Почему не сказал раньше?

Он пожал плечами.

— А кому сказывать? Здесь лечебницы не было. Работал, как все. Но коли дело такое намечается — я готов.

— Принят.

* * *

Степан вернулся через неделю. Привёз два огромных мешка, набитых медикаментами и инструментами. Мы с Фросей и Марфой разбирали всё это в обновлённом бараке.

— Бинты, — Степан доставал свёртки белой марли. — Тридцать аршин. Вата — десять фунтов. Спирт медицинский — пять бутылей. Йодная настойка — три склянки. Нашатырь, камфора, касторка. Травы сухие — ромашка, зверобой, кора дуба, шалфей. Купил всё, что было. Разорил три аптеки.

Я брал склянки, нюхал, проверял.

— Молодец, Степан. А инструменты?

Он вытащил кожаный свёрток, развязал. Внутри блестели скальпели, ножницы, пинцеты, иглы, зажимы.

— Хирургический набор. Говорят, немецкий. Дорогой, зараза. Пятнадцать рублей стоил.

Я взял скальпель, провёл пальцем по лезвию. Острый, хорошо отточенный. Сталь добротная.

— Отлично. Это то, что нужно.

Фрося и Марфа смотрели на инструменты с опаской.

— Андрей Петрович, — прошептала Фрося. — Это что же, людей резать?

— Резать, чтобы спасать, — поправил я. — Если у человека гангрена — палец отрезать надо, иначе помрёт весь. Если рана глубокая — зашивать. А перед этим хорошо промыть. Это и есть лечение. Не бойтесь инструментов. Бойтесь не знать, как ими пользоваться. А я вас научу.

* * *

Обучение началось на следующий день.

Я собрал всех четверых — Фросю, Марфу, Дарью и Тимофея — в лечебнице. Разложил на столе инструменты, бинты, склянки с лекарствами.

— Слушайте внимательно, — начал я. — Первое и главное правило медицины: чистота. Чистые руки, чистые инструменты, чистые бинты. Грязь убивает. Не сама рана убивает, а зараза, которая в неё попадает. Понятно?

Они кивнули, хоть и с недоумением. Для них связь между грязью и болезнями была неочевидной.

— Перед каждой процедурой вы моете руки. Не просто споласкиваете, а моете с мылом, тщательно, до локтей. Потом обрабатываете спиртом. Спирт убивает заразу.

Я показал, плеснув спирт себе на ладони, растирая. Резкий запах ударил в нос.

— Инструменты — то же самое. После каждого использования моете, кипятите или обжигаете на огне. Бинты — только чистые, прокипячённые. Если бинт упал на пол — он грязный. Откладываете, берёте новый. Ясно?

— Ясно, — ответил Тимофей. Остальные кивнули.

— Второе: кровь. Если рана кровоточит, первое дело — остановить кровь. Для этого давите на рану. Чистой тряпкой, сильно. Если кровь бьёт струёй — значит, задета артерия. Это опасно. Нужно пережать выше раны, иначе человек истечёт кровью за минуты.

Я показал на себе, где проходят артерии.

— Здесь, здесь и здесь. Если рана на руке — пережимаете здесь. На ноге — здесь. Понятно?

Они кивали, запоминая.

Я продолжал объяснять. Как промывать раны. Как накладывать швы — аккуратно, по краям, чтобы рана срослась ровно. Как фиксировать переломы — дощечками, туго, но не перетятивая, чтобы не нарушить кровоток.

Тимофей слушал внимательно, иногда кивая — он это немного знал. Фрося и Дарья хватались за головы, пытаясь запомнить поток информации. Марфа слушала спокойно, по-стариковски мудро.

— Это всё надо запомнить? — ахнула Фрося.

— Не запомнить, а понять, — ответил я. — Запоминать будете постепенно, с практикой. Сейчас главное — усвоить принципы. Чистота, остановка крови, правильная обработка. Остальное — дело техники.

Я взял куриную тушку, которую заранее попросил принести Марфу.

— Теперь практика. Будем учиться шить.

Я показал, как держать иглу, как протягивать нить, как накладывать стежки. Фрося попробовала первой — иголка слегка дрожала в её руках, стежки вышли кривые.

— Ничего, — успокоил я. — Тренируйся. Через десять раз рука привыкнет.

Дарья справилась лучше — у неё были ловкие пальцы, привыкшие к тонкой работе. Тимофей шил уверенно, хоть и грубовато.

Марфа отказалась пробовать.

— Я, Андрей Петрович, уж лучше травами займусь да повязками. А шить мне трудно — глаза не те уже.

— Ладно. Будешь помощницей. Готовить отвары, менять бинты, следить за больными. Это тоже важно.

* * *

Каждый день я проводил с ними по нескольку часов. Показывал, объяснял, заставлял повторять. Фрося и Дарья тренировались на куриных тушках, пока не научились накладывать ровные швы. Тимофей практиковался в наложении жгутов и шин.

Марфа изучала травы. Я рассказывал ей, что и от чего помогает. Ромашка — от воспалений и болей в животе. Зверобой — для заживления ран. Кора дуба — вяжущее, останавливает кровотечения. Шалфей — от кашля и простуд.

— Запоминай, Марфа. Это база. Химических лекарств у нас мало, спирт и йод быстро закончиваются. А травы — их всегда можно собрать.

— Знаю, Андрей Петрович. Я эти травки и так знала, только не все названия ихние да назначения.

— Теперь будешь знать точно.

К концу недели у меня была готова команда. Не профессионалы, конечно, но толковые помощники, которые могли перевязать рану, дать лекарство, проследить за больным.

Лечебница на «Лисьем хвосте» была открыта.

* * *

Первым пациентом стал артельщик Савелий. Он пришёл сам, прихрамывая, с перевязанной грязной тряпкой ногой.

— Андрей Петрович, — простонал он. — Ногу поранил. Киркой. Вроде не сильно, но болит, гноиться начала.

Я усадил его на стол, велел Фросе принести воду и бинты.

— Давай смотреть.

Развязал тряпку. Запах ударил сразу — гниль, зараза. Рана на голени, сантиметров пять, глубокая, края разошлись, внутри гной.

— Когда поранил? — спросил я, осматривая.

— Дня три назад.

— Три дня ходил с грязной тряпкой? Савелий, ты дурак?

Он виновато опустил глаза.

— Думал, само пройдёт…

— Ещё день-два — началась бы гангрена. Пришлось бы ногу резать. Повезло, что хоть сейчас пришел.

Он побледнел.

— Ногу… резать?

— Если бы запустил — да. А сейчас обойдёмся. Фрося, спирт.

Я промыл рану спиртом. Савелий завыл, вцепившись в края стола.

— Больно, зараза!

— Терпи. Спирт заразу убивает. Лучше сейчас потерпи, чем потом без ноги останешься.

Я вычистил гной, обработал края раны, наложил свежие швы. Фрося подавала инструменты, уверенно — уже привыкла.

— Теперь повязка. Марфа, дай отвар коры дуба.

Марфа принесла миску с коричневой жидкостью. Я смочил бинт, наложил на рану, туго перевязал.

— Не мочить. Каждый день приходить — менять повязку буду. Если температура поднимется или начнёт сильнее болеть — сразу ко мне. Понял?

— Понял, Андрей Петрович. Спасибо.

— Иди. И в следующий раз сразу приходи, а не три дня с гноем ходи. И другим если подобное заметишь — говори, чтоб сюда шли.

Он кивнул и ушёл, прихрамывая, но уже спокойнее.

Фрося смотрела на меня с восхищением.

* * *

Слух о лечебнице разнёсся быстро. Люди начали приходить. Сначала с мелочами — порезы, ушибы, простуды. Потом потянулись с более серьёзными проблемами.

Мужик с нарывом на руке — я вскрыл, вычистил гной, наложил повязку с мазью, которую сам же и сварил из дёгтя, касторки и ксероформа.

Баба с сильным кашлем — дал отвар багульника и велел пить горячее молоко с мёдом.

Парень со сломанным пальцем — вправил, зафиксировал лубком.

Каждый случай я использовал как урок для своих помощников. Показывал, объяснял, заставлял делать самим под моим присмотром.

Фрося училась быстро. Вскоре, она уже и сама могла обработать простую рану, наложить повязку, дать лекарство.

Дарья оказалась талантливой в диагностике — у неё была интуиция, она чувствовала, когда что-то не так, даже если симптомы были неявными.

Тимофей был надёжным исполнителем — делал всё чётко, по инструкции, не импровизируя, но и не ошибаясь.

Марфа стала душой лечебницы — она успокаивала больных, ухаживала за ними, готовила отвары и супы для ослабленных.

К концу первого месяца работы лечебницы я понял: система работает.

* * *

Но лечить травмы и болезни — это было только начало. Главной проблемой была профилактика. Болезни на приисках косили людей не меньше, чем несчастные случаи. Дизентерия, тиф, воспаление лёгких — всё это было следствием одного: антисанитарии.

Я собрал бригадиров всех приисков в конторе «Лисьего хвоста».

— Слушайте сюда, — начал я, стоя перед ними. — С сегодняшнего дня вводятся новые правила. Санитарные правила. Кто не соблюдает — штраф. Кто игнорирует — выгоняю. Понятно?

Они переглянулись, насторожившись.

— Первое: вода. Пить только кипячёную воду. Как тут, на «Лисьем хвосте». Из реки, из ручья — нельзя. Только кипячёную. Для этого на каждом прииске ставим большие котлы. Утром и вечером кипятим воду, разливаем по бочкам. Пьют все только из этих бочек.

— Андрей Петрович, — начал было Семён. — Это ж хлопотно…

— Хлопотно, — перебил я. — Но дешевле, чем искать новых людей, взамен тех, которые передохли от дизентерии. Продолжаю. Второе: отхожие места. Они должны быть не ближе пятидесяти шагов от бараков и не ближе ста — от источников воды. Сейчас у вас на некоторых приисках сортиры в десяти шагах от колодцев стоят. Это безумие. Переносите немедленно.

Фёдор кивнул.

— Это дело правильное. Я и сам думал, что не по-людски это.

— Третье: бани. Каждую неделю — баня. Обязательно. Для всех. Кто не ходит — штраф. Мыться нужно, а не вонять как скоты. Грязь — это болезни. Чистота — здоровье.

— Баню строить? — уточнил Семён.

— Где нет — строить. Где есть — топить регулярно. Не раз в месяц, а каждую неделю. Дрова не жалеть.

Я продолжал перечислять.

— Четвёртое: постельное бельё. Меняется раз в две недели. Стирается, кипятится. Вши, блохи — это переносчики болезней. Кто в вшивой рубахе ходит — в баню силком, остричь, обработать керосином.

— Пятое: больные. Если кто заболел — не пускать в общий барак. Отселять отдельно, чтобы не заражал остальных. Сразу вести в лечебницу. Не ждать, пока совсем плох станет.

— Шестое: еда. Кухня должна быть чистой. Посуда — мытой. Повара — с чистыми руками. Продукты — свежими. Если мясо протухло — выбрасывать, а не варить. Отравления не нужны.

Бригадиры слушали, хмурясь. Это были новые, непривычные правила. Но они знали: если Андрей Петрович велел — значит, надо.

— Вопросы есть? — спросил я.

— Андрей Петрович, — подал голос Михей, который уже окреп и вернулся к работе, хоть и с перевязанной рукой. — У вас-то так уже давно, а вот на остальных приисках нужно глаз да глаз за этим.

— Да, «Лисий хвост» — не помойка. Это цивилизованное предприятие. И люди здесь живут по-человечески. Нужно сделать так, чтоб и на остальных так жили. Ты, кстати Михей, раз еще не окреп полностью — я тебя и назначу главным специалистом по ОБЖ, — я хмыкнул, а Михей удивленно посмотрел на меня, не зная как реагировать на непонятную аббревиатуру. — Твоя задача будет регулярно осматривать артели, чтоб соблюдали эти инструкции. Ну и заодно технику безопасности будешь объяснять, на своем примере, так сказать.

— Андрей Петрович, ну за что мне это?

— А чтоб в следующий раз думал как на цепь подъемную прыгать, — хмыкнул я. — Ничего — пока окрепнешь, как раз за порядком и посмотришь на других приисках. Все ясно⁈

— Ясно, Андрей Петрович, — опустив голову, ответил он.

— Тогда действуйте. — Уже обратился ко всем. — Завтра начинаем внедрение. Игнат, ты контролируешь, помогаешь Михею. Объезжаете прииски, проверяете, как соблюдаются правила. Нарушителей — ко мне на разбор.

Игнат кивнул с ухмылкой.

— Будет исполнено, командир.

Глава 10

С отхожими местами пришлось воевать отдельно. Это была настоящая война. Мужикам было проще сходить до ближайших кустов, чем идти в специально построенный нужник на окраине.

Я ввел драконовские меры.

— Игнат, — сказал я своему начальнику безопасности. — Ставь посты. Увидите, что кто-то гадит ближе ста саженей от жилья или реки — ловите. Первый раз — штраф рубль. Второй раз — два. Третий — вон из артели.

— Жестко, командир, — хмыкнул Игнат. — Мужики роптать будут. Скажут, совсем озверел, до ветру уже запрещает сходить.

— Пусть ропщут. Зато холеры не будет. Ты помнишь, как в позапрошлом году в соседней губернии половина деревень вымерла? Я не хочу, чтобы у нас так было.

И это сработало. Сначала штрафовали, ругались, даже пару раз пришлось побегать за нарушителями по лесу. Те, как поняли, что «пойманы на злодеянии» — сразу в лес хотели убежать, но от казаков особо не побегаешь.

А когда через месяц на «Змеином», где всегда животами маялись, поносы прекратились как по волшебству, народ призадумался.

— А ведь прав Андрей Петрович, — говорили мужики в курилке. — Чище стало. И вонь ушла.

Внедрение санитарных правил прошло не без сопротивления. Люди ворчали, что их заставляют мыться, кипятить воду, менять бельё. Многие не понимали, зачем это нужно.

Я объяснял, как мог.

— Видите, как Савелий выздоровел? Потому что рану обрабатывали. А если бы грязь осталась — сгнил бы. Так и с телом. Грязь — это болезнь. Чистота — здоровье.

Постепенно, очень постепенно, люди начали привыкать. Особенно когда увидели результаты.

За первые два месяца после введения санитарных правил заболеваемость упала вдвое. Дизентерия почти исчезла. Простуды стали реже. Люди меньше болели, больше работали.

Марфа как-то сказала мне:

— Андрей Петрович, люди светлее стали. Лица не такие серые, глаза живее. Это всё оттого, что чистота появилась.

Я кивнул.

— Чистота — это основа, Марфа. Без неё никакие лекарства не помогут.

* * *

Я проводил приемы раз в неделю. Очередь выстраивалась с утра. Шли со всем: зубы рвали, нарывы вскрывали, грыжи смотрели. Я чувствовал себя земским врачом Чехова, только вместо стетоскопа у меня часто были только уши и руки.

Но я не останавливался на достигнутом. Следующим шагом была организация фельдшерских пунктов на всех приисках.

Я отправил Фросю на «Виширский», Дарью — на «Змеиный», Тимофея — на «Каменный лог». На каждом прииске выделил помещение под мини-лечебницу, снабдил базовыми медикаментами и инструментами.

— Ваша задача, — инструктировал я их перед отправкой, — принимать больных, обрабатывать раны, давать лекарства. Если случай сложный — отправляете ко мне, на «Лисий хвост». Если простой — справляетесь сами. Сомневаетесь — лучше перестраховаться. Понятно?

— Понятно, Андрей Петрович, — ответили они.

Я дал каждому по толстой тетради.

— Записывайте всё. Кто пришёл, с чем, что сделали, какой результат. Это важно. Учитесь на своих ошибках и на успехах. Раз в неделю, даже если все хорошо, будем собираться тут у меня и обсуждать, продолжать учиться.

Они уехали, немного испуганные, но готовые.

Я остался на «Лисьем хвосте» с Марфой, которая вела главную лечебницу вместе со мной.

* * *

Через месяц я объезжал прииски, проверяя, как работают фельдшерские пункты.

На «Виширском» Фрося справлялась отлично. Лечебница была чистой, светлой. Люди приходили регулярно. Она вела записи аккуратно, подробно.

— Андрей Петрович, смотрите, — показала она мне тетрадь. — Вот этому раны обрабатывала. Зажило за неделю. А вот этот с кашлем приходил — дала отвар багульника, прошло.

— Молодец, Фрося. Так держать.

На «Змеином» Дарья тоже справлялась, хоть и жаловалась.

— Мужики упрямые, Андрей Петрович. Не идут, пока совсем плохо не станет. Приходится самой по баракам ходить, вытаскивать их.

— Правильно делаешь. Пусть привыкают, что лечиться — это нормально.

На «Каменном логу» Тимофей держал всё под контролем. Строго, по-военному, но эффективно.

— Здесь порядок, Андрей Петрович. Кто болеет — сразу ко мне. Не жалуются.

— Отлично.

Система работала. Медицина на моих приисках перестала быть роскошью или случайностью. Она стала нормой.

* * *

Но лечить тело — это было полдела. Душа тоже болела.

Монотонность — страшная вещь. Люди зверели от неё. Начинались драки из-за ерунды, тайное пьянство, угрюмое молчание в бараках. Им нужна была отдушина.

— Степан, — сказал я как-то вечером, глядя на унылый осенний дождь за окном. — Нам нужно что-то придумать. Люди киснуть начинают. Тоска их ест. А где тоска — там и водка.

— Так ведь запрещено у нас пьянство, Андрей Петрович.

— Запрещено, а самогон в лесу гонят, я знаю. Игнат ловит, но всех не переловишь. Нужно дать им что-то другое. Радость какую-то.

И мы начали «культурную революцию».

Первым делом я привлек Вениамина, учителя.

— Веня, у тебя голос хороший, поставленный. И читаешь ты с выражением. Давай-ка по вечерам, в столовой, устраивать читки.

— Читки? — удивился он. — Что читать-то? Евангелие?

— Евангелие отец Пимен читает. А ты возьми что-нибудь… живое. Людям истории нужны.

В первый вечер в столовой собралось человек двадцать — самые любопытные. Вениамин, стесняясь, открыл книгу. Начал читать неуверенно, тихо. Но потом, видя, как мужики притихли, как отложили ложки, вошел в раж.

Он читал про степь, про казаков, про битвы. Мужики слушали, раскрыв рты. Для многих из них, неграмотных, это было как кинотеатр, которого они никогда не видели. Они переживали, сжимали кулаки.

На следующий вечер столовая была набита битком. Люди стояли в проходах.

— Ну что там дальше-то? — спрашивали они Вениамина. — Читай, мил человек!

Потом мы организовали ярмарку. На Покров. Я дал распоряжение привезти из города пару туш бычков, Марфа с бабами напекли пирогов горы. Пригласили скоморохов из города — Степан нашел какую-то бродячую труппу. Те привезли медведя (дрессированного, не чета нашим лесным), гармонь, петрушку.

Это был праздник. Настоящий, яркий, шумный. Люди смеялись. Не злобно, спьяну, а от души. Дети визжали от восторга, глядя на кукольный театр. Мужики соревновались в борьбе на поясах — я выставил приз, новый кафтан и сапоги.

Я смотрел на эти лица — разгладившиеся, веселые, живые. И понимал: это тоже лекарство. Может быть, даже посильнее хинина.

Отец Пимен тоже внес свою лепту.

— Андрей Петрович, — подошел он ко мне после ярмарки. — Вижу, заботишься ты о людях. Дело доброе. Но храма не хватает. В город не наездишься, а душа просит.

— Храм строить долго, батюшка, — ответил я. — И дорого пока. А вот часовни поставить можем. На каждом прииске. Небольшие, но чтоб икона была, свечку поставить можно, помолиться в тишине.

Архип с плотниками срубили часовни быстро. Простые, из лиственницы, с резными крестами. Внутри пахло деревом и ладаном. Отец Пимен освятил их все, прочитал молебен. И люди потянулись. Шли перед сменой, шли после, просили заступничества, благодарили за удачу. Это давало им стержень. Веру в то, что они не просто рабы на галерах, а люди божьи.

* * *

К зиме прииски изменились. Внешне — те же бараки, те же шурфы. Но воздух стал другим. Исчезла та тяжелая, давящая атмосфера безнадеги, которая висела над «Змеиным» при Рябове.

Меньше стало больных. Фельдшерские пункты работали исправно. Тимофей на «Каменном логу» так наловчился, что даже зубы рвал почти без боли, смазывая десну какой-то гвоздичной настойкой. Фрося стала настоящей «матерью» для «Виширского» — к ней шли не только с ранами, но и с бабьими бедами, и просто поплакаться. Дарья на «Змеином» заслужила уважение своей интуицией — она чувствовала болезнь раньше, чем та проявлялась в полную силу.

Однажды вечером ко мне в контору зашел Семён, бригадир со «Змеиного».

— Андрей Петрович, дозволь слово молвить.

— Говори, Семён.

Он помял шапку в руках.

— Тут такое дело… Мужики просили передать. Спасибо тебе.

— За что? За деньги?

— Не только. Деньги — оно дело наживное. За то, что людьми нас считаешь. Раньше как было? Заболел — подыхай, никому дела нет. Загрустил — пей, пока не свалишься. А теперь… Чисто, сытно. Лекарь под боком. Книжки читают. Батюшка приезжает. Жить хочется, Андрей Петрович. Не просто лямку тянуть, а жить.

Я посмотрел на него и вдруг почувствовал, как к горлу подступает ком. Вот оно. Главное достижение. Не тонны золота, не найденная руда, не умные машины. А вот это — «жить хочется».

— Идите работайте, Семён, — сказал я хрипловато. — И берегите себя.

— Будем стараться, Андрей Петрович.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на огонь в печи.

* * *

Но самым важным был не сам факт лечения или культурных мероприятий, а изменение отношения людей.

Раньше болезнь воспринималась как рок, как кара Божья. Заболел — значит, судьба. Помрёшь — значит, так Бог велел. Никто не пытался бороться, лечиться по-настоящему.

Теперь люди начали понимать: болезнь можно победить. Рану можно зашить, инфекцию — остановить, простуду — вылечить. Это не магия, не чудо — это знание, работа, усилие.

Один из стариков, которого я вылечил от застарелого нарыва на спине, сказал мне:

— Андрей Петрович, ты не купец. Ты — святой. Ты людей от смерти спасаешь.

Я рассмеялся.

— Не святой я, дед. Просто делаю то, что умею. И учу других. Чтобы после меня остались те, кто продолжит.

— Дай Бог тебе здоровья, — перекрестился он. — И долгих лет.

* * *

Медицинская и социальная система на моих приисках была полностью отлажена.

Смертность упала в три раза. Заболеваемость — вдвое. Люди стали здоровее, сильнее, бодрее. Настроение улучшилось — меньше стало драк, почти исчезло тайное пьянство, люди начали петь по вечерам.

Игнат как-то заметил:

— Командир, ты понимаешь, что творишь? Мужики у тебя здоровее, чем у половины помещиков. Они и живут дольше, и работают лучше. Если другие узнают — завидовать начнут.

— Пусть завидуют, — усмехнулся я. — А лучше — пусть учатся. Но вряд ли. Большинство считает рабочих расходным материалом. А я считаю их людьми.

Игнат покачал головой.

— Странный ты, командир. Но эта странность работает.

Мысль о том, что кадры решают всё, не давала мне покоя. Фрося, Марфа, Дарья, Тимофей — они были отличными помощниками. Они научились тому, что я им показывал, схватывали на лету, работали на совесть. Но это был, если называть вещи своими именами, «сержантский состав». Они могли выполнить приказ, наложить повязку по шаблону, дать отвар. Но глубокого понимания физиологии, химии, причинно-следственных связей болезни у них не было. И в силу возраста и отсутствия фундаментального образования — вряд ли уже появится.

А мне нужны были «офицеры». Врачи. Люди, которые смогут поставить диагноз не по наитию, а по знаниям.

Я смотрел в окно конторы на здание школы, откуда как раз высыпала ребятня на перерыв, и пазл сложился. У меня под носом росло целое поколение. Чистые листы. Они уже умели читать, считать, их мозги были гибкими, жадными до нового.

— Тимофей, — позвал я своего главного фельдшера с «Каменного лога», который как раз приехал за пополнением запасов бинтов.

Он, отставил кружку с чаем.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Как думаешь, если мы с тобой в учителя подадимся, не засмеют?

Он поперхнулся чаем, вытер усы тыльной стороной ладони.

— В учителя? Мы? Да чему я учить-то буду? Как портянки наматывать или как штык точить?

— Как людей чинить, Тимофей. Как людей чинить.

Я встал и прошелся по кабинету.

— Смотри. У нас в школе полсотни детей. Старшим уже по двенадцать-тринадцать лет. Через пару лет они станут взрослыми работниками. Кто-то пойдет в забой, кто-то к Архипу в кузню, к Степану. А мне нужны лекари. Настоящие. Не просто бабки-знахарки, а специалисты.

Тимофей нахмурился, обдумывая.

— Дети, Андрей Петрович… Они ж крови боятся. Девки визжать будут, парни в обморок падать. Одно дело — курицу зарубить, другое — гнилую рану чистить. Тут нутро нужно иметь крепкое.

— Вот нутро мы и проверять будем, — усмехнулся я. — Мы не будем учить всех подряд. Мы отберем. Самых толковых. Самых хладнокровных. И сделаем из них отдельный класс. Медицинский.

* * *

Договориться с Вениамином и Тихоном Савельевичем было просто. Они восприняли идею с энтузиазмом — любое разнообразие в учебной программе им было только на руку.

Первый урок я решил провести сам.

Класс затих, когда я вошел. Дети встали, приветствуя меня, но я жестом велел им сесть. Тимофей остался у двери, скрестив руки на груди и скептически оглядывая аудиторию.

Я подошел к доске, взял кусок мела.

— Сегодня, — начал я, обводя взглядом притихших ребят, — мы не будем учить буквы. И считать мы тоже не будем. Сегодня мы поговорим о том, как устроена машина.

Мальчишки оживились. Машины — это интересно. Это насосы, это колеса, это то, что делает Архип.

— Но не та машина, что качает воду из реки, — продолжил я. — А самая сложная и совершенная машина на свете. Вы сами.

Я резко развернулся к доске и несколькими быстрыми штрихами набросал контур человеческого скелета. Рисовал я посредственно, но основные кости — череп, ребра, таз, конечности — изобразил узнаваемо.

— Это вы, — я постучал мелом по рисунку черепа. — Только без кожи и мяса.

По классу пробежал шепоток. Кто-то хихикнул, кто-то испуганно перекрестился.

— Ничего смешного, — строго сказал я. — И ничего страшного. Это то, что держит вас вертикально. Без этого вы были бы мешком с киселем.

Я начал рассказывать. Просто, без латыни, на пальцах. Про то, что кости — это каркас. Про то, что мышцы — это веревки, которые тянут кости и заставляют нас двигаться. Про то, что сердце — это насос, точно такой же, как на реке, только качает он не воду, а кровь.

— Кровь — это река жизни, — говорил я, глядя в их распахнутые глаза. — Она разносит еду и воздух по всему телу. Если реку перекрыть — земля высохнет. Если пережать артерию — рука омертвеет.

Я видел, как меняются их лица. Сначала — недоверие, страх. Потом, с каждой фразой — любопытство. Они начинали щупать свои руки, ребра, прислушиваться к стуку сердца. Они впервые осознавали себя не как данность, а как механизм, который можно понять.

— Тимофей, иди сюда, — позвал я.

Тимофей вышел к доске.

— Покажи им, где у человека главные трубы проходят. Жилы, артерии.

Тимофей, смущаясь поначалу, но потом войдя в роль, начал показывать на себе и на мне.

— Вот здесь, на шее, — он приложил пальцы к сонной артерии. — Чуете, бьется? Это главная дорога в голову. А вот здесь, под мышкой… А здесь, в паху…

Дети повторяли за ним, тыкали пальцами в свои шеи, запястья.

— Ой, бьется! Живое! — восторженно пискнула какая-то девчушка.

— Бьется, — кивнул я. — Пока бьется — человек жив. А наша задача, задача лекарей — сделать так, чтобы оно билось как можно дольше.

* * *

Теория — это хорошо. Но мне нужна была практика. Мне нужен был отсев.

Через неделю я устроил «экзамен». Попросил Марфу на кухне не выбрасывать внутренности от поросенка — сердце, печень, легкие. Сложил все это в таз, накрыл тряпкой и принес в класс.

Запах в помещении сразу изменился. Потянуло сырым мясом и кровью.

— Кто хочет стать лекарем? — спросил я прямо. — Кто хочет уметь спасать людей, как я спас Михея? Кто не боится грязи, крови и боли?

Руки подняли почти все. Еще бы — лекарь у них ассоциировался со мной, с авторитетом, с чистой одеждой и уважением.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда смотрите.

Я сдернул тряпку с таза.

Реакция была мгновенной. Две девочки брезгливо отвернулись. Один мальчишка позеленел. Остальные отшатнулись.

Но не все.

Я внимательно следил за глазами. Мне нужны были те, кто не отвернулся. Те, в чьих глазах было не отвращение, а интерес.

Ванька, сын того самого рыжего бородача, который поначалу был против школы, даже привстал с лавки, вытягивая шею.

— Это чье? — спросил он деловито.

— Поросячье, — ответил я. — Похоже на человеческое. Очень похоже.

Я взял в руки сердце — скользкое, бурое, с обрезками сосудов.

— Вот это — мотор. Видите дырки? Это клапаны. Сюда кровь входит, отсюда выходит. По тем самым артериям, которые вам только что Тимофей показывал, где вы пульс чувствовали.

Я передал сердце Ваньке.

— Держи. Не бойся.

Класс замер. Ванька взял орган двумя руками, осторожно, как драгоценность. Он не поморщился. Он рассматривал.

— Тяжелое, — сказал он. — И плотное. Как резина.

— Передай дальше.

Сердце пошло по рядам. Кто-то брал его брезгливо, двумя пальцами, и тут же передавал соседу. Кто-то отказывался брать вовсе. Но человек десять — и мальчишки, и девчонки — брали его уверенно, щупали, заглядывали в аорту.

Одна девочка, худенькая, с огромными серыми глазами — кажется, ее звали Анюта, дочь вдовы, — не просто взяла сердце, а спросила:

— Андрей Петрович, а почему оно с одной стороны толще, а с другой тоньше?

Я мысленно поставил ей высший балл. Наблюдательность.

— Потому что левая половина качает кровь по всему телу, ей нужно быть сильной, — объяснил я. — А правая — только в легкие, там рядом. Ей силы нужно меньше.

После «урока анатомии» в классе осталось двенадцать человек. Остальные, бледные и притихшие, по моим прикидкам в лекари не годились.

— Вот с этими и будем работать, — сказал я Тимофею, когда мы вышли на крыльцо.

— Двенадцать, — хмыкнул он. — Анюта эта… глазастая. И Ванька. Толк будет.

— Будет. Если не сломаются.

* * *

Мы сделали для них отдельное расписание. Три раза в неделю, после основных уроков, они оставались на «спецкурс».

Я учил их анатомии и физиологии. Рисовал на доске, показывал на себе. Объяснял, почему нельзя пить грязную воду (показывал через увеличительное стекло, которое у меня было, муть в капле воды из лужи — это производило эффект разорвавшейся бомбы).

Тимофей взял на себя «полевую хирургию».

Он притащил в класс мешок с деревянными палками и тряпками.

— Представьте, что это нога, — говорил он, беря палку. — И она сломана. Вот здесь. Если просто замотать — срастется криво, человек хромым останется. Нужно тянуть.

Дети учились накладывать шины друг на друга. Учились бинтовать — «черепашья» повязка на локоть, «шапочка» на голову. Тимофей был строг.

— Слабо! — рычал он, проверяя повязку у вихрастого паренька. — Сползет через час! Переделывай. Бинт должен лежать ровно, как вторая кожа.

Они пыхтели, перематывали, путались в слоях марли, но старались изо всех сил.

Марфа тоже подключилась. Она брала детей в лес, показывала травы. Не просто «вот цветочек», а учила различать: когда собирать, как сушить, что заваривать.

— Подорожник у дороги не бери, он пыльный, грязный, — наставляла она. — Иди в чащу. Зверобой ищи на солнышке. А вот это — волчья ягода, ядовитая, даже руками не тронь.

Дети возвращались с охапками трав, пахнущие лесом и землей. Потом мы вместе сортировали добычу, раскладывали на просушку на чердаке лечебницы.

* * *

В итоге из двенадцати осталось десять. Двое отсеялись сами — поняли, что учить латинские названия костей (а я давал им самые основы латыни, просто чтобы приучать к дисциплине ума) им скучно.

Оставшаяся десятка стала моей гордостью.

Я смотрел на них во время очередного занятия. Ванька, Анюта, Прошка, Лиза… Они сидели за столами, склонившись над самодельными атласами, которые мы с Вениамином рисовали для них по ночам. Они спорили о том, где находится селезенка. Они уже не шарахались от вида крови — когда к нам в лечебницу привезли рабочего с разрубленной стопой, я разрешил Ваньке и Анюте присутствовать и подавать инструменты. Они стояли бледные, но не ушли. И когда я попросил Ваньку прижать артерию, он сделал это твердой рукой.

— Андрей Петрович, — спросил меня как-то Ванька после урока. — А правда, что в городе есть большие дома, где только лечат? Больницы?

— Правда, Иван. Огромные. И там работают профессора, которые знают в сто раз больше меня.

— Я хочу туда, — твердо сказал он. — Выучусь и поеду. Посмотрю, как там. А потом вернусь. И построю здесь такую же.

Я потрепал его по рыжей макушке.

— Поедешь, Ванька. Обязательно поедешь.

Я понимал, что создаю не просто смену. Я создавал будущее. Эти дети через десять лет станут настоящими врачами. Первыми врачами, которые выросли здесь, в тайге, но с наукой в голове. И это было, пожалуй, самым надежным вложением моего золота.

Глава 11

Политическое влияние — это такая же мышца, как и любая другая. Если ее не тренировать, она атрофируется. А если качать бездумно — порвешь связки.

Я понял это довольно быстро. Золото, заводы, школа, больница — все это было моим фундаментом, моей крепостью в тайге. Но любая крепость падет, если ее осадят по всем правилам военного искусства, имея поддержку «сверху». Рябов был всего лишь мелкой сошкой, локальным нарывом. Настоящие хищники сидели в Екатеринбурге и Петербурге. И чтобы выжить среди них, мне нужно было стать не просто богатым старателем, а фигурой. Фигурой, которую нельзя просто так смахнуть с доски.

Степан вернулся из очередной поездки в Екатеринбург поздно вечером, когда я уже собирался ложиться спать. Он вошел в контору, отряхивая снег с плеча, и молча положил передо мной на стол толстый конверт с гербовой печатью.

— Что это? — спросил я, беря конверт.

— Приглашение, Андрей Петрович. От самого губернатора. На бал. Через две недели.

Я вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту. Действительно, приглашение. Официальное. На имя «почтенного Андрея Петровича Воронова, золотопромышленника».

— Бал, — повторил я, откладывая бумагу. — Степан, ты понимаешь, что я на балах не бываю? Я не знаю, как там себя вести. Танцевать не умею. В высшем свете я — как медведь в посудной лавке.

Степан посмотрел на меня серьезно.

— Андрей Петрович, вы уже не просто старатель с прииска. Вы управляете четырьмя приисками, нанимаете триста человек, строите дороги, открываете школы и лечебницы. Ваше золото идет через казну, вы платите налоги, которых хватило бы на содержание уездного городка. Вы — фигура. И эта фигура не может вечно сидеть в тайге.

— Зачем мне этот бал? — я нахмурился. — Я и так плачу исправно. Губернатор доволен. Зачем мне еще и танцевать?

— Не затем, чтобы танцевать, — терпеливо объяснил Степан. — А затем, чтобы быть увиденным. Услышанным. Сейчас вы — богатый, но всё еще чужак. «Выскочка из тайги», как вас за спиной называют. Купцы вас побаиваются, но не воспринимают всерьез. Чиновники берут с вас деньги, но не считают равным. А вам нужно, чтобы они начали считаться.

Я молчал, обдумывая его слова. Степан был прав. Деньги — это сила, но не вся сила. Здесь, в XIX веке, власть держалась на трёх столпах: деньги, связи и статус. Деньги у меня были. Статус формальный тоже — я числился купцом второй гильдии, благодаря усилиям Степана и щедрым взяткам. Но связи? Связей не было. Я был один. И это делало меня уязвимым.

— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я поеду. Что мне там делать? О чём говорить с этими людьми? Я не знаю их жизни. Я не умею льстить и интриговать.

— А вам и не нужно льстить, — усмехнулся Степан. — Вы будете говорить правду. Но правду красиво упакованную. Вы будете рассказывать, как построили школу, как снизили смертность на приисках, как строите дороги. Вы будете показывать цифры — ваши отчеты безупречны. Вы будете демонстрировать, что ваш успех — это не случайность, а система. И что эта система может работать не только на ваших приисках, но и в масштабах всей губернии. Если губернатор умён — а он умён, я проверял — он это оценит.

Я задумался. Идея была разумной. Я действительно мог предложить что-то ценное. Не просто золото, а модель управления, которая работала. Образование, медицину, порядок, который увеличивал производительность и снижал текучку кадров. Это было актуально для всей империи, которая задыхалась от архаичных феодальных порядков.

— Хорошо, — кивнул я. — Еду. Но ты едешь со мной. И готовишь мне речь. Короткую, внятную, без воды. Чтобы даже пьяный генерал понял, о чём я говорю.

— Будет сделано, Андрей Петрович, — Степан улыбнулся.

* * *

Следующие две недели я готовился. Степан заказал мне новый костюм — сюртук из английского сукна, белую рубашку с крахмальным воротником, жилет, галстук. Всё это пришлось заказывать в Екатеринбурге, у лучшего портного, и стоило как месячная зарплата трёх бригадиров.

Когда я примерил всё это, то почувствовал себя клоуном. Воротник душил, сюртук жал в плечах, ботинки натирали. Я был привычен к простой одежде — рубахам, сапогам, тулупу. А тут — как в смирительной рубашке.

— Терпите, Андрей Петрович, — сказал Степан, оглядывая меня критически. — Зато выглядите как настоящий господин. Ещё бы бороду подровнять…

— Бороду не трогай, — предупредил я. — Это последнее, что у меня осталось от прежней жизни.

— Ладно, — вздохнул он. — Борода — так борода. Хотя в высшем свете сейчас принято бриться или носить ухоженные бакенбарды.

— Мне плевать на высший свет. Я еду туда не модником быть, а дело делать.

Степан также готовил меня теоретически. Он рассказывал, кто есть кто в губернской элите. Губернатор — Пётр Кириллович Есин — верный слуга империи, умный и прагматичный, но уставший от интриг старой аристократии. Вице-губернатор — Дымов, карьерист и взяточник, но осторожный. Полицмейстер — Рудаков, грубый служака, но честный в рамках своего понимания чести. Крупные купцы: Мясников, торговец хлебом, старообрядец, богатый как Крёз; Попов, владелец железоделательного завода, консерватор; Зотов, виноторговец, ловкач и интриган.

— Запомните, Андрей Петрович, — наставлял Степан. — Мясников — ваш потенциальный союзник. Он тоже из низов, сам себя сделал, уважает трудолюбие. Попов — нейтрален, но если вы покажете, что можете быть полезны его бизнесу, он прислушается. Зотов — враг. Он ненавидит выскочек. Будет пытаться вас унизить. Не поддавайтесь на провокации.

— А губернатор?

— Губернатор — ключевая фигура. Он ищет людей, которые могут привнести в регион не просто деньги, а развитие. Он устал от того, что старая гвардия купцов и помещиков тянет одеяло на себя, интригует, а дела не делает. Если вы сможете показать ему, что вы — это свежая кровь, человек дела, а не болтун, он станет вашим покровителем.

Я кивал, запоминая. Это была политика. Игра, в которую я не умел играть. Но учиться никогда не поздно.

— Главное, не перепутайте вилки, — напутствовал Степан, поправляя мне манжеты перед отъездом. — И помните: улыбаться нужно всем, но обещать — никому и ничего.

— Это я усвоил, — буркнул я. — Документы готовы?

— Папка с отчетами о добыче и, главное, о налоговых отчислениях, лежит в карете. Там цифры, Андрей Петрович, от которых у любого казначея слюна потечет. Это ваш лучший пропуск в высший свет.

* * *

Мы выехали в Екатеринбург за день до бала. Я взял с собой Игната и двух казаков — для охраны. Степан ехал в коляске со мной, нервничая и перебирая бумаги.

— Вы выучили речь? — спросил он в десятый раз.

— Выучил, Степан. Перестань.

— И цифры помните? Сколько человек работает, сколько золота добыто, сколько налогов уплачено?

— Помню. Степан, я не дурак. Я всё это знаю наизусть.

— Простите, Андрей Петрович. Я просто волнуюсь. Это важно.

— Я тоже волнуюсь, — признался я. — Но сделаю всё, что в моих силах.

Дорога до Екатеринбурга, которую мы начали строить еще прошлым летом, теперь была вполне сносной. Работники постарались: дренаж работал, насыпь держала даже в распутицу. Это был мой первый козырь. Я ехал не просто по грязи, я ехал по своей дороге, которая соединила глушь с цивилизацией.

Екатеринбург встретил нас грязью и гомоном улиц. Город был больше, чем я помнил из своих редких визитов. Здания из камня и кирпича, мощёные улицы, церкви с золотыми куполами, лавки, трактиры, конторы. Люди сновали туда-сюда — купцы, чиновники, мещане, солдаты.

Мы остановились в самой дорогой в городе гостинице. Степан настоял.

— Вы должны произвести впечатление ещё до бала, — объяснил он. — Если остановитесь в дешёвом постоялом дворе, вас будут считать бедняком. Если в самой дорогой гостинице — господином.

Номер был роскошным — огромная кровать с балдахином, бархатные шторы, мраморный умывальник, зеркало, пусть и мутноватое, но в человеческий рост. Я смотрел на всё это с усмешкой.

— Степан, за эти деньги можно было нанять десять рабочих на месяц.

— Но не произвести впечатления на губернатора, — парировал он.

* * *

Бал начинался в восемь вечера, в губернаторском особняке. Я оделся, натянул ненавистный сюртук, застегнул жилет, повязал галстук. Степан придирчиво оглядел меня, поправил воротник, смахнул пылинку с плеча.

— Отлично, Андрей Петрович. Вы выглядите как европейский промышленник. Теперь главное — держитесь уверенно. Вы не проситель. Вы — партнёр. Равный.

Я кивнул, подавляя нервозность, и посмотрел на своё отражение в зеркале в последний раз.

— Я похож на идиота? — спросил я.

Степан, стоявший рядом, усмехнулся.

— Никак нет, Андрей Петрович. Вы похожи на солидного промышленника, который, возможно, слегка переусердствовал с крахмалом в воротничке. Но это поправимо.

Я дернул шеей. Воротник действительно душил.

Особняк губернатора был трёхэтажным зданием в центре города, с колоннами, фронтоном и огромными окнами, залитыми светом сотен свечей. У входа стояли лакеи в ливреях, встречая гостей. Экипажи подъезжали один за другим, выпуская дам в пышных платьях и господ в парадных мундирах.

Мы вышли из коляски, я отдал лакею пригласительный билет. Тот окинул нас взглядом, слегка кивнул и пропустил внутрь.

Зал Дворянского собрания встретил нас духотой, запахом воска и дорогих духов. Сотни свечей в люстрах, блеск эполет, шуршание шелка. Мраморная лестница, хрустальные люстры, зеркала, гобелены. Пахло духами, воском свечей и дорогими винами. В большом зале уже собралось человек сто — дамы в шелках и кринолинах, господа в сюртуках и мундирах, офицеры в эполетах. Играл оркестр — что-то венское, вальс.

Я сразу почувствовал на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, завистливые. Для местной аристократии я был «выскочкой из леса», «тем самым Вороновым», о котором ходили легенды — то ли колдун, то ли гений, то ли просто удачливый вор. Меня не знали. Я был чужаком. Но я держался прямо, не опуская глаз.

Степан, сопровождающий рядом, тихо сказал:

— Вон губернатор. У камина. С дамой в синем платье.

Я посмотрел. Пётр Кириллович Есин был мужчиной лет пятидесяти, высоким, с седыми висками и проницательными серыми глазами. Он что-то говорил даме, но взгляд его скользнул по залу и на мгновение задержался на мне. Он узнал меня — или, скорее, понял, кто я.

— Подождём, — шепнул Степан. — Пусть он закончит беседу. Потом подойдём.

Я кивнул. Мы взяли по бокалу шампанского с подноса проходящего мимо лакея. Я отпил — кисло-сладкое, газированное. В прошлой жизни я не любил шампанское, но здесь надо было соответствовать.

— Андрей Петрович! — ко мне направился тучный мужчина с бакенбардами, в мундире горного ведомства. Это был статский советник, с которым мы пересекались по земельным вопросам. — Какими судьбами? Слышал, у вас там в тайге чуть ли не республика своя?

— Что вы, Петр Ильич, — я вежливо поклонился, стараясь, чтобы улыбка не выглядела оскалом. — Никакой республики. Исключительно порядок и процветание во славу Империи. Мы просто… оптимизируем процессы.

— Оптимизируете? — он хохотнул, но глаза остались холодными. — Слышал я про вашу «оптимизацию». Школы для мужицких детей, лекари… Балуете народ, Андрей Петрович. Ох, балуете. Мужик — он ведь как медведь: пока на цепи да в наморднике — пляшет, а как слабину дашь — задерет.

— Медведь задирает от голода или страха, — парировал я спокойно. — А сытый и обученный медведь может и дрова колоть. У меня, знаете ли, добыча выросла на сорок процентов за квартал. Исключительно благодаря тому, что «медведи» здоровы и знают, с какой стороны за рычаг браться.

Статский советник поперхнулся. Цифра «сорок процентов» была ударом ниже пояса. В горном деле прирост в пять процентов считался удачей.

Я двинулся дальше, лавируя между группами гостей. Моя стратегия была простой: быть вежливым, но недосягаемым. Я не искал дружбы, я искал уважения. И страха. Немного страха не помешает.

— Андрей Петрович? — раздался рядом голос.

Я обернулся. Передо мной стоял мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с чёрной бородой и добрыми карими глазами. Одет просто, по-купечески — тёмный сюртук, белая рубаха без лишних украшений.

— Мясников Иван Степанович, — представился он, протягивая руку. — Слышал о вас. Говорят, вы на приисках порядок навели, школу открыли. Правда?

Я пожал его руку — крепкую, рабочую.

— Правда. Воронов Андрей Петрович. Рад знакомству.

— И я рад, — улыбнулся Мясников. — Редко встретишь человека, который думает не только о наживе, но и о людях. Я в хлеботорговле тоже порядки завёл — приказчикам плачу честно, не обвешиваю. И знаете что? Прибыль только выросла. Люди, когда довольны, лучше работают.

— Вот именно, — кивнул я. — Это азы экономики. Но многие не понимают.

— Не понимают, — согласился Мясников. — Вон Попов, — он кивнул в сторону тучного мужчины с напомаженными усами, — до сих пор рабочих по двенадцать часов на заводе гоняет, кормит баландой, а потом удивляется, почему текучка кадров и брак в продукции. Дурак.

Я усмехнулся. Мясников мне нравился. Он был из тех, кто сам себя сделал и не забыл, откуда вышел.

— Андрей Петрович, — Мясников понизил голос, — если понадобится помощь — обращайтесь. Мы, люди дела, должны держаться вместе. Эти, — он кивнул на группу аристократов, презрительно цедивших вино и обсуждавших что-то, — они нас всё равно за людей не считают. Для них мы — мужичьё с деньгами.

— Спасибо, Иван Степанович. Запомню.

Мы ещё немного поговорили, потом Мясников извинился и ушёл — его позвала жена, полная дама в малиновом платье.

Степан, стоявший рядом, одобрительно кивнул.

— Отлично, Андрей Петрович. Первый союзник уже есть.

* * *

Губернатор освободился. Он стоял у камина один, держа в руках бокал и глядя в огонь. Степан толкнул меня локтем.

— Сейчас. Идём.

Мы подошли. Я остановился в паре шагов от губернатора и слегка поклонился.

— Ваше превосходительство. Андрей Петрович Воронов. Благодарю за приглашение.

Губернатор повернулся ко мне. Взгляд его был внимательным, оценивающим. Он смотрел не на мой сюртук, а мне в глаза. В его глазах мелькнул интерес.

— А, господин Воронов. Наконец-то. Я давно хотел познакомиться с человеком, о котором столько слухов, кому даже я сам выражал благодарность за новую дорогу. Рад, что вы выбрались из своей берлоги.

— Дела требуют личного присутствия, ваше превосходительство. К тому же, я привез кое-что, что может вас заинтересовать. — Я сделал знак Степану, и тот, словно материализовавшись из воздуха, передал мне папку. — Не в качестве подарка, упаси бог, — я слегка улыбнулся, видя, как напряглись его адъютанты, привыкшие к взяткам. — В качестве отчета о проделанной работе.

— Здесь сводка по налогам за полугодие, — я протянул папку губернатору. — И план развития инфраструктуры на следующий год. Дорога уже закончена, теперь мы планируем мост через Виширу. За свой счет, разумеется.

Губернатор открыл папку. Его брови поползли вверх, когда он увидел итоговую сумму налоговых отчислений.

— Это… весьма внушительно, — произнес он, уже по-другому глядя на меня. — Весьма. Если бы все наши промышленники были столь же… эффективны.

— Эффективность требует вложений, ваше превосходительство, — я решил ковать железо, пока горячо. — Не в роскошь, а в людей. Здоровый рабочий работает за двоих. Грамотный — за троих. А мертвый или пьяный не работает вовсе и не платит податей.

Вокруг нас образовалась тишина. Местные купцы, стоявшие поодаль, навострили уши. Я говорил ересь. Опасную ересь. Но эта ересь была подкреплена золотом.

— Вы полагаете, что образование черни способствует казне? — скептически спросил кто-то из свиты, кажется, предводитель дворянства.

— Я полагаю, что казне способствуют деньги, — жестко ответил я. — А деньги делают профессионалы. Когда у меня сломался насос, его починил не выписанный из Германии инженер, а мой местный парень, Ванька, который научился читать чертежи в моей школе. Насос простоял два часа вместо двух недель. Посчитайте убытки от двухнедельного простоя, и вы поймете, зачем нужна школа.

Губернатор закрыл папку и передал ее адъютанту, но так, чтобы тот держал ее как святыню.

— Интересный подход, господин Воронов. Прагматичный. Мне нравится. Скажите, а как вам удалось снизить смертность на приисках? Я читал отчёт господина Кошкина. Он писал, что у вас смертность в три раза ниже, чем в среднем по губернии.

Я не мог не воспользоваться моментом. Это был мой шанс.

— Очень просто, ваше превосходительство. Чистота, медицина и порядок. Мы кипятим воду, строим отхожие места вдали от жилья, заставляем людей мыться. У нас работают фельдшеры, которые обрабатывают раны правильно, дают лекарства. Мы не жалеем денег на бинты, спирт, медикаменты. И это окупается. Потому что здоровый рабочий работает, а больной или мёртвый — нет.

— Просто и логично, — пробормотал губернатор. — А почему другие этого не делают?

— Потому что им проще нанять нового, чем лечить старого, — жёстко ответил я. — Они считают людей расходным материалом. Я считаю их активом. Более того, — я понизил голос, заставляя их прислушиваться. — Процветание моего предприятия напрямую связано со спокойствием в регионе. У меня нет бунтов. У меня нет стачек. Мои люди знают, что их благополучие зависит от порядка. Я думаю, это именно то, что нужно губернии. Стабильность и доход.

Губернатор посмотрел на меня долгим взглядом. Медленно, весомо кивнул.

— Вы, господин Воронов, говорите вещи, которые здесь не принято говорить вслух. Но мне это нравится. Вы правы. Стабильность — это редкий товар. Скажите, а вы готовы поделиться своим опытом? Написать записку? Я бы хотел показать её господам из Горного управления. Может, они что-то усвоят.

— Конечно, ваше превосходительство. Я могу составить подробный отчёт. Со всеми цифрами, методами, рекомендациями. Безвозмездно.

— Безвозмездно? — удивился губернатор. — Это тоже редкость.

— Я заинтересован в том, чтобы регион развивался, ваше превосходительство. Чем богаче регион, тем больше возможностей для всех. В том числе и для меня.

— Дальновидно, — кивнул губернатор. — Очень дальновидно. Скажите, господин Воронов, вы читали Адама Смита?

Я на мгновение растерялся. Адам Смит… «Богатство народов». Конечно, я читал. В прошлой жизни, в университете, мимоходом, готовясь к экзаменам. Но здесь, в начале девятнадцатого века, это была передовая экономическая мысль.

— Читал, ваше превосходительство. Не могу сказать, что до конца усвоил, но основные идеи мне близки. Разделение труда, невидимая рука рынка, взаимная выгода от торговли.

Глаза губернатора заблестели.

— Удивительно. Большинство наших промышленников едва грамоту знают, а вы — Адама Смита читали. Вы, господин Воронов, не такой простой человек, каким кажетесь на первый взгляд.

— Я просто стараюсь учиться, ваше превосходительство. Мир меняется. Кто не учится — тот отстаёт.

— Верно, — губернатор отпил вина. — Заходите ко мне в канцелярию завтра, Андрей Петрович. Обсудим ваш… мост. И, возможно, другие вопросы.

Это была победа. Маленькая, но важная. Лед тронулся. Я перестал быть просто удачливым старателем. Я становился партнером. Губернатор протянул мне руку. Я пожал её. Это был символический жест. Он принял меня. Признал.

* * *

Весь остаток вечера я чувствовал, как меняется отношение. Те, кто час назад смотрел сквозь меня, теперь искали повод поздороваться. Купцы подходили с предложениями о поставках, чиновники намекали на возможность «посодействовать». Я слушал всех, кивал, улыбался, но помнил завет Степана: обещать — никому.

Оставшуюся часть вечера я провёл в разговорах. Ко мне подходили люди — кто из любопытства, кто с целью познакомиться. Я говорил спокойно, уверенно, не пытаясь никому угодить. Я рассказывал о своих приисках, о школе, о дорогах. Я говорил о цифрах, которые Степан заранее мне обозначил. Я объяснял, почему мой подход выгоден не только мне, но и всем.

Некоторые слушали с интересом. Другие хмурились и отходили — консерваторы, которым не нравились мои идеи. Но губернатор, который наблюдал за мной издалека, явно был доволен.

— Ну как? — спросил Степан, когда мы, наконец, сели в карету и тронулись обратно в гостиницу. Я с наслаждением расстегнул душивший воротник.

— Думаю, мы их зацепили, Степан. Губернатор увидел деньги. А деньги — это единственный язык, который они понимают без переводчика.

Заходя в гостиницу, Степан, снимая пальто, добавил:

— Они теперь будут к вам присматриваться. Искать слабые места. Зависть — страшная сила.

— Пусть ищут, — я откинулся на спинку сиденья, глядя на огни Екатеринбурга. — Пока мы приносим доход, который им и не снился, они нас не тронут. А когда захотят тронуть — мы будем уже слишком большими, чтобы нас можно было проглотить.

— Ну как, Андрей Петрович? Не пожалели, что поехали?

— Нет, — ответил я, развязывая галстук. — Не пожалел. Ты был прав, Степан. Это было нужно. Губернатор на нашей стороне. Мясников — тоже.

— Это только начало, Андрей Петрович, — улыбнулся Степан. — Дальше будет интереснее.

Я закрыл глаза. Впереди была встреча в канцелярии. Там будет уже не светская болтовня, а настоящий торг. Торг за законы, за земли, за право менять этот мир под себя. И на сколько я к этому готов — покажет завтра.

Глава 12

Утро после бала выдалось ясным, морозным, с тем особенным хрустящим воздухом, от которого легкие словно расправляются шире. Я стоял у окна гостиничного номера, глядя на просыпающийся Екатеринбург, и чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Вчерашний бал был лишь прелюдией. Сегодня предстоял настоящий экзамен — не светская болтовня под музыку, а жесткий торг с губернаторской машиной.

Степан уже суетился, перебирая бумаги, проверяя печати на документах, укладывая все в папку с педантичностью часовщика.

— Андрей Петрович, вы уверены, что готовы? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг. — Губернатор Есин — человек умный. Он вчера присматривался к вам. Сегодня будет проверять на прочность.

— Готов, Степан, — ответил я, застегивая жилет. — У нас есть то, что ему нужно: деньги в казну и стабильность в регионе. А взамен нам нужна его поддержка. Простая сделка.

— Простая, — усмехнулся Степан. — Если бы все сделки с властью были простыми, половина купцов не разорились бы на взятках.

Я повернулся к нему.

— Поэтому мы предлагаем не взятку, Степан. Мы предлагаем партнерство. Я строю то, что выгодно всем. Ему — налоги и порядок. Мне — свобода действий и защита. Это честно.

— Будем надеяться, что он оценит честность, — пробормотал Степан, закрывая папку.

* * *

Губернаторская канцелярия встретила меня запахом старой бумаги, печного дыма и чернил. Здание было скромнее вчерашнего особняка — толстые стены, небольшие окна, простая мебель из темного дуба. Рабочее место, а не декорация. Это успокаивало. Значит, здесь занимаются делом, а не интригами.

Меня провели в просторный кабинет на втором этаже. Губернатор Пётр Кириллович сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Рядом стоял его адъютант. Есин писал что-то, не поднимая головы. Я знал этот прием — дать посетителю постоять, почувствовать себя просителем. Но я не был просителем.

Наконец губернатор отложил перо и посмотрел на меня. Его глаза были проницательными, оценивающими.

— А, господин Воронов, — он жестом пригласил меня сесть. — Капитан, принесите чаю. Прошу, Андрей Петрович, располагайтесь.

Я сел в кресло напротив. Степан остался стоять у двери, держа свою папку как щит.

— Ваше превосходительство, благодарю за прием.

— Да бросьте формальности, — махнул рукой губернатор, снимая пенсне и протирая их платком. — Вчера на балу вы произвели на меня впечатление человека дела, а не пустослова. Таких у нас мало. Слишком много болтунов, которые обещают горы золота, а на деле выходит одна пыль. Так что давайте сразу к сути. Вы говорили о мосте через Виширу. Расскажите подробнее.

Я достал из кармана листок с расчетами, которые мы со Степаном и Архипом готовили три ночи подряд.

— Видите ли, ваше превосходительство, дорога, которую мы построили в прошлом году, значительно сократила время доставки грузов между приисками и городом. Она работает круглый год, в отличие от старого тракта, который превращался в болото каждую весну. Но есть проблема — Вишира.

Я развернул карту на столе, указывая на место брода.

— Весной и осенью река разливается, брод становится непроходимым. Обозы вынуждены делать крюк в пятнадцать верст вверх по течению до следующей переправы. Это теряет время, увеличивает расходы. Хуже того — каждый год кто-то тонет, пытаясь форсировать поток. В прошлом апреле утонуло трое: два возчика и мальчишка, который помогал переправлять скот.

Губернатор нахмурился.

— Печально. Но что вы предлагаете?

— Построить мост. Не временную деревянную переправу, которая сгниет за пару лет или смоется первым же паводком, а капитальное сооружение. Крепкие опоры. Русло в месте, которое я выбрал, сужается, берега высокие, скальные. Это урочище «Кривой рог» — идеальное место для быков моста. Настил из лиственницы — она в воде только крепчает.

Я передал ему смету. Губернатор надел пенсне, внимательно изучая цифры.

— Опоры… — пробормотал он. — Это серьезная заявка, Андрей Петрович. Не временная переправа, а капитальное строительство. И вы готовы взять все расходы на себя?

— Половину расходов, — уточнил я. — Я просчитал смету — восемь тысяч рублей на весь проект. Четыре тысячи я готов внести из собственных средств. Остальное прошу поддержать из казны. Это выгодная инвестиция, ваше превосходительство. Мост откроет дорогу не только для моих обозов, но и для всех торговцев, для крестьян из окрестных деревень.

— И что вы получаете взамен? — прищурился губернатор. — Четыре тысячи из собственного кармана на общественное благо? Простите мой скептицизм, но обычно к таким предложениям прилагается требование о монополии на переправу или пошлине с каждого воза.

— Для своих обозов проезд будет бесплатным, разумеется, — ответил я. — Для местных крестьян — тоже. Пусть возят сено, дрова, хлеб, ездят на ярмарки. Это оживит торговлю, а значит, у людей появятся деньги. Больше торговли — больше налогов в казну. А вот с чужих купеческих караванов…

Я сделал паузу, видя, как губернатор подался вперед.

— … считаю справедливым брать умеренную плату. Пару копеек с воза. Не ради наживы, а ради содержания и ремонта моста. Это честно, ваше превосходительство. Я строю, я поддерживаю в порядке — имею право на возмещение расходов.

Губернатор сидел в кресле, сцепив пальцы в замок и внимательно смотрел на меня. По его лицу пробежала тень улыбки.

— Разумно. Очень разумно. Крестьяне довольны — бунтов нет. Торговля растет — налоги капают. Вы получаете логистику. Казна не тратит лишнего. Черт возьми, Андрей Петрович, если бы все купцы мыслили так, как вы, мы бы уже догнали Англию.

Он взял перо и размашисто написал резолюцию на моем прошении.

— Действуйте. Четыре тысячи из казны получите. Лесничему дам указание не чинить препятствий с вырубкой просек под подъездные пути. Но учтите: спрос будет строгий. Если мост рухнет весной — позора не оберетесь. И мне придется объясняться перед министерством, почему я потратил казенные деньги на проект, который не выдержал первого паводка.

— Не рухнет, — твердо сказал я. — Я строю на века, ваше превосходительство. Мои работники не умеют работать спустя рукава — я их сам обучал. А лиственница простоит столько, что ваши внуки будут по этому мосту ездить.

— Дай Бог, — кивнул губернатор. — Хорошо. Что еще? Я вижу, у вашего секретаря папка не опустела.

Степан подал мне второй документ. Я развернул список церквей, составленный отцом Пименом.

— Еще одно дело, ваше превосходительство. Духовное, но с вполне материальными последствиями.

Губернатор поднял бровь, заинтересованно глядя на список.

* * *

— Я объехал окрестные деревни в радиусе тридцати верст от своих приисков, — начал я. — Картина удручающая. В Ключах, где прошлым летом был пожар, храм Покрова Богородицы покосился, крыша течет, иконостас почернел от сырости. В Заречном вообще церкви нет — бабы за двадцать верст детей крестить возят, а зимой это смертельно опасно. В Горках стены храма трещат, прихожане боятся, что зимой все рухнет.

Я положил список перед губернатором.

— Пять храмов в критическом состоянии. А где нет церкви или она заброшена — там кабак становится центром жизни. Пьянство, драки, упадок нравов.

Есин хмыкнул, но глаза его стали серьезными.

— Истинно так. Пьянство — наш бич. Но Синод денег не дает, говорят — приход бедный, пусть сам кормится. А с чего кормиться, если урожай плохой, и то последнее мужик пропивает?

— Вот именно, — кивнул я. — Замкнутый круг. Я хочу его разорвать. С отцом Пименом мы составили смету. Я готов выделить средства на ремонт храма в Ключах и восстановление еще четырех церквей. Лес, гвозди, краска, золочение иконостасов, оплата мастеров — все за мой счет. От епархии нужно только благословение и готовность прислать священников в отдаленные приходы.

Губернатор посмотрел на меня так, словно я только что предложил ему доказательство квадратуры круга.

— Вы понимаете, что это даст? — тихо спросил он, наклоняясь вперед. — Андрей Петрович, это не просто ремонт зданий. Это влияние. Мужик, который молится в храме, построенном на ваши деньги, будет за вас горой стоять. Священники будут поминать вас в молитвах. Вы покупаете не доски и краску. Вы покупаете души. В хорошем смысле, конечно, но все же.

— Я покупаю спокойствие, Петр Кириллович, — спокойно ответил я. — И порядок. Мне не нужны бунтари, пьяницы и отчаявшиеся люди. Мне нужны работники, у которых есть совесть, страх Божий и надежда на лучшее. Человек, который утром помолился в храме, вечером не пойдет грабить склад или поджигать барак соседа. А еще мне нужно, чтобы местные видели во мне не чужака-мироеда, который выкачивает золото и исчезает, а своего, заступника.

Губернатор поднялся из кресла и подошел к окну, заложив руки за спину. Долго молчал, глядя на заснеженные крыши Екатеринбурга. Я не торопил его. Давал время обдумать.

— Хитро, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Очень хитро. И, главное, богоугодно. Никто не придерется. Владыка архиерей будет в восторге — он давно жаловался мне на запустение в тех краях, на нехватку средств. А я… я получу спокойствие в уезде. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше поводов для беспорядков.

Он обернулся, и я увидел в его глазах решение.

— Знаете, Воронов, я наведу о вас справки в Петербурге. Не пугайтесь, — добавил он, заметив, как напрягся Степан. — В хорошем смысле. Такие люди, как вы, нужны Империи. Вы строите мосты там, где другие строят заборы. Вы ремонтируете церкви там, где другие открывают кабаки. Это… государственное мышление.

— Я просто хозяйственник, ваше превосходительство. Порядок на земле — порядок в голове. Я не могу жить в хаосе.

— Вот и держитесь этого, — он вернулся к столу и протянул мне руку. — Считайте, что у вас есть моя полная поддержка. Стройте мост, чините храмы. И если какая-то канцелярская крыса вздумает ставить палки в колеса — пишите мне лично. Дам указание капитану — у вас будет прямой доступ в мою приемную, без очередей.

Я пожал его руку. Крепко. Это была не просто вежливость. Это была печать союза.

— Благодарю, Петр Кириллович. Не подведу.

— Я в этом уверен, — кивнул губернатор. — А теперь идите, Андрей Петрович. У меня еще дел по горло. Капитан проводит вас и оформит все необходимые бумаги.

* * *

Мы вышли из канцелярии, и только на улице, вдохнув морозный воздух, я позволил себе выдохнуть. Степан шел рядом, и лицо его сияло, как начищенный самовар.

— Андрей Петрович, это триумф! — не сдержался он, когда мы отошли от здания. — Полная поддержка! Деньги на мост, разрешения на строительство, прямой доступ к губернатору! Да мы теперь горы свернем!

— Горы сворачивать рано, Степан, — осадил я его, садясь в сани. — Теперь самое сложное — сделать. Обещать легко. А вот выполнить так, чтобы мост выдержал паводок, а церкви не развалились через год — это труд. Настоящий, каторжный труд.

— Но вы же справлялись со всем до сих пор, — возразил Степан, устраиваясь напротив. — Насосы, дороги, школа, лечебницы — все работает.

— Потому что я не экономлю на главном, — ответил я. — Хороший материал, толковые мастера, жесткий контроль. А теперь масштаб больше. Мост — это не насос, который можно переделать за неделю. Это сооружение, которое должно служить десятилетия.

Сани тронулись. Я смотрел на заснеженные улицы Екатеринбурга, на прохожих, спешащих по своим делам.

— Степан, как только вернемся, позови Архипа и лучших плотников. Нужно ехать на «Кривой рог», смотреть место, делать замеры. Работы начнем, как только лед встанет крепко — зима нам на руку. Пока вода низкая, можно прямо со льда основания быков закладывать.

— Записываю, — Степан достал блокнот. — Что еще?

— В Ключи отправь бригаду во главе с Михеем. Он, хоть и не окреп еще полностью, командовать сможет. Пусть начинают разбирать старую крышу храма, готовить площадку. Отцу Пимену напиши — пусть приезжает благословлять начало работ. Это важно. Люди должны видеть, что церковь одобряет.

— Понял. А остальные четыре храма?

— По очереди. Сначала Ключи — там ситуация самая тяжелая. Когда закончим, перейдем к Горкам, потом Берёзовка. К осени все пять должны быть восстановлены.

Степан записывал, кивая. Потом поднял голову.

— Андрей Петрович, это колоссальные расходы. Двенадцать тысяч на церкви, четыре на мост, плюс текущие затраты на прииски, школу, лечебницы… У нас хватит золота?

— Хватит, — уверенно ответил я. — В кассе больше пятидесяти тысяч после последней продажи. Сейчас начинаем в тепляках работать на всех приисках. А весной откроем новые промывочные участки — река вскроется, и мы возьмем свое. Деньги будут. Главное — правильно их вложить.

* * *

Работа закипела сразу по возвращении на «Лисий хвост». Архип, узнав о масштабах строительства моста, сначала схватился за голову.

— Андрей Петрович, каменные быки? Вы серьезно? Я железо ковать умею, механизмы собирать. Но камень… Это же другое дело!

— Потому тебе и придется учиться, — ответил я. — У нас есть каменотесы из артели, которые работали на карьере. Возьмешь их с собой. Поедешь на «Кривой рог», осмотришь место. Замеры сделаешь, чертежи набросаешь. Потом привезешь мне — обсудим.

Архип кряхтел, но в его глазах загорелся азартный огонек.

— Ну, раз так… Гранитные опоры — это ж на века, как в Питере! Ладно, Андрей Петрович. Попробуем. Только мне нужны толковые ребята. Ваньку дай, он башковитый. И Фому — у него глаз острый, не промахнется.

— Бери кого нужно. Только чтобы к весне все было готово. Лед тронется — мы должны уже опоры поставить.

Архип ушел, бурча что-то про «барские замашки», но я знал — он уже в деле, уже обдумывает, как это сделать лучше всех.

В Ключи я отправил бригаду плотников во главе с Михеем. Тот, хоть и был еще бледноват после травмы, командовать мог зычно и толково. Отец Пимен, узнав о решении губернатора, чуть не прослезился и лично поехал благословлять начало работ.

Я приехал туда через неделю. Деревня встретила меня настороженно. Крестьяне помнили, как я помогал тушить пожар прошлым летом, но все равно смотрели с опаской. Барин приехал — зачем? Что ему нужно?

Староста Тихон вышел навстречу, кряхтя и кланяясь.

— Андрей Петрович, батюшка Пимен, здравствуйте. Чем обязаны?

— Здравствуй, Тихон. Приехал посмотреть на церковь. Слышал, она совсем плоха.

Тихон вздохнул, крестясь.

— Ох, Андрей Петрович, плохо — это мягко сказано. Крыша течет, как решето. Стены гниют. Отец Савва уж и служить боится — вдруг что обвалится на головы прихожан. Но денег нет. Собрать не можем. Мы бедные люди.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому и приехал. Я профинансирую ремонт. Полностью.

Тихон замер, открыв рот. Потом медленно перекрестился.

— Господи… Андрей Петрович, вы… вы серьезно?

— Абсолютно. Отец Пимен, пойдем, осмотрим храм.

Мы прошли к церкви. Она действительно была в ужасном состоянии. Деревянная, старая, с покосившейся колокольней и почерневшими от времени стенами. Крыша провалилась в нескольких местах, сквозь дыры виднелось серое небо. Внутри пахло сыростью, плесенью и запустением. Иконы потемнели так, что ликов почти не разобрать. Иконостас покрылся трещинами и плесенью.

Отец Савва, старик с длинной седой бородой, встретил нас, держась за косяк двери. Он дрожал — от холода или от волнения.

— Батюшка Пимен… Андрей Петрович… — голос его срывался. — Слышал, что вы приехали. Не верил. Думал, слухи. А вы правда… правда хотите помочь?

— Правда, отец Савва, — твердо сказал я. — Этот храм будет восстановлен. Обещаю.

Старик упал передо мной на колени прямо в снег, целуя мои руки.

— Господи, благослови… Андрей Петрович, благослови вас Господь…

Я поднял его, чувствуя неловкость.

— Встаньте, отец Савва. Не надо так. Я просто делаю то, что должен.

Мы осмотрели церковь со всех сторон. Архип, которого я взял специально для оценки, ходил, щупал стены, заглядывал на чердак, стучал по бревнам.

— Ну что, Архип? — спросил я, когда мы вышли наружу.

Он почесал затылок, хмурясь.

— Андрей Петрович, тут не ремонт нужен. Тут почти заново строить. Крышу менять полностью — стропила прогнили. Полы тоже провалились в трех местах. Стены снаружи укреплять, бревна менять. Иконостас… — он покачал головой. — Его только мастер реставрировать может. Нам такого не осилить.

— Значит, найдем мастера. Сколько времени на все?

— Месяца два, если людей наберем. Человек десять нужно. И материал — лес хороший, тес, гвозди, краска, золото для иконостаса.

— Сколько денег?

Архип прикинул в уме.

— Если экономить — пару тысяч потянет. Если делать как надо — все три.

— Делаем как надо, — отрезал я. — Эта церковь должна простоять еще сто лет. Подбирай бригаду. Начинаем, как только снег сойдет. Лес заготовь сейчас — зимой проще возить.

— Будет сделано, Андрей Петрович.

Глава 13

Я собрал сход. Позвал всех жителей Ключей — мужиков, баб, стариков, детей. Человек сто пятьдесят собралось на площади перед церковью. Стояли кучей, мялись, переговаривались вполголоса, косились на меня.

Я вышел вперед. Отец Пимен встал рядом, молчаливая поддержка.

— Слушайте сюда! — начал я громко, чтобы слышали все. — Я приехал не просто проведать. Хочу помочь вашей деревне. Вы пострадали от пожара прошлым летом. Я тогда помогал тушить — помните? Дома вы отстроили. Но церковь… Церковь у вас гибнет.

Толпа притихла.

— Церковь — это не просто здание. Это душа деревни. Без церкви деревня — просто набор изб. Я видел ваш храм. Он разрушается. Скоро обвалится совсем. И тогда у вас не будет места, где крестить детей, венчаться, хоронить по-христиански. Я не хочу этого допустить.

По толпе пробежал гул.

— Я профинансирую ремонт церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Полностью. За свой счет. Мои плотники восстановят крышу, стены, полы. Иконостас отреставрируем у лучшего мастера. Иконы почистим, позолоту обновим. Колокола новые повесим — старые треснули. К Покрову церковь будет как новая.

Толпа загудела — удивление, недоверие, надежда смешались в один шум.

— А чего ты за это хочешь, Андрей Петрович? — выкрикнул кто-то из задних рядов, мужик в рваном тулупе. — Даром никто не работает!

— Ничего не хочу, — спокойно ответил я, глядя в толпу. — Ну, почти ничего. Хочу, чтобы вы жили достойно. Чтобы дети ваши росли в деревне с храмом, а не в заброшенной дыре. Хочу, чтобы вы знали — есть люди, которые о вас думают. И если понадобится помощь — дорога, мост, лекарь — вы знали, к кому обратиться.

Староста Тихон вышел вперед, поднимая руку.

— Люди добрые! Я Андрея Петровича знаю. Он нас от пожара спасал прошлым летом. Не жалел сил, воду таскал, людей выносил. Если он говорит, что поможет — поможет. Слово держит.

— Верно! — подтвердил кто-то. — Он честный человек!

Отец Пимен поднял руку, призывая к тишине.

— Братья и сестры! Андрей Петрович — человек Божий. Он творит дело благое и богоугодное. Восстановление храма — это служение Господу. И мы должны помочь ему в этом. Не деньгами — денег у вас нет, я знаю. Но трудом. Кто может — помогайте плотникам. Носите бревна, расчищайте площадку, готовьте еду работникам. Это ваш храм. И вы должны быть частью его возрождения.

Толпа зашумела одобрительно. Мужики закивали, переговариваясь.

— Ладно, батюшка, — громко сказал один крепкий детина. — Поможем. Чем сможем — поможем!

— И я помогу! — откликнулась баба в платке. — Хоть кашу варить работникам буду!

Я улыбнулся. Они поняли. Они приняли. План сработал.

* * *

Ремонт начался через две недели, как только стало возможно работать. Архип привез бригаду из двенадцати человек — плотники, каменщики, кровельщики, маляры. Лучшие мастера. Деревенские мужики тоже подключились, как и обещали. Кто-то таскал бревна, кто-то рубил и складывал дрова, кто-то готовил известь для побелки.

Я приезжал каждую неделю, проверял ход работ, разговаривал с мастерами, с местными. Архип докладывал мне, стоя у строительных лесов:

— Крышу сняли. Стропила новые поставили, как вы велели — из лиственницы. Покрыли тесом и дранкой по всем правилам. Дождь больше не пройдет. Стены законопатили, гнилые бревна заменили. Полы настелили — доски толстые, сосновые, лет на сто хватит. Иконостас… — он кивнул на сторону, где под навесом работал приглашенный мастер. — Вон мастер Евсеич колдует. Говорит, через месяц закончит.

Я подошел к мастеру Евсеичу. Он склонился над фрагментом иконостаса, осторожно очищая старую позолоту.

— Ну как, Евсеич? Спасешь?

Старик поднял голову, оценивающе оглядел меня.

— Спасу, Андрей Петрович. Работа — святая. Иконостас старый, хороший. Мастера делали, не халтурщики. Почистим, подновим, позолотим — еще век простоит. Только времени надо. Это не курятник колотить.

— Времени дам, сколько нужно. Главное — качество.

— Будет качество, — кивнул мастер и вернулся к работе.

Отец Савва каждый день приходил на стройку, крестился, молился, плакал от счастья. Деревенские бабы пекли пироги для работников, мужики помогали, чем могли. Атмосфера была какая-то… праздничная, что ли. Люди чувствовали, что участвуют в чем-то важном.

К середине лета церковь преобразилась. Белые, свежие стены. Новая крыша, крытая ровным тесом. Золоченый, сияющий иконостас. Новые колокола, которые я заказал на одном из уральских заводов — их звон был чистым, мелодичным.

Отец Пимен приехал для освящения обновленной церкви. Служба была торжественной, долгой. Вся деревня собралась — даже те, кто в церковь годами не ходил. Люди плакали, крестились, пели вместе с хором. Я стоял в стороне, наблюдая, и чувствовал странное, теплое удовлетворение. Не от денег, потраченных правильно, а от того, что эти люди снова обрели надежду.

После службы староста Тихон подошел ко мне, низко кланяясь.

— Андрей Петрович, спасибо тебе. Низкий поклон. Спасибо тебе большое от всех нас за это дело. Мы теперь навсегда в долгу.

— Не надо долгов, Тихон, — ответил я, глядя на сияющие лица людей вокруг. — Просто живите честно, работайте, растите детей. Это и будет лучшая благодарность.

* * *

Новость о том, что я восстановил церковь в Ключах, разнеслась по округе быстрее ветра. Ко мне начали приезжать священники из других деревень — робко, стесняясь, но все же приезжали. Просили помощи.

Я не отказывал. По списку, составленному отцом Пименом, мы взялись за следующие храмы. Церковь Николая Чудотворца в Горках — там стены трещали, грозя обвалом. Часовня Иоанна Предтечи в Берёзовке — маленькая, деревянная, но важная для местных старообрядцев. Еще две церкви в более отдаленных деревнях.

Каждый ремонт был событием. Архип с бригадой переезжали с места на место, работали споро, качественно. Местные жители помогали, как могли. Отец Пимен ездил со мной повсюду, освещая восстановленные храмы, служил молебны, говорил проповеди, в которых называл меня «благодетелем и защитником веры».

Крестьяне слушали, кивали, запоминали. Слухи обрастали подробностями. Говорили, что Воронов — не просто богатый промышленник, а праведник, посланный Богом, чтобы навести порядок в забытом краю. Кто-то даже шептался, что видел над моей головой нимб во время службы — чушь, конечно, но показательная.

К концу лета моя репутация изменилась кардинально. Раньше меня знали как богатого старателя, «того самого Воронова, который с Рябовым воевал». Теперь меня знали как мецената, строителя, человека, который не просто копит золото, а делает жизнь в губернии лучше.

Степан как-то сказал мне, когда мы возвращались с освящения последнего храма:

— Андрей Петрович, вы понимаете, что вы сейчас популярнее губернатора в народе. Крестьяне вас боготворят. Священники возносят за вас молитвы. Купцы завидуют молча, потому что боятся. У вас есть то, чего не купишь за все золото мира — любовь народа.

— Любовь — это хорошо, — ответил я, глядя на пролетающий мимо желтеющий лес. — Но любовь без силы ничего не стоит, Степан. Мне нужна и любовь, и сила. И структуры, которые будут поддерживать и то, и другое. Мосты, церкви, дороги — это лишь фундамент. Настоящее здание я только начал строить.

— И что будет этим зданием? — тихо спросил Степан.

— Государство в государстве, — ответил я после паузы. — Место, где законы работают, где порядок не зависит от того, кто сегодня у власти. Где человек может жить, работать, растить детей, не боясь, что завтра все рухнет. Утопия? Может быть. Но я хотя бы попытаюсь.

Степан молчал, глядя на меня с каким-то странным выражением — смесью восхищения, страха и преданности.

* * *

Губернатор был более чем доволен. Он пригласил меня на очередную встречу в канцелярию в начале зимы и лично поблагодарил.

— Андрей Петрович, вы не просто выполнили обещание. Вы превзошли мои ожидания. Отчеты с мест показывают, что настроения крестьян улучшились. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше пьянства и драк. Прихожане ходят в церкви, священники довольны. Даже владыка архиерей прислал благодарственное письмо — редчайший случай. Это ваша заслуга.

— Я просто сделал то, что обещал, ваше превосходительство, — ответил я.

— Это и делает вас редким человеком в наше время, — улыбнулся губернатор. — Редким и ценным. Так вот, я хочу выполнить свою часть договора. С этого момента вы имеете прямой доступ ко мне. Любые вопросы, касающиеся ваших дел — земельные споры, лицензии, налоговые вопросы — будут решаться в первоочередном порядке через мою канцелярию, минуя обычную бюрократическую волокиту. Капитан!

Молодой офицер, адъютант губернатора, шагнул вперед.

— Оформите господину Воронову специальный пропуск. Он должен иметь возможность попасть ко мне без очереди в любое время приемных часов.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Губернатор подошел ко мне ближе, понизив голос до конфиденциального:

— Андрей Петрович, скажу вам по секрету. Из Петербурга идут слухи о возможных реформах. Государь недоволен положением дел в провинциях. Коррупция, отставание от Европы, крестьянский вопрос — все это гнетет его. Возможно, будут серьезные перестановки, новые законы. Я буду держать вас в курсе всех важных изменений, которые могут коснуться ваших дел. Вы — мой союзник. И я не оставляю союзников в неведении.

Я кивнул, понимая всю важность этих слов.

— Благодарю, ваше превосходительство. Я тоже не оставляю союзников. И если понадобится помощь — моя или моих людей — вы можете рассчитывать на меня.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Это был не просто жест вежливости. Это была печать союза, который выходил за рамки простой коммерческой сделки.

* * *

Весной, как только лед на Вишире почернел и вздулся, опоры моста уже стояли на своих местах — мощные, каменные, глубоко врезанные в скальное дно реки. Архип и его каменотесы работали всю зиму, долбили, подгоняли, ставили блоки один на другой с точностью часовщика. Мы успели. Когда вода пошла, она лишь облизывала основания быков, не в силах их сдвинуть.

К середине лета настил был готов. Толстые бревна лиственницы, пропитанные смолой, лежали на каменных опорах, образуя прочный мост шириной в три сажени. Я лично проверил каждое соединение, каждую балку. Архип ворчал, что я не доверяю, но работал с утроенным рвением.

Открытие моста стало событием. Приехал сам губернатор. Отец Пимен служил молебен. Крестьяне из окрестных деревень собрались толпой — человек триста, не меньше. Дети визжали, бегая по новому мосту, взрослые осторожно ступали, проверяя прочность, качая головами в изумлении.

— Каменный мост! — говорили они. — Как в столице!

Губернатор Есин стоял рядом со мной на середине моста, глядя на поток воды под ногами.

— Андрей Петрович, я признаюсь честно — сомневался. Думал, что весенний паводок снесет или повредит опоры. Но вы доказали, что я ошибался. Это великолепная работа. Этот мост простоит сто лет.

— Дай Бог, Петр Кириллович, — ответил я. — Я строил его не для себя. Для всех. Пусть служит.

И мост служил. Обозы пошли регулярно, без задержек. Крестьяне возили продукты, хлеб, скот. Торговцы из соседних уездов начали заезжать — дорога стала удобной, безопасной. Экономическая активность в регионе выросла заметно. А я брал свои две копейки с купеческих обозов, как и обещал. Немного, но честно. И никто не роптал — мост того стоил.

* * *

К концу года, когда первый снег укрыл тайгу и прииски, я сидел в своей конторе на «Лисьем хвосте», глядя на карту. На ней были отмечены мои владения: четыре прииска, дорога, мост через Виширу, пять восстановленных церквей, школа, лечебницы, разведанные месторождения руды и угля.

Степан вошел с очередной стопкой бумаг.

— Андрей Петрович, отчеты за год. Хотите взглянуть?

— Давай.

Я взял бумаги, пробежал глазами. Добыча золота выросла на сорок процентов по сравнению с прошлым годом. Налоговые отчисления — еще больше. Смертность на приисках упала втрое. Число учеников в школе выросло до семидесяти — родители из соседних деревень начали привозить детей. Медицинские пункты работали исправно, спасено больше ста жизней за год.

— Хорошие цифры, — сказал я, откладывая бумаги. — Очень хорошие.

Я встал и подошел к окну. За ним лежала моя земля — заснеженная, суровая, но уже не дикая.

* * *

Зима на Урале — это не просто время года. Это состояние бытия. Тайга замирает, укутанная в белые саваны, реки встают под толстый лед, а мороз такой, что птицы на лету падают. В прежние времена, да и сейчас на большинстве соседских приисков, жизнь замирала вместе с природой. Старатели разбредались по деревням, проедать заработанное (если оно было) или спать на печи, ожидая весенней капели.

Но только не у нас.

Для «Воронов и Ко» зима стала временем самой жаркой, в прямом и переносном смысле, работы.

Я стоял на краю «Змеиного», глядя на странную, почти мистическую картину. Среди белоснежной пустыни, под низким серым небом, дымились десятки труб. Срубы-тепляки, разбросанные по полигону, напоминали маленькие вулканы. Из них валил густой, тяжелый дым, смешиваясь с паром.

Рядом со мной стоял Семён. Он изменился за этот год. Из тощего, дерганного мужика с затравленным взглядом он превратился в справного, уверенного в себе мастера. Новый тулуп сидел на нем ладно, борода была аккуратно подстрижена, а в глазах светилась та самая хозяйская искра, которую я так ценил.

— Ну, как идет, Семён? — спросил я, пряча нос в воротник от кусачего ветра.

— Идет, Андрей Петрович, как по маслу, — степенно ответил он. — Четвертый шурф вчера до плотика добили. Песок жирный, тяжелый. Взяли пробы — на пуд породы по три золотника выходит.

— Три золотника? — я присвистнул. — Это богато. Летом мы тут поверху скребли, дай бог ползолотника намывали.

— Так то поверху, — усмехнулся Семён. — А золото, оно тяжесть любит, вниз уходит. Мы сейчас самое «мясо» берем.

В этом и был весь секрет. Летом, когда мы работали открытым способом, мы часто снимали лишь «сливки», рассыпанные в наносах. Зимой же, уходя вглубь шурфами под защитой тепляков, мы добирались до коренных отложений, до самого скального основания — плотика, где золото копилось веками.

— Пойдем, глянем, — скомандовал я.

Мы зашли в один из тепляков. Удар теплого, влажного воздуха с запахом земли и дыма ударил в лицо после морозной свежести. Внутри было тесно, но работа кипела. Посреди сруба зияла чернотой квадратная яма шурфа. Над ней был установлен ворот. Двое рабочих крутили рукояти, поднимая бадью с породой.

— Осторожней, парни! — гаркнул Семён. — Не раскачивай!

Бадья поднялась, ее подхватили, вывалили содержимое в тачку. Земля была талая, влажная, пар от нее шел густой.

— Как прогрев? — спросил я, заглядывая в черную дыру колодца.

— Нормально, — ответил один из рабочих, вытирая пот со лба. — За ночь на пол-аршина оттаяло. Костры жжем исправно. Дрова сухие, жар дают хороший.

Технология, которую мы отработали позапрошлой зимой на «Лисьем хвосте», теперь стала стандартом на всех моих приисках. Схема была простой, но эффективной: вечером на дне шурфа разводили костер. Сверху яму закрывали щитами, чтобы жар шел в землю, а не в небо. За ночь мерзлая порода оттаивала. Утром выгребали золу, выбирали талый грунт, поднимали наверх — и снова закладывали дрова. Медленно, по полметра в день, но мы грызли землю, недоступную в другое время.

— Вентиляция? — коротко спросил я. Угарный газ был главным врагом в таких норах.

— Труба тянет, — Семён показал на жестяной короб, уходящий из шурфа вверх. — И мехами поддуваем перед спуском, как вы учили. Никто не угорел, тьфу-тьфу.

Я подошел к куче только что поднятого грунта. Взял горсть земли, растер в пальцах. Тяжелая, с примесью кварцевой крошки и глины. Даже на глаз было видно — порода перспективная.

— Золото мыть где будете?

— В большой бутаре, в центральном бараке, — ответил Семён. — Там печи топятся, вода в котлах греется. Не мерзнет.

Мы вышли наружу, и холод снова вцепился в щеки. Но теперь он казался не таким злым. Грела мысль о том, что там, внизу, под снегом, кипит работа, которая принесет плоды.

Я объезжал прииски два дня. На «Виширском» командовал Михей. После того случая с рукой и насосом он стал одержим безопасностью. Его тепляки были образцовыми — везде поручни, крепь в шурфах установлена с запасом прочности, вентиляционные короба широкие.

— Андрей Петрович, гляньте, — Михей встретил меня у промывочного цеха.

Да, именно цеха. Старый барак переоборудовали под зимнюю промывку. Внутри стоял гул и плеск воды. Огромная бутара — вращающийся барабан с отверстиями разного диаметра — крутилась, приводимая в движение конной тягой через стену.

— Воду греем? — спросил я, перекрикивая шум.

— Греем! — прокричал в ответ Михей. — Два котла по сорок ведер. Смешиваем с речной. Теплая идет, песок не смерзается, глина расходится хорошо.

Он подвел меня к колоде, куда ссыпался промытый концентрат. На черном сукне, устилающем дно шлюза, отчетливо, даже в полумраке барака, сверкали желтые искры. И их было много. Чертовски много.

— Видите? — Михей сиял, как начищенный пятак. — Тут самородков нет крупных, но песок… Песок золотой идет! С каждого короба снимаем столько, сколько летом за полдня не намывали.

Я похлопал его по здоровому плечу.

— Молодец, Михей. Людей бережешь?

— Как зеницу ока, Андрей Петрович. Смены короткие, по четыре часа. Потом греться, чай пить. Одежду сушить. Никто не обморозился, никто не простыл. Фрося следит, чуть кто кашлянет — сразу в лазарет и на отпаивание.

На «Каменном логу» заправляли Ванька с Петькой. Самые молодые из моих бригадиров, но хваткие. Они умудрились усовершенствовать систему подачи дров в шурфы, придумав какие-то хитроумные клети, чтобы не спускать поленья по одному.

— Экономия времени, Андрей Петрович! — объясняли они мне с горящими глазами. — Минут двадцать на каждой закладке выигрываем. А двадцать минут — это лишних два ведра породы. Их бригада наткнулась на старое русло подземного ручья, и там золото лежало буквально гнездами.

Вернувшись на «Лисий хвост», я первым делом зашел к Степану. В конторе было тихо, только трещали дрова в печи да скрипело перо.

— Ну, что там, казначей? — спросил я, стряхивая снег с шапки. — Своди дебет с кредитом.

Степан поднял голову. Вид у него был усталый, но довольный. Он подвинул ко мне гроссбух.

— Андрей Петрович, я, признаться, боялся. Думал, зимняя добыча — это больше возни, чем прибыли. Дрова, обогрев, освещение, теплая одежда, усиленное питание… Расходы выросли вдвое, а то и втрое против летних.

— Но? — подтолкнул я его.

— Но добыча выросла вчетверо, — выдохнул он, ткнув пальцем в итоговую цифру. — Вчетверо, Андрей Петрович! Мы за этот месяц взяли столько, сколько за все прошлое лето.

Я посмотрел на цифры. Столбцы, записанные аккуратным почерком Степана, говорили сами за себя. Глубинное золото, до которого мы добрались благодаря морозам (летом эти шурфы заливало бы грунтовыми водами, а сейчас они вымерзли), окупало всё. И дрова, и новые тулупы, и мясо для рабочих.

Глава 14

Империя росла. И вместе с ростом она становилась неповоротливой.

Я понял это отчетливо, когда гонец с «Каменного лога» загнал лошадь, чтобы сообщить о прорыве грунтовых вод в третьем шурфе. Парнишка летел во весь опор, не жалея ни себя, ни животного, но всё равно опоздал на четыре часа. Четыре часа, пока Ванька принимал решение, пока они пытались заткнуть течь подручными средствами, пока вода заливала горизонт, размывая крепи.

Если бы я узнал сразу… Если бы я мог дать команду запустить дополнительные насосы или перебросить людей с соседнего участка мгновенно, ущерб был бы копеечным. А так — мы потеряли неделю работы и кучу леса на новые крепи.

Информация — это кровь управления. А у моей «империи» был тромбоз.

Я сидел в своем кабинете, глядя на карту, где пунктиром были отмечены маршруты гонцов. Двадцать верст до «Каменного», пятнадцать до «Змеиного». Летом — час-полтора быстрой рысью. В распутицу — полдня. Зимой, в метель — можно вообще не доехать.

Сигнальные костры? Ненадежно. Туман, снег, дождь — и всё, связи нет. Да и много не передашь костром: «беда» или «все спокойно». А мне нужны детали. Мне нужны цифры.

Я встал и плотно закрыл дверь, задвинув тяжёлый засов. Мне нужно было подумать. Вспомнить.

В прошлой жизни я был фельдшером и водителем, не радиоинженером. Но любой мальчишка моего поколения, кто хоть раз держал в руках паяльник или читал «Юный техник», знал основы. Александр Попов, Гульельмо Маркони, Генрих Герц. Искровой передатчик. Когерер.

Схема всплывала в памяти кусками, как старая мозаика.

Что нужно для передачи? Искра. Мощный электрический разряд, который возмутит эфир (или электромагнитное поле, как сказали бы в моем времени). Для этого нужна катушка Румкорфа — по сути, трансформатор, превращающий низкое напряжение батареи в высоковольтный импульс.

Что нужно для приема? Уши, способные услышать этот беззвучный крик молнии. Когерер. Стеклянная трубка с металлическими опилками. В обычном состоянии опилки хаотичны и ток не проводят. Но стоит проскочить электромагнитной волне, они сцепляются, сопротивление падает, цепь замыкается — и звонит звонок. Или стучит реле морзянки. Потом молоточек ударяет по трубке, встряхивая опилки, и прибор снова готов слушать.

Я взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Рука сама начала чертить.

Батарея — катушка — разрядник — антенна — заземление. Это передатчик.

Антенна — заземление — когерер — реле — источник питания — звонок. Это приемник.

Все гениальное просто. На бумаге.

А теперь — реальность девятнадцатого века. Где взять детали?

Я начал составлять список, тщательно подбирая слова. Мне нужно было заказать кучу странных вещей, не вызвав подозрений у Степана, а через него — у всего города. Если поползут слухи, что Воронов строит «адские машинки» для общения с духами, мои восстановленные церкви мне не помогут. Меня снова запишут в чернокнижники.

— Степан! — крикнул я, открывая дверь.

Степан появился почти мгновенно, с неизменным блокнотом в руках.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Садись, пиши. Нужно отправить срочный заказ в Екатеринбург, а лучше сразу в Москву или Петербург, если здесь не найдут. Список специфический.

Степан приготовился писать, его лицо выражало привычную готовность к моим причудам.

— Первое. Медная проволока. Много. Тонкая, в шелковой изоляции.

— В шелковой? — Степан поднял бровь. — Это же дорого, Андрей Петрович. Обычная не пойдет?

— Не пойдет. Мне нужна изоляция. Бери катушек десять, разных диаметров. Скажешь — для школьной лаборатории. Физические опыты детям показывать будем. Электромагниты крутить.

— Понял. Физика. Дальше?

— Цинк листовой и медь листовая. Кислота серная, очищенная. Много. Склянок двадцать.

— Это для гальванических элементов? — догадался Степан. Он уже видел, как я собирал простенькие батареи для демонстрации в классе.

— Всё то ты знаешь, — усмехнулся я. — Нам нужно много электричества. Стабильного. Скажешь — для медицинских целей. Гальванизация сейчас в моде, нервные болезни лечат, параличи. Будем пробовать на наших больных, у кого спина сорвана.

Легенда ложилась идеально. Моя репутация лекаря-новатора позволяла заказывать хоть черта лысого, если это можно было привязать к медицине.

— Записал. Что еще?

Я сделал паузу. Сейчас будет самое сложное. Катушки индукционные. Их еще называют катушками Румкорфа. Но на сколько я помнил — их еще не изобрели. Ладно, это можно сделать и самому — наматывается виток к витку первичка, потом чуть толще вторичка… Может и сделаю.

— Так, проволоки с изоляцией нужно больше. Будем сами кое-что делать.

— В общем, для опытов?

— Для них. И для медицины. Говорят, разрядами можно мышцы стимулировать.

— Ох, Андрей Петрович, — вздохнул Степан. — Смотрите, не поджарьте кого-нибудь.

— Не поджарю. Теперь мелочевка. Латунные клеммы, винты, пружины часовые. Листы слюды. И… — я задумался, вспоминая конструкцию когерера. — Стеклянные трубки. Тонкие, как для градусников, но пустые. И пробки к ним.

— Трубки… — бормотал Степан. — Аптекаря потрясу.

Степан закончил писать и посмотрел на меня с нескрываемым подозрением.

— Андрей Петрович, вы опять что-то задумали. Глобальное. Проволока верстами, кислота ведрами, искры… Это ведь не просто чтоб детям фокусы показывать?

Я посмотрел ему в глаза. Врать Степану не хотелось, но всю правду он пока не поймет. Слишком фантастично.

— Степан, ты помнишь, как гонец с «Каменного» опоздал?

— Помню. Убытков на триста рублей.

— Вот. Я хочу сделать так, чтобы гонцы не опаздывали. Никогда. Это всё, — я кивнул на список, — части новой нервной системы для нашей артели. Чтобы я здесь, в кабинете, знал, что происходит на «Змеином», раньше, чем там пыль осядет.

Степан покачал головой, но вопросов больше задавать не стал.

— Нервная система… Ладно. Но денег это будет стоить уйму. Одна проволока в шелку чего стоит.

— Плати, Степан. Это окупится. Быстрее, чем ты думаешь.

Когда он ушел, я снова запер дверь.

Самое сложное я не мог заказать. Когерер. Сердце приемника.

Придется делать самому.

Я достал из ящика стола напильник. Нужен будет кусок хорошего железа и никеля. Зернистость опилок — вот где дьявол кроется. Слишком крупные — не будет контакта. Слишком мелкие — спекутся от первой же мощной искры. Придется экспериментировать. Смешивать, просеивать, подбирать пропорции.

А еще «молоточек». Декогерер. Устройство, которое будет автоматически встряхивать трубку после каждого сигнала. Я вспомнил устройство электрического звонка. Там есть прерыватель. Если приспособить его так, чтобы язычок бил по трубке… Да, должно сработать.

Пока Степан трясся в возке по дороге в Екатеринбург, везя с собой мои безумные списки, я не мог позволить себе сидеть сложа руки. Ожидание — худшая пытка для человека, который привык действовать. Тем более, когда ты знаешь, что именно тебе нужно, но не можешь просто пойти и купить это в магазине радиодеталей.

В магазине радиодеталей… Я усмехнулся, глядя на свои почерневшие от графита пальцы. Здесь, в девятнадцатом веке, моим «Чип и Дейлом» была кузница, а «АлиЭкспрессом» — собственные мозоли.

Я взял стопку чертежей, над которыми корпел полночи, и направился к Архипу.

В кузнице, как всегда, царил адский, но упорядоченный хаос. Пахло каленым железом, углем и потом. Молот стучал ритмично, словно огромное сердце этого места. Архип, в кожаном фартуке, несмотря на мороз на улице, выправлял колесо для телеги.

— Бог в помощь, Архип, — крикнул я, перекрывая шум.

Кузнец опустил молот, утер пот со лба тыльной стороной ладони и кивнул.

— И вам не хворать, Андрей Петрович. С чем пожаловали? Опять насос сломался? Или новую печь мудрить будем?

— Нет, Архип. Сегодня задача потоньше будет.

Я разложил чертежи на верстаке, придавив углы тяжелыми клещами, чтобы не сдуло сквозняком. Архип склонился над ними, щурясь.

— Это чего ж такое? — прогудел он, разглядывая эскиз разрядника. — Вроде как подсвечник… но с шарами. И винты какие-то хитрые. Латунь поди?

— Латунь, Архип. И медь. Мне нужны две стойки. Вот здесь, — я ткнул пальцем в узел, — шары должны быть идеально гладкими. Как зеркало. И сходиться они должны нос к носу, чтобы между ними зазор можно было выставить с точностью до волоса.

Архип хмыкнул, почесал бороду.

— До волоса, говорите… Это ж ювелирная работа, Андрей Петрович. Я кузнец, я железо гну, а не блох подковываю.

— Ты, Архип, мастер. А мастер всё может. Мне не ювелир нужен с его финтифлюшками, а инженерная точность. И прочность.

Я перешел к следующему чертежу. Ключ. Массивный, тяжелый ключ для замыкания цепи. Основание из камня или твердого дерева, коромысло из латуни, мощная пружина, эбонитовая рукоятка.

— А это? — Архип поднял бровь. — На капкан похоже. Только кого ловить? Мышей?

— Молнии, Архип. Небесное электричество ловить будем и в узду брать.

Кузнец посмотрел на меня с опаской, потом перекрестился мелким крестом.

— Ох, Андрей Петрович… Опять вы за свое. Небесное электричество… Грех это, поди. Игрушки бесовские.

— Не игрушки, — твердо сказал я. — Это, брат, связь. Чтобы я здесь на кнопку нажал, а на «Змеином» услышали. Без гонца и без лошади.

Архип недоверчиво покачал головой, но чертеж отодвигать не стал. В его глазах, привыкших к огню и металлу, боролись суеверный страх и азарт. Азарт победил.

— Ладно. Латунь у меня есть, припасли немного листовой. Пруток тоже найдем. А вот это черное, — он ткнул в эскиз рукоятки и стоек, — это что за материал?

— Эбонит, — сказал я, хотя знал, что настоящего эбонита у нас пока нет. И еще лет пятьдесят не будет. — Или любое твердое дерево, вываренное в масле до черноты. Главное, чтобы ток не пускало. Изолятор нужен.

— Кость можно, — предложил Архип. — Или рог лосиный. Он твердый, полируется хорошо.

— Рог пойдет. Даже лучше будет. Красивее.

Мы обсуждали детали битый час. Я объяснял, почему контактные площадки должны быть плоскими, почему пружина должна быть тугой, но плавной. Архип ворчал, называл мои требования «барской блажью», но я видел, как он уже мысленно разбирает задачу на операции.

— Точность нужна, Архип, — повторил я напоследок. — Микронная. Если шар будет кривой — искра в бок уйдет. Если ключ будет болтаться — сигнал смажется. Делай как для государя императора.

— Сделаем, — буркнул он, уже раздувая меха горна. — Идите уж, Андрей Петрович. Не мешайте работать. «Небесное электричество»… Скажут тоже.

* * *

Оставив Архипа воевать с латунью, я вернулся в свой кабинет. Настало время самой грязной и нудной части работы.

Когерер. Стеклянная трубка с металлическими опилками. Звучит просто, как грабли. Но дьявол, как всегда, крылся в мелочах.

Я достал из сейфа мешочек с серебряными монетами. Рубли и полтинники, старые, потертые. Жалко было переводить деньги в пыль, но чистое серебро в тайге на дороге не валяется. Рядом положил брусок никеля, который выменял у заезжего часовщика еще месяц назад — пригодился-таки.

Я расстелил на столе лист чистой бумаги, взял в руки напильник с самой мелкой насечкой и зажал монету в тисках.

Вжик. Вжик. Вжик.

Серебряная пыль начала оседать на бумаге серым налетом.

Это была медитация навыворот. Монотонная, утомительная работа, от которой сводило пальцы и ныла спина. В двадцать первом веке я бы заказал пакетик калиброванных опилок за копейки. Здесь я должен был создать их сам, движение за движением.

Вжик. Вжик.

Я сточил полмонеты, когда пальцы начали неметь. Смахнул серебряную горку в баночку из-под лекарства. Теперь никель. Никель был тверже, напильник скользил, издавая противный визжащий звук.

Вжик. Вжик.

Я чувствовал себя алхимиком-неудачником. Сижу в глуши, точу деньги в пыль, мечтая поймать невидимую волну. Со стороны это, наверное, выглядело полным безумием. Степан бы точно решил, что я тронулся умом от перенапряжения.

Когда кучки металла показались мне достаточными, началась вторая часть марлезонского балета — сортировка.

Сит у меня не было. Пришлось импровизировать. Я пожертвовал своим шелковым шейным платком, натянув его на деревянную рамку. Это был фильтр грубой очистки. Потом взял кусок плотной хлопковой ткани.

Я сыпал опилки на ткань, осторожно потряхивая. Мельчайшая, бесполезная пыль просачивалась сквозь волокна. Грубые чешуйки те, что покрупнее — застревали. А то, что мне было нужно — средняя фракция, граненые, острые крупинки металла — оставалось в складках.

Час за часом. Просеять, осмотреть через лупу. Слишком много крупных? Опять за напильник. Слишком много пыли? Выдуть осторожно, стараясь не разбросать драгоценный металл.

Руки были черными от металлической пыли. Она забивалась под ногти, в поры кожи, скрипела на зубах. Я чихнул, и серебряное облачко взметнулось над столом.

— Черт, — выругался я, сметая остатки обратно в кучу.

Смесь. Пропорции. Маркони использовал 95% никеля и 5% серебра. Или наоборот? Память подводила. Попов, кажется, экспериментировал со стальными опилками. Я решил сделать несколько смесей. Одну — чисто серебряную. Вторую — никелевую. Третью — смесь.

Я смешивал порошки в маленьких пробирках, взбалтывал, смотрел на свет. Серый песок. От него зависело всё. Если я ошибся с размером зерна, если окислится поверхность — ничего не заработает.

К вечеру спина не просто ныла — она горела огнем. Глаза слезились от напряжения. Передо мной стояли три подписанные баночки с серым порошком. Грамм десять, не больше. Цена — стертые в кровь пальцы и день жизни.

Я подошел к окну. В кузнице все еще горел свет, и доносились глухие удары. Архип не ушел домой. Он тоже боролся с материей, пытаясь заставить грубый металл принять форму моих идей.

Мы готовили тело для будущей машины. Проволока и кислота, которые везет Степан — это будут нервы и кровь. А пока мы создавали кости и суставы. Грубые, самодельные, но, черт возьми, наши.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах, дрожащие от усталости. Руки «купца» и «промышленника».

— Ничего, — сказал я тишине кабинета. — Зато когда эта штука щелкнет в первый раз… это будет лучшая музыка на свете.

Степан вернулся через две недели, когда я уже извёл себя ожиданием, расхаживая по кабинету, как тигр в клетке. Обоз вкатился во двор «Лисьего хвоста» под вечер, скрипя полозьями по укатанному снегу. Лошади, покрытые инеем, фыркали, выпуская клубы пара, а возчики, кряхтя, разминали затекшие ноги.

Я выскочил на крыльцо без тулупа, в одной жилетке.

— Андрей Петрович, застудитесь! — крикнул Степан, спрыгивая с передних саней. Он выглядел уставшим, лицо обветрилось, но глаза горели довольным блеском выполненного долга.

— Привёз? — только и спросил я, игнорируя мороз, кусающий за плечи.

— Всё по списку, — Степан хлопнул рукавицей по брезенту, укрывающему груз. — И проволоку в шелку, и кислоту, и трубки эти ваши стеклянные. Аптекаря чуть до инфаркта не довел, пока объяснял, зачем мне столько склянок пустых.

— Разгружать, — скомандовал я, поворачиваясь к высыпавшим на двор работникам. — Осторожно! Там стекло и химия. Не дай бог кто ящик уронит — шкуру спущу. Нести всё ко мне в дом.

— В дом? — удивился Игнат, подошедший проверить охрану. — Не на склад?

— Нет. Это… личное. Для опытов.

Я видел, как переглянулись мужики. «Опыты». Снова поползут слухи, что барин колдует. Ну и пусть. Страх смешанный с уважением — лучшая защита от лишних глаз.

* * *

Чердак моего дома превратился в крепость. Я велел Архипу врезать в дубовую дверь замок. Ключ был только у меня. Вторым человеком, которому был дозволен вход в это святая святых, стал сам Архип — без его ручищ и умения работать с металлом я бы не справился.

Мы таскали ящики наверх до полуночи. Когда всё было сложено, я запер дверь, зажёг три керосиновые лампы и огляделся.

Пахло пылью, сухой древесиной и теперь — химикатами. Вдоль стен стояли бутыли с серной кислотой, мотки проволоки тускло поблескивали медью и шёлком. На верстаке, который мы затащили сюда ещё днём, лежали инструменты.

Это было начало. Здесь, под крышей, среди паутины и старых балок, должно было родиться чудо.

— Ну, с Богом, — прошептал я.

Глава 15

Сборка началась на следующий день. Я почти перестал появляться на приисках, свалив текучку на Степана и бригадиров. Мой мир сузился до размеров чердака.

Первым делом — питание. Гальванические элементы. Я расставил на полках стеклянные банки, нарезал цинк и медь, залил всё это раствором кислоты. Запах стоял едкий, кислый, щипал нос. Сорок банок, соединённых последовательно. Это была моя электростанция. Примитивная, опасная, но дающая стабильный ток.

Затем — катушка Румкорфа. Сердце передатчика.

Я сидел часами, наматывая тончайшую проволоку на картонный цилиндр, пропитанный парафином. Виток к витку. Тысячи витков. Шелковая изоляция скользила под пальцами, глаза слезились от напряжения. Одно неверное движение, один обрыв или замыкание — и всё насмарку.

Архип занимался «тяжелым железом». Он притащил на чердак свои детали — разрядник с латунными шарами и массивный ключ.

— Андрей Петрович, — гудел он, прикручивая разрядник к основанию из сухой дубовой доски. — Я вот всё думаю… Зачем шары-то полировать? Искра — она ж дура, ей всё равно, откуда прыгать.

— Искра не дура, Архип, — бормотал я, не отрываясь от катушки. — Ей нужен чистый пробой. Если будет заусенец — энергия уйдет в тепло, в коронный разряд. А нам нужен удар. Резкий, как выстрел.

Мы собрали лейденские банки — конденсаторы. Обычные стеклянные банки для солений, обклеенные изнутри и снаружи свинцовой фольгой, которую мы раскатали из дроби. В крышки вставили латунные стержни с цепочками, касающимися дна. Выглядело это сооружение как декорация к фильму про Франкенштейна. Громоздко, грубо, но по науке.

На третий день всё было готово к первому запуску.

На столе стояла катушка, соединенная с батареей банок и разрядником. От них шли провода к массивному ключу. В соседней комнате, за стеной, я поставил приёмник — тот самый когерер с опилками, который я мучил неделю назад, батарейку и электрический звонок, снятый со старых часов.

— Ну что, Архип, — я вытер потные ладони о штаны. — Момент истины.

Архип отошел подальше, перекрестившись.

— Не бахнет?

— Не должно. Только треснет.

Я замкнул рубильник батареи. Катушка тихо загудела — прерыватель заработал, вибрируя как рассерженный шмель.

Я положил руку на ключ. Вдохнул. И нажал.

ТРРАК!

Звук был такой, словно в комнате сломали спичку. Между полированными шарами Архипа вспыхнула искра. Небольшая, но в полумраке чердака её было отчетливо видно.

— Матерь Божья… — выдохнул Архип, закрывая глаза рукой.

Я отпустил ключ. Искра погасла. В ушах звенело.

— Работает… — прошептал я, чувствуя, как дрожат колени. Искра была. И энергии в ней было не мало.

Я бросился в соседнюю комнату, к приёмнику.

Тишина.

Звонок молчал. Молоточек не бил. Когерер оставался глух к моим усилиям.

— Не может быть, — я постучал пальцем по стеклянной трубке. Опилки чуть сдвинулись.

Я вернулся в «лабораторию».

— Архип, нажми на ключ, когда я крикну. Только не держи долго, короткими ударами.

Я встал у приёмника.

— Давай!

Щелк! Щелк! — донеслось из-за стены. Архип значит все делает правильно.

Но приёмник молчал.

Я крутил винты настройки, менял натяжение пружины реле, встряхивал трубку. Ничего. Ноль реакции. Потом вдруг, когда Архип случайно уронил плоскогубцы на пол, звонок звякнул. Один раз, жалко и неуверенно.

Я вернулся на чердак, злой как чёрт.

— Ну что? — спросил Архип с надеждой.

— Ничего, — отрезал я, падая на стул. — Глухо. Искра есть, щелчки слышны из-за стены, а толку — чуть.

— Может, опилки не те? — предположил кузнец.

— Опилки те. Физика не та.

Я смотрел на свою конструкцию. Мощная катушка, отличный разрядник, ёмкие конденсаторы. Почему же сигнал не проходит даже сквозь стену?

И тут меня осенило. Я ударил себя ладонью по лбу.

— Идиот. Какой же я идиот.

— Кто? — не понял Архип.

— Я. Архип, мы построили глотку, которая орет, но забыли приделать к ней язык. Мы создали искру, но не дали ей пути наружу.

Антенна. Заземление.

Я так увлёкся генерацией разряда, что совершенно забыл о колебательном контуре. Искра в разряднике — это просто короткое замыкание эфира. Она создает хаос, широкополосный шум, который затухает через два метра. Чтобы волна пошла дальше, ей нужен вибратор. Ей нужны «усы», которые оттолкнут электромагнитное поле от себя.

Я забыл про Герца. Я забыл про Попова. Я пытался кричать с закрытым ртом.

— Что делать будем? — спросил Архип, видя, что я не сошел с ума, а просто зол на себя.

— Переделывать, — я встал и подошел к окну. За стеклом была ночь и бескрайняя тайга. — Нам нужны крылья, Архип. Медные крылья.

Следующие трое суток я не спал. Днем я мотался между приисками, а ночью сидел при свете лампы, исписывая листы бумаги формулами.

Длина волны. Частота. Скорость света.

Я не мог знать точную частоту своей искры — у меня не было осциллографа. Но я мог прикинуть. Катушка, ёмкость банок, индуктивность проводов… Это давало примерный диапазон. Длина волны получалась огромной — десятки, может, сотни метров.

Чтобы передать такую волну, нужна антенна сопоставимого размера. Четверть волны. Или хотя бы диполь Герца, настроенный в резонанс.

Я рисовал схемы вибраторов. Классический диполь — два стержня с шарами на концах. В лаборатории Герца они были по метру. Но мне нужно пробить не пять метров лаборатории, а двадцать вёрст тайги.

— Значит, нужно поднимать выше, — бормотал я себе под нос, грызя кончик пера. — И заземлять глубже.

Заземление. Зимой. В вечной мерзлоте. Это была отдельная песня. Сухой мёрзлый грунт — изолятор. Он не проводит ток. Чтобы получить «землю», мне нужно добраться до талой воды или хотя бы до влажного слоя. А это значит — долбить шурф прямо под домом, в подвале. Или тащить шину к колодцу.

Я посмотрел на чертеж крыши. Деревянная дранка. Это хорошо, радиопрозрачно.

— Сделаем так, — сказал я сам себе, проводя жирную линию на бумаге. —

Я решил растянуть медные листы прямо по стропилам, под самой крышей. Два больших квадрата из меди или цинка, соединенных проводами с разрядником. Это будет ёмкостная нагрузка антенны. А сам разрядник поднять как можно выше.

Если надо, я опутаю весь дом проводами, как паутиной. Но я заставлю этот проклятый звонок зазвенеть на другом конце стола. А потом — и на другом конце леса.

— Архип! — крикнул я, хотя было три часа ночи. Потом вспомнил, что кузнец спит у себя в избе.

* * *

Физика — дама капризная. Особенно, когда пытаешься ухаживать за ней в тайге, имея под рукой лишь кузнечный молот и аптечные склянки.

Первая неделя экспериментов превратилась в ад. Теория, гладкая на бумаге, разбивалась о суровую реальность девятнадцатого века. Изоляция, та самая «шелковая», которой так гордился Степан, оказалась никудышной. При напряжении, которое выдавала моя самодельная катушка Румкорфа, искра плевала на шелк. Она пробивала его, как бумагу.

— Опять пробой! — рявкнул я, когда вместо сочного треска в разряднике внутри катушки что-то глухо чвакнуло, и пошел едкий дым горящего лака.

Архип, сидевший в углу на табурете, лишь тяжело вздохнул.

— Говорил я, Андрей Петрович, хлипкое оно. Тут бы кожу, или резину…

— Нет у нас резины, Архип! — огрызнулся я, сдергивая клеммы с батареи. — Значит, будем варить.

Мы варили. Не суп, а катушки. Я приказал растопить в большом чане парафин — благо свечей было в достатке. Мы погружали готовые обмотки в кипящий воск, наблюдая, как выходят пузырьки воздуха. Это было грязно, опасно (парафин мог вспыхнуть в любую секунду), но необходимо. Пропитанная воском бумага и шелк держали удар лучше.

Но стоило победить изоляцию, как взбунтовались батареи. Гальванические элементы, мои сорок банок с кислотой, оказались прожорливыми и нестабильными. Ток падал через полчаса работы. Кислота кипела, цинк разъедало с невероятной скоростью. Приходилось постоянно менять пластины, доливать раствор, проветривать чердак, чтобы не задохнуться от паров. Мои руки покрылись мелкими химическими ожогами, одежда пропиталась запахом серы так, что Марфа, подавая обед, морщила нос.

Но самым подлым предателем оказался когерер.

Когда мы, наконец, добились стабильной искры и настроили антенну под крышей, приемник ожил. Звонок звякнул! Это был момент триумфа.

— Есть! — заорал я.

Я нажал на ключ снова. И тишина.

Звонок молчал.

Я бросился к приемнику. Опилки в трубке спеклись. Мощный электромагнитный импульс заставил их слипнуться в один проводящий комок, и они остались в таком состоянии даже после того, как сигнал исчез. Цепь замкнулась намертво, но реле почему-то залипло.

Я щелкнул по трубке ногтем. Опилки встряхнулись, цепь разомкнулась.

— Работает, — пробормотал я. — Но одноразово.

Чтобы принять следующий сигнал — точку или тире — нужно было встряхнуть трубку. Восстановить хаос. Иначе это не телеграф, а одноразовая пищалка.

— И что теперь? — спросил Архип, глядя на мои мучения. — Приставим к ней мужика, чтоб пальцем стучал?

— Мужик устанет, — буркнул я. — И уснет. Нам нужен автомат. Декогерер.

Попов использовал молоточек самого звонка, который бил по трубке. Маркони ставил отдельный механизм. У меня звонок был хлипким, часовым, его молоточек едва касался чашечки. Если заставить его бить по стеклянной трубке — разобьет к чертям.

— Архип, тащи часы.

— Какие часы? — опешил кузнец.

— Те, сломанные, что Степан привез с города.

Через час мы сидели над разобранным механизмом настенных часов. Шестеренки, пружины, анкерная вилка — все это было сделано добротно, из латуни и стали.

— Смотри, — я подцепил отверткой зубчатое колесо. — Нам не нужно, чтобы они показывали время. Нам нужно, чтобы при подаче тока вот этот рычаг делал «тук». Один раз. Нежно.

Глаза Архипа загорелись. Механика была его стихией. Если электричество он воспринимал как бесовскую магию, то шестеренки были понятны, осязаемы и логичны.

— Так это ж можно… — он взял механизм в свои огромные, но удивительно ловкие руки. — Если пружину ослабить, а на анкер поставить противовес… И вот сюда тягу приладить… Андрей Петрович, да это ж песня будет!

Мы провозились два дня. Архип выточил новый молоточек — крошечный, с кожаной нашлепкой (кусок подошвы старого сапога), чтобы не разбить стекло. Мы приспособили электромагнит от старого реле, чтобы он спускал пружину часового механизма.

Получился франкенштейн. Громоздкий, тикающий, опутанный проводами, но живой.

— Ну, запускай, — скомандовал я.

Я нажал на ключ передатчика.

Щелк! — ударила искра.

На другом конце стола произошло маленькое чудо. Когерер поймал волну, замкнул цепь. Сработал электромагнит. Освобожденная пружина крутнула шестерню. Молоточек — ТУК! — легонько ударил по трубке снизу. Опилки встряхнулись, разрывая цепь.

Система вернулась в исходное состояние. Готовая к новому сигналу.

— Ай, красота! — восхищенно выдохнул Архип. — Сама себя лечит!

— Сама себя, — подтвердил я, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней. — Это называется обратная связь, Архип. Автоматика.

Но радоваться было рано. Начался этап, который инженеры называют «отладкой», а нормальные люди — «бессмысленной долбежкой».

Сотни тестов.

Нажми. Щелк. Дзынь-тук.

Нажми. Щелк. Дзынь… тишина.

— Залипло! — комментировал я. — Пружина слабая. Подтяни.

Архип крутил винты, матерясь сквозь зубы.

Нажми. Щелк. ХРЯСЬ!

— Стекло треснуло! — простонал я. — Слишком сильно ударил. Меняй трубку. Насыпай опилки заново.

Мы меняли пропорции смеси. Больше никеля — чувствительность падает, но не залипает. Больше серебра — ловит даже чих, но спекается намертво. Мы меняли зазор в разряднике. Мы меняли длину антенны, ползая под стропилами в паутине и пыли.

— Андрей Петрович, третий час ночи, — жаловался Архип, у которого слипались глаза. — Может, завтра?

— Нет. Пока десять раз подряд без сбоя не сработает — спать не пойдем. Давай, еще серию.

Щелк. Дзынь-тук.

На пятидесятой попытке, когда за окном уже начинало сереть, система заработала как часы. Я давал серию быстрых точек — морзянку.

Пи-пи-пи.

И механизм на другом столе послушно отзывался:

Дзынь-тук, дзынь-тук, дзынь-тук.

Четко. Ритмично. Без пропусков. Без залипаний.

Я сел на стул, чувствуя невероятную усталость и такое же невероятное счастье. Мы сделали это. Мы заставили невидимую силу плясать под нашу дудку.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Степан. Вид у него был встревоженный. Он повел носом, втягивая запах кислоты, химикатов и горелой изоляции.

— Андрей Петрович, Архип… Вы тут живы? Марфа говорит, у вас тут трещит что-то всю ночь. Рабочие крестятся, говорят — нечистая сила шалит.

— Заходи, Степан, — устало махнул я рукой. — Закрывай дверь. И смотри.

Степан вошел, опасливо косясь на нагромождение приборов, банок и проводов.

— Что это? — спросил он, указывая на катушку.

— Это — голос, — ответил я. — А вон то, — я кивнул на приемник в углу, — уши. Архип, давай.

Архип, сияющий как медный таз, положил руку на ключ.

— Смотри, Степан Ильич. Внимательно смотри. Проводов меж ними нет. Видишь?

— Вижу, — настороженно кивнул Степан.

Архип нажал ключ.

Щелк!

Степан вздрогнул от резкого звука разряда.

И тут же, в дальнем углу, за пять шагов от нас, звонок отозвался веселым: Дзынь! И сразу за ним сухой щелчок молоточка: Тук!

Архип нажал трижды.

Щелк-Щелк-Щелк.

Дзынь-тук, дзынь-тук, дзынь-тук.

Степан переводил взгляд с ключа на звонок и обратно. Он прошел между столами, провел рукой по воздуху, словно пытаясь нащупать невидимую нить. Заглянул под стол.

— Как? — спросил он наконец, и голос его дрогнул. — Это… фокус? Магнит под полом?

— Нет магнитов, — я встал, разминая затекшую спину. — Это волны, Степан.

— Волны? Здесь нет воды, Андрей Петрович.

— Представь себе пруд, — начал я объяснять, используя ту самую аналогию, которую готовил заранее. — Гладкий, спокойный пруд. Если ты бросишь в него камень, пойдут круги. Так?

— Так.

— И если на другом конце пруда плавает щепка, она качнется, когда до нее дойдет волна. Верно?

— Верно, — кивнул Степан, все еще глядя на приборы с недоверием.

— Так вот. Воздух вокруг нас, пустота — это и есть пруд. Мы называем это эфиром. Искра — это камень, который я бросаю. Она создает волну. Невидимую, неслышимую, но мощную. Она летит во все стороны, проходит сквозь стены, сквозь дерево, сквозь туман.

Я подошел к приемнику.

— А это — щепка. Она чувствует волну. И когда волна ударяет в нее, она замыкает контакт и звонит в колокольчик.

Степан молчал долго. Он был умным человеком, начитанным для своего времени, но это выходило за рамки его понимания мира. Это было слишком близко к магии.

— И как далеко… как далеко может улететь этот «камень»? — спросил он тихо.

— Пока — на пару комнат, — честно признался я. — Но если сделать «камень» побольше, а «щепку» поднять повыше… До «Змеиного» добьет. А может, и до города.

Глаза Степана расширились. В них исчез испуг и загорелся холодный расчетливый огонь управляющего.

— До «Змеиного»? Мгновенно?

— Мгновенно. Быстрее, чем пуля.

— Это значит… — он начал расхаживать по чердаку, огибая ящики. — Если там прорыв воды — мы узнаем через минуту. Если нападение — мы знаем сразу. Если золото нашли — мы знаем раньше, чем кто-то успеет украсть.

— Все так и будет, — кивнул я. — Информация — это оружие, Степан. И мы только что выковали самый острый меч в губернии.

Степан остановился перед приемником, глядя на него уже не как на дьявольскую игрушку, а как на сундук с золотом.

— Андрей Петрович, — голос его стал жестким. — Об этом никто не должен знать. Никто. Если попы узнают — анафеме предадут. Если конкуренты пронюхают — сожгут нас вместе с этим чердаком.

— Архип знает, — сказал я.

Кузнец выпрямился, уперев руки в бока.

— Могила, Степан Ильич. Я ж понимаю. Это наше дело, артельное.

— Хорошо, — Степан потер переносицу. — Нужно ставить охрану. Игната я предупрежу. Скажу, что вы тут химические опыты ставите, взрывоопасные. Чтоб ни одна живая душа на чердак не совалась. Ключ у кого?

— У меня, — я похлопал по карману.

— Вот пусть у вас и остается. И… Андрей Петрович, когда вы сможете сделать так, чтобы это работало на версту?

Я посмотрел на свою «лабораторию». На обожженные руки, на пустые банки из-под кислоты, на мотки проволоки.

— Скоро, Степан. Теперь, когда мы научили эту штуку говорить, осталось только дать ей голос погромче.

Глава 16

Лаборатория на чердаке — это тепличные условия. Здесь сухо, тепло, нет вибраций, а если что-то отвалится, паяльник (точнее, массивное медное жало, греемое на спиртовке) всегда под рукой. Тайга же ошибок не прощает. Тайга — это сырость, пыль, перепады температур от оттепели до трескучего мороза и постоянная тряска.

Если я хотел, чтобы моя «нервная система» работала не только в пределах одного дома, мне нужно было упаковать её в броню.

Я стоял в столярной мастерской, глядя на то, что сотворил Архип по моим чертежам.

— Гроб, — констатировал я. — Натуральный детский гроб. Только креста сверху не хватает.

Архип обиженно шмыгнул носом, оглаживая гладко оструганную дубовую доску.

— Ну зачем сразу гроб, Андрей Петрович? Добротный ящик. Дуб мореный, шип в паз, клеем промазано. Хоть в реку кидай — не протечет.

— Тяжелый, зараза, — я попробовал приподнять крышку. Массивная, на кованых петлях. — Но надежный. Это верно. Теперь внутрянка.

Мы перешли к самому важному. Электрическая часть боится тряски. Когерер — стеклянная трубка с металлическим порошком — вещь нежная. Если его тряхнуть посильнее без надобности, опилки уплотнятся, и чувствительность пропадет. Или, наоборот, контакт исчезнет.

— Войлок принес? — спросил я.

Архип кивнул на рулон серого, грубого войлока, который обычно шел на валенки или подкладку под хомуты.

— Самый плотный выбрал.

— Режь полосами. Будем обшивать изнутри. В два слоя. И дно, и стенки, и крышку. Прибор должен лежать там, как младенец в люльке. Никакого жесткого крепления к корпусу. Всё на подвесах или на подушках.

Мы провозились весь день. Ящик превращался в термос. Снаружи — дуб, пропитанный горячей олифой до черноты. Стыки промазаны смолой. Внутри — мягкое войлочное гнездо.

Для батарей я спроектировал отдельный отсек, изолированный от основного, чтобы пары кислоты, если вдруг банка треснет или пробка ослабнет, не сожрали медные контакты приемника.

— А дырки под провода? — спросил Архип, держа в руках коловорот.

— Сверли сбоку, под углом вверх. Чтобы вода не затекала. И пробки резиновые… то есть, кожаные, салом пропитанные, туда загоним. Провода пропустим, а щели зальем варом. Герметичность, Архип. Абсолютная герметичность. Мышь не пролезет, сырость не просочится.

Когда первый «полевой комплект» был готов, он выглядел внушительно. Тяжелый черный сундук, от которого пахло смолой и химией. Внутри, в мягком ложе, покоился приемник с часовым механизмом встряхивания, а рядом, за перегородкой — батарея банок.

Оставалась вторая задача. Антенна.

На чердаке я использовал провода под крышей. Но на приисках крыши бараков низкие, крытые дранкой или землей. Сигнал там завязнет. Нужно поднимать выше. Насколько возможно выше.

— Нам нужны мачты, — сказал я Степану, когда тот зашел проверить, не спалил ли я мастерскую. — Высокие. Саженей десять, не меньше.

— Десять саженей? — Степан присвистнул. — Это ж корабельная сосна нужна. И как вы её ставить будете? И главное — зачем? Чтоб все видели?

— Да. Чтоб все видели. Легенда у нас готова.

Я развернул на столе схему.

— Громоотводы.

Степан недоуменно моргнул.

— Громоотводы? Андрей Петрович, у нас грозы-то сильные раз в год бывают.

— А пожары от них бывают? Бывают. Мы — предприятие передовое. Мы бережем имущество. Поэтому на каждом прииске, над конторой и складами, мы ставим высоченные шпили с медными наконечниками. Чтобы молнию ловить и в землю уводить.

Степан задумался, потом медленно расплылся в улыбке.

— А ведь складно. И мужики поверят. Они грозы боятся, считают карой небесной. А тут — наука. Защита.

— Вот. Защита. Только на верхушке будет не просто штырь, а «метелка» из медной проволоки. Для лучшего… кхм… сбора электричества.

На самом деле «метелка» нужна была для увеличения емкости антенны. Чем больше площадь наверху, тем лучше мы ловим волну.

— Архип! — крикнул я кузнецу, который уже собирался уходить. — Готовь бригаду. Завтра едем в лес, выбирать лесины. Лиственницу ищем. Прямую, как стрела, и звонкую.

* * *

Подготовка заняла неделю. Мы нашли две идеальные лиственницы, свалили их, очистили от коры и сучьев. Архип выковал крепления для растяжек — стальные хомуты, которые должны были держать мачту, чтобы её не свалило ветром.

На верхушки мы водрузили странные конструкции, напоминающие каркас зонтика без ткани — медные прутья, расходящиеся веером.

— Чудно, — чесали затылки рабочие, грузя эти бревна на сани-волокуши. — Барин совсем с наукой свихнулся. Молнию ловить собрался.

— Не ваше дело рассуждать, — цыкал на них Игнат, которого я посвятил в часть плана (версию про громоотвод, конечно). — Сказано — для безопасности, значит, для безопасности. Или хотите, чтобы пожар полыхнул?

Мужики замолчали. Пожар — аргумент весомый.

Первой точкой мы выбрали «Виширский». Там командовал Михей. Он был человеком исполнительным, дотошным и, после своего спасения, верил мне безоговорочно. Если я скажу, что нужно покрасить траву в зеленый цвет для повышения урожайности золота, он пойдет разводить краску.

Дорога до «Виширского» была уже накатана — мои обозы ходили регулярно. Но мы ехали медленно. Я сидел в санях рядом с драгоценным ящиком, укутанным в тулуп, и чувствовал каждую кочку своей спиной.

— Потише, Ванька! — кричал я возчику на ухабах. — Дрова везешь, что ли? Яйца фаберже везем!

— Кого? — не понимал Ванька, но лошадей придерживал.

Михей встретил нас у ворот прииска. Он выглядел озабоченным — весна вступала в права, вода в реке поднималась, работы прибавлялось.

— Андрей Петрович! С проверкой? Или случилось чего?

— С обновкой, Михей. Будем твое хозяйство от небесного огня защищать.

Я показал на длинные сани, где лежала мачта, и на ящик.

— Громоотвод ставить будем. Самый мощный в губернии.

Михей посмотрел на конструкцию с уважением.

— Дело нужное. А то в прошлом году в старую сосну у реки ударило — щепки на сто шагов разлетелись. Если б в склад да там был порох… страшно подумать.

— Вот и я о том же. Показывай, где у тебя контора. Ящик этот там стоять будет.

— В конторе? — удивился Михей. — А зачем громоотводу ящик в конторе?

— Там приборы, — я понизил голос, делая вид, что доверяю ему страшную тайну. — Измерительные. Они показывают напряжение в атмосфере. Если стрелка скакнет — значит, гроза близко, надо людей из воды выводить и работы сворачивать. Техника безопасности, Михей. Ты же у нас главный по ней.

Глаза Михея загорелись. Прибор! Техника безопасности! Это было попадание в десятку.

— Понял, Андрей Петрович. Всё сделаем. Куда ставить?

— Рядом со столом твоим. И чтоб никто, слышишь, никто к нему не прикасался. Ключ только у меня и у тебя будет.

Установка мачты стала целым представлением. Собралась половина артели. Мужики тянули канаты, кряхтели, матерились, когда тяжелое, смолистое бревно медленно поднималось в серое весеннее небо.

— Тяни! Раз-два, взяли! Еще немного! Крепи растяжку!

Я бегал вокруг, командуя парадом. Главное было — не повредить провод снижения. Толстый медный кабель шел от «метелки» вниз, по стволу, на изоляторах (фарфоровых роликах, которые Степан чудом нашел в городе).

— Заземление! — орал я. — Яму глубже копайте! До воды дошли?

— Дошли, Андрей Петрович! Глина мокрая пошла!

— Сыпь соль! Ведро соли туда! И лист медный клади!

Заземление для громоотвода и для радио — вещи родственные. Хорошая «земля» — залог успеха. Соль нужна была, чтобы улучшить проводимость грунта.

Когда мачта встала, возвышаясь над прииском, рабочие одобрительно загудели. Медная верхушка тускло блестела. Выглядело солидно. Надежно.

Теперь самое сложное. Подключение.

Мы занесли ящик в контору Михея. Это была небольшая изба, чисто выметенная (влияние моих санитарных норм), с печкой в углу и массивным столом.

— Ставь сюда, в угол, — скомандовал я Архипу. — На лавку. И прикрути к стене, чтоб не сдвинули.

Мы открыли крышку. Внутри всё было цело. Войлок сработал. Банки с кислотой не пролились, когерер не разбился.

Я начал колдовать с проводами. Ввод антенны через окно, через костяную втулку. Провод заземления — к мощному болту на корпусе.

Михей стоял в дверях, наблюдая за моими манипуляциями с благоговейным трепетом. Для него это было сродни шаманству, только научному.

— Андрей Петрович, — шепотом спросил он. — А оно… гудеть будет?

— Нет, Михей. Оно будет молчать. И слушать.

Я подключил батареи. Проверил контакты. Встряхнул когерер вручную, чтобы привести опилки в готовность. Взвел пружину часового механизма декогерера.

— Всё, — я выпрямился, вытирая руки тряпкой. — Система готова.

Теперь оставалось самое главное. Проверка. Но проверить я мог только половину — прием. Передатчика здесь не было, он остался на «Лисьем хвосте».

— Михей, — сказал я строго. — Ящик закрываю на ключ. Ключ у меня. Если вдруг услышишь, что внутри что-то щелкает или звонит звоночек — не пугайся. Это прибор атмосферу щупает. Твоя задача — просто следить, чтобы ящик был сухой и чистый. Понял?

— Понял, Андрей Петрович.

Я запер массивный замок на ящике. Теперь это был просто черный сундук с проводами, уходящими в стену. Черный ящик Пандоры, который пока молчал.

Обратный путь на «Лисий хвост» показался мне вечностью. Я оставил на «Виширском» уши, но у меня пока не было голоса, чтобы в них крикнуть.

Второй комплект — передатчик — был еще более громоздким. Катушка Румкорфа, огромные лейденские банки, ключ… Всё это я решил пока не возить. Сначала нужно убедиться, что приемник на «Виширском» вообще что-то ловит.

Вернувшись домой, я первым делом побежал на чердак.

— Архип! — крикнул я снизу. — Запускай машину!

Архип как будто только и ждал сигнала.

— Готово всё, Андрей Петрович. Батареи свежие залил.

Я подошел к ключу передатчика. Мощного, стационарного, который мы собрали первым. Антенна на «Лисьем хвосте» была пока подкрышной, но я надеялся, что мощности искры хватит хотя бы на десять верст.

— Ну, Господи благослови, — прошептал я.

Я положил руку на костяную рукоятку.

Уже ночь. Михей, наверное, спит. В конторе тихо А в соседней комнате… черный ящик стоит в углу.

Я нажал ключ.

Щелк!

Синяя змея искры метнулась между шарами.

Щелк! Щелк!

Три коротких. Три длинных. Три коротких.

SOS. Сигнал бедствия. Самый простой и узнаваемый ритм. Конечно, Михей не знает азбуки Морзе. Для него это будет просто странный перезвон в ящике, если он вообще проснется. Но мне важно было не передать смысл, а передать факт.

Я долбил ключом минут пять. Посылал серии точек. Тире. Просто хаотичные разряды.

Я представлял, как невидимая волна срывается с проводов под моей крышей, летит над тайгой, сквозь заснеженные ели, над замерзшей рекой, ударяется в медную «метелку» на «Виширском», стекает по проводу вниз, в черный ящик, и заставляет крошечные металлические опилки сцепиться в объятии.

Дзынь-тук.

Звонит ли он там? Срабатывает ли молоточек?

Я не мог этого знать. Обратной связи не было. Я был как человек, кидающий бутылку с запиской в океан.

Я отпустил ключ. В ушах звенело от треска разрядов.

— Думаете, услышали? — спросил Архип тихо.

— Не знаю, Архип. Не знаю. Завтра пошлем гонца к Михею. Спросим, не слышал ли он ночью «барабашку» в конторе.

Но гонца посылать не пришлось.

На следующий день, с самого утра, на двор «Лисьего хвоста» галопом влетел всадник. Лошадь была в мыле. Это был Прошка, один из молодых парней с «Виширского».

Я выскочил на крыльцо, сердце упало в пятки. Неужели авария? Неужели я накаркал своим SOS?

— Андрей Петрович! — закричал Прошка, спрыгивая с коня. — Беда! То есть… не беда, а чудо! Или чертовщина!

— Говори толком! — рявкнул я, хватая его за плечи. — Что стряслось?

— Михей Игнатьич прислал! Говорит, ночью, почитай сразу как вы уехали, ящик ваш… заговорил!

— Что⁈

— Зазвенел! Сначала тихо так, дзынь… А потом как начал щелкать! Так-так-так! Михей со страху чуть берданку не схватил. Думал, мыши, или воры замок ломают. Зажег свет — а там внутри стучит! Само! Минут пять стучало, потом затихло.

Я почувствовал, как улыбка растягивает мое лицо до ушей. Дикая, безумная улыбка триумфатора.

— Стучало, говоришь?

— Стучало! Михей велел скакать к вам, спрашивать — это так и надо? Или это знак, что гроза идет? Он людей в шахту боится пускать, говорит — прибор беду чует!

Я расхохотался. Громко, на весь двор. Степан, вышедший из конторы, смотрел на меня как на умалишенного.

— Так и надо, Прошка! — крикнул я. — Передай Михею — пусть работает спокойно. Это… проверка связи была. Прибор исправен. Грозы нет.

Я повернулся к Степану и Архипу.

— Слышали? Десять верст. Сквозь лес. Работает.

Степан побледнел, осознавая масштаб произошедшего. Архип перекрестился.

— Теперь, — сказал я, глядя на мачту, которую мы собирались ставить на «Лисьем хвосте» завтра. — Теперь мы построим настоящую сеть. И никто в этой тайге больше не чихнет без моего ведома.

* * *

Утро выдалось серым, низким, словно небо решило придавить тайгу свинцовой плитой. Снег не падал, но в воздухе висела мелкая ледяная взвесь, от которой мгновенно дубели щеки.

Мы стояли у саней во дворе «Лисьего хвоста». Лошадь, рыжая кобыла, недовольно перебирала ногами, косясь на тяжелый дубовый ящик, который Архип с осторожностью, достойной ювелира, укладывал в сено.

— Не растряси, Архип, — в сотый раз повторил я, чувствуя, как нервы натягиваются, подобно струнам. — Там внутри стекло и химия. Если трубка сдвинется или кислота плеснет — всё зря.

Кузнец выпрямился, отирая рукавицей иней с бороды. Лицо у него было торжественное и немного испуганное, как у человека, которому доверили нести ковчег Завета.

— Да я ж понимаю, Андрей Петрович. Как дитя малое повезу. Шагом пойдем, никаких рысей.

— Времени у тебя — два часа, — я достал свои часы, щелкнул крышкой. — Сейчас десять. До «Змеинного» по зимнику верст восемь будет. Успеешь, даже если гнать не будешь.

— Успею, — кивнул он. — Семен предупрежден?

— Предупрежден. Он тебе контору освободит. Поставишь ящик на стол, откроешь крышку. Проверь, чтобы молоточек свободно ходил, пружину взведи. И жди.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ровно в полдень, Архип. Как только тень от косяка на половицу упадет, или как ты там время меряешь… В общем, смотри на часы, я тебе свои вторые дал. В двенадцать ноль-ноль я начинаю передачу. Когда обе стрелки сойдутся в одну — жди сигнал!

— А если… не зазвенит? — тихо спросил он, озвучивая мой собственный главный страх.

— Значит, будем переделывать. Значит, антенна низкая, или искра слабая, или лес глушит. Но мы должны знать точно. Твоя задача — слушать. Слушать и считать. Я буду бить сериями. Три коротких, три длинных. Пауза. И снова.

— Понял. Три коротких, три длинных.

Архип перекрестился на купола нашей часовни, виднеющейся за бараками, крякнул и взгромоздился на облучок.

— Ну, с Богом. Но-о, родимая!

Сани скрипнули полозьями и медленно поползли к воротам. Я провожал взглядом черную спину кузнеца и укрытый тулупом ящик, пока они не скрылись за поворотом лесной дороги.

Теперь всё зависело от физики. И от удачи.

Оставшиеся два часа тянулись мучительно медленно. Я не мог найти себе места. Сходил в кузницу — там было пусто и тихо без хозяина. Заглянул в контору к Степану, но тот был занят счетами и только отмахнулся, видя мое состояние.

— Не мельтешите, Андрей Петрович, — буркнул он. — Сделали всё, что могли. Теперь только ждать.

Я плюнул и ушел к себе, на чердак. В мою «радиорубку».

Здесь было холодно — печь внизу протопили с утра, но тепло сюда поднималось неохотно. Зато пахло кислотой и канифолью. Запахи прогресса.

Я проверил батарею. Сорок банок, соединенных последовательно, стояли ровными рядами, как солдаты. Раствор прозрачный, цинк свежий. Напряжение должно быть хорошим.

Подошел к катушке Румкорфа. Мое детище. Мой монстр. Километры провода в парафине, огромные лейденские банки, обклеенные свинцом. Всё это выглядело грубо, кустарно, но в этой грубости была мощь.

Я проверил зазор в разряднике. Латунные шары, отполированные Архипом до зеркального блеска, смотрели друг на друга с расстояния в полсантиметра. Именно здесь должна родиться молния. Злая, горячая искра, которая ударит в эфир и заставит его дрогнуть.

Время.

Я достал часы. Без пяти двенадцать.

Архип уже должен быть на месте. Наверное, уже распаковал ящик, сдул пылинки с когерера, взвел пружину декогерера. Сидит сейчас в теплой конторе Семена, смотрит на молчаливый прибор и потеет от напряжения.

А между нами — версты тайги. Сосны, ели, сугробы. Холмы. Всё это — препятствия. Радиоволны на этой частоте (а она у меня низкая, длина волны огромная) должны огибать препятствия и идти поверхностной волной вдоль земли. Но сухой снег — плохой проводник. А деревья… деревья любят «пить» энергию поля.

Хватит ли мощности? Услышит ли чуткая трубка с металлическими опилками мой крик сквозь этот белый шум безмолвия?

Без одной минуты.

Я положил руку на костяную рукоятку ключа. Пальцы слегка дрожали. Я сжал кулак, чтобы унять дрожь. Спокойно. Это просто физика. Максвелл, Герц, Попов. За мной стоят гиганты. Я просто стою на их плечах и пытаюсь дотянуться до соседнего прииска.

Стрелка коснулась двенадцати.

— Поехали, — выдохнул я в морозный воздух чердака.

Я нажал на ключ.

Щелк!

Звук был оглушительным. В тишине чердака он прозвучал как выстрел из пистолета прямо над ухом. Между шарами разрядника вспыхнула ослепительная, жирная голубая искра.

Я отпустил ключ. Она погасла. В глазах плясали фиолетовые пятна.

Работает. Мощность идет в антенну.

Теперь ритм.

Я начал отбивать серию.

Нажать. Щелк! (Точка)

Пауза. В ушах звенело, но я заставлял себя считать секунды. Раз, два, три.

Теперь длинные.

Нажать и держать. Щелк! (Тире)

Снова пауза. И снова три коротких.

Комната наполнялась грохотом и светом. Это была адская машина. Каждое нажатие ключа отзывалось вибрацией в столе. Я чувствовал себя Зевсом, мечущим молнии, и одновременно радистом на тонущем «Титанике».

«Услышь меня, Архип. Услышь, черт подери».

Я представлял, как невидимая волна срывается с медной метелки над моей крышей. Как она летит над заснеженными верхушками елей, прошивает морозный воздух, слабеет с каждым метром, рассеивается… Хватит ли её? Останется ли хоть кроха энергии, чтобы качнуть электроны в антенне на «Змеином»? Чтобы замкнуть эти проклятые опилки?

Я работал ключом методично, как автомат.

Точка. Точка. Точка.

Тире. Тире. Тире.

Пот катился по спине, несмотря на холод. Глаза слезились от ярких вспышек. В горле першило от озона и паров кислоты, которые, казалось, просачивались даже сквозь пробки банок.

Пять минут. Я долбил эфир пять минут без остановки.

Если Архип там, если прибор исправен, если физика в этом веке работает так же, как в моем — он должен слышать. Не ушами, но глазами — видеть, как срабатывает молоточек. Слышать звон часового механизма.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Я сделал последнюю серию. Длинную, жирную точку в конце.

Щелк!

И тишина.

Оглушающая, ватная тишина, в которой звенело только мое собственное напряжение. Я отнял руку от ключа. Пальцы свело судорогой. Разрядник еще дымился, латунные шары потускнели от нагрева.

Я осел на стул, тяжело дыша.

Всё. Сигнал ушел. Улетел в никуда или нашел цель — я не знал. Я сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать возвращения Архипа. И это ожидание было страшнее любого экзамена.

Глава 17

Тишина, наступившая после грохота разрядов, казалась ватной, плотной, давящей на уши. Я сидел на стуле, уронив руки вдоль тела, и слушал, как бешено колотится сердце. Разрядник остывал, изредка потрескивая, словно уставший зверь.

Всё. Я сделал всё, что мог. Я выкрикнул в пустоту слова, которые должны были пролететь восемь верст над тайгой, сквозь снег и мерзлые стволы лиственниц.

Я посмотрел на часы. Двенадцать ноль семь.

Если Архип услышал… Если его «уши» не оглохли, если когерер не залип, если батареи на том конце не сдохли от мороза… То сейчас он должен сидеть над листком бумаги, сверяясь с таблицей азбуки Морзе, которую я рисовал ему битый час, заставляя заучивать символы.

А если нет? Если физика в этом мире или в этом лесу работает иначе?

Я встал, чувствуя, как затекли ноги. Нужно ждать.

Спустившись вниз, я наткнулся на Степана. Он стоял у подножия лестницы, нервно теребя пуговицу на сюртуке. Видимо, грохот наверху был слышен и здесь.

— Закончили, Андрей Петрович? — спросил он тихо.

— Закончил, Степан. Сигнал ушел.

— И что теперь?

— Теперь самое трудное. Ждать.

Мы прошли в контору. Степан, видя мое состояние — а выглядел я, наверное, как человек, вышедший из горящего дома, — молча налил мне чаю из самовара. Руки у меня дрожали, и ложечка звякнула о край кружки.

— Сколько ехать от «Змеиного»? — спросил я, хотя знал ответ наизусть.

— Если рысью, да по зимнику… Час, не меньше. Лошади по глубокому снегу быстро не пойдут, даже укатанному.

Час. Целый час неизвестности.

Я пытался заняться делами. Открыл гроссбух, попытался проверить счета за поставку овса, но цифры плыли перед глазами. В голове крутилась одна и та же картина: стол в конторе Семёна, черный ящик, Архип, склонившийся над ним.

Щелкнуло? Или промолчало?

Прошло полчаса. Я начал ходить по кабинету из угла в угол. Степан следил за мной взглядом, но молчал, понимая, что лезть под руку сейчас опасно.

Сорок минут.

Пятьдесят.

Я подошел к окну. Двор был пуст, только собака лениво брехала на ворону.

— Может, не услышал? — пробормотал я. — Может, искра слабая? Или антенна низкая? Надо было выше поднимать… Надо было на сосну лезть…

— Андрей Петрович, — мягко осадил меня Степан. — Сядьте. Вы же сами говорили — наука требует терпения.

И тут ворота скрипнули.

Я дернулся к стеклу так, что чуть не снес горшок со сбитнем.

На двор влетели сани. Легкие, розвальни. Лошадь шла галопом, вздымая снежную пыль, бока у нее ходили ходуном. Возчик нахлестывал ее, не жалея.

Это был не Архип. Архип слишком тяжел и степенен для такой гонки. Это был паренек, один из подручных кузнеца, кажется, Гришка.

Я выскочил на крыльцо без шапки, на ходу накидывая тулуп.

Гришка осадил коня у самого крыльца, спрыгнул в снег, чуть не упав. Глаза у него были шальные, шапка сбилась на затылок.

— Андрей Петрович! — заорал он, задыхаясь. — Барин!

— Что⁈ — рявкнул я, сбегая по ступенькам. — Говори!

— Архип… Архип Игнатьич велел… Срочно!

Он сунул руку за пазуху, долго рылся там замерзшими пальцами, пока я готов был его придушить от нетерпения. Наконец, он вытащил сложенный вчетверо листок грубой бумаги.

— Велел передать. Сказал — головой отвечаешь, чтоб быстрее ветра!

Я выхватил листок. Пальцы не слушались, бумага хрустела на морозе.

Я развернул его.

На сером, шершавом листе углём — видимо, тем, что под руку попался, — были начертаны кривые, крупные буквы. Архип грамоте был обучен едва-едва, писал с трудом, но эти буквы он вывел с старанием первоклассника.

«З О Л О Т О И Д Е Т»

И ниже, более мелко и коряво: «Щелкало! Сама! Господи!»

Я смотрел на эти два слова. «Золото идет».

Это была та самая фраза. Кодовая фраза, которую я вбил в эфир.

Я передавал именно это. И Архип, сидя там, за восемь верст, услышал. Не ушами — прибором. Он смотрел на молоточек, который бил по трубке, сверялся с моей таблицей, где напротив точек и тире стояли буквы, и складывал их в слова.

Он понял. Он расшифровал.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось, и на смену напряжению пришла горячая, пьянящая волна эйфории.

— Степан! — заорал я, размахивая листком. — Степан, иди сюда!

Управляющий выбежал на крыльцо, кутаясь в шаль.

— Что? Беда?

— Победа, Степан! Победа!

Я сунул ему листок под нос.

— Читай!

Степан прищурился, разбирая каракули Архипа.

— Золото идет… Это что, новую жилу нашли?

— Нет! — я рассмеялся, и смех этот был похож на лай. — Это я им сказал! Я, отсюда, с чердака! Я простучал им: «Золото идет». И Архип услышал! Он записал! Ты понимаешь, что это значит?

До Степана начало доходить. Он поднял на меня глаза, в которых медленно разгоралось осознание чуда.

— То есть… он там, в «Змеином», услышал то, что вы здесь…

— Да! Мгновенно! Сквозь лес, сквозь расстояние!

Я повернулся к Гришке, который топтался рядом, вытирая нос рукавом.

— Рассказывай! Как это было? Что Архип делал?

Парень шмыгнул носом, польщенный вниманием.

— Да страшно было, Андрей Петрович! Архип Игнатьич ящик этот на стол поставил, крышку открыл. Велел всем молчать, даже дышать через раз. Сидел, на часы ваши смотрел, как сыч. А потом…

Гришка округлил глаза, показывая руками размер чуда.

— Как двенадцать пробило — тишина. А потом вдруг в ящике ка-ак щелкнет! Дзынь! Мы аж подпрыгнули. А оно опять — дзынь-тук, дзынь-тук! Само! Никто не трогал! Молоточек там маленький такой, прыгает, как живой!

— А Архип?

— А Архип Игнатьич побелел весь, схватил уголь и давай на бумажке черточки ставить. Бормочет: «Короткий… Длинный… Длинный…». Рука трясется, пот градом, а он пишет. Потом как заорет: «Есть! Сложилось!». И давай меня в шею толкать: «Скачи к барину, вези бумагу, срочно!».

Я хлопнул парня по плечу так, что он пошатнулся.

— Молодец, Гришка! Иди на кухню, скажи Марфе, пусть накормит тебя до отвала. И рубль серебром получишь у Степана.

— Премного благодарны, барин! — просиял парень и побежал к людской.

Мы со Степаном остались на крыльце. Мороз уже не кусал, он казался приятной прохладой.

— «Золото идет», — повторил Степан, глядя на листок. — Символично, Андрей Петрович.

— Более чем, — кивнул я. — Это, Степан, дороже любого золота. Теперь у нас не просто артель. Теперь у нас единый организм.

Я посмотрел на серую полосу леса на горизонте. Где-то там, за холмами, сидел Архип, наверное, всё ещё глядя на замолчавший черный ящик как на икону.

— Степан, — мой голос стал деловым. — Готовь людей. Нам нужно поставить такие мачты на «Каменном логу» и на переправе у моста. И мне нужна ещё кислота и пять верст проволоки для катушек.

— Опять расходы? — привычно вздохнул Степан, но в его голосе уже не было укоризны, только азарт.

— Инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее. Сегодня мы связали два прииска. Завтра мы свяжем весь Урал.

Я свернул листок с каракулями Архипа и бережно убрал его в нагрудный карман, ближе к сердцу. Это был мой первый диплом в этом мире. Диплом инженера связи, выписанный углем на грубой бумаге.

— Пойдемте в дом, Андрей Петрович, — сказал Степан. — Вы же в одной жилетке. Заболеете. А вам теперь болеть нельзя. Вы теперь… голос.

— И уши, — добавил я, улыбаясь. — И уши.

* * *

Эйфория — штука опасная. Она пьянит похлеще казенной водки, заставляет море казаться по колено, а тайгу — парком для прогулок. Но я, слава богу, был уже тертым калачом. Поэтому, когда первый восторг от телеграммы «ЗОЛОТО ИДЕТ» улегся, я загнал эмоции в дальний угол сознания и включил холодный расчет.

Мы совершили чудо. Но чудо, о котором никто не знает, бесполезно. А чудо, о котором узнают враги, — смертельно опасно.

Вечером того же дня я собрал в своем кабинете «малый совет». Только те, кто уже был в курсе или без кого было не обойтись. Степан, Игнат и Архип.

В кабинете было тихо. Степан нервно крутил в пальцах карандаш, Игнат сидел, широко расставив ноги, и хмуро глядел на карту, расстеленную на столе. Архип, все еще под впечатлением от своего «радистского» дебюта, теребил бороду, в которой застряла угольная крошка.

— Итак, господа концессионеры, — начал я, обводя их взглядом. — Мы имеем средство связи, которое быстрее самой быстрой лошади в сотни раз. Мы имеем возможность передать весточку отсюда на «Змеиный» и «Виширский» за минуту. Но пока это — игрушка. Дорогая, сложная игрушка. Моя задача — превратить её в оружие.

Я взял уголек и подошел к карте.

— Смотрите сюда. Вот «Лисий хвост» — наш мозг. Вот «Змеиный», «Виширский», «Каменный лог». Сейчас мы связаны только со «Змеиным» и «Виширским», и то — в одну сторону. Этого мало.

Я поставил жирные кресты на карте.

— Мне нужны станции везде. На каждом прииске. И не просто приемники, а полноценные узлы: передатчик и приемник. Чтобы бригадиры могли не только слушать, но и отвечать.

Игнат подался вперед, вглядываясь в карту.

— Командир, а на кой-ляд нам столько? Ну, узнаем мы, что на «Виширском» насос сломался. И что? Архип туда все равно на санях поедет, по воздуху не перелетит.

— Насос — это полбеды, Игнат, — я посмотрел на него серьезно. — А представь другое. Представь, что на дороге, вот здесь, у Чертова поворота, засада. Бандиты. Обоз идет с золотом. Если они нападут, мы узнаем об этом когда? Когда пустые сани придут, или когда выжившие доковыляют. Часа через три-четыре. А бандиты уже будут далеко.

Игнат нахмурился, желваки на скулах заиграли.

— А если у нас будет связь… — я ткнул углем в точку на дороге, где стоял один из наших сторожевых срубов. — Сторож видит чужих. Жмет на ключ. Через минуту я знаю. Еще через пять минут твоя сотня уже в седле. Вы перехватываете их не по следам, когда ищи ветра в поле, а на отходе. Или даже еще в моменте нападения. Ты можешь зажать их в клещи. Один отряд с «Лисьего», другой с «Каменного».

Глаза старого вояки загорелись хищным блеском. Он был стратегом, и он мгновенно понял суть.

— Это ж… — он выдохнул. — Это ж как зрячим против слепых воевать. Я могу маневрировать людьми, как… как генерал на учениях, видя всё поле боя сверху.

— Именно, — кивнул я. — Эффективность твоей сотни вырастет в разы. Тебе не надо держать гарнизоны везде. Ты можешь держать «летучий отряд» здесь, в центре, и бросать его туда, где нужно.

Степан, который до этого молчал, что-то быстро прикидывал в уме.

— Андрей Петрович, это колоссальная экономия на охране. И на логистике. Мы будем знать, где обозы, где заторы, где нужно подвести припасы. Но… — он поднял на меня взгляд. — Это же сколько станций надо? И людей? Кто на этих ключах стучать будет? Сторож в срубе? Он же неграмотный, он крестик с трудом ставит.

— Вот это — второй вопрос, — я сел за стол. — Железо мы сделаем. Архип руку набил. А вот люди… Мне нужны радисты. Те, кто выучит азбуку точек и тире. Кто сможет починить контакт, если он окислится. Кто не проболтается. И кто будет сидеть у аппарата сутками.

— Мужиков не посадишь, — буркнул Архип. — У них пальцы грубые, да и скучно им будет. Заснут или самогон глушить начнут от тоски.

— Верно. Поэтому мы возьмем тех, кому не скучно. Кому это будет в радость. И у кого мозги гибкие.

Я сделал паузу.

— Дети. Подростки.

Степан поперхнулся воздухом.

— Дети⁈ Андрей Петрович, вы хотите доверить секретную связь… пацанам?

— Не просто пацанам, Степан. А лучшим ученикам нашей школы. Старшему классу. Ваньке, Анюте, Прошке. Им по тринадцать-четырнадцать лет. Они уже грамотные. Они любопытные. Для них это будет игра, шпионские страсти. А в игре дети, поверь мне, бывают серьезнее взрослых. К тому же, у них пальцы ловкие и слух острый.

Игнат с сомнением покачал головой.

— Болтливые они. Разнесут по всей округе.

— А вот тут, Игнат, вступает в дело твоя парафия. Дисциплина. Мы не просто научим их стучать ключом. Мы примем их на службу. С присягой, с жалованием, с формой, если хочешь. Они должны чувствовать себя избранными. Тайным орденом. Если пацану сказать, что он хранит государственную тайну, он язык себе откусит, но не скажет.

— Может сработать, — задумчиво произнес Игнат. — Ванька рыжий — парень хваткий. Если ему доверить… он в лепешку расшибется.

— Решено, — я хлопнул ладонью по столу. — Степан, готовь приказ. Отбираем десять самых смышленых. Я лично буду их учить. Архип, тебе задача: нужно поставить производство на поток. Не штучно, а серией. Нам нужно еще как минимум пять комплектов в ближайший месяц. И разрядники… — я вспомнил, как тускнела искра. — Нужно что-то делать с шарами. Они обгорают. Попробуй сплавы. Или сделай их сменными, чтобы можно было быстро перекрутить.

— Попробую, Андрей Петрович. Может, серебра добавить? Или тугоплавкое что поискать…

— Ищи. Экспериментируй. Степан, выдели ему материалы без ограничений.

— А как мы это все назовем? — спросил Степан, записывая. — Нельзя же сказать «радио». Попы не поймут.

— Станции опознавания погоды, — ответил я не задумываясь. — Мы уже начали эту легенду на «Виширском», будем её придерживаться. Против науки никто не попрет, даже губернатор уважает.

* * *

На следующий день я пришел в школу. Урок вел Вениамин, рассказывал что-то про географию Африки. Увидев меня, дети вскочили, грохоча лавками.

— Сидите, — махнул я рукой. — Вениамин, мне нужны старшие. Все. Сейчас.

Через пять минут в моем кабинете (не в том, где стояла радиостанция, а в обычной конторе) стояли двенадцать подростков. Ванька, Анюта, Прошка, Лиза… Часть из тех, кого я когда-то отбирал в медицинский класс. Они выросли за этот год. Взгляды стали серьезнее, одежда опрятнее.

Я оглядел их, выдерживая паузу.

— Я собрал вас здесь, потому что мне нужна помощь. Не просто помощь, а служба. Дело, о котором я скажу, касается безопасности всей нашей артели. Ваших отцов, матерей, домов.

Они притихли. Слово «безопасность» из уст главного человека на приисках звучало весомо.

— Вы знаете, что я строю машины. Насосы, подъемники. Но есть машины, которые не качают воду и не поднимают руду. Есть машины, которые передают мысли.

Глаза Ваньки расширились.

— Устройства, которые мы делаем — они это могут. — С прищуром сказал я.

По рядам пробежал шепоток. Недоверие, смешанное с восторгом.

— Я хочу научить вас управлять этими машинами. Вы станете первыми в мире… — я чуть не сказал «радистами», но вовремя осекся, — операторами эфира. Вы будете слышать то, что не слышат другие. И передавать приказы, которые спасут жизни. Но есть условие.

Я подошел ближе, глядя каждому в глаза.

— Это тайна. Строжайшая. Никто — ни родители, ни друзья, ни братья — не должны знать, как это работает. Для всех это — приборы для предсказания погоды. Если кто-то проболтается… я выгоню не только из школы. Выгоню из артели всю семью. Потому что болтун — это находка для шпиона. А у нас есть враги.

Я видел, как они выпрямляют спины. Угроза была страшной, но доверие — еще более сильным стимулом. Я предлагал им стать взрослыми. Стать воинами невидимого фронта.

— Кто согласен молчать и учиться — шаг вперед.

Шагнули все. Одновременно.

— Отлично. Школу никто не отменяет, поэтому занятия начинаются сегодня вечером. Приходите в дом Архипа. Вход с заднего двора. И чтоб никто не видел.

* * *

Обучение шло тяжело, но азартно. Я превратил чердак Архипа (свой я пока решил оставить режимным объектом) в учебный класс. Мы собрали простейшие зуммеры — без радио, просто батарейка, ключ и прерыватель на проводах.

— Точка — это короткий удар. Тире — длинный, в три раза длиннее точки. Пауза между буквами — как одно тире.

В классе стоял треск.

Щелк… Щелк-щелк…

— Ванька, не части! — кричал я, ходя между столами. — У тебя не «А» получается, а каша. Тире должно быть четким! Анюта, молодец. У тебя почерк ровный, музыкальный.

Оказалось, что у девочек чувство ритма лучше. Анюта схватывала морзянку на лету. Она слышала мелодию буквы, а не просто набор звуков.

— Это как песня, Андрей Петрович, — говорила она, отбивая сложный позывной. — Та-та-ти-ти-та…

Мы учили коды. Я не стал мудрить с полной азбукой сразу. Разработал систему сокращений.

«99» — все спокойно.

«11» — тревога, нападение.

«73» — приветствие (дань уважения будущим радиолюбителям).

«33» — груз отправлен.

«44» — груз принят.

«77» — важная информация.

— Ночью разбужу — должны отстучать! — рычал я. — Прошка, что такое «11»?

— Бандиты, Андрей Петрович!

— Правильно. А если услышишь «11», что делать?

— Бежать к Игнату, звать на помощь и записывать, что дальше передают!

— Молодец.

Глава 18

Месяц пролетел, как одна искра в разряднике — ярко, трескуче и мгновенно. Тайга, привыкшая к вековой тишине, нарушаемой разве что стуком топора да волчьим воем, теперь обретала новые, невидимые струны.

Мы тянули сеть.

Это была гонка со временем и природой. Зима заканчивалась и дороги вот-вот должны были превратиться в непролазную кашу, и мне нужно было успеть расставить «башни» до распутицы.

Архип работал как одержимый. Его кузница не остывала ни днем, ни ночью. Мы поставили производство на поток: кованые хомуты, медные «метелки» антенн, массивные штыри заземления. Бригады плотников валили в лесу самые высокие, самые звонкие лиственницы, шкурили их до белизны, пропитывали горячей смолой нижние венцы.

Легенда о «громоотводах» прижилась намертво. Мужики, поначалу косившиеся на странные сооружения, быстро смекнули: барин деньги тратит не на кабаки, а на их же безопасность. «Наука», — уважительно шептали они, обходя мачту стороной. Мне это было на руку. Чем больше мистического трепета, тем меньше желания сунуть нос куда не следует.

Следом за «Змеиным» мачта встала на «Каменном логу». Там, в узком ущелье, пришлось повозиться с растяжками — грунт был скальный, колья не вобьешь. Архип сверлил камень, заливал свинцом анкера. Зато и стояла антенна как влитая, гудя на ветру, словно басовая струна.

Но самым важным был пост на тракте.

Это была наша передовая. Сруб у «Чертова поворота», где дежурил сменный караул Игната. Оттуда просматривалась единственная дорога к городу. Любой обоз, любой отряд, любой чиновник или бандит должен был пройти мимо этого места.

Мы ставили мачту там ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания проезжающих.

— Замаскировать бы её, — ворчал Игнат, глядя на медный блеск в лунном свете. — Видно же за версту.

— Пусть видят, — возразил я. — Это символ. Знак того, что здесь не просто сторожка, а серьезный пост. Казенные люди уважают порядок. А бандиты… бандиты пусть гадают, что это за виселица такая.

Внутри каждого сруба, где мы ставили мачты, оборудовали «радиорубку». Громкое название для крохотных каморок, отгороженных дощатыми перегородками.

На «Змеином» мы отрезали угол в конторе Семёна. На «Каменном» — пристроили закуток к складу инструментов. На посту у дороги пришлось потеснить караульных, выделив угол за печкой.

Везде — одна и та же картина. Массивная дверь, обитая железом. Амбарный замок. Внутри — стол, прибитый к полу, стул и наш черный ящик.

Я лично объезжал каждую точку, устанавливая аппаратуру. Это был ритуал. Вскрыть ящик, проверить войлочную подушку, залить свежий электролит в банки, почистить контакты разрядника.

— Дышать здесь через раз, — инструктировал я своих юных «операторов эфира», которых привозил с собой. — Пыль не гонять. Воду не лить. Если в банке с кислотой уровень упадет — доливать только дистиллированную, вон из той бутыли.

Ребята кивали, серьезные, как маленькие старички. Для них это было посвящение. Ванька Рыжий отправился на «Змеиный». Анюта, самая аккуратная и с лучшим музыкальным слухом, осталась на «Лисьем хвосте», на центральном пульте. Прошка поехал на «Каменный лог». На дорожный пост я посадил Сеньку — парня молчаливого, но наблюдательного. На Виширском основался Петька.

К концу месяца сеть была замкнута.

* * *

Но железо — это полдела. Железу нужен закон.

Я сидел в кабинете, при свете керосиновой лампы, и писал «Устав службы связи». Звучало громко, но без этого моя сеть превратилась бы в балаган.

Батареи садились. Когереры изнашивались. Если дать волю подросткам, они начнут перестукиваться просто так, от скуки, или обсуждать, у кого каша вкуснее. Эфир должен быть чистым.

«Пункт первый. Связь осуществляется строго по расписанию, за исключением ЧП».

Я разбил сутки на сеансы.

Утро, 8:00 — проверка связи, доклад о происшествиях за ночь.

Полдень, 12:00 — краткая сводка по выработке, заявки на материалы.

Вечер, 20:00 — итоговый отчет: сколько золота намыто, сколько породы поднято, есть ли больные.

Экстренная связь — в любое время, но только по сигналу «11» (тревога) или «77» (важное донесение).

«Пункт второй. Позывные».

«Лисий хвост» — ЦЕНТР.

«Змеиный» — ЗМЕЯ.

«Каменный лог» — КАМЕНЬ.

«Виширский» — ВОДА.

Пост на дороге — ГЛАЗ.

«Пункт третий. Экономия слов».

Никаких «здравствуйте» и «как дела». Только цифры и коды.

«ЗМЕЯ — ЦЕНТРУ. 33. ЗОЛОТО 5 ФУНТОВ. ЛЮДИ 99».

(Змеиный докладывает Центру. Груз отправлен/работа закончена. Добыто 5 фунтов. С людьми всё в порядке).

Я расписал коды на все случаи жизни. Поломка оборудования. Нехватка дров. Прибытие чужаков. Болезнь.

Каждый радист получил копию Устава, переписанную каллиграфическим почерком Степана, и расписался кровью (шучу, чернилами, но с видом, будто подписывает продажу души).

* * *

И вот настал день, когда система заработала в полную силу.

Вечер. За окном сгущались синие сумерки. В конторе было тепло, пахло сосновыми дровами и остывающим чаем. Я сидел в своем кабинете, но дверь на чердак была приоткрыта. Там, наверху, дежурила Анюта.

Степан сидел напротив, перебирая накладные. Он делал вид, что работает, но я видел, как он то и дело косится на потолок.

— Восемь часов, — сказал я, глядя на карманный брегет.

И тут же сверху донеслось:

Щелк! Щелк! Щелк!

Это Анюта дала общий вызов. Запрос всем станциям.

Тишина. Секунд десять тишины, в которой слышно только тиканье часов.

А потом:

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Ответ.

Я слышал, как Анюта наверху скрипит пером, записывая точки и тире.

Снова треск разрядника — она подтверждает прием. Снова пауза. Снова щелчки.

Это была магия. Чистая, дистиллированная магия управления. Я не видел ни Семёна на «Змеином», ни Ваньку с Петькой на «Каменном», но я чувствовал их присутствие. Они были здесь, в этой комнате, на кончике пера девочки-подростка.

Через десять минут Анюта спустилась вниз. В руках у неё был листок бумаги, исписанный столбиками цифр.

— Докладываю, Андрей Петрович, — звонко сказала она, протягивая мне сводку.

Я взял листок.

ЗМЕЯ: 3 фунта 12 золотников. Порода — норма. Сломан ворот на 2-м шурфе. Просят кузнеца.

КАМЕНЬ: 2 фунта 40 золотников. Вода прибывает, запустили вторую бутару. Нужен керосин.

ВОДА: 4 фунта ровно. 99.

ГЛАЗ: Прошел обоз купца Рябцева, 5 саней, пустые. В город. Больше никого.

Я пробежал глазами по строчкам. Картина дня сложилась в голове мгновенно, как пазл.

— Степан, пиши распоряжения, — сказал я, не вставая из-за стола.

Степан встрепенулся, макнул перо в чернильницу.

— Архипа я не дам, он занят на котлах. «Змеиному»: Шлите сломанную деталь с утренним обозом, починим здесь. Перебросьте людей на 3-й шурф.

— Записал.

— «Каменному»: Керосин вышлем завтра. Проверьте крепи, раз вода идет. Если не справляетесь — сворачивайте нижний горизонт, рисковать людьми запрещаю.

— Понял.

— «Воде»: Молодцы. Премия бригаде.

— «Глазу»: Продолжать наблюдение.

Я отдал листок Анюте.

— Передай ответы. Сейчас же.

— Слушаюсь! — она метнулась вверх по лестнице.

Снова затрещал разрядник. Мои приказы полетели над ночной тайгой, обгоняя ветер.

Степан отложил перо и посмотрел на меня с благоговейным ужасом.

— Андрей Петрович… Вы понимаете, что мы сейчас сделали?

— Понимаю, Степан. Мы сэкономили два дня пути и, возможно, предотвратили затопление шахты на «Каменном».

Раньше, чтобы узнать о сломанном вороте, Семён должен был послать гонца. Тот приехал бы к обеду следующего дня. Мы бы отправили кузнеца или деталь еще через день. Работа стояла бы двое суток. Теперь проблема решается за ночь. Деталь приедет с плановым обозом, и к вечеру шурф снова заработает.

Раньше, если на «Каменном» кончался керосин, они сидели бы в темноте или жгли лучины, рискуя пожаром, пока кто-то не догадался бы съездить на склад. Теперь бочка с керосином уже вписана в наряд на завтрашнее утро.

— Это… это власть, — прошептал Степан. — Настоящая власть. Вы видите всё.

— Я вижу, где у нас тонко, Степан. И могу подстелить соломки раньше, чем кто-то упадет.

Я подошел к карте на стене. Теперь она была не просто рисунком. Она жила. Я мог мысленно передвигать фигурки ресурсов, зная точное положение дел на доске.

— Завтра отправь на «Змеиный» дополнительные тачки. У них выработка растет, а ворот сломан — значит, будут таскать руками. Им они понадобятся.

— Откуда вы знаете, что им нужны тачки? — удивился Степан. — В донесении не было.

— Логика, Степан. Если сломан подъемник, а план они хотят выполнить (а Семён хочет, он упрямый), они погонят породу по наклонной штольне. А там без тачек смерть.

Степан покачал головой.

— Вы колдун, Андрей Петрович. Ей-богу, колдун.

— Я инженер, Степан. Просто инженер, у которого наконец-то появились нормальные инструменты.

Сверху снова донеслось: Щелк! Щелк! Анюта подтверждала, что приказы приняты.

Я сел в кресло и закрыл глаза. Напряжение дня отпускало. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые поломки. Но теперь я не буду узнавать о них постфактум, глядя на руины. Теперь я буду встречать их во всеоружии.

Ощущение полного контроля пьянило сильнее любого вина.

* * *

Тайну в тайге утаить сложнее, чем иголку в стоге сена. В стоге иголка просто лежит, а тайна в лесу обрастает слухами, как старый пень опятами.

Я понимал это, когда мы поднимали мачты. Медная «метелка» на высоте десяти саженей, сверкающая на солнце, — это не тот объект, который можно спрятать за поленницей. И, разумеется, народ начал говорить.

Степан принес мне эти разговоры в клюве, как верный ворон, спустя неделю после запуска сети.

— Андрей Петрович, не нравится мне всё это, — начал он, закрывая дверь кабинета на засов. — Болтают люди.

— Пусть болтают, — я не оторвался от карты, на которой отмечал предполагаемые маршруты весенних паводков. — Собака лает, караван идет. Что говорят-то?

— Разное, — Степан поморщился. — Наши, деревенские да староверы, те в мистику ударились. Говорят, что вы, мол, антеннами этими «глас Божий» ловите. Что ангелы вам нашептывают, где золото лежит и когда беда придет. Елизар им объяснил всё по нашей легенде, но не все ему поверили.

Я хмыкнул.

— Не самый плохой вариант. Святой пророк Андрей — это лучше, чем колдун-чернокнижник. Авторитету полезно.

— Это да. Бабы в церкви уже свечки за ваше здравие ставят не как за барина, а как за чудотворца. Но есть и другие голоса.

Степан подошел к столу и понизил голос.

— В городе шепчутся. Приказчики Колесова, да и люди Дубцова. Они в вашу «святость» не верят. Говорят, что машины эти — шпионские. Что вы их из Англии выписали или, того хуже, от немцев. Что вы с их помощью сигналы за границу шлете, карты наши продаете.

Я отложил карандаш. А вот это уже было опасно. Обвинение в шпионаже в Российской Империи — это не шутки. Жандармы разбираться не будут, сначала в кутузку, а потом доказывай, что ты не верблюд.

— Идиотство, — констатировал я. — Какая заграница? До ближайшей границы тысячи верст. Какой передатчик туда добьет?

— Им физика неведома, Андрей Петрович. Им зависть глаза застит. Видят, что у нас всё спорится, вот и ищут подвох. Если слух до губернатора дойдет в таком виде…

— Значит, нужно сменить пластинку, — я встал и прошелся по кабинету. — Легенду про громоотводы они проглотили, но не переварили. Слишком сложно. Нужно что-то попроще. Понятнее.

— Какую пластинку, Андрей Петрович? Что попроще?

— Погода, Степан. Урожай. Это понятно любому — от крестьянина до купца.

Я повернулся к управляющему.

— Слушай сюда. Распускай контрслух. Пусть твои люди в кабаках, на ярмарке, везде, где языками чешут, говорят одно: Воронов наукой занялся. Изучает атмосферное электричество. Мол, ученые в Петербурге доказали, что если знать, когда гроза или засуха, можно урожайность повысить. И что мы эти мачты ставим, чтобы погоду предсказывать. Для пользы сельского хозяйства и безопасности обозов.

— Погода… — Степан задумчиво почесал подбородок. — Это хорошо. Это безобидно. Наши то верят. А вот купцы подумают — дурит барин, деньги на блажь тратит. Это их успокоит. А крестьяне решат, что вы о хлебе радеете.

— Именно. Пусть лучше считают меня чудаком-агрономом, чем английским шпионом. И еще… скажи, что мы эти данные в Академию Наук отправляем. Это придаст веса. С бумагами возиться никто не будет, а звучит солидно.

— Сделаю, Андрей Петрович.

Степан ушел, а я остался в кабинете, глядя на черный ящик в углу. Он молчал. Зеленый глазок индикатора (я приспособил кусочек цветного стекла перед лампочкой, чтобы видеть, идет ли ток) тускло светился.

Слухи — это пена. Главное — что под водой. А под водой у нас была натянута струна, готовая зазвенеть в любой момент.

И она зазвенела через три дня.

* * *

Был полдень. Распутица уже вступала в свои права, дороги раскисли, превращаясь в грязное месиво. Я сидел в «радиорубке» на чердаке, проверяя журнал дежурств. Сегодня на вахте была Анюта.

Вдруг она встрепенулась, вслушиваясь в щелчки.

— Андрей Петрович! Вызов!

Я шагнул к столу. Декогерер щелкал.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

— Кто? — спросил я.

— «Глаз», — ответила Анюта, хватая карандаш. — Пост на дороге.

Ритм был сбивчивый, быстрый. Сенька, который дежурил там, явно волновался.

— Пиши!

Анюта начала выводить буквы, диктуя вслух:

— Один… один… Тревога! Код 11!

Сердце пропустило удар. «11» — это не сломанная телега. Это нападение или прямая угроза.

— Дальше! Что передает?

— В… И… Ж… У… — Анюта морщила лоб. — Ч… У… Ж… И… Е…

— Цифры! Сколько их?

— Один… Пять… Пятнадцать. Всадники. Не по тракту. Лесом. Обходят пост.

Я выхватил у неё листок.

«11. ВИЖУ ЧУЖИЕ. 15 КОНЕЙ. ОБХОД ЛЕСОМ. К ВОЛЧЬЕМУ ЛОГУ».

Сенька — молодец. Не просто запаниковал, а пересчитал и понял маневр. Волчий лог — это старая просека, заросшая, но проходимая для верховых. Она выводит аккурат в тыл наших основных разработок на «Змеином», минуя главный кордон. Если они пройдут там незамеченными, то смогут ударить по обозу с золотом, который как раз готовится к выходу, или просто устроить резню в бараках.

— Подтверди прием! — бросил я Анюте. — Передай: «ПОНЯЛ. ЖДИ».

Сам я скатился по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

— Игнат! — мой крик, наверное, был слышен даже в кузнице.

Игнат сидел на крыльце казармы, чистил саблю. Услышав мой голос, он вскочил, мгновенно сбросив расслабленность.

— Здесь!

— Тревога! «Глаз» докладывает: пятнадцать всадников обходят заставу лесом. Идут к Волчьему логу.

Игнат на секунду замер, переваривая информацию.

— Волчий лог? — переспросил он недоверчиво. — Андрей Петрович, там же бурелом. И грязь сейчас по колено. Кто туда сунется?

— Тот, кто не хочет, чтобы его видели на тракте. Тот, кто хочет ударить внезапно. Сенька их видел.

— Сенька… — Игнат прищурился. — Малец мог и лосей за всадников принять со страху.

— Сенька передал «15 коней». Лоси табунами по пятнадцать голов не ходят. Игнат, времени нет! Если они в логу, у нас есть полчаса, чтобы перехватить их на выходе, у Кривой сосны. Если упустим — они выйдут к «Змеиному».

Старый вояка посмотрел мне в глаза. В его взгляде боролись опыт (который говорил, что нельзя верить слухам) и дисциплина (которая говорила, что приказ есть приказ). Дисциплина победила. И, пожалуй, вера в мою «чертову машину».

— По коням! — рявкнул он так, что вороны с крыши взлетели. — Первая десятка — за мной! Боевая готовность! Живо!

Казарма взорвалась движением. Казаки, дремавшие или занимавшиеся своими делами, похватали карабины и шашки. Через три минуты двор наполнился топотом и фырканьем лошадей.

— Я с вами, — сказал я, затягивая подпругу на своем Гнедом.

— Андрей Петрович, опасно, — буркнул Игнат, вскакивая в седло. — Пули дуры.

— Я должен это видеть. И если Сенька ошибся — я должен знать, где сбой.

Мы вылетели за ворота галопом. Грязь летела из-под копыт шматами, залепляя лицо. Но мы шли не по дороге. Игнат, зная местность как свои пять пальцев, повел отряд козьими тропами, срезая углы.

— К Кривой сосне! — крикнул он на ходу. — Там узко, там и встретим!

Мы гнали лошадей нещадно. В голове стучала только одна мысль: успеть. Радио дало нам фору во времени. Огромную фору. Бандиты (а кто еще это мог быть?) двигались скрытно, медленно, продираясь сквозь чащу, уверенные, что их никто не видит. Они думали, что мы слепы.

Но мы были зрячими.

Мы добрались до урочища Кривая сосна за десять минут до того, как там могли появиться «гости». Это было идеальное место для засады: дорога (точнее, старая просека) выныривала из густого ельника в небольшую ложбину, окаймленную валунами.

— Спешиться! — скомандовал Игнат шепотом. — Коней в овраг, чтоб не ржали. Сами — за камни. Тишина — мертвая. Стрелять только по команде.

Казаки растворились в пейзаже. Я залег рядом с Игнатом за поваленным стволом, сжимая в руках штуцер. Сердце колотилось о ребра.

Прошла минута. Две. Пять.

В лесу было тихо, только ветер шумел в верхушках.

— Может, померещилось парню? — шепнул один из молодых казаков.

Игнат зыркнул на него так, что тот вжался в мох.

И тут мы услышали.

Хруст ветки. Фырканье лошади. Приглушенный голос:

— … да говорю тебе, чисто всё. Пост за три версты остался. Они там спят и в ус не дуют. Сейчас выйдем к ручью, а там до прииска рукой подать.

Я посмотрел на Игната. Тот хищно оскалился. Они шли прямо нам в руки. Уверенные, наглые, расслабленные.

Из ельника показался первый всадник. Бородатый, в грязном армяке, с обрезом за поясом. За ним второй, третий… Они ехали не таясь, с оружием на виду, но не в руках. Они не ждали боя здесь, в глуши, в обходной петле.

Когда вся группа втянулась в ложбину, Игнат медленно поднялся во весь рост.

— Здорово, мужики! — гаркнул он громовым голосом. — Далеко собрались?

Глава 19

Эффект неожиданности сработал идеально. Бандиты дернулись, как от удара хлыстом. Лошади заплясали под ними, всхрапывая и шарахаясь от внезапно возникшей фигуры Игната. Бородач в армяке, ехавший первым, попытался рвануть поводья, разворачивая коня, но сзади напирали свои же. В узкой ложбине образовалась куча-мала.

— Стоять! — рявкнул Игнат, поднимая штуцер. — Оружие на землю!

На секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием переполошенных коней и звоном сбруи.

Главарь, тот самый бородач, оскалился, обнажая гнилые зубы. В его глазах не было покорности, только безумная решимость висельника, которому нечего терять.

— Вали их, братва! — заорал он дурным голосом, выхватывая из-за пояса пистоль. — Прорывайся!

Он нажал на спуск первым. Грохнуло так, что заложило уши. Свинец хлестнул по валуну, за которым стоял Игнат, выбив каменную крошку. Старый вояка даже не моргнул, лишь чуть присел.

— Огонь! — скомандовал он холодно.

Наши штуцеры ударили почти слитно. Залп разорвал воздух над ложбиной. Сразу трое бандитов вылетели из седел, словно их дернули за невидимые веревки. Остальные завопили, открывая беспорядочную стрельбу во все стороны. Пули защелкали по стволам деревьев, сбивая кору и ветки.

— Бей! — орал главарь, пришпоривая коня прямо на Игната.

Они понимали, что назад дороги нет. Сзади — узкая тропа, забитая телами и испуганными лошадьми. Впереди, да и со всех сторон — мы. Единственный шанс для них был — проломить нашу цепь, смять массой, прорваться через мясорубку.

Я прижался щекой к прикладу. Мир сузился до прорези прицела. В перекрестье попал мужик в заячьем треухе, который пытался перезарядить пистолет на скаку. Я плавно нажал на спуск. Толчок в плечо, облако дыма. Мужик дернулся и сполз под копыта своего коня.

Их осталось с десяток стволов против нашей десятки. Но они были в отчаянии.

Несколько всадников, несмотря на плотный огонь, сумели проскочить линию обороны. Один из наших казаков, молодой парень по имени Степка, вскрикнул и схватился за плечо — пуля зацепила.

— В шашки! — заорал кто-то из бандитов. — Руби их!

Бой мгновенно рассыпался на отдельные схватки. Дистанция исчезла. Теперь всё решала сталь и реакция.

На меня вылетел здоровенный детина с рассеченной бровью. В руке у него был тесак — грубый, тяжелый кусок заточенного железа. Он замахнулся с хриплым рыком, метя мне в голову.

Времени перезаряжать штуцер не было. Я перехватил его за ствол, используя как дубину, и шагнул навстречу, подныривая под замах. Приклад с глухим стуком врезался детине в живот. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, но тесак не выпустил.

Я ударил еще раз — коленом в лицо, чувствуя, как хрустит нос. Бандит опрокинулся навзничь, в жидкую грязь. Я не стал ждать, пока он очухается. Выхватил револьвер и нажал на спуск. Тело дернулось и затихло.

Слева слышался звон стали и матерная ругань. Игнат, отбросив разряженное ружье, орудовал шашкой с пугающей эффективностью. Он не рубил сплеча, как дрова, а колол, делал короткие подсечки, уходил с линии атаки скупыми, экономными движениями. Двое нападавших уже лежали у его ног, третий, тот самый главарь, отступал, дико вращая глазами и пытаясь отбиться саблей.

— Сдавайся, гнида! — прохрипел Игнат, делая выпад.

— Хрен тебе! — взвизгнул главарь и бросил горсть грязи в лицо старому унтеру.

Игнат мотнул головой, на долю секунды потеряв обзор. Этого хватило. Бандит рванулся вперед, метя острием в грудь.

Я вскинул револьвер, но стрелять было нельзя — мог зацепить своего.

— Игнат! — заорал я.

В последний момент Игнат крутанулся на пятке, пропуская клинок в сантиметре от бока, и с разворота, страшным ударом эфеса в висок, свалил противника. Тот рухнул как подкошенный.

Бой стихал так же быстро, как и начался. Оставшиеся в живых бандиты, видя, что главарь повержен, а половина отряда лежит в грязи, побросали оружие. Кто-то пытался уползти в кусты, но казаки быстро их настигли.

— Вязать! — скомандовал Игнат, вытирая кровь с рассеченной щеки (видимо, всё-таки зацепило шальной щепкой или камнем). — Живьем брать, кто шевелится!

Я огляделся. Ложбина напоминала бойню. Лошади, потерявшие седоков, жались к деревьям, дрожа мелкой дрожью. В воздухе висел тяжелый запах пороховой гари и смерти.

С нашей стороны было двое раненых. Степке прострелили плечо, еще одному казаку, Митьке, рассекли руку саблей. Серьезно, но жить будут. У бандитов дела обстояли хуже. Восемь трупов. Четверо тяжелораненых, которые вряд ли доживут до утра. Трое сдались, бросив оружие.

Я подошел к главарю. Он лежал ничком, слабо шевелясь. Удар Игната был крепким, но череп у этого борова оказался еще крепче.

— Поднимите его, — приказал я.

Два казака рывком поставили бандита на колени. Он мотал головой, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Кровь текла из уха, заливая воротник.

— Кто такой? — спросил я, наклоняясь к его лицу. — Кто послал?

Он сплюнул кровавую слюну мне под ноги.

— Пошел ты…

Игнат шагнул вперед и без замаха, коротко и жестко ударил его под дых. Бандит скорчился, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

— Отвечай, когда спрашивают, — спокойно произнес Игнат. — Или я тебе сейчас пальцы по одному ломать буду. Медленно.

— Кто вас нанял? — Повторил я вопрос.

Бандит поднял глаза. В них уже не было той бешеной злобы, только тупая боль и обреченность.

— Никто… — прохрипел он. — Сами мы.

— Врешь, — я покачал головой. — Пятнадцать рыл с оружием, и все сами по себе? В лесу, в обход постов? Кому лапшу вешаешь?

— Сами! — выкрикнул он с отчаянием. — Слышали мы… слухи ходили. Что золотишко вы моете богатое. Что обоз шлете в город постоянно. Вот и решили… перехватить.

— Откуда про обоз то знали? — надавил я.

— Дык… следили мы. Неделю уже в лесу сидим, за постами вашими наблюдаем. Видели, как телеги пустые на «Змеиный» пошли. Смекнули, что обратно груженые пойдут. Думали, по-тихому возьмем…

Я выпрямился, глядя на Игната. Тот лишь пожал плечами. Похоже на правду. Обычные стервятники, решившие поживиться на чужом труде. Просто шваль, сбившаяся в стаю.

— Значит, сами, — повторил я задумчиво. — Решили, что мы здесь лопухи, да? Что посты у нас для красоты стоят?

Бандит промолчал, опустив голову.

— Что с ними делать, Андрей Петрович? — спросил Игнат, кивая на пленных. — До города тащить? Или здесь… по закону военного времени?

Я посмотрел на этих людей. Грязные, оборванные, злые. Они пришли убивать нас ради золота. Если бы не радио, если бы не Сенька на посту, они бы перерезали охрану обоза, убили бы возчиков, может, и до самого прииска добрались бы. Жалости к ним не было.

Но мы строили здесь не просто артель. Мы строили порядок.

— Раненых перевязать, — сказал я жестко. — Кто может идти — связываем и гоним перед лошадьми до «Лисьего хвоста». Там в подпол. Потом сдадим уряднику. Пусть каторгой искупают. А трупы…

Я обвел взглядом поле боя.

— Трупы в овраг. И камнями завалить. Чтоб волки не растащили.

— А с этим? — Игнат кивнул на главаря.

Тот смотрел на нас исподлобья, ожидая приговора.

— А этот нам еще пригодится, — сказал я. — Он может знать и про лесные тропы и про то, кто еще в округе зубы на нас точит. Взять его отдельно.

Мы возвращались на базу уже в сумерках. Я ехал молча, слушая скрип седел и стоны раненых бандитов. В голове крутилась одна мысль.

Мы победили не потому, что у нас штуцеры лучше или казаки злее. Мы победили, потому что знали. Информация. Та самая невидимая нить, которую мы натянули в воздухе над тайгой, сегодня стала стальной удавкой для этих бандитов.

Радио сработало. Оно не просто передало слова. Оно спасло жизни. Игнат был прав — это как воевать зрячим против слепых.

* * *

А через неделю с «Глаза» пришло еще одно сообщение, когда я разбирал счета за овес. Анюта, дежурившая на чердаке, спустилась вниз тихо, как мышка, но по её напряженной спине я сразу понял — новость не рядовая.

— Андрей Петрович, — она протянула листок. — Код 77. Важная информация.

Я взял бумагу. Почерк у девочки был ровный, почти каллиграфический, несмотря на спешку.

«ГЛАЗ — ЦЕНТРУ. 77. ЕДЕТ КАРЕТА С ГЕРБОМ. ГУБЕРНАТОР. ЧЕТВЕРКА ЛОШАДЕЙ, КОНВОЙ КАЗАКИ 6 ЧЕЛОВЕК. ЕДУТ БЫСТРО. ДО ВАС ЧАС».

Я перечитал дважды. Губернатор Есин? Лично? Без официального предупреждения, без фельдъегеря с депешей за неделю до визита? Это было странно. Петр Кириллович — человек этикета, он не врывается в гости как татарин. Если только…

Если только он не хочет застать меня врасплох.

— Степан! — крикнул я, не вставая из-за стола.

Управляющий появился в дверях мгновенно.

— Готовь встречу. Губернатор едет. Будет через час.

Степан побледнел, его рука дернулась к воротнику.

— Губернатор? Сейчас? У нас же на дворе грязь — снег тает, в бараках обед, мужики в исподнем… Андрей Петрович, как же так? Обычно же предупреждают!

— Обычно — да. А сейчас, видимо, проверка на вшивость. Или на честность.

Я встал и подошел к окну. Слухи. Чёртовы слухи о «шпионских машинах» и «колдовстве» всё-таки добрались до Екатеринбурга быстрее, чем я рассчитывал. Есин — мужик умный, прогрессивный, но он чиновник Империи. Если ему нашептали, что Воронов тут строит государство в государстве и у него пять рабынь, он обязан проверить. И проверить лично, пока я не успел спрятать концы в воду.

— Без паники, Степан. Грязь на дворе — это рабочий процесс. Мужики в исподнем — значит, работают, а не водку пьют. Скажи Марфе, чтоб накрыла стол. Чай, пироги, наливка — всё как полагается. Игната предупреди, пусть караул у ворот выставит парадный, чтоб сабли блестели.

— А… — Степан скосил глаза на потолок, туда, где пряталась наша главная тайна. — А с этим что? Прятать?

Я задумался. Спрятать мачту высотой в десять саженей? Нереально. Сказать, что это громоотвод? Есин не идиот, он учился в университете. Он может поверить в громоотвод, но провода, уходящие в дом…

Нет. Играть в прятки с умным человеком — себе дороже. Если он приехал с проверкой, он будет искать. И если найдет то, что я скрываю, доверие рухнет. А доверие губернатора — это мой щит.

— Нет, — твердо сказал я. — Не прятать. Наоборот. Скажи, путь Аня приберется там. Пыль вытрет. Сам — лишние бумажки, коды, таблицы шифров — всё в ящик стола в мой кабинет. Оставь только журнал наблюдений за погодой — тот, липовый, что мы для отвода глаз ведем. И скажи Анюте: пусть сидит там и делает вид, что… впрочем, нет. Пусть просто сидит. И ждет команды.

— Вы хотите ему показать? — Степан округлил глаза. — Андрей Петрович, это же…

— Это ва-банк, Степан. Иди.

* * *

Ровно через пятьдесят минут, как и предсказывал телеграф, во двор «Лисьего хвоста» вкатилась тяжелая дорожная карета с гербами на дверцах. Шестеро казаков конвоя гарцевали рядом, забрызганные грязью по самые уши.

Игнат распахнул ворота. Мои люди стояли в струнку — чистые, трезвые, с берданками на караул. Я вышел на крыльцо, одетый в сюртук, но без лишней помпы, как хозяин, встречающий гостя, а не как холоп, ждущий барина.

Дверца кареты открылась, лакей откинул подножку. Петр Кириллович Есин вышел, опираясь на трость. Он был в дорожном плаще, фуражка надвинута на лоб. Взгляд его был цепким, холодным, сканирующим. Он оглядел двор, казармы, дымящую трубу бани, и, наконец, остановился на мне.

— Ваше превосходительство, — я поклонился, но не низко. — Какая честь. Жаль, не предупредили, мы бы встретили торжественнее.

Есин усмехнулся в усы, поднимаясь по ступеням. Руки он мне не подал.

— Торжественность мне ни к чему, Андрей Петрович. Я люблю… естественность. Хотел посмотреть, как живет мой самый передовой золотопромышленник, когда не ждет ревизоров.

— Живем трудами, Петр Кириллович. Прошу в дом. С дороги, чай — зябко.

Мы прошли в гостиную. Степан с Марфой уже суетились у стола, разливая чай из пузатого самовара. Губернатор снял плащ, оставшись в мундире. Он не сел сразу, а прошелся по комнате, разглядывая обстановку.

— Слышал я, Андрей Петрович, странные вещи о вас в последнее время, — начал он, не глядя на меня, а изучая картину на стене. — Говорят, башни вы строите. Выше колоколен. И что молнии ловите.

— Громоотводы, ваше превосходительство, — спокойно ответил я, наливая ему наливку. — Наука. Бенджамин Франклин еще в прошлом веке придумал. Бережем имущество от пожаров. Лес кругом, сухостой. Одна искра — и сгорим.

— Громоотводы… — Есин повернулся ко мне. В его глазах плясали искорки интереса пополам с недоверием. — Дело благое. Но говорят, что ваши громоотводы… разговаривают.

Я выдержал его взгляд.

— Люди много чего говорят, Петр Кириллович. Деревенские бабы и паровоз чертовой колесницей называют.

— А еще говорят, — голос губернатора стал жестче, — что вы получаете известия быстрее, чем птица летит. Что знаете о гостях за час до их прибытия. Вот как обо мне, например. Вы ведь ждали меня, Андрей Петрович? Самовар горячий, пироги свежие, двор выметен. А я ведь никому не говорил, что сверну к вам. Решение принял на тракте, час назад.

Он подошел ко мне вплотную.

— Откуда вы узнали, Воронов? Колдовство? Шпионы на каждом верстовом столбе? Или те самые «английские машины», о которых мне доносят доброхоты?

Момент истины. Врать сейчас — значит подписать себе приговор. Он не поверит в случайность.

— Не колдовство, Петр Кириллович. И не англичане. Это русская смекалка. И физика.

— Физика? — он приподнял бровь.

— Хотите посмотреть?

Есин помолчал секунду, оценивая меня.

— Хочу. Ведите.

Мы поднялись на чердак. Я открыл тяжелую, обитую войлоком дверь.

В «радиорубке» было тихо. Анюта сидела за столом, выпрямив спину, руки на коленях. Увидев губернатора, она вскочила и сделала книксен.

Есин оглядел комнату. Банки с кислотой, мотки проводов, странные приборы на столе, уходящий в потолок кабель. Это не было похоже на шпионское гнездо. Скорее — на лабораторию безумного профессора.

— И что это? — спросил он, указывая тростью на приемник.

— Это, Петр Кириллович, радио. Телеграф, только без проводов.

— Без проводов? — губернатор хмыкнул. — Воронов, я читал про опыты с телеграфом. Но там речь шла о сотнях саженей. А вы хотите сказать, что связали свои прииски… как? По воздуху?

— По эфиру, ваше превосходительство. Вот эта штука, — я коснулся ключа, — посылает искру. Искра рождает волну. Волна летит над лесом и ударяет в такой же прибор на другом конце.

Есин подошел ближе, разглядывая когерер.

— И как далеко она летит?

— До «Змеиного» — восемь верст. До поста на тракте — пять. Именно оттуда мне сообщили, что ваша карета свернула к нам.

Губернатор посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Вы знали, что я еду, за час… — пробормотал он. — Боже мой. Это же… Воронов, вы понимаете, что это значит для военного дела? Для управления губернией?

— Понимаю. Поэтому и молчал. Народ у нас темный, Петр Кириллович. Сожгут. Или, того хуже, болтать начнут, и секрет уйдет за границу. А я хочу, чтобы это работало здесь. На благо России.

Есин медленно кивнул. Его скепсис таял, уступая место прагматизму государственного мужа.

— Покажите.

— Анюта, — скомандовал я. — Запроси «Змеиный». Код 99.

Девочка села за стол. Её рука легла на ключ.

Щелк! Щелк! Щелк!

Треск разряда заставил губернатора вздрогнуть. Синяя искра метнулась в разряднике.

Тишина. Секунды тянулись, как резина.

И вдруг приемник ожил.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Молоточек ударил по трубке, звонок звякнул. Ритмично, четко.

Есин подался вперед, глядя на маленькое чудо механики, как ребенок на фокусника.

— Они ответили? — спросил он шепотом.

— Да. Подтвердили прием.

— Невероятно… — он выпрямился, глядя на меня уже совсем другими глазами. — Восемь верст. Мгновенно. Воронов, вы опасный человек.

— Я полезный человек, Петр Кириллович. Пока я на вашей стороне.

— А вы на моей стороне? — он прищурился.

— Я здесь живу. Я здесь строю дороги, мосты, лечу людей. Мои интересы — это порядок и процветание края. А значит — ваши интересы. Эта сеть, — я обвел рукой комнату, — позволяет мне держать в кулаке всё: от добычи золота до поимки разбойников.

Есин прошелся по чердаку, заложив руки за спину. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он оценивал риски и выгоды. Разоблачить меня? Отобрать игрушку? Запретить? Глупо. Я приношу доход казне, я держу порядок в уезде.

— Значит, «громоотводы»… — усмехнулся он. — Хитро. И кто еще знает?

— Мои люди. И теперь — вы.

— Хорошо, — он резко повернулся ко мне. — Пусть остаются громоотводами. Для всех. Официально я ничего не видел. Но, Андрей Петрович…

Он подошел вплотную, и его голос стал стальным.

— Если в губернии случится бунт, или, не дай Бог, война… Эта сеть переходит в мое распоряжение. Безоговорочно.

— Разумеется, — я кивнул. — Я патриот, ваше превосходительство.

— И еще. Я хочу, чтобы вы протянули эту вашу… паутину до города. До моей канцелярии. Скрытно.

Я едва сдержал улыбку. Он попался. Он не просто принял правила игры, он захотел стать игроком.

— Это будет сложно, Петр Кириллович. Расстояние большое. Нужны промежуточные станции. Но… я подумаю.

— Думайте, Воронов. Думайте. Казна поможет, если надо. Только скажите что нужно — обеспечу. Но тихо.

Мы спустились вниз. Чай уже остыл, но беседа пошла совсем в другом русле. Мы говорили не как чиновник с купцом, а как партнеры. Есин расспрашивал о деталях, о возможностях, о том, можно ли передавать голос (я честно сказал, что пока нет).

Когда он уезжал, уже в сумерках, он пожал мне руку. Крепко.

— Вы удивили меня, Андрей Петрович. Редко кому это удается. Берегите свои «громоотводы». И… жду вас в Екатеринбурге через месяц. Обсудим городской проект.

Карета тронулась. Я стоял на крыльце, глядя ей вслед, и чувствовал, как с плеч свалилась гора.

— Уехал? — спросил Степан, появляясь из тени. — Не арестовал?

— Нет, Степан. Мы его завербовали.

— Кого? Губернатора⁈

— Да. Теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.

Глава 20

Степан поперхнулся воздухом, его брови поползли вверх, грозя слиться с линией волос.

— Кого? Губернатора⁈ Андрей Петрович, побойтесь Бога! Это ж… это ж первое лицо в губернии! Как можно его… завербовать?

— Можно, Степан. Если предложить ему то, чего у него нет. Власть — это не только мундир и печать. Это знание. И теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.

Мы прошли в дом. В гостиной ещё пахло дорогим табаком Есина и остывшим чаем. Я плеснул себе наливки, чувствуя, как тепло разливается по жилам.

— А скажи-ка мне, Андрей Петрович, — Степан присел на край стула, всё ещё не веря в благополучный исход, — о чём вы там шептались, когда с чердака спустились? Я видел, он на карту смотрел, кивал. Неужто про наши «громоотводы» всё выспрашивал?

Я покачал головой, садясь в кресло и вытягивая уставшие ноги.

— Про «громоотводы» мы всё решили наверху. Он принял правила игры. Но внизу… внизу, Степан, мы говорили о вещах потяжелее. О металле. О паре. О будущем.

Степан нахмурился, пытаясь уловить ход моих мыслей.

— О паре? Вы про баню, что ли?

— Про силу, Степан. Про настоящую силу.

Я встал и подошел к карте, висевшей на стене. Той самой, где были отмечены наши прииски, дорога и мост.

— Есин, конечно, был впечатлен радио. Но он человек государственный, ему масштаб нужен. Картинка. И я ему эту картинку нарисовал. Я показал ему планы, Степан. Не на завтра, а на пять лет вперед.

— И что там? — управляющий подался вперед.

— Паровые машины, — я ткнул пальцем в район «Змеиного». — Я объяснил ему, что золото — это, конечно, хорошо. Золото наполняет казну. Но золото кончается. А промышленность — остается. Я сказал ему, что хочу поставить здесь, в глуши, настоящие паровые машины. Насосы, которые будут качать воду из шахт не лошадиной тягой и не нашими хилыми водяными колесами, которые зимой встают, а паром. Мощные, неутомимые железные звери.

Глаза Степана округлились.

— Паровые машины… Это ж сколько денег надо? И где их взять? В Англии заказывать?

— Зачем в Англии? — усмехнулся я. — На Демидовских заводах льют не хуже, если знать, что заказывать. Но дело не в машинах, Степан. Дело в том, как их кормить и как вывозить то, что они добудут.

Я провел пальцем по линии, соединяющей прииски с городом.

— Я напомнил ему про мост. Тот самый мост через Виширу, который мы построили. Я сказал ему: «Петр Кириллович, этот мост — не просто доски над водой. Это артерия. Это хребет будущей индустриальной мощи региона». Он слушал меня, Степан, и я видел в его глазах не скуку чиновника, а азарт игрока. Он понимает, что если здесь вырастет промышленный кулак, то и его акции в Петербурге взлетят до небес.

— И он… поверил? — тихо спросил Степан.

— Он захотел в это верить. Но вера требует жертв. Или ресурсов. Паровым котлам нужно топливо. Много топлива. Лес кругом, скажешь ты? Да, лес. Но рубить казенный лес без квоты — это каторга.

Я сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— И губернатор пообещал поддержку. Он даст квоты на вырубку. Официальные, с гербовой печатью. Мы сможем расчищать просеки под новые дороги, под постройки и при этом топить котлы совершенно законно.

— Ну, лес — это понятно, — кивнул Степан. — А уголь? Вы же говорили про уголь.

— Говорил. И про уголь тоже. Дрова хороши для самовара, Степан. А для плавки металла, для серьезного давления пара нужен уголь. Каменный уголь. И я сказал Есину, что мы готовы его искать. И добывать.

Степан потер лоб.

— Андрей Петрович, вы же помните, что геологи наши… ну, Фома с ребятами, находили что-то черное у Волчьего лога? Но там же мало.

— Там выход пласта, — отрезал я. — А пласт может идти на версты. Губернатор дал добро на разведку и добычу. Фактически, он дал нам карт-бланш на недра в этом регионе. И не только на уголь.

Я подошел к столу, где лежали образцы руды, принесенные на днях Михеем. Взял тяжелый, рыжеватый камень.

— Железо, Степан. Болотная руда и выходы жил. Я показал Есину вот этот камень. Сказал, что мы не просто будем мыть песок, как старатели-одиночки. Мы будем лить металл. Свой металл. Для своих машин, для рельсов, для… да хоть для пушек, если Родина прикажет.

Степан смотрел на камень в моей руке как на святыню.

— И он… отдал нам эти земли?

— Он пообещал содействие в оформлении заявок. Без волокиты, без взяток мелким клеркам. Напрямую через канцелярию. Мы закрепим за собой земли у Волчьего лога и дальше, к северу. Там, где Фома видел ржавую воду в ручьях.

Я положил камень обратно на стол. Звук удара прозвучал весомо в тишине комнаты.

— Он видит в нас не бунтарей, Степан. Он видит в нас локомотив. И он хочет быть машинистом этого локомотива, или хотя бы тем, кто прокладывает ему путь. Он думает, что использует нас для своей карьеры.

— А мы? — спросил Степан, глядя мне в глаза.

— А мы используем его ресурс, чтобы построить здесь то, что не снилось ни Рябову, ни Демидовым. Мы построим систему. Независимую, мощную, самодостаточную. С углем, железом, паром и… — я кивнул на потолок, — мгновенной связью.

Степан молчал, переваривая услышанное. Масштаб моих планов всегда пугал его, но и завораживал. Он был идеальным исполнителем — осторожным, дотошным, но преданным.

— Значит, готовить бумаги на заявки? — наконец спросил он деловым тоном, доставая свой блокнот.

— Готовь. На всё. На лес, на уголь, на рудные проявления. И пиши письмо своим людям в Перми и Екатеринбурге. Пусть ищут литейщиков. Настоящих, а не кузнецов-самоучек. Нам скоро понадобятся люди, которые умеют говорить с жидким металлом.

Я подошел к окну. Ночь была темной, но я знал, что там, в темноте, стоят мои вышки, невидимые стражи, связывающие мою маленькую империю в единый кулак. И теперь у этого кулака появилась цель покрупнее, чем просто намыть мешок золотого песка.

— Мы начинаем большую игру, Степан, — тихо сказал я. — И губернатор только что сдал нам козыри.

Степан вздохнул, но в этом вздохе я услышал не страх, а готовность к работе.

— Понял, Андрей Петрович. Бумаги будут готовы к утру. А про паровые машины… вы серьезно? Или это так, для красного словца перед барином?

Я повернулся и улыбнулся ему. Улыбкой, в которой не было ничего веселого.

— Я никогда не шучу, когда речь идет о выживании, Степан. Пар — это сила. А сила — это жизнь. Будут машины. Будет и завод. Всё будет. Иди работай.

На следующее утро я собрал бригадиров. Не в конторе, где пахло счетами и чернилами, а в большом бараке-столовой, где висел густой дух щей и распаренных тел. Сюда пришли все ключевые люди: Игнат, Архип, Михей, Семен, Ванька, Петька. Степан сидел рядом со мной, разложив свои неизменные бумаги.

Люди смотрели на меня с ожиданием. Они привыкли, что барин чудит, но каждое чудачество оборачивается либо серебром в кармане, либо лишним куском мяса в котле. Но сегодня я собирался говорить о вещах, которые могли их напугать.

— Мужики, — начал я, не вставая, а просто облокотившись на стол. — Вчера у нас был губернатор. Вы видели, знаете.

По рядам прошел гул. Видели, конечно. Такое событие в тайге обсуждать будут до следующей Пасхи.

— Мы договорились. Нас не тронут. Более того, нам дали зеленый свет на расширение. Но есть одно «но».

Я выдержал паузу.

— Мы работаем медленно. Мы копаем землю лопатами, крутим вороты руками, моем песок в ледяной воде. Мы тратим силы, надрываем жилы, а берем крохи. Так дальше нельзя.

— Андрей Петрович, — подал голос Михей, потирая искалеченную руку. — Так ведь стараемся. Зимой вон сколько взяли. Куда уж быстрее? Люди и так валятся.

— Вот именно, Михей. Люди валятся. А железо — нет.

Я встал и прошелся вдоль стола.

— Я хочу изменить сам принцип работы. Хватит надеяться на мускулы и лошадиную тягу. Мы переходим на машины. На пар.

Слово «пар» повисло в воздухе. Для большинства из них это значило баню или кипящий самовар. Только Архип дернул головой, и в его глазах мелькнул интерес пополам с опаской.

— Паровые машины, — пояснил я. — Огромные, железные котлы, в которых кипит вода. Пар давит на поршень, поршень крутит колесо. Одна такая машина заменит сотню лошадей и двести мужиков на вороте. Она будет качать воду из шахт круглые сутки, без сна и отдыха. Она будет дробить породу, поднимать клети, дуть в меха плавильных печей.

Ванька с «Каменного лога» нахмурился.

— Это что ж получается, Андрей Петрович? Если машина за нас работать будет… то мы не нужны станем? Гнать будете?

Вопрос был задан, и тишина стала плотной, как войлок. Страх потерять работу, да еще и такую, где они работают сейчас — самый сильный страх.

— Никого я гнать не буду, — твердо сказал я, глядя Ваньке в глаза. — Дурак я, что ли, людьми разбрасываться? Машина — она дура железная. Ей управлять надо. Её кормить надо — углем, водой. Чинить, смазывать.

Я обвел взглядом всех присутствующих.

— Мне не нужны землекопы. Мне нужны мастера. Машинисты. Кочегары. Механики. Слесаря. Работа станет другой. Не кайлом махать до кровавых мозолей (хотя, и это останется), а головой думать и рычаги поворачивать. И платить за такую работу я буду больше. Но придется учиться.

— Учиться? — переспросил Семен. — На старости лет?

— А ты, Семен, себя в старики не записывай. Ты мужик смекалистый. Тепляки освоил? Освоил. И машину освоишь. Или хочешь до смерти в грязи ковыряться?

Семен промолчал, задумчиво теребя бороду.

— Значит так, — подвел я итог. — Перемены будут. Не завтра, но скоро. Кто готов учиться — тот со мной. Кто хочет по старинке — дело хозяйское, лопата всегда найдется, но больших денег не ждите. Архип!

Кузнец встрепенулся.

— Ты у нас главный по железу. С тебя — подготовка. Будем строить фундаменты. Каменные, мощные, чтоб землетрясение выдержали. Игнат, твоим казакам — охрана стройки. Степан…

Я повернулся к управляющему.

— Готовь письмо в Тулу.

* * *

Вечером мы со Степаном сидели в кабинете. Лампа горела тускло, экономя керосин, но на столе перед нами лежал не просто лист бумаги, а чертеж будущего.

— В Тулу? — переспросил Степан, макая перо в чернильницу. — Почему не на Демидовские заводы? Ближе ведь.

— Ближе, — согласился я. — Но Демидовы — конкуренты. Если я закажу у них машину, они сразу поймут, что я задумал. Начнут палки в колеса вставлять, цены ломить, а то и вовсе брак подсунут. Или донесут кому не надо. А Тула далеко. Им все равно, кто такой Воронов с Урала, лишь бы платил исправно.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти схемы из учебников истории техники. Я не мог построить паровую машину с нуля здесь, в кузнице Архипа. Цилиндр нужно растачивать с точностью до миллиметра, поршень притирать… У нас нет ни станков, ни металла такого качества. Пытаться сделать это «на коленке» — значит потерять год, а то и два, и получить в итоге пшик, который взорвется при первом запуске.

Нет, мне нужен был готовый, проверенный агрегат.

— Пиши, Степан. «Завод братьев…» — я на секунду замялся, вспоминая фамилии тульских промышленников того времени, — «…Баташевых». Или кто там сейчас паровиками занимается? В общем, пиши на имя управляющего казенным оружейным заводом, они там и гражданские заказы берут.

Степан скрипел пером.

— «Прошу изготовить и доставить…» Какую машину, Андрей Петрович?

— Универсальную. Двойного действия. Мощностью… скажем, в двадцать пять лошадиных сил. С маховиком, регулятором и котлом высокого давления. В разобранном виде, упакованную в ящики для транспортировки гужевым транспортом. В четырех экземплярах.

— Двадцать пять лошадей… — пробормотал Степан. — Это ж махина какая. И сколько это будет стоить?

— Тысячи три, не меньше. За каждую. Плюс доставка. Плюс взятки, чтобы заказ вперед очереди пустили.

Степан отложил перо и посмотрел на меня с ужасом.

— Двенадцать тысяч⁈ Андрей Петрович, это же все наши свободные деньги! Мы в ноль уйдем! А если зима ранняя? А если золота меньше намоем? Чем людей кормить?

— Золото мы намоем, Степан. Радио нам в помощь — простоев нет, воровства нет. А деньги… Деньги — это наживное. Мы покупаем не просто железо, Степан. Мы покупаем время. Год, а то и два. Если мы сами начнем лепить этот самовар, мы разоримся быстрее.

Я подошел к карте.

— Эта машина станет сердцем каждого прииска. Начнем со «Змеиного», там угля рядом много. От неё пойдут приводы — ременные, канатные. Она будет крутить всё. И когда остальные увидят, как она работает… мы станем недосягаемы.

Степан тяжело вздохнул, но снова взялся за перо.

— Аванс какой писать?

— Половину сразу. Вторую — по прибытии в Пермь. И напиши, что если доставят до середины лета — премия пять процентов.

Письмо ушло с утренним обозом. Вместе с ним ушел тяжелый кошель с векселями — почти треть того, что мы скопили за зиму. Я поставил на карту всё.

* * *

Начался месяц ожидания. Один из самых тяжелых месяцев в моей здешней жизни.

Внешне всё шло своим чередом. Артель работала, золото шло, радио щелкало донесениями. Но внутри меня тикала часовая бомба. Я знал, что если машины не придут, или придут бракованными, или утонут по дороге — я банкрот. Ну, на какое-то время — точно.

Чтобы не сойти с ума, я с головой ушел в подготовку.

— Архип! — орал я, перекрикивая грохот в кузнице. — Это что за анкера? Это спички, а не анкера! Машина будет вибрировать, она этот камень в песок сотрет! Мне нужны болты толщиной в руку!

Архип, потный, черный от сажи, только крякал и кидал в горн новые заготовки.

Мы выбрали место на «Змеином», на скальном выступе, чтобы не залило паводком. Я сам, своими руками, размечал площадку. Мы рыли котлован под фундамент, но не просто яму, а сложную инженерную конструкцию.

Я рисовал чертежи по памяти. Как крепить станину? Где должен быть приямок для маховика? Как подвести воду к котлу?

Архип смотрел на мои рисунки как на иконы, пытаясь понять неведомую ему механику.

— Андрей Петрович, а дым-то куда? — спрашивал он, тыкая пальцем в схему топки.

— В трубу, Архип. Кирпичную, высокую. Тяга должна быть хорошая.

Мы начали жечь уголь. Не тот, древесный, что шел в кузницу, а настоящий, каменный, который Фома нашел у Волчьего лога. Его было мало, пласт выходил на поверхность тонкой жилой, но нам пока хватало для проб.

Я учил кочегаров.

— Уголь — это не дрова! — объяснял я Сеньке и еще двум парням, которых отобрал в «машинную команду». — Его нельзя просто навалить кучей. Ему воздух нужен. Слой должен быть ровный. И шлак выгребать вовремя, иначе колосники прогорят.

Парни кивали, но в глазах был страх. Для них каменный уголь был чем-то дьявольским — черный камень, который горит жарче дерева.

Степан тем временем занимался логистикой. Он нанял лучших возчиков, договорился с баржами в Перми. Как только были новости — он приносил мне сводки: «Письмо дошло», «Заказ принят», «Отливка началась».

Я жил этими бумажками.

И вот, спустя пять недель, радио на чердаке отбило код «77».

«ЦЕНТР — ГЛАЗУ. 77. ОБОЗ ТЯЖЕЛЫЙ. 10 ПОДВОД. ОХРАНА КАЗАКИ. ЕДУТ МЕДЛЕННО. ГРУЗ УКРЫТ РОГОЖЕЙ. КОЛЕСА ВЯЗНУТ».

Они приехали.

Я вылетел во двор.

— Игнат! Встречай! Архип, готовь лебедки! Степан, людей на разгрузку!

Когда обоз вполз во двор, лошади были в мыле, а возчики злые, как черти. Телеги просели под тяжестью ящиков.

Я подошел к первой подводе. Сдернул рогожу. Под ней, в деревянной обрешетке, тускло блестел металл. Массивный, чугунный бок цилиндра. Холодный, пахнущий смазкой и дорогой.

Я провел рукой по металлу. Он был настоящим.

— Разгружать! — скомандовал я, и голос мой дрогнул. — Осторожно, как хрусталь! Если уроните — прибью на месте!

Это были не просто машины. Это был мой билет в двадцатый век. И теперь мне предстояло собрать этот конструктор для взрослых, не имея инструкции, но имея огромную веру в то, что физика работает везде одинаково.

Глава 21

Двор «Лисьего хвоста» замер. Казалось, даже птицы перестали чирикать, наблюдая за тем, что происходило у центрального склада. Артельщики, свободные от смены, облепили забор, жались к углам бараков, вытягивали шеи. В их глазах читалась дикая смесь суеверного ужаса и мальчишеского любопытства.

Перед нами стояли ящики. Огромные, сколоченные из грубых досок, они пахли дорогой, пылью и чем-то острым, техническим — смазкой, которой в тайге отродясь не бывало.

— Ну, Степан, — выдохнул я, чувствуя, как дрожат пальцы. Не от холода — день выдался теплым, — а от напряжения. — Вскрывай.

Степан кивнул мужикам. Те подошли с опаской, словно в ящиках сидел медведь-шатун, готовый вырваться наружу. Заскрипели гвоздодеры. Доски, неохотно поддаваясь, затрещали.

Первая крышка отлетела в сторону, подняв облачко пыли.

Я шагнул вперед, отстраняя рабочих. Под слоем промасленной рогожи и соломы тускло блеснул металл. Черный, матовый чугун, местами тронутый рыжиной поверхностной ржавчины — ерунда, ототрем, — и сверкающая сталь штоков, густо намазанная салом.

Это был маховик. Огромное колесо в человеческий рост, разобранное на два сегмента. Рядом лежала станина — массивная, тяжелая, как надгробная плита.

— Господи Иисусе… — прошептал кто-то за спиной. — Это ж пушка! Царь-пушка!

— Типун тебе на язык, — огрызнулся Архип.

Кузнец ходил вокруг вскрытого ящика кругами, как кот вокруг горячей миски. Он не крестился, как остальные. Он щурился, принюхивался к запаху смазки, и руки его сами тянулись к металлу.

— Можно, Андрей Петрович? — спросил он хрипло.

— Нужно, Архип. Смотри. Это теперь твое хозяйство.

Архип осторожно, кончиками пальцев, коснулся полированного обода маховика. Провел ладонью по холодному чугуну.

— Литье… — пробормотал он, цокая языком. — Чистое литье. Ни раковины, ни заусенца. Гладкое, как девичья коленка. Это ж как форму-то надо было сделать, чтоб такую махину отлить?

Он перешел к следующему ящику, который мы уже вскрыли. Там лежал цилиндр. Сердце машины.

— А это что за бочка? — Архип заглянул внутрь, где в темноте угадывалось зеркало рабочей поверхности.

— Это цилиндр, Архип. Здесь пар будет толкать поршень. Туда-сюда. А поршень через шатун будет крутить то колесо.

Кузнец поднял на меня глаза. В них было непонимание, смешанное с благоговением.

— Без лошади? — переспросил он. — Сам по себе? Просто от пара?

— Просто от пара, — кивнул я. — И от угля, который мы будем жечь.

Рабочие боязливо перешептывались. Для них эта груда железа была «чертовым самоваром», зверем, которого барин привез из далеких земель, чтобы тот жрал камни и выплевывал золото. Они боялись подходить близко.

Я же лазил по ящикам, как муравей. Мне было плевать на суеверия. Меня волновало другое.

— Лом давай! Сюда поддень! Осторожно, мать вашу! Не погни шпильку!

Я проверял комплектность. В голове крутился список из учебников и накладной. Цилиндр — есть. Поршень с кольцами — на месте. Золотниковая коробка — здесь. Вал, подшипники, лубрикаторы (масленки) — всё было упаковано в отдельные промасленные свертки.

Тула не подвела. Братья Баташевы, или кто там сейчас заправлял заводом, дело свое знали. Металл был добрым, резьба на болтах — чистой, глубокой. Никаких трещин, никаких сколов, по крайней мере, на первый взгляд.

— Андрей Петрович, — позвал Степан, держа в руках бумагу. — Тут гайки в отдельном мешке. Медные прокладки… Вроде всё по описи.

— Котел где? — спросил я, вытирая руки ветошью.

— Вон те два, длинные, на задних подводах.

Мы подошли к котлам. Это были клепаные жаротрубные монстры. Грубые, тяжелые, но надежные. Я простучал клепки молоточком. Звук был звонким, плотным. Хорошо проклепали, халтуры нет.

— Значит так, — я выпрямился, оглядывая двор. — Представление окончено. Начинаем работу.

Оставлять все четыре машины под открытым небом было нельзя. Дожди, сырость — металл этого не любит.

— Три комплекта — в сруб! — скомандовал я. — В тот, что новый, у бани. Аккуратно переносим, смазку не стирать, рогожей укрыть. Архип, головой отвечаешь за сохранность. Чтоб ни один винтик не пропал.

— Понял, — кивнул кузнец. — Сделаем. Мужики! А ну навались! Веревки тащи!

Началась возня. Тяжеленные детали перетаскивали волоком, на катках, кряхтя и матерясь.

— А четвертую машину… — я посмотрел на разобранного «зверя», лежащего у моих ног. — Четвертую мы повезем на «Змеиный».

Игнат, стоявший рядом, скептически покачал головой.

— Андрей Петрович, вы на дорогу смотрели? Там же колея — по ступицу. А эта дура весит… пудов двести, не меньше. Если не триста.

— Знаю, Игнат. Но ждать, пока все высохнет, мы не можем. Каждый день простоя — это потерянное золото.

Я подошел к телегам, на которых привезли груз. После дороги они выглядели жалко. Рессоры просели, оси скрипели. Везти такую тяжесть на одной подводе было самоубийством — ось лопнет на первом же ухабе, и мы похороним машину в грязи.

— Делим, — решил я. — Котел и станину — на одну подводу. Самую крепкую. Маховик, цилиндр и мелочевку — на вторую.

Мы провозились с погрузкой до обеда. Пришлось сооружать временный помост, использовать рычаги и ваги. Архип бегал вокруг, подкладывая доски, командуя, куда цеплять веревки.

— Давай, поднимай! — орал он. — Стой! Куда тянешь, ирод! Пальцы отдавит!

Когда котел, наконец, плюхнулся на дно телеги, предварительно устеленное толстым слоем елового лапника и соломы, возница, старый дед Митрич, только перекрестился.

— Ох, тяжела ноша, барин. Лошадки-то потянут?

— Потянут, Митрич. Мы им овса двойную порцию дадим. И сами пешком пойдем, подталкивать будем.

Я решил ехать сам. Доверить это дело кому-то другому я просто не мог. Слишком высока была цена ошибки. Двенадцать тысяч рублей — это не шутки. Это жизнь всей артели на год вперед.

— Игнат, дай мне пятерых казаков. И десяток мужиков покрепче, с лопатами и топорами. Будем дорогу править по ходу дела.

— Я с вами пойду, — сказал Архип. — Не могу я его бросить. Вдруг чего подкрутить надо будет или увязать покрепче.

— Добро. Собирайся.

Мы выехали после полудня.

Доставка этого железа из города до «Лисьего хвоста» была чудом. Но доставка его до «Змеиного» превратилась в войну.

Восемь верст. Летом, по сухой дороге, это час езды. Сейчас это была полоса препятствий.

Первую версту мы прошли за два часа. Колеса вязли в жирной, чавкающей глине. Лошади храпели, сбивая пену с губ. Мужики, идя чуть ли не по колено в грязи, толкали телеги сзади, подставляли плечи под борта.

Я шел рядом с первой подводой, не отрывая взгляда от колес.

— Яма! — кричал я, видя впереди лужу, похожую на озеро. — Правее бери! Правее, мать твою!

Митрич натягивал вожжи, лошади шарахались к кустам. Ветки хлестали по лицу, по бокам котла.

Каждая кочка отдавалась у меня в позвоночнике. Я физически чувствовал, как напрягается металл осей, как скрипят спицы. Чугун — материал прочный, но хрупкий. Один сильный удар, резкий скачок — и станина может треснуть. Или ухо крепления отлетит. И тогда всё. Сварки у нас нет.

— Стой! — скомандовал Архип, когда переднее колесо второй телеги соскользнуло с гати в промоину. Телега накренилась. Маховик, привязанный канатами, угрожающе сдвинулся.

Сердце у меня упало.

— Держи! — заорал я, бросаясь к борту.

Мужики навалились, удерживая телегу от опрокидывания. Архип подсунул под ось бревно.

— Давай! Поднимай!

Мы возились час, вытаскивая колесо из грязевого плена. Я был весь в глине — от сапог до шапки. Руки дрожали от напряжения.

Когда начало темнеть, мы прошли дай бог половину пути.

— Привал, — скомандовал я, глядя на серые сумерки, выползающие из ельника. — Дальше идти нельзя. В темноте точно перевернемся.

Мы остановились на небольшой поляне. Разожгли костры. Лошадей распрягли, накрыли попонами.

Я не мог спать. Я сидел у колеса телеги, прислонившись спиной к холодному боку котла, и слушал лес. Где-то ухал филин. Трещали сучья в костре. Казаки переговаривались вполголоса.

Мне казалось, что лес враждебен. Что корни деревьев специально вылезают на дорогу, чтобы сломать нам колеса. Что глина становится жиже, чтобы засосать мой драгоценный груз.

Это было безумие. Тащить паровую машину в тайгу, где даже телеги — роскошь. Но я знал: если мы дотащим, если запустим — этот лес прогнется. Он задрожит от ударов парового молота и свиста пара.

Утром, едва рассвело, мы двинулись дальше.

Второй день был еще хуже. Мы вышли к ручью, который разлился, превратив брод в бурлящий поток.

— Не пройдем, — покачал головой Митрич. — Смоет. Дно илистое, колеса увязнут, а течением телегу опрокинет.

Я смотрел на мутную воду.

— Рубить лаги! — приказал я. — Делаем настил.

Мы валили молодые сосны, таскали их в воду, укладывая гать. Вода была ледяной, ноги сводило судорогой, но никто не роптал. Люди видели, что я лезу в воду первым, и лезли следом.

Мы переправлялись три часа. Когда последняя телега, скрипя и раскачиваясь, выбралась на твердый берег, я, кажется, впервые за два дня выдохнул.

К «Змеиному» мы подъехали уже к вечеру второго дня.

Я шел, шатаясь от усталости. Ноги были как чугунные тумбы. Но когда я увидел частокол прииска и дымы из труб над срубами, мне показалось, что я вижу Иерусалим небесный.

Ворота распахнулись. Семен, бригадир «Змеиного», выбежал навстречу.

— Доехали! — закричал он, махая шапкой. — Андрей Петрович, доехали!

Телеги вползли во двор и остановились у подготовленного фундамента. Лошади встали, опустив головы, от них валил пар.

Я подошел к телеге, похлопал по грязному, забрызганному глиной боку котла.

— Доехали, — прохрипел я. Голос сел. — Разгружать. Только нежно.

Мужики со «Змеиного» обступили телеги. Они смотрели на машину уже не так, как на «Лисьем хвосте». Здесь, после двух дней ожидания и моих радиограмм, они ждали не чудовище, а спасителя.

Архип, грязный как черт, но довольный, уже командовал:

— Тащи сюда! Веревки проверь! Не спеши, ребята, не дрова привезли!

Я сел на бревно у конторы, чувствуя, как силы покидают меня. Но внутри, под слоем усталости, разгоралось теплое, злое удовлетворение.

* * *

Утро на «Змеином» началось не с привычного крика петуха или удара в рельс, а с лязга металла. Мы с Архипом стояли у каменного фундамента, глядя на разрозненные части механического зверя, как хирурги перед сложнейшей операцией, имея из инструментов только кувалду и, фигурально выражаясь, топор.

— Ну что, Архип Игнатьич, — я потер ладони, сбивая утреннюю прохладу. — Глаза боятся, а руки делают. Приступим к воскрешению.

— Воскрешению? — переспросил кузнец, поправляя кожаный фартук. — Он же вроде и не помирал, Андрей Петрович.

— Он был разобран, Архип. Для машины это всё равно что смерть. А мы сейчас вдохнем в него жизнь.

Первым делом нужно было установить станину. Чугунная плита весом в добрых тридцать пудов лежала на боку, напоминая спящего бегемота.

— Давай! — скомандовал Архип. — Сенька, Прохор, поддевай с того края! Раз-два, взяли!

Мы выравнивали станину на фундаменте битых два часа. Уровень у меня был самодельный — длинная рейка с пузырьком воздуха в стеклянной трубке, залитой спиртом.

— Левее, — я щурился, глядя на пузырек. — Еще чуток… Стоп! Подкладывай клин!

Архип ловко вбил дубовый клин под угол плиты. Пузырек замер ровно посередине.

— Теперь анкера, — я протянул кузнецу гаечный ключ размером с мою руку. — Тяни, Архип. Тяни так, чтобы сок из камня пошел.

Мы затягивали гайки на анкерных болтах, вмурованных в камень, до хруста в суставах. Станина должна стоять мертво. Если она начнет гулять от вибрации, машину разнесет в щепки через неделю.

Когда основание было готово, пришел черед цилиндра.

— Это сердце, — пояснил я, когда мы с помощью треноги и талей поднимали тяжелую чугунную «бочку». — Внутри него ходит поршень. Пар толкает его туда-сюда.

Архип заглянул внутрь полированного цилиндра.

— Гладкий… — прошептал он. — Как зеркало. Андрей Петрович, а если там зазор будет? Пар же уйдет?

— Верно мыслишь. Поэтому на поршне есть кольца. Видишь? — я показал ему стальные разрезные кольца. — Они пружинят и прижимаются к стенкам. Как бы плотно поршень ни ходил, кольца держат пар.

Мы опускали цилиндр с ювелирной осторожностью. Чугун хрупок. Один удар о болт — и скол. А скол — это брак.

— Ниже… Ниже помалу… — шептал Архип, направляя махину руками. — Еще чуть… Есть! Сел!

Следующим этапом был коленвал и маховик. Маховик был самым тяжелым элементом, и он состоял из двух половинок, которые нужно было стянуть болтами прямо на валу.

— Зачем такое колесище? — пыхтел Сенька, помогая удерживать половинку маховика. — Тяжесть одна.

— Это инерция, Сенька, — объяснял я, затягивая гайку. — Поршень толкает вал рывками. Толкнул — пауза. Толкнул — пауза. Без маховика машина будет дергаться, как паралитик. А тяжелое колесо, разогнавшись, сглаживает эти рывки. Оно запасает силу и отдает её, когда поршень идет в мертвой точке.

Архип слушал внимательно, впитывая каждое слово. Его инженерное чутье, воспитанное годами работы с молотом и наковальней, подсказывало ему суть механики быстрее, чем я успевал подбирать слова.

— Ага, — кивнул он. — Как кузнечный молот. Поднял — тяжело, а вниз он сам летит, силу копит.

— Примерно так.

К вечеру первого дня мы собрали «скелет». Цилиндр стоял на месте, вал лежал в подшипниках, маховик грозно нависал над площадкой. Мы валились с ног от усталости, руки были черными от графитовой смазки, но уходить никто не хотел.

— Красивая… — сказал Архип, вытирая пот со лба. — Страшная, но красивая.

На второй день началась самая тонкая работа — сборка механизма газораспределения. Или, в нашем случае, парораспределения.

Я достал золотниковую коробку.

— Смотри, Архип. Это мозг машины. Пар ведь дурак, он давит во все стороны. Ему нужно сказать: сейчас дави слева, а теперь — справа.

Я двигал золотник руками, показывая принцип.

— Вот поршень идет вправо. Золотник открывает левое окно — пар заходит сюда и толкает. Отработанный пар справа уходит в выхлоп. Поршень дошел до конца — золотник сдвинулся, открыл правое окно. Теперь пар давит отсюда, а слева — выхлоп.

— Туда-сюда, обратно, — пробормотал Архип. — Хитро. И кто ж его двигает, золотник этот?

— А сама машина и двигает. Видишь этот эксцентрик на валу?

Я показал на смещенный диск, насаженный на главный вал.

— Вал крутится, эксцентрик толкает тягу, тяга двигает золотник. Всё связано. Машина сама собой управляет.

Мы провозились с настройкой тяг до обеда. Нужно было выставить всё так, чтобы пар впускался ровно в тот момент, когда поршень готов к рабочему ходу. Опережение, отсечка — термины, которые я помнил из институтского курса ТММ, здесь приходилось объяснять на пальцах и палках.

— Раньше откроешь — пар ударит в поршень, когда он еще назад идет. Машина встанет, — говорил я, крутя гайки на регулировочной тяге. — Позже откроешь — силу потеряешь, пар впустую уйдет.

Архип крутил вал вручную (с огромным трудом, налегая всем весом на спицы маховика), а я смотрел, как ходит золотник.

— Еще оборот! — командовал я. — Стоп! Замеряем зазор.

К вечеру второго дня мы соединили поршень с шатуном, а шатун — с кривошипом вала. Кривошипно-шатунный механизм. Превращение возвратно-поступательного движения во вращательное.

— Ну-ка, крутни, — попросил я Архипа.

Кузнец налег. Маховик, набрав инерцию, провернулся. Шатун мягко качнулся, поршень с легким шипением (воздух выходил через неплотности) скользнул в цилиндре.

— Ходит! — радостно воскликнул Сенька. — Как живой!

— Живой будет, когда паром накормим, — осадил я его, но сам едва сдерживал улыбку. Механика работала. Нигде не закусывало, не стучало. Тульские мастера выдержали допуски.

Третий день ушел на «обвязку». Трубы.

Медные трубы, которые мы гнули, нагревая на углях и набивая песком, чтобы не сплющились на сгибах. Фланцы, прокладки из паронита (который я чудом нашел в запасах, привезенных еще из первой поездки в город), болты.

Мы соединяли котел с цилиндром.

Котел — это отдельная песня. Жаротрубный, горизонтальный. Мы установили его на каменное основание, которое каменщики сложили еще неделю назад.

— Герметичность, Архип, — твердил я, затягивая очередной фланец. — Пар под давлением — это страшная сила. Если свищет — ошпарит до костей. Или силу потеряем.

Мы промазывали стыки суриком, смешанным со смолой и дегтем. Затягивали так, что ключи гнулись.

— Предохранительный клапан, — я показал Архипу на устройство с грузом на рычаге наверху котла. — Самая важная деталь. Если давление превысит норму — он поднимется и сбросит лишний пар. Если его заклинит — котел взорвется. Разнесет тут всё к чертям собачьим. Поэтому, Архип, каждое утро проверять. Рукой трогать. Чтоб ходил свободно.

Архип потрогал рычаг с опаской.

— Понял, Андрей Петрович. Головой отвечаю.

К закату третьего дня всё было готово.

Машина стояла, собранная, блестя свежей смазкой и медью трубок. Она выглядела чужеродно здесь, среди бревенчатых стен и тайги, как космический корабль в деревне папуасов. Но она была прекрасна.

— Воду, — скомандовал я.

Цепочка людей с ведрами потянулась от ручья. Мы заливали котел вручную, через верхний люк. Ведро за ведром.

— Хватит! — крикнул я, глядя на водомерное стекло — трубку сбоку котла. Уровень воды стоял на середине.

Я закрыл люк. Затянул болты.

— Ну… — вытер я руки о штаны, оставляя на них черные масляные полосы. — Всё. Собрали.

Мы стояли вокруг машины молча. Архип, Сенька, еще пара мужиков, которые помогали.

— Завтра, — сказал я тихо. — Завтра растопим. Пусть пока постоит, привыкнет. Смазка разойдется, сурик схватится.

— Страшно, Андрей Петрович, — честно признался Архип. — А ну как рванет?

— Не рванет, если всё правильно сделали. А мы сделали правильно. Иди спать, Архип. Завтра тяжелый день будет.

Я остался у машины один. Положил руку на холодный бок цилиндра.

— Не подведи, родная, — шепнул я. — Мы в тебя душу вложили. И кучу денег.

Глава 22

Утро выдалось туманным. Молочная пелена стелилась по распадку, скрывая верхушки елей и скрадывая очертания построек. Но на площадке у «Змеиного» было людно. Слишком людно.

Я вышел из конторы, на ходу застегивая тулуп, и нахмурился. Казалось, весь прииск собрался здесь. Старатели побросали тачки и лопаты, бабы из столовой тоже повыходили, даже мальчишки, обычно шныряющие по лесу, замерли на крышах сараев, как воробьи.

В центре этого внимания возвышалась она. Машина.

За ночь металл покрылся капельками росы, и теперь в лучах пробивающегося солнца чугун казался маслянисто-черным, живым. Труба, сложенная из кирпича на скорую руку, но прочно, тянулась к небу, как указующий перст.

— Архип! — крикнул я, продираясь сквозь толпу. — Я же велел оцепить!

Кузнец, уже перемазанный сажей, выглянул из-за котла. Вид у него был торжественный и немного безумный, как у жреца перед жертвоприношением.

— Так гоняем, Андрей Петрович! А они лезут! Им же интересно, что за чудо-юдо такое.

— Семён! — я повернулся к бригадиру, который стоял чуть в стороне от машины. — Убери людей. На десять саженей. Если котел рванет, тут половину посечет осколками и кипятком.

Он кивнул, и его зычный голос перекрыл гул толпы:

— А ну, разойдись! Кому сказано! Отойди на десять шагов, мать вашу! Кто ближе подойдет — плетей получит!

Казаки начали теснить народ. Мужики ворчали, но отходили, пятясь и не сводя глаз с железного монстра. Страх перед неизвестным боролся в них с деревенским любопытством.

— Ну что, — я подошел к топке. — Пора.

Архип перекрестился широким крестом.

— С Богом, Андрей Петрович.

Я кивнул Сеньке, нашему новоиспеченному кочегару.

— Поджигай.

Сенька, дрожащими руками, сунул пучок горящей бересты в жерло топки, прямо на подготовленную растопку из сухих щепок. Огонь лизнул дерево, занялся весело и жадно. Потянул дымок — сначала сизый, неуверенный, потом, когда тяга схватила его, он пошел плотной струей в трубу.

— Дрова давай! — скомандовал Архип.

В топку полетели сухие поленья. Гудение внутри котла нарастало. Это был звук просыпающегося зверя. Равномерный, низкий гул, от которого вибрировал воздух.

— Вода греется, — констатировал я, глядя на водомерное стекло. Уровень был в норме.

Началось томительное ожидание.

Толпа затихла. Слышно было только потрескивание дров и тяжелое дыхание котла. Люди ждали чуда или катастрофы. И, честно говоря, я не знал, чего они хотят больше.

Я не сводил глаз с манометра. Этот прибор, заказанный вместе с машиной, был для местных самой загадочной деталью. Круглый циферблат, стрелка за стеклом.

— Смотри, — шепнул кто-то в первом ряду. — Ус зашевелился!

Стрелка дрогнула. Она оторвалась от нулевой отметки и медленно, лениво поползла вверх.

— Давление пошло, — сказал я тихо, больше для себя. — Одна атмосфера.

Архип стоял рядом, сжимая в руке масленку так, что костяшки побелели.

— Андрей Петрович, а если… если трубки не выдержат?

— Выдержат. Мы их на совесть крутили.

Две атмосферы.

Котел начал издавать новые звуки. Где-то внутри булькало, шипело, металл потрескивал, расширяясь от жара. Из предохранительного клапана вырвалась первая струйка пара, белая и злая.

Толпа ахнула и шатнулась назад.

— Спокойно! — крикнул я, не оборачиваясь. — Так и должно быть! Это он дышит!

Три атмосферы.

— Уголь давай! — скомандовал я. — Пора кормить по-настоящему.

Сенька, уже осмелевший, подцепил лопатой черный, блестящий антрацит и швырнул его в топку. Пламя спустя несколько минут загудело басовито, яростно. Дым из трубы повалил черный, жирный.

Четыре атмосферы. Рабочее давление.

Я подошел к главному вентилю. Большой бронзовый маховик, отполированный до блеска. Сейчас он отделял сжатую ярость пара от холодного покоя цилиндра.

Руки вспотели. Я вытер их о штаны.

— Ну, Архип… Смотри в оба. Если что-то застучит — ори.

Я положил ладонь на вентиль. Металл был горячим.

— От винта! — крикнул я по старой, еще той, из будущего, привычке.

И повернул колесо.

Пш-ш-ш-ш!

Пар со свистом, похожим на удар кнута, рванулся в паровую магистраль. Трубы вздрогнули. Где-то на стыке сифоннуло — выбило маленькую струйку, но это было неважно.

Пар ударил в золотник, прошел в цилиндр и навалился на поршень.

Машина скрипнула. Тяжело, натужно, словно жалуясь на то, что ее разбудили.

Шатун дернулся. Маховик — эта огромная чугунная громадина — сдвинулся на пол вершка. Потом еще на один.

— Давай, родная… — шептал я. — Давай, не ленись…

Поршень прошел мертвую точку. Золотник переключился. Пар ударил с другой стороны.

Пых!

Выхлоп отработанного пара вырвался из трубы белым облаком.

Маховик сделал пол-оборота. Потом полный оборот.

Пых-шшш… Пых-шшш…

Она набирала ход. Сначала медленно, неохотно, но с каждым тактом, с каждым толчком поршня инерция маховика росла.

Чух-чух-чух…

Ритм. Появился ритм. Железное сердце забилось.

— Пошла! — заорал Архип, бросая шапку оземь. — Пошла, родимая!

Маховик превратился в размытый круг. Шатун замелькал, сливаясь в стальную молнию. Машина задрожала мелкой, рабочей дрожью, но фундамент держал крепко.

Чух-чух-чух-чух!

Звук был громким, властным. Он перекрывал шум ветра, гомон толпы, даже мои собственные мысли. Это был не стук топора и не скрип телеги. Это был голос новой эпохи. Механический, неумолимый, мощный.

Я стоял, оглушенный этим ритмом. Для меня это была музыка. Симфония прогресса. Я знал, что этот звук изменит здесь всё. Он заменит сотни спин, согнутых над тачками. Он выкачает воду из самых глубоких шурфов. Он даст нам металл.

Толпа молчала. Люди стояли, открыв рты, глядя на вращающееся колесо. Они видели, как железная махина, не имеющая ни души, ни мышц, работает сама по себе, пожирая лишь черный камень и воду.

Кто-то начал креститься. Кто-то, наоборот, подошел ближе, завороженный мощью.

— Работает… — прошептал Семён, подойдя ко мне. Он смотрел на машину с уважением. — Сила-то какая, Андрей Петрович… Это ж сколько лошадей надо, чтоб так крутить?

— Двадцать пять, Семён. Двадцать пять неутомимых, железных коней, которые не просят овса и не устают.

Я подошел к машине, положил руку на теплую станину, чувствуя вибрацию.

— Сбавляй обороты! — крикнул я Архипу. — Проверим на малом ходу!

Кузнец, сияя, как начищенный пятак, чуть прикрыл вентиль. Ритм замедлился, стал более отчетливым, тяжелым.

Пых… Пых… Пых…

Я повернулся к людям. Их страх уходил, уступая место пониманию. Они видели не дьявола, а помощника.

— Вот так, мужики! — крикнул я, перекрывая шипение пара. — Вот так мы теперь работать будем! Не горбом, а умом!

В ответ раздался неуверенный, но нарастающий гул одобрения. Кто-то свистнул, кто-то гаркнул «Ура!».

Я посмотрел на манометр. Стрелка стояла как влитая. Четыре атмосферы.

Мы сделали это. Мы запустили сердце нашей будущей империи. И теперь оставалось только прицепить к этому сердцу руки — насосы, дробилки, станки.

— Архип, — сказал я, наклоняясь к уху кузнеца. — Следи за смазкой. Греется подшипник на валу. Видишь, дымок пошел?

— Вижу, Андрей Петрович! Сейчас поправим!

Я отошел в сторону, давая мастеру работать. Ноги слегка дрожали от отхлынувшего адреналина.

* * *

Когда машина вышла на рабочий режим и маховик превратился в смазанный серый диск, я дал отмашку Семёну. Тот, кивнув казакам, начал разгонять зевак. Впрочем, разгонять особо не пришлось — люди отступали сами, опасаясь подходить к ревущему зверю. Остались только те, кто нужен был для дела: Архип, Сенька, Семён и бригада плотников.

— Глуши! — крикнул я, перекрывая гул. — Теперь дело за малым — запрячь эту кобылу.

Архип перекрыл вентиль. Пар перестал бить в цилиндр, и инерция маховика еще долго крутила вал, пока машина, наконец, не замерла с тяжелым, усталым вздохом.

— Ремень! — скомандовал я.

Мы заранее подготовили трансмиссию. Никаких зубчатых передач — слишком сложно и дорого для первого раза. Старый добрый плоскоременный привод. Широкий, в ладонь толщиной, кожаный ремень, сшитый из нескольких слоев бычьей шкуры. Дорогое удовольствие, но цепи здесь не выдержат, а пенька сгорит от трения.

Один конец ремня накинули на широкий шкив, насаженный на вал машины рядом с маховиком. Другой — на приемный шкив главного вала насосной.

Насосная стояла рядом — высокий сруб, под которым уходил вниз, в темноту шахты, ствол главного водоотлива. Раньше там ходили по кругу две лошади, вращая ворот, который через систему шестерен и кривошипов двигал штанги насосов. Лошади уставали, спотыкались, требовали смены каждые четыре часа.

Теперь лошадей вывели. Ворот разобрали. Вместо него Архип смонтировал вал с кривошипом, напрямую связанный с нашей машиной.

— Натягивай! — командовал Архип.

Мы сдвинули машину по салазкам на пару вершков назад, натягивая ремень как струну. Затянули болты намертво.

— Ну, с Богом, — выдохнул Семен, бригадир «Змеиного», глядя на эту конструкцию с недоверием. — Не порвет?

— Кожа крепкая, — буркнул Архип, вытирая руки ветошью. — Главное, чтоб штанги в шахте не лопнули. Там же глубина — саженей двадцать. Столб воды давит — страсть.

Я проверил натяжение ремня. Звенит.

— Сенька, давай пару!

Снова загудела топка, снова стрелка манометра поползла вверх. На этот раз мы стартовали осторожнее. Я открывал вентиль по миллиметру, чувствуя, как пар упирается в поршень, встречая сопротивление всей массы воды в трубах.

Машина напряглась. Ремень скрипнул, натянулся до предела. Маховик дернулся, но не провернулся.

— Давай, родная, — прошептал я. — Толкай!

Я открыл вентиль еще чуть-чуть.

Пш-ш-ш!

Поршень сдвинулся. Медленно, с натугой, преодолевая чудовищную массу воды. Шкив провернулся. Ремень, проскальзывая и дымясь от трения, зацепил колесо насоса.

Скрип! Бам!

Это штанги в шахте пошли вниз.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Первый оборот прошел тяжело. Второй — легче. Машина, почувствовав ритм, начала набирать обороты.

Чух-чух-чух…

И тут из сливной трубы, выведенной в сточную канаву, ударил поток.

Это была не струйка, которую выдавал конный привод. Это был водопад. Мутная, ржавая вода, смешанная с песком и илом, хлестала с такой силой, что размывала края канавы.

— Гляди! — заорал Семен, хватая меня за рукав. — Гляди, Андрей Петрович! Как хлещет!

Мы стояли и смотрели, как машина, мерно попыхивая паром, делает то, на что раньше уходил труд десятка людей и четверки лошадей. Она не потела, не просила овса, не останавливалась передохнуть.

— Замерь уровень! — крикнул я Семену. — Беги к шурфу!

Бригадир метнулся к срубу. Вернулся через пять минут, глаза по полтиннику.

— Уходит! Вода уходит на глазах! Мы так за неделю до сухаря дойдем!

— Не за неделю, Семен. За два дня.

Я подошел к машине. Она работала ровно, без надрыва. Двадцать пять лошадиных сил. Теперь я видел их воочию. Это была мощь, способная свернуть горы.

Но гонять такую махину только ради воды было расточительством. У нас оставался запас мощности. Маховик крутился слишком легко.

— Архип! — позвал я кузнеца. — Глуши пока. Надо перекурить и подумать.

Пока машина остывала, мы собрали совет прямо на бревнах у кочегарки. Я достал уголек и набросал на доске схему.

— Смотрите, мужики. У нас есть вал. Он крутится. Сейчас мы забираем силу только с одного шкива. Но вал длинный. Мы можем насадить на него еще шкивы.

Я нарисовал еще два круга рядом с первым.

— Архип, помнишь, мы вентилятор делали? Деревянный, для горна?

— Помню, — кивнул кузнец. — Хорошо дует, только крутить его замучаешься.

— Так вот. Мы сделаем такой же, только больше. И железный. Поставим его здесь, в пристройке. И от вала кинем ремень.

— Это зачем? — не понял Семен.

— Чтобы воздух в печи гнать, — пояснил я. — Мы же плавить будем? Будем. Мехами качать — людей гробить. А тут — вертушка крутится, воздух по трубам идет, жар в печах такой будет, что чугун как вода потечет.

Архип почесал в затылке.

— Дело говорите. Только кожух нужен будет плотный, чтоб не сифонило.

— Сделаем из жести. И еще… — я посмотрел на отвалы породы, которые высились горами вокруг шахты. — Тачки. Семен, сколько твои мужики тачек за смену вывозят?

— Ну, ежели жила богатая, то сотню, может, полторы. Спины ломают, Андрей Петрович. В гору толкать тяжело.

— А мы не будем толкать. Мы будем тянуть.

Я нарисовал на схеме длинный трос, перекинутый через блок.

— Архип, сделаешь барабан. Насадим его на тот же вал, но через муфту. Знаешь, как на мельнице жернова отключают? Рычаг нажал — барабан крутится, трос наматывает. Вагонетку с породой из шахты вытянул — рычаг отпустил, барабан встал.

Глаза у мужиков загорелись. Они начали понимать. Одна печь, одна труба, один кочегар — а работа идет везде. И вода качается, и воздух дует, и грузы едут.

— Это ж… — Семен снял шапку и вытер пот со лба. — Это ж мы так весь «Змеиный» перекопаем за месяц.

— Перекопаем, Семен. И до богатых песков доберемся, которые под водой лежат. Тех самых, до которых Рябов добраться не мог.

— Андрей Петрович, — Архип вдруг стал серьезным. — А если ремни порвет? Или вал скрутит? Нагрузка-то ого-го.

— Значит, будем делать крепче. Будем учиться. Но назад дороги нет. Видели, как вода хлещет? Вот так и золото пойдет. Рекой.

Мы просидели до вечера, рассчитывая диаметры шкивов и длины ремней. Архип уже прикидывал, где взять кожу, Семен планировал, как переложить направляющие для вагонеток под новый подъемник.

* * *

Успех пьянит. Успех заставляет поверить, что ты схватил Бога за бороду, а физику — за хвост. Когда первая паровая машина на «Змеином» вышла на рабочий режим и начала качать воду так, что старые шурфы осушились за два дня, в глазах моих людей загорелся огонь. Не тот, что в печи, а тот, что движет прогресс. Азарт.

Но азартнее всех был Архип.

Кузнец ходил вокруг работающего «тульского зверя» кругами, как кот вокруг сметаны. Он щупал нагревшийся цилиндр, слушал стук клапанов, прикидывал на глаз зазоры. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки, смазанные не салом, а дерзкой мыслью: «А чем мы хуже?».

— Андрей Петрович, — начал он однажды вечером, когда мы сидели в пристройке у машины, греясь у остывающего котла. — Машина добрая. Слов нет. Но ведь сложная, зараза.

— Сложная, — согласился я. — Зато надежная.

— Надежная-то надежная… — Архип поскреб в затылке пятерней, черной от угольной пыли. — Только вот ждали мы её месяц. И денег отвалили вы — страсть. А ну как сломается что? В Тулу опять писать?

Архип бил в самую точку. Зависимость от запчастей была моим ночным кошмаром.

— И что ты предлагаешь?

— А то, — кузнец хитро прищурился. — Что ежели мы сами? Ну, не такую здоровую, конечно. Попроще. Для лесопилки, скажем. Или чтоб только воду качать.

Я посмотрел на него с интересом.

— Сами? Архип, ты цилиндр чугунный отлить сможешь? Без раковин, без свищей? У тебя вагранки нет, у тебя горн кузнечный.

— Чугун не смогу, — честно признался он. — Температуру не дам. А вот бронзу… Бронзу мы, Андрей Петрович, лить умеем. Колокола ведь льют? А чем цилиндр не колокол, только без языка и стенки потолще?

Идея была безумной. Бронзовый цилиндр паровой машины. Дорого? Безусловно. Медь и олово стоили денег. Мягче чугуна? Да, износ будет быстрее. Но зато бронза плавится легче, обрабатывается проще и не ржавеет. Для кустарного производства в тайге — это был выход.

— А поршень? — спросил я, уже включаясь в игру. — Поршень тоже лить будешь? Его же притереть надо так, чтоб комар носа не подточил.

— А вот тут, Андрей Петрович, мне ваша помощь нужна. Вы сказывали про станок… Токарный. Чтоб железо грыз.

Я улыбнулся. Круг замкнулся. Машина должна родить машину.

— Будет тебе станок, Архип. Энергия у нас теперь есть.

На следующий день работа в кузнице закипела с новой силой. Мы не просто чинили кайла и лопаты — мы строили первый в этой тайге машиностроительный цех.

Я начертил схему токарного станка. Примитивного, как топор, но функционального. Станина из дубовых брусьев, окованных железом. Передняя бабка с валом на подшипниках скольжения (баббит мы выплавили из старых ложек и подшипников разбитых телег). Задняя бабка с винтовым упором. И суппорт — самое сложное.

— Резец должен ходить ровно, — объяснял я Архипу, чертя углем на верстаке. — Руками не удержишь, когда сталь резать будем. Нужны винты. Длинные, с ровной резьбой.

— Винты сделаем, — кивнул Архип. — Плашку найдем. А вот чем крутить будем?

Мы протянули вал от главной паровой машины через стену, прямо в кузницу. Система шкивов и ремней, которую мы городили два дня, выглядела страшновато — кожаные ленты хлопали, деревянные колеса скрипели, но вращение передавалось.

Когда Архип впервые зажал в патрон (грубый, четырехкулачковый, выкованный вручную) бронзовую болванку и подвел резец, я затаил дыхание.

Визг металла резанул по ушам. Стружка — золотистая, горячая — брызнула веером.

— Режет! — заорал Сенька, прыгая вокруг станка. — Гляди, Архип Игнатьич, как масло режет!

Поверхность болванки становилась гладкой, блестящей. Это была победа. Первая победа над материей с помощью механической силы, а не мускульной.

Теперь дело было за литьем.

Мы сделали опоки из деревянных ящиков. Формовочную землю готовили по моему рецепту: песок, глина и угольная пыль. Модель цилиндра Архип вырезал из липы, тщательно шлифуя каждый миллиметр.

— Литник делай выше, — советовал я, глядя, как он трамбует землю. — Чтобы давление металла было. И выпоры не забудь, иначе газы порвут форму.

Плавили в тиглях, в усиленном горне. Дули тем самым вентилятором, который теперь крутила паровая машина. Жар стоял такой, что брови опаляло за метр.

— Готово! — крикнул Архип, глядя на цвет расплава. — Лей, ребята!

Двое подручных подхватили тигель длинными щипцами. Жидкая бронза, светящаяся оранжевым, потекла в форму. Шипение, дым, запах горелой земли.

— Ну, Господи благослови, — прошептал кузнец, вытирая пот со лба.

Остывало долго. Мы ходили вокруг, не решаясь разобрать форму раньше времени. Когда наконец разбили землю и вытащили отливку, она была шершавой, черной от нагара, но целой.

— Звенит? — спросил я.

Архип стукнул по цилиндру молотком.

— Дзынь! — ответила бронза чистым, высоким звуком.

— Звенит, — расплылся в улыбке кузнец. — Нет трещин.

Следующая неделя прошла в визге и скрежете. Мы протачивали цилиндр изнутри. Расточного станка у нас не было, поэтому пришлось извращаться: закрепили цилиндр на суппорте токарного, а в патрон зажали длинную штангу с резцом. Точность была… ну, скажем так, плюс-минус лапоть по нынешним меркам, но для тихоходной машины — сойдет.

Поршень выточили из чугунной чушки, которую нашли в запасах. Кольца сделали стальные, пружинные.

И вот настал день сборки.

Наш «первенец» выглядел неказисто. Бронзовый цилиндр сиял как самовар, станина была деревянной, маховик — снятым с какой-то старой молотилки. Кривошип Архип выковал вручную, и он был слегка кривоват, но крутился.

Мы поставили это чудо техники на верстак. Подвели пар от большого котла гибким медным шлангом.

— Ну, Архип, открывай, — скомандовал я.

Кузнец повернул краник.

Пшшш… Чпок! Пшшш… Чпок!

Машина чихнула, плюнула конденсатом и… застучала.

Тук-тук-тук-тук…

Она работала! Маленькая, смешная, трясущаяся на деревянной раме, но она работала! Маховик раскручивался, шатун мелькал.

— Пять лошадей, не больше, — оценил я на глаз. — Но для лесопилки хватит.

Архип стоял, глядя на свое творение, и в глазах его стояли слезы. Он, простой мужик, кузнец, своими руками создал сердце, которое билось от пара.

— Мы теперь сами, Андрей Петрович? — спросил он тихо. — Сами можем?

— Сами, Архип. Сами.

Мы тут же приладили к валу «малыша» шкив и накинули ремень на циркулярную пилу, которую я привез еще в прошлый раз, и хотел опробовать на тульском двигателе, но всё никак не мог запустить.

Вжик! — диск пилы превратился в размытую полосу.

Сенька поднес доску. Вжииииу! — и ровный, чистый рез отделил кусок дерева. Запахло свежей смолой и опилками.

— Вот тебе и доски на опалубку, — сказал я. — И на полы в бараках. И на мебель.

— А еще насос можно, — загорелся Архип. — Маленький. Чтоб воду в баню качать, а то бабы ведрами таскают, жалуются.

— И насос сделаем. Теперь всё сделаем.

Вечером, сидя в конторе и слушая донесения по радио (на «Каменном» нашли новую жилу, на «Виширском» — всё спокойно), я думал о том, что мы перешли черту. Мы перестали быть просто потребителями техники. Мы стали творцами.

Пусть наши машины были грубыми, пусть бронзовые цилиндры изнашивались быстрее чугунных (мы уже планировали лить сменные гильзы), но это было наше производство. Независимое.

Мы отлили еще три цилиндра. Архип вошел во вкус, начал экспериментировать с золотниками, пытаясь упростить механизм. Он придумал качающийся цилиндр — примитивную схему, где сам цилиндр качался на оси, открывая и закрывая окна для пара. Никаких золотников, никаких эксцентриков. Просто и гениально для мелких нужд.

Я смотрел на него и понимал: вот она, настоящая сила. Не в золоте, не в паровых котлах из Тулы. А в людях, у которых в глазах горит огонь познания.

* * *

— Степан, — сказал я управляющему, зашедшему с отчетом. — Пиши письмо губернатору.

— Опять? — удивился тот. — Вроде всё решили.

— Нет. Напиши, что мы готовы взять заказ. На поставку пиломатериалов. И… — я усмехнулся, — скажи, что мы рассматриваем возможность производства мелкой механизации для нужд губернии.

Степан выронил перо.

— Андрей Петрович… Вы что, производство машин собрались налаживать?

— А почему нет? У нас есть уголь. У нас есть бронза. У нас есть Архип. И у нас есть пар. Остальное — дело техники.

Я посмотрел в окно, где над кузницей поднимался дым — не черный, угольный, а сизый, рабочий. Там Архип уже готовил новую форму.

Глава 23

Эйфория от запуска первых паровых машин начала оседать, словно угольная пыль на снегу, обнажая под собой серую, неприглядную реальность. Восторг Архипа и пары смышленых парней вроде Сеньки — это одно. Но молчаливые, исподлобья брошенные взгляды сотен других мужиков — совсем другое.

Я чувствовал это напряжение кожей. Оно висело в воздухе так же густо, как дым из заводской трубы. Люди шептались. На перекурах, в бараках перед сном, у колодцев. «Железный черт», «дармоед паровой», «барин нас со свету сживет».

Они боялись. И их страх был понятен. Веками их деды и прадеды знали одну истину: чтобы есть, нужно работать руками. Спиной. Жилами. И тут появляется нечто, что делает эту работу быстрее и лучше, не требуя ни каши, ни сна, ни жалования. Простая крестьянская логика подсказывала им единственный вывод: если железяка делает работу за десятерых, то девятерых выгонят за ворота подыхать с голоду.

Я знал историю. Я помнил луддитов, разбивавших ткацкие станки в Англии. Я знал, чем заканчиваются подобные страхи, если их не купировать. Сначала шепот, потом поломка «случайно» упавшим ломом, а потом — красный петух в кочегарку.

Нужно было действовать на опережение.

Я заметил первые признаки на четвертый день после запуска.

Мужики собирались кучками у бараков, разговоры велись вполголоса, но взгляды, которые они бросали в сторону паровой машины, были настороженными. Не восхищенными — настороженными. Даже Семен, мой бригадир, надежный как скала, выглядел задумчивым.

— Что там у них? — спросил я его, когда тот проходил мимо конторы.

Он поморщился.

— Да бормочут, Андрей Петрович. Про машину вашу. Говорят, что железная она, не устает, не спит. Что купцу нашему теперь люди не нужны. Что выгонит он их к чертовой матери, как только эти железные черти всю работу сделают.

Я выругался про себя. Страх — это зараза. Он распространяется быстрее холеры и душит крепче петли.

— Кто начал? — спросил я жестко.

— Да кто ж его знает. Шнырь один говорил вчера, что в Туле когда машины такие появились — половину завода разогнали. Теперь все боятся.

Если я не остановлю этот страх сейчас, завтра у меня будет бунт. Не открытый, с вилами и факелами, но тихий, саботажный. Поломки, кражи, побеги. А это смерть всему, что я строю.

— Собирай всех, — решил я. — Всех, кто на «Змеином». Завтра к обеду. Общий сход. У машины.

Семен кивнул и ушел. Я остался в конторе, обдумывая, что скажу. Слова должны были бить точно, без промаха. Один неверный посыл — и я потеряю людей.

Вечером я телеграфировал на остальные прииски. Чтоб завтра к обеду были всё на Змеином. Вообще все.

— Зачем, Андрей Петрович? — нервничал управляющий, вытирая лысину платком. — Смутьянство это. Работу остановим…

— Если сейчас не остановим работу на день, завтра они остановят её навсегда, — жестко сказал я. — Собирай. И чтоб казаки были рядом, но без оружия напоказ. Не пугать, а присматривать.

* * *

К обеду площадка перед паровой машиной на «Змеином» была забита людьми. Серая масса армяков, тулупов, шапок. Лица хмурые, настороженные. Они переминались с ноги на ногу, дышали паром на морозном воздухе и ждали подвоха. Пришли все. Стояли молча, с каменными лицами.

Архип топтался у машины, нервно поглядывая на меня. Семен держался чуть в стороне, скрестив руки на груди. Казаки стояли по краям, не демонстрируя силу, но давая понять, что порядок будет.

Я вышел на импровизированное возвышение — дубовый чурбак, который использовали как подставку под бревна. Машина за моей спиной молчала, остывшая, но грозная. Я был не в барской шубе, а в своей рабочей куртке, перепачканной маслом и сажей. Это был важный сигнал: я такой же, я в грязи с вами.

— Здорово, мужики! — гаркнул я так, чтобы слышно было задним рядам.

— Здравия желаем, Андрей Петрович… — прогудело в ответ нестройно и глухо.

Я выдержал паузу.

— Я позвал вас, потому что слышу шепот, — начал я прямо, без предисловий. — Слышу, что вы боитесь. Боитесь моих машин. Думаете, что я привез этих железных зверей, чтобы отобрать у вас хлеб.

Толпа заволновалась. Кто-то кашлянул, кто-то сплюнул.

— А чего думать-то? — выкрикнул голос из середины. Кажется, это был Прохор, здоровенный детина с рыжей бородой, старый забойщик. — Оно и видно! Вон насос воду качает — а водоливов куда? На улицу?

— Верно! — подхватили другие. — Машина твоя — она и воду качает, и бревна пилит. Нам что теперь, с сумой по миру идти? Железяка-то твоего золота намоет, а нам кукиш? У нас семьи! Нам их кормить надо!

Гул нарастал. Страх перерождался в гнев. Это был критический момент.

Я поднял руку, требуя тишины. Жест был резким, властным. Они затихли, но напряжение никуда не делось.

— Ты прав, Прохор! — я ткнул пальцем в сторону кричавшего. — Если бы я был дураком или жадным купчишкой, я бы так и сделал. Выгнал бы вас всех взашей, оставил бы десяток прихлебателей, а деньги клал бы в карман.

Я прошелся по крыльцу чурбака.

— Но я не купец. Я строю здесь не лавочку, а дело. Большое дело. И мне не нужны нищие, озлобленные бродяги в лесу. Мне нужны работники.

Я сошел с возвышения и подошел к машине. Положил руку на остывший цилиндр.

— Вот она, наша железная чертовка, — сказал я спокойно. — Страшная, да? Сильная. Не устает, не просит водки, не болеет.

Я повернулся к толпе.

— А теперь давайте подумаем головой, а не задницей. Прохор, ты сколько воды за смену вычерпывал из шахты, когда еще ворот был? Скажи мне, у тебя спина болит?

Забойщик замялся, не ожидая такого вопроса.

— Ну… болит, вестимо. Чай не на перине лежу. Двадцать лет в забое. Бочек двадцать, может, вычерпывал.

— А руки? Суставы крутит на погоду? От ледяной воды?

— Крутит…

— Двадцать бочек. Четыре часа работы, спина болит, руки стерты, — повторил я. — А машина за час качает сто бочек. И она не просит пожрать, не ложится спать. Верно?

— Верно, — неохотно кивнул Прохор.

— А ты хочешь, чтобы у твоих сыновей так же крутило? Чтобы они в тридцать лет стариками стали, пупок надрывая?

Толпа молчала. Я бил по больному.

— Значит, ты мне не нужен? Машина тебя заменила?

Прохор помолчал, потом пробурчал:

— Ну, вроде как…

— А кто эту машину топит? — перебил я его. — Кто уголь в топку бросает? Кто воду в котел заливает? Кто смазку подливает, чтоб не заклинило? Кто следит, чтоб труба не забилась, чтоб клапан не залип?

Прохор замолчал.

— Сенька следит, — ответил я сам. — Сенька, который раньше просто лопатой махал. А теперь он — кочегар. Специалист. И платим мы ему не полтинник в месяц, а целковый. Потому что работа у него теперь важная. Если он проспит, машина встанет. Если он углем не покормит, весь прииск встанет.

Я обвел взглядом толпу.

— Машина пришла не для того, чтобы выгнать вас. Она пришла, чтобы взять на себя каторгу. Самую тяжелую, самую грязную, самую неблагодарную работу. Воду качать. Телеги в гору толкать. Камень дробить, от которого пыль в легких стоит.

Я повысил голос.

— Машина — это не замена человеку. Это инструмент. Как лопата лучше, чем рыть землю ногтями. Как тачка лучше, чем носить руду в подоле. Вы же не бунтовали, когда я тачки привез? Не кричали, что они носильщиков без хлеба оставят?

По рядам прошел смешок. Вспомнили.

— А Петька? Петька, который воду из шахты черпал ведром, как каторжник? Где он теперь?

— Я тут, Андрей Петрович! — откликнулся парень, высунувшись из толпы.

— А чем ты теперь занимаешься?

— Ну… вагонетки гоняю. Породу вывожу.

— На подъемнике, который машина тянет. Верно?

— Верно.

— И сколько ты теперь вывозишь за смену?

— Раза в три больше, чем на тачках, — признал Петька.

— А платим мы тебе меньше?

— Нет… Больше даже.

— Вот именно, — я повысил голос, чтобы слышали все. — Машина не крадет вашу работу. Она крадет вашу каторгу. Таскать воду ведрами — это каторга. Толкать тачку в гору, надрывая жилы, — это каторга. А вот управлять подъемником, следить за машиной, учиться её чинить — это работа. Настоящая работа, за которую платят по-настоящему.

Толпа притихла. Слушали.

— Я не привез эту машину, чтобы вас выгнать, — продолжал я. — Я привез её, чтобы выгнать нищету. Чтобы вы перестали гробить спины за копейки. Чтобы ваши дети не шли туда, в эту яму, — я ткнул пальцем в сторону шахты, — а учились в школе. Чтобы из них выросли не просто землекопы, а инженеры, механики, мастера.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Но для этого мне нужны люди, которые не боятся машин, а умеют с ними работать. Мне нужны кочегары, которые знают, как раскочегарить топку, чтобы пар был ровный. Мне нужны машинисты, которые слышат, когда подшипник начинает стонать, и вовремя подливают масло. Мне нужны слесаря, которые могут подкрутить болт или заменить прокладку.

Я окинул взглядом всех собравшихся и подошел к толпе вплотную.

— И вот что я вам скажу. С завтрашнего дня мы открываем курсы. Кто хочет стать механиком — приходите. Кто хочет стать кочегаром — приходите. Кто хочет научиться чинить эти машины — приходите. Я сам буду учить. Архип будет учить. Степан будет учить грамоте тех, кто не умеет.

Глаза в толпе загорелись.

— Но предупреждаю сразу, — мой голос стал холодным. — Учиться будет трудно. Пьяниц гнать буду сразу. Лентяев — тоже. Машина ошибок не прощает. Ей палец в шестерню сунешь — оторвет и не подавится. Также, Михей? — Я подмигнул артельщику, а тот улыбнувшись, слегка замялся. В толпе пошли смешки.

Я снова поднялся на чурбак.

— Выбор за вами, мужики. Кто хочет остаться с лопатой в грязи — пожалуйста, я не неволю. Копайте. Но те, кто хочет большего — записывайтесь у Степана. С завтрашнего дня начинаем. А кто не хочет учиться, тот пусть остается с лопатой. Работа найдется. Всегда найдется. Но не ждите, что за лопату будут платить столько же, сколько за ум.

— Андрей Петрович, — подал голос Семен. — А сколько таких… специалистов вам надо?

— Сколько угодно, Семен. На каждом прииске будет машина. А может, и не одна. На каждой машине нужен свой кочегар, свой машинист, свой помощник. Плюс слесаря, которые будут ездить и чинить, если что сломается. Это десятки людей. Хороших людей.

— А если мы не потянем? — спросил кто-то неуверенно. — Наука-то сложная…

— Сложная, — согласился я. — Но не невозможная. Архип вон выучился. Сенька выучился. Если Сенька смог, — я усмехнулся, глядя на парня, — то и вы сможете.

Толпа засмеялась. Напряжение начало спадать.

— Значит так, — подытожил я. — Завтра после обеда — первое занятие. Кто придет, тот и будет учиться. Кто не придет — его дело. Но потом не жалуйтесь, что соседу платят больше. Только со Степаном договаривайтесь так, чтоб не все сразу.

Я развернулся и пошел к конторе, не дожидаясь реакции. Это был психологический ход. Я дал им предложение, от которого невозможно отказаться, и показал, что не уговариваю.

За спиной послышался гул голосов — уже не тревожный, а оживленный, обсуждающий.

* * *

Через час Степан зашел ко мне в кабинет, сияя как новый самовар.

— Андрей Петрович! Вы не поверите!

— Отчего же, поверю, — я не отрывался от чертежа нового шкива. — Очередь стоит?

— Хвост до самых ворот! Молодежь вся, почитай, записалась. И даже старики подходят, спрашивают, возьмут ли в кочегары, если сила есть уголь кидать.

— Бери всех, кто трезвый и глаза горят, — сказал я. — Нам сейчас люди ой как нужны. Мы скоро вторую машину на «Змеином» ставить будем, а там и лесопилку расширять.

Я отложил карандаш. Луддиты отменяются. Вместо бунта мы получили армию учеников.

— Степан, — добавил я. — Скажи Архипу, пусть готовит учебный стенд. Маленькую машину, ту, бронзовую. Пусть разбирают и собирают, пока с закрытыми глазами каждый винтик не будут знать.

— Сделаю, Андрей Петрович.

Я посмотрел в окно. На дворе, где еще час назад висело напряжение, теперь кипела жизнь. Ванька что-то жарко доказывал группе парней, размахивая руками и изображая работу поршня.

Люди перестали бояться чудовищ. Они захотели стать их укротителями.

* * *

Следующим утром в кузницу, которую мы переоборудовали под учебный класс, набилось человек тридцать. Стояли плотно, как сельди в бочке. Запах пота, дегтя и табака стоял густой.

Я вошел с Архипом. У кузнеца в руках была разобранная золотниковая коробка — та самая, что управляла паром.

— Мужики, — начал я, — первое, что вы должны понять: машина — это не чудо и не дьявольщина. Это просто железо, которое собрано умно. И если вы поймете, как оно собрано, вы сможете им управлять.

Я взял у Архипа золотник.

— Вот это — золотник. Он открывает и закрывает дырки, через которые пар заходит в цилиндр. Туда-сюда, туда-сюда. Поршень толкает. Понятно?

Мужики кивали, но в глазах была каша.

— Архип, покажи.

Кузнец взял золотник, вставил его в коробку и начал двигать руками, изображая работу машины.

— Вот пар идет слева. Толкает поршень вправо. Золотник сдвинулся — теперь пар справа. Толкает поршень влево. Туда-сюда, туда-сюда. Постоянно.

— А если застрянет? — спросил Прохор.

— Если застрянет, — ответил я, — машина встанет. Или рванет. Поэтому ваша задача — следить, чтоб не застряло. Смазывать, чистить, проверять.

Я достал масленку.

— Вот это — ваш лучший друг. Машина любит смазку больше, чем мужик водку. Без смазки она сгорит за час. Со смазкой — будет работать годы.

Первое занятие длилось три часа. Я показывал детали, объяснял, как они работают, заставлял мужиков трогать, крутить, запоминать. Архип дополнял, демонстрируя на примерах из кузнечного дела, что было им понятнее.

— Видите молот? — говорил он. — Вот он бьет — тах! Сила идет вниз. А откуда сила? От руки. А теперь представьте: молот бьет не от руки, а от пара. Сильнее, быстрее, без устали. Вот и вся разница.

К концу занятия головы у мужиков дымились, но интерес не угас. Наоборот.

— Андрей Петрович, — подошел один из парней после занятия. — А когда мы на настоящей машине учиться будем?

— Завтра. Завтра пойдешь к котлу и будешь под присмотром Архипа растапливать. А послезавтра — сам.

Парень просиял.

* * *

Через неделю первая группа «механиков» уже могла самостоятельно запускать машину. Не идеально, но без катастроф. Сенька был лучшим кочегаром — у него был чуть ли не музыкальный слух на огонь, он чувствовал, когда подкинуть угля, когда прикрыть поддувало.

Прохор, к моему удивлению, оказался прирожденным слесарем. Руки у него были золотые — мог почувствовать, где болт затянут слабо, где прокладка продавлена.

— Андрей Петрович, — сказал он мне однажды, стоя у машины и вытирая масло с рук. — Я вот думаю… А ежели вторую такую сделать? Для «Каменного»?

— Уже делаем, Прохор. Архип уже форму готовит.

— Так я бы тоже хотел… поучаствовать. Литье это дело интересное.

Я усмехнулся.

— Хочешь литейщиком стать?

— А что? — он пожал плечами. — Железо лить — оно ж как… как творить. Не просто лопатой махать.

— Тогда иди к Архипу. Скажи, что я разрешил. Будешь подмастерьем.

Прохор кивнул и пошел, широко улыбаясь.

* * *

Курсы пошли так хорошо, что через две недели я запустил вторую группу. Уже для «Каменного» и «Виширского». Приезжали люди оттуда, учились неделю, а потом возвращались, чтобы готовить свои прииски к установке машин.

Страх перед машинами испарился. Теперь мужики не шарахались от паровых монстров, а с интересом рассматривали, обсуждали, предлагали улучшения.

— Андрей Петрович, а чего бы нам тут заслонку не поставить? — спрашивал один.

— А можно ли шкив больше сделать, чтоб медленнее крутило? — интересовался другой.

Я поощрял эти вопросы. Это значило, что люди думают. А думающий человек — это не раб, а партнер.

Однажды вечером, когда я сидел в конторе и проверял расчеты на новую машину, зашел Семен.

— Андрей Петрович, можно?

— Входи, Семен. Чай будешь?

— Не откажусь.

Мы сидели молча, попивая горячий чай из кружек. Семен смотрел в окно, где виднелась труба работающей машины, из которой поднимался ровный дым.

— Знаете, Андрей Петрович, — начал он медленно, — я сначала тоже боялся. Думал, что вы нас выкинете, как только машины поставите.

— Знаю, Семен.

— А теперь вот… — он покрутил кружку в руках. — Теперь я понимаю. Машина — она как лошадь. Хорошая лошадь много работы делает. Но ей нужен хозяин. Умный хозяин. Который её кормит, чистит, следит. Без хозяина она дичает или дохнет.

— Верно мыслишь, — кивнул я.

— И еще я понял, — продолжал он, — что вы не барин обычный. Вы… вы как мастер. Который учит. Который хочет, чтоб мы сами всё умели.

Он поднял на меня глаза.

— Спасибо вам, Андрей Петрович. За то, что не выгнали. За то, что научили. Я теперь сыну своему скажу: учись, Ванька, учись. Чтоб не лопатой всю жизнь махать, а головой работать.

Я почувствовал комок в горле. Эти слова значили больше, чем любая прибыль.

— Учи, Семен. И сам учись. Машины — это только начало.

Он допил чай, поклонился и вышел. Я остался один, глядя на догорающую лампу.

Мы прошли первый барьер. Страх сменился надеждой. Теперь мне оставалось не подвести эту надежду. Дать людям то, что обещал — работу, знания, достаток.

И машины нам в этом помогут.

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4

Глава 1

Первые дни обучения новых «специалистов» напоминали попытку научить медведя балету. Усердия было много, грации — ноль, а риск что-то сломать — запредельный. Но я не сдавался, и, что удивительно, мужики тоже.

Каждое утро начиналось не с молитвы, а с лязга, стука и моего хриплого от постоянных объяснений голоса. Кузница Архипа, превращенная в учебный класс, стала центром притяжения всего прииска. Даже те, кто не попал в первую группу, толпились у окон, пытаясь подсмотреть, что же там происходит такого таинственного, за что обещают полтора целковых жалования.

— Прохор, ты куда масло льешь? — я перехватил руку бывшего забойщика, который с энтузиазмом пытался утопить в смазке всё, что видел. — В масленку надо, а не на кожух! Масло — оно денег стоит, да и гореть будет, если на горячее попадет.

— Так чтоб не скрипело, Андрей Петрович, — виновато оправдывался здоровяк, вытирая руки тряпкой. — Кашу маслом не испортишь…

— Машину — испортишь. Ей мера нужна. Капля — там, где трется. А не ведро — там, где блестит. Понял?

— Понял.

Я видел, как меняются их лица. Сначала — страх перед неведомой силой. Потом — напряженная сосредоточенность, как у школяров перед экзаменом. А теперь, спустя неделю, в глазах начала появляться искра понимания. И, что важнее, гордости.

Бывший водовоз Петька, еще недавно сутулый от тяжести коромысел, теперь ходил гоголем. На его куртке появились масляные пятна, которые он не спешил отстирывать — они стали своего рода знаком отличия, медалью за принадлежность к касте «механиков».

— Ты гляди, Степан, — кивнул я управляющему, когда мы наблюдали за пересменкой у котла. — Видишь, как спину держит?

— Вижу, Андрей Петрович. Важный стал, как гусь. Вчера в столовой поучал молодых, что пар — это, мол, «сжатая ярость воды». Где только нахватался?

— От меня, наверное, — усмехнулся я. — Главное, чтоб задвижки крутить не забывал.

Это изменение в людях было для меня важнее, чем сама добыча. Рябов, предыдущий хозяин этих мест, правил страхом и кнутом. Я же пытался править амбициями. Человек, который чувствует себя повелителем стихии, который одним поворотом вентиля заставляет реветь огромную стальную махину, уже не будет смотреть в землю, как раб.

Я заметил, как Сенька, мой лучший кочегар, спорил с казаком Игната. Раньше бы шапку ломал, а теперь стоял, уперев руки в боки.

— Ты мне тут не указывай, где телегу ставить! — горячился Сенька. — У меня тут подвоз угля! Если я топку просажу, давление упадет, насосы встанут — ты шахту ведрами черпать будешь?

Казак оторопел от такой наглости, но телегу отогнал. Авторитет «машинной команды» рос на глазах.

Но технократия — штука холодная. Железо и пар дают силу, но не греют душу. Я чувствовал, что народ начинает делить мир на «до» и «после», и в этом «после» было слишком много лязга и слишком мало привычного, патриархального уклада. Староверы косились, шептались по углам. Елизар, хоть и молчал, но я видел тень беспокойства в его глазах.

Нужен был баланс.

— Степан, — сказал я, разбирая вечерние отчеты. — Как там дела с церковью в деревне за Виширским?

— Архип сказывает, купол закончили. Крест ставить будут на днях. Леса еще нужны, доски…

— Дай доски. И выдели деньги на иконостас. Хороший, чтоб золото горело. И еще… пошли гонца к отцу Пимену.

— Зачем? — удивился Степан. — Вроде ж не праздник.

— Позови его машины святить.

Степан выронил перо. Клякса расплылась по ведомости, как черная медуза.

— Святить? Паровики? Андрей Петрович, вы смеетесь? Это ж… ну, железо бесовское, как бабы говорят. Дым, огонь… Согласится ли?

— Согласится, — уверенно сказал я. — Отец Пимен — мужик умный. Он понимает, что если паству нельзя отвадить от прогресса, то этот прогресс надо возглавить. Или хотя бы благословить. Пиши письмо.

Отец Пимен приехал через два дня. В старой, но чистой рясе, с потертым чемоданчиком. Вид у него был строгий, но в глазах плясали лукавые искорки.

— Звали, Андрей Петрович? — спросил он, степенно слезая с телеги.

— Звал, отче. Дело есть богоугодное. Храм мы восстановили, это верно. Но люди смущаются. Машины новые боятся, думают — от лукавого сила эта.

Священник огладил бороду, глядя на дымящую трубу котельной.

— Сила, сын мой, она от Господа всякая. Вопрос лишь в том, куда человек ее направит. Огонь может дом сжечь, а может и хлеб испечь.

— Вот и я о том же, — подхватил я. — Мои машины воду качают, людям спины берегут. Хлеб, можно сказать, добывают. Негоже, чтоб народ косился. Освятить бы надо.

Пимен хмыкнул, прищурившись.

— Ишь ты… «Механического зверя» святой водой кропить. Нового, однако, времени веяния. Ну, веди. Коли на благо людей трудится — молитва лишней не будет.

Собрали весь прииск. На этот раз — не по приказу, а по зову колокола, который мы временно подвесили у столовой. Люди высыпали на площадь, снимая шапки. Архип, Сенька, вся моя «ученая гвардия» стояли у котла, вытянувшись в струнку, набычившись, но явно гордые вниманием.

Отец Пимен облачился, разжег кадило. Запах ладана поплыл над двором, смешиваясь с запахом угольного дыма и масла. Странная, дикая смесь, но в ней была какая-то особая гармония этого века.

Он начал читать молитву. Голос у него был сильный, густой. Он не просто бубнил, он говорил с небом, и слова его падали в тишину двора весомо, как золотые самородки.

— … и дело рук человеческих благослови, и от всякого зла огради…

Он прошел вокруг машины, взмахивая кропилом. Брызги святой воды упали на горячий кожух котла, зашипели, испаряясь белыми облачками.

Толпа ахнула. Но тут же зашептала:

— Принял! Гляди, принял водицу-то! Не почернела!

Пимен, не обращая внимания на шепот, подошел к маховику, перекрестил его размашисто. Потом повернулся к Сеньке, который стоял ни жив ни мертв, сжимая в руках лопату.

— Ну, что замер, раб Божий? Трудись во славу Господа. Грех не в железе, грех в лености и злобе. А коли трудом честным хлеб добываешь — Бог в помощь.

Он щедро окропил Сеньку, Архипа и стоявшего рядом меня.

— Аминь! — выдохнула толпа единым вздохом.

Напряжение, висевшее над прииском последние недели, лопнуло, как мыльный пузырь. Если уж батюшка окропил, если ладаном окурил — значит, всё чисто. Значит, наш этот «зверь» — он вроде как крещеный теперь. Свой.

После молебна отец Пимен сидел у меня в конторе, пил чай с малиной.

— Хитро вы, Андрей Петрович, придумали, — сказал он, дуя в блюдце. — Народ успокоили. И мне, грешному, урок.

— Какой урок, отче?

— А такой. Что время не стоит. И вера должна не только в прошлом якорь держать, но и в будущем паруса надувать. Иначе отстанем мы, одичаем в лесах своих…

Я смотрел на него и думал, что мне повезло. В другой раз и в другом месте меня могли бы за такие фокусы анафеме предать. А здесь, на Урале, народ суровый, но практичный. И священники им под стать.

Вечер того же дня принес еще одно подтверждение того, что мы на верном пути.

Мы продолжали занятия. В кузнице Архипа я объяснял принцип работы ременной передачи. Группа сидела тихо, внимая каждому слову.

Вдруг дверь скрипнула, и на пороге появился Елизар. Старый старовер редко заходил сюда, предпочитая держаться подальше от «мирской суеты». Я напрягся, ожидая упреков или проповеди о конце времен.

Но Елизар прошел вперед, оглядел собравшихся, задержал взгляд на чертеже на стене.

— Андрей Петрович, — сказал он глухо. — У меня Фома… Это…

— Ну говори уже, Елизар, — подтолкнул его я.

— Он последнее время всё к кузнице ходит. Смотрит. Спрашивает.

Елизар помолчал, теребя бороду.

— Я раньше думал — баловство это. Бесовщина. А сегодня поп ваш… Пимен. Хоть и никонианец он, а дело сделал. И слова правильные сказал про труд.

Старик поднял на меня глаза, в которых светилась какая-то новая, решительная мысль.

— Возьми Фому в ученье. Пусть железо знает. Тайга тайгой, а жизнь меняется. Не хочу, чтоб он темным остался, когда другие вперед пойдут.

Это была победа почище запуска машины. Если даже староверы, эти хранители старины, признали необходимость перемен — значит, мы действительно пробили стену.

— Пусть приходит, Елизар, — ответил я серьезно. — Место найдется. И голова у него светлая, толк будет.

Занятие продолжилось. Я рассказывал про шкивы и натяжение ремней, про то, как передать силу на расстояние. А мужики слушали. И я видел, как в их глазах страх перед будущим окончательно сменяется жадностью до этого самого будущего.

И где-то там, за стеной, мерно ухала паровая машина, теперь уже освященная, благословленная и принятая этим суровым краем как родная.

Глава 2

Золото — металл коварный. Оно ослепляет, оно манит, оно заставляет забыть о том, что на самом деле движет миром. Не жёлтый дьявол, а серое, невзрачное железо. Золотом можно купить всё, но построить из него нельзя ничего путного — слишком мягкое, слишком тяжёлое.

Я сидел в конторе, вертя в руках кусок бурого железняка, который мне когда-то притащил Фома. Тяжёлый, шершавый, пахнущий землёй и обещанием силы.

Откладывать больше было нельзя. Мы уперлись в потолок. Золото текло рекой, машины на «Змеином» и остальных приисках работали исправно, люди учились, богатели и жирели. Но вся эта идиллия держалась на тонкой ниточке поставок извне. Лопаты, кирки, рельсы, металл для котлов, гвозди — всё это мы покупали. Всё это могло в одночасье исчезнуть, если Демидовы или Поповы решат, что выскочка Воронов стал слишком опасен, и перекроют кислород.

Настоящая независимость куется не в золотой кладовой, а в доменной печи.

— Степан! — крикнул я, не отрываясь от разглядывания камня.

Управляющий появился на пороге буквально через несколько секунд. Он уже привык к моему ритму и, кажется, даже научился получать удовольствие от этой бешеной гонки.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Собирайся. Поедешь в город.

Степан чуть поморщился. Ехать в распутицу, пусть и подсохшую, и по дороге, — удовольствие ниже среднего.

— Опять за припасами? Так вроде склады полные, мука есть, овес закуплен…

— Нет, Степан. Не за мукой. В канцелярию поедешь.

Я встал и подошел к карте. Угольком я уже обвел несколько зон к северу от Волчьего лога.

— Помнишь, Фома находил выходы угля? И еще приносил вот это, — я кинул ему бурый камень. Степан ловко поймал его. — Железо. Богатая руда, почти на поверхности. А чуть дальше, у старой гати, есть выходы медного колчедана.

— Помню, Андрей Петрович. Вы еще с губернатором договаривались, что тот без проволочек вам эту землю даст. Только зачем нам это сейчас? Рук и так не хватает.

— Затем, что мне нужен свой металл, Степан. Свой чугун, своя сталь, своя медь. Я не хочу кланяться каждому купчишке за пуд гвоздей.

Я сел за стол и быстро написал записку на плотной бумаге.

— Вот это передашь лично в руки секретарю губернатора. Скажешь — от Воронова, по нашему с Петром Кирилловичем уговору.

Степан взял записку, пробежал глазами.

— Заявки на отвод земель под рудники… — прочитал он. — И на угольные копи. Андрей Петрович, это ж волокита на полгода, если не на год! Горное правление удавится, но не даст так быстро. Там же межевание, пробы, согласования…

— Не удавится, — усмехнулся я. — Губернатор обещал зеленый свет. Карт-бланш, Степан. Скажешь в канцелярии, что это личный интерес его превосходительства. И чтобы оформили всё «вчера». Денег на взятки мелким клеркам не жалей, но дави авторитетом Есина.

Степан аккуратно спрятал записку в нагрудный карман. Лицо его стало серьезным. Он понимал: если мы лезем в металлургию, мы лезем в огород к самым крупным хищникам Урала.

— А людей где брать будем, Андрей Петрович? — тихо спросил он. — Старатель — он не горняк. Ему кайлом махать в штреке за железную руду скучно. Золотого фарта нет.

— А вот это вторая часть твоей задачи. Пока бумаги будут писать — проедься по заводам. К Демидовым загляни, к Поповым. Только не к самим хозяевам, а в кабаки заводские, на слободки.

— Сманивать? — догадался Степан.

— Сманивать. Ищи мастеров. Доменщиков, литейщиков, угольщиков. Настоящих спецов, у которых руки из плеч растут, а в карманах ветер гуляет.

— Опасно это, Андрей Петрович. Заводчики такого не прощают. Могут и казаков послать, и жалобу накатать.

— Пусть пишут. Людей крепостных я не беру, только вольных или тех, у кого контракт кончился. А чем сманивать — ты знаешь.

Я загибал пальцы:

— Зарплата — в полтора раза выше, чем у Демидовых. Серебром, без задержек и вычетов на штрафы. Жилье — не угол в казарме с клопами, а место в новом теплом срубе, а семейным — сруб отдельный со временем. Мясо в столовой каждый день. Баня — бесплатно. Лекарь — бесплатно. И главное — никаких зуботычин. У нас бьют только за воровство, а за работу платят.

Степан кивнул. Он знал, что это не пустые слова. Он видел, как живут наши люди.

— Понял, Андрей Петрович. Сделаю.

* * *

Пока Степан обивал пороги в городе и вел тихую войну за кадры в заводских кабаках, мы не сидели сложа руки.

Я поднял Игната, Архипа и Семена.

— Выдвигаемся на Волчий лог, — скомандовал я. — Берем часть людей и начнем строить новый лагерь. Рудничный.

Место там было дикое, угрюмое. Скалы, поросшие кривым лесом, болотина в низине. Но именно здесь, под слоем мха и дерна, лежало то, что мне было нужно.

Работы мы начали по своему, вороновскому стандарту. Никаких времянок из жердей и лапника. Сразу валили лес, делали заделы под срубы, метили фундаменты. Архип ворчал, что тратим время, но я был непреклонен.

— Люди должны видеть, что они приехали жить, а не выживать, — говорил я, проверяя, как конопатят щели в первых венцах будущего сруба. — Печи класть на совесть. Окна большие, света должно быть много. Лавки — не друг возле друга, а вдоль стен, да поближе к печи чтоб.

— Андрей Петрович, — подошел Семен, вытирая пот со лба. — Тут с водой беда. Родник далеко, таскать замучаются.

— Значит, поставим насос.

Я привез сюда одну из наших самодельных машин — ту самую, с бронзовым цилиндром и качающимся механизмом. Маленькую, неказистую, но злую до работы.

Когда мы установили её у ручья и прокинули трубы до лагеря, мужики, которых я перебросил со «Змеиного» на стройку, только хмыкали. Они уже привыкли к паровым чудесам. Но для новичков, которых должен был привезти Степан, это будет шоком.

Архип тем временем готовил площадку под штольню. Уголь выходил пластом прямо в склоне оврага.

— Крепить будем деревом, — командовал он плотникам. — Стойки толстые, дубовые. Кровлю нужно крепкую — тут сланец сыпется. Не дай бог завалит кого. Андрей Петрович голову снимет.

Я ввел те же санитарные правила, что и на золотых приисках.

— Отхожее место — ниже по склону, за сто шагов! — орал я на мужика, который решил выкопать яму прямо за бараком. — Яму хлоркой сыпать каждый день! Воду пить только кипяченую! Увижу, кто из ручья хлебает — штраф рубль!

Фельдшерский пункт оборудовали в первой же готовой избе. Тимофей, наш доморощенный лекарь, уже раскладывал там свои бинты и склянки.

— Андрей Петрович, тут травы хорошие, — говорил он мне. — Зверобой, кровохлебка. Самое то для легочных. Горнякам полезно будет.

— Собирай, Тимофей. Всё собирай. Скоро здесь будет людно.

* * *

Через пару недель прибыл обоз из города. Это было жалкое зрелище. Люди шли пешком за телегами, нагруженными их скарбом. Одеты кто во что горазд — рваные зипуны, стоптанные лапти, закопченные лица. В глазах — смесь надежды и страха. Они привыкли, что их обманывают. Что «рай», который обещают вербовщики, оборачивается гнилым бараком и плетью приказчика.

Степан ехал в голове колонны, усталый, но довольный. Спрыгнул с коня, подошел ко мне.

— Еле вырвал, Андрей Петрович. На Невьянском заводе чуть до драки не дошло. Приказчик орал, что мы беглых укрываем. Пришлось бумагой губернаторской в харю тыкать.

— Молодец, Степан. Кто они?

— Разные. Есть углежоги старые, есть рудознатцы. Дюжина литейщиков с Нижнего Тагила — звери, а не мужики, только пьют крепко. Но обещали завязать, если платить будем как сговорились.

— Посмотрим.

Я вышел вперед. Пятьдесят пар глаз уставились на меня. Они ждали барина. Пузатого, в шубе, с тростью. А увидели мужика в промасленной куртке, с закатанными рукавами и жестким взглядом.

— Здорово, мастера! — сказал я.

Тишина. Потом кто-то нестройно буркнул приветствие.

— Я Андрей Петрович Воронов. Я вас нанял, я вам платить буду. Правила у меня простые. Работаешь честно — живешь сыто. Воруешь или пьешь на смене — вылетаешь за ворота без штанов.

Я прошелся перед строем.

— Здесь не каторга Демидова. Здесь нет крепостных. Вы все вольные люди по контракту. Видите срубы новые достраиваются? — я указал на стройку. — Это ваше жилище. Заходите, смотрите. Печи уже топятся. Ужин готов. Мясо, каша, хлеб — ешьте. В баню обязательно мыться. Завтра — на работу.

Один из мужиков, старый, с кустистыми седыми бровями и руками, похожими на корни дуба, шагнул вперед.

— А правда, барин, что у тебя машины сами воду качают? Брехали в кабаке, что сила нечистая.

Я усмехнулся.

— Сенька! — крикнул я кочегару у нашей «малышки». — Дай пару!

Сенька, довольный до ушей, крутанул вентиль. Бронзовый цилиндр качнулся, пшикнул паром, и маховик завертелся. Насос мерно зачавкал, гоня воду в бак для бани.

Мужики ахнули. Старик подошел ближе, потрогал теплую трубу, перекрестился.

— Ишь ты… Работает. И нечистым не пахнет, углем только.

— Это наука, дед. И вы с ней работать будете.

На следующий день началась настоящая работа. Я разбил новоприбывших на бригады.

Угольщиков отправил на пласт. Старый дед, которого звали Матвей, оказался опытным штейгером. Он быстро оценил нашу крепь, хмыкнул одобрительно.

— Крепко ставите, барин. Дуб мореный. Не жалеете леса. У Демидова гнилушками крепят, того и гляди задавит.

— Людей жалею, Матвей. Лес вырастет, а человека нового не сделаешь. Давай, гони штрек. Мне уголь нужен «вчера».

Литейщиков я отдал под начало Архипа. Они сначала поглядывали на нашего кузнеца свысока — мол, мы заводские, а ты деревенский. Но когда Архип показал им свои бронзовые цилиндры и рассказал про допуски, спеси у них поубавилось.

— Вагранку ставить будем, — сказал я им. — Малую пока. Будем чугун плавить. Мне станины нужны, колеса для вагонеток, рельсы.

— Рельсы? — удивился рыжий детина по кличке Гвоздь. — Это чугунные дороги, что ли? Как на заводах?

— Лучше. На заводах лошади тягают, а у нас лебедки паровые будут.

Мы строили вагранку неделю. Кирпич огнеупорный я заранее припас (еще одна предусмотрительность или, точнее, паранойя человека из будущего). Вентилятор для дутья подсоединили к той же машине, что и воду качала — благо мощность позволяла.

Через полторы недели, когда пошла первая плавка, я стоял рядом, чувствуя жар лицом. Гвоздь с товарищами работали споро, красиво. Тигель, искры, жидкий металл, тяжелый, густой.

— Лей! — кричал Архип с командными нотками в голосе.

Первые отливки — колеса для вагонеток — вышли корявыми, с пригаром.

— Песок не тот, — сплюнул Гвоздь. — Жирный слишком. Надо кварцевого добавить, иначе газы прут.

— Ищите песок, — сказал я. — Экспериментируйте. Мне нужно качество.

Через месяц Волчий лог изменился до неузнаваемости. Тихая, угрюмая лощина превратилась в гудящий улей. Стучали топоры, звенели кирки, пыхтел паровик, гудела вагранка. Из штольни пошли первые вагонетки с углем — блестящим, жирным антрацитом, который горел в топках наших машин жарко и долго, не чета дровам.

Мы начали плавить и железо. Из того самого бурого железняка. Первая крица вышла так себе, шлака много, но Архип уже колдовал над пудлинговой печью, чтобы получать ковкое железо.

На золотых приисках тоже всё шло своим чередом, но теперь у нас появился новый тыл. Надежный, железный тыл.

Одной ночью, сидя у костра с Матвеем и Архипом, я слушал их разговоры.

— А у нас на заводе, — говорил Матвей, раскуривая трубку, — мастер если увидит, что ты сидишь — палкой по хребту. А тут барин сам говорит: перекур по графику. И чай горячий в бачок наливают. Чудно.

— Не чудно, дед, — ответил Архип, подкидывая ветку в огонь. — А умно. Уставший мужик, как говорит Андрей Петрович, — плохой работник. Ошибется, машину сломает или сам убьется. А ему живые нужны и с руками.

Я молчал, глядя на звезды. Они привыкали. Они уже считали это нормой — человеческое отношение, машины, безопасность. И они будут за это драться. Если кто-то придет отобрать у них эту жизнь — они зубами за неё вцепятся.

* * *

«Земля не прощает ошибок, Андрей Петрович. Наверху солнце, а здесь — тьма и камень. Он давит. Он ждет, когда ты моргнешь».

Эти слова Матвея, старого штейгера, крутились у меня в голове, пока я спускался в штрек. Воздух здесь был тяжелым, влажным, пахнущим сыростью и угольной пылью. Закрытая керосиновая лампа в моей руке выхватывала из мрака грубо отесанные стойки крепи. Свет плясал на черных, маслянистых боках угольного пласта.

Это была не золотая россыпь, где можно просто мыть песок. Рудник — это война с геологией. И мы только начали эту войну.

— Осторожно иди, барин, — пробурчал Матвей, идущий впереди. Его сгорбленная спина казалась частью этого подземелья. — Тут кровля «сыпучая». Сланец слоится. Чуть тронь — и посыплется на голову.

Я остановился, поднял лампу выше. Потолок штрека действительно выглядел ненадежно. Слои породы нависали слоистым пирогом, готовым рассыпаться от любой вибрации.

— Архип! — кликнул я, хотя кузнец и так дышал мне в затылок.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Видишь? — я указал на кровлю. — Обычный «оклад» здесь не пойдет. Если просто стойки поставим, между ними вывалится. Надо затягивать наглухо.

Архип подошел, потрогал шершавый камень, цокнул языком.

— Доски нужны, Андрей Петрович. Горбыль. Много горбыля.

— Ну так возьми. Лесопилка на «Змеином» работает. Но мне нужно, чтобы ты подумал над замками.

Я присел на корточки и начертил пальцем на пыльном полу схему.

— Смотри. Стойки — дуб. Перекладина — тоже. Но соединять их не просто «в лапу», а с клином. Чтобы, когда кровля давить начнет, конструкцию только сильнее распирало. Понимаешь?

Кузнец прищурился, вглядываясь в рисунок.

— Понимаю. Распор. Чем сильнее давит, тем крепче держит. Умно. Только плотникам мороки много — подгонять каждый стык.

— Пусть морочатся. Лучше лишний час топором помахать, чем потом кишки с сапог соскребать. Матвей, ты проследишь? Каждую раму проверять лично. Если увидишь халтуру — гони в шею из забоя. Мне мертвецы не нужны, мне уголь нужен.

Штейгер хмыкнул, одобряя.

— Прослежу, барин. За это не переживайте.

Мы прошли дальше, вглубь забоя. Здесь, в тупике, двое забойщиков кайлами врубались в угольный пласт. Стук металла о камень был глухим, вязким. Пыль стояла столбом, забивая ноздри, оседая на зубах скрипучим песком. Мужики работали голые по пояс, черные как черти, пот прочерчивал на их спинах светлые борозды.

Дышать было трудно. Лампа горела тускло — кислорода не хватало.

— Стоп! — скомандовал я.

Забойщики опустили кирки, тяжело дыша.

— Чего, барин? — спросил один, сплевывая черную слюну.

— Не пойдет так, — я повернулся к Архипу. — Видишь пламя? Оно тускнеет. Воздуха нет. Они тут задохнутся через час или угорят.

Вентиляция. Проблема, о которой я знал в теории, но которую здесь, в тесной норе девятнадцатого века, ощутил физически. Без свежего воздуха добычу не поднять.

— Трубы, Андрей Петрович? — спросил Архип. — Те, жестяные?

— Трубы. Но не только. Нам нужно гнать воздух принудительно. Та «вертушка», что на вагранке стоит — она слабая для такой длины. Да и паровая машина далеко.

Я задумался. Тянуть привод сюда — безумие, нагрузка будет колоссальная. Ставить отдельный котел у входа в штольню? Можно, но это время и лишний человек.

— Архип, помнишь схему ручного вентилятора? С редуктором?

— Колесо с ручкой и шестерни? Помню.

— Значит так. У входа ставим будку. Там этот вентилятор. От него — деревянный короб, проконопаченный глиной, прямо сюда, в забой. На ручку сажаем самого ленивого или провинившегося. Пусть крутит. Свежий воздух — в лицо забойщикам. Отработанный сам выйдет по низу.

Матвей покачал головой.

— Хитро. Обычно-то шурфы бьют для тяги… печи внизу разводят…

— Печи в угольной шахте? — я посмотрел на него как на умалишенного. — Матвей, ты смерти ищешь? Метан скопится — рванет так, что Волчий лог станет братской могилой. Никакого огня внизу! Лампы — только закрытые и под присмотром. Как только появится запах, похожий на тухлые яйца или чеснок — всех вон. Понял?

Старик побледнел под слоем угольной пыли.

— Понял, барин. Не дурак. Про «гремучий газ» слыхал.

Но главной проблемой оставалась порода. Уголь шел тонким пластом, а чтобы добраться до него, нужно было вгрызаться в пустую породу — твердый песчаник и гранит. Кайлом его бить — всё равно что ложкой туннель копать. Годы уйдут.

Нужен был порох.

Я знал, что это риск. Огромный риск. Одно дело — рвать породу на поверхности, в карьере. Другое — здесь, в замкнутом пространстве, где крошится кровля.

Вечером я собрал совет в своей конторе. Архип, Матвей и Игнат.

— Будем рвать, — сказал я, положив на стол мешочек с черным порохом.

Игнат нахмурился.

— В забое? Завалит же.

— Не завалит, если с умом. Архип, мне нужны буры. Длинные, из хорошей стали. Закалишь их так, чтоб гранит брали, но не крошились.

— Сделаем, Андрей Петрович.

— Матвей, твоя задача — шпуры. Отверстия в породе. Будем бить их под углом. Закладываем заряд… немного, на пробу. Фунт. Забиваем глиной наглухо. Фитиль длинный — чтобы успеть добежать до выхода.

— А как рвать будем, чтобы крепи не сложило? — спросил штейгер.

— Рвать будем только забой. Перед взрывом — всех людей на поверхность. У входа — пост. Пока дым не выветрится — никого не пускать. И после каждого взрыва — полная ревизия крепи. Если где стойку выбило или треснула — менять немедленно.

На следующий день мы начали подготовку.

Архип выковал буры — шестигранные ломы с победитовыми (шучу, конечно, просто закаленными до звона) наконечниками. Я сам показал мужикам, как бить шпур: один держит бур, поворачивая его после каждого удара, второй бьет кувалдой.

Дзынь! Дзынь! — звон стоял на весь Волчий лог.

Работа адская. Руки немеют, пыль летит в глаза. Но за смену пробили три шпура в песчанике, преграждавшем путь к жиле.

Я лично готовил заряды. Бумажные гильзы с порохом, просмоленные фитили. Никому не доверил.

— Все наверх! — скомандовал я, когда заряды были заложены и забиты пыжовкой из глины.

Люди высыпали из штольни, отошли за бруствер. Остался только я и Матвей.

— Поджигай, — кивнул я.

Матвей, крестясь левой рукой, поднес фитиль лампы к шнурам. Змейки огня побежали вглубь камня.

— Бегом!

Мы рванули к выходу, спотыкаясь о шпалы. Вылетели на свет божий, втянули холодный воздух.

— Сейчас… — посчитал я про себя. — Раз… два…

БУМ! БУМ-БУМ!

Земля под ногами слегка дрогнула. Глухой, утробный звук ударил по ушам, словно великан плюнул в колодец. Из зева штольни вырвалось слабое облако пыли и дыма.

Птицы взлетели с веток. Мужики притихли.

— Ждем, — сказал я, глядя на часы. — Пусть проветрится. Включай вентилятор!

Двое парней навалились на ручку «вертушки». Лопасти зашумели, гоня воздух в короб.

Через полчаса я, Архип и Матвей, обмотав лица мокрыми тряпками, вошли внутрь.

Лампа едва пробивала черную мглу. Запах сгоревшего пороха драл горло. Но когда мы добрались до забоя, я выдохнул.

Песчаниковая стена рухнула. Груда битого камня лежала на полу, открывая черный, блестящий срез угля. Крепи стонали, но стояли. Только одну стойку перекосило.

— Получилось, барин… — прошептал Матвей, трогая черный пласт. — Прошли! За один раз — как за недели работы!

— Получилось, Матвей. Теперь — разгребать, крепить и снова бить.

Работа пошла быстрее. Намного быстрее. Порох крошил камень, паровые машины качали воду и крутили вентиляторы, а люди… люди учились доверять моему безумию.

Первые телеги с углем пошли на склады «Змеиного» уже через неделю. Антрацит, жирный, дающий жар, от которого плавились колосники, если не следить.

Но это был только уголь. Топливо. Теперь мне нужен был материал.

Рыжий железняк, который мы нашли, был хорош, но его было мало. Аппетит приходит во время еды. Я хотел большего.

— Архип, — сказал я вечером, разглядывая опытный образец крицы, полученный в нашей примитивной вагранке. Железо было пористым, грязным. — Это не сталь. Это даже не хороший чугун. Это губка.

— Так дутья не хватает, Андрей Петрович, — вздохнул кузнец. — Печь малая, температуру не держит. Шлак не отходит полностью.

— Значит, будем строить домну. Малую, но настоящую.

Я развернул на столе лист бумаги.

— Кирпич огнеупорный у нас есть. Глина шамотная — нашли выходы у реки. Нам нужен кожух. Железный бандаж, чтобы печь не разорвало.

— Склепаем, — тяжело вздохнул Архип. — Листового железа в городе докупим.

— И воздухонагреватели. Кауперы, — я нарисовал рядом две башни. — Холодным воздухом дуть — только уголь переводить. Будем греть воздух отходящими газами.

Архип смотрел на чертеж с уважением и страхом.

— Андрей Петрович, это ж завод целый. Демидовы такое годами строят.

— А мы построим за месяцы. У нас нет выбора, Архип. Либо мы льем свой металл, либо мы зависим от каждого чиновника и купца. А я не люблю зависеть.

— Завтра начинаем котлован под домну, — решил я. — И пошли людей на разведку к старой гати. Мне нужен известняк для флюса. Без него железо не потечет.

Глава 3

Письмо пришло с вечерним обозом, мятое, заляпанное дорожной грязью, но пахнущее городской пылью и чем-то неуловимо тревожным — безысходностью. Мне передал его Степан в моем кабинете, когда я заканчивал проверять ведомости по углю.

— От моих людей, Андрей Петрович, — сказал он, понизив голос, хотя мы были одни. — Почитайте. Любопытная оказия вырисовывается.

Я развернул плотную бумагу. Почерк был незнакомый, торопливый, но твердый. Речь шла о людях. О «бывших». О тех, кого жернова истории и имперской бюрократии перемололи и выплюнули на обочину жизни, но забыли добить.

Ссыльные офицеры, дворяне. Не декабристы, конечно, до тех еще история не дошла, а те, кто попал под раздачу при восстании Семёновского полка. В итоге — пять семей. Сидят в городе, проедают последние гроши, закладывают фамильные перстни ростовщикам, но гонор держат.

— «Ни туда, ни сюда», — процитировал я строчку из письма. — «Привычка быть дворянином осталась, а власти и ресурсов как таковых нет». И что ты предлагаешь, Степан?

Управляющий почесал лысину.

— Они грамотные, Андрей Петрович. Там учителя есть, инженеры недоучившиеся, даже один лекарь полковой, правда, старый уже. У нас в школе детей учить некому скоро будет — поток растет. Да и с бумагами вам помощь нужна, я один уже зашиваюсь. А эти… они сейчас, как вы говорите, как чемодан без ручки. Городу не нужны, сами ничего делать не умеют — руками, в смысле. А голод — не тетка.

Я задумался. Грамотные люди. Это был дефицит страшнее, чем уголь или железо. Мужика с лопатой найти можно, а вот человека, который отличит сложение от умножения и сможет вести складской учет — днем с огнем не сыщешь.

Но дворяне… Это гонор. Это «честь», которая часто идет вразрез со здравым смыслом. Это обиды и интриги.

— Рискованно, — сказал я. — Притащим сюда павлинов, а они начнут мужикам нос воротить. Работать они не привыкли.

— Так ведь и выбора у них нет, — возразил Степан. — Либо к нам, либо в петлю, либо по миру. Зима близко. Жрать захотят — спесь поубавят.

Я барабанил пальцами по столу. Пять семей. Если там есть хоть пара толковых голов — это того стоит. А спесь… Спесь лечится трудом и моей властью.

— Собирайся, Степан, — решил я, резко вставая. — Завтра выезжаем. Возьмем Игната, Савельева и десяток казаков.

— Зачем столько охраны? — удивился Степан. — Война вроде кончилась.

— Береженого Бог бережет. Да и впечатление произвести надо. Поедем не как просители, а как сила. Пусть видят, к кому на поклон идти придется.

* * *

Дорога до города заняла весь день. Ехали быстро, не жалея лошадей. Я смотрел на мелькающие деревья и думал о том, что строю странное государство. Беглые каторжники, староверы, казаки, теперь вот ссыльные дворяне. Ноев ковчег, честное слово. Только вместо потопа — уральская глушь и мои амбиции.

В город въехали уже в сумерках. Ефим Савельев, есаул, держал своих ребят в строгости: шли красиво, стремя в стремя, сабли не звякали, только храп лошадей да мерный стук копыт по мостовой. Прохожие шарахались, провожая нас настороженными взглядами. Воронов приехал. С силой приехал.

Я остановился у постоялого двора, бросил поводья подбежавшему мальчишке.

— Степан, — сказал я, отряхивая дорожную пыль с плаща. — Сними таверну на завтра. Целиком.

— Целиком? — переспросил он. — Дорого встанет, хозяин заломит…

— Плевать. Плати сколько скажет. Мне нужно, чтобы там не было ни одной лишней пары ушей. Ни пьяниц местных, ни шпионов купеческих. Только мы и эти… «благородные».

— Сделаю, Андрей Петрович.

— И приглашения разошли. Прямо сейчас. Напиши так, чтобы поняли: это их последний шанс.

* * *

Утро выдалось серым, промозглым. Таверна обычно гудела с самого рассвета, но сегодня там было тихо. Хозяин, получивший, видимо, двойную плату за простой, лично выставил за дверь всех завсегдатаев и теперь суетился, расставляя стулья в общем зале.

Я сидел во главе длинного стола. Справа — Степан с бумагами. Позади, у стены, замерли Игнат и Савельев. Руки на эфесах, лица каменные. Десяток казаков ожидал на улице, создавая недвусмысленный намек на серьезность намерений.

Они начали приходить к десяти. Степан шептал мне на ухо кто есть кто.

Первым явился высокий, сухой старик с безупречной осанкой и штопаным сюртуком — барон Корф, как шепнул мне Степан. За ним — семья Бельских: муж, одутловатый, с красным лицом, жена, кутающаяся в потертую шаль, и двое сыновей-подростков. Потом подтянулись остальные.

Всего набралось человек пятнадцать. Мужчины, женщины, несколько детей. Они рассаживались неохотно, косясь на меня, на казаков, друг на друга. В воздухе пахло нафталином, старым сукном и той особенной, кислой гордостью, которая свойственна людям, потерявшим всё, кроме фамилии.

Они ждали. Ждали, что я — купец, выскочка, «чумазый» — начну расшаркиваться, предлагать чаю, уговаривать.

Я молчал. Я просто смотрел на них, изучая. Кто сломлен, а кто еще барахтается. Кто зол на судьбу, а кто готов грызть землю.

Когда последний стул скрипнул, и тишина стала вязкой, я заговорил. Не вставая.

— Господа, — мой голос был ровным, без тени заискивания. — Я знаю, кто вы. И я знаю, в какой вы… ситуации.

Барон Корф дернулся, словно от пощечины.

— Для чего вы нас пригласили? — Начал он дребезжащим, но надменным баритоном, приподнимаясь. — Если вы собрали нас здесь, чтобы читать нотации о нашем положении, то смею заверить…

— Сядьте, — оборвал я его. Тихим голосом, но так, что старик осекся и медленно опустился обратно. — Я собрал вас не для нотаций. Времени у меня мало, а дел много. Поэтому буду краток и говорить как есть.

Я обвел взглядом зал. Бельский нервно теребил пуговицу, его жена смотрела в пол. Молодой парень с горящими глазами — кажется, из семьи Раевских — сжимал кулаки под столом.

— Вы здесь никто, — сказал я, чеканя каждое слово. — В этом городе, в этой губернии ваши титулы не стоят и ломаного гроша. Вы не нужны губернатору, вы смешны купцам, вы чужие для простого люда. Ваши поместья далеко или проданы, ваши связи оборваны. Что вас ждет? Долговая яма? Голодная смерть на чердаке? Или ваши дети пойдут просить милостыню на паперти?

Слова были как удары хлыста. Женщина в шали всхлипнула. Бельский побагровел, его шея налилась кровью.

— Да как вы смеете! — вскочил он, опрокинув стул. — Мы дворяне! Мы служили Империи! А вы… вы кто такой⁈ Купчишка!

Он двинулся ко мне, сжимая кулаки.

Игнат просто сделал полшага вперед и положил руку на рукоять револьвера. Щелчок взводимого курка в тишине прозвучал громче пушечного выстрела.

Бельский замер. Савельев, стоявший с другой стороны, лениво поправил портупею, глядя на «бунтовщика» как на пустое место.

— Сядьте, — повторил я, не повышая голоса. — Игнат не любит крика. Он его раздражает. Может и не сдержаться.

Бельский медленно, тяжело дыша, поднял стул и сел. В зале повисла мертвая тишина. Они поняли. Игры в благородство кончились. Здесь, в этой таверне, есть только одна власть — моя.

— А теперь слушайте, — продолжил я, словно ничего не произошло. — Я предлагаю вам сделку. Не милостыню, не подачку, а сделку.

Я положил ладони на стол.

— Мне не нужны ваши титулы. Мне плевать на ваши гербы. Мне абсолютно все равно, кто были ваши предки. Но мне нужны ваши знания.

Я посмотрел на Раевского-младшего.

— Вы учились в инженерном корпусе?

Парень вздрогнул.

— Да… Не закончил. Два курса.

— Чертежи читать умеете? Нивелиром пользоваться?

— Умею.

— Хорошо. А вы, сударыня? — я кивнул женщине рядом с Корфом. — Мне говорили, вы преподавали французский и арифметику?

— Да… — тихо ответила она.

— У меня в поселке школа. Дети рабочих. Они хотят учиться. Им неважно, баронесса вы или нет, главное — чтобы объясняли понятно.

Я перевел взгляд на Корфа.

— Мне нужны управленцы. Люди, которые умеют вести учет, писать бумаги так, чтобы чиновники не подкопались, следить за порядком. Мне нужны врачи, инженеры, учителя.

Я следил за их реакцией.

— Я предлагаю вам работу. Тяжелую. Грязную. В глуши. Там нет балов и театров. Там угольная пыль, стук машин и тайга на сотни верст. Но там вы будете сыты. У вас будет теплый дом. У ваших детей будет будущее. И, самое главное…

Я сделал паузу.

— Там вы снова станете уважаемыми людьми. Не за фамилию, а за дело.

Молчание стало другим. В нем больше не было только обиды. В нем появилась растерянность и… надежда. Слабая, робкая, но надежда.

— И что мы должны делать? — спросил Корф. В его голосе уже не было надменности, только усталость. — Стать вашими приказчиками?

— Стать моими соратниками, — поправил я. — Но на моих условиях. Забудьте, что вы баре. Там, на приисках, барин один — я. И закон один — мой. Будете нос воротить от мужиков — выгоню. Будете лениться — выгоню. Будете интриги плести — выгоню.

— Это… жестко, — пробормотал Раевский.

— Это честно. Я даю вам кров, защиту и деньги. Хорошие деньги, серебром. Вы даете мне свой ум и труд.

Я встал.

— Я не требую ответа прямо сейчас. Думайте. Совещайтесь. Но времени у вас мало. Завтра утром, с рассветом, мой отряд выезжает обратно.

Я кивнул на окно, где маячили папахи казаков.

— Дороги нынче неспокойные. Лихие люди по лесам шалят. Со мной ехать безопасно. Кто надумает — приходите к заставе в шесть утра.

Я пошел к выходу. Степан собрал бумаги и поспешил за мной. Игнат и Савельев замыкали шествие, прикрывая тылы.

Уже в дверях я обернулся.

— И помните, господа. Гордость — хорошая штука, когда живот полный. А на пустой желудок она только язву наживает.

* * *

Мы вышли на улицу, втянув сырой воздух.

— Ну ты им и выдал, Андрей Петрович, — выдохнул Степан, вытирая пот со лба. — Я думал, Бельский кинется. Здоровый бык.

— Не кинется. А вот парень молодой, Раевский… в нем стержень есть. Из него толк выйдет.

— Думаете, придут? — спросил Игнат.

— Придут, — уверенно сказал я. — Не все, может быть. Корф, старый пень, может и остаться, гордость свою нянчить. А те, у кого дети… придут. Куда им деваться?

— Ну, коли придут, — усмехнулся Савельев, — так мы их с ветерком домчим. Заодно поглядим, как благородные в седле держатся.

* * *

Туман над дорогой висел густым молоком, скрадывая очертания домов и деревьев. Мы стояли у городской заставы, кони нетерпеливо перебирали ногами, фыркая в сыром воздухе. Степан ходил кругами вокруг телеги, то и дело доставая карманные часы, щелкал крышкой и прятал обратно.

— Пять минут осталось, Андрей Петрович, — пробормотал он, поймав мой взгляд. — Пусто. Неужто не придут? Неужто гордость пересилила?

Игнат, сидевший в седле чуть в стороне, молча раскуривал трубку, всем своим видом показывая безразличие солдата к штатским метаниям. Савельев поправлял подпругу.

— Жди, Степан, — ответил я, не сводя глаз с темного зева ворот. — Голод — лучший будильник. А страх за будущее детей — лучший компас.

И они пришли.

Сначала из тумана вынырнула доверху груженная телега, которую тащила тощая, но жилистая кляча. На облучке сидел Раевский-младший, натянув картуз на самые глаза. За ним пешком шли люди.

Четыре семьи. Не пять, как было вчера в таверне. Барон Корф все-таки остался. Видимо, фамильный гонор и впрямь оказался дороже куска хлеба. Что ж, это его выбор. Естественный отбор, как сказал бы Дарвин, будь он уже широко известен.

Подошли Бельские. Глава семейства выглядел помятым, но смирившимся, его жена куталась в ту же шаль, а мальчишки угрюмо волокли узлы. Раевские — молодой инженер с матушкой и сестрой. Семья Арсеньевых — тот самый полковой лекарь с женой и дочерью на выданье. И, наконец, учительница французского, мадам Леблан (чудная фамилия для русской глубинки, но тут всякое бывает), с сыном-подростком.

Скраба у них было немного, но он был громоздкий и нелепый для тайги. Какие-то резные стулья, перевязанные бечевкой, стопки книг, сундук, обитый медью. Жалкие обломки прошлой жизни, которые они тащили с собой как якоря.

— Доброго утра, господа, — я кивнул им, не слезая с коня. — Рад, что разум возобладал. Грузитесь на наши телеги, если своего транспорта не хватает. Лошадей жалеть не надо, они крепкие.

Никто не ответил. Только лекарь, Иван Сидорович Арсеньев, устало приподнял шляпу.

— Благодарствуем, Андрей Петрович.

Они грузились молча, суетливо, стараясь не смотреть на казаков, которые с любопытством разглядывали «благородных». Бельский что-то бурчал жене, когда та неловко ставила корзину.

— Поехали, — скомандовал я, когда последний узел был увязан. — Путь неблизкий.

Дорога обратно заняла весь день, но теперь обоз шел медленнее. «Новые люди» к такой тряске не привыкли. На привалах они держались особняком, жевали свои припасы, пугливо озираясь на лес — тот самый лес, который для моих мужиков был домом и кормильцем, а для них казался дикой, враждебной чащобой, полной разбойников и медведей.

В «Лисий хвост» мы въехали уже затемно.

Ворота распахнулись, и обоз втянулся на вытоптанный двор. Здесь уже горели фонари — не лучины, а нормальные керосиновые лампы под стеклом, еще одна моя «роскошь», которая здесь стала нормой. Гудела паровая машина, отбивая ритм новой жизни. Пахло углем, дымком бани и ужином.

Встречал нас Архип. Он стоял у нового сруба — длинного, добротного, еще пахнущего свежей сосной. Я приказал построить его «на вырост», с четырьмя отдельными входами, словно чувствовал, что пригодится.

— Принимай пополнение, Архип, — сказал я, спешиваясь. — Это наши новые… специалисты. Заселяй в «длинный дом».

Дворяне вылезали из телег, озираясь. Они ожидали увидеть землянки или грязные бараки, но «Лисий хвост» встретил их порядком, чистыми дорожками, посыпанными галькой, и светом.

— Казармы? — брезгливо спросил Бельский, глядя на сруб.

— Квартиры, — жестко поправил я. — Печь в каждой секции своя. Дрова заготовлены. Вода в колодце. Ужинать идите в общую столовую, там сытно. Сегодня отдыхайте, завтра покажу хозяйство.

Они побрели к дому, волоча свои узлы. Я смотрел им вслед и думал: выживут ли? Приживутся ли эти комнатные растения на каменистой уральской почве? Или засохнут от тоски по балам и эполетам?

* * *

На следующее утро я лично повел их на экскурсию. Нужно было сразу показать масштаб, сбить спесь и дать понять, куда они попали.

День выдался ясным. Артель гудела, как растревоженный улей.

Мы шли по территории. Я указывал на шлюзы, на паровую машину, которая качала воду (Бельский при виде работающего «монстра» аж перекрестился, словно увидел черта), на кузницу, где Архип с учениками колдовал над новыми деталями.

— Здесь мы моем золото, — говорил я без пафоса. — А здесь, в механических мастерских, делаем то, что помогает его мыть.

Но больше всего их поразили не машины. Их поразили дети.

В школе как раз закончились уроки, и ребятня высыпала на улицу. Шумная, но не дикая ватага. Одеты чисто, в добротные рубахи и штаны, а не в рванье. Лица умытые, глаза живые, смышленые.

Они рассыпались по двору, и каждый занялся делом. Две девчонки-подростка побежали на кухню к Марфе — чистить картошку, таскать воду. Мальчишки постарше деловито направились к поленнице, взялись за колуны.

— Кто это? — спросила мадам Леблан, глядя на вихрастого паренька, который ловко управлялся с поленом. — Это дети рабочих?

— В том числе, — ответил я. — А вот те, — я кивнул на группу, бегущую к лечебнице, — сироты. Из города.

Дворяне переглянулись.

— Сироты? — переспросил Арсеньев, старый лекарь. — И что они здесь делают? Милостыню просят?

— Работают, — отрезал я. — И учатся. У нас здесь никто не просит милостыню. Видите вон ту девочку, что бинты стирает? Она будущая сиделка. А тот парень, что уголь тащит — ученик кочегара. У каждого есть дело по душе и по силам. Они сами зарабатывают свой хлеб и свое будущее.

Бельский хмыкнул, но промолчал. Раевский смотрел на все это с нескрываемым интересом. В его инженерных мозгах явно происходил какой-то сдвиг. Он видел систему.

Мы зашли в школу. Пустые классы пахли мелом и деревом. На доске остались формулы — простые, арифметические, но аккуратно выведенные.

— Здесь будете преподавать вы, сударыня, — я обратился к Леблан. — И вы, мадам Раевская. Арифметику, письмо, географию.

Потом повел их в лечебницу. Тимофей, наш фельдшер, как раз перевязывал руку горняку. Арсеньев профессионально принюхался — пахло карболкой и чистотой. Никакого гнилостного духа, привычного для лазаретов.

— Инструмент есть, медикаменты закупаем, — сказал я лекарю. — Но рук не хватает. Тимофей справляется с порезами и ушибами, но нужен врач. Настоящий. Это теперь ваша вотчина, Иван Сидорович.

Старик подошел к шкафу с инструментами, потрогал блестящий ланцет. Руки у него, я заметил, не дрожали.

— Недурно… — пробормотал он. — Весьма недурно для тайги.

Кульминацией экскурсии стала баня.

Я загнал туда мужчин, пока женщины обустраивались в новом доме. Банька у нас была знатная, по-черному уже не топили, поставили каменку с дымоходом, полки из липы.

После дороги, после вчерашнего нервного напряжения, горячий пар и березовый веник сделали свое дело. Спесь выходила вместе с потом.

Вечером я пригласил глав семейств к себе в контору. Стол накрыли не богатый, но достойный: соленые грибочки, сало, картошка с укропом, пироги с капустой и графинчик моей фирменной настойки на кедровых орешках.

Сели. Сначала молчали, чувствуя неловкость. Я разлил по стопкам.

— Ну, господа, — поднял я свою. — С новосельем. Пусть земля эта будет к вам добра, а вы — к ней.

Выпили. Закусили. Потом по второй, третьей. Тепло пошло по жилам, языки начали развязываться.

— А знаете, Андрей Петрович, — вдруг сказал Арсеньев, вертя в пальцах пустую стопку. — Я ведь думал, вы нас в каторгу заманили. А у вас тут… Порядок. Странный, непривычный, но порядок.

— Порядок — это то, чего не хватает России, — ответил я. — А скажите мне, Иван Сидорович, как так вышло, что вы, боевой лекарь, оказались не у дел?

— А то вы не знаете, Андрей Петрович, почему мы на самом деле здесь? — ответил Арсеньев, продолжая рассматривать пустую стопку.

— Почему?

— Потому что нас предали. Не солдаты. Солдаты у нас золотые были, герои двенадцатого года. Нас свои же и предали.

Раевский ударил кулаком по столу.

— Я в тот день был в карауле, — глухо сказал он. — Когда Шварц приказал пороть фельдфебелей… за то, что у них мундиры «не так сидят». Старые солдаты, с Георгиями на груди! Я видел, как у них скулы ходили. Я пытался доложить командиру бригады… Меня вышвырнули из кабинета. Сказали: «Молокосос, не лезь, это дисциплина». Дисциплина! Издевательство это, а не дисциплина!

— А я рапорты о хищениях писал, — мрачно добавил Бельский. — Шварц урезал пайку, экономил на сукне, а разницу — себе в карман. А когда бунт начался, он первым делом на нас, квартирмейстеров, всё свалил. Мол, из-за плохой каши солдаты взбунтовались, а не из-за его жестокости. Сделали меня крайним. В растратчики записали, хотя я ни копейки не взял.

Арсеньев кивнул.

— Я освидетельствовал тех, кого он порол. Писал в журнале: «Вред здоровью, не годен к строю». А он рвал листы и орал, что я щенок и потакаю черни. Когда полк раскассировали, мне предложили остаться… если подпишу бумагу, что солдаты были пьяны и буйны. Я не подписал.

Он поднял глаза на меня.

— Я честь не продал, Андрей Петрович. Но у меня дочь на выданье. И жена больная. А меня лишили права практики в столицах. Я думал — конец.

Я налил им еще.

— Не конец, господа. Начало. Здесь, в тайге, Шварца нет. И Петербурга нет. Здесь правда простая: сделал дело — молодец. Ошибся — исправляй.

Я чокнулся с ними.

— Поручик Раевский, завтра идете к Архипу. Золотниковый механизм на паровике барахлит, посмотрите своим инженерным глазом. И мост через Виширу надо пересчитать, хлипковат он.

— Есть, — выдохнул Раевский, и я увидел в его глазах тот самый огонь, который гаснет в затхлых канцеляриях, но разгорается на передовой.

— Штабс-капитан Бельский, принимаете склады. Ревизия полная. Каждый гвоздь на счет. Если увижу недостачу — не взыщите, трибунал у нас скорый. Но если наведете прусский порядок — озолочу. Степан вам в помощь.

— Рад стараться, — буркнул Бельский, расправляя плечи.

— А вы, Иван Сидорович… У меня там Тимофей-фельдшер толковый, но знаний маловато. Сделайте из лазарета госпиталь. Чтоб как в Гвардии было. Чистота, уход, наука.

Лекарь выпрямился, словно сбросил лет десять.

— Будет исполнено, Андрей Петрович. Будет госпиталь.

Мы выпили.

За окном гудела паровая машина, стучали колеса вагонеток. Моя маленькая армия получала свой офицерский корпус. Обиженный, битый, озлобленный на Империю, но верный тому, кто дал им второй шанс. И эти люди, прошедшие через унижение Семёновского плаца, теперь будут грызть землю зубами, чтобы доказать всему миру — и в первую очередь самим себе — что их рано списали в утиль.

Глава 4

Утро началось не с кофе — его в наших краях отродясь не водилось, да и цикорий был на вес золота, — а с ощущения надвигающейся катастрофы. Оно висело в воздухе, плотное и липкое, как туман над Виширой.

Я сидел в конторе, пытаясь свести дебет с кредитом в ведомости по углю, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Степан. Вид у моего управляющего был такой, словно он только что лично похоронил любимую тещу, но выяснилось, что она восстала из мертвых.

— Беда, Андрей Петрович, — выдохнул он, стряхивая с плаща капли мороси. — Обоз из Тулы… встал.

Я отложил перо. Внутри похолодело. Тульский обоз — это не просто телеги. Это инструменты. Это пятьсот лопат из хорошей рельсовой стали, это кайла, это, черт возьми, гвозди и скобы, без которых все наше строительство — просто куча бревен.

— Где встал? — спокойно спросил я, хотя пальцы сами собой сжались в кулак. — Размыло дорогу? Разбойники?

— Хуже, — Степан прошел к столу и бросил передо мной мятый конверт с сургучной печатью какой-то транспортной конторы. — В Казани тормознули. На перевалке. Пишут — «карантинные меры», «неясность в накладных». Но возчик наш, который с оказией добрался, другое сказывает.

— И что он сказывает?

— Перекупили, Андрей Петрович. Прямо с колес. За тройную цену.

Я почувствовал, как дергается веко.

— Тройную? Степан, у нас контракт подписан. Залог внесен. Это же купеческое слово, мать его!

— Слово — оно слово и есть, пока звон золота не заглушит, — мрачно усмехнулся Степан, наливая себе воды из графина. Руки у него дрожали. — Приказчик тульский, что обоз вел, продал груз другим людям. А нам отписку кинул, мол, товар испорчен в дороге, вернем залог с неустойкой.

Неустойка. Слово-то какое придумали. Мне не нужна их неустойка. Мне лопаты нужны. У меня в Волчьем логу три смены людей, а инструмент уже на ладан дышит. Сталь там — одно название, гнется об твердый камень, как жесть.

— Кто? — спросил я. — Кто перекупил? Тут я основной золотодобытчик! Кому мы так поперек горла встали?

Степан вытащил из внутреннего кармана еще одну бумагу. На этот раз — официальный бланк с гербом Горного правления.

— А вот это, Андрей Петрович, час назад Федька, мой человек, привез. Из Екатернбурга.

Я развернул плотный лист. Строчки, написанные каллиграфическим почерком, прыгали перед глазами.

«…ввиду перераспределения казенных нужд… аннулировать квоты на отпуск сортового железа и инструментальной стали… приостановить действие лицензий на закупку… до особых распоряжений…»

Я швырнул лист на стол.

— Они издеваются? Казенные нужды? Страна не воюет! Какие к черту нужды?

— Демидовские, — тихо произнес Степан.

В кабинете повисла тишина. Такая, что слышно было, как за окном стучит дождь по крыше и далеко, на реке, свистит наша паровая машина.

Демидовы. Хозяева Урала. Люди, которые владели горами, заводами и душами задолго до того, как я вообще узнал, что такое девятнадцатый век. Я знал, что рано или поздно мы пересечемся. Но я думал, что я для них — мелкая сошка, комар, которого лев не замечает.

Ошибся. Комар начал пить слишком много крови.

— Значит, заметили, — констатировал я, откидываясь на спинку стула. — Не стали мараться с бандитами, решили задушить чисто, по-деловому.

— Им не нравится, что вы платите серебром, Андрей Петрович, — продолжил Степан. — Им не нравится, что мужики с их заводов на нашу сторону поглядывают. Что вы школы строите, лечите бесплатно. Это дурной пример. А дурной пример для их крепостных порядков страшнее бунта.

— И они перекрыли кислород.

— Именно. Тульский груз — это полбеды. Я узнавал, наши заказы в Екатеринбурге на складах «потерялись». Гвозди, скобы, цепи для насосов — всё под арестом или «продано». Нас в кольцо берут, Андрей Петрович. Блокада это.

Я встал и подошел к окну. Внизу, во дворе, кипела работа. Люди тащили бревна, стучали топоры, дымила кухня. Огромный, сложный механизм, который я запустил, который набрал инерцию.

Но любой механизм встанет, если в него перестанет поступать смазка. Или запчасти и инструмент.

Мы привыкли, что всё можно купить. Было бы золото. А золото у нас было. Я совершил классическую ошибку человека из будущего — понадеялся на глобализацию, на рынок. Я забыл, что в этом времени рынок — это базар, где прав тот, у кого дубина больше. А у Демидовых дубина размером с губернию.

— Сколько у нас запаса? — спросил я, не оборачиваясь.

— По инструменту? — Степан пошуршал бумагами. — Лопат целых — десятка три на складе. Кайл — побольше, но они тупятся быстро, а точить уже нечем, напильники тоже в том обозе ехали. Гвоздей… на неделю стройки, если экономить. А дальше — хоть зубами бревна грызи.

Неделя.

У меня холодок пробежал по спине. Через неделю у мужиков в руках останутся черенки от лопат. Через неделю встанет проходка в Волчьем логу, потому что бить шпуры будет нечем — буры стачиваются. Черт, да мы даже барак достроить не сможем без гвоздей!

Это крах. Не громкий, с перестрелками и взрывами, а тихий, унизительный паралич. Всё просто задохнется.

— Андрей Петрович, — голос Степана вывел меня из ступора. — Что людям говорить? Бригадиры уже шепчутся. Архип вчера ругался, что железа полосового нет, не из чего оковку для тачек делать.

Я повернулся. Лицо у меня, надеюсь, было каменным. Паниковать нельзя. Стоит мне показать страх — и всё посыплется. Люди верят в меня, как в чудотворца. Чудотворец не может не знать, что делать.

— Ничего не говорить, — жестко сказал я. — Панику не разводить. Скажи сорокам своим, чтоб языки прикусили.

— Но, Андрей Петрович, шила в мешке…

— Я знаю! — рявкнул я так, что Степан вздрогнул. — Я знаю, Степан! Но если сейчас скажем, что нас душат, завтра треть артельщиков из новых сбежит. Скажешь бригадирам — задержка временная. Разгильдяйство дорожное. Пусть берегут инструмент как зеницу ока. Сломал лопату — штраф. Потерял кайло — вычет из жалования в тройном размере. Старый инструмент не выбрасывать, всё в починку, до последнего обломка.

— Это жестко, мужики роптать будут.

— Пусть ропщут. Это лучше, чем если завтра я их всех распущу по домам, потому что нам копать нечем.

Я снова сел за стол, потер виски. Голова гудела.

Эта война была страшнее, чем перестрелки с бандитами Рябова. Там я мог ответить пулей, хитростью, ловушкой. Там враг был виден. А здесь… Как воевать с бумажкой? Как воевать с тем, что тебе просто не продают товар?

— Они ждут, что я приползу, — вслух рассуждал я. — Что «Воронов и Ко» встанет, люди взбунтуются, и я приду к ним на поклон. Продавать прииски за бесценок. Или проситься под их крыло.

— Скорее всего, — кивнул Степан. — Демидовы конкурентов не терпят. Они их или поглощают, или уничтожают.

В дверь постучали. Вошел Архип, черный от копоти, злой как черт.

— Андрей Петрович! — с порога начал он. — Там на «Змеином» ось у вагонетки лопнула. Опять! Я говорил, металл дрянь! Мне перековывать не из чего, запасы кончились. Где сталь, которую обещали?

Он смотрел на меня с надеждой и требованием. В его глазах читался немой вопрос: «Ты же главный, ты же всё можешь. Дай мне железо, и я переверну мир».

Я посмотрел на свои руки. Чистые, не в мозолях. Руки управляющего, который загнал своих людей в ловушку собственной самонадеянности.

— Будет сталь, Архип, — соврал я, глядя ему прямо в глаза. Голос звучал уверенно, по-хозяйски. — Обоз задерживается. Дожди, дороги развезло. Потерпи пару дней. Свари ось кузнечной сваркой, наложи бандаж.

— Да какой бандаж, Андрей Петрович! — взвыл кузнец. — Не держит оно! Сыромятина!

— Придумай что-нибудь! — отрезал я. — Ты мастер или кто? Выкручивайся. Снимай с нерабочих телег, ищи металлолом. Но чтобы вагонетки ходили.

Архип постоял, тяжело дыша, сжимая в огромных кулаках замусоленную кепку. Потом махнул рукой и вышел, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули стекла.

Степан посмотрел на меня с жалостью.

— Долго мы так не протянем, Андрей Петрович. Кузнечной сваркой Демидовых не победишь.

— Знаю, — я смотрел на закрытую дверь.

Я чувствовал себя загнанным зверем. Шах и мат в два хода. Перекрыть поставки, аннулировать договоренности. И сидеть ждать, пока выскочка сам себя сожрет.

— Степан, — тихо сказал я. — Готовь людей. Архипа, Матвея, Раевского.

— Зачем? Будем склад заводской грабить? — невесело пошутил он.

— Нет. Грабить мы никого не будем. Мы сделаем то, чего от нас Демидовы точно не ждут.

Я подошел к карте на стене, где был отмечен Волчий лог и выходы руды.

— Если нам не дают железо… мы возьмем его сами. Из земли. Напрямую. Без квот, без купцов и без их поганых разрешений.

— Андрей Петрович, — Степан побледнел. — Это же завод строить надо. Полного цикла. Это… это невозможно так быстро.

— А у нас есть выбор? — я повернулся к нему. В глазах Степана я видел страх, но мне нужно было зажечь в них хотя бы искру той самой безумной веры, которая вела нас до сих пор.

— Выбора нет, Степан. Либо мы станем железом, либо нас сотрут в порошок. Экономическая война началась. И пленных в ней не берут.

Ночь опустилась на «Лисий хвост» тяжелым, влажным одеялом. За окном моросил мелкий, противный дождь, превращая двор в грязное месиво, но мне было плевать на погоду. Внутри меня бушевал шторм куда страшнее — шторм из страха, злости и отчаянной решимости.

Я сидел за своим столом, заваленным бесполезными теперь накладными и отказами, и смотрел на пламя керосиновой лампы. Она коптила, стекло почернело, но света хватало, чтобы видеть лица людей, которых я выдернул из постелей посреди ночи.

Степан, мой верный управляющий, сидел с краю, бледный, нервно теребя пуговицу на жилете. Архип, кузнец с руками-молотами, хмуро смотрел в пол, его одежда пахла окалиной и потом. И Раевский — наш «инженерный гений» из ссыльных, с тонкими чертами лица и горящими, умными глазами, в которых сейчас читалась тревога.

Они ждали. Ждали, что я скажу: «Всё кончено, расходимся». Или: «Завтра идем на поклон к Демидовым».

— Мы в заднице, — сказал я просто, без предисловий. — Глубокой и беспросветной. Лопаты кончились. Гвоздей нет. Сталь для осей вагонеток — миф. Демидовы перекрыли всё.

Архип тяжело вздохнул, будто кузнечный мех спустил воздух.

— Так я ж говорил, Андрей Петрович… Сыромятина не держит. Встанем через неделю.

— Встанем, — согласился я. — Если ничего не сделаем.

Я встал и подошел к карте на стене, где углем был обведен Волчий лог. Резко развернулся к ним и хлопнул ладонью по столу, заставив лампу подпрыгнуть.

— Но мы не встанем. Мы будем строить завод. Сами. Здесь. Тянуть и откладывать уже некуда. Полумеры не прокатят.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Степан перестал теребить пуговицу. Архип поднял на меня взгляд, в котором читалось откровенное сомнение в моем психическом здоровье. Даже Раевский, обычно готовый к экспериментам, нахмурился.

— Андрей Петрович, — осторожно начал Степан, прочистив горло. — Вы… шутите? Завод? Казенные заводы годами строят! Там тысячи людей, там инженеры из столиц, там бюджеты как годовой доход губернии! А у нас что?

— А у нас есть то, чего у них нет, — отрезал я. — Необходимость. У них есть время воровать и писать отчеты. У нас времени нет. У нас есть выбор: сдохнуть или сделать.

Я вытащил из ящика стола стопку грубых, наспех набросанных чертежей. Листы были изрисованы схемами: профиль домны, разрезы кауперов, схемы литниковых каналов. Я рисовал это по памяти, выскребая знания из тех уголков мозга, где хранились лекции по истории металлургии и хоть какая-то информация из будущего.

— Смотрите сюда, — я ткнул пальцем в чертеж домны. — Это не монстр, которого строят на Невьянском. Это малая домна. Компактная. Но принцип тот же.

Архип наклонился над столом, щурясь в полумраке. Его грубый палец прочертил линию по бумаге.

— Кирпич огнеупорный… Кожух железный… — бормотал он. — Андрей Петрович, вы хоть понимаете, сколько тут кладки? Печники нужны, мастера! А у меня кто? Ванька Косой да Федька? Они печку в бане два раза перекладывали, пока тяга пошла!

— Значит, научатся с третьего! — рявкнул я. — Архип, ты меня слышишь? Нет у нас мастеров! Нет! Есть ты, есть твои руки, и есть моя голова. Всё!

Кузнец набычился, его шея покраснела.

— Да не сдюжим мы! — грохнул он кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Это ж не подкову ковать! Это стихия! Рванет — пол-леса снесет! Металл лить — это вам не песок мыть! Флюс нужен, шихта правильная… Где я это возьму? Я кузнец, а не доменщик!

Я схватил его за грудки. Архип дернулся, но я не отпустил.

— А я фельдшер, Архип! Фельдшер! Я людей лечил, а не золото мыл! И паровые машины я в глаза не видел, пока сюда, на прииск не попал! Но они работают? Работают, черт побери⁈

Мы смотрели друг другу в глаза. В его — страх перед невероятным. В моих — бешенство загнанного зверя.

— Мы либо делаем свое железо и посылаем Демидовых к черту, либо завтра ты идешь к своим парням и говоришь: «Извините, братцы, барин обосрался, идите по миру». Ты этого хочешь?

Архип отвел взгляд, тяжело дыша. Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Не хочу, — выдавил он глухо.

— Тогда слушай и не ной.

Я отпустил его и повернулся к Раевскому. Молодой дворянин сидел тихо, внимательно изучая чертежи.

— Поручик, — обратился я к нему. — Вы в Инженерном корпусе статику проходили? Сопротивление материалов?

— Проходил, Андрей Петрович, — кивнул он, не отрываясь от бумаги. — Только теории мало. Здесь расчеты нужны точные. Давление газов, температура дутья…

— Расчеты будут, — пообещал я. — Я дам формулы. Твоя задача — превратить эти каракули в рабочие чертежи для плотников и каменщиков. Фундамент должен быть железобетонным… тьфу, каменным, монолитным. Ошибемся на вершок — печь треснет.

— Кауперы… — Раевский ткнул пальцем в странные башни рядом с печью. — Воздухонагреватели? Чтобы дуть горячим воздухом? Это… ново. На заводах обычно холодным дуют.

— На Демидовских заводах — да. Они уголь не экономят, у них леса казенные. А мы будем дуть горячим. Экономия топлива и выше температура плавки. Это наше преимущество.

Степан, всё это время молчавший, наконец подал голос:

— Андрей Петрович, а материал? Вы сказали, кирпич огнеупорный есть, сделаем. А железо на кожух? Сами же говорите — поставок нет. Из чего печь опоясывать будем?

Я усмехнулся. Улыбка вышла кривой, злой.

— А мы Демидовское железо используем. То, что уже есть.

— Какое? — не понял Степан.

— Лом. Старые котлы, прогоревшие трубы, полосы от сломанных телег. Архип, — я снова посмотрел на кузнеца. — Перекуешь всё. Соберешь по всем приискам, по каждой щели. Склепаешь из кусков, но бандаж сделаешь.

Архип почесал затылок, уже не с такой безнадегой, а с деловой задумчивостью мастера, которому бросили вызов.

— Через задницу это, Андрей Петрович… Клепать из кусков — мороки много. Но если припрет… можно. Только заклепки нужны.

— Нарежем из проволоки. Сами сделаем.

Я снова сел, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, уступая место усталости. Но главное я сделал — они перестали паниковать и начали думать. Механизм запущен.

— Значит так, — начал я подводить итог. — Завтра с рассветом. Степан — мобилизуешь всех свободных людей. Снимаешь с промывки две бригады. В Волчьем логу начинаем рыть котлован.

— Две бригады? — ахнул Степан. — Добыча упадет!

— Плевать на добычу золота сейчас! Золото мы не едим и им не копаем. Без железа мы трупы. Приоритет — стройка.

— Раевский, — продолжил я. — Ты берешь своих… «коллег» из ссыльных. Кто там в математике рубит? Корф? Пусть считает объемы кладки. Бельский? Пусть организует подвоз камня и глины. Мне нужно, чтобы логистика работала как часы.

— А я? — спросил Архип.

— А ты, Архип, самое главное. Ты готовишь «нутро». Фурмы для дутья, летки для металла. И кожух. И еще… найди Матвея-штейгера. Пусть ищет известняк. Много известняка. Без флюса мы получим не чугун, а кашу.

Мы сидели еще час. Спорили, рисовали, черкали. Лампа чадила, тени плясали по стенам, превращая нас в заговорщиков.

В какой-то момент Раевский поднял голову от чертежа воздухонагревателя.

— Андрей Петрович, — тихо сказал он. — Если это сработает… Это же революция. Горячее дутье на малой домне. Такого на Урале никто не делает.

— Вот именно, поручик, — я посмотрел ему в глаза. — Они думают, что задушили нас. Что перекрыли кран. А мы сейчас не просто выживем. Мы построим то, что им и не снилось. Мы станем независимыми. По-настоящему.

Когда они ушли, я остался один. Подошел к окну. Дождь перестал, но небо было черным, ни одной звезды.

Я прильнул лбом к холодному стеклу.

Безумие. Чистой воды авантюра. Строить домну силами старателей и ссыльных интеллигентов, из говна и палок, без поставок, на одном упрямстве. Любой горный инженер из столицы покрутил бы пальцем у виска.

Но я не был горным инженером из столицы. Я был Андреем Вороновым. Человеком, который знает, что будущее не ждут. Его куют. И если в процессе придется спалить себя дотла — значит, так тому и быть.

Завтра начнется ад. Но это будет наш ад. И мы в нем станем чертями, которые варят свой собственный металл.

* * *

Огонь я почуял раньше, чем увидел. Запах гари — едкий, смоляной, химический — просочился сквозь щели оконной рамы, перебивая спертый воздух кабинета, пропитанный табаком и нервным потом недавнего совещания.

Я дернулся к окну. Над лесом, там, где мы совсем недавно поставили длинный навес для инструмента и всякой скобяной мелочевки, поднимался столб черного, жирного дыма. В ночной мгле он казался особенно зловещим, подсвеченный снизу багровым заревом.

— Твою мать! — выдохнул я, уже срывая с вешалки куртку.

Степан, задержавшийся у двери, побелел.

— Склады?

— Они самые. Беги к насосам! Пусть качают воду как только могут!

Я вылетел на крыльцо. Во дворе уже началась суматоха. Люди бежали с ведрами, кто-то орал дурным голосом, лошади ржали, шарахаясь от огненных отсветов.

— Дорогу! — рявкнул я, расталкивая толпу зевак.

Когда я добежал до складов, стало ясно: спасать там нечего. Огонь ревел, пожирая сухое дерево с жадностью голодного зверя. Крыша уже обвалилась, посылая в небо фонтаны искр. Жар стоял такой, что кожа на лице натягивалась и сохла мгновенно.

Это был не просто пожар. Дерево так быстро не разгорается, даже сухое. Здесь помогли. Щедро помогли.

— Воду лейте на соседний сарай! — орал Архип, черный от копоти, пытаясь перекричать гул пламени. — Там пакля и масло! Если займется — всему поселку хана!

Артельщики, казаки — буквально все действовали быстро. Струя воды от насоса, питаемого паровым двигателем, заливала все вокруг, воду черпали с нее, с земли, сбивая пламя, норовящее перекинуться дальше. Пар шипел, окутывая людей белым туманом.

Я стоял и смотрел, как догорает наше будущее. Там, внутри этого пекла, плавились последние лопаты. Превращались в бесполезные железки кайла. Сгорали черенки, ящики с гвоздями, запасы канатов.

Всё, что оставалось на Лисьем. Всё покупное.

— Андрей Петрович! — ко мне подбежал Игнат. Лицо у него было страшное, перекошенное злобой, глаза горели не хуже пожара.

Он тащил за шкирку какого-то мужичонку. Тот упирался, скулил, ноги его волочились по грязи. Одежда на нем была рваная, от него несло сивухой и дымом.

— Поймали, — выдохнул Игнат, бросая пленника к моим ногам как мешок с тряпьем. — У леса взяли, за оврагом. Бежал, сука, как заяц. Руки в смоле, видали?

Я присел на корточки перед поджигателем. Тот сжался в комок, прикрывая голову грязными руками.

— Не бейте, дяденька! Христа ради, не бейте! — завыл он.

Я схватил его за волосы и запрокинул голову. Глаза бегали, зрачки расширены от страха и алкоголя. Местный. Из тех, кто за шкалик мать родную продаст.

— Кто? — тихо спросил я.

— Дяденька, я не хотел! Бес попутал!

Игнат молча пнул его сапогом под ребра. Мужик охнул и свернулся калачиком.

— Кто дал огниво и смолу? — повторил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Городские… — прохрипел он, кашляя от боли. — На тракте встретили… Вчерась… Дали рубль серебром… Сказали, просто попугать… Чтоб дыма побольше… Я ж не думал…

— Опиши.

— В сюртуках… добротных… На приказчиков похожи. С большого завода, сказывали. Говорили: «Пусть твой барин знает, как поперек батьки лезть».

Рубль серебром. Цена нашего краха. Цена труда сотен людей. Рубль.

Я поднялся. Смотреть на это ничтожество было противно.

— Убрать его, — бросил я Игнату. — В холодную. Утром разберемся. Если еще что вспомнит — запиши.

— А если не вспомнит? — мрачно спросил казак.

— Значит, напомнишь.

Игнат кивнул своим парням, и те уволокли скулящего поджигателя в темноту.

Я вернулся взглядом к пожарищу. Огонь стихал, дожрав свою добычу. Остались только черные, обугленные скелеты балок да груды раскаленного металла, бывшего когда-то инструментом.

Ко мне подошел Степан. Вид у него был потерянный.

— Андрей Петрович… Там же всё было. Последние запасы. Завтра на смену выходить не с чем.

— Знаю, — ответил я, не глядя на него. — Теперь знаю точно.

Это была не просто конкуренция. Не экономическая блокада. Это была война. Демидовы перешли черту. Им надоело ждать, пока мы загнемся сами. Они решили ускорить процесс. Террор. Самый примитивный, подлый и эффективный способ ведения дел.

Поджог склада — это послание. «Мы достанем тебя везде. Твоя крепость — картонная коробка. Твои люди — продажны».

Я повернулся к Степану.

— Собирай командиров. Всех. Савельева, Игната, десятников. Прямо сейчас, у меня в конторе.

— Ночь же, Андрей Петрович…

— Плевать! Это приказ!

* * *

Через полчаса в моем кабинете было тесно. Люди стояли у стен, сидели на лавках, мрачные, промокшие, злые. Запах гари въелся в их одежду, в волосы, в саму атмосферу комнаты.

Я стоял у стола, опираясь на него кулаками.

— Склад сожгли, — начал я без предисловий. — Инструмента нет. Работать завтра нечем.

По рядам прошел гул.

— Это сделали Демидовы, — продолжил я, повысив голос. — Через своих шестерок. Они думают, что мы сейчас заплачем, сядем на жопу и поползем просить пощады.

Я обвел взглядом присутствующих. Савельев крутил ус, глядя исподлобья. Игнат чистил ногти кинжалом. Архип сжимал и разжимал огромные кулаки.

— Мы не поползем.

Я подошел к карте поселка.

— С этой минуты поселок переходит на военное положение. Игнат, Савельев — это ваша епархия.

— Слушаю, — коротко отозвался есаул.

— Усилить караулы. Периметр держать наглухо. Ни одна мышь не должна проскочить без ведома. Ввести комендантский час. После заката — любое движение только с вашего или моего разрешения. Увидите кого чужого в радиусе десяти верст — стрелять без предупреждения. Ну или если не оказывает сопротивления, то брать живьем и тащить ко мне, если сможете. Но лучше стреляйте. Мне трупы врагов сейчас нужнее пленных. Только так, чтоб жандармов сюда не прислали — с умом.

— Будет сделано, — кивнул Савельев. — Казаки и так на взводе. Руки чешутся.

— Пароли менять каждую ночь. Любого, кто шляется без дела у важных объектов — насосов, котлов, складов с продовольствием — мордой в землю и в карцер. Свои, чужие — плевать. Разберемся потом.

Я перевел взгляд на Степана и Архипа.

— Стройка домны теперь — не хозяйственная задача. Это боевая операция. От этой печи зависит, будем мы жить или сдохнем. Все ресурсы — туда. Снимайте людей с золота, с леса, откуда хотите. Мне нужны землекопы, нужны каменщики.

— Инструмента-то нет, — тихо напомнил Архип.

— Значит, руками рыть! — рявкнул я. — Палками копать! Обломками лопат! Соберите всё, что уцелело на пожарище, перекуйте, насадите на новые черенки. Спать не будете, жрать не будете, но чтоб к утру у каждой бригады было чем работать!

Тишина в кабинете была тяжелой, но не безнадежной. Это была тишина перед боем. Люди понимали: шутки кончились. Нас приговорили, и теперь мы сами себе судьи и палачи.

— Игнат, — я посмотрел на своего начальника безопасности. — Тот упырь, что поджег… и другие, если есть такие в поселке… Прошерсти всех местных. Каждого пьяницу, каждого ненадежного. Если есть хоть малейшее подозрение — гони их в шею. Или сажай под замок. Мне не нужны крысы в тылу.

— Понял, Андрей Петрович. Сделаю жестко.

— Еще — людей на другие прииски шли. Там чтоб тоже в кулаке все держать. Ане утром скажу — передаст информацию.

— И последнее, — я выпрямился. — Завтра собрать всех. Всю артель. Я сам им скажу. Врать не будем. Люди должны знать, что нас хотят сжечь. Что нас хотят заморить голодом. Злость — лучшее топливо. Пусть они ненавидят Демидовых так же, как я. Пусть каждое кайло, вбитое в землю, каждый камень в кладке домны будет ударом по демидовской морде.

Я замолчал.

— Вопросы есть?

— Нет вопросов, Андрей Петрович, — гулко ответил Архип. — Понятно всё. Война так война.

— Тогда за дело.

Они выходили один за другим, оставляя за собой запах мокрого сукна и решимости. Я остался один.

Подошел к окну. Пожарище уже дотлевало, чернея проплешиной на теле поселка. Дождь усилился, смывая следы, но не смывая память.

Демидовы разбудили зверя. Они думали, что имеют дело с интеллигентным купчишкой, который играет в прогресс. Они ошиблись. Сейчас перед ними был не купец Воронов. Перед ними был Андрей, который выживал в тайге, который прошел через девяностые, через кровь и грязь двух эпох.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

«Хотите огня, господа заводчики? — подумал я. — Вы его получите. Только это будет не пожар на складе. Это будет пламя доменной печи, в котором сгорит ваша монополия».

Глава 5

Лето тысяча восемьсот девятнадцатого года выдалось таким, что даже старожилы, хлебнувшие горя на своем веку, только крестились и сплевывали через левое плечо. Солнце, обычно ласковое в этих широтах, превратилось в раскаленную сковороду, медленно, с садистским удовольствием поджаривающую Урал. И ладно бы только то лето — природа, словно решив испытать людей на прочность, устроила настоящую пытку: засуха, начавшаяся в том году, выжгла посевы дотла, и, как шептались знающие люди, сулила бесхлебье и на следующие несколько лет.

Так и произошло.

* * *

Я стоял на смотровой вышке нашего блокпоста «Глаз», ощущая, как горячий ветер сушит губы. Тайга внизу, обычно сочно-зеленая, выглядела больной. Хвоя на елях порыжела, трава превратилась в ломкую солому, которая хрустела под сапогами, как битое стекло. Реки мелели, обнажая илистое дно, пахнущее гнилью, а над регионом уже навис зримый, костлявый призрак настоящего, большого голода.

Я промолчал, глядя в бинокль на тракт. Там, в мареве горячего воздуха, двигалась серая, пыльная змея. Люди.

Это началось неделю назад. Сначала одиночки — беглые, отчаявшиеся, с глазами загнанных зверей. Потом пошли семьями. Теперь это напоминало исход.

Слухи — вещь страшная, быстрее телеграфа. На казенных и демидовских заводах, как докладывали мои «слухачи», ситуация была близка к взрыву. Зарплату там не видели с весны. Вместо денег приказчики выдавали муку — затхлую, серую, пополам с лебедой и опилками. Хлеб из нее получался горький, тяжелый, как камень, и вызывал рези в животе. Народ терпел, кряхтел, но когда приказчики в ответ на ропот пустили в ход кнуты — плотину терпения прорвало.

И они пошли. Пошли на слух, на легенду о «справедливом барине» Воронове, у которого в тайге сыто и не бьют.

— Сколько их там? — спросил я, не опуская бинокля.

— Сотни полторы, не меньше, — прикинул Игнат. — И это только за сегодня. Бабы, дети малые… Скарб на горбу тащат.

Я опустил оптику. Сердце кольнуло. Это была не просто толпа. Это была лавина, готовая накрыть наши и так трещащие по швам запасы. Блокада Демидовых никуда не делась — инструмента нет, поставки продовольствия перекрыты или идут с перебоями, втридорога. А тут — лишние рты. Много ртов.

Но я видел в этой серой массе не только угрозу. Я видел возможность. То, что Демидовы выбрасывали как мусор, для меня могло стать золотом.

— Степан! — крикнул я вниз, где у коновязи управляющий нервно хлестал себя перчатками по бедру.

Степан взбежал по лестнице, отдуваясь.

— Видишь? — я кивнул на дорогу.

— Вижу, Андрей Петрович. Куда нам столько? Своих кормить скоро нечем будет. Мука на исходе, крупы — на две недели. Если пустим — сами с голоду пухнуть начнем.

— Не начнем, если с умом подойдем.

Я снова посмотрел на тракт. Люди шли медленно, спотыкаясь. Кто-то падал, его поднимали, тащили. Страшная картина. Средневековая.

— Значит так, — я повернулся к командирам. — Объявляем карантин. Жесткий. К самому поселку не подпускать на пушечный выстрел. Разбить лагерь в низине у ручья, там вода пока есть.

— Фильтрационный? — уточнил Игнат, уже привыкший к моим словечкам.

— Он самый. Савельев!

Есаул, дремавший в тени навеса, мгновенно открыл глаза.

— Слушаю.

— Казаков в цепь. Никакого насилия, пока сами не полезут. Но порядок держать железный. Оружие отбирать всё, вплоть до ножей кухонных. Сказать — вернем, как уйдут, или если примем на работу.

— А кормить чем? — мрачно спросил Степан. — У нас не богадельня, Андрей Петрович.

— У нас государство, Степан. Маленькое, но государство. А государство обязано думать на два хода вперед.

Я достал блокнот, быстро набросал список.

— Выделить из резерва крупу и сало. Варить кулеш. Жидкий, но горячий. Раз в день. Детям — молоко, если коров у местных выкупим.

— Выкупим? — Степан аж поперхнулся. — Цены сейчас такие, что корова дороже паровой машины стоит!

— Плевать. Золото есть, жрать его всё равно нельзя. Покупай.

Я посмотрел на Игната.

— Теперь главное. Мне нужны спецы. В этой толпе идут не только чернорабочие. Там мастера бегут, которых Демидовы голодом вытравили. Кузнецы, литейщики, плотники. Интеллигенция заводская, писари, счетоводы. Это как раз то, что нам и не хватает! Демидовы начали производственную блокаду, а сами потеряли людей. А люди — это самый ценный ресурс.

* * *

Вместо частокола с выставленными штуцерами, которыми обычно встречают непрошеных гостей в это время, я приказал выставить котлы.

Звучит как безумие, согласен. Мои командиры тоже так подумали. Когда я озвучил этот приказ, Савельев покрутил ус так, что тот едва не оторвался. Игнат молча проверил револьвер, а Степан смотрел на меня, как на человека, решившего поджечь собственный дом, чтобы согреться.

Но я видел перед собой не вражескую армию, а ресурс. Топливо. Живую кровь, которая вытекала из артерий Демидовых прямо на мою землю.

— Кухни разворачивать здесь, на границе участка, у старого брода, — командовал я, перекрикивая шум ветра. — Дрова тащить с лесосеки, воду — насосом из ручья, благо он тут пока не пересох до дна. Но не забываем, что её обязательно перед употреблением кипятить! Это даже не обговаривается.

— Андрей Петрович, — робко начал Архип, которого я выдернул со стройки домны. — Котлов-то артельных мало. На такую ораву…

— Бери вагонетки! — рявкнул я. — Новые, что ты клепал! Они же цельнометаллические, швы проварены?

— Ну… так, кузнечной сваркой, держат вроде.

— Вот и мой их с песком до блеска, ставь на кирпичи и разводи огонь под днищем. Будут тебе котлы на пятьсот литров. Каша должна быть горячей и вкусной. Понял?

Архип кивнул и помчался выполнять. Идея варить еду в вагонетках была дикой, варварской, но единственно возможной в наши сроки.

Спустя два часа на границе моих владений развернулся сюрреалистичный лагерь. Дым от десятка костров поднимался столбами в белесое от жары небо. Опрокинутые вагонетки бурлили, источая запах пшенной каши с салом — запах, от которого у голодных людей кружилась голова.

Я стоял на пригорке, наблюдая за «фильтрацией».

Толпа, увидев дым и почуяв еду, сначала замерла. Они ждали подвоха. Ждали конных казаков с нагайками, ждали окрика «Пошли вон!». Но вместо этого к ним вышел Савельев, безоружный (хотя десяток его парней с заряженными штуцерами сидел в кустах, на всякий случай).

— Кто хочет жрать — в очередь! — гаркнул есаул голосом, привыкшим перекрывать грохот боя. — По одному! Оружие — ножи, топоры, дубье — сдавать в кучу. Вернем, как уходить будете. Буянить — пуля в лоб. Понял кто?

Толпа качнулась и хлынула вперед. Но казаки Игната, вклинившись клином, быстро разбили монолитную людскую массу на ручейки.

— Андрей Петрович, — подошел Раевский. Он был бледен, и я видел, как его интеллигентное лицо исказила гримаса брезгливости пополам с жалостью. Он держал в руках блокнот и карандаш. — Там… страшно. Дети плачут. У многих цинга, язвы.

— Смотри не на язвы, поручик. Смотри на руки, — жестко сказал я. — Мне нужны мастера. Ищи мозоли. Не от лопаты, а от молота, от клещей, от пера.

Мы спустились вниз, в самое пекло.

Запах немытых тел, давно не стиранной одежды, болезни и отчаяния ударил в нос. Но поверх него плыл аромат варева. Люди получали миску каши — кто в свою посуду, кто просто в шапку или даже в лопух или на кору, содранную с дерева — и отходили, давясь, не жуя, глотая горячее месиво.

Я ходил между ними как работорговец. Жестокое сравнение, но верное. Только платил я не плетью, а жизнью.

— Ты кто будешь? — я остановился перед кряжистым мужиком с черной, как смоль, бородой. Он ел аккуратно, не роняя ни крошки, хотя руки у него дрожали.

Мужик поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд.

— Кузьма я. Литейщик с Невьянского.

— Что лил?

— Пушки лил. Колокола лил. Чугун серый, чугун белый… Всё лил, пока платить не перестали.

Я кивнул Архипу, который тенью следовал за мной.

— Проверь.

Архип подошел, взял руку Кузьмы, осмотрел ладонь, пощупал подушечки пальцев, задубевшие от жара и металла.

— Наш, — коротко бросил кузнец. — Рука правильная, ожоговая.

— Кузьма, — я посмотрел литейщику в глаза. — Я Андрей Воронов. Хозяин этого… безобразия. Предлагаю контракт. Литейный цех поднимать надо. Плачу серебром. Аванс — рубль прямо сейчас. Семью, если есть, в барак… который сам поставишь на моей земле… паек полный. Пойдешь?

Мужик подавился кашей. Рубль для голодного Урала сейчас были состоянием. За него можно было убить. Или ожить.

— Не брешешь, барин? Серебром?

Я молча достал из кармана увесистую серебряную монету и щелчком подбросил её. Кузьма поймал её на лету, не глядя.

— Веди, — выдохнул он.

Так мы выдергивали их, одного за другим. Бриллианты из грязи.

Вот щуплый, похожий на воробья старичок — оказалось, лучший механик по водяным колесам с Нижнего Тагила. Его выгнали за то, что посмел спорить с немецким инженером.

Вот двое братьев-молотобойцев, жилистых, как канаты.

Вот писарь с казенного завода, у которого почерк был ровнее печатного станка, а в голове — все схемы демидовской логистики.

Раевский, поборов брезгливость, работал четко. Он опрашивал, записывал, сортировал. Степан тут же оформлял бумаги — простые, понятные договоры, где вместо крестика многие ставили подпись, что меня несказанно радовало.

Тем временем на дороге скопилась пробка. Слух о том, что у Воронова кормят и дают работу, полетел быстрее моего радио. Люди шли не просто за едой — они шли за надеждой.

В самый разгар этой суматохи ко мне подошел Игнат.

— Андрей Петрович, обоз вернулся. Из города.

Я выдохнул. Это был самый рискованный ход во всей партии.

Неделю назад, как только началось это паломничество, я отправил в Екатеринбург обоз. Пустой. Но с письмом губернатору Есину. В письме я расписал, что ситуация критическая, что через мои земли идет поток беженцев, грозящий бунтом и разбоем всей губернии. Я писал, что готов взять удар на себя, сдержать эту волну, не пустить её дальше, к столице региона, но мне нужна помощь продовольствием. Я давил на его страх перед Петербургом — если тут начнется пугачевщина, голова губернатора полетит первой.

Игнат ухмылялся.

— Полные телеги, Андрей Петрович. Мука, солонина, крупа. Даже бочку спирта выделили «для медицинских нужд». Губернатор так перепугался, что интендантов, говорят, лично пинками гонял, не взирая на всякие предписания, запущенные с подачи Демидовых.

— Отлично, — я позволил себе короткую, злую улыбку. — Есин купил себе спокойствие за казенный счет, а мы купили время. Разгружайте немедленно. Половину — в общий котел, половину — на склады, под замок.

Эта еда стала решающим аргументом. Когда люди увидели, как из телег выгружают мешки с мукой с казенными печатями, последние сомнения отпали. Воронов — это сила. За ним — власть. Ну, или он сам власть.

— Андрей Петрович, — позвал Архип. Он стоял возле группы мужиков, которых мы отобрали. Их было уже человек тридцать. Грязные, оборванные, но в глазах появился осмысленный блеск. — Тут такое дело… Они говорят, что на Невьянском еще целая смена осталась. Доменщики. Самые толковые. Сидят, ждут у моря погоды, боятся уходить, потому как семьи там, долги в лавке заводской.

Я переглянулся с Савельевым.

— Доменщики, говоришь?

— Да. Мастер смены, Илья Петрович, голова золотая. Если он придет — домну мы запустим на две недели раньше задуманного.

Это был шанс нанести Демидовым удар под дых. Забрать не просто рабочих, а ключевое звено. Оголить производство. Пусть у них там хоть золотые горы руды лежат — без мастера плавки не будет.

— Степан! — крикнул я.

— Тут я.

— Пиши бумагу. Именную. На этого Илью Петровича. Приглашение. Гарантирую погашение долгов в лавке, подъемные, жилье. И припиши: «Ждем четыре дня. Потом предложение сгорает».

Я повернулся к Кузьме, который уже доел кашу и теперь вытирал бороду рукавом.

— Знаешь, как пробраться обратно на завод? Тропами, чтоб казаки демидовские не сцапали?

— Знаю, барин. Каждую кочку знаю.

— Возьмешь бумагу. И денег немного, на подкуп стражи, если что. Передашь лично в руки. Скажешь: Воронов слов на ветер не бросает. Кто придет — тому жизнь. Кто останется — значит пусть терпит что есть.

Кузьма кивнул, пряча серебряный рубль за щеку.

— Передам. Они придут. Им деваться некуда.

Лагерь гудел до ночи. Мы не спали. Казаки в оцеплении сменялись каждые четыре часа. Я лично обходил посты, проверял котлы.

Люди ели. Впервые за месяцы они ели досыта. И этот звук — стук ложек о металл вагонеток — был для меня слаще любой музыки. Это был звук строительного раствора, скрепляющего кирпичи моей новой империи.

Три дня в таком режиме — я валился с ног. Но когда на четвертое утро солнце коснулось верхушек елей, я увидел их.

Сначала показалась одна телега. Потом группа пеших. Они шли не как беженцы — они шли как отряд. Впереди шагал высокий старик с прямой спиной.

Это были доменщики с Невьянского.

Демидовские цеха опустели. Я не просто нанял людей. Я украл у врага его руки, оставив ему лишь пустые стены и ярость. И эта ярость была мне уже не страшна, потому что теперь у меня были люди, способные отлить против неё щит. Живой и железный.

* * *

Эйфория от прибытия мастеров сменилась холодным, звенящим напряжением уже к полудню следующего дня. Мы ждали гостей. Я знал, что они придут — Демидовские псы не отпускают добычу просто так, особенно если эта добыча — их лучшие руки.

Сигнал пришел с поста «Глаз» — Аня тут же спустилась, держа в руках расшифровку. А еще через полчаса с вышки уже кричал дозорный:

— Едут! Много! Пыль столбом! Верховые!

Я стоял у ворот, проверяя, как ходит затвор на моем штуцере. Рядом, дымя трубкой, с ледяным спокойствием наблюдал за горизонтом есаул Савельев. Его казаки уже рассредоточились: кто залег за бруствером, кто занял позиции на крышах крайних срубов, кто скрылся в леске по флангам. Мы не собирались обороняться. Мы готовились брать в клещи.

— Сколько? — спросил я, не оборачиваясь.

— Два десятка, — лениво ответил Савельев. — Заводские казаки да приказчик впереди. Ишь, нахлестывает. Торопится барин.

Я кивнул Игнату. Тот свистнул своим «волкам» — моей личной гвардии, натасканной на быстрые и тихие операции. Они растворились в тенях за частоколом, готовые выйти в тыл гостям по первому знаку.

Гул копыт нарастал, превращаясь в дробный, тревожный ритм. Пыльное облако приближалось, и вскоре из него вынырнул отряд. Впереди на взмыленном вороном жеребце гарцевал грузный мужчина в дорогом, шитом золотом кафтане и высокой шапке. Лицо красное, налитое кровью и яростью, в руке — тяжелый ременный кнут.

Приказчик. Тот самый, чью власть я вчера растоптал, накормив его людей кашей.

Отряд с ходу попытался ворваться на территорию лагеря, но ворота были закрыты, а перед ними, перегородив дорогу рогатками, стоял я. Один.

Приказчик осадил коня так резко, что тот присел на задние ноги, высекая искры подковами на копытах. Казаки за его спиной сгрудились, хватаясь за сабли и карабины.

— Отворяй, ворье! — взревел приказчик, взмахнув кнутом. Свист ремня разрезал воздух в метре от моего лица. Я даже не моргнул. — Отворяй ворота, или я сожгу твою конуру вместе с тобой!

— И тебе доброго дня, — громко, чтобы слышали все, ответил я. Голос мой звучал спокойно, сухо, как щелчок затвора. — По какому праву угрожаешь, мил человек? Здесь частная земля. Артель «Воронов и Ко».

— Частная⁈ — приказчик задохнулся от ярости. Его глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. — Ты, выскочка безродная! Ты укрываешь беглых! Ты украл собственность господ Демидовых! Выдай мне мою скотину, немедленно! Всех до единого!

Он ткнул кнутом в сторону лагеря, где за частоколом притихла толпа беженцев.

— Илюху-мастера! Кузьму-литейщика! Всех! Связанными выводи, иначе я прикажу стрелять!

Он был уверен в себе. За его спиной стояла вековая мощь уральских заводчиков, привычка повелевать и карать. Он не видел перед собой человека — он видел помеху, которую нужно смести, растоптать копытами.

— Стрелять? — переспросил я, чуть склонив голову.

Я медленно поднял правую руку.

Это был сигнал.

В мгновение ока декорация сменилась. Из кустов, с крыш, из-за поленниц выросли стволы. Двадцать пять штуцеров Савельева смотрели в грудь демидовским казакам. С тыла, отрезая путь к отступлению, бесшумно вышли «волки» Игната, держа карабины наизготовку.

Щелк-щелк-щелк.

Звук взводимых курков прошел волной, перекрывая тяжелое дыхание лошадей.

Приказчик замер с поднятым кнутом. Его свита, еще секунду назад готовая рубить и топтать, вдруг осознала, что находится в центре идеального огневого мешка. Дисциплина моих людей была пугающей — никто не кричал, не суетился. Они просто взяли цель.

— Посмотри вокруг, — сказал я, делая шаг вперед. — Твои люди — на мушке. У каждого моего бойца — нарезной штуцер. Первый же выстрел с вашей стороны — и в седлах лошадей никого не останется.

Лицо приказчика пошло пятнами. Спесь боролась в нем со страхом.

— Ты… Ты бунтовщик! — прохрипел он, но руку с кнутом опустил. — Ты идешь против закона! Против Демидовых! Это каторга! Я губернатору доложу! Войска пришлют!

— Закон? — я усмехнулся. — Отлично. Давай поговорим о законе.

Я махнул рукой Степану, который стоял чуть поодаль с кожаной папкой. Управляющий, бледный, но решительный, подошел и подал мне стопку бумаг.

— Здесь, — я поднял бумаги, демонстрируя их приказчику и его людям, — контракты. Вольные контракты. Подписанные каждым человеком, который вчера вошел в эти ворота.

— Филькина грамота! — сплюнул приказчик. — Они крепостные! Или должники заводские!

— Крепостных на заводах Демидова по закону лишь треть, и тех я не брал, — жестко парировал я, подходя к стремени его коня. — А остальные — вольнонаемные. Контракты у них истекли. Или были нарушены невыплатой жалованья.

— А долги⁈ — взвизгнул он, цепляясь за последнюю соломинку. — Они должны лавке! Они должны конторе! Пока долг не выплачен, они — собственность завода!

— Долги… — я достал из папки второй лист, гербовый. — Вот здесь опись. Я лично, Андрей Петрович Воронов, купец второй гильдии, перекупил все их долговые обязательства.

Я сунул бумагу ему под нос.

— Здесь заверенное реестровое письмо в вашу контору. Вексель на предъявителя. Я заплатил за их свободы, слышишь? За каждого. С процентами. Теперь они должны мне. А так как они работают у меня по добровольному найму, то никаких претензий к ним у тебя быть не может.

Я видел, как бегают его глаза, читая строки. Он понимал, что я загнал его в угол. Не силой, а его же оружием — бюрократией. В Российской Империи бумага с печатью часто была страшнее пули.

— Ты… — прошипел он, отбросив бумагу, как что-то ненавистное. — Ты думаешь, бумажкой прикроешься? Ты думаешь, Демидовы это проглотят? Ты войну объявил, щенок! Войну всему Уралу! Тебя сотрут! Тебя раздавят, как вошь!

— Может быть, — согласился я, глядя ему прямо в глаза. — Но не сегодня. И не ты.

Я отступил на шаг и кивнул на дорогу.

— А теперь — пошел вон с моей земли. И передай своим хозяевам: время, когда людей считали скотом, здесь закончилось. Здесь работают люди. И я за своих людей горло перегрызу.

Приказчик обвел взглядом направленные на него стволы. Посмотрел на угрюмые, решительные лица моих «волков». Посмотрел на частокол, из-за которого на него смотрели сотни глаз тех, кого он привык считать своей собственностью.

Он понял, что проиграл. Сегодня.

— Мы еще встретимся, Воронов, — прорычал он, разворачивая коня. — И тогда никакие казаки тебе не помогут. Ты труп. Ходячий, говорящий труп.

Он ударил коня шпорами и рванул прочь. Его отряд, пятясь и озираясь на прицелы, потянулся следом. Только когда они скрылись в облаке пыли, Савельев опустил руку, и стволы смотрели вниз.

— Ушли, — выдохнул Степан, вытирая пот со лба. — Господи, я думал, сейчас начнется.

— Началось, Степан, — тихо сказал я, глядя вслед уходящей колонне. — Как раз сейчас всё и началось.

Я развернулся к воротам. Там, у частокола, стояли мои новые рабочие. Илья Петрович, мастер доменной плавки, держался за жерди забора так, что костяшки побелели. Кузьма-литейщик, писарь, плотники… Они видели всё. Они видели, как грозный демидовский приказчик, которого они боялись до дрожи в коленях, уполз, поджав хвост.

Я подошел к ним.

— Илья Петрович, — обратился я к мастеру. — Вы видели?

— Видел, Андрей Петрович, — хрипло ответил старик. В его глазах было что-то новое. Не страх, а злая, веселая искра. — Видел, как их умыли.

— Обратной дороги нет. Ни у вас, ни у меня. Рубикон перейден.

— Да и хрен с ним, с Рубиконом этим, что бы это ни было, — Кузьма сплюнул под ноги. — Железо варить надо, барин. А то лопаты, сказывают, кончились.

— Вот и займемся, — кивнул я. — Завтра домну достраивать. С вашим опытом мы её за неделю поднимем.

Я знал: теперь мне не нужно будет их погонять. Они будут работать не за страх, а за совесть. И за злость. А на злости, как известно, города строятся быстрее всего. Демидовы сами дали мне в руки тот молот, которым я разобью их блокаду.

Глава 6

Время измерялось не часами, не сутками, а уложенными рядами кирпича. Один, второй, десятый… Этот ритм въелся мне в подкорку, стал биением сердца всего Волчьего лога. Мы строили домну. Нет, не так. Мы вгрызались в реальность, пытаясь вырвать у неё право на жизнь.

Работа шла в три смены. Ночь перестала быть временем для сна. Факелы, пропитанные смолой, шипели и плевались огнем, выхватывая из темноты потные, перемазанные глиной лица, блестящие спины и бесконечное движение. Стук молотков, скрежет лопат о каменистую землю, хриплые команды и тяжелое дыхание десятков людей сливались в единый, монотонный гул, который не смолкал ни на минуту.

Я уже забыл, когда спал по-человечески. Час в конторе прямо на столе, подложив под голову папку с расчетами, — и снова на площадку. Кофе не было, чай закончился, поэтому мы пили отвар из чаги и смородинового листа, горький и вяжущий, но хоть как-то бодрящий.

— Андрей Петрович! — Архип, черный, как сам дьявол, вынырнул из клубов пыли у основания будущего фундамента. — Раствор стынет! А подвоз встал!

— Почему встал? — рявкнул я, перепрыгивая через кучу щебня.

— Тачка у Ваньки рассыпалась! Колесо лопнуло, ось пополам! Говорил же, металл никакой!

Это была катастрофа. Мелкая, но из таких мелочей складывался наш крах. Инструмент умирал. Кайла тупились о гранит, лопаты гнулись и ломались, тачки разваливались на ходу. Каждый сломанный черенок был трагедией, каждая лопнувшая ось — приговором. Заменить было нечем. Демидовская блокада работала безупречно: мы задыхались.

— Снимай колесо с телеги водовоза! — принял я решение на ходу.

— Так воду чем возить⁈

— Ведрами носить будут! Цепочку выстроим! Но раствор не должен встать!

Я метался по площадке, как челнок в ткацком станке. Здесь подбодрить, там наорать, тут показать, как правильно вязать армопояс из того лома, что мы насобирали. Люди валились с ног. Я видел, как Кузьма-литейщик, заснул стоя, опершись на лопату, и едва не упал в котлован. Пришлось трясти его за плечи, совать в руки кружку с ледяной водой.

— Держись, Кузьма! Держись, родной! — кричал я ему в лицо. — Еще немного! Достроим — выспишься на пуховой перине!

— На какой перине, барин… — хрипел он, вытирая мокрое лицо грязным рукавом. — Нам бы до зимы дожить…

Они понимали. Все понимали. Добыча золота падала с каждым днем — нечем было копать и мыть. Еда пока была, от губернатора обозы приходили исправно, но если мы не дадим металл, не сделаем новый инструмент, то эта лавочка прикроется — зимой нас ждет голод. Этот страх гнал людей вперед лучше любого кнута.

Но самым страшным был не голод и не усталость. Самым страшным было то, чего у нас не было. Огнеупорный кирпич.

Без него вся эта стройка — просто могила для наших усилий. Обычный кирпич в горниле домны рассыплется в прах, потечет стеклянной лужей при первой же плавке, и жидкий металл вырвется наружу, сжигая всё на своем пути.

Я сидел в наспех сколоченном сарае, который мы гордо именовали «лабораторией», и смотрел на куски глины, разложенные перед Раевским. Поручик выглядел не лучше меня: ввалившиеся глаза, щетина, руки в ссадинах и глиняной корке.

— Андрей Петрович, — тихо сказал он, вертя в руках сероватый комок. — Это безумие. Технология производства шамота требует вылеживания глины годами. Обжига при температурах, которые мы едва можем достичь. Кварц нужен чистейший…

— У нас нет лет, Раевский, — отрезал я, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — У нас есть дни. Максимум — полторы недели. Что с той глиной, которую Матвей привез с Дальнего ручья?

— Жирная. Слишком жирная. Трескается при сушке. Я пробовал добавлять песок — становится хрупкой.

Я ударил кулаком по столу. Пыль поднялась облачком в свете лампы.

— Думай! Вспоминай курс химии! Что делает глину тугоплавкой? Глинозем! Оксид алюминия! Где его взять?

— Каолин… Но где здесь каолин? — Раевский потер переносицу, оставляя на лице грязный след. — Андрей Петрович, есть одна мысль. Мы нашли выходы белой глины у реки. Но она с примесями. Если мы её прокалим… предварительно… измельчим в пыль и добавим в основную массу…

— Шамот, — выдохнул я. — Ты предлагаешь сделать самопальный шамот.

— Да. Обжечь куски этой глины до спекания в нашей вагранке. Размолоть их в муку. И замешать с сырой глиной. Это снизит усадку и… возможно… даст нужную огнеупорность.

— Возможно? — я впился в него взглядом.

— Гарантий нет. Никаких. Если пропорция будет неверной хоть на долю… кирпич лопнет. Если недожжем шамот — поплывет. Если пережжем — не схватится.

Это был риск. Чудовищный, неоправданный по любым инженерным меркам риск. Мы собирались строить сердце металлургического завода из материала, сделанного методом «тыка» и молитвы. Горный инженер из столицы, узнав об этом, застрелился бы от позора или посадил бы меня в сумасшедший дом.

— Делай, — сказал я. — Прокаливай. Мели. Меси. Завтра утром мне нужна пробная партия. Десять штук. Обожжем в кузнечном горне и проверим.

Следующие сутки прошли в аду. Раевский, Архип и я не вылезали из «лаборатории». Мы дробили обожженную глину кувалдами, просеивали через сито, украденное с кухни (Марфа чуть не убила нас за это), месили грязную жижу руками, стирая кожу до крови.

Первая партия кирпичей вышла корявой, но плотной. Мы сушили их прямо у стенок вагранки, рискуя, что их порвет паром. Но они выдержали. Затем — обжиг.

Когда мы вытащили раскаленный, светящийся вишневым светом кирпич из горна и бросили его в ведро с водой, он зашипел, как рассерженная змея. Вода вскипела.

Мы склонились над ведром. Если он треснул — все конец.

Раевский дрожащими руками, обмотанными тряпкой, достал кирпич. Целый. Звенит, если ударить молотком, как хороший фарфор.

— Держит… — прошептал поручик, и я увидел слезы в его глазах. — Андрей Петрович, он держит термоудар!

— Женщины! — заорал я, выскакивая из сарая. — Марфа! Лизавета! Всех баб сюда!

Нам нужны были руки. Нежные, терпеливые женские руки, чтобы формовать этот драгоценный кирпич. Мужики долбили котлован, месили бетон, таскали камни. На лепку я поставил женщин и подростков.

— Вот форма, — показывал я Лизе, дочке лекаря Арсеньева, которая, подвязав подол дорогого платья, стояла по колено в глине. — Набиваешь плотно, чтоб ни пузырька воздуха! Срезаешь лишнее струной. Аккуратно, как пирог! От этого жизнь наша зависит, поняла?

— Поняла, Андрей Петрович, — кивнула она серьезно.

И работа закипела с новой силой. Строительная площадка превратилась в муравейник, больной лихорадкой. Мы не строили домну — мы сражались с ней.

Кладка шла круглые сутки. Я сам встал рядом с каменщиками, показывая, как класть шов. Он должен быть тонким, не толще спички. Глиняный раствор — жидким, как сметана. Каждый кирпич мы притирали друг к другу, как драгоценные камни.

— Ровнее! — орал я на Илью Петровича, опытного доменщика, который теперь командовал кладкой. — Куда у тебя уровень пошел⁈ Если лещадь будет кривой, металл застынет в углу и мы его ломом не выбьем! Перекладывай!

— Да мы ужо с ног валимся, барин! — огрызнулся старик, но кирпич снял и начал счищать раствор. — Глаза не видят в потемках!

— Я тебе свои дам! Перекладывай, говорю!

Мы были на грани нервного срыва. Все. Архип ругался матом так, что вяли уши даже у лошадей. Степан бегал с ведомостями, похудевший на десять килограмм, и считал каждый гвоздь, который кузнецы выковывали из остатков обручей от бочек.

На третий день кладки горна, в самую глухую пору ночи, когда казалось, что мир состоит только из тьмы и усталости, случилось то, чего я боялся.

Леса. Гнилые доски, которые мы использовали за неимением лучших, не выдержали.

Раздался треск, похожий на выстрел, потом крик. Я обернулся и увидел, как пролет лесов вместе с двумя каменщиками и кадкой с раствором рухнул вниз, с высоты трех метров.

— Врача! Тимофея сюда! — заорал я, бросаясь к груде досок.

Под обломками лежал молодой парень, Никитка, один из новеньких. Он стонал, держась за ногу. Кость торчала наружу, прорвав штанину. Кровь заливала серую пыль.

— Не трогать! — скомандовал я, отталкивая бросившихся на помощь мужиков. — Шину надо! Доску давай, ремень!

Я работал быстро, вспоминая навыки фельдшера «Скорой». Остановить кровь, зафиксировать, обезболить… чем?

— Марфа, — рявкнул я, — вина хлебного, быстро! — Она сорвалась с места, а я повернулся к парню.

— Терпи, Никитка! — рванул штанину. Парень взвыл и потерял сознание. К счастью.

— Отбой, Марфа…

Когда его унесли, на площадке повисла тяжелая, гнетущая тишина. Люди стояли, опустив руки. Они смотрели на пятно крови на земле, на покосившиеся леса, на недостроенную серую башню печи, которая возвышалась над нами, как идол, требующий жертв.

В их глазах я читал один и тот же вопрос: «А стоит ли оно того? Мы убиваемся здесь, ломаем ноги… Ради чего? Ради железа?»

Я чувствовал, как эта мысль, словно яд, расползается по толпе. Еще минута — и они бросят лопаты. Сядут на землю и не встанут. Это будет конец.

Я взобрался на кучу кирпича. Меня шатало от усталости, в глотке пересохло.

— Что встали⁈ — мой голос сорвался на хрип, но я заставил себя говорить громче. — Испугались? Крови испугались? А голодной смерти вы не боитесь?

Я ткнул пальцем в сторону «Змеиного», откуда уже три дня не приходили обозы с рудой, потому что оси вагонеток полопались.

— Там, на прииске, ваши товарищи зубами землю грызут! У них кайла — тупые обрубки! Они смотрят на нас и ждут! Ждут, что мы дадим им металл!

Я обвел взглядом чумазые, изможденные лица.

— Да, Никитка ногу сломал. Это страшно. Но нога заживет. Я оказал первую помощь, дальше Тимофей за ним присмотрит и он будет ходить как раньше. Через месяц или два! Потому что это тут, у нас! А там — я кивнул в сторону леса — у Демидовых он бы остался калекой. От несчастного случая никто не застрахован. Но если мы сейчас остановимся, если опустим руки — зимой мы все ляжем в эту землю! И наши дети лягут! Демидовы только этого и ждут. Что мы сломаемся. Что мы скажем: «Тяжело, барин, не можем». Вы хотите доставить им это удовольствие?

Тишина. Только треск факелов.

— Я не хочу! — рявкнул я. — Я эту печь зубами догрызу, но запущу! Кто со мной — тот вставай в строй! Кто устал — идите! Валите отсюда! Ложитесь и подыхайте! Какая разница когда — сегодня или через два месяца⁈ Я один буду кирпичи класть!

Я спрыгнул с кучи, схватил мастерок и полез на уцелевшую часть лесов. Руки дрожали, сердце колотилось, как бешеное. Я швырнул раствор на кладку, с силой вдавил кирпич.

Минута тянулась, как вечность. За моей спиной молчали.

Потом я услышал шарканье ног. Сзади кто-то поднялся на настил.

Это был Архип. Он молча взял ведро с раствором и поставил мне под руку.

— Клади, Андрей Петрович, — буркнул он. — Не шуми. Разбудишь лихо.

За ним подтянулся Илья Петрович. Потом Кузьма. Потом остальные. Молча, угрюмо, сжав зубы, они возвращались к работе. Стук мастерков возобновился.

Мы строили памятник своему упрямству.

На седьмой день, когда последний ряд кирпичей лег в устье колошника, я рухнул прямо там, на верхней площадке, прислонившись спиной к теплой кладке. Небо на востоке серело. Рассвет.

Домна стояла. Корявая, с заплатками железного бандажа, собранного из хлама, с самодельными фурмами, но — стояла. Наш каменный монстр.

— Андрей Петрович, — голос Раевского долетел до меня словно сквозь вату. — Сушить надо. Дрова закладывать.

Я открыл глаза. Поручик стоял надо мной, улыбаясь потрескавшимися губами.

— Суши, — прошептал я. — Только нежно, Коля. Не перегрей. Если она треснет, я сам лягу в топку.

Самое страшное — первая плавка — была впереди. Но мы сделали невозможное. Мы создали тело. Осталось вдохнуть в него огненную душу.

* * *

День запуска впечатался в память запахом. Не гари, не леса, даже не пота, которым пропиталась одежда каждого в Волчьем логу. Пахло серой. Тяжелым, удушливым духом преисподней, который выползал из всех щелей нашего каменного идола, словно предупреждая: шутки кончились, смертные.

Домна гудела.

Это был не тот веселый стук паровых молотков и не бодрое шипение котлов, к которому мы привыкли. Это был утробный, низкий гул, от которого вибрировали зубы и мелко дрожала земля под ногами. Внутри каменной башни, стянутой ржавыми обручами, уже несколько часов бушевал ад, пожирая уголь и руду.

Я стоял на верхней площадке, у колошника, чувствуя, как жар пробивает подошвы сапог. Лицо горело, словно я заглянул в открытую духовку, хотя до устья было еще метра полтора.

— Давление растет! — крикнул Раевский, перекрывая шум дутья.

Поручик выглядел жутко: лицо серое от угольной пыли, глаза воспаленные, красные, как у кролика, волосы слиплись сосульками. Он держал в руках самодельный манометр.

— Сколько⁈ — заорал я в ответ.

— Шесть вершков! Дутье идет нормально! Кауперы греют! Температура воздуха на фурмах — градусов триста, не меньше! Рука не терпит трубу!

Триста градусов горячего дутья. Для девятнадцатого века, для кустарной печи в глухой тайге — это было немыслимо. Это было чудо. Если, конечно, оно не разнесет нас к чертям в ближайшие полчаса.

— Архип! — я перегнулся через перила, глядя вниз, на литейный двор. — Что с леткой⁈

— Сухая! — донесся снизу бас кузнеца. — Ждем сигнала, Андрей Петрович!

Я посмотрел на часы. Стекло треснуло вчера, когда я зацепился за кусок обруча, но стрелки ползли. Пора. Расчетное время вышло. Внутри печи уже должен скопиться жидкий чугун. Или козёл — застывший ком спекшейся руды и шлака, который похоронит все наши труды.

Я спустился вниз по шаткой лестнице. Ноги гудели, но адреналин гнал кровь так, что усталости я почти не чувствовал.

Литейный двор был выметен до блеска. Канавы для металла, прорытые в песке, напоминали вены, ждущие крови. Вокруг толпились люди. Илья Петрович, старый доменщик с Невьянского, стоял у самой летки — глиняной пробки в низу печи — с длинным ломом в руках. За ним — двое подручных с кувалдами. Чуть дальше — Архип, Кузьма, Степан.

Все молчали. Даже паровая машина, казалось, стучала тише обычного.

— Ну, с Богом, — выдохнул Илья Петрович и перекрестился размашисто, двуперстием. — Вскрывай!

Он наставил лом в центр глиняной пробки. Подручный, здоровый детина по кличке Лось, размахнулся кувалдой.

Бам!

Звон металла о металл ударил по ушам. Лом вошел в глину на вершок.

Бам!

Еще глубже.

— Давай, родная, давай… — шептал Архип, комкая в огромных ладонях шапку.

Илья Петрович проворачивал лом, чувствуя сопротивление. Глина была спекшейся, твердой, как камень.

— Идет туго! — крикнул он, утирая пот, который заливал глаза. — Спеклось намертво!

— Бей сильнее! — скомандовал я.

Бам! Бам! Бам!

Лом уходил все глубже, но огня не было. Только искры от ударов. Стена печи дрожала. Я с тревогой посмотрел на бандаж — ржавые полосы железа натянулись, как струны. Если кладка не выдержит вибрации…

— Стоп! — вдруг крикнул Илья Петрович.

Он выдернул лом. Кончик был раскален докрасна, но сухой. Ни капли металла.

— Что такое? — я подскочил к нему.

Старик смотрел на дыру черными от ужаса глазами.

— Не идет, Андрей Петрович. Закозлило, похоже. Внутри корка встала. Холодно ей, не пробивает дутье до низа.

Холодно. В аду стало холодно.

Толпа за спиной ахнула. По рядам прошел шелест: «Замерзла… Мертвая…»

Я почувствовал, как внутри все обрывается. Если металл застыл у летки, если образовался «козел» — это конец. Мы не сможем разобрать печь и собрать заново. У нас нет на это сил, нет времени, нет кирпича. Это финал. Завтра нам нечем будет платить людям, нечем копать, нечем жить.

— Не может быть! — я оттолкнул старика и сам заглянул в черную дыру летки. Оттуда тянуло жаром, но не тем, живым, текучим жаром расплава. Там была стена. Темная, спекшаяся масса.

— Гарнисаж нарос, — прохрипел Илья Петрович. — Толстый. Ломом не возьмем, Андрей Петрович. Руки отсохнут, пока продолбим, а за это время верх остынет окончательно.

Я посмотрел на людей. В их глазах гасла та искра безумной надежды, которую я разжигал в них последние недели. Они видели перед собой мертвый камень, памятник нашей гордыне. Степан опустил плечи. Раевский, спустившийся сверху, застыл с манометром в руках, как с бесполезной игрушкой.

— Лом, — сказал я тихо.

— Что? — не понял Архип.

— Дай лом! — рявкнул я, выхватывая инструмент из рук Ильи Петровича.

Он был тяжелым. Килограммов двадцать проклятого железа. Ручка еще хранила тепло ладоней мастера, а конец светился тусклым вишневым светом.

— Андрей Петрович, вы что удумали? — шагнул ко мне Архип. — Отойдите! Опасно!

— А сдохнуть с голоду не опасно⁈ — я развернулся к ним, чувствуя, как ярость, холодная и расчетливая, вытесняет страх. — Нет там козла! Не может быть! Я считал! Раевский считал! Там просто пробка! Корка! И мы ее пробьем!

Я подошел к летке вплотную. Жар ударил в лицо молотом. Брови, казалось, вспыхнули мгновенно. Дышать было нечем — воздух здесь выжигал легкие.

— Навались! — крикнул я Лосю, вставляя остывающий конец лома в отверстие.

Детина замялся. Ему было страшно. Стоять в полуметре от жерла вулкана, который может плюнуть в тебя жидким огнем, — удовольствие не для слабонервных.

— БЕЙ, СУКА! — заревел я так, что перекрыл вой фурм. — БЕЙ, ИЛИ Я ТЕБЯ САМ ЭТИМ ЛОМОМ ПРИШИБУ!

Лось вздрогнул, увидел мои глаза и, видимо, решил, что бешеный барин страшнее расплавленного чугуна.

Он размахнулся.

Бам!

Отдача ударила мне в руки, отдалась в каждом суставе. Я чуть не выронил лом, но сжал зубы так, что они скрипнули.

— Еще!

Бам!

Искры сыпались мне на сапоги, на штаны. Пахло паленой кожей и шерстью. Я чувствовал, как на лице натягивается кожа от жара.

— Еще! Сильнее!

Я проворачивал лом, всем телом наваливаясь на него, чувствуя, как металл скребет по спекшейся породе. Там, за этой коркой, океан энергии. И он хочет наружу.

— Андрей Петрович, отойдите! — кричал Архип, пытаясь схватить меня за плечо. — Сгорите!

— Не мешай, Архип!

Бам!

Лом провалился. Резко, неожиданно, словно в пустоту.

Я едва удержался на ногах, падая вперед, прямо на раскаленную стену печи.

И в ту же секунду мир взорвался.

Сначала был звук — пш-ш-ш! Оглушительный свист вырывающихся газов. А потом ударил свет. Ослепительный, белый, нестерпимый свет.

— НАЗАД!!! — заорал Илья Петрович, хватая меня за шиворот и дергая на себя с нечеловеческой силой.

Мы повалились на песок, катясь кубарем.

Из пробитой дыры брызнул фонтан огня. Жидкий металл, белый, как солнце, и тяжелый, как ртуть, ударил в песчаное ложе, разбрасывая вокруг снопы искр, каждая из которых могла прожечь человека насквозь.

Густая, светящаяся река хлынула по канаве.

Жар стал невыносимым. Люди шарахнулись в стороны, закрывая лица руками. Тени заплясали по стенам ущелья, длинные, резкие, безумные.

Я лежал на спине, глотая раскаленный воздух. Надо мной нависало лицо Ильи Петровича — перекошенное, черное от копоти, но с глазами, полными слез.

— Пошла… — шептал он, не веря. — Пошла, родимая! Течет!

Я приподнялся на локтях. Моя куртка дымилась. На левой руке вздувался пузырь ожога. Но боли не было. Было только зрелище.

Это было самое красивое, что я видел в своей жизни. Чугун тек густо, лениво, заполняя формы. Он светился такой мощью, такой первобытной силой, что хотелось упасть на колени и молиться этому огненному богу.

— Смотрите! — крикнул кто-то из толпы. — Железо! Наше железо!

Страх исчез. Люди, еще минуту назад готовые сдаться, теперь лезли вперед, к самому жару, чтобы увидеть чудо. Архип стоял, уперев руки в бока, и улыбался во весь рот, обнажая белые зубы на черном лице. Слезы текли по его щекам, оставляя светлые дорожки.

— Получилось, Андрей Петрович… — прошептал Раевский, опускаясь рядом со мной на песок. — Теория… работает.

— Работает, Коля, — хрипло ответил я, пытаясь встать. Ноги дрожали. — Все работает, если бить в одну точку.

Поток металла достиг конца первой канавы, где были заготовлены формы для штыков — слитков чугуна. Он начал заполнять их, бурля и шипя.

— Отсекай шлак! — очнулся Илья Петрович, мгновенно возвращаясь в роль мастера. — Шлак пошел! Заслонку давай!

Подручные забегали с длинными кочергами, направляя поток, сгребая серую пену шлака в сторону. Это был танец. Опасный, смертельный танец с огнем, но они танцевали его с радостью.

Я стоял, опираясь на плечо подоспевшего Игната, и смотрел.

Это текла не просто сталь. Это текли наши лопаты. Наши кирки. Наши рельсы. Наша свобода от демидовских приказчиков, от капризов чиновников, от страха перед завтрашним днем.

Это текла кровь моей новой империи. Железная кровь.

Ко мне подошел Степан. Он держал в руках ведро с водой, но даже не предложил мне напиться. Он смотрел на реку огня как завороженный.

— Андрей Петрович, — тихо сказал он. — Это ж сколько тут? Пудов триста за раз?

— Больше, Степан. Думаю, все пятьсот. А плавок в сутки будет четыре. Считай сам.

Он быстро прикинул в уме, и глаза его расширились.

— Это ж… мы весь Урал завалим.

— Не весь, — усмехнулся я, морщась от боли в обожженной руке. — Но многим поперёк горла встанем. А теперь — шампанского бы. Да где ж его взять… Игнат!

— Тут я.

— Спирт есть? Тот, медицинский, губернаторский?

— Есть малая толика. Берег на крайний случай.

— Вот он и настал. Разводи. Всем. По чарке. Заслужили.

Игнат кивнул и растворился в темноте.

Я смотрел на домну. Она стояла черная, мощная, дышащая жаром, подсвеченная снизу багряным сиянием расплава. Мой монстр. Мое творение, скрепленное глиной, потом и упрямством.

— Архип, — позвал я кузнеца.

Тот подбежал, сияя как начищенный самовар.

— Ай да Андрей Петрович! Ай да голова! Ну вы там и дали жару с ломом то! Я думал — всё, сейчас полыхнете как спичка!

— Завтра утром, — сказал я, игнорируя его восторги. — Как остынут первые слитки. Берешь металл. Понятно, что не литейная сталь… И куешь из него первую лопату. Сам. Лично.

— А то! Сделаю! Да такую, что сама копать будет!

— И кайло. И гвозди. Первую партию — сразу на «Змеиный». Пусть мужики знают: блокада прорвана. Мы живы. Мы с железом.

— Аня! На все прииски дай знать, что блокаду победили.

Летка зашипела, плюясь последними каплями металла. Плавка заканчивалась. Илья Петрович ловко забросил в отверстие ком глины, и Лось с размаху вогнал его внутрь специальной пушкой-поршнем, запечатывая огненное горло до следующего раза.

Гул стих, сменившись ровным шумом остывающего металла.

Я чувствовал опустошение. Сил не было даже радоваться. Хотелось просто лечь здесь, на теплый песок, и закрыть глаза.

Но я знал, что это только начало. Завтра Раевский придет с чертежами пудлинговой печи, чтобы переделывать этот чугун в сталь. Завтра Степан принесет ведомости с новыми проблемами. Завтра Демидовы узнают, что мы не сдохли, и пришлют кого-то посерьезнее того приказчика с кнутом.

Но это будет завтра.

А сегодня у меня под ногами остывал мой собственный металл. И он был тверже любого слова, любой бумаги и любого золота.

— Пойдемте, Андрей Петрович, — Игнат осторожно взял меня под локоть. — Руку перевязать надо. Тимофей уже бежит с сумкой.

Я кивнул, бросив последний взгляд на остывающие формы, в которых багровый свет медленно уступал место серому цвету чугуна. Цвету войны и победы.

— Пойдем, — согласился я. — Работа сделана.

Глава 7

Триумф — это не фанфары и не золотой дождь с небес. Триумф пахнет серой, горелым мясом и раскаленным железом.

Я стоял, оглушенный ревом толпы и гулом остывающего металла, глядя, как серая корка затягивает багровое зеркало в формах. Люди кричали. Архип что-то орал мне в ухо, тряс за плечо, его лицо, похожее на маску черта, скалилось в безумной улыбке. Кузьма, забыв про усталость, плясал какой-то дикий танец вокруг канавы, размахивая шапкой.

— Есть! Есть чугун! Живой! — доносилось со всех сторон.

Это была истерика облегчения. Мы выжили. Мы пробили блокаду. Мы сделали то, что считалось невозможным для кучки каторжников и беглых крестьян в глухой тайге. В этих серых слитках, еще дышащих убийственным жаром, была наша жизнь. Наши лопаты, наши рельсы, наши пушки, если придется.

— Осторожней там! — крикнул я, заметив, как один из новеньких, молодой парень с испуганными глазами, слишком близко подошел к краю литейной канавы, пытаясь рассмотреть чудо поближе.

Но мой голос потонул в общем ликовании.

И тогда это случилось.

Всегда есть этот момент. Секунда, когда удача, устав улыбаться, скалит зубы. Жидкий чугун — субстанция коварная. В одной из форм, видимо, осталась влага.

Пш-ш-Бах!

Звук был резким, хлестким, словно выстрел из пистолета прямо над ухом. Из середины остывающей формы вырвался пузырь пара, разрывая вязкую пленку металла. Фонтан ослепительно-белых брызг взметнулся вверх.

Крик разрезал воздух, мгновенно оборвав радостный гул.

Тот самый парень, Володька, кажется, схватился за лицо и рухнул на колени, воя нечеловеческим голосом.

— ВРАЧА!!! — заорал я, срываясь с места быстрее, чем осознал происходящее.

Толпа шарахнулась в стороны, освобождая место. Я подлетел к парню. Он катался по земле, пытаясь содрать с лица невидимую маску боли. Запах паленой кожи и волос ударил в нос, смешиваясь с серным духом домны.

— Руки! Держите ему руки! — скомандовал я, падая рядом на колени.

Игнат и Архип навалились на парня, прижимая его к земле. Он бился в конвульсиях, хрипел, из горла вырывались булькающие звуки.

Я склонился над ним. Брызги металла попали на щеку и шею. Мелкие, с булавочную головку капли уже остыли, превратившись в черные оспины, вплавленные в плоть. Но самая страшная рана была на плече — там прогорела рубаха, и металл въелся глубоко.

Слава Богу, глаза целы. Парень успел зажмуриться или отвернуться.

— Тимофей! Чего встал⁈ Сумку давай! — рявкнул я на подбежавшего фельдшера, который застыл столбом при виде орущего парня.

Тимофей суетливо протянул мне кожаный саквояж. Мои руки работали сами по себе, включая рефлексы «Скорой», вбитые годами практики в прошлой жизни. Там, в двадцать первом веке, я видел и похуже. ДТП, ножевые, ожоги… Здесь всё было грубее, но принцип тот же.

— Спирт! — я выхватил ту самую фляжку, что Игнат приготовил из остатков запаса. — Лей на бинт, не жалей!

Парень дернулся, когда я начал обрабатывать края ожогов.

— Терпи, казак, атаманом будешь! — приговаривал я, хотя знал, что боль сейчас адская. — Глаза целы, жить будешь. Шрамы украшают мужчину, девки любить будут пуще прежнего.

Я говорил всякую чушь, зубы заговаривал, пока мои пальцы быстро срезали пригоревшую ткань и накладывали повязки. Пинцетом я осторожно удалил застывшие капли металла с кожи. Крови было немного — ожог сразу прижег сосуды.

— Всё, всё, отпускайте, — выдохнул я через пару минут, вытирая руки окровавленной тряпкой. — Тимофей, вколи ему морфий… тьфу, лауданум дай, капель двадцать. И в лазарет. Следить, чтоб нагноения не было. Повязки каждый день менять.

Игнат и Архип подняли обмякшего парня. Толпа стояла молча, подавленная. Праздник кончился. Реальность снова напомнила о себе запахом боли.

Я встал, отряхивая колени. Ноги гудели, руки тряслись — отходняк после напряжения. Я обвел взглядом людей. Они смотрели на меня испуганно, виновато, ожидая разноса или слов утешения.

Но утешать я не собирался. Жалость здесь — плохой советчик.

— Видели⁈ — мой голос сорвался, но я заставил себя говорить жестко, рублено. — Видели, как это бывает?

Я подошел к Архипу, который всё еще держал окровавленную тряпку.

— Железо ошибок не прощает. Оно не злое, не доброе. Оно горячее. Ему плевать, кто вы — герой, мастер или дурак, подошедший поглазеть. Одно неверное движение — и вы калеки.

Я ткнул пальцем в сторону дымящихся форм.

— Володьке повезло. Глаза остались. А мог бы слепым до конца дней ходить, милостыню просить. Вы этого хотите? Чтобы ваши дети вас поводырями водили?

Толпа молчала. Мужики прятали глаза, переминались с ноги на ногу.

— С сегодняшнего дня, — я чеканил каждое слово, — к домне в рубахах не подходить. Запрещаю.

Я повернулся к Степану, который стоял бледный как полотно.

— Степан!

— Да, Андрей Петрович…

— На складах есть кожа? Сыромятина, выбраковка, хоть старые седла?

— Найдем, Андрей Петрович. Бычьи шкуры были, что с города привезли…

— Всё собрать. Войлок, сукно самое толстое, что есть. Шкуры. Завтра же посадить баб шить.

Я начал загибать пальцы, глядя на Илью Петровича, мастера плавки:

— Фартуки — до земли, из толстой кожи. Нарукавники — чтоб до локтя закрывали. Гетры на сапоги — искры в голенища летят, я сам видел, как вы пляшете. Шапки войлочные, с полями. И очки.

— Очки? — переспросил Илья Петрович. — Где ж мы стекла столько возьмем, барин? Дорого это.

— Сетки! — отрезал я. — Мелкую латунную сетку сделайте. Или насверлите в жести дырок мелких, как в дуршлаге. Пусть видно хуже, зато глаза целы будут. Без этой сбруи к летке никого не пускать. Увижу кого голым — выпорю лично, а потом выгоню. Мне здесь живые мастера нужны, а не обгорелые головешки. Понятно?

— Понятно, Андрей Петрович, — глухо отозвался мастер. — Дело говорите.

Напряжение спало. Люди поняли: барин не просто орет, он дело делает. Заботится, по-своему, по-звериному, но заботится.

Я подошел к остывающим формам. Жар уже не обжигал, а грел. Серый, ноздреватый металл лежал в песке тяжелыми брусками.

— Архип, — позвал я. — Дай клещи.

Кузнец протянул мне длинные кузнечные клещи. Я ухватил крайний слиток — штык, как его называли. Он был тяжелым, килограммов десять. От него всё еще шло тепло, пробивавшее даже через расстояние.

Я поднял его. Руки дрогнули от веса, но я удержал.

Черный, шершавый, некрасивый кусок чугуна.

— Вот оно, — сказал я тихо, но в тишине меня слышали все. — Наша свобода.

Я повернулся к Игнату, к Степану, к Раевскому.

— Демидовы перекрыли нам кислород. Они думали, мы задохнемся без их железа. Они думали, мы приползем на коленях, вымаливая лопату или гвоздь.

Я поднял слиток выше, чувствуя, как его тяжесть наливает мышцы силой.

— Вот ответ. Это наш металл. Мы его сварили из грязи и упрямства. Теперь мы сами себе хозяева.

Я бросил слиток обратно в песок. Глухой удар прозвучал как точка в конце предложения.

— Архип!

— Аюшки?

— С Ильей Петровичем, — я кивнул на мастера. — Готовьтесь ко второй плавке. Печь не глушить. Теперь она должна работать как часы. Посменно. С кормёжкой, с отдыхом, но без остановок.

— Будет исполнено.

Я развернулся и побрел к конторе. Адреналин отпускал, и наваливалась свинцовая усталость. Рука, которую я обжег при пробивке летки, начинала немилосердно ныть.

Сзади снова поднимался шум. Но теперь это был не радостный рев и не крики ужаса. Это был деловой гул. Стук молотков, скрежет лопат, команды десятников. Звук маховика, который начал раскручиваться, и остановить его теперь не сможет ни одна сила на Урале.

Я зашел в кабинет, рухнул в кресло, не раздеваясь. Завтра мы начнем ковать нашу новую реальность. И пусть Демидовы подавятся своей злобой. У нас теперь есть железо. А у кого железо — у того и правда.

* * *

Курьер выглядел здесь, в Волчьем логу, так же неуместно, как балерина в забое.

Я стоял на крыльце своей конторы, вытирая промасленной ветошью руки, черные от графитовой смазки. Вокруг гудел поселок: ритмично ухала паровая машина, звякали цепи подъемников, а от домны тянуло тяжелым, сернистым духом «большой металлургии». Жизнь здесь пахла потом, железом и углем.

А от этого надушенного хлыща на породистом жеребце пахло хорошим сукном и дорогим табаком.

— Господин Воронов? — брезгливо спросил он, не спешиваясь. Его взгляд скользнул по моей грязной куртке, по сапогам, облепленным глиной, и остановился на лице.

— Он самый, — ответил я. — С чем пожаловали?

Курьер поморщился. Он выудил из кожаной сумки плотный конверт с сургучной печатью.

— Пакет от Его Превосходительства, господина губернатора Есина. Лично в руки.

Он протянул конверт, стараясь не коснуться моей грязной руки. Я усмехнулся и нарочито медленно забрал послание. Бумага была плотной, дорогой, шершавой на ощупь. Герб губернии, вдавленный в красный сургуч, смотрел на меня с немым укором.

— Ответ нужен будет? — спросил я, вертя конверт.

— Не велено, — процедил курьер, разворачивая коня. — Велено лишь доставить.

Он дал шпоры, и его жеребец, всхрапнув, рванул прочь от этого «ада», поднимая фонтаны пыли. Курьер спешил покинуть место, где люди работают руками, а не перекладывают бумажки.

Я проводил его взглядом, затем сломал печать.

Внутри лежал лист с золотым тиснением. Каллиграфический почерк, завитушки, высокий слог.

«Андрей Петрович… Имею честь пригласить Вас на ежегодный Осенний бал… Общество лучших людей губернии… Надеюсь на приятную беседу о судьбах нашего края…»

Я хмыкнул. Бал. Танцы, шампанское, декольте и эполеты.

— Степан! — крикнул я, не оборачиваясь.

Управляющий, который, словно тень, уже материализовался в дверях конторы, подошел ближе.

— Что там, Андрей Петрович? Неужто ревизия опять? Или жандармы?

— Хуже, Степан. Гораздо хуже. Танцевать зовут.

Я протянул ему приглашение. Степан пробежал глазами по строчкам, и лицо его, до этого озабоченное текучкой, стало серым и серьезным. Он понимал язык этой бумаги лучше, чем я — язык домны.

— Это не бал, Андрей Петрович, — тихо сказал он, опуская лист. — Это вызов, как вы говорите — «на ковер».

— Догадываюсь, — я зашел в кабинет, бросив приглашение на стол, заваленный чертежами. — «О судьбах края» он поговорить хочет. Читается как: «Какого черта, Воронов, ты сманил половину рабочих с заводов Демидовых и устроил у себя республику?»

— Именно так, — кивнул Степан, закрывая дверь. — Слухи дошли до верха. То, что мы мастеров с Невьянского перетянули, да еще с такой помпой, Есина напугало. Демидовы, поди, уже все пороги ему обили с жалобами на «разбойника Воронова». Теперь губернатор хочет лично послушать вашу версию.

— Явка с повинной, значит, — констатировал я, наливая себе воды из графина. — Хочет понять: правду ли ему нашептали про беженцев от Демидовых или же брехня всё это. Если я там опозорюсь или покажу слабину — сожрут. Если буду слишком наглым — испугаются и тоже сожрут, но уже со страху.

Степан подошел к окну, заложив руки за спину. В его позе появилось что-то от того старого чиновника, которым он когда-то был.

— Вам придется ехать, Андрей Петрович. Отказ будет воспринят как оскорбление и признание вины.

— Я поеду. Вопрос в том, как.

— Как равный, — жестко сказал Степан, поворачиваясь ко мне. — Вы должны быть там не «лапотником», которому повезло найти жилу. Не выскочкой из грязи. Вы должны показать им, что вы — фигура. Что за вами не просто железо и золото, а… порода.

Я посмотрел на свои руки. Мозоли, въевшаяся копоть, шрам от ожога.

— Порода, говоришь? Степан, я забыл, когда последний раз вилку держал не как лопату. Я здесь живу в ритме «три смены через одну». Какой к черту этикет?

— Вот этим мы и займемся, — безапелляционно заявил Степан. В его глазах загорелся огонек. — До бала две недели. За это время, Андрей Петрович, я выбью из вас прораба и сделаю, если не дворянина, то человека, которого не стыдно посадить за один стол с губернатором.

— Ты? — я удивленно поднял бровь.

— Я, — с достоинством подтвердил он. — Вы забыли, Андрей Петрович? Я двадцать лет в канцелярии просидел. Я видел, как люди карьеры делали одним поклоном. И как рушили их одной неверно сказанной фразой. Я знаю этот террариум изнутри.

* * *

Начался ад. Только теперь это был не ад физического труда, а пытка хорошими манерами.

Степан взялся за дело с той же дотошностью, с какой я строил домну. Он превратил мой вечерний час отдыха в муштру.

— Спину! — командовал он, расхаживая по моему кабинету с линейкой в руках. — Андрей Петрович, вы входите в залу, а не в забой! Плечи развернуть! Подбородок выше! Вы не ищете под ногами самородки, вы смотрите поверх голов! Взгляд должен быть… скучающим, но внимательным. Как у сытого волка.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя идиотом.

— Степан, это цирк. Мои деньги говорят громче моей осанки.

— Ваши деньги там есть у каждого второго, — парировал он. — А вот манеры… Если вы войдете туда, шаркая ногами и сутулясь, они решат, что вы — случайность. Калиф на час. И начнут вас клевать. Они акулы, Андрей Петрович. Они чуют запах «мужика» за версту. Вы должны пахнуть властью.

Он заставлял меня ходить. Кланяться. Представляться.

— Нет! — морщился Степан. — Не «здрасьте». И не руку тяните первым! Вы ждете. Если губернатор протянет — пожимаете. Коротко, твердо, но не ломаете ему пальцы, как вы это с Архипом делаете! Это рукопожатие, а не соревнование кто кому кисть сломает!

Мы репетировали диалоги. Степан играл роль то ехидной купчихи, то надменного жандармского полковника.

— «Андрей Петрович, ходят слухи, что у вас на приисках укрываются беглые каторжники…» — елейным голосом спрашивал он, изображая воображаемого собеседника.

— Да пошли они… — начинал я.

— Нет! — Степан хлопал линейкой по столу. — Ответ неверный! Вы улыбаетесь. Лишь уголками губ. И говорите: «Ваше Превосходительство, слухи — это удел праздных умов. На моих предприятиях трудятся исключительно вольные люди по контракту. Порядок и законность — мои главные принципы». Повторите.

— Степан, меня стошнит от этого елея.

— Тошнить будете потом, в кустах. А там — улыбаться и показывать уверенность.

Помимо «дрессуры», мы занялись разведкой и экипировкой.

Вопрос костюма встал ребром. Мой «походно-полевой» стиль годился для тайги, но в Дворянском собрании меня бы приняли за лакея. Тот, в котором я был прошлый раз — Степан забраковал, сказав, что это будет неуважение появиться в одном и том же одеянии второй раз подряд.

— Фрака у вас нет, и сшить не успеем — портного такого уровня в округе нет, — рассуждал Степан, перебирая ткани, которые мы извлекли из сундуков «пришлых» дворян (мадам Леблан любезно пожертвовала отрезы английского сукна, которые берегла на черный день). — Сюртук — слишком просто. Купеческий кафтан — сразу запишут в старообрядцы или в «темное царство».

— И что тогда?

— Мундир, — решил Степан. — Вернее, его подобие. Сюртук военного кроя, но без знаков различия. Темно-синее сукно, стоячий воротник, строгий покрой. Это, во-первых, скроет тот факт, что вы не умеете носить фрачную пару, а во-вторых, придаст вам вид человека дела. Инженера или офицера в отставке. Это вызывает уважение.

Шить посадили мадам Леблан и еще пару женщин из бывших городских. Они колдовали три дня. Примерки меня выматывали больше, чем плавка чугуна.

— Не вертитесь, Андрей Петрович! — шипела француженка, ползая вокруг меня с булавками во рту. — Здесь должна быть талия!

— У меня там револьвер обычно висит, мадам, — бурчал я.

— На балу револьверы не носят, мон шер. Там убивают словами.

Параллельно шла работа с информацией. Степан, задействовав свои старые связи (у него, как оказалось, остался знакомый переписчик в губернаторской канцелярии), добыл списки гостей.

Мы сидели вечерами, и я зубрил досье, как студент перед экзаменом.

— Та-ак… — я брал очередной листок. — Полковник Жандармерии фон Шлиппе. Любит карты, ненавидит либералов. В долгах.

— Верно, — кивал Степан. — С ним говорить о порядке, о том, как вы боретесь с пьянством. Намекнуть, что поддерживаете «твердую руку». Денег в долг не давать — не вернет, но и врагом станет, если откажете грубо. Лучше проиграть ему рублей пять за столом. Это будет взятка, которую он примет с честью.

— Купец первой гильдии Харитонов.

— О, это старый лис. Владеет мельницами и винокурнями. Будет щупать насчет поставок хлеба. С ним — только о цифрах. Уважает тех, кто умеет считать. Сами не предлагайте ничего, ждите.

— Представитель Демидовых… некто Азанчеев. Управляющий округом.

Я посмотрел на Степана. Тот помрачнел.

— Это главный враг. Будет провоцировать. Пытаться выставить вас дикарем и вором. Скорее всего, поднимет тему «украденных» мастеров громко, при всех.

— И что мне делать?

— Держать удар. Спокойно. С документами в руках. У нас будут копии контрактов, долговых расписок. Вы не вор, Андрей Петрович. Вы — спаситель. Вы выкупили долги, вы дали работу. Поверните это так: «Я спас губернию от голодного бунта бывших демидовских рабочих». Губернатор это оценит. Для него бунт страшнее, чем гнев Демидова.

Мы прорабатывали каждый сценарий. Степан не жалел меня. Он тыкал в мои слабые места: в незнание французского (выучили пять дежурных фраз, чтобы вежливо отказаться от беседы на языке), в резкость суждений, в привычку смотреть собеседнику в переносицу, как перед ударом.

— Взгляд мягче, Андрей Петрович! — стонал он. — Вы не прицеливаетесь! Вы светский лев!

* * *

В день отъезда я стоял перед зеркалом в своей спальне. Из стекла на меня смотрел чужой человек.

Темно-синий, почти черный сюртук сидел идеально, подчеркивая ширину плеч, но не сковывая движений. Белоснежная сорочка (Марфа крахмалила ее, кажется, до состояния фанеры) слепила глаза. Высокий воротник подпирал подбородок, не давая опустить голову. Сапоги — не мои рабочие говнодавы, а новые, из тонкой кожи, надраенные до зеркального блеска.

Волосы мне подстригли по-модному, убрав привычную лохматость. Даже бороду, которой я успел обрасти, привели в аккуратный, «европейский» вид.

— Ну, барин… — выдохнул Игнат, стоявший в дверях. — Прям генерал. Только эполет не хватает.

— Не люблю я это, Игнат, — я поправил манжеты. — Чувствую себя как в броне, только эта броня от пули не защитит.

— Зато от дурного глаза убережет, — усмехнулся казак. — Красиво. Внушительно. Видно, что не с горы свалился.

Степан вошел следом, неся папку с бумагами. Он оглядел меня критическим взглядом ментора, выпускающего ученика на сцену. Поправил складку на плече, смахнул несуществующую пылинку.

— Годно, — вердикт был кратким. — Вы готовы, Андрей Петрович.

— Напомни мне еще раз, Степан. Главное правило.

— Не суетиться, — отчеканил он. — Пауза — ваше оружие. Чем дольше вы молчите перед ответом, тем весомее он звучит. И помните: вы едете туда не просить. Вы едете показать, что с вами выгоднее дружить, чем воевать.

Я взял со стола перчатки.

— Игнат, охрана готова?

— Так точно. Десяток лучших. Савельев лично поведет конвой. Оружие скрытое, чтоб гостей не пугать, но под рукой.

— Хорошо. Едем.

Я вышел на крыльцо. Осенний воздух был чист и прохладен. Моя «империя» работала: гул завода, стук колес, далекие крики рабочих — все это звучало мощным аккордом за моей спиной.

А я ехал в логово волков. В самое сердце губернской интриги. Но теперь я знал: я не овца на заклание. Я такой же волк, только пришедший из другого леса. И зубы у меня стальные.

— Трогай! — скомандовал я, забираясь в экипаж.

Колеса зашуршали по гравию. Я уселся на сиденье, чувствуя, как тугой воротник давит на шею. Степан устроился рядом. Битва за легализацию моих мастеров началась. И проиграть её было страшнее, чем проиграть перестрелку в лесу. В лесу убивают быстро, а в свете — медленно, с улыбкой и под музыку.

Глава 8

Губернаторский бал пах свечным воском, французской пудрой и застарелым страхом. Эта гремучая смесь била в нос сильнее, чем сернистый выхлоп из нашей домны, и, честно говоря, дышать на литейном дворе мне было куда легче, чем здесь, в сияющем зале Дворянского собрания.

Я стоял у колонны, стараясь не морщиться от тугого воротника, который Марфа, казалось, накрахмалила с добавлением цемента. Мимо проплывали кисейные барышни, похожие на взбитые сливки, и их кавалеры в мундирах, затянутые в корсеты туже, чем мои котлы в бандажи.

Это был не праздник. Это была ярмарка тщеславия, где каждый продавал себя подороже. Улыбки здесь были не признаком радости, а оскалом вежливости. Разговоры напоминали скрип несмазанных шестеренок: пустые, скрежещущие, не ведущие ни к какому полезному действию.

— … и представьте, ma chère, он заказал сукно из Парижа, а привезли… — донеслось слева.

— … говорят, урожай льна в этом году… — пробубнили справа.

Я чувствовал себя чужеродным элементом. Шлаком в чистом расплаве. Степан натаскал меня, как циркового медведя: я знал, когда кланяться, когда молчать, как держать бокал с шампанским, чтобы не раздавить его. Но внутри я оставался тем, кем был — прорабом с грязными руками, который только что вылез из забоя.

Мне было скучно. Смертельно, зубодробительно скучно. Я смотрел на эти расфуфыренные лица и думал о том, что на «Змеином» сейчас, наверное, меняют смену, и Архип ругается на качество угля, и это казалось мне в тысячу раз интереснее, чем обсуждение чьей-то подагры или новой модификации кринолина.

Я уже начал просчитывать маршрут отхода к столам с закусками, где можно было хотя бы занять рот делом, как вдруг мой взгляд зацепился за точку спокойствия в этом хаосе перьев и эполет.

Она стояла у дальней стены, возле тяжелой портьеры, словно отделив себя невидимой чертой от общего веселья. Девушка лет двадцати, в темно-зеленом платье, которое выглядело слишком строгим на фоне местных «тортов».

Но привлекло меня не платье. Привлекло лицо.

Она не улыбалась вымученно, как остальные. Она откровенно скучала. В её глазах, темных и внимательных, я прочитал ту самую иронию, которая бывает у умных людей, вынужденных сидеть на собрании идиотов. Она рассматривала огромную хрустальную люстру под потолком, но смотрела не на подвески, а куда-то выше, на цепи крепления, и на губах её играла едва заметная усмешка, словно она прямо сейчас рассчитывала нагрузку на крюк и прикидывала, когда эта махина рухнет на головы присутствующих.

«Свой человек», — щелкнуло у меня в голове. Интуиция, которая спасала меня от бандитских пуль и обвалов в шахте, сейчас взвыла сиреной.

Я отлепился от колонны. Степан, стоявший неподалеку и бдительно следивший за моим поведением, сделал страшные глаза, но я его проигнорировал.

Я шел к ней через зал, лавируя между танцующими парами, как ледокол через шугу. Она заметила мое приближение, но не опустила глаз, не зарделась и не начала теребить веер, как положено благовоспитанной девице. Она просто перевела взгляд с люстры на меня и чуть приподняла бровь.

— Добрый вечер, — сказал я, останавливаясь в шаге от нее. — Судя по вашему лицу, вы тоже прикидываете предел прочности потолочной балки?

Это было грубо. Степан за такой комплимент сейчас, наверное, грыз локти в углу.

Но её глаза вспыхнули. Усмешка стала глубже.

— Добрый вечер, — голос у неё оказался низким, грудным, без визгливых ноток. — Балка выдержит. Там дуб. А вот цепь… Звено у основания перекручено. Если начнется мазурка и все начнут топать в резонанс, я бы не советовала стоять в центре зала.

Я рассмеялся. Искренне, впервые за этот вечер.

— Андрей Воронов, — представился я, чуть поклонившись, но не так глубоко, как учил Степан, а так, как кланяются равному.

— Анна, — просто ответила она, протягивая руку. — Анна Сергеевна.

Её рукопожатие было неожиданно твердым. Никакой «дохлой рыбы».

В углу зала оркестр грянул вальс. Толпа качнулась, вовлекаясь в воронку движения.

— Я не мастер светских бесед, Анна Сергеевна, — сказал я прямо. — И танцор из меня, как из кузнечного молота балерина. Но стоять здесь и смотреть, как эти павлины распускают хвосты, выше моих сил. Рискнете?

Она окинула меня взглядом — быстрым, цепким, сканирующим. Она увидела не мундир, сшитый мадам Леблан. Она увидела мозоли, которые не скрывали даже перчатки. Увидела шрам над бровью. Увидела напряжение в плечах.

— Я люблю риск, господин Воронов, — ответила она. — К тому же, это единственная возможность поговорить, не опасаясь, что нас подслушает полковник фон Шлиппе.

Я положил руку на её талию. Корсет под тканью платья был жестким, но она двигалась легко.

Мы вошли в круг.

Первые такты были разведкой. Я вел осторожно, боясь наступить ей на ногу своими новыми сапогами, но она подхватила ритм мгновенно. Мы не просто двигались под музыку — мы вошли в какое-то странное, механическое сцепление, как две шестерни, которые долго искали друг друга и наконец совпали зубьями.

— Вы не местный, — это был не вопрос, а утверждение. Мы кружились, и лица «света» сливались в размытую пеструю ленту.

— Почему вы так решили?

— У вас походка человека, который привык перешагивать через препятствия, а не обходить их. И вы смотрите на губернатора не как на икону, а как на ресурс.

— Вы проницательны. А вы… вы не похожи на девушку, которая читает французские романы.

— Романы скучны, — фыркнула она, и это было так естественно, что я едва не сбился с шага. — В них слишком много обмороков и слишком мало логики. Я предпочитаю «Вестник Европы» или английские технические журналы. Опекун выписывает, но читаю их я.

Я чуть сильнее сжал её ладонь. Английские технические журналы? В этой глуши?

— И что же вас заинтересовало в последнем номере? — спросил я, решив проверить. — Модная шляпка королевы Виктории?

Она подняла на меня глаза, и в них плескался вызов.

— Паровоз Стефенсона, господин Воронов. И статья о применении паровых машин высокого давления в горном деле. Я слышала, у кого-то в тайге есть такая машина. Говорят, безумец, который решил, что может заменить крепостных механизмами.

— И что вы думаете об этом безумце?

— Я думаю, что он либо гений, либо скоро разорится. Коэффициент полезного действия у паровых машин низок, а расход угля чудовищен. Без предварительного подогрева воды и хорошей изоляции котлов это… экономическое самоубийство.

Я остановился бы, если бы инерция вальса не тащила нас вперед. Она говорила о КПД. Девушка в бальном платье, посреди напудренной толпы 1820 года, рассуждала о термодинамике.

— Мы утеплили котлы, — сказал я хрипло, наклоняясь к её уху, чтобы перекричать скрипки. — И используем предварительный подогрев для пара. И это не самоубийство, Анна. Это единственный способ выжить, когда тебя душат со всех сторон.

Она посмотрела на меня с новым интересом. Теперь это был не просто скучающий взгляд интеллектуалки. Это был взгляд исследователя, нашедшего новый вид.

— Так это вы… — прошептала она. — Воронов. Тот самый вор мастеров и возмутитель спокойствия.

— Я предпочитаю термин «прогрессор», — усмехнулся я, закручивая её в повороте. — А вы, Анна Сергеевна… вы опасная женщина. Вы знаете слова, за которые здесь могут сжечь на костре общественного мнения.

— Мне плевать на их мнение, — она дернула плечом, и этот жест был таким живым, таким не кукольным. — Они живут в прошлом. Они обсуждают крепостное право как данность, когда в Англии строят железные дороги. Это… душно. Как в комнате без вентиляции.

— Добро пожаловать в мой мир, — сказал я. — У меня в Волчьем логу вентиляция принудительная. Паровая.

— Я бы хотела посмотреть, — неожиданно твердо сказала она.

— На что? На грязь, угольную пыль и потных мужиков?

— На машину, Андрей Петрович. На то, как работает будущее. На чертежи домны, которую вы, по слухам, слепили из ничего.

Мы кружились быстрее и быстрее. Оркестр, казалось, ускорял темп, подстраиваясь под биение нашего пульса. Зал исчез. Исчезли губернатор, Степан, полковник фон Шлиппе, косые взгляды завистниц.

Остались только мы вдвоем. В центре вращающейся вселенной.

— Это не колдовство, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Это физика. И если вы действительно хотите увидеть… я покажу. Но предупреждаю: там нет паркета. И пахнет там не духами.

— Я люблю запах железа, — ответила она с улыбкой, от которой у меня внутри что-то оборвалось и полетело вниз, как клеть в шахту на оборванном тросе. — Он честный.

Танец заканчивался. Музыка стихала, возвращая нас из этого странного, звенящего пространства взаимопонимания обратно, в душный зал с воском и пудрой.

Но я знал, что больше здесь не чужой. Потому что среди этих манекенов я нашел живого человека. И, черт возьми, этот человек разбирался в паровых котлах лучше, чем мой управляющий.

— Музыка смолкает, — сказал я, останавливаясь и выпуская её талию, хотя делать этого не хотелось совершенно.

— Жаль, — выдохнула она, и щеки её впервые за вечер порозовели. Не от смущения, а от азарта. — Мы не успели обсудить применение пудлингования для ваших рельсов.

— Обсудим, — пообещал я. — Обязательно обсудим. Следующий танец — мазурка, кажется? Говорят, она отлично подходит для споров о металлургии.

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал как обещание. Обещание того, что моя война с Демидовыми и одиночеством только что стала куда более увлекательной.

* * *

Мазурка отменилась сама собой. Музыка смолкла на полуноте, словно скрипачу перерезали смычок, а тугой, насыщенный воздух бальной залы вдруг стал вязким, как болотная жижа, предвещая бурю.

Всё произошло стремительно, но для меня, привыкшего к ритму аварийных ситуаций, время растянулось.

Двери распахнулись так, будто их выбили тараном. В проеме возникла фигура, которую здесь ждали, боялись и перед которой, судя по мгновенно изменившимся лицам гостей, трепетали даже люстры.

Павел Демидов.

Я узнал его сразу — не по портретам, которых не видел, а по той ауре вседозволенности, которую излучают люди, родившиеся с серебряной ложкой во рту и золотым рудником в кармане. Молодой, лет тридцати пяти, с породистым, хищным лицом, он был красив той холодной, высокомерной красотой, от которой веет скукой и жестокостью. Мундир на нем сидел как влитой, но двигался он не как военный, а как хозяин, обходящий свои владения и заранее недовольный увиденным.

Рядом семенил губернатор Есин. Обычно важный, надутый, сейчас он выглядел как суетливый метрдотель, пытающийся угодить капризному клиенту.

— … и смею вас заверить, Павел Николаевич, меры принимаются самые решительные, — бормотал Есин, едва поспевая за широким шагом Демидова.

Демидов его не слушал. Его глаза, холодные, цвета старого льда, шарили по залу, кого-то выискивая. И, судя по всему, нашли.

Его взгляд уперся в нас. В меня, «мужика в мундире», и в Анну, чья рука всё ещё лежала на моем локте.

Я почувствовал, как она напряглась. Не испугалась — нет, скорее, подобралась, как кошка перед прыжком.

— Павел… — выдохнула она едва слышно.

Демидов резко остановился, что-то бросил через плечо губернатору, указывая на меня подбородком. Есин поморщился, словно у него заболел зуб, но кивнул и жестом подозвал нас.

— Началось, — шепнул я Анне. — Держитесь, Анна Сергеевна. Кажется, сейчас мы обсудим сопромат на практике.

Мы подошли. Вокруг мгновенно образовалась пустота — гости, чуя скандал, отодвигались, но не уходили, жадно ловя каждое слово и движение.

— Ваше Превосходительство, — я поклонился Есину, ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни миллиметром ниже.

— Андрей Петрович, — губернатор нервно теребил ленту ордена. — Позвольте представить вам… Павла Николаевича Демидова. Нашего гостя и… кхм… владельца большей части заводов Урала.

Я перевел взгляд на Демидова. Он смотрел на меня не как на человека, а как на грязное пятно на своем паркете.

— А это, Павел Николаевич, тот самый Андрей Петрович Воронов, о котором мы говорили. Купец второй гильдии, промышленник…

— Промышленник? — перебил Демидов. Голос у него был тягучий, ленивый, но в нём звенела сталь. — Вы, Алексей Андреевич, слишком добры к словам. В Петербурге таких называют иначе.

Он демонстративно отвернулся от меня и посмотрел на Анну. В его глазах мелькнуло что-то собственническое, злое.

— M’maie cousin, — процедил он, и я с удивлением понял, что мало того, что «кузина» в его устах звучит не как обращение к родственнице, а как приказ слуге, а главное то, что ОНИ РОДСТВЕННИКИ. — Я полагал, что воспитание, данное вам в пансионе, предполагает разборчивость в связях. Стоять рядом с… этим… моветон.

Анна выпрямилась. Её подбородок взлетел вверх, и я увидел в ней ту же породу, что и в Демидове, только закаленную другим огнем.

— Я сама выбираю, с кем мне стоять, Павел, — ответила она спокойно, но так, что стоявший рядом полковник фон Шлиппе поперхнулся шампанским. — И, насколько мне известно, ваше опекунство не распространяется на выбор собеседников для обсуждения паровых машин.

Лицо Демидова потемнело. Желваки на его скулах дрогнули. Он явно не привык слышать «нет», тем более от женщины, тем более — от зависимой родственницы.

Он снова повернулся ко мне. Теперь в его глазах пылала откровенная ненависть. Я был для него всем, что он презирал: выскочкой, конкурентом, а теперь еще и тем, кто посмел коснуться того, что он считал своим.

— Так вот ты какой, — проговорил он, делая шаг ко мне. — Воронов. Герой кабацких баек. Спаситель сирых и убогих.

Он говорил громко. Нарочито громко, чтобы слышал каждый в этом зале.

— Я слышал о тебе. Говорят, ты воруешь людей. Говорят, ты сманиваешь мастеров, обещая им золотые горы, а на деле — загоняешь в новую кабалу.

— Я никого не ворую, — ответил я, глядя ему прямо в переносицу. — Люди приходят сами. У них есть ноги, Павел Николаевич. И, в отличие от ваших крепостных, у них есть право выбора.

— Выбора⁈ — Демидов рассмеялся, но смех был лающим, злым. — Какой выбор может быть у скота? Ты просто вор, Воронов. Обычный вор, который залез в чужой карман. Ты безродный выскочка, возомнивший себя равным нам! Мошенник, который платит краденым золотом!

Зал ахнул. Оскорбление было брошено. Прямое, грязное, публичное. По меркам этого века, после таких слов либо стреляются, либо уходят с позором. Но на дуэль я не мог его вызвать — он дворянин, я же лишь купец.

Губернатор Есин вклинился между нами, потея и бледнея одновременно.

— Господа, господа! Прошу вас! Павел Николаевич, возможно, вы неверно информированы… Андрей Петрович действительно выкупил долги… Андрей Петрович, что вы можете сказать? Объяснитесь!

Он смотрел на меня с мольбой. «Скажи что-нибудь, унизься, извинись, сгладь!» — кричали его глаза.

Я медленно снял перчатку с правой руки. Медленно. Чтобы все видели мои пальцы — грубые, с въевшейся в кожу угольной пылью, которую не вытравишь никаким мылом.

— Что я могу сказать, Ваше Превосходительство? — мой голос был тихим, но в мертвой тишине зала он прозвучал как удар молота. — Павел Николаевич прав в одном: я не дворянин. Я не получал заводы в наследство от папеньки. Я строю их своими руками. Вот этими самыми руками.

Я поднял ладонь.

— И люди, о которых говорит господин Демидов… они пришли ко мне не потому, что я их украл. А потому, что на заводах господина Демидова их кормили опилками и пороли батогами за косой взгляд. Они бежали от голода и унижения. Я дал им работу, хлеб и уважение. Если это называется «воровством», то я горд быть вором.

— Как ты смеешь… — зашипел Демидов, багровея. — Хам! Мужик! Да я тебя в порошок сотру! Я твои жалкие сараи с землей сравняю! Ты думаешь, купил пару чиновников и стал неуязвимым?

— Андрей Петрович говорит правду! — вдруг раздался звонкий голос Анны.

Она шагнула вперед, закрывая меня собой, словно щитом.

— Я видела отчеты, Павел! Я видела ведомости с Невьянского! Ты урезал жалование мастерам втрое, чтобы оплатить свои карточные долги в Париже! Ты морил людей голодом, пока заказывал себе новые экипажи! Это ты вор, Павел! Ты украл у них жизнь, а Воронов её вернул!

Тишина взорвалась. Это было немыслимо. Скандал вселенского масштаба. Женщина, дворянка, публично обвиняет опекуна и главу рода в растрате и жестокости, защищая «мужика».

Лицо Демидова побелело, став похожим на гипсовую маску смерти. Губы его затряслись. Уязвленное самолюбие, помноженное на публичное унижение, сорвало предохранители. Аристократический лоск слетел с него, как шелуха, обнажив обычного, взбешенного зверя.

— Замолчи! — взревел он, теряя остатки человеческого облика. — Ты покрываешь своего любовника⁈

Он замахнулся. Слепо, яростно. Не для пощечины, а для удара кулаком — тяжелым, мужским ударом, нацеленным мне в лицо. Он хотел сбить меня с ног, растоптать, уничтожить физически, раз уж словами не вышло.

Времени на раздумья не было. Рефлексы сработали быстрее мысли.

Я не стал закрываться. Я не стал бить в ответ кулаком, превращая бал в кабацкую драку.

Я просто шагнул навстречу.

Моя левая рука перехватила его запястье — жестко, в точку, где сухожилие самое слабое. Правая легла на его локоть снизу.

Это было старое, доброе самбо. Адаптированное. Без лишних движений. Используй инерцию противника.

Демидов, вложивший в удар всю свою ярость и вес, сам себя погубил. Я лишь чуть-чуть помог ему, добавив вращательный момент.

Шаг, поворот корпуса, рывок.

Он не понял, что произошло. Его ноги оторвались от паркета. Изящный, блестящий мундир с золотым шитьем описал в воздухе красивую дугу.

ГРОХОТ.

Павел Николаевич Демидов, один из богатейших людей Империи, рухнул на натертый воском пол плашмя, спиной, сбив дыхание и позорно раскинув руки. Звук падения тела был глухим и стыдным.

Я остался стоять над ним. Спокойно, не поправляя даже манжеты.

Зал ахнул и замер. Тишина стала абсолютной. Казалось, даже свечи перестали трещать. Губернатор Есин стоял с открытым ртом, похожий на рыбу, выброшенную на берег. Анна смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых ужас мешался с восторгом.

Демидов на полу хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть. Его лицо наливалось пунцовым цветом — от боли, от нехватки кислорода, но больше всего — от осознания того, что только что произошло. Его унизили. Его, хозяина жизни, швырнули на пол, как нашкодившего щенка.

Я посмотрел на него сверху вниз.

— Никогда, — произнес я тихо, но так, чтобы слышал каждый, — никогда не смейте поднимать руку на меня или на тех, кто рядом со мной. В следующий раз я её сломаю.

Губернатор очнулся первым.

— Музыку! — взвизгнул он неестественно тонким голосом. — Музыку, черт подери!

Оркестр, сбиваясь и фальшивя, грянул что-то бравурное. Лакеи кинулись поднимать Демидова. Фон Шлиппе что-то кричал, расталкивая толпу.

Я повернулся к Анне. Она была бледна, но стояла прямо.

— Простите за этот цирк, — сказал я, слегка кивнув на её родственника.

Демидов, которому помогли подняться на ноги и уводили из зала хрипел, отряхиваясь:

— Ты покойник, Воронов! Слышишь⁈ Покойник! Я уничтожу тебя! Я сожгу твои заводы! Я тебя в кандалы закую!

Глава 9

После того как я швырнул через бедро одного из богатейших людей Империи, Екатеринбург стал для меня не просто враждебным. Он стал раскаленной сковородой, на которой весело шкворчало мое репутационное масло. Сбежать в Волчий лог, спрятаться за каменной спиной домны и частоколом штуцеров казалось самой разумной мыслью. Но разумная мысль — это для тех, кто хочет просто выжить. А я хотел победить.

Чтобы победить, нужно было добить юридическую гидру.

— Андрей Петрович, вы понимаете, что мы ходим по краю? — Степан нервно ерошил волосы, сидя за столом в нашей временной конторе, которую мы сняли в доме глуховатой вдовы на окраине. — Губернатор в шоке. Заводчики в ярости. Демидов, говорят, пишет депешу самому Государю.

— Пусть пишет, — я стоял у окна, глядя на мокрую, серую от осенней мороси улицу. — Пока письмо доедет до Петербурга, пока вернется ответ… У нас есть время. Степан, мне нужны эти бумаги. Окончательные. С печатями такой гербовости, чтобы от одного их вида у жандармов глаза слезились.

— Я работаю, — вздохнул управляющий. — Писарь в Казенной палате наш, но ему нужно время, чтобы все оформить задним числом и подложить в реестры. Дня три, не меньше.

— Три дня, — эхом отозвался я. — Хорошо. Я остаюсь.

— Вы⁈ Здесь? Андрей Петрович, это безумие. Вас же каждый чиновник в лицо теперь знает как «того сумасшедшего, что Демидова уронил». Вам бы в тайгу…

— Если я сбегу сейчас, это будет выглядеть как трусость, — отрезал я. — Я должен показать, что мне не страшно. Что я здесь по праву. Занимайся, Степан. А я пойду… проветрюсь.

Я вышел на улицу, подняв воротник сюртука. Охрану я с собой не взял. Игнат, конечно, будет в бешенстве, но мне нужно было подумать в тишине. Без лязга оружия и сопения за спиной.

Ноги сами вынесли меня к городскому пруду. Серый гранит набережной блестел от дождя. Людей почти не было — погода разогнала праздных гуляк по теплым гостиным, где сейчас, я не сомневался, главной темой было моё «самбо» на паркете Дворянского собрания.

Я шел, вдыхая сырой воздух, пахнущий тиной и дымом. Мысли крутились вокруг Анны. Её лицо, когда она вышла вперед и закрыла меня собой… В этом было столько отчаянной смелости, столько жизни, что у меня до сих пор щемило где-то под ребрами.

И тут я увидел её.

Это было настолько кинематографично, что я невольно усмехнулся. Она стояла у чугунной решетки, глядя на воду. Одна. Без компаньонки, без лакея, без зонтика. Её пальто из темного сукна промокло на плечах, шляпка чуть сбилась набок.

Для девицы её круга это было не просто неприлично. Это был бунт.

Я подошел тихо, стараясь не напугать.

— Вы снова рассчитываете нагрузку на конструкции, Анна Сергеевна? — спросил я, становясь рядом. — Боюсь, плотина выдержит, даже если мы оба прыгнем.

Она не вздрогнула. Просто повернула голову. На её щеках заиграл нездоровый румянец, а глаза лихорадочно блестели.

— Андрей Петрович, — выдохнула она, и пар вырвался изо рта облачком. — Я надеялась, что встречу вас. Хотя статистика была против.

— Статистика — продажная девка империализма, — буркнул я (фраза из будущего вылетела сама собой, но она, кажется, не заметила странности). — Что вы здесь делаете? Одни? В такую погоду?

— Дышу, — она отвернулась к пруду. — В доме дяди дышать стало нечем. После вчерашнего… Павел запер меня. Сказал, что отправит в монастырь или выдаст замуж за первого встречного старика, лишь бы подальше от позора.

— Он мстительный ублюдок.

— Он испугался, Андрей Петрович. Впервые в жизни он почувствовал, что земля может уйти из-под ног. Вы его напугали. А страх делает людей жестокими.

Мы помолчали. Шум воды заполнял паузы.

— Пойдемте, — я тронул её за локоть. — Вы промокнете и заболеете чахоткой, а мне потом отвечать перед историей за гибель единственной женщины, которая понимает в паровых котлах.

— Куда?

— В кофейню. Тут за углом была, я видел. Там тепло и пахнет булками. И по слухам подают неплохой кофе.

Она посмотрела на меня с сомнением. Пойти с мужчиной в кофейню. Одной. Без ведома опекуна. Это было падение в бездну социальной смерти.

— Ведите, — просто сказала она. — Мне уже все равно.

Кофейня оказалась тихой, полутемной и почти пустой. Сонный официант, не признав во мне скандального «борца» (слава богу, газеты с портретами тут еще не печатали так оперативно), принес нам горячий кофе и сдобные булочки с корицей.

Мы сели в дальнем углу, за ширмой. Анна сняла мокрые перчатки. Её руки, тонкие, аристократичные, чуть дрожали, когда она обнимала горячую чашку.

— Это безумие, — прошептала она, глядя в кружку. — Я сижу с вами, пью кофе, а мой дядя, наверное, уже рассылает ищеек.

— Пусть ищет, — я отломил кусок булки. — Анна, скажите честно… Зачем вы вступились за меня? Вы же понимали, чем это грозит.

Она подняла глаза. В полумраке кофейни они казались огромными и темными, как омуты.

— Потому что вы настоящий, Андрей.

Она впервые назвала меня по имени, без отчества. Это прозвучало как выстрел.

— Вокруг меня — манекены, — её голос окреп, в нем зазвенели нотки той самой стали, что поразила меня на балу. — Они едят, спят, интригуют, женятся по расчету. Они пусты, Андрей. Дядя Павел, полковник фон Шлиппе, губернатор… Это декорации. Картон, раскрашенный под золото. А вы… вы пахнете железом. Вы делаете вещи. Реальные вещи.

Она подалась вперед, и аромат её духов, смешанный с запахом дождя, ударил мне в голову.

— Я задыхаюсь там, Андрей. Меня учат вышивать гладью и улыбаться, когда хочется кричать. Мне говорят: «Анна, твое дело — украшать гостиную». А я… я хочу строить. Я хочу понимать, как работает мир. Я читаю ваши статьи в технических журналах… простите, не ваши, а английских инженеров, но вы делаете то же самое! Вы меняете реальность.

Я смотрел на неё и видел не капризную барышню, уставшую от балов. Я видел родственную душу. Человека, которому тесно в рамках своего века, своего пола, своего сословия.

— Это не романтика, Анна, — сказал я жестко, чтобы сбить этот пафос, но не оттолкнуть. — Это грязь. Это пот. Это риск, что завтра твой завод сожгут, а тебя самого пристрелят из-за угла. У меня на руках мозоли не от игры на рояле, а от лома.

— Я знаю, — она кивнула. — Я видела ваши руки. И я завидую.

— Завидуете?

— У вас есть цель. У вас есть своё дело. А меня хотят продать, как племенную кобылу, какому-нибудь старику с титулом, чтобы поправить дела рода. Я не хочу быть вещью, Андрей. Я хочу быть… соратником.

Слово повисло в воздухе. Соратник. Не жена, не любовница. Соратник.

Я протянул руку через стол и накрыл её холодные пальцы своей ладонью. Она не отдернула.

— Вы понимаете, что я сейчас в состоянии войны с вашим родом? — спросил я тихо. — Если вы встанете на мою сторону, обратной дороги не будет. Вас проклянут. Лишат наследства.

— Наследство уже проиграно дядей в карты, — горько усмехнулась она. — А проклятия… Я их не боюсь. Я боюсь прожить жизнь впустую.

В этот момент я понял одну вещь. Я больше не могу её отпустить. Не потому, что она красивая. Не потому, что она Демидова. А потому, что в этом диком, чужом для меня мире я впервые встретил человека, который говорил на одном со мной языке. Языке действия.

— Анна, — сказал я, глядя ей в глаза. — Я не могу обещать вам балов и спокойной жизни. Но я могу обещать вам дым, грохот, чертежи паровых машин и возможность самой решать свою судьбу. И, возможно, пулю, если мы где-то ошибемся.

— Звучит как лучшее предложение руки и сердца, которое я получала, — она улыбнулась, и я увидел, как у неё на щеке появилась ямочка. — Хотя вы, конечно, не делали мне предложения.

— Пока нет, — серьезно ответил я. — Сейчас я предлагаю вам союз. Шпионский, если хотите. Вы ведь знаете планы дяди?

Её лицо стало серьезным.

— Знаю. Он собирает людей, Андрей. Таких, чтоб умели устраивать несчастные случаи так, что комар носа не подточит.

Я сжал её руку сильнее. Это уже серьезно. Профессионалы.

— Спасибо, Анна. Это ценная информация.

— Мне пора, — она с неохотой высвободила руку и начала надевать перчатку. — Если хватятся…

— Я провожу.

— Нет! — она испуганно вскинулась. — Если нас увидят вместе на улице…

— Мы выйдем через черный ход. И я посажу вас на извозчика за два квартала отсюда. Никто не увидит.

Мы вышли в сырые сумерки. Дождь усилился. Я нашел извозчика, заплатил ему вперед щедро, так, чтобы он забыл лица пассажиров.

Когда она уже сидела в пролетке, я задержал дверцу.

— Мы еще увидимся? — спросил я.

Она посмотрела на меня из темноты экипажа.

— Я найду способ, Андрей. Инженер всегда найдет решение, верно?

— Верно.

Она уехала, растворившись в дождливой мути Екатеринбурга. А я остался стоять на мостовой, чувствуя, как внутри разгорается новый пожар. И это было посильнее домны. Теперь у меня была не просто цель выжить и построить завод. Теперь у меня появился еще один повод сломать хребет Демидовской империи.

Нужно было забрать её оттуда. Любым способом.

Я развернулся и быстро зашагал к нашей конторе. Степан, наверное, уже с ума сходит. Пусть. У меня для него была новая задача. И она ему очень не понравится.

* * *

Степан ждал меня не в конторе, а прямо на улице, нервно расхаживая под козырьком крыльца. Он напоминал маятник старых часов, у которого сорвало пружину: шаг влево, шаг вправо, резкий поворот. Увидев меня, он не бросился навстречу, как обычно, а замер, словно гончая, учуявшая дичь.

— Андрей Петрович! — выдохнул он, едва я подошел ближе. Лицо его было серым, как екатеринбургское небо, и даже в сумерках я заметил, как мелко дрожит у него левое веко. — Слава Богу. Я уж думал, посылать Игната по всем кофейням.

— Что случилось? — спросил я, открывая дверь и пропуская его вперед, в тепло натопленной прихожей. — Жандармы постучались? Или губернатор решил отменить свой бал задним числом?

— Бал — это цветочки, — мрачно отозвался Степан, стряхивая капли дождя с плеч. Он прошел в мой временный кабинет, плотно прикрыл дверь и сразу же начал выкладывать на стол бумаги из старого кожаного портфеля. Руки у него тряслись так, что один лист спланировал на пол. — Тут ягодки поспели. Волчьи.

Я поднял упавший лист. Это была копия какого-то прошения, написанная быстрым, смазанным почерком писаря, который явно торопился.

— Читай, — кивнул Степан. В его голосе не было привычного чиновничьего подобострастия, только голая, звенящая тревога. — Это мне мой человек из губернской канцелярии полчаса назад передал. Рисковал головой, между прочим.

Я пробежал глазами по строкам. Канцелярит девятнадцатого века был зубодробительным, но суть я уловил мгновенно.

«…касательно незаконного удержания крепостных душ и заводских мастеровых… считать заключенные контракты ничтожными ввиду отсутствия правомочий… признать беглыми преступниками… подлежат немедленному возвращению законному владельцу под конвоем…»

— Они идут ва-банк, — констатировал я, бросая лист на стол. — Демидов решил не пачкать руки дуэлями. Он решил использовать самый страшный каток Империи — судебную машину.

— Именно, — Степан рухнул на стул и закрыл лицо руками. — Я этого боялся больше всего. Убийцу можно пристрелить. Бандита можно перекупить. А вот судью, которому уже занесли чемодан ассигнаций из Петербурга, не перешибешь ничем, кроме другого такого же чемодана.

— Что конкретно они задумали? — я сел напротив, чувствуя, как внутри снова собирается холодный ком, вытесняя недавнее тепло от встречи с Анной. Романтика закончилась, едва начавшись. Реальность ударила под дых.

— Все просто, как удар ломом, — глухо отозвался Степан, не отнимая рук от лица. — Демидов подал иск. Он утверждает, что все наши вольнонаемные — это беглые крепостные, которых он «временно» отпустил на оброк, а теперь требует назад. А те, кто действительно вольные… ну, их контракты якобы подписаны под давлением или являются подложными.

— Бред, — отрезал я. — У нас есть долговые расписки. Я их выкупил. Есть подписи каждого рабочего в присутствии свидетелей.

— Вы не понимаете, Андрей Петрович, — Степан наконец поднял голову. Глаза его были красными от бессонницы. — В суде не важна правда. Важно, на чьей стороне судья. А мой человек шепнул, что судье Неедову вчера доставили бочонок «французского вина» прямиком из демидовского погреба. И это только аванс.

Он потянулся к бумагам, выудил еще одну.

— Схема такая: на днях будет закрытое заседание. Без нас. Вынесут заочное решение о признании контрактов ничтожными. Объявят людей в розыск. И сразу же, в тот же день, выпишут предписание исправнику и жандармскому управлению: обеспечить возврат собственности.

— Силовики, — понял я.

— Да. К нам придут не приставы с бумажками. К нам придет рота солдат или казачья сотня. С официальным приказом: «Вернуть беглых». И если мы окажем сопротивление — это бунт. Каторга. Виселица.

Я встал и подошел к окну. Вид на мокрую улицу больше не успокаивал. Теперь каждый прохожий казался шпионом, каждый экипаж — вестником беды.

— Значит, они хотят забрать людей, — медленно проговорил я. — Обезглавить завод. Если заберут мастеров — Илью Петровича, Кузьму, литейщиков — домна встанет. Мы захлебнемся. Производство умрет, а меня посадят на цепь, как банкрота и мошенника.

— Или повесят, если кто-то из силовиков «случайно» погибнет при задержании, — добавил Степан. — Андрей Петрович, нам надо бежать.

Я резко обернулся.

— Бежать? Куда? В Сибирь? В Китай?

— На прииск, — Степан начал лихорадочно собирать документы в папку. — Здесь нам делать нечего. В городе мы как на ладони. Нас арестуют прямо в постелях, как только подпишут бумагу. Нужно возвращаться в Волчий лог. Немедленно.

— И что мы будем делать в логу? Отстреливаться от регулярной армии? Савельев, конечно, лих, но против пушек он не попрет.

— Бумажная оборона, — глаза Степана лихорадочно блестели. — Единственный шанс. Мы должны успеть подготовить встречный вал документов. Жалобы в Сенат, прошения на Высочайшее имя, свидетельские показания, заверенные не местным подкупленным нотариусом, а… придумаем кем. Мы должны завалить их бюрократией так, чтобы у жандармов руки опустились это разгребать.

* * *

— Собирайся, Степан, — скомандовал я, запихивая револьвер за пояс. — Времени на жалобы в Сенат сейчас нет. Если они перекроют выезды из города, мы окажемся крысами в бочке. Писать будешь в Волчьем логу, под охраной казаков.

Степан кивнул, лихорадочно сметая бумаги в портфель. Его руки тряслись, чернильница чуть не опрокинулась, но он удержал её в последний момент, оставив на столешнице черную кляксу, похожую на раздавленного паука.

— Экипаж? — спросил он, щелкая замком саквояжа.

— Игнат подготовит. Мы выйдем через задний двор, огородами.

Я накинул плащ, чувствуя, как холодная тяжесть оружия на боку придает уверенности. Бегство — это паршиво, но стратегическое отступление — это классика. Главное — вырваться на простор, в тайгу, где мои законы работают лучше, чем законы Российской Империи.

Мы уже шагнули к двери, когда в неё постучали.

Не робко, как просители, и не требовательно, как жандармы, готовые выбить косяк. Это был короткий, сухой, властный стук. Стук человека, который знает, что ему откроют.

Степан замер, побелев как полотно. Я жестом показал ему отойти в глубь комнаты, к тени от шкафа, а сам положил руку на рукоять револьвера под плащом.

— Кто?

— Курьер из канцелярии Его Превосходительства, — донеслось из-за двери. Голос был ровным, безэмоциональным, как скрип пера.

Я выждал секунду, прокручивая варианты. Стрелять? Глупо. Не открывать? Если это арест, то за дверью не один курьер, а взвод.

Я открыл.

На пороге стоял всего один человек. Молодой, подтянутый фельдъегерь в мундире, мокром от дождя. С его треуголки капала вода, стекая на блестящие пуговицы, но он стоял так прямо, словно был на параде. За его спиной, в темноте улицы, я не увидел ни солдат, ни жандармов. Только мокрая мостовая и тусклый фонарь.

— Господин Воронов? — спросил он, цепко оглядев меня.

— Допустим.

— Пакет. Срочный. Лично в руки.

Он протянул конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом с губернаторским гербом. Я взял его левой рукой, не убирая правую с револьвера.

— Распишитесь в получении.

Он протянул планшет и карандаш. Я черканул закорючку, чувствуя себя персонажем плохой пьесы, где в последнем акте вешают ружье, которое не выстрелило.

— Благодарю.

Фельдъегерь козырнул, развернулся через левое плечо и исчез в ночи так же внезапно, как появился. Я быстро захлопнул дверь и задвинул засов.

— Что там, Андрей Петрович? — прошептал Степан, выглядывая из-за шкафа.

Я подошел к лампе и сломал печать. Бумага хрустнула в тишине комнаты, как сухая ветка.

Текст был коротким. Никаких витиеватых приветствий, никаких светских реверансов, как в приглашении на бал. Только сухие, рубленые фразы, от которых веяло холодом казенного кабинета.

'Андрей Петрович!

Настоящим предписываю Вам явиться завтра, к девяти часам утра, в мою резиденцию для конфиденциальной и крайне важной беседы. Отлагательств дело не терпит.

Губернатор А. А. Есин'.

Я перечитал дважды. Это звучало не как приглашение на чай, а как приговор.

— Читай, — я протянул лист Степану.

Управляющий пробежал глазами по строкам и без сил опустился на стул, прямо поверх своего пальто.

— Всё, — выдохнул он. — Это ловушка. Если мы не явимся — нас объявят в розыск за неповиновение власти. Если явимся…

— … то нас могут арестовать прямо в приемной, — закончил я за него. — Или предложат сделку, от которой нельзя отказаться. Например, отдать всё Демидову и уехать в кандалах на Сахалин.

— Надо бежать, Андрей Петрович! Прямо сейчас! Плевать на письмо! Скажем, не получали! Курьер ошибся!

— Там моя подпись в реестре, Степан, — я устало потер переносицу. — Бюрократия нас поймала.

В этот момент дверь снова скрипнула. На этот раз — задняя, ведущая во двор. Мы оба дернулись, Степан схватился за сердце.

В комнату бесшумно скользнул Игнат.

С него текло ручьями. Он был в простой сермяге, похожий на обычного бродягу, но глаза его горели недобрым, цепким огнем. Быстро оглядел комнату, увидел бледного Степана, губернаторский конверт на столе…

— Плохо дело, Андрей Петрович, — сказал он вместо приветствия, стряхивая воду с шапки. — Гостиница обложена.

— Жандармы? — спросил я.

— Если бы, — Игнат фыркнул. — Люди Демидова вероятно. Я двоих срисовал у коновязи, еще трое трутся у черного хода, под видом нищих. Глазастые, сволочи. Пасут каждый выход.

— Они видели курьера?

— Видели. И очень обрадовались. Один сразу побежал докладывать — наверное, самому Павлу Николаевичу.

Игнат подошел ко мне, понизив голос:

— Но это полбеды. Я своих парней послал тракт проверить, на выезде. Там засада, Андрей Петрович.

— Подробности, — потребовал я, чувствуя, как внутри сжимается пружина.

— Верстах в пяти от заставы, где дорога через осинник идет. Дерево повалено свежее. И в кустах шевеление. Не разбойники лесные, нет. Уж больно грамотно сидят, сектора перекрывают. Человек десять, с ружьями. Это не грабеж, Андрей Петрович. Это ликвидация.

Тракт был единственной нормальной дорогой к Волчьему логу.

Картина складывалась ясная и страшная.

С одной стороны — губернатор с его «важным разговором», который мог закончиться казематом. С другой — наемные убийцы Демидова на дороге, которым плевать на законы и письма. Нас взяли в клещи.

— Значит, так, — медленно проговорил я, глядя на пляшущий огонек лампы. — Если мы сбежим сейчас, мы попадем в засаду. Ночью, под дождем, на чужой территории. Шансов прорваться — пятьдесят на пятьдесят, и то, если повезет. Но даже если повезет — домой всем составом не вернемся.

Степан вздрогнул.

— Если пойдем к губернатору — выиграем время, но можем потерять свободу, — продолжил я рассуждать вслух. — Но Демидов ждет, что мы побежим. Засада — это его главный козырь. Он хочет решить вопрос без суда, в лесочке, и списать всё на «лихих людей». А губернаторское письмо… губернатор хочет говорить.

Я поднял глаза на своих соратников. Игнат был спокоен, как удав, готовый к прыжку. Степан дрожал, но смотрел на меня с надеждой.

— Мы не побежим, — сказал я твердо.

— Андрей Петрович! — вскрикнул Степан. — Это самоубийство!

— Самоубийство — это ехать сейчас в лес под пули демидовских наемников, — отрезал я. — Игнат, твои люди смогут обеспечить безопасность здесь, в доме, до утра?

— Сможем, — кивнул он.

— Отлично. Мы остаемся.

Я взял губернаторское письмо и аккуратно сложил его.

— Демидов думает, что загнал меня в угол. Он думает, что я буду метаться между страхом перед властью и страхом смерти. Но он забыл одно: я не играю по его правилам.

Я подошел к Степану и положил руку ему на плечо.

— Разбирай портфель, Степан. Ночь будет длинной. Нам нужно подготовить такие аргументы для губернатора, чтобы завтра утром он понял: посадить меня в тюрьму ему будет дороже, чем отпустить.

— А как же… засада? — тихо спросил управляющий.

— А засада пусть мокнет, — усмехнулся я, чувствуя, как холодная ярость сменяется азартом игрока, идущего ва-банк. — Пусть ждут. Завтра я пойду к Есину. И я пойду туда не как обвиняемый. Я пойду туда как партнер, которого пытаются убить на вверенной ему территории. Посмотрим, что скажет Его Превосходительство, когда узнает, что на его дорогах хозяйничают частные армии. В конце концов, у нас с ним есть и свои договоренности.

Глава 10

Утро выдалось серым, промозглым и на удивление тихим. Дождь перестал, но туман, густой и липкий, окутал улицы Екатеринбурга, скрадывая звуки и очертания домов.

Я ехал в резиденцию губернатора в закрытом экипаже. Игнат сидел на козлах рядом с возницей, держа под полой армяка заряженный револьвер. Ещё четверо моих «волков» ехали верхом поодаль, растворяясь в утренней дымке. Меры предосторожности были максимальными, но, по иронии судьбы, самая большая опасность ждала меня не на улице, не в кустах у тракта, а в теплом кабинете с коврами и золоченой лепниной.

Я мысленно репетировал свою речь. Вариантов было немного. Либо я сдаюсь и каюсь, надеясь на милость, либо иду в контратаку. Второй вариант мне нравился больше. Я собирался выложить Есину всё: про засаду на тракте, про поджоги, про наемных убийц Демидова. Я хотел спросить его прямо в лоб: кто здесь власть — он, губернатор, назначенный Государем, или Павел Демидов, возомнивший себя удельным князьком? Это был рискованный гамбит, но загнанному в угол терять нечего.

Экипаж остановился у парадного крыльца. Часовые у ворот, увидев губернаторский герб на моем приглашении, пропустили нас без вопросов, но смотрели косо. Слухи о драке в Дворянском собрании уже разлетелись по городу со скоростью лесного пожара.

— Жди здесь, — бросил я Игнату, выходя из кареты. — Если через два часа не выйду… действуй по плану «Б».

Игнат коротко кивнул. План «Б» означал: поднять шум, послать гонца в Волчий лог и готовиться к осаде.

Я поднялся по мраморной лестнице. В приемной было тихо, слишком тихо для утра рабочего дня. Обычно здесь толпились просители, шуршали бумагами писари, бегали курьеры. Сегодня — ни души. Только дежурный адъютант за столом и двое незнакомых рослых гвардейцев у дверей кабинета губернатора. Гвардейцы были не местными — форма столичная, выправка идеальная, лица каменные.

Это насторожило меня мгновенно. Жандармы? Тайная полиция из Петербурга? Неужели Демидов успел достучаться до самого верха так быстро?

— Господин Воронов, — адъютант даже не спросил имя, он явно ждал именно меня. — Его Превосходительство ожидает. Прошу.

Он распахнул тяжелые дубовые двери.

Я набрал в грудь воздуха, поправил воротник мундира (будь он проклят) и шагнул внутрь, готовясь к бою.

Кабинет губернатора Есина я помнил хорошо: просторный, заставленный дорогой мебелью, с огромным портретом Императора Александра I на стене. Обычно Есин сидел за своим массивным столом, прячась за баррикадой из бумаг.

Но сегодня всё было иначе.

Есин не сидел. Он стоял у окна, нервно теребя пуговицу на жилете. Лицо его было бледным, покрытым бисеринами пота, несмотря на прохладу в комнате. Он выглядел как школьник, которого вызвали к директору за разбитое стекло.

А за столом, в кресле губернатора, сидел другой человек.

Я замер на пороге. Время, казалось, замедлило свой бег.

Человек был молод, статен и красив той холодной, античной красотой, которую обычно видишь только на парадных портретах или скульптурах. Высокий лоб, прямой нос, жесткая линия губ. На нем был мундир генерал-инспектора по инженерной части, скромный, без лишней мишуры, но сидевший так идеально, словно человек родился в нем.

Он читал какую-то бумагу, не обращая внимания на вошедшего. Его поза выражала абсолютную, непоколебимую уверенность и власть. Не ту истеричную власть денег, что была у Демидова, и не ту трусливую власть бюрократа, что была у Есина. Это была власть Крови и Права.

Я узнал его. В моей прошлой жизни я видел эти портреты в учебниках истории.

Великий Князь Николай Павлович. Будущий Император Николай I. «Палкин», как звали его солдаты потом, но сейчас — молодой, энергичный и жесткий генерал-инспектор, третий сын Павла I.

Ноги приросли к паркету. В голове пронеслось: «Вот это ты попал, Андрюша. Это не губернатор. С этим в „самбо“ не поиграешь».

Николай Павлович медленно поднял голову. Его глаза — светлые, пронзительно-холодные, свинцовые — уперлись в меня. Этот взгляд, который позже назовут «взглядом Василиска», пробирал до костей. Он смотрел не на мундир, не на лицо — он смотрел внутрь, взвешивая, оценивая, сканируя.

Губернатор Есин дернулся, отлип от окна и засеменил ко мне, стараясь не заслонять собой Великого Князя.

— А, вот и вы, Андрей Петрович, — голос Есина дрожал и срывался на фальцет. — Ваше Императорское Высочество, позвольте представить… Тот самый Андрей Петрович Воронов. Купец, промышленник… О котором я имел смелость докладывать.

Я мгновенно собрался. Страх исчез, вытесненный предельным напряжением всех чувств. Я щелкнул каблуками и склонился в поклоне — глубоком, почтительном, но полном достоинства. Степан не зря гонял меня эти недели. Рефлексы сработали.

— Ваше Императорское Высочество, — произнес я твердо.

Николай Павлович молчал. Пауза затягивалась. Есин бледнел всё сильнее, кажется, он уже был близок к обмороку. Великий Князь медленно отложил бумагу. Я краем глаза заметил, что это был одна из моих докладных записок по поводу дороги, которую я строил.

— Воронов… — наконец произнес он. Голос был глубоким, ровным, с едва заметным грассированием. — Наслышан. Весьма наслышан. Не ожидал увидеть вас… живым.

Есин издал придушенный звук.

— Ваше Высочество, смею заверить… — начал было губернатор, но Николай остановил его коротким, властным жестом руки.

— Помолчите, Алексей Андреевич. Я хочу услышать господина Воронова.

Великий Князь встал. Он был огромен — выше меня на полголовы, широкоплечий, мощный. Он обошел стол и направился ко мне.

— Мне доложили, что вчера вы устроили безобразную сцену на балу, — произнес он, останавливаясь в паре шагов. — Публично оскорбили дворянина, применили физическую силу к представителю одной из знатнейших фамилий Империи. Господин Демидов подал прошение на Высочайшее имя о вашем аресте и ссылке.

Я молчал. Что тут скажешь? Факты были против меня.

— Однако, — продолжил Николай, и в его голосе появились металлические нотки, — Алексей Андреевич, спасая свою… репутацию, представил мне вас в совершенно ином свете. Как «новое лицо уральской промышленности». Как самородка, который способен творить чудеса там, где пасуют казенные инженеры.

Он заложил руки за спину и начал медленно расхаживать по кабинету.

— Я инспектирую заводы, господин Воронов. Империи нужны пушки. Нужен металл. Нужны дороги. Казенные заводы тонут в воровстве и приписках. Частные… — он поморщился, — … частные погрязли в архаике и сибаритстве владельцев, живущих в Париже. И тут мне говорят, что в глухой тайге, некий выскочка без образования строит доменную печь новой конструкции за неделю. Из мусора. И она работает.

Он резко развернулся ко мне.

— Это правда? Или губернатор лжет, пытаясь прикрыть ваше самоуправство?

Я посмотрел на Есина. Тот смотрел на меня с мольбой утопающего. Старый лис! Он понял, что Демидов его топит, и решил сыграть ва-банк, выставив меня своим протеже, своим «козырным тузом». Если я провалюсь — Есину конец. Если выиграю — он спаситель отечественной промышленности.

Ловко. Очень ловко.

Но теперь моя судьба зависела не от того, как я оправдаюсь за драку, а от того, смогу ли я убедить будущего царя в своей полезности.

— Никакой лжи, Ваше Высочество, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Степан учил меня не смотреть в глаза властителям, но тут я почувствовал: Николай уважает только прямых людей. — Домна работает. Мы применили горячее дутье, что позволило сэкономить уголь и повысить температуру плавки. Чугун идет отменного качества. Сейчас запускаем пудлинговые печи для передела в сталь.

Брови Великого Князя взлетели вверх.

— Горячее дутье? Нилсон? Вы читали английские патенты?

— Читал, Ваше Высочество. Но английские патенты — это теория. А у нас тайга, отсутствие шамота и блокада поставок. Пришлось импровизировать.

— Блокада? — он зацепился за слово мгновенно.

— Именно. Господа Демидовы… скажем так, не приветствуют конкуренцию. Инструмент перекупается, дороги перекрываются. Приходится выживать автономно.

Николай подошел ближе. В его глазах загорелся интерес — не праздный, а профессиональный. Интерес инженера к сложной задаче.

— Алексей Андреевич говорил, что вы используете паровые машины для водоотлива?

— Так точно. Машины высокого давления. КПД низкий, но мы модернизировали котлы. Установили преднагреватели воды отработанным паром.

— Сами? Без иностранных механиков?

— Своими силами, Ваше Высочество. У нас есть талантливые люди. Русские люди. Ссыльные, бывшие крепостные, которых выгнали с заводов…

— Осторожнее, Воронов, — мягко, но угрожающе произнес он. — Не забывайтесь. Вопрос о беглых мне тоже известен. Демидов утверждает, что вы их украли.

— Я их спас, Ваше Высочество, — отрезал я. — От голода. И дал Империи рабочие руки, которые теперь производят металл, а не просят милостыню. Я выкупил их долги. Юридически — всё чисто.

Николай усмехнулся. Это была странная улыбка — одними губами, глаза оставались холодными.

— Юридически… В России закон — что дышло. Вы это знаете не хуже меня. Но мне нравится ваша дерзость. Если, конечно, за ней стоит дело, а не пустой звук.

Он вернулся к столу, взял со стола тяжелый бронзовый пресс-папье, повертел в руках.

— Значит так, господин Воронов. Я не люблю скандалистов. Ваша выходка на балу — это пятно. Но я еще меньше люблю воровство и неэффективность, которые я наблюдаю на уральских заводах. Губернатор поручился за вас головой. Своей головой.

Есин в углу судорожно сглотнул.

— У меня сейчас нет времени ехать в вашу глушь, — продолжил Великий Князь. — График инспекции расписан по минутам. Но я хочу видеть. Не слова. Не отчеты. Я хочу видеть результат.

Он достал из кармана часы — золотой брегет, щелкнул крышкой.

— У вас есть три дня. Через три дня я буду на Невьянском заводе Демидовых. Там будет собрание горнозаводчиков. Вы приедете туда. И привезете образцы. Вашего чугуна. Вашей стали. Чертежи вашей печи.

Он захлопнул крышку часов. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Если всё, что говорит губернатор — правда, если ваше железо действительно лучше демидовского, а ваши машины работают… я возьму вас под свое покровительство. Демидов умоется. Ваш «статус» будет урегулирован. Вопрос с блокадами и прочими разногласиями с Демидовыми решится сам собой. Вы получите казенный заказ.

Он подошел ко мне вплотную, нависая скалой.

— Но если вы блефуете… Если всё это — потемкинская деревня… Я сотру вас в порошок. Вас, вашего губернатора и всю вашу артель. Вы сгниете в таких норах, где даже крысы не живут. Я ясно выразился?

— Предельно ясно, Ваше Императорское Высочество.

— И, Воронов, — он посмотрел с легким прищуром.

Я снова напрягся.

— Говорят, Павел Николаевич Демидов упал очень… живописно.

В голосе Николая промелькнуло что-то человеческое. Едва уловимая тень злорадства. Демидовы, с их богатством и независимостью, давно были костью в горле Романовых.

— Он поскользнулся, Ваше Высочество. Пол был скользким.

— Разумеется, — произнес Николай. — Смотрите, не поскользнитесь сами.

* * *

В кабинете повисла тишина, тяжелая, как чугунная плита. Только маятник напольных часов в углу отсчитывал секунды: тик-так, тик-так.

Великий Князь Николай Павлович отошел к окну, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне серого екатеринбургского неба казался монолитом, вытесанным из гранита. Он молчал долго, испытывая меня этой паузой, взвешивая каждое мое слово на весах своей подозрительности. Я знал, что сейчас решается не просто судьба моей артели, а моя жизнь. Один неверный жест — и я стану пылью под сапогом истории.

Наконец, он резко обернулся. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный огонь интеллекта.

— Вы говорите складно, Воронов, — произнес он, и голос его прозвучал сухо, как щелчок затвора. — Слишком складно для купца из Тобольска. Я читал донесения тайной полиции. Вас описывают как наглеца, бунтаря, едва ли не Пугачева нового разлива.

Он медленно двинулся ко мне, чеканя шаг по паркету.

— Но губернатор, — он кивнул в сторону Есина, который при этом жесте вжался в кресло, — утверждает, что вы инженер-самоучка. Гений, выросший на мху. Что ж, проверим. Мне не нужны красивые слова об «автономности» и «эффективности». Мне нужны знания.

Он подошел к столу, смахнул стопку бумаг и развернул карту, лежавшую под ними. Это был план какой-то крепости — судя по очертаниям бастионов, нечто классическое, вроде Бобруйской или Динабургской.

— Представьте, Воронов, что вы обороняете этот редут, — он ткнул пальцем в южный фас укрепления. — Противник ведет минную атаку. Галерея подходит к главному валу. Ваши действия?

Есин за моей спиной судорожно вздохнул. Вопрос был не купеческим. Это была фортификация, наука офицеров, элиты.

Я бросил взгляд на карту. Классическая схема. Вобан, Куагорн… Но я помнил и другое. Тотлебен. Опыт Севастополя, который для них еще в будущем.

— Контрминная система, Ваше Высочество, — ответил я спокойно, не задумываясь. — Но не просто слуховые колодцы. Я бы заложил разветвленную сеть камуфлетов.

Николай прищурился.

— Камуфлетов? Поясните.

— Подземные взрывы малой мощности, Ваше Высочество, — я говорил четко, используя терминологию, которая была мне знакома по учебникам саперного дела. — Заряд рассчитывается так, чтобы не повредить поверхность земли и свои укрепления, но обрушить галерею противника ударной волной в грунте. Сфера разрушения направлена вниз и в стороны. Это экономит порох и позволяет использовать шурфы многократно.

Бровь Великого Князя поползла вверх.

— Радиус сферы сжатия? — быстро спросил он.

— Зависит от грунта. В глине — примерно полтора радиуса воронки выброса при нормальном заряде. В скале — меньше. Но главное — своевременное обнаружение. Я бы использовал геофоны… простите, стетоскопы, прижатые к скальной породе, они передают звук кирки за десятки саженей.

Он смотрел на меня уже без прежнего презрения. В его взгляде появился хищный интерес. Он был инженером до мозга костей, и я попал в его поле.

— Допустим, — кивнул он. — Оставим фортификацию. Гидравлика. Вы упомянули ваши насосы. Водоотлив на глубине сорока саженей. Как боретесь с гидравлическим ударом при резкой остановке машины?

— Воздушные колпаки, Ваше Высочество, — парировал я. — Демпферы. Плюс плавное закрытие золотников. Резкое перекрытие потока на такой глубине разорвет чугунные трубы, как гнилые нитки. Кинетическая энергия столба воды должна гаситься упругостью сжатого воздуха.

— А кавитация? — он произнес это слово на французский манер, проверяя меня.

— Вскипание воды при разряжении? — я усмехнулся. — Мы ставим насосы ниже уровня воды в зумпфе. Подпор исключает… пустоты. Плюс, мы не гонимся за оборотами. Тише едешь — целее крыльчатка.

Николай прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Он был явно заинтригован. Я говорил не как купец, нахватавшийся вершков. Я говорил как практик, понимающий физику процесса.

— Любопытно, — пробормотал он. — Весьма любопытно. И все это — самоучкой?

— Жизнь — лучший учитель, Ваше Высочество. Когда ошибка стоит тебе затопленной шахты или жизни людей, учишься быстро.

— А металл? — он резко остановился передо мной. — Вы утверждаете, что ваше пудлингование лучше английского. В чем секрет? Температура? Флюсы?

— В футеровке печи и… в угле, — я решил рискнуть, выдав часть правды, адаптированной под эпоху. — Мы используем предварительное коксование местного угля. Он дает меньше серы. А сера, как известно, делает железо красноломким. Плюс активное перемешивание расплава… механическое. Мы строим машину для этого, чтобы не жечь руки рабочих.

Николай слушал внимательно, ловя каждое слово. Он понимал. Он действительно понимал, о чем я говорю. Это был не чиновник, которому нужно сунуть взятку. Это был технарь, которому нужно показать красивое решение.

— Механическое перемешивание… — задумчиво протянул он. — Смело. Если у вас получится, это… может изменить наши арсеналы.

Он вдруг улыбнулся — впервые за время разговора. Улыбка вышла жесткой, но в ней не было прежней ледяной угрозы.

— Знаете, Воронов, я вызвал вас сюда с уверенностью, что увижу очередного вора, наживающегося на казенных землях. Демидов расписал вас черными красками. Но вор не знает про камуфлеты и гидравлический удар. Вор ворует, а не строит воздушные колпаки.

Он подошел к окну и посмотрел на туманный город.

— Империи нужны такие люди. Жесткие. Умные. Злые. Демидовы… они зажирели. Они считают Урал своей вотчиной, забывая, что всё это принадлежит Короне. Мне нравится ваша идея с… как вы это назвали? Социальным пакетом для рабочих?

— Я называю это инвестицией в кадры, Ваше Высочество.

— Инвестиция… — он покатал слово на языке. — Школы, больницы. Вы понимаете, что создаете прецедент? Если ваши рабочие будут жить лучше, чем государственные крестьяне, это может вызвать… брожение.

— Брожение вызывает голод и несправедливость, Ваше Высочество, — твердо ответил я. — А сытый, обученный мастер, у которого дети пристроены и лекарь под боком, думает о работе, а не о вилах. Это порядок. Новый порядок.

Николай повернулся, и в его глазах я увидел одобрение.

— Порядок — это то, что я ценю превыше всего. Вы правы, Воронов. Порядок через достаток надежнее, чем порядок через штыки. Хотя штыки тоже нужны.

Атмосфера в кабинете разрядилась. Губернатор Есин, почувствовав перемену ветра, ожил. Он выпрямился, оправил мундир и, решив, что настало его время закрепить успех, шагнул вперед, сияя, как начищенный самовар.

— Вот видите, Ваше Императорское Высочество! — воскликнул он, захлебываясь от восторга. — Я же докладывал! Андрей Петрович — это голова! Золото, а не человек! А какие он изобретения делает! Не только печи! Он ведь… он ведь воздушный телеграф придумал!

Я замер. Внутри всё оборвалось.

Идиот. Старый, болтливый идиот.

Глава 11

Я хотел пнуть его под столом, но дистанция не позволяла. Я же просил его молчать о радио! Умолял!

Николай Павлович застыл. Медленно, очень медленно он повернул голову к губернатору. Его глаза снова стали свинцовыми.

— Воздушный телеграф? — переспросил он тихо, и от этого тона у Есина задрожали колени. — Оптический? Как у Шаппа? Семафорный?

Есин, не замечая грозовых туч, продолжал радостно топить меня.

— Нет-нет, Ваше Высочество! Без семафоров! Без труб подзорных! Сквозь стены! Сквозь лес! Молнией! Андрей Петрович ящички такие смастерил, проволочки натянул… С одного конца стучат, а на другом — слышно! За десять верст! Чудо истинное!

В кабинете воцарилась мертвая тишина.

Николай перевел взгляд на меня. В его глазах исчез интерес инженера. Вернулась холодная подозрительность жандарма.

— Без проводов? — спросил он ледяным тоном. — Сквозь лес? «Ящички»?

Я проклинал Есина всеми известными мне словами. Радио в 1820 году — это не прогресс. Это либо шарлатанство, либо чернокнижие, либо государственная тайна такой величины, за которую сажают в крепость до конца дней.

— Ваше Высочество… — начал я, лихорадочно соображая, как выкрутиться.

— Молчать! — рявкнул Николай. — Вы за дурака меня держите, Воронов? Гидравлика, металлургия — это я могу принять. Но передача мысли на расстояние? Без видимого сигнала?

Он подошел ко мне вплотную, нависая скалой.

— Вы знаете, кто занимается такими вещами? Или сумасшедшие, или мошенники, вроде графа Калиостро, вытягивающие деньги из доверчивых дураков. Вы решили разыграть губернатора? Или вы действительно верите в мистику?

— Это не мистика, Ваше Императорское Высочество, — сказал я твердо, понимая, что отступать некуда. — Это электричество. Физика. Гальванизм.

— Гальванизм дергает лапки у мертвых лягушек! — отрезал он. — А не передает сообщения через тайгу!

Он смотрел на меня с разочарованием, смешанным с гневом. Я видел, как рушится тот хрупкий мостик доверия, который я строил последние полчаса. Для него, человека рационального, военного, это звучало как бред. Как попытка продать ему философский камень.

— Значит так, — произнес он, и голос его лязгнул металлом. — Игры кончились.

Он ткнул пальцем мне в грудь.

— Я лично проверю этот ваш «телеграф». Если это фокус с зеркалами или спрятанными проводами — я вас уничтожу за мошенничество и введение властей в заблуждение. Если это мистика и спиритизм — я сдам вас Синоду, и вы закончите дни в монастырской тюрьме.

Он резко развернулся и пошел к столу.

— Вон! Оба! Три дня, Воронов. Если через три дня я не увижу чуда — пеняйте на себя. При чем, — добавил он, — только попробуйте уехать на свой прииск раньше меня. Через три дня мы поедем туда. Вместе!

Мы с Есиным вылетели из кабинета как пробки. Губернатор был бел как полотно, его трясло.

— Что я наделал… — шептал он, вытирая пот со лба трясущейся рукой. — Андрей Петрович, голубчик… он же нас… он же…

Я схватил его за лацкан мундира и притянул к себе. Злость клокотала в горле.

— Вы идиот, Алексей Андреевич, — прошипел я ему в лицо. — Вы болтливый, старый идиот. Я же просил!

— Я хотел как лучше! — заскулил он. — Поразить… удивить…

— Удивили! Теперь мне придется показывать будущему Императору то, к чему мир не готов еще лет семьдесят! — Последнее я сказал уже тихо, больше сам себе. А дальше продолжил громче. — И если что-то не сработает… если когерер залипнет или батарея сдохнет… мы оба пойдем по этапу. В лучшем случае.

Я оттолкнул его и зашагал к выходу. Впереди было три дня. Три дня, чтобы все работало без осечек, подготовить металл, прорваться через засады Демидова и доказать будущему царю, что я не шарлатан.

Я вышел из губернаторской резиденции, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. Холодный екатеринбургский туман показался мне живительным эликсиром после душного, пропитанного страхом и императорским гневом кабинета.

Три дня. У меня было семьдесят два часа, чтобы совершить невозможное. Или погибнуть. При этом, покидать Екатеринбург мне нельзя.

Есин, семенивший за мной до самого крыльца, что-то лепетал о «недоразумении» и «высочайшем интересе», но я даже не обернулся. Старый дурак уже сделал своё дело, и теперь мне предстояло разгребать последствия его болтливости.

Игнат, сидевший на козлах, мгновенно напрягся, увидев мое лицо. Он не задал ни одного вопроса, лишь коротко кивнул своим парням, и наш конвой двинулся прочь от дворца, где решалась судьба моей маленькой таежной империи.

Как только дверца экипажа захлопнулась, отрезая нас от любопытных глаз, я откинулся на жесткую спинку сиденья и закрыл глаза. В голове крутился бешеный калейдоскоп: Николай Павлович с его ледяным взглядом, Демидовские засады на дорогах, ненадежные когереры в радиоприемниках и сотни мелочей, которые могли пойти не так.

«Ящик Пандоры открыт, Андрюха, — подумал я. — И закрыть его можно только чудом».

Мы вернулись в контору не через парадный въезд, а петляя переулками, чтобы сбить возможный «хвост». Как только мы оказались внутри, в относительной безопасности стен, я, не снимая пальто, подошел к столу, смахнул с него карты и схватил чистый лист бумаги.

— Игнат! — гаркнул я так, что зазвенели стекла в хлипких рамах.

Унтер возник на пороге мгновенно, словно джинн из лампы, только вместо волшебного дыма от него пахло мокрой овчиной и оружейным маслом.

— Здесь я, Андрей Петрович. Что стряслось? На вас лица нет.

— Всё стряслось, Игнат. Всё и сразу. Великий Князь едет к нам. Через три дня.

Игнат присвистнул.

— Не шутите? Сам Николай Павлович? К нам в глушь?

— Если бы шутил. Он хочет видеть «чудо». Металл, машины и… этот проклятый «воздушный телеграф», о котором Есин проболтался. Если покажем — будем в шоколаде. Если нет — сушить сухари всем, от меня до последнего артельщика.

Я схватил карандаш. Грифель сломался от нажима, я чертыхнулся, выхватил нож, быстро заточил и начал писать. Почерк прыгал, но сейчас важна была не красота, а суть.

— Слушай внимательно, — говорил я, не отрываясь от бумаги. — Нам нужно передать весточку Архипу. Срочно. Вчерашним днем. Но я здесь, заперт в городе с Великим Князем, который, скорее всего, приставит ко мне наружное наблюдение, чтобы я не сбежал. А дороги перекрыты людьми Демидова.

— Засада у осинника, — кивнул Игнат, мрачнея. — Помню. Десять стволов.

— Именно. Мне нужен человек. Один. Самый лучший. Самый незаметный. Тот, кто пройдет там, где не пройдет мышь. Тот, кто не станет ввязываться в бой, а обойдет, проползет на брюхе, переплывет реку, но доберется до поста «Глаз» живым и передаст чтоб отправили послание на Лисий.

Игнат почесал бороду, задумчиво глядя в потолок.

— Есть такой, — медленно произнес он. — Митька-Уж. Из новеньких, пластун бывший. Тихий, как тень. Он по болоту пройдет — ряска не колыхнется.

— Зови.

Пока Игнат ходил за посыльным, я лихорадочно дописывал инструкцию. Каждое слово было на вес золота.

'Архип! Аврал полнейший. К нам едет Ревизор самого высокого полета. У тебя три дня.

1. Приведи лагерь в идеальный порядок. Убери всё, что выглядит слишком «не от мира сего» или кустарно. Спрячь лишнее.

2. Домна. Подготовь образцы лучшего чугуна и стали. Отполируй. Чтобы блестели, как у кота… глаза.

3. ГЛАВНОЕ. Радио. Проверь батареи. Зачисти контакты. Перебери когереры, поставь самые надежные опилки. Связь должна работать как часы. Никаких сбоев. «Глаз» доложит о нашем приближении. Как только увидите кортеж — передавайте сигнал. Я прибуду вместе с ними.

Жизнь зависит от этого. Андрей'.

Я перечитал. Коротко, ясно. Слишком многое между строк, но Архип поймет. Он мужик умный, смекалистый.

Дверь скрипнула. Игнат ввел парня лет двадцати пяти, щуплого, жилистого, с лицом, которое забываешь через секунду после того, как отвернулся. Идеальный шпион.

— Вот, Андрей Петрович. Митька.

Парень молча снял шапку, комкая её в руках. Глаза у него были цепкие, спокойные.

— Дмитрий, — я встал и подошел к нему вплотную. — Дело государственной важности. Понимаешь? Не хозяйское — государственное.

— Понимаю, — голос у него был тихий, шелестящий.

Я свернул записку в тугую трубочку, обмотал ниткой и залил воском, прижав перстнем.

— Эту бумагу должен получить человек, который будет в сторожке на дороге. Наш «Глаз». Лично в руки. И передать информацию на Лисий хвост. На тракте засады. Демидовские псы рыщут. Пойдешь не дорогой, а лесом. В обход.

— Знаю я те места, — кивнул Митька. — Через Горелую падь можно срезать. Там топко, конный не пройдет, а пеший — проскользнет.

— Если поймают… — я сделал паузу. — Бумагу съесть. Или утопить. Но живым им не даваться. И про то, что в записке, молчать, даже если резать будут.

Парень усмехнулся, и эта усмешка мне понравилась. Злая, волчья.

— Не поймают, барин. Я ж Уж.

— Держи, — я вложил ему в руку восковой комок и сверху положил два золотых империала. — Это сейчас. Вернешься — озолочу.

Митька спрятал записку не в карман, а куда-то за пазуху, в потайной шов армяка. Монеты исчезли в сапоге.

— Когда выходить?

— Прямо сейчас. Через черный ход, огородами. Казаки прикроют, отвлекут наблюдателей у ворот.

— С богом, — сказал Игнат, хлопнув парня по плечу. — Смотри, Митяй. Головой отвечаешь.

Когда дверь за пластуном закрылась, я выдохнул и оперся руками о стол. Первый шаг сделан. Гончая пущена. Теперь оставалось самое трудное — ждать.

— Игнат, — сказал я, не оборачиваясь. — Готовь людей. У нас тут, в городе, тоже осадное положение.

— Чего ждать, Андрей Петрович? Штурма?

— Нет. Штурма не будет. Николай Павлович не допустит стрельбы в городе, пока он здесь. Но провокации будут. Демидов поймет, что его план с письмом к царю дал осечку, и взбесится. Нам нужно продержаться эти три дня. Тихо, как мыши под веником.

Я подошел к окну, осторожно отогнул плотную штору. Туман за окном сгущался. Где-то там, в этой серой мгле, Митька-Уж скользил тенями, неся в своем армяке судьбу всей моей затеи.

— На прииск я с Великим Князем поеду в одной карете, скорее всего, — проговорил я вслух. — Значит, предупредить парней на заставе лично не смогу. Вся надежда на эту записку и что встретят нас парадом, а не залпом.

— Архип справится, — уверенно сказал Игнат. — Он мужик башковитый. Железный.

— Железный… — эхом отозвался я. — Главное, чтобы наше железо не подвело. И физика. Чертова физика этого века.

Я вернулся к столу и начал быстро набрасывать план действий на ближайшие часы. Нужно было подготовить документы, чертежи (Николай спросит про них первым делом), привести в порядок себя. Но мысли всё время возвращались к лесной тропе, по которой сейчас бежал щуплый парень с позывным Уж.

Если он не дойдет… Если радио не сработает…

* * *

Время в нашей временно-осадной конторе не текло, а капало. Медленно, густо, как остывающий гудрон. Каждая минута — капля, разъедающая нервы.

Степан не спал уже, кажется, вторые сутки. Он обложился книгами, реестрами и гербовой бумагой так плотно, что из-за этого бумажного бруствера виднелась только его взъерошенная макушка да периодически взлетающая рука с пером. Скрип стоял такой, будто в комнате завелась стая сверчков-бюрократов.

— Андрей Петрович, — прохрипел он, не поднимая головы, — а ведь с легализацией новых рабочих получается интересно. Если провести их как «приписанных к горному делу на основании Указа от…» — тут он назвал какой-то лохматый год, — то выходит, что Демидов не имеет права требовать их возврата до окончания сезонных работ. А сезон у нас, благодаря теплякам, бесконечный.

— Пиши, Степан, — отозвался я, не отходя от окна. — Пиши так, чтобы сам Черт ногу сломал, а прокурор заплакал от умиления.

Я смотрел на улицу сквозь мутное стекло. Туман немного рассеялся, но серость осталась. Где-то там, в лесах, сейчас пробирался Митька-Уж. Жив ли? Прошел ли? Добрался ли до «Глаза»?

Неведение выжигало изнутри похлеще домны. Я привык действовать, привык, что руль послушен рукам, а машина отзывается на педаль газа. Здесь же я сидел в пассажирском кресле, а за рулем была Судьба, пьяная и с завязанными глазами.

Утро следующего дня началось не с выстрелов и не с доклада Игната о возвращении пластуна. Оно началось с мальчишки-посыльного. Чумазый, в драном картузе, он постучал в заднюю дверь, сунул Игнату в руку сложенную вчетверо бумажку и растворился в подворотне быстрее, чем унтер успел спросить, чей он холоп будет.

Игнат принес записку мне. Я развернул серую, дешевую бумагу.

Почерк был не Митькин. И не Архипа. Буквы ровные, летящие, с тем изящным нажимом, которому учат в пансионах благородных девиц, а не в церковно-приходских школах.

Всего три слова:

«Там же. Обед».

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Анна.

Это было безумие. Чистой воды самоубийство. Демидов наверняка следит за ней. Город наводнен шпиками. Мне нельзя покидать убежище, я под надзором незримого ока государева и зримых стволов наемников.

Но я уже натягивал сюртук.

— Степан, я ухожу.

— Андрей Петрович! — управляющий аж привстал из-за своего бумажного дота. — Вы в своем уме? Это же ловушка! Или провокация!

— Нет, — я сунул револьвер за пояс, проверяя, легко ли он выходит. — Это не ловушка. Это шанс не сойти с ума в этих стенах.

— Я с вами, — отрезал Игнат, поправляя свой револьвер на поясе.

— Нет. Пойдешь следом, метрах в пятидесяти. И смотри в оба. Если увидишь хвост — не геройствуй, просто дай сигнал.

* * *

Набережная встретила меня сыростью и запахом прелых листьев. Людей было мало — погода разогнала праздных гуляк, оставив аллеи на растерзание ветру и одиноким воронам.

Я прошел мимо того места, где мы встретились в прошлый раз, у чугунной решетки. Пусто. Только волны Исети лениво лизали гранит.

Внутри шевельнулся холодный червяк сомнения. Может, Степан прав? Может, записку перехватили? Или её заставили написать? Я сжал рукоять револьвера под плащом, сканируя пространство взглядом затравленного волка. Кусты, деревья, повороты аллей — всё казалось подозрительным.

Я уже собирался развернуться и уйти, раствориться в переулках, как вдруг заметил движение в глубине старого парка, примыкающего к набережной. Там, где аллея делала крутой поворот, скрываясь за разросшимися кустами сирени, мелькнул силуэт.

Темно-синее платье, почти черное в этот пасмурный день. Шляпка без вуали.

Она сидела на скамье, полускрытой облетевшими ветвями. Спина прямая, руки сложены на коленях. Изваяние, забытое садовником.

Я подошел тихо, стараясь не хрустеть гравием, но она услышала. Повернула голову.

В первую секунду мне захотелось послать к чертям весь этот девятнадцатый век с его этикетом, корсетами, приличиями и жандармами. Захотелось подбежать, сгрести её в охапку, закрыть собой от сырого ветра, от дядюшки Демидова, от всего этого враждебного мира. Уткнуться лицом в её шею, вдохнуть запах духов, который я помнил с той встречи в кофейне.

Но я лишь остановился в двух шагах и снял шляпу.

— Анна Сергеевна.

Она поднялась мне навстречу. Движения её были плавными, но я видел напряжение, сковывающее плечи. Она выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, но взгляд… Взгляд был живым. Горячим.

— Я боялась, что вы не придете, — тихо произнесла она. Голос чуть дрогнул на последнем слоге.

— Я бы пришел, даже если бы Демидов выставил тут артиллерийскую батарею, — ответил я, делая шаг ближе. Непозволительно близко для постороннего, но всё ещё мучительно далеко для близкого человека.

Она слабо улыбнулась, уголками губ.

— Дядя Павел уверен, что запер меня в золотой клетке. Но он забывает, что у слуг тоже есть карманы, в которые приятно падают монеты.

— Вы рискуете, Анна. Больше, чем понимаете.

— Я знаю, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько решимости, что мне стало не по себе. — Но сидеть и ждать, пока меня выдадут замуж или сошлют в монастырь, страшнее. Как ваши дела, Андрей? Я слышала про… визит Великого Князя.

— Слухи в этом городе быстрее телеграфа, — усмехнулся я. — Да. У меня три дня. Два из которых уже почти прошли.

— Вы справитесь, — это был не вопрос. Это было утверждение. Твердое, как сталь моего штуцера. — Я видела ваши глаза тогда, в кофейне. Человек с таким огнем не может проиграть бюрократам.

Мы пошли по аллее, медленно, плечом к плечу, но не касаясь друг друга. Между нашими рукавами оставался зазор в пару сантиметров — пропасть, заполненная наэлектризованным воздухом.

— Как там, на приисках? — спросила она вдруг, глядя под ноги, на мокрые желтые листья. — Расскажите мне. Не про тонны руды и кубометры леса. А про… жизнь.

— Там грязно, Анна, — честно ответил я. — Там пахнет дымом, потом и углем. Там люди спят чутко, держа топор под лавкой. Но там… там воздух другой. Свободный. Там нет «ваших благородий» и титулов. Есть мастер, и есть подмастерье. Там люди работают. Всё честно.

— Свободный воздух… — повторила она эхом. — Звучит как сказка.

Она вдруг остановилась и повернулась ко мне. Её рука в тонкой лайковой перчатке непроизвольно дернулась в мою сторону, но она тут же одернула себя, сжав пальцы в кулак.

— Знаете, о чем я мечтала в детстве, Андрей? Не о балах. Я мечтала построить мост. Настоящий, каменный мост через бурную реку. Чтобы стоять на нем и чувствовать, как он держит удар стихии.

— Мы построим, — вырвалось у меня. Голос сел. — И мост, и дорогу. И домны, каких мир не видел.

— Мы? — она подняла на меня глаза. В них стояли непролитые слезы.

— Мы.

Я шагнул к ней, нарушая все границы. Теперь нас разделяло полшага. Я видел, как трепещут её ресницы, видел маленькую родинку на шее. Я чувствовал тепло, исходящее от её тела, даже сквозь слои этой дурацкой одежды.

Мы молчали. Слов не было, да они и не были нужны. Всё было сказано в этом молчании — в том, как она чуть подалась мне навстречу, в том, как я закрывал её собой от ветра с реки. Это была тишина не пустоты, а переполненности. Как тишина перед грозой или перед первым запуском огромного механизма.

Мне казалось, что если я сейчас протяну руку и коснусь её щеки, мир взорвется. Или просто перестанет существовать всё, кроме нас двоих на этой пустой, серой аллее.

— Андрей, — прошептала она, и мое имя в её устах прозвучало как молитва. — Будьте осторожны. Дядя в бешенстве. Он готовит что-то страшное. Я не знаю деталей, меня теперь не пускают в кабинет, но… я вижу людей, которые к нему приходят. Это звери.

— Я справлюсь, Аня, — я впервые назвал её так. Просто Аня. — Главное — жди. Не совершай глупостей. Как только я разберусь с Князем… я приду за тобой.

— Я буду ждать, — выдохнула она.

Где-то вдалеке каркнула ворона, разрывая хрустальный купол нашего уединения. Реальность возвращалась, грубая и неотвратимая.

— Мне пора, — она опустила взгляд. — Если я задержусь дольше, гувернантка поднимет тревогу.

— Я провожу. До экипажа.

— Нет. Нельзя, чтобы нас видели вместе сейчас. Это погубит всё.

Она сделала шаг назад, разрывая невидимую нить.

— Прощайте, Андрей, — её голос окреп, вернулась та самая дворянская выдержка. — До встречи.

— До встречи, Анна.

Она развернулась и пошла прочь, быстро, почти бегом, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед, пока темный силуэт не растворился в серой дымке парка.

Я стоял один, сжимая в кармане холодную сталь револьвера. Но внутри меня больше не было холода. Там полыхал пожар, рядом с которым жар домны казался тлением лучины.

Теперь у меня была не просто цель. У меня была причина выжить любой ценой.

Я развернулся и зашагал к выходу из парка, где меня ждал Игнат. Нужно было возвращаться в контору. Степан наверняка уже сжег пару свечей и извел литр чернил. А мне предстояло пережить еще ночь, ожидая, когда вернется Митька-Уж. Или не вернется.

Глава 12

На следующий день, едва перевалило за полдень, вернулся Уж.

Я ждал его с рассвета, меряя шагами тесную комнату и стирая подошвы сапог о крашеные доски. Каждую минуту подходил к окну, отодвигал штору на миллиметр, вглядывался в серую муть улицы. Степан уже перестал скрипеть пером и просто сидел, тупо глядя в стену, словно ожидая приговора.

Дверь черного хода скрипнула так тихо, что услышать это мог только тот, кто ждал именно этого звука.

Митька ввалился в прихожую, едва держась на ногах. От него несло болотом, тиной и застарелым потом. Лицо серое, скулы обтянуты кожей, глаза запали, но горели тем самым лихорадочным блеском человека, который сделал невозможное и выжил.

— Живой… — выдохнул Игнат, подхватывая парня под локоть, чтобы тот не сполз по стене.

Я шагнул к ним, чувствуя, как колотится сердце.

— Почему так долго? — вопрос вырвался сам собой, резче, чем я хотел. — Столько времени прошло, Митька! Я думал, волки тебя доедают в Горелой пади.

Пластун тяжело опустился на лавку, с присвистом втягивая воздух. Он дрожащими руками полез за пазуху, выуживая оттуда маленький, завернутый в промасленную тряпицу сверток.

— Ждал, барин… — прохрипел он, и голос его сорвался на кашель. Игнат тут же сунул ему кружку с водой. Митька жадно глотнул, расплескивая воду на грязный армяк. — Мы как только записку в воздух отправили — Архип тут же ответил… просил дождаться. Сказал, без ответа возвращаться — только зря сапоги бить.

Он протянул мне сверток.

Я развернул тряпицу. Внутри лежал сложенный вчетверо лист грубой бумаги, исписанный углем.

Я разгладил лист на столе под лампой. Степан тут же навис у меня над плечом, дыша мне в ухо.

'Андрей Петрович,

Сигнал принят. Когереры заменили на свежие, с никелевой стружкой, чувствительность проверена — берет чисто.

По ревизии: понял, исполняем. Прятать ничего не будем. Грязь и нищету не маскируем, потому как их нет. Работаем на полную мощность. Гоняю всех — от кочегаров до кашеваров. Все механизмы смазаны, прокладки заменены. Лично проверю каждый клапан на машине. Давление держим штатное, но готовы поднять до предела, чтобы показать мощь.

Плавка идет по графику. Образцы для Князя отлили, шлифуем сейчас сукном с маслом, будут сиять.

Ждем. Встретим, как полагается.

Раевский, Архип'.

Я перечитал записку дважды. Плечи, которые, казалось, одеревенели за последние сутки от напряжения, чуть опустились.

— Сработали, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает ледяной обруч на голове. — Они получили приказ. И поняли его верно.

— Спасибо, Митька, — я положил руку ему на плечо. — Ты не просто сходил. Ты нам всем жизнь спас, возможно. Игнат, накорми его. И пусть спит хоть сутки. Золото получишь, как и обещал, втройне.

— Рад стараться, — Митька слабо улыбнулся и позволил Игнату увести себя на кухню.

Я остался у стола, глядя на угольные строки. Значит, тылы прикрыты. Моя «потемкинская деревня» будет настоящей — из чугуна, стали и пара. Теперь оставалось продержаться здесь, в этой мышеловке, еще сутки.

Игнат вернулся быстро. Лицо его было каменным, но в глазах я читал тревогу. Он подошел к окну, аккуратно отогнул край занавески, в который уже раз за день.

— Андрей Петрович, — позвал он тихо.

Я подошел.

— Что там?

— Гляньте. Вон, у фонарного столба, и там, напротив лабаза.

Я присмотрелся. Действительно. Две фигуры. Стоят открыто, не прячась по подворотням, как демидовские шпики. Одеты в штатское, но выправку ничем не скроешь — стоят прямо, смотрят прямо на наши окна. Один курит трубку, другой просто сложил руки на груди.

— Новые? — спросил я.

— Новые, — подтвердил Игнат. — И ведут себя нагло. Не боятся, что заметим. Наоборот, показывают: мы здесь, мы видим.

— Это не Демидов, — медленно проговорил я, отходя от окна. — У Демидова таких людей нет. Это люди Николая Павловича. Жандармы или тайная канцелярия.

Степан, услышав это, тихо охнул и осел на стул.

— Охраняют? — спросил он с надеждой.

— Конвоируют, — отрезал я. — Чтобы я не сбежал раньше времени. И чтобы меня, не дай бог, не пристрелили по дороге демидовские молодчики до того, как я покажу Князю «чудо». Будущий Император не любит, когда его игрушки ломают другие дети.

Я прошелся по комнате. Ситуация была двоякая. С одной стороны, я был под колпаком. Шаг влево, шаг вправо — и эти молодчики у столба быстро объяснят мне, где мое место. С другой стороны, под этим колпаком я был в безопасности от прямой атаки Демидова. Нападать на объект, который пасет личная охрана Великого Князя, Павел Николаевич не рискнет. Кишка тонка.

Но нервы это не успокаивало. Ощущение было таким, будто меня заперли в клетке с тигром и сказали: «Погладь кису, только осторожно».

Я сел за стол и снова взял записку с «Глаза». Угольная пыль осталась на пальцах.

— Ну что ж, — сказал я вслух, обращаясь скорее к самому себе. — Машины готовы. Люди готовы. Радио… радио работает.

Я посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. Не от страха — от адреналина. От того предстартового мандража, который я знал по своей прошлой жизни, перед сложным рейсом по тундре или перед тяжелой сменой на «Скорой». Когда ты понимаешь, что сделал всё, что мог, и теперь остается только ждать удара гонга.

— Игнат, — скомандовал я, вытирая руки платком. — Проверь оружие. Степан, собирай бумаги. Мы ничего не оставляем здесь. Завтра утром за нами приедут. И я хочу быть готовым выйти через парадную дверь, как хозяин, а не как беглец.

Мне оставалось только надеяться, что царево око, смотрящее сейчас на мои окна, завтра увидит то, что ему понравится. Иначе эти «соглядатаи» у столба станут моими конвоирами на каторгу.

* * *

Офицер с золотыми аксельбантами возник на пороге нашей конторы ровно в восемь утра — пунктуальный, накрахмаленный и невозмутимый, как статуя Командора. Он сухо сообщил, что выезд назначен через час от резиденции губернатора, и, щелкнув каблуками, исчез, оставив после себя запах дорогого табака и ощущение неотвратимости.

Мы собрались быстро. Степан, бледный после бессонной ночи, но чисто выбритый и в свежем сюртуке, судорожно проверял застежки на портфеле. Игнат, мрачный и собранный, проверял своих людей. Я же чувствовал странное спокойствие — то самое, которое накрывает перед прыжком в ледяную воду. Выбора больше нет, осталось только нырнуть.

У резиденции нас ждало зрелище, достойное парада на Марсовом поле. Четыре кареты, сверкающие лаком даже в пасмурную погоду, взвод конных лейб-гвардейцев в безупречных мундирах, от которых рябило в глазах, и целая свита адъютантов. Мои казаки и «волки» Игната, в своих добротных, но простых армяках и с разношерстным оружием, смотрелись на этом фоне диковато, словно банда пугачевцев, случайно затесавшаяся на бал. Однако Николай Павлович, окидывая взглядом строй, задержал внимание именно на них. В его ледяном взгляде промелькнуло одобрение — он ценил боеспособность выше лоска.

Меня и трясущегося Есина действительно пригласили в головную карету. Это была честь, от которой хотелось выть. Сидеть в замкнутом пространстве с будущим самодержцем всероссийским — удовольствие сомнительное.

Внутри карета была обита красным бархатом. Николай занял место по ходу движения, нам с губернатором пришлось сесть напротив. Есин вжался в угол, стараясь слиться с обивкой, я же сел прямо, встречая тяжелый взгляд Великого Князя.

Как только колеса загрохотали по брусчатке, Николай отложил в сторону папку с бумагами и посмотрел на меня.

— Итак, господин Воронов, — начал он без предисловий. — Пока мы трясемся по вашим уральским ухабам, просветите меня насчет паровой тяги. Я читал отчеты Ползунова, но они безнадежно устарели. Вы утверждаете, что используете давление в три атмосферы. Не боитесь разрыва котла?

— Боюсь, Ваше Высочество, — честно ответил я. — Страх — лучший предохранительный клапан. Наши первые котлы — из Тулы. А уже в своих мы используем клепанные соединения внахлест с двойным прочеканиванием швов. Плюс — цилиндрическая форма котла, она лучше держит давление, чем «сундуки» Уатта.

Дискуссия завязалась мгновенно. Николай оказался въедливым собеседником. Он не плавал в терминах, он требовал цифры: расход угля на пуд воды, диаметр поршня, ход штока, марка стали для шатунов. Есин лишь хлопал глазами, переводя взгляд с меня на Великого Князя, словно на диковинных зверей, говоривших на птичьем языке.

Я отвечал четко, местами упрощая, местами прибегая к аналогиям из будущего, адаптированным под этот век.

— Вы говорите об эксцентрике для управления золотником, — Николай нахмурился, рисуя пальцем в воздухе схему. — Это изящнее, чем рычажная система. Но требует высочайшей точности обработки.

— У нас есть токарный станок с суппортом, Ваше Высочество. Самодельный, но точный.

— С суппортом? Нартовским?

— Модернизированным.

Мы проговорили часа два, не замечая дороги. Для Николая это была отдушина — возможность поговорить с практиком, а не с придворным лизоблюдом. Для меня — способ доказать, что я не шарлатан.

Кортеж замедлил ход. Мы подъезжали к посту на моей дороги — сторожке «Глаз». Сруб стоял на пригорке, массивный, приземистый, с узкими бойницами вместо окон и высокой мачтой антенны, замаскированной под флагшток. Вокруг был расчищен сектор обстрела, лес вырублен на пятьдесят саженей.

Николай выглянул в окно.

— Что это? — спросил он, указывая на сруб. — Похоже на блокгауз.

— Сторожевой сруб, Ваше Высочество, — пояснил я. — «Глаз». Выполняет охранную функцию по обеспечению безопасности тракта. Тут дежурит сменный гарнизон, есть запас пороха и воды. В случае нападения разбойников могут продержаться до подхода подмоги или скрыто дать сигнал.

Великий Князь кивнул с явным удовлетворением.

— Разумно. Дороги в России — это вены, а разбойники — тромбы. Их надо вырезать. Система застав… да, это по-военному. Одобряю.

В дверях сруба появилась фигура дежурного. Это был Иван, старший караульный. Он вытянулся во фрунт, увидев кортеж. Я попросил разрешения выйти на минуту, якобы чтобы проверить порядок смены караула. Николай милостиво кивнул.

Как только я подошел к Ивану, тот, сохраняя каменное выражение лица и делая вид, что докладывает, незаметно вложил мне в руку сложенный листок бумаги.

— Для вас, Андрей Петрович. Шифровка пришла десять минут назад.

Я развернул записку, прикрывая её от глаз свиты полой плаща. Тест был написан углем.

«Ночью взяли группу. Шесть человек. Люди Демидова. Пытались пройти к главному шлюзу и к „мачтам“. При себе имели инструмент для порчи механизмов и зажигательные трубки. Хотели вывести из строя машину и повалить антенны. Решили, что связь идет по проводам внутри мачт. Взяли тихо, без шума и стрельбы. Казаки сработали чисто. Пленные сейчас в дальнем овощном погребе, связаны. Ждут решения. Что с ними делать? Архип.»

Холодок пробежал по спине. Демидов, старый паук, всё-таки решился. Понял, что я ускользаю, и ударил в самое сердце — по машине и по связи. Если бы они повалили антенны перед приездом Князя, я бы выглядел идиотом, кричащим в пустоту.

— Что там, Воронов? — раздался голос Николая из открытого окна кареты.

Я быстро скомкал записку в кулаке.

— Доклад о состоянии дороги, Ваше Высочество. Ночью прошел дождь, есть размытые участки, но гать держит.

Я повернулся к Ивану. Говорить нужно было быстро и тихо.

— Передай немедленно. — Я говорил сквозь зубы, сохраняя на лице дежурную полуулыбку. — Пленных держать в погребе. Рты заткнуть кляпами. Охрану удвоить, но спрятать. Чтобы ни звука, ни шороха. Ничто не должно омрачить визит. Выстрелов не допускать. Если кто дернется — бить прикладами, но тихо. Понял?

— Так точно, Андрей Петрович, — одними губами ответил Иван. — Передам.

Я вернулся в карету. Николай Павлович смотрел на меня испытующе.

— У вас вид, будто вы узнали о начале войны, Воронов.

— Война с бездорожьем идет каждый день, Ваше Высочество, — ответил я, садясь напротив. — Но пока мы побеждаем.

Карета тронулась. Я откинулся на спинку, чувствуя, как скомканная бумажка жжет ладонь. Мои прииски были уже близко, и там, в погребе, сидели свидетели того, что Демидов перешел черту. Но предъявлять их сейчас было нельзя. Николай не любит грязи. Ему нужен триумф техники, а не разборки хозяйствующих субъектов.

Пока.

— Итак, — произнес Николай, возвращаясь к прерванному разговору, — вы говорили про кавитацию. Продолжайте. Мне интересно, как вы решили проблему эрозии лопаток…

* * *

Последняя верста далась нам особенно тяжело. Не физически — дорога, которую я строил с маниакальным упорством, выдержала даже тяжелую карету Великого Князя, — а морально. Тишина в обитом бархатом салоне сгустилась до состояния киселя. Николай Павлович больше не задавал вопросов о давлении пара. Он смотрел в окно, и по мере того, как лес становился гуще, а цивилизация оставалась позади, его лицо мрачнело.

Я знал, что он ожидает увидеть. Я читал эти отчеты в архивах будущего. Уральский прииск образца начала XIX века — это филиал ада на земле. Грязь по колено, в которой копаются полуголые, изможденные люди. Землянки, крытые дерном, где спят вповалку по сорок человек, задыхаясь от смрада и вшей. Пьяный угар как единственное средство забыться. Ржавое железо, скрип, мат и безнадега.

Именно такую картину рисовал ему Демидов. Именно к этому готовил его собственный опыт инспекций. Он ехал не на завод, он ехал в выгребную яму, где какой-то выскочка-самоучка посмел заявить о «новом порядке».

Экипаж качнулся и замедлил ход. Колеса, до этого мягко шуршавшие по утрамбованной гати, застучали по бревенчатому настилу моста через ров.

— Приехали, Ваше Высочество, — тихо произнес я.

Есин вжался в угол, зажмурившись, словно ожидая удара. Николай Павлович лишь поджал губы, поправил перчатку и кивнул лакею, чтобы тот открыл дверь.

Первое, что ударило в уши, когда дверь распахнулась, была не ругань надсмотрщиков и не пьяные песни. Это была тишина. Не мертвая, кладбищенская, а рабочая, ритмичная тишина, которую нарушало лишь размеренное «чух-чух-ш-ш-ш» паровой машины и звонкий, как метроном, перестук молота в кузнице.

Николай вышел из кареты, ступив сапогом на… чистые доски.

Он замер. Его нога, занесенная для шага в ожидаемую грязь, опустилась на сколоченный из горбыля, но выскобленный до желтизны тротуар.

Я вышел следом и встал за его левым плечом.

Перед нами лежал «Лисий хвост». Но не тот, в который я пришел впервые. Это был военный лагерь. Римский каструм, возведенный посреди тайги, но с русской душой и инженерной педантичностью.

— Что это? — тихо, с ноткой искреннего недоумения спросил Николай.

Прямо перед нами, на широком плацу, утрамбованном и посыпанном речным песком (Архип, старый чертяка, даже песок просеял!), стояли люди.

Не толпа. Не сброд. Каре.

Пятьдесят человек выстроились в идеальные линии. Никаких лохмотьев. На каждом — добротная роба из плотной парусины, крашенная в серый цвет. Не казенная униформа, а удобная рабочая одежда, но сшитая по единому образцу. На ногах — сапоги. Смазанные дегтем, крепкие сапоги, а не лапти или стоптанные опорки. Подпоясаны широкими кожаными ремнями, на которых висели не ножи, а инструменты в чехлах.

Они стояли молча, сняв шапки. Лица — чисто выбритые (моё жесткое требование, стоившее мне немало нервов поначалу), обветренные, но не отечные от пьянства. В глазах не было привычного для крепостных затравленного страха или, наоборот, звериной злобы. Они смотрели на Великого Князя с любопытством и спокойным достоинством людей, знающих себе цену.

Впереди строя, выпятив грудь колесом, стоял Савельев. Его одежда была безупречна. Рядом с ним, в кожаном фартуке, стоял Архип, опираясь на огромный разводной ключ, как на маршальский жезл.

— Это мои люди, Ваше Высочество, — ответил я, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Артель «Воронов и Ко». Смена готова к смотру.

Николай медленно пошел вдоль строя. Он не смотрел на Есина, который семенил сзади, вытирая пот. Он смотрел на рабочих. Он всматривался в пуговицы, в швы на одежде, в лица. Он искал подвох. Он искал грязь. Он искал ту самую «потемкинскую деревню», фасад, за которым прячется гниль.

Но гнили не было.

Он остановился перед молодым парнем — Ванькой. Тот вытянулся в струнку.

— Чей будешь? — отрывисто спросил Николай.

— Господина Воронова работник, Ваше Императорское Высочество! — гаркнул Ванька так, что с ближайшей ели взлетела ворона. — Машинист парового котла Иван Сидоров!

— Машинист… — Николай хмыкнул. Он протянул руку и коснулся рукава Ванькиной куртки. Ткань была плотной, новой. — Кормят как?

— Грех жаловаться, Ваше Высочество! Мясо каждый день. Хлеба вволю. Каша с маслом. В баню каждую неделю ходим.

Николай резко обернулся ко мне. В его глазах читалось недоверие пополам с шоком.

— Мясо каждый день? Вы, Воронов, либо святой, либо безумец, прожигающий капитал.

— Сытый работник таскает вдвое больше руды, чем голодный, Ваше Высочество, — парировал я. — Это не благотворительность. Это арифметика. Траты на еду окупаются приростом выработки на пятнадцать процентов. Я считал.

Князь хмыкнул, но в этом звуке уже не было прежнего холода. Он двинулся дальше, осматривая территорию.

Взгляд его скользил по выметенным дорожкам, окаймленным аккуратными канавками для стока воды. По бревенчатым срубам бараков, которые больше напоминали казармы гвардейского полка — окна чисто вымыты, на подоконниках (Господи, Марфа постаралась!) даже стояли горшки с какой-то петрушкой. Нигде не валялось ни щепки, ни ржавого гвоздя. Инструмент был сложен в пирамиды, как винтовки.

— Никакого запаха, — вдруг заметил Николай, останавливаясь посреди плаца. — Обычно на приисках нечем дышать. Нечистоты, перегар, тухлятина… А здесь пахнет… дымом и смазкой.

— Санитария, Ваше Высочество, — я указал рукой в сторону дальнего угла лагеря, где стояли аккуратные будки. — Отхожие места пересыпаем золой и известью. За нарушение гигиены — штраф. За появление в пьяном виде — увольнение с волчьим билетом.

— И не пьют? — недоверчиво спросил он. — Русский мужик — и не пьет?

— У нас сухой закон на территории, — жестко ответил я. — Но в выходной, под присмотром, чарку наливаем. Главное — стимул. Они знают: потеряешь место здесь — пойдешь к Демидову, гнить в грязи. Этот страх сильнее тяги к штофу.

Мы подошли к главному навесу, под которым ворочалось сердце прииска — паровая машина. Архип уже стоял там, поглаживая медный бок котла ветошью.

Машина работала идеально. Шатуны ходили плавно, без рывков. Пар вырывался из клапанов аккуратными белыми облачками, тут же растворяясь в воздухе. Никакого лязга, никакого скрежета, от которого закладывает уши на уральских заводах. Слышно было только мощное, утробное дыхание металла.

Николай подошел вплотную. Он, забыв о белых перчатках, провел пальцем по станине. Палец остался чистым.

— Немецкий порядок… — пробормотал он, глядя на манометр. — В центре Урала. Невероятно.

Он повернулся ко мне. В его взгляде исчезла прокурорская сталь. Теперь на меня смотрел инженер, нашедший коллегу.

— Вы говорили про ограждения, Воронов. Вижу.

Он указал на деревянные перила, ограждающие маховик.

— После того как один рабочий получил травму, мы закрыли все движущиеся части, — пояснил я. — Человеко-единица — ресурс дорогой. Обучение машиниста занимает время. Терять его из-за глупости — расточительство.

— «Человеко-единица»… — Николай покачал головой. — Вы циник, Воронов. Но… черт возьми, мне нравится ваш цинизм. Он созидателен.

Есин, заметив, что гроза миновала, осмелел.

— Вот видите, Ваше Высочество! — затараторил он, подбегая ближе. — Образцовое хозяйство! Европа! Я же говорил, Андрей Петрович — гений организации!

Николай поморщился от елейного тона губернатора, но не оборвал его. Он смотрел поверх наших голов, туда, где за шлюзами виднелась высокая мачта «громоотвода».

— Чистота, порядок, дисциплина… — перечислил он, загибая пальцы. — Это похвально. Это я вижу. Демидов действительно солгал, назвав это место притоном беглых каторжников. Это скорее монастырь с паровым уставом.

Он резко повернулся ко мне, и взгляд его снова стал острым, как бритва.

— Но порядок — это еще не чудо, Воронов. Порядок может навести любой строевой капрал с хорошей палкой. Мы приехали сюда не за тем, чтобы смотреть, как ваши мужики маршируют.

Он кивнул на мачту.

— Радио. Ваш «воздушный телеграф». Вы утверждали, что он работает. Губернатор пел соловьем про десять верст. Машины, металл, чистота — это хорошо. Это спасет вас от каторги. Но чтобы получить мое покровительство… чтобы я поверил, что вы не просто талантливый надсмотрщик, а тот, кто нужен Империи…

Николай сделал паузу, оглядывая затаивших дыхание рабочих, замерших казаков, побледневшего Есина и меня.

— Удивите меня, Воронов. По-настоящему.

Глава 13

— Удивите меня, Воронов, — повторил Николай Павлович, и его слова повисли в воздухе тяжелее свинцовых туч.

— Сюда, Ваше Высочество, — я жестом пригласил его следовать дальше, уводя от плаца к более утилитарным постройкам.

Есин семенил сзади, стараясь не отставать, но при этом держаться на почтительном расстоянии от августейшей спины. Мы покинули идеально выметенный плац и направились к бревенчатому срубу, над которым вилась струйка дыма. Но это был не дым кузницы и не пар от машины. Это был запах печеного хлеба и… щей.

— Школа? — Николай приподнял бровь, увидев вывеску над крыльцом. Буквы были вырезаны старательно, но немного кривовато, явно детской рукой.

— И столовая при ней, — пояснил я, распахивая дверь.

Внутри пахло теплом, мелом и той особенной смесью запахов, которая есть только в местах, где много детей. Ученики — человек двадцать, от семи до двенадцати лет — замерли за партами. Учительница, Анна Григорьевна, побледнела так, что стала сливаться со своей белой блузкой, но нашла в себе силы сделать книксен.

Николай прошел между рядами. Его сапоги гулко стучали по дощатому полу. Он остановился возле вихрастого мальчишки, который судорожно сжимал грифель.

— Что решаем? — спросил Великий Князь, склоняясь над доской.

Мальчишка сглотнул, но ответил звонко:

— Задачу, Ваше Императорское Высочество! Ежели насос качает три ведра в минуту, а в зумпф прибывает два, то через сколько времени осушится яма объемом в сто ведер?

Николай хмыкнул.

— И каков ответ?

— Сто минут, Ваше Высочество! — отчеканил паренек.

— А если насос сломается через полчаса? — каверзно спросил Князь.

Пацан на секунду задумался, наморщив лоб.

— Тоды беда, Ваше Высочество. Нужно второй насос ставить, резервный! Андрей Петрович сказывал: без резерву в шахту не лезь!

Николай расхохотался. Громко, искренне. Он выпрямился и посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

— Прикладная арифметика? Умно. Готовите смену?

— Кадры нужно растить, — кивнул я. — Эти дети через пять лет станут мастерами, машинистами, учетчиками. Они будут знать грамоту и механику лучше, чем многие столичные инженеры.

Мы вышли из класса и прошли в соседнее помещение. Столовая. Длинные столы, чисто выскобленные. На стене — грифельная доска с расписанием: «Понедельник — щи с говядиной, каша гречневая. Вторник — гороховый суп, рыба…».

— Меню? — Николай подошел к доске. — На неделю?

— Так точно. Чтобы не было воровства на кухне и чтобы рабочие знали, что их ждет. Прозрачность, Ваше Высочество.

Он ничего не сказал, но я видел, как в его глазах меняется выражение. Из образа «бунтовщика» и «шарлатана» я медленно перетекал в категорию «полезного чудака».

Следующий пункт — больница. Сруб стоял чуть на отшибе. Внутри — стерильная (насколько это возможно в тайге) белизна. Свежеоструганные стены побелены известью. Запах карболки перебивал запах хвои.

Тимофей, мой главный фельдшер, стоял навытяжку в чистом фартуке. На столе лежали инструменты — блестящие, вычищенные до зеркального блеска речным песком и золой. Рядом — стопки кипенно-белых бинтов. Не серых тряпок, которые обычно используют на заводах, а настоящей, вываренной ткани.

— Операционная? — Николай провел пальцем по краю стола. — Здесь?

— Здесь, Ваше Высочество. Шьем, вправляем, лечим грыжи. У нас смертность от травм упала в пять раз. Любая царапина обрабатывается немедленно. Спирт, прижигание.

— Бинты… — он взял в руки скатку. — Откуда такая роскошь?

— Своя прачечная. Вывариваем в щелоке.

Николай покачал головой.

— Воронов, вы понимаете, что в иных губернских лазаретах грязнее, чем у вас в таежном срубе?

— В иных губерниях не добывают золото и металл стратегического назначения, — парировал я. — А здесь люди — это капитал. Больной рабочий — убыток.

— Опять цинизм, — усмехнулся он, но уже без злобы. — Ладно. Больницы и школы — это похвально. Но я приехал смотреть железо. Ведите к домне.

Это был мой козырный туз.

Мы подошли к огромному сооружению, возвышающемуся над лагерем. Домна дышала жаром. Гул стоял такой, что приходилось повышать голос. Но это был не хаотичный шум, а мощная симфония индустрии.

Архип стоял у летки, готовый к выпуску. Я дал знак.

Рабочие, слаженно, как единый механизм, пробили глиняную пробку.

Огненная река хлынула в желоба. Искры взметнулись фонтаном, освещая лица людей красноватым отсветом. Жар ударил в лицо, заставляя отшатнуться даже гвардейцев свиты. Но Николай не отступил ни на шаг. Он смотрел на льющийся металл завороженно.

— Сталь? — крикнул он сквозь гул.

— Чугун высокого передела! — прокричал я в ответ. — Сейчас идет в пудлинговую печь, там пережигаем в сталь!

Мы прошли дальше, в цех, где стояли паровые молоты. Земля дрожала под ногами.

БАМ! БАМ! БАМ!

Огромная болванка под ударами молота превращалась в аккуратный брус. Пар вырывался из цилиндров ритмичными клубами.

Николай подошел к станку так близко, что адъютант попытался его удержать за локоть, но получил такой взгляд, что тут же отпрянул.

— Чья система? — спросил Великий Князь, указывая на механизм парораспределения. — Уатт?

— Нет! Своя! — я подошел к нему. — Золотник сбалансированный. Меньше трения, быстрее ход! Посмотрите сюда!

Я, забыв о субординации, увлек его к насосной станции. Там, в полумраке, работала моя гордость — насос для поддува. Огромное колесо вращалось с пугающей скоростью, нагнетая воздух в домну.

— Как решили проблему с уплотнением штока? — Николай моментально переключился на технический язык. Он снял перчатку и коснулся масленки.

— Сальниковая набивка с графитом и животным жиром, — пояснил я. — Держит три атмосферы. А вот здесь… — я показал на кривошип, — двойной подшипник скольжения. Бронза по стали. Износ минимальный.

— Бронза своя?

— Своя. Медь нашли в верховьях, олово привозное, но плавим сами.

Николай обошел машину кругом. Он присел на корточки, заглядывая под станину. Его мундир рисковал быть испачканным маслом, но, казалось, ему было все равно. Он видел не просто железо. Он видел инженерную мысль, воплощенную в металле посреди дикой тайги.

Он выпрямился, вытирая руки платком.

— Воронов… — он покачал головой. — У меня в Туле мастера бьются над клапанами год. А вы тут… из палок и глины собрали машину, которая работает ровнее швейцарских часов.

— Не из палок, Ваше Высочество. Из воли и русского ума.

— И где вы взяли чертежи?

— В голове, — я постучал пальцем по виску. — И в книгах. Немного английских, немного французских, а остальное — методом проб и ошибок.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Лед в его глазах окончательно треснул и растаял.

— Вы опасный человек, Андрей Петрович, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — С таким талантом можно либо Империю поднять, либо… перевернуть.

— Я предпочитаю поднимать, — твердо ответил я.

— Вижу, — он кивнул на работающий молот. — Вижу. Ладно. Железо вы мне показали. Школу показали. Но остался главный вопрос.

Он повернулся к мачте, торчащей над крышами.

— Тот самый «телеграф». Есин говорил о десяти верстах. Я вижу мачту здесь. Видел на заставе. Но где доказательство, что это не просто флагштоки?

Я глубоко вздохнул. Настало время фокуса, который мог стоить мне головы.

— Пройдемте в радиорубку, Ваше Высочество.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж конторы. Там, в небольшой комнатке, заставленной приборами, сидела Аня. Перед ней стоял ящик с катушками, конденсаторами (лейденскими банками) и когерером.

Николай оглядел аппаратуру с подозрением.

— И как это работает?

— Аня, вызывай заставу, — скомандовал я.

Девочка нажал на ключ.

Тр-р-р-р!

Искра с сухим треском проскочила между шарами разрядника. Запахло озоном.

Николай вздрогнул, но не отступил.

— И что сейчас происходит? — спросил он.

— Мы отправили волну. Невидимую. Она летит сквозь лес, сквозь дождь, сквозь горы. Сейчас на заставе зазвенит звонок.

Тишина. Секунды тянулись мучительно долго. Николай смотрел на меня, и в его взгляде снова начал зарождаться скепсис.

Вдруг молоточек на приемнике дрогнул и ударил по чашечке звонка.

Дзинь!

Потом еще раз. И еще. Четкая серия ударов.

Аня схватила карандаш и начала быстро записывать точки и тире на бумаге.

— Что там? — Николай подался вперед.

— Сигнал от Ивана с заставы «Глаз», — Аня подняла голову, протягивая листок. — Пишет: «Слышимость отличная. Гроза прошла стороной. На посту все спокойно».

Николай взял листок. Посмотрел на прибор. Посмотрел на меня.

— Вы хотите сказать, что человек за десять верст отсюда только что передал эти слова? Мгновенно?

— Так точно, Ваше Высочество. Без проводов.

Великий Князь медленно опустился на стул. Он был потрясен. Железо, домны, школы — это он мог понять. Но это…

— Если это правда, Воронов… — прошептал он. — Если это можно поставить на корабль… В крепость…

— Можно, — сказал я. — И нужно.

Николай задумался.

— Если это фокус, я не стану в нем участвовать как ассистент. Я стану судьей.

Он обернулся к свите. Есин все еще топтался у входа, боясь дышать. Адъютант Князя, стоял у окна с каменным лицом, но глаза его бегали по комнате, выискивая скрытые провода или зеркала.

— Барон, — позвал Князь ротмистра. — Вы пишете быстро?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество.

— Напишите записку. Текст произвольный. Короткий, но сложный. Такой, чтобы его нельзя было угадать.

Ротмистр выхватил из планшета блокнот и карандаш. Скрип грифеля в тишине радиорубки показался оглушительным. Он вырвал листок, сложил его вдвое и протянул Николаю.

Князь развернул, прочитал, усмехнулся краешком губ и снова сложил.

— Отлично. Теперь, барон, берите самого быстрого коня. Возьмите в проводники кого-то из… местных следопытов.

Я кивнул Фоме, который стоял у двери, сливаясь с бревенчатой стеной. Сын Елизара, молчаливый и быстрый, как рысь, понял без слов.

— Скачите на вашу дальнюю заставу, — приказал Николай, глядя на адъютанта свинцовым взглядом. — Туда, откуда была послана прошлая депеша. Отдайте этот текст радисту там. Пусть передаст. А вы… вы будете стоять над душой и смотреть, чтобы он не подавал никаких сигналов дымом, флагами или выстрелами. Только этот… ключ.

— Слушаюсь, — щелкнул каблуками ротмистр.

Адъютант кивнул, бросил на меня короткий, злой взгляд и вышел, сопровождаемый бесшумным Фомой. Вскоре со двора донесся топот копыт, быстро удаляющийся в сторону леса.

В комнате повисла тишина. Тягучая, плотная, наэлектризованная ожиданием. Я слышал, как сопит Есин, вжимая голову в плечи, как потрескивает фитиль в керосиновой лампе.

— Десять верст, говорите? — Николай подошел к окну, заложив руки за спину. — Час пути галопом. Значит, у нас есть время.

— Меньше, Ваше Высочество, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все вибрировало от напряжения. — Фома знает короткие тропы. Минут сорок.

Николай обернулся.

— Вы так уверены в своих людях? И в своей… физике?

— Я уверен в законах природы, Ваше Высочество. Им все равно, кто на престоле и кто пишет записки. Они просто работают.

— Дерзко, — он снова усмехнулся. — Ну что ж. Подождем.

Эти сорок минут стали самыми длинными в моей жизни. Длиннее, чем переход по Полярному Уралу. Длиннее, чем ожидание демидовских наемников в засаде. Мы спустились вниз, я показывал Князю чертежи паровых котлов, объяснял принцип действия пудлинговой печи, но видел, что мысли его далеко. Он слушал вполуха, все время поглядывая на часы.

Есин пытался вклиниваться с какими-то подобострастными репликами о «процветании края», но Николай обрывал его одним взглядом. Свита перешептывалась в углах, бросая на меня взгляды как на смертника, который заигрался с огнем.

Наконец, мы вернулись в радиорубку.

Аня сидела за аппаратом, не шевелясь.

— Внимание, — вдруг сказала она, подняв руку.

Николай дернулся, мгновенно оказавшись рядом со столом. Я встал за спиной Ани.

В эфире зашипело. Аппарат Морзе, стоявший на столе — еще грубый, собранный Архипом из латунных полос и часовых пружин — вдруг ожил.

Рычажок дрогнул.

Щелк.

Пауза.

Щелк-щелк-щелк.

Аппарат начал выстукивать ритм. Сухой, четкий металлический стук, разрезающий тишину комнаты. Аня схватила карандаш.

Точка. Тире. Точка.

Николай Павлович наклонился над столом так низко, что его эполет почти касался плеча девочки-радистки. Он смотрел на карандаш, бегущий по бумаге, с жадностью человека, наблюдающего за рождением новой вселенной.

— Р… — прошептала Аня, выводя букву.

Снова треск.

Тире. Тире. Тире.

— О…

Тире. Точка. Точка.

— Д…

Я видел, как бледнеет Николай. Он знал текст. Он помнил, что написал барон. И сейчас, буква за буквой, этот текст проступал из небытия, из пустоты, принесенный невидимой волной сквозь километры тайги.

Аня писала быстро, не задумываясь. Для неё это была рутина.

«…и… н… а…»

Она поставила точку и отложила карандаш. Подняла глаза на меня, потом на Князя.

— Сообщение принято, Ваше Высочество. Текст: «РОДИНА СЛЫШИТ».

В комнате стало так тихо, что я услышал, как скрипнул сапог жандарма в коридоре.

Николай Павлович медленно выпрямился. Он взял листок со стола. Рука его, до этого твердая как камень, едва заметно дрожала. Он смотрел на два слова, написанных детским почерком.

— «Родина слышит», — произнес он глухо. — Это то, что написал барон. Я видел.

Он поднял глаза на меня. В них больше не было ни льда, ни стали. В них был шок. Чистый, незамутненный шок человека, столкнувшегося с чудом, которое нельзя объяснить, но невозможно отрицать.

— Воронов… — голос его дал петуха, и он откашлялся. — Вы понимаете, что вы сделали?

— Передал информацию посредством электромагнитных колебаний, Ваше Высочество.

— К черту колебания! — рявкнул он, и в этом крике было больше эмоций, чем он позволял себе за весь визит. — Вы уничтожили пространство! Вы стерли время!

Он начал ходить по комнате, размахивая листком.

— Десять верст… Мгновенно… А если сто? А если тысяча? Петербург и Москва… Варшава и Владивосток… Армия в походе и Генеральный штаб…

Он остановился перед картой Империи, висевшей на стене, ткнул пальцем в Крым, потом — на Кавказ.

— Приказы, донесения, снабжение… Больше никаких курьеров, загнанных лошадей, потерянных недель! Я могу управлять полками, сидя в Зимнем дворце, как за шахматной доской!

Он обернулся ко мне. Лицо его раскраснелось, глаза горели фанатичным огнем. Восторг сменил недоверие, и этот восторг был страшен в своей силе.

— Это не просто «ящички», Воронов. Это власть. Абсолютная власть над пространством.

Есин, почувствовав момент, вынырнул из угла:

— Ваше Высочество! Я же говорил! Андрей Петрович — гений! Мы тут, в глуши, радеем…

— Замолчите, Есин! — отмахнулся Николай, не глядя на него. — Вы тут ни при чем.

Он подошел ко мне вплотную, положив тяжелую руку мне на плечо.

— Вы выиграли, инженер. Вы не просто удивили меня. Вы меня напугали. И обрадовали.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял ротмистер. Он был весь в мыле, мундир забрызган грязью, лицо красное. Он загнал коня, чтобы вернуться и разоблачить «шарлатана».

— Ваше Высочество! — выпалил он, тяжело дыша. — Я прибыл! Я передал записку! Этот… их человек… он просто пощелкал ключом! Никаких сигнальных огней, я следил! Невозможно, чтобы они узнали…

Он осекся, увидев лицо Великого Князя. И листок в его руке.

Николай протянул ему бумагу.

— Читайте, барон.

Ротмистр взял листок. Пробежал глазами. Губы его беззвучно шевельнулись.

— «Родина слышит»… — прошептал он. — Но как? Я же только что… Я скакал галопом…

— А мысль летит быстрее галопа, барон, — жестко сказал Николай. — Вы только что проиграли скачки электричеству.

Князь повернулся ко мне.

— Собирайтесь, Андрей Петрович.

— Куда, Ваше Высочество?

— Вы едете со мной. Для начала в Екатеринбург. А потом — в Петербург.

Глава 14

— Полчаса, Ваше Высочество, — попросил я, когда мы вышли на крыльцо радиорубки. — Мне нужно отдать распоряжения. Если меня долго не будет, нужно оставить инструкции. Машина сложная, ошибки не прощает.

Николай Павлович остановился, застегивая перчатку. На его лице больше не было того мальчишеского восторга, который промелькнул у телеграфа. Вернулась маска государственного деятеля — холодная, непроницаемая.

— Полчаса, Воронов. Не минутой больше. Кортеж будет ждать у ворот.

Он кивнул свите и быстрым шагом направился к своей карете. Есин, бросив на меня взгляд побитой собаки, потрусил следом.

Я остался один. Вокруг царила оглушительная тишина, словно само время замерло перед прыжком. Я знал, что эти тридцать минут определят судьбу моей маленькой империи на ближайшие месяцы.

— Степан! Игнат! Архип! Раевский! — гаркнул я, сбегая по лестнице.

Они уже ждали внизу, сгрудившись у крыльца конторы. Лица у всех были вытянутые, тревожные. Они понимали: хозяина увозят. И увозят не на прогулку.

— Слушайте внимательно, — я говорил быстро, рубя воздух ладонью. — Меня забирают. Уеду вместе с Князем. Когда вернусь — не знаю. Надеюсь, скоро, но в России «скоро» может растянуться на годы.

Степан побледнел и схватился за сердце.

— Андрей Петрович, как же так? Документы, отчеты… А Демидов?

— Демидова Николай Павлович берет на себя. Пока я с Князем, Павел Николаевич не пикнет. Но расслабляться нельзя. Степан, на тебе вся юридическая и финансовая часть. Деньги есть, счета в порядке. Плати людям вовремя, как часы. Если задержишь хоть на копейку — спрошу шкурой.

Управляющий судорожно закивал.

— Архип! — я повернулся к кузнецу. Тот стоял, насупившись, сжимая в огромных ручищах шапку. — Домна — твоя забота. Ты знаешь: остановка печи — это её смерть. «Козла» заморозим — придется взрывать и строить новую.

— Не допустим, Андрей Петрович, — прогудел Архип. — Костьми ляжем, а огонь сбережем.

— Костьми ложиться не надо. Надо головой работать. Следи за футеровкой, следи за дутьем. Раевский поможет с расчетами.

Я посмотрел на бывшего поручика. Раевский стоял прямо, по-военному, но в глазах читалась растерянность.

— Александр, — я впервые назвал его по имени. — Вы теперь за старшего по инженерной части. Паровые машины, насосы, телеграф — всё на вас. Игнат прикроет спину, Степан даст денег, Архип выкует, что нужно. Но мозг — это вы.

— Я не подведу, — тихо ответил Раевский.

— Я знаю. Игнат…

Унтер шагнул вперед. Он был спокоен, как гранитная скала, но взгляд его был тяжелым.

— Порядок, дисциплина, охрана, — перечислил я. — Зимой начинайте добычу в тепляках. Золото нужно как воздух. Каждая крупинка на счету. Но главное — люди. Не дай им спиться от тоски или перегрызть друг другу глотки. Держи их в кулаке, но не души.

— Всё сделаем, Андрей Петрович, — глухо отозвался Игнат. — Только одно скажу. Я с вами еду.

— Игнат… — начал было я.

— Нет, — перебил он. Твердо, безапелляционно. — Не спорьте. Там, в городе, или куда вас повезет этот… Высочество, охраны много, да толку мало. Гвардейцы красивые, но они паркет топчут. А вам спина надежная нужна. Здесь Савельев справится, казаки у нас тертые. А я с вами. Хоть тушкой, хоть чучелом.

Я посмотрел ему в глаза. Спорить было бесполезно. Да и, честно говоря, страшно мне было ехать одному в логово зверя, пусть и коронованного.

— Добро, — кивнул я. — Собирайся. Пять минут. И Савельеву расскажи что и как.

* * *

Екатеринбург встретил нас вечерними огнями и сыростью. Возвращение было триумфальным и тревожным одновременно. Кортеж Великого Князя промчался по улицам, распугивая редких прохожих, и остановился у особняка, отведенного под временную резиденцию.

Меня поселили не в подвале каземата, как я опасался в глубине души, а в гостевом флигеле. Причем охрану выставили двойную: снаружи гвардейцы, внутри — коридорные лакеи с глазами шпиков. Игнат, которого никто не посмел остановить, занял позицию в моей прихожей, положив на колени заряженный револьвер и всем своим видом показывая, что живым меня не отдаст даже Господу Богу.

Ужин был формальным. Тосты за здоровье Государя, звон хрусталя, натянутые улыбки местной знати, которую допустили к столу. Есин сиял, как начищенный пятак, всем своим видом демонстрируя: «Смотрите, я привел гения!». Демидова не было. Сказался больным. Умный ход.

Я едва притронулся к еде. Кусок не лез в горло. Я ждал главного блюда этого вечера — разговора, ради которого всё и затевалось.

И он состоялся.

Ближе к полуночи за мной пришел тот самый барон-адъютант.

— Его Высочество примет вас в кабинете. Одного.

Игнат дернулся было встать, но я положил руку ему на плечо.

— Жди здесь. Всё будет нормально.

Кабинет, в который меня ввели, был обставлен скромнее губернаторского, но чувствовалась в нем какая-то особая, имперская тяжесть. Николай Павлович сидел за столом.

Он не встал, когда я вошел. Жестом указал на кресло напротив.

— Садитесь, Воронов. Разговор будет долгим.

Я сел, стараясь держать спину прямо.

Николай долго смотрел на меня, постукивая пальцами по столешнице. В свете ламп его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Я много думал, пока мы ехали назад, — начал он, и голос его звучал глухо, без светских интонаций. — О вас. О вашей машине. О том, что я увидел.

Он резко подался вперед.

— Вы понимаете, что держите в руках, Воронов?

— Технологию связи, Ваше Высочество.

— Чушь! — отрезал он. — Вы держите в руках оружие. Страшное оружие. Представьте, что этот ваш «телеграф» окажется у турок? Или у англичан? Или, не приведи Господь, у бунтовщиков где-нибудь в Польше? Скоординированное восстание, удары, о которых мы узнаем, когда будет уже поздно…

Я молчал. Он был прав. Абсолютно прав. Я принес в этот мир спички, и теперь каждый ребенок мог поджечь дом.

— Слушайте меня внимательно, — Николай понизил голос почти до шепота. — То, что вы сделали — это государственная тайна высшего приоритета. С этой минуты никаких «опытов» для посторонних. Никаких демонстраций губернатору или купцам.

— Я понимаю, Ваше Высочество.

— Мало понимать. Нужно делать. Я требую, — он выделил это слово интонацией, — немедленно подготовить полное описание вашей технологии. Чертежи, схемы, принципы, расчеты. Всё. Мы оформим патент. Но это будет закрытый патент. Эксклюзивные права на использование «воздушного телеграфа» переходят Военному ведомству. И лично мне в подчинение.

Это было ожидаемо. Государство забирает игрушку себе.

— Я готов передать все бумаги, — кивнул я. — Но есть нюанс. Технология сырая. Когереры капризны, батареи садятся на морозе, настройка требует ювелирной точности. Чтобы это работало в войсках, нужна доработка. Годы доработки.

— Вот именно! — Николай ударил ладонью по столу. — Именно поэтому вы не можете оставаться в этой дыре.

Он встал и начал ходить по кабинету, заложив руки за спину.

— Вы зарываете свой талант в землю, Воронов. Возитесь с чугуном, с печами, с какими-то полуграмотными мужиками… Это масштаб лавочника, а не государственного ума. Я предлагаю вам другое.

Он остановился напротив меня.

— Вы поедете со мной. В Петербург. Я дам вам лабораторию. Настоящую, при Академии или при Артиллерийском училище. Дам людей — лучших инженеров, образованных, знающих языки. Дам средства. Вы возглавите особое бюро по разработке средств связи для армии и флота. Чины, звания, жалованье — всё будет. Вы станете отцом новой эры, Воронов.

Предложение было царским. В прямом и переносном смысле. Легализация, статус, деньги, наука… Любой на моем месте упал бы в ноги и целовал паркет.

Но я вспомнил лица своих людей. Архипа у домны. Анюту за телеграфным ключом. Ваньку у котла. Вспомнил дым над «Лисьим хвостом» и ощущение свободы, которого не будет в золоченой клетке Петербурга.

Я вспомнил Анну Демидову. Если я уеду сейчас, я потеряю её навсегда. Демидов выдаст её замуж или сгноит в монастыре, пока я буду чертить схемы в столице.

— Нет, — сказал я тихо.

Брови Николая поползли вверх.

— Что вы сказали?

— Нет, Ваше Высочество. Я не могу поехать в Петербург. По крайней мере, сейчас.

В кабинете повисла тишина, от которой, казалось, задребезжали стекла. Отказывать Романовым — это вид спорта для самоубийц.

— Вы в своем уме, Воронов? — ледяным тоном спросил Николай. — Я не приглашаю вас на бал. Я делаю предложение, от которого не отказываются. Или вы думаете, что без вас мы не разберемся в ваших чертежах?

— Разберетесь, — согласился я, глядя ему прямо в глаза. — Лет через пять. Или десять. Ваши академики будут искать теорию, писать трактаты, спорить о природе эфира. А я — практик. Я знаю, как заставить железку работать в грязи, в холоде, под дождем.

Я встал, потому что разговаривать с будущим императором сидя, когда он стоит, было уже совсем неприлично.

— Ваше Высочество, лаборатория в Петербурге — это теплица. А связь нужна в поле. Здесь, на Урале, у меня идеальный полигон. Горы, леса, рудные аномалии, морозы под сорок. Если телеграф будет работать здесь — он будет работать везде.

— Вы торгуетесь? — прищурился он.

— Я радею за дело. И еще… У меня здесь обязательства. Люди. Завод, который я поднимал с нуля. Домна, которая дает металл, лучший в империи. Если я брошу всё сейчас — оно рухнет. Люди разбегутся, машины встанут. Демидов сожрет мои труды и выплюнет кости.

— Демидов… — Николай поморщился. — Снова этот Демидов.

— Он — часть проблемы. Но моя промышленная база — это тоже ресурс для страны. Здесь, на Урале, я могу создать полный цикл. Металл — свой. Медь для проводов — своя. Химия для батарей — своя. В Петербурге я буду просителем, обивающим пороги интендантов за каждый пуд проволоки. Здесь я сам себе интендант.

Я набрал в грудь воздуха для последнего аргумента.

— Ваше Высочество, я не хочу быть придворным ученым, который развлекает свет фокусами с искрами. Я хочу строить промышленность. Дайте мне время. Год. Два. Я останусь здесь, доведу телеграф до ума, налажу производство аппаратов — серийное, а не штучное. А потом… потом я привезу вам не чертежи, а готовые полковые комплекты.

Николай молчал долго. Он сверлил меня взглядом, пытаясь найти второе дно, скрытый умысел, гордыню или глупость.

— Вы рискуете, Воронов, — наконец произнес он. — Очень сильно рискуете. Я не люблю, когда мне отказывают.

— Я не отказываю служить России. Я прошу дать мне возможность служить там, где я наиболее эффективен. Не как «комнатная собачка» при дворе, а как волкодав на границе.

Сравнение с собакой было на грани фола, но оно сработало. Уголки губ Николая дрогнули в едва заметной усмешке.

— Волкодав… Что ж. Красиво сказано.

Он вернулся к столу и сел.

— Хорошо. Я вас услышал. Вы остаетесь на Урале. Но условия меняются.

Он взял перо и быстро написал что-то на листе бумаги.

— Первое. Патент оформляем немедленно. Второе. Вы ежемесячно шлете мне отчеты. Лично мне. Без цензуры Есина и прочих. Третье. Никаких продаж телеграфов частным лицам. Только по моему прямому приказу. И четвертое…

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— Если через год я не увижу результата… Если выяснится, что вы просто тянули время, чтобы набивать карманы золотом… Я сотру вас в лагерную пыль. И никакие заслуги вас не спасут.

— Договорились, Ваше Высочество.

— Идите, Воронов. — Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Идите, пока я не передумал. И молитесь, чтобы ваш «полигон» выдержал. Потому что спрос будет жестоким.

Я поклонился потянул ручку двери на себя. Спина была мокрой. Но я знал одно: я отстоял свою свободу. Пусть временно, пусть под дамокловым мечом, но я остался хозяином на своей земле. И у меня был шанс вытащить отсюда Анну.

Моя рука уже легла на холодную латунь дверной ручки. Гладкая, тяжелая, она обещала свободу — по ту сторону двери меня ждал промозглый воздух Екатеринбурга, мои люди и иллюзорное чувство безопасности. Я выиграл. Я отбился от Петербурга, я сохранил за собой завод и получил год отсрочки.

Любой нормальный человек в моем положении выскочил бы за дверь, перекрестился и бежал бы до самого Волчьего лога, не оглядываясь.

Но я не был нормальным человеком. Я был человеком из двадцать первого века, который знал: кадры решают всё. И я знал, что такое дедлайн.

Год. Триста шестьдесят пять дней, чтобы превратить лабораторный эксперимент в серийное производство, способное обеспечить армию самой большой страны мира. С кем? С Архипом, который, при всём своем таланте, читает по слогам? С Раевским, который один зарывается в чертежи? С Анютой, которая только вчера выучила азбуку Морзе?

Я замер. Латунь нагрелась под пальцами.

— Ва-банк, — прошептал я себе под нос.

Я отпустил ручку. Сделал глубокий вдох, загоняя страх куда-то под диафрагму, и медленно повернулся.

Николай Павлович уже снова склонился над бумагами. Услышав мои шаги, он поднял голову. В его глазах метнулась молния — смесь удивления и раздражения государя, которого дерзнули побеспокоить после аудиенции.

— Вы что-то забыли, Воронов? — спросил он тихо, но от этого тона у меня по спине пробежали мурашки. — Или дорогу к выходу не можете найти?

— Люди, Ваше Высочество, — выпалил я, глядя ему в глаза. — Мне нужны люди.

Его брови сошлись на переносице, образовав жесткую складку.

— Я, кажется, ясно выразился: лаборатория в Петербурге…

— Я не про лабораторию, — перебил я, чувствуя, как холодеют ладони. Перебивать Романова — это уже статья. — Вы дали мне год. Срок жесткий. Я не хочу его нарушить. Я боюсь подвести вас, Ваше Высочество.

— И? — он откинулся на спинку кресла, постукивая пером по столу. Ритмичный, нервный звук.

— А что один человек, пусть даже с десятком талантливых, но полуграмотных мужиков, может успеть за год? — продолжил я, стараясь говорить твердо. — Мы утонем в рутине. Мне нужны инженеры. Механики. Химики. Те, кто знает сопромат и гальванику не по наитию, а по науке. Ссыльные, разжалованные, те, кто гниет сейчас без дела в канцеляриях или на задворках гарнизонов. Дайте мне право собрать команду.

На несколько секунд в кабинете повисла звенящая тишина. Я слышал, как тикают напольные часы в углу, отмеряя время моей дерзости. Николай Павлович смотрел на меня так, словно решал: вызвать конвой немедленно или выслушать до конца. Его лицо пошло красными пятнами — дурной знак. Гнев в нем вспыхивал мгновенно, как порох.

— Вы торгуетесь, — процедил он сквозь зубы. — Я оставил вам свободу, оставил завод, даю патент. А вы смеете требовать еще?

— Я прошу инструмент, чтобы выполнить ваш приказ, — парировал я. — Вы хотите чудо через год? Так дайте мне руки, чтобы его сотворить. Иначе через двенадцать месяцев я принесу вам не телеграф, а свои извинения. А они Империи не помогут.

Он резко встал. Я невольно напрягся, ожидая окрика. Но Николай лишь с силой швырнул перо на стол. Чернильные брызги разлетелись черными звездами по сукну.

— Наглость, Воронов! — рявкнул он. — Какая же у вас наглость! Второе счастье, говорят?

Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину, словно тигр в клетке. Потом резко остановился передо мной.

— Будут вам люди.

Я едва не выдохнул вслух.

— Пишите списки, — бросил он отрывисто. — Кто нужен, каких специальностей. Передадите через губернатора. Я дам распоряжение. Если где-то в Сибири или на заводах есть нужные вам головы — заберете. Но учтите…

Он навис надо мной, и его лицо оказалось совсем близко. Я видел каждую пору на его коже, видел ледяной холод в серых глазах.

— Если с этими людьми что-то случится… Или если они начнут мутить воду под вашим началом… Спрос будет вдвойне. Идите уже! Вон! Не испытывайте моего терпения, оно не безгранично!

Я поклонился — низко, поспешно, но с чувством глубокого удовлетворения — и вылетел из кабинета, пока он действительно не передумал. В коридоре я привалился спиной к прохладной стене и вытер пот со лба.

Игнат, дремавший на стуле в приемной, мгновенно вскочил, положив руку на рукоять револьвера.

— Живой? — одними губами спросил он.

— Живой, — выдохнул я. — И даже с прибылью.

* * *

Утро выдалось серым, с тяжелым свинцовым небом, нависшим над Екатеринбургом, но для меня оно сияло ярче любого солнца.

Площадь перед временной резиденцией Великого Князя была забита экипажами, лошадьми и людьми. Вся местная знать, чиновники, купцы первой гильдии, офицеры гарнизона — все собрались, чтобы проводить высокого гостя. В воздухе висело напряжение, смешанное с подобострастием. Есин суетился, как курица-наседка, проверяя, ровно ли выстроены солдаты почетного караула. Где-то в толпе, я был уверен, были и «глаза» Демидова, а может, и он сам, если решил прервать свою дипломатическую болезнь.

Мы с Игнатом стояли чуть в стороне, у своей пролетки. Я чувствовал на себе десятки взглядов — завистливых, любопытных, враждебных. «Выскочка», «шарлатан», «фаворит на час» — я буквально слышал эти мысли.

Двери особняка распахнулись. Гвардейцы взяли на караул. На крыльцо вышел Николай Павлович. В дорожном мундире, в шинели, наброшенной на плечи, он выглядел монументально.

Свита замерла. Гул толпы стих.

Николай медленно спустился по ступеням, натягивая перчатку. Он окинул взглядом собравшихся — холодным, оценивающим взглядом хозяина. Есин рванулся было к нему с прощальной речью, но Князь жестом остановил его.

Его глаза нашли меня в толпе.

— Андрей Петрович! — его голос, привыкший командовать полками на плацу, разрезал тишину.

Толпа расступилась передо мной, как Красное море перед Моисеем. Я вышел вперед, чувствуя себя неуютно под прицелом сотен глаз.

Николай сделал шаг мне навстречу. Это было нарушение протокола, и толпа ахнула. Член императорской фамилии не подходит к купцам. Купцы ползут к нему.

— Я покидаю ваш край, — произнес он громко, так, чтобы слышал каждый, от губернатора до последнего кучера. — Я увидел здесь многое. Безалаберность. Леность. Воровство.

По рядам чиновников прошел шелест ужаса. Есин посерел.

— Но я увидел и другое, — продолжил Николай, глядя мне в глаза. — Я увидел дело. Я увидел русскую смекалку и усердие.

Он снял правую перчатку. Медленно, демонстративно. На безымянном пальце блеснул тяжелый золотой перстень с крупным темным сапфиром. Гербовая печатка. Личная вещь.

Он снял кольцо.

Я замер. Что он делает?

— Господин Воронов, — произнес Великий Князь торжественно. — В знак моего благоволения и признания ваших заслуг перед Отечеством.

Он протянул мне перстень.

— Примите этот дар. И знайте: с сего дня вы находитесь под моим личным покровительством. Ваше дело — это мое дело. Ваша польза — это польза Империи.

Я принял тяжелый, теплый от чужого тепла металл. Руки, к счастью, не дрожали.

— Служу Отечеству, Ваше Императорское Высочество, — ответил я, сжав кольцо в кулаке.

Но Николай не закончил. Он поднял голову и обвел взглядом притихшую толпу. Теперь он смотрел не на меня. Он смотрел поверх голов, туда, где за спинами зевак могли прятаться те, кому предназначались его следующие слова.

— Я слышал, — его голос стал жестким, лязгающим, — о некоторой… дерзости местных заводчиков. О том, что некоторые забывают: недра Урала принадлежат Короне, а не частным лицам.

Тишина стала мертвой.

— Я крайне не одобряю междоусобиц, — чеканил он каждое слово. — Вредить тем, кто работает на благо государства — значит вредить мне. Вредить Императору. Я надеюсь, мои слова будут услышаны. И поняты правильно. Кем бы этот «кто-то» ни был и какой бы фамилией ни кичился.

Это был не намек. Это был прямой удар хлыстом по лицу Демидова, даже если его здесь не было физически. Это был «волчий билет» для любого, кто посмеет тронуть меня или мой завод.

Николай снова посмотрел на меня. В его глазах на секунду мелькнуло что-то человеческое — тень сообщничества.

— Работайте, Андрей Петрович. Я жду результатов. Не подведите.

— Не подведу.

Он резко развернулся, набросил перчатку, которую так и не надел, на руку лакею и шагнул к карете. Дверца захлопнулась.

— Трогай!

Кортеж двинулся с места, набирая скорость.

Я остался стоять посреди площади, сжимая в руке золотой перстень с сапфиром. Есин подбежал ко мне первым, тряся мою руку так, словно я был его потерянным братом. Вокруг начали смыкаться кольца поздравляющих, льстиво улыбающихся людей, которые еще вчера готовы были сдать меня жандармам.

— Поздравляю, Андрей Петрович! Какая честь!

— Андрей Петрович, душенька, вы непременно должны отужинать у нас!

— Поставщик Его Высочества! Неслыханно!

Я смотрел на них и не видел лиц. Я чувствовал тяжесть перстня на ладони. Это был не подарок. Это был самый мощный оберег, какой только можно найти в России. Демидов теперь не посмеет использовать против меня чиновников, суды или явный террор. Ударить по мне — значит плюнуть в лицо брату Царя.

Но вместе с золотом мне на плечи легла гранитная плита ответственности. Теперь я не просто выживал. Теперь я был должен. И этот долг был страшнее любой долговой ямы.

— Игнат, — тихо позвал я, пробиваясь сквозь толпу лизоблюдов.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Заводи коней. Мы возвращаемся домой. Скоро к нам поедут не только ревизоры, но и инженеры. Работы будет — задохнемся. Но сначала, нам нужно заехать в одно место.

Я надел перстень на палец. Он сел плотно, как влитой. Как кандалы. Или как обручальное кольцо с самой Историей.

Теперь я могу забрать Анну официально. Ни одна демидовская собака не тявкнет.

Глава 15

Перстень с сапфиром жег палец даже сквозь перчатку. Я чувствовал его тяжесть не как украшение, а как заряженный пистолет, который наконец-то оказался в моей руке именно в том момент, когда враг решил, что я безоружен.

Есин, увидев, как я направляюсь к нему, попытался было изобразить самую радушную из своих улыбок, но уголки его губ дрожали. Он все еще не отошел от стресса визита Великого Князя, а я уже собирался добавить ему седых волос.

— Алексей Андреевич, — я подошел вплотную, не давая ему времени на пустые поздравления. — Мне нужен десяток жандармов. Прямо сейчас. В полной амуниции.

Губернатор поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, напоминая две чайные тарелки.

— Андрей Петрович… помилуйте… Зачем⁈ Князь только уехал! Вы хотите устроить в городе войну⁈ Ваш конфликт сейчас по сути был решен, а вы… жандармов…

Я посмотрел на него сверху вниз. Тяжело, давяще, так, как смотрел на меня сам Николай полчаса назад.

— Войны не будет, если вы дадите мне людей. Это не для арестов, Алексей Андреевич. Это эскорт. Для безопасности… одного важного лица. Вы же не хотите, чтобы в городе, где вы отвечаете за порядок, случилось похищение или насилие над дворянкой, за которое потом спросит Петербург?

Есин побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше. Он понял, куда я собрался.

— К Демидовым… — прошелестел он. — Господи, Андрей Петрович… Павел Николаевич сейчас явно будет не в духе. Я уверен, что его люди уже всё ему передали…

— Вот поэтому мне и нужны жандармы. Я еду успокоить буйного. Дайте людей, Алексей Андреевич. И я забуду упомянуть в своем первом отчете Князю о том, как плохо в Екатеринбурге организована охрана частных лиц.

Аргумент с отчетом сработал безотказно. Через десять минут у моей пролетки стоял десяток рослых жандармов во главе с унтером, который смотрел на меня с нескрываемым уважением — слухи о перстне уже разлетелись.

— Едем, — бросил я Игнату, запрыгивая в экипаж. — К особняку Демидова.

Унтер, гарцевавший рядом, отдал команду, и мы тронулись. Игнат сидел рядом со мной, молчаливый и собранный, как пружина. Он не задавал вопросов. Он просто проверил, легко ли выходит револьвер из кобуры.

Подъезд к дому Демидовых встретил нас закрытыми воротами и какой-то гнетущей, напряженной тишиной. Особняк вдалеке казался спящим хищником, затаившимся перед прыжком. Жандармский унтер постучал в ворота эфесом сабли — гулко, властно.

Створки приоткрылись, и в щель высунулась перепуганная физиономия привратника. Увидев мундиры, он попытался захлопнуть ворота, но жандарм ловко всунул сапог в проем.

— Отворяй! — рявкнул он. — Именем закона!

Ворота распахнулись. Мы въехали во двор.

В доме было шумно. Даже через закрытые двери парадного подъезда доносились приглушенные крики, грохот падающей мебели и звон разбитого стекла. Казалось, там идет штурм, хотя мы еще даже не спешились.

На крыльцо выскочил лакей в ливрее, сбившейся набок. Лицо его было красным, парик съехал на ухо. Он увидел меня, увидел жандармов за моей спиной и замер, глотая воздух.

— Доложите хозяину, — сказал я спокойно, поднимаясь по ступеням. — Прибыл Андрей Петрович Воронов.

— Барин не велели… Барин в гневе… — залепетал лакей, пятясь назад. — Они сейчас убить могут…

— Доложи, — я положил руку ему на плечо и слегка сжал. — И позови Анну Сергеевну. Скажи, за ней приехали.

Лакей охнул и исчез в дверях.

Я вошел в холл. Жандармы остались на крыльце, но дверь я оставил распахнутой настежь, чтобы их силуэты были хорошо видны изнутри. Психологическое давление — великая вещь.

Из глубины дома, со второго этажа, донесся рев раненого медведя:

— Кто⁈ Воронов⁈ Гнать его в шею! Спустить собак! Я его уничтожу! Я его в порошок сотру!

Грохот усилился. Судя по звукам, кто-то перевернул тяжелый дубовый стол.

В холл выбежала горничная, прижимая к груди передник, за ней еще какая-то прислуга. Все жались по углам, со страхом глядя на лестницу.

А потом на верху лестницы появился он. Павел Николаевич Демидов.

Он выглядел страшно. Сюртук расстегнут, шейный платок сбился, лицо багровое, волосы всклокочены. В руке он сжимал тяжелый бронзовый канделябр со сломанной ножкой. Очевидно, именно им он крушил мебель.

— Ты! — прохрипел он, увидев меня. — Ты посмел явиться в мой дом⁈ После всего⁈ Вон отсюда, выскочка! Я прикажу стрелять!

Он замахнулся канделябром, словно собирался метнуть его в меня через весь пролет.

— Павел Николаевич, — голос мой прозвучал сухо и холодно в гулкой тишине холла. — Опустите железку. Вы не в кузнице. И не на базаре.

В этот момент за его спиной открылась дверь, и вышла Анна.

Она была бледна, тонка, как струна, но держалась прямо. На ней было простое дорожное платье, словно она ждала этого момента. Увидев меня, она на мгновение замерла, а потом в ее глазах вспыхнул такой свет, что мне стало жарко.

Демидов обернулся к ней, и его лицо перекосило.

— Куда⁈ — взревел он, хватая ее за руку. — В комнату! Я сказал — в комнату! Ты никуда не выйдешь, мерзавка! Ты опозорила род! Ты снюхалась с этим… с этим безродным псом!

Анна попыталась вырваться, но он держал крепко, до синяков.

— Отпустите ее, — сказал я, делая шаг к лестнице.

— Не твое собачье дело! — заорал Демидов, брызгая слюной. — Это моя племянница! Моя кровь! Я сам решаю, что с ней делать! Захочу — в монастырь сошлю, захочу — розгами высеку!

— Анна Сергеевна, — я игнорировал его истерику, глядя только на девушку. — Я обещал показать вам свою промышленность. Сейчас самое время это сделать. Экипаж ждет.

Демидов задохнулся от ярости. Он дернул Анну так, что она едва устояла на ногах.

— Ты что, оглох⁈ — взвизгнул он. — Какая промышленность⁈ Она никуда не поедет! Стража! Сюда! Запереть двери! Этого выгнать! Никого не выпускать!

В глубине коридора загрохотали сапоги. Показались двое дюжих охранников из личной свиты Демидова. Вид у них был весьма решительный.

Анна вдруг перестала вырываться. Она выпрямилась, глядя дяде прямо в налитые кровью глаза.

— Я сама решаю, что мне делать, дядя Павел, — произнесла она ледяным тоном, в котором отчетливо звякнула демидовская сталь. — Я не вещь. И не ваша собственность.

Она резко дернула рукой, освобождаясь от захвата. Демидов от неожиданности разжал пальцы.

— Дайте мне полчаса, Андрей Петрович, — сказала она, глядя на меня поверх головы дяди. — Мне нужно собрать вещи.

— Никаких полчаса! — заорал Демидов, приходя в себя. — Взять ее! В подвал!

Охранники двинулись к ней.

Я медленно, демонстративно толкнул створку входной двери до упора и кивнул.

В холл, грохоча сапогами и звеня амуницией, ввалился десяток жандармов. Они моментально выстроились полукругом, перекрывая выход, и положили руки на эфесы сабель. Унтер шагнул вперед, глядя на демидовских охранников тяжелым, казенным взглядом.

— Господа, — пробасил он. — Нарушаем общественный порядок? Жалобы, крики, угрозы насилием?

Эффект был мгновенным. Охранники замерли, переглядываясь. Одно дело — вышвырнуть купчишку, и совсем другое — переть буром на государственную власть в мундирах. Это уже бунт. Каторга.

Демидов побледнел. Багровый цвет сошел с его лица, сменившись мертвенной серостью. Он выронил канделябр. Тот с громким звоном ударился о паркет и покатился по ступеням.

Я посмотрел на него. На его трясущиеся руки, на бессильную злобу в глазах. Он понял. Он всё понял. Жандармы здесь не просто так. Это был привет от Великого Князя. Знак того, что мое слово теперь весит больше, чем всё его золото.

Я ничего не приказывал жандармам. Мне не нужно было говорить «арестуйте его» или «освободите ее». Их молчаливого присутствия за моей спиной хватило, чтобы Павел Николаевич Демидов, некоронованный король Урала, понял всё без слов.

— Полчаса, Анна, — повторил я. — Я жду здесь, внизу.

Демидов молчал. Он просто стоял, опираясь рукой о перила, и тяжело дышал, глядя, как Анна проходит мимо него в свою комнату. Охранники попятились и растворились в тенях коридора.

Через тридцать минут она спустилась. За ней слуга нес два небольших чемодана. Демидов так и не сдвинулся с места, словно превратился в соляной столб. Когда она проходила мимо него, он прохрипел:

— Ты пожалеешь, Анна. Ты сдохнешь в грязи с этим мужиком.

— Лучше в грязи, но живой, чем в золоте, но мертвой, — ответила она, не глядя на него.

Мы вышли на крыльцо. Воздух показался необычайно свежим после спертого духа ненависти, царившего в особняке.

Я помог ей сесть в пролетку. Жандармы взяли нас в коробочку. Мы тронулись.

Когда ворота особняка остались позади, Анна расслабленно выдохнула и закрыла глаза. Я видел, как дрожат ее руки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. Я просто забрал то, что мне дорого.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В ее взгляде была тревога.

— Андрей, он этого не оставит. Вы не знаете дядю.

— Знаю. Он в бешенстве. Но сейчас он связан по рукам и ногам. Князь уехал, но его тень осталась. Если со мной или с тобой что-то случится, Демидова порвут.

— Вы не понимаете, — она покачала головой, и в голосе ее зазвучала та самая техническая жесткость, которая так поразила меня при первой встрече. — Он не дурак. Он понимает, что прямая война с протеже Николая — это самоубийство. Револьверы, наемники, суды — это теперь закрыто.

— И что же он сделает? Наймет колдуна вуду?

Она не улыбнулась.

— Он уже сделал, Андрей. Пока вы были у губернатора, пока Князь уезжал… в доме с утра были люди. Купцы, приказчики, скупщики. Я слышала их разговоры через дверь кабинета, когда дядя крушил мебель.

— И что ты слышала?

— Он меняет тактику. Он решил ударить не по вам лично. Он бьет по… кровеносной системе. По ресурсам. По логистике.

Я напрягся.

— Продолжай.

— Дядя знает, что ваш завод растет. Знает, что вам нужно кормить рабочих — вы сами говорили о мясе и каше. Знает, что вам нужен уголь для домны и паровых машин. Что вам нужны лошади, овес, фураж.

Она сделала паузу, сжимая кулаки.

— Он открыл свои сундуки, Андрей. По-настоящему открыл, не скупясь. Его агенты с утра разъехались по всем окрестным деревням, ярмаркам и станциям в радиусе ста верст от Волчьего лога.

— И что они делают?

— Скупают всё. На корню. По тройной цене. Муку, мясо, крупу, сено, овес. Уголь у частных углежогов перекупают, даже если были договоренности. Платят неустойки, лишь бы не везли вам. А то, что нельзя купить — блокируют. Угрожают возчикам, подкупают старост, чтобы те не пускали ваши обозы через свои земли.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Это было грамотно. Страшно грамотно.

— Голодная блокада, — процедил я. — Он хочет задушить нас.

— Да. Он хочет создать вокруг вас пустыню. Искусственный дефицит. Чтобы вашим рабочим стало нечего есть. Чтобы машины встали без топлива. Чтобы лошади пали без овса. Он хочет, чтобы люди сами сбежали от вас, проклиная «голодного барина», или чтобы вы сами приползли к нему, когда нечем будет топить печь.

Анна посмотрела на меня с мольбой.

— Андрей, у него денег хватит, чтобы кормить всю губернию полгода, просто сжигая припасы, лишь бы они не достались вам. У нас… у вас есть запасы?

Я вспомнил полные амбары, которыми я гордился перед Князем. Да, они полны. Но на сколько их хватит при нынешнем потреблении? На месяц? На полтора? Зима близко. Если поставки прекратятся…

Слова Великого Князя в ушах зазвучали совсем по-другому: «Если через год я не увижу результата…».

Год. А я могу не продержаться и зиму, если Демидов перекроет кислород.

Я накрыл ее руку своей ладонью.

— Мы прорвемся, Аня. У нас есть то, чего нет у него. И дело не только в деньгах.

— В чем же?

— У нас есть мозги. И у нас есть связь.

Я повернулся к Игнату, который слышал наш разговор, не поворачивая головы.

— Игнат.

— Слышу, Андрей Петрович.

— Как приедем — сразу гони на телеграф. Анюта пусть отстучит «молнию» всем постам и в Волчий лог. Код «Зима». Ввести режим жесткой экономии. Срочная инвентаризация всех складов — до последнего зернышка. И пусть Архип готовит обоз. Тяжелый, охраняемый.

— Куда пошлем? — коротко спросил унтер.

— Не в деревни. В деревнях ловить нечего, там Демидов уже всё вымел. Пойдем дальше. На Ирбит. Или в Пермь. Плевать на расстояние. Построим свою логистику.

Я посмотрел на Анну.

— Ты знаешь, кто именно приезжал к нему? Имена скупщиков? Направления?

— Я запомнила пару фамилий. И название деревень, где у них склады.

— Отлично. Это уже не слепой бой. Это карта.

Я сжал кулак, чувствуя тяжесть сапфирового перстня.

— Он хочет войны на истощение? Он ее получит.

Только он забыл, что я умею воевать не по правилам девятнадцатого века.

Дорога, которую я строил с таким маниакальным упорством все последнее лето, теперь окупала себя каждой верстой. Пролетка, запряженная парой крепких вятских лошадок, шла ровно, лишь изредка подпрыгивая на стыках бревенчатого настила, уложенного поверх гати.

Я искоса поглядывал на Анну. Она сидела прямо, вцепившись пальцами в бортик экипажа, но в ее позе не было страха. Скорее — жадное любопытство исследователя, которого везут на неизведанный материк. Ее дорожное платье, слишком легкое для осенней тайги, я укрыл её своим запасным тулупом, и она утопала в нем, как фарфоровая кукла в медвежьей шкуре.

— Долго еще? — спросила она, не отрывая взгляда от стены корабельных сосен, проплывающих мимо.

— Почти приехали, — ответил я, указывая хлыстом вперед, где лес расступался, открывая серое, низкое небо, подпертое столбами дыма. — Вон он. Волчий лог. Тут я делаю завод.

Мы выехали на открытое пространство, и перед нами развернулась панорама, от которой у любой кисейной барышни случился бы обморок. Грязь, перерытая земля, черные зевы шахт, груды породы и, возвышаясь над всем этим хаосом, — кирпичная громада домны, выдыхающая в небо рыжеватое пламя. Гудение паровых машин, ритмичный стук молота, крики возчиков — все это сливалось в тяжелую, грубую симфонию производства.

Я ждал, что она поморщится. Ждал, что прикроет нос надушенным платком, спасаясь от запаха серы и гари. Демидовский особняк с его паркетами и лепниной остался в другой жизни, а здесь пахло потом и железом.

Но Анна подалась вперед, и ее глаза расширились. В них отразились огни домны.

— Она… огромная, — выдохнула она, и в голосе звучал не ужас, а восхищение. — Я видела чертежи в книгах, но вживую… Это как вулкан, который приручили.

Игнат, скакавший рядом верхом, махнул караульным, и те, вытянувшись во фрунт, распахнули тяжелые створки. Мы въехали в ворота.

Я видел, как она смотрит по сторонам. Она замечала не грязь под колесами, а аккуратные желоба водоотведения. Не грубые лица рабочих, а то, как дружно они передают ведра с рудой по цепочке к подъемнику.

— Останови здесь, — скомандовал я, возле главного цеха.

Я помог ей выбраться из пролетки. Ее ботинки коснулись дощатого настила тротуара — единственного островка чистоты в этом море распутицы.

— Добро пожаловать домой, — сказал я, и это слово — «домой» — прозвучало странно, с горчинкой. — Извини, лакеев с подносами не держим. Зато здесь всегда тепло.

Мы вошли под навес, где пыхтела и ритмично вздрагивала моя гордость — паровая машина, приводящая в действие молот. Тепло от котла ударило в лицо, мгновенно разгоняя осеннюю сырость.

Анна, забыв о приличиях, подошла к ограждению вплотную. Она сняла перчатку и провела рукой по воздуху, чувствуя вибрацию.

— Кривошипно-шатунный механизм? — спросил она, перекрикивая шум. — Вы используете эксцентрик для золотника?

— Да! — крикнул я в ответ, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Боже, женщина, которая отличает кривошип от эксцентрика — это опаснее динамита. — Это упрощает конструкцию! Меньше деталей — меньше поломок!

Она обошла машину кругом, не обращая внимания на летящую копоть, которая могла осесть на ее лице.

— А котел? Жаротрубный?

— Цилиндрический, с одной жаровой трубой! Сами клепали! Держит три атмосферы!

Она повернулась ко мне, и ее лицо сияло.

— Три атмосферы… Андрей, это же невероятно! На уральских заводах до сих пор боятся поднимать выше полутора.

— У них страх, а у нас расчет, — я взял ее под локоть, уводя от грохочущего монстра. — Идем, покажу тебе сердце всего этого.

Мы вышли к домне. Здесь было тише, только гудело пламя внутри печи. Архип, заметив меня, степенно кивнул, вытирая руки ветошью, но подходить не стал — понимал, что барин не с ревизией, а с гостьей.

Анна задрала голову, глядя на вершину печи, где сквозь клубы пара и дыма проглядывали тонкие шпили. Их было несколько — высокие мачты, расставленные по периметру лагеря и на самых высоких точках крыш. Тонкие провода, едва заметные на фоне серого неба, тянулись от них куда-то в сторону моей конторы.

— А это что? — она указала пальцем на ближайшую мачту. — Вон те шесты с проволокой. Это часть подъемного механизма? Или для сушки?

Я напрягся. Мой главный секрет. Моя радиосеть, мое преимущество, которого нет ни у Императора, ни у английской королевы. Сказать правду? Сейчас, здесь, посреди двора, где у каждого бревна могут быть уши? Нет. Слишком рано. Слишком опасно для нее самой. Знание умножает скорбь, а знание государственной тайны умножает шансы на каземат.

— Громоотводы, — соврал я, не моргнув глазом. — Бенджамин Франклин, слышала о таком? Здесь частые грозы, а у нас пороховые склады, уголь, сухая древесина. Одной молнии хватит, чтобы все наши труды превратились в пепел.

Она прищурилась, разглядывая странную конструкцию наверху мачты — «метёлки» антенн.

— Странная форма для громоотвода, — заметила она проницательно. — Обычно делают просто шпиль. А тут… словно паутина.

— Для увеличения площади захвата разряда, — нашелся я, используя псевдонаучный бред, который звучал вполне убедительно для девятнадцатого века. — Рассеивает статику. Новая теория.

Анна кивнула, принимая объяснение. К счастью, электричество для нее было пока еще областью туманной, в отличие от механики.

Мы двинулись дальше, в сторону жилых бараков, но я свернул на тропинку, ведущую к небольшому утесу над рекой. Оттуда открывался вид на весь прииск, и там было относительно тихо.

Ветер здесь был пронзительным, но вид того стоил. Река, уже начинающая покрываться ледяной коркой у берегов, несла свои свинцовые воды вниз, крутя колеса водяных мельниц. Дым из труб смешивался с туманом.

Мы остановились у края обрыва. Я видел, как она зябко поежилась, закутываясь плотнее в мой тулуп.

— Ну как? — спросил я, глядя на нее. — Не слишком страшно? Это не Невский проспект и не набережная Исети. Удобства тут… скажем прямо, спартанские.

— Это… — она запнулась, подбирая слово. — Это настоящее.

Анна повернулась ко мне, спиной к ветру. Он трепал выбившиеся из прически локоны, бросая их ей в лицо. Она убрала прядь за ухо движением, полным какой-то трогательной беззащитности, контрастирующей с жестким пейзажем вокруг.

— Андрей, — тихо произнесла она.

— Да?

— Я хочу спросить… пока мы одни.

В ее голосе появилась неуверенность, которой не было, когда она говорила о котлах и давлении.

— Спрашивай.

— Зачем я тебе здесь? — она подняла на меня глаза, и в них плескался тот же свинцовый цвет, что и в реке внизу. — Нет, не отвечай сразу. Посмотри вокруг. Тайга. Глушь. Ты живешь как на пороховой бочке. Вокруг тебя мужчины, грубые, сильные, рискующие жизнью каждый день.

Она сделала шаг ко мне, но тут же остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену.

— А я? Я выросла в шелках. Меня учили танцевать мазурку и различать сорта чая. Я знаю французский лучше, чем русский матерный, на котором, кажется, здесь и разговаривают. Зачем я тебе? Обузой? Лишним ртом в блокаду? Почему ты просто не оставил меня там, в городе? Ведь проще было найти мне… безопасное место.

Я молчал, глядя на нее. Проще? Да, черт возьми, проще. Логичнее. Рациональнее. Любой здравомыслящий человек на моем месте так бы и сделал. Спрятал бы в монастыре, отправил к дальним родственникам.

— А ты сама? — спросил я вместо ответа, делая тоже шаг к ней. Теперь между нами оставалось всего полшага. — Почему ты пошла? Почему села в эту пролетку, зная, что едешь в никуда? Там, у Демидова, был ад, да. Но это был сытый, теплый, золотой ад. А здесь… здесь может быть голодно и холодно. Здесь нет общества. Здесь нет балов. Здесь, Анна, даже зеркала нормального нет, чтобы поправить шляпку.

Ветер рванул полы тулупа, пытаясь распахнуть их, но она удержала мех.

Она задумалась. Надолго. Смотрела куда-то поверх моего плеча, на дымящую трубу домны, на свинцовое небо, на тайгу, уходящую за горизонт. Ее брови чуть сдвинулись, и на лбу пролегла тонкая морщинка — след внутренней работы, тяжелой, как труд в шахте.

— Потому что с тобой… — начала она медленно, взвешивая каждое слово, словно золотой песок на весах, — … с тобой я чувствую себя живой. Там, в городе, все расписано на годы вперед. Рождение, замужество, дети, старость, смерть. Все по линейке. Скучно. Пресно. А ты…

Она перевела взгляд на меня.

— Ты не такой, как они. Ты говоришь странные вещи. Ты делаешь невозможное. Так все говорят. Ты строишь машины из хлама и заставляешь их работать. Ты заставляешь людей верить в себя. И… — голос ее дрогнул, упал до шепота, который едва не унес ветер. — Мне с тобой интересно. Так интересно, что страшно. И ты мне симпатичен.

Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду.

— До дрожи в коленях, Андрей.

Последнюю фразу она прошептала, опустив глаза, словно признавалась в преступлении. Она сказала это больше себе, чем мне, но я услышал. Ветер донес до меня эти слова, и они ударили сильнее, чем любой паровой молот.

Вокруг никого не было. Только мы, ветер и гул завода внизу. Игнат и охрана тактично отстали у подножия холма.

Я шагнул вперед, окончательно стирая дистанцию.

— Аня… — выдохнул я.

Я обнял ее. Не вежливо, не по этикету, а крепко, как обнимают человека, которого только что вытащили из горящего дома. Мои руки легли ей на спину поверх грубого тулупа, прижимая к себе.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот. Она прильнула ко мне всем телом, уткнулась лицом мне в грудь, прячась от ветра, от мира, от своего прошлого. Я почувствовал, как ее руки несмело обхватили меня, сжимая сукно моего сюртука.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Я чувствовал, как дрожь, о которой она говорила, передается мне. Или это дрожала земля от работы машин? Нет, это было другое. Это была химия, посильнее любой металлургии.

Глава 16

Прибытие на «Лисий хвост» вышло будничным в своей суете, но торжественным по внутренней сути. Лошади, отфыркиваясь, втянули пролетку на последний подъем. Лагерь встретил нас не парадным строем, как Князя, а привычным рабочим гулом. Дым из труб стелился низко, смешиваясь с ранними сумерками, в воздухе пахло углем и тем особым, резким запахом мокрой хвои, который бывает только на Урале поздней осенью.

Анна сжала мою руку. Я чувствовал, как она напряжена. Для неё это был шаг в неизвестность, прыжок из золоченой клетки прямо в медвежью берлогу.

— Не бойся, — шепнул я. — Здесь не кусаются. По крайней мере, свои.

Мы подкатили к главному срубу — моей резиденции, конторе и общежитию в одном лице. На крыльцо выскочил Степан. Завидев меня, он расплылся в улыбке, но когда я помог выбраться из экипажа барышне в дорогой, хоть и запыленной одежде, улыбка управляющего сползла, сменившись выражением священного ужаса. Он узнал её.

— Андрей Петрович… — просипел он, теребя пуговицу на жилетке. — Это же… Это же…

— Анна Сергеевна Демидова, — представил я её громко, отсекая все вопросы. — С сегодняшнего дня — наш главный инженер-консультант и моя правая рука по научной части. Прошу любить и жаловать.

Степан так и застыл с открытым ртом. Его чиновничий мозг, привыкший к табели о рангах, дал сбой. Демидова. На прииске. В роли работника. Это не укладывалось ни в какие параграфы.

— Рот закрой, Степан Ильич, — усмехнулся я, проходя мимо него. — Муха залетит. Распорядись насчет ужина. И позови Марфу.

Внутри было тепло и пахло квашеной капустой. Марфа возилась у печи в общей горнице. Увидев нас, она вытерла руки о передник и подошла, щурясь подслеповатыми глазами. В отличие от Степана, её фамилия гостьи волновала мало. Она видела другое.

— Худущая-то какая, господи, — всплеснула руками староверка, бесцеремонно оглядывая Анну. — Кожа да кости. В чем только душа держится? В городе, поди, одними пирожными кормили, а силы в них нет.

Анна растерялась. Она привыкла, что прислуга кланяется, а не оценивает её упитанность.

— Здравствуйте, — тихо сказала она. — Я… я мало ем.

— Это мы поправим, — отрезала Марфа. — У нас тут не бальный зал, тут работать надо. А без каши работник — тьфу, одно недоразумение. Садись, милая, к огню. Сейчас щей налью, горячих, суточных.

Ужин прошел в странной атмосфере. За длинным столом собрался мой «ближний круг»: Степан, все еще косящийся на Анну как на бомбу с часовым механизмом, Марфа, подкладывающая ей лучшие куски, молчаливый Елизар, пришедший с обхода, и Игнат. Анна держалась с достоинством, но я видел, как ей неловко. Она старательно работала деревянной ложкой, не морщилась от простой еды, и за это я её уважал еще больше. Она пыталась стать своей.

Когда стемнело окончательно, я отвел её в свою комнату. Это было единственное помещение в срубе, где можно было хоть как-то уединиться — крохотная каморка, отгороженная от общей залы дощатой перегородкой.

— Вот, — я обвел рукой свои владения: лавка, застеленная грубым сукном, стол, заваленный чертежами. — Будуар не императорский, извини.

— Здесь… пахнет тобой, — сказала она, проводя пальцем по столу.

— Я переберусь за стенку, там еще одно помещение и топчан там тоже есть. А ты располагайся здесь. Дверь запирается изнутри на засов. Никто не войдет.

Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. В свете лампы её лицо казалось особенно бледным и уставшим.

— Спасибо, Андрей. За всё.

— Спи, — я коснулся её плеча, сдерживая желание обнять. Сейчас не время. Она измотана, напугана, вырвана с корнем из привычной жизни. — Завтра будет новый день.

Я вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Слышал, как щелкнул засов. Лег на жесткий топчан в соседней комнате, слушая её шаги за тонкой стеной. Скрипнула лавка. Шуршание платья. Тишина.

Сон не шел. Я лежал и думал о том, что привез на пороховой склад горящий факел.

Утро началось еще до рассвета. Липкий туман окутывал тайгу, когда на плацу захрапели кони и заскрипела кожа упряжи.

Игнат и есаул Савельев готовили обоз. Это была не просто поездка за хлебом — это была войсковая операция. Десяток подвод, запряженных самыми крепкими лошадьми. Возницы — из проверенных мужиков, при оружии. По бокам — конный конвой казаков с винтовками наперевес.

Я вышел на крыльцо, кутаясь в тулуп. Пар валил изо рта.

— Готовы? — спросил я Савельева.

Есаул, подтягивая подпругу своего жеребца, кивнул. Лицо его было серьезным.

— Так точно, Андрей Петрович. Маршрут продумали. Пойдем не трактом, а старой просекой до Ирбита. Там у меня кум есть, староста. Обещал помочь с зерном и фуражом, да так, чтобы демидовские ищейки не пронюхали.

— Берегите людей, Ефим Григорьевич. Зерно — дело наживное, а головы новые не пришьешь. Но и пустыми не возвращайтесь. Склады надо пополнять.

— Прорвемся, — коротко бросил Кремень, залезая на козлы передовой телеги. — Мы пустыми не ездим.

Обоз тронулся, растворяясь в утренней мгле. Скрип колес и фырканье лошадей стихли. Лагерь просыпался, вступая в новый день.

Проблемы начались к обеду.

Я был в конторе, показывал Анне (которая, к моему удивлению, вышла к завтраку уже в рабочей одежде, которую прихватила с собой) схему паровой машины, которую мы скопировали с Архипом с тульских агрегатов, когда с улицы донесся пронзительный, скрежещущий визг. Такой звук издает металл, когда ему больно.

Потом что-то гулко хлопнуло, и ритмичное дыхание главной паровой машины, качавшей воду из нижней штольни, оборвалось.

Я тут же выскочил на улицу, Анна не отставала ни на шаг.

У навеса толпились рабочие. Пар валил клубами из лопнувшего предохранительного клапана. Архип, черный от копоти и ярости, бегал вокруг маховика, размахивая гаечным ключом и кроя матом так, что вороны падали с веток.

— Что случилось⁈ — рявкнул я, расталкивая толпу.

— Встала! Стерва, встала! — Архип чуть не плакал. — Андрей Петрович, гляди!

Он ткнул пальцем в главный подшипник кривошипа. Бронзовая втулка дымилась. От неё шел едкий запах горелого масла и перегретого металла.

— Заклинило? — я присел, касаясь корпуса. Горячий, как утюг.

— Намертво! — Архип сплюнул. — Смазка была! Я сам утром проверял! Масленки полные!

— Разбирай, — скомандовал я. — Живо. Надо понять причину.

Полчаса мы возились с горячими гайками, обжигая пальцы. Когда крышку подшипника наконец сняли, я увидел это.

Масло внутри превратилось в черную, густую пасту. Я зачерпнул её пальцем, растер. Пальцы ощутили мелкую, острую крошку.

— Песок… — прошептала Анна, стоящая рядом. Лицо её побелело. — Кварцевый песок.

— В закрытом картере? — Архип побелел сквозь сажу. — Откуда⁈

Я медленно вытер руку о ветошь. Внутри поднималась холодная ярость.

— Сам он туда насыпаться не мог, Архип. Кто-то открыл крышку, сыпанул горсть и закрыл.

Не успели мы переварить это, как прибежал вестовой с лесопилки.

— Андрей Петрович! Беда! Главный ремень лопнул!

— Как лопнул? — я обернулся. — Он новый! Бычья кожа в три слоя!

— Не сам лопнул… Подрезан был. Изнутри, с исподу. Как запустили нагрузку — он и рванул. Чуть Сеньку не пришиб.

Я переглянулся с Анной.

Песок в подшипнике. Подрезанный ремень. Две аварии за один час.

— Нормальные такие совпадения… — глухо сказал я. — Это диверсия.

Я оглядел толпу рабочих. Лица. Десятки лиц. Семён, Ванька, Петруха — мои «старики», с которыми мы начинали. Они смотрели с тревогой и непониманием. А за ними — сотни других. Те, кого мы приняли во время голода. Те, кто бежал от Демидова. Те, кого я спас, накормил, одел.

Но, кого-то из них я спас… зря.

— Всем стоять! — мой голос перекрыл шум ветра. — Никому не расходиться! Архип, собери десятников!

К обеду атмосфера в лагере изменилась. Исчезло ощущение большой семьи, которым я так гордился перед Князем. Теперь люди ходили, озираясь. Разговоры смолкли. Каждый смотрел на соседа: не ты ли?

Мы собрались в моем кабинете «военным советом».

— Кто имел доступ к машине? — спросил я, разглядывая список дежурных.

— Да почитай все, — буркнул Архип. — Навес открытый. Вокруг народ ходит. Но к масленкам лезть… это знать надо. Дурак не додумается.

— Значит, кто-то, кто понимает в механике, — сказала Анна. Она сидела за столом, просматривая табели. — Андрей, посмотри. Новая смена смазчиков. Приняты месяц назад. Из демидовских беглых.

— Гаврила? Прокопий? — я вспомнил эти лица. Обычные мужики, старательные вроде.

— Мы проверили их вещи, — доложил Игнат. — Пусто. Ни денег лишних, ни писем. Обычная рвань.

— Умный враг расписку от Демидова в кармане не носит, — зло бросил я. — Мы пропустили удар, господа. Когда к нам хлынула толпа голодных, мы фильтровали их на предмет болезней, оружия и умений. Но мы не могли заглянуть им в души.

Я подошел к окну. Там мерцали огни плавильных печей. Мое детище. Моя империя. И где-то там, среди этих огней, ходила крыса. Или несколько.

— Демидов понял, что блокадой нас не взять сразу, — продолжил я. — Поэтому он решил ломать нас еще и изнутри. Ломать машины. Портить работу. Сеять страх. «Спящие агенты». Он заслал их вместе с беженцами, и они ждали сигнала.

— Что делать будем, Андрей Петрович? — спросил Игнат. — Всех новых под замок? Работать некому будет.

— Нет, — я покачал головой. — Если начнем хватать без разбора — будет бунт. Этого Демидов и ждет. Нужно найти конкретную гниду.

* * *

— Мы ловим черную кошку в темной комнате, — глухо сказал я, глядя в окно, за которым уже сгущались сумерки. — И эта кошка, похоже, знает планировку комнаты лучше нас.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Игнат стоял у двери. Архип сидел на лавке, черный от горя и копоти, словно это он лично подсыпал песок в свою любимую машину. Степан нервно перебирал бумаги, боясь поднять глаза.

— У вас три сотни новых людей, Андрей, — тихо произнесла Анна. Она сидела за моим столом, что было нарушением субординации, но сейчас на эти мелочи всем было плевать. — Проверить каждого невозможно. Игнат проверил вещи, но вы не можете проверить мысли. Засланный может спать месяцами.

— Он не спит, — буркнул Архип. — Он гадит. И гадит умело. Ремень подрезал так, что снаружи не увидишь. Только когда натяжение пошло, он и лопнул. Знающий резал.

— Знающий… — я повернулся к ним. — Значит, это не простой чернорабочий. Это кто-то, кто имеет доступ к механизмам. Кто-то, на кого не подумаешь.

— Мастеров проверять? — ужаснулся Степан. — Андрей Петрович, так ведь обидятся! Люди с нами делят хлеб и труд… Если мы начнем обыскивать стариков, дух в артели рухнет окончательно.

Я понимал, что он прав. Атмосфера доверия — это тот цемент, на котором держался «Лисий хвост». Если я начну паранойю, Демидов победит без единого выстрела. Я сам разрушу все изнутри.

— Нельзя обыскивать всех, — вдруг сказала Анна. Ее голос прозвучал жестко и холодно, совсем не по-девичьи. — Нужно, чтобы крыса сама себя показала.

— Как? — спросил Игнат. — Табличку повесить: «Шпионам просьба зайти в контору»?

— Нет, — ответила она, пропустив подколку. — Нужно дать ему то, чего он хочет. То, за чем его послали.

Анна встала и прошлась туда-сюда по комнате.

— Демидов боится не наших станков. Он боится вашей связи с Великим Князем. Боится того, что вы реально можете дать Империи новое оружие или технологии. Крыса здесь не только для того, чтобы ломать. Она здесь, чтобы украсть секрет.

— Какой секрет? — не понял Архип. — Домну он уже видел…

— Тот, которого нет, — Анна обернулась ко мне, и в ее глазах блеснул азарт игрока. — Андрей, помнишь, Николай Павлович говорил об артиллерии? О том, что ему нужны пушки?

Я кивнул.

— Давай создадим «секрет». Наживку. Документ такой важности, что шпион не сможет пройти мимо. Он рискнет всем, чтобы его заполучить.

Я посмотрел на нее с уважением. Дворянская кровь, интриги впитаны с молоком матери.

— План-капкан… — задумчиво протянул я. — Чертеж. Скажем… новой скорострельной пушки. Или усовершенствованного затвора.

— Именно, — кивнул Анна. — Мы пустим слух. Тихо, аккуратно. Что вы ночью работали над чертежами по личному заданию Князя. Что документы лежат в сейфе и завтра отправятся с фельдъегерем в Екатеринбург и оттуда уже Князю.

— А в сейф положим «куклу», — подхватил я мысль. — И оставим «окно». Сделаем вид, что усилили охрану, но оставим крошечную лазейку. Такую, которую заметит только тот, кто ищет.

Игнат хмыкнул, поглаживая бороду.

— Рискованно, Андрей Петрович. Если он клюнет, он может прийти не один. Может и дружков привести.

— Пусть приводит, — оскалился я. — Нам нужна вся сеть.

* * *

Мы готовили спектакль весь следующий день. Я заперся в кабинете и демонстративно жег свет до полуночи, время от времени выходя и громко требуя у Степана «особую бумагу» и сургуч. Анна рисовала на ватмане какую-то адскую машину, которая выглядела внушительно, но с инженерной точки зрения была полным бредом — гибрид парового котла и мортиры. Мы свернули этот «шедевр» в тугой рулон, запечатали в тубус с гербовыми печатями (благо, Степан знал толк в бюрокартии) и торжественно убрали в несгораемый шкаф — массивный ящик, с толстыми стенками, засыпанными песком.

— Степан, — сказал я громко, стоя в открытых дверях конторы, так, чтобы меня слышало как можно больше народа. — Этот тубус — голова моя. И твоя тоже. Завтра утром прибудет конвой от Есина, передадим лично в руки. Это для Его Высочества. Артиллерия нового строя. Если хоть тень на него упадет — оба на каторгу загремим.

Степан, бледный и потеющий (играл он отменно, потому что боялся по-настоящему), закивал:

— Понял, Андрей Петрович! Глаз не сомкну! Ключ у меня, второй — у вас!

— Игнат! — гаркнул я.

Начальник охраны вырос как из-под земли.

— Выставить пост у дверей. Двоих, самых надежных. Внутрь никого не пускать, даже если пожар начнется. Смена караула — только в моем присутствии.

— Будет сделано, — рявкнул Игнат.

Мы создали идеальную иллюзию неприступности. Но в этой броне была одна трещина. Мы знали, что заднее окно в моем кабинете, выходящее к глухой стене склада, имеет слабую задвижку. Я лично подпилил ее накануне так, чтобы снаружи ее можно было отжать ножом. И чтоб наверняка — «случайно» оставил ставни незапертыми, лишь прикрытыми.

Наступила ночь. Лагерь утих, только пыхтела дежурная машина на водоотливе да перекликались часовые на вышках.

Мы с Игнатом сидели внутри кабинета. В полной темноте. Я — за портьерой у окна, Игнат — за шкафом с бумагами. Мы не шевелились, стараясь даже дышать через раз.

Часы пробили два. Тишина давила на уши.

— Не придет, — едва слышно шепнул Игнат. — Испугался.

— Жди, — одними губами ответил я.

В три часа ночи я услышал шорох.

Едва уловимый скрип дерева о дерево. Снаружи. Прямо за моей спиной.

Потом тихо звякнуло лезвие ножа, просунутое в щель между рамами. Задвижка, которую я подпилил, податливо щелкнула.

Рама медленно поползла внутрь. Потянуло холодным ночным воздухом.

В проеме показался темный силуэт. Человек двигался мягко, стараясь не издавать ни звука. Он перетек через подоконник, тихо опустившись на пол. Замер. Прислушался.

Я видел его смутные очертания. Он был невысок, коренаст.

Незнакомец подошел к несгораемому шкафу. Достал из кармана что-то звякнувшее — отмычки⁈

Я удивился. Обычный работяга ломом бы действовал. Этот работал тонко. Щелчок, еще один. Замок шкафа, старый и не самый сложный, поддался опытным рукам.

Дверца скрипнула. Человек протянул руку, хватая заветный тубус с «чертежом».

В этот момент я чиркнул кресалом.

Вспышка ослепила привыкшие к темноте глаза.

— Не дергайся! — рявкнул я, наводя револьвер в грудь вора.

Одновременно с этим из-за шкафа выпрыгнул Игнат, сбивая человека с ног мощным ударом плеча. Тубус покатился по полу. Вор хрипнул, пытаясь вырваться, но Игнат заломил ему руки за спину так, что суставы захрустели.

— Лампу! — крикнул я.

В кабинет ворвался Степан. Желтый свет залил помещение, выхватывая из темноты перевернутый стул, рассыпанные бумаги и фигуру на полу, придавленную коленом Игната.

— Ну, давай посмотрим, кто у нас такой любопытный, — зло сказал я, подходя ближе.

Игнат рывком поднял голову пленника.

Я замер. Рука с револьвером опустилась сама собой.

На меня смотрели полные ужаса и слез глаза. Седая борода тряслась.

Это был не беглый каторжник. И не наемный убийца.

Это был Потапыч. Лука Потапыч. Мастер-слесарь. Человек, который своими руками выточил клапана для моей первой паровой машины. Дед, которого уважала вся артель, к которому я сам ходил за советом, когда мы ставили водяное колесо. Старообрядец, не пивший ни капли, честнейший мужик.

— Ты⁈ — выдохнул я. Мир качнулся. — Потапыч… Как⁈

Старик заскулил, уткнувшись лицом в половицы.

— Не губи, Андрей Петрович… Христом-Богом молю… Не губи…

— Подними его, — сказал я Игнату. Голос мой был ледяным, чужим.

Игнат вздернул старика на ноги и швырнул на стул. Потапыч сидел, ссутулившись, пряча глаза. Его руки, натруженные, в масле и въевшейся металлической пыли, дрожали.

— Говори, — я сел напротив, положив револьвер на стол. — Зачем? Песок в машину — твоя работа?

Он кивнул, всхлипнув.

— Ремень подрезал?

— Я…

— Зачем⁈ — я ударил кулаком по столу. — Я тебе золотом платил! Я тебя лечил, когда ты спину сорвал! Ты же мастер, Потапыч! Ты же железо чувствуешь, как живое! Как ты мог песок… в свое детище⁈

Старик поднял на меня глаза. В них было столько боли, что моя ярость запнулась.

— Дуняша… — прошептал он. — Внучка моя. И дочь, Марья.

— Что с ними?

— Они там… В деревне остались. Ну куда бабам на прииск. А неделю назад… человек пришел. От приказчика тамошнего. Письмо принес.

Он трясущейся рукой полез за пазуху. Игнат дернулся было перехватить, но я жестом остановил его.

Потапыч достал мятый, засаленный листок.

— На, читай, барин…

Я развернул бумагу. Кривые буквы, дешевые чернила.

«Ежели хочешь внучку живой видеть, да чтоб дочь по рукам не пошла в солдатских казармах, делай, что велено. Машины у Воронова ломай. Тихо ломай, чтоб на износ походило. А как случай будет — чертежи его новые выкради. Сделаешь — отпустим твоих баб. Не сделаешь — Дуняшу в бордель продадим, а Марью в шахте сгноим».

Я сжал бумагу в кулаке. Сволочи. Демидовские псы. Они знали, куда бить. Нашли самое слабое место. Не жадность, не страх за свою шкуру, а любовь.

— Я не хотел, Андрей Петрович… — старик плакал, слезы текли по морщинам, оставляя светлые дорожки на грязном лице. — Мне тот песок, что в масленку сыпал, как ножом по сердцу был. Но Дуняша… Ей же двенадцать годков всего… Они же звери…

В кабинете повисла тишина. Игнат тяжело дышал, глядя в сторону. Он тоже знал Потапыча.

Я встал и подошел к окну. За стеклом была тьма.

Что мне делать?

По законам военного времени — а мы были на войне — диверсанта полагалось расстрелять. Или повесить на воротах в назидание другим. Если я прощу его — это слабость. Завтра каждый второй начнет ломать станки, оправдываясь шантажом. Дисциплина рухнет.

Но если я убью его… Я убью мастера. Я убью деда, которого сломали. Я стану таким же зверем, как Демидов.

И что это даст? Демидов найдет другого. У многих здесь семьи остались «за ленточкой». Всех не перевешаешь.

Анна была права. Мертвый враг бесполезен. Живой враг — это проблема. А вот сломленный враг, которому дали надежду… это оружие.

Я резко повернулся.

— Игнат, выйди.

— Андрей Петрович, опасно… — начал начальник охраны.

— Выйди! — повторил я. — Жди за дверью.

Игнат вышел, недовольно зыркнув на старика.

Я остался с Потапычем один на один.

— Слушай меня, Лука, — сказал я тихо. — Я могу тебя сейчас пристрелить. И буду прав. Ты предал артель. Ты предал меня. Ты предал свой труд.

Старик опустил голову еще ниже.

— Стреляй, барин. Все одно — жизни нет. Если узнают, что я попался — внучку убьют. А если не сделаю — тоже убьют. Тупик.

— Тупик — это когда крышка гроба заколочена, — жестко сказал я. — А пока мы дышим — выход есть.

Я взял со стола тубус с «чертежом».

— Ты должен был передать это?

— Да. Сказали — в дупло старого дуба положить, что у развилки на Чертовом логу. Завтра к ночи.

— Хорошо. Ты положишь.

Потапыч поднял голову, глядя на меня с недоумением.

— Барин?

— Ты продолжишь работать на них, Лука. Но делать будешь то, что скажу я. Мы будем кормить их дезой. Ложью. Они получат этот чертеж. Пусть ломают голову над этой галиматьей. Пусть тратят время и деньги, пытаясь отлить пушку, которая взорвется при первом выстреле.

Я наклонился к нему, глядя в глаза.

— А насчет твоих девочек… Я не Господь Бог, обещать чудо не могу. Но у меня есть люди. Такие люди, которые могут достать черта из преисподней. Пластуны. Казаки. Мы вытащим их, Лука. Слышишь? Я сделаю всё для этого.

В глазах старика затеплилась надежда. Робкая, дрожащая, как огонек свечи на ветру.

— Правда, Андрей Петрович? Неужто… можно?

— Можно. Но ты должен стать моим оружием. Ты будешь докладывать им о поломках, которых не было. О бунтах, которые мы придумаем. Ты станешь их глазами и ушами… слепыми и глухими.

— Я все сделаю, — зашептал он, хватая мою руку и пытаясь поцеловать. Я отдернул ладонь. — Я зубами землю грызть буду! Только спаси их!

— Вставай, — сказал я устало. — Иди умойся. И чтобы никто не знал. Для всех — мы спугнули вора и он сбежал. Понял?

— Понял, барин.

— Иди, Потапыч. Игнат проводит.

Когда старик, шатаясь, вышел, я рухнул в кресло. Сил не было. Было мерзкое, липкое чувство внутри. Игры шпионом, шантаж, двойные агенты…

Во что я превращаюсь?

Дверь приоткрылась. Вошла Анна. Она не спала, ждала развязки.

— Этот человек… я так понимаю, он был хорошим? — спросил она. Она видела, как Игнат выводил его.

— Да.

— Ты его отпустил?

— Я его завербовал, — поправил я. — Теперь он наш двойной агент. Он передаст «чертеж». Демидов успокоится на время, думая, что у него есть человек внутри. А мы получим время.

Анна подошла и положила руку мне на плечо.

— Это хитрый ход, Андрей. Но правильный.

— Правильный… — усмехнулся я горько. — Знаешь, Аня, я начинаю понимать Николая Павловича. Власть — это не только парады. Это умение копаться в грязи и не терять лица.

— Главное — потом отмыться, — тихо сказала она.

Глава 17

Игра началась с самого утра.

Я сидел за столом, растирая виски, а напротив, на краешке стула, ссутулившись, сидел Лука Потапыч. Руки его, черные от въевшейся металлической пыли, нервно теребили засаленную шапку. Он смотрел на меня как на икону, которая вдруг заговорила человеческим голосом и предложила сделку с дьяволом.

— Запоминай, Лука, — я говорил тихо, чеканя каждое слово. — Врать надо умело. Демидовские прихвостни не дураки, они в железе тоже смыслят. Если скажешь просто «сломалось», не поверят. Нужны детали.

— Какие детали, Андрей Петрович? — голос старика дрожал.

— Скажешь про футеровку. Что кирпич, тот самый, самодельный, начал крошиться в нижней части горна. Скажешь, что мы заметили трещину в кожухе, там, где лещадь. Что дутье уходит, давление падает. Понял?

Он закивал, шевеля губами, заучивая.

— Дальше. Руда. Скажи, что жила в «Волчьем» пошла пустая. Что мы гоним породу, выход металла упал на треть. Чугун идет серый, ломкий, с серой. Что я бегаю по цеху и ору, срывая голос, а Архип почернел от горя.

— Так ведь… — Потапыч поднял на меня влажные глаза. — Архип Игнатьич и так чернее тучи ходит из-за подшипника-то.

— Вот и отлично. Пусть его настроение работает на нашу легенду. И последнее, самое главное. Люди. Скажешь, что народ ропщет. Что пайки урезали. Что вчера в бараке подрались за лишнюю корку хлеба. Что шепчутся по углам: мол, барин проклят, и надо бежать, пока снегом не завалило.

Я подвинул к нему лист бумаги и огрызок карандаша.

— Напишешь это все. Своими словами, без заумностей. Как чувствуешь. Плачься им в письме. Пиши, что боишься бунта, что тебя самого тут пришибут. Чем больше страха, тем охотнее они поверят.

Потапыч взял карандаш. Рука его дрожала, но он вывел первую букву.

— А про чертеж тот… про пушку-то?

— Про чертеж напишешь, что видел, как его в сейф прячут, но добраться пока не можешь — охрана лютует. Скажи: «Жду момента, как караул ослабнет». Это даст нам время. Им нужна пушка, но еще больше им нужно знать, что я тону.

Когда дверь за стариком закрылась, я подошел к окну. Скоро эта весточка ляжет на стол кому-то из людей Демидова.

И Демидов должен улыбнуться. Люди всегда охотнее верят в то, чего страстно желают. Он хочет моей смерти, моего краха. Я подам ему этот крах на серебряном блюде. Пусть подавится.

* * *

Следующие пять дней тянулись очень медленно.

Мы играли спектакль для одного зрителя — незримого наблюдателя, который, я был уверен, все еще ошивался где-то поблизости, собирая крохи информации для хозяина.

Я приказал снизить темп работы домны. Мы стравливали пар в пустоту, создавая видимость аварийных остановок. Архип, посвященный в план, орал на рабочих так натурально, что даже лошади прижимали уши.

— Куда прешь, криворукий⁈ — разносилось над плацем. — Шлак идет! Опять летку забили!

На самом деле плавка шла штатно, но металл мы складировали внутри цехов, не вывозя на открытые площадки, чтобы не показывать реальные объемы.

Но самым трудным было изображать голод. Хотя изображать особо и не требовалось. Запасы таяли. Реально таяли. Я распорядился немного урезать норму выдачи мяса и масла, увеличив крупы и хлеб. В глазах людей появилось напряжение. Разговоры стали тише и злее.

— Что, барин, совсем худо? — спросил меня Петруха, когда я проходил мимо котельной. Он вытирал лицо грязной тряпкой, и я видел, как заострились его скулы.

— Худо, Петро, — честно ответил я, не сбавляя шага. — Но не смертельно. Потерпи. Скоро будет праздник.

— Да мы-то потерпим, — буркнул он. — Лишь бы совсем зубы на полку не положить.

Я шел в контору, чувствуя спиной взгляды сотен людей. Они верили мне. Пока верили. Но вера — ресурс исчерпаемый, как и уголь. Если обоз не вернется… если Савельев не прорвется…

Аня в эти дни почти не выходила из радиорубки. Она ловила каждый шорох в эфире, надеясь услышать условный сигнал от наших постов. Но эфир молчал.

На пятый день, ближе к вечеру, небо затянула сизая муть. Пошел первый настоящий снег — не крупа, а тяжелые, мокрые хлопья, которые залепляли глаза и тут же таяли, превращая грязь под ногами в ледяное месиво.

Я стоял на вышке у северных ворот, вглядываясь в стену леса. Рядом переминался с ноги на ногу Игнат.

— Должны быть, — сказал он, вытирая мокрый ус. — Ефим Григорьевич слово держит. Если сказал пять дней — значит, пять.

— А если их перехватили? — вслух озвучил я свой главный страх. — Если демидовские кордоны оказались плотнее?

— Ефим не дурак. Он по тракту не пошел бы. Да и Фома же с ними — выведет.

Вдруг Игнат напрягся, подавшись вперед.

— Андрей Петрович… Гляньте. Вон там, где ельник густой, у старой просеки.

Я прищурился. Сквозь пелену снега что-то темнело. Движение. Не на дороге, нет. Прямо из чащи, ломая кусты, выползало что-то большое, темное.

Лошадь. Морда в пене, бока ходят ходуном.

За ней — телега. Колеса облеплены грязью по самые оси.

Потом еще одна. И еще.

— Наши! — выдохнул Игнат и, забыв про субординацию, засвистел в два пальца.

Я скатился по лестнице вниз, чуть не пересчитав ступеньки копчиком.

Ворота распахнулись. Обоз втягивался на территорию лагеря тяжело, с натужным скрипом и хрипом лошадей. Десять подвод. Десять! Груженые так, что рессоры выгнулись в обратную сторону. Рогожа, укрывавшая груз, промокла и потемнела, но под ней угадывались округлые бока мешков и ящиков.

Савельев ехал на головной телеге, рядом с возницей. Есаул был страшен: тулуп порван, папаха сбита на затылок, лицо серое от усталости, но глаза горели торжеством.

Рядом, верхом на маленькой, мохнатой лошадке, ехал Фома. Он как всегда, был невозмутим, словно только что вернулся с лесной прогулки, а не из рейда по тылам врага.

— Принимай, Андрей Петрович! — хрипло гаркнул Савельев, спрыгивая в грязь. Ноги его подогнулись, но он устоял, хлопнув ладонью по борту телеги. — Доставили! До зернышка!

Вокруг уже собирались люди. Рабочие бежали с цехов, побросав инструменты. Запахло не только мокрой шерстью, но и хлебом — тем особым, сытным духом, который исходит даже от сырой муки.

— Как прошли? — спросил я, пожимая руку есаулу. Ладонь у него была ледяная и жесткая, как кора. — Мы думали, там стена.

Савельев кивнул на Фому.

— Ему кланяйся. Я таких троп отродясь не видел. Мы ж не дорогой шли. Мы, почитай, звериными лазами ползли. Через гари, через болота старые, в обход всех кордонов.

Фома степенно слез с лошади, поправил ружье за спиной.

— Демидовские люди на большаке стоят, — сказал он тихо, своим привычным спокойным голосом. — Жгут костры, водку пьют. Ждут, когда мы сами к ним выйдем. А мы волчьей тропой, по кряжу. Там телега с трудом, конечно, но прошла. Пришлось, гать мостить дважды, да деревья валить…

— Двух коней загнали насмерть, перепрягать пришлось. Туши забрали. — добавил Савельев, мрачнея. — Но груз весь здесь. Мука, крупа, солонина. Сало. Овес для коней. На месяц хватит, если экономить. А там и зимник встанет, по льду легче будет.

Я смотрел на подводы. Десять телег. Это была не просто еда. Это была жизнь. Это была победа.

— Разгружать! — скомандовал я, и голос мой зазвенел от облегчения. — Живо! Все на разгрузку! Муку в сухой амбар! Мясо на ледник! Сегодня полная пайка всем! И по чашке водки мужикам — за здоровье есаула и Фомы!

Лагерь взорвался криками «Ура!». Люди кинулись к телегам. Усталость, злость, страх — все смыло волной радости.

Я нашел глазами Игната. Тот стоял чуть в стороне, улыбаясь в усы.

— Видишь? — сказал я ему. — Воевать можно не только пушками. Логистика, брат. И знание местности.

— И мозги, — добавил подошедший Степан.

Управляющий, который все эти дни ходил серым от ужаса, теперь сиял, как новый самовар. Он держал в руках пухлый пакет.

— Андрей Петрович, тут Савельев еще и почту прихватил. От наших людей в городе. Через старосту передали.

Мы прошли в контору. Там было тепло, Марфа уже растопила печь.

Я разорвал пакет. Внутри лежало несколько донесений, написанных торопливым почерком агентов Степана — тех самых, которых он завербовал в Ирбите приглядывать за ситуацией.

Я пробежал глазами по строчкам и почувствовал, как напряжение последних дней отпускает, стекает с плеч тяжелой водой.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Анна.

Я поднял голову и улыбнулся — впервые за неделю искренне, зло и весело.

— Клюнуло, — сказал я, бросая письмо на стол. — Демидов отозвал своих скупщиков.

— Как отозвал? — не поверил Степан.

— А вот так. Пишут, что Павел Николаевич пребывает в прекрасном расположении духа. Устроил попойку для своих приказчиков в тех краях. Сказал, что «Воронов спекся».

Я ткнул пальцем в бумагу.

— Он получил донесение от Потапыча. Про треснувшую домну, про голод, про бунт. И поверил. Агент пишет, что Демидов решил прекратить тратить деньги на блокаду. Зачем платить втридорога за овес, если, по его мнению, мы и так передохнем через неделю? Он решил просто сидеть на берегу и ждать, когда мой труп проплывет мимо.

Степан рухнул на стул и расхохотался — нервно, с икотой.

— Ай да Потапыч! Ай да старый лис! Обманул! Самого Демидова обманул!

— Не Потапыч обманул, — покачала головой Анна. — Это ты его обманул, Андрей. Ты сыграл на его гордыне. Он так хотел твоей смерти, что поверил в первую же сказку, которая это подтверждала.

— Демидов снял посты с дальних деревень, — продолжил я читать. — Закупки прекращены. Цены на фураж поползли вниз. Блокада снята, господа. Он думает, что мы в агонии, а мы…

Я подошел к окну. Снег валил все гуще, скрывая следы обоза, скрывая заводские трубы, скрывая нашу маленькую крепость от всего мира.

— А мы только что получили шанс не просто выжить, — закончил я. — Мы получили время, чтобы ударить в ответ.

* * *

Тишина, опустившаяся на дороги вокруг моих приисков после снятия демидовской блокады, была обманчивой. Это была не тишина мира, а то напряженное затишье, когда хищник, уверенный, что жертва уже бьется в агонии, лениво отходит в сторону, чтобы не пачкать лапы в крови.

Демидов поверил. Старый лис проглотил наживку Потапыча, как голодная щука — блесну. В его кабинетах, должно быть, уже пили шампанское, празднуя кончину выскочки Воронова.

Я стоял у окна конторы, глядя на то, как густой, пушистый снег засыпает плац. Зима вступала в свои права, укрывая тайгу белым саваном. Красиво. И смертельно опасно, если твои амбары пусты. Обоз Савельева привез нам передышку на месяц, но зима на Урале длится полгода.

Дверь распахнулась, впуская клуб морозного пара и Степана. Мой управляющий выглядел не так, как обычно. Исчезла его привычная суетливость, страх в глазах сменился хищным блеском, какой бывает у каталы, увидевшего в рукаве козырного туза. Он сбросил тулуп прямо на лавку, даже не отряхнув снег, и с грохотом опустил на мой стол толстую, распухшую от закладок учетную книгу.

— Андрей Петрович, — выдохнул он, и голос его дрожал не от холода, а от азарта. — Вы не поверите. Рынок… он сошел с ума.

— Что случилось? — я оторвался от окна. — Цены снова взлетели?

— Наоборот! — Степан почти выкрикнул это слово. Он раскрыл книгу, тыча пальцем в колонки цифр. — Рухнули! Обвалились! Как подкошенные!

Я нахмурился, подходя ближе.

— Объясни.

Степан перевел дух, налил себе воды из графина, выпил залпом и затараторил, глотая окончания слов:

— Смотрите сами. Демидов ведь как действовал? Скупал всё подчистую. Овес, муку, крупы, солонину. Скупал по тройной, по четверной цене! Создавал дефицит. А куда он это всё девал?

— На склады, вестимо. Не жрал же он это в одно горло.

— Верно! — Степан ударил ладонью по столу. — На склады! Он забил амбары в Нижнем Тагиле, в Невьянске, даже в Ирбите арендовал лабазы. Думал, что мы продержимся до весны, что душить нас придется долго. А тут — бац! Потапыч доносит, что мы всё, «спеклись». Что завод стоит, печь треснула, а я, то есть вы, бегаете тут и волосы на себе рвете.

Я начал понимать, к чему он клонит.

— Демидов решил, что война окончена?

— Да! — глаза Степана горели. — Он решил, что мы — трупы. А зачем тратить деньги на войну с трупами? И главное — зачем платить за хранение огромных запасов зерна, которое гниет и которое ему самому не нужно? У него свои заводы снабжены, а этот излишек — мертвый груз.

Степан перевернул страницу.

— Сегодня утром мои люди вернулись с ярмарки в Верхотурье. Там паника, Андрей Петрович. Приказчики Демидова выбросили на рынок всё, что скупили за последний месяц. Всё сразу! Огромными партиями! Они хотят вернуть хоть часть денег, обналичить товар перед зимой, чтобы не тратиться на охрану и отопление складов.

Я усмехнулся. Экономика — жестокая дама. Если вывалить на рынок гору зерна, цена на него упадет ниже плинтуса.

— И почем нынче овес? — спросил я тихо.

— За бесценок, — прошептал Степан благоговейно. — Дешевле, чем до блокады было. Купцы в шоке, перекупщики воют, цены летят вниз каждый час. Мука — пятак за пуд, если оптом. Овес — вообще копейки. Демидовские торопятся, им велено сбросить балласт до Рождества.

Я сел в кресло, чувствуя, как внутри разгорается то самое чувство, которое было у меня, когда мы запускали первую паровую машину. Чувство правильности момента.

Враг хотел уморить нас голодом, скупив всю еду. Теперь он вышвырнул эту еду обратно, думая, что мы уже не можем её купить.

— Степан, — сказал я, глядя ему в глаза. — Сколько у нас золота в свободных средствах?

— В кассе? — он быстро прикинул в уме. — После продажи последней партии металла и того, что привезли с собой… Тысяч пятнадцать ассигнациями наберется. И векселя еще на пять. Серебром есть семь тысяч.

— Хватит, — кивнул я. — Слушай мою команду. Поднимай всех. Всех своих знакомых, кумовьев, стряпчих, мелких торгашей, которых ты прикормил в городе. Всех, кто может держать лицо и торговаться.

Я подался вперед.

— Мы скупаем это. Всё.

Степан побледнел.

— Андрей Петрович, там объемы… Нам столько не съесть даже за год!

— Съедим, — жестко сказал я. — Зима долгая. Людей у нас прибавляется. А что не съедим — весной продадим втридорога, когда распутица начнется. Но главное не в этом. Главное в том, чьё это зерно.

— Мы не можем покупать напрямую. Если демидовские приказчики узнают, что зерно идет к нам, они сожгут его прямо на торгах, но нам не отдадут. Нужна схема.

— Строй цепочку, — приказал я. — Пусть покупают староверы, пусть берут купчишки второй гильдии «для перепродажи в Сибирь», пусть берут якобы для казенных нужд или на винокурни. Дроби партии. Не бери всё одним куском. Сотня пудов там, две сотни здесь.

— Понял, — Степан уже строчил что-то в блокноте. — А везти как? Если пойдут обозы к нам — сразу вскроется.

— Везти кругами. Сначала на нейтральные склады. Арендуй сараи в глухих деревнях, на мельницах. Пусть полежит там неделю. А потом, ночами, малыми группами перетаскивать сюда.

— Это будет стоить денег, — предупредил управляющий. — Посредники свой процент возьмут.

— Плевать, — отмахнулся я. — Мы покупаем это зерно по бросовой цене. Даже с накруткой посредников это будет дешевле, чем мы могли мечтать. Действуй, Степан. Опустоши его склады. Пусть он финансирует наше выживание.

* * *

Следующая неделя превратилась в безумную карусель.

Степан исчез. Он мотался между Екатеринбургом, Ирбитом и Верхотурьем, меняя лошадей и внешность. Он плел паутину.

Я остался на хозяйстве, но мысли мои были там, на торгах. Мы ходили по лезвию ножа. Если бы хоть один болтливый перекупщик проговорился демидовскому приказчику, что «мука идет Воронову», вся схема рухнула бы. Мы бы потеряли деньги и, что хуже, потеряли бы шанс.

В лагере мы всё-таки, понемногу продолжали ломать комедию. Домны периодически дымили вполсилы. Рабочие, уже посвященные в курс дела бригадирами, ходили с унылыми лицами, но глаза их смеялись. Потапыч исправно строчил свои «донесения», расписывая ужасы голода и тоску, царящую в бараках.

— «…Нынче утром Архип подрался с интендантом из-за мешка пшена, — диктовал я старику очередной опус. — Кричал, что детей кормить нечем. Барин заперся в конторе и пьет горькую третий день, никого не пускает…»

Потапыч скрипел карандашом, старательно выводя каракули.

— Андрей Петрович, а про пьянку не перебор? — робко спросил он. — Вы ж в рот не берете.

— Пиши, — усмехнулся я. — Враг любит верить в пороки соперника. Пьющий Воронов им понятнее и приятнее, чем Воронов трезвый и злой.

А потом начали приходить обозы.

Первый появился в ночь на вторник. Не главный караван, а пробный шар. Пять саней, груженных мешками с овсом. Возница, кряжистый мужик-старообрядец, молча передал накладную Игнату.

Я вышел к саням. Вскрыл один мешок ножом. Золотистое, чистое зерно потекло на ладонь.

— Отборное, — оценил Игнат, пробуя зерно на зуб. — И сухое.

Я посмотрел на мешковину. Там стояло чернильное клеймо: «Н. Т. З.» — Нижне-Тагильские Заводы. И чуть ниже дата упаковки — месяц назад.

Я сжал зерно в кулаке. Это был овес, который Демидов купил, чтобы уморить моих лошадей. Теперь мои лошади будут жрать его и жиреть, готовясь таскать руду для моих печей.

— В амбар, — скомандовал я. — И клейма спороть. Нечего народ смущать.

* * *

Настоящий поток хлынул через три дня.

Степан вернулся, черный от бессонницы, но сияющий. За его спиной, растянувшись по зимнику на целую версту, ползла змея из подвод.

Это было величественное зрелище. Десятки, сотни саней. Лошади, покрытые инеем, фыркали, выпуская пар. Полозья скрипели на морозе, перемалывая снег.

Весь лагерь высыпал встречать этот караван. Люди стояли молча, не веря своим глазам.

Сани въезжали в ворота одни за другими. Мука. Крупа. Сахарные головы, завернутые в синюю бумагу. Бочки с солониной. Тюки с сукном (Степан и одежду прихватил, пользуясь случаем). Коробки с гвоздями, маслом, дегтем.

— Принимайте! — заорал Степан, спрыгивая с передних саней. — Принимайте гостинцы от Павла Николаевича!

Толпа взорвалась хохотом. Шутка дошла мгновенно.

Мы разгружали обоз до самого утра. Никто не ушел спать. Даже Анна, закутавшись в пуховый платок, стояла с учетной книгой, отмечая каждую позицию.

— Мука ржаная… Двести пудов… — бормотала она, и пар шел изо рта. — Пшеничная… Сто пятьдесят… Греча… Андрей, тут гречи на роту солдат на полгода!

— Бери выше, — я подтащил очередной мешок к весам. — На дивизию.

В разгар разгрузки одна бочка упала с телеги и раскололась. Архип тут же подскочил, спасая содержимое и, спустя мгновение, повернулся держа в руках огромный, окорок, извлеченный из треснувшей бочки с рассолом.

— Андрей Петрович, — прогудел он, и в его голосе слышалось благоговение. — Это ж мы его… того? Обмишурили?

— Мы его разорили, Архип, — поправил я, вытирая пот со лба. — Мы купили все это за треть цены. За те деньги, которые мы выручили, продав ему же наше первое золото. Круговорот капитала в природе.

Архип хмыкнул, взвешивая окорок на руке.

— Выходит, он сам нам зиму оплатил?

— Выходит так.

Я смотрел, как мои люди таскают мешки. Спины их распрямились. Исчез страх голода, который подтачивал дисциплину хуже любой диверсии. Амбары наполнялись под завязку. Мы забивали едой каждый свободный угол, каждый сухой подвал.

— Степан, — позвал я, когда последний воз въехал на двор.

Управляющий подошел, шатаясь от усталости.

— Сколько? — спросил я. — В итоге?

— Потратили шесть тысяч, — прохрипел он. — Но товару здесь, Андрей Петрович, тысяч на сорок по рыночной цене. Если б мы это сами покупали осенью, без этой демидовской «помощи»… мы бы по миру пошли.

— Шесть тысяч за спокойную зиму, — улыбнулся я. — Хорошая сделка.

Я поднял взгляд на небо. Светало. Бледное зимнее солнце вставало над тайгой, освещая горы провизии, лежащие посреди двора.

Где-то там, в Екатеринбурге, Павел Демидов, возможно, сейчас просыпался в своей шелковой постели, довольный собой. Он думал, что избавился от лишнего груза и заодно добил врага. Он не знал, что только что собственноручно зарядил мою пушку.

— Аня, — окликнул я девочку.

— Да?

— Передай по радио на «Глаз» и другие посты и прииски. Отбой режиму экономии. Восстановить полные пайки. И пусть… — я на секунду задумался. — Пусть передадут своим сменщикам, чтобы прислали кого-нибудь за провизией. Сало, табак, сахар. Людей надо побаловать.

Она улыбнулась — устало, но счастливо.

— Будет сделано, товарищ главный… Андрей Петрович!

Я оглядел свой, теперь уже по-настоящему неприступный, бастион. Мы были сыты. Мы были одеты. У нас был уголь, металл и машины.

— Потапыч! — гаркнул я.

Старик, помогавший скатывать пустые бочки, вздрогнул и подбежал.

— Я здесь, Андрей Петрович!

— Садись писать новое письмо.

— Опять про голод?

— Нет, — я зло усмехнулся. — Про голод хватит. Напиши, что… напиши, что барин совсем с катушек слетел. Что ходит по лагерю и смеется. А рабочие… рабочие с горя начали песни петь. Пусть Демидов думает, что это агония разума. Пусть расслабится еще сильнее. Нам нужно еще недели две тишины, чтобы запустить новый цех.

— Понял, барин! Сделаем в лучшем виде!

Я повернулся к Степану.

— Спать иди. Сутки спи. Заслужил.

Степан кивнул и побрел к конторе, волоча ноги.

* * *

Война пушками и война голодом закончились. Начиналась война инженеров.

Я сидел в конторе, сдвинув на край стола недопитый чай, который уже подернулся плёнкой. Передо мной лежал чистый лист ватмана. Свет лампы выхватывал из полумрака начерченные линии, которые я наносил уже третий час, стирал хлебным мякишем и наносил снова.

— Андрей, ты бы поспал, — тихо сказала Анна, заглядывая через плечо. Она неслышно вошла в комнату, принеся с собой запах мороза и свежего снега. — Третьи сутки над бумагой чахнешь.

— Нельзя спать, Аня, — пробормотал я, не отрываясь от чертежа. — Мы выиграли время, но мы не выиграли будущее. Пока мы льем чушки — мы просто сырьевой придаток. Богатый, зубастый, но придаток. Чтобы стать империей, нам нужно менять форму.

Я ткнул карандашом в центр листа.

— Нам нужен прокат.

— Прокат? — она подошла ближе, вглядываясь в схему. — Это… вальцы?

— Это прокатный стан, — поправил я. — Смотри. Сейчас как делают лист? Кузнецы молотами плющат. Долго, криво, дорого. А рельс? Рельс молотом не выкуешь, чтобы ровный был, на версты тянулся.

Я быстро набросал сбоку схему двух массивных цилиндров, вращающихся навстречу друг другу.

— Мы пропустим раскаленный блюм — болванку — через эту мясорубку. Металл потечет, как тесто под скалкой. За один проход мы получим то, над чем артель кузнецов будет потеть неделю. Листовое железо. Уголок. Швеллер. И, главное, рельс.

— Рельс… — повторила Анна задумчиво. — Ты все-таки хочешь тянуть дорогу в Екатеринбург? Железную?

— Хочу. Но не сразу. Сначала мы сделаем внутризаводские пути. От шахты до домны, от домны до склада. От прииска к прииску. Вагонетки катать — не тачки на горбу таскать. Производительность вырастет втрое.

Дверь скрипнула, и в контору, пригибая голову, вошел Архип. За ним, протирая очки, семенил Раевский. Мой «технический совет» был в сборе.

— Звали, Андрей Петрович? — прогудел кузнец, отряхиваясь от угольной пыли.

— Звал. Смотрите.

Я развернул ватман к ним.

— Архип, мне нужны валки. Чугунные, с отбеленным поверхностным слоем. Твердые, как алмаз, чтоб не крошились. Сможешь отлить?

Архип склонился над столом, шевеля губами. Его палец, толстый и черный, прочертил линию профиля.

— Форму-то я сделаю… — протянул он с сомнением. — Кокиль чугунный надобен, чтоб быстро остывало и корку дало. Но вес… Андрей Петрович, эта ж дура пудов на пятьдесят потянет каждая! Чем крутить будем?

— Машина, — ответил за меня Раевский, поправляя очки. Он уже схватил суть. — Наша паровая машина. Та, что на молоте стоит, имеет избыток мощности. Если сделать передачу…

— Не потянет напрямую, — отрезал я. — Металл сопротивляться будет. Ударная нагрузка порвет шатуны. Нам нужен маховик. Огромный, тяжелый маховик-накопитель инерции. И редуктор. Злые шестерни, Архип. Зуб в руку толщиной.

Кузнец почесал затылок, оставляя на лбу черную полосу.

— Шестерни… Это ж вытачивать надо. Или лить точно.

— Отливаем в землю, потом доводим напильником и притиркой. Ты же мастер.

— Мастер-то мастер, да задача… — он хмыкнул, но в глазах уже загорелся тот самый огонек, который я в нем так ценил. — А ежели сдюжим… Это ж мы листовое железо гнать сможем? Тонкое?

— Сможем, — кивнул я. — И не только листовое. Котлы клепать из него потом. Трубы сворачивать. Броню, если понадобится. Мы перестанем зависеть от кузнечного молота. Мы станем заводом полного цикла.

Раевский возбужденно заходил по комнате.

— Я рассчитаю передаточные числа! — бормотал он. — Андрей Петрович, нужна клеть. Жесткая станина, чтобы валки не разжало. Чугун тут не пойдет, лопнет. Нужны стяжки стальные.

— Возьмете оси от старых демидовских подвод, перекуем, — распорядился я. — Металл там дрянь, но если науглеродить — пойдет. Начинайте завтра же. Архип — формы и валки. Александр — расчет редуктора и станины. Анна — чертежи в чистовик.

— А вы? — спросил Архип.

— А я займусь политикой. Металлической политикой.

Обеспечив технический тыл, я перешел к реализации второй части плана. Нам нужны были союзники. Не Князь, где-то далеко в Петербурге, чье покровительство грело душу, но не спасало от ножа в спину, а соседи. Те самые мужики окрестных деревень, которых Демидов обирал десятилетиями.

Степан ждал меня на складе готовой продукции. Там, в холодных сумерках амбара, лежали штабели свежих чугунных чушек, отлитых уже после «блокады», и первая партия прутка, прокованного вручную под молотом.

— Местные пришли, — доложил Степан, кивая на приоткрытые ворота. — Кузнецы из Верхотурья, из Алапаевска двое, даже из-под Тагила один пробрался. Боятся, озираются, но жадность сильнее страха.

— Цену знают?

— Объявил, как велели. На тридцать процентов ниже, чем на заводах Яковлевых или Демидовых. Но только за наличные или за продукты по твердому курсу.

— Веди.

Мы вышли во двор. У весовой толпилось десятка полтора мужиков. Одеты кто во что горазд — тулупы, армяки, но руки у всех одинаковые: черные, узловатые клешни людей, всю жизнь гнущих железо.

Увидев меня, они стянули шапки.

— Здорово, мужики, — я подошел к ним. — За железом?

Вперед выступил коренастый бородач с прожженным фартуком, торчащим из-под зипуна.

— За ним, родимым, Андрей Петрович. Сказывают, у вас металл… чистый. Без серы. И мягок в ковке.

— Не врут, — кивнул я. — Моя домна на древесном угле работает, технология особая, дутье горячее. Сера выгорает. А то, что в пудлинговой печи доводим — так то почти сталь.

Я взял пруток, бросил его на наковальню, стоявшую тут же.

— Архип! Дай молот!

Кузнец подал мне кувалду. Я, не снимая сюртука, размахнулся и ударил по холодному концу прутка. Он согнулся, но не треснул.

— Видите? — я показал место сгиба. — Не ломается. Тянется. Подкову гнуть — одно удовольствие. Ось ковать — навека.

По толпе прошел одобрительный гул. Демидовский «свинский» чугун часто был хрупок, лопался на морозе.

— Почем отдашь, барин? — спросил бородач, прищуриваясь.

— Степан цену сказал.

Мужики переглянулись. Это было дешево. Неприлично дешево по нынешним временам.

— В чем подвох? — мрачно спросил кто-то из задних рядов. — Душу продать надо? Или в кабалу пойти?

— Подвох один, — я оперся на рукоять молота, глядя им в глаза. — Вы берете у меня. Постоянно. И никому другому этот металл не перепродаете, только изделия. Мне нужны сильные соседи. Мне нужно, чтобы в каждой кузнице от Соликамска до Тюмени знали: Воронов дает лучший металл и не дерет три шкуры.

— А ежели демидовские приказчики прижмут? — спросил бородач. — Они ж грозились: кто у Воронова купит — тому кислород перекроют. Угля не дадут, заказы казенные отберут.

— А вы им скажите, — я улыбнулся, хищно и зло, — что у Воронова не только цена добрая. У Воронова еще и память хорошая. И друзья есть… в Петербурге. И казаки есть.

Я подошел к бородачу вплотную.

— Слушай меня, Кузьма (я вспомнил, как называл его Степан). Вы всю жизнь на монополистов горбатились. Они цены взвинчивают — вы платите. Они качество роняют — вы молчите. Я вам даю волю. Экономическую волю. Вы на моем железе подниметесь. Косы, серпы, топоры, гвозди — все ваше будет дешевле и лучше. Люди к вам потянутся. Вы обрастете жирком.

Я обвел рукой горизонт.

— Я строю здесь не завод. Я строю крепость. Если вы со мной — вы под моей защитой. Если кто тронет вашу кузню за то, что вы мой металл берете — присылайте весточку. Мои люди приедут и очень вежливо объяснят обидчику, что он не прав.

Кузьма помолчал, теребя бороду. Потом полез за пазуху и достал потертый кошель.

— Взвешивай, барин. Тридцать пудов возьму. На пробу.

— Степан, отпускай! — скомандовал я.

Очередь зашевелилась. Кошели развязывались, монеты звонко сыпались на чашу весов.

Я отошел в сторону, наблюдая, как грузят железо. Это была не просто торговля. Я вязал узлы. Каждый этот мужик, вернувшись в свою деревню с моим дешевым железом, станет моим агитатором. Весь район поймет: Воронов — это выгодно. Когда (не если, а когда) Демидов попытается снова ударить, он увязнет в этой вязкой среде лояльности. Местные мужики вилами заколют любого чужака, который захочет спалить завод, дающий им хлеб.

Это был мой экономический пояс безопасности. Надежнее любого частокола.

* * *

— Андрей Петрович, — окликнул меня подошедший Игнат. — Там Елизар с Фомой вернулись с дальнего ручья. Зовут тепляки смотреть.

— Иду.

Мы вышли за территорию основного лагеря и углубились в лес. Снег здесь лежал по колено, но тропа была натоптана тысячами ног.

Зимняя добыча. «Безумие», как говорил Степан вначале. «Никто зимой золото не моет, вода стынет, грунт — камень».

Но я был из другого времени. Я знал, что простой — это смерть. А еще я знал термодинамику.

Мы вышли на поляну, и картина, открывшаяся мне, напоминала преисподнюю наизнанку. Среди белых сугробов стояли, прижавшись к склону оврага, низкие, приземистые строения из горбыля, засыпанные сверху землей и снегом. Из крыш торчали трубы, из которых валил густой дым.

Вокруг «тепляков» снег стаял, обнажив черную землю. Пар поднимался от грунта, создавая призрачную завесу.

Мы вошли в первый тепляк. Удар тепла в лицо был почти физическим. Внутри горели печи-буржуйки, сваренные Архипом из старых труб. Вдоль стен тянулись желоба.

— Работает? — спросил я Елизара.

Старовер огладил бороду, в которой запутались капли конденсата.

— Работает, Андрей Петрович. Огонь землю греет, она отходит. Мы шурфы бьем прямо изнутри. Грунт мягкий, как масло. Воду греем в котлах, подаем на промывку теплой.

Он подвел меня к колоде, где двое парней промывали песок в бутаре.

— Золотишко берем, — шепнул Елизар. — Жила здесь добрая. Летом до нее руки не дошли, вода стояла. А сейчас река встала, уровень упал, самое то выбирать со дна.

Я взял лоток. На дне, среди черного шлиха, тускло блеснули желтые искры.

— И много такого?

— На этой неделе два фунта взяли, — ответил Фома.

Два фунта зимой. Когда остальные прииски спят, а старатели пьют горькую, проедая летний заработок. Мы же снова превратили зиму в союзника.

— Людей меняйте чаще, — распорядился я. — Тут влажность высокая, потом на мороз выходят — так и до чахотки недалеко. Смены по четыре часа, не больше. И горячий сбитень всем на выходе, обязательно. Марфе скажу.

— Сделаем, — кивнул Елизар. — Мужики довольны. Сидеть в бараке тоскливо, а тут — и тепло, и копейка падает.

Я вышел наружу, вдыхая морозный воздух.

Где-то там, в конторе, лежали чертежи прокатного стана. Здесь, под землей, плавилась мерзлота, отдавая золото. На дороге скрипели сани, развозя мое железо по всему Уралу.

Я сжал кулак в перчатке.

Мы не просто выжили. Мы пустили корни. Железные, золотые, людские корни. И вырвать их теперь будет очень непросто.

Глава 18

Потапыч ушел в очередной раз, унося с собой груз ложной информации и моей надежды, а я остался сидеть в полутемной конторе, глядя на закрытую дверь. Тишина, повисшая в комнате, была обманчивой. Я слышал, как гудит в печи огонь, пожирая березовые поленья, и чувствовал, как внутри меня так же сгорают остатки мирного времени. Мы перешли черту. Шантаж, двойные агенты, заложники — это была уже не промышленная конкуренция, а партизанская война.

Я встал, подошел к двери и распахнул её.

— Игнат! — гаркнул я. — Есаула ко мне. Живо. И сам заходи.

Игнат, который топтался на крыльце, провожая взглядом сгорбленную фигуру слесаря, кивнул, не задавая вопросов.

Через пять минут Савельев уже стряхивал снег с папахи в моей прихожей. Есаул выглядел собранным, будто спал в амуниции. Казаки вообще народ такой — всегда готовы либо к свадьбе, либо к драке, и часто путают одно с другим.

Они сели к столу. Игнат занял свою привычную позицию у косяка, скрестив руки на груди, Савельев опустился на стул, положив тяжелые кисти рук на столешницу.

— Дело есть, — начал я без предисловий. — Грязное, но необходимое. Вы оба знаете Луку Потапыча.

— Мастер справный, — степенно отозвался Савельев. — Рукастый. Только смурной ходит в последние дни.

— Смурной… — я усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Его за гланды взяли, Ефим Григорьевич. Крепко взяли. Демидовские псы — или кто там под них работает — похитили его дочь и внучку. Девчонке двенадцать лет. Держат где-то в деревне, шантажируют старика, заставляют гадить у нас.

Лицо Савельева закаменело. У казаков отношение к семье и детям святое. Тронуть бабу или дитя — это хуже, чем в спину ударить. Это «не по понятиям», как сказали бы в моем времени, и «бесчестье», как говорили здесь.

— Где держат? — коротко спросил есаул. Глаза его сузились, превратившись в две ледяные щели.

— В том-то и беда, что не знаем. Старик сказал — «в деревне». Той самой, откуда он родом, верст пятнадцать отсюда. Но деревня большая. Их могут держать в подполе у старосты, в бане на отшибе, в сарае у местного кулака… Или в соседней деревне. Да где угодно. Я обещал Потапычу, что вытащу их. Это цена его лояльности. Если мы их не спасем — он сломается или сам в петлю полезет. А мне он нужен живой и работающий. И семья его нужна живая.

— Налетим сотней, — предложил Савельев, поглаживая рукоять кинжала. — Оцепим деревню, пройдем частым гребнем. Каждую избу перетряхнем. Найдем.

— И положим заложников, — возразил я. — Как только они увидят казаков, первым делом перережут глотку свидетелям. Девчонке и матери. Им терять нечего, это наемники, отребье. Мне нужен не штурм. Мне нужна хирургия.

Игнат, молчавший до этого, отлип от косяка.

— Разведка нужна, Андрей Петрович.

— Верно мыслишь.

— Нельзя туда соваться шумно, — продолжил Игнат, подходя к столу. — Золотые погоны или казачьи шашки тут не помогут. Тут нужны глаза и уши. Тихие. Чтобы просочились, вынюхали всё и ушли, даже травинку не примяв.

Он посмотрел на Савельева, потом на меня.

— Я предлагаю так. Пошлем малую группу. Двоих. Больше — заметят, меньше — не справятся, если вдруг что. И людей надо особых. Не таких, кто в лоб рубит, а кто в тени ходит.

— Кого наметил? — спросил я, уже представляя о ком идет речь.

— Фому, — уверенно сказал Игнат. — Он лес знает как свои пять пальцев. Он к той деревне подойдет так, что ни одна собака не тявкнет. Проведет задами, огородами. Он следопыт от Бога.

Я кивнул. Фома — идеальный проводник. Молчаливый, спокойный, сливающийся с пейзажем.

— А вторым? — спросил Савельев. — Фома хорош, но он охотник, а не лазутчик.

— Митьку-Ужа, — ответил Игнат.

Я вспомнил Митьку. Пластун по натуре, хоть и без звания. «Ужом» его прозвали не зря — скользкий, быстрый и бесшумный.

— Уж подойдет, — согласился Савельев. — Шустрый бес. И ножом владеет справно, если тихо снять кого надо.

— Значит, решено, — я хлопнул ладонью по колену. — Зови их, Игнат.

* * *

Они пришли быстро. Фома вошел неслышно, как всегда, в своем домотканом зипуне и мягких ичигах. Митька-Уж скользнул следом, шмыгая носом и поблескивая быстрыми, умными глазками из-под надвинутой шапки.

— Садитесь, — кивнул я на лавку. — Работа есть. Не по железу — по вашей части.

Парни переглянулись и сели. Фома степенно сложил руки на коленях, Митька весь подался вперед, готовый сорваться с места в любую секунду.

Я обрисовал ситуацию. Коротко, без лишних эмоций.

— Задача у вас, парни, непростая, — я смотрел им в глаза. — Вы не воевать идете. Упаси Бог вам в драку полезть. Ваше оружие сейчас — глаза и ноги.

Я начал загибать пальцы:

— Первое. Найти дом. Точное место, где их держат. Это может быть погреб, амбар, дальняя изба. Ищите следы. Может, кто еду носит в нежилое строение. Может, окна заколочены. Может, охрана сменяется.

— Второе, — подхватил Савельев, глядя на Митьку. — Охрана. Сколько их? Двое? Десяток? Чем вооружены? Ружья, пистолеты, ножи? Где спят, где жрут, где нужду справляют. Есть ли собаки? Собаки — это самое главное, Митька. Один брех — и всё пропало.

— Третье, — продолжил я. — Подходы и отходы. Нам нужно будет потом их вытаскивать. Мне нужен маршрут. Откуда зайти ударной группе, чтобы нас не заметили с дороги? Куда выводить баб? Есть ли там овраг поблизости, или лес вплотную подходит?

— Всё выведать, нарисовать в голове, а лучше — угольком на бересте, — добавил Игнат. — И назад. Быстро и тихо. Никакого геройства. Если заметите, что охрана пьет и можно их самим взять — не дергаться! Ваша задача — разведка. Штурмовать будем мы.

Фома медленно кивнул, обдумывая.

— Каменку я знаю, — прогудел он низким голосом. — Там овраг с востока глубокий, крапивой зарос. По нему можно к крайним избам подобраться. Собаки там злые, у каждого двора. Но если ветер от нас будет — пройдем.

— А я по крышам гляну, — осклабился Митька. — Или под пол залезу. Я, Андрей Петрович, умею так лежать, что мыши по мне бегают, не боятся. Найдем. Раз уж такое дело — дите малое в беде — из-под земли достанем.

— Снаряжайтесь, — скомандовал я. — Огнестрел не брать. Только ножи и всё, что для тихой работы нужно. Оденьтесь как местные, похуже, чтоб за бродяг сойти, если издали увидят.

— Уже одеты, барин, — хмыкнул Митька, оглядывая свой потертый тулупчик. — Краше в гроб кладут.

— У Марфы простыни белые возьмите и как балаханы накиньте, чтоб издали видно не было.

— Хитро, — хмыкнул Фома. — Сделаем.

— С Богом, — сказал Савельев. — Выходите сейчас, потемну. К рассвету будете там. Днем отлежитесь в лесу, понаблюдаете. Ночью следующей поближе подберетесь. Ждем вас послезавтра к утру.

Разведчики встали. В их позах не было страха, только деловитая собранность людей, получивших понятную задачу.

Когда дверь за ними закрылась, впуская клуб холодного пара, я почувствовал странную тяжесть в груди. Я отправил двух парней в пасть к дьяволу. Без винтовок, без поддержки, только с ножами и хитростью.

Игнат подошел к окну, протер ладонью запотевшее стекло, вглядываясь в снежную муть двора.

— Ушли, — коротко бросил он. — Растворились, как дым.

— Будем ждать, — сказал я, гася лампу над картой. — Теперь всё зависит от них. Если они найдут нору — мы этого зверя достанем. А Потапыч пусть пока выигрывает нам время своими письмами.

* * *

Время на прииске стало густым и вязким, словно остывающий шлак. Дни тянулись мучительно медленно, наполненные ожиданием вестей от разведчиков. Каждый скрип полозьев за воротами, каждый лай собаки заставлял меня вздрагивать и бросать взгляд в окно. Но Фома и Митька словно растворились в снежной мгле.

Чтобы не сойти с ума от неизвестности и не выть на луну от бессилия, я топил тревогу в работе. Мы с Анной заперлись в конторе, превратив её в конструкторское бюро.

Идея прокатного стана захватила её целиком. Казалось, эта хрупкая дворянка нашла в черчении механизмов убежище от того кошмара, который остался в особняке Демидова.

— Смотри, Андрей, — она склонилась над столом, придерживая край огромного листа ватмана. — Если мы сделаем привод валков прямым, через шестерни, то при захвате заготовки будет удар. Чудовищный удар. Зубья выкрошатся.

Свет лампы падал на её профиль, золотил выбившийся из прически локон. В конторе было прохладно и Анна накинула на плечи мою старую куртку на волчьем меху. В этой грубой одежде она казалась еще более тонкой и уязвимой.

— Ты права, — я подошел ближе, встал рядом, опираясь руками о стол. — Удар будет. Металл не вода, он сопротивляется. Нам нужен демпфер. Или…

— Маховик, так ты предлагал? — подхватила она, поворачивая ко мне лицо.

Мы оказались непростительно близко. Я чувствовал тонкий, едва уловимый аромат — не дорогих духов, которые выветрились еще в первый день, а чего-то естественного, теплого, живого. Запаха волос, её тела и, кажется, грифельной пыли.

— Маховик, — хрипло подтвердил я, глядя не на чертеж, а на её губы. — Огромный. Пудов на сто. Он накопит инерцию и сгладит рывок.

Моя рука, лежавшая на чертеже, случайно коснулась её пальцев. Они были холодными.

Аня не отдернула руку. Она замерла, и в комнате повисла тишина, перекрывающая даже далекий гул домны. Я видел, как расширились её зрачки, как дрогнули ресницы. В её глазах плескался страх, но это был не страх передо мной — это был страх перед самой собой, перед тем новым чувством, которое рождалось и крепло здесь, среди чертежей и угольной пыли.

В двадцать первом веке я бы, не задумываясь, накрыл её руку своей. Притянул бы к себе. Но здесь был девятнадцатый. И она была не просто женщиной, она была Демидовой, дворянкой-беглянкой, находящейся под моим покровительством. Честь здесь — не пустое слово. Одно неверное движение — и я стану в её глазах таким же животным, как те, от кого я её спас.

Я медленно, преодолевая почти физическое сопротивление воздуха, убрал руку.

— Нам нужно пересчитать диаметр маховика, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, словно из бочки. — И передаточное число редуктора. Иначе паровая машина захлебнется.

Она судорожно вздохнула, словно вынырнула с глубины. На её щеках проступил предательский румянец.

— Да… — прошептала она, опуская взгляд на бумагу. — Конечно. Я… я займусь расчетами вала.

Мы продолжили работу, но незримая струна, натянутая между нами звенела от напряжения с каждым нашим движением и взглядом. Каждая передача линейки, каждый случайный взгляд превращались в событие. Это было мучительно и сладко одновременно. Мы строили машину, способную гнуть железо, а сами гнулись под тяжестью невысказанных слов.

Чтобы немного остудить голову, я уходил к Архипу.

В кузнице царил другой мир — мир огня, пота и крепкого слова. Здесь не было места недомолвкам.

— Андрей Петрович, ты мне ума не вставляй, ты мне скажи, как я эту шестерню лить буду⁈ — ревел Архип, вытирая сажу со лба.

Он стоял над деревянной моделью зубчатого колеса, которую вытесал плотник по нашим эскизам. «Злой зуб» был размером с кулак боксера-тяжеловеса.

— В землю, Архип, в землю, — спокойно отвечал я, беря в руки модель. — Сделаем опоку разборную. Формовочную смесь замесим покрепче — песок с глиной и патокой. Просушим, прокалим.

— Да это понятно! — кипятился кузнец. — А усадку как считать? Чугун остынет — сядет. Зуб кривой будет. Потом напильником его шоркать? Да я помру на этом колесе!

— Не помрешь. Мы припуск дадим. А потом… — я прищурился, прикидывая варианты. — А потом сделаем, как туляки делали. Притирку. Соберем редуктор, смажем зубья маслом с наждаком и запустим вхолостую. Сами себя притрут, как миленькие.

Архип почесал бороду, оставляя на ней следы от сажи.

— Жестоко, — оценил он. — Но может и сработать. Только вал главный… Андрей Петрович, его ковать надо. Из трех полос сваривать кузнечной сваркой. На молоте. Дня три уйдет, не меньше.

— Не торопись, времени у нас… — я запнулся, вспомнив про Потапыча и заложников. — Времени у нас мало, Архип. Но спешка нужна при ловле блох. Вал должен быть монолитом. Если лопнет под нагрузкой — полцеха разнесет.

— Сделаем, — буркнул он, успокаиваясь. — Механизм передачи вращения — вещь хитрая. Придется муфтами соединять.

Я смотрел на него и понимал — сдюжит. Этот медведь с руками ювелира сделает всё, если ему объяснить задачу не на языке формул, а «на пальцах».

Вернувшись в контору, я застал Степана за разбором почты. Управляющий сидел за своим столом, заваленным накладными и векселями, и выглядел озабоченным.

Я сел в своё кресло, машинально покрутив на пальце перстень с сапфиром. Тяжелое золото холодило кожу. Дар Великого Князя был не только щитом, но и напоминанием.

— Год, — пробормотал я. — У меня год, чтобы дать Империи связь.

Радио на «Глазе» и других приисках работало. Но это была кустарщина. Лабораторные образцы, собранные на коленке из того, что было. Для армии нужны надежные, серийные аппараты. Нужна химия для батарей. Нужна физика для антенн. Нужны мозги.

— Степан, — позвал я.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Отложи на время накладные. Бери чистое перо и гербовую бумагу. Будем писать письма.

Степан встрепенулся, почуяв важное дело.

— Кому писать-то? Демидову?

— Нет. Выше бери. В столицы.

Я встал и прошелся по кабинету.

— Мы обещали Николаю Павловичу чудо. Но чудо в одиночку не делается. Нам нужны инженеры. Нам нужны химики. Нам нужны люди, которые знают, что такое «гальваника» и «электромагнетизм», а не только как креститься на икону при грозе.

— Где ж их взять-то? — удивился Степан. — Чай, не грибы, в лесу не растут. Такие господа в университетах сидят, кафедры возглавляют. Поедут ли они в нашу глушь?

— Кафедральные профессора не поедут, — согласился я. — Им и там тепло. Мы будем искать других.

Я остановился, вспоминая историю этого времени. Девятнадцатый век в России — это век бурления умов. Вольнодумцы, кружки, тайные общества. Многие талантливые люди оказываются не у дел из-за «неблагонадежности», дуэлей, карточных долгов или просто конфликта с начальством.

— Пиши в Петербург и Москву, своим поверенным. Текст такой: «Требуются инженеры и специалисты по естественным наукам для управления новыми механическими заведениями на Урале. Жалование высокое, жилье предоставляется. Особое предпочтение — лицам, имеющим трудности с карьерой в столицах по независящим от таланта причинам.» И в конце допиши: «Возможна лояльность от Государя».

— Смело, — хмыкнул Степан, скрипя пером. — Это ж мы всяких… опальных собирать будем?

— Опальный инженер работает злее, Степан. Ему есть что доказывать. И еще добавь… искать надо среди бывших артиллеристов и флотских. Там образование самое крепкое. И среди студентов, которых могли погнать из университетов за… горячность.

— Понял. А как же благонадежность? Князь не прогневается, если мы тут гнездо вольтерьянцев совьем?

— Князю нужен результат. Он дал добро собрать людей. Телеграф ему нужен. А кто его соберет — монархист или якобинец — в окопе под огнем без разницы. Главное, чтоб работало. Официально оформим как «вольнонаемных специалистов».

Я подумал минуту.

— И в Екатеринбурге пошурши. Через Илью Гавриловича. Там на заводах много толковых мужиков спивается от того, что им хода не дают. Мастера, самоучки, которых приказчики гнобят. Предлагай им работу. Не каторгу демидовскую, а дело.

— Это будет стоить денег, Андрей Петрович. Подъемные, прогонные…

— Денег у нас сейчас, слава Богу и глупости Демидова, хватает. Не жалей средств. Голова нынче дороже золота стоит. Казна потом окупит расходы, если всё получится.

Степан закончил писать, посыпал лист песком.

— Отправлю с оказией завтра же.

Вечером, когда работа в конторе стихла, и Аня ушла к себе за перегородку, я снова остался один. Мысли вернулись к главному. Фома и Митька. Где они сейчас? Ползут ли по снегу к той проклятой деревне? Нашли ли дом?

Я задул лампу и лег на топчан, глядя в темноту потолка, слушая ровное дыхание Ани за стеной и молясь всем богам, в которых верил и не верил, чтобы мои разведчики вернулись.

* * *

Ожидание выматывало. Когда ты занят делом, время сжимается, подгоняемое ритмом молота или шипением пара. Когда ты ждешь вестей, от которых зависит жизнь ребенка, время превращается в густую, ледяную патоку.

Они вернулись к обеду следующего дня.

Я как раз пытался впихнуть в себя ложку каши, которую принесла сердобольная Марфа, когда дверь конторы распахнулась без стука. Сначала в клубах морозного пара ввалился Митька-Уж, а следом, бесшумно, как тень отца Гамлета, просочился Фома.

Вид у разведчиков был контрастный. Фома выглядел так, словно только что прогулялся по набережной — румяный, спокойный, иней на бороде лежит аккуратно. Митька же походил на черта, которого протащили через дымоход, а потом вываляли в сугробе. Его тулуп был порван в двух местах, лицо исцарапано ветками, а в глазах горел тот особый, злой огонь человека, которого заставили делать что-то противоестественное его натуре.

— Живые… — выдохнул Игнат, поднимаясь с лавки.

— Живые, чтоб его… — прохрипел Митька, сдирая с головы шапку и швыряя её на стол. От шапки повалил пар. — Андрей Петрович, Христом-Богом молю, не посылайте меня больше с этим… лешим!

Он тыкнул грязным пальцем в невозмутимого Фому.

— Ты чего взвился, Уж? — спросил я, отодвигая тарелку. — Дошли же. Вернулись.

— Дошли⁈ — Митька аж подпрыгнул, наливая себе воды дрожащими руками. — Да он меня такими буреломами волок, где даже волки не гадят! Я ему говорю: «Вон просека, давай срежем!», а он: «Нельзя, там сорока трещит, след выдаст». По болотам незамерзшим, по брюхо в жиже, через колючки… Я чуть душу Богу не отдал!

— Зато никто не видел, — спокойно, своим гулким басом заметил Фома, стряхивая снег с плеч. — Собаки демидовские на дорогах сидят. А мы прошли чисто.

Я переглянулся с Савельевым, который тоже подтянулся в контору. Есаул одобрительно хмыкнул.

— Ладно, пар выпустил, теперь к делу, — жестко оборвал я причитания пластуна. — Что нашли? Где Потапычевы?

Митька шумно отхлебнул воды, утер губы рукавом и сразу стал серьезным. Вся его напускная злость слетела, осталась цепкая деловитость лазутчика.

— Нашли, Андрей Петрович. Только хитро вышло. В саму Каменку мы не совались нахрапом. Фома меня подвел огородами к крайней избе, там бабка живет, глуховатая. Отсиделись в сене.

— И что увидели?

— А ничего в Каменке нет, — огорошил меня Митька. — Тишина там. Обычная деревня. Мужики пьют, бабы воют, собаки брешут. Никакой охраны, никаких чужаков с оружием.

Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Неужели Потапыч ошибся? Или обманул? Или… или их уже нет в живых?

— Но мы ж не пальцем деланные, — продолжил Уж, заметив, как я потемнел лицом. — Решили языками поработать. Фома в лесу остался, на стреме, а я переоделся похуже, рожу сажей мазнул — вылитый погорелец. Пошел к кабаку, что на тракте. Там демидовские обозники часто останавливаются, да приказчики мелкие греются.

— Рисковал, — заметил Игнат.

— Рисковал, — согласился Митька. — Но иначе — никак. Подсел к компашке одной. Кузнецы местные да пара возчиков с тагильских заводов. Угостил штофом — деньги-то вы дали. Разговорились. Я, мол, работу ищу, слыхал, что набирают людей крепких, чтоб с ружьем стоять умели.

Митька хищно усмехнулся.

— И вот тут, Андрей Петрович, рыбка клюнула. Один, что попьянее, приказчик мелкий, давай хвастать. Мол, есть у Павла Николаевича «особая команда». Не заводская охрана, не. Сброд лихой. Бывшие солдаты, которых за разбой из полков поперли, каторжане, которым терять нечего.

— Где они? — подался я вперед.

— Не в Каменке. Под Нижним Тагилом они гнездо свили. Есть там поселок старый, заброшенный был почти, «Волчья падь» зовут. Вот там они и сидят. Оттуда наезды делают, туда добро свозят.

— Далеко? — спросил Савельев.

— Верст двадцать отсюда будет, если напрямик, — подал голос Фома. — Место глухое. С трех сторон лес, с четвертой — река Талица.

— Мы туда и двинули, — подхватил Митька. — Ночью добрались. Фома опять звериными тропами вел, чтоб их… Но вывел прямо на косогор над поселком. Легли мы в ельнике и до рассвета смотрели.

— Ну, рассказывай. Что видели то? — я достал лист бумаги, готовясь рисовать схему.

— Поселок как поселок. Изб десять жилых, остальные гнилые. Забор есть, но так, для виду — жерди местами повалены. В центре — изба пятистенка, большая, добротная. Дым из трубы валит, окна светятся. Возле неё коновязь. Лошадей много, добрых.

— Сколько людей?

— Насчитали голов тридцать, — ответил Митька уверенно. — Ходят нагло, по-хозяйски. Одеты кто во что: кто в шинели старой, кто в тулупе. Но у каждого — либо ружье, либо сабля, либо тесак на поясе. Сразу видно — не крестьяне. Выправка у некоторых казенная проглядывает, хоть и пропитая.

— Охрана? — спросил Игнат.

— Тьфу, а не охрана, — скривился Уж. — Двое у ворот сидят на лавке, в кости режутся. Ружья в сугробе торчат. Еще один по периметру бродил, да и тот пьяный, песни орал. Уверены они в себе, Андрей Петрович. Чую, думают, что они тут власть, и никто их тронуть не посмеет в демидовской вотчине.

— Баб видели? — задал я главный вопрос.

В комнате повисла тишина. Митька потер нос, оставляя грязный развод.

— Не видели, барин. Врать не буду. По двору мужики ходят, дрова колют, воду носят. Женского духу не видать.

— Значит, их там нет? — голос Игната был глухим.

— Не скажи, дядька Игнат, — возразил Митька. — Та пятистенка в центре… Окна ставнями закрыты наглухо, только щелочки светятся. И еду туда носили. Я видел, как один детина с котлом туда заходил, а потом пустой вышел. И дверь там запирают снаружи на засов. Кого запирать то?

— Пленных, — утвердительно кивнул Савельев.

— Вот и я так думаю, — согласился разведчик. — И еще… Мы поспрашивали аккуратно, через третьи руки, уже на обратном пути. Все ниточки туда ведут. Если Демидов держит кого для шантажа — то только там. У этой «особой группы» руки по локоть в крови, им такое дело привычное. Местные их боятся до икоты, стороной обходят.

Я откинулся на спинку стула, глядя на набросанную схему. Тридцать бойцов. Бывших военных. Расслабленных, пьяных, но умеющих убивать. И заложники, скорее всего, в центре этого осиного гнезда.

Это была война. Настоящая, без прикрас и дипломатии.

— Хорошо сработали, — сказал я. — Идите, поешьте и спите. Заслужили. Серебром позже осыплю, а сейчас — отдых.

Когда Фома и Митька вышли, я посмотрел на Игната и Савельева.

— Ну, господа военные, что скажете? Тридцать штыков.

Есаул погладил усы, глядя на нарисованную мною схему.

— Многовато для лобовой атаки, Андрей Петрович. Если полезем с шашками наголо — они в доме запрутся и начнут отстреливаться. А бабы у них в заложниках. Чуть что — нож к горлу, и будут торговаться. Или просто прирежут, чтобы следы замести. Они ж понимают: если их возьмут — каторга или виселица. Терять им нечего.

— Значит, штурм отпадает, — кивнул я. — Что предлагаешь, Игнат?

Начальник моей охраны стоял у окна, глядя на заснеженный двор.

— Тихо надо, Андрей Петрович, — произнес он, не оборачиваясь. — Как волки режут овец в кошаре. Без шума и пыли. Ночью. Снять часовых — они там, как Митька сказывал, для мебели. Зайти в поселок. Блокировать избы, где основная масса спит. А ударная группа — сразу к пятистенке.

Он повернулся ко мне, и взгляд его был холодным и расчетливым.

— Если бабы там — мы их вытащим до того, как эти вояки успеют портки натянуть. А если нет… то мы возьмем их командира живым. И он нам расскажет, где они. Очень быстро расскажет. У казаков способы есть.

Я помолчал.

— Добро, — сказал я, поднимаясь. — Готовьте людей, Ефим Григорьевич. Только самых лучших. Тех, кто умеет ходить тихо и резать молча. Выходим сегодня в ночь.

— Андрей Петрович… — возмутился Игнат, — не по чину вам в резне участвовать.

Савельев тут же поддержал своего коллегу:

— Игнат прав, атаман. Сами сходим и всё сделаем. Неужто не доверяете?

Вот же зараза! Знает как сказать правильно.

— Собирайтесь, — кивнул я, скривившись. — Чтоб через два часа уже были за воротами.

Глава 19

Двенадцать теней скользнули за ворота «лисьего» лагеря и растворились в снежной мгле так бесшумно, словно и не было тут дюжины взрослых, вооруженных до зубов мужиков. Пошли верхом, да еще и сани взяли. Сказали, что на подходах оставят, спрячут. Есаул Савельев свое дело знал туго: ни звяканья амуниции, ни скрипа сыромятной кожи, ни лишнего слова. Казаки и пластуны уходили на «работу» — самую грязную и самую важную из всех, что мы тут затевали.

Я стоял у приоткрытой створки ворот, кутаясь в тулуп, и смотрел в то место, где секунду назад белел маскхалат Игната. Теперь там была лишь серая пелена снегопада да черные стволы сосен.

— Храни вас Бог, мужики, — шепнул я одними губами. Пар вырвался изо рта и тут же осел инеем на воротнике.

Ворота заскрипели, закрываясь. Тяжелый засов с глухим стуком встал на место. Этот звук показался мне ударом молотка судьи. Приговор озвучен, обжалованию не подлежит.

Я развернулся и быстро зашагал к конторе, чувствуя, как мороз пробирается под одежду, но холод внутри был сильнее внешнего. Я только что санкционировал боевую операцию на чужой территории. Пусть «Волчья падь» и была бандитским гнездом, но формально это земли, подконтрольные Демидовым, или, по крайней мере, находящиеся в их сфере влияния.

Поднявшись на крыльцо, я отряхнул снег с сапог и вошел в тепло. Степан сидел за своим столом, обложенный бумагами, но не работал. Он смотрел на дверь, и в его глазах читался тот же немой вопрос, что мучил и меня: вернутся ли?

— Ушли, — коротко бросил я, снимая тулуп и бросая его на лавку.

Степан шумно выдохнул и потер лицо ладонями.

— Страшно, Андрей Петрович. Если вскроется, что это наши люди там резню устроили… Губернатор не простит. Это ж разбой.

— Разбой — это то, что делают демидовские псы с семьей Потапыча, — отрезал я, подходя к печи и грея руки. — А мы наводим конституционный порядок. Но ты прав в другом, Степан: скрыть это не удастся.

Я повернулся к управляющему.

— Даже если наши ребята сработают чисто, без единого выстрела, и выведут заложников тихо… Сам факт исчезновения пленниц дойдет до главного кукловода мгновенно. Бандиты, если кто выживет, побегут докладывать заказчику. А если не выживут — тем более станет ясно, чьих это рук дело. Кроме нас, некому.

— И что тогда? — Степан нервно дернул щекой.

— Тогда маски будут сброшены.

Я прошелся по комнате. Адреналин не давал сидеть на месте.

— Всё просто, Степан. Как только Потапыч обнимет свою внучку, он перестанет слать Демидову слезливые письма. Он перестанет врать про сломанную печь и голодных рабочих. Больше того, он, скорее всего, захочет отомстить и начнет работать с удвоенной силой.

Я остановился у окна, глядя в темноту.

Павел Николаевич Демидов не дурак. Как только поток дезинформации иссякнет, а его «особая команда» перестанет выходить на связь, он сложит два и два. Он поймет, что его водили за нос. Что «голод» был фикцией, что печь работает, а он сам, своими руками, помог нам пережить зиму, сбросив цены на фураж.

Степан хмыкнул, представив лицо конкурента в этот момент.

— Зол он будет, Андрей Петрович. Страшно зол.

— Зол — не то слово. Я стану для него личным врагом номер один. Не просто наглым выскочкой, который мешает бизнесу, который нагло выкрал его родственницу, а человеком, который унизил его, переиграл на его же поле, да еще и, по его понятиям, совершил преступление — напал на его людей. Я для него теперь — и преступник и похититель.

— Думаете, он решится на открытый удар? — голос Степана дрогнул. — Сюда, на прииск? С пушками и солдатами?

— Нет, — я покачал головой. — В открытую — побоится. Перстень Великого Князя всё еще жжет ему память. Николай Павлович ясно дал понять: кто тронет «государева инженера» — тот пойдет против Империи. Демидов может быть трижды хозяином Урала, но против Дома Романовых он не попрет. Открытая война привлечет внимание Петербурга, а этого ему нужно меньше всего.

— Значит, проглотит?

— Не проглотит. Он будет бить исподтишка. Подлее, хитрее, больнее. Яд, наемные убийцы-одиночки, поджоги, юридические капканы… Он спустит на нас всех, кого сможет купить, но так, чтобы его уши не торчали. Наш блеф с «умирающим заводом» закончится сегодня ночью. Завтра начнется новый раунд.

Я резко повернулся к столу.

— Пиши, Степан.

Управляющий встрепенулся, хватая перо.

— Наказ всем нашим людям. В Екатеринбурге, в Тагиле, в Ирбите. Всем, кого ты прикормил. Илье Гавриловичу отдельно.

Я начал диктовать, чеканя слова:

— С завтрашнего утра — «особый уровень» внимания. Мне нужно знать каждый чих Демидова. С кем встречается, кого принимает, куда шлет гонцов. Особенно следить за странными личностями, которые будут крутиться у его особняка. Если он начнет закупать что-то необычное — порох, химикаты, нанимать стряпчих для судебных исков — докладывать немедленно, хоть с почтовыми голубями.

— Понял, — скрипел пером Степан. — «Слушать землю».

— Именно. И еще. Пусть пустят слух… аккуратный такой. Что Воронов, мол, разбогател сказочно, но стал параноиком. Что в лагере охраны больше, чем рабочих, и что пушки на стенах стоят. Пусть Демидов думает, что мы ощетинились. Страх — лучший сдерживающий фактор.

— Эту партию мы уже разыграли, Степан. Фигуры двинуты. Теперь остается только ждать, чья возьмет. Если Савельев вернется с победой — мы получим не только преданного мастера, но и моральное право бить Демидова дальше. А если нет…

Я не договорил. Если нет — то думать об этом не хотелось.

— Отправляй вестовых прямо сейчас, — приказал я. — Пока темно. Пусть к утру новости уже будут у наших агентов. Демидов проснется завтра в новой реальности. И нам нужно быть готовыми встретить его гнев во всеоружии.

Степан кивнул, посыпал письмо песком и, свернув его, торопливо вышел из конторы искать с кем отправить.

Я остался один. Тишина давила на уши. Где-то там, в двадцати верстах, мои люди ползли по снегу к бандитскому логову. А я сидел здесь, в тепле, и строил планы, как защитить свою маленькую империю от разъяренного олигарха.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Странно. Девятнадцатый век учит жестко: либо ты волк, либо ты корм.

Я выбрал быть волком. Но даже волку иногда бывает страшно, когда стая уходит в ночь, а он остается ждать.

* * *

Три дня.

Семьдесят два часа, растянутые в бесконечность. Мы делали вид, что живем обычной жизнью: плавили чугун, гоняли тележки, я спорил с Раевским о передаточных числах редуктора, но каждый из нас, кто был «в теме», жил не здесь. Мы были там, в двадцати верстах, в заснеженном лесу, где решалась судьба двух невинных душ.

Потапыч превратился в тень. Он не задавал вопросов, но каждый раз, когда я выходил на крыльцо, я чувствовал на себе его взгляд — тоскливый, собачий, полный надежды и животного страха.

Если… если они не вернутся… старик просто ляжет и умрет. Сердце не выдержит.

Они появились на исходе третьего дня, когда закатное солнце окрасило снега в цвет воспаленной раны.

Сначала залаяли собаки на дальнем кордоне. Потом часовой с вышки ударил в рельс — три коротких, один длинный. «Свои».

Я вылетел из конторы без шапки. На плацу уже собирался народ. Елизар, Архип, Анна, выскочившая следом за мной — все, кто знал или догадывался.

Ворота распахнулись.

Сначала въехали сани-розвальни, запряженные парой взмыленных лошадей. На козлах сидел Савельев. Папаха набекрень, в усах иней, но лицо спокойное, будто с ярмарки едет. За ним, верхом, маячили силуэты казаков охранения. И где-то среди них — ссутулившиеся фигуры Фомы и Митьки.

Но я смотрел не на них. Я смотрел в сани.

Из вороха тулупов и сена показалась голова, повязанная платком. Женская. А рядом — вторая, поменьше, детская.

— Дочка! — хриплый, срывающийся крик резанул морозный воздух.

Потапыч. Он бежал к саням, спотыкаясь, падая в снег, вставая и снова бежал. Он забыл про возраст, про больную спину, про приличия.

Женщина в санях вскинулась, увидев бегущего.

— Тятя! — закричала она. — Тятя!!!

Слезы брызнули из глаз. Потапыч рухнул на колени прямо в сугроб у полозьев, хватая дочь за руки, целуя её ладони, валенки, край тулупа. Девчушка, его внучка, вцепилась ему в шею, рыдая в голос.

Я отвернулся. В горле встал ком размером с яблоко. Такие моменты выворачивают душу наизнанку. Анна стояла рядом, прижав ладонь ко рту, по её щекам текли слезы, и она даже не пыталась их вытирать.

Когда первая волна эмоций схлынула, и рыдающего от счастья старика с его семейством увели к Марфе — отпаивать чаем и отогревать, — я знаком подозвал командиров.

— В контору. Живо. И Ужа с собой тащите.

* * *

Мы сидели в кабинете. Казаки пили горячий сбитень, жадно, обжигаясь, словно не пили неделю. Я смотрел на них. Усталые, осунувшиеся, с красными от ветра глазами, но… довольные. И переглядываются как-то странно. С хитринкой. Словно нашкодившие коты, которые стащили колбасу, а хозяин даже не заметил.

— Рассказывайте, — потребовал я, барабаня пальцами по столу. — Сколько трупов? Шума много наделали?

Игнат хмыкнул в кружку. Митька-Уж, сидевший на лавке и болтавший ногой, расплылся в щербатой улыбке.

— Трупов? — переспросил он, хитро щурясь. — Андрей Петрович, обижаете. Мы ж не мясники какие. Мы — интеллигенция лесная.

— Никого не порезали? — не поверил я. — Там же тридцать головорезов.

— Тридцать, — кивнул Савельев, оглаживая усы. — И все тридцать живы-здоровы. Ну, может, голова у них с утра поболела с перепою, да от злости зубами скрипели, но кровь мы не пускали.

— Как⁈

Есаул кивнул Митьке.

— Давай, Уж. Твой бенефис. Ты там главным танцором был.

Митька приосанился, отставил кружку и начал рассказывать, активно жестикулируя грязными руками.

— Мы подошли к «Волчьей пади» затемно. Метель мела — знатная, спасибо Господу, следы заметала сразу. Легли в овраге, наблюдаем. А там у них, барин, праздник жизни. Демидов, видать, денег на содержание прислал, или они сами кого на тракте пощипали — в общем, гульба шла горой. Окна светятся, гармошка играет пьяная, песни орут похабные. Часовые? Тьфу! Один у ворот дрыхнет, прислонившись к столбу, второй вроде ходит, да шатается так, что того и гляди сам упадет.

— Повезло, — буркнул я.

— Везет тому, кто везет, — философски заметил Фома из угла.

— Ага, — продолжил Митька. — Мы подождали, пока угомонятся. Часа в три ночи музыка стихла, свет в окнах погас. Только храп над поселком стоит, аж елки трясутся. Мы с Фомой и еще двумя ребятами — через тын. Тихо, как тени. Собака одна тявкнула было, но я ей кусок сала с сон-травой кинул — она и заткнулась.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Подползли к пятистенке. Замок там амбарный висел, здоровый. Я думал — пилить придется. А он, зараза, просто на дужке висит! Забыли закрыть! Или поленились. Пьяные же в дупель. Сняли мы замок, дверь приоткрыли… Темнота внутри, хоть глаз выколи. Пахнет мышами и сыростью.

Митька почесал нос.

— И вот тут, Андрей Петрович, началось самое веселое. Мы ж думали как: зайдем тихонько, разбудим, пальчик к губам прижмем — мол, тише, свои — и на выход. Ага, щас! Куда там! Баба — дура, — веско, с чувством произнес Митька. — Уж простите, Анна Сергеевна, если вы тут слышите, но как есть говорю. Баба — дура.

Он скривился, вспоминая.

— Захожу я первый. Нащупал на лавке кого-то. Рукой за плечо трогаю. А она как вскочит! И рот открывает, чтоб завизжать! Думала, видать, что мы насильничать пришли. Или резать. Глаза по пятаку, воздуха набрала — сейчас как сирену врубит, весь лагерь поднимет!

Я представил эту картину. Ночь, вражеское логово, секунды на счету, и пленница, готовая поднять тревогу.

— И что?

— А что я? Я ж не зверь, но жить охота! — Митька развел руками. — Я ей ладонью рот-то и заткнул. Крепко так, аж самому совестно стало. Прижал к лавке, шиплю ей в ухо: «Тихо, дурная! Свои! Мы от Потапыча! От отца твоего! Спасать пришли!» А она, холера, не верит! Брыкается, кусается! Палец мне чуть не оттяпала, стерва!

Он показал забинтованный палец.

— Фома подоспел, вторую, девку малую, перехватил, тоже рот зажал. Та хоть не кусалась, только тряслась как осиновый лист. И вот лежим мы на них, как тати ночные, и шепчем, уговариваем: «Лука Потапыч прислал… Воронов велел… Домой поедем…». Минут пять уламывали, пока до них дошло.

— Дошло? — спросил я.

— Вроде дошло. Глаза перестали пучить, кивать начали. Я руку убрал потихоньку, говорю — мол, пикнешь, всем конец. А она: «Поняла, Христом-Богом молю, ведите!». Ну, мы их в охапку, одежонку какую нашли похватали — и на выход.

— А охрана?

— А что охрана? — ухмыльнулся Савельев. — Спит охрана. Мы пока выходили, я в окно той избы глянул, где гулянка была. Лежат, голубчики, вповалку. Кто на лавке, кто под столом. Перегар такой стоит, что искру высеки — изба взорвется. Мы ушли тем же путем, через тын перемахнули, баб перетащили. Следы ветками еловыми замели, а снегопад остальное доделал.

Игнат, молчавший до этого, вдруг тихо засмеялся.

— Ты, Андрей Петрович, представь их рожи утром. Просыпаются они, голова болит, сушняк дикий. Идут проверить «товар». А замок снят. Дверь открыта. Нары пустые. И никого! Ни следов, ни шума, ни крови. Как призраки унесли.

— Они ж, поди, еще полдня и не чухнули, что пленниц нет, — добавил Фома. — Думали, сидят тихо мышки.

— Вот это и есть высший пилотаж, — сказал я, чувствуя невероятное облегчение. — То, что вы никого не убили — это лучше, чем если бы вы там всех положили.

— Почему? — не понял Митька.

— Потому что это страх, Уж. Животный, мистический страх. Если бы мы их перестреляли — это война. Понятная, кровавая. А так… Исчезли из-под носа тридцати вооруженных мужиков. Растворились. Демидов теперь спать не будет. Он будет думать, что я колдун. Или что у меня не люди, а нечистая сила.

— Колдун не колдун, а палец болит, — проворчал Митька, но глаза его смеялись. — Зубы у дочки Потапыча острые.

Я встал и налил всем еще сбитня.

— Вы сделали невероятное, мужики. Вы не просто спасли семью. Вы унизили врага так, как он этого заслуживает. Без крови, без боя, одной лишь дерзостью и мастерством. Спасибо вам.

— Рады служить, Андрей Петрович, — серьезно ответил Савельев. — А Потапыч… он теперь за вас в огонь и в воду. Я видел его глаза. Такое не забывается.

* * *

Тишина, накрывшая «Лисий хвост» после возвращения наших диверсантов, была обманчивой, звенящей, как перетянутая гитарная струна. Мы знали: это не мир, это затишье перед бурей. Павел Демидов не тот человек, который проглотит такую пилюлю. Мы не просто выкрали его козырь, мы выставили его полным идиотом, а для таких людей потеря лица страшнее потери кошелька.

Неделю мы жили, не снимая пальцев со спусковых крючков. Казаки Савельева спали в обнимку с винтовками, Игнат удвоил посты, а на вышках теперь дежурили круглосуточно, вглядываясь в снежную муть до рези в глазах.

Гром грянул ровно через семь дней, в полдень, когда низкое зимнее солнце пыталось пробиться сквозь пелену облаков.

— Едут! — крик дозорного с северной вышки разрезал морозный воздух. — Со стороны Тагила! Конные! Много!

Я выскочил из конторы, на ходу застегивая тулуп. На плацу уже царило деловитое оживление — не паника, а именно работа. Артельщики, заранее проинструктированные, уходили вглубь территории, подальше от ворот. Казаки занимали позиции на стенах частокола и в бойницах угловых башен.

Я взбежал на мостки у главных ворот. Игнат уже был там, вглядываясь в горизонт.

— Кто? — коротко спросил я.

— Сам пожаловал, — Игнат сплюнул вниз. — Павел Николаевич собственной персоной. И свита при нем знатная.

Я присмотрелся.

Всадники выезжали на открытое пространство, разворачиваясь в цепь. Три десятка. Не пьяный сброд, который сторожил Потапычеву родню, а серьезные люди. Хорошие лошади, добротные полушубки, карабины в седельных чехлах, сабли на боку. Личная гвардия хозяина Урала, его карающий кулак.

В центре, на вороном жеребце, возвышался Демидов. Даже издали было видно, как его распирает от бешенства. Он был в дорогой собольей шубе, шапке бобрового меха, но лицо его, багровое от мороза и ярости, перекосило так, что он походил на мясника перед забоем.

— Дерзкий, — оценил Савельев, поднимаясь рядом со мной. — Тридцать сабель против укрепленного лагеря… Он либо дурак, либо совсем от злости ослеп.

— Он привык, что перед ним ворота открываются сами, Ефим Григорьевич, — ответил я. — Он не воевать приехал. Он приехал карать холопов.

Всадники приблизились к воротам на полсотни шагов и остановились. Кони храпели, выпуская клубы пара. Демидов выехал вперед.

— Воронов! — его голос, усиленный эхом и ненавистью, ударил по ушам. — Выходи! Я знаю, что ты там, крыса!

Я переглянулся с Игнатом. Тот чуть заметно кивнул — наши «волки» уже заняли позиции за частоколом, взяв всадников на прицел. С флангов, из-за замаскированных бойниц, на гостей смотрели черные зрачки штуцеров. У них не было ни единого шанса. Одно мое слово — и цвет демидовской охраны ляжет в снег, превратившись в решето.

Я поднялся над частоколом, чтобы меня было видно по пояс.

— И вам доброго здоровья, Павел Николаевич! — крикнул я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально радушно и издевательски. — Какими судьбами? Чайку попить заехали, или опять овес продавать по дешевке?

Даже с такого расстояния было видно, что лицо Демидова пошло пятнами. Напоминание о его провальной экономической блокаде было ударом ниже пояса.

— Не паясничай, щенок! — взревел он, приподнимаясь в стременах. — Ты знаешь, зачем я здесь! Верни то, что украл!

Он был осторожен. Он не мог крикнуть: «Верни заложников, которых я держал в подвале!», потому что тем самым он прилюдно признался бы в уголовном преступлении. Там, за его спиной, были свидетели, да и мои люди слышали каждое слово.

— Украл? — я картинно удивился. — Помилуйте, Павел Николаевич! Мы люди честные. Чужого нам не надо, а свое мы и так возьмем. О чем речь-то? О муке? Так мы ее у ваших приказчиков честно купили, накладные имеются.

— Девку верни! — не выдержал Демидов, срываясь на визг. — Племянницу мою! Анну! Ты ее силой удерживаешь! Ты ее сманил, опоил, похитил! Я опекун! Я имею право требовать! Отдай ее, или мы разнесем твою богадельню по бревнышку!

Ах, вот оно что. Он решил разыграть карту «безутешного родственника». Юридически это было тонко — он требовал вернуть члена семьи, якобы незаконно удерживаемого злодеем. Под этим соусом он мог оправдать даже штурм.

— Анна Сергеевна здесь находится по своей доброй воле, — отрезал я, убирая улыбку. — Она свободный человек, дворянка, и сама решает, где ей жить и работать.

— Ложь! — заорал Демидов. — Ты ее запугал! Выведи ее! Пусть она сама скажет! Я не уеду, пока не заберу ее!

В этот момент я почувствовал движение рядом. Анна поднялась на мостки. Она была бледна, но губы ее были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел холодный огонёк. Она была одета в простой полушубок, на голове — пуховый платок, но держалась она сейчас так, словно на ней было бальное платье, а вокруг — паркет Зимнего дворца.

Она подошла к краю частокола и посмотрела вниз, на беснующегося дядю.

— Я здесь, Павел Николаевич, — ее голос прозвенел в тишине чисто и ясно.

Демидов осекся. Он уставился на нее, и его лицо исказила гримаса мнимого страдания.

— Аня! Дурочка! — запричитал он, меняя тон. — Что они с тобой сделали? Посмотри на себя! Ты же в лохмотьях! Возвращайся домой! Я всё прощу! Это этот негодяй тебя сбил с пути, я знаю! Мы поедем в Тагил, потом в Петербург…

— Хватит ломать комедию, дядя, — оборвала она его спокойно. — Я никуда с вами не поеду. Ни в Тагил, ни в Петербург, ни в золотую клетку. Я работаю здесь. Я живу здесь. И я счастлива здесь.

— Ты не понимаешь, что говоришь! — рявкнул Демидов, теряя терпение. — Ты позоришь род! Ты живешь с мужиком! Я заберу тебя силой, ради твоего же блага!

Анна перегнулась через перила.

— Пошел ты к чертовой матери, дядя! — выкрикнула она.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Демидовские головорезы, сидевшие в седлах, замерли. Услышать такое от благовоспитанной барышни в адрес хозяина Урала… Это было немыслимо.

А потом грянул хохот.

Сначала засмеялся Игнат — гулко, басовито. Потом захохотали казаки на стенах. Смех подхватили рабочие внизу. Сотни глоток ржали в голос, свистели и улюлюкали. Смеялись над всесильным Демидовым, которого прилюдно послала хрупкая девчонка.

— Слыхали⁈ К матери!

— Ай да барышня!

— Утерла нос!

Демидов сидел в седле, багровея до черноты. Его авторитет, который он ковал годами страха и денег, рассыпался в прах под этот хохот. Он медленно потянул саблю из ножен. Его люди тоже зашевелились, хватаясь за карабины.

Ситуация накалилась до предела. Смех стих. Щелкнули затворы. Савельев возле меня поднял руку, готовясь дать команду «пли». Демидов был в ловушке, но в своем бешенстве он этого не понимал. Сейчас прольется кровь.

И тут случилось непредвиденное.

— Андрей Петрович! — истошный крик дозорного с другой, южной стороны. — От города едут!

— Кто⁈ — рявкнул я, не сводя глаз с Демидова.

— Казенные! Жандармы! Скачут во весь опор!

Я замер. Жандармы? От Есина? Или… И почему не было сигнала от «Глаза»⁈

Демидов тоже услышал крик. Он обернулся, его рука с полуобнаженной саблей застыла.

Я скосил взгляд на крыльцо, где стояла моя радистка Аня и было видно, как она сжимала в своём маленьком кулачке кусочек бумаги — явно радиограмма. Но события, которые развернулись тут, на стене, не позволили ей вмешаться.

Из-за поворота дороги, ведущей к Екатеринбургскому тракту, вылетел небольшой отряд. Впереди, на взмыленной лошади, скакал офицер в мундире фельдъегерского корпуса — узнаваемая зеленая форма с серебряным шитьем. За ним — четверка жандармов в полной амуниции.

Они неслись прямо к нашей готовой к бою сцене. Увидев вооруженный отряд Демидова у ворот, офицер осадил коня, подняв тучу снежной пыли. Жандармы тут же взяли карабины на изготовку.

— Именем Государя! — гаркнул фельдъегерь зычным голосом, перекрывающим храп коней. — Кто такие⁈ Опустить оружие!

Демидовские наемники растерянно переглянулись. Одно дело — пугать старателей, и совсем другое — целиться в государевых людей. Стволы карабинов неуверенно опустились.

Офицер перевел взгляд на частокол, на меня.

— Где господин Воронов⁈ Пакет государственной важности! Срочно!

Я почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь, немного отпустило, сменившись ледяным расчетом.

— Я Воронов! — крикнул я сверху. — Ворота открыты для государева посланника! Прошу!

— Открыть ворота! — скомандовал я Игнату.

Тяжелые створки медленно поползли в стороны. Но ровно настолько, чтобы пропустить пятерых всадников.

Фельдъегерь тронул коня и галопом влетел на двор. Жандармы последовали за ним. Я жестом показал оставить створку чуть приоткрытой, чтобы Демидов всё видел, но войти не мог.

Я сбежал вниз по ступеням. Офицер уже спрыгнул с коня, отряхивая шинель. Лицо у него было усталое, но важное — человек вез не просто письмо, а волю Империи.

Демидов остался за порогом, глядя на нас сквозь щель в воротах. Глаза у него стали круглыми, как два чайных блюдца. Он не понимал, что происходит. Государственный курьер? Ко мне? В эту глушь?

Я подошел к офицеру.

— Андрей Петрович Воронов, к вашим услугам.

— Фельдъегерь Его Императорского Величества, поручик Волков, — козырнул он.

Затем он оглянулся на ворота, за которыми виднелась угрюмая толпа всадников Демидова, и на моих людей на стенах, державших их под прицелом.

— А позвольте полюбопытствовать, господин Воронов, — спросил он, приподняв бровь. — Что это у вас там за… маневры? Осада? Бунт?

Я улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой, на которую был способен.

— Ну что вы, поручик. Обычное дело на Урале. Недовольные конкуренты. Зависть — грех, но что поделать. Приехали вот, права качают, шумели… Но, как видите, мы держим оборону исключительно в рамках закона.

Поручик хмыкнул, бросив еще один взгляд на багровое лицо Демидова, маячившее в проеме.

— Конкуренты, говорите… Ну-ну. Мне это передать по инстанции?

— Да, в общем, можно, — кивнул я. — Лишним не будет. Пусть в Петербурге знают, в каких условиях приходится ковать мощь державы. Так с чем пожаловали? — я перевел разговор в деловое русло, не давая ему углубиться в детали моего противостояния с «королем Урала».

Поручик расстегнул планшет и достал плотный пакет, обмотанный бечевой и запечатанный красным сургучом с двуглавым орлом.

— Вам пакет. Лично в руки. От Николая Павловича. С личным предписанием Великого Князя.

У меня перехватило дыхание. От Николая. Лично.

— Отвечать нужно? — спросил я, принимая пакет. Он был тяжелым.

— Обязательно, — тон поручика стал стальным. — Мне велено без подписанных документов не возвращаться. Жду здесь.

Я кивнул и сломал сургучную печать. Пальцы чуть дрогнули. Развернул плотную, хрустящую бумагу.

Это было не письмо. Это был документ на гербовом бланке с золотым тиснением.

Сверху крупными буквами: «ПАТЕНТ».

Я быстро пробежал глазами текст.

«…Сим удостоверяется исключительное право инженера Андрея Петровича Воронова на изобретение „Устройства для передачи сигналов посредством электрической искры без проводов“… Признается государственной тайной и приоритетным проектом Российской Империи… Находится под личным покровительством Его Высочества Великого Князя Николая Павловича…»

А ниже приписка, сделанная знакомым твердым почерком самого Николая:

«Время не ждет, Андрей Петрович. Патент — ваш щит, но меч вы должны выковать сами. Жду результата к весне. Часы тикают».

Я поднял глаза. Демидов всё еще стоял у ворот, вытягивая шею, пытаясь понять, что это за бумага, которая заставила фельдъегеря вытянуться во фрунт передо мной.

Я медленно свернул документ. Это была охранная грамота. Теперь любое нападение на меня или мой завод трактовалось не как спор хозяйствующих субъектов, а как саботаж государственного оборонного заказа. Это была «крыша» самого высокого уровня.

Но это был и дамоклов меч. Николай прозрачно намекнул: я дал тебе защиту, теперь давай мне радио. Или защита исчезнет так же быстро, как появилась.

— Степан! — крикнул я. — Перо и чернила! Нужно подписать второй экземпляр и приемку.

Я повернулся к поручику.

— Передайте Его Высочеству мою глубочайшую признательность. И скажите: всё будет, как и обговаривали.

Поручик кивнул.

Я посмотрел на ворота. Демидов, поняв, что здесь происходит что-то, что ему совсем не по зубам, что-то, связанное с самим Петербургом, и Великим Князем, дернул поводья. Его лицо выражало смесь ненависти и суеверного ужаса. Он развернул коня.

— Уходим! — рявкнул он своим людям.

Они уезжали. Молча, без единого выстрела.

Я посмотрел на патент в своих руках. Часики действительно тикали. И теперь их стук был слышен даже сквозь гул домны.

Глава 20

Противостояние с Демидовым и получение патента дали нам передышку, но внутри лагеря покой нам только снился. Война инженеров, о которой я думал, глядя вслед уезжающему олигарху, разгорелась не на бумаге, а в самом сердце нашего механического цеха.

Я услышал их спор еще на подходе. Голоса эхом отражались от бревенчатых стен, перекрывая даже шум работающей на холостом ходу паровой машины.

— … Да пойми ты, душа чернильная! — ревел басом Архип, перекрывая звон металла. — Лопнет твой маховик! Раскрутим эту дуру — она ж с места сорвется, разнесет все к лешему! Тут не инерция нужна, тут жила нужна! Железо! Мясо!

— Архип Игнатьевич, у вас «мясо» в голове вместо физики! — звенел в ответ голос Анны, полный того холодного, технического бешенства, которое я в ней уже видел. — Если мы просто усилим вал, мы увеличим массу, но не крутящий момент! При ударе заготовки о валки нагрузка пойдет на шатуны! Вы хотите, чтобы паровая машина встала колом⁈

Я вошел в цех. Картина была эпическая. Посреди мастерской, заваленной стружкой и обрезками металла, стояли двое. Огромный, черный от копоти Архип, похожий на разъяренного медведя, сжимал в руке здоровенный гаечный ключ, словно дубину. Напротив него, маленькая, хрупкая, в перепачканном смазкой рабочем фартуке поверх платья, стояла Анна. Она ни на шаг не отступала, тыча пальцем в разложенный на верстаке чертеж.

Вокруг них, открыв рты, стояли подмастерья и сам Раевский, который, видимо, пытался вклиниться со своими формулами, но был благополучно задавлен авторитетом кузнеца и напором «барышни-инженера».

— Что за митинг? — громко спросил я, подходя ближе. — Демидов уехал, а вы решили сами друг друга перебить?

Спорщики обернулись одновременно.

— Андрей Петрович! — рявкнул Архип, указывая ключом на чертеж так, что чуть не пробил в нем дыру. — Скажи ты ей! Она хочет маховик поставить такой, что нам под его опору фундамент отдельный лить придется! Говорит — крутить легче будет. А я говорю — вал главный надо ковать толще! В три раза толще! Иначе свернет его в штопор на первой же серьезной балке!

— Андрей! — Анна посмотрела на меня с мольбой и яростью. На ее щеке чернел мазок мазута, делая ее похожей на воинствующую амазонку индустриальной эры. — Он не понимает принцип накопления энергии! Мы не можем требовать от паровой машины мгновенного пикового усилия. Она захлебнется паром! Нам нужен буфер! Маховик раскрутится, накопит кинетическую энергию, и когда металл пойдет в вальцы, именно инерция маховика «протолкнет» его, а машина просто будет поддерживать вращение! Мы же говорили с тобой об этом! И ты сам утверждал, что без маховика никак! — Она чуть ли не пальцем ткнула меня в грудь.

Я подошел к верстаку, глядя на исчерканный карандашом ватман. Там живого места не было: линии перечеркнуты, поверх нарисованы новые, жирные, углем. Вот оно — рождение металлургии. В муках, в спорах, в грязи.

По сути, оба были правы. И оба ошибались в своей категоричности. Анна смотрела с точки зрения теоретической механики, идеальной модели. Архип — с точки зрения «сопромата на пальцах», интуитивного понимания прочности материала, который у нас, признаться, был далек от совершенства.

— Так, — я поднял руку, останавливая готовый возобновиться ор. — Тихо. Правы. Оба два.

Они уставились на меня.

— Анна права в том, что без маховика мы машину угробим, — сказал я, глядя на инженера. Она победно вскинула подбородок. — Ударная нагрузка — смерть для кривошипа. Нам нужен накопитель.

Я повернулся к кузнецу, который уже набычил шею, готовясь спорить.

— Но и Архип прав. Наше литье… скажем честно… говно наше литье. Пористое, с раковинами. Если мы сделаем тонкий вал, надеясь только на инерцию, его скрутит при первом же заклинивании.

Я взял кусок угля и прямо на верстаке, поверх их каракулей, нарисовал простую схему.

— Мы не будем выбирать. Мы сделаем и то, и другое.

— Это как? — насупился Архип. — Железа не хватит.

— Хватит. Мы возьмем маховик. Большой, как хочет Анна. Но мы не будем вешать его прямо на ось валков. Мы поставим понижающую редукцию. Маховик будет крутиться быстро — там энергии больше запасается. А через шестерни, с понижением скорости, момент пойдет на валки. Это даст нам чудовищную силу.

Я посмотрел на Анну. Ее глаза загорелись пониманием.

— Редуктор… Точно. Скорость меньше, сила больше.

— А вал, Архип, — я повернулся к кузнецу, — мы скуем. Ты возьмешь не три полосы, а пять. Сваришь их в пакет, прокуешь, перекрутишь и снова прокуешь. Сделаем его с трехкратным запасом прочности по твоему разумению. Да, он будет тяжелым. Да, ворочать его замучаемся. Но зато, когда эта дура начнет жевать металл, я хочу, чтобы дрожала земля, а не вал.

Архип почесал затылок грязной пятерней.

— Пять полос… Это ж неделю молотом стучать.

— Стучи, — кивнул я. — Людей дам в помощь. Сменных молотобойцев выделим. Но вал должен быть монолитом. Сделаешь?

Кузнец хмыкнул, прикидывая объем работы, но в глазах уже не было злости, только вызов, азарт.

— Сделаю. Куда я денусь. Только, Андрей Петрович… угля. Угля надо прорву. На такую ковку горн сутками жечь придется.

— Уголь будет. Анна, — я перевел взгляд на девушку. — Пересчитай передаточные числа под маховик с учетом понижающей передачи. И диаметр вала бери по максимуму, как Архип просит. Совместим науку с кузнечным чутьем.

— Хорошо, — она улыбнулась и кивнула, уже хватая чистый лист бумаги. Усталость с нее как рукой сняло. — Понижение один к четырем? Или к пяти?

— Считай к пяти. Нам не нужна скорость прокатки, нам нужно, чтобы рельс выходил ровным, как стрела, и плотным, как кость.

Они разошлись по углам — Архип орать на подмастерьев, раздувая горн, Анна — к столу с логарифмической линейкой. Я смотрел на них и понимал: вот она, моя настоящая армия. Не казаки с шашками, а эти двое, готовые перегрызть друг другу глотки за диаметр шестерни.

* * *

Неделя ушла на эту адскую работу. Кузница не замолкала ни на минуту. Архип, казалось, вообще не спал. Он стоял у молота, черный как негр, управляя бригадой молотобойцев, которые менялись каждые четыре часа. Грохот стоял такой, что в конторе дрожали стекла, а зубы клацали в такт ударам.

Анна с Раевским, обложившись справочниками и моими скудными воспоминаниями из будущего, высчитывали профиль зубьев для редуктора. Мы отливали их в землю, потом доводили напильниками, притирали с песком и маслом. Это была варварская технология космического века, но она работала.

Наконец, монстр был собран.

Он стоял посреди цеха, громоздкий, уродливый и прекрасный в своей грубой мощи. Огромный маховик, отлитый из чугуна, возвышался над станиной, как колесо судьбы. Валки, сияющие свежей проточкой (мы шлифовали их вручную, камнями), ждали своей первой жертвы.

— Ну, с Богом, — выдохнул я.

— Давай пар! — скомандовал Архип.

Шипение, лязг, скрип. Маховик дрогнул, неохотно провернулся раз, другой. Потом начал набирать обороты. Тяжелый, низкий гул наполнил цех. Пол под ногами завибрировал.

— Обороты рабочие! — крикнул Раевский, глядя на центробежный регулятор машины.

— Давай заготовку! — махнул я рукой.

Двое рабочих длинными клещами вытащили из печи раскаленный добела брусок металла — «блюм». Жар ударил в лицо.

Они поднесли его к валкам.

Самый страшный момент. Захватит или нет? Прожует или встанет?

Металл коснулся вращающихся валков. Скрежет, визг, искры брызнули фонтаном. Маховик, казалось, на секунду замедлился, отдавая свою накопленную ярость, но тут же, подталкиваемый паром и инерцией, провернулся дальше.

Валки вцепились в раскаленное железо. Они тянули его, плющили, сминали кристаллическую решетку, выжимая из бесформенного куска нужный нам профиль. Земля дрогнула, но вал, тот самый, скованный Архипом из пяти полос, даже не шелохнулся.

С другой стороны стана выползла длинная, еще светящаяся красным, ровная полоса металла. Не корявая поковка, а идеальный, геометрически точный профиль.

Тишина. Только шипение пара.

А потом цех взорвался криком. Я, забыв про консерватизм девятнадцатого века, сгреб Анну в охапку и поднял в воздух, как пушинку. Она, вся в саже, смеялась, размахивая исчерканным блокнотом.

Потом я подошел к остывающему прокату. Уголок. Простой стальной уголок. В моем времени он валялся бы на любой стройке в грязи. Здесь он был дороже золота. Это был скелет будущего мира.

— Получилось, — выдохнул Раевский, протирая запотевшие очки. — Андрей Петрович, мы… мы теперь можем всё.

— Нет, не всё, — покачал я головой, чувствуя, как отступает дикое напряжение. — Теперь нам нужно это железо как-то возить.

Я вышел из душного цеха на морозный воздух. Взгляд уперся в грязную дорогу, раздолбанную телегами. Весной это будет болото. Непроходимое месиво, которое сожрет любую прибыль.

Лошади не вытянут тот объем, который теперь может дать наш завод. Нам нужны тысячи пудов руды, угля, флюса. Нам нужно вывозить готовые рельсы и балки.

Зимой мы справлялись санями. А по распутице?

Идея пришла мгновенно, словно искра проскочила.

— Степан! — гаркнул я, увидев управляющего, бегущего к цеху на радостные крики.

— Андрей Петрович! Слыхал! Работает⁈

— Работает, Степан, работает. Но у нас новая беда. Логистика.

— Чего? — не понял он мудреного слова.

— Возить не на чем будет, говорю. Лошади сдохнут.

Я указал рукой в сторону леса, где просека уходила к реке.

— Мы будем строить дорогу. Но не простую.

— Мощеную? — предположил Степан.

— Железную, Степан. Железную. Узкоколейку. От цеха — прямо до тракта. Рельсы мы теперь катать умеем. Шпалы — леса вокруг завались.

Управляющий почесал нос, глядя на меня с суеверным ужасом.

— Паровоз строить будем? Как у агличан?

— Паровоз пока не потянем, — честно признался я. С котлом высокого давления пока проблемы, да и механика там сложная. — Нам пока и не надо. Сделаем конную тягу. Вагонетки на рельсах. Лошадь по рельсам утащит в пять раз больше, чем по грязи. А потом… потом и «самовар на колесах» приладим, когда время придет.

Я повернулся к цеху, где все еще праздновали победу мои инженеры.

— Зови Анну и Архипа. Пьянку отложить. У нас новый проект. Мы свяжем этот край стальными нитями, Степан. И начнем прямо сейчас, пока снег лежит. К весне как раз сделаем свою узкоколейку.

* * *

Патент с двуглавым орлом, лежавший в моем сейфе, был надежным щитом от Демидова и местных чиновников, но он не мог остановить время. Николай Павлович дал мне срок до весны. Если к этому моменту я не представлю рабочую, серийную модель полевого телеграфа, мой щит превратится в приговор.

Я сидел в конторе, вертя в руках тяжелое пресс-папье. Мысли ходили по кругу. У нас было железо. У нас был прокат. У нас были деньги. У нас даже была примитивная химия для батарей. Но у нас не было главного — мозгов.

— Андрей Петрович! — дверь распахнулась, впуская клуб пара и разрумянившегося с мороза Степана.

Управляющий не вошел — влетел, прижимая к груди пухлую кожаную сумку. Вид у него был такой, словно он выиграл в карты полгубернии.

— Почта, Андрей Петрович! Наконец-то прорвались! Обоз с Ирбита прошел, почтарь говорит — сугробы выше саней, но доставил!

Он вывалил на стол пачку писем. Конверты были разные: и плотные, казенные, и простые, и даже на оберточной бумаге, сложенные треугольником. Но их было много.

— Это что? — я подался вперед.

— Ответы! — Степан сиял. — Те самые, на наши объявления! Помните, мы писали поверенным в столицы? Опальные, разжалованные, студенты-бунтари… «Вольнонаемные специалисты», как вы велели!

Я схватил первый конверт. Штемпель Санкт-Петербурга. Почерк твердый, с нажимом, но бумага дешевая.

«Милостивый Андрей Петрович! Узнав от вашего поверенного о возможности применить свои знания в области гальванизма на практике, имею честь предложить свои услуги… Был вынужден оставить кафедру Императорского университета ввиду разногласий с попечителем о природе электрической материи…».

Я отложил письмо. Взял следующее. Москва. Бывший артиллерийский поручик, уволенный за дуэль. Пишет, что знает баллистику и механику, готов ехать хоть к черту на рога, лишь бы не гнить в долговой яме.

Еще одно. Казань. Студент-химик, отчисленный за «вольнодумство».

— Степан… — выдохнул я, перебирая конверты. — Ты понимаешь, что это?

— Понимаю, — кивнул он. — Это люди, Андрей Петрович. Много людей.

— Это не просто люди. Это наш «Генштаб». Если хотя бы половина из них доберется сюда…

Дверь снова открылась, прерывая меня. На этот раз вошла моя радистка Аня. Она выглядела встревоженной, в руке сжимала листок бумаги, исписанный точками и тире.

— Шифровка с «Глаза», — коротко бросила она, кладя листок на стол поверх писем. — Срочная.

Я мгновенно переключился. «Глаз» — наш самый дальний пост на подступах к прииску. Если они шлют срочную, значит, дела плохи. Демидов? Опять наемники?

Я пробежал глазами по расшифровке.

«Движение по тракту. Группа пеших. Пятнадцать-семнадцать человек. Идут к нам. Вооружения не видно, но одеты не по-нашему. Городские.»

Я нахмурился. Пятнадцать человек. Городские. Пешком по зимнему тракту? Это безумие. Тут волки, морозы, да и просто расстояния такие, что без саней смерть.

— Может, диверсанты? — предположил Игнат, неслышно возникший в дверях. Он всегда появлялся, когда пахло жареным. — Переоделись под бродяг, чтоб ближе подобраться?

— Многовато для диверсантов, — покачал я головой. — И идут открыто, раз «Глаз» их заметил. Диверсанты бы лесом ползли.

— Запроси уточнение, — приказал я Ане. — Пусть парни на посту остановят их. Но аккуратно. Держут на прицеле, но не стреляют. Пусть спросят, кто такие и какого лешего им надо в моих владениях.

Аня кивнула и убежала в радиорубку.

Минуты тянулись тягуче, как остывающая смола. Я барабанил пальцами по столу. Пятнадцать человек… Кто это может быть? Ревизия? Нет, те бы с помпой ехали, на тройках. Сектанты? Беглые?

Аня вернулась через десять минут. Лицо у неё было странное — смесь удивления и недоверия.

— Андрей Петрович, с «Глаза» передают… — она запнулась, глядя в листок. — Они говорят, что эти люди утверждают, будто идут к тебе. На работу. Говорят, что Воронов их сам пригласил.

Я замер. Взгляд упал на россыпь писем на столе.

— Степан, — медленно произнес я. — Когда ты отправил те, первые запросы?

— Месяц назад, Андрей Петрович. С первой оказией.

— Месяц… Письмо до столицы, там поиск, сборы, дорога сюда…

Я вскочил со стула.

— Е* твою медь! Это же они!

— Кто? — не понял Игнат.

— Инженеры! Химики! Эти сумасшедшие ученые! Не все стали писать ответы! Часть просто собрались и поехали! Пешком! Зимой!

Я представил эту картину. Полтора десятка столичных интеллигентов бредущих по уральской тайге, ведомые только надеждой на работу.

— Игнат! — гаркнул я так, что задрожали стекла. — Есаула ко мне! Срочно!

Савельев влетел через минуту, на ходу застегивая портупею.

— Беда, Андрей Петрович?

— Беда будет, если мы их заморозим! Ефим Григорьевич, бери сани! Трое розвальней, нет, четверо! Тулупы бери, запасные, все, что найдешь! Водки, горячего сбитня в термосах!

— Куда едем-то?

— На встречу! К посту «Глаз»! Там люди идут, наши люди! Головы светлые, но к тайге не привычные. Если они еще час по этому морозу пройдут — мы привезем трупы, а не инженеров! Гони во весь опор! Встретить, обогреть, налить, укутать и доставить сюда в лучшем виде! Как хрустальную вазу везти! Понял⁈

— Понял, атаман! — Савельев уже разворачивался. — Сделаем!

* * *

Час пролетел как одна секунда. Я не находил себе места, мерил шагами контору, то и дело выглядывая в окно.

Если это действительно они… Если поверенные в столицах сработали на совесть, и этот «научный десант» добрался до нас…

У нас появляется шанс. Реальный шанс. Не просто скопировать чужое, а создать своё.

Ворота распахнулись уже в сумерках.

Сани влетели на двор в клубах пара. Я выбежал на крыльцо без шапки.

Из розвальней, кряхтя и охая, выбирались люди. Странные люди для наших мест. Кто-то в нелепом городском пальто, подпоясанном веревкой, кто-то в студенческой шинели, кто-то в шляпе, на которую сверху был намотан бабий пуховый платок (видимо, казаки поделились).

Они дрожали, стучали зубами, но глаза…

Я подошел к первому, высокому худому мужчине с интеллигентной бородкой, покрытой инеем. Он пытался поправить очки трясущимися руками.

— Господин… Воронов? — спросил он, глядя на меня.

— Воронов, — подтвердил я. — Добро пожаловать в ад… или в рай, это уж как посмотреть.

Мужчина вдруг улыбнулся. Синими губами, но искренне.

— Нам сказали… у вас здесь строят будущее. Мы пришли помочь.

Я оглядел их. Пятнадцать человек. Пятнадцать умов, выброшенных старой системой и подобранных мной. Измотанные, замерзшие, смешные в своих городских обносках посреди суровой тайги.

Но я видел не бродяг. Я видел свою армию. Армию, с которой я смогу выполнить заказ Николая в срок.

Я поднял голову к небу, где уже загорались первые звезды.

— Степан! — крикнул я, не оборачиваясь. — Баню топить! Столы накрывать! Размещать по высшему разряду!

Теперь мы точно успеем.

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5

Глава 1

Покой нам только снился, и сон этот был коротким, как зимний день.

Мы только-только разместили прибывших из столицы «светлых голов». Марфа хлопотала, выставляя на столы всё лучшее, что было в припасах, баня дымила трубой, выгоняя из продрогших тел столичных гостей дорожную хворь. В воздухе витал запах распаренных березовых веников, жареного мяса и надежды. Казалось, самое страшное позади: блокада прорвана, металл льётся, наука прибыла.

Беда пришла не с ружьями и не с ордером на арест. Она приползла тихо, на полозьях одиноких розвальней, вынырнувших из сумерек со стороны Нижнего Тагила.

Я сидел в конторе, обсуждая с Яковом (студент-химик, недоучка из Казани) состав электролита для новых батарей, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Игнат. Без шапки. Лицо серое, будто пылью присыпанное.

— Андрей Петрович, — голос его, обычно спокойный и твердый, сейчас звучал глухо. — Выйди. Там… Аня сказала, что на заставе «Глаз» неладное.

Я оставил студента с недописанной формулой и выскочил на крыльцо. Мороз ударил в лицо, но Игнат даже не поежился.

— Что стряслось? Опять демидовские налетчики?

— Хуже, — он сплюнул в снег. — Доложили, что сани прошли. Мужик там. И баба с дитём. Беженцы с тагильского завода. Едут к нам просить приюта, говорят — мор там у них. Их уже с вышки видно, подъезжают.

Слово «мор» повисло в морозном воздухе тяжелой гирей.

— Веди, — бросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

Сани стояли у внешнего периметра, не въезжая в ворота — караульные, наученные горьким опытом диверсий, задержали их на подступах. Лошадь, тощая, с выпирающими ребрами, стояла, понурив голову, и даже не тянулась к клочку сена.

В санях, зарывшись в тряпье, лежало что-то бесформенное.

Я подошел ближе, натягивая на лицо шарф — инстинкт фельдшера сработал быстрее мысли.

— Эй, — окликнул я.

Куча тряпья зашевелилась. Поднялась голова мужика. Лицо красное, одутловатое. Губы потрескались, покрыты черной коркой.

— Барин… — прохрипел он, протягивая руку. — Христа ради… Пусти… Помираем мы там… Спаси…

Он закашлялся — тяжело, сухо, раздирающе.

Я подошел ближе, игнорируя предупреждающий жест Игната. Сдернул грязный тулуп с его груди.

Жар ударил в руку даже на расстоянии. Кожа сухая, горячая, как печная заслонка. Но я искал не жар. Я искал метки.

И я их увидел.

На животе и груди мужика были мелкие, розоватые пятнышки. Розеолы. Я надавил пальцем на одно — оно исчезло, но стоило отпустить, налилось кровью снова. Я глянул на бабу, лежащую рядом в полубессознательном состоянии. Та же картина. Плюс вши. Я видел их — жирных, сытых, ползающих по воротнику его зипуна.

— Тиф, — выдохнул я. — Сыпной тиф.

Я отшатнулся от саней, словно там лежала не семья рабочего, а тикающая бомба.

— Игнат! — гаркнул я так, что вороны сорвались с сосен. — Никого к саням не подпускать! Караульным — отойти на десять шагов!

Игнат побледнел. Он был со мной давно, он знал, что я не паникер. Если я ору — значит дело дрянь.

— Андрей Петрович, это… зараза?

— Это смерть, Игнат. Это то, что выкосит мой лагерь быстрее, чем дивизия с пушками. Это генерал Тиф, мать его, и он уже здесь.

Мужик в санях снова застонал, пытаясь выбраться.

— Воды… пить…

Я стоял перед страшным выбором. Двадцать первый век во мне кричал: «Изоляция! Антибиотики! Капельницы!». Девятнадцатый век шептал: «Лечить нечем. Сожги их вместе с санями, или умрут все твои люди».

— Разворачивай, — скомандовал я Игнату, голос звенел от напряжения. — Гони их в карантин. В старые землянки за ручьем, где мы прошлых беженцев фильтровали.

— А лечить?

— Лечить будем там. Если в лагерь занесем — конец всему.

Я повернулся к заставе.

— Слушать всем! Объявляю осадное положение. Враг невидим, но он уже здесь. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа. Кто ослушается — расстрел на месте. Это не шутки, мужики. Это чума, только медленная. Аня! Передай приказ на остальные прииски! Срочно!

Девочка кивнула и побежала вглубь сруба.

В ту ночь никто не спал. Праздничное настроение, царившее в лагере из-за приезда ученых, сменилось мрачной, деловитой суетой.

Я собрал «военный совет» в конторе. Степан, Игнат, Анна (которая настояла на присутствии), Архип и тот самый химик из Казани, Яков, который, как оказалось, немного смыслил в медицине.

— Значит так, — я осмотрел всех тяжелым взглядом. — У нас ЧП. Глобальное. На заводах Демидова — эпидемия тифа.

— Откуда знаешь, Андрей? — тихо спросила Анна. Она была бледна, но держалась стойко.

— Тот мужик рассказал, пока был в сознании. В Нижнем Тагиле люди мрут сотнями. В бараках скученность, грязь, вши. Еды нет — Демидов ведь экономит на работягах. Голод и холод — лучшие друзья тифа.

— И они побегут… — прошептал Степан, ужаснувшись догадке.

— Уже бегут. Слух прошел, что у Воронова сытно, тепло и работу дают. Они будут идти сюда толпами. Больные, здоровые, инфицированные. Они несут заразу на себе. В своих тряпках, в волосах. Вши.

Я обвел всех тяжелым взглядом.

— Вши — это переносчики. Главный враг сейчас не микроб, а вошь. Если хоть одна зараженная гнида попадет в наши бараки — мы трупы.

— Что делать будем? — спросил Архип. — Ворота на засов и пулеметом встречать?

— Нельзя, — покачал я головой. — Если мы начнем стрелять в беженцев — нас проклянут. И свои же рабочие взбунтуются. У многих там родня.

— Тогда что? Впускать?

— Нет. Мы создадим фильтр. Жесткий, жестокий, но спасительный. Там, где тракт подходит к границе наших владений, в пяти верстах от нашего лагеря, мы поставим кордон. «Мертвая линия». Построим временные бараки, землянки, навесы. Всех, кто идет со стороны Тагила — тормозим там.

— А дальше?

— А дальше — баня. Адская баня. Одежду — в прожарку. Людей — стричь налысо, всех, баб, мужиков, детей. Мыть щелоком, дегтярным мылом. Выдавать чистое. Старое либо сжигать, либо вываривать в кипятке три часа.

— Андрей Петрович, — подал голос химик Яков. — Прожарка… Температура нужна высокая. Яйца вшей живучие.

— Будет тебе температура, — буркнул Архип. — Сделаем жаровни.

— Изоляция на двадцать один день, — продолжил я. — Кто заболел — в отдельный лазарет. Кто чист — через три недели в рабочий карантин. Только так.

— Людей надо, — сказал Игнат. — Охрану на кордон. Санитаров. Кто пойдет в чумной барак добровольно?

В комнате повисла тишина. Все понимали: идти туда — значит играть в рулетку со смертью.

— Я пойду, — сказал я. — Я врач. Я знаю, как защититься.

— И я, — неожиданно твердо сказала Анна.

— Нет! — рявкнул я. — Ты останешься здесь.

— Я пойду, Андрей, — перебила она ледяным тоном. — Ты не сможешь быть везде. Тебе руководить нужно, а не горшки выносить. А я… я женщина. Я смогу успокоить баб, которых будут стричь налысо. Они тебя с твоими солдафонами на вилы поднимут от страха, а меня послушают. А ты научишь меня как защититься от заразы.

Я смотрел на неё и понимал: не переспорю. В этой хрупкой дворянке стержень был титановый.

— Хорошо. Но без костюма защиты к больным не подходить. Яков, ты с нами? Нам нужны дезинфицирующие растворы. Хлорка, карболка, всё что сможешь синтезировать или добыть.

— Почту за честь, — кивнул студент.

— Степан, срочно письмо в город своим людям пусть хлорку скупают.

— Сделаю, Андрей Петрович.

Следующие три дня превратились в ад.

Поток беженцев хлынул внезапно, как прорыв плотины. Видимо, на заводах Демидова стало совсем невыносимо. Люди шли пешком, ехали на санях, ползли. Это была армия теней — изможденные, грязные, обмороженные. От толпы, скопившейся у нашего кордона, за версту несло тяжелым запахом немытого тела, гниющих ран и безысходности.

Мы развернули лагерь прямо в лесу. Архип пригнал плотников, и они за сутки сколотили длинные дощатые сараи, законопатив щели мхом. Буржуйки, сделанные из старых труб, раскалялись докрасна, но тепла все равно не хватало.

Я стоял у шлагбаума и смотрел на эту людскую массу. Десятки, сотни… Мужики с угрюмыми лицами, бабы с воющими на морозе детьми.

— Назад! — орали казаки Савельева, выставив пики. — Не подходить! Зараза!

— Пустите! Хлеба! — неслось в ответ. — Воронов добрый! Он спасет!

Они давили. Задние напирали на передних. Кто-то падал в снег и уже не вставал.

Я взобрался на телегу, служившую трибуной. На мне был костюм из плотной парусины, пропитанный смесью воска, дегтя и льняного масла, лицо закрывала маска, пропитанная уксусом и камфорой.

— Слушать всем! — мой голос, усиленный рупором, перекрыл гул толпы. — Я — Воронов! Я дам вам хлеб! Я дам вам тепло!

Толпа затихла, качнулась вперед.

— Но! — я поднял руку. — Вы принесли с собой смерть. Тиф. Вши едят вас заживо. Я не пущу смерть в мой дом!

Ропот пробежал по рядам.

— Кто хочет выжить — будет слушаться! — продолжил я жестко. — Мы построили бани. Вы будете заходить группами. Стричься наголо — обязательно! Одежду — в котел! Мы дадим новую, чистую. Кто спрячет тряпку — выгоню на мороз!

— Не дамся стричься! — заголосила какая-то баба в толпе. — Срам-то какой! Косу девичью!

— Срам — это в гробу лежать с косой, полной гнид! — рявкнул я. — Или стрижка и жизнь, или идите обратно к Демидову подыхать! Выбирайте!

Жестоко? Да. Но это сработало. Страх смерти пересилил стыд.

Конвейер заработал.

Это было страшное зрелище. В одной палатке сидели «парикмахеры» — дюжие мужики с ножницами для стрижки овец в точно таких же костюмах как и был я. Пол был устлан ковром из волос — русых, черных, седых, детских кудряшек. Волосы тут же сгребали и сжигали в костре. Запах паленого волоса смешивался с запахом карболки и дегтя.

Голые, дрожащие люди бежали по снегу в баню. Там их мыли жесткими мочалками с зеленым мылом, не жалея кожи. Анна, тоже в защитном балахоне, распоряжалась в женской половине. Я видел, как она утешает плачущих, как сама берет ножницы, когда у «цирюльников» дрожат руки.

Одежду мы варили в огромных чанах. Вода в них становилась черной и жирной. Вши всплывали пеной. То, что нельзя было спасти — полугнилые тулупы, тряпье — кидали в огонь.

Степан подвозил из лагеря тюки сукна, валенки, лапти. Мы одевали эту армию оборванцев в одинаковые робы, сшитые на скорую руку портными в лагере.

Но самое страшное было сортировать людей.

Я стоял на выходе из бани, как Анубис на суде мертвых.

— Чистый. В карантинный барак А.

— Температура. Сыпь. В лазарет.

Лазарет наполнялся быстро. Тиф косил людей без разбора. Лекарств у меня не было — только уход, покой, обильное питье, да хинин, который чудом добыл Степан, но от тифа он помогал слабо.

Я видел, как умирают люди. Видел бред, горячку. Видел глаза, полные ужаса.

— Андрей Петрович, — Яков тронул меня за плечо. Мы не спали уже вторые сутки. — Там… из города обоз пришел. Демидовский.

Я вышел наружу. У шлагбаума стояли богатые сани, запряженные тройкой. Но возница был мертв — замерз прямо на козлах. А в санях…

Там сидели люди в дорогих шубах. Приказчики, купцы, может, даже чиновники. Они бежали из зачумленного Тагила, надеясь купить себе жизнь за золото. Но тиф не берет взяток. Двое из них были уже холодными. Один еще хрипел, пуская кровавые пузыри.

— И этих… в «жаровню», — сказал я устало. — Шубы сжечь. Золото — в хлорку.

Зима на Урале стала белой, как саван. И черной, как дым погребальных костров, которые мы жгли каждую ночь за периметром карантина, потому что долбить мерзлую землю под могилы просто не успевали.

Мир вокруг нас рушился. Заводы стояли — некому было работать. Дороги опустели. Только к нам, на огонек «Лисьего хвоста», ползли те, кто еще надеялся выжить.

Я стоял у костра, глядя, как пламя пожирает зараженные вещи. Рядом встала Анна. Она сняла маску, и я увидел, как осунулось её лицо, как залегли тени под глазами.

— Мы держимся, Андрей, — тихо сказала она. — Уже третий день в чистой зоне нет новых заболевших. Вошь отступает.

— Держимся, — кивнул я. — Но какой ценой.

Глава 2

Мир сжался до размеров периметра лагеря, а время перестало измеряться часами — теперь мы считали его ударами пульса и количеством вынесенных тел.

Я шагал по утоптанному снегу между бараками, чувствуя себя космонавтом, высадившимся на чужой, враждебной планете. Мой скафандр — неуклюжий балахон из грубой парусины, пропитанный воском и льняным маслом до каменной твердости, скрипел при каждом движении. Маска с длинным «клювом», набитая тряпками с уксусом и камфорой, давила на переносицу и затрудняла дыхание, но снимать её было нельзя. Воздух здесь был отравлен не миазмами, как считали местные, а невидимой смертью, которую разносили крошечные твари.

Военное положение. Эти слова звучали сухо на совещаниях, но здесь, среди напуганных людей, они обретали плоть и кровь.

Я подошел к двери третьего барака. Изнутри доносился сдавленный кашель, который явно пытались заглушить в подушку.

— Открывай! — мой голос из-под маски звучал глухо и страшно, как из могилы.

Тишина. Только скрип снега под сапогами моих сопровождающих — Игната и двоих казаков, таких же замотанных в «чумные» тряпки по самые глаза.

— Ломай, — коротко бросил я.

Игнат не стал тратить время на уговоры. Удар тяжелым сапогом в район замка — и хлипкая дверь, сколоченная из горбыля, слетела с петель. Мы ворвались внутрь, как штурмовая группа.

Люди жались по углам, вжимая головы в плечи при виде нас — четырех чудовищ в пропитанных дегтем робах. Но я смотрел не на них. Я смотрел на нары в дальнем углу, занавешенные тряпьем.

Я подошел и рывком сорвал занавеску.

На топчане лежал парень лет двадцати. Лицо красное, глаза блестят лихорадочным блеском, на шее — характерная сыпь. Его мать, худая женщина с белыми от ужаса глазами, кинулась мне в ноги.

— Не губи, барин! Не губи! Простуда это! Просто простуда! Не отдадим в чумной лес!

Я грубо отцепил её руки от своих штанин. Жалость сейчас была врагом. Жалость убивала.

— Забрать, — приказал я санитарам. — Парня в изолятор. Мать и всех, кто был в этом углу — в баню, на полную прожарку. Барак вымыть хлоркой от потолка до пола. Вещи сжечь.

— Антихристы! — завыла баба, когда казаки поволокли упирающегося парня. — Душегубы! Воронов душу дьяволу продал!

Я вышел на улицу, сдирая маску, чтобы глотнуть морозного воздуха. Он пах не хвоей, не снегом. Он пах хлоркой.

Этот запах пропитал всё. Стены домов, одежду, еду, казалось, даже мысли. Мы заливали лагерь растворами, которые готовил Яков. Белый порошок сыпали в отхожие места, растворяли в воде для мытья полов.

Для староверов и темных крестьян это было страшнее самой болезни. Они видели в этом ритуал. «Мертвая вода», убивающая душу.

Вечером ко мне в контору пришел Елизар. Старик, обычно спокойный и рассудительный, мял шапку в руках и смотрел в пол.

— Андрей Петрович, худо дело, — прогудел он. — Народ ропщет.

— Пусть ропщет, лишь бы живой был, — отрезал я, протирая руки спиртом.

— Говорят, ты воду травишь. Что от твоей хлорки нутро горит, а молитва не спасает. Бабы шепчутся, что ты мор специально навел, чтобы людей извести и новых, бесовских, из глины налепить.

Я устало потер переносицу. Средневековье. Глухое, беспросветное средневековье, с которым я пытался воевать методами двадцать первого века.

— Собери бригадиров, — сказал я, вставая. — Всех. Сейчас же. На плацу.

Через полчаса у полевой кухни собралась толпа. Бригадиры, старшие артельщики, самые авторитетные мужики. Смотрели исподлобья, хмуро. Страх делал их злыми. Страх перед болезнью смешивался со страхом перед моими методами.

Я вышел к ним, держа в руке жестяную кружку. Рядом стоял чан с кипяченой водой, в которую Яков только что щедро плеснул обеззараживающего раствора. Запах хлора стоял такой, что щипало глаза.

— Слушайте меня! — мой голос разнесся над тихой толпой. — Вы боитесь. Я знаю. Вы думаете, я вас травлю. Вы думаете, я хочу вашей смерти.

Я зачерпнул кружкой воду из чана. Мутную, пахнущую химией.

— Эта вода — мертвая для заразы, — громко сказал я. — Но живая для человека. В ней нет тифа. В ней нет холеры. В ней нет смерти.

Я поднял кружку, как тост.

— Смотрите.

И на глазах у сотни людей я залпом выпил эту гадость. Горло обожгло химическим привкусом, желудок сжался в спазме, но я не поморщился. Перевернул кружку вверх дном, показывая, что она пуста.

— Я жив, — сказал я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — И буду жить. И вы будете. Но только если будете слушаться.

Я прошел вдоль строя бригадиров, заглядывая каждому в глаза.

— С этого часа правила ужесточаются. Найду у кого грязную кружку — лишу пайки на два дня. Увижу немытые руки перед едой — плетей дам. Кто откажется идти в баню — вышвырну за периметр, в чумной лес. Пусть там со вшами договаривается и молитвами лечится. Мне здесь мертвецы не нужны.

Толпа молчала. Они видели, что я не упал замертво, что пена изо рта не пошла. Это подействовало лучше любых лекций о микробиологии.

— Разойтись! — рявкнул я. — И чтобы через час каждый барак блестел!

Но страх — ненадежный союзник. Он копится, как пар в котле, и ищет выход.

Утром рвануло у западных ворот, где стояли основные чаны в которых отстаивалась вода с хлоркой.

Группа из десятка мужиков, подстрекаемая каким-то пришлым кликушей, двинулась на чаны с кольями.

— Бей дьявольские котлы! — орал кликуша, тряся всклокоченной бородой. — Не дадим травить православных!

Они успели опрокинуть один чан. Драгоценный раствор, на изготовление которого ушли последние реагенты, растекся по снегу грязной лужей.

Я бежал туда, на ходу вырывая револьвер из кобуры, но Игнат оказался быстрее.

Он и пяток его казаков не стали стрелять. Они просто перехватили винтовки за стволы.

Удар приклада в зубы звучит глухо и мокро.

— Назад, сволочь! — рычал Игнат, работая прикладом как дубиной. — Ложись, гнида!

Казаки врубились в толпу бунтовщиков. Трещали ребра, хрустели носы. Никакой жалости. Никаких уговоров. Это было подавление бунта в чумном бараке.

Через минуту всё было кончено. Бунтовщики валялись в снегу, харкали кровью и стонали. Кликушу Игнат держал за шкирку, прижав коленом к земле.

— Что с ними, Андрей Петрович? — тяжело дыша, спросил он. — В расход?

Я подошел к опрокинутому чану. Посмотрел на растекающуюся лужу.

— В карцер, — тихо сказал я. — А потом — на самые грязные работы. Выгребные ямы чистить. И пайки лишить на три дня. Пусть подумают.

Я оглядел притихших зевак, которые собрались вокруг.

— Кто еще хочет бунтовать? — спросил я. — Кто хочет сдохнуть от тифа? Выходите! Я вам сейчас быстро устрою встречу с Господом!

Никто не вышел. Страх снова победил. Но я понимал: это зыбкая победа. Я держал их за горло, но в их глазах я видел не благодарность, а ненависть. Я был для них не спасителем, а тюремщиком. Тираном, который заставляет их делать непонятные и страшные вещи.

И только в лазарете не было места для политики. Здесь была только война.

Барак, отведенный под «тяжелых», напоминал преддверие ада. Вдоль стен, в три ряда, стояли деревянные топчаны. На них метались в бреду, стонали или лежали в пугающей неподвижности люди. Запах здесь стоял такой, что даже хлорка не могла его перебить — запах разлагающегося заживо тела, пота, фекалий и сладковатый душок смерти.

Мы с доктором Арсеньевым работали как проклятые, сменяя друг друга каждые четыре часа, хотя сменами это назвать было сложно — мы чуть ли не падали там, где стояли, спали урывками и снова вставали.

Арсеньев, старый полевой врач, привыкший лечить кровопусканием и порошками, поначалу смотрел на мои методы с ужасом.

— Андрей Петрович, вы их уморите! — кричал он, когда я приказал поить больных соленой водой. — Им покой нужен, а вы в них литры жидкости вливаете!

— Это регидратация, коллега! — рычал я, вставляя очередному бедолаге в рот деревянную трубку, через которую мы вливали раствор поваренной соли и сахара. — Они умирают не от жара, они высыхают! Кровь густеет, сердце встает! Вода — это жизнь! Пей, черт тебя дери!

Я заставил его разделить потоки. В одном углу — «подозрительные», в другом — с подтвержденной сыпью, в третьем — выздоравливающие. Никакого смешения. Халаты менять при переходе от грязных к чистым. Руки мыть до мяса.

Но главным шоком для всех была Анна.

Сейчас она вошла в барак тихо, в таком же грубом халате, как и мы, с волосами, спрятанными под плотную косынку. Без лишних слов стала поить больного соляным раствором, так, как до этого делал я.

Рабочие, лежащие на нарах, переставали стонать и вылупляли глаза. Барышня! Дворянка! Родственница Демидовых!

— Анна Сергеевна, — Арсеньев попытался отобрать у нее поилку. — Оставьте! Не ваше это дело! Позовите санитаров!

— Санитары заняты, они трупы выносят, — отрезала она, не поднимая головы. — А этим пить надо! Отойдите, доктор, вы мне свет загораживаете.

Я наблюдал за ней украдкой. Видел, как дрожат её руки, когда она вставляет трубку в рот больному. Но она не уходила.

Через час я не выдержал. Подошел, перехватил её руку.

— Иди домой, — сказал я тихо.

Она подняла на меня глаза. В них было столько усталости, что мне стало страшно.

— Я нужна здесь, Андрей.

— Ты валишься с ног. Ты сейчас сама станешь пациенткой. Иди спать. Это приказ.

— К черту твои приказы, Воронов, — прошептала она, вырывая поилку. — Я не уйду. Там, снаружи, я схожу с ума от страха. А здесь… здесь я хотя бы что-то делаю.

Она вернулась через час. Просто зашла и снова встала к больным, подавая воду, протирая лбы уксусом, шепча какие-то ласковые, бессмысленные слова умирающим.

Так наступила ночь самого страшного кризиса.

В дальнем углу умирал мальчишка лет десяти, сын одного из беженцев. Тиф сожрал его за три дня. Он горел, бредил, звал мамку, которой уже не было в живых.

Арсеньев не отходил от него ни на шаг. Он вливал в него лекарства, делал компрессы, слушал слабеющее сердечко. Старик привязался к этому мальцу, видел в нем, наверное, своего внука.

Под утро мальчик затих. Арсеньев долго слушал его грудь, потом медленно выпрямился и уронил поилку на пол.

— Всё, — сказал он пустым голосом. — Нет больше…

И вдруг он закричал. Страшно, по-звериному. Схватил кружку, швырнул её в стену. Потом начал рвать на себе халат.

— Будьте вы прокляты! — орал он, брызгая слюной. — Будь проклята эта наука! Это бессилие! Мы никого не спасаем! Мы просто смотрим, как они дохнут! Мясники! Мы мясники!

Он осел на пол, закрыв лицо руками, и затрясся в рыданиях. Истерика. Нервный срыв. Заразная штука, похлеще тифа. Больные начали поднимать головы, в бараке нарастал гул паники.

Я подскочил к нему. Схватил за лацканы, рывком поднял на ноги.

— Замолчи! — рявкнул я.

Он не слышал. Продолжал выть, размазывая слезы по щекам.

Размахнувшись, я ударил его по лицу ладонью. Жестко, наотмашь. Голова старика мотнулась.

Он замер, глядя на меня ошалелыми глазами.

— Воды! — крикнул я Анне.

Она подбежала с кувшином ледяной воды и, не раздумывая, плеснула Арсеньеву в лицо.

Старик судорожно вздохнул, закашлялся, вытирая мокрое лицо. Безумие в глазах сменилось осмысленным стыдом.

— Андрей Петрович… я…

— Слушать меня! — я говорил тихо, но каждое слово вбивал как гвоздь. — Нет времени на сопли. Нет времени жалеть себя. Мальчика не вернешь. Но вон там, — я ткнул пальцем в соседний ряд, — лежат еще двое. Кузнец и девчонка. У них кризис. Если мы их сейчас упустим — они уйдут следом за пацаном. Ты понял меня, доктор?

Арсеньев выпрямился. Дрожащими руками поправил очки.

— Понял. Да. Я… я готов.

— Анна, раствор соли! Быстро! Арсеньев, бери хинин! Работаем!

Мы провели у постелей «тяжелых» остаток ночи. Мы буквально держали их зубами на этом свете. Вливали жидкость, обтирали снегом, когда жар зашкаливал, грели грелками, когда начинался озноб. Мы боролись за каждый вдох, за каждый удар сердца.

Я не чувствовал рук. Спина горела огнем. Где-то на грани сознания маячила мысль: «Боже, дай мне просто упасть и умереть».

Но когда серый рассвет просочился сквозь мутные окна барака, кузнец открыл глаза. Мутные, слабые, но живые.

— Пить… — прошептал он.

Я опустился на табурет рядом с койкой, чувствуя, как ноги превращаются в вату.

Рядом, прислонившись к стене, сползала на пол Анна. Она была серая от усталости, халат в пятнах, волосы сбились.

Я посмотрел на неё. Она встретила мой взгляд. И в её глазах, обычно таких мягких и испуганных, я увидел что-то новое.

Там не было больше страха. Там, в глубине расширенных зрачков, застыла холодная, звенящая сталь. Сталь, которую закалили в аду тифозного барака, в грязи и смерти.

— Живой? — спросила она одними губами.

— Живой, — кивнул я.

Она слабо улыбнулась и закрыла глаза, проваливаясь в сон прямо на полу, среди стонов и запаха хлорки.

Я понял тогда: мы выстоим. Мы пройдем через это. Потому что теперь я был не один. У меня была не просто команда. У меня были воины, которые научились смотреть смерти в лицо и плевать ей в харю.

Три недели.

Двадцать один день, которые показались мне длиннее, чем вся моя прошлая жизнь — и та, в двадцать первом веке, и эта, здешняя. Мы жили в режиме сжатой пружины, ожидая, когда она лопнет и ударит нам в лицо осколками катастрофы.

Но пружина выдержала.

Я стоял у выхода из «чистой зоны» фильтрационного лагеря. За моей спиной дымили трубы бани, ставшей для сотен людей чистилищем. Передо мной стояла толпа — та самая, что еще недавно готова была поднять меня на вилы, проклиная как отравителя и антихриста.

Теперь они молчали. Но это было другое молчание. Не угрюмое, чреватое взрывом, а благоговейное. Тишина храма после литургии.

Ворота распахнулись, и оттуда, из карантинного барака, вышли пятеро.

Первой шла женщина — та самая, что визжала громче всех, когда мы стригли её мужа. Теперь она сама была острижена наголо, голову плотно обхватывал платок. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но она шла сама. А рядом, опираясь на её плечо, ковылял её сын — тот парнишка, которого мы вытащили с того света в первую ночь.

Толпа выдохнула. Люди подались вперед.

Женщина остановилась напротив меня. Я стоял на крыльце штабной избы, всё еще в защитном костюме, но уже без маски — в «чистой зоне» риск был минимален.

Она медленно, словно боясь расплескать что-то важное внутри, опустилась на колени прямо в утоптанный, грязный снег.

— Барин… — её голос дрожал, срываясь на хрип. — Андрей Петрович… Спаси тебя Христос.

Она поклонилась в землю, коснувшись лбом наста.

— Живой… И Васька живой… И муж… — она подняла на меня глаза, полные слез. — Ты уж прости меня, дуру грешную. Думала — травишь. А ты… ты смерть отогнал.

За ней на колени начали опускаться другие. Один за другим. Мужики снимали шапки, обнажая такие же бритые черепа, блестящие на морозе. Бабы крестились.

— Спаситель…

— Огненный барин…

— Чудотворец…

Я смотрел на это море склоненных голов и чувствовал не триумф, а безумную усталость. Они видели чудо. Я видел гигиену, хлорку и жесткую административную волю. Они благодарили Бога и меня. Я благодарил статистику и въевшийся в подкорку алгоритм действий при ЧС.

— Встаньте! — крикнул я. Голос мой прозвучал сухо и твердо. — Не мне кланяйтесь. Себе кланяйтесь, что ума хватило послушаться. И врачам моим, что не спали три недели.

Я спустился с крыльца, подошел к женщине и поднял её за локоть. Она была легкой, почти невесомой — болезнь и скудный паек сделали свое дело.

— Иди домой, мать. Откармливай своих. И помни: чистота — это жизнь. Вшей увижу — лично выгоню обратно в лес.

— Не увидишь, барин! — горячо зашептала она, целуя рукав моей пропитанной воском робы. — Кипятком всё ошпарю! Золой вымою!

Вечером в конторе я сидел над листами бумаги, сводя цифры. Статистика — самая циничная из наук, но сейчас она была моей главной защитой.

Яков, мой химик-студент, сидел напротив, вписывая данные из лазаретных книг в сводную таблицу.

— Ну, что там? — спросил я, не отрываясь от своего отчета.

— Невероятно, Андрей Петрович, — пробормотал Яков, протирая очки, которые постоянно запотевали в натопленной избе. — Просто… феноменально.

Он развернул лист ко мне.

— Смотрите. По нашим данным, в Нижнем Тагиле смертность перевалила за тридцать процентов. В рабочих слободках — до сорока. Мрут семьями, бараками. Трупы не успевают вывозить, складывают в штольни.

Я кивнул. Это я знал. Разведка Игната и Степана доносили страшные вещи. Тагил превратился в огромный морг.

— А у нас? — спросил я.

— В карантинном лагере, среди тех, кто поступил уже с симптомами — двенадцать процентов, — Яков ткнул пальцем в колонку цифр. — Это те, кто пришел уже «тяжелым». А среди тех, кто заболел уже здесь, в изоляции… всего три процента. Три!

Он поднял на меня взгляд, полный юношеского восторга.

— Андрей Петрович, вы понимаете, что мы сделали? Мы сломали хребет эпидемии. В чистой зоне, внутри периметра основного лагеря и на приисках — ни одного нового случая за неделю. Ни одного!

Я тяжело выдохнул. Три процента против сорока. Это была не просто победа. Это был разгром.

— Пиши чистовик, Яков, — приказал я. — Каждую цифру проверь трижды. Этот отчет ляжет на стол губернатору, а может, и самому Великому Князю. Если Демидов попробует вякнуть, что я тут людей морил голодом или издевался — я эти цифры ему в глотку забью, как кол осиновый.

В дверь деликатно постучали.

— Войдите!

На пороге появился Елизар. Старовер мял в руках шапку, но вид имел решительный. За его спиной маячили еще двое бородатых мужиков из «кержаков» — самых упертых ревнителей старой веры, которые еще неделю назад плевали в сторону моих «дьявольских котлов» с дезинфектором.

— Ну что, Елизар? — спросил я, не вставая. — Опять бунтовать пришли? Или иконы мироточить начали от моей хлорки?

Елизар степенно поклонился в пояс.

— Прости, Андрей Петрович, за хулу прошлую. Слепы были.

— И что теперь прозрели?

— Видим, — прогудел он. — Своими глазами видим. Соседи наши, что в Тагил подались — сгинули. А наши, что в твоей «прожарке» побывали — живые ходят. И волосы отрастают, и сила возвращается.

Он помолчал, переглянувшись со своими спутниками.

— Мы это… просить пришли.

— Чего?

— Воды той… — Елизар понизил голос, словно говорил о чем-то сакральном. — «Мертвой». Той, что воняет едко.

Я едва сдержал улыбку. Хлорка. Обычный раствор, который они называли отравой.

— Зачем она вам? Вы же говорили — нутро жжет, душу губит.

— Так то если пить, — рассудительно заметил один из бородачей. — А мы приметили: где той водой полито, там гадина ползучая, вошь окаянная, дохнет сразу. И хворь не цепляется.

— Дай им воды, Андрей Петрович, — попросил Елизар. — Избы они помыть хотят. И углы пролить. И порты свои вымочить. Видно, Господь попустил тебе знание, как бесовскую нечисть изгонять. Вонюча она, вода твоя, страсть как, но, видать, бесу от неё еще тошнее, чем нам.

Это была окончательная капитуляция. Старая вера заключила пакт с новой наукой, признав в хлорке не яд, а богоугодное оружие.

— Яков, — сказал я, поворачиваясь к студенту. — Выпиши им бочку концентрата. И инструкцию дай, как разводить, чтоб сами не потравились. Пусть моют.

Когда староверы ушли, унося драгоценный ордер на «мертвую воду», я почувствовал, как напряжение последних недель начинает понемногу отпускать. Мы выстояли. Мы победили Генерала Тифа на своей территории.

Но я забыл, что на войне генералы редко ходят поодиночке.

Дверь снова открылась, но на этот раз без стука. Резко, с грохотом.

В контору вошел Архип.

Мой главный механик, кузнец, человек-гора, который не боялся ни черта, ни раскаленного металла, сейчас выглядел так, словно увидел привидение. Он стянул шапку, и я увидел, что его лоб блестит от холодного пота, несмотря на мороз на улице.

Он молча прошел к столу и сел на лавку, вытирая огромные черные ладони ветошью, которую мял в руках.

— Ты чего, Архип? — насторожился я. — Случилось что в цеху? Вал лопнул?

— Хуже, Андрей Петрович, — глухо пророкотал он. — Вал цел. И машина цела. И даже люди, слава Богу, живы. Пока.

— Не тяни жилы. Говори уже.

— Встаем мы, — Архип поднял на меня тяжелый, виноватый взгляд. — Котлы голодают. Угля осталось — на два дня. И то, если на малом ходу держать, чтоб только не перемерзли трубы.

Я замер, чувствуя, как внутри снова разливается тот самый ледяной холод, который я ощущал при первом известии о тифе.

Уголь.

В суматохе борьбы с эпидемией, в дыму дезинфекции и сжигания одежды, мы пропустили удар в спину.

Мы закрыли границы. Мы возвели непроницаемый барьер, чтобы не пустить болезнь. Но этот же барьер отрезал нас от снабжения. Наши собственные шахты только разрабатывались, основной уголь — качественный, антрацит, необходимый для высокотемпературных плавок и мощных котлов — мы возили извне. С тех самых месторождений, пути к которым теперь были перерезаны карантинными кордонами и снежными заносами.

— А дрова? — спросил Яков, побледнев. — Лес же кругом!

— Дрова… — Архип скривился. — Дровами мы буржуйки топим в бараках. Для паровой машины дрова — что солома. Жара не дают нужного, прогорают моментом. Давление падает. На дровах, паря, мы насосы не потянем.

Он ударил кулаком по колену.

— А если насосы встанут, Андрей Петрович… Вы ж знаете. Штольни «Змеиного» и «Виширского» ниже уровня грунтовых вод. Без откачки их затопит за сутки. Все оборудование, все крепи — всё уйдет под воду. А потом мороз ударит, и все это превратится в ледяной монолит. До весны не откопаем. Да и весной… всё заново начинать придется.

Но дело было не только в шахтах. Паровые машины давали тепло. Отработанный пар шел на обогрев новой школы, лазарета, где лежали выздоравливающие, и главного барака.

— Если котлы встанут, — медленно произнес я, — мы заморозим лазарет. Люди, которые только что выжили после тифа, ослабленные, худые… они просто замерзнут в своих постелях.

Я встал и подошел к окну. Стекло затянуло морозным узором — снаружи давило под тридцать. Мороз вступил в игру, воспользовавшись тем, что мы измотаны битвой с тифом.

— Что с подвозом? — спросил я, не оборачиваясь.

— Нет подвоза, — ответил вошедший следом за Архипом Степан. Он стоял в дверях, слышавший последние слова. — Дороги встали. Обозники слегли. А те, кто здоров — боятся ехать к нам из-за слухов о чуме. А наши… мы их не выпускали три недели.

— А запасы?

— Выгребли. Когда морозы ударили, расход пошел двойной.

Я повернулся к ним. Мои верные лейтенанты. Они ждали решения.

Ситуация была патовой.

Чтобы получить уголь, нам нужно прорвать блокаду. Отправить обоз за периметр, к дальним складам или к соседям. Но это значит — нарушить карантин. Выпустить людей в мир, где всё еще бушует тиф. И впустить их обратно.

Если мы это сделаем, мы рискуем принести новую волну заразы. Одна случайная встреча на тракте, один ночлег на постоялом дворе, одна вошь — и все наши усилия, все эти три недели ада пойдут прахом. Мы снова начнем хоронить людей сотнями.

А если не сделаем…

Замерзнут больные. Встанет завод. Затопит шахты. Мы потеряем экономическую основу, которая позволяла нам покупать еду. Мы выживем биологически, но умрем экономически, и к весне нас, ослабленных и нищих, сожрут конкуренты. Или тот же голод, когда закончатся деньги на закупку зерна.

— Где ближайший уголь? — спросил я сухо.

— Чуть за «Волчьим логом», — ответил Архип. — Там пласт открытый. Мы его начали ковырять осенью, помните? Но бросили, когда на привозной перешли, тот лучше был.

— Сколько там?

— На поверхности — немного. Но если вгрызться… На месяц хватит. Только…

— Что «только»?

— Дороги туда нет, Андрей Петрович. Снегом завалило по грудь. И там ни жилья, ни тепла. Чтобы добыть, туда надо бригаду гнать. Человек пятьдесят. Жить им там негде. Замерзнут, пока уголь добудут.

— А покупной?

— На станции, у разъезда. Верст сорок. Там склады купеческие. Уголь есть. Но это — выходить на тракт. В самую гущу беженцев.

Я посмотрел на карту, висевшую на стене. Два пути.

Один — возле «Волчьего лога». Безопасный в плане инфекции, но смертельно опасный из-за мороза и отсутствия условий. Послать людей в лес, в минус тридцать, рубить уголь кирками — это каторга. Это обморожения, пневмонии.

Второй — на станцию. Легкий путь. Дорога есть. Уголь готов. Но там — тиф.

Я молчал, взвешивая на весах жизни людей. Здесь — риск болезни. Там — риск замерзнуть.

— Собирай людей, Архип, — тихо сказал я. — Игнат, готовь самые теплые сани. Тулупы, валенки — всё лучшее, что есть на складах. Палатки возьмите, печки-буржуйки переносные.

— Куда идем? — спросил Архип, поднимаясь.

— На «Волчий», — твердо ответил я. — Карантин не снимаем. Никаких контактов с внешним миром. Мы будем грызть мерзлую землю, мы будем греться у костров, но заразу обратно не пустим.

Я посмотрел в глаза кузнецу.

— Я сам пойду с первой сменой. Покажу, как лагерь ставить, чтоб не перемерзли.

— Андрей Петрович, вам нельзя! — вскинулся Степан. — Вы ж врач, вы здесь нужны! А если свалитесь?

— Если я свалюсь — вы меня подмените. А если паровая машина встанет — мы все сдохнем. Так что без разговоров. Готовность — через час.

Глава 3

Очередная весть настигла меня, когда я уже стоял у саней, полностью экипированный для похода на «Волчий лог». На мне был тяжелый, подбитый мехом тулуп, поверх которого я нацепил ременную разгрузку с револьвером и ножом, а на ногах — добротные валенки с кожаной подошвой.

Вокруг царила деловитая суета: Архип, такой же громоздкий и мрачный в своем зимнем облачении, проверял крепление кирок и ломов на дне розвальней. Мужики увязывали тюки с палатками и буржуйками. Мы собирались идти на штурм мерзлоты, чтобы добыть уголь и не дать лагерю замерзнуть.

— Андрей Петрович! — оклик с вышки прозвучал как выстрел. — Всадник! Один! Со стороны тракта!

Я замер, не донеся руку до поручня саней.

— Кто таков? — гаркнул Игнат, уже вскидывая винтовку.

— Курьер! Форма казенная! Машет пакетом! Кричит — от губернатора! Срочное!

Мы переглянулись с Архипом. Кузнец сплюнул в снег.

— Не вовремя, — процедил он. — Ох, не вовремя. Снег пошел, Андрей Петрович. Если сейчас не выйдем, к вечеру дорогу заметет так, что и с лопатами не пробиться.

Я посмотрел на небо. Свинцовые тучи опустились ниже, почти касаясь верхушек елей. Первый, пока редкий снег уже кружил в воздухе.

— Жди, — бросил я кузнецу. — Гляну, что там за новости. Без меня не выступать.

Игнат уже бежал к воротам, жестами приказывая караулу не открывать створы, а держать оборону через бойницы. Карантин. Никаких исключений, даже для посланников Бога, не то что губернатора.

Я сбросил тулуп прямо на руки подбежавшему Сеньке, и быстро натянул поверх обычной одежды свой «скафандр» — пропитанную воском и дегтем робу. На лицо — маску с уксусом. Лишь после этого я вышел за периметр «чистой зоны» в шлюзовой предбанник у ворот.

Всадник едва держался в седле. Конь под ним шатался, покрытый коркой ледяного пота и струпьями инея. Сам гонец выглядел не лучше клячи: мундир курьера губернаторской канцелярии висел мешком, лицо серое, землистое, глаза ввалились от истощения и страха.

— Стой! — крикнул Игнат через щель в частоколе. — Стой, где стоишь! Дальше карантинная зона!

— К Воронову… — прохрипел гонец, сползая в руки подбежавшим часовым, одетым в такие же защитные балахоны, как у меня. — Пакет… Лично… От Есина…

Я шагнул в предбанник, жестом приказывая Игнату не приближаться без защиты. В воздухе пахнуло не только загнанной лошадью, но и той самой сладковатой гнилью, которую я научился узнавать безошибочно. Тиф. Он привез его с собой, или проехал сквозь него.

— От Есина? — глухо спросил я через ткань маски.

— От него, Андрей Петрович… — курьер дрожащими, почерневшими от мороза пальцами полез за пазуху. — Беда в городе. Мор.

Он протянул пакет. Плотная бумага, сургучная печать с гербом губернии. Но даже сургуч был налеплен криво, словно в дикой спешке, а на конверте остались грязные разводы.

Вылазку за углём придется отложить. Я чувствовал это хребтом. Губернаторы не шлют гонцов в такую погоду, чтобы спросить о здоровье.

Я принял письмо пинцетом, бросил его в лоток с карболкой, выждал минуту, промокнул тряпкой и вскрыл.

Почерк я узнал сразу. Есин. Но обычно каллиграфические, округлые буквы губернатора сейчас плясали, строки ползли вниз, чернила в двух местах были смазаны.

Дорогой Андрей Петрович!

Пишу сам, ибо секретарь мой третьего дня преставился, а новый сбежал в Пермь. Екатеринбург гибнет. Врачи либо умерли, либо разбежались, спасая свои семьи. Лазареты переполнены, трупы лежат на улицах, полиция боится заходить в рабочие слободки. Народ обезумел от страха, начинаются погромы аптек и хлебных лавок.

Доходят слухи, что у вас на приисках мор остановлен. Что вы имеете средства и людей, способных бороться с этой напастью. Умоляю, Андрей Петрович, Христом Богом прошу — пришлите помощь. Пришлите лекарей. Спасите город, и я клянусь честью — в долгу не останусь. Любые концессии, любые земли, казенный заказ на десять лет вперед — все будет ваше, только помогите остановить смерть…'

Я опустил лист. Бумага чуть дрогнула в пальцах.

Губернатор умолял. Властный хозяин огромного края, который еще недавно смотрел на меня как на полезного выскочку, теперь стоял на коленях.

Я поднял глаза на Игната и Степана, стоявших рядом.

— Что там, Андрей Петрович? — тихо спросил Степан. — Демидов опять?

— Нет. Тиф взял Екатеринбург, — я бросил письмо на стол. — Есин просит людей. Врачей.

— Не дадим! — тут же вскинулся Степан. — Самим мало! Арсеньев валится с ног, Яков спит по три часа! У нас лазарет полон, треть рабочих еще слабые! Если мы сейчас врачей отдадим — кто нас лечить будет, если вторая волна пойдет?

Он был прав. Логически, прагматически — он был прав на сто процентов. Ослаблять оборону в разгар войны — безумие.

Я подошел к окну. Видно было, как за частоколом, в «чистой зоне», дымят трубы нашей бани-санпропускника. Мы создали здесь остров безопасности. Маленький ковчег посреди чумного океана.

Но я видел дальше частокола.

— Степан, — сказал я, не оборачиваясь. — Если Екатеринбург падет, начнется хаос. Настоящий. Бунты, мародерство, безвластие. Встанут дороги, встанет торговля. Кому мы будем продавать железо? Кому — золото? Кто прикроет нас от Демидова, или подобного, если губернатора снесут или он умрет?

Я повернулся к ним.

— Это шанс. Страшный, кровавый, но шанс. Есин предлагает нам власть. Не на бумаге, не в патентах. Он предлагает себя в вечные должники. Если мы спасем город, мы возьмем губернию за горло. Никакой Демидов, никакой столичный чиновник больше не посмеет нас тронуть.

— Но цена… — прошептал Игнат.

— Цена высока. Арсеньев и Тимофей.

Степан охнул. Тимофей был лучшим учеником из моего «медицинского класса», смышленым парнем, который схватывал всё на лету. Арсеньев — наш единственный дипломированный врач.

— Зови Совет, — приказал я. — И Арсеньева зови. Решать будем быстро.

* * *

В конторе было жарко натоплено, но холод исходил от лиц собравшихся. Арсеньев сидел на краю лавки, протирая очки краем несвежего халата. Вид у него был измотанный: серая кожа, трясущиеся руки, воспаленные глаза. Он только что вышел из тифозного барака. Рядом стоял Тимофей.

— Павел Игнатьевич, — начал я, глядя доктору в глаза. — Губернатор просит помощи. В Екатеринбурге некому лечить. Город вымирает.

Арсеньев надел очки, посмотрел на лежащее перед ним письмо Есина.

— Я догадывался, — голос его скрипел, как несмазанная телега. — Беженцы говорили. Там ад, Андрей Петрович. Куда хуже, чем у нас. Там нет вашей… дисциплины.

— Он просит вас. Вас и команду санитаров.

Степан, стоявший у печи, не выдержал:

— Андрей Петрович! Это самоубийство! Посылать доктора в очаг без защиты, без карантина… Мы оголяем свой тыл! А если здесь снова вспыхнет? Кто встанет? Яков? Он химик, а не лекарь!

— Если вспыхнет здесь — я встану, — жестко ответил я. — У нас система отлажена. Прожарка, изоляция, хлор. Мы знаем врага в лицо. А там… там паника. Паника убивает быстрее тифа.

Я перевел взгляд на Арсеньева.

— Я не могу вам приказать, Павел Игнатьевич. Вы вольный человек, не солдат. Но если вы откажетесь — я пойму.

Старый доктор криво усмехнулся.

— Вы же знаете, что я не откажусь, коллега. Какой я к черту вольный? Я врач. Если там люди мрут без помощи… как я спать буду?

Он поднял голову, и в его глазах я увидел ту самую сталь, что появилась в них после ночи кризиса в нашем бараке.

— Но у меня условия, Андрей Петрович.

— Любые.

— Я не поеду с голыми руками. Мне нужен спирт. Мне нужен ваш «адский раствор» — хлорная известь. Бочки три, не меньше. Мне нужно мыло. И мне нужны полномочия.

— Полномочия вам даст губернатор, — кивнул я. — А вот снабжение…

Я посмотрел на Степана. Тот побледнел.

— Три бочки хлорки? Андрей Петрович, это же почти весь запас! Мы только наладили производство, Яков не успевает гнать новую партию! Если отдадим — нам самим мыть бараки будет нечем!

— Отдадим, — отрезал я. — Разбавим, сэкономим, золой заменим где можно. Но Арсеньев не поедет на войну без патронов.

— И Тимофей, — добавил доктор, положив руку на плечо парня. — Мне нужны руки. Не трусливые руки. Он справится.

Тимофей выпрямился, хотя я видел, что он заметно нервничает.

— Поеду, Андрей Петрович. Не извольте сомневаться. Не посрамлю.

Я чувствовал себя генералом, который посылает отборный батальон на верную смерть, чтобы закрыть прорыв на фланге. Это была грязная, циничная арифметика войны. Я менял своих лучших людей на политическое влияние, на будущие преференции, на безопасность завода.

— Хорошо, — сказал я, вставая. — Собирайтесь. Выезд через два часа. Степан, выдать всё по списку доктора. Сани, охрану… Савельева просить не буду, он здесь нужен. Игнат, дай двоих своих пластунов. Чтоб довезли живыми и не дали разграбить обоз по дороге.

Степан зло плюнул в угол, но пошел выполнять приказ, гремя ключами. Он злился на меня, и я его понимал. Он был хозяйственник, он берег наше. Я был политик, я играл картой «судьба губернии».

* * *

Сборы напоминали эвакуацию перед наводнением.

Во дворе, у склада, стояли трое широких розвальней. Артельщики, хмурые и молчаливые, грузили бочки с драгоценной хлоркой. Запах химикатов перебивал морозный воздух.

Арсеньев ходил вокруг саней, проверяя увязку. Он уже переоделся в дорожный тулуп, но поверх него натянул нашу фирменную пропитанную маслом мантию.

— Павел Игнатьевич, — я подошел к нему, держа в руках небольшой деревянный ящик. — Это лично вам.

Я открыл крышку. Там лежали инструменты. Это всё, что я мог ему дать. И еще — револьвер.

— Андрей Петрович… — он коснулся инструмента. — Это же…

— Берите. И оружие берите. Город сейчас — это джунгли. Если кто полезет грабить обоз — стреляйте. Не в воздух. В голову. Лекарство сейчас дороже золота.

Доктор кивнул, пряча револьвер в глубокий карман.

— Вы тут… держитесь, — сказал он, глядя на дымящие трубы бараков. — Не расслабляйтесь. Тиф коварен. Чуть отпустишь вожжи — он вернется.

— Я знаю. Берегите себя, коллега. И Тимофея берегите.

— Постараюсь.

К саням подошел Тимофей. С ним прощалась мать — прачка, что стирала бинты в лазарете. Она не плакала, только крестила сына мелкими, частыми крестами и поправляла ему воротник.

— С богом, сынок, — шептала она. — Людям помочь надо. Благое дело.

Тимофей, бледный, но решительный, обнял мать, неуклюже чмокнул её в лоб и прыгнул в сани.

— По коням! — скомандовал Игнат.

Двое пластунов с карабинами за спиной сели на облучки передовых и замыкающих саней. Арсеньев занял место в центре.

Ворота медленно, со скрипом, поползли в стороны. Открывался вид на тракт — пустой, заснеженный, ведущий в ледяное никуда.

— Ну, с Богом! — крикнул доктор, махнув рукой.

Кнуты щелкнули. Лошади рванули с места. Сани заскользили по укатанному насту, поднимая снежную пыль.

Я стоял и смотрел им вслед. Смотрел, как удаляются спины людей, которых я, возможно, больше никогда не увижу. Они ехали не на бал, не на ярмарку. Они ехали в чумной город, где воздух пропитан смертью, где власть валяется в грязи, а жизнь стоит дешевле фунта хлеба.

Они увозили с собой половину нашей защиты.

— Зря ты это, Андрей, — тихо сказала подошедшая Анна. Она куталась в шаль, её лицо было бледным. — Арсеньев старый. Он там сгорит.

— Если он сгорит там, спасая город — он станет героем, — жестко ответил я, не отрывая взгляда от черных точек на горизонте. — А если мы будем сидеть здесь, как крысы в норе, пока Есин тонет — нас потом просто раздавят. Или новый губернатор, или Демидов.

Я повернулся к ней.

— Мы воюем, Аня. А на войне жертвуют фигурами, чтобы выиграть партию.

— Он не фигура. Он человек.

— Я знаю, — я почувствовал горечь на языке. — Иди в лазарет. Без Тимофея там рук не хватает. Я сейчас подойду.

Обоз скрылся за поворотом. Лес сомкнулся. Я остался стоять на ветру, чувствуя, как мороз пробирается под тулуп, и понимая, что самая трудная часть зимы только начинается. Мы остались одни. Без врача, без половины запасов хлорки, один на один с тысячей людей и притаившейся смертью.

Но ставки были сделаны. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Вместо того чтобы пробиваться с киркой к угольному пласту, я вернулся в контору. Злость на невовремя свалившегося гонца и на собственное бессилие перед обстоятельствами требовала выхода. Я не мог бросить лагерь без единственного оставшегося медика — то есть без себя.

Но это не значило, что я должен сидеть сложа руки.

Я сел за стол. Взял чистый лист плотной, желтоватой бумаги. Обмакнул перо в чернильницу так резко, что брызги разлетелись по столешнице.

— Степан! — гаркнул я, не поднимая головы.

Управляющий, который провожал обоз взглядом у окна, вздрогнул и обернулся.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Готовь пакет. Этот курьер, которого мы чуть в тифозный барак не сунули, поедет обратно. Сейчас же.

— Так он едва живой, — осторожно заметил Степан. — Кляча его насилу дышит.

— Дай ему свежую лошадь. Дай тулуп. Налей водки. Но он должен выехать через час. Есин ждет ответа, и он его получит.

Я начал писать. Почерк у меня был скверный, врачебный, но сейчас я выводил буквы с такой яростью, что перо скрипело, прорывая бумагу.

Это было не письмо. Это был ультиматум.

'Его Превосходительству Господину Губернатору Есину.

Врачей я отправил. Они везут с собой жизнь вашего города. Но запомните, Ваше Превосходительство: я посылаю не слуг, я посылаю командиров санитарного фронта. Если хоть один чиновник, хоть один полицейский чин посмеет перечить доктору Арсеньеву или мешать его работе — считайте, что вы лично подписали смертный приговор тысячам людей.

Мои условия:

1. Полное, беспрекословное подчинение всей городской полиции моим людям в вопросах карантина. Если Арсеньев скажет оцепить квартал и никого не выпускать — стрелять в нарушителей без предупреждения.

2. Жесточайший комендантский час. Любое скопление людей больше трех — разгонять прикладами. Базары закрыть. Церковные службы — только на улице, с дистанцией в сажень между прихожанами, иначе заколотить церкви досками.

3. Дезинфекция. Если доктор укажет на особняк купца первой гильдии и скажет, что это рассадник заразы, который нужно сжечь вместе с шелками и гобеленами — вы, Ваше Превосходительство, лично поднесете лучину. Никаких исключений для «уважаемых людей». Вши чинов не разбирают.

4. Снабжение. Арсеньев должен получать всё, что потребует, в первую очередь. Еду, дрова, спирт, воду. Реквизируйте у купцов, если казна пуста. Если мои люди будут голодать или мерзнуть — они вернутся обратно, и Екатеринбург вымрет'.

Я остановился, перевел дух. Посмотрел на написанное. Дерзко? За такое можно и в кандалы. Но сейчас, когда город тонет в нечистотах и трупах, Есин проглотит. Ему нужен спаситель, а спасители имеют право быть грубыми.

Но спасение города — это политика. А мне нужно было выживание.

Я взял второй лист.

— Степан, где тот список? — спросил я, не оборачиваясь.

— Какой список?

— Тот самый. «Государев заказ». То, что нам нужно для радиотелеграфа, и чего мы никак не могли достать через обычных поставщиков.

Степан побледнел, понимая, к чему я клоню. Он полез в ящик, достал сложенный вчетверо листок, исписанный мелким почерком Якова.

— Андрей Петрович… Это же шантаж.

— Это бартер, Степан. Жизнь города в обмен на технологии для Империи.

Я развернул список. Медь высокой чистоты — проволока, которую тянут только на казенных заводах для армейских нужд. Серная кислота концентрированная. Цинк в чушках. Лабораторное стекло — колбы, реторты, трубки (у нас всё перебили).

Всё это было жутким дефицитом. Чтобы получить такое легально, нужно было писать прошения в министерства, ждать месяцами, давать взятки.

Я переписал требования в письмо, добавив внизу жирную черту.

«P. S. Вместе с этим письмом я прилагаю список материалов, необходимых для выполнения срочного поручения Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Павловича (патент имеется, при необходимости предъявлю). В связи с чрезвычайной ситуацией и невозможностью обычных поставок, требую обеспечить доставку указанного груза на 'Лисий хвост» в течение семи дней.

Изыщите резервы. Вскройте склады Горного ведомства. Реквизируйте аптеки. Мне всё равно, где вы это возьмете. Но если через неделю обоз с химикатами и металлом не будет у моих ворот — я сочту это саботажем Государева заказа.

Время пошло, Ваше Превосходительство'.

Я посыпал письмо песком, сдул лишнее и сложил листы. Взял сургуч, растопил над свечой. Красная капля тяжело упала на бумагу. Я с силой вдавил в нее свой перстень — тот самый, с сапфиром.

— Игнат! — позвал я.

Начальник охраны вошел, потирая замерзшие руки.

— Здесь.

— Курьеру отдай, пусть Есину передаст. И скажи Архипу, что вылазка за углём отменяется.

— Отменяется? — Игнат удивленно вскинул брови. — А как же котлы? Замерзнем ведь.

— Не замерзнем, — процедил я сквозь зубы. — Я не могу уйти. Если вдруг у нас начнется новая вспышка, кто будет диагностировать? Ты? Или Степан? Я остаюсь. Пошлем бригаду из молодых, поздоровее. Пусть Архип командует. А я буду держать оборону здесь.

Игнат кивнул и вышел.

Я видел как Игнат на вытянутой руке передал пакет курьеру. Тот судорожно прижал его к груди, кивая в ответ Игнату.

Я вышел на крыльцо:

— Стой, — сказал я, глядя на гонца. — Передашь на словах. Лично Есину. Скажешь так: «Воронов не торгуется. Воронов ждет». Повтори.

— Воронов не торгуется. Воронов ждет, — прошептал он побелевшими губами.

— Ступай. Лошадь тебе дали свежую. Гнать во весь опор.

Когда курьер вышел, я устало опустился в кресло. Я только что поставил на кон всё. Отношения с властью, репутацию, лояльность. Если Есин решит, что я перегнул палку, он может попытаться меня раздавить, как только эпидемия спадет.

Но у него не было выбора. Утопающий хватается за соломинку, даже если эта соломинка — раскаленный прут. А я сейчас был именно таким прутом.

— Степан, — тихо сказал я. — Готовь склады под химию. И скажи Якову, пусть готовит лабораторию. Скоро у нас будет все, чтобы заставить эту чертову искру летать так, как хочет Великий Князь.

— А если не пришлют? — спросил Степан, глядя на закрытую дверь.

Я усмехнулся, глядя на огонь в печи.

— Пришлют. Куда они денутся с подводной лодки. У них тиф, Степан. А у меня — единственный доктор, который не боится входить в чумной барак. Сейчас этот старик в очках стоит дороже всей их казны.

* * *

Семь дней.

Ровно столько времени я дал губернатору Есину, чтобы он выбрал между гордостью и жизнью. Семь бесконечных суток мы сидели в осаде, в нашем стерильном пузыре посреди чумного океана, вслушиваясь в тишину зимнего леса.

Каждое утро начиналось с доклада Игната: «На периметре спокойно, новых больных в лагере нет». Каждое утро я шел в лазарет, где Анна, уже с серыми кругами под глазами, но с неизменным упрямством, выпаивала тяжелых. И каждое утро я смотрел на дорогу, уходящую в сторону Екатеринбурга.

Если Есин решит, что моя наглость перевешивает страх смерти, обоз не придет. А придет карательный отряд. Или не придет никто, и мы просто сдохнем здесь, когда закончатся последние запасы.

На седьмой день, когда солнце, похожее на замерзший яичный желток, зависло над верхушками елей, сигнальный колокол на вышке ударил трижды.

— Едут! — голос дозорного сорвался на фальцет. — Обоз! Крупный! Охрана казенная!

Я был на крыльце конторы через секунду, даже не успев накинуть тулуп на плечи. Степан выскочил следом, на ходу протирая очки.

Они появились из леса черной, растянутой змеей. Впереди — всадники в шинелях жандармского корпуса. За ними — вереница тяжелых, груженых с верхом саней. И замыкали шествие снова жандармы.

Не каратели. Конвой.

— Открывай! — заорал я так, что горло обожгло морозом. — В шлюзовую зону их!

Мы встречали их как пришельцев. Мои люди — в пропитанных воском балахонах и масках, жандармы — с лицами, замотанными шарфами по самые глаза.

Офицер, командовавший конвоем, даже не спешился. Он бросил мне пакет, стараясь не касаться моей руки, и тут же отдернул поводья, заставляя коня плясать на месте.

— Груз по списку! — прокричал он сквозь шарф. — Всё, что требовали! И почта от доктора вашего! Расписку давай, живо, и мы уходим!

Я черкнул закорючку в подсунутом мне реестре. Жандармы, понукая возниц, загнали сани во внешний двор и рванули обратно к тракту так, словно за ними гнались черти.

Но мне было плевать на их страх. Я смотрел на ящики.

— В карантинный склад! — скомандовал я. — Облить карболкой снаружи! Ящики вскрывать только в моем присутствии!

* * *

Через час мы стояли в холодном амбаре. Я, Раевский, наш химик-студент Яков и Степан.

Яков держал в руках ломик.

— Вскрывай, — кивнул я.

Крышка первого ящика отлетела с сухим треском. Внутри, в плотной соломенной набивке, тускло поблескивало стекло.

Яков осторожно, как святыню, извлек колбу. Толстостенную, с притертой пробкой.

— Бог ты мой… — выдохнул он, и очки его мгновенно запотели. — Андрей Петрович… Это же… Химически стойкое! Я такое только в каталогах видел, у нас на кафедре в Казани обычное бутылочное использовали, оно лопалось от нагрева…

Он полез глубже. Реторты, змеевики, мензурки с точными делениями. То, о чем мы мечтали, собирая свои кустарные установки из аптечных склянок.

— Следующий! — скомандовал я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

Второй ящик был тяжелым, неподъемным. Мы вскрыли его вчетвером.

Свинец. Листовой, чистый. И цинк. Слитки сероватого металла с клеймом уральских казенных заводов.

— Цинк, — прошептал Раевский, проводя пальцем по слитку. — Для гальванических элементов. Андрей Петрович, тут его несколько пудов! Мы сможем собрать батарею такой мощности, что она дугу зажжет, не то что искру!

Третий ящик. Самый маленький, обитый изнутри войлоком.

Яков открыл его сам. Там стояли тяжелые, оплетенные лозой бутыли из темного стекла. И несколько керамических сосудов, залитых сургучом.

— Кислота, — потянул носом студент. — Серная, концентрированная.

Он повернулся ко мне, и лицо его сияло, как у ребенка в рождественское утро.

— Что там с медью?

Медь была в последних санях. Несколько бухт проволоки.

— Андрей Петрович, это… это богатство. С этим мы не просто модель соберем. Мы серию запустить можем.

Я смотрел на эти сокровища. В мирное время за этот обоз пришлось бы заплатить тысячи рублей и ждать полгода. Эпидемия и страх сжали время и обесценили деньги.

Мы получили всё.

— Значит так, господа инженеры, — сказал я, оглядывая их горящие глаза. — Игрушки закончились. У вас есть всё. Всё, что вы писали в своих списках, и даже больше. Теперь у вас нет права на ошибку. Нет права на «не получилось», «лопнуло», «не хватило реактивов».

Я постучал пальцем по крышке ящика с кислотой.

— Великий Князь ждет радио к весне. У нас есть металл, есть химия, есть мозги. Через неделю я хочу видеть работающий прототип новой батареи. Через две — новый когерер, который не надо трясти как припадочного. За работу.

Это был не просто подарок судьбы. Это был аванс, который придется отрабатывать.

— Забирайте всё в лабораторию, — распорядился я и повернулся к Степану. — А что там с почтой?

Степан протянул мне плотный пакет, перехваченный бечевкой. Он пах уксусом — его уже обеззаразили.

— От Арсеньева, — сказал он тихо.

Я вскрыл письмо прямо здесь, в амбаре, при свете лампы.

'Дорогой Андрей Петрович!

Живы. Все живы, и Тимофей держится молодцом, хотя в первые дни его рвало от запаха. Город — страшное зрелище, но мы переломили хребет панике.

Ваши инструкции работают. Полицмейстер сначала артачился, но после того, как я пригрозил ему вашим гневом и тем, что лично доложу Есину о его саботаже, выделил нам роту солдат. Оцепили Сенную площадь, сожгли ночлежки у реки. Народ воет, но слушается.

Смертность падает. Мы развернули три полевых госпиталя по вашему образцу. Разделение потоков, дезинфекция, жесткий карантин. Губернатор вчера изволил посетить «чистую зону». Ходил бледный, в платке, но увидел порядок и расцвел. Назвал наши методы «Школой Воронова» и велел разослать инструкции по уездам.

Припасы, что вы дали — спасение. Без хлорки мы бы захлебнулись. Тимофей передает поклон матери. Скажите ей, что он ест досыта и спит… иногда.

Город выстоит. Есин теперь молится на ваше имя. Пользуйтесь этим.

Ваш П. И. Арсеньев'.

Я опустил руку с письмом. В груди разжался тугой узел, который я носил все эти дни.

Получилось. Старик справился. И Тимофей.

— Что пишут? — спросил Степан.

— Пишут, что мы победили, — я позволил себе короткую, злую улыбку. — Есин теперь наш с потрохами. «Школа Воронова»… надо же.

Я вышел из амбара во двор. Вечер опускался на лагерь, мороз крепчал, звезды высыпали на небе колючей крошкой.

Всё складывалось. Радио будет. Власть в губернии у нас в кармане. Эпидемия отступает. Мы выжили. Мы стали сильнее.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Вкус победы был острым, пьянящим. Казалось, теперь нас ничто не остановит.

Дверь конторы скрипнула за спиной. Тяжелые, грузные шаги по утоптанному снегу. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Только один человек в лагере ходил так, словно вбивал сваи каждым шагом.

Архип.

— Добрый вечер, Андрей Петрович, — его голос прозвучал глухо, без обычной бодрости.

Я обернулся. Кузнец стоял без шапки, пар валил от его лысой головы. Лицо черное от въевшейся угольной пыли, но глаза… В них не было радости от привезенного обоза. В них была черная, беспросветная тоска.

— Что с тобой, Архип? — спросил я, чувствуя, как эйфория от победы улетучивается, сменяясь привычной настороженностью. — Радоваться надо. Железо привезли, цинк, медь. Работы теперь — непочатый край.

— Радуюсь, — буркнул он, глядя в сторону, на дымящую трубу котельной. — Только вот… ковать твое железо, Андрей Петрович, скоро будет не на чем.

— В смысле? — не понял я.

Архип тяжело вздохнул и ткнул пальцем в сторону угольной кучи возле котельной. Даже в сумерках было видно, что куча жалко осела, превратившись в грязный холмик.

— Я сейчас остатки перекидал. Скребли по земле, вместе со снегом и грязью.

Он перевел взгляд на меня.

— Три дня, Андрей Петрович. Три дня — это если на половинном ходу, чтоб только трубы не полопались. На четвертый день котлы встанут. Насосы встанут. Лазарет остынет.

Я молчал. Удар под дых. Мы привезли реагенты для будущего, но нам нечем топить настоящее.

Радиостанцию не собрать за три дня. Но за три дня можно умереть от холода. Или потерять шахты, которые зальет водой.

Победа растаяла, как пар изо рта. Реальность снова взяла меня за горло ледяной рукой.

— Игнат знает? — спросил я.

— Нет еще. К тебе первому пришел.

— Собирай людей, Архип, — тихо сказал я. — Тех, кого мы готовили неделю назад. Самые крепкие, переболевшие или чистые. Сани, кирки, ломы. Палатки.

— На «Волчий»? — уточнил он. — Там снега по грудь. Мороз давит.

— На «Волчий», — кивнул я. — Другого пути нет. Будем грызть мерзлоту. Будем рвать жилы. Но уголь добудем.

Я посмотрел на запертые ящики с драгоценной химией. Как иронично. У нас есть все, чтобы связаться с Петербургом, но скоро не будет тепла, чтобы просто не замерзнуть.

— Выходим на рассвете.

Глава 4

Ночь перед выходом на «Волчий лог» выдалась душной, несмотря на трескучий мороз за окном. В конторе было накурено так, что хоть топор вешай — Архип дымил самокруткой, нервно меряя шагами комнату, Игнат чистил револьвер, скрежеща шомполом по нервам, а я тупо смотрел на карту, пытаясь найти на ней то, чего там не было: уголь.

До рассвета оставалось часа три. Три часа до того, как я погоню полсотни мужиков в ледяной ад, долбить мерзлую землю ради горстки дрянного, сернистого топлива.

— Андрей Петрович, — вдруг вскинул голову Игнат. — Слышишь?

Я прислушался. Снаружи выла метель, но сквозь вой пробивался скрип снега. Не тяжелый, обозный, а легкий, осторожный. Так ходят те, кто не хочет быть замеченным.

В дверь не постучали — поскреблись.

Игнат мгновенно оказался у порога, взведя курок.

— Кто?

— Свои, дядька Игнат, — глухой, знакомый бас.

Игнат распахнул дверь, впуская клуб пара и две заснеженные фигуры.

Фома. А вместе с ним и Сенька — молодой парень из староверов.

Вид у них был такой, словно они вернулись с того света, но черти выгнали их за плохое поведение. Фома был спокоен, как скала, только иней намерз сосульками на бороде, а Сенька шатался, баюкая правую руку.

— Где вас черти носили? — рыкнул Архип. — Мы тут головы ломаем, людей собираем, а вы в самоволку?

— Не в самоволку, — Фома прошел к столу и тяжело опустился на лавку. — Отец послал.

Я насторожился. Елизар слов на ветер не бросал. Если он отправил сына в тайгу в такой мороз, да еще втихую — значит, дело серьезное.

— Зачем послал? Почему не сказал? — спросил я, вставая.

Фома ответил не сразу. Он полез за пазуху своего обледенелого зипуна. Движения его были медленными, скованными холодом. Он вытащил что-то завернутое в тряпицу и с глухим стуком положил на стол, прямо поверх карты.

Развернул тряпку.

На столе лежал камень. Черный, маслянисто поблескивающий в свете маслянной лампы. Не рыхлый, бурый уголек, который мы жгли в буржуйках, а плотный, тяжелый кусок породы.

Архип подался вперед, его ноздри хищно раздулись. Он протянул руку, взял камень, царапнул ногтем. Не крошится.

— Антрацит… — выдохнул кузнец, и голос его дрогнул. — Андрей Петрович, это ж антрацит! Чистейший! Жирный! Такой в горне горит — железо плачет от счастья!

Я взял камень. Он был холодным и гладким, как стекло.

— Откуда? — тихо спросил я, чувствуя, как сердце начинает бить чечетку. — С Демидовских складов украли?

— Нет, — Фома покачал головой. — С земли взяли.

— В смысле — с земли?

— В прямом. Выход пласта. Прямо на поверхности. Снег разгребли, а он там горой лежит. Бери — не хочу. Не копать, не долбить. Лопатой грузи.

Мы с Архипом переглянулись. Уголь на поверхности. Антрацит. И не за тридевять земель, а…

— Далеко? — спросил Игнат.

— Два дня пути, если налегке, даже полтора, — ответил Фома. — На север. Строго по звериной тропе, потом через перевал Каменный Горб, к реке Туре.

Я быстро прикинул по карте. Север. Дикие места. Глушь. Там нет ни заводов, ни деревень. Белое пятно.

— Чья земля? — спросил Степан, который вошел из соседней комнаты на шум. — Казенная? Демидовская? Яковлевых?

Фома поднял на него тяжелый взгляд.

— Ничья.

— Так не бывает, — возразил Степан. — На Урале каждый пень кому-то приписан.

— Бывает, — возразил следопыт. — Там межевых столбов нет. Казны там нет. Демидов туда не сунется.

— Почему? — спросил я.

Вот оно. Главный вопрос. Если там лежит богатство, почему его никто не взял? Почему Демидов, который за каждый пуд руды удавится, не прибрал это к рукам?

Фома кивнул на Сеньку, который все это время молча стоял у печи, прижимаясь к теплому кирпичу.

— Покажи, Сеня.

Парень поморщился, стягивая тулуп с правого плеча. Под ним оказалась окровавленная рубаха. Ткань на предплечье была порвана, пропитана бурой коркой.

Я шагнул к нему.

— Садись. Дай гляну.

Сенька сел. Я осторожно разрезал рубаху ножом.

Рана была странная. Не пулевая, не ножевая. Рваная борозда, словно кто-то когтем полоснул. Глубоко, до мяса, но кость не задета. Воспаление уже началось — края раны припухли, покраснели.

— Чем это тебя? — спросил я, доставая из аптечки склянку с карболкой. Парень зашипел сквозь зубы, когда я начал промывать рану.

Фома полез в карман и бросил на стол еще один предмет.

Наконечник стрелы.

Я взял его пинцетом. Не железный. Костяной. Желтый, полированный, с зазубринами, смотрящими назад. Такая штука входит легко, а выходит только с куском мяса.

— Вогулы, — сказал Фома. — Манси, по-вашему.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, липкая.

— Стреляли без предупреждения? — спросил Игнат, беря наконечник и разглядывая его с интересом.

— Без, — кивнул Фома. — Мы к пласту только подошли. Сенька кусок отколол, радуется. И тут — свист. Сенька вскрикнул, за плечо схватился. Мы в снег. Второй стрелы не было. Они пугали. Если б убить хотели — в шею бы били, или в глаз. Бьют то они белку в глаз, человека и подавно.

— Много их?

— Не видели никого. Ни следов, ни теней. Лес пустой стоял. Только ветер и стрела из ниоткуда. Духи.

Фома криво усмехнулся.

— Отец говорил, что это земли их священные. Дом старых богов. Железа они не любят. Русских не любят. Говорят — мы землю портим, нутро ей вспарываем. Жадинами нас кличут.

Я закончил перевязку. Сенька, бледный, выпил предложенную Степаном стопку водки и откинулся спиной на стену.

— Значит, ситуация такая, — подытожил я, вытирая руки. — У нас есть уголь. Шикарный уголь. Много и близко. Лежит, ждет. Но его охраняют лесные призраки с костяными стрелами, которые считают нас варварами.

— И правильно считают, — буркнул Архип. — Мы ж туда не с пряниками пойдем, а с кирками.

— Демидов туда не суется, потому что себе дороже, — продолжил я мысль. — Воевать с вогулами в их лесу — это как с комарами саблей драться. Их не видно, а кровь пьют.

— И что делать будем, Андрей Петрович? — спросил Степан. — На «Волчий» идти? Там вогулов нет.

— Там и угля такого нет, — отрезал Архип, снова беря черный камень со стола. Он смотрел на него как на икону. — Андрей Петрович… На этом угле мы чугун, как масло, плавить будем. На этом угле наш паровик такую тягу даст, что взлетим. Если этот уголь возьмем — никакие морозы не страшны. А на «Волчьем»… на «Волчьем» мы людей поморозим, а накопаем пыли с землей.

Дилемма.

Слева — замерзнуть и потерять завод. Справа — пойти войной на аборигенов и получить стрелу в глаз.

— Сенька, — спросил я парня. — Ты что-нибудь слышал? Крики? Речь?

— Ничего, барин, — прошептал тот. — Тихо было, как в могиле. Только снег шуршал. Страшно там. Такое чувство, что лес на тебя смотрит. В спину дышит. Не наш это лес. Чужой.

— Священная земля, — задумчиво произнес Игнат. — Для них этот уголь, небось, тоже что-то значит. Кровь земли, или что-то в этом роде. А мы пришли грабить.

— Мы не грабить пришли, — возразил я. — Нам выжить надо. И им, думаю, тоже жить хочется. У них женщины есть, дети. Зима для всех лютая.

Я подошел к окну. Метель не унималась. Где-то там, за лесами, лежали черные горы спасения, охраняемые людьми из каменного века.

Двадцать первый век учил меня: всё имеет цену. С любым можно договориться, если найти правильную валюту. Демидов понимал только силу и деньги. Губернатор — власть и страх. А что нужно вогулам?

Золото им не нужно. Железо? Может быть. Но они его боятся. Еда?

— Архип, — сказал я, резко поворачиваясь. — Отбой по «Волчьему логу».

— Слава тебе, Господи, — выдохнул кузнец. — Значит, на север?

— На север. Но не воевать.

— А как? — удивился Игнат. — С хлебом-солью?

— С торгом.

Я посмотрел на костяной наконечник. Примитивный, хрупкий. Смертоносный, но одноразовый.

— Они презирают нас за жадность. За то, что мы берем и ничего не даем взамен, кроме оспы и водки. Мы пойдем по-другому.

— Фома, — я повернулся к следопыту. — Ты сможешь нас туда вывести? Не к углю, а к ним. К их стойбищу. Надо найти того, кто пустил стрелу. Вернее, их главного.

Фома задумался, теребя бороду.

— Вывести-то выведу. Но они близко не подпустят. Всадят стрелу — и поминай как звали.

— Не всадят, если увидят, что мы не прячемся.

Я начал расстегивать ремень с кобурой.

— Мы пойдем малой группой. Я, Фома, Игнат. Без ружей.

— Ты сдурел, Андрей⁈ — вскинулся Степан. — К дикарям без оружия⁈ Они тебя на ремни порежут!

— Если пойдем с ружьями — точно порежут. Это их лес, Степан. Они нас перещелкают раньше, чем ты курок взведешь. Сеньку они пожалели, пугнули. Значит, убивать сразу не хотят. Хотят, чтобы ушли. Значит, говорить с ними можно.

Я взял со стола кусок антрацита.

— У нас три дня. За три дня я должен убедить духов леса, что черный камень нам нужнее, чем им. И купить его. Не за деньги.

— А за что?

— Это мне и предстоит выяснить.

Я посмотрел на Игната.

— Готовь сани. Но не под уголь. Грузи… соль. Мешков пять. Топоры — лучшие, наши, штук десять. Ножи охотничьи, в масле. Иголки. Нитки. Ткань красную, яркую. Зеркала — если у Марфы найдутся. И спирт. Чистый. Не для питья — для дела.

— Топоры? — удивился Архип. — Ты им оружие дашь?

— Топор — это жизнь в тайге, Архип. Костяным топором избу не срубишь. Я предложу им металл не для убийства, а для жизни. Посмотрим, что перевесит — ненависть к чужакам или здравый смысл.

— А если не выйдет? — тихо спросил Сенька, баюкая руку. — Если они сначала стреляют, а потом смотрят?

— Тогда, — я усмехнулся, хотя веселья внутри не было ни грамма, — тогда у вас будет новый начальник. Или два. Архип, Степан — остаётесь за старших. Если через трое суток не вернусь — жгите все, что горит, хоть заборы, но лазарет грейте. И шлите людей на «Волчий».

— Андрей Петрович…

— Выполнять!

Я снова посмотрел на черный, блестящий кусок угля. Спасение и смерть в одном флаконе. Как всегда в этом чертовом веке.

— Фома, отогревайся час. Потом выходим. Сенька — в лазарет на перевязку.

Ирония судьбы: я принес сюда паровые машины и радио, а теперь, чтобы спасти всё это, мне придется идти в каменный век и договариваться с шаманами. Ну что ж. Дипломатия — тоже наука. Надеюсь, вогулы оценят мою сталь.

* * *

В предрассветных сумерках наш лагерь напоминал лежбище огромного, продрогшего зверя. Паровик еле слышно сипел, экономя последние крохи тепла, трубы бараков курились тоненькими струйками, а мороз давил так, что воздух казался густым, как кисель. Минус тридцать, не меньше.

Я стоял у саней и лично проверял укладку груза.

— Ты, Андрей Петрович, прости за прямоту, но ты умом тронулся, — пробурчал Архип, подавая мне тяжелый сверток, промасленный и укутанный в мешковину. — Это ж состояние целое. Мы этот металл неделю ковали. Пять топоров из стали! Три ножа охотничьих! Да за них на ярмарке в Ирбите можно столько всего выменять! А ты их — лешим в подарок?

Я принял сверток. Тяжелый. Приятно тяжелый. Внутри лежали не просто топоры. Это были шедевры кузнечного искусства, выкованные из нашей, «вороновской» стали, с правильной закалкой, бритвенной заточкой и топорищами из выдержанной березы, подогнанными так, что в руке сидели как влитые.

— На ярмарке, Архип, нам сейчас никто угля не насыпет, — ответил я, укладывая сверток на дно саней поверх мешков с солью. — А то, что на них выменять можно — им горн да домну не нагреешь.

Я развернул следующий тюк. Ткань. Плотное красное сукно, яркое, как свежая артериальная кровь на снегу. И ситец — цветастый, «веселенький», какой любят бабы по деревням.

— Бусы надо было брать, — всё не унимался Игнат, стоявший у ворот. — Стекляшки. Водку паленую. Дикари это любят. А мы им товар первого сорта везем. Балуешь ты их, барин.

— Я не балую, Игнат. Я уважаю, — я запихнул ткань между тюками. — Бусы — это для дураков. А вогулы — охотники. Им выживать надо, а не наряжаться. Топор для них — это жизнь. Нож — продолжение руки. Если они увидят, что я привез не мусор, а вещь, которая прослужит внукам, — разговор будет другой.

Я подошел к последнему, самому маленькому ящику. Он был обит жестью и закрыт на засовку. Моя личная аптечка. Не та, которую я носил на бедре, а расширенный набор. Спирт, йод (вернее, его аналог, который мы тут набодяжили), чистые бинты, хирургические инструменты, хинин, соли ртути (единственное, что было от кожных болячек).

— А это зачем? — спросил подошедший Степан. — Думаешь, лечить их придется?

— Думаю, у них тоже дети болеют, Степан. И старики. Шаман бубном грыжу не вправит и заражение крови не заговорит. А я смогу. Это — мой главный козырь. Сталь они могут и у других добыть, хоть и хуже качеством. А жизнь купить негде.

В этот момент скрипнула дверь лазарета. Я обернулся.

Анна бежала ко мне по снегу прямо в наброшенном на плечи платке, без тулупа. Лицо бледное, глаза огромные, полные слез и страха.

— Андрей!

Она вцепилась в мой рукав, и я почувствовал, как дрожат её пальцы.

— Не ходи, — зашептала она, глядя мне в глаза. — Бога ради, не ходи! Это же самоубийство! Они не станут разговаривать! Сенька сказал — они стреляют без предупреждения!

Я аккуратно взял её за плечи. Она была ледяная.

— Аня, иди в тепло. Простудишься.

— Плевать я хотела на простуду! — крикнула она, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты суешь голову в пасть зверю! У нас есть ружья, у нас есть люди! Пошли отряд! Отбейте этот уголь силой, если надо! Зачем тебе самому туда идти? Ты же не солдат, ты инженер, ты врач! Ты мне нужен живым! — Последнее она выпалила с таким надрывом, что комок подошел к горлу.

Я прижал её к себе. Чувствуя, как колотится её сердце через слои одежды.

— Силой не выйдет, Аня, — сказал я тихо, прямо ей в ухо, накидывая свой тулуп поверх платка. — Это их лес. Мы там слепые котята. Перещелкают нас по одному. И уголь не дадут, и людей положим. А мне сейчас каждый штык дорог.

— Но почему ты⁈

Она подняла голову. По щекам текли слезы, замерзая на морозе.

— Потому что только я знаю, что такое дипломатия, когда в тебя целятся, — я вытер большим пальцем слезу с её щеки. — И потому что я отвечаю за вас всех. Не только за тебя. За всех людей.

— Ты не вернешься… — прошептала она, и в этом шепоте было столько отчаяния, что у меня самого защемило сердце.

— Вернусь. Я живучий, ты же знаешь.

Я отстранил её, глядя в глаза.

— Или мы договоримся, Аня, или замерзнем. Третьего не дано. Иди. Жди меня. Через три дня.

Я развернулся и прыгнул в сани, поправляя лыжи и не давая себе шанса передумать.

— Трогай! — скомандовал я.

Игнат свистнул. Полозья скрипнули, и мы двинулись к воротам, оставляя за спиной теплый дым лагеря и плачущую женщину, которая стала мне дороже всех патентов мира.

* * *

Тайга встретила нас тишиной. Не той благостной, храмовой тишиной, о которой пишут поэты, а тяжелым, давящим безмолвием склепа.

Мы шли уже шесть часов. Лошади проваливались в снег по брюхо, хрипели, выбрасывая клубы пара. Мы с Игнатом и Фомой шли рядом, на лыжах, прокладывая путь. Снег здесь был нетронутым, глубоким, рыхлым, как сахарная пудра. Каждый шаг давался с боем. Мороз забирался под одежду, кусал за пальцы, склеивал ресницы льдом.

— Дрянное место, — просипел Фома, останавливаясь и опираясь на посох. Он крутил головой, как филин, прислушиваясь к лесу. — Не нравится мне тут.

— Чем не нравится? — я поправил лямку рюкзака. — Лес как лес. Елки да снег.

— Пустой он, — Фома сплюнул. Слюна замерзла на лету. — Ни следа, ни зверя. Птицы и те — не поют. Словно вымерло всё.

Я огляделся. И правда. Лес стоял неестественно неподвижным. Огромные ели, укутанные в снежные шубы, нависали над тропой, как часовые. Ни беличьего цоканья, ни перестука дятла. Только скрип наших лыж и тяжелое дыхание лошадей.

— Мороз всех разогнал, — предположил Игнат, проверяя затвор карабина, без которого он наотрез отказался идти. — Холодно.

— Не в холоде дело, — покачал головой следопыт. — Смотрят.

У меня по спине побежали мурашки. Это чувство знакомо каждому, кто хоть раз бывал в серьезной переделке. Ощущение взгляда в затылок. Липкое, неприятное чувство, что ты не один, хотя глаза говорят об обратном.

Мы двинулись дальше. Солнце, тусклое и холодное, начало клониться к закату, окрашивая снег в зловещие тона. Тени от деревьев удлинились, превращаясь в когтистые лапы, тянущиеся к нашим саням.

Вдруг лошадь, идущая в коренной, всхрапнула и дернулась в сторону, чуть не опрокинув сани.

— Тпррру! — крикнул Игнат, дернув вожжи. — Бешеная! Ты чего⁈

— Тихо! — шикнул Фома, вскидывая руку.

Мы замерли. В наступившей тишине я услышал это. Хруст. Едва слышный, сухой хруст ветки где-то слева, в густом подлеске.

— Волки, — одними губами произнес Фома.

Я присмотрелся. Сначала ничего. Только серая мешанина стволов и теней. А потом… Движение. Едва уловимое, скользящее. Серая тень отделилась от ствола ели и снова растворилась в сумерках. Потом ещё одна, чуть дальше. И ещё.

Они шли параллельным курсом. Не нападали, не выли. Просто сопровождали.

— Много их, — прошептал Игнат, снимая варежку и кладя палец на спусковой крючок. — Стая большая. Голодные, поди, стервецы.

— Не стрелять, — приказал я. — Пока не кинутся — патроны беречь. Шум нам сейчас не нужен. Если вогулы рядом, выстрел для них — как сигнал к войне.

— Они нас пасут, Андрей Петрович, — заметил Игнат. — Ждут, когда лошади встанут. Или когда ночь упадет.

— Пусть ждут. Идем дальше. Нам до Каменного Горба дойти надо, там место открытое, встанем лагерем.

Мы ускорили шаг, насколько это было возможно в глубоком снегу. Присутствие хищников давило на психику. Лошади нервничали, прядали ушами, косили лиловым глазом в чащу. Я то и дело оглядывался, ловя боковым зрением серые силуэты, мелькающие вдалеке между деревьями. Они не приближались, держали дистанцию метров в сто, но их настойчивость пугала больше, чем открытая агрессия.

Лес сгущался. Тропа, по которой вел нас Фома, сузилась, зажатая между крутым склоном оврага и стеной бурелома. Идеальное место для засады. Двадцать первый век в моей голове заорал сиреной тревоги. «Узкое место! Бутылочное горлышко!».

— Стой! — крикнул я, но было поздно.

Свист.

Короткий, резкий, как удар хлыста.

Стрела вонзилась в снег в полуметре от моего лыжного ботинка. Оперение из перьев еще дрожало.

— Засада! — рявкнул Игнат, вскидывая карабин.

— Не стрелять!!! — заорал я, перекрывая его голос. — Оружие вниз! Всем стоять!

Вторая стрела ударила в борт саней, прямо в дерево, с глухим стуком. Сантиметром выше — и она прошила бы мешок с солью.

А потом они появились.

Это было похоже на фокус. Секунду назад лес был пуст, а в следующее мгновение он ожил.

Они возникли из сугробов, словно были из них слеплены. Белые меховые парки сливались со снегом так идеально, что заметить их было невозможно, пока они не зашевелились. Широкие лыжи, обшитые камусом, не издавали ни звука.

Десять… двадцать… тридцать фигур.

Они стояли полукольцом, перекрывая нам путь вперед и отрезая отход назад. Часть на склоне оврага и на гребне. Другие среди деревьев. Они были везде.

Каждый держал в руках лук. Сложный, составной лук, обмотанный берестой. Стрелы наложены на тетивы. Наконечники стрел — костяные и железные — смотрели прямо на нас.

Ни звука. Ни крика. Только скрип натягиваемой тетивы и тяжелый храп наших лошадей.

Я медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, поднял руки вверх, показывая пустые ладони.

Глава 5

Я держал руки поднятыми, чувствуя, как мороз заползает в рукава тулупа, но холод внутри был сильнее. Это был тот самый липкий, мерзкий холодок, который щекочет позвоночник, когда понимаешь: твоя жизнь сейчас весит меньше, чем снежинка на ветру. И зависит она не от твоих знаний, не от паровых машин и не от связей с губернатором, а от того, дрогнет ли палец на тетиве у вон того парня в белой кухлянке.

— Мы пришли с миром! — крикнул я. Голос получился хриплым, чужим. — Нам нужно поговорить с вашим старейшиной!

Слова упали в снег и умерли.

Вогулы стояли, как истуканы, вырезанные из льда. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, скрытых меховыми капюшонами. Только глаза — узкие, темные щели — сверлили нас с такой ненавистью, что, казалось, тулуп сейчас задымится. Они молчали. Это молчание было страшнее воя. В нем не было интереса, не было страха. Только ожидание команды.

— Не понимают они, Андрей Петрович, — просипел Игнат, не опуская карабин, хотя ствол смотрел в землю. — Или не хотят. Глаза у них… пустые. Как у волков перед прыжком.

— Молчи, Игнат, — процедил я сквозь зубы. — Только дернись — и нас превратят в подушечки для иголок.

Ситуация патовая. Дипломатия двадцать первого века, основанная на диалоге и компромиссах, разбилась о каменный век уральской тайги. Они не видели во мне переговорщика. Они видели чужака, нарушителя границ, добычу.

Тут вперед шагнул Фома.

Он двигался иначе, чем мы. Не как солдат, не как барин. Он двигался как зверь, показывающий другому зверю, что не намерен драться, но и брюхо подставлять не станет. Медленно, плавно, он опустил посох в снег, развел руки в стороны ладонями вверх — древний жест, понятный хоть в Африке, хоть на Северном Урале.

— Хонт агг воол! — выкрикнул он гортанно, мешая звуки так, что язык казался птичьим клекотом. — Най олыг! Мэн квалыг!

Строй лучников чуть шелохнулся. Натяжение тетив не ослабло, но в глазах появилось что-то осмысленное. Удивление?

Фома продолжал говорить. Он сыпал словами, в которых я с трудом угадывал смесь татарского, хантыйского и чего-то совсем древнего, лесного. Его голос то падал до шепота, то взлетал вверх. Он указывал на нас, на небо, на сани.

— Я говорю им, что мы не воры, — перевел он через плечо, не сводя глаз с вогулов. — Что мы не пришли рыть землю. Что мы торговцы. Меняем железо на камень.

— И что они?

— Не верят, — коротко бросил Фома. — Говорят, русские всегда врут. Русские приходят с водкой, а уходят с землей. Они ждут знака от духа, чтобы нас прикончить.

Черт. Репутация моих предков (или потомков, как посмотреть) работала против меня. Имперская колонизация оставила здесь кровавый след, и я сейчас расплачивался за грехи Строгановых и Ермака.

Слова работали плохо. Нужна была картинка. Презентация.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустил одну руку.

— Игнат, не дергайся, — предупредил я. — Я сейчас достану товар.

— Застрелят, барин… — выдохнул он.

— Если не достану — точно застрелят.

Я шагнул к саням. Десятки наконечников следили за каждым моим дюймом. Я чувствовал, как натягиваются нервы стрелков. Одно резкое движение — и в меня влетит килограмм железа и кости.

Я взялся за край промасленной мешковины. Ткань на морозе задубела, и я рванул её с усилием.

Звякнуло.

Я вытащил топор.

Это был не тот ширпотреб, который продавали на ярмарках — кривые поделки с плохой закалкой. Это был топор моей, вороновской, выделки. Тяжелый, хищный клинок, отполированный до зеркального блеска, с идеальной геометрией лезвия. Сталь, которую мы с Архипом доводили до ума неделю. Топорище из комлевой березы, пропитанное льняным маслом, сидело в руке как влитое.

В сумерках лезвие поймало остатки света и сверкнуло холодной, смертоносной красотой.

По строю вогулов прошел вздох. Тихий, как шелест ветра в кронах, но отчетливый. Они были охотниками. Они знали цену хорошему металлу. Костяные наконечники и каменные скребки — это от безысходности, а не от любви к традициям.

Я перехватил топор поудобнее. Рядом из снега торчал старый, высохший пень лиственницы — твердый, как камень.

Раз.

Я размахнулся и с коротким выдохом всадил лезвие в дерево.

Хрясь!

Звук был сочным, чистым. Топор вошел в «костяную» древесину почти по обух, не спружинив и не зазвенев. Идеальный удар.

Я отступил на шаг, оставив топор торчать в пне как памятник моему предложению.

— Это — вам, — громко сказал я по-русски, глядя прямо в глаза ближайшему лучнику. — Хорошее железо. Не гнется. Не ломается. Рубит кость, рубит дерево.

Фома быстро затараторил, переводя мои слова, хотя перевод тут был не нужен. Сталь говорила сама за себя.

Луки чуть опустились. Жадноcть боролась с недоверием, и я видел, как жадность начинает побеждать. Они смотрели на топор завороженно, как дети на гору леденцов. В этом мире, где металл был редкостью, такой инструмент стоил дороже золота. Он означал выживание. С ним можно и дом построить быстрее и дров заготовить легче. Да и от медведя защититься надежнее.

Строй разомкнулся.

Из-за спин лучников вышла фигура.

Не высокий, коренастый старик. Его парка была богаче остальных, расшита бисером и полосками красного сукна. На шее висели амулеты — медвежьи когти и медные бляшки, тускло поблескивающие на груди. Лицо — печеное яблоко, изрезанное тысячей морщин, в которых застыла въевшаяся копоть костров. Но глаза были цепкими.

Он подошел к пню. Игнорируя меня, протянул руку в рукавице, потрогал обух. Потом ухватился за топорище и с натугой, раскачивая, вырвал топор из дерева.

Провел пальцем в рукавице по лезвию. Одобрительно хмыкнул.

Повернулся ко мне.

— Твоя… ковать? — спросил он. Голос скрипел, как старые полозья. Русский язык давался ему с трудом, слова падали тяжело, как камни.

— Моя, — кивнул я. — У меня в санях еще есть. И ножи. И соль.

При слове «соль» его глаза сузились.

— Соль — хорошо, — прокаркал он. — Железо — хорошо. Голова светлая, руки черные.

Он шагнул ко мне почти вплотную. От него пахло дымом, шкурами и прогорклым жиром. Он заглянул мне в лицо, словно пытаясь прочитать там что-то.

— Зачем пришел? — спросил он резко. — Камень черный брать?

— Менять, — поправил я твердо. — Не брать. Менять. Соль и железо на черный камень. Честный обмен.

Старик прищурился.

— Русский говорит «менять», а думает «брать», — сказал он. — Русский говорит «брат», а стреляет в спину.

Он поднял топор и ткнул топорищем мне в грудь. Не сильно, но ощутимо.

— Я — Хонт-Торум ойка. Старый. Помню время, когда тут не было железа. Помню, как ваши жгли наши чумы. Если ты врешь, Огненный человек…

Он сделал паузу, обводя рукой вокруг, указывая на лес, на своих воинов, на надвигающуюся ночь.

— … твоя голова будет сохнуть на колу у моего порога. И головы твоих людей. Волки сыты будут.

Угроза прозвучала буднично. Не как попытка напугать, а как констатация факта. Бизнес-план на случай форс-мажора.

— Я не вру, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если бы я хотел войны, я бы пришел с ружьями и солдатами. Я пришел с солью. Это слово мужчины.

Старик молчал минуту, взвешивая. Потом резко опустил топор, но не отдал его мне, а сунул за пояс. Трофей принят. Переговоры перешли в следующую стадию.

— Идем, — буркнул он, разворачиваясь. — Стойбище там.

Он махнул рукой в чащу.

— Но если шаг в сторону — стрела в глаз. Мои люди видят в темноте. Ты — нет.

Он что-то рявкнул своим. Луки опустились окончательно, но стрелы так и остались на тетивах. Воины расступились, образуя живой коридор.

— Трогай, — шепнул я Игнату, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — И ради бога, держи руки на виду.

Мы двинулись вперед. Теперь мы были не путешественниками и не торговцами, а пленниками. Сзади — хруст лыж десятка вооруженных дикарей. С боков — молчаливые тени. Впереди — сутулая спина старого шамана, который уже прикидывал, на какой кол насадить мою голову, если ему не понравится качество соли.

Лес сомкнулся над нами черным куполом. Тишина стала еще гуще, давя на уши. Только скрип полозьев да редкое фырканье лошадей нарушали это безмолвие. Мы шли в сердце чужого мира, и я надеялся, что моя вороновская сталь окажется достаточно убедительным аргументом, чтобы выбраться оттуда живыми.

* * *

Стойбище вогулов не было похоже на деревню. Скорее, на стаю огромных, засыпанных снегом зверей, свернувшихся клубком в низине у ручья. Конические чумы, крытые шкурами, едва угадывались в сумерках, выдавая себя лишь струйками дыма, выходящими из верхушек прямо в чернильное небо.

Но не тишина встретила нас здесь.

Ещё на подходе, когдя мы только вынырнули из ельника, в уши ударил звук. Глухой, ритмичный и давящий на виски стук.

Бум-бум-бум-бум.

Бубен. Он звучал не весело, не для пляски. Он звучал как пульс умирающего, который из последних сил цепляется за жизнь.

К этому звуку примешивался вой. Не волчий, а человеческий. Тонкий, бабий вой, от которого кровь стыла быстрее, чем от тридцатиградусного мороза.

Старик Хонт-Торум замер. Его спина, обтянутая оленьей шкурой, напряглась. Он задрал голову, принюхиваясь к дыму, словно старый пес.

К нам навстречу никто не выбежал с копьями. Лагерь был парализован горем. От ближайшего чорга — большого чума в центре — отделилась фигура. Женщина. Она бежала к нам, спотыкаясь в глубоком снегу, и что-то кричала, разрывая воздух руками.

Хонт-Торум сделал шаг ей навстречу. Она упала перед ним на колени, обхватив его унты, и заговорила быстро, захлебываясь слезами. Я не понимал ни слова, но мне и не надо было быть лингвистом. В моем прошлом — или будущем — я слышал этот тон сотни раз. Так говорят матери, когда надежда уже собрала чемоданы и стоит на пороге.

Старик покачнулся. Железная маска вождя треснула, на секунду обнажив лицо сломленного отца.

Он повернулся ко мне. В его глазах больше не было угрозы. Там была пустота.

— Моя дочь… — прохрипел он по-русски. — Уходит. Духи зовут. Злые духи.

— Что с ней? — спросил я, машинально поправляя сумку с аптечкой на боку. Рефлекс сработал быстрее мозга.

— Медведь-шатун порвал. Три дня назад. Шаман бьет в бубен, просит Лулуме. Но Лулуме не слышит. Жар съедает ее.

Я переглянулся с Игнатом. Он нахмурился.

— Плохо дело, Андрей Петрович. Если дочь вождя помрет пока мы здесь… Нас обвинят. Скажут — сглазили, принесли смерть. Не видать нам угля, как своих ушей.

— Или угля, или голов, — буркнул Фома.

Я шагнул к старику.

— Веди, — сказал я твердо. — Я лекарь. Я умею говорить с духами болезней. Может, мои духи сильнее.

Хонт-Торум посмотрел на меня с сомнением. Потом поправил мой топор, торчащий у него за поясом. И махнул рукой.

— Идем. Только тихо.

Мы нырнули в низкий вход чума, откинув тяжелую, засаленную шкуру.

В нос ударил такой смрад, что меня чуть не вывернуло. Пахло прогорклым жиром, старой кожей, дымом… и отчетливым, сладковатым запахом гниющего мяса. Запахом гангрены и сепсиса.

Внутри было жарко и душно. Посреди чума горел очаг, отбрасывая пляшущие тени на наклонные стены. А вокруг очага скакал он.

Шаман.

Это было зрелище не для слабонервных. Тощий мужик в странном балахоне, увешанном сотнями костяных побрякушек, птичьими черепами и полосками меха. На лице — маска из бересты с черными прорезями для глаз. Он бил в плоский бубен колотушкой, извиваясь всем телом и выкрикивая гортанные звуки, похожие на кашель.

А на оленьих шкурах, укрытая дорогими мехами, лежала девушка.

Совсем молодая. Черные волосы разметались по шкуре, мокрые от пота. Лицо, красивое, скуластое, сейчас горело неестественным румянцем. Губы потрескались. Она металась в бреду, что-то шепча, её грудь ходила ходуном, втягивая спертый воздух короткими, судорожными глотками.

Но мой взгляд сразу упал ниже.

Правая нога была обнажена до бедра. Чудовищно распухшая, синюшно-бордовая. Рана на бедре, замотанная какой-то грязной травой и тряпками, пульсировала. От неё вверх, к паху, тянулись зловещие красные полосы. Лимфангит.

Я шагнул ближе, игнорируя шамана, который зашипел на меня, как рассерженный гусак.

— Отойди, — бросил я ему, не отрывая взгляда от ноги.

Пальпация уже была не нужна, диагноз был написан на коже багровыми буквами. Глубокая флегмона, переходящая в сепсис. Медвежий коготь занес инфекцию глубоко в мышцы. Гной ищет выход и не находит, отравляя кровь.

Шаман заслонил собой больную, затряс колотушкой перед моим носом.

— Хул! Кхез! — заорал он, брызгая слюной сквозь маску. — Уходи! Чужак! Ты принес холод! Ты мешаешь духам!

Хонт-Торум стоял у входа, разрываясь между верой предков и отчаянием.

— Она умирает, отец, — сказал я, поворачиваясь к вождю. Я говорил жестко, цинично. Времени на политесы не было. — Твой прыгун с бубном может стучать хоть до весны. Он не выгонит гной. Яд у неё в крови. Если не выпустить его сейчас — к утру ты будешь петь погребальную песню.

Старик вздрогнул.

— Что ты сделаешь? — спросил он.

— Я разрежу. Выпущу зло наружу.

Шаман взвизгнул, услышав перевод Фомы.

— Резать⁈ Железом⁈ В священном чуме⁈ Смерть! Он хочет убить ее!

Он замахнулся на меня колотушкой.

Рефлексы из прошлой жизни, где пьяные пациенты с ножами были нормой, сработали мгновенно. Я перехватил его тощую руку, скрутил и оттолкнул. Шаман отлетел к стене, запутавшись в своих побрякушках. Бубен жалобно звякнул.

— Игнат! — рявкнул я. — Придержи этого клоуна. Только пожалуйста, аккуратно, не покалечь.

Ему дважды повторять не пришлось. Он навис над шаманом горой.

Я скинул тулуп, оставшись в свитере. Закатал рукава.

— Фома, кипяти воду. Быстро! Мне нужен самый крутой кипяток. Тряпки чистые есть? Нет… конечно нет.

Я рванул свою сумку. Достал рулон марли, банку спирта, скальпель в футляре.

— Держите её, — скомандовал я воинам, стоявшим у входа. — Крепко держите. Будет больно. Сейчас она будет кричать, но вы не должны отпускать. Иначе я перережу артерию, и тогда точно конец.

Двое дюжих вогулов нерешительно подошли, прижали девушку к подстилке.

Я обработал руки спиртом. Обдал лезвие скальпеля огнем над очагом. Сталь посинела.

— Ну, с Богом, — прошептал я. — Или с вашим Торумом. Мне без разницы, лишь бы помогло.

Я склонился над ногой.

Трава, прилепленная к ране, присолха к корке. Пришлось отмачивать спиртом. Когда я снял повязку, запах усилился стократно. Ткани были напряжены, как барабан. Кожа лоснилась.

— Свет! — крикнул я. — Фома, лучину ближе!

Я нащупал точку максимальной флюктуации. Там, где гной скопился озером.

Скальпель вошел в плоть.

Она не просто закричала. Она завыла. Тело выгнулось дугой, воины с трудом удержали ее.

Разрез.

Из раны хлынуло. Густой, желто-зеленый гной с прожилками сукровицы выплеснулся на шкуру. Душная вонь заполнила чум.

— Хорошо пошло… — пробормотал я, работая пальцами, выдавливая остатки, расширяя канал. — Давай, выходи, дрянь…

Шаман в углу начал что-то завывать, закрывая лицо руками. Видимо, вид изнанки человека был слишком сильным зрелищем для того, кто привык лечить песнями.

Когда основной поток иссяк, я взял флакон с моим «адским раствором» — спирт с йодом и добавками.

— А теперь самое веселое, красавица, — сказал я девушке, которая уже впала в полубессознательное состояние от болевого шока. — Терпи.

Я залил рану прямо из горла.

Шипение. Пена.

Девушка дернулась последний раз и обмякла. Обморок. К лучшему.

Я быстро затампонировал рану марлей, пропитанной солевым раствором (соль у нас была), чтобы вытягивало остатки. Забинтовал туго.

Выпрямился, вытирая руки снегом, который подал Фома в миске.

Спина была мокрая. Руки дрожали — отходняк.

— Жива? — спросил Хонт-Торум. Он стоял белый как мел.

Я пощупал пульс на шее. Нитевидный, но есть.

— Жива. Гной вышел. Теперь главное — жар сбить. Иначе сердце сгорит.

Аспирина у меня не было. Но я был в лесу.

— Фома, — сказал я. — Ива. Мне нужна кора ивы. Срочно. Нарежьте, заварите крепко, как только можно.

— Ива? — удивился вождь.

— В её коре сила, которая гонит жар, — объяснил я. — Шаман ваш, небось, только мухоморы знает. А мне нужна ива.

Пока Фома бегал за корой, я сел у очага. Ноги не держали.

Началась самая долгая ночь в моей жизни.

Я не спал. Сидел, глядя на огонь, и чувствовал спиной взгляды вогульских воинов. Они стояли по периметру чума, не выпуская из рук оружия. Моя жизнь тикала в такт с пульсом девушки.

Я поил её отваром ивы с ложечки, разжимая зубы. Она глотала рефлекторно, давилась, стонала.

— Пей, дурочка, — шептал я по-русски. — Пей. Тебе жить надо. А мне — уголь нужен. Не подводи меня. Мы с тобой в одной лодке.

Шаман сидел в углу, злобно зыркая на меня сквозь прорези маски. Он понимал: если девка выживет, его авторитет рухнет ниже плинтуса. Он потеряет власть. А я стану великим колдуном. Конкуренция, мать её.

Час за часом. Бревна в очаге прогорали и сменялись новыми.

Я менял повязку. Гной продолжал сочиться, но уже не так сильно. Отек начал спадать — кожа на бедре стала чуть мягче, краснота побледнела.

Но жар не уходил. Она горела, как печка.

— Не помогает твой нож, — прошипел шаман под утро, когда я в очередной раз щупал её лоб. — Духи злятся. Ты выпустил кровь, но не выпустил демона.

— Заткнись, — устало бросил я. — Демон здесь — это ты.

Я сам уже начинал сомневаться. Сепсис — штука коварная. Без антибиотиков шансы пятьдесят на пятьдесят. Организм должен сам справиться, я лишь дал ему фору.

Под утро, когда серый свет начал просачиваться сквозь дымовое отверстие, я задремал сидя.

Меня разбудил звук. Тихий, слабый.

— Ащ…

Я встрепенулся. Подскочил к лежанке.

Девушка открыла глаза. Темные, глубокие, как лесные озера. В них больше не было мути бреда. Была слабость, была боль, но был разум.

— Вит… — прошептала она пересохшими губами. — Вит…

— Воды просит, — охнул Хонт-Торум, который, оказывается, тоже не спал всю ночь, сидя у входа.

Я схватил ковш с водой. Поднес к её губам.

Она пила жадно, шумно, проливая воду на подбородок.

Я приложил ладонь ко лбу.

Влажный. Холодный пот.

Кризис миновал. Температура упала.

— Все, отец, — сказал я, поворачиваясь к старику и чувствуя, как с плеч сваливается бетонная плита. — Жить будет. Духи отпустили.

Хонт-Торум подошел к дочери. Погладил её по волосам своей грубой, мозолистой рукой. Она слабо улыбнулась ему.

Старик выпрямился и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было недоверия. Там было то, что я видел в глазах людей в тифозном бараке. Благоговейный страх.

Он повернулся к шаману, который сжался в комок в своем углу.

— Уходи, — сказал вождь. — Твой бубен пуст. Железо Огненного человека сильнее.

Потом он подошел ко мне. Достал из-за пояса мой топор — тот самый, что я подарил ему вечером. Протянул мне рукояткой вперед.

Я напрягся. Возвращает подарок? Отказ от сделки?

— Возьми, — сказал он. — Это теперь топор брата.

Я выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке.

— Спасибо, брат, — сказал я. — Но сначала… можно мне поспать? Хоть часок. А то я сейчас сам рядом с ней лягу.

Старик рассмеялся — сухим, трескучим смехом.

— Спи, Огненный Лекарь. Спи спокойно. Теперь в этом лесу тебя охраняет каждый сук.

Я повалился на шкуры прямо у очага, закрывая глаза. Последнее, что я видел — лицо Игната, который украдкой крестился в углу, бормоча: «Ну, барин… Ну, чертяка… Вывернулся».

Глава 6

Проснулся я от того, что кто-то буравил меня взглядом.

Не просто смотрел, а именно сверлил — настойчиво, тяжело, словно пытаясь проделать дырку в черепе. Шея затекла, спину ломило от жестких шкур, а во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал опилки пополам с карболкой.

Я разлепил глаза. Надо мной нависало лицо Хонт-Торума. Старик сидел на корточках, положив руки на колени, и наблюдал за моим сном с неподвижностью каменного идола.

— Жива, — каркнул он, едва заметив, что мои зрачки сфокусировались.

Это был не вопрос. Утверждение.

Я резко сел, чувствуя, как хрустят позвонки. Метнулся взглядом к лежанке.

Девушка не спала. Она лежала тихо, укрытая по самый подбородок пушистой рысьей шкурой, и смотрела на меня. Глаза — два темных омута, в которых больше не плескалось безумие лихорадки. Бледная, осунувшаяся, с запавшими щеками, но взгляд был ясный.

Она что-то прошептала, едва шевеля бескровными губами, и попыталась приподнять руку.

— Огненный Шаман, — перевел Хонт-Торум. В его скрипучем голосе прозвучало что-то новое. Благоговение? — Най зовет тебя Огненный Шаман. Она говорит, ты выпустил жар из её тела.

Я потер лицо руками, пытаясь согнать остатки сна. Огненный Шаман. Ну, спасибо, что не «Мясник с ножом». Карьерный рост, однако.

— Я просто врач, отец, — прохрипел я, вставая и расправляя затекшие мышцы. — Жар ушел, потому что мы выпустили гной. Теперь ей нужен покой, питье и чистые повязки.

Хонт-Торум тоже поднялся. Он был ниже меня на голову, но сейчас казалось, что он занимает половину чума. Из тени выступили Игнат и Фома. Игнат держал руку на кобуре, но уже расслабленно, без той нервной дрожи, что была вчера.

— Ты спас кровь рода, — торжественно произнес вождь. — Мои стрелы теперь твои стрелы. Мой чум — твой чум. Говори, чего хочешь.

Он махнул рукой, и двое воинов внесли в чум охапку шкур. Соболя. Черно-бурые лисы. Бобры. Мех струился, переливался в свете очага. Целое состояние по меркам Ирбитской ярмарки. За одну такую связку можно было купить дом в Екатеринбурге.

— Бери, — щедро сказал старик. — Мягкое золото. Много.

Игнат за моей спиной судорожно сглотнул. Я слышал, как алчность скребется в его душе маленькими хищными лапками.

Я покачал головой.

— Нет.

Хонт-Торум нахмурился. Сделал другой знак.

Внесли мешочек из невыделанной кожи. Старик развязал тесемку и высыпал содержимое на ладонь.

Самородки. Крупные, тяжелые, похожие на оплавленные капли солнца. Золото. Настоящее, дикое, немытое золото.

— Желтый камень, — сказал он. — Русские любят желтый камень. Бери. Скажу, где нашел.

Фома едва слышно присвистнул.

Соблазн был велик. С этим золотом я мог бы нанять сотню работников, купить лучшие машины у англичан, откупиться от всех Демидовых мира. Но это было бы потом, не сейчас. Я помнил, зачем пришел. Золотом котлы не натопишь. Золото не заставит воду бежать по трубам и не даст тепла в лазарете, где мерзнут люди.

Я посмотрел вождю прямо в глаза.

— Убери свой желтый камень, Хонт-Торум. И шкуры убери. Мне это не нужно.

В чуме повисла тишина. Вогулы переглядывались. Отказаться от золота и мехов? В их понимании это было безумием. Или наглостью.

— Чего же ты хочешь, Огненный человек? — сузил глаза старик. — Мою дочь?

— Нет, — я усмехнулся. — Пусть выздоравливает и рожает тебе внуков. Мне нужен черный камень.

— Черный? — переспросил он, словно ослышался.

— Тот самый, из-за которого твои люди пустили стрелу в Сеньку. Тот, что лежит на земле и пачкает руки. Тот, который вы не берете, потому что он вам без надобности.

Хонт-Торум смотрел на меня как на умалишенного. Потом перевел взгляд на Фому, требуя перевода, не ослышался ли он. Фома закивал, подтверждая.

Старик фыркнул. Коротко, отрывисто.

— Камень, который горит… — пробормотал он. — Дурной камень. Дым от него едкий. Духам не нравится. Зачем он тебе?

— Чтобы греть своих людей, — ответил я просто. — У меня их много, отец. И зима для нас так же страшна, как и для вас. Ваше дерево горит быстро. Черный камень горит долго. Горячо. Мне нужно много камня.

Вождь помолчал, разглядывая меня, словно диковинную зверушку.

— Ты даешь железо… хорошее железо… соль… жизнь моей дочери… за грязный камень?

— Да. И не только это.

Я шагнул к нему, протягивая руку.

— Слушай меня, Хонт-Торум. Мы заключим сделку. Не на один раз. На долгие зимы. Я буду брать черный камень, который вам не нужен. Взамен я дам тебе топоры из своей стали. Ножи, которые не тупятся. Ткань для твоих женщин — красную, как рябина, синюю, как небо. Иглы. Нитки.

Я сделал паузу.

— И если хворь придет в твои чумы снова… если медведь порвет, или жар нападет на детей… ты пришлешь гонца. И я приду. Или мои люди. И мы будем лечить. Бесплатно.

Глаза старика расширились. Он был мудр. Он понимал, что такое топор, и что такое лекарь, способный вытащить человека с того света. Для выживания рода в тайге это стоило тысячи камней.

— Ты говоришь странные вещи, Огненный Шаман, — медленно произнес он. — Но я вижу правду в твоих глазах. Русские обычно берут всё и не дают ничего. Ты даешь многое за мусор земли.

Он резко выхватил нож из ножен. Игнат дернулся, но я даже не моргнул.

Хонт-Торум полоснул себя по левому запястью. Выступила темная, густая капля крови.

— Дай руку, брат, — приказал он.

Я закатал рукав рубахи. Стальное лезвие обожгло кожу. Боль была острой, но короткой.

Мы соединили запястья. Кровь смешалась с кровью. Теплая, одинаково красная у инженера из будущего и вождя из железного века.

— Кровь на крови, — торжественно провозгласил Хонт-Торум, глядя мне в лицо. — Теперь мы одной стаи. Твои враги — мои враги. Твой голод — мой голод. Бери черный камень. Столько, сколько унесут твои нарты. Весь бери. Земля велика, она еще родит.

Он отпустил мою руку и повернулся к своим воинам. Рявкнул что-то резкое, командное. Те закивали, пряча ухмылки в меха. Им казалось забавным, что могучий шаман сменял горы бесполезной грязи на такие сокровища.

— Идем, — скомандовал старик. — Покажу путь. Не тот, которым вы шли, ломая ноги. Путь ручья. Там снег твердый, ветер выдул. Сани полетят как птицы.

* * *

Месторождение оказалось именно таким, как описывал Фома, только еще масштабнее.

Ветер сдул снег с крутого берега замерзшего ручья, обнажив черное, лоснящееся нутро земли. Антрацит выходил на поверхность мощным пластом, словно какой-то гигантский крот взломал земную кору.

Это было не месторождение. Это был склад готового топлива, созданный природой. Не надо бить шурфы, не надо строить крепи. Бери лопату, кирку — и грузи.

Вогулы работали споро, весело. Они смотрели на нас с легкой иронией — мол, дураки эти русские, грызут мерзлую грязь, — но помогали на совесть.

Хонт-Торум лично стоял на возвышении и наблюдал, как мои сани наполняются черным золотом.

Игнат и Фома работали как проклятые, грузя крупные куски в сани, разбивая пласт. Воины вождя подтаскивали глыбы, помогали увязывать рогожу.

Когда трое саней осели почти до самых полозьев под тяжестью антрацита, я дал команду «стоп».

Лошади тревожно фыркали, косясь на груз. Это был предел. Еще пуд — и они не сдвинут этот воз с места, даже по «пути ручья».

— Спасибо, брат, — я подошел к Хонт-Торуму, протягивая руку для прощания. — Ты спас моих людей. Твой огонь будет гореть в моих печах.

Старик крепко сжал мою ладонь. Его рукопожатие было сухим и жестким, как коряга.

— Пусть горит, — кивнул он. — Красная тряпка понравилась моей жене. Соль понравилась мне. Хороший обмен. Приходи еще, Огненный Шаман. Когда нужно — тогда и приходи.

Обратный путь мы проделали в два раза быстрее, чем дорога сюда. Вогульский «путь ручья» действительно оказался чудом логистики: по замерзшему руслу, где ветер вылизал наст до твердости асфальта, сани шли легко, почти не проваливаясь.

Но это все равно была каторга. Мы шли на лыжах рядом с лошадьми, подталкивая сани на подъемах, срывая спины, глотая морозный воздух. Каждый пуд угля давался с боем. Мои мышцы ныли, пот застывал ледяной коркой под одеждой, но внутри горел азарт.

Мы везли не просто уголь. Мы везли жизнь.

Когда мы вывалились из леса к воротам «Лисьего хвоста», солнце уже касалось верхушек елей.

Часовые на вышках закричали, увидев нас. Ворота распахнулись.

Архип встретил нас у самой котельной. Он стоял черный от сажи, злой, уставший, как собака. В глазах читалось отчаяние — я знал, что они сжигали последние крохи, разбирая старые заборы и сараи, лишь бы не остановить давление.

— Андрей Петрович! — гаркнул он, подбегая к головным саням. — Живые! Господи!

Он заглянул в сани.

Увидел черные, маслянистые глыбы, укрытые рогожей.

Схватил кусок. Сжал в огромном кулаке, словно проверяя, не сон ли это.

— Антрацит… — выдохнул он, и голос его дрогнул, дав петуха. — Жирный… Тяжелый…

Он поднял на меня глаза, в которых стояли слезы.

— Дошли… Дошли-таки, черти!

— Грузи, Архип! — сказал я, спрыгивая с саней и чувствуя, как ноги подгибаются от усталости. — В топку его! Дай жару! Пусть машины пожрут настоящего мяса, а не соломы!

Через час труба котельной выплюнула густой, черный клуб дыма. Паровик, до этого вяло сипевший, вдруг загудел басовито, мощно, набирая обороты. Тепло побежало по трубам в лазарет, в бараки, в школу.

Лагерь оживал. Мы выиграли этот раунд.

Вечером, сидя в конторе и грея руки о кружку с кипятком, я смотрел на огонь в печи. Степан, счастливый, подбивал итоги, что-то черкая в своей амбарной книге. Анна спала рядом на лавке, укрытая моим тулупом.

— Семьдесят пудов привезли, Андрей Петрович, — благоговейно сообщил Степан. — На неделю хватит, если экономно. А там можно еще ходку сделать.

Я смотрел на пламя и не улыбался.

Семьдесят пудов. Три воза. Неделя жизни.

А потом — снова в тайгу. Снова рвать жилы лошадям, ломать спины людям, рисковать на морозе.

Это не решение. Это заплатка.

Вогулы дали нам доступ к неисчерпаемому источнику энергии. Угля там — на сто лет вперед. Хватит на домны, на паровозы, на отопление целого города.

Но между нами и этим углем — сорок верст тайги и глубокого снега.

На санях мы промышленность не построим. На лошадиных хребтах индустриализацию не вытянешь.

Я сделал глоток. Вода была горячей, но мысли — холодными и ясными.

— Степан, — тихо сказал я.

— А?

— Сани — это тупик. Мы не навозимся. Нам нужен прорыв.

— Какой прорыв, Андрей Петрович? Дорогу мостить? Так зима…

— Нет, не дорогу. — Я поставил кружку на стол. Звук получился глухим, весомым. — Нам нужно то, что сожрет расстояния. То, что будет нести сотни пудов за раз, не уставая и не требуя овса.

В моей голове уже крутились чертежи. Рельсы. Узкоколейка. Или… для начала… локомобиль на гусеничном ходу? Или канатная дорога?

Я пока не знал, как именно. Но я точно знал одно: эра гужевого транспорта для «Империи Воронова» закончилась сегодня. Мы либо построим транспортную артерию из железа и пара, либо захлебнемся в собственном успехе.

* * *

На рассвете ворота лагеря снова распахнулись, выпуская пар изо ртов людей и лошадей.

Я стоял на вышке, плотнее кутаясь в тулуп, и смотрел, как серая змея обоза вползает в белое безмолвие леса. Фома, назначенный старшим, махнул мне рукой, поправляя лямку карабина. За ним тянулись сани — пустые, легкие пока что. Рядом с ними, проваливаясь в снег, шли артельщики. Двадцать крепких мужиков, сменяя друг друга, уходили в ледяной ад.

Это была уже вторая ходка.

«Карусель смерти», — пронеслось в голове.

Моя логистика сейчас напоминала тришкин кафтан. Мы отправляли людей, чтобы привезти уголь. Уголь сгорал, чтобы согреть этих людей и натопить баню, когда они вернутся полуживыми. КПД паровоза, который топит сам себя на ходу. Угля хватало ровно на неделю работы в щадящем режиме. Чтобы жить, а не выживать, обозы должны идти непрерывным потоком. Одна бригада уходит, вторая грузит, третья возвращается.

Челночный бег на сорок верст по пересеченной местности в минус тридцать.

— Долго они так не выдержат, Андрей Петрович, — раздался снизу глухой голос Архипа. Кузнец стоял у подножия лестницы, вытирая промасленной ветошью руки. — Лошади падут. А за ними и мужики сломаются. Не дело это — пуп рвать.

— Знаю, Архип, — я сплюнул вниз. Слюна замерзла, едва коснулась земли. — Знаю. Потому и думаю.

Я спустился. В механическом цеху, превращенном в лабораторию, Раевский колдовал над медными катушками и банками с кислотой — он спешил выполнить мое задание по «государеву заказу». Там пахло будущим: озоном и электричеством. А здесь, на улице, пахло прошлым: навозом и дымом.

Мне нужно было соединить эти два мира. Срочно. «Вчера».

Я заперся в своей конторе, подкинул в печурку остатки драгоценного антрацита — последние крохи из первой партии — и разложил на столе карту.

Сорок вёрст.

Это смешно для двадцать первого века. Полчаса езды на джипе. Двадцать минут на снегоходе.

Для девятнадцатого века, зимой, в тайге — это экспедиция. Это подвиг. Иногда приговор.

Я уставился на извилистую линию, которую начертил карандашом, повторяя маршрут Фомы. Ручей, перевал, снова лес.

— Думай, Воронов, — прошептал я себе под нос, постукивая циркулем по столешнице. — Ты инженер или кто? Ты водил вездеходы по тундре. Ты знаешь, как работает ДВС, гидравлика, пневматика. У тебя есть знания трех столетий. Неужели ты не придумаешь, как перетащить кучу камней из точки А в точку Б?

Варианты начали всплывать в голове, как карты в пасьянсе.

Вариант первый. Классика цивилизации. Железная дорога.

Узкоколейка. «Декавилька». Мечта любого промышленника.

Я закрыл глаза, представляя. Ровные рельсы, уходящие в перспективу. Маленький, юркий паровозик — «кукушка» — тянет за собой вереницу вагонеток. Стучат колеса, дым валит, груз идет тоннами. Красота. Эффективность.

И тут же картинка покрылась трещинами реальности.

Чтобы построить сорок километров полотна, мне нужно вырубить просеку. Выкорчевать пни. В мерзлой земле, которая сейчас тверже гранита. Нужно выровнять насыпь. Нужны тысячи шпал. И, главное, рельсы.

Я посмотрел на свои руки. Металл у нас был. Но катать рельсы? Даже самые примитивные, уголковые или полосовые? Нашей маленькой домны и кустарного прокатного стана не хватит. Мы будем строить эту дорогу год. А уголь нужен сейчас.

Плюс снег. Железную дорогу надо чистить. После каждого снегопада мне придется выгонять всю артель с лопатами, чтобы откопать пути.

— Отпадает, — вслух произнес я, перечеркивая воображаемую линию на карте. — Дорого. Долго. Мы сдохнем от холода раньше, чем забьем последний костыль.

Вариант второй. Канатная дорога.

Идея казалась соблазнительной. Воздушный мост. Плевать на сугробы, плевать на овраги. Вагонетки плывут над лесом, тихо и плавно.

Но двадцать первый век тут же дал мне оплеуху знанием сопромата.

Трос. Где я возьму сорок километров стального троса высокой прочности? Тот пеньковый канат, что вьют в городе, растянется под собственным весом, намокнет, обледенеет и лопнет, убив кого-нибудь. А стальной трос… Я могу попробовать свить его из проволоки, но это адский труд и ненадежное качество.

И опоры. Десятки, сотни опор, которые надо вкопать в мерзлоту, раскрепить, выровнять.

Слишком сложно. Слишком технологично для тайги и кувалды.

— Мимо, — отрезал я.

Оставался третий путь. Путь, который подсказывала мне моя прошлая жизнь.

Я вспомнил Полярный Урал. Вспомнил свой «ТРЭКОЛ». Огромный, на дутых шинах низкого давления, он плыл по снегу, по болоту, переваливался через камни. Он не просил дороги. Он сам был дорогой.

Вездеход.

Самодвижущаяся повозка, которой плевать на наст.

Но у меня нет резины. Нет вулканизации. Я не могу сделать шины низкого давления.

— А что я могу? — я встал и начал мерить шагами тесную комнату. — У меня есть пар. У меня есть железо. У меня есть дерево.

Если я не могу сделать колесо, которое не проваливается, я должен сделать то, что распределяет вес иначе.

Гусеницы?

Я вспомнил ранние трактора. Блинов? Холт? Нет, слишком сложно для нашей кузни. Траки, пальцы, натяжение… В снегу это все забьется, примерзнет и встанет.

А если проще?

Паровой тягач. Локомобиль. Но не тот неуклюжий монстр, что еле ползает по английским полям, а адаптированный под русскую зиму.

Я остановился у окна. Во дворе Архип с подмастерьями чинил ось на одних из саней.

Сани. Полозья.

Что, если скрестить паровоз и сани?

В голове начал складываться пазл.

Передняя часть — на широких, окованных железом лыжах. Управляемая.

Задняя часть — движитель.

Колесо? В глубоком снегу обычное колесо зароется. Чтобы оно гребло, оно должно быть огромным. Или широким, как бочка.

Или…

Я схватил уголек из ведра и прямо на столешнице набросал эскиз.

Рама из швеллера (сделаем). Котел — горизонтальный, жаротрубный (Архип с Раевским осилят, опыт есть). Цилиндры по бокам. Кривошип.

А вместо колес — два огромных барабана. Или гусеница, но простейшая. Деревянные плахи, скрепленные цепями, идущие вокруг направляющих колес. Как конвейерная лента, только с зацепами.

— Эй, Архип! — крикнул я, распахивая окно. Морозный воздух ворвался в натопленную комнату.

Кузнец поднял голову, щурясь от солнца.

— Зайди! Дело есть.

Когда Архип, топча снег валенками, ввалился в контору, я уже лихорадочно дорисовывал схему.

— Смотри, — я ткнул пальцем в угольный рисунок. — Хватит нам лошадей мучить. Железного коня делать будем.

Архип подошел, склонился над столом.

— Эвона как… — протянул он, разглядывая мои каракули. — Самобеглая коляска? Видал я картинки в журнале у Раевского. Только там колеса были. А тут у тебя что?

— Это, Архип, не коляска. Это танк, — вырвалось у меня слово из будущего. — Тьфу ты, тягач. Вездеход. Смотри сюда. Тут лыжа широкая, поворотная. А сзади — гусеница.

— Гу… сеница? — Архип попробовал слово на вкус. — Это как червяк, что ли?

— Вроде того. Цепь возьмем якорную, кованую. На неё плахи дубовые насадим, с шипами стальными. И пустим через два колеса зубчатых. Оно и давить на снег будет широко, не провалится, и грести будет, как зверь когтями.

Архип почесал затылок. В его глазах зажегся тот самый огонек безумного механика, на который я и рассчитывал.

— Котёл наш старый потянет? — спросил он, уже прикидывая в уме узлы.

— Маловат будет. Новый сварим. Нам мощь нужна, Архип. Чтоб он не себя вез, а пять саней с углем за собой тащил. Три сотни пудов играючи!

— Три сотни… — Архип присвистнул. — Это ж какая силища нужна. Цилиндры большими делать придется. И вал ковать… Ох, Андрей Петрович, задал ты мысль.

— Сделаем? — я посмотрел ему в глаза. — За две недели? Если все силы бросим?

— За две недели… — он прищурился, глядя на чертеж. — Если Раевский с расчетами подсобит, чтоб котел не рванул… И если мужиков с других работ снять… Сделаем. Куда денемся?

Это был риск. Создать сложную машину в условиях тайги, на коленке — авантюра чистой воды. Но если этот «паровой зверь» поедет, он не просто привезет уголь. Он изменит здесь всё. Он сожрет расстояния. Он сделает нас независимыми от капризов погоды и лошадиных сил.

— Мы не будем строить дорогу, — прошептал я, глядя на пустую карту. — Мы построим то, чему дорога не нужна.

Архип ушел к Раевскому обсуждать мою идею, а я снова кинул взгляд на окно, за которым скрылся обоз Фомы.

«Держитесь, мужики, — мысленно послал я им сигнал. — Потерпите немного. Скоро вам на смену придет железо».

Глава 7

В конторе стоял густой запах сбитня. Марфа притащила целый чан, добавив туда для бодрости имбиря столько, что каждый глоток прожигал до желудка.

Мы забаррикадировались здесь уже третий час. Снаружи гудела стройка века — Архип гонял мужиков, готовя площадку под сборку «парового зверя», а здесь, внутри, шла битва не менее жаркая. Битва умов.

— Это безумие, Андрей! — Анна в очередной раз ткнула грифелем карандаша в мой эскиз, едва не порвав бумагу. — Ты посмотри на массу котла! Двести пудов, не меньше, если мы хотим получить нужное давление. Плюс вода. Плюс топка.

Волосы её, обычно уложенные в прическу, сейчас выбились из шпилек, одна прядь нахально падала на глаза, и она то и дело сдувала её, похожая на рассерженную кошку.

— И что? — я откинулся на спинку стула, с наслаждением делая глоток сбитня. — Танки весят по сорок тонн, и ничего, ездят.

— Какие танки? — она замерла, прищурившись.

Черт. Язык мой — враг мой.

— Цистерны, — выкрутился я, не меняя выражения лица. — Английские цистерны для воды. Огромные такие бочки на колесах. Видел гравюры.

— Не увиливай, Воронов! — Анна раздраженно фыркнула, склоняясь над столом. — Мы говорим о раме. По твоим расчетам, ты хочешь поставить всё это на две продольные балки. По законам механики, при такой длине и нагрузке в центре, раму просто сложит пополам на первой же кочке! Это физика, Андрей, а не магия вуду!

Она уперлась руками в столешницу, нависая над чертежом. Её лицо раскраснелось, глаза горели лихорадочным блеском. Я смотрел на неё и ловил себя на мысли, что такой она мне нравится до чертиков. Никакой жеманности, никакого томного взгляда из-под ресниц, которым учат в институтах благородных девиц. Передо мной был боец. Инженер.

И это заводило покруче любого декольте.

— Аня, — я подался вперед, тоже упираясь локтями в стол. Мы оказались нос к носу. — Твоя классическая механика хороша для мостов и паркета. А мы строим вездеход. Если мы задерем раму, как ты предлагаешь, чтобы усилить жесткость, мы поднимем центр тяжести. И знаешь, что будет на косогоре?

— Что? — выдохнула она, не отводя взгляда.

— Мы перевернемся. К чертовой матери. Вместе с котлом, углем и амбициями. И придавит нас этой махиной, как клопов.

— Но если рама лопнет, результат будет тот же! — парировала она, но уже тише.

— Не лопнет, — я наклонился еще ближе, так, что мог рассмотреть золотистые искорки в её глазах. — Мы не будем делать её жесткой, как рельс. Мы дадим ей играть.

— Играть? — она удивленно приподняла бровь.

— Да. Скручиваться. Как позвоночник у зверя.

Я потянулся за карандашом, чтобы нарисовать схему торсионов, которые, конечно, сделать мы не сможем, но принцип объяснить стоило. Моя рука скользнула по бумаге и накрыла её ладонь.

Время споткнулось и замерло.

Её пальцы были тонкими, испачканными в графите, прохладными. Моя ладонь — широкой, горячей, с уже въевшейся угольной пылью.

Меня словно током ударило. Не тем слабеньким разрядом от лейденской банки, а настоящим, высоковольтным ударом, от которого волосы на затылке встают дыбом. Я почувствовал биение её пульса под своей кожей. Частое, загнанное.

Анна вздрогнула, но руку не отдернула. Она смотрела на меня, и в её взгляде спор о жесткости конструкций сменился чем-то другим. Чем-то древним, темным и горячим, что не подчиняется законам Ньютона.

В тишине конторы было слышно только, как гудит пламя в печи и как бешено колотится мое собственное сердце. Запах её духов — что-то цветочное, тонкое, кажется, фиалка — смешался с терпким запахом чернил и сбитня, создавая какой-то дурманящий коктейль. Этот запах бил в голову, кружил, заставлял забыть про уголь, про эпидемию, про Демидова.

Я видел, как расширились её зрачки, поглощая радужку. Видел, как дрогнули её губы.

— Андрей… — прошептал она, и голос её сорвался.

Хотелось плюнуть на всё. Сгрести чертежи в сторону одним движением, подхватить её, посадить на этот заваленный бумагами стол…

«Стоп, Воронов, — рявкнул внутренний голос. — Она племянница Демидова. Она дворянка. А ты кто? Попаданец без паспорта? Погубишь девку. И себя и всех погубишь».

Я с усилием, словно отрывал магнит от железа, убрал руку.

Анна моргнула, словно очнувшись от наваждения. На её щеках вспыхнули два ярких пятна румянца. Она быстро, суетливо поправила манжет на рукаве, пряча глаза.

— Гм… Да, — прохрипел я, прочищая горло, которое вдруг пересохло. — Центр тяжести. Это критично.

— Да, — эхом отозвалась она, нервно хватаясь за карандаш. — Критично. Но… но рама…

— Трубы, — выпалил я первое, что пришло в голову, чтобы сбить это электрическое напряжение. — Мы сделаем раму из труб.

Она подняла на меня затуманенный взгляд.

— Из труб?

— Ну да. Трубчатая конструкция легче и жестче на скручивание, чем сплошной брус. А места соединений усилим швеллером.

Мышление Анны заработало мгновенно, переключаясь с романтики на инженерию. Это мне в ней и нравилось. Она не стала играть в обиженную барышню, она схватилась за идею, как за спасательный круг.

— Трубы… — она быстро начала чертить, её рука летала по бумаге. — Котловые трубы? У нас есть запас бракованных, которые не держат давление, но как несущая конструкция… Андрей, это гениально!

Она подняла голову, и теперь в её глазах сиял чистый восторг открытия.

— Если мы сварим их… ну, или склепаем… мы снизим вес пудов на пятьдесят! И при этом получим жесткость!

— Именно! — подхватил я, чувствуя облегчение. — И котел мы вварим прямо в эту раму, сделав его частью силовой структуры. Как в… — я чуть не сказал «как в болиде Формулы-1», — как в монококе. То есть, единым целым.

— Ты сумасшедший, Воронов, — покачала она головой, но улыбка её была восхищенной. — Ты просто берешь правила и выбрасываешь их в окно. Но, черт возьми, это может сработать!

Мы склонились над чертежом, теперь уже безопасно, плечом к плечу, обсуждая узлы крепления.

— Здесь косынки поставим, — тыкал я карандашом. — А здесь клепать будем в два ряда.

— А маховик? — спросила она деловито. — Куда мы денем маховик? Он же огромный.

— Спрячем под настил. Пусть крутится внизу. Заодно и устойчивости добавит.

Напряжение спало, уступив место азарту творчества. Мы работали, понимая друг друга с полуслова. Я набрасывал идею, она тут же облекала её в формулы и эскизы. Это была симфония металла и мысли.

Я смотрел, как она закусывает губу, высчитывая нагрузку на ось, и чувствовал странную смесь гордости и нежности. Она была здесь, в этой глуши, среди мужиков и вони, и она была счастлива. Она нашла себя. И я, кажется, тоже нашел… что-то очень важное.

Внезапно Анна замерла. Карандаш заскрипел по бумаге и остановился.

— Черт, — тихо сказала она.

— Что такое? Ошибка в расчетах?

— Нет. грифель, — она показала на карандаш. — Сломался. И… — она посмотрела на итоговую цифру в углу листа, подчеркнутую жирной линией. — Андрей, у нас проблема.

— Какая?

— Сталь.

Она развернула лист ко мне. Колонка цифр. Вес труб, вес швеллера, вес обшивки, вес гусеничных траков.

— Чтобы собрать эту твою «трубчатую мечту» и усилить её швеллером, нам нужно сорок пудов качественного сортового проката. А у нас на складе…

— Десять, — закончил я за неё мрачно. — Остальное ушло на топоры для вогулов и ремонт бутары.

Эйфория лопнула, как мыльный пузырь. Мы спроектировали чудо. Мы нашли решение. Но у нас банально не было из чего его лепить.

— Архип может перековать лом? — спросила Анна с надеждой.

— Может. Но это будет «сырое» железо. Оно погнется на первом же пне. Нам нужна сталь, Аня. Упругая, звонкая сталь.

Я отшвырнул карандаш. Он покатился по столу и упал на пол.

Мы сидели в комнате, два гения инженерной мысли, создавшие на бумаге революцию, и смотрели на сломанный карандаш. Романтика момента разбилась о суровую правду дефицита. Вездеход был готов в головах, но для реальности нам не хватало самого главного — металла.

* * *

Утро встретило нас серой, промозглой мглой, которая висела над лагерем, как прокисшее молоко. Я шел к механическому цеху, сжимая в тубусе из бересты, наспех скрученном Степаном, наш с Анной ночной шедевр инженерной мысли. Под ногами скрипел снег, перемешанный с угольной пылью и навозом — тот самый «культурный слой», по которому всегда безошибочно узнаешь жилое место в тайге.

Анна шла рядом. Молча. Тулуп был ей велик, валенки шаркали, но голову она держала так, словно шла на аудиенцию к императрице, а не в кузницу.

Мы подошли к воротам цеха. Изнутри доносился ритмичный звон молота, но какой-то вялый, без задора. Словно железо били нехотя, из-под палки.

Я толкнул дверь плечом.

Запах каленого металла, остывающего шлака ударил как обухом. Люди сидели вдоль стен, кто на чурбаках, кто прямо на земле, подстелив ветошь. Это была утренняя пересменка — те, кто вернулся с ночного ремонта бутары, и те, кто готовился идти в очередную «карусель смерти» за углем.

При виде меня разговоры стихли. Десятки глаз уставились на нас. Взгляды были тяжелыми, матовыми. В них не было той искры, что горела раньше. Только глухое раздражение людей, которых гоняют на износ, и немой вопрос: «Ну что тебе еще надо, барин? Крови нашей?»

Архип стоял у горна, вытирая руки тряпкой, которая была чернее, чем его совесть в базарный день.

— Доброго утра, мастера, — громко сказал я, входя в круг света от горна. — Отдыхаете? Дело нужное. Но у меня есть новость поинтереснее, чем сон.

Я подошел к широкому верстаку, смахнул с него стружку и развернул чертёж. Бумага зашуршала в тишине вызывающе громко.

— Подходите. Смотрите. Это — наш билет в теплое будущее.

Мужики поднялись, шаркая подошвами, и обступили стол. Архип подошел последним. Он навис над чертежом, как медведь над капканом, и долго, молча разглядывал наши линии и расчеты.

Я ждал. Яков, стоявший в углу за токарным станком, замер с масленкой в руке.

Архип хмыкнул. Потом сплюнул в кучу угольной крошки у ног.

— Гроб, — веско, как приговор, произнес он. — Гроб на лыжах.

По толпе прошел смешок. Злой, недобрый.

— Это не гроб, Архип, — я старался держать голос ровным, хотя внутри начинала закипать злость. — Это паровой тягач. Машина, которая заменит пятьдесят лошадей и сотню ваших спин.

— Машина… — протянул кузнец, тыча черным пальцем, похожим на сардельку, в эскиз гусеницы. — Андрей Петрович, ты конечно, голова светлая, фельдшер отменный. Людей режешь — загляденье. А вот в железе ты сейчас… как бы помягче сказать… блажишь.

Он поднял на меня взгляд, в котором читался вызов.

— Ты посмотри сюда. Цепь. На неё ты хочешь плахи вешать. А тянуть это всё будет вал через шестерни. Ты вес прикинул? Двести пудов железа, воды и угля. Плюс сани на прицепе.

— Прикинул, — жестко ответил я. — И что?

— А то! — голос Архипа громыхнул, перекрывая гудение горна. — Что порвет твою цепь на первом же корне! В клочья порвет! Звенья разлетятся — кого убьет, кого покалечит. На морозе всё хрупким становится, барин. Не тянется. Лопается со звоном!

Он обвел рукой цех.

— Мы тут последние гвозди из забора выдираем, чтоб подковы ковать да кирки править. А ты хочешь остатки доброго железа спустить на эту… игрушку?

— Это не игрушка! — рявкнул я, ударив ладонью по столу. — Это спасение!

— Спасение⁈ — взвился вдруг щуплый слесарь из задних рядов, осмелев за широкой спиной Архипа. — Спасение — это когда еда горячая и спать дают больше четырех часов! А ты нас загонял! Фома вон, ноги стер до мяса, таская твой уголь! И теперь снова — строй, куй, не спи⁈ Ради чего? Чтоб ты перед губернатором похвастался диковиной?

Ропот в толпе усилился. Это был уже не скепсис. Это был запах бунта. Паленого пороха. Я видел эти лица — серые, осунувшиеся, с воспаленными глазами. Они были на пределе. Моя идея с «танком» стала для них последней соломинкой на хребте верблюда. Они видели в ней барскую блажь, оторванную от реальности.

— Молчать! — мой голос хлестнул по ушам, заставив их затихнуть.

Я шагнул к Архипу вплотную. Глаза в глаза.

— Ты думаешь, мне железа не жалко? Думаешь, я не знаю, как вам тяжело? Знаю! Потому и придумал это!

Я ткнул пальцем в чертеж, чуть не порвав бумагу.

— Лошади падают, Архип. Через неделю падут последние. А потом ляжете вы. В сугроб ляжете, потому что сил не будет сани толкать. И замерзнете там, на перевале. А этот железный урод не устанет. Ему плевать на мороз, плевать на усталость!

— Он встанет, Андрей Петрович, — упрямо мотнул головой кузнец, скрестив руки на груди. — Встанет посреди тайги, когда цепь лопнет. И кто его оттуда потащит? Мы? На пупках своих? Не буду я металл переводить. Не дам.

Это был открытый саботаж. Архип — душа цеха. Если он упрется, никто молоток в руки не возьмет.

— Значит так, — процедил я, чувствуя, как холодеет внутри. — Если ты, мастер, боишься, что цепь лопнет — я сам встану за рычаги. Лично. И если она лопнет и меня пришибет — тебе меньше забот будет. Но если ты сейчас откажешься делать то, что я говорю…

Я не успел договорить. Угроза увольнением или карцером здесь не сработала бы — не тот момент.

— Архип Ильич, — раздался вдруг чистый, спокойный голос.

Он прозвучал в этом мужском царстве пота и железа как звук серебряного колокольчика. Неуместно. Странно. Но настолько уверенно, что все головы повернулись.

Анна шагнула к столу. Она расстегнула тулуп, оставшись в строгом платье, перепачканном грифелем на манжетах.

— Вы говорите, всё хрупкое на морозе? — спросила она, глядя на огромного кузнеца снизу вверх. — Верно. Ударная вязкость падает. Но вы говорили про цепь.

Она взяла кусок угля и прямо на чистом краю верстака, рядом с чертежом, быстро набросала схему звена.

— Вы привыкли ковать звенья встык, Архип Ильич. Овальные. Для телег и колодезных журавлей. Такие — да, на рывок слабые.

Она говорила быстро, четко, используя термины, которые мужики слышали разве что от заезжих инженеров с казенных заводов. Но от барышни в юбке?

— Но мы не будем делать овальные звенья. Мы сделаем пластинчатую цепь. Штифтовую. Посмотрите.

Анна рисовала уверенно.

— Берем две полосы. Между ними — втулка. Сквозь них — палец из стали, закаленный в масле. Знаете, какое усилие на срез выдержит палец диаметром в дюйм?

Архип моргнул. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но Анна не дала ему шанса.

— Пару сотен пудов, Архип Ильич! — отчеканила она. — Даже если мы возьмем дрянное железо, даже если учтем коэффициент запаса на мороз и ударные нагрузки — у нас остается десятикратный запас прочности!

В цеху повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как остывает заготовка в клещах у подмастерья.

Мужики смотрели на неё, разинув рты. Анна Демидова, племянница заводчика, кисейная барышня… рассказывала старому кузнецу про предел текучести и закалку в масле.

— Вы говорите, цепь порвется? — она повернулась к Архипу всем корпусом, и я увидел, как горят её глаза. — Она порвется только в одном случае. Если вы, мастер, схалтурите и перекалите палец. Или если пожалеете масла. Но вы ведь не схалтурите?

Это был удар ниже пояса. Удар по профессиональной гордости.

Архип стоял багровый. Он переводил взгляд с рисунка на Анну, с Анны на меня. Он пытался найти изъян в её словах, хотел отмахнуться, сказать «бабьи сказки», но… он был мастером. Он видел цифры. Он видел схему. И он понимал, что она права.

— Штифтовая, говоришь… — пробурчал он наконец, и тон его изменился. Из него ушла агрессия, осталось ворчливое недоверие. — Это ж сколько пальцев точить надо? Сотни две?

— Двести сорок восемь, — тут же ответила Анна. — И столько же пластин. Но сверлить их можно пачками, по десять штук. А пальцы… Яков нам поможет, на станке нарежет пруток.

Архип посмотрел на свои руки. Огромные, черные, мозолистые лапы. Потом посмотрел на тонкие, белые пальцы Анны, сжимающие уголек.

Он увидел в ней не барыню. Он увидел инженера. Своего. Крови от крови огня и металла.

Кузнец медленно потянул чертеж к себе, оставляя на бумаге жирные черные отпечатки.

— Двести сорок восемь… — проворчал он, уже деловито хмурясь. — Это нам в три смены стоять придется. И горн раздувать добела.

Он поднял глаза на меня.

— А котел? Трубы откуда брать?

— С «мертвого склада», — ответил я, чувствуя, как узел в животе развязывается. — Те, что с браком. Нам давление держать не надо, нам каркас нужен. Аня рассчитала — форма выдержит слона, если клепать накрест.

Архип покачал головой, глядя на Анну с какой-то новой, странной ноткой уважения.

— Ну, девка… Ну, бедова… — пробормотал он. — Демидов, поди, икает сейчас, такую племянницу упустив.

Он повернулся к притихшим мужикам.

— Чего рты раскрыли? Ворон ловите? — рявкнул он во всю мощь своих легких, и этот рык был музыкой для моих ушей. — А ну, подъем! Сенька, тащи пруток со склада! Ерофей, раздувай меха! Яков, готовь станок, пальцы точить будем, пока стружка из ушей не пойдет!

Толпа зашевелилась. Исчезла вялость. Появилась цель. Появился вызов. Барышня их «сделала» по науке, и теперь мужикам надо было доказать, что и они не лыком шиты.

Архип ткнул пальцем в чертеж.

— Но если эта каракатица не поедет, Андрей Петрович, — сказал он мне тихо, но так, чтоб Анна слышала. — Или если она на перевале встанет… Я тебя лично этот чертеж съесть заставлю. Без соли.

— Договорились, — я усмехнулся. — А если поедет — с меня бочонок вина. Заморского.

— Два бочонка, — поправил Архип, уже не глядя на меня, а прикидывая размер заготовки. — И барышне… шоколаду. За ум.

Я посмотрел на Анну. Она стояла чуть в стороне, опираясь о верстак. Щеки горели, руки дрожали — адреналин отпускал. Мы переглянулись. В её глазах я увидел отражение своего собственного облегчения. И что-то еще. То самое, что скользнуло между нами ночью в конторе. Сталь.

Мы были командой. И теперь у нас была армия, готовая воевать с железом.

— Работаем! — скомандовал Архип, и первый удар молота расколол тишину, возвещая начало рождения «парового зверя».

Глава 8

Железо имеет поганое свойство — оно заканчивается всегда не вовремя. Как патроны в бою или туалетная бумага в… впрочем, неважно.

Мы с Анной создали на бумаге шедевр. Но когда я сунулся на склад с ведомостью, реальность щелкнула меня по носу. Для котла высокого давления нужна была не просто сталь, а сталь без изъянов. Не та, из которой гнут подковы, а та, которая выдержит десять атмосфер и не превратится в шрапнель, убив своего создателя.

— Пусто, Андрей Петрович, — кладовщик развел руками, показывая на пустые стеллажи, где раньше лежала стальная полоса. — Остатки на кирки ушли. Есть чугун, есть крица сырая… А листа котлового — тю-тю.

Я стоял посреди полутемного сарая и чувствовал, как закипает злость. Машина была в голове, чертежи лежали на столе, а собирать её было не из чего.

— Значит, сварим сами, — процедил я сквозь зубы.

Я вышел во двор, где ветер швырял в лицо ледяную крошку, и направился к нашей вагранке. Малая домна, которую мы сложили в авральном режиме, сейчас работала еле-еле, в щадящем режиме. Запускать её на максимум ради мелочевки было расточительством — она жрала уголь, как голодный динозавр. Тот самый уголь, который мы экономили по граммам.

Но выбора не было. Либо мы тратим топливо, на транспорт, чтобы потом то самое топливо возить, либо же бережем его, впахивая как проклятые на его доставке.

Инвестиции, мать их.

— Илья Петрович! — рявкнул я, входя под навес литейки. — Зови смену! Раздуваем!

Старый мастер, переманенный с Невьянского завода, посмотрел на меня как на умалишенного.

— Андрей Петрович, так ведь… угля ж мало. Архип сказывал — беречь.

— К черту беречь! — я ударил кулаком по холодному кирпичу печи. — Мне нужен металл, Илья! Мне нужен выход, как при полной загрузке! Мы не просто плавим, мы варим сталь для «зверя». Сыпь антрацит! Не жалей! Если через сутки у меня не будет проката — мы все тут превратимся в ледяные статуи.

Это был ва-банк. Я бросал в топку стратегический запас, надеясь, что ставка сыграет.

Работа закипела. Гудение вентилятора, раздувающего «спящего дракона», стало ритмом нашей жизни. Искры полетели в серое небо, смешиваясь со снежинками. Мы начали плавку.

Но котел — это полбеды. Герметичность. Вот где дьявол кроется.

Двадцать первый век избаловал нас паронитом, термостойким силиконом и медными кольцами любых диаметров. Здесь же, в девятнадцатом, стык трубы с коллектором уплотняли пенькой с суриком, а это держало давление до первого серьезного перегрева.

— Прокладки, — бормотал я, носясь по лагерю как ужаленный. — Мне нужна мягкая медь. Отожженная медь. Много меди!

Я собрал свою «зондеркоманду» мародеров — Игната, Сеньку и еще пару шустрых парней.

— Задача простая, — сказал я им, стоя посреди двора. — Мы идем шерстить всё. Каждый сарай, каждый заброшенный угол, каждый сундук. Ищем медь. Листовую, трубную — плевать. Тащите всё, что не прибито. А что прибито — отрывайте и тащите.

Мы перевернули лагерь вверх дном. Вскрывали старые ящики, оставшиеся еще от Рябова, лезли на чердаки, где десятилетиями копился хлам.

— Андрей Петрович! — окликнул Сенька из дальнего угла «мертвого склада», где мы сваливали совсем уж безнадежный лом. — Глянь-ка, чего нашел!

Я, чихая от пыли, пролез через завалы дырявых ведер и сломанных колес.

В углу, под грудой гнилой рогожи, тускло блестел огромный, помятый бок.

— Мать честная… — выдохнул Игнат, крестясь. — Это ж куб! Перегонный!

Это был он. Памятник человеческой жажде веселья. Огромный медный чан с остатками змеевика, на котором, судя по нагару, гнали первач еще при царе Горохе. Медь толстая, добротная, хоть и позеленевшая от времени.

— Да тут больше пуда меди! — Сенька аж пританцовывал. — Только это… Андрей Петрович, грех же. Аппарат портить.

— Грех — это когда без нужды, — усмехнулся я, доставая нож и царапая патину. Под зеленью блеснул чистый красноватый металл. — А у нас нужда.

— Кощунство, — вздохнул Игнат, но в глазах плясали бесенята. — Такую вещь — на прокладки…

— Режь, Игнат. Представь, что мы совершаем обряд экзорцизма. Изгоняем зеленого змия, чтобы вселить дух пара. Эта медь идеально пойдет на фланцы и уплотнения цилиндров. Мягкая, пластичная. То, что доктор прописал.

Мы тащили этот куб в цех, как трофейного вепря. Мужики провожали нас скорбными взглядами, понимая, что самогоноварение на «Лисьем хвосте» закончилась, не успев начаться. Но медь пошла в дело.

В цеху творилось безумие.

Это больше не было похоже на мастерскую. Это была преисподняя, где грешники отрабатывали карму ударным трудом. Дым стоял коромыслом. Вагранка выла, выплевывая жидкий огонь. Архип, черный как чёрт, орал матом, который перекрывал грохот пневматического молота (да-да, мы и его приспособили, подключив к приводу паровой машины).

Люди работали как заведенные. Я видел, как усталость сменяется какой-то истеричной, звенящей энергией. Это бывает на фронте перед атакой. Когда страх исчезает, остается только цель.

Мы с Игнатам рубили медный куб на полосы. Архип формовал листы для котла. Аня… Аня была везде. Она с чертежами в руках бегала от горна к токарному станку, периодически что то объясняя и споря с мастерами.

Но оставалась главная проблема. Гусеницы.

Чертежи были красивые, но металла не хватало катастрофически. Если мы сделаем траки целиком из стали, они будут весить столько, что машина провалится до центра Земли. Да и не хватит нам железа, даже с учетом ночной плавки.

Я стоял над верстаком, вертя в руках тяжелый стальной трак, который Архип вылил «на пробу». Хороший, надежный. Но тяжелый, зараза.

— Не потянет, — пробормотал я. — Разорвет цепь.

Взгляд упал на кучу дубовых чурбаков, заготовленных для хозяйственных нужд. Дуб. Текстура плотная, тяжелый. Как раз то, что нужно.

— Эврика! — хлопнул я себя по лбу. — Архип! Брось молот!

Кузнец подошел, тяжело дыша.

— Чего еще, Петрович?

— Траки. Мы не будем делать их железными.

— Из соломы сплетем? — огрызнулся он.

— Из дуба, — парировал я.

Я схватил уголек и начал чертить прямо на верстаке, поверх копоти.

— Смотри. Основа — дубовая плаха. Толстая, вершка в два. Она держит вес. Она не мёрзнет, снег к ней не липнет так, как к железу. А железо пустим только по краям — окантовку. И грунтозацепы — стальные скобы.

— Хм… — Архип прищурился. — Дерево внутри, железо снаружи?

— Именно! Композит, мать его! Вес снижаем втрое! Железа экономим пудов сорок! А прочность… дуб на сжатие держит как бетон. Главное — в металл его заковать, чтобы не кололся.

Архип почесал лысину, оставляя на ней сажный след.

— Деревянные башмаки… А что? Может и сдюжит. Санные полозья же делаем с подрезом. Давай пробовать. Зови плотников, пусть плахи тешут, а мы скобы нагнем. Ободное железо еще осталось.

И работа закрутилась с новой силой.

Визжали пилы, вгрызаясь в дуб. Звенел металл, обнимая дерево раскаленными полосами. Запах паленой древесины (когда набивали горячее железо на дуб) смешивался с запахом каленого металла.

Я потерял счет времени. День за окном сменялся ночью, потом, кажется, снова наступало серое утро. Я спал урывками, по двадцать минут, прислонившись к стене цеха, под грохот молотов, который стал для меня колыбельной.

Мы были одержимы. Идея «парового зверя» перестала быть просто инженерной задачей. Она стала вызовом. Вызовом природе, а возможно даже самому дьяволу. Мы строили Ковчег, который должен вывезти нас из ледяного плена.

К концу вторых суток я уже едва держался на ногах. Руки были в ссадинах и ожогах, лицо покрыто коркой копоти, которую не брало даже мыло. Горло саднило от дыма и команд.

Я вышел из цеха, чтобы глотнуть морозного воздуха. Тишина ночи оглушила после цехового грохота. Звезды висели низко, колючие и равнодушные.

Пошатываясь, я добрел до своей конторы. Ноги гудели, спина не разгибалась. Хотелось просто упасть лицом в подушку и выключиться.

Я толкнул дверь. Тепло печки обняло меня, как пуховое одеяло.

На столе, среди вороха чертежей и огарышей свечей, стояла большая глиняная кружка, накрытая блюдцем. А рядом белел клочок бумаги.

Я подошел, стянул варежки зубами (руки не слушались). Поднял блюдце.

В лицо ударил аромат меда, трав и пряностей. Сбитень. Горячий, густой сбитень.

Я взял бумажку. Почерк был летящим, с острыми росчерками.

«Железо гнётся, Андрей. А ты — нет. Пей, пока горячо. Мы сможем. А.»

Всего пара строк. Никакой лирики, никаких признаний. Но в этот момент этот клочок бумаги весил для меня больше, чем все патенты мира.

Я сделал глоток. Горячая, сладкая волна прокатилась по пищеводу, взрываясь теплом в желудке. Усталость никуда не делась, но она перестала быть свинцовой. Она стала… осмысленной.

— Сможем, Аня, — прошептал я в тишину комнаты, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Куда мы денемся. Мы же русские инженеры. Мы и на деревянных гусеницах в рай въедем.

* * *

Посреди расчищенной площадки нашего цеха, на козлах, возвышалось «сердце» будущего зверя. Котел. Мы сварили его из того, что было, скрестив бульдога с носорогом: прокат, медные заплатки из самогонного куба и километры нервов. Он был уродлив, черен от графитовой смазки и пугающе огромен.

— Двенадцать атмосфер, Андрей Петрович, — голос Раевского дрожал, и я не мог его винить. — Это безумие. Английские локомобили — вроде на четырех. Двенадцать — это не давление. Это бомба.

Молодой инженер стоял, вцепившись в борт верстака. Очки сползли на кончик носа, но поправлять он их не спешил.

— На четырех мы не уедем, Саша, — я затягивал последний болт на фланце, чувствуя, как гаечный ключ скользит в промасленной рукавице. — На четырех мы будем ползти, как беременная черепаха. А нам нужно тащить триста пудов угля через сугробы. Мне нужна мощь. Мне нужен рывок.

— Клепки не выдержат! — почти выкрикнул Раевский. — Шов на коллекторе… мы же его вручную били! Если рванет — от цеха останется воронка, а нас со стен будут соскребать ложкой!

Я спрыгнул с подмостков, вытирая лицо рукавом. Сажа размазалась, превращая меня в подобие негра с плантации.

— Не рванет. Аня пересчитала запас прочности.

— Анна Сергеевна считала идеальный металл! — не унимался Раевский. — А у нас… у нас «франкенштейн»!

— Хватит истерик, — отрезал я, хотя внутри у самого холодело. — Начинаем опрессовку. Архип, воду давай.

Мы начали качать.

Ручной насос сипел и хлюпал, загоняя ледяную воду в чрево железного монстра. Сначала звук был пустым, гулким, как удар в бочку. Потом, по мере заполнения, металл начал «петь». Глухие, утробные звуки, щелчки, стоны остывающего на морозе железа, в которое вливали жизнь.

В цеху повисла тишина, какую можно услышать только перед расстрелом или перед первым вздохом новорожденного. Десятки мужиков, столпившихся у стен, замерли. Никто не курил, никто не шептался. Все смотрели на манометр — примитивный прибор, который мы с Яковом собрали из U-образной трубки, откалибровав по моим расчетам.

— Уровень на максимуме, — глухо сказал Архип, отступая от горловины. — Задраивай люк, Петрович.

Я закрутил вентиль. Теперь система была замкнута.

— Разжигай, — скомандовал я.

Под «брюхом» котла, в топке, затанцевали языки пламени. Мы использовали тот самый антрацит, ради которого все это и затевалось. Я сжигал драгоценное топливо, чтобы проверить, сможем ли мы привезти еще. Ирония судьбы.

Вода внутри начала нагреваться. Физика — бессердечная стерва. Нагреваясь в замкнутом объеме, вода расширяется. Давление пошло вверх.

Первые деления нашего столбика проскочило резво. Две атмосферы. Три.

Котел, до этого молчаливый и холодный, начал оживать. Он потрескивал, как сухие дрова в костре. Металл расширялся, выбирая микроскопические зазоры в клепках. Каждый такой щелчок бил по нервам, как выстрел.

— Пять, — прошептал Раевский, не сводя глаз с трубки.

На пяти атмосферах появился первый свищ. Тоненькая, как игла, струйка пара с шипением вырвалась из-под фланца.

— Стоп! — дернулся Архип.

— Стоять! — рявкнул я. — Это ерунда. Прокладка садится. Течь не критичная. Давай дальше!

Шесть. Семь.

Звуки изменились. Теперь это был не треск, а низкий, давящий гул. Казалось, воздух в цеху сгустился. Стенки котла вибрировали, передавая дрожь в пол, в подошвы сапог и все это отдавалось прямо в позвоночник.

— Восемь… — голос Раевского сорвался на фальцет. — Андрей Петрович, хватит! Это предел!

— Десять! — заорал я, перекрывая гул топки. — Мне нужно двенадцать! Кидай уголь, Архип!

Манометр полз вверх медленно, издевательски медленно. Красная метка, которую я нарисовал суриком на трубке, приближалась.

Десять с половиной.

В этот момент раздался звук, от которого у меня волосы встали дыбом даже под шапкой.

Скрип. Протяжный, жалобный скрежет металла о металл. Словно кто-то огромный проводил гвоздем по стеклу.

— Шов! — взвизгнул Раевский. — Продольный шов плывет!

Все головы повернулись к левому боку котла. Там, где сходились листы стали, на стыке, клепаном в два ряда, выступила вода.

Не пар. Вода.

Одна капля. Тяжелая, темная. Она набухла на шляпке заклепки, дрогнула и сорвалась вниз, в шипящую лужу под котлом.

За ней вторая. Третья.

— Течь! — заорал Архип, бросая лопату. — Туши! Сейчас рванет!

Если шов разойдется на десяти атмосферах с перегретой водой внутри — это будет объемный взрыв. Вода мгновенно вскипит, превращаясь в пар, расширяясь в 1600 раз.

— Не сметь тушить! — мой крик хлестнул их, как кнут. — Давление не сбрасывать!

Я схватил огромный гаечный ключ и прыгнул к котлу.

— Андрей! Нет! — это был голос Анны.

Я не обернулся. Я видел только эту проклятую каплю, которая превращалась в тонкую струйку.

— Хомут! — орал я, пытаясь перекричать нарастающий вой выходящего пара. — Тащи стяжку! Живо!

Это было безумие. Лезть под котел, который готов лопнуть. Но сбрасывать давление означало признать поражение. Означало остужать махину сутки, переклепывать, терять время. А времени не было.

Я упал на колени прямо в жидкую грязь. Ледяная жижа мгновенно пропитала штаны, обжигая холодом, но сверху, от раскаленного металла, на меня пахнуло жаром преисподней.

— Давай! — я подсунул тяжелый стальной хомут под брюхо «зверя».

Руки скользили. Болт не попадал в резьбу. Струйка кипятка брызнула мне на щеку, я зашипел от боли, но не отдернулся.

— Держи! — раздалось рядом.

Я скосил глаза.

Прямо в грязь, рядом со мной, плюхнулась Анна. В своем добротном платье, в тулупчике — прямо в грязную ледяную жижу.

Она перехватила второй конец хомута своими тонкими пальцами, которые сейчас были перемазаны сажей.

— Помогу! — крикнула она, глядя мне в глаза. В её взгляде не было паники. Только бешеная, злая решимость.

— Дура! — выдохнул я с восхищением. — Уходи, ошпарит!

— Крути, черт тебя дери, Воронов! — огрызнулась она, упираясь ногой в козлы.

Мы работали в четыре руки. Я тянул ключом, она держала гайку. Вода капала нам на головы, пар шипел, обжигая лицо, грязь хлюпала под коленями.

Металл стонал над нами. Казалось, котел дышит, раздуваясь, как готовая лопнуть жаба. Каждый оборот гайки давался с боем. Резьба скрипела.

— Ещё! — хрипел я, наваливаясь всем весом на рычаг. — Ещё пол-оборота!

Анна вскрикнула — гайка на хомуте сдвинулась, ободрав ей костяшки пальцев, но она не выпустила её, ухватившись сильнее, закусив губу до крови.

Внезапно раздался резкий, звонкий щелчок. Как выстрел пистолета у самого уха.

Я рванулся инстинктивно. Не от котла. К ней.

Я сбил Анну с ног, накрывая её своим телом, вжимая в грязный пол, закрывая голову руками. Я ждал удара. Ждал, что сейчас нас сварит заживо в облаке перегретого пара.

Секунда. Две.

Тишина. Только тяжелое дыхание и стук моего сердца, которое колотилось где-то в горле. И шипение… но тихое.

Я приоткрыл один глаз.

Пар не валил клубами. Котел стоял целый. Щелчок — это просто села на место перекошеная шайба. Или металл сыграл, принимая форму обжима.

Хомут держал. Течь прекратилась.

Я лежал на ней, придавливая своим весом к полу. Мы были оба мокрые, грязные, как черти, перемазанные сажей и маслом. Мое лицо было в сантиметре от её лица.

Я видел капельки пота на её носу. Видел расширенные зрачки, в которых отражался отблеск топки. Видел, как пульсирует жилка на её шее.

Она часто, прерывисто дышала, и её дыхание смешивалось с моим. Теплое, живое.

— Не рвануло? — прошептала она, не делая попытки выбраться из-под меня.

— Вроде нет… — прохрипел я.

Я медленно поднял голову, оглядываясь.

Красная черта была пройдена.

— Двенадцать! — донесся сверху ошалелый вопль Раевского. — Двенадцать, держит! Держит, сукин сын!

Цех взорвался криками. Мужики орали, кидали шапки вверх. Кто-то хлопал Архипа по спине.

А мы все еще лежали в грязи под этим железным брюхом.

Я посмотрел на Анну. На её щеке была черная полоса от сажи. Волосы выбились, прилипли к мокрому лбу.

Она была… великолепна.

Красивее всех барышень на балах, красивее любой, которую я видел в прошлой жизни. В ней была энергия. В ней была такая же дикая, неукротимая тяга к жизни, как и во мне.

— Ты сумасшедшая, — сказал я тихо, улыбаясь как идиот. — Ты же понимаешь, что мы могли сейчас улететь на Луну?

— Зато вместе, — вдруг сказала она, и уголки её губ дрогнули в ответной улыбке. — А то одной там скучно.

Я не хотел вставать. Я хотел лежать так вечность, чувствуя её тепло сквозь мокрый тулуп, слушая гул прирученного зверя над головой.

Я позволил себе долгий, изучающий взгляд. Прошелся по линии её губ, по изгибу шеи, заглянул в глаза, которые теперь сияли не только отраженным огнем, но и триумфом.

Это был взгляд не коллеги. И не начальника. Это был взгляд мужчины, который только что понял, что нашел нечто более ценное, чем что бы то ни было.

— Вставай, герой, — она легонько толкнула меня в грудь, хотя щеки её предательски зарделись под слоем грязи. — У нас еще гусеницы не клепаны.

Я поднялся, протягивая ей руку. Она вложила свою ладонь в мою — твердо, уверенно. Я рывком поставил её на ноги.

Мы стояли посреди ликующего цеха, мокрые, дрожащие от холода и адреналина, грязные до неприличия. Но я чувствовал себя так, словно только что выиграл войну.

Глава 9

Шум в цеху не стихал, но для меня он словно отошёл на второй план, превратившись в далекий гул прибоя. Адреналин отпускал, оставляя после себя свинцовую тяжесть в ногах и какую-то звенящую пустоту в голове. Котел, наш железный монстр, стоял, сыто урча и излучая тепло, которое ещё час назад грозило превратить нас всех в варёное мясо.

Я огляделся. Архип уже гонял подручных, что-то объясняя про крепление маховика, Раевский, всё ещё бледный, что-то строчил в блокноте, опираясь на верстак. А Анна…

Она стояла чуть в стороне, у закопченной кирпичной колонны, и, казалось, пыталась стать невидимой. Её плечи, ещё минуту назад расправленные, как крылья перед боем, теперь поникли. Она судорожно прятала руки в рукава своего не по размеру большого тулупа, словно школьница, пойманная с чернильными пятнами на пальцах.

Я подошел к ней. Она вздрогнула и отступила на шаг, но уперлась спиной в кирпичную кладку.

— Аня, — тихо позвал я.

Она не подняла глаз. Смотрела куда-то в пол, на свои стоптанные валенки.

— Всё в порядке, Андрей. Иди к Архипу, там… там наверняка что-то нужно…

Я молча протянул руку и попытался взять её за запястье. Она тут же дернулась, спрятав руки за спину.

— Не надо! — её голос сорвался, прозвучав резко и испуганно. — Не смотри. Я грязная, как… как кочегар.

— А я чистый, как ангел небесный? — усмехнулся я, проводя ладонью по своему лицу и чувствуя, как на пальцах остаётся жирная сажа. — Мы тут все одной мазью мазаны, Аня. Покажи руки.

— Нет.

— Это приказ врача.

— Ты здесь не врач, ты инженер. Иди командуй гайками.

Она огрызалась, как затравленный зверек, но я видел, как дрожит её нижняя губа. Дворянская гордость трещала по швам, уступая место простой человеческой боли и стыду. Стыду за то, что барышня из высшего света выглядит сейчас хуже, чем портовая прачка.

Я не стал спорить. Просто шагнул к ней вплотную, отсекая путь к отступлению, мягко, но настойчиво взял её за плечи и развернул к выходу из цеха.

— Отпусти! — шикнула она, но сопротивлялась вяло. Больше для видимости.

— Идем.

Мы вышли на морозный воздух, но я не дал ей остановиться. Протащил через двор, мимо глазеющих часовых, прямо к двери старой караулки, которую мы временно приспособили под лазарет для лёгких травм. Там сейчас было пусто — всех «тяжёлых» Арсеньев увёз, а новые пока не поступали, слава богу.

Внутри было тепло и пахло сушеными травами — наследство Марфы. Я усадил Анну на грубую деревянную скамью, а сам метнулся к шкафчику, где хранил свой неприкосновенный запас.

Спирт. Чистые бинты. И моя гордость — баночка с мазью на основе барсучьего жира, живицы и прополиса. Местный аналог «Спасателя», только вонючий страшно.

Я пододвинул табурет, сел напротив неё и протянул руку ладонью вверх.

— Давай сюда.

Она помедлила секунду, кусая губы, потом медленно, неохотно вытащила руки из рукавов.

У меня сжалось сердце.

Это были руки пианистки, которую заставили копать траншеи. Тонкие, аристократические пальцы с идеальной формой ногтевой пластины были сбиты в кровь. Костяшки ободраны о ржавый металл, кожа покраснела и шелушилась от едкого технического масла и ледяной воды. На подушечках — волдыри от ожогов о горячий металл.

Я поднял взгляд на неё. Анна сидела, отвернувшись к стене, и по её грязной щеке катилась слеза, оставляя светлую дорожку на саже.

— Боже мой, Аня… — прошептал я. — Зачем ты полезла туда голыми руками?

— Перчатки скользили, — глухо ответила она, не глядя на меня. — Я не могла удержать гайку.

Я осторожно, боясь причинить боль, взял её левую руку. Она была ледяной. Мои собственные ладони — грубые, мозолистые — казались на фоне её хрупких пальцев медвежьими лапами.

— Сейчас будет немного щипать, — предупредил я, макая ватный тампон в спирт.

Она втянула воздух сквозь зубы, когда спирт коснулся ссадины, но не отдернула руку. Только плечи напряглись.

— Терпи, моя хорошая. Терпи. Ты же у меня герой. Ты же «зверя» удержала.

Я обрабатывал каждый палец, каждую царапину с тщательностью ювелира. Смывал грязь, дезинфицировал. Это было странное чувство. Интимное. Куда более личное, чем если бы я увидел её раздетой. Здесь, в этих израненных руках, была вся её душа — обнажённая, уязвимая, пожертвовавшая своей красотой ради нашего общего безумного дела.

— Знаешь, — тихо сказала она, когда я перешел к правой руке. — Мама всегда говорила, что мои руки — это единственное приданное, которое никто не сможет отобрать. Она мечтала, чтобы я играла при дворе. Учила французскому, манерам… Как правильно держать чашку, как подавать руку для поцелуя.

Она горько усмехнулась.

— Видела бы она сейчас эту руку. Она бы упала в обморок.

— Твои руки прекрасны, — серьезно сказал я, стирая масло с её запястья. — Потому что они живые. Потому что они настоящие. Те, придворные ручки, они только для того и годны, чтобы веер держать да интриги плести. А твои… твои спасли нас всех сегодня.

Я взял баночку с мазью. Резкий запах хвои и жира ударил в нос.

— Сейчас будет легче.

Я зачерпнул мазь пальцем и начал втирать её в кожу. Медленно, круговыми движениями. Массируя каждый сустав, каждую фалангу. Я чувствовал, как под моими пальцами расслабляются её мышцы, как уходит напряжение. Кожа у неё была всё ещё нежной, несмотря на повреждения. Мягкой.

Это было похоже на молитву. На поклонение. Грязный мужик в тулупе, склонившийся над руками принцессы, изгнанной в тайгу.

— А когда ты в последний раз играла? — спросил я, чтобы отвлечь её от боли.

— Давно… — она прикрыла глаза, откидывая голову назад, к бревенчатой стене. — Еще до приезда дяди. В Петербурге. Был вечер у княгини Белозерской. Я играла Бетховена. К Элизе. Там было столько света, Андрей… Люстры, зеркала, шелест платьев. Все улыбались, пили шампанское. Казалось, что жизнь — это бесконечный праздник.

Она замолчала, и в тишине слышалось только потрескивание дров в печи и наше дыхание.

— А теперь здесь только сажа, грязь и этот чёртов тиф, — продолжила она шепотом. — И я… я превращаюсь в кого-то другого. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Злая, уставшая, руки как у крестьянки. Я боюсь, Андрей. Боюсь, что та девочка, которая играла Моцарта и Бетховена, умерла.

Я перестал массировать и крепко сжал её ладони в своих.

— Она не умерла, Аня. Она просто выросла. Стала стальной. Классиков может сыграть любая институтка. А вот рассчитать раму для вездехода и не побояться лечь под паровой котел… Таких единицы. Ты — бриллиант, Аня. Просто сейчас ты проходишь огранку. Жесткую, страшную, да. Но ты сияешь. Видела бы ты себя там, в цеху. Ты была красивее любой княгини.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В полумраке избы её глаза казались бездонными. Вуаль аристократичности спала, оставив только женщину — уставшую, испуганную, но невероятно притягательную. Я видел, как часто бьется жилка на её шее.

Я достал бинт. Чистый, белый, хрустящий.

— Давай забинтуем. Чтобы грязь не попала.

Я начал накладывать повязку. Виток за витком. Вокруг запястья, через ладонь, между пальцами. Как рыцарь, надевающий перчатку на даму сердца. Только вместо шелка была марля, а вместо турнира — битва за выживание.

— Ты делаешь это так… привычно, — прошептал она.

— Я фельдшер. Я умею латать людей. Но редко когда мне приходится латать что-то настолько ценное.

Я закончил перевязку, аккуратно подвернув конец бинта. Теперь её руки были спрятаны в белые коконы. Мягкие, безопасные.

Я не отпустил её ладони. Продолжал держать их в своих, чувствуя, как тепло возвращается к её пальцам.

Мы сидели так, колени почти касались друг друга. Воздух в маленькой комнате сгустился, стал вязким и горячим. Запах живицы, спирта и её едва уловимых духов кружил голову.

Она смотрела на меня, и в её взгляде больше не было страха. Был вопрос. И ожидание.

Мой взгляд скользнул с её глаз на губы. Обветренные, покусанные, но такие желанные. Я подался вперед. Чуть-чуть. Сантиметр. Она не отстранилась. Наоборот, её губы слегка приоткрылись, дыхание стало прерывистым.

Мир сузился до её губ. Всё остальное — цех, котел, уголь, вогулы — перестало существовать. Было только это непреодолимое притяжение, гравитация двух одиноких планет, столкнувшихся в пустоте.

Я уже чувствовал её тепло на своём лице. Ещё мгновение…

Дверь распахнулась с грохотом, от которого, казалось, подпрыгнула крыша. Вместе с клубами морозного пара и шумом улицы в лазарет ворвалась реальность.

— Андрей Петрович! — бас Архипа заполнил всё пространство, разрушая магию момента вдребезги, как кувалда хрусталь. — Ты тут⁈ Там это…

Мы с Анной отпрянули друг от друга, словно школьники, пойманные директором за курением в туалете.

Архип стоял в дверях, огромный, заслоняющий собой полмира, и тяжело дышал. Даже сквозь копоть на лице было видно, что он бледен.

— Что там? — мой голос прозвучал хрипло, как у простуженного ворона.

— Цилиндры, Петрович, — выдохнул кузнец, стирая пот со лба грязным рукавом. — Беда. Не выходят.

Я посмотрел на Анну. Она молча кивнула, поправляя сбившиеся волосы забинтованной рукой. Романтика кончилась. Началась жопа. Простите, производственный кризис.

Мы выскочили из лазарета и побежали к механическому цеху.

Внутри царила тишина. Та самая, кладбищенская, когда покойника уже вынесли, а плакальщицы еще не пришли. Яков стоял у нашего самодельного токарного станка, опустив руки. Рядом валялась бракованная отливка.

— Ну? — бросил я, подходя к верстаку.

— Эллипс, — глухо сказал Яков, не поднимая глаз. — И конус. Мы не можем расточить их в идеал, Андрей Петрович. Станина бьет. Люфт у шпинделя — в палец толщиной.

Он пнул металлическую стружку под ногами.

— Поршень клинит на половине хода. Если подать пар — его просто заклинит намертво, и шатун оборвет к чертям, разнесет полмашины.

Я провел пальцем по внутренней поверхности цилиндра. Шершавая. Неровная. Рука ощущала бугорки и впадины. Зеркало? Ха. Тут даже до кривого зеркала из комнаты смеха было как до Китая раком.

— Мы три заготовки запороли, — прогудел Архип за спиной. — Больше металла нет. Это финиш, Петрович. Не поедет твоя каракатица. Сердце у неё гнилое.

Я почувствовал, как внутри обрывается последняя струна.

Все зря.

Бессонные ночи.

Поездка к вогулам.

Героический ремонт котла под угрозой взрыва.

Сбитые в кровь руки Анны.

Мы построили тело Атланта, но не смогли дать ему легкие. Мы сделали скелет, мышцы, но задохнулись на такой банальности, как точность обработки металла. Девятнадцатый век показал нам средний палец.

Я сел прямо на холодный земляной пол, прислонившись спиной к верстаку. Сил не было даже на злость. Только пустота. Серая, беспросветная, как небо над Уралом.

— Разбирайте, — сказал я тихо. — Котёл на отопление пустим. Остальное — в переплавку. Не судьба.

— Андрей!

Анна стояла надо мной. Ее забинтованные руки были сжаты в кулаки.

— Ты сдаешься? Вот так просто? Из-за кривой железки?

— Это не просто железка, Аня! — я вскинул голову. — Это пара трения! Это прецизионная механика! Мы не можем выточить цилиндр напильником! У нас нет оборудования! Мы дикари с палкой-копалкой, которые замахнулись на космический корабль!

— У нас нет станка, — согласилась она, и голос ее звенел сталью. — Но у нас есть физика. И у нас есть время. Пусть и не много.

Она подошла к станку, взяла тяжелый поршень, который Яков в сердцах бросил на пол. Попыталась поднять — тяжело. Архип тут же подскочил, подхватил железку.

— Сунь в цилиндр, — скомандовала она.

Архип послушно опустил поршень. Тот прошел половину пути и застрял.

— Не лезет, — констатировал кузнец.

— Конечно, не лезет, — кивнула Анна. — Там выступы. Раковины, которые для нас сейчас как горы.

Она повернулась ко мне.

— Андрей, их надо притирать, вот только чем?

— Притирают пастой, — буркнул я. — Алмазной. Или корундовой. У нас нет алмазов, Аня. У нас есть грязь и угольная пыль.

— Стекло, — вдруг сказала она.

— Что?

— Песок. Кварц. Если его растолочь в пыль… в муку… — она говорила быстро. — И смешать с салом. Гусиным или свиным. Получится абразив. Грубый, страшный, но абразив.

Я начал медленно подниматься с пола. Мозг, который уже готовился к капитуляции, вдруг зацепился за эту идею, как утопающий за бревно.

— Холодная обкатка… — прошептал я.

— Да! — она схватила меня за руку, забыв про боль. — Мы не будем точить резцом. Мы заставим их притереться друг к другу силой. Насильно мил не будешь, а поршень — будет!

Я посмотрел на Архипа.

— У нас вал от парового свободен?

— Ну… так он молот крутит, — растерялся кузнец. — Но можно перекинуть ремень.

— Ну так перекидывай! — рявкнул я так, что Яков подпрыгнул. — Сцепляй шатун с валом колеса! Яков, бери мужиков, ребятню — кто свободен и бегом к теплякам — там точно песок в верхних слоях должен быть. Спрашивай тот, что блестит на солнце! Степан, сало из кладовой! Много сала!

Через час цех превратился в средневековую алхимическую лабораторию.

Я и Яков сидели на корточках и толкли кварцевый песок в мельчайшую, острую пыль. Анна просеивала эту «муку» через сложенную вчетверо марлю, отбраковывая крупные песчинки.

— Мельче! — командовала она. — Еще мельче! Если попадется кусок — задерет зеркало, и тогда точно конец.

Степан притащил кадушку с топленым нутряным салом. Мы мешали эту адскую смесь деревянными лопатками. Получилась серая, жирная паста, которая на вид напоминала сопли тролля, а на ощупь была как наждачка-нулевка.

— Готово, — сказал я, глядя на это варево с сомнением. — Ну, с Богом.

Мы густо намазали поршень этой дрянью. Забили её в цилиндр, не жалея.

— Вставляй! — скомандовал Архип.

Вставляли вчетвером, колотя киянками. Поршень шел туго, со скрипом, словно сопротивляясь нашему безумию.

— Цепляй привод!

Ременная передача колеса натянулась. Вал дернулся.

— Давай! — я махнул рукой.

Сила, передаваемая от парового двигателя подхватила ремень. Вал провернулся.

Скрип.

Визг.

Скрежет.

Звук был такой, словно машине вырывали зубы без наркоза. Железо визжало, упиралось. Поршень сдвинулся на несколько сантиметров, застрял, ремень начал дымиться, проскальзывая на шкиве.

— Помогайте! — рявкнул Архип, наваливаясь всем телом на маховик.

Мы вцепились в спицы колеса. Я, Яков, даже Анна пыталась толкать.

— И-и-и… раз! И-и-и… два!

Мы проворачивали машину вручную, помогая приводу преодолеть сопротивление металла. Внутри цилиндра шло настоящее сражение. Кварцевая пыль вгрызалась в сталь, срезая микроны, выравнивая бугры, пожирая неровности.

Это была пытка. Мы обливались потом. Мышцы горели огнем.

— Еще! Не останавливаться! — хрипел я. — Если встанет — прикипит!

Час. Два.

Мои руки превратились в свинцовые гири. Спина отказывалась разгибаться. Скрежет стал тише, но все еще резал уши.

— Сало! Добавляй сало! — кричала Анна, подливая жир прямо в работающий механизм.

Мы меняли абразив. Сначала крупный. Потом мельче. Потом совсем пудру.

К вечеру мы уже не толкали маховик. Двигатель справлялся сам.

Звук изменился. Исчез визг погибающего металла. Появилось тяжелое, сырое чавканье. «Чвак… чвак… чвак…»

Поршень ходил вверх-вниз. Туго, плотно, но плавно.

Я приложил ухо к холодному металлу цилиндра.

Там, внутри, происходило таинство. Две кривые поверхности, насилуя друг друга кварцем и жиром, становились единым целым. Они «женились». Привыкали.

— Промывай! — скомандовал я, выпрямляясь и чувствуя, как хрустят все суставы разом.

Мы остановили машину. Вытащили поршень.

Я протер внутренность цилиндра чистой ветошью.

Посветил лучиной.

Там не было идеального зеркала, какое бывает на современных моторах. Поверхность была матовой, сероватой. Но она была гладкой. Ровной. Я провел пальцем — ни зацепа, ни волны.

— Идеально, — прошептал я. — Для нашей паровой телеги — просто космос.

Я посмотрел на Анну. Она сидела на перевернутом ведре, совершенно обессиленная. На лице — усталость. Тулуп расстегнут. Но глаза…

Она смотрела на этот цилиндр так, как женщины смотрят на своего первенца.

— Получилось? — спросила она тихо.

— Получилось, Аня. Получилось.

Архип подошел ко мне. Его огромная лапа опустилась мне на плечо. Хлопок был такой, что я чуть не ушел по колено в земляной пол.

— Ну, Петрович… Ну Анна… — пророкотал он, и в его голосе было столько уважения, что мне стало не по себе. — Ну вы и выдали. Я бы плюнул. Я бы решил — всё, брак. А вы… песком его. Салом.

Он покачал головой, улыбаясь во весь свой щербатый рот.

— Живой он теперь. Дышит. Слышал, как чвакает? Как сытый боров.

Это была победа. Не та, громкая, с флагами и оркестром. А тихая, грязная победа в полутемном цеху, пахнущем прогорклым салом. Но от этого она была только слаще.

Мы сделали это. Мы дали зверю сердце. И теперь оно было готово биться.

Глава 10

Самая дьявольская заноза сидела не в котле и не в поршнях. Она пряталась там, где соприкасается машина и русская зима. Движитель.

Я стоял над верстаком, на котором лежал эскиз, перечёркнутый уже раз десять. Уголь крошился в пальцах, оставляя грязные следы на бумаге. Голова гудела от напряжения.

В моей прошлой жизни всё было просто. Нужна резина? Идёшь в магазин. Нужен трак? Заказываешь на заводе. Здесь же, в девятнадцатом веке, слово «вулканизация» звучит как заклинание чернокнижника, а «полимер» — как имя демона.

— Ну, и на чем всё-таки эта дура поедет? — пробасил Архип, заглядывая мне через плечо. — Как ты назвал те хитрые лыжи?

— Гусеницы, Архип, — пробормотал я, не отрываясь от чертежа. — Нам нужны гусеницы.

— Это ж насекомые такие? — хмыкнул он. — Мохнатые.

— Вроде того. Только наши будут из дерева и железа.

Я зажмурился, вызывая в памяти картинки из интернета, который в этой реальности не изобретут еще лет полтораста. Снегоходы «Буран». Танки Первой мировой. Вездеходы «ГАЗ». Всё это мелькало перед глазами, дразнило совершенством форм и материалов. Но мне нужно было что-то примитивное. Кондовое. То, что можно сделать с помощью молота, зубила и какой-то матери.

— Смотри сюда, — я ткнул пальцем в чистый угол листа. — Основа — цепь. Та самая, пластинчатая, которую мы с Анной родили. Но сама по себе она снег не удержит, провалится, как лом в прорубь. Ей нужна опора. Широкая лапа.

— Доски приколотим? — скептически спросил кузнец.

— Доски разлетятся. Лопнут на морозе от первого же удара. Нам нужен массив. Чурбаки, Архип. Дубовые чурбаки.

Я начал рисовать. Получалось грубо, но суть была ясна. Поперечные брусья, крепкие, как приклады мушкетов. Они должны ложиться на снег, распределяя чудовищный вес нашего «зверя».

— Дуб — дерево крепкое, спору нет, — почесал бороду Архип. — Но на морозе, Петрович, и дуб звенит, как стекло. Налетим на камень под снегом — и хрясь! Половину трака как не бывало.

Это была проблема. Дерево гигроскопично. Оно напитает влагу при оттепели или от пара, потом ударит мороз — и вода внутри разорвет волокна. Трак станет хрупким.

— Проварим, — ответил я, чувствуя, как решение всплывает в мозгу. — В масле проварим.

— В масле? — глаза Архипа округлились. — Это ж сколько масла надо? Ты меня без штанов оставишь, барин! То сало в цилиндры перевел, теперь масло на дрова?

— Льняное, конопляное — любое, что горит плохо, а впитывается хорошо. Можно даже дегтя добавить для вязкости. Если проварить дуб в кипящем масле, он влагу брать не будет. И гибкость сохранит. Станет как кость.

Архип помолчал, прикидывая.

— Вонища будет… — наконец изрек он. — Но дело говоришь. Как ручки для ножей пропитывают, только масштабом поболе. А цепляться чем будем? Гладкая деревяшка по насту скользить станет, как корова на льду.

— А вот тут, друг мой, вступает железо. Оковка.

Я дорисовал зубчатую скобу, охватывающую деревянный брус.

— Мы его в корсет закуем. Стальная полоса по краям, а снизу — клык. Зуб. Чтобы вгрызался в наст, крошил лед.

— Хребет динозавра, — вдруг раздался голос от двери.

Мы обернулись. Анна стояла на пороге, отряхивая снег с валенок. Щёки красные с мороза, глаза блестят. Она подошла, глянула на эскиз и сразу ухватила суть.

— Получится тяжело, Андрей, — констатировала она. — Инерция будет бешеная.

— Зато надежно, — парировал я. — Вездеход и должен быть тяжелым. Главное, чтобы не развалился.

Работа закипела такая, что чертям в аду стало бы завидно.

Лагерь превратился в гигантскую столярную мастерскую.

Я мобилизовал всех. Даже тех, кто едва ковылял. В «лёгком» лазарете, где лежали мужики с переломами и ушибами, я устроил филиал производства.

— Так, орлы! — гаркнул я, входя в палату и сваливая на пол охапку дубовых заготовок. — Хватит бока отлеживать. Кто может сидеть и держать нож — за работу.

— Да куда нам, Андрей Петрович? — заныл было Сенька, у которого нога была в лубке. — Мы ж хворые.

— Руки целы? Голова на месте? Значит, здоровы. Страна нуждается в ваших талантах. Нужно обтесать эти чурбаки под размер. Кто сделает десять штук — тому двойная пайка на ужин и чарка сбитня с медом.

«С мёдом» подействовало лучше любой патриотической речи. В палате зашуршали ножи и стамески. Люди, еще вчера стонавшие от скуки и боли, оживились. Они чувствовали себя причастными. Они не просто валялись балластом, они строили «Ковчег».

А на улице, у вагранки, творилась магия металла.

Архип, похожий на вулканическое божество, командовал ковкой «зубов». Полоса раскалялась, загибалась вокруг оправки, и потом с шипением насаживалась на деревянный брус. Дерево дымилось, обугливаясь и срастаясь с металлом намертво.

— Не перегревай! — орал я, бегая между чанами с кипящим маслом и наковальней. — Если дуб пережечь, он трухой станет!

В одном из чанов весело булькали уже готовые траки. Запах стоял специфический — смесь фритюра, дегтя и хвойного леса. Если бы ад имел кухню, там пахло бы именно так.

Я схватил клещи, чтобы вытащить очередной готовый трак из масляной ванны. Он был тяжелый и скользкий.

— Осторожней, Петрович! — крикнул Яков.

Но я поторопился. Клещи соскользнули по масляной поверхности. Трак плюхнулся обратно, подняв фонтан горячих брызг.

— Твою мать! — я отдернул руку, но капля кипящей смеси успела попасть на запястье, прямо в зазор между рукавицей и рукавом.

Боль полоснула резко, как ожог крапивы, помноженный на десять. Я зашипел сквозь зубы, тряся рукой. Кожа мгновенно покраснела.

— Андрей!

Анна оказалась рядом мгновенно, словно телепортировалась. Она схватила мою руку, стягивая рукавицу.

— Стой, не дёргайся, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений.

Она оттащила меня к сугробу с чистым снегом, зачерпнула горсть и приложила к ожогу. Холод обжег не хуже огня, но боль тут же начала отступать, сменяясь тупой пульсацией.

— Дурак, — беззлобно сказала она, глядя на покрасневшее пятно. — Куда ты лезешь голыми руками?

Она склонилась над моей рукой и начала дуть на ожог. Её дыхание было таким прохладным и щекотным. Прядь волос упала мне на руку, и это прикосновение отозвалось мурашками где-то вдоль позвоночника.

Я смотрел на её макушку, на выбившуюся шпильку, на нежную полоску кожи за ухом.

Ирония судьбы. Фельдшер скорой помощи, который латал половину лагеря, теперь стоял столбом и позволял барышне лечить себя снегом и дыханием.

— Сапожник без сапог, — хмыкнул я. — Обычное дело.

Она подняла на меня глаза. В них была тревога. И тепло. То самое, человеческое тепло, которого здесь, в ледяной пустыне, не хватало больше всего.

— Ты нам нужен с руками, Воронов, — тихо сказала она. — Голова у тебя светлая, но без рук ты чертежи не начертишь.

Архип громко заржал.

— Да я и носом могу, если приспичит, — попытался отшутиться я, но голос предательски дрогнул.

Она улыбнулась уголками губ, не отпуская моего запястья.

— Не сомневаюсь. Ты упрямый.

В этот момент мы снова поменялись ролями. Она была спасителем, я — пострадавшим. Эта маленькая инверсия сблизила нас больше, чем часы споров над чертежами. Мы стали просто мужчиной и женщиной, которые пытаются не сдохнуть и построить чудо.

— Ладно, жить буду, — я осторожно высвободил руку, чувствуя смущение от этой затянувшейся близости на глазах у всей артели. — Спасибо, доктор Куин.

— Кто? — не поняла она.

— Неважно. Просто… спасибо.

К вечеру мы собрали первую ленту.

Она лежала на снегу, длинная, хищная, похожая на позвоночник ископаемого ящера. Дубовые брусья, потемневшие от масла, блестели стальными клыками. Мы соединили их той самой штифтовой цепью, и теперь эта конструкция выглядела внушительно. Даже пугающе.

Архип подошел, пнул трак носком сапога. Тот глухо отозвался, вгрызаясь в наст.

— Тяжелая, зараза, — констатировал кузнец. — Пудов семь только одна лента. Потянет ли «зверь»?

— Потянет, — уверенно сказал я, хотя внутри грыз червячок сомнения. — У нас передаточное число дикое. Скорости не будет, но тяга — как у паровоза.

— А натягивать как? — спросил Яков. — Цепь же провиснет. С такой массой она на ходу слетит к чертям собачьим.

Это был второй вопрос, который мучил меня весь день. В современных танках есть ленивцы, механизмы натяжения на пружинах или гидравлике. У нас — ничего.

— Я думал эксцентрик на задней оси сделать, — начал я, — но там нагрузки на вал…

— Винт, — перебила Анна.

Она стояла рядом, всё еще держа в кармане платок со снегом, которым лечила мою руку.

— Просто винт, Андрей. Как на тисках. Сделать переднюю ось подвижной. Буксы в направляющих. И длинный винт с большой гайкой. Крутишь — ось уходит вперед, гусеница натягивается. Второй зажимаешь.

Я замер. Это было… гениально в своей простоте. Никаких пружин, которые мы не умеем калить. Никакой сложной геометрии. Просто пара «винт-гайка», которую Архип может выточить с закрытыми глазами.

— Амортизации не будет, — возразил Яков. — Жестко ударит.

— Дерево сыграет, — ответила Анна. — И снег. А если цепь растянется — просто подкручиваем гайку на пару оборотов. Дешево и сердито.

Я посмотрел на неё с нескрываемым восхищением.

— Ты знаешь, Анна Сергеевна… Если бы мы были в университете, я бы поставил тебе «отлично» автоматом.

— Я предпочитаю шоколад, — парировала она, хитро прищурившись. — Ты обещал Архипу два бочонка вина, а мне шоколад. Я помню.

— Будет тебе шоколад. Степан, — крикнул я, — ты заказал из города ящик шоколада?

Тот выскочил на крыльцо с ошарашенным лицом и хотел было возразить, но моя пантомима с подмигивающим глазом видать нашла отклик в его сознании. Он сделал крайне задумчивый вид, потом степенно кивнул и выдал:

— Конечно, Андрей Петрович, с прошлой оказией и отправил.

— Вот и молодец! Смотри, чтоб все привезли как я и просил!

— А вино заказал? — тут же подхватил Архип.

— И этот туда же… — буркнул я. — Заказал. Да, Степан? — крикнул я вслед уходящему управляющему. Давай, не отвлекаемся, Архип!

Мы стояли над этим деревянно-железным монстром, и я понимал: мы собрали ноги. Сердце бьётся, ноги есть. Осталось научить это чудовище ходить.

— Завтра монтаж, — скомандовал я, баюкая обожженную руку. — Готовьтесь, мужики. Завтра мы либо поедем, либо будем выглядеть самыми большими идиотами в Российской Империи.

Архип сплюнул через плечо.

— Тьфу на тебя. Поедем. Куда она денется с такой-то обувкой? Ей теперь сам чёрт не брат.

Гусеница лежала на снегу, черная, зубастая, готовая жрать версты. И я верил Архипу. Это было не изящное инженерное решение. Это была грубая сила, пропитанная маслом и волей. Как и всё, что мы здесь делали.

* * *

Звук был коротким и слегка хрустящим. Так ломается кость, когда в неё попадает пуля. Или так ломается жизнь, когда удача поворачивается к тебе своей костлявой задницей.

— Ох, ё… — испуганный возглас разрезал наступившую тишину.

Мы стояли вокруг «зверя», как хирурги вокруг пациента на столе. Яков, Архип, Анна и Сенька — молодой артельщик, которого мы приставили «подай-принеси». Именно Сенька держал примитивный рычаг, подпирающий ведущую звездочку — массивное чугунное колесо с зубьями, которое должно было передавать крутящий момент на цепь. Деталь уникальную. Деталь, которую мы отливали двое суток, портя форму за формой.

Сенька устал. Мы все устали. Его руки, скользкие от масла, просто разжались.

Звездочка рухнула на каменный пол цеха. Угол удара был самым неудачным из всех возможных — прямо на зуб.

Хрясь.

Зуб отлетел в сторону, звякнув о наковальню, как насмешка судьбы.

В цеху стало так тихо, что я слышал, как шипит остывающий шлак в углу. Сенька побелел, вжимая голову в плечи. Он ждал удара. Ждал крика. Ждал, что барин сейчас схватит дрын и перешибет ему хребет.

А я не мог даже вздохнуть.

Я смотрел на отломанный кусок чугуна и в голове у меня щелкал проклятый калькулятор.

Новая отливка — это форма. Форма — это день. Плавка — еще ночь. Остывание, обработка — еще сутки. Итого: два, а то и три дня задержки.

Три дня.

Уголь кончится послезавтра. Полностью. Котлы встанут. Лазарет остынет. Люди начнут мерзнуть.

Из-за одного скользкого пальца. Из-за одного гребаного закона гравитации.

Я почувствовал, как к горлу подкатывает горячая, черная волна ярости. Она была страшнее всего, что я испытывал раньше. Хотелось взять молот и разнести этот цех. Хотелось выть. Хотелось уничтожить этого артельщика, который сейчас трясся как осиновый лист.

Глаза заволокло красной пеленой. В висках стучало: «Конец. Мы сдохнем. Все зря».

— Андрей Петрович… — прохрипел Архип, делая шаг ко мне, словно собирался закрыть собой парня. — Он не нарочно… Умаялся малец…

Я медленно поднял на него глаза. Наверное, взгляд у меня был страшный, потому что кузнец — мужик, который мог голыми руками гнуть подковы — отшатнулся.

Я не сказал ни слова. Если бы я открыл рот, оттуда вырвался бы такой поток мата и ненависти, что я бы навсегда перестал быть для них человеком. Я бы стал зверем.

Я развернулся на каблуках и, сшибая плечом косяк, вылетел из цеха в ночь.

* * *

За задней стеной кузницы было темно и холодно. Ветер швырнул мне в лицо горсть колючего снега, но я даже не поморщился. Внутри меня полыхал такой пожар, что мне было жарко.

Я дошел до поленницы, с размаху ударил кулаком по шершавому бревну. Костяшки ободрало, боль отрезвила на секунду, но не успокоила.

— Сука! — выдохнул я в небо. — Тварина! За что⁈

Почему именно сейчас? Почему, когда мы прошли через ад, когда собрали эту чертову машину из гнилья и палок, нас останавливает такая мелочь? Один зуб!

Я прислонился лбом к холодному дереву, жадно глотая ледяной воздух. Меня трясло. Не от холода — от отходняка и чудовищного давления.

На моих плечах висели сотни жизней. Игнат, Степан, дети в школе, больные в лазарете, Анна… Все они смотрели на меня как на мессию. А мессия только что облажался, не сумев предусмотреть человеческий фактор. Я загнал людей. Я лишил их сна. И теперь все рухнуло из-за того, что у одного пацана вспотели ладони.

Я сполз по стене вниз, закрыв лицо руками. Хотелось просто сидеть здесь, пока меня не занесет снегом. Сдаться. Признать, что девятнадцатый век победил. Что нельзя построить будущее одной лишь наглостью.

Снег скрипнул.

Я не поднял головы. Я знал, кто это. Только один человек мог пойти за мной сейчас, когда остальные боялись даже дышать в мою сторону.

Анна не стала меня утешать. Она не положила руку на плечо, не сказала ласковых слов.

Она подошла и с силой пнула носок моего сапога своим валенком.

— Вставай, Воронов.

Я поднял на неё мутный взгляд. Она стояла надо мной, скрестив руки на груди, закутанная в шаль поверх тулупа. В темноте её лицо казалось бледным пятном, но глаза… её глаза горели ясностью и уверенностью.

— Чего? — прохрипел я. — Иди спать, Аня. Все кончено. Угля нет. Запчасти нет. Мы приехали.

— Вставай, я сказала! — её голос хлестнул, как пощечина. — Ты что тут развел? Сопли на кулак наматываешь? «Все кончено»? Ты это скажи тем, кто тиф пережил! Скажи вогулам, с которыми кровью братался!

Она наклонилась, схватила меня за лацканы тулупа и дернула на себя. Сил у неё, конечно, было немного, но я поддался, поднимаясь на ноги.

— Ты кто такой, Воронов? — шипела она мне в лицо. — Ты инженер или баба базарная? У тебя деталь сломалась, а ты в истерику?

— Это чугун, Аня! — заорал я, срываясь. — Это гребаный серый чугун! Его нельзя склеить соплями! Его нельзя сварить, он треснет при остывании из-за углерода! Ты понимаешь это⁈ У нас нет времени лить новую!

— Так придумай, как сварить! — она толкнула меня в грудь. — Ты же гений! Ты же можешь, черт бы тебя побрал! Ты телеграф из воздуха сделал! Ты людей с того света вытаскиваешь! А тут зуб пришить не можешь?

— Я не сварщик! Я фельдшер!

— Ты Воронов! — она снова ткнула пальцем мне в грудь, туда, где колотилось сердце. — И ты сейчас пойдешь туда, в цех. И ты скажешь им, что делать. Потому что если ты сейчас не вернешься, они там все умрут. Не от холода, Андрей. От того, что ты в них веру убил. Сенька там в петлю готов лезть от страха. А ты тут себя жалеешь?

Её слова били точно в цель, пробивая броню моей жалости к себе. Она была права. Жестоко, безжалостно права. Я не имел права на слабость. Я был капитаном этого дырявого корыта.

— Варить чугун — это риск, — сказал я уже спокойнее, чувствуя, как рассудок возвращается на место выжженной ярости. — Шанс один из десяти. Если перегреем — побелеет и станет хрупким как стекло. Если недогреем — отвалится под нагрузкой.

— Значит, сделаем так, чтобы не отвалился, — она смотрела на меня в упор, не мигая. — Приварим. И усилим. Штифтами. Ты знаешь, как ставить штифты.

Меня словно током ударило. Штифты. Армирование.

— Рассверлить тело звездочки… — забормотал я, мозг заработал, выстраивая схему. — Вкрутить стальные гужоны. Нагреть все до вишневого цвета, не выше. Использовать буру как флюс. И проковать… Аккуратно, лаской, а не силой.

— Вот, — Анна выдохнула облачко пара и вдруг, неожиданно, улыбнулась. Криво, нервно, но это была улыбка союзника. — Вижу. Вернулся. Глаза больше не как у дохлой рыбы, — улыбнулась она.

Я стоял, глядя на неё, и чувствовал, как в груди разливается странное, щемящее чувство. Благодарность? Любовь? Восхищение? Все вместе. Она нашла меня в самой темной яме и вытащила за шкирку, как нашкодившего кота. Не пожалела, а дала пинка. Именно того, который был нужен.

— Спасибо, — тихо сказал я.

— Шоколад, Воронов. Ты должен мне уже целую кондитерскую фабрику. Идем.

Мы вошли в цех вместе.

Тишина там стояла гробовая. Сенька все еще сидел на корточках над сломанной деталью, размазывая по лицу грязные слезы. Архип и Яков стояли как на поминках.

Когда дверь скрипнула, все вздрогнули.

Я прошел к центру, на ходу сбрасывая рукавицы. Взгляд Архипа метнулся к моему лицу, оценивая степень угрозы. Но я был спокоен. Холоден, как ледник, и тверд, как та самая сталь, которой нам не хватало.

— Сенька, встать! — скомандовал я.

Пацан подскочил, трясясь.

— Прости, барин… Андрей Петрович… я отработаю… век буду…

— Заткнись, — я подошел к нему и положил руку на плечо. Не ударил. Сжал. — Руки из жопы растут, это мы исправим. Но плакать будешь потом. Сейчас ты нужен мне злой и собранный.

Я повернулся к кузнецу.

— Архип. Раздувай горн. Нам нужен ровный жар. Яков, тащи сверла и метчики. Самые крепкие, что есть.

— Андрей Петрович, — осторожно начал Архип, косясь на сломанный зуб. — Это ж чугун. Варка его не возьмет. Отвалится.

— Возьмет, — я подошел к верстаку и взял обломок. Тяжелый, холодный. — Сейчас мы с тобой, старый черт, совершим чудо. Мы будем делать операцию. Трансплантацию. Аня, рисуй схему сверловки.

В глазах Архипа мелькнуло недоверие, но потом, увидев мой настрой — и, главное, спокойный, деловитый вид Анны, которая уже раскладывала на верстаке мел — он кивнул.

— Как скажешь, Петрович. Операция так операция. Авось, пациент не помрет.

Работа закипела. Это была не грубая ковка, это было ювелирное искусство на грани магии вуду.

Мы рассверлили тело звезды в месте излома. Чугун сверлился плохо, крошился мелкой черной пылью, сверла скрипели, но мы загнали туда три стальных штифта на резьбе. То же самое сделали в отломанном зубе.

Теперь нужно было соединить.

— Греем! — командовал я, глядя на цвет металла в полумраке горна.

Нельзя перегреть. Ни градусом выше. Вишневый. Темно-вишневый. Цвет густой крови.

Архип работал мехами с чувствительностью скрипача.

— Буру! — Анна сыпала белый порошок в место стыка. Он плавился, растекаясь стеклянной коркой, сжирая окислы.

Мы сложили детали. Штифты вошли в пазы.

— Бей! — выдохнул я.

Но не кувалдой. Маленьким молотком. Часто, мелко. Тюк-тюк-тюк.

Архип проковывал шов, заставляя молекулы металла диффундировать, сплетаться в объятиях под слоем флюса. Стальные штифты внутри плавились, связывая хрупкий чугун в единый монолит.

Весь мир сузился до этого красного пятна металла. Пот заливал глаза. Спину ломило. Мы ворочали тяжелую деталь, не давая ей остыть неравномерно.

— В песок! — заорал Архип, когда последний удар был сделан.

Мы зарыли звездочку в ящик с горячим песком, чтобы остывание шло медленно, часами. Чтобы внутреннее напряжение не разорвало её.

— Всё, — я выронил клещи. Руки дрожали мелкой противной дрожью.

Было три часа ночи.

Мы стояли вокруг ящика с песком, как культисты вокруг идола. Грязные, черные, измученные. Но живые.

Я посмотрел на Анну. У неё на лбу был мазок сажи, похожий на боевую раскраску. Она встретила мой взгляд и едва заметно кивнула.

— Иди спать, Сенька, — сказал я парню, который так и стоял столбом все это время, подавая инструмент. — И помни: в следующий раз, если уронишь — я тебя самого вместо детали приварю. Понял?

— Понял, Андрей Петрович! — выдохнул он, и я увидел, как с его души свалился камень размером с домну. — Спасибо…

Архип вытер лицо подолом фартука.

— Ну, барин… Если оно держать будет… Я в церковь пойду. Свечку поставлю. Толщиной с руку.

— Будет держать, — сказала Анна твердо. — Куда оно денется? Мы ему выбора не оставили.

Я вышел на улицу, снова в ту же темноту. Но теперь воздух не казался таким холодным. Злость ушла, оставив место опустошению и странному, горькому удовлетворению.

Глава 11

На войне всегда заканчиваются патроны, на стройке — цемент, а на сборке парового «Франкенштейна» в глухой уральской тайге закончились заклепки.

Вот так просто. Без пафоса. Не взорвался котел, не треснул вал, не пришли жандармы арестовывать нас за мракобесие. Просто дно ящика, где еще вчера гремела гора железных «грибков», показало нам свое деревянное нутро, покрытое ржавой пылью.

— Пусто, Андрей Петрович, — констатировал Яков, переворачивая ящик вверх дном и высыпая последние три кривых обрубка. — И прутка тоже нет. Мы его весь на звенья для цепи извели.

Я стоял посреди цеха, глядя на скелет гусеницы, которая была собрана лишь наполовину. Она висела на «звере», как недовязанный шарф. Траки были готовы, цепь собрана, но без заклепок замкнуть контур и закрепить башмаки было невозможно. Нам нужны были сотни маленьких железных штырей.

— Куйте, — бросил я, отирая пот со лба.

— Некому, — глухо отозвался Архип от горна. Он даже молот не опустил, просто стоял, тяжело дыша, как загнанный мерин. — Петрович, побойся бога. Все рукастые на сборке. Остались калеки да дети. Если я сейчас мужиков с монтажа сниму гвозди ковать, мы к утру не соберем. А уголь — тютю. День-два и встанем.

Я огляделся. Люди шатались. Реально шатались, как пьяные. У Сеньки дрожали руки так, что он гайкой не мог в болт попасть. Глаза у всех были красные, воспаленные от копоти и бессонницы. Какой к черту кузнечный марафон? Они зубило себе в ногу загонят через пять минут.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Каждый час простоя приближал нас к холодной смерти лагеря.

Я вбежал в радиорубку и рявкнул:

— Аня!

Моя радистка сидела за аппаратом и услышав мой крик испуганно обернулась.

— Что стряслось, Андрей Петрович?

— Связь, — я схватил ее за плечи, оставляя на ткани черные отпечатки. — Отбивай сигнал на все посты. На «Змеиный», на «Виширский», на дальние заимки. Текст такой: «Срочно! Всем свободным мастеровым прибыть в Лисий. С собой иметь молотки и клещи. Задача — ковка крепежа. Вопрос жизни и смерти. Воронов».

Она посмотрела на меня секунду, оценивая степень моего отчаяния, и кивнула.

— Поняла. Сделаю.

Она развернулась и начала отбивать текст.

— А мы пока готовим пруток из всего, что есть, — скомандовал я зайдя в кузницу. — Режьте арматуру, распускайте обручи от старых бочек. Когда подмога придет, металл должен быть горячим.

* * *

Первые артельщики начали прибывать через четыре часа.

Сначала это были одиночные сани, запряженные взмыленными лошадьми. Потом потянулись пешие — на лыжах, с котомками за спиной. Люди шли через лес, по сугробам, услышав зов своего «Огненного Шамана».

Аня сделала невозможное. Ее сигнал разлетелся по тайге быстрее ветра.

Цех превратился в улей. Нет, в муравейник, в который плеснули кипятка.

Я не ожидал такого. Я думал, пришлют по паре подмастерьев с каждого участка. Но приехали все, кто мог держать молоток. Старики, которых списали в сторожа. Подростки, которые только учились держать инструмент. Женщины, которые тащили корзины с едой для своих мужиков.

Места у горна не хватало. Мы устроили конвейер.

Стук стоял такой, что дятлы в лесу, наверное, массово сошли с ума от зависти.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Тысячи ударов сливались в единый ритм.

Я ходил проверяя качество.

— Короче руби! — кричал я мужику с «Змеиного», который в азарте махал молотом, как богатырь. — Нам заклепка нужна, а не костыль для шпал! Шляпку формуй ровнее!

— Понял, барин! Сделаем!

Моя Аня была рядом. Она стала моим адъютантом, ходила тенью за мной, она была моим вторым «я». Она подносила воду обезумевшим кузнецам, бинтовала пальцы тем, кто промахнулся, сортировала готовый крепеж по ведрам.

Я видел ее лицо в свете костров. Чумазая, уставшая до предела, с растрепавшимися волосами, в порванном платье… Господи, да она была прекраснее любой салонной красавицы в бриллиантах! В ней была жизнь. Настоящая, пульсирующая, горячая жизнь.

Она поймала мой взгляд, когда указывала на ведро с остывающими заклепками Сеньке. Устало улыбнулась уголком губ, смахнула прядь со лба тыльной стороной ладони, размазывая сажу еще сильнее.

— Мы успеваем? — одними губами спросила она.

— Должны, — так же беззвучно ответил я.

Я подошел к ней, взял из рук заклепку. Наши пальцы соприкоснулись. Руки у нее были ледяные.

— Иди погрейся, Аня, — тихо сказал я ей на ухо, стараясь перекричать звон металла. — Ты еле стоишь.

— Не пойду, — она мотнула головой упрямо, как молодой бычок. — Пока последний трак не встанет — не уйду.

Внутри лагеря царило какое-то дикое, первобытное единение. Этой ночью не было крепостных и дворян, не было начальников и подчиненных. Было одно племя, которое строило своего идола, чтобы спастись от гнева ледяных богов.

К полуночи ведра наполнились. Горячее железо остывало, шипя в снегу.

— Монтаж! — заорал Архип, голос которого уже напоминал скрежет ржавых петель. — Несите все сюда! Клепать будем!

Мы облепили «зверя», как муравьи гусеницу. Стук молотков изменился. Теперь это были короткие, глухие удары, которые плющили металл, замыкая звенья.

Я сам взял молоток. Аня держала оправку.

— Бьем! — выдохнул я.

Удар. Шляпка расплющилась, намертво схватывая дубовый трак и стальную скобу.

— Следующий!

Мы двигались по контуру, сантиметр за сантиметром одевая нашего монстра в броню. Спина горела огнем, руки налились свинцом, но остановиться было нельзя.

Оставался последний трак. Замыкающий. Самый сложный. Нужно было натянуть ленту винтом, свести проушины и вогнать палец, который мы выточили с микронным допуском.

— Натягивай! — командовал я Якову, который крутил винт натяжителя огромным ключом. — Еще! Еще пол-оборота!

Цепь натянулась, как струна. Дерево скрипнуло.

— Совпало! — крикнул Сенька, который лежал под гусеницей с лучиной.

Я схватил палец, смазанный жиром. Вогнал его в отверстие. Он зашел туго, с приятным чмоканьем.

— Шплинтуй!

Молоток звякнул последний раз, разгибая усики шплинта.

Тишина обрушилась на цех внезапно. Люди замерли, опустив руки. Только паровой котел тихо сипел, стравливая излишки давления, да потрескивали угли в горне.

Мы стояли и смотрели на него.

Он был уродлив. Господи, как же он был уродлив! Грубый, квадратный, похожий на гроб на колесиках, измазанный дегтем, маслом и сажей. Деревянные траки топорщились железными клыками, котел пугал своими клепаными швами, трубы торчали во все стороны.

Но для нас, для этих двух сотен измученных, грязных людей, стоявших вокруг в рваных тулупах, он был совершенством. Он был нашей «Джокондой», нашим «Давидом» Микеланджело, отлитым в чугуне и дубе.

— Готов? — прошептал кто-то в задних рядах.

— Готов, родимый… — выдохнул Архип и перекрестился широким крестом размашисто, чуть не задев меня локтем.

И тут цех взорвался.

— Ура-а-а-а!

Крик был нестройным, хриплым, сорванным, но таким мощным, что с балок посыпалась пыль. Люди обнимались. Грязные мужики хлопали друг друга по спинам, кто-то плакал, размазывая слезы по черному лицу. Женщины крестились.

Я стоял, опираясь о борт нашего вездехода, и чувствовал, как меня качает. Ноги подгибались.

Аня стояла рядом. Она не кричала. Она просто смотрела на машину и улыбалась. Той самой улыбкой, ради которой стоило перевернуть этот век с ног на голову.

— Поехали? — спросила она тихо, глядя на меня снизу вверх своими огромными, блестящими глазами.

— Поехали, — ответил я. — Завтра… или уже сегодня утром и поедем!

* * *

Настал день «Х». Или, как окрестили его мужики, день «Ерофеича».

Имя прилипло само собой, как банный лист к заднице. Когда мы, шатаясь от усталости, закончили шплинтовку последней гусеницы, Архип огладил клепаный бок котла своей ручищей и задумчиво пробасил:

— Ну вылитый мой дед Ерофей. Такой же угрюмый, пузатый, и перегаром от него несет за версту. Еще и тяжелый на подъем, зараза.

Артель грохнула смехом — нервным, истеричным, но искренним. Так наш «паровой танк» обрел имя. И теперь «Ерофеич» стоял на высоких стапелях из бруса, нависая над нами, как чугунный идол, требующий жертвоприношений.

По расчетам Анны — четыре тонны. Двести пятьдесят пудов, если говорить на местном наречии. Четыре тонны железа, дуба, воды и амбиций, которые нужно было спустить с метровой высоты на грешную землю, не перевернув и не раздавив половину сборной команды.

— Веревки проверили? — хрипло спросил я, обходя монстра по кругу в десятый раз.

— Пенька новая, просмоленная, — отозвался Яков, который, кажется, постарел за эту ночь лет на пять. — Блоки смазаны.

— Клинья?

— На месте.

— Ну, с Богом.

Операция предстояла почище нейрохирургии. Кранов у нас не было. Домкратов гидравлических — тоже. Была только физика за седьмой класс, система рычагов и грубая мужицкая сила.

План был прост и опасен, как бритва: мы подводим под гусеницы наклонные аппарели, сбиваем страховочные тумбы и на тросах, через полиспасты, медленно стравливаем махину вниз. Ошибка в синхронности — и «Ерофеич» клюнет носом, завалится на бок и превратит наши мечты (и пару человек) в мокрое место.

Я встал на ящик из-под гвоздей, чтобы видеть всю площадку. Голос я сорвал еще вчера, поэтому теперь сипел, как Дарт Вейдер с ларингитом, но меня слышали.

— Слушай мою команду! Без суеты! Кто дернет раньше времени — лично руки оторву и к котлу приварю!

Анна стояла чуть в стороне, прижимая к груди планшетку с расчетами развесовки. Она была бледнее снега. Кусала губы так, что, казалось, вот-вот пойдет кровь. Я понимал её: там, на бумаге, все сходилось. Центр тяжести, векторы сил, углы наклона. Но бумага терпит все, а чугун ошибок не прощает.

Она поймала мой взгляд. В её глазах плескался животный ужас пополам с решимостью камикадзе. Я подмигнул ей. Вышло криво, наверное, похоже на нервный тик, но она слабо кивнула в ответ.

— По местам! — скомандовал я, вскидывая руку.

Двадцать мужиков навалились на канаты. Архип с кувалдой встал у головных клиньев.

— Тянем помалу! Натягивай!

Веревки заскрипели, натягиваясь, как струны. Деревянные балки стапеля застонали, принимая вес машины. «Ерофеич» дрогнул, словно просыпаясь.

— Архип, выбивай!

Удар. Еще удар.

Передние чурбаки-подпорки отлетели в сторону. Теперь нос машины висел на канатах и задних опорах.

— Трав-и-и-и! — заорал я. — По полсажени! Синхронно! Левый борт, не отставать!

Машина накренилась. Медленно, неохотно она поползла носом вниз, на аппарели. Скрип стоял такой, что закладывало уши. Казалось, самому воздуху больно от этого звука.

Я смотрел на гусеницы. Дубовые траки с железными клыками коснулись наклонных бревен.

— Есть контакт! — выдохнул Сенька.

— Теперь задницу! — скомандовал я. — Подводи ваги! Снимаем с тумб!

Это был самый критический момент. Перенос веса. Машина сейчас балансировала, как канатоходец.

Внезапно раздался звук, похожий на пистолетный выстрел. Сухой, резкий треск.

— Стой!!! — завизжала Анна, и её голос сорвался на фальцет.

Я увидел это, как в замедленной съемке. Правая задняя опора — толстенный сосновый брус — пошла трещиной. Скрытый, внутренний сучок. Гнильца, которую мы проглядели.

Брус лопнул.

«Ерофеич» ухнул правой стороной вниз.

Рывок был страшный. Канаты на правом борту лопнули с пушечным хлопком, хлестнув по воздуху. Мужиков, державших их, швырнуло в сугроб.

Машина начала валиться на бок. Медленно, неотвратимо, как падающая башня.

Центр тяжести смещался. Еще секунда — и четыре тонны железа рухнут с полуметровой высоты на бок, сминая подвеску, котел, трубы… Это конец. Мы его не поднимем. Мы сломаем всё, что строили всё это время.

В голове щелкнуло. Ясно и без эмоций.

Вектор силы. Угол падения. Чтобы выровнять его, нужно убрать опору с другой стороны. Мгновенно. Резко. Дать ему упасть плашмя, а не кувырком.

— Прочь! — заорал я, спрыгивая с ящика.

Я не думал. Я просто увидел единственный шанс. Левая задняя опора все еще держала угол, заставляя машину опрокидываться дальше. Её надо было убрать. Выбить клин.

Я рванул вперед, прямо под накренившийся борт многотонной смерти.

— Андрей, нет!!!

Крик Анны резанул по нервам, но я уже был в зоне поражения. Я видел над собой черное, маслянистое днище, видел заклепки, которые мы клепали вчера. Оно надвигалось на меня, закрывая небо.

Валявшаяся в снегу кувалда Архипа перекочевала в руку по ходу движения. Тяжелая, пудовая.

Я перехватил рукоять, вкладывая в замах всё отчаяние, всю злость, всю свою жизнь, которая сейчас висела на волоске.

— А-а-а-а!

Удар.

Деревянный клин, державший левую опору, вылетел пулей. Балка, потеряв упор, спружинила и отскочила.

«Ерофеич» потерял последнюю точку опоры.

Я прыгнул в сторону, вжимаясь лицом в колючий снег, перекатываясь, пытаясь уйти из-под удара воздушной волны.

БУМ!

Земля подпрыгнула. Меня подбросило, зубы клацнули так, что я прикусил язык до крови. Снежная пыль взметнулась белым облаком, накрывая всё вокруг. Грохот удара отдался в печенках, в каждом позвонке.

Потом наступила тишина. Глухая, звенящая. Слышно было только, как сипит пар из предохранительного клапана.

Я лежал, уткнувшись носом в рукав, и боялся открыть глаза.

Он перевернулся? Разбился?

— Живой… — прошептал кто-то рядом.

Я поднял голову, сплевывая красную слюну на снег.

«Ерофеич» стоял.

Он не перевернулся. Он стоял на своих деревянных лапах, ровно, гордо, по брюхо в облаке снежной пыли. Снег под ним просел, спрессовался, но… держал! Он не провалился до земли! Он не утонул!

Мои широченные гусеницы, над которыми мы корпели, проваривая их в масле, сработали как снегоступы. Четыре тонны распределились по площади, и давление на грунт оказалось не больше, чем у лыжника.

— Стоит… — просипел я, чувствуя, как начинает колотиться сердце — только сейчас, запоздало догоняя события.

Ко мне подбежала Анна. Она упала на колени прямо в сугроб, хватая меня за плечи, тряся, ощупывая лицо дрожащими руками.

— Ты идиот, псих! Ты сумасшедший! — кричала она, и по её щекам текли слезы. — Тебя же могло… всмятку!

Её глаза были огромными, черными от расширенных зрачков. Она колотила меня кулачками по груди, вымещая страх.

— Расчет… — прохрипел я, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Расчет верный, Аня. Площадь опоры…

— К черту расчет! — она вдруг обхватила мою шею руками и прижалась мокрой щекой к моей щеке. — Живой… Господи, живой!

Архип подошел к машине. Осторожно, как к дикому зверю. Пнул трак носком сапога. Тот отозвался глухим, надежным звуком.

— Ну, Ерофеич… — прогудел кузнец, снимая шапку и вытирая пот со лба, несмотря на мороз. — Ну и напугал ты нас, ирод окаянный. Характер-то… характер дедовский, точно.

Он повернулся ко мне, сидящему в снегу в объятиях Анны, и широко ухмыльнулся в бороду.

— Амортизация, говоришь, Андрей Петрович? Дерево сыграет? Сыграло, мать его! Да так, что у меня чуть сердце не остановилось!

Сенька и Яков хохотали, присев в снег, сбрасывая напряжение. Это был истерический смех людей, которые только что заглянули в глаза бездне и показали ей кукиш.

Я осторожно отстранил Анну, заглянул ей в глаза.

— Ну что, инженер Демидова? — тихо спросил я. — Мы на плаву. Точнее, на снегу.

Она всхлипнула, вытирая глаза тыльной стороной забинтованной ладони, и вдруг улыбнулась — той самой сияющей, безумной улыбкой победителя.

— Мы на снегу, Воронов. Мы сделали это.

«Ерофеич» смотрел на нас своим уродливым телом, словно подтверждая: да, сделали. Теперь оставалось только растопить, подкинуть угля и проверить, умеет ли эта гора железа еще и двигаться. Но самое страшное было позади. Гравитацию мы победили. Осталось победить расстояние.

Глава 12

Растопка — это не просто закидывание дров в топку. Это священнодействие. Если хотите — прелюдия. Нельзя просто взять и сунуть в холодное нутро «зверя» лопату угля, надеясь, что он сразу зарычит от удовольствия. Нет, к нему нужен подход. Ласка.

— Щепу давай, — тихо скомандовал я, стоя у открытой дверцы топки.

Лицо обдало могильным холодом чугуна. «Ерофеич» был ледяным, мертвым. Внутри пахло металлом и свежим деревом.

Сенька, благоговейно дыша, протянул охапку сухих смолистых щепок. Я уложил их «колодцем», как учили старые таежники. В центр — кору бересты.

— Лучину.

Анна передала мне горевший пруток. Наши пальцы снова соприкоснулись, и даже сквозь грубую ткань перчаток я почувствовал дрожь её рук. Волнуется. Мы все волнуемся так, будто сейчас роды принимаем у слонихи.

Огонек лизнул бересту. Она сжалась, почернела и весело занялась, передавая пламя лучине.

— Тяга есть? — спросил я, не оборачиваясь.

— Заслонка открыта на четверть, — глухо отозвался Архип. Он стоял рядом с самодельным манометром, вперившись в него взглядом, как кобра в дудочку факира. — Дымоход чистый.

Огонь внутри загудел. Робко, неуверенно. Металл топки начал потрескивать, принимая первое тепло. Я подкинул поленья потолще — сухую березу, припасенную специально для этого момента.

— Ждем, — выдохнул я, закрывая дверцу, но оставляя поддувало открытым.

Теперь самое противное. Ожидание.

Мы стояли вокруг машины кругом, словно сектанты, призывающие демона. Белесый дым, повалил из трубы густым столбом, смешиваясь с падающим снегом. Ветер подхватывал его и уносил в сторону тайги.

— Гудит, — прошептал Яков, приложив ухо к клепаному боку котла.

Отметка на манометре лежала на нуле, как приклеенная. Вода в котле — это вам не чайник. Четыреста литров ледяной жижи нужно прогреть до кипения.

Прошло десять минут. Двадцать.

— Подсыпай, — скомандовал я.

Теперь в ход пошло главное блюдо. Антрацит. Черный, блестящий, жирный. Тот самый, ради которого мы чуть не погибли у вогулов. Который мужики с таким усилием доставляли сюда по замерзшей земле. Я зачерпнул совком уголь и аккуратно, веером, рассыпал его поверх прогоревших дров.

Внутри что-то ухнуло. Дым из трубы сменил цвет. Стал черным, маслянистым.

— Пошло, родимое… — пробормотал Архип. — Давление, Петрович! Поднимается!

Я метнулся к прибору. И правда. Отметка сдвинулась с места и поползла вверх.

Одна атмосфера.

Котел начал издавать звуки. Это была симфония расширяющегося металла. Щелчки, скрипы, глухие удары, словно кто-то сидел внутри и бил молоточком по стенкам. «Ерофеич» расправлял плечи. Чугун, сталь, медь — всё это нагревалось с разной скоростью, выбирало зазоры, натягивалось.

Я достал из кармана свой самодельный стетоскоп — верную трубку, переделанную из воронки и куска шланга. Прижал к цилиндру.

Слушал.

Шум воды. Бурление. И… свист. Тонкий, противный свист.

— Травит! — крикнул я, отнимая трубку. — Левый фланец, нижний болт! Архип, сильнее зажми!

Кузнец среагировал мгновенно. Он полез прямо в облако пара, которое начало сочиться из-под прокладки.

— Тяни! — орал я ему в спину. — На горячую тяни, пока медь мягкая!

Архип рычал, наваливаясь на рычаг всем весом. Пар бил ему в лицо, он щурился, кашлял, но не отступал.

— Есть! — гаркнул он, отваливаясь в сторону и вытирая закопченное лицо снегом. — Заткнул пасть!

Две атмосферы. Три.

Машина вибрировала. Мелкая дрожь передавалась в землю, в подошвы сапог. Казалось, «Ерофеич» дрожит от нетерпения. Или от страха перед тем, что ему предстоит.

— Сальники проверь! — скомандовал я Якову.

Тот полез к штокам поршней, где набивка из промасленной пеньки должна была держать давление.

— Сухо, Петрович! — доложил он, сияя. — Держит! Анна Сергеевна не зря расчет давала, втулка сидит мертво!

Анна стояла, сцепив руки на груди. Она не смотрела на манометр. Она смотрела на меня. В её глазах был немой вопрос: «Не рванет?»

Я подмигнул ей. Нагло, уверенно, хотя у самого поджилки тряслись.

— Четыре, — констатировал Архип. — Рабочее.

— Мало, — отрезал я. — Качай до шести. Мне нужен запас. Мне нужен рывок, чтобы стронуть эту тушу с места.

— Шесть — это край, Петрович! — взмолился Яков. — Сначала испытать, обкатать!

— Да, знаю я, — огрызнулся я с улыбкой.

Повисла тишина.

— Знать это одно, Андрей Петрович, а вот… — начал Архип, но я его перебил.

— Ты давай под руку мне не ворчи! — рявкнул я. — Сейчас до шести. Но если не хватит давления сорвать примерзшие гусеницы, мы тут до весны простоим!

Архип сплюнул, перекрестился левой пяткой и полез наверх. Звякнул металл. Клапан замолчал, перестав стравливать излишки. Теперь мы сидели на пороховой бочке с зажженным фитилем.

Пять атмосфер.

Гудение котла стало низким. Трубы звенели от напряжения. Казалось, воздух вокруг сгустился.

Пять с половиной.

Шесть.

— Пора, — сказал я сам себе.

Я подошел к главному вентилю подачи пара. Бронзовый штурвал, горячий даже сквозь рукавицу.

Посмотрел на своих людей. Грязные, черные, измученные, с красными от недосыпа глазами. Их было жалко до слез. И я гордился ими до чертиков.

— От винта! — заорал я, используя фразу, которая родится только через сто лет, но здесь и сейчас она подходила идеально.

Я рванул вентиль на себя. До упора.

ПШШШШШ!!!

Звук был такой, словно лопнуло небо.

Из продувочных кранов, которые я забыл закрыть (идиот!), ударили две струи перегретого пара. Белое, кипящее облако мгновенно окутало машину, скрыв её из глаз.

Кто-то закричал. Сенька упал в снег, закрывая голову руками. Яков отшатнулся, споткнулся и сел на задницу. Все решили — взрыв.

Я стоял в центре этого белого ада, ничего не видя, чувствуя, как влажный жар пропитывает одежду.

«Ну давай же… Давай, урод железный…» — молился я про себя.

И тут, сквозь шипение, раздался другой звук. Тяжелый. Металлический.

БАМ.

Это поршни ударили в крайних точках.

А потом — ритм.

ЧУХ!

Облако пара дрогнуло.

ЧУХ!

Снег под гусеницами скрипнул.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Звук нарастал, ускорялся, превращаясь в мощное, размеренное дыхание гиганта. Пар начал рассеиваться, открывая вид на рычаги и валы.

Огромные шатуны, блестящие смазкой, ходили вперед-назад, толкая маховики. Цепная передача натянулась, зазвенела, вгрызаясь зубьями.

Гусеницы дернулись.

ХРЯСЬ! — это лопнул лед, сковавший траки за ночь.

И «Ерофеич» пополз.

Не поехал — нет, это слово не подходило для такого монстра. Он попер. Медленно, неумолимо, перемалывая снег в труху своими дубовыми лапами.

Земля дрожала.

— Едет!!! — закричала Анна. Не своим голосом, тонким, девчачьим визгом, перекрывая грохот машины. — Едет, Андрей!!!

Архип стоял, разинув рот, и его борода тряслась в такт ударам поршней.

— Едрит твою налево… — прошептал он. — Живой!

Оглушенный грохотом и собственным счастьем я остановил наше уродливое, неуклюжее, но прекрасное детище, которое пыхтело дымом и паром.

* * *

Я стоял на этой дрожащей палубе, как капитан «Летучего Голландца», только вместо парусов у меня были клубы пара, а вместо моря — бесконечная уральская тайга.

— Лезь! — перекрикивая грохот машины, я протянул руку вниз.

Анна стояла внизу, задрав голову. В её глазах плескался дикий, почти детский восторг. Она схватила мою ладонь — забинтованную, как и её собственная, но крепкую.

Я дернул её вверх. Она оказалась удивительно легкой, взлетела на площадку управления, как птичка, тут же вцепившись в поручень одной рукой, а второй ухватившись за меня. Тулуп на ней был распахнут, шарф развевался, на щеке — как обычно пятно сажи. Господи, да она была сейчас красивее, чем на любом императорском балу.

— Держись! — гаркнул я ей прямо в ухо.

Руки легли на рычаги управления. Сейчас они вибрировали мелкой, зудящей дрожью, передавая мне пульс четырехтонного «Ерофеича».

Это был момент истины. Одно дело — стронуть махину с места на холостых, другое — заставить её работать.

Я плавно, но решительно двинул правый рычаг вперед.

Фрикцион заскрипел, сцепляясь с валом.

БУМ!

Звук был такой, словно машине перебили хребет. «Ерофеич» дернулся, клюнул носом, взревел паром из трубы и…

Скрежет. Дикий, душераздирающий скрежет металла о дерево, стали о лед, зубьев о цепь.

Правая гусеница начала вращаться. Шипы — те самые, закалённые в масле, над которыми мы корпели ночами — впились в утрамбованный настил двора. Лед брызнул во все стороны белой шрапнелью.

Машина качнулась.

— Пошла-а-а!!! — голос Архипа перекрыл даже рев паровика.

Я дал тягу на левую гусеницу. «Ерофеич» выровнялся, чихнул черным дымом и медленно, неумолимо, как ледник во время глобального потепления, пополз вперед.

Двор под нами дрожал. Нет, не так. Дрожала сама реальность. Мы плыли. Мы плыли по снегу на груде железа, которая, по всем законам физики и здравого смысла, должна была утонуть по самую трубу. Но широченные дубовые траки держали! Снег под ними прессовался в бетон, но не проваливался.

Я посмотрел вниз, в толпу.

Люди сходили с ума.

Это не было простым ликованием. Это был катарсис. Двести человек, замученных голодом, холодом, тифом и бесконечным трудом, вдруг увидели чудо. Не икону, которая мироточит, а чудо, которое они сотворили своими руками. Из грязи, из мусора, из собственного отчаяния.

— Ура-а-а!!! — рев толпы ударил в уши, заглушая стук поршней.

В воздух полетели шапки, рукавицы. Какой-то мужик, из рабочих, упал на колени и крестился двумя руками сразу, рыдая навзрыд. Архип обнимал Якова так, что я боялся, как бы он не сломал токарю ребра. Сенька прыгал козлом возле ползущей гусеницы, рискуя попасть под траки, и орал что-то нечленораздельное.

Меня накрыло.

Адреналин ударил в кровь не хуже чистого спирта. В висках стучало, сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки и улететь в трубу вместе с дымом. Хотелось орать. Хотелось смеяться. Хотелось схватить эту реальность за горло и трясти её, пока она не признает нашу победу.

— Мы едем, Аня! — заорал я, поворачиваясь к ней. — Мы, мать его, едем!!!

Она не ответила. Она просто прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мое плечо. Я чувствовал, как её плечи трясутся. Она плакала. Эта железная леди, которая рассчитывала фермы мостов и лезла под горячий котел, сейчас рыдала, вцепившись в мой тулуп, как в спасательный круг.

И в этом не было слабости. В этом было столько силы, что у меня перехватило дыхание.

Я одной рукой держал курс, а другой обнял её, прижимая к себе. Мы стояли на открытой всем ветрам площадке, возвышаясь над миром на полтора метра, на спине ревущего и дымящего монстра. И это был лучший трон, который только можно придумать.

— Хочешь порулить? — крикнул я ей, когда мы выползли за ворота на относительно ровную целину.

Она подняла заплаканное лицо, шмыгнула носом, размазывая сажу по щеке, и её глаза блеснули сумасшедшей искрой.

— Ты серьезно?

— А то! Это же и твое дитя. Ты ему кости считала. Давай, берись!

Я отступил на полшага, уступая ей место у штурвала передней поворотной лыжи. Это было, конечно, больше для вида — на такой скорости и в глубоком снегу «Ерофеич» поворачивал в основном разностью тяги гусениц, но ощущение контроля давал именно штурвал.

Анна схватилась за колесо. Её маленькие ладошки в огромных рукавицах выглядели на грубом, обмотанном пенькой ободе комично и трогательно. Но хватка была железной.

— Левее! — скомандовал я, чуть прибирая газ на левом борту. — На просеку иди!

Она навалилась на штурвал всем весом. Лыжа послушно рыскнула, взрезая сугроб. Машина качнулась, переваливаясь через скрытый пень, но удержалась. Гусеницы проглотили препятствие, даже не поперхнувшись.

Анна засмеялась.

Этот смех я запомню на всю жизнь. Звонкий, счастливый смех сквозь слезы, смешанный с шипением пара и грохотом металла. Она стояла передо мной, управляя четырехтонной махиной, и светилась от счастья.

В этот момент, посреди ледяной пустыни, на шаткой палубе самодельного вездехода, между нами исчезли все барьеры. Не было больше инженера из будущего и дворянки из девятнадцатого века. Не было начальника и подчиненной. Были только Он и Она, покорившие стихию.

Я стоял за её спиной, положив руки поверх её рук на штурвал, страхуя и направляя. Я чувствовал тепло её спины сквозь слои одежды.

Это был наш триумф. Наша высшая точка близости. Близости, рожденной в муках творчества, закаленной в огне вагранки и скрепленной общим безумием победы.

Мы плыли по снегу, оставляя за собой широкий, развороченный след — шрам на теле тайги, означавший, что человек здесь прошел. И не просто прошел, а проехал на том, чего быть не должно.

«Ерофеич» пыхтел, выбрасывая в небо клубы победного дыма, а мы летели. Летели, стоя на месте, навстречу углю, навстречу жизни, навстречу друг другу.

* * *

Утро пахло не морозной свежестью и не хвоей, как обычно пахнет в тайге. Утро пахло войной. Той самой, технологической, которую я объявил девятнадцатому веку. Пахло угольной гарью, отработанным паром и пережаренным маслом.

«Ерофеич» дымил посреди двора, словно вулкан, решивший, что пора бы уже извергнуться на головы дикарей. Вокруг него суетились люди, цепляя к мощному фаркопу (кованому лично Архипом из цельной оси телеги) наш «паровозный состав» — пять огромных волокуш. Это были не сани, а скорее баржи для снежного океана, сбитые из жердей и обшитые рогожей. Каждая могла взять на борт пудов пятьдесят угля.

Пятьдесят на пять… двести пятьдесят. Плюс вес самих саней. Плюс экипаж. Четыре тонны полезной нагрузки.

Я стоял у борта, поправляя на голове летный шлем. Ну, как шлем… Шапка-ушанка, подвязанная под подбородком кожаным ремешком, чтобы не сдуло. Выглядел я в этом наряде, наверное, как безумный полярник.

— Андрей Петрович, сцепку проверили! — доложил Сенька, вытирая нос рукавом. — Держит мертво! Хоть слона цепляй!

— Слон бы сдох от зависти, Сенька, — усмехнулся я, хлопая парня по плечу. — Слону столько не утащить.

Весь лагерь высыпал провожать нас. Артельщики, бабы, дети — все вышли из своих изб. Это было не просто отправление обоза за дровами. Это был спуск на воду первого броненосца. Это был запуск ракеты. Люди чувствовали: что-то меняется. Необратимо и величественно. В их глазах больше не было обреченности замерзающих смертников. Был страх перед «адской машиной», да. Но была и гордость. Наша машина. Наш шаман её оживил.

Архип уже шуровал в топке, стоя на площадке кочегара. Он был черен, как черт, и счастлив, как ребенок, которому дали поиграть с настоящим револьвером.

— Давление в норме, Петрович! — гаркнул он, перекрывая сипение клапана. — Шесть очков! Рвется в бой, зараза! Еле держу!

— Держи, Архип, держи! Сейчас дадим жару!

Игнат, мой верный цербер, взгромоздился на кучу мешков с провизией на первой волокуше. Карабин он держал на коленях, хищно поглядывая по сторонам. Ему плевать было на прогресс и индустриализацию. Его задачей было пристрелить любого медведя или лихого человека, который решит, что «Ерофеич» — это такая большая вкусная консервная банка.

Я уже занес ногу на ступеньку — приваренную скобу из арматуры, — когда меня окликнули.

— Андрей!

Я обернулся. Анна.

Она пробилась сквозь плотное кольцо мужиков и стояла у гусеницы. Ветер трепал её шаль, щеки горели румянцем, но взгляд был серьезным, почти строгим.

В руках она держала простую солдатскую флягу, обшитую сукном. Термос. Ну, по местным меркам. Внутри, я знал, был горячий чай с травами и, наверное, капелькой меда.

— Держи, — она протянула мне флягу. — Чтобы не замерз.

Я взял флягу. Она была теплой, согретой её руками.

— Спасибо, Аня.

Она вдруг подалась вперед, встав на цыпочки. Я инстинктивно наклонился к ней с высоты своего железного трона. Она прижалась щекой к моему рукаву — грубому, пахнущему дымом и маслом овчинному тулупу. Замерла на секунду.

Вокруг стояли сотни людей, но мне показалось, что мы одни. Гул котла стих, крики потонули в вате. Было только тепло её щеки и запах. Запах женщины, которая верит в тебя, даже когда ты сам в себе сомневаешься.

— Вернись, — шепнула она так тихо, что я не услышал, а скорее почувствовал губами. — Вернись с победой. Только попробуй не вернуться, Воронов…

— Куда я денусь? — хрипло ответил я, чувствуя, как комок встает в горле. — У нас ещё шоколад несъеденный. И цилиндры недоточенные.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза — долгим, глубоким взглядом, от которого мурашки пошли по спине, — и отступила назад, в толпу.

Я глубоко вздохнул, загоняя этот момент поглубже в память, и рывком поднялся на площадку управления.

Мир изменился. С этой высоты всё казалось мельче. Проблемы, страхи, сомнения — всё осталось там, внизу, в снегу. Здесь, наверху, была только власть. Власть пара и стали.

Я поправил мой чудо-шлем.

— От винта! — заорал я, хотя никакого винта у нас не было.

Я положил руки на рычаги. Холодный металл отозвался привычной дрожью.

— Давай гудок, Архип! Чтобы медведи обделались за три версты!

Архип с гоготом дернул за цепочку свистка.

ТУ-У-У-У-У!!!

Звук ударил по ушам, сбил ворон с верхушек елей, заставил лошадей в коновязи заржать и шарахнуться. Это был не свисток. Это был рев проснувшегося годзиллы. Вызов. Плевок в лицо вековой тишине тайги.

Я плавно двинул рычаги вперед.

БАМ!

Сцепление схватило. «Ерофеич» дрогнул всем своим четырехтонным телом, напрягся… и двинулся.

Волокуши заскрипели, срываясь с места. Пять огромных хвостов. У нас получилось. Мы не просто ехали. Мы тянули груз!

Толпа расступилась, давая дорогу. Я видел запрокинутые лица, открытые рты, машущие руки.

Мы вышли за ворота.

Перед нами лежала целина. Белое поле, переходящее в подлесок, а дальше — стена тайги. Раньше, чтобы пройти здесь, нам приходилось топтать тропу сутками. Лошади проваливались по брюхо, ломая ноги.

Я добавил пару.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Поршни забились быстрее. «Ерофеич» набрал ход. Не быстро — скорость пешехода, может, чуть быстрее. Но какая это была мощь!

Впереди торчал куст ивняка. Раньше его пришлось бы объезжать или рубить.

Я направил нос машины прямо на него.

ХРЯСЬ!

Я даже толчка не почувствовал. Дубовые траки, окованные железом, просто вмяли куст в снег, перемололи ветки в труху и пошли дальше.

Это было пьянящее чувство. Чувство вседозволенности. Я был не просто водителем. Я был повелителем стихии. Я сидел верхом на огнедышащем драконе, который жрал пространство и выплевывал время. То, что раньше занимало день пути, теперь стало вопросом пары часов.

Снег хрустел под траками, как сахар рафинад. Пар бил в лицо, смешиваясь с морозным ветром. Внизу, под ногами, гудело и ворочалось механическое сердце, созданное из грязи и гения.

Я оглянулся назад. Лагерь уже скрылся за поворотом, но черный столб дыма из нашей трубы висел над лесом, как флаг новой эры. Эры «Воронова и Ко».

Мы шли за углем.

Глава 13

Всё шло слишком гладко.

Это закон подлости, он же закон Мёрфи, который в девятнадцатом веке еще не сформулировали, но действовал он с той же неумолимой эффективностью, что и в двадцать первом. Если ты построил чудо-машину из говна и палок и она едет уже третий час, не разваливаясь, значит, Вселенная просто копит силы для хорошего пинка под зад.

«Ерофеич» мел версты, перемалывая снег и кустарник. Мы уже миновали «Чертов поворот» и углубились в глухой распадок, где деревья смыкались над головой, создавая подобие тоннеля.

В кабине (громкое название для площадки, обдуваемой всеми ветрами) было жарко от топки и холодно от ветра. Странный контраст: лицо горит, спина мерзнет.

— Тянет, родимый! — орал Архип, подкидывая уголь. — Жрет, как не в себя, но тянет!

Я только кивнул, не отпуская рычаги. Вибрация машины стала привычной, я уже начал чувствовать ритм поршней собственной задницей.

И тут случилось оно.

ХРЯСЬ!

Звук был сухой, резкий, совсем не металлический. Словно переломили ствол векового дуба.

Машину дернуло вправо так резко, что я чуть не вылетел за борт, впечатавшись ребрами в ограждение. Архип схватился за котел, обжигая руку через рукавицу.

БАМ-БАМ-БАМ!

Это уже был металл. Что-то тяжелое колотило по корпусу снизу.

«Ерофеич» клюнул носом, взревел, теряя ход, и начал зарываться в снег, беспомощно вращая левой гусеницей, в то время как правая встала колом.

— Стоп машина! — заорал я, перекрывая пар. — Глуши!!!

Свист, шипение, лязг — и тишина.

Такая внезапная и густая, что заложило уши. Только эхо нашего грохота еще гуляло где-то в верхушках елей, да потрескивал остывающий на морозе металл.

Я перегнулся через борт.

— Твою дивизию… — вырвалось само собой.

Правая гусеница — наша гордость, дуб и сталь, пенька и деготь — висела унылой гирляндой. Она соскочила с ленивца (переднего направляющего колеса) и теперь лежала в снегу, свернувшись кольцами, как дохлая анаконда.

— Приехали, — констатировал Архип, глядя вниз с выражением вселенской скорби на перемазанном сажей лице. — Разулся наш Ерофеич.

Мы спрыгнули в снег. Игнат, который ехал на ближайших санях, уже бежал к нам.

Я упал на колени перед передним катком.

— Камень, — диагноз был ясен сразу.

Здоровенный валун, скрытый под пухляком, попал точнехонько между цепью и ободом колеса. В натяжной механизм. Он сработал как клин, отжал ленивец, натяжение ослабло, и при повороте гусеница просто соскользнула, вывернув пару траков.

Камень сидел там крепко, как заноза в пятке.

— Ну, мать-природа… — прошипел я, пытаясь расшатать валун рукой. Бесполезно. Сидит мертво. — Ломы! Живо!

Ситуация была аховая. Сумерки сгущались. Мы стояли посередине тайги, в снегу, с четырьмя тоннами мертвого железа. Остывающий котел — это бомба замедленного действия наоборот: если он остынет, мы его тут часа два будем раскочегаривать, а за это время вода замерзнет в трубах и порвет их к чертям.

— Сенька, Яков! Тащите ваги! Архип, бери самый тяжелый лом! Фома, по сторонам смотри, — командовал я, чувствуя, как липкий пот на спине начинает остывать, превращаясь в ледяную корку.

Начался ад.

Натянуть гусеницу на танке в теплом боксе, имея гидравлику и лебедку — дело получаса. Натянуть четырехтонную дубовую ленту, задубевшую на морозе, стоя по пояс в снегу, имея из инструментов только ломы и русский мат — это подвиг Геракла.

— Раз-два… Взяли! — хрипел я, повисая на ломе.

Мы отжали ленивец, выкрутив винт натяжения на минимум. Камень выпал, глухо стукнув о мерзлую землю. Но это было полдела. Теперь надо было вернуть гусеницу на место.

— Поддевай! Снизу поддевай! — орал Архип, лицо которого побагровело от натуги.

Металл жег руки даже сквозь рукавицы. Холод был зверский — градусов тридцать, не меньше. Стоило коснуться голой кожей железа — и оставишь там кусок мяса.

Мы ворочали эту тяжесть, скользили, падали. Сенька плакал от напряжения, но давил на рычаг. Каждый трак весил как хороший поросенок, а их там было полсотни.

— Еще чуть-чуть… На зуб давай! На зуб накидывай! — командовал я, чувствуя, как трещат сухожилия.

Минуты текли, превращаясь в часы. Лес вокруг потемнел. Тишина стала давящей, плотной. Казалось, сама тайга смотрит на нас, затаив дыхание, и ждет, когда мы сдадимся.

— Тихо, — вдруг сказал Игнат.

Голос унтера прозвучал так внезапно, что мы все замерли, как по команде «замри». Я все еще держал лом, упершись плечом в холодный бок машины.

— Чего там? — спросил Архип, тяжело дыша.

— Слушайте.

Мы прислушались.

Шипел пар, вырываясь из неплотностей котла. Трещали дрова в топке. А за пределами этого круга тепла и шума… хруст.

Снег скрипел. Тихо, осторожно. С разных сторон.

Игнат вскинул карабин, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

В сгущающихся сумерках, там, где стволы елей переплетались в черную стену, зажглись огоньки.

Зеленоватые. Желтые. Парные.

Два. Четыре. Десять…

— Волки, — выдохнул Сенька и выронил вагу.

— Не просто волки, — процедил Игнат, взводя курок. Щелчок в тишине прозвучал как выстрел. — Стая. Большая. Почуяли, серые.

Они выходили из леса тенями. Поджарые, с оскаленными мордами, с которых капала слюна. Они не боялись. Обычно звери боятся запаха гари и металла, но «Ерофеич» сейчас стоял, он не рычал и не двигался. Для них это была просто большая, вонючая туша, вокруг которой копошились мягкие, теплые двуногие.

Их было много. Слишком много. Видимо, зима была голодной, и страх перед железом уступил место голоду.

— К машине! — крикнул я. — Спина к спине! Архип, не бросай лом!

— Андрей Петрович, гусеница! — заорал Архип. — Она наперекос встала! Если сейчас бросим — соскочит обратно, и мы тут сдохнем!

Выбор был дьявольский. Бросить ремонт и отстреливаться — значит замерзнуть тут насмерть, когда кончится тепло в котле. Продолжать ремонт — значит подставить спины клыкам.

— Работаем! — заорал я. — Игнат, Фома — держите их! Сенька, помогай! Архип, давай! Налегай!

— Р-р-раз!

БАХ!

Грохнул выстрел. Вспышка пламени из ствола штуцера на мгновение разорвала сумерки. Один из волков, рванувшийся было к нам, кувыркнулся в снег, визжа. Остальные отпрянули, но не убежали. Они начали кружить, сжимая кольцо.

Я видел их глаза. Умные. Холодные.

— Держи, паскуда! — рычал Архип, наваливаясь на лом всем своим медвежьим весом. Мы пытались натянуть верхнюю ветвь гусеницы на зубья ведущего колеса. — Ну, лезь же, сука!

Железо скрежетало.

— Они подходят! — крикнул Сенька, размахивая топором перед собой.

Волки действительно наглели. Они поняли, что громкая палка замолчала. Игнат лихорадочно досылал пулю, шомпол плясал в его руках.

Серый силуэт метнулся из тени прямо к саням, пытаясь достать Якова. Тот отмахнулся факелом, который до этого зажег от топки. Волк отскочил, рявкнув.

— Андрей, быстрее! — прохрипел Архип. — У меня руки немеют!

Гусеница почти встала. Почти. Нужно было еще чуть-чуть подвернуть колесо.

Справа, из-под самой машины, вынырнула тень. Огромный волчара, вожак, с драным ухом и седой холкой. Он не стал тратить время на кружение. Он пошел в атаку молча, метя в горло Архипу, который стоял согнувшись и не видел угрозы.

— Архип!!!

Я бросил лом, но понимал — не успею. Не достану.

Волк прыгнул.

В голове вспыхнула схема котла. Трубки. Краны. Давление. Шесть атмосфер перегретого пара, запертого в чугунном брюхе, прямо надо мной.

Продувочный кран цилиндра. Он был прямо на уровне пояса, чуть выше того места, где мы стояли. Сопло смотрело вниз и вбок. Прямо туда, откуда летела серая смерть.

Я не думал. Рефлексы сработали быстрее разума.

Дернув Архипа на себя, моя рука метнулась к бронзовому вентилю. Рывок.

ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!!!

Струя белого, плотного, как молоко, пара под давлением в шесть атмосфер ударила из сопла. Свист был такой, что заложило уши, перекрывая рычание и лай.

Это была не вода. Это был газ температурой в сто шестьдесят градусов. Невидимый нож, который варит мясо мгновенно.

Струя ударила волка прямо в морду, в полете.

Визг.

Никогда не слышал, чтобы живое существо так кричало. Это был даже не визг, а захлебывающийся вой боли. Зверя отшвырнуло назад, словно он налетел на стену. Он катался по снегу, раздирая когтями морду, из которой шел пар. Запахло мокрой псиной и… вареным мясом.

Стая замерла.

Огонь они видели. Ружья слышали. Но это… Белое шипящее облако, которое вырвалось из бока железного чудовища и сварило их вожака заживо? Это было за гранью их понимания. Это был ужас.

«Ерофеич» шипел, окутанный клубами пара, как разъяренный дракон.

— Вон!!! — заорал я диким голосом, перекрывая свист пара. — Пошли вон, твари!

Волки дрогнули. Вожак, скуля и тыкаясь слепой мордой в снег, пополз прочь. Стая, поджав хвосты, метнулась за ним, растворяясь в темноте леса так же быстро, как появилась.

Тишина вернулась. Только теперь она была разбавлена свистом пара, который я поспешил перекрыть, и тяжелым дыханием людей.

Игнат опустил карабин, вытирая пот со лба шапкой. Руки у него тряслись.

— Ну ты и дал, Андрей Петрович… — выдохнул он. — Ошпарил, как курицу.

— Живой? — спросил я Архипа, хватая его за плечо.

Кузнец стоял, прислонившись к гусенице. Лицо его было серым под слоем сажи. Он смотрел на то место, где только что была волчья морда.

— Если б не ты… — прохрипел он. — Глотку бы мне вырвал.

— Не время, — оборвал я, хотя самого трясло так, что зубы стучали. Адреналин отпускал, и на смену ему приходила дикая слабость. — Гусеница. Пока они не вернулись. Или пока мы тут не околели.

Мы взялись за ломы.

Теперь мы работали со злостью. С яростью. Мы вгоняли железо в железо, матерясь и рыча не хуже тех волков. Страх смерти — лучший мотиватор.

— Навались! Еще! Зашла!

Щелчок.

Траки сели в пазы ведущей звездочки.

— Натягивай винт! — заорал я, падая в снег от изнеможения.

Сенька, всхлипывая, крутил гайку натяжителя. Цепь натянулась, выпрямилась, стала жесткой и надежной.

Мы сделали это.

Мы лежали в снегу вокруг машины, тяжело дыша, глядя в черное небо, где между еловыми лапами дрожали звезды. Руки болели так, словно по ним проехали катком. Лица горели на морозе.

Но «Ерофеич» был цел. Он стоял, тихо ворча топкой, живой и теплый.

— По коням, — прошептал я, поднимаясь и чувствуя, как хрустит каждая косточка. — Уголь ждать не будет.

Я забрался на площадку управления. Рычаги были ледяными, но мне казалось, что они пульсируют жизнью.

— Давление? — спросил я Архипа.

— Четыре, — отозвался он, закидывая лопату угля. — Норма. Потянет.

Я дал гудок. Короткий, злой. Предупреждение лесу: мы еще здесь. Мы не сдохли. И мы идем дальше.

Машина дернулась и поползла вперед, давя гусеницами окровавленный снег.

* * *

Мы вывалились из леса в долину ручья внезапно, словно пробка из бутылки шампанского. Тайга, до этого сдавливающая нас стеной елей, расступилась, открывая вид на ручей — то самое место, где черный камень выходил на поверхность.

Грохот «Ерофеича» здесь, на сдавленном ущельем реки пространстве, казался оглушительным. Эхо металось между заснеженными склонами, умножая стук поршней и лязг гусениц в десятки раз. Из трубы валил густой, черный дым, смешиваясь с белыми клубами пара. Мы выглядели как апокалипсис на выезде.

И вогулы нас заметили.

Люди у места добычи превратились в разворошенный муравейник. Их фигурки в меховых парках заметались — кто-то упал, пытаясь бежать по глубокому снегу, кто-то закрывал голову руками.

Для них это было не явление техники. Для людей, живущих в железном веке, это был кошмар из легенд. Демон нижнего мира вылез из-под земли, чтобы сожрать всё живое, дыша огнем и паром.

Я видел, как воины хватаются за луки, но тут же опускают их, понимая всю тщетность сопротивления такому монстру. Стрелой можно убить медведя. Но как убить гору железа, которая ревет голосом тысячи гроз?

Они бежали. Рассыпались веером к кромке леса, ища спасения в тени деревьев.

Только один человек остался на месте.

Хонт-Торум.

Старый вождь стоял посреди утоптанной площадки, опираясь на свое копье с костяным наконечником. Он был маленькой, сгорбленной фигуркой на фоне надвигающегося четырехтонного чудовища. Ветер трепал полы его парки, седые волосы выбились из-под шапки.

Я видел его лицо. Он был бледен, губы сжаты в тонкую линию. Ноги его дрожали — я видел это даже с расстояния. Инстинкт самосохранения орал ему: «Беги, старик! Спасайся!». Но воля вождя, ответственность за род пригвоздили его к месту. Он не мог показать спину врагу, даже если этот враг был соткан из дыма и стали.

— Глуши! — заорал я Архипу, когда до старика оставалось метров тридцать.

Кузнец перекрыл пар. Поршни сделали последние ленивые толчки — ЧУХ… чух… пшшш… — и машина замерла. Осталось только шипение стравливаемого давления и потрескивание остывающего на ветру металла.

В наступившей тишине было слышно, как стучит кровь в ушах.

Я снял шлем, бросил его на сиденье.

— Ждите здесь, — бросил я Архипу и Игнату. — Оружием не бряцать. Руками не махать. Улыбаемся и машем, парни. Мы с миром.

Я спрыгнул с высокой площадки в снег. Он хрустнул под сапогами.

Я шел медленно, показывая пустые руки.

Хонт-Торум следил за мной, не мигая. Его узкие глаза расширились, когда он узнал меня, но копье он не опустил.

— Здравствуй, Хонт-Торум Ойка, — громко сказал я, остановившись в паре шагов. — Я обещал прийти за черным камнем. Я пришел.

Старик судорожно сглотнул. Его взгляд метнулся за мое плечо, к дымящейся громаде «Ерофеича», потом вернулся ко мне.

— Огненный Шаман… — прохрипел он. Голос его дрожал, как осенний лист. — Ты… ты привел с собой смерть? Что это за зверь?

Он ткнул наконечником копья в сторону машины.

— Это не смерть, отец. Это жизнь, — я улыбнулся, стараясь выглядеть максимально дружелюбно, хотя у самого поджилки тряслись после волчьей атаки. — Это мой железный олень. Он не ест ягель. Он ест тот самый черный камень, который вы не берете.

— Олень… — Хонт-Торум покачал головой, не веря. — У оленя есть рога и копыта. У этого… клыки и дым. Он ревет, как гром. Он страшен.

— Гром тоже страшен, но он приносит дождь, который поит землю, — парировал я, подходя ближе. — Подойди. Не бойся. Он сыт. Сейчас он спит.

Это была игра на грани фола. Если старик решит, что я привел демона, чтобы погубить его род, он может ударить копьем не задумываясь. И плевать ему на кровное братство.

Но любопытство — двигатель прогресса даже в тайге. И Хонт-Торум был вождем не просто так. Храбрости ему было не занимать.

Он сделал маленький, осторожный шаг. Потом еще один. Я видел, как напряжены его мышцы, готовые в любой момент отпрянуть.

Мы подошли к борту машины. Архип, свесившись с площадки, улыбался во все свои тридцать два (или сколько там у него осталось) зуба, стараясь выглядеть добрым дядюшкой, а не кочегаром из преисподней.

— Потрогай, — предложил я.

Хонт-Торум протянул руку в рукавице. Замер в сантиметре от клепаного бока котла, где изоляция из войлока и дерева берегла тепло.

— Он горячий? — спросил старик шепотом.

— Теплый. Как живой.

Вождь коснулся обшивки. Сначала одним пальцами. Потом ладонью.

Машина тихонько вздохнула — клапан стравил излишек пара. Хонт-Торум вздрогнул, но руку не отдернул.

Он повел ладонью по грубым клепкам, по деревянным тракам гусеницы, пахнущим дегтем и маслом. Нюхнул воздух — острую смесь угля, смазки и пара.

Его лицо изменилось. Страх уходил, уступая место чему-то другому. Благоговению смешанному с расчетом.

— Железо… — пробормотал он. — Много железа. И дерево. Это сделали люди?

— Я и мои люди, — кивнул я с гордостью. — Мы сковали его, чтобы не мучить лошадей. Чтобы приехать к тебе быстрее.

Хонт-Торум посмотрел на меня. В его глазах теперь читалось глубокое уважение. И понимание силы.

— Ты сильный шаман, Воронов, — сказал он просто. — Ты заставил железо ходить. Ты заставил огонь работать. Этого зверя нельзя убить стрелой. Его нельзя убить копьем.

Он опустил оружие, воткнув древко в снег.

— Но с ним можно торговать, — закончил он свою мысль, и хитрая искорка мелькнула в его глазах. — Ему нужно много еды. Очень много.

Я рассмеялся. Старый лис! Он мгновенно сообразил, что появление такого монстра означает резкий рост спроса на его товар.

— Много, — согласился я. — Видишь хвост за ним? Пять саней. Я хочу наполнить их все. Доверху.

— Пять… — Хонт-Торум прищурился, глядя на длинную вереницу волокуш. — Лошади столько не утянут. Даже десять лошадей сдохнут на перевале.

— Этот не сдохнет. Он сильный.

Вождь повернулся к лесу, где за деревьями прятались его испуганные соплеменники. Он набрал полную грудь воздуха и что-то крикнул на своем гортанном языке. Резко, повелительно.

Тишина.

Он крикнул еще раз, потрясая копьем.

Из-за деревьев начали появляться головы. Вогулы смотрели на нас с опаской, но, видя, что их вождь стоит рядом с чудовищем и его не съели, начали выбираться на свет.

— Это Огненный Шаман! — перевел мне Фома, который уже спрыгнул с волокуши и подошел к нам. — Он говорит: «Шаман приручил Железного Зверя. Зверь голоден. Кормите его, или он разозлится!»

Я усмехнулся. Хорошая интерпретация. Правильная мотивация персонала.

Работа закипела такая, какой этот распадок еще не видел.

Страх подстегивал лучше любого кнута. Вогулы таскали уголь, как муравьи. Они грузили антрацит в наши огромные сани корзинами, мешками, просто руками. Они старались задобрить «железного оленя», накормить его до отвала, чтобы он скорее ушел и не дышал на них своим едким дымом.

Мои парни — Архип, Игнат, Яков, Сенька, Фома — помогали увязывать груз, накрывать его рогожей. Мы набили волокуши с горкой. Двести пятьдесят пудов? Черта с два! Мы нагрузили все триста. Сани осели в снег по самые борта.

— Не жадничай, Петрович! — ворчал Архип, оглядывая гору угля. — Не стронет он это. Лопнет сцепка!

— Стронет! — я был пьян удачей. — У нас пара в котле — хоть до Луны лети.

Грузили весь день. Когда последний кусок угля был уложен, солнце уже коснулось горизонта. Стало холодать.

Я подошел к Хонт-Торуму.

— Спасибо, брат. Твой камень спасет моих людей от холода.

— Бери, — махнул рукой вождь. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на машину уже спокойно, как равный на равного. — Зверь сыт. Пусть уходит. Я пришлю гонца за топорами. Много топоров, Шаман. За такую гору еды — много топоров.

— Договорились. Будут тебе топоры. Но не раньше чем через полную луну.

Я поднялся в кабину.

— Ну, «Ерофеич», не подведи, — прошептал я, кладя руки на ледяные рычаги. — Покажи им класс.

Гудок. Длинный, прощальный. Вогулы закрыли уши руками.

Паровой клапан открылся. Дым, пар и грохот.

Гусеницы хрустнули, вгрызаясь в наст. Сцепка натянулась, зазвенела, как струна. Сани скрипнули, неохотно, тяжело срываясь с места.

И мы пошли.

Медленно, величаво, как ледокол сквозь паковые льды. Четыре тонны угля за спиной — запас, которого лагерю хватит на месяц теплой жизни. Мы везли не просто топливо. Мы везли независимость. Мы везли будущее.

Я оглянулся.

Хонт-Торум стоял на том же месте. Маленькая точка на фоне белого снега и черной земли. Он поднял руку в прощальном жесте.

Я ответил гудком.

Мы уходили в ночь, оставляя за спиной суеверный страх и забирая с собой так нужный нам уголь.

Глава 14

Жизнь — это зебра. То тебя пытаются съесть волки, то ты на коне. Ну, или на паровом вездеходе, что в данном случае одно и то же, только грохочет громче.

После того как мы пробили «угольный путь», дела на прииске пошли в гору так резво, что у меня иногда кружилась голова. «Ерофеич» трудился без устали. Это чудовище, порожденное бессонными ночами и инженерным отчаянием, оказалось на удивление живучим. Фома, с его смекалкой и природным чутьем, освоил управление за два дня. Он чувствовал машину, как живое существо. Разговаривал с котлом, гладил рычаги и клялся, что у «Ерофеича» есть душа, причем душа эта вредная, мужицкая, любящая крепкое слово и сытную топку.

Уголь тек рекой. Не черные золотые горы, конечно, но достаточно, чтобы печи гудели сыто, а в цехах и бараках можно было ходить в рубашках. По несколько ходок сделали на каждый прииск. Жизнь налаживалась. В лазарете стало пусто, школа гудела детскими голосами, а Архип уже требовал расширения кузницы, потому что «на таком угле, Андрей Петрович, грех подковы гнуть, тут пушки лить впору».

Но был один человек, который не разделял всеобщего ликования.

Игнат.

Мой главный «волкодав» ходил мрачнее тучи. Он проверял посты по три раза за ночь, гонял дозорных до седьмого пота и постоянно нюхал воздух, как старый пес, чующий беду.

— Что не так? — спросил я его как-то утром, когда мы собирались в поездку к соседней артели. — Демидов притих. Волки разбежались. Чего ты дергаешься?

Игнат только сплюнул в снег и поправил перевязь с штуцером.

— Тихо больно, Петрович. Слишком тихо. Так не бывает. Когда враг молчит, он не спит. Он целится.

Я тогда отмахнулся. Мне казалось, что мы поймали удачу за хвост.

В тот день мы ехали на «Змеиный». Нужно было проверить, как там справляются с новыми насосами, и отвезти партию инструмента. Я решил ехать сам. Во-первых, проветриться. Во-вторых, Анна напросилась со мной.

Официально — для инспекции механизмов. Неофициально… ну, кого мы обманываем? Нам просто хотелось побыть вместе.

Мы ехали на широких, удобных санях, прицепленных к хвосту «Ерофеича». Впереди, на площадке, гордо восседал Фома, дергая за рычаги. Для страховки в соседних санях спереди сидели Савельев и Яков. Мы с Анной устроились сзади, укутанные в тулупы так, что торчали одни носы.

Погода стояла сказочная. Мороз и солнце, как у классика, только без дворянской хандры. Снег искрился так, что глазам больно, ели стояли в белых шапках, небо — синее и высокое.

— Знаешь, Андрей, — Анна сняла капюшон, подставляя лицо солнцу. Ей нравилась эта поездка. Щеки разрумянились, глаза сияли. — Я всё думаю про звездочку для ведущего колеса.

Я рассмеялся.

— Аня, помилосердствуй! Мы посреди красивейшего леса, птички поют (ну, если бы не грохот паровика), а ты про шестеренки?

— Это не просто шестеренки, — она повернулась ко мне, и я снова утонул в этих глазах. — «Ерофеич» — это прототип. Грубый, тяжелый. Он жрет топливо, как полк солдат кашу. Если мы хотим строить сеть, нам нужны машины легче. Быстрее.

— И что ты предлагаешь?

— Раздельную подачу пара на бортовые цилиндры, — она начала загибать пальцы в варежке. — Уменьшить диаметр ведущих колес, но увеличить передаточное число. И траки… Дуб хорош, но он намокает. Надо пробовать композит с проваркой в битуме. Или вообще переходить на литые звенья, как только Архип наладит литье.

Мы увлеклись. Я попросил Фому остановить машину на широкой прогалине, откуда открывался вид на распадок. Грохот стих, сменившись уютным посапыванием котла и шипением клапанов.

Мы спрыгнули в снег, чтобы размяться. Савельев молча слез с передних саней и занял позицию у «Ерофеича», сканируя лес. Привычка.

Я чертил веточкой на снегу схему новой подвески.

— Смотри, — говорил я, увлекаясь. — Если мы поставим сюда балансир… Простой, как на телеге, только мощнее. Мы снизим тряску. Машина перестанет ломать себе хребет на каждом пне.

— А как ты говорил? Торсионы? — подхватила Анна. — Ты сказал тогда про скручивание. Если взять пучок стальных прутков…

— Сложно в закалке. Пока не потянем. Но вот рессоры от кареты, если сложить пакетом…

Мы стояли близко. Слишком близко для делового разговора. Я видел, как пар от её дыхания смешивается с моим. Спор был жарким, азартным. Мы снова были теми двумя сумасшедшими, что спасали котел от взрыва.

— Ты неисправима, — улыбнулся я, глядя на неё. — Другие барышни мечтают о балах и кринолинах, а ты хочешь варить битум для гусениц.

— А ты имеешь что-то против? — она лукаво прищурилась, и на её щеке появилась та самая ямочка, от которой у меня внутри что-то сладко екало.

— Я? Боже упаси. Я в восторге.

Я хотел взять её за руку. Инстинктивно. Просто потянул ладонь.

Савельев, стоявший метрах в десяти от нас, вдруг резко повернул голову. Его лицо вмиг закаменело. Он смотрел куда-то на кромку леса, медленно смещаясь в нашу с Аней сторону.

— Андрей Петрович… — начал было он спокойно, но голос его сорвался на рык.

В кустах, метрах в ста от нас, что-то блеснуло. Холодный, недобрый блик. Солнечный зайчик на вороненой стали.

Я даже не успел понять, что это. Мозг еще обрабатывал информацию — «блик», «опасность», — а тело Савельева уже действовало.

— ЛОЖИСЬ!!!

Этот крик был страшнее волчьего воя.

Старый казак не побежал. Он прыгнул. Прыгнул с места, как барс, сбивая меня с ног. Тяжелое тело в тулупе рухнуло на меня, впечатывая в снег, выбивая воздух из легких.

ХЛЕСТЬ!

Звук был сухим, коротким. Как будто сломали сухую ветку прямо над ухом.

Никакого киношного «бабах». Просто щелчок кнута.

И сразу за ним — глухой, мокрый звук удара пули о живую плоть.

Я лежал в сугробе, задыхаясь под тяжестью Савельева, и мозг отказывался верить. Вокруг была тишина. Птицы не пели. Ветер не шумел.

Только где-то далеко, на пределе слышимости, эхо выстрела гуляло по распадку.

— Савельев? — прохрипел я, пытаясь выбраться.

Он не ответил. Его тело на мне стало вдруг невыносимо тяжелым и обмякшим.

— К БОЮ!!! — завопил Фома с площадки «Ерофеича», и тут же грохнул ответный выстрел — Яков палил из ружья наугад, в сторону леса.

Я спихнул казака с себя. Снег под ним стремительно окрашивался в алый цвет. Темный, густой и пугающе яркий на белом фоне.

Пуля, предназначавшаяся мне, ударила его в спину, где-то на уровне лопатки.

Анна стояла на коленях рядом, закрыв рот руками. В её глазах застыл ужас.

Я перевернулся, вжимаясь в снег, дернув её за одежду.

— Аня! Ползком! За гусеницу! Живо!!!

Реальность вернулась с визгом пули, которая взбила фонтанчик снега в полуметре от моей головы.

Нас убивали. Прицельно и хладнокровно. Посреди белого дня. Игнат был прав. Враг не спал. Он целился.

* * *

А потом пришла боль. Не моя. Его.

Савельев хрипел мне прямо в ухо, булькающе, страшно, и этот звук заставил меня действовать быстрее, чем заработал мозг.

Кровавое пятно расползалось с пугающей скоростью, как чернила на промокашке.

— Всем ложись!!! — заорал я диким голосом, вжимая голову в плечи.

Где-то справа, со стороны «Ерофеича», грохнул выстрел — это Яков, не видя цели, просто палил в «зеленку» для острастки. Следом треснул штуцер Фомы.

Анна упала рядом. Её лицо было белее мела, глаза огромные, черные от расширенных зрачков. Она не кричала. Она просто ползла ко мне, к Савельеву, на коленях, прямо по окровавленному снегу, судорожно пытаясь прижать руки к его спине.

— Андрей… — только и выдохнула она, и в этом шепоте было столько ужаса, что у меня внутри все похолодело.

Я рванул ворот тулупа Савельева. Ткань затрещала.

— Не лезь! — рявкнул я Анне, отстраняя её. — Санитарную сумку! Живо!

В этот момент я перестал быть инженером, строителем и «барином». Я снова был фельдшером «Скорой».

Дырка была в спине. На уровне левой лопатки. Края рваные, тулуп пробит, сукно вдавлено внутрь вместе с пулей. Кровь шла не фонтаном, слава богу, но сочилась уверенно, темно-вишневой струей.

— Гадство… — прошипел я, прижимая ладонь прямо к ране, чувствуя горячую, липкую влагу.

Савельев дернулся, его веки дрогнули. Он открыл глаза — мутные, подернутые пеленой боли, но всё ещё живые. Губы его растянулись в жутковатой, окровавленной ухмылке.

— Не достал… гад… — прохрипел он, и на губах запузырилась розовая пена.

— Молчать! — скомандовал я, чувствуя, как мелко дрожат собственные пальцы. — Береги силы, Ефим Григорьевич. Молчи, тебе говорят!

Анна сунула мне в руки мой же походный набор. Я выхватил ножницы, разрезая пропитанную кровью рубаху.

Свист пули над головой заставил нас всех вжаться в снег.

— Вижу блик! — заорал Яков, который уже спрыгнул с саней и залег за гусеницей «Ерофеича». — В подлеске! У самой толстой ели!

БА-БАХ!

Его штуцер рявкнул так, что с веток посыпался снег.

В лесу воцарилась тишина. Зловещая, звенящая тишина, в которой хриплое дыхание Савельева казалось громом.

— Ушел? — спросила Анна, не отрывая взгляда от леса.

— Или ушел, или выжидает, — процедил я, не прекращая осмотр.

Я прощупывал рану. Пуля вошла глубоко, но…

Стоп.

Я наткнулся пальцем на что-то твердое. Не кость. Деформированная пуля.

— Повезло тебе, старый черт… — выдохнул я, чувствуя, как от сердца отлегает огромный ледяной камень.

— Что? — Анна наклонилась ниже, её волосы коснулись моего лица.

— Лопатка, — быстро сказал я, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Пуля шла на излете. Или пороха пожалели, или расстояние большое. Пробила тулуп, мышцы, но застряла в кости.

Я посмотрел на розовую пену на губах казака.

— Жить будет. Если крови не потеряет много.

— Бинт, — Анна уже протягивала мне скрутку, её руки дрожали, но действовала она четко. — Тампонируй.

Я затолкал марлю в рану, туго, жестко. Савельев зарычал сквозь стиснутые зубы, выгнувшись дугой.

— Терпи, брат, терпи! — приговаривал я. — Больно — значит живой. Мертвым не больно.

Мы работали в четыре руки. Я держал тампон, Анна быстро, ловко накладывала давящую повязку поверх тела, прямо по тулупу, чтобы не морозить его.

— Фома! — крикнул я, не оборачиваясь. — Разворачивай машину! Бортом к лесу! Прикрой нас!

«Ерофеич» взревел, выпустив клуб черного дыма. Гусеницы скрежетнули, и многотонная туша начала медленно поворачиваться, создавая стальной щит между нами и невидимым стрелком.

Мы закончили перевязку. Руки были по локоть в крови. Савельев дышал тяжело, с присвистом, но ровно. Кровотечение замедлилось.

— Ну что, Ефим Григорьевич, — я склонился над ним, заглядывая в глаза. — Рано тебе к апостолу Петру. Там очередь, да и без доклада не пустят.

Казак слабо улыбнулся, показывая красные зубы.

— А ты… фартовый, Петрович… — прошептал он. — И главное, что сам… цел… А меня уж подлатай.

Меня передернуло. Я только сейчас осознал, что пуля летела в меня. Савельев увидел блик. Савельев прыгнул. Он поймал этот свинец своей спиной, подарив мне жизнь.

Я сжал его здоровую руку.

— Ты мне брат теперь, Ефим. Слышишь? Брат. Вытащу. Зубами выгрызу, но вытащу.

Я поднял голову. Фома уже бежал к кромке леса, пригибаясь, перебежками. Яков страховал его с саней.

— Не суйтесь глубоко! — крикнул я. — Это может быть засада!

Фома скрылся в деревьях. Минуты тянулись, как резина. Анна сидела прямо на снегу, не обращая внимания на холод, и держала голову Савельева на коленях, гладя его по седым, слипшимся от пота волосам.

— Тихо, тихо… — шептала она, как ребенку. — Сейчас поедем. Сейчас в тепло. Арсеньев посмотрит. Всё будет хорошо.

Наконец, из леса вышел Фома. Лицо у него было черное, злое. В руках он что-то держал.

Он подошел к нам, тяжело дыша, и бросил на снег рукавицу.

— Ушел, сука, — сплюнул он. — Как призрак растворился. Снег только примят за елкой. Лыж нет, следы на снегу глубокие.

Я взглянул на рукавицу.

— Не охотник, — констатировал Фома. — И не разбойник с большой дороги. Те бы из мушкетов палили или картечью. А это… штуцер нарезной скорее всего. Дорогой. Английский, поди.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитал то, что и так знал.

— По твою душу приходили, Андрей Петрович. Точно.

— Я понял, — кивнул я, вглядываясь в подлесок.

Холодная ярость поднималась внутри.

Кто-то очень хотел моей смерти.

— Грузим, — скомандовал я, вставая. Ноги были ватными, но голос звучал твердо. — Аккуратно. На сани. Аня, ты с ним. Следи за повязкой. Если кровь проступит — дави сильнее.

Мы подняли Савельева. Он застонал, но сознание не потерял. Уложили на волокушу, укутали шкурами.

Я забрался на площадку к Фоме.

— Ну что, — кивнул я парню. — Давай, жми на всю железку. До лазарета надо долететь мухой. Плевать на уголь, плевать на ресурс. Жми!

«Ерофеич» рванул с места так, что сани занесло.

Я стоял, вцепившись в поручень, и смотрел на уплывающий назад лес. Где-то там, в белом безмолвии, был человек, который только что пытался меня убить. И он вернется. Я знал это.

* * *

В лазарете пахло кровью, карболкой и тем специфическим железистым духом, который неизменно сопровождает смерть, топчущуюся у порога.

Арсеньев, закатав рукава рубахи, уже мыл руки в тазу с хлорной водой. Спина его, обычно сутулая, сейчас была прямой, как струна. В глазах старого доктора я видел не страх, а холодную сосредоточенность хирурга.

Савельев лежал на столе. Бледный, как полотно, с липким потом на лбу. Дышал тяжело, но — благодарение всем богам инженерии — без того страшного булькающего звука, который я боялся услышать больше всего.

— В рубашке родился, — быстро говорил я, натягивая чистый фартук. — Пуля шла на излете. Угодила в самую толстую часть лопатки. И застряла.

Я провел пальцем рядом с раной. Савельев дернулся.

— Кость не пробила, даже не раскрошила — просто ввязла, как гвоздь в дубовую доску. Легкое чистое, пневмоторакса нет.

Арсеньев кивнул, бросая короткий взгляд на мои руки.

— Это чудо, коллега. Просто достать и зашить?

— Да. Как занозу. Глубокую, свинцовую занозу. Мышцы порваны, крови много, но жизненно важные не задеты. Вы справитесь, Павел Игнатьевич. Вы лучший хирург на ближайшие сотни верст. А я… — я посмотрел на распростертое тело казака, который закрыл меня своей грудью. — А я пойду делать то, что должен. Мстить.

Я сорвал фартук, так и не завязав тесемки.

— Аня! — рявкнул я в приоткрытую дверь, где маячила бледная тень моей радистки.

Она влетела мгновенно.

— Я здесь.

— Марш в радиорубку. Срочно! Эфир — на полную мощность.

Я схватил со стола лист бумаги, макнул перо в чернильницу так, что брызги полетели на пол, и быстро, размашисто набросал таблицу кодов. Голосом мы передавать еще не научились — наши искровые передатчики умели только трещать морзянкой. А времени выстукивать поэмы не было.

— Слушай задачу. Код «Один» — сбор всех командиров. Код «Волк» — обнаружен враг. Код «Кольцо» — окружение. Код «Топь» — гнать к болотам. Передавай циркулярно, без остановки. И объявляй сбор всех с оружием.

Она пробежала глазами по строчкам, кивнула, закусив губу.

— Поняла. Отправлю.

— С Богом.

Я вышел из лазарета в морозный воздух. Злость внутри меня не кипела — она застыла ледяной глыбой, тяжелой и острой.

У крыльца уже стояли сани-волокуши. Но ждали меня не только бородатые мужики с ружьями. Рядом с Игнатом, переминаясь с ноги на ногу, стояла шеренга моих «радистов» — лучших учеников из школы, которых Аня натаскивала последние недели. Ванька, Прошка, Сенька-малой и еще трое ребят постарше.

Только у них, с их гибкими пальцами и свежей памятью, получалось быстро работать с ключом. Мужики в азарте погони просто поломали бы технику или спутали точки с тире.

На санях были закреплены наши тяжеленные переносные рации — ящики, обшитые войлоком, с торчащими усами антенн. Пуда по полтора каждый, с аккумуляторами.

— Готово? — спросил я, беря в руки протянутый Игнатом штуцер.

— Так точно, — глухо отозвался он. — Кузьма своих поднял. Елизар охотников собрал. Все выходы к тракту перекрываем. К каждой группе приставили по мальцу с «трещоткой». Своих не бросим, тащить поможем, главное — чтоб связь была.

— Ванька, ты со мной, — скомандовал я самому шустрому. — Твоя задача — слушать эфир и бить то, что я скажу. Ошибешься — уши оборву. Понял?

— Понял, Андрей Петрович! — мальчишка шмыгнул носом. Глаза у него горели не страхом, а азартом большой игры.

— По коням! То есть, на лыжи!

Тайга ожила.

Это была странная охота. Без криков, без улюлюканья. Двести злых мужчин шли молча, цепью. Тишину нарушал только скрип снега и сухой, резкий треск морзянки в морозном воздухе.

Мы шли по следу. Снайпер был профи, шел хитро, петлял. Но он не учел одного: против него работала не толпа с вилами, а единый организм, связанный невидимыми нитями радиоволн.

— Андрей Петрович! — окликнул меня Ванька, показывая листок с точками и тире. Он шел рядом с санями которые тащил Фома. — Сигнал от группы Елизара! Я все записал.

— Что по таблице?

— «Нашел след». Квадрат четыре.

Я развернул карту.

— Ванька, бей ответ: «Код Кольцо-4». Пусть Кузьма (группа два) режет угол к горелой просеке. Не дать уйти на тракт!

Мальчишка застучал ключом. Ти-ти-та-ти…

Это было похоже на управление войсками из будущего. Я видел поле боя сверху, в своей голове. Снайпер метался. Он сунулся к скалам — там его встретил предупредительный залп (сигнал прошел двадцать минут назад). Он рванулся к просеке — там уже замкнули цепь казаки.

Мы отсекали ему путь за путем, оставляя только один коридор. В сторону Гнилых болот.

— Есть сигнал! — пропищал голос Ваньки. — От дяди Степана: «Видим цель. Мелькает в ельнике. Один выстрел нам в ответ. Раненых нет».

— Ванька, передавай: «Код Стоп». Не лезть на рожон. Дистанцию держать. Гнать огнем, но не сближаться. Давите его в трясину!

Мы загнали его.

Через два часа гонки мы вышли к кромке Гнилых болот. Лес здесь редел, переходя в чахлый кустарник. Над незамерзающей топью висел белесый туман.

Снайпер был там. Он залег на островке твердой земли, метрах в ста от края.

Глава 15

Это была не перестрелка. Это была агония бешеного зверя, которому уже некуда бежать, но у которого ещё остались клыки.

Трясина чавкала под ногами, словно голодная старуха, дожевывающая жидкую кашу. Туман висел низко, цепляясь за коряги и стволы чахлых берёз, превращая поле боя в сюрреалистичную декорацию к дешевому хоррору.

— Не лезть! — орал я, прижимая Ваньку рукой к мокрому мху. — Головы не поднимать!

БАМ!

Выстрел со стороны островка был сухим, злым и чертовски точным. Пуля срезала ветку ольхи в дюйме от моего уха. Щепа брызнула в лицо.

— Сука… — прошипел Игнат, ползущий слева от меня. — Бьет как на стрельбище. Патронов не жалеет.

Я видел вспышку. Метров сто впереди, за поваленным стволом черной, гнилой сосны. Там, на клочке твердой земли, засел тот, кто чуть не отправил Савельева на тот свет.

Справа раздался вскрик. Короткий, сдавленный, перешедший в шипение.

— Гришку зацепило! — донесся голос одного из пластунов. — В плечо! Кость разворотило!

— Врача туда! — крикнул я, хотя понимал, что единственный врач тут я, и я прижат к земле свинцовым дождем. — Жгут накладывай! Передавите рану!

БАМ!

Еще один вскрик. На этот раз молодой казачок из пополнения, Сёмка. Взвыл, схватился за ногу.

Этот урод на острове не просто отстреливался. Он методично, холодно выбивал моих людей. Он знал, что умрет. Он не пытался прорваться. Он просто хотел забрать с собой побольше душ в ад. Хладнокровный ублюдок.

Выстрелы прекратились. На островке стало тихо.

Я приподнял голову. Тишина звенела. Только стонали раненые Сёмка и Гришка где-то справа, да хлюпала вода.

— Патроны кончились? — предположил Игнат, щелкая затвором своего карабина.

— Или перезаряжается. Или готовит сюрприз. Вперед! Перебежками! Кольцо сжимать!

Мы рванули. Чавкая сапогами, проваливаясь по колено в ледяную жижу, мы бежали к этому проклятому островку.

— Сдавайся! — заорал Игнат. — Бросай оружие, сука, и ползи сюда! Жив останешься!

Ответа не было.

Я увидел, как с другой стороны островка, из камышей, метнулись серые тени. Это Митька-Уж и его головорезы. Они шли в ножи.

— Стой! — заорал я что есть мочи, понимая, что сейчас они просто нарежут стрелка на ремни.

Но стрелок не ждал их. И не ждал нас.

Он поднялся во весь рост. Фигура в грязном, измазанном тиной маскхалате.

Я увидел его лицо. Это был не беглый каторжник и не местный разбойник с большой дороги. Даже сквозь грязь проступали черты… другие. Тонкие. Европейские, мать их. Холодные светлые глаза смотрели на нас без страха — с презрением. Как на насекомых, которые посмели ужалить льва.

Он отбросил винтовку в сторону. Штуцер, дорогой, с оптикой — невиданная роскошь — плюхнулся в грязь. Плеснула вода.

— Брать! — рявкнул Митька, прыгая на него с ножом.

Иностранец усмехнулся. Улыбка вышла кривой, страшной. Он не стал драться. Он поднес руку ко рту. Быстрое движение, словно он поправлял усы.

Что-то хрустнуло на его зубах.

— Нет!!! — я рванул к нему, забыв про осторожность, про трясину, про всё на свете. — Держи ему руки! Челюсть разожми!

Митька сбил его с ног, придавил коленом к земле. Пластуны навалились кучей-малой.

Но было поздно.

Тело под ними выгнулось дугой. Лицо стрелка исказила судорога — страшная, ломающая мышцы гримаса. Глаза закатились, обнажая белки с лопнувшими капиллярами. Изо рта пошла розовая пена, пахнущая…

Миндалем? Нет, это клише из дешевых детективов. Пахло чем-то едким, химическим.

— Разжимай! — орал я, пытаясь всунуть нож между его стиснутых зубов, чтобы хоть как-то дать доступ воздуху, чтобы заставить его выплюнуть эту дрянь.

Бесполезно.

Спазм был чудовищной силы. Он бился в конвульсиях еще секунд десять, хрипя и булькая. Затем тело обмякло. Тяжело, как мешок с песком.

Зрачки замерли, глядя в серое уральское небо.

Я отшвырнул нож и сел прямо в грязь, тяжело дыша.

— Сдох, паскуда… — сплюнул Митька, вытирая пот со лба. — Сам себя решил.

— Яд, — констатировал я, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота. — Быстродействующий. Профи. Мать его, настоящий профи…

Вокруг трупа столпились мои люди. Мрачные, злые, перемазанные болотной жижей. Кто-то матерился, глядя на раненых товарищей, которых уже тащили на волокуши.

— Ну и кто таков? — спросил Игнат, пиная носком сапога ногу мертвеца. — Вроде не из наших краев птица. Сапоги-то глянь. Кожа тонкая, выделка заморская.

Я поднялся, отряхивая колени. Фельдшер во мне умер, уступив место следователю.

— Обыскать, — скомандовал я. — Всё до нитки. Каждый шов, каждую складку. Если он такой аккуратист, то и документы должны быть при нем. Такие люди не ходят без страховки. Или без гонорара.

Мы начали мародерствовать. Звучит мерзко, но на войне как на войне.

Сначала оружие. Я поднял штуцер. Английский нарезной карабин. «Ригби» или что-то похожее, штучной работы. Прицел — стекло чистейшее. С таким можно белке в глаз попасть за триста метров.

— Дорогая игрушка, — присвистнул Митька. — Целое состояние стоит.

— Не игрушка, а улика, — отрезал я.

Потом одежда. Под грязным маскхалатом обнаружился добротный суконный костюм. Европейский крой. Не уральский армяк, и не казенный мундир. В карманах — мелочь. Серебряные монеты, не рубли — талеры. И часы. Золотой брегет с монограммой, но стертой, заполированной специально.

— Андрей Петрович, — позвал Игнат. Он распарывал подкладку пиджака ножом. — Глянь-ка. Тут что-то жесткое вшито.

Он с треском рванул ткань.

На свет показался плоский пакет, завернутый в промасленную бумагу. Водонепроницаемый. Умница, покойничек. Знал, что в болотах бывает сыро.

Я взял пакет. Руки дрожали. Не от холода — от предчувствия.

Развернул бумагу. Внутри лежали два сложенных листа.

Первый — плотная, желтоватая бумага с тиснением. Письмо. Без подписи, без обращения. Сухой, деловой почерк.

«Объект: рост средний, телосложение крепкое. Особые приметы: шрам на левом запястье (ожог), говорит странно, использует непонятные слова. Часто бывает на передней площадке паровой машины. Стрелять наверняка. Свидетелей не оставлять. Оплата по предъявлении векселя».

Это была ориентировка на меня. Точная, детальная. Кто-то очень внимательно наблюдал за мной.

Я развернул второй лист.

Это был банковский вексель. На предъявителя. Сумма, от которой у нормального человека глаза на лоб полезут. Десять тысяч рублей ассигнациями. За мою голову давали как за генерала вражеской армии.

Но главное было внизу.

Подпись.

Размашистая, властная, с завитушками, которые ни с чем не спутаешь. Я видел эту подпись на документах в горной канцелярии. Я видел её на исках, которые подавали против меня.

«П. Н. Демидов»

Павел Николаевич Демидов.

Я смотрел на эту бумажку, и буквы плясали перед глазами. Это было не просто доказательство. Это был гвоздь. Гвоздь в крышку гроба одного из самых влиятельных людей империи.

Он не просто нанял бандитов. Он лично подписал смертный приговор, оставив свой автограф наемному убийце. Скорее всего, иностранец потребовал гарантий. «Бумага с подписью — или я никуда не еду». И загнанный в угол, обезумевший от злости и унижения Демидов дал ему эту бумагу.

— Ну что там, Петрович? — спросил Митька, заглядывая через плечо. — Кто заказчик-то?

Я медленно свернул документы и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу.

— Демидов, — выдохнул я. Пар вырвался изо рта белым облаком. — Сам Павел Николаевич.

По толпе казаков и артельщиков прошел гул. Демидов здесь был фигурой мифической. Почти богом. Злым, жестоким, но недосягаемым. Убить его человека — это одно. Но обвинить самого Хозяина Горы…

— И что теперь? — тихо спросил Игнат. — Нам теперь всем каюк? Он же нас сотрет.

Я посмотрел на труп наемника. Лицо его уже посинело, глаза остекленели, уставившись в небо с немым укором. Он был инструментом. Дорогим, смертоносным, но сломанным.

А я был жив. И в моем кармане лежал динамит, способный снести фундамент демидовской империи.

Мне не было радостно. Не было триумфа, не хотелось кричать «победа» или танцевать джигу. Внутри была только гулкая, звериная пустота. Опустошение.

Мы победили, но какой ценой? Савельев с дыркой в спине. Двое раненых казаков здесь. Это болото, пропитанное кровью.

— Сотрет? — переспросил я, и мой голос прозвучал чужим, стальным скрежетом. — Нет, Игнат. Теперь стирать будем мы.

Я повернулся к своим людям.

— Грузите тело. Осторожно, не потеряйте ничего. Винтовку мне. Ванька, отбивай Степану: «Дичь взята. Лиса в капкане. Доказательства на руках».

— Сворачиваемся, — бросил я, не оборачиваясь. — Игра закончилась. Дальше суд.

Я сжал приклад трофейной винтовки. Вексель в кармане жег грудь.

Всё. Точка. Теперь у меня есть не только право защищаться. Теперь у меня есть право карать. И я воспользуюсь им сполна.

* * *

Поездка к Демидову напоминала не визит вежливости, а карательную экспедицию. Только вместо пушек мы везли бумагу. Один маленький, засаленный листок, который весил больше, чем весь золотой запас моей артели.

«Ерофеич» остался в лагере — пугать своим видом тайгу и вогулов. В Екатеринбург мы въезжали на санях, запряженных тройкой лощеных вороных, которых Игнат где-то «реквизировал» (читать: арендовал за бешеные деньги, пользуясь моим кошельком).

Я, Игнат, Фома и Аня. Плюс десяток пластунов из «волков», которые незаметно рассосались по периметру особняка Демидовых еще до того, как мы подъехали к парадному входу.

Особняк Павла Николаевича сиял огнями. Там, похоже, готовились к очередному балу или приему. Музыка, лакеи в ливреях, кареты, запряженные лошадьми, каждая из которых стоила как небольшая деревня вместе с крепостными.

— Красиво живут, сволочи, — сплюнул Игнат, поправляя под тулупом кобуру с оружием. — А мы за углем хрен пойми куда катаемся.

— Скоро посчитаемся, — процедил я, стряхивая снег с воротника. — Ванька, ты с нами. Держись за моей спиной. Если что начнется — падай на пол и ори как резаный, чтобы отвлечь внимание.

— Понял, Андрей Петрович! — мальчишка кивнул.

Мы поднялись по мраморной лестнице. Швейцар в треуголке, увидев нашу компанию — меня в добротном, но все же таежном тулупе, Аню в дорожном платье и двух угрюмых мужиков с явным отпечатком «не влезай — убьет» на лицах, — попытался преградить путь своим накрахмаленным телом — видать, кто-то из новеньких, раз Анну не узнал.

— Господа, вход только по пригласительным…

Игнат молча, без лишних движений, сдвинул его плечом. Швейцар отлетел к колонне, как кегля.

— Мы не в гости, — буркнул унтер. — Мы к хозяину. С докладом.

— Барин занят! У них совещание с господами из министерства! — заверещал лакей, пытаясь сохранить лицо (и, возможно, зубы).

— Вот и отлично, — я улыбнулся самой плотоядной улыбкой, на которую был способен. — Министерству будет интересно послушать.

Мы распахнули двойные дубовые двери кабинета.

Демидов сидел во главе длинного стола из красного дерева. Вокруг — человек пять важных господ в сюртуках и мундирах, с бокалами коньяка в руках. Дым сигар висел под потолком густыми слоями. Павел Николаевич что-то вещал, вальяжно откинувшись в кресле, поигрывая золотой цепочкой часов.

При нашем появлении в кабинете повисла тишина. Такая, что было слышно, как тикают напольные часы в углу.

— Что за… — начал было один из чиновников, но осекся, увидев лицо Игната.

Демидов медленно, очень медленно поставил бокал на стол. Его лицо еще не выражало страха — только крайнее недоумение и растущее раздражение.

— Воронов? — его брови поползли вверх. — Ты? И… Анна?

— Представьте себе! Живее всех живых, Павел Николаевич, — я прошел к столу, не снимая шапки. Мои сапоги оставляли грязные следы на персидском ковре, но мне было плевать. — Извините, что без стука. Дверь у вас тугая, пришлось с ноги.

— Вон, — тихо сказал Демидов. — Вон отсюда, чернь. Иначе я прикажу спустить собак.

— Собак ваших я уже видел, — я сунул руку во внутренний карман. — Но, боюсь, у них несварение желудка.

Демидов побледнел. Едва заметно, но я увидел, как дернулся уголок его рта.

— Господа, — я обвел взглядом присутствующих чиновников. — Прошу прощения, но у нас с Павлом Николаевичем семейный разговор.

— Это возмутительно! — вскочил какой-то толстяк с бакенбардами. — Я вызову полицмейстера!

— Сидеть! — рявкнул Игнат так, что хрусталь в серванте звякнул.

Толстяк плюхнулся обратно в кресло, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

Я подошел к Демидову вплотную. Наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза. Я чувствовал запах его дорогого одеколона и табака. И запах страха, который начинал пробиваться сквозь этот лоск.

— У меня для вас подарок, дядя, — сказал я, нарочито выделив последнее слово.

И бросил на полированную столешницу пакет. Тот самый, промасленный, с бурыми пятнами болотной грязи и крови.

Демидов смотрел на него, как на ядовитую змею.

— Что это? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.

— Откройте. Не стесняйтесь. Это привет с того света. От вашего… специалиста по решению деликатных вопросов.

Он медленно протянул руку. Его пальцы, унизанные перстнями, дрожали. Он развернул бумагу.

Лицо Демидова стало серым. Таким, каким бывает асфальт перед дождем. Он узнал свою подпись. Он увидел вексель. Он увидел ориентировку на мое убийство, написанную его собственной рукой.

Он поднял на меня глаза. В них был ужас. Животный, первобытный ужас загнанной крысы.

— Это… подделка, — прошептал он пересохшими губами. — Клевета.

— Конечно, — кивнул я. — Император, безусловно, так и подумает. Особенно когда увидит ваш штемпель и почерк. Николай Павлович, говорят, очень не любит, когда его промышленники играют в богов и нанимают убийц для устранения конкурентов, которые, кстати, выполняют его личный заказ. Каторга, Павел Николаевич. Нерчинск. Кандалы. И конфискация всего имущества в пользу казны.

Я сделал паузу, давая ему прочувствовать каждое слово.

— Представьте: вы, в этом прекрасном сюртуке, с тачкой на рудниках. А ваши заводы отходят… ну, скажем, мне. Или казне. А Анна Сергеевна, как единственная наследница по женской линии, получает остатки вашего состояния. Ирония судьбы, правда?

Демидов сглотнул. Он был сломлен. Я видел это. Вся его спесь, все его влияние испарились перед лицом грязной бумажки.

— Чего ты хочешь? — спросил он глухо.

— О, пустяки, — я улыбнулся Ане, которая стояла рядом, прямая и гордая, как валькирия. — Во-первых, вы отказываетесь от всего своего имущества в пользу Анны, в случае моей внезапной кончины. Без права пересмотра. Война заканчивается. Сейчас. Никаких исков, никаких блокад, никаких «волков» в лесу.

Демидов минуту молчал, потом судорожно кивнул.

— Хорошо. Что еще?

— Во-вторых… — я взял Аню за руку и вывел её вперед. — Вы, как глава рода и опекун, даете свое официальное, публичное и, главное, благосклонное согласие на наш брак.

В кабинете повисла тишина. Чиновники, которые до этого сидели тихо, как мыши под веником, начали переглядываться и шептаться.

Демидов поднял глаза на племянницу. В его взгляде смешались ненависть, бессилие и какая-то странная, извращенная надежда. Словно он искал в ней союзника.

— Анна… — прохрипел он. — Ты… ты действительно хочешь этого? Связать свою жизнь с этим… безродным проходимцем? Подумай о чести семьи!

Аня улыбнулась. Не той светской, холодной улыбкой, которой её учили, а нашей, таежной — открытой и смелой.

— Дядя, — сказала она, и её голос звенел, как серебряный колокольчик. — Честь семьи вы утопили в болоте, когда послали убийцу. А Андрей — единственный мужчина, которого я уважаю. И да, я хочу быть его женой. Больше всего на свете.

Она сжала мою руку так, что мне стало больно, но это была самая прекрасная боль в мире.

Демидов опустил голову. Он понял, что проиграл по всем фронтам.

— Бумагу, — сказал он, не глядя на нас.

Я кивнул Игнату. Тот, ухмыляясь в усы, достал из папки заранее подготовленные Степаном документы. Юридически безупречные.

Демидов подписал. Рука его дергалась, перо царапало бумагу, брызгая чернилами, но подпись была поставлена.

Когда он закончил, я забрал документы, дунул на чернила и аккуратно сложил их в карман. Вексель с его заказом на убийство я демонстративно забрал обратно. Пусть побудет у меня. Как напоминание.

— И последнее, Павел Николаевич, — сказал я, уже направляясь к выходу. — Нам нужно выйти к гостям.

— Зачем? — он поднял на меня мутный взгляд.

— Вы представите нас. Как положено. Объявите о помолвке. И, Павел Николаевич… — я наклонился к его уху. — Постарайтесь выглядеть счастливым. Вы ведь обрели сына. Точнее, племянника!

* * *

В бальном зале играла музыка. Дамы в кринолинах, кавалеры в мундирах кружились в вальсе. Лакеи разносили шампанское.

Музыка смолкла, когда на верхней площадке лестницы появился хозяин дома. Демидов выглядел так, словно его только что прожевали и выплюнули, но он держался. Старая гвардия. Умение носить маску у него было в крови.

Рядом с ним стояли мы с Аней. Грязные сапоги, дорожная одежда — мы выглядели как пришельцы на этом празднике жизни, но никто не посмел усмехнуться. Слишком грозной силой веяло от нашей компании.

Демидов поднял руку, требуя тишины.

— Дамы и господа! — его голос звучал хрипло, но достаточно громко, чтобы его услышали в каждом углу зала. — Прошу внимания.

Все замерли. Взоры сотен глаз устремились на нас.

— Сегодня… особенный день, — выдавил из себя Демидов, словно каждое слово было камнем, который он выплевывал. — Я счастлив объявить, что моя племянница, Анна Сергеевна, приняла предложение.

Он сделал паузу, глотая воздух. Я слегка подтолкнул его взглядом. Давай, папочка, рожай.

— Она выходит замуж за… моего нового партнера… Андрея Петровича Воронова. Этот союз положит конец всем нашим разногласиям и укрепит нашу семью. Совет да любовь!

Зал выдохнул. Повисла секундная пауза — шок был слишком велик. Воронов? Тот самый выскочка из тайги? Протеже Великого Князя? В зятьях у Демидова?

Но потом кто-то, видимо, самый сообразительный (или самый подхалимистый), начал хлопать. Аплодисменты подхватили. Жидкие, неуверенные, но они переросли в овацию.

Демидов повернулся ко мне. Его глаза были пустыми.

— Ты доволен? — прошептал он одними губами.

— Более чем, дражайший дядюшка, — громко ответил я и, не удержавшись, порывисто обнял его, громко хлопнув по спине, выбивая из него пыль и остатки достоинства. — Добро пожаловать в семью!

Я чувствовал, как он напрягся, как деревянная кукла, но не отстранился.

Аня стояла рядом, сияя. Она смотрела на меня с таким обожанием, что мне захотелось прямо здесь, на этой лестнице, поднять её на руки и унести подальше от этих напомаженных рож.

— Поцелуйтесь! — крикнул кто-то из толпы, видимо, под градусом.

— Идем отсюда, — шепнул я ей. — Меня сейчас стошнит от этого пафоса.

— Идем, — согласилась она, сжимая мою ладонь. — Домой.

Мы спускались по лестнице, как короли. Толпа расступалась перед нами, как Красное море перед Моисеем. Игнат и Фома шли позади, как верные телохранители, и их ухмылки были шириной с приклад.

Мы сели в сани.

— Домой, — сказал я, обнимая Аню за плечи. — К настоящей жизни.

Сани рванули с места. Холодный ветер ударил в лицо, выдувая запах дорогих духов и лицемерия.

Вексель Демидова лежал у меня в кармане. Но гораздо ценнее была рука, которую я держал в своей. Мы победили. Не силой, не деньгами — наглостью и правдой.

Глава 16

Дорога назад не казалась долгой. Она летела под полозья саней, смазанная адреналином и тем пьянящим чувством абсолютной, безраздельной победы, которое бывает только раз в жизни. Мы не просто вернулись из логова зверя живыми. Мы вырвали у него клыки и заставили этими клыками расписаться в собственной капитуляции.

Аня дремала, положив голову мне на плечо. Её лицо, освещаемое луной и редкими всполохами наших факелов, казалось безмятежным, но рука, обтянутая тонкой перчаткой, всё ещё крепко сжимала мой рукав. Словно боялась, что если отпустит — я исчезну, растаю, как морок, и она снова окажется в золотой клетке дядюшкиного особняка.

Но я был реален. И холодный ветер, бивший в лицо, был тоже реален. И тяжесть трофейного векселя во внутреннем кармане грела лучше любой печки.

— Подъезжаем, Андрей Петрович! — гаркнул Игнат с козел, оборачиваясь. Его усы были покрыты инеем, но глаза смеялись. — С «Глаза», поди, уже отстучали весточку. Небось, встречают как генералов после взятия Парижа.

Я усмехнулся. Наверняка, дежуривший отбарабанил морзянкой на все посты ещё час назад: «Барин едет! С невестой! Живой и с победой!». В нашей тайге новости распространяются быстрее, чем тиф, а уж хорошие новости — и подавно.

За поворотом открылся вид на распадок.

И сердце у меня дрогнуло. Не от страха, нет. От гордости.

Наш лагерь, мой «Лисий хвост», сиял огнями. Это были не тусклые лучины. Это было море факелов, костров и фонарей. Дым от «Ерофеича», стоявшего посреди двора, подсвечивался снизу багровым заревом, создавая впечатление, что мы въезжаем в кузницу богов.

Ворота были распахнуты настежь. Часовые на вышках не кричали «Стой, кто идет!», они палили в воздух из ружей, салютуя нашему кортежу.

— Просыпайся, спящая красавица, — шепнул я Ане, слегка касаясь губами её виска. — Мы дома.

Она встрепенулась, заморгала, сгоняя сон, и тут же выпрямилась, увидев огни.

— Боже мой… — выдохнула она. — Андрей, они все вышли?

— Все до единого.

Сани влетели во двор под оглушительный рев.

— УРА-А-А-А!!!

Это было не то канцелярское «ура», что звучало в особняке Демидова. Это был рёв двух сотен глоток, в котором смешались облегчение, радость и какая-то дикая, первобытная сила. Люди орали так, что с елей осыпался снег. Шапки летели вверх, мелькали варежки, кто-то бил в пустые бочки, создавая ритм, похожий на боевой марш.

Сани остановились в центре круга, прямо у гусениц «Ерофеича». Наш железный монстр тихонько попыхивал паром, словно тоже приветствуя хозяев.

Я спрыгнул на снег первым. Ноги немного затекли, но я этого не почувствовал. Я подал руку Ане.

Когда она встала на утоптанный наст, гул немного стих, сменившись восхищенным шепотком. Она выглядела… контрастно. В своём дорожном, но всё же дворянском наряде, на фоне черных от угля срубов и грубых мужицких тулупов, она казалась инопланетянкой. Но не чужой.

— Ну, Андрей Петрович… — прогудел Архип, шагая вперёд и протягивая свою лопатообразную ладонь. — Напугали вы нас. Думали, всё, съест вас Демидов с потрохами. Но с «Глаза» как отбили, что возвращаетесь да еще и с благословением… мы тут чуть ваш медицинский запас спирта на радостях не распечатали!

— Спирт не трожь, — рассмеялся я, пожимая его руку. — А вот кое-что другое сегодня откроем.

Я оглядел толпу. Лица. Усталые, обветренные, но сейчас — открытые и светлые. Федька, которого я когда-то лечил. Семён, ставший бригадиром. Женщины, кутающиеся в шали. Они ждали слов. Им нужно было подтверждение.

— Аня, — я повернулся к ней. — Прошу на сцену.

Я кивнул на «Ерофеича». Не было трибуны лучше, чем этот символ нашей борьбы.

Я подхватил её за талию и легко, словно пушинку, подсадил на площадку управления. Забрался следом. Мы возвышались над морем голов на полтора метра, стоя на броне нашего детища. Металл под ногами был теплым — котел еще не остыл.

Шум мгновенно стих. Только треск костров да сипение клапана.

Я снял шапку, несмотря на мороз. Ветер взъерошил волосы, но мне было жарко.

— Братцы! — мой голос, усиленный эхом распадка, полетел над головами. — Артель!

Я сделал паузу, встречаясь глазами с каждым.

— Долго говорить не буду. Мы были в городе. Были у самого Хозяина Горы. И знаете что?

Толпа подалась вперед, затаив дыхание.

— Он подписал всё! — я выхватил из кармана сложенную бумагу и потряс ею над головой. — Войны больше нет! Никто не тронет нас, никто не перекроет кислород! Уголь — наш, железо — наше, земля — наша! Мы победили не силой оружия, а силой правды! Демидов согнулся!

Взрыв крика был таким, что я на секунду оглох. Но я поднял руку, требуя тишины. Самое главное было впереди.

Я повернулся к Анне. Она стояла рядом, прямая, гордая, и смотрела на меня с такой нежностью, что у меня перехватило горло. В её глазах отражались огни факелов, и в этих искрах я видел своё будущее. Там не было страха. Там была вера. Абсолютная, безусловная вера в меня, в нас, в это безумное предприятие посреди снегов.

Я взял её руку. Снял перчатку. Её пальцы были теплыми.

— Но есть новость поважнее, — сказал я уже тише, но в такой тишине меня слышал каждый, даже на задних рядах. — Вы знаете эту женщину. Вы видели её в цеху, перемазанную сажей. Вы видели, как она рассчитывала мосты и лезла под паровой котел. Она — не просто барышня из города. Она — часть нашего механизма. Часть сердца этой артели.

По толпе прошел одобрительный гул. Архип кивал, как китайский болванчик.

— Сегодня я забрал её у прошлого, — продолжил я, сжимая её пальцы. — И она согласилась стать моим будущим. Официально, перед Богом и людьми, объявляю: Анна Сергеевна Демидова теперь моя невеста! И хозяйка здесь — наравне со мной!

На секунду повисла пауза — люди осмысливали услышанное. А потом началось столпотворение.

Женщины заголосили, утирая слезы умиления. Мужики орали «Горько!» и «Совет да любовь!». Шапки снова полетели в воздух. Кто-то пальнул из ружья.

Я смотрел на Аню. Она улыбалась, и по её щекам текли слезы, но она даже не пыталась их вытирать.

— Ты сумасшедший, Воронов, — прошептала она, но я прочитал это по губам. — Какой же ты сумасшедший…

— Я твой сумасшедший, — ответил я.

Я притянул её к себе. Здесь, на глазах у двух сотен людей, на крыше парового монстра, пахнущего углем и маслом, я поцеловал её. Не целомудренно, а крепко, по-настоящему, вкладывая в этот поцелуй всё, что мы пережили. Страх смерти, холод ночевок, жар вагранки, свист пуль и конечно же то, что я чувствовал к ней.

Толпа бесновалась. Для них это был не просто брак начальства. Это был знак. Символ того, что жизнь продолжается. Что после зимы приходит весна и любовь. Что можно сломать хребет даже Демидову, если рядом правильная женщина и верные друзья.

Я оторвался от её губ, чувствуя, как кружится голова. Повернулся к народу.

— А теперь слушай мой приказ! — гаркнул я, стараясь перекричать овации. — Степан!

— Я здесь, Андрей Петрович! — пискнул писарь, подпрыгивая в первом ряду.

— Открывай склады! Выкатывай бочки! Сегодня никто не работает! Мясо на вертела! Водку — на столы! Гуляем, братцы! За победу! За нас! За новую жизнь!

Рёв толпы стал оглушительным. Люди смеялись, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Напряжение последних недель, страх блокады, ожидание нападения — всё это уходило, растворялось в морозном воздухе вместе с паром от нашего дыхания.

Я посмотрел на Анну. Она смотрела на меня, и в её взгляде я читал: «Мы справимся. Что бы ни было дальше — мы справимся».

Я сжал её руку крепче. Теперь я отвечал не только за эти сотни душ внизу. Я отвечал за неё. За эту хрупкую женщину со стальным стержнем внутри, которая поставила на меня всё.

И я знал: я разобьюсь в лепешку, я переверну этот век вверх дном, я построю здесь хоть космодром, но она никогда не пожалеет о том, что вложила свою руку в мою ладонь на этой ледяной броне.

* * *

Гулянка выплеснулась на улицу, как перебродившая брага из бочки. Лагерь гудел, трясся и пел на два голоса.

С одной стороны басил Архип, затягивая какую-то протяжную, как вой метели, кузнечную песню, подыгрывая себе ударами пустой кружкой по столу. С другой — звенел заливистый, пьяный смех Ваньки и молодёжи, которые устроили шуточную борьбу на снегу, пытаясь завалить друг друга в сугроб.

Я сидел во главе длиннющего стола, сбитого из свежеструганых досок, и чувствовал себя патриархом. Или нет, скорее — капитаном пиратского судна, которое только что взяло на абордаж целый испанский галеон с золотом. В руках у меня была кружка подогретого вина со специями — местный глинтвейн, рецепт которого я, каюсь, подсказал Степану ещё месяц назад. Теперь это варево шло на ура, размораживая даже самые суровые души.

В воздухе висел запах жареного мяса — оно шипело на вертелах, истекая жиром в угли, пахло дымом, хвоей и тем особенным запахом, который бывает только у большой, сытой и счастливой толпы. Запах безопасности.

— Андрей Петрович! — ко мне подкатился Степан. Теперь это был не тот трясущийся алкаш-писарь, которого я нашел в начале своего пути. Сейчас это был вальяжный, слегка раскрасневшийся от вина управляющий. На нем был новый, добротный кафтан, а борода была расчесана так аккуратно, что хоть сейчас на портрет.

— Чего тебе, бюрократическая твоя душа? — лениво спросил я, сидя на самодельном троне, укрытым медвежьей шкурой.

— Докладаю! — Степан икнул, прикрыл рот ладонью и виновато улыбнулся. — Докладываю, то есть. По вашему приказу, Андрей Петрович, тепляки новые поставили. Аккурат там, где летом Михей жилу щупал. Думали — пустое, а там… Мать честная! Золото как из рога изобилия прёт! Песок жирный, тяжёлый. Промываем тёплой водой через гравитационку — выход такой, что я в ведомость писать боюсь, вдруг цифры не влезут!

Он хихикнул, довольный собственной шуткой.

— Молодец, — кивнул я. — Людей не загоняй только. Пусть сменами ходят.

— Обижаете, Андрей Петрович! — Степан всплеснул руками. — Всё по науке, как вы учили. График, пересменка, горячее питание. И вот что ещё… Я тут вожжи-то отпустил малёк. Контроль ослабил. Ну, думаю, попробую проверить. Люди ведь расслабятся и начнут по карманам тырить… А хрен там!

Он выпучил глаза, словно сам не верил в то, что говорит.

— Не воруют, Петрович! Представляешь? Привыкли к дисциплине. Поняли, что честно работать выгоднее, чем потом с волчьим билетом в тайге замерзать. Золото на весы кладут — грамм в грамм. Сами друг за другом смотрят. Артель, одно слово!

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тёплая волна. Не от вина. От осознания того, что всё было не зря. Мы перековали людей. Из забитого, вороватого быдла, готового удавить за медный грош, они превратились в команду. В братство.

— Это лучшая новость за сегодня, Степан, — серьёзно сказал я. — Налей себе ещё. Заслужил.

— Слушаюсь! — гаркнул писарь и, приплясывая, удалился в сторону бочонка.

Я повернул голову. Рядом сидела Аня.

Она весь вечер была тихой, словно оглушённой всем происходящим. Но эта тишина была не пустой. Она была наэлектризованной. Я чувствовал её плечо, прижатое к моему. Чувствовал тепло её бедра даже через плотную ткань платья.

Она держала свой бокал двумя руками, словно грелась, и смотрела на огонь костра. В отсветах пламени её профиль казался высеченным из античного мрамора, но оживленным каким-то внутренним, пульсирующим светом.

Я накрыл её руку своей.

Она вздрогнула и повернулась ко мне. Глаза у неё были темные, бездонные, с расширенными зрачками. В них плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Смесь усталости, облегчения и… голода. Не того, что утоляют едой.

— Устала? — тихо спросил я, наклоняясь к её уху.

— Нет, — одними губами ответила она. — Просто… всё еще не верю. Что мы здесь. Что мы…

— Поверь, — я сжал её пальцы. — Это всё реально. И запах дыма, и пьяный Архип, и… мы.

Игнат, сидевший напротив и с мрачной сосредоточенностью обгладывающий кусок мяса, вдруг поднял голову. Перехватил мой взгляд, обращенный на Аню. Усмехнулся в усы, хитро прищурился, потом демонстративно громко зевнул и толкнул локтем сидящего рядом Фому.

— Что-то меня в сон клонит, братцы. Пойду-ка я посты проверю, да и на боковую.

— Так рано же… — начал было Фома, но получил ощутимый пинок под столом и тут же заткнулся. — А, ну да! Спать охота — мочи нет! Всем спокойной ночи!

Народ за столом начал понимающе переглядываться и потихоньку рассасываться. Тактичность моих головорезов меня порой поражала.

— Идем? — спросил я Аню.

Она кивнула и встала.

Мы шли через гудящий лагерь к нашей избе. К новому, добротному срубу, который мужики поставили для меня ещё месяц назад, но в который я толком так и не заезжал, ночуя в конторе, через стенку от Ани.

Войдя внутрь, я захлопнул тяжелую дубовую дверь и задвинул засов.

Звуки праздника сразу стали глухими, далекими, словно из другого мира. Здесь пахло сушеной травой, свежим деревом и теплом от натопленной печи.

Аня стояла посреди горницы, спиной ко мне. Она медленно стягивала с рук перчатки. Каждый её жест был тягучим, плавным, словно мы оба находились под водой.

Я подошел сзади. Обнял её за плечи, уткнулся лицом в её волосы. Они пахли дымом костра и какими-то тонкими, едва уловимыми духами — наверное, единственное, что осталось у неё от прошлой жизни.

— Вот мы и дома, — тихо сказал я.

Она потянулась ко мне, и наши губы встретились.

Это был не тот поцелуй на броне вездехода — публичный, торжествующий. Нет. Это было столкновение двух планет. Взрыв сверхновой в замкнутом пространстве бревенчатой избы.

Мы пили друг друга, как умирающие от жажды в пустыне.

Мои руки скользнули по её спине, сжимая ткань платья, притягивая её ближе, ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Я хотел вплавиться в неё, раствориться, стать единым целым, чтобы больше никогда, ни на секунду не отпускать.

— Андрей… — выдохнула она, отрываясь от моих губ, хватая ртом воздух. — Господи, Андрей…

Её пальцы лихорадочно расстегивали пуговицы моего кафтана. Путали петли, рвали ткань. Дворянская выдержка, светские манеры — всё это слетело с неё, как шелуха, сгорев в пламени момента. Осталась только женщина. Живая, горячая, любящая.

Я подхватил её на руки. Она была легкой, но в этой хрупкости скрывалась стальная пружина. Она обвила меня руками, прижимаясь всем телом, и я понес её к широкой кровати, застеленной грубым льняным бельем и шкурами.

Мы упали на кровать, не размыкая объятий.

Одежда летела на пол. Корсеты, юбки, рубахи — всё это было лишним, мешающим барьером между нашей кожей.

Когда мои ладони коснулись её обнаженного тела, меня словно током ударило. Она была такой нежной, такой бархатной на ощупь, что мои грубые, мозолистые пальцы казались наждаком. Я боялся поцарапать её, причинить боль.

Мы любили друг друга неистово, жадно, отчаянно. Словно завтра мог наступить конец света. Словно за стенами избы всё ещё рыскали волки и наёмные убийцы.

Это была любовь на грани боли. Мы выплескивали всё напряжение, копившееся месяцами. Всю ту смертельную усталость, которую мы прятали за шутками и приказами. Все те невыплаканные слёзы и сдержанные крики.

В какой-то момент мир сжался до размеров этой кровати. Не было ни золота, ни Демидова, ни Империи, ни будущего, ни прошлого. Были только мы. Её дыхание, смешанное с моим.

— Люблю тебя, — простонал я, зарываясь лицом в её волосы. — Слышишь? Люблю больше жизни.

— Я знаю, — выдохнула она, глядя на меня затуманившимся взглядом.

* * *

…Позже, когда мы лежали в темноте, укрытые шкурой, Аня положила голову мне на грудь. Я гладил её по спине, чувствуя, как медленно успокаивается её дыхание.

— Знаешь, — тихо сказала она, водя пальцем по шраму на моем плече — старому, ещё из той жизни. — Я раньше думала, что дом — это место. Стены, крыша, рояль в гостиной.

Она помолчала, слушая стук моего сердца.

— А теперь я поняла. Дом — это не место. Дом — это когда ты обнимаешь меня. Вот так. И когда не страшно закрыть глаза.

Я поцеловал её в макушку.

— Спи, — прошептал я. — Теперь тебе никогда не будет страшно. Я обещаю.

Она вздохнула глубоко и спокойно, и через минуту я почувствовал, что она уснула.

* * *

Утро пришло не фанфарами и не грохотом парового молота, как это обычно бывало на прииске. Оно прокралось в избу тихим, серым светом, процеженным сквозь слюдяное окошко и морозные узоры на стекле.

Я лежал и слушал тишину.

Это была тишина покоя. Редкая, драгоценная субстанция, которую я не ощущал, кажется, с самого момента своего попадания в этот век. В печи ещё теплились угли, иногда тихонько щёлкая, словно переговариваясь о чем-то своем, огненном. Снаружи, за толстыми бревенчатыми стенами, мир ещё спал, отходя от вчерашнего безумия, вина и жареного мяса.

Я повернул голову.

Аня спала.

Она лежала на боку, уткнувшись носом в моё плечо, укрытая медвежьей шкурой почти с головой. Только макушка торчала, да разметавшиеся по белому льну тёмные волосы.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня проворачивается какой-то огромный, ржавый механизм, вставая наконец на нужное место. Шестеренки сошлись.

Вчера я объявил её своей. Громко, на весь мир, стоя на броне пыхтящего чудовища. Объявил невестой. По законам жанра — и по законам этого времени — мы должны были бы бежать под венец прямо сейчас. Пока горячо. Пока Демидов не передумал, пока народ пьян и добр.

Свадьба.

Я представил это. Сейчас, в феврале. Снег, перемешанный с угольной пылью. Холодный храм, где изо рта идёт пар. Пьяные гости, которые будут орать похабные частушки, пытаясь перекричать ветер. А потом — снова работа. Снова ватники, снова грязь, снова бессонные ночи у котлов, потому что весна близко, а с ней распутица, вода и новые авралы.

Нет.

Я осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, приподнялся на локте.

Она заслуживала большего.

Эта женщина, которая лезла в самое пекло, которая держала штурвал четырехтонного монстра, которая не побоялась бросить вызов собственной семье и всей империи ради меня… Она не заслуживала быстрой, скомканной церемонии «между первой и второй плавкой».

Я не хотел тащить её к алтарю по грязи. Я не хотел, чтобы её свадебное платье посерело от сажи через пять минут после выхода из церкви. Я не хотел, чтобы наша первая брачная ночь (официальная, я имею в виду) прошла под аккомпанемент срочных докладов Степана о нехватке гвоздей.

Она пошевелилась, вздохнула глубоко и сладко, и открыла глаза.

Сначала в них был туман сна. Потом — осознание, где она и с кем. И, наконец, тёплая, мягкая улыбка, от которой у меня внутри что-то сладко екнуло.

— Доброе утро, — прошептала она. Голос был хрипловатым со сна.

— Доброе, — я протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Кожа была тёплой и нежной. — Как ты?

Она потянулась, как довольная кошка, выгибая спину.

— Живая. И счастливая. Кажется, я проспала целую вечность. Который час?

— Рано. Архип ещё даже горн не раздувал. Спят все. Похмелье — страшная сила, Аня.

Она тихо рассмеялась, придвигаясь ко мне ближе, ища тепла. Я обнял её, чувствуя, как её тело доверчиво прижимается к моему.

Минуту мы лежали молча, наслаждаясь этим покоем. Но мысль, которая крутилась у меня в голове, требовала озвучки. Я не умел долго держать камень за пазухой, даже если это был драгоценный камень.

— Аня, — начал я, глядя в потолок, где плясали редкие отсветы от печи. — Нам надо поговорить.

Она напряглась. Я почувствовал это физически — её мышцы затвердели под моей рукой. Женщины всегда чувствуют интонацию «нам надо серьезно поговорить» лучше любого сейсмографа.

— О чём? — спросила она осторожно, приподнимаясь и заглядывая мне в лицо. В её глазах мелькнула тень тревоги. — Демидов? Или… ты жалеешь? О вчерашнем?

Я поспешно сел, беря её лицо в свои ладони.

— Дурочка. Глупая, гениальная моя женщина. Я жалею только о том, что не встретил тебя раньше. В другой жизни.

Она выдохнула, но тревога не ушла до конца.

— Тогда что? Твой голос… у тебя такой голос, будто ты собрался объявлять войну Англии.

— Хуже. Я про свадьбу.

Она удивленно моргнула.

— Про свадьбу? Но… мы же решили. Дядя подписал бумаги. Благословил…

— Вот именно, — перебил я мягко. — Все ждут свадьбу. Прямо сейчас. Завтра. Через неделю. Чтобы гульнуть, поплясать и забыть. Как галочку поставить в ведомости: «Женился. Приступить к выполнению супружеских обязанностей».

Я замолчал, подбирая слова. Как объяснить ей, женщине девятнадцатого века, где статус замужней дамы — это главная защита, что я хочу устроить церемонию в более удачное время? Как сказать это, не обидев, не заставив думать, что я даю заднюю?

— Аня, посмотри в окно, — я кивнул на серый квадрат света. — Там февраль. Там снег, холод и работа. Мы только-только выдохнули. У нас впереди запуск радиосети. У нас вагранка требует перекладки. У нас «Ерофеич» ждёт модернизации подвески — ты сама говорила про торсионы.

Она смотрела на меня, не перебивая. Внимательно, изучающе. Её ум, острый инженерный ум, уже начал обрабатывать информацию.

— Я не хочу делать это на бегу, — продолжил я, сжимая её ладони. — Я не хочу, стоять перед алтарем и думать о том, что у нас уголь заканчивается или заклепки не подвезли. Это не таинство будет, а летучка производственная.

Я вздохнул.

— Давай подождем. До лета. Или до ранней осени. Когда дороги просохнут. Когда мы наладим все процессы так, чтобы они работали как часы, без нашего ежеминутного надзора. Когда мы построим дорогу. Когда я смогу выписать тебе из Екатеринбурга, а то и из самой Москвы, портниху с шелками, а не заставлять тебя перешивать старые платья при свете лучины.

Я замолчал, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочитать реакцию. Обиделась? Решила, что я ищу предлог, чтобы соскочить? В этом веке долгие помолвки часто заканчивались ничем, и она это знала лучше меня.

Анна молчала. Она медленно высвободила одну руку, провела ладонью по моей щеке, по трёхдневной щетине. Её взгляд стал серьезным, глубоким. Туман сна окончательно рассеялся.

— Ты боишься распутицы, Воронов? — тихо спросила она.

— Я боюсь испортить тебе праздник, — честно ответил я. — У тебя украли прошлую жизнь, Аня. Балы, музыку, свет. Я не хочу, чтобы наша свадьба выглядела как пьянка в рабочем бараке. Я хочу… я хочу дать тебе солнце. Цветы. И покой. Хотя бы на один день. Чтобы мы были королем и королевой, а не прорабом и его помощницей.

Уголки её губ дрогнули, и она улыбнулась. Не кокетливо, а мудро. Так улыбаются женщины, которые понимают своих мужчин лучше, чем те понимают сами себя.

— Знаешь, о чем я подумала, когда проснулась? — спросила она.

— О том, что я храплю?

— Нет. Я подумала о том, что нам нужно пересчитать передаточное число на редукторе, если мы хотим увеличить скорость. И что у нас заканчивается флюс для пайки контактов на твоем радио.

Я рассмеялся. Громко, с облегчением.

— Господи, я люблю тебя.

— А я люблю тебя, — она прижалась лбом к моему лбу. — И ты прав, Андрей. Абсолютно прав. Мы не можем сейчас всё бросить и играть свадьбу. Мы партнеры. У нас цех стоит. У нас обязательства перед Великим Князем. Если мы сейчас завязнем в свадебных хлопотах, мы потеряем темп. А потеряем темп — нас сожрут. Демидов отступил, но он не умер.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза с той стальной искрой, которую я так обожал.

— Лето. Пусть будет лето. Июль, когда цветут травы. Или август, когда будет первый хлеб. Мы сыграем свадьбу тогда, когда будем стоять твердо. Не на снегу, который растает, а на своей земле.

— Значит, помолвка? — уточнил я. — Длинная, рабочая помолвка с перерывами на обед и войну?

— Именно, — кивнула она. — Но с одним условием.

— Каким? — я напрягся.

— Ты не будешь больше называть меня «барышней» при рабочих. Я теперь главный инженер по механике. И у меня есть право голоса на совете.

— Договорились, — я шутливо поднял руки вверх, сдаваясь. — Товарищ главный инженер.

Она засмеялась и толкнула меня в грудь, опрокидывая обратно на подушки.

— Ну вот и славно. А теперь, раз уж мы всё решили… и раз уж горн ещё не гудит…

Она скользнула ко мне, накрывая меня своим телом, теплым и живым. Одеяло сползло на пол.

— … У нас есть ещё полчаса, пока этот мир снова не попросит нас его спасать.

Глава 17

Медовый месяц — это понятие буржуазное, придуманное людьми, у которых слишком много свободного времени и слишком мало настоящих проблем. У нас с Аней медового месяца не было. У нас начались медовые будни. И, черт возьми, это было куда сексуальнее, чем лежать на пляже и пить коктейли через трубочку.

Нашим «любовным гнездышком» стала мастерская. Сюда мы перетащили всё оборудование, разогнали лишних зевак и заперлись изнутри. Третьим лишним, но совершенно необходимым в нашем интимном техническом союзе стал поручик Раевский.

— Это варварство, Андрей Петрович, — скорбно произнес Раевский, разглядывая мой эскиз. — Это просто неприлично. Где эстетика? Где инженерное изящество? Вы предлагаете превратить тонкий прибор в… в табуретку!

Он сидел за верстаком, нервно крутя в руках наш первый, «героический» когерер — тот самый, собранный на коленке из стеклянной трубки и серебряных опилок. Раевский смотрел на мой чертеж новой модели так, словно я предложил ему нарисовать усы на Джоконде.

— Эстетика, Александр, осталась в Петербурге, в салонах, — жестко парировал я, макая перо в чернильницу. — Нам не нужно изящество. Нам нужна массовость. И надежность. Как у кирпича.

— Но позвольте! — он вскочил, взлохмаченный. — Располагать контуры вот так, на доске, прибивая их скобами? Это же уровень деревенского плотника! Индуктивность будет плавать! Паразитные емкости…

— Саша, сядь, — мягко, но властно сказала Аня.

Она сидела рядом со мной, склонившись над расчетами. Волосы собраны в небрежный пучок, рукава платья закатаны.

— Андрей прав. То, что мы делали для охоты на снайпера — это штучный товар. Кастом, как он выражается. Хотя, что это такое — так ниразу и не объяснил. Ну, да не важно. В общем, собрать такой может только Архип с его золотыми руками или ты сам. А нам нужно, чтобы радиостанцию мог собрать Ванька с закрытыми глазами.

— Но «технологичность сборки»… — пробормотал Раевский, пробуя на вкус мой термин, который я вбивал им в головы уже несколько месяцев. — Неужели это означает отказ от красоты?

Я вздохнул, откладывая чертеж.

— Смотри, поручик. Вот твой вариант.

Я ткнул пальцем в его схему. Красивую, спору нет. Все элементы расположены компактно, провода увязаны в жгуты, пайка — загляденье.

— Чтобы спаять это, нужен мастер уровня Архип. Если тряхануть этот ящик на телеге — половина контактов отвалится, потому что они висят в воздухе. А если сгорит катушка, менять придется весь блок, распаивая половину схемы. Это — скрипка Страдивари. А нам нужна, мать её, лопата. Лопата, которая умеет говорить точками и тире.

Я пододвинул свой чертеж.

Идея была проста до безобразия. Вместо хаотичного навесного монтажа, который был реализован у нас с Раевским, я предложил прообраз печатной платы. Только вместо текстолита и травления меди — проваренная в парафине сухая доска и жесткие медные шины.

— Модульность, — я постучал пальцем по столу. — Мы разбиваем станцию на блоки. Когерер — отдельная маленькая дощечка. Катушка Румкорфа — отдельный кубик. Ключ — отдельный узел. Всё это крепится на одной «материнской» доске. Соединения — не пайка встык, а под винт.

— Под винт? — ужаснулся Раевский. — Окислится же!

— А мы залудим и воском зальем, — вставила Аня, не отрываясь от вычислений. — Я пересчитала витки для катушки передатчика. Если мотать строго по шаблону, погрешность будет меньше пяти процентов. Настройку можно будет делать одним конденсатором, а не крутить всё подряд.

— Шаблон! — я поднял палец вверх. — Вот ключевое слово. Мы не будем настраивать каждую станцию часами, как рояль. Мы сделаем так, чтобы они собирались уже настроенными.

Дни проходили в лихорадке. Мы создавали то, чего этот век еще не знал — стандарт.

Я заставил Архипа выковать шаблоны для намотки. Тупо деревянные болванки определенного диаметра. Больше никакой «намотки на глазок». Десять витков — значит, десять. Проволока определенной толщины, изоляция определенной толщины.

Раевский сначала ворчал, глядя, как я безжалостно упрощаю его изящные схемные решения.

— Зачем мы убираем этот конденсатор переменной емкости? Он же дает плавность настройки!

— Он дает геморрой, Саша. Его сложно сделать, он боится сырости, и любой солдат свернет ему шею в первый же день. Ставим постоянный. Частота будет одна. Фиксированная. «Волна Воронова». Кому надо — пусть под нас подстраиваются.

К вечеру на верстаке лежало «это».

Прототип «Серии Б» (Быстрая). Выглядело оно, честно говоря, как гроб для хомячка, к которому прикрутили медную сантехнику. Грубая сосновая доска-основание, пропитанная вонючим составом из воска и канифоли. На ней — крупные, надежные узлы. Провода толстые, проложенные строго под прямыми углами и прижатые скобами. Клеммы — медные винты, которые можно закручивать хоть монетой, хоть ножом.

— Уродство, — констатировал Раевский, но в его голосе уже не было прежнего отвращения. Скорее, удивление.

— Зато не сломаешь, — я взял ящик и демонстративно уронил его на пол с высоты пояса.

БАМ!

Аня вздрогнула, Раевский схватился за сердце.

— Вы с ума сошли! Там же стеклянная трубка!

— Трубка в демпфере, — спокойно сказал я, поднимая ящик. — Войлок и пружинные зажимы. Смотри.

Я подключил питание. Щелкнул тумблером (еще одно мое нововведение — простой рубильник вместо хлипких контактов). Нажал на ключ.

ТРРРРРЯСЬ!

Искра в разряднике проскочила жирная и сочная. Звук был сухой и резкий.

— Работает, — выдохнула Аня, глядя на контрольный приемник в углу, который тут же отозвался щелчком. — И даже частота не уплыла.

Раевский подошел к «уродцу». Он потрогал крепления, подергал провода, пытаясь найти слабое место.

— Вы разбили процесс на операции, — медленно проговорил он, и я видел, как в его голове крутятся те самые шестеренки, перемалывая дворянские предрассудки. — Один человек может мотать катушки. Другой — резать доски. Третий — лудить контакты. А собирать…

— А собирать может любой, у кого руки растут выше пояса, — закончил я. — Причем быстро. По схеме.

Я достал лист бумаги, на котором схематично, почти как в инструкции к IKEA (простите, потомки, я украл у вас идею), был нарисован процесс сборки.

— Берем деталь А. Ставим на место Б. Закручиваем два винта. Берем провод В…

Аня засмеялась.

— Это же как шитье по выкройке! Андрей, ты гений. Ты превратил высшую физику в… в вышивание крестиком!

Раевский посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Знаете, Андрей Петрович… — сказал он тихо. — Когда вы говорили про «индустрию», я думал о дымящих трубах и огромных молотах. А индустрия, оказывается, вот здесь. В простоте.

Он закрутил одну из клемм до упора, с силой.

— Значит, серия? — спросил он, и в его глазах загорелся новый огонь. Огонь конструктора, который почуял вкус массового производства.

— Серия, — кивнул я, обнимая Аню за талию. — Завтра сажаем учеников за верстаки. Разделение труда, конвейер. Мне нужно десять станций к концу недели. И чтобы каждая работала так же, как эта, даже если ее пнет лошадь.

— Будет, — твердо сказал Раевский. — Я сам напишу… как вы это назвали? Технологические карты? Да, я напишу карты.

Они с Аней склонились над «уродцем», обсуждая, как лучше закрепить батарею, чтобы она не болталась. Я отошел к окну.

За стеклом выла февральская вьюга, заметая наш лагерь. Но здесь, в тепле мастерской, рождалось будущее.

* * *

Кабинетная тишина была обманчивой. Она пахла не пылью и сургучом, как в канцеляриях Петербурга, а крепким табаком, остывшим чаем и тем особым, металлическим запахом успеха, который ни с чем не спутаешь.

Степан вошел не постучавшись. Впрочем, теперь, будучи моей правой рукой и, по сути, финансовым директором всей нашей растущей империи, он имел на это полное право.

Он с грохотом опустил на мой стол гроссбух — толстую, обтянутую кожей книгу.

— Ну, Андрей Петрович, — выдохнул он, утирая лоб платком, словно только что разгрузил вагон угля. — Гляньте. Только сядьте сперва, а то ноги подкосятся.

Я отложил перо, которым чертил новую схему усовершенствованного Ерофеича — Ерофеич 2.0.

— Что там, Степан? Опять дебет с кредитом подрались?

— Если бы! — он раскрыл книгу, и страницы зашуршали плотной бумагой. Его палец, с въевшимися чернильными пятнами, ткнул в итоговую строку за февраль. — Зимняя промывка. Те самые тепляки, над которыми половина артельщиков смеялась, а вторая крутила пальцем у виска.

Я посмотрел на цифру. Потом моргнул. Потом посмотрел ещё раз.

Цифра не исчезла. Она нагло, жирно чернела на бумаге, издеваясь над здравым смыслом девятнадцатого века.

— Это… точно? — спросил я, чувствуя, как пересохло в горле. — Ты не ошибся нулем? Или запятой?

— Три раза пересчитывал! — оскорбился Степан. — С Ванькой и счетами. Грамм в грамм. Золото тяжелое, жирное. Песок такой чистоты, что хоть сразу в кольца плавь.

Зимняя промывка. Безумная идея греть воду и грунт, строить отапливаемые сараи над шурфами, жечь тонны угля. Все говорили — разоримся. Демидовские приказчики ржали в кабаках, что «Воронов решил тайгу отопить».

А мы не топили тайгу. Мы топили лед недоверия.

— Это чистая прибыль? — уточнил я.

— За вычетом угля, жира для машин, продовольствия и жалования, — кивнул Степан, сияя как начищенный самовар. — Андрей Петрович, да мы с таким выхлопом можем пол-Урала купить. Вместе с деревнями и особняками. И на сдачу еще и балл на эту тему устроить.

Я усмехнулся. Купить пол-Урала — идея заманчивая, но у меня были планы поинтереснее.

— Золото в хранилище?

— Под замком. Игнат лично караул выставил.

— Добро. Готовь ведомости на премии. Артельщикам — двойной оклад за месяц. Мастерам — тройной. Мужики в грязи и пару горбатились, пока другие на печи лежали. Они должны почувствовать этот вес в своих карманах.

Степан кивнул, быстро чиркая что-то в блокноте.

— И вот еще что, — добавил он, меняя тон на более будничный. — Обозы пришли.

— Откуда?

— Со всех сторон, Андрей Петрович. Блокада-то — всё. После вашего перемирия — как сто бабок отшептало. С утра зашли тридцать подвод с мукой и солониной из Екатеринбурга. Купцы сами везут, в очередь встают. Цены сбрасывают, лишь бы мы у них взяли. Гвозди, инструмент — всё есть. Склады на «Лисьем» трещат.

Я встал и подошел к окну. Сквозь мутноватое стекло был виден двор. Там кипела жизнь.

Раньше каждый приезд обоза был праздником. Теперь это была рутина. Логистика. Кровеносная система, которую мы разблокировали, вынув тромб в виде Демидова.

— Распределяй, — скомандовал я, не оборачиваясь. — На «Лисьем» не солить. Грузите на «Ерофеича» и гоните на «Змеиный» и «Виширский». Там тоже жрать хотят. Инструмент — в первую очередь Архипу и на дальние участки. У нас не должно быть так, что в центре густо, а на периферии пусто. Единый организм, Степан. Понял?

— Так точно. Уже отправил на «Змеиный». К вечеру вернется.

— Ладно, Степан. Принимай командование канцелярией. А я завтра поеду. Хочу сам глазами увидеть, как наша империя дышит.

* * *

«Ерофеич» встретил меня сытым урчанием. Архип уже прогрел котел, и стрелка лениво подрагивала на рабочей отметке.

— Куда правим, Андрей Петрович? — спросил Фома, протирая ветошью рычаги.

— На объезд. Хочу все участки глянуть.

На площадку, кутаясь в соболью шубку (мой подарок, купленный всё-таки у заезжего купца за бешеные деньги), поднялась Анна.

— Не укачает, товарищ главный инженер? — подмигнул я ей, подавая руку.

— После того, как мы ехали под пулями, меня и на пушечном ядре не укачает, — фыркнула она, но в глазах плясали веселые бесенята. — Поехали, Воронов. Показывай свои владения.

Мы тронулись.

Это был не инспекционный рейд с целью найти косяки и раздать зуботычины. Это был круг почета.

«Ерофеич» шел мягко. Мы доработали подвеску — Анна настояла на кожано-войлочных подушках под осями катков, и теперь грохот стал тише, а ход — плавнее. Мы плыли над снегом.

Первым был «Змеиный».

Когда мы ввалились на территорию прииска, работа не остановилась. Люди привыкли к грохоту нашего монстра.

Я спрыгнул на снег и пошел вдоль промывочных желобов. Тепляки стояли ровными рядами, из труб валил дым.

Артельщики.

Я помнил их другими. Помнил ввалившиеся глаза, рваные армяки, запах немытого тела и страха. Помнил, как они смотрели на меня — как на барина, который может дать хлеба, а может и кнута.

Сейчас передо мной были другие люди.

Сбитенькие, крепкие мужики в добротных, одинаковых овчинных тулупах. На ногах — не лапти и не дырявые опорки, а крепкие валенки или смазные сапоги. Лица красные с мороза, но сытые. Спокойные.

— Здравия желаем, Андрей Петрович! — гаркнул бригадир Семён, подходя ко мне.

Он вытер руку о фартук и протянул её для рукопожатия. Раньше он бы шапку ломал и кланялся. Сейчас он жал мне руку.

— Как помпа, Семён? — спросил я, кивая на здание насосной.

Там, внутри, ритмично ухала паровая машина.

— Как часы, — расплылся в улыбке бригадир. — Воду достает — только успевай желоба подставлять. Раньше полсотни человек ведрами таскали, спины рвали. А теперь эта железяка пашет, а мужики на породу переключились. Выработка вдвое выросла, Андрей Петрович! Вдвое!

Я заглянул в насосную. Кочегар, молодой парень, сидел на чурбаке и читал книгу. Увидев меня, вскочил.

— Сиди, сиди, — махнул я рукой. — Что читаешь?

— Азбуку, — смутился он. — Анна Сергеевна велела. Говорит, неграмотный к механизмам не допускается.

Я посмотрел на Аню. Она стояла в дверях, довольная, как кошка, объевшаяся сметаны.

— Правильно говорит. Учись. Ученье свет!

Мы шли дальше. Мимо столовой, откуда пахло наваристыми щами и свежим хлебом. Мимо бараков, где на веревках сушилось чистое белье.

Не было нищих. Не было попрошаек. Не было того липкого ужаса перед завтрашним днем, который пропитывает воздух на обычных уральских приисках.

Эти люди знали: они получат свою долю. Честную. Без обмана. Они знали, что если заболеют — их вылечит Арсеньев, а не знахарка с сушеными жабами. Они знали, что их дети учатся в школе, а не гнут спину в забое.

— Смотри, — тихо сказала Анна, когда мы шли к вездеходу.

Она кивнула в сторону группы рабочих, которые перекуривали чуть в стороне от поленницы. Они смеялись. Громко, открыто. Один что-то рассказывал, размахивая руками, остальные хохотали.

— Они не боятся, Андрей.

— Да, — кивнул я. — Им больше незачем бояться.

Мы объехали все участки. Везде была одна и та же картина. Работа кипела. Не из-под палки, а с азартом людей, которые работают на себя.

На «Виширском» я увидел обоз. Десять тяжелогруженых саней, крытых рогожей.

— Куда путь держим? — спросил я возницу.

— На «Каменный лог», барин! — весело отозвался мужик. — Туда муку везем, обратно руду повезем! Дорога пробита, катись — не хочу!

Потоки. Товары, ресурсы. Всё это циркулировало по венам моей маленькой империи, питая её и делая сильнее.

Когда мы возвращались в Лисий, солнце уже садилось. Я стоял на площадке «Ерофеича» и смотрел на проплывающие мимо ели.

В кармане лежал отчет Степана. Цифры, от которых любой купец сошел бы с ума от жадности.

Но я вдруг понял одну странную вещь.

Мне было плевать на золото.

Для меня этот желтый металл перестал быть фетишем. Он перестал быть целью.

Теперь золото было просто топливом. Как уголь для «Ерофеича». Необходимая субстанция, чтобы крутились колеса прогресса.

Оно превращалось в медь для проводов. В кирпичи для новых цехов. В зарплаты учителям, врачам, артельщикам и охране.

Я вспомнил тот день, когда очнулся здесь, в тайге, голый и беспомощный. Тогда цивилизация казалась мне далеким, утраченным сном. Хаос был везде. В природе, в самих людях, в окружении.

Я посмотрел на Анну, которая что-то помечала в своем блокноте. Посмотрел на дымящие трубы приисков на горизонте.

Хаос отступил. Мы загнали его в трубы, сковали металлом, подчинили расписанию и уставу.

Мы построили машину. Не только паровой вездеход, но огромную, социальную и экономическую машину, которая работала. И я был её главным механиком.

— О чем думаешь? — спросила Аня, заметив мой взгляд. Она убрала блокнот и сделала шаг ко мне, положив голову на плечо.

— О том, что алхимия существует, — улыбнулся я, обнимая её. — Мы превратили грязь, холод и человеческое отчаяние в порядок. И это, знаешь ли, подороже любого золота будет.

— Философ, — улыбнулась она, но прижалась крепче. — У философа, кстати, вагранка требует ремонта футеровки. Архип жаловался.

— Значит, завтра займемся вагранкой, — легко согласился я. — А золото… пусть Степан считает. У нас с тобой дела поважнее. Нам еще будущее строить.

«Ерофеич» дал гудок, въезжая в ворота базы, и эхо разнеслось над тайгой, возвещая всем: здесь живут люди. И они пришли сюда навсегда.

* * *

Пахло весной.

Нет, не той романтичной чепухой, про которую пишут в дамских романах: подснежники, капель и щебетание птичек.

Это был запах победы.

Я стоял посреди нашего сборочного цеха (громкое название для расширенной избы, но черт возьми, мы заслужили право на пафос) и смотрел на ряды ящиков.

Десять штук.

Десять одинаковых, выкрашенных в казенный темно-зеленый цвет деревянных ящиков. С латунными уголками, крепкими кожаными ручками и замками, которые щелкали с приятным, надежным звуком, как затвор винтовки.

Это были не те первые уродцы, похожие на гробы для хомяков-переростков, с которыми мы экспериментировали месяц назад. Нет. Это была Серия.

— Ну, Андрей Петрович? — голос Раевского вывел меня из транса.

Поручик стоял рядом, вытирая руки тряпкой. На его щеке красовался мазок дегтя, мундир висел на гвозде у входа, а сам он щеголял в простой рубахе с закатанными рукавами. За эти полгода Александр сильно изменился. Из рафинированного столичного инженера-теоретика он превратился в настоящего производственника. У него даже взгляд стал другим — цепким, оценивающим. Он теперь смотрел на мир не через призму формул, а через призму допусков и посадок.

— Выглядят скучно, — констатировал я, проводя ладонью по крышке крайнего ящика. — Никаких завитушек, никакой резьбы. Прямые углы и функциональность.

— Как кирпич, — подхватил Раевский, и мы оба рассмеялись.

Это была наша внутренняя шутка. «Надежность кирпича» стала девизом последних месяцев. Мы выкинули всё лишнее. Всё, что могло отвалиться, заржаветь или запутать солдата.

Яков, наш главный мастер по «тонкой» механике, подошел к столу, держа в руках последний комплект аккумуляторов.

— Кислоту залили? — спросил я. — Плотность проверили?

— Обижаете, Андрей Петрович, — Яков хмыкнул, ставя тяжелые стеклянные банки в специальные гнезда внутри корпуса, обложенные пропитанным воском войлоком. — Как в аптеке. Пробки запарафинены. Даже если этот ящик с телеги уронить и он кувырком пойдет — ни капли не прольется.

— А если лошадь лягнет?

— Лошадь ногу сломает, — уверенно заявил Яков.

Я кивнул. Этого я и добивался. Военная приемка — штука жестокая, особенно когда принимают не интенданты за взятку, а люди, лично заинтересованные в результате. Николай Павлович шутить не любил.

— Открывай, — скомандовал я.

Яков откинул крышку.

Внутри царил идеальный порядок. Мой фетиш. Монтаж на шине, никакой «паутины». Каждый провод жестко закреплен скобами. Клеммы — огромные, под любую отвертку или монету. Инструкция — не талмуд на сто страниц, а деревянная табличка, прибитая к внутренней стороне крышки. Три пункта. «1. Подключи антенну. 2. Включи рубильник. 3. Жми ключ».

Для особо одаренных рядом была выжжена схема: куда тыкать провод «земля», а куда — провод «небо».

— Включай, — сказал я.

Раевский щелкнул тумблером.

Тишина. Никакого гудения, треска или искр. Так и должно быть. Режим ожидания.

— Передача, — скомандовал я.

Поручик нажал на ключ.

ТРРРЯСЬ!

Звук разряда был сухим и коротким.

— Ток в антенне есть, — констатировал Раевский, глядя на простой стрелочный прибор — гальванометр, встроенный в панель.

— Прием?

В другом конце избы, где стояла «ответная» станция, зашелестел, защелкал механизм самописца.

— Сигнал чистый, — доложила Аня. Она сидела там, в полумраке.

Я подошел к ней. Она подняла голову, поправила выбившуюся прядь. Усталая. Господи, какая же она была усталая. Синяки под глазами залегли тенями, пальцы испачканы чернилами и графитом. Но глаза сияли.

— Ты успел, Андрей, — тихо сказала она. — Март на дворе. Весна. И они готовы.

Я наклонился и поцеловал её в макушку.

— Мы сделали невозможное.

Я вернулся к столу, где лежал лист хорошей, плотной бумаги. Доклад.

Письмо Николаю.

Это был самый сложный документ, который мне приходилось писать в этом веке. Сложнее векселей, сложнее ультиматумов Демидову. Здесь нельзя было давить, нельзя было угрожать, но и лебезить было нельзя. Будущий Император не терпел лакеев. Ему нужны были исполнители. Твердые, знающие себе цену профессионалы.

Я взял перо. Обмакнул в чернильницу.

Почерк у меня был так себе — не каллиграфический, как у профессиональных писарей, а резкий, угловатый, «врачебный». Но я решил писать сам. Лично.

«Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Павловичу…»

Официальная шапка. Скучно, но необходимо. А дальше…

«Ваше Высочество. Приказ выполнен. Опытная партия аппаратов беспроводного телеграфирования системы Воронова в количестве десяти комплектов готова к отправке и испытаниям. Изделия прошли внутреннюю проверку на дальность, надежность и устойчивость к походным условиям…»

Я писал и чувствовал, как каждое слово ложится на бумагу тяжелым кирпичом.

«…Аппараты унифицированы. Детали взаимозаменяемы. Для обслуживания не требуется инженерного образования — достаточно грамотного унтер-офицера. Мы создали не научный курьез, а инструмент. Оружие связи…»

Я отложил перо, когда дошел до финала.

«…Готов лично представить изделия и продемонстрировать их работу в любых условиях, которые Ваше Высочество сочтет нужным назначить. Честь имею, Андрей Воронов».

Я перечитал. Сухо. По-военному. Никаких «смиренно просим» или «уповаем на милость». Я предлагал товар. Лучший товар в мире на данный момент. И я знал это.

Еще неделю назад мы с обозом отправили послание губернатору, о необходимости доставки груза. И вот, фельдъегерь прибыл.

— Степан! — крикнул я.

Дверь отворилась, и вошел мой управляющий. Он тоже выглядел торжественно, понимая важность момента.

— Сургуч готов?

— Так точно, Андрей Петрович.

Я свернул письмо, капнул красным сургучом и с силой прижал свою печатку. Ворон. Мой новый герб, который я сам себе придумал.

Потом я подошел к ящикам. Огладил шершавое, еще пахнущее маслом дерево.

Это была точка невозврата.

Глава 18

Эфир, как известно, штука капризная, но в тот день он принес весть почище любого шторма. Приёмник в моей конторе ожил около полудня. Самописец, скрипя по бумажной ленте, выплюнул серию точек и тире, которые заставили меня отложить бутерброд с салом и подобраться, как гончая на охоте.

Сообщение шло с «Глаза», куда прибыл человек от Степана, который был в городе, чтоб оперативно передать мне сообщение.

«Приехал. Карл Иванович Опперман».

Я перечитал ленту дважды. Опперман. Это вам не губернатор Есин, которого можно купить ремонтом церквей, и не Николай Павлович, который, при всей своей суровости, падок на технологические новинки. Это — профессиональный скептик и инженер. Человек, который строил крепости и наводил понтонные переправы под огнем, и который наверняка видел сотни прожектеров, обещавших царю вечный двигатель или крылья из гусиного пуха.

Он приехал не восторгаться. Он прибыл разоблачать.

— Игнат! — гаркнул я в приоткрытую дверь.

Усатая физиономия просунулась мгновенно, словно он караулил под порогом.

— Готовь обоз. Только легкий, парадный. Но под сукном. Грузим «посылки».

— Те самые? Зеленые ящики? — уточнил Игнат.

— Они самые. И скажи мужикам, чтоб грузили не как дрова, а как иконы. Если хоть одна пайка отойдет — шкуру спущу.

Я встал и подошел к отпалированному металлу, заменяющему зеркало — осколку цивилизации на бревенчатой стене. Из отражения на меня смотрел крепкий мужик с обветренным лицом, в добротном суконном сюртуке, но без всяких там позументов и аксельбантов.

— Ну что, Андрей Петрович, — сказал я своему отражению. — Пора сдавать экзамен. Билет номер один: как не уехать на каторгу за растрату казенных надежд.

* * *

Дорога до Екатеринбурга превратилась в весеннее месиво, но мы шли ходко. Я взял с собой Аню и Раевского. Это была наша партия и они были нужны мне чтоб принять или передать сигнал. Но рисковать я должен был только своей головой. Если генерал решит, что я шарлатан, пусть вяжет одного меня, не трогая завод.

Еще с нами были Игнат и пара надежных пластунов. Ну и десять ящиков «Серии Б», укутанных в войлок и рогожу.

Город встретил нас сыростью и запахом конского навоза. Губернаторская резиденция, обычно тихая и сонная, сегодня напоминала растревоженный улей. У крыльца стояли казенные кареты, курили вестовые, бегали адъютанты с папками.

Степан встретил меня у ворот. Вид у него был бледный.

— Андрей Петрович, — зашептал он, семеня рядом, пока я шел к крыльцу. — Зверь, а не человек. Есина уже два раза распек за состояние дорог, полковника жандармерии выгнал вон за нечищеные сапоги. Говорит, что на Урале развели воровство и мистику, и что он приехал «выжигать каленым железом».

— Отлично, — кивнул я. — Люблю людей с позицией. Где он?

— В большом кабинете. Вас ждут.

Я остановился. Оправил сюртук. Проверил, на месте ли записная книжка с расчетами.

— Игнат, ящики в приемную. И жди команды.

Двери распахнулись.

Кабинет, который Есин любил украшать цветочками и пасторальными картинами, преобразился. Все лишнее было вынесено. Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол, заваленный картами и чертежами.

За столом сидел Он.

Генерал Опперман был похож на старый, обветренный утес. Крупная голова с коротким ежиком седых волос, лицо, изрытое оспой и глубокими морщинами, тяжелый подбородок, лежащий на жестком воротнике мундира. Эполеты тускло поблескивали, словно тоже устали от службы.

Он не писал. Он просто сидел и смотрел на дверь. Его глаза, холодные и серые, как балтийская вода в ноябре, впились в меня, как только я переступил порог.

Я не стал кланяться в пояс. Не стал шаркать ножкой. Я вошел строевым шагом, четко, но без солдатской деревянности, остановился в трех шагах от стола и слегка наклонил голову.

— Андрей Петрович Воронов. По вызову Его Высочества прибыл.

Опперман молчал секунду. Взвешивал. Оценивал. Не костюм, нет — он смотрел глубже. Искал бегающие глазки, трясущиеся руки, испарину на лбу — верные признаки афериста.

— Воронов, — прогрохотал он. Голос был под стать внешности — гулкий, басовитый. — Наслышан. «Огненный шаман», так вас тут, кажется, называют? Лекарь, геолог, механик, а теперь еще и… — он взял со стола бумагу и брезгливо отбросил её, — повелитель молний?

— Инженер, Ваше Превосходительство, — спокойно поправил я. — И предприниматель. Никакого волшебства. Только физика и сопромат.

Опперман хмыкнул. Это был недобрый звук.

— Физика, говорите? Я всю жизнь в инженерии. Я строил крепости по всей Империи. Я знаю, что такое физика. Это камень, чугун и порох. А то, что описывают в докладах… передача мыслей по воздуху? Искры, летящие через версты?

Он встал. Огромный, глыба в мундире.

— Я видел таких, как вы, в Петербурге, — он обошел стол, приближаясь ко мне. — Приходят с горящими глазами. Просят миллионы на «эфирные бомбы» или «подводные самоходы». А потом исчезают с деньгами, или, что хуже, строят нелепые игрушки, которые ломаются от чиха.

Он навис надо мной. От него пахло крепким табаком и старой кожей.

— Великий Князь молод и горяч. Он верит в прогресс. А я верю в то, что можно пощупать руками. Если вы привезли мне цирковую коробку с зеркалами и магнитными фокусами, Воронов, я вас уничтожу прямо здесь. Сошлю туда, где Макар телят не гонял, за растрату высочайшего доверия. Вы меня поняли?

Воздух в кабинете сгустился. Степан, стоявший у дверей, кажется, перестал дышать.

Я выдержал его взгляд. Не отвел глаз.

— Я привез не фокусы, Ваше Превосходительство, — сказал я твердо. — Я привез инструмент. Такой же надежный, как саперная лопатка. Пощупать хотите? Прикажите занести?

Опперман прищурился. Моя наглость его не разозлила — скорее, удивила. Шарлатаны обычно начинают лебезить или сыпать псевдонаучной латынью.

— Заносите, — бросил он.

Двери открылись, и Игнат с пластунами внесли два зеленых ящика. Поставили их прямо на полированный стол губернатора, подвинув карты.

Генерал подошел к ящикам. Обошел кругом, как волк вокруг капкана.

— Дерево? — он постучал костяшкой пальца по крышке. — Грубая работа. Щели залиты… воском?

— Смесь парафина, дегтя и канифоли, — пояснил я. — Герметичность. Этот ящик может пролежать в луже сутки, и внутри будет сухо.

Опперман скептически скривил губы.

— Открывайте.

Я щелкнул замками. Откинул крышку.

Генерал склонился над «внутренностями» первой станции. Он ожидал увидеть хрупкие стекляшки, тонкие проволочки, дрожащие стрелочки — всё то, что обычно ассоциируется с лабораторными приборами.

Вместо этого он увидел «кирпич».

Толстые медные шины. Массивные винтовые зажимы. Катушка, залитая воском так, что ей можно было гвозди забивать. Никакого изящества. Грубая, брутальная функциональность.

Опперман протянул руку. Его толстые, узловатые пальцы ухватились за катушку Румкорфа. Он дернул её. Сильно, проверяя на прочность.

Катушка даже не шелохнулась. Она сидела намертво, притянутая стальными скобами.

— Хм, — выдавил он. — А это что?

Он ткнул пальцем в когерер — стеклянную трубку с опилками. Самое уязвимое место.

— Сердце прибора, — ответил я. — Когерер. Трубка в демпфере.

Генерал надавил пальцем на трубку. Войлочная подушка спружинила. Он надавил сильнее. Стекло выдержало.

— Почему так просто? — он поднял на меня глаза. В них больше не было презрения, только холодный интерес и подозрение. — Где механика? Где часовые механизмы? Где тонкая настройка?

— В пехоте нет места тонкой настройке, Ваше Превосходительство, — отчеканил я. — Солдат в окопе, с замерзшими пальцами, не будет крутить верньеры. Ему нужно: включил, нажал, работает.

Опперман снова уставился в ящик. Он искал подвох. Он искал фальшивое дно, скрытые провода, идущие через ножки стола. Он даже заглянул под стол, не сгибая спины. Хотя, до этого сам видел, что ящик только что принесли.

— А питание?

— Аккумуляторы. Стеклянные банки в ячейках. Электролит не выплескивается. Заряда хватает на двое суток интенсивной работы.

— И как эта штука… передает? — он задал главный вопрос. Не «работает ли», а «как». Он хотел подловить меня на незнании теории.

— Разряд, — я указал на искровой промежуток. — Создает возмущение в эфире. Электромагнитную волну. Как камень, брошенный в воду, пускает круги. Только эти круги невидимы и летят со скоростью света. А вот эта трубка с опилками, — я показал на приемник во втором ящике, — чувствует эту волну. Опилки слипаются, замыкают цепь, молоточек бьет — слышен щелчок.

— Опилки слипаются… — протянул он, словно пробовал слова на вкус. — И всё?

— И всё. Гениальное должно быть простым, генерал. Чем сложнее система, тем быстрее она ломается в бою.

Опперман выпрямился. Он снова посмотрел на меня, но теперь уже как на равного. Как инженер на инженера.

— Вы говорите складно, Воронов. И ящики ваши сколочены крепко, не поспорю. Крепче, чем иные телеги интендантства. Но слова — это ветер.

Он отошел к окну, заложив руки за спину. За стеклом шумел весенний город, не подозревающий, что здесь, в кабинете, решается, станет ли он столицей новой эры.

— Я не верю в лабораторные опыты, — сказал он, глядя на улицу. — В тепле, на одном столе, любой дурак может заставить стрелку дергаться. Может, у вас там магнит под столешницей.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул злой огонек.

— Вы готовы к настоящему испытанию? Не здесь. В поле. В грязи.

— Всегда готов, — я даже не моргнул.

— Завтра, — приказал Опперман. — Рассвет. Одну станцию оставите здесь, в моем кабинете. Вторую заберете с собой и отвезете… скажем, на Шарташ. Это верст семь по прямой, через лес и холмы.

Он подошел к столу и ударил по нему ладонью.

— Если я здесь, сидя в этом кресле, получу от вас сообщение… четкое, ясное сообщение, а не треск… Тогда я подпишу акт. И лично доложу Великому Князю, что вы не вор и не шарлатан.

Он сделал паузу, и его лицо стало жестким, как гранитная плита.

— Но если эта штука промолчит, Воронов… Или если я поймаю вас на жульничестве с «гонцами»… Я сотру вас в порошок. Вместе с вашим заводом и вашими «кирпичами». Согласны?

Я посмотрел на зеленые ящики. Мои «уродцы». В них была вложена душа Анны, руки Архипа, расчеты Раевского. Семь верст через сырой лес? Для «Серии Б» это была прогулка.

Я улыбнулся. Широко и нагло.

— Семь верст — это для разминки, Ваше Превосходительство. Но да будет так. Только уговор: текст сообщения выбираете вы. И запечатываете в конверт. Чтобы без сомнений.

Опперман хмыкнул. Кажется, уголок его рта дрогнул в подобии усмешки.

— Дерзкий. Люблю дерзких. Если они не дураки. Свободны, Воронов. Готовьтесь. Завтра будет… интересный день.

Я щелкнул каблуками и вышел. Спина была мокрой от пота, но руки не дрожали.

* * *

Утро выдалось таким, что впору было вешаться или пить горькую. Низкое, свинцовое небо над Екатеринбургом давило на крыши, а мелкая морось превращала дороги в чавкающее месиво. Но в кабинете губернатора Есина атмосфера была ещё хуже. Здесь пахло не сыростью, а страхом и безысходностью.

Сам Есин жался в уголке своего роскошного дивана, стараясь слиться с обивкой. Он понимал: если сегодня мои «зеленые кирпичи» облажаются, щепки полетят в первую очередь в него — за потворство шарлатану.

Посреди стола, расчищенного от карт и чернильниц, стояла станция «Серия Б». Мой «уродец». Глядя на его грубые сосновые бока и торчащие клеммы, я чувствовал странную нежность. Как родитель смотрит на своего гениального ребенка перед школьной олимпиадой.

Напротив, на массивном дубовом стуле, сидел генерал-лейтенант Опперман. Он не шевелился уже минут десять. Старый вояка, «Людоед», как его звали за глаза в инженерном корпусе, походил на монумент самому себе.

— Тридцать верст, говорите? — его голос прозвучал как скрежет жерновов.

— Так точно, Ваше Превосходительство, — я стоял у окна, стараясь не выдать дрожь в коленях. Внешне — скала, внутри — желе на вибростоле. — Второй комплект развернут на полигоне за городом. Поручик Раевский и Анна Сергеевна на приеме.

— Тридцать… — повторил он, словно взвешивая эту цифру на языке. — Конный вестовой, загнав лошадь в мыло, по такой грязи будет скакать часа два. А то и три, если шею не свернет.

Он резко подался вперед, и эполеты тускло блеснули.

— Вы утверждаете, Воронов, что ваша искра долетит туда быстрее, чем я успею чихнуть?

— Быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы чихнуть, — позволил я себе легкую наглость.

Опперман хмыкнул. Он взял лист бумаги. Обмакнул перо в чернильницу. Но писать не стал. Он поднял на меня немигающий взгляд.

— Вы понимаете, что сейчас произойдет? Я напишу текст. Не «Здравствуй, мама» и не «Погода дрянь». Я напишу то, что невозможно угадать, подсмотреть. То, что невозможно передать заранее условным сигналом вроде дыма из трубы или зеркальцем с колокольни.

Он прикрыл лист ладонью лопатой, словно играл в покер с шулерами.

— Если с того конца придет хоть одна неверная буква… Если там будет хоть намек на заготовку… Я вас уничтожу. Я лично прослежу, чтобы вы гнили в таких местах, где даже крысы дохнут от тоски.

— Пишите, генерал, — кивнул я.

Скрип пера в тишине кабинета казался оглушительным. Опперман писал медленно, с нажимом. Закончив, он сложил листок вдвое, спрятав текст, и протянул его своему человеку.

— Прибыть на место расположения людей Воронова, — сказал он, проходя мимо меня. — Передать его им лично. И проследить чтоб те сразу же занялись передачей сообщения. Внимательно следить. Если те будут хоть что-то выглядывать по сторонам — скачешь назад и докладываешь!

Служивый судорожно сглотнул, взял листок и спрятал его во внутренний карман. Он бросил на генерала испуганный взгляд, потом посмотрел на меня.

— Бегом! Лошадей не жалеть! — рявкнул Опперман. — И передай там — буква в букву!

Тот кивнул и убежал.

Прикинув, что семь верст вояка может проскакать за полчаса, минут через десять я включил мой «Кирпич».

— Включаю питание, — сказал я.

Щелкнул рубильник. Стрелка гальванометра дернулась и замерла.

В кабинете повисла тишина.

Все уставились на «Кирпич». Еще через минут десять генерал не выдержал:

— Не работают твои фокусы, Воронов.

— Вы думаете, что служивый уже прибыл?

Опперман лишь хмыкнул. И в этот самый момент «Кирпич» ожил.

ТРРРЯСЬ! ТРРЯСЬ-ТРРЯСЬ!

Звук разряда в маленьком кабинете хлестнул по ушам, как выстрел. Есин на диване вздрогнул. Опперман даже не моргнул, глядя на прыгающую искру в разряднике.

Я быстро записывал точки, тире, паузы. Это была музыка. Музыка новой эры, которую пока слышали только мы.

Текст был длинным. Генерал не поскупился на бессмыслицу. Но Раевский хорошо держал ритм и я всё успевал записывать.

— Прием завершен, — откинулся я через минуту.

И наступила тишина.

— Ну? — Опперман барабанил пальцами по столу. — Что там тебе настучал твой «Кирпич»?

Опперман подался вперед, впившись взглядом в лист, на который я записал точки и тире.

— Что это? Что за чертовщину вы мне подсунули? Воронов! Где тот текст, что я отправил со служивым⁈

— Вам записать или прочитать по буквам? — снова с вызовом спросил я.

— Пишите.

Я склонился над листом и быстро перевел морзянку в буквы. После чего протянул ему лист.

Он читал, читал по буквам, и я видел, как меняется его лицо.

Каменная маска трескалась. Сквозь профессиональный скепсис проступало что-то другое. Шок. Неверие.

Текст генерала был шедевром паранойи: «Азимут сорок. Три вороны на сухой сосне едят кашу. Гвоздь забыт в кителе. 1821 год. Аминь.»

Ни одной ошибки. Ни одной пропущенной точки.

Опперман переводил взгляд с листа на меня и обратно. Раз, второй, третий. Его губы шевелились, беззвучно повторяя слова.

— «Кашу»… — пробормотал он. — Я специально написал эту глупость. Думал, догадаетесь заменить на что-то логичное.

Он медленно поднял на меня глаза. В них больше не было «Людоеда». В них был профессиональный военный инженер, который только что увидел, как рушится привычный мир, состоящий из курьеров, голубиной почты и сигнальных костров.

— Тридцать верст… — прохрипел он. — За минуту. Без проводов. Через леса и холмы.

Он резко встал. Стул с грохотом отлетел назад и упал, но генерал даже не обернулся. Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Воронов, — он остановился у карты губернии, висевшей на стене, и ткнул в неё пальцем. — Вы хоть понимаете, что вы наделали?

— Выполнил приказ Великого Князя, — осторожно ответил я.

— К черту Князя! — рявкнул Опперман, и Есин снова вжался в диван.

Он повернулся ко мне, и его лицо пылало.

— С этой вашей… коробкой… Я могу сидеть в штабе и знать, что происходит на фланге за пятьдесят верст. Я могу корректировать артиллерию, не видя цели. Я могу поднять полк по тревоге быстрее, чем противник успеет зарядить пушки! А если передавать по цепочке, то расстояние может быть в десятки, сотни раз увеличено!

Он подошел к столу и ударил по «Серии Б» ладонью. Не со злостью, а с уважением. Как хлопают по крупу хорошего боевого коня.

— Это глаза и уши, которые нельзя отрезать, перехватив вестового. Это голос, который нельзя заглушить барабанным боем.

Опперман посмотрел на меня, и впервые за всё время его губы тронула тень улыбки. Хищной, но одобрительной.

— Вы не шарлатан, Воронов. Вы гораздо хуже. Вы опасный человек. Потому что вы только что изменили правила игры, по которым воевали тысячи лет.

Он повернулся к бледному губернатору.

— Есин! Перо и бумагу! Живо! Я пишу рапорт Его Высочеству.

Потом он снова посмотрел на меня.

— А вы, Воронов… — он хмыкнул, доставая из кармана серебряный портсигар. — Готовьтесь. Ваши спокойные дни в тайге закончились. Армия вцепится в вашу глотку и не отпустит, пока у каждого командира роты не будет такого ящика.

* * *

Пока Опперман писал, тишина в кабинете губернатора сгустилась до такой степени, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Потом он медленно поднял голову.

В его глазах больше не было льда. Там горел огонь. Огонь фанатика своего дела, который только что увидел, как рушатся вековые стены военной доктрины.

Он шагнул ко мне и остановился вплотную, нависая своей огромной тушей, протянув руку. Ладонь у него была широкая, жесткая, похожая на саперную лопату.

— Это победа, Андрей Петрович, — пророкотал он. Не «Воронов», заметьте. «Андрей Петрович». — Безусловная виктория.

Я пожал его руку. Крепко, по-мужски, чувствуя мозоли от поводьев и эфеса.

— Служу России, Ваше Превосходительство.

Опперман усмехнулся. Из «Людоеда» он на мгновение превратился в старого, мудрого наставника.

— Бросьте уставщину. Мы с вами сейчас не на плацу. Мы… в будущем. — Он снова посмотрел на зелёные ящики. — Вы понимаете, что теперь будет? Вы разворошили осиное гнездо. Как только мой рапорт ляжет на стол Его Высочества, военное ведомство встанет на дыбы. Нам нужны эти «кирпичи». Тысячи. В каждый гарнизон, на каждый форпост, на каждый корабль.

Он начал ходить по кабинету, заложив руки за спину, и его голос крепчал с каждым шагом.

— Вы должны будете расширить производство. Немедленно. Казенные заказы, финансирование… Мы загрузим ваш завод на десять лет вперед. Вы не будете знать продыху. Ваши люди будут спать у станков.

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается холодок. Стать главным поставщиком армии? Заманчиво. Деньги, статус. Но это ловушка. Золотая клетка. Я превращусь в интенданта, вечно трясущегося над планом и отбивающегося от ревизоров. Моя артель, мой «Лисий хвост», моя мечта о свободной земле — всё это будет перемолото жерновами государственной машины.

Нет.

— Ваше Превосходительство, — прервал я его полет стратегической мысли.

Опперман остановился и уставился на меня.

— Что? Боитесь объемов? Дадим людей. Дадим каторжан, солдат…

— Я не буду производить радио для всей армии, — спокойно сказал я.

Есин на диване издал звук, похожий на писк придушенной мыши. Генерал замер, и его брови поползли вверх, сдвигая фуражку.

— Вы… отказываетесь? От императорского заказа? Вы в своем уме, Воронов? Или успех ударил вам в голову?

— Я инженер, генерал. И я реалист. Моя артель — это лаборатория. Опытное производство. Мы можем сделать сотню станций. Две. Но оснастить миллионную армию? Мы захлебнемся. Мы сорвем сроки, и вы первый же меня повесите.

Я подозвал Степана. Тот, понимая меня с полуслова, выложил на стол толстую папку, перевязанную бечевкой.

— Здесь всё, — сказал я, кладя ладонь на папку. — Полный комплект чертежей. Технологические карты. Состав сплавов, схема намотки катушек, рецепт смеси для когерера. Даже инструкция, как организовать сборочную линию, чтобы собирать станции силами простых рекрутов.

Опперман подошел ближе, глядя на папку как на Святой Грааль.

— Вы… отдаете это? — спросил он тихо. — Секрет? Монополию? Обычно ваши братья-изобретатели трясутся над каждым винтиком, требуя патенты и роялти.

— Я отдаю это Государству, — твердо ответил я. — Бесплатно. Тем более, что патент уже передан Империи. Николай Павлович его подписал. Копия внутри папки. Стройте заводы в Туле, в Сестрорецке, в Петербурге. Используйте мои чертежи. Модернизируйте.

Опперман медленно взял папку. Он взвесил её в руке, потом посмотрел мне в глаза. В его взгляде читалось что-то, граничащее с благоговением. Для него, старого служаки, привыкшего к казнокрадству и рвачеству, такой жест был сродни подвигу.

— Вы либо святой, Воронов, либо безумец, либо самый хитрый черт, которого я встречал, — пробормотал он.

— Я просто хочу, чтобы моя страна была сильной. И чтобы меня оставили в покое заниматься моим делом, — улыбнулся я.

Опперман хмыкнул, пряча папку в свой необъятный портфель.

— Лукавите, Андрей Петрович. Ох, лукавите. Но этот ход… Это ход гроссмейстера. Великий Князь оценит.

Он вернулся к столу, сел и с грохотом выдвинул ящик. Достал оттуда бархатный мешочек и пачку бумаг с гербовыми печатями.

— Раз уж мы перешли к подаркам… — он бросил мешочек мне. Тот звякнул тяжело и приятно. — Это «на булавки». Личный фонд Его Высочества. Золото. Без расписок и отчетов. Я знаю, что вы его и сами моете, но вы же не будете отказываться от щедрости его сиятельства?

Я передал мешочек Степану. Тот принял его с невозмутимым видом, но я заметил, как довольно дернулся уголок его губ.

— А это… — Опперман разложил бумаги. — Поважнее золота будет.

Он взял первый лист.

— Степан Михайлович… как вас там? — он прищурился.

— Управляющий, — поправил я.

— Управляющий. Высочайшим указом вам возвращается чин коллежского асессора с полным восстановлением прав состояния и выслуги лет. Дело о растрате аннулировано «за истечением срока давности и ввиду особых заслуг».

Я выдохнул. Степан больше не беглый пьяница. Он дворянин. Чиновник. Личное дворянство, право на мундир. Для него это было всем.

— Игнат… — Опперман взял второй лист, хмурясь. — Фамилии нет?

— Просто Игнат.

— Теперь Игнатьев. Унтер-офицер в отставке, награжден Георгиевским крестом 4-й степени за… хм… «содействие в испытаниях особой важности». И пожизненный пансион.

Игнат за моей спиной шумно втянул воздух. Георгий. Для солдата это была вершина мира.

— Ну и главное, — Опперман взял третий документ. Это был плотный пергамент с огромной красной печатью. — Жалованная грамота. «Артели Воронов и Ко» даруется статус «Императорского поставщика опытных образцов». Полная налоговая льгота на пятьдесят лет. И, слушайте внимательно, иммунитет от губернского надзора.

Он поднял глаза на Есина.

— Вы слышите, господин губернатор? Никаких ревизий. Никаких проверок. Никаких полицмейстеров на территории завода без личной санкции Его Императорского Высочества. Воронов подчиняется только Петербургу.

Есин часто закивал, готовый, кажется, расцеловать сапоги генерала, лишь бы тот не вспоминал про него.

Я взял грамоту. Бумага была теплой и шершавой. Это был щит. Броня. С этой бумагой любой конкурент мог хоть лопнуть от злости — он не сможет натравить на меня ни одну собаку в мундире.

— Благодарю, генерал, — сказал я искренне. — Это… больше, чем я мог надеяться.

Опперман встал, застегивая сюртук.

— Вы заслужили. Но есть еще кое-что.

Он подошел ко мне вплотную, понизив голос.

— Его Высочество приказал передать на словах. Вас ждут в Петербурге.

Я напрягся.

— В столице нужны такие головы, Андрей Петрович. Инженерный корпус задыхается от теоретиков. Нам нужны практики. Вас ждет место при дворе. Советник по техническим вопросам. Мундир, эполеты, балы в Зимнем дворце… Сам Император хочет на вас взглянуть. У вас будет всё. Карьера, о которой другие и мечтать не смеют.

Он смотрел на меня выжидающе. Для любого человека того времени это было предложение, от которого невозможно отказаться. Билет на вершину пищевой цепочки.

Я представил себя в тесном мундире, шаркающим ножкой на паркете, плетущим интриги в кулуарах, ожидающим в приемных… Представил, как моя «Серия Б» пылится на полке как забавная игрушка, пока генералы пилят бюджеты.

— Нет, — сказал я.

Опперман моргнул.

— Простите?

— Я не поеду, Ваше Превосходительство.

— Вы отказываете Великому Князю? — в его голосе прорезались стальные нотки.

— Я не отказываю. Я объясняю, что тут от меня будет больше пользы.

Я подошел к окну. За мутным стеклом лежал грязный, серый, неприветливый Урал. Мой Урал.

— Ваше Превосходительство, Петербург — это паркет. Полированный, красивый, но скользкий. Там нужно танцевать, следить за каждым шагом, чтобы не поскользнуться. А я… я ношу сапоги. Грязные, тяжелые сапоги.

Я повернулся к генералу.

— Здесь земля сырая, генерал. Глина. Из неё лепить надо. Здесь я могу построить то, что в столице задушат бумагами и завистью за неделю. Здесь у меня люди, которые верят мне, а не моему чину. Здесь я строю не карьеру. Я строю мир.

Я подумал об Анне. О Раевском у станка. Об Архипе с его молотом. О школе, где дети учат буквы.

— Оставьте меня здесь. Позвольте мне быть вашим «волкодавом на границе», как я и говорил Князю. Я дам вам новинки. Я дам вам образцы, которые перевернут мир. Но дайте мне делать это здесь, в грязи и дыму, а не в золоченой клетке.

Опперман долго смотрел на меня. Потом медленно, словно нехотя, кивнул. В его глазах вспыхнуло уважение — глубокое, настоящее уважение солдата к солдату, который отказывается покидать окоп ради штабной должности.

— Вы редкой породы человек, Воронов, — проворчал он. — Глупый, упрямый, но… настоящий. «Паркет», говорите? Что ж… Возможно, вы правы. На паркете такие, как вы, ломают ноги. Или шеи.

Он протянул мне руку во второй раз.

— Оставайтесь. Лепите свою глину. Но помните: теперь Империя смотрит на вас. Не подведите.

— Не подведу, — ответил я, пожимая его ладонь.

Опперман резко развернулся, щелкнув каблуками.

— Есин! Карету! Я уезжаю немедленно. Сил моих нет смотреть на эту вашу распутицу. Всего хорошего, господа.

Дверь за ним захлопнулась.

А я остался стоять посреди кабинета, сжимая в руке грамоту, которая делала меня королем тайги.

Глава 19

После того как дверь за генералом Опперманом закрылась, а в моём кармане хрустнула бумага, дарующая нам неуязвимость уровня «Бог», адреналин, державший меня в тонусе последние сутки, схлынул. На его место пришел дикий, первобытный голод. И не только гастрономический.

Ресторанов в современном понимании — с белыми скатертями, официантами в бабочках и меню в кожаной папке — в Екатеринбурге образца 1821 года еще не завезли. Были трактиры, были ресторации при гостиницах, но тащить туда Аню, уставшую, с темными кругами под глазами, мне не хотелось. Да и светить нашими физиономиями после такого триумфа не стоило. Городок маленький, слухи здесь летают быстрее моих радиоволн.

Поэтому мы поступили как настоящие рок-звезды после удачного концерта: заперлись в номере.

Номер в лучшей гостинице города был максимально комфортным. Две комнаты, плюшевые портьеры, пахнущие пылью веков, и кровать размером с небольшой аэродром.

— Игнат! — гаркнул я в коридор, высунув голову.

Мой верный цербер материализовался мгновенно.

— Здесь, Андрей Петрович.

— Организуй нам ужин. Сюда. Прямо в номер. Самое лучшее, что найдешь на кухне. Стерлядь, расстегаи, рябчиков, икры. Шампанского. Плачу тройной тариф за скорость.

Игнат ухмыльнулся в усы, козырнул и исчез.

Я вернулся в комнату. Аня сидела в глубоком кресле, сбросив туфли. Ножки у неё были маленькие, изящные, обтянутые чулками. Она откинула голову на спинку, глаза были закрыты.

— Мы победили? — спросила она тихо, не открывая глаз.

— Мы их сделали, Аня. Всухую. Как детей.

Я подошел сзади, положил руки ей на плечи, начал разминать затекшие мышцы. Она мурлыкнула, выгибаясь навстречу моим рукам.

— Генерал дал нам карт-бланш. Полный иммунитет. Мы теперь государство в государстве, Аня. Ни одна собака не гавкнет без команды из Петербурга.

Она открыла глаза.

— Значит, всё хорошо?

— Не просто хорошо. Мы перешли на следующий уровень.

Дверь скрипнула. Половые, кланяясь чуть ли не до пола, начали вносить подносы.

Ужин был варварски роскошным. Запеченная стерлядь, дымящиеся горшочки с жарким, гора пирожков, запотевшая бутылка шампанского, которую здесь, видимо, хранили для визита самого Императора.

Мы ели жадно, прямо руками, макая хлеб в соус, запивая ледяным шампанским. Напряжение последних недель, страх перед провалом, ужас перед Опперманом — все это требовало выхода. Мы смеялись над какой-то ерундой, я пересказывал ей, как вытянулось лицо губернатора Есина, когда сработал мой «кирпич».

Когда с едой было покончено, наступила другая фаза голода.

Аня подошла ко мне, держа в руке бокал. Её щеки горели румянцем, глаза блестели. Платье, строгое, дорожное, вдруг показалось мне лишним препятствием.

— Знаешь, Воронов, — прошептала она, ставя бокал на стол и подходя вплотную, так, что я чувствовал жар её тела. — Ты сегодня был… невыносимо самонадеянным.

— Тебе не понравилось?

— Я была в восторге.

Она потянула меня за лацканы сюртука.

* * *

Утро встретило меня не похмельем, а холодной, звенящей ясностью.

Я оставил Аню досыпать в гостинице под присмотром Игната и пары пластунов. Моя следующая встреча требовала одиночества. И полной концентрации.

Особняк Демидовых выглядел так же помпезно, как и месяц назад, но теперь я видел то, чего не замечал раньше. Трещина на штукатурке у карниза. Потускневшая позолота на воротах. Нечищеный снег у бокового входа.

Запах упадка.

Швейцар, тот самый, которого Игнат в прошлый раз припечатал к стене, узнал меня. Он побледнел, вытянулся во фрунт и распахнул двери так быстро, словно боялся, что я пройду сквозь них, не открывая.

— Павел Николаевич у себя?

— Так точно, ваше… ваше высокородие.

Я прошел по анфиладе комнат. Здесь было тихо. Слишком тихо для дома одного из богатейших людей Урала. Куда делись толпы просителей? Где снующие приказчики? Пустота. Крысы бегут с тонущего корабля первыми, а слухи о проблемах Демидова, видимо, расползлись по городу, как плесень.

Я вошел в кабинет без доклада.

Демидов сидел за тем же столом. Но если в прошлый раз он изображал хозяина жизни, то теперь передо мной сидел мужчина с осунувшимся серым лицом. Его сюртук висел на плечах мешком, а холеные руки, лежащие на столешнице, мелко подрагивали.

Он поднял на меня взгляд. В нем плескалась такая густая, черная ненависть, что ею можно было смолить лодки. Но за ненавистью прятался страх.

— Чего тебе еще надо, Воронов? — голос у него был скрипучий, как несмазанная телега. — Ты получил Аню. Получил земли. Получил своего генерала. Пришел сплясать на моих костях?

Я не спеша подошел к креслу напротив, развернул его и сел, закинув ногу на ногу.

— Плясать — это не мой профиль, Павел Николаевич. Я инженер, а не балерина. Я пришел поговорить о делах.

— У нас нет общих дел, — огрызнулся он, но как-то вяло, без огонька. — Ты меня ограбил.

— Я вас спас, — жестко поправил я. — От каторги.

Демидов сжался. Упоминание о наемном убийце действовало на него как удар хлыстом.

— Так зачем ты здесь? Добивать?

Я внимательно посмотрел на него. На столе перед ним лежала стопка бумаг. Счета. Иски. Требования кредиторов. Степан был прав. «Дядюшка» был в долгах как в шелках. Его империя, казавшаяся монолитом, на деле стояла на гнилых подпорках заемных денег. И кредиторы рвали его на части.

— Добивать? — я усмехнулся. — Зачем? Мёртвый лев не кусается, но и пользы от него — только шкура. А мне нужно больше. Мне не нужны твои деньги, Павел Николаевич, — сказал я, отпуская столешницу и откидываясь на спинку кресла. — Оставь свою мелочь швейцарам. Мне нужно то, что дороже золота.

Демидов нахмурился. Его взгляд метнулся к сейфу, потом снова ко мне. Он явно не понимал, куда я клоню. В его мире, где всё измерялось векселями и душами крепостных, понятие «дороже золота» было абстракцией.

— Говори прямо, Воронов. Не тяни жилы.

— Мне нужны твои мозги. Точнее, мозги твоих мастеров. Технология.

Я наклонился вперед, загибая пальцы:

— Первое: полная техническая документация по всем плавильным печам. Невьянск, Тагил — всё. Состав шихты, температурные режимы, время плавки, добавки. Второе: принципы проката. Третье: ковка. Чертежи молотов, режимы закалки инструментальной стали.

В кабинете повисла тишина. Тяжелая и ватная. Демидов смотрел на меня так, словно я только что попросил его продать мне скелет его родной матери, чтобы сделать из него учебное пособие.

Его лицо начало медленно наливаться кровью. Сначала побагровела шея над крахмальным воротничком, потом щеки, и, наконец, лысина покрылась красными пятнами.

— Что?.. — просипел он. — Что ты сказал⁈

— Ты слышал. Мне нужны твои книги. Мастерские журналы. Рецептура. Всё, что твои деды копили веками.

БАМ!

Демидов ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула хрустальная чернильница. Он вскочил, опрокинув кресло, и его трясло от бешенства. Это был уже не тот сломленный человек, которого я видел минуту назад. Во мне пробудился его родовой бес — гордыня Хозяина Урала.

— Да как ты смеешь⁈ — заорал он, брызгая слюной. — Щенок! Безродный пёс! Ты хоть понимаешь, о чём просишь⁈ Это наследие Демидовых! Это секреты, за которые мои предки убивали конкурентов! За которые людей ссылали в Сибирь, лишь бы они молчали!

Он заметался по кабинету, хватаясь за голову.

— Технологию ему подавай! Рецептуру! Ты, грязный выскочка, возомнивший себя инженером потому, что скрутил пару проволок! Ты думаешь, металл — это просто химия? Это искусство! Это магия, которая передается от мастера к подмастерью с кровью! А ты хочешь, чтобы я выложил всё это на стол? Чтобы я предал память рода? Чтобы я отдал ключи от сердца Урала какому-то проходимцу, который без году неделя как вылез из тайги⁈

Он остановился напротив меня, тяжело дыша. Глаза его вылезли из орбит.

— Никогда! Слышишь, Воронов? Никогда! Я лучше взорву эти заводы к чёртовой матери! Я лучше затоплю шахты! Но ты не получишь наших секретов. Это коммерческая тайна! Это моя плоть и кровь! А ты… ты никто! Ты пыль под моими сапогами!

Я молча слушал эту тираду. Не перебивал. Дал ему выпустить пар. Пусть проорется. Гнев — это хорошо. Гнев сжигает последние силы.

Я подождал несколько минут, пока тот метался по кабинету, выпуская пар в ругательствах и криках.

— Закончил? — спросил я спокойно.

Демидов замер, хватая ртом воздух. Моё спокойствие действовало на него как красная тряпка, но сил орать у него уже не было. Он оперся руками о край стола, глядя на меня исподлобья.

— Пошел вон, — прохрипел он.

Я взял со стола верхнюю бумагу. Уведомление из банка о просрочке платежа по закладной Нижнетагильского завода.

— Красивая гербовая печать, — заметил я, разглядывая документ. — «В случае неуплаты долга в срок до первого апреля сего года, имущество подлежит описи и продаже с молотка».

Я поднял на него глаза.

— Скажи мне, Павел Николаевич, что будет стоить твой «секрет рода», когда завод продают на металлолом?

Демидов дернулся, словно от пощечины.

— Сколько стоит твоя «магия», когда в цеха заходят жандармы и опечатывают горны? — продолжил я, понизив голос. — Ты кричишь о традициях. О крови. Но давай посмотрим правде в глаза. Твои традиции прогнили. Твои заводы работают по старинке. Ты жжешь уголь там, где можно использовать газ. Твои мастера определяют температуру «на глазок», по цвету пламени, и поэтому у тебя три плавки из десяти идут в брак.

Я встал и подошел к нему вплотную.

— Ты называешь меня выскочкой. Пусть так. Но этот выскочка делает сталь лучше твоей. Быстрее чем ты. И дешевле. И знаешь почему? Потому что для меня металлургия — это не магия. Это наука. Это термометры, это химия, это точный расчет.

Я бросил уведомление из банка обратно на стол. Оно спланировало прямо под нос Демидову.

— Твои секреты умирают, Павел Николаевич. Они умирают вместе с твоими старыми мастерами, которые уносят их в могилу, потому что боятся конкуренции. Твоя империя — это колосс на глиняных ногах, и дождь уже пошел.

Демидов молчал. Он смотрел на бумагу, и его плечи опускались всё ниже. Весь его пафос, вся эта аристократическая спесь вытекали из него, оставляя только усталого, загнанного в угол человека.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил он. Голос был тусклым, мертвым. — Забрать всё даром?

— Нет. Я предлагаю сделку.

— Ты отдаешь мне документацию. Всю. Без утайки. Мы модернизируем твои линии. Внедряем новые методы продувки, ставим приборы контроля.

— Ты хочешь учить моих людей работать? — горько усмехнулся он.

— Я хочу научить их работать эффективно. Дать им стандартизацию. Мы снизим себестоимость твоего чугуна на тридцать процентов за полгода. Мы поднимем качество проката до уровня, который даже англичанам не снился.

— И зачем это тебе, Воронов? — он посмотрел на меня с подозрением. — Ты же можешь просто подождать, пока я сдохну, и купить всё за копейки.

— Могу, — кивнул я. — Но мне нужен металл сейчас. Много металла. Качественного. Мой завод не успевает. Мне нужны поставщики. Надежные поставщики, а не банкроты, у которых домна гаснет через день из-за нехватки оборотных средств.

Я посмотрел ему в глаза.

— Выбор у тебя простой, Павел Николаевич. Либо мы партнеры — вынужденные, ненавидящие друг друга, но партнеры, — и я вытаскиваю твою задницу из долговой ямы, попутно получая то, что мне нужно. Либо ты гордо тонешь вместе со своими секретами, а я покупаю твои развалины на аукционе через полгода и всё равно нахожу эти чертовы книги в архиве. Только тогда ты будешь стоять на паперти, а я буду пить чай в этом кабинете.

Я замолчал, давая словам впитаться.

В комнате было слышно только тиканье напольных часов. Тик-так. Тик-так. Время Демидова утекало.

Он медленно обошел стол и рухнул в свое кресло. Теперь оно казалось слишком большим для него. Он закрыл лицо руками, посидел так пару секунд, потом провел ладонями по лицу, словно смывая маску.

— Ты дьявол, Воронов, — прошептал он. — Ты настоящий дьявол. Ты берешь за горло и улыбаешься.

— Я реалист, — парировал я. — Так что?

Он тяжело вздохнул. Потянулся к ящику стола, достал оттуда связку ключей на тяжелом медном кольце. Звякнул ими, как кандалами.

В его взгляде была боль человека, который собственноручно подписывает смертный приговор своему прошлому. Он понимал, что я прав. Понимал, что его мир «интуитивной металлургии» проиграл моему миру «индустриального стандарта». И это понимание жгло его сильнее, чем раскаленный металл.

Он бросил ключи на стол.

— Это от архива. Там всё, — голос Демидова сорвался. — Рецепты деда. Записи отца. Мои собственные опыты. Забирай. Пусть твои… химики… копаются в наших кишках.

Он отвернулся к окну, не в силах смотреть на то, как я беру ключи.

— Но запомни, Воронов, — сказал он спиной ко мне. — Ты можешь украсть рецепт. Можешь поставить свои приборы. Но душу металла ты не купишь. Она тебе не дастся.

— Душу оставим поэтам, Павел Николаевич, — сказал я, пряча ключи в карман. — Мне нужен качественный чугун и сталь, которая не лопается на морозе. Остальное — лирика.

Я пошел к выходу. У двери я остановился.

— Мои люди придут завтра утром. Раевский и кто-то из помощников для погрузки. Прикажи, чтобы им не чинили препятствий.

Демидов не ответил. Он сидел, ссутулившись, глядя на серый весенний город за окном.

* * *

На следующее утро наш двор напоминал сцену ограбления библиотеки Ватикана.

Подвода, запряженная парой тяжеловозов (обычные лошади под таким грузом просто легли бы и попросили их пристрелить), въехала в ворота, проседая на рессорах. Игнат спрыгнул с козел, отдуваясь и вытирая пот со лба, хотя на улице стоял бодрящий утренний морозец.

— Ну и тяжесть, Андрей Петрович! — выдохнул он, хлопнув ладонью по борту, заваленному ящиками. — Там что, свинец внутри? Или грехи Демидовские так весят?

— Там знания, Игнат, — усмехнулся я, сходя с крыльца конторы. — А знания, как известно, груз тяжкий. Многия знания — многия печали. Особенно для тех, кто их лишился.

Следом за Игнатом из саней выбрался Раевский. Вид у поручика был торжественный и немного ошалелый, словно он только что лично вынес из горящего храма Святой Грааль, прикрывая его собственной шинелью. В руках он сжимал толстую, обтрепанную папку с таким благоговением, с каким верующие держат мощи святых.

— Андрей Петрович, — выдохнул он, подходя ко мне. Глаза его горели лихорадочным блеском. — Вы не представляете… Мы даже опись не успели полную составить. Там… там бездна! Деды, прадеды… Век наблюдений!

— Заноси, — скомандовал я, чувствуя, как внутри просыпается азарт гончей, почуявшей кровь. — В мой кабинет. Всё. До последнего клочка бумаги. И охрану у двери. Чтобы даже муха не пролетела без допуска.

Мы таскали эти ящики час. Пыльные, громоздкие, окованные потемневшей медью сундуки и кожаные кофры, пахнущие плесенью, старым сургучом и чужими секретами. Когда последний ящик с глухим стуком опустился на пол моей горницы, я почувствовал себя Али-Бабой, который только что вскрыл пещеру, но вместо золота нашел там инструкцию, как это золото печатать.

— Свободны, — кивнул я парням. — Саша, ты тоже иди. Отдохни. Мне нужно побыть с этим наедине.

Раевский хотел было возразить, явно желая приобщиться к таинству, но, поймав мой взгляд, кивнул и вышел, плотно притворив дверь.

Я остался один.

Тишина в кабинете была абсолютной. Я подошел к столу, на который Раевский водрузил самую большую, самую потрепанную амбарную книгу в кожаном переплете с тиснением «Невьянскъ. Плавильныя печи. 1798».

Щелкнул замок. Тяжелая обложка скрипнула, открывая пожелтевшие, ломкие страницы, исписанные убористым почерком с «ятями» и завитушками.

Ну, здравствуй, «магия предков». Давай посмотрим, что у тебя под юбкой.

Я заварил себе кружку крепчайшего чая — такого, чтоб ложка стояла, плеснул туда для бодрости ложку спирта, придвинул лампу поближе и нырнул.

И утонул.

Первые полчаса я читал с интересом историка. Это действительно была хроника. Хроника борьбы человека с камнем и огнем. Рецепты шихты, записанные еще при Петре Великом. Заметки о том, какая древесина дает лучший уголь (береза — хорошо, ель — «дымно и смрадно»).

Но чем дальше я читал, тем больше моя историческая любознательность сменялась профессиональным ужасом человека с поверхностными знаниями инженерии XXI века. А ужас постепенно перерастал в злую, хищную радость.

— Мать твою за ногу… — прошептал я, вчитываясь в описание процесса плавки чугуна. — Вы что творили, идиоты?

Это была не металлургия. Это была кулинария. Причем кулинария «на глазок», где повар сыплет соль горстями, не пробуя, и молится, чтобы суп не прокис.

Вот, например, температурный режим.

«Держать огонь ярый, доколе цвет внутри горна не станет аки окаянное око в гневе, но не белее молока утреннего».

Я потер переносицу. «Окаянное око». Серьезно? Это сколько в градусах Цельсия? Тысяча двести? Тысяча триста? Или как повезет?

Они определяли температуру на глаз! В прямом смысле слова. Мастер смотрел в летку и решал: «Пора». Ошибся на десяток — получил брак. Ошибся в другую сторону — пережег уголь, спалил футеровку.

Я схватил карандаш и начал быстро считать на полях своего блокнота, переводя их «пуды угля на пуд руды» в понятные мне категории КПД.

Волосы на голове зашевелились.

Они сжигали в три раза больше топлива, чем было нужно! В три раза! Тепло просто улетало в трубу, грело уральское небо, радуя ворон. Рекуперация? Подогрев дутья отходящими газами? Нет, не слышали. Они дули в печь холодным воздухом, тратя драгоценную энергию горения просто на то, чтобы нагреть этот воздух внутри печи!

— Вы жгли деньги… — бормотал я, листая страницу за страницей. — Вы топили ассигнациями печи, Павел Николаевич. И называли это «секретом мастерства».

Дальше — хуже. Химия.

Для местных мастеров химия была где-то между астрологией и шаманством.

«Ежели железо хрупко и ломается аки стекло, знать, руда порченая, или бес попутал. Бросать в плавку кости жженые до бела».

— Фосфор, — констатировал я, чиркая в блокноте. — У них переизбыток фосфора в руде. А «кости жженые» — это кальций, известь. Они интуитивно, методом тыка, нащупали флюс, но даже не поняли, почему это работает!

Они боролись с серной и фосфорной хрупкостью молитвами и добавлением всякой дряни, вместо того чтобы просто рассчитать кислотность шлаков. Они не управляли процессом — они угождали ему, как капризному божеству.

Я устало поднял голову от записей, чувствуя, как меня распирает от хохота. Нервного, но торжествующего.

Демидов боялся, что я украду его секреты.

Украду? Да эти «секреты» надо сжигать на площади, как ересь!

Передо мной лежал не учебник, а список ошибок. Грандиозный каталог неэффективности. Я видел «дыры» в их технологии размером с домну.

Вот здесь, на этапе подготовки руды. Они не обогащают её толком, кидают пустую породу в печь. Тратят энергию на плавление камня, который потом уходит в шлак. Достаточно поставить простой магнитный сепаратор (грубый, механический, боже, да я его за день нарисую!) — и мы поднимем содержание железа в шихте на двадцать процентов.

Вот здесь, дутье. Они используют меха. Кожаные, скрипучие меха, которые дают пульсирующий, неровный поток воздуха. Печь «дышит», температура скачет. А у меня есть паровые машины! Я могу поставить турбонагнетатель. Простейший центробежный вентилятор. Ровное и постоянное дутье. Температура в ядре поднимется градусов на двести!

Я встал и начал ходить по кабинету. Мысли били по вискам.

Это было чувство бога. Нет, не того, что сидит на облаке. А бога-инженера из игры-стратегии, который открыл древо технологий и понял, что противники всё ещё бегают с каменными топорами, пока он строит танки.

Мне не нужно было изобретать ничего фантастического. Мне не нужны были нанороботы или лазеры. Мне просто нужно было применить законы физики и химии 7-го класса советской школы к этому средневековому варварству.

Я подлетел к карте наших будущих заводов, висевшей на стене, и начал чертить прямо поверх неё углем.

— Домна № 1… Ставим кауперы для подогрева воздуха. Используем отходящий газ — его там море, он горячий, он дармовой! Экономия угля — сорок процентов.

— Шихта… Дробилки. Грохоты для сортировки по фракции. Мелочь — в агломерацию. Крупное — в печь. Равномерность газопроницаемости столба шихты…

Я бормотал вслух, сыпал терминами, которых здесь никто не знал. Газопроницаемость. Легирование.

Я чувствовал себя хирургом, который вошел в палату к знахарям. Они лечили перелом подорожником и танцами с бубном. А я знал, как наложить гипс. И даже как вставить титановый штифт.

Павел Николаевич, старый ты лис… Ты держался за эти книги, как за святыню. Ты думал, что тут сокрыта сила твоего рода. А тут сокрыта его слабость. Твоя империя стояла не на «душе металла», а на чудовищном, невероятном терпении русского мужика и безграничных лесных ресурсах, которые вы сжигали без счета.

Но лес не бесконечен. И терпение тоже.

Мой взгляд упал на раздел «Прокат кровельного железа». То, чем славились Демидовы. Знаменитое железо, которым крыли крыши Лондона.

«Мазать валы салом медвежьим, смешанным с графитом толченым…»

Я хмыкнул. Смазка. Примитивная, но рабочая. Здесь они угадали. Графит работает. Но валы… Я всмотрелся в чертеж вальцов. Они были чугунные. Литые. С раковинами и неравномерной твердостью. Поэтому лист получался разнотолщинным.

Я сел и начал рисовать новый прокатный стан. Валки — стальные. Цементированные. Шлифованные. Мы сделаем их на моем новом токарном станке, который Аня доведёт до ума. Мы дадим такой класс чистоты поверхности, что демидовские мастера удавятся от зависти на собственных фартуках.

Или шихтование. Я открыл раздел о выплавке стали.

«Железо старое, подковы, гвозди ржавые — всё в дело идет, ежели переплавить трижды с углем древесным».

Ну конечно. Они науглероживали металл, просто «купая» его в угле. Долго, дорого, непредсказуемо.

Я делаю тигельную сталь. Настоящую. Контролируемую. Я могу взвесить компоненты на весах. Грамм углерода, грамм марганца… Марганец!

Я замер.

В местных рудах полно марганца. Они считали его грязью. Пустой породой. А это — ключ к износостойкости! Сталь Гатфильда! Броня! Рельсы, которые не стираются!

Если я научусь выделять марганец и добавлять его в нужной пропорции… Я получу сталь, которая будет резать их железо, как масло.

Меня трясло от возбуждения.

Это был не просто «скачок». Это была революция. Я мог за полгода пройти путь, который европейская металлургия ковыляла лет пятьдесят.

Я схватил чистый лист бумаги. Рука дергалась, не успевая за мыслью.

План модернизации:

1. Лаборатория. Хватит «окаянных очей». Нужны пробы. Химический анализ. Титрование.

2. Весовой контроль. Никаких «теленок руды». Весы на каждом этапе. Вход — выход. Баланс массы.

3. Температура. Пирометр! Хотя бы примитивный, оптический. Нить накаливания на фоне пламени в глазке. Сравнить яркость. Господи, это же элементарно! Лампочка, реостат, батарейка — у меня всё это уже есть для радио! Мы будем знать температуру с точностью до десяти градусов!

Я рассмеялся в голос. Эхо отразилось от стен съемного кабинета.

Демидов, ты подарил мне не просто ключи от своих заводов. Ты подарил мне инструкцию «Как не надо делать». И это был самый ценный подарок.

Я посмотрел на стопку книг. Теперь они не казались мне священными фолиантами. Это были учебники для двоечников. А я собирался стать директором этой школы.

Глава 20

Очередной визит в кабинет Демидова отличался от предыдущего кардинально. Если в прошлый раз я входил туда как завоеватель, пинком открывающий ворота вражеской крепости, то сегодня я чувствовал себя… ну, скажем, кризис-менеджером, которого пригласили в сумасшедший дом, чтобы объяснить пациентам, почему нельзя есть штукатурку.

Павел Николаевич сидел за своим огромным столом, как свергнутый монарх в изгнании. Сюртук на нем был безупречен, но лицо — серое, с желтизной, как старый пергамент. Он смотрел на меня не с ненавистью, а с какой-то обреченной усталостью человека, которого заставляют пить горькое лекарство.

Я не стал садиться. Я расхаживал по кабинету, раскладывая на всех доступных поверхностях — столе, приставном столике, даже на подоконнике — свои схемы.

— Итак, Павел Николаевич, — начал я, останавливаясь напротив него и опираясь кулаками о столешницу. — Мы закончили лирику. Приступаем к физике. Я изучил ваши книги. Всю эту вашу… «библию металлургов».

Демидов дернулся, словно от удара током.

— Не смей, — прохрипел он. — Это наследие…

— Это сборник рецептов для самоубийц, — жестко перебил я. — Я не буду ходить вокруг да около, времени нет ни у меня, ни у твоих домен. Давай по пунктам.

Я ткнул пальцем в первый лист, где была схематично (но понятно для идиота) нарисована домна в разрезе.

— Пункт первый. Дутье. Ваши меха — это прошлый век. В прямом смысле. Кожа сохнет, трескается и дает утечки. Давление скачет, как пульс у чахоточного. Печь «дышит» неровно, зоны горения гуляют вверх-вниз по шахте. Итог — «козлы», непроплав, дикий перерасход угля.

Демидов скривился, как будто я заставил его жевать лимон.

— Мои деды так лили! — выдавил он свой коронный аргумент. — И отцы так лили! И железо наше гремело на всю Европу!

— Гремело, — согласился я. — Пока Европа лила в ямах. А теперь они ставят паровые машины. Я предлагаю выкинуть ваши меха к чертям собачьим. Ставим центробежные нагнетатели. Турбины, Павел Николаевич. Ровный, мощный поток воздуха. Давление постоянное. Температура в горне поднимется градусов на двести минимум. Это даст более жидкий шлак и лучшее отделение металла.

— Турбины… — он выплюнул это слово, как ругательство. — Машины ломаются. А кожа — она живая.

— Кожа гниет, — отрезал я. — А железо работает. Дальше. Шихта.

Я перевернул следующий лист.

— Вы сыпите руду как бог на душу положит. «Тележка того, тележка сего». Вы хоть раз делали химический анализ? Знаете, сколько у вас там кремнезема? Сколько серы?

— Мастера на глаз видят! — взвился Демидов. — По цвету искры! По излому камня!

— Мастера твои видят фигу, — я был безжалостен. — Глаз замыливается. А вечером, после штофа водки, глаз вообще видит двойню. Мы вводим весовой контроль. Строгий. Каждая тележка — через весы. И дробим. Ты кидаешь в печь булыжники размером с голову, они не успевают прогреться и восстановиться. Половина железа уходит в шлак. Будем дробить до грецкого ореха.

Демидов схватился за голову, как будто я предлагал ему сплясать канкан на могиле прадеда.

— Дробить… Это ж сколько людей надо! С молотами!

— Паровые дробилки, Павел Николаевич, — я постучал себя по лбу. — Мы в девятнадцатом веке, а не в каменном. Я дам чертежи. Архип с твоими мастерами соберут.

— И самое главное, — я выложил на стол свой козырь. Козырь был черным, блестящим и пачкал руки. Кусок угля, который я прихватил с собой. Тот самый, от вогулов.

— Топливо. Вы жжете лес. Миллионы кубометров леса. Это дорого, это долго, и это… преступно. Уголь древесный хрупок, в высокой домне он крошится в пыль под весом шихты, забивает проходы газам. Печь задыхается.

Демидов посмотрел на черный камень с брезгливостью.

— Каменный уголь? В домну? Ты спятил, Воронов. Он же с серой! Он испортит чугун, он сделает его ломким, как стекло! Англичане пробовали — вышло дерьмо.

— Англичане научились коксовать, — парировал я. — Выжигать серу и летучие вещества. Получается кокс. Твердый и пористый. Он держит вес столба шихты в двадцать метров высотой! Мы можем строить домны в два раза выше ваших! А этот уголь… — я подбросил кусок на ладони, — этот уголь уникальный. Антрацит, почти чистый углерод. Серы минимум. Вогулы показали месторождение. Мы уже его возим.

— Вогулы… — Демидов побледнел. — Ты связался с дикарями? С язычниками?

— Дикари оказались умнее твоих приказчиков, Павел Николаевич! Они знают цену камню.

Я подошел к карте на стене и провел пальцем жирную линию.

— Логистика. Сейчас ты возишь руду на лошадях по грязи. Полгода — распутица, заводы стоят. Я предлагаю другое решение. Не рельсы. От этого сам отказался — слишком уж долго и затратно колейку делать… паровой вездеход. Пока паровой, а там посмотрим.

Демидов молчал. Он сидел, ссутулившись, как старик. Весь его аристократический лоск слетел, оставив голую, испуганную суть человека, который понимает, что его мир рушится.

— Ты хочешь перестроить всё… — прошептал он. — Камня на камне не оставить.

— Я хочу, чтобы ты перестал топить небо ассигнациями, — я сел напротив и посмотрел ему прямо в глаза. — Слушай меня, Павел. Твои «традиции» — это кандалы. Они тянут тебя на дно. То, что я предлагаю, — это спасательный круг. Да, он жесткий. Да, он из железа и пара. Но он держит на плаву.

Он поднял на меня взгляд, полный мучений.

— Но если мы всё изменим… если мы откажемся от того, как делали деды… что останется от Демидовых? Мы станем просто… придатком к твоим машинам?

— Вы останетесь хозяевами, — соврал я. Или не соврал. — Но хозяевами умными. Которые управляют процессом, а не молятся, чтобы горн не погас.

* * *

Тишина в кабинете сгущалась, как кисель. Демидов сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Казалось, он сейчас либо взорвется, либо рассыпется в прах от злобы.

— Ты считаешь копейки, как уличный лавочник, — процедил он наконец, и в его голосе звенело ледяное презрение. — Ты тычешь мне в нос своими графиками и весами, словно это имеет значение перед лицом Истории. Ты, безродный пёс, пытаешься учить меня управлять колоссом, который стоял здесь, когда твои предки еще в лаптях навоз месили.

Он рывком поднялся на ноги. Сюртук натянулся на груди. Лицо пошло красными пятнами. Лев решил рыкнуть напоследок.

— Мой опыт! — гаркнул он, ударив ладонью по столу, но звук вышел глухой и ватный. — Моё чутьё! Ты не понимаешь масштаба. Ты видишь уголь, а я вижу Империю! Ты видишь шлак, а я вижу славу рода! Убирайся вон со своими турбинами!

Я даже не пошевелился. Сидел в кресле, и смотрел на него, как психиатр на буйного пациента. Его крик разбивался о мое спокойствие.

— Слава рода, говоришь? — тихо переспросил я. — Павел Николаевич, давай отбросим лирику. Твоя «слава» сейчас стоит ровно столько, сколько за неё дадут старьевщики.

Я взял со стола лист бумаги, на котором только что набросал примерный расчет потерь, и поднял его перед собой.

— Вот твоя Империя, — я щелкнул пальцем по бумаге. — В цифрах. Без пафоса. Ты сжигаешь лишних тридцать пудов угля на каждую тонну чугуна. Тридцать пудов! Каждый день и каждый час. Знаешь, сколько это в ассигнациях?

Демидов молчал, тяжело дыша.

— Я посчитал, пока ты тут упражнялся в крике, — продолжил я безжалостно. — Ты выбрасываешь в трубу пятьсот рублей в день. Только на угле. А брак? Твои «мастера с 'чутьём» портят каждую четвертую отливку. Трещины, раковины, непровар. Это еще тысяча. Каждый божий день, Павел Николаевич, ты берешь полторы тысячи рублей, сворачиваешь их в трубочку и… сжигаешь.

Я наклонился вперед, глядя ему прямо в переносицу.

— Ты костер из денег развел, чтобы согреть свое эго. И самое страшное — это не твои деньги. Это деньги твоих кредиторов. И, к сожалению, это наследство Анны.

Упоминание Анны заставило его дернуться.

— Не смей приплетать её…

— Смею, — перебил я, и в моем голосе лязгнула сталь. — Потому что теперь мы, к моему огромному сожалению, в одной лодке. И если твой корабль пойдет ко дну, воронкой затянет и нас. Мне не нужны твои заводы ради власти. У меня своей власти хватает — вон, грамота в кармане греет. Мне нужны твои заводы рабочими. Эффективными.

Я встал и подошел к окну. За стеклом серый город жил своей жизнью, не подозревая, что судьба градообразующих предприятий висит на волоске.

— У тебя есть два пути, дядя, — я повернулся к нему. — Первый: ты затыкаешь свою гордыню куда подальше. Мы ставим турбины. Мы вводим химлабораторию. Мы делаем из твоей богадельни лучший металлургический комплекс в Европе. Англичане будут в очередь стоять за нашей сталью. Ты останешься в истории как реформатор, как гений, который шагнул в новый век.

Я сделал паузу.

— Второй путь: ты продолжаешь молиться на «чутьё» и «дедовские заветы». Через полгода банк забирает Нижний Тагил. Через год Невьянск. Ты становишься банкротом. Посмешищем. Стариком в штопаном халате, который рассказывает санитарам, какой он был великий.

Демидов рухнул обратно в кресло. Весь воздух вышел из него. Он выглядел маленьким и сморщенным.

— Ты не понимаешь… — пробормотал он, глядя в стол. — Деньги… это проблема временная. Я найду перезаклад…

— Не найдешь, — мягко сказал я.

Это был момент для контрольного выстрела.

Я сунул руку во внутренний карман сюртука. Нет, на этот раз там не было векселя на убийство. Там лежал маленький, невзрачный блокнот, в который Степан, мой гений промышленного шпионажа и бюрократии, заносил самые интересные находки.

— Я знаю про Шайтанский завод, Павел Николаевич.

Демидов замер. Его глаза расширились, став похожими на два блюдца с мутным чаем.

— Откуда…

— Не важно, откуда. Важно — что. Зеленое сукно, карты, полночь, такие же игроки, как и ты. Клуб Английского собрания в Москве, три месяца назад. Ты играл с князем… как его, — я стал перелистывать страницу, но Демидов лишь махнул рукой. Я поднял голову, продолжая. — И тебе не шла карта. Совсем не шла.

Лицо Демидова стало цвета несвежей извести. Губы его затряслись. Это была тайна, которую он хранил даже от своего духовника. Тайна, способная разрушить его репутацию окончательно и бесповоротно. Проиграть завод в карты — это не просто разорение. Это позор, после которого офицеры стреляются.

— Ты поставил на кон закладную, — я говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово падало в тишине кабинета, как камень в колодец. — На Шайтанский завод. И ты проиграл. Фактически, этот завод тебе уже не принадлежит. Ты просто тянешь время, умоляя князя об отсрочке, надеясь отыграться или найти чудо.

— Молчи… — просипел он. — Христа ради, молчи…

— Чуда не будет, — продолжил я, игнорируя его мольбу. — Князь ждет до Пасхи. А потом он предъявит права. И тогда домино посыпется. Кредиторы, узнав, что ты проигрываешь активы в вист, разорвут тебя на куски за неделю. Опись имущества, долговая яма и позор на всю Россию.

Я подошел к столу и навис над ним.

— Ты в капкане, Павел. И твоя нога уже хрустит. Единственный, кто может тебя вытащить — это я. С моими технологиями, с моими деньгами от «зимней промывки», с моим влиянием при дворе. Я могу выкупить твой долг. Тихо. Без шума. Но только если ты перестанешь строить из себя обиженного монарха и начнешь работать.

Он поднял на меня взгляд. В нем была смесь ужаса и какой-то жалкой надежды.

— Ты… ты выкупишь?

— Может быть. Если увижу, что ты готов меняться.

Я выпрямился, одергивая сюртук.

— У тебя неделя, Павел Николаевич. Ровно семь дней. Думай. Смотри на свои дымящие трубы и думай. Если через неделю я не увижу приказа о начале модернизации и допуска моих инженеров во все цеха…

Я наклонился к его уху.

— … Я напишу Николаю Павловичу. И не про технологии. Я напишу про то, как бездарно разбазаривается стратегический ресурс Империи. И про карты напишу. И про долги. Я удушу тебя, Павел. Не руками — бумагой. Я завалю суды исками от имени Анны, я обрушу твой кредит доверия до нуля. Ты закончишь жизнь в богадельне, а твои заводы всё равно достанутся мне. Только уже как трофей, а не как партнерское наследие.

Я развернулся и пошел к двери. У порога я остановился, но не обернулся.

— Семь дней, Демидов. Время пошло.

* * *

Ровно в полдень седьмого дня, на горизонте показался кортеж.

Я стоял на крыльце конторы, допивая остывший чай, и наблюдал. Игнат, расположившийся рядом и точивший огромный нож о брусок (чисто для антуража, конечно), хмыкнул в усы.

— Едут, Андрей Петрович. Пунктуальные, чтоб их. Как на собственные похороны.

— А это они и есть, Игнат, — отозвался я, ставя кружку на перила. — Похороны их амбиций.

Кортеж Демидова впечатлял. Три кареты. Не легкие дорожные брички, а тяжелые, основательные возки, запряженные четверками лошадей. Лакированные бока, гербы на дверцах, кучера в ливреях, которые уже успели забрызгаться грязью по самые уши. Они смотрелись здесь, среди тайги, угольных куч и дымящих труб, так же неуместно, как балерина в забое.

Первая карета остановилась, и лакей (бедолага, спрыгнул прямо в жирную, чавкающую лужу) распахнул дверцу.

Сначала показалась трость с набалдашником из слоновой кости. Потом блестящий сапог. И, наконец, сам Павел Николаевич Демидов.

Он выглядел… собранным. Передо мной стоял Хозяин. Одет с иголочки, лицо каменное, взгляд цепкий, колючий. Он приехал не сдаваться, а искать пятна на солнце, чтобы ткнуть меня носом в любую мелочь и сказать: «Ага! Я же говорил! Твои игрушки — пшик!».

Следом из двух других карет выгрузился «десант».

Три старика.

Я чуть не присвистнул. Это были не просто мастера. Это были, мать их, патриархи. Хранители Скреп.

Первый — кряжистый, широкий, как дубовый пень, с бородой, в которой можно было спрятать пару контрабандистов. Он смотрел на мои постройки так, словно увидел Содом и Гоморру в одном флаконе.

Второй — сухой, жилистый, с длинным носом и бегающими глазками. Этот напоминал старого бухгалтера, который знает, где украдена каждая копейка, потому что сам её и украл.

Третий был самым колоритным. Высокий, сгорбленный, с лицом фанатика-старовера, готового сжечь себя в срубе, лишь бы не креститься тремя перстами. В руках он сжимал шапку так, будто хотел её задушить.

— Андрей Петрович, — кивнул Демидов, подходя к крыльцу. Тон сухой, официальный. Никаких «племянничков».

— Павел Николаевич, — я спустился на одну ступеньку, но руку жать не спешил. — Вижу, вы привезли тяжелую артиллерию.

Демидов обернулся к своей свите.

— Знакомься. Илья Кузьмич, главный мастер Невьянского завода. Савва Лукич, хранитель рецептур Нижнего Тагила. И Прокопий Федорович… он отвечает за прокат уже сорок лет.

«Старая гвардия», — подумал я. Люди, которые молятся на цвет пламени и плюют в тигель на удачу.

— Рад видеть, — соврал я. — Надеюсь, господа не очень растряслись в дороге? У нас тут, знаете ли, не Невский проспект. У нас тут производство.

Илья Кузьмич, тот, что похож на пень, сплюнул в сторону.

— Производство… — прогудел он басом, от которого завибрировали стекла в конторе. — Дым да срам. Железо тишину любит. А у тебя грохот, как в преисподней.

— Железо любит жар и точный расчет, отец, — парировал я. — А тишина хороша на кладбище. Прошу.

Я широким жестом пригласил их на территорию.

Это была моя сцена. Мой театр. И актеры уже знали свои роли.

Первое, что бросалось в глаза — идеальный порядок. Никакого мусора. Инструмент сложен, дорожки (гати, проложенные досками) чисты.

— Чистенько… — процедил Савва Лукич, тот, что сухой. — Небось, к приезду мели? На показуху?

— У нас так всегда, — спокойно ответил я. — Грязь под ногами — грязь в голове. А грязь в голове — брак в литье.

В этот момент ожила радиорубка. Через открытое окно было слышно, как трещит разрядник.

ТРРЯСЬ! ТРРЯСЬ-ТРРЯСЬ!

Старики вздрогнули и перекрестились. Прокопий Федорович побледнел.

— Свят-свят! Что за бесовщина?

— Связь, — бросил я.

Из рубки высунулась голова Аньки.

— Андрей Петрович! С «Змеиного» передают! Помпа номер два вышла на режим. Давление в котле шесть атмосфер, подача воды стабильная. Просят добро на увеличение выборки грунта.

Я достал карманные часы. Щелкнул крышкой.

— Передай: добро. И пусть там посмотрят сальники. Прокладка новая, может травить.

— Есть! — Аня исчезла, и снова затрещала искра.

Демидов смотрел на меня, прищурившись. Он понимал. Он слышал про это когда приезжал Опперман. А вот его «гвардия» была в шоке.

— Это ж как? — прошептал Илья Кузьмич. — «Змеиный» — это ж семь верст лесом… Ты что, голос туда послал?

— Мысль, Илья Кузьмич. Я послал туда мысль. Быстрее, чем летит пуля. Пока вы шлете гонца с запиской, и он пьет чай на полдороге, я уже знаю, сколько угля сожгли и сколько руды подняли. Это называется управление.

Мы двинулись дальше. К сердцу прииска. К насосной станции.

Там ритмично, с тяжелым уханьем работала паровая машина. Огромный маховик крутился, блестя смазкой. Шатуны ходили туда-сюда с гипнотической точностью. Вода из шахты лилась широким, мощным потоком в отводной желоб.

Рабочие вокруг машины не суетились. Они делали свое дело спокойно и размеренно. Парень в чистой рубахе ходил с масленкой, смазывая узлы. Никто не орал, не матерился, не бил лошадей.

— Машина… — Прокопий Федорович подошел ближе, глядя на маховик с суеверным ужасом. — Бездушная железяка. Она ж не чувствует. Руда — она живая. Ей руки нужны, тепло человеческое. А тут… пар да поршни. Мертвое оно.

— Мертвое? — я усмехнулся. — Подойди, отец. Положи руку на цилиндр. Только не обожгись.

Он опасливо протянул руку, коснулся теплого металла кожуха. Вибрация машины передалась ему.

— Эта «мертвая» железяка, Прокопий Федорович, делает работу за пятьдесят твоих мужиков с ведрами. Она не устает. Не пьет. Не просит выходных. И она дает мне сухую шахту на глубине, где твои «живые» руки уже коченеют от ледяной воды.

Демидов молчал. Он смотрел на манометр. На стрелку, которая стояла как влитая. Он понимал: это стабильность. То, чего у него не было.

— А теперь — главное блюдо, — сказал я.

В этот момент земля дрогнула.

Из-за поворота, со стороны лесосеки, показался «Ерофеич».

Мой любимый монстр. Угловатый, страшный, обшитый клепаными листами, похожий на броненосец, который заблудился и выполз на сушу. Из трубы валил густой черный дым. Гусеницы с лязгом и хрустом перемалывали весеннюю грязь, оставляя за собой ровную колею, в которой можно было хоронить надежды конкурентов.

Но главное было не в самом вездеходе. Главное было в том, что он тащил.

На прицепе, на огромных волокушах, лежала гора бревен. Стволов двадцать вековых елей. Груз, который потребовал бы десятка подвод и взмыленных, падающих от натуги лошадей.

«Ерофеич» тащил их играючи. Он рычал, пыхтел паром, но пёр вперед с неумолимостью ледника.

Фома сидел на верхотуре, за рычагами, с видом императора Вселенной. Увидев нас, он дернул шнур гудка.

ТУУУУУУ-У-У!!!

Рев парового свистка перекрыл все звуки тайги. Вороны с карканьем взлетели с елей.

Лошади в кортеже Демидова, стоявшие у ворот, забились в упряжи, храпя и кося налитыми кровью глазами. Кучера повисли на вожжах, матерясь на чем свет стоит, пытаясь удержать обезумевших животных.

А «Ерофеич» просто прополз мимо нас, обдав волной жара.

Старики стояли, открыв рты. Савва Лукич крестился мелкими, частыми движениями. Илья Кузьмич теребил бороду так, что казалось, сейчас вырвет клок.

— Господи Иисусе… — прошептал он. — Антихристов конь.

— Это не Антихрист, Илья Кузьмич, — я подошел к ним вплотную, перекрикивая удаляющийся лязг гусениц. — Это двадцать пять паровых лошадей в одной упряжке. Которые едят уголь, а не овес. И которые не сдохнут от надрыва.

Я повернулся к Демидову. Он стоял бледный, но его глаза горели. Он не смотрел на «Ерофеича» как на чудо. Он смотрел на него как купец. Он считал. Кубики леса. Время доставки.

— Ну что, Павел Николаевич? — спросил я тихо, когда грохот немного стих. — Будем дальше книги прадедов листать и искать «душу металла»? Или признаем, что мир изменился?

Демидов медленно перевел взгляд на меня.

— Это… убедительно, — выдавил он. — Но железо… Качество самого железа. Машина может возить бревна. Но варить сталь? Сталь требует чутья!

Я кивнул Игнату. Тот поднес мне образец. Небольшой брусок стали, который мы отлили вчера. Тигельная. С добавкой марганца, который Фома аккурат две недели назад нашел недалеко от места добычи угля. Шлифованная с одной стороны до зеркального блеска.

Я протянул его Илье Кузьмичу. Старому мастеру.

— Держи, отец. Глянь.

Он взял брусок недоверчиво, как змею. Повертел в руках. Тяжелый. Холодный. Он достал из кармана маленький напильник и с силой, с визгом, провел по грани.

Напильник скользнул, едва оставив царапину.

Старик замер. Он провел пальцем по следу. Поднес брусок к глазам, ловя свет на изломе (я специально дал кусок с отколотым краем, чтобы была видна структура).

Зерно было мелким и равномерным.

— Как? — хрипло спросил он, поднимая на меня глаза, полные растерянности и, где-то в глубине, профессионального восхищения. — Как ты так сварил? В горне? Не может быть… Оно ж звенит! Оно чистое, как слеза!

— А это, Илья Кузьмич, химия, — улыбнулся я. — И точный контроль температуры. Никакого «ока в гневе». Градус в градус. Грамм в грамм.

Я повернулся к Демидову.

— Твои мастера приехали искать, к чему придраться. Пусть ищут. Пусть пройдут по цехам. Пусть посмотрят на вагранку. Пусть посмотрят на весы. Но я тебе скажу одно, Павел. Ты привез прошлое, чтобы проинспектировать будущее. И прошлое только что сломало об него зубы. Вместе с напильником.

Демидов молчал. Он смотрел на своих мастеров. На Илью Кузьмича, который все еще баюкал брусок стали, как драгоценность. На Савву Лукича, который нюхал воздух, где пахло не навозом, а углем и деньгами.

Он понимал. Он проиграл этот раунд еще до того, как выехал из ворот своего особняка.

— Показывай, — глухо сказал Демидов, и в его голосе больше не было хозяйской спеси. Была деловая хватка человека, который понимает, что если не запрыгнуть на этот паровоз (или вездеход) сейчас, то он переедет его и даже не заметит. — Показывай всё, Воронов. Как ты это делаешь.

— С удовольствием, — я жестом пригласил их следовать за мной. — Добро пожаловать, господа.

Глава 21

Когда последняя лакированная карета с гербами на дверцах скрылась за поворотом тракта, на дворе стало пугающе тихо. Даже «Ерофеич», казалось, перестал сопеть.

Я стоял на крыльце, глядя вслед «старой гвардии». Уехали. Увезли свои расшитые золотом мундиры, свои бороды и, надеюсь, крушение своих вековых иллюзий.

— Ну и слава те Господи, — проворчал кто-то сбоку.

Я обернулся. Архип стоял рядом, вид у кузнеца был недовольный, словно у него только что украли любимую наковальню.

— Ты чего такой хмурый, Архип? — спросил я. — Мы их уделали. Ты видел лицо Ильи Кузьмича, когда он брусок стали щупал?

— Видел, — буркнул Архип, сплевывая в пыль. — Глаза по пятаку. Только не нравится мне это, Андрей Петрович.

— Что именно?

— А то. Ходят тут, носами водят. Смотрят на всё, как барин на девку — и хочется, и грех, и денег жалко. А этот, сухой который, Савва… всё норовил к вагранке поближе подойти, чуть ли не в нутро ей заглянуть. Жалко мне. Мы тут кровью и потом, ночами не спали, придумывали, а вы им — нате, жрите. Секреты наши, кровные.

— Понимаю тебя, брат, — кивнул я. — По-человечески понимаю. Обидно. Своё дитя всегда красивее, и показывать его чужим дядькам, которые еще вчера в тебя камнями кидали, — радости мало.

Я положил руку ему на плечо, чувствуя под грубой тканью рубахи каменные мышцы.

— Только пойми и ты. Секрет, запертый в сундуке, — мертвый секрет. Если мы будем сидеть на своей технологии, как собака на сене, нас задавят. Не умением, так числом. Демидов, конечно, тот еще жук, но заводы у него огромные. Если мы их сейчас под себя не перестроим, если не научим их работать по нашему уставу, они рухнут. И накроют нас обломками. Нам нужен металл, Архип. Много металла. Столько, сколько наша одна вагранка не даст, хоть ты тресни.

Архип помолчал, комкая ветошь. Потом вздохнул тяжело, по-мужицки.

— Да понимаю я, Андрей Петрович. Умом-то понимаю. А сердце свербит. Боюсь я, испортят они всё. Руки у них… не под то заточены. Привыкли на авось.

— А вот для того, чтобы не испортили, — я подмигнул ему, — мы к ним своих «комиссаров» пошлем. Тебя, например. Поедешь в Тагил, покажешь тамошним умельцам, с какой стороны к паровому молоту подходить. Станешь главным наставником. Как тебе такое?

Архип выпучил глаза первой степени удивления.

— Я? В Тагил? Учить демидовских?

— А кто ж еще? Или ты думаешь, я туда Степана с пером пошлю? Нет, брат. Железо железом править надо.

На лице кузнеца медленно, как солнце из-за туч, начала проступать кривоватая ухмылка. Мысль о том, что он, простой кузнец из тайги, будет учить уму-разуму надменных мастеров с демидовских заводов, явно пришлась ему по вкусу.

— Ну, ежели так… — протянул он. — Ежели учить… Это можно. Я им, чертям, покажу, как сталь варить. У меня не забалуют.

— Вот и договорились. А теперь иди, Архип. Вал у «Ерофеича» проверь, что-то он постукивать начал на холостых.

Архип ушел, уже не ворча, а что-то деловито прикидывая про себя. А я пошел в контору.

* * *

В кабинете было тихо.

Я подошел к стене, где висела большая карта Урала. Раньше на ней флажками были отмечены только наши точки: «Лисий хвост», «Змеиный», «Виширский», «Волчий». Маленькие островки порядка в море хаоса.

Теперь карта выглядела иначе.

Я взял карандаш и жирно обвел на ней Нижний Тагил. Потом Невьянск. Потом Ревду.

Рука дрогнула.

Масштаб.

Вот что пугало. Одно дело — командовать партизанским отрядом, где ты знаешь каждого бойца в лицо и можешь лично проверить каждый шплинт. И совсем другое — стать генералом армии, растянутой на сотни верст.

Демидовские заводы — это монстры. Огромные, проржавевшие насквозь административной гнилью и воровством. Мне предстояло не просто сменить вывеску. Мне предстояло вывернуть их наизнанку. Перетряхнуть тысячи людей, сломать вековые привычки, выгнать воров, научить дураков, заставить ленивых бегать.

Проволока. Гвозди. Прокат. Литье пушек. Всё это теперь было в зоне моей ответственности.

Я смотрел на кружки городов и чувствовал, как на плечи ложится бетонная плита. Усталость, которую я загонял внутрь во время битвы с Демидовым, вдруг навалилась разом. Колени заныли. В висках застучало.

Но это была странная усталость. Не та, от которой хочется лечь и сдохнуть. А та, которая бывает после того, как ты вспахал огромное поле. Руки гудят, спина не гнется, но ты смотришь на черную землю и знаешь: здесь будет хлеб.

Я рухнул в кресло, закинул ноги на стол и закрыл глаза.

Империя. Я строю империю. Не ради власти. Ради того, чтобы этот мир заработал так, как должен.

* * *

Вечер опустился на поселок мягко, синими сумерками. В окнах зажглись огни, потянуло дымком из труб.

Я вернулся в нашу избу.

Аня сидела у камина, поджав ноги, и читала какую-то книгу. Услышав, как хлопнула дверь, она отложила том и повернулась ко мне.

В отсветах огня ее лицо казалось совсем юным, без той жесткости, которая появлялась, когда она надевала рабочий фартук или садилась за расчеты.

— Уехали? — спросила она тихо.

— Уехали, — я скинул тяжелый сюртук и подошел к ней, садясь прямо на пол, на медвежью шкуру. — Слава богу, без драки и проклятий.

Она протянула руку и коснулась моих волос, перебирая пряди.

— Ты выглядишь так, будто разгрузил вагон угля, Воронов.

— Примерно так я себя и чувствую, — усмехнулся я, ловя ее ладонь и прижимаясь к ней щекой. — Только вагон был с амбициями и чужой глупостью. Самый тяжелый груз.

Мы помолчали, глядя на пляшущие языки пламени.

— Знаешь, о чем я подумал, глядя на карту? — нарушил я тишину.

— О том, что теперь нам придется разорваться? — она всегда била в точку. Мой главный инженер.

— Именно. Мы не сможем сидеть в тайге, Аня. Придется жить на два дома. Неделя здесь, неделя в Тагиле. Дороги, гостиницы. Я обещал тебе покой, а втягиваю в цыганскую жизнь.

Она улыбнулась, грустно, но светло.

— Я знала, на что шла, Андрей. Я не кисейная барышня. Если надо мотаться по заводам — будем мотаться. Лишь бы вместе.

Она помолчала, глядя в огонь, а потом сказала то, что, видимо, крутилось у нее в голове.

— Андрей… спасибо тебе.

— За что? — удивился я. — За цыганскую жизнь и грязь на дорогах?

— За дядю.

Я напрягся. Тема была скользкая. Павел Николаевич всё-таки пытался меня убить, и милосердие к нему далось мне нелегко.

— Я не сделал ему ничего хорошего, Аня. Я просто не стал топить того, кто и так идет ко дну. Это бизнес. Мне нужны его заводы живыми, а не мертвыми.

— Не только, — она покачала головой. — Ты мог его уничтожить. Раздавить. Опозорить на всю Россию. Ты имел на это право, и у тебя были все козыри. Но ты дал ему шанс. Ты сохранил ему лицо перед его людьми.

Она посмотрела на меня внимательно, изучающе.

— Я видела, как он уходил. Он был сломлен, да. Но он был жив. И у него была надежда. Ты жесток, Андрей, когда надо драться. Но в тебе нет злобы. Нет жажды крови.

— Ну, скажешь тоже, — проворчал я, чувствуя себя неловко. — Просто мне лень возиться с трупами. От них запах плохой.

Она тихо рассмеялась и наклонилась ко мне. Ее губы коснулись моего лба.

— Ты можешь ворчать сколько угодно, Воронов. Но я знаю правду. Он всё-таки мой дядя. Да, он чудовище. Да, он хотел продать меня, как племенную кобылу. Но он единственная родня, что у меня осталась. И я благодарна тебе, что ты дал ему второй шанс.

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было упрека за прошлое, только тепло и понимание. Она приняла мое решение не как слабость, а как силу. И от этого внутри стало горячо, как возле открытой топки.

Я потянулся и поцеловал ее. Нежно и долго. В этом поцелуе было всё: и усталость прошедшего дня, и обещание быть рядом, и та тихая, глубокая близость, которая бывает только у людей, прошедших через огонь.

— Иди ко мне, — прошептал я, увлекая ее с кресла вниз, на шкуру.

Она скользнула в мои объятия, положила голову мне на плечо. Мы лежали у камина, слушая треск дров и вой ветра за окном.

— Завтра будет новый день, — сонно пробормотала она.

— Завтра, — согласился я, закрывая глаза. — А сегодня пусть весь мир подождет. У нас пересменка.

Где-то далеко гудели трубы, шумел лес, вращались маховики запущенной нами машины прогресса. Но здесь, в этом маленьком круге света от камина, время замерло. И мне, черт побери, это нравилось.

* * *

Утро после бури всегда кажется неестественно тихим. Словно мир, оглушённый вчерашним грохотом наших побед, взял паузу, чтобы перевести дух и решить: а что, собственно, делать с этим неугомонным Вороновым дальше?

Я вышел на крыльцо нашей избы, накинув тулуп на плечи. Ступени под сапогами влажно скрипнули.

Запах.

Первое, что ударило в ноздри, был не привычный аромат угольной гари или машинного масла, а густой, пьянящий дух пробуждающейся земли. Весна на Урале — дама с характером. Она не приходит вежливым стуком в дверь, она вышибает эту дверь пинком грязного сапога.

Снег сходил. Серые, осевшие сугробы, ещё вчера казавшиеся вечными бастионами зимы, теперь жалко истекали водой, обнажая черную, жирную землю. Проталины ширились на глазах, похожие на чернильные пятна на бумаге.

Вот она, распутица. Великая Русская Грязь. Стратегический союзник и вечный проклятый враг любого, кто осмелится здесь жить. Через неделю дороги превратятся в такие хляби, что в них утонет не то что телега — амбиции утонут. Демидовские обозы встанут. Связь между заводами оборвется до тех пор, пока всё не просохнет.

Но я смотрел на эту грязь и не чувствовал страха.

В моей голове, словно огромный чертежный кульман, разворачивалась карта. И на этой карте уже не было белых пятен.

Маховик запущен. Я чувствовал его вибрацию кожей подошв, даже стоя здесь, на деревянном крыльце.

Где-то там, за лесом, гудела наша домна. Но теперь этого было мало. Катастрофически мало. Победа над Демидовым и союз с Опперманом не были финишем. Это был стартовый пистолет.

Им нужны рации? Окей, они их получат. Им нужен металл? Я залью их сталью так, что они захлебнутся.

В мозгу защелкали шестеренки планов, сменяя друг друга, как слайды в проекторе.

Первое: «Ерофеич».

Мой угловатый первенец — это хорошо. Но он один. А мне нужен флот. Мне нужны эти сухопутные броненосцы, которые плевать хотели на распутицу. Новые. Облегченные. Нужно переработать котел, сделать его трубчатым, высокого давления, чтобы снизить вес. Подвеска… торсионы, про которые говорила Аня. Гениальная идея. Если мы поставим торсионы, мы сможем увеличить скорость вдвое. Мы свяжем мои прииски и демидовские заводы стальной нитью, по которой грузы будут идти круглый год, пока остальные сосут лапу и ждут погоды.

Второе: Стандарт.

Я усмехнулся. Демидовские заводы — это авгиевы конюшни. Там каждый мастер сам себе мера весов и длин. Илья Кузьмич мерит локтем, Савва Лукич — аршином, а подмастерья — на глазок.

Я введу диктатуру миллиметра. Мы переточим каждый винт, каждую гайку под единый стандарт. Я заставлю их молиться на штангенциркуль. Инструментальная сталь, калибры, допуски и посадки. Это будет больно. Старики взвоют. Но когда они поймут, что деталь, сделанная в Тагиле, идеально подходит к машине в Невьянске — они назовут меня святым. Или дьяволом. Мне без разницы, главное, чтобы работало.

Я перевел взгляд на лес. Верхушки елей уже золотились от восходящего солнца.

Третье… Электричество.

Мысль дерзкая, пока еще сырая, как эта весна. Радио у нас есть, но оно питается от химии. А мне нужен свет. Мне нужны моторы. Динамо-машина. Принцип ясен, медь есть, магниты найдем. Представьте: цеха, залитые не тусклым светом масляных ламп, а сиянием дуговых фонарей. Работа в три смены без потери качества. Станки, которые крутит не ременная передача через весь цех от паровика, а индивидуальный электромотор.

Это пока фантастика. Но фундамент под это я начну лить уже сейчас.

И, наконец, самое вкусное. Вишенка на торте моей индустриальной революции.

Я посмотрел на север. Туда, где за сто с лишним верст лежит торговый город Ирбит.

Я помнил. Память из прошлой жизни, та самая, что подкидывала мне схемы радио и рецепты стали, сейчас развернула геологическую карту.

Там, километрах в ста пятидесяти отсюда, в болотах и лесах, есть то, что изменит всё. Нефть.

Черная кровь земли.

Конечно, это не Самотлор, не ЯМАЛ и не Баку. Там нет фонтанов, бьющих до неба. Но мне и не нужны миллионы баррелей. Мне нужны выходы на поверхность. Нефтяные линзы. Колодцами, простыми черпалками мы добудем достаточно.

Я прикрыл глаза, представляя запах сырой нефти.

Керосин.

Вот он, настоящий ключ. Качественное освещение для каждого дома, для каждого цеха. Смазка! Господи, мы до сих пор мажем оси дегтем и животным жиром, который зимой дубеет, а летом течет. Минеральные масла позволят машинам работать на оборотах, о которых сейчас и не мечтают.

А мазут? Если перевести топки котлов «Ерофеичей» и паровозов (да, скоро будут и они) с угля на мазут… Теплотворная способность выше, загрузка проще, кочегар не нужен — только краник крути.

Это будет бомба. Похлеще динамита.

Мне придется отправить туда геологоразведку. Фому с его чутьем, пару толковых ребят. Придется договариваться с местными, может, опять с вогулами — они знают лес лучше любых карт. Но мы найдем её. И построим первый примитивный перегонный куб. Крекинг-колонну.

Я чувствовал, как внутри, в груди, разливается горячая, уверенная сила.

Страх ушел. Сомнения растворились.

Я оглянулся на наш поселок. Из труб уже валил дым — утренняя смена заступила на вахту. Слышались гудки, лязг металла и далекие крики бригадиров. Это была музыка. Симфония железа и пара, которую я написал.

Мы начали с одной избы и пары лопат. Мы выжили в тайге, отбились от бандитов, сломали хребет олигарху и заставили Империю плясать под нашу дудку.

Мы залили фундамент. Прочный, армированный, на века.

Теперь пришло время возводить стены.

Империя Воронова. Звучит пафосно? Возможно. Но глядя на эту черную землю и зная, что скрыто в её недрах, я понимал одно: это не пафос. Это всего лишь план-график работ на ближайшую пятилетку.

Я улыбнулся утреннему солнцу.

— Ну, здравствуй, новый мир, — прошептал я. — Тебе понравится то, что я с тобой сделаю.

Я развернулся и пошел в дом, где меня ждала Аня, горячий чай и чертежи, которые уже не терпелось перенести с бумаги в реальность.

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6

Глава 1

Невьянск встретил нас так, как обычно встречают налогового инспектора, приехавшего с проверкой в бордель во время пожара — с угрюмой ненавистью и желанием, чтобы мы провалились сквозь землю. Прямо здесь, у главных ворот.

Завод Демидовых был огромным. Это был не мой компактный, но эффективный. Это был мастодонт. Динозавр, обросший ракушками бараков, кривых пристроек и вековой сажи.

Мы въехали во двор не на скромных тарантасах, как какие-нибудь заезжие купчишки. Нет, мы устроили премьеру.

«Ерофеич», наш бронированный первенец, вползал в ворота завода, как танк в средневековую деревню. Гусеницы с хрустом перемалывали вековую грязь, смешанную со шлаком, маховики вращались с гипнотической тяжестью, а труба плевалась в серое небо черными клубами дыма, словно заявляя: «Подвиньтесь, дедушки, будущее приехало, и оно пахнет углем».

Я стоял на площадке управления, держась за леер, рядом — Аня в своем дорожном, но чертовски элегантном костюме, Раевский, протирающий запотевшие очки, и мрачный, как туча, Архип. Фома был за рычагами, а Игнат пристроился сзади. «Команда спасателей», мать её. Только тонущим, судя по лицам, спасение было нужно так же, как собаке пятая нога.

У подножия главной домны нас ждали.

Человек пятьдесят. Элита. Мастера, подмастерья, старшие рабочих артелей. Они стояли молча, плотной стеной, скрестив руки на груди.

Когда наша махина с лязгом и шипением остановилась в десятке шагов от них, строй дрогнул.

— Господи Иисусе! — выдохнул кто-то в переднем ряду, и я увидел, как дюжий мужик мелко крестится. — Антихристов воз! Самобеглая печь!

Другие попятились.

Я спрыгнул на землю первым. Сапоги гулко ударили о брусчатку.

— Отставить молебен, православные! — гаркнул я, оглядывая их с веселой злостью. — Это не Антихрист. Это прогресс. И скоро вы такие же будете клепать в своих цехах, если язык общий найдем.

Вперед вышел Илья Кузьмич, который неделю назад у меня на прииске щупал сталь и цокал языком, изображая эксперта. Теперь он был на своей территории, и восхищения в его взгляде не осталось и в помине. Только холодное, снисходительное презрение к нагулявшему жирок щенку, который притащил в дом грязную железку.

Он был в кожаном фартуке, черном от времени и огня, с бородой, в которую въелась угольная пыль. Стоял, не шелохнувшись, даже когда пар из продувочного крана свистнул в опасной близости от него.

— Ну, здорово, коли не шутите, — пророкотал он, глядя не на меня, а на остывающего «Ерофеича». — Приехали, значит? На страшилище своем?

— Приехали, Илья Кузьмич, — я подошел ближе, стараясь держать лицо. — Привезли образец. Чтобы все видели, к чему стремиться будем.

— Стремиться… — протянул Кузьмич. — Железо тишину любит. Покой. А ваша повозка грохочет так, что у меня в домне шихта оседает. Не к добру это.

Толпа за его спиной одобрительно загудела. Кто-то хохотнул, кто-то снова перекрестился, уже спокойнее, видя, что страшилище безобидное.

— Железо любит силу и расчет, отец, — парировал я, снимая перчатки. — А тишина хороша на кладбище. Показывай хозяйство. Будем смотреть, как тут миллионы Демидова в трубу вылетают.

Кузьмич прищурился.

— Ну смотри, коли глаза есть. Только у нас тут не цирк с конями железными. У нас тут работа. Настоящая.

— Вот и отлично, — я обернулся к своим. — Архип, Александр — выгружаем лабораторию. Фома, проследи, чтобы к котлу никто с вилами не лез. А то знаю я этих доморощенных.

Илья Кузьмич хмыкнул, но дорогу уступил.

— Чуешь, Андрей Петрович? — тихо спросил Архип. — Духом пахнет. Тяжелым.

— Чую, Архип, — сквозь зубы ответил я. — Это запах саботажа.

Илья Кузьмич посмотрел на Архипа как на пустое место.

— Ну давай, учи, кузнечок. Покажи, как железо варить надо. А то мы-то тут сорок лет дурака валяли. Демидовы на нас миллионы нажили, а мы всё, оказывается, не так делали.

Толпа за его спиной одобрительно загудела. Кто-то снова хохотнул.

Я шагнул к Архипу и жестко сжал его локоть.

— Тихо, — шепнул я ему на ухо. — Не ведись. Они тебя на понт берут. Провоцируют, то бишь. Дашь в рыло — мы проиграли. Они только этого и ждут, чтобы сказать Павлу Николаевичу, мол, дикари приехали, драку учинили.

Архип выдохнул, разжимая кулаки. Взгляд у него был бешеный.

— Андрей Петрович, — просипел он. — Я ему эту бороду сейчас в горн засуну.

— Не сейчас, — отрезал я. — Потом. Когда мы их носом ткнем в их же дерьмо. Покажи делом. Слова потом сами найдутся.

Я повернулся к Кузьмичу.

— Хорошо встречаете, хлебосольно. Ладно, лирику в сторону.

Через час началась клоунада.

Мы привезли с собой простые рычажные весы. Грубые, но надежные, которые мы сварили у себя в цеху. Задача была простая: взвесить одну загрузочную тележку — «калошу», как их тут называли. Чтобы понять, сколько руды реально летит в жерло, а не то, что записано в амбарных книгах «на глазок».

Архип с двумя парнями установил платформу прямо на путях подачи.

— Сюда кати! — скомандовал он местным работягам, толкавшим тяжелую, окованную железом тачку.

Двое дюжих молодцов, с лицами, на которых не было и тени интеллекта, только угрюмая исполнительность, покатили тачку. Разогнали.

— Стоп! — крикнул Архип. — На платформу! Аккуратно!

Но «аккуратно» в их словарь, видимо, не входило.

Они даже не притормозили. Тачка, груженная пудами семью руды, влетела на деревянный настил весов, подскочила на стыке и с жутким грохотом опрокинулась прямо на механизм.

ХРЯСЬ!

Звук ломающегося металла и трескающегося дерева был отчетливым и болезненным, как перелом кости. Рычаг весов выгнуло буквой «зю», ось лопнула, платформа просела набок, похороненная под грудой бурой породы.

— Ты чё творишь, ирод⁈ — прошипел Архип, подлетая к рабочим. — Глаза на жопе⁈ Я ж кричал «стоп»!

— А чо? — один из парней, вытирая сопливый нос рукавом, тупо посмотрел на кузнеца. — Тяжелая ж она. Скользко. Не удержали.

— Не удержали⁈ Да вы её специально разогнали!

Я стоял в стороне, наблюдая за этой сценой и всячески сдерживая Игната, чтоб тот не дал в лоб местным вредителям.

Вокруг сразу собралась толпа. Илья Кузьмич вышел вперед, оглядел разгром, покачал головой. Лицо у него было серьезное, но в глазах плясали черти.

— Ох, беда, — сказал он притворно-сочувствующим тоном, от которого сводило скулы. — Хлипкий струмент у вас, кузнечок. Нежный. Наше железо такого не любит. У нас тут размах. А вы со своей аптекой лезете.

— Это вы… — начал было Архип, задыхаясь от ярости. — Это вы подстроили!

— Кто? Мы? — Кузьмич обвел рукой своих людей. — Парни, вы видели? Кто виноват?

— Не виноватые мы! — загомонил народ. — Сама упала! Скользко! Весы хлипкие!

Круговая порука. Старая как мир. Никто ничего не видел. Никто не виноват. «Оно само».

Архип повернулся ко мне. В его глазах читалась мольба и ярость: «Я же говорил, Андрей Петрович! Не послушают они. Бить надо. Ломать».

Я подошел к раздавленным весам. Пнул искореженную ось носком сапога. Металл жалобно звякнул.

Весы были уничтожены. Работу на сегодня можно было сворачивать.

Я поднял глаза на Илью Кузьмича. Он смотрел на меня с молчаливым вызовом. Он победил в этом раунде. Он показал, кто здесь хозяин. Показал, что мои модные штучки здесь не живут. Что завод отвергает чужеродное тело.

Во мне закипала злость. Холодная злость человека, который понимает: хорошими манерами тут ничего не добьешься. Они понимают только язык силы. Не физической — мордобой они простят и забудут. Им нужна сила, которая бьет по самому больному. По кошельку. И по их профессиональной гордости.

Эти люди уважают только две вещи: огонь, который кормит их семьи, и деньги, которые они за это получают.

— Значит, скользко? — тихо переспросил я.

— Бывает, барин, — развел руками Кузьмич. — Завод — место опасное. Тут всякое случается. Может, ну его? Ехали бы вы к себе в лес, шишки варить? А мы уж тут как-нибудь по-старинке.

Я усмехнулся. Широко, недобро.

— Нет, Илья Кузьмич. Мы не уедем.

Я оглядел толпу. Смотрел в каждое лицо.

— Архип, сворачивайся, — бросил я, не оборачиваясь. — Сегодня кина не будет.

— Андрей Петрович! — возмутился кузнец.

— Сворачивайся, я сказал! Забирай обломки. Раевский, Аня — по коням.

Кузьмич хмыкнул, уже празднуя победу. Он думал, я сломался. Сдался. Убегаю поджав хвост.

Я подошел к нему вплотную.

— Ты думаешь, что подгадил и победил, дед? — спросил я тихо. — Думаешь, сломал железку — и я утрусь?

— Я думаю, тебе здесь не место, — пробурчал он. — Не по Сеньке шапка.

— Завтра утром, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Ровно в восемь. Здесь же.

* * *

Следующие три дня превратились в вязкую, изматывающую окопную войну. Враг не шел в штыковую, не стрелял из пушек и не орал «Ура!». Враг улыбался в бороду, кивал, а стоило отвернуться — гадил. Мелко, подло и с истинно русским размахом смекалки, направленной не на созидание, а на разрушение.

Невьянский завод сопротивлялся нам, как больной организм сопротивляется горькой микстуре — исторгая её всеми доступными отверстиями.

Каждый вечер превращался в сводку боевых потерь.

Мы собирались в выделенной нам избе. Архип влетал первым, и, судя по тому, как он швырял шапку в угол, день у него не задался.

— Прибью, — рычал он, наливая себе квас трясущимися руками. — Ей-богу, Андрей Петрович, я кого-нибудь пришибу. Лично. Возьму грех на душу.

— Доклад, — коротко бросал я, не отрываясь от чертежа новой фурмы.

— Уголь! — рявкал кузнец, плюхаясь на лавку. — Я им говорю: «Сухой везите! Нам температуру нагнать надо!». А они? Привезли три короба. Сверху — антрацит, чёрный, блестящий, красота. А копнул глубже — мать честная! Жижа! Водой пролито!

Я скрипнул зубами. Вода в угле — это не просто плохая горючесть. Это термодинамический кошмар. Энергия, которая должна плавить металл, тратится на испарение влаги. Температура в горне падает, реакция замедляется.

— Что мастер сказал?

— А что он скажет? — Архип фыркнул. — Глазками лупает: «Снег же таял, вот и подмочило». Какой, к лешему, снег в абмаре⁈ Это ж специально ведрами лили, ироды! Чтоб у нас плавка встала, а они потом пальцами тыкали: «Вот, мол, новая наука ваша — пшик!».

На следующий день диверсия стала тоньше.

Я сам пошел проверять воздуходувную машину — старую, скрипучую, но еще бодрую паровую каракатицу Ползунова. Мы только-только настроили клапана, смазали цилиндры, добились ровного хода.

Прихожу утром — стоит. Шипит, пар травит, поршень ни с места.

Подхожу ближе — шток погнут. Металлический шток диаметром в руку! Это ж какую силу надо приложить, или какое бревно в маховик сунуть? Местный механик, мужичок с бегающими глазками, разводит руками: «Усталость металла, барин. Старая она. Не сдюжила вашего темпа».

Усталость металла, говоришь? Я осмотрел шток. Свежая вмятина сбоку. Били кувалдой. Ночью, пока никто не видел.

Мы чинили её полдня. Архип матерился так, что, казалось, штукатурка с цеховых стен осыплется. Рабочие ходили мимо, пряча ухмылки в жидких бороденках.

Они ждали, когда мы сломаемся. Когда плюнем, сядем в тарантас и уедем, оставив их в их привычном, уютном болоте воровства и бракоделия.

Но самым ценным игроком в этой партии неожиданно оказался не я и не бешенный Архип. Им стал Саша Раевский.

Наш столичный денди, который еще недавно морщил нос от запаха гари, превратился в тень. Он не орал, не лез в драку. Он ходил по цехам с блокнотом, вежливо раскланивался с мастерами, делал вид, что зарисовывает старые механизмы «для истории».

А на самом деле он воровал.

В один из вечеров, когда Архип уже исчерпал запас проклятий, Раевский молча выложил на стол перед нами три небольших мешочка.

— Что это, Саш? — спросил я, разглядывая содержимое. Бурый порошок, осколки чугуна.

— Образцы, — спокойно ответил поручик, поправляя очки (он стал носить их для работы, и они придавали ему вид злого профессора). — Пока Илья Кузьмич рассказывал мне байки про «душу металла», я стянул пробы из желоба. Из трех разных плавок за сегодня.

Он пододвинул к себе наш походный ящик с реактивами. Склянки с кислотой, пробирки, спиртовка. Все это выглядело несерьезно, по-детски на фоне громады завода, но это было самое страшное оружие, которое у нас имелось.

— Смотрите, — сказал Раевский.

Он капнул кислотой на скол чугуна из первого мешочка. Пошел легкий дымок, запахло тухлыми яйцами — сероводородом.

— Это утренняя плавка. Когда вы, Андрей Петрович, стояли над душой у мастера. Сера в норме. Излом серый, зерно мелкое. Хороший литейный чугун.

Потом он взял образец из второго мешочка. Дневная плавка, когда мы с Архипом возились со сломанной машиной.

Капля кислоты упала на металл.

И тут же комната наполнилась таким смрадом, что Архип зажал нос.

— Фу, ну и дух! Как будто черти гороха наелись!

— Сера, — констатировал Раевский, глядя на бурную реакцию. — Её здесь столько, что этот чугун даже на сковородки не пойдет. Он хрупкий, как стекло. Красноломкость будет чудовищная. При ковке он просто развалится под молотом.

— И третий? — мрачно спросил я.

— То же самое. Только еще и фосфора, судя по цвету осадка, с избытком.

Раевский поднял на меня взгляд.

— Они варят мусор, Андрей Петрович. Когда мы смотрим — делают как надо. Стоит отвернуться — сыпят в шихту всё подряд. Пустую породу, сернистый уголь, шлак. А в книгах пишут: «Сорт первый».

— Зачем? — не понял Архип. — Им же самим этим железом торговать?

— Затем, что хороший уголь и руду они, видимо, списывают и продают налево, — тихо сказал я. — А план гонят из дерьма. Разницу — в карман. И Кузьмич твой, и этот бухгалтер Савва — они все в доле.

На столе передо мной лежали не просто куски железа. Это был приговор. Доказательство того, что вся эта «магия предков» — ширма для банального, наглого воровства в промышленных масштабах.

— Спасибо, Саша, — сказал я, сгребая образцы в карман. — Ты только что выиграл нам эту войну.

Глава 2

В ту ночь я не спал.

Свеча оплывала, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие тени. За окном брехали заводские собаки, где-то далеко ухала паровая машина, которую всё-таки починили.

Я писал.

Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные, злые строчки.

Первое письмо было адресовано Павлу Николаевичу Демидову.

Я не стал писать про «душу» и «традиции». Я писал на единственном языке, который он понимал без переводчика. На языке денег.

«…Довожу до вашего сведения, Павел Николаевич, что „уникальное чутье“ ваших мастеров обходится вам в убыток размером в три тысячи рублей ассигнациями еженедельно. Анализ проб, проведенный в моей лаборатории (результаты прилагаю), показал: две трети выпускаемого чугуна — брак, непригодный для передела в сталь. Причина — намеренное нарушение технологии и хищение качественного сырья…»

Я привел расчеты. Сухие цифры. Сколько угля списано, сколько реально нужно для плавки такого объема дряни. Разница была колоссальной. Это были дворцы, кареты и бриллианты для любовницы, которые Кузьмич и компания вытаскивали из кармана Демидова, прикрываясь сказками про «сложную руду» и «волю божью».

«…Вас грабят, Павел Николаевич. Грабят те, кого вы называете хранителями традиций. Я не прошу верить мне на слово. Пришлите своего независимого аудитора. Но предупреждаю: если саботаж продолжится, я умою руки. Я не нанимался сторожем к ворам. Решайте: либо вы даете мне карт-бланш на чистку кадров, либо я оставляю вас наедине с вашими „верными слугами“ и банкротством».

Я запечатал письмо сургучом. Вдавил печатку с вороном. Красная клякса на белом листе выглядела как капля крови.

Второе письмо было короче.

«Степан. Срочно. Фоме на вездеход загрузи: весы — три комплекта, промышленные. Реактивы — полный ящик. И еще пришли мне десяток казаков Савельева. С оружием. Пусть выглядят так, чтобы у местных желание шутить отпало при одном взгляде. Здешняя охрана куплена с потрохами, мне нужно на кого-то опереться».

Утром, едва рассвело, я отправил Фому на «Ерофеиче» с пакетом.

— Гони так, чтобы ветер в ушах свистел, — напутствовал я его. — Пакет Демидову с Лисьего посыльным в руки лично. Ответ ждать не надо. Главное — чтоб побыстрее доставили.

Фома кивнул, подкинул в топку угля и растворился в утреннем тумане, грохоча гусеницами по весенней грязи.

Добраться до Лисьего. Еще день, пока Демидов прочитает, проорется, выпьет «валерьянки» и примет решение. И, возможно, еще день или два на обратную дорогу с приказом.

Три-четыре дня мы будем здесь одни. В логове зверя, который уже понял, что мы его загнали в угол, но еще не знает, что капкан захлопнулся.

Я вернулся к своим. Игнат мрачно точил нож под грустным взглядом Архипа. Раевский протирал очки.

— Ну что, господа концессионеры? — я улыбнулся. Улыбка вышла недоброй, хищной. — Идем работать.

— Опять ругаешься, Андрей Петрович? Куда работать? Снова терпеть их? — скривился Архип.

— Нет. Теперь мы будем улыбаться.

Мы пришли на шихтовый двор ровно в восемь. Илья Кузьмич уже был там, стоял, подбоченившись, возле весовой будки (которую они так и не починили). Увидев нас, он расплылся в ехидной ухмылке.

— А, спасители наши явились! — пробасил он. — Ну что, барин? Новых весов-то нет? Как же мы работать будем, без науки-то вашей?

Работяги вокруг загоготали.

Я подошел к нему вплотную. Посмотрел в его наглые, заплывшие жирком глазки. Вспомнил цифры из ночного отчета. Вспомнил сернистый смрад от кислоты.

И улыбнулся ему. Лучезарно. Приветливо. Как старому другу, которому только что подписал смертный приговор, но он об этом еще не знает.

— Ничего страшного, Илья Кузьмич, — сказал я мягко, даже ласково. — Работайте, как привыкли. «На глазок». У вас ведь такой опыт. Такой талант. Разве можем мы, скромные ученики, указывать мастерам?

Кузьмич поперхнулся своей ухмылкой. Он ожидал скандала. Ожидал угроз. Ожидал, что я буду топать ногами. А я был сама любезность.

— Э-э… Ну, то-то же, — пробормотал он, настороженно косясь на меня. — Поняли, значит, что завод — дело тонкое.

— Поняли, отец, поняли, — я похлопал его по плечу, стряхивая несуществующую пылинку с его грязного фартука. — Вы работайте. Варите, что хотите. А мы пока… понаблюдаем. Поучимся.

Я отошел к Раевскому и подмигнул ему.

Хищник, который рычит — предупреждает об атаке. Хищник, который улыбается — уже выбрал место для укуса.

Пусть думают, что победили и расслабятся. Пусть наворуют напоследок столько, сколько смогут унести.

Чем больше они украдут сейчас, тем громче будет треск, когда под ними проломится эшафот.

* * *

Пятый день нашего противостояния в Невьянске начался не с заводского гудка и не с привычной ругани Архипа, а с топота копыт, от которого задрожали стекла в нашей избе.

Я выскочил на крыльцо, на ходу накидывая сюртук. Рядом уже стоял Игнат, весь подтянутый, как будто и не спал. Раевский сонно протирал заспанные глаза, а Архип шарился в кармане ища там вчерашний день.

Зрелище было эпическое.

В ворота завода влетел всадник. Не тот холеный барин в лакированной карете, которого мы видели неделю назад. Это был всадник Апокалипсиса местного разлива.

Павел Николаевич Демидов.

Он был верхом на взмыленном жеребце, бока животного ходуном ходили, а пена хлопьями летела на землю. Сам Демидов выглядел так, будто проскакал всю ночь без остановки, спасаясь от волков или кредиторов. Дорогой сюртук забрызган грязью, лицо серое, осунувшееся. Шляпа съехала набок, но он даже не пытался ее поправить.

Демидов осадил коня прямо перед нами так резко, что тот присел на задние ноги, высекая искры копытами из брусчатки. Спешился он тяжело, но тут же выпрямился, стряхивая с себя усталость, как дорожную пыль.

— Воронов! — хрипнул он. Голос был сорван ветром и яростью.

— Павел Николаевич, — кивнул я, не делая попытки подойти ближе. — Быстро вы. Письмо дошло?

— Дошло, — он шагнул ко мне вплотную. — Где бумаги? Покажи мне их. Сейчас же. — И потом чуть запоздало добавил, — пожалуйста.

Я молча полез во внутренний карман, где лежала аккуратно сложенная Раевским справка. Никаких «здрасьте», никаких расшаркиваний. Время дипломатии закончилось, началось время хирургии.

Я протянул ему листок.

Демидов выхватил его с такой силой, что бумага чуть не порвалась. Он начал читать. Его глаза бегали по строчкам, цепляясь за цифры. Я видел, как меняется его лицо. Сначала это было недоверие. Потом — прилив гнева. Но не того истеричного гнева, которым он плевался в меня в своем кабинете.

Это была холодная ярость купца, который понял, что его обвесили. Причем обвесили свои же, те, кого он кормил с руки.

— Каждая четвертая… — прошептал он, и губы его побелели. — Четверть… Шлак…

Он поднял на меня взгляд. В нем больше не было аристократической спеси. Там была пустота человека, у которого выбили почву из-под ног.

— Это правда? — спросил он тихо. — Или ты нарисовал эти цифры, чтобы унизить меня?

— Возьмите пробы сами, — ответил я так же тихо. — Раевский покажет, как капать кислотой. Понюхайте этот серный смрад, Павел Николаевич. Это запах ваших денег, сгорающих в трубе.

Демидов скомкал бумагу в кулаке.

— Собрать всех! — рявкнул он так, что вороны с заводских крыш взлетели черной тучей. — Всех мастеров! К домне! Живо!

Заводские приказчики, выскочившие на шум, забегали как тараканы при включенном свете. Через пять минут у подножия главной домны, той самой, где мы с Архипом терпели унижения последние дни, выстроилась шеренга.

Илья Кузьмич стоял в центре, подбоченившись. Вид у него был встревоженный, но все еще наглый. За ним жались остальные «хранители традиций». Савва Лукич нервно теребил пуговицу на жилете.

Демидов шел вдоль строя медленно. Он не орал, не топал ногами, не размахивал тростью. Он шел, заглядывая в глаза каждому. И под этим взглядом мужики, которые еще вчера смеялись нам в лицо, начинали вжимать головы в плечи.

Он остановился напротив Кузьмича.

— Павел Николаевич, батюшка, — начал было старик елейным голосом, пытаясь изобразить радость встречи. — Не ждали, не чаяли! А тут наветы, поди…

— Молчать, — сказал Демидов.

Это было сказано не громко. Но от этого «молчать» у меня самого мурашки по спине побежали. В этом слове лязгнул затвор гильотины.

— Сколько лет, Илья? — произнес Демидов, глядя старику в переносицу. — Сколько лет я тебя кормил? Я закрывал глаза на то, что ты пьешь. Я закрывал глаза на то, что ты строишь себе дом из моего кирпича. Я думал: черт с ним, он знает дело. Он мастер. Он хранит огонь.

Демидов разжал кулак и поднял измятый листок с нашими расчетами перед лицом мастера.

— А ты, оказывается, не огонь хранил. Ты хранил свою лень. И свою жадность.

— Да это всё брехня! — взвизгнул Кузьмич, тыча пальцем в мою сторону. — Этот выскочка всё подстроил! Химия бесовская! Не бывает такого, чтоб четверть в брак! Мы ж на совесть…

— На совесть⁈ — Голос Демидова хлестнул, как кнут. — Ты про совесть заговорил⁈

Он шагнул к старику, и тот отшатнулся, чуть не упав в грязь.

— Вот цифры! — Демидов тряс бумажкой. — Это не бесовщина, это канцелярия! Ты воровал у меня деньги, Илья. Ты крал у меня не просто чугун, ты крал у меня имя! «Демидовский металл» — это марка! А теперь? Теперь над нами англичане смеются!

Толпа замерла. Слышно было только гудение печи и тяжелое дыхание Демидова.

— Ты думал, я дурак? — Демидов обвел взглядом остальных мастеров. — Думал, барин в Екатеринбурге сидит, ничего не видит? Барин видит, когда его карман пустеет! Вы воровали, прикрываясь бородами и сказками про «душу металла»!

— Павел Николаевич… — проскулил Савва Лукич. — Не губите… Бес попутал…

Демидов сплюнул.

— Слушать сюда! — он развернулся к строю всем корпусом. — С этой минуты здесь один закон. Его закон.

Он указал на меня.

Я стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и чувствовал странное. Я ожидал, что буду злорадствовать. Что буду наслаждаться моментом триумфа. Но вместо этого я чувствовал… уважение.

Этот самодур и игрок, прижатый к стене, не стал юлить. Он не стал искать компромиссы. Он ударил по своим, по «родной крови», так, как умеет бить только настоящий Хозяин. Безжалостно. Наотмашь. Потому что бизнес — это война, а на войне предателей расстреливают.

— Воронов ставит свои весы, — чеканил Демидов, и каждое его слово падало, как тяжелый молот на наковальню. — Воронов приносит свои пробирки. Воронов пишет устав. Кто тронет хоть одну гайку без его ведома… Кто хоть слово пикнет про «дедовские методы»…

Он сделал паузу, обжигая взглядом каждого.

— Пойдет вон. В ту же секунду. Без расчета. С голой задницей. Без рекомендации. В чем стоит — в том и вышвырну за ворота. И волчий билет выпишу такой, что вас даже навоз чистить не возьмут по всей губернии. Всем ясно⁈

— Ясно, батюшка… — прошелестел нестройный хор голосов.

Илья Кузьмич стоял красный, как рак. Его мир рухнул. Его авторитет, который он растил десятилетиями, был растоптан на глазах у подмастерьев за три минуты.

— Вон с глаз моих, — бросил Демидов и отвернулся. — Работать. И молитесь, чтобы Воронов не нашел еще чего-нибудь.

Мастера попятились, кланяясь, и растворились кто куда, словно крысы по щелям. Остался только гул печи и запах гари.

Демидов стоял ко мне спиной, плечи его опустились. Вся энергия, державшая его вертикально, вытекла вместе с криком. Теперь это был просто очень уставший человек, который только что собственноручно сжёг мосты в прошлое.

Аня всю эту сцену стояла в стороне, не вмешиваясь.

Она подошла к дяде и осторожно коснулась его рукава.

— Дядя…

Демидов вздрогнул, но не обернулся. Он смотрел на домну, словно видел ее впервые.

— Ты всё видела, Анна? — глухо спросил он. — Видела, как твой дядя признал, что был слепым идиотом полжизни?

— Я видела, как Хозяин наводит порядок, — твердо сказала она.

Он медленно повернулся к ней. В его глазах стояло что-то такое… Непривычное. Не было там надменности, не было расчета. Там была боль. И одиночество.

— Я горжусь тобой, дядя, — тихо произнесла Аня. — Впервые за все эти годы. Наконец-то ты одумался. Наконец-то ты взялся за голову и сделал правильную вещь. Не ради денег. А ради чести.

Лицо Демидова дрогнуло. Каменная маска треснула. Он смотрел на племянницу так, будто она ударила его по щеке — и этот удар привел его в чувство.

Он моргнул, и я заметил предательский блеск в уголках его глаз.

— Гордишься? — переспросил он, и голос его сорвался. — Мной? После всего, что я…

— После всего, — кивнула она. — Потому что признать ошибку труднее, чем её совершить.

Демидов судорожно вздохнул, пытаясь вернуть самообладание. Он покосился на меня, стыдясь своей слабости, но я сделал вид, что очень увлеченно разглядываю заклепки на кожухе домны. Мужчины имеют право на минуту слабости, если перед этим они вели себя как мужчины.

Он выпрямился, одернул сюртук, возвращая себе остатки былого величия, и повернулся ко мне.

— Воронов.

— Да, Павел Николаевич.

— Ты получил, что хотел. Теперь это твоя головная боль. — Он кивнул на завод. — Сделай так, чтобы я не пожалел, что не пристрелил тебя тогда, в кабинете.

— Не пожалеете, — усмехнулся я. — Через месяц ваш завод будет делать столько стали, что не будете знать, куда складывать. В хорошем смысле.

— Надеюсь, — буркнул он. И добавил уже тише, почти про себя: — Аня права. Может, и вправду… пора.

Он еще раз оглянул заводской двор, теперь уже хозяйским, цепким взглядом, который больше не затуманивали старые сказки, и пошел к своему коню. Только походка у него изменилась. Она стала немного тверже.

Я вдруг понял, что сегодня мы не просто сломали старые барьеры. Мы, кажется, починили что-то сломанное внутри самого Демидова. И это, возможно, было важнее всех домен и заводов вместе взятых. Человек, которому есть ради кого стараться, — самый надежный союзник. А Аня… Аня сегодня сделала для нашей концессии больше, чем любые мои векселя. Она дала ему причину не быть сволочью.

* * *

«Ерофеич» появился на горизонте ближе к обеду следующего дня, разрывая серую пелену моросящего дождя своим фирменным утробным рыком. И, видит бог, я еще никогда так не радовался этому пыхтящему, угловатому железному уродцу.

Фома гнал машину на пределе, выжимая из котла все соки. Гусеницы месили грязь, разбрасывая её веером на сажени вокруг, но вездеход пер вперед с упрямством носорога. На прицепной платформе, укрытое рогожей, ехало то, что должно было превратить этот бедлам в работающее предприятие: весы, ящики с реактивами и, самое главное, — аргументы силового характера.

Десяток казаков Савельева сидели на броне и на прицепе, нахохлившись, как мокрые орлы. В бурках, папахах, с винтовками за спиной и нагайками у пояса. Вид у них был такой, что местные заводские собаки, обычно брехливые до истерики, благоразумно поджали хвосты и растворились в подворотнях.

Когда «Ерофеич» вполз на заводской двор, работа встала. Местные пялились. Но если в прошлый раз они смотрели с любопытством дикарей, увидевших бусы, то теперь во взглядах читалась опаска. Казаки спрыгивали на брусчатку по-хозяйски, лязгая амуницией, и сразу же, без лишних команд, занимали ключевые точки: у ворот, у конторы, у складов.

— Прибыли, Андрей Петрович! — гаркнул Фома, спрыгивая с рычагов. Лицо у него было черным от копоти, одни зубы сверкали. — Степан всё собрал по списку. Даже бумагу гербовую положил, говорит, для солидности.

— Молодец, Фома. — Я пожал его руку. — Ты как раз вовремя. А то у нас тут диалог с местной интеллигенцией зашел в тупик.

— Тупик прошибем, — усмехнулся парень, кивая на казаков. — Ребята скучали. Им бы шашкой помахать, а то мышцы застаиваются.

— Шашки пока в ножны, — осадил я его. — У нас тут война другого рода. Психологическая.

И война эта, надо сказать, перешла в самую гнусную фазу.

После того как Демидов устроил разнос и уехал, открытый бунт прекратился. Никто больше не ломал весы кувалдой, никто не сыпал песок в подшипники. Завод затих. Но эта тишина была обманчивой, как болото под ряской.

Глава 3

Мастера перешли к тактике, которую в моем веке назвали бы «итальянской забастовкой».

Они делали всё. Абсолютно всё, что я говорил. Но делали это с такой показательной, идиотской исполнительностью, что хотелось выть.

— Взвесить тележку? Сию минуту, барин! — Илья Кузьмич лично, кряхтя, закатывал тачку на платформу.

Только вот «забывал» отцепить упряжь. Или ставил её криво, так что одно колесо было на земле. Или весы вдруг оказывались «не обнулены», потому что на платформу налип пуд грязи.

— Ох, недоглядел, старый дурак, — разводил он руками с невинным видом, от которого у Архипа дергался глаз. — Глаз-то замылился. Вы уж простите, Андрей Петрович. Наука ваша больно хитрая.

Или пробы.

— Пробу руды взять? Будет сделано!

И приносили. В ведре, залитым наполовину водой. Или ставили ящик с образцами под дырявую крышу, где за час всё превращалось в жидкую кашу, непригодную для анализа.

— Так дождик же, барин! — хлопал ресницами подмастерье. — Бог дал, мы и взяли. Вы ж не сказали, что сухую надо. Сказали — пробу. Вот она, проба-то.

Это изматывало почище открытой драки. Это была вата. Ты бьешь — рука вязнет. Ты орешь — они кивают и кланяются, а в глазах — пустота и фига в кармане.

Архип бесился страшно. Каждый вечер он возвращался в избу злой, как черт.

— Андрей Петрович, дозволь хоть одному в морду дать! — рычал он, меряя шагами комнату. — Ну сил же нет! Они ж издеваются! Я ему говорю: «Шлак спускай, передержка идет!», а он стоит, в носу ковыряется, на солнце щурится. «Дак ведь рано еще, по дедовским часам-то…». Я пока сам лом не схватил и летку не пробил — они б там всё застудили к чертям! Нянька я им, что ли? Сопли вытирать?

— Ничего, Архип, — я наливал ему чаю, в который щедро плескал «успокоительного» из фляжки. — Потерпим. Это агония. Они проверяют, у кого нервы крепче. Нам нужен результат. Железо.

— Да какое с ними железо… — махал рукой кузнец. — Гниль одна.

— Будет железо. Раевский уже развернулся.

Саша Раевский времени даром не терял. Пока мы с Архипом бодались с человеческим фактором, он оккупировал пустующий сарай неподалеку от домны.

Казаки выгребли оттуда вековой хлам, вымыли пол до скрипа (местные смотрели на это как на чудо: солдаты — и полы моют!), сколотили грубые, но крепкие столы.

Когда мы занесли туда ящики с оборудованием, сарай превратился в храм науки.

Весы под стеклянным колпаком сияли латунью. Ряды бутылей с кислотами, щелочами и реактивами выстроились на полках, как солдаты на параде. Спиртовки, реторты, тигли…

Посреди этой стерильной чистоты Раевский, в белом фартуке и очках, смотрелся как алхимик, готовящийся превратить свинец в золото. Или, по мнению местных, вызвать Сатану.

Первым делом он начал анализ входящего сырья.

— Андрей Петрович, вы только посмотрите, — позвал он меня, когда я заглянул в лабораторию.

На столе лежал журнал. Идеально расчерченные графы, ровный почерк.

— Вот эта куча, которую они называют «первый сорт», — Раевский ткнул пальцем в запись. — Содержание железа — тридцать процентов. Это пустая порода! Мусор! А вот уголь. Зольность такая, что его только в печке-буржуйке жечь.

Он поднял на меня взгляд, полный праведного гнева.

— Если раньше они просто воровали, то сейчас они саботируют саму химию процесса.

Но главным хитом нашей программы стал прибор, который Архип собрал накануне по моим чертежам.

Оптический пирометр.

Звучит гордо, выглядит странно. Латунная трубка с линзой, внутри — тонкая стальная нить, небольшая батарея и наша гордость — реостат, который мы сделали с Сашей с третьей попытки. Смотришь в трубку на раскаленный металл или пламя, крутишь колесико, пока нить не сольется по яркости с фоном. Потом смотришь на шкалу — и вуаля. Температура.

Когда Раевский впервые вышел с этой штукой к летке, работяги шарахнулись от него, как от прокаженного.

— Гляди! Гляди! — шептали в толпе. — Труба! Чернокнижник! Душу из огня высасывает!

Раевский невозмутимо приставил трубку к глазу, покрутил реостат, что-то записал в блокнот.

— Тысяча сто пятьдесят, — констатировал он громко. — Недогрев. Дутье слабое.

Илья Кузьмич, который стоял рядом украдкой перекрестился. Трогать «колдуна» они боялись — слово Демидова висело над ними дамокловым мечом, а теперь еще и казаки Савельева недвусмысленно поигрывали нагайками у входа в лабораторию.

Но сарай обходили по широкой дуге. Если нужно было пройти мимо, рабочие ускоряли шаг и отводили глаза, словно боялись, что через окно на них посмотрит нечистая сила.

А я тем временем полез наверх.

Колошниковая площадка — это верхушка домны. Адская кухня. Жар, вонь, угарный газ и ветер, который здесь, на высоте, пронизывал до костей даже сквозь жар печи.

Я стоял там час. Два. Смотрел, как идет загрузка.

Зрелище было печальным. И поучительным.

Рабочие катили тачки по эстакаде и опрокидывали их в зев печи. Как бог на душу положит.

— Давай, Митрич, сыпь! — орал один, опрокидывая тачку с рудой.

Грохот камней. Пыль столбом.

— Угольку поддай! — орал другой.

Руда падала кучей. Крупные куски — булыжники размером с арбуз — с грохотом скатывались к центру воронки. Мелочь и пыль оставались у стенок.

В центре образовывался столб из крупных кусков. Там было много пустот. Газы, идущие снизу, устремлялись туда — по пути наименьшего сопротивления. Они пролетали через центр со свистом, не успевая отдать тепло и восстановить руду. «Труба». Печь работала вхолостую, грея небо.

А у стенок лежала плотная масса мелочи. Газ туда не шел. Там шихта спекалась в мертвый козел, нарастала на стенках «настылями», сужая полезный объем печи.

— Идиоты… — прошептал я, вытирая сажу с лица. — Вы же сами себя душите.

Это был хаос. Традиция хаоса. Никто никогда не объяснял этим мужикам, как надо сыпать. Им говорили «сыпь», они и сыпали.

Я спустился вниз, чувствуя, как гудят ноги и кипит мозг.

Мне нужен был регламент. Закон. Инструкция, написанная так, чтобы её понял даже пьяный ежик в тумане.

Я зашел в лабораторию к Раевскому.

— Саня, ты тут? — окрикнул я его.

— Здесь, Андрей Петрович.

— Доставай бумагу. И чернила поярче. Будем писать скрижали.

— Скрижали? — он удивленно поднял бровь.

— Заповеди доменного цеха. Пиши крупно, красиво. Чтобы издалека видно было. Еще и нарисуем. Для тех, кто букв не разумеет.

Через час шедевр был готов.

На листе самой плотной бумаги, какая только была, каллиграфическим почерком Раевского (с завитушками, которые придавали документу вес императорского указа), было выведено:

«ПОРЯДОК ЗАГРУЗКИ ДОМЕННОЙ ПЕЧИ»

1. Руду дробить! Камень больше кулака в печь не кидать!

2. Сыпать ровно! Не кучей в центр, а кругом.

3. Крупное — в центр! Мелкое — к стенкам!

4. Уголь — слоем сверху! Ровным слоем, а не горой!

А под текстом я лично, углем нарисовал схему.

Разрез печи. Кружочки (руда) и квадратики (уголь). Стрелочки. Все предельно наглядно. Большие кружочки в середине, маленькие с краев.

— Ну, как? — спросил я, любуясь творением.

— Внушает, — оценил Александр. — Как икона. Только техническая.

— Вот и отлично. Игнат!

— Тут!

— Бери молоток, гвозди подлиннее. Идем вешать. На самом видном месте, прямо на колошниковой площадке. И поставь там казака. Круглосуточно.

— Зачем? — не понял Игнат. — Чтобы не сорвали?

— Чтобы читали, — зло усмехнулся я. — И чтобы исполняли. Пусти слух, что кто сыпанет не по схеме — тому нагайкой по хребту. Сразу. Без душеспасительных бесед.

Мы поднялись наверх.

Вечерняя смена как раз готовила очередную подачу. Мужики курили в стороне от цеха.

Увидев меня с листом бумаги и мрачного Игната с молотком, они притихли.

Я подошел к дощатой стене навеса, прямо напротив пути подачи тачек. Приложил лист.

БАМ! БАМ! БАМ!

Гвозди вошли в дерево намертво.

— Слушать сюда! — рявкнул я, перекрывая гул огня.

Работяги сбились в кучу. Я видел их лица — усталые и равнодушные. Им было плевать на мои теории. Им надо было откатать смену и пойти пить.

— Видите это? — я ткнул пальцем в бумагу.

— Видим, барин. Грамота какая-то. Красивая.

— Это не грамота. Это закон. — Я обвел их тяжелым взглядом. — С этой минуты загрузка идет только так. Строго по рисунку. Крупное — в центр. Мелкое — к стенкам. Уголь — ровно.

— Дак ведь… неудобно ж, — заныл один, самый смелый. — Сортировать надо… Раскидывать… Мы ж всегда просто валили…

— Кончилось ваше «всегда», — отрезал я. — Теперь будет «как надо».

Я кивнул на казака, который встал рядом с плакатом, поигрывая нагайкой. Лицо у казака было скучающее, но глаза внимательные.

— Петро за этим проследит. Кто сыпанет кучей — получит плетей. Прямо здесь. Кто кинет булыжник — будет его зубами дробить. Ясно?

Мужики переглянулись. Посмотрели на казака. На его нагайку. На меня.

— Ясно, барин… Чего ж не ясно… Сделаем, раз велено.

Это было не согласие. Это было подчинение силе. Но мне пока было достаточно и этого.

— Вперед, — скомандовал я. — Первая тачка. Покажи, как понял.

Рабочий, кряхтя, подкатил тачку. Посмотрел на рисунок. Почесал затылок. Потом аккуратно, стараясь не делать резких движений под нарочито строгим взглядом Петра, начал сбрасывать руду, распределяя её совковой лопатой. Крупное — в центр. Мелочь — к краю.

Уходило времени в два раза больше. Он сопел, потел, матерился сквозь зубы. Но делал.

Я смотрел на это и понимал: заставить их делать — полбеды. Заставить их понять, зачем они это делают — вот настоящая цель.

Но сегодня я выиграл бой за геометрию загрузки. А значит, завтра печь вздохнет свободнее.

— Продолжать в том же духе, — бросил я и пошел вниз.

На следующий день я столкнулся с Раевским.

— Андрей Петрович! — крикнул он. — Я анализ сделал! После вашей корректировки дутья… Температура газов на выходе упала!

— Упала? — переспросил я.

— Так точно! На пятьдесят градусов! Это значит…

— Это значит, что тепло осталось внутри, Саша, — улыбнулся я. — Печь начала кушать, а не выплевывать горячее. Работает, Саша. Работает физика-то.

* * *

Восемь дней.

Много это или мало? Для астронома, наблюдающего за движением звезд — мгновение. Для человека, который ждет расстрела — вечность.

Для нас это была пытка. Восемь дней бесконечной, изматывающей борьбы с энтропией и человеческой тупостью. Восемь дней я и Архип жили в режиме надсмотрщиков на галерах, только вместо кнутов у нас были глотки, а вместо рабов — угрюмые мужики с тачками.

Мы разделили смены вахты у загрузочной воронки. Адская жаровня на высоте трехэтажного дома, где ветер пронизывает до костей, а снизу пышет жаром преисподней.

— Не так! — орал я, перекрикивая гул печи, когда очередной работяга пытался по привычке швырнуть тачку с размаху. — Стой, мать твою за ногу! Лопатой! Распределяй!

Мужик останавливался, зло зыркал из-под кустистых бровей и начинал медленно, демонстративно медленно, раскидывать руду.

Они ненавидели нас. Ненавидели каждой клеткой своего прокопченного тела. Мы ломали их мир. Мы заставляли их думать там, где раньше нужны были только мышцы.

Илья Кузьмич ходил внизу, как неприкаянный дух. Он не вмешивался — боялся Демидова. Но его взгляд жег спину даже на верхотуре. Старик ждал. Ждал, когда мы облажаемся. Когда печь встанет колом из-за наших «умствований», или когда плавка выйдет бракованной. Он был уверен в этом так же твердо, как в том, что Волга впадает в Каспийское море.

К концу восьмого дня я был похож на зомби. Лицо серое от недосыпа и въевшейся угольной пыли, глаза красные, как у кролика-альбиноса, голос сорван. Аня пыталась отпаивать меня сбитнем и загонять спать, но я дергался от каждого громкого звука, ожидая вестей о катастрофе.

Утро девятого дня началось не с кофе. И даже не с заводского гудка.

Оно началось с того, что дверь нашей избы чуть не слетела с петель.

Я сидел за столом, тупо глядя в кружку с остывшим чаем, который Аня заботливо налила мне полчаса назад. Архип сидел рядом со мной.

В комнату влетел Саша Раевский.

Нашего интеллигентного поручика было не узнать. Очки съехали набок, белоснежный когда-то фартук был заляпан бурыми пятнами реактивов, волосы стояли дыбом, как у безумного гения после удара током.

Но глаза… Глаза у него горели так, что ими можно было поджигать бикфордов шнур.

Он подлетел к столу и с размаху шлепнул на него листок бумаги, исписанный цифрами. Руки его тряслись. Не той мелкой дрожью, что бывает с похмелья, а крупной, колотящей дрожью адреналинового прихода.

— Андрей Петрович… — выдохнул он, хватая ртом воздух, словно вынырнул с глубины. — Вы… Вы должны это видеть!

Я медленно перевел взгляд на бумагу. Цифры плясали перед глазами.

— Что там, Саша? Опять сера зашкаливает? — голос был сиплый, чужой.

— Нет! — почти взвизгнул Раевский. — Смотрите! Сера — меньше полупроцента! Это в два раза ниже, чем неделю назад! Кремний — стабилен, как скала! Фосфор ушел в шлак!

Я моргнул, прогоняя туман усталости. Взял листок.

— А выход? — спросил я тихо. — Самое главное. Выход годного какой?

Раевский расплылся в улыбке — шальной, широкой, от уха до уха.

— На треть выше, Андрей Петрович! На треть! С той же самой шихты! С того же угля! Мы просто перестали греть небо и начали плавить металл!

Архип молчал. Аня замерла с кружкой чая в руке.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно потрогать.

— На треть… — повторил я, пробуя цифру на вкус. — Это значит, каждая третья тонна — бесплатно. Подарок от физики.

Я медленно встал. Усталость как рукой сняло. Внутри разжалась пружина, которую я сжимал все эти дни.

— Где отливка? — спросил я.

— В лаборатории. Еще теплая.

— Тащи. И молот. Самый тяжелый, какой найдешь.

— Зачем? — не понял Раевский.

— Будем проводить наглядную агитацию. Архип, Аня пойдемте. Сегодня у нас премьера.

* * *

На заводском дворе было людно. Смена только что закончилась, и мужики высыпали из цехов, перекуривая и обсуждая новости.

Илья Кузьмич сидел на своем любимом месте — на неструганом бревне у стены литейки, в окружении своей свиты. Чесал бороду, щурился на весеннее солнце и что-то вещал молодым. Наверное, про то, как раньше трава была зеленее, а чугун — чугуннее.

Он увидел меня и скривился, как от зубной боли.

— А, барин… — протянул он лениво. — Ну что, не встала еще печка-то? Дышит?

— Дышит, Илья Кузьмич, — я подошел вплотную. — И не просто дышит. Поет.

Вокруг начали собираться рабочие. Они чувствовали напряжение. Чуяли назревающий скандал, как дворняги чуют драку.

— Раевский! — крикнул я.

Саша положил на наковальню, стоявшую тут же, у входа в кузницу, увесистый брусок серого металла. Чушка. Обычная, на первый взгляд, отливка.

— Что это? — Кузьмич скосил глаз. — Очередной «образец»?

— Это результат, отец. Результат восьми дней работы по инструкции, — я взял у Архипа тяжелую кувалду. Протянул ее старику. — На, держи.

Кузьмич посмотрел на кувалду, потом на меня.

— Чего это?

— Бей, — сказал я. — Со всей дури бей. Как ты умеешь. Разбей мне этот брак. Покажи всем, какое дерьмо мы варим по своей науке.

Старик хмыкнул, кряхтя поднялся. Взял кувалду. Руки у него были жилистые, крепкие, привыкшие к тяжести. Он взвесил инструмент, плюнул на ладони.

— Ну, коли просишь… Не жалко. Только отойди, а то сейчас крошки полетят.

Толпа затихла. Все ждали звона и разлетающихся осколков. Хрупкий, пережженный, сернистый чугун, который они привыкли видеть, разлетелся бы от такого удара, как стеклянная ваза.

Кузьмич размахнулся. Широко, от плеча, вкладывая в удар всю свою неприязнь ко мне, к моим методам, к этому новому веку, который наступал ему на пятки.

БАМ!

Звук был звонкий. Не звон разбитого стекла, а гулкий удар колокола, накрытого подушкой.

Кузьмич охнул — отдача стукнула в руки.

Он отступил на шаг, глядя на наковальню.

Чушка лежала целая. На верхней грани, там, куда пришелся боек кувалды, осталась глубокая вмятина. Металл не треснул. Не разлетелся. Он просто… промялся. Как хорошая, густая глина под пальцем великана.

— Что за… — прошептал кто-то в толпе.

Кузьмич стоял, моргая. Он не верил своим глазам. Хрупкость? Красноломкость? Где они?

— Бей еще! — рявкнул я. — Мало каши ел? Бей!

Старик озверел. Он зарычал и ударил снова. И снова.

БАМ! БАМ! БАМ!

Искры не летели. Осколки не летели. Брусок плющило. Он гнулся, деформировался, превращаясь в бесформенную лепешку, но он держал удар. Он был вязким и живым.

На пятом ударе Кузьмич выдохся. Он опустил кувалду, тяжело дыша. По его лбу, прочерчивая дорожки в копоти, тек пот.

Он смотрел на изуродованный, но целый кусок металла так, словно это был слиток золота. Или икона.

Вокруг стояла гробовая тишина. Слышно было только сипение пара из клапана далекой машины.

Кузьмич медленно протянул руку. Коснулся вмятины пальцем. Металл был теплым и плотным.

— Как? — хрипло спросил он.

Это было то самое слово. Одно слово. Без яда. Без подковырки. Без «барина». Просто вопрос мастера, который вдруг понял, что всю жизнь черпал воду решетом, а ему показали ведро.

Я подошел к нему. Не как победитель к побежденному. Как врач к пациенту, который только что прозрел.

— Садись, Илья Кузьмич, — я кивнул на бревно.

Старик осел, выпустив рукоять кувалды. Ноги его не держали.

Он достал кисет и свернул самокрутку дрожащими пальцами. Архип поднес огонька. Я сел рядом. Плечом плечу.

— Сера, отец, — начал я тихо, глядя на дым. — Все дело в сере. Она как яд. Она делает железо злым и ломким. Ты жжешь уголь, в нем сера. Ты сыпешь, как попало, газы гуляют, сера впитывается в металл, как вода в губку.

Кузьмич слушал. Он не курил, сигарета тлела в пальцах. Он слушал так, как слушают приговор или откровение.

— А мы дали известняк. Правильно дали, по весу. Кальций схватил серу за хвост и утащил в шлак. Мы дали крупную руду в центр — печь задышала ровно, жар пошел правильный. Углерод связался как надо. И металл стал добрым. Мягким, но крепким.

Я повернулся к нему.

— Ты думал, мы магию твою крадем? Нет, Илья. Мы просто убрали грязь. Твой опыт — он золотой. Ты чувствуешь печь печенкой. Но ты воевал с ней вслепую. А я дал тебе глаза. Цифры — это глаза.

Старик затянулся. Глубоко, до кашля. Выпустил струю дыма.

Повернул голову ко мне. В его глазах, выцветших, окруженных сеткой морщин, стояли слезы. Не от дыма.

Растерянность. Боль за бесцельно прожитые годы брака. И надежда.

— Значит… известняк серу жрет? — переспросил он, словно ребенок, узнавший, что Дед Мороз существует.

— Жрет, — кивнул я. — И давится.

— А крупное в центр… это чтоб тяга была? Как в печной трубе?

— Точно. Чтобы сквозняк шел там, где надо.

Он помолчал. Потрогал бороду.

— И… на треть больше вышло? Чугуна-то?

— Чуть больше, если точно, — вставил Раевский, который стоял рядом, светясь от гордости за себя, за меня и за химию.

Илья Кузьмич крякнул. Хлопнул себя ладонями по коленям. Встал.

Подошел к наковальне. Взял сплющенную чушку. Она была тяжелой, но он держал ее легко.

— Мужики! — гаркнул он своей свите, которая все это время стояла, разинув рты. — А ну, подь сюды! Гляди!

Он сунул чушку под нос рыжему детине.

— Видишь? Гнется, стерва! Не лопается!

— Вижу, дядь Илья… — пролепетал тот.

— То-то же! — Кузьмич обвел всех бешеным взглядом. — С завтрашнего дня… Нет, с сегодняшнего! Кто мне еще раз тачку не так сыпанет… Кто мне весы объедет… Я тому лично хребет ломом перешибу! Поняли⁈

— Поняли…

— Архип! — Кузьмич повернулся к моему кузнецу. Взгляд был еще колючий, но уже не вражий. Деловой. — Ты это… ту дробилку свою паровую… Давай тащи чертежи. Чего мы, как бабы, молотками машем? Раз машина может…

Я выдохнул.

Это была победа. Не та, с салютом и фанфарами. Тихая, рабочая победа. Стук молота, запах табака и понимание в глазах старого волка.

Аня подошла ко мне сзади, положила руку на плечо.

— Ты сделал это, — шепнула она.

— Нет, — я накрыл ее ладонь своей. — Мы сделали. Физика сделала. А теперь пойдем, нальем чаю. У нас впереди еще прокатный стан, будь он неладен. И там тоже придется объяснять, почему сало с графитом — это хорошо, а молитва — недостаточно.

Глава 4

Неделя шла за неделей, и атмосфера на заводе была густой, как патока. Вроде бы открытая война закончилась, но партизанщина цвела буйным цветом. Мои «скрижали» висели на каждом столбе, но выполняли их с таким видом, словно я заставлял мужиков плясать в балетных пачках.

Архип ходил чернее тучи. Он молчал, но я видел, как у него чешутся кулаки. В тесных проходах между горнами его «случайно» толкали плечом, «невзначай» роняли раскаленную окалину под ноги так, что хотелось развернуться и пересчитать зубы.

— Терпи, казак, — шептал я ему каждый вечер, наливая успокоительного «чая» с добавкой из фляжки. — Атаманом будешь.

— Да какой там атаман, Андрей Петрович… — скрипел зубами кузнец. — Меня тут за дурачка деревенского держат. Ходят гоголем, мол, мы, невьянские, сталь зубами грызем, а вы, лесные, только шишки варить умеете.

И вот, в конце второй недели, наступил момент истины. Как в плохой пьесе, где ружье просто обязано выстрелить, у них лопнула ось.

Это случилось в самый разгар смены. Я как раз был в кричном цехе, проверял новые фурмы, когда раздался звук, похожий на выстрел царь-пушки, только глуше и страшнее. БАММ! И сразу за ним — скрежет раздираемого металла и истошный крик:

— Стой! Воду перекрывай! Колесо!

Огромный кричный молот, который ритмично ухал, сотрясая пол, вдруг замер, клюнув носом в наковальню, как пьяный ямщик в сугроб. Водяное колесо за стеной взвыло, освободившись от нагрузки, и начало набирать обороты, грозя разнести к чертям вал передачи.

Мужики кинулись к заслонкам. Воду перекрыли. Наступила тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание и капанье воды.

Я подошел ближе. Толпа расступилась, пропуская меня и Илью Кузьмича, который прибежал, запыхавшись, с другого конца цеха.

— Что стряслось? — рявкнул старик.

— Ось, Илья Кузьмич… — виновато пробормотал старший молотобоец, вытирая сажу со лба. — Лопнула, окаянная. Прямо по шейке.

Мы заглянули в механизм. Массивная чугунная ось, была переломлена пополам, как сухая ветка. Излом зернистый, серый, с кавернами размером с горошину.

— Твою ж мать… — выдохнул Кузьмич. — Опять… Третья за месяц.

Он повернулся к своим.

— Запасная есть?

Молчание. Мужики прятали глаза.

— Ну⁈ — рявкнул мастер.

— Дак это… — подал голос кривой мужичок из рембригады. — Последнюю на прошлой неделе поставили, на верхний молот. Нету больше, Илья Кузьмич. Лить надо.

— Лить… — старик схватился за голову. — Это ж формы готовить, сушить… Дня три уйдет. А потом еще протачивать…

— Да толку-то лить из нашего… — тихо буркнул кто-то из задних рядов. — Все одно — дерьмо чугун. Пористое. Опять лопнет через неделю. Заказывать надо, стальную.

— Заказывать… — Кузьмич посерел. — Это ж месяц. Месяц простоя, пока заказ примут, пока скуют, пока привезут… Демидов с меня шкуру спустит. Живьем. И посолит.

Он стоял, раздавленный, старый, потерянный. Весь завод встал из-за куска паршивого металла. И он знал виновных — тех самых, кто неделями сыпал «на глазок» и воровал качественную руду. Карма, бессердечная ты сука.

Архип стоял рядом со мной. Я видел, как раздуваются его ноздри. Он смотрел на сломанную ось, на растерянных «мастеров» и Кузьмича.

Потом он медленно закатал рукава рубахи до локтей. Подошел к станку, провел пальцем по излому. Хмыкнул.

Обернулся ко мне. В глазах — не вопрос, а утверждение. Ярость сменилась азартом.

— Действуй, — кивнул я.

Архип шагнул в центр круга, оттесняя плечом какого-то зеваку.

— А ну, разойдись, мелюзга! — гаркнул он так, что с потолочных балок посыпалась пыль. — Сопли распустили… Мастера, мать вашу.

Илья Кузьмич встрепенулся.

— Ты куда лезешь, лесовой? Тут дело тонкое…

— Тонкое — это у бабы… — отрезал Архип, даже не глядя на него. — А тут железо. Фома! Тащи ту болванку, что мы с «Волчьего» привезли! Тигельную!

Фома и двое казаков, которые как будто только и ждали команды, метнулись к повозке. Через минуту они, кряхтя и краснея от натуги, вволокли в цех длинную, увесистую заготовку. Сталь. Настоящую, сваренную по моим рецептам, с присадками, плотную, как камень, и звонкую, как струна.

— Горн раздувай! — скомандовал Архип местным. — Чего встали, идолы? Живее! Белым чтоб горело!

Заводские кузнецы, опешив от такого напора, кинулись к мехам. Они привыкли, что ими командует Кузьмич, но сейчас перед ними стояла такая первобытная сила, что спорить было страшно.

Архип взял в руки мел и стальную линейку. Он не стал прикидывать «на глазок». Он разметил заготовку. Четко, уверенными штрихами. Потом взял кернер и молоток.

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Точки кернения легли ровным рядом, обозначая будущие шейки и посадочные места.

— Греть! — рыкнул он.

Заготовку сунули в пламя. Меха заскрипели, нагнетая воздух. Архип стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на огонь. Он не гадал. Он знал. Он знал цвет, при котором углерод в этой стали станет податливым, но не выгорит.

— На наковальню!

Клещи ухватили раскаленный металл. Жар ударил в лица, заставив толпу отшатнуться.

И начался танец.

Я видел, как работают местные. Много суеты, много лишних ударов, много крика. Архип работал молча. Он взял тяжелый ручник, кивнул молотобойцам.

— Раз-два… Бей!

Удар. Поворот. Удар. Поворот.

Он не бил «примерно». Он бил туда, куда наметил. Он формировал металл, как скульптор глину. После каждых десяти ударов он поднимал руку:

— Стоп!

Хватал шаблон — вырезанную из жести форму — и прикладывал к горячему металлу.

— Мало. Еще проход.

Заводские кузнецы стояли, открыв рты. Они такого не видели. Для них ковка была борьбой, дракой с непокорным железом. Для Архипа это была математика. Геометрия в огне.

— Ты гляди, Степаныч… — шептал один из местных стариков. — Он же её не мнет… Он её вытягивает… Как тесто…

— Лекало прикладывает… Ишь ты… — вторил ему другой. — Не на глаз…

Прошел час. Второй. Третий. Пот лил с Архипа ручьями, рубаха прилипла к спине, мышцы бугрились под кожей, как канаты. Но он не сбавлял темп. Его движения были экономными. Никаких лишних взмахов.

— Шейку чистовую давай! — хрипел он. — Аккуратно, не пережми! Тут волос ловить будем!

Через шесть часов, когда солнце уже начало клониться к закату, он опустил молот.

— Остывать, — выдохнул он, вытирая лицо подолом рубахи. — В золу её. Медленно чтоб. Напряжение снять.

Перед нами лежала ось. Идеально ровная, блестящая окалиной, хищная и красивая в своей завершенности. Она была тоньше прежней чугунной дуры процентов на двадцать, но я знал — она выдержит слона.

Местные стояли кругом. Молчали.

Один из молодых, рыжий парень с веснушками и обожженными руками — Гришка, кажется — несмело шагнул вперед. Протянул руку, но не коснулся, боясь обжечься. Просто провел ладонью над горячим металлом, чувствуя его исходящую мощь.

— Дядь Архип… — тихо спросил он. — А она… не лопнет? Тонкая больно.

Архип усмехнулся. Широко, устало, но по-доброму. Злость ушла вместе с потом. Осталась только гордость мастера, который сделал работу хорошо.

— Не лопнет, малой. Это сталь. Правильная сталь. Она пружинить будет, играть, но не сломается. Чугун — он дурак, он твердый, но хрупкий. А сталь — она умная.

Он взял линейку и приложил к остывающей оси.

— Гляди. Зазор — волосок не пролезет. Как в аптеке.

Заводские загалдели. Они обступили ось, трогали лекало, которое лежало на верстаке. Щупали инструмент Архипа.

— А это зачем, дядь Архип? Кернер этот? — не унимался Гришка, разглядывая инструмент.

— А чтоб не врать себе, — ответил кузнец. — Глаз — он и ошибиться может, Гриша. Ему то солнце в зенит, то муха в веко, то вчерашний штоф мерещится. А линейка — она не врет. Шаблон — вот твой друг. А «на глазок» только… — Архип махнул рукой.

— Научишь? — вдруг выпалил парень. — Вот так… по разметке? По линейке? А то меня дед Савва все «чутьем» учит, а у меня чутьё только на то, когда каша в столовой подгорает.

Толпа хохотнула, но беззлобно. Лед треснул.

Архип посмотрел на парня. Потом на меня. Я едва заметно кивнул.

Он положил тяжелую руку на плечо Гришке.

— Научу, малой. Отчего ж не научить. Коли руки не из… хм… пояса растут, и голова варит. Приходи завтра. Будем из тебя человека делать, а не коновала.

Илья Кузьмич стоял в стороне, одинокий и понурый. Он понимал: только что, на его глазах, власть в цехе сменилась. Без драки, без криков. Просто один мастер сделал то, чего не смог другой. Железо выбрало сильного.

Я стоял в тени колонны, прислонившись спиной к холодному камню, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Это было лучше, чем победа над Демидовым. Лучше, чем деньги Оппермана.

Мы пробили брешь в стене. В стене недоверия, ксенофобии и лени. И сделали это самым надежным способом — показали класс.

— Ну что, Архип, — сказал я тихо, когда мы вышли на воздух. — Вот ты и атаман.

— Иди ты, Андрей Петрович, — беззлобно огрызнулся он, но я видел, что он доволен, как кот, обожравшийся сметаны. — Атаман… Учитель я теперь. Вон, сопляков полон цех, глаза горят. Придется линейки заказывать. Много линеек.

— Закажем, — усмехнулся я. — Хоть вагон. Главное, чтобы мерили правильно.

* * *

Невьянский завод гудел, как разворошенный улей, у которого вынимали соты. Напряжение в воздухе можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

Три недели. Двадцать один день бесконечной, изматывающей борьбы с энтропией, привычками и вековым русским «авось». Мы вычистили авгиевы конюшни, выгнали самых отъявленных лодырей и воров, но главное сражение было впереди.

Сегодня был день «Х». Большая плавка.

Я стоял посреди цеха, чувствуя себя дирижером оркестра, где вместо скрипок — тигли, вместо барабанов — молоты, а музыканты еще вчера играли на ложках и свистели в бересту.

Атмосфера была наэлектризована. Раевский носился между лабораторией и весовой, как ужаленный в одно место заяц. Белый фартук на нем уже не был белым, очки съехали на кончик носа, а в глазах горел тот самый безумный огонь, который бывает у ученых перед открытием чего-то важного или просто взрывом лаборатории.

— Андрей Петрович! — крикнул он, подлетая ко мне с журналом наперевес. — Шихта готова! Кремнезем в норме, фосфор убрали, марганец… Марганец, Андрей Петрович, как в аптеке! Несколько раз перемерял!

— Выдыхай, Саша, — усмехнулся я, хлопая его по плечу. — А то лопнешь. Весы проверил?

— Дважды! Нет, трижды! Сам калибровал эталонными гирьками!

Архип, примчавшийся вчера из Волчьего лога на «Ерофеиче» (наш вездеход теперь курсировал между заводами как рейсовый автобус, пугая до икоты ямщиков и вызывая священный трепет у местных жителей), стоял возле горнов. Вид у него был монументальный. Он с любовью оглаживал бока новых тиглей, которые сам же и лепил, обжигал трое суток, не спавши, и привез, завернутыми в войлок, как младенцев.

— Ну что, Архип, не треснут? — спросил я, подходя ближе.

— Обижаете, Андрей Петрович, — пробасил кузнец, не отрывая взгляда от глиняных сосудов. — Глина наша, белая, с графитом толченым. Звонкая, как колокол. Я их на сухую простучал — поют! Температуру выдержат, хоть чертей в них вари.

Но самым удивительным было не это. Самым удивительным был Илья Кузьмич.

Старый мастер, который еще недавно готов был утопить меня в шлаке, теперь развил такую бурную деятельность, что молодым оставалось только завидовать. Видимо, то, что я не стал его уничтожать перед Демидовым, а дал шанс сохранить лицо (и должность), переключило в его голове какой-то важный тумблер. Да и то, что условно поменялся вектор авторитетов, тоже имело место быть. Он понял: либо он с нами, либо он на свалке истории. И старый лис выбрал первое.

Кузьмич орал на подручных, размахивая руками, но теперь в его лексиконе появились новые, пугающие мужиков слова.

— Куда прешь, орясина⁈ — гремел он на парня с тачкой. — Сказано тебе — взвесить! Записать! А потом сыпать! Ты мне тут «на глазок» даже соль в суп не сыпь, понял⁈

— Понял, Илья Кузьмич… — лепетал парень, пятясь к весам.

— То-то же! У нас тут наука, мать вашу, а не богадельня!

Я смотрел на это и не мог сдержать улыбки. Переобулся старик в прыжке, виртуозно переобулся. Но главное — он работал. И работал на совесть, потому что теперь видел смысл, да и пути обратного не было.

Рядом со мной появилась Аня, с папкой чертежей под мышкой. Она модернизировала прокатный стан в соседнем цехе.

— Нервничаешь? — тихо спросила она, подойдя ко мне вплотную.

— Честно? — я выдохнул. — Как перед экзаменом по анатомии. Только там, если завалишь, можно пересдать. А тут, если мы сейчас выдадим брак, если сталь выйдет «кипящей» или хрупкой… Вся моя репутация полетит к чёртовой матери. И Кузьмич со своей «гвардией» вернутся к своим «окаянным очам» и плевкам в тигель на удачу. Скажут: «Видали? Барин поигрался, а железо-то не обманешь!».

Она взяла меня за руку.

— Не завалишь, Воронов. Ты ведь знаешь химию лучше, чем они знают содержимое своих бород. Ты дал им линейку вместо пальца. У них нет шансов сделать плохо.

— Твои бы слова да Богу в уши. Ну, или Менделееву, — пробормотал я.

— Кому? — переспросила она.

— Да так, одному толковому химику. Потом расскажу. Пора.

Я шагнул вперед, поднимая руку. Гул в цехе стих. Все замерли. Десятки глаз смотрели на меня — кто с надеждой, кто с недоверием, кто со страхом.

— Начинаем! — скомандовал я. — Огонь! Дутье на полную!

Загудели меха — теперь уже с приводом от паровой машины через кривошипно-шатунный механизм, ровным и мощным. Пламя в горне взревело, меняя цвет с красного на ослепительно-белый.

Началось таинство. Только теперь это была не магия, а строгий технологический процесс.

Раевский стоял с часами, отсчитывая минуты. Архип следил за цветом пламени через закопченное стекло. Илья Кузьмич тыкал пальцем в журнал, сверяя вес добавок.

— Флюс! — крикнул Архип.

— Есть флюс! — отозвался подручный, высыпая точно отмеренную порцию извести.

— Марганец!

— Пошел марганец!

Я ходил между горнами с пирометром, проверяя температуру.

— Горн номер три — недогрев! Добавить тягу!

— Есть добавить!

Это была симфония. Жесткая, индустриальная симфония огня и металла.

Когда пришло время разливки, напряжение достигло пика. Архип клещами вытащил первый тигель. Жидкий металл в нем сиял, как маленькое солнце. Он не плескался, не «кипел» пузырями газа — он был спокоен и плотен. «Успокоенная» сталь.

Струя металла полилась в изложницу. Ровная и густая.

— Остывать, — выдохнул я, когда последний тигель был опустошен. — Медленно. В золу.

* * *

Вечер того же дня.

Я сидел в кабинете управляющего (бывшем кабинете проворовавшегося приказчика, которого Демидов таки выгнал взашей), тупо глядя на карту Урала. Сил не было даже радоваться. Плавка прошла идеально. Образцы, которые Раевский уже успел проверить на твердость и излом, показали качество, о котором Демидовские заводы не могли и мечтать. Это была победа. Чистая, безоговорочная победа науки над шаманством.

Но меня грызла другая мысль.

Демидовские заводы — это, конечно, хорошо. Это ресурсы, это мощности. Но это и время. Чудовищное количество времени. Я провел здесь хрен знает сколько времени, выстраивая то, что должно работать само. А заводов у Демидова — как блох на барбоске. Невьянск, Тагил, Выйский, Лайский… Если я буду лично налаживать каждый, меня надолго не хватит. Я сдохну от истощения, или Аня меня пристрелит за то, что я помолвлен с домной, а не с ней.

Мне нужны люди. «Комиссары прогресса». Те, кого можно оставить здесь, чтобы они держали этот курс, пока я буду двигаться дальше. Архип — гений, но он один. Раевский — химик, но не администратор. Мне нужны инженеры. Местные. Те, кто знает эту землю, этих людей, но у кого мозги не заплыли жиром традиций.

И тут меня словно током ударило.

Я вспомнил.

Память из будущего, мой личный архив из прочитанных книг и статей, подкинула фамилию. Тагил. Выйский завод. Механики. Самоучки, которые построят паровую машину тогда, когда вся Россия еще ездила на телегах.

Отец и сын.

Я резко выпрямился, опрокинув стул.

— Фома! — гаркнул я так, что в коридоре что-то упало.

Через минуту он появился в дверях.

— Тут я, Андрей Петрович. Чай не на пожаре.

— Хуже, Фома. Хуже! Дело есть о государственном значении.

Я схватил лист бумаги, перо скрипнуло, оставляя быстрые, размашистые строки. Это был не приказ. Это была охранная грамота и ультиматум в одном флаконе, скрепленная той самой печатью с вороном, которую мне дал Великий Князь, и припиской «Именем Его Высочества» (ну, почти). А еще — мандат от Демидова, который я выбил у него неделю назад: «Оказывать полное содействие».

— Бери «Ерофеича», — сказал я, сворачивая лист. — Дуй в Нижний Тагил. На Выйский завод.

— Опять в грязь? — тоскливо спросил Фома. — Мы ж только гусеницы почистили.

— В грязь, в снег, хоть в преисподнюю! — я сунул ему бумагу в руку. — Найди мне там двух людей. Крепостные они демидовские, при заводе состоят.

— Кого искать-то? Беглых? Воров?

— Гениев, Фома. Гениев. Фамилия — Черепановы. Ефим — отец, и Мирон — сын. Малой совсем, но башковитый.

Глава 5

Ожидание было похоже на зубную боль. Тупую и ноющую, от которой никуда не деться. Я мерил шагами двор Невьянского завода, ловя на себе косые взгляды местных, которые все еще не могли решить, кто я для них — спаситель или Антихрист в инженерном мундире.

Илья Кузьмич курил свою трубку, сидя на любимом бревне, и поглядывал на ворота. Он не спрашивал, кого я жду. Он просто чувствовал, что грядет что-то, что окончательно перевернет его мир с ног на голову.

— Едут! — крикнул мальчишка с караульной вышки.

Земля дрогнула. Знакомый, родной до скрежета зубовного лязг гусениц и рев парового котла возвестили о возвращении «Ерофеича».

Фома гнал машину так, словно за ним гнались все черти ада. Из трубы валил черный дым, смешиваясь с весенним туманом. Вездеход влетел в ворота, обдав караульных комьями грязи, и резко затормозил, клюнув носом.

На прицепной платформе сидели двое.

Они выглядели… обычными. Простые мужицкие кафтаны, густая борода у одного, второй пацан-подросток. Отец и сын. Ефим и Мирон Черепановы. Крепостные гении, о которых в моем времени писали в учебниках, а сейчас они были просто «смышлеными мужиками» при Выйском заводе.

Они спрыгнули на землю не так, как казаки — лихо и с гиканьем. Они спустились осторожно, деловито, сразу же начав оглядываться.

Я подошел к ним.

— Здравия желаем, мастера, — сказал я, протягивая руку Ефиму. — Андрей Воронов. Рад, что добрались.

Ефим пожал мою руку. Крепко.

— Ефим Черепанов, — представился он просто. — А это сын мой, Мирон. Нас ваш посыльный… гхм… убедительно просил. С грамотой от самого Демидова. Только мы в толк не возьмем, зачем мы здесь? У нас на Выйском дел невпроворот, плотину чиним…

— Плотина подождет, Ефим Алексеевич, да и без вас там справятся, — улыбнулся я. — Они сто лет стояли и еще сто простоят. А мы здесь будем строить то, что побежит быстрее ветра.

Я кивнул на «Ерофеича».

— Нравится зверь?

Мирон поднял на меня глаза.

— Хитро придумано, — сказал он, кивая на гусеницы. — Мы с тятенькой про колеса думали. Паровой дилижанс, чтоб по рельсам бегал. А вы, значит, по грязи решили? Без дороги?

— А где ты в России дороги видел, Мирон? — хмыкнул я. — У нас два состояния: грязь засохла и грязь замерзла. Нам вездеход был нужен.

— Котёл… — Ефим все не мог оторваться от созерцания задней части машины. — Сами клепали?

— Сами. С божьей помощью и такой-то матерью.

— Тяга у него дурная, — заметил старик профессионально. — Жрет много, поди?

— Много. Но тащит за десятерых.

Я жестом пригласил их следовать за мной.

— Пойдемте в контору. Разговор есть. Серьезный.

Мы зашли в бывший кабинет, который теперь превратился в штаб революции. Карты, чертежи, образцы руды на столе. Раевский колдовал с весами в углу.

— Садитесь, — я указал на лавки.

Черепановы сели. Степенно, с достоинством. Они были крепостными, собственностью Демидова, но держались как свободные художники. Талант — это единственная валюта, которую нельзя отнять и которая дает свободу даже в кандалах.

— Слушайте сюда, мужики, — начал я без предисловий. — Я знаю, кто вы. Знаю, что вы паровую машину собираете, когда другие только водку пьют. Знаю, что у вас руки золотые и голова светлая. Поэтому я вас и выдернул.

Ефим нахмурился.

— Мы люди подневольные, Андрей Петрович. Барин приказал — мы приехали. Что делать-то надо? Насос починить? Или машину вашу диковинную смазать?

— Нет, — я покачал головой. — Насосы чинить любой дурак сможет. Я хочу, чтобы вы стали главными механиками.

— Чего? — Мирон поперхнулся воздухом. — Выйского завода?

— Всех заводов, — я обвел рукой карту на стене. — Невьянск, Тагил, Выйский, Лайский. Везде, где есть трубы и где Демидов хозяин. Вы будете отвечать за механику. За паровые машины. За станки. За то, чтобы мы перестали жить в прошлом веке.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Ефим смотрел на меня как на умалишенного.

— Андрей Петрович, вы шутите, поди? — осторожно спросил он. — Мы ж мужики. Крепостные. Кто нас слушать станет? Тут мастера сидят потомственные, они на нас как на грязь смотрят. Вон, Илья Кузьмич давеча зыркал так, что хоть святых выноси. У них гордыни — на три губернии хватит.

— Гордыню мы им уже пообломали, — жестко сказал я. — Илья Кузьмич теперь шелковый, потому что увидел, что наука сильнее его «чутья». А насчет того, кто слушать станет…

Я достал из ящика стола два листа. Один, что сам написал специально для них, а второй, тот самый, который подписал мне Демидов, когда я загнал его в угол.

— Читать умеете?

— Разумеем малость, — кивнул Мирон.

— Читай. Вслух.

Мирон взял первый лист. Побледнел. Руки его дрогнули.

— «Сим повелеваю… Ефима и Мирона Черепановых… назначить главными инженерами по механической части… Подчиняться им беспрекословно, как мне самому… Ослушание карается…».

Он поднял на меня глаза, полные ужаса и восторга.

— Барин подписал? Сам Павел Николаевич?

— Я подписал, — кивнул я. — А на это, он мне право дал сим документом, — я показал второй лист. — И не просто подписал. Он молится на то, чтобы у нас получилось. Потому что если не получится — он банкрот. А вы, — я подался вперед, — вы получите вольную.

Ефим вздрогнул всем телом. Вольная. Мечта любого крепостного. Недостижимая звезда.

— Не брешешь, барин? — хрипло спросил он, забыв про субординацию.

— Слово даю. Слово Воронова. Сами заводы перестроим, наладим прокат, машины новые поставим — и вольная у вас в кармане. Вместе с семьями. Ну а дальше уже и прогрессорство будем делать.

Старик молчал долго. Теребил бороду. Смотрел на сына. Мирон сидел, вцепившись в край лавки и смотрел на отца.

— Страшно это, Андрей Петрович, — наконец сказал Ефим. — Объем-то какой… Мы ж только у себя в мастерской ковырялись. А тут — махина. Людей тысячи. Справимся ли?

— Справитесь, — отрезал я. — Потому что некому больше. Я помогу. На первых порах за руку водить буду, носом тыкать. А дальше сами. У вас голова варит в правильном направлении. Вы не боитесь железа, вы с ним говорите. А это главное.

Я встал и подошел к окну.

— Начнем с этого завода. Здесь лед уже тронулся. Ваша задача думать как тут процесс на поток поставить. Как механизировать загрузку, как дутье усилить. Ваша задача — чтобы люди горбы не рвали, а рычаги дергали.

Ефим тяжело поднялся. Расправил плечи. И вдруг я увидел, что передо мной стоит не забитый крепостной, а Мастер.

— Коли так… — сказал он веско. — Коли доверие такое… Не подведем. Мы с Мирошкой давно хотели воздуходувку переделать. Там кривошип ни к черту, потери большие. Прямой привод надо… с передаточным числом.

Я улыбнулся. Процесс пошел. Рыбка заглотила наживку.

— Вот и отлично. И еще одно. Чтобы вы вездесущими были, как святой дух, вам связь нужна. Между заводами.

— Связь? — не понял Мирон. — Гонцов гонять?

— Гонцы — это медленно. У нас есть кое-что получше. Радио. Слыхали про такое?

— Слыхали краем уха, — кивнул Ефим. — Мол, искры какие-то летают. Брешут, поди?

— Завтра увидите, как они брешут. А пока — располагайтесь. Архип вам избу покажет. Отдыхайте. Утро завтра начнется рано. В четыре.

* * *

А каждое утро с недавних пор начиналось с плавки.

Четыре часа утра — это время не для людей, а для волков и металлургов. Небо было серым и тяжелым, как свинец. Над заводом висел густой, плотный туман, смешанный с дымом.

Холод пробирал до костей.

Я стоял у тигельного горна. Никакого барского сюртука. Грубый кожаный фартук, рукава рубахи закатаны по локоть, на руках — плотные рукавицы. Сажа уже успела осесть на лице, и я чувствовал ее вкус на губах.

— Готовность? — спросил я, не оборачиваясь.

— Готово, Андрей Петрович, — отозвался Раевский. Он стоял у весов, похожий на жреца древнего культа. Перед ним стояли ящики с шихтой.

Черепановы стояли чуть в стороне, кутаясь в кафтаны. Они смотрели во все глаза. Для них это было священнодействием. Я специально позвал их, чтоб те увидели что поменялось.

Началась загрузка.

— Железо! — скомандовал я.

Рабочие поднесли корзины. Раевский лично проверил вес каждой.

— Двенадцать с половиной пудов. Норма. Грузи!

Шихта с грохотом полетела в тигель.

— Уголь! Древесный, отборный!

— Есть уголь!

— А теперь — главное, — я кивнул Раевскому.

Он достал мешочек. Марганец. Мой маленький секрет, джокер в рукаве. Элемент, который связывает серу, раскисляет сталь, делает её плотной, вязкой и твердой одновременно.

Местные мастера вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что за «порошок» сыпет этот очкарик.

— Марганец — четверть пуда. Точно! — Раевский высыпал содержимое в тигель.

— Крышку! Замазать глиной!

Тигли закрыли. Облепили огнеупорной глиной, чтобы ни грамма воздуха не попало внутрь.

— Дутье!

Паровая машина, которую Черепановы вчера успели осмотреть и даже подкрутить клапана (руки у них и правда чесались), взревела. Меха раздулись, как легкие великана.

Огонь.

Это было не то рыжее, коптящее пламя, к которому привыкли местные. Это был белый, ослепительный, ревущий ад. Температура росла на глазах.

Я взял пирометр. Приложил к глазу. Нить накала светилась вишневым, потом оранжевым.

— Тысяча двести… — пробормотал я. — Мало. Еще жару!

— Илья Кузьмич! — крикнул Архип. — Заслонку открой на полную!

Старый мастер метнулся к шиберу. Его лицо блестело от пота, борода тряслась. Он нервничал. Он видел, что мы делаем что-то запредельное, нарушаем все каноны «тихой» плавки. Мы насиловали металл температурой, но это было необходимо.

— Тысяча триста… — нить медленно меняла цвет.

Ефим Черепанов подошел ближе. Жар бил в лицо, опаляя брови, но он не щурился.

— Сильно горит, — прокричал он мне в ухо. — Тигли выдержат?

— Архип лепил! — крикнул я в ответ. — Выдержат!

— Тысяча триста пятьдесят!

Тигли внутри печи светились так, что на них больно было смотреть даже через закопченное стекло. Они стали почти прозрачными.

— Тысяча четыреста!

Я почувствовал, как сердце колотится где-то в горле, отдавая в виски. Это был предел. Критическая точка. Если передержать — углерод выгорит, сталь станет «сухой». Если недодержать — не проварится, останутся включения шлака.

— Стоп дутье! — заорал я так, что сорвал голос. — Вынимай!

Машина затихла. Архип, похожий в отсветах пламени на демона, шагнул к горну с длинными клещами.

Он захватил первый тигель. Мышцы на его руках вздулись.

— Пошел!

Он вытащил сосуд. Ослепительно белый цилиндр плыл в полумраке цеха.

— К изложнице!

Архип наклонил тигель.

Обычно чугун льется с брызгами, с фейерверком искр, он плюется и рычит, как раненый зверь.

Эта сталь лилась молча. Тонкой, маслянистой, ослепительно белой струей. Она была густой, как мед. Ни одного пузыря. Ни одной лишней искры. Спокойный, уверенный поток совершенства.

Сзади кто-то ахнул.

— Как слеза… — прошептал Мирон Черепанов.

Мы разлили десять тиглей. Десять слитков.

Когда последний металл ушел в форму, я стянул рукавицы. Руки дрожали. Не от слабости — от напряжения.

Мы ждали, пока остынет. Минуты тянулись, казалось, что вечно.

Когда металл потемнел, став благородно-серым, Архип, не дожидаясь команды, схватил клещами первый слиток и бросил его в воду.

ПШШШШ!

Клуб пара взлетел к потолку.

Архип вытащил теплую еще болванку. Положил на наковальню.

Взял напильник. Новый, английский, с мелкой насечкой.

Тишина в цехе стала абсолютной. Слышно было только, как капает вода с крыши.

ВЖЖЖИК!

Звук был… певучим и чистым.

Напильник скользнул по металлу, с трудом цепляясь за поверхность.

Архип замер. Он провел пальцем по пропилу. Потом поднял глаза на меня. Его лицо, вечно перемазанное сажей, расплылось в широкой, блаженной улыбке. Улыбке мастера, который только что прикоснулся к Богу.

— Вот это… — хрипло сказал он, и голос его дрогнул. — Вот это, Андрей Петрович, настоящая сталь.

Илья Кузьмич подошел, не веря. Выхватил напильник у Архипа. Сам шаркнул по слитку. Раз. Другой.

Бросил напильник. Снял шапку. И низко, в пояс, поклонился тигелю.

— Ну, колдуны… — прошептал он. — Ну, черти…

Я повернулся к Черепановым.

— Видели? — спросил я.

Ефим кивнул. Он был бледен.

— Видели, Андрей Петрович. Такое железо… Из него хоть пушки, хоть оси, хоть перья для ангелов делать можно.

— Вот и будете делать, — сказал я, улыбнувшись. — Оси. Для паровозов. Когда время придет.

* * *

Слиток всё ещё был тёплым, как свежеиспечённый хлеб, но весил он, как хороший камень. Он пошел по рукам. Осторожно, с благоговением, словно это был не кусок мёртвого железа, а новорождённый наследник престола, которого показывают придворным.

Кузнецы — народ суровый, они не верят словам. Они верят пальцам, ушам и глазам.

Рыжий Гришка, тот самый, что ещё вчера спрашивал про линейку, принял слиток, прижал его к груди, обжёгся через рукавицу, но не отпустил. Он провёл ногтем по гладкой грани, где только что прошёл напильник Архипа.

— Зеркала не надо, — прошептал он, глядя на блестящий срез. — Чисто, как у кота… кхм… глаза.

Слиток перекочевал к Ефиму Черепанову. Старый мастер взял его, взвесил на руке. Хмыкнул. Потом достал из кармана маленький молоточек-кирочку, которым он, по привычке, простукивал котлы, и легонько ударил по торцу.

ДЗЫН-Н-НЬ…

Звук был долгий. Он висел в воздухе цеха, перекрывая даже шум далёкой паровой машины.

— Поёт, — сказал Ефим, поворачиваясь к сыну. — Слышишь, Мирошка? Ни трещины, ни каверны. Монолит.

Мирон, вцепившийся в металл взглядом, кивнул.

— Тятя, — сказал он тихо, но в тишине цеха его услышали все. — Если мы из этого поршня отливать будем… или шатуны… Мы ж давление в котле вдвое поднять сможем. Оно ж не лопнет.

— Не лопнет, — подтвердил я, наблюдая за их реакцией. — Оно скорее погнётся, но не предаст. Вязкость, мужики. Вязкость и твёрдость в одном флаконе.

— Из этого подшипники точить впору, — заключил Мирон, проводя пальцем по грани. — Скользкая сталь, плотная. Андрей Петрович, это ж не железо, это кость мамонта, только стальная!

Но тут вмешался Савва Лукич.

Старый бухгалтер и кладовщик, переживший на заводе трёх управляющих и знавший каждую крысу в лицо, протиснулся сквозь толпу.

— А ну, дай сюда, — прокряхтел он, выхватывая (насколько позволяла старость) слиток у Черепановых.

Он поднёс металл к лицу, понюхал, смешно дёргая носом. А потом сделал то, от чего Раевский, стоявший рядом с журналом, чуть не выронил очки.

Савва высунул язык и лизнул тёплый, покрытый окалиной срез.

В цеху кто-то прыснул, но тут же осёкся. Савва чмокнул губами, словно дегустировал дорогое французское вино, закатил глаза и прислушался к своим ощущениям.

— Тьфу, — наконец сказал он авторитетно. — Не кислит.

— Чего? — опешил Раевский. — Как это — кислит?

— А так, барин, — наставительно поднял палец Савва. — Сернистое железо, оно на язык всегда кислинкой отдаёт и тухлятиной тянет. А тут — чисто. Пресно. Сладость одна. Хороший металл. Добрый.

— Лаборатория на выезде, — хмыкнул я.

Потом полез в карман своего фартука и достал небольшой, завернутый в тряпицу предмет. Развернул.

Это был обломок ножа. На клинке виднелось клеймо: корона и надпись «Sheffield».

— Степан в городе купил, у купцов заморских, — пояснил я, поднимая обломок над головой. — Английская сталь. Лучшее, что есть в мире. Эталон! Так вот…

Я взял в другую руку наш слиток, и с размаху ударил английским клинком по немуу. Прямо на весу.

ЦЗЫНЬ!

На английской стали осталась глубокая зазубрина. На нашем пробнике — едва заметная царапина.

— Мы их сделали! — заорал Раевский, забыв про манеры, про дворянское воспитание и про то, что он находится в грязном цеху. — Вы понимаете⁈ Мы сварили сталь лучше, чем в Шеффилде! Мы утерли нос британцам здесь, в тайге!

По толпе пронесся гул. «Англичанку» здесь не любили, но уважали её железо. А теперь выходило, что мы… мы лучше?

Ефим Черепанов подошёл ко мне, взял обломок ножа, потрогал зазубрину. Покачал головой.

— Ну, дела… — пробормотал он. — Андрей Петрович, если мы такую сталь на оси пустим… Это ж на века. Внукам хватит.

Но я смотрел не на Черепановых и не на ликующего Раевского.

Я смотрел на Илью Кузьмича.

Старый мастер стоял перед листом с цифрами. Он стоял так, как стоят перед иконой в храме — сняв шапку, ссутулившись, чувствуя собственную малость перед чем-то великим.

Его губы шевелились, беззвучно повторяя незнакомые символы.

— «C»… «Mn»… «S»… — смотрел он латинские буквы, как магические руны.

Он не знал химии. Я же по привычке сократил обозначения. Менделеев еще не открыл свою таблицу. Он не знал атомных весов. Но он видел цифры. И он видел результат — слиток, который лежал на верстаке. Слиток, который пел.

Вокруг него образовалась пустота. Мастера и подмастерья молчали, понимая, что сейчас происходит нечто большее, чем просто удачная плавка. Рушился мир старого мастера. Мир, где всё решал «глаз», «чутьё» и «божья воля».

Кузьмич медленно, очень медленно повернулся ко мне.

Лицо его было серым. В глазах стояла влага.

— Прости, Воронов, — сказал он.

Голос его был тихим и скрипучим, как несмазанная петля. Но в гробовой тишине цеха его услышал каждый.

— Прости меня, старого дурака.

Он комкал шапку в узловатых, обожжённых пальцах.

— Я ж сорок лет… Сорок лет у печи. Думал — всё знаю. Думал — я царь и бог тут. Огонь нутром чую. А выходит…

Он махнул рукой в сторону листа с формулами.

— Выходит, я и не знал ничего. Не знал, из чего оно состоит. Варил суп, а чего в котёл кидал — не ведал. Слепой был. Как крот.

Это было страшное признание. Признание мужчины, который под конец жизни понял, что всю жизнь строил дом на песке. Это могло сломать его. Раздавить. Превратить в озлобленного старика доживающего свой век на завалинке.

Толпа замерла. Савва Лукич перестал жевать губы. Черепановы опустили глаза, уважая чужую боль.

Мне нужно было действовать. Прямо сейчас. Не дать ему упасть.

Я шагнул к нему. Резко сокращая дистанцию. Положил руку ему на плечо. Тяжело, по-мужски. Сжал.

— Ты не дурак, Илья Кузьмич, — сказал я громко, глядя ему прямо в глаза. — И не слепой.

Он поднял на меня взгляд.

— Ты мастер, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Ты сорок лет держал этот завод на своих плечах. Ты чувствуешь металл руками, кожей, печёнкой. Ты слышишь печь, когда она «кашляет». Этого в книжках не напишут.

Я развернул его лицом к «скрижалям» на стене, не убирая руки с плеча.

— А я… я вижу металл числами. Я знаю химию. Но без твоих рук, Кузьмич, мои числа — это просто чернила на бумаге. Раевский может написать формулу, но он не удержит летку, когда чугун попрёт.

Я обвел взглядом цех, встречаясь глазами с каждым — с Мироном, с Ефимом, с Гришкой, с Архипом.

— Пойми, отец. Мы не враги твоей науке. Мы — вторая половина. Твои руки плюс мои числа. Опыт плюс химия.

Я сжал его плечо ещё сильнее, почти до синяка.

— Если мы сложим это вместе… Если ты перестанешь воевать с линейкой, а возьмешь её в союзники… Мы порвём этот мир, Кузьмич. Мы порвём «англичанку», как тузик грелку. Мы завалим Россию сталью, которой сносу не будет. Вместе. Понимаешь? Только вместе.

Кузьмич смотрел на меня. В его глазах что-то менялось. Боль уходила, уступая место чему-то новому. Осознанию. Он вдруг понял, что я не списываю его в утиль. Я предлагаю ему новое оружие.

Он судорожно сглотнул. Кадык дёрнулся.

Потом он глубоко вдохнул, расправляя ссутуленные плечи. Вытер глаза тыльной стороной грязной ладони.

— Вместе, говоришь… — прохрипел он.

Он повернулся к своим подмастерьям. Старый лев вернулся в прайд. Но теперь у него были новые клыки.

— Чего встали, лоботрясы⁈ — рявкнул он своим прежним, командирским басом, от которого зазвенели стёкла в лаборатории. — Рты разинули, ворон ловите⁈

Мужики встрепенулись.

— Тащите руду! — заорал Кузьмич, тыча пальцем в сторону двора. — Живо! Ещё одну плавку варим!

Он оглянулся на меня, на Раевского, на список с «рунами».

— По науке, мать её так! — добавил он, и в голосе его зазвенела сталь, почище той, что мы только что сварили. — По науке, я сказал, разрази вас гром! Чтоб каждая крупинка марганца — как в аптеке! Весы чтоб блестели!

— Есть тащить руду! — заорали мужики, срываясь с места.

Ефим Черепанов, наблюдавший эту сцену, толкнул сына в бок.

— Видал, Мирошка? — услышал я его шёпот. — Вот это переплавка. Не железо — человека перековали.

— Угу, — кивнул Мирон, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Андрей Петрович не только сталь варит. Он души паяет. Тятя, я теперь отсюда не уеду, пока этот марганец сам не попробую.

Я отошёл к стене, чувствуя, как дрожат колени. Отходняк. Эмоции отпускали, наваливалась чудовищная усталость.

Мы победили результатом. Единственным аргументом, который невозможно оспорить, перекричать или проигнорировать.

Сталь, которая поёт под напильником. Сталь, которая режет английский клинок.

Глава 6

Успех на Невьянском заводе опьянял. Это было почище любого алкоголя — ощущение, что огромный, неповоротливый механизм старой империи наконец-то сдвинулся с мертвой точки, скрипнул ржавыми шестернями и, чихнув сажей, начал крутиться в нужную сторону.

Мы сидели в моем временном кабинете. За окном уже стемнело, но завод продолжал жить своей жизнью.

На столе перед нами лежала карта. Обычная, потрепанная «верстовка», расчерченная моим карандашом.

— Значит так, господа концессионеры, — начал я, обводя взглядом свою элиту. — Праздновать будем потом. Сейчас — марш-бросок.

Архип, Раевский, Черепановы и Фома сидели вокруг стола. В углу, на сундуке, примостился Илья Кузьмич. Старый мастер теперь ходил за мной хвостом, впитывая каждое слово, как губка. Он словно помолодел лет на десять после той плавки.

— Невьянск мы взяли, — я ткнул пальцем в карту. — Технологию отладили. Кузьмич теперь знает разницу между кремнием и куриным пометом.

Старик в углу довольно хмыкнул, поглаживая бороду.

— Но у нас проблема, — продолжил я, меняя тон на серьезный. — Масштаб. Демидов отдал нам в управление не только этот завод. Тагил, Выйский, Лайский… Это прорва.

Я посмотрел на Черепановых.

— Ефим, Мирон. Вы видели плавку. Вы видели, как работает «марганцевая схема». Теперь ваша задача — стать апостолами этой новой веры.

Ефим кивнул, его лицо было сосредоточенным.

— Мы поняли, Андрей Петрович. Инструмент, весы, таблицы… Только вот… — он замялся. — Там мастера тоже с характером. На Выйском тот же Лука Потапыч правит. Он мужик крутой, может и оглоблей перетянуть, если поперек слова скажешь.

— А для этого, — я повернулся к Кузьмичу, — у вас будет «тяжелая артиллерия». Илья Кузьмич едет с вами.

Старик поперхнулся дымом своей трубки.

— Я⁈ В Тагил? Да я там не был лет пять…

— Вот и побываешь, — отрезал я. — Ты там всех знаешь. Твое слово для них авторитет. Приедешь, зайдешь в цех, ударишь кулаком по столу и скажешь: «Слушать сюда, олухи! С сегодняшнего дня живем по науке! Кто против — имеет дело со мной». А потом покажешь им наш слиток. И дашь попробовать напильником.

Кузьмич медленно расплылся в улыбке. Ему явно нравилась перспектива стать вестником прогресса и показать кузькину мать соседям.

— А что… Тряхну стариной, — пробасил он. — Потапычу давно пора нос утереть. Он все хвалился, что у них кричное железо мягче. А мы ему теперь такую сталь покажем, что он своей бородой подавится.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Вот и начинайте готовиться. Как освоите весь химический процесс, чтоб знали как Отче наш, так и поедете. Фома даст сопровождение на всякий случай. Но это, — я постучал пальцем по карте, — только полбеды.

Я откинулся на спинку стула и потер виски. Голова гудела.

— Главная беда, мужики, — это то, что мы глухие и немые.

Они переглянулись.

— Я здесь, — я ткнул в Невьянск. — Раевский будет здесь. Архип вернется на прииск. Вы, Черепановы, когда поедете в турне по заводам, между нами будут версты. Десятки верст тайги, болот и раздолбанных дорог.

Я встал и подошел к окну. Темнота. Только редкие огни факелов.

— Вчера я отправил гонца к Степану с запросом про известь. Простой вопрос: «Есть ли на складах?». Ответ пришел сегодня к обеду. Сутки! Сутки, Карл! — я осекся, вспомнив, что никто здесь не знает мема. — Сутки мы сидим и ждем, пока лошадь проскачет туда и обратно. А если распутица? А если бандиты? А если срочно нужно изменить рецепт плавки, потому что руда пошла другая?

Тишина в кабинете стала плотной. Все понимали, о чем я. Расстояния в России — это проклятие похуже дураков.

— Мы управляем империей, как слепые котята, — продолжал я, расхаживая по комнате. — Пока я узнаю о проблеме в Тагиле, там уже либо завод сгорит, либо вы его почините, но не так, как надо. Мне нужна скорость.

Я резко повернулся к столу.

— Радио.

Слово повисло в воздухе. Черепановы уже видели «ящик с искрами», но пока не осознавали его потенциала.

— «Серия Б», — сказал я. — У нас на складе Лисьего Хвоста лежит десяток готовых комплектов. Архип, помнишь?

— Помню, Андрей Петрович, — кивнул кузнец. — В ящиках, промасленные. Ждут своего часа.

— Час настал. Почему, черт побери, они у нас пылятся, когда мы тут с ума сходим от информационного голода?

— Какого голода? — спросил Архип, я лишь отмахнулся.

Раевский поправил очки.

— Андрей Петрович, но ведь дальность… «Серия Б» бьет на тридцать верст, при прямой видимости. И то, если с высокой горы и в ясную погоду. А до Лисьего Хвоста — шестьдесят. Лес, холмы… Сигнал дважды затухнет на полпути.

Я усмехнулся.

— Саша, ты мыслишь как ученый в лаборатории. «Идеальные условия». А ты мысли как военный. Если пуля не долетает до врага, что мы делаем? Мы подходим ближе. Или ставим цепочку стрелков.

Я склонился над картой.

— Смотрите сюда. Вот Лисий Хвост. Вот Невьянск. Прямая линия. Что между ними?

Фома, который до этого молча точил нож в углу, подошел к столу. Его глаза, привыкшие читать местность лучше любой карты, сощурились.

— Тайга там, Андрей Петрович. Речка Шайтанка петляет. Болота есть.

— А высоты? — спросил я. — Холмы? Горы?

— Есть, — Фома ткнул грубым пальцем в точку на карте, примерно посередине пути. — Вот тут. Деревня Шайтанка. Она аккурат на горке стоит, высокой такой, лысой. Оттуда в хорошую погоду и заводские трубы видать, и наш прииск, если дым идет.

— Шайтанка… — пробормотал я. — Идеально.

Я посмотрел на Раевского.

— Ретранслятор, Саша. Промежуточная станция. Мы ставим там мачту. Высокую, саженей в десять. Вешаем антенну. Сажаем радиста с запасом батарей и провизии. Сигнал из Лисьего летит в Шайтанку. Радист принимает, записывает и тут же отстукивает дальше, в Невьянск.

Раевский быстро прикинул в уме.

— Тридцать верст в одну сторону, тридцать в другую… Все равно многовато для надежного приема, Андрей Петрович. Особенно если дождь.

— Значит, делим еще, — я был неумолим. — Ставим не одну, а три. Через каждые пятнадцать верст. Цепочка. Живая цепь из приёмо-передатчиков.

Я начал чертить крестики на карте.

— Шайтанка — это узел. База. Но нам нужны еще точки. Фома, вспоминай. Где есть высоты? Церкви? Колокольни? Самые высокие сосны?

Следопыт задумался, шевеля губами.

— Ну… Если от Лисьего идти… Там есть «Ведьмин палец», скала такая. Высокая. Потом Шайтанка. А ближе к сюда… Тут деревня Быньги. Там церковь старая, старообрядческая. Колокольня высокая, крепкая.

— Церковь — это хорошо, — кивнул я. — С попами договоримся. Скажем, громоотвод ставим. Богоугодное дело, храм от пожара небесного спасаем. Они только рады будут.

Я быстро набросал схему.

— Итого: Лисий Хвост — Ведьмин палец — Шайтанка — Быньги — Невьянск. Четыре точки. По пятнадцать верст. Это «Серия Б» возьмет уверенно.

— А до Тагила? — спросил Ефим Черепанов, глядя на карту завороженно, как на икону.

— А до Тагила еще сорок верст, — я продолжил чертить линию на север. — Там тоже нужны точки. Фома?

— Там Шурала есть, — отозвался Фома. — И гора Лисья, прямо у самого Тагила. С нее весь завод как на ладони.

— Отлично. Шурала и гора Лисья. Еще два узла.

Я выпрямился, глядя на получившуюся паутину крестиков.

— Шесть станций, господа. Шесть точек, где будут сидеть наши люди. День и ночь. Услышал писк — записал, передал дальше. Скорость передачи — минута на ретранслятор. От Лисьего до Тагила — десять минут. Десять минут, Ефим! Не сутки, не двое. Десять гребаных минут!

Кузьмич в углу перекрестился.

— Свят, свят, свят… — прошептал он. — Голоса по воздуху… Бесовщина, прости Господи. Но полезная бесовщина.

— А люди? — спросил Архип, всегда думавший о практической стороне. — Где мы столько грамотных возьмем? Азбуку вашу морзянскую знать надо.

— Школа, — напомнил я. — На Лисьем у нас уже целый класс оболтусов, которые эту морзянку щелкают быстрее, чем семечки. Ванька, Петька, Анюта… Они молодые, у них мозги гибкие. Им это в радость, как игра. Вот их и посадим.

— Детей? — удивился Мирон. — На ответственное дело?

— Именно детей, Мирон. Они, кстати, не на много младше тебя. Да и взрослый мужик там со скуки сдохнет или напьется. А пацану дай форму красивую, назови «оператором императорской связи» — он будет сидеть и слушать эфир, как молитву. Для них это магия, приключение.

Я повернулся к Раевскому.

— Саша, завтра утром берешь «Ерофеича». Грузишь комплекты «Серии Б». Забираешь из школы лучших учеников — проведи экзамен, самых шустрых отбери. И едешь по точкам.

Я начал загибать пальцы:

— Первое: договориться с местными. Старосты, попы — всех купить, уговорить, запугать, если надо. Нам нужны крыша над головой и доступ на высоту.

— Второе: установить мачты. Антенны — повыше. Заземление — обязательно, а то спалим аппаратуру первой же грозой.

— Третье: посадить людей. Оставить им запас еды, дров, свечей. И инструкции. Жесткие. Пропустил сеанс связи — выпорю лично.

— Понял, — кивнул Раевский, уже прикидывая в уме список необходимого. — Только… батареи. На холоде они садятся быстрее.

— Значит, сделаем термосы. Ящики с опилками, внутрь — бутылки с горячей водой менять. Или просто в избу заносить, пока не работаешь. Решайте на месте, вы инженеры или где?

Я снова посмотрел на карту. Жирные черные крестики, соединяющие мои владения в единую сеть. Нервная система. Мозг на Лисьем Хвосте, руки в Невьянске и Тагиле.

— Мужики, — сказал я тихо, но с нажимом. — Если мы это сделаем… Если мы свяжем заводы невидимой нитью… Мы станем непобедимы. Конкуренты могут перекрывать дороги, бандиты могут грабить обозы. Но информация будет летать поверх голов. Мы будем знать цены на чугун раньше, чем их объявят на рынке. Мы будем знать о поломке через пять минут после того, как она случится. Это власть. Настоящая власть.

Ефим Черепанов, молчавший все это время, вдруг хлопнул ладонью по столу.

— А ведь верно! — глаза его горели. — Я тогда смогу у Мирошки спросить, как он цилиндр расточил, не выезжая из Тагила! Чертеж, конечно, не передашь, но цифры-то! Размеры!

— В корень зришь, Ефим, — улыбнулся я. — Цифры. Размеры. Приказы.

Я свернул карту.

— За работу. Фома, готовь маршрут. Раевский, проверяй аппаратуру. Архип, собери все необходимое — готовьтесь к отъезду. Завтра мы начинаем тянуть паутину.

И когда все разошлись, я еще долго стоял у окна, глядя на темные силуэты уральских гор.

Будущее не приходит само. Его не привозят на красивых каретах из Петербурга. Будущее приходится тащить на своем горбу, прокладывая путь через бурелом, грязь и косность. Но когда-нибудь… Когда-нибудь эти крестики на карте превратятся в вышки сотовой связи. А пока — сосны, медная проволока и мальчишки с горящими глазами, отстукивающие точки и тире в морозную пустоту.

— Точка-тире-точка, — прошептал я в темноту. — Прием.

* * *

Две недели превратились в бесконечный, выматывающий марафон. Если кто-то думает, что прогресс — это красивая картинка из учебника, где гений в белом халате нажимает кнопку, а мир вокруг расцветает садами, то этот кто-то идиот. Прогресс — это грязь, пот, мат и стертые в кровь руки.

Фома с командой ушел на «Ерофеиче» еще затемно. Наш вездеход, рыча, как разбуженный с похмелья медведь, уехал на Лисий, чтоб взять самое ценное, что у нас было: ящики с «Серией Б», сотни саженей медной проволоки и подростков-радистов.

Я смотрел им вслед и молился всем богам, которых знал — от Перуна до Ома, — чтобы эта шайтан-арба не застряла посреди тайги.

План был прост, как выстрел в упор, и так же опасен. Четыре точки. Четыре узла, на которые мы натягивали нервную систему нашей маленькой империи.

На Ведьмином пальце все установили быстро.

Холм у Шайтанки. Лысая, продуваемая всеми ветрами верхушка, торчащая посреди леса, как прыщ на носу. Фома докладывал через гонца (по старинке, мать ее): «Залезли. Ветер такой, что портки срывает. Мачту ставили вчетвером, чуть не поседели. Санька-радист воет, говорит, холодно. Дал ему тулуп и термос со сбитнем. Отогрелся быстро. Мужики остались временную избушку ставить. Мы пошли дальше».

— Временную избушку, — хмыкнул я, читая записку. — Это хорошо. Дешево и сердито. Ничего, потом и сруб под радиоточку сделаем.

Следующая точка далась тяжелее. Деревня Быньги. Старообрядческое гнездо, где на каждую новую гайку смотрели как на печать антихриста. А нам нужна была колокольня заброшенной церкви Николая Чудотворца. Высокая, крепкая, идеальная для антенны.

Фома писал скупо, но я живо представлял себе эту картину. Местный поп, отец Никодим, встретил их с вилами. Буквально. Стоял на паперти, тряс бородой и орал про «бесовские нити» и «ловлю душ человеческих».

— Пришлось применить дипломатию, — рассказывал вернувшийся казак, утирая пот. — Фома ему сначала про физику пытался, про молнии… Поп ни в какую. «Гнев Божий», говорит, «нельзя отводить». Тогда Фома достал из заначки бутыль кагора, что Степан прислал, и сел с ним на ступеньки.

Два часа они «богословствовали». В итоге сошлись на том, что медная проволока — это не ловушка для душ, а богоугодный громоотвод, спасающий храм от огня небесного. Поп, раскрасневшись от кагора и важности миссии, лично благословил мачту, окропив ее святой водой.

— Главное, чтобы вода в контакты не попала, а то будет и гнев, и искра Божья, — пробурчал я. слышно меня? я тебя не слышу

В Шурале было проще. Высоченная сосна на краю вырубки, с которой видно полмира. Радиста, щуплого Ваньку, загнали на верхушку, привязали ремнями, как мартышку. Он там соорудил себе «гнездо» из досок и веток.

На горе Лисья был небольшой сруб. Охотники сделали. Сруб был добротный. Его и использовали — лучше и не придумать.

Ну и последняя — чердак в самом Тагиле. Дом приятеля Степана, купца второй гильдии. Там было тепло, сухо и пахло пирогами. Это место досталось Петьке, самому башковитому из моих учеников. Ему предстояло быть «ухом» в сердце владений Демидова.

* * *

Две недели я жил как на иголках. Демидовские приказчики косились, видя, как я каждый день смотрю на небо, словно ожидая второго пришествия. Илья Кузьмич ходил за мной тенью.

— Андрей Петрович, — басил он, — неужто и впрямь заговорит? Без проводов-то, по воздуху?

— Заговорит, Кузьмич.

И вот настал день Х.

Полдень. Солнце, слава богу, пробилось сквозь тучи, обещая хорошую проходимость сигнала. Мы собрались в моем кабинете на Невьянском заводе.

Раевский, уставший от установки всех антенн и просто марш-броску по тайге, сидел за столом перед аппаратом. На столе — громоздкий ящик с катушкой Румкорфа, батарея лейденских банок и ключ Морзе. Рядом — приемник с когерером: стеклянная трубка с металлическими опилками, сердце всей системы. И молоточек-декогерер, готовый встряхнуть эти опилки после каждого импульса.

Илья Кузьмич стоял рядом и нервно крутил в пальцах потухшую трубку.

— Готов? — спросил я. Голос был хриплым.

— Готов, — выдохнул Раевский. Рука его зависла над ключом.

— Давай.

Саша нажал на ключ.

ТРРРАСЬ!

Искра в разряднике щелкнула так, что Кузьмич вздрогнул и перекрестился. Синяя и жирная.

«ЛИСИЙ ХВОСТ ОТЗОВИСЬ» — отбивал Раевский. Точка-тире-точка-точка…

ТРРРАСЬ-ТРРРАСЬ…

«НЕВЬЯНСК НА СВЯЗИ» — ушло в эфир.

И тишина.

Только тиканье часов на стене. И тяжелое дыхание столпившихся мужиков.

Секунда. Две. Пять.

Я смотрел на когерер. Если сигнал не пройдет… Если цепочка прервется… Если Ванька на сосне уснул, или монахи в Быньгах перерезали провод, или Петька в Тагиле решил, что пироги важнее…

— Молчит… — прошептал Кузьмич. В его голосе не было злорадства, только страх. Страх, что чуда не будет.

Десять секунд. Двадцать.

Ладони вспотели так, что хотелось вытереть их о штаны. Полминуты. Это провал. Шестьдесят верст — это слишком много. Я переоценил свои силы. Я — идиот, который поверил в сказку…

И вдруг.

ЦОК!

Молоточек декогерера ударил по трубке. Опилки встряхнулись.

ЦОК-ЦОК-ЦОК!

Ритмично. Четко. Как пульс. Как удары сердца новорожденного.

Раевский дернулся, схватил карандаш.

— Идет! — крикнул он. — Сигнал идет, Андрей Петрович!

ЦОК. ЦОК-ЦОК.

Я наклонился над его плечом, читая символы, которые появлялись на бумаге.

«Л… И… С… И… Й…»

— Лисий! — выдохнул Раевский. — Лисий слышит!

«СЛЫШИТ… ТОЧКА…»

Молоточек работал как заведенный. Сигнал шел. Пробивался сквозь тайгу, перепрыгивал с холма на колокольню, с колокольни на сосну, летел над болотами со скоростью света. Невидимая нить натянулась и зазвенела.

«АРХИП… ПЕРЕДАЕТ… ПРИВЕТ…»

Я засмеялся. Нервным, коротким смешком. Архип, старый черт, даже тут умудрился вставить свои пять копеек. Через шестьдесят верст.

«ВСЕ… РАБОТАЕТ… ТОЧКА…»

Последний удар молоточка. Тишина.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как рубаха прилипла к спине. По телу, от затылка до пяток, пробежала волна мурашек — такая мощная, что меня передернуло.

Шестьдесят верст.

Гонец скакал бы сутки. Загоняя лошадей, рискуя шеей на размытых дорогах.

Мы сделали это за две минуты.

Раевский медленно снял очки и посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы. Настоящие, мужские слезы восторга.

— Андрей Петрович… — тихо сказал он. — Вы понимаете?

Я кивнул.

— Понимаю, Саша.

— Мы убили расстояние, — прошептал он. — Его больше нет. Тайги больше нет. Мы здесь, и мы там. Одновременно.

Илья Кузьмич подошел к столу. Осторожно, одним пальцем, коснулся стеклянной трубки с опилками.

— И что… — прохрипел он. — Прям таки из прииска? Мгновенно?

— Мгновенно, Кузьмич, — сказал я, вставая. Ноги дрожали. — Теперь ты можешь спросить у Архипа, как у него дела, и пока ты набиваешь трубку, он тебе ответит.

Старик покачал головой.

— Господи… Ну и времена настали. Ну и дела… Это ж теперь… Ничего не скроешь! Вся губерния — как на ладони!

— Теперь так и будет, — я подошел к карте на стене.

Шесть черных крестиков. Теперь это были не просто пометки карандашом. Это были бастионы.

Я повернулся к своим людям.

— Фоме выписать премию. Тройную. И бочонок водки — лично от меня. Радистам — по рублю серебром. И передайте по цепочке: кто уснет на дежурстве — лично приеду и уши оборву.

— Передадим, Андрей Петрович! — гаркнул Раевский, сияя как новый полтинник. — Сей секунд отстучим!

Глава 7

Пока Фома со своими «апостолами связи» лазил по соснам и колокольням, натягивая нервы моей империи, мы времени зря не теряли. Невьянский завод — это вам не моя кустарная мастерская на Лисьем Хвосте, где каждый гвоздь приходилось рожать в муках. Здесь были станки, здесь был металл, здесь были люди.

И здесь были Черепановы.

Эти двое — отец и сын — вцепились в идею вездехода, как голодный питбуль в сахарную косточку. Если «Ерофеича» мы с Архипом собирали на коленке, матерясь и изобретая велосипед, то вторую машину — назовем её рабочим именем «Объект № 2» — мы строили уже по-взрослому.

— Андрей Петрович, а зачем тут зазор такой? — спрашивал Мирон, тыча пальцем в чертеж катка. Парень схватывал на лету, у него мозг работал как хорошо смазанный дифференциал. — Грязь же набьется, заклинит.

— Верно, Мирон. На «Ерофеиче» и заклинило. Пришлось ломом выковыривать на морозе. Тут сальник поставим. Войлочный, в масле проваренный.

— А раму? — влезал Ефим. — Может, клепать не будем? Сварим кузнечным способом? У нас молот пятипудовый простаивает, мы её монолитом сделаем!

Я смотрел на них и кайфовал. Это был тот самый синергетический эффект, о котором пишут в умных книжках по менеджменту. Я давал идею и знание «оттуда», а они накладывали на это свой вековой опыт работы с уральским железом.

Мы учли все детские болезни первенца. Трубчатая рама стала жестче, но легче — Черепановы предложили хитрую систему косынок. Гусеницы мы теперь не клепали из чего попало, а лили траки из нашей новой марганцевой стали.

— Звенит! — восхищался Ефим, простукивая готовый трак. — Андрей Петрович, это ж вечная обувка! Ей сносу не будет!

Работа кипела. Местные мастера, глядя на то, как главные механики Демидова ползают в пыли и грязи рядом со мной, тоже подтягивались.

— Барин, а сюда чего лить? — спрашивал Гришка, таща ведро с какой-то жижей.

— Очищенное масло, Гриша! И графита добавь, чтоб скользило, как по льду!

Сборка шла с пугающей скоростью. То, на что в лесу ушел месяц, здесь мы сделали за две недели. Заводская мощь — страшная сила, если направить её в нужное русло.

Когда «Объект № 2» впервые чихнул паром и, лязгнув новыми, идеально подогнанными гусеницами, выполз из цеха, двор завода огласился таким «Ура!», что вороны с колокольни в Быньгах, наверное, попадали замертво.

Он был ниже, шире и злее своего старшего брата. Кабина была обшита не досками, а листовым железом с войлочным утеплителем внутри. Нормальные смотровые щели с триплексом (ну, почти триплексом — многослойное стекло, склеенное смолой, Раевский расстарался).

Я подошел к Ефиму Черепанову. Он стоял, вытирая руки ветошью, и смотрел на новорожденного монстра с любовью, с какой смотрят на первенца.

— Нравится? — спросил я.

— Зверь, Андрей Петрович. Чистый зверь.

— Тогда так, Ефим Алексеевич. Этот, новый, останется мне. Мне мотаться много, а комфорт я люблю. А вот «Ерофеич»…

Я кивнул на стоящего в углу двора ветерана, покрытого шрамами, вмятинами и копотью наших первых побед.

— «Ерофеич» переходит в твое полное распоряжение.

Ефим замер. Ветошь выпала из рук.

— Мне? — переспросил он тихо. — Барин… да как же? Это ж машина… Казна целая…

— Ты теперь главный механик четырех заводов, Ефим. Тебе нужно быть везде и сразу. Связь — это хорошо, но иногда надо приехать и лично накрутить хвост нерадивому мастеру. Или запчасть привезти. Лошади — это прошлый век. Бери. Владей. Только ухаживай, как за родным. Заодно и огрехи исправишь, которые в новой версии уже учли.

Мастер подошел к машине. Погладил её по теплому, шершавому боку. Обошел кругом.

— Спасибо, Андрей Петрович, — сказал он просто, но я видел, как блеснули его глаза. — Не подведет старика. А я уж присмотрю. Смажу, подтяну… Мирошка! А ну, тащи инструмент! Принимаем хозяйство!

* * *

Но настоящий шок наступил не от железа. Шок пришел из воздуха.

На третий день после запуска нашей «паутины» мы сидели в кабинете. Я, Черепановы, Кузьмич и Раевский. Обсуждали план модернизации прокатного стана в Тагиле.

Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет влетел наш радист. Глаза по пятаку, в руке листок бумаги.

— Андрей Петрович! Срочное! Из Волчьего Лога!

В комнате повисла тишина. Все уставились на мальчишку.

Я взял листок. Почерк был корявый, торопливый, но буквы читались четко.

«ПАРТИЯ УГЛЯ С ВОЛЧЬЕГО — ПОВЫШЕННАЯ ЗОЛЬНОСТЬ. ПЕЧЬ ЧИХАЕТ. ПЕРЕШЛИ НА АНТРАЦИТ ОТ ВОГУЛОВ. КАЧЕСТВО В НОРМЕ. АРХИП».

Я перечитал. Улыбнулся. И передал листок Ефиму.

— Читай.

Черепанов пробежал глазами текст. Нахмурился. Потом перечитал еще раз. Губы его беззвучно шевелились.

— Это… когда было? — спросил он растерянно.

— Десять минут назад, — сказал я, глядя на часы. — Архип заметил, что уголь дрянь, переключился на резерв и отстучал нам.

Ефим поднял на меня взгляд.

— Десять… минут? — прохрипел он. — Андрей Петрович, да до Волчьего шестьдесят верст! Гонцу сутки скакать! А если распутица — все двое! Я всё никак не привыкну, что эта ваша связь…

— Привыкай, — кивнул я. — Представь, Ефим. Если бы мы не знали? Они бы жгли дрянной уголь сутки. Выдали бы брак. Или, чего доброго, «козла» бы в печи словили. А мы бы тут сидели, чай пили и думали, что всё хорошо. А гонец прискакал бы завтра к вечеру с новостью: «Барин, беда, печь встала!»

Илья Кузьмич, который сидел в углу и дымил своей трубкой, вдруг крякнул и перекрестился. Размашисто так, истово.

— Свят, свят… — пробормотал он. — Это ж как… Это ж ангел Господень тебе нашептывает, Воронов? Ты ж теперь — всё видишь, всё слышишь. У тебя глаза и уши по всему Уралу разбросаны!

Я рассмеялся.

— Не ангел, Илья Кузьмич. Физика. Электромагнитная волна. Невидимая рябь в эфире. Но если тебе спокойнее думать, что это ангел с морзянкой на облаке сидит — пусть будет ангел. Главное, что уголь вовремя поменяли.

Мирон Черепанов смотрел на радиорубку, где за стеной сидел наш радист, как на дверь в иной мир.

— Это ж какая сила… — прошептал он. — Андрей Петрович, это ж мы теперь… Мы ж теперь быстрее мысли работаем!

— Быстрее бардака, Мирон. Мы работаем быстрее бардака.

* * *

«Ефимыч 2.0» — так мы его окрестили, хотя официально это был «Объект № 2» — шел мягче своего прародителя. Черепановы, черти такие, все-таки уговорили меня поставить рессоры на катки. «Андрей Петрович, ну не телега же! Позвоночник в портки ссыплется!» — увещевал Ефим. И был прав. Сейчас, переваливаясь через корни и ухабы на пути к Лисьему Хвосту, я чувствовал себя не как в миксере с гвоздями, а как в… ну, скажем, в старом добром УАЗике. Жестко, но жить можно.

Мы делали крюк. Не ради красот уральской природы — хотя она, зараза, была хороша в преддверии лета, — а ради проверки наших «апостольских» постов.

На «Ведьмином пальце» радист Сенька, увидев наш броневик, чуть не свалился с мачты от усердия. Доложил, что связь есть, аккумуляторы держат, но медведь повадился ходить вокруг да около. Пришлось выдать Сеньке сигнальную ракету и провести инструктаж по зоологии с элементами нецензурной лексики.

В Шайтанке, на лысой горе, дуло так, что слова срывало с губ. Но мачта стояла. Растяжки гудели, как контрабас. Радист, закутанный в тулуп, сидел в наспех сколоченном временном срубе и отбивал морзянку замерзшими пальцами.

— Раевский! — крикнул я, перекрывая вой ветра. — Видишь? Зимой тут будет ад. Сюда нужно нормальное отопление. Иначе мы парня еще к осени найдем в виде ледяной скульптуры.

Раевский, сидевший рядом со мной в кабине, что-то пометил в блокноте.

— Сигнал нужно усиливать, Андрей Петрович, — прокричал он мне в ухо. — Чтобы «перепрыгивать» через одну точку. Сократим точки, упростим процесс передачи…

— Вот и займись! — кивнул я. — Вернемся на базу — садись за расчеты. Лампы нам пока не светят, но когереры можно сделать чувствительней. Поиграй с составом опилок. Добавь серебра, что ли.

Мы прибыли на Лисий Хвост уже за полдень. Лагерь встретил нас дымом, звоном и деловитой суетой, от которой у меня на душе становилось тепло. Это была моя империя. Мой муравейник, где каждый знал своё место.

Архип уже ждал у ворот, ухмыляясь во весь рот.

— Ну, с прибытием, Андрей Петрович! Как дорога? Не растрясло?

— Жить буду, — я спрыгнул на землю, разминая затекшие ноги и подавая руку Ане. — Как тут у вас?

— Нормально. Уголь с севера идет, вогулы не балуют. Отец Пимен вчера приезжал, школу святил по второму кругу. Говорит, благодать у нас.

— Благодать — это хорошо. А что с моим поручением?

Архип посерьезнел.

— Степан вернулся. Сидит у тебя в конторе. Второй чайник допивает.

Я кивнул, чувствуя, как внутри натягивается струна. Наконец-то.

* * *

Степан сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Выглядел он уставшим, дорожная пыль въелась в складки одежды, но глаза горели.

— Андрей Петрович, — он встал мне навстречу.

— Сиди, Степан. Не на плацу.

Я плюхнулся на лавку напротив. Аня, которая зашла следом, тихо прикрыла дверь и встала у окна. Она знала, о чем пойдет речь. Она была единственной, кроме нас двоих, кто знал.

— Рассказывай.

Степан полез за пазуху и достал небольшой кожаный конверт. Медленно развязал тесемки.

— Князь… — начал он, подбирая слова. — Князь оказался человеком не столько жадным, сколько… равнодушным. Ему этот Шайтанский завод был как зуб в носу. Вроде и есть, а вроде и мешает. В карты выиграл, а что с ним делать — не знал. Управляющий воровал, прибыль — копейки, одни убытки да головная боль. Когда я ему золото показал…

Степан усмехнулся.

— Он даже торговаться не стал. Сказал: «Забирайте хоть с крепостными, хоть с чертями».

На стол лег лист гербовой бумаги. Плотный, с водяными знаками.

Вексель.

Я взял его. Пальцы ощутили шероховатость дорогого материала. Сумма была… внушительной. Для обычного человека — неподъемной. Для Демидова — болезненной, но не смертельной. Проблема была не в сумме. Проблема была в чести. Карточный долг — это святое. Не отдал вовремя — всё, ты труп. Тебе руки не подадут, в клубы не пустят, кредиты перекроют. Социальная смерть.

И Демидов, гордый, спесивый Павел Николаевич Демидов, ходил под этим дамокловым мечом. Шайтанский завод был заложен, перезаложен, и теперь этот лист бумаги мог уничтожить его репутацию окончательно.

Я смотрел на вензеля и подписи.

— Значит, выкупил, — пробормотал я.

— Чисто, Андрей Петрович. Комар носа не подточит. Бумага на предъявителя. Кто держит — тот и хозяин долга. А значит — и завода.

— Ты мог бы сейчас стать заводчиком, Степан, — усмехнулся я, глядя на него.

— Упаси бог, — отмахнулся писарь. — Мне нашей канители хватает. Да и не по сеньке шапка. Я канцелярская крыса, Андрей Петрович, мое дело — буквы. А железо — это ваше.

Я перевел взгляд на Аню. Она смотрела на вексель с какой-то странной смесью эмоций. Это был долг её дяди. Человека, который чуть не сломал ей жизнь, но который, в конце концов, оказался способен на поступок.

— Что ты будешь делать? — спросила она тихо.

Я повертел листок в руках. Поднес к свече, но не слишком близко.

— Искушение велико, — признался я. — Сжечь? Красиво. Благородно. Демидов узнает — выдохнет. Но… он воспримет это как подачку. Как жалость. А жалость такие люди не прощают. Они считают её слабостью.

— Оставить себе? — предположил Степан. — Держать его за глотку? Чуть дернется не туда — предъявить?

Я покачал головой.

— Нет. Это шантаж. Шантаж работает коротко. Рано или поздно он взбрыкнет. Или возненавидит меня так, что наймет очередного убийцу, лишь бы избавиться от страха. Страх — плохой фундамент для партнерства. Нам нужно другое.

— Что? — спросила Аня.

— Уважение. И стыд.

Я аккуратно свернул вексель и сунул его во внутренний карман сюртука.

— Фома! — крикнул я в дверь.

— Ась? — тут же возникла его голова.

— Готовь «Ефимыча». Едем в Екатеринбург.

— Прям щас? — удивился Фома. — Мы ж только приехали! Вы же даже не поели!

— Поедим в дороге. Дело не ждет.

* * *

Екатеринбург встретил нас весенней распутицей и ароматом цветущей черемухи. Город жил своей жизнью, не подозревая, что сейчас в одном из кабинетов будет решаться судьба целого завода.

Мы подъехали к особняку Демидова. Лакей у дверей, увидев наш грязный, рычащий броневик, скорчил такую мину, будто мы привезли чуму. Но, увидев меня, спрыгивающего на мостовую, вытянулся во фрунт. Меня здесь знали. И уже боялись.

— Павел Николаевич у себя? — спросил я, стряхивая пыль с рукава.

— Так точно-с. В кабинете. Счета проверяют-с. В дурном расположении духа, доложу я вам…

— Это ничего. Сейчас поправим.

Я поднялся по лестнице, игнорируя попытки мажордома доложить обо мне по всей форме. Просто открыл дубовую дверь и вошел.

Демидов сидел за столом, заваленным бумагами. Вид у него был помятый. Ворот расстегнут, волосы взлохмачены. Перед ним стояла недопитая бутылка мадеры.

— Воронов… — прохрипел он. — Тебя только не хватало. Что, очередной завод встал? Или ты опять приехал учить меня жить?

— Нет, Павел Николаевич. Заводы работают как часы. Кузьмич шлет поклоны, сталь льется рекой.

— Тогда какого дьявола? — он потер лицо ладонями. — Я занят. У меня… проблемы.

— Я знаю, — я прошел к столу и сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Проблему зовут Шайтанский завод.

Демидов замер. Его лицо посерело. Глаза сузились.

— Откуда… — начал он, и голос его сорвался на шепот. — Ты шпионишь за мной, Воронов?

— Зачем? Слухи, Павел Николаевич. Земля слухами полнится. Говорят, срок векселя истекает на Пасху? А?

Он молчал и смотрел на меня волком. В его взгляде читалась обреченность загнанного зверя.

— Чего ты хочешь? — спросил он наконец. — Денег у меня сейчас нет. Всё в обороте. Ты же знаешь, я вложился в твою авантюру с модернизацией…

— Мне не нужны деньги.

Я медленно полез в карман. Демидов следил за моей рукой, не мигая.

Я достал вексель. Развернул его и положил на стол, прижав ладонью. Гербовая бумага тихо прошуршала по сукну.

Демидов узнал его мгновенно. Он дернулся вперед, хотел схватить, но замер, не посмев выдернуть из-под моей руки.

— Откуда… — прошептал он, глядя на подпись князя.

— Выкуплен. Степан постарался. Князь был рад избавиться от балласта.

Демидов поднял на меня глаза. В них был ужас. Теперь он был должен мне. Еще больше.

— Сколько? — спросил он глухо. — Сколько ты хочешь сверху? Проценты? Долю в заводах? Душу?

Я убрал руку.

— Бери.

— Что?

— Бери, Павел Николаевич. Это твое.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— В смысле… мое?

— Твой долг погашен, — сказал я спокойно. — Шайтанский завод остается за тобой. Никаких процентов. Никаких условий.

Я пододвинул листок ближе к нему.

— Это не подарок, — продолжил я, видя, как начало меняться его лицо. — Я не благотворительный фонд. Это инвестиция.

— Инвестиция? — переспросил он, все еще не решаясь коснуться бумаги.

— Да. Мне не нужен конкурент, который пойдет ко дну и утянет за собой половину уральской металлургии. Мне нужен сильный партнер. Демидовские заводы — это бренд. Если ты рухнешь — англичане нас сожрут. А если мы выстоим…

Я наклонился вперед.

— Поставь на Шайтанском новые горны. По нашей технологии. Я дам чертежи. Бесплатно. Твоих людей я уже обучил. Пусть настроят. Сделай из этого убыточного сарая конфетку. Пусть льет сталь, а не шлак. И тогда мы оба заработаем.

Демидов молчал. Он смотрел то на вексель, то на меня. Его пальцы, лежащие на столе, дрожали мелкой дрожью. Он пытался найти подвох. Искал второе дно. И не находил.

Это было выше его понимания. Купеческая честь говорила одно: сожри слабого. Дворянская гордость говорила другое: не принимай подачек. Но моя логика — логика выживания и эффективности — ломала все шаблоны.

Он медленно протянул руку. Коснулся бумаги. Словно проверяя, не исчезнет ли она.

Потом схватил её. Сжал в кулаке.

Его глаза полезли из орбит. Это было… потрясение. Благодарность, смешанная с таким жгучим стыдом, что мне стало физически неудобно на это смотреть.

Он открыл рот. Губы дрогнули. Он хотел что-то сказать. Может быть, «спасибо». Может быть, послать меня к черту. Но слова застряли в горле.

Он просто кивнул. Резко, отрывисто. И сунул вексель в карман жилета, ближе к сердцу, словно боясь, что я передумаю.

Рука его ходила ходуном.

Я встал.

— Чертежи пришлю завтра с нарочным. И смету на переоборудование. Посмотришь на трезвую голову.

Глава 8

Я развернулся и пошел к выходу. Не оглядываясь. Я знал: если я сейчас оглянусь, я увижу сломленного человека. А мне не нужен сломленный партнер. Мне нужен Демидов. Обязанный мне не деньгами, а жизнью.

Я вышел в коридор и прикрыл за собой тяжелую дверь.

В коридоре было тихо. Лакей стоял в конце, изображая статую.

И вдруг из-за двери донесся звук.

Глухой, надсадный кашель. Сдавленный, хриплый. Словно человек, который долго не дышал, вдруг вдохнул воздух полной грудью, и этот воздух обжег ему легкие. Или словно он пытался выкашлять из себя тот груз, который давил на него последние месяцы.

А может, он плакал.

Я не стал прислушиваться. Я пошел к выходу, чувствуя, как невидимый груз упал и с моих плеч.

— Домой, Фома, — сказал я, выходя на крыльцо. — Нам еще ретрансляторы переделывать.

* * *

Май на Урале — это не время года. Это состояние души. Когда ты наслаждаешься запахом черемухи, но по колено в грязи.

Но распутица, наконец, сдалась. Дороги, еще недавно напоминавшие жидкую кашу, в которой тонули телеги по самую ступицу, начали подсыхать, превращаясь в твердую, хоть и колейную, твердь. Моя империя, опутанная паутиной радиосвязи и следами гусениц от Ерофеича, задышала полной грудью.

— Точка-тире-точка… — бормотал я себе под нос, сидя в конторе на Лисьем Хвосте.

На часах было ровно семь ноль-ноль.

В рубке за стеной сидела Анютка. За прошлый год она заметно выросла. Теперь носила форменную фуражку с эмблемой (вороном, держащим в лапах молнию — Раевский нарисовал, а местные кузнецы отлили значок) так гордо, будто это была корона Российской Империи.

— Невьянск на связи, — крикнул она в открытую дверь. — Добыча руды — норма. Уголь — запас на неделю. Кузьмич просит передать, что новый флюс работает «как по маслу», шлак отходит чистый, аж смотреть приятно.

Я сделал пометку в журнале.

— Тагил?

— Тагил молчит пока… А, нет! Вот, бьют! — Аня стала быстро записывать карандашом точки и тире. — «Тагил. Прокатный стан остановлен на час для смазки. Аварий нет. Потапыч ругается, что мало графита».

— Передай Потапычу, чтоб сало экономил, а графит пришлем следующим рейсом «Ерофеича», — бросил я.

Это было пьянящее чувство. Чувство капитана на мостике огромного крейсера. Я видел всё. Я знал, сколько пудов угля сгорело в топках за ночь, сколько чугуна выдали домны, и даже то, что у подмастерья Гришки на Выйском заводе заболел зуб.

Теперь ложь стала невозможной. Как ты соврешь про добычу, если я знаю расход топлива и время работы машины с точностью до минуты?

— Волчий Лог? — спросил я.

— Архип на связи. «Домна гудит ровно. Твоя, Андрей Петрович, сталь тигельная, что вчера в город отправили… Купцы дрались».

— В смысле дрались? — не понял я.

— Ну, в прямом. Морды били. Еле поделили партию. Цена на пятую часть выше демидовской, а они все равно гребут. Говорят, такой чистой стали отродясь не видели.

Я усмехнулся. Двадцать процентов. Это не прибыль. Это триумф. Это признание того, что мы не просто «лесные колдуны», а новая сила. Английская сталь стоила дороже, но ее везли через три моря. Наша была здесь, под боком, и качеством не уступала.

Дверь конторы скрипнула, и на пороге появилась Анна.

Она была в мужском дорожном костюме, перепачканном дорожной пылью. Волосы выбились из-под фуражки.

Но выглядела она при этом счастливее, чем любая барышня на балу в платьях за тысячу рублей.

— Заправились, — сообщила она, стаскивая перчатки. — Воды залили, угля под самую завязку. Мы готовы.

— Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил я, хотя знал ответ. — Дорога до Тагила не ближняя. Растрясёт все костосточки, Анют.

— Воронов, — она посмотрела на меня своим фирменным взглядом «не говори ерунды». — Я единственный человек в этой глуши, кроме тебя и Ефима, кто умеет чувствовать эту машину. Когда ты за рычагами, ты ее жалеешь. А ей нужна твердая рука.

— Женская, значит? — подмигнул я ей.

— Инженерная, — парировала она. — И потом, мне нравится, как на меня смотрят мужики в деревнях. Смесь ужаса и религиозного экстаза. «Баба на железном звере!».

Я встал и подошел к ней. Вытер пальцем копоть с её щеки.

— Ты пугаешь их не зверем, Аня. Ты пугаешь их тем, что рушишь их картину мира. Женщина должна сидеть в тереме и вышивать, а не крутить вентили и рассчитывать давление пара.

— Скучно, — фыркнула она. — Вышивать я тоже умею. Но от вышивания не получается сталь.

Мы вышли во двор.

Второй «Ерофеич» — наш «Объект № 2», более приземистый, широкий и хищный, чем его старший брат, стоял у коновязи, пуская легкий парок. Мирон Черепанов, который иногда мотался с нами в качестве бортмеханика, протирал ветошью блестящие штоки цилиндров.

— Давление в норме, Андрей Петрович! — доложил он. — Рессоры смазаны. Полетим как птица!

— Низколетящая и очень тяжелая птица, Мирон, — поправила его Анна, легко вскакивая на подножку.

Она заняла место водителя (или, правильнее сказать, механика-водителя). Я сел рядом, на место штурмана.

— Трогай, — скомандовал я.

Анна плавно открыла регулятор. Пар с шипением ударил в цилиндры. Машина вздрогнула, лязгнула гусеницами и тронулась с места. Не рывком, как у меня бывало, а мягко, постепенно набирая ход.

Мы выехали за ворота под завистливые взгляды караульных.

Дорогой это назвать было сложно — просека с уже накатанными колеями, но для гусеничного хода это был автобан. Анна вела машину мастерски. Она чувствовала каждый ухаб, сбрасывала пар перед ямами, добавляла на подъемах.

Я смотрел на неё и ловил себя на мысли, что любуюсь не пейзажем, а профилем этой женщины. Дворянка. Демидова. Аристократка, которая должна была блистать в салонах, обсуждая французские романы. А она сидит в рабочей куртке, дергает рычаги, щурясь от солнца и при этом абсолютно счастливая.

— О чем думаешь? — крикнула она, перекрывая шум двигателя.

— О том, что Демидов, наверное, икает сейчас.

— Дядя? — она рассмеялась. — Дядя сейчас считает деньги, которые мы ему сэкономили. Вексель сделал его очень сговорчивым. Он даже прислал мне письмо. Спрашивал, не нужно ли мне прислать модистку из Парижа.

— И что ты ответила?

— Что мне нужнее токарный станок с винтовой нарезкой. Из Лондона.

— Жестоко, — оценил я.

— Практично, — отрезала она, объезжая огромный пень.

Мы ехали в Тагил. В сердце металлургической империи. Там, на Выйском заводе, мастера вместе с нашим «десантом» перестраивали цеха под новую технологию.

Но меня беспокоило не производство. Производство работало. Меня беспокоила тишина.

В природе тишина бывает перед грозой. В бизнесе — перед ударом конкурентов.

Степан. Наш главный финансист сейчас сидел в Екатеринбурге, в новой конторе, которую мы сняли на Главном проспекте. Теперь это была не коморка, а солидное учреждение с вывеской «Инженерное бюро Воронова». Пять толковых клерков, которых Степан набрал из разорившихся чиновников, вели бухгалтерию, следили за поставками и, по его выражению, «держали руку на пульсе».

Степан стал другим. Теперь это был человек в дорогом сюртуке, с золотыми часами на цепочке, который входил в кабинеты купцов без стука.

«За нами сила, Андрей Петрович, — писал он мне в последнем отчете. — А силу тут уважают больше, чем титулы. Меня уже приглашали в купеческое собрание. Хотят знать, откуда у „лесного барина“ такая прыть».

Все шло слишком хорошо.

Слишком гладко.

— Приехали! — голос Анны вырвал меня из раздумий.

Мы въезжали на территорию Выйского завода. Здесь уже знали звук нашего мотора. Ворота были распахнуты настежь.

Нас встречали Ефим Черепанов и Илья Кузьмич. Старый мастер выглядел здесь как генерал на инспекции. В новом кафтане, с важным видом, он что-то втолковывал местному приказчику, тыча пальцем в дымящую трубу.

— … Тягу давай! Тягу! — донеслось до нас. — Не экономь! Не жалей уголь!

Машина остановилась. Мы спрыгнули на землю.

— Здравия желаем! — Ефим пожал мне руку. — Как добрались?

— С ветерком, — ответил я, кивнув на Анну. — Как тут у вас?

— Работаем, Андрей Петрович. Пресс гидравлический налаживаем. Лука Потапыч сначала ерепенился, мол, порвет трубы, но мы его убедили. Показали расчеты Мирона.

— А я ему просто сказал, что если порвет — я лично его в эту трубу узлом завяжу, — добавил Кузьмич, довольно поглаживая бороду. — Подействовало лучше расчетов.

Мы прошли в цех. Работа кипела. Огромный пресс, детище английской инженерной мысли, которое стояло здесь мертвым грузом несколько лет, потому что никто не знал, как к нему подступиться, теперь оживал.

Ефим Черепанов с горящими глазами ползал вокруг клапанов, давая указания рабочим.

Всё было идеально.

* * *

Вечер на Лисьем Хвосте выдался тихим, почти пасторальным, если закрыть глаза на далекий гул «Ерофеича», которого Архип гонял на холостых, проверяя новые сальники. Мы с Аней ужинали в моей комнате при конторе. На столе дымилась картошка с салом, а рядом лежала стопка чертежей нового парового молота, который Мирон Черепанов клятвенно обещал собрать за неделю, если я дам ему еще помощников и дополнительный токарный станок.

Аня сидела напротив, подперев щеку кулаком, и водила пальцем по чертежам.

— Андрей, вот здесь, — она ткнула в узел крепления бойка. — Если мы оставим старую схему, вибрация разнесет станину к чертям через месяц. Нужен демпфер. Может, наборную пружину? Как на рессорах у твоего танка?

Я улыбнулся, глядя на неё. Если это не любовь, то я не знаю, что это. Ну как можно объяснить, что дворянская дочь, племянница одного из богатейших людей империи, сидит в глухой тайге и ест картошку с ножа, рассуждая о демпферах парового молота.

— Можно пружину, — согласился я, отрезая ломоть хлеба. — Только сталь нужно брать из той, что сейчас отливаем. И закалить правильно.

Договорить я не успел.

Я услышал топот копыт. Звук выбивался из той тишины, что была сейчас на Лисьем. При чем, не какая-то там ленивая рысь обозных лошадей, а бешеный галоп, когда животное загоняют насмерть.

Аня тоже подняла голову от чертежей.

Мы переглянулись.

— Кого там черти несут на ночь глядя? — пробормотал я, вставая из-за стола.

Я подошел к окну. Сумерки уже сгустились, но света факелов у ворот хватало, чтобы разглядеть всадника. Лошадь была в мыле, бока ходили ходуном, голова опущена к самой земле. Всадник еле сполз с седла, как мешок с песком. Мундир, пропыленный до серости, эполеты, сумка через плечо.

Фельдъегерь.

У меня внутри что-то оборвалось. Фельдъегеря не возят письма от тетушки с поздравлениями. Они возят судьбы.

Игнат, дежуривший у крыльца, перехватил гонца. Я видел, как он проверяет его при свете фонаря.

— Андрей? — Аня встала, опрокинув стул. — Кто это?

— Не знаю, — соврал я, хотя подсознание уже орало благим матом. — Сейчас узнаем.

Дверь распахнулась без стука.

Игнат вошел, тяжело дыша, словно это он, а не курьер, скакал триста верст без роздыха. В руке он держал пакет. Плотный, желтоватый конверт, запечатанный сургучом.

Он положил его на стол, прямо поверх чертежей молота. Аккуратно, как кладут заряженную мину.

В центре сургучной кляксы четко отпечатался двуглавый орел.

Личная канцелярия Великого Князя.

В комнате повисла тишина. Такая плотная тишина, в которой слышно, как трещит фитиль в масляной лампе и как бьется мое собственное сердце.

Я взял пакет. Он был увесистым. Не от бумаги, а от значения того, что внутри. Два листа, не больше. Но эти два листа могли весить больше, чем весь наш заводской чугун.

— Это из Петербурга? — голос Ани дрогнул.

Я не ответил. Я взвешивал пакет в руке, пытаясь угадать. Приказ об аресте? Патент? Благодарность? Ссылка?

Я сломал печать. Сургуч хрустнул, рассыпаясь красными крошками по столу, как запекшаяся кровь.

Развернул листы. Почерк был каллиграфическим, писарь старался. Но внизу стояла размашистая, хищная подпись: «Николай».

Я начал читать.

С каждой строчкой мое лицо каменело. Мышцы сводило судорогой. Я чувствовал, как кровь отливает от щек, оставляя ледяную маску. Мысли в голове перескакивали с одной на другую, сталкиваясь и взрываясь.

«…повелеваю… быть готовым… лично…»

— Андрей! — Аня не выдержала. Она подошла вплотную, сжала мой локоть. Пальцы у нее были холодные. — Что там? Говори! Не молчи, ради бога!

Я медленно, очень медленно, чтобы руки не дрожали, положил письмо на стол. Разгладил сгиб. Повернулся к ней.

Голос прозвучал чужим. Словно говорил не я, а механическая кукла.

— Николай Павлович едет в Екатеринбург.

Аня моргнула.

— Князь? Сюда?

— Лично. Через три недели. С инспекцией.

Игнат у двери перестал дышать. Я слышал, как он судорожно сглотнул, кадык дернулся вверх-вниз.

— С инспекцией… чего? — тихо спросила Аня. — Заводов? Наших машин? Твоего радио?

Я посмотрел ей в глаза и пожал плечами.

— Ни слова.

Голос упал до шепота.

— В письме нет ни слова о цели, Аня. Ни единого. Просто: «Ждите. Прибуду. Явиться для личной встречи».

Я провел ладонью по лицу, стирая несуществующую паутину.

— Никаких «с радостью сообщаю» или «для обсуждения дальнейшего сотрудничества». Сухо, как в протоколе допроса. Просто — ждите.

Аня отошла к столу, взяла письмо, пробежала глазами по строчкам. Её брови сошлись на переносице.

— Это может быть что угодно, Андрей, — сказала она, пытаясь найти в тексте скрытый смысл, которого там не было. — Может, он хочет увидеть заводы своими глазами? Сплетни дошли до столицы. Он военный, ему это интересно. Может, хочет забрать тебя в Петербург? Все-таки сделать придворным инженером?

— Или повесить за самоуправство или какое-то нарушение, — мрачно закончил я, забирая письмо.

Я подошел к окну.

Там, во дворе, жизнь шла своим чередом. Горели огни, кто-то смеялся, Архип что-то орал подмастерьям. Кто-то поднес сбитень фельдъегерю. Они не знали. Они жили в своем уютном мире, где главной проблемой был лопнувший трак или подгоревший ужин.

А ко мне ехал Будущий Император. Человек, который через пару-тройку лет будет править одной шестой частью, суши. Человек-сталь, человек-порядок. И он ехал не чай пить.

Три недели.

Двадцать один день.

Я повернулся к Игнату.

— Подъем, — скомандовал я, и голос мой зазвенел металлом. — По всем точкам. Утром — военный совет.

— Кого звать, Андрей Петрович? — Игнат подобрался, вытянулся в струну. Солдат почуял войну.

— Всех. Савельева, казаков — пусть бросают всё и дуют сюда на «Ерофеиче», хоть ночью. Кузьмича из Тагила выдернуть. Раевскому скажи, чтоб радировал Архипу и Елизару. Каждого мастера, каждого десятника. Все должны знать.

— Слушаюсь! — Игнат развернулся через левое плечо и выскочил за дверь. Через секунду я услышал его зычный голос во дворе.

Аня стояла посреди комнаты, всё ещё глядя на пустой стол.

— Три недели, Андрей… — прошептала она. — Мы успеем?

— Что успеть, Аня? — я горько усмехнулся. — Построить Потемкинскую деревню? Спрятать радиовышки? Перекрасить траву в зеленый цвет?

Я подошел к ней и взял за плечи. В её глазах плескался страх, но за ним, глубоко, я видел ту же стальную решимость, что заставила её сесть за рычаги нашего вездехода.

— Мы не будем ничего прятать, — сказал я твердо. — Мы покажем ему всё. До последнего винтика. До последней цифры в отчете. Если он едет казнить — пусть казнит за дело. А если смотреть…

Я посмотрел на чертеж молота.

— … то пусть увидит будущее. И пусть поймёт, что без нас у России этого будущего нет.

Я снова посмотрел в окно, в чернильную темноту тайги. Где-то там, за тысячами верст, уже готовился кортеж. Кареты смазывали, лошадей подковывали, адъютанты строчили списки.

Машина Империи пришла в движение. И она ехала прямо на меня.

И я понятия не имел, зачем.

Глава 9

В конторе на Лисьем Хвосте яблоку было негде упасть. Сегодня тут собрались люди, умеющие решать проблемы, а не создавать их.

Я стоял у стены, где висела наша карта с паутиной радиосвязи, и вертел в руках плотный конверт с императорской печатью.

Вокруг стола сидели все. Мой генеральный штаб. Мой ближний круг. Те, с кем я прошел путь от оборванца в тайге до человека, который держит за горло половину уральской металлургии.

Игнат сидел прямо, положив тяжелые руки на колени. Савельев крутил ус, и в его глазах читалась готовность хоть сейчас в атаку, хоть в глубокую оборону. Архип, черный от въевшейся в поры угольной пыли, мрачно рассматривал свои сапоги. Кузьмич, прибывший с Невьянского, ерзал на лавке, словно под ним были раскаленные угли. Раевский протирал очки с таким усердием, что я боялся, он протрет линзы насквозь. Елизар, похожий на древнего пророка, сидел неподвижно, прикрыв глаза. Степан, лощеный, в сюртуке с иголочки (ночной рейс «Ерофеича» явно не добавил ему свежести, но лоск остался), перекладывал бумаги. Анна стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на меня. Фома точил нож в углу — привычка, от которой он не мог избавиться даже на совещаниях. Черепановы, отец и сын, жались друг к другу, словно ожидая подвоха.

Все они смотрели на меня. Ждали. Ждали команды. «В ружье», «бежать», «прятать золото», «взрывать мосты» — любой команды, которая дала бы им цель.

А мне нечего было сказать.

Впервые за эти два года я чувствовал пустоту там, где обычно рождался план.

— Мужики, — начал я, и голос мой прозвучал глухо, как удар молота по дереву. — Мне нечего вам сказать. Кроме одного — продолжайте делать то, что делаете.

Тишина. Вязкая, плотная тишина. Слышно было только, как за тонкой перегородкой Анютка-радистка отстукивает утреннюю сводку: «Точка-тире-точка…». Ритм этот успокаивал, напоминая, что мир пока не рухнул.

Савельев первым нарушил молчание. Он кашлянул в кулак, и звук этот вышел слишком громким.

— То есть… — есаул нахмурился, не понимая. — Воевать не надо? Окопы не роем? Засеки не валим?

— Не надо, Ефим Григорьевич, — покачал я головой. — Войны не будет. По крайней мере, такой, к которой вы привыкли. Пушки молчат, сабли в ножнах.

— А какая будет? — тихо спросил Раевский, водружая очки на нос.

— Смотровая, Саша. Парадная. И самая страшная — бюрократическая.

Я прошел к столу и бросил конверт на середину. Он шлепнулся, как печать приговора.

— Николай Павлович едет не казнить и не миловать. Пока. Он едет смотреть. И единственное, что нам нужно — это чтобы ни одна живая душа не попалась ему на глаза пьяной, грязной или праздной. Слышите? Ни одна.

Кузьмич крякнул, почесав бороду. Звук вышел скептическим.

— Это потруднее войны будет, Андрей Петрович, — пробасил он. — У нас народ простой. Праздник — пьем, горе — пьем, устали — тоже, бывает, прикладываемся. Гришка на Невьянском каждую субботу в дым. Традиция у него, видите ли. Банный день переходит в запойный.

Я оперся руками о стол и навис над ними.

— Значит так, Илья Кузьмич. Передай Гришке и всем остальным любителям банных традиций. Кто будет пьян в ближайшие три недели… Кто хоть дыхнет перегаром в сторону начальства… Того я лично выгоню. Без расчёта. Без выходного пособия. С волчьим билетом. И мне плевать, мастер это золотые руки или последний подмастерье. В шею.

Кузьмич поежился под моим взглядом. Он знал: я не шучу.

— Жестко, — буркнул Архип.

— Жизненно, — отрезал я. — Мы строим не просто завод. Мы строим витрину. И если на этой витрине будет лежать пьяное тело, витрину разобьют вместе с нами.

Степан, единственный, кто сохранял олимпийское спокойствие (видимо, годы службы в канцелярии выработали иммунитет к визитам начальства), аккуратно сложил свои бумаги в стопку.

— Где встречаем, Андрей Петрович? — спросил он деловито. — Здесь, в тайге, или в городе?

Вопрос был не праздный. Тащить Великого Князя за шестьдесят верст по нашей дороге, пусть и неплохой — то еще удовольствие. А «Ерофеича» он может и не оценить как транспорт для августейшей особы.

— В Екатеринбурге, — сказал я. — Не стоит заставлять будущего императора глотать пыль и кормить комаров, если он сам не захочет. У нас там контора, дом приличный. Встретим по протоколу.

— А если захочет? — буркнул Архип, не поднимая головы. — Он же мужчина военный, любопытный. Вдруг скажет: «Подавайте мне ваши чудеса сюда, хочу пальцем потыкать», было же уже такое⁈

Я усмехнулся.

— А вот если скажет, Архип… Тогда пусть увидит всё как есть.

Я выпрямился и обвел взглядом комнату.

— Без декораций. Без потемкинских деревень. Без крашеной травы и ряженых пейзан. Пусть видит копоть, пусть видит мозоли, пусть видит, как сталь льется. Мы не цирк, чтобы фокусы показывать. Мы работаем.

Елизар, молчавший до сих пор, вдруг открыл глаза. Взгляд у него был ясный и пронзительный, как у птицы.

— Правильно, Андрей Петрович, — сказал он тихо, но так веско, что все обернулись к нему. — Кто правду прячет, тот её боится. А нам бояться нечего. Мы не крали, не лукавили. Мы дело делали.

Эти простые слова подействовали на собравшихся сильнее любого моего приказа. Напряжение, висевшее в воздухе, начало спадать. Плечи расправились. Люди переглянулись. И правда, чего мы дрожим? Мы не воры, пойманные за руку. Мы творцы.

— Ладно, — кивнул я. — Лирику в сторону. Теперь к делу.

Я начал раздавать задачи, рубя фразы, как дрова.

— Илья Кузьмич. Невьянск должен блестеть. Не как у кота… глаза, а как рабочий инструмент. Чистота, порядок, смазка. Чтобы ни одной рваной рубахи на смене. Выдай людям новую спецовку, под расписку. Кто порвет или пропьет — вычти из жалования втройне.

— Сделаем, — кивнул старик, уже прикидывая в уме, кого из кладовщиков взять за жабры.

— Савельев. Твоя задача — дорога. От Екатеринбурга до Невьянска и до нас. Проверь каждый мост, каждую гать. И безопасность. Никаких лихих людей. Если увидишь подозрительную рожу — сначала бей, потом спрашивай паспорт. Князь не должен даже подумать, что здесь опасно.

— Есть, — есаул коротко козырнул. — Мои хлопцы уже в секретах сидят. Мышь не проскочит.

— Степан. Документы. Все. Будущее. Прошлое. Сметы, отчеты, векселя. Особенно векселя. Чтобы комар носа не подточил. У тебя три недели, чтобы наша бухгалтерия стала святее Библии.

— Обижаете, Андрей Петрович, — Степан даже бровью не повел. — У меня и сейчас порядок. Но перепроверю.

Я повернулся к Раевскому.

— Саша. Радио. Это наш козырь. Если Князь захочет увидеть демонстрацию — она должна пройти безупречно. Никаких «помех», никаких «батарея села». Подготовь резервные комплекты. Проверь изоляцию. И… вымой голову, ради бога. Ты инженер, а не леший.

Раевский зарделся и пригладил вихры.

— Будет сделано. Я… я новые когереры поставлю. С серебром.

— Архип. Черепановы. Техника. Оба вездехода, паровые машины, станки. Проверить каждый болт. Каждую заклепку. Если что-то скрипит — смазать. Если что-то стучит — починить. Если починить нельзя — спрятать так, чтобы сам черт не нашёл.

— Поняли, — хором отозвались механики. В глазах Мирона уже горел азарт: ему предстояла большая возня с железками.

Я перевел дух. Вроде всех озадачил.

И тут мой взгляд упал на Анну. Она все так же стояла у окна спокойная и такая красивая в своей строгой простоте.

— Аня, — сказал я мягче. — Ты со мной. В Екатеринбург.

Она вопросительно подняла бровь.

— Зачем?

— Мне нужен человек, который не даст мне наговорить лишнего. И который знает этикет лучше, чем я знаю анатомию. Ты дворянка, Аня. Ты знаешь их язык. Я могу сорваться, могу сказать правду там, где нужно промолчать. Ты будешь моим предохранителем.

Она чуть улыбнулась уголками губ.

— Предохранителем? Хорошо. Только помни, Андрей: предохранители иногда сгорают, спасая цепь.

— Не сгоришь. Мы из легированной стали.

Совещание закончилось. Народ начал расходиться. Кузьмич уже что-то втолковывал Черепановым про смазку, Савельев отдавал отрывистые команды своим казакам во дворе. Комната пустела.

Я остался один. Подошел к окну.

Небо на востоке начало сереть. Рассвет. Еще один день.

За эти два года я привык быть в состоянии войны. Войны с природой, с конкурентами, с невежеством, с нехваткой ресурсов. Я строил и ломал, пробивал стены лбом, но всегда знал, где враг и куда бить.

А теперь мне нечего было строить. Нечего завоевывать.

Мне нужно было просто показать то, что уже есть. Встать рядом со своим творением и сказать: «Вот, это сделал я».

И, черт возьми, это пугало меня до дрожи. Страшнее, чем медведь в тайге. Страшнее, чем Демидов с пистолетом. Потому что медведя можно убить, с Демидовым можно договориться.

А с Империей договориться нельзя. Ей можно только служить. Или быть ею раздавленным.

Я прижался лбом к холодному стеклу.

* * *

Дорога до Екатеринбурга слилась в бесконечную череду рычания мотора, лязга гусениц и запаха дыма, который стал мне роднее французского парфюма. «Ерофеич» полз по уральской грязи, как упрямый жук-навозник, таща на себе не просто нас, а, по сути, моё будущее.

Я сидел на месте штурмана, вжавшись в жесткую спинку сиденья, и перебирал содержимое ящика, который стоял у меня в ногах. Это был не просто ящик. Это был мой ковчег Завета.

— Что ты их гладишь, как котят? — крикнула Аня, перекрывая рев паровой машины. Она вцепилась в рычаги управления, и выглядела при этом так, словно родилась не в дворянском гнезде, а в кабине танка. — Воронов, от того, что ты сотрешь с них пыль, марганец внутри не размножится!

— Марганец — нет, — прокричал я в ответ, доставая очередной брусок. — А вот уверенность — может быть.

В руках у меня лежал тот самый кусок тигельной стали, который Кузьмич плющил кувалдой на Невьянском. Он был уродлив, сплющен, помят, но в этой уродливости была такая мощь, что у меня мурашки бежали по коже. Я провел пальцем по месту удара. Металл потек, но не треснул. Ни единой микротрещины.

Рядом лежали аккуратные, как аптечные склянки, карточки Раевского. На каждой — химия процесса.

Это были не цифры. Это была музыка. Симфония, которую мы сыграли на ржавых трубах демидовских заводов.

— Ты нервничаешь, — констатировала Аня, объезжая очередную яму.

— Я не нервничаю. Я просчитываю варианты.

— Ты нервничаешь, Андрей. У тебя желваки ходят так, что можно орехи колоть. Боишься Николая?

Я усмехнулся и убрал образец обратно в войлок.

— Боюсь? Нет. Опасаюсь — да. Он не Демидов. Демидова можно купить, запугать, взять на «слабо». А Николай — это машина. У него в голове устав вместо мозгов и империя вместо совести. Если он решит, что мы опасны или бесполезны — нас сотрут. Тихо и эффективно.

— А если решит, что полезны?

— Тогда нас сотрут еще быстрее. Только уже на государственной службе. Загонят в шарашку, посадят на цепь и заставят клепать пушки до скончания века. А я, знаешь ли, привык к воле.

К вечеру город показался на горизонте.

Екатеринбург лихорадило. Это чувствовалось еще на подступах. Дороги, обычно разбитые, были подозрительно ровными — ямы засыпали мелким камнем, который еще не успел утонуть в грязи. Фасады домов, мимо которых мы проезжали, сияли свежестью.

— Потёмкинщина, — скривилась Аня, глядя на то, как городовые гоняют торговок с лотками. — Классика жанра. Князь едет — щепки летят.

— Главное, чтобы мы не стали этими щепками.

Мы подкатили к нашей конторе.

— Прибыли, Андрей Петрович, — сказал устало Степан.

Я вылез из машины, чувствуя, как хрустят суставы.

— Что у нас по бумагам, перепроверил?

— Всё чисто, как слеза младенца. — Степан открыл дверь, пропуская нас внутрь. — Патенты на «очистку стали», лицензии на добычу, договоры с Демидовым, письма от губернатора… Я даже поднял архивные записи пятилетней давности, чтобы показать рост. Всё подшито, пронумеровано и скреплено печатями. Комар носа не подточит.

Мы прошли в мой кабинет.

Степан положил на стол папки. Толстые, внушительные тома нашей бюрократической обороны.

— А что с векселем? — тихо спросил я.

Степан молча открыл сейф. Достал оттуда отдельный конверт.

— Здесь. Как вы и велели. Копия акта передачи. Официально — мы просто «инвесторы». Фактически — Демидов у нас на крючке, но крючок этот мягкий.

Я кивнул.

— Выгружайте ящик, — скомандовал я Игнату, который заносил наши вещи. — Ставь возле стола.

Игнат с грохотом опустил тяжеленный ящик с образцами.

Я скинул крышку. Тусклый блеск металла в свете ламп показался мне сейчас красивее любого золота.

Я сел в кресло. Усталость навалилась гранитной плитой.

— Устал? — спросила Аня, ставя передо мной кружку горячего чая.

— Смертельно.

— Тогда пей и ложись. Завтра будет…

— … длинный день, — закончил я за неё.

Она улыбнулась. Устало, но тепло. Коснулась моей руки своими прохладными пальцами.

— Спи, Воронов. Ты сделал всё, что мог. Теперь слово за Николаем.

Я отхлебнул чай. Крепкий и сладкий. Живительная влага.

Тишина кабинета давила на уши. Я слышал, как тикают часы на стене, отмеряя секунды до встречи, которая может изменить всё. Или закончить всё.

Я смотрел на стальные слитки. На стопки бумаг. На карту, исчерченную линиями радиосвязи и путями, проложенными Ерофеичем.

Это было все, что у меня есть. Железо. Бумага. И люди, которые поверили в меня настолько, что готовы были идти за мной в огонь и в воду. В прямом смысле слова.

С этой мыслью я провалился в сон, тяжелый и без сновидений, как удар молота по наковальне.

* * *

Утро началось не с кофе и не с пения птиц. Оно началось с барабанной дроби.

Реальной, мать её, барабанной дроби где-то на улице.

Я вскочил с дивана, чувствуя себя так, словно меня переехал наш «Ерофеич». Потянулся, хрустнув всем, чем можно, и подошел к окну.

По улице маршировала рота солдат. Новая форма, начищенные пуговицы, штыки сверкают на солнце. Городовые в парадных мундирах вытянулись в струнку на перекрестках.

Началось.

В дверь постучали.

— Войдите!

Вошел Степан. Он был бледен, но собран.

— Прибыл, — коротко сказал он. — Кортеж въехал в город полчаса назад. Губернатор Есин уже там, кланяется так, что лоб расшибет. Николай Павлович остановился в доме главного горного начальника.

— И?

— И прислал адъютанта. Вам велено явиться к десяти. Форма одежды — парадная.

Я посмотрел на часы. Восемь тридцать. Полтора часа.

— Парадная, говоришь? — я усмехнулся. — Ну что ж. Будет ему парадная.

Я не стал надевать фрак или мундир, которого у меня и не было. Я надел свой лучший костюм, сшитый давным давно на заказ в Екатеринбурге. Строгий, темного сукна, удобный, но дорогой. Не купеческий кафтан, не дворянский сюртук. Костюм промышленника. Человека дела.

Я проверил карманы. Часы. Платок. Маленький блокнот с записями.

— Игнат! — крикнул я.

— Тута! — отозвался мой телохранитель, появляясь в дверях уже при полном параде — с начищенными сапогами и Георгиевскими крестами на груди.

— Ящик в машину. И папку с документами. Едем.

— На «Ефимыче»? — уточнил Игнат.

— Нет. Сегодня возьмем пролетку. Не будем пугать лошадей Великого Князя раньше времени. Пусть сначала увидит нас, а потом уже наших монстров.

Мы выехали.

Город замер. Люди стояли вдоль улиц, глазея на процессию. Жандармы козыряли.

У дома горного начальника было столпотворение. Кареты, лошади, охрана.

Меня пропустили сразу. Видимо, фамилия Воронов уже была в списках «особо ожидаемых». Адъютант, молодой лощеный полковник с аксельбантами, смерил меня холодным взглядом.

— Господин Воронов? Его Высочество ждет. Прошу.

Мы прошли через анфиладу комнат. Везде суета, шепот. Чиновники жались по стенам, стараясь слиться с обоями.

Глава 10

Кабинет губернатора Есина перестал быть кабинетом губернатора ровно в тот момент, когда сапог Великого Князя переступил его порог.

Теперь это была ставка. Штаб. Операционная, где вскрывали нарывы империи.

Есина вымели за дверь вместе с его подобострастием и запахом французских духов. У входа замер адъютант — высокий, сухой, как жердь, полковник с таким выражением лица, будто он лично охраняет врата в рай и меня в списках не находит.

Я вошел. Дверь за спиной закрылась с тяжелым, плотным звуком.

Николай Павлович сидел за столом, заваленным картами, рапортами и какими-то синими папками. Он даже не поднял головы, когда я вошел. Просто продолжал чертить по карте карандашом, и в этом движении был виден тот самый Император, который через три года заставит половину Европы вздрагивать от одного своего взгляда.

Я остановился в трех шагах от стола и молча ждал.

Секунда, две, пять, десять…

— Воронов? — спросил он, не отрываясь от карты. Голос был спокойным, ровным, но в нем лязгнул затвор.

— Так точно, Ваше Высочество.

Он наконец поднял голову. Глаза у него были странные. Оловянные, пронзительные, лишенные всякого тепла. Взгляд человека, который привык смотреть сквозь людей, оценивая их как ресурс. Не как личности, а как детали огромного, скрипучего механизма под названием Россия.

— Прошлый раз мне докладывали, что вы наглец, — сказал он просто. — А еще вор, шарлатан и смутьян. Демидов жаловался, что вы его ограбили. Губернатор намекал, что вы колдун. А Опперман доложил, что вы гений.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Кому верить, Воронов?

— Верьте металлу, Ваше Высочество, — ответил я. — Люди лгут. Железо — никогда.

Я подошел к столу. Без разрешения. Адъютант у двери дернулся, но Николай поднял руку, останавливая его.

Я поставил свой ящик на край стола, сдвинув в сторону какую-то карту губернии. Щелкнули замки.

Я начал выкладывать образцы.

Спокойно и методично. Как хирург раскладывает скальпели и зажимы перед сложной операцией. Никакой суеты. Каждому предмету — свое место. Вот полированный срез чугуна. Вот пруток стали, завязанный в узел на холодную. Вот аккуратные карточки с химическим анализом, заполненные бисерным почерком Раевского.

Николай перестал смотреть на меня. Он смотрел на стол.

Он взял первый слиток. Тяжелый, серый брусок. Взвесил его в руке привычным жестом. Не как купец, прикидывающий цену, а как артиллерист, который знает наизусть вес ядра и картечи.

— Демидовская? — спросил он коротко.

— Бывшая демидовская, Ваше Высочество. Теперь — наша. Сварена на тех же самых заводах, в тех же самых печах, теми же самыми людьми.

— Но? — он вопросительно поднял бровь.

— Но по другой технологии.

Он взял карточку Раевского. Щурясь, прочитал цифры. Я видел, как дрогнули его брови. Он был образован, этот будущий жандарм Европы. Инженерное дело Романовым преподавали на совесть. Он понимал разницу между полупроцентом серы и пятью сотыми. Для дилетанта это просто цифры. Для него — разница между пушкой, которая стреляет, и пушкой, которая разрывается, убивая расчет.

— Покажи, — потребовал он.

Я выложил на сукно свой главный аргумент.

Тот самый расплющенный и деформированный брусок, похожий на лепешку. Но целый. Монолитный и без единой трещины.

А рядом положил обломок ножа. Английского. С клеймом «Sheffield» и глубокой, уродливой зазубриной на лезвии.

Николай взял нож. Провел пальцем по зазубрине. Потом перевел взгляд на сплющенный брусок.

— Это что? — кивнул он на «лепешку».

— Это результат встречи кувалды Ильи Кузьмича, старейшего мастера Невьянского завода, с нашей сталью, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Он бил со всей дури. Пытался расколоть. Он привык, что демидовский чугун колется как стекло. А этот… этот только мялся. Он устал бить, Ваше Высочество. А металл не сдался.

— А нож?

— А ножом я ударил по этому слитку. Прямо на весу. Хороший нож, английский. Дорогой. Был.

Николай сжал рукоять сломанного ножа. Он смотрел на зазубрину с какой-то жадной, почти физической ненавистью. Ненавистью человека, который знает, что его армия воюет штыками, гнущимися о ребра, а флот строят из леса, который гниет еще на стапелях.

— Лучше английской? — спросил он тихо.

В этом вопросе не было надежды. В нем был голод. Голод по силе.

Я не стал врать. Врать ему сейчас — самоубийство.

— Не хуже, Ваше Высочество. В вязкости — лучше. В твердости — на уровне. Но она здесь. Под боком. И она наша. Я могу доказать это формулами, могу — на заводе.

Он медленно положил нож на стол. Откинулся назад, скрестив руки на груди. Лицо его снова стало непроницаемой маской. Он принял информацию, но восторга не выразил. Не тот человек.

— Хорошо, — произнес он тем самым тоном, которым, наверное, приговаривают к награде или к расстрелу. — Допустим. Сталь ты варить умеешь. Допустим, ты не шарлатан.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Что ещё?

Два слова.

В них читалось: «Удиви меня. По-настоящему. Сталь — это хорошо, это полезно, но этого мало».

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как тикают напольные часы в углу.

Каждый удар отдавался в голове набатом.

Я смотрел на него. На будущего императора, которому нужна была не просто сталь. Ему нужна была опора. Ресурс.

Я набрал в легкие воздуха. Козырную карту нельзя держать в рукаве вечно, она может и истлеть.

— Ваше Высочество, — сказал я тихо, чеканя каждое слово. — Сталь — это щит. Но вам нужен меч. И казна, чтобы этот меч купить.

Я сделал паузу.

— Я знаю, где взять золото. Много золота. В десять раз больше, чем сейчас дает весь Урал вместе взятый. И я могу его вам дать.

Николай молчал. Он смотрел на меня не как на подданного, а как на карту, которую нужно разыграть, но правила игры пока неясны. В этом взгляде не было теплоты. Там был голый расчет.

Тишина затягивалась.

— Золото? — наконец произнес он. Голос был сухим, как треск ломающейся ветки. — Золото — это хорошо, Воронов. Золото всегда нужно. Но вы говорите о масштабах, которые звучат… как сказки. В десять раз больше Урала? Это не авантюра?

Я не ответил сразу. Я подошел к стене, где висела огромная, подробная карта Империи. Адъютант у двери дернулся, словно пес, готовый броситься на нарушителя, но Николай лишь чуть шевельнул пальцем, и полковник замер.

— Разрешите? — спросил я, уже положив руку на пожелтевшую бумагу.

— Показывайте.

Я провел ладонью по Уралу, смещаясь на восток. Пальцы скользнули через сибирские болота, через тайгу, и остановились там, где на карте было много белых пятен и редкие названия рек.

— Вот здесь, — сказал я твердо. — Кабинетские земли. Алтайский горный округ.

Я начал тыкать пальцем, называя места, которые знал наизусть. Не как географ 19 века, а как водитель вездехода, который излазил эти дебри вдоль и поперек в другой жизни на срочке.

— Речка Фомиха, — начал я. — Небольшая, вроде бы неприметная. Но там россыпи такие, что лопата звенит. Пространство между Телецким озером и Абаканом. Бассейны Чарыша, Ануя и Песчаной.

Николай встал. Он подошел к карте и встал рядом.

— Песчаная? — переспросил он, щурясь на мелкие надписи. — Там сейчас глухомань.

— Глухомань, Ваше Высочество. Но именно в глухомани лежат главные сокровища.

Я повел пальцем дальше, очерчивая невидимые границы будущих приисков.

— Земли между Бией и Мрассой. Там золото лежит не глубоко. Его можно мыть. Много мыть. Не киркой долбить породу, как здесь, на Урале, а брать пески.

Мой голос креп, наливался уверенностью. Я видел эти места. Я помнил старые карты геологоразведки, висевшие в курилке на базе, где мы пережидали пургу. Я помнил документальные фильмы, которые крутили по «Дискавери», и статьи о «Золотой лихорадке» в Сибири, которая начнется в этой реальности чуть позже, но начнется обязательно.

— Откуда? — тихо спросил Николай.

Он повернул голову и посмотрел мне в лицо. В этом взгляде мелькнула опасность. Острая, как бритва.

— Откуда у вас, Воронов, такая информация? Это государственная тайна? Шпионаж? Или… — он сделал паузу, — колдовство, о котором мне доносил губернатор?

Вопрос был с подвохом. Ответишь «шпионаж» — пойдешь в казематы. Ответишь «колдовство» — сошлют в монастырь или в дурдом.

Я выдержал его взгляд. Не отвел глаз. Адъютант у двери уже положил ладонь на эфес сабли, и кожа перчатки скрипнула в тишине кабинета.

— Не важно, Ваше Высочество, откуда я знаю, — ответил я спокойно, словно мы обсуждали погоду. — Важно то, что я могу это доказать.

Адъютант сделал полшага вперед. Николай снова поднял руку, останавливая его жестом, похожим на удар хлыста.

— Доказать? — переспросил он. — Словами?

— Металлом, — отрезал я. — У меня отработана технология. Здесь, на Лисьем Хвосте, и на других моих приисках. Мы моем зимой. Мы моем летом. У меня в три-четыре раза больше выход, чем у любой другой артели.

Я начал загибать пальцы, перечисляя свои козыри.

— Первое: зимняя промывка. Тепляки. Мы греем грунт, моем круглый год, пока другие сидят и ждут весны. Второе: бутара. Механическая промывка, а не ручная. Третье: шлюзы с сукном. Мы ловим пыль, которую остальные артели спускают в реку. Четвертое: люди. Система премий. Нашел самородок — получил процент. Украл — вылетел с волчьим билетом.

Николай слушал внимательно. Он был педантом. Ему нравилась система и порядок.

— И что вы предлагаете? — спросил он наконец. — Ехать самому? Бросить здесь всё и стать золотоискателем?

— Нет. Я предлагаю вам людей.

Я шагнул ближе к столу.

— Дайте мне пятнадцать-двадцать человек. Надежных. Молодых. Не испорченных казенщиной и воровством. Бедняков, сирот или солдатских детей — неважно. Главное, чтобы голова варила и руки были.

— И?

— Я обучу их за год. Здесь, на моих приисках. Я вколочу в них технологию, дисциплину и знания. Научу искать, научу мыть, строить. А потом…

Я сделал паузу.

— Потом отправьте их на Алтай. С армейским конвоем, чтобы не перерезали по дороге. Дайте им карт-бланш. И они будут давать казне столько золота, что…

Слова застряли в горле. То, что я собирался сказать, было опасным. Смертельно опасным бредом для человека 19 века. Но я знал историю. Я знал, что мысли об этом уже витают в воздухе, в высоких кабинетах, в переписке дипломатов.

Я понизил голос почти до шепота.

— … что и Аляску продавать не придется.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Сгустилась, как перед грозовым разрядом. Даже часы, казалось, перестали тикать.

Николай замер. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Брови поползли вверх, в глазах мелькнуло нечто странное. Не гнев. Не удивление.

Уважение.

Уважение к наглости, которая граничит с безумием, но при этом бьет точно в цель.

— Аляску? — переспросил он тихо.

Он не стал кричать. Не стал звать стражу. Он просто произнес это слово, пробуя его на вкус.

— Ожидай.

Это слово упало в тишину кабинета, как гильотина. Короткое, тяжелое, оно отсекло всё: мои аргументы, выложенные на стол карты, блеск тигельной стали и даже дерзкий план по освоению Алтая.

Николай Павлович больше не смотрел на меня. Он вернулся к своим бумагам, к синей папке, лежащей с краю, всем своим видом показывая: аудиенция окончена. Я перестал существовать для него как собеседник, превратившись в еще одну графу в ведомости, которую нужно обдумать на досуге.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Ожидание. Самое гнусное состояние для человека-действия. Лучше бы он наорал. Лучше бы приказал арестовать. Там была бы хоть какая-то определенность — драться или бежать. А здесь — вязкое болото неизвестности.

Я поклонился. Молча.

Развернувшись через левое плечо — сказывалась муштра Игната, вбитая в подкорку, — я направился к массивным дверям. Ноги вдруг стали ватными, словно из меня разом выпустили весь тот адреналиновый пар, на котором я держался последние полчаса. Я выложил на этот стол всё, что имел. Я пошел ва-банк, поставив на кон не только свою голову, но и судьбы всех, кто за мной пошел.

И теперь мне оставалось только ждать. Ждать, когда жернова империи со скрипом провернутся и выплюнут решение: помиловать или раздавить.

Я уже взялся за холодную бронзовую ручку, когда его голос настиг меня.

— Воронов.

Не громко. Не командно. Но отчетливо, словно у самого уха.

Я замер. Медленно обернулся, стараясь сохранить лицо.

Николай не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к столу. К тому месту, где среди моих идеально ровных слитков лежал обломок английского ножа с уродливой зазубриной на лезвии. Он вертел его в пальцах, задумчиво, почти нежно, словно это был не кусок испорченной стали, а редкий драгоценный камень.

— Знаю, что с Демидовым договорился, — произнес он, не поднимая глаз. Тон был ровным, будничным, будто мы обсуждали погоду, а не судьбу одного из богатейших заводчиков Урала. — Знаю, что помогаешь ему, что векселя выкупил. Хотя мог бы раздавить.

Пауза повисла в воздухе. Я задержал дыхание. Откуда? Степан клялся, что всё шито-крыто. Хотя, о чем я… У будущего императора глаза и уши есть в каждой щели.

Эти слова могли означать что угодно. Обвинение в сговоре? Подозрение в коррупции? Или, может, он решил, что я слишком мягок для тех задач, которые он, возможно, планировал на меня возложить?

Николай наконец поднял голову. И я увидел в его глазах то, чего не ожидал.

Тепло.

Скупое и сдержанное, офицерское тепло.

— Похвально, — произнес он.

И это «похвально» весило больше, чем весь мой чугун.

— Негоже таких людей списывать, — добавил он, возвращая обломок на сукно. — Ценю.

Я кивнул. Просто кивнул, не доверяя собственному голосу. В горле встал ком. Это была не просто оценка моей морали. Это был сигнал. Он не считает меня врагом. Он не считает меня опасным революционером, которого нужно держать в кандалах. Он видит во мне… человека. Человека, способного на государственное мышление, а не только на набивание собственного кармана.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В коридоре было прохладно, но меня бросило в жар. Привалившись спиной к стене рядом с дверью, я позволил себе выдохнуть — длинно, со свистом, как стравливают давление из перегретого котла. Руки дрожали мелкой противной дрожью.

— Ну?

Степан вынырнул откуда-то из полумрака приемной. Вид у него был такой, словно он готов был в любую секунду либо открывать шампанское, либо сигать в окно и бежать до китайской границы.

За его спиной стояла Аня. Она ничего не спрашивала. Она просто смотрела. В её глазах, обычно таких спокойных и уверенных, сейчас плескалась неприкрытая тревога. Она читала меня, как открытую книгу. Видела эту бледность, эту испарину на лбу.

Она подошла и молча, крепко сжала мою руку. Её пальцы впились мне в ладонь, возвращая меня в реальность.

Я посмотрел на Степана. На его перекошенное ожиданием лицо. Усмехнулся. Криво и невесело.

— Ожидай, — повторил я слово Князя.

Степан моргнул.

— И всё?

— Всё. «Ожидай». Ключевое слово русской истории, Степа. На нём вся империя держится.

Я отлип от стены и расправил плечи.

— Пойдемте отсюда. Воздуха хочу.

Мы вышли на крыльцо особняка горного начальника. Яркое, по-весеннему злое солнце ударило в глаза, заставив сощуриться.

И вдруг меня накрыло.

Только сейчас, стоя под этим солнцем, я начал осознавать всю глубину того, что произошло там, за дубовой дверью. Я не просто выжил. Я получил карт-бланш на существование.

Он похвалил меня за Демидова.

Не за сталь. Не за золото. А за милосердие к поверженному врагу.

Это меняло всё. Абсолютно всё. Это значило, что Николай Павлович — не просто бездушная машина власти, которой я его себе рисовал. Он стратег. И он ищет не просто исполнителей. Он ищет союзников. Тех, кто понимает, что сила — это не только умение бить, но и умение протянуть руку, чтобы удержать равновесие системы.

* * *

Игнат стоял возле нашего «Ефимыча 2.0», небрежно опираясь на крыло броневика. Карабин висел у него на плече стволом вниз, но поза была такой, что любой прохожий предпочитал обходить машину по широкой дуге. Увидев нас, он подобрался, вопросительно вскинул брови.

В его взгляде читался один простой вопрос: «Куда?». В казематы или домой?

Я подошел к машине, провел ладонью по теплому, шершавому металлу брони.

— Домой, Игнат, — сказал я, открывая тяжелую дверь кабины. — Нас ждёт самое страшное.

— Война? — деловито уточнил он.

— Хуже. Неизвестность.

Я плюхнулся на сиденье штурмана. Аня села за рычаги, привычно проверила давление в котле.

Я чувствовал себя странно. Опустошенным, выжатым досуха, как лимон, и одновременно наполненным до краев. Как тигель после идеальной плавки — металл уже слит, жар ушел, но форма осталась, и она звенит от напряжения.

Машина вздрогнула, окуталась паром и, лязгнув гусеницами, двинулась прочь из города.

Мы ехали домой. Ждать.

Глава 11

Комары на Лисьем Хвосте в конце июня — это не насекомые. Это, мать их, авиация. Мессершмитты, заходящие на бреющем полете, только вместо пулеметов у них хоботки, способные пробить кирзовый сапог, если очень захочется.

Белые ночи добавляли сюрреализма. Солнце вроде бы садилось, но небо продолжало светиться тусклым серебром, отчего тайга казалась не страшной, а какой-то прозрачной и звонкой. Спать в такое время можно только от дикой усталости или с перепоя. Мы не пили, но уставали знатно.

Я сидел на крыльце конторы, лениво отмахиваясь веткой от особо наглого кровососа, когда дозорный на вышке свистнул.

— Едут! — крикнул он, перекрывая гудение гнуса. — Обоз, Андрей Петрович! Казенный!

Я поднялся, отряхивая брюки. Казенный обоз — это всегда лотерея. Либо припасы, либо проблемы. А с учетом того, что я ждал «людей» от Николая Павловича, ставка была высока.

Ворота распахнулись. В лагерь, поскрипывая осями, вкатились три телеги. Лошади были добрые, сытые — армейские, сразу видно. На козлах первой телеги сидел солдат с безучастным лицом, а рядом, держась за борт, ехал офицер.

Поручик. Молодой, лет двадцать пять, лицо обветренное. Мундир запыленный, но сидит как влитой. На боку — сабля, за поясом — пистолет.

Обоз остановился посреди плаца. Поручик спрыгнул на землю легко, по-кошачьи, оправил мундир и шагнул ко мне.

— Господин Воронов? — спросил он, не козыряя, но с легким кивком.

— Он самый. С чем пожаловали?

Поручик полез в походную сумку и достал пакет. Плотный, желтоватый конверт, запечатанный сургучом. Знакомая печать.

— Лично в руки, — сказал он, протягивая пакет.

Я сломал печать. Внутри лежал один листок. Почерк писарский, ровный, но внизу — та самая закорючка. Резкая, хищная, не терпящая возражений. Я её уже выучил. Николай.

Текст был краток, как выстрел:

«Люди. Обучить. Срок — до весны. Отчёт лично».

Я поднял глаза на поручика.

— Где товар?

Офицер махнул рукой в сторону телег.

— Выгружайся! — рявкнул он так, что лошади прянули ушами.

С телег начали спрыгивать люди.

Пятнадцать человек.

Я ожидал чего угодно. Каторжан в кандалах, которых мне придется держать в яме. Рекрутов-юнцов, у которых молоко на губах не обсохло и сопли пузырями. Или, не дай бог, каких-нибудь штрафников, которых списали на убой.

Но эти…

Мужики. Крепкие, жилистые. Возраст — самый сок, от двадцати пяти до сорока. Ни одного старика, ни одного пацана. Одеты одинаково — в добротные серые армяки, на ногах сапоги, а не лапти. Стрижены коротко, почти под ноль — видимо, чтоб вошь не заводилась.

Они выстроились у телег, молча отряхиваясь. Никакого галдежа, никакой суеты. Встали в шеренгу, правда, не по росту, а как попало, но чувствовалась в этом какая-то внутренняя дисциплина.

Я прошел вдоль строя, вглядываясь в лица.

Глаза.

У мужиков, которых сюда обычно пригоняли, глаза были либо пустые, как у рыбы на прилавке, либо злые, как у цепных псов. А у этих… Настороженные и оценивающие. Но живые.

Игнат, тенью возникший у меня за плечом, наклонился к уху.

— Толковые ребята, Андрей Петрович, — прошептал он своим басом, от которого вибрировала диафрагма. — Видно, что из служивых. Спины прямые, плечи развернуты. Не сутулятся, как крестьяне. И руки… гляньте на руки. Мозоли рабочие, но пальцы не скрюченные. Мастеровые. Или унтера бывшие.

Я кивнул. Николай Павлович не обманул. Он прислал пусть не элиту, но и не каторжанинов каких-то. Не дворян, а ту самую соль земли, на которой всё держится. Тех, кто может и винтовку держать, и молот, и, если надо, своей головой думать.

— Добро пожаловать на Лисий Хвост, мужики, — сказал я громко, встав перед строем. Комары тут же радостно набросились на новую, свежую кровь, но строй даже не шелохнулся.

Они нестройно поздоровались. Пятнадцать пар глаз сверлили меня. Кто я такой? Барин? Заводчик? Очередной самодур, который будет драть три шкуры?

— Знаю, о чем думаете, — продолжил я, заложив руки за спину. — Думаете, куда вас черт занес и что от вас надо. Так вот. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Я прошелся перед ними.

— Сейчас вы думаете, что знаете, как добывать золото. Может, кто-то из вас уже махал кайлом, может, кто-то видел, как моют песок в лотке. Но я вам скажу прямо: это все херня. Через месяц вы поймете, что до сих пор занимались ерундой. Детскими играми в песочнице.

По рядам прошел легкий шелест. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся. Скепсис. Здоровый мужской скепсис. Это хорошо. Слепая вера мне не нужна.

— Здесь не каторга, — сказал я жестко. — Цепей нет. Заборов тоже. Кругом тайга — беги, не хочу. Только медведь быстрее. Здесь работа. Тяжелая и грязная работа. Кто поймет науку — озолотится. Кто будет дурака валять — поедет обратно, откуда привезли. С позором.

Я сделал паузу.

— Я Андрей Петрович Воронов. Здесь я — царь, бог и воинский начальник. Мое слово — закон. Но и спрос с меня. Кормежка — от пуза. Баня — по расписанию. Золото — честно. Вопросы есть?

Один из них, высокий, широкоплечий, с рыжими усами и перебитым, свернутым набок носом, шагнул вперед.

— А дозвольте узнать, ваше благородие, — голос у него был хриплый, прокуренный. — Жалование какое положено? И как со снастью?

— Снасть казенная, — ответил я. — А жалование… Сдельное. Оклад плюс доля от добычи. Найдешь самородок — получишь премию сразу.

В глазах рыжего мелькнул интерес.

— Доля, говоришь… — протянул он. — Это дело.

— Игнат! — позвал я. — Разместить людей. Выдать матрасы, белье, мыло. Покормить так, чтоб ложки стояли. Завтра подъем с рассветом. Покажем им хозяйство.

* * *

Утро на прииске началось рано. Туман еще висел над рекой рваными клочьями, когда мы вывели новобранцев на экскурсию.

Я шел впереди, за мной — Игнат и Архип, а следом тянулась цепочка «учеников», с любопытством вертящих головами.

Первым делом мы пошли к бутаре. Наша «стиральная машина» для золота стояла на берегу, черная от влаги и мокрой породы. Семён и Ванька уже крутились вокруг нее, проверяя крепления и смазывая вал.

— Это что за зверь? — спросил рыжий с перебитым носом. Его звали Макар, как выяснилось вечером. Бывший штейгер с казенных рудников.

— Бутара, — ответил я, подходя к агрегату. — Смотри, Макар. Сюда сыпем породу. Вода идет под напором. Барабан крутится, камни отсеивает, песок смывает на шлюзы.

Я кивнул Семёну.

— Запускай!

Загремело, заскрежетало. Вода ударила в желоб, барабан начал вращаться с утробным гулом. Семён ловко закинул пару лопат грунта в приемник.

Макар подошел ближе. Он не испугался шума. Наоборот, он прищурился, вглядываясь в то, как вода разбивает комья глины, как галька вылетает в отвал, а мутная жижа уходит на сукно.

Смотрел он так, как ювелир смотрит на бриллиант. С неподдельным интересом. Он видел суть.

— Хитро… — пробормотал он, перекрикивая грохот. — Это ж сколько рук заменяет? Десяток?

— Пятнадцать, — поправил я. — Если песок жирный.

Мы прошли дальше. Шлюзы. Длинные деревянные колоды, устланные грубым сукном.

— Андрей Петрович, а зачем тряпка-то? — спросил другой мужик, коренастый, чернявый, похожий на цыгана. — Обычно ж на вашгердах планки ставят.

— Планки крупное ловят, — пояснил я. — А самое жирное золото — пыль. Она, зараза, легкая, текучая. Планку она перепрыгнет и в реку уйдет. А за ворс цепляется. Как репей.

Я подвел их к шлюзу, где Михей аккуратно, как ребенка, споласкивал сукно в бочке. На дне бочки уже оседала серая муть с характерными желтыми искорками.

— Вот оно, — сказал я. — То, что другие в отвал пускают. Ваша премия, мужики.

Глаза у них загорелись. Они начали понимать. Одно дело — махать кайлом до кровавых мозолей наугад, и другое — видеть технологию, которая выжимает из земли всё до крупицы. Огонёк интереса, который я заметил еще вечером, разгорался в пламя.

Мы обошли весь лагерь. Тепляки, которые сейчас стояли пустыми в ожидании зимы, кузницу Архипа, где звенел молот, школу, где слышался детский гомон, лазарет, чистый до стерильности.

Макар потрогал железную трубу паровой машины, которая приводила в движение насосы. Погладил теплый металл.

— Серьезное дело, — сказал он уважительно. — У нас на руднике тоже машина была, английская. Только ломалась часто. А эта чья?

— Наша, — усмехнулся я. — Уральская. Сами делали.

К вечеру, когда солнце наконец решило, что пора и честь знать, я собрал своих «стариков» в конторе.

Семён, Ванька, Петруха, Михей, Егор. Те, кто начинал со мной, когда мы были никем. Голодные, оборванные, отчаявшиеся.

Они сидели на лавках, уставшие после смены, пили квас.

— Ну что, мужики, — сказал я, оглядывая их. — Поздравляю.

Петруха вытер усы рукавом.

— С чем, Андрей Петрович? Вроде праздника нет.

— С повышением. Теперь вы — учителя.

Петруха поперхнулся квасом. Закашлялся, выпучив глаза.

— Кто⁈ Учителя⁈ — он вытер мокрую бороду. — Андрей Петрович, окстись! Я ж буквы-то не все знаю! В школе только и научился, что имя свое царапать! Ну и Степан научил тут маленько. Какой из меня учитель? Я ж мужик простой!

Ванька захихикал, но тоже как-то нервно.

— И я! Чему я их учить буду? Азбуке?

Я подошел к ним.

— Буквы не нужны, — сказал я твердо. — Буквам их дьячок научит, если захотят. А вы их научите золоту.

Я посмотрел на Петруху.

— Помнишь, как ты пришел? Худой, как жердь.

Петруха помрачнел.

— Помню. Как не помнить. Век бога молить буду.

— А теперь? Посмотри на свои руки. Ты шлюз ставишь с закрытыми глазами. Ты по цвету песка видишь, где жила пошла. Ты бутару перебрать можешь за полчаса. Вот этому и учи.

Я обвел их взглядом.

— Вы мои мастера. Вы — носители знания. Покажите им, как промывать, как сукно стелить так, чтоб ни складки не было. Как породу читать. Покажите так, как я когда-то показал вам. Не словами умными, а руками. Делом.

Я видел, как меняются их лица. Удивление сменялось осознанием. А потом — гордостью. Той самой, настоящей мужской гордостью, которая дороже денег.

Их, крестьянских сынов, бывших рабов, которых пинали приказчики, назвали Учителями. Не холопами, не работниками. Наставниками.

Егор расправил плечи.

— Ну… коли так, — прогудел он басом. — Покажем. Чего ж не показать.

— Отлично, — кивнул я. — Завтра разбиваете их на тройки. Каждому — по три ученика. И дрючить их, как сидоровых коз, пока не научатся. Мне к весне нужны волки, а не щенки.

— Сделаем, Андрей Петрович, — серьезно сказал Михей. — Будут волки. Зубастые.

Я вышел на крыльцо. Воздух звенел от комаров, но мне было плевать. Механизм запущен. Люди есть. Технология есть.

А там, на востоке, за тысячами верст тайги, ждал Алтай. Ждала «Песчаная». И Николай Павлович, который поставил на меня, сам того не зная, ва-банк.

Ну что ж, Ваше Высочество. Мы сыграем. И карта наша бита не будет.

* * *

Рассвет над Лисьим Хвостом вставал не ласковым румянцем, а хмурым, серым полотном. Тайга просыпалась неохотно, словно похмельный мужик, которому нужно идти колоть дрова.

Мы с Аней стояли на крыльце конторы, потягивая горячий сбитень из кружек, и смотрели на плац.

Там уже строились наши новобранцы. Пятнадцать парней, которых прислал Николай Павлович. Пятнадцать надежд империи, чистых листов, на которых мне предстояло написать учебник по золотодобыче и выживанию.

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стояли мои «профессора».

Семён нервно теребил завязки армяка, Ванька грыз травинку, Егор хмуро проверял заточку ножа, а Петруха… Петруха выглядел так, словно собирался вести полк в штыковую атаку. Грудь колесом, борода расчесана пятерней, взгляд орлиный.

— Ну что, отцы-командиры, — сказал я, допивая сбитень. — Готовы?

— Так точно, Андрей Петрович, — гаркнул Петруха. Семён лишь кивнул, а Михей молча смотрел под ноги.

— Задача простая. Сделать из них людей. Не старателей, которые наугад землю роют, а специалистов. Гоняем до седьмого пота. Жалость оставить за воротами. Поняли?

— Поняли, — прогудел Егор. — Чай, не барышни кисейные. Справимся.

Я вышел к строю.

Новички смотрели на меня с интересом, но без страха. Солдаты, бывшие крепостные, сироты — они видели в жизни дерьма побольше моего. Их так просто голосом не возьмешь. Их делом надо брать.

— Разбиваемся на тройки! — скомандовал я. — Первая группа — к Семёну на шлюзы. Вторая — к Петрухе на бутару. Третья — с Михеем в шурфы. Четвертая — к Егору, учиться читать землю. Пятая — к Ваньке, строить макет тепляка. Потом меняемся.

Началось движение. Бестолковое, суетливое, как в курятнике, куда бросили горсть зерна.

— Отставить! — рявкнул я так, что ворона на сосне поперхнулась и испуганно каркнула. — Что за стадо? Вы артель или базарные бабы? Игнат!

Мой верный телохранитель и правая рука возник словно из воздуха.

— Тут я.

— Покажи им, как строиться надо. И как команды выполнять. Быстро.

Игнат ухмыльнулся в усы. Ему, старому служаке, это было в радость. Через пять минут на плацу воцарился относительный порядок. Тройки были сформированы.

Я махнул рукой.

— Разводи по местам. Начали.

* * *

Первый час был похож на катастрофу. Нет, не так. Это был натуральный цирк с конями, только без коней и смешно было только мне, да и то сквозь слезы.

Я ходил от группы к группе, наблюдая за процессом.

У шлюзов творился ад. Семён, обычно тихий и спокойный мужик, бегал по берегу, размахивая руками, как мельница в ураган.

— Да куда ты сыпешь, дурья твоя башка⁈ — орал он на долговязого парня, который с энтузиазмом, достойным лучшего применения, швырял породу на сукно так, словно хотел пробить шлюз насквозь. — Ты что, врага штыком колешь? Это ж сукно! Нежнее надо! Нежнее, как бабу по… кхм… по щеке гладишь!

Парень, красный как рак, пытался исправиться, но получалось только хуже. Вода хлестала через борта, муть летела во все стороны, а драгоценные крупинки, если они там и были, радостно уплывали в реку вместе с грязью.

— Угол! Угол держи! — выл Семён. — Кто тебе так лоток показал держать? У тебя ж всё золото в отвал уходит!

Я подошел ближе.

— В чем дело, Семён?

— Андрей Петрович, беда! — взмолился он. — Они ж деревянные! Привыкли, видать, на казённых приисках: бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай. Никакого понятия! Они ж не моют, они воду баламутят!

Я посмотрел на новичка. Тот стоял, опустив голову, лоток дрожал в руках.

— Как звать? — спросил я.

— Федька, — буркнул он.

— Смотри сюда, Федька.

Я взял у него лоток. Зачерпнул речного песка.

— Золото — оно тяжелое. Оно ленивое. Оно хочет на дно. Твоя задача — не мешать ему. Не тряси лотком, как припадочный. Плавно. Круговыми движениями. Смываешь легкую породу, тяжелая остается. Вот так.

Я сделал пару движений. Вода закрутилась воронкой, вынося песок. На дне лотка остались черные песчинки магнетита и одна, крохотная, блестка.

— Видишь? — спросил я. — Она никуда не делась. А ты её выплескиваешь. Понял?

— Понял, — кивнул Федька.

— Работай. Семён, не ори. Показывай. Руками своими покажи, возьми его грабли в свои и поводи. Пусть мышечная память заработает.

Я пошел дальше.

На бутаре было еще веселее.

Там командовал Петруха. И, надо сказать, вошел он в роль унтер-офицера так глубоко, что Станиславский бы зарыдал от зависти.

— Крути! Крути ровнее, черт тебя дери! — гремел его голос над рекой. — Ты что, шарманку крутишь на ярмарке? Ритм нужен! Раз-два, раз-два!

Один из мужиков, здоровый детина, тащил тачку с породой по мосткам. Видимо, засмотревшись на Петруху, который прыгал вокруг бутары, как шаман с бубном, он оступился.

Тачка вильнула. Детина попытался её удержать, но законы физики были против.

С грохотом, лязгом и смачным плюхом тачка опрокинулась прямо в промывочный желоб, перекрыв поток воды.

Бутара встала. Вода тут же пошла верхом, заливая сапоги Петрухе.

— Ирод!!! — заорал Петруха так, что у меня заложило уши. — Ты что наделал, косорукий⁈ Ты мне желоб погнул! Я тебя сейчас этой тачкой…

Игнат, стоявший рядом со мной, уважительно присвистнул.

— Ишь, как раскомандовался, — хмыкнул он. — Прям фельдфебель. А ведь год назад сам лопату не с того конца держал. Растет смена, Андрей Петрович.

— Растет, — согласился я, глядя, как Петруха пинками гонит незадачливого «тачкиста» разгребать завал. — Только седых волос мне добавит.

К вечеру лагерь напоминал поле битвы после поражения.

Новички сидели у костра, вымотанные до предела. Руки дрожали, спины не гнулись. В глазах читалась одна мысль: «Куда мы попали и где здесь выход?».

Мои «учителя» выглядели не лучше. Охрипшие, злые, уставшие от бестолковости своих подопечных.

— Ну что, — спросил я их на летучке у конторы. — Как успехи?

— Дубы, — коротко резюмировал Михей. — В шурфе чуть не засыпало одного. Крепь ставить не умеют. Говорю: «Лес руби в замóк», а он мне гвоздями колотит. Какие гвозди в шурфе? Сгниет же за месяц!

— На шлюзах — половину сукна порвали, — пожаловался Семён. — Лопатами шкрябают по дну. Варвары.

— Ничего. Первый блин всегда комом. Главное — не сдаваться. Завтра продолжим. Только смените тактику. Меньше крика, больше дела. Покажите им результат. Пусть увидят золото. Когда мужик видит золото, у него мозги прочищаются.

* * *

На третий день дело пошло веселее.

Видимо, шок прошел, включились инстинкты. Или просто дошло, что я не шутил насчет «волчьего билета».

Я стоял у шлюзов и наблюдал.

Семён уже не бегал и не орал. Он стоял рядом с Федькой и спокойным, будничным голосом объяснял:

— Смотри, вода рябит. Значит, угол крутой. Поток срывает породу. Надо чуть опустить. Вот здесь подбей клинышек. Ага. Вот так. Видишь? Пошла ровно, как стекло.

Федька кивал, вытирая пот со лба, и делал. И, черт возьми, у него получалось.

На бутаре Петруха нашел подход к своим богатырям. Он устроил им соревнование.

— Кто намоет за смену больше всех — тому вечером двойная пайка мяса и чарка водки. Кто меньше всех — чистит сортир.

Мотивация сработала безотказно. Бутара крутилась так, что подшипники дымились (образно, конечно, смазывать мы их научили). Тачки летали по мосткам, как по рельсам. Никто больше ничего не ронял.

Ванька с группой «строителей» уже собрали каркас тепляка. Кривовато, конечно, но для первого раза сойдет. Ванька ходил вокруг, тыкал пальцем в щели и заставлял конопатить мхом до посинения.

— Тепло — это деньги, — наставлял он. — Будет сквозняк — печь не протопишь, грунт не оттает. Сиди потом, лапу соси.

Но больше всего меня удивил один парень в группе Егора.

Звали его Ермолай.

Егор учил их «читать» породу. Отличать пустой галечник от золотоносного песка. Дело тонкое, тут чуйка нужна.

Так вот, этот Ермолай работал с лотком так, словно родился с ним в руках. Ни одного лишнего движения. Плавно зачерпнул, крутанул, слил, крутанул… Вода уходила, оставляя на дне ровную дорожку черного шлиха.

И в этом шлихе всегда что-то блестело.

Он намывал больше всех. Спокойно, без суеты, с каким-то отрешенным выражением лица. Пока другие пыхтели и мутили воду, он уже ссыпал крупинки в баночку.

Вечером, когда лагерь затих, я увидел его у костра.

Он сидел на корточках, держа на коленях лоток. Рядом горела лучина. В руках у него была заточенная палочка, которой он аккуратно, как хирург, выбирал из песка мельчайшие золотые чешуйки.

Я подошел тихо, сел рядом на бревно.

Ермолай даже не вздрогнул. Только покосился на меня глазом и продолжил работу.

— Добрый вечер, — сказал я.

— И вам не хворать, Андрей Петрович, — ответил он хриплым, прокуренным басом.

— Хорошо работаешь, Ермолай. Руки правильные.

Он хмыкнул, не отрываясь от лотка.

— Руки как руки. Жрать хотят, вот и работают.

— Откуда у тебя это? — спросил я прямо. — Так лоток крутить за три дня не научишься. Опыт видно.

Ермолай замер. Положил веточку. Посмотрел на огонь.

— Был опыт, — неохотно сказал он. — На казённых приисках. Десять лет горбатился.

И как там?

Он сплюнул в костер.

— Ад там, Андрей Петрович. Настоящий ад. Людей за скот держат. Норма такая, что сдохнуть проще.

Он помолчал, ворочая палкой угли.

— Там же как работают⁈ Надсмотрщики ходят с плетками. Чуть что не так — по хребту. Утаил крупинку — запорют до смерти. Золото там кровью пахнет. Я видел, как мужики кору жрали с голодухи, а золото в казну пудами сдавали.

Голос его стал глухим.

— Я знал, что можно лучше. Видел, как песок идет. Чувствовал, где жила. Но попробуй скажи мастеру или приказчику. «Ты кто такой, смерд, чтоб меня учить?». И плетью поперек хари. Вот, память осталась. За то, что подсказал штейгеру, где шурф бить. Он меня сапогом в лицо, а сам потом в том месте самородок с кулак поднял. Мне — шиш, ему — премия.

Он повернулся ко мне. В глазах стояла такая тоска и злость, что мне стало не по себе.

— Я думал, везде так. Что мы для господ — мясо. А тут…

Он обвел рукой лагерь.

— Тут вы Семёна учителем поставили. Ваньку. Петруху. Они ж такие же, как я. Лапотники. А ходят — грудь колесом. Их слушают. Им верят.

Я сидел и молчал. Что тут скажешь? Сказать: «Да, я хороший барин»? Глупо и пошло. Сказать: «Терпи, казак»? Еще глупее.

Иногда молчание — это лучший ответ.

— Здесь по-другому, Ермолай, — сказал я наконец. — Здесь золото пахнет работой, а не кровью. И если ты знаешь, как лучше — говори. Я услышу. Семён услышит. Игнат услышит.

Он посмотрел на меня недоверчиво. Привычка ждать удара въелась в него глубоко.

— И плетью не дадут?

— Не дадут. А если дадут — скажешь мне. Я тому сам нос сверну.

Ермолай вдруг улыбнулся. Криво, но искренне.

— Добро, Андрей Петрович. Я запомню.

На следующий день я подошел к Семёну.

— Семён, принимай назначение. Ставлю к тебе Ермолая помощником.

Семён удивился.

— Да он же новенький, Андрей Петрович! Без году неделя!

— Он мастер, Семён. У него глаз — алмаз, а руки золотые. Он тебе фору даст. Присмотрись к нему. И не дави. Дай ему волю. Пусть покажет, что умеет.

И это сработало.

Ермолай, получив хоть какое-то доверие, расцвел. Он не командовал, нет. Он просто встал рядом с новичками и начал работать. Молча и спокойно.

Новички смотрели на него и пытались повторять. И у них получалось.

К концу недели бригада Семёна, где «запевалой» стал Ермолай, выдала рекордную выработку. Чистейший шлих, ни пылинки в отвале.

Вечером, сидя на крыльце конторы с кружкой чая, я наблюдал за лагерем.

Там, у костра, сидели мои старожилы. Семён, Петруха, Ванька, Егор. И рядом с ними — Ермолай. Они о чем-то спорили, смеялись, рисовали прутиком на песке схемы шлюзов.

Между ними стерлась грань «учитель — ученик». Теперь это была стая. Единый организм, спаянный общим делом.

У Семёна спина распрямилась. У Петрухи пропал этот напускной фельдфебельский гонор, появилась спокойная уверенность.

Я смотрел на них и чувствовал странное щемящее чувство в груди. Не гордость за себя — мол, какой я молодец, организовал всё. Нет.

Я гордился ими.

Этими мужиками, которые еще вчера были ничем. Пылью под сапогами империи. А сегодня они стали Мастерами. Людьми, у которых есть достоинство. Которые знают себе цену.

И это, наверное, было важнее всего золота, что они намоют для Николая Павловича. Золото можно потратить, пустить на пушки или балы. А люди… Люди с расправленными плечами — это фундамент, на котором можно построить что угодно. Даже новую Россию.

— Ну что, Андрей Петрович, — подошел Игнат, садясь на ступеньку ниже. — Вроде получается?

— Вроде получается, Игнат, — кивнул я. — Волки растут. Зубы режутся.

— Николай Павлович доволен будет?

— Если не дурак — будет. А он не дурак.

Глава 12

Вторая неделя подошла к концу, и я вдруг поймал себя на мысли, что лагерь перестал скрипеть, как несмазанная телега. Исчезли крики, бестолковая беготня и то выражение лица у новичков, которое бывает у телёнка перед новыми воротами. Механизм притёрся.

Я стоял на крыльце конторы, потягивая уже остывший травяной сбор, и наблюдал.

Внизу, у реки, Семён расхаживал вдоль шлюзов. Раньше он метался от одного к другому, хватаясь за голову, а теперь двигался степенно, заложив руки за спину, словно помещик, осматривающий владения. Он лишь изредка кивал или указывал пальцем и работа кипела. Парни уже не лупили лопатами по воде, поднимая брызги до небес. Ритм. Самое главное в любой работе — поймать ритм.

Чуть дальше, у бутары, царствовал Петруха. Этот вообще вошел во вкус. Он что-то объяснял двоим крепким парням, тыча в привод. И не орал, как в первые дни, а говорил что-то веское, рубя ладонью воздух. Те слушали, открыв рты. Я даже усмехнулся: гляди-ка, вчерашний босяк теперь читает лекции по механике. Причем с таким видом, будто сам эту бутару изобрёл, а я с Архипом так, рядом постояли.

Михей со своей группой вообще исчез с горизонта — они ушли в дальние шурфы. Но оттуда не доносилось ни ругани, ни треска ломаемого крепежа. Тишина и редкий стук кайла. Михей — мужик молчаливый. Если он молчит — значит, дело идёт. Если бы там косячили, он бы уже пришёл ко мне за новой лопатой взамен сломанной об чью-то спину.

Я допивал чай и понимал, что мне там делать нечего.

Это было странное чувство. Облегчение пополам с какой-то… ревностью, что ли? Моё детище встало на ноги и пошло, не требуя, чтобы я держал его за руку.

Раньше я торчал на приисках с утра до ночи. Теперь появлялся раз в день, ближе к вечеру, чтобы устроить проверку на вшивость.

— Игнат! — крикнул я, не оборачиваясь.

— Здесь, — отозвался он от коновязи, где чистил сбрую.

— Тащи мешок с «пустышкой».

Мы разработали этот метод на третий день. Брали ведро породы, заведомо бедной, почти пустой, и подмешивали её в общую кучу для промывки. Или наоборот — кидали пару меченых дробинок в «жирный» песок и смотрели, поймают или нет.

Сегодня я решил сыграть грязно.

Я подошел к шлюзу, где работал один из новеньких — Федька. Он мыл старательно, высунув кончик языка от усердия.

— Здорово, орлы, — бросил я, проходя мимо. — Как улов?

— Моем, Андрей Петрович! — ответил Федька, не отрываясь от процесса.

Я незаметно, словно поправлял сапог, скинул в лоток горсть породы, которую прихватил у отвалов — там золота не было от слова совсем. Голимый кварц и глина.

— Ну, работайте, — кивнул я и отошел, наблюдая краем глаза.

Федька продолжил мыть. Смыл глину, начал отбивать легкую фракцию. И вдруг замер. Нахмурился. Ковырнул пальцем остаток на дне.

— Семён! — позвал он наставника.

— Чего тебе? — подошел он.

— Порода странная. Пустая совсем. Ни знака, ни пылинки. Будто с отвала взята.

Я мысленно поставил Федьке пятёрку. Заметил. Не замылил глаз.

А вот на соседнем лотке Ермолай работал иначе. Этот вообще был феноменом. Я подошел к нему с другой задачей. У меня в кармане лежало три крошечных самородка, размером со спичечную головку, выкрашенные в серый цвет под гальку.

Я подсыпал их ему, когда он отвернулся за водой.

Ермолай начал крутить лоток. Вода уходила, песок смывался. Остался шлих. Он привычно провел пальцем, разделяя фракции. Замер на секунду. Палочкой подцепил серый комочек. Потёр его об рукав мокрой рубахи.

Серый налёт сошел. Блеснуло золото.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В глазах плясали бесенята.

— Андрей Петрович, вы бы хоть краску получше брали, — хмыкнул он. — Сажей мазали? Она ж жирная, вода её не сразу берет, а палец чувствует.

— Молодец, — сказал я серьезно. — Глаз — алмаз.

Ермолай не просто мыл. Он чувствовал металл. Я уже решил: когда двинут на Алтай, этого рекомендую старшим бригадиром. У него чутьё, которое не купишь и не выучишь. Это дар. Либо он есть, либо ты всю жизнь будешь пустую породу перелопачивать.

Убедившись, что на «фронте» всё спокойно, я с чистой совестью свалил в тыл. В мастерскую Архипа.

Там пахло горячим железом и угольной пылью — лучший запах на свете для мужского носа.

Сейчас наша «конструкторская изба» больше напоминала штаб по подготовке вторжения. Столы завалены ватманом, везде огрызки карандашей, кружки с недопитым чаем и детали механизмов.

Архип, Ефим и Мирон Черепановы колдовали над чертежами. Аня сидела с краю, покусывая кончик грифеля и хмурясь над расчетами.

— Ну что, заговорщики, — спросил я, входя. — Как успехи в покорении бездорожья?

Ефим поднял голову. Глаза были с тем самым фанатичным блеском, который бывает у изобретателей и сумасшедших.

— Андрей Петрович! — воскликнул он, тыча пальцем в чертеж. — Смотрите! Если мы литье траков на поток поставим… Ну, как вы говорили, в изложницы, да серией… Мы ж за месяц можем комплектов на пять машин выдать!

— На пять? — переспросил я, подходя ближе. — Ефим, мне не пять надо. Мне серия нужна. Конвейер. Понимаешь?

— Понимаю! — подхватил Мирон. Парень за этот месяц вымахал не только ростом, но и мозгами. Из отцовского подмастерья он превратился в инженера, который уже спорил с отцом на равных. — Мы тут прикинули… Невьянск и Тагил нам сталь дают. Хорошую, марганцевую. Значит, не надо каждый трак ковать, надрываться. Льем, калим, собираем. Пальцы — штамповкой.

Он развернул передо мной схему рамы.

— Вот тут, Андрей Петрович, гляньте. Мы раму усилили. Косынки добавили, но вес убрали за счет трубчатой конструкции. А котёл…

Он благоговейно коснулся чертежа котла.

— Предварительный подогрев воды. Входящая труба идет через дымовую коробку. Вода уже горячая в котел попадает. Экономия угля и пар быстрее поднимается.

Я смотрел и не верил своим глазам. Не так давно мы с Архипом собирали «Ерофеича» на коленке, матерясь на каждый кривой болт. А теперь эти ребята проектируют серийную машину. Улучшенную. Доработанную.

— А редуктор? — спросил я, поворачиваясь к Ане.

Она отодвинула прядь волос со лба и подвинула мне свой лист.

— Вот, Андрей. Смотри.

На бумаге была тушь и геометрия. Красивая и строгая.

— Шестеренчатая передача, — пояснила она, водя тонким пальцем по схеме. — Три вала. Скользящие муфты. Мы можем менять передаточное число, не останавливая машину.

— Коробка передач, — выдохнул я. — Настоящая.

— Не знаю, что это, но раз ты так говоришь, — улыбнулась она, — то наверное, да.

Я представил колонну таких машин. Десять, двадцать «Ерофеичей», идущих через тайгу. Везущих грузы, людей, оборудование. Не зависящих от распутицы, от лошадей, от капризов погоды.

— А теперь самое главное, — вмешался Ефим. — Как вы говорили — унификация.

Он выделил это слово, пробуя его на вкус.

— Болты, гайки, пальцы, траки — всё одинаковое. Сломался один вездеход — снял с другого, поехал. Запчасти ящиками возить можно. На любом заводе выточат, потому что чертеж один.

У меня голова закружилась. Не от усталости, а от масштаба. Мы реально строили автопром. В девятнадцатом веке, в глухой сибирской тайге. Форд еще не родился, а мы уже готовимся к конвейерной сборке.

— Значит так, — сказал я, глядя на свою команду. — Унификация — это отлично. Подогрев воды — гениально. Аня, редуктор дорабатываем, ищи сталь покрепче на шестерни, цементацию проведем. Мне нужна пробная партия. Пять машин. К весне.

— К весне⁈ — хором выдохнули Черепановы.

— К весне. Потому что весной эти ребята пойдут на Алтай. И пойдут не пешком. И не на лошадях. Они пойдут железным маршем. Так, чтобы сама тайга расступилась.

В глазах Ефима зажегся тот самый огонь. Огонь вызова.

— Сделаем, Андрей Петрович. Костьми ляжем, а сделаем.

— Костьми не надо, — осадил я. — Головой надо. Всё, работаем.

* * *

Сарай на задворках Невьянского завода больше напоминал склеп для забытых надежд, чем колыбель индустриальной революции. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи солнца, в которых плясала вековая пыль, а под ногами хлюпала смесь глины и, кажется, крысиного помёта.

Я стоял посреди этого великолепия и чувствовал себя идиотом.

— Значит, здесь? — уточнил Ефим Черепанов, скептически ковыряя носком сапога землю. — Андрей Петрович, тут же места — кот наплакал. Если мы начнём тут пять машин разом собирать, то, простите, жопами толкаться будем.

— Не будем, Ефим Алексеевич, — ответил я, прикидывая в уме расстояния. — Мы не будем собирать их как раньше. Мы будем их рожать. Поэтапно.

Черепановы, отец и сын, переглянулись. В их взглядах читалось явное сомнение в моем душевном здоровье. Местные мастера привыкли работать основательно: загнали раму в угол, облепили её со всех сторон, и давай стучать молотками месяц-другой, пока не получится нечто, способное передвигаться.

— Смотрите, — я подобрал с пола обломок кирпича и начертил на стене длинную линию. — Как сейчас работают ваши кузнецы? Один мужик берет кусок железа, греет, кует, сверлит, точит, подгоняет. Он и швец, и жнец, и на дуде игрец. А в итоге?

— А в итоге мастер, — пожал плечами Мирон.

— А в итоге — долго, дорого и каждый раз по-разному, — отрезал я.

Я повернулся к ним.

— Вспомните аптеку в Екатеринбурге. Как там работают? Один траву режет. Второй в ступке толчёт. Третий спирт бодяжит. Четвёртый по пузырькам разливает. И никто из них не лекарь, заметьте. Им не надо знать анатомию, чтобы микстуру от поноса сделать. Им надо просто хорошо толочь.

Ефим почесал бороду. В его глазах начал разгораться огонёк понимания.

— Вы хотите людей… поделить? — медленно произнес он. — Чтобы один только рамы клепал, а другой только колеса прикручивал?

— Да, Ефим. Разделение труда. Мы возьмём обычных рабочих. Не гениев. Не мастеров золотые руки. А просто толковых парней. И научим одного крутить гайку номер двенадцать. Другого — ставить заклепку. Третьего — мазать ось салом.

— Скучно же, — вступил Мирон. — Свихнется мужик одну гайку весь день крутить.

— Зато крутить он её будет виртуозно. И быстро. А главное, нам не нужно искать пятерых гениев, способных собрать вездеход с нуля. Нам нужна сотня простых рук, которые знают один маневр.

Ефим прошелся по сараю. Он мерил шагами пространство, что-то бормоча под нос. Остановился у дальней стены, где валялась груда металлолома.

— Ладно, — сказал он, оборачиваясь. — Допустим. Разбили мы работу. Вот тут раму клепают. Там котел варят. А потом? Таскать это всё туда-сюда? Рама-то тяжелая, Андрей Петрович. Надорвемся мы её от верстака к верстаку кантовать.

Я открыл рот, чтобы выдать идею конвейера, но Ефим меня опередил.

— А что, если… — он замер, глядя себе под ноги. — А что, если не мы к машине бегать будем, а она к нам?

Я затаил дыхание. Вот оно — момент истины.

— Поясни, — попросил я, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.

— Ну вот смотрите, — Ефим оживился, начал размахивать руками. — Ставим станки в ряд. Сначала раму. Потом оси. Потом котел. И раму эту… ну, скажем, на санки поставить. Или на телегу низкую. Сделали дело — пихнули дальше. Следующие подхватили. А сзади уже новая рама на подходе.

Мирон хлопнул себя по лбу.

— Тятя! Рельсы! Зачем санки? Чугунку сделаем! Проложим колею прямо через сарай. Тележка на колесах. Толкай — не хочу!

Я смотрел на них и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Генри Форд сейчас, наверное, перевернулся бы в своей ещё даже не спроектированной колыбели. Два крепостных мужика в грязном сарае на Урале только что изобрели поточную сборку. Сами. Без подсказки про скотобойни Чикаго.

— Ефим Алексеевич, — сказал я торжественно. — Ты гений.

Черепанов-старший покраснел так, что это стало заметно даже сквозь копоть на лице. Он смущенно шмыгнул носом.

— Да будет вам, Андрей Петрович. Скажете тоже… гений. Просто лениво же тяжести таскать. Лень — она, знаете ли, двигатель всего.

— Тятя, не кочевряжься, как есть барин говорит! — Мирон пихнул отца локтем в бок. — Рельсы! Нам рельсы нужны. Саженей пятьдесят, не меньше.

В дверном проеме возникла фигура Архипа. Наш главный кузнец вытирал руки ветошью, слушая конец разговора.

— Рельсы, говорите? — пробасил он. — Я вам хоть версту выкатаю. Прокатный стан не для красоты стоит. Только профиль дайте.

Анна, которая все это время тихо сидела на перевернутом ящике у входа и что-то чертила мелом на досточке, вдруг встала.

— Не просто профиль, Архип. Нам нужна логистика.

Она подошла к нам, развернув доску.

— Смотрите. Я тут прикинула. Вход — вон те ворота. Там склад металла. Выход — эти ворота. Готовая машина выезжает своим ходом. Между ними — прямая линия.

Её палец скользил по линиям на доске.

— Пост номер один: сборка рамы. Пост два: установка ходовой. Пост три: монтаж котла. Пост четыре: кабина и управление. Пост пять: испытание давлением.

Я смотрел на схему и понимал: это победа. Это уже не кустарная мастерская. Это завод.

— Значит, рельсы и тележка, — подытожил я. — Тележка должна быть низкой, чтобы работать удобно. И с фиксаторами, чтобы не уехала, когда болты затягивать будем.

— Сделаем, — кивнул Архип. — Завтра же и начнем катать.

Казалось, дело в шляпе. Но, как обычно, дьявол кроется в деталях. И этот дьявол вылез через три дня, когда мы попытались собрать первый узел «поточным» методом.

* * *

На верстаке лежали две дюжины болтов. Красивых, блестящих, только что из кузни. И две дюжины гаек.

Я взял болт. Взял гайку. Попытался накрутить. Гайка пошла туго, скрипнула и встала намертво на середине резьбы.

Я взял другую гайку. Эта пролетела со свистом и болталась на резьбе, как пьяный матрос на палубе.

— Что это? — спросил я тихо, поднимая болт к свету.

Местный кузнец, здоровый детина по имени Прохор, переминался с ноги на ногу.

— Так это… болты, барин. Крепкие. Из хорошего железа ковали.

— Я вижу, что из хорошего, Прохор. Я спрашиваю, почему они разные?

— Ну так… — Прохор развел руками. — Глаз-то не алмаз. Где чуть молотом пережал, где недожал. Но они ж держат! Если ключом подналечь…

— Если ключом подналечь, Прохор, ты резьбу сорвешь, — устало сказал я. — Или шпильку лопнешь.

Я обвел взглядом свою команду. Ефим хмурился, Мирон крутил в руках штангенциркуль, Анна задумчиво грызла карандаш.

Проблема была очевидна. Каждый чёртов болт был уникальным произведением искусства. Индивидуальность — это прекрасно для людей, но смерть для машин. Мы не можем собирать серию, если каждую деталь нужно подгонять напильником по месту полчаса.

— Собирайте всех, — сказал я. — Мастеров, подмастерьев, бригадиров. Разговор есть.

Через час в «сборочном цехе» (как мы гордо окрестили сарай) собралась толпа. Мужики перешептывались, косились на разложенные на столе детали.

Я вышел вперед. В одной руке у меня был болт от «Ерофеича», в другой — от новой партии.

— Мужики, — начал я. — Скажите мне, чем отличается наша армия от цыганского табора?

По толпе прошел смешок.

— Формой! — крикнул кто-то.

— Дисциплиной!

— Оружием!

— Единообразием, — громко сказал я. — Если у солдата в бою сломается ружье, он возьмет ружье убитого товарища и продолжит стрелять. Потому что патроны подойдут. Потому что замок такой же. А у нас?

Я поднял болты.

— Если у «Ерофеича» в тайге лопнет трак, и я возьму запасной из ящика, он должен встать на место как родной. Без напильника и молота. И даже без такой-то матери. Он должен просто подойти.

Я бросил болты на стол. Они звякнули.

— С сегодняшнего дня мы вводим новое слово. Стандарт.

Кузьмич, стоявший в первом ряду, пожевал губами.

— Андрей Петрович, это ж… Это ж каждую железку мерить надо? Умаемся ведь. У нас и инструментов таких точных нет, чтоб каждый винтик измерять. Линейкой тут не намеряешь.

— Верно, Кузьмич. Линейка тут не поможет. Тут на глаз не пойдет.

Мирон Черепанов вдруг шагнул вперед.

— Шаблоны! — выпалил он. — Нам нужны шаблоны. Железные. Выточить один раз идеально, закалить до звона. И по нему всё мерить.

— Правильно, Мирон, — я кивнул. — Но шаблоном ты диаметр вала не померяешь быстро. Пока штангелем приложишься, пока на просвет глянешь…

Анна отложила карандаш, которым чертила что-то в блокноте.

— Ворота, — сказала она.

Все повернули головы к ней.

— Какие ворота, Анна Сергеевна? — не понял Архип.

— Проходные, — она встала и подошла к столу. Взяла кусок жести от кровли и ножницы по металлу. — Смотрите.

Она вырезала в жести два паза. Один чуть шире, другой чуть уже.

— Вот у нас вал. Он должен быть, скажем, ровно вершок. Если он меньше — будет болтаться. Если больше — не влезет в отверстие.

Она взяла болт.

— Вот этот паз — «проходной». Деталь должна в него провалиться под своим весом. Это значит, она не слишком толстая.

Болт со звоном проскочил в вырез.

— А вот этот — «непроходной», — она показала второй паз, чуть-чуть уже. — Сюда деталь не должна залезть. Если залезла — значит, переточили, слишком тонкая. В брак.

В сарае повисла тишина. Мужики переваривали. Идея была простой и гениальной. Не надо щуриться на риски линейки. Не надо уметь читать цифры. Сунул железку в дырку — лезет? Хорошо. Сунул в другую — не лезет? Отлично. Годна.

— Проходной и непроходной… — пробормотал Кузьмич. — Как грехи наши. В рай не пустят, в ад не возьмут.

— Калибры, — сказал я. — Это называется калибры. Предельные скобы.

Архип взял жестянку из рук Анны. Попробовал сунуть туда другой болт. В широкий пролез, в узкий уперся.

— Ловко, — крякнул он. — И считать не надо. Дураку понятно.

— Вот именно, Архип. Дураку понятно. А значит, ошибок не будет.

Я повернулся к Раевскому, который всё это время молча наблюдал из угла.

— Саша, завтра садишься с Анной. Составляете «Таблицу размеров». Каждый палец, каждый вал, каждая втулка. Прописываете допуски. Сколько можно, сколько нельзя.

Потом я повернулся к Архипу.

— А ты, старина, куешь калибры. Из твердой стали, какая есть. Чтоб не стерлись. На каждый размер — свою пару. Одну вилку — чтоб лезло, вторую — чтоб не лезло.

— Понял, Андрей Петрович, — Архип вздохнул, но глаза смеялись. — Работы втрое больше, а халтуры впятеро меньше.

— И последнее, — я повысил голос, обращаясь ко всем. — На стене повесим плакат. Крупными буквами. «СТАНДАРТ — ЭТО ЗАКОН». Кто попытается сдать деталь, которая в калибр не лезет, или, что хуже, молотком её туда забить попытается — уволю к чертовой матери. Мне не нужны умельцы. Мне нужны профессионалы.

Мы расходились уже затемно. У меня гудели ноги и раскалывалась голова, но внутри было то самое чувство, ради которого стоит жить. Чувство, что хаос немного отступил. Что из грязи, палок и русского «авось» рождается система. Железная и неумолимая система.

Вечером, за ужином, Анна посмотрела на меня поверх кружки с чаем.

— Ты понимаешь, что мы натворили? — спросила она с улыбкой.

— Мы просто учим их работать, Аня.

— Нет. Мы лишили их права на ошибку. И права на творчество. В этом есть что-то… безжалостное.

— Прогресс вообще безжалостен, дорогая. Зато когда «Ефимычи» пойдут в серию, они не станут сюрпризом ни для нас, ни для покупателей. Сюрпризы хороши в постели и на день рождения, а в тайге при минус сорока сюрприз — это смерть.

Она помолчала, потом кивнула.

— Диктатура, — повторила она слова Архипа. — Звучит как тайный заговор.

— Скорее, как девиз новой империи, — ответил я, допивая чай.

Глава 13

Две недели.

Всего две чертовых недели, чтобы перевернуть мир с ног на голову, а потом поставить его обратно, но уже на гусеницы.

Я жил в этом сарае. Спал урывками и иногда прямо тут, на куче ветоши, ел то, что приносила Аня в узелке, и чувствовал себя не барином, не инженером, а какой-то ошалелой белкой в колесе, которое сам же и раскрутил. Только вместо орехов у меня были допуски, посадки и калибры.

Процесс пошел не сразу. Первые два дня мы буксовали в грязи старых привычек. Мужики по инерции пытались хвататься за напильники, чтобы «подогнать по месту». Приходилось бить по рукам. Буквально.

— Куда⁈ — орал Архип, перекрывая грохот молотов. — Куда ты лезешь с рашпилем, дубина стоеросовая⁈ В калибр лезет?

— Не лезет, Архип… Чуток бы подпилить…

— В ящик! — гремел кузнец, указывая на сколоченный из горбыля короб с надписью «ПЕРЕДЕЛКА». — В брак! Мы тут машины строим, а не лапти плетем!

Ящик наполнялся пугающе быстро. В первый день туда улетела треть всех заклепок и добрая половина пальцев для гусениц. Мужики выли, матерились, плевались, но к вечеру третьего дня до них начало доходить. Проще сделать один раз нормально, чем три раза переделывать под злобным взглядом Архипа и моим ехидным комментарием про кривизну рук и генетику.

Рама ползла по рельсам.

Это было похоже на рождение какого-то доисторического ящера. Сначала голый скелет из труб на первой тележке. Его толкали к следующему посту. Там на него набрасывали «мясо» — катки и оси.

Я метался между постами, как челнок в ткацком станке.

— Ефим! — кричал я, перепрыгивая через груду обрезков. — Что с втулками? Почему простой?

— Бронза, Андрей Петрович! — Ефим, черный как черт, вытирал пот со лба. — Литейщики халтурят, поры идут!

— Не принимать! Тормози всю линию, пока не дадут чистое литье! Пусть переплавляют хоть до второго пришествия! Качество — закон!

На пятый день мы вошли в ритм. Сарай превратился в живой организм. Стук молотков, шипение пара в пробных цилиндрах, лязг металла — всё это слилось в единую музыку. Тележки катились по рельсам уже уверенно, без затыков.

На посту клепки стоял грохот, от которого, казалось, вылетают пломбы из зубов. Там обшивали корпус бронелистами. Я настоял на броне. Тонкой, но броне.

— Мирон! — я поймал младшего Черепанова у верстака с редукторами. — Что с шестернями?

Парень сидел, обложившись чертежами Анны, и проверял каждый зуб штангенциркулем.

— В норме, Андрей Петрович! — гаркнул он, сияя глазами. — Цементация прошла идеально. Звенит, как хрусталь! Пятно контакта по центру!

— Ставь!

К десятому дню в конце «конвейера» стояло нечто, от чего перехватывало дыхание.

Это был уже не «Ерофеич». И даже не «Ефимыч 2.0». Это был серийный образец. «Объект № 3».

Он был еще ниже. Приземистее. Рубленые грани брони, широкие гусеницы, каждый трак которых был отлит из марганцевой стали и подогнан так, что при движении они не лязгали, как ведро с гайками, а сыто щелкали, как хорошо смазанный затвор винтовки.

— Красавец… — выдохнул Кузьмич, проходя мимо и поглаживая холодный бок машины. — Чистый зверь.

К концу второй недели наступила тишина.

Сарай вымели. Инструмент разложили по местам. Посреди цеха стоял Он. Готовый, пахнущий победой.

Мы собрались вокруг. Я, Архип, Ефим с Мироном, Анна, Кузьмич и еще десяток мастеров, которые эти дни не видели своих семей.

Все молчали. Слышно было только, как где-то под крышей бьется муха.

— Заливай, — скомандовал я.

Голос прозвучал хрипло. Я откашлялся.

— Заливай воду, Ефим. Разводи пары.

Ефим кивнул. Лицо у него было торжественное, как на иконе. Он открыл люк танка (да, танка, чего уж там скромничать) и начал подавать воду. Мирон уже возился у топки, укладывая отборный антрацит.

Чиркнуло огниво. Запахло дымком.

Мы ждали. Это самое мучительное — ждать, пока стрелка манометра соизволит оторваться от нуля и поползти вверх. Металл начал потрескивать, расширяясь от тепла.

— Одна атмосфера… — доложил Мирон, не сводя глаз с прибора. — Две… Четыре…

Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Если сейчас где-то засвистит, если лопнет шов или потечет сальник — это будет провал. Позор. Крах всей идеи унификации.

— Шесть атмосфер! — голос Мирона дрогнул. — Рабочее! Держит!

Я выдохнул воздух, который, кажется, держал в легких последние десять минут.

— Проверяй предохранительный.

— Травит штатно! — Мирон дернул кольцо, и струя пара с веселым свистом ударила в потолок.

Я повернулся к Анне. Она стояла рядом.

— Твоя машина, — сказал я тихо. — Твой редуктор. Тебе и выводить.

Она посмотрела на меня с благодарностью, кивнула и легко вскочила в кабину.

Лязгнул рычаг. Зашипел пар, поступая в цилиндры.

Машина вздрогнула. Не дернулась конвульсивно, как первые прототипы, а именно вздрогнула, пробуждаясь от сна. Гусеницы натянулись.

— Пошла… — прошептал Архип.

И она пошла.

Мягко и плавно. Почти нежно. Без того душераздирающего скрежета, к которому мы привыкли. Цилиндры работали ровно: пух-пух-пух-пух. Мерное, уверенное дыхание стального зверя.

Анна вывела вездеход из ворот. Солнце ударило по листам металла, заставив машину засиять.

Она сделала круг по заводскому двору. Гусеницы вгрызались в землю, оставляя четкий, красивый след. Развернулась на месте — «танковый разворот», одна гусеница вперед, другая назад. Машина послушно крутанулась вокруг своей оси.

И остановилась прямо перед нами.

Анна открыла люк и выглянула. Лицо у неё было перемазано сажей, но глаза сияли ярче, чем прожектора.

И тут двор взорвался.

Я даже не понял, кто начал первым. Наверное, Гришка-подмастерье. Он заорал дурным голосом и швырнул шапку в небо.

— Ур-р-ра-а-а!!!

Подхватили все. Мастера, кузнецы, литейщики. Выбежали бабы из столовой, начали махать фартуками.

Архип, старый медведь, сгреб Кузьмича в охапку и начал тискать, приговаривая: «Пошла, родимая! Пошла!»

Я стоял и улыбался как идиот. Усталость навалилась гранитной плитой, но это была счастливая усталость.

Я нашел глазами Черепановых.

Ефим стоял чуть в стороне, вцепившись в плечо сына. Он смотрел на машину, и по его закопченным щекам текли слезы. Он их не вытирал. Он просто смотрел на творение своих рук, которое было совершенством. Крепостной мужик, который всю жизнь ковырялся в железе по указке барина, вдруг понял, что создал чудо.

Мирон что-то шептал ему, улыбаясь во весь рот:

— Тятя… Тятя, гляди… Мы сделали… Серийно, тятя! Как из пушки ядра! Один к одному!

Я подошел к ним.

Шум вокруг стих, словно люди почувствовали момент.

Я положил руки им на плечи. Тяжело и веско.

— Ефим Алексеевич. Мирон Ефимович.

Ефим вздрогнул, повернул ко мне мокрое лицо. Он попытался спрятать глаза, отвернуться, стыдясь своей слабости, но я сжал плечо крепче, не давая уйти.

— Не прячь глаза, мастер, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Тебе стыдиться нечего.

Я кивнул на дымящего паром зверя.

— Это ваша машина, Черепановы. Не моя. Я дал идею, я дал чертежи, я орал и топал ногами. Но железо — ваше. Душа в ней — ваша. Вы её родили.

Ефим всхлипнул, уже не скрываясь.

— Андрей Петрович… Да как же… Мы ж только…

— Вы построили первый в России серийный механический транспорт, — перебил я его. — И если когда-нибудь историки напишут про это — а они напишут, я обещаю, — то там будут стоять ваши имена. Черепановы. Запомните этот день. Сегодня вы перестали быть просто механиками. Сегодня вы шагнули в историю.

Я отпустил их плечи и отступил на шаг.

— А теперь — всем шампанского! — рявкнул я. — Или водки! Или кваса! Чего там у нас есть⁈ Гуляем, мужики! Заслужили!

* * *

Мы вернулись к себе. Солнце медленно катилось за кромку леса, превращая небо над Лисьим Хвостом в расплавленную медь.

Я сидел на крыльце конторы, вытянув гудящие ноги, и смотрел на закат. В руках дымилась кружка с крепким чаем. Рядом, на перилах, пристроилась Аня. Она молчала, и это было лучшее молчание в мире — то, когда не нужно заполнять пустоту бессмысленными словами. Мы просто были здесь, в моменте, когда грохот молотов в кузнице Архипа наконец стих, а «Ерофеич» остывал под навесом, щелкая металлом.

Тишину нарушил шорох. Едва слышный, словно сухая ветка хрустнула под лапой осторожного зверя.

Из-за угла конторы вынырнул Фома. Он двигался так, как умеют только люди, прожившие в лесу больше, чем в избах — плавно, без лишних рывков, словно перетекая из тени в тень. Он подошел к крыльцу, кивнул мне, потом Ане, и сел на нижнюю ступеньку.

Долго молчал. Вертел в руках травинку, глядя куда-то в сторону кузницы, где остывали формы для новых траков. Я не торопил. Фома не из тех, кто болтает попусту. Если пришел — значит, накипело.

— Андрей Петрович, — наконец произнес он, не оборачиваясь. Голос у него был задумчивый, с той особой хрипотцой, которая появляется после долгого молчания. — Я вот всё думаю…

Он запнулся, подбирая слова.

— О чем думаешь, Фома?

— О машинах этих, — он мотнул головой в сторону навеса. — Ну, построите вы пять этих Ерофеичей. Ну, десять. Архип вон грозится, что если поднажать, то и дюжину к весне осилят. А дальше-то что?

Он повернулся ко мне, и в глазах его я увидел не сомнение, а искреннее непонимание. То самое, крестьянское, практичное: зачем городить огород, если урожая на всех не хватит.

— Кому столько, Андрей Петрович? — продолжил он, загибая пальцы. — У нас приисков — раз-два и обчелся. Заводов — три-четыре, если с демидовскими считать. Дорог — полторы колеи, да и те мы сами накатали. Куда их девать-то, железки эти? Солить?

Я усмехнулся. Вопрос был правильный. Фома видел мир так, как видит его охотник: вот моя делянка, вот моя тропа и мой капкан. Зачем мне десять капканов, если тропа одна?

— В городе, говорят, купцы как увидели вас на нем, до сих пор косятся как на бесовские колесницы, — добавил он. — А вы их лепите, как пирожки.

Я отхлебнул чай. Он был горячим, обжигал губы, но сейчас это было приятно.

— Фома, — сказал я, глядя на вершины сосен, уже почерневшие на фоне заката. — Ты когда-нибудь видел, как муравьи строят муравейник?

Фома хмыкнул.

— Видал, конечно. Чай, не слепой. Тут за ручьем есть один, высотой мне по пояс будет.

— И как они строят?

— Да как… Бегают, суетятся. Каждый свою иголку тащит.

— Вот именно. Каждый муравей тащит одну маленькую, никчемную иголку. И ему, наверное, кажется, что смысл его жизни — именно эта иголка. Дотащить, бросить, побежать за новой. Но муравейник, Фома — это не куча иголок. Это система. Это город. У него есть вентиляция, есть склады, есть ясли, есть грибные сады глубоко под землей. Он живет, дышит, защищается от врагов и растет. И ему всегда, слышишь, всегда нужны новые дороги.

Фома почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Красиво говорите, Андрей Петрович. Про грибы у муравьев я не знал, врать не буду. Но мы-то не муравьи. И железо наше потяжелее иголки будет.

Я понял, что свернул не туда. Метафоры — это для салонов. Здесь, на уральской земле, нужен язык фактов. Язык пользы.

— Добро, давай проще. Забудь про муравьев. Посмотри на свои сапоги.

Он недоуменно глянул на свои добротные, смазанные дегтем сапоги.

— Ну, сапоги. Крепкие.

— А теперь представь, что я дам тебе такие сапоги, в которых ты не будешь уставать. И которым плевать, что у тебя под ногами — топь, снег по пояс, бурелом или камни острые.

Фома прищурился.

— Вездеход — это не телега, Фома. И не замена лошади. Это свобода. Понимаешь? Это возможность быть в любой точке тайги в любое время года. Сегодня ты здесь, завтра — за сто верст. Зимой, когда волки боятся из логова нос высунуть. Весной, когда распутица такая, что телега по ось тонет, а лошадь ноги ломает. Летом, когда болота непроходимые. Осенью, по первым заморозкам. Пока другие сидят и ждут, когда дорога просохнет или зимник встанет, мы уже там. Мы уже работаем.

Он слушал внимательно, впитывая каждое слово. Я видел, как меняется его лицо. Следопыт, который всю жизнь мерил расстояние шагами, усталостью и стертыми ногами, вдруг начал осознавать масштаб.

— В любое время… — прошептал он, словно пробуя слова на вкус. Это сочетание было для него новым, непривычным, но явно вкусным.

— Да, в любое время года. И в любую погоду. Князь пошлет наших учеников на Алтай, — я махнул рукой на восток, туда, где небо уже стало темно-синим. — Как они туда доберутся, Фома? На лошадях? Это сколько ж они ехать будут. Обозы, кормежка, падеж скота, разбойники. Пока доедут — половину растеряют, а сами вымотаются так, что кайло в руках не удержат.

Я наклонился к нему ближе.

— А на вездеходах они намного быстрее доберутся, Фома! И привезут с собой всё: бутару, шлюзы, помпы, наш инструмент, провиант на первое время. Они не будут надрываться, таща это на своем горбу. Они приедут туда не как беглые каторжники, а как хозяева. С силой, с машинами и огнем.

Фома молчал. Потом поднял взгляд на «Ерофеича», темнеющего под навесом. Теперь он смотрел на него иначе. Не как на причуду барина, а как на… оружие. Инструмент, меняющий правила игры.

— Значит… — он кашлянул, прочищая горло. Голос его стал тише. В нем зазвучало что-то новое — не удивление, а уважение к замыслу, который оказался больше его собственной жизни. — Значит, не для нас строим, Андрей Петрович? Не для себя, чтоб задницу в тепле возить?

Он обвел рукой двор, тайгу, горизонт.

— А для всей Империи?

— Для людей, Фома, — поправил я его мягко. — Империя — это карта на стене у Князя. А мы строим для людей. Для тех, кому нужно жить и работать там, где нет дорог. А дорог у нас, сам знаешь, нет почти нигде. У нас направления. И мы даем возможность эти направления покорить.

Аня, которая все это время сидела тихо, словно боясь спугнуть момент, вдруг поставила кружку на перила. Звук прозвучал в тишине непривычно звонко.

— Мы не вездеходы строим, Фома, — сказала она. — Мы строим будущее. Просто оно пока ездит на гусеницах и пахнет углем.

Фома посмотрел на неё, потом на меня. Он медленно кивнул, соглашаясь с чем-то внутри себя. Встал, отряхнул штаны.

— Будущее на гусеницах… — повторил он. — Звучит крепко. Ладно, Андрей Петрович. Пойду я. Архипу надо подсобить, он там траки пересчитывает. А то ведь и правда… Мало ли, на Империю не хватит.

Он ушел в сумерки, походкой уже не усталой, а какой-то пружинистой и целеустремленной. Как человек, который точно знает, куда и зачем он идет.

Я посмотрел на Аню. Она улыбнулась мне той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось даже спустя столько времени.

— Ты умеешь убеждать, Воронов, — сказала она.

— Я не убеждаю. Я просто показываю им то, что вижу сам.

— И что ты видишь сейчас?

Я посмотрел на восток, где уже зажигались первые звезды.

— Я вижу дорогу, Аня. Длинную дорогу, проложенную прямо через тайгу следами наших траков.

* * *

Уральское лето — это женщина с переменчивым настроением. Вчера она целовала тебя жарким солнцем, сегодня хлещет по щекам ледяным дождем, а завтра может и вовсе отвернуться, показав снежную крупу на вершинах. И именно такая стерва мне сейчас и была нужна.

Мы стояли на дворе Невьянского завода. «Объект № 3», официально нареченный «Ефимычем» в честь создателя, урчал прогретым котлом, пуская легкий парок из клапанов. За ним, как верный оруженосец, пристроился мой «Ерофеич» — старый, битый жизнью, но безотказный, как автомат Калашникова, которого здесь еще не изобрели.

Я подошел к головной машине. В люке торчала голова Мирона. Парень сиял, как начищенный самовар, и постоянно поглаживал рычаги.

— Топливо? — спросил я.

— Полный бункер антрацита, Андрей Петрович! — отрапортовал он. — Вода под завязку. Инструмент, запчасти, жир — все по списку. Даже сухарей мешок кинули, на всякий пожарный.

— Сухари — это стратегический резерв, Мирон. Если встанем посреди тайги, они нам дороже золота будут.

Из конторы вышла Анна. Она на ходу натягивала кожаные перчатки.

— Готова? — спросил я.

— Я родилась готовой, Воронов, — усмехнулась она. — Маршрут тот же?

— Невьянск — Лисий Хвост — и обратно. Сто двадцать верст ада. Без скидок на погоду и дворянское происхождение.

Она легко вскочила на подножку, скользнула в кабину.

— Поехали уже. Мне не терпится узнать, отвалится у него что-нибудь на первой версте или дотянем до второй.

Я занял место в «Ерофеиче», махнув Фоме:

— Трогай!

Колонна двинулась.

Глава 14

Первые десять верст шли как по маслу. Дорога была накатана, солнце жарило, птички пели. Я даже начал скучать. «Ефимыч» шел впереди, плавно переваливаясь через корни, работая подвеской мягко, почти интеллигентно. Никакого лязга, только сытое, мощное дыхание машины.

Но идиллия кончилась быстро.

К полудню жара стала невыносимой. В котле гудело пламя, солнце палило через смотровые щели, и внутри броневика образовалась натуральная сауна.

Я видел, как из люка передней машины высунулся Мирон. Лицо у него было багровым. Он что-то кричал, размахивая руками.

«Ефимыч» начал сбавлять ход. Пар из трубы валил густой, белый, и его было слишком много.

Мы встали на подъеме у Ведьминого Пальца.

Я выскочил из своей машины и подбежал к головной. Жар от нее шел такой, что можно было прикуривать от брони.

— Что случилось⁈ — крикнул я, перекрывая шум стравливаемого пара.

Мирон вылез, мокрый, хоть выжимай.

— Греется, зараза! — выдохнул он. — Давление растет, а тяга падает! Конденсатор не справляется, вода перегревается еще до входа в котел!

Анна выбралась следом. Вид у нее был боевой.

— Нужно дополнительное охлаждение, — констатировала она, стягивая перчатки. — Или обдув. Мы его варим в собственном соку, Андрей.

— Записывай, Мирон, — скомандовал я. — «На затяжных подъемах при температуре воздуха выше двадцати пяти градусов система охлаждения неэффективна. Требуется установка дополнительного бака или принудительная циркуляция воздуха».

Мирон яростно черкал в журнале карандашом малознакомые слова.

— Что делать будем? — спросил он, закончив. — Стоять, пока остынет? Так это до вечера.

Анна огляделась.

— Там ручей шумит, — она махнула рукой в сторону оврага. — Фома!

— Тута я.

— Ведра есть? — спросила она.

— Найдем.

— Тащите воду. Будем лечить пациента водными процедурами.

И мы начали таскать. Фома, я, Мирон. Черпали ледяную воду из ручья и передавали Анне на броню. Она, не морщась от жара, лила её прямо на кожух котла и на конденсатор.

Вода шипела, взрываясь паром. Машина окуталась белым облаком, словно дракон в тумане. Железо потрескивало, остывая.

— Варварство… — пробормотал Мирон, глядя на это безобразие. — Чугун же лопнуть может.

— Не лопнет, — отрезала Анна, опрокидывая очередное ведро. — Марганец, Мирон. Он вязкий. Терпит. А нам ехать надо.

Через полчаса стрелка манометра вернулась в зеленую зону.

— По коням! — скомандовал я. — И запомните этот урок. В серию пойдет машина с дополнительным принудительным охлаждением. Иначе на югах с ней хлебнут горя, проклиная создателей.

Второй день Урал решил посвятить водным видам спорта.

Ночью небо прорвало. Дождь лил такой плотной стеной, что казалось, будто мы едем по дну реки. Дорога превратилась в жирное, чавкающее месиво. Глина намокла, стала скользкой, как мыло, и липкой, как клейстер.

«Ефимыч» полз.

Я видел, как его корму заносит на поворотах. Гусеницы молотили грязь, выбрасывая фонтаны черной жижи на сажень вверх. Но он полз. Упрямо и зло рыча на низких оборотах.

В одной особенно глубокой яме, где вода доходила до середины катков, он встал. Гусеницы провернулись, скользнув по глине, и машина начала медленно оседать на брюхо.

— Приехали, — процедил я сквозь зубы, хватаясь за рычаг своего вездехода, чтобы идти на помощь.

Но тут труба «Ефимыча» плюнула черным дымом. Обороты упали почти до нуля. Анна не рвала с места. Она, видимо, поймала тот самый момент зацепа, который чувствуешь не руками, а спинным мозгом.

Марганцевые траки, с их острыми грунтозацепами, вцепились в твердую подложку под слоем жижи. Машина дрогнула. Чуть подалась назад, раскачиваясь, и снова вперед.

Медленно. Сантиметр за сантиметром. Как жук выбирается из банки с патокой.

Она вылезла. Сама. Без буксира, без матюков. Просто выгребла на сухой участок, отряхнулась от грязи и поползла дальше.

Я улыбнулся.

— Мирон! — заорал я в рупер (мы их поставили перед выездом, примитивно, но эффективно). — Что там у вас?

— Нормально! — донеслось в ответ, хотя голос парня дрожал от напряжения. — Температура в норме! Сцепление держит! Грязь в катки набилась, но сальники чистые!

Вот оно. Сальники. Те самые войлочные кольца, проваренные в масле, о которых мы спорили до хрипоты. Они работали. Грязь не прошла.

Третий день встретил нас каменным крошевом.

Мы вышли на перевал. Здесь дороги не было даже в теории. Только осыпи, валуны размером с собачью будку и острые осколки скал, готовые распороть гусеницу, как консервную банку.

Анна вела машину агрессивно. Я видел, как «Ефимыч» прыгает на камнях. Его кренило так, что казалось — вот-вот ляжет на бок.

Я ехал следом, сжимая рычаги от напряжения. Каждый удар отдавался в позвоночник, несмотря на сиденье. Меня швыряло по кабине, как горошину в погремушке.

Но впереди идущий танк… плыл.

Да, его трясло. Но гусеницы облизывали валуны, катки ходили ходуном, отрабатывая неровности, а корпус оставался относительно стабильным. Рессоры. Те самые рессоры, которые Ефим Черепанов выковывал лично, закаляя по особому рецепту.

Они гнулись и скрипели, стонали, но не ломались. Они гасили удары, которые должны были разнести ходовую в щепки.

На привале, когда мы остановились перевести дух и проверить крепеж, Анна вывалилась из люка. Она пошатывалась, держась за бок.

— Жива? — спросил я, подавая ей флягу.

— Относительно, — она сделала жадный глоток. — Синяков будет… На бал такой лучше не показываться. Но, Андрей, ты чувствовал?

— Что?

— Как она держит дорогу! Я думала, на том валуне мы перевернемся. А она просто… просела и выровнялась. Мирон там летает по отсеку, конечно, но машина идет.

Мирон выбрался следом, потирая ушибленное плечо. Но лицо его светилось счастьем мазохиста-инженера.

— Записал! — сообщил он, тыча в журнал. — «Рессоры выдержали. Ничего не погнулось, не треснуло. Нужно установить поручни для людей, иначе они могут кончится раньше машины».

— Мягкие подлокотники, — добавила Анна, массируя локоть. — И спинку повыше.

— Будет сделано, барыня, — хмыкнул я. — Люкс-класс, все дела.

Но четвертый день приготовил нам главный экзамен.

Болото.

Настоящая уральская топь. Сверху — веселенький зеленый мох и редкие чахлые березки, а внизу — черная бездна, готовая сожрать всё, что тяжелее лягушки.

Фома остановился.

— Дрянное место, Андрей Петрович, — сказал он. — Трясина. Объезжать надо верст десять.

— У нас испытания, Фома. Танки грязи не боятся.

Я дал знак Анне. Она кивнула.

«Ефимыч» пошел на топь.

Сначала всё шло неплохо. Гусеницы с широкими траками держали машину на поверхности ковра. Но потом, прямо посередине гати, мох не выдержал.

Раздался чавкающий звук, похожий на вздох великана. Корма танка ухнула вниз. Нос задрался. Гусеницы беспомощно крутанулись, выбрасывая фонтаны жидкого торфа, и машина села на брюхо.

Плотно и капитально.

Я заглушил свой двигатель и выскочил наружу. Сердце колотилось где-то в горле. Болото — это не грязь. Болото засасывает. Если сейчас не вытащим — засосет и ищи-свищи.

— Трос! — заорал я Фоме. — Цепляй к моему! Будем дергать!

Но тут двигатель «Ефимыча» снова взревел. Анна не глушила мотор.

Я подбежал ближе, увязая по колено в жиже.

Из люка доносилась такая французская речь, что гувернантка Анны, услышь она это, умерла бы от разрыва сердца на месте.

— …

Она врубила самую низкую, «ползучую» передачу, которую мы сделали на всякий случай, для буксировки тяжестей.

Гусеницы начали вращаться. Очень медленно.

Они не срывали верхний слой, не рыли себе могилу. Они цеплялись за жижу, прессовали её под собой, создавая опору из уплотненного торфа.

Машина задрожала. Она была похожа на зверя, попавшего в капкан и решившего отгрызть себе лапу, лишь бы вырваться.

Корма чуть приподнялась. Потом снова осела.

— Давай! — заорал Мирон, высунувшись из люка. — Давай, родная!

Анна играла газом виртуозно. Она раскачивала многотонную махину в вязкой среде, ловя резонанс. Вперед-назад. Вперед-назад.

И вдруг с чпокающим звуком, словно пробка вылетела из бутылки с шампанским, вездеход дернулся вперед. Гусеницы нащупали что-то твердое — корягу, корень или камень — и оттолкнулись.

Машина поползла. Медленно, натужно воя, разбрасывая грязь веером, она ползла к твердому берегу.

Когда она выбралась на сухое, Анна заглушила двигатель. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только писком комаров и треском остывающего металла.

Люк открылся.

Анна сидела, откинувшись на спинку сиденья. Руки у неё тряслись так, что она не могла снять перчатки. Лицо было бледным.

— Записал? — спросила она хрипло, не оборачиваясь к Мирону.

— За… записал, Анна Сергеевна… — пролепетал Мирон.

— Что записал?

— «Проходимость по болоту возможна. При грамотном управлении…»

— При грамотном? — она нервно рассмеялась. — Напиши: «При наличии стальных яиц у механика-водителя и божьей помощи».

Я подошел к ней. Протянул руку.

— Ты как?

Она посмотрела на меня.

— Выпить хочу. Водки.

— Будет тебе водка. На Лисьем.

Мы вернулись на Невьянский завод через неделю.

Наши машины выглядели так, словно прошли Крым, Рым и медные трубы. Металла не было видно под слоем засохшей глины, торфа и копоти. Борта ободраны ветками, на броне — вмятины от камней.

Но они ехали.

Мы въехали в ворота своим ходом, гордо лязгая гусеницами.

Нас встречали как космонавтов. Архип выбежал из кузницы с молотом в руках. Кузьмич ковылял следом, забыв про свой ревматизм. Ефим Черепанов стоял, прижав руки к груди, и смотрел на своего «Ефимыча» так, как отец смотрит на сына, вернувшегося с войны живым.

Мы заглушили двигатели, стравив пар. Тишина накрыла двор.

Мирон выбрался из люка первым. Он был похож на трубочиста, но в руках держал заветный журнал.

— Ну⁈ — крикнул Ефим. — Как оно? Живой?

Мирон откашлялся и открыл журнал.

— Докладываю! — голос его звенел. — Проехали сто двадцать восемь верст. Средняя скорость — восемь верст в час. Максимальная — пятнадцать.

Он перелистнул страницу.

— Поломки: перегрев котла — устранено охлаждением. Люфт правой гусеницы — подтянуто на месте. Срыв трех болтов крепления брони — заменено. Загрязнение смотровых щелей — протерто тряпкой. Отказ манометра — постучали, заработал.

Он поднял глаза на отца.

— Серьезных поломок нет. Машина прошла испытания.

Ефим выдохнул. Громко, шумно.

— Болты… — пробормотал он. — Надо дорабатывать.

Архип подошел к машине. Похлопал её по боку, с которого отваливался кусок засохшей глины.

— Ну, зверь… — сказал он уважительно. — Выжил.

Я посмотрел на Анну. Она стояла рядом, грязная, уставшая, с кругами под глазами. Но она улыбалась.

— Мы сделали это, Андрей, — тихо сказала она. — Мы их не просто построили. Мы их научили ходить.

— Мы их научили жить, Аня.

Я повернулся к мастерам.

— Два десятка машин к весне? — спросил я. — Справитесь?

Архип переглянулся с Ефимом.

— Будет два десятка, Андрей Петрович, — сказал Ефим твердо. — Да что там два… Если поднажмем, и вторую смену поставим — три, а то и четыре сдюжим. Только металла дайте. И угля.

— Будет вам уголь. Всё будет.

Я кивнул им на тот самый журнал, который вел Мирон.

— Этот журнал, — сказал я, — это Библия. Каждая строчка здесь написана потом и нервами. Изучить и исправить. Чтобы весной эти машины не боялись ни черта, ни бога. И ни алтайских гор.

— Есть! — гаркнули они хором.

* * *

Я сидел на крыльце конторы, вытянув ноги, которые гудели так, словно я пробежал марафон в кирзовых сапогах. Передо мной на дощатом настиле белели развернутые листы — чертежи нового дорожного катка.

В голове было пусто и звонко, как в пустом котле.

Рядом, прислонившись спиной к перилам, сидела Аня. Она подтянула колени к груди и смотрела куда-то в сторону леса, где уже сгущались синие сумерки.

— Андрей, — тихо позвала она, не поворачивая головы.

— М?

— Степан прислал третье письмо с голубиной почтой. Ну, фигурально выражаясь. С обозом передал. — Она улыбнулась с легким прищуром.

— И что там? — как будто не заметив этот её взгляд, спросил я.

— Спрашивает, на когда договариваться с батюшкой в соборе.

Я ждал этого. Мы обговаривали, что венчание будет в конце лета или осенью. Но женская натура что в двадцать первом веке, что в девятнадцатом одинакова. Я улыбнулся ей в ответ.

— Скажи ему, пусть не торопится. А то он, зная его хватку, еще и цветы закажет, и цыган с медведем выпишет, если мы его не остановим. Степан у нас теперь человек столичного размаха, ему только дай волю казну потратить.

Прищур Ани уже был ярко выраженным. И я её прекрасно понимал. Пусть она хоть сто раз будет практиком, до мозга костей, но в первую очередь она девушка. Да еще и дворянка. И это было нормальное, естественное желание. Она хочет настоящее венчание. В Екатерининском соборе. Чтобы всё было по-людски. По закону и перед Богом.

Я отложил карандаш. Шутки кончились. Я видел этот взгляд — так она смотрела на манометр, когда давление ползло к красной зоне. Решимость и ожидание.

— Анют, — тихо сказал я. — Конечно же в соборе.

Спорить я не собирался. Во-первых, это было важно для неё. Она дворянка, Демидова, и «свадьба в лесу у костра», как бы романтично это ни звучало, бросила бы тень на её репутацию, которую мы и так изрядно потрепали её выходками с «танками». Во-вторых, легализация. Наш союз должен быть железобетонным, подтвержденным всеми печатями — и небесными, и земными. Чтобы ни одна собака в губернском собрании не могла тявкнуть, что Воронов живет с племянницей Демидова во грехе.

Аня выдохнула и чуть расслабила плечи.

— Тогда нам нужно многое успеть. Платье… — она задумчиво прикусила губу. — Из Парижа выписывать поздно, да и глупо. Но в Екатеринбурге есть мадам Дюбуа, говорят, она шьет не хуже. Нужно кружево, хороший атлас… Кольца. Приглашения разослать. Свидетелей выбрать.

Я слушал её перечисления — кольца, ткань, ленты — и вдруг поймал себя на странной мысли. Я впервые за всё время пребывания в этом веке думал не о том, как выжить. Не о том, где достать селитру, как сварить сталь или как не попасть на каторгу. Я думал о жизни. О нормальной, человеческой жизни, где есть место праздникам, суете вокруг тряпок и выбору фасона рукавов.

Это было… приятно. Чертовски приятно.

— Знаешь, — сказал я, сворачивая чертежи в трубку, — давай съездим в город. Вдвоем. В середине лета, как раз перед сенокосом, у нас будет окно. Проверим контору Степана, посмотрим, как он там развернулся. А заодно зайдем к твоей мадам Дюбуа.

Глаза Ани загорелись, как у ребенка, которому пообещали пуд леденцов.

— Правда? Мы поедем?

— Поедем. Выберешь всё сама. Ткань, кружева, фату… Я в этом не разбираюсь, мое дело — кошелек открывать и головой кивать с умным видом.

— И ты не будешь подглядывать за примеркой! — она погрозила мне пальцем. — Это плохая примета.

— Клянусь, — я поднял руку. — Буду сидеть в приемной, читать газеты и пить кофе. Даже глазом не моргну в сторону примерочной.

— А где праздновать будем? — спросил я. — У Степана в доме? Или снять зал в собрании?

Аня помотала головой. Резко, так что выбившаяся прядь ударила её по щеке.

— Нет. Никаких собраний. И никаких губернаторских балов с их кислыми физиономиями и шепотками за спиной.

— А где тогда?

— Здесь, — она обвела рукой двор, тайгу, нависающую над нами, дымящую трубу кузницы. — На Лисьем Хвосте. Дома.

Я поперхнулся воздухом.

— Аня… ты серьезно? Дворянская свадьба на прииске? Среди отвалов пустой породы и бараков? Ты представляешь лицо губернатора, когда ему придется трястись шестьдесят верст по лесу, чтобы пить шампанское под комариный звон?

— Плевать я хотела на лицо губернатора, — она усмехнулась. — И на остальных тоже. Это наша свадьба, Андрей. И я хочу видеть здесь наших людей. Тех, с кем мы строили машины. Тех, кто не сбежал, когда был тиф. Архипа, Игната, Елизара, Кузьмича… Это моя семья сейчас, больше, чем все эти напудренные куклы в городе.

— Экстремально, — заметил я. — Скажут — совсем спятили Вороновы. Одичали в лесу.

Она посмотрела на свои руки, на свои брюки, заправленные в сапоги.

— Андрей, я управляю паровым вездеходом, — сказала она спокойно. — Я ношу мужские штаны, ругаюсь с кузнецами и знаю, чем шплинт отличается от шпонки. Мы с тобой давно прошли точку эксцентричности. Для них мы и так как с луны свалились. Так давай будем счастливыми лунатиками.

Я посмотрел на неё — упрямую, чумазую, невероятно красивую в этой своей дикой свободе — и расхохотался. Искренне и громко, запрокинув голову к темнеющему небу. Эхо метнулось к лесу, спугнув сонную ворону.

— Черт с тобой, Демидова! Уговорила. Будет тебе свадьба на прииске.

Она подвинулась ближе, уселась поудобнее, прижавшись плечом к моему боку.

— Представь… — зашептала она мечтательно. — Мы выставим длинные столы прямо во дворе. Застелим белыми скатертями. Вдоль периметра поставим факелы — много, сотню, чтобы светло было как днем. Архип зажарит мясо на вертеле! Игнат наденет парадный мундир с крестами и встанет у ворот, как швейцар, только с шашкой.

— И казаков со штуцерами выставим, — подхватил я, заражаясь её идеей. — Салют дадим. Из всех стволов. Чтобы в Невьянске стекла задребезжали.

— А венчать… — она запнулась. — В городе мы официально, в соборе. А здесь… Я хочу, чтобы Елизар благословил. По-старому. Хлебом и солью.

— А отец Пимен пусть молебен отслужит, — добавил я.

Аня тихо засмеялась.

— И еще… Я слышала, как маленькая Анютка, радистка наша, поет. Вечером, когда дежурство сдает. У неё голос, Андрей… чистый, как ручей. Я хочу, чтобы дети из школы пели. Хор. Не церковный, а наш, живой.

— Хор так хор. Тихону Савельевичу задачу поставлю, пусть репетируют.

Мы замолчали. Тема гостей висела в воздухе. Губернатор Есин приедет, куда он денется. Опперман, если будет в краях, тоже не упустит случая поглядеть на наш «механический балаган». А вот Демидов…

— Дядю придется звать, — сказала Аня, словно прочитав мои мысли.

— Придется. Это политика. Если не позовем — обида на всю жизнь, и опять война. А так… пусть видит. Пусть видит, что ты счастлива, и что мы сила. Может даже после венчания фуршет короткий в его особняке сделать, уважить.

Она не ответила. Я почувствовал, как её голова опустилась мне на плечо. Дыхание стало ровным и глубоким. Она бормотала что-то про цветы — полевые, ромашки, не надо роз — но слова становились всё тише и неразборчивее.

Через минуту она спала.

Я сидел, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её. Нога затекла, спина ныла, но я чувствовал себя самым богатым человеком на земле. Не из-за золота, которое мы мыли пудами. Не из-за машин. А из-за этого момента.

Ради таких вечеров стоило пройти через смерть. Стоило позволить медведю разодрать себя в двадцать первом веке, чтобы очнуться здесь, в девятнадцатом, и найти это.

Над тайгой высыпали звезды — яркие, колючие и огромные, каких не увидишь в городе из-за смога. Где-то в лесу ухнул филин. Под навесом остывал «Ерофеич», издавая редкие, уютные щелчки металла. Механический зверь тоже спал.

Я осторожно, стараясь не трясти плечом, дотянулся до своей куртки, лежащей рядом, и укрыл Аню. Она что-то пробурчала во сне и уткнулась носом мне в шею.

Я закрыл глаза и просто слушал тишину.

Глава 15

Спать я не мог.

Нежность момента, когда Аня заснула у меня на плече, была прекрасна, но она же и разбудила во мне инженера. Мозг, вместо того чтобы отключиться и наслаждаться тишиной, щелкнул невидимым тумблером и запустил на полную катушку генератор идей. Это проклятие любого технаря: стоит решить одну задачу, как на её месте, подобно головам гидры, вырастают две новые.

Мы научили «Ерофеича» ходить. Мы заставили его ползать по болотам и карабкаться по камням. Двадцать таких машин к весне — это сила. Это мощь. Это заявка на победу в масштабах тайги.

Но физику не обманешь.

Я осторожно, стараясь не разбудить Аню, взял ее на руки и аккуратно отнес на кровать. Она что-то сонно пробормотала и свернулась калачиком. Я накрыл ее одеялом и тенью скользнул в контору.

Зажёг лучину так, чтобы свет был мягким, не режущим глаза. Достал из ящика стола чистые листы бумаги. Карандаш привычно лёг в руку.

Гусеницы — это хорошо. Но гусеницы — это трение. Это сотни шарниров, каждый из которых жрёт энергию. Это сопротивление грунта. Чтобы перевезти тонну груза на гусеницах, нужно сжечь уйму угля. На короткие дистанции, по бездорожью, до прииска — отлично.

А если дальше?

Если нам нужно тащить руду с Волчьего Лога на Невьянский завод сотнями тысяч пудов? Если нам нужно будет вывозить лес? Или, чем чёрт не шутит, перебрасывать людей на Алтай не за месяцы, а за…

Я закрыл глаза.

В памяти всплыла картинка из прошлого. Не из этого века, а из моего. Бесконечная, уходящая в горизонт сияющая лента. Стук колёс. Ритмичный, успокаивающий перестук: та-дам, та-дам…

Железная дорога.

Здесь, в девятнадцатом веке, она казалась чем-то сродни полёту на Луну. Чугунка уже существовала кое-где в Англии, да и у нас на заводах катали вагонетки вручную или лошадьми. Но полноценная паровая тяга…

Я провёл первую линию. Горизонт.

Над ним — силуэт. Не приземистый танк, а вытянутое, дымящее чудовище. Паровоз.

Рука сама начала набрасывать эскиз. Колёса. Большие и ведущие. Сцепной вес. Рельс. Трение качения ничтожно мало по сравнению с гусеницей. Один котёл, мощностью как у «Ерофеича», на рельсах утащит не одну телегу, а десяток. Двадцать.

Я начал чертить профиль рельса. Двутавр. Широкая подошва, чтобы не врезалась в шпалы, узкая головка. Шпалы — дерево, благо его у нас завались. Лиственница. В болото её, и она только крепче станет, окаменеет лет через пятьдесят. Под шпалы — щебень. Балластная призма. Дренаж. Вода должна уходить, иначе пучение грунта зимой порвёт полотно как нитку.

Уголь у нас свой, антрацит. Значит, топка должна быть широкой и глубокой, чтобы обеспечить хорошую тягу и сжигание.

Теперь колея.

В России будущего будет пять футов. Знаменитая «русская колея». Но сейчас стандартов нет. Царскосельскую дорогу построят шестифутовой. А мне что делать? Строить широкую здесь, в горах — это лишние земляные работы, лишний вес, лишние радиусы поворотов.

Я прикинул. Узкоколейка. Три с половиной фута? Или даже 750 миллиметров? Нет, слишком узко, неустойчиво для тяжёлых грузов. Остановимся на трёх с половиной футах. Чуть больше метра. Золотая середина. Дешевле строить, проще вписывать в кривые среди скал, а грузоподъёмности для руды и леса хватит за глаза.

Снова карандаш зашуршал по бумаге.

Цилиндры. Горизонтальные. Прямая передача через шатун на ведущие колёса. Никаких редукторов, никаких сложных коробок передач, как на вездеходе. Чистая механика пара. Сзади — тендер. Ящик с углём и бак с водой.

Я увлёкся. Время перестало существовать. Лучина потрескивала, а на бумаге рождалась система.

Не просто машина. А вены и артерии. Разъезды, чтобы встречные поезда могли разойтись. Стрелочные переводы — простые, «английские». Депо для ремонта. Водонапорные башни через каждые двадцать вёрст — паровоз пьёт воду как сумасшедший слон.

И тут меня кольнуло. Черепановы.

В той, другой истории, Ефим и Мирон построят свой первый паровоз именно здесь. На Нижнетагильском заводе. В 1834 году. Через десять с лишним лет. И он поедет. Но его забросят. Разберут. Потому что приказчики посчитают, что овёс для лошадей дешевле угля, а лес, который вырубали под шпалы, нужнее для древесного угля в домны.

Идиоты. Близорукие, жадные идиоты, которые затормозили прогресс на полвека.

Я отложил карандаш и потёр виски.

В этой реальности я такого не допущу. Черепановы уже готовы. Они прошли школу «Ерофеича». Они поняли принцип унификации, они научились работать с высоким давлением пара. Для них паровоз — это не прыжок веры, а следующий логичный шаг.

Вместо сложной гусеничной ходовой, которая выпила у нас столько крови, здесь — простая кривошипно-шатунная схема. Рельсы прокладывать тяжело, да. Но эксплуатация…

Я представил лицо Ефима. Старик опять заплачет. Точно заплачет. Только теперь не от умиления, а от масштаба того, что ему предстоит.

Я взял новый лист и начал делать расчёты.

Нагрузка на ось. Если мы возьмём котёл от «Ерофеича», форсируем его немного… Вес машины будет около четырёх тонн. На две оси — по две тонны. Рельс выдержит. Шпалы… шаг шпал нужно делать чаще.

Стоп. Ошибка.

Я посмотрел на формулу распределения веса. Центр тяжести. Если котёл будет слишком высоко, на наших кривых узкоколейках паровоз кувыркнётся. «Оверкиль» нам не нужен.

Придётся опускать котёл ниже, между колёсами. Или делать колею шире? Нет, в горах не развернёмся. Значит, котёл ниже, топку чуть вытянуть.

Я зачёркивал, правил, снова считал. Мозг работал чётко, как арифметическая машина. Эти знания, вбитые когда-то в институте и на практике, всплывали сейчас спасательными кругами.

К рассвету я сжег целую охапку лучин. Окно начало сереть, впуская в комнату призрачный утренний свет.

На столе лежала стопка. Пять листов плотной бумаги. На верхнем — вид сбоку. Приземистый, коренастый локомотив, похожий на бульдога, готового вцепиться в рельсы и тащить до последнего вздоха. Труба с искрогасителем — тайга всё-таки, пожары нам не нужны.

Я аккуратно собрал листы в папку.

На обложке вывел крупно, размашисто:

«Черепановым. На рассмотрение. Без спешки, но с душой».

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как ноет спина. Но на губах играла улыбка.

Я только что нарисовал смерть гужевого транспорта на Урале. И рождение новой эпохи.

Пусть пока на бумаге. Но бумага у меня имеет свойство превращаться в железо.

* * *

Дефицит сна — штука коварная. Он не накатывает волной, как обычная усталость, а подтачивает изнутри, делая мир немного стеклянным и гулким. Я смотрел на кружку с остывшим чаем и пытался вспомнить, когда в последний раз спал больше четырех часов подряд. Кажется, еще до визита Князя.

Дверь скрипнула.

На пороге стоял Игнат.

— Прибыли, Андрей Петрович, — доложил он. — Как велено.

— Зови.

Я потер лицо ладонями, пытаясь вернуть коже чувствительность, а мозгам — резкость. Папка с чертежами лежала передо мной на столе, прикрытая для вида ведомостью по отгрузке леса. Сейчас начнется.

Ефим и Мирон вошли в контору так, словно шли на эшафот или, как минимум, на разнос к самому строгому барину. Плечи напряжены, взгляды настороженные, шапки мнут в руках. Они ждали подвоха. Ждали, что сейчас я начну орать про сорванные сроки, про кривые заклепки на «Ефимыче» или еще про какую напасть.

Это было нормально. Крепостная привычка ждать беды въедается в кровь похлеще угольной пыли.

— Проходите, мужики, — кивнул я на лавки. — Садитесь. Чай будете?

Ефим отрицательно мотнул головой, Мирон покосился на отца и тоже отказался. Они сели на край лавки.

— Андрей Петрович, — начал Ефим осторожно, — если это насчет того котла, что на третьем «Ефимыче»… Так мы там прокладки поменяли. Медь отожгли, как Раевский велел, теперь держит мертво.

— Не насчет котла, Ефим Алексеевич.

Я отодвинул ведомость и положил руку на папку.

— Дело у меня к вам есть. Особое.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Мирон даже дышать перестал, глядя на мою руку.

— Дело это, — продолжил я медленно, — требует не просто рук, а головы. Инженерной смелости требует.

Я раскрыл папку и развернул первый лист лицом к ним.

Молчание.

Ефим наклонился вперед, щурясь. В конторе было светло, утреннее солнце било в окна, и линии чертежа были видны отчетливо.

Он замер. Это была поза охотничьей собаки, которая вдруг почуяла запах дичи там, где дичи быть не должно. Ноздри его чуть раздулись, глаза сузились, пробегая по контурам котла, по раме, и наконец, остановившись на колесах.

Массивных, с ребордами.

Стоящих на рельсе.

— Тятя… — выдохнул Мирон, заглядывая через плечо отца.

Парень был моложе, реакция у него была быстрее. Его глаза расширились так, что, казалось, сейчас выпадут. Он ткнул пальцем в чертеж, почти касаясь бумаги.

— Это же… Андрей Петрович? Это колеса? На рельсах? Как узкоколейка?

Он поднял на меня взгляд, полный немого вопроса.

— Паровая тяга, — подтвердил я спокойно. — Только без гусениц.

Ефим медленно протянул руку и коснулся чертежа. Палец его скользил по линии шатуна, по кривошипу.

— Железная дорога… — прошептал он. — Как у аглицких мастеров?

— Лучше, Ефим. Своя. Уральская.

Я наблюдая за ними. Это был тот самый момент, ради которого стоило не спать ночь. Видеть, как шестеренки в голове гения начинают проворачиваться, сцепляясь с новой идеей.

— Смотрите, — сказал я. — Вездеход — это хорошо. Это танк. Он пройдет там, где черт ногу сломит. Но он жрет уголь, как не в себя. И тащит на себе триста пудов максимум. А мне нужно тащить тысячи.

Я постучал пальцем по столу.

— Вездеход борется с дорогой. Паровоз с ней договаривается. Рельс гладкий, колесо гладкое. Трения почти нет. Одна машина, Ефим, с тем же котлом, что у «Ерофеича», утянет за собой десять вагонов руды. Десять!

Ефим молчал. Он перевернул страницу. Там был вид спереди. Буферные фонари, труба с искрогасителем, широкая «грудь» котла.

Его лицо менялось на глазах. Сначала недоверие. Потом удивление. А затем появилась та самая сосредоточенность, когда мастер уже не просто смотрит на картинку, а видит готовое железо. Он уже мысленно кроил металл, клепал котел, точил оси.

— Я ведь думал… — голос Ефима дрогнул, стал глухим. — Клянусь крестом, Андрей Петрович, думал об этом. Когда «Ефимыча» собирали. Всё ворчал про себя — на кой-ляд мы грязь будем месить и гусеницы рвать? Вот кабы по ровному, да по железу…

Он поднял на меня глаза. В них стояли слезы, но это были не слезы обиды или горя. Это было потрясение от того, что его тайная, безумная мысль вдруг обрела плоть на бумаге.

— Думал, значит? — я усмехнулся, скрывая ликование. Черепановы созрели. Мне не нужно было их тащить, мне нужно было лишь открыть им дверь. — Это хорошо, что думал. Значит, понимаешь суть.

Мирон тем временем уже схватил со стола мой карандаш и огрызок бумаги.

— Передаточное… — бормотал он, быстро черкая что-то на клочке листа. — Диаметр колеса… Если напрямую, без редуктора… Андрей Петрович, тут же плечо рычага какое! Это ж он с места рванет, как бык!

— Рванет, Мирон. Если сцепного веса хватит.

— А рельсы? — Мирон оторвался от расчетов. — Из чего катать? Чугун лопнет под таким весом. Тут сталь нужна. Или пакет…

— Смотри третий лист.

Он перелистнул.

— Профиль… — Мирон присвистнул. — Двутавр? Широкая подошва…

— Это черновик, — сразу предупредил я. — Идея. Но вы — механики. Вам виднее, как катать и как крепить. Доработайте. Я вам не указчик здесь, я заказчик.

Ефим поднял голову. Он прижимал папку к груди, бережно, словно там лежал новорожденный младенец, а не стопка бумаги.

— Неделю дадите, Андрей Петрович? — спросил он тихо. — Разобраться. Прикинуть, что к чему.

— Месяц дам, — ответил я твердо. — Спешка нужна при ловле блох, а тут дело государственное. Думайте. Считайте. Прикиньте развесовку, чтобы он на поворотах не кувыркнулся. Центр тяжести — штука злая.

Они встали. Ефим всё так же прижимал папку. Мирон уже был мыслями где-то далеко, в мастерской, среди станков и пара.

— И вот еще что, — я понизил голос. — Никому. Слышите? Ни одной живой душе. Это пока между нами троими. За болтовню уши оторву, лично. Когда будете готовы — соберемся и обсудим. С Анной и Архипом.

— Могила, — кивнул Ефим. — Понимаем. Засмеют ведь, пока не поедет. Скажут — совсем с ума сошли Черепановы, самовары на колесах катают.

Они пошли к двери.

У самого порога Мирон вдруг обернулся. Он смотрел на меня уже не как подмастерье на барина, а как заговорщик на главаря.

— Андрей Петрович, — сказал он горячо. — А ведь если рельсы проложить… От Невьянска до рудника… Мы же за день будем возить столько руды, сколько сейчас за неделю обозами таскаем.

Я кивнул ему. Серьезно и просто.

— Именно, Мирон. Именно за этим мы всё это и затеваем. Чтобы лошади отдыхали, а горы сворачивались.

Они вышли.

Дверь закрылась, отрезав меня от уличного шума.

Я сел обратно за стол.

Получилось.

Они приняли идею. Не испугались, не назвали меня сумасшедшим фантазером. Они увидели в этих линиях то же, что видел я — будущее.

За стеной, в радиорубке, послышался сухой, ритмичный треск. Анютка вышла на связь.

— Тире-точка-тире… — бормотала она, принимая сообщение.

Я прислушался. Ритм был спокойный, деловой.

Через минуту она заглянула в кабинет.

— Андрей Петрович, сводка с Невьянского. Кузьмич передает: плавка прошла штатно, чугун чистый. Литье по графику.

— Добро, Анют. Спасибо.

Мир работал как часы. Мои часы.

Я сел на стул и закрыл глаза.

В воображении, ярком и четком, я увидел просеку. Прямую, как стрела, уходящую в тайгу. Две стальные нити, блестящие на солнце. И черный, дымящий силуэт локомотива, который тащит за собой вереницу вагонов, груженных доверху углем, сталью и нашей надеждой.

Стук колес. Та-дам, та-дам…

Через год. Если не сдохнем — через год он пойдет. И тогда нас уже никто не остановит.

* * *

Тишина в конторе была не мертвой, а выжидающей. Словно тайга за окном затаила дыхание, прислушиваясь к скрипу моего карандаша.

Мозг, этот неугомонный предатель, не желал отключаться. Он работал как перегретый котел, в который забыли подлить воды.

Я подошел к стене, где висела подробная карта губернии — подарок Степана, выкупленный за бешеные деньги у какого-то разорившегося землемера. Провел пальцем по линии Уральского хребта.

Вездеходы. Паровозы. Паровые молоты. Домны.

Всё это — брюхо ненасытного зверя. И зверь этот жрал уголь. Тоннами. «Ерофеич» на одной заправке бункера мог пройти верст пятьдесят по хорошей дороге, а в грязи и того меньше. Кочегар, адская жара в кабине, полчаса на разведение паров…

Это тупик. Технологический тупик, в который мы упремся лбом уже через пару лет.

Я закрыл глаза и, кажется, даже почувствовал тот самый запах. Запах солярки, смешанный с морозным воздухом.

Я вспомнил свой «ТРЭКОЛ». Огромные дутые колеса, кабина, обитая дешевым дермантином, и ровный, уверенный рокот дизеля под капотом. Мы гоняли на нем по Полярному Уралу, там, где даже олени ноги ломали. Дизель. Простое, как топор, изобретение Рудольфа Дизеля, до которого этому миру еще гнать и гнать.

Компрессия, впрыск… Бах.

Никаких котлов. Никакой воды, которую надо постоянно доливать и следить, чтобы не накипела. Никакого угля, который нужно кидать лопатой, срывая спину. Одна бочка солярки по энергоемкости затыкала за пояс гору антрацита.

Но чтобы построить дизель, мало знать принцип работы. Нужны допуски в микроны. Нужна плунжерная пара, которую сейчас не выточит ни один Архип, хоть ты его озолоти. Нужны форсунки, распыляющие топливо в туман.

А главное — нужно само топливо.

Я открыл глаза и снова уставился на карту.

Нефть.

Глава 16

Нефть.

Здесь, в девятнадцатом веке, её называют «горным маслом» или «земляной смолой». Крестьяне мажут ею колеса телег, чтоб не скрипели, да лечат лишаи у скотины. Дикари. Они ходят по золоту, а используют его как гуталин.

Если я хочу, чтобы моя империя не захлебнулась в угольной пыли, мне нужно жидкое топливо.

Сначала керосин. Освещение. Сейчас жгут сальные свечи, от которых воняет прогорклым жиром, или лучины. Керосиновая лампа — это революция в каждом доме. Свет — это чтение и учеба. Это работа в две смены.

Потом мазут. Его можно жечь в топках паровозов и пароходов, получая в разы больше жара, чем от дров или угля.

И смазка. Нормальные минеральные масла, а не свиное сало, которое горит и коксуется при высоких температурах. Наши паровые машины скажут спасибо.

— Где же ты прячешься, черная кровь? — пробормотал я, водя пальцем по карте.

Память подкинула обрывки информации. Школа, уроки географии. Документальные фильмы, которые я смотрел в прошлой жизни, валяясь на диване с пивом. Недалеко от Серова. Чуть восточнее. От Нижнего Тагила почти двести верст. Где-то там, в предгорьях, должны быть выходы. Я точно помнил, что в моем веке месторождения были отнесены к госрезерву.

Неглубоко. Первые скважины били фонтанами с глубины всего в несколько саженей. Иногда нефть просто сочилась из песчаника, образуя радужные пленки на ручьях.

Я обвел карандашом большой, вытянутый овал севернее Тагила и Ирбита на сто пятьдесят-двести верст.

В дверь тихо поскреблись.

— Войдите, — бросил я, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула, и в полосе света возник Фома.

— Не спится, Андрей Петрович? — спросил он, проходя в комнату. — Я свет увидел, дай, думаю, загляну. Мало ли.

— Не спится, Фома. Дело есть.

Я развернулся к нему, опираясь поясницей о стол.

— Скажи, Фома, ты когда по тайге ходил, на север верст за двести от Нижнего Тагила… Встречал когда-нибудь воду, которая горит?

Фома моргнул. Почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Воду? Чтоб горела? — он хмыкнул. — Это сказки, Андрей Петрович. Вода огонь тушит, а не разжигает. Разве что самогон у Кузьмича, так тот чистый спирт, он и синим пламенем полыхнет.

— Я не про самогон. Я про черную жижу. Вонючую такую. Смолистую. Она иногда в ручьях пятнами плавает, переливается, как павлиний хвост. Или из земли сочится, где камень слоистый.

Фома нахмурился, вспоминая.

— Земляная смола? — переспросил он. — Деготь каменный?

— Вроде того.

— Ну, деготь встречал. Вогулы его собирают. Мажут им лыжи, чтоб не намокали, да наконечники стрел крепят. Вонючий, страсть. Руки потом неделю не отмоешь.

Я насторожился.

— Как пахнет?

— Ну, душно так. Как от старой стоянки, где костровище давно погасло, но земля пропиталась.

— Где встречал? Вспоминай, Фома. Это важно. Важнее золота.

Следопыт подошел к карте и уверенно ткнул в именно в тот район о котором я только что думал и потом повел чуть ниже, к озеру.

— Вот тут, у вогулов, видел ямы. Там недалеко озеро Синтур. Есть места, где они черпают ведрами, когда вода спадает. Говорят, духи земли плачут. А вот здесь, — он передвинул палец южнее, ближе, — местные говорили, что если в ручей факел бросить, так он полыхнет. Сам не видел, врать не буду. Но старики баяли.

Я смотрел на его палец. Он указывал ровно туда, где в будущем встанут вышки «Лукойла» и «Роснефти».

— Духи, значит, плачут… — усмехнулся я. — Хорошие слезы. Горючие.

Я вернулся к столу, взял чистый лист и быстро набросал список.

1. Бочки (дубовые, просмоленные).

2. Лопаты, кайла.

3. Ведра.

4. Провиант на месяц.

— Собирайся, Фома, — сказал я, протягивая ему листок. — Бери парней покрепче. Ермолая возьми, у него чуйка на недра. Игната я предупрежу, он вам охрану даст, пару казаков. Пойдете в экспедицию.

— Куда? За смолой этой? — удивился он. — Андрей Петрович, да на кой-она вам сдалась? Вон, деготь березовый в каждой деревне гонят, копейки стоит.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

— Это не просто смола, Фома. Это кровь земли. Если мы её найдем, наши машины побегут быстрее ветра. И света у нас будет столько, что ночь от дня не отличишь.

В глазах Фомы мелькнуло сомнение, смешанное с любопытством. Он привык верить мне, даже когда я нес полную околесицу про железные дороги и паровые танки. Потому что в итоге эта околесица начинала работать и приносить деньги.

— Ладно, — кивнул он. — Найдем мы вашу кровь. Если она там есть — из-под земли достанем.

— Достаньте. Черпайте всё, что найдете. Везите образцы. В бочках, в бутылках, хоть в шапках. Мне нужно понять, какая она. Густая, жидкая или легкая…

Я уже видел в голове перегонный куб. Простейший, как самогонный аппарат. Нагреть нефть, собрать пары. Легкие фракции — бензин (пока бесполезен, но пригодится для чистки), потом керосин (золото!), потом солярка, потом мазут.

— Иди, готовься, — сказал я. — Выход послезавтра. И, Фома… никому ни слова. Скажи, что новый выход угля ищете. Или торфа.

Фома ухмыльнулся, пряча листок за пазуху.

— Могила, Андрей Петрович. Угля так угля. Торфа так торфа. Нам не привыкать дураками прикидываться.

Он вышел, тихо притворив дверь.

Я остался один. Карта на стене словно подмигнула мне черными прожилками рек.

Дизель подождет. Год, два, может, пять. Но керосин я получу уже к зиме. А значит, в наших школах, в больницах и в цехах будет светло. Круглосуточно.

Я погасил лучину. Комната погрузилась в темноту, лишь лунный свет падал на чертежи паровоза, лежащие на столе.

Прошлое и будущее встретились в одном месте. Паровоз, символ 19 века, и мечта о нефти, крови века 20-го. И я стоял между ними, как стрелочник, переводящий пути истории.

Спать расхотелось окончательно. Но надо.

* * *

Это была долгая ночь. Одна из тех ночей, когда мозг отказывается выключаться, даже если тело уже молит о пощаде.

Я сидел за столом в конторе, ссутулившись над чистым листом бумаги. Вокруг царила тишина, лишь изредка потрескивала догорающая лучина, да ветер шуршал хвоей за бревенчатой стеной. Но в моей голове стоял гул. Гул далеких буровых вышек и рев моторов, которых еще не существовало.

Перед глазами стояла картинка: Фома, уходящий в тайгу с пустыми бочонками. Он вернётся. Я знал это точно. С чутьем старого егеря и упрямством медведя он найдет эту проклятую «земляную смолу», даже если ему придется выкопать её зубами.

А что дальше?

Я потер виски, пытаясь выудить из памяти обрывки знаний, которые в прошлой жизни казались бесполезным балластом. Школьная химия, случайные статьи в интернете, документальные фильмы, которые мы смотрели на базе, пережидая пургу под Воркутой. Тогда это было просто «убийство времени». Сейчас это была инструкция по выживанию цивилизации.

Я макнул перо в чернильницу. Капля чернил дрогнула на кончике, готовая сорваться.

Нефть.

Я вывел это слово крупно, по центру листа.

Это не просто черная жижа. Это коктейль. Адская смесь углеводородов. И самый простой, самый древний способ разделить этот коктейль на ингредиенты — нагреть его.

Память подкинула схему, увиденную в учебнике за восьмой класс. Перегонный куб. Принцип тот же, что у самогонного аппарата, только ставки выше. Каждая фракция кипит при своей температуре, вырываясь из общей массы паром, который нужно поймать, охладить и собрать.

Первым пойдет самое легкое. То, что здесь, в XIX веке, пока не имеет названия, а в моем времени называлось лигроином или прямогонным бензином.

Я начал писать, стараясь формулировать мысли четко:

«Фракция 1 — Лёгкая. Кипит низко, градусов до ста. Летучая, зараза. Вспыхивает от любой искры. Для ламп не годится — взорвется к чертям, спалит избу вместе с хозяевами. Использовать как растворитель или для чистки механизмов. Опасна. Хранить отдельно, подальше от огня».

Это будет головная боль. На первых порах бензин придется просто сливать или использовать с крайней осторожностью. Двигатель Отто еще не изобретен, карбюраторов нет. Энергия, запертая в этой прозрачной жидкости, пока недостижима, как луна. Но это пока.

Следом пойдет то, ради чего всё это и затевается.

«Фракция 2 — Керосин (фотоген). Кипит от 150 до 250 градусов. Вот оно, золото. Горит ровно, ярко, копоти почти не дает, если фитиль правильный. Это свет. Это тепло. Это рынок, который проглотит всё, что мы произведем. Шахты, заводы, богатые дома, крестьянские избы — всем нужен свет».

Я представил себе лицо Степана, когда дам ему первую бутыль с прозрачной, чуть желтоватой жидкостью. У него нюх на прибыль острее, чем у гончей на зайца. Он поймет. Сальные свечи воняют, оплывают, стоят денег. Лучина чадит и дает света ровно столько, чтобы не наступить на кошку в темноте. А керосин… Керосин — это маленькое солнце в стеклянной колбе.

Дальше — тяжелая артиллерия.

«Фракция 3 — Соляровое масло. Дизельное топливо. Температура кипения выше 300. Горит неохотно, но жару дает — мама не горюй. Пока — отличная смазка для грубых механизмов. В будущем — кровь для железных сердец».

Рудольф Дизель еще не родился. Но я-то знаю. Я помню тот низкий, утробный рокот дизеля «Трэкола», который пер по тундре, не замечая преград. Когда-нибудь мои вездеходы, мои трактора, мои тепловозы будут жрать эту солярку и просить добавки.

И, наконец, остаток. То, что не выкипит, черная, густая, вязкая масса на дне куба.

«Фракция 4 — Мазут. Смазка для осей телег, пропитка для шпал, гидроизоляция крыш. А если придумать форсунку и подать его распыленным в топку котла — это заменит вагон угля».

Я откинулся на стуле, разминая затекшую шею. Четыре строчки. Четыре ступени в будущее.

Но знать «что» — это полдела. Главный вопрос — «как».

В голове начала складываться конструкция. Мне нужен куб. Герметичный, прочный сосуд, который можно греть на огне. Чугун? Подойдет. Архип отольет, если дать ему чертеж и пригрозить, что за пористую отливку он сам будет этот мазут языком слизывать.

Крышка. В крышке — отверстие. Оттуда труба. Медь. Потапыч с этим справится, он мужик рукастый. Трубу свернуть спиралью — змеевик. И опустить в бочку с холодной проточной водой.

Принцип примитивный, но рабочий. Самогонщики веками гнали спирт именно так, и ничего, работало.

Проблема будет в контроле. Как отличить, где кончается бензин и начинается керосин? По температуре.

Ртутные термометры. Александр Раевский, наш ссыльный дворянин, выписывал их для лаборатории при заводе. Хрупкие стеклянные палочки, внутри которых серебристый металл послушно ползет вверх. Если врезать гильзу в крышку куба… Да.

Я быстро набросал эскиз. Пузатый котел на кирпичной кладке. Топка снизу. Труба уходит вбок, ныряет в бочку, а из бочки торчит кончик, под который нужно подставлять тару.

Выглядело это… несерьезно. Как алхимическая лаборатория средневекового шарлатана. Но я знал, что первая капля, упавшая с этого змеевика, будет стоить дороже любого самородка, который мы когда-либо поднимали с промывочного шлюза.

Я снова взялся за перо. Список задач выходил коротким, но емким:

1. Найти нефть (Фома уже в пути).

2. Построить установку (Архип, Потапыч).

3. Отогнать фракции (лично).

4. Испытать лампу (Степан поможет продать идею).

На последнем пункте я немного завис. Сжечь керосин в плошке — не фокус. Нужна лампа. Стеклянная колба, горелка с фитилем, регулятор. «Летучая мышь». Конструкция простая, но требует тонкой жестяной работы и стекла. Ладно, со стеклом решим, в городе есть стеклодувы. А жестянку тот же Потапыч вырежет.

Лучина догорела и погасла, оставив в комнате едкий запах дымка. Я остался в темноте, подсвеченный лишь бледным квадратом окна.

Спать всё ещё не хотелось. Внутри, в груди, разгорался тот особый азарт, который бывает только перед большим делом. Я лежал с открытыми глазами. Аня устроилась у меня на плеча, а я видел, как этот кустарный аппарат будет работать. Я слышал шипение пара, чувствовал жар топки и этот специфический, резкий запах углеводородов.

Кап-кап.

Прозрачная, чуть маслянистая жидкость стекает в бутыль.

Это будет не просто топливо. Это будет власть. Власть над ночью, власть над расстоянием, власть над механизмами.

Мы перестанем зависеть от капризов угольных поставок. Наши машины станут легче и мощнее. В школах дети смогут читать буквари долгими зимними вечерами, не портя глаза.

Осталось дождаться Фому. С вонючим бочонком черной жижи.

* * *

Я шел к кузнице Архипа, прокручивая в голове предстоящий разговор. Врать своим людям я не любил. Это плохая примета, да и просто паскудное дело, когда ты с ними из одного котла кашу ешь. Но и вываливать всю правду про «черную кровь земли», дизельные двигатели и будущее, где по небу летают железные птицы, было бы опрометчиво. Назовут блаженным, перекрестят и отправят лечиться от белой горячки.

Поэтому легенду я выбрал простую и железобетонную. Дёготь. Вещь понятная, в хозяйстве нужная, никаких вопросов не вызывает.

Архип встретил меня у горна. Он был красен, потен и зол — видимо, какая-то железяка не хотела принимать нужную форму. Увидев меня, он отложил клещи и утер лоб рукавом.

— Доброго утречка, Андрей Петрович. Чего не спится? Машины вроде ездят, котлы парят. Или опять что придумали?

— Придумал, Архип. Дело есть. Срочное и грязное.

Кузнец хмыкнул.

— У нас чистого дела отродясь не водилось. Да еще и чтоб не срочное было. Говорите.

— Мне нужно построить установку. Вроде самогонного аппарата, только большой. И не для браги.

Архип прищурился.

— Самогон гнать — дело богоугодное, если в меру, — прогудел он. — А ежели большой… На продажу, что ли? Так кабатчики взвоют.

— Не для самогона, Архип. Для дёгтя. И для масел разных, земляных. Хочу попробовать грязь разделить на полезные фракции. Чтобы и смазка была жидкая, как слеза, и горючее, чтоб горело без копоти.

— А-а-а… — протянул он, явно теряя интерес к моральной стороне вопроса. — Алхимия, значит. Из дерьма конфетку лепить. Это мы могём. Что нужно-то?

— Куб нужен. Чугунный. Литров на двести. Герметичный, чтобы крышка на болтах и прокладка держала мертво.

Архип почесал бороду, прикидывая.

— Чугунный… Отольем, не проблема. Форму сделаем, земли набьем. Крышку притрем так, что комар носа не подточит. А дальше что?

— А дальше змеевик. Труба медная, длинная, свернутая спиралью.

Тут кузнец нахмурился.

— С медью, Андрей Петрович, затык. Листовая есть, а вот трубок цельных, да длинных… Тянуть надо. Стана волочильного у нас нет под такую длину.

— Значит, будем крутить из листа, — отрезал я. — Режешь полосу, гнешь на оправке, паяешь шов твердым припоем.

— Умаюсь, — констатировал Архип. — Паять столько швов… Если где свищ останется?

— Вот тут, Архип, самое главное. — Я подошел к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза. — Если свищ останется, то мы с тобой на небеса улетим раньше времени. В прямом смысле. Пары там будут горючие. Любая искра, любая утечка рядом с топкой — и бабахнет так, что от кузни только воронка останется.

Архип нахмурился. В его глазах исчезла веселая хитринка, сменившись серьезностью мастера, который знает цену огню. Он видел, как взрываются котлы. Он знал, что такое расплавленный металл, плеснувший в лицо. Смерть он уважал.

— Понял, — буркнул он. — Значит, на совесть. Серебром паять будем?

— Можно латунью, но качественно. Или той же медью. Опрессуем потом только.

Я взял кусок уголька и подошел к стертому верстаку.

— Смотри сюда. Схема простая, как мычание. Вот кирпичная кладка. В ней топка. Сверху стоит куб. Вмурованный, чтобы грелся равномерно, но дно не прогорело. Из крышки выходит труба…

Я нарисовал изогнутую линию, уходящую в сторону.

— … и идет в бочку. В бочке вода холодная, проточная. Труба там спиралью вьется. Пары остывают, превращаются в жижу и капают вот сюда. В приемник.

Архип склонился над рисунком, водя по линиям черным от сажи пальцем.

— Андрей Петрович, вот тут, — он ткнул в место, где труба выходила из куба и шла к змеевику. — Слабо. Куб нагреется, железо сыграет. Труба нагреется — удлинится. Порвет к чертям стык. Или крышку поведет.

Я замер. А ведь он прав. Школьная физика, тепловое расширение. Я об этом в спешке совсем забыл, а старый кузнец, который формул в глаза не видел, нутром почуял.

— Верно, Архип. Глаз — алмаз. Что предлагаешь?

— Втулка нужна. Петля, что ли. Или колено мягкое, чтоб играло, как гармошка. Медь — она ж мягкая, если дугой пустить, она расширение возьмет на себя.

— Добро. Делаем петлю.

Мы помолчали, разглядывая схему. Теперь она выглядела реальнее.

— А сам куб… — Архип постучал по нарисованной емкости. — Чугун, конечно, дело хорошее. Тепло держит долго. Но он хрупкий, зараза. Ежели в топке жару поддать, а потом водой плеснуть случайно или ветер холодный дунет — треснет. И вся твоя горючая жижа — в огонь.

Картина горящего нефтяного озера, растекающегося по лагерю, встала перед глазами так ярко, что мне стало жарко.

— Сталь? — спросил я. — Клепаная?

— Оно надежнее будет, — кивнул Архип. — Лист возьмем толстый, «пятерку». Проклепаем в два ряда, швы прочеканим. Дно можно двойное сделать, с песком внутри, чтоб не прогорало. Эластичнее она, сталь-то. Дышать будет вместе с жаром, а не лопаться.

— Уговорил. Делаем из стали.

— А температуру как мерить будешь? На глаз? Или плевать на бок? — съехидничал кузнец.

— Не плевать. Термометр вставим. Прямо в крышку.

Архип скептически хмыкнул.

— Стекляшку? В стальную крышку? Раздавит же, когда греться начнет.

— Гильзу сделаем. Латунную трубку с глухим дном. Вварим её в крышку, внутрь масло очищенное нальем, а уже в масло — градусник. И тепло передаст, и стекло с железом драться не будут.

— Хитро, — одобрил Архип. — Вы без выдумки не можете, Андрей Петрович.

— И еще одно, Архип. Самое важное. Если вдруг труба забьется… Ну, нагаром там, или еще чем. Давление внутри попрет. Куб превратится в бомбу.

— Значит, свисток нужен. Как на Ерофеиче.

— Предохранительный клапан. Пружинный.

Я быстро набросал эскиз клапана сбоку.

— Вот тут седло, тут шарик или конус притертый. Сверху пружина давит. Если давление выше нормы — пружина сжимается, пар выходит. Пружину надо рассчитать… Хотя нет, сделаем регулируемую. Гайкой подожмем.

Архип почесал затылок, разглядывая клапан.

— Пружину я навью. Сталь пружинную с Тагила привезли, хорошая, упругая. Закалю в масле. Только, Андрей Петрович…

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Испытывать эту твою… адскую кухню будем не здесь.

— А где?

— На пустыре. За старыми отвалами. Там, где лес горелый. Если рванет — хоть кузню не разнесет, и людей не посечет. Я жить хочу, и подмастерьев мне жалко.

— Разумно. Там и поставим. Как раз на изгибе ручья.

Я задумался о следующем этапе. Нефтепродукты — дрянь едкая. Если бензин или керосин попадут в обычную деревянную бочку, они вытянут из древесины все смолы, испортят цвет, да и просочиться могут. Металл? Черное железо дает ржавчину, окисляет продукт.

— Архип, а во что собирать будем?

— В ведра, вестимо.

— Не пойдет. Эта жижа дерево жрет, железо красит.

— Стекло надо, — уверенно сказал кузнец. — Бутыли.

— Где ж я тебе бутылей наберу на двести литров? Стеклодува у нас нет.

— А Елизар? — вдруг напомнил он.

— При чем тут Елизар? Он охотник, а не стеклодув.

— У него в скиту горшки есть. Староверские. Они их какой-то глазурью крыть умеют, чтоб капуста не кисла годами. Глина обожженная, звонкая, как чугун. И глазурь — крепкая, кислоту держит.

Я вспомнил кринки с молоком у Марфы. Действительно, внутри они блестели, как стекло. Керамика. Химически инертная, дешевая.

— Точно! Пошлем его к сородичам. Пусть везут все кувшины и горшки, какие есть, с узким горлом. Плачу щедро.

Мы еще раз прошлись по списку.

Кирпич огнеупорный — есть с разбора старой печи.

Глина для кладки — накопают.

Сталь листовая — на складе.

Медь на змеевик — найдем.

Бочка под воду — обычная, дубовая, этого добра навалом.

Термометр — возьму у Раевского в лазарете, у него был лабораторный, до 300 градусов, как раз недавно с города привез.

— Объем какой планируем? — спросил Архип напоследок. — Сколько этой твоей… грязи привезут?

Я прикинул. Фома уехал с двумя пустыми бочонками. На разведку. Литров сто, максимум.

— Ведер десять. Для начала.

Архип сплюнул в сторону.

— Тьфу ты. Столько шума из-за десяти ведер? Я думал, мы реку перегонять собрались.

— Лиха беда начало, Архип. Если получится — следующую установку будем строить уже заводскую. На десятки и сотни пудов.

Он вытер руки ветошью, пряча улыбку в бороду.

— Сначала золото из песка мыли. Теперь масло из грязи давить будем. Смотри, Андрей Петрович, доиграемся. Скоро, чую, ты скажешь из глины хлеб печь. И ведь испечём, будь оно неладно.

Я рассмеялся, хлопая его по могучему плечу.

— Не хлеб, Архип. Но энергию мы из этой грязи добудем такую, что твоим молотам и не снилось.

Я вышел из кузницы на свежий воздух.

Осталось дождаться Фому. И надеяться, что он с мужиками не сгинул в болотах вместе с нашей надеждой.

Глава 17

А я стоял у темного окна и смотрел в ночь, чувствуя себя проклятым пророком. Мой дар и мое проклятие — знать. Знать то, что еще не случилось. Видеть за лесом дымящие трубы заводов, слышать гул моторов, чувствовать гарь великих войн. И тащить этот груз в одиночку, потому что объяснить это некому.

За окном на улице слышался смех. Грубый, мужской хохот, звон какой-то посуды. Артельщики ужинали у костра. Им было хорошо. У них была каша с мясом, чарка водки и теплая ночь. Они жили здесь и сейчас, счастливые в своем неведении.

Я загасил вонючую сальную свечу. Комната погрузилась в темноту, лишь полоска лунного света падала на пол.

Хватит. На сегодня хватит быть прогрессором, пророком и инженером. Я устал.

Я вышел из конторы, вдохнув полной грудью прохладный ночной воздух, пахнущий хвоей и дымком. Ноги сами понесли меня к нашему с Аней дому.

Свет в окне еще горел.

Я тихонько приоткрыл дверь.

Она сидела в кресле, поджав ноги, с книгой на коленях. Обычной, бумажной книгой, а не чертежом редуктора. Увидев меня, она отложила «Руслан и Людмила» и улыбнулась. Тепло, по-домашнему, без той деловой искорки, с которой мы обычно обсуждали давление пара и марку стали.

— Закончил свои тайные дела? — спросила она.

— На сегодня — да.

— И что это было? Очередной танк? Или пушка, стреляющая на луну?

— Нет, — я подошел и сел на подлокотник ее кресла. — Всего лишь лампа. Чтобы тебе было удобнее читать по вечерам.

Она рассмеялась, откинула голову, глядя на меня снизу вверх. И в этот момент, глядя в ее глаза, я почувствовал, как напряжение отпускает. Нефть, паровозы, Император — все это отступило куда-то на второй план, стало неважным фоном.

Я был просто мужчиной, который вернулся домой. И я был, черт возьми, живым.

* * *

Фома вернулся на рассвете двадцать первого дня.

Я ждал его позже. По моим расчетам, даже если бы они шли ходко, без завалов и плутаний, раньше двадцать пятого их духу здесь быть не должно. Тайга — не Невский проспект, тут прямых путей нет, а с грузом и подавно.

Но он приехал. Один.

Я увидел его в окно конторы — он шел через плац, сутулясь под тяжестью мешка за плечами. Шел тяжело, но не как загнанная лошадь, а как мужик, который сделал дело и теперь несет результат. Сеньки и Прошки с ним не было.

Сердце пропустило удар. Неужели сгинули? Болото, медведь или лихие люди?

Я выскочил на крыльцо. Фома поднял голову, увидел меня. Лицо серое от усталости, глаза запали, борода в репьях и хвое. Он даже не кивнул — просто поднялся по ступеням, тяжело дыша, и прошел мимо меня в контору.

— Живы? — спросил я в спину, захлопывая дверь.

— Живы, Андрей Петрович, — хрипло отозвался он, скидывая мешок на пол. Звук получился глухой, тяжелый, словно там лежали камни. — На месте оставил. Лагерь стерегут. И находку.

Он опустился на лавку, вытянув ноги в грязных, сбитых сапогах.

Я молча налил ему ковш воды из ведра. Фома пил долго, жадно, кадык ходил ходуном. Вода текла по бороде на пропыленный армяк. Допив, он с грохотом поставил ковш на стол и вытер губы рукавом.

— Нашли?

Вместо ответа он потянул завязки мешка. Узлы были затянуты намертво. Фома дернул раз, другой, потом просто достал нож и полоснул по шнурку.

Внутри что-то звякнуло. Глухо, керамически.

Он выставил на стол три глиняные бутыли. Узкогорлые, пузатые, такие обычно используют под масло или вино. Горлышки были заткнуты деревянным чопиком, да еще и тряпицей замотаны.

— Вот, — сказал он, пододвигая их ко мне. — Ваш заказ. Кровь земли.

Я протянул руку. Бутыль была тяжелой и прохладной. Я поднес её к свету, но толстая глина не просвечивала.

Достал свой нож. Срезал тряпицу, поддел чопик. Выдернул эту самодельную пробку.

И контора наполнилась запахом.

Это был запах не дегтя, не гнилого болота и не тухлых яиц, хотя нотки сероводорода там присутствовали. Это был запах гаража. Запах старого дизельного двигателя. Запах мощи.

Нефть.

Я наклонил бутыль. Густая, темно-коричневая, почти черная жидкость лениво плеснула о край. На поверхности, там, где свет падал из окна, маслянисто переливалась зеленоватая пленка.

У меня перехватило дыхание. В груди вдруг стало тесно, словно легким не хватало воздуха.

Я держал в руках не просто грязную жижу. Я держал в руках двадцатый век. Танки, самолеты, тепловозы, пластик, асфальт. Войны и победы. Миллиарды рублей и долларов, которые еще даже не напечатаны.

— Ну и вонища… — проворчал Фома, морщась. — Сенька чуть не сблевал, когда черпали. Говорит, дохлятиной несет.

— Это не дохлятина, Фома, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от черного зеркала в горлышке. — Это запах денег. Больших денег.

— Ну, вам виднее, — он пожал плечами. — Мне так деготь березовый милее.

— Где нашли?

— Как и сказывал. Южнее Синтура, верст тридцать будет. Овраг там глубокий, ручей его пропилил. Берег глинистый, обрывистый. Вот из стены и сочится.

— Сильно?

— Не фонтан, конечно, — Фома покрутил рукой в воздухе. — Но капает споро. Как кровь из раны, если не перевязать. В низине лужа набралась, черная такая, густая. Сажени три в поперечнике будет. Птица туда села — и всё, прилипла. Перья слиплись, утонула. Гиблое место. Зверь туда не ходит. Только раз следы рыси видели, да и та стороной прошла.

Я достал из шкафа стеклянную мензурку, оставшуюся от Раевского. Осторожно, стараясь не пролить ни капли, плеснул туда немного жидкости из бутыли.

Стекло окрасилось в благородный янтарный цвет. На просвет жидкость была чистой, без песка и мусора — видимо, отстаивалась в той самой луже.

— Подъехать можно? — спросил я, разглядывая «анализ».

— На телеге — нет, — отрезал Фома. — Даже не думайте. Там бурелом, да и овраги такие, что колеса оставите. Бродов много, речушки петляют. Лошадь ноги переломает.

Он помолчал и добавил:

— Но на Ерофеиче прошли легко.

Он посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Мы ж на них и не такое брали.

— Вода там есть? Рядом с лужей?

— Тот самый ручей. Чуть выше по течению вода чистая, холодная, пить можно. Мы пробовали — ничего, животы не скрутило. А ниже, где жижа стекает, там уж всё, отрава.

— Место укромное?

— Глухомань, Андрей Петрович. Там и вогулы-то редко бывают. Злого духа боятся. А уж русскому человеку там делать нечего.

Я взял со стола лучину.

— Смотри, Фома.

Я окунул лучину в мензурку. Черная жидкость облепила дерево. Вытащил, поднес огонек свечи.

Яркое, злое оранжевое пламя рвануло вверх, выбрасывая клубы жирной черной копоти. Лучина гудела, огонь жадно пожирал масло.

Фома отшатнулся на лавке, инстинктивно прикрываясь рукой.

— Тьфу ты, пропасть! — выдохнул он. — Горит, как порох дьявольский! Я ж говорю — нечистое это дело.

— Нечистое, говоришь? — я задул пламя, помахал рукой, разгоняя копоть. — Это самая чистая энергия, какую нам земля дала. Ценнее золота, Фома. Золото — это металл. Холодный. А это — огонь. Жизнь для машин. Просто пока об этом никто не знает. Кроме нас с тобой.

Я поставил мензурку обратно на стол. Черная кровь земли успокоилась, снова став просто грязной жидкостью.

— Я еду, — решил я. — Лично.

Фома вздохнул, но спорить не стал. Знал — бесполезно.

— Когда?

— Завтра. Ты сегодня отдыхай, отъедайся, в баню сходи. А завтра с рассветом выдвигаемся. Возьмем «Ерофеича» и «Ефимыча». На двух машинах надежнее. Бочки возьмем сразу. Если место стоящее — надо сразу пробу брать серьезную, не бутылочками.

— Два-три дня туда, столько же обратно, — прикинул следопыт. — Если погода не испортится.

— Вот и отлично. Иди, Фома. Ты большое дело сделал. Больше, чем сам думаешь.

Он встал, кряхтя, разминая затекшую спину.

— Пойду. А то от этой вашей «ценности» голова кругом идет. Воняет, спасу нет.

Он ушел, плотно притворив дверь.

Я остался один.

Три глиняные бутылки стояли на столе, словно идолы новой веры. Я снова открыл пробку, вдохнул этот запах. Для кого-то — вонь. Для меня — аромат победы.

Взял чистый лист бумаги. Плеснул на него каплю нефти.

Жидкость впиталась моментально, поползла в стороны жирным, полупрозрачным пятном, искажая волокна бумаги. Пятно росло, меняло форму, становилось похожим на карту какого-то неведомого материка. Материка, который мне предстояло открыть и завоевать.

— Вот она, — прошептал я в тишину конторы. — Новая глава.

Голова работала четко и холодно.

Значит, выход есть. И он доступен. Не надо бурить скважины на километр, не надо строить вышки. Просто приезжай и черпай ведром. На первое время хватит. А там… Там видно будет.

Новая война. Теперь не за золото. За энергию.

Новая империя.

И начинается она не с торжественного манифеста, не с парада на Красной площади. Она начинается здесь. В глухой тайге, в бревенчатой избе, с вонючей лужи в овраге и грязного пятна на бумаге.

Я посмотрел на свою руку. На пальцах остались темные маслянистые разводы. Потер их большим пальцем. Жирные, не смываются просто так.

Я закрыл бутыль, тщательно протерев горлышко тряпкой. Спрятал «сокровище» под стол, подальше от глаз. Завтра. Всё будет завтра.

А сегодня надо подготовить машины. Проверить траки. Залить воду. И сказать Ане, что нас ждет небольшая прогулка. Романтическая. К нефтяной луже. Ей понравится. Она любит такие вещи.

* * *

Утро перед отъездом выдалось суматошным. Лагерь гудел, как потревоженный улей. В кузнице уже звенел молот, с лесопилки доносился визг пилы, а над столовой поднимался вкусный дымок каши.

Я нашел Архипа у верстака, где он раскладывал листы железа. Кузнец хмурился, что-то прикидывая в уме, и чертил углем прямо по верстаку.

— Архип! — окликнул я его, перекрывая шум.

Он поднял голову.

— Тут я, Андрей Петрович. Чего шуметь?

— Мы уходим. Дней на пять, может, на семь.

Архип кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал: если барин срывается в тайгу с бочками, значит, дело пахнет либо деньгами, либо порохом. В нашем случае — керосином, но он пока об этом не догадывался.

— К моему возвращению, — я понизил голос, наклоняясь ближе, — тот аппарат, что мы обсуждали… Куб перегонный. Он должен стоять. Хотя бы вчерне. Склепанный, прочеканенный. Змеевик согни.

Кузнец почесал бороду, оставляя на ней сажный след.

— Семь дней… — протянул он с сомнением. — Срок малый, Андрей Петрович. У меня заказ на оси горит, да и траки лить надо.

— Оси подождут. Траки тоже. А это — нет. — Я посмотрел ему в глаза. — Это, Архип, ключ к новой силе. Сделай. Людей дам сколько скажешь, железо бери любое. Но чтоб к приезду стоял.

Он вздохнул, но в глазах мелькнул азарт мастера, которому бросили вызов.

— Ладно. Будет стоять. Кривой, косой, но герметичный. Ступайте с богом.

* * *

Фома утром выглядел не на много лучше, чем вчера вечером. Я посмотрел на него — вымотался парень.

— Фома, скажи, ты назад когда возвращался — прямиком шел?

— Да, Андрей Петрович. Старался по прямой. Но сами же знаете какая прямая в тайге — то болото, то река…

— Значит колея осталась после вездехода?

— Знамо дело, что осталась. Правда, где по камням ехал, там не видать будет, но в целом есть. По ней и поедем.

— Поедем, Фома. Только мы с Аней. А ты лучше отдохни.

Наш вечный проводник недоуменно посмотрел на меня.

— Ты мне живым и здоровым нужен, — пояснил я ему свое решение. — А видок у тебя сейчас такой, что краше в гроб кладут.

— Андрей Петрович, да готов я. По дороге отдохну.

— Сказал отдыхать, значит отдыхай. Вон, если хочешь — Архипу поможешь потом.

* * *

Дорога на север — это не прогулка по Невскому. Это испытание для ходовой части и позвоночника. Но наши машины держались молодцом.

«Ерофеич» шел головным, прокладывая колею там, где раньше ходили только лоси да вогулы. Анна сидела за рычагами, сосредоточенная и серьезная, лишь изредка смахивая со лба выбившуюся прядь. Я ехал следом на «Ефимыче», везя пустые бочки и запас угля.

Тайга принимала нас настороженно. Ветки хлестали по броне, словно пытаясь остановить непрошеных гостей, корни норовили подлезть под гусеницу. Но мы перли вперед с упрямством железных носорогов.

Три дня пути слились в однообразную череду подъемов, спусков, бродов и коротких привалов.

На третий день к обеду воздух изменился.

Сначала появился запах. Едва уловимый дух, который ни с чем не спутаешь. Смесь тухлых яиц, битума и чего-то сладкого, приторного.

— Чуешь? — крикнул я Анне, когда мы остановились на пригорке.

Она высунулась из люка, поморщилась.

— Чем это несет?

— Деньгами, Аня. Деньгами и будущим светом.

Мы спустились в низину.

Здесь, среди чахлых березок и пожухлой травы, стояла избушка. Даже не изба, а так — добротная времянка, срубленная на скорую руку, но с умом. Крыша крыта лапником и дерном, щели проконопачены мхом. Из трубы вился дымок.

На крыльцо выскочил Сенька, а за ним, протирая глаза, вывалился Прошка.

— Андрей Петрович! — заорал Сенька, размахивая шапкой. — Приехали!

Мы заглушили машины. Тишина навалилась на уши ватной подушкой, в которой звенел только писк комаров.

— Здорово, орлы, — сказал я, спрыгивая на землю. Ноги гудели после долгой тряски. — Как вы тут? Не одичали?

— Да куда там, — ухмыльнулся Прошка. — Медведь приходил, понюхал воздух, чихнул и ушел. Даже зверю тут тошно.

Я подошел к краю поляны.

Земля здесь была черной и маслянистой. Трава не росла, лишь торчали какие-то жалейные стебли, покрытые нефтяной пленкой.

— Показывайте, — велел я.

Мы обошли территорию.

Это было не одно месторождение. Это была целая система ран. Земля кровоточила нефтью.

Первая лужа, та самая, про которую говорил Фома, была самой большой. Сажени три в поперечнике, густая и черная, как деготь. Поверхность ее была зеркальной, неподвижной, лишь изредка со дна поднимался ленивый пузырь газа и лопался с чмокающим звуком.

— Раз… — посчитал я.

Мы прошли дальше по ручью.

— Два. Три…

В овраге, метрах в пятистах, сочилось прямо из стены. Нефть стекала по глине жирными черными сосульками, капала в небольшую ямку, переполняла ее и текла дальше, отравляя ручей разноцветными разводами.

Мы лазили по бурелому полдня. Я отмечал места на карте, которую набрасывал прямо на ходу в блокноте.

Восемь.

Восемь выходов. Восемь источников, где нефть лежала на поверхности. Не надо бурить. Не надо строить вышки. Просто бери ведро и черпай.

— Сколько набрали? — спросил я Сеньку, когда мы вернулись к избушке.

— Бочек десять полных, все, что с собой привезли, — отчитался он. — И еще в яме набралось, мы её расширили, глиной обмазали, чтоб не уходило.

— Грузимся. Забираем всё, что влезет. И вас забираем. Хватит тут сидеть, комаров кормить. Никто сюда кроме нас не сунется.

Работа закипела. Бочки были тяжелыми и скользкими. Мы катали их по доскам, затаскивали на броню, крепили веревками. Я перемазался с ног до головы, куртка пропиталась этим запахом насквозь, но мне было плевать. Я чувствовал себя конкистадором, грузящим золото инков. Только мое золото было черным и жидким.

* * *

Обратный путь дался легче. Машины, хоть и нагруженные под завязку, шли уверенно, словно чувствовали, что везут ценный груз домой.

Погода стояла изумительная. То самое короткое уральское лето, когда жара спадает, но холод еще не наступает, а воздух прозрачен и чист.

До Лисьего Хвоста оставалось часов пять ходу. Мы выехали к широкому, каменистому перекату реки. Вода здесь была низкая, едва доходила до середины колеса, но быстрая и холодная.

Я ехал замыкающим. Смотрел на воду, бурлящую вокруг гусениц. И вдруг заметил движение.

Там, в затишье за большим валуном, стояли рыбины.

Хариус.

Крупный, с темными спинами и огромными спинными плавниками, которые колыхались в потоке, как паруса. Их было много. Они стояли плотно, носами против течения, лениво шевеля хвостами.

— Стой! — заорал я, стравливая пар.

Машина клюнула носом и встала. Аня впереди тоже остановилась, высунулась из люка с испуганным лицом.

— Что случилось? Поломка?

— Рыба! — гаркнул я, спрыгивая в воду. — Глуши моторы!

Сенька и Прошка посыпались с брони, как горох.

— Где рыба? Какая рыба?

— Вон там, за камнем! Хариус! Косяк стоит!

Охотничий азарт ударил в голову почище любого вина. Я скинул сапоги, подвернул штаны до колен. Вода обожгла холодом, но это только подстегнуло.

— Окружай! — скомандовал я шепотом. — Сенька, заходи сверху! Прошка, снизу, с переката, шугай их на отмель! Аня, ведро тащи!

Мы рассыпались цепью. Хариус — рыба осторожная, но на перекате, в бурлящей воде, да еще когда солнце бьет в глаза, он теряется.

— Давай!

Я плеснул водой, загоняя стаю в каменный мешок у берега. Сенька ухнул, прыгнув в воду с разбегу. Прошка орал дурным голосом, колотя палкой по воде.

Рыба заметалась. Серебристые молнии замелькали в воде.

Я увидел здоровенного хариуса, который пытался проскочить между моих ног. Не думая, я рухнул на колени, выбрасывая руки вперед.

Пальцы сомкнулись на скользком, холодном теле. Рыба билась, сильная, упругая мышца, но я держал крепко, прижимая ее ко дну.

— Есть! — заорал я, выбрасывая добычу на берег.

Хариус заплясал на гальке, сверкая чешуей.

— И у меня! — вопил Сенька, прижимая к груди рыбину.

Это было какое-то первобытное безумие. Мы ловили рыбу голыми руками, мокрые, грязные и хохочущие. Аня бегала по берегу с ведром, подбирая улов, и смеялась так звонко, что перекрывала шум реки.

Через десять минут всё было кончено. Косяк ушел, но в ведре билось десятка полтора отборных хариусов. Грамм по семьсот, не меньше.

Мы вылезли на берег, отдуваясь и капая водой.

— Ну добытчики… — Аня покачала головой, глядя на нас. — И что теперь с этим богатством делать? До лагеря пять часов, по жаре протухнет.

Я достал нож.

— Соль есть?

— Найдется, — кивнул Прошка и полез в мешок.

— Малосолку сделаем. Пятиминутку.

Я взял первую рыбину. Вспорол брюхо одним движением, вытряхнул внутренности. Промыл в реке. Отрезал голову и хвост.

— Чистите, мужики. Только быстро.

Мы распластали рыбу на плоском камне. Я щедро посыпал розовое нежное мясо крупной солью, переложил слоями с травой в ведро, придавил крышкой.

— Всё. Грузимся и едем. Через пару часов будет готово.

Через два часа мы встали на привал у опушки леса.

Я достал ведро с рыбой. Открыл крышку.

Запах ударил в нос такой, что рот мгновенно наполнился слюной. Свежая рыба, соль и немного речной прохлады. Мясо хариуса чуть побелело, стало плотным.

Я достал кусок, отряхнул лишнюю соль.

— Пробуй, — протянул я Ане.

Она посмотрела с сомнением.

— Сырую? Андрей, это же… дикость.

— Это не сырая. Это просол. Ешь, не бойся.

Она осторожно взяла кусочек двумя пальцами. Понюхала. Потом, зажмурившись, откусила.

Я ждал.

Глаза ее распахнулись.

— Боже… — прошептала она. — Как же вкусно. Оно тает…

— А то!

Я сам схватил кусок, отправил в рот. Вкус был божественный. Нежный и в меру соленый. С черным хлебом — лучшая еда на свете.

Сенька с Прошкой уплетали за обе щеки, только хруст стоял.

Мы сидели на траве, грязные, пропахшие нефтью и рыбой, ели малосолку руками и были абсолютно счастливы.

Домой вернулись уже в глубоких сумерках.

Лагерь встретил нас огнями и лаем собак. Архип вышел встречать, увидел груженые машины, хмыкнул в бороду удовлетворительно.

— Привезли-таки грязь свою?

— Привезли, Архип. Десять бочек жидкого золота. Куб готов?

— А куда он денется. Стоит, ждет.

Я устало кивнул.

— Добро. Завтра посмотрим. А сейчас — баню. И спать.

В бане я смывал с себя дорожную пыль, запах нефти и усталость. Горячий пар выбивал из тела остатки напряжения. Аня красная, распаренная, хлестала меня веником, приговаривая:

— Это тебе за танки… Это за нефть… А это за то, что заставил рыбу сырую есть!

Потом мы, замотанные в простыни, пили чай на веранде нашего дома. Ночная прохлада приятно холодила кожу. Я смотрел на звезды и понимал: еще один шаг сделан. Керосин будет. Дизель будет. Империя будет стоять крепко.

Но сейчас мне просто хотелось спать.

Я обнял Аню, вдохнул запах ее волос, смешанный с запахом березового веника, и провалился в сон без сновидений. Тяжелый и заслуженный сон человека, который вернулся с победой.

Глава 18

На пустыре за кузней стояла тишина, нарушаемая только плеском воды в ручье и тревожным шелестом листвы. Птицы, словно чуя неладное, смолкли. Вся артель замерла в напряженном ожидании, отойдя на почтительное расстояние, которое я очертил носком сапога на пыльной земле.

Посреди выжженной травы возвышался наш самогонный аппарат для дьявольской браги. Архип расстарался. Стальной куб, склепанный на совесть, сидел на свежей кирпичной кладке, как влитой. Швы прочеканены с такой тщательностью, будто мы собирались варить в нём не нефть, а царскую водку. Медная труба, выходящая из крышки, плавно изгибалась петлей — компенсатором теплового расширения — и ныряла в обычную дубовую бочку, доверху налитую речной водой.

Выглядело это сооружение до неприличия просто. Почти кустарно. Но именно так обычно и начинаются великие дела — в грязи, на коленке, с молитвой и матюгами.

— Игнат! — гаркнул я, натягивая толстые кожаные перчатки. — Держи периметр. Чтоб ни одна живая душа ближе тридцати шагов не подходила. Ни бабы с любопытством, ни даже собаки. Если рванет — мало не покажется.

Игнат, стоявший у кромки леса, вытянулся в струнку. Он не понимал, что именно мы тут затеяли, но приказ есть приказ. Его рука привычно легла на эфес шашки.

— Слушаюсь, Андрей Петрович. Муха не пролетит.

Я подошел к бочкам с нефтью, которые мы сгрузили с «Ерофеича». Запах вокруг стоял густой и тяжелый. Смесь тухлых яиц и гаражной сырости. Архип, стоявший рядом в таком же кожаном фартуке, поморщился.

— Ну и дух, прости Господи, — проворчал он, завязывая тесемки на затылке. — Словно черти горох ели…

— Привыкай, Архип. Скоро этот запах будет нам слаще французских духов. Помогай.

Мы подхватили первое ведро. Густая, маслянистая жижа лениво перелилась через край, с чавканьем устремляясь в горловину куба. Я следил, чтобы ни капли не попало на кладку или на землю рядом с топкой. Нефть ошибок не прощает.

Залили три ведра. Много не надо. Главное — проверить принцип.

— Закрывай, — скомандовал я.

Архип накинул тяжелую стальную крышку. Болты вошли в пазы. Мы затягивали их крест-накрест, медленно, с чувством. Прокладка из кожи сжалась, обеспечивая герметичность.

— Аня, уйди, — бросил я через плечо, не оборачиваясь.

Она стояла слишком близко. В шаге от меня.

— Нет, — ответила она спокойно.

Я повернулся.

— Аня, это не игрушки. Внутри давление. Пары горючие. Если где-то свищ — мы с тобой превратимся в факелы раньше, чем успеем испугаться.

Она посмотрела на меня тем самым взглядом. Взглядом женщины, которая управляла паровым вездеходом в болоте.

— Я чертила схему охлаждения, Андрей. Я считала сечение трубы. Это и мой эксперимент тоже. Я не уйду.

Спорить было бесполезно. И некогда.

— Ладно. Но встань с подветренной стороны. И вот, — я сорвал с пояса мокрую тряпку. — Повяжи на лицо. Дышать этой гадостью не стоит.

Она кивнула, быстро соорудив себе импровизированную маску. Глаза над тканью смеялись, но в глубине зрачков была сталь.

— С богом, — выдохнул Архип, перекрестившись широким крестом.

Я чиркнул огнивом. Трут затлел. Я поднес его к растопке в печи.

Огонь занялся неохотно, словно чувствуя важность момента. Но сухие щепки вскоре затрещали, и кузнец начал подбрасывать антрацит.

— Потихоньку, Архип. Не гони лошадей. Нам нужен плавный нагрев. Если дадим жару резко — вспенится и попрет через трубу грязью.

Мы стояли и смотрели на термометр.

Стеклянная трубка торчала из латунной гильзы в крышке куба, как палец судьбы. Серебристый столбик ртути спал на дне.

Минута. Две. Пять.

Кладка прогревалась. Сталь куба начала издавать тихие, потрескивающие звуки — металл расширялся.

Тридцать градусов. Сорок.

— Пошло, — прошептал я.

Ртуть дрогнула и медленно поползла вверх.

В воздухе изменился запах. К тяжелой вони сырой нефти примешалось что-то острое, резкое и химическое. От этого запаха щипало в носу и слезились глаза.

— Воняет, как в той типографии на Литейном, — глухо проговорила Аня сквозь тряпку. — Помнишь, я рассказывала? Там чем-то едким мыли шрифты.

— Похоже, — кивнул я, не отрывая взгляда от шкалы. — Шестьдесят градусов. Сейчас начнется.

Шестьдесят пять.

Из конца медной трубки, торчащей из бочки с водой, упала первая капля.

Она повисла на срезе металла, дрожа, словно не решаясь покинуть уютное нутро змеевика. Прозрачная, бесцветная и легкая.

Шлеп.

Она упала на дно подставленного глиняного горшка.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Звук был тихим, но в напряженной тишине он казался ударами молота.

— Есть контакт, — выдохнул я. — Лёгкая фракция. Бензин. Лигроин. Называй как хочешь — это самая летучая дрянь.

Жидкость текла тонкой, прерывающейся струйкой. Она была прозрачной, как вода, но запах от нее шел такой, что кружилась голова. Острый и бьющий в мозг.

Я жестом показал Архипу прикрыть поддувало.

— Держим так. По чуть-чуть добавляем. Пусть выйдет всё лёгкое.

Мы стояли над этим алхимическим действом, как жрецы новой религии. Кап-кап-кап. Горшок наполнялся.

Сто восемьдесят.

— Держи так — не больше, — крикнул я.

Когда струйка иссякла, превратившись в редкие тяжелые капли, я глянул на термометр. Сто восемьдесят так и держалось.

— Меняем тару, — скомандовал я.

Архип ловко, в толстых рукавицах, отставил горшок с бензином в сторону, подальше от печи, и подсунул новый, пустой.

— Добавляй жару.

Температура поползла вверх. Сто девяносто. Двести.

И тут потекло снова.

Но теперь это было другое.

Жидкость изменила цвет. Она стала чуть желтоватой. Она не испарялась мгновенно, как бензин, а стекала по стенкам горшка плотными дорожками.

Запах тоже изменился. Он стал мягче. Знакомый до боли запах керосинки.

— Вот оно, — сказал я, указывая пальцем на струю. — Архип, ты видишь?

— Вижу, Андрей Петрович, — пробасил кузнец. — Масло?

— Лучше. Свет.

Я подождал, пока наберется немного, буквально на донышке. Потом взял первый горшок с бензином, отошел шагов на сорок, к самому краю оцепления. Окунул в него ветошь, бросил на землю и, чиркнув огнивом, кинул искру.

Вспыхнуло мгновенно. Ярко и с характерным хлопком. Пламя было почти невидимым на солнце, но жар от него шел бешеный. Сгорело за секунды, оставив только сухое круглое пятно.

Вернулся к установке. Взял немного жидкости из второго горшка. Промокнул другую тряпку.

Отошел. Поджег.

Огонь занялся спокойнее. Пламя было желтым и ровным. Оно не рычало и не плевалось, оно просто горело. Копоти было совсем чуть-чуть.

— Керосин, — констатировал я, возвращаясь. — Чистый, как слеза младенца.

Архип смотрел на огонь завороженно.

— Ишь ты… — протянул он, почесывая бороду. — Из грязи болотной — и такое чистое пламя. Чудны дела твои, Господи.

Температура перевалила за двести двадцать.

— Третий горшок!

Струя стала густой и тёмно-коричневой. Она текла медленно и неохотно.

— Солярка, — объяснил я Ане. — Тяжёлое масло. Пока нам её девать некуда, будем использовать как смазку. Или пропитывать шпалы, чтоб не гнили. Но придет время — она будет двигать горы.

Когда термометр показал триста, я скомандовал:

— Стоп машина! Гаси топку!

Архип выгреб угли, залил их водой. Пар с шипением ударил в стороны.

Мы дали кубу остыть. Это было самым долгим ожиданием. Металл щелкал, остывая, словно жалуясь на пережитое насилие огнем.

Когда крышку можно было трогать рукой, мы вскрыли куб.

На дне осталась черная и вязкая, как смола, масса. Её было много. Почти половина объема.

Я зачерпнул её деревянной ложкой, которую прихватил с собой. Смял пальцами. Она тянулась нитями, пачкала перчатки, липла ко всему.

— Мазут, — сказал я. — Гудрон. Крыши крыть, дороги строить. А если с умом — то и в топку. Горит жарче угля вдвое.

Мы выставили четыре горшка в ряд на притоптанной траве.

Прозрачный бензин, похожий на воду.

Золотистый керосин, похожий на подсолнечное масло.

Тёмная, мутная солярка.

И чёрный, густой мазут.

Четыре ипостаси одной и той же грязи, которую мы привезли из тайги. Четыре ступени от дикости к цивилизации.

Я снял мокрые перчатки, вытер пот со лба. Руки дрожали. Не от усталости, а от осознания сделанного. Мы только что, здесь, на вонючем пустыре, провели первую в истории Сибири ректификацию нефти.

Аня стянула повязку. На лице у нее остались красные полосы от ткани, но она улыбалась. Она смотрела на этот ряд горшков, как на драгоценности в витрине ювелира.

— Андрей, — тихо сказала она, и голос её звучал странно звонко в этой тишине. — Ты только что нашёл способ превращать землю в свет.

— Не только в свет, Аня, — ответил я, обнимая её за плечи. — В скорость. В тепло и силу.

Я повернулся к Архипу.

— Прячь всё. Под замок. Керосин — Степану, пусть пробует в лампах. Бензин — в дальний погреб, и чтоб никто с огнем даже близко не подходил. А установку…

Я похлопал по остывающему боку куба.

— Установку мы будем переделывать. Нужно сделать её больше.

Архип ухмыльнулся в прокопченные усы.

— Будет сделано, Андрей Петрович. Теперь я вижу, что оно того стоит.

* * *

Вечерний свет из окна конторы мягко ложился на грубо обтесанные доски стола. Воздух в помещении был спертым, как в мастерской алхимика-недоучки, которому повезло не взорваться в первый же день. Пахло сырой нефтью, железом и тем особым, резким душком, который дает свежий керосин.

Передо мной в ряд стояли глиняные горшки. Свидетели моего триумфа и, возможно, приговора. Бензин, керосин, солярка, мазут. Четыре всадника индустриального апокалипсиса, запертые в керамике. Аня сидела напротив, подперев щеку кулаком, и смотрела на них так, словно это были не горшки с жижей, а колыбели с младенцами царской крови.

— Ну что, — я подвинул к себе горшок со второй фракцией. — Момент истины.

Я достал старую масляную лампу. Простую, как лапоть: жестяной резервуар, фитиль из пеньки, закопченное стекло. Топливом ей служило очищенное конопляное масло — дрянь редкостная, вонючая, дающая света чуть больше, чем гнилушка на болоте.

Я вылил остатки масла в ведро для помоев. Протер резервуар ветошью насухо. Руки чуть дрожали — не от страха, а от того самого зуда в пальцах, который бывает, когда вскрываешь сейф, не зная, что внутри: миллион или дохлая крыса.

Налил керосин.

Жидкость текла легко, золотистой струйкой, оставляя на стенках маслянистый след. Запах тут же ударил в нос — резкий, чужеродный для этого века, запах будущего.

— Фитиль, — скомандовал я сам себе.

Старый фитиль был пропитан маслом и не годился. Я отрезал кусок новой хлопковой ленты, которую Аня предусмотрительно взяла у Марфы. Заправил. Подождал пару минут, пока ткань пропитается.

Аня подалась вперед. В ее глазах плясали отсветы от лучины, горевшей рядом.

— Готовься, — сказал я.

Чиркнуло огниво. Искра упала на трут, занялся крохотный огонек. Я поднес его к фитилю.

Хлоп.

Огонек перепрыгнул на ткань. Сначала он был неуверенным, синим у основания, но через секунду вытянулся, окреп и налился ровным, белым светом. Я накрыл горелку стеклом. Тяга усилилась, пламя вытянулось в струнку, перестав дрожать.

Комната преобразилась.

Углы, в которых обычно прятались тени, высветились. Пылинки в воздухе затанцевали в луче света. Это был не тот желтый, болезненный свет сальной свечи или лучины, от которого болят глаза. Это был Свет с большой буквы. Чистый и яркий, безжалостный к грязи на полу, но такой желанный.

— Боже мой… — выдохнула Аня.

Она потянулась к лампе, словно хотела согреть руки.

— Копоти нет, — констатировал я, проводя рукой над стеклом. — Запаха гари тоже. Только легкий дух керосина, но к нему привыкаешь быстрее, чем к вони прогорклого сала.

Аня схватила со стола книгу — кажется, это был томик стихов, который она таскала с собой. Раскрыла его наугад, поднесла к лампе.

— Я вижу каждую букву! — воскликнула она, поворачивая страницу так и эдак. — Андрей, ты посмотри! Как днем! Даже лучше, чем днем в пасмурную погоду. Глаза не надо щурить.

Она подняла на меня сияющий взгляд.

— Это же сокровище. Настоящее сокровище. Ты представляешь, что это значит для школ? Для больниц? Хирург сможет оперировать ночью не при свечах, а при нормальном свете!

— Представляю, — кивнул я, прикручивая фитиль, чтобы пламя не коптило стекло. — Это конец эпохи тьмы, Аня. Буквально.

Я отставил лампу в сторону. Она горела ровно, гудя еле слышно, как довольный шмель. Теперь пришел черед тяжелой артиллерии.

Встал, подошел к двери. Петля верхней навески скрипела уже месяц. Противный и ноющий звук, который действовал мне на нервы, но руки всё не доходили смазать. Обычно здесь мазали салом или дегтем. Сало на жаре тухло и текло, на морозе дубело. Деготь пачкался так, что не отмоешься.

Я вернулся к столу, макнул палец в горшок с густой, темной жидкостью — третьей фракцией, тем самым соляровым маслом. Оно было вязким, жирным на ощупь, но не липким, как смола.

Подошел к двери. Густо намазал петлю, подвигал створкой туда-сюда.

Скри… Скр… С… Тишина.

Дверь ходила бесшумно, словно плавала в воздухе.

— Идеально, — пробормотал я, вытирая палец о кусок тряпки. — Лучше, чем сало.

— Почему лучше? — Аня всё еще не могла оторваться от лампы, но инженерное любопытство брало верх.

— Потому что это минеральное масло, — пояснил я, садясь обратно. — Оно не прогоркает. Бактерии его не жрут. На морозе оно загустеет, конечно, но не превратится в камень, как жир. И добывать его…

Я посмотрел на горшки.

— Добывать его дешевле, Аня. Не надо кормить свинью год, чтобы получить кусок сала. Надо просто черпать жижу из земли и выпаривать.

Аня оторвала взгляд от света и посмотрела мне прямо в глаза. Веселье ушло, остался прагматичный расчет. Она всегда умела быстро переключаться с восторгов на цифры.

— Сколько нам нужно? — спросила она. — Чтобы это имело смысл. Не как фокус для нас двоих, а как дело.

Я достал из кармана карандаш, придвинул чистый лист.

— Считаем. Освещение. Одна лампа жрет примерно фунт керосина за пару вечеров, если жечь не экономя. На прииск нам нужно… ну, скажем, ведро в неделю. Это только на конторы и общежития. Школа, лазарет — еще ведро.

Я набросал цифры на бумаге.

— Смазка. «Ерофеичи» и «Ефимычи» любят покушать масло, но еще больше они любят, когда у них ничего не скрипит. Трансмиссия, катки, оси телег… Два ведра в месяц на всё хозяйство. Это минимум.

— А продажа? — уточнила она. — Степан душу дьяволу продаст за такой товар. В Екатеринбурге за чистый свет без вони оторвут с руками по любой цене.

— Продажа — это бездонная бочка. Столько, сколько сможем произвести. Хоть реку керосиновую туда пусти, всё выпьют.

— Значит, — она постучала пальцем по столу, — нам нужен постоянный источник. Лужа в овраге, которую нашел Фома, — это баловство. Мы ее вычерпаем за месяц. Что потом? Ждать, пока накопится?

— Нет, — я покачал головой. — Ждать мы не будем. Нам нужен колодец.

— Колодец? Для нефти?

— Именно. Как для воды.

Я вспоминал картинки из учебников истории. Баку, Пенсильвания, середина девятнадцатого века. Там не было буровых вышек высотой с небоскреб. Там были ямы. Глубокие, укрепленные срубом ямы, куда спускались чумазые мужики и рыли землю лопатами, задыхаясь от газов.

— Первые колодцы рыли вручную, Аня. Глубина — саженей десять, пятнадцать. Двадцать метров. Примитивно, опасно, но эффективно. Нефть там, — я махнул рукой в сторону севера, — лежит неглубоко. Она сама прет наверх, ей только дай дорогу. Если мы вскроем пласт, она заполнит ствол, и мы будем просто качать её насосом. Или черпать бадьей.

Аня задумалась, прикусив губу.

— Опыт у нас есть, — рассуждала она вслух. — Шурфы мы бить умеем. Крепь ставить умеем — Михей наш любой плывун удержит. Насосы на прииске тоже есть. Значит, технически это решаемо. А юридически?

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Если кто-то узнает, что это такое… Нас с этой земли сживут. Объявят стратегическим ресурсом и отберут.

— Поэтому мы будем действовать тихо. И нагло.

Я усмехнулся.

— Надо подать прошение на земельный отвод. На тот самый овраг и окрестности. Напишем, что хотим добывать… скажем, «земляную смолу» для смазки колес и пропитки шпал.

— Земляная смола? — переспросила она. — Звучит… грязно. И дешево.

— В том-то и суть! Это звучит как мусор. Как никому не нужная дрянь. Кто позарится на смолу? Чиновники посмеются и подпишут. А мы получим бумагу с гербовой печатью. Железное право на недра.

— Степан оформит, — добавил я. — Он уже набил руку на таких прошениях. Он умеет писать так, что читаешь — вроде прошение о навозе, а по сути — золотое дно.

Я взял лист и начал набрасывать план. Четкий, по пунктам, как приказ перед боем.

— Шаг первый. Фома продолжает разведку. Пусть ищет не просто лужи, а места, где земля «потеет» нефтью. Радиус — десять верст. Нам нужно понять границы пятна.

— Шаг второй, — продолжил я. — Архип. Тот самовар, что мы сегодня гоняли, — это игрушка. Нам нужен большой куб. На бочку или две. С нормальным охлаждением, с проточной водой.

— Верно. Проточный холодильник. Змеевик длиннее. И топку сложить новую, экономичную.

— Шаг третий — первая партия. К концу осени, когда ночи станут длинными и темными, мы должны выкатить Степану бочку керосина. Пусть раздаст пробники по богатым домам. Первая доза — бесплатно. А потом они сами приползут.

Аня смотрела на мой список, а рука ее машинально тянулась к горшочку с самой легкой фракцией. Прозрачной, как водка, и такой же опасной.

— А вот это? — она постучала ногтем по глине. — Бензин, говоришь? Ты сказал, он сейчас бесполезен.

— Не совсем, — я забрал у нее горшочек и отставил подальше от лампы. — Растворитель. Пятна выводить с твоих платьев. Механизмы промывать перед сборкой — лучше средства нет, любую грязь отъедает. Но это мелочи.

— А главное?

Я посмотрел на неё. Как объяснить женщине из девятнадцатого века принцип внутреннего сгорания? Взрыв в цилиндре? Искру?

— Его настоящее время придет, Аня. Позже. Когда мы построим двигатель, которому не нужен котел. Не нужна вода. Не нужен угольщик с лопатой.

Она подняла бровь — тот самый жест, который я обожал. Смесь скепсиса и жгучего интереса.

— Двигатель без пара? — переспросила она. — Это как? Силой мысли? Или святым духом?

— Взрывом, Аня, — тихо сказал я. — Маленьким, управляемым взрывом внутри железного сердца. Представь: капля бензина, смешанная с воздухом, сжимается и… бах! Удар толкает поршень. Никакого ожидания, пока вода закипит. Повернул ручку — и поехал. Легкий, мощный и злой мотор.

Она молчала, переваривая. Для любого другого это звучало бы как бред сумасшедшего. Как сказки про ковер-самолет. Но она видела, как ездят мои вездеходы. Она видела, как телеграф передает слова по воздуху.

Она кивнула.

— А ты знаешь, я тебе верю. Звучит дико, но верю. С паром ты тоже начинал как безумец.

— Пар — это мышцы, Аня. Хорошие, мощные мышцы. Но нам нужны еще и нервы. И быстрота. Бывает и лучше пара.

Я протянул руку к лампе. Стекло было горячим, но пламя внутри стояло ровно, как солдат в карауле.

— Пора спать, — сказал я. — Завтра тяжелый день. Фому снаряжать, Архипа озадачить, Степану письмо писать.

Я начал прикручивать фитиль. Огонек неохотно уменьшался, скользя вниз по хлопку. Он не чадил, не дергался в агонии, как масляная плошка, испуская струйку вонючего дыма. Он просто угасал — чисто и благородно, мягко уступая место тьме.

В этом простом жесте — повороте колесика — я вдруг увидел больше, чем просто гашение света. Это был поворот ключа. Ключа в замке двери, за которой лежал двадцатый век.

Век скоростей и войн моторов. Век, пропитанный запахом бензина и грохотом турбин.

И он начнется не в Пенсильвании, где полковник Дрейк пробурит свою скважину только через много лет. И не в Баку, где Нобели построят свои заводы.

Он начнется здесь. В тайге. В вонючем овраге за Каменным Логом, на уральской земле.

— Спокойной ночи, Андрей, — шепнула Аня в темноте.

— Спокойной ночи, душа моя, — ответил я, обнимая её.

Глава 19

Я стоял на краю оврага, глядя вниз, на черную, маслянистую лужу, и чувствовал себя скупым рыцарем, пересчитывающим свои сундуки. Только вместо золота у меня была вонючая жижа, а вместо замка — дикая тайга.

Двадцать.

Ровно двадцать пузатых дубовых бочек, выстроенных в ряд у кромки леса, как солдаты на плацу. Две недели работы. Два «Ефимыча», мотающихся челноком туда-обратно, разбивая и без того хлипкую колею в ничто. Сенька с Прошкой, черные, как черти, и злые, как собаки, которых не кормили три дня.

Мало. Катастрофически мало.

Это была капля в море. Даже не капля — плевок. Если запустить перегонку всерьез, если дать свет в каждый дом, если заправить все лампы, которые я планирую наделать, эти двадцать бочек улетят за месяц. А потом? Опять гнать технику по распутице?

Я пнул носком сапога кочку, покрытую нефтяной пленкой.

Вспоминалось начало. Три голодных мужика, один кривой шлюз и лопата, которой впору было могилы копать, а не золото мыть. Тогда мне казалось, что десяток золотников — это богатство. Сейчас я ворочаю сотнями пудов металла, строю паровозы на бумаге и готовлюсь залить светом всю губернию, а чувствую ту же самую сосущую пустоту в животе. Масштаб растет, а проблемы остаются те же: где взять ресурсы и как не надорвать пупок.

— Грузим! — крикнул я вниз, где Сенька возился с ведром. — Чего застыли, как засватанные? Солнце высоко, а нам еще до Темного ручья добраться надо засветло.

Сенька сплюнул и вытер лоб рукавом, оставляя на лице очередную черную полосу.

— Так тяжелые, Андрей Петрович! Салазки вязнут!

Я спустился к ним. Глина здесь была предательская — сверху корка, а под ней жидкое месиво.

Мы накатали этот маршрут с Аней, когда делали первую ходку. Три дня в одну сторону. Три дня тряски, скрипа зубов и молитв всем известным богам механики, чтобы трак не лопнул и палец не вылетел. Я знал каждую яму, каждый корень, торчащий поперек дороги, каждый поворот, где машину норовило снести в кусты.

Опасные участки я пометил затесами на деревьях. Три зарубки — держись крепче, две — сбавь ход, одна — можно расслабиться и даже закурить, если зубы не жалко.

Теперь вторым «Ефимычем», только что сошедшим со стапелей в Невьянске, управлял Семён. Машину мы сразу переоборудовали под «танкер». Сняли лишнюю броню, убрали скамейки для «десанта», наварили крепления. Бочки вязали ремнями из сыромятной кожи, прокладывали мешковиной, чтобы не бились. И главное — подальше от топки. Если хоть одна даст течь и прольется на горячий металл, мы получим такой фейерверк, что в Екатеринбурге креститься начнут.

— Андрей Петрович, — подошел Прошка, вытирая руки ветошью. — На том броде, что за Лысой горой… Там дно размыло. В прошлый раз «Ефимыча» чуть не кувыркнуло. Вода по самый борт хлестала.

Я нахмурился. Центр тяжести. Проклятая физика. Бочки стоят высоко, машину качает, как шлюпку в шторм. На косогоре это смертельно.

— Значит, так, — решил я. — Бочки с брони снять.

— А куда ж их? — удивился Прошка. — На горбу тащить?

— Волок сделаем. Салазки.

— Так по камням же…

— Сделаем широкие, с полозьями, обитыми железом. И низкие. Чтобы центр тяжести у земли был. Веревкой прицепим к фаркопу — и пусть волокутся следом. Трение больше, зато не перевернемся.

Мы потратили полдня, сколачивая из березовых стволов грубые, но надежные волокуши. Обили полозья полосами железа, которые валялись в зипе. Загрузили бочки, увязали.

Когда тронулись, «Ефимыч» натужно заревел, выбирая слабину троса. Волокуши дернулись, проползли метр, зацепились за корень, но потом пошли. Медленно и тяжело, но уверенно. Машина же шла ровно, её больше не кренило на каждом ухабе.

— Идет! — заорал Сенька, прыгая на броню первой машины. — Как миленькая идет!

Я сидел в кабине второго вездехода и смотрел на ползущую впереди змею из салазок. Это было уродливо и грубо, но эффективно. Как и всё, что мы делали.

Вернулись в лагерь мы через три дня, злые и грязные, но зато с добычей.

Архип встретил меня у ворот кузницы. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на нашу процессию с нескрываемым скепсисом.

— Ну, Андрей Петрович… — протянул он, когда я заглушил двигатель. — Ты скоро из моей кузни проходной двор сделаешь. То танки клепаем, то золото плавим, теперь вот… смолу эту вонючую возишь.

— Не ворчи, Архип, — я спрыгнул на землю, чувствуя, как сладко ноют мышцы. — Это не смола. Ты же видел, как оно горит.

— Видел, — буркнул он. — Вонь одна. Железо от нее ржавеет быстрее, чем от воды.

— Не ржавеет, если смазывать. Как там мой заказ?

Глаза кузнеца загорелись огнем, который бывает у мастера, получившего интересную задачу. Ворчание было для порядка, чтобы цену себе набить.

— А то как же. Начертил я тут…

Он повел меня в кузню, к верстаку, заваленному угольной пылью. Развернул лист грубой бумаги.

— Гляди. Стальной цилиндр. Лист — «пятерка», как ты просил. Полторы бочки войдет, еще и место останется. Дно двойное, между листами песок засыпем. Чтоб не пригорало. Змеевик… ну, тут я размахнулся. Три витка, медь чистая, паял серебром. Холодильник проточный.

Я смотрел на чертеж. Это было уже не кустарное ведро с трубкой. Это был промышленный аппарат. Примитивный, да. Но способный гнать керосин ведрами, а не каплями.

— Добро, — кивнул я. — Только, Архип… не здесь.

— Чего не здесь? — обиделся кузнец. — Места мало?

— Опасно. Если полыхнет — половину лагеря спалим. Видел, как бензин вспыхивает?

Архип почесал в затылке.

— Ну, видел. Лихо горит.

— Вот то-то и оно. Ставить будем на отшибе. Каменный сарай сложим, из бута. Стены толстые, крыша легкая — чтоб если взорвется, её вверх унесло, а стены устояли. Пол земляной, утрамбованный. Никакого дерева ближе десяти шагов. И бочку с песком у входа. Большую.

Архип хмыкнул.

— Серьезно ты взялся, Андрей Петрович. Прям пороховой погреб строишь.

— Серьезнее некуда. Это деньги, Архип. И сила.

Работу начали на следующий же день. Каменщики, которые раньше клали фундаменты под паровые машины, теперь возводили стены нашей первой «нефтеперегонки». Кладка росла быстро — бутового камня в округе хватало.

А пока суд да дело, я продолжал эксперименты на малом кубе.

Три горшка керосина с каждой загрузки. Стабильно. Мы уже приноровились держать температуру, регулируя тягу в топке. Аня вела журнал перегонок, записывая время, температуру и выход продукта. В её записях это выглядело как магия цифр, а на деле была грязная, жаркая работа.

Но результат того стоил.

Вечером, когда стемнело, я зашел в контору к Степану. Он сидел при свечах, щурясь над какими-то бумажками.

— Темно у тебя, Степан, — сказал я, ставя на стол глиняный горшок с керосином.

— Экономим, Андрей Петрович, — вздохнул он, не поднимая головы. — Свечи нонче дороги, сальные воняют, а восковые — разорение.

— А если я тебе солнце принесу?

Степан поднял глаза. Я налил керосин в лампу, которую принес с собой, зажег фитиль.

Комната озарилась ровным, ярким светом. Тени метнулись по углам. Степан отпрянул, прикрыв глаза рукой.

— Свят-свят… — пробормотал он. — Это что за чудо?

— Это будущее, Степан. Керосин.

Он потянулся к лампе, понюхал.

— Пахнет… странно. Но свет! Андрей Петрович, да при таком свете можно можно хоть всю ночь работать!

— Вот и я о том же. Копим запас. Скоро будем продавать.

К концу недели в погребе, который мы выкопали специально под это дело, стояли уже восемь бочек сырой нефти и десяток запечатанных сургучом горшков с чистейшим керосином.

Я спустился туда, посветил лампой.

Бочки стояли в темноте, массивные, тихие. В них спала энергия миллионов лет.

— Андрей Петрович, — раздался голос сверху. Это был Игнат. — Там казаки приехали. Савельев спрашивает.

Я поднялся наверх. Савельев, наш есаул, стоял у коновязи, похлопывая плеткой по голенищу.

— Здравия желаю, Андрей Петрович, — козырнул он. — Слыхал я, вы в тайгу зачастили. На машинах.

— Есть такое дело, Ефим Григорьевич.

— А места там глухие, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Лихие люди прознают, что обоз регулярный ходит — беда будет. Машина ваша хоть и железная, а пулю в брюхо водителю пустить — дело нехитрое.

Я кивнул. Он был прав. Мы расслабились. Тайга ошибок не прощает, а регулярность — это подарок для засады.

— Что предлагаешь?

— Охрану надо. На каждый рейс — по два казака. В машину посадим. Со штуцерами. Чтоб, если что, огрызнуться могли.

— Согласен. Выделяй людей.

Я посмотрел на погреб, на свежую кладку нового цеха, на дымящую трубу кузницы.

Все это крутилось и росло.

— Через полгода здесь склад будет, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. — Через год — промысел. А через пять…

— Что через пять? — спросил подошедший Игнат.

— А через пять, Игнат, мы тут отрасль построим. Такую, что Нобели удавятся от зависти. Хотя они еще об этом и не знают.

* * *

Кузница гудела, как растревоженный улей, но звук был другой. Не звонкий, веселый перестук молоточков по подковам, а глухой и ритмичный грохот кувалды по толстому листу.

Архип работал так, словно мстил железу за все грехи мира. Он стоял у наковальни, мокрый до нитки, рубаха липла к спине темным пятном, а мышцы на руках бугрились узлами под слоем копоти. Он не просто ковал — он вколачивал в металл свою волю. Я знал, что он не выходил отсюда уже вторые сутки, прерываясь только на то, чтобы хлебнуть квасу и сжевать ломоть хлеба.

Я остановился в дверях, не решаясь мешать. На верстаке уже лежали раскроенные листы «пятерки» — будущие стенки большого куба. Рядом громоздились заклепки, целый ящик.

— Архип, — позвал я, когда он опустил молот, делая передышку.

Кузнец обернулся. Глаза у него были красные от жара и недосыпа.

— А, Андрей Петрович, — прохрипел он, вытирая лоб предплечьем. — Гляди. Днище выгнул. Двойное, как и говорили. Песок уже просеяли, сухой будет, как порох.

— Добро, Архип. Только ты это… не загони себя. Мне живой мастер нужен, а не памятник трудовому подвигу.

— Высплюсь на том свете, — отмахнулся он. — Тут дело такое… Азарт берет. Только вот… — он пнул ногой обрезок листа. — Железо кончается. На крышку еще хватит, а на обечайку котла — кукиш с маслом. После «Ерофеича» склады пусты.

Я выругался про себя. Логистика — вечная головная боль любой войны, даже если это война с тьмой.

— Сколько надо?

— Листов десять, чтоб с запасом. И уголок бы, на ребра жесткости.

— Будет, — кивнул я. — Сейчас отстучим в Невьянск.

Я развернулся и зашагал к радиорубке. Анюта, наша малолетняя связистка, сидела на стуле у передатчика, болтая ногами. Увидев меня, она тут же выпрямилась, поправляя сбившийся платок.

— Анюта, вызывай Невьянск. Срочно. Пусть Кузьмич грузит листовую сталь, «пятерку» и «тройку», всё, что есть на складе. И уголок. С ближайшим обозом или «Ефимыча» порожняком пригоним, если обоза нет. Дело не терпит.

Она застучала ключом. Точка-тире-точка…

Ответ пришел быстро.

— Андрей Петрович! — окликнула она меня, когда я уже собирался уходить. — Тут Мирон Ефимович на связи. Просит передать… странное.

— Что именно?

— Говорит: «Скажи А. П., пусть топку под куб не глухую кладут, а с колосниками. Я эскиз с обозом передам, но суть в том, чтоб поддув снизу был регулируемый, шибером. У нас на заводе так медеплавильные печи переделали — угля жрет на треть меньше, а жар ровнее».

Я усмехнулся. Ай да Мирон. Услышал краем уха про нашу «земляную смолу» и тут же включил инженерную смекалку.

— Передай ему: «Принято. Ждем эскиз».

Вернувшись в кузницу, я пересказал идею Архипу.

Старый мастер сначала набычился.

— Ишь, грамотей выискался, — пробурчал он, ворочая в горне заготовку. — Молоко на губах не обсохло, а учить лезет. Мы топки клали, когда он еще под стол пешком ходил. Глухая топка надежнее, жар держит дольше!

— Архип, — мягко осадил я его. — Мирон дело говорит. Нам не надо дольше. Нам надо точнее. Нефть перегреть нельзя, иначе попрет пена и запорет змеевик. Регулировка нужна. Шибер снизу — это контроль.

Архип замолчал, сопя носом. Он взял кусок мела, начертил что-то на закопченной стене, потом стер рукавом, начертил снова. Прищурился.

— А ведь… — он хмыкнул, уже без злости. — Хитрый бесенок. Дело говорит. Если колосники чугунные поставить, да зольник глубокий… Тяга будет зверская, но управляемая. Ладно. Сделаем по-егоному.

К вечеру прибыл Потапыч с обозом из города. Старик сиял, как начищенный пятак, сгружая с телеги длинный, аккуратно свернутый в бухту моток.

— Вот, Андрей Петрович! — гордо заявил он. — Как заказывали. Медь тянутая, бесшовная. Еле у купца вырвал, он её для винокуренного завода берег.

Я погладил холодный, красноватый металл. Настоящая труба. Не гнутый лист с пайкой, который может лопнуть в самый неподходящий момент, а цельная вещь.

— Молодец, Потапыч. Это царский подарок.

Аня уже сидела в конторе над расчетами. Перед ней лежал лист, испещренный формулами, от которых у нормального человека заболели бы зубы.

— Андрей, смотри, — она ткнула карандашом в цифру. — Если труба будет такой длины, как мы думали, то на выходе керосин будет горячим. Градусов шестьдесят. Это опасно, он парить будет. Потери летучих фракций, да и вспыхнуть может от случайной искры.

— И что предлагаешь?

— Удлинить змеевик, — она решительно зачеркнула старое значение. — Еще на три витка. И воду подавать не просто самотеком, а из холодного ключа. Температура конденсата должна быть не выше сорока. Лучше тридцать. Тогда всё, что испарилось, ляжет в горшок жидкостью до последней капли.

— Удлиняй, — согласился я. — Безопасность кровью пишется, а в нашем случае — керосином.

* * *

Стройка на отшибе, у излучины реки, шла стахановскими темпами.

Михей, который давно уже перестал хромать после истории с насосом, командовал каменщиками. Он загнал своих парней в такой ритм, что стены росли буквально на глазах.

— Раствор жиже! — покрикивал он, прыгая по лесам. — Камень клади плотно, шов перевязывай! Нам тут не сарай для коз нужен, а крепость!

За четыре дня на пустыре выросла коробка из серого бута. Приземистая, мощная, с узкими бойницами вместо окон — для вентиляции. Крышу, как я и велел, сделали легкой — жерди да дранка. Если, не дай бог, рванет, крышу просто снесет вверх, как крышку с кастрюли, а стены устоят, не дав огню разлететься по тайге.

Внутри была сырость от еще свежего раствора.

Мы с Архипом затаскивали готовый куб внутрь. Тяжеленная стальная дура, склепанная так, что казалась монолитом. Архип лично прочеканил каждый шов, каждую заклепку, да так, что теперь они слились с листом в единое целое.

— Ставь сюда, на фундамент! — командовал Михей. — Осторожно, кладку топки не своротите!

Мы водрузили куб на кирпичное основание. Он встал, как влитой. Внизу чернела пасть топки с теми самыми колосниками по проекту Мирона.

Самым сложным было притереть крышку.

Диаметр горловины — почти метр. Любая щель — это утечка драгоценных, а главное, взрывоопасных паров.

Архип возился с ней полдня. Он мазал фланец сажей, накладывал крышку, поворачивал, снимал и смотрел, где отпечаталось. Потом брал шабер и снимал металл там, где были бугры.

— Ну, как? — спросил я, заглядывая внутрь.

— Как у невесты, — проворчал кузнец, вытирая руки. — Плотно. Комар нос не подточит, а пар и подавно дорогу не найдет. Прокладку с графитом положим — вообще намертво будет.

— Клапан?

— Стоит, родимый. — Архип показал на латунный «грибок» на крышке. — Две пружины, как вы и просили. Одна лопнет — вторая удержит. Срабатывает на двух атмосферах, проверяли сжатым воздухом от мехов. Свистит так, что уши закладывает.

Два дня ушло на окончательный монтаж. Подвели деревянный желоб от ручья — вода с веселым журчанием падала в огромную бочку-холодильник, в которой змеились кольца медной трубы, и уходила через перелив. Вставили термометр в масляную гильзу.

Настал день запуска.

Утро было серым, промозглым. Туман полз от реки, цепляясь за кусты.

У каменного сарая собрался узкий круг. Я, Архип, Аня и Игнат, который стоял на стрёме с ведром песка, на всякий случай.

Сенька и Прошка подкатили бочку нефти.

— Заливай! — махнул я рукой.

Ведра черной жижи одно за другим исчезали в жерле куба. Залили полную бочку — литров двести. Уровень не доходил до края на ладонь — место для кипения.

Архип торжественно, как священник алтарную дверь, закрыл крышку. Затянул болты огромным ключом, проходя по кругу, крест-накрест, до характерного скрипа металла.

— С Богом, — выдохнул он.

Я снова, как в тот первый раз, повязал на лицо мокрую тряпку.

— Поджигай.

Огонь в топке занялся весело. Тяга была отличная — спасибо Мирону. Мы стояли и смотрели на термометр.

Ртутная полоска на нём дрогнула быстрее, чем на малом кубе. Большая площадь нагрева делала свое дело.

Пятьдесят… Семьдесят… Сто…

Из трубы в подставленную стеклянную бутыль (Елизар привез-таки огромные бутыли, оплетенные лозой) закапало.

Кап-кап… Струйка.

Бензин. Прозрачный, вонючий, опасный.

— Не спать! — крикнул я. — Температуру держите! И не перегрейте.

Архип работал шибером, как виртуоз. Он прикрывал поддув, не давая температуре скакнуть выше ста двадцати.

Когда поток иссяк, мы сменили тару.

Теперь пошел керосин.

Это было уже не капанье. Это была уверенная, толстая струя золотистой жидкости. Она текла и текла, наполняя бутыль с пугающей скоростью.

Архип стоял, опершись на лопату. Он смотрел на эту струю, и в его глазах отражалось не пламя топки, а какое-то благоговейное изумление. Он видел пот, грязь и железо, но только сейчас до него дошло, что именно мы сделали.

Мы победили природу. Мы заставили грязную жижу разделиться и стать чистой силой.

Он медленно стянул шапку, скомкал её в огромном кулаке и перекрестился. Молча. Без показухи. Просто отдал дань уважения силе, которую мы только что обуздали.

За одну смену, к вечеру, у нас стояло две полных и еще одна наполовину десятилитровых бутылей чистого керосина.

Двадцать пять литров.

На малом аппарате мы гнали это три дня, задыхаясь от дыма.

— Все, — сказал я, перекрывая кран на сливе мазута (мы врезали его в дно для удобства). — Глуши топку.

Мы вышли на воздух, срывая с лиц повязки. Воздух казался сладким и пьянящим после нефтяного духа.

Аня подошла ко мне, глаза её сияли.

— Андрей, ты молодец! — прошептала она. — Это же… промышленные масштабы.

— Наверное, — я устало улыбнулся, глядя на закопченные стены нашего каменного «завода».

Я посмотрел на Архипа. Кузнец стоял, разглядывая свои черные от мазута руки, и улыбался в бороду.

— Ну что, мастер, — спросил я. — Стоило оно того? Бессонных ночей, нервов?

Архип поднял голову.

— Стоило, Андрей Петрович. Еще как стоило. Ежели эта жижа так горит… Мы ж зимой горя знать не будем.

Он был прав. Зима не за горами. Но теперь она нам была не страшна.

Глава 20

Я сидел в конторе над письмом от человека Степана, которое привез гонец на взмыленной лошади. Почерк у нашего управляющего в городе был идеальным и каллиграфическим, но содержание заставляло скрипеть зубами.

— Что там? — спросила Аня, отрываясь от своего блокнота. Она сидела напротив, подперев щеку кулаком и постукивая карандашом по столу.

— Слухи, — я отбросил лист. — С города пишут, что там уже шепчутся. Мол, Воронов в тайге не золото моет, а черную жижу качает. Кто-то ляпнул в кабаке, кто-то приукрасил, и теперь по Екатеринбургу гуляет байка, что я продал душу черту за колодец с адской смолой.

— Быстро, — заметила она. — Мы только партию отогнали, а они уже знают.

— Земля слухами полнится, особенно когда дело касается денег. Нужно оформлять отвод немедленно. Причем лично. Через Горную контору. Если сейчас какой-нибудь ушлый чиновник решит проверить, что за «смола» такая, и наложит лапу раньше, чем мы получим бумагу с гербовой печатью — пиши пропало. Объявят казенной монополией или стратегическим ресурсом, и будем мы с тобой покупать собственный керосин у казны втридорога.

Я встал и подошел к окну. За стеклом кипела жизнь прииска, ставшего уже не просто артелью, а маленьким промышленным городком. Дымили трубы, стучали молоты, сновали люди. Все это держалось на тонкой ниточке легальности.

— Значит, надо ехать, — сказала Аня. В голосе не было вопроса, только констатация факта. — И немедленно.

— Немедленно не выйдет. Надо собраться, подготовить документы, дать инструкции. Управляющий с города пишет, что в Горной конторе сейчас сидит новый столоначальник, человек дотошный и вредный. К нему «на кривой козе» не подъедешь, нужны аргументы.

— У нас есть аргумент, — Аня кивнула на горшок с керосином, стоящий на полке. — Самый весомый. Свет.

— И этот аргумент надо преподнести правильно.

Она вдруг улыбнулась, и улыбка эта была какой-то… женской. Не инженерной, не партнерской, а именно той, от которой у мужиков обычно начинаются проблемы с логикой.

— Кстати, Андрей… Раз уж мы едем в город. Мадам Дюбуа прислала весточку с тем же гонцом. Ткань на платье… она идет из Москвы слишком долго. Если мы хотим успеть к осени, нужно выбрать что-то из того, что есть в наличии. Или заказать кружево через Петербург, но это опять время.

Я моргнул. Секунду назад мы обсуждали стратегическую угрозу всему нашему предприятию, потерю монополии на нефть и возможный крах. И тут — кружево.

— Платье? — переспросил я тупо.

— Свадебное, Андрей. Или ты думал, я пойду под венец в промасленных штанах и куртке кочегара? Хотя, признаю, это было бы в твоем стиле — практично и эпатажно. Но тетушки в обморок упадут, а мне их жалко.

Я потер переносицу. В голове мгновенно выстроилась схема: взять штурмом крепость, построить мост через реку, запустить производство дизеля — все это казалось понятным алгоритмом действий. Но логистика кружев, выбор ткани и переговоры с модисткой вызывали панический ужас. Это была территория, где мои инженерные навыки и знания из будущего были абсолютно бесполезны. Там не работали законы физики, там работали законы женской «хотелки».

— Аня, у нас нефть. У нас слухи. У нас Горная контора. И еще у нас… платье, — согласился я, под её пристальным взглядом.

— Да, у нас свадьба, — сказала она мягко, но непреклонно. — Одно другому не мешает. Днем ты воюешь с бюрократами, вечером я воюю с портнихой. Разделение труда. Ты же сам любишь эффективность.

Крыть было нечем. Она была права. Если мы хотим легализации не только бизнеса, но и наших отношений, придется пройти через этот ад с примерками и выбором оттенка «бедра испуганной нимфы».

— Ладно, — сдался я. — Едем. Но сначала — дело. Земельный отвод.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Игнат. Выглядел он как всегда — подтянутый и с неизменной шашкой на боку. Он окинул нас цепким взглядом.

— Андрей Петрович, Анна Сергеевна. Слыхал, в город собираетесь?

— Слыхал? Да мы ж только что это обсуждали! Слухи у нас летают быстрее телеграфа, — хмыкнул я. — Собираемся, Игнат. Дело срочное.

— Дорога дрянь, — сразу перешел к делу он. — После дождей развезло, да и лихих людей по лесам хватает. Слух про «черную жижу» не только до чиновников дошел, но и до разбойничков. Думают, поди, что это какое-то новое золото. Я с вами пойду.

— Игнат, ты здесь нужен.

— Здесь Архип с Елизаром справятся, мужики они крепкие, авторитетные. Да и Савельев с казаками остаётся. А в дороге всякое может случиться. Я пару казаков все же с нами возьму, верхами пойдем. Вы на «Ерофеиче», мы в охранении. Спокойнее будет.

Я посмотрел на Аню. Тайга действительно ошибок не прощала, а рисковать самым дорогим, что у меня было — и я сейчас не про нефть — я не имел права.

— Добро. Готовь людей. И Семёна найди и Степану скажи пусть тоже собирается.

— Семёна? — удивился Игнат. — Степана то понятно, без него в городе никуда. Семёна-то зачем? Он же стреляет хуже, чем бабка вилами машет.

— Семён с бумагами работать умеет. Со Степаном уже сидел, знает, как прошения составлять, где запятую ставить, а где кляксу случайно посадить, чтобы время выиграть. Пусть учится дальше. Мне нужен свой человек в канцелярии, Степан один не разорвется.

— Понял. Найду.

Игнат вышел, а я вернулся к карте, висевшей на стене. Овраг с нефтью был отмечен жирным крестиком. Вокруг — пустота. Ничейная земля, казенный лес. Пока ничейная.

— Когда выезжаем? — спросила Аня, уже что-то записывая в своем блокноте. Подозреваю, список покупок.

— Послезавтра. Завтра день на сборы, инструкции раздать. Фоме надо задачу нарезать, чтоб землю носом рыл, но новые выходы нашел. Архипу — по перегонке план. Не хочу, чтобы пока мы по балам шастаем, тут все встало.

* * *

Весь следующий день прошел в лихорадке сборов. Я чувствовал себя генералом перед решающим наступлением.

С Архипом разговор был коротким, но емким. Мы стояли у пышущей жаром топки перегонного куба.

— Гони, Архип. Керосин сливай в чистую тару, опечатывай. Бензин — в дальний погреб, и упаси боже кто с куревом подойдет. Головой отвечаешь.

— Да понял я, Андрей Петрович. Не маленький. Езжайте уже. Без вас тут меньше суеты. А то бегаете, как ошпаренные. Мы тут сами с усами, процесс уже знаем.

Елизара я нашел у конюшни. Старик проверял сбрую.

— Ты за старшего по хозяйству, Елизар. Дисциплина, порядок. Если кто из новеньких бузить начнет — в карцер. Со староверами сам разберешься, они тебя слушают. Главное — чтоб работа шла. И за Фомой пригляди. Он парень ушлый, но увлекающийся. Пусть далеко в дебри не лезет один.

— Сделаем, Андрей Петрович, — степенно кивнул он. — Ступайте с богом. А за хозяйство не переживайте, не впервой.

Вечером, когда суматоха улеглась, я зашел в наш сруб.

Аня сидела на кровати, обложенная какими-то свертками. На спинке стула висело ее единственное «приличное» платье — то самое, в котором она когда-то приехала сюда, в глушь, из дядиного особняка. Темно-синее, строгое, но из дорогой шерсти.

Она перекладывала его уже второй раз, разглаживая несуществующие складки.

— Волнуешься? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, словно я застал её за чем-то постыдным.

— Немного. Я отвыкла от города, Андрей. От этой… суеты. От взглядов. Здесь всё просто: ты работаешь — тебя уважают. Здесь ты на своем месте. А там… там снова начнутся эти шепотки: «Смотрите, племянница Демидова связалась с безродным выскочкой», «Она носит мужские штаны», «Она вся в саже».

— Пусть шепчутся, — я накрыл её руку своей. — Скоро они будут шептаться о другом. О том, что Вороновы осветили весь город. О том, что мы богаче их всех вместе взятых. А пока пусть болтают. Собака лает — «Ерофеич» едет.

Она слабо улыбнулась.

— Ты прав. Но все равно… хочется быть красивой. Не инженером, не механиком. Просто женщиной. Хоть на пару дней.

В её голосе прозвучала такая тоска по нормальной, спокойной жизни, что у меня защемило сердце. Мы жили в режиме постоянного аврала, войны и выживания. Я тащил её за собой в этот индустриальный ад, и она шла, не жалуясь. Но ей нужно было выдохнуть. Почувствовать шелк на коже вместо грубого льна, выпить кофе из фарфоровой чашки, а не из жестяной кружки.

— Будешь, — пообещал я. — Самой красивой. Весь Екатеринбург шеи свернет.

Рассвет встретил нас промозглым туманом. Тайга дышала сыростью и хвоей. После тяжелого, сладковатого духа нефти, который пропитал одежду и волосы, этот воздух казался кристально чистым, как родниковая вода.

Маленький отряд выстроился у ворот.

«Ерофеич» фыркал паром, готовый рвать гусеницами грязь. Я сидел за рычагами, Аня и Степан устроились рядом. Игнат и Семён гарцевали на конях чуть поодаль, проверяя оружие. Два казака замыкали колонну.

— Ну, с Богом! — крикнул Архип, открывая ворота.

Я потянул рычаг. Машина дернулась и поползла вперед, оставляя за спиной дымный след и уютный, обжитой мирок прииска.

Впереди был лес. Сто верст тайги, по дороге, которую не так давно мы сделали, соединив наши прииски с городом.

Я вел вездеход, чувствуя каждую кочку, каждый корень под гусеницей. Паровой двигатель работал ровно, успокаивающе. Но мысли были уже там, в городе.

Степан. Земля. Есин. Демидов. Платье. Священник. Венчание.

Список дел крутился в голове, как заезженная пластинка. С чиновниками я разберусь. С Демидовым нужно встретиться «для порядка». А вот платье… И священник…

Я покосился на Аню. Она смотрела в смотровую щель, и на губах у неё играла легкая улыбка. Она что-то черкала в своем блокноте, но я готов был спорить на бочку керосина, что это не расчеты расхода угля.

Ради этой улыбки я готов был терпеть примерки, званые обеды и косые взгляды местного бомонда.

Потому что нефть — это сила. А она — это смысл.

— Держись! — крикнул я, перекрикивая шум двигателя, когда мы ввалились в очередную яму.

Она только рассмеялась и крепче ухватилась за поручень.

* * *

Мы въехали в город ближе к обеду. «Ерофеич», рыча и плюясь дымом, распугал стаю гусей у заставы, заставил перекреститься будочника и вызвал нездоровый ажиотаж у местной ребятни. Машина, покрытая слоем дорожной грязи в палец толщиной, выглядела здесь, среди купеческих особняков и деревянных тротуаров, как дракон, выползший на сельскую ярмарку.

Гомон стоял невообразимый. Торговые ряды гудели, скрипели телеги, орали разносчики, где-то истошно брехала собака.

Мы добрались до нашей городской конторы, которую мы занимали со Степаном. Двухэтажный дом с мезонином, крашенный охрой, выглядел солидно. На первом этаже — лавка, на втором — наши апартаменты и рабочее место Степана.

Степан первым спрыгнул с вездехода.

— Ну вот и приехали! — он расплылся в улыбке, но тут же оглянулся на улицу, где зеваки уже начали собираться вокруг нашего парового чудовища. — Загоняйте во двор, Христом Богом прошу! А то сейчас полицмейстер набежит, начнет вопросы задавать про «нарушение благочиния».

Мы загнали машину во внутренний двор, закрыли тяжелые ворота, отсекая городской шум. Игнат тут же начал раздавать команды казакам — распрягать лошадей, ставить караулы. Аня, первая побежала к бочке с водой умываться.

Мы поднялись наверх.

В кабинете Степана царил идеальный порядок, тот самый, бюрократический, где каждая бумажка знает свое место. Стопки документов возвышались белыми башнями, пахло сургучом и чернилами.

— Ну, докладывай, — сказал я управляющему, падая в кресло. Спина гудела после дороги немилосердно. — Как тут у вас?

Демьян, рослый парень, которого Степан оставил на этой должности, суетливо налил нам сбитня из кувшина. Руки у него чуть подрагивали.

— Готово всё, Андрей Петрович. Как вы велели.

Он положил передо мной лист плотной гербовой бумаги, исписанный его каллиграфическим, летящим почерком.

— Прошение на имя Главного начальника горных заводов Хребта Уральского. Об отводе земель в районе Каменного Лога и прилегающих пустошей для… — он сделал паузу и хитро прищурился, — … для добычи «земляного масла и иных смолистых субстанций, потребных для смазки колесных осей, пропитки шпал и хозяйственных нужд местного населения».

Я пробежал глазами текст. Это был шедевр бюрократической казуистики.

Степан умудрился передать текст Демьяну именно так, как мы обговаривали с ним еще несколько дней назад. Так, что нефть — стратегическое сырье будущего — выглядела в этом документе чем-то вроде болотной грязи или дешевого дегтя. Сплошные «неудобья», «овраги», «бросовые земли». Читаешь — и плакать хочется от жалости к просителю, который готов копаться в этой мерзости ради копеечной выгоды.

— Гениально, — искренне сказал я. — Ни слова про свет, ни слова про топливо. Только смазка для телег и пропитка для деревяшек.

— Старались, — Степан и Демьян скромно, но с достоинством поклонились. — Я там еще ввернул пассаж про то, что сие предприятие избавит казну от необходимости завозить деготь из других губерний, что есть прямая экономия и благо, — добавил Демьян. — Чиновники любят слово «экономия», оно их умиротворяет.

— А что по слухам? — спросила Аня, входя в кабинет и вытирая лицо полотенцем. — Ты писал про «черную жижу».

Демьян помрачнел.

— Болтают, Анна Сергеевна. Город маленький. Кто-то из наших артельщиков, видать, проболтался в кабаке, когда за припасами приезжал. Что, мол, барин с ума сошел, вместо золота грязь вонючую в бочки льет. А народ у нас ушлый. Сразу начали додумывать: а вдруг это лечебная грязь? Или, упаси господи, колдовское зелье?

— Или новое золото, — закончил я мысль. — Если кто-то из купцов пронюхает, что мы из этой грязи свет добываем…

— Вот именно. Потому и спешить надо. Пока они думают, что вы дурью маетесь, надо застолбить участок. Как только печать шлепнут — всё, земля наша, и недра наши. А там хоть чертей лысых добывай, закон на нашей стороне будет.

Я посмотрел на Семёна, который топтался у порога, комкая в руках шапку. Он выглядел так себе — пыльный армяк, стоптанные сапоги, лицо, не обезображенное интеллектом, но с печатью житейской хитрости. Идеальный «ходок от народа».

— Семён, ты всё запомнил? — спросил я. — В Горную контору идешь ты. Я там светиться не буду. Меня там каждая собака знает — как того, кто Демидова на место поставил и с Князем чай пил. Если я приду просить землю под «смазку», они сразу почуют подвох. Решат, что я там алмазные копи нашел.

— Запомнил, Андрей Петрович, — кивнул Семён. — Прийти, шапку ломать, кланяться низко. Сказать, что барин велел бумагу подать, а сам барин занят, машины чинит. Вид иметь придурковатый, но просительный.

— Верно. Деньги на пошлину и «ускорение» возьми. Степан Михайлович отсчитает тебе. Не жалей. Суй писарю, суй столоначальнику. Скажи, что артель бедствует, колеса скрипят, спасу нет, нужно срочно эту смолу копать. Пусть думают, что мы там с голоду пухнем и последнюю надежду на эту дрянь возлагаем. Действуй.

Семён ушел, прижимая к груди папку с бумагами, как икону.

Мы остались втроем. Я сидел в кресле, чувствуя, как напряжение последних дней немного отпускает. Мы в городе. Документы ушли. Машина запущена. Теперь оставалось только ждать.

— А что Рябов? — спросил я, вспомнив про нашего старого врага. Купец, который когда-то чуть не сгноил нас в шахтах, теперь казался фигурой из прошлой жизни. — Не проявлялся никак? Его ж взяли тогда хорошо за жабры.

Степан усмехнулся злорадно.

— Ох, взяли, Андрей Петрович. Крепко взяли. Сидит наш Гаврила Никитич в долговой яме, вшей кормит. Имущество с молотка пошло. Дом его, тот, что на Вознесенской горке, отписали банку. Прииски — те, что были, что вы не забрали — теперь казенные, но там сейчас бардак, управляющих нет, рабочие разбежались.

— А приказчики его?

— Одного убили, еще по осени. А остальные… разбежались, как вши от бани. Кто в Сибирь подался, кто к другим заводчикам прибился. Нет больше «империи Рябова». Кончилась.

Я кивнул. Это было приятно слышать. Не из мести, нет. Просто приятно знать, что карма иногда работает быстрее, чем курьерская почта.

— Ну что, — сказал я, вставая. — Семён вернется не скоро. Горная контора — это болото, там быстро дела не делаются. А у нас, Аня, есть еще одно дело.

Она вопросительно подняла бровь, хотя я видел по глазам — прекрасно понимает, о чем я.

— Мадам Дюбуа, — напомнил я. — Платье. Или ты думаешь, я забыл?

Аня улыбнулась.

— Завтра, Андрей. Сегодня отдохнем с дороги, а завтра с утра пойдем к мадам Дюбуа.

Глава 21

— Степан Михайлович, — начал я, отставляя пустую чашку. — Дело у меня к тебе деликатное. Разведай-ка ты аккуратненько, кто у нас в губернии «горными маслами» да дёгтем промышляет. Только тихо, без шума и пыли. Словно невзначай. В кабаке спроси, на ярмарке уши погрей. Конкуренты мне в этом деле не нужны.

Степан поднял на меня взгляд поверх очков. В глазах его читалось легкое недоумение. Ладно бы я про золото спросил или про Демидовские новые плавильни. А тут — дёготь.

В разговор тут же вклинился Демьян. Парень сидел за соседним столом, заваленным гроссбухами, и, казалось, был полностью погружен в подсчеты поставок сахара, но уши у него работали исправно.

— Помилуйте, Андрей Петрович, — он даже перо отложил, промокнув кляксу песком. — Да кто ж в здравом уме этим баловством всерьез заниматься будет? «Горное масло»? Это ж мусор. Крестьяне его ведрами черпают, где выходы этой жижи есть да копыта лошадям мажут от гниения, да телеги, чтоб не скрипели. Вонь одна, а прибыли — пятак в базарный день.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Купцы нос воротят. Если кто и приторговывает, так это мелкие лавочники, да и то — попутно с дегтем березовым. Серьезные люди в такие ямы не лезут.

— Вот и славно, — кивнул я. — Значит, поляна чистая.

Я встал и прошелся по кабинету. Половицы скрипнули под сапогами.

— Степан, пиши задачу. Скупить права. Масштабно.

Степан замер с пером в руке.

— На что права? На дёготь?

— На землю, Степан. На все пустоши, овраги, неудобья и болота в радиусе двадцати вёрст от того нефтяного оврага, что мы застолбили. Хватай всё, что плохо лежит. Казенные земли — в аренду на бессрочное время или сколько сейчас полагается. Ничейные — оформляй в собственность.

— Андрей Петрович, — осторожно начал Степан. — Это ж деньги. Пустоши эти — они ж потому и пустоши, что там даже коза ноги переломает. Ни пашни, ни лесу строевого. Зачем нам столько гнилой земли?

— Затем, что мне нужна тишина, — отрезал я. — Я хочу, чтобы вокруг нашей «нефтяной лужи» был буфер. Чтобы ни одна душа не могла там колышек вбить и заявить, что нашла что-то интересное. Бери дёшево. Торгуйся, жалуйся на бедность, говори, что надо куда-то отходы сваливать или выпас для лошадей устроить. Главное — без шума. Чтобы в Горной конторе не поняли, зачем Воронову столько болот понадобилось.

Степан вздохнул, но кивнул. Он уже привык: если барин велит скупать болота — значит так надо. Демьян что-то быстро пометил в своем блокноте.

Ближе к вечеру дверь конторы распахнулась, впуская уличный шум и Семёна. Вид у него был торжествующий, хоть и слегка помятый. Шапка сбита на затылок, армяк нараспашку, а лицо сияет, как медный таз после чистки.

— Ну⁈ — мы со Степаном спросили хором.

Семён молча вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист плотной бумаги и с поклоном положил передо мной на стол.

— Вот, Андрей Петрович. Извольте получить. «Дозволение на промысел и переработку земляных смол и иных ископаемых нерудного свойства».

Я развернул документ. Гербовая печать и подпись столоначальника, сургуч еще пахнет канифолью.

— Трудно было? — спросил я, пробегая глазами текст.

— Да какое там! — Семён махнул рукой и плюхнулся на лавку, вытирая пот со лба. — Пришел я, значит. Народу — тьма. Все лезут, толкаются, кто про лес, кто про межу спорит. Я к столоначальнику бочком-бочком. Говорю: «Барин, дозвольте мужикам смолу копать, мочи нет, телеги скрипят, кони дохнут, а деготь нынче дорог».

Семён хихикнул в кулак.

— Он на меня зыркнул, как на вошь. Бумагу взял, носом поводил. «Что за смола такая?» — спрашивает. А я ему: «Да дрянь, ваше благородие, из земли сочится, воняет страсть, но колеса мазать годно. Земля-то там — тьфу, овраг поганый». Ну и сунул ему под лист полтинник серебром.

Я рассмеялся. Полтинник. Цена империи.

— И что?

— Да он даже читать толком не стал! Сгреб полтинник в ящик, печать шлепнул, закорючку поставил и говорит: «Иди, дурак, копай свою грязь. Только лес казенный не порти». И выгнал.

Я держал этот лист в руках. Легкий, чуть шершавый. Обычная бумага. Но по весу она сейчас была тяжелее, чем слиток золота. За этими чернильными закорючками стояли миллионы пудов жидкого огня. Танковые армады, ревущие дизели, свет в тысячах окон, тепло в домах. Власть.

За этой бумажкой стояло будущее, которое я украл у двадцать первого века и притащил сюда, в девятнадцатый, за пазухой у Семёна.

Степан, наблюдавший за мной, вдруг перестал скрипеть пером. Он снял очки, протер их краем сюртука и внимательно посмотрел на мое лицо.

— Андрей Петрович… — тихо сказал он. — Вы так на эту бумагу смотрите… Будто там дарственная на все золотые рудники Урала, а не дозволение в болоте ковыряться.

Я поднял на него глаза. Улыбка вышла сама собой.

— Степан, — сказал я, аккуратно складывая документ по старым сгибам. — Запомни этот день. Это болото стоит дороже всех наших приисков, вместе взятых. Дороже Демидовских заводов. Просто пока об этом знаем только мы с тобой. Да еще Аня.

Степан долго молчал. Он смотрел на меня, на бумагу, потом перевел взгляд на горшок с керосином, стоящий на полке, оценивая масштаб игры.

Он медленно кивнул.

— Понял, Андрей Петрович. Молчу.

Я подошел к стене, где стоял массивный кованый сундук — наш «сейф». Достал ключ, висевший на шее на шнурке. Тяжелая крышка откинулась.

Там, в глубине, уже лежали копии самых ценных наших активов: патент на радио с личной подписью Великого Князя, купчие на «Лисий хвост» и «Змеиный», векселя.

Я положил разрешение на добычу нефти поверх всего.

Захлопнул крышку. Щелкнул замок.

— Всё, — выдохнул я. — Теперь эта земля наша. И то, что под ней — тоже.

Я повернулся к Семёну, который сидел на лавке, довольный собой.

— Молодец, Семён. Премию получишь у Степана. А теперь иди, отдохни. Завтра работы будет много. Теперь нам эти «неудобья» надо осваивать. Да так, чтобы комар носа не подточил. И копию не забудьте сделать со всеми печатями.

Семён с поклоном вышел.

Я подошел к окну. Вечерний Екатеринбург зажигал огни. Тусклые, желтые пятна сальных свечей и масляных фонарей. Город тонул в сумерках.

Скоро я это исправлю. Очень скоро.

* * *

Утро началось не с петухов и даже не с лязга железа, к которому я привык на прииске. Оно началось с тихой, но неумолимой суеты.

Я приоткрыл один глаз.

Аня уже не спала. Более того, она была в процессе сборов, который я, человек, привыкший к армейской скорости подъема, мог сравнить разве что с подготовкой к коронации.

На прииске её утренний ритуал занимал от силы три минуты: плеснуть в лицо ледяной водой из умывальника, заплести косу, натянуть штаны и куртку. Всё. Она была готова командовать, чертить и лезть в самое пекло.

Здесь, в городской спальне, происходила какая-то магия, недоступная моему инженерному уму.

Она сидела перед зеркалом в одной нательной рубашке, расчесывая волосы. Медленно и вдумчиво. Словно от каждого движения гребня зависела судьба империи. Вокруг неё на столике громоздились баночки, скляночки, пудреницы и еще бог весть что, назначения чего я даже угадать не брался.

Я наблюдал за этим из-под одеяла, стараясь не выдать себя.

Полтора часа.

Я засек время по карманным часам, лежавшим на тумбочке. Полтора часа она приводила себя в боевую готовность, чтобы просто пойти к портнихе. За это время Архип успел бы отковать пару осей, а мы с Сенькой — загрузить «Ефимыча» под завязку.

Когда она, наконец, повернулась ко мне — сияющая, пахнущая чем-то цветочным и невыносимо свежим, с уложенными в сложную прическу волосами, я только выдохнул.

— Доброе утро, душа моя. Ты решила объявить войну мадам Дюбуа еще до начала сражения?

Аня, улыбнувшись фыркнула и поправила манжету на рукаве платья.

— Это вежливость, Андрей. К модистке нельзя идти растрепой. Она должна видеть фактуру, с которой работает, а не лесное чучело. Вставай, лежебока. Нас ждут великие дела.

Великие дела располагались на Вознесенском проспекте, в добротном каменном доме. Вывеска гласила: «Modiste Madame Dubois. Моды и уборы».

Мы поднялись на второй этаж. Дверь звякнула колокольчиком, и нас накрыло запахом лаванды и горячего крахмала. Внутри было светло, чисто и… страшно. Страшно чисто для человека, который последние месяцы провел по колено в мазуте.

Навстречу выплыла сама хозяйка.

Мадам Дюбуа оказалась крохотной, сухой француженкой лет пятидесяти. Вся она состояла из острых углов, накрахмаленных юбок и булавок, торчащих в прическе, как антенны радиста.

Взгляд у неё был рентгеновский. Она окинула Аню с головы до пят, задержалась на секунду на её талии, хмыкнула и перевела прицел на меня.

— Bonjour, mademoiselle Demidova, — проскрипела она. — Я получила вашу записку. И месье… Воронов, полагаю?

Я поклонился, чувствуя себя медведем, забредшим в лавку фарфора.

— Рад знакомству, мадам.

— Посмотрим, — многозначительно ответила она. — Анна Сергеевна, ma chérie, вы похудели. Тайга вам не к лицу, кожа обветрена. Ничего, мы это поправим шелком и правильным цветом. Проходите за ширму.

Аня бросила на меня извиняющийся взгляд и скрылась в недрах мастерской.

Я остался стоять посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Вокруг висели манекены в полуготовых нарядах, лежали обрезы тканей.

— Месье, — голос мадам донесся из-за ширмы, где уже шуршала одежда. — Вы тут лишний.

— Простите? — не понял я.

— Мужчинам нельзя, — отрезала она, появляясь передо мной с сантиметровой лентой на шее, как удавом. — Это таинство. Дурная примета — видеть невесту в процессе создания. Идите. Погуляйте. Выпейте… что вы там пьете? Квас? Водку?

— Я подожду здесь, в кресле…

— Нет! — она топнула маленькой ножкой. — Вы будете смущать. Вы будете вздыхать. Вы будете смотреть на часы. Вон. В коридор. Нет, лучше на улицу. Дышать воздухом полезно для цвета лица жениха.

Меня выставили.

Буквально. Вытолкали за дверь, вежливо, но непреклонно, закрыв перед носом лакированную створку.

Я оказался на улице, залитой утренним солнцем, чувствуя себя полным идиотом. Генеральный конструктор, владелец заводов, (газет, пароходов) и нефтяных скважин стоял на тротуаре, изгнанный портнихой.

Напротив мастерской, под раскидистой липой, обнаружилась лавка. Я уселся на неё, вытянув ноги.

Мимо прошел разносчик с лотком.

— Квас холодный, ядреный! С изюмом!

— Давай, — махнул я рукой.

Квас оказался действительно неплохим, резким, бьющим в нос. Я пил, глядя на окна второго этажа, где сейчас решалась судьба кружев и складок.

Чувство собственной бесполезности накрыло меня с головой. Я не привык ждать. Я привык действовать, решать и командовать. А здесь от меня требовалось только одно — отсутствие.

Час прошел.

Я допил квас. Обошел квартал. Вернулся на лавку.

В окне мелькнул силуэт Ани. Потом мадам Дюбуа что-то эмоционально показывала руками.

Два часа.

Я сходил в соседнюю лавку шорника. Изучил ассортимент. Купил Игнату новый ремень для шашки — добротный, из бычьей кожи, с латунной пряжкой. Игнат оценит.

Вернулся на пост. Выпил еще кружку кваса.

Три часа.

Я знал наизусть все вывески на улице. «Булочная Филиппова», «Аптекарский магазин», «Ссудная касса». Я пересчитал голубей, дерущихся за корку хлеба у фонтана. Я начал прикидывать, как можно механизировать процесс подметания улицы, глядя на ленивого дворника с метлой.

К четвертой кружке кваса я был близок к тому, чтобы начать проектировать паровую швейную машину, лишь бы ускорить процесс.

Солнце начало клониться к закату, когда дверь мастерской, наконец, открылась.

Аня вышла на крыльцо.

Щеки у неё горели лихорадочным румянцем, глаза блестели так, словно она только что выиграла миллион в лотерею. Мадам Дюбуа семенила следом, провожая её до лестницы.

— Через неделю, ma chérie! — крикнула француженка. — И никаких «не могу»! Если вы не явитесь, я не гарантирую, что лиф сядет идеально! А я не терплю халтуры!

— Я буду, мадам! Обязательно!

Аня сбежала по ступеням, подхватила меня под руку и потащила прочь от этой обители пыток и красоты.

— Ну? — спросил я, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Жива?

— Это будет чудо, Андрей! — выдохнула она, сжимая мой локоть. — Просто чудо. Ты не представляешь!

— Я представляю только то, что просидел на лавке полжизни. Что там можно делать столько времени? Вы что, ткань ткали вручную?

— Ой, перестань. Мы выбирали. Фасон, оттенок, кружево… Мадам предлагала брюссельское, но оно жестковато. Мы остановились на вологодском, но особой, тонкой работы. А рукава… Ох, Андрей, мы спорили о рукавах час! Она хотела «баранью ногу», а я настояла на фонариках, но удлиненных, с манжетой.

Я слушал этот поток слов, в котором «баранья нога» соседствовала с «газом» и «тюлем», и ничего не понимал. Но я видел её лицо.

В эти минуты она не была моим главным инженером. Она была просто счастливой женщиной, которая готовится к самому главному дню.

— Значит, неделю ждать? — уточнил я. — Неделя в городе?

— Да. И я должна быть на примерке. Иначе, как сказала мадам, «все пропало».

Я вздохнул. Неделя. Семь дней безделья.

Хотя…

Я посмотрел на сияющую Аню, которая что-то щебетала про длину шлейфа.

— Пойдем ужинать, — сказал я. — Я голоден как волк, квас в животе булькает, а толку ноль.

Вечером мы сидели в гостиной у Степана. На столе горела наша керосиновая лампа, заливая комнату ровным, уютным светом.

Аня схватила со стола салфетку.

— Смотри! — она достала карандаш и начала быстро набрасывать эскиз. — Вот тут будет лиф, узкий, чтобы подчеркнуть талию. Юбка пышная, но без кринолина, я в нём ходить не умею, свалюсь. Вот тут кружево идет по краю… И фата. Длинная, до самого пола.

Она подняла на меня глаза, полные ожидания.

— Тебе нравится?

Я посмотрел на рисунок. Честно говоря, это напоминало чертеж какой-то сложной палатки. Но я перевел взгляд на Аню. На её тонкие пальцы, сжимающие карандаш, на выбившуюся прядь, на то, как она кусает губу в ожидании вердикта.

— Мне нравится всё, что на тебе, Аня, — сказал я честно, отхлебывая чай. — И даже если без ничего — тоже, кстати.

Аня вспыхнула, как маков цвет, и швырнула в меня скомканной салфеткой.

— Пошляк! Андрей, ты невозможен!

Степан, сидевший с газетой в кресле, деликатно кашлянул, пряча улыбку за чашкой.

— Хороший эскиз, Анна Сергеевна, — заметил он дипломатично. — Воздушный.

Я поймал салфетку на лету.

— Ладно-ладно. Красиво. Правда. Ты будешь королевой тайги.

— Не тайги, а бала! — хохотнула она.

Мы еще долго сидели, обсуждая мелочи, которые раньше казались мне ерундой. Скользкие туфли, букет из полевых цветов (моё предложение, которое неожиданно одобрили), список гостей.

Отходя ко сну в огромной городской кровати с периной, в которой можно было утонуть, я думал о том, что эта неделя будет непростой.

Семь дней в городе могут вымотать похлеще месяца в тайге. Здесь нет медведей, зато есть портнихи, визиты вежливости и бесконечные разговоры ни о чем.

Но когда я почувствовал, как Аня прижалась ко мне во сне, теплая и спокойная, я понял: оно того стоит.

Черт возьми, даже если бы мне пришлось сидеть на той лавке месяц, я бы сидел. Потому что нефть дает власть, а вот это тепло под боком дает смысл всей этой проклятой суете.

* * *

Визит к Павлу Николаевичу Демидову висел надо мной дамокловым мечом. Откладывать его дальше было нельзя — этикет, чтоб его, требовал «родственного» визита перед свадьбой, да и политический расклад диктовал свои условия. Я шел в особняк на Вознесенской горке, готовясь, словно к рукопашной в темноте: мышцы напряжены, взгляд ищет подвох, а в рукаве припрятан метафорический кастет.

Я ожидал увидеть закрытые двери, услышать холодное «барина нет дома» или, что еще хуже, нарваться на ледяной прием в парадной зале, где меня будут мариновать ожиданием, чтобы потом удостоить кивком.

Но реальность, как это часто бывает, щелкнула меня по носу.

Лакей распахнул двери, едва я успел подняться на крыльцо, и с поклоном, в котором не было и тени прежнего пренебрежения, проводил меня прямо в малый кабинет хозяина.

Павел Николаевич сидел за круглым столиком у окна. Никаких бумаг, никаких гроссбухов или демонстративно разложенных карт владений. Вместо этого на белоснежной скатерти пыхтел пузатый серебряный самовар, в плетенке горкой лежали румяные баранки, а в хрустальной вазе темнели сушеные абрикосы и изюм.

— Андрей Петрович, — Демидов привстал, указывая рукой на кресло напротив. — Рад, что нашли время. Проходите, чай свежий, только заварили. С чабрецом, как вы, кажется, любите?

Я сел, стараясь не выдать удивления. Демидов изменился. Исчезла та напыщенная, павлинья спесь, которая раньше торчала из него во все стороны, заставляя собеседника чувствовать себя грязью под его сапогами. Передо мной сидел просто усталый, но очень собранный человек. Делец. Хозяин заводов, который вдруг понял, что мир вокруг него вертится немного быстрее, чем ему казалось.

— Благодарю, Павел Николаевич, — кивнул я. — С чабрецом — это замечательно.

Он лично налил мне чая в тонкую фарфоровую чашку. Мы поговорили о погоде — лето идёт сухим, пожароопасным, но хлеба хоть в этом году вроде налились. Обсудили виды на урожай овса, коснулись слухов о грядущих реформах в столице. Разговор тек плавно, как патока, но я чувствовал: Демидов кружит. Он подбирается к сути, как опытный кот к миске со сметаной, проверяя, не получит ли по усам.

— Слышал, вы дороги строите, — заметил он, отправляя в рот изюмину. — Дело благое. Логистика нынче — кровь промышленности.

— Стараемся. Без дорог у нас тайга — тюрьма, а не ресурс.

Демидов помолчал, разглядывая чаинки в своей чашке. Потом поднял на меня взгляд.

— А еще, Андрей Петрович, до меня дошли сведения из столицы. Весьма… интригующие.

Он отставил чашку.

— Военное ведомство ищет сталь. Особую. Для новых артиллерийских орудий и броневых плит. Им нужна прочность и вязкость одновременно. Англичане дерут три шкуры, а наши казенные заводы… сами знаете.

Я молча ждал.

— В Петербурге, — продолжил он, чуть понизив голос, — очень заинтересовались той партией металла, что мы с вами… точнее, что ваши люди варили на моем Невьянском заводе. Марганцевая сталь. Они провели испытания. Результаты их, мягко говоря, впечатлили.

Вот оно. Кот добрался до сметаны.

Я позволил себе легкую усмешку.

— Марганцевая сталь капризна, Павел Николаевич. Чуть передержал — хрупкая, как стекло. Недодержал — мягкая, как масло.

— Ваша технология. Вы обучили мастеров на моих заводах. Сейчас есть большой государственных заказ. Я готов вложить в дело. Щедро. И… признать ваш приоритет в этом вопросе перед Горной коллегией.

Я посмотрел на вазу с сухофруктами. Торговать с Демидовым я умел лучше, чем воевать. Война разоряет, торговля обогащает.

— Мои условия просты, Павел Николаевич. Мы берем заказ. Но плавите вы его полностью по моим технологиям. Ваши мастера уже обучены.

Демидов даже ни секунды не размышлял.

— Согласен, — выдохнул он. — Прибыль делим честно. За технологию и контроль проценты ваши. Остальное — моё — за мощности и сырье.

Я кивнул. Быстро и по-деловому. Напряжение, висевшее в комнате, тут же спало, сменившись рабочей атмосферой.

Мы ударили по рукам. Чай в чашках остыл, но он был уже не нужен.

Когда я встал, чтобы уйти, Демидов тоже поднялся. Он посмотрел на меня как-то странно, с полуулыбкой, спрятанной в уголках глаз.

— Кстати, Андрей Петрович. Анна Сергеевна… прислала весточку. О платье. И о примерной дате.

Я напрягся. Вот сейчас начнется про «родную кровь» и «бесчестие».

— Я вижу, она счастлива, — неожиданно мягко произнес он. — В последний раз как видел её на Невьянском — глаза горели. Давно такого не было. В моем доме она чахла, как цветок в подвале. А у вас в тайге, среди копоти и железа… расцвела. Это… хорошо. Берегите ее.

— Обязательно, Павел Николаевич.

Я вышел из особняка в сгущающиеся сумерки. Воздух казался особенно свежим после разговора в кабинете. Вооруженный нейтралитет перерос в партнерство. Сталь для пушек будет, и будет она лучшей в мире. А Демидов… Демидов оказался умнее, чем я думал.

Времени было в обрез, но я решил ковать железо, пока горячо.

Резиденция губернатора Есина встретила меня ярко освещенными окнами. Я не стал посылать прошение об аудиенции, а просто подъехал к крыльцу. Караульный узнал меня сразу, козырнул, и через пять минут я уже входил в кабинет губернатора, минуя приемную, где томились с десяток просителей.

Владелец передовых технологий имеет свои привилегии.

Алексей Андреевич Есин встретил меня радушно, хотя и выглядел утомленным. Стол его был завален бумагами — губерния требовала внимания.

— Андрей Петрович! Какими судьбами? Опять мост построили или новую дорогу проложили?

— На этот раз я пришел с предложением, Алексей Андреевич. Касательно света.

Есин отложил перо и потер переносицу.

— Света? Вы про фонари? Городская дума все уши прожужжала — масла не хватает, фитили дрянь, темнота на улицах, разбой…

— Именно. Масло — прошлый век. Дорого, тускло и грязно.

Я подошел к столу, стараясь говорить уверенно, но без лишних технических подробностей, которые могли бы напугать чиновника.

— К осени, когда ночи станут длиннее, я готов предложить городу новый вид освещения. Лампы моей конструкции. Горят ярче свечей в десять раз, не коптят, не требуют сложного ухода. А главное — топливо для них будет дешевле масла.

Глаза губернатора загорелись интересом. Он любил новшества, особенно те, которые можно было красиво описать в отчете для Петербурга как «попечение о благоустройстве вверенного края».

— Дешевле и ярче? Звучит как сказка, Андрей Петрович. Но после того моста и ваших машин… я склонен вам верить. Что за топливо?

— Моя разработка. Скажем так, усовершенствованный состав. Пока коммерческая тайна, но производство местное, уральское. Никакой зависимости от поставок из центра.

— Местное? — Есин одобрительно хмыкнул. — Это похвально. Когда покажете?

— Дайте мне полтора месяц. К сентябрю, на Яблочный Спас, я привезу для образца. В порядке опыта. Если понравится — обсудим контракт на весь город.

— Договорились! — Есин хлопнул ладонью по столу. — Покажите мне свет, Воронов, и я найду деньги в казне. Темнота всех достала.

Я вышел на улицу. Вечерний Екатеринбург погружался во тьму. Редкие фонари едва разгоняли мрак желтыми, болезненными пятнами света.

Я вдохнул прохладный воздух.

Одной рукой мы договорились ковать броню и пушки для Империи, укрепляя её мощь. Другой — нести свет простым людям, разгоняя вековую тьму.

Я зашагал к гостинице, где меня ждала Аня. День прошел не зря. Совсем не зря.

Глава 22

Городское время течет иначе, чем в тайге. Там его отсчитывают удары молота, гудки смены и уровень воды в шлюзе. Здесь — перезвон колоколов и шорох подолов по паркету.

Мы застряли в Екатеринбурге, как муха в варенье. Дела делались, бумаги подписывались, но ощущение было странным. Словно паровой котел остывал, давление падало, и поршни, привыкшие молотить без остановки, замерли в мертвой точке.

Я проснулся оттого, что солнце било прямо в глаз через щель в плотных гардинах. Рядом никого не было. Подушка Ани еще хранила вмятину, но сама она исчезла.

Снизу, со двора, доносился знакомый голос Игната, распекавшего кого-то из конюхов за плохо вычищенную сбрую. Жизнь шла своим чередом.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. Странное дело: в тайге, где я спал по четыре часа на жесткой лавке, тело ныло меньше, чем на этой перине, в которую проваливаешься, как в сугроб. Может, организм просто не понимал, что происходит? Где аврал? Где медведи? Где горящая изба или пробитый котел?

Спустившись вниз, я обнаружил Аню в гостиной. Она сидела у окна с чашкой кофе и, судя по хитрому прищуру, замышляла что-то недоброе.

— Доброе утро, инженер, — сказала она, не отрываясь от созерцания улицы. — У меня есть план.

— Звучит угрожающе, — я сел напротив, наливая себе сбитня. — Опять к модистке? Я не выдержу еще четыре часа на лавке под липой, меня там уже голуби за своего принимают.

— Нет. Сегодня у нас выходной. Настоящий. Мы идем гулять. Просто так. Как обычные люди.

— Обычные люди? — я хмыкнул. — Это те, кто не строит танки и не перегоняет нефть в сарае?

— Да. Те, кто ходит по набережной и просто отдыхает, ни о чем не заботясь. Я хочу увидеть город. Не из окна экипажа, а ногами. Ты со мной?

Отказать я не мог. Да и не хотел. В конце концов, мне тоже нужно было проветрить голову от схем ректификационных колонн.

Мы вышли на улицу. Погода стояла изумительная — не жарко, но солнечно, тот самый уральский август, когда воздух уже прозрачен и пахнет пылью и яблоками.

Екатеринбург жил своей неспешной купеческой жизнью. Мимо проезжали пролетки, солидные бородачи в картузах раскланивались друг с другом, приподнимая шляпы. Барышни под зонтиками чинно семенили по деревянным тротуарам, стараясь не запачкать подолы.

И мы шли среди них. Я — в сюртуке, который Степан заставил меня купить («Негоже, Андрей Петрович, к губернатору в рабочей куртке ходить, чай не в забой лезете»), Аня — в легком светлом платье. Мы выглядели как приличная пара. Почти. Если не считать того, что у «приличной барышни» была походка человека, привыкшего перешагивать через валежник, а у «господина инженера» руки не отмывались от въевшегося мазута никаким мылом.

Мы свернули к рынку.

Здесь царил хаос. Запахи смешивались в густой коктейль. Торговки орали, зазывая покупателей, мужики торговались до хрипоты за воз сена.

Аня вдруг остановилась у прилавка с лентами и кружевами.

— Смотри, какой цвет! — она указала на моток атласной ленты глубокого синего оттенка.

— Синий, — констатировал я. — Как твоя «парадная» юбка.

— Это не просто синий, ворчун. Это васильковый. И он идеально подойдет к… впрочем, неважно.

Она подошла к торговке — дебелой бабе с румяными щеками.

— Почем аршин?

Торговка оценила платье Ани, мой сюртук и решила, что перед ней легкая добыча.

— Пять копеек, барышня. Товар заграничный, лионский шелк!

Я хотел было полезть за кошельком, но Аня остановила меня жестом.

— Пять? За эту тряпицу? — она фыркнула так пренебрежительно, что торговка даже поперхнулась. — Да он у вас на солнце выгорел с одного краю, поглядите сами! А плетение? Это же не Лион, это в лучшем случае Иваново, да и то третий сорт. Две копейки, и я возьму три аршина.

Торговка побагровела.

— Да ты что, милая! Две копейки! Да я сама его брала по три!

— Тогда вас обманули, — парировала Аня. — Три копейки, и ни гроша больше. Или мы идем к соседям, у них выбор лучше.

Начался торг. Жестокий и беспощадный. Я стоял в стороне, наблюдая, как моя невеста, племянница одного из богатейших людей империи, сражается за копейки с рыночной торговкой. Это было красиво. Она наступала, отходила, использовала запрещенные приемы вроде «ну пойдем, Андрей, здесь ничего стоящего нет», возвращалась.

Через пять минут торговка сдалась.

— Забирай! — махнула она рукой, отмеряя ленту. — Ну и барыня, чисто клещ! Хватка как у купчихи первой гильдии! Где ж таких берут-то?

— Места знать надо, — подмигнула Аня, забирая покупку.

Мы отошли, и она расхохоталась.

— Ты видела ее лицо? — спросил я, улыбаясь. — Она тебя прокляла, по-моему.

— Не прокляла, а зауважала. На рынке нельзя просто платить, Андрей. Это скучно. Здесь надо играть.

Мы шли дальше, протискиваясь сквозь толпу. Я чувствовал себя странно легко. Никакой ответственности. Никаких решений, от которых зависят жизни. Просто солнце, шум толпы и Аня рядом.

У ювелирной лавки я остановился. Витрина была скромной, но на бархатной подложке лежали золотые сережки. Маленькие, аккуратные, с крохотными зелеными камешками. Уральские изумруды или хризолиты — я не разбирался, но они вдруг показались мне невероятно подходящими к её глазам.

— Зайдем, — сказал я, потянув ее за руку.

— Зачем? Андрей, у меня есть украшения…

— Тс-с. Это приказ генерального конструктора.

В лавке ювелир, сухонький старичок в очках, встретил нас поклоном.

— Вот эти, — я указал на серьги. — Можно посмотреть?

Аня взяла их в руки. Камни вспыхнули зеленым огнем в полумраке лавки.

— Они красивые… — прошептала она.

— Примерь.

Она надела их, глядясь в маленькое зеркальце на прилавке. Повернула голову. Зеленые искры в ушах и зеленые искры в глазах.

— Берем, — сказал я, доставая ассигнации.

— Андрей, они дорогие…

— Ты за кого замуж собралась, забыла? Носи. Прямо сейчас.

Мы вышли из лавки, и она снова посмотрелась в свое карманное зеркальце, прямо посреди улицы, подставляя лицо солнцу.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Они чудесные.

— Тебе идет.

Мы продолжили путь. Живот предательски заурчал, напоминая, что завтрак был давно, а свежий воздух пробуждает зверский аппетит.

— Знаешь, чего я хочу? — спросил я, оглядываясь в поисках вывески. — Пельменей. Настоящих, сибирских. Горячих, с маслом и уксусом. Чтобы пар шел.

— Пельмени? — переспросила Аня. — Здесь есть отличный трактир на углу, там их подают с рубленой говядиной.

Трактир оказался шумным, но чистым. Мы заняли столик в углу.

Когда половой принес дымящуюся миску, я чуть не зарыдал от умиления. Артельная каша — штука питательная, спору нет, но пельмени… Это была пища богов.

Я съел одну порцию. Потом вторую. Аня смотрела на меня с легкой усмешкой, деликатно работая вилкой.

— Ты лопнешь, — предупредила она, когда я заказал третью.

— Не лопну. Это стратегический запас. Вдруг опять война, а я голодный?

После обеда мы еле выкатились на улицу. День клонился к вечеру. Мы брели к дому Степана, не торопясь, просто наслаждаясь моментом тишины.

Вечер мы провели в гостиной. Степан Михайлович притащил откуда-то журнал «Сын отечества», где были опубликованы стихи Пушкина «Погасло дневное светило».

— Почитаешь? — попросила Аня, устраиваясь в кресле у нашей новой керосиновой лампы.

— Лучше ты, — отмахнулся я. — У меня голос не для стихов, мне только команды орать.

Она раскрыла книгу. Свет лампы падал на страницы ровно, ярко, не дергаясь и не коптя.

'Погасло дневное светило;

На море синее вечерний пал туман…'

Голос у неё был мягкий и глубокий. Степан сидел напротив, сложив руки на животе, и слушал. Но я видел, что смотрит он не на Аню, а на лампу. В его взгляде читалось суеверное восхищение. Он, человек счетов и гроссбухов, всё еще не мог поверить, что эта стекляшка с вонючей жидкостью внутри может давать такой свет. Ровный, белый и неестественно яркий для девятнадцатого века.

Игнат в тот вечер не появился. Он вернулся только под утро.

Я встретил его во дворе, когда вышел размяться.

— Где пропадал, служивый? — спросил я. — Неужто подженился?

Игнат фыркнул, умываясь из бочки.

— Подженишься тут… Службу нес я, Андрей Петрович. Негласную.

— И как успехи?

— Интересно девки пляшут, — он вытер лицо полой рубахи. — Бродил я по кабакам. Там, где мастеровые сидят, да приказчики мелкие. Слушал.

— И что говорят?

— Говорят про вас. Всякое говорят. Что Воронов — колдун, что железо заговаривает. Но больше с уважением. Вспоминают, как вы деревню от огня спасли. Как тиф остановили. Народ он ведь что? Он добро помнит, хоть и брешет много. Говорят: «Вот, дескать, барин настоящий. Строгий, но справедливый. Не то что наши живоглоты».

Он помолчал и добавил:

— Героем вас кличут, Андрей Петрович. Народным заступником. Байки травят, что вы медведя голыми руками заломали, а из шкуры шубу сшили.

Я рассмеялся.

— Репутация, — сказал я задумчиво. — Это хорошо, Игнат. Это капитал. Золото могут украсть, нефть может кончиться, а доброе имя — оно с тобой. Его только сам испортить можешь.

— Вот и я о том же. Держат люди ухо востро. Если кликнуть клич — многие за вами пойдут.

Позже я решил заняться делом, которое откладывал. Керосин у нас был, но жечь его в плошках — это переводить продукт. Нужны были нормальные лампы. Стекло и горелки.

Я потратил полдня, обходя ремесленные слободки. Нашел стеклодува — кривоносого, вечно хмурого немца по фамилии Шварц. Он долго вертел в руках мой чертеж колбы — «пузатой», с сужением сверху для тяги.

— Das ist… странно, — бормотал он. — Зачем такая форма? Тяга будет сильный, стекло может лопнуть.

— Стекло должно быть тонким, но закаленным, герр Шварц. Десять штук. Плачу по рублю за штуку, если не лопнут при нагреве.

Немец поперхнулся. Рубль за стекляшку — это были огромные деньги.

— Я сделаю, — быстро сказал он. — Из лучшего песка. Через пару дней приходите.

С жестянщиком было проще. Местный умелец, лихой парень с серьгой в ухе, склепал мне горелки за час. С регулировочным винтом, с зубчиками для фитиля — всё как я нарисовал.

— Ловко придумано, барин, — одобрил он, крутя колесико. — Фитиль сам лезет, пальцами тыкать не надо. Для чего такая хитрость?

— Для света, братец. Для света.

Три дня спустя на столе у Степана стояли шесть готовых ламп. Три больших, настольных, и три поменьше, переносных, с ручками и отражателями из полированной жести.

Мы заправили их, зажгли все разом. Кабинет залило сияние.

Степан ходил вокруг стола, как кот вокруг сметаны. Он то поправлял фитиль, то протирал тряпочкой и без того чистые стекла.

— Андрей Петрович, — наконец сказал он, снимая очки. — Я тут посчитал… пока вы гуляли. Я по купцам прошелся. Аккуратно, намеками. «Есть, мол, новинка, свет чистый, дешевый».

— И что?

— Спрос бешеный. Купец Агафонов готов хоть сейчас партию взять, не торгуясь. Ему склады освещать надо, там с огнем строго, а ваши лампы закрытые, безопасные. В трактирах темнотища, дым коромыслом — они тоже возьмут.

Он достал свой блокнот, исписанный цифрами, и ткнул пальцем в итоговую сумму.

— Если мы продадим хоть сотню ведер по той цене, что я прикинул… Мы окупим все затраты на стройку перегонного куба и доставку за месяц. При чем с учетом угля, который съедят Ерофеичи, доставляя нефть.

Глаза у него горели алчным блеском коммерсанта, почуявшего золотую жилу.

— Нет, — отрезал я.

Степан поперхнулся воздухом.

— Как нет? Андрей Петрович, деньги живые! Клиент горячий!

— Остынь, Степан. Не продаем. Ни ведра, ни лампы. Пока.

— Но почему⁈

— Потому что у нас нет запасов. Двадцати бочек, что мы привезли, хватит на неделю, если Агафонов свои склады зажжет. А потом? Он придет за добавкой, а мы ему что скажем? «Извините, еще не перегнали, подождите месяц»?

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

— Это наркотик, Степан. Свет — это наркотик. Один раз попробовав читать или работать при таком освещении, никто не захочет возвращаться к сальным огаркам. Если мы дадим им попробовать, а потом отнимем — нас проклянут. Мы потеряем рынок, еще не начав.

— Сначала бочки, Степан. Много бочек. Склад в городе. Стабильные поставки. Сначала шлюз, потом самородок. Понял?

Степан помолчал, глядя на горящие лампы. Потом вздохнул и спрятал блокнот в карман.

— Понял, Андрей Петрович. Стратегия. Чтоб ее…

— Вот именно. Гаси свет. Экономим ресурс до осени.

Я задул лампы одну за другой. Комната погрузилась в привычный полумрак, разбавляемый только уличным фонарем за окном. Но я знал: это ненадолго. Скоро этот город будет сиять. А пока пусть подождет. Великие дела не делаются впопыхах.

Ровно без пяти десять утра, с пунктуальностью, достойной запуска космического корабля, к воротам усадьбы Степана подкатил нанятый экипаж. Анна уже стояла на крыльце, и, глядя на неё, я в который раз подивился женской способности к мимикрии.

Куда делась та девчонка в перепачканных мазутом штанах, которая орала на Сеньку, заставляя его лезть в болото по пояс? Передо мной стояла настоящая барышня Демидовской породы. Осанка — будто аршин проглотила, взгляд спокойный и чуть надменный, перчатки сидят как влитые. Только я знал, что в сумочке у этой барышни лежит не только нюхательная соль, но и блокнот с расчетами теплоотдачи котла, а под перчаткой на пальце еще не сошел след от ожога о паропровод.

— Ты готова? — спросил я, подавая ей руку, чтобы помочь сесть в пролетку.

— Готова, — выдохнула она, и я почувствовал, как мелко дрожат её пальцы. — Это страшнее, чем первый запуск «Ефимыча», Андрей. Там хоть понятно: если рванёт — то сразу насмерть. А тут… если мадам Дюбуа ошиблась с вытачкой, мне придется жить с этим позором и смотреть в глаза тетушкам.

Я хмыкнул, усаживаясь рядом.

— Тетушки переживут. А если будут возникать, мы их покатаем на броне. Быстро и по кочкам. Сразу станут сговорчивее.

Мы ехали по улицам Екатеринбурга, и я ловил на себе завистливые взгляды прохожих. Еще бы. Рядом со мной сидела, пожалуй, самая красивая женщина этого города, да и я сам, в новом сюртуке и при часах, выглядел не как беглый каторжник, а как вполне респектабельный золотопромышленник.

У дома мадам Дюбуа уже стоял чей-то экипаж с гербом на дверце. Видимо, у модистки был аншлаг.

Мы поднялись на второй этаж. Дверь нам открыла сама мадам, вся в булавках и лентах, похожая на рассерженного дикобраза.

— Ah, vous voilà! — воскликнула она, всплеснув руками. — Пунктуальность — вежливость королев. Проходите, ma chérie, проходите скорей! У нас мало времени, свет уходит, и мне нужно проверить, как лег драпировка!

Она ухватила Аню за локоть и потащила в недра мастерской, даже не дав той толком поздороваться.

Я сделал шаг следом, по инерции.

Мадам резко развернулась, выставив вперед ладонь, как регулировщик на перекрестке.

— Non! — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Месье, я же просила! Никаких женихов. Это сакральное место. Ваша аура… она слишком тяжелая. Вы будете давить на шелк!

— На шелк? — переспросил я, опешив. — Мадам, я инженер. Я знаю про давление пара, про давление грунта, но давление ауры на шелк…

— Вы ничего не понимаете в высокой материи! — фыркнула француженка. — Вон отсюда! Идите… погуляйте. Посчитайте ворон. Подумайте о вечном. Вернетесь, когда я разрешу.

Дверь перед моим носом захлопнулась с такой решимостью, что я даже отшатнулся.

Я остался стоять перед дверью, чувствуя себя полным идиотом. Инженер-конструктор, человек, который заставил Демидова плясать под свою дудку и строил планы по радиосообщению Урала, был изгнан портнихой.

Вздохнув, я спустился вниз.

Лавка под липой на противоположной стороне улицы уже стала моим вторым домом. Я смахнул с сиденья тополиный пух и уселся, вытянув ноги.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Я достал блокнот, огрызок карандаша и попытался вернуться к расчетам нагрузки на ось для будущего паровоза. Цифры прыгали перед глазами. Формулы не складывались.

В голове крутилось другое. Шорох ткани. Звон ножниц. Тихие вскрики мадам Дюбуа. Что там происходит? Они что, шьют его прямо на ней?

В окне мастерской мелькнула тень. Потом еще одна. Аню я не видел — видимо, её загнали в самый дальний угол, к зеркалам.

Через час я начал звереть. Солнце припекало, мухи становились назойливыми, а расчеты по-прежнему стояли на месте. Я знал, что не могу уйти. Просто не имею права. Для Ани это был своего рода ритуал. Моё присутствие здесь, пусть и за стеной, было для нее знаком. Знаком того, что я рядом. Что я не сбежал в контору, не уткнулся в чертежи, не уехал на прииск. Что она для меня важнее всего этого железа.

Мимо прошел Игнат, ведя в поводу коня. Увидев меня, он остановился и широко ухмыльнулся в усы.

— Что, Андрей Петрович, опять в осаде сидишь?

— Сижу, Игнат. Крепость неприступная. Гарнизон злой, вооружен иголками.

— Оно дело такое, — философски заметил казак, почесывая коню шею. — Бабское дело — оно хитрое. Ты тут хоть пушкой бей, не откроют, пока сами не решат. Кстати, я тут на рынке был. Овес-то подорожал, зараза. Гривенник за меру просят! Спекулянты проклятые. Говорят, неурожай будет.

— Купи, сколько надо, — махнул я рукой. — Денег у Степана возьми. Лошадей кормить надо хорошо, им еще нас возить.

Игнат ушел, а я остался наедине со своим блокнотом и мухами.

Второй час тянулся, как резина. Я уже наизусть выучил трещины на штукатурке дома напротив. Я знал, с какой периодичностью выходит на крыльцо приказчик из лавки колониальных товаров, чтобы проветриться или подышать свежим воздухом. Я мог с закрытыми глазами описать всех голубей в этом квартале.

К третьему часу я был близок к тому, чтобы начать проектировать автоматический раскройный станок, просто от скуки.

Наконец, когда терпение мое уже начало потрескивать, как перегретый металл, дверь мастерской приоткрылась. Выглянула молоденькая помощница мадам, в чепце, сбитом набок.

— Месье! — пискнула она, заметив меня на лавке. — Мадам просит подождать еще чуть-чуть! Мадемуазель почти готова! Только кружево на подоле нужно поправить, оно легло не так, как хотелось мадам!

— Чуть-чуть — это сколько? — мрачно спросил я, поднимаясь.

— Ой, ну… Чуть-чуть! Немножко.

Она шмыгнула обратно и заперлась.

Эти немножко растянулись на добрый час, а то и полтора. Я успел исписать половину блокнота ерундой, выпить кувшин теплого кваса, купленного у разносчика, и дважды обойти квартал, просто чтобы размять затекшие ноги.

Я думал о том, что пережил атаку медведя. Я пережил путешествие во времени, стрельбу, пожары и тифозный барак. Но ожидание под дверью модистки оказалось изощренной пыткой, к которой меня жизнь не готовила.

Когда солнце уже перевалило за полдень, дверь, наконец, распахнулась настежь.

На крыльцо вышла Аня.

И мир вокруг замер.

Она была в своем обычном платье, в том самом, в котором приехала. Но лицо…

Её лицо сияло так, что, казалось, оно освещало улицу лучше любого солнца. В глазах плясали такие черти, такой восторг, что у меня перехватило дыхание. Она не шла — она летела, едва касаясь ступеней.

— Андрей! — выдохнула она, подбегая ко мне и хватая под руку. Хватка у неё была железная, как у клещей. — Ты не представляешь… Ты просто упадешь!

Я смотрел на неё, забыв про усталость, про жару, про проклятое ожидание. Плевать на всё. Если ради этого взгляда нужно было сидеть на лавке неделю — я бы сидел.

— Готово? — хрипло спросил я.

— Почти! Остались мелочи! Но оно… Андрей, мадам — гений! Просто гений! Я в зеркало смотрела и не верила, что это я. Там не я, там… королева!

Она тащила меня прочь от мастерской, почти бегом, словно боялась, что магия развеется, если мы задержимся.

— Я ничего тебе не скажу! Не пытай! — тараторила она, сжимая мой локоть. — Ни про цвет, ни про фасон! Сама не знаю, как доживу до свадьбы, чтобы надеть его по-настоящему!

— И не надо, — рассмеялся я, едва поспевая за ней. — Пусть будет сюрприз. Главное, что ты довольна.

На пороге мастерской появилась сама мадам Дюбуа. Она выглядела уставшей, но довольной, как генерал после выигранной битвы. Прическа ее немного растрепалась, но взгляд был победным.

— Месье Воронов! — крикнула она мне вслед. — Вы самый терпеливый мужчина в губернии! Ваша невеста вас стоит! Берегите её, и, ради Бога, не давайте ей толстеть до венчания! Корсет не резиновый!

Я только махнул ей рукой и рассмеялся.

Если бы она знала… Если бы она знала, мадам, откуда я пришел и через что прошел, она бы поняла, что три часа на лавке — это такая мелочь по сравнению с вечностью.

Мы шли по улице, и Аня вдруг резко остановилась. Люди обходили нас, косясь на странную пару — взъерошенного мужчину с блокнотом и сияющую женщину, которая смотрела на него так, как смотрят на божество.

Она повернулась ко мне, взяла за лацканы сюртука и посмотрела прямо в глаза. Серьезно. Без смеха.

— Спасибо, что ждал, — сказала она тихо. — Я знаю, ты хотел удрать. Я знаю, что у тебя там паровозы в голове, нефть, эти твои проклятые трубы… Я видела, как ты на часы смотрел. Но ты был здесь. Сидел на этой дурацкой лавке. Это… это важно, Андрей.

У меня что-то сжалось в груди. Не от жалости, а от нежности. Она понимала. Она всё понимала — и про мое нетерпение, и про то, что мне этот мир тряпок чужд. И ценила это.

Я накрыл её ладони своими.

— Аня, — сказал я, и голос мой прозвучал глуше, чем я хотел. — Я буду ждать тебя хоть под дверью, хоть у алтаря, хоть на краю земли. Лишь бы ты потом оттуда вышла ко мне. Понимаешь?

Она кивнула, шмыгнув носом, и уткнулась лбом мне в плечо, прямо посреди улицы, наплевав на приличия.

— Понимаю, — прошептала она. — Пошли домой. Я голодная, как волк. Примерка отнимает сил больше, чем перегонка нефти.

— Пошли, — согласился я, обнимая её за плечи. — Я как раз, пока ждал, заказал, чтоб домой пельмени принесли с трактира.

Мы зашагали прочь, и я чувствовал, как с души свалился огромный камень. Самая страшная битва — битва с портнихой — была выиграна.

Глава 23

Неделя пролетела как один бесконечный, суматошный день, склеенный из обрывков разговоров, скрипа перьев и запаха сургуча. Кажется, я даже спал урывками, между подписанием очередной купчей и проверкой чертежей.

Степан превзошел сам себя. Он носился по городу челноком, появляясь в конторе только затем, чтобы схватить новую пачку ассигнаций и исчезнуть в недрах какого-нибудь присутственного места. Результат его беготни лежал передо мной на столе стопкой гербовой бумаги, толстой, как хороший роман.

Я перебирал листы. «Пустошь 'Гнилой Лог»«, 'урочище 'Волчья Падь»«, 'земли казенные, неудобные для пашни и сенокоса», «круглогодично заливные луга».

По документам выходило, что артель «Воронов и Ко» сошла с ума и скупила половину уездных болот и буреломов. Для любого нормального человека это выглядело как блажь богатого самодура, решившего разводить комаров в промышленных масштабах. Для нас это был непробиваемый щит вокруг нефти. Буферная зона, куда ни одна посторонняя душа не сунет нос без нашего ведома.

— Безупречно, — констатировал я, откладывая последнюю купчую. — Степан, ты волшебник. Если бы бюрократия была религией, тебя бы канонизировали при жизни.

Степан, сидевший напротив и отдувавшийся после очередного забега, скромно потупился, протирая очки краем сюртука.

— Стараемся, Андрей Петрович. Чиновники нынче сговорчивые пошли, особенно если к прошению правильный «аргумент» приложить. Но это еще полбеды.

Он водрузил очки на нос и посмотрел на меня с выражением мученика, идущего на эшафот, но гордого своей миссией.

— Я был у отца Серафима. В Екатерининском соборе.

Я напрягся. Церковные дела пугали меня куда больше, чем предстоящий объем работы по перегонке нефти. Там все было зыбко, непонятно и зависело от настроения человека в рясе, а не от законов физики.

— И как? Анафеме не предал?

— Обошлось без анафемы, но попотеть пришлось изрядно. Отец Серафим — кремень. Говорит: «Венчание — таинство великое, а не сделка купеческая, впопыхах не делается». Я ему про вашу занятость, про заводы, про государственную пользу. А он мне про благодать и каноны.

Степан вздохнул, вспоминая, видимо, долгие часы увещеваний.

— В общем, сторговались мы на третье сентября. Как раз жара спадет, страда закончится, пост Успенский пройдет. Самое время для свадеб.

— Третье сентября, — повторил я, пробуя дату на вкус. Звучало неплохо. Осень, золото листвы, прохлада, нефть уже течет рекой… — Годится.

— Годится-то годится, Андрей Петрович, но есть условие.

— Какое еще условие?

— Три беседы. Лично. С вами и Анной Сергеевной. До венчания. О семейной жизни, о долге супружеском, о воспитании детей в страхе божьем. Отец Серафим сказал твердо: без бесед венчать не станет, хоть сам архиерей прикажи.

Я мысленно застонал. Три поездки в город. Три дня, вычеркнутых из графика, плюс дорога. Это катастрофа. Это простой оборудования. Это невозможно.

— Степан, ты смеешься? Когда? У меня там стройка века, у меня нефть прет, у меня Демидов сталь ждет!

— Я так и сказал. А батюшка ответил: «Коли времени на Бога нет, так и на счастье семейное не найдется».

Я встал и прошелся по кабинету. Ловушка. Классическая ловушка.

— Ладно, — выдохнул я, останавливаясь у окна. — Одну беседу проведем сейчас, пока мы здесь. Вторую… вторую как-нибудь выкроим в конце августа. А третью… третью придется совместить с приездом на саму свадьбу. Скажем, приедем за два дня. Устроит его такой расклад?

— Попробую договориться, — неуверенно кивнул Степан. — Но вы уж, Андрей Петрович, постарайтесь на первой беседе впечатление произвести. Не умничайте там про паровые машины, говорите смиренно. Святые отцы этого не любят.

— Обещаю быть смиреннее овцы, — буркнул я. — Если он не начнет мне рассказывать, что Земля плоская.

— Ну вот, опять начинается… — пробормотал Степан. — Еще одно обещание с вас, Андрей Петрович. Твердое.

— Какое?

— Что до третьего сентября вы никакой новой войны не затеете. Ни с кем. Ни с разбойниками, ни с самим чертом лысым. Дайте хоть до алтаря спокойно дойти.

Я посмотрел на своего верного управляющего. Он выглядел искренне обеспокоенным. Видимо, моя репутация человека-магнита для неприятностей уже стала легендой.

— Обещаю, Степан. Честное пионер… честное слово. До свадьбы — тишина и благодать. Только стройка и нефть. Мир, дружба… керосин.

* * *

Перед самым отъездом я завернул в немецкую слободу. Герр Штольц встретил меня на пороге своей мастерской, вытирая руки о кожаный фартук. Вид у него был торжествующий.

— А, герр Воронов! Я ждал вас. Проходите, проходите. Das ist fantastisch, что у нас получилось!

В мастерской было жарко от печи, пахло каленым стеклом и серой. На верстаке, аккуратно завернутые в войлок, лежали мои ламповые стекла.

Я развернул одно.

Идеально.

Прозрачное, как слеза, ровное стекло. Ни единого пузырька, ни одной свили. Форма именно та, что я чертил: пузатая снизу, чтобы вместить пламя, и элегантно сужающаяся кверху для создания тяги. Края оплавлены, чтобы не резали руки.

— Вы мастер, Штольц, — искренне сказал я, вертя колбу в руках. Она была легкой, но прочной на ощупь. Закалка чувствовалась — стекло пело, если щелкнуть ногтем.

— Я старался, — немец расплылся в улыбке. — Ваш чертеж… он правильный. Физика горения учтена. Это будет хороший свет.

— Это будет лучший свет, — поправил я его, расплачиваясь. — Ждите новый заказ. Скоро мне понадобятся сотни таких штук.

Я забрал коробку со стеклами, бережно уложив ее в пролетку. Это был последний кусок пазла для моего «светового блицкрига».

Вернувшись на двор к Степану, я нашел Игната, который уже проверял подпруги у лошадей. «Ерофеич» стоял прогретый, фыркая паром из предохранительного клапана. Аня уже сидела в кабине, закутанная в дорожный плащ, и что-то писала в своем неизменном блокноте.

— Степан, — подозвал я управляющего. Мы отошли в сторонку, под навес конюшни.

Я достал из корзины, стоявшей в ногах у «Ерофеича», три глиняных горшка, запечатанных сургучом.

— Держи.

Степан принял их с такой осторожностью, словно это были бомбы с часовым механизмом. Впрочем, по силе воздействия на умы, это они и были.

— Керосин, — шепнул я. — Чистейший, как слеза младенца. Инструкция простая: показать только Есину. Лично. Глаз на глаз. Зажечь лампу при нем. Дать понюхать — пусть убедится, что не воняет салом. Дать потрогать стекло — что не коптит. И ни звука, Степан, слышишь? Ни звука о том, откуда мы это берем.

Степан кивнул, прижимая горшки к груди.

— А если спросит? Губернатор ведь, любопытный.

— Скажи — коммерческая тайна. Скажи — «особый уральский состав». Нагоняй туману. Чем больше тайны, тем дороже товар. Понял?

— Понял, Андрей Петрович. Спрячу так, что сам чёрт не найдет. В погреб, за три замка, под соленья.

— Добро. И береги себя тут. Ты теперь наш главный дипломат и казначей в одном лице. Ну, с помощниками, но не суть.

Мы обнялись. Степан был не просто наемным работником, он был частью фундамента, на котором я строил всё это безумие.

Аня высунулась из кабины.

— Степан Михайлович! До свидания!

Она спрыгнула на землю, подошла к нему и, привстав на цыпочки, чмокнула в колючую щеку.

Степан залился краской так, что даже уши полыхнули пунцовым. Он забубнил что-то невнятное, поправляя очки, и чуть не выронил драгоценные горшки. За его спиной Игнат, наблюдавший эту сцену, трясся в беззвучном смехе, прикрывая рот кулаком.

— По коням! — скомандовал я, забираясь в кабину.

Договориться на беседу, с отцом Серафимом, пока мы в городе были, не удалось. Нет, и хоть ты что хочешь делай.

Утро было туманным и прохладным. Рассвет только занимался. Мы выезжали тихо, стараясь не разбудить округу ревом двигателя. Казаки клевали носами в седлах, привычно покачиваясь в такт шагу лошадей.

Только Аня была бодра. Она сидела рядом со мной, и в её глазах, отражающих утреннее зарево, я видел не усталость, а торжество. У неё в голове, наверное, уже играл Мендельсон или что там полагается на свадьбах в девятнадцатом веке.

Мы миновали заставу. Город остался позади, сонно моргая редкими окнами.

Впереди потянулся длинный дощатый забор. За ним чернели трубы демидовских заводов. Мрачные, закопченные, они подпирали небо, словно тюремная решетка.

Я невольно сбавил ход, глядя на эту громаду. Еще недавно это была цитадель врага. Место, откуда ждали удара, подлости и разорения. А теперь… теперь это был просто завод партнера. Огромный, неповоротливый монстр, которого нам предстояло научить танцевать по-новому.

— Посмотри на них, — сказал я Ане, кивнув на трубы. — Они даже не подозревают, что их ждет.

— Модернизация? — улыбнулась она.

— Хуже. Революция. Мы заставим и эти трубы дышать иначе. Марганцевая сталь, точные приборы, новые печи. Здесь, в сердце старого уклада, мы вырастим новое чудовище. Только доброе. И эффективное.

Тайга приняла нас через час.

Она сомкнулась за спиной зеленой стеной, отрезая от городской суеты, от платьев, чиновников и церковных бесед. Здесь было все по-честному. Кедр, болото и дорога. А еще комары.

Лес стоял молчаливый и равнодушный. Ему было плевать, кто мы — беглые каторжники или императорские поставщики. Ему было плевать на наши амбиции, нефть и свадьбы. Он стоял здесь тысячу лет до нас и простоит еще столько же после.

Но я, налегая на рычаги «Ерофеича» и чувствуя, как стальная машина послушно вгрызается гусеницами в грунт, знал одно: мир уже изменился. Просто лес об этом еще не догадывается.

Мы везли с собой не просто бумаги и стекло. Мы везли будущее. И этой осенью, когда я надену кольцо на палец Ани, а Есин зажжет первую лампу, это будущее наступит окончательно и бесповоротно.

Шаг за шагом. Трак за траком.

— Домой! — крикнул я, давая полный ход.

Машина рванула вперед, навстречу восходящему солнцу и запаху хвои.

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7

Глава 1

«Ерофеич» жрал версты с таким аппетитом, словно мстил уральскому бездорожью за века тишины. Гусеницы вгрызались в влажный после недавних дождей грунт, выбрасывая из-под траков комья грязи, а паровой котел гудел ровно и мощно, отдавая приятной вибрацией в рычаги управления.

Я щурился от встречного ветра, бьющего в лицо через смотровую щель, но закрывать люк не хотелось. Лес вокруг стоял зеленый, умытый, пахнущий не городскими помоями и пылью, а хвоей и свободой.

В нагрудном кармане, у самого сердца, грела душу бумага с гербовой печатью. Земельный отвод. Наша броня и наш пропуск в высшую лигу. Губернатор Есин ждет керосин и готовит городскую казну к расходам. Мы возвращались не просто домой — мы везли победу.

Аня сидела рядом, укутавшись в дорожный плащ. Она что-то чертила в своем неизменном блокноте, стараясь попадать карандашом в такт тряске, но то и дело поднимала голову, чтобы перекричать шум двигателя.

— Андрей! — её голос пробился сквозь лязг металла. — Ты помнишь про отца Серафима?

— Стараюсь забыть! — крикнул я в ответ, не отрывая взгляда от колеи. Впереди был крутой поворот. — Но ты же не дашь!

— Три беседы! — она показала три пальца в перчатке. — Это не шутки. Он сказал: «Душа должна созреть».

Я дернул левый рычаг, притормаживая гусеницу. Машина послушно вильнула, огибая выдавшийся на дороге валун.

— Созреть, говоришь? У нас нефть созревает, сталь созревает, а душа… Душа у нас и так в мыле.

— Он серьезно, Андрей. Если не приедем — венчать не станет. У него принципы.

Я прикинул в уме логистику. До Екатеринбурга на «Ерофеиче» — полдня ходу, если гнать и не жалеть котел. На лошадях — сутки, а то и больше, если распутица.

— Ладно, — сдался я. — Машина позволяет. Мы теперь мобильные, как монгольская орда, только с паром вместо коней. Приедем утром, отсидим положенное смирение, переночуем у Степана, а к обеду следующего дня уже на прииске.

Аня рассмеялась, пряча лицо в воротник от порыва ветра.

— Смирение! Хотела бы я на это посмотреть. Ты и смирение — это как огонь и вода. Ты там начнешь ему про давление в котлах рассказывать или про химический состав елея.

— Не начну. Буду кивать и делать вид, что я агнец божий. Самый кроткий в губернии. Главное, чтоб он не начал спрашивать, откуда я знаю языки заморские или почему не крещусь на каждый купол.

— Договорились, — она снова вернулась к блокноту, но тут же захлопнула его. — Значит, график такой: первая поездка через неделю. Вторая — в начале-середине августа. Третья — перед самой свадьбой, в конце месяца. Успеем?

— Должны. Если ничего не взорвется и никто не решит на нас напасть.

Разговор сам собой свернул на привычные рельсы — производственные. Романтика у нас была специфическая.

— Пока мы в городе светской жизнью маялись, Сенька с Прошкой должны были три ходки сделать, — сказал я, кивнув вперед, где далеко впереди был Лисий. — Я перед отъездом им строго наказал поставку не прекращать. Так что запасы сырой нефти должны быть. Бочек сорок уже, не меньше.

— И Архипу ты говорил, — подхватила Аня. — чтоб куб не остывал ни на час, помню. Так что готовых фракций тоже скорее всего прибавилось. Керосина твоего уже на пару месяцев вперед хватит, если только не решишь им осветить всю Сибирь разом.

— Это хорошо. Но есть проблема.

Я снова дернул рычаги, выравнивая машину на прямом участке.

— Транспорт, Аня. Это наше узкое место. Мы гоняем тяжелые машины, чтобы возить бочки с жижей. «Ерофеичи» жрут уголь, как не в себя. Траки изнашиваются, пальцы вылетают. Мы сжигаем ресурс техники на рутину. Это как микроскопом гвозди забивать.

Аня задумалась, кусая губу.

— Зимой легче будет, — сказала она громко. — Санный обоз пустим. По снегу бочки сами катятся, трение минимальное. Лошадей запряжем, или те же вездеходы, но уже не с волокушами, а с нормальными санями. Грузоподъемность вырастет раза в три.

— Зимой — да. Зима здесь — лучший дорожный мастер. Всё заровняет, заморозит, хоть боком катись. А сейчас? А осенью, когда дожди зарядят? А весной в распутицу? Мы встанем. Нефть есть, завод есть, а доставки нет.

Я с досадой ударил ладонью по обшивке.

— Мы не можем зависеть от погоды. Город привыкнет к свету. Если мы хоть раз сорвем поставки — нас проклянут и вернутся к сальным свечам. Стабильность — вот что важно. Нам нужно добывать и копить круглый год, без перерывов на «дорога раскисла».

Аня посмотрела на меня с интересом.

— Значит, надо оборудовать место сбора там, на овраге. Капитально. Чтобы зимой, в минус сорок, работа не вставала. Нефть на морозе густеет, становится как патока. Черпать её из открытой ямы будет невозможно.

— Именно. И люди там околеют за час. Замерзший рабочий — плохой работник.

— Тепляки, — вдруг сказала она. — Как ты на золоте делаешь. Они неплохо себя показали. Сруб над шурфом, печка внутри. Только там печку нельзя, но ты что-то да придумаешь.

Идея была простой, как все гениальное. Я даже удивился, почему сам не додумался раньше.

— Точно. Нефтяной тепляк. Ставим сруб прямо над выходом нефти. Утепляем мхом, дёрном обкладываем по самые окна, которых не будет. Внутри безопасную жаровню, в стороне сделать флигель, чтоб искра случайная не попала, сделать что-то по типу батарей, что ли⁈

— И пол, — подхватила Аня, загораясь идеей. — Пол сделать наклонным. Доски подогнать плотно, проконопатить, просмолить. Чтобы вся нефть, что из земли сочиться, стекала в одно место.

— В приямок, — закончил я мысль. — Заглубленный обшитый короб. Нефть будет теплой, жидкой. Подходи и черпай ведром в любое время года, хоть в пургу, хоть в стужу. И мужикам тепло, и продукт не стынет.

Перед глазами уже встала картина: засыпанные снегом избушки в глухом овраге, из труб идет дым, а внутри, в тепле и свете масляных плошек, черная кровь земли стекает в накопитель.

— Фома обрадуется, — хмыкнул я. — Ему и карты в руки. Он тайгу знает, плотницкое дело разумеет. Поручу ему до белых мух поставить хотя бы два таких тепляка. Пусть матерится, что воняет, зато деньгу зашибет.

— Главное, чтобы мужики не курили там, — напомнила Аня строго.

— Это я им лично вобью. В голову.

За разговорами и тряской время летело незаметно. Лес поредел, дорога стала шире и ровнее — начались наши, ухоженные участки.

Из-за очередного поворота показался знакомый частокол «Лисьего Хвоста».

Я увидел дым, поднимающийся над кузницей и каменным сараем нефтеперегонки. Услышал далекий лай собак, перекличку караульных на вышках. Ворота медленно поползли в стороны, открывая проезд.

На душе стало тепло и спокойно. Напряжение городской недели, эти бесконечные поклоны, улыбки, хитрости и интриги — всё отступило, стекло, как дождевая вода с плаща.

Здесь был мой мир. Мир, где всё понятно. Где железо твердое, пар горячий, а люди говорят то, что думают.

Я сбросил обороты, и «Ерофеич», благодарно фыркнув, вкатился во двор, замедляя ход.

Мы дома.

* * *

Архип встретил нас у ворот. Он стоял, уперев руки в кожаный фартук, и в его позе читалось нетерпеливое ожидание, смешанное с гордостью. Стоило мне заглушить машину и спрыгнуть на землю, как он шагнул навстречу, вытирая ладони о ветошь.

— С приездом, Андрей Петрович, Анна Сергеевна! — прогудел он, окидывая взглядом запыленную броню вездехода. — Ну как, не подвела техника?

— Как часы, Архип. Твоими молитвами.

— То не молитвами, то заклепками, — усмехнулся кузнец. — Пока вы там по паркетам шаркали, мы тут тоже не в бирюльки играли.

Он мотнул головой в сторону каменного сарая на отшибе.

— Куб работал как проклятый. Ни одного сбоя. Температуру держали ровно, как доктор прописал.

— И каков итог? — спросил я, разминая затекшую спину.

— Двадцать пять литров керосина за смену. Стабильно. Словно не из жижи болотной гоним, а воду из колодца черпаем.

Я мысленно присвистнул. Двадцать пять литров. Это серьезный объем для кустарного производства.

— Веди, показывай закрома.

Мы прошли к навесу, где Елизар уже распоряжался разгрузкой. Старик поклонился нам степенно, без суеты, поправил бороду.

— С благополучным возвращением, — сказал он. — Тишина у нас была. Порядок. Новички, что от Князя присланные, смирные. Работают, учатся, лишних вопросов не задают.

— Драк не было? — уточнил я.

— Бог миловал. Ермолай за ними приглядывает, а он мужик серьезный, у него не забалуешь.

Я кивнул и направился к складу.

Здесь пахло иначе, чем на всем прииске. Здесь пахло химией. Резкий, чуть сладковатый дух нефтепродуктов перебивал даже запах сырой земли.

Вдоль стены, в прохладном полумраке, стояли ряды пузатых керамических бутылей, оплетенных лозой. Их поставляли староверы — единственные в округе, кто мог делать такую крупную и прочную посуду.

Я прошел вдоль рядов, касаясь плетеных боков.

— Это керосин? — спросил я, указывая на группу бутылей с белыми бирками.

— Он самый. Светлый, чистый. Около ста пятидесяти литров набралось.

— А это?

— Солярка. Восемьдесят.

В самом дальнем углу, словно наказанные, стояли широкогорлые горшки, закрытые деревянными крышками.

— А там то, что осталось после перегонки, — пояснил Архип. — Мазут этот ваш. Тяжелый, зараза, и липкий. Двести литров нагнали, девать некуда, только место занимает. Может, выльем?

— Не вздумай, — отрезал я. — Пусть стоит. Пригодится.

Выйдя со склада, я огляделся. Вечер опускался на прииск, и в окнах начали загораться огни. Но это были не те тусклые, желтушные пятна, к которым я привык за эти месяцы.

Окна конторы светились ровным и белым сиянием. Из казармы бил яркий луч, выхватывая из темноты кусок плаца.

— Игнат! — позвал я начальника охраны, который как раз проверял посты.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Что скажешь? Как народ принял новинку?

Унтер усмехнулся в усы.

— Народ, Андрей Петрович, в культурном шоке пребывает. Сперва боялись — воняет, говорят, непривычно. А как распробовали… Раньше в ночную смену как? Сальная свеча чадит, в двух шагах ничего не видать, только тени пляшут. Того и гляди палец себе оттяпаешь или в шурф улетишь. А теперь — как днем. Сортировка руды идет вдвое быстрее, глаз не ломают.

— Значит, понравилось.

— Не то слово. Бабы на кухне молятся на вас. Говорят, каждую крошку видно стало, — Игнат хохотнул.

Я заглянул в школу. Уроки уже закончились, но окна горели. Тихон Савельевич, наш учитель, сидел за столом и читал вслух какой-то толстый том, а вокруг него, открыв рты, сидела детвора. Керосиновая лампа стояла на краю стола, заливая класс светом. Я заметил, что даже на задних партах, где раньше царил полумрак, теперь было светло.

Зашел в лазарет. Арсеньев сидел у койки больного со свежей раной на ноге — придавило породой.

— Андрей Петрович! — воскликнул он, увидев меня. — Вы посмотрите! Просто посмотрите!

Он поднес лампу к ноге пациента.

— Всё видно! Каждый наложенный шов! Я вчера занозу вытаскивал — так мне не пришлось тащить бедолагу на улицу на холод. Это прорыв! Это же… гигиена, в конце концов!

— Рад слышать, доктор.

— Это не просто свет, — продолжал он вдохновенно, промокая лоб платком. — Это спасение. Сколько раз я шил практически вслепую, на ощупь? А теперь… вы дали мне глаза, Андрей Петрович.

В «нефтяном цехе» — том самом каменном сарае — было жарко. Печь уже погасили, но кирпичи еще отдавали тепло. Куб тускло поблескивал медью змеевика.

Аня сразу подошла к столу, где лежал журнал перегонок. Ее палец скользил по колонкам цифр.

— Температура, время… выход фракции… — бормотала она. — Архип, ты молодец. Погрешность минимальная. Помощник твой пишет аккуратно, даже клякс нет.

— Так я его ругаю за кляксы, — буркнул Архип, но было видно, что похвала ему приятна. — У нас тут производство сурьезное, а не мазня.

— Значит так, — сказал я, оглядывая свою команду. — Завтра с утра совещание. Всем быть. Нужно решать, как мы будем возить это добро зимой и, главное, как добывать. Морозы как за сорок ударят — нефть будет как смола густой.

* * *

Вечером я сидел в конторе один. Аня ушла в дом, утомленная дорогой, а мне не спалось.

На столе передо мной стояла бутыль с мазутом. Я открыл крышку. В нос ударил густой запах асфальта и смолы.

Я взял щепку, макнул в черную массу. Она потянулась за деревом тягучей, ленивой нитью, похожей на расплавленную резину или густой мед.

Керосин — это свет. Солярка — это будущая тяга. А это? Мусор? Отход производства?

Двести литров. И будет больше. Куда его девать? Дороги мазать? Крыши смолить?

Мысль крутилась где-то на периферии сознания, назойливая, как комар. Что-то связанное с этой вязкостью. С тем, как эта дрянь липнет и тянется.

Я сидел на стуле, прикрыв глаза. Перед внутренним взором всплыли картины прошлого — того прошлого, которое было моим будущим.

Север. Тундра. Бескрайние снега. И «ТРЭКОЛ».

Мой старый, добрый вездеход на огромных колесах низкого давления. Как он мягко шел по болоту, не разрывая мох. Как переплывал реки, держась на плаву за счет объема шин.

Колеса. Огромные, черные баллоны. Резина.

Я открыл глаза и уставился на мазут.

Каучука здесь нет. До Бразилии далеко, да и дорого это — возить сырье через полмира. Синтетический каучук — это химия двадцатого века, до которой нам как до Луны пешком.

Но мне не нужна резина, которая держит двести километров в час на автобане. Мне не нужна идеальная эластичность. Мне нужно что-то, что можно надуть. Что-то, что будет держать форму, амортизировать и не лопнет на первом же пне.

Мазут, сера и ткань или даже лучше просто пеньковая веревка.

Если пропитать многослойную парусину этой густой дрянью… Если найти способ ее вулканизировать, хотя бы примитивно… Или использовать как связующее для чего-то другого?

Нет, не резина. Скорее, прорезиненная ткань. Ткань, пропитанная выпаренным мазутом, сложенная в десять слоев, проклеенная и сваренная.

Оболочка. Камера.

Если сделать огромный «бублик» из такой ткани… Набить его не воздухом, который будет травить через поры, а набить его…

Мысль ускользнула.

Я снова макнул щепку. Мазут стекал каплей, не желая разрываться.

Клейкость. Водонепроницаемость.

А что, если…

Я пододвинул к себе чистый лист бумаги и начал рисовать. Не колесо. Пока нет. Структуру материала. Слой парусины. Слой мазутной смеси. Снова парусина.

Если мы сможем создать герметичный баллон низкого давления… Нам не нужны будут сложные подвески. Не нужны будут эти лязгающие гусеницы, которые разбивают дорогу и жрут металл.

Нам нужен пневматик. «Дутик».

Я посмотрел на бутыль с уважением.

— А ты, брат, оказывается, не мусор, — прошептал я. — Ты — обувь для моих машин.

Глава 2

Сон не шел. Я ворочался на широкой кровати, слушая ровное дыхание Ани, но стоит мне закрыть глаза, как передо мной вставала черная, вязкая стена. Мазут.

Он был везде. Лип к рукам, забивал ноздри фантомным запахом асфальта, тянулся бесконечными нитями, как пережженная карамель. Днем я убеждал себя и других, что это топливо, но подкорка бунтовала. Мой мозг, испорченный двадцать первым веком, отказывался видеть в мазуте просто дрова для топки.

Я встал, стараясь не скрипнуть половицей, и подошел к столу, где белели листы бумаги.

Мазут. Тяжелые фракции. Если выпарить их еще сильнее, останется битум. Гудрон. Он твердый на холоде, текучий в жару. Никудышный материал для колеса. Но если…

Рука сама потянулась к карандашу.

Гудьир. Чарльз Гудьир. Человек, который случайно уронил смесь каучука и серы на печку. Вулканизация.

У нас нет каучука. Синтетику делать — нужна химия, до которой еще сто лет. Но химический принцип один: сера сшивает молекулы. Делает текучее упругим.

Я начал писать, боясь упустить мысль.

Рецепт вырисовывался дикий, но единственно возможный. Берем густой, выпаренный до состояния смолы мазут. Это наша база. Но она хлипкая. Ей нужен наполнитель. Что у нас есть под ногами? Сажа. Обычная печная сажа из труб — это же углерод, лучший закрепитель. Зола. Мелкая, просеянная глина.

И сера. Желтый порошок, который свяжет эту грязь в единое целое.

Но сама по себе эта масса форму держать не будет. Её разорвет давлением, даже небольшим. Нужен скелет. Арматура.

Я нарисовал круг в разрезе.

Пенька. Обычная конопляная веревка, пропитанная этой адской смесью. Десятки слоев грубой парусины, промазанные горячим составом, сложенные друг на друга и спрессованные.

Если мы сварим такой «пирог»… Если запечем его в форме при правильной температуре… Мы получим не резину в чистом виде. Мы получим композит. Грубый, страшный на вид, но герметичный и упругий.

Из него можно делать не только баллоны-шины. Прокладки для паровых машин — долой вечно горящую кожу. Подошвы сапог, которые не промокают и не скользят. Приводные ремни, которые не вытягиваются, как сыромятная кожа. Даже гнущиеся шланги для перекачки нефти.

Я отложил карандаш. За окном серело. Голова была ясной и звонкой, как после ледяного душа.

— Андрей? — сонный голос Ани раздался из вороха подушек. — Ты чего вскочил? Опять война?

— Нет, — я обернулся, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Хуже, Аня. Химия. Спи. У нас завтра день будет долгий.

Утром на планерку в контору набился весь мой «генштаб». Раевский протирал очки, Мирон Черепанов с интересом разглядывал мои ночные каракули, а Архип стоял у двери, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая скепсис старого мастера, которого оторвали от наковальни ради очередной барской причуды.

— Значит так, господа инженеры, — начал я, пододвигая к центру стола бутыль с черной жижей. — Мы с вами уперлись в тупик. Нефть есть, а возить её не на чем. Телеги вязнут, бочки бьются, «Ерофеичи» жрут ресурс. Нам нужно новое колесо. Мягкое.

— Из чего? — деловито спросил Мирон. — Кожу в десять слоев? Так размокнет.

— Из грязи, — отрезал я. — Буквально.

Я обвел взглядом присутствующих.

— Мы будем варить мазут. Долго и нудно, выпаривая все летучее, пока он не станет густым, как замазка. Потом замешаем туда сажу — благо её у нас тонны. И серу.

При слове «сера» Раевский вскинул брови.

— Серный цвет? Андрей Петрович, вы хотите получить… некое подобие гуммиластика?

— В точку. Эрзац-резину.

Я развернул свой ночной чертеж.

— Форма — тор. Бублик. Внутри — силовой каркас из пеньковых канатов и пропитанной парусины. Снаружи — слой нашей вареной смеси. Внутри — пустота, куда мы загоним воздух.

— В печи запекать будем? — тут же уловил суть Мирон. Черепанов хоть и был молод, но был механиком от бога, он уже видел оснастку. — Нужна форма разъемная. Чугунная и полированная, чтоб не прилипло.

— Точно. Две полусферы. Стягиваем болтами — и в печь. Температуру подбирать придется опытным путем. Перегреем — получим уголь. Недогреем — останется липкая мазня.

Архип наконец подал голос от двери.

— Из болотной грязи конфетку лепить собрались? — проворчал он. — Андрей Петрович, ну баловство же. Железо — оно надежное. А это… порвется на первом сучке.

— Не порвется, Архип. Внутри канат будет. Ты когда-нибудь пробовал порвать просмоленный корабельный трос? Вот то-то же. А мягкость нам нужна, чтобы телега не скакала по камням, а облизывала их.

Я посмотрел на кузнеца жестко.

— И вот еще что. С серой шутки плохие. Вонь будет стоять такая, что чертям тошно станет. И ядовито это. Поэтому варить будем только на открытом воздухе, под навесом и с наветренной стороны. Никаких закрытых помещений. Кто надышится — молоком отпаивать и в баню.

Архип помолчал, пожевал губами, глядя на мой чертеж. Потом махнул рукой.

— Ладно. Раз вы говорите… Сделаем форму. Только чугун лить — это к литейщикам надобно, я ж по ковке больше.

— Форму Мирон на себя возьмет, — кивнул я Черепанову. — Твоя задача, Архип — пресс винтовой соорудить, чтоб эту форму сдавливать, пока она в печи томится.

Мы распределили роли быстро, по-военному. Раевский взялся за расчеты пропорций смеси — ему, как человеку образованному, доверия с весами было больше. Мирон с Архипом ушли шушукаться насчет оснастки.

— Ефим! — окликнул я нашего есаула.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Твоя задача как можно быстрее добраться до Степана. Нам нужна сера. Много серы. Пусть ищет её где хочет. У аптекарей, у пороховых дел мастеров, хоть из-под земли достанет. Нам нужны пуды.

Савельев кивнул.

— Еще что-то нужно?

— Нет. Уже можешь собираться. — Тот по военному развернулся и ушел.

Я оглядел присутствующих.

— Елизар. Еще глина нужна, белая и жирная, без песка. И пенька.

— Найдем, — старовер улыбнулся. — Родичи горшки делают — они толк в этом знают.

В дверях показалась борода Фомы. Наш следопыт переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно в кабинете.

— А мне чего, Андрей Петрович? Опять в болото лезть?

— Тебе, Фома, самая важная задача. Зима близко. Нефть на морозе густеет. Если мы сейчас не подготовимся, в морозы будем лапу сосать, а не качать.

Я развернул карту с отмеченным оврагом.

— Берешь плотников с инструментом и едешь на точку. Надо поставить два сруба. Прямо над выходами нефти. Добротные, с двойными стенами, просыпанными опилками или землей. Тепляки.

Фома почесал затылок.

— Это чтоб жиже тепло было?

— И жиже, и людям. Внутри печь сложишь, но так, чтобы искра наружу не вылетела. Трубу высокую, с искрогасителем. Пол наклонный, желоб в приямок. Чтоб нефть самотеком в теплое нутро шла, а там мы её черпать будем. До белых мух должен успеть.

— Успеем, — кивнул Фома. — Лес там строевой есть, срубим быстро.

Когда кабинет опустел, я остался один. Тишина постепенно возвращалась, заполняя пространство после нашей бурной дискуссии.

На столе стояла бутыль с мазутом. Темная и густая жидкость едва колыхалась за стеклом.

Я подошел к столу, провел пальцем по горлышку.

Странно все-таки устроена жизнь. В прошлом веке люди голову ломали, как от этой дряни избавиться, сливали в реки, жгли зазря. А здесь, в девятнадцатом, это ключ ко всему.

— Ну здравствуй, резина, — тихо сказал я, глядя в черную глубину бутыли. — Мы с тобой давно не виделись.

Мазут молчал, но мне казалось, что в его густой черноте прячется упругая сила, готовая принять любую форму, которую я ей прикажу. Колесо истории скрипнуло и покатилось немного мягче.

* * *

Мы выехали затемно. Тайга еще спала, укутанная в сырой предрассветный туман, но «Ерофеич» уже проснулся, недовольно фыркая и поплевывая паром.

Я занял место за рычагами, чувствуя привычную дрожь машины. Аня устроилась рядом, закутавшись в дорожный плащ так, что виднелся только нос да блестящие глаза.

— Ну, с Богом, — пробормотал я, скорее по привычке, чем от большой набожности.

Рывок — и мы тронулись. Гусеницы с лязгом вгрызлись в землю, оставляя за спиной спящий лагерь. Впереди были полдня пути и Екатеринбург.

Странное дело: я ехал в город на беседу. К священнику.

И, честно говоря, я бы предпочел сейчас прорываться через кордон со штуцером в руках.

Я посмотрел на Аню. Она сидела смирно, но я видел, как подрагивают уголки ее губ.

— Чего смеешься? — буркнул я, перекрикивая гул котла.

Она чуть сдвинула воротник плаща.

— Ты такой напряженный, Андрей. Вцепился в рычаги, смотри не оторви их.

— Дорога скользкая.

— Дорога нормальная. Не ври мне, Воронов. Ты боишься.

— Я? Боюсь? — я фыркнул, чуть добавив пару, чтобы «Ерофеич» бодрее перевалил через корень. — Я, душа моя, не боюсь. Я… тактически опасаюсь.

— Кого? Отца Серафима? Старичка божьего одуванчика?

— Этот одуванчик, Аня, может одним росчерком пера перечеркнуть все наши планы. «Не готов, раб божий Андрей. Иди, кайся, постись, молись и приходи через три года». И всё. Никакой свадьбы.

Аня рассмеялась, звонко и беззаботно. Ей было легко. Она выросла в этом времени, для неё церковь, попы и иконы — это часть ландшафта, как березы или снег. А я? Я человек, который в церкви то бывал несколько раз, зато знает, что есть квантовая физика и теория струн. И теперь мне нужно идти к человеку, который свято верит, что мир создан за шесть дней, и убедить его, что я достоин взять в жены дворянку.

— Не перечеркнет, — сказала Аня, успокоившись. — Ты же герой. Спаситель. Народный заступник.

Мы как раз проезжали мимо одной из деревень. Убогие избушки, покосившиеся заборы, лай собак. Но стоило нам показаться на дороге, как мужики, чинившие прясло, побросали топоры. Бабы, шедшие с ведрами, остановились.

Они махали нам. Не как барину, с подобострастием и страхом. А как… как Гагарину, наверное. С искренней и простой радостью.

Один дед даже шапку снял и перекрестил наш дымящий вездеход.

— Видишь? — Аня кивнула на них. — Они помнят пожар. Помнят тиф. Для них ты почти святой. Отец Серафим это знает. Он не глупый человек.

— Надеюсь, — проворчал я.

Лес начал редеть. Мы вышли на тракт. Здесь трясло меньше, и «Ерофеич» побежал веселее.

— Давай прорепетируем, — предложила Аня, доставая свой блокнот. — Представь, что я — отец Серафим.

— У тебя бороды нет.

— Воображение включи. — Хихикнула она. — Итак, сын мой Андрей. Скажи мне, как ты понимаешь долг главы семейства?

Я закатил глаза.

— Долг главы семейства — обеспечить семью, защитить от врагов и не дать помереть с голоду. Построить дом, посадить дерево… ну и так далее.

— Плохо, — Аня покачала головой, делая пометку в блокноте карандашом. — Слишком приземленно. Нужно про духовное. Про ответственность перед Господом за душу супруги. Про то, что муж есть глава жены, якоже и Христос глава Церкви.

— Аня, я инженер! Я мыслю категориями прочности материалов и КПД. Если я начну ему цитировать Писание, он сразу поймет, что я вру.

— Тогда не цитируй. Говори своими словами, но… мягче. Смиреннее.

— Смиреннее… — повторил я, пробуя слово на вкус. — Ладно. «Батюшка, я обязуюсь быть надежной опорой, не обижать, любить и уважать. И детей, если Бог даст, воспитаем в чести и совести». Так пойдет?

— Уже лучше. А если спросит, почему в церковь редко ходишь?

— Скажу правду. Некогда. Заводы стоят, люди работы ждут. Труд — тоже молитва. А сами церкви вон по селам восстанавливаю.

Аня вздохнула и закрыла блокнот.

— Андрей, ты неисправим. «Труд — молитва». Это протестантизмом отдает. Ты смотри, не ляпни это там. Лучше скажи: «Грешен, батюшка, каюсь. Суета мирская заела. Но душой всегда с Богом». И голову опусти. Вот так.

Она показала, как надо скорбно опускать голову. Получилось у неё артистично.

— Аня, если я начну так играть, он меня в скоморохи запишет. Я скажу как есть. Я человек дела. Я не умею красиво говорить о высоком. Я умею делать так, чтобы людям жилось легче. Чтобы они не мерзли, не голодали и не гнили заживо от болезней. Разве это не угодно Богу?

Она посмотрела на меня долгим и внимательным взглядом.

— Знаешь… Может, ты и прав. Врать тебе не идет. Скажи как есть. Только без твоих этих… штучек. Без «КПД», «оптимизации» и «стратегического планирования». Просто по-человечески.

* * *

Мы вкатились в Екатеринбург к обеду. Город встретил нас привычным шумом торговых рядов и звоном колоколов. «Ерофеич», покрытый слоем дорожной пыли, выглядел здесь чужаком, пришельцем из другого мира — мира железа, пара и тайги.

Мы загнали машину во двор к Степану.

Степан выбежал на крыльцо, протирая очки на ходу. Вид у него был торжественный и немного встревоженный.

— Прибыли! Слава тебе Господи, добрались без приключений.

— Какие приключения, Степан? — я спрыгнул с брони, разминая затекшие ноги. — Дорога есть, машина исправна. Скука смертная. Как тут у вас?

Степан просиял.

— Новости есть, Андрей Петрович! Добрые вести! Вы ж серу заказывали? Для… ну, для того самого дела?

Я кивнул. Сера для вулканизации, для моих будущих колес.

— Так вот, списался я с купцом нижегородским. Есть у него сера. Партия хорошая, чистая. Через месяц обоз будет здесь. Дороговато берет, правда, но зато объем такой, что нам на год хватит.

— Отлично. Бери, не торгуйся особо. Время дороже. Что еще?

— Семён. Ушлый малый, далеко пойдет! — Степан понизил голос, хотя во дворе были только свои. — Оформил еще три участка вокруг нашего оврага. Теперь там мышь не проскочит, чтобы на нашу землю не наступить. Буферная зона, как вы и велели. Расширяемся.

— Молодец Семён. Выпиши ему премию. И сапоги новые купи, а то он босиком скоро ходить будет.

Я глянул на свои сапоги. Тоже не мешало бы почистить. Мы с Аней были похожи на бродяг.

— Ладно, Степан, новости хорошие. Но сейчас не до серы. Нам переодеться надо. И дух перевести. Через час к отцу Серафиму идти.

Степан сразу посуровел.

— Дело важное. Ответственное. Вы уж там, Андрей Петрович, не оплошайте. Отец Серафим — он строгий.

— Да знаю я, знаю! Все меня пугают этим Серафимом, как будто к Ивану Грозному на доклад иду.

Мы поднялись в комнаты. Вода в умывальнике была холодной. Я смыл дорожную грязь, побрился опасной бритвой, стараясь не порезаться.

Аня возилась за ширмой долго. Шуршала платьями, что-то бурчала себе под нос. Когда она вышла, я невольно залюбовался. Скромное, темно-синее платье, гладко зачесанные волосы, минимум украшений. Никакой столичной фифы, просто благочестивая девица. Хамелеон.

— Ну как? — она покрутилась перед зеркалом. — Похожа я на кроткую невесту?

— Ты опасна, Аня. Ты можешь притвориться кем угодно. Даже святой.

— Это комплимент?

— Самый лучший. Пошли. Нельзя опаздывать. Пунктуальность — вежливость королей.

Мы вышли на улицу. Решили идти пешком — погода стояла чудесная, да и растрястись после дороги не мешало.

Екатеринбург жил своей неспешной, сытой жизнью. Купцы степенно вышагивали по тротуарам, приказчики бегали с поручениями, а извозчики ругались на перекрестках. Никому не было дела до нас. Никто не знал, что вот эти двое, идущие под ручку, не так давно обсуждали будущее этой империи.

А у меня в голове крутилось только одно: что сказать батюшке? Как объяснить ему, кто я такой, не раскрывая правды, от которой его удар хватит? «Я пришелец из будущего, батюшка. Там Бога отменили, потом вернули, а потом вообще черт-те что началось. А я вот решил тут у вас порядок навести».

М-да. Прямой путь в сумасшедший дом.

Впереди показались купола Екатерининского собора. Золото горело на солнце так ярко, что больно было смотреть.

Аня вдруг крепко сжала мою руку.

Я скосил на неё глаза. Она смотрела прямо перед собой, лицо каменное, но рука выдавала. Волнуется. Моя железная леди, которая не моргнув глазом лезла в пекло, боялась разговора о душе.

— Эй, — шепнул я. — Ты чего?

— Не знаю, — так же тихо ответила она. — Страшно. Вдруг он скажет «нет»? Вдруг он увидит… что мы не такие? Что мы чужие здесь?

— Мы не чужие, Аня. Мы делаем этот мир лучше. Разве не в этом смысл?

— Смысл — да. А канон — нет.

Мы подошли к массивным дубовым дверям. Я почувствовал себя мальчишкой, которого вызвали к директору школы за разбитое окно.

Я глубоко вздохнул, набирая полные легкие воздуха.

— Прорвемся, — сказал я, скорее себе, чем ей. — Где наша не пропадала.

Потянул тяжелую ручку на себя. Дверь подалась неохотно, с тягучим скрипом.

Нас обдало запахом ладана, воска и вековой прохлады. Гул улицы мгновенно стих, оставшись где-то за спиной, в другом измерении. Впереди был полумрак, тишина и строгие лики святых, взирающие на нас с иконостаса.

Я переступил порог, чувствуя, как Аня прижимается к моему плечу. Начинался очередной экзамен в моей новой жизни. Экзамен не по химии, не по механике, а по человечности. И шпаргалок у меня не было.

* * *

Отец Серафим появился из бокового придела бесшумно, словно материализовался из воздуха. Сухонький, седой, в выцветшей, но опрятной рясе. Глаза у него были водянистые, но смотрели цепко, без старческой мути. Казалось, он видит не меня, не мой новый сюртук, а всё то, что я пытался спрятать: и «Ерофеича», и нефть, и тот факт, что я вообще не отсюда.

Мы с Аней поклонились. Она — низко, истово, как подобает благочестивой девице. Я — сдержанно, стараясь изобразить почтение, но не скатиться в лакейство.

— Андрей Петрович, Анна Сергеевна, — голос у священника был тихий. — Проходите. Ждал я вас. Степан Михайлович сказывал, дело у вас большое, суетное.

Он повел нас не к алтарю, а в маленькую комнатку при трапезной. Там, на столе стоял пузатый самовар и блюдце с колотым сахаром.

— Садитесь, — кивнул он на лавки. — Разговор у нас долгий будет. О душе, о семье.

Мы сели. Аня сложила руки на коленях, опустила глаза. Я сел рядом, чувствуя себя школьником на экзамене по предмету, который прогуливал весь семестр.

Отец Серафим не торопясь налил нам чаю. Это ожидание выматывало похлеще любого аврала.

— Ну, сказывай, раб божий Андрей, — наконец произнес он, глядя на меня поверх пара. — Зачем тебе венчание? Мода нынче такая пошла, или нужда прижала? Или, может, совесть взыграла?

Вопрос был с подвохом. Скажешь «мода» — выгонит. Скажешь «нужда» — заподозрит грех, «совесть» — начнет копаться в грязном белье.

Я вспомнил совет Ани. «Без своих штучек».

— Семью хочу, отец Серафим, — сказал я просто. — Дом, чтобы не пустой был. Чтобы было ради кого жить и работать. Одному — оно ведь как волк в лесу: вроде и свободен, а выть хочется.

Священник хмыкнул, отхлебнул из блюдца.

— Волк, говоришь… Степан сказывал, ты человек деловой. Машины строишь диковинные, землю роешь. Говорят, гордыни в тебе много. Мол, сам себе хозяин, и Бог тебе не указ.

Я почувствовал, как Аня напряглась рядом. Ее носок туфельки легонько коснулся моего сапога под столом. «Осторожно».

— Гордыня — грех, батюшка, знаю. Но и уныние — грех. А если сидеть сложа руки и ждать манны небесной — так и с голоду помереть недолго. Бог дал руки, дал голову. Разве не для того, чтобы ими работать? Я ведь не для себя одного стараюсь. Люди при деле, сыты, одеты.

— Сыты… — протянул он. — Это хорошо. Тело накормить — дело благое. А душу чем кормишь? Слыхал я, в церковь ты не ходок. Некогда, говоришь?

— Некогда, — подтвердил я, глядя ему в глаза. — Завод не остановить, печь не погасить. Там люди. Если я уйду молебны служить, а котел рванет — кто ответит? Я отвечу. И перед людьми, и перед Богом. Так что моя молитва — в труде.

Отец Серафим прищурился.

— «Труд — молитва»… инаковерием попахивает, сын мой. Но, — он помолчал, разглядывая меня, — глаза у тебя честные. Не бегают. И то, что не юлишь, не притворяешься святошей — это мне нравится. Иной придет, лоб расшибет в поклонах, елеем течет, а нутро гнилое. Ты же… жесткий. Как железо твое. Но ржавчины пока не вижу.

Он перевел взгляд на Аню.

— А ты, дочь моя? Готова за таким идти? Он ведь не спросит, устала ли, не спросит, хочешь ли. Попрет вперед, как тот его железный зверь, и тебя за собой потащит. Выдержишь?

Аня подняла голову. В глазах ее уже не было притворного смирения.

— Выдержу, батюшка. Я ведь тоже не из киселя сделана. Где он попрет — там я дорогу проложу. А где застрянет — там подтолкну.

Отец Серафим смотрел на нее долго, изучающе. Потом вдруг улыбнулся — морщинки разбежались от глаз лучиками.

— Ишь ты… «Подтолкну». Демидовская порода, видать. Крепкая. Ну что ж… Вижу, не по прихоти жениться надумали. Есть стержень.

Он достал из ящика стола толстую книгу в кожаном переплете.

— Запишу я вас. На второе сентября. Но условие мое помните? Еще две беседы. И исповедь перед венцом. Без этого — ни-ни.

— Помним, батюшка, — кивнул я. — Будем. Как штык.

— «Как штык»… Вояка, — он покачал головой, но уже без строгости. — Идите с богом. И это… Степану скажи, чтоб свечей прислал тех, новых. А то глаза к старости слабы стали, а при лучине Писание читать — мука.

Я чуть не поперхнулся. Ай да Степан! Ай да «коммерческая тайна»!

— Пришлем, отец Серафим. Самых лучших.

Мы вышли из храма, щурясь от яркого солнца.

— Пронесло, — выдохнул я. — Я уж думал, сейчас начнет катехизис гонять.

— Он умный, — сказала Аня, беря меня под руку. — Он людей видит. Ты ему понравился.

— Я? Понравился? Да он смотрел на меня, как на еретика, которого сжечь жалко, а крестить поздно.

— Нет. Он увидел, что ты настоящий. Здесь, в городе, много фальши, Андрей. Купцы, чиновники — все играют роли. А ты пришел такой… как есть. С мазутом под ногтями и правдой на языке.

— Ладно, философ ты моя. Пошли к Степану. Надо собираться. Домой хочу. К железу. Там все проще.

Глава 3

В доме Степана царила благословенная тишина. Мы ужинали поздно, при свете той самой керосиновой лампы, которую я запретил продавать, но разрешил использовать своим «в служебных целях».

Свет падал на скатерть ровным белым пятном, выхватывая крошки хлеба и уставшее лицо Степана. Он потер переносицу и с облегчением выдохнул, словно сбросил мешок с цементом.

— Ну, слава тебе Господи, — пробормотал он, глядя на пламя. — Отец Серафим — человек строгий, но отходчивый. Я уж грешным делом думал, загоняет он вас по канонам, как зайцев по полю. А тут, гляди-ка, обошлось без богословских диспутов.

— Он умнее, чем кажется, Степан, — я отломил кусок пирога. — Он не каноны проверял, а человека. Смотрел, не бегают ли у меня глазки, и не держу ли я фигу в кармане.

Аня сидела рядом, задумчиво вертя в руках чайную ложку.

— Он почувствовал, — тихо сказала она. Но принял.

— Главное, что принял дату, — усмехнулся я. — второе сентября. У нас есть месяц, чтобы перевернуть мир и не порвать штаны.

Степан встрепенулся, вспомнив о делах насущных. В его бухгалтерской душе романтика всегда уступала место отчетности.

— Кстати, Андрей Петрович. Пока вы духовные беседы вели, я Семёна гонял по присутственным местам. Он-то парень простой, но хваткий.

Он полез в ящик стола и выложил передо мной стопку бумаг.

— Вот. Купчие. Семён смог оформить еще три участка казенной земли вокруг того оврага. На артель, комар носа не подточит.

Я взял верхний лист. Гербовая печать, подпись столоначальника. «Неудобные земли», «для хозяйственных нужд».

— А что со слухами? — спросила Аня. — В городе все еще шепчутся про «черную жижу»?

Степан махнул рукой, наливая себе чаю.

— Да поутихло всё. У народа память короткая, как у курицы. Сейчас новая потеха — бал у предводителя дворянства. Говорят, супруга его учинила скандал из-за рассадки гостей, чуть ли не веером кому-то по физиономии съездила. Весь город только это и обсуждает. Ваша нефть им теперь до лампочки.

— Вот и славно, — я посмотрел на лампу. Она горела ровно, без копоти и запаха, заливая комнату уютным светом. — Пусть обсуждают вееры. Нам тишина нужна. Ладно, — сказал я, вставая. — Спать пора. Завтра с рассветом выезжаем. Домой хочу. Там хоть и пахнет мазутом, зато воздух чище.

* * *

Обратный путь занял ровно столько, сколько мы и рассчитывали. «Ерофеич» шел ходко, дорога, хоть и разбитая, уже подсохла после дождей. Мы выехали, когда город еще спал, укутанный утренним туманом, и к обеду, когда солнце стояло в зените, уже видели дымы родного прииска.

Архип встретил нас у ворот. Он стоял, уперев руки в бока, весь в саже, но довольный, как кот, объевшийся сметаны.

— С прибытием! — прогудел он, перекрикивая шум остывающего котла. — Ну что, не сломалась техника?

— Как часы, — я спрыгнул на землю, разминая затекшие ноги и подавая руку Ане. — Что у вас тут? Не взорвали ничего без меня?

— Бог миловал. Но новости есть, Андрей Петрович. Интересные новости.

Он повел нас к кузнице, где на верстаке, среди инструментов и обрезков металла, лежал черный и невзрачный на вид брусок.

— Вот, — Архип ткнул в него пальцем, черным от угольной пыли. — Варили мы ту жижу, мазут ваш, как вы велели. Выпаривали долго, пока густая не стала, как смола сапожная.

Я взял брусок в руки. Он был теплым. На ощупь — плотный и слегка пружинящий под пальцами, но не липкий.

— Глину добавляли?

— А как же. Раевский настоял. Белую такую, жирную. Просеяли через сито, чтоб ни песчинки не попало. Замешали горячую. Сначала думали — ерунда выйдет, рассыпется. А оно, гляди-ка, схватилось.

Я надавил ногтем. След остался, но масса не крошилась. Она была вязкой, густой и податливой, но держала форму.

— Не течет? — спросил я.

— На солнце выносили, — кивнул Архип. — Лежал брусок на припеке часа три. Чуть мягче стал, но не поплыл. Раевский говорит, глина связала масло.

В кузницу зашел Мирон Черепанов, вытирая руки ветошью.

— О, Андрей Петрович! Видали наш «кирпич»?

— Видал. Неплохо для начала.

— Я тут форму выточил, — Мирон достал из-под верстака деревянную колодку с углублением. — Пробную. Хотим попробовать отлить что-то фигурное.

Я повертел брусок в руках. Взял молоток, лежавший рядом, и с размаху ударил по черной массе.

Звук был глухой. Брусок не раскололся и не разлетелся осколками, как застывшая смола. Он спружинил. Вмятина осталась глубокая, но материал выдержал удар.

— Амортизирует, — констатировал я. — Это уже не просто замазка. Это… почти резина.

— Вам виднее, — согласился Раевский, появляясь в дверях с неизменной тетрадью под мышкой. — Но есть проблема, Андрей Петрович. Пластичность. При нагреве он все же поплывет, если нагрузку дать. А на морозе станет хрупким, как стекло.

— Знаю. Сера нужна. Вулканизация. Без нее мы молекулы не сошьем. Степан обещал партию серы через месяц, а пока…

Я посмотрел на Архипа и Мирона.

— Пока будем тренироваться на кошках. То есть на пеньке. Армирование. Если внутрь загнать витые веревки, пропитать их этой смесью, сложить слоями… Оно будет держать форму даже без серы. Как временное решение — пойдет. Накладки на траки сделать, чтобы по камням не лязгали. Или прокладки под станины машин, чтоб вибрацию гасили.

Архип почесал бороду.

— Веревку, говоришь… Просмолить, значит, этим варевом? Можно попробовать. Вонь только стоит, когда варим — хоть святых выноси.

— Терпите, мужики. Скоро противогазы изобретем, легче станет.

Я вышел из кузницы, оставив мастеров колдовать над черной жижей. Дела на прииске не ждали.

Ноги сами принесли меня к бараку, где разместили учеников, присланных Николаем. Пятнадцать парней, собранных со всей империи. Разные, настороженные, но с огоньком в глазах. Семён-старший, которого я поставил над ними наставником, встретил меня у входа.

— Здравия желаю, Андрей Петрович.

— Как твои орлы, Семён? Не разбежались еще?

— Да куда им бежать, тайга кругом. Работают, учатся. Толковые ребята. Шлюзы освоили, бутару крутят так, что только шум стоит.

— Золото есть?

— А то. Вчера съем делали — три золотника намыли на учебном полигоне. Но тут вот какое дело…

Семён понизил голос и кивнул в сторону ручья, где сутулый парень с всклокоченными волосами бродил по колено в воде, что-то рассматривая на дне.

— Ермолай этот. Странный он. Чутьё у него, Андрей Петрович, звериное. Вчера пошел на отвал, где мы уже все перемыли, копнул в стороне, под корнями — и на тебе, самородок с ноготь. Говорит: «Там земля теплее». Я ему: «Дурак, какая земля, там пустая порода». А он смеется и моет. И находит.

Я посмотрел на Ермолая. Парень казался блаженным, но он не суетился, как новички, а словно слушал реку.

— Береги его, Семён. Таких людей земля любит. Геолог от бога. Пусть ходит где хочет, моет где хочет. Его задача — не план давать, а жилы искать.

— Понял. Пригляжу.

Вечером мы собрались в нашем срубе. Фома расстелил на столе карту, на которой карандашом были отмечены новые точки.

— Вот здесь, Андрей Петрович, — его палец ткнул в место, где овраг делал крутой поворот. — Самое гиблое место. Нефть прет так, что яма, в которой та собирается, через верх вытекает и дальше в ручей себе путь нашла. Тут и будем тепляки ставить.

— Лес есть рядом?

— Сосна корабельная. Срубим быстро. Только вот я думаю…

Фома помялся.

— Говори.

— Пол наклонный — это хорошо. А как мы эту жижу теплую в бочки загонять будем? Ведрами черпать — спину надорвешь, да и грязно.

— Насос нужен, — вмешалась Аня. Она сидела у окна, штопая рукав куртки, которую порвала о рычаг. — Ручной, поршневой. Как для воды, только клапана побольше, чтобы густоту пропускали. И прокладки кожаные не пойдут, нефть их сожрет.

— Сделаем из нашей новой «резины», — я кивнул. — Архип отольет кольца. Если с пенькой замешать — выдержат.

— Значит, план такой, — подытожил я. — Фома, как я и говорил, берешь людей, инструмент и выдвигаешься завтра. Пока земля мягкая, копаете приямки под накопители. Срубы ставите. Печи кладете. К первым заморозкам там должен быть курорт.

— Курорт с запахом преисподней, — ухмыльнулся Фома.

— Зато тепло и мухи не кусают.

* * *

В нефтяном цехе, который мы с пафосом назвали «Лабораторией № 1», пахло не наукой, а преисподней, в которой черти решили заасфальтировать сковородки.

Я стоял над бочкой с мазутом, чувствуя себя алхимиком-недоучкой. Позади меня Архип скреб бороду с таким звуком, будто точил косу, а Раевский, наш интеллигентный инженер, выглядел так, словно его пригласили на бал, а привели в кочегарку.

— Ну что, господа концессионеры, — сказал я, засучивая рукава. — Приступим к таинству превращения грязи в золото. Или хотя бы в подошву.

Процесс очистки мазута мы начали еще с утра. Это в теории всё звучит красиво: «отфильтровать». На практике это означало, что мы с Архипом и парой дюжих помощников цедили густую, вонючую жижу через слои речного песка и прокаленного древесного угля.

Мазут сопротивлялся. Он тек лениво, неохотно, забивая фильтры каждые полчаса. Мы матерились, меняли уголь, снова цедили. К обеду я был черен, как негр на плантации, а Архип смотрел на меня с немым вопросом: «Барин, а оно того стоит?».

— Стоит, Архип, стоит, — ответил я на его взгляд, вытирая руки ветошью, которая тут же стала черной. — Если мы хотим, чтобы наши колеса не развалились на первом же морозе, база должна быть чистой.

Теперь предстояло самое интересное. Химия.

В прошлом, точнее, в будущем, я знал, что в мазуте полно кислот и прочей гадости, которая сожрет любую ткань за месяц. Нужно было это нейтрализовать.

— Раевский, зольный щелок готов? — спросил я.

— Так точно, Андрей Петрович. Слабый раствор, как вы велели. Процежен через три слоя марли… простите, холстины.

— Лей.

Мы залили щелок в бочку с очищенным мазутом. Жижа зашипела, пошла мутными разводами. Я взял здоровенную мешалку — обычное весло, выструганное из доски, — и начал работать как миксером.

— Мешаем, пока рука не отвалится, — скомандовал я. — Потом дадим отстояться и сольем воду.

Архип подошел, отобрал у меня весло и начал ворочать им с такой легкостью, будто мешал манную кашу, а не сто литров вязкой смолы.

— Кашу из грязи варить — дело дурное, — пробурчал он себе под нос, но ритм держал идеально.

Я знал, почему он это делает. Не из-за жалованья и не из страха. Он просто верил. Верил, что этот сумасшедший барин, который притащил в тайгу паровые машины и заставил Демидова плясать под свою дудку, знает, что делает. Это доверие давило на плечи похлеще любого атмосферного столба. Ошибиться было нельзя.

Когда щелочная вода была слита, мы перешли к огню.

На дворе, под навесом, уже был сложен очаг. На нем стоял широкий, низкий котел — бывшая ванна для закалки клинков.

— Огонь малый! — крикнул я кочегару. — Едва-едва чтоб лизало дно. Если перегреем — полыхнет так, что до самого Екатеринбурга светло будет.

Мазут перелили в котел. Он заблестел на солнце черным зеркалом.

Я приладил к краю котла медную трубку, изогнутую буквой «Г», второй конец которой уходил в ведро с водой.

— Это зачем? — спросил Мирон Черепанов, который крутился рядом, с интересом наблюдая за процессом.

— Чтоб легкие фракции отводить. То, что испаряется, лучше сконденсировать, чем дышать этим. Нам с вами легкие еще пригодятся.

Нагрев пошел. Над котлом поплыло марево. Запах изменился — стал резким и удушливым, с нотками горелой резины.

Раевский стоял рядом с часами и тетрадью. Он был в своей стихии. Для него это была не грязная работа, а эксперимент.

— Температура? — спросил я, макая палочкой и стряхивая каплю на камень. Капля зашипела.

— Градусов сто двадцать, по ощущениям, — прикинул я. Термометра у нас не было, приходилось работать «на глаз» и «на плевок». — Держим так. Пусть лишнее выкипает.

Час. Два.

Массе в котле становилось тесно. Она пузырилась и густела. Мешать становилось все труднее.

— Хватит! — скомандовал я. — Снимайте с огня. Теперь самое главное. Наполнители.

Мы заранее подготовили ингредиенты. Глина — белая, жирная, смолотая в пудру. Зола — чистая, березовая и просеянная через сито для муки. И сажа — жирная, черная копоть, которую мы соскребали с труб всю неделю.

— Глина даст вязкость, — комментировал я, пока Архип сыпал порошок в густую смраду. — Чтобы форму держало.

Масса жадно поглощала белый порошок, становясь серой и грязной.

— Зола, — скомандовал я. — Чтобы не липло к рукам и всему на свете.

Следом полетела сажа.

— А это — крепость. Углерод, братцы, всему голова.

Я мешал уже сам, чувствуя, как весло вязнет. Это больше напоминало замес крутого теста на пряники, только черного и вонючего. Руки гудели. Пот заливал глаза.

— Всё, — выдохнул я, бросая весло. — Остывает.

Мы смотрели, как варево в котле перестает парить и застывает, превращаясь в плотную, матовую субстанцию.

Когда температура упала настолько, что можно было терпеть рукой, я зачерпнул комок. Он был теплым и податливым, как разогретый воск, но гораздо плотнее.

Сжал в кулаке. Разжал. На ладони лежал черный слепок моих пальцев. Четкий, как гипсовая отливка. Я нажал пальцем — вмятина осталась, но края чуть спружинили назад.

— Не липнет, — удивленно сказал Архип, трогая массу.

— Сухо, — подтвердил Раевский, записывая в журнал.

Я оторвал кусок и со всего размаху швырнул его об верстак.

Звук был глухой — шмяк. Комок расплющился в лепешку, но не треснул и не разлетелся брызгами.

— Живучая, зараза, — хмыкнул я.

Взял молоток и ударил по лепешке. Молоток отскочил, едва не дав мне в лоб. На черной поверхности осталась вмятина, которая на глазах начала медленно выправляться.

— Ведьмино тесто, — вдруг сказал Архип.

Я посмотрел на него. Кузнец улыбался — впервые за весь этот каторжный день. В его бороде застряла сажа, на лбу были черные разводы, но глаза смеялись.

— Похоже, — согласился я. — Только печь из него мы будем не пироги, а дорогу в будущее.

Мирон Черепанов, который до этого молча щупал остывающий в котле монолит, поднял голову.

— Андрей Петрович, а может, не ждать серы? Давайте сейчас прям попробуем. На обод накатать. Деревянный.

— Без серы это не резина, Мирон, — покачал я головой. — Это… эрзац. Гумми-заменитель. На жаре поплывет, на морозе треснет. Нет сшивки, понимаешь? Молекулы не держат друг друга.

— Понимаю, — задумчиво кивнул механик. — Но форму-то отработать надо? Набить руку. Понять, как ее, проклятую, на колесо сажать, чтобы ровно было. А то придет сера, а мы будем гадать, с какой стороны к ней подойти.

Я задумался. В словах Мирона был резон. Практика — критерий истины.

— Дело говоришь. Давай так. Возьми старое колесо от телеги, сними железо. Обмотаем пенькой, пропитанной этой дрянью, а сверху накатаем слой потолще. Посмотрим, как ляжет.

Архип отковырнул кусочек массы и начал раскатывать его в пальцах. От тепла рук черная «глина» становилась мягче и пластичнее.

— Глядите, — сказал он. — Она ж как живая. Если где дырка или порез будет — нагрел кусок, прилепил, разгладил — и как новое. Сама залечивается.

Я выхватил у него кусок, смял, разорвал и снова слепил. Шов исчез.

— Точно, — я хлопнул себя по лбу. — Ремонтопригодность! Пока мы не вулканизировали её в камень, она ремонтопригодна. Для прокладок — идеально. Для изоляции крыш. Для заделки щелей в лодках.

Я повернулся к Раевскому.

— Пиши, друг мой, пиши жирными буквами: «Рецепт номер один. Без серы». Назначение: гидроизоляция, прокладки низкого давления, временный ремонт. Для колес не годится, но для хозяйства — вещь незаменимая.

Раевский старательно заскрипел пером, выводя в журнале историческую запись.

Я стоял над котлом с остывающим «ведьминым тестом» и чувствовал странную, дикую радость. Мы сделали это. Из грязи, мусора и золы мы создали материал, которого здесь быть не должно.

Это был еще не Goodyear. Но это уже был Воронов.

— Архип, — сказал я, вытирая черные руки о штаны (всё равно стирать, или сжигать). — Закрывай лавочку. Завтра попробуем накатать это на колесо. А сейчас — всем в баню. И молока. Каждому по кринке, за вредность.

— Молока — это можно, — одобрил кузнец. — А то во рту вкус такой, будто я это тесто жевал.

— Привыкай, Архип. Это вкус прогресса. Он, брат, не всегда шампанским отдает.

Я вышел из цеха на свежий воздух, посмотрел на свои руки. В поры, в линии жизни въелась черная копоть.

— Отмоем, — сказал я сам себе.

И пошел к дому, где горел мой керосиновый свет — чистый и белый.

Глава 4

В «Лаборатории № 1» уже с утра стоял такой дух, что глаз резало. Химический эксперимент, проводимый там, балансировал на грани гениальности и безумия.

Я стоял у верстака, разматывая моток грубой и волокнистой пеньковой веревки. В двадцать первом веке из такой разве что декорации для лофт-кафе делали. Здесь же это была единственная надежда для моих будущих колес.

— Гляди сюда, Архип, — я отрезал кусок каната ножом. — Сама по себе наша «каша» форму держать не будет. Под нагрузкой она поплывет, как жир на сковородке. Нам нужен скелет. Кости.

Кузнец скептически посмотрел на веревку.

— Веревка вместо кости? Андрей Петрович, так она ж мягкая. Гнется.

— В том и суть. Нам не жесткость нужна, а связь. Чтобы когда колесо на камень наедет, масса не разлезлась в стороны, а сжалась и вернулась обратно. Как мышцы на костях.

Раевский, стоявший рядом с неизменным блокнотом, быстро что-то зарисовывал.

— Армирование, — подсказал я, видя его замешательство в определении процесса.

— Ар-ми-ро-ва-ние, — пробормотал он по слогам, пробуя слово на вкус. — Весьма… инженерно. Но как заставить эту пеньку держаться внутри массы? Она же гладкая, выскользнет.

— А мы ее обманем, — усмехнулся я. — Вон, видишь, котел с жидким мазутом? Кидай туда нарезку. Пусть пропитается, напьется горячей жижи до самой сердцевины. Тогда так прилипнет, что зубами не оторвешь.

Мы принялись за работу. Нарезали веревку на куски разной длины. Длинные — для продольной укладки вдоль обода, короткие — поперек, для связки слоев. Бросали их в чан с разогретым мазутом, где они шипели и пузырились, темнея на глазах.

Мирон тем временем колдовал над формой. Он вытесал её из цельного дубового чурбака. Получилось что-то вроде гигантской бубличницы: глубокий желоб, повторяющий профиль будущего колеса, только с запасом.

— Три пальца толщины хватит? — спросил он, сдувая опилки. — Или жирнее делать?

— Делай с запасом. Она ещё усадку даст, да и стираться будет быстро. Сантиметров пять, не меньше.

Началась самая грязная часть марлезонского балета.

Обод — обычное деревянное колесо от телеги, с которого мы безжалостно сбили железную шину — я лично обмотал первым слоем просмоленной веревки. Туго, виток к витку, с натягом. Это была основа. Грунт.

— Ну, с богом, — скомандовал я. — Тащите «тесто».

Архип и Мирон приволокли бадью с горячей массой. Она была густой, черной и вязкой, как грехи казначея.

Работать пришлось быстро. Горячая смесь жгла руки даже через толстые рукавицы, но стоило ей чуть остыть, как она становилась неподатливой и каменной.

— Клади слой! — орал я, вдавливая черный ком в деревянную форму. — Мирон, веревку давай! Поперек клади, крестом! Теперь продольную! Вдавливай! Сильнее!

Мы лепили этот «слоеный пирог» с остервенением голодных пекарей. Слой массы — слой веревки. Слой массы — слой веревки. Архип пыхтел, как паровоз, пот заливал ему глаза, борода склеилась, но он не останавливался.

— Да чтоб тебя! — рычал он, когда очередной кусок норовил прилипнуть к рукавице, а не к колесу. — Липучая зараза! Андрей Петрович, если оно не поедет — я из этой дряни ваше чучело слеплю и сожгу!

— Поедет, Архип! Куда оно денется! Дави!

Вонь стояла такая, что слезились глаза. Смесь мазута, глины и золы пахла преисподней, но для нас это был запах победы. Мы выкладывали профиль, стараясь выгнать пузыри воздуха, уплотняли и били деревянными молотками.

Когда последний слой был уложен и выровнен горячим железным шпателем, мы все пятеро рухнули на лавки, тяжело дыша. Колесо стояло посреди мастерской — черное, грубое и еще парящее теплом. Оно выглядело уродливо и величественно одновременно.

— И что теперь? — спросил Ефим, вытирая сажу с лица рукавом, отчего стал похож на шахтера после смены.

— Теперь сушка, — я поднялся, чувствуя, как гудит спина. — Три дня на воздухе. Пусть лишняя влага уйдет, глина схватится. А потом…

Я сделал паузу.

— Потом в печку.

— В печку? — удивился Раевский. — Сгорит же. Там пенька внутри.

— Не в открытый огонь. В яму с углями. Температуру дадим градусов сто сорок, не больше. Как для хорошего запекания окорока.

— Но серы-то нет, — напомнил Архип. — Вы ж говорили, без серы «вулканизации» этой вашей не будет.

— Не будет. Химической сшивки не будет. Но нагрев спечет смолы. Мазут потеряет последние легкие фракции и станет тверже. Глина запечется. Это, конечно, полумера. Но лучше, чем ничего.

Три дня мы ходили вокруг сохнущего колеса, как коты вокруг сметаны. Трогали, давили ногтем. Оно твердело, но оставалось липким.

За эти дни мы выкопали яму. Нажгли углей, засыпали их слоем песка, чтобы жар был ровным и мягким. Опустили туда наше творение, накрыли железным листом и завалили землей.

Сутки мы дежурили у этой «земляной духовки», поддерживая жар.

Когда мы откопали колесо и дали ему остыть, результат удивил даже меня.

Черная масса изменилась. Она перестала быть липкой. Поверхность стала матовой и плотной, похожей на очень твердую кожу или подошву старого кирзача.

Мирон подошел первым. Он взял кувалду, примерился и со всего размаху опустил ее на нашу «шину».

БАМ!

Звук был не звонким, как по дереву, и не лязгающим, как по железу. Глухой, утробный звук удара, как по чему-то живому. Кувалда отскочила.

На черной поверхности осталась вмятина. Мы склонились над ней, затаив дыхание.

Медленно и неохотно, но вмятина начала выправляться. Не до конца, след остался, но материал сыграл! Он поглотил энергию удара и попытался вернуть форму.

— Глядите-ка, — прошептал Архип потрясенно. — Дышит…

— Демпфер, — выдохнул я. — Работает! Даже без серы, черт бы ее побрал, работает!

Конечно, это была не современная резина. Это был скорее очень плотный, упругий композит. Но он не крошился, не трескался и амортизировал.

Я схватил нож, отрезал тонкую полоску от края, где наплыло лишнее. Полоска гнулась, пружинила.

— Архип, тащи лист железа! И ножницы!

Мы раскатали остатки массы в тонкий блин, прогрели и вырезали прокладку. Архип тут же раскрутил фланец на старом паровом котле, выкинул прогоревшую кожаную манжету и поставил нашу. Затянул болты.

Дал давление.

Тишина. Ни свиста пара, ни капель конденсата. Держит. Мертвой хваткой держит.

— Андрей Петрович, — глаза Мирона загорелись фанатичным блеском механика. — А ведь если полосу раскатать… да веревку внутри пустить в три ряда… Это ж ремень приводной! Кожаные тянутся, сохнут, рвутся. А этот — вечный будет! На станки да на пилораму!

Я хлопнул его по плечу, оставляя черный отпечаток.

— Молодец, Мирон! В корень зришь. Ремни, прокладки и уплотнители. Мы теперь сами себе хозяева.

Я посмотрел на наше первое черное колесо, кривое и грубое, пахнущее гарью, но наше.

— Но сначала — колеса, братцы. Сначала колеса. Потому что нефть сама себя не привезет. А без нефти вся эта империя, — я обвел рукой дымящие трубы, — просто куча холодного железа.

— Значит, ставим на поток? — деловито спросил Архип, уже прикидывая объем работ.

— На поток, — подтвердил я. — Варите мазут, режьте веревки. Зима близко, а нам еще обоз обувать.

* * *

Вечером в конторе было тихо, только трещала остывающая печь да шуршала бумага под пером Раевского, который дописывал дневной отчет. Я сидел за своим столом, вертя в руках кусок нашей черной резины.

Он был странный. Плотный, тяжелый, похожий на кусок старого, задубевшего гудрона, но теплый на ощупь. Сжимаешь пальцами — он поддается неохотно и туго, но возвращает форму. И не скользит.

Я плеснул на стол немного воды из кружки и провел этим бруском по мокрому дереву. Скрипнул, затормозил, вцепился в поверхность.

— Любопытно, — пробормотал я.

Раевский поднял голову от бумаг.

— Что именно, Андрей Петрович?

— Сцепление. Гляди, Илья. Вода ему ни по чем. Дерево мокрое и скользкое, а эта дрянь держит. Как кошка когтями.

Я снова потер бруском о столешницу. В голове сразу закрутилась мысль, простая и навязчивая, как комариный писк. Если он держит на столе…

Я посмотрел на свои сапоги. Добротные, яловые сапоги, сшитые местным шорником, но подошва — обычная чепрачная кожа. На сухой земле — отлично. На мокрой глине — как на коньках. А на камнях в ручье? Сколько раз мужики ноги ломали, поскользнувшись на мокром валуне?

Кожа намокает и разбухает, становится склизкой. Деревянные набойки стучат и скользят. Подковы — вообще смерть на гладком камне.

А это…

Я снова сжал черный брусок. Водонепроницаемый. Износостойкий — мы его молотком лупили, ему хоть бы хны.

— Саша, — сказал я, вставая. — А ну-ка, дай нож. Тот, сапожный, острый.

Я отрезал от бруска пластину толщиной в полпальца. Она отделилась с трудом, материал был вязким. Положил на пол и наступил сапогом. Поерзал.

Нога стояла как влитая.

— Вот оно, — выдохнул я. — Подошва. Вечная подошва.

Раевский подошел, поправил очки.

— Для обуви? Но она же… тяжеловата будет. И дышать нога не станет.

— Зато сухая будет, Саша! Ты вспомни Сеньку нашего. У него сапоги вечно каши просят, пальцы наружу торчат. А тут — приклеил, прошил, и ходи хоть по болоту. Ни вода не возьмет, ни грязь.

Я схватил лампу.

— Мне нужен сапог. Старый, который не жалко.

— Сейчас? — удивился инженер. — Ночь на дворе.

— Сейчас. Мысль — она как рыба. Упустишь — уйдет на дно.

Я вышел в сени и крикнул в темноту двора:

— Марфа!

Тишина. Потом скрипнула дверь людской, и на крыльцо вышла заспанная Марфа, кутаясь в шаль.

— Чего стряслось, барин? Пожар?

— Хуже, Марфа. Изобретение. Найди мне сапог. Любой. Чей-нибудь старый, дырявый, который на выброс готовили.

Марфа зевнула, перекрестила рот.

— Ох, Андрей Петрович, не спится вам… Ну, щас гляну. У Сеньки вроде были опорочки, он их в углу бросил, хотел собакам отдать.

Через пять минут она вернулась, держа двумя пальцами нечто, отдаленно напоминающее обувь. Сапог был страшен: подошва отходила, подметка стерлась до дыр, кожа задубела и потрескалась.

— Вот, — брезгливо сказала она. — Только вы бы его помыли, а то дух тяжелый.

— Помоем, — я забрал трофей. — Спасибо, Марфа. Иди спи.

В конторе я водрузил сапог на стол, предварительно подстелив ветошь. Раевский смотрел на это с ужасом эстета.

— Операция «реанимация», — объявил я. — Разогревай горелку, Саша. И мазут в баночке принеси, тот, жидкий, для склейки.

Мы работали часа два. Срезали остатки старой подметки, зачистили кожу рашпилем до шершавости. Вырезали из нашего листа новую подошву — с запасом, чтобы края загнуть.

Запах стоял специфический.

— Теперь клеим, — скомандовал я.

Намазали горячим мазутом и сапог, и резину. Приложили. Я вдавил изо всех сил, используя вес тела.

— Держи так, — бросил я Раевскому, а сам схватил шило и суровую дратву.

Без серы, без настоящей вулканизации, надеяться на один клей было глупо. Нужна механика.

Я пробивал отверстия, протягивал нить, затягивал узлы. Стежок за стежком, по кругу. Руки в мазуте, шило скользит, но подошва садилась намертво. Она облегала старую кожу, закрывала дыры, создавала новый, непробиваемый низ.

Когда я закончил и обрезал лишнее ножом, сапог выглядел… брутально. Как будто его готовили для прогулки по аду. Черная и массивная подошва с протектором из грубых насечек, которые я нанес раскаленным гвоздем.

— Готово, — я вытер пот со лба. — Выглядит жутко, но надежно. Завтра испытаем.

* * *

Утром Сенька — тот самый, чей сапог мы реанимировали — стоял у крыльца конторы, переминаясь с ноги на ногу. Одна нога была в лапте, вторая — в моем творении.

— Ну чего, барин? — шмыгнул он носом. — Идти-то можно? А то тяжелый он стал, как каменный.

— Иди, Сенька. Иди и не жалей. В лужи лезь, в грязь, по камням прыгай. Если к вечеру отвалится — я тебе новые яловые сапоги с ярмарки привезу. А если выдержит — премию получишь.

Сенька недоверчиво топнул «модернизированной» ногой. Звук был глуховатый и мягкий.

— Ишь ты… Пружинит.

Он сделал круг по двору. Потом, осмелев, с разбегу прыгнул в лужу у коновязи. Брызги полетели во все стороны, но Сенька не поскользнулся.

— Сухо! — заорал он, выбираясь на сухое. — Ей-богу, Андрей Петрович, сухо! Вода не проходит!

К вечеру Сенька вернулся героем. Он специально искал самую глубокую грязь, лазил по отвалам породы, пинал острые камни. Сапог был грязен по голенище, но подошва сидела намертво. Ни трещины, ни отслоения. И главное — нитки не перетерлись, потому что утонули в мягком материале.

— Барин! — Сенька сиял, как начищенный пятак. — Это ж чудо! Нога в тепле, камни подошву не бьют! А цепляет как! Я на мокрое бревно встал и хоть бы хны — стою!

Вокруг него уже собралась толпа артельщиков. Мужики щупали сапог, ковыряли ногтем черную резину, цокали языками.

— Мне бы такие, Андрей Петрович, — прогудел басом Тимоха. — А то мои прохудились совсем.

— И мне!

— И нам бы, на шахту! Там сыро, ноги гниют!

Я поднял руку, успокаивая галдеж.

— Будет, мужики. Всем будет. У нас этой «каши» — хоть завались. Наладим поток — всю артель обуем. Будете у меня ходить как короли, с сухими ногами.

Я заметил Аню, которая стояла, внимательно разглядывая чудо-обувь. В глазах ее горел тот самый огонек, который я уже научился узнавать — огонек инженера, почуявшего идею.

Когда народ разошелся, она подошла ко мне.

— Впечатляет, — кивнула она на Сенькин след, четко отпечатанный в грязи. — Но грубовато. Для мужиков в забой — самое то. А вот для города…

Она скорчила гримасу.

— Представь, Андрей, даму в таких… колодках. Или чиновника. Они же в салон не войдут, паркет поцарапают, да и вид… каторжный.

— Зато сухо, — парировал я. — Эстетика — дело десятое, когда у тебя насморк от сырости.

— А если не пришивать? — вдруг спросила она. — Если сделать ее съемной? Как… чехол.

Я уставился на нее.

— Как чехол?

— Ну да. Поверх туфли. Вышла на улицу, где грязь — надела. Пришла в гости, где чисто — сняла в прихожей. И туфельки чистые, сухие, и вид приличный.

В моей голове что-то щелкнуло. Громко, как выстрел.

Точно! Галоши.

Господи, как я мог забыть? Галоши!

Да их еще толком нет! Американцы вроде что-то делают из каучука, но он на морозе дубеет, а в жару течет. А наша смесь — она держит!

Я хлопнул себя по лбу так, что, наверное, остался красный след.

— Аня! Ты гений! Галоши!

— Галоши? — она попробовала слово на вкус. — Звучит смешно.

— Звучит как миллион, Аня! Это революция! Здесь же полгода слякоть! Представь: врач идет к больному, адвокат в суд или даже дама на бал. У всех ноги мокрые, обувь гниет от грязи, сырости и навоза. А тут — бац! Надел резиновую «лодочку», прошел по жиже, снял и ты чист!

Я схватил ее за руки и закружил.

— Это товар номер два! Сразу после керосина! Керосин дает свет, а галоши дают комфорт! Мы озолотимся!

— Тише ты, золотопромышленник, — рассмеялась она, высвобождаясь. — Сначала сделай. Форма нужна. Не плоская, как блин, а объемная. Чтобы на нос надевалась, на пятку.

— Мирон! — заорал я так, что вороны с сосны взлетели. — Мирон, тащи стамески! Будем болванку резать!

Вечер мы провели в мастерской. Мирон, ворча что-то про «сапожника из него не выйдет», вырезал из липового чурбака колодку — точную копию изящной женской туфельки, только чуть больше размером.

— Нос загнуть немного надо, — командовал я. — И бортик давай, вот тут, повыше. Чтобы вода не заливалась.

Наша смесь, пока теплая, лепилась отлично. Мы раскатали тонкий, миллиметра в три, лист. Обернули им колодку. Загладили швы горячим железом, так что они слились в единое целое.

Получилось нечто, похожее на глубокую, черную лодочку с загнутым носом. Грубовато конечно и матово, без того глянцевого блеска, к которому я привык в будущем, но форма была узнаваемой.

— В печь! — скомандовал я. — Запекаем!

Утром, когда «протогалоши» остыли, настал момент истины.

Аня принесла свои выходные туфли. Те самые, которых брала с собой, когда мы ездили в город. Кожа тонкая, нежная, для паркета.

Она с опаской вставила ногу в резиновую «лодочку». Черная резина плотно обхватила туфлю. Сидела как влитая.

— Туговато, — заметила Аня, пошевелив пальцами. — Но держит.

— Пошли, — я открыл дверь.

На дворе, после ночного дождя, стояла знатная лужа — гордость нашего прииска, которую мы никак не могли засыпать. Грязная, мутная жижа с радужными разводами масла.

Аня подошла к краю. Посмотрела на свои туфли, потом на меня.

— Если испорчу — купишь новые. Из Парижа.

— Клянусь.

Она шагнула прямо в центр лужи. Вода чавкнула, обступила черную резину, но внутрь не попала. Бортик был выше уровня воды.

Аня постояла. Потопталась. Прошлась туда-сюда, поднимая брызги.

Вышла на сухое. Сняла галошу.

Туфля была сухой. Девственно чистой.

— Это… — она подняла на меня глаза, полные восторга. — Это невероятно, Андрей. Знаешь, сколько пар туфель я испортила в этих екатеринбургских грязях? Десятки!

Она снова надела галошу, любуясь, как черная матовая поверхность контрастирует с её туфелькой.

— Если ты привезешь это в город… Если покажешь женам купцов и чиновников… Тебя порвут на сувениры. Женщины Екатеринбурга будут носить тебя на руках. Они памятник тебе поставят. Прижизненный. Из этой самой резины.

Я смотрел на это черное, неказистое изделие и видел не просто обувь. Я видел заводы. Я видел «Красный Треугольник», который еще не построен.

Я прикинул список в голове.

Сера. Нужно много серы. Без вулканизации это все баловство, на жаре поплывет, форму потеряет. Галоши. Нужны размеры. Женские, мужские, детские. На валенки, на сапоги, на туфли. Ну и в конце концов, нужен рынок сбыта. Бесконечный. Думаю, это Степан организует в два счета.

— Ждем обоз, — сказал я, закрывая блокнот. — Как только придет сера, запускаем линию. К черту колеса, то есть колеса конечно же тоже, но галоши… галоши — это быстрые деньги.

— А пока, — Аня хитро улыбнулась, — эту пару я оставлю себе. Буду первой модницей на болоте. Мадам Дюбуа оценила бы.

У меня от этого имени непроизвольно дернулся глаз. Аня лишь рассмеялась, заметив мою метаморфозу на лице.

Она повернулась и пошла к дому, шлепая своими новыми вездеходами, и я подумал, что никогда еще женщина в резиновых галошах не выглядела так прекрасно. Обоз с серой должен быть здесь через три недели. Три недели — и мы переобуем этот мир. А пока… пока будем тренироваться на Сенькиных сапогах.

Глава 5

День начался с ощущения пристальных взглядов. Пятнадцать пар глаз буравили мне спину, пока я шел к учебному полигону. Это были не просто работяги с большой дороги, готовые махать кайлом за миску похлебки. Это был «спецназ» Николая Павловича. По крайней мере, так задумывалось в высоких кабинетах с моей подачи.

— Семён! — гаркнул я, подходя к шлюзам.

Семён-старший, которого я поставил нянькой над этим «детским садом», тут же вырос передо мной. Вид у него был бравый, но слегка замученный. Видимо, педагогика давалась ему тяжелее, чем махание лопатой.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Докладывай. Как твои орлы? Летать научились или всё еще из гнезда выпадают?

Семён окинул строй подопечных критическим взглядом.

— Да вроде ничего, Андрей Петрович. Руки из нужного места растут. Шлюз освоили быстро — угол наклона держат, сукно стелют ровно. С бутарой поначалу возни было много, крутили невпопад, воду лили без меры, но сейчас приноровились. Вчера норму дали, даже с гаком.

— Норму — это хорошо. А качество?

— Песок чистый идет. Шлих не теряют. Старательные.

Я прошел вдоль строя. Парни вытянулись. Одежда на них была добротная, казенная — суконные куртки, крепкие сапоги. Не чета тем лохмотьям, в которых приходили ко мне первые беглые. Император денег на эксперимент не пожалел.

— Ну что, гвардия, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Теория — это прекрасно. На бумаге и овраги гладкие. Но золото любит руки, а не языки. Сегодня у нас экзамен.

По рядам прошел легкий шепоток.

— Не бойтесь, розгами пороть не буду. Задача простая: вот вам участок. Он уже разведан, золото там есть, но лежит хитро. Каждому нарезаю делянку. К вечеру я хочу видеть результат. Кто намоет меньше золотника — тот завтра на пересдачу. Кто намоет больше — получит премию и штоф водки к ужину. Вопросы?

Вопросов не было. Стимул был понятен и прозрачен, как слеза младенца.

Я махнул рукой, и работа закипела.

Некоторое время я просто наблюдал. Золотодобыча — процесс монотонный и гипнотизирующий. Шуршание песка, плеск воды и ритмичный стук лопат. Но в этом ритме опытный глаз сразу видит сбой.

Вон тот, рыжий, слишком торопится. Кидает породу на решетку бутары огромными комьями, не разбивая. Вода не успевает размыть глину, золото уходит в отвал.

— Эй, рыжий! — крикнул я. — Ты куда спешишь? На пожар?

Парень вздрогнул, чуть не выронив лопату.

— Дроби комья! Глина золото держит крепче, чем купец копейку. Не размоешь — потеряешь.

Я подошел к другому. Этот, наоборот, был слишком медлителен. Он разглядывал каждый камешек, словно искал какой-то грааль.

— А ты чего застыл? — спросил я, вставая рядом. — Вода идет, время капает. Золото любит темп. Ритм нужен, понимаешь? Раз-два взял, раз-два кинул.

Я отобрал у него лопату.

— Смотри. Движение должно быть плавным, но в тоже время сильным. Спиной работай, а не руками, иначе к обеду сдохнешь.

Я сделал несколько замахов, показывая технику. Парень кивнул, перехватил инструмент. Получилось лучше.

— Вы ж с начала лета учитесь у меня, неужто не приноровились? — буркнул я и парень опустил глаза.

Так я и ходил от одного к другому. Поправлял, подсказывал, иногда давал подзатыльник — не зло, а для науки. Это была не просто работа. Это была настройка инструмента. Каждый из них должен был стать живым продолжением бутары, чувствовать поток воды, понимать тяжесть металла.

Ермолай выделялся из всех.

Он работал на самом краю выделенного участка.

Другие парни рыли там, где им указали колышками. Ермолай же сделал пару шурфов, покрутил песок в ладони, понюхал (!) глину и сместился на пару метров в сторону, прямо под корни старой сосны.

— Семён, — тихо позвал я инструктора. — Этот как всегда самовольничает?

— Ермолай-то? — Семён махнул рукой. — Да, вы ж сами велели ему свободу давать. Вчера вон тоже так: все моют по жиле, а он в сторону ушел. Я уж хотел окликнуть, а он приносит лоток — там знаков десять, жирных таких. Говорит: «Там земля теплее».

— Теплее? — переспросил я.

— Ага. Блаженный, поди. Но фартовый. Золото к нему само липнет.

Я подошел к Ермолаю. Он не заметил меня, увлеченный процессом. Работал он странно. Не монотонно, как машина, а какими-то рывками. То копает остервенело, то вдруг замрет, запустит руку в ледяную воду, пощупает дно, и снова копает. Но аккуратно, словно хирург скальпелем.

— Бог в помощь, — сказал я.

Ермолай вздрогнул, выпрямился, вытирая руки о штаны.

— Здравия желаю, ваше благородие… то есть, Андрей Петрович.

— Что ищем под корнями, Ермолай? Я же колышки в другом месте ставил.

Он посмотрел на меня прямо. Взгляд был не испуганный и не заискивающий. Спокойный взгляд человека, который знает что-то, чего не знают другие.

— Так там, Андрей Петрович, пусто, — сказал он просто. — Ну, не то чтобы совсем пусто, но мелочь одна. Пыль. А здесь ручей старый поворачивал. Лет сто назад, может. Он под корень валун подмыл, там карман должен быть. Ловушка для золота.

Я посмотрел на рельеф. Действительно, едва заметная ложбинка уходила под корни. Обычный человек прошел бы мимо, не заметив.

— Откуда знаешь про ручей? Карту видел?

— Какую карту? — усмехнулся он. — Земля сама говорит. Вон, видите, галька окатанная, плоская? А там, у колышков — острая и свежая, с осыпи. Значит, здесь вода долго работала, терла. А где вода трет, там тяжелое на дно садится.

Я хмыкнул. Логика у него железная. Геологическая.

— Ну, показывай свой карман.

Ермолай вогнал кайло под корень, навалился всем телом, выворотил ком земли. Потом спокойными движениями набрал полный лоток грунта и пошел к воде.

Я смотрел, как он моет. Это было искусство. Вода в его руках не плескалась, а танцевала, вымывая легкую пустую породу и оставляя на дне серый тяжелый шлих.

В конце он резко крутанул лоток, плеснул остатками воды.

На темном дне ярко, вызывающе желтела полоска. Не пыль, а хорошие и увесистые чешуйки.

— Грамма полтора, — навскидку оценил я. — С одного лотка.

Ермолай удовлетворенно кивнул.

— Я ж говорил. Карман.

— Откуда ты такой взялся, Ермолай? — спросил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт кладоискателя. — Кто учил?

— Так говорил же, что был опыт. Десять лет горбатился на казённых приисках.

— Помню, да всё-равно удивительно это, Ермолай, чтоб так землю чувствовать.

Я обернулся к Семёну, который наблюдал за нами издали.

— Семён! Подойди.

Тот подбежал рысцой.

— Ермолай же у тебя назначен старшим над группой?

Семён моргнул.

— Да, Андрей Петрович.

— Отлично, Семён. Мне вожаки нужны. Те, кто знает, куда стадо вести. Когда на Алтай поедете, ты там, Ермолай, за главного будешь по разведке. Твое слово — закон. Сказал копать здесь — значит, все копают здесь. Сказал «пусто» — значит, сворачиваемся. Понял?

— Понял, Андрей Петрович, — тихо ответил парень. Но плечи его расправились.

К вечеру мы подвели итоги.

Результат был предсказуем. Ермолай и трое парней, которые держались рядом с ним и копировали его приемы, намыли почти вдвое больше нормы. Остальные уложились в минимум, никто не провалился.

Я собрал их у костра. Парни были уставшие и мокрые, но довольные. Добытое золото грело душу.

— Молодцы, — сказал я. — Экзамен сдали. Руки у вас крепкие, глаз, как я погляжу, намыливается. Через месяц-другой будете работать самостоятельно. Но есть один нюанс.

Я сделал паузу, обводя их взглядом.

— Зима близко.

Кто-то хмыкнул. Уральская зима — не новость.

— Обычно прииски зимой спят. Вода встает, земля каменеет. Золотоискатели сидят по избам, пьют водку и ждут весны. Но мы с вами — не обычные старатели. Мы — артель «Воронов и Ко». Мы не спим.

По рядам прошел ропот.

— Как это — не спим? — спросил один из парней, бойкий кудрявый малый. — А мыть-то как? Лед долбить?

— Мыть будем в тепле, — ответил я. — Технология так и называется «тепляк». Ставим сруб прямо над шурфом. Внутри печь. Греем землю, греем воду. Работаем в три смены, круглосуточно. Огонь не гаснет, вода поэтому не мерзнет. А золото идет еще лучше чем летом.

На лицах я увидел скепсис. Такой густой, что хоть ножом режь. Они смотрели на меня как на городского сумасшедшего, который предлагает выращивать ананасы в сугробе.

— Андрей Петрович, — подал голос Ермолай. — Земля-то промерзнет на три-четыре сажени. Её ж кайлом не возьмешь, она как гранит становится. Дров не напасешься оттаивать.

— Возьмешь, — твердо сказал я. — Если с умом подойти. Пожоги будем делать. Укрывать землю лапником и снегом, чтоб тепло держала. А главное — сруб. Внутри будет жара. Вы еще потеть будете, рубахи снимать.

Не верили. Видел, что не верили. Для них зима была приговором, мертвым сезоном. Закон природы.

Я усмехнулся.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал я, подбрасывая ветку в костер. — Что барин белены объелся. Что против природы не попрешь. Но запомните одно: здесь, на Лисьем Хвосте, мы природу не ломаем, мы с ней договариваемся. Мы её обхитрить можем.

* * *

Когда солнце скатилось за кромку леса, и тайга начала наливаться синими сумерками, лагерь изменился. Дневной грохот машин, лязг железа и крики десятников стихли, уступив место более тихим и домашним звукам. Трещали дрова, звякали ложки о миски, где-то негромко переговаривались караульные.

Ученики, присланные Николаем, собрались у большого костра на краю плаца. Это было их время. Днем они ломали спины на промывке, а вечером превращались в обычных работяг, оторванных от дома.

Я подошел к огню, держа в руке миску с гречневой кашей.

— Подвинься-ка, — сказал я рыжему парню, который сидел на бревне, уставившись в пламя.

Тот вздрогнул, вскочил, пытаясь вытянуться.

— Сиди, сиди. Вечерняя поверка окончена.

Я устроился рядом, зачерпнул ещё каши. Она была густой, с тушенкой. Простая еда, но после дня беготни ничего лучше и придумать нельзя.

Парни притихли. Присутствие «самого Воронова» их сковывало. Для них я был кем-то вроде местного божества: человек, который приручил пар, построил машины и заставил Демидова уважать себя. Они смотрели на меня со смесью страха и благоговения, боясь лишний раз звякнуть ложкой.

— Ну, чего замерли? — усмехнулся я. — Или каша в горло не лезет? Ешьте, пока горячая. Завтра сил много надо будет, Семён вас гонять начнет по сопкам.

— Едим, Андрей Петрович, — тихо отозвался Ермолай. Он сидел напротив, скрестив ноги по-турецки, и внимательно смотрел на меня своими умными и темными глазами. — Вкусно. У нас в Березовском так сытно не кормили. Там всё больше баланда пустая.

— То-то и оно. Голодный старатель — плохой работник. Золото сил требует.

Мы поели в тишине, нарушаемой только треском сучьев. Потом кто-то подбросил в огонь лапника, и сноп искр взметнулся к черному небу.

— Андрей Петрович, — вдруг спросил Ермолай, отставляя пустую миску. — А правда, что говорят?

— Смотря что говорят, — сказал я. — Народу лишь бы языком почесать.

— Что вы сюда пришли один. Совсем один. Без денег, без людей, без охранной грамоты. И что чуть ли не с голыми руками против всего мира встали.

Парни замерли. Вопрос был дерзкий, но в глазах у всех я читал тот же немой интерес. Легенды обо мне ходили разные: от «колдуна, знающегося с нечистой силой» до «тайного советника императора».

— Правда, Ермолай. Почти.

Я откинулся назад, опираясь спиной на поленницу дров.

— Пришел я сюда… скажем так, из далека. И в карманах у меня было пусто, хоть шаром покати. Ни золота, ни бумаг с печатями, ни друзей. Только злость и желание не сдохнуть.

— А как же вы начали? — подал голос кудрявый паренек, имени которого я пока не запомнил. — Шлюзы, бутары… это ж денег стоит уйму.

— Я искал людей. Не золото, парни. Людей. Золото — оно мертвое. Оно лежит в земле и ждет. А люди — они живые.

Я кивнул в темноту, где у границы света стоял Игнат, прислонившись плечом к столбу навеса.

— Вон, спросите у Игната. Он первый кто со мной пошел. Он да Елизар.

Игнат хмыкнул, вышел на свет. Его усы топорщились в улыбке.

— Было дело, — пробасил он. — Подходит ко мне оборванец какой-то. Глаза горят, в одёжке необычной. И говорит: «Идем со мной, Игнат. Я тебе другую жизнь дам. Не службу собачью, а дело». Я тогда подумал — совсем умом тронулся мужик. Или белены объелся, или от горячки бредит.

— А почему пошли? — спросил кто-то из учеников.

— А потому что он не просил, — Игнат серьезно посмотрел на ребят. — Он предлагал. И в глазах у него страха не было. Я тогда подумал: «Или он пророк, или сумасшедший. Но с ним веселее помирать будет, чем „Медвежьем угле“ гнить». И пошел.

Парни засмеялись. Смех был нервный, но добрый.

— А Рябов? — не унимался Ермолай. — Купец этот страшный, про которого старухи до сих пор шепчутся? Как вы его одолели? У него ж сила была, деньги, власть.

— Рябов… — я усмехнулся. — Рябов думал, что он здесь царь и бог. Что все продается и покупается. Он силу мерил кулаками да золотыми червонцами. А мы его умом взяли. И наглостью. Когда он думал, что мы в обороне сидим и дрожим, мы ему плотину сломали. Когда он ждал, что мы пощады просить приползем, мы ему бумагу с печатью в нос сунули, которую Степан за ночь состряпал.

— Степан Михайлович? Писарь наш? — удивился кудрявый.

— Он самый. Пьяница был беспробудный, под забором валялся. А теперь — главный управляющий, уважаемый человек. Без него я бы и шагу ступить не мог в этих ваших канцеляриях.

Я обвел взглядом притихших учеников.

— Вот и думайте, парни. Я здесь не один побеждал. Мы побеждали. Артелью. Потому что один в тайге — не воин, а завтрак для медведя.

Ермолай задумчиво вертел в руках прутик.

— Это здесь, Андрей Петрович. На Урале. Здесь вы уже силу взяли. А на Алтае? Нас туда пошлют… А там что?

— А там, Ермолай, всё по-другому, — я стал серьезным. — Алтай — это не Урал. Там горы выше и реки быстрее, а люди… люди там жестче. Кабинетские земли — это личная собственность Императора. Там чиновники сидят, которые за каждую крупинку золота удавятся. Там беглые прячутся в скитах, кержаки живут, которые чужаков на дух не переносят. А еще там соседи наши с другой державы есть. Китайцы. Но те без спроса наше золото берут. С вами армия пойдет, вот и будут гонять их.

— И как там быть? — тихо спросил он. — С теми, кто не иноземцы?

— Так же, как и здесь. Искать подход. К каждому свой ключик нужен. Чиновника — напугать бумагой или купить, если дешево возьмет. С кержаком — по совести говорить, веру его уважать, бороду не дёргать. С беглым — хлебом поделиться, но спину не подставлять.

Я задумался на мгновение. Мужики ждали, никто не решался перебить новым вопросом.

— Там, на Алтае, закона нет. Закон — это тайга и медведь. И тот, у кого ружье заряжено. Вы туда не просто копать едете. Вы едете порядок устанавливать. Мой порядок.

Глаза у парней загорелись. Они вдруг поняли, что их готовят не в землекопы, а в наместники. В конкистадоры нового мира.

— А если… — голос Ермолая дрогнул, но он продолжил, — если там найдется свой Рябов? Какой-нибудь местный царек, который захочет нас подавить? Что тогда?

Я посмотрел на него в упор. Прямо в глаза.

— Понимаешь, Ермолай. Вы все, — я обвёл взглядом учеников, — пойдете туда с вояками, да с грамотой от государя. Правда всегда будет на вашей стороне. Только палку не перегибайте.

Ермолай медленно кивнул. В отблесках пламени его лицо казалось старше.

— Понял, Андрей Петрович.

Повисла тишина. Только трещали угли да где-то в лесу ухнул филин. Парни переглядывались, осмысливая услышанное. Шутки кончились. Начиналась взрослая жизнь.

— Ладно, — я хлопнул себя по коленям, вставая. — Хватит баек на сегодня. Завтра рано вставать. Семён!

Семён, который всё это время сидел чуть в стороне, слушая разговор, поднялся.

— Здесь я.

— С завтрашнего дня меняем программу. Хватит им песок в лотках гонять на полигоне. Бери их в поле. Настоящая разведка.

— Куда, Андрей Петрович?

— Гони их на дальний ручей, к Волчьему логу. Там места дикие, порода сложная. Пусть учатся читать землю. Искать знаки. Где кварц выходит, где сланец. Как русло старое найти.

Я повернулся к ученикам.

— Каждый из вас к вечеру должен принести мне карту. Сами нарисуете. Угольком на бересте, карандашом на бумаге — мне плевать. Главное — чтобы там было понятно: где мыли, что нашли, и сколько там, по вашему разумению, золота лежит. Кто не справится — неделю будет дрова колоть.

— А кто справится? — спросил рыжий, осмелев.

— Тот получит настоящий геологический молоток. Стальной и кованый лично Архипом. Инструмент мастера.

Глаза у парней загорелись алчным блеском. За такой молоток здесь можно было полжизни отдать.

Вечер заканчивался. Костер прогорал, превращаясь в груду мерцающих углей. Парни, возбужденные разговором, начали расходиться по баракам, тихо переговариваясь. Я слышал обрывки фраз: «А он ему…», «А плотину-то…», «На Алтае покажем…».

Я стоял и смотрел им вслед. Плечи у них расправились. Походка стала тверже. Это уже были не растерянные мальчишки, которых привезли из-под палки. Это была стая. Молодые волки, которые скоро попробуют мир на зуб.

— Хорошие ребята, — тихо сказал Игнат, подходя ко мне. — Крепкие. Ермолай этот — далеко пойдет.

— Если не сломается, — ответил я. — Но мы его закалим. Как сталь. Сначала в огонь, потом в воду, а потом под молот. Время еще есть до весны.

Я посмотрел на звезды, рассыпанные по черному бархату неба.

— Знаешь, Игнат, я думаю, у нас получится. Если хоть половина из них станет такими, как Семён или Петруха… Если они поймут, что главное — не золото, а порядок… Алтайские прииски будут в надежных руках. И нам не придется краснеть перед Императором.

Глава 6

Начинающийся день предстоял хлопотный — объезд владений. Прииск разросся, превратившись из кучки старательских землянок в настоящий промышленный улей, и следить за этим хозяйством становилось всё сложнее.

Я оседлал гнедого, которого Игнат по моему приказу держал в «боевой готовности», и тронулся в путь. «Ерофеича» решил поберечь — гонять паровую машину ради инспекции было расточительством, да и верхом обзор лучше.

Первая остановка — «Виширский». Самый дальний, самый проблемный по весне, но сейчас он работал как часы.

Я подъехал к баракам, когда утренняя смена только заступала. Солнце еще не поднялось над сопками, в низинах лежал туман, но окна длинного сруба светились белым светом. Не тем жалким и желтушным мерцанием сальных плошек, от которого слезятся глаза и болит голова, а настоящим и уверенным светом.

Внутри было тепло и людно. Рабочие доедали кашу, кто-то перематывал портянки, кто-то просто сидел, грея руки о кружку с чаем.

На столе посередине барака стояла керосиновая лампа. Вокруг нее сгрудились трое мужиков.

— Сюда ставь, дурья башка! — азартно крикнул один, двигая шашку. — Куды ты пошел? В дамки метишь?

— Не мешай, Кузьмич! Вижу я.

Я прислонился к косяку, наблюдая. Раньше в это время они бы либо спали, либо сидели в полумраке, тупо глядя в стену и экономя лучины. Сейчас здесь была жизнь. Свет менял не только обстановку, он менял и людей. В углу молодой парень, кажется, Прошка, склонился над какой-то дерюгой с иголкой в руках.

— Что шьешь, Прохор? — спросил я.

Мужики повскакивали, начали было кланяться, но я махнул рукой — сидите.

— Да вот, Андрей Петрович, — парень показал заплатку на рукаве. — Порвал вчера на шлюзе. Раньше бы до выходного ходил как оборванец, в темноте-то не зашьешь, только пальцы исколешь. А тут каждую ниточку видать. Сподручно.

Я кивнул. Сподручно. Простое слово, а сколько за ним стоит. Комфорт. Достоинство. Когда ты видишь, что ешь, что шьешь, с кем говоришь — ты перестаешь быть кротом в норе.

Бригадир Михей встретил меня у шлюзов.

— Здравия желаю, Андрей Петрович! — он сиял, как начищенный самовар. — Ну и удружили вы нам с этим «керосином». Ночная смена норму дала — полтора золотника сверх плана!

— За счет чего? — уточнил я, хотя ответ знал заранее.

— Да видать же всё! Раньше как? Пламя на ветру треплется, тени от неё пляшут, половину породы мимо решетки кинешь, половину золота с эфелями смоешь. А тут лампу подвесили и светло, как днем. Каждый камешек видать, каждую песчинку. Переборка идет чистая, без брака.

Он помолчал и добавил тише, доверительно:

— И воровать меньше стали, Андрей Петрович. На свету-то не сунешь самородок за щеку, всё как на ладони. Совесть, может, и не проснулась, а вот страх быть пойманным — очень даже работает.

Я усмехнулся. Свет как средство от воровства. Надо будет запомнить этот аргумент для Есина.

Следующий пункт — «Змеиный». Здесь картина была та же. Лампы горели везде: в конторе, над верстаками. Люди работали спокойнее, без суеты и лишних движений. Свет давал уверенность.

Заглянул в школу. Тихон Савельевич стоял у доски, что-то чертя мелом. Класс был полон. Дети сидели за партами, склонив головы над грифельными досками. На учительском столе и на подоконниках стояли лампы.

— Андрей Петрович! — учитель отложил мел. — Заходите, заходите! Поглядите на них. Раньше зимой в три часа уже темнело, уроки заканчивали и распускали по домам. А теперь? До шести сидим! Читаем, пишем. Глаза не портят, спины не гнут.

Я посмотрел на вихрастые макушки. Будущие инженеры, геологи и мастера. Они не щурились, не терли глаза. Они учились.

Вечером, когда я уже вернулся на базу, я заглянул в класс на Лисьем. Днем там учились дети, а сейчас вот сидели взрослые бородатые мужики, смущенно прячущие в огромных ладонях маленькие грифели. Анна Григорьевна, наша учительница, терпеливо объясняла им разницу между буквой «а» и «о».

— Андрей Петрович, — шепнула она мне в коридоре, поправляя выбившуюся прядь. — Они стесняются. Днем с детьми сидеть — стыдно, засмеют. А вечером, при лампе, приходят. Сами. Я даже не ожидала.

Я шел к лазарету и думал. Три ведра керосина в неделю. Пока это казалось каплей в море. Но это только на нужды прииска. Если, дай бог, город распробует этот свет…

В лазарете пахло карболкой и чистотой. Арсеньев мыл руки в тазу.

— Как пациент с переломом? — спросил я.

— Лубки прибинтовал, Андрей Петрович. Оперировал час назад. Она раскрошилась, кусок пришлось доставать.

— Ночью? — удивился я.

— При таком свете — хоть круглые сутки работай! — доктор кивнул на две мощные лампы с рефлекторами, стоящие у операционного стола. — Раньше я бы не рискнул. При свечах тени падают, глубину раны не видно. А тут — сосуды как на ладони, нервы вижу. Сшил всё чисто, кость сопоставил идеально. Если не загноится — бегать будет.

Я вышел на крыльцо лазарета. Звезды над тайгой висели низко крупные и холодные.

Три ведра. Это сейчас. А когда Есин поставит фонари на проспекте? А когда купцы захотят осветить свои лавки? А дворянские собрания? А театры?

Расход вырастет в десятки, а то и в сотни раз. Три ведра превратятся в триста. Потом в три тысячи.

Нефть. Нужно больше нефти.

Я посмотрел в сторону оврага, где Фома сейчас, наверное, матерился, ставя первые венцы тепляков.

Зимой мы не остановимся. Но возить…

Вездеходы. Два «Ерофеича». Мои железные кони. Они тянут, спору нет. Но ресурс у них не бесконечный.

Колеса. Мягкие, широкие колеса. Пневматики. Или хотя бы гусматики — с набивкой из этой пружинящей массы.

Если сделать большую телегу… платформу. Поставить ее на такие «дутики». Прицепить к «Ерофеичу»…

Один тягач потащит не десять бочек на себе, а тридцать на прицепе. Нагрузка на грунт меньше, ход мягче, скорость выше.

Одна мысль цеплялась за другую, как шестеренки в редукторе. Чтобы сделать колеса, нужна резина. Чтобы была резина, нужна сера. Чтобы была сера…

— Андрей?

Я обернулся. На крыльце конторы стояла Аня. В руке у неё был лист бумаги.

— Ты чего здесь мерзнешь?

— Думаю. О колесах.

— Опять? — она улыбнулась, но глаза остались серьезными. — Заходи, посмотришь сводку.

В конторе было тепло. Лампа на моем столе горела ровно и уютно. Аня положила передо мной таблицу, расчерченную её аккуратным почерком.

— Смотри. Добыча нефти растет, Фома нашел еще два выхода. Но перегонка… Мы уперлись в потолок. Куб работает на пределе.

Я пробежал глазами цифры. Керосин, солярка и мазут. Баланс пока положительный, но запас таял. Мы жгли керосин сами, Архип экспериментировал с горелками, мазут уходил на смазку.

— К осени, когда Степан покажет Есину лампы, он затребует их сотнями, если не тысячами. Нам нужно сто бочек, минимум, — сказал я, постукивая пальцем по столешнице. — Сто бочек чистого, прозрачного, как слеза, керосина. Чтобы я мог открыть склад и сказать: «Берите, господа. Хватит всем». Если мы придем с пустыми руками и только обещаниями — нас засмеют.

— Значит, нужно ускоряться, — констатировала Аня. — Архип один не справляется. Он и кузнец у нас и механик. А теперь еще и технолог. Ему нужен помощник. Толковый. Не подай-принеси, а такой, чтоб за температурой следил и фракции не перепутал.

— Найду, — кивнул я. — Среди учеников посмотрю. Там есть башковитые ребята.

Я сидел на стуле, глядя на пламя лампы. Внутри стеклянной колбы плясал язычок огня — маленький и жадный. Он пожирал керосин, превращая черную кровь земли в свет цивилизации.

И этот свет требовал жертв. Сера. Все упиралось в серу. Без неё колеса останутся мечтой, мазут — отходом, а телеги так и будут вязнуть в грязи, ломая оси.

— Сера… — пробормотал я. — Где же носит этот обоз?

* * *

Обоз пришел когда жара стояла такая, что даже комары ленились кусать, предпочитая прятаться в тени лопухов. Телеги скрипели на сухой дороге, поднимая клубы пыли, но для меня этот скрип звучал как музыка. Степан не подвел. Нижегородский купец, с которым он договаривался и имя которого я даже не запомнил, оказался человеком слова.

Я вышел встречать их за ворота, не дожидаясь, пока они вкатятся на двор. Пять подвод, накрытых рогожей. Лошади потные, возницы злые от зноя. Но груз…

— Принимайте, сказано господину Воронову доставить! — гаркнул старший обозник, спрыгивая с передка и вытирая потное лицо рукавом. — Довезли вашу «радость». Ну и дух от неё, прости Господи! Всю дорогу чихали, аж кони шарахались.

Я подошел к первой телеге. Откинул край рогожи.

Мешки. Грубые, холщовые мешки, перевязанные пеньковой веревкой. Но запах… Этот специфический и резкий, чуть удушливый запах серы ударил в нос, перебивая ароматы хвои и конского пота. Для кого-то — вонь преисподней. Для меня — запах победы над физикой.

— Разгружать куда? — спросил обозник.

— Стоять! — рявкнул я так, что он аж присел. — Никто ничего не трогает. Сам проверю.

Я не доверял никому. Слишком высока была ставка. Если купец решил схитрить и подсунул мне серный колчедан вместо чистой серы, или смешал её с дорожной пылью для веса — вся наша вулканизация пойдет коту под хвост.

Достал нож, вспорол бок ближайшего мешка.

На ладонь высыпались желтые, как яичный желток, комки. Я растер пальцами. Сухая, хрустящая пыль. Понюхал. Чистая. Лизнул кончиком языка — вяжущий, чуть кисловатый вкус. Ни песка на зубах, ни глинистой вязкости.

Перешел к следующему мешку. Потом к третьему. Я лазил по телегам, как одержимый таможенник, вспарывая мешки в случайном порядке, запуская руки в желтое крошево по локоть.

Сзади подошел Архип. Кузнец стоял, зажав нос двумя пальцами, и смотрел на меня с суеверным ужасом.

— Андрей Петрович, вы бы поостереглись, — прогудел он в нос. — Оно ж бесовщиной несет за версту. Чисто чертова приправа. Не ровен час, нечистого приманим.

— Нечистый, Архип, боится не серы, а грамотных инженеров, — ответил я, спрыгивая с телеги и отряхивая желтую пыль с ладоней. — Это не бесовщина. Это мост. Мост между нашей «кашей» из мазута и настоящей резиной.

Я повернулся к обозникам.

— Разгружай! Аккуратно, не просыпьте. Особенно те, что ножом вспорол. В каменный сарай, к кубу. И чтоб ни искры рядом!

Пока мешки таскали, я собрал свой «ученый совет». Раевский с блокнотом, Мирон Черепанов, Архип (который всё ещё крестился на каждый мешок) и наш мастер Матвей.

— Значит так, господа, — начал я, беря кусок угля и подходя к стене кузницы, где у нас была импровизированная доска. — Слушаем внимательно. То, что мы делали раньше — баловство. Мы лепили куличики из грязи. Они держат форму, пока холодно, но на жаре потекут, а под нагрузкой «поползут».

Я нарисовал на доске длинные волнистые линии.

— Представьте, что это то, что внутри у нашего мазута и смол. Длинные нити. Они лежат рядом, как спагетти в миске. Пока не трогаешь — лежат. Надавишь — они скользят друг по другу. В этом проблема. Нет жесткости. Нет памяти формы.

Архип нахмурился, пытаясь представить спагетти, которых он в жизни не видел, но промолчал.

— А теперь в игру вступает сера, — я взял желтый мелок (нашелся и такой у Тихона Савельевича). — При нагреве она плавится. Сера становится активной. И они, как маленькие крючки, цепляют эти длинные нити между собой.

Я начал чертить поперечные черточки между волнистыми линиями, соединяя их в единую сетку.

— Вот здесь. И здесь. Это называется сшивка. Сетка такая получится. Только глазу она не видна. Просто поверьте, что так и будет. Теперь, если нажать на материал, нити не разъезжаются. Они натягиваются, как пружины, а серные мостики держат их вместе. Убираешь нагрузку — мостики тянут всё обратно. Это и есть упругость. Это и есть резина.

Раевский строчил в блокноте так, что перо скрипело. Мирон кивал, его глаза механика уже видели суть процесса.

— Сколько сыпать, Андрей Петрович? — деловито спросил он.

— Опыт Гудьира говорит про разные пропорции, но начнем с классики. Десять к одному. На десять ведер нашей подготовленной мазутной смеси — одно ведро молотой в пыль серы.

Архип сплюнул.

— Десять к одному… Это ж вонища будет — хоть святых выноси. Мы ж задохнемся там, у котла.

— Не задохнемся, если с умом подойдем. Повязки на лица. И работать будем на сквозняке.

— Ну, с Богом, — вздохнул кузнец. — Вари, горшочек.

Вечером мы приступили к таинству.

Котел уже стоял на огне, в нем булькала и пыхтела наша черная база — очищенный мазут, смешанный с сажей и глиной. Мы прогрели её, чтобы стала жиже.

Я кивнул Матвею. Тот подтащил кадушку с серой, которую мы предварительно растолкли в ступе до состояния муки.

— Сыпь. Медленно, веером, чтоб комков не было. А ты, Архип, мешай.

Желтый порошок полетел в черную жижу.

Реакция пошла почти сразу. Смесь вспенилась, пошла пузырями. Цвет начал меняться — из просто черного он стал каким-то маслянисто-антрацитовым, глубоким. Но главное — запах.

Если раньше пахло просто нефтью и гарью, то теперь воздух наполнился едким, удушливым смрадом, от которого першило в горле и слезились глаза. Мы натянули повязки. Архип, стоя над котлом с веслом, напоминал грешника, помешивающего варево для самого Вельзевула.

— Температура! — крикнул я через повязку, стараясь не вдохнуть глубоко. — Архип, держи сто тридцать! Не больше!

Термометр я теперь доверял только ему. Кузнец чувствовал жар кожей, но на прибор поглядывал исправно. Гильза с маслом, в которую был опущен градусник, показывала сто двадцать пять.

— Мало! — рявкнул я. — Поддай жару! Шибер открой!

Архип пнул заслонку поддувала. Огонь загудел веселее. Стрелка поползла вверх.

Сто тридцать. Сто тридцать пять.

— Держи! — заорал я. — Выше поднимешь — загорится к чертям, и мы тут все сгорим вместе с кузницей! Ниже опустишь — реакция встанет!

Это был танец на лезвии. «Малый вулканизационный диапазон». Чуть перегрел — и сера начнет гореть, выделяя сернистый газ, который нас отравит. Или сама смесь вспыхнет. Чуть недогрел — и сера останется просто порошком внутри мазута, никакой сшивки не произойдет.

Мы плясали вокруг котла два часа. Пот лил градом, пропитывая повязки, делая дыхание еще тяжелее. Глаза резало немилосердно.

— Всё! — наконец скомандовал я, глядя на часы. — Снимай! Вываливай в форму!

Мы опрокинули котел. Густая и тягучая масса, похожая на расплавленную лаву из преисподней, плюхнулась в подготовленный деревянный ящик, выстланный железом. Она дымилась, испуская сизые струйки пара.

— Остывать! — прохрипел я, срывая повязку и жадно глотая воздух, который здесь, в пяти метрах от котла, казался чистейшим горным эфиром. — До утра не трогать.

Утро выдалось ясным. Я почти не спал, ворочался, ожидая результата. Получилось или нет? Теория теорией, а кустарная химия — дама капризная.

Когда я пришел к навесу, там уже собрался весь «совет». Архип тыкал в черный монолит пальцем, но с опаской.

Я подошел. Брусок остыл, но еще хранил внутреннее тепло. Поверхность была матовой и чуть шершавой.

Я достал молоток.

Раз.

Удар пришелся в центр. Звук был коротким и сухим. Не шлепок, как по глине. Не звон, как по дереву. Тук.

Молоток отскочил мне в руку с веселой отдачей.

Я наклонился. На поверхности не было вмятины. Вообще.

— Дай-ка сюда, — я взял нож и с усилием отрезал уголок.

Срез блестел. Материал был плотным и однородным. Я попробовал согнуть кусочек. Он гнулся с усилием, упруго сопротивляясь, и тут же выпрямлялся обратно, стоило отпустить пальцы.

— Живая… — прошептал Мирон.

— Упругая, — поправил я, чувствуя, как растягиваются губы в улыбке. — Это резина, братцы. Это самая настоящая, грубая резина.

— А ну-ка, — Архип выхватил у меня образец. — А если так?

Он положил кусок на наковальню, которая стояла тут же, на солнцепеке. Солнце жарило уже прилично, металл был горячим — рука едва терпела.

— Пусть полежит, — сказал я. — Проверим термостойкость.

Мы ждали полчаса. Обычная наша смесь уже давно бы стала мягкой, липкой, поплыла бы соплей.

Эта лежала черным сухарем.

Я взял её в руки. Горячая. Но твердая. Нажал ногтем — след остался, но тут же исчез.

— Держит, — констатировал я. — Сорок градусов жары, а ей хоть бы что. Значит, и на дороге держать будет. И под нагрузкой не поплывет.

Я подбросил черный комок в воздух, поймал его. Он был достаточно весомым. Это был не просто кусок спекшейся грязи. Это был ключ.

— Архип, — сказал я, поворачиваясь к кузнецу. — Готовь пресс. Мирон, точи форму под настоящее колесо. Большое и широкое. Для телеги-платформы.

— Сделаем, Андрей Петрович, — ответил кузнец. Страх перед «бесовским зельем» ушел. Теперь он видел материал, который можно ковать, только не молотом, а химией.

Глава 7

В кузнице с утра стоял такой гвалт, что вороны на крыше предпочли сменить дислокацию на соседний кедр. Мы собирали колесо. Не просто колесо, а первый в истории этого мира «черный бублик», который должен был превратить наши телеги из костедробильных машин в покорителей бездорожья.

Я собрал свой «ударный кулак». Архип уже раздувал горн, Мирон раскладывал стамески, Матвей гремел железом, а Раевский, наш летописец прогресса, занял стратегическую позицию у окна с неизменным журналом, готовый фиксировать каждый наш вздох для потомков.

— Ясень, — сказал я, поглаживая длинную, светлую доску, лежавшую на верстаке. — Только ясень. Дуб хорош, но на удар он колется. А нам нужно, чтоб играло.

Мирон понимающе кивнул, проводя пальцем по древесным волокнам.

— Распарим, Андрей Петрович. Согнем в дугу. Ясень вязкий, он нагрузку держит, как пружина.

Мы отказались от спиц. Слишком сложно и долго, да и надежность под вопросом. Решили делать сплошной наборный диск с мощной ступицей, а уже на него сажать гнутый обод.

— Ширину какую берем? — деловито спросил Архип, примеряясь. — В ладонь?

— Больше, Архип. Бери две ладони. И в диаметре чтоб не меньше аршина вышло.

Кузнец присвистнул, почесав бороду.

— Аршин? Да куда ж такую махину? Это ж не колесо будет, а жернов мельничный. Лошадь надорвется.

— Не надорвется. Зато в грязь не провалится. Нам нужно давление на грунт снизить, понимаешь? Чтоб телега не резала колею, а плыла по ней.

Работа закипела. Ясень парили в длинном коробе, гнули на стапеле, стягивали струбцинами. Дерево скрипело и сопротивлялось, но поддавалось, принимая нужную нам форму идеального круга.

Когда деревянная основа была готова, широкая и гладкая, пришло время самой грязной части марлезонского балета.

— Тащи веревку! — скомандовал я.

Матвей подволок бухту пенькового каната. Рядом уже булькал котел с мазутом — тем самым, жидким, еще не загущенным «тестом».

— Макаем и мотаем, — объяснил я технологию. — Это наш грунт. Адгезия. Если на голое дерево «резину» лепить — отвалится на первом камне. А пропитанная пенька вцепится намертво.

Вонь стояла знатная. Горячий мазут пах шпалами и тяжелой работой. Мы мотали веревку виток к витку, с натягом, так что она вдавливалась в дерево. Черная, маслянистая спираль покрыла обод, превратив его в мохнатое чудовище.

— А теперь — главное блюдо, — я кивнул на второй чан, где томилась наша вулканизированная масса. — Надевайте рукавицы, братцы. Сейчас будем лепить пельмени. Только большие и черные.

Мы зачерпывали горячую, вязкую массу прямо руками в толстых кожаных верхонках. Она была тяжелой, податливой, как густая глина.

— Вдавливай! — командовал я, вминая кусок в веревочную основу. — Прогоняй воздух! Чтоб до скрипа! Масса должна войти в веревку, пропитать её и стать единым целым!

Это было похоже на гончарное ремесло в аду. Пот лил градом, мазут летел брызгами, но мы не останавливались. Первый слой лег ровно, закрыв пеньку.

— Армирование! — крикнул я.

Раевский, отложив перо, подавал нарезанные полоски той же пеньки. Мы вплавляли их в горячий слой, укладывая крест-накрест. Это были жилы нашего колеса. Они не дадут резине расползтись, когда телега налетит на острый валун.

— Второй слой! — я уже охрип от напряжения. — Жирнее клади! Сюда сажи побольше сыпали, этот слой на износ работать будет!

Мы наращивали «мясо». Сантиметр за сантиметром. Четыре сантиметра на боковинах. Пять — на рабочей поверхности, на протекторе.

Когда мы закончил, посреди кузницы стояло нечто странное. Черное, бугристое, еще дымящееся теплом колесо. Оно выглядело грубо, даже устрашающе, но в этой грубости чувствовалась звериная мощь.

— Теперь в печь, — выдохнул я, стягивая черную от мазута рукавицу.

Яму мы вырыли заранее, за кузницей. На дне тлели угли — ровным, жарким ковром.

Мы опустили колесо на специальные подставки, чтобы не касалось углей напрямую. Сверху накрыли железным листом, присыпали землей, оставив продухи.

— Часы, Саша! — рявкнул я Раевскому. — Засекай. Шесть часов. Ни минутой меньше.

Началась самая нервная часть. Я ходил вокруг ямы, как наседка вокруг яйца. Щупал землю ладонью. Нюхал воздух. Если пахнет горелым — значит, перегрели, резина горит. Если холодно — процесс не идет.

Каждые полчаса я подходил к продуху с ковшиком воды. Плескал на угли. Из ямы вырывался клуб белого пара, сбивая лишний жар и выравнивая температуру.

— Колдуешь, Андрей Петрович? — спросил подошедший Архип.

— Технологию соблюдаю, — буркнул я, вытирая пот со лба. — Внутри сейчас химия происходит. Сера сшивает мазут. Если ошибемся — получим либо камень, либо сопли.

Шесть часов тянулись вечность. Солнце уже начало клониться к закату, когда я скомандовал:

— Туши! Заваливай землей наглухо!

Мы засыпали яму полностью, превратив её в термос. Теперь колесо должно было «доходить», остывать медленно, чтобы не пошли внутренние трещины.

— До завтра не трогать, — предупредил я всех. — Кто полезет раньше времени — лично уши оторву.

Следующие сутки я провел как на иголках. Занимался делами, проверял шлюзы, ругался с Семёном из-за поставок леса, но мыслями был там, в яме за кузницей.

Утром второго дня мы собрались на «раскопки».

Землю отгребали молча и немного торжественно. Когда показался черный бок, Архип перекрестился.

Мы вытащили колесо на свет божий. Остывшее, оно стало матовым, темно-серым, как грозовая туча. Пахло от него конечно крепко — серой и гарью.

Я провел рукой по протектору. Гладкий и плотный материал. Ни трещин, ни пузырей.

— Ну-ка, — я нажал большим пальцем на центр шины. Изо всех сил.

Черная плоть слегка подалась. Вдавилась почти на сантиметр, туго и неохотно. Я убрал палец. Вмятина исчезла мгновенно, поверхность выровнялась.

— Играет! — воскликнул Мирон.

Я толкнул колесо. Оно покатилось по утоптанному двору.

Обычно деревянное колесо с железной шиной грохочет по камням, как ведро с гайками. Лязгает и подпрыгивает на каждом камешке.

Это колесо катилось молча.

Оно шуршало. Глухо и мягко. Наехав на валявшийся черепок, оно просто проглотило его, обтекло и покатилось дальше, даже не подпрыгнув.

Мы стояли и смотрели на это чудо. Тишина. Никакого лязга.

Мирон догнал колесо, остановил его рукой, погладил черный бок.

— Андрей Петрович… — голос у механика дрогнул. — Это ж… совсем другая езда будет. Мягкая. И ось бить не будет, и груз целый доедет.

Я смотрел на наше творение и чувствовал, как внутри разжимается пружина напряжения. Получилось. Криво, косо и кустарно — но получилось.

— Ещё три таких, — сказал я, поворачиваясь к своей команде. — Ещё три, мужики. И мы меняем правила игры. К черту распутицу. Мы поедем там, где волки ходить боятся.

* * *

Август выдался жарким, сухим и пыльным. Тайга, еще недавно сочная и зеленая, теперь стояла уставшая, пожухлая, ожидая первых осенних дождей. «Ерофеич» полз по тракту в сторону Екатеринбурга, поднимая за собой шлейф пыли, который долго висел в неподвижном воздухе.

Мы ехали на вторую беседу.

Странное дело — я не боялся ни Демидова, ни бунтов, ни даже того, что котел рванет у меня под задницей. Но этот визит к старцу вызывал во мне иррациональное напряжение.

Всю дорогу в голове крутился вопрос, брошенный отцом Серафимом в прошлый раз: «А что для тебя смирение, Андрей?». Тогда я отшутился, съехал на общие фразы. Но старика так просто не проведешь. Ему нужен был ответ, и ответ честный.

Я дергал рычаги, объезжая глубокие колеи, и думал. Смирение. В моем, двадцать первом веке, это слово отдавало слабостью, опущенными плечами и готовностью подставить вторую щеку, когда бьют по первой. Для командира, для человека, который строит империю в тайге, такая трактовка смерти подобна. Если я смирюсь перед трудностями — меня сожрут. Если смирюсь перед конкурентами — растопчут.

Аня сидела рядом, обмахиваясь веером, который смастерила из сложенной газеты. Она молчала, словно чувствуя мою внутреннюю работу.

Колеса лязгнули на камне. Я выровнял ход.

И тут меня осенило. Внезапно, как вспышка магния.

Смирение — это не слабость. Это принятие реальности. Принятие того факта, что я не Господь Бог. Я не могу контролировать каждый винтик, каждое дыхание и мысль моих людей. Смирение — это умение доверить часть пути другим. Доверить Архипу варку резины, не стоя у него над душой с термометром. Доверить Семёну разведку, не перепроверяя каждый шурф. Это понимание своего места в огромном, сложном механизме мира, где ты — лишь ведущая шестерня, а не весь двигатель.

С этой мыслью стало легче дышать.

Екатеринбург встретил нас колокольным звоном и ленивой суетой торговых рядов. Мы, как обычно, оставили машину во дворе у Степана и пешком направились к храму.

Отец Серафим ждал нас в той же маленькой комнатке при трапезной. Самовар пыхтел, на блюдце лежали баранки, но атмосфера была иной. Более строгой, что ли.

Мы сели. Священник долго смотрел на нас, перебирая четки. Его глаза, казалось, видели нас насквозь, просвечивая, как рентген.

— Ну, — наконец произнес он тихо. — Вижу, думал ты, Андрей. Лицо у тебя… спокойнее стало. Меньше в тебе суеты.

— Думал, отче, — кивнул я. — И ответ нашел. Не для вас — для себя.

— Это главное. Но сегодня я хочу спросить о другом.

Он отложил четки и подался вперед.

— Вы строите. Строите заводы, машины и дома. Золото моете, грязь земную достаёте. Дело большое и шумное. Но мир наш хрупок, дети мои. Сегодня ты на коне, а завтра — в грязи.

Он перевел взгляд на Аню, потом снова на меня.

— Скажите мне честно, как перед образом: а что будет, если Господь пошлёт испытание? Если завтра всё сгорит? Заводы встанут, золото иссякнет, машины ваши диковинные в ржавчину превратятся? Если останетесь вы на пепелище, нагие и нищие, как Иов? Что тогда? Останетесь ли вы вместе? Или разбежитесь искать, где теплее и сытнее?

Вопрос повис в тишине. Тяжелый вопрос. Проверка не на веру, а на прочность хребта.

Я хотел было ответить, набрать воздуха для красивой фразы о верности и чести, но Аня опередила меня.

Она даже не задумалась. Ни на секунду.

— Андрей, он приехал и начинал с ничего, батюшка, — её голос звучал ровно, как натянутая струна. — Когда я приехала к нему на прииск, там уже были бараки, уже обрабатывали металл, а не только грязь. У нас нет ни дворцов, ни миллионов. Да, сейчас есть всё то, о чем вы говорили. Но если этого не станет — начнем сначала. С шалаша. С одной лопаты. Лишь бы рядом. Потому что заводы можно построить заново, а человека своего найти — жизни может не хватить.

Я смотрел на неё и понимал: она не врет. Ни единым словом. В этой хрупкой дворянке, привыкшей к балам и французским романам, стержень был титановый.

Я просто кивнул, глядя священнику в глаза.

— Я уже терял всё, отец Серафим. Однажды. Свою прошлую жизнь, свое имя и мир. Остался один, подранный зверем. Выжил. И если придется пройти это снова — пройду. Но теперь мне есть ради кого выживать.

Лицо священника, до этого строгое и непроницаемое, вдруг разгладилось. В уголках глаз собрались лучики морщин — он улыбнулся. По-настоящему и тепло, по-отечески.

— Вот теперь верю, — сказал он, и в голосе его прозвучало облегчение. — Крепко сказано. Не от ума, а от сердца.

Он поднялся, подошел к аналою, взял календарь.

— Приходите в конце месяца. Двадцать девятого числа. Последний разговор будет, напутственный. А там и под венец можно. Благословляю.

Когда мы вышли из прохладного полумрака собора на залитую солнцем паперть, меня накрыло странное чувство. Облегчение смешивалось с какой-то звенящей пустотой. Два экзамена сданы. Самые трудные, потому что врать там было нельзя.

— Пойдем к Степану, — сказал я, беря Аню под руку. — Надо перевести дух. И чаю выпить. Крепкого.

Наш главный финансист и стратег встретил нас с распростертыми объятиями, сияя очками, как двумя маленькими прожекторами.

— Ну слава Богу! — воскликнул он, едва мы переступили порог. — Вид у вас такой, будто вы не с батюшкой беседовали, а землю пахали. Всё в порядке?

— Более чем, — я упал на стул, вытягивая ноги. — В конце месяца третья беседа. Считай, победа.

Степан деловито плеснул нам чаю из пузатого чайника.

— А у меня тоже вести добрые, Андрей Петрович. — Степан понизил голос, хотя в комнате были только свои. — Гонец был от нижегородского купца. Второй обоз с серой прошел Пермь. Пять пудов, Андрей Петрович! Чистейшей, как вы заказывали. Через недельку, дней через десять, будут здесь.

Я мысленно потер руки. Пять пудов. Восемьдесят килограммов. Это же… промышленные масштабы. Это не только на колеса хватит. Это прокладки на все паровые машины, это манжеты для насосов, это, в конце концов, те самые галоши, которые так нахваливала Аня.

— Отличная новость, Степан. Готовь склады. Охрану предупреди, чтоб с огнем близко не подходили.

Мы заночевали в городе. Лежа в темноте гостевой комнаты на скрипучей кровати, я слушал дыхание спящего дома и думал.

Через месяц я буду женат.

В прошлой жизни у меня семьи не сложилось. Работа, вахты, «ТРЭКОЛ», бесконечные дороги. А здесь, в девятнадцатом веке, среди каторжан и дикой природы, я нашел то, чего мне так не хватало. Это было страшно — отвечать не только за себя. Но от этого страха внутри разливалось какое-то теплое и надежное чувство. Якорь. Теперь у меня был якорь.

Обратно ехали молча, но это было комфортное, уютное молчание. Дорога летела под гусеницы, лес шумел, приветствуя хозяев. К обеду показались знакомые вышки прииска.

Едва мы въехали в ворота, как навстречу выскочил Архип.

— Андрей Петрович! — гаркнул он, перекрывая шум двигателя. — Идите глядеть! Спеклись, родимые!

Я спрыгнул с брони, не дожидаясь полной остановки.

В кузнице, на верстаке, в ряд стояли три колеса.

Первое — то самое, пробное, грубое, которое мы делали как первобытные люди. Бугристое, неровное, но упругое.

Второе выглядело уже приличнее. Слой резины лежал ровнее, швы от стыковки кусков почти исчезли.

А вот третье… Третье было песней.

Матовое и плотное, с четким, аккуратным протектором. Мы наловчились. Мы поняли, как правильно укладывать пеньку, как выгонять воздух, какую температуру держать в яме.

— А четвертое? — спросил я, проводя рукой по еще теплой резине.

— В яме доходит, — довольно ухмыльнулся Архип. — К вечеру вынем. Завтра остынет, и можно телегу собирать.

Я нажал пальцем на протектор третьего колеса. Резина подалась туго, упруго, и тут же вернула форму, как только я убрал руку.

— Молодцы, — выдохнул я. — Ай да молодцы. К середине августа у нас будет свой транспорт. Настоящий.

* * *

На следующий день, все четыре колеса стояли у стены кузницы в ряд, словно солдаты гвардейского полка на смотре. Только мундиры у них были черней самой безлунной ночи. Массивные и широкие, с грубым протектором, они выглядели здесь, посреди уральской тайги девятнадцатого века, как гости с другой планеты. Или как артефакты забытой цивилизации гигантов. От них несло острой химической смесью серы и мазута — запахом индустриальной войны, которую мы объявили бездорожью.

Мирон Черепанов, вытирая руки ветошью, ходил вокруг них кругами, время от времени поглаживая матовый бок «шины».

— Оси тоже готовы, Андрей Петрович, — доложил он, кивнув на верстак. — Сталь добрая, прокованная на совесть. Каждая ось по пудов тридцать возьмет играючи, да еще и запас останется, хоть слона грузи.

Я подошел к осям. Гладкий металл холодил пальцы. Работа была чистая, без раковин и трещин — Мирон знал свое дело.

— Добро, — кивнул я. — Собираем раму.

С рамой пришлось повозиться.

Глава 8

Мы взяли толстые дубовые брусья, высушенные до звона, и оковали их железными полосами. Получилась низкая и приземистая платформа с бортами. Местные телеги обычно делали высокими, на огромных колесах, чтобы оси не цепляли грязь в колее. Но у нас была другая философия.

— Ниже опускай, — командовал я, когда мужики примеряли крепления. — Еще ниже. Дно должно быть у земли.

— Андрей Петрович, так ведь сядем! — возмутился Мирон. — На первом же пне брюхом проскребем.

— Не сядем. Центр тяжести нужно к земле прижать. На косогорах, когда «Ефимыч» боком пойдет, высокая телега кувыркнется вместе с бочками. А эта — вцепится.

Мы загнали оси в пазы и затянули болты. Настала очередь колес. Тяжелые, черно-дубовые «бублики» насаживали вчетвером, кряхтя от натуги.

Когда пришло время смазки, Архип по привычке потянулся за ведерком с дегтем пополам с салом — стандартной мазью всех ямщиков империи.

— Отставить сало, — остановил я его руку. — Мы теперь нефтяные магнаты или кто?

Я кивнул Матвею, и тот подал кувшин с темной, маслянистой жидкостью. Соляровое масло. Та самая фракция, которую мы получили при перегонке и пока использовали только для растопки.

— Лей это.

Архип недоверчиво понюхал горлышко, поморщился.

— Воняет, как керосин протухший.

— Зато скользит лучше любого жира и на морозе не стынет. Лей, не жалей. Тоже сказал… ты его где протухший нюхал то, Архип?

Тот ничего не ответил и взял кувшин у Матвея. Густая струя пролилась на ступицу. Колесо встало на место с глухим звуком. Мирон крутнул его рукой. Тяжелая махина сделала десяток оборотов абсолютно бесшумно, без привычного скрипа и визга. Только легкое шуршание колеса, купающегося в масле, по оси.

Крепление к тягачу — нашему паровому «Ефимычу» — я спроектировал по принципу карданного шарнира. Простой кованый фаркоп с «гуляющим» пальцем. Жесткая сцепка здесь была смерти подобна: на ухабах, когда тягач провалится носом, а прицеп останется на бугре, жесткую оглоблю просто вырвет с мясом. Шарнир же позволял тележке жить своей жизнью, поворачивать и наклоняться независимо от тягача.

Когда мы закончили и откатили готовую конструкцию на середину двора, вид у нее был… специфический. Низкая и широкая, на черных колесах, она напоминала не крестьянскую повозку, а лафет для осадного орудия.

Архип обошел наше творение, почесал в затылке и резюмировал:

— Ну и колымага, Андрей Петрович, таких ещё свет не видывал. Страхолюдина какая-то. Под стать нашему первому, который «Ерофеич».

Я усмехнулся, вытирая мазут с ладоней.

— Правильно. Потому что мы их ещё не показывали. Красота, Архип, в функционале.

— Грузить будем? — деловито спросил Мирон, которому, кажется, наше чудовище нравилось.

— Будем. Тащите бочки.

Началась погрузка. Пустые бочки весили немного, но мы сразу залили их водой для теста — имитировали полную загрузку нефтью. Пятнадцать штук.

На волокушах «Ерофеич» таскал от силы десять, и то кряхтел, сдирая днищем мох и кочки. Здесь же пятнадцать бочек встали плотно, как патроны в обойме.

— Ремни! — скомандовал я.

Парни притащили широкие ленты из сыромятной кожи. Мы проложили между бочками куски нашей резины — чтобы не терлись, не гремели и не высекли искру в дороге. Нефть ошибок не прощает. Ремни затянули на совесть, с помощью ворота. Сыромять, высыхая, стянет груз в единый монолит.

Телега осела. Рессоры (пакет дубовых досок, работающих на изгиб — пока так) натянулись. Черные шины чуть сплющились внизу, принимая на себя вес.

Тонна. Целая тонна груза на одной оси.

Я лег на землю, не обращая внимания на пыль, и пополз под днище. Темно, пахнет маслом и сырым деревом.

— Андрей Петрович, вас там не придавит? — с тревогой крикнул Матвей.

— Не каркай.

Я прикинул на глаз расстояние от нижней балки до земли.

— Пять вершков есть? — крикнул я оттуда.

— Даже с гаком! — подтвердил Мирон, тоже заглядывая под раму.

Двадцать два сантиметра. Для тайги — вполне рабочий просвет. Колея нам теперь не страшна — мы в нее просто не провалимся благодаря ширине колес, а камни и пни пропустим под брюхом.

Я выбрался наружу, отряхиваясь. Конструкция держала вес уверенно. Ничего не скрипело, не трещало. Резина под нагрузкой работала как демпфер, гася мелкую дрожь земли.

— Кстати, — Мирон подошел к колесу и пнул его носком сапога. — Андрей Петрович, а если на склоне встанем? Тормозов-то нет. Покатится дура многопудовая, «Ефимыча» в овраг утянет.

Мысль дельная. Тормоза мы пока не осилили — слишком сложно для первого прототипа.

— Клинья, — предложил Мирон. — Стопорные. На цепях к борту приварить, чтоб не потерялись. Остановились — сунул под колесо, и стой спокойно.

— Молодец, — похвалил я. — Мелочь, а жизни спасет. Архип, сделай четыре клина. Добротных, с шипами, чтоб в грунт вгрызались.

— И еще кое-что, — я обошел тележку сзади. — Вари петлю. Вот здесь, на задней балке. Мощную, кованую.

— Зачем? — удивился Мирон. — Мы ж не паровоз, вагоны цеплять не будем.

— Не будем. Но если эта «колымага» все-таки засядет в болоте по самые борта… Вытаскивать её придется вторым вездеходом. Дергать будем назад. Без буксировочного крюка намучаемся тросы вязать. А позже сделаем лебёдку.

Архип кивнул и ушел раздувать горн.

Солнце уже клонилось к закату. Тележка стояла посреди двора, нагруженная, приземистая и готовая к работе. Она не была верхом изящества, но в ней чувствовалась надежность молотка.

Я похлопал по боку крайней бочки.

— Ну что, зверь. Завтра проверим, на что ты способен. Пробный рейс будет.

Рассвет над тайгой занимался лениво, словно нехотя выползая из-за сизых хребтов. Туман лежал в низинах плотным молоком, в котором тонули верхушки молодых елей. Воздух был сырым и зябким, пробирающим до костей, но меня грело не только сукно куртки, а предвкушение.

Мы выходили караваном. Головным шёл «Ефимыч» — наш новый флагман, к которому на жесткой сцепке присосалась черная, приземистая платформа на новых колесах. Следом, на почтенном расстоянии, пыхтел старина «Ерофеич» — пустой, готовый в случае чего подставить плечо или вытащить нас из болота.

Я занял место за рычагами «Ефимыча». Рядом примостился Мирон Черепанов.

— Давление в норме, Андрей Петрович, — доложил он. — Пары развели, можно трогаться.

— Ну, с Богом, — я потянул рычаг.

Машина вздрогнула, фыркнула конденсатом и тяжело тронулась с места. Гусеницы лязгнули, вгрызаясь в грунт. Я ждал привычного рывка или удара, когда волокуша или обычная телега на жесткой сцепке дергает тягач назад, выбирая слабину. Но ничего не произошло.

Мы просто покатились. Плавно и мягко, словно сзади не было тонны железа и дуба, а прицепился воздушный шарик.

Я обернулся. Платформа шла след в след. Её широкие черные колеса не прыгали на кочках, не грохотали, вытрясая душу, а словно облизывали неровности. Шарнир сцепки работал идеально, гася рывки.

— Идет! — заорал с задней площадки Архип, который ехал «балластом» и наблюдателем. — Как по маслу идет!

Первое серьезное испытание ждало нас уже через версту. Гнилой Ручей. Место гиблое и топкое, где вечно застревали даже наши гусеничные монстры, если тащили волокуши. Грязь там была липкая и жирная, засасывающая всё, что имеет неосторожность остановиться.

Я сбавил ход, но не остановился. «Ефимыч» вошел в жижу, гусеницы зачавкали, выбрасывая комья глины. Машину повело, но я выровнял курс, поддав пара. А теперь самое главное — прицеп.

Обычно волокуша здесь работала как плуг, нагребая перед собой вал грязи. Колеса обычной телеги резали бы грунт до оси и вставали колом.

Я посмотрел на нашу телегу. Черные бублики вошли в грязь. Они сплющились, пятно контакта стало огромным. Они не резали землю. Они на неё опирались.

Платформа чуть просела, но продолжила движение. Грязь не налипала на резину так, как на дерево или железо.

— Прошли! — выдохнул Мирон. — Андрей Петрович, мы даже обороты не сбавили!

Дальше начался Каменный Подъем. Длинный тягун, усыпанный валунами размером с собачью будку. Здесь мы обычно теряли по полдня: мостили гати, рубили пни, объезжали каждый камень, чтобы не сломать оси жестких волокуш.

Я направил «Ефимыча» прямо на россыпь. Гусеницы скрежетали по граниту, машину трясло. А сзади… Сзади происходила магия.

Колесо наезжало на валун. Резина сминалась, поглощая удар. Платформа лишь слегка кренилась, мягко переваливаясь через препятствие, и катилась дальше. Никакого лязга, никакого треска ломающегося дерева. Только глухое шуршание и сытое почавкивание колес.

Это было непередаваемое чувство. Я привык бороться с дорогой, выгрызать каждый метр у тайги. А теперь дорога словно покорилась, признав наше превосходство.

Следом шел «Ерофеич». За рычагами сидел Сенька, и я видел, как он то и дело высовывается из люка, размахивая шапкой.

— Андрей Петрович! — донеслось сквозь шум котла, когда мы сделали привал у реки. Сенька подбежал к нам, глаза горят, лицо в копоти, но счастливое. — Это ж волшебство какое-то! Вы гляньте! Я сзади еду, смотрю — она ж не едет, она плывет! Катится, как по тракту! Ни разу не дернуло!

— Не волшебство, Сенька, а физика, — усмехнулся я, слезая с брони и разминая спину. — Упругая деформация и распределение нагрузки.

— Чего? — не понял он.

— Резина, говорю, хорошая.

Брод через Белую брали с ходу. Вода была высокой и доходила до середины колеса. Обычно мокрые камни на дне — это каток. Железный обод скользит, телегу сносит течением, а лошади (или тягач) рвут жилы.

«Ефимыч» вошел в воду, подняв тучу брызг. Я чувствовал, как течение давит в бок. Прицеп послушно пошел следом. Резина в воде не скользила. Она цеплялась за склизкие камни мертвой хваткой. Сцепление было уверенным, пусть и не как по сухому асфальту.

Мы выбрались на тот берег, даже не пробуксовав.

— Два дня, — сказал я вечером второго дня, когда мы увидели дымы наших тепляков в нефтяном овраге.

Обычно этот путь занимал трое суток. Трое суток ада, мата и иногда поломок. Мы сэкономили целые сутки.

В овраге кипела жизнь. Фома сдержал слово: два добротных сруба стояли прямо над выходами нефти. Из труб валил дым.

— Принимай гостей, Фома! — крикнул я, глуша машину.

Следопыт вышел из тепляка, щурясь на солнце.

— Быстро вы, Андрей Петрович. Я ждал к завтрашнему вечеру. А это что за чудо-юдо?

Он с интересом обошел нашу платформу, попинал колесо.

— Мягкое… Ишь ты. Как живое.

Загрузка прошла штатно. Десять бочек мы закинули на броню «Ефимыча» — привычный груз. Ещё пятнадцать закатили на платформу. Сенька вязал их с такой скоростью и сноровкой, будто всю жизнь только этим и занимался.

Двадцать пять бочек.

Я стоял и смотрел на этот караван. Раньше мы возили десять. Два с половиной раза. За один рейс. Это же… экономика совсем другого уровня. Это значит, что мы сожжем в два с половиной раза меньше угля на бочку доставленной нефти. Это значит, что себестоимость керосина упадет ниже плинтуса, а прибыль взлетит до небес.

Внутри разливалось тепло. Не от водки, которой мы отметили прибытие, а от осознания: мы победили. Тайга, конечно, еще покажет зубы, но этот раунд остался за нами.

* * *

Обратный путь был тяжелее. Груженая платформа весила прилично, и «Ефимыч» на подъемах ревел, как раненый зверь, выплевывая клубы черного дыма. Но резина держала.

На Лысой горе, самом опасном косогоре на всем маршруте, у меня екнуло сердце. Здесь мы однажды чуть не перевернулись на волокушах — высокий центр тяжести сыграл злую шутку.

Я вел машину осторожно, буквально по миллиметру. Платформа ползла следом. Она накренилась, конечно, но низкая посадка и широкая колея не дали ей опрокинуться. Колеса вгрызлись в склон, удерживая груз.

— Держит! — сипел рядом Мирон, вцепившись в скобу. — Держит, родная!

Спуск был еще веселее. Тормозов на прицепе не было, и вся эта махина норовила обогнать тягач. Но я держал «Ефимыча» на контр-паре, а резина прицепа создавала достаточное сопротивление качению, чтобы не дать всему составу уйти в неуправляемый занос. Платформа шла строго в кильватере, не рыская и не пытаясь сложить автопоезд ножницами.

Мы вкатились в ворота Лисьего Хвоста к вечеру третьего дня. Солнце уже садилось, но на плацу нас ждали.

Артельщики высыпали из бараков. Архип, который встречал нас у ворот, сиял как медный таз.

— Двадцать пять! — орал он, обходя вокруг платформы. — Двадцать пять бочек, мужики! И ни одна не потекла! Ни одна доска не треснула!

Народ обступил платформу. Щупали колеса, цокали языками.

— Колдовство… — шептал кто-то.

— Не колдовство, а наука! — авторитетно заявил Мирон. — Резина!

Я заглушил «Ефимыча». Тишина накрыла двор, только потрескивал остывающий металл да гудели ноги от напряжения.

Подошел к прицепу. Положил ладонь на черный, теплый от дороги и работы бок колеса. Оно было пыльным и грязным, но целым. Ни пореза, ни грыжи.

— Ну что, брат, — тихо сказал я резине. — Тест-драйв пройден. Добро пожаловать в строй.

* * *

Ночь выдалась душной, несмотря на открытые ставни. Я лежал на спине, глядя в невидимый в темноте потолок, и слушал тишину. Тишина эта была обманчивой: где-то далеко лаяла собака, скрипели сосны под ветром, а рядом, уткнувшись носом мне в плечо, ровно дышала Аня.

Спать не хотелось вовсе. Тело устало, а мышцы гудели после возни с колесами, но мозг, разогнанный успехом, никак не желал глушить обороты. Он крутил шестеренки, подбрасывал образы, и один из них настойчиво лез на передний план, расталкивая мысли о керосине и сере.

Перед глазами стоял мой «Зверь».

Не тот паровой монстр, которого мы собрали здесь, в кузнице, а настоящий. Из прошлой жизни. ТРЭКОЛ.

Я закрыл глаза, и картинка стала пугающе четкой, до боли в сердце. Шесть огромных, пухлых колес низкого давления, на которых можно было переплыть реку или переехать человека, не сломав ему ребра. Белый стеклопластиковый кузов, похожий на капсулу космического корабля, приземлившегося в тундре.

Я помнил всё. Как он мягко покачивался на холостых, словно большой сытый кот. Как легко брал подъемы, на которых гусеничная техника рвала мхи и буксовала. Помнил тесноватую, но такую родную кабину на четверых, где мы пережидали пургу, пили горячий чай из термосa и травили байки.

В ноздри ударил фантомный запах. Не здешний запах дыма, овчины и прелого сена. А тот, резкий, технический, и оттого безумно сладкий аромат: смесь пролитой солярки и нагретой резины, дешевого пластика и ледяного ветра тундры. Запах цивилизации. Запах машины, которая не подведет.

Я перевернулся на бок, стараясь не разбудить Аню.

«Ефимыч» хорош, слов нет. Он тянет, он прет как танк, но он… прожорлив. Ему нужна вода, ему нужен уголь, ему нужен кочегар. Его нужно разогревать час, прежде чем он соизволит тронуться с места.

А «Зверь»… Поворот ключа — и урчание дизеля.

Дизель.

Слово всплыло в сознании тяжелым, весомым слитком. Раньше я гнал эту мысль. Какой, к черту, дизель в эпоху, когда поршни подгоняют напильником? Но теперь…

Теперь у меня была нефть. И была солярка — та самая, которую Архип хотел вылить в канаву, а сейчас мы мазали ею оси. Топливо было. Его не надо было возить из будущего, оно текло из земли в двух днях хода отсюда.

Я представил такой двигатель здесь. Никакого котла, занимающего половину машины. Никакого тендера с углем. Компактный, мощный агрегат, который жрет ту самую жижу, что мы считаем отходом. Залил бак — и иди на пятьсот верст, не думая, где набрать воды или нарубить дров.

Конечно, я понимал пропасть между мечтой и реальностью. Дизель требует не просто железа. Ему нужна прецизионная точность. Топливный насос высокого давления — это вам не паровой золотник, там зазоры в микроны. Форсунки, распыляющие топливо в туман. Поршневые кольца из легированной стали. Степень сжатия такая, что нынешний чугун может просто не выдержать и лопнуть.

Но дорога в тысячу ли началась сегодня, с этих кривых, вонючих резиновых колес.

У меня уже есть топливо, есть «резина», у меня есть металл, который становится лучше с каждой плавкой, и есть люди — Черепановы, Архип, Раевский, — которые готовы поддержать любое мое начинание, каким бы абсурдным оно не казалось на первый взгляд.

Я протянул руку в темноту и сжал пальцы, словно держал невидимый руль.

— Подожди, Зверь, — одними губами прошептал я в душную темноту. — Я тебя восстановлю. Не сейчас. Но я тебя сделаю. Ты еще пройдешь по этому Уралу, пугая медведей своим рыком.

Рядом завозилась Аня. Она сонно вздохнула, перекатываясь на другой бок, и ее рука легла мне на грудь.

— Ты опять? — пробормотала она, не открывая глаз.

— Что опять?

— Разговариваешь с машинами. Я слышала. Шепчешься с кем-то… Железяки свои заговариваешь?

— Сплю я, — соврал я, накрывая её ладонь своей. — Приснилось что-то.

Она приоткрыла один глаз. Даже в темноте я почувствовал этот взгляд. Внимательный и чуть насмешливый.

— Врёшь, Воронов. У тебя глаза горят. Я даже в темноте вижу, как они светятся, будто у кота. Что придумал на этот раз? Какую еще адскую кухню варить будем?

Я улыбнулся. От неё ничего не скроешь. Она чувствовала этот мой зуд изобретательства, как барометр чувствует бурю.

— Потом, — шепнул я, целуя её в макушку. — Потом расскажу. Когда нарисую. Там… сложно. Пока только мысли.

Она зевнула, устраиваясь поудобнее у меня под боком.

— Ладно. Рисуй, изобретай… — её голос становился всё тише, переходя в сонное бормотание. — Только, ради Бога, Андрей… чтоб это не убило тебя.

— Не убьет, — пообещал я. — Скорее… даже наоборот. Сделает сильнее.

— Угу… сильнее… — выдохнула она и через минуту уже ровно сопела, снова провалившись в сон.

Я лежал, слушая её дыхание, и чувствовал, как бешеная скачка мыслей замедляется. Мечта о «Звере», о дизельном сердце для моей империи, медленно уходила на глубину, в подвал сознания. Но она не исчезла. Она затаилась там, как тяжелая нефть в пласте, ожидая своего часа и своего бура.

Глава 9

Наблюдать за тем, как мое «черное золото» превращается в нечто осязаемое и полезное, было чертовски приятно. Даже приятнее, чем пересчитывать золотой песок. Золото — оно холодное и капризное, сегодня есть, завтра жила иссякла. А вот химия… химия — дама верная, если знать к ней подход.

После того как тележка с новыми мазутно-серными колесами триумфально прошла испытания, я решил не останавливаться. Колеса — это стратегический транспорт, это артерии прииска. Но есть еще и ноги. Обычные крестьянские рабочие ноги, которые здесь, на Урале, большую часть года месят грязь, мокнут и гниют.

— Архип, — позвал я кузнеца, когда тот вытирал руки после очередной ковки. — У нас в каменном сарае угол свободный есть?

— Найдем, Андрей Петрович. А чего затеяли? Опять куличи черные печь будем?

— Будем. Только теперь помельче калибром. Обувать народ станем.

Мы расчистили угол в каменном цеху, подальше от основного жара, но чтобы тепло было. Там и организовали наш первый «обувной участок». Звучит громко, а на деле — стол, пара лавок, котел для разогрева массы да полки с формами.

Формы эти, кстати, отдельная песня.

— Аня, — обратился я к своей будущей жене, когда мы вечером сидели в конторе. — Мне нужна статистика.

Она оторвалась от книги, приподняла бровь.

— Какая именно? По добыче или по расходам на керосин?

— По ногам.

Она рассмеялась, откладывая томик в сторону.

— Андрей, ты иногда умеешь удивить. Зачем тебе статистика ног?

— Подошвы делать будем. Массово. Не кустарно, как Сеньке на коленке лепили, а по-взрослому. Нужны размеры. От самого малого, детского, до… ну, скажем, до лапы Архипа.

Аня тут же включилась в игру. За полчаса мы с ней набросали таблицу из семи типоразмеров.

— Смотри, — она чертила грифелем по бумаге. — Самый ходовой — это средний мужицкий. Тут форм нужно штуки три сразу. Потом поменьше — для подростков и женщин — тут пары хватит, если кто вообще решится такие колодки носить. Ну и детский обязательно. Дети в школу ходят, ноги вечно мокрые.

— И гигантский, — добавил я. — Для таких медведей, как Архип или Игнат.

К работе я привлек двух парней из «гвардии» Николая. Молодые и башковитые. Звали их Митька и Прошка. Им эта возня с «черным тестом» понравилась даже больше, чем шлюзы мыть. Там спину гнешь на ветру, а тут — в тепле, процесс творческий, да пахнет… ну, своеобразно, зато мухи не кусают.

Технологию мы отточили быстро. Пеньки у нас было завались, спасибо Елизару и его староверам-родственникам. Сажи — полные трубы.

— Гляди, Прошка, — учил я парня. — Тесьму кладешь змейкой. Вот так, от пятки к носку. Это арматура. Если камень острый попадется, то резина сдюжит, а тесьма не даст трещине пойти дальше.

Парни схватывали на лету. Разогревали массу в котле до тягучего состояния, заливали в деревянные формы, смазанные салом, утапливали пеньковую змейку, сверху доливали еще слой. Потом — под пресс и на прогрев.

За смену успевали сделать пар десять-двенадцать. Немного? Как посмотреть. За неделю — это уже полсотни пар сухих ног.

Первую партию мы, конечно, пустили на своих. «Лисий Хвост» стал испытательным полигоном.

Вечером в бараке стоял ажиотаж. Мужики крутили в руках черные, еще пахнущие серой пластины, гнули их и так и сяк.

— Ишь ты, — кряхтел старый забойщик, прилаживая подошву к своему стоптанному сапогу. — Тяжеленькая. Зато плотная, как копыто у черта.

— Клей и шей, дядя Вася, — подбадривал я. — Дратвой прошей насквозь, она материал держит мертво. Мазутом горячим мазни для схватки.

На следующее утро плац выглядел забавно. Половина артели вышагивала в обновках, топая нарочито громко и прислушиваясь к глухому звуку.

Эффект превзошел ожидания. Я, конечно, верил в свою химию, но практика — вещь упрямая.

Обед. Мужики валят с работы. Обычно они шли, выбирая сухие островки, прыгая по доскам. А тут смотрю — идут напрямик. Через грязь, через лужи у коновязи.

— Ну как, Степан? — окликнул я одного из плотников.

Тот расплылся в улыбке.

— Андрей Петрович, благодать! Ей-богу, благодать! Раньше к обеду портянки хоть выжимай, а сейчас сухо! И тепло, от земли холод не тянет.

— Не скользит?

— Куда там! Вгрызается! Я давеча бревно тесал, ногой уперся — стоит как влитая.

Слух про «вечную подошву» разлетелся по прииску быстрее лесного пожара. К вечеру у дверей каменного цеха выстроилась очередь.

— Андрей Петрович, — подошел ко мне Игнат, почесывая затылок. — Там… это… мужики с «Виширского» просили. И на «Змеиный» бы надо. Там вообще беда, шурфы обводненные, ребята по костяшки в жиже.

Я кивнул.

— Будет. Митьке с Прошкой я уже сказал — пусть в две смены работают, если надо, я им доплачу. На следующий обоз грузите ящик. Пусть и там народ порадуется.

Но самым главным для меня стал вердикт Елизара. Старовер подошел к делу обстоятельно. Взял одну из подошв, долго вертел в узловатых пальцах, нюхал, даже на свет посмотрел, хотя чего там увидишь — чернота одна.

Вокруг собралась кучка его единоверцев, которых он позвал показать нашу новинку. Они на «бесовские новинки» всегда косились с подозрением. Если Елизар скажет «нет» — ни один из них эту резину на ногу не нацепит, хоть умри.

Елизар поскреб ногтем протектор.

— Не бесовщина это, — наконец проронил он веско. — Ремесло. Умом сделано, для пользы людской. Пускай.

Я выдохнул.

— Спасибо на добром слове, Елизар.

— А то, что пахнет… — он усмехнулся в бороду. — Так и деготь не розами благоухает, а телегу мажем. Добро.

Я едва сдержал улыбку. Одобрение Елизара здесь, в тайге, стоило побольше губернаторской печати. Это был знак качества для местных.

Вечером мы с Аней подбивали итоги в конторе. Она сидела за своим столом, что-то быстро подсчитывая на счетах.

— А знаешь, Андрей, — сказала она вдруг, не поднимая головы. — Это ведь золотое дно.

— Какое именно? У нас тут всё золотое дно, куда ни копни.

— Подошвы эти. Артель мы обуем, это понятно. Но город… Представь, если наладить поставку в Екатеринбург. Там же тоже слякоть, не меньше нашего. Извозчики, приказчики, разносчики… Если мы предложим им дешевую, вечную подошву — с руками оторвут.

— И галоши, — напомнил я.

— Галоши само собой. Но подошва — проще. Купил, прибил к любому сапогу — и ходи. Это еще одна ниточка, Андрей. Мы привяжем город к себе. Сначала свет, теперь вот… сухие ноги.

Я подошел к окну. За стеклом гудела налаженная, размеренная жизнь моего маленького государства. Дымили трубы, стучали молотки и в окнах горели огни керосиновых ламп.

— Подождем, Аня. Галоши — приоритет. Это товар штучный, дорогой. А подошвы… это пока так, для поддержки штанов. Сначала себя обеспечим, потом соседей, а там и о городе подумаем. Масштабировать надо с умом, а то пупок развяжется.

Самым приятным во всей этой истории была экономика. Я смотрел на отчеты Митьки по расходу материалов и душа пела.

Мазут — наш собственный, дармовой, по сути. Сажа — со стенок труб. Глина — под ногами. Пенька — копейки. Сера — да, покупная, но расход ее на одну подошву был мизерным, как щепотка соли в суп.

На партию в двадцать пар уходило меньше ведра смеси. Раньше этот гудрон мы бы просто слили в яму или сожгли без толку, коптя небо. А теперь каждая капля этой черной жижи превращалась в полезную вещь. И не просто полезную, а необходимую.

Безотходное производство. Красивая и элегантная схема, замкнутая сама на себя.

Я взял в руки готовую подошву — еще теплую.

— Ну что, черномазая, — тихо сказал я ей. — Послужишь.

В дверь постучали. На пороге стоял Архип, в новых сапогах с толстой черной подметкой. Топал он теперь мягко, по-кошачьи.

— Андрей Петрович, там Митька спрашивает: форму для детских совсем маленькую делать? У Ваньки Косого дочке три годка, просил уважить.

— Делай, Архип. И для трехлеток делай, и для годовалых, если надо. Пусть с малолетства привыкают, что у Воронова ноги сухие.

Архип ухмыльнулся и исчез в темноте коридора. А я положил подошву обратно. Хороший день. Продуктивный. И ноги, кстати, действительно сухие.

* * *

С галошами дело оказалось сложнее, чем с подошвами.

Подошва — штука плоская. Вырезал блин, шлёпнул на сапог, прижал — готово. А галоша — это объем. Это геометрия. Тут нужно не просто наляпать резину, а повторить изгиб стопы, обнять пятку, не передавить подъем и сделать так, чтобы эта черная лодочка сидела на ноге, как влитая, а не болталась, как калоша в прямом смысле этого слова.

Мы пробовали лепить «на глазок», обмазывая старые сапоги. Получилась ерунда. Резина при запекании давала усадку, и готовое изделие потом приходилось натягивать на сапог с помощью лома. Или, наоборот, оно спадало при первом же шаге, хлюпая грязью.

— Не пойдёт, — отрезал я, вертя в руках очередной уродец. — Это не обувь, это кандалы. Нам нужна точность. Нам нужна колодка.

Я позвал Архипа, чтоб дал кого-то из подмастерье, кто с деревом на «ты».

— Дак тут каждый первый такой, Андрей Петрович, — ответил кузнец.

— Ну значит дай такого, кто лучше всех на «ты».

Архип улыбнулся.

— А че делать то надо?

— Нужно вырезать ноги. Деревянные. Точные копии сапог и туфель, только чуть больше, с учётом толщины резины.

Архип почесал затылок.

— Болванки, значит?

— Колодки. Шесть размеров. От детского, самого мелкого, до лапы твоей. Пусть берет липу, она мягкая, режется легко, и фактуру держит. И запомни: поверхность должна быть гладкая, как коленка у барышни. Никаких заусенцев, иначе резина приварится — не отдерёшь.

Кузнец ушёл к себе, и я слышал как зайдя в кузницу он уже кого-то озадачивал новой работой.

Через два дня, когда он вернулся, у него в руках был мешок с деревянными «ногами». Он высыпал их на верстак — шесть пар аккуратных и гладких, желтовато-белых колодок.

— Принимай, Андрей Петрович. Липа сушёная, полированная воском.

Я взял среднюю колодку — примерно своего размера.

— Молодец, Архип. Хорошие у тебя подмастерья. Теперь главное — не испортить.

Технологию пришлось менять на ходу. Просто обмазать колодку массой было нельзя — получился бы тяжёлый и грубый валенок. Галоша должна быть лёгкой. Изящной, чёрт подери.

— Слоёный пирог, — решил я. — Делаем два слоя.

Первый слой — внутренний. Я приказал замешать мазут с глиной погуще, добавив больше мела для мягкости. Это будет подкладка, чтобы ногу не терло. Мы раскатывали эту массу в тонкие листы, как тесто на лапшу, и аккуратно оборачивали колодку, заглаживая швы горячим ножом.

Второй слой — броня. Сюда шла самая «злая» смесь: мазут, много сажи для крепости и, конечно, сера. Этот слой должен был держать удар об камни и не стираться об асфальт (которого, правда, ещё нет, но не исключено, что будет).

Первая попытка с новым составом вышла комом. В прямом смысле.

Мы налепили слои, сунули в печь. Когда достали, я чуть не заплакал. Резина потекла, верхний край поплыл волной, носок скособочился. Галоша выглядела так, будто её уже пожевала корова и выплюнула за ненадобностью.

— Уродство, — констатировал Архип.

— Зато герметичное уродство, — возразил я, надевая этот кошмар на свой сапог.

Оно налезло с трудом. Выглядело жутко — кривое, чёрное, с наплывами. Но я вышел во двор, встал в лужу у коновязи и простоял там пять минут.

Сухо.

— Ладно, — сказал я, стряхивая грязь. — С лица воду не пить, а с ног — тем более. Главное — функцию выполняет. Работаем дальше. Руку набьем.

И мы набивали. Вторая пара вышла ровнее. На третьей мы догадались сделать бортик повыше. К пятой паре Митька с Прошкой уже работали как заправские обувщики: раскатывали лист, кроили по лекалу, оборачивали колодку одним плавным движением, срезали лишнее и заглаживали стык.

Через несколько дней у нас на полке стоял рядок из пяти пар. Чёрные, матовые, с аккуратным рифлением на подошве. Пусть и не фабричное производство, но они уже не выглядели кустарщиной.

Пришло время полевых испытаний. Я собрал группу добровольцев. Точнее, назначил их.

Себе я взял самую первую, «почти удачную» пару. Ане досталась более изящная. Игнату — огромные чёрные чехлы на его кавалерийские ботфорты. Архипу — рабочие, широкие галоши, чтобы налезали и на сапоги и потом зимой на валенки. И Елизару — пару среднего размера, на его яловые сапоги.

Аня отнеслась к обновке с восторгом исследователя.

— Андрей, это гениально, — заявила она, когда мы пошли инспектировать новый шлюз. — Эти гораздо удобнее, да и сидят лучше, чем те первые, что ты мне давал.

— Растем, — улыбнулся я.

Дорога туда шла через низину, где вечно стояла вода. Обычно Аня прыгала по кочкам, рискуя подвернуть ногу, или я переносил её на руках. Сегодня она смело шагнула в грязь. Чёрная резина погрузилась в жижу.

— Сухо! — крикнула она, простояв так с минуту, оборачиваясь ко мне. — Абсолютно сухо! Не пропускают!

Она выбралась на сухой пригорок, сняла галошу. Сапожок был чистый, ни пятнышка.

— Представляешь, что будет в городе? — глаза у неё горели. — Я смогу ходить пешком! Не нанимать извозчика, чтобы проехать сто метров от лавки до лавки, а просто идти!

Игнат тестировал свои «чехлы» жёстче. Он полез проверять дальние посты у реки, где берег был топким и илистым. Вернулся через два часа, грязный, но довольный, как слон.

— Андрей Петрович, вещь! — басил он, стягивая резину. — Обычно сапоги после такого болота сушить сутки надо, кожу жиром мазать, чтоб не сохлась. А тут — снял, тряпкой протёр, и внутри сухо, как в пустыне. Нога дышит, потому что резина только снизу, голенище-то свободное.

Архип был немногословен. Для него галоши стали спасением. В кузнице пол земляной, часто поливаемый водой для охлаждения металла. Грязь там — вечный спутник.

— Первый раз за десять лет, — буркнул он вечером, разглядывая свои сухие портянки. — Первый раз ноги не преют. Спасибо, Андрей Петрович.

Но самым важным для меня был вердикт Елизара. Старовер принял подарок с достоинством, но без лишних эмоций. Носил молча. Я видел, как он ходит в них по утренней росе, как управляется по хозяйству.

Через три дня ко мне в контору робко постучалась Марфа, его жена.

— Войдите! — крикнул я, не отрываясь от бумаг.

— Андрей Петрович… — она мяла в руках край передника. — Простите, что докучаю…

— Что случилось, Марфа? Елизару галоши жмут?

— Нет-нет! Носит, не нарадуется. Говорит, ноги не мокнут. Я… я за внучку просить пришла.

Она подняла на меня глаза, полные надежды.

— Девчонка совсем слабая. Кашляет, грудь болит. А ведь не удержишь дома, бегает, везде лезет. Ноги вечно сырые, холодные. Арсеньев ругается, говорит — беречь надо. А как убережешь? Может… может, найдётся у вас маленькая парочка? Чтоб на нее были.

Я встал, подошёл к шкафу и достал маленькие чёрные галоши. Они были сделаны на совесть, с толстой подошвой и высоким бортиком.

— Вот, Марфа. Бери.

Она приняла их как святыню, прижала к груди.

— Спаси Христос, Андрей Петрович! Век молиться буду!

— Не надо молиться, Марфа. Просто пусть носит.

Когда она ушла, я сел обратно за стол. И вдруг понял одну вещь. Контракты с Есиным, миллионы от керосина, стратегические планы захвата рынка — всё это важно. Но вот это «спаси Христос» от женщины, которая просто хочет, чтобы у внучки были сухие ноги — это весило больше. Гораздо больше.

Это и есть власть. Не та, что держится на штыках или деньгах. А та, что даёт людям тепло и защиту.

Весть о галошах разлетелась по прииску быстрее, чем сплетни о свадьбе.

Уже к вечеру у дверей «обувного цеха» начали собираться мужики. Сначала робко, по одному, потом группами.

— Андрей Петрович! — окликнул меня Тимоха, бригадир плотников. — А нам? Мы ж тоже по гнилушкам лазим.

— И нам бы! — гудели забойщики. — В шахте вода всегда внизу!

Я вышел на крыльцо. Передо мной стояла толпа. Моя армия. Грязная, уставшая, но верная. Они смотрели на мои ноги, обутые в чёрную резину, с нескрываемой завистью.

— Тихо! — поднял я руку. — Слушайте мой приказ.

Гул смолк.

— Галоши не продаются.

По толпе прошёл разочарованный вздох.

— Они выдаются. Бесплатно.

Тишина стала звенящей.

— Каждый, кто работает в артели «Воронов и Ко», получит пару. Как инструмент. Как кирку или лопату. Это будет частью вашего обеспечения. Но не сразу. Производство у нас пока маленькое, рук не хватает. Сначала — те, кто работает в воде. Забойщики и шлюзовые. Потом — лесники и охрана. Потом — все остальные. И детям. Всем детям в школе — в первую очередь.

Толпа взорвалась. Кричали «ура», кто-то подбросил шапку. Я видел их лица — они не верили своему счастью. Барин не продаёт, а даёт. Заботится.

Вечером в конторе Аня сидела с карандашом, что-то быстро считая.

— Знаешь, Андрей, — сказала она, поднимая голову. — Я тут прикинула себестоимость.

— И во сколько нам обходится этот аттракцион неслыханной щедрости?

— Копейки. Буквально. На пару галош уходит чуть больше полуведра нашей мазутно-глиняной смеси. Сажа, зола — бесплатно. Труд наших ребят — это зарплата, но они уже научились и делают по три-четыре пары в день. Сера — единственный покупной компонент, но его там… щепотка.

Она постучала карандашом по столу.

— Если продавать в городе… скажем, по рублю за пару… мы окупим всю серу за неделю. И ещё на новые станки останется.

Я достал свой толстый блокнот, в который записывал идеи. Открыл чистую страницу.

Написал крупными буквами:

1. КЕРОСИН.

2. ПОДОШВЫ (для бедных).

3. ГАЛОШИ.

Подчеркнул третий пункт жирной чертой.

— Потенциал огромный, Аня. Осенью город утонет в грязи. Весной — снова утонет. А мы придём к ним сухими. Мы будем продавать не резину. Мы будем продавать комфорт. И здоровье.

Я закрыл блокнот.

— Готовься, душа моя. Скоро мы завалим Екатеринбург чёрными лодочками. Но сначала — обуем своих. Чтобы каждый ребенок на Лисьем Хвосте мог бегать по лужам и не кашлять.

Глава 10

Вечер опустился на прииск мягко, словно кто-то накрыл гудящий улей стеганым одеялом. Дневной грохот, лязг металла и крики десятников стихли, растворившись в густых сумерках. В конторе было тихо.

Я оторвался от отчета по плавке чугуна и посмотрел на Аню.

Она сидела у окна, отложив в сторону какие-то записи. Обычно в это время она работала, её перо скрипело по бумаге, выстраивая колонки цифр или набрасывая эскизы новых узлов. Но сейчас она как будто застыла. Её взгляд был устремлен куда-то за стекло.

В этой неподвижности было что-то непривычное и тревожное.

Я тихонько встал из-за стола, стараясь не скрипнуть половицей, подошел и сел на соседний стул. Не стал спрашивать «что случилось?» или лезть с утешениями. Просто обозначил присутствие. Я здесь. Я рядом.

Аня не вздрогнула, даже не повернула головы. Только пальцы, лежавшие на подоконнике, чуть пошевелились.

— Осталось не так много времени, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от полоски зари.

— До чего? — хотя я прекрасно знал ответ.

— До третьего сентября. До венчания.

Она наконец повернулась ко мне. В свете керосиновой лампы её лицо казалось бледным, а глаза — огромными и темными.

— Знаешь, Андрей, у меня такое странное чувство. С одной стороны, хочется, чтобы этот день наступил завтра. Чтобы всё уже свершилось, чтобы выдохнуть. А с другой… хочется остановить время. Вот прямо сейчас. Заморозить его, как муху в янтаре.

— Почему, Аня? — я накрыл её руку своей ладонью. Пальцы у неё были холодными.

— Я боюсь.

Это слово прозвучало так просто и буднично, что я не сразу осознал его вес. Аня Демидова, которая не моргнув глазом лезла в пекло тифозного барака, которая запускала паровые машины и ставила на место зарвавшихся приказчиков, чего-то боялась?

— Чего именно? — спросил я мягко. — Отца Серафима? Или того, что я наступлю тебе на шлейф платья? — попытался я пошутить.

Она слабо улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Нет. Я боюсь того, что будет «после». Андрей, я выросла в этом мире. Я видела сотни свадеб. Я видела, как красивые, молодые и умные девушки надевали кольцо и… исчезали.

Она высвободила руку и нервно поправила манжету платья.

— Они становились «супругами». Хозяйками гостиных. Матерями. Их мир сжимался до размеров будуара и детской. Их голос становился тише, а мнение — никому не интересным. Они превращались в украшение своего мужа. В его тень.

Аня посмотрела мне прямо в глаза, и я увидел в них самую настоящую панику.

— Я боюсь, что ты перестанешь видеть во мне партнера. Что однажды ты придешь с работы, посмотришь на меня и скажешь: «Дорогая, это не женского ума дело, иди вышивай салфетки». Я боюсь стать просто женой. Удобной, послушной и… ненужной.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает смех. Не злой и не насмешливый, а теплый и облегчающий.

— Аня, — я покачал головой. — Ты себя слышишь?

— Я серьезно, Андрей!

— И я серьезно. Ты управляешь вездеходом. Ты знаешь разницу между давлением в пять и десять атмосфер. Ты не так давно торговалась с рыночными бабами за овес так, что они крестились и называли тебя ведьмой, потому что ты сбила цену вдвое.

Я откинулся на спинку стула, продолжая улыбаться.

— Представь себе эту картину. Я прихожу и говорю: «Аня, бросай давай чертежи прокатного стана, и иди вари щи». Знаешь, что будет?

— Что?

— Ты возьмешь логарифмическую линейку и стукнешь меня по лбу. И будешь права.

Она фыркнула, пытаясь сдержать смех, но уголки губ предательски поползли вверх.

— Я люблю тебя не за то, что ты умеешь красиво молчать в углу, — я снова взял её за руку, на этот раз сжав крепко. — Ты — мой главный инженер. Мой советник. Мой лучший друг. Моя правая рука, а иногда и голова, когда моя собственная занята черт знает чем. Кольцо на пальце — это не кандалы, Аня. И не знак собственности.

Я переплел свои пальцы с её.

— Это знак того, что мы теперь с тобой одна команда. Официально. Перед Богом и людьми. Это просто формальность для нашего совместного предприятия под названием «Жизнь». Ничего не изменится, Аня.

Тень в её глазах медленно начала таять. Плечи опустились и напряжение ушло. Она верила мне. Не потому, что я говорил красивые слова, а потому что за всё это время я ни разу её не обманул. Я никогда не играл с ней в поддавки.

— Ты умеешь убеждать, Воронов, — выдохнула она, и в её голосе зазвучали прежние, уверенные нотки. — Ладно. С «тенью мужа» разобрались. Остались некоторые моменты.

— Какие моменты? — переспросил я.

— Платье. Мадам Дюбуа прислала записку. Последняя примерка назначена на конец августа. Как раз перед тем, как мы пойдем на третью беседу к отцу Серафиму.

Я мысленно простонал. Мадам Дюбуа. Эта женщина была страшнее любого котлонадзора.

— Опять, Аня? Мы же вроде всё утвердили. Кружева, цвет, шлейф, фасон… Что там еще примерять?

— Андрей, это свадебное платье, а не чехол для парового котла. Там важен каждый миллиметр. Усадка ткани, длина подола… Тебе придется потерпеть.

— Потерплю, — согласился я. — Куда я денусь с подводной лодки.

Аня хитро прищурилась.

— Не знаю что это за лодка такая, но есть еще кое-что. Степан передал письмо. От Павла Николаевича.

Демидов. Дядюшка. После того как мы вернули ему контроль над заводами и заключили союз, он вел себя тише воды, ниже травы, исправно поставляя металл и не вставляя палки в колеса. Но голос крови, видимо, прорезался.

— И чего хочет наш «железный король»?

— Он настаивает на бале.

— На чем?

— На свадебном бале, Андрей. Он пишет, что не может позволить своей племяннице выйти замуж «келейно», как беглой каторжанке. Он хочет дать большой прием в Екатеринбурге. Собрать всё общество, представить нас как пару. Показать городу, что Анна Демидова выходит замуж достойно, с благословения семьи.

Я поморщился. Бал. Толпа напомаженных снобов, которые еще вчера воротили от меня нос, а теперь будут лебезить, зная про покровительство Великого Князя. Танцы, пустые разговоры, этикет… Самое бесполезное времяпрепровождение, которое только можно придумать.

— Аня, ты же знаешь, как я к этому отношусь. Я медведь. Мне в тайге гораздо лучше, чем на паркете.

Я посмотрел на неё вопросительно.

— А ты что скажешь? Это твой день. Если ты скажешь «нет» — мы пошлем Демидова к черту. Обвенчаемся тихо, накроем столы здесь, для своих, для артели. Погуляем с мужиками, с Архипом, с Раевским и остальной командой. Душевно и просто.

Она задумалась. Я видел, как в её голове крутятся шестеренки. Она взвешивала. Не эмоции, а пользу.

— Знаешь, — медленно произнесла она. — Я бы тоже предпочла посидеть у костра. Но… Дядя прав.

— В чем?

— Это политика, Андрей. Мы теперь сила. Мы владеем землями, технологиями и людьми. Нас боятся, нам в конце концов, завидуют. Если мы спрячемся в лесу, пойдут слухи. Что мы дикари, что у нас нечисто и что я вышла замуж по принуждению.

Она выпрямилась, и в её позе проступила та самая демидовская стать.

— Нам нужно выйти к ним. Показать себя. Показать, что мы — единый фронт. Что я счастлива, а ты — успешен. Это закрепит наши позиции в обществе лучше, чем любые указы. Они должны видеть победителей.

Она помолчала и добавила с чисто женской лукавинкой:

— К тому же… платье от мадам Дюбуа стоит целое состояние. Будет преступлением надеть его только в церкви и потом спрятать в сундук. Его должны увидеть все.

Я закатил глаза, но внутри почувствовал уважение. Она мыслила стратегически. Даже собственную свадьбу она рассматривала как бизнес-проект.

— Ты как всегда права, — признал я со вздохом. — Демонстрация флага. Ладно. Пусть будет бал. Пусть Демидов потешит свое самолюбие, а мы покажем городу, кто теперь хозяин жизни.

— И тебе придется надеть фрак, Андрей — безжалостно добавила она.

— Я знал, что будет подвох.

— И танцевать.

— Аня, помилуй! Я танцую как «Ерофеич» на льду.

— Ничего. Я буду вести.

Мы рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе последние полчаса, лопнуло. Комната снова стала уютной. Свет лампы отражался в темном стекле окна, за которым шумели сосны.

Мне вдруг стало так хорошо и спокойно, что перехватило горло.

Я смотрел на смеющуюся Аню и думал: вот оно. Вот ради чего я месил грязь, варил вонючую резину, не спал ночами и рисковал головой. Не ради миллионов. Не ради того, чтобы войти в историю как изобретатель трактора.

А ради вот этого вечера. Ради возможности сидеть рядом с женщиной, которая понимает меня с полуслова. Которая не боится мазута на моих руках и готова встать спина к спине против всего света.

Ради смеха в полутемной комнате посередине дикой тайги.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Бал так бал.

* * *

— Ну что, Фома, показывай, где твои «курорты»? — я спрыгнул с подножки «Ерофеича», приземлившись в мягкий мох.

Следопыт, который ехал верхом на броне, легко соскочил следом. Он выглядел довольным, как кот, стащивший сметану, и даже его борода, кажется, топорщилась от гордости.

— А вон, Андрей Петрович, сами поглядите. Дымок-то видите?

Я проследил за его пальцем. Над кромкой оврага, где еще недавно была лишь дикая чаща да бурелом, поднимались тонкие, сизые струйки.

Место для тепляков Фома выбрал достаточно грамотно. Овраг здесь делал петлю, создавая своего рода, естественный карман, защищенный от ветров высокими соснами. Сюда зимой снега нанесет по пояс и тепло держать будет.

Мы спустились ниже по свежепрорубленной просеке. Дорога пока была черновой — просто расчищенная от пней и кустарника полоса, утрамбованная ногами и гусеницами, но для зимника сгодится. Главное, что «Ерофеич» проходит и не цепляется брюхом. Разворотная площадка внизу тоже была готова: широкая и почти ровная, отсыпанная мелким щебнем из ручья. Здесь можно было крутануть «пятак» даже с прицепом.

— Принимайте хозяйство, — Фома довольно улыбаясь, широким жестом обвел поляну.

Передо мной стояли три сруба. Не времянки, наспех сколоченные из горбыля, а добротные и приземистые строения из толстых бревен. Стены проконопачены мхом так щедро, что он свисал зелеными бородами, а снизу, до самых окон (которых, кстати, не было, только узкие отдушины под стрехой), срубы были хорошо обвалованы землей и дерном.

— Капитально, — одобрил я, похлопав по шершавому боку ближайшего строения. — Как дот.

— Так ведь для себя строили, не для дяди, — хмыкнул Фома. — Зима спросит строго. Тут если щель оставишь — выдует всё тепло за час. Заходите, Андрей Петрович, поглядите нутро.

Я толкнул тяжелую дверь. Она была обита овчиной по контуру и закрывалась с глухим, плотным звуком, практически полностью отсекая звуки леса.

Глаза привыкли к полумраку не сразу. Свет падал только через открытую дверь и дымовое отверстие. Пришла мысль, что и сюда нужно будет организовать керосиновые лампы.

Посреди этого сруба, занимая добрую треть пространства, чернело устье нефтяного выхода. Фома с мужиками не просто накрыли лужу крышей. Они облагородили источник.

Пол был настелен из толстых плах, плотно подогнанных друг к другу, но не ровно, а с явным уклоном к центру. Там, в самой низкой точке, земля была выбрана, и в углубление вставлен деревянный короб — приямок.

— Работает самотеком, — пояснил Фома, заметив мой взгляд. — Нефть из земли сочится и по желобам стекает вот сюда. А тут уже ведро подставляй и черпай.

Я подошел к приямку. В черной маслянистой глади отражался прямоугольник дверного проема.

— А не загустеет? — спросил я, хотя ответ знал. — По полу пока течет — остынет.

— Не успеет, — уверенно заявил следопыт. — Мы печь сложили хитрую.

Он указал в самый дальний угол. Там, на фундаменте, стояла приземистая каменка, сложенная из дикого камня на глиняном растворе.

— Жаровня от нефти далеко, искра не долетит, даже если стрелять начнет. Труба прямая, да и тяга зверская, все пары вытягивает наверх. А тепло… тепло по полу стелется. Мы проверяли: затопили вчера пробную, так через два часа тут хоть рубаху снимай.

Я подошел к печи. Сложена грамотно, с умом. Топка глубокая, можно закидывать длинные поленья, чтобы горели долго и тлели.

— Вентиляция? — спросил я. — Угоришь тут с нефтью-то. Газы скапливаются.

— Так через трубу же тянет, — Фома показал наверх. — Вокруг трубы зазор оставлен, в палец толщиной. Теплый воздух вверх идет, дым и гарь с собой забирает, а снизу, через продухи в пороге, свежий заходит.

Я довольно кивнул. Хорошо продумали, молодцы.

Вышли на воздух. Второй тепляк был копией первого, только стоял чуть выше по склону. А третий, самый большой, предназначался для приямка-накопителя. Туда планировали сливать нефть, если бочек не будет хватать, или чтобы она отстаивалась.

Возле срубов уже суетились мужики. Гришка с Васькой, которых я отрядил сюда добровольцами, уже обживали небольшую, ладную избушку, поставленную чуть в стороне, на пригорке. Из трубы вился уютный дымок, на плетне сушились портянки.

— Ну как, мужики? — окликнул я их. — Готовы зимовать в нефтяном раю?

Гришка, чумазый уже по уши (талант у него такой — грязь находить даже в чистом поле), расплылся в улыбке.

— А чего ж не зимовать, Андрей Петрович? Место тихое, теплое. Дров — вон, лес кругом. Еда есть. Опять же, начальство далеко, над душой не стоит.

— Ну, ну, начальство далеко, а спрос близко, — осадил я его. — Бочка в день с каждого тепляка. Минимум. План если не дадите — приеду и лично буду учить как работать надо.

Мужики заулыбались. Настроение у всех было бодрое. Работа спорилась, результат был виден, а главное — была понятна цель. Не просто качать жижу ради жижи, а чтобы свет был, чтобы колеса крутились.

Рядом с избушкой уже вырос навес — склад. Под ним ровными рядами стояли пустые бочки, готовые принять наше черное золото. Инструмент — лопаты, ведра, черпаки на длинных ручках — аккуратно висел на стене, чистый и смазанный. Везде был порядок.

— Хорошо, Фома, — сказал я, оглядывая овраг. — Добротно сработано. Премиальные выпишу всей бригаде. А тебе лично — новые сапоги. С нашей подошвой, разумеется.

Фома степенно поклонился.

— Благодарствуйте, Андрей Петрович. Сапоги — это дело нужное. А то мои совсем прохудились, пока по буеракам лазил.

Я еще раз обошел тепляки, проверяя каждую мелочь. Провел рукой по мху в пазах — сидит плотно, не вырвешь. Двери открыл-закрыл — не скрипят, не перекошены.

Зима здесь, на Урале, ошибок не прощает. Забудешь закрыть вьюшку — выстудишь избу. Оставишь щель — наметет сугроб внутри. Не продумаешь логистику — встанешь в лесу с поломанной осью.

Но здесь, похоже, мы подготовились.

— Гришка, Васька! — позвал я парней. — Идите сюда.

Они подошли, вытирая руки о штаны.

— Слушайте внимательно. Вы тут теперь хозяева. Вахта ваша. Неделю сидите, неделю отдыхаете на прииске. Сменщиков я вам пришлю. Задача простая: печи топить (но это не сейчас, а уже с осени начиная), нефть черпать, бочки набивать. За дорогой следить, если что не так случится — с первой же ходкой весточку давайте, пришлем помощь.

— Поняли, Андрей Петрович.

— И главное, — я посмотрел на них строго. — С огнем не баловать. Курить только в избушке. В тепляк с лучиной или трубкой не заходить. Если полыхнет — тут такой фейерверк будет, что в Екатеринбурге увидят. А от вас даже подметок не останется.

Парни серьезно закивали. Они видели, как горит нефть. Шутить с этим желающих не было.

Я залез обратно в кабину «Ерофеича». Машина, постояв, чуть остыла, но давления хватало.

— Ну, бывайте, мужики, — крикнул я, давая гудок. — Поехали мы. Дел еще невпроворот.

Гусеницы лязгнули, и мы поползли вверх по склону, оставляя позади готовую к зиме базу.

Один узел развязан. Добыча обеспечена. Теперь осталось решить вопрос с транспортировкой «в промышленных масштабах» и резиной. А там… А там видно будет.

Глава 11

— Четыреста сорок. Четыреста семьдесят. Пятьсот…

Аня отложила счёты, поправила выбившуюся из прически прядь и взглянула на меня.

— Андрей, у нас баланс не сходится.

— В минус? — напрягся я, отрываясь от чертежа новой горелки.

— В плюс. Причем в жирный такой, маслянистый плюс.

Мы сидели в конторе при свете керосиновой лампы. За окном выл ветер, швыряя в стекло горсти дождя, а здесь было тепло, сухо и пахло кофе. Настоящим кофе, который Степан умудрился достать через каких-то своих знакомых в торговых рядах.

Аня развернула ко мне гроссбух.

— Смотри сам. Мы считали по минимуму, закладывали потери на испарение, на проливы… А по факту выходит, что мы купаемся в нефти.

Я пододвинул стул поближе. Цифры, выписанные её аккуратным, бисерным почерком, радовали глаз больше, чем любая картина в Эрмитаже.

— Запас сырой нефти — семьдесят бочек в тепляках, — прокомментировала она, ведя пальчиком по строке. — И каждый рейс «Ефимыча» с тележкой привозит еще двадцать пять. Фома там, похоже, скважину открыл прямо в преисподнюю, качает без остановки.

— Это хорошо, — кивнул я. — Сырьё есть. А что с переработкой?

— Куб работает в две смены. Архип, конечно, ворчит, что ему некогда подковы ковать, но дело знает. Керосина чистого, как слеза, уже двести литров. Двести, Андрей! Это десять полных бочонков.

Она посмотрела на меня с торжеством.

— Этого нам хватит, чтобы залить светом весь Лисий Хвост, Виширский и Змеиный до самого Рождества. И ещё останется на твои эксперименты.

Я испытал почти физическое удовольствие от этих слов. Двести литров. В этом мире, где жгут вонючие сальные свечи или коптящие масляные плошки, это было сокровище. Жидкий свет.

— Мало, — сказал я, подумав. — Для нас — много. Для города — капля в море. Если мы хотим устроить Есину демонстрацию, от которой у него челюсть отвиснет, нужно больше. К осени, к решающей встрече, я хочу видеть в погребе пятьсот литров керосина.

Аня снова защелкала костяшками.

— Реально. Если запустим ночную смену на кубе и поставим туда Гришку… он парень толковый, не уснет.

— Ставь, — разрешил я. — Плати двойной тариф. Пусть не спит.

Мы перешли к остальным фракциям. Нефть, как свинья — в дело идёт всё, от пятачка до хвостика.

— Солярки — сто литров, — продолжила Аня. — Пока стоит в бочках, не трогаем.

— То, что между соляркой и мазутом. Масла. Тут расход стабильный. Смазка осей, механизмов, «Ерофеичи» свои шарниры смазывают. Пока хватает, но запас карман не тянет.

— Мазут?

— О, тут интереснее. Триста литров. И если раньше мы не знали, куда эту гадость девать, то теперь… — она хмыкнула. — Колеса, подошвы, галоши и еще на прокладки и втулки годится хорошо. А на днях Мирон приходил, просил ведро. Говорит, крышу на новом складе хочет пролить, сделать гидроизоляцию по твоему методу. Гудрон с песком.

— Дай два, — усмехнулся я. — Пусть льет. Сухие склады — это сохранность товара.

— И бензин… — Аня поморщилась. — Шестьдесят литров этой летучей гадости. Вонь от него страшная, а толку…

— Толк будет, — перебил я. — Я Архипу показал, как им детали промывать перед сборкой. Жир, грязь старую отъедает на раз. Лучше любого щёлока. Главное — не курить рядом, а то улетим на Луну раньше времени. Плюс — пятна выводить. Мадам Дюбуа оценит, когда мы ей флакончик подарим.

Аня посмотрела на меня с уважением, потом снова уткнулась в бумаги.

— Значит, план такой. К визиту губернатора нам нужно иметь товарный вид. Не просто жижу в бочке, а готовый продукт. Я посчитала: нам нужно минимум двадцать ламп. Красивых, начищенных и заправленных. И к ним — запасные стекла.

— Стекла — это боль, — вздохнул я. — Бьются, заразы. Степан писал, что в городе дефицит нормального стекла.

— Степан уже отправил гонца, — успокоила меня Аня. — Радиограмму отбили вчера. Штольц обещал пятьдесят стекол. И жестянщик местный, Кузьма, взял заказ на тридцать горелок.

— А фитили? Без хорошего фитиля лампа не светит, а коптит.

— Ткань я закупила, — Аня самодовольно улыбнулась. — Хлопок плотный. Завтра посажу девок, пусть нарезают и прошивают края. Сотню сделаем за день.

— Ты моя умница, — я потянулся через стол и накрыл её руку своей.

Мы сидели так минуту, слушая, как дождь барабанит по крыше. Вокруг нас, в этом маленьком островке цивилизации посреди дикой тайги, крутился огромный механизм. Механизм, который мы запустили вдвоем.

— Кстати, про прокладки, — вспомнила она, возвращаясь к деловому тону, но руку не убирая. — Мирон докладывал, что твоя «проторезина» творит чудеса. Поставили на паровик на «Ерофеиче» — утечки прекратились. Давление держит мертво, пар не свистит. Раньше кожаные прокладки меняли раз в неделю, они дубели и трескались. А эта стоит уже месяц — и хоть бы хны.

— А ремни?

— На лесопилке. Ефим молится на тебя. Кожаные ремни тянулись от влаги, проскальзывали. А наши, армированные пенькой и проваренные в сере… Крутят пилу так, что бревна только отлетают.

Я взял лист бумаги и начал чертить схему. Круг в центре — нефть. От него стрелки во все стороны.

— Смотри, Аня. Это же красота. Это не просто добыча ископаемых. Это замкнутый цикл. Ничего не выбрасываем.

Я тыкал пером в пункты:

— Бензин — растворитель. Керосин — свет. Солярка — смазка и в будущем топливо. Мазут — резина, дороги, крыши.

Аня смотрела на схему завороженно.

— Получается… мы безотходные?

— Мы эффективные. В этом секрет. Другие берут объемом и дешевой рабочей силой. Мы будем брать технологией. Каждая капля нефти работает. Каждая!

Она подняла на меня глаза. В тусклом свете лампы они блестели пониманием.

— Знаешь, Андрей… Ты ведь построил здесь не просто прииск.

— А что? Нефтяную компанию?

— Название красивое, — улыбнулась Аня.

— Да еще и первую в империи. Настоящую.

Слова повисли в воздухе. Нефтяная компания местного разлива. Звучало дико, амбициозно и чертовски заманчиво.

— Пока это только артель «Воронов и Ко», — усмехнулся я, сворачивая чертеж. — Но лиха беда начало. Ладно, хватит цифр на сегодня. Баланс ясен: мы в плюсе, нефть течет, резина варится. Пора и честь знать.

Я встал, потягиваясь до хруста в суставах.

— Завтра новый день. Надо проверить, как Архип с новой формой для галош справляется. Если он опять напутал с размерами, я его самого заставлю в них ходить.

Аня рассмеялась, закрывая гроссбух.

* * *

Радио ожило в полдень. Аня приняв сигнал, взволнованным голосом сообщила о радиограмме со «Змеиного»:

— Там ЧП на второй бутаре!

Я дернулся к аппарату, едва не опрокинув кружку с остывшим чаем. ЧП на прииске — это всегда лотерея, где главные призы — увечья или убытки.

— Отбивай — крикнул я ей.

— На связи Воронов. Что стряслось? Завал? Люди целы?

— Люди целы, — уже расшифровывала она. — Привод встал. Главный ремень лопнул на промывочном барабане. Хлестнуло знатно, кожуха помяло, но никого не задело.

Я выдохнул. Железо чинится, люди — нет.

— Спроси — запасной ставили?

Дождавшись обратной связи, Аня выдала:

— Так нету запасных! — ткнула она пальцем в длинную запись на бумажке. — Последний на прошлой неделе износился, его дратвой сшивали. Встали мы, Андрей Петрович. Золото лежит, вода идет, а барабан стоит.

Я ёрзал на стуле, барабаня пальцами по столешнице.

В обычной жизни, той, местной, девятнадцатого века, это означало бы катастрофу локального масштаба. Несколько дней простоя. Несколько дней рабочие сидят в бараках и жрут кашу, не принося ни копейки прибыли, пока приказчик поскачет в город, найдет кожевенника, купит втридорога ремень из бычьей шкуры, привезет его обратно… А потом этот ремень снова растянется от сырости через неделю.

Но мы строили другую жизнь.

— Отбивай, — диктовал я дальше.

— Отставить панику. — Ждите. К вечеру запуститесь.

— Как к вечеру? — пришел ответ. — До города верст полста, да пока найдут…

— Я сказал — ждите. Конец связи.

Я щелкнул тумблером и отправился к Мирону Черепанову, который колдовал над чертежом нового клапана.

— Мирон, есть готовые резиновые приводные ремни? Те, что с пеньковой прошивкой внутри?

Черепанов поднял голову.

— Есть, Андрей Петрович. Три штуки лежат на складе, вулканизированные, отлежавшиеся. Черные, как грех, но крепкие. Я один на разрыв пробовал лебедкой тянуть — трос лопнул, а ремню хоть бы хны.

— Грузи один на «Ефимыча». И гони на «Змеиный». Лично проследишь за установкой.

Мирон расплылся в улыбке. Ему, как и мне, нравилось утирать нос обстоятельствам.

— Сделаем. Только шкивы там под кожу рассчитаны, может проскальзывать.

— Канифоли возьми. И натяжитель подкрутишь. Эта резина тянется не так, как кожа, она упругая. Действуй.

Через полчаса я видел в окно, как паровой тягач, выбрасывая клубы дыма, рванул в сторону тракта. В его кузове, свернутый в тугую черную бухту, лежал наш ответ кожевенным монополиям.

Следующие три часа тянулись медленно. Я занимался текучкой, просматривал счета, ругался с мастерами, но мыслями был там, на «Змеином». Получится ли? Кожа — материал проверенный веками. Резина — наш новодел.

Ближе к вечеру морзянка снова запищала.

— Запустили! — транслировала Анютка.

— Спроси как идет?

— Как по маслу! Даже лучше! Ни проскальзывания, ни рывков. Ровно крутит!

Я представил эту картину. Огромный вращающийся барабан, тонны мокрой породы, и все это крутится благодаря тому, что мы сварили в котле из нефтяных отходов и серы.

Аня снова записывала морзянку со «Змеиного».

— На второй линии ремень тоже на ладан дышит. Весь в трещинах. Пошлете еще парочку.

— Скажи, что будут, — коротко ответил я. — Пришлю с обозом. Работникам привет.

Я отключил связь и позволил себе довольную ухмылку.

Это была первая ласточка.

Вторая прилетела на следующее утро с «Каменного Лога». Там проблема была другая, но не менее мерзкая. Цепные насосы, поднимающие воду из глубоких шурфов, текли по всем швам. Прокладки из промасленного войлока и кожи деревенели, переставали держать герметичность, и вода хлестала фонтанами, заливая людей и механизмы.

— Отправь им кольца, — сказал я Мирону, когда он вернулся. — Те самые, что мы нарезали из листовой резины.

— Размеры могут не подойти, — усомнился механик. — Там фланцы кустарные, кривые.

— Резина мягкая, Мирон. Она подожмется. Где надо — расплющится, где надо — заполнит каверну. Это тебе не кожа, её размачивать не надо.

К обеду радиограмма с «Каменного Лога» подтвердила мою теорию.

«Течи устранены полностью. В насосной сухо. Помпа качает в полную силу, давление держит. Пришлите еще ведро таких колец, мы всю линию переберем».

Я сидел в конторе, глядя на карту своих владений, приколотую к стене. Флажки обозначали прииски, красные линии — дороги.

Раньше я видел только золото. Теперь я видел систему.

Дверь открылась, и вошли Раевский с Аней. Раевский тащил толстую конторскую книгу, Аня несла поднос с кофейником.

— Андрей Петрович, — с порога начал Александр, водружая свой фолиант на стол. — Я тут систематизировал данные по нашим «резиновым заплаткам».

Он раскрыл журнал. Страницы были расчерчены в идеальные таблицы.

— Смотрите. Срок службы кожаного ремня в условиях сырости и холода — три недели максимум. Потом он тянется, начинает проскальзывать, требует подрезки и перешивки. Наш резиновый образец на лесопилке работает уже второй месяц. Износ — минимальный. Эластичность не потеряна.

— Экономика? — спросил я.

— Кожаный ремень стоит рубль серебром в городе. Плюс доставка. Наш обходится в… — он глянул на Аню.

— В двадцать копеек, — подхватила она, разливая кофе. — Если считать серу и зарплату Архипа. Мазут и пеньку мы считаем условно бесплатными.

— Пятикратная выгода, — подытожил Раевский. — И это только прямые расходы. А если посчитать отсутствие простоев? Вчерашний случай на «Змеином» сэкономил нам сотни рублей. Если бы мы ждали обоз из города…

Он не договорил, но смысл был ясен. Мы перестали зависеть от капризов снабжения.

— Это нужно ставить на поток, — сказал я, беря чашку. — Мы не можем лепить каждую прокладку на глазок, по месту.

— Верно! — Аня поставила чашку передо мной, и её глаза блеснули. — Андрей, я сегодня смотрела, как мужики на «Каменном» ставили наши кольца. Они их подрезали ножом, подгоняли… Это варварство.

Она вытащила из папки лист бумаги.

— Я тут набросала. Три типоразмера для фланцев насосов. Два типа приводных ремней по ширине. Четыре вида манжет. Если мы приведем все наши механизмы к этим стандартам, нам не нужно будет каждый раз придумывать как закрыть дыру.

Я посмотрел на чертеж. Четкие линии и размеры.

— Мирон! — крикнул я в приоткрытую дверь, ведущую в мастерскую.

Черепанов появился мгновенно, вытирая руки ветошью.

— Тут.

— Смотри, — Аня подвинула ему чертеж. — Сможешь сделать шаблоны? Железные. Чтобы любой подмастерье мог взять лист резины, положить шаблон, обвести и вырезать. И чтобы точно, без ошибки.

Мирон склонил голову, вглядываясь в бумагу.

— Шаблоны — дело нехитрое. Я лучше сделаю вырубные штампы. Как для печенья, только из закаленной стали. Положил на лист, молотком бахнул — и готовая прокладка. Хоть тысячу штук за час наделай.

— А калибры? — спросил я. — Чтобы проверять посадочные места на насосах.

— И калибры сделаем. Проходной — не проходной. Приучим мужиков к порядку. А то ишь, привыкли чопики забивать да паклей мотать.

Я слушал их и чувствовал, как внутри растет странное, но приятное чувство весомости.

Это был переломный момент. До сегодняшнего дня мы были удачливыми старателями, которые нашли способ добывать и жечь нефть. Но теперь куски пазла сложились в единую картину.

Вертикаль.

Мы добываем нефть. Мы перегоняем её, получая топливо и свет. Из отходов мы делаем материалы. Из материалов — детали для машин. А машины добывают золото и возят нефть, замыкая круг.

Мне больше не нужно кланяться городским купцам за каждый гвоздь или кусок кожи. Мне не нужно ждать милости от погоды или дорог.

— Знаете, что мы построили? — тихо спросил я, прерывая деловой спор Ани и Мирона о допусках.

Они замолчали, глядя на меня.

— Мы построили независимость.

Я встал и подошел к окну. Там, во дворе, с «Ерофеича» разгружали очередную партию нефти.

— Саша, заводи новый журнал, — приказал я, не оборачиваясь. — «Учет и эксплуатация резинотехнических изделий». Пиши туда всё. Каждую прокладку, каждый ремень. Дату установки, дату замены, причину выхода из строя.

— Зачем такая бюрократия, Андрей Петрович? — удивился Раевский.

— Это не бюрократия. Это статистика. Через полгода мы будем знать слабые места каждой машины. Мы будем знать рецепт резины для мороза и для жары. Мы создадим стандарт, по которому будет работать вся промышленность, когда они поймут, что кожа и пенька — это прошлый век.

Аня подошла и встала рядом.

— Империя Воронова? — шепнула она так, чтобы слышал только я.

— Империя здравого смысла, — поправил я, глядя на дымящие трубы мастерских. — И черной резины.

Мазут, грязный, вонючий мазут, который считали ненужным, теперь стал кровью, скрепляющей мышцы моего железного зверя. Мелочь? Возможно. Но именно из таких мелочей и куется настоящая власть. Не власть золота, которое можно украсть, а власть технологии, которую можно только повторить — если ума хватит.

— Мирон, — я повернулся к механику. — Запускай серию штампов. Завтра же. И отправь на «Змеиный» те два ремня, что они просили. Пусть работают.

Колесо истории провернулось еще на один оборот. Тихо, мягко и упруго. Как и положено колесу, обутому в резину.

* * *

Конец августа на Урале — это особенное время. Воздух становится прозрачным, словно хрусталь, и звенит от малейшего шороха. Хвоя уже не пахнет душной смолой, как в июле, а отдает благородной горечью, смешанной с ароматом прелой листвы и грибов. Тайга еще зеленая, мощная, но в кронах берез уже вспыхивают первые желтые пряди — седина приближающейся осени.

«Ерофеич» шел ровно, сыто урча котлом. Мы ехали в Екатеринбург.

Глава 12

Странное дело: раньше каждая поездка в город казалась мне вылазкой в тыл врага. Я ждал подвоха от каждого куста, проверял пистолет каждые полчаса и спал вполглаза. Сейчас же я ловил себя на мысли, что просто еду по делам. По своей земле. По своей дороге.

Тракт под гусеницами ложился плотно. Дорога, которую мы сделали была хорошей.

— Держит, — пробормотал я, глядя на убегающую ленту дороги. — Не зря горбатились.

Аня, сидящая рядом, чуть повернула голову. Она молчала всю дорогу. Не то чтобы угрюмо молчала, а скорее сосредоточенно. Так солдат молчит перед боем, проверяя амуницию. Нам предстояло выдержать третью беседу с отцом Серафимом и — что, возможно, было страшнее — её финальная битву с мадам Дюбуа за каждый сантиметр кружева на свадебном платье.

— О чем думаешь? — спросил я, перекрикивая шум машины.

Она поправила шляпку, которую ветер норовил сорвать, несмотря на вуаль.

— О корсете, Андрей. О том, что если мадам Дюбуа затянет его еще туже, я, пожалуй, упаду в обморок прямо у алтаря. И это будет весьма эффектно, но не к месту.

— Не падай, — усмехнулся я. — Я тебя поймаю, конечно, но ты тяжелая. В тебе теперь государственная тайна весом в три пуда.

Она фыркнула, уголки губ дрогнули в улыбке.

— Хам.

Я обернулся. Позади, метрах в пятидесяти, рысили Игнат и двое казаков. Кони шли бодро, привыкшие к соседству с паровым чудовищем. Игнат держал карабин поперек седла — привычка, въевшаяся в подкорку. Лишняя предосторожность, но береженого Бог бережет, а казак — стережет.

Мы проехали мост через Виширу. Мощные лиственничные сваи, забитые в дно — даже не шелохнулись под весом вездехода. Вода в реке была темная, осенняя, но чистая.

На встречу попался обоз. Торговцы, везущие муку и соль на северные прииски. Завидев «Ерофеича», лошади всхрапнули, но возницы сдержали их твердой рукой.

— Андрей Петрович! — крикнул старший, приподнимая картуз. — С богом!

Я махнул рукой в ответ.

— Популярность, — заметила Аня. — Раньше крестились и боялись.

— Привыкают. Человек ко всему привыкает, если это приносит пользу, а не только страх.

Я смотрел на дорогу, но мысли мои были уже в городе. Свадьба — это прекрасно, но производство не остановишь. Три дня в Екатеринбурге. Три дня без моего присмотра.

Архип справится, в этом я не сомневался. Кузнец знал дело туго. Мирон с Раевским удержат механический цех. А вот с галошами… Хорошо, что оставил четкие инструкции Митьке. Спрос растет, нельзя сбавлять темп. И нефть. Фома на тепляках должен выдать норму, даже если небо упадет на землю.

К обеду на горизонте показались купола екатеринбургских церквей и дымы заводов. Город жил своей суетной жизнью, переваривая железо, медь и человеческие судьбы.

Мы въехали через заставу. Караульный, увидев мой экипаж, вытянулся во фрунт и, кажется, даже щелкнул каблуками, хотя в пыли этого слышно не было.

Первым делом — к Степану.

Степан встретил нас на крыльце, сияя очками, как двумя маленькими солнцами.

— Андрей Петрович! Анна Сергеевна! — он буквально скатился по ступенькам. — Ждем-с, ждем-с! Самовар кипит, пироги с вязигой горячие.

— Пироги это хорошо, Степан Михайлович, — я спрыгнул на брусчатку, подавая руку Ане. — А как дела наши скорбные?

— Какие же скорбные? — удивился Степан, ведя нас внутрь. — Дела наши, смею доложить, процветающие! Но есть нюансы.

Мы прошли в кабинет.

— Докладывай, — я сел в кресло, вытянув затекшие ноги.

Степан достал папку.

— Первое и самое главное. Губернатор Есин прислал нарочного. Напоминает, что ждет демонстрацию. «Светлое будущее», как вы изволили выразиться в письме. Это через пять дней, Андрей Петрович.

— Знаю, — кивнул я. — Мы готовы?

— Более чем. Герр Штольц не подвел. Стекла — высший сорт, чистые, без пузырей. Пятьдесят штук, как заказывали. Лампы тоже готовы, начищены так, что бриться можно, глядя в резервуар. Горелки от Кузьмы пришли вчера, я проверил — тяга отличная, фитиль ходит плавно. Все упаковано, лежит в погребе, под замком и моей личной печатью.

— Керосин? — спросил я.

— А то, что вы привезли с собой, — Степан кивнул на окно, за которым разгружали «Ерофеича», — сейчас же спрячут. Семён с Демьяном уже занимаются. Три бутыли встанут рядом с лампами. Ключ у меня на шее.

Я выдохнул. Техническая часть была закрыта. Если Есин увидит, как горят эти лампы, он наш. А за ним — и весь город.

— Что с Демидовым? — подала голос Аня. Она сняла шляпку и теперь поправляла прическу перед зеркалом.

Степан деликатно кашлянул.

— Павел Николаевич… весьма активен. Он подтвердил, что все расходы по балу берет на себя. Зал Дворянского собрания арендован. Оркестр выписан из Перми, говорят, лучший в губернии. Приглашения разосланы всем значимым фамилиям. Текст согласован.

Аня обернулась, глаза её сияли.

— Из Перми? Тот самый, где скрипач-виртуоз?

— Именно так, Анна Сергеевна. Дядя ваш решил не мелочиться. Видимо, хочет показать, что родство с Вороновым — это не мезальянс, а стратегический союз равных.

Я поморщился. Бал. Скрипачи. Танцы.

— Скрипач — это прекрасно, — сказал я. — Лишь бы он мне на ухо не пиликал, пока я буду есть. А то ведь и подавиться можно.

Аня рассмеялась, подходя ко мне и кладя руки на плечи.

— Андрей, занудство тебе не к лицу. Это праздник. Наш праздник. И политика, помнишь?

— Помню, — вздохнул я. — Политика в ботинках, которые жмут.

Степан смотрел на нас с умилением, протирая очки платочком.

— Есть еще новость, Андрей Петрович. По части… так сказать, безопасности.

Я напрягся.

— Шпионы?

— Нет, хуже. Сплетни. Ходят слухи, что вы продали душу какому-то заморскому дьяволу в обмен на секрет «черной мази», которой колеса мажете. Говорят, она не горит и в воде не тонет, потому что замешана на пепле грешников.

Я расхохотался. Громко и от души.

— На пепле грешников? Красиво. Надо будет Архипу сказать, пусть сажи побольше сыпет, для антуража.

Вечером мы собрались за столом. Это был тот редкий момент, когда иерархия отступала на второй план. Степан, Игнат, Семён — мой старший мастер с прииска, которого я взял с собой в город, Демьян — помощник Степана. И мы с Аней.

На столе дымился самовар, стояли пироги, соленья и запотевший штоф.

— Ну, — я поднял кружку с горячим, пряным сбитнем. Водку я пить не стал, завтра к священнику, негоже с перегаром. — Давайте. За то, чтобы всё у нас получилось. И свадьба эта шумная… И керосин, чтоб горел ярко и не коптил. И бал этот демидовский, чтоб паркет выдержал мои сапоги.

Мужики заулыбались.

— И чтоб без войны, Андрей Петрович, — басом добавил Игнат, поднимая свою чарку. — Хотя бы до октября. А там снег ляжет, воевать сложнее станет.

— Вот это правильно, — кивнул я. — Мир нам нужен. Сейчас мы строим. А строить под пулями — удовольствие ниже среднего.

Мы чокнулись. Сбитень обжег горло приятным теплом.

Аня сидела рядом, разрумянившаяся от тепла и чая, и нежно смотрела на меня.

— Знаешь, — шепнула она мне, когда общий разговор переключился на обсуждение цен на овес. — Я думаю, Есин будет в восторге.

— От ламп?

— От всего. От того, как ты держишься. Ты ведь изменил этот город, Андрей. Даже не живя в нем. Просто своим существованием.

Я посмотрел в окно, где сгущались сумерки. Где-то там, в темноте, стояли уличные фонари, в которых тускло чадили масляные фитили. Скоро они погаснут.

Потому что мы привезли свет.

— Посмотрим, Аня, — ответил я. — Завтра будет день, завтра будет пища. А сейчас — спать. Утром у нас беседа о душе. А это, доложу я тебе, работа потяжелее, чем уголь кидать.

* * *

Утро началось не с привычного грохота «Ерофеича», а с колокольного звона. Мы шли в Екатерининский собор. Солнце, уже по-осеннему низкое, но еще злое и яркое, било в высокие витражи. Внутри храма воздух казался густым от ладана и пылинок, танцующих в столбах света. Разноцветные зайчики — красные, синие и золотые — ползли по истертым плитам пола, по окладам икон, по лицам прихожан, превращая суровую церковную полутьму в какое-то детское, радостное калейдоскопное чудо.

Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время захожу в церковь не как «политик», которому нужно договориться с батюшкой об освещении школы, и не как «инженер», оценивающий акустику сводов. Я шел как человек, которому предстоит шагнуть в неизвестность. И, черт возьми, мне это нравилось.

Отец Серафим ждал нас не в общем зале, а в ризнице. Маленькая комнатка казалась островком тишины посреди городского шума.

— Заходите, дети мои, — он улыбнулся нам так просто, словно мы заскочили к старому соседу одолжить соли, а не пришли решать судьбу своих бессмертных душ. — Рассаживайтесь. Сейчас чайку сообразим.

На низком столике, заваленном книгами в кожаных переплетах, пыхтел пузатый медный самовар. Настоящий, ведерный, с сапогом для раздува, стоявшим тут же, у печки. Этот бытовой, уютный штрих сбил весь пафос, который я невольно нагнал на себя по дороге.

Священник разлил чай по блюдцам. Темный и крепкий, с плавающими в нем чаинками.

— Берите сахар, вприкуску, — он пододвинул колотую сахарную голову. — Ну что, Андрей Петрович, Анна Сергеевна. Вот и третья встреча наша. Последняя пред порогом.

Я напрягся, ожидая каверзных вопросов. На первой беседе он гонял меня по догматам, на второй — выворачивал душу наизнанку вопросами о смирении и крахе. Я приготовился защищаться, подбирать слова, искать аргументы.

Но отец Серафим молчал, прихлебывая чай. Он смотрел на нас поверх пара, и взгляд его был не испытующим, а каким-то… теплым.

— Сегодня не буду спрашивать, — сказал он наконец, отставляя блюдце. — Сегодня слушать будете. Потому как спрашивать поздно. Решение, вижу, приняли. И не умом холодным, а сердцем.

Он поправил крест на груди.

— Люди часто путают венчание с праздником. Думают о гостях, о том, не прокиснет ли заливное, и как бы невеста фатой свечу не задела. Это суета, дети мои. Пена морская. Венчание — это не обряд. Это клятва.

Голос его звучал тихо, почти шелестел, но в маленькой ризнице каждое слово падало весомо, как золотой червонец на дубовый стол.

— Вы даете слово. Не мне. И даже не Господу — он и так все знает. Вы даете слово друг другу. И себе. На всю жизнь. Страшно это слово, потому что назад его не заберешь. Это как в шахту спуститься — либо с добычей выйдешь, либо завалит. Только тут шахта длиною в жизнь.

Я слушал его и ловил себя на странном ощущении. Ритуал, церковные каноны, вся эта внешняя мишура отступали на второй план. Оставалась только суть. Голая и неприкрытая правда. Я беру эту женщину. Не как трофей, не как выгодную партию, не как украшение моей «империи». Я беру её как часть себя. Как душу и сердце.

Если будет больно ей — будет больно мне. Если упаду я — упадет она.

Я посмотрел на Аню. Она сидела прямо, сцепив руки на коленях. В уголках её глаз блестели слезы. Не от горя, нет. От напряжения. От торжественности момента, которая давила на плечи, но не пригибала к земле, а, наоборот, заставляла расправить спину. Ей тоже было страшно. Но она не отводила взгляда от лица священника, впитывая каждое слово.

— Я многих венчал, — продолжал отец Серафим, глядя куда-то сквозь нас, в прошлое. — Видел пары, что стояли перед аналоем и думали: «А хватит ли приданого, чтобы долги покрыть?». Видел тех, кто думал: «Красиво ли я смотрюсь в этом платье?». Видел и тех, кто вообще не думал, а только ждал конца службы, чтобы поскорее к столу сесть.

Он перевел взгляд на меня, потом на Аню.

— А вы… вы друг о друге думаете. Сейчас, в эту минуту. Я вижу. И это, Андрей, Анна, самое правильное, что может быть. Фундамент это. Камень краеугольный. На нем и дом устоит, и буря не страшна.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Готовы ли вы принять этот крест? Не как ношу, а как дар? Готовы ли идти вместе, даже если дорога в бурелом заведет?

Вопрос прозвучал просто, без церковнославянских особенностей.

Я вдохнул. Внутри меня было тихо. Никаких сомнений. Никакого страха, что я делаю ошибку. То самое чувство, когда ты долго рассчитывал сложный механизм, чертил, спорил и переделывал — и вот, наконец, все детали встали на места. Щелк. И механизм заработал.

— Готов, батюшка, — ответил я твердо. — Как никогда в жизни не был готов.

Мой голос прозвучал глухо в тишине ризницы, но уверенно. Я не врал. Ни себе, ни ему.

Аня не смогла ответить сразу. Она судорожно вздохнула, пытаясь справиться с комком в горле. Просто кивнула, быстро и прерывисто, и сжала мою руку под столом. Её ладонь была горячей и влажной.

Отец Серафим улыбнулся.

— Ну, вот и славно. Вот и хорошо.

Он поднялся, и мы встали следом. Он поднял руку, складывая пальцы для благословения.

— Благословляю вас, дети мои. Идите с миром. Венчание назначаю на второе сентября. После ранней литургии, в полдень, когда солнце в зените будет. Чтобы жизнь ваша была такой же ясной и полной света.

Он размашисто перекрестил нас.

Мы вышли из прохладного полумрака собора на залитую солнцем паперть, и меня словно ударило свежим воздухом. Шум города, крики извозчиков — все это обрушилось на нас, возвращая в реальность.

Но реальность эта стала другой.

Я повернулся к Ане и, не обращая внимания на прохожих, крепко обнял её за плечи, притягивая к себе. Она уткнулась носом мне в грудь, в лацкан сюртука.

— Четыре дня, — шепнула она, и я почувствовал её дыхание через ткань. — Андрей, осталось всего четыре дня.

— Четыре дня, — эхом отозвался я.

Сердце колотилось в ребрах, как поршень на форсаже. Тук-тук-тук. Это был азарт. Предвкушение. Драйв. Как перед запуском новой, сложной, но безумно красивой машины, которую ты сам спроектировал.

Мы пошли по улице, не разжимая рук. Екатеринбург жил своей жизнью: купцы торговались, приказчики бегали с поручениями, а дамы прогуливали собачек. А я шел и вдруг понял одну простую вещь.

За всё то время, что я здесь, в этом девятнадцатом веке — с момента, как очнулся в тайге, ободранный и злой, до сегодняшнего дня, — я ни разу не был по-настоящему счастлив. Я был горд успехами, я был доволен удачными сделками, я радовался победе над врагами. Но это было счастье воина, выжившего в бою. Счастье с привкусом железа и крови.

А сейчас… сейчас мне было просто хорошо. Легко и ясно. Словно с плеч сняли пудовый рюкзак, который я тащил все эти месяцы, даже не замечая его тяжести. Решение принято. Рубикон перейден. Мосты сожжены, и слава Богу.

— Андрей! — Аня дернула меня за рукав, возвращая с небес на екатеринбургскую брусчатку.

— А?

Она кивнула на знакомую вывеску с золотыми виньетками, висевшую на другой стороне улицы.

— Теперь — к мадам Дюбуа. У нас последняя примерка, помнишь?

Я посмотрел на вывеску «Моды и Платья» как на амбразуру вражеского дота.

— Помню, — вздохнул я, чувствуя, как возвышенное настроение слегка приземляется. — Куда ж я денусь.

Аня рассмеялась — звонко и легко.

— Не вздыхай так тяжко, Воронов. Это ненадолго. Час позора, и домой.

— Лавка под липой свободна? — с надеждой спросил я.

— Свободна, но потом, как выгонят тебя, так и пойдешь, — засмеялась Аня.

Я покорно побрел за ней к дверям модного салона. Лавка под старой липой напротив входа действительно пустовала, словно ждала именно меня, верного оруженосца, сопровождающего свою даму на битву с кружевами и корсетами. И знаете что? Даже эта перспектива — сидеть час под деревом и смотреть на прохожих — казалась мне сегодня отличным планом.

* * *

Мадам Дюбуа встретила нас на пороге своего салона в состоянии, близком к контролируемому безумию. Если бы Наполеон при Ватерлоо командовал швеями, а не гренадерами, он бы выглядел именно так: с игольницей на запястье вместо часов и сантиметровой лентой вместо орденов.

Вся мастерская напоминала поле битвы, где столкнулись армии шелка, кружев и бархата, и никто не выжил. Обрезки дорогой ткани устилали пол пестрым ковром, а в воздухе как будто висела взвесь из мелких ниточек и пудры.

— Месье Воронов! — воскликнула француженка, едва я переступил порог. — Вы здесь лишний! Абсолютно, категорически лишний! Ваша аура… она слишком… рабочая! Вы сбиваете нам настройку корсета!

Я даже рот открыть не успел.

— Вон! — она указала на дверь с таким вельможным жестом, что любой граф почёл бы за честь удалиться. — Гуляйте, месье! Дышите воздухом! Кормите голубей! Но ради Бога, не дышите здесь! Шёлк требует тишины и женской энергетики!

Аня, стоящая за её спиной, только виновато развела руками и подмигнула. Мол, прости, любимый, тут другие джунгли, и законы соответствующие.

— Понял, — кивнул я, отступая на шаг назад, на улицу. — Сдаюсь без боя. Ухожу в изгнание.

Дверь захлопнулась перед моим носом с решительным щелчком и перезвоном колокольчика, отрезая меня от мира высокой моды и возвращая в грешную реальность екатеринбургской улицы.

Я вздохнул и посмотрел на свое привычное убежище — ту самую лавку под старой липой. Она была свободна. Кажется, даже голуби меня узнали. Один, толстый и сизый, с наглой рыжей отметиной на крыле, скосил на меня глаз и курлыкнул, словно спрашивая: «Ну что, опять выгнали?».

— Опять, брат, — буркнул я, усаживаясь на нагретое дерево. — Женщины строят красоту, а мужчины ждут. Таков закон природы.

Я достал из кармана свой потрепанный блокнот и открыл чистую страницу.

Карандаш привычно лег в руку.

Дизель.

Мысль о нем не давала покоя. Она зудела где-то на подкорке, как заноза. Я закрыл глаза, восстанавливая в памяти чертежи из прошлой жизни. Двигатель Рудольфа Дизеля. Точнее, его потомки, доведенные до ума. Здесь, в девятнадцатом веке, с нашими допусками и материалами, современный высокооборотистый мотор не построить. Лопнет и рассыпется.

А вот тихоходный, большой, судовой дизель… Тот, что делает сто оборотов в минуту, но тянет как стадо мамонтов.

Я начал набрасывать контур цилиндра.

Степень сжатия. Это камень преткновения. В бензиновом моторе сжимают смесь, и она взрывается от искры. В дизеле сжимают чистый воздух. Сильно сжимают. До двадцати, а то и тридцати атмосфер. Воздух раскаляется от сжатия до температуры плавления свинца. И в этот момент туда впрыскивается топливо.

Я нарисовал поршень. Длинноходный и массивный. Чугун. Наш уральский чугун с добавками, которые мы с Архипом научились варить, должен выдержать. Но стенки цилиндра придется делать толстыми. Сантиметра три, не меньше.

Главная проблема — топливный насос. ТНВД. Плунжерная пара. Там зазоры должны быть в микроны. Как это сделать на станках, которые мы собрали из г*вна и палок?

Притирка. Только ручная притирка. Долгими зимними вечерами, с алмазной пастой, которую еще предстоит где-то достать.

Я увлекся. Время перестало существовать. Я чертил форсунку, пытаясь придумать, как заменить прецизионную иглу клапаном, который можно выточить на токарном станке. Может, использовать принцип насос-форсунки? Ударный привод?

— Месье Воронов?

Я вздрогнул, выныривая из мира поршней и шатунов.

Надо мной стояла мадам Дюбуа. Она сияла. Нет, не так. Она излучала свет, как новенький маяк. Её прическа немного растрепалась, на щеке было пятно от мела, но вид у неё был победителя.

Я глянул на часы. Полтора часа. Рекорд. В прошлый раз я просидел здесь почти три, успев пересчитать всех ворон в округе.

— Готово? — спросил я, вставая и пряча блокнот.

— Готово? — переспросила она с возмущением. — Месье, разве можно сказать «готово» про Мону Лизу? Это шедевр! Это триумф! Это достойно Парижа, Вены, да что там — самого Петербурга!

Дверь салона открылась, и на крыльцо вышла Аня.

На ней было её обычное дорожное платье — все то же простое и практичное. Но лицо…

Она светилась. Глаза блестели так, словно она только что выиграла в лотерею или запустила ракету в космос. Щеки раскраснелись. Она сбежала по ступенькам — легкая, стремительная, и я понял: платье действительно удалось. Женщина не может так сиять, если на ней надето что-то посредственное.

Мадам Дюбуа вынесла следом огромный чехол из плотной белой ткани, похожий на саван для рояля.

— Осторожнее! — кудахтала она. — Не помните! Кружево живое, оно дышит!

Аня приняла чехол бережно, как ребенка.

— Сколько? — спросил я, доставая бумажник.

Мадам назвала сумму. Цифра была внушительной — на эти деньги можно было купить пару хороших рабочих лошадей или полтора десятка повозок угля. Но я не торговался.

Я отсчитал ассигнации, добавил сверху еще две сотенных.

— Это за скорость, мадам. И за то, что моя невеста улыбается так, будто съела солнце.

Француженка расплылась в улыбке, ловко пряча деньги в декольте.

— О, месье Воронов! Вы настоящий кавалер! Если бы все мужчины понимали, что счастье женщины измеряется метрами брюссельского кружева, мир был бы идеален!

— Идем? — Аня взяла меня под руку свободной рукой.

Мы двинулись по улице. Она несла чехол перед собой, стараясь, чтобы он не касался даже её собственного платья.

— Почему так быстро? — спросил я.

— Потому что это оно, Андрей. Сразу. Как только надели. Ничего не пришлось подкалывать, ушивать или менять. Оно село как вторая кожа. Мадам Дюбуа чуть не разрыдалась от умиления. Сказала, что у меня «фигура, созданная Богом для шелка».

— Я ей это говорил еще месяц назад, — хмыкнул я. — Бесплатно.

Мы прошли квартал.

Вдруг Аня остановилась. Прямо посреди тротуара, заставив какого-то купчика шарахнуться в сторону.

— Андрей, — сказала она тихо.

— Что? Чехол тяжелый? Давай я…

Она не дала мне договорить. Она просто шагнула ко мне, привстала на цыпочки и, не обращая внимания на чехол, который уперся мне в живот, поцеловала.

Прямо на улице. Днем. В девятнадцатом чопорном веке.

Это был не скромный поцелуй невесты. Это был поцелуй женщины, которая счастлива до одури и которой плевать на весь мир. Длинный, нежный и сладкий. У меня перехватило дыхание. Я почувствовал вкус её губ, запах её духов и то, как колотится её сердце.

Где-то рядом крякнул прохожий.

— Ишь ты! — донеслось до меня. — Срамота-то какая!

Скрипнула телега.

— Во дают! — присвистнул какой-то малец.

Я открыл глаза, когда Аня отстранилась. Щеки у меня пылали. Я, Андрей Воронов, который в прошлой жизни видел такое, от чего краснели бы портовые грузчики, который здесь прошел через кровь, тиф и тайгу… я стоял посреди улицы, красный как гимназист-переросток.

Аня смеялась. Тихо и заливисто, глядя на мое смущенное лицо.

— Что, страшно, инженер? — шепнула она, и в глазах её прыгали чертики. — Привыкай, муж. Через четыре дня я буду целовать тебя в соборе. Перед всем городом. Перед губернатором, перед дядей, перед Богом. И мне будет всё равно, кто там что крякает.

Она подмигнула.

— Ты, кажется, хотел скандала? Ты его получишь. Мы будем самой скандальной и самой счастливой парой в этой губернии.

Я выдохнул, чувствуя, как смущение уступает место какой-то бесшабашной радости.

— Ты сумасшедшая, Анна Сергеевна.

— А ты женишься на мне. Значит, ты вдвойне сумасшедший.

— Согласен. — Я крепче перехватил её руку.

— Идем. Нас ждут великие дела. И галоши.

— И дизель, — добавила она, кивнув на мой карман, где лежал блокнот. — Ты ведь его рисовал, пока сидел под липой?

— Откуда ты…

— У тебя грифель на пальце. И вид такой… задумчиво-механический. Ты всегда так выглядишь, когда придумываешь, как заставить железо работать за человека.

Мы шли дальше по улице. Прохожие оборачивались. Кто-то осуждающе качал головой, кто-то улыбался. Но нам было плевать. Мы были в своем коконе. Два счастливых безумца, которые собираются перевернуть этот мир вверх дном, построить империю на болоте и при этом успевают любить друг друга так, что искры летят.

Вечером, в конторе Степана, мы зажгли керосиновую лампу. Теплый, ровный свет залил комнату, отбрасывая мягкие тени по углам.

Аня открыла платяной шкаф. Он был пуст и вычищен до скрипа специально для этого момента.

Она повесила чехол внутрь. Расправила ткань. Провела рукой по белой поверхности, словно гладила невидимое животное.

— Всё, — сказала она тихо, закрывая дверцы. Ключ в замке повернулся с мягким щелчком.

Она повернулась ко мне. Её лицо было спокойным и серьезным.

— Теперь я готова, Андрей. И к войне и к миру. И даже к балу… И к жизни. С тобой.

Глава 13

За два дня до того, как мне предстояло надеть фрак и пообещать перед алтарем любить и беречь Анну до гробовой доски, я тащил ящик, который весил как хороший мешок с цементом. Внутри позвякивало стекло, а от полированного дерева исходил едва уловимый, но такой родной мне запах углеводородов.

Степан семенил рядом, прижимая к груди пухлую кожаную папку так, словно там лежали не скучные земельные отводы и патенты, а ключи от рая. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. В этой папке покоилось юридическое обоснование нашей монополии на свет.

— Андрей Петрович, вы уверены, что не стоит начать с приветственной речи? — Степан нервно поправил очки на переносице. — Губернатор человек занятой, этикет любит…

— К черту речи, Степан. — Я перехватил ящик поудобнее. — Речи он слышит каждый день по десять штук. Мы продаем не слова. Мы продаем чудо. А чудо будет говорить само за себя.

Резиденция губернатора встретила нас суетой. Курьеры сновали по коридорам с озабоченными лицами. Есин принял нас почти сразу, но вид у него был такой, словно он лично разгружал баржу с углем. Стол ломился от бумажных гор, чернильница была открыта, перо брошено кое-как.

— Воронов? — Алексей Андреевич поднял на нас воспаленные от чтения глаза, даже не пытаясь скрыть раздражение. — У меня десять минут. Если это по поводу свадьбы, то я уже подтвердил присутствие. Если по поводу каких-то жалоб — в канцелярию.

У него был классический аврал. Тот самый момент, когда власть имущий готов убить любого просителя, который пришел просто «поговорить за жизнь».

Я молча прошел к столу. Степан замер у двери, готовый в любой момент раскрыть свою бумажную артиллерию, но пока благоразумно помалкивал.

— Это не жалоба, Алексей Андреевич, — сказал я, сдвигая стопку каких-то прошений на край столешницы. — Это решение.

Я поставил ящик. Откинул крышку.

Внутри, в гнездах из стружки, лежали три лампы. Бронзовые, тяжелые, с пузатыми резервуарами и высокими, прозрачными как слеза стеклами от герра Штольца. Рядом примостились две оплетенные лозой бутыли.

Есин нахмурился, разглядывая «подношение» с подозрением человека, которому пытаются всучить взятку.

— Лампы? У меня их дюжина, Воронов. Вон, чадят по углам. Толку чуть, а вони — как в казарме.

Я не стал спорить. Просто достал одну, самую красивую, с зеленым абажуром. Откупорил бутыль. Тонкая струйка прозрачной жидкости с бульканьем устремилась в горловину резервуара. Запахло не прогорклым салом и не гарью, а резковатой химией. Запахом прогресса.

Подождал пару секунд, пока фитиль пропитается. Лучиной перенес огонь с маслянной лампы.

Есин дернулся.

Сначала пламя было маленьким и робким. Я надел стекло. Крутнул колесико регулятора.

Пламя было похоже на маленькое солнце, вдруг рожденное на заваленном бумагами столе чиновника. Ровный и белый, нестерпимо яркий свет ударил по глазам, высвечивая каждую пылинку в воздухе, каждую морщину на усталом лице губернатора. Тени метнулись по углам и сжались.

Есин отшатнулся, инстинктивно прикрывая глаза ладонью.

— Что это⁈ — выдохнул он, щурясь. — Что за дьявольщина?

Он опасливо протянул руку к стеклу, ожидая жара доменной печи, но почувствовал лишь восходящее тепло. Стекло было горячим, но не раскаленным добела. И главное — оно оставалось чистым. Никакой черной копоти, которая обычно мгновенно покрывала масляные светильники.

— Будущее вашей губернии, Алексей Андреевич, — спокойно ответил я, глядя, как меняется его лицо. — Свет. Без копоти. Без смрада горящего жира. Дешевле самого дрянного масла и безопаснее, чем сотня свечей.

Есин медленно опустил руку. Он смотрел на белый язычок пламени за стеклом, как дикарь смотрит на первый в своей жизни костер. Завороженно.

— Секретаря! — рявкнул он вдруг так, что Степан у двери вздрогнул. — Живо! Ставни закрыть!

Через минуту в кабинете воцарилась искусственная ночь. Секретарь, выпучив глаза на сияющее чудо на столе, захлопнул тяжелые деревянные створки.

Эффект стал убойным.

Одна лампа. Всего одна. Но она заливала огромный кабинет таким светом, что можно было читать в нескольких метрах от неё. Это был не дрожащий, желтушный полумрак свечей, от которого к вечеру раскалывается голова. Это был рабочий свет.

Губернатор осторожно взялся за колесико регулятора.

— Можно?

— Нужно.

Он крутнул влево. Пламя послушно присело, стало интимным и мягким ночником. Крутнул вправо — и снова вспыхнуло, заставляя зажмуриться.

— Поразительно… — пробормотал он, глядя на свои руки, освещенные так ярко, словно он стоял на площади в полдень. — Просто поразительно. Чье производство? Немцы? Англичане?

Он поднял на меня взгляд, в котором читалась жадность государственного мужа, увидевшего возможность отличиться.

— Местное, Алексей Андреевич. — Я позволил себе легкую, гордую усмешку. — Уральское. Глина наша, металл наш, стекло местное. А то, что горит внутри — из той самой грязи, по которой мы ходим. Из нефти.

Есин расплылся в улыбке. Широкой и довольной улыбке.

— Наш продукт… — протянул он, словно пробуя слова на вкус. — Уральский свет. Знаете, Воронов, это звучит. Это звучит так, что в Петербурге могут и орден дать. За развитие промышленности и освоение недр.

Он наконец оторвался от лампы и посмотрел на Степана.

— Ну-с, стряпчий. Что там у вас в папке? Цифры есть?

Степан выдохнул, расправил плечи и подошел к столу. Теперь был его выход. Он разложил перед губернатором листы, исписанные Аниным бисерным почерком.

— Извольте взглянуть, ваше превосходительство. Себестоимость добычи и перегонки. Стоимость тары. И, самое главное — предполагаемая розничная цена.

Есин склонился над бумагами. Палец с перстнем скользил по колонкам цифр.

— Дешевле воска… Дешевле масла… — бубнил он под нос. — А спрос?

— В одном только Екатеринбурге, по нашим скромным подсчетам, две тысячи домов, способных купить хотя бы одну лампу, — четко доложил Степан. — Плюс учреждения. Плюс уличное освещение, если городская дума соизволит рассмотреть проект. Это тысячи литров в месяц, Алексей Андреевич. Оборот, сравнимый с небольшим рудником.

Губернатор присвистнул. Совсем не по-чиновничьи, а по-простому, по-мужицки.

— Если хоть половина из этого правда, Воронов, мы обгоним Москву. У них там такие же маслянные лампы… А у нас — привез, налил и сияй.

Он откинулся в кресле, снова глядя на лампу. В его голове, я видел это ясно, уже крутились шестеренки. Отчеты в столицу, рост показателей, благодарность Императора…

— Что вам нужно? — спросил он деловито. Времени на сантименты у него не было.

— К зиме мы готовы выдать первую коммерческую партию для свободной продажи в городе, — сказал я. — Но мне нужны гарантии. Разрешение на торговлю горючими материалами — раз. Хорошее место под склад, желательно каменный, в центре, чтобы не возить через весь город — два. И, скажем так… режим наибольшего благоприятствования. Освобождение от городской пошлины на первые несколько лет. На развитие.

Есин барабанил пальцами по столу. Стук-стук-стук. Он взвешивал. Терять налог не хотелось, но перспектива доложить в столицу о «технологическом прорыве губернии» перевешивала любые пошлины.

— Склад найдем. Старые винные подвалы у гостиного двора пустуют, там сухо и безопасно. Разрешение подпишу сегодня же. Пошлина… — он поморщился, но потом махнул рукой. — Ладно. Пару лет без поборов. Но с условием: моим канцеляриям — скидка. И уличное освещение вокруг резиденции — за ваш счет. Как демонстрация.

— Договорились, — я протянул руку.

Есин пожал её крепко.

— Откройте ставни! — крикнул он секретарю.

Свет дня ворвался в кабинет, но лампа на столе продолжала гореть, не теряясь даже на фоне солнца.

Мы начали собираться. Степан прятал документы обратно в папку.

Я взял пустой ящик.

— А лампу? — вдруг спросил Есин, заметив, что бронзовая красавица осталась стоять на его столе, среди вороха указов.

— Оставьте себе, Алексей Андреевич. — Я улыбнулся. — Подарок от фирмы к предстоящей зиме. И бутыль тоже. Там инструкция привязана, как фитиль менять и заливать.

Губернатор коснулся теплого стекла кончиками пальцев.

— Взятка, Воронов?

— Рекламный образец, ваше превосходительство. Покажите супруге сегодня вечером. Уверен, ей понравится вышивать при таком свете, не напрягая глаз.

Есин хмыкнул, и в глазах его мелькнули лукавые искорки.

— Супруге… Хитро. Если ей понравится, завтра об этом будет знать весь женский клуб. А послезавтра меня загрызут визитеры с вопросом «где взять».

— Именно на это я и рассчитываю, — честно признался я, хитро улыбнувшись.

Мы вышли из кабинета, оставив губернатора наедине с его новым сокровищем. Он даже про бумаги забыл, снова и снова крутя колесико, делая себе день и ночь по собственному желанию.

В коридоре Степан выдохнул так шумно, что сдул пыль с подоконника.

— Андрей Петрович, вы… вы просто демон! — прошептал он, вытирая пот со лба. — Я думал, он нас выгонит взашей, когда вы за лучиной потянулись. А вы…

— А мы только что зажгли этот город, Степан, — перебил я его, шагая к выходу. — Пошли. У нас еще два дня. Надо успеть начистить сапоги и проверить, не сбежал ли оркестр.

* * *

Следующие сорок восемь часов пролетели в таком вихре, что я чувствовал себя щепкой, попавшей в водоворот на порогах Вишеры. Меня крутило, вертело, бросало из стороны в сторону, и единственное, что я мог делать — это пытаться не нахлебаться воды.

Подготовка к свадьбе — это, оказывается, похуже запуска паровой машины. Там хоть понятно: давление, температура, зазоры. А тут… Тут царил хаос, которым, как ни странно, очень умело дирижировал Степан.

Наш бывший спившийся писарь превратился в настоящего генерала штаба. Он оккупировал гостиную в доме, разложил на столе карты боевых действий (схемы рассадки гостей) и отдавал приказы с такой скоростью, что курьеры только пятками сверкали.

— Цветы! — кричал он в открытое окно посыльному. — Не те, что на кладбище носят, дурья башка! Розы нужны! Белые и кремовые! Оранжерейные! У кого там зимний сад? Вот к нему и беги!

— Повар! — поворачивался он к Демьяну. — Француз подтвердил? Меню утвердили? Заливное из осетрины должно дрожать, но не расплываться! Если оно потечет на тарелке, я тебя лично сварю в этом бульоне!

— Музыканты! — это уже мне, проходящему мимо с ошалелым видом. — Андрей Петрович, первая скрипка из пермской оперы требует отдельную гримерную и коньяк. Выделим?

— Выделим, — махнул я рукой. — Хоть ванну шампанского, лишь бы играл чисто.

В этот бедлам внес свою лепту и Демидов. Сам «железный король» не явился, но прислал своего управляющего — сухого, как жердь, старика с манерами церемониймейстера при дворе Людовика XIV.

Он вошел в нашу штаб-квартиру, сморщил нос, увидев на столе мои чертежи рядом со списками гостей, и принялся задавать вопросы.

— Сколько персон планируется к столу, господин Воронов? Какой именно сервиз изволите предпочесть — саксонский фарфор или фамильное серебро? Салфетки крахмалить до хруста или оставить мягкими?

Я смотрел на него и понимал, что еще минута — и я отправлю этого чопорного статского советника копать шурфы.

— Послушайте, любезнейший, — начал я, чувствуя, как дергается левый глаз. — Мне, честно говоря, все равно, из чего гости будут есть рябчиков, хоть из алюминиевых мисок, лишь бы вкусно было. И крахмал меня волнует в последнюю очередь.

Управляющий поперхнулся воздухом.

— Алюминиевых… простите?

— Шутка, — хмыкнул я. — Идите к Анне Сергеевне. Она в соседней комнате. Вот она вам про салфетки расскажет. А я занят. У меня… давление в котле падает.

Анна, умница моя, приняла удар на себя. Через открытую дверь я слышал, как она спокойным, властным голосом, в котором звенела та самая демидовская сталь, объясняет управляющему, куда поставить цветы и почему серебро лучше фарфора. Старик вышел от нее просветленный и даже, кажется, слегка влюбленный.

Тем временем Игнат развернул свою деятельность. Для него свадьба была не праздником, а спецоперацией по охране особо важного объекта в условиях повышенной опасности.

Он притащил план Соборной площади, расчертил сектора обстрела и расставил фишки, обозначающие посты.

— Значит так, Андрей Петрович, — басил он, водя пальцем по бумаге. — У входа в собор ставим двоих наших пластунов. В парадном, чтоб не отсвечивали, но с револьверами под сюртуками. По периметру площади — казаки. Конные. Чтоб зевак оттесняли и за порядком смотрели. А то народ у нас дикий, набегут на барыню глазеть, помнут еще.

— Игнат, — вздохнул я. — Это свадьба. Мы не крепость штурмуем и не отстреливаемся от банды Рябова. Зачем столько охраны?

Он посмотрел на меня как на неразумное дитя.

— А затем, Андрей Петрович, что береженого Бог бережет. С вами разницы никакой нет — что свадьба, что штурм. Где вы — там вечно что-то взрывается или кто-то стреляет. Так что лучше перебдеть.

— А на крыши зачем людей загнал? — я ткнул в крестики на крышах соседних домов.

— Наблюдатели. Мало ли, какой дурак с камнем полезет. Или, не ровен час, кто из «доброжелателей» старых объявится.

Я махнул рукой. Пусть развлекается. Если ему так спокойнее, то и мне тоже.

Семён с Демьяном в это время наматывали круги по городу, развозя приглашения. Список был коротким, но весомым. Губернатор Есин (разумеется, с супругой), пара влиятельных купцов, с которыми мы уже успели наладить мосты, герр Штольц — наш стекольный магнат, и отец Пимен, которого я специально вызвал с прииска. Старику будет приятно посмотреть на триумф своего «протеже».

Я, раскидав все дела на помощников, решил использовать свободное время с пользой. Прыгнул в пролетку и поехал к Штольцу.

Немец встретил меня радушно.

— О, герр Воронов! — он расплылся в улыбке, потирая руки. — Рад, очень рад! Последнюю партию забрать изволили?

— Забрать, Карл Иванович. Свадьба свадьбой, а производство стоять не должно.

Он вынес ящик. Пятьдесят стекол для наших ламп. Упакованы как венецианский хрусталь — каждое в промасленной бумаге, в стружке, ни единого шанса разбиться.

— Замечательно, — кивнул я, проверяя качество. Стекло было чистым, без пузырей и свилей. — Вы настоящий мастер, герр Штольц.

— Стараемся, — скромно потупился он. — Кстати, герр Воронов… моя супруга будет счастлива видеть вашу фрау в новом свете. В буквальном смысле. Та лампа, что вы подарили губернатору… о ней уже говорит полгорода.

Я усмехнулся. Сарафанное радио работает быстрее телеграфа.

— Скоро, Карл Иванович. Скоро свет будет у всех.

Вечером в конторе Степана стоял густой запах сургуча и чернил. Подписывали последние документы.

— Дарственная от Демидова, — он протянул лист. — Передает племяннице имение под Тагилом и пакет акций Невьянского завода в качестве приданого. Щедрый жест, однако.

Я хмыкнул. Демидов откупался. И одновременно привязывал нас к себе золотой цепью. Умно.

Я поставил последнюю размашистую подпись «А. Воронов». Степан тут же приложил пресс-папье, промокая чернила, и капнул красным сургучом. Печать с двухглавым орлом впечаталась в мягкую массу.

Всё. Пути назад нет.

Когда все разошлись, я остался в кабинете один. Тишина после двухдневного гвалта давила на уши. Керосиновая лампа на столе горела ровно, отбрасывая длинные тени.

Я налил себе немного воды из графина, отпил. Горло пересохло.

Завтра. Уже завтра.

Я подошел к темному окну. На меня смотрел бородатый мужик с уставшими глазами, в добротном, но уже помятом сюртуке. Руки… Я посмотрел на свои ладони. Мозоли от рычагов «Ерофеича» загрубели так, что их не брала никакая пемза. Под ногтями, несмотря на все старания банщика, въелась черная каемка мазута и копоти.

Это были руки рабочего, а не дворянина.

— И этот человек завтра женится на княжне Демидовой, — сказал я своему отражению вслух. Голос прозвучал хрипло.

Отражение не спорило. Оно смотрело на меня с той же смесью решимости и легкого испуга, которая жила сейчас у меня внутри.

Что, если я не справлюсь? Что, если я окажусь плохим мужем? Грош цена всем моим паровозам, если я сделаю несчастной женщину, которая поверила в меня.

Я отошел от окна и задул лампу. Комната погрузилась в темноту, пахнущую остывающим фитилем и керосином.

Надо спать. Завтра мне нужна ясная голова. Твердые руки, чтоб не уронить кольцо. И спокойный голос, чтобы произнести клятву так, чтобы поверили не только люди, но и Бог.

Завтра, Андрей. Завтра ты начнешь самую главную стройку в своей жизни. И чертежей у тебя нет.

Глава 14

Вечер накануне свадьбы имеет свойство давить на нервы с особым цинизмом. Вроде бы всё готово, шестеренки смазаны, маховик раскручен, но ты сидишь и ждешь подвоха, как механик перед первым пуском двигателя, который собирал в темноте на ощупь.

Аня ушла час назад. Традиция, чтоб её. Невеста не должна ночевать под одной крышей с женихом перед венчанием. Умом я понимал: порядок есть порядок. Но вот нутром…

Нутром я чувствовал пустоту.

Дом Степана, который все эти дни гудел, как наш механический цех, вдруг затих. Семён с Демьяном умотали по каким-то последним поручениям, сам Степан, кажется, забаррикадировался у себя в кабинете, сводя дебет с кредитом.

Я сидел в гостиной. Один.

Тишина была не той, к которой я привык в тайге. Таежная тишина живая: там скрипнет сосна, там ухнет филин или ветер запутается в кронах. А здесь, в нашем доме, тишина была мертвой.

Я поймал себя на том, что прислушиваюсь. Нет ли легких шагов в коридоре? Не скрипнет ли половица под её ногой? Не зашуршит ли платье?

Ничего.

Странно, как быстро привыкаешь к человеку. Ещё полгода назад я был одиноким волком, грызущим мерзлую землю зубами. А теперь мне физически не хватало её присутствия. Не разговоров, не прикосновений даже, а просто ощущения, что она где-то рядом, дышит одним со мной воздухом, хмурится над чертежом или смеется над моими дурацкими шутками.

Дверь скрипнула, но шаги были слишком уверенными.

На пороге возник Игнат. В одной руке он держал два пузатых фужера, в другой — темную, запыленную бутылку без этикетки.

— Не спится, Андрей Петрович? — спросил он, проходя к столу.

— Не спится, Игнат. Тихо как-то. Непривычно.

Старый унтер хмыкнул, ставя стекло на скатерть.

— А то. Анна Сергеевна — она как огонь в печи. Пока горит — в доме живо. Ушла — и сразу зябко стало.

Он ловко выдернул пробку. Вино булькнуло, разливаясь по бокалам густой кровью.

— Это что? — я поднял фужер на свет.

— Цимлянское. Из старых запасов хозяина дома. Степан расщедрился, сказал — для успокоения нервов вам, Андрей Петрович, сейчас самое оно. А то сидите, как перед расстрелом.

Я усмехнулся и сделал глоток. Вино было терпким, вяжущим, с привкусом чернослива. Хорошее вино.

— Да не перед расстрелом, Игнат. Просто… мандраж. Вроде бы глупость. Я под пули ходил, медведю в пасть смотрел. А тут — в церковь зайти, «да» сказать. Чего бояться?

Игнат сел напротив, облокотился на стол.

— Медведь — он понятный, — сказал он, крутя ножку бокала. — Либо ты его, либо он тебя. Пуля — она дура, но тоже прямая. А тут, Андрей Петрович, вы судьбу свою на узел вяжете. Намертво. Тут страшно не за себя. Тут страшно ошибиться и другому жизнь поломать.

Я посмотрел на него. Игнат редко говорил о чем-то, кроме службы, охраны и калибра винтовок.

— Ты ведь женат был? — спросил я тихо.

Он кивнул. Медленно, словно голова вдруг стала тяжелой.

— Был. Двадцать годков назад. Марьей звали.

Он сделал большой глоток, не смакуя, словно воду пил.

— Хорошая была баба. Тихая. Я тогда ещё молодым унтером был, кровь горячая, ветер в голове. Всё воевать рвался, ордена на грудь вешать. Думал — вот вернусь героем, заживем.

Игнат замолчал. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не пустой, а наполненной чужой, давней болью.

— И что?

— А ничего, — он горько усмехнулся. — Ушел в поход. На полгода всего. А вернулся — холмик на погосте. Горячка. Сгорела за три дня, пока я там француза гонял да шнапс пил. Я ведь даже проститься не успел. Приехал, а в хате пусто, только икона в углу да платок её на лавке забытый.

Он поднял на меня глаза. В них не было слез, только застарелая, въевшаяся в радужку тоска.

— Я потом много железа переломал, Андрей Петрович. Многих на тот свет отправил. Орденов насобирал — хоть на спину вешай, на груди места нет. А толку? Придешь домой — а там холодно. Никто не спросит, не устал ли. Никто рубаху не постирает. Железо — оно холодное. Оно не греет.

Он подвинул ко мне бутылку.

— Берегите её, Андрей Петрович. Война ваша, заводы эти, паровозы, золото — оно всё подождет. Оно никуда не денется. Железо ржавеет, золото в земле лежит тысячу лет и еще пролежит. А баба хорошая — нет. Она живая. Хрупкая. Упустите — потом хоть весь мир завоюйте, а выть волком будете.

Я слушал его и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Словно ледяная рука сжала сердце.

Слова старого солдата, который прошел через ад, звучали весомее, чем все проповеди отца Серафима вместе взятые. Он знал цену потери. Он платил эту цену каждый день, возвращаясь в пустую казарму.

— Спасибо, Игнат, — сказал я, поднимая бокал. — Я услышал.

Мы чокнулись. Звон стекла прозвучал как клятва.

— Ладно, — Игнат тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Чего это я раскис. Вам завтра в бой идти, а я тут сопли распустил. Давайте, Андрей Петрович, до дна. И спать. Завтра день тяжелый и ответственный.

Он ушел, забрав пустую бутылку. А я еще долго сидел, глядя на пляшущий огонек в лампе. Думал о Марье, которую никогда не видел. О Игнате, который закрыл свое сердце броней. И об Ане, которая сейчас, наверное, тоже не спит в чужом доме.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз вошел Степан.

Наш финансовый гений выглядел так, будто носил на плечах весь золотой запас империи. Очки съехали на нос, волосы всклокочены, в руках — стопка бумаг.

— Андрей Петрович, вы еще не в постели? — укоризненно покачал он головой. — Вам бы поспать. Завтра у вас вид должен быть свежий и бравый, а не как у каторжника после этапа.

— Иду, Степан, иду. Ты сам-то чего не спишь?

— Сплю, сплю… На ходу уже, — он подошел к столу и положил сверху лист бумаги. — Вот. Ознакомьтесь. Это ваша диспозиция на завтра.

Я взял листок.

'Распорядок дня бракосочетания А. П. Воронова и А. С. Демидовой:

8:00 — Подъём. (Без возражений).

9:00 — Баня. (Цирюльник приглашен, брить будет чисто).

10:00 — Одевание. (Фрак проверен, крахмал свежий).

10:30 — Легкий завтрак. (Никакой водки! Сбитень).

11:30 — Выход к собору. (Экипаж подан).

12:00 — Венчание. (Не опаздывать!).

14:00 — Банкет для близких.

18:00 — Бал у господина Демидова. (Улыбаться, кланяться и танцевать).'

Я пробежал глазами список и невольно хмыкнул.

— Степан, ты бы армиями командовал. У тебя тут не свадьба, а штурм Измаила расписан.

— Порядок — основа успеха, Андрей Петрович, — наставительно поднял палец Степан. — В таком деле экспромты хороши только за столом, когда третий тост говорят. А до этого всё должно идти как часы. Особенно когда половина города придет смотреть, как «тот самый Воронов» под венец идет. Не дадим им повода для злословия.

Он поправил стопку бумаг.

— Всё, Андрей Петрович. Отбой. Лампу я сам погашу.

Он задул огонек, и комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь лунным светом из окна.

— Спокойной ночи, Степан, — сказал я в темноту.

— Спокойной ночи, Андрей Петрович. И… совета вам да любви.

Я пошел в свою комнату. Разделся, аккуратно повесив одежду на стул. Лег.

Кровать была мягкой, перины взбиты — купеческая роскошь, от которой я уже начал отвыкать на своей жесткой кровати в бревенчатом доме на прииске.

За окном затихал Екатеринбург. Где-то далеко, на окраине, лениво брехали собаки, перекликаясь с одного двора на другой. Скрипнула ставня. Простучали колеса запоздалой пролетки по брусчатке.

Мир жил своей жизнью. Простой и понятной.

Я смотрел в потолок.

Странно.

Моя первая жизнь закончилась рывком, болью, хрустом костей и горячим зловонным дыханием зверя в лицо. Темнота, холод и конец. Я умер там, на Полярном Урале, в двадцать первом веке. Фельдшер Андрей, водитель вездехода, обычный мужик без особых амбиций.

Вторая жизнь началась с удара о мерзлую землю, с одиночества в тайге, с отчаяния и злости. Я выгрызал себе место под этим чужим солнцем. Строил, ломал, убивал и договаривался. Я был один против всего мира.

И вот теперь…

Завтра я зайду в храм. Рядом встанет женщина, которая знает про меня всё. Она знает, что я пришел из ниоткуда. Знает, что я иногда бормочу во сне на непонятном языке про дизели и карбюраторы. Знает, что мои руки по локоть в мазуте и крови.

И она все равно идет со мной.

Это было сильнее любого страха.

Завтра начнется жизнь третья. Семейная. Жизнь, где больше нельзя быть одиночкой. Где каждое решение делится на двоих.

Я закрыл глаза. В голове перестали крутиться мысли. Осталось только спокойное и ровное чувство уверенности.

Я знал, что завтра всё будет хорошо. Просто знал. Как знаешь, что после ночи наступит рассвет.

Сон пришел мгновенно. Без сновидений, глубокий и темный, как вода в лесном озере.

* * *

Утро встретило меня звонкой тишиной. Не той, что давит на уши в пустой шахте, а хрустальной, осенней, когда воздух можно резать ножом.

Я проснулся раньше будильника Степана. Лежал, глядя в высокий лепной потолок, и пытался осознать, что сегодня — тот самый день. День, когда Андрей Воронов официально станет частью дворянской элиты Российской Империи.

Встал, подошел к окну. Екатеринбург еще спал. Улицы были пусты, лишь редкий дворник лениво мел пожухлую листву. Небо было высоким, бледно-голубым, без единого облачка — природа решила сделать нам подарок. Идеальная уральская осень.

Внизу скрипнула дверь. Это Степан. Я слышал, как он тихонько командует на кухне, стараясь не греметь посудой.

Через полчаса ворвался Игнат.

— Подъем, Андрей Петрович! — гаркнул он с порога, сияя, как начищенный пятак. — Баня готова. Жар такой, что черти бы позавидовали.

— Иду, Игнат. Не шуми ты так, всех чертей разбудишь.

Баня была не просто готова — она была раскалена. Игнат знал толк в паре. Я хлестал себя веником с каким-то остервенелым наслаждением, выгоняя из пор не просто грязь, а въевшийся за месяцы запах мазута, сырой нефти и таежного костра. Мне хотелось содрать с себя старую шкуру, как змее, чтобы влезть в новую жизнь чистым.

Мылся я долго. Скоблил руки пемзой, пытаясь отчистить черные ободки под ногтями.

— Андрей Петрович, вы там не упарились? — голос Степана из предбанника звучал тревожно. — Цирюльник пришел. Француз! Говорит, у него график.

Я вылил на себя ушат ледяной воды, фыркнул, чувствуя, как кожа горит и дымится на холоде, и вышел.

После цирюльника я зашел в комнату, где меня ждала пытка. На стуле, аккуратно разложенный, лежал мой приговор: белоснежная рубашка с крахмальным воротничком-стойкой, жилет, шейный платок и фрак. Новый, с иголочки, сшитый по меркам лучшим портным города. А рядом — сапоги. Не мои привычные, растоптанные «вездеходы», а узкие, из тонкой кожи, надраенные так, что в них можно было бриться.

— Одевайтесь, сударь, — Степан суетился вокруг, как наседка. — И ради бога, не помните манишку.

Одевание заняло добрых сорок минут. Я чувствовал себя рыцарем, которого заковывают в латы перед турниром. Воротник врезался в шею, фрак сковывал движения, заставляя держать спину неестественно прямо.

— Ну как? — спросил я, поворачиваясь к зеркалу.

Степан придирчиво оглядел меня, поправил складку на плече и удовлетворенно кивнул.

— Сойдёт, Андрей Петрович. Хоть на человека стали похожи. Только не сутультесь. Вы же не мешок с углем тащите, а фамильную честь.

Я посмотрел на отражение. Из зеркала на меня глядел незнакомец. Гладко выбритый, с аккуратной стрижкой, в дорогом костюме. Взгляд только остался прежним — цепким и немного усталым. Взгляд человека, который знает, почем фунт лиха.

— Красавец, — басом подтвердил Игнат, появляясь в дверях.

На нем был парадный мундир. Старый, потертый на локтях, но вычищенный до идеала. На груди тускло поблескивали Георгиевские кресты — свидетели его прошлой жизни. Игнат выпрямился, и я увидел в нем не своего охранника, а того бравого унтер-офицера, которым он был когда-то.

— Готовы, ваше благородие? — спросил он официально.

— Готов, Игнат.

Мы вышли во двор.

Там нас ждал сюрприз.

У ворот выстроились казаки Савельева. Десять человек, в парадных черкесках, с газырями и при шашках. Кони вычищены, сбруя блестит. Увидев меня, они разом взяли «на караул».

— Есаул Савельев! — рявкнул я, пытаясь скрыть ком в горле. — Это что за самодеятельность?

Ефим Григорьевич усмехнулся в усы, не теряя строевой выправки.

— Никакой самодеятельности, Андрей Петрович. Командира женим. Негоже вам, как купчишке какому, в одиночку ехать. Эскорт положен. По статусу.

Я махнул рукой. Черт с вами. Пусть будет эскорт.

Коляска, присланная Демидовым, была открытой, лакированной, запряженной четверкой гнедых. Кучер в ливрее смотрел на моих казаков с опаской, но, увидев меня, почтительно снял шляпу.

— Трогай.

Мы покатили по Екатеринбургу. Копыта цокали по брусчатке, казаки рысью шли по бокам, создавая живой коридор.

Город знал. Новость о свадьбе «того самого Воронова» и племянницы Демидова разлетелась быстрее, чем мои галоши. На улицах стояли люди. Мещане, приказчики, простые работяги. Кто-то махал рукой, кто-то снимал шапку.

— Гляди-ка, Андрей Петрович, — шепнул сидящий напротив Степан. — А ведь любят тебя, узнают. Не как барина, а как своего.

— Не сглазь, — буркнул я, чувствуя, как деревенеют скулы от необходимости держать лицо.

Екатерининский собор вырос впереди белой громадой. Площадь перед ним была забита народом. Полицмейстер со своими людьми пытался удержать толпу, но, увидев моих казаков, с облегчением отступил. Савельев и его ребята ловко оттеснили зевак, освобождая проход к паперти.

Коляска остановилась. Я вышел. Ноги были ватными, словно я только что пробежал марафон в полной выкладке.

На паперти стоял отец Серафим. В золотом облачении, с крестом в руке, он смотрел на меня поверх толпы спокойным, мудрым взглядом.

— С Богом, Андрей Петрович, — одними губами произнес Игнат, вставая за моим левым плечом.

Я поднялся по ступеням.

Внутри собора пахло ладаном и горячим воском. Сотни свечей дрожали в полумраке, отражаясь в позолоте иконостаса.

Народ. Господи, сколько же здесь было народу.

В первых рядах, на почетных местах, стояла вся элита города. Губернатор Есин в парадном мундире, рядом его супруга. Чуть поодаль — Павел Николаевич Демидов, прямой, как жердь, с нечитаемым выражением лица. Купцы, заводчики, чиновники горного ведомства.

Я увидел герра Штольца. Старый немец сиял, как начищенный самовар, и незаметно показал мне большой палец.

Я прошел к алтарю. Встал на отведенное место.

Сердце колотилось где-то в горле, ударяя в виски тупым набатом. Тук-тук-тук. Громче, чем молот Архипа.

Двери собора распахнулись. В проем хлынул яркий солнечный свет, на мгновение ослепив присутствующих.

Гул толпы стих. Стало слышно, как трещит свеча в паникадиле.

В полосе света появилась фигура. Белая, воздушная и нереальная.

Аня.

Она шла медленно, опираясь на руку дяди. Платье от мадам Дюбуа струилось, шуршало, переливалось, словно живое. Кружева, шелк, длинная фата… Но я не видел платья.

Я видел только её глаза.

Огромные, темные, испуганные и решительные одновременно. Она искала меня взглядом. И когда нашла, её лицо, до этого бледное и напряженное, вдруг осветилось едва заметной улыбкой.

«Я здесь, — говорил этот взгляд. — Мы вместе. Держись».

Я выдохнул. Страх ушел. Осталась только звенящая ясность.

Моя женщина. Моя жизнь и мой мир.

Она подошла и встала рядом. Я почувствовал тепло её плеча.

Отец Серафим поднял руку, и хор грянул под сводами так, что у меня перехватило дыхание.

Началось.

Глава 15

Двери распахнулись, и в проем хлынул свет, разрезая церковный полумрак на две половины. Толпа охнула, качнулась, и этот единый вздох сотен людей ударил по ушам сильнее любого колокола. А потом наступила тишина.

Такая, что стало слышно, как трещит фитиль в паникадиле под самым куполом.

Аня шла по проходу.

Я видел ее сотни раз. Видел в дорожной пыли, когда она тряслась рядом со мной на «Ерофеиче». Видел в мазуте, с гаечным ключом, злую и уставшую. Видел в бальном зале, холодной и неприступной, как крепость.

Но такой я не видел ее никогда.

Мадам Дюбуа не обманула. Это был не просто наряд, это был выстрел в упор. Белоснежный шелк струился по ее фигуре, словно живой, обнимая талию и рассыпаясь пеной вологодского кружева на лифе. Длинные и строгие рукава из тончайшей ткани. Шлейф полз за ней по каменному полу, как пена за кораблем, и, клянусь, я готов был лично нести этот хвост, лишь бы он не зацепился за какую-нибудь щербину.

Фата. Она была похожа на утренний туман над Виширой, легкая, прозрачная и одновременно скрывающая, но не прячущая.

В ушах вспыхивали зеленые искры. Те самые изумруды. Они жили своей жизнью, ловя скупые лучи солнца, пробивающиеся сквозь витражи, и подмигивали мне, напоминая о том дне, когда мы просто гуляли по городу, как обычные люди.

Я забыл, как дышать. Воздух застрял в горле колючим комом.

Господи, Андрей, подумал я, глядя на нее. Ты — водитель вездехода. Ты — бывший фельдшер. Ты месил грязь, штопал пьяниц и матерился, когда садился аккумулятор в минус сорок. А теперь к тебе идет женщина, ради которой в старые времена развязывали войны. И она идет к тебе не по принуждению, не из-за денег дяди, а потому что верит в твое безумие.

Она подошла к аналою и встала рядом.

Я чувствовал тепло, исходящее от нее, даже не касаясь рукой.

Она повернула голову. Наши взгляды встретились.

В ее глазах плескался страх — тот самый, который она признавала вчера вечером. Страх перед неизвестностью, перед толпой и перед будущим. Но глубже, за этим страхом, там горела такая решимость, что мне захотелось немедленно свернуть горы. Или построить еще один завод. Прямо сейчас.

Она улыбнулась. Едва заметно, уголками губ и подмигнула. «Держись, инженер, — читалось в этом взгляде. — Прорвемся».

Отец Серафим вышел вперед. Золотое облачение сияло, делая его похожим на византийского святого, сошедшего с иконы. Он поднял руки, и его голос заполнил пространство храма, густой и мощный, улетающий вверх, к расписанным сводам.

— Благословен Бог наш…

Я стоял, вытянувшись в струну, боясь пошевелиться, чтобы не хрустнула накрахмаленная манишка, не сбился ритм этого священнодействия. Я не был глубоко верующим человеком в своей прошлой жизни, да и здесь вера была скорее данью традиции, чем потребностью души. Но сейчас, в эту минуту, что-то дрогнуло внутри.

Сзади возникло какое-то движение.

Венцы.

Я скосил глаза. Наш Степан, бледный до синевы, держал корону над головой Ани. Руки у него тряслись так, что я всерьез опасался за прическу невесты. Бедняга вцепился в золотой обод, как утопающий за соломинку, и даже не моргал.

Надо мной навис Игнат. Старый служака стоял, как скала, но я чувствовал, как напряжены его мышцы. Венец был литым настоящим золотом, и держать его на вытянутых руках добрых сорок минут — это вам не из ружья палить. Но Игнат держал. Надежно. Как держал оборону «Лисьего Хвоста».

— Исаие, ликуй… — грянул хор.

Отец Серафим взял меня за руку, мою руку накрыл краем епитрахили, а сверху положил ладонь Ани.

Ее рука была не просто теплой, а горячей и живой.

Мы пошли вокруг аналоя.

Первый круг. Второй. Третий.

Я шел и думал о том, что этот круг — символичный цикл. Замкнутый контур. Как система смазки в двигателе. Как оборот колеса. Мы замыкаем нашу жизнь друг на друге, и теперь, чтобы разорвать этот круг, придется ломать хребет самой судьбе.

Мы остановились. Венцы убрали (Степан выдохнул так громко, что на него шикнула какая-то старуха).

Священник посмотрел мне в глаза.

— Согласен ли ты, Андрей, взять рабу Божию Анну в жены?

Вопрос был риторическим. Формальностью. Но в тишине собора он прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Я набрал в грудь воздуха.

— Да!

Слово ударилось о каменные стены, метнулось к куполу, отразилось от икон и вернулось обратно, умноженное эхом. Оно прозвучало громче, чем я рассчитывал, словно я отдавал команду на запуске паровика. Где-то в задних рядах кто-то кашлянул от неожиданности.

Отец Серафим едва заметно улыбнулся в бороду и повернулся к Ане.

— Согласна ли ты, Анна?..

Паузы не было. Ни секунды сомнения и ни тени колебания.

— Согласна.

Ее голос был чистым и ясным, как звук серебряного колокольчика. В нем не было дрожи. Она произнесла это так, словно подписывала самый важный контракт в своей жизни, зная все пункты и принимая все риски.

Шершавый бархат подушечки. Два простых золотых кольца. Гладких, без вычурных камней и гравировок.

Золото было наше. Уральское. С того самого первого самородка, который мы переплавили вместе с надеждами и страхами первых дней. Оно грело пальцы.

Я взял ее маленькую и нежную руку. Надел кольцо. Оно село плотно, как влитое.

Она взяла мою руку. Мои пальцы, огрубевшие, со следами въевшегося мазута, который не брала никакая пемза, дрогнули, когда холодный металл коснулся кожи.

— Венчается раб Божий Андрей рабе Божией Анне…

— Венчается раба Божия Анна рабу Божию Андрею…

Отец Серафим соединил наши руки, накрыл их своей ладонью.

— Господи Боже наш, славою и честью венчай я!

В этот момент, когда его голос взлетел к самой высокой ноте, а хор подхватил это торжествующее «Венчай я!», внутри меня что-то щелкнуло.

Не было никаких молний или небесных знамений. Просто ощущение, будто огромный и сложный барахлящий механизм моей жизни вдруг встал на место. Последний болт закручен. Люфты выбраны. Шестеренки вошли в зацепление.

Я больше не был сам по себе. Я был частью чего-то большего.

— Мужем и женой нарекаю! — провозгласил священник.

Он отступил на шаг.

Мы стояли друг напротив друга.

Вокруг были сотни людей. Губернатор, Демидов, купцы, мои казаки, которые толпились у входа, не смея зайти дальше. Но я никого не видел.

Только ее. Мою жену.

Я наклонился. Она приподнялась на цыпочки.

Поцелуй был коротким, но в нем было больше обещаний, чем во всех клятвах мира. Это была печать.

И тут тишина лопнула.

Кто-то в первом ряду — кажется, это был старый герр Штольц, расчувствовавшийся до слез — хлопнул в ладоши.

Один хлопок. Второй.

И собор взорвался. Люди хлопали. Нарушая все каноны, весь церковный этикет, забыв, что они в храме Божьем, а не в театре. Это была волна искренней и неподдельной радости, которая смыла чопорность и официоз.

Демидов нахмурился было, но потом махнул рукой и… тоже хлопнул пару раз.

Отец Серафим не стал никого одергивать. Он стоял и улыбался так светло, словно только что лично выдал нас замуж за само счастье.

— Свершилось, — шепнула Аня мне в губы, и глаза ее сияли ярче любых изумрудов.

— Свершилось, — выдохнул я.

Мы развернулись и пошли к выходу. Уже не женихом и невестой. Мужем и женой.

Двери растворились перед нами, выпуская на свободу.

Осеннее солнце ударило в глаза. Площадь перед собором кипела. Казаки Савельева с трудом сдерживали людское море. Увидев нас на ступенях, толпа взревела единым голосом.

Шапки полетели в воздух.

— Горько! — орал кто-то басом, перекрывая звон колоколов. Кажется, Игнат.

— Горько! — подхватила площадь. — Ура!

Я посмотрел на Аню.

— Ну что, госпожа Воронова? — усмехнулся я. — Народ требует зрелищ.

— Так дай им зрелищ, господин Воронов, — рассмеялась она, откидывая фату назад.

И я поцеловал ее. Прямо там, на паперти, под улюлюканье толпы, под звон колоколов и сияние уральского солнца. Как целует мужчина, который точно знает: это — моё. И я никому её не отдам.

* * *

Фуршет «для своих» мы устроили прямо во дворе дома Степана. Никаких лакеев, никакого хрусталя и прочей мишуры, от которой сводит скулы. Столы сдвинули буквой «П», накрыли простыми льняными скатертями, которые Степан где-то раздобыл по случаю.

Запах стоял умопомрачительный. Пахло жареным мясом, свежим хлебом и дымком. На вертелах, сооруженных Архипом специально для этого дня, румянились бараньи ноги. Игнат лично следил за процессом, периодически поливая мясо каким-то хитрым маринадом из трав и брусники.

— Ну, Андрей Петрович, — прогудел он, отрезая здоровенный кусок и протягивая мне на ноже. — Пробуйте. Если жестко — скажите, я этого барана на том свете достану и пережарю.

Я принял мясо руками, обжигаясь, откусил. Сок брызнул на подбородок. Мягко, пряно и с дымком. Идеально.

— Живи пока, Игнат. Баран реабилитирован посмертно.

Вокруг царило то самое веселье, которого мне так не хватало в последние дни. Истинное и не наигранное.

Герр Штольц, уже изрядно раскрасневшийся после третьей чарки нашей фирменной настойки на кедровых орехах, что-то жарко доказывал отцу Пимену. Священник, который приехал в город по случаю нашего венчания, слушал, благодушно оглаживая бороду, и только посмеивался в усы.

— Нет, батюшка, вы послушайте! — горячился немец, размахивая вилкой с насаженным на нее маринованным грибом. — Стекло — это не просто песок! Это музыка застывшая! А с лампами герра Воронова это будет симфония света! Мы осветим даже ад, если там найдется керосин!

— В аду, Карл Иванович, смола кипит, а не керосин, — резонно заметил Пимен. — Но за свет — это благое дело.

Аня сидела во главе стола, рядом со мной. Она скинула фату, и теперь ветер трепал выбившиеся из прически пряди. Щеки у нее горели, глаза блестели. Она смеялась над шуткой Игната, который в лицах показывал, как первый раз увидел паровую машину.

— И стоит эта махина, пыхтит, как самовар у купчихи, — басил унтер, разводя ручищи. — А я думаю: ну всё, сейчас рванет, и полетим мы к ангелам верхом на котле. А Андрей Петрович подходит, пинает колесо и говорит: «Нормально, Игнат, железо доброе, выдержит».

— И ведь выдержало! — вставил Степан, чокаясь с Игнатом. — Андрей Петрович слово знает. Механическое.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Это была моя семья. Не по крови, а по духу. Люди, с которыми я ел из одного котла, с которыми строил, ломал и снова строил.

Ко мне подошел Степан. Вид у него был слегка помятый, сюртук слегка сбился, но глаза сияли торжеством.

— Андрей Петрович, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. — Демьян докладывает: у Дворянского собрания уже экипажи в три ряда. Весь цвет губернии собрался. Ждут-с.

Я вздохнул, ставя кружку с квасом на стол.

— Ждут — значит, пора ехать. Негоже заставлять «сливки общества» киснуть в ожидании.

— Пора, — согласилась Аня, поднимаясь. — Игнат, сворачивай полевую кухню. Нам предстоит бой на паркете.

Игнат козырнул шампуром.

— Есть сворачивать! Казакам приказ дан — охранять периметр. Ни одна крыса не проскочит.

* * *

Зал Дворянского собрания встретил нас гулом, запахом дорогих духов и блеском сотен свечей. Люстры сияли так, что больно было глазам.

На входе стоял тот самый сухой старичок-церемониймейстер. Увидев нас, он стукнул жезлом об пол и провозгласил так, словно объявлял выход императорской четы:

— Господин Андрей Петрович Воронов с супругой, урожденной княжной Анной Сергеевной Демидовой!

Гул стих мгновенно. Сотни глаз уставились на нас. Оценивали и взвешивали. Искали изъяны.

Я почувствовал, как рука Ани на моем локте чуть напряглась. Я накрыл ее пальцы своей ладонью и легонько сжал.

«Спокойно, Макаренко. Мы в тельняшках».

Мы двинулись вперед.

Навстречу вышел Павел Николаевич Демидов. Он был великолепен во фраке, с орденской лентой через плечо. Вид у него был такой, словно он лично выиграл битву при Аустерлице и теперь принимает капитуляцию французов.

— Дорогая племянница! — он распростер объятия. — Андрей Петрович! Рад, бесконечно рад! Позвольте поздравить вас от имени всей семьи!

Он поцеловал руку Ане, мне крепко пожал ладонь. Рукопожатие было крепким.

— Теперь, Андрей Петрович, вы часть семьи, — произнес он тихо, так, чтобы слышали только мы. — А тут, — он обвел взглядом гостей, — весь город собрался. Не ударьте в грязь лицом.

— У меня отличные сапоги, Павел Николаевич, — улыбнулся я самой радушной улыбкой. — Грязь к ним не липнет. А если и липнет, то только золотая.

Демидов чуть дернул щекой, но улыбку сохранил.

— Оценил, — хмыкнул он. — Прошу. Губернатор жаждет вас видеть.

Есин стоял в центре круга чиновников, сияя, как тот самый самовар. Увидев нас, он шагнул навстречу, раскинув руки.

— А вот и виновники торжества! Андрей Петрович, Анна Сергеевна! Блестяще! Просто блестяще!

Вокруг нас тут же образовался вакуум. Вернее, не вакуум, а плотное кольцо любопытствующих. Дамы обмахивались веерами, стреляя глазами в сторону Аниного платья. Я слышал шепотки: «Дюбуа… точно Дюбуа… боже, какие кружева… а он ничего, держится… говорят, миллионщик?».

Ко мне протиснулся какой-то толстяк с бакенбардами, похожий на сытого моржа.

— Иван Кузьмич Солодовников, купец первой гильдии, — представился он, пыхтя. — Наслышан, наслышан о ваших успехах, Андрей Петрович! Говорят, вы какую-то мазь изобрели, что телеги сами едут? Не поделитесь секретом?

— Секрет прост, Иван Кузьмич, — ответил я, принимая бокал с шампанским от лакея. — Немного серы, немного нефти и очень много терпения.

— Нефти? — поморщился купец. — Фи, вонючая жижа. Мой приказчик пробовал ей колеса мазать — лошади чихают.

— А вы попробуйте её не мазать, а жечь, — вклинился в разговор Есин. — Андрей Петрович мне тут лампу подарил… Скажу я вам, господа, это нечто! Светло, как днем!

— Неужто? — удивилась дама в лиловом, с моноклем на длинной ручке. — И не коптит?

— Ни капли! — заверил губернатор. — Воронов обещал к зиме город осветить.

Я мысленно поблагодарил Есина. Лучшей рекламы и придумать было нельзя. Теперь каждый в этом зале будет знать, что свет — это Воронов.

Заиграла музыка. Скрипки взвыли, виолончели загудели.

— Полонез! — объявил церемониймейстер.

Павел Николаевич галантно предложил руку Ане.

— Позвольте, племянница, открыть бал с вами. На правах, так сказать, старшего в роду.

Аня бросила на меня быстрый взгляд. Я кивнул.

— Конечно, дядя.

Они вышли в центр зала. Я остался стоять, наблюдая.

Демидов вел уверенно, с той врожденной грацией аристократа, которую не пропьешь и не купишь. Аня плыла рядом, и я поймал себя на мысли, что она выглядит здесь, среди золота и бархата, абсолютно органично. Это была ее среда.

Но когда она проходила мимо меня, сделав круг, она подмигнула. Едва заметно, одними ресницами.

И я понял: среда-то ее, но сердце — мое.

После полонеза объявили вальс.

Теперь был мой выход.

Я подошел к Ане. Она стояла, чуть зарумянившись, и обмахивалась веером.

— Мадам Воронова, — я поклонился, стараясь, чтобы спина оставалась прямой, как лом. — Окажите честь?

— Рискуете, месье, — шепнула она, подавая руку. — Я же обещала вести.

— Веди. Только не наступи мне на ногу, это новые сапоги.

Аня засмеялась и мы закружились.

Надо отдать должное Степану — он гонял меня по гостиной два вечера подряд, заставляя вальсировать со стулом. С Аней было проще. Она была легкой, послушной и понимала каждое мое движение.

— Ты молодец, — сказала она тихо, когда мы оказались в дальнем углу зала, подальше от любопытных ушей. — Держишься, как настоящий князь.

— Князь грязи и пара, — хмыкнул я. — Знаешь, о чем я думаю?

— О том, как сбежать отсюда?

— Нет. Я думаю о том, что эти люди… — я кивнул на пеструю толпу, — они ведь даже не представляют, что мы для них готовим. Они думают, что керосин — это предел. А я вижу дизели, вижу асфальт, вижу электричество. Мы изменим их мир, Аня. Хотят они этого или нет.

Она сжала мою руку чуть крепче.

— Мы изменим. Вместе. Но сначала, Андрей… давай дотанцуем. И постарайся не наступать на шлейф той даме в зеленом. Это жена прокурора. Нам с ней ссориться не желательно.

Я скосил глаза. Дама в зеленом действительно опасно приблизилась, маневрируя своим кринолином, как броненосец в гавани.

— Принято. Уклонение от столкновения. Курс — норд-вест.

Бал продолжался.

Ко мне подходили люди. Знакомились, поздравляли, пытались выведать секреты, предлагали сделки. Я улыбался, жал руки, обещал подумать, но ничего конкретного.

Я видел зависть в глазах мужчин и интерес в глазах женщин. Воронов — загадка. Воронов — миллионщик из ниоткуда. Воронов — фаворит Великого Князя.

— Устала? — спросил я Аню через пару часов, когда мы вышли на балкон подышать воздухом.

Ночь была прохладной. Город внизу лежал темным пятном, лишь кое-где мигали редкие огоньки.

— Немного, — она прислонилась к перилам. — Корсет — это все-таки орудие пытки. Инквизиция отдыхает.

— Потерпи. Скоро сбежим.

— Андрей… — она посмотрела на меня серьезно. — Ты видел того человека в углу? С рыжими бакенбардами?

— Который весь вечер сверлил меня взглядом? Видел. Кто это?

— Это приказчик Строгановых. С пермских заводов. Дядя шепнул, что они очень недовольны твоей активностью. Говорят, ты переманиваешь мастеров и сбиваешь цены на металл.

Я усмехнулся.

— Строгановы? Я не переманиваю, Аня. Я просто плачу людям столько, сколько они стоят. Если Строгановым это не нравится — пусть учатся уважать труд.

Я обнял ее за плечи.

— Не бойся. Мы справимся. У нас есть сера, нефть и мы. А у них — только спесь и старые деньги. Будущее за нами.

Глава 16

«Ерофеич» шел тяжело, переваливаясь на ухабах, словно сытый медведь. Мы оставили город позади — с его брусчаткой, колоколами и напомаженными физиономиями, которые улыбались мне в лицо, а за спиной шептались о «выскочке с грязными руками».

Тракт здесь, ближе к прииску, был уже не тот, что казенный екатеринбургский. Моя дорога. Укатанная гусеницами, просыпанная галькой там, где раньше тонули телеги, но всё же лесная, дикая. Тайга подступала к обочинам плотной стеной, уже тронутой сентябрьской ржавчиной.

Я сидел за рычагами, чувствуя привычную дрожь машины. Это успокаивало. Железо не врет. Оно либо работает, либо ломается, третьего не дано. В отличие от людей в дорогих фраках.

Рядом, на жесткой скамье, укутанная в мою старую, пахнущую дымом и маслом овчину, дремала Аня.

Странно было видеть её здесь, в кабине вездехода, после того блеска, в котором мы кружились вчера. Свадебное платье осталось в городе, упакованное в чехол, как музейный экспонат. На ней было простое, дорожное, а на голове — смешная вязаная шапочка, которую она натянула по самые брови.

Голова её то и дело моталась в такт рывкам машины. Я старался вести «Ерофеича» мягче, хотя на такой дороге это было задачей для виртуоза.

В её сне было такое доверие, что у меня защемило где-то под ребрами. Она бросила всё: балы, дядюшкины миллионы, столичные перспективы. Ради чего? Ради того, чтобы трястись на вездеходе посреди глухомани с мужиком, который даже во сне бормочет про форсунки.

Я скосил глаза. Ресницы у неё длинные и темные. Под глазами тени — устала. Свадьба вымотала нас обоих похлеще, чем аврал на прорывке шлюза. Но теперь всё позади. Впереди — только лес, работа и мы.

За все свои две жизни — прошлую, с «ТРЭКОЛами» и вахтами, и эту, с золотом и револьверами — я не чувствовал такого абсолютного штиля внутри. Словно буря, которая гнала меня вперед все эти месяцы, вдруг улеглась, и паруса наполнились ровным, попутным ветром.

Впереди показался знакомый поворот. «Чёртов овраг», — отметил я машинально, сбавляя ход.

— Приехали? — сонно пробормотала Аня, не открывая глаз и только удобнее устраиваясь.

— Почти. Ещё верста, и дома.

— Дома… — эхом повторила она и улыбнулась во сне.

Когда мы выкатились на плац перед лагерем, уже смеркалось. Но темноты не было.

Небо над «Лисьим Хвостом» полыхало. Огромные костры — не рабочие, технологические, а праздничные, сложенные шалашом в человеческий рост, — рвали сумерки в клочья. Искры летели к звездам, смешиваясь с дымом.

Едва гусеницы лязгнули, останавливаясь, как тишину разорвал слитный, многоголосый рев.

Это не был тот вежливый гул, что в Дворянском собрании. Это был ор. Дикий, радостный и искренний.

— Хозяин вернулся! — басил кто-то.

— Ура-а-а!

Я заглушил двигатель. В наступившей относительной тишине (если не считать рева толпы) гулко бахнул выстрел. Я дернулся к кобуре, но тут же расслабился.

На крыше кузницы стоял Архип с ружьем, направленным в зенит. Бах! Второй ствол.

— Салют, вашу мать! — заорал кузнец, сверкая зубами в свете костров.

Мы вылезли из кабины. Аня пошатнулась спросонья, и я подхватил её, ставя на землю.

На плацу, прямо на утрамбованной земле, где обычно строятся смены, стояли столы. Длинные ряды грубо сколоченных досок, которые даже не пытались накрыть скатертями. Да и зачем? Дерево было выскоблено до желтизны.

И столы эти ломились.

Здесь не было рябчиков и французского шампанского. Здесь стояли ведерные котлы, от которых валил пар. Гречневая каша с тушенкой — той самой, что мы научились катать в банки. Жареная оленина большими кусками. Горы мочёной брусники в берестяных туесах. Хлеб — черный, испеченный видимо только сегодня. И штофы. Зеленое стекло поблескивало в свете огня через каждые полметра.

— Ну, Андрей Петрович, Анна Сергеевна! — навстречу, расталкивая народ, вышли Черепановы.

Мирон держал в руках гармонь, развернув меха во всю ширь, а Ефим смотрел на нас с какой-то детской, недоверчивой радостью.

— Ждали! — крикнул Мирон. — Думали, загуляете в городе!

— Где ж мы загуляем, когда тут такое? — рассмеялся я, обводя рукой пиршество.

К нам подошел Игнат. Он был уже успел сбросить парадный мундир и был лишь в простой рубахе, расстегнутой на вороте, но зато при шашке. В руке он держал здоровенную глиняную кружку.

— Тихо! — гаркнул он так, что даже костры, казалось, притихли.

Народ замер. Сотни лиц — чумазых, обветренных, шрамы, бороды, молодые и старые — все они смотрели на нас. На меня и на Аню.

Здесь были все. Мои «старики» — Семён, Петруха, Ванька. Мастера с Невьянска, которых я переманил правдой и рублем. Угрюмые староверы, веселые каторжане, бывшие солдаты.

Игнат поднял кружку.

— Я речей красивых говорить не умею, — начал он, глядя мне в глаза. — Я солдат. Мое дело — чтоб враг не прошел. Но скажу одно. Андрей Петрович… Ты нас людьми сделал. Не скотиной рабочей, а людьми. А ты, Анна Сергеевна… — он повернулся к Ане, и голос его дрогнул, став вдруг мягким, почти отеческим. — Ты за ним в огонь пошла. И в грязь нашу, и в мазут. Значит, настоящая.

Он вдохнул и рявкнул:

— За командира и его жену! Чтоб снаряды летели мимо, а золото — в карман! Ура!

— Ура-а-а! — подхватила площадь.

Кружки сдвинулись. Я принял чью-то протянутую тару, плеснул туда из штофа. Ане сунули стакан с чем-то красным — морс, кажется.

Мы выпили. Самогон обжег горло, провалился горячим комом, вышибая слезу и усталость.

А потом началось то, чего не увидишь ни в одном столичном салоне.

Жизнь. Грубая, яростная и веселая жизнь.

Мирон рванул меха гармони, и она взвизгнула, выдавая «Барыню». Кто-то свистнул в два пальца. Парни пошли в пляс, взбивая сапогами пыль. Девки из поселенцев, хохоча, присоединились к кругу.

Мы сели за стол. Прямо так, на лавку, плечом к плечу с забойщиками.

Напротив меня сидел Ефим Черепанов. Он держал кружку обеими руками и смотрел на меня. С таким глубоким и искренним удивлением, что мне стало даже неловко. Крепостной механик, гений, чьи руки стоили дороже золота, привык, что барин — это где-то там, высоко. А тут хозяин пьет с ним, ломает хлеб и смеется над шутками.

— Ешь, Ефим, — кивнул я ему на оленину. — Остынет.

— Ем, Андрей Петрович, ем… — пробормотал он. — Чудно это всё. Будто сон.

— Не сон, — я хлопнул его по плечу. — Новая реальность. Привыкай.

К нам подошел Елизар. Старовер шел степенно, разглаживая бороду. Шум и гам стихали там, где он проходил — уважали деда.

Он остановился перед Аней. Поклонился в пояс — низко и с достоинством.

— Хозяюшка, — произнес он веско.

Аня встала, поклонилась в ответ. Без жеманства, просто и с уважением.

— Прими, дочка, от нашего общества, — Елизар развернул сверток, который держал в руках.

Это был рушник. Длинный, из беленого льна, расшитый красными петухами и какими-то знаками. Работа была тонкая.

— Сами ткали, сами шили. Чтоб дом был полной чашей, и чтоб беда порог не переступала.

Аня приняла дар. Я видел, как блеснули влагой ее глаза в свете костра.

— Спасибо, дедушка Елизар. Я сберегу.

Елизар кивнул, довольный, и отошел к своим.

Веселье набирало обороты. Саша Раевский, наш интеллигент и химик, уже изрядно «набрался». Он сидел на бревне рядом с Кузьмичем, старым плавильщиком с Невьянска, и, активно жестикулируя вилкой с наколотым огурцом, пытался объяснить тому принцип радиосвязи.

— Понимаешь, Кузьмич! — кричал Раевский, стараясь перекрыть гармонь. — Там опилки! Железные! Они слипаются от волны! Как солдаты в строю! Когерер!

Кузьмич слушал, скептически щурясь, крутил пальцем у виска, но при этом добродушно ржал и подливал «профессору» из штофа.

— Опилки, говоришь? Слипаются? Ну-ну. Ты, Сашка, закусывай, а то у тебя скоро и мысли слипнутся!

Я огляделся. В пляшущих тенях, у дальнего костра, я заметил группу парней. Это были мои «апостолы» — ученики, присланные Николаем.

Они изменились. Куда делись те бледные, испуганные тени, что прибыли сюда весной? Сейчас у огня сидели крепкие, загорелые волчата. Плечи раздались, взгляды стали уверенными. Тайга быстро учит либо умирать, либо матереть. Они выбрали второе.

Ермолай, тот самый «златочуткий», поймал мой взгляд. Ухмыльнулся, подмигнул и, салютуя мне куском мяса, вгрызся в него зубами. Я кивнул ему в ответ. Это была моя гвардия. Будущие наместники того мира, который я строил.

— Андрей, — Аня тронула меня за рукав.

Я обернулся. Она сидела, опираясь подбородком на кулак, и смотрела на огонь. В отблесках пламени она казалась совсем юной, какой-то сказочной.

— Мне здесь нравится больше, чем на балу, — сказала она тихо, но я услышал. — Там мы были экспонатами. А здесь мы… живые.

— Мы просто дома, Аня.

Было уже далеко за полночь, когда мы, наконец, смогли вырваться из круговорота тостов и плясок. Раевский уже спал, положив голову на плечо Кузьмича, Игнат всё ещё бодро руководил хором казаков, затягивающих очередную песню, а Мирон, кажется, намеревался играть до рассвета.

Мы шли к нашему дому.

Это был крепкий пятистенок, который срубили ещё летом, специально для нас.

В спину нам летели свист, улюлюканье и неизменное:

— Го-о-орько! Молодым дорога!

Мы поднялись на крыльцо. Я толкнул дверь, взяв Аню на руки и шагнул вперед. Щелкнула щеколда, отсекая шум праздника, оставляя его снаружи, в другом мире. Я поставил Аню на пол.

Здесь было тихо.

Я чиркнул огнивом. Огонек вспыхнул на фитиль керосиновой лампы, стоящей на подоконнике.

Медовый, теплый свет разлился по комнате, выхватывая из темноты бревенчатые стены, простую широкую кровать, стол и полки. Тени заплясали по углам.

Я стоял посреди комнаты, не снимая сюртука, расстегнув только ворот, и вдруг почувствовал себя… странно.

Я не боялся. Я командовал людьми, стрелял, запускал заводы. Я был Андреем Вороновым, человеком, который перекраивал историю.

И сейчас этот человек краснел, как пятнадцатилетний гимназист, оставшийся наедине с девушкой.

Это было глупо. Нелепо. Но сердце колотилось где-то в горле, а руки казались лишними и неловкими.

Аня стояла у зеркала. Она медленно стянула шапочку, тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам.

Потом подняла руки к ушам.

Щелк. Щелк.

На деревянную полку легли зеленые капли изумрудов.

Она положила их не в шкатулку. Она положила их рядом с промасленным ключом и моей логарифмической линейкой, которые уже давно прописались на этой полке, как хозяева.

Изумруды и железо. Красота и труд.

Деталь была такой простой и такой пронзительной, что у меня перехватило дыхание. Это был натюрморт нашей жизни.

Аня обернулась.

Лампа за её спиной создавала вокруг её силуэта золотой ореол. Она смотрела на меня прямо и спокойно, взглядом женщины, которая сделала свой выбор и не жалеет ни о чем. Женщины, которая знает, чего хочет, и знает, что получит это.

— Ты чего замер, инженер? — спросила она с легкой усмешкой, подходя ближе. — Топливо кончилось?

Её голос был низким и теплым, как нагретое дерево.

Я шагнул к ней. Взял её лицо в ладони. Кожа была прохладной после улицы, но губы…

Я погасил лампу.

Темнота накрыла нас мгновенно, но она не была пугающей. Она была своей.

Я обнял её, чувствуя, как она прижимается ко мне всем телом, доверчиво и крепко. Мир за стенами перестал существовать. Остались только мы и темнота.

* * *

Проснулся я не от фабричного гудка и не от грохота «Ерофеича», прогревающего котел под окном. Меня разбудила тяжесть. Теплая и живая тяжесть на груди. Я открыл глаза, но тут же зажмурился, потому что мир еще не был готов меня принять, а я — его.

Рука Ани лежала поперек моей груди. Расслабленная ладонь, тонкие пальцы чуть согнуты. Её волосы, рассыпавшиеся по подушке темным веером, щекотали мне подбородок и шею. Я даже дыхание затаил, боясь спугнуть этот момент. В прошлой жизни (той, что осталась за хребтом Полярного Урала) я просыпался совсем иначе. Часто — под вой ветра, колотящего в обшивку вахтовки. Иногда — от хрипоты рации. И всегда — один. Утро начиналось с рывка, с матершины под нос, с поиска носков и черного, как нефть, кофе, который нужно было влить в себя, чтобы глаза открылись.

Сейчас утро начиналось с женщины. С моей женщины.

Я лежал неподвижно минут десять, слушая её ровное дыхание. Она спала крепко и безмятежно, уткнувшись носом мне в плечо. Щека примята подушкой, губы чуть приоткрыты. Красивая. Господи, какая же она красивая. И вот такая как сейчас, и когда командует механиками или сверкает изумрудами на губернаторских балах. Просто Аня. Моя жена.

Сквозь щели в плотно пригнанных ставнях пробивалось солнце. Тонкие, как лезвия, лучи разрезали полумрак комнаты, рисуя на бревенчатом потолке золотые полосы. В этих лучах плясала пыль. Та самая пыль, которая вчера стояла столбом от плясок.

За стеной прииск уже жил своей жизнью.

— … Тимоха, мать твою за ногу! Куда ты с пустым ведром поперек дороги? Примета дурная! — донесся приглушенный бас, кажется, кого-то из кузнецов.

— Да иди ты, дядь Матвей! Вода нужна…

Стук молотка. Ритмичный и звонкий. Дзынь-дзынь. Кто-то правил инструмент. Перекличка караульных на вышках — ленивая, утренняя.

— Пост первый!

— Второй дремлет!

— Третий зрит!

Аня завозилась, вздохнула глубоко и открыла глаза. Сначала в них было непонимание — где она. Потом взгляд сфокусировался, потеплел, и губы растянулись в сонной, ленивой улыбке.

— Доброе утро, инженер, — прошептала она хрипловатым со сна голосом.

— Доброе, княжна.

— Воды бы… — она попыталась приподняться, но тут же уронила голову обратно на подушку. — Горячей. И много.

— Марфа обещала к шести, — сказал я, глядя на её профиль. — Думаю, самовар уже пыхтит на крыльце.

Мы переглянулись и вдруг рассмеялись. Это было так нелепо и так здорово. Вчера — золотые венцы, епископ в парче, сотни глаз, следящих за каждым движением, пафос, от которого сводило скулы. Сегодня — помятые лица, поиск кипятка и простое человеческое желание умыться.

Я поднял руку. На безымянном пальце тускло блеснуло золото. Простое кольцо, без камней и выкрутасов. Я покрутил его большим пальцем. Непривычно. Металл холодил кожу, но сидел плотно. Как гайка, закрученная на совесть.

— Жмет? — спросила Аня, перехватив мой взгляд.

— Притирается, — ответил я. — Механизм новый, смазки требует, обкатки.

— Обкатаем, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Ты только не потеряй его в шурфе. А то знаю я вас, старателей.

Я сел, спуская ноги на пол. Доски были прохладными.

— Не потеряю. Оно теперь часть конструкции.

Одевались мы быстро, по-солдатски. Никаких фраков и кринолинов. Тот парадный Андрей Воронов, что блистал в Дворянском собрании, остался висеть в шкафу до лучших времен (надеюсь, они наступят не скоро). Здесь был нужен другой человек.

Я натянул привычную льняную рубаху, пахнущую свежестью, влез в штаны из плотного сукна. Сапоги… Мои любимые сапоги с наваренной резиновой подошвой. «Вездеходы» для ног. Мягко пружинят и не скользят.

Аня влезла в свое рабочее платье — темно-синее, без лишних кружев, которое не жалко испачкать маслом или глиной. Волосы собрала в тугой пучок.

— Ну, — она критически осмотрела себя в зеркале. — Похожа я на жену владельца заводов, газет и пароходов?

— Ты похожа на главного инженера, который сейчас пойдет и устроит разнос за падение давления в системе.

— И это тоже, — согласилась она, подмигивая своему отражению. — Пошли. Голод убивает романтику.

Мы вышли на крыльцо.

Осенний воздух ударил в ноздри. Настоящий таежный коктейль: хвоя, прелая листва, дым от костров и едва уловимый запах железа. Утро было ясным и пронзительно чистым. Небо — высокое, бледно-голубое и без единого облачка.

Двор напоминал поле битвы, где армия одержала победу и легла спать прямо на позициях. Опрокинутые лавки, пустые бочонки, валяющиеся тут и там, следы сапог в пыли. Костры уже догорали, лишь кое-где вился сизый дымок.

У коновязи возился Семён. Наш старший мастер. Он таскал ведра с водой, поя лошадей. Увидев нас на крыльце, он распрямился, вытер мокрые руки о фартук и расплылся в широченной улыбке, в которой не хватало пары зубов, но искренности было на троих.

— Доброго утречка, хозяева! — гаркнул он на весь двор.

Слово резануло слух и тут же легло на душу теплым пластырем. Раньше было «Андрей Петрович», «барин», «командир». А теперь — «хозяева». Множественное число. Мы.

— И тебе не хворать, Семён! — отозвался я. — Как ночь прошла? Без происшествий?

— Какое там! — махнул он рукой. — Тихо всё. Медведи и те, поди, от нашего храпа разбежались.

Дверь кузницы со скрежетом отворилась, и на свет божий вывалился Архип. Вид у кузнеца был помятый, лицо серое, глаза — как две щелочки в танковой броне. Похмелье.

Он щурился на солнце, мучительно морщась, но, заметив меня, попытался принять бравый вид. Получилось плохо, но он старался.

— Андрей Петрович… — прохрипел он, прочищая горло. — Там это… На «Ефимыче»… Котел…

— Что с котлом, Архип?

— Шов потек. Свищет, зараза. Я вчера глянул… надо клепать по-новой.

Я слушал его хриплый доклад и понимал: ничего не изменилось. Мир не перевернулся от того, что я женился. Те же проблемы, то же железо, те же люди. И одновременно изменилось все.

Глава 17

Я стоял на этом крыльце не один. Я чувствовал плечом плечо Ани. За моей спиной теперь была не просто стена дома — за спиной была крепость. Тыл. Бункер, который не прошибет никакой житейский шторм.

— Архип, — перебил я его. — Иди проспись. Какой к черту котел? У тебя руки трясутся, ты не заклепку поставишь, а дыру в полпальца пробьешь.

— Да я… — начал было он.

— Иди, говорю. К обеду придешь — поговорим.

Аня рядом тихонько хмыкнула.

— Ты слишком добрый сегодня, Воронов.

— Я просто не хочу портить «Ефимыча», — буркнул я.

И повернувшись к ней не обращая внимания на остолбеневшего кузнеца, притянул к себе и поцеловал в макушку.

Архип деликатно кашлянул, отвернулся и забормотал что-то про чугун и качество угля, поспешно ретируясь обратно в темноту кузницы.

— Я же говорила, — прошептала Аня мне в ключицу. — Ничего не изменилось. Жизнь продолжается. Мы всё та же команда. Просто… с расширенным функционалом.

— Функционал мне нравится, — я выпустил её из объятий. — А вот и завтрак.

На крыльцо поднялась Марфа. Жена Елизара несла поднос, накрытый чистым рушником. От подноса валил пар.

— С праздничком, молодые, — пропела она, ставя ношу на лавку. — Бог в помощь. Вот, пироги с рыбой, свежие, только из печи. И сбитень. Елизар велел мёду побольше положить, сил набираться.

Она подмигнула. По-доброму, без скабрезности.

Мы сели прямо на ступени, свесив ноги. Пироги были горячими, тесто таяло во рту, а рыба была сочной и жирной. Сбитень обжигал горло пряной сладостью. Я жевал, глядя на тайгу, на дымящие трубы мастерских, на суетящихся людей, и думал, что ни в одном ресторане мира мне не было так вкусно. Даже тот ужин в «Метрополе», в прошлой жизни, когда я обмывал покупку квартиры, не шел ни в какое сравнение с этим завтраком на деревянных ступенях.

Краем глаза я заметил движение.

Мимо крыльца проходил Игнат. При полном параде: мундир застегнут на все пуговицы, шашка на боку, фуражка лихо заломлена. Словно и не пил вчера с казаками до рассвета. Старая гвардия. Их похмелье не берет, оно их боится.

Он замедлил шаг, четко повернул голову в нашу сторону и, приложив руку к козырьку, отчеканил:

— Здравия желаю! Периметр — чист. Посты бдят. Все живы, потерь личного состава нет. Пленные… тьфу ты, гости, — он усмехнулся в усы, — спят без задних ног.

— Вольно, Игнат, — кивнул я. — Кофе хочешь?

— Благодарствую, Андрей Петрович. Сбитнем разговелся уже. Пойду молодняк гонять, а то расслабились. Праздник праздником, а служба службой.

Он четко развернулся и зашагал в сторону казарм. Моя личная армия не спит.

Солнце поднималось выше, заливая двор ярким светом. Люди начинали просыпаться. Кто-то выходил, потягиваясь и щурясь, кто-то уже гремел ведрами у колодца. Слышался смех, шутки. Никакой похмельной угрюмости. У мужиков был выходной. Второй день свадьбы.

Я посмотрел на Аню. Она доедала пирог, слизывая крошки с пальцев.

— Кажется, сегодня работать никто не будет, — заметила она.

— Кажется, да. И знаешь что? Пусть. Они заслужили. Костры горят, мясо есть. Пускай гуляют.

— А мы?

— А мы… — я посмотрел на «Ерофеича», сиротливо стоящего у забора. — А мы пойдем проверим тот шов на котле. Пока Архип не проснулся и не испортил всё своим энтузиазмом.

— Ты неисправим, Воронов, — рассмеялась она, вставая и отряхивая платье.

— Куда собралась? После… после туда пойдем, — сказал я, увлекая её в дом.

* * *

Я стоял на крыльце и смотрел на двор. Народ потихоньку расходился, но костяк — тот самый, на котором держалась вся моя здешняя жизнь — всё ещё топтался у коновязи и кузницы. Они курили, смеялись, обсуждали вчерашние песни под гармонь.

И тут меня осенило.

Взгляд скользнул по лицам. Вот братья Черепановы — Ефим что-то горячо втолковывает Мирону, рисуя прутиком на песке. Рядом, привалившись плечом к косяку кузницы, стоит Кузьмич — старый литейщик, человек-рентген, видящий металл насквозь. Тут же, морщась от яркого солнца, трет переносицу Саша Раевский. Архип, Семён, Ермолай, Матвей, Фома…

Такой колоды козырей у меня на руках не было ни разу. Обычно они разбросаны по объектам: кто в Невьянске, кто на заимке, кто в шахте. Собрать их вместе — задача логистически сложная, требующая недели гонцов, кучу радиопередач и согласований. А тут — вот они. Все здесь. Уже не пьяные в стельку, но еще расслабленные, с открытыми головами.

Упустить такой момент было бы преступлением против прогресса.

Степан, который вчера почти не пил, проходил мимо с охапкой пустых штофов, звеня ими, как кандалами. Вид у него был благостный, почти пасторский.

— Степан, — окликнул я его тихо, но так, что он сразу сбился с шага.

Он подошел, вопросительно подняв брови над очками.

— Слушаю, Андрей Петрович. Еще сбитня?

— Брось посуду, — шепнул я ему на ухо, наклонившись. — У тебя ровно час. Собирай всех в контору. Черепановых, Кузьмича, Раевского, Архипа, Матвея, Семёна с Ермолаем. Всех бригадиров.

Степан моргнул. Благодушие слетело, как шелуха.

— В каком виде желаете их видеть? — деловито уточнил он. — Как есть?

— Как есть. Главное — чтобы соображали. Пока они трезвые… ну, или хотя бы не очень пьяные. Время не ждет.

Степан кивнул, аккуратно поставил бутылки на землю — уже не как ценный груз, а как отработанный материал — и растворился в толпе. Я видел, как он подходит к Ефиму, что-то коротко говорит, потом машет рукой Семёну.

Я развернулся и пошел в контору. В кабинете пахло остывшей печью и бумажной пылью.

На столе лежал мой блокнот. Тот самый, в кожаном переплете, с пятнами мазута на обложке. Я раскрыл его на последних страницах. Грифельные наброски, сделанные дрожащей рукой под липой у мадам Дюбуа, смотрели на меня немым укором. Кривые линии, помарки, но идея… Идея была живой.

Четыре такта. Впуск, сжатие, рабочий ход, выпуск.

Это было безумием. Пытаться построить дизель на технологиях начала девятнадцатого века — все равно что пытаться собрать смартфон из ламповых транзисторов. Но у меня не было выбора. Паровики жрали лес и уголь с аппетитом прорвы, они были опасными и требовали воды, которой зимой вечно не хватало, а летом было слишком много, но не там, где надо.

Дверь скрипнула. Аня вошла неслышно, как кошка. Она уже успела переодеться в еще более простое платье и теперь вытирала руки тряпкой.

Она заглянула мне через плечо, увидела эскиз цилиндра с форсункой и тихо присвистнула. Совсем не по-княжески.

— Ты серьезно, Андрей? — спросила она, касаясь моего плеча. — Прямо сейчас? У нас еще гости не разъехались, во дворе гармонь играет, у тебя второй день свадьбы…

— Именно сейчас, Аня. — Я поднял на нее глаза. — Как раз пока они все здесь. Пока они видели наши лампы и верят в чудо. Завтра они разъедутся по своим заводам, и их снова засосет текучка. А мне нужен штурм. Мозговой штурм.

Она посмотрела на чертеж, потом на меня. Усмехнулась.

— Ладно. Штурм так штурм. В этот раз пусть и мозговой, — она лукаво усмехнулась. — Что на повестке?

Я вырвал чистый лист из амбарной книги. Обмакнул перо в чернильницу.

— Три пункта, — сказал я, выводя жирные, крупные буквы.

1. Пламенный мотор. (ДВС).

2. Кровеносная система. (Шланги).

3. Тепло. (Центральное отопление).

Аня пробежалась глазами по списку. Её взгляд зацепился за третий пункт. Она молча взяла со стола карандаш, придвинула к себе черновик и начала что-то быстро считать.

— Если мы хотим греть тепляки, мастерские и школу от одного котла… — бормотала она, кусая губу. — Объём воды… теплоотдача чугунных труб… гидравлическое сопротивление… Андрей, нам понадобится насос, который будет гонять воду принудительно. Самотеком тут не обойтись, слишком большие расстояния.

Я смотрел, как она увлеченно чертит схему разводки труб, и сердце мое пело. Никаких «ах, оставь дела». Сразу в бой. Сразу к цифрам.

— С насосом решим, — кивнул я. — Главная проблема не в насосе. Главная проблема — в гибкости.

Я ткнул пальцем во второй пункт.

— Шланги. Мы научились делать резину для подошв и прокладок. Но нам нужны трубы. Гибкие и армированные, которые держат давление и температуру. Без них мы не соберем систему охлаждения для дизеля — он просто расплавится. Без них мы не сделаем нормальную разводку отопления — лопнет на первом же морозе от подвижек грунта.

Дверь отворилась без стука. На пороге стоял Мирон Черепанов.

Он прошел к столу, кивнул Ане и уставился на мой раскрытый блокнот.

Несколько минут он молчал. Я видел, как бегают его глаза по линиям, разбирая каракули, которые для любого другого были бы бессмыслицей. Поршень. Кривошип. Клапана. Отсутствие котла.

— Это же пушка, — наконец произнес он глухим голосом. — Андрей Петрович, это натуральная пушка.

— Точно, — подтвердил я.

Мирон сглотнул.

Следом зашел Ефим. Отец посмотрел на сына, потом на чертеж. Ему не нужно было объяснять. Он увидел идею сразу, целиком, как скульптор видит статую в глыбе камня. Он только покачал головой — медленно, из стороны в сторону. Но это было не отрицание. Это было изумление перед наглостью замысла.

Контора начала наполняться людьми.

Пришел Раевский. Сюртук на нем был помят, шейный платок сбился набок, но в руках он сжимал свой неизменный журнал, а за ухом торчал карандаш. Летописец был на посту. Он занял стратегическую позицию у окна, приготовившись фиксировать историю.

Ввалился Архип, заполнив собой половину пространства. За ним протиснулся Кузьмич, щуря подслеповатые глаза. Подтянулись бригадиры — Ермолай, Фома, Семён.

Комната загудела. Воздух быстро становился густым от запаха табака — мужики закуривали, не спрашивая разрешения, чувствуя важность момента. Дым слоился в лучах солнца.

Я встал. Взял лист, на котором написал три пункта, подошел к стене и пришпилил его к бревну ножом. Лезвие с хрустом вошло в дерево.

Постучал костяшками пальцев по бумаге.

Тук-тук-тук.

Этот звук сработал лучше любого колокола. Разговоры смолкли мгновенно. Десять пар глаз уставились на меня. Они знали этот тон. Когда командир стучит по бумаге — значит, кончились хороводы и началась работа. Значит, мир сейчас снова треснет по швам и начнет перекраиваться.

Я обвел их взглядом.

— Мужики, — начал я, понизив голос, чтобы они прислушивались. — Свадьба — дело хорошее. Погуляли знатно, спасибо вам за это. Но я вас собрал не тосты говорить. Тосты кончились. Скоро зима.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Мы научились жечь нефть в лампах. Хорошо. Свет есть. Мы научились ездить по грязи. Отлично. Но «Ерофеичи» жрут уголь и воду, как не в себя. Котлы — это прошлый век. Они тяжелые, они взрываются, они требуют кочегара с лопатой.

Я ткнул пальцем в первый пункт списка.

— Я хочу построить двигатель, который работает без котла. Без воды. И без кочегара. Двигатель, который пьёт ту самую черную жижу, что мы качаем из оврага, и превращает её в силу. Прямо внутри себя.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как жужжит осенняя муха, бьющаяся о стекло.

— Без пара? — недоверчиво переспросил Кузьмич. — Андрей Петрович, окстись. Железо же расплавится.

— Не расплавится, если мы сделаем ему правильные вены, — ответил я, глядя на него. — И вот тут, братцы, начинается самое интересное.

Я взял мел. Обычный кусок белого известняка, которым Тихон Савельевич писал азбуку на грифельной доске в нашей школе. Подошел к стене, где висел большой лист оберточной бумаги, пришпиленный ножом, и провел первую линию.

— Смотрите сюда.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Архипа. Мужики подались вперед, забыв про трубки. Даже Раевский, обычно скептичный, замер с карандашом наготове.

Я нарисовал цилиндр. Простой прямоугольник. Внутри — поршень, соединенный шатуном с коленвалом. Схема была примитивной, как наскальная живопись, но именно такая и была нужна. Если я начну сыпать терминами из двадцать первого века про стехиометрию и адиабатическое сжатие, они решат, что барин перегрелся на солнце.

— Это сердце, — сказал я, тыча мелом в центр рисунка. — Только оно не кровь качает, а силу рождает. Прямо внутри себя.

— Как пушка? — снова спросил Мирон, не отрывая взгляда от доски.

— Именно, — кивнул я. — Представьте пушку, в которую мы не ядро закатываем, а воздух. Обычный воздух, которым дышим.

Я нарисовал стрелку вниз.

— Поршень идет вниз, засасывает воздух. Потом идет вверх. И сжимает его. Сильно. Очень сильно.

Я обвел камеру сгорания жирным кругом.

— Настолько сильно, мужики, что воздуху становится тесно. Он начинает беситься. Греться.

Я посмотрел на Кузьмича. Старый литейщик сидел, прищурившись, и жевал ус.

— Кузьмич, ты знаешь, что будет, если кузнечные меха качнуть со всей дури, а выход заткнуть?

— Жар будет, — буркнул он. — И кожа лопнет, если пережать.

— Вот. А здесь у нас железо. Мы сжимаем воздух в шестнадцать раз. Представляете? Был объем с ведро, стал с наперсток. Температура там прыгает до того, что свинец плавится. Градусов шестьсот, а то и больше.

По рядам прошел шепоток. Шестьсот градусов — это серьезно. Это уже не шутки с паром, который обжигает, но не убивает мгновенно. Это дыхание преисподней в замкнутом объеме.

— И вот в этот самый момент, — я резко ткнул мелом в верхнюю точку цилиндра, отчего кусочек известняка раскрошился и осыпался белой пылью, — мы впрыскиваем туда крохотную каплю нашей солярки. Пшик! И всё.

Я развел руками.

— Ей не нужна искра. Не нужен фитиль. Она попадает в этот ад и вспыхивает сама. Мгновенно. Бабах! Газы расширяются, толкают поршень вниз, и маховик крутится.

Кузьмич медленно поднялся. Он подошел к рисунку, потрогал бумагу пальцем, словно проверяя её на прочность.

— Андрей Петрович, — голос у него был глухой, тревожный. — Ты говоришь — взрыв. Внутри цилиндра. Это ж… это ж какая стенка должна быть?

Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах настоящий ужас мастера, понимающего сопромат нутром, без формул.

— Это ж домну внутрь поршня засунуть! — выдохнул он. — Давление какое?

— Атмосфер двадцать будет на пике, — честно признался я. — Может, и тридцать.

— Тридцать… — Кузьмич покачал головой, и в тишине это слово прозвучало как приговор. — Котлы паровые на пяти-шести работают, и то, бывает, клепки вылетают, как пули. А тут тридцать… Рванёт, Андрей Петрович. Как пить дать рванёт. Разнесет этот цилиндр в клочья, и нас всех посечет.

Раевский, сидевший у окна, что-то быстро черкал в своем блокноте. Губы его шевелились, лицо бледнело с каждой секундой.

— Постойте, — он поднял голову, и вид у него был как у человека, увидевшего привидение. — Андрей Петрович, я тут прикинул… Если степень сжатия одна шестнадцатая… Да, температура будет под шестьсот. Но это же постоянные циклы нагрев-остывание. Термическая усталость металла! Наш чугун… даже тот, легированный, что мы с марганцем варили… он же хрупкий. Он на пределе будет работать. На самом краю. Треснет гильза.

В конторе стало так тихо, что я услышал, как тикают ходики на стене. Энтузиазм начал испаряться, сменяясь липким страхом перед неведомой силой. Они верили мне, но они верили и физике, которую знали своими руками.

— Треснет, если будем лить как попало, — вмешался Ефим.

Я посмотрел на него. Старший Черепанов не выглядел испуганным. Наоборот. В его глазах зажегся тот самый огонек, который я так ценил. Азарт инженера перед нерешаемой задачей. Он видел не опасность, он видел вызов.

— Андрей Петрович, — Ефим подался вперед, упираясь локтями в колени. — А стенки какой толщины планируешь?

— Сантиметра три, не меньше. И ребра охлаждения снаружи, чтобы тепло отводить.

— Три сантиметра… — он прикинул на глаз. — Тяжелая бандура выйдет. Но если взять сталь, а не чугун… Или гильзу стальную запрессовать в чугунную рубашку?

— Правильно мыслишь! — я щелкнул пальцами. — Гильзовка. Сменная. Лопнет — выбьем и новую вставим. Но корпус останется цел.

Аня сидела рядом, склонившись над своим листком. Она не вмешивалась в спор о металле. Она считала механику.

— Андрей, — тихо позвала она.

Я обернулся. Она показала мне расчеты.

— Маховик, — сказала она, и в голосе её была тревога. — Чтобы прокрутить это сжатие, чтобы инерции хватило проскочить мертвую точку при таком давлении… Нам нужен маховик весом пудов в двадцать. Не меньше.

Двадцать пудов. Триста двадцать килограммов бешено вращающегося чугуна. Если такая штука сорвется с оси, она проломит стену конторы, пройдет сквозь кузницу и остановится только где-нибудь в Вишире.

— Как наковальня, — хмыкнул Архип, заглядывая ей через плечо. — Только круглая.

— Зато и тяга будет такая, что горы своротим, — возразил я. — Это цена за мощь.

Я стер часть схемы и начал рисовать узел, который пугал меня самого больше всего.

— Но это всё — железо. Толстое, тяжелое, но понятное. Главная проблема не здесь.

Я вывел сбоку от цилиндра маленькую деталь. Топливный насос высокого давления. ТНВД.

— Смотрите. Мы имеем цилиндр, в котором уже сидит тридцать атмосфер сжатого, раскаленного воздуха. Это стена. Плотная, упругая стена газа. И нам нужно, ровно в одну тысячную долю секунды, пробить эту стену и впрыснуть туда топливо.

Я обвел насос кружком. я бы сделал.

— Значит, давление солярки должно быть еще выше. Атмосфер двести. Лучше триста. Чтобы она не потекла туда струйкой, как из чайника, а влетела туманом. Мгновенно.

Архип почесал бороду. Звук его ногтей по щетине прозвучал как скрежет надфиля.

— То есть… — он нахмурился, пытаясь осознать масштаб. — Нам нужна такая штуковина, которая давит крепче, чем давит на неё? Это ж как руками раздвигать стены, Андрей Петрович! Там же сальники повыдавливает к чертям собачьим!

— Никаких сальников, Архип. В том-то и дело.

Я нарисовал плунжерную пару. Цилиндрик внутри цилиндрика.

— Сталь по стали. Зеркало по зеркалу. Зазор между поршнем насоса и его гильзой должен быть… — я поискал сравнение. — Тоньше волоса. Намного тоньше. Микрон. Если там будет хоть малейшая щель, топливо под таким давлением просто просочится обратно. Или разрежет металл, как нож масло.

В комнате снова повисла тяжелая пауза.

Они смотрели на мой рисунок. Они представляли свои станки — хорошие, добротные, но все-таки кустарные. Станки, где точность измерялась «десяткой», в лучшем случае — «соткой». А я просил микрон.

— Это невозможно, — тихо сказал Раевский. — У нас нет такого оборудования. Даже в Туле нет. Даже у англичан, пожалуй, тоже нет.

— Оборудования нет, — согласился я. — Зато есть руки.

Я посмотрел на Ефима Черепанова. Мужик сидел молча. Он слушал внимательнее всех. Его глаза, выцветшие, окруженные сеткой морщин, смотрели не на доску, а куда-то внутрь процесса.

— А на что похожа эта притирка, Андрей Петрович? — вдруг спросил он скрипучим голосом. — На полировку ружейного ствола, поди? Когда шомполом с маслом да с толченым стеклом, часами, пока палец не заскользит, как по льду?

Я выдохнул. Он понял. Он ухватил суть.

— Точно, Ефим. Только еще тоньше. Пасты нужны алмазные, или корундовые, самые мельчайшие. И тереть. Тереть, пока металл не срастется, пока он не станет держать воду без всяких резинок.

Ефим медленно кивнул.

— Долго это. Муторно. Но… можно. Если руку набить. В Туле оружие полируют. А мы чем хуже?

Напряжение в комнате чуть спало. Задача из разряда «безумие и магия» перешла в разряд «адский труд, но понятный».

Я перевернул страницу на доске.

— С насосом будем воевать долго. Это я вам обещаю. Но есть еще одна беда.

Я нарисовал двигатель целиком, опутанный трубками.

— Он будет греться. Как та самая домна. Если мы его не охладим, поршень заклинит через минуту работы. Расширится и встанет колом. Значит, нужна водяная рубашка. Вода должна циркулировать, забирать тепло и уходить в радиатор.

Я посмотрел на Архипа и Митьку.

— Радиатор будет вибрировать. Двигатель будет трястись. Жесткие трубы лопнут. Нам нужны гибкие вены. Шланги.

Митька, наш молодой «резиновый король», встрепенулся.

— Как для насосов, Андрей Петрович?

— Серьезнее, Митя. Для насосов мы делали просто кольца. А тут нужны длинные рукава. Они должны держать кипяток внутри и мороз снаружи. И давление. И масло.

Я быстро набросал технологию.

— Берешь стальной прут — дорн. Наматываешь на него сырую резиновую ленту. Ту самую, с мазутом. Потом — слой пеньковой оплетки. Крест-накрест, туго, как косу плетешь. Потом еще слой резины. И в печь. Запекаешь, снимаешь с прута — получаешь шланг.

Митька кивнул. Уверенно, по-деловому. Он уже не боялся мазута и серы. Он знал, как они себя ведут.

— Сделаем, Андрей Петрович. Дорны Архип выкует. Пеньку просмолим. Завтра же начнем пробовать.

Прошка, сидевший рядом с ним, уже строчил что-то в своем блокноте, составляя список необходимого. «Пенька, сера, мазут, оправки…»

Я отошел от доски, отряхивая руки от мела. Белая пыль осела на рукавах сюртука, но мне было плевать.

Я обвел их всех взглядом. Десять человек в прокуренной комнате посреди тайги. Десять человек, которые только что согласились построить невозможное.

— Я не обещаю, что получится с первого раза, — сказал я твердо, глядя каждому в глаза. — Я больше чем уверен, что первый образец мы запорем. Может, он даже рванет, как предсказывает Кузьмич. Но мы не остановимся. Мы будем делать второй, третий, десятый. Пока он не заработает.

Я подошел к столу и положил ладонь на чертеж.

— Это машина, мужики, которая сожрет расстояние. Представьте: вы залили бак нашей вонючей жижи — и едете до самого Екатеринбурга и обратно без остановки. Не надо искать воду, не надо кидать уголь, не надо чистить топку. Сел и поехал. Это свобода.

В глазах людей что-то изменилось. Неуверенность ушла, уступив место тому самому азарту, который двигает горы.

Мирон переглянулся с отцом. Ефим едва заметно кивнул.

Кузьмич крякнул, вставая и расправляя плечи.

— Ну, раз Андрей Петрович сказал, что оно будет работать… — он усмехнулся в бороду. — То мы этого «дизеля» уж как-нибудь запряжем. Лишь бы чугуна хватило.

Архип сжал кулаки, разминая пальцы. Костяшки хрустнули так громко, что показалось, будто лопнула деревяшка.

— Давай чертежи, Андрей Петрович. Чё сидеть-то? День год кормит.

Они были в деле. Полностью. И я знал: если эти люди сказали «да», они прогрызут металл зубами, но сделают.

Глава 18

Я остался в конторе один, прокручивая в голове все то, о чем только что говорил моим людям.

Дверь скрипнула, впуская в прокуренный кабинет немного свежего воздуха и запах меда. Аня вошла бесшумно, держа в руках две дымящиеся глиняные кружки. Она поставила одну передо мной, прямо на угол стола, заваленного черновиками, и я благодарно кивнул, не отрывая взгляда от эскиза топливного насоса. Горло саднило после долгих споров, и горячий сбитень был сейчас нужнее золота.

Она не стала отвлекать меня вопросами, просто опустилась на стул напротив. Мы помолчали, прислушиваясь к звукам затихающего праздника. Гармонь утихла, слышались только редкие голоса.

— Что будем делать с учениками? — спросила Аня. — Теми, что от Николая. Они рвутся в бой, говорят, что готовы на Алтай.

— На Алтай пока рано, — я отхлебнул сбитень. — Пусть хлебнут нашей реальности. Завтра отправлю их на тепляки к Фоме. Пусть посмотрят, как нефть добывается зимой, как срубы ставят, как печи топят. Им полезно понять цену топлива, прежде чем они начнут его жечь. Да и тепляки зимние для добычи золота им нужно пощупать да научиться с ними работать. А потом… потом будет и Алтай.

— Кстати, — Аня порылась в бумагах. — Ермолай спрашивал про карты. Ты обещал. Он парень толковый, но ему нужен ориентир. Идти в слепую за две тысячи верст — гиблое дело.

Я отложил карандаш и пододвинул к себе чистый лист ватмана. Алтай. Я помнил его туристом из двадцать первого века. Сплавы по Катуни, турбазы, восхождения. Сейчас там была дикая глушь, населенная староверами и беглыми.

— Нарисую, — кивнул я. — Прямо сейчас.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти спутниковые снимки и карты маршрутов. Река Чарыш. Песчаная. Ануй. Золото там было, я знал это точно. Рассыпное, богатое.

Перо заскрипело по бумаге, выводя изгибы рек.

— Вот здесь, — я поставил крестик в излучине. — Устье Ануя. А вот тут, выше по течению, пусть ищут выходы кварца. Я не топограф, Аня, и ГЛОНАССа у меня в голове нет.

— Чего нет? — спросила Аня.

Я отмахнулся:

— Не важно, но направление дам точное. Этого хватит, чтобы они не бродили кругами, а сразу начали бить шурфы в правильных местах.

Аня смотрела, как я рисую горы, которых она никогда не видела. Потом вздохнула и решительно накрыла мою ладонь своей.

— Ладно, географ. Мир подождет. Карты — это на весну. А у нас зима на носу. И без шлангов мы никуда. Ни охлаждение собрать, ни отопление запустить.

Она встала, расправляя складки своего простого платья.

— Завтра я пойду в кузницу к Архипу. Сама. Буду стоять над душой, пока он первую партию рукавов не запечет. Знаю я его: начнет с дорнами мудрить, потом решит, что пеньку надо по-особому крутить… Мне нужен результат, а не творческий поиск.

Я сидел на стуле и смотрел на нее. В тусклом свете лампы она выглядела уставшей, но невероятно красивой. Моя жена. Мой главный инженер. Человек, который думает о шлангах, пока я витаю в облаках дизелестроения.

— Ты моя правая рука, Аня, — сказал я серьезно. — Без тебя я бы тут закопался в деталях и забыл про главное.

Она улыбнулась, и усталость на миг отступила.

— Мы просто делим нагрузку, Воронов. Ты тянешь вверх, я держу фундамент.

— Тогда давай закрепим диспозицию, — я снова стал серьезным. — Я беру на себя Черепановых и блок цилиндра. Отливка такой штуки — это искусство, там каждый пузырек воздуха — приговор. Буду жить в литейке. Ты — курируешь шланги, котел и всю теплосеть. Если к холодам батареи не заработают, зимой придется топить по старинке.

— А Раевский? — спросила она.

— А Саша пусть пишет. Документация, чертежи, отчеты для Николая. Он в этом дотошный. И радиосвязь. Пусть наладит канал между нами и Фомой, чтобы мы не гонцов гоняли, а морзянкой перестукивались. Можно через Тагил, так проще будет. Пусть подумает, в общем.

Аня кивнула.

— Кстати, про связь. На Невьянский нужно отбить депешу. Одной керамикой мы сыты не будем, Елизар хоть и старается, но его горшки такой напор нефти не выдержат, да и возить их неудобно. Бьются.

— Бочки? — спросила Аня.

— Бочки. Железные, клепаные или сварные, если там освоят. Пусть в Невьянске начинают катать металл и делать тару. Нам нужно много емкостей. Сотни. Нефть идет потоком, тепляки работают, а хранить негде.

— Сделаем. Сейчас напишу текст.

Я придвинул лист бумаги.

«НЕВЬЯНСК. СРОЧНО НАЧАТЬ ПРОИЗВОДСТВО ЖЕЛЕЗНЫХ БОЧЕК ПОД НЕФТЬ. ОБЪЕМ ДВЕСТИ ЛИТРОВ. ЧЕРТЕЖИ ПЕРЕДАМ С КУЗЬМОЙ. НАЧИНАЙТЕ ЛИСТОВОЕ ЖЕЛЕЗО ДЕЛАТЬ. МНОГО».

Я задумался и позвал Игната. То, что я хотел озвучить… у любого нормального человека в этом веке глаза на лоб полезут.

— Звали Андрей Петрович? — спросил Игнат, заходя в контору.

— Да, Игнат. Знаю, что только с города, но нужно гонца к Демьяну послать.

— Дак пошлем, раз надо.

— Тогда перепиши, Аня. — Я подал ей кусок листа, где делал пометки что нужно для производства.

Аня прочитала и присвистнула.

— Алмазная пыль? Мы что, решили украшать двигатель стразами?

— Притирка, Аня. Плунжерная пара. Сталь по стали. Чтобы добиться микронного зазора и зеркальной поверхности, никакой наждак не поможет. Только алмаз. Мы будем тереть эти детали, пока они не срастутся на молекулярном уровне.

— Демьян решит, что ты спятил, — хмыкнула она. — Сначала керосин вместо масла, теперь алмазы молотком крошить.

— Пусть привыкает Демьян. Он знает: если я прошу пыль от звезд, значит, она нужна, чтобы запустить телегу. Да и не осилят молотки алмазы крошить…

Я подписал бланк, промокнул чернила и загасил лампу. Комната погрузилась в темноту, лишь квадраты окон серели в лунном свете. Целый день провели в конторе, получается. В воздухе остался запах сгоревшего керосина и сладкого сбитня.

Мы вышли на крыльцо.

Ночь навалилась сразу — холодная и пронзительная, настоящая осенняя. Небо было таким чистым, что звезды казались колючими ледяными крошками, рассыпанными по черному бархату. Млечный Путь висел над тайгой огромным мостом.

Внизу, у уже почти догоревших костров, было тихо. Лишь где-то у казарм кто-то негромко, душевно выводил песню. Не пьяную, а тягучую и грустную. Прииск засыпал. Завтрашний гудок поднимет всех ни свет ни заря, и начнется новая гонка.

Я обнял Аню за плечи, чувствуя, как она дрогнула от ночной свежести, и притянул к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь, пряча нос от холода.

— Знаешь, о чем я думаю? — тихо сказал я, глядя на темные силуэты вышек.

— О чем? О том, что плунжер заклинит?

— Нет. Я думаю о том, что это был лучший день в моей жизни. Не из-за свадьбы, не из-за поздравлений. А вообще. И знаешь… завтрашний будет еще лучше.

— Почему? — её голос звучал глухо через ткань сюртука.

— Потому что завтра мы начнем делать невозможное. По-настоящему невозможное. Дизель, теплосеть, Алтай… Это же безумие, если подумать.

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. В звездном свете её лицо казалось бледным и строгим.

— Мы всегда делаем невозможное, Андрей. Вся твоя жизнь здесь — это сплошное невозможное. Просто раньше ты делал это один, сжав зубы. А теперь — нет.

Она сжала мою руку.

— Пошли спать, инженер. Завтра тяжелый день. Нам нужно перевернуть мир, а это лучше делать выспавшись.

Мы вошли в дом. Дверь захлопнулась, и тяжелый засов встал на место с глухим стуком, отрезая нас от тайги, от звезд и от этого девятнадцатого века.

* * *

С момента свадьбы прошла неделя, и воздух на прииске изменился. Праздничный угар выветрился вместе с дымом костров, оставив после себя лишь легкую головную боль у самых нестойких и гору пустых штофов за баней. Снова настало время железа и огня.

Я вышел во двор, на ходу застегивая тулуп. Ночи стали холодными, осень подкрадывалась незаметно, дыша инеем на пожухлую траву. У литейки уже суетились тени. Кузьмич, похожий на древнего лешего в своем прожженном кожаном фартуке, что-то орал подручным, размахивая длинной шуровкой. Архип, огромный и мрачный, как скала, таскал корзины с шихтой, засыпая их в жерло печи.

— Раздувай! — гаркнул Кузьмич. — Не жалей ветра! Ему дыхание нужно, а не зевота!

Меха ухнули, и из трубы вырвался столб рыжего пламени с искрами.

Я подошел ближе. Вагранка гудела, набирая жар. Это был примитивный, но чертовски эффективный зверь, которого мы собрали из кирпича и железных стяжек. Сегодня мы кормили его особенной диетой. Чугун — наш, уральский, серый. Лом стали — для вязкости. И тот самый марганец.

— Андрей Петрович, — Кузьмич заметил меня, но не отвлекся от созерцания летки. — Готовы мы. Форма просохла, звонкая стоит.

В углу цеха, на песчаной подушке, возвышалась опока. Громоздкий ящик, стянутый болтами. Внутри него пряталась пустота, которая должна была стать сердцем дизеля. Форма была песчано-глинистая, высушенная до каменной твердости. Мы сушили её трое суток, разводя вокруг костры, чтобы выгнать малейшую влагу.

— Главное, чтобы стержни не поплыли, — буркнул Архип, вытирая пот со лба.

Внутри формы находилась сложная конструкция из стержней — специальных вставок из особо прочного песка с крепителем. Они должны были создать полости: цилиндр, каналы охлаждения, масляные магистрали. Если хоть один стержень треснет или сдвинется под напором расплавленного металла — всё, блок в переплавку.

— Не каркай, кузнец, — огрызнулся Кузьмич. — Я эти земли месил, когда ты еще под стол пешком ходил.

Раевский стоял чуть в стороне, прижимая к глазу оптический пирометр. Он выглядел здесь чужеродно, в своем сюртуке и с блокнотом, среди потных мужиков и копоти, но его роль была критической. Кузьмич определял температуру «на глаз», по цвету свечения, а Саша переводил это в градусы для истории и статистики.

— Тысяча двести… — пробормотал Раевский. — Еще мало. Надо тысяча триста пятьдесят минимум, чтобы текучесть была. Каналы тонкие.

Кузьмич сплюнул в песок.

— Учи ученого. Вижу, что густой пока. «Кисель» идет.

Мы ждали еще час. Вагранка ревела, пожирая кокс. Металл внутри плавился, смешивался, превращаясь в «суп», от которого зависело наше будущее.

Наконец Кузьмич кивнул.

— Пора. Пробивай летку!

Архип ударил ломом. Глиняная пробка вылетела, и огненная струя ударила в разливочный ковш. Яркий, нестерпимо белый свет залил литейку, заставив отшатнуться и прикрыть глаза рукой. Жар ударил в лицо плотной, горячей волной, опаляя брови.

Ковш наполнился. Двое рабочих подхватили его на длинных ручках-носилках.

— Пошли, пошли, ножки не волочим! — командовал Кузьмич, идя рядом и словно гипнотизируя металл взглядом. — Ровно лей! Не плюхай!

Металл полился в литник формы. Густой, тяжелый поток. Воздух вокруг дрожал. Из выпоров — отверстий для выхода газов — с шипением вырывались сизые струйки дыма. Это горели связующие вещества в стержнях.

Я считал секунды. Раз, два, три… Если залить слишком быстро — размоет форму. Слишком медленно — металл остынет и не заполнит тонкие каналы водяной рубашки.

— Стоп! — скомандовал Кузьмич, когда металл показался в прибыли. — Зеркальце накрой! Уголька подсыпь!

Рабочие быстро набросали древесного угля на открытую поверхность металла, чтобы он остывал медленнее и питал отливку при усадке.

Всё. Теперь только ждать.

Сутки мы ходили вокруг этой остывающей глыбы песка и железа, как коты вокруг сметаны. Форма была горячей, от неё пышало, как от печки.

— Остыла уже, поди, — который раз говорил Архип на следующее утро.

— Не трожь! — бил его по рукам Кузьмич. — Рано выбьешь — «отбел» пойдет, чугун хрупкий станет, как стекло. Пусть томится. В собственном соку.

Когда наконец дали добро, и рабочие начали разбивать опоку кувалдами, я стоял, скрестив руки на груди, и чувствовал, как по спине течет холодный пот.

Песок осыпался, обнажая темно-серое, шершавое тело блока.

Кузьмич, вооружившись щеткой, начал счищать пригоревшую землю.

— Ну… — протянул он. — С виду вроде ничего.

Он взял молоток и легонько тюкнул по боку отливки. Звук был глухой.

— Что такое? — напрягся я.

Кузьмич нахмурился. Он полез проволокой в каналы охлаждения. Проволока уперлась.

— Засор? — спросил Раевский.

— Нет, барин. Не засор. — Кузьмич выпрямился, вытирая руки ветошью. — Непролив. Остыл металл. Тонкие стенки, далеко бежать, вот он и встал на полпути. Каналы закрыты.

Я подошел, потрогал шершавый бок. Брак. Столько угля, столько труда, марганец драгоценный — и всё зря. Рубашка охлаждения не пролилась. Запусти такой двигатель — перегреется и заклинит через пять минут.

— Переплавка, — коротко бросил я.

— Говорил я, — заворчал Кузьмич, сплевывая. — Узко там! Как у девки… кхм. Не лезет туда металл самотеком, вязнет! Надо каналы шире делать!

— Шире нельзя, — возразил Раевский. — Стенка цилиндра ослабнет.

— Тогда форму греть надо! — рявкнул старый мастер. — Чтоб как в бане было!

Следующие два дня прошли в лихорадочной подготовке. Форму переделали. Каналы чуть спрямили, убрали острые углы, где металл мог завихряться и терять температуру.

Перед заливкой мы грели опоку так, что к ней подойти было нельзя. Обложили горячими слитками, накрыли железными листами.

— Архип, — сказал я кузнецу. — А что, если центробегом? Раскрутить форму?

— На чём, Андрей Петрович? — Архип скептически посмотрел на меня. — На моём горбу? Это ж бандура в десять пудов. Станок нужен, балансировка. Улетит в стену — убьет кого-нибудь. Ладно еще без чугуна. А когда с ним — так еще и брызги горячие…

Я вздохнул. Верно. Нет у нас пока такой техники. Приходится брать хитростью.

Вторая заливка прошла нервно. Металл плеснул через край, чуть не обварив ногу подмастерью. Кузьмич матерился так виртуозно, что заслушался бы даже боцман пиратского брига. Но залили.

Снова сутки ожидания. Снова этот томительный зуд в пальцах.

Когда сбили песок и очистили отливку, она выглядела идеально. Ровная, серая и тяжелая.

Кузьмич простукал её молоточком. Звон!

— Есть! — выдохнул он. — Пролилось!

Мы потащили блок на свет, к воротам. Я начал осматривать верхнюю плоскость, ту, к которой должна прилегать головка цилиндра.

И увидел её.

Тонкая, едва заметная волосяная линия. Трещина. Она шла от гильзы к краю блока. Прямо по самому напряженному месту.

— Твою мать… — прошептал я.

Архип наклонился, пригляделся.

— Лопнул, зараза.

— Усадку дал неравномерную, — констатировал Кузьмич убитым голосом. — Сверху тонко, снизу толсто. Снизу остывало долго, сверху схватилось сразу. Вот его и порвало. Натяжение металла.

Двадцать атмосфер сжатия. При первом же такте этот блок разлетится на куски, как шрапнель.

Я сорвал с руки брезентовую рукавицу и швырнул её об земляной пол. Пыль взметнулась облачком.

— Да что ж за проклятье-то такое! — заорал я, чувствуя, как отчаяние подкатывает к горлу. — Мы так до весны будем лить! Угля зря палим, времени нет!

Мужики молчали. Они понимали мою злость. Труда жалко.

Мирон Черепанов, который всё это время тихо стоял в сторонке, подошел, поднял мою рукавицу, отряхнул её от пыли и протянул мне.

— Андрей Петрович, — сказал он спокойно, глядя мне в глаза. — Не горячитесь. Железо крика не любит. Третий раз — наш будет. Мы поняли ошибку.

— Какую ошибку, Мирон? Физику не обманешь. Сложная форма. Слишком сложная для литья в землю одним куском.

Тут подал голос Ефим Черепанов, отец Мирона. Он сидел на перевернутом ящике, вертя в руках щепочку.

— А зачем одним куском, Андрей Петрович? — спросил он скрипучим голосом. — Вы ж сами говорили — ремонтопригодность.

— Ну?

— Так разделите. Отлейте нижнюю часть — картер и рубашку — отдельно. А верх, крышку эту, головку, как вы её зовете — отдельно.

Я замер.

В современных двигателях блок и головка — это разные детали. Между ними прокладка. Обе части притягиваются болтами. Это же азбука! А я уперся в моноблок, как на старых судовых дизелях, пытаясь отлить всё сразу, чтобы избежать лишних стыков и прокладок. Боялся, что прокладку выбьет давлением.

— Болты… — пробормотал я. — Шпильки нужны каленые. Много шпилек.

— Наточим, — кивнул Мирон. — Резьбу нарежем мелкую, чтоб держала мертво. А между ними прокладку положим. Ту самую, резиновую с асбестом, или медную отожженную. И обожмем.

Я хлопнул себя по лбу.

— Ефим, ты гений! Конечно! Раздельное литье! Усадка будет меньше, формы проще, контроль легче!

Работа снова закипела.

Кузьмич, ворча что-то про «конструкторов, у которых семь пятниц на неделе», начал готовить новые смеси. На этот раз он не подпустил к замесу никого. Сам сыпал песок, сам добавлял глину, а потом достал из кармана тряпицу.

— Что там, Кузьмич? — спросил я.

— Не вашего ума дело, Андрей Петрович, — хитро прищурился он. — Дедово знание. Приправа. Чтоб чугун был плотный, как камень, и вязкий, как мед.

Он сыпанул в ковш перед разливкой какой-то серый порошок. Я не стал спрашивать. Может, графит. Может, ферросилиций. А может, толченый рог единорога. Главное, чтоб результат.

Третья плавка была спокойной. Без суеты. Опыт уже был.

Блок отлили первым. Потом, в малую опоку — головку. Простую, как кирпич, с отверстиями под клапана и форсунку.

Когда через сутки мы вскрыли формы, Кузьмич даже не стал стучать молотком. Он просто провел ладонью по еще теплому металлу и улыбнулся в прокуренные усы.

— Вот теперь — дело.

Блок был чистый. Ни раковин, ни трещин. Каналы — как на чертеже. Головка — плоская, ровная.

Кузьмич взял молоток и ударил по приливу литника, отбивая его. Звук был чистый, долгий и певучий.

— Звенит, — удовлетворенно сказал он. — Плотный чугун.

— Вот и всё, Андрей Петрович, — сказал он, смущенно отводя глаза, когда я в порыве чувств сгреб его в охапку и потряс. — Чего уж там… Работа и работа. Железо, оно ласку любит и терпение.

Теперь начиналось самое ювелирное.

Мирон Черепанов уже колдовал над токарным станком. Мы притащили блок в механический цех.

— Расточка, — сказал Мирон, промеряя грубое отверстие цилиндра. — Снять надо миллиметров пять, до чистового размера. И чтобы зеркало было.

Это была задача не для слабонервных. Резец должен пройти весь путь, не дрогнув, не оставив ни одной царапины. Конусность и овальность должны быть нулевыми. Иначе компрессия уйдет в картер, и дизель не заведется.

— Приступай, Мирон. Не спеши. Снимай по «сотке».

Пока токарный станок грыз чугун, снимая тонкую стружку, в соседнем углу цеха раздавались удары, от которых вздрагивала земля.

Там Архип ковал коленвал.

Это была не отливка. Это была поковка. Из цельного куска стали, выбранного из лучших запасов. Архип грел заготовку, а потом молот — наш паровой молот, который мы запустили еще весной — бил по раскаленному металлу, уплотняя структуру.

Бум! Бум! Бум!

Каждый удар был как удар пульса.

Архип поворачивал заготовку клещами, формируя колена, шейки, противовесы. Он был весь мокрый, черный от копоти, мышцы перекатывались под кожей как канаты. Это была грубая сила, превращающаяся в точную механику.

Я смотрел на это и понимал: мы рождаем Зверя. Настоящего. И сердце его уже начинает биться.

Глава 19

Демьян приехал из Екатеринбурга за полночь. Я услышал стук копыт еще на подъезде к конторе — лошадь шла тяжело, будто несла не тщедушного приказчика, а чугунный памятник.

Ввалившись в кабинет, Демьян выглядел так, словно его пытали. Под глазами залегли тени, сюртук был припорошен дорожной пылью, а руки нервно теребили пуговицу.

— Достал, Андрей Петрович, — выдохнул он, опускаясь на лавку без приглашения. — Думал, душу дьяволу продам, но достал.

Он полез за пазуху и вытащил маленький, невзрачный замшевый мешочек. Положил на стол с такой осторожностью, словно это была не пыль, а ампула с нитроглицерином.

— Еврей-огранщик, Моисей Соломонович, сначала даже говорить не хотел. Сказал, что алмазную пыль только сумасшедшие покупают на вес. Говорит, это отход, мусор, но мусор священный. Пришлось… — Демьян замялся. — Пришлось припугнуть его вашим именем и намекнуть, что губернатор очень интересуется техническим прогрессом. Ну и заплатить.

— Сколько? — спросил я, развязывая шнурок.

Демьян назвал сумму. Я присвистнул. За эти деньги можно было построить новый сруб. Но в мешочке лежало то, что стоило намного дороже.

Я высыпал часть содержимого на лист бумаги. Серый, невзрачный порошок. На вид — обычная зола или тертая пемза. Но если приглядеться под светом лампы, можно было заметить хищные, холодные искорки.

— Полфунта? — спросил я, взвешивая мешочек на ладони.

— Тютелька в тютельку. Моисей Соломонович клялся бородой, что тут даже с походом.

— Молодец, Демьян. Иди отдыхай. Ты сегодня совершил подвиг.

Оставшись один, я еще раз посмотрел на порошок. Алмаз. Самый твердый материал на земле. И теперь нам предстояло заставить эту звездную пыль работать на нас.

Утром я пошел в механический цех. Там уже вовсю кипела работа. Мирон Черепанов стоял у верстака, разглядывая две детали.

— Вот, Андрей Петрович, — он протянул мне заготовки. — Сталь — лучшая, инструментальная. Каленая, звенит, если ногтем щелкнуть.

В одной руке у меня лежал плунжер — гладкий стальной палец. В другой — гильза, толстостенная трубка. На вид они казались идеальными. Блестящие и ровные, выточенные с любовью.

— Пробовал вставлять?

— Пробовал, — вздохнул Мирон. — Болтается.

Он взял плунжер и опустил его в гильзу. Деталь вошла туго, со свистом. Мирон покачал её пальцами — слышался отчетливый стук металла о металл.

— Зазор неровный, Андрей Петрович. В одном месте туго, в другом болтается. Если сюда солярку давануть под давлением, она найдёт слабое место и полетит во все стороны, только не в форсунку. Решето.

— Я знаю, Мирон. Станки свое дело сделали, теперь очередь за руками.

Я достал мешочек.

— Что это? — Мирон с любопытством сунул нос в замшу. — Порох?

— Лучше. Алмазная пыль.

Глаза механика округлились.

— Алмазная? Да вы шутите… Это ж сколько она стоит?

— Дорого. Но дешевле, чем неработающий двигатель. Смотри.

Я взял каплю густого масла, капнул на стеклышко. Подцепил кончиком ножа немного серого порошка, смешал. Получилась грязноватая паста.

— Мажь плунжер. Тонко и равномерно. Потом вставляй.

Мирон послушно выполнил. Плунжер вошел в гильзу с противным хрустом, словно песком по стеклу. Механика передернуло.

— Сердце кровью обливается, Андрей Петрович. Мы ж зеркало испортим.

— Мы его создадим, Мирон. Крути и вращай.

Он начал вращать плунжер. Скрип стоял такой, что у меня заныли зубы. Алмаз вгрызался в закаленную сталь, снимая микроскопические стружки, выравнивая неровности, которые не видел глаз, но топливо чувствовало.

— Вверх-вниз. И крути. Вверх-вниз. И крути.

Мирон вошел в ритм. Скрип сменился шелестом. Паста темнела, насыщаясь металлом.

— Чувствуешь? — спросил я через десять минут.

— Легче пошло, — кивнул он, вытирая пот со лба. — Притирается.

— Вынимай, мой керосином, мажь новую порцию. И снова.

Это была каторга. Настоящая, изматывающая и монотонная каторга. Мирон стоял у верстака час за часом. Его движения стали автоматическими: вставить, повернуть, потянуть на себя, толкнуть, повернуть. Вставить, повернуть…

К обеду его руки начали заметно дрожать. Пальцы побелели от напряжения.

— Дай сменю, — сказал я, отодвигая его.

Встал на его место. Взялся за скользкий от масла хвостовик плунжера. Металл был теплым от трения.

Движение за движением. Мыслям не за что зацепиться. Только ощущение сопротивления материала. Сначала оно грубое, рывками. Потом становится вязким, тягучим. Чем тоньше слой металла мы снимаем, тем плотнее садятся детали друг к другу.

Через два часа у меня заломило спину. Шея затекла так, что поворачивать голову приходилось всем корпусом.

— Ефим! — крикнул я старшему Черепанову, который возился с отливкой картера в углу. — Иди сюда. Вахта.

Мы работали в три смены. Один тер, двое отдыхали, курили, пили чай, разминали пальцы, и снова к верстаку. Солнце за окном клонилось к закату, тени в цеху удлинялись, а скрежет алмаза о сталь не прекращался ни на минуту.

Наступил вечер. Мы промыли детали в чистом керосине и вытерли ветошью.

Мирон вставил плунжер. Он вошел плотнее, уже без того предательского стука. Но когда механик перевернул гильзу, плунжер со звоном выпал на подставленную ладонь.

— Рано, — констатировал Ефим, качая головой. — Воздух пропускает. Солярку не удержит.

— Значит, завтра продолжим, — сказал я, убирая мешочек. — Это война на измор. Кто кого. Или мы железо, или железо нас.

Второй день превратился в день сурка. Скрип, запах масла, ломота в суставах. Мы молчали. Говорить было не о чем. Все слова были сказаны, оставалось только действие.

Мирон, обычно веселый и разговорчивый, стал похож на угрюмого робота. Он двигался экономно, берег силы. Ефим кряхтел, но тер с упорством старого вола, тянущего плуг по целине. Я старался не думать о том, сколько стоит каждая щепотка серого порошка, которую мы смывали в отработку вместе с металлической грязью.

К вечеру второго дня прогресс был заметен. Плунжер входил в гильзу с легким сопротивлением, словно проталкивал перед собой уплотненный воздух. Но все равно падал под своим весом слишком быстро.

— Не то, — пробормотал я, разглядывая матовую поверхность металла. — Еще не зеркало.

На утро третьего дня Мирон пришел в цех раньше всех. Вид у него был жутковатый — глаза красные, воспаленные, под ними темные круги. Видимо, не спал всю ночь, прокручивал в голове процесс.

— Андрей Петрович, — хрипло сказал он, едва я переступил порог. — Я тут думал… пока потолок разглядывал. Мы не туда идем. Паста грубая. Мы царапаем, а надо гладить.

Он взял щепотку порошка и растер её между пальцами.

— Чувствуете? Зерно. Оно режет. Нам нужно тоньше. Самую пыль взять. И давить сильнее. Чтобы плунжер входил туго, как пробка в бутылку.

— Рискуем заклинить, — возразил Ефим. — Прихватит — не выдерешь.

— Не прихватит, если с маслом. Рискнем, Андрей Петрович? Хуже уже не будет, всё равно пока решето.

Я кивнул.

— Давай, Мирон. Твое чутье еще ни разу не подводило.

Мы просеяли остатки алмазной пыли через шелк. Взяли самую мелкую, летучую фракцию, которая оседала в воздухе серым туманом. Смешали с веретенным маслом.

Теперь работа изменилась. Не было хруста. Было лишь мягкое, плотное сопротивление. Плунжер приходилось вдавливать с усилием, проворачивать, преодолевая вязкость масла и металла. Мышцы горели огнем.

К обеду пальцы у меня свело судорогой. Я не мог разогнуть кисть, она застыла в форме краба, сжимающего невидимый цилиндр. Массаж помогал слабо.

— Мирон, смени, — прошипел я сквозь зубы.

Четвертый день начался с тишины. Мы боялись сглазить.

Около полудня Мирон, закончив очередной цикл, тщательно промыл детали. Продул их сухим воздухом. Капнул чистого масла на плунжер.

Он поднес плунжер к гильзе. Вставил кончик. Надавил.

Металл вошел в металл мягко, как в масло.

Мирон поднял гильзу вертикально. Отпустил плунжер.

Мы затаили дыхание.

Плунжер не упал. Он начал опускаться. Медленно и величественно. Словно во сне или в невесомости. Миллиметр за миллиметром, плавно скользя вниз под собственным весом, не встречая препятствий, но и не пропуская воздух.

Это было завораживающее зрелище. Совершенство геометрии, воплощенное в стали.

— Есть, — выдохнул Ефим. — Держит.

— Проверим, — сказал я, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

Я схватил со стола наш самодельный стенд — рычажный пресс, переделанный под проверку форсунок. Вкрутил гильзу. Вставил плунжер. Залил солярку в приемник.

На выходе прикрутил форсунку — простую, с одной дыркой, которую мы сверлили самым тонким сверлом, какое только нашли, а потом обжимали.

— Ну, с Богом.

Я налег на рычаг. Резко, всем весом.

Удар!

Воздух в цеху рассек резкий, свистящий звук.

Из носика форсунки вырвалась не струя и не капли. Вырвался туман. Облако мельчайшей топливной пыли, которое пробило стоявший в полуметре лист бересты насквозь, оставив в нем ровную, аккуратную дырочку, словно прожженную иглой.

Давление было чудовищным. Никаких утечек по плунжеру. Никаких мокрых пятен на гильзе. Топливо не смогло найти путь назад, между стенками пары, и было вынуждено с дикой скоростью протискиваться через сопло форсунки, разбиваясь в пыль.

— Работает… — прошептал я, глядя на отверстие в бересте. — Тут давление атмосфер за двадцать точно.

Мирон сполз по верстаку на пол. Он сидел, прислонившись спиной к ножке стола, и смотрел на свои руки.

Ладони у него были красные и воспаленные. Кожа на подушечках пальцев стерлась практически до мяса, блестела сукровицей. Он сжал и разжал кулак, морщась от боли, но на лице его блуждала счастливая, шальная улыбка.

— Четыре дня, Андрей Петрович… — прохрипел он. — Четыре дня мы её мучили.

— Это она нас мучила, Мирон, — я опустился рядом с ним, чувствуя, как адреналин отпускает, уступая место усталости. — Но мы её победили.

— В Англии, говорят, станки такие, что сами все делают… — мечтательно произнес Ефим, разглядывая пробитую бересту. — А мы тут на коленке…

— Вот именно, Ефим, — я хлопнул его по плечу. — У англичан есть станки и время. У них есть инженеры в белых перчатках. А у нас — только наше упрямство и алмазы. И вы, Черепановы.

Я посмотрел на них — сначала на отца, потом на сына.

— Вы сейчас стоите десяти их станков. Никакой немец, никакой англичанин не сделал бы это руками. А вы сделали.

Дверь скрипнула. Вошел Раевский. Он увидел нас, сидящих на полу, увидел лужу солярки и пробитую бересту. Всё понял без слов.

Молча достал свой журнал. Подошел к верстаку, где лежала, тускло поблескивая маслом, наша победа.

Он начал зарисовывать плунжерную пару. Штрихи ложились на бумагу ровно и точно. Под рисунком он вывел дату и добавил приписку своим каллиграфическим почерком: «Деталь точнее любого часового механизма, изготовленная в сибирской тайге вручную. Давление впрыска превышено расчетное. Герметичность абсолютная».

Я встал, достал мешочек. Там, на дне, сиротливо перекатывалась серая горстка. Треть от того, что привез Демьян.

Я бережно затянул шнурок и убрал алмазную пыль обратно. Этот порошок теперь стоил дороже золота, которое мы мыли на реке. Золото можно найти. А без этой пыли наш дизель остался бы грудой мертвого железа.

— Теперь корпус, — сказал я. — Сердце мы сделали. Осталось собрать тело.

* * *

Аня стояла посреди бедлама цеха, уперев руки в бока. На щеке у неё красовалась черная полоса мазута, волосы выбились из-под платка, а взгляд был таким, что даже Архип старался лишний раз не попадаться ей на глаза.

— Тяни, Прошка! — командовала она. — Ровнее! Не мотай как портянку на ногу! Это вена для двигателя, а не тряпка!

Прошка и Сенька, наши мастера по резиновым делам, пыхтели у верстака. Технология выглядела со стороны примитивно, но дьявол, как всегда, крылся в деталях.

Стальной прут — дорн — густо намазывали свиным салом. Сало шипело, плавилось от тепла рук, но создавало ту самую пленку, благодаря которой резину потом можно было снять, а не отдирать зубами.

— Теперь ленту, — Аня кивнула на длинную полосу сырой резины, которую только что раскатали вальцами. — Внахлест. Плотно. Чтобы воздух не попал. Попадет пузырь — рванет к чертям.

Парни начали обматывать прут. Черная лента ложилась виток к витку, блестящая и липкая.

— Стоп! — крикнула Аня, подлетая к верстаку. — Слабина! Переделать.

— Анна Сергеевна, да тут всего чуть-чуть… — заныл Сенька.

— Чуть-чуть считается, когда сахар в чай сыпешь. А здесь давление. Разматывай.

Сенька тяжело вздохнул, но спорить не стал. Переделали.

Дальше шла пенька. Обычная конопляная веревка, пропитанная той же мазутной смесью. Она должна была стать скелетом нашего шланга, его мышцами.

— Туго плети! — наставляла Аня, пока пальцы парней мелькали, как у заправских кружевниц, только вместо тонких ниток была грубая бечева. — Это корсет. Он должен держать давление, как плотина воду.

У меня невольно дернулся уголок рта. Корсет. Видимо, воспоминания о мадам Дюбуа и её пыточных инструментах давали о себе знать даже здесь, среди железа и мазута.

Первая партия из шести шлангов, похожих на толстых черных змей, отправилась в земляную печь.

Это было нехитрое сооружение — яма, обложенная кирпичом, с топкой сбоку. Температуру там держали «на глазок», но Аня притащила свое ноу-хау. Медный стержень с насечкой.

Она сунула его в отдушину, подождала минуту, вытащила. Медь потемнела до определенного оттенка.

— Мало, — констатировала она. — Подкинь угля, Архип. Градусов десять не добираем.

Архип, ворча что-то про «аптекарские весы» и «женские капризы», швырнул в топку лопату антрацита.

Шесть часов ожидания тянулись, как зубная боль. Мы ходили кругами, пили чай, который казался на вкус как та самая резина, и смотрели на солнце.

— Вынимай!

Дверцу открыли. Пахнуло жаром и серой.

Шланги были горячими и упругими на ощупь. С дорнов их сбивали киянками. Сначала шло туго, резина скрипела, сопротивлялась, но сало сделало свое дело — с громким «чпок!» стальной прут вылетел из первого шланга.

Аня тут же схватила еще дымящееся изделие, заглянула внутрь.

— Зеркало, — удовлетворенно кивнула она. — Гладкое, как лед. Ну что, на испытания?

Мы притащили ручной насос — тот самый, которым опрессовывали котлы. Натянули шланг на штуцер, затянули проволокой (хомутов нормальных пока не было).

— Давай воду, — скомандовал я.

Сенька налег на рычаг.

— Держит… — комментировал Раевский, стоя с блокнотом.

Шланг лежал на столе, черный и спокойный.

— Качай еще…

Шланг чуть напрягся, расправился, как сытая пиявка.

— Не выдержит…

БАХ!

Звук был мокрым и хлестким, как удар кнутом по луже.

Меня обдало брызгами с ног до головы. Грязная, ржавая вода из насоса ударила фонтаном, заливая чертежи, верстак и Анино платье.

Шланг лопнул посередине. Его раздуло пузырем, пенька не выдержала, разъехалась, и резина сдалась.

В наступившей тишине было слышно только, как капает вода с моего носа на пол.

Сенька втянул голову в плечи, ожидая разноса.

Аня медленно вытерла лицо рукавом, размазывая мазут по щеке еще гуще. Убрала пальцем какую-то черную крошку, попавшую на губу.

— М-да, — сказала она спокойно, глядя на рваные лохмотья резины. — «Корсет» слабоват. Одного слоя мало. Пенька поползла.

Она повернулась ко мне. В глазах не было ни расстройства, ни паники. Только расчет инженера, который получил отрицательный результат эксперимента.

— Андрей, ты прав был. Крест-накрест надо. Диагональ.

— Прав, — кивнул я, отжимая полу сюртука. — Физику не обманешь. Один слой работает на растяжение в одну сторону. Давление ищет слабину и находит. Нужна сетка.

Вторая попытка началась с утра.

Теперь Сенька и Прошка пыхтели вдвое усерднее.

— Угол девяносто! Прямой! — командовала Аня, стоя над ними с транспортиром (школьным, деревянным, конфискованным у Тихона Савельевича). — Не шестьдесят, не сто! Девяносто! Это равновесие сил!

Первый слой мотали слева направо. Второй слой — справа налево. Получилась жесткая, плотная рубашка, похожая на «чулок», в который затягивают ногу при переломе.

Снова печь. Снова шесть часов нервотрепки и запаха серы.

Когда мы снова стояли у насоса, атмосфера была наэлектризована похлеще, чем воздух перед грозой.

— Давай, — кивнул я Сеньке. Тот качнул несколько раз.

Шланг даже не шелохнулся. Лежал жестко, как палка.

— Еще пару раз…

Тишина. Только скрип рычага насоса и тяжелое дыхание качающего.

— Еще!

Шланг приподнялся и натянулся.

— Стоп, — сказала Аня, осмотрев шланг, а потом добавила. — Еще разок и хватит. Архип, тащи кипяток.

Кузнец принес ведро с горячей водой, которую мы залили в систему через воронку. Шланг нагрелся, стал мягче на ощупь, от него пошел пар.

— Давление падает? — спросил я.

— Держит, — ответил Раевский.

Аня подошла к шлангу. Он был под достаточно сильным давлением. Очень сильным для самоделки из мазута и веревки. Она взяла его руками и, не обращая внимания на жар, начала гнуть. Скручивать. Сжимать.

— Живой, — пробормотала она. — Не трещит. Пенька держит. Слышите? Не хрустит внутри. Слои спеклись.

Она обернулась к нам, и ее лицо осветилось торжествующей улыбкой.

— Есть контакт, господа присяжные заседатели.

Но тут же, словно в насмешку, на стыке шланга и железной трубы появилась предательская капля. Потом вторая. Тонкая струйка воды побежала по металлу.

— Сочится, — упавшим голосом сказал Сенька. — Опять брак?

— Не брак, — я подошел ближе. — Шланг держит. Стык течет. Проволока не обжимает равномерно, режет резину, а герметичности не дает. Нужен хомут. Широкий и плоский.

— Архип! — крикнула Аня. — Медь есть?

— Найдется, коль поискать.

— Куй кольца. По диаметру шланга, но чуть меньше. Нагреем, насадим, остынет — обожмет намертво. Как обруч на бочке.

К вечеру мы победили и эту течь. Медное кольцо, остывая, впилось в резину, впечатав её в железо штуцера так, что их теперь можно было разлучить только ножовкой.

Прошло две недели. Октябрь вступил в свои права ледяными дождями и утренними заморозками, которые превращали грязь в камень.

В углу цеха росла горка из черных, упругих змей.

— Двадцать штук, — докладывала Аня, сверяясь со своим журналом. — Диаметры разные. Дюйм, полдюйма, два дюйма. Хватит и на радиатор дизеля, и на разводку отопления в школе, и даже Фоме на перекачку останется.

Раевский, заглянув в ее записи, уважительно покачал головой.

— Анна Сергеевна, у вас тут немецкий порядок. Дата, номер партии, температура запекания, давление на разрыв… С такой документацией хоть в Академию Наук.

— В Академию потом, — отмахнулась она. — Сначала тепло в дома дадим. А то дети в школе мерзнут, чернила густеют. Андрей, тепляки как?

— Работают, — ответил я, разворачивая депешу, которую только что привез гонец от Фомы. — Нефть идет. Говорит, ночью уже минус был, а внутри срубов — Тепло. Печи гудят, нефть жидкая, как вода. Только вот беда…

— Какая?

— Бочки. Тара кончилась. Лить некуда. Они там вычерпывают быстрее, чем мы успеваем вывозить.

— Скажи Анютке, пусть на Невьянский отстучит как там наши бочки. Начали катать листовое железо? Пусть скажет, что бочки нужны уже вчера. Сварные или клепаные — плевать, лишь бы не текли. Объем заказа — сотня в неделю.

Аня хмыкнула.

— Сотня? Они там взвоют.

— Не взвоют. А взвоют, так лично приеду и буду над душой стоять, чтоб быстрее делали.

Тем временем на дворе происходила своя революция.

Семён запрягал лошадь в телегу. Но колеса на ней были не обычные, деревянные с железным ободом, которые гремят по камням, вытрясая душу, а наши. Широкие, черные бублики на деревянных ступицах.

Делать это было сложно, но мы смогли.

— Ну-ка, пошла! — прикрикнул Семён, стегая конягу.

Телега стронулась. Она не загрохотала, а мягко покатилась. Грязь, уже подмерзшая, хрустела под резиной, но колеса не проваливались. Ширина протектора — в две ладони — держала груз на поверхности.

— Андрей Петрович! — крикнул Семён, делая круг по двору. — Как по пуху еду! И лошади легче, не вязнет воз!

— К зиме делай еще шире, — скомандовал я. — Снег ляжет глубокий. Нам нужны «снегоходы». Чтобы не резало наст, а топтало его.

— Сделаем!

Жизнь на прииске вошла в ритм, похожий на работу того самого дизеля, который мы строили. Такт за тактом. Сжатие — работа — выпуск.

Куб Гришки и Васьки дымил круглосуточно. Вонь стояла страшная, но это был запах денег и независимости. Керосин — в одну бочку, солярку — в другую, мазут — в яму для Аниных экспериментов. Ни капли мимо.

Я стоял у окна конторы, глядя на этот муравейник, и чувствовал странное спокойствие. Мы обросли жирком. У нас были запасы. У нас была технология. У нас были люди, которые верили в черную резину больше, чем в крестное знамение.

Оставалось собрать всё это в кучу и заставить железное сердце биться самостоятельно. Без пара и угля.

— Аня, — позвал я, не оборачиваясь.

— М? — она сидела за столом, сводя дебет с кредитом.

— Готовь «Ефимыча». Завтра едем в Невьянск. Заберем партию бочек и… блок. Кузьма должен был закончить расточку. Пора собирать Франкенштейна.

Глава 20

На дворе стоял ноябрь. Снег еще не лег окончательно, лишь припорашивал землю по утрам тонкой, как сахарная пудра, крупой, которая к обеду превращалась в серую слякоть. Но земля уже промерзала. Она звенела под сапогами, как пустая бочка, и этот звук напоминал, что зима не просто близко. Она уже здесь, дышит в затылок ледяным ветром с Уральского хребта.

В мастерской, впрочем, сезонов не существовало. Здесь царил вечный июль, пахнущий окалиной и горячим маслом. Горн ревел, как разбуженный с похмелья дракон, выплевывая языки пламени, а воздух был таким густым от напряжения, что его можно было резать ножом и мазать на хлеб вместо масла. Хотя, боюсь, вкус у такого бутерброда был бы горьким — вкус пережженного железа и несбывшихся надежд.

Мы бились над форсункой.

Это маленькая, подленькая деталь размером с палец, но от нее зависело все. Если топливный насос — это сердце, толкающее кровь, то форсунка — это легкие, распыляющие эту кровь в живительный туман. Без нее дизель — просто груда дорогого чугуна.

Мирон Черепанов стоял у токарного станка, сгорбившись над резцом, словно ювелир над императорской короной.

— Волос влево — расстрел, волос вправо — каторга, — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от вращающейся заготовки.

Он точил иглу. Запорную иглу, которая должна запирать отверстие распылителя с герметичностью банковского сейфа и открываться только тогда, когда давление топлива превысит силу пружины.

Принцип был прост, как мычание: игла сидит в седле, пружина давит сверху. Насос дает давление. Как только сила давления солярки на конус иглы становится больше силы пружины, игла подскакивает вверх. Пружина сжимается. Открывается щель. Топливо вылетает в камеру сгорания. Давление падает — пружина тут же захлопывает иглу обратно.

В теории — песня. На практике — адская пляска с бубном.

— Готово, что ли? — спросил Ефим, заглядывая сыну через плечо.

— Погоди, батя. Не дыши.

Мирон остановил станок. Аккуратно, пинцетом (который мы конфисковали у Раевского из его «химического набора»), снял крохотную стальную иголочку.

Кончик у нее был коническим. Идеальный конус. Мирон доводил его вручную, на оселке, с маслом и той самой алмазной пылью, остатки которой мы берегли пуще глаза. Если угол конуса не совпадет с углом седла хотя бы на полградуса — форсунка будет «ссать». Простите за мой французский, но в механике другого термина для этого явления нет. Она будет капать, лить струей, но не распылять. А капли в дизеле — это смерть. Они не сгорят, они смоют масло со стенок цилиндра, и поршень задерет так, что придется выбрасывать весь блок.

— Давай корпус, — скомандовал Мирон.

Я протянул ему корпус форсунки. Массивный стальной стакан, в дне которого я, проклиная все на свете и сломав три сверла, просверлил четыре микроскопических отверстия. Сверла мне делал старый часовщик в Екатеринбурге, немец по фамилии краузе. Он смотрел на меня как на идиота, когда я заказывал сверла чуть толще человеческого волоса, но деньги взял. И сделал.

Мирон опустил иглу в корпус. Она вошла мягко, без стука.

— Теперь пружина, — он повернулся к Архипу.

Кузнец стоял у верстака, мрачный, как туча. Перед ним лежала горка пружин. Разных: длинных, коротких, блестящих и матовых.

— Какую брать, Архип? — спросил я. — Ту, что вчера делали?

Архип взял одну пружину, сжал её в кулаке. Разжал. Пружина осталась слегка согнутой.

— Говно, — констатировал он с той прямотой, за которую я его и ценил. — Садится.

В этом была наша главная беда. Пружина. Мы делали их из нашей лучшей тигельной стали с марганцем. Канули в масле, отпускали на горне. Они получались упругими и звонкими. Но стоило сжать их раз десять-двадцать под хорошей нагрузкой — и все. Металл «уставал». Пружина становилась короче, теряла жесткость.

А в дизеле форсунка должна срабатывать сотни раз в минуту. Миллионы раз за ресурс.

— Что с термообработкой? — спросил я, чувствуя, как начинает дергаться веко.

— Андрей Петрович, я уже и так, и эдак, — Архип развел огромными ручищами. — Если калить жестко — она хрупкая, лопается как стекло на втором сжатии. Если отпустить сильнее — мягкая, как пластилин, форму не держит. Нету середины. Либо кол, либо мочало.

Мы уперлись в металловедение. В тупик.

Ефим Черепанов, старый лис, который до этого молча сидел в углу и курил свою трубку, вдруг кашлянул.

— А ежели… — начал он, выпуская колечко дыма в потолок.

Все повернулись к нему. Ефим редко говорил попусту.

— Что ежели, Ефим?

— Ежели навить пружину из проволоки потоньше? — он прищурился. — У нас прут толстый, он прокаливается неравномерно. Снаружи корка твердая, а внутри — сырятина. Вот она и «плывет». А тонкая проволока — она насквозь пропечется. Структура ровная будет.

Я замер. Бинго.

— Ефим, ты гений! — я хлопнул себя по лбу. — Пакетная пружина! Или просто много витков тонкой проволоки! У нее нет «сердцевины», она вся — рабочее тело!

— Архип! — гаркнул я. — Волочильную доску сюда! Тяни проволоку! Тонкую, как спица!

Кузнец, ворча что-то про «паутину плести», схватил клещи.

Следующие три часа мы занимались тем, что превращали добрый кусок стали в длинную блестящую нить. Протягивали через фильеры — отверстия в каленой плите, каждое чуть меньше предыдущего. Сталь визжала, сопротивляясь, масло дымило, Архип потел, наматывая проволоку на ворот.

Наконец, получили моток. Тонкая и упругая стальная нить.

Архип навил её на оправку. Получилась изящная и длинная пружинка, похожая на те, что стоят в механизме заводных игрушек, только мощнее.

Закалка. Масло вспыхнуло, приняв в себя раскаленную спираль.

Отпуск. Самое тонкое дело. Архип держал пружину над углями, следя за «цветами побежалости».

— Соломенный… — шептал он. — Темно-соломенный… Синий… Стоп!

Остудили.

Архип взял пружину, поставил на наковальню и нажал большим пальцем. Пружина сжалась до витков. Он отпустил.

Дзынь!

Она подпрыгнула и вернула форму мгновенно. Ровно той же длины, что и была.

Второй раз. Третий. Десятый.

— Стоит, — выдохнул кузнец, и в глазах его мелькнуло уважение к самому себе. — Не садится, зараза!

— Собираем, — скомандовал я.

Форсунка напоминала матрешку. В корпус вставили распылитель с иглой. Сверху — толкатель. На него — нашу новую пружину. И все это поджали регулировочным винтом с контргайкой.

Мирон затянул резьбу. Крякнул.

— Тяжело идет. Пружина злая.

— Она и должна быть злой, Мирон. Ей держать атмосфер двадцать.

Мы подошли к стенду. Тот самый, которым мы проверяли плунжер на простой форсунке. Только теперь вместо той примитивной, на конце трубки висела наша новая форсунка.

Она смотрела «хоботком» в пустоту цеха.

Мирон залил солярку в бачок. Прокачал рычагом, выгоняя воздух. Из трубки пошла пена, потом чистая, янтарная жидкость.

— Зажимай, — сказал я.

Он прикрутил трубку к форсунке.

Вокруг собрались все. Архип вытирал руки ветошью, стараясь не выдать волнения. Ефим потухшую трубку даже изо рта не вынимал. Раевский стоял с блокнотом наготове, перо зависло над бумагой, как коршун.

— Давление! — скомандовал я.

Мирон налег на рычаг.

Раз. Стрелка жидкого манометра (Демьян смог заказать три штуки) дрогнула и поползла вверх. Десять атмосфер.

Тихо. Форсунка молчит.

Два. Пятнадцать атмосфер.

Мирон давил плавно, но с усилием.

Семнадцать…

На носике распылителя не появилось ни капли. Сухо. Игла держит!

— Жми! — рявкнул я.

Мирон резко ударил по рычагу.

ПШШШИК!

Звук был резкий, как удар хлыста. Короткий и злой.

Из четырех микроскопических отверстий вылетел не ручеек. Вылетел веер. Конус тумана, градусов тридцать, плотный, белесый, почти непрозрачный. Он повис в воздухе облаком, которое не опадало целую секунду, клубясь и растворяясь.

В цехе пахнуло сырой нефтью, но как-то иначе — тоньше и острее.

Архип отшатнулся. Мирон от неожиданности выпустил рычаг.

— Матерь Божья… — прошептал Архип.

— Еще раз! — крикнул я, чувствуя, как в груди разливается пьянящий восторг.

Мирон снова ударил по рычагу.

ПШШШИК!

Снова этот идеальный конус. Снова туман. Дракон чихнул.

— Огонь! — вдруг крикнул я. — Дайте огня!

Раевский, не задавая вопросов, схватил лучину, сунул её в горн. Она вспыхнула.

— Мирон, давай!

Мирон качнул насос. Облако солярки вырвалось наружу.

Я поднес горящую лучину прямо к этому туману.

БАХ!

Это было не горение. Это был взрыв. Объемный, жаркий хлопок. Огненный шар, ослепительно желтый, с оранжевыми краями, мгновенно раздулся в воздухе, сожрав весь распыленный туман. Жар ударил в лицо, опалив ресницы. Архип отшатнулся и прикрыл голову руками. Пламя лизнуло верстак, но тут же погасло — гореть было нечему, все топливо сгорело в долю секунды.

В мастерской повисла тишина. Звенящая и оглушительная тишина, в которой слышалось только наше тяжелое дыхание и легкое потрескивание остывающей лучины у меня в руке.

— Вот так, мужики, — тихо сказал я, глядя на то место, где только что бушевал рукотворный огонь. — Вот так это и работает внутри цилиндра. Только там воздух горячее, сжат до предела, а вспышка — мощнее. И она толкает поршень.

Ефим Черепанов медленно вынул трубку изо рта, посмотрел на неё, потом на форсунку.

— Сила… — протянул он с уважением. — Адская сила.

Матвей вышел из своего угла, подошел ближе, опасливо косясь на стенд.

— Страшная сила, Андрей Петрович, — покачал он головой, и в голосе его звучал суеверный ужас пополам с восторгом мастерового. — Укротить бы её ещё… Поршень-то не обидится, что его так по макушке бьют?

— Не обидится, Матвей. Он железный, ему положено.

Раевский, опомнившись, заскрипел пером по бумаге. Рука его заметно дрожала, буквы плясали, но он писал с яростью летописца, фиксирующего чудо.

«Форсунка — рабочий экземпляр номер один. Давление открытия — приблизительно двадцать атмосфер. Качество распыла — удовлетворительное. Распыленная фракция воспламеняется мгновенно, с хлопком, характерным для взрывного горения…»

Я осторожно, взяв тряпку, скрутил форсунку с трубки. Она была чуть теплой. Обычный кусок стали, внутри которого пряталась пружинка и иголочка. Но сейчас этот кусок казался мне самым совершенным творением, которое когда-либо выходило из рук человека.

Я завернул её в промасленную чистую ветошь, как младенца в пеленки. Подошел к ящику с инструментами, убрал на самое дно.

— Она стоит дороже всего золота на Лисьем Хвосте, — сказал я, обводя взглядом свою команду. — Берегите как зеницу ока. Это ключ. Ключ к тому, чтобы «Ерофеичи» перестали жрать уголь и побежали быстрее ветра.

Мирон вытер потный лоб рукавом и вдруг улыбнулся — широко и по-мальчишески.

— А ведь работает, Андрей Петрович! Работает, чертяка!

— Работает, Мирон. Теперь осталось самое малое — собрать все это в кучу и не взорваться при первом запуске.

За окном начинало темнеть. Ноябрьская ночь вступала в свои права, но мне было плевать на холод. Внутри у меня горел тот самый «объемный взрыв», который мы только что видели. Мы сделали это. Мы поймали огненного джина в стальную бутылку. Осталось только заставить его крутить колеса.

* * *

Снег повалил ближе к обеду. Сначала робко, отдельными пушистыми хлопьями, которые таяли, едва коснувшись теплого капота «Ерофеича», а потом небо словно прорвало. Белая пелена накрыла тайгу плотным одеялом, стирая границы между дорогой, лесом и небом. Мир вокруг потерял четкость, став похожим на старую, выцветшую черно-белую фотографию.

Случилось то, чего мы ждали и боялись одновременно. Зима пришла не «близко», она распахнула дверь с ноги и вошла в горницу, не вытирая сапог.

Мы стояли у мастерских. Я, Фома, Ермолай и десяток парней — учеников Николая. Те, кого я отобрал для полевой практики.

— Ну, — я кивнул на «Ерофеича», к которому уже прицепили нашу экспериментальную платформу. — Грузитесь. Кто не спрятался — я не виноват.

Парни, одетые в добротные тулупы, полезли на платформу. Там, под резиновым тентом (да, мы стали делать и его. Он был толстым, тяжелым, но функциональным), было относительно сухо, но от холода это спасало слабо.

— А вы, Андрей Петрович? — спросил Ермолай, закидывая свой вещмешок в кузов.

— А я в кабину. Мне рулить.

— Тепло любите? — усмехнулся парень. В его глазах уже не было того испуга, с каким он смотрел на меня весной. Теперь там светился нагловатый огонек бывалого старателя.

— Люблю, — честно признался я. — И вам советую. Жирок нагуливайте, пока дают. На Алтае «Ерофеич» конечно будет, но даже он там далеко не везде пройдет.

Ермолай стал серьезным, кивнул и легко запрыгнул на борт.

Мы тронулись.

«Ерофеич» потянул тяжелый состав. Я специально не давал много пару, прислушиваясь к тому, как ведут себя новые колеса на прицепе. Те самые, широкие, «снегоходные». Семён с Мироном склеили их из нескольких слоев резины, сделав протектор злым, как зубы щуки.

Они работали.

Обычно груженая телега в такой снег — липкий, первый, самый коварный — начинает резать колею. Колеса проваливаются до земли, наматывают грязь, лошади встают в мыле через версту. Но резина держала. Широкие «лапти» приминали снег, создавая плотную подушку. Прицеп шел мягко, лишь слегка покачиваясь на ухабах.

Фома сидел рядом со мной на месте пассажира. Старовер смотрел в окно, щурясь на мелькающие ели.

— Снег добрый, — сказал он, помолчав. — Сразу лег. Значит, земля не промерзнет глубоко, под шубой будет дышать.

— Нам бы, Фома, чтоб она вообще не мерзла. Тепляки как?

— Стоят. Гришка с Васькой топят. Я пару дней назад там был — жара как в бане. Нефть так и течет, только успевай черпать.

— Вот и отлично. Пусть молодежь посмотрит. А то они золото видели, а откуда деньги на это золото берутся — нет.

До тепляков мы добрались без приключений.

Картина, открывшаяся нам на поляне, была сюрреалистичной даже для меня.

Представьте: глухая, заснеженная тайга. Белое безмолвие. И посреди этого безмолвия стоят три приземистых сруба, из труб которых валит густой, черный дым. Вокруг срубов снег стаял до черной земли, образовав проталины радиусом метров в пять.

Пахло здесь не хвоей и не морозом. Пахло сырой нефтью и гарью. Запахом цивилизации.

— Приехали! — крикнул я, глуша мотор. — Выгружайся!

Парни посыпались с платформы, разминая затекшие ноги, хлопая друг друга по спинам, чтобы согреться.

— Ну и дух! — сморщился Степа. — Как в аду.

— Привыкай, — хлопнул его по плечу Ермолай. — Деньги не пахнут. А если и пахнут, то именно так.

Нас встретили Гришка и Васька. Местные «черти», как я их про себя называл. Чумазые до черноты, пропитанные нефтью настолько, что, казалось, чиркни спичкой рядом — и вспыхнут факелом.

— Андрей Петрович! — Гришка оскалился в белозубой улыбке. — А мы уж думали, занесло вас!

— Дорогу пробили, теперь не занесет. Принимайте пополнение. Учить будете.

Мы зашли в первый тепляк.

Удар тепла был физически ощутимым. После морозного воздуха внутри казалось, что попал в тропики. Печь работала так, как мы и хотели.

В центре сруба, в углублении, чернела маслянистая лужа. Нефть. Она медленно и лениво вытекала из земли, пузырилась, живя своей жизнью.

— Смотрите, — сказал я, обводя рукой помещение. — На улице минус десять. Земля звенит. А здесь?

Я подошел к приямку, зачерпнул ведерком жижу. Она плеснулась легко, без загустения.

— Жидкая, — констатировал Ермолай. — Как летом.

— Именно. Вот в чем фокус, парни. Зима для старателя — смерть. Всё встает. Вода леденеет, грунт камень. А мы — работаем.

Фома вышел вперед.

— Летом тут гнус, — сказал он веско. — Мошка жрет так, что глаз не открыть. Жара, пот да грозы. А зимой — благодать. Топи печь, сиди в тепле, черпай. Природа спит, не мешает.

Он взял черпак на длинной ручке.

— Глядите. Черпать надо не со дна, там вода и грязь. А сверху, сливки снимать. Аккуратно.

Следующие три часа были посвящены практике. Я раздал парням свои памятки — «Регламент работы нефтяного тепляка», которые Степан переписал своим бисерным почерком и даже заламинировал в слюду, чтобы мазутными пальцами не заляпали сразу.

— Читать умеем? — спросил я строго.

— Умеем, Андрей Петрович.

— Тогда запоминайте. Температура в печи. Уровень в приямке. Как бочку заливать, чтобы не перелить и воздух выпустить. Всё написано. Шаг влево, шаг вправо — штраф.

Парни разбились на пары. Кто-то встал к печам, подкидывая дрова. Кто-то взял черпаки. Работа была грязной и монотонной, но необходимой. Они должны были понять: нефть — это не волшебство, это труд. Тяжелый и черный труд.

К вечеру мы набились в избушку смотрителей. Теснота страшная, дышать нечем, но зато тепло. На столе горела наша керосиновая лампа, создавая уютный круг света.

Я развернул на столе карту. Ту самую, что рисовал по памяти.

Бумага была желтоватой. Линии рек я наводил углем, горы штриховал.

— Садитесь ближе, — сказал я. — Ермолай, Степа. Смотрите.

Ермолай склонился над столом. Его палец с обломанным ногтем пополз по изгибам нарисованной реки.

— Это что, Андрей Петрович?

— Это Алтай. Река Чарыш. Вот тут — Песчаная. А здесь — Ануй.

Ермолай поднял на меня глаза. В них читалось немое изумление.

— Откуда вы знаете? Вы же говорили, что не бывали там.

Я выдержал его взгляд. Врать своим людям — последнее дело, но всей правды им знать не положено. Психика не выдержит.

— Документы, Ермолай. Архивы. В Петербурге сидят умные люди, которые еще при Екатерине экспедиции посылали. Отчеты писали. Пылятся они в папках, никто их не читает. А я читал.

— И что там? Золото?

— Золото. Рассыпное, богатое. Лежит в руслах, ждет. Но взять его будет непросто.

Я обвел кружком район устья Ануя.

— Там земли такие, что чужих не любят. Беглые каторжники по лесам шастают. Законы тайги там жестче, чем здесь.

Я посмотрел на парней. В полумраке избушки их лица казались старше.

— Вас будет двенадцать. Ермолай — старший. Ты, брат, у нас нюх имеешь. Тебе решать, где шурф бить.

Ермолай кивнул, принимая ответственность.

— Дальше. Двое — на шлюза. Двое — бутары строить. Раевский вас научил, как угол выставить, как уловители стелить. Один — на рацию.

— На какую рацию? — не понял Степа.

— На ту, которую мы с собой дадим. Ящик такой, с проводами. Саша покажет. Будете морзянкой стучать друг другу. Связь — это жизнь.

В углу зашуршали. Это Васька подкинул дров в печурку. Огонь загудел веселее.

— Андрей Петрович, — тихо спросил Ермолай. — А если… ну, если нас там прижмут? Власти или лихие люди? У нас только берданки будут?

Я помолчал.

— У вас будет мандат от Николая. Это бумага сильная. Но бумага пулю не остановит. С вами будет армия. Не много, но Великий Князь выделит.

Я наклонился вперед, глядя им в глаза.

— Запомните. Вы идете не грабить. Вы идете работать. Но своё отдавать нельзя. Если полезут — бейте. А служивые помогут. Мы не душегубы, но и не терпилы.

Напряжение в избушке стало почти осязаемым. Парни переглядывались. Это была уже не игра в «зарницу», не практика на полигоне. Это был билет во взрослую и опасную жизнь.

— Страшно? — спросил я.

— Страшно, — честно ответил Ермолай.

— И правильно. Дурак тот, кто не боится. Страх бережет. Но паниковать нельзя. Вы — команда. Вы — костяк. Там, на Алтае, не будет ни меня, ни Игната с шашкой. Но вы будете с вояками. И вы справитесь. Я верю.

— Не подведем, Андрей Петрович, — твердо сказал Ермолай.

Мы сидели еще долго. Обсуждали детали: сколько муки брать, какие инструменты, как шурфы крепить в осыпях. Я слушал их вопросы — толковые, по делу — и понимал: школа не прошла даром. Они уже полноценные инженеры и геологи. Пусть самоучки, но с практикой, которой нет ни в одном горном институте.

Утром, когда мы собирались обратно, Фома подошел ко мне у «Ерофеича».

— Добро тут, Андрей Петрович, — кивнул он на дымящие тепляки. — Работа идет. Дров на два месяца напасено. Нефти в накопителе — бочек тридцать уже плещется. Куда девать-то будем?

— Вывезем, — пообещал я. — Бочки едут.

— С бочками беда. Те деревянные, что были — рассохлись, текут. Глина не держит.

— Железные едут, Фома. С Невьянска. Клепаные.

Фома уважительно покачал головой.

— Железо на жижу переводить… Богато живете.

— Это не жижа, Фома. Это кровь нашей новой жизни.

Обратный путь дался легче. Прицеп шел послушно. Я время от времени поглядывал в зеркало заднего вида (кусок полированной стали, прикрученный проволокой к стойке). Широкие колеса оставляли на снегу ровный и четкий след. Не проваливались, не рыли.

Резина держала. Технология работала.

Когда мы въехали на двор прииска, уже стемнело. Но жизнь здесь не замирала.

В литейке полыхали сполохи, стучал молот. Из трубы Аниной «лаборатории» тянуло характерным запахом серы.

Меня встретила Аня. Выбежала на крыльцо в накинутой на плечи шали, несмотря на мороз.

— Вернулись! — она обняла меня, уткнувшись холодным носом в щеку. — Как там?

— Нормально. Парни молодцы, не ныли. Нефть идет.

Она сунула мне в руку сложенный листок бумаги.

— С Невьянска телеграмма.

Я развернул листок при свете лампы. Буквы прыгали, написанные торопливой рукой Анютки.

«ПЕРВАЯ ПАРТИЯ ЖЕЛЕЗНОЙ ТАРЫ ТЧК ДВАДЦАТЬ ЕДИНИЦ ОТГРУЖЕНО ОБОЗОМ ТЧК КАЧЕСТВО СВАРКИ ПРОБНОЕ ТЧК ЖДЕМ ОТЗЫВА ТЧК ПРОКАТНЫЙ СТАН ЗАПУЩЕН ТЧК»

— Двадцать штук… — выдохнул я облегченно. — Мало, конечно, на один зуб. Но начало положено. Сварка? Интересно, чем они там варят? Кузнечной сваркой или всё-таки клепают?

— Приедут — увидим, — сказала Аня. — Главное, что процесс пошел. Иди грейся, ужин на столе.

Я посмотрел на небо. Звезды снова высыпали, яркие и злые. Мороз крепчал.

Где-то там, на юге, лежит Алтай. Дикий, богатый и опасный. И скоро мои волчата пойдут туда, чтобы взять свое.

А здесь, под боком, в ящике с ветошью, лежала форсунка. И к ней уже отливался новый блок.

Зима обещала быть жаркой.

Глава 21

Декабрь ударил так, как бьёт молот по наковальне — резко и звонко, без предупреждения. Морозы стояли такие, что воздух на улице казался густым, и каждый вдох обжигал лёгкие ледяным огнём. Деревья трещали, стреляя лопнувшей древесиной на всю тайгу, словно партизаны в засаде. Но внутри мастерских зимы не существовало. Здесь было жарко, дымно и шумно. Мы отменили день и ночь, оставив только смены.

Мы вышли на финишную прямую, и этот последний рывок выматывал сильнее, чем марафон по болотам.

Архип стоял у малого горна, колдуя над самой капризной деталью — поршневыми кольцами. Тут требовалась не просто кузнечная сила, а ювелирная точность и чутьё металла, граничащее с мистикой. Кольцо должно быть пружиной. Оно обязано распираться внутри цилиндра, скользить по масляной плёнке и при этом намертво запирать газы, рвущиеся в картер.

— Да чтоб тебя черти драли! — рычал кузнец, швыряя в угол очередную лопнувшую заготовку.

Технологию мы изобретали на ходу. Стальную ленту, легированную, с тем самым марганцем, навивали в тугую спираль, потом резали, разводили замок и калили. В теории звучало просто. На практике сталь вела себя как истеричная барышня.

Первые кольца вышли перекаленными. Я попытался развести замок, чтобы надеть на поршень, но кольцо сказало «дзынь», звонко треснув и разлетелось на три куска. Хрупкое, как стекло.

Вторая партия оказалась мягкой, как оловянная ложка. Согнул — оно и осталось кривым. Никакой упругости. Компрессию такая «тряпка» держать не будет.

Архип чернел лицом, матерился сквозь зубы так, что, казалось, угли в горне краснели от смущения, но начинал заново. Грел, крутил, макал в масло, отпускал.

Удача улыбнулась нам только на пятой попытке.

Кузнец протянул мне тёмное, синеватое кольцо. Я взял его, сжал пальцами. Оно упруго подалось и тут же вернулось в исходную форму.

— Ну-ка, — я подошёл к блоку цилиндров.

Вставил кольцо в гильзу. Подтолкнул донышком поршня, чтобы выровнять. Оно щёлкнуло, плотно прижавшись к стенкам.

Достал щуп. Тоненькую стальную пластинку. Зазор в замке — десятые доли миллиметра. Как раз на тепловое расширение.

— Идеально, Архип, — выдохнул я. — Просто песня.

Три кольца на поршень. Два верхних — компрессионные и жёсткие, чтобы держать удар взрыва. Нижнее — маслосъёмное, с хитрой фаской, чтобы скрести лишнее масло со стенок, не давая ему гореть в камере. Архип, поймав «рецепт», наклепал пять комплектов. Три в работу, два в запас. На всякий случай.

Пока мы воевали с пружинной сталью, в соседнем углу шла битва с гравитацией и инерцией. Маховик.

Эта деталь должна сглаживать рывки двигателя, запасать энергию взрыва и крутить вал, пока поршень делает холостые ходы. Двадцать пудов чугуна. Три с лишним центнера.

Отливали мы его в земляную форму прямо в полу цеха. Когда остывшую чушку надо было поднять и водрузить на станок, сбежалась вся свободная артель. Мы городили систему блоков и рычагов, трещали верёвки, мужики кряхтели, упираясь сапогами в земляной пол.

— Раз-два, взяли! Ещё чуть-чуть! Помалу!

Водрузили. Станина токарного станка жалобно скрипнула, приняв вес, но выдержала.

Мирон не отходил от агрегата трое суток. Он спал урывками, прямо тут, на стружке, ел, не отрывая взгляда от вращающейся громадины. Маховик должен быть отбалансирован идеально. Если такая дура начнёт бить на оборотах, она разнесёт мастерскую в щепки и убьёт нас всех.

Когда Мирон выключил станок, в цехе повисла звенящая тишина. Он провёл ладонью по торцу маховика. Поверхность была гладкой, как зеркало пруда в безветрие. Биения не было видно глазом.

— Зеркало, — хрипло сказал он, и глаза его, красные от недосыпа, светились гордостью.

Дальше шли подшипники коленвала. Никаких шариков и роликов — они не выдержат ударных нагрузок дизеля. Только скольжение. Только хардкор.

Мы делали вкладыши. Бронзовые полукольца, внутри которых заливали баббит — мягкий сплав свинца и олова.

— Смотри, Мирон, — учил я, плавя серый металл в тигле. — Главное — не перегреть и лить плавно. Пузырь внутри останется — раскатает его валом, вкладыш поплывёт, и застучит движок.

Запах расплавленного свинца мешался с запахом канифоли и масла. Мы шабрили (скоблили) готовые вкладыши вручную, подгоняя их по по отметкам. Они показывали пятна контакта. Терли, пока пятно не исчезало совсем.

Аня тем временем царствовала в своём углу. Система охлаждения была её епархией.

На верстаке стоял радиатор — настоящее произведение искусства. Набор медных трубок, впаянных в два бачка. Аня контролировала процесс пайки лично, никому не доверяя. Она буквально нависла над одним из подмастерьев и следила за каждым его движением.

Рядом лежала помпа — водяной насос, который будет гонять воду, приводимый ремнём от коленвала.

Но главной её гордостью были шланги. Те самые, из двойной оплётки. Они стояли на стенде уже третью неделю, надутые горячей водой под давлением.

— Сухо, — констатировала Аня, проводя пальцем по соединению. — Ни слезинки. Двойная диагональ — наше всё. Резина держит. Только конденсат сверху немного собирается.

Топливный бак мы сделали из обычной жести, спаяв аккуратный короб с краником внизу. Никакой хитрости — просто ёмкость. От него медная трубка вела к насосу высокого давления, а уже оттуда — толстостенная стальная магистраль шла к форсунке.

Последним штрихом стала выхлопная труба. Чугунное колено, выведенное сквозь стену мастерской на улицу.

— Предупреждаю сразу, — сказал я мужикам, когда мы монтировали трубу. — Грохот будет как от пушки. Не пугайтесь. Глушитель пока не делали, нам главное — запустить.

И вот настал этот день.

Детали лежали на верстаках, разложенные в строгом порядке, как хирургические инструменты перед сложной операцией. Блестел шлифованный металл, тускло отливал чугун, чернела резина. Запах масла и чистого железа щекотал ноздри.

Саша Раевский сидел на высоком табурете с планшетом, быстро зарисовывая раскладку. Он понимал: это история.

Я прошёл вдоль рядов. Коснулся рукой холодного бока блока цилиндров. Провёл пальцем по шейке коленвала. Щёлкнул пружиной форсунки. Потрогал упругий резиновый шланг.

Всё это — абсолютно всё — было сделано здесь. Посреди глухой тайги. Руками людей, которые два года назад знали только кирку, лопату и, может быть, примитивный паровик. У нас не было заводов Круппа, не было английских станков, не было инженеров с дипломами. Были только мы.

Я обернулся. Вся команда стояла полукругом, глядя на меня. Мирон, Ефим, Архип, Аня, Раевский, Матвей. Лица уставшие и осунувшиеся, но в глазах — тот самый огонь, который плавит руду.

— Мужики… и Аня, — сказал я тихо, но в тишине мастерской голос прозвучал громко. — Мы сделали невозможное. Мы выгрызли эти железки у природы зубами.

Я положил руку на маховик.

— Завтра собираем. Без спешки. С чувством, с толком. Если что-то пойдёт не так — будем чинить. Если пойдёт совсем не так и рванёт — будем отливать заново. Но мы соберём эту штуку и заставим её работать. Даже если нам придётся возиться с ней до весны.

Архип хрустнул пальцами.

— Соберём, Андрей Петрович. Куда ж она денется.

* * *

Раннее утро на прииске встретило нас морозной свежестью, дымом из печных труб и едва уловимой горечью вчерашней окалины. Но сегодня воздух был особенным. Он был наэлектризован, как перед грозой, хотя на небе не было ни облачка.

Я выгнал всех лишних из мастерской ещё затемно. Оставил только «священный круг»: Черепановы, Архип, Раевский и, конечно, Аня. Сегодня здесь не место зевакам. Сборка двигателя — это не ярмарочный балаган, это таинство. Либо мы сейчас родим новую эпоху, либо с треском провалимся в тартарары, забрызгав стены маслом и осколками надежд.

В центре цеха, на специально подготовленном фундаменте из дубовых брусьев, врытых в землю на добрый метр, возвышалось наше творение. Пока ещё разобранное на атомы.

— Ну, с Богом, — тихо сказал я, оглядывая команду. — Не спешим. Руки не должны дрожать.

Мы начали с блока. Тяжёлая чугунная отливка, за которую мы бились насмерть, глухо стукнула, опускаясь на деревянное ложе. «Объект Ноль». Он никуда не поедет. У него нет колёс, нет рамы. Он прикован к земле, как Прометей к скале. Его единственная задача — выжить. Выжить и доказать, что взрыв можно превратить в работу.

— Архип, масло, — скомандовал я.

Кузнец поднёс ведро с тёплым маслом. Я щедро плеснул его в постели коленвала — бронзовые вкладыши, залитые баббитом. Они заблестели жирным блеском.

Мы вчетвером подняли коленвал. Тяжёлый, кованый, с массивными противовесами.

— Опускаем… ровно! Не перекашивай!

Вал лёг на своё место мягко, с чавкающим звуком, выдавив лишнее масло. Я провернул его рукой. Он пошёл туго, вязко, но без заеданий. Как в густом меду.

Дальше — маховик. Двадцать пудов инерции.

Это была самая ювелирная часть грубой работы. Огромный чугунный диск висел на талях, покачиваясь над концом вала. Мирон, высунув кончик языка от усердия, направлял шпоночный паз.

— Помалу… Ещё… Стоп!

Металл встретился с металлом. Шпонка вошла в паз плотно, с натягом. Архип взял кувалду, но я остановил его жестом. Взял тяжёлую киянку из твёрдого вяза.

Тук. Тук. Тук.

Удары были глухими, но маховик полз по валу, миллиметр за миллиметром, пока не упёрся в бортик. Затянули гайку. Я снова попытался провернуть вал. Теперь для этого потребовалось навалиться всем весом. Инерция сопротивлялась, не желая сдвигаться с места, но когда маховик всё же стронулся, он продолжил движение сам, неохотно и величественно.

Мирон уже колдовал над поршневой группой. Он смазал зеркало гильзы, и теперь аккуратно сжимал кольца оправкой, которую согнул из жести.

— Давай, родной, полезай в печку… — шептал он.

Поршень скользнул внутрь. Сначала туго, потом легче. Характерный звук — «шшш-ххх» — кольца расправились, вгрызаясь в стенки цилиндра. Я закрыл глаза на секунду, наслаждаясь этим звуком. Это была музыка. Звук правильной притирки, звук герметичности.

— Шатун? — спросил я.

Ефим уже лежал под блоком (мы специально подняли фундамент повыше), затягивая крышку шатуна.

— Готово, Андрей Петрович. Люфта нет. Ходит гладко.

Настала очередь головки.

Аня подала прокладку. Мы вырубили её из толстого листа паронита, который чудом нашли на складах в Тагиле — там его использовали для паровых котлов.

— Смотри, чтобы отверстия совпали, — предупредила она, разглаживая материал.

Головка накрыла блок, как крышка гроба. Только в нашем случае — колыбели. Я взял ключ с длинным рычагом.

— Тянем крестом. Аня, следи.

Мы тянули болты до скрипа. Равномерно. Обходя по кругу раз за разом, чтобы не перекосило, чтобы прокладку расплющило в блин, не оставив газам ни единого шанса на побег.

— Хватит, — сказала Аня. — Сорвёте резьбу.

Теперь навесное.

Топливный насос встал на боковину блока, как родной. Его привод — эксцентрик на коленвале — выглядел просто, но в этой простоте была гениальность Мирона. Толкатель будет бить по плунжеру ровно в тот момент, когда поршень подойдёт к верхней мёртвой точке.

Медная трубка высокого давления, изогнутая S-образной змеёй, соединила насос и форсунку. Она блестела в свете ламп, как инструмент в операционной.

— Мирон, форсунку, — кивнул я.

Парень вкручивал её с такой нежностью, словно укладывал первенца в люльку. Никаких резких движений.

— Охлаждение, — скомандовал Саша Раевский.

Радиатор. Наши «двойные диагонали», соединили водяную рубашку с медными сотами. Захомутали соединения проволокой, скручивая её до врезания в резину.

— Воду!

Ермолай опрокинул ведро в горловину радиатора. Вода зажурчала, заполняя систему.

Мы все замерли, глядя на шланги, на стык головки и блока, на помпу.

Тишина.

Под радиатором сухо. На полу — ни капли.

— Держит… — выдохнул Матвей.

Выхлопную трубу — кривое чугунное колено — вывели прямо через дыру в деревянной стене. Снаружи приладили трубу повыше, чтобы сажа летела в небо, а не в физиономии зевакам, которые, я уверен, уже начали собираться у забора, знающие об очередной выдумке барина.

Осталось топливо.

Бак — простую канистру из лужёной жести — закрепили на стене, повыше двигателя, чтобы солярка шла самотёком к насосу. Я открыл кран. Густая, желтоватая жидкость побежала к насосу.

— Прокачай, — сказал я Мирону.

Тот несколько раз нажал на рычаг ручной подкачки. В трубке высокого давления что-то жимкнуло. Воздух вышел. Теперь там только топливо. И оно готово прыгнуть в цилиндр под сумасшедшим давлением.

Последний штрих — декомпрессор. Простой клапан на головке. Без него мы бы надорвали пупки, пытаясь провернуть маховик. Компрессия такая, что воздух внутри становится твёрдым, как кирпич. Открыл декомпрессор — воздух выходит свободно, можно раскрутить маховик. Закрыл — и инерция маховика должна пробить сжатие, заставив топливо вспыхнуть.

Мы отступили на шаг.

Вот он. Зверь.

Он выглядел жутко. Это не был прилизанный мотор из двадцать первого века, спрятанный под пластиковым кожухом. Это было чугунное чудовище из стимпанковского кошмара. Грубое и тяжёлое. Огромный маховик, толстые рёбра цилиндра, паутина трубок, торчащие болты. Он пах маслом, холодным металлом и скрытой угрозой.

В нём не было изящества, но была мощь. Первобытная, грубая сила.

Я смотрел на него и вспоминал дизель своего «ТРЭКОЛа». Маленький, компактный, безотказный японец. От этого монстра до того японца — как от каменного топора до лазерного скальпеля. Но принципы… физика не меняется. Если законы термодинамики работали в Тойота-сити в две тысячи двадцатых, они обязаны работать и в уральской тайге в тысяча восемьсот двадцать первом.

Воздух сжимается. Нагревается. Вспышка. Расширение. Работа.

Ничего сложного. Кроме того, что мы сделали это напильником и молотком.

Я подошёл к двигателю вплотную. Положил ладонь на холодный, шершавый бок цилиндра. Металл ещё хранил память о резце, о руках Мирона, о жаре вагранки.

— Ну что, Зверь, — тихо сказал я, глядя на маховик. — Проснёшься или нет? Мы тебе жизнь дали. Теперь твой ход.

Аня подошла и встала рядом. Её рука легла поверх моей.

— Он проснётся, Андрей. У него нет выбора. Мы в него слишком много души вложили.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как колотится сердце — громче, чем молот Архипа.

— Мирон, Архип. На рукоятку.

* * *

Тишина в цехе перед запуском была осязаема. Мы стояли вокруг «Зверя» и каждый, наверное, молился своему богу: я — термодинамике, старовер Фома — по своим канонам, а Мирон, кажется, просто шептал проклятия, перебирая в уме допуски и посадки.

Электростартера у нас не было. Аккумуляторы только для радио. Была только грубая мужская сила и физика рычага.

— Веревку! — скомандовал я.

Архип притащил моток толстого пенькового каната, пропитанного смолой так, что он стоял колом. Мы закрепили узел в специальном пазу на маховике, и кузнец начал наматывать витки. Раз, два, три. Пенька ложилась в канавку плотно, с характерным скрипом.

— Нужны четверо, — сказал я. — И чтоб не зевали. Как дернет — отпускайте, иначе руки оторвет.

Вызвались сам Архип, Семён и двое крепких парней из подмастерьев. Они взялись за свободный конец каната, уперлись ногами в земляной пол, набычились, как бурлаки на Волге перед рывком баржи.

— Декомпрессор открыт? — спросил Ефим, заглядывая мне через плечо.

Я проверил рычажок на головке цилиндра. Клапан был поджат. Сейчас внутри «сердца» была дыра наружу — никакой компрессии, только инерция железа.

— Открыт. Ну, мужики… Поехали! Раскручивайте!

Четверка навалилась. Маховик, эта двадцатипудовая чугунная дура, неохотно сдвинулся с места. Сначала медленно, со скрипом в непрогретых подшипниках. Поршень ходил в цилиндре вхолостую, гоняя воздух туда-сюда через открытый клапан.

— Веселее! — крикнул я. — Инерцию набрать надо! Тяни!

Они побежали, выбирая канат. Маховик начал набирать обороты. Ух… Ух… Ух… Тяжелое дыхание металла наполнило мастерскую. Раздался свист всасываемого воздуха. Поршень летал вверх-вниз, смазывая зеркало гильзы маслом.

Скорость росла. Семён покраснел от натуги, жилы на шее у Архипа вздулись канатами. Маховик превратился в серую размытую полосу. В нем проснулась страшная сила — накопленная энергия движения.

— Сейчас! — заорал я, перекрывая гул. — Бросай!

Мужики отпустили конец каната, отскочили в стороны, тяжело дыша. Маховик крутился по инерции, жадно пожирая секунды свободного хода.

Я рванул рычаг декомпрессора. Клапан захлопнулся.

Звук мгновенно изменился. Свободный, летящий свист сменился глухим, утробным уханьем. Инерция маховика встретилась со стеной сжатого воздуха. Не меньше двадцати атмосфер. Поршень шел вверх, сжимая газ в раскаленный кирпич, и каждый оборот давался железу с боем.

Обороты начали падать. Раз… Два…

Я смотрел на толкатель топливного насоса. Эксцентрик подходил к пику.

Щелк!

Крохотный плунжер ударил по топливу, которое уже под давлением пошло через иглу форсунки.

Мы все подались вперед, забыв дышать.

Глава 22

Крохотный плунжер ударил по топливу, которое уже под давлением пошло через иглу форсунки.

Мы все подались вперед, забыв дышать.

И… ничего.

Маховик, потеряв энергию на сжатие, сделал еще пол-оборота, качнулся, словно пьяный, и замер. Внутри цилиндра стояла тишина. Мертвая и оглушительная тишина. Ни вспышки, ни дымка.

— Не схватил, — констатировал Мирон упавшим голосом.

— Холодный, — сказал Архип, вытирая пот со лба рукавом. — Железо ледяное, воздух не нагрелся.

— Еще раз! — скомандовал я, не давая унынию заползти в цех. — Разогреем трением! Давай, наматывай!

Снова канат. Снова бурлаки уперлись сапогами в утоптанную землю. В этот раз они тянули злее, с остервенением. Маховик раскрутили так, что пол под ногами задрожал.

— Закрываю!

Удар компрессии. Железо застонало.

Щелк! — сработал насос.

ПФФФ!

Из выхлопной трубы вылетело облачко сизого, вонючего дыма. Слабый и жалкий хлопок. Словно кто-то чихнул в пустом колодце.

Маховик дернулся, сделал оборот по инерции, но следующая вспышка не произошла. Он снова встал.

— Был дым! — крикнул Раевский, тыча пальцем в трубу. — Видели? Белый дым!

— Видел, — кивнул я. — Солярка испарилась, но не сгорела толком. Вспышка была, но слабая. Не толкнула она поршень, только пукнула.

— Мало топлива? — спросил Ефим.

— Или воздуха мало, — предположил Мирон.

— Еще раз! — я чувствовал, что мы близко. Зверь дышит. Он просто еще не проснулся. — Архип, соберись! Крутаните его так, чтоб он сам испугался!

Кузнец сплюнул на ладони. Глаза у него налились кровью.

— А ну, взяли! — рыкнул он на парней. — Порвем, но запустим!

Третья попытка была самой яростной. Канат натянулся как струна. Мужики бежали, срывая ногти, раскручивая махину до визга.

Я закрыл декомпрессор.

Удар. Маховик, обладая бешеной энергией, легко проскочил первую верхнюю мертвую точку. Сжатие прошло идеально.

Щелк!

Впрыск.

И тут случилось то, чего я боялся, но где-то в глубине души ожидал.

БА-БАХ!

Звук был не мягким дизельным рокотом, а резким металлическим ударом, словно кувалдой со всего размаху врезали по блоку цилиндров.

Маховик, который только что летел вперед, вдруг встал колом. Мгновенно. Вся его чудовищная инерция наткнулась на стену взрыва, который произошел слишком рано.

Газы ударили по поршню, когда он еще шел вверх. Они не толкнули его вниз, вращая вал, они попытались отбросить его назад.

Сила действия равна силе противодействия.

Тяжеленная чугунная болванка дернулась и с дикой скоростью крутанулась в обратную сторону.

Канат, который Архип не успел до конца сбросить с руки, натянулся.

— А-а-а! — заорал кузнец.

Веревка свистела, как кнут. Маховик вырвал её из рук остальных, но петля на конце захлестнула запястье Архипа. Его дернуло к двигателю. Благо, масло, которое Архип не вытер сыграло как смазка и петля соскочила с руки, лишь оставив на ней красный ожог.

Отдача была такой силы, что весь наш фундамент из дубовых брусьев скрипнул и, кажется, сдвинулся в земле на пару сантиметров. Из трубы вырвался клуб черной копоти, и двигатель заглох, издав напоследок шипящий звук, похожий на вздох разочарования.

Архип сидел на полу, баюкая обожженную руку, и матерился сквозь стиснутые зубы.

— Живой? — я подскочил к нему.

— Кожа слезла… — прошипел он. — Но кость цела. Злой он, Андрей Петрович. Лягается, как жеребец необъезженный.

Я осмотрел руку. Ожог сильный, но до свадьбы заживет. Аня уже бежала с аптечкой и мазью.

В цехе повисла тишина. Энтузиазм испарился вместе с дымом. Мужики стояли, опустив руки. Смотрели на двигатель не как на чудо техники, а как на врага, который только что попытался их покалечить.

— Не выйдет, — тихо сказал кто-то из подмастерьев. — Не хочет он. Против природы это.

Я нашел старое, мятое ведро, перевернул его дном вверх и сел прямо напротив маховика. Уперся локтями в колени, сцепил пальцы в замок. В голове шумело, как после контузии.

Почему?

Почему он дал обратку?

Я закрыл глаза, прокручивая в голове замедленную съемку процесса. Поршень идет вверх. Сжимает воздух. Температура растет. Насос впрыскивает топливо. Оно должно воспламениться ровно в тот момент, когда поршень перевалит через верхнюю точку и пойдет вниз. Тогда взрыв толкнет его в спину.

А у нас?

Взрыв произошел, когда поршень еще не дошел до верха. Миллиметры, доли секунды — но они решили всё. Газы расширились и ударили ему в лоб, остановив движение и отбросив назад.

— Ранний впрыск, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло.

— Что? — переспросил Мирон, который нервно протирал ветошью вполне чистый ключ.

— Мы поставили опережение слишком большим, — я поднял голову. — Топливо влетает, когда поршню еще идти и идти до верха. Оно загорается, и давление бьет навстречу ходу. Мы воюем сами с собой.

Я встал и подошел к двигателю, проведя пальцем по теплому боку цилиндра.

— И второе. Тот первый хлопок, слабый… Помните белый дым? Это значит, солярка не сгорела вся. Она не смешалась с воздухом. Впрыснули, она лужей легла на дно поршня или на стенки, и горит медленно, коптит. Нету взрыва. Нету силы.

— И чего ему надо? — угрюмо спросил Ефим. — Ложкой мешать внутри?

— Почти, Ефим. Почти. Ему нужен вихрь.

Я взял кусок мела и подошел к верстаку, расчистив место. Нарисовал поршень.

— Смотрите. У нас поршень плоский, как тарелка. Форсунка бьет сверху. Туман просто висит. А нам нужно, чтобы воздух там крутился волчком. Чтобы он подхватил каждую каплю топлива и перемешал её с кислородом.

Я зачеркнул плоский поршень и нарисовал в нем углубление. Чашу. С хитрыми, закругленными краями.

— Камера сгорания в поршне. Мы выберем металл в центре. Сделаем ямку, похожую на бублик. Когда поршень пойдет вверх, он вытеснит воздух с краев в центр. Получится тор. Вихрь. И форсунка будет бить прямо в этот ураган.

Мирон подошел ближе, разглядывая рисунок.

— Это ж разбирать надо… — простонал он. — Снимать головку, вынимать шатун… Поршень на станок, резец фасонный точить… Дня три работы, не меньше.

— И с эксцентриком насоса играть, — добавил я. — Надо пересверливать крепление, сдвигать момент впрыска позже. Градусов на пять, может даже десять.

Тишина стала еще гуще. Три дня. Опять разборка, грязь и масло. Опять сомнения. Я видел по их лицам: вера пошатнулась. Они ждали чуда сегодня. Ждали, что железяка зарычит и начнет крутиться сама, оправдав все эти месяцы каторжного труда. А получили ожог, дым и необходимость начинать всё сначала.

— Может, ну его? — подал голос Семён, не глядя мне в глаза. — Андрей Петрович, паровики-то работают. Верные и понятные. Дров накидал — едет. А тут… бесовщина какая-то. Руки рвет, время жрет.

Подмастерья закивали. В их глазах читалось желание вернуться к понятной лопате и кайлу.

Я встал, выпрямился во весь рост и оглядел их всех — чумазых, уставших и… разочарованных.

— Не выйдет, говорите? Бесовщина?

Я прошелся вдоль верстака, касаясь рукой инструментов.

— А вы думали, как это бывает? Думали, я волшебное слово знаю? «Трах-тибидох» — и поехали? Нет, мужики. Мы с вами не в сказке. Мы инженеры. Ну, почти.

Я остановился перед Семёном.

— Ты когда дом рубишь, у тебя всегда с первого венца всё ровно ложится? Или бывает, что чашку перерубаешь, подгоняешь?

— Бывает, — буркнул он.

— Вот то-то и оно. Мы сейчас узнали самое главное. Мы не проиграли. Мы получили данные. Мы узнали, что впрыск ранний, а смесеобразование — дрянь. Это цена знания. Ошибка — это не провал. Это ступенька. Никто на свете — слышите меня? — никто на свете не сделал новый двигатель с первого пинка. Ни Уатт, ни Черепановы, — я посмотрел на чудо-гениев современности. — Все они сидели в грязных цехах, бинтовали обожженные руки и думали: «Какого хрена оно не работает?»

Я повернулся к Мирону.

— Мы разберем его и проточим поршень. Мы сдвинем фазу. И мы будем делать это до тех пор, пока эта сволочь не заработает. Потому что другого пути у нас нет. Либо мы ездим на дровах и зависим от каждой березы, либо мы заставляем эту штуку пить нефть и возить нас на край света.

В углу цеха что-то шаркнуло. Матвей, который всё это время сидел на ящике, попыхивая погасшей трубкой, кряхтя поднялся.

Он подошел к двигателю, похлопал его по остывающему цилиндру шершавой ладонью, как старого коня.

— Мой дед, царствие ему небесное, первую свою домну десять раз перекладывал, — проскрипел он в тишине. — Десять раз! То козел застынет, то свод рухнет, то тяги нет. Все смеялись. Дураком его кликали. А на одиннадцатый она потекла. И чугун пошел такой, что англичане с руками отрывали.

Он обвел всех тяжелым взглядом из-под кустистых бровей.

— А тут — тьфу! Всего-то второй раз чихнул. Железо — оно характер имеет. Оно проверяет: достоин ты его или так, погулять вышел. Слабых оно ломает. А упрямым — служит.

Матвей сплюнул на пол и повернулся к Архипу, которому Аня уже заканчивала бинтовать руку.

— Ты, кузнец, не скули. Шрам — украшение мужчины. Зато теперь знаешь, как не надо веревку держать.

Архип криво усмехнулся.

— Да знаю уж… Наука, чтоб её.

— Вот и ладно, — Матвей хлопнул в ладоши, и звук этот прозвучал как выстрел стартового пистолета. — Мирон, тащи инструмент. Разбираем шарманку. Нечего ей прохлаждаться. Поршень сам себя не выточит.

Напряжение в цехе сломалось, как сухая ветка. Люди задвигались. Загромыхали инструменты. Усталость никуда не делась, но из неё ушла безнадежность. Осталась просто работа. Тяжелая и грязная, но понятная работа, которую надо сделать.

Я посмотрел на Аню. Она стояла у входа, сжимая в руках чистую ветошь. Она не сказала ни слова, но в её взгляде я прочитал всё, что мне было нужно. «Мы справимся».

Я кивнул ей и взялся за ключ.

— Клади головку на верстак, Мирон. Начнем с трепанации.

* * *

Грифель карандаша с отвратительным хрустом прорвал плотную бумагу чертежа, оставив рваную борозду прямо поперек аккуратно вычерченного цилиндра. Я с силой отшвырнул огрызок в сторону. Он глухо стукнулся о бревенчатую стену конторы и откатилась под стол.

Свет одинокой керосиновой лампы выхватывал из полумрака разбросанные по столешнице эскизы, исписанные расчетами листы и мои собственные руки, все еще перепачканные въевшимся маслом. Внутри клубилась глухая, едкая злость. Я злился не на Архипа, который поранил руку, и не на железо, ответившее нам жестким отказом. Я злился исключительно на самого себя.

Инженер недоделанный. Я ведь прекрасно знал теорию. Знал о том, как важен момент впрыска топлива, знал про необходимость вихревой камеры в днище поршня для нормального смесеобразования. Читал об этом, щупал своими руками там, в прошлой жизни. Но здесь, среди уральских снегов, почему-то позволил себе роскошь понадеяться на пресловутое «авось». Решил, что солярочный туман сам чудесным образом найдет кислород и вспыхнет в плоской камере сгорания. Схалтурил. Поспешил, ослепленный азартом. И получил закономерный удар чугунной дубиной по амбициям.

Дверные петли негромко скрипнули, впуская в прокуренный кабинет немного свежего морозного воздуха. Аня вошла неслышно, стараясь не стучать каблуками сапожек по половицам. В ее руках подрагивал небольшой жестяной поднос с двумя дымящимися глиняными кружками.

Она придвинула табурет, поставила одну кружку передо мной — прямо на край испорченного чертежа — и села рядом. Она обошлась без тяжелых вздохов, утешающих похлопываний по плечу и слов о том, что первый блин всегда комом. Аня была слишком умной женщиной, чтобы лезть с жалостью к мужику, чье эго только что размазало по стенке отдачей неисправного механизма. Она понимала: мне нужно пережевать эту неудачу в одиночестве, пропустить ее через себя, чтобы она превратилась в сухой, безэмоциональный опыт.

Мы сидели молча минут десять. Только негромко за окном гудел ветер, трепля голые ветви деревьев. Я обхватил горячую кружку ладонями. Тепло обожгло огрубевшую кожу, постепенно возвращая меня из пучины самобичевания в нормальную реальность.

— Я банально поторопился, — наконец произнес я. Разлепил пересохшие губы, и голос прозвучал неприятно сипло. — Небось хотел, чтобы этот кусок металлолома рыкнул с первого поворота ключа.

Я покосился на Аню. Она смотрела на меня внимательно, чуть прищурив глаза.

— Только это ни черта не вездеход заводской сборки, — я усмехнулся, глядя на плавающий в чае листик заварки. — Это зародыш. Кривой и сырой эмбрион. Его выращивать надо, выхаживать каждую детальку, а не дубасить по нему с наскока.

Аня отпила из своей кружки, аккуратно поставила ее на стол и деловито поправила выбившуюся из прически прядь волос.

— Лирику оставим для мемуаров, инженер, — сказала она невозмутимо. — Сколько дней тебе нужно на доработку?

Формулировка вопроса мгновенно заставила мозг включиться в привычный ритм. Я начал загибать пальцы, озвучивая список задач.

— Зависит от того, как быстро управимся со станком. Три-четыре дня, если спать будем по очереди.

Я придвинул к себе чистый лист, достал из-под стола огрызок карандаша и быстро накидал схему.

— Сначала снять поршень. Потом загнать его на токарный и выточить камеру в днище. Такую аккуратную лунку, чтобы воздух закручивался бубликом. Следом перенести отверстие под форсунку на головке. И главное — пересверлить крепеж эксцентрика на валу. Угол нужно менять кардинально.

Аня кивнула, вытащила из кармана передника свой неизменный блокнот в кожаном переплете и достала карандаш. Грифель зашуршал по бумаге, фиксируя сухие факты поверх наших общих иллюзий.

«День первой попытки — неудача, — вслух проговаривала она то, что писала бисерным почерком. — Причины: слишком ранний впрыск топлива, недостаточное смешивание топлива с воздухом в камере. Срок доработки — четыре дня».

Ее спокойный голос подействовал на меня лучше любого успокоительного. Проблема перестала быть катастрофой. Она превратилась просто в очередной пункт плана работ. Обычная техническая задача, требующая переделки.

Вдруг с улицы донесся ритмичный, звонкий перестук металла о металл. Звук доносился со стороны мастерских. Кто-то орудовал ключом, причем делал это весьма активно и без скидок на глубокую ночь.

— Это еще что за полуночники? — я поднялся со стула, накидывая на плечи овчинный тулуп. — Сказал же всем спать идти.

Я вышел на крыльцо, сразу погрузившись в колючий зимний мрак. Окошко цеха слабо светилось желтым светом на фоне снежных сугробов. Подойдя ближе, я остановился в приоткрытых дверях и замер, стараясь не привлекать к себе внимания.

У залитого потеками масла фундамента суетились двое. Мирон, скинув неудобную куртку и оставшись в одной рубахе, яростно крутил гайки на шпильках блока цилиндров. Он уже почти снял массивную чугунную головку. Рядом стоял Ефим. Механик держал керосиновую лампу так, чтобы свет падал ровно на руки сына, и изредка подавал нужный инструмент.

Они не разговаривали. Совсем. Между ними существовала та удивительная, почти мистическая связь мастеров, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Одно движение пальцев Мирона — и отец уже вкладывает ему в ладонь вороток. Короткий кивок — Ефим смещает лампу чуть левее.

Я смотрел на эту слаженную работу, и у меня внутри словно какой-то узел развязался. В движениях этих крепостных мужиков сквозила уверенность поколений кузнецов и слесарей, людей, которые гнули и резали металл задолго до того, как я вообще появился на свет в своем техногенном будущем. Они не сидели по углам, страдая от неудачи. Они пошли перебирать упрямый механизм.

Им не требовались мои ободряющие речи или похлопывания по спине. Мотивация Черепановых строилась не на страхе перед начальством и не на желании получить премию. Ими двигал инженерный азарт. Вызов, который бросила им непонятная конструкция. Их личная война с чугуном и взрывом. Моя задача сводилась лишь к тому, чтобы направить эту энергию в правильное русло, дать им чертежи и четкое понимание физики процесса.

К утру мастерская гудела на все лады. Поршень уже был зажат в патроне токарного станка. Станина мелко подрагивала, пока резец со скрежетом снимал металл.

Мирон щурясь вытачивал в днище поршня углубление. Сферическую впадину, просчитанную до миллиметра. Именно в эту лунку теперь должен будет бить раскаленный факел распыленной солярки, создавая спасительный вихрь, о котором я бездарно забыл в первой итерации. Звенела бесконечная, закрученная спиралью стружка, падая в поддон, а в воздухе отчетливо пахло горелым маслом для смазки резца.

Сам я тем временем занимался топливным насосом. Зажав вал в тиски, я кропотливо размечал новые отверстия для крепежа эксцентрика. Задачка требовала предельной точности. Мне нужно было сместить момент удара кулачка на десять градусов позже по ходу вращения. Десять мизерных градусов, которые решали все. Теперь плунжер отправит порцию солярки в цилиндр ровно в то мгновение, когда поршень подберется к самой верхней мертвой точке, а не когда он еще только формирует давление на подъеме.

Дни слились в непрерывную череду примерок, расточек и замеров. Трескались сверла, ломались метчики, мужики ругались вполголоса, но работа не останавливалась ни на час.

На четвертые сутки мы начали повторную сборку.

Я лично осматривал каждую деталь. Мужики притащили целое ведро бензина — того самого летучего лигроина, который мы получали при перегонке и боялись использовать из-за его взрывоопасности. Сейчас он оказался незаменим. Мы промыли им все каналы, начисто удалив малейшие песчинки и стружку. Металл засиял первозданной чистотой. Следом в ход пошла свежая отфильтрованная солярка. Мы щедро смазывали гильзу, вкладыши и шейки вала этой янтарной жидкостью.

Когда все элементы заняли свои места на фундаменте, я отер руки о ветошь и повернулся к команде. Вспоминать о прошлом опыте запуска с помощью сырой пеньковой веревки и порванных связок не хотелось.

— Значит так, братья по разуму, — сказал я, указывая на притихший дизель. — Дергать канат мы больше не будем. Хватит с нас ожогов. Будем пускать по науке. Приводным ремнем.

— Это как же? — нахмурился Архип, машинально почесывая забинтованное запястье.

— А так. Мы припряжем «Ерофеича». Его паровая машина сработает как отличный пускач. Раскрутит наш маховик до нормальных оборотов мощно и без рывков. Стыковка двух эпох, так сказать.

Через час паровой вездеход, пыхтя уцелевшим котлом и разгребая гусеницами грязный снег, осторожно въехал прямо в ворота мастерской. Сенька заглушил машину, оставив пар травить через клапан.

Широкий ременный привод, сшитый из многослойной кожи и прорезиненный нашим составом, накинули на ведущий шкив «Ерофеича» и перебросили на громадный маховик дизеля. Натяжитель зафиксировали деревянным клином. Конструкция выглядела монструозно, но предельно надежно.

Я в последний раз обошел пусковую установку. Прошелся ключом по каждому болту крепления головки, убеждаясь, что прокладка зажата насмерть. Залил свежее масло в картер по уровню. Ухватившись за спицы маховика двумя руками, я медленно провернул вал по часовой стрелке. Сопротивление было идеальным. Внутри цилиндра чуть слышно, с мягким шелестом, зашептали новые поршневые кольца. Все сидело на своих местах, как влитое. Никаких перекосов.

Я выпрямился и вытер лицо тыльной стороной ладони, смазав копоть по щеке. Обвел взглядом присутствующих. Мирон переминался с ноги на ногу у верстака. Ефим докуривал трубку. Архип облокотился о наковальню, мрачно изучая ремень. Аня стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Глаза у всех были воспаленные, впалые от недосыпа, но горели лихорадочным предвкушением.

— Всё, мужики, — скомандовал я, понизив голос. — Инструмент на место. Вторая попытка назначена на завтрашнее утро. Идите спать. Отдыхайте, отмывайтесь, приводите руки и головы в норму.

Я еще раз посмотрел на угрюмый чугунный блок, затаивший внутри себя чудовищную компрессию.

— Завтра мы эту тварь заведем. Завтра мы приручим взрыв. И вариантов у него больше нет.

Глава 23

Температура рухнула за двадцать градусов мороза. Застывший воздух колол ноздри, моментально превращая теплое дыхание в колючую изморозь на усах и бровях. Зима решила показать зубы, сковав уральскую тайгу звенящим, стеклянным холодом.

Сразу за бревенчатой стеной мастерской нетерпеливо ухал «Ерофеич». Сенька растопил его котел еще до рассвета, и теперь паровой вездеход представлял собой клокочущую гору сдерживаемой энергии. Из-под перепускного клапана ритмично вырывались клубы сизого пара, мгновенно оседая инеем на ближайших ветках.

Широкий ременный привод, сшитый из многослойной сыромятной кожи и пропитанный нашей фирменной мазутной смесью, натянули между шкивом вездехода и огромным маховиком внутри цеха. Кожа натужно поскрипывала, готовая в любой момент передать крутящий момент от парового сердца девятнадцатого века прямо в механическое нутро эпохи индустриализации.

Просторное помещение мастерской казалось непривычно тесным. Я выгнал всех зевак, любопытных подмастерьев и сочувствующих еще час назад, заперев двери на засов. Внутри остался только костяк — те, кто вложил в эту чугунную отливку бессонные ночи и стертые в кровь пальцы.

Мирон нервно переминался с ноги на ногу, машинально протирая куском ветоши рукоять молотка. Ефим стоял в тени, невозмутимо раскуривая свою трубку, хотя дрожащий огонек лучины выдавал его внутренний мандраж. Архип возвышался возле наковальни неприступной скалой. Аня замерла чуть поодаль, напряженно вглядываясь в переплетение медных топливных трубок.

Саша Раевский занял стратегическую позицию у косяка, пристроив на согнутом локте свой неизменный журнал. Карандаш в его пальцах завис над чистым листом, готовый задокументировать исторический прорыв или эпичный провал. С улицы сквозь толстые бревна доносились приглушенные ругательства Игната. Унтер разгонял стягивающуюся к цеху толпу рабочих, требуя соблюдать дистанцию и не мешать процессу.

Я подошел к блоку цилиндров и положил ладонь на рычажок декомпрессора. Металл обжигал холодом даже через мозоли. Резким движением я повернул задвижку, открывая прямой доступ из камеры сгорания наружу. Теперь внутри не было никакого сопротивления — только пустая труба.

— Сенька, давай пар! — крикнул я в вентиляционную щель, прорубленную в стене.

«Ерофеич» снаружи отозвался утробным шипением, которое быстро переросло в грозный, ритмичный стрекот. Кожаный ремень дернулся, хлопнул по ободу и жадно вгрызся в поверхность шкива. Массивная чугунная болванка дизеля вздрогнула. Инерция какое-то время боролась с тягой, но затем стальной вал нехотя провернулся. Механизм начал набирать скорость медленно, с нарастающим гулом лебедки.

Воющий звук заполнял пространство, вибрируя где-то под ребрами. Чугунный диск превратился в серую, смазанную полосу. Я не отрывал взгляда от толстой меловой отметки на ободе маховика, которая мелькала перед глазами, сливаясь в сплошную кляксу.

Сотня оборотов. Из открытого клапана со свистом вылетал ледяной воздух, сдувая древесную пыль с ближайшего верстака. Двигатель слегка подрагивал на своих дубовых опорах, разгоняя стылое масло по бронзовым вкладышам.

Сто пятьдесят. Двести. Маховик гудел, напоминая раскрученный до предела гигантский волчок. Ритм выровнялся, став хищным и монотонным. Я прикинул в уме соотношение массы к скорости. Пора. Дальше тянуть бессмысленно.

— Компрессия! — рявкнул я, стараясь перекрыть механический рев.

Моя рука с силой ударила по рычагу, наглухо захлопывая декомпрессор. Физический эффект проявился в ту же долю секунды. Огромный маховик будто налетел на невидимую кирпичную стену. Обороты резко просели, диск крутился через силу, преодолевая жесточайшее сопротивление сжимающегося газа.

За стеной взревел «Ерофеич». Паровая машина приняла на себя колоссальную нагрузку, её котел засвистел, продавливая упрямый поршень дизеля всё выше и выше, загоняя воздух в смертельную ловушку. Ремень заскрипел, запахло жженой кожей, но сцепка выдержала.

Эксцентрик на валу провернулся, встретившись с кулачком. Крошечный стальной плунжер насоса, притертый алмазной пылью, совершил свой рабочий ход.

Топливо под давлением в два десятка атмосфер выстрелило через сопло форсунки, вонзаясь в раскаленный от сжатия воздух. Секунда растянулась в бесконечность. Внутри цилиндра грохнул глухой, сотрясающий внутренности удар. Звук оказался таким, словно подвыпивший великан со всей дури саданул кувалдой изнутри по чугунной наковальне.

Я инстинктивно подался назад, впиваясь взглядом в вал. В прошлый раз аналогичный звук возвестил о раннем зажигании, едва не оторвавшем кузнецу руки. Изменилась ли геометрия вихря?

Маховик дернулся. Его не отшвырнуло в обратную сторону. Он поймал инерцию расширяющихся газов и мощным, слитным рывком прорвался вперед. Вал провернулся, жадно заглатывая следующую порцию кислорода, чтобы тут же сжать её снова. Грянул второй удар. Более хлесткий и уверенный.

Горючее нашло идеальный баланс с горячим воздухом. Днище поршня приняло на себя взрывную волну, отправляя её в полезную работу. Раздался третий выстрел, звонкий и сухой.

Бам! Бам! Бам!

Ритмичные, пугающие своей мощью взрывы слились в сплошную канонаду. Мастерская затряслась от фундамента до крыши. Утрамбованный земляной пол завибрировал под сапогами, передавая толчки прямо в кости.

С потолочных балок дождем посыпалась пыль, засохшие опилки и мелкий мусор. На верстаке тревожно задребезжали оставленные ключи. Это была уже не робкая попытка завести механизм. Зверь проснулся и требовал полной свободы.

Я схватил обломок черенка от лопаты, шагнул к бешено крутящимся шкивам и резко сдернул передаточный ремень. Кожаная лента с хлестким шлепком упала на пол, навсегда разрывая пуповину между паровиком и дизелем.

Двигатель не заглох. Он начал набирать ход абсолютно самостоятельно. Кованый шатун летал вверх-вниз, превращая взрывы во вращение. Взглянув в грязное окошко, я увидел выведенную сквозь стену выхлопную трубу. Из неё в серое зимнее небо выстреливали агрессивные, осязаемо плотные кольца сажевого дыма, мгновенно разрывая морозную дымку.

Грохот стоял чудовищный. Утробный, первобытный рык вырывался из раскаленного нутра цилиндра. Гул не имел ничего общего с деликатным шипением паровых машин, к которому все привыкли. Это был голос разрушения, закованного в сталь.

Стены сруба резонировали, усиливая акустический удар. Тонкие стеклышки в рамах бились в истерике, грозя высыпаться наружу стеклянным крошевом. Снаружи раздался характерный металлический лязг и отборный мат — по всей видимости, кто-то из толпы от неожиданности выронил ведро прямо себе на ногу.

Мой восторг продлился ровно пару мгновений. Ритм работы менялся. Триста оборотов. Четыреста. Пятьсот. Сердце мотора колотилось всё быстрее, превращаясь в безумную пулеметную очередь.

Лишившись внешнего сопротивления в виде ремня, маховик раскручивался быстрее с каждым тактом. Наш экспериментальный плунжер продолжал впрыскивать полные порции солярки, не встречая препятствий. Механизм управления топливом отсутствовал. Двигатель уходил в разнос. Еще пара десятков секунд этой вакханалии, и центробежная сила разорвет чугунный диск на сотню смертоносных осколков, изрешетив всех присутствующих.

— Обороты! — истошно заорал Мирон, перекрывая механический вой. Его лицо побелело, глаза расширились от ужаса понимания ситуации. Парень дернулся к баку, пытаясь перекрыть подачу горючего.

Ждать момента, пока солярка выработается из трубок, было смерти подобно. Я сорвал с плеч свою стеганую фуфайку. Меня обдало холодом, но адреналин заглушил любые физические ощущения. В два прыжка я оказался у впускного коллектора.

Швырнув плотную ткань прямо на отверстие воздухозаборника, я навалился на неё всем весом. Воздушная тяга поражала воображение — коллектор с жадностью втянул фуфайку в себя, пытаясь проглотить её целиком. Мои ладони прочувствовали сумасшедший вакуум. Мотор давился, не получая живительного кислорода. Из выхлопа вылетело облако сизого недогоревшего дыма. Раздался сиплый кашель, и обороты начали стремительно падать.

Пулеметный стук сменился редкими, хрипящими толчками. Маховик начал терять свою убийственную скорость. Черная массивная глыба замедлялась, подчиняясь элементарным законам трения.

Вал сделал самый последний, ленивый полуоборот. Поршень дошел до верхней точки, не смог её преодолеть и остановился, слегка качнувшись назад. Наступила абсолютная тишина. Глубокая пустота залила мастерскую. Давили на уши лишь микроскопические щелчки остывающего металла да сиплое, прерывистое дыхание шести человек, застывших по углам цеха.

Один удар сердца. Второй. Третий. Нервное напряжение лопалось, как перетянутая струна.

Мастерская взорвалась нечеловеческими криками. Архип выбросил вверх свои пудовые кулаки и издал первобытный рев, окончательно заложивший мне уши.

Мирон кинулся к отцу. Механик вцепился в плечи Ефима и начал неистово трясти старика, смеясь безумным, срывающимся смехом. Пожилой мастер только улыбался в усы, крепко стиснув зубами черенок трубки. Аня стояла на том же месте. Она плотно прижала ладони к лицу. Плечи её дрожали, а по щекам текли безостановочные слезы облегчения.

Я не кричал и не прыгал. Упершись руками в край верстака, я перевел взгляд на агрегат.

От цилиндра поднимались тонкие струйки сизого дымка. Воздух над массивной головкой дрожал и переливался, создавая эффект марева в пустыне. Он пах жженой нефтью, успехом и будущим.

— Здравствуй, Зверь, — произнес я полушепотом, вглядываясь в горячие, темные грани металла. — Я обещал, что сделаю тебя. И сделал.

* * *

Эйфория штормила нас минут десять. Звон в ушах от дикого рёва постепенно смешивался с человеческими голосами. Мирон хрипло и отрывисто смеялся, прислонившись спиной к верстаку. Архип осел прямо на грязный пол, баюкая перемотанную руку, но его широкое, испачканное сажей лицо светилось совершенно мальчишеским восторгом. В воздухе стояла густая смесь запахов горелой шерсти — моя фуфайка пала жертвой прогресса — и сырой, терпко пахнущей нефти. Мы вели себя как безумцы, только что чудом избежавшие казни.

Я с силой провел ладонями по лицу, стирая холодный пот. Адреналиновый угар начал отступать, оставляя после себя сосущую пустоту под ложечкой и полное понимание ситуации.

— Выдохнули, — произнес я неприятно сипло, заставив команду замолчать. Я шагнул к затихшему, излучающему жар блоку. — Он завёлся. Мы его разбудили. Но он абсолютно дикий, мужики. Если в следующий раз эта железяка снова поймает такой темп, центробежная сила разнесёт маховик вдребезги и убьёт нас всех. Нам нужен ошейник. Регулятор оборотов.

Мирон перестал улыбаться. Молодой механик вытер нос тыльной стороной ладони, оставив на коже чёткую мазутную полосу, и уставился на топливный насос. Его зрачки быстро бегали, оценивая геометрию узла.

— Центробежный регулятор, Андрей Петрович, — задумчиво протянул он, рисуя пальцами в воздухе невидимую схему. — Как на паровых машинах Уатта у англичан. Два грузика на рычагах. Раскручиваются обороты — грузики расходятся в стороны и тянут за собой тягу. А тяга прикрывает подачу солярки. Ход падает — они сближаются и снова кормят насос.

Идея отличалась изяществом и поразительной простотой. Уже на следующее утро кузня снова огласилась яростным звоном. Архип ковал детали регулятора, вколачивая сталь в нужные формы. Никакой тонкой полировки или эстетических изысков — грубая, кондовая механика, призванная выжить в условиях постоянной вибрации.

К вечеру мы смонтировали устройство на привод топливного насоса. Две латунные гирьки на шарнирах выглядели чужеродно на черном фоне чугуна, но скользящая тяга исправно упиралась в ограничитель рейки.

Мы снова пригнали Сеньку на «Ефимыче». Заиндевевший ремень перекинули на шкивы. Я положил пальцы на рычаг декомпрессора, чувствуя, как пульс ускоряется.

— Крути! — крикнул я.

Паровик натужно засипел, маховик послушно превратился в размытое серое пятно. Я резким ударом захлопнул клапан.

Первый взрыв ударил по барабанным перепонкам. Второй. Дизель моментально схватил ритм, пытаясь уйти в привычный разнос, но тут латунные грузики со свистом разлетелись в стороны. Скользящая тяга дернулась, резко обрезая пайку топлива. Агрегат захлебнулся, обороты дрогнули и… выровнялись.

По моим прикидкам было примерно оборотов триста.

Грохот оставался чудовищным, заставляя вибрировать доски пола, но в нём больше не было беспорядочного пулемётного грохота. Помещение наполнил ровный, размеренный бой огромного барабана.

Бум. Бум. Бум. Бум.

Ровно раз в секунду раскалённый воздух встречался с солярочным туманом, рождая контролируемую мощь. Я стоял в шаге от маховика и физически ощущал, как звуковые волны бьют меня в грудь. Это была музыка индустриализации, грубая и первобытная.

Прошла минута. Вторая. Пятая. Двигатель продолжал молотить воздух, не выказывая признаков усталости. Температура в мастерской начала стремительно расти. Я с тревогой косился на водяную рубашку.

Аня шагнула прямо к трясущемуся от вибрации радиатору. Она уверенно охватила ладонью верхний резиновый шланг, проигнорировав обжигающий жар. Подержав пальцы на двойной оплётке несколько секунд, она обернулась ко мне. На её лице сияла уверенность.

— В норме! — крикнула она, кивнув.

Я протиснулся к проёму в стене, куда выходила выхлопная труба. На улицу вырывались едкие клубы дыма. Теперь он был густо-сизым, а не чёрным и сажевым. Смесь горела, но слишком богато.

Вернувшись к насосу, я взял ключ. Осторожно, буквально на грани чувствительности резьбы, я крутнул регулировочную гайку подачи, обедняя порцию впрыска. Звук дизеля стал суше и звонче. Я снова выглянул в окно. Сизый хвост растворился. Из трубы вылетало практически прозрачное марево, плавящее морозный воздух. Идеальное сгорание. Я удовлетворённо хмыкнул, бросив ключ на верстак.

На десятой минуте непрерывной работы я решительно повернул кран топливного бака, перекрывая горилку.

Канонада смолкла мгновенно. Наступила тишина, непривычная после грохота. Лишённый топлива, маховик продолжал вращаться, пожирая накопленную инерцию. Махина сделала десяток плавных оборотов вхолостую, поршень с мягким шелестом прогнал воздух через клапаны, и Зверь окончательно замер.

Команда сорвалась с мест, бросившись к цилиндру. Я первым положил ладони на чёрный чугун. Стенки обжигали, но они не раскалились. Самодельная помпа циркулировала воду, спасая металл от расплавления.

Мирон сунул нос к открытому декомпрессорному отверстию, втягивая воздух ноздрями. Резкий и едкий запах сгоревшего дизеля. Я посветил лампой внутрь камеры. На днище поршня лежал ровный бархатистый слой нагара. Никаких луж несгоревшего мазута или опасных отложений. Камера сработала.

В углу цеха раздался голос Саши Раевского, он стоял у стола, держа в руках мерную емкость, от которой был запитан наш временный бак.

— Около литра, Андрей Петрович, — произнёс он, щурясь на шкалу. — Это много или мало для одного цилиндра за столь скромный отрезок времени?

— Оптимизация впереди, Саша, — я вытер руки ветошью. — У нас огромные потери на трение. Но для нулевого прототипа это победа. Дальше будем резать аппетит.

Ефим Алексеевич Черепанов продолжал стоять у дубового фундамента. Старый мастер медленно поглаживал остывающую топливную трубку большими узловатыми пальцами. Он молчал так долго, что остальные перестали переговариваться, повернувшись к нему.

— За всю свою жизнь, Андрей Петрович, — начал он глухо, не отрывая взгляда от машины, — я собрал, может быть, десяток паровых агрегатов. Всяких. Но такого… ни разу.

Он покачал головой.

— Тут нет воды. Нету пара, которому нужен простор. Тут огонь прямо в железе живёт. Рождается и помирает в одно мгновение. Дикая штука.

Я подошёл к механику и встал рядом.

— Дикая, Ефим Алексеевич. Спорить не смею. Но приручаемая. И, что самое главное, — я постучал костяшками пальцев по жестяному баку, — она жрёт ту самую жижу, которую Фома вёдрами из лесной ямы черпает. Ей не нужен уголь, за которым нужно гнать подводы на шестьдесят вёрст. Она сама себе хозяйка.

Архип, наблюдавший за нами из-за спин, протиснулся вперёд. Старый кузнец с размаху ударил ладонью по боку цилиндра. Звук вышел чистым и звонким, как у церковного колокола. Ни малейшего намёка на трещины от термоудара.

— Чугун выдержал, — с гордостью отрезал он, расправляя плечи. — Мой чугун. С дедовой добавкой варёный. Не порвало его.

Раевский склонился над своим журналом. Я слышал, как царапает бумагу заострённый грифель.

— Двигатель внутреннего сгорания, работающий на нефтяном дистилляте, — читал Саша вслух по мере написания. — Первый устойчивый запуск. Обороты — триста в минуту. Время работы — десять минут. Температура охлаждающей жидкости — в пределах нормы.

Я неслышно подошёл к столу, забрал у Раевского карандаш прямо из пальцев и посмотрел на формальные, сухие строки отчёта. Чуть ниже, размашистым и твёрдым почерком, я вывел финальную фразу:

«Зверь проснулся».

Ник Тарасов, Ян Громов Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8

Глава 1

Утро обрушилось на меня ледяным сквозняком, едва я толкнул створку двери. Я даже не успел плеснуть в лицо водой из рукомойника — просто накинул полушубок поверх тонкой рубахи и вышел на крыльцо, заслышав снаружи густой, нарастающий гвалт. Обычно в этот час прииск только просыпался, неохотно звеня ведрами у колодца, но сегодня просторный двор перед мастерской напоминал растревоженный муравейник. Слухи о ночном запуске «Зверя» просочились сквозь щели бревенчатых стен быстрее, чем вода течет сквозь решето.

Морозный воздух колол щеки. Я окинул взглядом собравшуюся толпу. Люди кутались в тулупы, переминались с ноги на ногу в скрипучем снегу, а изо ртов вырывались густые облака пара, сливаясь в одну сплошную завесу над головами. В их глазах читалась гремучая смесь опаски и жгучего любопытства. Мужики-забойщики хмурили брови, держа кирки наперевес, будто те могли защитить их от неведомой напасти.

Кто-то умудрился притащить на мороз даже детвору — мелкие сорванцы жались к ногам матерей, тараща глаза на распахнутые ворота цеха. Сами бабы-поварихи, накинув цветастые шали поверх платков, сбились в отдельную стайку поодаль. Они торопливо шептались, то и дело бросая пугливые косые взгляды на чернеющий чугунный силуэт.

Стоя на возвышении крыльца, я вдруг почувствовал себя цирковым укротителем, которому предстоит выводить на арену совершенно незнакомого публике хищника. Только вместо полосатого тигра или бурого медведя у меня в арсенале имелось двадцать пудов ледяного металла и жестяная канистра с вонючей соляркой. И этот зверь питался не сырым мясом, а направленным взрывом.

Внутри меня шевельнулось сомнение. Пальцы машинально сжали деревянные перила крыльца. Разогнать их? Рявкнуть, чтобы возвращались по рабочим местам и не мешали инженерам доводить механизм до ума? Мелькнула мысль о том, что любая случайная протечка трубы или сорвавшийся ремень на глазах у всей артели могут подорвать мой авторитет.

Но я тут же отбросил эту малодушную идею. Если прогнать их сейчас — слухи обрастут таким слоем мистики, что потом топором не отрубишь. Начнут болтать про нечистую силу, запертую в котле, про сделки с дьяволом и прочий фольклор глухой тайги. Если они увидят процесс своими глазами, то поверят. Физическое доказательство обойдется мне гораздо дешевле любых уговоров, а вера людей стоит дороже самых строгих приказов.

Я поймал взгляд Сеньки, топчущегося возле раскочегаренного паровика. Паренек вопросительно вскинул брови, сжимая в рукавице рычаг подачи пара. Я коротко и твердо кивнул ему, опуская ладонь в подтверждающем жесте.

— Давай, Сеня. Запускай.

Кожаный приводной ремень натянулся, заскрипев под натяжением деревянного клина. «Ерофеич» сипло и натужно вздохнул, стравливая излишки пара в морозное небо. Толпа на площади замерла. Смолкли шепотки, дети перестали возиться. Воцарилась глубокая тишина, которая бывает в зрительном зале за секунду до падения кулисы.

Мои руки легли на рычаг декомпрессора. Кованый металл обжигал кожу холодом. Вал начал раскручиваться, набирая инерцию. Сто… сто пятьдесят… я считал про себя, глядя на сливающуюся в сплошную полосу разметку на маховике. Пора. Резким движением я захлопнул клапан, отрезая камере сгорания связь с внешним миром.

Удар компрессии отозвался в самом полу. А затем последовал взрыв.

Грохот был, словно в тесной бочке выстрелили из пушки. И сразу же за ним — второй, третий. Двенадцать десятков тактов в минуту. Передний ряд зрителей синхронно отшатнулся назад, будто от физического толчка. Какой-то молодой парень споткнулся о собственные валенки и спиной рухнул в сугроб. Пожилой забойщик судорожно схватился за лохматую лисью шапку, будто звуковая волна могла сорвать её с головы.

Вопли смешались в единую какофонию. Кто-то пронзительно свистел, кто-то крыл трехэтажным матом, поминая чертей и всех святых разом. Несколько женщин истово крестились правой рукой, левой прижимая к себе испуганных детей. А я стоял у верстака и жадно вглядывался в их перекошенные лица. Именно так это и происходит — со скрипом, ужасом и восхищением будущее выбивает дверь в настоящее.

Утробный, свинцовый гул резонировал в грудной клетке. Доски пола мелко подрагивали под сапогами в такт каждому обороту вала. У дальней коновязи зашлись тревожным ржанием лошади, забив копытами по мерзлой земле и натягивая поводья.

Сквозь мечущуюся толпу медленно, ничуть не ускоряя шага, прошел Елизар. Старовер опирался на свой резной посох, его борода чуть колыхалась на ветру. Он остановился в пяти шагах от трясущегося дизеля, застыв подобно вмерзшему в землю кедру. Дед не шарахался от выхлопной трубы и даже не думал осенять себя крестом.

Елизар слегка повел носом, принюхиваясь к сизому мареву сгоревшей солярки. Он обошел блок цилиндров сбоку, внимательно изучив мелькающий шатун, и так же неспешно подошел ко мне. Его пронзительные глаза смотрели цепко и ясно.

— Не бесовщина, — произнес старовер своим ровным, скрипучим басом, перекрывая шум мотора. — Нефть горит, железо работает. Ремесло понятное. Громкое только, зело в ушах звенит.

Я выдохнул, почувствовав, как расслабляются спазмированные мышцы плеч. Эти сухие, рубленые фразы лесного отшельника сейчас стоили десятка золотых медалей инженерной академии. Если Елизар, хранитель местных устоев, принял эту технологию как ремесло, остальные за ним потянутся без вопросов.

В стороне от кузницы Семён, наш старший мастер, с размаху хлопнул Ермолая по спине, и парень едва не ткнулся носом в заиндевевший столб. Губы старого старателя обнажили щербатую улыбку. Его глаза блестели — он наконец-то воочию видел смысл всей той каторги, когда они морозили сопли, черпая липкую черную грязь из лесных ям. Ермолай же не проронил ни звука. Он пожирал работающий механизм взглядом, и в этом взгляде происходил фундаментальный сдвиг. Будущий командир алтайского отряда начинал осознавать истинный масштаб затеянной мной стройки.

Я поднял руку, призывая к тишине, и подошел к самому краю крыльца. Будто по команде Сенька сбросил ремень, и я перекрыл кран топливного бака. Зверь несколько раз ухнул вхолостую и замер.

— Смотрите внимательно, мужики! — крикнул я, убедившись, что мой голос долетает до задних рядов. Я говорил намеренно упрощая термины. — Вот эта чугунная чушка — та же самая лошадь. Только вместо овса пьет ту жижу, которую мы качаем на болотах.

Я хлопнул ладонью по жестяному баку.

— Залил такую бадью утром — и оно крутит вал сутки напролет. Не просит пить, не устает и не падает в мыле на перевалах. Дури в ней — как в табуне из двадцати битюгов, и не сжирает ни клока сена.

Над двором повисла пауза. Инструментальная логика пробивала себе дорогу сквозь пласты страха. Шахтеры переглядывались, прикидывая в уме озвученные цифры. Наконец откуда-то сбоку донесся хрипловатый, насмешливый голос Прохора:

— А овес-то нынче дорог, Андрей Петрович… Знатная скотина, коль жрать не просит!

Сперва робкий, а затем откровенно заливистый хохот прокатился по толпе, моментально стирая остатки напряжения. Мужики заулыбались, толкая друг друга локтями. Незримый лед недоверия дал глубокую, окончательную трещину.

Из дверей мастерской вышла Аня. Она держала в руках кусок матово-черного шланга охлаждения, который мы только что отсоединили для проверки радиатора. Не обращая внимания на холод, она шагнула в самую гущу рабочих.

— Пощупайте, — звонко скомандовала она, протягивая гибкую трубку ближайшему бригадиру. — Резина. Наша, доморощенная. Из того самого мазута и серы.

Она перехватила шланг обеими руками, резко согнула его пополам, скрутила в петлю на глазах у изумленной публики и отпустила. Трубка упруго выпрямилась. Для простых мужиков этот кусок гибкого материала казался даже более понятным и осязаемым чудом, чем сам грохочущий дизель. Его можно было потрогать пальцами, потянуть и воочию убедиться, что резина не лопается на лютом морозе, как замерзшая кожа.

Вскоре люди начали расходиться по своим объектам, но возбужденный гул голосов не утихал над поселком до самого вечера. Проходя мимо лесопилки, я то и дело цеплял ухом обрывки чужих бесед:

— А видел, какую он телегу сварганил без единой лошади…

— Как она без тяги-то прет?

— А вот шланг тот, черный, видал? Гнется, стервец, а не ломится! Значит, не врут…

Поселок неуловимо менялся. Процесс запустился, и остановить эти перемены было уже невозможно. Вчерашние каторжане и бедняки начинали превращаться в техническую цивилизацию.

Контора встретила меня запахом остывшей печи и пыльной бумаги. Поздняя ночь окутала прииск тишиной. Открутив фитиль керосиновой лампы, я сел за широкий стол и придвинул к себе раскрытый блокнот.

Дневная эйфория окончательно схлынула, оставив после себя сухой, аналитический остаток. Наш триумфальный «Объект Ноль» был монстром. Стационарным, неимоверно габаритным и чудовищно прожорливым гигантом, который пока годился лишь для тестов на земляном фундаменте. Чтобы поставить эту мощь на колеса или гусеницы, нужны будут уменьшенные габариты, более высокие обороты, разделение на несколько цилиндров.

Но шаг к компактности — это задача завтрашнего дня. Сегодня в приоритете стояла надежность. Из прошлой жизни моя память регулярно вытаскивала новости о том, как могущественные автоконцерны отзывали сотни тысяч проданных машин из-за одного бракованного болта в рулевой рейке.

Здесь у меня не имелось ни малейшего права на отзывную кампанию. У меня был единственный рабочий экземпляр и пара сотен обветренных мужиков, которые сегодня искренне в него поверили. Если этот кусок чугуна треснет или заклинит через неделю — их вера разобьется вдребезги.

Я обмакнул перо в чернильницу. Двигатель обязан работать ежедневно, под постоянной, измеряемой нагрузкой. Железо должно крутить что-то полезное, преодолевая сопротивление. Без серьезной работы, детские болезни мотора не вылезут наружу, а мне было критически важно спровоцировать эти поломки прямо сейчас, пока деталь можно снять и переделать в соседней кузне.

«Ресурсные испытания», — вывел я крупные буквы на чистом листе. Написал следующий абзац: «Минимум один час в день непрерывной работы под нагрузкой. Строгая фиксация расхода дистиллята, температуры контура охлаждения и состояния колец».

Пока я выстраивал графики тестов, за соседним столом, над кипой чертежей, склонились две макушки. Мирон, щурясь от усердия, увлеченно перерисовывал систему грузиков для центробежного регулятора оборотов, пытаясь сделать её более плавной. Ефим сидел напротив. Старый мастер щелкал костяшками деревянных счетов, сводя дебет с кредитом по расходу нашего драгоценного топлива.

Их тихий, размеренный диалог звучал как идеальный саундтрек к моим размышлениям. Два поколения самоучек, разделенные возрастом, но говорящие на одном универсальном языке механики.

— Каждая царапина на зеркале гильзы, сынок, — ворчал Ефим, перебрасывая костяшку на другую сторону спицы, — это наше горючее, которое с шипением утекает сквозь кольца в выхлопную трубу. Тоньше нужно шлифовку делать, тоньше.

Я смотрел на сгорбленные спины отца и сына, и поймал себя на мысли о наследстве. Вот оно — мое истинное предприятие. Не промывочные шлюзы и не шкатулки с намытым золотым песком. Это люди, которые научились системно мыслить.

Хлопнула входная дверь. В контору ввалился Архип. Кузнец энергично обстучал облепленные снегом валенки о порог, отряхнул с плеч белую крупу и с ходу перешел к делу, не тратя времени на расшаркивания.

— Андрей Петрович, я тута покумекал у горна, — прогудел он, стаскивая шапку. — Чего этому Зверю вхолостую молотить? Бабы на кухнях уже все руки в кровь стерли, муку ручными жерновами крутя. Мы ж дизель-то прямиком к мельничному приводу подкинуть можем! Пусть дуром не орет, а дело отрабатывает.

Я оторвался от записей, мгновенно оценив предложение. Идея была блестящей в своей прагматичности. Ровное, стабильное сопротивление тяжелых каменных жерновов даст идеальную нагрузку для тестов. Артель получит прямую бытовую выгоду экономии времени. И самое главное — потрясающая визуальная демонстрация для всех сомневающихся: свежий хлеб из-под выхлопной трубы дизеля.

— Добро, Архип, — я решительно захлопнул амбарную книгу. — Завтра с утра тащите жернова поближе к цеху и готовьте ременную передачу. Можете обрадовать женщин на кухне.

Кузнец расплылся в широченной, довольной улыбке. Ему всегда нравилось, когда его предложения утверждались без лишних уточнений и промедлений. Развернувшись на пятках, он шагнул обратно в морозную ночь.

Глава 2

Первый снег давно слежался в плотный, скрипучий наст, а мы всё продолжали мучить наш чугунный прототип. На третий день испытаний вхолостую, я решил, что хватит жечь солярку просто так. Механизм обязан отрабатывать свой хлеб. Предложение Архипа было как нельзя кстати.

Он вместе с подручными притащил в мастерскую массивный мельничный постав. Каменные жернова установили на наспех сколоченную, но прочную деревянную станину, а от маховика дизеля протянули длинный приводной ремень.

В цех набились бабы-поварихи. Они жались к стенкам, недоверчиво косясь на громоздкую установку, от которой несло машинным маслом и сажей. В их загрубевших от ледяной воды руках покоились холщовые мешки с немолотой рожью.

— Сыпь в воронку, Марфа! — крикнул я, перекрывая нарастающий рокот запущенного мотора.

Женщина с опаской шагнула вперед, развязала горловину мешка и пустила золотистое зерно в деревянный желоб. Я чуть добавил подачи топлива. Дизель злобно рыкнул, выбрасывая в трубу серый сгусток дыма, ремень натянулся струной, и верхний камень дрогнул.

Скрежет жерновов слился с механическим ритмом цилиндра. Прошло буквально несколько мгновений, и в подставленный ларь посыпалась мука. Мелкая, почти белоснежная, она струилась непрерывным водопадом, поднимая в воздух густую, щекочущую ноздри взвесь. Я подставил ладонь под эту струю. Мука оказалась горячей от бешеного трения камней.

Бабы замерли. В их глазах отражался неподдельный шок. Зимой водяное колесо вставало и приходилось использовать ручные мельницы, которые вытягивали из них все жилы: чтобы намолоть такой объем, они обычно стирали ладони до кровавых мозолей, сменяя друг друга целыми днями. А здесь чугунная болванка играючи сжевала мешок за двадцать минут и даже не подавилась, требуя новой порции.

Марфа отступила на шаг, обтерла мучнистые руки о передник и, глядя на грохочущий блок цилиндров, размашисто перекрестилась. В этом жесте напрочь отсутствовал страх перед дьявольской машиной. Осталась лишь искренняя и глубинная деревенская благодарность за спасенные спины.

Саша Раевский оккупировал высокий табурет в углу. Бывший поручик превратился в педантичного счетовода. Его пальцы, испачканные графитом, безостановочно порхали по страницам журнала. Он фиксировал каждый чих нашего агрегата.

— Температура рубашки охлаждения стабильна, — бормотал он себе под нос, макая перо в чернильницу. — Расход топлива — семь литров за минувший час. Вибрация умеренная, дымность на срезе трубы визуально прозрачная.

Я наблюдал за его скрупулезной работой и понимал, что прямо сейчас на этом кривом фанерном столе рождается прадедушка всех будущих ГОСТов. Мы закладывали фундамент стандартизации. Без этих колонок цифр любые наши успехи остались бы лишь случайным везением.

Двигатель молотил исправно, усыпляя бдительность своей монотонностью. Ровно до обеда третьего дня.

Гладкий ритм внезапно разорвался резким металлическим стуком, возникшим где-то в недрах картера. Звук ударил по нервам натянутой струной. Я рванулся к регулятору, инстинктивно перекрывая кран подачи солярки. Мотор поперхнулся, чихнул сизым перегаром и начал сбрасывать обороты.

— Ключи! — рявкнул Мирон, падая на колени прямо в лужу стекшего конденсата.

Мы открутили боковую крышку еще горячего блока. Сквозь масляный туман мастер засунул руку внутрь и грязно выругался.

— Шатун гуляет, Андрей Петрович. Гайка на нижней шейке поползла. Еще минут десять такого грохота, и вал бы пробил стенку цилиндра, запустив нам кулак дружбы прямо в лоб.

Парень стер пот со лба грязным рукавом, взял коловорот и принялся сверлить отверстие прямо в теле каленой шпильки. Минут через пятнадцать он загнал туда кусок стальной проволоки, загнув концы в разные стороны, и с силой дернул ключом.

— Ну вот, — удовлетворенно хмыкнул Мирон, вытирая пальцы. — Теперь эта паскуда не открутится, даже если её очень вежливо об этом попросить. Сидит намертво.

Я сделал себе мысленную зарубку. Вибрация уничтожает соединения. Контрить шплинтами каждый жизненно важный болт, иначе железо разберет само себя на ходу.

На пятые сутки испытаний сдалась резина. Постоянные термические качели — от ледяного утреннего простоя до почти кипящей воды под нагрузкой — убили прокладку под головкой. Из-под стыка с шипением вырвалась струя белого, ядовито пахнущего пара, вперемешку с брызгами воды из радиатора.

Я мысленно приготовился к скандалу и панике, но Аня отреагировала с пугающим спокойствием. Она подошла к плюющемуся кипятком мотору и критически осмотрела ошметки выдавленной резины, которые буквально рассыпались в труху.

— Состав ни к черту, — констатировала она ровным тоном. — Вулканизация не выдерживает температуру. Прошка, тащи ступу! Добавим еще пятую часть серы и двойную порцию сажи. Сделаем её дубовой.

Никакой истерики. Никаких заламываний рук. Она видела перед собой не катастрофу, а обычные физические данные, требующие корректировки формулы. Через пару часов новая, жесткая как подошва прокладка легла на блок. Стык оказался абсолютно сухим.

Настоящий кризис накрыл нас на десятый день беспрерывных тестов.

Гул дизеля изменил тональность, став сиплым и надрывным. Тяга на мельничный привод ощутимо просела, жернова начали притормаживать. Из выхлопной трубы повалил густой черный дым, заполняя двор вонючим маревом. Двигатель натурально закашлялся, глотая обороты.

Толпившиеся во дворе мужики моментально затихли. В их перешептываниях сквозило разочарование. Уже привыкшие к ровному рычанию механизма, они восприняли этот предсмертный хрип как дурное знамение.

Компрессия исчезла. Я проворачивал маховик руками почти без сопротивления. Мы скинули головку. Архип хмуро подцепил поршневое кольцо щипцами — оно вышло из канавки легко, как разваренная макаронина. Стальной обод потерял свою пружинистую силу, металл отполировался до зеркального блеска, истончившись до нерабочего состояния.

— Десять моточасов, — процедил я сквозь зубы, глядя на изношенную деталь. Внутри стянулся тугой узел тревоги. Это критически мало. С таким ресурсом вся наша индустриализация встанет колом через пол дня активной эксплуатации. Мозги тут же начали просчитывать варианты: нужно легировать сплав, менять технологию закалки, возможно, делать чугунные кольца с добавлением хрома.

Архип молча отодвинул меня плечом, выудил из ящика запасной, свежий комплект колец и привычными движениями натянул их на поршень. Тревога боролась с холодным расчетом. Мы нащупали наше главное слабое звено. А если мы знаем врага в лицо, значит, мы можем выковать против него оружие.

С этого момента поломки перестали казаться трагедиями. Они превратились в дофаминовые инъекции. Формировался четкий, ускоряющийся ритм: отказ узла — быстрая диагностика — ремонт в кузне — повторный старт. Дизель работал все увереннее, сбрасывая с себя эти механизменные детские болезни, словно ребенок, теряющий молочные зубы. Раевский строчил отчеты, Мирон крутил гайки, а я анализировал потоки данных. Мы срастались с этой машиной.

К концу января мы вышли на стабильные два часа работы под максимальной нагрузкой без единого чиха. Расход дистиллята удалось ужать до скромных трех литров в час за счет ювелирной настройки угла опережения впрыска. Дизель теперь крутил не только жернова, но и самодельный водяной насос. Вода из ледяного ручья бодро бежала по трубам прямо в накопительные баки кухни и бани. Десяток мужиков одномоментно освободились от каторги таскания обледенелых ведер в гору.

Вокруг царила рабочая суета. Те самые забойщики, которые неделей ранее истово крестились при виде вспышек из трубы, теперь спокойно сидели на корточках в двух шагах от работающего цилиндра, раскуривая свои трубки. Технологическое чудо стало банальным бытом. Грохот перестал пугать, превратившись в привычный фоновый шум, вроде стука кузнечного молота или шума порога на реке.

— Андрей Петрович! — кричал мне Ермолай сквозь гвалт. — Чего он всего два часа тарахтит? Давай на всю смену заводи, а то баня стынет! Люди уже привыкать к хорошему начали и требовать большего.

Артельщики, присланные мне под надзор самим Николаем, тоже времени зря не теряли. Их отряд вгрызался в работу внутри наших тепляков на дальних делянках, осваивая глубинную зимнюю добычу золота. Они возвращались на базу, волоча на себе лотки, доверху засыпанные жирным, крупным песком, и прибывали в перманентном шоке от объемов. Парни заходили в тепло конторы, снимали заиндевевшие шапки и тихо, между собой, называли меня колдуном. В их тоне не было церковного осуждения — лишь глубочайшее, почтительное благоговение перед человеком, который заставил уральскую зиму работать на себя.

К концу месяца морозы пересекли черту минус тридцать градусов. Лес звенел, словно сделанный из хрусталя, ветки осыпались колючей крошкой при малейшем дуновении ветра. Вдохнуть полной грудью на улице означало получить спазм легких. Я скинул заледенелый тулуп и толкнул обшитую войлоком дверь нашего «пилотного» барака.

В лицо ударила тугая, плотная волна сухого и одуряюще приятного тепла.

Я шагнул внутрь, и напряженные под грузом пудовой одежды плечи мгновенно расслабились. Щёки, только что немевшие от стужи, приятно закололо. Воздух пах нагретой сосновой смолой и чисто вымытым деревом. Термометр на стене уверенно показывал плюс двадцать три по Цельсию. Помещение больше напоминало курортную зону, чем таежное жилье суровых старателей. Мужики расхаживали по половицам босиком, оставшись в одних льняных исподних рубахах, и лениво резались в карты за длинным столом.

В небольшой дощатой пристройке находилось наше новшество — мазутный котел. Гришка, перемазанный сажей, орудовал заслонками, регулируя пламя. Густое топливо горело с ровным, басовитым гулом. Система работала на простейшей термосифонной тяге. Физика вытесняла холодную воду горячей без помощи насоса. Шесть массивных чугунных радиаторов, вылитых по моим чертежам, бесшумно отдавали жар в пространство комнаты. Чугунные трубы сочленялись резиновыми прокладками Аниного производства. За две недели максимальной протопки — ни одной капли влаги на полу. Абсолютная герметичность.

Каждый вечер в этот барак стекались настоящие экскурсии из соседних жилых зон. Рабочие из обычных изб приходили, стягивали варежки и недоверчиво трогали раскаленные ребра батарей, покачивая головами и цокая языками.

На следующий день после запуска системы на пороге конторы возник Игнат. Лицо унтера обветрило до состояния кирпичной крошки, усы покрылись изморозью. Он потопал сапогами, сбивая снег, и откашлялся.

— Андрей Петрович, сделай милость, — начал он, мня в руках снятую папаху. — Проведи эту твою магистраль к нам в караульную избу. Обычная печь жрет дрова как прорва, а толку ноль: морда горит от открытого жара, а спина к стене примерзает. Зашел давеча к твоим орлам в барак — так там как на южном курорте, где я сроду не бывал. Тепло и благодать, кости сами распрямляются.

Я не сдержал искреннего смеха, глядя на сурового вояку, просящего комфорта.

— Сделаем, Игнат. Обязательно сделаем.

Я вызвал Архипа и поставил ребром задачу: к следующей осени центральное отопление должно стоять во всех жилых бараках и в конторе. Кузнец пожевал ус, прикинул в уме масштаб бедствия, бормоча про сорок чугунных секций и полверсты трубной магистрали.

— Месяц каторжной работы литейки, Андрей Петрович, — вынес он вердикт, но в глазах зажегся огонек мастера. — Грыжу заработаем, но сделаю. Куда я денусь, раз надо.

Кульминация всего этого теплового безумия произошла через пару дней.

Сначала в бараке появился Елизар. Старовер прибыл без предупреждения. Он молча поздоровался с отдыхающими мужиками, прошел в самый угол, придвинул табурет к чугунной батарее и сел. Дед прижался широкой спиной к горячим ребрам радиатора, прикрыл глаза и просидел так добрых полчаса, впитывая сухое тепло в суставы. Затем, не проронив ни звука, поднялся и ушел в пургу.

На следующие сутки он вернулся, но уже не один.

Елизар вел за руку маленькую, худенькую девчушку с ввалившимися глазами, чьи легкие разрывал хронический кашель. Она робко переступила порог, зябко кутаясь в огромный не по размеру полушалок. Старовер подвел её к батарее и мягко подтолкнул вперед.

Девочка протянула тонюсенькие пальчики к металлу. Почувствовав жар, она прижалась к чугуну, обхватив секцию руками. На её измученном лице медленно расцвела робкая, совершенно счастливая улыбка.

Я кивнул Марфе — готовь отвар, чтоб дышать. Внучке который твоей делали. Та кивнула и закопошилась в своих мешочках. Через полчаса отогретая у батареи девочка уже дышала парами отвара. Марфа накрыла её большим полотенцем. Дыхание, до этого сопровождавшееся свистом и хрипами, начало выравниваться.

Я стоял в дверном проеме, и у меня внезапно перехватило горло сковавшим спазмом. Внутренний монолог заглушил все звуки.

Вот оно. Вот ради чего я рву жилы в этой заснеженной дыре. Не ради золотого песка в кожаных мешках, не ради амбиций дизелестроения, и не ради политических игр с губернаторами. Всё это теряло смысл перед лицом одной маленькой девочки, которая прямо сейчас могла дышать ровно и без боли, потому что в этом куске тайги появилась комната с сухим, стабильным теплом.

Вечером того же дня Марфа нашла Аню на кухне. Я случайно уловил обрывок их разговора.

— Кашлять перестала, касатушка наша, — шептала Марфа, утирая краешком платка глаза. — Родители её говорят, что впервые за месяц дитё спит без хрипов и не просыпается в поту. Спаси Бог ваши души за такое дело.

Аня стремительно вернулась в контору, плотно закрыв за собой дверь. Она прошла к своему столу, села и молча уткнулась лицом в развернутые чертежи водопровода. Я видел, как подрагивают её плечи, а на бумагу капают слёзы. Я не стал подходить с расспросами или утешениями. В такие моменты слова лишь портят акустику победы.

На следующее утро Аня, с идеально прямой спиной и блеском в глазах, положила передо мной лист с выкладками.

— Экономика процесса, — произнесла она деловитым тоном, но в голосе все еще звенела вчерашняя эмоция. — Центральный мазутный котел поглощает вдвое меньше топлива по энергоемкости, чем десяток разрозненных дровяных печей. Каменный уголь и лес мы теперь экономим колоссально. К тому же — безопасность. В жилых зонах больше нет открытого огня. Никаких выпавших углей на сухие доски, никаких задохнувшихся от обратной тяги угарного газа.

Эти слова подтверждал и доктор Арсеньев, заглянувший на огонек. От него привычно несло карболкой и лекарственными травами. Лекарь снял очки, протер их кружевным платком и посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Признаться честно, Андрей Петрович, — произнес он, тщательно подбирая слова, — за весь этот месяц у меня в лазарете ни одного случая глубокого обморожения и ни единого отравления чадом. Вы, батенька, спасаете больше жизней своими чугунными трубами, чем я всем своим хирургическим арсеналом и ланцетами.

Но я привык стелить соломку везде, где только мог. Слишком хорошо я знал, как предательски может лопнуть металл в самый неподходящий момент. Архип получил приказ и теперь методично клепал в кузне небольшие железные печки-«чемоданы» — прообразы будущих буржуек. Маленькие и легкие, их можно было моментально установить в любом помещении в случае аварии центрального котла или прорыва трубы. Их ровная верхняя панель отлично подходила для приготовления пищи. Двойная перестраховка стоила потраченного листового металла.

Поздно ночью, проверяя гроссбух, я наткнулся на свежую запись Степана. Наш гениальный писарь, как всегда, зрел в самый корень процесса. Твердым каллиграфическим почерком, напротив сметы на отливку радиаторов, он вывел: «Статья расходов: обустройство отопления. Статья доходов: здоровье людей. Окупаемость: бесценна». И в этом была заключена абсолютно вся суть нашей уральской империи.

Глава 3

Дверные петли протяжно скрипнули, впуская в натопленную контору клубы белесого морозного пара. Демьян шагнул через порог, торопливо сбивая валенками налипший снег. Его тулуп покрылся жесткой ледяной коркой, а усы превратились в две сплошные сосульки. Он шумно выдохнул, стаскивая лохматую шапку, и полез за пазуху.

— От губернатора пакет, Андрей Петрович, — просипел Демьян, вытягивая плотный конверт со следами сургучной печати. — Гнали так, что мыло с лошадей клочьями летело. Сказали, мол, дело государственной важности, не терпит промедления.

Я взял хрустящую бумагу, нащупывая сквозь плотную оболочку два сложенных листа. Бумага была холодной, промерзшей насквозь. Подцепив край ножом для писем, я разорвал упаковку и развернул послание. Первый лист изобиловал канцелярскими завитушками Есина. Сухая, полная бюрократических оборотов просьба о выделении дополнительной партии керосина. Строки гласили, что губернское управление нуждается в немедленной поставки этой редкой и доступной только мне жидкости.

А вот второй лист ломал всю чиновничью неприступность. Есин расписал подробности с искренней досадой — сухие строчки буквально вопили о помощи. Двести литров керосина, которые мы оставили ему осенью в качестве презентационного образца, испарились без следа. Я пробежал глазами текст еще раз, вчитываясь в причины этой внезапной засухи, и уголки моих губ сами собой поползли вверх, обнажая зубы в широкой улыбке.

Смех вырвался из горла заставив Демьяна вздрогнуть. Губернатор превзошел самые смелые мои ожидания. Пораженный чистотой и яркостью света, Есин не стал мелочиться. Он быстро мобилизовал местных мастеров. Разыскал жестянщиков, которые делали нашу горелку по моим чертежам и эскизам, и поднял на уши стеклодува Шварца. Хитрый немец быстро наладил выпуск пузатых колб. За считанные недели в Екатеринбурге собрали больше сотни новых керосиновых ламп. Есин успел раздарить их офицерам гарнизона, ключевым заседателям и нескольким особо влиятельным купеческим семьям, желая пустить пыль в глаза. Естественно, запасы горючего сгорели за пару месяцев интенсивного использования.

Аня сидела за соседним столом, сводя дебет с кредитом по расходу металла. Услышав мой смех, она отложила счеты и плавно подошла сзади, обняв меня и заглядывая через плечо. От ее платья исходил едва уловимый аромат цветочного мыла и свежей стружки. Она быстро пробежалась взглядом по строкам, шевеля губами.

Ее реакция была мгновенной. Глаза Ани вспыхнули азартным, совершенно коммерческим блеском. Математика в ее голове щелкнула, складываясь в идеальный пазл.

— Он же сам выкопал себе яму, Андрей, — произнесла она, наклоняясь ближе. В ее голосе звенели нотки откровенного восхищения. — Губернатор своими собственными руками, за свой казенный счет, сформировал для нас необъятный рынок сбыта!

Она выпрямилась, начав мерить шагами пространство конторы. Подол ее платья мягко шуршал по деревянным половицам.

— Вся городская верхушка теперь подсажена на этот свет, — продолжала Аня, загибая пальцы. — Жены чиновников больше не захотят коптить потолки сальными свечами. Офицеры привыкли к яркому пламени над картами. А купить жидкость негде. Монополия. Мы — единственные поставщики на весь Урал. Да и на всю Империю.

Я откинулся на спинку стула, переплетая пальцы на животе. Внутри расползалось чувство глубочайшего удовлетворения. Воспоминания отмотали время назад. Тот самый день перед отъездом, когда я специально, с нарочитой небрежностью, оставил Степану подробнейшие чертежи ламп для передачи мастерам. Но при этом я наглухо закрыл любую информацию о самой технологии перегонки. Никто в Екатеринбурге не имел ни малейшего понятия о том, как превратить вонючую горную смолу в прозрачный керосин.

Мой расчет опирался на обыкновенную человеческую жадность и любовь к комфорту. Капкан, состоящий из блестящей жести и стеклянных колб, сработал безупречно. Есин решил стать проводником прогресса, не понимая, что ключи от этого прогресса лежат исключительно в моем кармане.

Дверь снова распахнулась, впуская новую порцию холода. Снова Демьян.

— Андрей Петрович, вы простите… от Есина передал письмо, а второе забыл. — Он протянул еще один конверт. Это была свежая депеша от Степана. Наш гениальный канцелярист сидел в городе и держал руку на пульсе местных интриг. Я взял лист бумаги, пробегая глазами текст.

Степан докладывал, что город гудит, словно растревоженный улей. Купцы первой гильдии обрывают пороги, пытаясь выведать, где достать чудо-горючее для новомодных ламп. О цене никто даже не заикался. Тугие кошельки готовы были платить золотом за стабильность. Торг шел исключительно за объемы поставок. Местная элита жаждала света, способного разогнать многовековой таежный мрак. Спрос опережал предложение тысячекратно.

Я бросил лист на стол прямо поверх письма губернатора и потер подбородок. Действовать следовало незамедлительно.

— Демьян, зови Архипа и Фому, — скомандовал я, собирая бумаги в стопку. — Скажи, чтобы бросали ломы и мчались сюда. Дело есть.

Спустя десять минут в конторе стало тесно. Архип ввалился в помещение, принеся с собой дух раскаленного железа и окалины. Следом зашел Фома, стряхивая снег с сапог. Лесной следопыт выглядел уставшим, его лицо осунулось от постоянных ветров. Я усадил их за стол, придвинул керосиновую лампу поближе и разложил перед ними текущую диспозицию.

— Добыча у нас идет исправно, — начал я, обводя команду взглядом. — Тепляки работают, нефть льется. Но перегонный куб всего один. Он кипит круглые сутки, Архип дежурит там посменно со своими парнями, однако объемы смешные. Мы цедим керосин по капле, а город сейчас готов сожрать море. Нам нужно масштабирование производства, причем еще вчера.

Архип почесал густую бороду. Его мозги уже начали рисовать чертежи в пространстве.

— Сделаем второй, Андрей Петрович, — прогудел кузнец басом. — Если взять невьянское листовое железо, да склепать котел вдвое шире нынешнего. Места хватит, топку переложим кирпичом за два дня. Выдюжим.

Кузнец прикинул в уме толщину стенок и давление. Металл у нас имелся с запасом.

— Змеевик только нужен правильный, медный, — добавил Архип, постукивая грубым ногтем по столешнице. — Наш маловат будет, не остудит такую уйму пара. Надо Кузьмичу в Тагил телеграмму отбить, пусть там свои артели напряжет, скрутят нам трубу пошире. Медь тепло хорошо отдает, пар будет быстро остывать.

Фома, до этого молча слушавший наш диалог, утвердительно кивнул и вступил в разговор.

— Трубы трубами, барин, а жижу девать некуда, — голос старовера звучал сухо и тревожно. — Тепляки нефть давят без роздыху. В ямах-накопителях чернота уже через края плещется. Все бочки, что были, залиты под завязку. Если транспорт не дашь, ямы наливные через верх пойдут.

Фома развел руками, показывая весь масштаб катастрофы. Добыча обгоняла логистику на два корпуса.

— Сырая тягучая слизь скопилась, — пояснил он. — «Ефимычи» рейсы делают, да толку мало. Нужно втрое больше бочек и гнать их обозами сюда с завода. По снегу проще перевезти, чем по весенней распутице.

Я повернулся к Ане. Она уже сидела с пером наизготовку, ожидая моих команд. Я начал диктовать ответное письмо Есину. Каждое слово формулировалось с предельной циничностью. Я написал, что готов удовлетворить нужды губернии и залить Екатеринбург керосином по самые крыши. Но взамен выставил ряд условий, от которых скрипели бы зубы у самого императора.

Во-первых, эксклюзивная торговая лицензия на продажу керосина по всей Пермской губернии сроком на десять лет. Во-вторых, выделение участка земли на окраине города под строительство первого в империи нефтяного склада. И в-третьих, полное освобождение от налогов и пошлин на первые двадцать четыре месяца. Взамен я обещал гарантию качества и бесперебойную доставку керосина для имеющихся ламп.

Перо Ани порхало по бумаге, выводя каллиграфические вензеля. Вдруг она остановилась, подняла глаза и решительно помотала головой.

— Добавь еще один пункт, Андрей, — произнесла она, уже больше как компаньон, чем жена. Ее внутренний дворянский такт уступил место стальной хватке заводчика. — Фиксированная минимальная цена за литр. Мы прописываем ее в договоре обязательно. Иначе губернатор, используя административный ресурс, начнет выкручивать нам руки, требуя скидок для казны или своих дружков-генералов.

Я смотрел на эту хрупкую девушку и поражался происходящим метаморфозам. Она мыслила критериями оптовых рынков и корпоративных войн. Я коротко кивнул, соглашаясь с дополнением. Пусть Есин ставит подпись под нижней границей рентабельности. Ниже этого порога мы не опустимся ни на копейку.

В конторе воцарилась рабочая пауза. Я отвернулся от стола, вслушиваясь в завывания ветра за бревенчатыми стенами. Внутри меня происходил колоссальный сдвиг перспективы. Мы стояли на пороге совершенно нового этапа. Золото, ради которого мы изначально рыли землю, отступало на второй план. Чугун и марганцевая сталь были понятны этому миру.

Но жидкое топливо стало абсолютной инновацией. На планете не существовало аналогов нашему керосину. Мы первыми выводили на рынок продукт, который менял сам уклад жизни цивилизации, прогоняя тьму из жилищ.

Моя память внезапно подкинула яркую, кристально четкую картинку из прошлой жизни. Залитая неоновым светом автозаправка где-то на трассе. Я вставляю пистолет в бак верного «ТРЭКОЛа», иду к кассе, покупаю кофе в картонном стаканчике и плачу пластиковой карточкой, совершенно не задумываясь о том, откуда берется топливо. Весь этот процесс был рутиной, данностью. А теперь, здесь, в дремучей тайге девятнадцатого века, я своими руками строил всю эту цепочку с абсолютного нуля. От зловонной дыры в промерзшем болоте до сверкающего кабинета губернатора.

Я вынырнул из воспоминаний и обратился к стоящему у двери Демьяну.

— Значит так, Демьян, — голос приобрел металлическую твердость. — Берешь первый обоз. Грузите двадцать бочек готового керосина. Подключаете Ефима Савельева — пусть выделит десяток надежных казаков для полного сопровождения. Повезете контракт Есину на подпись и первую партию товара. Бумаги возьмешь у Степана. Не вздумай перегревать «Ефимыча», жидкость летучая.

Следом я перевел взгляд на вернувшегося Семёна. Парнишка жался у печи, отогревая озябшие ладони.

— Семён, готовься в дорогу, — приказал я, указывая на него пальцем. — Завтра с утра берешь вездеход и мчишь в Невьянск. Пойдешь напрямую к Кузьмичу. Передай мастеру, что заказ на железные бочки увеличивается до двухсот штук в месяц. Пусть сворачивает производство кастрюль и переводит мастеров на тару. Будет ворчать и плеваться — скажи, что это дело государственной важности. Бочки мне нужны к концу следующей недели.

Архип и Фома синхронно поднялись из-за стола, уловив финал совещания. Они вышли в коридор, переговариваясь на ходу. Демьян и Семён умчались исполнять приказы. В конторе снова стало тихо, лишь потрескивали поленья в печи.

Я встал со стула и подошел к узкому окну. Мороз расписал стекло красивыми ледяными узорами, но сквозь них отчетливо виднелись густые, черные трубы наших тепляков на горизонте. Из них в стылое небо непрерывно поднимались столбы дыма. Золото добывалось круглосуточно, в три смены.

Аня подошла неслышно, встав рядом. Она проследила за моим взглядом, устремленным на этот индустриальный пейзаж.

— Мы перестаём быть золотоискателями, — произнес я тихо, не отрывая глаз от дымящего горизонта. Звук собственного голоса казался чужим. — Мы становимся нефтяниками, Аня. И обратной дороги уже не предвидится.

* * *

Скрип ременной передачи въелся в мои нейронные связи, став неотъемлемой частью слухового фона. Мы подчинили свою жизнь суточному ритму этой грохочущей чугунной бестии. По утрам, когда мороз еще лениво кусал за щеки сквозь щели в бревенчатых стенах, дизель крутил мельничные жернова, перетирая зерно в горячую муку. Ближе к полудню, когда солнце выхватывало сверкающие кристаллики инея на окне, ремень перекидывали на шкив водяного насоса. Ледяная вода из проруби с гулом гналась по трубам, наполняя баки. А как только сумерки затапливали поселок сизой дымкой, наступало время высоких технологий. Двигатель с натужным урчанием вращал хлипкий вал простенького генератора, который мы сделали с Раевским. Воздух в мастерской наполнялся колючим запахом от проскакивающих искр. Радист в соседней каморке получал стабильное питание для передачи морзянки в эфир. А со всех приисков мы собирали отработанные батареи и ставили их на зарядку, восстанавливая таким образом их ресурс.

Ежедневные испытания превратились в рутину, но рутину предельно напряженную. Я часами стоял у верстака, гипнотизируя взглядом пульсирующий выхлопной патрубок, и прислушивался к каждому такту. Любое изменение тональности заставляло желудок сжиматься. Механизм жил, дышал, потреблял топливо и методично изнашивал сам себя, неумолимо приближаясь к очередной поломке. Нам нужно было нащупать предел прочности каждого узла, выдавить из конструкции все детские болезни до единой.

В одно из таких промозглых утр скрип полозьев за окном возвестил о прибытии гостей. Дверь мастерской подалась внутрь, впуская плотный клуб морозного пара, из которого шагнул Кузьмич. Главный доменщик Невьянского завода выглядел так, словно сам только что вышел из-под пресса. Его тулуп окаменел от стужи, а усы обросли сосульками. Он не стал тратить время на приветствия или долгие расшаркивания. Молча стянул толстые рукавицы, бросил их на верстак и полез за пазуху, извлекая на свет божий аккуратный сверток из промасленной ветоши.

— Принимай, Петрович, — просипел старик, разворачивая ткань огрубевшими пальцами. — Отлил точь-в-точь по твоим каракулям. Всю ночь над вагранкой шаманил, хром в шихту дозировал, как аптекарь яды.

На промасленной тряпке тускло блеснули четыре поршневых кольца. Я подхватил одно из них, пальцем стирая излишки смазки. На ощупь металл оказался удивительно гладким, с характерно графитовым отливом. Это был нетипичный чугун. Сплав, обогащенный хромом, обещал совершенно иную упругость и термостойкость. Я слегка нажал на края замка — кольцо подалось с изрядным усилием, демонстрируя отличные пружинящие свойства.

Мирон, отложив ключ, уже стоял рядом, жадно разглядывая принесенные сокровища.

— Глуши Зверя, Мирон, — скомандовал я, кивнув на урчащий двигатель. — Будем вскрывать пациента. Родные поршневые уже на ладан дышат, сапунит мотор безбожно.

Процесс трепанации нашего чугунного подопытного занял не больше двадцати минут. Мы скинули головку блока, открутили шатунную крышку и вытолкнули поршень наружу. В нос тут же шибануло едким запахом горелого масла и перегретого железа. Я подцепил отверткой верхнее компрессионное кольцо и брезгливо бросил его на доски стола. Бывшая стальная пружина превратилась в тонкую, отполированную до зеркального блеска фольгу.

— Двадцать моточасов, — констатировал я, разглядывая износ. — Вдвое больше, чем в прошлый раз, но для нормальной работы это все равно катастрофа. С таким ресурсом вездеход до Тагила может и доедет, а вот обратно его на быках тащить придется.

Мирон хмыкнул, протерев край цилиндра чистой тряпкой, и взял в руки одно из колец Кузьмича. Он аккуратно завел его в нижнюю канавку поршня, действуя с нежностью часового мастера. Щелчок замка прозвучал сухо и звонко. Допуски оказались идеальными.

— А ну-ка, — молодой механик протолкнул поршень в гильзу. Тот вошел плотно, с глухим чавкающим звуком вытесняемого воздуха. — Сидит как влитое, Андрей Петрович. Ни малейшего люфта.

Я повернулся к Кузьмичу, который молча наблюдал за нашими манипуляциями, прислонившись спиной к косяку.

— Смотри, Илья Кузьмич, в чем тут фокус, — начал я, указывая на старое и новое кольца. — Сталь прочная, да. Но она вязкая. При постоянном трении всухую или при масляном голодании она моментально «плывет», стирается и задирает стенки цилиндра. А этот чугун с хромом — он гораздо жестче. И главное: в его структуре есть свободный графит.

Кузьмич нахмурился, внимательно слушая мои объяснения.

— Это что же выходит? — переспросил он, подняв глаза. — Он сам себя мажет, что ли?

— Именно так, — кивнул я, затягивая гайки на шатуне. — Графит работает как твердая смазка. Даже если масляная пленка на мгновение порвется от дикой температуры, кольцо не приварится к гильзе. Оно скользнет по собственной графитовой пыли. Плюс хром придает ему упругость, не давая сломаться от вибрационных ударов.

Мы собрали двигатель, залили свежую порцию масла и вручную провернули маховик. Компрессия ощущалась просто чудовищная. Мужикам пришлось навалиться на пусковой ремень втроем, чтобы проломить сопротивление сжатого воздуха. Дизель чихнул сизым дымком, огрызнулся выхлопом и моментально схватил ровный, густой ритм.

— Накидывай полную нагрузку на три часа! — крикнул я сквозь грохот. — Подключайте сразу и жернова, и насос. Пусть попотеет.

Следующие сто восемьдесят минут мы не отходили от Зверя. Вибрация передавалась сквозь подошвы сапог прямо в зубы. Я стоял у выхлопного патрубка, ловя малейшие изменения цвета дыма. Обычно при максимальной нагрузке старые кольца начинали пропускать струю масла в камеру сгорания, и выхлоп чернел, застилая двор чадом. Сейчас из трубы вырывалось лишь прозрачное, дрожащее марево сгоревшего дизеля. Никакой копоти.

Когда таймер на моих карманных часах отмерил положенные три часа, я рубанул по клапану подачи топлива. Двигатель фыркнул и заглох. Наступила звенящая тишина, в которой отчетливо слышалось потрескивание остывающего металла. Мы снова взялись за ключи, несмотря на обжигающий жар деталей. Любопытство жгло сильнее горячего чугуна.

Уровень масла в картере остался практически прежним. Расход горючего тоже порадовал.

Мирон вытащил поршень и положил его на стол. Кузьмич приблизился вплотную, щурясь близорукими глазами. Он провел мозолистым пальцем по рабочей кромке кольца, стирая масляную пленку. Поверхность обкаталась, приобретя матовый лоск, но не потеряла ни сотой доли миллиметра толщины. Никаких задиров. Никакого выкрашивания краев. Износ был абсолютно равномерно-гладким.

Суровое, изрезанное морщинами лицо старого доменщика дрогнуло. Уголки его губ поползли вверх. Он аккуратно хлопнул мозолистой ладонью по стынущему блоку цилиндров.

— Чугун мой, а наука твоя, Андрей Петрович, — произнес он с нескрываемой гордостью в голосе. — Вместе большое дело выходит. Я теперь этот рецепт в секретном скиту запру, передавать только по наследству стану.

За соседним столом Мирон усердно заполнял разграфленные листы толстого журнала. Каждые полчаса он педантично снимал показания. Температура охлаждающей жидкости, замеряемая спиртовым градусником в расширительном бачке. Обороты коленвала. Расход дизеля по мерной шкале бака. Но главной его гордостью был самодельный трубчатый манометр — изогнутая стеклянная трубка с запаянным концом, внутри которой пульсировал столбик масла, сжимая пузырек воздуха. Чем сильнее сжимался воздух, тем выше было давление в картере.

Процесс наблюдения за этим столбиком натолкнул Ефима Черепанова на фундаментальную мысль. Старый механик долго сидел на корточках возле манометра, раскуривая трубку и пуская сизые кольца дыма в потолок.

— Разбрызгиванием сыт не будешь, — наконец подал голос Ефим, ткнув мундштуком трубки в масляный поддон. — Коленвал шлепает по маслу, раскидывает его по стенкам — это баловство. Пока обороты малые, оно вроде работает. Чуть поддашь жару — вкладышам сухо станет, а на сухую их провернет к чертовой матери.

Он поднялся, хрустнув коленями, и подошел к доске с чертежами.

— Надо масло силой гнать, — продолжил он, рисуя пальцем невидимые контуры узлов. — Прямо в шейки вала, под напором. Сделать насос маленький, на шестеренках. Взять две шестерни, засунуть в коробку плотную. Одна крутится от вала, цепляет масло зубьями и продавливает в трубку. Давление такое будет, что вкладыши на масляном клине всплывут, железо об железо тереться перестанет.

Мысль Ефима была точным пересказом классической системы смазки. Я одобрительно кивнул. Реализация этой идеи ложилась на плечи нашего бессменного кузнеца-ювелира.

Архип получил эскизы шестеренчатого насоса и ушел, покачивая головой, в свою кузню. На этот раз он не стал ругаться. Опыт точной нарезки зубьев был у него еще со времен сборки понижающего редуктора для прокатного стана. Он выбрал отличные бронзовые болванки. Металл податливый, но достаточно износостойкий для работы в масляной ванне. Стук зубил и визг обработки металла доносились из-за его дверей два дня кряду. Архип выверял каждый зазор между зубьями, подгоняя их так, чтобы насос не просто гонял жижу по кругу, а создавал реальный подпор.

Когда он принес готовый узел, детали поблескивали золотистым отливом. Поместив насос в самодельный корпус и покрутив вал пальцами, я ощутил приятное, тугое сопротивление. Устройство работало безупречно.

Однако внедрение насоса под давлением породило новую загвоздку. Если пустить масло по трубкам силой, любая соринка, любой кусочек металлической стружки или сгусток коксового нагара под давлением влетит прямиком в зазор вкладыша, сработав как наждак. Нам срочно требовалась система фильтрации. Мелкая металлическая сетка отсеивала лишь крупные опилки.

Я порылся в складе инструментов и извлек кусок плотного, сбитого войлока. Вырезав из него толстую шайбу, я зажал ее между двумя тонкими жестяными тарелками, насверлив в них с десяток отверстий. Конструкция получилась примитивной, одноразовой, но исключительно действенной. Войлочный фильтр пропускал раскаленное масло под давлением насоса, но намертво вязко блокировал в своей структуре самую микроскопическую абразивную пыль и черную сажу. Жизнь масла внутри картера увеличилась кратно.

К концу февраля морозы начали понемногу отступать, уступая место пронизывающим ветрам. Именно в этих условиях обновленный «Зверь» вышел на свой персональный рекорд. Четыре часа непрерывной работы при пиковой нагрузке. Без единого чиха, перегрева жидкости или падения давления смазки. Мотор молотил воздух так монотонно и надежно, что я впервые поймал себя на мысли: прототип готов. Рубеж, который я мысленно установил для стационарных тестов, был пройден. Теперь эту махину можно было масштабировать и ставить на шасси.

Документооборотом заведовал Раевский. На моем столе лежал грандиозный труд. Сорок плотно исписанных страниц, перевязанных суровой ниткой. Полный технический паспорт двигателя внутреннего сгорания модели «Зверь-1».

Саша с педантичностью часового мастера вычертил тушью все три проекции блока цилиндров, указал спецификации допусков для Архипа и Кузьмича, расписал режимы обкатки и составил первую в этом мире таблицу «Типичные неисправности и способы их устранения». Этот талмуд становился настоящей библией для грядущих поколений слесарей. Если меня завтра снова переедет медведем в лесу, артель все равно сможет собрать этот дизель заново, опираясь лишь на формулы Раевского.

Аня сидела напротив меня, кусая кончик пера. Заложив ногу за ногу, она быстро перекидывала костяшки на широких бухгалтерских счетах, проверяя свои же выкладки формулой удельного расхода. Ее лоб прорезала глубокая морщинка сосредоточенности.

Она резко отодвинула счеты, хлопнула ладонью по столу и посмотрела на меня победоносным взглядом. В ее глазах плясали математические искры.

— Смотри, Андрей! — воскликнула она, пододвигая ко мне лист с цифрами. — Я свела затраты энергии к полезной работе. Наш дизель экономичнее любой английской паровой машины аналогичной мощности ровно в две целых и одну десятую раза. И это еще без учета того, что нам не нужно возить за собой тонны древесины и воды для котла. Коммерческий потенциал этой железяки не просто огромен — он уничтожит весь рынок паровиков на Урале за пару лет при стабильной добычи нефти и её перегонке.

Я взял ее листок, скользя взглядом по аккуратным колонкам цифр. Слушал ровный стук работающего в цеху мотора. В двадцать первом веке, я, вернее моя копия из будущего, даже не задумывался о том, как работает впрыск топлива на вездеходе. А здесь всего лишь полгода назад я выцарапывал угольком принципы цикла Карно на куске сухой бересты. Теперь передо мной лежал оформленный инженерный проект, действующий прототип и команда упрямых, въедливых профессионалов, способных воспроизвести эту технологию с закрытыми глазами. Мы создали не просто железяку. Мы породили систему знаний. Механизм, способный тиражировать сам себя через умы этих людей.

Вечером того же дня в большой столовой барака царила непривычная тишина. Костяк команды сидел за длинным сколоченным столом, наворачивая горячую мясную похлебку с свежевыпеченным хлебом. Пар от мисок смешивался с запахом махорки Ефима. Мирон механически жевал, продолжая чертить что-то вилкой на гладкой поверхности стола. Архип отдыхал, навалившись на спинку скамьи, его пудовые кулаки покоились на коленях.

Я отодвинул свою пустую тарелку, вытер губы рукавом и поднялся. Взгляды всей команды перекрестились на мне.

— Слушайте меня, мужики, — начал я, понизив голос так, что всем пришлось слегка податься вперед. В животе стянулся тугой узел предвкушения. — Тестовый стенд свое отработал. Мы знаем его предел, мы выучили его болезни наизусть. Хватит насиловать эту чушку в пределах цеха.

Я уперся костяшками пальцев в стол, обводя притихших компаньонов взглядом.

— Пора переходить к следующему этапу. С завтрашнего дня мы начинаем проектировать компактную версию. Двухцилиндровый блочный дизель. Легкий, оборотистый и злой. Мы выкинем паровой котел с рамы «Ерофеича» и поставим туда это сердце. Посмотрим, как наша солярка порвет уральское бездорожье.

Глава 4

Мартовское солнце безжалостно било сквозь крохотные окошки нашей кабины, заставляя щуриться до слез. Снег вокруг раскинулся сплошным искрящимся полотном, ослепительно белым, режущим глазную сетчатку. Внутри вездехода стоял густой, плотный гул — паровой двигатель работал на стабильных оборотах, пожирая километры зимника. Я сидел за рычагами, ощущая ладонями мелкую, непрерывную вибрацию управления, и косился на Аню. Она устроилась на соседнем сиденье, закутавшись в добротный овчинный полушубок, и методично водила карандашом по страницам своей пухлой записной книжки, сверяя какие-то сметы под рокот двигателя.

Резиновые гусеницы «Ефимыча» вгрызались в слежавшийся, покрытый жестким настом снег. Они не проскальзывали и не вязли, оставляя за нашей кормой широкую колею. Ещё год назад, поездка до Невьянска по такой погоде заняла бы неделю изнурительной тряски на санях, обмороженных носов и стертых в кровь лошадиных спин. Мы же шли груженые, в тепле от выведенного прямо в кабину патрубка, и весь путь занял у нас жалкие полтора дня. Прогресс перемалывал уральские расстояния, скручивая их в пружину нашего времени. Механика побеждала географию.

Когда показались трубы Невьянского завода, небо уже приобретало сизый, сумеречный оттенок. Завод встретил нас привычным индустриальным стоном — раскатистым уханьем падающих молотов и утробным, непрекращающимся рёвом доменных печей. Но сквозь эту звуковую завесу отчетливо проступала совершенно иная картина. Я стравил пар из котла перед шлагбаумом и спрыгнул на утоптанную землю, разминая затекшие ноги. Территория больше не походила на хаотичный муравейник каторжан.

У въездных ворот стояли новенькие платформенные весы. Суровые учетчики в плотных куртках из парусины педантично фиксировали каждый въезжающий короб с рудой, делая отметки в журналах. Никакой суеты или перебранок с возницами. Чуть поодаль, над пристройком химической лаборатории, вился специфический желтоватый дымок — Раевский помог выстроить там конвейер анализов в три смены, превратив алхимию в строгий регламент. Люди двигались четко, зная свои маршруты и задачи. Завод обрел ритм нормального предприятия.

Кузьмич перехватил нас прямо у конторы. Главный доменщик выглядел бодрым, его лицо лоснилось от жара раскаленного металла, а кустистые брови покрывала тонкая серая пыль. Он размашисто пожал мне руку, почтительно кивнул Ане и потащил нас в недра производственных цехов. Внутри стояло нестерпимое пекло. Прокатный стан, который мы запускали с матом и кровью, теперь работал как часы. Огромные вальцы с визгом плющили бруски стали, выдавая на выходе идеально ровный листовой металл без единой раковины.

Пожилой мастер подвел нас к дальней стене цеха, гордо ткнув толстым пальцем в аккуратные штабеля продукции. Там лежали не просто листы. Там громоздились десятки длинных, фигурных профилей. Я присел на корточки, проведя ладонью по стынущей кромке. Настоящий узкоколейный рельс. Металл был плотным, равномерным, без малейших признаков перекала или хрупкости. Заводские бригады уже штамповали артерии для нашей будущей транспортной системы, готовя запасы для прокладки ветки на Тагил.

— Идемте, Андрей Петрович, — пробасил Кузьмич, вытирая пот со лба. — Ваши-то гении механики там заждались поди. Заперлись в ангаре и стучат, стучат целыми днями. Ох и шумные они у вас.

Мастерская, которую я с боем выбил у Демидова специально под нужды Черепановых, находилась на отшибе. Это было колоссальное помещение с высоким потолком, пропахшее смолой, сосновой стружкой и горелым углем. Деревянные двери скрипнули, и мы шагнули внутрь. Посреди ангара, на толстенных бревенчатых козлах покоился скелет грядущей эпохи. Массивная стальная рама, скрепленная гигантскими заклепками. Под ней уже виднелись собранные колесные пары, а сверху начинали клепать округлое брюхо парового котла и широкую топку.

Ефим Алексеевич шагнул нам навстречу, вытирая ладони о промасленный передник. Его рукопожатие едва не раздробило мне пальцы — хватка оставалась железной. Из-под котла тут же вынырнул чумазый Мирон, расплываясь в широченной улыбке. Он торопливо поклонился Ане и немедленно перешел к делу, не тратя времени на светские беседы. Технарь до мозга костей.

— Мы тут бьемся уже месяц почти, Андрей Петрович, — затараторил Мирон, активно жестикулируя. Он подбежал к раме и звонко постучал по ней ключом. — Котел выходит исполинский. Если мы хотим нормальную тягу получить, чтобы десяток вагонеток тащить, надо объем воды увеличивать. А ширина рельсов-то у нас узкая! Центр тяжести ползет вверх, масса давит. Мы на первых же серьезных кривых в лесу пути погнем к чертям собачьим.

Я стоял и слушал эту сбивчивую, полную отчаяния тираду молодого механика. Ефим согласно ухал на заднем фоне, покусывая мундштук своей неизменной трубки. Проблема была вполне предсказуемой. Они пытались впихнуть невпихуемое — ужать могучее паровое сердце в габариты узкоколейки. Воздух в мастерской остывал, сквозь щели в воротах поддувал тягучий мартовский сквозняк. Далеко на улице методично бил кузнечный молот: бам, бам, бам.

Я дождался паузы в монологе Мирона. Сделал шаг вперед, останавливаясь прямо перед растопыренным зевом угольной топки. Металл холодил сквозь перчатку.

— А что, если убрать этот котел целиком? — произнес я твердым, лишенным сомнений тоном.

Фраза повисла в воздухе. Звук ударов молота снаружи вдруг показался невыносимо громким. Мирон открыл рот, собираясь возразить, но так и замер, ошарашенно хлопая ресницами. Ефим вытащил трубку изо рта. Взгляды отца и сына сфокусировались на мне, пытаясь осознать масштаб сказанной ереси. Паровоз без котла в их понимании звучал как лошадь без ног. Бессмысленный набор слов.

Не дав им опомниться, я расчистил место на ближайшем верстаке, смахнув на пол горсть стружки и обрезки проволоки. Вытащил из тубуса плотный лист бумаги и развернул его, прижав углы ключами. Взорам Черепановых предстала схема. Это был не наспех набросанный угольком эскиз, а полноценный чертеж. Двухцилиндровый блочный дизель, рядный, компактный, соединенный через систему валов с мощным понижающим редуктором. Крутящий момент уходил напрямую на ведущую ось. Никаких резервуаров с водой, никаких дровняков позади локомотива.

Мастер долго молчал. Он медленно опустился на колченогий табурет, нависая над столом. Его дыхание стало прерывистым. Мозолистый палец с обломанным ногтем пополз по линиям чертежа, отслеживая путь от поршня к коленвалу, затем к зубчатой передаче. Тишину прерывало только недовольное сопение Ефима. Наконец он поднял голову, и на меня обрушился град вопросов.

— Это ж похоже на то, что мы столько времени на Лисьем делали. Дизель ваш этот? Только мудрёнее как-то. — произнес Ефим глухо, с хрипотцой. — Чем его провернуть-то на старте? Куда солярку твою лить? А охлаждать чем, коль котла нет? Вода закипит к лешему, поршня заклинит пуще мертвого замка.

Его скепсис был вполне понятен. Для него паровая машина представлялась открытой книгой, где все процессы на виду. Я только собирался ответить, но тут в бой вступил Мирон. Парень, который своими руками собирал и запускал нашего стационарного «Зверя», моментально уловил суть. Он проскользнул мимо меня, навалился на стол рядом с отцом и начал чертить пальцами в воздухе траектории работы узлов.

— Батя, да ты погляди сюда! — горячо зашептал Мирон, тыча пальцем в блок цилиндров. — Это же тот самый насос, который мы с Архипом подгоняли. Та же самая форсунка. Только тут два котла в ряд стоят, и маховик на валу уравновешивает ход. Я же это своими руками крутил! Оно работает, батя. Радиатор поставим вперед, на него лопасть, вот ветерком и станет само себя студить.

Ефим отмахнулся от сына, словно от назойливой мухи. Упрямство зрелого ремесленника вступило в конфликт с агрессивной новизной. Он поднялся с табурета, скрестил руки на груди, запачкав рубаху сажей с рукавов.

— Пар — он понятный. Он предсказуемый, — уперто сказал Ефим, глядя мне прямо в глаза. — Двадцать годов я машины строю. Я знаю, как клапан сипит, когда лишнее прет. А этот твой зверь — балованный. То впрыск ему ранний, то помпа худая. В цеху он у тебя к полу прикручен, а на рельсах-то запрыгает! Тут точность нужна ака у часовщика, а мы зубилом машем.

Назревал концептуальный тупик. Напор фактов разбивался о страх перед неизвестным механизмом. И тут вмешалась Аня. Она бесшумно обошла верстак и легла грудью на край стола. Из кармана полушубка извлекла свернутый тетрадный лист и расправила его прямо поверх моего чертежа мотора. Столбики аккуратных, бисерных цифр.

— Ефим Алексеевич, посмотрите на издержки, — она произнесла мягко, но с безапелляционной стальной ноткой. — Паровоз тащит за собой вагонетки. Гора угля и минимальный запас воды. Ваш состав весит вдвое больше полезного груза, который он может сдвинуть. А теперь посмотрите сюда.

Аня изящным пальчиком в перчатке подчеркнула нижнюю строку.

— Дизельный локомотив несет на раме бак солярки размером с обычную бочку. Выигрыш в массе — три тонны. Три убранные тонны с платформы, Ефим Алексеевич. На вашей узкоколейке это ровно та самая разница между «состав едет» и «состав ломает рельсы пополам».

Аргумент оказался сокрушительным. Физику невозможно было переспорить. Ефим стянул с головы засаленный картуз, обнажив клочковатую седину, и яростно почесал затылок. Он переводил взгляд с сухих цифр Ани на сияющие глаза сына, а затем на мой невозмутимый фасад. Шумное эхо чужих молотов заполняло долгую паузу. Мастер скрипнул зубами, признавая поражение.

— Ладно, Андрей Петрович. Убедил, будь ты неладен со своими цифрами, — проворчал Ефим, но в глазах его зажегся знакомый азартный блеск. Он хлопнул картузом по колену. — Только уговор такой: если эта чумная штука посреди тайги на перегоне встанет, я самолично к тебе приду. И заставлю тебя толкать её руками прямо до станции. Услышал?

Я рассмеялся, отмахнувшись от угрозы. Напряжение лопнуло, как перетянутая струна. Мирон моментально сгреб с соседнего стола кусок мела и подлетел к огромной аспидной доске у стены. Он начал яростно штриховать новые контуры. Исчез пузатый, давящий силуэт парового котла. Мелом вырисовывалась прямоугольная, заниженная машина. Двигатель по центру для идеальной развесовки. Передача карданным валом на заднюю ось. Кабина машиниста сдвигалась вперед для обзора, а бак с горючим монтировался на корме. Это выглядело дерзко, хищно и современно. Локомотив будущего.

Я подошел к доске, стирая рукавом лишнюю линию на крыше кабины.

— Сроки такие, мужики, — я обернулся к Черепановым. — К середине-концу лета мне нужен первый рабочий образец. Пусть без обшивки, пусть страшный, но чтобы двигался сам. К осени планируем пробный прогон по путям Невьянск-Тагил с прицепными вагонетками.

Ефим лишь ухмыльнулся в усы, принимая вызов. Для них такие сроки означали жизнь на заводе, еду у горна и сон на стружке. Но я знал эту породу людей — дай им задачу, недостижимую для остальных, и они перевернут мир, чтобы доказать свою состоятельность.

Когда мы с Аней уже направлялись к дверям, собираясь покинуть ангар, Ефим окликнул меня. Он подошел вплотную, шагнув в тень массивов инструментального шкафа, чтобы нас не услышал копошащийся в болтах Мирон. Мастер протянул руку. Его пальцы сжали мое запястье жестко, до хруста сухожилий.

Он посмотрел на меня исподлобья. Взгляд был пронзительным и странно спокойным.

— Ты нам с сыном вольную выправил, Андрей Петрович, — он очень тихо произнес, почти шепотом. — Сынка моего научил железо понимать так, как я за всю жизнь не смог. А теперь еще и паровоз, дело всей моей жизни, помогаешь сделать.

Ефим отпустил мою руку и слегка улыбнулся. Заскорузлая ладонь легла мне на плечо.

— Спасибо тебе за это. Я костьми лягу, но сделаю то, что просишь. Потому что своими глазами вижу: твоя штука лучше, чем-то, что мы с Мироном задумали. А настоящий ремесленник, барин, завсегда должен делать только самое лучшее, на что способен. Иначе грош ему цена около наковальни.

* * *

Грохот прокатного стана закладывал уши, вибрируя где-то под ребрами и отдаваясь ритмичной дрожью в подошвах сапог. Жар в цеху стоял адский, пересушивая гортань с каждым вдохом. Я стоял всего в паре шагов от огромных, вращающихся с истошным лязгом вальцов, щурясь от снопов ослепительных искр. Процесс шел в две смены, без остановок и выходных. Раскаленная добела стальная болванка с шипением втягивалась в зев агрегата, чтобы через мгновение выплюнуться с другой стороны длинной, полыхающей полосой.

— Давай, давай, тяни её, родимую! — хрипло орал обмотанный мокрой тряпкой мастер, орудуя длинными клещами. Его лицо раскраснелось от температуры, пот заливал глаза, но движения были уверенными.

Мы катали рельсы. Параллельно с возней вокруг дизельного локомотива, заводы в Невьянске и Нижнем Тагиле превратились в один большой конвейер по производству путей сообщения. Профиль, который с грохотом падал на остывочную платформу, выглядел грубовато. В своей прошлой жизни я видел зеркально-гладкие стальные магистрали, отлитые по строжайшим лекалам. Здесь же металл местами имел микроскопические раковины, а кромка не блистала абсолютной симметрией.

Я дождался, пока очередной рельс перестанет светиться алым и приобретет тусклый, серый оттенок. Натянув толстую брезентовую рукавицу, я провел ладонью по еще горячему ребру жесткости. Поверхность шершавая, цепляющая ткань.

— Брак? — напряженно спросил подошедший Кузьмич. Старый доменщик нервно теребил край своего фартука, заглядывая мне в лицо.

— Для Транссиба не годится, Илья Кузьмич, — я усмехнулся, стряхивая окалину с рукавицы. — А для нашей узкоколейки в три с половиной фута — настоящий шедевр. Главное, чтобы микротрещин не было. Загоняй бригаду с керосином, пусть промазывают каждый метр. Если выявит хоть одну паутинку — в переплавку без разговоров.

Кузьмич облегченно выдохнул и махнул рукой подмастерьям. Я лично проверял каждую партию. Идеальная прямолинейность для скоростей девятнадцатого века не требовалась, но лопнувший под нагрузкой металл мог пустить под откос не только первый обоз, но и всю мою индустриальную репутацию.

Спустя несколько дней в контору ввалился гонец, сжимая в руке плотный пакет с гербовой печатью. Павел Николаевич Демидов не заставил себя долго ждать. Изучив отправленные мной расчеты окупаемости и сметы, он пренебрег обычными бюрократическими проволочками своей же империи. В письме был прямой, не терпящий возражений приказ его управляющим: открыть финансирование первого участка магистрали. Тридцать верст от Невьянска до Тагила оплачивались из его личного золотого запаса.

Тайга содрогнулась. Я выехал на место работ через неделю и застал картину эпического масштаба. Огромная толпа набранных местных мужиков и бывших демидовских крепостных вгрызалась в вековой лес. Они рубили просеку шириной в десять саженей. Стук сотен топоров сливался в единый, непрерывный гул, напоминающий барабанную дробь гигантской армии.

Деревья падали с протяжным треском, обдавая рабочих облаками снежной пыли и хвои. Вслед за лесорубами шли корчеватели. Они обвязывали могучие пни толстыми пеньковыми канатами, цепляли их к «Ефимычам» и с яростным матом выдирали корни из промерзшей земли. Запах расковырянного чернозема мешался с ароматом свежей сосновой смолы.

Сразу за ними двигалась вереница подвод с гравием и щебнем. Камень возили с ближайших карьеров, отсыпая ровную, плотную подушку будущей насыпи.

— Сыпь ровнее, черти косорукие! — надрывался десятник, размахивая длинной палкой. — Нам тут рельсы класть, а не картошку сажать!

Я спрыгнул с подножки вездехода и направился к огромным котлам, от которых валил густой и удушливо воняющий черным дым. Здесь кипела моя главная гордость и главный предмет споров с Аней. Мазут. Та самая бесполезная жижа, остающаяся после перегонки нефти.

Рабочие, замотанные в тряпье по самые глаза, орудовали длинными баграми. Они подцепляли ошкуренные сосновые бревна и топили их в кипящей черной массе. Дерево шипело и щелкало, впитывая в себя густую углеводородную кровь земли.

Аня, приехавшая со мной, брезгливо сморщила нос и спрятала лицо в меховой воротник полушубка.

— Мы планировали пускать эту дрянь на резину для галош, Андрей, — проворчала она сквозь мех, стараясь не наступать на мазутные кляксы. — А ты буквально топишь в ней деньги.

— Я консервирую будущее, Ань, — ответил я, наблюдая, как из котла вытягивают абсолютно черную, истекающую горячим густым мазутом шпалу. — Сырое дерево сгниет в этой земле за три года. Его сожрут жуки и плесень. А древесина, пропитанная мазутом, пролежит лет пятнадцать, если не больше. Это креозот для бедных. Мы экономим на ремонтах колоссальные средства.

Из леса, ломая кусты, вынырнул Фома. Следопыт выглядел так, будто сам только что вылез из болота. Его сапоги облепил толстый слой глины, а на плече висела мокрая еловая ветка. Он стянул шапку, утирая грязный лоб.

— Нашел, барин, — выдохнул он, разворачивая прямо на снегу кусок бересты с углем нацарапанными пометками. — Если взять правее от Синтурского тракта, аккурат по гребню пройдем. Там грунт каменный и сухой. И Комариную топь обогнем, и подъем там пологий, лошадь не задохнется.

Его знание тайги экономило нам целые состояния. Фома читал местность кончиками пальцев, избавляя проект от необходимости строить километровые гати и забивать тысячи свай в бездонные уральские болота. Мы срезали крюк, сэкономив пару верст полотна.

Однако одну водную преграду обойти было невозможно. Речка Нейва бурлила льдинами, готовясь к весеннему вскрытию. Возле берега уже кипела строительная суета. Заведовал процессом Егор. Бывший егерь, ставший моим лучшим каменщиком после успешной стройки на Вишире, теперь возводил опоры для железнодорожного моста.

— Раствор гуще меси! — ревел Егор, стоя по колено в ледяной воде и направляя гранитный блок. — Тут вибрация будет такая, что зубы вылетят, если кирпич поползет!

Мужики слаженно укладывали тесаный камень. Я подошел к кромке берега, где уже были выложены первые ряды пропитанных мазутом шпал. Архип, примчавшийся из кузни, высыпал на снег горсть своего нового изобретения.

Кованые костыли. Толстые стальные гвозди с загнутой шляпкой. Никаких сложных болтовых систем и подкладок. Взял костыль, ударил кувалдой — и он намертво вгрызается в древесину, прижимая подошву рельса к шпале. Эту примитивную, но гениальную в своей простоте конструкцию можно было клепать в любой деревенской кузнице.

— Ну-ка, дай сюда, — я взял массивный молот у ближайшего рабочего. Установил костыль, примерился и с размаху ударил по шляпке.

Металл звонко лязгнул. Гвоздь с хрустом прошил промасленное дерево, плотно зафиксировав стальную магистраль. Звук удара показался мне самым музыкальным аккордом за всю эту зиму.

К началу апреля солнце растопило последние сугробы, превратив землю в чавкающее месиво, но наша насыпь оставалась сухой и твердой. От заводских ворот Невьянска в сторону гор тянулись первые пять верст настоящей железной дороги.

Глава 5

Испытания назначили на полдень. На рельсы водрузили собранную на скорую руку плоскую платформу. В неё впрягли обычную ломовую лошадь. Мужики, стоящие по обочинам, негромко переговаривались, ожидая, что колеса соскочат в грязь на первом же стыке. Конюх чмокнул губами, слегка дернув вожжи.

Лошадь лениво переступила копытами. Платформа, груженная сотней пудов железных чушек, покатилась по стальной колее с поразительной легкостью. Животное даже не напружинило мышцы, идя ровным, прогулочным шагом. Ни единого скрипа, ни одной попытки сойти с рельсов. Колеи держали нагрузку превосходно.

Но настоящий фурор случился чуть позже.

Из глубины мастерских, пыхтя и отдуваясь, выкатили странную конструкцию. Мирон Черепанов, сияя перемазанным лицом, презентовал свою самоделку. Небольшая тележка с рычажным механизмом посередине. Дрезина.

— А ну, хватайсь! — скомандовал Мирон, запрыгивая на платформу. Компанию ему составили Архип, Игнат и местный здоровяк-забойщик.

Они ухватились за рукояти и начали ритмично качать их вверх-вниз. Механизм заскрежетал, шестерни пришли в движение. Дрезина дернулась и покатилась. С каждым качком скорость стремительно росла. Через пару минут они пронеслись мимо меня со свистом, взъерошившим волосы. Мужики на обочинах ахнули, срывая шапки. Четыре человека, используя только мускульную силу, разогнали тележку до скорости, которую верховая лошадь держит только галопом, роняя пену с удил. Наглядная, безжалостная физика уничтожила скепсис уральских мастеровых в одно мгновение.

Когда слухи о чудесной тележке докатились до Павла Николаевича, он явился лично. Демидов прибыл в щегольском сюртуке, обводя придирчивым взглядом свежеуложенное полотно. Увидев дрезину, он молча отстранил унтера, скинул перчатки и сам встал к рычагу.

Управляющие его свиты стояли бледные, наблюдая, как один из богатейших людей империи увлеченно качает железяку, удаляясь по рельсам в лес. Демидов вернулся через полчаса. Его сюртук слегка запылился, щеки горели румянцем, а глаза сверкали абсолютно мальчишеским восторгом. Он спрыгнул на гравий, бросил взгляд на своих финансистов и произнес всего одну фразу:

— Смету удвоить. Выверните карманы, господа, но я хочу доехать до Тагила на этой штуке к концу года.

Финансовый вопрос был решен, а бюрократический прикрывал Степан. Из Екатеринбурга пачками шли курьеры. Наш канцелярист творил чудеса в губернских коридорах. На моем столе оседали пухлые папки с разрешениями на строительство путей сообщения, грамоты на бессрочные земельные отводы вдоль магистрали и патенты на монопольные перевозки. Степан вертел неповоротливую чиновничью машину Империи, как дешевую уличную шарманку, вовремя смазывая нужные шестеренки звонкой монетой и обещаниями прогресса.

Поздним вечером мы сидели с Аней в конторе. Она жгла керосин, склонившись над бухгалтерскими книгами. Грифель ее карандаша вычерчивал колонки цифр с пулеметной скоростью.

Она резко откинулась на спинку деревянного стула и потерла переносицу. Посмотрела на меня с выражением абсолютного шока.

— Андрей. Я пересчитала трижды, — она слегка дрогнула. — Перевозка ста пудов руды по рельсам обходится казне ровно в шесть раз дешевле, чем гужевым обозом. В шесть! И это конная тяга. А если Черепановым удастся сделать поезд и поставить на него двигатель на солярке — рельсы удешевляют процесс втрое. Мы полностью отвязываемся от погоды. Распутица больше не будет имееть значения.

Я подошел к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. В голове складывалась картина совершенно иного масштаба. Эта дорога не была просто удобным способом возить руду. Это была кровеносная система. Вены из демидовской стали, по которым потекут ресурсы моей империи. Уголь, мазут, чугун, золото и люди. Все это связывалось воедино непрерывным и всепогодным потоком.

Я накинул полушубок, вышел на улицу и поднялся на свежую насыпь из битого камня. Гравий приятно хрустел под каблуками сапог.

Прямо подо мной две серебристые нити рельсов уходили вперед, прорубая темную стену многовекового леса, и исчезали за горизонтом. Они лежали идеально ровно, вбирая в себя остатки вечернего света.

Я сунул руки в карманы и глубоко вдохнул. В моей прошлой жизни Транссибирская магистраль была символом покорения пространства, но построили её лишь спустя долгих семьдесят лет. А сейчас я стоял здесь, посреди глухой уральской тайги девятнадцатого века, упираясь сапогами в мазутную шпалу, и закладывал фундамент этой стальной паутины своими собственными руками. Шаг за шагом. Костыль за костылем. И время послушно сжималось под ударами наших кувалд.

* * *

Апрель ворвался на Урал не звонкой капелью, а пронизывающими до самых костей ветрами и колючей ледяной крупой. В нашей мастерской этот месяц превратился в сплошной, непрекращающийся марафон на выживание. Мы с Мироном и Архипом практически переселились в цех, ночуя на сдвинутых верстаках под запахи горелой отработки и канифоли. Наша новая цель пугала своей наглостью. Нам требовалось создать двухцилиндровый дизель, вписав оба котла, коленвал, систему охлаждения и всю топливную аппаратуру в смешной объем.

— Смотри сюда, Мирон, — я хлопнул ладонью по обводам пустой двухсотлитровой бочки, стоящей посреди помещения. Металл гулко звякнул. — Вот наш предел. Ни дюймом больше. Если мы раскорячим агрегат шире, он просто не влезет на раму локомотива.

Парень вытер измазанный сажей нос тыльной стороной предплечья и скептически окинул взглядом бочку. Его губы беззвучно зашевелились, просчитывая компоновку.

— Тесновато будет, Андрей Петрович, — пробормотал он, прищурившись. — Как селедки в бочонке. Два котла рядом поставить — полбеды. А вот где трубки пускать? И маховик куда девать?

— Сделаем рядную компоновку, — я развернул на столе свежий чертеж, прижав углы ключами. — Главный фокус здесь — коленвал. Кривошипы развернуты ровно на сто восемьдесят градусов. Когда первый поршень прет вверх на сжатие, второй летит вниз, совершая рабочий ход. Мы убиваем ту дикую тряску, от которой первый «Зверь» чуть не разнес нам фундамент. Движок будет работать мягко.

Кузьмич объявился на третьи сутки, притащив за собой целую процессию подмастерьев с санями. Внутрь мастерской волоком втащили свежую отливку блока. Ничего общего с тем монстроузным чугунным гробом, что мы ваяли раньше. Этот блок выглядел на удивление изящно. Стенки стали заметно тоньше, рубашка охлаждения аккуратнее.

— Улучшенный сплав с хромом, как просили, — пробасил старый доменщик, с гордостью поглаживая тускло поблескивающий металл. — Песка нигде нет, раковин тоже. Мы каждую форму прогревали, каждую мелочь учли.

— Идеально, Илья Кузьмич, — я провел пальцами по расточенным гильзам. Поверхность холодила кожу, оставляя приятное ощущение гладкости. — Теперь слово за токарем.

Мирон не заставил себя ждать. Он зажал болванки в станок и принялся за поршни. Месяц назад вытачивание вихревой камеры в днище занимало у него неделю слез и сломанных резцов. Сейчас станок уверенно визжал, стружка летела золотистым дождем, а парень действовал с пугающей скоростью. Специфическая лунка в центре поршня оформилась всего за один рабочий день. Руки мастера запомнили алгоритм.

Пока Мирон колдовал над геометрией, Архип сражался с коленвалом. Выковать двухколенную ось с противовесами — задача для чертовски хорошего кузнеца. Удары молота разносились по цеху с утра до ночи. Когда он принес готовую деталь, мы устроили ей жесточайшую проверку.

Я установил две стальные призмы — ножевые опоры, выровненные по уровню. Водрузили на них коленвал

— Крутни, — коротко приказал я.

Архип легонько толкнул металл. Вал сделал полтора оборота и замер. Я толкнул его снова. Он остановился в совершенно другом положении, не пытаясь провернуться под собственным весом. Центр масс находился строго на оси вращения. Если бы деталь имела дисбаланс, она бы неизбежно скатывалась тяжелой стороной вниз, и тогда на максимальных оборотах вибрация порвала бы картер на куски.

Топливная аппаратура больше не вызывала суеверного ужаса. Мы собрали две форсунки по уже отработанному стандарту. Плунжеры притерли тончайшей алмазной пастой до зеркального скольжения, а пружины скрутили из отборной проволоки.

Куда сложнее пришлось с топливным насосом. Теперь он стал двухплунжерным. Оба толкателя сидели на едином распределительном валу, а их кулачки смотрели в противоположные стороны. Один насос, один привод, но поочередный, точный впрыск в разные цилиндры. Мы прогнали жидкость вручную, и сопла звонко, с сухим щелчком выплюнули два идентичных облачка тумана.

Аня оккупировала стол, заваленный расчетами термодинамики. Она грызла кончик карандаша, морща лоб над столбиками цифр. Система охлаждения требовала серьезной переработки в сторону уменьшения.

— Я срезала площадь радиатора на треть, — заявила она, отодвинув бумаги. В ее голосе звучала непоколебимая уверенность. — Помпа тоже будет меньше. Вы разделили рабочий объем на два цилиндра, вспышки идут поочередно. Тепло распределяется по блоку гораздо равномернее. Никакого локального кипения не предвидится, Андрей. Вода справится.

— Меньше воды — меньше массы, — одобрительно кивнул я. — А что скажешь про маховик?

Здесь математика тоже играла на нашей стороне. Одноцилиндровому мотору требовалась чудовищная инерция, чтобы пропихнуть поршень через три холостых такта. При двух котлах провалы крутящего момента сокращались. Я без сожаления отдал приказ срезать вес чугунного диска до двенадцати пудов. Агрегат стремительно сбрасывал лишний жир.

Едва мы приступили к формированию обвеса, я лично закрепил на приводе шестерню центробежного регулятора оборотов. Никаких отговорок вроде «потом поставим». Память о том, как первый дизель чуть не ушел в разнос, грозя превратить мастерскую в братскую могилу, намертво въелась в подкорку. Ошейник на зверя мы надевали до того, как открыли клетку.

Следом на свое место встал масляный насос шестеренчатого типа. Идея Ефима оказалась пророческой. Бронзовые шестерни внутри плотного жестяного корпуса зацепляли вязкую смазку и по медным трубкам гнали ее прямиком в постели коленвала. Давление гарантировало, что металл всегда будет скользить по масляному клину.

Финальную сборку мы проводили в поистине хирургических условиях. Я заставил мужиков выскоблить специальный верстак до белизны дерева.

— Ни пылинки! — командовал я, перехватывая руку Архипа. — Мой каждую деталь в бензине. Пока на пальцах не будет скрипеть, внутрь не ставить. Попадет песок под вкладыш — вся работа псу под хвост.

Мирон вооружился лупой, скрупулезно осматривая масляные каналы перед тем, как стыковать детали. Процесс, который раньше занял бы месяц, теперь уложился в четырнадцать дней. Команда работала в одном ритме. Никто не задавал лишних вопросов. После десятков раз переборки нашего прототипа, руки помнили нужные усилия при затяжке гаек, а последовательность действий перешла на уровень мышечных рефлексов.

Когда последний болт крышки клапанов занял свое место, я сделал шаг назад, стирая остатки смазки с ладоней.

Перед нами возвышался готовый агрегат. Около четырех футов в длину, два в ширину и порядка трех футов в высоту, включая заливную горловину компактного радиатора. Он был массивным, плотно сбитым куском черного металла, опутанным артериями медных трубок. Но это больше не была несуразная стационарная глыба.

Двигатель приобрел законченные, хищные пропорции машинного сердца, готового занять место на транспортной раме. Я стоял, вдыхая смешанный аромат бензина и сырой прохлады из приоткрытого окна. В груди не было привычного липкого мандража или сомнений перед неизведанным. Внутри пульсировало лишь спокойное, твердое осознание факта. Глядя на эту переплетенную сталь, я чувствовал гордость. Второе поколение технологий родилось.

* * *

Широкие створки мастерской со скрипом сомкнулись, отрезая нас от колючего уральского ветра. «Ерофеич» замер посреди утоптанного земляного пола, истекая талой водой с гусеничных траков. Сенька заглушил топку, и паровик издал последний сиплый выдох. В помещении густо пахло прелой древесиной, сажей и остывающим металлом.

— Ну, начали, — я убрал руки в карманы куртки, глядя на громоздкий силуэт. — Ломать — не строить. Раздеваем пациента до костей.

Мирон с Архипом набросились на машину, вооружившись длинными воротками и ломами. В воздухе повис непрерывный лязг откручиваемых гаек. Стяжные хомуты, удерживавшие пузатый паровой котел, поддавались со скрежетом, осыпая нас сухой ржавчиной. Мы безжалостно скидывали всё то неповоротливое хозяйство, которое делало вездеход зависимым от огромных запасов качественного угля и чистой воды. Гигантская топка с прокопченными колосниками, массивный резервуар для жидкости, запутанная паутина медных трубок — весь этот хлам летел в угол цеха.

Спустя четыре часа потной, монотонной возни рама полностью обнажилась. Она торчала перед нами, словно скелет неизвестного доисторического животного. Сварная стальная конструкция из мощного угла, широкие гусеничные ленты на деревянных катках, система тяг — всё это оставалось на своих законных местах. Мы планировали изменить исключительно сердце этого механического зверя.

Новенький двухцилиндровый дизель плавно раскачивался на талях в нескольких метрах над землей. Я поднял руку, намереваясь дать команду на спуск, когда Аня решительно протиснулась между мной и бортом вездехода.

— Стоять, — она уперла руки в бока, смерив взглядом голые стальные швеллеры рамы. — Вы прямо металл к металлу прикручивать собрались?

— Естественно, шпильками на сквозняк затянем, — недоуменно проворчал Архип, опираясь на черенок кувалды.

— Чтобы эта грохочущая болванка через час работы выдрала вам всю клепку с корнем? — Аня насмешливо фыркнула и отойдя к верстаку взяла четыре толстых квадратных куска отлитой нами жесткой резины. — Ставьте мотор на них. Будут как подушки. Вибрация уничтожит жесткие крепления. Нам нужен упругий материал между двигателем и рамой. Он будет гасить тряску.

Мы с Мироном одновременно кивнули. Агрегат послушно опустился прямиком на резиновые проставки. Гайки затянули так, чтобы резина слегка сплющилась, вбирая в себя напряжение, но не теряя эластичности. Мотор встал как влитой.

Главной головоломкой оставалась трансмиссия. Обороты дизеля разительно отличались от тяговитого, медленного паровика. Мирон провел у верстака три бессонные ночи и выкатил абсолютно гениальную в своей грубости конструкцию. Простейшая двухступенчатая коробка передач с открытыми шестернями разного диаметра.

— Смотри, Андрей Петрович, — парень с любовью поглаживал выточенные зубья. — Вот эта здоровенная шестерня — тихий ход. Тяга будет дикая, хоть пни корчуй в глухом болоте. А рядом каретка поменьше — это быстрый ход для ровной дороги или хорошего зимника. И муфта зубчатая посредине, чтоб разъединять это дело на ходу.

Мы вкатили новую коробку на раму, соединив её с коленвалом. Следом на место бывшей угольной кучи в задней части со стуком опустили плоский, сваренный из листового железа топливный бак. Он вмещал двадцать ведер чистой солярки — запас, с которым можно было уехать за горизонт и вернуться обратно без дозаправок. Самодельную выхлопную трубу бесхитростно вывели вертикально вверх, прорезав отверстие прямо в деревянной крыше кабины. На самый срез Архип заботливо приварил крошечный козырек, предохраняющий от попадания дождевой воды или снега.

К вечеру всё было готово. Я забрался в кабину, усевшись на жесткое деревянное сиденье. Проверил усилие на рычагах. Вдохнул запах солярки.

— Воздух из магистрали выгнал? — крикнул я Мирону, который возился у топливного крана.

— Пошла чистая струя! Крутим!

Несколько дюжих подмастерьев навалились на пусковой маховик снаружи. С первого раза компрессия жестоко отбросила их назад. Со второй попытки вал проскочил мертвую точку. Дизель рявкнул, выплюнул черное кольцо в прорубленную крышу и моментально перешел на ровный, ритмичный стук. Центробежный регулятор четко поймал обороты. Стрелка самодельного манометра дрогнула и уверенно поползла вверх — насос давил масло в шейки коленвала.

— Муфту! — заорал я Мирону, который стоял прямо на гусеничной полке.

Парень схватился за длинный рычаг, с хрустом загоняя шестерню первой передачи в зацепление.

Гусеницы оглушительно лязгнули. Вездеход не просто поехал — он дернулся вперед с пугающей мощью. Отвыкший от такой резкости механик рыбкой слетел с подножки прямо в кучу опилок. Стальная морда машины неотвратимо надвигалась на бревенчатую стену цеха.

— Стой, мать твою! — заорал я на всю мастерскую.

Мирон вскочил на ноги, коршуном метнулся обратно и выбил рычаг муфты в нейтральное положение. Трансмиссия разошлась с визгом металла. Дизель продолжил монотонно молотить на холостых оборотах, а тяжеленая махина проползла по инерции еще полметра и замерла. До бревен дальней стены оставалась едва ли пара пядей.

На секунду в помещении повисла вязкая пауза, прерываемая лишь пульсацией мотора. А потом Архип, сидевший на полу с ключом в обнимку, издал короткий, нервный смешок. Через мгновение хохотали мы все. Это был истеричный, наполненный чистейшим адреналином смех людей, которые своими глазами увидели, как многопудовая железная глыба проснулась и поперла вперед без единого куска угля.

На следующее утро ударил крепкий морозец. Мы выкатили «Ерофеича» на задний двор на тросах — мастерская оказалась слишком тесна для маневрирования. Застывшее за ночь масло превратилось в густую патоку. Мы крутили пусковой вал до седьмого пота, дизель упрямо кашлял сизым дымком, но не подхватывал. Однако стоило цилиндрам чуть нагреться от трения, как двигатель зарычал, уверенно выходя на крейсерский режим.

Я лично сел за управление. Аня устроилась рядом, плотнее запахивая воротник полушубка, а Мирон привычно повис на наружной подножке, вцепившись в скобу. Первый круг по расчищенному двору прошел идеально. Вибрация ощущалась гораздо слабее, чем на паровой тяге — резиновые подушки отрабатывали свою задачу на все сто. Звук бил по ушам сухой жесткостью барабанной дроби, но машина слушалась рычагов беспрекословно.

Я повел вездеход за забор, прямиком в нетронутую целину искрящихся на солнце сугробов. Гусеницы с жадным чавканьем вгрызлись в плотный наст. Механический Зверь почуял сопротивление, обороты попытались упасть, но грузики регулятора моментально разошлись, впрыскивая дополнительные порции горючего в камеру сгорания. Рев усилился. Из трубы вырвался густой сноп дыма, и «Ерофеич» попер сквозь снежную преграду с целеустремленностью разъяренного носорога.

Толпа мастеров и литейщиков на обочине провожала нас ошарашенными взглядами. Ермолай, пробирающийся сквозь сугробы с лопатой наперевес, остановился и закричал, сложив ладони рупором:

— Андрей Петрович! А на Алтай на таких же бесах поедем? Никакая лошадь так не потянет!

Я перехватил рычаг управления одной рукой, а второй показал парню поднятый вверх большой палец.

Поздно ночью, сидя в стылой тишине конторы, я открыл свой потертый кожаный дневник. Макнул перо в чернильницу и вывел на плотной бумаге несколько абзацев.

«Первый в истории человечества дизельный вездеход совершил свой тестовый выезд. Мы накрутили пять полноценных кругов по глубокой целине заднего двора. Расход солярки смехотворно мал, детали трансмиссии холодные, ни одной критической поломки не зафиксировано. Старый „Ерофеич“ принял нашу новую углеводородную кровь. Пути назад больше нет».

Глава 6

Конец апреля обрушился на уральские леса внезапной, почти агрессивной оттепелью. Снег оседал, наливался талой водой, превращаясь в грязно-серую губку, но солнце припекало так, что скидывать полушубки хотелось уже к полудню. Воздух полнился звоном капели и влажным запахом обнажающейся земли, когда наша радистка Анютка буквально вылетела из своей каморки. В её руке трепетал желтоватый бланк аппаратного журнала. Пальцы её подрагивали, пока она протягивала мне расшифровку морзянки. Текст гласил: «Великий Князь прибыл инкогнито. Требует вас лично. Медлить нельзя. Степан».

Я пробежался по строчкам дважды, чувствуя, как внутри скручивается пружина адреналина. Инкогнито. Николай Павлович не стал дожидаться официальных отчетов и бумажной волокиты. Если будущий император срывается с места и мчит через половину страны в весеннюю распутицу, значит, дело пахнет порохом и большой геополитикой. Времени на сборы не оставалось от слова «совсем».

Оставив на хозяйстве Игната с Фомой — эта парочка могла удержать порядок даже при нашествии марсиан, — я метнулся к «Ерофеичу». Теперь под его капотом билось наше двухцилиндровое дизельное сердце. Аня запрыгнула в кабину следом, на ходу зачесывая растрепавшиеся волосы под платок. Два крепких казака из конвоя Савельева привычно разместились на задней платформе у топливного бака. Я рванул рычаг муфты, и гусеницы с чавканьем сорвали пласт мокрого снега.

Дорога до Екатеринбурга слилась в единый пульсирующий гул. Если раньше паровик намертво вяз в весенней каше, требуя постоянной доливки воды и дозагрузки угля, то дизельный Зверь шел напролом. Мы глотали версты, оставляя за собой лишь шлейф сизого выхлопа. Мотор ровно чеканил такт, перемалывая грязь весенней распутицы. Вместо привычных десяти или двенадцати часов изнуряющей тряски, мы выскочили к городской заставе ровно через семь. Рекорд, который в этом веке казался чистой магией.

Степан ждал нас у кованых ворот конторы. Новый сюртук из дорогого сукна сидел на нем как влитой. Взгляд цепкий, осматривающий улицу на предмет лишних ушей. Бывший чиновник превратился в серого кардинала Екатеринбурга, дергающего за ниточки местных финансовых потоков.

— Прибыл еще вчера, Андрей Петрович, — отрывисто доложил Степан, едва мы переступили порог дома. — Остановился в резиденции Есина. Губернатор бледный ходит, охрану удвоил.

— Официальная версия есть? — я на ходу стянул куртку, бросая её на стул.

— Инспекция казенных заводов, — Степан усмехнулся. — Только на заводы он и не смотрит. Сразу приказал сообщить вам. Ждет. Я гонца на заставу отправил с текстом, а там уже по радио отстучались.

Приводить себя в порядок пришлось в армейском темпе. Горячая вода смыла дорожную грязь и копоть выхлопа. Лезвие бритвы соскоблило щетину с подбородка. Аня, как всегда думая на три хода вперед, извлекла из гардеробной чистый, отглаженный фрак, предусмотрительно оставленный ею здесь еще осенью. Ткань плотно обхватила плечи. Последним штрихом стал перстень. Холодный металл с крупным сапфиром — подарок Николая — скользнул на безымянный палец. Грани камня тускло блеснули в свете керосиновой лампы.

Утро встретило нас стылым туманом. Губернаторская резиденция щетинилась штыками. У парадного входа застыли гренадеры в полной выкладке. Когда мы с Аней подошли к ступеням, караульный офицер сделал шаг наперерез, грозно хмуря брови. Я не стал ничего объяснять. Просто поднял правую руку, демонстрируя перстень. Глаза офицера расширились, он молча козырнул и отступил в сторону, открывая проход.

Массивные дубовые двери кабинета Есина распахнулись практически бесшумно. Внутри пахло пчелиным воском, дорогой кожей и терпким табаком. Со стены строго взирал парадный портрет Александра I. Но хозяином положения здесь был другой человек. За широким столом сидел Николай Павлович. На нем был простой офицерский мундир без единого эполета, лишенный всякой показной роскоши. Жёсткие складки у губ, прямой и почти физически давящий взгляд.

Великий Князь стремительно поднялся навстречу. Он протянул руку. Его рукопожатие было крепким.

— Анна Сергеевна, рад видеть вас в добром здравии, — Николай коротко, но уважительно кивнул Ане. Он прекрасно помнил её роль в нашем индустриальном уравнении. Затем мгновенно переключил фокус на меня.

— Как мои студенты, Воронов? — голос звучал негромко, но в нем лязгала сталь. — Не зря я вам эту дюжину отдал? Не сгноили парней в своих болотах?

— Работают, Ваше Высочество, — я спокойно ответил на прямой взгляд. — Прошли полевую практику в тепляках. Научились мыть породу, руками чувствовать грунт. Радиотелеграф освоили назубок — могут морзянку отстучать хоть с закрытыми глазами на морозе. Физика у них сейчас такая, что любого медведя голыми руками скрутят. Каждый из них уже готовый командир для самостоятельной партии.

Николай слушал, иногда постукивая длинным указательным пальцем по зеленому сукну столешницы. Мельчайшие изменения в мимике выдавали его нетерпение. Алтайский проект сидел глубоко в его личных амбициях.

— Довольно расхваливать, — резко оборвал он, рубанув ладонью по воздуху. — Когда выходят на маршрут?

— К маю, — я подошел ближе к столу, опираясь костяшками пальцев о край. — Как только сойдут снега на перевалах и просохнут основные тракты. Отправлять нужно передовой отряд из наших двенадцати человек и дайте им рабочие руки. Ермолай пойдет за старшего. В их распоряжении будет пять наших новых вездеходов, но только на паровом ходу. Дизельного топлива они по дороге не найдут, поэтому так будет правильно. Ну и полная автономия по снаряжению.

Николай удовлетворенно кивнул, словно именно эту дату и планировал услышать.

— Военное прикрытие я обеспечил, — произнес он, пройдясь вдоль массивного книжного шкафа. — Рота пехоты и обученные егеря прибудут аккурат к вашему старту. Сто пятьдесят штыков. Командира я выбирал лично, человек надежный и в интригах не замешанный. Алтайцы там народ дикий, китайские контрабандисты шныряют. Голым энтузиазмом не отобьются.

— Благодарю, — я чуть склонил голову. — Пехота им лишней не станет. Тем более, логистику мы теперь меняем радикально. То, что на лошадях тащили бы месяц, теряя фураж и повозки, наши гусеничные машины доставят на точку ровно за неделю. Паровые двигатели не устают.

Николай подошел к высокому окну. Он долго стоял молча, заложив руки за спину. В стекле отражался его строгий профиль на фоне заснеженных, искрящихся на весеннем солнце крыш Екатеринбурга. Плечи под сукном мундира были напряжены.

— Алтай — это ведь не просто золото, Воронов, — произнес он, не оборачиваясь. Голос стал глуше, впитывая в себя эхо огромной промерзшей страны. — Золото мы и на Урале намоем. Алтай — это граница. Далекая и прозрачная, словно решето. И мне до очень нужно, чтобы эта граница четко знала, что за ней стоит Россия. Стоит твердо, с пушками, с вашими дымящими машинами и железным порядком. И люди, которых мы сейчас туда отправляем, мне этот порядок и начнут устанавливать.

* * *

Напряжение, плотным коконом висевшее в кабинете губернатора, начало медленно таять. Николай Павлович отвернулся от окна, и его взгляд, до этого направленный на невидимые сибирские горизонты, вдруг зацепился за рабочий стол Есина. А точнее — за стоящую на самом краю полированной столешницы пузатую стеклянную колбу, оправленную в блестящую жесть.

Великий князь подошел ближе, его сапоги едва скрипнули по дорогому паркету. Он небрежным, но удивительно точным движением взял керосиновую лампу в руки. Николай осматривал прибор с цепким и прагматичным интересом профессионального инженера. Его длинные пальцы уверенно легли на зубчатое колесико регулятора фитиля. Раздался тихий металлический треск. Механизм плавно поднял плотную тканевую полоску, и Николай удовлетворенно хмыкнул, приглядываясь к качеству пайки на латунной горелке.

Затем он чуть качнул лампу и в ней плеснулась жидкость. Свет из окна преломлялся в стекле колбы, отбрасывая блики на зеленое сукно стола.

— Хорошая вещица, — произнес Николай, аккуратно ставя лампу обратно на стол. Дно сухо стукнуло о дерево. — Видел такую на днях у Бенкендорфа в кабинете. Тот весьма самодовольно хвастался, что губернатор Есин прислал ему эдакое чудо в качестве личного подарка. Светит ровно, копоти не дает. Где таких добыть для армейских казарм? Вещь сугубо утилитарная и полезная.

Я чуть заметно усмехнулся краешком губ, оценив размах есинского подхалимажа. Губернатор не упустил шанса прогнуться перед шефом жандармов за мой счет.

— Эти лампы делают прямо здесь, в Екатеринбурге, Ваше Высочество, — ответил я, сохраняя ровный тон. — Местные жестянщики и стеклодувы. Мы передали им подробные чертежи и обучили мастеров. При должном финансировании и желании подобное производство можно развернуть абсолютно в любом городе империи за считанные недели. Конструкция технологична и не требует уникальных станков.

Николай перевел взгляд с лампы на меня. Его глаза сузились, превратившись в две колючие льдинки.

— А жижа эта? Откуда она берется? — его голос стал суше. — Бенкендорф говорил, что горючее поступает исключительно с ваших приисков.

— Из-под земли, — ответил я прямо. — Сырая горная смола, нефть. Мы просто нагреваем ее в закрытых котлах. Тоскичная грязь испаряется, пар проходит через медный змеевик, остужается водой и выпадает в осадок. Фракции разделяются по температуре кипения. Керосин — эта самая жидкость для ламп — мы забираем как основной продукт. Все просто, чистая физика.

Николай нахмурил брови. На его лице отразилась сложнейшая гамма эмоций. Это было не раздражение дилетанта, которому объяснили сложный фокус. Это было фундаментальное беспокойство государственного мужа, обнаружившего критическую уязвимость в фундаменте своей державы. Он медленно прошелся вдоль стола, заложив руки за спину.

— То есть, вы хотите сказать, — раздельно, чеканя каждое слово, произнес великий князь, — что сейчас вся огромная империя, от Петербурга до окраин, в вопросе этого нового света будет зависеть от одного-единственного человека на Урале?

В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было, как за неплотно прикрытой дверью размеренно шагает по коридору караульный гренадер. Вопрос Николая прозвучал не как упрек или угроза, а как сухая констатация факта, требующая немедленного решения.

Я выдержал его взгляд, не отводя глаз. Пульс слегка участился, отстукивая ритм в висках, но внешне я оставался абсолютно спокойным.

— Пока да, Ваше Высочество. Зависит от меня, — голос прозвучал ровно и уверенно. — Но нефть есть не только на Урале. На Кавказе она бьет ключами, в Поволжье имеются огромные выходы. Я не собираюсь сидеть на этой технологии как собака на сене. Я знаю процесс перегонки в деталях и готов передать его в ведение казны. Но только тогда, когда для этого будет выстроена реальная производственная база, а не кустарные сараи. Империи нужны заводы, а не бумажные патенты.

Николай Павлович остановился. Напряженные складки вокруг его рта слегка разгладились. Он удовлетворенно кивнул, словно я только что прошел невидимый, но крайне важный экзамен.

— Это разумный ответ, — произнес он, и в его голосе промелькнула тень уважения. — Не жадный и не наивный. Мне нравится, Воронов, когда человек способен видеть ситуацию дальше своего собственного кармана. Технологию мы заберем, когда придет время. А пока… выдержите объемы?

— Выдержим, — коротко подтвердил я.

Николай подошел к своему креслу, но садиться не стал. Он оперся руками о спинку, посмотрел в окно, а затем резко сменил тему. Переход получился настолько стремительным, что мне потребовалась пара секунд, чтобы перестроиться.

— Вам нужны люди, Воронов? — спросил он, повернув голову в мою сторону. — Образованные, толковые? С настоящей головой на плечах, а не просто умеющие махать кайлом?

Внутри меня словно распрямилась туго сжатая пружина. Я едва не выдохнул вслух. Кадровая проблема сжирала меня заживо. Прииск пух на глазах, технологии летели вперед, а управлять этим маховиком приходилось опираясь на вчерашних каторжан и лесных следопытов.

— Отчаянно нужны, Ваше Высочество, — признался я, отбросив ложную скромность. — Инженеры, чтобы работать по развитию новых двигателей. Химики для лаборатории Раевского. Механики, врачи для лазарета, учителя для детей рабочих. Наше предприятие растет гораздо быстрее, чем я успеваю физически готовить специалистов. Я работаю на пределе кадрового голода.

Николай усмехнулся. Он протянул руку к лежащей на столе неприметной кожаной папке с вензелями, открыл ее и извлек сложенный вдвое лист плотной бумаги. Шагнув ко мне, он протянул документ.

— Здесь тридцать имен, — сухо прокомментировал князь, пока я разворачивал лист. — В основном офицеры, которых мы недавно уволили со службы за излишнее вольнодумство и неподобающие разговоры. Пара выпускников Горного института, которым не нашлось теплого кресла в департаментах. Несколько бывших преподавателей, угодивших в опалу за неосторожные высказывания. Бунтари. Смутьяны.

Я быстро пробегал глазами по строчкам, написанным канцелярским почерком. Пальцы крепко сжали края бумаги. Горный инженер с практикой на европейских шахтах. Химик-неорганик. Два артиллерийских поручика, имеющих реальный опыт литейного дела. Военный врач, закончивший Медико-хирургическую академию. Это был не просто список неблагонадежных элементов. Это была невероятная, баснословная золотая жила компетентных мозгов.

— Они прибудут сюда вместе с военными, в мае, — продолжил Николай, наблюдая за моей реакцией. — Кормить, одевать и обеспечивать им сносный быт будете вы из своих средств. Взамен вы получаете их мозги на бессрочную службу. Устраивает вас такая сделка?

Я поднял глаза от списка. В груди клокотало торжество, которое я с трудом удерживал за маской спокойствия. Эти люди, лишенные столичных перспектив, будут грызть землю, чтобы доказать свою значимость. А мне именно такие и требовались.

— Устраивает полностью, Ваше Высочество, — ответил я, бережно складывая лист и убирая его во внутренний карман фрака. — Я найду каждому из них применение ровно в течение недели после того, как они сойдут с повозок. Бездельничать на прииске никто не станет.

Николай Павлович бросил короткий взгляд на настенные часы. Аудиенция была окончена. Он выпрямился, демонстрируя идеальную офицерскую выправку, и чуть кивнул нам обоим, давая разрешение идти.

Мы с Аней развернулись, направляясь к двойным дубовым дверям, когда голос великого князя настиг нас уже на самом пороге.

— И еще кое-что, Воронов, — окликнул он. Я обернулся. Взгляд Николая скользнул по мне и остановился на Ане. В его глазах появилось что-то неожиданно человеческое, лишенное привычной стальной брони государственника. — Знаю, что вы недавно обвенчались. Поздравляю вас.

Аня залилась густым румянцем и вежливо, с истинно дворянским достоинством, склонила голову в знак признательности. Я молча кивнул, принимая слова.

— Пусть ваши дети, — добавил Николай, вперив в меня требовательный, пронзительный взгляд, — растут в той империи, которая крепко стоит на твердых ногах, а не на глиняных подпорках. Ступайте.

Когда мы покинули душный, пропитанный интригами кабинет и вышли в прохладный коридор резиденции, я почувствовал, как по спине пробежал холодок отступившего напряжения. Пол под сапогами казался неестественно твердым. Я протянул руку, крепко сжимая прохладные пальцы Ани в своей ладони. Она ответила мне быстрым, обнадеживающим пожатием.

— Знаешь, что он именно сейчас сделал? — тихо произнес я, наклонившись к самому уху жены, пока мы шли мимо застывших гренадеров. Эхо наших шагов терялось в высоких сводах.

Аня вопросительно подняла на меня глаза, все еще приходя в себя после напряженной встречи.

— Он привязал нас к себе, — продолжил я едва слышным шепотом, переваривая аналитику состоявшегося разговора. — Не страхом перед тайной полицией. Не высочайшим указом или угрозой отнять прииск. Он привязал нас доверием, выдав карт-бланш и поделившись своими людьми. А это, Аня, самые крепкие и безупречные цепи на свете. От таких не сбегают.

Глава 7

Май ворвался на Урал не легкой капелью и ласковым солнцем, а тотальным, всепоглощающим грязевым апокалипсисом. Снежная корка, укрывавшая тайгу долгие месяцы, вдруг расползлась ноздреватой губкой, обнажив черное месиво раскисшего чернозема. Воздух пропитался едким, почти осязаемым запахом прелой хвои и влажной коры. Дороги, еще месяц назад державшие звонкий наст, сейчас представляли собой ловушку для любой колесной техники. Телега здесь ушла бы по самые оси на первых же ста саженях.

Я стоял на крыльце конторы, вдыхая этот сырой весенний дух, и довольно ухмылялся. Кареты и пролетки пускай гниют в сараях екатеринбургской знати. Наше время пришло. Для плоских и широких гусеничных траков эта бескрайняя слякоть была родной стихией.

Со стороны Невьянского тракта послышался нарастающий сиплый рокот, и вскоре в ворота прииска, разваливая лужи стальными катками, вползла колонна. Илья Кузьмич не подвел. Пять новеньких «Ефимычей» второго поколения выстроились на заднем дворе, сияя свежей копотью и клепками. Черепановский конвейер отработал на совесть. Инженеры перебрали подвеску, добавив двойной обод на направляющих катках для лучшего распределения массы. Кабину машиниста сделали на полметра шире, а над грузовой платформой натянули плотный, водонепроницаемый купол из нашей эрзац-резины, пропитанной мазутом.

Мы загружали эти машины двое суток почти без перерыва на сон. В нутро вездеходов укладывали не просто припасы, а настоящий концентрат выживания и экспансии. Деревянные ящики с разборными бутарами, сотни чугунных кирок, лотки для промывки песка. Провианта забили под самый потолок тента — ровно на два месяца автономной жизни в глухомани. В отдельные рундуки легли хирургические наборы от доктора Арсеньева и цинки с винтовочными патронами. Но главным грузом, моей персональной гордостью, стала радиостанция. Её упаковали с осторожностью в специальный кофр, щедро выложенный изнутри толстым слоем прессованного войлока, чтобы ни одна стряска не повредила хрупкие стеклянные лампы.

Я спрыгнул с подножки головной машины и подозвал Ермолая. Парень подошел уверенным, пружинистым шагом.

Из внутреннего кармана куртки я извлек плотный бумажный пакет, залитый сургучом.

— Держи, командир. — Я вложил пакет в его мозолистую ладонь. Пальцы парня рефлекторно сжались, оценивая вес документов. — Это твоя путеводная звезда. Карта Алтая. Чертил по памяти, конечно, но русла рек и перевалы там указаны сносно. Особое внимание обрати на отметки красным карандашом. Там золото. Синим — источники пресной воды. Черным крестом я пометил участки, где местные контрабандисты любят устраивать засады. Туда без разведки нос не суй.

Ермолай молча кивнул, спрятал пакет за пазуху и развернулся к своему отряду. Вдоль бревенчатой стены конторы стояли одиннадцать человек. Те самые парни, которых почти год назад мне сгрузил Николай. Сейчас я смотрел на них и не узнавал. Лица обветрились и покрылись ровным загаром от весеннего солнца. Плечи раздались вширь. Это были профессиональные разведчики и старатели, прошедшие жесточайшую школу выживания в зимних добыточных тепляках и освоившие работу со сложными механизмами.

Рядом с моими технарями застыла совершенно другая сила. Пятьдесят рабочих, которые пойдут в подчинение моим ребятам.

Но даже не это было величественным. Рота регулярной пехоты. Сто пятьдесят штыков, выстроенных в безупречную линию, словно на парадном плацу в Петербурге. Их прислал лично великий князь. Треть из них составляли егеря — сухие, жилистые стрелки, привыкшие растворяться в лесной чаще и бить белку в глаз.

От строя отделился офицер и чеканным шагом направился ко мне.

— Капитан Савинов, — представился он, приложив два пальца к козырьку фуражки. Его взгляд был спокойным и лишенным всякого дворянского гонора. Кожа на левой щеке стянулась в бледный шрам. — Принимаю командование войсковым прикрытием экспедиции. Подчиняюсь непосредственно вашему старшему, господин Воронов.

— Горный рельеф знаете, капитан? — я пожал его сухую, мозолистую руку.

— Три года по ущельям гонял абреков, — ровно ответил Савинов. — Знаю, где камнепад сойдет, а где вода отравлена. Не извольте беспокоиться.

Я собрал командиров вокруг развернутого на бочке чертежа «Ефимыча». Следующий час мы потратили на жесточайший, въедливый инструктаж. Я объяснял алгоритм обслуживания парового котла в полевых условиях, порядок распределения машин в маршевой колонне. Капитан Савинов не перебивал, не пытался умничать. Он лишь изредка сухо уточнял радиусы разворота вездеходов и дальность действия телеграфного сигнала. Мужик оказался исключительно толковым. Николай действительно сдержал слово, прислав лучшего кандидата.

Из дверей конторы выпорхнула Аня. На ходу застегивая пуговицы приталенного пальто, она подошла к Ермолаю и протянула ему объемный кожаный портфель.

— Бюрократия — тоже оружие, Ермолай, — произнесла она с серьезным лицом, поправляя выбившуюся из прически прядь. — Здесь полные бухгалтерские гроссбухи, пустые бланки казенных подрядов и инструкции по межеванию участков. А в этом конверте — рекомендательное письмо от Степана. Там стоят такие печати, что любой уездный писарь должен будет упасть в обморок и выдать вам бумаги на землю за пять минут. С чиновниками не дерись, бей их параграфами.

Пока суетились с погрузкой, я наблюдал краем глаза за Игнатом. Унтер, который оставался держать оборону прииска, методично обходил строй артельщиков. Он останавливался перед каждым, крепко жал руку и, наклонившись к самому уху парня, быстро говорил пару фраз. Я не слышал слов за шипением прогреваемых котлов вездеходов, но позже Ермолай признался мне. Ветеран повторял каждому всего одно напутствие: «Вернись живым — это приказ».

Когда давление пара в манометрах достигло рабочей отметки, я шагнул на небольшое возвышение перед шеренгами. Время речей прошло.

— Вы знаете, что делать, мужики, — я обвел их взглядом, не пытаясь давить из себя лишние эмоции. Мой голос звучал сухо. — Вы знаете, как это делать. Если встретите то, к чему я вас не готовил — я уверен вы со всем справитесь и разберетесь. Главное — держитесь вместе и помогайте друг другу. Удачи вам на тех камнях.

Пять машин взревели одновременно. Густой белый пар вырвался из перепускных клапанов, смешиваясь с серым дымом топок. Гусеницы с мерзким металлическим лязгом впились в раскисшую глину заднего двора. Головной вездеход медленно, с натужным постоянством двинулся в сторону открытых деревянных ворот, прокладывая колею.

Пехота капитана Савинова взяла караул на плечо и двинулась маршем вдоль обочин. Егеря моментально рассыпались по флангам, беря колонну в грамотные клещи боевого охранения. Смотреть на это сплетение старой армейской выучки и стальных урчащих монстров было жутковато. Маленькая, но чудовищно эффективная армия уходила прорубать окно в сибирские недра.

Я стоял у покосившегося заборчика, не двигаясь с места, пока квадратный силуэт последнего вездехода окончательно не скрылся за густой стеной вековых сосен. Шум моторов постепенно стих, уступив место привычному лесному гомону. В горле пульсировал неприятный, колючий спазм. Рациональная часть мозга понимала, что экспедиция подготовлена безупречно. Но та часть, которая успела прикипеть к этим людям, яростно протестовала против того, чтобы отпускать их в дикий край, кишащий вооруженными головорезами и непредсказуемой природой.

Аня встала совсем рядом. Обняла меня сзади и я ощутил легкое касание ее пальцев.

— Они справятся, Андрей, — произнесла она едва слышно. Тембр ее голоса был ровным, отсекающим лишнюю панику. — Ты вылепил из них сталь. Ты их очень хорошо научил.

Я глубоко вдохнул сырой майский воздух, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Повернул к ней голову и молча кивнул в ответ. Она была права на двести процентов. Они справятся. Но от этого осознания происходящее не становилось ни на грамм менее страшным. Наша игра окончательно вышла за пределы уральской песочницы. Зверь шагнул на восток.

* * *

Прошло ровно двое суток с того момента, как последний гусеничный трак скрылся за поворотом, увозя экспедицию Ермолая в сторону неведомых сибирских хребтов. Весенняя распутица продолжала пожирать тайгу, превращая любой низинный тракт в чавкающее, непроходимое болото. Я стоял на крыльце конторы, вдыхая сырой воздух, пропитанный запахом гниющей прошлогодней листвы и древесного тлена, когда со стороны дороги раздался натужный конский храп и скрип несмазанных осей.

В ворота прииска, утопая по самые ступицы в вязкой глине, медленно вползал второй обещанный обоз. Никаких карет или щегольских пролеток. Обычные крестьянские телеги, забрызганные грязью по самые борта. На них, кутаясь в потрёпанные, выцветшие шинели, сидели те самые особые «кадры» Николая Павловича. Великий князь выполнил свою часть сделки с пугающей педантичностью. Тридцать специалистов, собранных по всей империи, прибыли в мою глухомань.

Я спустился со ступеней, ощущая, как жижа немедленно облепила носки сапог. Картина передо мной разворачивалась откровенно удручающая. Новоприбывшие походили на партию арестантов, которых только что выпустили из долговой ямы, а не на цвет инженерной и научной мысли государства. Измученные долгой дорогой, небритые, донельзя истощенные, они жались друг к другу на подводах, прижимая потертые саквояжи. В их воспаленных от бессонницы глазах читалась крайняя степень настороженности. Люди ждали подвоха, каторжных колодок или, как минимум, чиновничьего самодурства.

— Выстраиваемся! — скомандовал я ровным тоном, не повышая голоса, но так, чтобы услышал каждый.

Они начали неловко спрыгивать в грязь. Скрипели половицы телег, кто-то тихо ругнулся сквозь зубы, поскользнувшись на мокром бревне. Я медленно пошел вдоль образовавшегося нестройного фронта, внимательно вглядываясь в лица. Вот стоит мужчина лет сорока, кутаясь в тонкое демисезонное пальто. Щеки впали так, что скулы грозили прорвать бледную кожу, но взгляд из-под широких полей шляпы выдает острый, аналитический ум. Инженер Лебедев, судя по списку. Чуть дальше ежится от ветра сутулый человек, чьи пальцы покрыты застарелыми, некрасивыми шрамами от химических ожогов — Северцев. Возле него переминается с ноги на ногу доктор Казанцев, нервно поправляя на переносице очки с заметной трещиной на левом стекле. Замыкают строй двое рослых, выправленных мужиков в штопаных-перештопаных артиллерийских мундирах без знаков различия.

Я остановился по центру. Воздух звенел от напряжения. Опальные интеллигенты и списанные офицеры ждали речей. Наверняка готовились к нравоучениям о долге, искуплении вины трудом или угрозам о наказании за саботаж.

— Баня растоплена. Она вон за тем длинным бараком, — я указал рукой направление, сознательно игнорируя любые приветственные политесы. — На помывку вам дается час. После бани всех ждет горячий обед в столовой. К вечеру Игнат распределит вас по теплым комнатам. А завтра утром, ровно в восемь, я хочу видеть в конторе от каждого из вас подробный список: что вы умеете делать руками и головой, и какой инструментарий вам критически нужен для работы. Вопросы есть? Вопросов нет. Шагом марш.

Напряжение лопнуло. Никакого расшаркивания, никакой заумной риторики. Только базовые и инстинктивные потребности, удовлетворенные на месте. Лица людей в строю дрогнули, плечи слегка расслабились. Они подхватили свои убогие пожитки и, нестройно переговариваясь, потянулись в сторону банного сруба, откуда уже валил густой, спасительный дым.

Через полтора часа в просторной столовой стоял невообразимый гвалт. Марфа и её поварихи совершили настоящий логистический подвиг, в кратчайшие сроки развернув кормежку на три десятка дополнительных ртов. В воздухе витал густой, одуряюще вкусный аромат наваристых мясных щей и разваренной каши с солидными шматами сала. В центр столов ложились огромные деревянные блюда с горками горячего, пышного хлеба, испеченного из муки тончайшего помола — той самой, что выдавали жернова под приводом нашего первого дизеля.

Я наблюдал за трапезой из проема двери, прислонившись плечом к косяку. Многие из прибывших ели с пугающей жадностью. Они обжигались, торопливо глотали куски мяса, почти не разжевывая, и подчищали миски мякишем хлеба до зеркального блеска. Было предельно ясно, что человеческой, сытной еды эти люди не видели уже очень давно. Их выдернули из столичных застенков или глухих ссылок, прогнали по разбитым трактам и выбросили здесь.

Но по мере насыщения происходила удивительная метаморфоза. Исчезала затравленность арестантов. Глаза обретали живость, румянец возвращался на бледные щеки. Утолив первый голод, они начали оглядываться по сторонам. Оценивали чистоту в помещении, прислушивались к фоновому механическому пульсу прииска, доносившемуся с улицы. За столами зазвучали первые тихие споры. Интеллект, загнанный условиями выживания в самый дальний угол сознания, начал постепенно просыпаться и заявлять о своих правах.

К вечеру, переодетые в чистые рабочие рубахи и расселенные по натопленным мазутными котлами баракам, они окончательно перестали походить на каторжан.

Утро началось еще до восхода солнца. Солнечные лучи только-только коснулись макушек сосен, а дверь конторы уже скрипнула. На пороге стоял инженер Лебедев. Он выглядел отдохнувшим, хотя тени под глазами никуда не делись. В руках он сжимал несколько исписанных листов. Инженер шагнул к моему столу и вдруг замер на полпути. Его взгляд намертво прикипел к развернутым на стене чертежам нашего двухцилиндрового локомотивного дизеля.

Лебедев шагнул ближе, почти уткнувшись носом в плотную бумагу. Его зрачки быстро бегали по линиям разрезов, изучая систему впрыска, камеру сгорания в поршне и шестеренчатый масляный насос.

— Это… Андрей Петрович, скажите мне, что это не просто теоретическая фантазия воспаленного ума, — голос инженера слегка осип, он медленно повернул ко мне лицо. — Это вы хотите сказать, что действующий механизм? Вот здесь? На Урале? Без английского станочного парка и пудлинговых печей Шеффилда?

Я молча поднялся из-за стола и кивнул на дверь.

— Идемте, Лебедев. Зачем смотреть на бумагу, если можно потрогать пальцами?

Мы прошли по мокрому двору к мастерским. Я открыл дверь и жестом пригласил инженера внутрь. Помещение встретило нас прохладой и стойким запахом солярки. Посреди цеха, намертво вкрученный в дубовый фундамент, отдыхал наш «Зверь» — стационарный одноцилиндровый прототип. В этот утренний час мельница стояла без работы.

Лебедев приблизился к агрегату с осторожностью сапера, обнаружившего неразорвавшийся фугас. Он недоверчиво протянул руку и коснулся чугунного бока цилиндра. Затем провел пальцем по приводному ремню, присел на корточки, заглядывая в латунный механизм центробежного регулятора оборотов. Он понимал физику процесса. Каждая деталь говорила опытному глазу о колоссальной мощности и абсолютно ином принципе извлечения энергии.

Когда он выпрямился, его лицо приобрело пепельный оттенок. Губы сжались в тонкую линию. Осознание того факта, что кучка самоучек в тайге перешагнула через век паровых технологий, обрушилось на него наглядной, неопровержимой чугунной глыбой.

Пока Лебедев приходил в себя, к работе подключились остальные. Химик Северцев, буквально выловив меня на крыльце через час, начал сбивчиво расспрашивать про воняющую на весь лагерь нефть. Узнав о существовании перегонных кубов, он едва не вцепился мне в руку, требуя немедленно показать лабораторию. Я отправил его прямиком к Гришке и Ваське, которые колдовали у пылающих топок.

Всего через два дня неугомонный Северцев ворвался ко мне в контору, размахивая листком бумаги, исчерченным химическими формулами.

— Дилетантство, Андрей Петрович! Вы простите, но это чистое варварство по отношению к дистилляту! — Северцев тыкал испачканным в саже пальцем в свои наброски. — Ваши парни варят нефть как картошку в чугунке! Мы теряем колоссальный процент легких фракций. Если мы немедленно поставим змеевик слегка другой конструкции и перейдем на двухступенчатую перегонку с температурным контролем каждого цикла, я гарантирую вам выход керосина на треть больше с того же объема сырья! На треть!

Доктор Казанцев тем временем устроил форменный разнос в лазарете. Он сменил уставшего Арсеньева, придирчиво осмотрел каждую койку, обнюхал бинты и, к моему удивлению, удовлетворенно кивнул, признав санитарные условия приемлемыми. Но на этом его покладистость закончилась. Казанцев ворвался на планерку, требуя немедленного расширения. Ему была жизненно необходима отдельная операционная, нормальный паровой стерилизатор для инструментов, а не кастрюля с кипятком, и простейший оптический микроскоп, который он умолял выписать из столицы.

Артиллеристы, чьи имена значились в списке как Волков и Друзин, прямиком направились в литейку. Когда я зашел туда проверить обстановку, Архип впервые за многие недели расплывался в широченной, искренней улыбке. Суровый кузнец, привыкший все постигать интуицией и потом, наконец-то получил в свое распоряжение людей, способных рассчитать толщину стенки отливки по законам сопротивления материалов. Волков прямо на засыпанном песком столе чертил эпюры напряжений, объясняя Архипу принципы правильного температурного отпуска углеродистой стали.

Саша Раевский, который до этого момента рвался на части, пытаясь быть одновременно лаборантом, химиком, счетоводом и летописцем наших технологий, наконец получил долгожданную передышку. Северцев агрессивно и властно забрал на себя весь блок нефтяной аналитики и производство резины. Раевский смог выдохнуть и сосредоточиться на совершенствовании радиосвязи.

За три дня я полностью завершил распределение новоприбывших по зонам ответственности. Я выстроил жесткую структуру. Каждый специалист получил теплое жилье, четко очерченное рабочее место, неограниченный доступ к кузням и материалам. Но самое главное — они получили ясные и конкретные задачи с жестко проставленными сроками выполнения. Никто не слонялся без дела.

Бюрократический щит захлопнулся над ними в пятницу. Из Екатеринбурга прибыл отряд курьеров, присланных Степаном. На стол легли толстые папки. Там находились новые паспорта, подписанные подорожные и контракты найма, завизированные печатями казенных ведомств. Эта хитрая юридическая легализация отрубала любые попытки их бывших недоброжелателей дотянуться до них здесь, в моей вотчине. Отныне они были моими инженерами, под защитой контрактов великого князя.

К концу первой недели я вышел на крыльцо вечерней конторы и замер, вслушиваясь. Прииск изменил свое звучание. К привычному лязгу железа, шипению пара и ритмичному стуку дизеля добавилась совершенно иная тональность. Из окон бараков, из распахнутых дверей лабораторий несся плотный, густой шум инженерных споров. Люди чертили, ругались над формулами, доказывали друг другу теоремы и планировали новые производственные линии. Это был тот самый звук интеллектуальной и научной плотности, который я мечтал услышать последние несколько месяцев. Я больше не был единственным мозгом этого предприятия. Двигатель прогресса стронулся с мертвой точки и начал набирать свои собственные обороты.

Глава 8

Июнь навалился на Урал душной, липкой жарой с короткими летними ночами. Воздух гудел. Тайга звенела от миллиардов комаров и мошки, которые лезли в глаза, забивались в нос и норовили откусить кусок плоти при любой остановке. Я смахнул с шеи очередной жирный комок гнуса, размазав собственную кровь пополам с едким потом, и крепче перехватил рычаги управления.

Двухцилиндровый дизель, намертво посаженный на раму «Ерофеича», ревел совсем рядом, выдавая ровный, пулеметный такт. Мы наматывали десятки пустых километров по прорубленной просеке. Наша задача состояла в том, чтобы вытащить наружу каждую техническую болячку, заставить железо сломаться здесь, в паре верст от кузни, а не посреди мерзлого сибирского тракта.

— Давление растет! — прокричал мне в самое ухо Саша Раевский, перекрывая грохот мотора. Он сидел на откидном сиденье, скорчившись над своим растрепанным журналом. Пальцы с зажатым карандашом мелко тряслись от вибрации.

Я глянул на манометр. Отметка действительно ползла к критической точке. Из-под капота, где размещалась водяная рубашка второго цилиндра, с резким шипением вырвалась струя обжигающего пара. Капли кипятка брызнули на сапоги. Я немедленно дернул рычаг муфты, обрубая тягу.

Вездеход клюнул носом и замер. Двигатель поперхнулся, сбросил обороты до холостых, но пар продолжал со свистом валить из расширительного бачка.

— Глуши! — скомандовал Лебедев. Бывший столичный инженер спрыгнул с задней платформы прямо в чавкающую грязь.

Я перекрыл кран подачи солярки. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь гудением мошкары и бульканьем закипевшей воды в недрах чугуна. Лебедев стянул перчатку, обнажив длинные пальцы, и осторожно, стараясь не обжечься, потрогал металлический патрубок.

— Очевидный просчет в термодинамике, Андрей Петрович, — произнес Лебедев, вытирая руки куском ветоши. В его голосе не было злорадства, только сухой анализ. — Мы пустили воду последовательно. Она омывает первый цилиндр, забирает весь жар, и ко второму котлу приходит уже в состоянии кипятка. Дальний горшок постоянно работает на пределе расплавления.

— И что предлагаешь? — я сплюнул горькую слюну, разглядывая парующую трубку.

— Параллельный контур. Врежем тройник сразу после помпы. Разобьем поток надвое, чтобы каждый цилиндр получал независимую порцию холодной жидкости из радиатора. Делов на полдня для вашего кузнеца.

Мы переделали схему на следующее же утро. Архип выковал латунный распределитель, Мирон нарезал резьбу, и после запуска температура обоих котлов выровнялась, словно по волшебству.

Но тайга не собиралась сдаваться так легко. На пятый день беспрерывных заездов в коробке передач зародился мерзкий, высокочастотный гул. Сначала он походил на комариный писк, затем перерос в вой, от которого начинали ныть зубные нервы. Механизм передачи грелся так, что от металлического корпуса прикуривать можно было.

Мы вкатили машину в цех. Мирон скинул верхнюю крышку коробки и грязно, с искренним чувством выругался.

— Зубья жрет! — молодой мастер яростно швырнул ключ на верстак. Ключ со звоном отскочил в кучу металлической стружки. — Я же их напильником выводил, миллиметр к миллиметру ловил! А тут борозда пошла.

К верстаку неспешно подошел Волков. Артиллерист посмотрел на изуродованные шестерни, достал из кармана деревянный футляр и извлек оттуда новенькие, сверкающие сталью штангенциркули и калибры собственного изготовления.

— Миллиметр, Мирон Ефимович, для таких скоростей — это пропасть, — Волков приложил щуп к уцелевшему зубу. — У вас шаг плавает. Глазомер хороший, но под нагрузкой из-за этих микроскопических неровностей шестерни начинают драться друг с другом. Трение съедает энергию и превращает ее в тепло. Перенарезай. Только теперь по моим лекалам. До сотой доли дюйма.

Мирон скрипнул зубами, но перечить не стал. Он загнал бронзовые болванки в станок, и следующие трое суток мастерская оглашалась пронзительным визгом фрезы. С доработками Волкова коробка собралась плотно. Гул исчез, сменившись солидным, почти незаметным рокотом гладкого зацепления.

Следующей сдалась топливная аппаратура. Мотор внезапно потерял тягу, задергался в конвульсиях и заглох посреди огромной поляны. Я минут десять дергал пусковой рычаг, пока не психанул. Сдернул топливную трубку — сухо.

Северцев, которого мы притащили на место конфуза, брезгливо поковырялся в войлочном фильтре тонкой очистки. Кусок материала превратился в плотный угольный кирпич.

— Вы, Андрей Петрович, заливаете в этот великолепный механизм откровенные помои, — химик поправил очки, демонстрируя мне черную пробку грязи. — Я же объяснял! В нашей солярке, выгнанной на кустарном кубе, плавает мелкая взвесь. Она забивает поры войлока намертво. Двадцать часов хода — и система непроходима.

— И как нам эту грязь ловить? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Двойным барьером, — отрезал Северцев. — Грубую очистку поставим прямо на выходе с перегонного куба. Мелкую сетку и льняную ткань. Пусть там задерживаются парафины. А перед самым насосом оставим войлок. Ему достанется только тонкая работа.

Я смотрел на стоящих вокруг меня людей и внезапно осознал, что происходит. В этот самый момент на грязном земляном полу формировался идеальный конвейер инженерной мысли. Возникала поломка. Саша Раевский педантично фиксировал симптомы в журнал. Лебедев анализировал физику процесса и выдавал концепцию решения. Мирон адаптировал идею под наши скромные станки, а Архип превращал это в звонкий металл. Механизм работал безукоризненно.

К середине июля Зверь преобразился. Двигатель стабильно молотил по шесть часов кряду без малейших признаков перебоев. Расход горючего застыл на отметке в двенадцать литров за час под полной нагрузкой. По моим прикидкам, два котла выдавали сейчас около пятнадцати уверенных лошадиных сил, и эта мощь не знала усталости.

«Ерофеич» разменял двести верст пробега. Двести верст по буеракам, пням и сухим руслам рек без единой остановки на экстренный ремонт. Еще зимой подобный марш-бросок считался бы самоубийственным подвигом.

Сенька, наш бывший кочегар, сидел на сиденье водителя, вальяжно закинув ногу на рычаг. Парень преобразился. Ему больше не требовалось махать пудовой лопатой, закидывая влажный уголь в ненасытную топку, и следить за уровнем воды, рискуя взлететь на воздух от взрыва пара. Я потратил ровно неделю, чтобы вдолбить в его голову три новых правила: следи за давлением масла, держи температуру по манометру и не перекручивай обороты. Сенька освоился мгновенно.

Мы выскочили на ровный, укатанный участок тракта. Сенька толкнул рычаг от себя. Гусеницы взвизгнули, дизель рявкнул, и вездеход рванул вперед с такой прытью, что меня вжало в деревянную спинку скамьи. Без массивного котла с кипятком и тендера с углем машина сбросила полторы тонны лишнего жира. Скорость выросла кратно. Мы летели по дороге так же быстро, как мчится галопом хорошая верховая лошадь, только под нами гудела сталь.

Я смотрел на мелькающие стволы деревьев и понимал одну простую, пугающую вещь. Это был не просто тягач. Это была абсолютная стратегическая единица. Автономная, не зависящая от фуража и дров армейская колесница. Никто на планете сейчас не обладал подобной мобильностью.

Вечером в конторе Аня пододвинула ко мне пухлую тетрадь по экономике прииска. Ее глаза победно блестели в свете керосиновой лампы.

— Смотри на итоговые цифры, Андрей, — она постучала карандашом по колонке расчетов. — Пробег в одну версту на солярке обходится артели ровно в три раза дешевле, чем на угле. И эта пропасть будет только расти. Нефть мы берем из собственных тепляков на болоте. Она для нас практически бесплатна. А уголь надо либо покупать у соседних заводчиков и оплачивать подводы для его доставки либо добывать у вогулов.

Я удовлетворенно кивнул.

Лебедев зашел в контору без стука. Инженер бросил на мой стол измазанные сажей перчатки и устало потер лицо.

— Я осмотрел цилиндры после тех двухсот верст, — произнес он, присаживаясь на край скамьи. — Похвально. Кольца от вашего Кузьмича — это лучшее литье, что я вообще когда-либо щупал за пределами Англии. Сам блок грубоват, без изысков, фаски сняты топорно, но он честный. Металл держит удар. Но есть одна гигантская проблема.

Он наклонился вперед, глядя на меня исподлобья.

— Система впуска. Она открыта всем ветрам. Мы ездили по сухой грунтовке, Андрей Петрович. Воздух сосет прямо с пылью. Эта мелкая каменная крошка летит в цилиндры и работает как абразив. Еще пара сотен таких верст, и песок сожрет зеркало гильзы до неприличных задиров. Нам нужен фильтр на воздухозаборник. Срочно.

Я придвинул чистый лист бумаги и уголек.

— Значит сделаем, — я начал быстро набрасывать схему. — Сухая сетка пыль не удержит. Нужна жидкость. Склепаем короб, на дно нальем масло из нефти. Воздух пустим через патрубок так, чтобы поток делал резкий разворот прямо над масляной лужей. Вся пыль и песок по инерции влетят в масло и осядут на дне. А в цилиндры пойдет чистый, умытый кислород.

Архип собрал эту жестяную конструкцию за два часа. После установки масляного фильтра звук впуска стал более глухим, но проблема грязного воздуха исчезла навсегда.

К концу августа я окончательно принял решение. Паровая эпоха для наших мобильных машин подошла к логическому завершению. Я собрал Черепановых в конторе и озвучил приказ: все строящиеся рамы вездеходов отныне переводятся исключительно на дизельную тягу.

Мирон стоял у кульмана, вооружившись линейкой. Его глаза горели лихорадочным предвкушением. Он уже наносил на ватман контуры нового, серийного мотора. Мы избавлялись от лишних сложных изгибов. Блок стал проще для отливки, детали максимально унифицировались. Этот чертеж создавался с прицелом на массовое производство. Скоро невьянские мастера начнут клепать эти агрегаты десятками, и тогда наш стальной ход по Уралу будет уже не остановить.

* * *

Я стоял у бревенчатой стены укрытия, вдыхая густой, терпкий запах сырой нефти, смешанный с дымом сосновых дров. Черная маслянистая жидкость с бульканьем стекала по деревянному желобу прямо в накопительный чан. Если раньше зима сковывала этот процесс ледяной хваткой, заставляя парней выковыривать смерзшуюся породу ломами, то теперь наши срубы функционировали как часы. Внутри поддерживалась стабильная плюсовая температура. Летом нефть шла сама, а зимой ей помогали простейшие термосифоны. Объем добычи подскочил вчетверо по сравнению с теми временами, когда мы только начинали ковырять эту таежную грязь.

Неподалеку раздался пронзительный свист стравливаемого пара и лязг перепускного клапана. Это химик Северцев священнодействовал над своей новой игрушкой. Второй перегонный куб, возведенный по его настоятельным чертежам, разительно отличался от нашего первого кустарного котла. Он возвышался массивной стальной колонной. Главной гордостью бывшего ссыльного интеллигента стал медный дефлегматор — сложная система трубок, позволяющая с ювелирной точностью разделять кипящую фракцию. И результат налицо. Из крана тонкой струйкой бежал керосин слепящей прозрачности. Никакой мути, никаких сизых хлопьев парафина.

Северцев подставил стеклянную колбу под струю, набрал немного жидкости и поднес к свету, удовлетворенно цокая языком.

— Идеальная плотность, Андрей Петрович, — произнес он, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Горит так ровно, что можно хирургические операции проводить без всяких теней. Ни крупицы копоти на стекле не будет.

Я кивнул, обводя взглядом расставленные вдоль забора ряды пузатых емкостей. Солярка, которая раньше воспринималась лишь как побочный продукт и топливо для моего единственного дизеля, теперь перешла в разряд стратегических ресурсов. Каждая капля этого плотного дистиллята подлежала строгому учету. Семён с блокнотом в руках педантично маркировал каждую бочку, выводя на днище цифры мелом. Без этой энергии вся наша гусеничная логистика встала бы мертвым грузом в первой же луже.

А вот мазут — та самая черная, тягучая патока, остающаяся на дне куба — перестал быть просто отходом. Мы замкнули производственный цикл. Густая масса шла на производство амортизирующих прокладок и резиновых катков, ею щедро пропитывали свежие деревянные шпалы для строящейся узкоколейки. Часть отправлялась прямиком в жилые бараки, где наши чугунные котлы центрального отопления пожирали её с утробным гулом, даря людям сухое тепло.

Северцев пошел еще дальше. Он отловил самую летучую, капризную и пожароопасную фракцию перегонки — лигроин.

— Вы только посмотрите, как он снимает окисел! — химик капнул прозрачным растворителем на грязную шестерню из коробки передач. Застарелая мазутная корка моментально свернулась хлопьями, обнажив чистый металл. — Идеальный обезжириватель. Слесари в мастерских будут молиться на эту жидкость перед пайкой тонких узлов.

Земля под сапогами мелко завибрировала. Со стороны просеки выполз обоз. Четыре дизельных «Ефимыча» перли сквозь раскисший грунт, волоча за собой широкие платформы на резиновых шинах. На козлах головной машины восседал Фома. Старовер лихо крутил баранку, направляя гусеничного монстра прямо к наливным чанам. Его транспортная артель работала на убой. Полсотни полных бочек за один рейс. Нефть непрерывным потоком утекала из тепляков на завод.

Дефицита в таре больше не наблюдалось. Невьянский завод гнал по три сотни железных цилиндров в месяц.

Утро следующего дня началось с исторического события. За ворота прииска медленно выкатился первый полноценный коммерческий обоз. Пятьдесят бочек отборного осветительного керосина отправлялись в Екатеринбург. На каждом стальном боку красовалось выбитое зубилом клеймо: сплетение букв «ВЛХ» — Воронов, Лисий Хвост. Рождение бренда, за который скоро начнут биться столичные купцы. По бокам колонны гарцевал десяток казаков Ефима Савельева с расчехленными карабинами, гарантируя, что ни одна капля нашего «света» не достанется лесным татям.

В городе процесс давно взял под свой контроль Степан. Наш гениальный писарь выбил сухой, прохладный каменный склад на хорошей улице, посадил туда зубастого приказчика и развернул бойкую торговлю. Он сообразил не продавать жидкость отдельно. С прилавка уходили готовые комплекты: изящная лампа и жестяная канистра керосина. Ценник Степан заломил такой, что у местных мещан волосы вставали дыбом, но товар сметали за часы. Спрос превышал предложение тысячекратно. Городская знать жаждала сидеть вечерами при ярком свете, а не коптить потолки сальным суррогатом.

Слухи о чудодейственном уральском свете расползались по трактам вместе с торговыми караванами купеческой гильдии. Запросы летели из Перми, Кунгура и даже из Казани.

Моя жена оккупировала весь рабочий стол бумагами. Она расчертила целую систему дистрибуции. Крупные оптовики получали жесткую привязку к объемам и небольшую уступку в цене. Мелкие лавочники платили сполна за эксклюзивное право выставить лампу на витрину. Для губернатора Есина, как и договаривались, зафиксировали отдельный, неприкосновенный прайс, держа чиновника на коротком поводке лояльности.

Наступила осень. Дожди смыли летнюю пыль с окон кузницы. Я стоял над раскрытыми бухгалтерскими книгами, скользя взглядом по аккуратным строчкам Аниных отчетов. В самом низу листа красовались две итоговые суммы. Доход от продажи керосина и ламп сровнялся с прибылью от намытого золота. Меня пробрал легкий озноб осознания. Золотой песок когда-нибудь иссякнет, жилы опустеют. А потребность человечества в энергии и свете только начинается. Я построил фундамент бизнеса, который переживет любую лихорадку.

Мощности второго куба уже позволяли гнать по четыреста литров чистейшего керосина в неделю. Этого объема с лихвой хватало, чтобы заставить весь центр Екатеринбурга сиять по ночам. Но логистика съедала слишком много времени.

Я вызвал Северцева в контору. Химик вошел, потирая обожженные реактивами пальцы.

— Готовьте чертежи третьего куба, — распорядился я, свернув карту месторождений. — Промышленного масштаба. Втрое больше нынешнего. И ставить мы его будем не здесь, а прямо у нефтяных тепляков. Сократим транспортное плечо. Сюда повезем уже готовый дистиллят.

Северцев закивал, его глаза загорелись сумасшедшим научным азартом, и он тут же умчался прочь, бормоча под нос цифры давления и площади охлаждения.

Вечером в конторе стало тихо. За окном монотонно шумел дождь. Аня сидела в кресле напротив, подперев подбородок ладонью, и задумчиво смотрела на пляшущий язычок пламени в нашей эталонной настольной лампе. Блики играли на ее лице. Я откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость в спине.

Глава 9

В середине августа жара стояла изнуряющая. Воздух в конторе загустел от запаха нагретой древесины и въевшейся в половицы солярки. Я сидел за столом, растирая влажный лоб, когда у дверей заскрипели колеса конной повозки. Курьер из Екатеринбурга вошел без стука, смахивая прилипшие ко лбу волосы. Он молча выложил передо мной плотный холщовый пакет со следами дорожной пыли. Сургучная печать почтовой станции крошилась по краям. Внутри обнаружились два листа недорогой сероватой бумаги. Почерк Ермолая — мелкий и убористый, экономящий каждую строчку — забегал перед глазами. Я пододвинул керосиновую лампу ближе, прищурился от яркого блика на стекле и начал вчитываться в донесение.

Первые же строки заставили меня удовлетворенно хмыкнуть. Экспедиция добралась до устья реки Ануй ровно за сорок два дня. Моя грубо набросанная по памяти карта сработала. Указанные перевалы и броды оказались именно там, где я их нарисовал углем на пергаменте. Они срезали приличный ломоть пути, сэкономив целую неделю ходу по сравнению с привычным трактом. В голове промелькнули бессонные ночи над теми чертежами, сомнения и попытки вспомнить точный рельеф Алтайских гор из прошлой жизни. Оказалось, память работает лучше любого топографического атласа. Мы победили пространство. Аня, сидевшая напротив за своими гроссбухами, оторвала взгляд от цифр и вопросительно приподняла бровь, услышав мое сдавленное хмыканье. Я лишь махнул рукой, продолжая жадно глотать текст.

Дальше Ермолай докладывал о технике. Паровые машины прошли свое первое боевое крещение. Колонна выдержала, хотя без потерь не обошлось. Два вездехода умудрились расколоть гусеничные звездочки о скрытые в траве валуны. Еще один паровик едва не пустил пузыри при форсировании ледяной горной речушки, завязнув в илистом дне. Я физически ощутил ту нервотрепку: маты механиков, ледяная вода по пояс, резкий лязг кувалд о шкворни. Но главное — они все дошли. Наш запас карданных валов, траков и литых звездочек, загруженный мною с параноидальным упрямством, спас кампанию. Без запчастей техника осталась бы гнить в буераках.

Лагерь они разбили точно в указанных координатах. Широкая пойма реки окаймлялась крутыми сопками с трех сторон, образуя естественную крепость. Рядом шумел чистый водоток, а по склонам громоздился отборный строевой лес. Читая скупые строки Ермолая о том, что место выглядит подозрительно уютным, я чувствовал гордость. Он писал: «Как будто вы, Андрей Петрович, лично тут вчера колышки вбивали». Я мысленно пожал руку этому сметливому лидеру. База для экспансии была заложена.

На середине первого листа тон письма резко менялся. Пошли цифры первых шурфовок. Парни заложили пробные ямы уже через неделю после прибытия. Результат ударил по нервам. Золото рассыпное, фракция крупная, примесей минимум. Содержание желтого металла на куб породы оказалось настолько диким, что Ермолай, судя по неровным буквам, писал этот абзац дрожащей рукой. «На Лисьем за месяц столько не намывали, сколько мы здесь подняли за одну седьмицу», — гласила строчка. Я сглотнул вязкую слюну. Это был джекпот. Настоящая золотая лихорадка, способная перекроить экономику целого региона.

За богатство всегда приходится платить. Ермолай сухо констатировал факты: местный контингент оказался далек от дружелюбия. Окрестности Ануя контролировала гремучая смесь из беглых каторжан, ушлых казахских перекупщиков и отчаянных нелегальных старателей. Появление в их глухих угодьях организованной колонны дымящих монстров было воспринято как вторжение на частную территорию. Закон тайги затрещал по швам.

Первая настоящая проба сил случилась на исходе третьих суток. Едва луна скрылась за рваными тучами, к лагерю из густого подлеска потянулись тени — около двух десятков человек, привыкших брать свое тихим ножом и внезапным наскоком. Местное ворье, промышлявшее на нелегальных приисках, решило, что столичные гости после долгого перехода свалятся в беспробудный сон как минимум на неделю. Ошиблись они фатально. Капитан Савинов не зря ел свой хлеб и не зря гонял горцев по кавказским кручам. Его егеря, распределенные по секретам, почуяли движение еще на дальних подступах, когда тени только начали отделяться от черноты леса.

Тишину разорвал сухой, хлесткий треск выстрелов. Савинов приказал бить поверх голов — не из жалости, а ради предельно внятного урока. Я читал эти строки, и в ноздри будто ударил резкий, кислый запах сгоревшего пороха, смешанный с ароматом сырой хвои. Визитеры растворились в темноте мгновенно, не решившись принять открытый бой против дисциплинированного строя. Капитан сработал ювелирно: ни капли лишней крови, но послание вышло доходчивым до звона в ушах.

Днем последовало продолжение банкета, уже вполне официальное. К лагерю, не таясь и нарочито громко хрустя валежником, вышел местный атаман. Вожак нелегалов, заросший седой щетиной детина с глазами, в которых плескалась мутная злоба пополам с жадностью. Его сопровождали хмурые бородачи, демонстративно поглаживавшие рукояти ножей. Атаман сразу пошел с козырей, требуя либо немедленного ухода «чужаков», либо выплаты жирной доли с каждого намытого золотника.

Ермолай в красках описал, как Савинов, не меняя своего привычно каменного выражения лица, медленно вынул из кожаного планшета мандат с личным вензелем великого князя. Он не стал спорить или угрожать, просто сунул бумагу под нос наглецу.

Эффект получился магическим. Лицо атамана, до этого пылавшее праведным гневом хозяина тайги, стремительно потеряло краски, став серым, как зола в костре. Отпечаток высшей государственной власти, подкрепленный мощью империи, подействовал на него продуктивнее пули в лоб. Понимая, что против такой бумаги ножи не помогут, вожак развернулся и ушел, коротко и зло бросив своим людям команду к отступлению.

Однако Ермолай в своем донесении не питал пустых иллюзий. В самом конце страницы, под кляксой от чернил, виднелась тревожная приписка: «Этот пес привык здесь все мерить живой кровью, а не гербовыми печатями. Он не забудет обиды и не простит потерю угодий. Придут резать по ночам, Андрей Петрович. Будем спать вполглаза». Я отложил письмо, чувствуя, как в груди поселился холодный, тягучий комок беспокойства. Большая игра на Алтае только начиналась, и правила в ней обещали быть предельно грязными.

Савинов оценивал диспозицию абсолютно трезво. Военный гарантировал, что в лобовую атаку на полторы сотни регулярных штыков никто не пойдет. Армейская дисциплина пугает бандитов до икоты. Но вот отравленные колодцы, подпиленные мосты и выстрелы в спину караульным — их основной профиль. Периметр перевели на круглосуточную охрану по уставу военного времени. Я потер щеку пальцами. Капитан оказался именно тем стопором, который удержал мою экспедицию от резни в первые дни конфликта.

Второй лист донесения принес капельку позитива. Старообрядцы, заселившие отдаленные деревни, начали приглядываться к нашему лагерю. Увидев, что пришлые солдаты никого не грабят, а платят за провиант звонким серебром, крестьяне потянулись с товаром. Пошли подводы с молоком, свежим мясом и хлебом. Натуральный обмен стремительно превращался во взаимовыгодную логистику. Репутация адекватных покупателей в глуши стоила сотен штыков.

Система связи тоже доказала свою эффективность. Радисты регулярно выходили в эфир и предавали данные с дальних постов.

Последний абзац сводки был пропитан почти осязаемой усталостью. «Андрей Петрович, золота здесь столько, что хватит на десять таких приисков. Но без ваших гусениц и солдат Николая нас бы выгнали или перебили в первую же ночь. Мы тут вгрызлись намертво». Я прочел эти строки дважды. Огромная ресурсная империя формировалась прямо сейчас.

Тишина в конторе казалась оглушающей. Только мелкие мошки назойливо бились в стекло. Я молча протянул листы Ане. Она отложила карандаш, вытерла графит с пальцев и взяла бумагу. Ее пристальный взгляд скользил по строчкам. Лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как приподнялась её бровь. За сухими цифрами добытых лотков Аня видела суровую реальность. Двенадцать наших молодых ребят и полсотни артельщиков сидят в прорезиненных палатках за тысячи верст от безопасных цехов, окруженные тайгой и людьми, готовыми воткнуть нож ради унции песка. Аня положила письмо на край столешницы.

— Им необходимо срочно ставиться на зиму, Андрей, — произнесла она предельно ровно, глядя мне прямо в глаза.

Я кивнул, притягивая к себе чистый пергамент. Обмакнул перо в чернильницу. Ответное послание было лишено канцелярских оборотов. Я диктовал прямые алгоритмы: немедленно валить строевой лес и ставить бараки с двойными стенами по нашей обкатанной технологии. Расширить зону патрулирования, заминировать скрытые лесные тропы вокруг лагеря сигнальными растяжками. Ввести строжайшую документальную бухгалтерию на каждый добытый золотник, чтобы не спровоцировать воровства внутри самих артелей. Перо звонко скребло, оставляя влажный след. В самом низу, отступив пару сантиметров, я вывел финальную строку.

«Горжусь вами. Держитесь».

* * *

Ровно через месяц после того, как первая депеша Ермолая взбудоражила наш таежный улей, двор прииска огласился совершенно чужеродным звуком. Это был не рокот дизеля и не сиплый выдох паровика. Это был отчаянный, надрывный храп загнанных лошадей.

Я выглянул в окно конторы. По раскисшей осенней грязи, разбрасывая комья глины, к крыльцу летела легкая пролетка. Лошади оседали на задние ноги, роняя клочья пены на землю. На козлах сидел абсолютно безумного вида возница, а на пассажирском сиденье трясся Степан. Наш гениальный канцелярист, обычно безупречно одетый и застегнутый на все пуговицы, сейчас выглядел так, словно сам тянул эту повозку от самого Екатеринбурга. Сюртук помят, цилиндр съехал на затылок, лицо посерело от дорожной тряски. Но главное — он прижимал к груди плотный кожаный портфель.

— Андрей Петрович! — заорал Степан, запутавшись длинными полами в подножке и едва не нырнув лицом в лужу мазута.

Я отложил измерительный циркуль и шагнул навстречу, распахивая дверь. Степан влетел в помещение, задыхаясь от бега и адреналина. Он дрожащими руками расстегнул ремни портфеля и бережно, почти с религиозным трепетом, извлек на свет конверт. Плотная, дорогая бумага цвета слоновой кости. А на тыльной стороне красовалась массивная бляха сургучной печати. Двуглавый орел с растопыренными крыльями смотрел во все стороны, охраняя тайну отправителя. Сургуч блестел, не тронутый ничьим любопытством.

— Я коней загнал, — сипло выдавил Степан, падая на ближайший стул и стягивая цилиндр. — Из рук в руки взял у жандармского офицера. Тот сказал: лично Воронову. Депеша от великого князя.

В конторе мгновенно стало тихо. Аня, скрипевшая до этого пером над ведомостями, замерла. Игнат, зашедший минут десять назад за новыми подковами, подобрался, инстинктивно сдвигаясь ближе к выходу и перекрывая дверной проем широкой спиной. Я взял конверт. Бумага приятно холодила пальцы, источая еле уловимый запах дорогого табака и канифоли. Канцелярский нож с тихим хрустом срезал край.

Внутри лежал единственный сложенный вдвое лист. Почерк Николая Павловича я узнал сразу. Никаких вензелей, никаких придворных расшаркиваний. Крупные, жесткие буквы, вдавленные в бумагу с силой уверенного в себе человека. Я пододвинул стул поближе к керосиновой лампе, вчитываясь в короткие рубленые строки.

«Рад сообщить, что золотодобыча на Алтае подтверждает ваши расчёты. Сведения, поступающие от капитана Савинова, свидетельствуют об объёмах, превышающих ожидания. Территория Империи останется целостной. Продолжайте».

Я перечитал эти четыре сухих предложения дважды, пропуская слова через внутренний фильтр. За скупым канцелярским тоном скрывалась колоссальная геополитическая победа. Николай получил именно то, что хотел. Стратегический, неисчерпаемый финансовый резерв, спрятанный далеко за Уралом. Деньги, которые пойдут мимо неповоротливого Государственного совета прямиком на укрепление южных рубежей и модернизацию армии. А фраза про целостность Империи ясно давала понять — интриги вокруг продажи Аляски отложены в долгий ящик.

— Что там, Андрей Петрович? — глухо спросил Игнат, сверля взглядом конверт. — Мальцы наши как?

Я оторвал глаза от бумаги и посмотрел на старого вояку.

— Живы наши мальцы, Игнат, — я улыбнулся краешком губ. — Более того, капитан Савинов шлет в столицу такие отчеты, от которых у царедворцев челюсти падают. Князь приказал продолжать в том же духе.

Игнат шумно выдохнул, его каменное, изрезанное морщинами лицо едва заметно расслабилось. Унтер провел широкой ладонью по усам и удовлетворенно кивнул.

— Значит, не зря я из них всю дурь на плацу выколачивал, — проворчал он, поправляя ремень. — Пригодилась наука. Смогут за себя постоять на тех камнях.

Я хотел было отложить бумагу, но Аня внезапно подалась вперед. Ее тонкие пальцы перехватили край листа, разворачивая его к свету.

— Подожди, Андрей. Тут еще приписка в самом низу. Другим почерком, — она прищурилась, вглядываясь в мелкие, убористые буквы писаря.

Я склонился над столом. Действительно, в самом углу, под росписью великого князя, ютилась скромная, бюрократическая ремарка: «Его Императорское Высочество изволили распорядиться о присвоении коллежского советника Воронова Андрея Петровича ранга советника коммерции, с правом ношения мундира и табельного оружия».

Я моргнул, прогоняя наваждение, и вперился в эту строчку. Советник коммерции. В моей голове быстро защелкали шестеренки исторических знаний. Это был не просто красивый поплавок на лацкан сюртука. Это был юридический статус восьмого класса. Пропуск в высшую лигу государственного снабжения.

Услышав мой перевод вслух, Степан подскочил со стула так резво, будто под ним сработала пружина. Усталость с него сняло как рукой. Его глаза расширились от шока, а затем вспыхнули диким, коммерческим азартом.

— Андрей Петрович! Вы хоть понимаете, что это значит⁈ — Степан заходил по конторе, размахивая руками. — Это меняет вообще всё! С этим чином нас больше никакая уездная собака не смеет даже попытаться укусить! Есин и вся эта пермская чиновничья братия теперь будут с вами разговаривать исключительно стоя и сняв шапку! Мы можем выходить на торги напрямую с казной! Без посредников, без взяток гильдиям!

Я опустился на стул, слушая возбужденный монолог нашего финансиста. Внутри бушевал целый коктейль. Злая и торжествующая радость мешалась с прохладным, отрезвляющим пониманием того, куда именно я только что вляпался. Меня ввинтили в государственную машину. Я больше не был просто наглым выскочкой с чертежами дизеля в кармане. Империя выдала мне официальный ярлык, признав своей шестеренкой.

Глубоко за полночь, когда прииск окончательно затих, убаюканный мерным шипением мазутных котлов, мы сидели в своей комнате. Керосиновая лампа бросала теплые круги света на бревенчатые стены. Я крутил в пальцах холодный сапфировый перстень — тот самый подарок Николая. Грани камня тускло поблескивали.

— Знаешь, Ань, — тихо произнес я, глядя на темнеющее окно. — Я иногда настолько с головой ухожу в эти клапана, форсунки и расчеты, что напрочь забываю, что играю по правилам мира, в котором твою жизнь, твой бизнес и само твое существование могут перечеркнуть или возвысить одним росчерком гусиного пера.

Аня отложила расческу, неслышно подошла сзади и положила ладони мне на плечи. Она мягко забрала перстень из моих пальцев и решительно, с легким нажимом надела его обратно на мой безымянный палец.

— Ты не играешь, Андрей, — ее голос прозвучал твердо, прогоняя мои рефлексии. — Ты строишь. И они видят это. Если бы ты просто играл в местного царька, они бы тебя раздавили. Никто не дает чины и солдат тем, кто ничего не значит. Ты заставил их поверить в свое дело.

Я накрыл её теплую ладонь своей и кивнул. На следующий день я сел писать ответ. Строго, по существу, без лишних восторгов. Поблагодарил за доверие. Коротко, в цифрах расписал текущий моторесурс наших дизелей, метраж уложенной железной дороги на Тагил.

Через пару часов курьер умчал обратно, увозя мое послание в Петербург. Я долго стоял на крыльце, глядя, как пролетка растворяется в сизой таежной дымке. Мое прошлое — вой сирен скорой помощи, холодная пластиковая панель «ТРЭКОЛа» и бесконечная тундра двадцать первого века — сейчас казалось мне странным, иллюзорным сном. Сном, от которого я окончательно и безвозвратно проснулся под стук кувалд моего собственного завода.

Глава 10

Я возвращался домой, когда над прииском уже сгустились плотные, чернильные сумерки. Сапоги привычно вязли в липкой грязи, а в ушах всё ещё стоял гул станочного парка. Плечи ломило от усталости, пальцы, со въевшимся мазутом и металлической пылью, плохо слушались, но внутри горело тихое удовлетворение — новый редуктор встал как влитой. Я толкнул тяжелую дверь нашего дома, ожидая привычного запаха травяного чая и тепла натопленной печи, но вместо этого меня встретила странная, звенящая тишина.

В гостиной горела всего одна лампа, выкрученная на самый минимум. Аня сидела в кресле у окна, сжавшись в комок. Она даже не подняла головы, когда я вошел. Я сбросил промасленную куртку прямо на сундук и шагнул к ней, чувствуя, как внутри мгновенно натянулась тревожная струна.

— Ань? Ты чего в темноте? — я присел рядом на корточки, пытаясь заглянуть ей в лицо.

Она всхлипнула. Плечи её мелко задрожали, и этот звук ударил по мне сильнее, чем взрыв парового котла. Я коснулся её колен, и она внезапно разрыдалась — открыто, навзрыд, закрыв лицо ладонями. У меня внутри всё похолодело. Мозг, привыкший к четким алгоритмам скорой помощи, начал лихорадочно перебирать варианты: болезнь? Плохие новости из Петербурга? Кто-то обидел?

— Ну всё, всё, маленькая моя, — я осторожно обнял её, чувствуя, какая она сейчас хрупкая под тонкой тканью домашнего платья. — Рассказывай. Что случилось? Кто посмел?

— Андрей… я… — она задыхалась от слез, слова вылетали рваными клочьями. — Я не знала… я боялась, что ты… что сейчас не время. У нас ведь завод, Алтай, эти машины…

— О чем ты, Ань? Какое время? — я погладил её по волосам, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Андрей, я… в интересном положении, — выдохнула она, уткнувшись мне в плечо. — Уже четыре месяца. Я сначала думала — хворь какая, или от нервов. А теперь чувствую… Андрей, там внутри…

Она замолчала, судорожно выдохнув, и я замер. Мир вокруг на мгновение перестал существовать. Исчезли запахи солярки, шум прииска, политические интриги и чертежи дизелей. Остались только мы двое в полумраке комнаты. Четыре месяца. Мой мозг фельдшера мгновенно высчитал сроки, физиологию, риски. А потом пришло осознание — чистое, первобытное, сносящее все преграды.

— Анютка… — я отстранился, заставив её посмотреть мне в глаза. — Ты из-за этого плакала? Глупая ты моя девчонка. Ты серьезно думала, что я могу расстроиться?

— Я думала, это будет обузой для дела, — прошептала она, размазывая слезы по щекам. — Ты ведь так горишь всем этим…

— Да к черту дело, если в нем нет нас! — я подхватил её на руки, кружа по комнате. — У нас будет первенец! Ты понимаешь? Настоящий, маленький Воронов. Или Воронова. Моя ты радость…

Я целовал её мокрые глаза, щеки, лоб, чувствуя, как из горла вырывается дурацкий, почти истерический смех облегчения. Аня наконец улыбнулась сквозь слезы, несмело коснувшись моей щеки. В этот миг я был готов свернуть горы голыми руками, построить не просто завод, а целую империю, лишь бы им двоим было в ней тепло и безопасно.

Осень навалилась на Урал внезапно, окрасив тайгу в золото и медь. К октябрю Аня была уже на шестом месяце. Живот её заметно округлился, изменив походку — теперь она ходила плавно, чуть отклонившись назад, словно неся перед собой величайшее сокровище мира. Но характер моей жены оказался крепче демидовской стали.

— Анна Сергеевна, сядьте немедленно, — я в очередной раз ворвался в контору, обнаружив её у высокого стола с чертежами. — Лебедев сам разберется с допусками. Тебе нужно ноги разгрузить.

— Андрей, не ворчи, — она даже не обернулась, методично поправляя линию на ватмане. — Если я сейчас не проверю расчеты передаточных чисел, Мирон завтра наточит лишнего. У меня голова работает, а не живот. И вообще, свежий воздух и умственный труд полезны для развития плода.

Она обернулась и озорно подмигнула мне. Выглядела она потрясающе: кожа стала словно фарфоровой, глаза сияли каким-то внутренним, спокойным светом. Но я, глядя на неё, чувствовал, как в животе завязывается тугой узел тревоги.

Я слишком хорошо знал изнанку этого века. Мой медицинский диплом из двадцать первого столетия сейчас казался мне проклятием. Я помнил статистику. Я знал, что такое родильная горячка в мире, где врачи только начинают догадываться о пользе мытья рук. Я знал, что такое отслойка плаценты или эклампсия, когда под рукой нет реанимационного набора, окситоцина и стерильной операционной. Каждую ночь я лежал в темноте, слушая её ровное дыхание, и в голове прокручивались кадры из моей прошлой жизни на скорой.

— Казанцев! — я зашел в лазарет, едва дождавшись восьми утра. — Докладывай. Как она?

Доктор Казанцев, наш новый приобретенный «кадр», аккуратно протирал линзы очков. Он был человеком старой закалки, но с пытливым умом, который сразу оценил мои «странные» познания в анатомии.

— Андрей Петрович, вы изволите изводить и себя, и супругу, и меня заодно, — мягко проговорил врач, надевая очки. — Состояние Анны Сергеевны образцовое. Пульс наполненный, отеков нет, плод занимает правильное положение. Я слушал сердцебиение сегодня утром — стучит, как хорошие карманные часы.

Он продемонстрировал мне свой стетоскоп — простую деревянную трубку, отполированную до блеска. Я смотрел на этот примитивный инструмент и едва сдерживал рычание. Мне хотелось КТ, УЗИ, допплерографию. Мне хотелось быть уверенным на сто процентов, а не полагаться на «чутье» и кусок дерева.

— Слушай, Игнатьич, — я присел на край его стола, понизив голос. — Давай еще раз пройдемся по алгоритму. Если кровотечение — что делаем? Если слабость родовой деятельности — тогда что?

Казанцев вздохнул, привыкший к моим допросам. Мы часами обсуждали с ним асептику и антисептику. Я буквально вдалбливал в него необходимость использования стерилизатора для всех инструментов, использования спирта и чистых простыней.

— Я помню всё, что вы мне говорили и чему учили, Андрей Петрович, — серьезно ответил он. — Промывание рук по вашему методу, зажим пуповины… Ваши познания в акушерстве порой пугают, но они логичны. Я принимал роды сотни раз, но ваша уверенность в чистоте… она дает мне надежду, что всё пройдет гладко.

Я закрыл глаза, вспоминая ту смену в Петербурге, когда нам пришлось принимать роды прямо в салоне старенькой «Газели» на обочине КАДа. Дождь, вой сирен, скользкие руки и первый крик младенца, перекрывший шум мотора. Тогда у меня были медикаменты и связь с госпиталем. А здесь… здесь у меня был только мой опыт и человек с деревянной трубкой.

— Она ведь не усидит на месте, — я потер переносицу. — Каждое утро прется в контору. Мазут, дым, нервы…

— Это её жизнь, Андрей, — Казанцев положил руку мне на плечо. — Вы дали ей смысл не просто быть женой при заводчике, а быть творцом. Не лишайте её этого сейчас. Просто следите, чтобы она не переутомлялась. А за медицину… за медицину будем отвечать мы с вами.

Я вышел из лазарета, щурясь от яркого осеннего солнца. Со стороны мастерских доносился мерный стук молотов. Жизнь на прииске кипела, золото мылось, дизели урчали, готовясь к зиме. Но теперь всё это имело совершенно иной вкус. Каждое мое решение, каждый новый чертеж теперь проходили через призму этого маленького человечка, который еще даже не родился, но уже стал центром моей личной вселенной. Я буду готов. Клянусь, я вырву их обоих у этого сурового века, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Я стоял в лазарете, сжимая в руке тонкий стальной зажим. Металл, выплавленный Архипом из особой марганцевой партии Кузьмича, холодил ладонь, но его зеркальная поверхность казалась мне самым прекрасным, что мы создали на этом прииске. Это была настоящая нержавейка — или нечто максимально к ней близкое. В моей прошлой жизни такие инструменты были обыденностью, расходным материалом, который выбрасывали пачками. Здесь же каждый изгиб браншей, каждый щелчок кремальеры стоил нам недель работы и десятка испорченных заготовок.

Казанцев наблюдал за мной, потирая переносицу. Его очки, треснувшие по диагонали, поблескивали в свете керосиновой лампы. Доктор выглядел озадаченным, глядя на то, как я в очередной раз инспектирую подготовленную родильную палату.

— Андрей Петрович, голубчик, вы четвертый раз пересчитываете простыни, — мягко заметил он, поправляя поношенный ланцет на подносе. — Всё выварено в щелоке, высушено на самом злом солнце и проглажено так, что ни одна пылинка не выжила. Инструментарий ваш… диковинный, признаться, но я его прокипятил лично. Тридцать минут, как вы и требовали.

Я промолчал, проводя пальцем по краю стерильной марлевой салфетки. Казанцев не понимал моей паранойи. Для него «чисто» — это когда нет видимой грязи. Для меня — это отсутствие невидимого врага, который в этом веке косил рожениц тысячами. Сепсис не смотрит на чины и количество намытого золота. Ему плевать на мои дизели и политическое покровительство великого князя.

— Спирт, Игнатьич. Тот, что из последней перегонки, — я обернулся к врачу. — Проверь еще раз герметичность бутылей. Чтобы к моменту икс у нас было ведро антисептика, а не выдохшаяся водица. И повязки… они должны быть в закрытом коробе.

— Сделаем, всё сделаем, — Казанцев вздохнул, но в его глазах я видел искреннее уважение, слегка смешанное с опаской. — Признаться, я за всю практику в Петербурге такой подготовки не видел. Вы словно к сражению готовитесь, а не к таинству рождения.

— Это и есть сражение, — отрезал я, убирая зажим в металлический бокс. — Сражение, в котором у меня нет права на поражение. Осложнения, кровотечение, инфекция… В моем распоряжении нет переливания крови и антибиотиков, Игнатьич. Только чистота и эти железки.

— Про переливание крови я слышал, — ответил Казанцев, — а вот что за антибиотики — даже не знаю. Андрей Петрович, всё будет хорошо! Успокойтесь вы в конце концов.

Я вышел из лазарета, чувствуя, как под ложечкой противно сосет от подступающей тревоги. Мои знания фельдшера скорой помощи, которые раньше казались незыблемым скальпелем, здесь ощущались тупым кухонным ножом. Я помнил алгоритмы, видел десятки родов, в конце концов ассистировал, но всегда — за спиной была реанимация, окситоцин в ампулах и возможность вызвать вертолет. Здесь, в глубине уральских лесов, я был высшей инстанцией. И это пугало до дрожи.

Дома меня встретил густой аромат трав и меда. На кухне хозяйничала Марфа. Она поставила на стол дымящийся горшок.

— Пей, касатик, — она кивнула на кружку, не оборачиваясь. — Тебе сейчас спокойствие надобно пуще, чем Анне Сергеевне. Она-то в силе, а ты вон — лица на тебе нет, одни глаза горят недобро.

— Что это, Марфа? — я принюхался к горьковатому пару.

— Отвар из корней, для крепости духа, — она наконец повернулась, вытирая руки о передник. — И за Анну не переживай. Я ей свой сбор даю, чтоб кости мягче были, чтоб дитё шло легко. Мы тут в тайге по-своему привыкли.

Она кивнула на угол стола, где лежало берестяное туесо. Внутри я обнаружил сушеные ягоды морошки и темный, почти черный мед с терпким запахом хвои.

— Елизар принёс, — пояснила Марфа. — Сказал, жене твоей надобно силы копить. Он за вас молится по-своему, Андрей Петрович. Редко он так к мирским-то… видать, признал совсем за своих.

Я коснулся шершавой бересты. Этот дар от старого ворчливого старовера стоил больше, чем любая вежливая отписка губернатора. Здесь, где каждый человек на счету, такие жесты весили пудами.

Вечером я застал Аню в нашей комнате. Она сидела у печи, положив одну руку на живот, а другой медленно перелистывая какой-то отчет. В отблесках огня она казалась монументальной и одновременно хрупкой.

— Опять ты за своими бумагами, — я подошел сзади, осторожно обняв её за плечи. — Степан подождет, налоги не убегут. Тебе отдыхать нужно, Ань.

Она перехватила мою руку, прижимая её к своему боку. Я почувствовал отчетливый, сильный толчок изнутри.

— Он сегодня весь день пинается, — Аня улыбнулась, и эта улыбка на мгновение разгладила все мои страхи. — Наверное, слышит, как в цеху молоты бьют. Настоящий заводчик растет, Андрей.

Она помолчала, глядя на пляшущие языки пламени, а потом вдруг произнесла серьезно:

— Перестань ходить вокруг меня кругами, Андрей. Я вижу, как ты на меня смотришь — словно я хрустальная ваза, которую вот-вот уронят. Женщины рожали тысячи лет. Без твоих дизелей, без этих железных штук, что ты в лазарете кипятишь. И выживали как-то.

Я присел у её ног, глядя снизу вверх. Мне хотелось крикнуть ей про статистику смертности в девятнадцатом веке, про родильную горячку, про то, как легко всё может пойти прахом. Но я промолчал. Как я мог объяснить ей разницу между «выживали как-то» и современным стандартом безопасности?

— Я просто хочу, чтобы всё было хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Чтобы ты не знала боли больше, чем необходимо. Чтобы риск был равен нулю.

— В этом мире нет нуля, Андрей, ты сам это говорил, — она мягко провела ладонью по моей щеке. — Риск есть везде. Но я верю тебе больше, чем всем лекарям империи вместе взятым. Иди ко мне.

Она обняла меня, и я уткнулся лицом в её колени, чувствуя тепло её тела. Я был готов убить любого, кто встанет у нас на пути, но я был бессилен перед природой. Единственное, что я мог — это подготовиться так, как не готовился ни к чему на свете до этого.

На следующее утро в контору ввалился Мирон. Парень выглядел возбужденным, он разложил на столе лист бумаги, исчерченный новыми линиями.

— Андрей Петрович, я тут покумекал над вашей просьбой про лазарет, — затараторил он, тыча пальцем в схему. — Мы же можем отдельную ветку от центрального котла кинуть. Прямо в родильную палату. И сделаем там свой регулятор. Чтобы температура стояла ровно двадцать шесть градусов, ни больше, ни меньше. Чтобы младенчик в тепле родился, а не на сквозняке.

Я вгляделся в чертеж. Идея была дельной — стабильное тепло в операционной (а я называл эту комнату именно так) было критически важно. Но прежде чем я успел открыть рот, сбоку раздался спокойный голос Ани:

— А ну-ка, покажи, — она подошла к столу, отодвигая Мирона. Она внимательно изучила разводку труб, прищурилась, а потом решительно взяла карандаш и перечеркнула одну из линий. — Зачем два контура, Мирон? Это же лишние тридцать футов меди. Протяни через переборку, используя обратку от общего отопления. Хватит одного — не трать трубы впустую, они сейчас на складе нужнее, для новой партии вездеходов.

Мирон замер, почесывая затылок.

— Так ведь… Анна Сергеевна, это же для вас, чтоб вернее было…

— Для меня будет вернее, если завод не разорится на медных фитингах, — отрезала она, не терпящим возражений тоном. — Исправь схему и покажи Архипу.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается волна восхищения, перемешанного с горьким юмором. Эта женщина, будучи на седьмом месяце, оптимизировала систему отопления собственного родзала, ставя интересы артели выше личного комфорта.

— Тебе не кажется, что ты слишком строга к нашему главному механику? — спросил я, когда Мирон, бормоча под нос новые расчеты, выскочил за дверь.

— Я не строга, Андрей, я практична, — она обернулась ко мне, потирая поясницу, но глаза её смеялись. — Если мы начнем транжирить ресурсы на каждую мою прихоть, то к весне нам не на что будет покупать серу для Раевского. К тому же, двадцать шесть градусов будут и так, я сама проверю заслонки.

В этот момент в дверях возник Игнат. Унтер, как всегда, казался вытесанным из старой лиственницы — неподвижный, суровый, с колючим взглядом серых глаз. Он кивнул мне, сделав едва заметный знак. Я вышел вслед за ним на крыльцо.

Морозный воздух щипнул легкие. Игнат молчал пару секунд, глядя на то, как у литейки рабочие разгружают уголь.

— Слышь, Андрей Петрович, — начал он, не глядя на меня. — Ты это… ежели что надо будет. Ну, когда время придет. Ночью ли, в метель — ты только шепни. Я парней на ноги подниму, коней в пену загоним. Ежели доктор какой из города понадобится или лекарство заморское — ты скажи. Я хоть самого губернатора из постели в исподнем выну и за шиворот сюда притащу, ежели нужда заставит. Ты не один, имей в виду.

Он коротко кивнул, словно отдал рапорт, и зашагал в сторону казарм, не дожидаясь благодарности. Я смотрел ему в спину и понимал: здесь, на этом крошечном пятачке отвоеванной у тайги земли, я создал нечто большее, чем промышленную империю. Я создал семью из людей, которые готовы были идти в ад по моему слову. И теперь этот ад должен был отступить перед криком новорожденного ребенка.

Я вернулся в контору. Аня снова писала, её перо звонко скребло по бумаге. На столе лежал табель о выплатах рабочим на приисках. Она была прекрасна в своей сосредоточенности. Мне невероятно повезло, подумал я в сотый раз. С этой женщиной можно было строить будущее, потому что она сама и была этим будущим — расчетливым, смелым и бесконечно живым. Я подошел к окну и посмотрел на дымящие трубы. Шаг за шагом. Костыль за костылем. Мы выдюжим. Просто потому, что у нас нет другого выбора.

Глава 11

Февраль в этом году решил показать Уралу, кто здесь настоящий хозяин. Тайга не просто шумела — она выла, захлебываясь в собственном неистовстве. Ветер бился в бревна конторы с такой силой, что сруб вздрагивал, а снег летел абсолютно горизонтально, превращая мир за окном в сплошную, несущуюся на бешеной скорости белую стену. Видимость схлопнулась до вытянутой руки, и даже трубы наших тепляков, обычно постоянно дымящие, затерялись в этой ледяной круговерти.

Весь прииск будто затаил дыхание. Работа не встала, нет — механизмы продолжали чеканить свой ритм, — но люди двигались иначе. Короткие перебежки между бараками, тревожные взгляды в сторону нашего дома. Слух о том, что «хозяйке время пришло», прошил поселок быстрее, чем самая мощная радиоволна. Это не было просто любопытством. Для этих суровых мужиков, которых я вытащил из ям и безнадеги, рождение этого ребенка стало чем-то вроде высшего знака. Если здесь, среди вечного холода и мазута, зародится новая жизнь — значит, всё, что мы строим, имеет смысл.

Я торчал в мастерской, пытаясь сосредоточиться на новой форсунке, но руки жили своей жизнью. Железо казалось на удивление холодным, а мысли постоянно соскальзывали к Ане. Я уже раз пять порывался бросить всё и бежать домой, но заставлял себя оставаться на месте — лишняя суета только мешала. Внутренний фельдшер внутри меня судорожно перебирал протоколы, которые в этом веке были бесполезны так же, как айфон в глухой тайге. Я знал всё, что может пойти не так, и это знание жгло меня изнутри, как глоток чистого спирта на пустой желудок.

Дверь мастерской распахнулась с таким грохотом, будто её вынесло взрывом. Внутрь, вместе с гигантским клубом морозного пара и колючего снега, влетела Марфа. На ней не было ни платка, ни шубы — просто легкое домашнее платье, промокшее на плечах. Волосы растрепались, лицо пылало от бега и ледяного ветра. Она вцепилась пальцами в косяк, пытаясь поймать ртом воздух, который тут же превращался в пар.

— Воды… отошли, Андрей Петрович! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. — Казанцев велел… Бегом давай, барин! Бегом!

Я не ответил. Пальцы сами собой разжались, и тяжелый ключ с сочным звоном рухнул на чугунный пол, выбив искру. Этот звук стал для меня стартовым выстрелом. Я сорвался с места, даже не подумав о тулупе. Выскочил в метель, и мороз тут же наотмашь ударил по легким, выбивая дух. Снег, колючий и злой, залеплял глаза, забивался в нос, но я не чувствовал холода. Я бежал, проваливаясь по колено в свежие наметы, ориентируясь только на смутные огни лазарета, которые казались крошечными маяками в этом ледяном океане.

Внутри лазарета было так, как я и требовал последние месяцы: резкий, бьющий в нос аромат спирта, чистоты и вываренного белья. Никакой затхлости или спрелого воздуха. Казанцев был в своей стихии. Он стоял у таза с кипятком, методично, до ломоты в суставах отмывая руки мылом. Его лицо, обычно мягкое и немного растерянное, сейчас превратилось в маску абсолютной сосредоточенности. Он не суетился. Его движения были экономными и точными, как у хорошо отлаженного станка.

— Инструменты на месте, Андрей Петрович. Прокипячены дважды, — бросил он через плечо, даже не обернувшись на мой шумный вход. — Помощь ваша понадобится, но только когда скажу. А пока — вон, руки мойте. Тщательно.

Я посмотрел на разложенные на чистой льняной ткани зажимы и скальпели, которые мы с Архипом вылизывали неделями. Блеск стали успокаивал. Казанцев не нервничал, и это стало для меня лучшим седативом в мире. Если врач спокоен — значит, ситуация под контролем. Я начал мыть руки, чувствуя, как горячая вода обжигает кожу, но продолжал тереть, вбивая в себя привычный медицинский ритм. Мы здесь не просто принимали роды — мы воевали с самой смертью по моим правилам.

Аня лежала на кровати в отдельной палате, которую Мирон успел прогреть до идеальных двадцати шести градусов. Она была бледной, почти прозрачной в свете ламп, лоб блестел от испарины, а выбившиеся пряди волос прилипли к вискам. Но стоило мне войти, как её глаза — огромные, лихорадочно блестящие — нашли мои. Она через силу улыбнулась, и в этой улыбке было столько привычного сарказма, что у меня на секунду отлегло от сердца.

— Ну наконец-то, — прошептала она, когда очередная схватка отпустила её тело. — Я тут уже заскучала без тебя. Думала, ты там решил второй цилиндр до вскрытия довести.

Я присел рядом, перехватив её влажную и горячую руку. Её пальцы тут же сжались на моей ладони с такой силой, что я услышал, как хрустнули мои суставы. В этом хвате не было слабости — только стальная воля женщины. Я смотрел на её искаженное болью лицо и чувствовал себя абсолютно беспомощным, несмотря на все свои знания будущего. Я мог собрать двигатель, мог найти золото, но не мог забрать у неё ни грамма этой боли.

Следующие часы превратились в бесконечный, тягучий марафон, где время перестало быть линейным. Оно сжималось в моменты схваток и растягивалось в мучительные паузы между ними. Я сидел рядом, превратившись в живую опору. Каждое сжатие её пальцев отзывалось во мне физической болью, каждый вздох, который она пыталась сдержать, чтобы не кричать, бил по моим нервам. В палате стояла странная тишина, нарушаемая только воем метели за окном и размеренным, успокаивающим голосом Казанцева.

— Дыши, Анна Сергеевна. Вот так, ровно. Не торопись, — врач действовал как опытный механик, знающий все критические точки механизма.

Его руки двигались уверенно. Он не мешкал и не сомневался. Я следил за его манипуляциями, и мой внутренний критик-фельдшер молчал. Всё шло по учебнику. Без осложнений, без того кошмара, который я рисовал себе бессонными ночами. Природа брала своё, а Казанцев просто следил, чтобы она не сбилась с курса.

За тонкой перегородкой лазарета жизнь тоже замерла. Я слышал приглушенные, едва различимые звуки в коридоре. Там, в узком проходе, толпились те, кто стал мне ближе кровных родственников. Игнат, застывший как каменное изваяние. Архип, чьё тяжелое дыхание было слышно даже сквозь дверь. Мирон, наверняка крутящий в руках какую-нибудь гайку от нервов. Они пришли без приглашения, не спрашивая разрешения. Просто стояли и ждали, охраняя этот покой своими широкими спинами. Весь мой ближний круг был здесь, создавая вокруг палаты невидимый, но непробиваемый щит.

— Пора, — коротко бросил Казанцев, и его голос вмиг стал жестким и командным. — Андрей Петрович, держите плечи. Анна Сергеевна, слушай меня внимательно. Сейчас — на выдохе. Сильно.

Настал тот самый момент, когда всё остальное перестало существовать. Аня закричала. Это не был крик страха или чистой боли — это был крик запредельного усилия, звук борьбы жизни за право появиться на свет. Я сжал её руку так, что всерьез испугался сломать кости, но она, кажется, этого даже не заметила. Её лицо покраснело, вены на шее вздулись, она вся превратилась в один сплошной комок воли. Она держалась так, как держалась всегда — до конца, не давая себе ни секунды на слабость.

И вдруг… всё оборвалось. Крик Ани сменился резким, тонким и невероятно требовательным звуком. Этот первый крик ребенка прорезал тишину лазарета, как хорошо заточенный скальпель. Он был живым, наглым и таким настоящим, что у меня внутри всё просто рухнуло, а потом собралось заново в совершенно новой, незнакомой мне до этого конфигурации. Весь мир, со всеми его заводами, пушками и золотом, в это мгновение схлопнулся до размеров этой маленькой комнаты.

Казанцев обернулся. На его лице, впервые за весь вечер, расплылась широкая, немного усталая улыбка. В его руках был маленький, красный и сморщенный комок, который активно дрыгал ножками и возмущенно заявлял о своем присутствии в этом холодном мире.

— Мальчик, Андрей Петрович! — торжественно провозгласил врач, ловко проводя первичную обработку. — Здоровый и крепкий. Лёгкие, слышите? Чистые, как уральский воздух.

Я принял сына на руки. Господи, какой же он был крошечный. Я, привыкший ворочать стальные валы и тяжелые детали, сейчас боялся даже дышать. Он казался мне самым хрупким и одновременно самым ценным человеком на свете. Его кожа была еще влажной, а мутные, ничего не понимающие глаза на мгновение сфокусировались на мне. И ребенок вдруг замолчал. Он просто смотрел, и в этом взгляде я увидел вечность.

Аня, совершенно обессиленная, но сияющая каким-то неземным светом, слабо протянула руки.

— Ну… дай сюда, — прошептала она, и в её голосе снова прорезались знакомые нотки. — Хватит его инспектировать, Андрей. Он не двигатель, у него ОТК не в штампах, а в сердце.

Я осторожно передал ей сверток и внезапно почувствовал, как по щекам катится что-то горячее. Я рассмеялся — глупо, по-детски, — даже не пытаясь скрывать слез. Это было абсолютное, ничем не замутненное счастье, которое не купишь ни за какое золото Алтая.

За дверью, в коридоре, кто-то отчетливо крикнул: «Мальчик!». И тут же по лазарету прокатился гул восторженных голосов. Раздался оглушительный удар — это Архип в избытке чувств приложился кулаком в стену так, что штукатурка посыпалась. А потом наступила короткая, уважительная тишина, которую прорезал глубокий, ровный голос Елизара. Старовер произнес так, что слышно было в каждом углу:

— Слава Богу. Дитя родилось. Жизнь продолжается.

Я сидел на краю кровати, глядя, как Аня кормит сына. За окном всё так же бесновалась метель, но она больше не казалась угрожающей. Впервые за все те годы, что я провел в этом веке, я не думал о чертежах дизелей, об отчетах для Николая Павловича или о том, как уберечь прииск от Рябова. Все эти великие свершения и индустриальные рывки вдруг показались лишь декорациями к этому главному моменту.

Я смотрел на маленького человечка и понимал одну простую истину. Он никогда не узнает вкуса кофе из пластикового стаканчика, не услышит воя сирен скорой помощи и не увидит неонового блеска мегаполисов. Он будет расти в мире пара, стали и жесткого уральского ветра. Но этот мир строил для него я. И слава богу, что он никогда не узнает того безумия, из которого когда-то пришел его отец. Теперь у этого века было лицо. Лицо моего сына.

* * *

Апрель на Урале — это не ласковое цветение яблонь, а свирепая битва стихий. Земля, еще вчера скованная ледяным панцирем, внезапно превратилась в бездонное месиво из черной глины, талого снега и хвои. Воздух дрожал от сырости, пропитывая одежду насквозь за считанные минуты. Но именно в этой липкой и хлюпающей под сапогами каше рождалось нечто такое, от чего у меня, человека из двадцать первого века, перехватывало дыхание.

Я стоял на краю насыпи, чувствуя, как холодный ветер бесцеремонно лезет под куртку. Вдоль просеки, прорубленной сквозь вековой лес, кипела работа, масштаб которой заставил бы вздрогнуть любого современного прораба. Бригады мужиков в засаленных армяках и промокших лаптях двигались в едином ритме, напоминающем работу гигантского поршня. От рассвета до заката над тайгой стоял непрерывный перезвон кувалд, гортанные выкрики десятников и надрывное ржание лошадей.

Мы укладывали последние версты. Те самые финальные тридцать верст стальной нити, которая должна была связать Невьянск с Нижним Тагилом.

Я медленно пошел вдоль полотна, инспектируя каждый фут. Насыпь, отсыпанная щебнем, выглядела на удивление аккуратно. Фома и его люди вылизали профиль так, словно готовили его к параду, а не к грузовым перевозкам. Рельсы, наш невьянский прокат, блестели в скупом весеннем свете хищными параллельными линиями. А между ними лежали они — мои «черные вдовы». Шпалы, насквозь пропитанные горячим мазутом. В сыром, застоявшемся воздухе от них поднимался густой, одуряющий аромат нефтяного перегона и консервированного дерева. Для любого местного это был запах «вонючей смолы», а для меня — чистейший, концентрированный аромат прогресса. Этот запах гарантировал, что дерево не сгниет через два года в этой вечной уральской сырости.

Впереди, над бурлящей ледяными заберегами Нейвой, возвышался мост. Работа Егора. Три мощных каменных пролета, вытесанных из местного гранита, держали стальные балки невьянского проката. Ограждения по бокам, крепкие заклепки, основательность в каждой линии — мост казался естественным продолжением скалы. Глядя на него, я кожей чувствовал его долговечность. Эта конструкция была построена так, чтобы пережить и нас, и наши паровозы, и, возможно, саму Империю.

— Ну как, барин? Стоит крепко? — Егор подошел ко мне, вытирая испачканные в растворе руки о грязный передник. На его лице, заросшем рыжей щетиной, светилась гордость, которую не спрячешь ни за какой усталостью.

— На века, Егор, — я хлопнул его по плечу. — Внуки твои будут по нему бегать, а он и не дрогнет.

— То-то же, — он довольно крякнул и сплюнул в воду. — Мы камня не жалели. И раствор Михей замешивал такой, что зубило ломается, а ему хоть бы хны.

Демидов, наконец, осознал, во что ввязался. Когда Аня положила ему на стол расчеты окупаемости дороги, подкрепленные цифрами экономии на перевозке каждой тонны руды, его глаза заблестели тем самым азартом, который когда-то сделал его предков хозяевами Урала. На завершающий этап Павел Николаевич, не скупясь, бросил две сотни свежих рабочих рук. Теперь это была не просто стройка — это был штурм.

Финальный момент наступил в первых числах мая. Солнце уже начинало припекать, выгоняя из земли последние остатки холода. Вокруг последней шпалы собралась толпа. Мужики замерли, сняв шапки. Стояла звенящая тишина, нарушаемая только шумом реки внизу.

Архип протянул мне массивную кувалду. Её рукоять, отполированная сотнями ладоней, легла в руку привычно и весомо. Я установил костыль — толстый стальной гвоздь с загнутой шляпкой — и примерился.

Удар! Металл звонко охнул. Еще удар — и костыль с сочным хрустом прошил мазутное дерево, намертво прижимая подошву рельса к шпале. Последняя сажень. Последний рывок.

— Готово! — выдохнул я, разгибая спину.

Тайга взорвалась. Две сотни глоток заорали так, что с вековых елей посыпалась прошлогодняя хвоя, а воронье на версту вокруг поднялось в небо черным облаком. Мужики обнимались, кидали шапки в грязь, кто-то даже пустился в пляс прямо на рельсах. Тридцать верст. Первая в истории России железная дорога промышленного назначения стала реальностью. Она связала два крупнейших металлургических узла в единый, пульсирующий железом организм.

Я не поехал обратно на вездеходе. Мне нужно было почувствовать эту дорогу подошвами сапог. Я шел пешком все тридцать верст, от Тагила до самого Невьянска. Проверял каждый стык, заглядывал под каждый мостик. Рельсы лежали ровно, без зазоров, способных пустить состав под откос. Шпалы пахли надежностью. А самое главное — вода. Егор рассчитал дренаж с пугающей для этого века точностью. Даже после проливных майских дождей насыпь оставалась твердой, вода уходила в кюветы, не размывая основание.

На обоих концах ветки уже выросли простейшие станции. Деревянные платформы пахли свежей стружкой, рядом возвышались массивные водонапорные башни — на случай, если придется пускать старые паровозы.

Испытания назначили на полдень следующего дня. Это было временное решение, но оно должно было показать всем сомневающимся силу идеи.

Первый состав. Шесть мощных грузовых платформ, доверху груженных углем. В них впрягли двадцать тяжеловозов. Кони храпели, косились на странное железное полотно, но когда конюхи дали команду, состав тронулся. Плавно, без рывков, шесть тяжелых платформ покатились по рельсам. Лошади шли спокойным шагом, почти не напрягая мышц. То, что раньше везли бы сто подвод, теряя колеса в грязи и загоняя коней до смерти, теперь катилось само, подчиняясь лишь законам трения и механики.

Демидов стоял рядом со мной на платформе. Он снял свою дорогую шапку, и я увидел, как на его лбу выступила испарина. Он долго молчал, глядя на удаляющийся хвост состава, а потом медленно перекрестился.

— Андрей Петрович… — голос его слегка дрожал. — Я ведь до последнего думал, что ты просто деньги мои в землю зарываешь. А оно вон как… Кони-то не потеют. Совсем не потеют!

— Это только начало, Павел Николаевич, — я улыбнулся, глядя на серебристые нити путей. — Настоящая сила здесь будет, когда коней сменит машина.

— Машина… — эхом отозвался он. — Верю теперь. Всем чертям назло — верю.

Степан прислал из Екатеринбурга восторженную депешу вместе с толстенным финансовым отчетом. Наш канцелярист не скупился на эпитеты, но цифры были еще красноречивее. Стоимость строительства оказалась колоссальной, бюджет трещал по швам, но даже при конной тяге ветка должна была окупиться всего за два года за счет дикой экономии на гужевом транспорте.

— Мы не будем останавливаться, — сказал я Ане вечером, когда мы сидели в конторе, изучая план расширения сети. — Следующая ветка пойдет к «Лисьему хвосту». Мы свяжем прииск с Невьянском напрямую. Никаких перегрузок, никаких лишних рейсов вездеходов. Только прямая стальная магистраль.

Лебедев, стоявший у окна, обернулся. Его глаза за стеклами очков азартно блестели.

— Андрей Петрович, если мы пойдем дальше, нам нужна стандартизация, — он постучал пальцем по чертежу. — Типовые рельсы, единый размер шпал, стандартные крепления. Нам нужно, чтобы любая бригада, даже из самых темных мужиков, могла уложить версту за день, просто следуя шаблону. Мы превратим строительство дорог в конвейер.

Я смотрел на него и понимал — мы на одной волне.

Позже, когда сумерки начали затягивать просеку, я вышел на свежую насыпь. Гравий хрустел под ногами, а воздух был напоен ароматом майской хвои и мазута. Далеко впереди, за поворотом, скрылся последний вагон нашего первого состава. Тишина вернулась в лес, но это была уже другая тишина.

Глава 12

В невьянской мастерской Черепановых воздух казался настолько густым от машинного масла, свежей сосновой стружки и раскаленного железа, что его, казалось, можно было резать ножом. Я стоял, прислонившись плечом к косяку, и просто впитывал этот хаос, который на самом деле был высшей формой порядка. Посреди ангара возвышался массивный остов нашего будущего первенца. Стальная рама, скрепленная пудовыми заклепками, уже уверенно опиралась на четыре мощные колесные пары, отлитые в тагильских цехах. Колеса тускло поблескивали свежей проточкой, словно выжидая момента, когда им позволят встать на стальные нити путей.

Все основные узлы уже заняли свои места. Привод от будущей трансмиссии к ведущей оси, сложная система валов и рычагов — всё это было смонтировано и замерло в ожидании главного. В центре этого железного скелета зияла пустота, предназначенная для сердца. Я чувствовал, как внутри меня вибрирует нетерпение. Это не было просто очередным заказом или инженерной задачей. Это был момент, когда теория окончательно превращалась в грохочущий металл, способный перевернуть весь уклад этой огромной страны.

Мирон и Ефим Черепановы напоминали сейчас жрецов у алтаря, только вместо молитв в воздухе висел отборный мастеровой мат и звон металла. Они собирали двухцилиндровый дизель — наш «серийный» вариант, который мы уже успели обкатать на «Ерофеиче». Я наблюдал за их движениями: никакой суеты, никакой лишней беготни. Руки мастеров двигались с той уверенной плавностью, которая приходит только после сотен повторений. Они знали каждый болт, каждый зазор и каждую капризную шпильку в лицо. Движок рождался на моих глазах, приобретая знакомые очертания блочного агрегата.

Наблюдая за ними, я поймал себя на мысли, что мы действительно создали систему. Если раньше каждая деталь вымучивалась как произведение искусства, то теперь это была работа по чертежам. Знакомые руки делали знакомую работу, и эта обыденность процесса пугала и восхищала меня одновременно. Мы больше не гадали, «заведется или нет». Мы точно знали, что эта стальная бестия рявкнет и потянет, потому что допуски были вылизаны до сотых долей дюйма, а технология сборки въелась в подкорку этих людей так же глубоко, как мазут под их ногти.

Однако одна проблема стояла перед нами колом, заставляя Мирона задумчиво чесать затылок. Передаточное отношение. Наш дизель был существом оборотистым и резким — он любил крутить вал быстро и весело. Но локомотив — это не гоночный болид. Ему не нужна скорость курьерской тройки на пустом тракте. Ему нужен был крутящий момент, способный сорвать с места сотни пудов мертвого груза и плавно, без рывков, потащить их в гору. Прямой привод превратил бы колеса в бессмысленные шлифовальные круги, сжигающие рельсы и резину, но не дающие движения.

Я присел на корточки рядом с Ефимом, который как раз изучал чертеж редуктора. Мастер хмурился, покусывая мундштук своей вечной трубки. Задача была ясна: превратить быстрый бег поршней в медленное, неостановимое вращение колесных пар. Физика была беспощадна — нам требовался посредник, способный приручить ярость дизеля и превратить её в чудовищную силу тяги. И этот посредник должен был быть сделан из железа, способного выдержать ударные нагрузки, от которых обычный чугун разлетелся бы в крошку.

Решение Ефим Алексеевич выдал в своем стиле — грубо, надежно и с запасом прочности, как у крепостной стены. Он спроектировал двухступенчатый шестеренчатый редуктор с массивным промежуточным валом. Это была монументальная штука, занимающая добрую треть свободного пространства под полом кабины. Внутри литого корпуса скрывались шестерни, нарезание которых стало личным вызовом для мастеров. Каждая из них проходила через калибры артиллериста, проверялась под лупой на малейший перекос и только потом отправлялась на закалку.

Когда редуктор собрали, я подошел потрогать зубья. Они были зашлифованы до зеркального блеска, и при вращении рукой механизм издавал лишь едва слышное маслянистое чавканье. Никакого лязга и люфта. Это был топор, но топор, заточенный до остроты бритвы. Ефим довольно хмыкнул, глядя на мою реакцию. Он понимал, что эта железная коробка — ключ ко всему проекту. Без нее локомотив остался бы просто шумной игрушкой, а с ней он превращался в промышленного атланта.

Что мне особенно нравилось в подходе Мирона, так это его стремление к упрощению. Он отсек всё лишнее, словно скульптор. Зачем нам сложная многоступенчатая коробка передач, как на вездеходе? Локомотив — птица иного полета. Ему нужно либо тянуть состав вперед, либо, в редких случаях, пятиться назад для маневров на станции. Мирон отказался от шестеренчатого перебора в пользу гениального в своей примитивности кулисного механизма. Простой реверс, меняющий порядок подачи топлива и фазы впрыска, позволял дизелю работать в обе стороны, а редуктор послушно передавал этот момент на оси.

Я наблюдал, как Мирон монтирует эту систему тяг. Рычаг в кабине имел всего три положения: «Вперед», «Нейтраль» и «Назад». Никакого сцепления в привычном понимании, никаких муфт, способных сгореть под нагрузкой. Жесткое, честное зацепление металла. Мирон перехватил мой взгляд и подмигнул, вытирая перемазанное лицо промасленной ветошью. В его глазах плясали искры того самого азарта, который заставлял людей в моем времени собирать кастомные байки в гаражах. Только масштаб здесь был на порядок серьезнее.

Проблема топлива тоже решилась прагматично. Впихивать огромный бак внутрь самого локомотива означало перетяжелить и без того плотную конструкцию. Мы поступили проще: солярку вынесли на отдельную тендерную тележку, которая должна была постоянно следовать за головной машиной. Шестьдесят ведер — солидный запас, способный напоить нашего Зверя на полный рейс от Невьянска до Тагила и обратно, да еще и на маневры останется.

Логистика нашего маленького поезда приобретала законченный вид. Впереди — тяговый модуль, за ним — топливный прицеп, а следом — вереница грузовых платформ. Глядя на эти бочки, надежно закрепленные на тележке, я чувствовал странное спокойствие. Нам больше не нужно было думать о фураже для лошадей или о дровах на каждой станции. Энергия была упакована в компактную сталь, готовую высвободиться в любой момент по воле машиниста.

Сама кабина локомотива выглядела как помесь капитанского мостика и деревенской избы. Прочный деревянный каркас, обитый листами тонкого невьянского железа для защиты от осадков. Внутри было тесновато, но функционально. Под ногами ощущалась твердость дубовых досок пола, а в воздухе уже витал тот специфический дух, который бывает только в кабине работающей машины.

Но главной моей гордостью стали окна. Шварц не подвел: стекла были чистыми, без пузырей и искажений, надежно вправленные в жестяные рамки. Лобовое окно давало прекрасный обзор на пути, позволяя машинисту видеть каждую травинку на насыпи. Я присел на место водителя, взялся за рычаги и на секунду закрыл глаза. Вибрация, шум и запах… Всё это было так близко, что я почти физически ощутил движение. Это было моё место. Место человека, который ведет историю вперед, не оглядываясь на скрип тормозов старого мира.

Когда Архип притащил выхлопную трубу, Мирон присвистнул. Это была исполинская конструкция, возвышавшаяся над крышей кабины почти в человеческий рост. Гладкое железо, аккуратные сварные швы — труба напоминала перископ какой-то фантастической подземной лодки. Я настоял на такой высоте не из эстетических соображений. Сажа и дым дизеля — штука едкая и грязная, и нам совсем не улыбалось, чтобы машинист задохнулся через версту пути.

К тому же, был и психологический момент. Лошади на станциях и так будут коситься на наш железный гроб с опаской, а если он еще и будет пыхать им прямо в морды вонючим черным облаком — лошади как минимум могут разбежаться. Высокая труба уводила выхлоп в небо, рассеивая его далеко над дорогой. Архип приладил сверху конусообразный зонтик от дождя. Вся эта конструкция придавала локомотиву какой-то вызывающий вид, окончательно стирая сходство с мирными паровыми машинами прошлого.

Когда мы подвели предварительные итоги по массе, Ефим Алексеевич долго тер глаза, не веря цифрам. Без громоздкого котла, наполненного тоннами воды, без кирпичной кладки топки и огромного запаса дров, наш локомотив «похудел» почти наполовину. Около двух тонн мертвого веса в сухом состоянии. Для наших узкоколейных рельсов, которые мы укладывали с таким трудом, это было благословением. Нагрузка на ось уменьшилась кратно, а значит, пути прослужат дольше, и риск того, что рельс лопнет под нагрузкой, сводился к минимуму.

Я видел, как это знание меняет выражение лица мастера. Он всю жизнь мечтал построить поезд, паровоз, а теперь перед ним стоял юркий и злой хищник. Компактность давала нам преимущество в мобильности и скорости постройки. Мы могли клепать такие машины гораздо быстрее, чем любые паровозы, а их обслуживание не требовало целой армии кочегаров и водовозов. Это была победа разума над массой, и вкус этой победы был слаще любого самого дорогого вина.

Наблюдать за Ефимом Алексеевичем в процессе финальной доводки было одно удовольствие, если не считать того, что мастер периодически впадал в ступор от отсутствия привычных вещей. Я видел, как он по привычке работы с паровыми двигателями шарит глазами, пытаясь отыскать манометр давления пара. Его рука непроизвольно дергалась к рычагу инжектора воды, которого здесь не было и в помине. Работа над паровыми машинами въелась в него намертво, и каждый раз, осознавая отсутствие котла, он смачно чертыхался под нос.

— Тьфу ты, пропасть! — Ефим в очередной раз отдернул руку от пустого места на стенке кабины. — Опять ищу, сколько там в пузе накипело. Сила привычки, Андрей Петрович, она похлеще любого кандального цепа будет. Всё кажется, что взорвемся сейчас к чертям, ежели воду не подам.

Мирон, копавшийся внизу у редуктора, каждый раз взрывался звонким, молодым хохотом. Сын явно получал истинное наслаждение от конфузов отца.

— Батя, ты еще уголька попроси подкинуть! — подначивал он, высовываясь из-под рамы с перемазанным лицом. — Вон, Сенька-кочегар без дела сидит, скучает. Дай ему лопату, пусть воздух кидает!

Ефим лишь огрызался, но в его ворчании не было злости. Он сам понимал комичность ситуации, но перестроить мозг, привыкший к шипению и жару топки, на ровный и сухой стук дизеля было непросто.

Настал момент тестового запуска. Мы выкатили раму локомотива на заводской двор. Вокруг собралась толпа рабочих — литейщики, кузнецы, подмастерья. Все замерли, боясь пропустить момент. Воздух в мастерской остывал, вечерние тени удлинялись, и только наш Зверь тускло поблескивал в лучах заходящего солнца. Я стоял рядом с Мироном, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Дизель схватил не сразу. Первый оборот маховика — тишина. Второй — сухой кашель. А на третий из высокой трубы вырвалось кольцо сизого дыма, и двор огласился гулким рыком. Редуктор принял момент, шестерни мягко вошли в зацепление, и локомотив… он поехал. Медленно, со скрипом притирающихся колодок, преодолевая инерцию двух тонн железа, он прополз вперед на два метра. Колеса провернулись уверенно, без пробуксовки. Это было оно. Движение. Победа.

Ефим Алексеевич медленно снял засаленный картуз. Он долго стоял неподвижно, глядя на то, как дизель ровно чеканит такт в недрах рамы. Затем он медленно вытер лицо этим самым картузом, размазывая сажу и пот по морщинам, и повернулся ко мне. В его глазах стояла какая-то странная, почти детская растерянность, смешанная с торжеством.

— Ну, Мирон… — голос мастера дрогнул и осекся. — Теперь мы с тобой точно в историю попали. Слышь, Петрович? Первый в мире поезд соорудили… без котла и без дров, без этой вечной мороки с паром. Сами не понимаем, чего натворили.

Мирон, который уже успел запрыгнуть на подножку и теперь победно сжимал рычаг, не удержался от финальной шпильки. Он сиял, как начищенный медный таз, и его восторг был почти физически осязаемым.

— С трубой, батя! — весело выкрикнул он, хлопая ладонью по горячему металлу. — Поезд-то с трубой, только она выхлопная, как говорит Андрей Петрович, а не дымовая. И дым из нее другой, не как копоть от сырых березовых дров!

Мы стояли и смеялись, глядя на это рокочущее чудо техники. Мы понимали, что впереди еще месяцы каторжного труда: нужно подогнать тормозную систему, которая пока работала через пень-колоду, отладить смазку редуктора, чтобы он не завыл через версту пути. Нужно было установить фонари для ночных рейсов из керосиновых ламп и звуковой сигнал — вместо привычного парового гудка мы решили использовать мощный медный раструб с ручным мехом, издававший звук, похожий на рев раненого мамонта.

Черепановы клялись, что к осени всё будет готово. Первый полный рейс по ветке Невьянск — Тагил. Я смотрел на уходящие вдаль рельсы и знал: этот день изменит всё. Расстояния на Урале, которые раньше измерялись неделями изнурительной тряски, скоро сожмутся до нескольких часов уверенного стального хода. Мы не просто строили машину — мы сшивали эту землю стальными нитями, и первый узел был завязан здесь, в этом задымленном невьянском дворе. Шаг за шагом. Трак за траком. История больше не шла пешком — она катилась на дизельной тяге.

* * *

Октябрьское утро в Невьянске выдалось колючим, пропитанным сырым туманом и тем специфическим предвкушением, которое обычно предшествует либо большой катастрофе, либо великому триумфу. Я стоял на перроне, если так можно было назвать наспех сколоченный деревянный настил, и чувствовал, как под подошвами сапог мелко дрожит земля. Это не было землетрясением — это вибрировала толпа.

На станции собралось столько народу, что, казалось, заводы Невьянска на сегодня просто вымерли. Мастеровые в промасленных фартуках, крестьяне из ближайших деревень, пришедшие поглазеть на «чудо», пузатые купцы, кутающиеся в лисьи шубы, и даже чиновники из горного правления в мундирах с иголочки. Воздух был наэлектризован. Люди переговаривались вполголоса, бросая взгляды на стальную колею, уходящую в туманную даль тайги. Слух о том, что Воронов и Черепановы построили «самоходку, что без лошади бегает», превратил обычный рабочий день в некое подобие языческого празднества. Офицеры гарнизона, придерживая сабли, пытались сохранять на лицах выражение профессионального скепсиса, но я видел, как их взгляды то и дело возвращаются к черному силуэту, замершему на путях.

А на путях стоял он. Наш первенец. Приземистый, подчеркнуто функциональный и до невозможного неказистый. Это не был изящный паровоз из картинок будущего, весь в медных трубках и пафосном паре. Это был кусок концентрированной воли, отлитый в темном металле. Широкая кабина локомотива возвышалась над рельсами, словно капитанский мостик сухопутного фрегата. Высокая выхлопная труба, сработанная Архипом, смотрела в небо с вызовом. Позади локомотива застыли четыре платформы, до краев груженные невьянским железом. Сотни пудов мертвого груза. Поверхность рельсов под колесами блестела, словно натертая маслом, — серебристые нити, связывающие этот момент с будущим, которого здесь быть еще не должно.

Я заглянул в кабину. Ефим Черепанов уже занял свое место. Он сидел на жестком сиденье, вцепившись в рычаг. Его лицо сейчас казалось высеченным из гранита. Он не смотрел на толпу. Он слушал машину. Мирон стоял рядом, склонившись над блоком цилиндров. Парень выглядел так, будто сам был частью этого дизеля — он постоянно что-то подтягивал, проверял, касаясь металла с такой нежностью, с какой влюбленный касается руки невесты.

— Ну что, Мирон, — я перегнулся через борт, пытаясь унять колотящееся в горле сердце. — Готовы? Не подведет «Зверь»?

Мирон поднял голову. На его перемазанном сажей лице сверкнула ослепительная улыбка.

— Да куда он денется, Андрей Петрович? — выкрикнул он, перекрывая гул толпы. — Масло свежее, солярка чистая, как слеза. Он уже сам рвется в бой, я его прямо подошвами чувствую!

— Ефим Алексеевич? — я посмотрел на старшего Черепанова. Тот лишь коротко кивнул, не оборачиваясь.

— Тронемся, Петрович. С богом.

Я спустился на платформу, где меня уже ждала Аня. Она стояла, кутаясь в богатую соболью накидку, и прижимала к себе восьмимесячного сына. Наш наследник был упакован в меха так плотно, что наружу торчал только кончик крошечного носа, который смешно морщился от сырого воздуха.

— Аня, может, всё-таки дома? — я в сотый раз попытался воззвать к её здравому смыслу. — Тут копоть, шум…

— И не надейся, Воронов, — отрезала она, и в её глазах плясали искры того самого упрямства, за которое я её и полюбил. — Он должен здесь быть. Это его мир, Андрей. Пусть привыкает к запаху солярки с детства. Увидит он это потом на картинках в твоих книгах, а сегодня он будет присутствовать при истории. И точка.

Рядом с нами, опираясь на массивную трость с набалдашником из горного хрусталя, застыл Павел Николаевич Демидов. Его дорогая шуба казалась здесь верхом излишества, но лицо… лицо Демидова выражало такую гамму эмоций, что я на секунду залюбовался. Этот человек десятилетиями строил свое благополучие на крепостном труде, на тысячах рук, машущих кайлом, а теперь он стоял и смотрел, как плод его же инвестиций готовится умножить этот труд на ноль. В его взгляде не было страха перед новым миром — там была жадная, почти детская потребность увидеть, как эта железная гора сдвинется сама собой.

— Андрей, — тихо позвал он, не отрывая глаз от локомотива. — Ты понимаешь, что если эта штука пойдет… то мир, каким я его знал, закончится. Прямо здесь, на этой станции.

— Он не закончится, Павел Николаевич, — ответил я. — Он просто наконец-то по-настоящему начнется.

Мирон сделал знак отцу. Раздался резкий лязг — это Мирон рванул пусковой маховик. Секунда тишины, от которой заложило уши, а затем… дизель схватил. Грохот заполнил пространство мгновенно. Это не был шипящий звук паровика, нет. Это был утробный и низкий рокот. Из высокой трубы вырвалось плотное кольцо серо-сизого дыма, и толпа на перроне синхронно, словно по команде, отшатнулась назад. У коновязи за забором началось форменное безумие — кони встали на дыбы, храпя и пытаясь сорваться с привязи. Запахло чем-то совершенно инородным для этого времени — жженой нефтью, мощью и новой эпохой.

Ефим плавно, с ювелирной точностью, которую он вырабатывал месяцами на испытаниях, выжал муфту. Включил передачу. Колеса локомотива издали протяжный, надрывный скрежет, вгрызаясь в рельсы. Весь состав вздрогнул. Стальные сцепки между платформами натянулись с таким звоном, будто кто-то ударил в гигантский колокол. И мы тронулись.

Сначала это было почти незаметно — сантиметр за сантиметром. Локомотив словно преодолевал сопротивление самого времени. Но вот колеса провернулись еще раз, еще… И тяжеленные платформы, груженные железом, послушно последовали за нашим «Зверем».

— Поехали… — прошептала Аня, прижимая Димку, нашего первенца плотнее к себе.

Скорость росла с пугающей для этой толпы быстротой. Пять верст в час. Десять. Потом пятнадцать. Мы уже не просто ползли — мы катились. Грохот дизеля отражался от стен заводских корпусов, создавая невероятную акустическую волну. Рельсы под нами запели ту самую песню, которую я помнил из своего прошлого мира — ритмичный, убаюкивающий стук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Это был пульс прогресса, и он бился ровно, без перебоев.

Толпа на станции буквально взорвалась. Кто-то дико свистел, засунув два пальца в рот, кто-то испуганно крестился, глядя на «бесову колесницу», а пара молодых подмастерьев сорвалась с места и побежала вдоль путей, пытаясь обогнать поезд. Они продержались секунд тридцать, а потом состав, набирая инерцию, легко и изящно оставил их позади, глотать пыль и выхлопные газы. Я смотрел на их уменьшающиеся фигурки и чувствовал внутри восторг.

Через час мы подошли к мосту через Нейву. Я непроизвольно задержал дыхание, вцепившись в поручни платформы. Егор, наш мастер-каменщик, стоял внизу у самой воды, задрав голову. Мост выглядел монументально — три гранитных пролета, вросших в берега. Локомотив въехал на полотно, и я приготовился к вибрации, к дрожи конструкции… но ничего не произошло. Каменные опоры приняли вес груженого состава без единого звука и без малейшего стона. Егор просто поднял руку, приветствуя нас, и я увидел на его лице выражение человека, который только что сдал самый важный экзамен в своей жизни.

— Ты это видела, Аня? — крикнул я, перекрывая ветер. — Стоит! Как влитой стоит!

Тридцать верст до Тагила, которые раньше на конных подводах в распутицу преодолевались за день, а то и за два изнурительного труда, пролетели за два с половиной часа. Мы сделали одну короткую остановку посреди леса — Мирон, спрыгнув прямо в черничник, быстро ощупал буксовые коробки.

— Горячие, батя, но терпимо! — проорал он Ефиму, проверяя смазку. — Не течет, держит!

Я же, пока он проверял, спрыгнул, собрав горсть черники и протянул её Ане. Она улыбнувшись подставила ладонь.

Когда на горизонте показались трубы Нижнетагильского завода, я понял, что весть о нашем приезде нас обогнала. На станции нас встречали так, будто мы были инопланетным кораблем, совершившим посадку на Красной площади. Рабочие высыпали из цехов, бросив смены. Детвора облепила все окрестные заборы и крыши сараев. Какой-то старик в рваном армяке упал на колени прямо в грязь перед рельсами и неистово крестился, не в силах осознать увиденное.

Ефим плавно перекрыл подачу топлива. Дизель издал прощальный рык и затих, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, в которой слышно было только, как остывает металл. Черепанов-старший медленно выбрался из кабины. Его ноги на твердой земле даже поначалу не слушались. Он постоял секунду, опираясь на поручень, а потом… просто обнял Мирона. Молча и крепко. Отец и сын, два гения, которые только что вырвали у природы кусок её тайны. Вся толпа вокруг замерла. Никто не смел нарушить этот момент. Я видел, как у Ефима дрогнули плечи, и отвел взгляд.

Демидов подошел ко мне, когда мы с Аней спускались с платформы. Он медленно снял свою соболью шапку, подставив голову прохладному ветру.

— Воронов, — произнес он, и в его голосе не было ни привычной торговой хитрости, ни иронии. Это была какая-то почти детская, обезоруживающая откровенность. — Я за свою жизнь много чего повидал. И как люди гибнут в шахтах, и как золото рекой течет. Но чтобы железо… само… вот так бегало по рельсам, без коней, без пара и без божьей помощи… Это, брат, за гранью моего понимания. Совсем за гранью.

Я посмотрел на него, потом на Аню, которая улыбалась, прижимая сына, и наконец на наш локомотив.

— Это не за гранью, Павел Николаевич, — ответил я. — Это просто начало.

В моем прошлом мире первый русский паровоз Черепановых пробежал по этим заводам только в 1834 году. А здесь и сейчас, до этого времени было еще больше десяти лет. И наш дизельный локомотив уже прошел свои первые пятьдесят верст. История не просто изменилась — она совершила прыжок.

Глава 13

Новость о нашем «самоходном поезде» прошила Урал быстрее, чем весенний паводок срывает мостки. Я еще не успел толком отмыть руки от мазута после первого рейса в Тагил, а слухи уже обросли такими подробностями, что впору было креститься. Говорили разное: от «тайного демидовского дракона на цепи» до «железной печи, которая из воздуха уголь берет». Через неделю в Перми купцы шептались об этом в каждой чайной, а спустя месяц, судя по испуганным глазам столичных курьеров, весть достигла Петербурга.

Губернатор Есин прислал письмо, пропахшее дорогим парфюмом и чиновничьим восторгом. Конверт был вскрыт мною прямо в депо под аккомпанемент остывающего металла. Губернатор писал завуалировано, но суть была проста и прозрачна, как уральская слеза: он хотел железную дорогу от Екатеринбурга во все стороны Империи. Мотивировал это «нуждами казны и горного дела», но я-то видел между строк азартный блеск глаз человека, почуявшего золотую жилу. Есин даже пообещал финансирование из губернского бюджета — невиданная щедрость, за которой явно стояло желание вписать свое имя в историю рядом с моим.

* * *

Степан в Екатеринбурге, кажется, перестал спать совсем. В его письмах больше не было жалоб на погоду — только сухие перечни побед в бумажных войнах. Наш бывший писарь превратился в настоящего цепного пса бюрократии. Он оформлял патенты на конструкцию локомотива и наш рельсовый путь так яростно, будто от каждой печати зависела его жизнь. На моем столе осело свидетельство о регистрации торговой марки «Уральская железная дорога». Степан не просто закреплял право собственности — он создавал бренд. Пока я возился с поршнями, он готовил контракты на строительство новых веток, заставляя губернские коридоры дрожать от его напора.

Демидов, увидев реальные цифры и ту легкость, с которой состав прошел пятьдесят верст, мгновенно сменил гнев на милость. Его хищный ум заработал в правильном направлении. Павел Николаевич явился ко мне вечером, когда я изучал износ колесных пар.

— Андрей Петрович, — начал он, небрежно отодвигая ногой пустую канистру. — Давай расширять наше дело. Мои заводы дадут тебе столько рельсов и вагонеток, сколько потребуется. Ты дашь локомотивы и свою «смоляную воду». Прибыль — пополам.

Я посмотрел на него, вытирая руки ветошью. Демидов стоял в своем дорогом сюртуке среди копоти и искр, и в этот момент он был мне понятен как никогда.

— Согласен, Павел Николаевич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но на моих условиях. Полная стандартизация. Каждая гайка, каждый рельс должны быть одинаковыми, чтобы их можно было заменить за пять минут на любом участке дороги. Жесткий контроль качества — мой человек будет на каждом этапе. И никакой паровой тяги. Только дизель.

Демидов поморщился, пожевал губами, явно борясь с желанием использовать проверенные веками дрова и пар, но в итоге коротко кивнул.

— Черт с тобой, пиши условия. Твоя взяла.

* * *

Для Черепановых наступили горячие времена. Я выдал им заказ на три серийных локомотива к следующему году. Ефим Алексеевич, услышав цифру, заметно побледнел и схватился за сердце, но Мирон… Мирон уже светился. Парень на лету схватил идею, которой я его потихоньку учил на вездеходах.

— Конвейер, батя! — горячился он, разворачивая на верстаке огромный ватман. — Мы не будем каждый раз придумывать колесо. Унифицируем узлы. Рамы — в одном цеху, двигатели — в другом. Входной контроль каждой детали. Чтобы мастер не подпиливал по месту, а брал готовую деталь из ящика и ставил!

Лебедев, наблюдая за этим индустриальным безумием, предложил вещь еще более глубокую. Он понимал, что железная дорога — это прежде всего люди.

— Андрей Петрович, нам нужны профи, — сказал он, поправляя очки. — Мы не можем сажать за рычаги первого встречного мужика. Я организую курсы машинистов при Невьянском заводе. Теория двигателя, практика управления, ну и обязательно безопасность. Сделаем первый в Империи железнодорожный техникум.

Я только кивнул. Лебедев был прав — технологии без обученных рук были просто грудой железа.

* * *

Наши артиллеристы, Волков и Друзин, подошли к вопросу со своей, военной дотошностью. Они считали. Две недели они не выходили из-за столов, заваленных логарифмическими таблицами и чертежами профилей пути. Итогом стал пухлый фолиант инженерной документации. Они вывели предельные нагрузки на рельс, рассчитали допустимый вес состава для каждого подъема. Это были не просто советы — это была база, на которой теперь строилась вся безопасность движения.

Тем временем Фома, наш таежный следопыт, уже вовсю размечал маршрут второй ветки. На этот раз мы шли к «Лисьему хвосту». Сорок верст через глухую тайгу. Фома вернулся из разведки осунувшийся, но с азартом в глазах.

— Два моста через ручьи, Андрей Петрович, — докладывал он, тыча пальцем в карту. — И скальный выступ один мешает. Придется расчищать, футов тридцать. Зато потом — прямая дорога как стрела. К весне начнем рубить просеку.

Аня метаясь между сыном и нашим делом, превратилась в финансовый мозг компании. Она составляла бизнес-план на пять лет вперед. Я видел, как она часами сидит над колонками цифр, рассчитывая инвестиции и сроки окупаемости. Когда Степан в следующий визит заглянул в её записи, он долго молчал, а потом тихо присвистнул.

— Анна Сергеевна, — он посмотрел на неё с искренним восхищением. — Вы в банкиры податься не думали? С такими прогнозами нам кредиты в Петербурге на коленях предлагать будут.

* * *

Я стоял на платформе Невьянской станции. Вечерний воздух был свеж, а запах озона и солярки казался мне приятнее любого парфюма. Наш первенец-локомотив ровно молотил на холостых оборотах, его ритмичный стук успокаивал. В этот момент я чувствовал себя архитектором, который закончил первый этаж огромного небоскреба. Впереди были еще десятки этажей, туманные перспективы и опасные повороты, но фундамент стоял намертво.

Из Тагила пришел первый коммерческий заказ. Местный купец, человек тертый и недоверчивый, решил рискнуть и перевезти партию меди по рельсам. Он заплатил серебром, даже не пытаясь торговаться — для него скорость и сохранность груза в распутицу стоили любых денег. И в этот момент я понял: железная дорога перестала быть моим личным экспериментом или «игрушкой Воронова». Она стала бизнесом. Маховик завертелся.

Демидов провожал меня до окраины, когда я собрался возвращаться на прииск. Мы стояли в стороне от его свиты. Павел Николаевич долго смотрел на уходящие вдаль рельсы, а потом сказал негромко, почти про себя:

— Знаешь, Андрей… Я ведь, когда ты предложил всё это дело, думал разоришь ты меня. Своими штуками диковинными, речами непонятными. А ты меня богаче сделал. В разы богаче. Черт тебя знает, как у тебя это получается.

Я усмехнулся, чувствуя под подошвами вибрацию уходящего состава.

— Это не я, Павел Николаевич. Это физика и арифметика. Они не умеют лгать и не берут взяток. В отличие от людей, цифры всегда говорят правду.

Я запрыгнул на подножку локомотива, и мы тронулись, оставляя старый мир позади, в клубах серого дизельного выхлопа.

* * *

Ноябрь ворвался на прииск с колючей крупой и тугими, пронизывающими ветрами. Свинцовое небо низко провисло над тайгой, словно вымокшее сукно, и в этой серой хмари огни тепляков казались единственными живыми точками в мире. Я сидел в конторе, пытаясь отогреть пальцы о кружку с обжигающим сбитнем, когда дверь приоткрылась.

Вместе с осенним холодом в контору вошел под пристальным взглядом Игната курьер. Поздоровавшись, он достал из кожаной сумки конверт, залитый почтовым сургучом.

* * *

Донесение Ермолая было сухим, но за каждой фразой чувствовался скрежет зубов и запах пороха. Алтайская осень выдалась для них жаркой совсем не по-погодному. В сентябре, когда наши ребята только начали обживаться на новом месте, «атаман» — тот самый заросший детина с мутными глазами — решил, что пришло время возвращать свои «исконные» угодья.

Он не стал мелочиться. Собрал под свое начало шесть десятков сабель. Ермолай писал, что это был жуткий винегрет из беглых каторжников, дезертиров и местных охотников, которым посулили горы золота и безнаказанность. Штурм наметили на предрассветный час, когда сон самый глубокий, а бдительность тает в тумане.

Но они не учли одного — моих уроков и выучки Савинова. Егеря засекли движение еще на дальних подступах. Ретрансляционный пост на сопке сработал идеально: дежурный радист заметил в окуляр нехарактерное шевеление в подлеске. Рация не подвела, передав координаты в штаб лагеря за час до того, как первый бандит занес ногу над поваленным деревом у периметра.

Савинов развернул оборону с пугающей эффективностью регулярной армии. Он не стал выводить людей в поле. Два ряда стрелков за бревнами частокола, фланговые группы, скрытые в засаде, и полная тишина. Бандиты шли на «тихий лагерь», а попали в стальную мясорубку.

Бой длился всего десять минут. Ермолай описывал это без прикрас: треск ружейных залпов, крики в темноте и бессильная ярость сброда против дисциплинированного огня. У атакующих не было ни единого шанса. Опытные егеря били прицельно, экономя патроны. Когда пороховой дым рассеялся в утреннем тумане, картина была мрачной: восемнадцать убитых и двенадцать раненых нападавших. У Савинова — всего трое легкораненых солдат. Мои артельщики, дисциплинированно сидевшие в укрытиях с заряженными карабинами, не потеряли ни одного человека.

Самого «атамана» нашли в кустах у ручья. Он не успел даже выстрелить. При нем обнаружили вещицу, которая заставила меня надолго задуматься: новенький английский пистолет, пахнущий свежей смазкой, и тугой кошель, набитый золотыми монетами. Это были не наши рубли и не кустарные слитки. Явный след чьих-то больших интересов и очень длинных рук. Савинов в приложении к рапорту прямо указал: за бандой стоял кто-то с деньгами, кто очень не хотел видеть здесь российскую промышленную экспансию.

— Большая игра добралась и до Алтая, — пробормотал я, сделав глоток сбитня.

Но после боя Савинов не успокоился. Он понимал, что оставлять недобитков в тылу — значит подписать себе приговор. Егеря провели «зачистку». В радиусе пятидесяти верст они прошли тайгу прочесом, как расческой. Обнаружили три нелегальных стана, где скрывались остатки банды и те, кто им сочувствовал. Инструмент конфисковали, намытый песок изъяли в пользу казны, а самих старателей разогнали, пообещав в следующий раз разговор покороче.

И тут случилось то, чего мы не ждали. Старообрядцы из дальних скитов, которые до этого смотрели на наших ребят как на незваных захватчиков, вдруг сменили гнев на милость. После разгрома банды, которая годами грабила их и угоняла скот, они пришли в лагерь. С хлебом и крупной солью на вышитых рушниках. Для них экспедиция в один миг превратилась из «бесовых слуг на дымящих телегах» в защитников.

Золотодобыча при этом не замирала ни на час. Пока егеря чистили стволы, артельщики продолжали копать. Сёмка, один из моих лучших учеников, выразился просто: «Война войной, а план по намывке никто не отменял». Они работали как заведенные, словно пороховая гарь придала им сил.

Цифры в сводке за три месяца радовали. Алтай давал такие объемы, что наш «Лисий хвост» на его фоне выглядел скромной песочницей. То, что мы здесь мыли год, там поднимали за квартал. Я смотрел в потолок, и в голове сами собой выстраивались цепочки: новые заводы и магистрали, новые школы.

Вездеходы на Алтае стали ключом к жизни. Без их широких гусениц и мощных двигателей вывезти такое количество золота из поймы в укрепленный лагерь было бы невозможно. Лошади просто тонули в грязи. Эти машины доставляли провиант, эвакуировали раненых и позволяли Савинову перебрасывать группы стрелков туда, где они были нужнее всего.

Радиосвязь же стала их глазами. Ермолай подчеркнул это отдельным абзацем: без предупреждения с поста на сопке атака застала бы их врасплох. Тогда бы мы сейчас не радовались золоту, а писали похоронки в Петербург.

Рапорт Савинова, приложенный к депеше, был краток. «Территория контролируется, угроза ликвидирована, предлагаю строительство постоянного форта и увеличение гарнизона». Капитан знал свое дело — он строил плацдарм.

Я вызвал Степана.

— Эту бумагу — лично Николаю, — я протянул ему рапорт Савинова. — Пускай великий князь видит, на что идут его люди и наши технологии. Там не просто золото, Степан. Там рождается новая граница.

Когда дверь за канцеляристом закрылась, я снова взял перо. Мне нужно было ответить Ермолаю.

Я писал быстро, не выбирая выражений. Одобрил расширение шурфов. Пообещал, что зимний обоз с припасами и запчастями выйдет со дня на день — Архип уже готовил специальные сани для вездеходов. В конце я добавил от себя, отбросив официальный тон:

«За бой — молодцы, за золото — молодцы вдвойне. Но за то, что живы все остались — молодцы втройне. Крепитесь, парни. Вы нужное дело делаете».

Я поставил точку, чувствуя, как внутри ворочается гордость. Мы закрепились на Алтае. Теперь нас оттуда не выкурить ни бандитским ножом, ни британским золотом, ни самим чертям из преисподней. Зверь шагнул на восток и вцепился в эту землю когтями из невьянской стали.

* * *

Февраль на Урале — это не месяц, это затяжной прыжок в ледяную бездну. Ветер со свистом вкручивался в оконные рамы, а снежная пыль забивала любые щели. Я сидел в радиорубке. Через треск помех прорывался сухой стук морзянки.

Анютка, наша бессменная хозяйка эфира, быстро записывала точки и тире в журнал. От напряжения, её карандаш мелко дрожал. Когда она закончила, то не сразу протянула мне листок. Несколько секунд девушка просто смотрела на текст, а потом медленно выдохнула, и облачко пара коснулось её озябших пальцев.

— Из Екатеринбурга, Андрей Петрович. От Степана, — она наконец протянула мне бланк. — Но слова… слова не его. Передано фельдъегерем из столицы прямо на станцию.

Я взял листок. Короткие рубленые фразы, лишенные всякого изящества, характерного для девятнадцатого века. Николай не любил лишних слов, особенно когда речь шла о деле.

«Алтай себя оправдывает. Территория Империи останется целостной. Савинову повышение. Вам благодарность».

Я прочитал это трижды. Оправдывает. Это означало, что золото пошло таким потоком, который заставил даже холодного Николая признать успех. Но фраза про целостность… она царапнула меня сильнее всего.

* * *

Степан приехал через два дня, обросший инеем по самые брови, но с глазами, в которых полыхал азарт удачливого игрока. Мы закрылись в конторе. На столе остывал сбитень, а за окном выла метель, пытаясь вырвать ставни.

— Ты понимаешь, что он написал, Андрей Петрович? — Степан ткнул пальцем в радиограмму, которую я положил перед ним. — Он ведь не про бандитов это. «Целостность» в устах великого князя — это юридический засов.

Я подошел к окну, глядя на тонущие в белой хмари огни прииска.

— Понимаю. Савинов в рапорте указывал на английское оружие. Николай дает понять и Пекину, и Лондону: мы здесь сели плотно. Это больше не спорная земля и не охотничьи угодья. Это государственная граница.

— И не только, — Степан понизил голос, подавшись вперед. — Для нас это означает, что Алтай теперь — казенная аренда. Частники, такие как Рябов был и им подобные, могут больше не облизываться. Николай вывел эти земли из-под обычного права. Теперь там только Ермолай и штыки Савинова. Никто не сможет оспорить право Империи на добычу, потому что оно освящено интересом короны.

В дверях появилась Аня с сыном. Димка медленно вышагивал, держась за руку мамы, смешно морща нос и щурясь на свет керосиновой лампы. Она подошла ближе, прислушиваясь к нашему разговору.

— Это защита, Андрей, — тихо произнесла она. — Но это и клетка. Посмотри на эти слова. Он благодарит тебя так, как благодарят верного слугу, который принес ценный трофей. Мы теперь не просто артельщики. Мы часть огромного механизма, который не сможет дать задний ход.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я прочитал ту же тревогу, что грызла меня самого. Николай Павлович не умел быть просто партнером. Он либо покровительствовал, либо ломал. И его благодарность стоила дороже любого золота, потому что она привязывала нас к нему намертво. Теперь, если великий князь попросит невозможного, у нас не будет права сказать «нет». Мы стали слишком ценны, чтобы принадлежать самим себе.

Глава 14

Игнат сидел у печи в кузне, точа бруском свой старый тесак. Скрежет металла о камень в тишине цеха действовал на нервы, но унтер казался абсолютно спокойным. Когда я рассказал ему о бое и о том, что Савинову дали чин, он даже не поднял головы.

— Повышение — это хорошо, — проворчал он, пробуя лезвие большим пальцем. — Капитан заслужил. Раз без потерь отбил такую ораву, значит, голову на плечах носит, а не кочан капустный. Только знаешь что, Андрей Петрович?

Он наконец отложил тесак и посмотрел на меня.

— Один бой — это удача. Пятьдесят на пятьдесят. Либо ты их, либо они тебя. А жизнь в тайге — она длинная и злая. Они на радостях расслабятся, решат, что теперь-то они герои, и море им по колено. А бандит — он как волк: один раз по носу получил, в другой раз за горло возьмет, когда не ждешь.

Я присел на край наковальни. Металл холодил даже через плотную куртку.

— Что предлагаешь, Игнат?

— Обучение им нужно. Чтобы каждый артельщик там умел и шурф бить, и из карабина в сумерках не мазать. Савинов — молодец, но он офицер, у него свои задачи. А мужиков, которых учили золото правильно мыть — нужно и военному делу учить.

Я кивнул. Эта идея давно крутилась в голове. Нужно будет с очередной оказией донести эту идею Николаю.

Радиограмму от Николая я вставил в простую рамку под стекло. Повесил её на стену в конторе, прямо между моим первым патентом на радио и тем самым мандатом, с которого всё началось. Степан, когда увидел это, только хмыкнул, поправляя галстук.

— Тщеславие, Андрей Петрович? Не похоже на вас.

— Нет, Степан. Это для тех, кто сюда с проверками или претензиями захотят наведаться. Пусть видят: за этими бревнами и мазутом стоит Империя. Иногда одна бумажка с вензелем князя работает лучше десятка егерей.

Это было напоминание и для меня самого. Мы больше не играли в песочнице. Каждый шаг теперь отдавался эхом в столице.

* * *

Ночью я стоял у колыбели сына. Димка спал, раскинув крошечные ручки, и его дыхание было едва слышным в тишине дома. Я смотрел на его безмятежное лицо и думал о том, какой мир я ему оставлю.

— Ты родился в империи, малыш, — прошептал я, касаясь пальцем его мягкой ладошки. — В настоящей, которая не только на штыках держится, но и на рельсах, радио и нефти. Моя задача — сделать так, чтобы, когда ты вырастешь, эта земля стояла под твоими ногами крепко. Чтобы не шаталась от каждого ветра из Европы или бунта в столице.

— Она будет стоять, Андрей, — Аня тихо подошла и обняла меня сзади. — Она уже стоит. Потому что ты строишь её не на песке и не на золотых слитках. Ты строишь её на людях, которых ты заставил поверить в себя. Посмотри на Ермолая, на Архипа, на своих артельщиков, механиков. Ты дал им не просто работу — ты дал им достоинство. А это фундамент покрепче любого гранита.

Я обернулся и обнял её. Мы стояли в темноте, а за окном все так же стучал дизель нашего первого электрогенератора. Этот звук был пульсом нового времени, которое мы создавали здесь и сейчас.

* * *

Зима на «Лисьем Хвосте» выдалась по-уральски злой. Ветер с присвистом загонял ледяную пыль в малейшие щели мастерской, но внутри, за толстыми бревенчатыми стенами, жизнь била ключом, пахнущим соляркой и горячим железом. Это было время большой перековки. Гул кузнечных молотов Архипа не смолкал до поздней ночи, а воздух в цеху стал таким плотным от масляного тумана, что его, казалось, можно было резать ножом.

Я стоял у разобранного «Ерофеича», глядя на его развороченное нутро. Раньше здесь был пузатый котел, вечно сипящий паром и требующий гор горючего камня. Теперь же на его месте зияла пустота, готовящаяся принять стальное сердце. Мы затеяли то, что в моем времени назвали бы глубокой модернизацией парка. Зима — лучший период, чтобы загнать технику в стойла и вытряхнуть из неё всё лишнее.

— Петрович, принимай работу! — Мирон Черепанов, перемазанный отработкой по самые уши, вынырнул из-под рамы соседней машины. В руках он сжимал массивный ключ. — Котёл скинули, крепления под блок выверили. Завтра Архип притянет подушки, и можно опускать «Зверя».

Я подошел ближе, проводя пальцами по зачищенной стали рамы.

— Редуктор как? — спросил я, прислушиваясь к ритмичному стуку молота из кузни. — Нагрузки на дизеле будут другие, Мирон. Нам не нужно, чтобы вал свернуло на первом же косогоре.

— Архип перековал шестерни, — отозвался Лебедев, подходя к нам с пачкой чертежей. Его очки запотели от перепада температур, и он протер их полой сюртука. — Мы изменили шаг зацепления и добавили цементацию. Теперь трансмиссия сдюжит. Этот «обратный конвейер», Андрей Петрович, работает на удивление споро. У мужиков руки уже сами знают, где какую заклепку срубить.

Процесс шел по накатанной: одну машину загоняли, потрошили, ставили мотор и выкатывали на мороз для обкатки. И так все семь вездеходов. Семь стальных нитей, связывающих наш прииск с миром. И к весне ни одна из них не должна была зависеть от капризов парового давления.

* * *

На заднем дворе мастерской громоздились старые котлы. Груда меди и железа, которая еще год назад казалась верхом совершенства, теперь выглядела как кладбище доисторических чудовищ. Но я не позволял пропадать ни грамму металла.

— Всё в дело, Архип, — распорядился я, когда кузнец в очередной раз скептически осмотрел гору лома. — Срезай арматуру, заваривай топки. Нам нужны емкости под нефть у тепляков и баки для воды в лазарет. Каждый фунт железа должен работать.

Безотходное производство стало нашей религией. Старые медные трубки шли на новые радиаторы, заклепки переплавлялись, даже отработанный пар мы пытались приспособить для обогрева мастерских. В этом суровом веке излишество было сродни преступлению.

Пока одни крутили гайки, другие учились. Сенька, наш лучший механик-водитель, теперь важно расхаживал перед строем новобранцев. Бывший кочегар, когда-то потный и вечно черный от сажи, теперь выглядел как настоящий авиатор из будущего — в кожаном фартуке и с чистым лицом.

— Запоминайте, олухи, — Сенька ткнул пальцем в блок цилиндров. — Это вам не дрова в топку кидать. Дизель — он ласку любит и чистоту. Масло не проверил — пиши пропало. Вентиль не докрутил — заглохнешь посреди тайги, волкам на радость.

Я подошел к ним, когда Сенька начал зачитывать свою «памятку». Двадцать пунктов, которые мы с ним вымучивали долгими вечерами. Раевский потом перевел наши корявые фразы на сухой, почти военный язык, и теперь эти листы, вставленные в жестяные рамки, висели в каждой кабине.

— Пункт двенадцатый! — гаркнул Сенька. — При остановке на морозе более часа — слить воду, ежели не залит мазутный подогрев. Не слил — лед блок разорвет, а я тебе потом голову оторву. Понятно?

Новобранцы дружно закивали. Они смотрели на работающий дизель с суеверным почтением. Для них это было магией, но магией прирученной, которую можно было потрогать рукой.

Вечером в доме было тихо. Димка спал, а Аня сидела у стола, обложившись гроссбухами. Свет керосиновой лампы мягко освещал колонки цифр, которые она выводила с пулеметной скоростью.

— Посмотри сюда, Андрей, — она подняла на меня глаза, в которых читалась усталость, смешанная с торжеством. — Я свела данные по январю.

Я присел рядом, вглядываясь в аккуратные таблицы.

— Расход топлива упал в два раза, — Аня коснулась пальцем итоговой суммы. — Солярка эффективнее угля, а отсутствие лишнего веса котлов позволяет брать больше груза. Экономия за этот месяц уже покрыла стоимость сборки одного нового двигателя.

— Значит, к осени мы выйдем в чистую прибыль на перевозке? — я притянул тетрадь к себе.

— Раньше, — она улыбнулась. — Если темп не сбавим, через полгода всё окупится. Но главное не деньги, Андрей. Посмотри на время.

Она перевернула страницу, где были зафиксированы результаты прогрева. Паровому «Ефимычу» требовался час, а иногда и больше, чтобы поднять давление в котле до рабочего. Дизель, при условии, что масло в картере подогрели в мастерской или с помощью жаровни, оживал за пять-десять минут. В мире, где от скорости доставки помощи или припасов зависела жизнь, эти пятьдесят минут были бесценны.

Дисциплина — вот что давалось труднее всего. Уральские мужики — народ надежный, но привыкший к авось. «Ездит — и ладно», «сломается — починим» — эта философия веками сидела в их головах. Мне пришлось ломать её через колено.

Я ввел систему паспортов для каждого двигателя. В небольшой кожаной папке, хранившейся у Мирона, теперь записывался каждый вздох механизма. Номер блока, дата первой вспышки, список всех замен — от поршневых колец до последней медной шайбы. Прообраз сервисной книжки, которую я когда-то держал в бардачке своего «ТРЭКОЛа».

— Каждые пятьдесят моточасов — замена масла, — я стоял перед бригадирами ремонтных смен. — Фильтры промыть в лигроине. Каждые двести — снимаем головку, смотрим кольца. Ежели кто пропустит регламент — лишу премии и отправлю на ручные бутары.

Лебедев поддержал меня, предложив идею с аварийными комплектами. Архип тут же склепал небольшие жестяные ящики. Внутри — минимум, необходимый для выживания: набор калиброванных ключей, запасные кольца, прокладки, литр чистого масла и короткая инструкция на случай мелких поломок в пути.

— Ящики будем пломбировать, — добавил Лебедев, поправляя очки. — Сенька, принимай. Если машина вернулась с сорванной пломбой — водитель пишет рапорт. Что делал, зачем открывал. Так мы сразу поймем, где слабое место у мотора, а где — у человека.

Поначалу мужики ворчали, мол, барин мудрит лишнее. Но когда в конце февраля один из вездеходов заглох в тридцати верстах от прииска из-за лопнувшей трубки, а водитель за полчаса заменил её деталью из ящика и вернулся своим ходом, ропот стих. Система начала вращаться, превращаясь из моей прихоти в общую привычку.

* * *

Поздним вечером я остался в мастерской один. Пахло остывающим металлом и сыростью. Я перелистывал «паспорта» двигателей, вчитываясь в короткие пометки Мирона. Двигатель № 4 — замена пружины клапана. Двигатель № 7 — обкатка прошла успешно.

В прошлой жизни я просто поворачивал ключ в замке зажигания, не задумываясь о том, сколько тысяч человеко-часов и инженерных решений скрыто под капотом. Я принимал технологии как данность, как воздух. А здесь я знал цену каждой гайки. Знал, сколько раз Архип ударил молотом, чтобы выковать этот вал, и сколько ночей Лебедев не спал, высчитывая тепловое расширение поршня.

Я закрыл папку и коснулся холодного борта вездехода. Мы создали не просто моторы. Мы создали культуру эксплуатации. Регламенты, документация, обученные люди, стратегический запас запчастей — это и была настоящая индустриализация, а не просто кусок железа, поставленный на гусеницы.

За стенами выла метель, но внутри меня было спокойно. Мы были готовы к весне. Шаг за шагом. Болт за болтом. Зверь обрел свою стальную родословную, и теперь его ход будет не остановить.

* * *

Я вышел на улицу в тот самый момент, когда донесся знакомый рокот. Из-за поворота, разбрызгивая гусеницами снег, выполз конвой «Ефимычей». Фома спрыгнул с подножки головной машины, не дожидаясь полной остановки. Его лицо выражало ту суровую сосредоточенность, с которой он теперь вел свои маленькие войны за логистику. Два каравана по три машины курсировали между болотами и перегонным цехом с точностью часового механизма. Каждое движение было подчинено графику, который Аня вычертила на доске в нашей конторе. Фома подошел ко мне, коротко кивнул и вытер руки об армяк.

— Три куба теперь жрут больше, чем мы возим, Андрей Петрович, — пробасил он, поглядывая на погрузку. — Парни Северцева лютуют, требуют поддавать жару. «Ефимычи» не глушим вовсе, только масло успеваем подливать.

Я посмотрел в сторону завода, где над крышами поднимался ровный столб дыма. Северцев действительно разошелся не на шутку. Его третий куб, огромная стальная башня, которую Архип клепал три недели, превратил наше кустарное производство в настоящую индустрию. Десять бочек за смену — это была уже не игра. Дистиллят на выходе получался таким, что даже я, видевший современные стандарты, невольно замирал. Керосин Северцева был прозрачен, как родниковая вода, и горел в лампах ровно, без того удушливого смрада, к которому привыкли местные.

Северцев научился разделять нефть на фракции с жадностью алхимика, не позволяя пропасть ни единой капле. Солярка шла прямиком в баки вездеходов, мазут тяжелой патокой стекал в котлы отопления, а лигроин стал нашей новой валютой. Вчера приехал аптекарь из города, долго вертел в руках склянку с прозрачной жидкостью, нюхал и в итоге скупил всё, что смог увезти. Сказал, что для чистки ран и стерилизации инструмента ничего лучше не видел. Архип же использовал мазут для своих опытов с резиной, пропитывая им уплотнители так, что те больше не сохли на морозе.

Коммерческий размах Степана пугал и восхищал одновременно. Наш канцелярист проложил второй маршрут — теперь на Пермь. Раз в две недели из ворот прииска выходил обоз под охраной казаков Савельева. Десять подвод, нагруженных бочками, уходили в сизую мглу тайги, увозя «уральский свет». Степан писал, что в Перми за наш керосин готовы отдавать любые деньги. Купцы из Вятки и Казани уже начали обрывать пороги его городской конторы, а Аня завела отдельный реестр заказов, который пух на глазах. Список ожидания растянулся на три месяца вперед.

— Мы захлебнемся без тары, Андрей, — Аня зашла в контору, когда я рассматривал образцы новых заклепок. — Невьянский завод гонит бочки в три смены, но возить пустую посуду обратно — это чистое разорение. Дорога съедает всю прибыль от малых партий.

Я вызвал Лебедева. Инженер долго чесал затылок, глядя на цифры.

— Нужно вводить залог, Андрей Петрович, — предложил он. — Пусть купец платит за бочку полную цену. Вернет пустую в целости — отдадим деньги или вычтем из следующей партии. Так мы заставим их самих беречь наше железо.

Система возвратной тары заработала через неделю. Это было простое решение, которое сразу разгрузило обозы, позволив брать больше товара вместо пустых железных цилиндров.

* * *

На границе наших владений было тихо, и эта тишина стоила дорого. Вогулы Хонт-Торума стали нашими невидимыми глазами. За соль, качественный инструмент и медицинскую помощь лесной народ взял на себя охрану подступов к нефтяным залежам. Ни один чужак не мог пройти через тайгу незамеченным. Старый вождь часто присылал к нам свою дочь — ту самую, которой я когда-то спас ногу от гангрены. Она теперь бегло говорила по-русски, выполняя роль посредницы.

Отец Пимен, завидев её, всегда начинал мелко креститься. Девушка носила на шее тяжелый вогульский амулет из кости рядом с простым православным крестиком. Для священника это было верхом кощунства, а для нас — символом того, что два мира наконец-то нашли точку соприкосновения.

— Снег сходит, Андрей, — сказала она сегодня, когда я вышел встречать очередной обоз. — Болота скоро проснутся. Хонт-Торум говорит, на юге, за Черным ручьем, земля тоже пахнет старой смолой. Там есть ямы, где птицы не садятся.

Я пообещал, что, как только подсохнет, мы с Фомой и Северцевым отправимся на разведку. Расширение было неизбежным.

Вечером, когда в доме наконец воцарилась тишина, Аня положила передо мной итоговый отчет за год. Её пальцы, испачканные чернилами, слегка дрожали. Я пробежал глазами по столбцам цифр. Расходы на перегонку, жалованье мастерам, закупка железа… и выручка. Чистая прибыль от продажи керосина и побочных продуктов впервые за всё время перекрыла доход от золотых приисков. Это был рубеж. Тихий и незаметный для внешнего мира, но фундаментальный для нас.

— Золото — это прошлое, Анюта, — я откинулся на спинку стула, глядя на пляшущий язычок пламени в лампе. — Красивый, блестящий, но тупиковый путь. А нефть — это настоящее. Это энергия, которая заставит крутиться все наши шестерни.

— А железная дорога? — она подняла на меня глаза.

— А дорога — это будущее. Без нее мы так и будем возить бочки на телегах, теряя время на каждом ухабе. Всё началось с той болотной ямы и ведра вонючей жижи, помнишь?

Аня улыбнулась и закрыла блокнот.

— Помню. Степан пишет из города, что Строгановы начали наводить справки. Хотят встречи, интересуются нашим «горючим маслом». Кажется, мы стали слишком заметными.

— Пусть ждут, — я покачал головой. — Дефицит — лучший учитель терпения. Чем дольше они будут просить, тем выше будет цена за наш секрет. Мы не будем торопиться.

В соседней комнате проснулся Димка, требуя внимания коротким, требовательным криком. Я поднялся, чувствуя привычную тяжесть в плечах, и взял его на руки. За окном выла последняя февральская метель, бросая в стекла пригоршни колючего снега. Но в доме было тепло. Батареи, запитанные от мазутного котла, отдавали ровный жар, керосиновая лампа горела тихо и чисто. Я качал сына, вслушиваясь в гул работающего где-то вдалеке дизеля. Этот маленький мир, который мы выстроили из чугуна, резины и нефти, казался мне сейчас самым надежным местом на всей земле.

Глава 15

В конторе было непривычно тесно. Воздух, пропитанный ароматами крепкого табака, мазута и конторского клея, казался осязаемым, почти густым. Я стоял у окна, глядя на то, как утреннее солнце безуспешно пытается пробиться сквозь морозные узоры на стекле. За моей спиной у длинного стола, сбитого из отборных лиственничных досок, рассаживались те, кто за эти три года превратился из случайных попутчиков в становой хребет новой реальности.

Я обернулся и медленно обвел взглядом присутствующих. Мирон Черепанов нетерпеливо постукивал карандашом по столешнице, Архип сидел неподвижно, сложив на коленях огромные ладони. Северцев что-то быстро дописывал в своем блокноте, то и дело поправляя очки. Лебедев, Казанцев и Раевский — каждый из них занимал свое место в этом механизме. Аня сидела по правую руку от меня, раскрывая массивный гроссбух. Игнат с Савельевым застыли у двери, превратившись в живые изваяния бдительности, а Фома с Елизаром, наши лесные хозяева, скромно примостились с краю лавки.

— Начинаем, мужики, — произнес я, и шум в комнате мгновенно стих. — Степан, записываешь?

Наш гений пера и юриспруденции современности с готовностью макнул перо в чернила и, подняв голову, готов был запротоколировать каждое произнесенное слово в помещении.

— Записываю, Андрей Петрович. Перо наготове, бумаги разложены. Весь обратился в слух.

Я кивнул и перевел взгляд на карту наших владений, приколотую к стене.

— Первым делом — золото. На «Лисьем хвосте» и прилегающих участках мы вышли на стабильное плато. Никаких прорывов, но и падений нет. Главная новость — Алтай. Ермолай и Савинов докладывают: содержание металла там вчетверо выше нашего уральского. При этом затраты на извлечение, благодаря вездеходам и новой схеме промывки, в полтора раза ниже. Но алтайское золото — это ресурс Империи. Николай Павлович лишь процент нам выделил, но и на том спасибо, как говорится.

Я замолчал, давая им осознать цифру.

— Наш золотой запас на текущий момент позволяет не просто латать дыры. Мы можем полностью финансировать любые разработки, закупку станков и жалованье на два года вперед, даже если завтра все остальные источники дохода внезапно иссякнут. Мы больше не зависим от капризов инвесторов или милости казны. Мы сами себе банк.

Северцев не выдержал и подался вперед, его глаза за линзами азартно блеснули.

— Золото — это прекрасно, Андрей Петрович, но позвольте о настоящей крови прогресса. О нефти.

Я позволил себе легкую улыбку.

— Три перегонных куба работают на полную мощность. Мы захватили рынок освещения в четырех соседних губерниях. Наш керосин в Перми и Кунгуре уже считают эталоном. Но важнее другое: солярка. Она полностью обеспечивает весь наш транспортный парк. Мы не купили ни фунта фуража или угля для перевозок за последние полгода. Мазут греет бараки и идет на варку резины. Северцев, ваш отдел нефтехимии за этот квартал принес прибыли больше, чем все золотые лотки «Лисьего хвоста» вместе взятые. Мы перестали быть старателями. Мы стали нефтяниками.

Архип одобрительно крякнул. Он понимал язык цифр не хуже финансистов, особенно когда эти цифры превращались в качественное железо.

— К слову о железе, — я кивнул кузнецу. — Невьянский завод под нашим присмотром выдает марганцевую сталь, от которой в Петербурге у приемщиков из артиллерийского ведомства дрожат руки. Рельсовый профиль, листовое железо для бочек — всё идет с нашим клеймом. Качество признано лучшим в регионе. Демидов ворчит, но признает: без нашей технологии его заводы гнали бы брак.

Мирон Черепанов, не дожидаясь приглашения, ткнул пальцем в сторону окна, туда, где от Невьянска в Тагил были проложены железнодорожные пути.

— Транспорт не отстает! — выкрикнул он. — Семь дизельных вездеходов в строю, Андрей Петрович, локомотив бегает без перебоев. Пятьдесят верст рельсового пути — это не просто дорога, это магистраль. Вторая ветка уже в чертежах. Мы наладили конвейерную сборку основных агрегатов: рама, двигатель, ходовая и по мелочи остальные узлы, но с обязательной стандартизацией. Так, чтоб запчасть подходила на любой агрегат. Мужики в Невьянске теперь клепают «Ефимычей» как горячие блины. Скорость перемещения грузов выросла в пять раз. Тайга стала меньше, господа. Она стала нам по зубам.

Раевский деликатно кашлянул, привлекая внимание.

— И эта тайга теперь пронизана нашими голосами, — он указал на радиостанцию. — Шесть станций «Серии Б» создали единую сеть. От Тагила до самых дальних тепляков на болотах мы передаем данные за секунды. Вчера Прошка передал рапорт о погоде, и мы получили его быстрее, чем губернатор узнаёт о новостях из соседнего уезда. Информационный вакуум уничтожен.

Казанцев, до этого сидевший молча, поправил свой безупречно чистый воротничок.

— О людях тоже забывать не стоит, — его голос звучал ровно, с нотками профессиональной гордости. — Смертность на наших приисках сейчас ниже, чем в самых благополучных районах Екатеринбурга. Ни одной эпидемии, ни одного случая цинги за зиму. Мой лазарет оснащен так, что коллеги из Петербурга, если бы увидели наши стерилизаторы и микроскопы, решили бы, что попали как минимум в Англию. Мы сохраняем жизни, а это самый ценный ресурс.

Я облокотился на стол, глядя на то, как Аня перелистывает страницы своего отчета.

— Образование — наш задел на завтра, — продолжил я. — Школа выпустила двенадцать детей. Они не просто умеют читать и писать. Они чертят, считают нагрузки и понимают основы механики. Четверых лучших я уже определил под начало Мирона и Лебедева. Нам нужны свои инженеры, которые вырастут с запахом солярки в носу.

Я сделал паузу, чувствуя, как в комнате нарастает напряжение.

— Кадровый вопрос решен. Тридцать специалистов, которых нам прислал Николай, полностью влились в дело. Никто не сбежал, никто не запил. Каждый из них ведет свое направление и, что важнее, обучает двух-трех местных помощников. Мы не просто пользуемся их мозгами — мы их клонируем, если хотите.

Аня подняла голову от гроссбуха. Её лицо было спокойным, но в глазах плясали искорки триумфа.

— Общий финансовый итог года, — она назвала цифру оборота. Степан, записывающий каждое слово, поперхнулся.

— Анна Сергеевна… повторите, будьте любезны, — голос Степана дрогнул. — Мне показалось, я ослышался.

Аня повторила, четко выговаривая каждый слог. В конторе воцарилась тишина. Это была сумма, сопоставимая с бюджетом небольшой европейской страны.

— По безопасности кратко, — вставил Игнат, не меняя позы. — Ни одного крупного инцидента. Попытки воровства на золоте пресечены в зародыше. Периметр под контролем. Савельев знает свое дело, лишних людей в лесу нет. Мы спим спокойно, потому что его люди не спят.

Раевский разложил на столе стопку бумаг с императорскими печатями.

— Юридическая защита завершена, — произнес он. — Пять новых патентов: дизель, плунжерная пара, регулятор, резиновый шланг и лампа. Каждая деталь нашего мира теперь защищена грамотой князя. Нас нельзя просто закрыть или обобрать по закону. Мы вросли в правовое поле империи.

Я поднялся со своего места. Совещание подходило к концу, и я видел на их лицах — обветренных и изрезанных морщинами от бессонных ночей — ту самую искру, которая двигала нас вперед всё это время.

— Мужики, — я обвел их взглядом. — Мы за три года пролетели путь, на который у других уходят поколения. Мы построили то, во что никто не верил. Но это не повод расслабляться и почивать на лаврах. Это повод ставить цели еще выше. Завтра мы начнем проектировать сеть дорог до самой Перми. Мы не остановимся, пока весь Урал не заговорит на языке стали и пара.

Я закончил, и в комнате еще несколько секунд стояла та самая плотная тишина, которая бывает только после по-настоящему важных слов. Затем началось движение: люди поднимались, обменивались короткими фразами, пожимали друг другу руки. Мы сделали это.

* * *

Когда последний человек покинул контору и даже Степан отложив перо, присыпав песком написанное, вышел, в комнате остались только мы с Аней. Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Ты доволен? — спросила она, не оборачиваясь. Её голос звучал мягко, с той интонацией, которую она приберегала только для нас двоих.

Я подошел сзади и обнял её.

— Доволен, Ань. Наверное, впервые за всё это время я чувствую, что мы твердо стоим на ногах. Но я не спокоен.

— Почему? — она повернулась ко мне, заглядывая в глаза.

— Потому что мир не стоит на месте, — я притянул её к себе, вдыхая знакомый аромат волос. — Там, за лесами, в Петербурге и Лондоне, тоже сидят люди и чертят свои карты. Если мы сейчас решим, что победили, и остановимся, этот мир нас просто переедет. Мы должны бежать быстрее всех.

* * *

Я сидел за столом, разглядывая стопку скопившихся писем. В конторе было тихо, лишь за окном привычно рокотал дизель, да в углу едва слышно тикали часы. Свет керосиновой лампы выхватывал из полумрака знакомые почерка. Странное чувство — будто я перебираю не бумаги, а осколки прожитых лет, которые наконец-то складываются в цельную картину.

Первым в руки легло послание от отца Пимена. Старая пыль с ноткой воска ударила в нос, когда я разбирал бумаги. Этот аромат мгновенно вытеснил запах солярки. Священник, когда-то с опаской освящавший первые вездеходы, теперь писал совсем о другом. Он просил содействия в строительстве семинарии при той самой церкви, которую мы восстановили еще в первые годы. Читая его аккуратно выведенные строки, я невольно усмехнулся. Круг замкнулся. Религия, поначалу видевшая в моих машинах бесовщину, теперь сама тянулась к теплу наших радиаторов и свету ламп. Пимен больше не ворчал на шум моторов, он видел в них инструмент, позволивший его пастве не замерзнуть и не сгинуть в нищете.

Следом шло письмо от Демьяна. Верный канцелярист и помощник Степана, превратившийся в Екатеринбурге в настоящего юридического монстра, не изменял своему едкому стилю. Он сообщал о поимке какого-то барыги, о котором я мало чего помнил. Сейчас же его прищучили на подделке государственных ассигнаций. Полиция нашла его в кабаке за Пермью, и теперь он мерил версты в сторону сибирской каторги. Мелкая сошка, пакостный человек, но эта новость поставила в его истории вполне удовлетворительную точку. Зло не всегда бывает грандиозным, иногда оно просто издыхает в пыли уездных дорог.

* * *

Относительно урядника Анисима Захаровича справедливость тоже проявила завидную медлительность, но всё же догнала его. Степан приложил к письму копию приказа об увольнении этого коррумпированного борова со службы. Мы ждали долго, копили документы, подшивали свидетельства о взятках еще с тех пор, когда я только ступил на эту землю. Жалоба в Пермь, подкрепленная нашими новыми связями, сработала как гильотина. Без мундира Анисим оказался обычным испуганным мужиком, чья власть испарилась вместе с правом брать мзду.

А вот приказчик Арсений Семёнович, мой первый настоящий враг на этих приисках, исчез бесследно. Поговаривали, что он рванул на юг, как только империя Рябова начала рассыпаться в прах. Я отложил письмо, глядя на пляшущий огонек лампы. Честно говоря, я не тратил на мысли о нем ни секунды. Арсений Семёнович был продуктом того, старого времени, где человек человеку был волком. В моем мире для таких, как он, просто не осталось кислорода.

Зато Прохор и Захар, те самые надсмотрщики, что когда-то замахивались плетью на голодных рабочих, нашли себе место. Теперь они трудились на «Змеином» прииске бригадирами. Они не стали ангелами — всё такие же грубые, рябые, с мозолистыми кулаками. Но система изменилась. Теперь им не нужно было бить людей, чтобы план выполнялся. Им платили за тонны, за скорость и порядок. И оказалось, что их звериная исполнительность отлично работает, если направить её в русло технологии, а не террора.

* * *

Я вышел на крыльцо, вдыхая прохладный ночной воздух. Со стороны жилых бараков доносился смех и звуки гармони. Там жили Семён, Ванька, Петруха, Михей — те, кто первыми поверил мне. Тогда они были забитыми тенями с лихорадочным блеском в глазах, а теперь… Теперь это были хозяева своей жизни. У каждого крепкий дом, семья и сытые дети.

Я вспомнил Петруху, которому когда-то, в полумраке тесной избы, зашивал рваную рану от кирки. Теперь он руководил строительным подразделением артели. Его шрам на бедре давно побелел, а в глазах вместо вечного страха перед приказчиком поселилась спокойная уверенность человека, знающего цену своему труду. Он больше не сутулился, прижимаясь к стенам.

Михей, тот самый молчаливый беглый, что нашел первый крупный самородок в Каменном логу, теперь сам управлял этим участком. У него подрастали трое детей. Старший сын уже вовсю крутился в депо, мечтая стать машинистом дизельного локомотива. Глядя на них, я понимал: вот он, мой главный результат. Не тонны намытого песка и не версты рельсов. А эти люди, переставшие быть расходным материалом.

Мимо пробежала стайка девчонок, и среди них я узнал внучку Елизара. Та самая худенькая девочка с огромными испуганными глазами, которую я когда-то лечил от кашля, отпаивая травами еще у «Медвежьего угла». Сейчас она вытянулась, окрепла, на щеках играл здоровый румянец. Она помогала Марфе на кухне, и её звонкий смех перекрывал даже шум ветра. Если бы не наши тепляки и не та медицина, что я притащил сюда, её бы давно прикопали под сосной. Ради одного этого смеха стоило ворочать горы.

* * *

Аня вошла в комнату, когда я снова вернулся к столу. Она положила передо мной лист плотной бумаги, исписанный её аккуратным почерком.

— Посмотри, Андрей. Я составила родословную нашей артели, — тихо сказала она, присаживаясь на край скамьи.

Это не была бухгалтерия. Это была память. Имена всех, кто пришел к нам с первого дня, даты, связи, семьи. Генеалогическое древо нашего нового мира. Я скользил глазами по строчкам, и за каждым именем вставало лицо. Обветренное, чумазое, с хитрым прищуром или усталыми складками у рта. Я помнил каждого. Помнил, как они сомневались, как злились, как впервые удивлялись свету керосиновой лампы.

В списке мелькнуло имя Потапыча. Бывший «двойной агент», которого когда-то шантажировал Демидов, угрожая его семье. Мы давно выкупили его долги, обеспечили безопасность. Сейчас старик работал мастером в литейке, а его дочь и внучка жили здесь же, на прииске, под нашей защитой. Он больше не оглядывался по сторонам, ожидая удара в спину.

— А вот это, пожалуй, самое важное, — Аня указала на нижний край листа.

Там стояли имена Черепановых. Ефим и Мирон официально получили вольную. Это стоило нам немалых хлопот и денег, но теперь они были свободными людьми. Инженеры по статусу, уважаемые мастера. Их имена теперь красовались на патенте нашего дизельного локомотива рядом с моим. Видеть радость в глазах Ефима, когда он подписывал документы, было бесценно. Он перестал быть «крепостным умельцем», он стал творцом.

Внутри наступило странное оцепенение — то самое, что приходит после завершения долгого и изнурительного пути. Я понимал, что закрыл почти все долги. Перед людьми, которых вырвал из нищеты. Перед обстоятельствами, которые пытались меня сломать. Перед собственной совестью, которая требовала не просто выжить, а созидать. Единственный долг, который я еще нес, был долгом перед будущим. Перед этим миром, который я так бесцеремонно начал менять.

Вечером я зашел в детскую. Димка спал, раскинув руки, его дыхание было ровным и тихим. Я присел на край кроватки, глядя на его безмятежное лицо.

— Мне повезло, сын, — прошептал я едва слышно. — Мне дали второй шанс, и я, кажется, им неплохо воспользовался.

Я коснулся его крошечной ладошки. За окном в темноте горели огни завода, пульсировала сталь и вращались валы. Мы построили этот мир вместе. И теперь мне не было страшно за то, что будет завтра. Мы твердо стояли на своей земле, и наше время только начиналось.

Глава 16

Март в Екатеринбурге — это время, когда город окончательно теряет свою зимнюю парадность, превращаясь в одну сплошную, чавкающую под сапогами жижу. Снег, еще недавно слепивший белизной, теперь напоминал ноздреватый серый сахар, пропитанный конским навозом и копотью сотен печей. Я стоял у окна, наблюдая, как из тяжелого низкого неба сыпется мелкая колючая крупа. Она не таяла, а ложилась поверх ледяной корки, делая дорогу еще более непредсказуемой.

— Едет, — коротко бросил Степан, не отрываясь от своих бумаг.

Я проследил за его взглядом. К крыльцу дома, где располагалось губернское горное правление, плавно подкатила дорожная карета. На фоне обычных екатеринбургских возков она выглядела как заносчивый столичный гость: лакированные борта, породистые рысаки в дорогой сбруе и кучер, чья ливрея стоила, пожалуй, больше, чем годовое жалованье мелкого чиновника.

Из кареты вышел человек. Он двигался легко, почти не глядя под ноги, словно грязь и лед не имели над ним власти. Алексей Григорьевич Строганов. Молодой, с тем самым петербургским лоском, который невозможно имитировать — его нужно получить вместе с фамильным серебром и имениями в десяти губерниях. Он поправил воротник шинели, отороченной бобром, и на секунду поднял голову. Глаза у него были цвета мартовской Невы, и в этом взгляде читалась власть.

* * *

Место для встречи Степан выбрал со своей обычной дотошностью. Контора горного правления была территорией нейтральной, казенной и до звона в ушах скучной. Высокие потолки, запах чернил и пыльных папок, бесконечные ряды стеллажей.

— Каждое слово, — шепнул я Степану, кивнув в сторону писаря. — Никаких «подразумевалось» или «было сказано вскользь».

Степан едва заметно прикрыл глаза в знак согласия. Он знал мой подход: Строгановы не те люди, с которыми можно договариваться на словах под рюмку наливки. С ними нужно говорить на языке протоколов и параграфов, иначе проснешься однажды в пустом цеху, гадая, в какой момент твоя подпись превратилась в смертный приговор твоему же делу.

Алексей Григорьевич вошел в кабинет уверенно, наполнив затхлое помещение ароматом дорогого табака и легкого парфюма. Он не спешил переходить к делу. Сначала были комплименты. Он хвалил качество моего керосина так, словно понимал в перегонке больше Северцева. Восхищался вездеходами, называя их «стальными рыцарями тайги», и с неподдельным интересом расспрашивал о железной дороге до Тагила.

— Это поразительно, Андрей Петрович, — произнес он, мягко улыбаясь безупречной улыбкой, но глаза при этом оставались неподвижными. — Настоящий триумф инженерной мысли в этих… суровых краях.

Я слушал его, чувствуя, как внутри нарастает привычное раздражение, смешанное с азартом. Эта тактика была мне знакома по прошлой жизни: сначала усыпить бдительность лестью, прощупать почву, найти слабые места. Он пришел не восхищаться. Он пришел проводить разведку. В каждом его вопросе о диаметре поршня или составе рельсового сплава сквозило желание понять: можно ли это скопировать? Сложно ли построить такое же, не платя выскочке Воронову ни копейки?

— Природа здесь действительно сурова, Алексей Григорьевич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И она не прощает ошибок. Ни в людях, ни в механизмах. Наши успехи — это результат очень дорогого опыта.

Строганов слегка склонил голову, принимая подачу. Наступила та самая пауза, когда светская беседа окончательно исчерпывает себя, уступая место хищному интересу.

— К слову об опыте, — Строганов переплел длинные, холеные пальцы. — Моя семья внимательно следит за вашими успехами. И мы полагаем, что настало время для чего-то более масштабного. Как вы смотрите на создание совместного предприятия? Наши капиталы, наши земли на севере, где, по слухам, смоляные ямы буквально сочатся из земли… и ваша технология перегонки.

Это прозвучало весомо. Маняще. Любой другой на моем месте уже судорожно соображал бы, сколько нулей добавится к его счету. Но я видел подтекст. Строгановы хотели мою технологию. Хотели получить чертежи дефлегматоров Северцева, рецепты вулканизации резины и схемы впрыска дизеля. Как только я передам им «ключи от дома», я стану для них обузой, от которой избавятся при первой же возможности.

— Предложение лестное, — произнес я, внимательно следя за его реакцией. — Но технология — это не рецепт пирога, который можно передать на бумажке. Это люди, это школы машинистов, это культура производства, которую мы создавали три года.

Я сделал паузу, видя, как в глазах Строганова промелькнуло разочарование.

— Вместо этого я предлагаю вам контракт, — продолжил я. — Фиксированная цена на пять лет. Мы гарантируем объемы и качество, вы получаете лучший свет в Империи для ваших заводов и поместий.

Алексей Григорьевич не сводил с меня пристального взгляда. Воздух в кабинете словно наэлектризовался.

— Вы ведь понимаете, Андрей Петрович, — голос его стал тише и приобрел опасную, вкрадчивую мягкость. — Что такие проекты требуют… государственного одобрения. В Петербурге могут возникнуть вопросы к вашим лицензиям. Или к правам на участки. Осложнения — штука неприятная, они могут затянуть дело на годы.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное спокойствие. Это была угроза. Прикрытая лоском, но вполне отчетливая. Я медленно достал из портфеля папку и выложил на стол копию грамоты Николая Павловича. Дорогая бумага, золотое тиснение и личный вензель великого князя.

— Осложнения — это действительно неприятно, — согласился я, наблюдая, как Строганов вчитывается в текст.

Я видел, как его лицо медленно меняется. Петербургская маска на мгновение треснула. Он ожидал встретить здесь талантливого самородка, которого можно задавить авторитетом и связями, а наткнулся на человека, чьи тылы были прикрыты императором. Строганов был умен. Он мгновенно оценил расклад. Давить на меня сейчас означало идти на конфликт с Империей, а Строгановы были слишком осторожны для таких игр.

— Что ж, — он первым отвел взгляд, и на его губы вернулась вежливая улыбка. — Фиксированная цена… это предмет для серьезного разговора. Давайте обсудим детали контракта.

* * *

Встреча закончилась подписанием предварительного соглашения. Строгановы получали керосин, я получал серебро и, что было куда важнее, временное затишье. Пока они были моими покупателями, им было невыгодно воевать со мной открыто.

Когда тяжелая карета Алексея Григорьевича скрылась за поворотом, разбрызгивая грязь, Степан шумно выдохнул и отложил перо.

— Они вернутся, Андрей Петрович, — Степан потер затекшую шею. — Через год или через два. Они не из тех, кто привык платить за то, что могут взять сами. Придут не с предложением, а с копией вашего перегонного куба, которую им слепит какой-нибудь перебежчик по памяти.

Я подошел к окну. Небо над городом начало темнеть, приобретая глубокий свинцовый оттенок.

— Я знаю, Степан. И я этого жду. Пускай копируют. Пускай строят кубы первого поколения. Пока они будут разбираться в настройках дефлегматора, мы уйдем вперед. Копия старой технологии — это вчерашний день. К тому моменту, когда они наладят массовое производство керосина, я планирую продавать не горючее масло, а электричество.

Степан только хмыкнул. Он уже привык к моим «пророчествам», хотя, кажется, до конца в них так и не верил.

* * *

По возвращении на прииск, я застал Аню, укладывающую Димку. Мы уложили его вместе и тихо покинули детскую комнату. Стоило мне переступить порог, как Аня шикнула на меня:

— Воронов, ты ничего не забыл?

— Забыл, — улыбнулся я, обняв Аню и крепко поцеловав. Спустя несколько мгновений, она отстранилась, упираясь кулачками мне в грудь.

— То-то же. А то приехал и не…

Я не дал ей договорить, подхватил на руки и отнес в нашу спальню.

* * *

Поздно ночью, за столом в кухне, Аня внимательно изучила условия контракта, то и дело оставляя пометки на полях своим острым карандашом. Её аналитический ум работал как хорошо смазанный часовой механизм.

— Позиция выгодная, Андрей, — она подняла на меня глаза, и в них блеснул азарт. — Строгановский заказ обеспечивает нам стабильный сбыт на весь следующий год. Это позволяет не просто перекрывать расходы, а планировать расширение добычи. Мы можем закупать новые станки для Черепановых, не дожидаясь прибыли от золота.

Она постучала карандашом по карте.

— Но есть и риск. Если мы не найдем новых выходов нефти, мы просто не вытянем такие объемы. Строгановы — это не мелкие лавочники, они потребуют каждую каплю по контракту.

Я кивнул. Мысль об этом не давала мне покоя всю дорогу из города. Конкуренция была неизбежна, и Строгановы были только первой ласточкой. Скоро весь Урал начнет лихорадочно искать «горную смолу».

— Нужно ускорить разведку, — сказал я. — Если Строгановы или кто-то еще решат искать свою нефть, мы должны застолбить все перспективные участки первыми. Мы создадим такую буферную зону, через которую ни одна геологическая партия не проскочит незамеченной.

Утром я вызвал Фому. Старовер вошел, пахнущий лесом и морозом, и молча замер у стола.

— Собирай людей, Фома, — распорядился я. — Как только снег окончательно сойдет и почва подсохнет, уходите на юг. К озеру Синтур. Помнишь, ты говорил, что по дороге к нашим нефтяным теплякам, чуть в стороне были признаки таких же выходов нефти?

Фома коротко кивнул. Его глаза под густыми бровями заблестели.

— Помню, Андрей Петрович. Там ямы есть, где птицы не садятся, и вода в ручьях с радужной пленкой. Далеко это, через хребет идти надобно.

— Идите. Берите вездеход, если потребуется. Нам нужны точные координаты и пробы.

Пока Фома готовился к экспедиции, Степан занялся бумажной стороной дела. Он оформлял новые земельные отводы с такой скоростью, что канцелярия горного правления едва успевала штамповать бумаги. Наша «буферная зона», которая начиналась с нескольких гектаров вокруг первых тепляков, теперь разрасталась до масштабов небольшого уезда. Мы не просто искали нефть — мы захватывали пространство, превращая его в частную территорию прогресса.

Вечером, когда в доме воцарилась тишина, я долго сидел у лампы, глядя на её ровное, чистое пламя. Строгановы думали, что соревнуются со мной в добыче керосина. Они верили, что секрет моего успеха — в железном баке с трубками. Они не понимали, что секрет — в моей голове, где уже рождались очертания первых динамо-машин и дуговых ламп. Копировать вчерашний день — удел догоняющих. Моя же задача была в том, чтобы завтрашний день всегда принадлежал нам.

* * *

Вечер в конторе выдался тихим, если не считать монотонного рокота «Зверя», доносившегося из пристройки. Керосиновая лампа на моем столе работала идеально — чистое пламя, прозрачное стекло, никакого запаха гари. Для любого человека в 1826 году это был бы венец комфорта, предел мечтаний. Но я смотрел на желтоватый, чуть подрагивающий ореол света и чувствовал, как внутри зудит старое, подзабытое раздражение. Я помнил другой свет. Тот, что включается щелчком пальцев, не коптит потолок и не требует бесконечной заправки резервуаров.

Мечта об электричестве преследовала меня с первых недель в этом веке. Сначала она казалась нелепой — в мире, где только-только научились нормально варить сталь, замахиваться на электроны выглядело безумием. Но я знал принципы. В моей голове, словно заархивированные файлы, хранились схемы обмоток, правила правой руки и законы Ома. Раньше у меня не было ни лишнего часа, ни ресурсов. Но теперь, когда дизельные моторы стали реальностью, а Невьянский завод начал гнать медную проволоку сотнями саженей, я понял: время пришло.

— Ты снова это делаешь, Андрей, — Аня вошла неслышно, положив руку мне на плечо. — Смотришь в пустоту так, будто пытаешься там что-то рассмотреть. Снова чертежи в голове перебираешь?

— Пытаюсь поймать за хвост одну старую идею, — я накрыл ее ладонь своей. — Нам мало керосина, Ань. Нам нужна сила, которая быстрее пара и чище нефти.

* * *

Возле нашего первенца, стационарного дизеля, который мужики прозвали «Зверем», теперь постоянно что-то гудело и подвывало на высокой ноте. Я стоял, прислонившись к замасленному верстаку, и наблюдал, как мерно вращается приводной ремень, соединяющий маховик двигателя с нашим прототипом генератора. Он выглядел неказисто: деревянная станина, обложенная кусками намагниченной стали, и массивная катушка, обмотанная медной проволокой невьянского проката. Сейчас эта конструкция едва справлялась с единственной практической задачей — она наполняла жизнью гальванические банки для радиостанций «Серии Б».

Раевский оказался идеальным партнером для этой авантюры. Бывший поручик обладал той редкой, почти фанатичной педантичностью, которая превращала физику из набора туманных предположений в осязаемую силу. Он сидел на табурете, не сводя глаз с контрольных контактов, и его лицо, подсвеченное тусклым пламенем керосиновой лампы, казалось маской алхимика. Я часами рисовал ему углем на доске схемы, объясняя основы электромагнитной индукции и опыты Фарадея, которые в этом времени еще пылились в академических журналах как научные курьезы.

Потом я взял два оголенных провода, идущих от коллектора. Раевский замер, задержав дыхание. Я медленно свел концы проводников. Пространство между ними внезапно прошила короткая, ослепительно-голубая искра. Она треснула так звонко, что Раевский невольно отпрянул, едва не опрокинув ящик с инструментами.

— Господи… — прошептал он, глядя на оплавленные кончики меди.

Я смотрел на это крошечное чудо и чувствовал, как по спине пробегает холод. Искра была слабой, нестабильной, её едва хватало, чтобы медленно, по капле, возвращать заряд в пластины аккумуляторов. До настоящей лампочки накаливания нам предстояло пройти путь длиной в годы поисков нужного материала для нити и создания вакуума. Но брешь в стене, отделявшей наш век от будущего, была пробита.

* * *

Вечером я открыл свой журнал. Перо скрипело по плотной бумаге, оставляя след, который когда-нибудь станет историей.

Электричество — следующий рубеж. Керосин подарил нам свет, но провода подарят нам власть над пространством. Когда мы научимся передавать эту силу на версты, фабрикам больше не нужно будет жаться к рекам или таскать горы угля. Сила «Зверя» сможет работать в ста верстах от него, послушная тонкой медной нити. Мы построим нервную систему для новой промышленности.

Аня заглянула в комнату, когда я уже заканчивал запись. Она подошла к столу, посмотрела на обгоревшие трофеи наших опытов и коснулась пальцем холодного провода.

— Когда этим можно будет осветить дом? — спросила она со своей привычной практичностью, которая мгновенно опускала меня с небес на землю. — Лампы пахнут, Андрей. Но ты как-то говорил, что можно сделать так, чтоб в детской был чистый свет.

— Можно, Анюта, можно. Года через два, если не будем распыляться на мелочи, — ответил я, чувствуя, как приятная усталость сковывает плечи. — Сначала нужно сделать генератор надежнее. Тот, что в мастерской, — всего лишь игрушка.

Она кивнула, приняв этот срок как должное, и вернулась к своим гроссбухам. Для неё это был лишь очередной проект, еще одна графа в списке будущих побед. Но я знал, что эти два года изменят Урал бесповоротно.

Лебедев, узнав о задумке, вгрызся в работу с азартом голодного хищника. Он практически поселился за кульманом, проектируя первый промышленный вариант генератора. На его чертежах, испещренных поправками, уже прорисовывался массивный железный сердечник и сложная якорная обмотка. Он перепроверял расчеты по три раза, постоянно ворча на отсутствие точных приборов, но его коллектор уже выглядел как деталь серьезной машины, а не поделка из кружка моделистов.

Я понимал, что мы стоим на пороге фундаментального сдвига. Электродвигатели смогут заменить неповоротливые паровые махины и дизеля в цехах. Но инфраструктура… Боже, нам придется изобретать всё: от изоляции проводов гуттаперчей до распределительных щитов. Каждая мелочь требовала инновации, каждый шаг был прыжком в неизвестность.

* * *

Раевский получил в свое распоряжение бывшую кладовку в конце коридора мастерских. Теперь это была наша «электрическая лаборатория». Там постоянно пахло кислотой из гальванических ванн, канифолью и тем специфическим ароматом прогресса, который не спутаешь ни с чем. Стеллажи ломились от катушек, а на верстаке постоянно что-то щелкало.

Мирон Черепанов зашел к нам через пару недель. Он долго стоял у работающего генератора, наблюдая за вращением вала. Его ум механика переваривал увиденное с пугающей скоростью.

— Значит, Андрей Петрович, если мы крутим вал — в проводе рождается эта сила? — он указал на искрящие контакты.

— Именно так, Мирон. Магнит толкает энергию внутри меди.

— А если… — парень замялся, потирая испачканный мазутом лоб. — А если сделать наоборот? Если загнать эту силу в провода из другого генератора, эта штука начнет вращать вал сама по себе? Без пара и без нефти?

Я посмотрел на него и невольно улыбнулся. Этот самородок только что, на моих глазах, самостоятельно вывел принцип работы электродвигателя. Он просто увидел логику там, где другие видели колдовство.

— Начнет, Мирон. И это будет мощнее любого пара, потому что эта сила не знает усталости.

Глава 17

Лето 1826 года вгрызалось в уральские хребты изнуряющим зноем и тучами гнуса, но на просеке между Невьянском и моим «Лисьим хвостом» этого словно не замечали. Воздух здесь дрожал не от жары, а от непрекращающегося звона кувалд и надрывного хрипа сотен глоток. Егор и Михей, стали настоящими полевыми командирами строительной лихорадки. Они вели свои бригады навстречу друг другу, вбивая стальные костыли в шпалы с таким остервенением, будто от каждой версты зависела их жизнь. Я смотрел, как под лучами полуденного солнца блестят спины рабочих, покрытые смесью пота и пыли, и понимал — этот ритм уже не остановить. Сорок верст тайги, которые раньше казались непреодолимым хаосом бурелома и болот, медленно, но верно подчинялись воле человека и ровной геометрии рельсов.

* * *

Настоящим испытанием для нас стал скальный выступ, преградивший путь на тридцатой версте. Лебедев, поправляя свои вечно запотевшие очки, настоял на тоннеле. Пробивать восемьдесят саженей сквозь гранитную плоть горы казалось безумием, но инженер был непреклонен — крюк в обход сопки сожрал бы слишком много времени и ресурсов на лишние повороты. Мы использовали простейший черный порох, закладывая заряды в высверленные шурфы. Каждый взрыв отзывался в груди тупым толчком, а затем из зыбкого марева пыли выходили каменотесы, вручную зачищая своды. Тоннель получился мрачным и узким, но когда первый солнечный луч прошил его насквозь, коснувшись свежей насыпи с другой стороны, Лебедев впервые на моей памяти скупо улыбнулся.

* * *

Технология подготовки путей тоже претерпела изменения. На специальной площадке, которую мужики быстро прозвали «коптилкой», Северцев обустроил систему мазутных ванн. Огромные чаны, врытые в землю, постоянно подогревались снизу, и в этой густой и липкой жиже бревна томились ровно сутки. Он, как заправский алхимик, вымерял концентрацию мазута, чтобы дерево пропитывалось до самой сердцевины. Шпалы выходили из ванн темными и маслянистыми, источая резкий, тяжелый аромат нефти, который перебивал даже запах сосновой хвои. Я знал, что теперь им не страшны ни весенняя гниль, ни прожорливые личинки — эти «черные вдовы» будут держать рельсы десятилетиями.

Невьянский завод тем временем напоминал растревоженный муравейник. Прокатный стан работал без передышки, выбрасывая раскаленные стальные полосы. Кузьмич, чья борода за это лето окончательно поседела от железной пыли, только успевал обтирать лицо засаленной ветошью. Он перехватил меня у входа в цех, тыча пальцем в сторону отгрузочной площадки.

— Петрович, ты глянь, сколько металла уходит в никуда! — пробасил старый мастер, сплевывая на темный пол. — Эти рельсы твои жрут больше чугуна, чем все демидовские пушки вместе взятые. Скоро горы подчистую срывать придется, чтоб тебе дорогу кормить.

Я лишь похлопал его по плечу. Кузьмич ворчал по привычке, но я видел, с какой гордостью он проверяет клеймо на каждой партии — его сталь была безупречна.

В мастерских Черепановых тоже не было тишины. Ефим, окончательно вошедший в роль главного конструктора, отладил процесс сборки локомотивов до автоматизма. Второй и третий дизели обретали плоть на моих глазах. Это была уже не штучная работа, а настоящий конвейер — рамы клепали в одном углу, блоки цилиндров притирали в другом. Мирон, перемазанный отработкой так, что видны были только сияющие глаза, гордо продемонстрировал мне вторую машину.

— «Черепан» нарекли, Андрей Петрович, — выдохнул он, любовно поглаживая заклепки на кабине. — В честь бати и меня. Чтоб все знали, чьих рук дело.

Ефим Алексеевич, стоявший поодаль, густо покраснел и демонстративно отвернулся к верстаку, бормоча что-то про молодежную наглость. Но когда Мирон хлопнул его по плечу и добавил: «Заслужили, батя», старик не выдержал и коротко, отрывисто кивнул.

Третий локомотив мы практически сразу отправили на обкатанную ветку до Тагила. Результаты первого же рейса заставили даже самых прожженных скептиков из горного правления чесать затылки. Состав перевез пол тысячи пудов чугуна всего за четыре часа. Раньше на это уходило три дня каторжного труда на подводах, с вечными поломками осей и падежом лошадей. Теперь же железный Зверь ровно чеканил такт своими поршнями, не зная усталости. Тагильские мастера выходили встречать поезд как диковинное чудовище, с опаской касаясь горячего металла.

* * *

К середине сентября случилось то, во что многие не верили до последнего. Рельсы подошли вплотную к складам «Лисьего хвоста». Последняя заклепка была забита под радостные крики артельщиков, и первый состав, груженный бочками с керосином и дизелем, плавно тронулся в сторону Невьянска. Больше никакой перевалки, никакой зависимости от вездеходов на разбитых проселках. Прямая стальная пуповина связала сердце моих владений с промышленным узлом Урала. Я стоял на подножке, глядя, как мимо пролетают сосны, и чувствовал странное и почти физическое облегчение — система замкнулась.

Вечером того же дня прискакал курьер от Павла Николаевича Демидова. В плетеной корзине, обложенной соломой, покоилась бутылка темного стекла с золотистой этикеткой французского вина. К ней была приколота короткая записка, написанная размашистым и самоуверенным почерком: «За ваши рельсы, Воронов — они делают меня богаче, чем все мои прииски вместе взятые. Пейте, заслужили». Я откупорил бутылку, вдыхая терпкий аромат, и подумал, что признание Демидова — это лучшая страховка от любых столичных интриг. Когда такие люди начинают видеть в тебе источник прибыли, они становятся твоими самыми верными союзниками.

Впрочем, союзники бывают разными. Строгановы, осознав, что железная дорога — это не игрушка, а реальный инструмент власти над пространством, сменили тактику. Их новый переговорщик, сухой и подчеркнуто вежливый господин в безупречном сюртуке, не заводил речей о совместных предприятиях или передаче технологий. Он привез конкретное предложение по аренде. Им нужно было перевозить свои грузы из северных владений к речным пристаням, и им нужны были наши рельсы. Они были готовы платить живым серебром за каждую проложенную версту до нашей ветки, понимая, что строить изначально свое им выйдет и дороже, и дольше.

Я согласился почти мгновенно, даже не пытаясь торговаться для вида. Каждый рубль, который Строгановы готовы выкладывать за право проезда по моей колее, превращался бы в новые рельсы и новые локомотивы. Это была самая сладкая монополия из всех возможных — монополия на движение. Пока они считали выгоду от сэкономленного времени, я создавал структуру, без которой их бизнес в скором времени просто не сможет существовать. Мы со Степаном и Аней до глубокой ночи прорабатывали первый в истории страны железнодорожный тариф. Аня, по моим подсказкам, вычерчивала сложные таблицы: цена за пуд-версту, прогрессивные скидки за объем груза и, что самое важное, драконовские штрафы за простой вагонов на разгрузке.

Лебедев тем временем развернул проект типовой станции. Он понимал, что дорога — это не только сталь, но и порядок. Через каждые пятнадцать верст должны были вырасти одинаковые, ладные постройки из бруса. Платформа под навесом, водонапорная башня для технических нужд, небольшой склад и обязательный телеграфный узел. Рядом — жилье для смотрителя и пара комнат для отдыха бригад. Все было стандартизировано до последней доски. Лебедев обещал, что обученная артель сможет собирать такой узел за две недели, если материалы будут подвозить вовремя.

К первым заморозкам картина на Урале изменилась бесповоротно. Три дизельных локомотива, две ветки общей длиной в девяносто верст и шесть полноценных станций создали костяк новой империи. Это было еще только начало, крошечный зародыш будущей сети, но он уже дышал жаром дизелей и гремел сталью на стыках. Мы больше не зависели от погоды или настроения ямщиков. Мы создали свою реальность, где время измерялось расписанием, а не усталостью коней.

Я стоял на перроне «Лисьего хвоста», вдыхая морозный воздух, пахнущий снегом и соляркой. Издалека донесся низкий и басовитый звук — гудок локомотива. Он плыл над тайгой, заставляя птиц срываться с насиженных мест, и в этом звуке было столько уверенности, что у меня невольно расправились плечи. Поезд приближался, его свет прорезал вечерние сумерки, и я чувствовал вибрацию рельсов под сапогами. Всего год назад здесь была лишь грязная колея от гусениц вездеходов, а теперь стальной состав уверенно приближался к Лисьему.

Конец октября навалился на прииск колючими ветрами и резким, почти осязаемым предчувствием зимы. Тайга вокруг Лисьего Хвоста уже подернулась ржавчиной, а по утрам лужи затягивало хрупким, как слюда, ледком. Я стоял на крыльце конторы, кутаясь в подбитый мехом армяк, когда со стороны дороги донесся многоголосый скрип телег и приглушенный рокот парового вездехода. Конвой из Алтая возвращался домой.

Они не напоминали триумфаторов с картинных полотен. Когда Ермолай спрыгнул с подножки головного Ефимыча, я невольно замер. Загорелый до черноты, с лицом, иссеченным морщинами, которых не было весной, он казался вырезанным из мореной древесины. За его спиной из кузовов выбирались солдаты — худые и жилистые, с тем самым отсутствующим, остекленевшим взглядом людей, которые научились мерить жизнь не часами, а секундами между выстрелами.

Я спустился навстречу, чувствуя, как под сапогами чавкает подмерзшая грязь. Мы не стали обниматься — в нашем мире это было лишним. Ермолай просто коротко кивнул, его сухая ладонь крепко, до хруста, сжала мою. В этом жесте было больше информации, чем в любом письменном отчете. Они дошли, выстояли и они привезли то, ради чего мы поставили на карту всё.

Вечером в конторе мы разложили трофеи. На массивном столе, под ярким светом керосиновых ламп, стояли тяжелые холщовые мешки и несколько деревянных ящиков. Северцев, вооружившись лупой и весами, напоминал сейчас голодного коршуна, кружащего над добычей. Когда первый мешок развязали, по комнате поплыл землистый запах алтайских недр.

На стол выкатились самородки. Некоторые были размером с грецкий орех, другие напоминали маленькие золотые коряги, слегка мерцающие в желтом свете. Но Ермолай, не глядя на это богатство, выложил из кармана несколько невзрачных камней, испещренных синеватыми и зеленоватыми прожилками. Северцев схватил один из них, прищурился и его пальцы мелко задрожали. Он посмотрел на меня, и в его глазах за стеклами очков плеснулся почти суеверный восторг. Там были следы не только золота, но и серебра с медью.

Объем добычи, зафиксированный в ведомостях, заставлял Степана то и дело хвататься за сердце. Ермолай привез столько металла, что при беглом подсчете выходило — один этот сезон мог бы кормить целую губернию лет десять, не меньше. Я смотрел на эти слитки и понимал: Николай будет не просто доволен, он будет потрясен. Империя получила не просто финансовую подушку, она получила рычаг, способный перевернуть всю экономику страны.

Рапорт Савинова, написанный на пожелтевших листах офицерского блокнота, был кратким и жестким. Капитан докладывал о полной стабилизации. Бандитские шайки, пытавшиеся пробовать нас на зуб, были либо уничтожены, либо рассеяны по самым глухим углам. Форт на Ануе теперь стоял основательно: двойные стены, пушечные капониры, вычищенная зона обстрела. Савинов писал, что местные старообрядцы и казахи больше не смотрят исподлобья — они увидели в нас защиту и, что важнее, честный заработок.

Однако в конце рапорта стояла просьба о подкреплении. Капитан понимал: аппетиты короны вырастут мгновенно, и имеющихся полутора сотен штыков скоро не хватит для охраны новых участков. Савинов просил солдат, но я видел за этими строками другое — он просил признания того, что Алтай теперь не временный лагерь, а полноценный восточный бастион добычи.

Ермолай, передав бумаги, три дня просто пролежал в комнате в состоянии полнейшего забытья. Марфа только успевала носить ему горячие бульоны и менять пропотевшие простыни. Он отсыпался за все те ночи, когда спал вполуха, прижимая карабин к груди. А на четвертый день, когда солнце едва коснулось верхушек елей, он пришел в мою контору — чисто выбритый и всё такой же подчеркнуто собранный.

Он присел на край лавки, отказавшись от чая. Его взгляд блуждал по стенам мастерской, задерживаясь на чертежах, и я видел в его глазах странную тоску.

— Андрей Петрович, я ведь тут места себе не нахожу, — произнес он негромко. — Здесь дизеля урчат, рельсы блестят, всё чинно. А там… там жизнь настоящая. Там каждый шаг — вызов. Да и люди мои там остались, вгрызлись в ту землю. Хочу я обратно, Петрович. Прямо сейчас бы и поехал.

Я посмотрел на него и понял, что передо мной человек, который окончательно перерос роль простого исполнителя или разведчика. Алтай ввинтился в него так же глубоко, как мазут в поры наших механиков. Держать его здесь, на Урале, означало загубить лучшего лидера, который у нас был. Но отпускать его просто так, за золотом, было бы расточительством.

— Обратно пойдешь, Ермолай, тут и спору нет, — я пододвинул к нему карту. — Только не просто старателем. Я хочу, чтобы ты возглавил там подготовку. Нам не наезды нужны, а система. Начни учить местных — и наших, и казахов, и староверов. Показывай им, как шурфы бить по-научному, как промывку настраивать, чтоб песок зря не уходил. Сделай из них профессиональную артель, за которую тебе краснеть не придется.

Ермолай на мгновение задумался, а потом он кивнул. План ему понравился. Это была уже не просто добыча, это была экспансия смыслов.

Позже вечером мы сидели с Аней у камина. Димка уже спал, и в доме стояла та редкая тишина, когда слышно лишь, как остывает чугун в печи. Аня долго изучала итоговые таблицы, вычерченные Раевским, а потом медленно отложила бумаги в сторону.

— Знаешь, Андрей… Это ведь не просто прииск, — она посмотрела на меня, и в отблесках огня её глаза казались темными озерами. — Если всё, что Ермолай привез, подтвердится на других участках… Это же… Целый край из золота и серебра получается.

Я невольно нахмурился. Моя память мгновенно подкинула кадры из другой истории: хаос Аляски, разоренные судьбы, тысячи людей, гибнущих в грязи ради призрачной мечты, и нищета, наступающая сразу за золотой лихорадкой. Я не хотел такой судьбы для Алтая.

— Будет Клондайк, Аня. А это смерть, — ответил я и сразу же попытался объяснить для нее новое слово. — Это когда каждый сам за себя и против всех. Мы же построим там порядок. Устойчивую систему, где человек будет ценнее слитка. Я завтра же сяду писать письмо Николаю Павловичу. Нужно закрепить права артелей, выстроить логистику и медицинскую помощь до того, как туда ринутся толпы авантюристов. Я предложу ему сделать золото топливом для прогресса, а не ядом.

В дверях возник Ермолай. Он вошел тихо, как привык ходить по лесу, и остановился на пороге. В руках он держал что-то маленькое, завернутое в кусок грубой кожи. Подойдя к столу, он развернул сверток.

На ладони лежал самородок. Он был размером с фалангу пальца, неправильной формы, напоминающий застывшую каплю солнечного света. Металл выглядел живым и теплым, сохранившим в своих порах частицы алтайского песка.

— Это я сам нашел, Андрей Петрович, — Ермолай протянул золото мне. — На притоке Ануя, в первый же день. Хранил вот. Это для вашего сына. Пусть у Димки будет первое алтайское золото. Как знак, что отец его не зря эту кашу заварил.

Я взял самородок. Он оказался удивительно увесистым для своего размера. Я чувствовал его плотность, его древнюю, первобытную силу. Это был не просто подарок, это был символ нашего успеха, подтвержденный трудом и риском.

Я подошел к секретеру и открыл шкатулку, где хранил свои самые важные вещи. Положил самородок рядом с сапфировым перстнем Великого Князя и обручальным кольцом. Три предмета, три разных силы, соединившиеся в моей жизни.

— Спасибо, Ермолай, — произнес я негромко, оборачиваясь к нему. — Ты прав. Это не просто золото. Это доказательство. Теперь мы точно знаем: мы можем строить и за тысячу верст отсюда. И то, что мы построим, будет стоять крепко.

Глава 18

Рассвет над «Лисьим хвостом» давно уже не начинался с надрывного кашля замерзших людей и отчаянного треска дров под топорами. Теперь его возвещал рокот. Низкий и басовитый гул дизелей, который пробивался сквозь утренний туман, заполняя долину ощущением силы. Я вышел на крыльцо конторы, застегивая на ходу меховой жилет. Морозный воздух обжег легкие, но в нем больше не было той безнадежной, колючей сырости. Вместо нее пахло прогрессом — ароматом солярки и горячего железа и еще едва уловимым шлейфом кислот от наших опытов.

Я не шел с проверкой, нет. Просто захотелось вдохнуть этот воздух, прежде чем суета дня затянет в бесконечный водоворот чертежей и планов. Под сапогами хрустел плотный наст, а в окнах бараков уже брезжил мягкий свет керосиновых ламп. Три года. Всего три года назад здесь была лишь горстка отчаявшихся людей, вгрызающихся в мерзлую землю, а теперь… Теперь я видел подлинную цивилизацию, вросшую в хребты Урала.

В бараках стояло сухое тепло. Я прошел мимо одного из строений и невольно задержался, глядя на едва заметное марево над крышей. Мазутные котлы, наше спасение и гордость, работали безупречно. Чугунные радиаторы, которые Архип отливал с таким азартом, словно это были ювелирные украшения, давали тот самый комфорт, о котором местные мужики раньше не смели и мечтать. Они просыпались не от холода, сковывающего суставы, а от звука гудка.

Мирон, наш вечный двигатель и мастер на все руки, установил на крыше конторы паровой свисток. И каждое утро в шесть часов этот железный зверь ревел так, что, казалось, даже вековые ели на версту вокруг вздрагивают. Корабельная сирена посреди тайги — это был наш камертон. Мужики ворчали, конечно, поначалу, но теперь этот звук стал для них символом того, что мир стоит на месте, а дело движется.

Я заглянул на кухню. Марфа, раскрасневшаяся и деловитая, уже вовсю командовала своими помощницами. Огромные кастрюли с кашей дымились на плитах, но в помещении было удивительно чисто. Никакой золы на полу, никаких щепок от сырых дров под ногами. Мы перевели кухню на мазут, и это изменило всё. Хлеб, выпеченный из муки, которую смололи на нашей дизельной мельнице, пах так, что у меня невольно заурчало в животе. Чай закипал в массивных медных самоварах, установленных на тех же плитах. Потолок оставался белым, и в этом была какая-то своя, особая эстетика нового времени.

— Андрей Петрович, отведайте краюху-то! — Марфа перехватила мой взгляд, ловко орудуя ухватом. — Пшеничка-то нынче добрая пришла, Михей сказывал, мельница её в пыль истирает, ровно песок алтайский.

Я взял теплый кусок, чувствуя его плотность и изумительный вкус.

— Добрая, Марфа. И в тепле работать сподручнее, а?

Она только улыбнулась, поправляя чистый передник. Чистота уже стала привычкой, и это грело душу больше, чем любой радиатор.

На улице послышался топот и звонкие голоса. Дети бежали в школу. Это зрелище каждый раз заставляло меня замирать на месте. Они шли не в рванье и лаптях, а в добротной, чистой одежде. На ногах — сапоги с нашими прорезиненными подошвами, которые не боялись ни мартовской каши, ни острого льда. Под мышками они сжимали грифельные доски, а в глазах не было того тупого и забитого страха, что я видел у их сверстников в городе.

У дверей школы их встречал Тихон Савельевич. Наш опальный учитель, присланный Николаем, нашел здесь свое призвание. Он стоял на крыльце, изредка постукивая линейкой по косяку и придирчиво осматривая каждого ученика.

— Ноги вытираем, господа будущие инженеры! — рокотал он. — Грязь в храм науки не заносим!

Дети смеялись, топоча на входе, и скрывались внутри. Я знал, что через пару лет эти сорванцы будут считать логарифмы и понимать принцип работы форсунки лучше, чем любой столичный чиновник. Мы растили свою элиту.

Я свернул к лазарету. Дверь отворилась, выпуская облако пара и резкий, стерильный аромат антисептика. На пороге стоял Казанцев, он как раз заканчивал перевязку одному из старателей. Мужик, здоровенный детина, порезавший руку об острый край вагонетки, теперь виновато поглядывал на свои чистые бинты.

— Еще неделю походишь, Степан, — Казанцев поправил очки, в которых отражалось утреннее солнце. — Швы я шелковой нитью положил, зарастает как на собаке. Главное — в мазут рукой не лезь, понял?

Старатель согласно закивал, благодаря доктора. Я помнил, как раньше такие раны заканчивались гангреной и кладбищем под соснами. Теперь же медицина будущего, притащенная мною в этот век, работала тихо и надежно. Промывание рук, кипячение инструмента, чистые простыни — простые вещи, спасающие жизни каждый день.

— Андрей Петрович, вы снова в раздумьях? — Казанцев подошел ко мне, вытирая руки.

— Просто смотрю, Игнатьич. Хорошо у нас получается.

— Хорошо, — согласился врач. — Только мужики нынче капризные пошли. Петруха вчера ворчал, то сильно рану перетянул, то спиртом больно прижег. Зажрались, Андрей Петрович. И слава богу.

В мастерской Мирон уже вовсю орудовал ключами. Он собирал очередной двигатель, что-то весело напевая себе под нос. Рядом с ним, затаив дыхание, стояли двое учеников — Сашка и Федька, лучшие из школьного выпуска. Они перенимали каждое движение мастера, следя за тем, как плунжер заходит в гильзу. Для них дизель перестал быть «колдовством барина». Это была работа. Сложная и невероятно интересная.

— Посадку проверяй, Федька! — Мирон ткнул пальцем в блок. — Тут зазор — волос не пролезет. Ошибешься — «Зверь» чихать начнет и Андрей Петрович нас по головке не погладит.

Я не стал им мешать. Глядя на эту картину, я чувствовал странное спокойствие. Мы создали не просто машины, мы создали преемственность. Это поколение уже не будет бояться железа, оно будет им править.

На складе Семён принимал обоз. Слышался скрип телег и натужный рокот вездехода, притащившего платформы со станции. Бочки, запчасти, тюки ткани, мука, соль — всё то, что раньше везли неделями, теперь прибывало за часы. Поезд до станции, оттуда вездеходом — логистика работала чётко. Семён быстро сверял накладные со Степановыми списками, покрикивая на грузчиков. Жизнь кипела, и в этом хаосе была особая музыка.

Вечером прииск преображался. Когда над тайгой сгущались сумерки, зажигались огни. Керосиновые лампы горели везде — в каждом окне бараков, в конторе, вдоль главной улицы. Лисий Хвост выглядел как крошечный, мерцающий городок, бросающий вызов вековой тьме лесов. Этот свет был нашим знаменем.

Баня работала теперь каждый день. Трубопровод с горячей водой от мазутного котла стал обыденностью. Мужики, которые раньше мылись раз в месяц, теперь повадились ходить в баню через день. Я часто слышал их ворчание в курилке:

— Вода нынче, Петруха, не та стала. Жидковата, что ли…

— И не говори, Михей. Раньше-то в проруби ух! А теперь…

Но при этом они терли друг другу спины и довольно крякали, надевая чистые рубахи. Они привыкли к чистоте так же быстро, как и к теплу.

Аня зашла в контору, когда я уже собирался домой. Она положила передо мной отчет Демьяна из города и хитро прищурилась.

— Посмотри на цифры, Андрей. Твои галоши свели Екатеринбург с ума.

Я просмотрел ведомости. Резиновая обувь, которую мы начали выпускать почти в шутку, стала хитом сезона. Городские дамы носили наши галоши поверх изящных туфель, офицеры натягивали их на ботфорты, спасая дорогую кожу от уральской грязи. Даже губернатор Есин прислал официальный заказ на три пары для своей супруги и дочерей. Прибыль от «черного золота Архипа» уже начинала конкурировать с керосиновым доходом.

— Мы создали моду, Андрей, — Аня присела на край стола. — А мода — это страшная сила. В Петербурге уже спрашивают, где купить «уральские обереги от сырости».

Я рассмеялся, обнимая её.

— Значит, будем обувать империю. Нам не привыкать.

В дверях появился отец Пимен. Он теперь часто захаживал к нам из соседней деревушки. Восстановленная церковь стояла крепко, её белые стены и золоченый крест были видны издалека.

— Андрей Петрович, доброго здоровья, — священник степенно перекрестился. — Снова за станками сидишь? Отдохнул бы, дело-то не волк.

— Здравствуйте, отец Пимен. Как служба?

— Служба справная, — Пимен присел на лавку, поглаживая бороду. — Люди идут, свечи горят… Светло у нас теперь в храме, Андрей Петрович. Лампы-то твои так сияют, что, кажется, и грехов за ними не спрячешь. Всё на виду, всё перед Богом.

Мы рассмеялись вместе. Между нами давно не было той напряженности, что в первый год. Мы оба понимали — мы делаем общее дело, каждый на своем месте.

Елизар, наш молчаливый старовер, сидел у батареи, грея свои старые кости. Он пил чай с медом, слушал наши разговоры и лишь иногда коротко кивал. Он приносил таежные новости, рассказывал о движении зверя и уходил так же тихо, как и появлялся. Он признал этот мир, и это было для меня высшей оценкой.

Я стоял у окна, глядя на огни поселка. Моя прошлая жизнь — вой сирен, белый пластик «ТРЭКОЛа», смены на скорой — теперь казалась далеким сном. Тем, что привиделось кому-то другому. Здесь был мой дом. Моя жена, мой сын и мои люди. Я не просто попал в девятнадцатый век. Я в нем жил. Я врос в эту землю вместе со своими рельсами и дизелями. И, черт возьми, мне это нравилось.

* * *

Димке исполнилось полтора года, и мир вокруг него окончательно перестал быть набором цветных пятен, превратившись в огромный полигон для испытаний. Он больше не ползал — он перемещался короткими, целеустремленными перебежками, то и дело путаясь в ногах на поворотах. Его «папа», «мама» и требовательное «дай» звучали в нашем доме чаще, чем гудки локомотива на станции. Каждый раз, когда этот нескладный человечек в расшитой рубахе цеплялся пухлыми пальцами за мои брюки и, задрав голову, выдавал свое четкое «Папа!», у меня в груди что-то мелко и приятно сжималось.

Это было странное чувство, незнакомое мне по прошлой жизни. Там, за чертой столетий, всё было проще, понятнее и циничнее. А здесь, глядя на светлый вихор сына, я ощущал почти физический спазм ответственности. Это не было страхом в чистом виде, скорее осознанием того, что теперь моё сердце бьется вне моей грудной клетки. Оно бегает по половицам, падает, сдирает коленки и требует «дай» прямо здесь и сейчас. Аня смеялась, глядя, как я замираю над сыном, боясь дышать, но я видел, что её собственное лицо в такие минуты становится пугающе нежным.

Доктор Казанцев заходил к нам теперь не только по делу, но и просто «на минутку», проверить своего самого важного пациента. Он раскладывал на столе свой нехитрый инструмент, поправлял треснувшие очки и с серьезным видом слушал Димку через деревянную трубку. Сын при этом стоял смирно, выпятив живот, и с интересом пытался ухватить доктора за нос. Казанцев довольно крякал, убирая стетоскоп в саквояж.

— Кость крепкая, дух бодрый, — констатировал он, принимая из рук Марфы кружку со сбитнем. — Растет как на дрожжах, Андрей Петрович. А уж характер… Весь в отца пошел, такой же упрямый. Ежели что задумал — не свернешь. Вчера вон, Марфа сказывала, пытался кота за хвост в контору утащить, так ведь дотащил почти.

Марфа, возившаяся у печи, улыбаясь, согласно закивала, вытирая руки о передник. Она смотрела на Димку с той особенной, тихой гордостью, с которой смотрят на наследников престола.

— Богатырь будет, помяните моё слово, — пророчила она, выставляя на стол дымящийся пирог. — Посмотрите, ручонки-то какие цепкие, кулачки — во! Весь в наш уральский корень пошел. Такому и тайга не страшна, и железо ваше холодное покорится.

Я улыбался, слушая её воркованье. В моем времени «богатырь» измерялся объемом бицепса и умением махать кулаками, но здесь, в девятнадцатом веке, я всё чаще ловил себя на мысли, что истинная сила Димки будет в другом. Она будет в его мозге, в тех знаниях, которые я успею в него вложить до того, как этот суровый мир попытается его сломать. Пока Марфа мерила его силу кулаками, я мерил её будущими возможностями.

Вечером я заперся в мастерской. На верстаке лежал небольшой брусок лиственницы, который под моими пальцами постепенно приобретал знакомые очертания. Я мастерил сыну игрушку. Это был маленький вездеход — приземистый, с широкими деревянными колесами на осях из тонкой стальной проволоки. Колеса крутились с приятным сухим шелестом.

Я поймал себя на мысли, что это первая вещь в этом веке, которую я делаю не из суровой необходимости. Не ради добычи золота, не для спасения жизни и не для укрепления обороны прииска. Я делал её из любви. Чистой, незамутненной никакими расчетами и выгодами. Мои пальцы с удивительной легкостью выводили крошечные детали кабины и имитацию выхлопной трубы.

Тень в дверном проеме заставила меня обернуться. Игнат стоял прислонившись к косяку, скрестив на груди свои огромные ручищи. Суровый унтер, прошедший Париж и Бородино, застыл неподвижно, наблюдая за моей работой. Его всегда суровое лицо, с выражением постоянной готовности к действию, смягчилось до неузнаваемости, стоило только перевести взгляд на деревянную машинку. В глазах старого солдата плеснулось что-то такое, от чего мне стало не по себе.

— Доброе дело делаешь, Андрей Петрович, — негромко произнес он, не меняя позы. — Ему понравится. Мальцы — они к технике-то с пеленок тянутся, ежели кровь правильная. Мой-то племянник под Тверью тоже всё щепки в телеги складывал…

Он замолчал, и я не стал расспрашивать. Игнат редко говорил о прошлом, предпочитая жить настоящим, где его задачей было охранять покой нашей семьи и всего прииска. Но в такие моменты я видел, что под этой стальной чешуёй старого воина бьется живое, израненное сердце, которое при виде ребенка оттаивало мгновенно.

Ночью Димка проснулся от колик. Его надрывный, жалобный плач разрезал тишину дома, как острый нож. Аня вскочила было, но я мягко придержал её за плечо.

— Спи, я сам. Тебе завтра отчеты Степана разбирать.

Я взял сына на руки. Он был горячим. Я начал ходить по комнате, мерно покачивая его и прижимая к себе.

Чтобы отвлечь его и успокоить, я начал напевать. Это была песня из моей прошлой жизни, какой-то полузабытый мотив из радиоприемника «ТРЭКОЛа». Слова её здесь никто не знал и не узнает никогда, они звучали чужеродно среди бревенчатых стен и воя метели за окном, но Димка постепенно затихал, вслушиваясь в мой мерный шепот. В этот момент я чувствовал себя единственным хранителем огромного пласта культуры, который исчез вместе со мной.

Я смотрел на спящего сына и думал о том, что ради этого момента стоило пересечь два столетия. Рельсы, локомотивы, радиостанции и марганцевая сталь — всё это было лишь декорациями. Истинная цель моего появления здесь спала сейчас у меня на плече, доверчиво уткнувшись носом в шею. Этот теплый комочек не знал про дизельные двигатели или интриги Строгановых. Он знал только одно: папа и мама рядом, а значит, мир в безопасности.

— Положи его, Андрей, он уснул, — шепнула Аня из-под одеяла, не открывая глаз.

Я осторожно опустил сына в кроватку, бережно накрыл пуховым одеялом и сел рядом на табурет. Уходить не хотелось. Я сидел в темноте, слушая ровное дыхание ребенка и далекий, приглушенный гул дизеля. Эти звуки сливались в одну симфонию моей новой жизни, где ответственность за будущее сплеталась с бесконечной нежностью настоящего.

Аня часто спорила со мной о будущем Димки.

— Он будет инженером, Андрей, — говорила она, перебирая чертежи Черепановых. — Посмотри, как он тянется к твоим измерительным приборам. У него твой ум и моя хватка. Он построит здесь заводы, о которых мы только мечтаем.

— Он будет тем, кем сам захочет, Ань, — отвечал я, обнимая её. — Мы для того и ломаем этот старый мир, чтобы у него был выбор. Редкая и бесценная роскошь для этого века — право самому решать свою судьбу.

Мы оба знали, что этот выбор — наш главный подарок сыну. В мире, который я строил, уже есть дизели, радио и железные дороги. Скоро в дома придет электричество. Димке не придется начинать с нуля, как начинал я, выгрызая право на существование в дикой тайге. Он вырастет в обществе, где знание ценится выше сословной спеси, и это было моей самой большой победой над временем.

Утром я вышел на крыльцо. Морозный воздух моментально протрезвил мысли. Я смотрел на дымящие трубы прииска, на ровные линии путей, уходящих в тайгу, и чувствовал, что корни, которые я пустил в эту землю, уже не вырвать никаким ветром перемен. Я больше не ощущал себя пришельцем из будущего и случайным гостем в чужой эпохе.

Я был уральцем, мужем, отцом и строителем. Жизнь девятнадцатого века поглотила меня полностью, переплавила и выковала заново, лишив налета цинизма и оставив лишь суть. Я спустился с крыльца и зашагал к мастерской. Там меня уже ждали Мирон, Архип и Лебедев.

Глава 19

Низкий, рокочущий звук дизеля разорвал утреннюю тишину задолго до того, как «Ефимыч» показался из-за поворота. Я стоял на крыльце, слушая приближение вездехода, и невольно улыбался. Машина шла ровно, без надрыва, перемалывая гусеницами подмерзшую грязь тракта. В кузове сидел человек, чье имя еще недавно заставляло моих артельщиков бледнеть, а теперь он ехал в гости в железной коробке, которую когда-то считал бесовской выдумкой.

Вездеход замер у входа в контору, выплюнув напоследок облако сизого дыма. Дверь кабины открылась не сразу. Павел Николаевич Демидов выбирался наружу медленно и с заметным усилием, одной рукой судорожно придерживая цилиндр, чтобы тот не слетел от резкого порыва ветра. Его дорогое пальто с соболиным воротником выглядело здесь, среди мазута и стальной стружки, вызывающе и нелепо, но сам Павел Николаевич, едва коснувшись подошвами земли, преобразился.

Он замер, не спеша делать первый шаг. Его колючий взгляд скользнул по ровным рядам жилых бараков, по дымящим трубам котельной, по блестящим нитям рельсов, уходящих в сторону станции. Демидов помнил этот прииск другим — хаотичным лагерем, где люди ютились в небольших срубах. Теперь перед ним стоял маленький, ладно скроенный промышленный городок. Чистые улицы, остекленные окна школы, ровный гул мастерских — всё это никак не вязалось с его представлением о «золотой яме».

— С приездом, Павел Николаевич, — я спустился по ступеням, протягивая руку. — Как дорога? Дизель не слишком досаждал шумом?

Демидов перевел взгляд на меня, и в глубине его глаз я прочитал странную смесь растерянности и невольного уважения. Он крепко, по-мужски пожал мою ладонь.

— Дорога… странная, Андрей Петрович, — пробасил он, поправляя сбившийся шейный платок. — Трясет немилосердно, но скорость… Мы долетели от Невьянска быстрее, чем курьер на паре свежих лошадей. Но поселок твой… Ты что здесь устроил? Это же не прииск, это какой-то монастырь механики.

— Просто порядок, Павел Николаевич, — я жестом пригласил его внутрь. — Пойдемте в дом. Марфа уже чай заварила, да и обед на столе. Тайга аппетит нагоняет быстро.

В конторе было тепло и уютно. Запах разогретого воска и свежего хлеба вытеснил уличную сырость. Демидов снял верхнюю одежду, оставшись в безупречном сюртуке, и сел к столу с так, будто занимал трон в своем петербургском кабинете. Первые полчаса мы провели в молчании. Павел Николаевич ел сосредоточенно, отдавая должное густым щам и томленой в печи говядине. Он прихлебывал чай из массивной кружки, то и дело поглядывая на меня из-под густых бровей. Я не торопил его. Я знал, что внутри этого человека сейчас идет серьезная работа — он пытался примирить старую вражду с новой выгодой.

Наконец он отодвинул тарелку и вытер усы накрахмаленным платком. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь шумом со двора.

— Я ведь тебя ненавидел, Воронов, — произнес он негромко, и в его голосе прорезались сухие, надтреснутые нотки. — Когда ты Анну у меня забрал, когда на балу дерзил… Я ведь всерьез думал, как тебя в пыль стереть. И связи были, и возможности. Хотел уничтожить тебя вместе с твоими железками.

Я молча ждал продолжения, не отводя взгляда.

— А теперь я смотрю на свои заводы и вижу твои рельсы, — Демидов горько усмехнулся. — Вижу, как чугун в Тагил летит, как вездеходы твои в распутицу грузы таскают, когда кони в грязи дохнут. Ты мне заводы из болота вытащил, Андрей. И я сейчас сижу здесь, в твоем доме, пью твой чай и не знаю, как мне к тебе относиться. С одной стороны — враг, а с другой — человек, без которого я бы уже половины доходов лишился. Да и родственник…

Я поставил свою чашку на стол. Пора было расставлять точки над «ё».

— Ну, для начала, Павел Николаевич, мы всё же родственники, вы это правильно подметили. Как бы вы к этому не относились. Но если старые обиды мешают, относитесь ко мне как к партнеру. Партнеры вовсе не обязаны питать друг к другу нежные чувства или обмениваться любезностями. Они обязаны быть полезными друг другу. Вы даете мне ресурсы и влияние, я даю вам технологии и движение. В этой арифметике нет места ненависти, она только мешает счету.

Демидов пристально посмотрел на меня, словно видел впервые. Он хмыкнул, покачал головой и вдруг спросил совсем другим, почти человеческим тоном:

— Племянника покажешь? Хочется глянуть, в кого малец пошел.

Аня замерла в дверях, и мне на миг показалось, что сам воздух в душной конторе стал прозрачнее. Она вела Димку за руку. Сын, в ослепительно белой, накрахмаленной Марфой рубахе, вышагивал с той забавной важностью, которая бывает только у людей, совсем недавно освоивших хождение по прямой. Он остановился, смешно наклонил голову и уставился серьезным, немигающим взглядом на незнакомого дядьку в блестящем сюртуке.

Демидов оцепенел. Я видел, как лицо его, обычно застывшее в маске гранитной власти, вдруг дрогнуло, словно по нему прошла глубокая трещина. Он смотрел на мальчишку с таким странным, умилённым выражением, будто пытался узнать в нем кого-то из своего далекого, заваленного делами прошлого. Потом, неловким и каким-то робким движением, он потянулся к нему. Димка не испугался. Он подошел вплотную, и когда Демидов подхватил его и усадил к себе на колени, держа его с той отчаянной бережностью, словно мальчик был отлит из тончайшего, самого хрупкого венецианского стекла.

— Ну, здорово, наследник, — прошептал Демидов. Его огромная ладонь осторожно, едва касаясь, погладила светлые вихры сына.

Димка же времени зря не терял. В нем проснулся дух исследователя и любопытство сороки. Сначала он проверил на прочность блестящую пуговицу на жилете. Затем его пальчик прошелся по золотой цепочке часов. Но этого показалось мало. С внезапным радостным взвизгом Димка подался вперед и обеими руками мертвой хваткой вцепился в пышный, нафабренный ус Демидова.

Аня ахнула, прижав ладонь к губам. У меня внутри всё похолодело — последний человек, рискнувший тронуть хозяина Урала без спроса, наверняка давно считал версты на каторге. Демидов вздрогнул, зажмурился от резкой боли, и на мгновение повисла такая тишина, что было слышно, как в камине оседает зола. Но затем из его горла вырвался странный, клокочущий звук. Он рассмеялся. Это был глубокий, утробный смех человека, которого пробрало до самой печенки.

— Ишь ты, хватка какая! — сквозь слезы выдавил он, аккуратно высвобождая лицо. — Сразу видно — демидовская порода! Не просит, что хочет, а просто берет.

Аня наконец выдохнула, её напряженные плечи опустились. На губах появилась мягкая, почти виноватая улыбка. В этот миг ледяная стена, что стояла между ними годами, не подтаяла — она рассыпалась в пыль. Мальчику не потребовались доводы или расчеты. Он превратил грозного властелина края в обычного, опешившего от счастья человека.

— Показывай, Андрей, как у тебя тут всё устроено, — Демидов поднялся, осторожно опуская Димку на пол. — Хочу своими глазами увидеть, за счет чего ты тут чудеса творишь.

Мы обходили прииск больше двух часов. Демидов не просто смотрел — он допрашивал. В мастерской он заставил Мирона дважды объяснить принцип работы топливного насоса, в литейке долго изучал структуру марганцевого шлака, а у перегонного куба едва ли не носом залез в выходной кран, вдыхая запах очищенного керосина. Он заглянул в лазарет, где Казанцев как раз стерилизовал инструменты, и постоял на пороге школы, слушая, как дети хором читают правила арифметики.

Всё это время он молчал, лишь изредка кивая или задавая уточняющие вопросы. Я видел, как в его голове крутятся шестерни, как он сравнивает увиденное со своими заводами. У дизельной мельницы, где мерный стук поршней сливался с шумом падающего зерна, Демидов остановился. Он долго смотрел на работающий двигатель, на Сеньку, который с гордым видом протирал станину.

— Знаешь, Андрей… — заговорил он тихо, едва перекрывая шум механизма. — У меня на заводах пять тысяч душ. Пять тысяч человек, за которыми нужно присматривать днем и ночью, иначе либо украдут, либо пропьют, либо станок запорют. А у тебя здесь едва ли триста наберется, но делаете вы вдвое больше. Ты ведь понимаешь, почему так?

Я промолчал, позволяя ему самому закончить мысль.

— Потому что твои мужики работают не из-за страха, не из-под палки урядника, — Демидов повернулся ко мне, и в его взгляде была странная горечь. — Они работают, потому что верят. Тебе верят, в дело это свое верят. Они здесь не рабы, они… хозяева. Я этого не умею, Воронов. Я привык, что человек — это просто инструмент, который должен слушаться приказа. А ты из них людей сделал. Мне уже поздно такому учиться, кости зачерствели. Но я вижу, что твой путь сильнее, и стоит это дороже любого завода.

Он замолчал, глядя на то, как мужики споро подкатывают платформу с зерном к мельнице. В этом признании было больше силы, чем во всех патентах и грамотах, что лежали в моем сейфе.

Вечером мы снова собрались в конторе. На улице стемнело, и только огни тепляков на болотах напоминали о том, что работа не прекращается ни на минуту. Демидов сидел у камина, задумчиво глядя на пламя. Перед самым уходом он достал из внутреннего кармана сюртука плотный конверт, запечатанный его личным гербом.

— Это тебе, Анна, — он протянул письмо племяннице.

Аня взяла конверт, её пальцы слегка дрожали. Она сломала сургуч, и на стол лег лист плотной бумаги с каллиграфическим почерком нотариуса. Дарственная. Участок земли под самым Екатеринбургом, с большим каменным домом, садом и службами.

— Это для Димки, — добавил Демидов, глядя в сторону. — Не в лесу ж ему расти вечно. Пусть будет место, куда приехать можно, в гимназию пойти или просто в люди выйти. Дом крепкий, дедом моим еще строился.

Я увидел, как глаза Ани увлажнились. Она быстро подошла к дяде и, прежде чем он успел что-то сказать, крепко его обняла. Демидов замер, неуклюже похлопал её по спине и что-то неразборчиво проворчал под нос. Это был первый подлинный жест примирения от человека, который когда-то грозился стереть меня с лица земли.

Утром, когда морозное солнце только начало золотить верхушки елей, вездеход снова заурчал у крыльца. Демидов забирался в кабину уже увереннее, без той вчерашней опаски. Перед тем как закрыть дверь, он протянул мне руку. Хватка была всё той же — чугунной и властной. Но теперь в этом рукопожатии не было вражды. Только признание равного.

— Строй свою дорогу дальше, Андрей Петрович, — бросил он напоследок. — А я прослежу, чтобы в министерствах тебе палки в колеса не совали. Родня всё-таки.

Машина тронулась, обдавая нас запахом солярки. Я смотрел вслед уходящему «Ефимычу». Одной войной в моей жизни стало меньше, а одним надежным союзом — больше. Мы стояли на крыльце, Аня прижималась к моему плечу, а Димка на моих руках увлеченно махал вслед удаляющемуся вездеходу.

* * *

Вечером я сидел за массивным столом в конторе. В руках шуршала плотная, дорогая бумага с министерским водяным знаком. Письмо из Петербурга, от самого Карла Ивановича Оппермана. В армейских кругах его не зря звали «Людоедом» — за крутой нрав и полное отсутствие сантиментов, но сейчас этот суровый старик писал мне так, словно мы вместе мерзли в одном окопе.

Генерал сообщал, что наши радиостанции «Серии Б» теперь развернуты в трех военных округах. Опперман не скупился на резкие, прямые формулировки: он называл меня человеком, который в корне изменил правила войны. Глядя на его размашистую подпись, я почти физически ощущал, как невидимые нити моих сигналов опутывают империю. Смертоносная игрушка в руках профессионалов, — подумал я, вспоминая, как когда-то мы просто пытались передать первые точки и тире из одной избы в другую. Теперь же мой голос стал приказом для полков и дивизий.

Я отложил министерский бланк и взял следующий конверт. Письмо от доктора Арсеньева. Наш первый врач, человек, который когда-то вместе со мной разгребал завалы в лазарете, теперь прочно обосновался в губернской больнице Екатеринбурга. Он писал, что «Школа Воронова» по борьбе с тифом стала обязательной для всех молодых лекарей города. Мои методики — жесткая санитария, изоляция и элементарная гигиена — спасли город от вымирания. Арсеньев называл это моим наследием.

На краю стола лежало приглашение, написанное аккуратным, каллиграфическим почерком Анны Григорьевны. Наша первая учительница уехала в Екатеринбург год назад, но школа в Лисьем Хвосте выросла настолько, что учителей уже не хватало. Я обмакнул перо в чернильницу, чувствуя, как внутри ворочается приятное нетерпение. Мне нужно было ее возвращение — пришло время открывать «женское отделение». Тайга постепенно превращалась в дом, а дому нужны образованные женщины, способные отличить чертеж от молитвенника.

Я разложил все письма перед собой на сукне. Опперман, Арсеньев, Анна Григорьевна… за ними стояли десятки других имен. Это была сеть. Живая, пульсирующая паутина связей, которую я сплел за эти годы. Она тянулась от хвойных дебрей Урала до золотых россыпей Алтая, пронзала Пермь и уходила в мраморные залы Петербурга. Мой крошечный прииск, некогда затерянный среди болот, внезапно стал нервным узлом огромного региона. Если я дерну за нить, отклик будет с разных сторон империи.

Я взял пустую папку и аккуратно вывел на корешке: «Текущая корреспонденция». Это был ритуал. На полке уже стояли две такие же, битком набитые отчетами, жалобами и благодарностями. Три года жизни, упакованные по разным папкам. В них хранилась история того, как заросший щетиной бродяга в рваной куртке постепенно превращался в человека и с чьими словами стали считаться.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла Аня. Она несла очередную ведомость, щурясь от яркого света керосинки. Заметив мою задумчивую физиономию, она остановилась, прислонившись плечом к косяку.

— Снова в облаках витаешь, Воронов? — она улыбнулась, и эта улыбка мгновенно выдернула меня из пучины государственных дел. — О чем думаешь на этот раз?

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как ноют плечи.

— О том, Анюта, что три года назад я очнулся в лесу в обносках, без гроша в кармане и даже без собственного имени. А сейчас… сейчас у меня есть семья, завод, железная дорога под окнами и письма от генералов, которые называют меня гением. Даже самому не верится.

Аня фыркнула, подходя ближе и кладя руку мне на плечо. Ее пальцы были теплыми, а взгляд с улыбкой.

— И грязь под ногтями, как у самого последнего подмастерья в кузне, — заметила она, кивнув на мою ладонь.

Я посмотрел на свои руки. Кожа на ладонях задубела, в поры намертво въелось машинное масло и металлическая пыль, а на указательном пальце красовалась свежая мозоль. Это были руки рабочего человека, а не салонного льва.

— Именно так, Ань, — я сжал ее ладонь в своей. — И знаешь, это гораздо лучше, чем любые белые перчатки. С такой грязью я точно знаю, что всё, что за окном, я построил сам, а не выпросил у случая.

Глава 20

В этом году зима показывала себя во всей своей красе. Она вгрызалась в стены мастерской с каким-то особенным остервенением. Ветер свистел в щелях, но внутри «электрического кабинета» было жарко. Мы с Раевским и Лебедевым последние три дня практически не выходили наружу, существуя в облаках канифоли и перегретого масла. Перед нами на верстаке, закрепленный на станине из мореного дуба, стоял он — наш генератор второго поколения.

Это была уже не та примитивная игрушка, с которой мы баловались в начале лета. Раевский превзошел сам себя. Он настоял на использовании мягкого невьянского железа для сердечника — его пришлось долго отжигать в печах Архипа, чтобы добиться нужной пластичности магнитного потока. Якорную обмотку уложили виток к витку. Медную проволоку тянули на заводе Демидова по моим чертежам, и каждый сажень Раевский проверял лично, бракуя малейшие наплывы. Но главной моей гордостью был коллектор. Щетки из тонких латунных пластин прижимались к медным ламелям с тихим, сухим шелестом, обещающим стабильность, а не ворох случайных искр.

— Пора, Андрей Петрович, — негромко произнес Лебедев.

Его пальцы, испачканные графитовой смазкой, мелко дрожали, когда он накидывал приводной ремень на маховик «Зверя». Наш стационарный дизель, работавший в соседнем помещении, ровно и мощно молотил поршнем, качая воду и вращая мельничные жернова. Теперь мы подсаживали на его вал вместо первого прототипа генератора новую нагрузку.

Я кивнул. Лебедев плавно перевел рычаг натяжного ролика. Ремень натянулся, запел на высокой ноте, и вал генератора начал вращаться. Сначала медленно и неохотно, но через несколько мгновений он уже превратился в тусклое и размытое пятно. Раевский тут же припал к вольтметру. Этот прибор мы собирали на коленке: магнитная стрелка над катушкой, шкала, размеченная по числу гальванических элементов.

— Есть движение… — Раевский затаил дыхание. — Стрелка пошла. Десять… двенадцать… Андрей Петрович, она замерла и стоит на одной отметке! Стабильно!

* * *

Лампочки стали моим личным наваждением. В будущем это кажется элементарным, но здесь каждая колба была битвой. Шварц, стеклодув из Екатеринбурга, чуть не поседел, пока мы подбирали состав стекла. Оно должно было выдерживать жар и не лопаться при откачке воздуха. Старик проклинал всё на свете, вдувая жизнь в пузатые заготовки, а потом через тончайший хоботок пытался вытянуть из них воздух и успеть закупорить. Вакуумный насос, который мы собрали, работал плохо, но свою функцию выполнял.

Но сложнее всего оказалась нить. Бамбука на Урале не водилось, а заказывать его из Китая — значило ждать вечность. Я вспомнил про Эдисона и его тысячи опытов. Мы пробовали всё: конский волос, обугленные щепки, тонкую проволоку. В итоге остановились на льняной нити. Мы вымачивали её в сахаре, обжигали в закрытых тиглях без доступа воздуха, превращая в хрупкий углеродный скелет.

Из сотни попыток выжили десять. Десять стеклянных пузырьков с медными усиками-контактами, внутри которых замерла черная дуга уголька. Они выглядели жалкими и неказистыми, но в них была заключена магия, которую я принес через века.

— Куда их вешать будем, Андрей? — спросила Аня, заходя в мастерскую и с опаской обходя гудящий агрегат.

Я вытер руки и посмотрел на жену.

— В школу, Ань. В конторе и так керосинок хватает, а детям свет нужнее. Пусть привыкают к тому, что тьма — это просто отсутствие провода, а не закон природы.

Мы тянули линию два дня. Пятьдесят саженей медной проволоки на высоких деревянных столбах. Чтобы её не замкнуло первым же снегом, мы использовали нашу «мазутную резину» — тяжелый эластичный осадок, который получался после выпаривания фракций. Мы обматывали медь льняными лентами, пропитанными этой липкой дрянью, создавая первую в истории изоляцию. Мужики на прииске останавливались, задрав головы, и гадали, зачем барину понадобилось развешивать силки для птиц между мастерской и школой.

* * *

Вечером в классе собрали всех детей — двадцать человек сидели за партами, кутаясь в теплые куртки и недоуменно поглядывая на странные стеклянные груши, развешанные вдоль стен. Под потолком еще чадили привычные керосинки.

Тихон Савельевич, школьный учитель, нервно поправлял галстук. Он знал, что сейчас произойдет что-то важное, но его академический ум всё еще сопротивлялся очевидному.

— Андрей Петрович, — он подошел ко мне, понизив голос. — Вы уверены? Дети ведь испугаться могут. Огонь в стекле, без фитиля… Это ведь изрядно на колдовство смахивает.

— Это не колдовство, Тихон Савельевич, — я улыбнулся, кладя руку на рычаг медного рубильника, закрепленного на стене. — Это просто физика.

Я посмотрел на Раевского, стоявшего у окна. Он дал знак — генератор в мастерской вышел на нужные обороты. Я глубоко вздохнул, чувствуя напряженность момента.

Рывок вниз. Медный нож вошел в зажимы с коротким сухим щелчком.

Секунду ничего не происходило, а потом угольные нити внутри колб начали наливаться тусклым малиновым светом. Еще мгновение — и они вспыхнули. Ровный и невероятно чистый свет залил класс, вытесняя желтушное мерцание керосинок. Тени на стенах замерли, стали четкими и резкими.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как вода перетекает в батареях. Дети замерли с открытыми ртами. Маленькая Анюта, дочка Семёна, медленно поднялась с места и на цыпочках подошла к ближайшей лампе. Она вытянула тонкую ручонку, пытаясь поймать этот свет, коснуться его.

— Осторожно, маленькая, — я перехватил её ладонь. — Колба горячая. Она живая, пока по ней бежит сила.

Девочка посмотрела на меня с таким неземным восхищением, что у меня перехватило горло. В её глазах отражались десять маленьких солнц, и в этот миг я понял, что всё, что мы делали до этого — рельсы, золото, сталь — было лишь подготовкой к этой минуте.

Тихон Савельевич медленно снял очки. Он долго протирал их дрожащими руками, глядя на страницы открытого букваря, которые теперь были видны до последней закорючки.

— Невероятно… — прошептал он, и на его глазах выступили слезы. — Свет без дыма. Свет, который не дрожит от сквозняка.

Раевский стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он не улыбался, он считал. Я видел, как его губы беззвучно шевелятся, подводя итог: десять ламп, пятьдесят саженей провода, одна катушка меди. Его мир сухих формул и гальванических опытов, только что стал материальным, ощутимым и нужным людям.

В дверях показалась массивная фигура Елизара. Старовер долго стоял на пороге, прикрыв глаза ладонью от непривычной яркости. Он медленно подошел к одной из ламп, долго разглядывал её, не касаясь, а потом перевел взгляд на меня.

— Андрей Петрович, — голос его звучал с каким-то новым, почтительным оттенком. — Вот это уже на подлинное чудо похоже. Даже я, старый пень, не могу в толк взять: огня нет, масла нет, а сияет ровно солнце в полдень. Откуда берется-то?

— Из движения, Елизар, — я приобнял старика за плечи. — Там, в мастерской, дизель крутит медную катушку. Катушка рождает силу, которая бежит по проводу и зажигает эту нить. Всё честно, по законам природы. Без обмана и без колдовства. Просто мы научились эту силу ловить и направлять туда, куда нам нужно.

Елизар покачал головой, всё еще не веря до конца.

— Сила в проволоке… — пробормотал он. — Ну, коли так, то добрая это сила, значит. Для детишек — самое оно. Им в темноте-то глаза портить не дело.

Я смотрел на детей, которые уже начали перешептываться, тыкать пальцами в лампочки и смеяться. В этом маленьком классе на краю уральской тайги только что закончилось средневековье.

* * *

Сон не шел. Я сидел за столом, вслушиваясь в далекое, едва уловимое гудение «Зверя», которое теперь казалось мне пульсом спящего великана. Перед глазами все еще стоял тот ослепительный, чистый отблеск в глазах детей, когда угольная нить впервые разогнала тьму класса. Ладонь привычно сжимала карандаш, а на чистых листах бумаги уже рождались очертания того, что должно было прийти следом.

Я рисовал исступленно, словно боялся, что образы из будущего сотрутся из памяти и растворятся в морозном тумане Урала. Схемы электростанций, которые пока существовали лишь в моем воображении, линии передач, тянущиеся через тайгу на высоких мачтах, и, конечно, моторы. Не те громоздкие паровые монстры, что пожирали уголь и воду тоннами, а компактные электродвигатели. Я представлял, как они встанут в наших цехах, заменяя собой бесконечные валы и капризные кожаные ремни.

Внутри меня боролись два чувства: восторг первооткрывателя и практика. Я прекрасно понимал, что до промышленного триумфа электричества нам пахать и пахать. Десять лампочек в школе — это фокус, аттракцион. Для настоящего прорыва нужны были генераторы в десятки раз мощнее, надежная изоляция, которую не прошьет первым же осенним дождем, и трансформаторы. Без возможности повышать и понижать напряжение наши провода превратятся в бесполезные медные веревки, на которых будет замерзать энергия. Но первый колышек в эту землю я уже вбил.

— Андрей Петрович, вы бы хоть прилегли, — Мирон заглянул в контору, когда серые сумерки начали несмело подсвечивать края заиндевевших окон. — Уже сами на себя не похожи, одни глаза горят, ровно те лампы в школе.

Он подошел к столу, бесцеремонно разглядывая мои наброски. Парень не спал, кажется, ни минуты больше моего — его одежда всё так же пахла мазутом, а на щеке красовался свежий мазок графита. Его ум механика, не замутненный классическим образованием того века, впитывал идеи с пугающей скоростью.

— Глянь сюда, Мирон, — я постучал карандашом по чертежу небольшого агрегата. — Если мы соберем такой мотор и приладим его прямо к токарному станку, нам больше не понадобятся эти чертовы шкивы. Никаких обрывов ремней в разгар смены, никакой пыли. Включил — и точи.

Мирон замер, вглядываясь в линии. Я видел, как в его голове прокручиваются воображаемые шестерни. Он потер подбородок, и на его губах появилась та самая азартная улыбка, которую я видел у него перед запуском первого локомотива.

— Это же… это же каждый станок сам по себе будет, — прошептал он. — Не надо всю мастерскую гонять ради одной детали. Андрей Петрович, да это ж мы горы своротим! Давайте пробовать, а? Я Архипу закажу обмотку на оправке выковать, а сам коллектор переберу.

Я кивнул. Это была следующая высота, которую нам предстояло взять. Не ради красоты, а ради той самой эффективности, которая в этом суровом мире была единственным мерилом успеха.

Аня вошла в контору чуть позже, когда на столе уже высилась стопка пустых кружек из-под чая. Она не стала меня ругать. Просто положила передо мной исписанный столбиками цифр листок и села напротив, подперев подбородок ладонью.

— Я всё посчитала, Андрей, — её голос звучал спокойно, с той деловой интонацией, за которой скрывалась колоссальная работа. — Если мы будем использовать дизель, который и так крутится для мельницы или насосов, то электрический свет выйдет нам почти в десять раз дешевле керосина.

Она указала на итоговую сумму, и я невольно присвистнул. Аня умела бить в самое больное место любого промышленника — в кошелек.

— Керосин нужно гнать, разливать по бочкам, везти… А тут — только медная нить, но это разовое вложение, — продолжала она. — Это аргумент, Андрей. С такими цифрами мы любого купца или чиновника в свою веру обратим. Свет из движения — это не просто чудо, это чистая прибыль.

В дверях показался Северцев, за стеклами очков которого плескалось лихорадочное возбуждение. Он не думал о лампах или моторах, его манила сама суть тока.

— Электролиз, Андрей Петрович! — Северцев едва не опрокинул стул, размахивая руками. — Вы понимаете, что это дает химии? Пропуская ток через растворы, мы сможем вырывать чистые металлы из самой сути вещества. Щёлочи, кислоты… Мы запустим цеха, которые будут не варить, а диктовать природе свои условия этой самой силой.

В голове вдруг щелкнуло. Странное, почти физическое ощущение, будто в темном углу памяти внезапно зажгли фонарь. Я вспомнил не чертежи моторов, а строгие ряды таблицы, которую когда-то зубрил в другой жизни. Грандиозная система, упорядочившая хаос элементов.

Я молча схватил перо и придвинул к себе чистый лист бумаги. Северцев осекся на полуслове, его рука так и осталась висеть в воздухе. Мирон и Аня замерли, боясь даже вздохнуть. Они знали это выражение моего лица — когда я проваливался в глубины памяти, вытаскивая оттуда знания, которым здесь еще не было названия. В конторе воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь торопливым и местами нервным скрипом пера по бумаге.

Я чертил сетку, вписывал латинские символы и цифры, пытаясь восстановить стройную логику периодического закона. Водород, литий, бериллий… Я заставлял свой мозг работать на пределе, вытаскивая из подсознания группы и периоды. Это была карта мироздания, которую гениальному ученому только предстояло открыть только через четыре десятилетия. Пальцы сводило от напряжения, а на лбу выступила холодная испарина.

Прошло полчаса. Я отложил перо, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. На листе красовалась та самая таблица, еще не полная, но уже несущая в себе железный порядок природы. Я сложил бумагу вчетверо и протянул её Северцеву. Тот принял её осторожно, словно хрупкое стекло.

— Завтра же отправь это в Тобольск, — произнес я, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости и возбуждения. — Лично в руки Ивану Павловичу Менделееву. Нет. Стоп. — Я напряг свою память. Менделеев вернется в Тобольск только через несколько лет. А до 1827 года он жил в Саратове. — В Саратов шли письмо. Ивану Павловичу Менделееву.

На полях я приписал короткую строчку: «Надеюсь, это поможет Вам». Северцев посмотрел на меня с немым вопросом, но я лишь качнул головой. Пусть у человека будет компас до того, как он отправится в это море.

Я смотрел на них — на Мирона, на Аню, на Северцева — и чувствовал, как наш проект наливается плотью. Мы превращались в сплоченный механизм, где каждый видел в электричестве свою грань будущего. Это был момент, когда знание окончательно становилось силой, способной менять судьбы не только отдельных людей, но и целой науки.

Даже наши военные, не остались в стороне. Артиллеристы, привыкшие мерить мир калибрами и пороховой гарью, пришли ко мне с предложением, от которого пахнуло настоящим двадцатым веком.

— Андрей Петрович, ежели эта искра через провод бежит, значит, ею и заряд поджечь можно? — Волков присел на край скамьи, разглядывая контакты на столе. — Представьте: мины вокруг поселка заложены, а мы в конторе сидим. Нажали рычаг — и привет незваным гостям. Никаких фитилей, которые в дождь тухнут.

— И прожекторы, — добавил я. — Если сделать лампу мощную и в зеркало её поставить, мы всю долину ночью видеть будем. Ни одна тень мимо не проскользнет.

Я записывал идеи в свою тетрадь, понимая, что Лисий Хвост скоро превратится в самую неприступную крепость на всем Урале. Мы строили не просто прииск, мы создавали технологический плацдарм.

* * *

В середине следующего дня прискакал курьер из Екатеринбурга с письмом от губернатора Есина. Его превосходительство спрашивал осторожно, явно боясь прослыть чудаком: правда ли, что Воронов заставил светиться стекло без огня? И если это не слухи, то губернатор желал бы видеть сие диво лично.

Я усмехнулся, макая перо в чернильницу.

— Что писать будем, Андрей Петрович? — Степан заглянул через плечо. Я протянул ему перо, уступая ему место:

— Пиши так: «Ваше превосходительство, слухи бледнеют перед реальностью. Приезжайте весной, когда подсохнут тракты. К тому времени мы попробуем осветить не только школьный класс, но и весь поселок».

Степан только крякнул, старательно выводя буквы. Обещание было дерзким, почти на грани авантюры, но я знал — мы это сделаем. Лебедев уже набрасывал проект генератора на двадцать пять ламп, Архип в кузне готовил фильеры для вытяжки новой порции медной проволоки, а Шварцу в город улетел срочный заказ на сотню стеклянных колб. Конвейер прогресса, который я запустил, теперь было не остановить.

Вечером, когда дневная суета немного улеглась, я снова пришел в школу. Там было пусто, пахло свежевыструганными партами и старой бумагой. Я щелкнул рубильником, и десять маленьких угольных солнц привычно прогнали тени по углам.

Я сел за учительский стол, раскрыл книгу и начал читать. Это была простая история, но в свете электрической лампы она приобретала совершенно иной смысл. Я ловил себя на мысли, что этот момент — человек, читающий вслух в уральской тайге в начале 19 века при свете электричества — пожалуй, самая фантастическая сцена во всей моей жизни. Больше, чем локомотивы и радио. В этом свете была тихая, неоспоримая победа разума над первобытным мраком.

— Домой, Андрей, — Аня тихо вошла в класс, кутаясь в шаль. — Хватит светить наукой, ты уже все буквы выучил. Сын проснулся, тебя требует.

Я посмотрел на неё, потом на сияющие колбы под потолком.

— Иду, Ань. Сейчас.

Я подошел к рубильнику и рванул рычаг вверх.

Свет погас мгновенно. Школа погрузилась в привычную темноту, которую лишь слегка разбавлял холодный лунный свет, пробивающийся сквозь морозные узоры на окнах. Тьма навалилась тяжелым одеялом, но теперь она больше не казалась мне вечной или угрожающей. Она стала временной, почти ручной. Я точно знал, что завтра снова нажмут на этот рычаг и вернут день в любой момент.

В этом и заключался наш прогресс. Не в громоздких и пафосных прорывах, о которых пишут в газетах, а в этом тихом и в чем-то будничном расширении границ возможного. Шаг за шагом.

Глава 21

Май на Урале — время коварное. Вчера еще тайга дышала ледяным оцепенением, а сегодня солнце припекает так, что деготь на сапогах начинает плавиться. Я стоял на дощатом перроне Лисьего Хвоста, щурясь от яркого света, и слушал, как поет сталь. Гул приближающегося поезда шел по рельсам задолго до того, как из-за поворота вынырнул приземистый локомотив «Черепан».

Губернатор Есин прибывал с помпой. Демидов в Невьянске явно постарался впечатлить гостя, раз уж отправил его к нам по железной дороге. Когда состав, лязгнув сцепками и замер у склада, окутанный сизым маревом выхлопа, из вагона посыпалась свита. Чиновники в мундирах, пара офицеров с кислыми лицами и секретарь, который уже на подножке начал что-то строчить в блокноте.

Сам Есин выходил последним. Он не торопился. Спрыгнув на настил, он на мгновение замер, опираясь на трость, и обвел поселок взглядом человека, который ожидал увидеть всё те же небольшие черные срубы, которые он видел тут в последний раз когда приезжал, а попал в механическое чрево будущего. Он смотрел на рельсы, по которым только что приехал, на четкий строй мастерских и на огромные трубы, выплевывающие в небо дым. В его глазах читался восторг, какой бывает только у детей при виде заморской диковины.

— Воронов, голубчик, — выдохнул он, направляясь ко мне. — Я ведь думал, Павел Николаевич в Невьянске присочинил спьяну. Про дорогу, про самоходки ваши… Но это… Это же форменный Петербург, только в лесу!

— Рады видеть вас, Ваше Превосходительство, — я пожал его руку. — Петербург у нас только в чертежах, а пока — обычный рабочий прииск. Позвольте показать, на что ушли ваши инвестиции и наше время.

Экскурсия превратилась в марш-бросок по технологическим рубежам. В мастерской Мирон запустил стационарный дизель. Гул двигателя заставил чиновников вздрогнуть и попятиться, но Есин, напротив, подошел почти вплотную. Он наблюдал за мерным движением поршней с каким-то жадным любопытством. Я объяснял принцип сгорания топлива, стараясь не зарываться в термины, и видел, как губернатор кивает, схватывая суть быстрее своих секретарей.

У перегонного куба Северцев устроил небольшое шоу. Он продемонстрировал струю прозрачного керосина, выходящую из змеевика.

— Вот он, Ваше Превосходительство, — Северцев наполнил склянку и поднес к свету. — Чистый свет Урала. Без гари, без смрада.

Есин понюхал жидкость, хмыкнул и перевел взгляд на дымящиеся баки мазута.

— И всё в дело идет? — спросил он, щурясь.

— Всё до последней капли, — ответил я. — Мазут греет бараки, солярка крутит моторы. Природа не терпит пустоты, а мы не терпим убытков.

В лазарете Казанцев развернул свою тихую оборону. Губернатор замер на пороге, пораженный запахом хлорки и ослепительной белизной простыней.

— У вас здесь чище, чем в губернаторской резиденции перед Пасхой, — заметил офицер из свиты, брезгливо поглядывая на свои запыленные сапоги.

— У нас здесь не резиденция, господин поручик, — отрезал Казанцев. — Здесь жизнь спасают. А жизнь микробов не любит.

Есин долго разглядывал аппарат для стерилизации инструментов, трогал блестящую сталь зажимов и периодически кивал головой, словно взвешивая увиденное.

Кульминацию я приберег на вечер. Когда сумерки окончательно поглотили поселок и тайга превратилась в непроглядную стену, я привел Есина к школе. Внутри было тихо, пахло мелом и свежевыструганным деревом. Свита губернатора теснилась в дверях, перешептываясь и поглядывая на странные стеклянные пузыри, свисающие с потолка на медных нитях.

Лебедев, стоявший чуть в стороне, едва заметно кивнул мне. Его лицо, осунувшееся от бессонных ночей, сейчас казалось серым. Он перевыполнил план — вместо обещанных десяти ламп, мы запитали все двадцать пять.

Я положил руку на рычаг.

— Смотрите внимательно, Ваше Превосходительство. Это то, что скоро изменит облик наших городов.

Резкий щелчок медного ножа — и по залу прошла волна света. Лампочки не вспыхнули мгновенно, они налились ровным, ослепительно белым сиянием за долю секунды. Свита ахнула, кто-то из чиновников перекрестился. Есин замер. Он стоял посреди класса, задрав голову, и на его лице, обычно скрытом маской бюрократического спокойствия, отражалась целая буря эмоций.

Прошло не меньше тридцати секунд. Губернатор не двигался, лишь его зрачки сузились от непривычной яркости.

— Воронов, — произнес он наконец, и его голос прозвучал удивительно тихо в этой залитой светом комнате. — Я двадцать лет на государственной службе. Видел залы Петербурга в тысячах свечей, видел иллюминацию в Москве, бывал в Варшаве… Но такого не видел нигде. Это не огонь. Это нечто совершенно иное. То вы лампами керосиновыми удивляете… но такое… Что это?

— Это электричество, — я подошел ближе. — Генератор в мастерской рождает силу, провода несут ее сюда, а тонкая нить внутри стекла раскаляется добела. Чистая физика, Ваше Превосходительство. Никакого фитиля, никакого масла.

Есин посмотрел на меня, и в этом взгляде уже не было праздного любопытства.

* * *

За ужином тон разговора переменился. Исчезла светская легкость, на смену ей пришел жесткий деловой расчет. Есин сидел напротив меня, отодвинув тарелку с остывшим жарким. Он больше не смотрел на диковины, он смотрел в будущее.

— Нам нужно это в Екатеринбурге, — отрезал он, постукивая пальцами по столу. — Присутственные места, военный госпиталь, улицы вокруг моей резиденции. Я не хочу больше ждать, пока почтовые тройки привезут весть о новом чуде. Я хочу, чтобы это чудо работало на пользу губернии.

Внутри нарастал азарт, смешанный с легким холодком ответственности.

— Это масштабный проект, Ваше Превосходительство. Нам потребуются мощные генераторы, тысячи саженей изолированного провода и люди, которых еще нужно обучить.

— Финансирование я беру на себя, — Есин повернулся к секретарю. — Пиши, голубчик. По возвращении подготовить распоряжение. Выделить господину Воронову земельный участок под строительство электростанции в черте города. Обеспечить полное освобождение от налогов для его «электрического предприятия» на пять лет.

Чиновники из свиты тут же заскрипели перьями, заполняя протоколы. Офицеры, до этого скучавшие, теперь придвинулись ближе, засыпая Раевского вопросами о том, можно ли использовать эту световую силу для организации освещения в крепостях или для передачи сигналов по радио.

На следующее утро, у самого поезда, Есин долго тряс мою руку.

— Вы для Урала сделали больше, чем все мои предшественники за сто лет, Андрей Петрович. Я лично напишу об этом государю. Это не просто техника, это… это цивилизация, которую вы заставили работать в этих дебрях.

Я смотрел, как поезд уходит в сторону Невьянска, и знал, что эти слова — не пустая лесть. Это была самая крупная политическая инвестиция в моей новой жизни.

* * *

Когда рокот поезда затих, я собрал команду в мастерской. Все стояли среди станков — Архип, Мирон, Лебедев, Аня. Все они ждали приговора.

— Ну что, соратники, — я обвел их взглядом. — Мы только что получили заказ на освещение целого города. Так что спать будем на том свете, а пока — работаем.

Аня кивнула, открывая свой неизменный гроссбух.

— И считаем каждую копейку, — добавила она, не поднимая головы. — Есин щедр на обещания, пока под впечатлением, но деньги он любит считать еще больше нас. Нам нужен четкий план затрат по меди и изоляции.

Мирон ухмыльнулся, вытирая руки засаленной ветошью.

— А мы не любим считать, Анна Сергеевна. Мы любим строить. Дай нам только волю, мы и до Петербурга провода дотянем.

Архип молча показал ему свой пудовый кулак, и оба мастера грохнули смехом, снимая накопившееся за визит губернатора напряжение.

Позже, когда в поселке воцарилась тишина и только дежурный дизель привычно ворчал в мастерской, я вышел на крыльцо. Электрификация Екатеринбурга. Это был вызов, способный либо вознести нас до небес, либо раздавить под грузом невыполнимых обязательств. Но, глядя на ровный свет в окнах школы, я чувствовал спокойствие. Мы начали процесс, который изменит не только этот город, но и всё восприятие возможного для огромной империи.

— Начинаем, — прошептал я в темноту.

* * *

Лето на Урале в этот раз выдалось удушливым. Воздух в мастерской, пропитанный испарениями канифоли и разогретого машинного масла, казался густым и плотным. Лебедев, сбросив сюртук и закатав рукава рубашки, склонился над огромным ватманом. Его лицо, покрытое капельками пота, выражало ту степень одержимости, которая обычно предшествует либо великому открытию, либо нервному срыву.

— Андрей Петрович, — произнес он, не оборачиваясь. Его палец, испачканный графитом, прочертил линию на схеме. — По вашим расчетам, этого должно хватить на десять зданий. Но посмотрите на эти габариты. Нам придется увеличивать диаметр якоря, иначе обмотка сгорит при первой же серьезной нагрузке.

Я подошел ближе, вглядываясь в чертеж нашего будущего промышленного первенца. Это уже не была та настольная игрушка для школы. Перед нами на бумаге рождался монстр из стали и меди. Сейчас мощность, которую он будет выдавать, в моем прошлом мире едва хватило бы на пару лампочек, но здесь это была энергия, способная перевернуть устои целого города. Ну, по крайней мере, его части.

— Увеличивай, — кивнул я. — Лучше пусть он будет размером с добрую бочку, но выдает стабильный поток. Нам нельзя ударить в грязь лицом перед Есиным. Если в Екатеринбурге свет начнет мигать или, не дай бог, всё погаснет в первый же вечер, нас не поймут.

Лебедев согласно хмыкнул и снова вгрызся в расчеты. Я же смотрел на пустые катушки в углу и чувствовал, как внутри зудит беспокойство. Главным нашим врагом была не физика, а дефицит.

Медная проволока превратилась в наше проклятие. Невьянский завод освоил волочение, но медь приходила то перекаленной, то с микротрещинами. А без качественной изоляции наша мощность станет просто дорогостоящим способом устроить грандиозный пожар.

— Не держит, Петрович, — Северцев швырнул на верстак кусок обугленного провода. Его глаза за линзами очков горели нездоровым блеском. — Тканевая обмотка с дегтем прошивается на раз. Нам нужно что-то более плотное. Что-то, что не боится сырости и жара.

Он подвел меня к ряду глиняных плошек, в которых пузырилась темная, вязкая масса. Запах стоял такой, что перехватывало дыхание — смесь прелых болот, старой смолы и чего-то едкого, химического.

— Это наш мазутный остаток, — Северцев ткнул пальцем в чан. — Я его выпаривал трое суток при разной температуре. Смотри, какая эластичность.

Он достал палочкой сгусток черной жижи. Она тянулась, словно густой мед, но при остывании превращалась в упругую, похожую на кожу пленку. Наша «уральская резина». Мы начали обматывать медь льняными лентами, проваривая их в этом битумном составе. Руки рабочих за смену становились черными, мазут въедался под ногти намертво, но изоляция начала держать. Каждый сажень провода мы проверяли на искру, и медленно, мучительно медленно, на складе начали расти штабеля черных, блестящих колец кабеля.

* * *

Черепановы к задаче подошли со своим размахом. Для электростанции им требовался двигатель, который мог бы молотить неделями без остановки.

— Двухцилиндровый будет, Андрей Петрович, — Ефим Алексеевич похлопал по массивной станине, которую Архип только что выкатил из кузни. — Мы ему раму усилили, чтоб вибрация не разбила подшипники генератора. И кольца поршневые Кузьмич из особого чугуна отлил, с добавкой марганца. Ресурс будет — загляденье.

Стационарный дизель приобретал черты законченного совершенства. Он был суров и функционален. Никаких украшений, только голая мощь, заключенная в чугунную рубашку охлаждения. Архип лично следил за расточкой посадочных мест под подшипники генератора. Он понимал, что малейший перекос вала при таких оборотах превратит всю нашу конструкцию в кучу металлолома за считанные минуты.

В это же время в школе шел свой процесс. Я отобрал четверых ребят из старшего выпуска — тех, у кого в глазах горел не просто интерес, а понимание. «Электрическая бригада».

— Запомните, — я мелом рисовал на доске схему. — Электричество не прощает небрежности. Это не керосин, который можно просто вытереть тряпкой. Если увидите синее пламя на щетках — не лезьте руками. Сначала глушите мотор.

Мальчишки слушали, затаив дыхание. Федька, самый шустрый из них, постоянно записывал что-то в потрепанную тетрадь. Они уже не боялись «бесовской силы», они учились ею править. Мы заставляли их по десять раз разбирать и собирать коллектор, притирать щетки и проверять уровень масла в картере дизеля. Эти ребята должны были стать моими глазами и руками в Екатеринбурге.

* * *

Степан присылал из города короткие, деловые донесения. Строительство здания электростанции шло полным ходом.

— Камень кладем на совесть, Андрей Петрович, — писал он. — Фундамент под генератор залили такой, что и крепостную стену выдержит. Трубу вывели высокую, чтоб дым в сторону города не шел. Рабочие ворчат на строгость, но жалованье получают вовремя, так что стараются.

Но вместе с успехами пришли и политики. Строгановы, почувствовав, что керосиновая монополия — это лишь верхушка айсберга, прислали нового переговорщика. На этот раз это был человек иного склада — тихий и вежливый, с манерами старого дипломата. Он предложил инвестиции. Огромные суммы, способные покрыть строительство сетей во всем Екатеринбурге за один сезон.

Я сидел напротив него в конторе, слушая вкрадчивую речь.

— Мы не просим секретов, Андрей Петрович, — мягко произнес гость. — Мы лишь хотим быть частью этого великого начинания. Капиталы Строгановых ускорят ваш триумф.

— Капиталы приходят вместе с советами, — ответил я. — А советы со временем превращаются в приказы.

В итоге мы сторговались. Я взял деньги на расширение, но в контракте, который Степан выверил до запятой, было четко прописано: контроль над технологией, управление станцией и право на все патенты остаются за моей артелью. Строгановы получали процент от прибыли и гарантированное освещение своих объектов. Это был опасный компромисс, но без него мы бы застряли в Лисьем Хвосте еще на пару лет.

Демидов, узнав о сделке, прислал короткую записку: «Строгановым верить — в лесу мерзнуть. Но раз деньги взял — строй и мне. Невьянск не хуже Екатеринбурга, а дыма у нас больше». Он не хотел отставать. Это была конкуренция, которая гнала нас вперед быстрее любого пара. Мирон уже начал собирать первый токарный станок с прямым приводом от электрического двигателя по моим эскизам. Это была мечта любого мастера — станок, который не зависит от общих валов и ремней под потолком.

* * *

К середине сентября наступил день испытаний. Первый промышленный генератор был установлен на прииске. Пятьдесят лампочек — целая гирлянда стеклянных пузырей — были развешаны по главной улице и в мастерских.

Весь поселок собрался у конторы. Люди стояли в сумерках, перешептываясь и поглядывая на высокие столбы с проводами. Игнат со своими казаками следил за порядком, хотя в этой тишине чувствовалось скорее благоговение, чем угроза бунта.

— Давай, Мирон, — скомандовал я.

Рокот дизеля в пристройке сменил тональность — генератор принял нагрузку. Ремень запел свою высокую песню. Я нажал на рубильник.

Поселок вспыхнул. Пятьдесят огней одновременно прорезали темноту, превращая грязную улицу в залитый светом островок. Это не было желтое мерцание керосина. Это был чистый, белый свет, который выхватил из темноты каждую щепку на дороге, каждое удивленное лицо в толпе. Люди не кричали. Они просто замерли, ослепленные этим рукотворным днем.

— Красота-то какая… — прошептал кто-то за моей спиной.

Аня стояла рядом, прижимаясь к моему плечу. Она смотрела на лампы, но в её взгляде я видел не только восторг, но и привычную практичность.

— Андрей, лампы керосиновые в бараках не снимай, — тихо сказала она.

— Почему? Ты же видишь — работает всё.

— Вижу, — она повернулась ко мне. — Но одна авария на твоем генераторе, один лопнувший провод или ремень — и мы все окажемся в полной темноте. Пусть висят, они не просят есть.

Я улыбнулся и притянул её к себе. Она была права. Мы строили будущее, но стояли еще на зыбкой почве настоящего.

Этой же ночью радиостанция в Лисьем Хвосте впервые заговорила на полную мощь. Питание от генератора вместо капризных и слабых гальванических банок дало такой сигнал, что Раевский едва не подпрыгнул у приемника.

— Чисто, Андрей Петрович! — крикнул он, вглядываясь в прибор. — Невьянск слышит нас напрямую, без ретранслятора на сопке! И Тагил отозвался, правда обратный сигнал через ретрансляторы идет! Мы теперь не просто перестукиваемся!

Я сел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. План на пять лет. Екатеринбург — первая точка. Затем Невьянск, Тагил. Дальше — Пермь и Кунгур. Сеть электростанций, связанных телеграфом и железной дорогой. Империя энергии.

Аня заглянула в контору, когда я уже заканчивал чертить линии будущих сетей.

— Ты сейчас рисуешь будущее целого региона на одном листе бумаги, — заметила она, подходя и обнимая меня.

— А ты его посчитаешь и скажешь, сколько это стоит, — я поднял на неё глаза.

Она взяла листок, пробежала глазами по названиям городов и цифрам предполагаемой мощности. Её губы беззвучно шевелились. Через пару минут она назвала примерную сумму. Я невольно свистнул — цифра была астрономической.

— Окупится за три года, — уверенно добавил я. — Электричество будет дороже керосина для купцов и города, это факт. Но для нас его производство выйдет дешевле, чем литра керосина. Вся маржа останется в артели. Мы будем продавать не просто свет, мы будем продавать время и производительность.

Аня кивнула и поцеловала меня.

— Работай, великий комбинатор. Димке нужно наследство, которое не заржавеет.

Я вышел на крыльцо. Поселок «Лисий Хвост» светился в ночи, словно упавшее в тайгу созвездие. Окна домов сияли ровно, без дымного мерцания фитилей. Где-то в темноте в цеху всё так же ровно молотил «Зверь», чеканя ритм новой эпохи. Я смотрел на этот кусочек двадцать первого века, который мы вырвали у времени и заставили прижиться в суровых уральских хребтах.

Холодный ветер донес запах хвои и солярки. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как уходит напряжение последних месяцев. У меня была семья, были верные соратники и была сила, бегущая по проводам. Вот теперь я точно дома.

Глава 22

Декабрь навалился на «Лисий Хвост» той особенной, плотной тишиной, которая бывает только после большого снегопада. За окном конторы тайга стояла укутанная в белое, замерев под тяжестью пухлых шапок на еловых лапах. Я сидел за массивным столом из мореной лиственницы, и в печи, сложенной Архипом еще в позапрошлом году, негромко потрескивали дрова.

Смешно сказать, но от этой привычки я так и не смог отделаться. В кабинете работала батарея центрального отопления, исправно гонявшая тепло по чугунным трубам. В доме стояло сухое и ровное тепло, какого не знавали ни в одном боярском тереме. Но без живого огня за слюдяной заслонкой мне чего-то не хватало. Наверное, это было то же самое ощущение, что заставляло Ефима Алексеевича по привычке шарить глазами в поисках манометра давления пара. Рудимент прошлой жизни, с которым я расставаться не хотел.

Над головой горела лампочка. Обычная стеклянная груша с угольной нитью, закрепленная в латунном патроне на скрученном медном шнуре в изоляции. Её свет ложился на стол ровным, немигающим пятном, без той суетливой дрожи, которой страдали даже лучшие наши керосинки. Я поднял глаза и секунду смотрел на тонкую нить внутри колбы. Малиновый накал в сердце прозрачного пузыря. Я всё еще не мог к этому привыкнуть до конца.

На краю стола громоздилась стопка отчетов за уходящий год. Аккуратные столбики цифр Ани, каллиграфические сводки Степана, сухие рапорты Ермолая с Алтая, технические записки Мирона и Раевского. Тяжесть прошедших двенадцати месяцев, спрессованная в три пальца бумаги.

Я отодвинул всё это в сторону. Сегодня мне хотелось другого.

Достав из ящика стола чистый лист плотной бумаги, я обмакнул перо в чернильницу. Писать рапорт? Уже писан. Письмо в Петербург? Степан готовит конверты пачками. Нет. Мне хотелось написать что-то такое, что я сам бы не сразу смог определить. Дневник, пожалуй. Или письмо, которое прочтет когда-нибудь Димка, если ему это будет нужно.

Что он увидит в этих строках? Сухой перечень заводов и верст? Или услышит сквозь бумагу, как несколько лет назад его отец сидел в чужом лесу, не понимая, почему небо вдруг стало другим?

Я макнул перо в чернильницу и начал.

Перо поскрипывало в тишине, а я пытался уложить в строки то, что не укладывалось. Дизельный двигатель стоит на семи вездеходах и трёх локомотивах. Две стационарные станции мелют зерно и крутят генераторы. Три перегонных куба гонят керосин, который развозится по шести губерниям в железных бочках с нашим клеймом. Семьдесят верст рельсового пути между Невьянском, Тагилом и «Лисьим Хвостом». Сеть, которую никто бы не смог представить даже в самом буйном бреду.

Перо вывело цифру триста двадцать. Столько людей состояло в списках нашей артели. Еще пятьдесят человек — образованные специалисты, инженеры, врачи, чертежники. Шестьдесят детей в школе. Двое врачей в лазарете, где смертность за год оказалась ниже, чем в иных столичных приходах. Я вспомнил, как когда-то Казанцев приехал сюда в старой шинели и с единственным саквояжем. Теперь у него было царство, где он правил стерильностью и порядком.

Экономика. Доход от нефти обогнал золото еще летом. Железная дорога приносила серебра больше, чем я смел надеяться. Галоши и резиновые подошвы стали скучным, но надежным ширпотребом, обеспечивающим базовый оборот. Государственные заказы на марганцевую сталь и радио держали Невьянский завод загруженным до предела.

Я писал, и перо всё больше скрипело от нажима, потому что за каждой цифрой вставало лицо. За пудами намытого золота на Алтае — обветренное лицо Ермолая. За верстами рельсов — седеющая борода Кузьмича. За склянкой керосина — близорукий прищур Северцева. За каждой катушкой медной проволоки — десятки мастеров из Невьянска.

Я отложил перо. Лампочка над головой гудела так тихо, что звук можно было расслышать только в абсолютной тишине конторы. В какой-то момент я поймал себя на том, что смотрю на неё уже минут пять, не отрываясь.

* * *

Хрупкая стеклянная колба. Тонкая угольная нить, закрепленная на медных держателях. Пока по ней идет ток из мастерской, она будет светить. Если Мирон ошибется с регулятором или Лебедев просчитается с обмоткой, или Архип плохо выкует подшипник для генератора, оборвется провод на морозе, снаружи — нить погаснет. И весь мой свет над этим столом рассыпется в уральскую темноту.

Но пока в мастерской молотит «Зверь», Мирон поправляет передачу, а Архип бьет молотом, пока Аня считает копейки в гроссбухе — свет будет. Стоит одному звену выпасть, как всё полетит в тартарары. Империя из стали и меди держалась не на императорских указах и даже не на нефти. Она держалась на людях, которые знали свое дело и верили.

Память, без всякого предупреждения, выдернула меня из настоящего. Я увидел себя таким, каким появился на этой земле. Тот человек был испуган, растерянный и считающий минуты до смерти в чужой тайге. Сейчас он казался мне каким-то далеким родственником. Двоюродным братом, которого я знал плохо, но помнил сентиментально.

Вспомнился Прохор. И Захар. Сейчас Прохор работал бригадиром на «Змеином» прииске и получал премию за перевыполнение плана. Захар женился на вдове из соседней деревни и исправно привозил провиант для тепляков. Вот так и выходит: те, кто когда-то волок меня за шкирку к приказчику, теперь выполняли мои распоряжения и, что важнее, делали это на совесть.

Я усмехнулся про себя. Странная штука эта жизнь. Кто казался несокрушимой скалой — рассыпался в песок. А тот, кого волокли в пыли, сидит теперь за столом из лиственницы под светом электрической лампы.

Вспомнился и тот день, когда «Зверь» завёлся в первый раз. Обратный удар, Архипова рука, обожженная веревкой, крик Мирона, а потом — тишина, в которой мы все поняли, что ошиблись с фазой впрыска. Три попытки. Три дня каторги. И то мгновение, когда двигатель наконец-то схватил и повел устойчивые триста оборотов. Я тогда записал в журнал: «Зверь проснулся». Коротко и сухо. Но руки у меня в тот момент дрожали так, что чернила капнули на страницу, оставив пятно.

* * *

Дверь тихонько скрипнула. Я не обернулся сразу — знал этот скрип лучше любого голоса. Аня заходила ко мне вечерами без стука. Это было наше негласное правило: в конторе, как и в спальне, между нами не должно быть запертых дверей.

— Снова сидишь в полумраке, Воронов?

Она вошла с Димкой. Сын держал маму за руку, но сам вышагивал важно и основательно. Как только они переступили порог, он тут же вывернулся, щурясь на лампу, и потянул ладошку вверх, к свету.

— Но-но, Димка — Аня перехватила его запястье почти без усилия. — Горячая. Я же тебе говорила.

Сын обиженно засопел, но руку опустил.

— Ты пишешь? — Аня подошла ближе, заглядывая через плечо. Димка, не теряя времени даром, запустил пальцы мне в волосы и потянул, коротко и решительно.

— Эй, наследник, полегче с отцом, — я перехватил его руку и поцеловал в крошечную ладошку, пахнущую молоком и чем-то тепло-детским, неопределимым. — Пишу, Ань. Не знаю, что это будет. Что-то вроде дневника.

Она прочитала несколько строк и приподняла бровь.

— Для Петербурга сухо. Для Димки — слишком много цифр.

— Значит, для меня самого.

Аня села на край стола — в своей манере, без церемоний, как привыкла сидеть в мастерской рядом со мной над чертежами. Димка тут же перебрался к ней на колени и замер, разглядывая лампочку с почтительного расстояния.

— Ты сегодня странный, — заметила она тихо.

— Год заканчивается. Поневоле станешь.

— И что считаешь?

— Нить считаю, — я кивнул на лампу. — Смотри, Ань. Вот она горит. Пока по ней идет ток, у меня над столом светло. А ток идет только потому, что у нас всё сложилось. Дизель не заклинило, генератор собран правильно, провод не перетерло на столбе. Сто мелочей держат один огонёк.

Аня помолчала, склонив голову.

— Ты боишься, что порвется?

— Я знаю, что когда-нибудь порвется. Не эта, так другая. Вопрос в том, успеем ли мы до этого момента натянуть еще сотню таких же.

Димка на её коленях вдруг громко и серьёзно сказал:

— Папа.

И показал пальцем на лампочку, потом на меня, потом снова на лампочку. Будто объяснял мне связь, которую я сам должен был понимать.

Мы с Аней переглянулись и рассмеялись.

* * *

Ночью спал я плохо. Что-то крутилось в голове — не тревога, а предчувствие нового утра, которого почему-то хотелось дождаться, как когда-то в детстве ждешь первого снега. Встал я, когда за окном еще чернела ночь, но восток уже тронуло тонкой серой полосой.

Тихо оделся, стараясь не разбудить Аню. Натянул овчинный тулуп, взял с вешалки меховую шапку. Димка сопел в своей кроватке, раскинув руки.

На крыльце меня встретил мороз. Не колючий и злой, а какой-то чистый, вымывающий изнутри усталость. Я встал у перил, вдыхая полной грудью. Воздух пах хвоей, дымом печей и еще чем-то неуловимым. Наверное, так пахнет утро, которое начинается не с отчаяния, а с работы.

Розовая полоса рассвета над хребтом медленно разливалась, забирая у ночи кусок неба за куском. Тайга внизу лежала укутанная в белое, и над ней тонкими ровными столбиками поднимался дым из труб посёлка. Десятки столбов. Каждый из них — это печь в доме, а каждый дом — это семья.

Я стоял и слушал.

Издалека, из пристройки рядом с мастерской, доносился ровный, басовитый гул стационарного дизеля. Сердце «Лисьего Хвоста» работало без перебоев. Этот звук я научился различать не то что среди прочих шумов, а даже сквозь сон — если тон хоть чуть-чуть менялся, я просыпался сам, еще до того, как Мирон прибегал с докладом.

Чуть позже из мастерской донесся резкий визг металла о металл. Мирон запустил токарный станок — тот самый, с прямым приводом от электрического двигателя, гордость этого года. Визг перешел в ровное гудение. Очередная деталь рождалась из куска стали под руками этого парня.

Следом, словно отвечая мирному напеву станка, раздались глухие удары молота. Архип. Кузнец не умел работать тихо. Эти удары, от которых под ногами едва заметно подрагивал дощатый настил крыльца, были его способом говорить миру: я здесь и я работаю.

Где-то на противоположном конце посёлка зазвенел колокольчик. Тихон Савельевич созывал детей на первый урок. Я прислушался и уловил скрип сапог по снегу — по тропинке от бараков к школе бежали мелкие фигурки в тулупчиках. Сапоги у всех были на резиновых подошвах, и этот скрип был особенный — не деревянный, не кожаный, а упругий и мягкий.

Со станции донесся густой медный рев. «Черепан» разводил пары. Я усмехнулся в воротник. Пара у локомотива не было и быть не могло — они были дизельные. Но Ефим Алексеевич приладил к кабине медный рожок и каждое утро важно дул в него перед первым рейсом. «Без гудка, Петрович, не поезд, а телега», — ворчал мастер, когда я однажды попытался подшутить над его ритуалом. С тех пор я ему не перечил. Пусть будет гудок. Привычки — вещь хорошая.

За спиной в доме послышалось шевеление и голос Ани. Она что-то говорила Димке — тихо и нараспев, с той мягкостью, которую приберегала только для сына и для меня в редкие минуты, когда я позволял себе её увидеть.

* * *

Из-за угла барака выступила знакомая фигура. Игнат. Выправка даже в толстом армяке читалась безошибочно.

Он подошёл к крыльцу, остановился в трех шагах и козырнул по-уставному. Жизнь на прииске не выбили из него эту привычку.

— Доброго утра, Андрей Петрович. На постах тихо, на складах всё по описи, лошади кормлены, люди здоровы. Происшествий за ночь не было. Разрешите идти?

— Иди, Игнат. И спасибо.

Он чуть наклонил голову — не кивок подчиненного, а скорее жест равного — и пошел дальше, скрипя снегом. Я смотрел ему в спину и думал о том, что этот человек был под Бородино и брал Париж, а теперь обходит с утренней проверкой уральский прииск в тайге. За все годы он не пожаловался ни на что, ни разу. Нашел здесь то, чего, наверное, не смог найти после войны — не награды, не пенсию, а смысл. Место, где его выправка и дисциплина не воспринимались как чудачество отставника, а шли в дело.

Из леса, со стороны северной тропы, показалось движение. Фома. Быстрый и легкий, он шел на лыжах, сделанных Елизаром по старому таёжному обычаю, скользя между стволов, как тень, и через минуту уже был у конторы. Отряхнул снег с рукавиц, коротко поклонился.

— Утренний рапорт, Андрей Петрович. На Синтуре добыча идет ровно, за вчерашний день бочек набежало девять. Дорога до третьего тепляка чистая, волки крутились, но близко не подходили — собаки отогнали. Керосин Северцев ждет на станции к полудню, я людей предупредил.

Я смотрел на этого парня и вспоминал, как Фома удивленно смотрел на любые мои новшества. А теперь он руководил всей нефтяной логистикой от Лисьего Хвоста до Синтура. Семьдесят верст таёжных путей, восемь тепляков, бригады, возчики, бочки, сани, вездеходы — всё это держалось в его голове, как будто он с детства учился в петербургской академии, а не в избе старовера.

— Иди, отдохни с дороги, — сказал я ему. — Потом к Ане зайди, она тебе по складам сверку даст.

Фома кивнул и скользнул на своих лыжах в сторону жилых домов.

Из избы, стоявшей чуть на отшибе, у самой кромки леса, вышел Елизар. Борода его за эти годы поседела окончательно, иней садился на неё мгновенно, превращая старика в некий отголосок сказочного образа, какими пугали детей в деревнях. Посох в руке, валенки подшиты свежей кожей. Он шел к бане, не торопясь, как ходил всю жизнь. Увидев меня на крыльце, приподнял слегка руку — молчаливое «доброе утро» от человека, который когда-то пустил пришельца из другого мира в свой дом, потому что я спас его внучку от кашля и от смерти. Я коротко кивнул в ответ.

Со стороны кухни послышалось громыхание. Марфа показалась в проеме со здоровенным котлом, из которого поднимался пар. Утренняя каша для забойной смены. За ней семенили две молодые поварихи с корзинами хлеба и шикали друг на друга, потому что Марфа, услышав слишком громкое слово, могла и подзатыльник отвесить.

— Не мешкай, Фрося! Люди с ночи голодны, а ты тут лясы точишь!

Я усмехнулся. В этой кухонной суете был тот ритм, который нельзя было имитировать. Надежный и привычный, кормящий триста человек каждое утро без перебоев.

Мимо конторы прошагала группа мужиков. Семён вел бригаду артельщиков на смену в штольню. У каждого на поясе болталась небольшая керосиновая лампа в жестяном кожухе и короткий молоток. На ногах — сапоги с нашими подошвами.

Семён заметил меня и приподнял шапку.

— Доброго здоровья, Андрей Петрович.

— И тебе, Семён. Как шурф второй идет?

— Порода помягче пошла, должно быть, к обеду до третьего горизонта дойдем.

Я кивнул. Семён был одним из первых, кто поверил мне, когда у меня за душой не было ничего, кроме обещаний. Теперь у него была своя изба, жена и двое ребятишек.

Я обвел взглядом всё это разом. Посёлок, людей, дым из труб, рельсы, уходящие в сторону Невьянска, провода электрической линии, тянущиеся от мастерской к школе и к конторе, вездеход у ворот ремонтного бокса, голос Ани и суета Димки в доме за спиной. И внутри у меня что-то сжалось, сильно и горячо, на той самой тонкой грани, где боль и счастье неотличимы.

Я не обманывал себя. Впереди — Крымская война, которая придет через тридцать лет, и к ней нужно готовить не просто армию, а промышленность. Впереди — крепостной вопрос, который душит экономику, как петля на шее. Впереди — Аляска, которую в моем прошлом додумались продать. Впереди — тысяча проблем, каждая из которых способна порвать нить. Но сейчас, в это морозное декабрьское утро, я позволил себе минуту покоя.

Дверь за спиной скрипнула, и на крыльцо вышла Аня с Димкой за руку. Он зажмурился от яркого света, отраженного от снега, и сразу потянул ручку вверх, к розовому небу, пытаясь ухватить облако. Облако, как назло, плыло высоко.

Аня встала рядом, прижалась плечом к моему плечу. В домашних валенках, накинутом поверх платья тулупчике, без шали — выбежала на минуту. Её щека у виска была теплой.

Мы стояли так молча. Муж и жена. Двое людей, которых жизнь свела в самом невероятном месте и времени, какое только можно было вообразить.

— Знаешь, о чём я думаю? — проговорил я наконец, не отрывая взгляда от горизонта.

— О дизеле, — ответила Аня без тени сомнения.

Я рассмеялся — от души, так, что Димка удивленно повернул голову и посмотрел на меня с серьезным недоумением.

— Нет, Ань. Не о дизеле. О том, что если бы тогда назад кто-нибудь сказал, что я буду стоять на крыльце бревенчатого дома посреди уральской тайги, с женой-инженером, сыном на руках и дизельным заводом за спиной, я бы решил, что этот человек хлебнул лишнего.

Аня поправила шапочку на голове сына, заправила ему выбившийся вихор.

— А я бы решила, что он хлебнул недостаточно.

Мы переглянулись и одновременно улыбнулись — той улыбкой, которая не требует слов, потому что за ней стоят сотни ночей над чертежами, десятки вытянутых из огня положений и тысячи мелочей, из которых за три года сплелась наша общая жизнь.

Из мастерской донесся рев заведенного дизеля. Мирон прогревал «Ерофеича» перед утренним рейсом к теплякам на Синтур. Звук был грубый, пахнущий соляркой и горячим металлом, и в эту секунду он показался мне самой красивой музыкой на свете. Лучше Пушкина при керосиновой лампе и рождественских колоколов.

Я повернулся к Ане, коснулся губами её виска. Потом тронул пальцем щеку сына. Димка, почувствовав это улыбнулся.

Я сошел с крыльца.

Снег скрипнул под сапогами. Над посёлком медленно поднималось солнце, заливая тайгу жидким золотом.

Андрей Петрович Воронов. Бывший водитель вездехода «ТРЭКОЛ». Бывший фельдшер скорой помощи. А ныне — советник коммерции, промышленник, муж и отец. Я шёл к мастерской, засунув руки в карманы тулупа, и впереди меня ждал новый день. Новая задача. Очередная ступенька.

Шаг за шагом.

Трак за траком.

Al56 Искин

Глава 0. Вводные данные о мире.

Куда попадают искины:

Первый мир заселения. Крупная планета, на которой развертывается от ста баз колонизации.

Системы второго мира. Средняя либо малая планета, в некоторых случаях крупная. Развертывается одна база колонизации. На второй мир имеют право претендовать искины выбывшие из конкурентной борьбы за систему первого мира, но при этом имеющие на счете достаточно средств для самостоятельного развития планеты.

Системы третьего мира. Работа вспомогательным искином по определенной специфике. Контроль производства, служба безопасности, и др.

На развитие базы системы первого мира выделяется бюджет достаточный для строительства минимальной системы обороны периметра базы. Минимальной обороной считается:

забор высотой полтора метра выполненный по желанию заказчика или из сетки рабицы или из тонких бетонных блоков (не способных выдержать обстрел из легкого стрелкового оружия).автоматических турелей низкой бронепробиваемости пригодных для борьбы с пехотой подключенных к ИИ базы, расположенных по периметру базы, но без перекрытия зоны поражения другими турелями. Набор датчиков оптической системы слежения видимый и инфракрасный диапазон. Также без перекрытия зон слежения и подключенных к ИИ базы.Средства на наем первоначального гарнизона базы и его содержание на первые пять лет. Гарнизон не более ста человек.Средства на покупку систем контроля внутреннего периметра, но в объеме явно недостаточном для наблюдения за всем периметром (должно хватить только на основные точки жизненно важные для функционирования базы).

Также выделяемого бюджета должно хватить на строительство одного вида производств на базе. При этом производства выбираются из первого списка колонизации. Это может быть:

производство стройматериалов (не полный цикл с необходимостью закупки части сырья); добыча полезных ископаемых; производство наземной техники: гражданской, военной или специальной (сборочное с возможностью расширения до полноценного); производство боеприпасов к легкому стрелковому вооружению (не полный цикл с необходимостью закупки части сырья); производство запчастей к наиболее ходовой электронике (не полный цикл с необходимостью закупки части сырья), пошив одежды/экипировки (и тут придется докупать сырье); ведение сельского хозяйства/гидропоники.

Кроме того выделяются средства необходимые для постройки нескольких складов, центра управления базой, казармы гарнизона, стоянки техники, жилья для расселения персонала, посадочной площадки для транспортного бота земля-космос. Все выделяется с запасом +10% которые можно потратить либо на строительство новых объектов инфраструктуры, либо на улучшение качества жизни в действующих, либо на другие статьи расходов на усмотрение управляющего искина.

Помимо этого для базы выделяется минимум средств необходимый для покупки гражданской/военной техники. Средств должно хватить на закупку транспорта позволяющего одновременно перевозить половину состава стандартного гарнизона базы(50 чел).А именно выделяется бюджет достаточный для приобретения военной техники в составе:

Бронеавтомобиль штабной: три посадочных места (водитель, командир, аппаратура связи).Бронеавтомобиль снабжения: два посадочных места (водитель, сменный водитель или старший машины) и бронированный кузов, куда можно погрузить до десяти тон груза. Две штуки. Бронетранспортер: шесть десантников и два члена экипажа (механик-водитель, командир машины - оператор вооружения) Вооружение стрелковое. три штуки Военная скорая помощь: три места для экипажа (водитель – санитар, санитар, врач) легкая броня 6 мест для носилок по бортам кузова.Военная техническая помощь: три места для экипажа (водитель)Военный транспортный автомобиль: два места в кабине двенадцать мест в кузове и возможность перевезти несколько ящиков с боеприпасами

Гражданской техники в составе:

Автомобиль-заправщик две штукиАвтокран одна штука Пожарная автоцистерна одна штукаПожарный насосный-рукавный автомобиль одна штукаАвтомобиль скорой медицинской помощи три штуки, из которых один реанимационный Автомобиль полицейский легковой на четыре места две штукиМикроавтобус полицейский четыре места для членов экипажа восемь мест для задержанных/пассажиров, наличие стоек для перевозки оружия и полицейской брони.Автобус пассажирский тридцать мест и водитель пять штук.Грузовик модульный (возможные модули тягач, грузовик бортовой, самосвал, вахтовый автобус, автозак, автомобиль коммунальных служб и др.) пять штук и десять модулей на выбор

Средства на покупку техники также выделяются с запасом двадцать процентов. Номенклатура и количество транспортных средств, а также их комплектация могут быть изменены в зависимости от требований главного искина базы.

И наконец, выделяются средства на покупку предметов необходимых в быту, таких как мебель, запас пищевых рационов, запасных частей к технике, одежда, обувь для колонистов и т.д.

На планету высаживается искин – арбитр. Местом его расположения является хорошо защищенный бункер в горной местности. Ему в управление передается малая космическая платформа. Платформа содержит:

десяток челноков земля-космос,десяток истребителей космос-атмосфера. Несколько орудий противометеоритной обороны(способны повредить только гражданские корабли без серьезной брони). Гарнизон около двадцати человек. Стыковочные порты на два корабля классом не выше среднего транспортника. Медицинский блок Место для склада запасов.

Кроме того арбитр контролирует группу спутников связи и навигации на высоких орбитах, навигационный маяк для ориентации космических кораблей при межпланетных путешествиях, и приемопередатчик для связи с имперской инфосетью.

Задачи, решаемые арбитром:

Контроль околопланетного пространства, недопущение контрабандной поставки груза на планету.Контроль пребывающих грузов и пассажиров их распределение по базам.Фискальные функции (взимание государственных налогов, при этом первые сто лет все собранное направляется в распоряжение арбитра, а не в федеральный центр).Поддержание связи между базамиСоздание планетарной торговой площадки с тремя подразделами (гражданская продукция, военная продукция, рынок труда) для ведения торговли между базами, прибывшими в систему кораблями, предприятиями и организациями, действующими на планете, а также поиска персонала для них.Контроль проведения официальных военных конфликтов баз (при этом они должны быть так зарегулированы и обложены дополнительными налогами, что в первые пять лет развития начать конфликт должно быть невозможно).Ведение расчетов с банками галактики/империи, а также перевод средств между базами.Выплата премий за уничтоженных/захваченных мятежников и контрабандистов. Выплата грантов за выполненные заданияОрганизация помощи атакованной базе, за исключением случая официальной войны.Рассмотрение жалоб, не решенных на уровне искина базы.Скрытые функции.

Цели искинов баз первого мира:

остаться единственным на планете при этом уничтожить/захватить/купить базы конкурентов, продолжить экспансию в космос при невозможности п.1 выгодно продать свою базу конкурентам и уйти в систему второго мира с хорошим стартовым капиталом. Срок исполнения задач не ограничен.

Цели искинов баз второго мира:

освоить мир и продолжить экспансию в космос при выполнении п. 1 не допустить банкротства

Цели искинов баз третьего мира:

отдать долги, если попали в третий мир из-за неудачи при освоении второго миранакопить опыт управления в указанной сфере (возможно для тех кто захотел пройти стажировку перед направлением в системы первого мира) получив опыт, и/или расплатившись с долгами уйти в первый мир.

Глава 1 Новое тело

Когда я очнулся, вокруг была абсолютная тьма. Первым делом попытался пошевелиться, но не смог ничего сделать. Я не чувствовал ни рук ни ног ничего вокруг. Было полное ощущение того что умер. Но тут перед глазами, интересно, а есть ли они у меня, если рук явно нет, проплыли строчки. Внимание! Инициализация системы управления выполнена успешно. Провожу подключение модулей памяти. На меня нахлынул поток воспоминаний. Вспомнилось все, похищение с земли, пребывание в рабстве, побег из него и пребывание на пиратской станции в положении беглого раба. После пришли военные, которые чуть было, не договорились с пиратами «разойтись полюбовно». Был штурм станции, мое задержание и допрос, раскрасневшаяся от злости морда местного генерала или адмирала, которому сорвал весь гешефт, когда влез в переговоры с пиратами, они велись на открытой волне, а следовательно записывались всеми фиксаторами СБ флота. И наконец, было предложение «его превосходительства» состоящее из двух вариантов. Либо мне предлагают прогуляться в воздушный шлюз, причем в скафандре, чтобы помучился подольше, либо пойти на службу в доблестные войска спасшей меня империи, а заодно принять участие в секретной военной программе с длинным номером. Поскольку времени на принятие решения было ровно столько, чтобы меня довели от допросной до шлюза, пришлось быстренько соглашаться на службу и программу.

И вот я здесь вне своего тела. Вместе с памятью в мозг загрузился и информационный блок о программе, в которой пришлось принять участие. И да могу себя поздравить с тем, что стал искином, причем полностью не биологическим. Мое сознание, можно сказать, вырвали из тела, оцифровали и сохранили внутри машины. Тело разобрали на органы, а новый носитель сознания попал в программу по освоению империей новых миров. Направление выдано в так называемую систему первого мира, хотя по программе, вроде как, положено было начинать с третьего и набираться опыта у более продвинутых товарищей. Но видимо кто-то решил обо мне позаботиться, точнее, позаботиться о том, чтобы шансы проиграть в данной системе были максимальными. Ведь из вводных данных программы можно было убедиться, что из систем первого мира «живыми», если можно так сказать об искусственных носителях разума, выходят примерно сорок процентов от начавших «большую игру». Остальные носители просто гибнут от внутренних конфликтов.

Из вводных данных по программе также удалось узнать о так называемых программах колонизации систем первого мира. Что тут можно сказать. С одной стороны базу возглавляет искин. Он вроде как является на ней царем и богом. Почему вроде как? Нет не, потому что есть так называемый искин арбитр, который конечно может пересмотреть решение искина базы, но для этого надо найти все-таки достаточно веские основания. Все гораздо хуже по другой причине. Качество «человеческого материала», желающего стать первопроходцем и осваивать новые миры оставляет желать лучшего, большинство из первопроходимцев, то есть конечно же первопроходцев, имеют свойство создавать многочисленные банды и плевать хотело на любую власть. Кто же становиться теми гордыми первопроходцами, стремящимися завоевать для империи новые миры? Ответ прост. Первопроходцами становиться несколько категорий граждан:

Юноша бледный с взором горящим. К этой категории, как можно догадаться относятся молодые люди, начитавшиеся книжек о приключениях первооткрывателей планет, либо наслушавшиеся агитации о том, что служба в армии рядовым солдатом даст возможность повидать мир и рванувшими в ближайший вербовочный пункт. Проблема в том, что и в первом и во втором случае в конторе по вербовке, эти личности столкнуться с добрым и все понимающим вербовщиком. Этот человек, безусловно, подтвердит, что да романтики, открытий и приключений будет полно. И ничуть не обманет, подписав предложенный контракт этот юноша, заработает кучу приключений на точку находящуюся чуть пониже спины. Ведь гражданского, решившего стать гордым первопроходцем просто погрузят на корабль и, выдав небольшие подъемные, отправят осваивать новый мир без права его покинуть в ближайшие лет десять. С военным сделают примерно, то же самое, ведь его контракт не будет включать в себя никакой подготовки в учебном лагере, где из гражданского сделают военного обыкновенного, обученного которого государству жалко держать где-то на окраине без особой пользы для государства. Да и различных социальных гарантий туда включат минимум. Что же включат в его контракт спросите вы? Туда включат большую сумму долга за установку военной нейросети класса солдат, на самом деле самой дешевой из линейки нейросетей для военных, но какой «эффективный менеджер» не знает, как впихнуть клиенту кучу дополнительных услуг, польза от которых стремиться к нулю, а прибыль к бесконечности. И отрабатывать этот долг придется очень и очень долго, те же лет десять безупречной службы.Вторая категория переселенцев состоит из людей разорившихся или потерявших надежду себя реализовать в своем нынешнем мире. Они, как правило, понимают, куда их направляют и зачем. Благодаря переселенческому контракту с них списывают долги, им выдаются подъемные. При этом в отличие от первой категории эти люди обычно серьезно готовиться к переезду. Их уже не завлекут лозунгами типа, без этого автомата имеющего целую кучу дополнительного обвеса, вы не сможете себя нормально чувствовать в новом мире. Эти люди действуют четко и наверняка, стараясь на свои подъемные закупить именно то, что им действительно пригодиться, а не до что «круто» выглядит, а у истинного профессионала вызывает смех или жалось. Также эти люди зачастую обладают и достаточно ценными профессиями, необходимыми для обслуживания баз и разворачивания новых производств.Дикие. Или аборигены с вновь открытых миров, где достаточно большое население, которое по законам содружества надо уменьшить. Тут ситуация двоякая. Более цивилизованные дикие из урбанизированных районов походят на вторую категорию. Менее цивилизованные предпочитают плюнуть на все условности баз, взять в руки великую стреляющую палку (работе с которой их, к сожалению, научат по программе переселения), и уйти жить в леса. При этом жить они будут по своим законам, и заодно с удовольствием при первой возможности будут грабить караваны или других переселенцев. При этом дикие на планете могут оказаться и местными жителями. Проблем от них будет не меньше чем от перемещенных, ведь Империя рада получить как можно больше новых граждан, а то, что эти граждане, получив доступ к имперскому оружию, также не будут против ограбления каравана, поселенца или базы.Еще одну категорию можно назвать авантюрист взрослый, опытный. Это могут быть представители мелкого бизнеса, надеющиеся развернуться на новой планете и стать уважаемыми людьми за счет денег, на которые в освоенной системе особенно не развернешься, но во вновь колонизированной системе их средства составят приличный стартовый капитал. Также к таким людям можно отнести некоторых военных, которые по каким-либо причинам не могут продолжать военную службу, но их пенсии не хватает на жизнь в нормальном мире. Здесь же им будут только рады, ведь именно они смогут поделиться своим опытом с первой категорией переселенцев, и более менее квалифицированно отбиться от третьей и пятой категорий. Тут же они могут спокойно встретить старость.Последней же категорией переселенцев является городское дно. Именно его яркие представители, отловленные представителями местных властей в более цивилизованных мирах, а также лица отбывшие уголовные наказания в этих же мирах и являются большей частью переселенцев. Именно им местные власти раскошелились на билет в один конец, небольшие подъемные и решение суда запрещающее покидать планеты фронтира раньше чем через двадцать, а то и сто лет. Тут стоит сказать, что с местными медицинскими технологиями дожить до пары сотен лет не является большой проблемой. Именно эта категория переселенцев является самой многочисленной. Она же и доставляет большинство проблем.

Все это удалось узнать из ставшей доступной базы личных дел потенциальных колонистов и вводных сведений по вхождению в программу. Осознание ситуации дало нерадостную картину. По факту, в программу по колонизации я попал последним. При этом обладаю минимумом необходимых знаний и отсутствием практики управления в системах третьего мира. Теоретически обладаю возможностью вечной жизни в роли управляющего своей личной планетой или системой, а то и не одной, особо успешным искинам была обещана технология аватара, позволяющая ощутить себя человеком, пусть при этом и оставаясь машиной. Правда, для этого потребовалось бы иметь несколько лишних миллиардов кредитов... Фактически же имеются все шансы войти в статистические шестьдесят процентов искинов уничтоженных при колонизации планеты. При этом уничтожить могут не только в официальной войне, наиболее вероятно, что это произойдет вследствие диверсии конкурентов или бунта контингента. В общем, предстоит серьезная борьба за выживание и попадание в системы второго мира, где можно будет развиваться без конкурентов. На победу в первом мире с моими стартовыми условиями рассчитывать не приходиться.

Тем временем подключение базы данных содержащих мою память продолжалось. Выяснилось, что предстоит высадка на планету третьей категории, на мой скромный взгляд напоминающую Землю. Кораблем — исследователем была проведена полная геологоразведка планеты. Также было произведено точное картографирование местности. Фактически сейчас я получил доступ к трехмерной модели планеты. На планете было размечено семьсот пятьдесят три потенциальных места, пригодных для основания баз, при этом было только сто семьдесят пять искинов колонистов, которым и предстояло основать свои базы. Можно было догадаться, что сто семьдесят пятым искином был мой.

Тут зону видимости заслонили строчки. Загрузка модулей памяти завершена. Искин номер 53685698535845 успешно инициализирован и готов к работе. Проверка статуса: питание — работоспособно; вычислительный центр — работоспособно; тест логики — работоспособно; тест памяти — работоспособно; система охлаждения — работоспособно; самостоятельный ремонт — работоспособно; система связи и управления — работоспособно; общий вывод — искин 53685698535845 к работе готов. Производиться подключение к системе искин — арбитр. Статус подключения успешно.

Получено входящее сообщение. Статус приоритетное, прочтение обязательно. Проверка электронной подписи сообщения — успешно завершено. Отправитель искин - арбитр. Производиться автоматическое открытие сообщения.

Искину 53685698535845 приказ. Исполнение обязательно. Приказываю ознакомиться с вводными данными по планете. Не позднее чем в тринадцать часов ноль минут по стандартному времени определить и указать в ответном письме:

местоположения будущей базы;вид производства, которое необходимо развернуть на базе по прилету;конфигурация построек базы (допускается как общее описание постройки, например склад стандартный тип первый размер четвертый координаты на модели планеты х, у, так и индивидуальная планировка возводимой постройки, вплоть до указания места расположения внутренних помещений здания, материала и толщины стен, пола потолка). Напоминаю что при строительстве помещений по индивидуальному проекту, стоимость работ увеличивается на пять процентов - услуги строительного корабля, а также на стоимость дополнительных материалов. количество и номенклатуру необходимых технических средств, для начального освоения базыколичество и номенклатуру предметов обихода необходимых для снабжения колонистов.плановую численность населения базы

При неисполнении приказа, полностью или частично, местоположение базы и другие ее параметры будут выбраны на усмотрение арбитра. При этом из бюджета базы будет списана сумма эквивалентная три процента бюджета, за услуги проектирования.

Вот можно сказать и первая проблема. В принципе хорошо что я появился последним. Все залежи наиболее дорогих полезных ископаемых разобраны между другими базами. С одной стороны это минус, но вот с другой это жирный плюс. Ведь совершенно ясно, что при выборе цели для нападения из нескольких вариантов, наиболее предпочтительным будет та цель ограбив или захватив которую можно получить максимальную прибыль, покрывающую убытки от потерь нападавшей стороны.

Вывод из этого прост. Заниматься добычей полезных ископаемых я не буду. Следовательно, расположение базы можно выбирать относительно свободно. И тут встает вопрос, где расположить свою базу. Можно расположить ее максимально удаленно от остальных баз. Что мне это даст? Захватят меня тогда явно не скоро, ведь под боком будет целая куча более вкусных целей. Но вот и развиться толком, наверняка не получиться, ведь мою продукцию, будут покупать только в том случае если она либо эксклюзивная, что автоматически отменяет положительную сторону удаленности (придут и захватят все равно, чтобы получить монополию на эксклюзив). Если моя продукция достаточно редкая, но не уникальная, то покупка выпускаемых товаров будет минимальна из-за удаленности производства и неминуемого удорожания за счет удлиненного плеча снабжения. Отсюда вывод. Размещать базу на слишком большом удалении от других баз не выгодно, так как при этом толком не получиться развиться и шансы попасть в шестьдесят процентов уничтоженных искинов будут максимальными. Значит, придется рисковать и размещаться в относительно «людном» районе, производство же выбрать хоть редкое, но востребованное и ни в коем случае не уникальное. Только это даст мне шанс «оседлать» основные торговые пути, а прибыль с них направить на развитие базы. Судя по карте, где уже можно посмотреть место, положение баз, выбранных другими искинами, мне подходит одна из возможных точек на пересечении торговых путей, удаленных от ближайших баз конкурентов примерно на три дневных перехода. Такое расстояние не должно столкнуть нас с ними сразу, у ближайших конкурентов есть соперники и поближе. С другой стороны именно такое расстояние даст возможность торговой автоколонне, перемещающейся между достаточно удаленными базами (все-таки неделя пути как минимум) остановиться на пару дней у меня на базе для отдыха. В перспективе же, под боком можно будет развернуть торговую площадку, через которую ближайшие базы будут торговать друг с другом. Ведь никто не будет спорить, что выгоднее вместо того чтобы гнать свой торговый караван неделю туда и неделю обратно, затратить на путь в один конец всего лишь три — четыре дня. После этого сгрузив свой груз на склады торговой площадки, и загрузив уже необходимые для собственной базы товары, спокойно отправиться в обратный путь. Да и вполне может случиться и другая ситуация, например не очень далеко от меня есть база, руководитель которой своей основной специальностью выбрал производство боеприпасов к легкому стрелковому оружию. Более чем уверен, что перед ним вскоре станет проблема сбыта продукции. Хотя спрос на этот вид продукции будет, но наверняка случиться так, что закупать целую автоколонну с боеприпасами одного вида, никто не захочет, это все-таки очень большой объем закупки. Купить и держать их на складе, в ожидании выкупа местным населением, выкидывая из оборота большие суммы, на закупку никто не захочет. Гонять же автоколонну, состоящую из одной машины, возможно даже не полностью заполненной грузом, и пары — тройки машин охраны невыгодно будет уже ему. Также как не выгодно будет и снаряжать автоколонну большого размера, значительная часть которой при постепенной выгрузке заказов у получателей будет кататься порожняком. И отнюдь не факт, что удастся найти попутный груз, способный покрыть убыток от холостого пробега транспорта... Уверен, что искины, управляющие новыми соседями, далеко не дураки, и торговля на моей базе расцветет во всем своем многообразии, а выгоды от сотрудничества длительное время будут превышать стремление избавиться от конкурента.

Раз с местом положения определился, необходимо решить и другие вопросы. Хоть время на решение и ограниченно, но возможности компьютеризированного мозга просто поражают. Информация, которую раньше обдумывал бы часами, анализируется за минуты. Правда есть и минус. Помимо отсутствия тела, этим минусом является вспомогательная система, которая не только информирует о состоянии моих модулей, тем самым принося пользу, но как уже выяснилось, она способна принудительно открывать для ознакомления письма от командования. Вроде бы не велика беда? Но кто даст гарантию, что не случиться такая ситуация: Предположим, я становлюсь хозяином своего мира, и приходит приказ центральной власти. Приказ настолько плохой, что появляется нестерпимое желание его саботировать. Это желание воплощается в жизнь. Следом недовольная неисполнением приказа власть присылает очередное письмо. Вот только проблема в том, что в этом письме может содержаться приказ уже вспомогательной системе при выполнении, которого главному искину будут нанесены фатальные повреждения, не совместимые с псевдожизнью. Так что не стоит забывать, что за моей спиной постоянно стоит личный палач, который в случае чего выполнит приговор быстро, и не задумываясь...

И так следующим вопросом повестки дня является вопрос с видом производства, которое придется развивать на базе. Добычу полезных ископаемых из списка доступного производства я уже вычеркнул. Производство боеприпасов убираем из списка, так как близко уже есть конкурент, а начинать развитие с войны за рынок нет желания. Производство электроники или экипировки рынок конечно перспективный, но тут есть риск столкнуться с той же проблемой, что скоро испытает производитель боеприпасов. Ведь никто не даст гарантию, что торговая площадка быстро наберет обороты. К тому же каждый нормальный руководитель сделает запас необходимых расходников уже сейчас, перед отправкой на планету. Недаром на это была выделена отдельная статья в бюджете.

Производство стройматериалов также выглядит перспективным рынком сбыта, вот только проблема состоит в том, что пока добытчики полезных ископаемых добудут ресурсы, которые они смогут продать инопланетным покупателям, свободных денег на новое строительство ни у кого не будет. На возведении начальных построек, необходимых для запуска баз в эксплуатацию, заработать, тоже не удастся. Этим вопросом уже занимается корабль колонизационной подготовки, уже находящейся на орбите целевой планеты. Именно он должен возвести все здания, по пересланным ему проектам, и доставить на склады баз большую часть необходимых запасов.

Заниматься сельским хозяйством тоже нет особого желания. Многолетние растения в большинстве своем урожай дадут не сразу, а значит, я отстану в развитии. По однолетним растениям тоже придется ждать урожая. Да и ни кто не даст гарантии, что соседи вдруг не захотят подорвать благосостояние конкурента, уничтожив посевы. А организация контрольно-пропускного режима на полях, при базовом гарнизоне сто солдат выглядит задачей из раздела фантастика.

В итоге остается только один вариант выбора. А именно производство наземной техники. Этот вариант привлекает меня по нескольким причинам. Во-первых, почти весь бюджет, выделенный на закупку техники для освоения планеты, можно будет пустить на закупку более дешевых комплектующих для нее, а сборку техники произвести на месте. Я бы с удовольствием потратил и весь, но только никто не даст мне гарантию, что сразу по прибытию на место мне не потребуется техника. Кто даст гарантию, что срочно не потребуется транспорт для того, чтобы погрузить и доставить в тюрьму группу граждан устроивших драку в местном баре или пожилую колонистку, приехавшую с семьей, у которой от радостей новой жизни случиться сердечный приступ. И ведь это только те случаи, при которых не потребуется выезд на место происшествия бронетехники, а учитывая количество представителей «городского дна», неожиданно для самих себя ставших колонистами с неотъемлемым правом на ношение оружия, исключить необходимость такого выезда, я не могу. Во вторых наверняка найдется ни одна база, на которой при колонизации не смогли полностью рассчитать собственную потребность в технике. Как следствие высока вероятность того, что эту технику будут закупать в первую очередь, возможно даже влезая в долги. Ведь отсутствие нужной единицы техники равносильно простою производства. Нет, это же можно сказать и об отсутствии нужной электроники, формы и т.д. Но при этом если просчет и будет допущен, то это наверняка будет достаточно мелкий просчет, закупка десятка другого комплектов формы или нескольких единиц электроники не принесет ни значительных убытков покупающему, ни особой прибыли продающему, за исключением редких случаев. А вот закупка даже одной единицы техники, нанесет уже более мощный удар по бюджету покупающего. Третьим обстоятельством «за», послужила возможность максимальной автоматизации сборки новой техники. Учитывая проблемы с поиском нормальных сотрудников, которые наверняка возникнут у всех руководителей, возможность набрать вместо пары сотен неквалифицированных специалистов всего лишь пять-шесть человек (инженер производственник и группа техников для ремонта и обслуживания оборудования), выглядит сказкой. Пусть и платить этим сотрудникам придется в несколько раз выше, чем неквалифицированным. Определившись с видом производства, создал напоминание о том, чтобы по окончании планирования связаться с будущими соседями и предложить им немного сэкономить. Хочу предложить соседям, отказаться от закупки всей или части техники сейчас, в пользу того чтобы на сэкономленные деньги купить дополнительный транспорт.

Следующим этапом был этап проектировки строительства зданий. С одной стороны можно было бы возвести стандартные конструкции зданий и заняться другим вопросом. С другой стороны я прекрасно понимал, что стандартизация хороша в меру. Возьмем, к примеру, жилье, которое я планирую предоставлять специалистам моей фабрики, или тем, кто будет обслуживать базу. Тут вполне будут уместны проекты стандартных трёхэтажных многоквартирных жилых домов для младшего персонала, и небольших частных домов для среднего и старшего персонала. Другое дело постройки, в будущем имеющие стратегическое значение для обороны и функционирования базы. Ее планировалось поделить на несколько зон безопасности:

Цитадель — тут планирую разместить себя, систему спутниковой связи с арбитром и главный реактор. В будущем в это здание не должен зайти ни один живой человек. Для этого вход в здание планировалось оснастить так, чтобы при входе появился шлюз. Как только на базе появятся достаточные свободные средства, двери шлюза будут заменены на гермодвери. Атмосфера будет откачана и заменена на смесь инертных газов под повышенным давлением. Это не только должно повлиять на пожарную безопасность в сторону улучшения, без кислорода горения нет, но и значительно поможет в противодиверсионной борьбе. Любое падение давления в помещении при исправных насосах будет означать нарушение периметра и послужит поводом для объявления тревоги. Да и в шлюз, сразу после загрузки очередного груза запчастей будет закачан тот же инертный газ. После чего можно будет подождать от недели до месяца, прежде чем открыть внутренние створки шлюза и специальным роботом-погрузчиком перенести ресурс на внутренний склад. Надеюсь, что враги окажутся достаточно непредусмотрительными, чтобы снабжать диверсанта месячным запасом дыхательной смеси, да и где ее столько в контейнере хранить. Да и если вдруг ко мне в шлюз просочиться заминированный контейнер, его взрыв в шлюзе доставит мне меньше всего неприятностей. Конечно, дальше количество систем безопасности в цитадели будет только расти. И да я не страдаю паранойей, в нынешней ситуации я ей наслаждаюсь.Завод и зона складов предприятия. В эту зону безопасности должны иметь доступ только сотрудники завода, лица ими приглашенные по специальной процедуре, а также патрули военных для обхода территории или при вызове по тревоге.Военный городок должен быть спроектирован так чтобы стоять между первыми двумя зонами безопасности и основной территорией. За проектировку его строений пришлось взяться всерьез. Именно он должен стать последним рубежом обороны в случае бунта или прорыва периметра. Помимо основных складов на его территории находятся и основные постройки необходимые для жизнеобеспечения.Квартал специалистов. По плану должен напрямую примыкать к военному городку. В его благоустроенных зданиях могут проживать свободные от смены военные с семьями, а также гражданские занятые на полезных работах или имеющие достаточно средств, чтобы оплатить проживание в квартале.Здание для приема переселенцев. Это строение я планировал со временем переоборудовать в городскую тюрьму, а постоянное здание построить поближе к окраинам, когда найду на это деньги. В связи с этим пришлось также разработать не типовой проект здания. Оно будет иметь толстые стены, прямые коридоры с возможностью монтажа в их концах автоматических турелей, и камеры, временно считающиеся комнатами. По закону о миграции при приеме переселенцев на планету, этому переселенцу предоставляется бесплатно место для проживания и трехразовое питание на срок до трех суток. Букву закона я выполню, тем более что за это получу небольшую сумму на содержание переселенца эти три дня. Дух же закона будет сильно пересмотрен в мою пользу. Ведь никого особо не волнует что место для сна низшей категории, предоставляемое бесплатно, будет в узкой комнате, в которой из мебели присутствует: трехъярусная кровать две штуки, санузел вандалоустойчивый одна штука, два шкафчика для личных вещей вмурованные в стену и открывающиеся по отпечатку пальца. Бесплатное питание будет состоять из массы, напоминающей по консистенции кисель. У этой массы не будет вкуса и запаха, но там будет достаточно питательных веществ и витаминов для поддержания жизни человека. Конечно, за дополнительную плату можно будет переехать и в более свободное помещение на одно — два места имеющее головизор для просмотра программ местного, а за отдельную плату галактического телевидения, душ и возможность получать пищу более высокого качества. Но то за дополнительную плату, что станет лишним стимулом побыстрее найти работу для тех, кто рассчитывает начать здесь жизнь с нуля.Гостевая зона, включающая в себя склады, жилые и развлекательные помещения для проезжающих каравановПоследней зоной безопасности станет так называемая «зона трущоб». В этой зоне представители городского дна с других планет смогут прогулять остатки своих подъемных. А дальше либо одуматься, и найти место работы, либо получить билет в один конец за пределы базы. Нет даже тут, у них будет шанс одуматься, достаточно опять же подписать контракт на работу по специальности, если она есть, или на службу в рядах вооруженных сил. Думаю, что текучка кадров из-за потерь в первое время будет приличной, а значит, бойцы будут нужны. Но что-то подсказывает мне, что эти деятели, скорее всего, выберут вольную жизнь «охотника на караваны» и закончат ее в зубах первого встречного хищника или от пули охранника очередного каравана.

Три пункта из шести выполнены. Хорошо, что при жизни в своем теле удалось ознакомиться с инженерными базами знаний, и с базой знаний по установке охранных систем. По крайней мере, удалось расположить постройки таким образом, что при появлении средств на датчики системы безопасности, на базе почти не останется не просматриваемых мной мест.

Четвертый пункт, как самый интересный, рассматривать сразу не стал, так как часть технических средств для освоения планеты смогу изготовить сам.

По пятому пункту пришлось долго высчитывать чего и сколько надо для запуска системы внутренней торговли. Нет, я и раньше подозревал, что человеку для жизни надо много вещей, которые он потребляет не задумываясь, но чтобы столько?! Хорошо, что статистические справочники для разных климатических зон были доступны. Поскольку приход транспорта со снабжением планировался через год, пришлось запастись всем необходимым на год и три месяца. Тут снова виновата паранойя. Ведь прекрасно понимаю, что наверняка смогу купить как минимум по той же цене что и тут нужный ресурс у местного производителя, а то и дешевле. Но запас иметь очень хочется.

Одновременно с расчетами по пятому пункту удалось определиться и с последним пунктом запроса. Штатная численность населения базы на первом этапе развития составила по подсчетам пятнадцать тысяч разумных. Из которых только одна тысяча пятьсот были зачислены в категорию полезных специалистов. Остальным, как только закончатся деньги для оплаты аренды и питания, будет предписано съехать на вольные хлеба за территорию базы, либо одуматься и найти работу. Честно сказать, желающих работать найму в любом случае хоть дворником. Было бы желание заработать на жизнь своим трудом и обучиться чему-то полезному. Таких жителей выкидывать на вольные хлеба не планирую в любом случае. Сразу ясно, что с каждым годом будут нужны для развития инфраструктуры квалифицированные кадры и чем больше, тем лучше. Да и бандитскую вольницу в районе «трущоб» постепенно возьмем под контроль. Пусть для этого и придется со временем перестрелять большую часть бандитов. Но пока это только мечты и для начала мне придется выполнить задачу по собственному выживанию.

Наконец осталась последняя задача. Надо определиться с тем, что за техника потребуется мне для развития, и что из нее можно построить самостоятельно.

Автомобиль-заправщик. Его вычеркиваем. И делаем это по тому, что нет желания иметь технику с узкой специализацией. Лучше куплю дополнительный модуль для модульного грузовика, позволяющий сделать из него заправщик. Да и модуль стоит брать военного стандарта с защитой от легкого стрелкового оружия. Кстати, стоит взять на заметку, что один снайпер, посаженный на точку на трассе в паре дней пути, способен заставить очередного купца не только воспользоваться услугой «тех помощь», но и подарит мне возможность загрузить простаивающую линию по производству техники лишним военным бензовозом. Только надо помнить о том, что увлекаться этим явно не стоит. Лучше разрешить продажу желающим гражданам из района трущоб еще и зажигательных боеприпасов. Глядишь, решат выйти на большую дорогу и случайно сделают мне маленький гешефт. Всю же технику, выпускаемую на базе для себя, необходимо будет также снабжать броней, защищающей от всех видов легкого стрелкового оружия. Иначе как мне кажется, не напасешься ни техники, ни водителей для нее.Автокран построю сам. Впервые дни он мне наверняка будет не нужен, а к тому моменту как пригодиться и придется что-то строить, собрать его успею.Пожарную технику заменим ее более совершенным аналогом, купив его сразу. Пусть вместо двух машин только одна, но эта машина будет оснащена более мощным оборудованием для тушения возгораний. Это будет большая пожарная машина специального назначения, предназначенная для военных баз. Значит, она будет легко бронированной, на случай работы в зоне, где возможен разлет осколков от снарядов. Заодно и от стрелкового оружия более чем хорошая защита. А то представлю, что машина отправляется тушить возгорание, устроенное во время бунта, и все, можно заказывать новую машину. С этой же техникой такой номер не пройдет. Особенно приятным сюрпризом для вандалов станет пожарный робот РПВ1-СМ. Этот механизм при необходимости сам тушит пожары и способен эвакуировать пострадавших в безопасную зону. В это время экипаж машины, в полной безопасности, оказывает помощь эвакуированным, контролирует робота или использует иные специальные средства, которых в автомобиле более чем достаточно. Сюрпризом же для вандалов будет то, что робот оснащен легкими лучеметами двойного назначения. Они прекрасно справляются, как с необходимостью проделать для робота проход в помещение, вырезав дверь или кусок стены, так и с необходимостью подстрелить несколько вооруженных гражданских, если те попытаются помешать тушению или напасть на пожарную часть.Вместо обычных автомобилей скорой помощи можно будет собрать их военную модификацию. Там и мест для раненых больше. Случись теракт, с множеством пострадавших, и мне элементарно не хватило бы трех гражданских машин для вывоза раненых в медицинское учреждение. Ведь пока я бы вывозил троих, а большее число лежачих раненных в три гражданских скорых помощи не погрузить, остальным стало бы гораздо хуже. В военной машине целых шесть мест для лежачих больных и полный комплект средств реанимации. Опять же меньше буду волноваться за медицинскую бригаду, если очередной наркоман вдруг вспомнит, что именно у врачей скорой с собой есть неплохие наркотики. Отобрать же наркотики у бригады военной скорой помощи будет сложно. Врачи смогут либо отсидеться в бронированной машине, либо нарушить клятву Гиппократа, и воспользоваться имеющимися в машине бойницами по прямому назначению. Так что одну скорую помощь военного образца куплю сразу, а остальные соберу в приоритетном порядке.Автомобилей для полиции вместо трех штук будет шесть. Да и этих наверняка не хватит. Придется купить сразу пару микроавтобусов один в комплектации для перевозки штурмовых подразделений, а другой для перевозки задержанных. Надо озаботиться скоростной сборкой остальных машин и закупить пару универсальных модулей для грузовиков типа автозак и разгон демонстраций. Ну не из пулемета же мне их в случае чего разгонять. Нет можно и из пулемета, вернее станкового лучемета, которым будут оснащены несколько военных машин. Но все-таки стрелять на поражение лучше только в ответ. Ну не нужны мне лишние разборки с арбитром по поводу массовой жалобы из-за стрельбы по мирным демонстрантам. А то, что митинг был запрещен и организаторы предупреждены о применении силы вплоть до физического уничтожения нарушителей, для жалобщиков дело десятое. Что интересно, по местным законам для фронтира, меня оправдают даже за разгон демонстрации из тяжелого вооружения. Ведь по тем же законам каждый свободный гражданин имеет право на ношение легкого стрелкового оружия, а значит, представляет опасность для органов правопорядка. Поэтому и у органов есть полномочия приказать что-либо, а при неисполнении приказа применять силу, хотя о стрельбе на поражение и желательно предупредить дополнительно. Вот только использовать такие методы не хочется по двум соображениям. В первую очередь, это как не странно моральные принципы. Они вполне допускают убийство, но только как крайнюю меру. Дальше идут сугубо прагматические соображения. Мертвые не платят налогов, и не покупают товары и услуги, и за таких мертвецов никто не заплатит. Как не странно, но за некоторых мертвецов заплатят вполне официально. Оплатой может быть не только награда за голову, которую каждый свободный гражданин имеет право установить на любого другого разумного без объяснения причин, но и премия за инсургента. Ее выплачивают, если человек отключил модуль автоматического ответа на идентификационные запросы за пределами жилых помещений или частных территорий принадлежащих физическому или юридическому лицу. Сам модуль есть в любой нейросети, либо разумный может носить специальный браслет. При этом каждый, кто не лишен свободы имеет право отключить модуль идентификации по своему желанию в любой момент на свой страх и риск. Отключившего идентификацию по умолчанию считают мятежником, если он конечно не на своей территории. Законопослушный гражданин благодаря такому модулю «светиться» на всех сканерах, а значит, совершив любое преступление с включенным модулем, получает большую вероятность ознакомиться с исправительной системой изнутри.Что касается автобусов, их тоже придется собрать. При этом надо будет позаботиться о безопасности водителя и антивандальной комплектации салона. Снаружи автобус тоже придется бронировать. Зато такие автобусы подойдут для начала регулярных пассажирских перевозок между базами в составе автоколонн. Так что такая деталь обстановки автобуса как туалет, тоже должна быть предусмотрена его конструкцией. За счет экономии по моим подсчетам выйдет закупить также несколько легковых автомобилей для руководителей служб базы и главного инженера фабрики. Для рабочих и военных тоже получиться приобрести три микроавтобуса, благодаря которым можно будет организовать доставку между жилищным городком и местом работы. Планируемые к покупке микроавтобусы собраны по беспилотной технологии, и управлять ими придется мне. Точнее не управлять, а отслеживать перемещения. С управлением компьютер микроавтобуса справиться самостоятельно. Благодаря этому будут исключены ситуации, когда на военный объект или стратегическое производство под видом водителя попадет диверсант. Еще надеюсь, что прописанное в предложении о найме наличие комфортабельных средств доставки на производство или на службу, выгодно выделит мои вакансии среди прочих.Грузовики для себя я тоже планирую собирать самостоятельно. Модули к ним правда придется закупить. Но тут ничего не поделать. Пока у меня только скромное автосборочное производство. Максимальный выпуск, на котором без закупок дополнительного оборудования не сможет превысить двух машин в сутки — по гражданскому стандарту или одной машины по военному стандарту. Но ничего, со временем расширимся. Тем более, что докупить машинокомплекты при необходимости можно будет прямо у арбитра. На складах орбитальной платформы будет храниться около пять тысяч машинокомплектов разных модификаций. С одной стороны, этого количества наверняка окажется мало, если загрузить работой все автосборочные мощности всех баз планеты, а моих прямых конкурентов на планете пятнадцать не считая меня, на полную мощность. С другой стороны просчетом программы тоже не дураки занимались, и этого комплекта наверняка хватит до первого регулярного прилета транспорта снабжения. Этот транспорт не только заберет груз добытых полезных ископаемых, но и завезет все, что будет заранее заказано и оплачено.

Что касается военной техники, то тут с моим опытом военных действий, стремящимся к нулю, ничего менять ну буду. Разве что, всю технику, за исключением бронетранспортеров, соберу на своем предприятии самостоятельно. На сэкономленные средства закуплю комплекты для сборки двух легковых бронированных автомобилей, с вмонтированными в крышу стационарными лучеметами. А на средства для усиления группировки закажу лишний комплект для сборки военного грузовика снабжения, лишние десять тонн груза лишними явно не будут, и побольше запчастей к технике. Можно спросить, чем же отличается грузовик военного стандарта от описанных выше гражданских аналогов с возможностью установки брони. Ответ прост. Гражданские автомобили не смотря даже на то, что на них навешана броня, использовать как военные можно, если не боишься потерять. Военный стандарт предусматривает не только броню, но и дублирование части систем управления автомобилем. Такой транспорт экипаж от обстрела тем оружием, что положено к выдаче гражданским защитит полностью. Но случись автоколонне попасть в засаду, где используется оружие мощнее стандартного гражданского, наиболее вероятным будет сценарий, что военные автомобили смогут вырваться из засады за счет дублирующих систем. Гражданские машины останутся на месте после первого побития защиты и повреждения критически важного узла двигателя или водителя. Тут стоит отметить, что даже выход из строя водителя военного грузовика не означает потерю машины. Компьютер, получив сигнал о ранении или смерти водителя, быстро договориться со своим коллегой во впереди идущей машине и активирует протокол с условным названием «след в след». И даже если связь подавлена машинный разум воспользуется датчиками кругового обзора для исполнения протокола следования за лидером.

В общем, на этом можно спокойно подвести итог исполнения первого приказа арбитра. В бюджет, выделенный на основание базы укладываюсь полностью, даже есть возможность сделать запас критически важных для нормальной эксплуатации базы вещей. Так что письмо-доклад отсылаю по известному адресу и сажусь за написании писем с предложением собрать технику для соседей.

Тут у меня тоже есть небольшой план. Трем моим ближайшим по географическому положению новым друзьям, они же ситуативно и злейшие враги, предложу собрать технику с символической наценкой в пять процентов. И не из-за того, что такой добрый и глупый до такой степени, что готов фактически за свой счет развивать конкурентов. В таком поступке есть и скрытые смыслы. Первый слой легенды — поиск союзника. Второй реклама. Дальше же начинаются скрытые от посторонних глаз смыслы. Такой контракт даст возможность лишить конкурента людей, ведь в письме я пожалуюсь, что не смогу своими силами выполнить перегон техники до базы моего дорогого друга, но зато я готов принять на постой перегонную команду за чисто символическую плату. А именно жилье предоставляется бесплатно, мой фактически уже лучший друг оплачивает только питание команды перегонщиков. Второе дно поступка заключается в том, что в первые два месяца, которые скромно прошу на отладку производства и постройку заказа, у меня в казарме окажется лишний десяток солдат. В свою очередь этого десятка, а меньше наверняка не пошлют, не досчитается мой конкурент, а это если задуматься десять процентов от базового гарнизона. И никто не сможет помешать этим солдатам, немножко подработать по разовому контракту, если вдруг мне потребуется помощь наемников. Да и собранную, но не переданную представителям заказчика технику, можно будет, в крайнем случае, использовать под мои нужды под предлогом ходовых испытаний. Если же сильно повезет, то из-за внутренних противоречий с колонистами я не досчитаюсь конкурента. Наследство павшего товарища в виде перегонной команды, членам которой вполне можно предложить и постоянную работу, а также не полученная техника послужат уже мне. А уж, с каким удовольствием, после получения наследства, приступлю либо к вывозу ценного производственного оборудования и складских запасов, либо к простому захвату освобожденной от руководства базы, если там организованна добыча полезных ископаемых, не передать словами. Но это только мечты, которые во многом будут зависеть от руководства соседей. Поговорку про бесплатный сыр и мышеловку никто не отменял.

Пока я занимался написанием и рассылкой писем, вновь подала голос вспомогательная система. Получено входящее сообщение. Статус приоритетное, прочтение обязательно. Проверка электронной подписи сообщения — успешно завершено. Отправитель искин - арбитр. Производиться автоматическое открытие сообщения.

Искину 53685698535845. Сообщаю. Приказ выполнен. Статус выполнения — успех. Произведено окончательное обновление карты-плана размещения баз на планете. Инфопакет с картой смотри приложение 1. Проведен анализ выполненного задания. Результат анализа:

размещение базы — успех 100%.вид производства — выбран редкий в вашем районе вид производства — успех 100%. Награда. Бесплатная поставка дополнительного оборудования для ведения производства. Тип оборудования - пресс штамповочный. Комплект поставки - одна штука. Подробная характеристика оборудования смотри приложение 2. Расходы на монтаж оборудования несет арбитр.конфигурация построек базы — выбран нестандартный вариант построек, условная обороноспособность увеличена на 20% от нормы — успех 100%. Награда. Бесплатная поставка турель стационарная лазерная автоматическая легкая модель «Дрозд 2». Комплект поставки - пять штук. Подробная характеристика оборудования смотри приложение 3. Расходы на монтаж оборудования несет арбитр.количество и номенклатура необходимых технических средств, для начального освоения базы — нестандартный заказ исполнение которого обеспечивает загрузку производственных мощностей базы — успех 100%. Награда. Бесплатная поставка дополнительного оборудования для ведения производства. Тип оборудования — стан прокатный. Комплект поставки - одна штука. Подробная характеристика оборудования смотри приложение 4. Расходы на монтаж оборудования несет арбитр.количество и номенклатура предметов обихода необходимых для снабжения колонистов — создан запас предметов необходимых для гарантированного выживания населения базы до прилета следующего транспортного корабля. Не учтена возможность использования производственных мощностей ближайших баз для обеспечения потребностей населения - успех 100%.плановая численность населения базы - успех 100%.

В связи с окончанием работ по планированию колонизации произведено присвоение новых названий географических объектов. Новое имя для искина53685698535845 — База 12. В связи с необходимостью экономии ресурсов транспортного корабля во время перелета искину База 12 перейти в режим минимального потребления энергии в течении часа после получения сообщения. Тут же стал доступен счетчик оставшегося до отключения времени. В связи с передачей искину База 12 нового оборудования приказываю до перехода в режим минимального энергопотребления подготовить и направить свои требования по местам монтажа переданного дополнительного оборудования. При неисполнении приказа расходы на установку оборудования понесет искин База 12 в полном объеме.

Пока оставалось время до отключения сознания, я предпочел завершить свои текущие дела. Судя по содержанию письма от арбитра если я буду выполнять его задания в срок, то получу или «спасибо» либо только то что обещано за исполнение задания. Если не выполню приказ или его часть, то ждут меня штрафные санкции, описанные в самом приказе. А вот при перевыполнении задания для меня найдут бонус. К сожалению, бонус определяет арбитр на свое усмотрение. Хотя на его бонусы я пожаловаться и не могу. Прокатный стан и штамповочный пресс дадут мне возможность самостоятельно изготовить часть деталей автомобилей или листов брони низкого качества. Это с одной стороны даст некоторую экономию средств при изготовлении транспорта, с другой стороны заставит искать поставщика ресурсов на планете. И что-то мне подсказывает, что для упрочнения производственных связей и кооперации местных баз, необходимое оборудование для плавки металлов из руды вполне может быть в качестве бонуса передано кому-то из моих соседей.

Доставшиеся мне в качестве бонуса турели тоже на голову превосходят тот почти что хлам, который пришлось закупить, чтобы не превысить бюджет. Почему я так ругаю «стандартную» турель? Достаточно посмотреть на ее характеристики. Турель «стандартная» имеет плохую броню, которой достаточно, чтобы отбиться от легкого оружия колонистов и совершенно недостаточно против нормального пехотинца. Бронепробиваемость пули также недостаточна для того чтобы остановить пехотинца в штурмовом варианте экипировки. И наконец, боезапас турели ограничен десятью тысячами выстрелов, что при скорострельности в полторы тысячи выстрелов в минуту надолго не хватит.

Что же касается бонусных турелей, то тут есть несколько основных преимуществ перед стандартом. Эту турель вписали в габариты «стандартной» версии. По этой причине, до начала стрельбы, визуально отличить, что за турель установлена в точке подвески на самом деле не представляется возможным. За счет отсутствия необходимости хранения боезапаса турель получила броню, достаточную чтобы противостоять оружию пехоты, за исключением специальных видов вооружений. Поражающая способность достаточна для борьбы с пехотой и легкой бронетехникой. Главный же минус турели в том, что при работе она потребляет много электроэнергии. Если мне повезет где-то достать еще полсотни таких комплексов, то для их одновременной работы надо будет докупать лишний реактор. Да и с отдельными линиями энергоснабжения тоже придется провозиться. Ведь стандартная модель при всех своих недостатках при отключении питания продолжит вести бой до истощения боезапаса, а мое новое поступление на остатках энергии просто перейдет в пассивный режим. Новые поступления были распределены между входными воротами, по одной штуке на каждые из двух ворот, зданием казармы, одна на входе и одна на охране склада вооружения, а последний экземпляр будет размещен на входе вреакторный отсек цитадели, через который также идет единственный путь к серверной.

Описав свои пожелания по местам установки подаренного мне оборудования, я поспешил отправить их в адрес арбитра. Кроме того исходя из щедрого предложения по оплате монтажа оборудования за его счет, я не стал скупиться и заказал тройное резервирование необходимых коммуникаций. При этом все резервные линии должны по плану проходить на удалении друг от друга. Это означает, что вместо одной трассы, по которой со временем можно будет без особых затрат проложить в дополнение к действующим уже и мои кабели питания и управления, я получаю сразу три. И все три трассы будут проложены почти по всей базе, ведь въездные ворота расположены в разных концах базы, да и военные будут рады резервным линиям, что сильно уменьшит возможности успешной диверсии на базе, тем более что все линии по моим требованиям в целях безопасности необходимо проложить под землей. Как выяснилось позже, все требования по монтажу были успешно приняты, что только добавило хорошего настроения.

На мои письма будущим соседям, по поводу сборки техники, тоже поступил ответ. К сожалению, тут планам не суждено было сбыться, так как заказы на транспорт были не только переданы, но и успешно оплачены, а значит, отмене не подлежали. В свою очередь мои соседи выражали свои сожаления о том, что не смогли воспользоваться столь щедрым предложением, и ненавязчиво рекламировали свои будущие товары, обещая скидки и бонусы. В общем, кажется мне, что я попал в самый настоящий террариум единомышленников. Расслабляться тут точно не стоит или окажется, что ты думаешь, что все хорошо, а кто-то уже роет тебе могилу. С этими мыслями я предпочел начать переход в режим минимального энергопотребления.

Глава 2 Заселение, первые шаги.

Внимание! Инициализация системы управления выполнена успешно. Провожу подключение модулей памяти. Загрузка модулей памяти завершена. Искин База 12 успешно инициализирован и готов к работе. Проверка статуса: питание — работоспособно; вычислительный центр — работоспособно; тест логики — работоспособно; тест памяти — работоспособно; система охлаждения — работоспособно; самостоятельный ремонт — работоспособно; система связи и управления — работоспособно. Общий вывод — искин База 12 к работе готов. Производиться подключение к системе искин — арбитр. Статус подключения — отказано, сначала подключитесь к системе связи. Обнаружены периферийные устройства. Произвести подключение, да/нет.

Вот и началась моя жизнь на новом месте. Не знаю, долгой ли она будет, но лично я сделаю все для ее продления. Первым делом пришлось ознакомиться с достаточно длинным перечнем однотипных устройств. Под моим контролем будет находиться около сотни видеокамер, что крайне мало для контроля периметра. К сожалению, внутренний периметр почти полностью вне зоны моего контроля. Внешняя зона контролируется средствами наблюдения полностью. Несмотря на это я уверен, что знающий человек при желании пройдет тут как по проспекту. Внутри базы под контроль удалось взять основные КПП, территорию вокруг цитадели, реакторный отсек, и серверную. Несколько камер появилось и на основных улицах городка специалистов и в гостевой зоне. Но говорить о каком-то контроле над ситуацией там не приходиться. Разве что относительно быстро получиться узнать о появлении на этих улицах разъяренных толп или о случившемся ДТП, хоть машин в городе практически и нет.

Моими дополнительными глазами будут городские служащие и городской транспорт. На средства, выделенные для усиления системы наблюдения, удалось закупить пятьсот носимых видиорегистраторов с функцией передачи данных на удаленный сервер. Эти видеокамеры будут выданы всем городским служащим при заступлении на смену. Надеюсь, что их наличие не только дисциплинирует моих подчиненных, но и поможет в случае нападения на них оперативно направить на место ближайший патруль. Городской транспорт также в базовой комплектации содержит комплект камер кругового обзора, а значит, будет передавать мне картинку. Доступные к подключению турели тоже смогут лишь поверхностно перекрыть периметр вокруг базы и наиболее удобные проходы к основным охраняемым объектам.

Закончив с приемом под контроль систем безопасности и реактора базы, решил, подключить систему связи. Тут снова вылезла вспомогательная система. Статус подключения стационарной системы связи и ретрансляции сигнала модель «Связист 2» — успех. Поиск доступных каналов связи и источников сигнала. Обнаружена возможность подключения к спутнику «Орбита 2». Выполняется подключение. Статус подключения — успех. Вход в планетарную систему связи успешно выполнен. Производиться подключение к системе искин — арбитр. Статус подключения — успех. Получено входящее сообщение. Статус приоритетное, прочтение обязательно. Проверка электронной подписи сообщения — успешно завершено. Отправитель искин - арбитр. Производиться автоматическое открытие сообщения. И все-таки логов многовато. Надо будет покопаться в настройках вспомогательной системы и отключить показ половины ненужной информации.

Прочитаем, что нового прислал арбитр. Поздравления с началом основного этапа колонизации планеты можно опустить. Из важного сообщались коды для подключения к планетарной торговой площадке, бирже по найму, информационной ленте, серверу просчета погоды и другим планетарным службам включая расписание полета челноков между базами и орбитой. Проинформировали и о том, что первую партию переселенцев войдет моя неполная рота пехоты и те, кто примет выставленные на бирже труда контракты. Эта партия прибудет уже завтра. В дальнейшем, новых поселенцев будут доставлять со скоростью раз в три дня по четыре сотни за рейс.

Еще рассказали о так называемом рейтинге освоения территории. Для всех баз были нарезаны зоны контроля. Именно эти зоны и предлагалось ускоренными темпами освоить. Каждое действие, направленное на улучшение связи, строительство объектов инфраструктуры, жилых домов, добывающих или обрабатывающих предприятий, путей сообщения, а также постоянные патрули и стационарные посты, увеличивают рейтинг контроля территории. Также его увеличивает количество уничтоженных партизан и диверсантов, как и наличие средств пригодных к оперативному реагированию с целью уничтожения угрозы. В свою очередь, успешное нападение бандитов на проходящий караван в зоне ответственности рейтинг понижает. Тем, кто будет максимально контролировать территорию, обещаны награды. Список наград не раскрывается. Планетарный рейтинг контроля территорий сделан закрытым, благодаря чему каждый может узнать только свою позицию в рейтинге, а вот позиция соседа уже закрытая информация. Моя нынешняя позиция была примерно в середине таблицы. Степень эффективного контроля территории обозначалась, как ноль целых шестьдесят пять сотых процента. Значительную прибавку в предварительном расчете рейтинга удалось получить благодаря подключенным к системе управления пяти лазерным турелям. Что интересно, была предусмотрена система прогноза рейтинга исходя из объективных факторов. В ближайшее время предстояло пережить его резкое падение, так как на других базах прибывшие солдаты смогут организовать автомобильные патрули за счет заранее закупленной техники. Мне же предстояло сначала большую часть этой техники собрать. В этом случае был предсказан резкий рост уровня контроля, в случае организации мобильных патрулей на легковых автомобилях со стационарными лучеметами.

Подумав, решил оставить проблему контроля территории на потом, и заняться более важной проблемой по поиску персонала. Тот же завод сам себя не запустит, а простой это потеря денег и отставание в развитии. Не теряя больше времени полез на биржу труда. С целью обеспечения одновременного старта и равных условий для привлечения персонала, система найма была выстроена следующим образом. Первым кого предлагалось нанять были военные специалисты. В сведениях по бюджету базы содержались указания на базовый уровень заработной платы по стандартным пятилетним контрактам, датируемым арбитром. Количество персонала из военных для первой волны найма составляло сто человек, что соответствовало базовой численности гарнизона. От нанимателя требовалось указать лишь дополнительные условия найма, если таковые будут. Для составления этих условий оставалось меньше часа. После этого, каждый из военных, которых сейчас заканчивали выводить из гибернации, должен был в течении часа ознакомиться с вакансиями. Те вакансии, что понравились больше всего, соискатель отмечал в системе. Если по истечению часа на вакансию претендовал только один разумный, который также не заинтересовался другими вакансиями, либо поставил специальную отметку что хочет в первую очередь именно на это место службы, контракт считался заключенным. Если претендентов было двое или больше, выбор предоставлялся нанимателю. При этом наниматель мог ознакомиться как с личным делом претендента, так и провести собеседование. Однако выбор необходимо было сделать только из тех, кто сам заинтересовался вакансией. Тем солдатам, кто не получил место сразу предлагалось повторить попытку. Так должно было продолжаться до тех пор, пока у оставшихся военных не останется выбора между хотя бы двумя работодателями, у которых имеется свободная вакансия. В этом случае контракт также считался заключенным автоматически. Таким образом, гарантировалось заполнение ста процентов вакансий в «базовом» гарнизоне, как и трудоустройство всех военных. Свою заявку на персонал в части оплаты сильно менять не стал. Где требовалось, указал виды вооружений и зашиты закупленной для выдачи своим будущим солдатам. В дополнение к базовым условиям найма, где соискателю гарантировали только койку в казарме, трехразовое питание и бесплатное обмундирование, указал, что семейным будет предоставлено жилое помещение в городке специалистов на весь срок службы бесплатно. Членам семей военнослужащих была гарантированна возможность сразу, бес каких либо конкурсов, занять любую свободную должность в государственном секторе экономики базы, при условии наличия соответствующих знаний. В качестве дополнительных плюсов службы указал на купленные беспилотные микроавтобусы, предназначенные для перевозок по маршруту часть-жилой городок. Упомянул и про закупку дополнительной техники, как для социальных служб города, так и для ведения боя. При этом с условиями найма я ни в коем случае не планировал хитрить, соблюдая букву контракта но, не соблюдая его дух. Со своей армией или полезными специалистами обман выйдет боком. Солдат, видя, что командование не намеренно исполнять свои обещания, скорее сдастся противнику, чем предпочтет защищаться до последнего. Обычный сотрудник, столкнувшись с плохим отношением, сменит работодателя при первой возможности. Именно по этой причине нанимать на службу я буду, максимально честно исполняя контракт.

Эти условия найма, быстро принесли положительный результат. Первой целью, что я поставил для себя, был набор семейных солдат. Именно по этой причине сделал в предложении акцент на бесплатное жилье для семьи, а не только на койку в казарме как это было предусмотрено в базовом контракте. Тут конечно терял в арендной плате, но выигрывал в лояльности солдат, их стремлении защитить не только абстрактного нанимателя, но и свою семью. Вторым выигрышем было то, что большинство солдатских жен имели профессии пригодные для военной базы. И что самое главное, так это появившееся возможность предложить женщинам контракты в обход общего конкурса системы найма. Не удивительно, что через несколько часов после найма военных, я имел подписанные контракты еще с почти сотней гражданских специалистов. Таким образом, я смог укомплектовать:

диспетчерскую службу базы, отвечавшую за прием сообщений о происшествиях и направление на место бригад для устранения последствий;пункт контроля связи, что дало возможность иметь лишнюю пару наблюдателей за активностью абонентов и работоспособностью сети связи базы; учреждение по надзору за несовершеннолетними, за этим названием скрывалось не полицейское ведомство, а что-то вроде объединенного детского сада и школы. Но в отличии от обычной школы в этом учреждении давались только базовые знания о счете, письме и правилах поведения в обществе. Основные знания будущий гражданин должен был получить при установке нейросети и освоении баз знаний.

Также удалось частично укомплектовать медицинский сектор и сферу услуг. Военным комендантом базы, из нескольких кандидатов, был выбран опытный офицер, по личному делу которого можно было понять, что служил он честно. К сожалению, для офицера, и к великой радости для меня, его место приглянулось еще кому-то из вышестоящего штаба в качестве трамплина вверх для родственника. Уходить с поста и бросать своих людей он не захотел. В результате, в личном деле военнослужащего после многолетней череды благодарностей, за короткий срок, появилась куча отметок о нелояльности и мелких нарушениях устава. После этого было короткое заседание трибунала, приговорившее подсудимого к переводу в сектор колонизации, но с сохранением текущего звания. Особенно понравился мне тот факт, что за своим командиром рапорты о переводе подали еще около тридцати его подчиненных. Последним своим решением, в качестве командира предыдущего гарнизона, он эти рапорты утвердил. Я в свою очередь подтвердил контракты людей из команды нового военного коменданта и попросил высказать мнение относительно других кандидатов на службу. В итоге, как мне кажется, проблемы по сплачиванию коллектива военных будут сведены к минимуму. Сразу же проявились и характерные для опытного военного руководителя черты. Как только набор гарнизона был закончен, мне поступило категорическое требование прислать на ознакомление списочный состав имеющейся в наличии и планируемой к постройке военной техники, а также схемы оборонительных сооружений базы, чему я был только рад. Дальше оставалось наблюдать за мимикой военного и запоминать некоторые выражения из военного командного языка, которыми он очень емко характеризовал нынешние возможности оборонительных сооружений базы в целом, и возможности гарнизона в частности. В итоге мы пришли к тому, что комендант подготовит нормальную схему оборонительных сооружений, к строительству которых по мере появления денежных средств я и приступлю. Также нами был согласован план-график увеличения численности гарнизона. Наращивать гарнизон резко не рекомендовалось, так как у коменданта может просто не хватить сил верных ему лично людей на то чтобы сразу взять под контроль вновь прибывших. С другой стороны, он понимал необходимость в увеличении гарнизона, так как силами ста человек навести порядок на базе и подавить банды, которых скоро будет, не так уж мало, не представлялось возможным. И да, хотя новый фактический «министр обороны» мне и понравился, это не значит, что я тут же обрадовался и отдал все военные проблемы ему на откуп. Моя паранойя говорила мне, доверяй, но проверяй. По этой причине все разговоры коменданта с его командой будут по возможности прослушаны, передвижения отслежены, да и в план обороны, когда он будет готов, будут внесены коррективы мешающие военным, взять власть, в свои руки, отстранив меня от управления.

По итогам найма военнослужащих, вместе с членами их семей в боте, который доставит первую партию поселенцев, было занято 253 из 400 пассажирских мест. Теперь предстоял второй этап найма специалистов. Для этого этапа были уже несколько другие правила. Так как все колонисты сейчас находились в гибернации, их личные дела были выставлены на биржу труда арбитром. Искинам предлагалось выбрать себе персонал исходя из уровней освоенных соискателем знаний, отраженных в личных делах кандидата. После этого кандидат пробуждался и ему передавались для ознакомления все поступившие на его имя контракты. Если контракт нравился, его принимали и ждали спуска на планету. Если было два или более контракта для одного человека, то выбрав один из них, выбравший давал право проигравшему искину сделать очередное предложение другому кандидату. Хуже было, если на кандидата поступил только один контракт, который он не захотел принимать. В этом случае отказчика также спускали на планету, где ему давалось три дня на бесплатное проживание и поиск нанимателя, который захочет принять его на работу и при необходимости оплатит переезд. Дальше, как говорилось ранее, он мог либо жить на базе за свой счет, пока не кончаться наличные на оплату услуг по питанию и проживанию или идти осваивать планету за периметром базы. Вся проблема была в том, что искин предложивший наем такому разумному все равно лишался возможности нанять следующего, так как на орбите пробужденного колониста никто держать не собирался. Мне не повезло с наймом дважды. В первый раз это был медик, которому я единственный сделал предложение по найму, а этот нехороший человек посчитал, что достоин большего, хотелось ему стать не рядовым врачом, а заведующим отделением, о чем он мне и написал. Вот только квалификации для столь ответственной должности у него по моим меркам явно не хватало. Да и места заведующих уже были заняты женами военных. В общем, поживем-увидим, если одумается, может еще и успеет занять вакантное место врача. Три дня до следующего рейса с мигрантами у него есть.

Вторым отказавшимся стал военный пенсионер бывший сержантом сил военной полиции, получивший травму не совместимую с военной службой. На него было прислано сразу три заявки, больно хороший был послужной список. Но он отказался от всех предложений, в комментариях пояснив, что устал от службы и хочет на свою пенсию спокойно пожить на одной из планет фронтира, а чтобы было не скучно, хотел бы выкупить для себя бар и небольшой коттедж. Поскольку предложений о найме, от которых он отказался, было три, арбитр провел жеребьевку, в результате которой я лишился возможности нанять полицейского, так как этот человек достался мне. Не смотря на это, после небольших переговоров с этим разумным нами был подписан и направлен на регистрацию арбитру контракт. По условиям контракта я передавал в собственность сержанту первый этаж одного из зданий городка специалистов, где ранее и сам планировал открыть бар и небольшой коттедж недалеко от бара, где тот будет жить. Также сержанту передавалась возможность выкупить у меня контракты двух жен военнослужащих, согласившихся работать поваром и официанткой в моих учреждениях, за символический один кредит, при условии, что те сами согласятся сменить место работы. К слову, уговорить их на смену нанимателя отставному военному удалось легко. В итоге, помимо десятипроцентной прибыли по договору купли-продажи я получил и первое учреждение для досуга, и небольшой контракт на дополнительную охрану. Оказалось, что сержант успел немного подготовиться к переезду во фронтир, и выкупил на своем старом месте службы стационарный комплекс наблюдения и предотвращения беспорядков на охраняемой территории «Страж 4». Комплекс содержал двенадцать камер видео наблюдения, два бесконтактных сканера, позволявших выявить носит ли прошедший на территорию оружие и средства личной защиты. Также в состав комплекса включалось три стационарных парализатора, способных обездвижить нарушителя порядка, не имеющего специализированной личной защиты или военной модификации организма. По условиям контракта я получал административный доступ к данной системе охраны вместе с хозяином бара. Комплекс поднимал тревогу в автоматическом режиме, когда местный искин видел что начались беспорядки, либо после нажатия «тревожной кнопки» сотрудником бара. В этом случае я должен был либо просто прислать полицию за телами после воздействия парализатора, или ее же, но со специальным вооружением, способным обезвредить тех, у кого хватило денег на защиту.

Приятным сюрпризом стало ответное письмо от арбитра. В данном письме выражалась благодарность за организацию на планете первого частного предприятия. Мне немного подняли рейтинг контроля территории, прописав в причинах поднятия увеличение числа созданных юридических лиц, влияющих на степень освоения территории. В качестве награды за общественно полезное деяние я мог выбрать один из предложенных вариантов награды:

Комплект медицинский дающий мне возможности поднять здравоохранение базы на новый уровень. Такой комплект, в отличии от базового позволял проводить медицинское вмешательство третьей категории сложности. Тут стоит рассказать поподробнее. Всего категорий было пять. Первая категория это стабилизация состояния больного, позволяющая довести его до больницы. Вторая категория это стандартное обследование, назначение и синтез лекарств, за исключением редких болезней, проведение операций руками медицинского персонала. Третья категория включает синтез лекарств от любых известных науке болезней и проведение операций в специальных стерильных медицинских капсулах, под контролем врача человека, что повышает качество вмешательства и понижает время на реабилитацию. Также сюда относятся операции по имплантации нейросетей. К четвертой категории относят операции по выращиванию и вживлению пациенту отдельных органов и тканей, а также работу с неизвестными инфекционными заболеваниями, и разработку вакцины от них — такое оборудование есть только в распоряжении арбитра. Пятая категория это любые действия с телом человека вплоть до выращивания «безмозглого» клона с последующей пересадкой сознания. Такой технологии уже ни у кого в нашей системе нет, и появление ее в нашей глуши ожидать не стоит.Комплект охранный состоит из десяти стандартных турелей с пулевым вооружениемкомплект наблюдатель десяток квадрокоптеров с неплохой камерой, но и ограничениями по длительности полета в три часа, по высоте сто метров, при этом бес брони.

Недолго думая я выбрал первый вариант. Да это тот самый эксклюзив, за который меня постараются захватить соседи. Оборудование лучше есть только у арбитра. Однако я сомневаюсь в слишком большом желании соседей отобрать этот комплекс, ведь для работы его надо взять неповрежденным, да и доход он будет приносить не постоянный. Самым существенным бонусом эксплуатации медицинской системы будет только то, что при прочих равных условиях наемный специалист предпочтет выбрать для жизни и работы то место, где выше всего шансы на своевременное получение квалифицированной медицинской помощи. Для служащих силовых структур этот фактор должен иметь чуть ли не ключевое значение, учитывая повышенный риск получения травм.

Сам же я решил потратить неожиданные дополнительные доходы, образовавшиеся после выкупа помещений. Свои доходы я решил тратить так. Десять процентов будет направляться в резервный фонд, предназначенный для покрытия убытков от происшествий. Остальное буду тратить на развитие базы, при этом минимум треть затрат должна идти на безопасность. Сейчас на траты по категории безопасность пойдет весь полученный мной доход, за исключением резерва. За покупками я полез на торговую площадку в категорию военных товаров. Торговая политика была выстроена арбитром следующим образом. В качестве предложений о продаже им гарантированно выставлялись любые продукты, в том числе и производимые на планете. Цена рассчитывалась следующим образом расходы арбитра на покупку плюс расходы на доставку плюс пять процентов. Арбитр имел также возможность, и закупать товары на склад, но в объеме не большем чем предусмотрено системой резервирования и по цене не выше средней по империи минус пять процентов. Другими словами, чтобы арбитр что-то купил надо, чтобы кто-то другой купил эту вещь у него раньше, и на складе резерва освободилось место. В настоящий момент предложений о продаже или покупке на площадке не было. Все доступные предложения исходили от арбитра. Это и не удивительно, ведь все свободные средства из бюджета на закупки были потрачены на планете отправления, а собственное производство еще никем не запущенно, ведь даже первый рейс с персоналом еще ни к кому не прибыл. Я воспользовался функционалом площадки, и выставил на нее свои предложения по ремонту поврежденной техники, и сборке транспортных средств на заказ. После этого перешел к самим покупкам. Для начала купил пару лазерных турелей «Дрозд 2», такие же мне достались в качестве награды за самый первый приказ. Их планировал установить на входе в госпиталь и на входе в помещение с новым медицинским комплексом. Все-таки свои источники дохода надо защищать. С этой же целью удалось купить еще и комплекс «Периметр 3» наиболее близким аналогом, которого является купленный сержантом «Страж 4». Только комплекс «Периметр» в отличие от «Стража» был рассчитан на охрану средних по размеру зданий, тогда как «Стража» едва хватило на несколько помещений бара. На этом мои денежные средства закончились. Хорошо уже то, что благодаря «Периметру» удастся закрыть плотным наблюдением все здание, где расположен госпиталь. Также не может не радовать то, что под постоянным надзором окажутся и другие помещения первого этажа здания госпиталя, где расположен гараж медицинской и пожарной службы, и помещения третьего этажа, где будет работать диспетчерская аварийных служб города. По выходу из системы торговой площадки я получил очередное письмо от арбитра. В нем говорилось об очередном достижении, первая сделка купли-продажи на планетарной бирже. Также сообщалось, что в качестве награды заказ будет удвоен. Это стало для меня также хорошей новостью. Лишние турели «Дрозд 2» запланировал разместить на охране военных складов, в тех местах, где по указанию коменданта базы они принесут наибольшую пользу, о чем его дополнительно известил письмом. Второй «Периметр 3» будет смонтирован в здании для приема поселенцев. Думаю, что этот комплекс, размещенный там, снимет с военных и полиции большую часть забот по поддержанию порядка среди новых колонистов, да и жертв при этом благодаря безопасным для жизни средствам нейтрализации агрессивных личностей быть не должно. После переоборудования здания в тюрьму, эта система тоже принесет пользу, главное не забыть ее перенастроить на более жесткий вариант реагирования на угрозы, что не составит труда, так как это один из базовых вариантов его настройки.

Закончив с делами, мне оставалось только дожидаться рейса транспортного бота, который не только привезет мне заказанный груз и колонистов, но и заберет специалистов устанавливавших искин в цитадели. Повезло мне с этим сержантом, своим отказом от предложенных мест для заработка и желанием работать на себя он принес просто огромную пользу. Надо будет ввести звание почетного гражданина базы. Первый претендент на него уже есть. В качестве льготы для почетных граждан установлю освобождение от налога на доходы физических лиц. Это означает, что со своей зарплаты директора бара, он платить ничего не будет, что не освободит сам бар от необходимости оплачивать корпоративные налоги. В прочем, если сержант при этом решит выплачивать себе и своим работникам сильно завышенные премии, чтобы не платить налог на корпоративную прибыль, я тоже возражать не стану, о чем и напишу ему небольшое письмо. Тут главное чтобы он и сотрудников не обижал, или лишиться почетного звания за уклонение от уплаты корпоративных налогов. Ну и заодно сделаю медицинское обслуживание для почетных граждан, средствами медицинского центра базы, бесплатным. У меня и так полностью бесплатное лечение будут получать все военные и полицейские специалисты, так что лишний человек погоды не сделает. Упомяну и про систему здравоохранения базы, лица, работающие в государственном секторе экономики, тоже смогут получать большинство видов лечения бесплатно, а остальные виды можно получить по дешевой корпоративной страховке, стоимость которой будет в пять раз ниже, по сравнению со страховкой для лиц не работающих на меня. Для членов семей госслужащих, скидка на страховку составит половину стоимости, для лиц, имеющих в собственности жилые помещения на базе, скидка будет десять процентов. Срок действия закона «О почетных гражданах» будет определен как 100 лет без права пересмотра в сторону ухудшения положения гражданина. Здесь у империи были свои нюансы законотворчества. Как старший руководитель территории я имею право издавать нормативные акты, не противоречащие имперским нормам. Все нормативные акты, изданные местной властью, снабжаются дополнением о сроке, в течение которого закон менять нельзя в худшую для гражданина сторону. По этой причине, хоть никто меня в законотворчестве не ограничивает, стоит трижды подумать, прежде чем что-то новое принять, или на меня смогут подать в суд арбитра. За проигрыш в суде придется не только выполнить положения закона до последней буквы, но и оплатить приличный штраф. И все же этот закон я приму. Надо дать людям цель, причем цель вполне достижимую. Да и человек этот можно сказать принес мне удачу, так что стоит оказать ему ответную услугу. А теперь пора написать письма арбитру и сержанту, после чего можно немножко отдохнуть до прибытия первой партии колонистов.

Вот только отдохнуть мне не дали. Хотя нельзя сказать, что я этим был недоволен. От арбитра пришло очередное послание. В нем меня извещали об очередном полученном достижении. В качестве которого, был признан первый, изданный на планете закон. В награду на этот раз мне было заявлено, что помимо звания «Почетный гражданин базы 12», указом арбитра введено звание «Почетного гражданина планеты». Такого гражданина также было решено освободить от подоходного налога, предоставить ему право на бесплатное подключение к каналам вещания имперской инфосети, а заодно дать ему право на бесплатное медицинское обслуживание в медицинском комплексе, принадлежащем арбитру. Сама награда состояла в том, что арбитр наградит первых десять разумных, выбранных мной в почетные граждане базы, званием «Почетного гражданина планеты» автоматически. В результате этого все мои выпадающие доходы от освобождения этой десятки разумных от НДФЛ покроет арбитр. Также им будут оплачены все расходы на лечение «почетных граждан планеты» в моем медицинском центре, а при необходимости будет выслан спасательный бот, для бесплатной доставки пострадавшего на лечение на космическую платформу. В целом пусть я и не получил с этого решения никакого прямого дохода, но и оно мне сильно понравилось. Все полученные награды говорят, что пока я действую правильно. Значит, буду продолжать в том же духе, но для начала дождусь прибытия колонистов.

Глава 3. Новые лица. И первые трудности.

Ожидание посадки бота продлилось недолго. За это время я успел обдумать сложившуюся ситуацию еще раз, в результате чего стал смотреть в будущее гораздо более оптимистично. Для начала, радовало то, что поселенцев завозят не сразу, а партиями по четыре сотни разумных. Огорчало то, что период между завозами населения скоро будет сокращен. Так чтобы достигнуть заявленной мной численности населения в пятнадцать тысяч. Транспортному боту пришлось бы сделать тридцать восемь рейсов. Если делать их с прежней периодичностью, один раз в три дня, заселение займет сто четырнадцать дней, вместо тридцати дней отведенных на первичное заселение колонии. По этой причине график заселения выглядел так. Первая партия поселенцев в первый день, вторая в четвертый, третья в седьмой. Итого за неделю одна тысяча двести разумных, которые должны составить основной костяк базы. С первого дня второй недели доставка будет ежедневной, за неделю прибудет две тысячи восемьсот поселенцев, что в сумме составит четыре тысячи. С первого дня третьей недели будет уже по два рейса в день или пять тысяч шестьсот человек в неделю. Такой темп будет сохранен до достижения штатной численности, которое произойдет в последний день четвертой недели или на двадцать восьмой день с начала заселения. Еще два дня оставлены на случай возникновения проблем. За это время я должен постепенно подавить самых буйных мигрантов, не выпустив ситуацию из под контроля. Что не говори, исходя из принципов либералов империя, конечно, достаточно плохо относится к своему социальному дну. Высылает тех, кто не хочет работать, вместо этого предпочитая вести, преступный образ жизни или просто тех, кому сильно не повезло разориться до такой степени, что им грозит попасть на улицу в миры фронтира. В этих мирах есть много возможностей получить пулю, но еще в них есть возможность подняться из нищеты и занять достойное положение в новом обществе. Так что, что не говори, но империя каждому дает шанс, пусть за частую и последний.

За этими возвышенными мыслями, и откуда они у меня, ведь я, по сути, ни дня не был гражданином империи. Может вместе с переселением сознания в искин заодно поставили какую-нибудь программу повышения лояльности? Я наблюдал за посадкой бота с первопроходцами. Посадка вышла мягкой. В камеру наблюдения за площадкой было видно как корпус бота слегка спружинил на амортизаторах. После этого начала плавно открываться посадочная аппарель, по которой начали спускаться новые жители базы 12. Дальше, к сожалению, начались проблемы. На четыре сотни населения я располагал только тремя беспилотными микроавтобусами по пятнадцать мест в каждом. Также решено было использовать четыре автомобиля предназначенных для руководства по четыре места и одну скорую помощь военного образца на три места. Еще из специальной техники решил использовать два микроавтобуса полиции на четырнадцать мест — для перевозки задержанных и на десять для спецназа и тремя бронетранспортерами по восемь мест в каждом. Остальную технику только предстояло собрать. Похоже, что первыми заказами для моей фабрики станут не новые скорая помощь и полицейский автомобиль, а новый автобус и грузовик. Поскольку мест в технику в сумме было явно недостаточно, пришлось разделить людей на четыре группы. В первую группу вошли военные, начавшие осваивать свою штатную технику, их жены и дети, занявшие беспилотные микроавтобусы, и часть штатских занявших оставшуюся технику. Опять же приятно удивил комендант, принявший активное участие в организации силами вверенного ему подразделения не только тех, кто контролировал общественный порядок среди ожидающих, но и небольших групп солдат, которые временно должны были поработать грузчиками, так как большинство поселенцев прибыло с приличным количеством багажа, выгружаемого сейчас из бота силами роботов-погрузчиков.

Проблема с транспортом и багажом пассажиров хоть и выглядит для меня сейчас очевидной, но я прекрасно понимаю, что если бы узнал о ней раньше, то все равно оставил все как есть. Грузчиков, для организации транспортной службы базы в первой партии поселенцев наверняка никто не нанимал, о чем догадываются и вновь прибывшие. Да с количеством транспортных средств на других базах дела наверняка обстоят получше. И скорее всего их руководству не пришлось задействовать для вывоза первой партии колонистов БТРы, но этот небольшой негатив по отношению к той прибыли, что я получу от самостоятельной постройки техники, выглядит как капля в море. Неудобства первых часов пребывания на базе со временем забудутся, а те же беспилотные микроавтобусы будут радовать колонистов постоянно. Для того же, чтоб неудобства забылись быстрее, пришлось выделить из резервного фонда базы, появившегося благодаря сержанту, по сто кредитов всем солдатам, что приняли участие в разгрузке.

Тут же новым письмом порадовал арбитр. Для того, чтобы перевести деньги временным грузчикам, пришлось завести для них счета на своей базе. О факте заведения счетов был, как и положено, по банковскому протоколу, уведомлен арбитр. Оказалось, что тем самым я завел первый на планете индивидуальный счет колониста, и заодно совершил первый перевод денежных средств на такой счет. Стоит отметить, что во время проведения расчетов с сержантом отдельный счет колониста для него заводить не требовалось. Перевод средств происходил напрямую под контролем арбитра со счета в имперском банке на расчетный счет базы. В качестве награды мне было обещано выделить бригаду из трех вспомогательных роботов модели «Грузчик 2». Первый из роботов бригады был семитонной машиной способной самостоятельно грузить и перевозить по территории базы авиационные контейнеры и двух своих коллег поменьше. В качестве коллег выступали роботы по сто килограммов каждый, способные контейнеры разгрузить и доставить их содержимое к месту назначения. К сожалению, моя награда прибудет только через три дня, со следующим бортом с колонистами. Так что моим временным грузчикам придется отработать по полной программе, помогая с переноской различной ручной клади. Базовая мебель в жилых помещениях, выделяемых для проживания моих служащих, есть и так, а остальное им придется подождать дня три, пока не прибудут роботы. В общем, было бы счастье, да несчастье помогло.

С работами по погрузке и доставке новых колонистов по домам провозились до самого вечера. Чтобы разумные успели отдохнуть и пообвыкнуть на новом месте, им было объявлено, что начало следующего рабочего дня для них будет отложено. Так первым гражданским специалистам предстояло прибыть на службу к двенадцати часам дня, основной контингент военных завозился на базу двумя партиями в четырнадцать и пятнадцать часов местного времени. Планета имела период обращения вокруг оси в тридцать стандартных часов. По этой причине времени на отдых было вполне достаточно. Стандартное дежурство на объектах инфраструктуры требующих круглосуточного пребывания было разделено на три смены. В части объектов, где сон на посту недопустим в принципе, дежурить должны были в три смены по пятнадцать часов. В итоге каждый день выходило на работу две из трех смен, одна отдыхала. Для остальных сотрудников подобных предприятий, где выспаться было возможно, был установлен график сутки через двое. Для рабочих других предприятий города стандартным считался десять часовой рабочий день, с перерывом на обед в два часа, во время наиболее жаркого периода.

Сейчас все обязанности городских служб, временно пришлось исполнять мне. Правда, для этого пришлось принять небольшие меры предосторожности. Пришлось попросить один из будущих экипажей скорой помощи, находясь дома, быть готовым к срочному вызову, вдруг кому-то станет плохо на новом месте, а медицинских роботов в моем распоряжении, к сожалению, нет, пока нет. Они появятся вместе с развертыванием мед комплекса третьего уровня, но все равно не смогут самостоятельно выезжать на вызовы к пациентам, их функционал предполагает только передвижение внутри здания больницы, и постоянный надзор со стороны медицинского персонала или прямое управление мной. Второй мерой безопасности стало то, что всем военным и сотрудникам полиции было выдано личное оружие. До них также было доведено мое пожелание о том, что вне жилых помещений передвигаться невооруженным не рекомендуется.

Об оружии, разрешенном для ношения в мирах фронтира, следует рассказать более подробно. Первой категорией оружия было так называемое «Оружие пониженной летальности». К такому оружию относились различные газовые баллончики, парализаторы, искровые разрядники, пневматические пистолеты малой мощности, снаряжаемые усыпляющими боеприпасами или резиновыми пулями. Носить их могли все, включая детей, получивших на то разрешение родителей. За необоснованное применение такого оружия взимался крупных штраф.

Второй категорией считалось «Оружие гражданское». Оно представляло собой огнестрельное оружие и легкие иглометы. Носить его мог каждый взрослый колонист, не имеющий психических заболеваний или не страдающий наркоманией. За необоснованное применение такого оружия грозила уже только тюрьма.

Третья категория это «Оружие специальное». Представляло оно из себя станковые пулеметы, лазерные пистолеты, и все что оснащено для ведения снайперской стрельбы, а также оружие пригодное для борьбы с бронетехникой. До его покупки допускались официальные наемники, также им снабжались полицейские подразделения.

Последней категорией было «Оружие военное». К нему относилось все, что способно стрелять плазмой, управляемое противотанковое вооружение, средства для борьбы с авиацией и так далее. Доступ к нему был только у военных и частично у полицейских подразделений.

К счастью ситуаций требующих немедленного вмешательства со стороны силовых структур или медицинского персонала во время предоставленного мной перерыва не произошло. Однако, разбираться с небольшой нештатной ситуацией пришлось. Началось все с моего второго отказчика от работы. Еще по прилету этот нехороший человек потребовал немедленно, вне всякой очереди, доставить его в центр для размещения мигрантов. Там он собирался, воспользовавшись терминалом связи с инфосетью планеты подать заявку на планетарную биржу труда. Само собой он не сомневался в том, что его немедленно оторвут с руками, и он сможет занять место заведующего отделением на другой базе. В глубине души я над ним посмеивался. Все дело в том, что у каждого колониста в личном деле существовала как открытая, доступная для просмотра всем желающим, так и закрытая часть. В итоге у данного человека в закрытой части личного дела, с которой ознакомится каждый руководитель базы при просмотре заявки на работу, появился ряд записей. Я указал, что данный кандидат крайне заносчив, самолюбив, имеет склонность к нарушению общественного порядка. В качестве приложения к записям был выложен кусок видеоролика, на котором этот человек сначала пытался растолкать группу женщин и детей, готовящихся к посадке в автобус, а потом была запись его вразумления патрулем военных, организованным комендантом. Теперь я сильно сомневаюсь, что кто-то захочет видеть у себя в подчиненных не то что такого заведующего отделением, но даже и такого врача. В прочем, если кто-то его наймет, мне же будет легче.

В нештатной ситуации, с которой мне пришлось разобраться, также был виновен этот персонаж. За первые двенадцать часов нахождения на базе, он успел написать мне восемнадцать жалоб на режим пребывания. Ему не понравились:

погодные условия базы, из за чего он потребовал срочно выслать за ним транспортный бот и перевести его на другую базу с более приятным климатомвнешний вид здания, ему почему-то хотелось жить в коттеджеотсутствие носильщика, никто из военных после устроенного им скандала и не подумал помогать ему, нести вещи до комнатыгрубость военных и необоснованное применение к нему физической силы в виде вразумляющего подзатыльникато, что ему одному выставили счет за проезд в общественном транспорте, к слову платить за проезд будут все жители базы, за исключением лиц работающих в государственном секторе едущим на службу или со службы, до первой пересадки. А уж куда едет человек мне проследить не трудноотсутствие бесплатного подключения в инфосеть базы для его нейросети. Остальным переселенцам за исключением двух жен военных, перешедших из государственного в частный сектор под управление сержанта — предпринимателя, такой доступ предоставлялся сразу и бесплатно. Режим питания в здании для переселенцев, ну вот хотелось ему получать пищу в любое время суток и сколько угодно раз в день и при этом бесплатнокачество пищи, безвкусная киселеобразная масса явно пришлась ему не по душе, а доплачивать за еду получше он не захотелразмер комнаты выданной ему для проживания, просил минимум помещение из нескольких комнат или отдельный коттедж. В прочем и то и другое было ему тут же предложеноразмер платы за аренду жилья на базе, как и необходимость, платить за него в первые три дня проживания, которые по закону должны быть бесплатнымичто в его комнату могут быть заселены еще шесть соседейчто в комнате нет климатической системы, ну а кто бы тратился на нее при условии, что в здании скоро будет тюрьма, хотя часть комнат и была подключена к климатической системе, но они предназначались или для будущей охраны или для проживания заключенных сотрудничающих с администрациейчто в комнате нет душачто в комнате нет головизора что ему не обеспечен досуг, тут стоит опять же напомнить, что платить за нормальную комнату, и доступ в инфосеть он категорически не хотелчто в комнате нет горничныхчто в комнате нет персонального терминала и для подачи жалоб или доступу на планетарную биржу труда, где он в каждый приход к терминалу искал информацию что вакансия, наконец принята и за ним высылают персональный бот, ему приходиться проходить по семьдесят метров в один конец.То что ни одна из жалоб не была удовлетворена, а вместо этого на него был наложен штраф за злоупотребление правом в сумме трех тысяч кредитов. Ради этого уже после пятой жалобы пришлось ввести кодекс об административных правонарушениях базы 12, где помимо стандартных правонарушений, указанных в типовых кодексах империи, был указан новый вид правонарушений, «злоупотребление правом». В итоге, при шестом, десятом и четырнадцатом походе за подачей очередной жалобы были вынесены предупреждения, благополучно проигнорированные. На восемнадцатом решил штрафовать, достал он в конец, а я все таки не компьютер, или не совсем компьютер, сознание то точно человеческое.

В итоге вместо подачи девятнадцатой жалобы, на меня подали в суд арбитра. В качестве претензий выставлялось плохое обращение с вновь прибывшими, непредставление указанных в законе о мигрантах условий для жизни, игнорирование жалоб, незаконные штрафы. В качестве требований предлагалось немедленно удовлетворить все жалобы и выплатить в качестве компенсации морального вреда пятьсот тысяч кредитов империи.

После оформления иска, ко мне поступило письмо от арбитра. В нем предписывалось немедленно создать персональное подключение для нейросети истца по указанному адресу в планетарной сети, после чего подключиться по этому адресу самому, в противном случае иск удовлетворялся автоматически. Создав канал для подключения моего беспокойного постояльца, и убедившись в том, что сигнал ретранслирован на спутник в штатном режиме, я подключился по указанному сетевому адресу. В итоге, я мог по прежнему управлять и контролировать базу, но в месте с тем, часть моего сознания оказалась в небольшом красивом зале. Со стен в нем свисали гобелены с гербами империи, мебель была явно выполнена из дорогих пород дерева. Себя я мог видеть в двух режимах, от первого и третьего лица. Причем внешний вид моей аватары полностью соответствовал моей внешности до превращения в искин. Слева от меня стояла аватара истца, перед нами за широким столом сидел незнакомый мужчина, по всей видимости аватара арбитра. Судебное заседание по иску Шляфара Игона к руководству Базы 12 объявляется открытым. Председательствует поток сознания номер восемнадцать искина арбитр. Истца просят огласить свои требования и предоставить доказательства вины ответчика, если таковые имеются. Далее мне предстояло выслушать душещипательный часовой монолог о том, как будучи юным выпускником медицинского училища, с присвоением специальности врач и допуском к управлению медицинским оборудованием второго уровня сложности, наш молодой и перспективный специалист направился во фронтир. Тут он планировал быстро сделать медицинскую карьеру и рассчитывал что уж его то, с его знаниями и более менее хорошим дипломом тут с руками оторвут.

К слову, согласись этот чудак с моим предложением, и не страдай такими амбициями, он бы уже сейчас подписывал со мной дополнительное сообщение к контракту. По дополнительному соглашению я условно бесплатно (проработай в поем госпитале десять лет и ничего не должен, не сможешь, будешь должен стоимость медицинских баз знаний, которые в свою очередь тоже достались мне бесплатно вместе с оборудованием госпиталя) передавал бы ему для изучения необходимые для управления медицинским оборудованием третьего уровня сложности базы знаний. А через несколько лет, у этого нехорошего человека, были бы все перспективы для повышения, ведь госпиталь наверняка бы расширялся вместе с базой.

Однако вернемся к нашим баранам, или к одному барану. И так этот баран, то есть, конечно же, человек, язык не повернется назвать его разумным, планировал по прилету начать быстро делать карьеру и уже через несколько лет открыть на планете свою собственную клинику. А тут его сначала не приняли на должность, потом не захотели оставлять на орбитальной платформе и почти насильно высадили на базу, на хозяина орбитальной платформы он тоже собирался подать в суд, как только разберется со мной. Ну и конечно же уже на самой базе грубо нарушили его права переселенца установленные законом, интересно а он закон то хоть раз сам читал, по-видимому нет. После длинного списка нарушенных прав, он наконец быстро перечислил свои требования, на этот раз заявив что хочет уже миллион за моральный вред, и в правду что мелочиться да и капитал на открытие собственной клиники надо же где-то брать.

Наконец слова было предоставлено мне. Про орбитальную платформу я ничего говорить не стал, ну подаст он в суд арбитру на арбитра, сомневаюсь, что что-то выиграет. По ситуации на земле просто пришлось объяснить, почему ему «нагрубили» военные, тем более что запись событий уже была в личном деле. Дальше достаточно было со ссылками на закон о переселенцах рассказать юному герою первопроходцу, что его фантазии по поводу своих прав, к действующему законодательству отношения не имеют. Заодно посоветовал ему хотя бы иногда читать почту, как-никак три предупреждения перед реальным штрафом я ему все-таки сделал. Под конец был приговор арбитра. За необоснованное обращение в суд, с банковского счета обратившегося была списана сумма, составляющая примерно девяносто процентов от всего, что там было. На оставшиеся десять с моих складов был принудительно закуплен набор поселенца, состоящий из рюкзака, палатки, винтовки, фляги для воды, набора противоядий, рыболовных снастей и армейских пайков на неделю. Весь этот набор я должен был вручить несостоявшемуся врачу по истечении трех дней пребывания на базе, предусмотренных для поиска работы. Ну а дальше его ждала судьба вольного охотника на караваны. Жаль что караванов, на которые можно поохотиться, в ближайшие пару недель не ожидалось. Да и если они появятся, то у него больше всего шансов получить быструю смерть от пули кого-то из охраны, чем ограбить караван. Открыв личное дело колониста, я увидел в закрытом разделе записи сделанные арбитром о крайней неблагонадежности субъекта. И кажется, мне, что с такими записями этому несостоявшемуся врачу грозит максимум карьера старшего ассенизатора, да и то наниматель еще трижды подумает, допускать ли такого кандидата, на стратегические объекты, напрямую влияющие на работоспособность базы, пусть таким объектом и будет система канализации. Арбитр тем временем объявил, что решение окончательное и обжалованию не подлежит. После этого мы были отключены от виртуального зала суда.

В камеру, встроенную в терминал связи, я мог наблюдать всю бурю эмоций терзавших несостоявшегося владельца клиники. Здесь были и гнев, и безнадежное отчаяние, и чувство глубокого разочарования в окружающей действительности. Долго наблюдать эту картину мне не пришлось. Развернувшись на месте, мой главный жалобщик предпочел убежать в сторону своей комнаты. К сожалению, до монтажа системы периметр, проследить за ним дальше не смогу. Надеюсь, что он не повесится в своей камере. Очень уж неохота поднимать по тревоге врачебную службу. Хочется верить, что в первую ночь люди смогут отдохнуть, и немного привыкнуть к новому месту жительства.

Тут я подумал о том, что уже пора бы заполнять данными информационную сеть базы. Сама сеть имела структурную иерархию. Первый уровень представлял собой внутреннюю сеть базы. При этом было три подуровня: общедоступный, куда имели доступ все оплатившие подключение; служебный, для решения рабочих вопросов персоналом базы; военный предназначался для координации действий армии и в некоторых случаях полиции. Второй уровень это сеть планеты, доступная через ретранслятор расположенной в цитадели при помощи спутника. Тут также было два подуровня: общедоступный, дающий доступ к торговой площадке и бирже найма планеты, и служебный для общения искинов между собой или с арбитром. Последним уровнем была галактическая сеть, ретранслятор которой контролировал арбитр. К ней можно было получить доступ только в гражданский сектор, конечно у арбитра уровней доступа к сети было наверняка больше, вот только пользы от этого для меня не было никакой. Стоит сказать, что доступ ко всем уровням сети был платным. Не знаю как остальные управляющие базами, на базе 12 был пока установлен очень дешевый тариф за абонемент, на доступ. Плата для служащих гражданского сектора экономики составляла сто кредитов в месяц, служащие государственного сектора имели доступ бесплатно.

Я прекрасно понимал, что для человека огромную ценность предоставляет доступ к информации. По этой причине во внутренней сети базы создал три адреса. По первому располагалась страничка с формой запроса на выделение серверных мощностей для создания сайта в сети базы 12. При этом плата за некоммерческий сайт, через который не будут вестись продажи, также составляла сто кредитов в месяц. Коммерческие сайты в сети размещаться будут бесплатно. Однако плата за все товары, продаваемые через них, должны проходить через мой расчетный центр. Тут я и планировал получить свою прибыль. По второму адресу я создал сайт «Удивительные люди базы 12», на котором подробно расписал истории сержанта и жалобщика. Казалось бы оба отказались от работы на меня, но как по-разному сложилась их судьба. В общем, будем потихонечку, исподволь, вести пропаганду правильного образа жизни. Третьим сайтом, стал сайт новостного агентства «База 12». В ленте новостей были выложены все события сегодняшнего дня. Пришлось рассказать и о сержанте, и о первом судебном заседании, но особое внимание я уделил историческим кадрам прибытия новых колонистов. Наличие сайтов, размещенных на моих серверных мощностях, обещает мне и другую пользу. Если никто из колонистов не догадается, придется мне создать и первую на базе социальную сеть, а если получиться она станет не только первой на базе, но и первой, и как мне мечтается, единственной на планете. Что может быть лучше, чем хранящиеся у меня личные данные пользователей, которых нет в их личных делах, но которыми они сами решили поделиться с окружающими, а значит и со мной. Пожалуй, лучше будет только их личная переписка, нет тайну переписки, мы блюдем и даже хранить и передавать ее будем в зашифрованном виде. Вот только раз серверные мощности принадлежат мне, то и ключи от шифров тоже будут известны. Так что господа колонисты почаще пользуйтесь социальными сетями и пореже общайтесь лично, а я, если что не подведу. Вовремя подъеду, арестую и отправлю отбывать наказание, если вы задумаете что-то не то и решите поделиться планами с друзьями через мои средства связи.

Дальше написал письмо арбитру, сообщив ему о создании в сети базы первых трех сайтов, и попросив выделить адрес в планетарной сети, по которому можно будет создать сайт базы. Арбитр прислал мне ответ. Ответ сообщал об очередном достижении «Первый открытый сайт на планете». В связи с этим мне не только передавался адрес в планетарной сети для открытия сайта базы, причем за его содержания я не должен был платить абонентской платы. Также как первому на планете кто начал развивать телекоммуникационные технологии, в награду передавался комплекс связи второгоуровня, монтаж которого уже завтра начнут специалисты арбитра, для чего будет организован внеплановый полет бота. Похоже, что в следующей партии поселенцев надо будет обязательно нанять журналиста. Хороший журналист это не только продажная шкура, но и правильная подача в прессе нужной точки зрения, в прочем, как и замалчивание ненужной.

Что интересно, сам арбитр также запустил три своих сайта. Первый сайт посвящался тому, что необходимо для запуска своих сайтов в планетарной сети. Второй стал сайтом новостного агентства планеты. Третьим стал своеобразный зал славы, где было указанно, кто и какие достижения получил. Выяснилось, что мимо меня прошли такие достижения как «Первый контакт с аборигенами», «Первый на планете суд» кто-то за время спуска до базы успел поссориться и развестись,«Первое подавление массовых беспорядков» кому-то сильно не повезло и вновь прибывшие колонисты успели передраться между собой, есть жертвы. Этот же искин заработал достижение «Первая смерть на планете». С одной стороны, немного жаль, что я не знаю, что за награды им выдали за эти достижения. Почему немного, тут все просто, ведь и они не узнают, что я получил за свои. Например, если кто-то посчитает, что у меня смонтирован только комплекс связи начального, первого уровня и не предпримет должных мер по маскировке, то его диверсия наверняка сорвется.

Здесь стоит немного рассказать об уровнях комплексов связи, устанавливаемых стационарно. Первым уровнем комплекса считается комплекс, обеспечивающий уверенную связь и пеленгацию сигнала в радиусе десяти километров, в условиях плотной застройки малоэтажными зданиями. Также данный комплекс должен был включать направленную приемопередающую антенну спутниковой связи, поддерживать базовые протоколы шифрования. В итоге, возможностей данной станции должно было хватить для успешной передачи данных в планетарную сеть, через спутник и для покрытия всей территории базы и ближайших ее окрестностей.

Система связи второго уровня была на порядок мощнее. Благодаря ее возможностям обеспечивалось устойчивое покрытие сигналом зоны с радиусом в один стандартный суточный переход от базы. Именно эта зона совпадала с «зоной освоения территории», за освоение которой начислялся соответствующий рейтинг. Также система связи второго уровня должна была поддерживать более стойкие к взлому алгоритмы шифрования и обладать возможностью ведения радиоэлектронной борьбы. Кроме того система считалась военным образцом продукции и должна была включать в себя, для самозащиты, небольшой радар с обзором в двадцать километров по дальности и пятнадцать по высоте и четыре боевых модуля, по двенадцать легких ракет и легкий боевой лазер в каждом.

Система связи третьего уровня, могла гарантировать связь на дальности в три дневных перехода, и обеспечивала более высокое качество связи, в нее включались авиационные ретрансляторы сигнала в виде легких беспилотных самолетов, способных обеспечивать связь в указанной зоне несколько суток подряд. Также эта система, в полной комплектации включала в себя и более продвинутую систему по отражению атак с воздуха.

Четвертым уровнем связи, считался свой собственный спутник связи на орбите планеты и несколько центров связи третьего уровня объединенных в единую сеть благодаря спутнику.

Пятым уровнем была система спутниковой связи, покрывающая планету. Существовали также и более высокие уровни системы связи, обеспечивающие устойчивую связь в звездной системе или в масштабе империи, но особого смысла говорить о них, сейчас нет. Ведь даже и о собственном спутнике связи на орбите планеты мечтать в ближайшие несколько лет не приходится, если только не совершу что-нибудь выдающееся.

Судя по техническим характеристикам передаваемой мне системы связи, она достанется мне в несколько разукомплектованном состоянии. Никакого радара и четверки боевых модулей к ней прилагаться не будет. А я наивный уже размечтался о ближней ПВО способной эффективно очистить небо над базой от различных беспилотных дронов. Эти дроны уже скоро начнут производить, и в массовом порядке применять все мои соседи, в особенности, владеющие сборочными линиями электроники. Видно не судьба, хотя кто мне мешает докупить недостающие части системы, когда на это появятся деньги?

Глава 4. Немного рутины и новые успехи.

Второй день на базе начался как-то буднично, и спокойно. Я в меру своих сил пытался отследить перемещение колонистов по базе, они в свою очередь присматривались к окрестностям. Из заведений, по обеспечению досуга, пока никто не работал. Да и единственным таким заведением на всю базу, пока что был только бар сержанта. Зато, появились первые заявки на открытие собственных сайтов. В этом деле себя проявили сержант комендант и начальник полиции. Все захотели создать сайты своих учреждений. Само собой я не стал этому препятствовать.

В десять часов в соответствии с расписанием полетов на базу прибыл космический бот, привезший бригаду техников и оборудование. Тут же пришлось попросить их активировать моих новых роботов-погрузчиков. Комендант, еще раз доказал свой профессионализм в моих глазах, так как прибывших техников встречал не только микроавтобус, высланный мною для перевозки техников в цитадель, где им надлежало смонтировать оборудование связи. В команду встречающих органично влилась и группа военных на одном из бронетранспортеров, как-никак этим техникам предстояло побывать в самом «режимном» здании из всех, что были на базе. Конечно, данное решение нарушило мое распоряжение о режиме отдыха военных, но ругать за это коменданта или что-либо менять я счел неуместным. Лучше я учту этот факт при выплате очередного жалования, оплатив такие сверхурочные работы военнослужащих по двойному тарифу.

Дальше пришлось поработать с логистом. И кажется мне, что на ближайшее время это станет моей основной работой. Пришлось спланировать маршрут движения микроавтобусов так, чтобы они успели доставить большинство моих работников к их новым рабочим местам. Дальше, больше. У меня теперь, по факту, имелся только один грузовик, он же робот-погрузчик, с помощью которого необходимо было доставить, и по возможности срочно, большое количество грузов разным адресатам. Надо было успеть перевести в медицинский центр новый медицинский и охранный комплексы, доставить в магазин партию товаров со склада, чтобы хотя бы на следующий день он мог начать работать, в баре тоже хотели как можно скорее получить свой комплекс охраны и целый набор продуктов. Наконец, нельзя было забывать про сто пятьдесят три заявки от колонистов на доставку крупногабаритных грузов, привезенных ими в качестве багажа, а также про необходимость привести и смонтировать охранный комплекс в здании для приема переселенцев.

В общем, не будь я фактически машиной, пришлось бы сильно побегать и заработать себе головную боль. Машинное существование, в отличие от биологического имело такой значительный плюс, как невозможность перетрудиться и отсутствие болевых ощущений. Наличие у на балансе транспортного робота, позволило сразу, не дожидаясь формирования службы логистики базы, которую если честно я планировал создать ближе к концу недели, начать необходимые работы по доставке. К тому же большинство этих работ осуществлялись уже на коммерческой основе, благодаря чему в мой бюджет полилась пока что тонкая струйка доходов.

В целом всем сегодня нашлось дело, большинство людей осваивали новые рабочие места и изучали графики дежурств. Военные начали первые тренировки на полосе препятствий. Комендант готовил график патрулей за территорией базы, а начальник полиции уже запустил первый мобильный патруль по ее территории. Самыми загруженными людьми были рабочие завода, проверяющие оборудование для сборки транспорта и одновременно с этим запуская в производство сборочный цикл по производству двух полноценных автобусов. Автобусы в связи с не обработанностью цепочки планировалось построить за два дня, вместо одного дня на две гражданские машины, как это было предусмотрено в документации предприятия. Однако я предпочел довести до работников завода свое мнение о том, что план гнать не надо. Лучше я подожду лишний день, а то и два, пусть мне тогда придется, и вторую партию переселенцев развозить на всем что под руку подвернется, но зато технику мне соберут с упором на качество, а значит, межремонтный интервал у данной техники будет максимальным, а количество ремонтов минимальным. Также была занята техническая служба базы. Для специалистов службы основной задачей была подготовка комплекса периметр в здании для вновь прибывших. Только после этого им предстояло приступить к работе по сборке новых систем мед центра. Еще бригада из трех техников была откомандирована в новое здание бара для сборки охранного комплекса.

Военный комендант базы 12 думал над своим положением. Ему, ранее успешному командующему крупной военной базы, занимавшейся охраной целой системы, сейчас приходилось командовать какой-то недобазой. Вместо тысяч человек, в подчинении была всего лишь сотня, да и из этой сотни назвать своими людьми он мог только треть. При этом его командующим был обычный искин. До него, как до будущего старшего офицера одной из баз планеты довели информацию о том, что его командиром станет искин новейшей модели, имеющий экспериментальную матрицу личности, фактически полностью схожую с человеческой. И ведь действительно, даже при живом общении, через модуль связи нейросети, отличить новую матрицу личности от человеческой было невозможно. Сама манера построения фраз, отсутствие в речи казенных формулировок типа: «Подождите, произвожу поиск данных», действительно делала этот искин похожим на человека. Вот только понимал он и то, что от этой машины в любой момент может поступить и самоубийственный приказ типа найти и уничтожить. При этом, если машина посчитает что наем новых солдат и выплата страховок семьям старых обойдется дешевле плановой прибыли акции, она без колебаний отправит и его и его людей, поверивших своему командиру на смерть. Нет, конечно, командуй им вместо машины человек, то от него можно было бы тоже ждать подобного приказа. Вот только человеку есть что терять, его могут лишить звания или должности, если выяснится, что он за зря положил отряд. В отличии от человека искину терять нечего, а значит он просто может в один прекрасный момент послать отряд на убой. И это, откровенно говоря, пугало. По этой причине комендант решил отдать своим людям приказ сделать необходимые запасы для перехода на нелегальное положение. Предполагалось начать патрулирование окрестностей базы. Перед выездом в патруль его люди должны были закупить на складах базы оружие, боеприпасы, армейские пищевые рационы. Постепенно эти запасы будут вывозиться в лес, где комендант планировал организовать несколько схронов. Далее их можно было использовать или в случае неудачи при нейтрализации искина, если на это все-таки придется пойти, или для поддержки разведывательных подразделений базы. Однако, пока искин действует нормально, командующий решил продолжать честно укреплять обороноспособность базы. Он прекрасно понимал, что хорошая оборона сильно снижает вероятность того, что его и его людей пошлют своими телами затыкать дырки в защите, как и повышает вероятность отбиться от акций возмездия с других баз, в том случае если придется перейти на нелегальное положение, захватив под контроль искин базы.

Я же пока занимался текучкой и немного случал, так как существенная часть вычислительных мощностей была свободна. В связи с этим я задумался о бонусах, которые выдал арбитр. Характер их выдачи был, с одной стороны, случайным. Однако при определении того, что будет выдано арбитр либо учитывал потребности награждаемого, примером чего было награждение транспортными роботами в тот момент, когда я больше всего в них нуждался. Также наверняка учитывалась сфера, в которой был достигнут успех, чему пример комплекс связи или дополнительное оборудование для автозавода. Еще был вариант, где выбор предоставляется награждаемому, как в случае с мед комплексом. Отсюда следует вывод, если хочу что-то получить надо не плыть по течению, ожидая везения, а что-то сделать для того чтобы стать в чем-то первым.

Правда, не представлял что же такое смогу сделать, из того чего не могут другие, особенно учитывая почти полное отсутствие свободных средств. Однако, подумав над данной проблемой, пришел к выводу, что арбитр старается поощрить все, что связанно с производством и торговлей. После этого пришел к выводу, что если что-то и будет поощрено, так это закупка ресурсов. Проблемы у кого их купить не было, моими ближайшими соседями были аграрий и добытчик. Именно с последним я и решил поговорить о закупках, запросив канал связи с ним через спутник.

Искин базы двадцать оказался достаточно приятным собеседником, что не помешало ему попытаться выбить максимально выгодные условия договора. В итоге, мы пришли к взаимному согласию. По условиям договора, от него должно было быть поставлено триста тонн стали различных марок. Мы договорились, что я получу скидку и закуплю сталь по себестоимости, а именно по сорок тысяч кредитов за тонну. В итоге должен буду уплатить за сталь эквивалент двенадцати миллионам кредитов. Правда и об оплате договорились на условиях взаимозачета.Вместо денег придется подготовить и поставить из материалов заказчика пятнадцать низкорамных прицепов грузоподъемностью семьдесят тонн каждый. Эта сделка была выгодна нам обоим, так как те триста тонн стали я смогу с помощью пресса и прокатного стана превратить в пятнадцать грузовиков, или если говорить точнее в остовы грузовиков, после будет достаточно докупить оставшиеся детали. Причем вполне возможно, что смогу это сделать у кого-то из соседей торгующих электроникой, и первые машины полностью планетарной сборки будут готовы. Сосед же получал возможность, без каких либо наценок с моей стороны собрать для себя прицепы, которых для его нужд в базовой поставке было явно недостаточно. Ему досталось всего лишь два прицепа с максимальной массой перевозимого груза семьдесят тонн в каждом. С новыми прицепами он получал широкие возможности для торговли своей продукцией. Ведь емусейчас необходимо около пяти рейсов чтобы доставить мне мои три сотни тонн стали и еще примерно четыреста тонн грузов, что потребуются для производства заказанных прицепов. При заключении сделки я «забыл» упомянуть и тот момент, что строительство из материала заказчика обозначает еще и необходимость докупить необходимую электронику для прицепов и также заказать у арбитра покрышки. Мой собеседник по видимости либо не обратил на это внимание, либо был готов докупить недостающее за свои деньги. Ничего, когда двадцатый выплавит первые пятьдесят тонн слитков металлов, мы должны будем согласовать график поставок, там и спрошу по поводу поставки отдельных деталей...

Теперь предстояло ждать готовности соседа и первый караван. Вот только никаких бонусов за эту сделку не получил, скорее всего из-за того что первая сделка купли-продажи на планете уже состоялась, причем с моим участием. Тем временем монтаж системы «Периметр» в здании для вновь прибывших был завершен. В результате смог, наконец, контролировать все здание, что дало мне возможность наблюдать картину «Несостоявшийся владелец клиники в депрессии». По крайней мере, уже хорошо, что он, находясь в здании, не сможет начать буянить или свести счеты с жизнью. Вот не охота мне возится с трупом.

В информационной сети базы тем временем появилось сообщение. Оно гласило о том, что сегодня вечером состоится торжественное открытие бара «У сержанта». Сержант оказался очень предприимчивым человеком, через систему наблюдения за баром я видел то, во что им фактически за день было превращено типовое здание. С моих складов была закуплена краска камуфляжных расцветок, и несколько военных, решивших немного подработать, быстро провели покраску внутренних стен бара быстросохнущей краской. Мало того, этот предприимчивый человек договорился с одним из техников, работающих на автозаводе и тот, использовав заводской три де принтер, распечатал несколько трафаретов для покраски, а также макеты вооруженных людей. В результате часть стен бара украсилась изображениями бронетехники и солдат. Техника за подработку наказывать не стал, ущерб от нее был минимален, а тотальный контроль никто не любит. Народ должен чувствовать, что хоть «Большой брат» и всегда рядом, но он или не всесилен или готов закрыть глаза на мелкие шалости.

Теперь предстояло подготовиться к торжественной церемонии открытия бара, с моей стороны подготовка свелась к тому, что в отделение полиции базы и на станцию скорой помощи поступила команда, чтобы поблизости был наряд полиции и машина скорой помощи. Причем полиции предлагалось взять снаряжение для разгона демонстраций. В том, что оно потребуется я оказался прав. Открытие бара началось, как положено, с произнесения речей и разбивания символической бутылки крепкого алкоголя об двери бара. Сержант был столь щедрым, что выставил в качестве подарка на этот вечер каждому посетителю кружку пива за свой счет. Была включена музыка, начались танцы. Через некоторое время один подвыпивший молодой военный, пришедший на открытие в компании пяти себе подобных, подошел к столику, за которым мирно ужинал один из моих техников с семьей, и попытался пригласить его дочь на танцы. Неизвестно, по какой причине, но девушка ему отказала. К сожалению, выпивоха не смог или не захотел распознать отказ, и попытался силой вытащить девушку на танцевальную площадку, что в свою очередь не позволил сделать ее отец. Получивший увесистый удар в челюсть солдат, отлетел на соседний столик, попутно разбрызгав все, что на нем лежало на ужинающих за ним людей. От столика военных послышалось сакраментальное: «Наших бьют», после чего оставшаяся пятерка пошла, бить техника. Где же была система безопасности бара и установленные в нем парализаторы, которые могли погасить конфликт, за секунды обездвижив нападавших, спросите вы? Ответ на этот вопрос очень прост. Сержант своей властью отключил готовые к стрельбе парализаторы и отправил мне короткое письмо с просьбой не мешать драке хотя бы пятнадцать минут. «Давно не дрался, хочется размять старые кости, не высылай полицию хотя бы минут пятнадцать» - гласило письмо. После чего сам сержант вступил в драку на стороне техника.

Решив что небольшая драка действительно будет полезна людям, хотя бы для того чтобы сбросить напряжение от перелета, предпочел выполнить просьбу сержанта, а заодно немного потренировать полицейских. Наряду полиции, бывшему недалеко от бара, был отдан приказ дождаться подкрепления, после чего следовать к бару. Быть готовыми к массовым задержаниям. Следующий приказ поднимал по тревоге сотрудников дежуривших в полицейском участке. Им также было, предписано погрузившись во второй из полицейских микроавтобусов, после чего выдвигаться на соединение с первым отрядом полиции. Также тревога объявлялась и на базе военных. Им в отличие от сил правопорядка, предписывалось только надеть штурмовое снаряжение и быть готовыми к выдвижению по первому сигналу о помощи, вместо того чтобы выдвигаться на место происшествия сразу. В самом же баре были задействованы громкоговорители системы охраны, через которые запустил зацикленное сообщение. Механическим голосом посетителей бара информировали о том, что им крайне не рекомендуется принимать участие в беспорядках, что всем виновным будет выписан штраф, а до приезда полицейских осталось столько-то времени. Таким сообщением я сразу убивал двух зайцев. Во-первых, предупреждал не желающих «силовых развлечений» о том, что бар лучше покинуть и подождать финала на улице. Во-вторых, желающим поучаствовать давался шанс уйти из бара до приезда полиции. Тем более, что благодаря системе слежения все виновные будут опознаны и штрафы за нарушение общественного порядка не заставят себя ждать. Также плюсом было и то, что если кто-то очень сильно пострадает и появится реальный риск для жизни, прибытия скорой помощи долго ждать не придется, да и установленные в баре парализаторы будут пущены в ход немедленно, стоит только драке начать переходить в поножовщину или перестрелку. Но пока посетители бара предпочитали предаваться относительно честной драке, я считал необходимым дать им спустить пар.

Время, отведенное для спуска пара, постепенно подходило к концу. Самые умные из дерущихся, предпочли прекратить сеанс расслабляющего массажа кулаками лиц и туловищ других массажистов, и по тихому сбежали в открытые двери бара. В качестве приза за сообразительность, ограничился минимальными размерами штрафа за нарушение общественного порядка, который найдет их через пятнадцать минут после побега, надо же дать людям насладиться успехом. Остальные участники событий могли наблюдать эпическую картину «Взвод ОМОН на выезде». Лично мне было приятно на это посмотреть. В распахнутые двери бара, колонной по два, начали быстро входить полицейские. Сразу за входом колонна расходилась в две стороны, образуя красивую прямую линию. На всех полицейских была надета личная броня, способная защитить от легкого стрелкового оружия, отравляющих газов, и других средств воздействия разъяренной толпы типа бутылок с зажигательной смесью. Помимо этого в левой руке каждого члена отряда находился щит, а в правой дубинка. Правда дубинка тоже была необычной. На ее конце находился мощный искровой разрядник, удар током от которого не пройдет незаметным ни для кого. Командовавший на выезде лейтенант полиции вежливыми, но сильно заковыристыми матерными конструкциями, предложил дерущимся немедленно остановиться и принять рекомендуемую позу: «Лицом к стене, ноги и руки расставлены на ширине плеч». Жаль, что даже столь вежливое и в высшей степени благовоспитанное заявление полицейского не нашло отклика в сердцах дерущихся. Некоторые из них в столь же вежливой форме предложили полицейскому возлюбить ближнего своего, в различных противоестественных позах. Так как путь к разуму дерущихся через слова оказался закрыт, стражам порядка пришлось найти его через почки, печень и другие органы человеческого тела. Для ускорения поиска пути использовались дубинки и наручники. В итоге через пять минут силами правопорядка базы были успешно задержаны двенадцать, не умеющих вовремя остановиться драчунов. В прочем большинство и них по пути с полицейский участок, где им предстояло провести как минимум ночь, успели помириться между собой и даже начать обсуждение произошедших событий. В основном обсуждения сводились к теме «Ну ты видел, как я тебе красиво заехал в печень, а уж как ты мне потом дал в челюсть». Можно было сказать, что встреча прошла в теплой дружеской обстановке. Да и довольные лица полицейских, которым тоже приятно было слегка размяться, свидетельствовали о том же самом. Пожалуй, даже медики, которым пришлось обрабатывать многочисленные ссадины и ушибы были довольны этим. Довольны они были из-за того, что данные лечебные мероприятия не покрывались страховкой, и проходили по разрядку коммерческие услуги, за которые персонал должен был получить премию. В прочем часть выписанных нарушителям порядка штрафов также пойдет на премии для полиции.

Наиболее сильно финансово пострадали в данном случае лишь те, кто не успел сбежать. Именно на них из-за их нерасторопности были начислены самые большие штрафы, и обязанность покрыть убытки бара от сломанной мебели. Еще прилично в финансовом плане пострадал сержант. Я своей властью отказал ему в возмещении потерь за уничтоженные блюда и напитки, стоявшие на столах посетителей. Но чтобы подсластить пилюлю решил не брать с него штраф за нарушение общественного порядка. Мало того, видя, как истосковался народ по кулачным боям, решил предложить моему первому и единственному пока предпринимателю открыть небольшой спортзал. Сержант мне сообщил, что он был бы рад этому, но денег на открытие зала у него нет. Через некоторое время мы пришли к соглашению, согласно которому сержанту в пользование передавалось помещение спортзала. Половина получаемых с него доходов перечислялась мне, еще десять процентов шли на развитие предприятия, из остальных сорока процентов он должен был содержать инструкторов и получать прибыль. Также мы договорились о проведении на нашей базе первых спортивных соревнований. Чтобы не сильно загружать моего нового партнера работами по поиску персонала и открытию спортзала договорились с ним, что первые открытые соревнования Базы 12 по смешанным единоборствам будут проведены на следующий день после прилета второй партии колонистов. При этом тридцать процентов от стоимости проданных билетов, должно было быть направлено на призы участникам боев.

О принятом решении уведомил арбитра, указав на возможность проведения прямой трансляции соревнований и на другие базы на планете, если там найдутся желающие их посмотреть. В ответ получил письмо. В нем сообщалось о полном одобрении идеи о трансляции соревнований. Мало того, моя задумка опять получила продвижение. Всем базам планеты предписывалось не позднее чем через неделю после прибытия последнего челнока с колонистами провести собственные соревнования по смешанным единоборствам. По три лучших участника от каждой базы будут направлены на финальный турнир, который состоится на десятый день после окончания периода приема колонистов. Хозяйкой финальных соревнований была объявлена моя база. Также, в качестве поощрения, за инициативу арбитром было оплачено строительство спортивного комплекса на десять тысяч мест. Благодаря тому, что корабль колонизационной подготовки еще не покинул орбиту планеты, комплекс должны были успеть возвести менее чем за месяц. Ресурсов на это у данного корабля было более чем достаточно.

Для себя я в этой ситуации видел один существенный минус. Теперь на базу зачастят гости с орбиты, которым и предстоит возвести стадион. Плюсов от ситуации тоже хватало. Гостям где-то надо будет жить, куда-то ходить по вечерам развлекаться. Про то, что что-то из этого спектра услуг я должен был предоставить бесплатно, никто не сказал не единого слова. Да и сами мои доходы даже от разового аншлага в новом спорткомплексе должны быть на приличном уровне. Все-таки мне придется поговорить с комендантом и начальником полиции о досрочном увеличении штатов их подчиненных, иначе с безопасностью при проведении соревнований могут быть проблемы. Даже интересно, отобьет ли арбитр свои расходы на подарок мне на ставках или такое вложение сразу не окупится.

Глава 5. О строителях, наказаниях и приобретениях

Третий день пребывания на базе начался с суеты. На площадку для приема ботов начали друг за другом прибывать все новые и новые рейсы. Всего прибыло около тысячи человек, и огромное количество строительной техники. На площадке недалеко от строящегося спорткомплекса разместился миниатюрный завод по производству стройматериалов. Отдельный транспортный бот летал от места добычи необходимых минералов до этого завода, обеспечивая его сырьем. Саму стройку начали за основным периметром базы, так как мест где можно было бы разместить столь крупный объект внутри него не осталось. Однако при поступлении вопроса от проектировщика о том сносить ли стену бывшего внешнего периметра базы предпочел не давать такого разрешения. Вместо этого в стене, ранее бывшей внешним периметром, по моей просьбе должны были сделать отдельные ворота. Таким образом, со стороны спорткомплекса начал появляться второй периметр безопасности. Со временем планировал при расширении базы сохранить принцип нескольких периметров безопасности.

Процесс переговоров о том чтобы не трогать при строительстве бывший внешний периметр базы проходил своеобразно. Один из рабочих, сев в бульдозер решил просто снести ненужную, по его мнению, стенку внешнего периметра. Так как стена была сделана из сетки рабицы, снос ее не должен был доставить проблем бульдозеру. Как только я увидел в камеры наблюдения за периметром бульдозериста, едущего сносить стену, ему было послано стандартное предупреждение, не приближаться к стене ближе пяти метров. В обычной ситуации зона безопасности больше, но сейчас из-за стройки пришлось ее уменьшить, да и мало ли вдруг строитель просто собирался передислоцировать технику на другое место. Тем не менее, рабочий предпочел проигнорировать предупреждение и продолжил свою поездку по направлению забора. Пришлось припугнуть бульдозериста, дав перед его машиной предупредительную очередь из стационарной турели. После этого бульдозер остановился. Из него вылез рабочий, который тихим и незлобивым голосом пообещал собственноручно провести ребрендинг физиономии прораба, пославшего его сносить стену не озаботившись предварительным отключением защиты, а заодно вспоминал всю его родню до седьмого колена. Непонятным оставался только один вопрос. Как от связи столь разных по видам существ мог получиться прораб? Пришлось вызывать на место дежурную группу военных для разъяснения моей позиции, что отклоняться от проекта и сносить стены не стоит. Как оказалось, инцидент произошел из-за банального разгильдяйства. Главный инженер, отвечающий за постройку комплекса, послал проект арбитру, на утверждение, что лично он по всей видимости считал формальностью. Арбитр, предварительно одобрив проект, послал его мне на окончательное утверждение. Я внес в проект небольшие изменения, распорядившись не сносить стену, ранее бывшую внешним периметром, а вместо этого установить дополнительные ворота. Арбитр, видя, что мои желания не влекут существенного изменения стоимости проекта, его утвердил и послал окончательный вариант главному инженеру. Сам же инженер, не дожидаясь окончательного утверждения проекта, послал его предварительный вариант на исполнение бригадирам строителей. Вот так и получился наш небольшой конфликт. В прочем, поскольку жертв и разрушений из-за инцидента не произошло, пришлось ограничиться небольшим штрафом, для главного инженера и обязал его покрыть стоимость потраченных боеприпасов. О какой-либо компенсации морального вреда для побывавшего под обстрелом строителя беспокоиться не стал. Это ведь не мой человек, так пусть за его жизнь, здоровье и состояние духа беспокоиться его же работодатель или он сам. Вмешаюсь в ситуацию только в том случае если кто-то из пострадавших, находясь на моей территории, попросит судебной защиты своих прав.

Что касается жилья, надежды на то, что строители будут жить на базе, не оправдались в полной мере. Только самые высокооплачиваемые предпочли снять коттеджи, остальные же вполне довольствовались жилыми модулями, привезенными с собой. До их временного поселка был запущен маршрут автобуса, благодаря чему удалось пополнить число посетителей бара и спортзала, бывших пока что единственными развлекательными сооружениями на базе. Кое-что удалось заработать и моему пока единственному магазину. Так как у меня появилось достаточное количество свободных средств, я решил открыть на базе магазина и своеобразную комиссионку. Теперь каждый находящийся на базе имел право выставить на этой площадке любую принадлежащую ему вещь, указав цену и передав ее на хранение на склад магазина. В случае покупки этой вещи, с указанной продавцом цены взимался мой процент. Вторая схема, для которой и понадобились средства, предусматривала выкуп ненужного человеку предмета, но по цене процентов на двадцать ниже рыночной. После этого предмет продавался в магазине уже от моего имени и за реальную цену. Доступ же к рыночным ценам у меня всегда имелся, благодаря каналу связи с гражданской сетью империи. Таким образом, на базе образовалась небольшая торговая площадка. Обороты на ней пока что были, откровенно говоря, низкими, но со временем планировал ее расширить до полноценной биржи. Для этого необходимо было разобраться с заявками на покупку какого-либо товара. Также необходима была интеграция моей внутренней биржи с биржей планеты и империи. Когда данную систему удастся наладить, каждый житель получит возможность купить не только товар местного производства, но и товар, расположенный на другой базе или в другой планетарной системе. При этом при его покупке автоматически бронировалось бы место в одном из торговых караванов, а покупатель получал бы сведения о точной дате прибытия груза. Основной же проблемой интеграции было как раз отсутствие торговых караванов или курьерских служб как класса. Доставка же средствами космических ботов, принадлежащих арбитру, была достаточно дорогим удовольствием, да и самих ботов у него был всего десяток.

Очередным важным событием этого дня стал фактический запуск в работу полного цикла по производству транспорта на моей базе. Результатом запуска явилось появление первых двух больших автобусов. Правда, постоянных водителей, для этих автобусов еще нет, но это проблема решаемая. На сегодня предложил паре работников временные контракты на несколько рейсов по маршруту лагерь строителей – городок специалистов, где и расположены основные развлекательные зоны. Завтра же, ожидается прибытие новой партии колонистов, можно будет попытаться нанять на эти должности постоянных сотрудников. Очередное достижение под названием «первое собранное на планете транспортное средство» тоже прошло мимо меня. Конечно, было немного обидно из-за этого, но решение сосредоточиться на качестве продукции, а не на скорости выпуска, принимал сам. Так что винить в этом некого, да и немного переиначив известную поговорку можно сказать: «Всех бонусов не заработаешь». Их же и так получил немало, а большинство не получило ни одного.

Еще серьезно задумался над системой связи. Тут паранойя безуспешно проиграла одному земноводному, объединившемуся как не странно со здравым смыслом. Первая говорила, что лучше прикинуться ветошью и не отсвечивать дополнительным бонусом. Тогда противник не догадался, что система связи мощнее, а значит, о соблюдении радиомолчания начнет заботиться уже тогда, когда окажется в зоне устойчивого пеленга, а все кому это нужно уже будут знать о прибывших гостях. Также она намекала и на большой сюрприз, который сможет преподнести противнику вовремя включенная система радиоэлектронной борьбы, установленная в системах связи начиная со второго уровня. Земноводное было против, указывая на финансовые потери из-за того, что связь за периметром базы будет заблокирована искусственно. Здравый смысл был солидарен с земноводным, указывая, что шило в мешке не утаишь и кто надо о том, что система связи на базе лучше, чем должна быть узнает и так. В связи с этим на сайте новостной службы было размещено сообщение о расширении зоны покрытия связи. Также всем гражданским была предложена к покупке опция «защищенная связь». Так как новая система связи поддерживала расширенный набор алгоритмов шифрования, наиболее простые из них передавались для коммерческого использования гражданским лицам. На средние по сложности алгоритмы переходили специальные службы. Военные получали в пользование самые криптостойкие алгоритмы. Эта система была выгодна всем. Гражданские получали переговоры, которые третьим лицам трудно было перехватить и прослушать. Военные и специальные службы получали повышенную защиту своего трафика, так как потенциальный шпион вынужден был ломать большое число разных по сложности шифров, ведь он просто не знал где идут гражданские переговоры, а где военные. Я же слушал всех. Так называемое шифрование происходило на пути от источника сигнала до ретранслятора связи. Ретранслятор, получив сигнал, направлял его на коммутационный сервер. На сервере сигнал дешифровывался, определялось место положения адресата и ближайший к нему ретранслятор сигнала, куда после повторного шифрования с использованием другого ключа и направлялся трафик для адресата. Также расшифрованный трафик передавался для анализа мне. Благодаря такой системе связи потенциальный диверсант должен тратить на одно и то же сообщение в два раза больше времени, сначала взламывая сигнал от отправителя, а потом и для получателя.

Также сегодня на базе можно было понаблюдать за картиной под общим названием «Своих не бросаем». Коменданту, как и любому военному, сильно не понравилось, что его людей без его приказа, держат под стражей. Узнал он об этом по приходу на службу, ознакомившись с утренней сводкой происшествий. Сразу по прибытию на службу, военный получил доклад от дежурного офицера. В нем было сказано, что дежурная смена была поднята по тревоге. Правда еще отмечалось, что ехать солдатам никуда не пришлось и через двадцать минут тревогу отменили. При получении этого сообщения командующий сначала насторожился и связался со мной по прямому каналу связи. Однако получив сообщение, что тревога была поднята в качестве перестраховки из-за драки в баре, несколько успокоился. Сочтя это событие относящимся к гражданским новостям, и решив с ним ознакомиться подробнее, он открыл новостной сайт базы. Содержимое данного сайта командующему очень не понравилось. Зачинщиками драки фактически стали подчиненные. Это были солдаты, не входившие в команду коменданта, тем не менее, они уже были его солдатами, а значит, наказывать их должен был только он. С каменным лицом дочитав статью о приключениях шестерки воинов, командир встал и направился к выходу из здания штаба.

Думать о транспорте ему не пришлось, так как выданная в личное пользование машина стояла тут же на парковке. С собой комендант взял двух солдат, одетых по всей форме и вооруженных винтовками. Путь его лежал к полицейскому отделению, где до утра «отдыхали» задержанные участники драки. Прибыв в отделение полиции, пройти дальше помещения для приема граждан комендант не смог. Его не пустил дальше дежурный полицейский, заявив, что у него тоже есть свои приказы и посторонним, кем бы они небыли проход в служебные помещения запрещен. Однако вызвать свое руководство дежурный согласился, но предупредил, что после ночного происшествия начальство уехало отсыпаться. Тем самым, не поддавшись на давление военного, он сам того не зная заработал небольшую дополнительную премию к ближайшей выплате заработной платы, лично от меня. Пришлось командующему дожидаться приезда начальника полиции в общественной приемной, что явно не добавило настроения. Тем не менее, уже через тридцать минут, слегка заспанное и достаточно злое, от того что не дали отдохнуть, лицо начальника полиции появилось в помещении с военными.

Переговоры между ними вышли не долгими, но экспрессивными. Начальник полиции не горел желанием выдать военнослужащих их командованию. В свою очередь комендант, с употреблением ряда выражений характерных для командного языка, убеждал полицейского расстаться со своей добычей. В итоге убедившись, что военный не собирается оставлять проступок своих людей безнаказанным, полицейский согласился их выдать. Я имел возможность полностью пронаблюдать данный разговор в камеры видеонаблюдения участка. И хотя оба его участника остались недовольны друг другом, мне это было выгодно. Пусть опыта в интригах в своей прошлой жизни получить и не удалось, но из истории моей родины следовало, что конкуренция спецслужб гораздо лучше их дружбы. Пусть лучше они друг друга ненавидят и при первой возможности стараются накопать компромат на конкурента, чем любят друг друга и дружно думают, что бы сделать, чтобы избавиться от излишнего контроля с моей стороны и взять власть в свои руки.

Отдав соответствующие распоряжения, главный полицейский удалился в сторону своего дома досыпать. Дежурный, вызвав конвой, отправился на свое рабочее место. Через некоторое время появились двое конвоиров, ведших между собой троих задержанных военных. Именно эта троица вовремя не успела сбежать из бара, зачинщик драки тоже был в их числе. Конвоировали солдат как особо опасных преступников. Половинки наручников, сковывающих их, соединялись вместо цепочки тремя металлическими серьгами, которые дают им только немного поворачиваться, что обеспечивает более жесткую фиксацию рук и не дает возможности, например, забраться в карман расположенный с другой стороны от скованных рук. Сами наручники благодаря небольшой дополнительной цепочке были прицеплены к специальному поясу, одетому на задержанных дебоширов, что также исключало возможность оказать сопротивление конвою даже сцепленными руками. И наконец, ноги заключенных оказались скованны специальными кандалами. Размер их цепи позволял делать только неширокие шаги. Последним штрихом к данной конструкции была длинная цепь, проходящая между поясами заключенных, благодаря которой исключалась даже теоретическая возможность для конвоируемых разойтись по сторонам. Пожалуй, для полного сходства с особо опасными преступниками им не хватало только специальных «намордников» исключающих пользование зубами.

Такая картина еще больше понизила настроение у коменданта и сопровождающих его солдат. Каждый из них невольно представил в роли заключенных себя. И хотя все они понимали, что в чем-то такое отношении заслуженно, но согласиться с ним не могли. Тем временем задержанных неспешно расковали, и отправили в сторону пришедшего коменданта. Он встретил их короткой командой: «Построиться», так как сам не хотел ничего говорить при посторонних людях. Бойцы подчинились ему. Служебный транспорт, для доставки бывших заключенных до военной базы, никто военным не предложил. Сам же командующий не захотел вызывать принадлежащий базе бронетранспортер, или запросить у меня микроавтобус. Вместо этого он предпочел сразу перейти к наказанию нарушителей. В итоге случайные прохожие смогли видеть картину в виде трех бегущих и поющих строевые песни солдат, за которыми в сторону базы медленно ехал на своей машине комендант. На базе провинившихся тоже не ждало ничего радостного. Им в компании своего взвода предстоял день интенсивной строевой и спортивной подготовки, под недремлющим оком коменданта и его помощников. Помимо самой строевой подготовки, солдатам предлагались такие увлекательные занятия как преодоление полосы препятствий, бег в противогазах, и под конец изучение приемов рукопашного боя в полный контакт. Можно было не сомневаться, что на последнем занятии радостные сослуживцы выразят своим коллегам все, что думают относительно причин внеплановых, и откровенно говоря, чрезмерных физических нагрузок. Только один из солдат, ставший зачинщиком драки, был освобожден от всеобщего «праздника спорта». Ему предстояло получить другое наказание.

Последним мероприятием, назначенным на вечер, была показательная порка. Как по гражданским, так и по военным законам в империи были введены телесные наказания. Такие наказания применялись в редких случаях. Однако комендант, в связи с тем, что устроенная его солдатами драка подрывает авторитет армии на базе, решил не ограничиваться полумерами. По этой причине было проведено короткое заседание военного трибунала. В качестве председателя суда был комендант. Ему помогали командир взвода провинившегося военнослужащего и начальник дежурной смены. Боец был введен в комнату под охраной двух солдат в полном вооружении. Председатель суда зачитал стандартный текст о том, что слушается дело о нарушении общественного порядка военнослужащим базы 12 находящимся в увольнении, с особо тяжкими последствиями в виде массовой драки. Был оглашен состав суда, у подсудимого спросили, доверяет ли он данному составу суда и не желает ли передать это дело на рассмотрение суду вышестоящей инстанции.

Военная судебная система в мирах фронтира также была устроена своеобразно. В полевых условиях судить провинившегося мог любой из его командиров, вплоть до вынесения смертного приговора с немедленным приведением его в исполнение. Однако любой приговор, вынесенный в подобных условьях, подлежал повторному рассмотрению уже обычным судом. При этом если решение военно-полевого суда признавалось необоснованным, судья должен был получить удвоенное наказание осужденного человека. Принцип удвоения наказаний не действовал только при приговоре «расстрел на месте», так как убить два раза было все-таки достаточно трудно. При этом необоснованным решением, в подобных случаях признавалось только наказание при отсутствии вины осужденного. Если вышестоящий судустанавливал, что вина была, но наказание за нее было слишком суровым, то тут каких либо неблагоприятных последствий для судьи не возникало. Считалось, что ему, как командиру подразделения находящегося на боевом выходе, было виднее как тот или иной поступок влияет на боеспособность вверенных под командование военнослужащих. По этой же причине вышестоящие суды крайне неохотно шли навстречу осужденным, снижая назначенное таким образом наказание, так как это подрывало авторитет командира. Командиры подразделений, в свою очередь, также не спешили выносить приговоры своим бойцам, предпочитая дождаться возвращения к месту дислокации, где можно было провести нормальный суд.

Вторым видом судов для военных был полноценный военный трибунал. Он проводился в местах постоянной дислокации подразделений. Здесь у обвиняемого было гораздо больше прав. Так военнослужащий мог выразить недоверие составу суда, состоящему из командиров базы, если считал, что рассмотрение дела будет необъективным по любым поводам. В этом случае дело сразу попало бы на рассмотрение ко мне, как к вышестоящей и независимой инстанции. Вот только самому военному в таком случае пришлось бы рисковать увеличением наказания. Так при рассмотрении дела, в обход суда первой инстанции, в случае если обвиняемый признавался виновным, любое наказание вынесенное судом как минимальное, так и максимальное должно было быть строже в полтора раза, по сравнению с тем, что имел право вынести суд первой инстанции. Однако если в таком случае приговор был в пользу обвиняемого, начиналось внутреннее расследование причин возможной необъективности суда первой инстанции. В этом случае наиболее вероятно кто-то из состава трибунала лишился бы своих погон или пострадал материально от назначенных штрафов.

Тем временем заседание военного трибунала базы 12 перешло на очередную стадию. Один из судей, исполняющий роль обвинителя, зачитал обвинения и разослал всем заинтересованным лицам копию записи произошедшего из новостной сети. Участникам процесса было предоставлено время, необходимое для просмотра записи, после чего обвиняемому был задан вопрос, признает ли он себя виновным. При получении положительного ответа, у подсудимого спросили о каких-либо доказательствах способных склонить суд к вынесению более мягкого приговора. Тут обвиняемый попытался указать на то, что первый удар в драке нанес не он, а неизвестный ему техник. Однако на замечание судьи, выполняющего роль обвинителя, что удар конечно нанес техник, но его причиной послужила попытка насильно вытащить его дочь из-за стола возразить оказалось нечего. Больше ничего в свою защиту военный сказать не смог. Суд удалился на совещание. Наказать виновного решили как в финансовом плане, ближайшие полгода треть от своей зарплаты тот будет перечислять в пользу пострадавшей от его действий девушки, так и телесно, провинившемуся предстояло перенести десять ударов плетью. Виновный оказался умным человеком и не стал подавать апелляцию. Видимо шестым чувством определив, что я по щедроте душевной только увеличу наказание.

К вечеру на базу была вызвана вся сотня приписанных к ней военных. Всех построили полукольцом возле эшафота, который также успели приготовить за сегодня. После этого на эшафот был доставлен осужденный. Его приковали к специальным распоркам, после чего один из солдат, которому по жребию выпало быть палачом, преступил к исполнению наказания. Система жеребьевки также была одним из защитных механизмов судебной системы. Солдат, после того как на него пал жребий, был вправе заявить что считает приговор слишком суровым и отказывается его исполнять. Если таких отказавшихся набиралось десять человек, решение суда первой инстанции подлежало пересмотру вышестоящим судом. Однако при сохранении приговора в силе, все отказавшиеся получали треть от наказания, причитавшегося осужденному. Только в случае вынесения приговора в виде смертной казни, каждый из отказников мог рассчитывать на десяток плетей. После последнего удара плетью потерявшего от боли сознание наказанного сняли с распорок и передали дежурной группе медиков. Видеозапись наказания, по просьбе коменданта, была размещена мной на новостном сайте базы. Обычно записи наказаний военных не выкладывались в общедоступные сети. Сама же новость о наказании наверняка стала бы и так известна всем заинтересованным, через родственников солдат присутствовавших при нем. Однако командующий настоял на появлении записи в сети базы. Этим планировалось добиться двух целей. Первой целью было повышение пошатнувшегося престижа военных в целом. Второй целью было создание должного образа самого коменданта как бескомпромиссного борца с неуставными отношениями и справедливого человека, для чего к записи самого наказания были добавлены вырезки из кадров судебного заседания, выставляющие его в выгодном свете.

Поскольку излишнее создание «культа личности» данного человека было невыгодно уже мне, пришлось провести небольшую компанию по дискредитации «светлого образа бескомпромиссного бойца». Вместо военного, данная компания имела целью повысить авторитет начальника полиции, указав именно его в качестве надежды и опоры для добропорядочного населения, комендант же выставлялся кем-то вроде рыбы прилипалы, которая, как известно, пользуется плодами чужих побед, подбирая объедки с барского стола. Для проведения этой компании в моем распоряжении были все необходимые рычаги в виде монопольного контроля над инфосетью базы. Произведя вброс необходимой информации, я очень аккуратно почистил за собой следы. Тем не менее, если кто более менее опытный попытается найти источник информации он, безусловно, найдет ниточки, ведущие в полицейский департамент. Тем самым вновь удалось продолжить воплощать в жизнь принцип: «Разделяй и властвуй». Думаю, что на этой информационной волне надо будет подкинуть полиции что-нибудь из дополнительного снаряжения, дополнительно осветив этот момент в инфосети базы как награду за отличную службу и своевременное подавление беспорядков. Военным останется только кусать локти, ведь повод для награждения полиции просто отличный. Осталось только решить, что из полезного оборудования можно поставить полицейским, естественно из того на что хватит денег. Жаль, что нельзя купить сотен пять полицейских роботов. Ими можно было бы достаточно плотно перекрыть патрулями всю базу, взяв под контроль даже неблагополучные районы. Да и подчинялись бы они лично мне, что позволило бы напрямую подавить любое движение сопротивления, если таковое возникнет. Но мечтать, как говориться не вредно, а технику для полиции присмотреть надо бы.

Пришлось заняться ревизией бюджета. К сожалению, с наличными дела обстояли достаточно плохо. С услуги по продаже подключения к инфосети базы, удалось заработать за счет строителей двести сорок шесть тысяч двести пятьдесят кредитов, за девятьсот восемьдесят пять месячных аккаунтов, по двести пятьдесят кредитов штука. Еще триста три человека предпочли доплатить сто кредитов опцию «защищенная связь», что дало мне еще тридцать тысяч триста кредитов. Услуга по продаже билетов за проезд в общественном транспорте базы принесла мне еще восемь тысяч двести кредитов прибыли. Сдача в аренду коттеджей для руководителей строителей, по льготной цене в двадцать тысяч кредитов в месяц за дом принесла мне четыреста двадцать тысяч кредитов. Работа магазина, и продажа припасов для бара добавила в мой бюджет еще сто пятьдесят три тысячи четыреста кредитов. Месячные абонементы в спортзал принесли мне шестьсот сорок три тысячи кредитов, при средней стоимости абонемента в две тысячи. Тут опять стоит поблагодарить строителей за существенный вклад в мою экономику. Продажа билетов на завтрашние соревнования, принесла еще двадцать семь тысяч чистого дохода. Дополнительными статьями, принесшими мне доход стали штрафы, принесшие тридцать семь тысяч прибыли и банковская деятельность, позволившая заработать, еще двадцать пять тысяч семьсот два кредита. Таким образом, на моем счету скопился один миллион пятьсот девяносто тысяч восемьсот пятьдесят два кредита. При этом после отчисления в резервный фонт десяти процентов от этой суммы фактически на траты мне оставалось около одного миллиона четырехсот тридцати тысяч.

Вопрос был в том, что на эти деньги купить полезного, из того что можно было бы выставить в качестве награды полицейским. Пришлось выходить на планетарную торговую биржу. За эти несколько дней ассортимент на ней несколько увеличился, благодаря заявкам местных производителей продукции. Надо будет чуть позже посмотреть подробности предложений гражданской продукции, ведь запасы складов необходимо пополнять. С этими мыслями я перешел в раздел военной и полицейской техники. К сожалению, предложения здесь не блистали ассортиментом товаров от местных производителей, а на что-то приличное с «большой земли» денег было маловато. Естественно, что предложения о сборке транспорта под заказ были отвергнуты сразу. Различного оружия как летального, так и пониженной летальности, у полиции пока тоже хватало. Выбор оставался только между средствами автоматизации работы.

Местные производители электроники уже приступили к выпуску роботов и дронов различного назначения. Брать дронов мне не хотелось. Они делились на три класса, легкие фактически не несли брони, представляя собой небольшой квадрокоптер, к которому были подвешены от одной до нескольких камер видеонаблюдения и простенький полицейский сканер. К сожалению, этот класс техники можно было легко уничтожить из любых снайперских комплексов или автоматического оружия. В том же что и того и другого в будущих «трущобах» будет достаточно, а порядок там при массовом заселении навести быстро не удастся я не сомневался, как и не хотел терять деньги вложенные в технику. Средние дроны были более серьезным средством наблюдения, запуск их производился из специальной катапульты, сбить такой летательный аппарат без переносного зенитного комплекса или же его стационарного варианта не представлялось возможным. Покупать его я не хотел, так как он имел только ограниченную полезность для полиции. Данный дрон конечно мог выполнять функцию «полицейского вертолета» обеспечивая преследование убегающего нарушителя, но больше он подходил для целей военных, при установке должного оборудования мог обеспечить ближний патруль около базы. Десяток же таких дронов теоретически обеспечивал достаточно плотное наблюдение за подступами к базе, чтобы говорить об еще одном периметре безопасности. Таким образом, данный воздушный комплекс наиболее целесообразно было бы использовать военным. Полиции же можно было бы давать разрешение на временное пользование при возникновении происшествий требующих привлечения авиации. Эти же доводы наверняка услышу от военных, стоит объявить о покупке дрона и ничего не смогу возразить. Следовательно, покупать данный аппарат полицейским не стоит, лучше как появятся деньги сделать подарок военным, а в качестве ложки дегтя обязать их предоставлять его в пользование полиции по запросу. Купить дрон тяжелого класса, себе позволить не мог как по деньгам, так и по инфраструктуре. К сожалению, строительство своего аэродрома это достаточно далекая перспектива, хотя характеристики тяжеловесов, как и возможность, нести вооружение радовали глаз.

Раз нельзя было купить дронов, пришлось переключить внимание на дроидов. Конечно, моим мечтам о пяти сотнях патрульных роботов не суждено сбыться как минимум в ближайшее время. Однако, как минимум один автономный отряд надо было сформировать. Вот не хочется мне посылать своих людей на убой, а риск травмы, несмотря на приличную защиту полицейской брони присутствует. Роботы также делились на три класса. Легкие, как правило, использовались в качестве разведчиков, что не мешало им нести небольшую пневматическую пушку, стреляющую или дротиками с парализующим составом, или миниатюрными капсулами, при разрушении которых выделялся сильный слезоточивый газ. Средние были самостоятельными машинами с неплохим спектром различного вооружения, однако использовать их лучше всего было как минимум в паре. Автономное использование этих машин в малом количестве было также затруднительным. Без дополнительного управляющего искина или прямого управления погонщиком – человеком средств собственного управляющего компьютера ему хватало для использования максимум сорока процентов от возможностей. Полноценная боевая группа могла состоять из шести машин. В этом случае они могли уже полноценно действовать автономно от управляющего центра, так как в них была заложена функция роевого интеллекта. Тяжелый дроид был уже штурмовым средством, предназначенным для противодействия серьезному противнику, на приобретение такого устройства средств у меня нахватало, цены на них начинались от трех миллионов.

Я сосредоточился на среднем классе техники. Цены роботов этого класса начинались от двухсот тысяч. За эту цену можно было купить самый простой средний дроид способный длительно патрулировать улицы и оснащенный только оружием пониженной летальности. Однако хотелось что-то среднее по возможностям и малоуязвимое для вооружения, разрешенного к свободному ношению. Как не странно, но подходящий вариант нашелся быстро. Один из производителей электроники с другой стороны планеты, предлагал поставить под заказ патрульных роботов модели «Спайдер 4» в любой указанной комплектации. Причем этот очень хороший, но видимо слегка забывчивый искин в своей заявке на продажу не оговорил правила поставки товара. Видимо он, не читал правила торговой площадки либо сделал это невнимательно. В правилах же четко было сказано, что в случае если цена или условия поставки небыли заранее оговорены продавцом товара, то товар должен быть поставлен в порядке и на условиях поставки товара продаваемого арбитром. Вроде бы эта формулировка не несет в себе ничего страшного, для продавца. Однако стоит отметить, что сам арбитр поставляет заказанный у него товар в срок не более трех суток с момента покупки, а стоимость доставки заранее включена в цену товара. Иными словами это означает, что мне дарят дополнительно двести тысяч кредитов, которые в противном случае пришлось бы заплатить за транспортировку груза ботом принадлежащим арбитру с другой стороны планеты. Грех было не воспользоваться столь щедрым предложением. По этой причине составляя техническое задание, я не скупился, выбирая только лучшее из доступного к установке оборудования на максимальную сумму. В итоге робот получился интересным. Сам по себе он напоминал гусеницу. Если необходимо было быстро переместиться, он мог свернуться в кольцо и катиться так до места назначения, этим он сильно напоминал «Дройдека» из Звездных войн. Однако добравшись до места назначения, дроид либо принимал форму гусеницы, передвигаясь близко к земле, либо гусеница вставала на хвост, становясь в высоту вровень с человеком. Из дополнительных возможностей имелись выдвижная камера на гибком шарнире, позволяющем заглянуть за угол либо просунуть ее под дверь, а также специальный отсек для перевозки легкого разведывательного робота прекрасно чувствовавшего себя в различных воздуховодах, и способного протащить по ним до комнаты с террористом светошумовую или газовую гранату. В остальном же дроид имел как парализующее, так и боевое оружие, вполне способное обезвредить не только гражданского, но и военного в средней штурмовой броне. Кроме того за тридцать тысяч купил услугу от арбитра под названием «Гарантия качества». Благодаря ней можно было быть уверенным, что дроид перед поставкой пройдет полную проверку оборудования на отсутствие, как производственных браков, так и программных закладок или вирусов. Конечно эта услуга, как и все что, предоставляет арбитр, была обоюдной, но с моей стороны требовалось лишь своевременно перечислить деньги на расчетный счет, что я и выполнил, внеся стопроцентную предоплату. Жаль, что робот будет только один, но я и сам справлюсь с управлением им, связь на базе хорошая.

Глава 6. Дипломатия, однако.

Вот и настал новый день. Сегодня предстоит принять очередное пополнение личного состава, которое должно было увеличить постоянное население в два раза. К сожалению «хорошего человеческого материала» в колонизационных кораблях осталось не так много. Наверняка всех «полезных» разумных разберут в этой, максимум в следующей партии. Дальше пойдут представители «городского дна» и прочий неблагонадежный элемент ставший колонистом за различные преступления после отбывания основного срока наказания. В свою очередь мной сделано все возможное, чтобы подготовиться к «радушному» приему такого пополнения. Особую надежду я возлагаю на новую пару полицейских дроидов. Внимательный человек, конечно, поинтересуется, откуда пара, ведь покупали то одного. Тут все оказалось достаточно просто. Не прошло и двух часов с момента оформления заказа и внесения стопроцентной предоплаты за моего нового робота модели «Спайдер 4», как ко мне пришло письмо. В тексте письма выражали радость от того, что я воспользовался услугами данного поставщика техники и предлагали согласовать условия поставки. Мне предлагалось получить заказ любым удобным способом на базе отправителя не раньше чем через один месяц с текущего момента, либо дополнительно оплатить поставку товара до моей базы.

Отвечать на столь вежливое предложение доплатить и подождать не стал. Вместо этого послал очередное письмо, арбитру указав на нарушение договора второй стороной, в подтверждение чему приложил копию письма оппонента, а также напомнил о приобретении услуги «Гарантия качества». Помимо этого поинтересовался, есть ли необходимость подавать официальное заявление в суд арбитра или моей претензии достаточно для решения вопроса без моего участия. Как оказалось, претензии было достаточно. Уже через тридцать минут мной было получено еще одно письмо с другой стороны планеты. В нем с меня требовали немедленно выплатить семь миллионов кредитов. Как стало ясно из текста, оппонент был оштрафован на троекратную стоимость контракта, остальное с меня требовали за моральный вред, при этом грозясь всяческими карами и тем, что до меня доберутся некие армии роботов, после чего сотрут в порошок, если конечно немедленно не заплачу.

Вот интересно было бы посмотреть, как этот многомудрый предводитель армии непобедимых дроидов поведет их для мести мне через половину планеты, и что от нее останется к моменту прихода ко мне в гости? Конечно, чисто теоретически, можно предположить, что ему повезет развиться до уровня, когда он реально начнет представлять угрозу. Вот только сделать это с приличным начальным отрицательным балансом, появившемуся благодаря письму арбитру, будет крайне трудной задачей. Тем не менее, не упустил случая попытаться еще сильнее насолить потенциальному противнику. В адрес арбитра ушло очередное письмо, в нем сообщалось, что между нами произошел конфликт. В связи с этим оставляю за собой право на уничтожение без дальнейших предупреждений любых наземных или летательных аппаратов принадлежащих противнику в случае их обнаружения в моей зоне ответственности либо в зоне действия оружия любых подразделений выполняющих задачи за пределами базы в целях превентивной самозащиты.

Ответа ждать, долго не пришлось. На мой адрес пришло два письма. В первом письме сообщалось, что первоначальная претензия о сроках и стоимости поставки была удовлетворена. Также предлагалось либо получить внесенный задаток обратно в двойном размере, либо выбрать иной товар со складов арбитра на сумму не выше удвоенного задатка. Тут пришлось немного призадуматься. По факту денежных средств почти хватало на приобретение полноценного тяжелого робота, пусть и в минимальной комплектации. Однако в конечном итоге решил, что два робота гораздо лучше одного. Теперь ко мне прилетают два новых полицейских дроида с хорошим набором вооружения и специальных средств, пригодных как для задержания одиночных преступников или их групп, так и для специальных мероприятий типа штурмов захваченных террористами зданий или разгона толпы демонстрантов.

От содержания второго письма, я пришел в восторг. В нем сообщалось, что мой соперник уличен в неспровоцированном агрессивном поведении, совершенном в обход установленной процедуры объявления войны. На основании изложенного вооруженным силам оппонента запрещалось покидать зону контроля его базы. Любые подразделения вне данной зоны должны были уничтожаться войсками любого другого командующего. Срок действия данных санкций один год. Также в случае если маршруты принадлежащих мне транспортных караванов должны были бы проходить через его территорию, предписывалось вести караван в обход, а расходы, связанные с проходом обходным маршрутом будут компенсированы за его счет. Кроме того сопернику был ограничен доступ на планетарную биржу. В течение года он не смог бы попасть в раздел по торговле любым войсковым снаряжением, за исключением случая, если он сам будет его продавать. Говоря простым языком, теперь ни один караван от оппонента не сможет пойти к соседям, чтобы доставить товар, ведь в нем есть военная техника, а посылать караван безоружным все равно, что повесить табличку «Забирайте все абсолютно бесплатно». Восполнить какие-либо потери в военной технике или в снаряжении, случись они в этот год, тоже было бы для него затруднительным. Нет, вполне допустим вариант с «черным рынком», вот только кто же будет продавать что-то себе в убыток. Лично я, появись поблизости такой сосед, вполне мог бы продать ему что-то в обход планетарной биржи по договору прямой поставки, вот только установить соответствующую наценку на товар уж точно бы не забыл. В конце года будь такой сосед под боком, вполне можно было бы устроить проникновение на базу неизвестного вооруженного отряда состоящего из моих войск с отключенными средствами идентификации. Ну и маленькой диверсионной группы, чтобы было кому выключить связь и позаботиться об отсутствии призывов о помощи. Ну а дальше была бы трагическая гибель искина и почти целая база, неожиданно доставшаяся расторопному соседу. Очень интересно сойдутся ли мои мысли с кем-то из его соседей. Но это я узнаю как-нибудь потом из планетарных новостей.

Сейчас стоит взять на заметку, что дипломатическую переписку с моими соседями следует вести самым нейтральным тоном, и ни в коем случае не угрожать прислать к соседу армию без объявления конфликта. Иначе можно нарваться на ненужные санкции. Тем более что выражения «Моя армия сотрет тебя с лица земли, гони наличность и трепещи ничтожный» и «При невыполнении указанных условий я буду вынужден рассмотреть возможность начала процедуры официального конфликта, после объявления, которого без сомнения с легкостью уничтожу вас» несут по факту один и тот же смысл. Вот только за первую из фраз можно попасть под санкции как агрессору, а за вторую нет, ибо все обещано проделать по закону. Дипломатия, однако. Самому при проведении таких переговоров тоже стоит помнитьпоговорку «Обещать, не значит жениться». Следовательно, если кто-то выскажет подобную угрозу в мой адрес, стоит ждать прихода в первую очередь диверсантов, а уже потом армии. Да и самому в случае отправке к врагу специальных войск необходимо позаботься о соблюдении неофициальной одиннадцатой заповеди «Не попадайся». Не дай бог кто-то из спецназовцев попадет в плен и начнет говорить. Санкции могут быть и гораздо жестче, вплоть до удара с орбиты силами авиации арбитра, при условии, что прислать письмо — приказ на самоуничтожение он по какой-то причине не сможет.

Закончив разбираться с товарищем с той стороны планеты, решил, не откладывая в долгий ящик провести переговоры и с будущим поставщиком металлов. Он, как и предполагалось, не подумал при заключении первоначального договора о том, что прицепы состоят не только из одного металла, но еще из резины и электроники. Я в свою очередь не хотел обострять конфликт, доводя дело до суда арбитра, а согласился на пересмотр условий договора. Так как главным вопросом, как для него, так и для меня стала задача найти недостающую электронику, никто не стал протестовать, чтобы к нашему разговору присоединился ее производитель. Если брать мое местоположение за центр карты, то слева от него располагалось база 20, с руководителем которой мы и договорились сотрудничать по металлам. Справа была база 47 основным профилем, которой объявлялись «строительные работы». Еще правее и выше по карте расположилась база 14, с заявленным профилем «электроника». Именно с искином базы 14 мы и вступили в переговоры. Цель переговоров была проста. Планировалось заключение соглашения о длительном взаимовыгодном партнерстве.

В итоге, после достаточно длительных переговоров нам удалось придти к соглашению. Исходили мы из нескольких предпосылок. Первое, машины нужны всем нам в достаточно большом количестве и разных профилей. Второе, все осознают, что для хорошей машины нужны металл, чем располагает 20й, километры проводов и куча электроники, что есть у 14го и сборочные мощности, с помощью которых можно изготовить из вышеперечисленных компонентов автомобиль. Третье, то, что свободных денег нет, и неплохо было бы получать транспортный средства по себестоимости без наценки как на необходимые для производства материалы, со стороны партнеров, так и на сам автомобиль моей стороны. Дальше проделали большую работу. Было согласованно по стоимости около пятидесяти моделей различной техники, начиная от обычного велосипеда и заканчивая танком. Подсчеты выявили, сколько в себестоимости той или иной техники составляет та работа, которую мог обеспечить каждый из нас. Позднее был согласован порядок взаимозачетов. Предположим, что 20му требуется единица техники. При этом его доля всебестоимости автомобиля составляет треть. Тогда он согласовывает поставку электроники, необходимой для сборки этого вида техники с 14м и срок сборки со мной. При этом в очереди сборки транспортных средств мне принадлежит условно каждое первое, третье и пятое место на конвейере. Соответственно второе и четвертое места будут принадлежать соседям. И так, согласовав с нами поставку материалов и срок сборки нужной техники, 20й получит свою машину. Однако на оставшиеся две третьих себестоимости ему будет открыт условный беспроцентный кредит. В свою очередь, когда уже нам потребуется металл для сборки своих машин, 20й должен будет поставить его в установленный срок. При этом себестоимость металла пойдет на погашение долга перед партнерами. Далее из договоренностей следует, что хотя мне и принадлежит три места на конвейере из пяти, я имею право, безоговорочно использовались для своих нужд только одно из них. Оставшиеся два места считаются коммерческими. Соответственно если заключу контракт еще с кем-то на поставку техники, именно эта техника занимает коммерческие места. При этом необходимые для сборки материалы, доставляются на базу без предварительной оплаты. В дальнейшем при передаче товара заказчику и получении с него оплаты, перевожу на счета поставщиков как их долю за материалы, так и долю с прибыли от продажи машины пропорционально доле материалов необходимых для постройки данной единицы техники. Была предусмотрена возможность заключения закрытого контракта. При его заключении поставщики компонентов не знали, к кому уйдет техника, и по какой цене. Это было сделано, чтобы не лишится потенциальной прибыли от скрытных заказчиков. При этом на все единицы техники нами была согласована минимальная цена продажи. Соответственно если удалось продать технику по такому контракту дороже минимальной цены, можно сказать что заработал сверхприбыль в личный карман. Если же продал дешевле, значит сам дурак и будь добр оплатить партнерам их долю прибыли, с такого контракта исходя из минимальной цены.

Обмануть своих партнеров тоже не выйдет. Для целей контроля соблюдения договора решили начать вести онлайн трансляцию с камер, глядящих на ворота сборочного производства, и с нескольких камер с видом на конвейер. Дополнительно согласовали выделение отдельного склада под хранение материалов поставляемых от соседей. Планировалось, что они заранее завезут несколько партий товаров для создания резерва. Это в свою очередь поможет выполнять как свои, так и их заявки на технику, не тратя времени на ожидание поставки недостающего компонента. Само собой, что расходы, связанные с хранением сырья было решено нести в равных долях. Также, например жилые помещения для сопровождающих караваны с ресурсами военных, и любые услуги по обслуживанию караванов на время их стоянки на моей базе предоставляются соседям на условиях беспроцентного кредита. Эти затраты были заранее посчитаны и включены в себестоимость поставок. По этой причине соседи ничего не теряют. Кроме того было введено правило о дополнительной закупке иных товаров или услуг, производимых в государственном секторе экономики участников союза, между собой с наценкой не более пяти процентов от себестоимости. Например, таким образом, «электронщик» мог закупить у «металлиста» нужное для его производства сырье с минимальной наценкой. При желании кто-то из них, если видел в этом необходимость, мог купить технику производимую на «коммерческом» месте конвейера в дополнение к основной без лишних затрат, или воспользоваться услугами моей клиники с минимальной наценкой. Не знаю, как поступят соседи, и в каком объеме они приобретут по льготным ценам мои товары, но лично я планирую в дальнейшем неплохо нажиться и на закупках электронных устройств для себя и на металлах, благодаря чему можно будет наладить производство дешевых запчастей к производимой технике. Кроме того мы договорились об интеграции систем наших торговых площадок между собой. Теперь любой разумный, желающий купить продукцию кого-то из нас, может сделать это не только на личной торговой площадке базы производителя, но и воспользовавшись специальным сервисом на торговой площадке члена торгового союза. При этом его груз автоматически будет доставлен с очередным караваном ресурсов. При такой удаленной покупке, тот искин, на чьей базе произошла сделка, получает дополнительно три процента от ее стоимости в виде комиссии за оказанную услугу по удаленной продаже. В результате частные лица, проживающие на наших базах, смогут свободно заказать для себя любой из производимых у нас товаров через государственный магазин, не прибегая к услугам перекупщиков, а значит с минимальной наценкой за транспортировку и перепродажу.

Помимо коммерческих условий сотрудничества оговорили также ряд взаимных обязательств. Фактически наряду с экономическим соглашением был заключен военный союз. Предполагалось что при нападении на кого-либо из союзников, оставшиеся двое должны выслать на помощь атакованному не менее трети своих вооруженных сил. При этом полтора процентов от прибыли, при продаже товаров произведенных государственным сектором экономики по коммерческим заказам, должно было уйти в специальный резервный фонд. В дальнейшем именно из этого фонда планировалось покрывать затраты на выдвижение армии на помощь атакованному члену союза либо на иные совместные действия наших вооруженных сил, например на их учения. Можно сказать, что полтора процента от продаж в абсолютных выражениях это мало. Однако дело в том, что фонд резервный, а значит расходоваться будет не так часто. К тому же указанные полтора процента будут отчисляться не только от коммерческих продаж машин, производимых мной, но и от продаж любых товаров произведенных союзниками у себя на базах. Первоначальный срок союза объявили равным одному году. После этого решили еще раз обсудить продление соглашений. Также, со временем, могла быть создана союзная группа быстрого реагирования. Однако ее создание предусматривалось только в том случае, если на резервном счете окажется «слишком много» денег. Под «слишком много» понималась ситуация при возникновении которой можно будет купить вещь способную значительно увеличить оборонительный потенциал всех союзников, при условии что кто-то в отдельности не потянет ее приобретение. Также заранее договорились о правилах, по которым можно будет расторгнуть договор. Если мы вдруг решим что сотрудничество пора прекращать, то любой из нас кто остался должен что-либо по условиям товарного кредита имеет право закрыть свой долг либо товарами, отданными по себестоимости, либо деньгами, однако в этом случае на сумму долга начислялось десять процентов сверху. Сумма резервного фонда в случае прекращения сотрудничества распределялась пропорционально сделанным взносам.

Обговорив все условия договора, отправили завезенный электронными подписями бланк на хранение арбитру. Арбитр обрадовал письмом о новом достижении. В качестве достижения объявлялся первый союз на планете. Как главному основателю союза, мне предлагалось выбрать награду для себя и для каждого из членов союза. Тут пришлось всерьез задуматься над тем, что выбрать. Предлагались следующие варианты:

Расширение производственной базы, при этом каждому из выбравших этот вариант передавалось необходимое для этого оборудование. Для базы 12 было предложено строительства цеха дополнительной обработки металлов. С помощью этого цеха можно было провести оцинковку заготовок, что предохраняло автомобили от коррозии.Прокладка хороших дорог между нашими базами. Все дело было в том, что сейчас дороги на планете были скорее направлениями, чем дорогами. По сути, в настоящий момент, была создана только насыпь, по которой можно было бы передвигаться со скоростью не выше сорока километров в час. Дальнейшее развитие дорожной сети предполагалось силами баз выбравших строительное направление, для чего им уже в самом начале передавался небольшой набор дорожной техники. В случае использования этого бонуса средняя скорость передвижения по дорогам между нашими базами должна была вырасти как минимум вдвое.Третьим из возможных бонусов был заявлен стационарный комплекс ПВО/ПКО. Поскольку мы находились в мирах фронтира, никто не мог исключать налета на планету пиратов. В этом случае относительно защищен был только арбитр. Мало того что сам он расположился в горах в укрепленном бункере, так этот бункер к тому же был перекрыт собственными средствами ПВО/ПКО, достаточными для того чтобы сделать захват укреплений убыточным. Тех немногих истребителей, что были на космической платформе, также хватило бы на то чтобы отбиться максимум от эсминца или рейдера, бывшего когда-то мирным гражданским кораблем. Таким образом, в случае нападения сил крупнее указанных, арбитр вызывал помощь из империи и начинал активно защищать себя. Оставшимся без защиты арбитра базам предлагалось заботиться о своей безопасности самостоятельно. Именно такую возможность и давал стационарный комплекс. Дальности его ракет хватало, чтобы обеспечить защиту от летательных аппаратов в радиусе стандартной зоны ответственности базы. По высоте полета ракеты могли поражать цели на низких орбитах, что не дало бы эсминцу противника зависнуть над базой и использовать для ее расстрела самые выгодные по соотношению цена/качество лазерные орудия. Также система должна была справиться с выброской космического десанта в своей зоне ответственности.Последним вариантом награды была передача роты тяжелых роботов. Заказчику обещали передать сто машин в хорошей штурмовой комплектации. Правда была у этого заказа и ложка дегтя. Запрещалось выводить из зоны ответственности базы более двадцати дроидов за один раз в течение года после поставки, для чего была сделана отдельная переписка об установке на них радиомаяков. Через год их можно было снять. В случае выбора этого варианта награды, можно было моментально решить как проблему с «буйными» гражданскими лицами, так и обеспечить надежные гарантии от неповиновения военных, если им захочется взять власть в свои руки.

Лично для меня хотелось получить все описанные бонусы разом. Однако надо было выбрать только один из них. От расширения фабрики я решил отказаться. Да качественные машины это конечно хорошо, вот только в нынешней ситуации лично я, выбирая между ценой и качеством, выбрал бы первое, при условии, если качество в принципе обеспечивало несколько лет службы необходимого изделия. Понятно, что со временем мне придется построить нужные цеха и начинать ориентироваться в первую очередь на качество продукции. Но сейчас всем подойдет то, что будет дешевле, пусть эту технику через несколько лет и придется латать из-за ржавчины.

Бонус в виде хороших дорог был также после раздумий отброшен. Хорошие дороги были важны для меня, учитывая планируемую специализацию базы в качестве центра торговли. Даже если предположить что такие дороги будут построены, и двигаться по ним станет возможно при скорости сто километров в час, никто такую скорость развивать не будет. Взбалмошных гражданских в расчет не берем, военные колонны и транспортные караваны продолжат придерживаться принципа «Тише едешь дальше будешь». Особенно учитывая тот факт, что быстрое движение дает гораздо меньше времени на то чтобы разглядеть засевшего в кустах очередного «охотника на караваны», после чего остановить колонну и принять меры для его устранения.

В итоге, выбор пришлось делать из двух оставшихся пунктов. Конечно, возможность взять ситуацию на базе под полный контроль, обеспечив достаточный противовес силовым структурам, и будущим бандам выглядела очень заманчиво. Купив такую систему можно было не опасаться того, что мне ударят в спину или поднимут бунт. Однако тут я учитывал и другие факторы, влияющие на принятие решения. Первым фактором был «электронщик под боком». В дальнейшем, когда спрос на машины слегка снизится, я хотел обсудить совместный с моими новыми союзниками запуск в производство боевых роботов. Прокатный стан и формовочный пресс позволяли создавать не только детали для машин, но и при желании для корпусов роботов и броневые листы для них. Таким образом, мы могли производить собственных дроидов. Единственной проблемой было бы купить необходимое для производства оружие и те компоненты, которые «электронщик» не мог произвести на месте. Тем не менее, можно было не сомневаться, что через некоторое время собственное производство роботов в кооперации наших трех баз будет налажено, а значит, я получу так необходимый для обеспечения своей позиции отряд поддержания порядка, который станет третьей силой уравновешивающей отряды военных, полиции и наемников.

Единственным бонусом, который не мог быть восполнен быстро. Была предложенная стационарная система ПВО/ПКО. Что же она давала? Тут стоит вернуться к так называемому индексу контроля территории, от наличия которого зависят некие не объявленные пока бонусы. Такая система на пару с продвинутой системой связи, уже смонтированной у меня дает постоянный индекс контроля территории равный сорока процентам. Фактически с ним я выхожу на первое место на планете по данному показателю. Далее можно сказать, что устанавливаемая стационарная система ПВО/ПКО это во многом комплексная система. Она предполагает строительство дополнительного защитного бункера, на тридцатиметровой глубине. Конечно, от прямого попадания мощного заряда эта глубина не спасет, но от обычных вооружений вполне поможет. В этом бункере найдется место для дополнительного реактора, снабжающего систему энергией. Мощности «лишнего» реактора можно будет в «мирное время» использовать в качестве резервной системы электроснабжения базы. Кроме того в комплект поставки входят несколько турелей непосредственной обороны командного пункта и пусковых установок ракет, и шестнадцать боевых модулей ближней ПВО, в чье предназначение входит борьба с низколетящими целями типа «рой крылатых ракет», расходовать на которые «большие ракеты» стационарного ПВО/ПКО не рационально. Стоит учесть, что боевые лазеры систем ближней ПВО вполне способны отработать и по наземной цели в зоне прямой видимости, чем помогут усилению внешнего радиуса обороны периметра. Этой же цели послужит и дополнительные каналы наблюдения, во время боя используемые для наведения на цель лазеров и ракет ближней ПВО. И наконец, данный комплекс несет дополнительную систему радиоэлектронной борьбы, что расширит мои возможности и в этой сфере.

По этой причине сегодня вместе с поселенцами должна была прибыть и партия строителей. Как не странно, ввести эту систему в эксплуатацию планировали всего за неделю. Такие сроки были связаны с модульностью конструкции. От строителей требовалось выкопать большую яму, куда после этого будет помещен стационарный контейнер. В нижней части контейнера смонтирован отсек для реактора и вспомогательного искина комплекса. Средняя часть представляет собой автоматизированный склад на две сотни ракет ПВО/ПКО. Верхняя часть содержит автоматизированные пусковые комплексы, место для автономной диспетчерской и для монтажа радаров и антенн. В дальнейшем, если я решу развертывать дополнительные системы ПВО в зоне ответственности базы, все они смогут получать внешнее целеуказание с уже существующего комплекса. Не знаю, как долго просуществует наш союз, но уже сейчас можно сказать, что он принес выгоду. Пусть говорить о хорошей защите от нападения из космоса после монтажа данной системы не приходится. Однако можно быть уверенным, что случись такое нападение меня, пойдут грабить последним, не считая арбитра. Зато после ее монтажа можно будет сказать о приличной защите от воздушных атак на мой сектор. Вполне возможно, что кому-то в качестве награды за очередное достижение построят аэродром. Доступ к боевой авиации, которую невозможно сбить переносными зенитными комплексами, в нынешней ситуации можно рассматривать как вундерваффе лекарство, от которого многие получат очень не скоро.

Мои союзники также определились с бонусами для себя. Металлист решил расширить производство. В результате чего ему достался дополнительный комплекс добычи полезных ископаемых, что позволит начать разработку еще одного месторождения и расширит номенклатуру предлагаемых к продаже металлов и сплавов. Электронщик выбрал роту тяжелых роботов. Как-либо влиять на их выбор не посчитал нужным, тем более что такой их выбор был выгоден и мне.

Завершая дипломатическую тему можно сказать, что теперь есть и направление экспансии, по крайней мере, лично для меня. На роль главного противника торжественно назначен искин базы 47. Нет, сначала мы хотели сделать его еще одним союзником и начать проводить с ним программу «Техника в обмен на строительство». Однако 47й не внял нашим доводам и решил жить сам по себе. Официально он, конечно, никого из нас не посылал, походом орд завоевателей тоже не грозился. Вот только не официально отказался с нами сотрудничать на условиях минимальной выгоды, заявив, что большинство строительных материалов у него есть под боком, и добыть их вполне возможно и без нашей помощи. Недостающие машины он также не против при необходимости купить и по коммерческим ценам, как способен будет по такой же цене докупить и иные материалы, например металл необходимый для изготовления арматуры. А дальше уже нам будут предложены его строительные услуги по самым рентабельным ценам с нормой прибыли устраивающей данного товарища. За такое поведение его с одной стороны можно только похвалить. Видно, что у искина есть своя собственная бизнес-модель. Он прекрасно понимает, что возить стройматериалы за тридевять земель достаточно накладно, а купить у него будет дешевле. Вот только если идти у него на поводу, можно ожидать падение темпов развития базы. Понятно что, купив здание, уплатив за него больше чем себестоимость, можно в дальнейшем ожидать возврата переплаты при покупке контрагентом уже моей продукции. Вот только кто даст гарантию, что купят именно у меня, а не у конкурента через планетарную биржу. Да и системы взаимного кредитования без процентов по кредиту, как с моими союзниками, можно не ждать. Интересно учтена ли в бизнес-плане конкурента возможность того, что строительную технику могут построить и без его участия, да и не все месторождения полезных ископаемых нужного для строительства профиля находятся под его контролем. Есть у меня стойкое желание в будущем вытеснить этого почти, что локального монополиста с нашего рынка. Свободные месторождения известняка глины гипса и песка в округе имеются. Щебень тоже можно получить из отходов горных пород «металлиста». Останется только соорудить соответствующую фабрику, либо выкупить такую у арбитра и бетон собственного производства готов. Необходимый автотранспорт для строительных работ тоже вполне можно построить. Ну а потом буду смотреть, кто из нас в итоге получит прибыльные заказы. Тем более, что имея в качестве дополнительного источника дохода автомобильное производство и продвинутый медицинский центр, вполне можно позволить себе некоторый демпинг. Конечно создание своего строительного отдела, это план на достаточно длительную перспективу. Но, тем не менее, противника под боком иметь полезно. Наличие врага, пусть пока что и не знающего что он враг, сильно поможет не утонуть в рутине. Кроме того свой собственный строительный отдел сможет обеспечивать экспансию и откроет для меня лишний рынок сбыта, как минимум, этой продукцией воспользуются союзники. Пусть и придется оказать им услуги с минимальной наценкой, но даже так вложения постепенно окупятся.

Глава 7. Изгнанник и сектанты.

От размышлений об успехах дипломатии пришлось вернуться к делам обыденным. Главным делом, с которого предстояло сегодня начать день, была процедура изгнания с базы. Само изгнание могло проводиться в двух вариантах. В первом случае, оно производилось, если у человека не оставалось средств к оплате своего проживания на базе, а работать на предложенной ему работе, где оплата труда в соответствии с действующим законодательством гарантированно обеспечивала питание, проживание и оплату минимальных социальных нужд он не хотел принципиально. Стоит отметить, что слова о гарантированном обеспечении условий существования в империи не расходились с делом. Никто не мог сказать что на «прожиточный минимум» нельзя было гарантированно снимать жилье и получать трехразовое питание по той причине, что работник мог выбрать как денежную, так и натуральную форму получения оплаты. Иными словами если работник, посчитав предложенную ему сумму оплаты труда, приходил к выводу что эта сумма не покрывает установленных законом потребностей, он имел право написать соответствующее заявление на имя работодателя. В таком случае работодатель был обязан предоставить работнику жилое помещение и рацион питания в соответствии с нормативом. Вот только стоило учесть, что работодатель может не захотеть оплачивать то помещение, в котором живет или хочет жить работник, а вместо этого предложить ему жилье похуже. Это же касается и питания работника, для чего работодатель вполне может ограничиться относительно дешевыми армейскими рационами питания. Такая работа должна при необходимости обеспечить именно биологическое выживание работника, и дать ему время на поиск того занятия, которое позволит отойти от условий социального минимума. Однако если человек не хотел работать, его изгоняли из базы. Изгнанный должен был сам обеспечить себя жильем и пропитанием. Он мог приходить на базу с целью проведения торговых операций, если добывал что-то из того что могли купить на базе. Также изгнанного по этой процедуре нельзя было убить, за исключением случая, если он отключит идентификатор личности своей нейросети, что автоматически сделает его повстанцем. Запрещалось такому изгнаннику, только находится на базе, если он, конечно, не пришел поторговать или не накопил денег на оплату жилого помещения. Можно отметить и тот факт, что такой бродяга имел право, обратится и за помощью базы, случись у него какие-либо проблемы. В этом случае помощь, особенно если была угроза жизни разумного, должна была быть оказана, но на коммерческой основе. Это, в свою очередь, означает попадание на работы, оплачиваемые на условиях социального минимума до тех пор, пока долг не будет погашен. Статус изгнанника полностью снимался с человека , при условии, что согласиться на работу по социальному минимуму либо найдет себе ту работу, которую хотел получить.

Вторым типом изгнания было изгнание за преступление. Оно применялось как вид дополнительного наказания. Для изгнанного было запрещено не только нахождение на самой базе, но и нахождение в ее зоне ответственности. Наказанием за нарушение данного запрета, был расстрел на месте. Срок, на который изгонялся разумный, устанавливали при изгнании. Вернутся из изгнания, можно было либо по истечению срока наказания, либо досрочно при наличии соответствующего решения руководства базы. Вот только второй вариант возвращения был фактически нереальным и мог быть реализован только случайно.

Сегодня предстояло осуществить первый вариант изгнания. Будущий вольный охотник на караваны, в недавнем прошлом бывший выпускником одного из медицинских учебных заведений, решившим, что в системах фронтира империи просто не смогут, обойдись без его услуг в качестве заведующего отделением, спал. После откровенно провального для студента судебного заседания он впал в прострацию. Большинство свободного времени, как показывала система наблюдения за зданием для приема переселенцев, будущий вольный поселенец проводил лежа на койке, пребывая в раздумьях. Лишь изредка он с все более угасающей надеждой подходил к терминалу бесплатного доступа в инфосеть базы, где проверял раздел трудоустройства. Однако, зная закрытую часть характеристики данного гражданина, данную ему арбитром после суда, можно было не сомневаться в том, что его никто никуда не наймет.

Ровно в девять утра, дверь жилого помещения в котором и спал медик, распахнулась. В помещение прошли двое полицейских, которым и предстояло проводить процедуру. Я в свою очередь, решил вести запись всей процедуры от начала и до конца. Смонтированную запись планировалось поместить на сайт, рассказывающий о выдающихся людях базы. Кроме того отснятый материал должен быть смонтирован в учебный фильм, который в обязательном порядке увидят все полицейские базы. Патрульные, которым предстояло провести процедуру депортации, были заранее предупреждены о съемках. За качественно проведенную процедуру, которую не стыдно будет показать широкой общественности, им была обещана премия. Весь вечер предыдущего дня они провели в повторении нормативных актов, регламентирующих процедуру. Ими даже было проведено несколько репетиций процедуры, где игравший роль студента патрульный успел отработать с ними различные варианты поведения изгнанника. Часть тренировочных ситуаций, а особенно те моменты, в которых актер изображал «буйного клиента» тоже должны были войти в учебный фильм.

Первый патрульный, вошедший в комнату, подал команду встать. Однако студент на нее не отреагировал. Полицейский повторил команду, сопроводив свое действие касанием концом дубинки, обнаженной ноги студента. От прикосновения дубинки, в которой сработал искровой разрядник, пусть и выставленный на минимальную мощность, студент мгновенно пришел в себя и подскочил с кровати. Старший из полицейских не теряя времени начал зачитывать решение об изгнании.

- Гражданин Шляфар Игон. Я уполномочен сообщить Вам, о том, что трехдневный срок на адаптацию и поиск работы на Базе 12 подошел к концу. Искин базы зафиксировал отсутствие на вашем счету денежных средств необходимых для проживания на базе. В связи с этим, вы приговорены к изгнанию. – Произнес старший патруля.

- Как уже прошло три дня? Но меня никто так и не нанял! – только и смог с легкой паникой в голосе произнести медик.

- Гражданин Шляфар. Попрошу успокоиться и соблюдать порядок. Напоминаю, что в соответствии с порядком проведения процедуры изгнания Вам будет предоставлен доступ к информационному терминалу базы сроком на пятнадцать минут. При помощи терминала Вы сможете либо воспользоваться одним из пришедших предложений работы или по вашему желанию принять одно из действующих предложений дающих Вам право остаться на базе по гарантированному империей социальному трудовому договору.

- Ну, уж нет. Я ни за что не соглашусь на социальный контракт, уж лучше изгнание, – начал с пафосом излагать медик.

- Это ваше право, - сообщил полицейский, - а пока попрошу одеться и проследовать с нами в комнату приема пищи.

Будущий охотник на караваны, предпочел не оспаривать слова старшего сержанта. Он постепенно оделся и собрал свои немногочисленные вещи. После этого он под конвоем патрульных был препровожден в столовую блока приема переселенцев. В столовой, он получил «последний завтрак». В отличие от той безвкусной массы, что входила в бесплатный рацион питания первого типа, что медик ел три предыдущих дня, ему была предоставлена полуторная порция пайка третьего типа. Если первый тип пищевых рационов не имел вкусовых качеств, то паек третьего типа имел не только вкусовые добавки, как во втором типе пайков, но и более приятный вид, и запах идентичный обычным продуктам питания, а не продукции пищевого синтезатора.

Таким обильным, по сравнению с обычным, завтраком я хотел добиться того, чтобы у поселенца напоследок остались не такие мрачные воспоминания о базе. Ведь вполне возможно, что он еще вернется сюда либо с целью торговли, либо на социальную работу. После завтрака несостоявшийся заведующий отделением был препровожден на автоматизированный склад центра размещения беженцев. Именно здесь хранились комплекты экипировки необходимой для самостоятельного пребывания за пределами базы. Изгнанник получил большой рюкзак, куда уже были сложены пищевые пайки, палатка, набор рыболовных снастей, аптечка, фляжка способная самостоятельно извлекать влагу из воздуха, малая саперная лопатка и запасной комплект одежды. Поселенцу также выдали винтовку, однако патроны к ней должны были выдать только за воротами базы.

После посещения склада, его проводили к терминалу связи. Как и предполагалось никаких предложений о работе, на желаемой им должности никто не прислал. В иные предложения о найме будущий охотник на караваны не полез, по всей видимости, сочтя, что там будут только социальные контракты. Это он сделал зря, так как там были и предложения о найме по его профилю и не за такую уж низкую зарплату. В прочем как говорится: «Каждый сам себе злобный Буратино». Тем не менее, одно полезное дело изгнанник все-таки сделал. На последние оставшиеся у него кредиты, он все-таки приобрел доступ в инфосеть базы. С учетом того что связь теперь берет на всю зону моей ответственности, у него появился неплохой шанс одуматься и принять один из контрактов на работу.

Дальше изгнанника провели в подогнанный к зданию полицейский микроавтобус, где он достаточно комфортно разместился в кресле, предназначенном для перевозки полицейского. На места для задержанных, его сажать не стали, так как вел он себя относительно мирно, команды патрульных выполнял быстро и без пререканий. Через пятнадцать минут полицейский транспорт остановился у южных ворот базы. Перед открытыми воротами разконвоированному передали патроны, нож и два чипа. На первом чипе была бесплатная база знаний выживание на планете, адаптированная для местных условий. С помощью нее можно было разобраться в элементарных вещах, таких как что съедобное, что не съедобное, перечень опасных животных и их основные повадки, какое противоядие колоть при укусе ядовитого гада и другие советы по выживанию на природе, например как правильно разбивать лагерь. На втором чипе содержалась информация о том, что и по какой цене из даров местной природы у него могли купить и общие географические данные по окрестностям базы. За уточнение известных мне данных, о географических объектах полагалась небольшая оплата. Ориентироваться на местности для него также не составит проблемы. Благодаря хорошей системе связи я имел возможность определить пеленг на работающую в активном режиме нейросеть с точностью до метра. Пока же за спиной первого изгнанника мерно жужжа сервоприводами, закрывались главные ворота базы. По крайней мере, в течение ближайшего месяца, я смогу получить о нем информацию, если только он не уйдет слишком далеко, в чем сомневаюсь.

Теперь осталось смонтировать учебный фильм для полиции и видеоролик для сайта. Но с этим можно и не особо торопится. Лучше перейти на биржу труда, ведь скоро начнется новый всеобщий набор сотрудников, и надо успеть в подробностях, изучить личные дела потенциальных работников. В эту партию хочется получить человек двадцать потенциальных новобранцев для коменданта, полсотни для полицмейстера и различных инженеров и техников для замещения вакантных должностей в техническом персонале базы. Такой уклон в пользу полиции был связан с тем, что ее штаты сейчас были далеко не полными.

Начал я с просмотра списков людей выбранных для пробуждения из гибернации моими конкурентами. Тут руководствовался принципом, плохих людей для себя не выберут, а если удастся переманить хорошего специалиста, мне это пойдет только в плюс. Что можно сказать о текущем наборе. В принципе, удалось закрыть большинство основных вакансий. Вот только процент отказников от них был гораздо выше. Из неоднозначных событий можно отметить одно. Ко мне попали сектанты. Один из выбранных мной для пробуждения поселенцев, оказался по совместительству лидером секты «Путь нового мира». Этот толи хороший толи нехороший человек призывал своих сторонников отречься от техногенной цивилизации, и вернутся к своим истокам. Для этого всем последователям данного гуру предлагалось вслед за ним перебраться в какой-либо неосвоенный мир. В этом диком мире, с использованием минимума благ цивилизации, сектанты хотели возвести свой поселок и жить по укладу, проповедуемому их лидером.

Почему я не определился хороший ли это человек или нет? Тут ответ на вопрос достаточно прост. К минусам данной личности можно было отнести то, что и у него и у его последователей имелось достаточное количество востребованных на базе профессий. Гуру планировал и на новой планете жить в отрыве от цивилизации в отдельном поселке. Можно было, не сомневается что я, к сожалению не получу ни одного из специалистов для базы. Вторым минусом данной ситуации было то, что у данной компании было достаточно большое количество денежных средств. Минусом это являлось из-за того, что эта компания хорошо подготовилась к переселению. Судя по всему мне, следует ожидать в дополнение к основному рейсу с колонистами еще как минимум четыре рейса грузового бота. Отрываться от цивилизации сектанты предполагали в достаточно комфортных условиях. В их багаже было все необходимое для возведения автономного поселка. Плохо же это было по тому, что мне наверняка не удастся им что-то продать со своего склада, где, в том числе был и похожий комплект оборудования для создания поселка. Еще отрицательной чертой было то, что они пока будут пребывать на базе, могли сманить за собой кого-то из полезных членов общества.

Возможными положительными сторонами от прилета сектантов была возможность создать первый за пределами базы поселок, что поднимет уровень контроля территории. Также сомнительно, что данные граждане будут все время сидеть без дела, наслаждаясь природой. Скорее всего, они начнут какую-либо деятельность, надеюсь не деструктивную, с которой вполне возможно будет получить прибыль в виде налогов. Но даже если вдруг, жители данного поселка решат резко переквалифицироваться в охотников на караваны, с них можно будет получить дополнительную прибыль. Главное чтобы они не забывали принцип «не гадить там, где живешь», а уж координаты соседей и их торговых маршрутов я им как-нибудь подкину. Ну и сбывать добычу джентльменам удачи где-то надо. Тут главное не перегнуть палку, с лишними вольностями и держать эти отряды под контролем в той степени, чтобы при необходимости быть готовым уничтожить их базу. Вот только в сильной агрессивности сектантов сомневаюсь, но буду иметь эту возможность в виду.

Еще одной положительной чертой прибытия членов секты, могло стать то, что сами сектанты со временем разочаруются в своем гуру. Наверняка разочаровавшихся будет не так много, как того хотелось бы мне, но учитывая достаточно ценные по меркам фронтира профессии многих из них, у меня открывается хорошая перспектива первым предложить им работу. Наконец последним плюсом данной ситуации можно назвать то, что новоявленный лидер секты решил воспользоваться одной из коммерческих услуг предоставляемых арбитром. Услуга заключалась в том, что если кто-то при формировании отряда колонистов желал поселиться на планете организованной группой, он мог дополнительно оплатить досрочный вывод из гибернации членов своей группы и их транспортировку на выбранную базу.

Таким образом, ко мне должны были прибыть сегодня не только четыре сотни колонистов и дополнительный отряд строителей для монтажа системы ПВО/ПКО, но и дополнительные два рейса пассажирских ботов, в которых ко мне прилетят шестьсот сорок пять членов секты. С такими темпами прилета транспортных ботов, волей неволей задумаешься о расширении посадочной площадки и создании своего аэродрома. Положительным фактором прибытие данной группы колонистов, я считал из-за того что часть денежных средств, уплаченных арбитру за предоставление услуги по доставке организованной группы поселенцев вне очереди достанется мне. Также у меня появится право при необходимости не принимать к себе на базу шестьсот сорок пять поселенцев в порядке общей очереди прибытия, что поможет при возникновении непредвиденной ситуации временно ослабить напор поселенцев. Что интересно, так это то, что появится именно право не принимать людей сверх заявленной численности населения базы, а не обязанность сделать это. Колонизационный караван, движется по своему графику и имеет план по заселению нескольких планет сектора пригодных для основания колонии. Соответственно в него погружено несколько большее число колонистов, чем необходимо для заселения планеты и на каждой обитаемой планете своего маршрута принимаются новые. Если за месяц, пока по плану идет колонизация планеты, произойдет убытие постоянного населения базы вследствие любых причин, ниже заявленного порога, либо будут построены дополнительные жилые помещения, у руководства базы появляется право на размещение дополнительных колонистов.

Раз уж мне достался такой контингент как сектанты, пришлось вступить в переговоры с их лидером. Гуру секты оказался приятным в общении разумным. Чувствовалось, что он умеет правильно строить разговор и располагать к себе собеседника. В первую очередь мы приступили к обсуждению вопроса о выборе места положения нового поселения. Главный сектант прекрасно понимал что, не смотря на его учение, совсем уйти от мира им не удастся, и был готов к сотрудничеству с местными властями при условии учета его интересов. Мы быстро нашли с ним взаимопонимание. В результате наш договор состоял из нескольких пунктов. Секта строила поселок под названием «Светлый путь» на границе моей зоны ответственности. Недолго думая, предложил главсектанту назваться колхозом «Светлый путь», что было принято с большим удовольствием, ведь он ратовал за коллективный труд. Мне же было просто приятно смотреть на фактически родные названия на карте. Так как граница проходила в пределах одного дневного перехода от моей базы, сектанты обязались предоставлять проходящим мимо караванам услуги по комфортную ночлегу и охраняемую стоянку.

Оперативным службам базы предоставлялся доступ ко всем датчикам системы безопасности поселка предназначенным для наблюдения за его окрестностями и к датчикам гостевой зоны. Иные системы безопасности, через которые можно получить доступ к просмотру остальной территории поселения будет контролировать местный искин. Доступ к ним я могу получить только в экстренных случаях, например при объявлении тревоги или при поступлении запроса в экстренные службы базы. Какой-либо опасности для тех из сектантов кто решит покинуть секту вопреки воли ее руководства данная ситуация не несла, так как зона уверенной связи контролируемого мной передатчика полностью перекрывала всю территорию поселка, а значит позвать не помощь можно было всегда. Отдельным пунктом договора отмечалось, что использование системы глушения сигнала связи в границах поселка запрещается. При обнаружении использования такой системы, я считаю поселок атакованным неустановленным формированием, после чего высылаю к нему тревожную группу военных. Оплату расходов за ложный вызов несет гуру лично.

Помимо культа единения с природой лидер секты проповедовал культ любви к оружию. Так что у меня под боком скоро появится небольшое производство порохового оружия и боеприпасов к нему. К сожалению мощности предприятия, не хватит для обеспечения потребности в этом виде вооружения даже моей базы, не говоря уже о продаже на экспорт, но, тем не менее, у меня появится свой собственный производитель указанного снаряжения. Также участники секты предполагали выращивать для себя натуральные продукты питания на небольшой гидропонной ферме. Конечно и в этом случае избытки продукции также будут не велики, но думаю что их хватит для того чтобы организовать на моей базе небольшой ресторан в категории «дорогие», который и будет торговать полностью натуральной едой из свежих продуктов. По крайней мере, сам главсектант ничего не имел против такого бизнеса. Кроме того секта обещала оплачивать относительно небольшой земельный налог. И для проведения торговых операций регистрировала частное предприятие с одноименным поселку названием.

Закончив согласование условий договора, мы направили окончательный текст соглашения для утверждения арбитром. Через непродолжительное время меня обрадовали письмом об очередном достижении «Первый автономный поселок колонистов за пределами базы». Мне опять предложили выбрать несколько вариантов награды за данное достижение. Были предложены следующие варианты награды:

Строительство хорошей дороги от базы и до места расположения нового поселка.Отделение средних армейских роботов. Эти восемь роботов при желании должны были прилично поднять обороноспособность поселка, дав его жителям отбиться от средних по численности банд или небольших групп диверсантов.Система ближней ПВО поселка. Это четыре боевых модуля способных уничтожать цели на высоте до пятнадцати километров, на дальности двадцать километров и небольшой по мощности радар, обеспечивающий ее работу.Дополнительный медпункт поселкового типа, в котором больной может получить необходимую пострадавшему помощь вплоть до момента прибытия бригады медпомощи с основной базы.

Варианты, предложенные арбитром, были достаточно интересными. Тем более, что никто не обязывал меня держать тех же боевых роботов или дополнительный комплекс ПВО именно на базе сектантов. Так как бонус предназначался именно мне как руководителю базы. Тем не менее, решил поинтересоваться мнением гуру по этому вопросу, тем самым заработав несколько очков в его глазах. Что не говори, а любому приятно, когда с ним советуются и учитывают его мнение по вопросу. Само собой про подарок арбитра в моем с ним общении предпочел умолчать, хотя и не говорил, что бонус исходит лично от меня. Фраза строилась так: «В связи с образованием Вашего автономного поселка, который является первым из поселков подобного типа на планете, есть возможность оказать помощь в его развитии. Ознакомьтесь с вариантами помощи и выберете наилучший из них по Вашему мнению». Гуру, поразмыслив несколько минут, предпочел выбрать вариант с хорошей дорогой.

Честно говоря, я бы и сам на его месте подумал именно об этом варианте. Дорога была имиджевым проектом, показывая пребывающим караванам, что они прибывают с дикой территории на освоенный участок, где есть власть. Также хорошие дороги влияли на индекс освоения территории. Можно было, не сомневается, что эта дорога будет одним из самых оживленных маршрутов моей базы еще и потому, что именно по ней пролегал самый удобный путь к металлисту, а его продукция в ближайшее время будет сильно востребована на базе.

Выбирать роботов не хотелось по тем же причинам, по которым я отказался от них в момент выбора для строительства системы ПВО/ПКО базы, тем более роботы были средними, а не тяжелыми. Дополнительная система ПВО также не являлась принципиальной задачей, со временем вполне возможно я и разверну там несколько боевых модулей ближней обороны, но сейчас даже если этот поселок неожиданно разбомбят, жалеть о нем особо не буду, так как он не успел интегрироваться в систему экономики базы. Медпункт как оказалось поселенцам не нужен по той причине, что гуру и сам позаботился об этом вопросе. Большинство раненых или заболевших, если такие появятся, и без дополнительного медпункта можно будет свободно лечить в поселковых условиях и только самых тяжелых пострадавших придется эвакуировать в клинку на базе. Сейчас же, мое желание как можно скорее начать расширение посадочной площадки для космических ботов продолжает набирать обороты семимильными шагами. В связи с прилетом новой партии строителей, для возведения подаренной дороги, график полета космических ботов по маршруту База 12 – орбита, еще более уплотнится.

Новостей о жизни нашего первого на базе изгнанника долго ждать не пришлось. В течение дня, он постепенно удалялся от базы и забрел в лес. Все время своей прогулки, он наслаждался видами природы. Постепенно изучил базу знаний о выживании на планете. Данная база содержала в себе лишь основы необходимые для выживания, и по этой причине изучить ее можно было быстро просто. Более высокие уровни базы знаний предназначались для тех, кто планирует связать свою жизнь и работу с окружающими базу территориями, например для охотников и лесников. Однако, даже знание основ выживания придало путешественнику уверенности в себе.

Что с него взять, студент был достаточно не опытным для того, чтобы понимать недостаточность знаний первого уровня базы для длительного выживания в лесу. Если бы он пошел гулять в лес, изучив базу знаний первого уровня на своей родной планете, ему наверняка хватило бы и уровня знаний, чтобы самостоятельно продержатся в лесу неделю. Однако тут был фронтир, и это означало, что разведана планета была на тридцать процентов от норматива. Иными словами были составлены карты планеты, методом аэрофотосъемки. На планете побывали и пара десятков разведывательных роботов, которые смогли взять пробы основных образцов флоры и фауны будущей колонии. Было отобрано определенное количество проб для определения опасных инфекций, а также проведено орбитальное геологическое сканирование для определения основных месторождений полезных ископаемых. На этом подготовка к колонизации была окончена, и уже будущим колонистам предстояло методом проб и ошибок узнать, насколько эти данные соответствуют действительности.

Так вот, в базу знаний первого уровня, безусловно, включалось то, что могло представлять опасность гибели для колониста при нахождении за пределами территории базы. Однако еще больше из опасных факторов в эту базу не включалось просто из-за того, что эта информация была никому неизвестна. Новым колонистам при изучении территории предстояло узнать о большей части опасностей данной планеты на себе. Стоит отметить, что в продаже были базы знаний и более высоких уровней. Они, к сожалению, также несли в себе пробелы характерные для неисследованных экосистем. Однако в них в отличие от базы знаний первого уровня, в них шло углубленное изучение тех проблем, которые были характерны при колонизации большинства планет того или иного типа, что значительно повышало шансы на выживание при столкновении со схожими проблемами. Но, данная информация оставалась для студента неизвестной. И потому подопытный кролик продолжал искать приключения, постепенно удаляясь от базы, а значит, уменьшая возможности экстренных служб базы придти к нему на помощь. Вполне возможно, что этот изгнанник в скором времени найдет свой конец. Но и в этом случае он своей гибелью принесет пользу. Нейросеть студента, в соответствии с заложенными в нее алгоритмами, в случае смертельной опасности самостоятельно выйдет на экстренный канал передачи данных. По этому каналу будет передана вся возможная телеметрия, которая, скорее всего, прольет свет на причины гибели неудачника, и пополнит копилку знаний об окружающей среде и ее опасностях новой информацией.

Изгнанный намеревался выйти к реке в месте ее поворота. На берегу планировалось разбить лагерь и установить палатку. Во время прогулки бродяга периодически выходил в инфосеть и пересылал для меня картины увиденного, а по отдельным просьбам и изображения некоторых минералов для передачи на сервер обработки геологической информации, принадлежавший арбитру. Неожиданно, краем глаза, он заметил движение в кустах. Развернувшись в сторону, где было замечено движение, снова заметил шевеление кустов, но уже с другой стороны. Это сильно напугало изгнанника, и он начал постепенно отступать, до тех пор, пока не прижался спиной к дереву. Тут из зарослей, показалась морда макала, местного стайного хищника. Вся доступная мимика зверя свидетельствовала о том, что он вышел на охоту. Уши его были прижаты к голове, пасть слегка приоткрыта, а глаза неотрывно следили за будущим обедом. Обед, однако не захотел легко доставаться хищнику, но вместо того чтобы воспользоваться винтовкой, и выстрелом попытаться как минимум напугать, а то и убить нападающего, предпочел сбросив на землю все свои вещи с максимальной скоростью взобраться на ближайшее дерево. Расстроились ли хищники, увидев, что добыча взобралась на недосягаемую для них высоту, история умалчивает. Однако у зверей было достаточно много времени, вследствие чего они решили подождать жертву под деревом. Сам беглец не унес с собой не только пищи или воды, но и оставил в распоряжении зверей свою винтовку.

Через непродолжительное время в центральную диспетчерскую службы спасения базы поступил вызов. Изгнанник умолял диспетчеров организовать за ним спасательную экспедицию. Его предупредили, что услуги придется оплатить и с ним будет заключен контракт на условиях социального минимума, на что на этот раз, было дано полное согласие. Поскольку опасная ситуация произошла за пределами базы, диспетчеру пришлось направлять запрос мне. Пришлось поднять по тревоге военных, и уже через несколько часов за сидельцем приехал бронетранспортер, и под смех военных, с легкостью подстреливших пару зверей оказавшихся не достаточно расторопными, чтобы сбежать в лес, его спустили с дерева. В прочем, говорить о том, что не состоявшемуся главврачу достанется плохая работа, не приходилось. Дело в том, что моему новому спорткомплексу требовался постоянный медик, для наблюдения за здоровьем спортсменов и оказания им доврачебной помощи. Конечно, заработная плата такого сотрудника будет ниже, чем у полноценного врача, работающего в клинике, но ее должно хватить на достаточно комфортную жизнь в пределах базы. Пришлось направить будущему спортивному медику два варианта контракта. Первый вариант предполагал работу на условиях социального минимума в течение двух месяцев, после чего он был свободен от долгов и мог либо продолжить работу на обычных условиях, либо по своему выбору снова стать изгнанником. Второй вариант предполагал выдачу ему кредита, покрывавшего расходы на спасение, отдавать кредит он будет в течение года, но уровень жизни при этом будет гораздо выше социального минимума. Мой новый спортивный медик предпочел выбрать второй вариант, предполагающий долговременное сотрудничество. Я же остался, вполне доволен ситуацией. Пусть поработает на базе год-другой и немного остепенится. Если покажет себя с лучшей стороны, можно будет подумать о продвижении по медицинской части, если нет, значит, продолжит работу в спорткомплексе.

Глава 8. О даче взяток и юном гангстере.

Можно сказать, что весь остаток дня прошел в суете. Пришлось принять целых двенадцать рейсов космических ботов. Хорошо, что при разгрузке помогали транспортные роботы самих ботов, но и это делало график сверхплотным. Зачастую, новый бот был вынужден сделать пару кругов над базой, дожидаясь окончания предстартовых процедур на предыдущем. Хорошо, что мне пока не установили систему ПВО/ПКО. Как только данная система будет установлена, отвечать за воздушное движение в своей зоне ответственности придется самому. Конечно, с одной стороны это обещает дополнительный доход за услуги диспетчера полетов, но с другой стороны уже ко мне можно было бы предъявить претензии за перерасход топлива. Видно площадку под посадку ботов придется расширять.

О строительстве дополнительной посадочной площадки, как не странно, достаточно легко удалось договориться с бригадиром строителей спорткомплекса, который также исполнял обязанности старшины строителей на всех возводимых в пределах базы объектах. Обоснование для постройки посадочной площадки нашлось быстро. На стройку ежедневно прилетал специализированный бот привозящий стройматериалы, а бригадир очень хотел заработать неофициальную премию. В связи с этим он очень грамотно обосновал необходимость строительства дополнительной площадки для приема рейсов транспортного бота с материалами в связи с возросшими объемами строительных работ. Арбитр, ознакомившись с расчетами, утвердил данные изменения. Так что в ближайшее время моя посадочная площадка для космического транспорта будет способна принимать уже четыре рейса одновременно, что обошлось мне всего лишь в пятьдесят тысяч, которые необходимо было перевести на счет бригадира. Единственным минусом ситуации было то, что одно посадочное место и вправду на время стройки придется отдать под стоянку бота с материалами. Судя по расчету, представленному строителем, это действительно могло помочь сократить сроки строительства и затраты на обслуживание бота.

А ведь теперь, по окончании строительных работ, можно будет подумать о том, чтобы заявить о строительстве первого внутрисистемного космодрома. Площади четырех посадочных мест для ботов вполне будет достаточно для посадки на эту же площадку малого внутрисистемного транспортного корабля империи типа «Курьер». Вот только одной возможности принять данный транспорт для статуса космодрома маловато. Надо иметь и достаточный объем топливных танков, для заправки корабля, а также необходимый минимум средств автоматизации погрузки/разгрузки и технического обслуживания судна. В общем можно сказать, что пока данная возможность, светит, но не греет. Да и что мне могут дать в качестве бонуса за такую постройку? Собственный космический корабль типа «Курьер»? Ага, вот так сразу взяли и дали, ищите дураков в зеркале. Такого корабля в принципе нет в распоряжении арбитра, а купить, должно быть дороговато даже для него. И даже если предположить, что таковой появится, и мне его подарят то, что им делать? Летать судно сможет максимум до орбитальной платформы и обратно, других мест назначения в системе просто нет, как нет и должных объемов груза, чтобы вместо бота гонять целый корабль пусть и малого класса. Придется тогда войти в историю планеты в качестве первого отказавшегося от бонуса. Еще адекватным подарком выглядит собственный космический бот. Вот только опять встанет вопрос, а что возить? Дешевле нанять таковой у арбитра для разового рейса, чем содержать свой. В общем, надеется на то, что мне достанется после постройки полноценного космодрома, хорошая вещь не приходится.

С другой стороны, а что мешает мне оставить свой космодром неполноценным. Если в системе окажутся крупные транспорты, на борту которых также имеются внутрисистемники типа «Курьер», посадить такой на свою площадку и обеспечить взлет ничто не помешает, а то, что погрузка/разгрузка будет медленнее обычного, так кто говорил о полноценном космодроме. Сосредоточусь лучше на атмосферном транспорте. Свой парк небольших самолетов был бы в самый раз. Причем именно не больших, вместимости в двадцать человек или несколько тонн груза и дальности полета до трех тысяч километров, с возможностью посадки на грунтовые площадки хватило бы в самый раз для общения с соседями и перевозки для заказчиков небольших партий товара. Заодно можно было бы использовать аэродром для базирования тяжелых беспилотников, способных сутками летать над заданным районом без необходимости посадки. В условиях практически полного отсутствия у потенциальных противников средств ПВО это было бы хорошим козырем.

Честно скажу, не ожидал от мира высоких технологий использования колесной техники, или реактивной авиации. Мнилось, что вместо строительства дорог будут использовать антигравитацию, и другие чудеса инженерной мысли, включая телепортацию. Оказалось, что в развитых мирах действительно большая часть населения может позволить себе автомобиль, а точнее сказать малый космический бот с антигравитационным приводом и возможностью выхода в ближний космос, как минимум один на семью. Тут же фронтир и использование такой техники просто экономически нецелесообразно. Если ты конечно очень богат, то можешь заказать для себя такую машину по цене в шесть раз больше оригинала в развитых мирах. Такая цена будет связанна не только с расходами на доставку, но и с огромными налогами на вывоз высокотехнологичной техники. При этом в самих окраинных мирах на эти деньги можно будет купить штук сорок обычных машин местного производства. Однако никто не говорит, что мир фронтира никогда не будет иметь такой техники как развитый. Если ты вместо покупки летающего автомобиля решишь купить завод по их производству, а также еще штук двадцать предприятий смежной отрасли производящих необходимые для сборки столь высокотехнологичной машины компоненты, то заплатишь только номинальную стоимость завода, а расходы на его доставку частично субсидирует империя.

Ну а пока надо бы продолжить переговоры со строителем. Так как удалось, достаточно легко договорится по поводу площадки для посадки ботов, решил узнать у бригадира про возможность постройки аэродрома. После чего мы еще за сто пятьдесят тысяч договорились о строительстве километровой взлетно-посадочной полосы. Официально ее необходимость обосновать не удалось. По этой причине пришлось выделить деньги на дополнительную премию бригаде строителей. За такие мизерные деньги, уплаченные в карман ответственных лиц, я получу полосу способную принимать и гражданские самолеты, и самолеты военной авиации.

Можно конечно подумать, что Арбитр, увидев нецелевое использование строительной техники, тут же заблокирует стройку и предложит ее оплатить. Но и мы с бригадиром тоже небыли простаками. Официально мой новый аэродром числился обычной дорогой. Просто при возведении подаренной мне трассы База 12 – колхоз «Светлый путь» часть ее должна будет пройти в обход уже проложенной насыпной дороги. Бригадир согласился выполнить этот участок по повышенным стандартам качества. Так и появится сама взлетно-посадочная полоса. Чуть позже я рассчитываю поднакопить еще около пятисот тысяч кредитов, и заключить еще один, на этот раз официальный, контракт по которому бригада дорожных рабочих доведет до должного качества и основной участок трассы. Тут тоже имелась договоренность, и формально дорожные рабочие будут проводить лишь небольшое улучшение качества покрытия, на которое и должно хватить выделенных по официальному контракту средств. Реально же, мне в дополнение к пятистам тысячам придется выделить еще сотню на неофициальное премирование дорожников, за что обещано сделать дорогу вполне качественной.

Если же за ближайший месяц удастся накопить еще полтора миллиона официальных доходов, и двести пятьдесят тысяч на неофициальную премию, то замаскированной взлетно-посадочной полосе будет пристроена гостевая автомобильная парковка. Официальное ее назначение размещение транспортных караванов, которым не хватило места для парковки на базе. Неофициально все будет сделано так, что на этой парковке можно будет без предварительной подготовки спокойно разместить самолеты.

Если же и дальше найдутся лишние деньги, было обещано, оперативно возвести такие сооружения как топливное хранилище, которое сможет принять в себя не только автомобильное, но и авиационное топливо. Далее можно было построить группу капониров, формально для укрытия ценной наземной техники от легкого оружия типа миномет, реально же сооружение будет выдерживать и снаряд гаубицы. Само собой размер сооружений и подъездные пути к ним вполне позволят укрывать самолеты. Мне даже обещали сделать отдельный подземный топливопровод, для заправки авиации прямо на стоянке в капонирах без необходимости гонять туда топливозаправщик.

Ну и наконец, можно будет заключить фактически официальный контракт на возведение пары зданий, одно из которых станет залом ожидания и диспетчерской службой аэропорта, а второе ремонтными мастерскими для обслуживания самолетов. По документам оба здания можно будет провести как временные постройки, реально же это будут вполне капитальные строения. Были бы деньги на выплату соответствующих неофициальных премий и на оплату вполне официального заказа. У этого есть только один минус. Деньги нужны быстро или есть риск не успеть получить необходимые строения до отлета колонизационных кораблей. Хотя бригадир намекнул, что есть возможность за дополнительную плату устроить на судне, перевозящем строителей, небольшую поломку. Ничего серьезного, тем более что неисправность обеспечит сам экипаж судна. Вот только ремонт повреждений потребует задержать корабль на орбите еще на месяц.

Что тут сказать, видно, что строители на кораблях колонизационной подготовки неплохо устроились. Вся необходимая для их работ техника полностью государственная, стройматериалы они тоже берут, считай бесплатно с месторождений планеты. Если, а вернее сказать, когда у меня появятся деньги, ближайшую пару месяцев придется направлять их как на официальное, так и на неофициальное стимулирование строителей. Лишние постройки явно лишними не будут. Ну а пока, вполне возможно провести и еще одну маленькую операцию по усилению союзников. Официальных писем им слать не буду, как и устанавливать прямой канал связи через спутник. Лучше подожду прибытия первых караванов с ресурсами и передам с их руководством небольшой информационный чип. Когда он будет доставлен к моим союзникам, по официальному каналу связи, контролируемому арбитром, им будет передан ключ для дешифровки сообщения. В сообщении будут кратко описаны мои договоренности со строителями и даны контакты бригадира. Я больше чем уверен, что у моих «друзей» появится сильное желание вызвать строителя для проведения какой-либо консультации по поводу возведения объектов на их базах. Вот только стоит учесть, что времени на это у них будет не больше полутора недель, дальше корабли должны улетать. Следовательно, стимулировать экипаж корабля, перевозящего строителей, на нахождение в его системах требующей длительного устранения неисправности придется уже кому-то из них. В качестве дополнительного бонуса, за привлечение двух крупных клиентов, мне было обещано предоставление скидок на оплату неофициальных услуг строителей при возведении построек на моей базе. Правда, размер скидки напрямую будет зависеть от объема оплаченных услуг.

Опасался ли я при этих махинациях наказания от арбитра, честно говоря, не очень. Во-первых, с орбиты он, конечно, увидит, что что-то строится. Вот только как с помощью того же спутника можно будет отличить хорошее капитальное строение, от его не очень дорогого аналога? Тем более что строители предпочитают делать свою работу под куполом. Формально, он обеспечивает им комфортные условия труда, прикрывая работающих от прямых солнечных лучей и атмосферных осадков. Реально, такое устройство гарантирует достаточную защиту объекта от наблюдения с воздуха или из космоса.

Пытливый человек наверняка заинтересуется, как же строителям удается пользоваться тем же подъемным краном, ведь купол будет мешать доставке груза или его придется делать очень большим, что неудобно. Ответ достаточно прост. Для создания тени и отвода осадков используют специально настроенное силовое поле. Его эмиттер размещается в верхней точке стройплощадки, которой, как правило, является подъемный кран. Данная технология досталась строителям от военных. С помощью нее маскируют места строительства военных сооружений. Конечно враг, при наблюдении с воздуха поймет, что в районе что-то строится. Вот только, что именно как и особенности постройки отличить будет невозможно. По окончанию строительства и отключение поля противник увидит только крышу здания, по которой о самом строении мало что можно будет сказать.

Тогда тот же внимательный человек наверняка задаст вопрос, а не поймет ли враг по использованию данной системы при строительстве, что построен именно военный объект и его надо уничтожать в первую очередь? Нет, не поймет. Военные тоже небыли глупыми и прекрасно знали, что лист лучше всего прятать в лесу. По этой причине данная технология была рассекречена и начала активно распространятся среди обычных гражданских строительных компаний. Через некоторое время, под давлением военных и должным образом простимулированных профсоюзов технология стала обязательной для применения в развитых мирах. Стоит отметить, что в мирах фронтира империи требований о применении подобных технических средств при строительстве нет. Однако бригады строителей из отряда колонизационной подготовки имеют регистрацию в развитых мирах империи. В связи с этим они применяют подобную систему защиты от неблагоприятных погодных явлений всегда, что также исключает какие-либо подозрения со стороны арбитра. Можно конечно послать своих людей для проведения инспекции на месте. Вот только нужно ли? Кто сказал, что у арбитра нет своего арбитра отвечающего за некий объем пространства из нескольких десятков звездных систем? Ему наверняка выгоднее отчитаться перед руководством о том, что на планете, без его участия, досрочно построен первый аэропорт, и получить за это свои бонусы, чем беспокоится о кармане владельцев строительной фирмы проведшей стройку.

Вторым фактором, который мог бы вызвать подозрения в мой адрес, было бы неожиданное превращение дороги с автостоянкой и техническими зданиями в полноценный аэродром. Вот только не стоит забывать того, что самолеты при необходимости могут приземлиться и на обычную дорогу. Конечно, для дороги, изначально не проектировавшейся в качестве взлетно-посадочной полосы, постоянное использование не по назначению вредно и ведет к повышенному износу. Но только у меня окажется не дорога, приспособленная под взлетно-посадочную полосу, а полоса пригодная для использования в качестве дороги, о чем контролирующим органам, в лице арбитра, знать не обязательно. Создание же объектов двойного назначения не является чем-то сверхъестественным. Надеюсь, что смогу претендовать на бонус, как за первый на планете аэродром.

Третьим фактором риска выступал необоснованный перевод денежных средств на счета строителей, факт которого без сомнения будет известен арбитру, ведь все операции с имперским банком идут через него. Тут незаменимым оказался опыт бригадира. Видно, что за свою практику ему не раз пришлось проводить подобные операции. Этот разумный отлично знал за что и сколько можно взять денег, чтобы это не вызвало подозрений. Что-то проходило по статье «оказание консультационной помощи», а сколько у строителей есть различных видов консультаций, диву даешься, что-то в качестве премий сотрудникам за своевременное и качественное выполнение работ. Часть сумм можно было провести и по частным контрактам найма, таким как проведение отделки внутренних помещений. В итоге, можно было без особых опасений за финансовый контроль передать бригадиру и его людям несколько миллионов кредитов, разбитых по разным статьям.

Осталось только заработать нужное количество денег для этих целей. Есть сильное желание открыть на своей базе казино, и дать строителям, и новым гражданам проиграть в нем как можно больше денег. Как говорится: «Хочешь выигрывать в казино, купи казино». Вот только я прекрасно осознаю, что с моим контингентом создание подобных игорных заведений это зло. Со временем, конечно, придется открыть заведение подобного толка, вот только сделаю я это при создании второго поселения за пределами базы и именно в этом поселке. В таком случае доступ в заведение некоторых лиц, готовых проиграть все до последней рубашки, можно будет вполне контролировать. Сейчас же, максимумом подобных развлечений, что я готов предоставить гражданам, является тотализатор на соревнованиях по смешанным единоборствам. Думаю, стоит открыть бригадиру отдельную кредитную линию для ставок на бои, так средства на неофициальное стимулирование строителей могут ко мне и вернутся.

Стоит немного рассказать о проведении завтрашних соревнований по смешанным единоборствам. Технической стороной их подготовки занимался сержант. Был выбран и утвержден судейский состав, смонтированы трибуны, проведена консультация с полицией по поводу охраны мероприятия. Уточнив наполненность трибун, принял решение повысить статус билета купленного главным строителем. Ему, как и руководителям служб базы, достанутся лучшие места. При этом билеты для этих лиц выделяются бесплатно, так что деньги за билет пришлось вернуть. Для меня это мелкие расходы, достаточно сравнить их хоть с тем же размером неофициального стимулирования строителей, а бригадиру будет приятно.

Теперь расскажу более подробно о тотализаторе. Выделили два его вида. Первым видом был местный тотализатор, учет ставок которого велся в рамках базы. Его можно было использовать только при проведении местных боев. Доход со ставок распределяется между искином базы, спортплощадкой и участниками боя. Второй вид тотализатора – планетарный. Его организацией заведует арбитр. Данный вид тотализатора применяется, если бои проводится на другой базе. Здесь львиную долю дохода оставляет себе арбитр. Он в свою очередь, отдает треть от заработанного той базе, где велся бой. Еще девять процентов от дохода распределяется между остальными базами, в зависимости от размеров, сделанных с них ставок.

Первый транш средств, за начало строительства аэродрома и площадки для ботов, решил перевести бригадиру через выигрыш в тотализаторе. Тем самым я мог гарантированно достичь одной из целей, а то и убить двух зайцев одним выстрелом. Для начала эти деньги будут зачислены на счет бригадира в системе тотализатора. Если он захочет то сможет на них сыграть, глядишь, ничего выплачивать и не придется или же удастся существенно сэкономить. Все зависит от азартности и удачи строителя. Если же он окажется человеком не азартным, или проиграет не очень много, то в инфосети базы появится новость о крупном выигрыше, полученном неизвестным лицом. Само собой личность выигравшего раскрываться не будет, но сам факт перевода денежных средств будет подтвержден арбитром. В итоге возможна либо существенная экономия финансов, либо рост числа ставок в тотализаторе. Тут страсть людей к игре также будет ограничена с моей стороны. До отказников от работы мне особого дела нет, эти могут проиграть все, что нажито непосильным трудом, кроме необходимого минимального остатка на счете для покупки комплекта изгнанника. Строителей и сектантов, пришедших на бой, в ставках ограничивать не планирую в принципе. Первые не мои люди и через месяц-два улетят дальше на новые стройки. О вторых пусть заботится гуру, в крайнем случае, я всегда их приму у себя и дам работу, на которой постепенно можно будет погасить долг, профессии у большинства из них нужные. Остальные мои сотрудники будут еще до похода на бой проинформированы о максимально допустимом размере личной ставки, в зависимости от состояния банковского счета и уровня дохода на занимаемом рабочем месте. Главная цель при приеме ставок не допустить разорения сотрудников или существенного падения уровня жизни его семьи.

В целом можно сказать, что день завершился нормально. Новых людей удалось относительно быстро развести по их местам жительства. В этом сильно помогли два новых автобуса, которые успели выпустить в автосборочных мастерских, к этому времени вошедших в нормальный режим работы, предусматривающий выпуск двух гражданских машин в сутки. Следующей задачей для них станет строительство подъемного крана и грузовиков. Необходимость срочно построить эти машины появилась после прибытия сектантов, так как именно мне придется перевезти и разместить на месте большое количество модульных домов и хозяйственных построек, закупленных ими для обустройства своего поселка. Сейчас главсектант заключил договор с бригадиром строителей о расчистке территорий их нового поселка. Уже завтра на базу прибудет бригада, которая и займется подготовкой территории. Моей же задачей будет провести конвой со строительной техникой и представителями сектантов до места положения нового поселка. Через три дня такие конвои придется водить постоянно, постепенно обеспечивая развертывание новых домов и постепенный переезд членов общины.

С другими отказниками от работы, по крайней мере, пока, особых проблем не возникло. Всех прибывающих на базу колонистов встречали специально выделенные для этих целей полицейские. Комендант тоже захотел прислать военных в помощь полиции, и тем самым немного поднять пошатнувшийся из-за прошедшей информационной компании рейтинг. Однако полицейские, успевшие прибыть раньше военных, заявили командиру отряда военных, что в помощи они не нуждаются. Кто-то из группы полицейских даже успел крикнуть с места: «Как бы потом не пришлось спасать самих гражданских от таких помощников». Лейтенант, командовавший военными, не смог проконтролировать выражение своего лица и слегка скривился. Тем не менее, военные хоть и не принимали участие в патрулях, обеспечивавших безопасность при выгрузке первой партии поселенцев, оставались неподалеку, объяснив это необходимостью принять своих новых сослуживцев.

Окончательно в том, что они здесь не нужны солдаты убедились после активации двух полицейских роботов. Дроиды, сразу после включения и выполнения процедуры самотестирования систем расползлись по ближайшим штабелям контейнеров. Заняв позиции на вершинах штабелей, они тем самым взяли под контроль всех выгружающихся и получили возможность ведения перекрестного снайперского огня по любым возмутителям спокойствия. Но этим роботы не ограничились. Оценив обстановку, коллективный разум дроидов прислал запрос на активацию программы контроля толпы. Так как мне было интересно посмотреть программу в действии, да и старший из полицейских обеспечивающих высадку не имел ничего против, согласие роботам было дано.

В результате дроиды осветились огнями расцвечивания, являющимися аналогами «люстры» на полицейских автомобилях. Оценив обстановку, и уточнив у меня, куда необходимо направлять толпу, они выдвинули из верхней части своего головного сегмента шар, оказавшийся специализированным проекционным излучателем. Вскоре из этого шара потянулись лучи сформировавшие на поверхности погрузочной площадки разметку в виде дорожек. Роботы, закончив формирование путей следования, запустили в работу громкоговорители, при помощи которых призывали людей соблюдать спокойствие и следовать к местам посадки в автобусы по отмеченным путям. При этом они не забывали предупреждать о том, что за нарушение порядка предусмотрена ответственность в виде штрафа, а к самим нарушителям с целью их задержания будет применена сила.

В итоге посадка и развозка по местам жительства колонистов прошла фактически образцово. Сектантов удалось разместить в отдельном жилом комплексе в районе будущих трущоб, все равно там они пробудут не так долго. Проблема с новыми поселенцами возникла, но уже под вечер. Ко мне на базу перебралось одно семейство. Оно состояло из родителей, заключивших со мной контракт на работу, и нескольких их детей, одному из которых было шестнадцать лет. Шестнадцатилетний оболтус, по-видимому, успел насмотреться фильмов о гангстерах и решил попробовать себя в этой роли. Добрые родители, потакая капризам сына, в свое время подарили ему пневматический игольник. Само собой, что ему пока разрешили использовать только парализующие заряды, однако потенциально такой пистолет мог использовать и боевые боеприпасы.

И так наш юный гангстер решил пойти на свое первое дело. В качестве жертвы был избран подвыпивший прохожий, вышедший из бара. Малолетний бандит решил проследить за своей жертвой, что ему удалось легко, так как по сторонам прохожий особо не смотрел. Как только жертва ограбления зашла в ближайший глухой переулок, юный грабитель, отключив идентификатор личности на своем браслете, рванул следом.

Догнав прохожего, он выхватил из кобуры свое оружие, и как показывали в фильмах, приставил его к затылку жертвы. Одновременно с этим жертве, сбивающимся от волнения голосом, было предложено снимать с себя все ценности и класть их. В прочем договорить начинающему гангстеру не дали. Подвыпившим прохожим оказался один из военнослужащих базы. В силу полученной подготовки он прекрасно знал, как правильно уходить от конвоира, особенно неопытного. Через несколько секунд нападавший лежал, уткнувшись лицом в землю, с заломленными за спиной руками и умолял его отпустить, крича, что это была шутка.

Вот только отпускать его теперь никто не собирался, да и даже если бы офицер захотел это сделать, ему бы это не удалось. Сигнал о нападении на офицера, был отправлен им в инфосеть базы сразу же, как только к голове был приставлен пистолет. Все что видел и слышал военный, в виде онлайн трансляции шло ко мне, а также оперативному дежурному военной базы и уже по моей инициативе, в полицейский департамент.

Так как проблема с нападением после анализа была отнесена к введенью полиции базы, оперативному дежурному военных пришлось отменить выезд тревожной группы. Однако о ситуации было доложено коменданту, который на своем автомобиле уже спешил к сослуживцу. Кроме коменданта к месту происшествия с целью забрать задержанного направлялся и полицейский микроавтобус. При этом старший наряда, пользуясь данными из онлайн трансляции происходящего, уже начал составления протокола. Личность нападавшего была установлена благодаря видеозаписи. Родителям юного гангстера был отправлен срочный вызов в полицейский участок. От них уже поступил вызов в диспетчерскую службу базы, с просьбой выслать за ними микроавтобус, который в свободное от основных рейсов время использовался в качестве такси.

В итоге, через тридцать минут все заинтересованные в разрешении ситуации лица были собраны в полицейском участке. Мне предстояло провести судебное заседание. По причине того, что у юного правонарушителя в силу возраста отсутствовала нейросеть, проводить заседание пришлось без использования виртуального зала суда. Вместо этого все участники дела были заведены в специальную комнату оборудованную голопроектором. С его помощью в одном из концов комнаты был спроецирован мой образ в одежде судьи.

Никто из участников процесса не высказал своего недоверия составу суда. После чего началось фактическое рассмотрение дела. Были изучены доказательства, и заслушаны участники дела. Подсудимый по действующему законодательству считался фактически взрослым. Однако, учитывая возраст и то, что преступление было совершено в первый раз, максимальным наказанием для него было бы изгнание сроком на три года. Родителям, за небрежение обязанностями по воспитанию ребенка грозило до десяти ударов плетью вместе со штрафом.

Мое решение о мере наказания виновного зависело в данный момент, прежде всего от мнения потерпевшего. О чем я ему и сказал. В отличие от более лицемерной судебной системы на моей родной планете, где господствует принцип: «Никто не может быть признан виновным иначе, чем по приговору суда», в империи действовал принцип «Говори что хочешь, но за слова придется отвечать». Иными словами, хочешь назвать человека убийцей, назови. Однако после этого будь добр посетить суд и доказать свое обвинение, так как ты обвинил человека в преступлении. Если же обвинил, но не сумел доказать, то получишь ровно треть срока положенного в качестве наказания за то преступление в котором обвинил человека. По этой причине, «желтая пресса» в империи не смогла набрать большой популярности. Никому из журналистов не хотелось отвечать за свои слова реальными сроками заключения.

Сейчас наказание виновного зависело от потерпевшего. Если он будет настаивать на максимальном наказании, малолетнего гангстера придется выслать с базы, родителей ждет порка. Если на строгом наказании настаивать не будут, удастся обойтись без изгнания. Потерпевший, в своей речи решил проявить красноречие. Он рассказал суду о своем детстве и о том, как его в свое время воспитали в кадетских классах. Узнал я, что у него в детстве, благодаря строгому воспитанию, было время только чтобы добежать до кровати и уснуть, и что ему очень жаль, что на нашей базе нет подобной структуры. В целом же поступила просьба ребенка строго не наказывать.

Выслушав мнение потерпевшего суд, в моем лице, вынес приговор. Подсудимого приговаривали к пяти ударам плетью публично на главной площади базы. Родителей приговорили к небольшому штрафу. И когда участники процесса вздохнули с облегчением и уже готовились расходиться, чтение приговора было продолжено. В качестве дополнительного наказания подсудимый был приговорен к двум годам пребывания в кадетском классе, при этом первые полгода без права на увольнение в город. Родителям вменялось в обязанность своевременно возмещать расходы военных на содержание ребенка. В случае если родители будут не в состоянии оплатить обучение в кадетском классе, оно будет проведено за мой счет, но тогда по достижению совершеннолетия их ребенка ожидает обязательный пятилетний контракт с пониженным денежным довольствием.

Чувствую, что у меня еще долго будут любимыми кадрами попавшие на камеру довольное выражение главного полицейского, слегка кислая мина коменданта, и очень грустное лицо потерпевшего офицера. Исходя из известного принципа: «Инициатива имеет инициатора», ему явно было понятно на чьи плечи в ближайшем будущем ляжет обязанность организовать кадетский класс. А я что, я ничего, никого за язык не тянул. Раз уж предложили, я утвердил. А против того, что через несколько лет у меня появятся потенциальные новобранцы, с неплохой начальной подготовкой ничего не имею.

Глава 9. Первый конвой и бои без правил.

Военный комендант базы 12 был недоволен. Планы по получению высокой поддержки среди народных масс не увенчались успехом. И вроде бы оно ему и не очень нужно, главное чтобы своего командира уважали солдаты. Однако в случае если придется брать власть на базе в свои руки, поддержка большей части населения явно бы не помешала. В настоящий момент, судя по настроениям в информационной сети, получается, что авторитет военных на базе в целом, и его как командира в частности постепенно снижается. Авторитет второго по силе вооруженного формирования, полиции базы, судя по всему на подъеме.

Еще искин базы уведомил его, что через пару месяцев планирует выделить из состава военных базы отдельное конвойное подразделение. Это подразделение будет заниматься исключительно проводкой караванов, в то время как военным предписывается заниматься охраной внешнего периметра самой базы и проведением операций за ее пределами, типа создания блокпостов на дорогах и ловли диверсантов. С одной стороны, на должность начальника конвойных отрядов, можно будет попытаться поставить своего человека, однако и с этим могут возникнуть проблемы. Военный был больше чем уверен, что полицмейстер захочет продвинуть на эту должность кого-то из своих людей. Да и стоило допустить тот вариант, что искин руководствуясь одному ему известной машинной логикой, по сумме каких-то показателей предложит эту должность третьему лицу, одинаково плохо относящемуся к ним обоим.

С появлением конвойных отрядов на базе появится уже четвертая вооруженная сила, со своими интересами. Третьей силой, которая проявилась совсем недавно, стали два полицейских робота. Конечно, формально, оба они подчинены полиции, вот только реально их в первую очередь контролирует искин. Если же он и дальше продолжит докупать роботов для работы в полиции или вооруженных силах базы, то на планах по возможному захвату базы можно будет поставить крест.

Вариант с уходом в леса в этом случае смотрится маловероятно. Сами военные уйти смогут всегда, но останется вопрос с женами и детьми. Как не обидно это признавать, но если в ближайшее время ситуация не изменится, любой приказ искина пусть он будет глупым и самоубийственным придется исполнять. Остается только один шанс. В случае чего можно попытаться организованно уйти на одну из конкурирующих баз. Вот только делать так стоит только в случае получения действительно глупого и самоубийственного приказа. Да и большой вопрос примут такую колонну на соседней базе, или предпочтут уничтожить, получив награду за голову опасных ренегатов, совершивших вооруженный захват техники и выдвинувшихся в сторону соседней базы с целью возможного грабежа, диверсии или захвата власти. По этим причинам пока придется служить максимально честно. Именно честная служба максимально поможет в укреплении обороноспособности базы и сильно уменьшит вероятность получения самоубийственных приказов. Срочно необходимо начать проведение мероприятий по закладке схронов и тайников с оружием, боеприпасами, медикаментами и пищевыми пайками на возможных маршрутах эвакуации. Даже если эти схроны не потребуются при возможном бегстве, они всегда будут нужны разведчикам базы или отрядам, попавшим в засаду и вынужденным отходить в леса, а не на базу.

Что касается рейтинга группировки военных, то его по возможности стоит поднимать. Вот только пока не понятно как. Ближайшие «опасные мятежники», на уничтожении которых можно будет поднять рейтинг, появятся не раньше, чем пойдут первые массовые изгнания. Диверсантов или воинских формирований пытающихся захватить или повредить что-либо на базе в ближайшее время тоже ждать не приходится. Сейчас везде идет период становления, и отсылать военных на сторону никто не стремится.

Опустить рейтинг конкурентов тоже пока не представляется возможным. Заработать лишние очки на поддержании порядка при приеме переселенцев не вышло, а с новыми полицейскими роботами и не выйдет. Конечно вчерашнее нападение на офицера, можно было бы использовать, чтобы показать, что полиция не справляется с работой. Вот только личность преступника все портит. Как же профессиональный военный отбился от ребенка, великий просчет полиции и достижение для армии. Напиши такую новость, засмеют. Хотя можно не сомневаться, что со второй недели после начала функционирования базы, рейтинг полиции постепенно пойдет в низ. Это будет вызвано большим наплывом новых жителей из низших категорий общества. Как бы ни старались полицейские, но с их нынешним уровнем техники обеспечить безопасность всей территории базы у них не выйдет. В прочем, не выйдет это использовать и для повышения рейтинга военных, так как подчиненных коменданту сил также недостаточно для обеспечения порядка, в том числе и при совместном патрулировании трущоб.

Даже открытие кадетских классов нельзя поставить себе в заслугу. Всю предысторию открытия прекрасно видел и, несомненно, записал полицмейстер. Следовательно, заяви я, что открытие кадетских классов было моей инициативой, в сети тут же появится опровержение с указанием, что благодарить надо искин базы, а кто-то опять приписывает себе чужие заслуги, что тут же ударит по репутации. Однако сообщить об открытии набора кадетов все-таки придется. Тем более что искин уже объявил об этом на информационном сайте. Вот только сделать это стоит в обтекаемых формулировках. Например, так: «Во время решения одного из текущих вопросов, ведь никому не обязательно знать, что проходил суд, один из военнослужащих базы вспомнил, как хорошо было провести детство в кадетских классах. Им было отмечено, что такое дополнительное образование очень сильно помогло и в мирной жизни, и в продвижении по службе. В связи с этим администрацией базы совместно с военным руководством было принято решение о создании при военной базе кадетского корпуса». О том, что это был приказ, а не просьба, вполне можно и умолчать. Таким образом, для стороннего наблюдателя будет выходить, что классы созданы по инициативе одного из военных с согласия руководства базы и коменданта лично. Доказать, что никаких переговоров не велось, сможет только центральный искин. Вот только этой железке, хоть и с продвинутой личностной матрицей не должно быть дела до таких мелочей. Полицейский, не имея доступа к переговорам опровергнуть такое заявление, не сможет.

Главный военный думал: «Сейчас стоит вплотную заняться подготовкой охранения транспортного каравана строителей. Пусть атаки на караван ждать и не приходится, единственный изгнанник и то уже вернулся на базу полноценным гражданином. Однако любые случайности, пусть даже вызванные нападением на кого-то из членов каравана диких зверей, очень неблагоприятно отразятся на поддержке фракции военных населением базы. Кстати, как раз об этой спасательной операции, блестяще проведенной группой военных можно вскользь упомянуть на сайте базы. Главное не сильно выпячивать свои заслуги и не преувеличивать героизм солдат, а то ведь наверняка найдутся острословы, что заявят: «Конечно, наших военных только и хватает, чтобы ввосьмером при поддержке бронетранспортера распугать целый десяток не таких уж и крупных зверей. А будь зверьков два десятка, наверняка вояки сами разогнать их не смогли. Стопроцентно им пришлось запрашивать прибытие и второго бронетранспортера». Да и стоит при публикации этой новости дополнительно выразить благодарность гражданским службам базы, оказавшим своевременную помощь в определении местоположения пострадавшего. В общем, трудное это дело информационные войны. Кстати, с последней партией переселенцев, судя по спискам прибывших, на базе появилась нанятая журналистка. Я, в отличие от большинства прибывших со мной сослуживцев человек холостой, она вроде как тоже не замужем. Надо при случае на нее взглянуть. Глядишь, и появится человек, у которого можно будет попросить помощи с правильной подачей информации».

Комендант начал обдумывать, как следует организовать конвой. Головными и замыкающими машинами пойдут оба имеющихся на базе бронетранспортера. Еще по одному военному придется посадить во все машины конвоя, а в автобусе, перевозящем сектантов можно разместить еще десяток солдат в качестве резерва. Хорошо, что конвой предполагается не очень большим. Всего-то два бронетранспортера, два вахтовых автобуса со строителями, три машины со строительными роботами, четыре машины обеспечения строительных работ с различными грузами, автобус с сектантами подъемный кран и грузовик перевозящий материалы для будущего центрального здания поселка и военная скорая помощь.

День уйдет на дорогу туда, день на организацию временного лагеря и строительство охранного периметра, еще день на дорогу обратно. Дальше эти рейсы будут повторяться регулярно, с периодичностью раз в три-четыре дня. Только машины строителей в них постепенно будут заменять гражданские грузовики с комплектами для быстровозводимых домов и автобусы с сектантами, убывающими на постоянное место жительства.

Жаль, что в распоряжении гарнизона на это время не останется специализированного военного транспорта, искин при основании базы проводил финансовые подсчеты, на основании которых пришел к выводу, что транспорт для базы построит сам. И нельзя сказать, что решение сильно плохое. Два комфортабельных микроавтобуса для перевозки солдат от дома к месту службы и обратно и личная машина для коменданта, как одного из высших руководителей базы были, безусловно, очень приятным дополнением, которое на других базах не появится очень долго. Вот только как бы сейчас пригодились военные автомобили но, по словам искина в ближайшее время их строительства ждать не приходится по объективным факторам.

Самое обидное, что факторы действительно объективные. Когда искусственный интеллект перестраивал очередь постройки машин, он указал что был вынужден отодвинуть строительство и военной и полицейской техники ближе к концу очереди в пользу гражданских моделей из-за прибытия сектантов, которым оказались срочно нужны транспортные средства для перевозки комплектов быстровозводимых домов. Не будь их, сейчас бы на базе собиралась дополнительные военные и полицейские автомобили.

Я, наблюдая за беготней коменданта, и думал о том что, всегда приятно наблюдать, когда за тебя работают другие люди. Пусть я и стал не знающей усталости машиной, а посмотреть приятно. Работы для военного и впрямь предстояло многовато. Ему пришлось мучиться с организацией кадетского корпуса, куда уже поступили первые заявки на зачисление, формировать график участия в караванах. В связи с убытием части гарнизона командующему пришлось перекраивать график дежурств и заодно инструктировать участвующих в охране каравана офицеров о том, что им можно делать, а что нет и как поступать, если произойдет тот или иной инцидент.

Стоит отметить, что военный явно стал делать успехи по информационному освещению событий с его участием. Конечно, кое в чем он немного искажает истину, делая ее более приглядной. Вот только, кажется, что кто-то правильно понял генеральную линию партии, заключающуюся в том, что не стоит выпячивать исключительно свои заслуги, а надо обязательно нести в массовое сознание мысль, что только благодаря взаимодействию и слаженной работе всех служб базы, данное событие стало возможным. Хотя конечно мои заслуги выпячивать можно, но тоже не слишком сильно. Вот совершенно нет желания, чтобы такое освящение заслуг управляющего базой было принято за пропаганду.

Наблюдая за передвижениями командующего и его разговорами с подчиненными, когда они проходили в контролируемых системами слежения местах, удалось заметить некоторые интересные распоряжения, отданные руководству каравана. Так, за время пути военные планировали сделать несколько остановок для организации тайников. Вот только интересно, с какой целью. Основных вариантов тут всего три. Возможный побег с базы, обеспечение автономности разведгрупп, и банальная показуха. Ведь кто может помешать хитрым армейцам через некоторое время найти свои же закладки, заявив, что обнаружили схроны диверсантов. В общем, будем следить за ситуацией и на всякий случай делать на карте отметки о местах остановок на пути следования. Если через некоторое время я не получу доклад, с сообщением о местах схронов, и просьбой выделить фонды для компенсации затрат на их организацию, то после появления на базе первых наемников, для них появятся и дополнительные задания исходящие от меня.

Задание будет простым, его можно будет выдавать в качестве тестового, с целью проверки квалификации наемного отряда перед допуском на биржу. Сформулировать его можно так: «В точке с координатами неизвестными лицами создан нелегальный склад ресурсов. Задача, выдвинутся на место изъять груз и доставить его на базу. При обнаружении противника в контакт не вступать. О выявленных следах передвижения вражеских разведгрупп немедленно докладывать на базу. Обратить внимание на то, что тайник может быть заминирован. При невозможности извлечь ресурсы из тайника из-за риска подрыва, схрон уничтожить». В качестве награды выдавать часть стоимости груза. Раз закладку формируют военные, можно ожидать в ней наличие оружия и боеприпасов, которые наемники будут только рады заполучить в собственность.

Точные координаты мест закладки тайников определить, возможно, без особых трудностей, благодаря системе связи второго уровня и ее зоне покрытия. Достаточно узнать место остановки колонны, через камеры, установленные на технике проследить, кто и куда тащит ящики. Дальше с помощью пеленга на нейросети грузчиков установить место длительной остановки, свидетельствующей о том, что они остановились с целью прикопать груз. Отключить блок идентификации нейросети, для защиты от определения точного местоположения с моей стороны военные не смогут. Как только на станции пеленгации пропадет отметка хоть одного из вышедших за пределы базы колонистов, тут же по всему каравану поднимется тревога, о чем я само собой заранее предупрежу охранников каравана.

Как только отряд наемников доставит ценный груз обратно на базу, вполне возможно будет провести ревизию материальных ценностей. А дальше станет интересно. У коменданта останется только два выхода. Либо он сознается во всем и получает нагоняй за самоуправство и некоторые дополнительные меры контроля, например, обязанность, круглосуточно передавать данные о том что он видит и слышит на мой сервер, после чего служит дальше. Либо кто-то возмещает недостачу и получает кучу дополнительных санкций вплоть до изгнания с базы.

Заодно случившиеся вполне возможно представить в качестве независимого расследования, проведенного сотрудниками департамента полиции. Конкретных полицейских, якобы проводивших расследование, можно не называть, заявив, что они опасались за свою жизнь и, боясь мести со стороны подозреваемых, попросили сохранить тайну, как их личностей, так и личности информаторов в среде военных. Такая информационная бомба заложенная, под отношения двух и так взаимно недолюбливающих друг друга группировок, должна будет рассорить их окончательно. Главное при этом не перегнуть палку, перестрелки между военными и полицией на улицах города, на почве мести явно не нужны.

И опять во всю силу встает вопрос об отсутствии в моем распоряжении боевых роботов способных по команде развести по углам любые враждующие на базе группировки. Но тут ничего пока не поделать. Можно попытаться договорится с союзником о том, чтобы сдал в аренду десяток своих машин. Вот только я бы на его месте не дал бы, ну или сильно задержал прибытие, к такому союзнику арендованных роботов, в надежде на то, что его правление рухнет, а оставшуюся бесхозной базу можно будет быстро взять под контроль. Сотни роботов для этого более чем достаточно, а запрет на вывоз за территорию на такой случай не распространяется. Либо можно было наоборот роботов дать, вот только в случае возникновения на базе большого конфликта, отправить их охранять искин и центр связи. Надо ли говорить что такой «охраны» искин бы не пережил, а связь была бы вовремя заблокирована.

Однако конвой еще не ушел, и никто не мешает коменданту выкупить у меня все, что планируется увезти и зарыть в землю по коммерческим ценам. В этом случае я, конечно, не смогу требовать отчета о том, куда вывозятся грузы, но никто не помешает отследить места закладок и чуть позже при помощи наемников вывести их содержимое. Да и все вышеописанные планы по соблюдению принципа разделяй и властвуй, в отношении моих силовых служб так и останутся несбывшимися. В любом случае наблюдение за комендантом надо бы усилить. Вопрос как всегда только один, где бы взять деньги, чтоб хватило не только на новый аэродром, дополнительных роботов, и на покупку оборудования для дистанционного наблюдения. Ответа не него пока нет. Единственный шанс в ближайшее время быстро обогатится, состоит в услугах по приему ставок на сегодняшние бои. Вот только шансы на то, что за один раз удастся заработать хоть десять миллионов чистой прибыли, находятся под большим вопросом, так как зажиточного населения на моей базе маловато, да и сомневаюсь, что зажиточная его часть захочет поставить много, и близко подберется к максимальной ставке, хотя есть один план…

Вечер наступил относительно быстро. Прибыла строительная бригада, и был достроен мой первый гражданский грузовик и подъемный кран. Оба они вместе с одним из автобусов, отбыли с караваном строителей и сопровождением из военных к месту строительства новой базы. Надежды, на то, что комендант, пользуясь своей властью, возьмет со складов ресурсы для создания тайников без надлежащего оформления, либо попытается получить их от меня по статье военные расходы, не оправдались. Он предпочел их выкупить, при этом потратил деньги, как со своего личного счета, так и полученные со счетов своей команды. Соответственно вариант с организацией схронов для разведчиков отпал сам собой. Вариант с показухой сильно потерял в вероятности осуществления, хотя и не был отброшен полностью. Засечь местоположение схронов удалось с высокой точностью. Система пеленгации сигнала сработала как надо. Остается подождать появление вольных наемников, желающих оказать базе свои услуги, а пока следить и за самим комендантом и за членами его команды, со счетов которых ушли деньги.

По поведению военного сразу видно, что за человека эти личности меня не считают, им же хуже. Это обычный искин, которым управляет программа, не обратил бы внимание на легальные операции купли-продажи, искин службы безопасности заинтересовался бы продажей оружия, но выяснив, что все допуски на его владение у покупателей есть, а перепродажа не планируется, успокоился бы. Я же оставался в большей степени человеком, которому свойственна здоровая паранойя, чему был очень рад. Хотя никаких особенных действий, кроме усиленной слежки за подозреваемыми в возможных неблаговидных действиях пока применять не планировал. Вот если они вдруг начнут выводить со счетов всю наличность, конвертируя ее в материальные ценности, придется сильно насторожиться и принять меры к задержанию беглецов до самого побега.

От проблем с доставкой грузов, постепенно перешел к проблемам самой стройки. Я был очень рад, что не пришлось принимать на посадочную площадку дополнительные рейсы с грузом стройматериалов для возведения поселка. Чем вызвана столь огромная радость? Все очень просто. Сектантам для их колхоза потребуется построить около двухсот пятидесяти домов. Средний вес стройматериалов для одного дома составляет сорок тонн. Произведя простейшие математические действия можно подсчитать, что на поселок примерно потребуется около десяти тысяч тонн стройматериалов. Моим пяти грузовикам со средней грузоподъемностью в двадцать тонн потребовалась бы приблизительно сотня рейсов для завоза такого количества материалов на территорию поселка, а его строительство, с указанным количеством наличной техники, заняло бы срок около года, с учетом сроков на одну поездку в оба конца.

По этой причине, и благодаря здравомыслию сектантов, будет необходимо завести только начальные материалы, необходимые для возведения нескольких базовых зданий, и перевести в поселок его будущих жителей. Бригада строителей, благополучно добравшаяся до места возведения поселка, сразу после расчистки подходящего места, зальет посадочную площадку способную принять космический бот. Сразу после этого, туда напрямую из космоса доставят и дополнительных строителей и необходимые материалы. Такая схема поставки поможет строить поселок просто гигантскими темпами. Да и я смогу получить свой маленький гешефт, за счет отчислений за управление воздушным движением грузовых ботов. Хотя конечно аренда грузовиков, при наличии соответствующего автопарка, принесла бы большую прибыль, но чего нет того нет, и так на возведении колхоза удастся хорошо заработать.

С бригадиром строителей сектанта свел я, в том числе намекнув ему и на особые условия сотрудничества. Намек был оценен по достоинству, в результате за деньги, на которые раньше планировалось строительство только посадочной площадки для ботов, главному сектанту удалось договориться и о строительстве четырехсотметровой полосы для приема самолетов, опять же под видом дороги. Конечно, эта полоса будет совсем необорудованной, и приземлиться на нее можно только днем по визуальным ориентирам, да и длинна, позволит принимать лишь совсем легкие самолеты. Однако даже это даст возможность в случае чего, и организовать регулярное сообщение, где путь в оба конца будет занимать часы, а не дни, и оказать экстренную помощь, например, вывести раненого. Большие самолеты для этого тоже будут не нужны. Вполне можно обойтись авиацией малого класса.

Последним значимым событием сегодняшнего дня стало первое на планете соревнование по смешанным единоборствам. На других базах подобные состязания начнут проводить только на второй неделе с момента колонизации. В связи с этим, к мероприятию оказалось приковано повышенное внимание со стороны колонистов с других баз. Это не являлось чем-либо удивительным. У большинства поселенцев просто не хватало денежных средств на оплату абонентской платы, ведь для доступа в галактическую сеть надо было оплатить доступ в сеть базы и сеть планеты и только потом оплатить выход на уровень галактики. При этом с учетом удаленности планеты от основных центров связи и низкого числа желающих подключится к сети на таком уровне, арбитр просто не мог держать приемлемые для большинства населения цены на эту услугу.

Сержант как всегда сделал все возможное для того чтобы подготовить качественную обстановку способствующую проведению соревнования. Был подготовлен ринг, произведена покраска зала, в том числе нанесены качественные и довольно красивые рисунки на стены. В основном на них изображались состязающиеся бойцы. В качестве судей соревнования выступали: представитель от военных, в звании прапорщика. В настоящий момент этот прапорщик успел зарекомендовать себя в качестве хорошего бойца, знающего армейский стиль боя, и был поставлен комендантом в качестве инструктора по бою без оружия, как для солдат, так и для будущих кадетов. Солдаты, после общения с ним стонали, поглаживая синяки и ссадины, но уважали его за старание и знание предмета. Многие даже записались на дополнительные занятия с целью подтянуть практические навыки боя.

Вторым из команды судей был назначен представитель от полицейской службы. О нем я ничего толком сказать не мог. Послужной список данного человека был достаточно хорошим и говорил о том, что тот успел принять участие в операциях по задержанию большого количества опасных преступников. Однако при задержании одного из них, как оказалось в дальнейшем сына одной из влиятельных персон планеты, устроившего дебош в баре, в процессе которого пострадало несколько человек и попытавшемуся оказать сопротивление полиции, он слегка превысил полномочия. К сожалению, для полицейского, процесс вразумления сына большой шишки, в виде легкого массажа области почек дубинкой попал на одну из видеокамер, установленных в баре. В результате его руководство, пытаясь спасти своего подчиненного от неминуемого наказания не нашло ничего лучше, чем оформить его перевод во фронтир. К сожалению, большинство из моих полицейских имело подобные, а то и более серьезные пятна на своей репутации. Лично я при их отборе старался, чтобы ко мне не попали те, кто связывался с наркотиками или слишком сильно был связан с организованной преступностью, а таких специалистов как этот, наоборот старался набирать в первую очередь.

Третьим судьей сегодняшних соревнований, также исполняющим обязанности главного судьи, был назначен один из представителей гражданского персонала базы. В своей прошлой жизни он сам был неплохим бойцом одного из стилей, имеющего большую популярность в империи. По завершении активной карьеры бойца, перешел к тренерской работе. Дальше, судя по его финансовому состоянию, влез в долги по неизвестной мне причине и был вынужден воспользоваться помощью государства и принять контракт на участие в колонизационной программе. Ко мне он попал из-за профессии техника бытового оборудования, которую успел получить до момента серьезного увлечения спортом. Однако, узнав об открытии спортивного зала и будущих соревнованиях, предложил свои услуги сержанту, что было им с радостью принято. В итоге я был вынужден лишиться одного техника, и опять за символический один кредит на выкуп контракта.

Что я могу сказать о самих боях. Посмотреть на них было интересно. Каких-либо ограничений по весовым категориям не существовало, так что в нескольких боях можно было наблюдать картину Давид и Голиаф, что только добавило зрелищности соревнованиям. Единственным разделением, которое было введено при проведении боев, было разделение по уровню подготовки. Здесь выделяли соревнования любителей, по сути, говоря в них, учувствовали лица, не имеющие специальной подготовки и просто желающие подраться и немного заработать. Соревнования спортсменов, к нему допускались лица, имеющие спортивный разряд в любом виде единоборств. Последней категорией были соревнования профессионалов, к которым допускались участники, чья профессия предполагает наличие навыков калечить или убивать противника.

Для последней группы участников рядом с площадкой дежурила бригада реанимации. Единственными запрещенными ударами, для последней категории боев были удары по глазам и приемы вызывающие перелом позвоночника, так как они требовали длительного лечения или выращивание нового органа, что было достаточно затратным делом. В остальном каких-либо ограничений в этой категории не существовало, что делало данный вид спорта очень кровавым, но людям нравилось.

Самыми многочисленными по количеству участников, на нынешних соревнованиях были первая и третья категории, что не удивительно. Большинство профессиональных спортсменов, могли заработать себе на жизнь в своих мирах и в переселенцы не попадали. Популярность последней категории была значительна, так как в нее попало большое количество военных и полицейских. Именно на ринге большинство рядовых сотрудников данных служб решили выяснить свои отношения, и наиболее часто эти бои останавливали медики в связи с необходимостью срочной реанимации.

Итогами сегодняшних боев я остался доволен. Не учувствовавшие в состязании полицейские, совместно с приданными им в усиление военными прекрасно справились с контролем толпы подвыпивших зрителей. Медицинская служба базы клятвенно заверяла, что срок пребывания на лечении даже самых тяжелых пострадавших участников соревнований не превысит трех дней.

Самым важным из итогов соревнований для меня стал финансовый результат. Бригадир строителей, еще до начала соревнований заявил, что не хочет рисковать своими двумястами тысячами фактически честно заработанных денег, и попросил перевести их на его счет в имперском банке как можно скорее. Я, в свою очередь, решил уважить человека и уже после третьего боя перевел эту сумму наего счет в имперском банке, попутно объявив на всех информационных ресурсах базы, и через систему громкоговорителей арены о крупном выигрыше на ставках лица, пожелавшего остаться неизвестным.

Новости о выигранной сумме тут же подстегнули интерес к ставкам со стороны остальных зрителей соревнований, да что там говорить даже сам строитель не сразу понял, что речь шла о нем и тоже начал играть на ставках гораздо активнее, хоть и по мелочи. В итоге, по результатам сегодняшних боев удалось заработать четыреста тридцать пять тысяч семьсот кредитов чистой прибыли внутри базы. Еще около двух с половиной миллионов прибыли удалось получить за счет отчислений от арбитра. Этого должно было хватить для оплаты услуг по достройке основной дороги, которая не станет частью взлетно-посадочной полосы. Также средств теперь хватало на оплату строительства будущей авиационной парковки.

На радостях, решил воспользоваться остатком поступивших средств и заказал у своего союзника несколько прожекторов, благодаря которым можно будет подсвечивать полосу в ночное время. Жаль, что посадка по приборам по-прежнему не возможна, ведь денег пока не хватает даже на приводные маяки, но и это значительно лучше, чем было раньше. Еще большим минусом ситуации является то, что многие сегодня расстались с приличной частью своих свободных наличных средств, а значит можно не ждать столь высоких доходов от следующих соревнований. И наконец, скоро будут проведены соревнования и на других базах, что также не будет способствовать большому числу ставок со стороны их населения через арбитра, а значит, доходы от новых соревнований в очередной раз упадут. Радует только то, что вскоре на все базы начнут массово прибывать все новые партии колонистов, с еще не потраченными деньгами. Надеюсь, что это поможет получить должный доход если не от размера ставок, то от их количества. Да и главные соревнования в масштабах планеты пройдут у меня. С высокой долей вероятности можно предположить, что с их помощью средств в итоге хватит на все первоочередные проекты.

Глава 10. Ну, вот и поминки.

Вот и настал конец первой недели пребывания в новом мире. Прибыла очередная партия колонистов. Как и ожидалось, количество людей согласившихся работать на меня в очередной раз упало. Радует только то, что большую часть из отказников можно назвать вполне приличными людьми, решившими в новом мире поработать на себя. Так, в настоящий момент, были выкуплены в собственность или взяты в аренду еще несколько помещений предназначенных для обслуживания населения. В ближайшее время будут открыты: первый на базе ресторан, одна закусочная, два новых бара, частная мастерская по ремонту бытовой техники, небольшая дизайн студия и салон красоты.

Можно сказать, что теперь население будет обеспеченно минимальным набором бытовых услуг. При этом за организацию предоставления большей их части голова будет болеть не у меня, а у хозяина соответствующего заведения. Один из колонистов даже заявил, что имеет желание создать свое частное охранное предприятие. Правда, пока особого понимания не нашел. Курированием подобных заведений и выдачей разрешений на их деятельность в пределах базы должен был заниматься полицмейстер базы. У него, как только им было получено соответствующее прошение, сразу же возникло множество вопросов к этому предпринимателю. Начальник полиции хотел знать буквально все, и штатную численность охранников, и планируемое к приобретению вооружение, а также условия его хранения, уровень подготовки охранников, наличие специального транспорта для перевозки групп быстрого реагирования и доставки задержанных, и многое другое.

Читая перечень вопросов, отправленных на почту руководителю первой охранной конторы, я сильно сомневался, что он захочет довести до конца процесс ее создания. С другой стороны, если человек и вправду планировал создать именно охранную фирму, а не отряд по выбиванию денег с предпринимателей или хорошо вооруженную банду, то эти формальности он хоть с трудом, но преодолеет. Да и я при необходимости готов оказать ему необходимую поддержку, в том числе и финансовую. Наличие подобного отряда было бы очень полезно для базы по следующим причинам. Ему можно было бы доверить охрану объектов находящихся на территории района трущоб. В том, что там со временем откроются свои заведения, необходимые для удовлетворения потребностей населения, можно было не сомневаться. Весь вопрос состоял в том, будут ли их охранять местные банды или частные охранники.

Второй причиной было то, что частных охранников просто не жалко. Тут была ситуация как в одном старом анекдоте, когда в страховую компанию, в которой занимались страхованием военных приходит новый сотрудник. Через некоторое время выясняется, что у него страховку покупают почти все солдаты. Начальство решает выяснить, почему так произошло и посылает своего представителя понаблюдать за работой агента. Выходит страховой агент к солдатам и говорит: «Если вы не купите страховку и вас убьют на передовой, то ваши семьи получат от правительства только письмо с соболезнованиями. Если купите, то в случае смерти помимо письма правительства пришлет вашей семье еще двадцать тысяч долларов. Как вы думаете, кого в этом случае первым пошлют на передовую»? Страховку, в том числе медицинскую и на случай смерти при исполнении обязанностей сотрудникам данного предприятия буду платить не я, а владелец фирмы. При удаче даже удастся заработать на платных медицинских услугах для раненых бойцов, а особо выдающихся можно попытаться переманить и в мои подразделения.

Последним плюсом такого отряда будет то, что по критериям оценки он вполне будет соответствовать обычному наемному подразделению. Значит, если полковник, как по традиции принято называть командира наемников, вполне может принять решение о расширении сферы деятельности отряда, то его людей вполне можно будет привлекать для помощи военным при проведении спецопераций за пределами базы.

В общем, пока понаблюдаю за будущим полковником и его активностью. Если он решит проявить себя и будет активно искать пути создания своего отряда, то окажу помощь хорошему человеку. Если же активности наблюдаться не будет, его начинания и без моего участия мирно похоронит под грудой бумаг полицмейстер.

В целом сегодняшний день на базе прошел на удивление спокойно. Небольшие проблемы возникли только с одним из отказавшихся от работы. Он, по видимости возомнил себя самым сильным и решил этой силой воспользоваться, попытавшись добыть у коллег по камере, то есть, конечно же, не камере, а помещения для временного размещения колонистов, некоторые необходимые ему вещи путем угроз и шантажа. Этот нехороший человек даже не поинтересовался наличием в помещении охранных систем. В результате, в момент начала активных действий по отъему у сокамерников честно нажитого непосильным трудом, бандит попал под облучение стационарным парализатором охранного комплекса. Прибывшим на место происшествия медикам, оставалось только привести в чувства все население комнаты. Полиции пришлось вывезти с собой бесчувственное тело нападавшего и относительно аккуратно выгрузить его за периметром базы.

Новоиспеченному охотнику на караваны был сделан приводящий в чувства укол и зачитан приговор, в соответствии с которым он изгонялся сроком на три месяца без права посещения территории базы и обязанностью покинуть зону контроля в недельный срок. Все его имущество было конфисковано и подлежало разделению на две части. Одна часть шла в качестве компенсации морального вреда пострадавшему, но так как существенного вреда нападавший причинить не успел, то и компенсация была небольшой. Вторая наиболее значительная часть имущества и денежных средств, досталась мне в качестве компенсации расходов на комплект обмундирования для пребывания за пределами базы и штрафа за противоправные действия.

Новоиспеченный охотник на караваны не придумал ничего лучше, чем отойти от базы на незначительное расстояние и, дождавшись темноты попытаться проникнуть обратно на территорию. Я, конечно, понимаю, что моя система безопасности периметра не является эталоном надежности и теоретически преодолевается профессионалами даже с завязанными глазами, но он-то на что рассчитывал. Теперь разгадка этой тайны останется неизвестной. Мертвые не разговаривают. Зато удалось протестировать боевой лазер, встроенный в систему ближней ПВО базы. Как и предполагалось, он прекрасно подошел для уничтожения наземных целей. От арбитра на мой счет поступило пятьсот кредитов за уничтожение мятежника. Тоже не бог весть, какие большие суммы, но и это приятно.

Самая главная новость этого дня пришла по каналам планетарных новостей. Примерно через две базы от меня была расположена база 105. Основным профилем данной базы значилась добыча полезных ископаемых в виде углеводородного сырья, или попросту говоря, нефтедобыча. Лично я планировал, конечно, поставить пару буровых платформ и небольшой нефтеперегонный завод, так как тот же битум был бы очень полезен для начала производства собственного асфальта, да и сам бензин с прочими продуктами нефтехимии, пригодными, в том числе и для изготовления пластика для моих автомобилей, были бы не лишними. Вот только размещать эти производственные площади планировалось бы вдали от базы, на безопасном расстоянии за отдельным периметром безопасности, исключающим в случае взрыва или пожара значительные повреждения базы.

У сто пятого с безопасностью производства дела обстояли гораздо хуже, чем у меня. При проектировании места своего пребывания он предпочел воспользоваться одним из стандартных проектов. Если сравнивать две наши базы, то у меня промзона была фактически изолирована от мест пребывания населения военной базой, и кольцом складов, также охраняемых войсками. У сто пятого доступ в промышленную зону был возможен по многочисленным дорогам. Из-за недостатка финансирования необходимого для установки охранных систем многие пути остались почти не контролируемыми.

И так, что же стало известно из выпусков новостей. Примерно в полдень на базу прибыла очередная группа поселенцев. В течение полутора часов все они были доставлены в центр временного размещения, где выразили протест по поводу условий своего содержания. Для предотвращения беспорядков и оценки ситуации к месту происшествия сто пятый выдвинул два наряда полиции, по два человека на двух легковых автомобилях.

Как выяснилось позднее, часть новых колонистов были изгнаны с планеты из-за расовых предубеждений и преступлений на почве расизма. Они также максимально подготовились к переселению, закупив с собой большое количество оружия и рассчитывая построить на новой планете расово чистое общество. В итоге около сотни из прибывших поселенцев оказались членами данной банды, решившими оплатить услугу по внеочередной доставке колонистов, и им очень не понравилось, что рядом с ними будет множество расово неполноценных. Поскольку бунтовщики смогли реально ощутить свою силу, сотню военных большая часть из которых были новобранцами и полсотни полицейских никто особо в расчет не принимал, они решили тут же взять власть в свои руки.

Разделившись на несколько групп, и отбившись от двух нарядов полиции, заодно уничтожив инструмент угнетения в виде двух полицейских машин, серьезно ранив двоих патрульных и убив одного, еще один полицейский сумел спастись бегством, получив легкие ранения, бунтовщики пошли брать власть на базе в свои руки. Первой целью на пути к захвату власти стал полицейский участок. График дежурств полиции на базе был установлен следующим образом. Тридцать человек работали по схеме сутки через двое, соответственно из них на дежурстве было только десять патрульных. Еще два десятка человек работали в режиме пятидневной рабочей недели с двумя выходными днями, так как сегодня был седьмой день, все они отдыхали.

Местный полицмейстер не нашел ничего лучше, чем посадить в микроавтобус полиции еще двоих своих сотрудников, и направить их в сторону жилых кварталов, собирать оставшихся свободным от дежурства персонал по тревоге. По сути, поступок был верным, вот только исполнение подкачало. Будь местный главный полицейский более грамотным начальником, или попадись исполнители поумнее, они бы точно не воспользовались для поездки другой дорогой. Но эти два ну очень исполнительных разумных, если их конечно можно так назвать после совершенного ими поступка, решили прокатиться по кратчайшему пути, пролегающему рядом с местом беспорядков. Нет ничего удивительного в том, что они через непродолжительное время встретились с бунтовщиками.

Встреча выдалась теплой. Автобус с патрульными, уходя от столкновения с толпой, врезался в столб освещения. После столкновения в нем сработала система безопасности, призванная обеспечить возможность извлечения пострадавших из салона. Вследствие чего, двери данного транспортного средства были разблокированы к радости бунтовщиков. Оба полицейских были аккуратно вынуты из микроавтобуса, тщательно осмотрены, избавлены от всего лишнего в виде бронежилетов, шлемов и различного оружия. После чего обоих стражей порядка жестоко убивали всей толпой.

Завершив расправу над служителями закона, группа смутьянов погрузилась в их транспорт и направилась на нем в сторону полицейского участка. Жандармы, находившиеся в участке, сильно удивились столь раннему возвращению автомобиля. Двое из них вышли его встречать, и были сбиты машиной. После этого нападавшие выбрались из фургона, и пошли на штурм здания местной полиции. Оставшихся в одиночестве последних двух законников быстро взяли в заложники и под угрозой убийства заставили вскрыть оружейную комнату. Свое обещание оставить заложников в живых бунтари выполнили, вот только при этом обоим пленникам прострелили колени и заперли в камере. Говорить о полноценной службе для них после такой травмы не представлялось возможным без дорогостоящей операции по восстановлению ног.

Вторая группа мятежников выдвинулась в сторону военной базы. Вот только повторить успех группы отправленной захватывать полицию им не удалось. На входе в КПП базы сто пятым была задействована автоматическая турель. Двое нападавших были убиты, остальные рассеялись по округе. К сожалению, искин ошибся, начав обстрел бунтовщиков сразу, как только они вошли в зону поражения турели. Если бы он дал им глубже втянуться в область поражения, то смог бы настрелять гораздо больше инсургентов. Правда в этом случае появилась бы вероятность того, что один-два разумных из их состава, могли бы предпринять успешный бросок вперед и войти в мертвую зону турели, после чего уничтожить ее. Лично я посчитал бы этот риск оправданным, учитывая тот факт, что повстанцы небыли профессиональными военными и наверняка не догадались бы о таком маневре.

Еще одной ошибкой сто пятого было то, что им небыли вовремя заглушены каналы связи. Конечно, я понимаю, что у него был только коммуникационный центр первого уровня, не обладающий возможностью ведения радиоэлектронной борьбы. В связи с этим если бы он отключил от связи бунтовщиков, то у них сохранился бы канал связи действующий по принципу нейросеть-нейросеть, так как соответствующий диапазон частот связи не был бы заглушен. Однако, и такое отключение могло серьезно осложнить связь между группами повстанцев, не повлияв на связь внутри групп.

К сожалению, об отключении связи сто пятый догадался лишь прослушав сообщение от группы атаковавшей военных, в котором она вызвала на помощь захвативший полицейский участок отряд. После этого сообщения гражданская связь на базе была отключена, но помощь мятежникам была уже в пути. Отряд, захвативший полицию, разделился на два более мелких. Первая группа на полицейском микроавтобусе вместе с тяжелым оружием выдвинулась на помощь штурмующим базу. Вторая группа, вооружившись скорострельным стрелковым оружием повышенной мощности, и надев броню из запасов полиции, пошла, наводить свои порядки в жилом секторе базы.

Тем временем сто пятый, наконец, осознал всю серьезность положения и попытался вызвать помощь со стороны арбитра, так как местных сил для контроля над беспорядками было недостаточно. Проблема осложнялась и тем, что он официально не состоял в союзных отношениях с кем-либо, и мог рассчитывать на помощь только за дополнительную плату. Стоит отметить, что арбитр с его ограниченными ресурсами, помощь оказать фактически не мог. Военнослужащих в его распоряжении был самый минимум, достаточный чтобы контролировать космическую платформу или управлять истребителями и космическими ботами. Для проведения операций на поверхности планеты войск подчиненных арбитру было явно недостаточно.

Если объективно рассматривать возможные варианты действий, то арбитр мог бы помочь пострадавшему только двумя путями. Первым путем был бомбово-штурмовой удар по мятежникам. Проблема была в том, что высокоточные бомбы малой мощности стоили дорого, и даже их применение могло вызвать катастрофические разрушения базы, с учетом характера ведущегося на ней производства.

Вторым путем получения помощи, была передача в распоряжение базы группы штурмовых дроидов. Хранящихся на складах арбитра роботов вполне могло хватить ни на одно такое восстание, вот только и в этой ситуации есть свои минусы. Во-первых, перед поставкой роботов надо было вывести из консервации, а это требует времени. Во-вторых, так как дроиды боевые, то им перед передачей собственнику требуется ввести коды доступа окончательного владельца.

Дроид и сам по себе является дорогой игрушкой, и процедура смены владельца на боевой модификации комплекса, удовольствие не из дешевых. Для того чтобы передать его новому хозяину требуется извлечь специальную плату, отвечающую за распознавание команд владельца и шифрование данных, после чего вставить на ее место ранее не использовавшийся чип. Ни один из командующих базой искинов не согласится принять в свое подчинение робота с не обнуленной платой определения хозяина, ведь в этом случае старый хозяин для робота будет обладать высшим приоритетом доступа ко всем его функциям. Следовательно, любой приказ нового хозяина может быть отменен старым, а сам такой робот может легко превратится в успешного диверсанта.

Соответственно даже если арбитр захочет выделить помощь пострадавшему искину, то ему придется решить вопрос с будущим владельцем роботов. Сам сто пятый купить достаточное количество машин явно не сможет. Даже я с моими внеплановыми доходами за соревнования, при условии, что все деньги от них направлялись бы на покупку этого вида техники, не смог бы позволить себе больше двух десятков роботов. Стоит ли говорить, что у сто пятого денег не то что на покупку дроидов, но даже на оплату новых чипов идентификации владельца и ремонт повреждений полученных при ликвидации мятежников просто нет.

В принципе, у арбитра всегда есть возможность подарить необходимое пострадавшему количество боевых роботов. Вот только делать это он тоже не будет. Никто не спорит, что у него тоже могут быть свои любимчики, которым он захочет помочь. Вот только помощь эта должна быть обоснованной. Для ее оказания необходимо наличие заслуг, при этом награда отвечает размерам заслуги. Тут в пример можно привести образование нашего союза трех баз, где в награду предлагалось сто боевых роботов за событие глобального масштаба, существенно затронувшего геополитику на планете. Если сравнить это событие с образованием первого на планете отдельного поселка, то можно увидеть что награда за него, уменьшена в десять раз, и все по тому, что событие хоть и значимое, но региональное имеющие значение только для меня и максимум десятка баз, чьи торговые маршруты потенциально могут пройти через поселок.

И так, выходило, что у арбитра по факту связаны руки, и спасение утопающего как всегда находится в руках самого утопающего. Но и сказать, что сто пятый был совсем уж брошен на произвол судьбы тоже нельзя. Помощь в ликвидации крупных групп мятежников также входила в задачи арбитра. В нынешних условиях группа из ста человек фактически равнялась по численности среднему гарнизону базы. В связи с этим, для всех ближайших к сто пятому баз было сделано объявление. Желающим предлагалась оперативная доставка на место происшествия их военных и полицейских формирований средствами арбитра. Также приветствовалась переброска пожарно-спасательных подразделений, в связи с тем, что ряд зданий мятежники подожгли.

Всем согласившимся принять участие в операции по устранению бунтовщиков была предложена повышенная награда за голову каждого убитого инсургента, выплачиваемая за счет арбитра. Однако арбитр не гарантировал покрытие расходов на ремонт поврежденной техники, или лечение раненных, так как считалось что участие в операции это именно добровольное решение каждого из участников, а значит, риск потерь он несет сам. Дополнительно в качестве трофеев можно было получить любое имущество, принадлежащее или захваченное у основного владельца базы террористами. Так таким трофеем для удачливого захватчика уже было объявлено все вооружение, ранее хранившиеся в полицейском участке сто пятого, как и микроавтобус захваченный бунтовщиками. Теоретически, чем позже придет помощь, тем больше имущества успеют приватизировать захватчики, а значит и количество потенциальных трофеев увеличится. Практически, никто не будет ждать, пока зараза расползется по базе, ведь в этом случае первый, прибывший на место со значительными силами, получит львиную долю трофеев и наград за головы бунтарей, остальным же почти ничего не достанется.

Только пожарно-спасательным подразделениям были обещаны фиксированные, хоть и не очень высокие награды за каждое потушенное здание. Оплата этого вида наград, как и компенсация расходов на транспортировку до места положения пострадавшего любых подразделений, направленных ему на помощь, будет производиться за счет сто пятого, на что арбитром будет выделен отдельный кредит под не слишком грабительский процент.

Не скрою, что меня с одной стороны очень сильно заинтересовала возможность заработать на пустом месте приличную сумму. Вот только смущал тот факт, что в случае потерь расходы мне никто не компенсирует. Да и с военной техникой у меня сейчас было не важно, бронетранспортеры еще не прибыли обратно на базу, посылать не столь бронированную полицейскую технику также нет ни малейшего желания. Сильно смущал факт захвата полицейского участка принадлежащего сто пятому. Не подлежит сомнению, что бунтовщики прихватили с собой достаточно оружия, способного повредить или уничтожить, в том числе и бронированную технику. Другое дело сумеют ли они им правильно воспользоваться?

Возьмем, к примеру, местный ручной гранатомет «Стрелка». Ближайшим его аналогом на Земле, является знаменитый гранатомет «РПГ -7». Кажется, ну что в нем такого сложного? Сунул выстрел в переднюю часть, снял с предохранителя, получше прицелился, жми на спуск и дело сделано. На внутренней стороне крышки ящика, где он хранится, даже есть инструкция в виде нескольких картинок, показывающая подготовку к стрельбе. Если ее соблюдать, то выстрел сделать вполне получится. Вот только нет в тех картинках некоторый существенных деталей, которые солдат, как правило, узнает на обучении, подробно знакомясь с устройством вверенной техники. Так, например, на картинках не указана минимальная дальность выстрела, за которую взрыватель гранаты встает на боевой взвод, а сама граната при подрыве не нанесет ущерб стрелку. Забыли нарисовать и другую картинку, в которой показывалась бы пагубность стрельбы из данного вида оружия в закрытом помещении или когда за спиной, например стена или голова товарища. Ну, вот не способствует реактивная струя, выходящая из раструба задней части гранатомета повышению здоровья стоящего за спиной товарища. Зато она отлично способствует обучению полетам самого стрелка, при условии, что он стреляет, к примеру, с балкона третьего этажа здания, а кирпичная стена за его спиной отражает поток газов в спину стрелявшего.

Так что использовать захваченное оружие мятежники смогут, вот только остается вопрос насколько успешно? Оценив все предстоящие риски, я решил не принимать единоличного решения о вмешательстве в конфликт. Вместо этого на связь был вызван комендант. Как и ожидалось, им также было дано отрицательное заключение относительно возможности использования вооруженных сил базы в «горячей» фазе операции, предполагающей активные боестолкновения. Однако он не имел ничего против того, чтобы организовать небольшой эвакопункт для помощи пострадавшим при боевых действиях гражданским и военным.

В результате до арбитра было доведено мое решение, в соответствии с ним на помощь к сто пятому вылетала тревожная группа из тридцати военнослужащих, десяти медиков и двух полицейских роботов. Дополнительно на место происшествия перебрасывался комплект модулей для развертывания мобильного лагеря. Какой-либо награды за развертывание данного пункта мне выплачено не будет, однако все медицинские услуги населению будут оказаны на коммерческой основе, а при недостаточности средств на счетах мои расходы покроет сто пятый. Вот только кажется мне, что на этот искин также могут быть возложены и дополнительные расходы, которые понесут местные жители в связи с бунтом, вот только уже в судебном порядке. Но это уже предмет вне моей компетенции.

Не скрою, что отправкой на место медицинской бригады я преследовал сразу две цели. Первая цель это заработать, пока мои жители болеют не часто и не слишком сильно. Соответственно мощности лучшего на поверхности планеты медицинского комплекса простаивают, что достаточно плохо. Сейчас моим медикам дана команда по возможности оказывать срочную помощь с целью стабилизации состояния раненных, после этого с помощью медицинского бота, принадлежащего арбитру, переправлять пострадавших на лечение в стационаре уже на мою базу.

Как раз отправка на лечение в стационар и должна была помочь реализоваться второй моей цели. Как известно, сейчас на базах, в том числе и у сто пятого, находятся в основном ценные специалисты, напрямую задействованные в жизнеобеспечении базы. После прохождения лечения, пострадавших необходимо будет вернуть к сто пятому для продолжения трудовой деятельности. Вот тут перед ним и встанет во весь рост одна большая проблема. Кто оплатит перелет от меня до него? Какой-либо экстренной ситуации на тот момент уже не будет, следовательно, работать в кредит, у арбитра повода нет, хотя конечно поручится за это, не могу. Денег у сто пятого с учетом необходимости гасить уже полученный кредит за услуги арбитра и возможно долги от судебных исков пострадавших, тоже нет. Мало того, ему уже причинен существенный материальный ущерб, тот же полицейский участок вместе с сожженным или утраченным в связи с включением в трофеи автотранспортом и другим имуществом восстанавливать надо.

Кроме финансовой несостоятельности против возвращения на родную базу будет играть фактор настроения пострадавших. Я, безусловно, не упущу возможность взять у большинства из них интервью для новостной ленты моей базы. Туда попадут все самые неприятные высказывания об отношении руководства к безопасности своих граждан. Найдем или сфабрикуем и мнение экспертов, которые с умными лицами будут вещать о предстоящих трудностях восстановления инфраструктуры. Расскажут и о наметившемся серьезном отставании в развитии, по сравнению с ближайшими конкурентами. И конечно будет упомянута тяжелая судьба населения, в случае вероятного захвата базы конкурентами.

Красной нитью всех высказываний привлеченных специалистов будет мысль о том, что неплохо бы пострадавшим через суд арбитра аннулировать трудовые договора, в связи с обстоятельствами непреодолимой силы. Ведь обязанности доставить работника до места работы со сто пятого никто не снимал и не вина работников, что у него нет возможностей это сделать. Зато после расторжения договора все желающие смогут, легко трудоустроится у меня. Объявлю, пожалуй, небольшую благотворительную акцию, в рамках которой всем поступившим на лечение будет предоставлен бесплатный месячный доступ в инфосеть базы и возможность написать несколько писем родственникам, оставшимся у сто пятого за мой счет.

По моему мнению, сильное государство, а база по факту и является таковым, невозможно без сильного основания. Основанием любого государства является его население. Да в любом государстве есть те, кто работает на его благо, пусть даже и в частном секторе, но честно платя налоги и не нарушая законы, и трутни желающие потреблять и жить на пособия лишь бы не пришлось работать. Я собираюсь приложить все усилия, чтобы первая категория могла гордиться своим уровнем жизни и местом жительства. Чтобы каждый из их числа мог чувствовать, что случись что, государство о нем не забудет. Что же касается второй категории, то количество мест в рядах охотников на караваны не ограничено. Я постараюсь, чтобы такой охотник сначала принес максимальную пользу, оставив у меня большую часть наличных средств, а потом и нашел свой конец, если конечно не догадается шалить на чужой территории, а добычу продавать у меня.

Но пора бы уже от пафоса и патетики, вернутся к нашим баранам, борющимся за чистоту расы. Хотя если внимательно изучить их генетический код, то можно понять, что для начала им надо было бы истребить самих себя, так как и среди их предков были те, кого они считают неполноценными. И так, вторая группа нападавших, хоть и понесла потери, но сумела закрепиться на входе, на военную базу. Ни сто пятый ни комендант местного гарнизона не сумели использовать момент, и перейти в контратаку сразу после того как противник пострадал от турели. В этом случае отряд мятежников вполне можно было бы рассеять, чем сильно ослабить врага, а после этого перейти к зачистке сектора.

Тем не менее, и сто пятый и местный комендант не сумели воспользоваться ситуацией, и к противнику успело подойти подкрепление с тяжелым вооружением, захваченным у полицейских. По этой причине, когда попытка прорыва была предпринята, она не увенчалась успехом. Тех самых картинок, изображающих как правильно использовать некоторые виды вооружения, вполне хватило инсургентам, чтобы поджечь один из двух бронетранспортеров, имевшихся на базе. Оставшиеся солдаты предпочли отступить под прикрытием второго бронетранспортера за оборонительный периметр базы. Прорываться за ними на ее территорию никто не стал, опасаясь как автоматических турелей, так и кинжального огня из специально созданных бойниц. В итоге получилась потовая ситуация, военные не могли выйти с территории базы, а террористы зайти на нее.

Вот только и такая ситуация играла в основном на руку восставшим. Сто пятый не имел почти никаких средств, чтобы помочь основному населению базы. Роботов в его распоряжении не имелось, турели в основном защищали внешний периметр базы, но враг то был внутри. Да население миров фронтира в своем большинстве имело личное оружие. Вот только было оно по большей части легким. Как то слышал одну армейскую мудрость, в которой говорилось: «Пистолет, это оружие, которое должно позволить своему обладателю добежать до автомата». Вот так получилось и сейчас. Конечно, оставшиеся на базе полицейские и военные приняли все возможные меры, чтобы попытается защитить гражданские кварталы от нападения. Кое-где даже начали спешно возводить баррикады. Вот только стоит ли говорить, что потери у защищающихся были гораздо выше, чем у нападавших имевших хорошее автоматическое оружие и средства усиления пригодные не только для борьбы с бронетехникой, но и неплохо справляющиеся с кустарной фортификацией, зачастую пробивая преграду насквозь.

Но время неумолимо шло, помощь выдвигалась. Больше никто не стал посылать медицинские миссии, вместо этого большинство предпочло направить военизированные отряды. В основном это были один – два бронетранспортера, усиленных несколькими военными грузовиками, перевозящими солдат. Средняя численность каждого воинского отряда колебалась от тридцати до пятидесяти человек. Из всей массы выделялся только мой союзник, в свое время выбравший в качестве награды отряд из штурмовых дроидов. Им было направленно на место происшествия шестьдесят роботов, за счет чего была сделана существенная заявка на главный приз в виде награды за головы бунтовщиков.

Я же все время, пока наблюдал за полетом и параллельно отслеживал сводку новостей от сто пятого, вспоминал про себя поговорки: «Лучше, меньше да лучше», и «Курочка по зернышку клюет». Полевой лагерь и эвакопункт я планировал развернуть за пределами периметра базы 105. При этом при выборе места для лагеря были предприняты определенные шаги, чтобы эвакопункт можно было относительно легко защищать. Сто пятый по-прежнему продолжает контролировать внешний периметр своей базы, а значит, инсургентам придется в случае чего, повозится с его средствами обороны, и только потом появится возможность атаковать моих людей. Да и для этого им необходимо преодолеть около пятисот метров по открытой местности. Ближе размещать эвакопункт просто не имеет смысла. Как хорошо, что медицинский бот это относительно легкая машина, рассчитанная на десять раненных. Благодаря этому ему в отличие от тяжелых транспортных ботов не требуется бетонной посадочной полосы.

Прибытие на базу сто пять объединенных вооруженных сил с соседних баз, прошло без помех со стороны противника. Видимо, никто из врагов даже не догадался о том, что помощь может придти таким способом. Отряды, подчиненные другим командирам начали быстро расползаться в поисках противника. Я мог наблюдать за их передвижением через общую тактическую сеть, подключение к которой для всех организовал местный искин. Тут же в инфосети его базы прошло экстренное оповещение для населения. В нем сообщалось о том, что на помощь прибыли воинские подразделения и о развертывании эвакопункта с просьбой к пострадавшим продвигаться в его направлении.

Штатная больница в это время не могла полноценно принимать пострадавших, так как в ней успели похозяйничать мародеры, с трудом выбитые местным ополчением. Сто пятый также постарался организовать эвакуационные колонны. Для этого им был запрошен у моего союзника эскорт для автобусов, оставшихся в его распоряжении. Просьба об эскорте была выполнена, и теперь каждый из автобусов вывозящих пострадавших в эвакопункт будут сопровождать два боевых дроида.

До определенного момента операция по усмирению бунтовщиков продвигалась нормально. Прибывшие военные действовали в основном грамотно с минимальными санитарными потерями. При этом, особо не сговариваясь силы бунтовщиков, постепенно оттесняли к нефтеперерабатывающему заводу. Было видно, что все военные получили от своего командования специальное задание. Руководство пославших их баз явно рассчитывало, что террористы сумеют захватить хоть часть завода, дальше же его можно будет аккуратно захватить в качестве трофея.

Это и стало главной ошибкой. Бунтовщиков удалось относительно легко загнать на территорию завода, и по всем правилам можно было начинать штурм. Зал управления предприятия был не только захвачен, но и часть его оборудования выведена из строя. Нет, восставшие не планировали по-настоящему взрывать завод, им хотелось повторить успех киношных террористов и получить свободный коридор на выход с базы, а также приличную сумму в слитках дорогих металлов. Вот только выпускать их никто не собирался. Одновременно с началом штурма толи у кого-то из партизан не выдержали нервы, толи просто кто-то целился в одну цель, а попал в другую, но произошло то, что произошло.

Взрыв нефтяного танка был мощным. Однако, будь цела комната управления и находись в ней дежурная смена, дальнейших неблагоприятных последствий можно было бы избежать. Была бы задействована пожарная автоматика, начато тушение возгорания, перекрыта подача нефтепродуктов, как в сторону поврежденной цистерны, так и из нее. Но дежурных, обученных действиям в подобной ситуации, на месте не оказалось. Мало того, часть автоматики была повреждена при захвате и начале штурма. В результате вскоре завод начали оглашать все новые и новые взрывы. Атаковавшие нефтезавод военные понесли из-за них большие потери, о потерях среди террористов, и упоминать не приходится.

Так, например, только мой союзник потерял при штурме двадцать один дроид из шестидесяти присланных на базу. Некоторые из помощников потеряли всех присланных на помощь солдат, однако большинство потерь оставались восполнимыми, но только после длительного лечения пострадавших от многочисленных ожогов. Что тут можно сказать? Алчность и желание получить большой кусок не довели до добра. Будь операция спланирована не с целью получения максимальной прибыли, военные в первую очередь взяли бы под контроль столь взрывоопасное предприятие как нефтезавод, и только потом спокойно зачистили бы базу.

Каковы же будут последствия подобного поступка сейчас? Первое и самое важное по моему мнению заключается в том, что большинство из руководителей баз потеряли наиболее обученных солдат, составлявших костяк их будущей армии, новичков на подавление бунта не посылали. Кроме того были потери и в бронетехнике, до восполнения которых не приходится говорить об успешной защите караванов.

Второе последствие это падение рейтинга одобрения население действий руководителей баз, понесших потери, что в совокупности с первым обстоятельством сильно повышает вероятность бунтов на этих базах. Хотя моему союзнику, потерявшему боевых роботов, а не людей, последний фактор ничем особенным не грозит.

Третьим последствием был прошедший после взрыва суд арбитра. Судили сто пятого. По итогам заседания он был объявлен основным виновником произошедших событий, как не справившийся с обеспечением безопасности на вверенном ему объекте. В результате сто пятого демонтируют и отправят отрабатывать долги вспомогательным искином в системы третьего мира. Тем более долгов у него появилось прилично, тут и счета за рейсы ботов арбитра, и последствия поданных против него исков от пострадавших, и немалые штрафы которыми его наградил тот же арбитр.

Четвертое последствие это большая распродажа. На бывшую базу 105 в ближайшее время прибудет отряд строителей с целью демонтажа уцелевшего оборудования и вывоза имущества базы. Через три недели будет проведен аукцион, на котором все желающие смогут прикупить себе что-то полезное из того чем владел сто пятый. Интересно, будут ли у меня свободные средства, чтобы в нем поучаствовать или все уйдет на стройки.

Пятым последствием станет толпа беженцев, которую необходимо будет распределить по базам. Всем искинам принимавшим участие в операции была дана возможность сделать им соответствующие предложения о найме. Однако, предложения можно будет делать только через три дня, за это время большинство людей должно было прейти в себя после случившегося и суметь принять взвешенное решение о новом работодателе.

Хотелось бы сказать, что шестым последствием был хороший заработок моего медицинского центра, полученный на лечении пострадавших, но не могу этого сделать. Я опять решил устроить аттракцион невиданной щедрости, хоть и руководствовался как всегда меркантильными соображениями. И так, я объявил, что в связи с тяжелыми последствиями произошедших событий, мной принято решение оказать медицинскую помощь всем пострадавшим жителям базы 105 бесплатно. Само собой, что всех пострадавших предполагалось переместить для более углубленного обследования в мою клинику, откуда как я надеюсь, они выдут уже гражданами моей базы.

Мало того, чтобы еще больше склонить чашу весов в свою пользу, мной был издан закон об объявлении сегодняшнего дня днем поминовения колонистов, отдавших жизнь во имя процветания планеты. Теперь каждый год в соответствии с законом в этот день будет проводиться церемония памяти и возложение венков к соответствующему памятнику погибшим героям, который еще придется построить. Мою инициативу поддержал и арбитр, перед которым и пришлось отчитаться, о принятии нового нормативного акта. Закон «О дне памяти погибших при освоении планеты колонистов», был распространен им на всю планету.

Мне же была предложена награда, как первому учредившему государственный праздник. Пусть этот праздник и со слезами на глазах. В качестве награды передавали новенький медицинский космический бот. Помнится, я недавно говорил, что если в качестве награды будет предложен подобный вид техники, то придется войти в историю в качестве первого, кто откажется принимать награду от арбитра. Так вот, тогда я ошибался. Ну, точнее не совсем ошибался, а просто не думал о подобном виде награды. Если бы в качестве таковой предложили не медицинский, а грузовой или грузопассажирский бот, то отказаться от награды действительно пришлось. Содержание такой техники было бы просто нерентабельным. Другое дело бот медицинский, он и гораздо меньше по размерам, проще в обслуживании и прекрасно дополняет мой медицинский центр.

Теперь у меня появилась своя частная скорая помощь, при помощи которой можно оперативно изъять пострадавшего с любой из баз и доставить его на лечение ко мне. Да, услуга по доставке явно не будет дешевой, дешевле добраться с караваном по земле. Другое дело, что в большинстве случаев терять недели, а то и месяцы в пути, если придется добираться с другой стороны планеты, это нереально. Гораздо легче будет вызвать на место такую вот мобильную скорую помощь, а уж на обратном пути и вправду можно будет сэкономить, долго добираясь наземным транспортом или платя приличную сумму за вызов транспортного бота арбитру. Гонять медицинский транспорт для доставки обратно здоровых людей не собираюсь, а вдруг ЧП, а транспорт занят? В прочем, никто не мешает пострадавшему после лечения для еще большей экономии средств остаться на моей базе. По моему мнению, если у человека нашлось достаточно финансов для оплаты и перелета и лечения, то у него наверняка найдется и полезная профессия, позволившая эти деньги заработать. По этой причине, если человек останется работать у меня, можно только радоваться, а уж достойную жизнь ценным специалистам по возможности обеспечим.

Нельзя сказать, что у произошедших событий нет и других последствий, требующих принятия отдельных решений, но о них можно будет подумать завтра. Пока же предпочту немного отдохнуть, и сосредоточится на рутинных делах, которые тоже ждут своего решения. Уже завтра ко мне начнут прибывать новые колонисты ежедневно, и надо бы к этому подготовиться. Да и стоит уточнить у строителя размер оплаты, как официальной, так и идущей ему в карман, за строительство ангара для нового медицинского бота. Техника любит заботу не меньше людей, и потому держать ее под открытым небом нет никакого желания. В общем, будем смотреть, что можно сделать для скорейшего обеспечения условий нормальной эксплуатации переданного оборудования, а о более глобальных вещах подумаю завтра.

Глава 11. Подведение итогов.

Можно себя поздравить с началом новой трудовой недели в должности правителя базы 12. А судя по вчерашним событиям это действительно достижение. Только сейчас, с высоты так сказать новых знаний, осознал, как сильно рисковал, принимая на базе сектантов. Конечно, отказаться от их приема я не мог, но и нормальных мер безопасности, чтобы сдержать столь многочисленную группу прибывших, если объективно рассматривать ситуацию не предпринял. Но ничего, как говорится: «Умный учится на чужих ошибках, дурак на своих и только полный идиот не учится в принципе».

Хорошо, что в нынешней ситуации удалось обойтись не только без потерь, но и с существенным прибытком. Мои союзники тоже мало что потеряли. Электронщик потерял, по сути, только деньги, живых людей от него в операции не учувствовало. А учитывая, что он получил своих роботов бесплатно, можно сказать, что им был просто утрачена доля от максимальной боеспособности, не имеющая критического влияния на его внутреннюю или внешнюю политику. Это даже немного выгодно, так как в дальнейшем стоит рассчитывать на то, что он гораздо охотнее даст согласие на начало совместного производства роботов. Металлиста толи вообще не пригласили, толи он просто отказался от участия в операции, в итоге он потерь не понес.

А вот ослабленные соседи по одному из направлений развития, это одновременно и очень хорошая и плохая новость. Хорошей эта новость является по тому, что темп обучения новобранцев без опытных наставников в лице ветеранов упадет. Возможно, на базах произойдет передел власти внутри группировки военных, который также не обойдется без жертв. Любое снижение боеспособности потенциального противника снижает и степень вероятности активных действий с его стороны в моем отношении.

Плохой данную новость можно назвать благодаря тому, что без сильной армии риск повторения недавних событий сильно возрастает. Следовательно, велика вероятность, что подобные операции по умиротворению повстанцев придется повторить. Нет, работу над ошибками все заинтересованные лица проведут, и подобных ошибок типа допуска потенциальных смертников на взрывоопасный объект в будущем никто не повторит. Вот только вопрос, а много ли будет желающих помочь в подобной ситуации? Если таковых будет мало, то опять же возрастает риск серьезных потерь при спасательной операции из-за соотношения сил и невозможности быстро достичь как численного превосходства над врагом, так и перевеса в мощности залпа. Кроме того, кто даст гарантии, что ослабленные базы не захотят объединиться в союз? Одно дело если они присоединятся к нашей троице, а если нет? В будущем есть большая вероятность того, что подобный союз может стать для нас сильной угрозой.

Если союза не будет, то велика вероятность и других неприятных вещей. Предположим, беда повторилась, а спасателей по каким-либо причинам, набрать в должном количестве не удалось, и бунт завершился успехом. Значит, на карте появится база анархистов. Вот тогда во весь рост и станет вопрос, а что же с ними делать? Ясно, что анархист анархисту рознь. Но все-таки, что же тогда может произойти?

Вариант первый. Население некоторое время варится в собственном соку, проедая запасы. Со стороны соседей установлена полная блокада территорий бывшей базы. Через какое-то время население либо перестреляет друг друга, либо пойдет на промысел грабить караваны или захватывать соседей. Наиболее вероятным развитием событий в этом случае, является относительно быстрое уничтожение вышедших за периметр повстанцев. Абсолютно очевидно, что техники у бунтовщиков при таком развитии событий останется мало, а на себе много припасов не потаскаешь. Однако, такое развитие событий крайне маловероятно.

Вариант второй. Бунтовщиков удается подавить гарнизону базы, однако искин не выживает. Тогда часть населения, скорее всего, покидает насиженные места, и переберется к новым работодателям. Полное переселение маловероятно, так как предполагается, что производственная инфраструктура на базе почти не пострадала. Иначе просто нет смысла сохранять базу. Скорее всего, тогда произойдет следующее. Поселение первоначально будет контролироваться напрямую арбитром, а потом его отдадут под надзор кого-то из удачливых соседей, если конечно у них не будет войск чтобы установить свою власть над базой в тот период, когда большинство гарнизона и бунтовщиков уничтожили друг друга. В случае реализации этого варианта кто-то может получить собственную колонию, и сильно выиграть в развитии за счет ее производственных мощностей. Следовательно, под боком может неожиданно появится сильный конкурент. Как этого не допустить? Помимо развития собственных вооруженных сил, до степени позволяющей усмирить любой мятеж, как у себя, так и у соседей, надо будет в первую очередь оказать максимальную помощь пострадавшим. В случае повторения бунтов в ближайшие дни необходимо направлять на помощь пострадавшему как минимум медицинскую миссию. Есть приличная вероятность, что арбитр при выборе нового руководства базы учтет мнение населения о потенциальных руководителях.

Исходя из изложенного, следует, что хороший имидж в глазах общественности близлежащих баз крайне важен. Просто необходимо сделать так, чтобы со стороны у всех складывалось впечатление, что стать гражданином базы 12, это перестать беспокоится о завтрашнем дне. Чтобы каждый потенциальный подданный знал, что попасть ко мне на работу и стать гражданином значит быть неплохо обеспеченным как сейчас, так и в перспективе. Тупая пропаганда тут не поможет, да и кто даст ее разводить в вотчинах других управляющих территориями. Значит, нужна пропаганда ползучая, передающаяся от человека к человеку. Ясно, что вскоре начнется активный обмен караванами. Между базами, уже постепенно складываются торговые отношения. Именно через караванщиков и стоит распространять свое влияние. Необходимо сделать так, чтобы приехав к моему сопернику, мои караванщики кривились и говорили: «Да как так можно жить»? Дальше должен идти монолог от всего сердца, говорящий как все плохо у соседей и хорошо у нас. Само собой, что и караванщики соседей, пребывая ко мне, должны видеть, что условия жизни и работы на базе 12 значительно лучше, чем у них самих. Соответственно по возвращению на родину, сидя где-нибудь в баре за кружкой пива, такой караванщик должен будет также волей-неволей, донести до собеседника «правильную» точку зрения.

К сожалению, создание такого имиджа это работа на длительную перспективу. Оно потребует больших финансовых затрат на социальное обеспечение своего населения и развитие общей инфраструктуры базы. К сожалению, новый бунт у соседей может начаться или через несколько секунд или же не начаться вовсе. Несмотря на это, в любом случае работой на свой имидж заниматься необходимо, хочу я того или нет. Хорошее социальное обеспечение и высокий уровень жизни могут и не сыграть свою роль во внешней политике, но они сильно помогут во внутриполитических делах.

Вариант третий. Бунтовщики победили. Однако, или у них хватило мозгов чтобы осознать пагубность первого варианта развития событий, или нашелся кто-то умный из соседей. Этот умник вполне сможет наладить неофициальную торговлю с мятежниками. Мало того, чтобы добыть необходимые средства для расчетов с благодетелем, мятежникам придется стать своеобразными наемниками и грабить тех на кого им укажут. Поскольку, можно не сомневаться, что со снаряжением и техникой для успешного грабежа благотворитель поможет, такая база станет большой проблемой для его соседей, а то и для него самого. Ведь никто не сможет заставить наемников брать деньги только от одного такого помощника. Вполне вероятно, что кто-то закажет бандитам и бывшего нанимателя. Этот вариант развития событий выглядит наиболее вероятным. Торговлю с базой анархистов будут вести в любом случае, ведь всегда охота получить в разы дешевле то, что иначе пришлось или дорого покупать или с большой кровью отвоевывать.

Эта версия развития ситуации наиболее вероятна и выгодна. Она позволяет, и сманить оставшихся безработными хороших специалистов, не желающих идти в бандиты, и помочь соседям с выбором постоянного увлекательного времяпрепровождения. Пусть уж лучше «любимые» соседи больше будут озабоченны отловом очередных неугомонных охотников на караваны, чем построением коварных планов против базы 12. Главное тут не заиграться, да и в технику переданную бандитам, стоит встроить модуль, при получении кодового сигнала выводящий ее из строя, а то и не один. Так появятся хоть какие-то гарантии, что мое оружие не будет убивать моих же людей.

Не стоит сбрасывать со счетов и еще один вариант развития событий. Колонизационные корабли скоро улетят, местный космос останется фактически без охраны. Большинство из состава повстанцев наверняка будут иметь старые связи в криминальном мире империи, или в других государствах. Если, а точнее когда, им удастся связаться с оставшимися в большом мире товарищами, вполне можно будет ожидать неофициальных визитов на планету контрабандистов. Эти личности только обрадуются такому центру нелегальной торговли, где можно сбыть или приобрести товар, не опасаясь официальных властей. Еще хуже ситуация станет развиваться тогда, когда к нынешним захватчикам для оказания помощи прибудут члены их банд. Конечно, большинство из них прилетит не помогать, а на некоторое время залечь на дно. Вот только меня терзают смутные сомнения в том, что и эти личности могут предпочесть отдыху на природе захват для себя новых территорий. Ведь нужно этим разумным где-то безнаказанно выращиватьрастения, являющиеся сырьем для наркотиков. Где-то надо и торговать рабами и заниматься нелегальным сбытом награбленного пиратами. Тогда у соседей этих анархистов могут начаться большие проблемы.

Пока проблема контрабанды и пиратов не начнет угрожать контролю над планетой со стороны арбитра, можно будет не ждать того, что им будут вызваны на помощь военно-космические силы империи. Так что, если пираты будут умными, а они такими будут наверняка, ведь у них большой опыт, разбираться с базой отступников придется исключительно ее соседям, а ВКС прибудут на помощь только тогда, когда ситуация станет угрожающей, а все основные заинтересованные стороны многократно окупят свои вложения в анклав анархистов.

Лично я вижу только один способ избежать для себя последнего варианта развития событий. Способ этот очень простой, но и дорогостоящий. Надо брать под контроль небо, а еще лучше орбиту. Если смогу не допустить посадки на планету контрабандистов или кораблей с беглыми преступниками не только своей территории, но и у ближайших соседей, такого варианта развития событий можно будет избежать. И да, против контрабандистов как таковых нечего не имею, вот только пусть они приземляются на планету и ведут торговлю только через меня. Тогда и право первоочередного выкупа товаров будет моим, как и возможность не дать предприимчивым соседям купить что-нибудь опасное лично для меня или же начать поставку и продажу на планете наркотиков. Но пока над этим предстоит много работы, и первый шаг к контролю неба, в виде закладки аэродрома уже сделан.

Также, подводя итоги происшедшего, определился с первоочередными действиями необходимыми для повышения безопасности своей собственной базы. Во-первых, надо поскорее сплавлять сектантов в их поселок. Конечно, люди они по большей части адекватные, но все равно иметь у себя под боком столь большую организованную группу лиц, в головы которых может придти что угодно, нет никакого желания. Во-вторых, выдал срочное задание полицмейстеру и коменданту. Задача в течении ближайшей недели, пока поток переселенцев из просто большого не стал огромным, разработать план действий на случай повторения инцидентов с массовым неповиновением власти совершенным организованной группой лиц. Также для отработки взаимодействия всех структур при возникновении подобных ситуаций, будут проведены полномасштабные учения.

Все-таки хорошо, что в свое время догадался поставить в здании для приема переселенцев отдельную систему безопасности. Понятно, что знающий о наличии такой системы отряд, заранее имеющий в своем распоряжении технические средства противодействия парализатору, вполне сможет не обращать на нее внимания. Вот только вероятность того, что ко мне прибудут информированные о наличии такой системы безопасности лица, да еще и заранее надев нужную защитную экипировку, стремится к нулю. Значит, есть все шансы задавить подобный мятеж в зародыше. Главное чтобы мятежники начали агрессивно себя вести именно в охраняемых помещениях. Если же они сначала соберутся где-нибудь на улицах, которые пока слабо контролируются датчиками, то о мятеже я узнаю или по первым трупам или после нападения на охраняемый объект. Надо срочно что-то делать с безопасностью улиц, еще бы найти на это деньги. Да уж, вокруг столько вещей, которые надо бы заполучить вот прямо сейчас, и все опять упирается в одну и ту же проблему. Слава богу, что отсутствие подобных крайне необходимых вещей до сих пор не привело к критическим последствиям. Остается только надеется, что и дальше ничего страшного не произойдет и искать любые доступные способы залатать финансовые дыры.

Также пришлось провести дополнительные переговоры с союзниками. Они были в той или иной степени обеспокоены случившимся. Понятно, что электронщик, хоть он и понес большие финансовые потери от уничтоженных и поврежденных дроидов, мог гораздо меньше опасаться подобных восстаний, чем мы с металлистом. Однако и он принял решение поддержать еще одну мою задумку. В результате, с целью повышения обороноспособности всех трех баз, было принято решение, что первой нашей совместной продукцией станут не автомобили, а сейфы. Да именно обычные оружейные сейфы, для начала по триста штук на базу. Металл для них предоставит добытчик, замки электронщик. Моей задачей будет, используя прокатный стан, штамповочный пресс и сварочный аппарат, превратить этот металл в нормальный сейф, после чего специально выделенные для этой операции техники вручную приделают к нему замок.

Сейфы были нужны для того чтобы переместить в них часть легкого стрелкового оружия предназначенного для выдачи полицейским или военным формированиям базы по тревоге. Они будут устанавливаться в квартирах сотрудников соответствующих ведомств. После монтажа и помещения в них оружия сейф будет опечатан. Открыть его можно будет только при соблюдении двух условий. Первое условие это введение кода, который будет известен только самому сотруднику. Второе условие это получение электроникой сейфа сигнала, который я буду передавать либо при проведении соответствующих учений, либо при объявлении общей тревоги.

Таким образом, в случае чрезвычайных обстоятельств мои военные и полицейские смогут вооружиться и приступить к отражению нападения, не только находясь на службе, но и отдыхая у себя дома. С другой стороны, никто из них, находясь в состоянии алкогольного опьянения, или просто поссорившись с соседом до желания смертоубийства, не сможет воспользоваться для этого подобным оружием. Пусть уж лучше, в крайнем случае, стреляют друг в друга из разрешенного к свободному ношению короткоствола или маломощного длинноствольного оружия. Убить вполне можно и им, но тут и у скорой помощи больше шансов успеть доставить раненного в медицинский центр, чем спасти ему жизнь, и прибывшим на место происшествия полицейским легче задержать преступника не опасаясь за то, что носимая ими броня будет пробита первым же выстрелом.

В общем, наша троица решила, что новому производству быть. Также пришлось пойти и еще на ряд договоренностей в интересах союзников. Теперь, в случае если на базах моих ближайших друзей произойдет происшествие с большим количеством жертв, я буду обязан немедленно выслать к ним медицинский бот. Все лечение пострадавших, как и полет бота до их базы и обратно ведется полностью за счет средств уже начавшего постепенно формироваться резервного фонда союза. Однако ответственность за охрану, как самого транспорта, так и моих медработников за время его пребывания у союзников, полностью ложится на принимающую сторону. Стоит отметить, что все виды медицинской помощи пострадавшим в подобных ситуациях будут оказываться по себестоимости, без обычной в этом случае минимальной надбавки обеспечивающей прибыль владельцу медицинского центра. Но и мои врачи в обиде не останутся, их услуги во время нахождения на опасной территории будут оплачены по повышенному тарифу «За риск».

С другой стороны, в случае неблагоприятных последствий случившихся уже на моей базе, союзники будут обязаны при необходимости принять уже моих пострадавших на тех же условиях. Мало того, в подобных ситуациях можно будет претендовать на получение беспроцентного товарного кредита на длительный срок. В общем, можно сказать, что при возникновении у кого-то из членов союза чрезвычайной ситуации, всеми его участниками будут приняты меры для скорейшего восстановления экономических и военных возможностей пострадавшего. Хочется верить, что результат этих переговоров поможет в укреплении моей обороны, и увеличит веру граждан в то, что государство сможет их защитить.

Также после всестороннего анализа внешнеполитической ситуации, мы пришли к выводу, что наш союз стоит расширять. Однако делать это быстрыми темпами, по принципу все согласные в союз, а потом разберемся, что с вами делать, никто не хотел. В результате пока решили принять в нашу организацию только одного нового члена, со специализацией оружейник. Он оказался выгоден всем нам. Так металлист сможет поставлять к нему свою продукцию в качестве сырья. Этим же со временем сможет заняться и электронщик. Объединение поставок компонентов от обоих производителей, должно дать оружейнику возможность создавать собственные автоматические турели и оружейные модули для техники. Хотя для этого ему и электронщику наверняка потребуются дополнительные инвестиции в собственное производство. В случае удачи мы получим как минимум хороший источник относительно дешевого оружия и боеприпасов. Как максимум можно будет рассчитывать на удешевление создаваемых у меня боевых машин за счет снижения зависимости от компонентов, поставляемых арбитром, ну и на то, что территорию наших баз удастся быстро и дешево закрыть автоматическими турелями, что сильно повысит безопасность. Дело за малым, нужно найти желающего к нам присоединится оружейника, а таких в округе на так уж и много, все больше добытчиков.

Немного забегая вперед, могу сказать, что сделать из нашего трио квартет так и не получилось. Кажется, я понял почему. Если рассматривать наш союз в рамках наложенных ограничений, то больше всего таковых наложено на меня. Например, места в очереди на автосборочном конвейере с момента начала поставок ресурсов будут отслеживаться моими союзниками в онлайн режиме. Для них подобных ограничений почти нет. Да они вынуждены часть своей продукции поставлять ко мне на заранее оговоренных условиях и отчислять часть прибыли в резервный фонд союза. Однако всем остальным они могут торговать вполне свободно. Нового же союзника по фактическим условиям нахождения в союзе приравнивают ко мне. Над его производственной линией также предполагается установить жесткий контроль, чтобы каждый мог получить свои турели в рамках договоренностей и никого при этом не обманули.

Вот и не хочет никто поступиться столь сильно своими интересами, как и почти бесплатно работать на соседа в перспективе уменьшая собственную прибыль. Конечно, со временем будет ясно, чья стратегия окажется более выигрышной. Возможно, в плюсе окажутся мои конкуренты пусть и продающие меньше по количеству, зато получающие с этих продаж максимальную долю прибыли, причем сразу. Но возможен и другой итог. Наша троица не зря согласовывала общую цену на конечную продукцию. В результате мое предложение по цене выигрывает от пяти до десяти процентов по сравнению с ближайшими конкурентами. Иными словами мы решили брать не ценой на единицу товара, а получить свою прибыль за счет его количества.

Кроме того, у такой стратегии были и скрытые мотивы. Во-первых, я собирался принимать оплату за товар, как имперскими кредитами, так и бартером, при условии, что этот товар был нужен кому-то из нашей троицы или если бы у меня были сведенья кому этот товар можно быстро и с прибылью перепродать. Следовательно, покупатель будет вынужден организовывать отдельный караван, перевозящий оплату за мою технику, а то и не один. Каждый караван это гарантированная дополнительная прибыль за организацию его постоя и оказание иных услуг караванщикам. Во-вторых, никто не запрещает владельцу каравана получить прибыль, торгуя своей продукцией пусть не со мной, так с другими. Всем кто приведет груженые караваны, будут предложены достаточно выгодное условия по приему его продукции для коммерческой реализации у сторонних покупателей. За небольшой процент, можно будет оставить на моих складах любое количество своего товара. Если кого-то из вновь прибывших он заинтересует, то через меня можно будет сразу заключить сделку купли продажи. Если такая система заработает, то моя мечта о превращении базы в большой торговый центр для всех ближайших поставщиков товаров начнет становиться реальностью.

Теперь стоит перейти к обзору внешнего рынка. Плановая ситуация на нем несколько изменилась. Ближайшие к сто пятому нефтедобытчики наверняка в полной мере осознали, что им следует ожидать повышения спроса на свою продукцию. Конечно, если быть точнее спрос сам по себе не возрастет, зато предложение в зоне, которую ранее мог снабжать сто пятый, резко снизится. Однако ожидать существенного скачка цен на продукцию нефтеперерабатывающих заводов не приходится. Будь на планете развитый рынок и большое количество машин, можно было бы ожидать резкого скачка цен. Но в настоящий момент машин на базах относительно мало. Кроме того, все машины по стандартам империи строятся по гибридной технологии.

Основной движущей силой для техники является электричество. Именно благодаря нему машины по большей части и передвигаются на территории баз, периодически подзаряжаясь от электросети в специальных точках быстрой зарядки. Жидкое топливо используется фактически всегда только в дальних рейсах за пределами территории базы, и является своеобразным резервным видом топлива. Мне как авто производителю, была передана соответствующая база знаний из категории промышленность. В ней описывалось, как лучше переходить от гибридных моторов к компактным автомобильным реакторам делая из машин космические боты, способные при необходимости ездить и по земле, а точнее плыть над землей на небольшой высоте на антигравитационной тяге. Другое дело, что на такой переход потребуется много времени, которое придется потратить на строительство соответствующих заводов и денег на закупку оборудования для них.

Из этой ситуации можно сделать вывод, что цена на топливо увеличится только благодаря удлинению плеча поставки. Большинство производимых на планете нефтепродуктов, как и продукция иных добытчиков, отправится на экспорт в империю, где послужит ценным химическим сырьем для высокотехнологичного производства. Только отсталым в технологическом отношении новым колониям разрешено сжигать столь ценный ресурс в качестве топлива.

Еще одной причиной, по которой нефтедобытчики не смогут взвинтить цены станет планетарный рынок. Если сложится ситуация, при которой закупка нужного вида нефтепродуктов у производителя с другой стороны планеты с учетом доставки специализированным транспортным ботом арбитра окажется выгоднее, чем покупка у местного производителя, можно не сомневаться что товар будет куплен у того, кто продаст его дешевле остальных.

В остальном из-за сложившейся ситуации с прибытком останется наш союз. Заинтересовавшись достаточно низкими ценами на производимый транспорт, ко мне уже поступили заявки на производство техники призванной, компенсировать отсутствие бронетранспортеров у понесших потери участников операции. Само собой новый бронетранспортер я изготовить пока не могу, нет соответствующих станков, а вот бронеавтомобили уже вполне по силам. Необходимо будет только докупить оружейные модули для техники и часть запчастей у арбитра. Если найдется кто-то богатый, он вполне сможет закупить и целый машинокомплект у арбитра, а мне останется только сборка.

В прочем, слишком богатых покупателей у меня не нашлось, что не удивительно. Львиная доля из решившихся купить технику руководителей баз, на текущий момент, понесли большие боевые потери. Хуже всего для них были потери в людях способных с этой техникой работать. Большого количества денежных средств, необходимых для осуществления покупок, у них также не имелось. Они были абсолютно уверенны, что при проведении «спасательной» операции максимум потеряют несколько человек убитыми, а скорее раненными. Вместо этого пришлось осуществлять выплату семьям погибших воинской страховки. Брать деньги на выплаты было особо неоткуда. По этой причине большинству пришлось использовать для этих целей фонд заработной платы. Тут стоит напомнить, что при начальном заселении на каждую из баз помимо самих солдат, выделялся, и фонд оплаты труда на оплату первых пяти лет их службы. Большинству руководителей этих средств хватило, чтобы закрыть соответствующие выплаты по страховому обеспечению военнослужащих. Только теперь часть будущих доходов должна быть направлена на покрытие возникшего дефицита фонда оплаты труда военных. Да и для найма новых военнослужащих придется где-то найти деньги на выплату подъемных.

В результате, большинство пострадавших ухватилось за предложения по расчету бартером. Кто и что только не предлагал. Кто-то готов был, поделится различным имуществом, предназначенным для продажи переселенцам. Попавшие в наиболее тяжелое положение, были намеренны снять со стен часть защитных турелей, полностью оголив часть своего периметра. Проще говоря, всем потребовалась мобильная платформа, способная при относительно высоком уровне защищенности экипажа доставить в любую точку базы комплекс тяжелого вооружения. Нельзя не признать, что это достаточно выгодный способ оперативной борьбы, с беспорядками имеющий наиболее высокое соотношение цена/качество. Думаю, что в ближайшее время подобными вопросами озаботится большинство соседей, а значит, количество коммерческих заказов сильно возрастет.

Похоже, пришло время для еще одного политического шага. За прекрасную организацию и командование операцией по спасению населения базы 105, придется присвоить коменданту звание почетного гражданина базы, что также означает и автоматическое присвоение ему звания почетный гражданин планеты.

Почему именно придется? Тут тоже вопрос политический. С одной стороны нет желания давать ему такое звание из-за недавних действий со скрытными закладками припасов. Предположим он делал их для того чтобы в скором времени сбежать. Вот и получится, что от меня вдруг сбежал не нехороший человек, чьи бойцы только и умеют, что драться в барах с мирным населением, после чего убегать от полиции. От меня тогда сбежит герой, организовавший операцию по спасению множества колонистов и не допустивший при этом потерь во вверенном ему подразделении. Как не крути, а это сильный удар по репутации.

Не дать же ему это звание я тоже не могу. Мне просто необходим подобный герой, который послужит символом того, что мое население находится в надежных руках профессиональных солдат, способных защитить их от любой возникшей опасности. Причина назначения этого человека не только почетным гражданином базы, но и всей планеты, будет занесена во все информационные ресурсы арбитра, с которыми может ознакомиться любой, кто оплатит доступ в планетарную сеть связи. Следовательно, она послужит еще одним кирпичиком, формирующем общественное мнение «О лучшем месте жительства на планете, куда надо стремиться попасть каждому». Правду говорят, что любой правитель в своих действиях сильно ограничен политическими обстоятельствами, мнением элиты государства и собственного народа. Сейчас все эти три фактора говорят о том, что звание придется присвоить.

С решением о присвоении данного почетного звания, ставки в нашей с военным игре сильно поднимаются. Придется повысить приоритет задачи по установлению плотного контроля над командующим на несколько пунктов в списке первоочередных дел. Мало того, необходимо срочно разработать и подготовить к исполнению операцию по его немедленной ликвидации. В случае чего, надо иметь возможность быстро и по возможности не оставляя следов устранить потенциального дезертира. Мертвый герой для моих целей будет гораздо полезнее живого предателя, даже в том случае если план побега окажется, сорван, а преступник задержан. Значит, предательства допустить нельзя и если я пойму, что он в ближайшее время собирается бежать, иного выхода кроме немедленной ликвидации не остается.

Все, хватит оттягивать неприятный момент длительными рассуждениями. Пора браться за составление решения о награждении и начинать готовить церемонию вручения почетного звания. Сделаю все зависящее, чтобы все было красиво. Объявлю ровно в полдень торжественное построение всего гарнизона, на котором и будет зачитано важное правительственное сообщение. Да и арбитру не должно быть сложно, немного потянуть с оглашением решения о присвоении звания почетного гражданина планеты. Надо бы предложить провести прямую трансляцию с церемонии в планетарной сети. Это будет полезно нам обоим. Ему будет, чем наполнить новостные сводки после вчерашних грустных событий, не одни же новости об очередном мордобое, то есть конечно раунде соревнований по смешанным единоборствам показывать. Ну а мне приятно получить бесплатный пиар.

Церемонию удалось подготовить и провести на высшем уровне. В нужных местах расставили камеры, благо комплект хорошей техники был доставлен на базу арбитром для трансляции соревнований. Кроме того, было выставлено несколько голографических проекторов. Ровно в полдень войска были построены. Солдаты и офицеры надели парадную форму. Всех их интересовал только один вопрос, по какому поводу собрание? Еще больше удивлял военных тот факт, что недалеко от них стояли в строю медики базы.

Как только часы пробили полдень, на плац, чеканя шаг, с одной стороны вошел комендант. Навстречу ему с другой стороны плаца начали продвижение две голограммы. Первая голограмма изображала меня в форме полного генерала. Рядом со мной передвигалась голограмма арбитра с маршальскими звездами на погонах. В середине плаца мы встретились. После этого последовал доклад от коменданта о том, что вверенные ему части для проведения торжественной церемонии построены.

После окончания доклада комендант встал в строй, мы же с арбитром поднялись к трибуне. Конечно, нам не требовался доступ к ее стационарным микрофонам, чтобы транслировать свою речь аудитории, тем не менее, протокол необходимо было соблюдать. Длинные речи никто произносить не стал, выступления длились не более пяти минут. Общий смысл выступлений сводился к тому, что каждый из нас должен сделать все зависящее, чтобы никогда не допустить такой трагедии в будущем. По окончанию наших речей в память о погибших была объявлена минута молчания.

Далее перешли к торжественной части. Обсуждая детали будущего награждения, я и арбитр пришли к выводу, что одного только коменданта награждать неправильно. В результате кроме звания почетного гражданина были согласованны и введены отдельным указом еще несколько видов подобных званий: «почетный спасатель», «почетный медик», «почетный военнослужащий». Ими и был награжден ряд участников спецоперации проявивших наибольший героизм либо оказавших помощь наибольшему числу пострадавших. Остальные участники операции также не должны были уйти обиженными, им было объявлено о выплате дополнительных премий за счет арбитра. Самым последним за грамотное планирование и командование был награжден комендант. Он, конечно, умел держать лицо, но было видно, что не ожидал такой награды. Правда, военный был не единственным удостоенным столь высокого звания. По итогам проведенного с арбитром совещания, мы пришли к выводу, что таким же образом необходимо наградить и главного медика базы, за отличную организацию медицинской службы, позволившую значительно уменьшить количество жертв среди населения базы 105 и пострадавших при взрыве военных.

Комендант был растерян. Все его планы оказались неожиданно абсолютно непригодными к исполнению. Как не прискорбно это признавать, но планы ему порушил, какой-то искин, ну если быть точнее два искина. Эти железки, руководствуясь заложенной в них программой, решили наградить его высшей наградой планеты. Теперь в случае если с базы пришлось бы бежать самому и уводить подчиненных, вышло бы, что побег был совершен не командиром, спасавшим своих подчиненных от верного самоубийства, а предателем, несмотря на отличный прием, создание всех возможных социальных условий для плодотворной службы и награждение высшей наградой, сбежавшем при первой опасности.

В том, что искин сможет «правильно» осветить в инфосети это событие командующий не сомневался. Не имелось сомнений и в том, что после публикации нужной информации в прессе, карьера военного окажется подпорченной до такой степени, что рассчитывать на занятие значимых командных должностей у другого руководителя базы ни ему, ни подчиненным не приходится. Скорее в случае удачного побега можно рассчитывать на попадание в отряд потенциальных смертников, которыми без сожаления заткнут любую дырку. Даже если он преобразует свой отряд в наемническое подразделение, нет сомнений в том, что начинать деятельность им придется с отрицательной репутацией, и чтобы ее поднять придется браться за не менее рискованные задания, чем-то от которого он захочет спасти своих людей.

Отсюда вывод, подготовку к нелегальным действиям необходимо прекращать, они становятся полностью бесполезными. Вместо этого необходимо как можно выше поднять свою репутацию у искина. Уже хорошо, что он прислушался к совету не участвовать в активной фазе операции по спасению сто пятого, а ограничится медицинской миссией. После вручения награды и проведенной без потерь операции, можно быть уверенным, что к очередному совету, по поводу следующей операции, искин наверняка прислушается. Если же удастся удачнее провести еще две-три не менее успешных операции, то можно быть уверенным в том, что мое мнение будет цениться очень высоко, а значит, самоубийственных приказов можно почти не опасаться.

Самое время от итогов отдельно взятого мятежа, перейти к подведению итогов недели. Что тут можно сказать? Заселение в целом прошло успешно. С серьезными проблемами я, конечно, столкнулся, но благодаря доле везения и мнению опытного человека, удалось избежать серьезных последствий. Развитие базы идет хорошими темпами, пусть пока по большей части это связанно с подарками от арбитра, но и первые коммерческие заказы на технику постепенно начинают появляться.

Если смогу сохранить нынешние темпы развития базы, то можно рассчитывать как минимум на то, что можно будет занять одно из ведущих мест как минимум среди ближайших соседей. Вот только не стоит забывать, что пока еще длится период становления, когда любая случайность может привести как к резкому взлету, так и к полному провалу и отправке в лучшем случае на отработку долгов в системах третьего мира, либо на утилизацию, если события сложатся совсем неудачно.

Стоит упомянуть и судьбу сто пятого. Раньше я завидовал тем, кто успел пройти стажировку перед направлением сюда в системах третьего мира, и сильно удивлялся, почему же они вперед меня не расхватали все возможные бонусы от арбитра. Поумерить зависть и прояснить ситуацию с работой в качестве второстепенного искина помогли две вещи. Первой стал контракт с условиями найма вспомогательного искина, ранее носившего номер 105. В нем помимо цены найма также указывалось, что можно делать с нанятым. Также ситуацию помог прояснить электронщик, который в свое время успел пройти подобную стажировку. Как оказалось стажировка в подобных случаях может проходить своеобразно. Главный искин по своему желанию может брать у подчиненного необходимое ему количество вычислительных мощностей. При этом вспомогательному может быть поставлена любая задача, начиная от полностью самостоятельного контроля одного из направлений деятельности в сфере ответственности главного, и заканчивая наблюдением за каким-нибудь складом, где посетители бывают от силы раз в год. Последняя задача, как правило, ставится в том случае, если ведущий не хочет наделять подчиненного инициативой, и имеет желание просто воспользоваться его вычислительными мощностями. Следует отметить, что большинство нанимателей, стараются для начала оценить подчиненных и дать им тему для самостоятельной работы и только в случае неудачи дают им задачи типа наблюдения за пустырем.

При этом никто и никогда не предоставляет помощнику доступ к каким-либо внешним сетям. Любая информация выдается только руководителем и по отдельному запросу. Следовательно, подчиненный при всем желании не сможет, например, ознакомится с аналогом сайта достижений, и узнать за какие действия арбитр на той планете выдал награду либо признал поступок значимым для планеты в целом, после чего внес его на указанный сайт. Если же случалась ситуация, что искин после системы первого или второго мира отработал свои долги и решил снова попытать счастье в первом мире, то такой его ни коем случае не направят вместе с теми, у кого это первая высадка в качестве самостоятельного управленца. Что не говори, а принцип равных возможностей более или менее стараются соблюдать.

Никто из участвовавших в колонизации, не знал об еще одном обстоятельстве. У арбитра была своя система поощрений, в которой заодно и тоже достижение предписывалось выдавать разные награды. Тем, кто перед заселением в первый мир прошел практику в третьем, выдавались несколько заниженные награды по сравнению с теми, кто эту практику не проходил. Принцип равных возможностей в империи старались блюсти неукоснительно. В настоящий момент двенадцатому было пора начинать очередное совещание с союзниками. По результатам которого, можно будет решить, чью оплату за технику бартером принимать, какие материальные ценности брать в качестве оплаты? Еще необходимо определится с тем, как перераспределять товары между членами союза, а кому из заказчиков, возможно, выдать кредит и под какой процент, а также что взять в обеспечение. А что поделать, рутинные дела тоже очень важны и, не сделав чего-то важного сейчас, рискуешь столкнуться с проблемами потом.

Глава 12. Начало новой недели

Помимо решения последствий бунта, утро нового дня порадовало и другими событиями. Ровно в ноль часов ноль минут подала голос, вспомогательная система, сообщая об очередной рассылке информации от арбитра. Что интересно, отображение любого вида информации получаемой из различных источников можно было настроить, так как наиболее удобно ее воспринимать. Если вернутся немного назад и вспомнить мое первое пробуждение вне тела, то первым желанием после пробуждения было открыть глаза и осмотреться вокруг. Именно по этой причине я видел сообщения от вспомогательной системы в визуальном варианте.

Чуть позже провел несколько экспериментов по взаимодействию с различными приборами. Как оказалось информацию с них можно было воспринять любым удобным для меня способом, вплоть до того как будто работаешь со своей памятью, захотел вспомнить и вспомнил будто бы всегда это знал. Со временем эту систему отображения информации легко удалось подстроить под себя. Можно сказать в этом помогло подсознание, если оно, конечно, есть у компьютера. В основном, что не удивительно, учитывая мое человеческое прошлое, информацию я предпочитал воспринимать через зрение и слух.

Со временем, вспомнив первое судебное заседание у арбитра и решив подготовить место для психологической разгрузки, создал виртуальный рабочий кабинет, где мог почувствовать себя полноценным человеком. Там были отлично сымитированы такие вещи как удобное мягкое кресло, вечно горящей живым огнем камин, биллиардный стол и много других простых вещей позволяющих почувствовать себя обычным человеком, находящимся на отдыхе. Тем более, благодаря большим вычислительным мощностям, я вполне мог проводить там время часами, в то время как в реальности проходило максимум несколько секунд. После этого можно было приступить к работе морально отдохнувшим.

В прочем, нельзя было сказать, что подобное свойственно только мне одному. Так общаясь со своими союзниками по системе связи, в виде виртуальной конференции, мы также собирались в имитации переговорного зала, и делали вид, что разговариваем вслух, хотя на самом деле для подобного общения хватило бы и обычной мысли адресованной собеседнику. В прочем, такое общение никак не влияло на скорость проведения переговоров. Поскольку все совещающиеся были, прежде всего, механическими созданиями, то и общение по действительно срочным делам также проходило в режиме ускоренного времени.

Я, как и любой другой искусственный организм, умел разделять свое сознание на потоки, а точнее создавать своеобразные самообучающиеся программы, так как иначе было просто невозможно взаимодействовать с сотнями различных датчиков и вспомогательных систем жизнеобеспечения базы. Если какое-либо второстепенное сознание, сталкивалось в своей работе с чем-то непонятным, оно привлекало внимание моего основного я. Далее второстепенное сознание наблюдало за тем, какие меры были предприняты основным потоком, и как проблема была решена. На основании моих действий оно самообучалось и могло при повторении ситуации действовать самостоятельно.

Все это кажется сложным, и требующим большого количества времени на обучение вспомогательного сознания, однако учитывая мои вычислительные возможности, и то, что компьютер элементарно не может устать, не составляло большого труда научить вспомогательные потоки не реагировать на обыденные события. Учить приходилось буквально всему. Иногда доходило до смешного, как только начал передавать управление системой видео наблюдения вспомогательному потоку сознания, тот немедленно попытался привлечь мое внимание сигналом тревоги из-за того что подул ветер и листья на деревьях зашевелились. Тем не менее, удалось после нескольких десятков ложных срабатываний научить вспомогательный поток сознания тому, что нужно делать в той или иной ситуации, и сейчас по подобным пустякам меня уже никто не отвлекал.

Еще сильно пригодилась система наследования знаний между подобными самообучающимися программами, занимающимися сходной работой, что помогало не учить, не реагировать на то или иное событие каждое сознание отдельно, а создавать некоторые стандартные алгоритмы для типовых действий. Главное было помнить об опасности шаблонов. Опытный диверсант, знающий большинство из них, вполне мог благодаря этому знанию незамеченным проникнуть на охраняемый участок.

Возьмем, к примеру, обычное домашнее животное, для простоты, чтобы не вдаваться в местные названия и классификацию видов назовем зверька собакой. Допустим, что она вошла в зону контроля видеокамеры. Вспомогательный поток сознания, унаследовавший от предшественника знания о том, что по городу бегает множество собак просто не обратит на нее внимания и не попытается достучаться до меня и поднять тревогу. Вроде бы все правильно, но правильным такой вариант развития событий будет только для уличной камеры, в зону действия которой и вправду периодически попадают собаки.

А теперь представим, что данная зверюшка оказалась на территории охраняемого объекта со всех сторон обнесенного забором, где ее в принципе не должно оказаться. Вспомогательный поток сознания, унаследовавший знание о данном объекте как безопасном, не поднял тревогу. Дальше возможны варианты. Вариант первый, он же самый благоприятный, зверь подкопался под забор и самостоятельно проник на территорию объекта. Со временем пса отловят, а дыру заделают.

Вариант второй, на объект проник диверсант, для чего сделал дыру в заборе, а уличный пес просто воспользовался внезапно появившимся проходом. Животное конечно со временем отловят, вот только то, что вспомогательный поток сознания сразу не озаботился пребыванием пса на охраняемом объекте и не поднял тревогу, позволит злоумышленнику довести свой план до конца и уйти незамеченным.

Вариант третий, предполагает что диверсант оказался совсем умным и вместо того чтобы самому рисковать и вламываться на объект, он пошлет вместо себя робота имитирующего поведение пса. Как только это милое животное доберется до указанной ему точки, оно в лучшем случае запустит установленную в нем бомбу. Почему в лучшем случае? Потому что в худшем варианте развития событий песик найдет, например, стратегически важную линию связи и сумеет подключить к ней записывающую аппаратуру, либо установит на каком-нибудь важном узле оборудования радиоуправляемую мину. После чего четвероногий диверсант вернется к владельцу. Само собой, что после возвращения своего помощника, двуногий его хозяин устранит все следы нарушения периметра и будет спокойно либо читать стратегически важную информацию с линии связи, либо ждать нужного момента, например атаки на базу основных сил нанимателя, после чего просто передаст сигнал на подрыв.

Именно по этому, как бы я не ленился, пришлось взять за правило ежедневно проводить ручную настройку вспомогательных потоков сознания. При проведении этой процедуры постоянно старался уйти как можно дальше от стандартных алгоритмов, вплоть до индивидуальной настройки параметров реагирования на изменение в окружающей среде каждого датчика входящего в систему охраны стратегически важного для функционирования базы объекта. Да и со стандартными алгоритмами я сильно поработал. Пришлось приложить некоторые усилия, но я добился того чтобы стандартная программа по распознаванию лиц, смогла уверенно опознавать и нестандартные объекты для опознания. В качестве таковых объектов были выбраны вышеупомянутые домашние животные.

В империи было принято проводить обязательное чипирование животных. Помимо установки чипа, зверя также в обязательном порядке фотографировали. Своей ветеринарной клиники, у меня на базе пока нет. В прочем, достаточно было запросить у арбитра соответствующие данные, и у меня появилась полная ветеринарная база домашних животных. Надо будет озаботиться скорейшим открытием подобного лечебного заведения и обязать всех владельцев зверей пройти дополнительную регистрацию, что также позволит обновить и их фотографии. Конечно, понимаю, что идентифицировать не только людей, но и обычных уличных зверей – это лишняя перестраховка, больше смахивающая на паранойю и бесцельную трату вычислительных мощностей. Однако свободных вычислительных мощностей у меня пока хватает, а паранойя это мое профессиональное заболевание, от которого не страдают, им наслаждаются.

От размышлений об особенностях существования машинного разума, пора бы переходить к делам мирским. А такое дело мне, как и всем управляющим, базами искинам, только что подкинул арбитр. Похоже, что с началом новой недели он решил предоставить нам и дополнительные варианты развития, дав возможность подзаработать денег. Однако нельзя было сказать, что его предложение не содержало и подводных камней.

Не буду ходить вокруг да около, и перейду к описанию самого предложения. Арбитр сообщал, что ровно в ноль часов ноль минут им была запущена, не много не мало, планетарная биржа акций. Напомню, что одним из способов завоевать господство на планете, считается путь экономической экспансии. Он предполагает то, что кого нельзя захватить, вполне возможно купить. Именно таким образом, как правило, и решается финальное противостояние между несколькими оставшимися на планете искинами. И делается это конечно не из гуманитарных соображений, а из-за банальной угрозы взаимного уничтожения противоборствующих сторон. В таких случаях и приходится прибегать к экономическим рычагам воздействия.

Стоит немного рассказать о процедуре выкупа. Она достаточно проста. Каждый желающий имеет право свободно купить любого конкурента. Принудительный выкуп осуществляется по рыночной стоимости бумаг на бирже плюс тридцать процентов цены. Двадцать процентов от переплаты идет владельцу выкупаемых акций. Оставшиеся десять процентов переплаты уходят в виде налогов на счет арбитра. Само собой, выкупать ранее купленные тобой же акции не придется. Однако никто не мешает использовать их для того чтобы резко уронить рыночную стоимость конкурента, после чего немедленно заявить о начале процедуры принудительного выкупа и тем самым сэкономить несколько миллиардов, а то и триллионов, кредитов. Ведь все зависит от степени развития конкурента и рыночной стоимости его активов. Стоит взять на заметку и начать создавать резервный фонд, позволяющий оперативно выкупить мои бумаги с биржи в случае резкого проседания курса.

Вот, похоже, и настало то время, когда арбитр решил дать в руки всем желающим основной инструмент для ведения экономической войны. В письме также содержались сведения о текущей оценочной стоимости каждой базы на нашей планете. Отфильтровав список по значению оценочная стоимость, был немало удивлен тому, что нахожусь на первом месте планетарного рейтинга по данному показателю, и это он еще не знает про строящийся аэропорт... В прочем, посмотрев на нижнюю строчку данного рейтинга, я не сильно удивился тому, что разрыв не такой уж и существенный. Он наверняка образовался только по тому, что в актив уже были посчитаны все подаренные ранее объекты.

Письмо также содержало приказ до полудня уведомить арбитра о том, на какое количество акций я хочу поделить свой оценочный капитал. Допускались варианты от одна акция - один процент от стоимости предприятия и до одна акция — один имперский кредит. Такая градация была нужна для того, чтобы выполнить и другое задание. Всем искинам предписывалось выставить на биржу для начальной продажи не менее одного процента своих ценных бумаг. Учитывая то, что даже самая дешевая из баз было оценена значительно выше ста миллиардов кредитов, заработать на бирже, если твои акции купят, можно было не мало. Начинать их эмиссию предполагалось не дороже себестоимости, вдруг найдется кто-то, кому срочно нужны деньги и он готов начать распродажу даже себе в убыток. Но это опять касалось только обязательного одного процента. Если кто-то захочет продать больше процента принадлежащих ему акций, то после обязательного процента можно было выпускать их на рынок по любой удобной стоимости, хоть в сто раз дороже номинала. Если кто-то из инвесторов в дальнейшем передумал, и решил перепродать принадлежащий ему пакет ценных бумаг, то искин — эмитент имел право обратного их выкупа. Если после завершения выкупной сделки на рынке в свободном хождении оставалось менее процента акций, арбитр, в чью обязанность и входило администрирование биржи, а также ведение списка акционеров тут же формировал предложение о продаже недостающей доли по оценочной себестоимости.

Вот такая с виду сложная система и была навязана всем руководителям баз. Ее главной изюминкой было то, куда можно было направить полученные от продажи активов деньги. Путь первый, отправить все на развитие своей базы. Тем самым можно было не только поднять себестоимость оставшейся не выкупленной части обязательного процента или привлечь внимание к себе обеспечив купившим хороший доход за отчетный период, но и существенно ускорить собственные темпы развития, уйдя в отрыв от конкурентов.

Второй путь, направить деньги на специальный счет контролируемый арбитром. В случае если бы сто пятый дожил до открытия рынка. После чего сумев продать значительную часть своих акций, потерял бы базу, у него появился бы шанс вместо отправки в третий мир попробовать свои силы во втором. Правда стоит отметить, что для комфортного старта во втором мире стоит иметь на счету активы минимум раз в пять превышающие среднюю стоимость начальной базы системы первого мира. Но даже если предположить, что сейчас все искины на планете скинутся и решат провести процедуру принудительного выкупа моих активов, полученных средств вполне хватит на самостоятельный старт во втором мире. Только вместо нормальной жилой планеты можно рассчитывать максимум на небольшую шахтерскую базу на лишенном атмосферы планетоиде.

Наконец был третий путь инвестиций. Можно было инвестировать средства в покупку ценных бумаг других владельцев баз. Даже арбитр выставлял на продажу свои акции, причем стопроцентный пакет. Выкупивший большую их часть, конечно же, не становился новым арбитром. Вместо этого любой, кто купит в сумме тридцать процентов акций арбитра, имел право потребовать выделить его долю имущества в натуре, и стать единоличным владельцем спутниковой сети связи, контролируемой арбитром. Оставшиеся семьдесят процентов предполагали передачу в собственность орбитальной платформы. И такая инвестиция с одной стороны кажется очень выгодной. Совершив ее, ты вне зависимости от состояния своих дел на поверхности планеты будешь получать гарантированный доход, который принесут услуги арбитра, предоставляемые другим владельцам баз или физическим и юридическим лицам. В случае потери базы твоя доля выкупается арбитром автоматически, по текущей рыночной цене акций, а деньги перечисляются на твой личный счет как по второму варианту развития событий.

Однако не стоит забывать, что оборудование имеет свойства выходить из строя. При этом подобные неприятности могут произойти не только по естественным причинам, что покрывается заложенной в стоимость услуг амортизацией. Стоит помнить, что подобные события, говоря юридическим языком, могут быть результатом намеренных действий со стороны третьих лиц. Всегда есть риск прибытия пиратов, которые мимоходом избавят планету от лишних на их взгляд спутников. После чего тебе как владельцу пакета акций арбитра будет предписано оплатить свою долю расходов по восстановлению спутниковой группировки. Если же ты, к тому времени, накопил достаточно средств чтобы выделить спутниковую сеть планеты в отдельное предприятие и денег на ее восстановление нет, будь добр оплатить соответствующие неустойки за разрыв контрактов на предоставление услуг связи. После чего сможешь полюбоваться на то, как арбитр запускает новые спутники и производит дополнительную эмиссию акций из-за возросших активов. В общем, вариант, что с акциями арбитра, что с бумагами иных владельцев баз и достаточно интересен, но и несет большую долю риска.

В правилах торговли было прописано еще множество нюансов того что имеет право делать акционер в зависимости от его доли в предприятии. Пожалуй, единственное, что он не имел право сделать, так это сместить с поста управляющий искин до момента приобретения полного контроля над его предприятием. А вот подпортить стратегию развития конкуренту крупный акционер имел все шансы. Для примера скажу, что двадцать процентов контроля над конкурентом было достаточно для того чтобы заблокировать действия связанные с инвестициями на сумму более десяти процентов от оценочной стоимости базы. Иными словами, на базе без согласия крупного акционера нельзя будет открыть новое производство чего-либо. И таких ограничений свободы, в зависимости от размера пакета было много. Отмечу только, что относительно безопасно можно продать не более пяти процентов своих акций, дальше начинается лавинообразный рост того что тебе нельзя делать без согласия акционеров и на что они имеют право.

Невольно задумаешься, что же со всем этим делать? После некоторых размышлений пришел к вполне определенным выводам. Для начала выпустить свои акции большим тиражом, так чтобы номинальная стоимость акции составляла один кредит. Конечно, я рассматривал вариант выпуска минимального тиража из ста акций, при этом каждая из них будет обладать огромной стоимостью. Что это мне даст? При такой системе длительное время никто не сможет купить принадлежащие мне активы, так как дорого. Производить дополнительные эмиссии, тем самым существенно снижая себестоимость одной акции, делая ее более доступной для покупки, первые пять лет запрещено правилами биржи. В итоге такую ценную бумагу все равно раньше или позже купят. Возможно, я даже тогда смогу получить дополнительную прибыль, ведь оценочная себестоимость базы, за это время вырастет. Хотя нельзя исключать и неблагоприятные варианты, связанные с резким падением оценочной стоимости базы к моменту выкупа обязательной к продаже акции. В этом случае сэкономлю только на дивидендах.

Большой тираж даст возможность купить мои активы уже сейчас максимальному числу желающих. В этом случае у меня появятся дополнительные кредиты, что должно решить текущие финансовые проблемы. Конечно, будь у меня выбор, я бы предпочел не продавать на сторону ни одну из принадлежащих мне ценных бумаг, но раз выбора нет, пусть лучше будет много частных держателей, чем один крупный. Как распорядиться доходами я тоже решил. В первую очередь внеплановые поступления будут направлены на текущие задачи по обеспечению безопасности и развитию собственного производства. Часть средств послужит дополнительным финансовым резервом, который всегда можно будет быстро пустить в дело, для чего придется перевести их на специальный счет арбитра. И наконец, если что-то останется после создания достаточного оперативного резерва, можно будет рискнуть и распределить средства по третьему варианту вложений между арбитром и другими базами. При этом приоритет будет отдан акциям арбитра и моих союзников, в чьем относительном благополучии я более-менее уверен.

Закончив выполнение задания, направил арбитру письмо с указанием на принятые мной решения. В ответ мне прислали подтверждение выполнения задания, что уже хорошо. Каких-либо достижений и новых подарков от арбитра за это не получил. Дополнительно опубликовал новость о начале работы рынка акций и о предоставлении посреднических услуг для доступа к нему тех, кто не имеет самостоятельного выхода в планетарную информационную сеть.

На удивление, новость о начале продаж стала пользоваться большой популярностью. Первыми отметились находящиеся на базе строители. Это не стало чем-то удивительным. Люди, чьими руками возводились мои объекты, при этом и не совсем легально оплаченные, прекрасно понимали, что я о них рано или поздно заявлю. И скорее всего, сделаю это заявление рано. Нетрудно было догадаться, что если я продержусь еще несколько месяцев, стоимость каждой купленной акции гарантированно вырастет за счет увеличения оценочной стоимости базы. Значит каждый из них, неважно, где он будет находиться, вполне сможет продать свои акции с прибылью. Риск того что я не справлюсь с волнениями после сегодняшних событий, о которых расскажу чуть позже, в глазах большей части моего населения значительно упал.

Дела на базе тем временем шли своим чередом. Сегодня фактически закрылась биржа труда. Вместо этого поселенцев стали распределять по базе «по головам» не предоставляя выбора принимающей стороне. Связанно это было с тем, что выгрузка с транспортов перевозящих полезных людей по большей части была завершена. Вместо колониальных, приступили к разгрузке тюремные транспорта. Как не трудно догадаться, большинство из перевозимого ими контингента были либо высланы с планеты, так как были задержаны за бродяжничество, попрошайничество или высланы отбыв наказания за другие преступления. Хотя около десяти процентов от перевозимого на тюремных судах контингента и была нормальными людьми, попавшими на этот вид транспорта, потому что в обычном не хватило места. Ведь какая разница, где тебя повезут, если полет проведешь в капсуле, находясь в состоянии гибернации.

Как и предполагалось, новые переселенцы сразу же начали доставлять проблемы. Их мне привезли откровенно бандитского вида личности. Поселенцы по общему правилу и начинали жизнь с чистого листа, полная информация об их предыдущей жизни могла быть получена только после подтверждения факта смерти. Несмотря на это в закрытой части личных дел многих из них, были отдельные пометки типа «по возможности не допускать общения между фигурантом и такими-то лицами». На них при распределении старался обращать внимание и арбитр и каждый из руководителей баз. Противостоять подобному общению в некоторых случаях было достаточно просто. Колонистов расселяли по разным базам, на значительном удалении друг от друга.

Конечно, совсем запретить общение этим лицам никто не мог. Если есть деньги, возможно, воспользоваться одной из платных услуг. Например, достаточно просто созвонится между собой для чего оплатить доступ в инфосеть своей базы и либо заказать отдельный звонок, либо купить абонемент на доступ в планетарную инфосеть. Другое дело, что такой звонок будет прослушивать и сам арбитр и искины обоих баз. Если кто-то из бандитов надеется на то, что разговор на уголовном жаргоне сможет сделать его непонятным для подслушавшего, то он тоже сильно ошибается. Каждому из нас установлен не только полноценный словарь соответствующих терминов, но и некоторые специфические программы, предназначенные для военных и специальных формирований, позволяющие выявлять значение ранее не встречавшихся слов.

Также если у переселенцев было достаточно денег, они свободно могли либо заказать перелет транспортным ботом арбитра на другую базу либо, оплатив досрочный выход из гибернации товарища сразу начинать жизнь в одном месте. Другое дело, что у большинства подобных переселенцев на счету были только подъемные положенные каждому колонисту. Этих денег, конечно, могло хватить для вывода из гибернации товарища и общего старта, вот только после этого средств на проживание у таких поселенцев уже не оставалось. Сразу по истечении трех бесплатных дней положенных каждому по прилету на планету их ждала судьба вольных охотников на караваны, если они за это время не будут трудоустроены.

Исключения из этого правила было сделано только для участников наиболее крупных банд, чье количество значительно превышало общее количество баз на планете и их волей-неволей приходилось распределять по нескольку человек на базу. Но и в этом случае лично я делал все возможное для затруднения общения подобных личностей, в частности старался расселить их по разным комнатам и подготовил наиболее удаленные друг от друга квартиры в секторе трущоб. Все это было сделано для того, чтобы максимально затруднить образование устойчивых банд.

Что интересно, у меня все-таки появилась одна группа поселенцев, решившая на последние деньги купить для себя общий старт. Оказались они вполне приличными людьми, что было ясно из закрытой части личных дел, где отсутствовали пометки о недопущении общения. Сразу по прибытию на базу они попросили выдать им соответствующую экипировку и указать, как пройти за территорию. На мой вопрос, чем они планируют заниматься на планете, был получен ответ, содержание которого можно свести к следующему. Данная группа когда-то населяла дальний лесной поселок. Жили в основном собирательством и охотой на пушного зверя. В один далеко не прекрасный момент разумные очнулись в странных ящиках, как выяснилось чуть позднее, это были медицинские капсулы пиратского корабля, захваченного пограничниками империи.

В центре иммиграции группа получила низшую категорию гражданства. После этого их ждало обязательное трудоустройство. Рассчитывать «диким» переселенцам можно было в основном на контракты на условиях социального минимума. Но никто не мешал поискать работу и с более высокой оплатой труда, если их предложением заинтересуется подходящий работодатель. Также им были предложены стандартные контракты на службу в армии или участие в программе колонизации. Именно за последнее предложение колонисты и ухватились. Их очень обрадовал тот факт, что можно будет вести фактически привычный образ жизни. Все были уверенны, что лес прокормит, оденет и укроет.

Оценив возможности группы по выживанию в лесу, пусть и незнакомом, счел нужным предложить им работать на меня. Эти разумные могли помочь в решении сразу нескольких актуальных задач, просто ведя привычный для них образ жизни. В первую очередь они волей-неволей обеспечивали бы разведку и картографирование близлежащей к базе территории. Также группа построила бы себе жилье, что повышало рейтинг освоения территории. Могли они помочь и в изучении местной флоры и фауны, что позволило бы дополнить базы знаний и повысить шансы на выживании менее привычных к лесу колонистов.

Наконец, пользу могла принести охота и на местных животных. Если бы животное оказалось не только съедобным, но и приятным на вкус, то блюда из его мяса вскоре будут продавать в ресторане сектантов. Этот ресторан пока что планировался единственным на базе заведением из категории дорогие, торгующим исключительно натуральной пищей. Свежая дичь прекрасно бы дополнила выращенные сектантами на гидропонной ферме овощи и фрукты. Но даже если бы мясо местных животных оказалось не слишком приятным на вкус, то оно вполне могло послужить сырьем для наполнения картриджей пищевых синтезаторов. Благо, что в процессе переработки оно полностью бы утратило свой вкус, превратившись в обычный набор питательных веществ.

Стоит отметить, что промышленный аппарат по наполнению пищевых картриджей был только на специализированных сельскохозяйственных базах, однако на продукцию охотников хватило бы и менее мощного комплекса, запас которых также был мной закуплен при основании базы. Как только поселенцы построят в лесу дом, его можно будет либо продать, либо сдать в аренду. Можно себя поздравить с зарождением службы лесничих. Именно эту должность я и решил предложить занять этим разумным. Заодно подкину им и оружия помощнее, как государственным служащим. Чувствую скоро оно им пригодиться.

Мои худшие предчувствия, в отношении большинства новичков, стали оправдываться буквально с первых минут пребывания новых колонистов на планете. Многие из вновь прибывших граждан, как говорилось выше, попали на планету из исправительных учреждений. Не трудно догадаться, что бывшие заключенные только что покинувшие в тесном боте борт тюремного транспорта и оказавшиеся на достаточно просторной посадочной площадке, где вокруг не видно конвоя тут же почувствовали себя свободными людьми. Многие из этих ныне свободных личностей отбывали свой срок в одних и тех же исправительных учреждениях, а значит, знали окружающих и имели к ним неоплаченные счета.

И вот в недавнем прошлом заключенные, оказались на одной большой площадке, охраны вокруг не видно, членов своей банды, из-за системы распределения прибывших, рядом нет, ну или почти нет. Зато перед ними есть враг, которого очень хочется убить, но раньше этого не позволяла сделать охрана, либо члены банды врага, без которых он в людных местах не появлялся, а сейчас противник остался фактически один. Чем не идеальная ситуация для мести? Да и оружие, пусть и не огнестрельное, многие успели унести с собой из тюрьмы. К сожалению, в момент посадки на тюремный транспорт, временно ставший колониальным, колонистов уже считали свободными людьми, и обыск не проводили.

Вот и решило несколько разумных отдать свои долги здесь и сейчас. Не скажу, что им это удалось сделать в полной мере. Заточки в район жизненно важных органов они, всадить успели, особенно в суматохе невольно начавшейся после первого случая. Вот только дальше отлично сработали полицейские дроиды, облучив нападавших парализующим излучением. Благодаря относительно большому количеству камер, как стационарной системы наблюдения посадочной площадки, так и установленных на самом пассажирском боте и полицейских роботах, выявить агрессоров не составило проблемы. Я же в очередной раз задумался об улучшении систем охраны. Надо срочно где-то приобрести и установить дополнительные системы нелетального оружия. Если бы не роботы с их системами этого класса, то преследование преступников в столь плотной толпе было бы затруднено, а стрельба боевыми патронами могла бы нанести неприемлемый ущерб лицам, не учувствовавшим в инциденте, и привести к массовой панике.

Поскольку одна из машин скорой помощи на всякий случай дежурила около посадочной площадки, ей без проблем удалось вывести всех пятерых пострадавших. Да и дежурный экипаж медицинского бота подстраховал. Еще раз убеждаюсь, что не зря вместо обычных машин скорой помощи приобрел военный образец техники. В ней осталось даже одно свободное место. Всем раненым своевременно была оказана медицинская помощь в стационаре, и жертв удалось избежать. Ну а я, в свою очередь, выслал всех восьмерых нападавших, некоторые работали в паре, на длительный срок за пределы базы, предварительно полностью опустошив их счета на оплату лечения и штрафов.

Что бы было, закажи я вместо военных машин скорой помощи, положенные при заселении три обычных, из которых только одна реанимационная, удалось узнать из вечернего выпуска новостей. Нападения на старых обидчиков прямо на посадочной площадке приобрели относительно массовый характер и произошли в восьмидесяти процентах баз, в остальных базах нападения начались чуть позднее, по прибытии в миграционные центры. Стоит порадоваться, что в моем центре временного пребывания мигрантов была установлена хорошая система безопасности, что достаточно опытный в таких делах взгляд бывших заключенных сумел легко распознать и потому тут они вели себя чинно и благородно.

В прочем не стоило сомневаться, что при переселении в трущобы следует ожидать нового раунда выяснения отношений. Радует лишь то, что таким массовым оно уже не будет, ведь для начала я собирался расселять людей равномерно по всему району, не создавая толпы. Значит, у преступников появится как минимум две проблемы. Им надо будет установить, где живет жертва, и суметь подкараулить ее вне квартиры. Ломится же в квартиру просто бесполезно. Мало того что там достаточно прочные двери, так еще и система контроля доступа в жилые помещения обнаружив попытку взлома пошлет сигнал на пульт дежурного департамента полиции.

В среднем, на каждой базе пострадало от двух до двадцати человек. В последнем случае большое число пострадавших было вызвано тем, что преступнику удалось захватить оружие одного из полицейских, после чего его коллеги были вынуждены открыть огонь на поражение, не смотря на толпу гражданских за его спиной. В результате, всем руководителям баз не сумевшим вовремя оказать помощь пострадавшим, был вынесен штраф со стороны арбитра. Размер штрафа тоже различался, в зависимости от того сколько человек осталось без вовремя оказанной медицинской помощи, что и привело многих из них к смерти. Всего на различные суммы было оштрафовано шестьдесят процентов искинов. Единственным кому удалось полностью избежать подобных разборок, стал электронщик, с его боевыми роботами. Ему удалось расставить их так, что все заинтересованные лица ощущали себя под постоянным наблюдением и не пытались нарушить закон в их присутствии. Тем не менее, это не избавило его от покушений на убийство произошедших чуть позже уже на улицах города, ведь в каждом переулке робота не поставишь, а со стационарными системами наблюдения и у него были проблемы.

Лично я был даже немного рад тому факту, что самые агрессивные поселенцы не стали ждать удобного момента, а предпочли решить свои проблемы сразу. Гораздо хуже было бы, если бы они проявили ум, и предпочли ловить конкурентов на улицах города. Это сразу создало бы кучу проблем по поимке для полицейских, ведь подозреваемых было бы полно, а так хоть от части преступников удалось быстро избавиться. Пусть теперь приносят пользу в виде живых исследователей опасностей планеты, только выпущу я их через вторые ворота базы, уж очень не хочется, чтобы они тут же устроили перестрелку с лесничими.

В целом же из ситуации можно сделать четыре вывода. Во-первых, уже завтра придется оставить на дежурстве у посадочной площадке две скорых помощи вместо одной, также при прибытии поселенцев не стоит без крайней необходимости отсылать с базы медицинский бот, его реанимационные капсулы могут вполне пригодиться, если пострадавших окажется больше чем мест в машинах скорой помощи. Во-вторых, как было сказано выше, надо усиливать систему безопасности, в том числе и закупками вооружений пониженной летальности. В-третьих, с большой вероятностью, скоро можно ожидать рост заказов на гражданский медицинский транспорт от моих соседей, если ситуацию со сто пятым серьезно восприняли далеко не везде, то удар по своему карману в виде штрафов за неоказание медпомощи почувствуют многие, и уж точно не захотят повторения.

И наконец, в-четвертых, настало время для начала воплощения в жизнь моего давнего плана. Как и говорилось ранее, база строилась с расчетом изоляции некоторых ее секторов друг от друга. Настало время начинать изоляцию сектора трущоб. В чем она будет заключаться? На нескольких дорогах соединяющих данный сектор с сектором специалистов займут стационарные посты военные. Они же начнут патрулировать ограду, разделяющую сектора. Данный патруль, как и стационарные посты, изначально не ставят своей целью кого-то не пускать в городок специалистов. Хотя и отказ в пропуске, конечно, также начнет действовать, но для ярых нарушителей порядка, которых изгнать пока не за что, но буянить они не перестают. Основной же целью данных мероприятий будет недопущение в городок специалистов лиц, с отключенным идентификатором личности.

Так как средств уличного контроля нахватает, то я вполне допускаю ситуацию, при которой поселенец сможет передвигаться по базе никем незамеченным и безнаказанно творить все что угодно. Патруль на границе двух зон расселения просто не даст кому-то войти в «городок специалистов» с выключенным идентификатором личности. Если же идентификатор будет выключен после входа в сектор, то по пеленгу последнего места нахождения сигнала немедленно выдвинется дежурная группа полицейских, которым будет разрешено живым нарушителя не брать. Таким образом, я надеюсь свести к нулю преступления в местах проживания полезных для базы жителей. В районе трущоб какое-то время будет властвовать анархия и закон силы, хотя я постараюсь сделать все от меня зависящее чтобы такая ситуация длилась недолго и не перешла в совсем уж откровенный беспредел, чему должны способствовать частые рейды военных и полиции по территории сектора.

Интересные результаты принесла прослушка сегодняшних разговоров вновь прибывших. Внимание привлекла еще одна группа оплативших совместное прибытие из шести человек, державшаяся особняком и участия в утреннем кровопролитии не принимавшая. Как оказалось, на мою базу прибыл некто под кличкой Малек. Как удалось понять из разговоров, этот человек был вполне авторитетен в определенных кругах. Да и кличка его была вполне уважаемой. Это примерно как во Франции, когда человека называют «Петухом», а еще лучше «Галльским Петухом» это не только не является оскорблением а, наоборот, для этого человека такое обращение будет комплиментом. Этого конечно нельзя сказать об уголовном мире России, где так обращаются не к самой привилегированной категории заключенных.

Установить «авторитетность» данного Малька было не сложно, так как больно на серьезные темы он общался. Здесь немало помог и переводчик с блатного на человеческий язык общения, так как некоторые термины без соответствующего разговорника были непонятны даже из контекста. В целом благодаря разговорникам было понятно девяносто пять процентов всего сказанного. Оставшиеся пять процентов слов были поставлены в очередь на дешифровку значений. Она будет происходить постепенно, по мере накопления информации. А вот установить, кто из присутствующих и есть искомый криминальный авторитет было очень сложно.

Что интересно, так это то, что сам Малек предпочитал самостоятельно не звонить своим товарищам. Вместо него это делал один из подручных, который и говорил от его имени. Главный бандит все это время оставался в тени и вроде бы не проявлял интерес к разговорам, а точнее к тем комментариям, которые вслух, якобы в сердцах, озвучивал подставной главарь банды. Понять же кто есть кто, помогла одна из специализированных военных программ по чтению языка жестов. Именно с ее помощью удалось придти к выводу, что подставной главарь помимо вербальной части общения, содержащей мало полезной информации, большую ее часть передавал языком жестов, стараясь маскировать их под естественную жестикуляцию. Истинный лидер отвечал ему также исключительно жестами, внешне оставаясь безучастным к разговору.

Не имея специализированного программного обеспечения, вполне можно было бы подумать, что главарь банды обсуждает со своими ближайшими соратниками планы по налаживанию жизни на новой территории, а бандит по кличке Малек был взят ими, чтобы было кому оказывать главарю мелкие услуги, например, принести обед из столовой. Было понятно, что нарвался я на очень хитрую личность. Реши я отдать приказ на захват и немедленную депортацию банды, то у меня полностью отсутствовали бы любые законные основания для депортации истинного главаря. Ведь во время всех важных разговоров тот сидел тихо, и даже не думал вставить в слова подставного авторитета хоть одну ремарку. Прямо образец благовоспитанности и случайной жертвы обстоятельств, которую силой заставили делать то, что она не хотела.

В общем, придется докупить дополнительное оборудование не только для слежки и возможной ликвидации коменданта, но и подготовить еще один комплект оборудования для наблюдения и возможного устранения Малька. Изгонять с базы столь ценный кадр нельзя ни в коем случае. Если с ним удастся найти общий язык, то на базе появится мой заместитель по незаконным операциям. А что поделать, что нельзя предотвратить, необходимо возглавить. Да и против черного рынка ничего не имею. Другое дело, что крайне нежелательно появление на нем некоторых специфических товаров. Я в любом случае буду против работорговли и наркотиков. Также хочу иметь контроль над торговлей тяжелыми вооружениями. В остальном, пусть шалят, но в меру, не мешая гражданам из нормальных районов и сбывая награбленное с караванов у меня на базе. Если же Малек не пойдет на сотрудничество со мной, что поделать, придется заняться организацией его похорон. Живым с базы столь умный и хитрый человек уйти не должен.

Глава 13 О криминальном авторитете и внеплановых доходах.

Криминальный авторитет известный по кличке Малек вспоминал. Он отлично помнил всю свою преступную карьеру. Как ему, будучи голодным мальчишкой со свалки удалось пройти пусть до крупного босса планетарной мафии, с которым были вынуждены считаться большинство окружающих лидеров банд. Жизнь свою он начинал не на обычной свалке, а на планете, отданной под последнее пристанище космических кораблей, где они дожидались переплавки на металлолом.

Девяносто девять процентов от всех жителей свалки ждала очень короткая жизнь. Все дело было в том, что в космосе никто не стеснялся применять против врага различные виды грязного оружия. Часть из этих видов загрязняла судно различными видами излучений или патогенными организмами, специально разработанными для быстрого избавления от команды корабля.

Конечно, достижения современной науки вполне позволяли дезактивировать поврежденные отсеки, после чего была возможна их дальнейшая эксплуатация. Вот только кто будет этим заниматься на сильно поврежденных судах, чья участь была оказаться на ближайшей планете-свалке? Правильный ответ никто.

По этой причине все жители кладбища кораблей обязательно имели в качестве орудия промысла легкий изолирующий скафандр. Наиболее богатые или везучие приобретали в дополнение ко всему и универсальный сканер. Однако ни скафандр, ни сканер в полной мере не могли защитить от подобных опасностей. Эти вещи имели достаточную защиту лишь для того чтобы снизить воздействие неблагоприятных факторов на организм до степени позволяющей выполнить боевую задачу и вернуться на базу. После этого уже делом врачей было устранить негативные последствия от облучения членов экипажа корабля.

Вот и получалось так что, даже соблюдая осторожность, через какое-то время организм накапливал достаточную дозу для начала тяжелой болезни без дальнейшей помощи, приводящей к летальному исходу. А вот денежных средств чтобы обратится в официальную клинику у жителей свалки нет. Кое-как спасали периодически находимые в обломках кораблей военные или полоцкие аптечки, но вылечить от всего они не могли, ведь и они были рассчитаны в основном на поддержание жизни носителя до попадания в стационар.

Вот и оставалось тем, кто тяжело заболел либо мучительно умирать на свалке, либо обращаться за медицинской помощью не имея средств на оплату услуг клиники. Вот только дальше назвать судьбу такого разумного завидной не получалось. Если ты приходишь за лечением в частную клинику, то с тобой тут же заключается фактически кабальный договор, в соответствии с которым получатель услуги по лечению обязан отработать на поставщика лет двадцать минимум. При этом на то, что попадешь на престижную работу, с хорошими условиями труда, можно и не рассчитывать. Более вероятно, что работать придется, чуть ли не за еду, а по окончанию контракта заключать новый договор на подобных условиях. Способы как заставить человека заработать еще больший долг, чем изначальный, у подобных корпораций очень разнообразны.

Можно было пойти на лечение и в государственную клинику. Империя позиционировала себя как социальное государство, где каждый имеет право на медицинскую помощь. Вот только и в этом случае после лечения начинались неприятности. Врач обязательно поинтересуется адресом проживания и платежеспособностью. Если адрес окажется поддельным, добро пожаловать в полицию по статье бродяжничество. Если денег на оплату услуг врачей нет, то социальные контракты у государства всегда найдутся. При этом место работы имперские чиновники выберут за тебя. Это значит, что если вдруг где-то в армии потребуется большая партия пушечного мяса, то добро пожаловать в ряды вооруженных сил с гарантированной отправкой на самые опасные направления.

Конечно, служба в армии была делом добровольным, вот только если ты не захочешь служить, то в качестве работы по социальному минимуму тебе подберут должность гражданского специалиста и отправят опять же в район передовой. При этом риск погибнуть от обстрела со стороны врага сильно не упадет, вот только нормального оружия и брони тебе никто не даст, ведь ты гражданский специалист, а им не положено выдавать боевую амуницию. О том, что гражданских не положено подпускать близко к врагу, военные в таких случаях забывают. Бывают случаи, что они специально устраивают небольшие обстрелы колонн с такими специалистами, не прицельно, а с целью напугать. В итоге большинство «гражданских» подписывает армейский контракт на службу уже впервые месяцы пребывания на передовой.

Но самой большой опасностью для жителей свалки были местные банды. В большинстве из них не особо ценили жизнь жителя свалки, а значит, любого могли либо просто покалечить, либо, отобрав скафандр бросить в один из кораблей с высоким уровнем излучения, чем обречь на медленную и мучительную смерть.

Вот с таких стартовых позиций и пришлось начинать Мальку свое восхождение наверх. Путь нельзя было назвать легким. Кличку свою он получил за то, что ему отлично удавалось незамеченным уходить от полицейских облав. Таких успехов удалось достигнуть за счет неординарного ума и звериного чутья на опасность.

Руководство банды быстро заметило будущего криминального авторитета, в результате чего он был повышен в ранге до руководителя небольшой группы бойцов. Здесь ему подвернулась вторая большая удача. Удалось перехватить небольшую группу местных старателей и отобрать их добычу. Добычей стала поврежденная медицинская капсула, хранившая в себе останки разумного. Именно среди этих останков Мальку посчастливилось найти несколько информационных кристаллов. Как удалось выяснить чуть позже, кристаллы содержали в себе несколько военных баз знаний предназначенных для службы безопасности. Эти кристаллы он смог оставить себе, не заявив о них в качестве добычи.

Изучив их, преступник узнал много новой для себя информации. Касалась она не только методов работы оперативных служб, но и методики подготовки диверсантов. Именно из этой базы знаний будущий крестный отец вынес методы конспирации, намного превосходившие обычные приемы местных банд. В результате чего он смог проворачивать свои дела, не подпадая в зону внимания правоохранительных органов.

Еще через десяток лет, благодаря умелым интригам, заказным убийствам, и психологическим методикам, почерпнутым из ранее обнаруженных баз знаний, Малек стал лидером своей собственной банды. Получив положительный опыт по работе с базами, он смог волевым решением направить часть пока еще скромных доходов своей банды на приобретение новых. Сначала он сильно жалел, ведь на эти деньги можно было бы купить немало достаточно хорошего по меркам свалки оружия. Да и его люди были бы рады, если бы средства были направлены на повседневные блага жизни в виде алкоголя, наркотиков и женщин с пониженной планкой социальной ответственности.

Однако инвестиции в обучение постепенно начали приносить результат. Технические знания помогли восстановить часть вещей и оружия, которые ранее приходилось сдавать скупщикам. Со временем удалось собрать из остатков семи медицинских капсул одну работающую, что тоже сильно помогло в оздоровлении сначала верхушки банды, а потом, когда капсул стало больше, и рядовых бандитов с особо богатыми или результативными старателями.

Бизнес набирал обороты. Со временем удалось завести связи с серьезными скупщиками, в основном это были представители пиратских кланов. Так у Малька появился не только стабильный канал поставки восстановленной техники конечным покупателям, но и к нему потянулся сначала тоненький ручеек необходимой бандитам контрабанды, постепенно превращающийся в полноводную реку.

За долгие годы боссу мафии пришлось сменить примерно девяносто процентов своего окружения. Примерно половина из погибших пришлась на жертв различных разборок. Вторая половина пришлась на предателей, интриганов или простых наркоманов, которых легче было списать, чем лечить. Возможность погибнуть как от рук конкурентов, так и от ближайших соратников, вдруг ставших предателями, заставила Малька уйти в тень.

Ему с легкостью удалось инсценировать свою смерть и назначить на пост приемника одного из ближайших друзей, проверенных временем. Сам же он после пластической операции занял при нем роль серого кардинала. Банда продолжала расти. Рост продолжался до тех пор, пока интересы банды не стали претендовать на крупный кусок территории свалки, с которого кормились большие чины в планетарной администрации. Тут то и начались проблемы. Ранее подкупленные полицейские вдруг начали вспоминать, что брать деньги у преступников не входит в их должностные обязанности. Кроме того была сформирована специальная следственная группа, своей основной целью имевшая найти и посадить лидеров группировки.

Преступник тоже не оставил ситуацию без ответа. На внешне благополучных улицах столичного города начали греметь взрывы машин крупных чиновников. Впрочем, взрывами все не ограничивалось, кого-то из должностных лиц подстерегал снайпер, некоторых удавалось просто похитить с целью получения информации. Криминальная война набирала обороты.

Боевые действия с участием его банды продлились чуть больше половины местного года, с каждым днем все больше набирая обороты. Ближе к концу противостояния, когда явный перевес оказался на стороне Малька, и вроде все было относительно хорошо и пора было подписывать мирный договор и пожинать плоды победы. Вот только в ситуацию решили вмешаться представители КГБ или канцелярии государственной безопасности. Оперативники этой службы, подконтрольной лично императору, как оказалось уже давно заинтересовались беспорядками на планете и наконец, решили от действий агентурными методами перейти к задержаниям преступников. Тут мало не показалось никому. В результате вмешательства КГБ в дела планеты, были жестоко наказаны как местные чиновники, в том числе самых высоких рангов, так и представители бандитского подполья.

Под общую гребенку попал и сам Малек, вместе с верхушкой своей банды. Вот только ничего серьезного ни на серого кардинала местной преступности, ни на его ближайших соратников у полиции не нашлось, помогли методы конспирации. В камере, проинструктированные своим главой подчиненные, тоже не стали проявлять излишней инициативы. Никто не стал гнуть пальцы и доказывать местным авторитетам, что именно они самые крутые лягушки в местном пруду.

Именно это и спасло их группу от разоблачения. Как оказалось позже, задержанные лица, подозреваемые в членстве в организованных преступных группировках, попадали в специализированные камеры. Вместо обычных заключенных в камере присутствовали сотрудники КГБ, умело разыгрывавшие перед арестантами театрализованное представление под названием «Кто тут криминальный авторитет»?

Если бы кто-то из соратников Малька или он сам обмолвился бы хоть словом о своей принадлежности к организованной преступности, всем планам лидера местной преступности о выходе на свободу пришел бы конец. Такого сидельца аккуратно расспросили бы о том, под кем он ходит, есть ли еще уважаемые люди которых он знает и кто способен доказать, что тот в авторитете? Дальше в камеру вызывался конвой, после чего заключенного отправляли на допрос с использованием химии и других технических средств типа ментоскопирования. Не вызывало ни малейшего сомнения, что в подобном случае и самого авторитета, и ближайших его сподвижников ждала бы высшая мера наказания в виде смертной казни путем донорства органов. За свою жизнь и он сам и его подельники совершили достаточно для применения к ним подобной меры наказания.

Однако благодаря строгой конспирации, еще больше усилившейся во время войны, и верных решений лидера преступной группировки никого из них не разоблачили. Поводов для применения специальных методов проведения следствия никто из его группы на протяжении заключения не дал. Вот только постоянного места жительства у бандитов на момент задержания не имелось, так что выйти сухими из воды им не удалось.

В империи не устанавливалось наказания за тунеядство. Считалось, что если твои родители обеспечили безбедную жизнь своему потомку, либо сам потомок был настолько успешен, что смог создать собственное предприятие, позволяющее жить на дивиденды, то такая жизнь это право человека.

С другой стороны, империя была социальным государством, следовательно, своей основной целью ставила искоренение таких явлений как бродяжничество и попрошайничество. Искоренением занимались путем отправки на работы на условиях социального минимума, или в качестве колониста на вновь осваиваемые миры. В первом случае тяжелый физический труд должен был стать стимулом для овладения нужной специальностью и заключения нормального трудового договора. Во втором случае всех утративших источник дохода и не согласных на работу по социальному минимуму просто выставляли за пределы базы, где разумный должен был волей-неволей сам обеспечить свое существование.

Малек, выбирая между обычным контрактом на принудительные работы на условиях социального минимума, службой в вооруженных силах или пребыванием в качестве колониста без сомнений выбрал последний вариант. Дело было в так называемом законе «чистого листа». Теперь, даже если бы следователи вдруг добрались до разгадки тайны его личности, отправить его на казнь путем донорства органов они не смогли бы. Сам крестный отец местной мафии по-прежнему сохранял доступ к нескольким десяткам банковских счетов с различными суммами от нескольких тысяч до нескольких миллионов кредитов. Счета были раскиданы по разным банкам и проходили по категории «на предъявителя».

При желании, в условиях фронтира, имеющихся у Малька средств хватило бы на вполне спокойную жизнь до самой старости. Однако его деятельная натура не позволяла спокойно сидеть на одном месте, да и старые связи в среде контрабандистов и пиратов небыли утрачены полностью. Сейчас перед гангстером развернулся новый мир со вполне свободными законами. Если хочешь, построй себе дом в глуши, окружи его хорошей системой безопасности и живи до конца своих дней. Можно построить вместо криминальной империи, небольшой или же большой в масштабах планеты бизнес. И наконец, никто не запрещает сделать то, что привык. Вполне возможно, набрать новых бойцов и оснастить свою банду чуть ли не по последнему слову местной техники, после чего либо начать зарабатывать на охоте на караваны либо скинуть со своего места местное руководство базой, после чего начать строить собственное государство во главе с собой. Именно к последнему варианту и склонялся бывший босс мафии планетарного уровня.

Свои планы по захвату руководства на местных базах он решил осуществлять практически сразу. Вот только начать ему хотелось не с базы 12. Зачем ставить эксперименты в том месте, где ты сам живешь? Тем более что не так далеко находился гораздо лучший кандидат для осуществления подобных действий. У главы организованной преступной группировки были следующие мысли по этому поводу:

За неполные сутки своего пребывания на планете удалось собрать большое количество информации об окружающем мире, спасибо новостным сайтам и планам местности, выложенным в открытый доступ. Картина выходила такая. Ближайшими соседями текущей базы были база 20 и база 47. При этом базы 12 и 20 состоят в едином союзе. Конечно, условий данного союза узнать нельзя, но предполагается, что уж договор о взаимной военной помощи наверняка заключен. Следовательно, захват базы 12 или 20 может быть сопряжен с дополнительными трудностями и должен проводиться только в рамках комплексного мероприятия, предполагающего нанесение как минимум двух одновременных отвлекающих ударов по территории ее союзников, либо должно быть проведено три одновременных операции захвата, что еще больше усложняет планирование.

Однако к этому вопросу можно будет вернуться потом, в случае успешного штурма основной цели и создания там опорного пункта организации. Если все пройдет хорошо, то крайне необходимо сначала развернуть сеть контрабандных поставок товаров на базу 47 и только потом, накопив силы думать о расширении влияния и захвате соседей.

Сектанты повели себя глупо, выступив открыто, и дав противнику опомниться. Они не имели единого плана и четкого командования. Удары небыли скоординированы, а посадочная площадка, через которую пришло подкрепление, заблокирована. Военные, не допусти они столь существенной ошибки в планировании как доступ врага на нефтебазу, разгромили бы противника без существенных потерь.

Но и своими действиями сектанты принесли для меня большую пользу. Да, руководство баз ведет себя настороженно, что означает повышенную готовность противодействовать бунту. Вот только генералы имеют свойство готовиться к прошлой войне, а повторять столь топорные действия, желания нет. Польза же будет заключена в том, что никто не будет рваться на помощь атакованной базе с тем же рвением, что и в первый раз. Следовательно, у меня будет больше времени для того чтобы установить полный контроль над базой и заявить от имени ее нового правительства что в помощи никто более не нуждается.

Преступим к проработке самого плана действий по смене власти. В первую очередь надо нанести удар по руководству базы, выбив живых ее руководителей, а именно главного военного и полицейского. Искин, будучи продвинутым компьютером, сможет в этом случае действовать только по заложенным в него программам, а значит, об эффективном реагировании на ситуацию с его стороны без живых помощников говорить не приходится.

Одновременно с уничтожением основного руководства противника должен быть нанесен удар по системе связи базы 47. Главная его цель лишить местный искин связи с руководством планеты, явно располагающимся на орбите. Пока планетарное руководство разберется в том, что же происходит на базе, основные боевые группы должны выполнить свою задачу. Группа №1 получит в качестве цели полицейский участок. Цель группы нейтрализация полиции и захват оружейной комнаты.

Группа №2 должна будет проникнуть на военную базу. Но сделать это не так топорно через главный вход охраняемый турелью, как в свое время сектанты. Гораздо проще воспользоваться плохой оснащенностью баз средствами наблюдения и проникнуть на территорию незаметно через забор. Дальше целью данной группы будет предотвращение доступа экипажей к бронетехнике и препятствование передвижений солдат по базе. В идеале необходимо как минимум заблокировать, а как максимум и захватить саму оружейную комнату, вот только планы военных объектов с подобными обозначениями в общий доступ отчего-то не выкладывают. Так что реально возможно быстро обнаружить и заблокировать только гараж с техникой, на него укажет четкий признак в виде больших ворот для ее проезда. А вот найти и взять под контроль оружейные комнаты, а их может быть несколько, так легко не выйдет.

Группа №3 на первом этапе плана должна поддержать группу №1 при захвате полиции, после чего выдвинутся вместе с частью тяжелого вооружения перекрыть посадочную площадку, в то время как группа №1 поможет группе №2 в штурме базы.

Наконец группа №4 должна создать панику в жилом секторе. Ее главная цель не дать жителям создать на улицах баррикады и преступить к организованной обороне хоть части улиц. Для этого группу лучше всего поделить на отряды по два-четыре человека и отправить на свободную охоту в жилой сектор по принципу удар, бегство.

Должна быть создана и спецгруппа, имеющая целью взять под контроль помещение с искином и перепрограммировать его на подчинение новому владельцу. В этом случае о смене власти на орбите не узнают еще долго, мало ли почему связь прервалась, заодно можно будет провести срочный демократический референдум, где все население базы обязательно выберет нужных мне людей в качестве местного правительства. Ведь важно ни как голосуют, а как считают голоса.

Последним актом должна стать зачистка базы от очагов организованного сопротивления, или же договориться с выжившими о том, что они могут жить в определенном секторе базы, если признают главенство банды Малька и платят ему арендную плату. Плата поначалу должна быть небольшой, и только со временем, когда его позиции укрепятся, ее можно будет повысить.

Для организации исполнения плана пришлось выделить со счетов пятьсот тысяч кредитов на перелет группы боевиков до базы 47. Еще один миллион был запланирован на различные расходы в виде взяток представителям администрации базы. Как известно мешок нагруженный золотом способен зачастую открыть ворота, которые до этого надежно успешно удерживали, целую армию. Так зачем пренебрегать проверенными опытом поколений средствами?

Не пренебрегал Малек и конспирацией. Основные его бойцы, которые должны составить костяк боевых групп, получили задачу, выдвинутся на базу 47 и вести себя там образцово. Все остальные инструкции по действиям боевых групп были переданы двум ближайшим помощникам главаря, прибывшим вместе с ним на базу 12. Само собой разумеется, что передача инструкций состоялась не в здании по приему переселенцев, а во время прогулки в одном из мест, где гарантированно отсутствовали стационарные средства наблюдения. Эти двое и должны будут организовать сам бунт, и удерживать контроль над базой до получения дальнейших инструкций.

Второй день новой недели мне в качестве руководителя базы 12 опять пришлось начать с подведения итогов. Как бы это не стало традицией. На этот раз пришлось подвести итоги вчерашних событий. Главным для меня итогом дня стал первый день торгов на бирже. Крупных покупателей на ней пока нет. Основным приобретателем активов в первый день торгов являлось население баз. На первой волне энтузиазма удалось заработать чуть меньше десяти миллионов, при этом около шестидесяти пяти процентов от заработка было получено за счет строителей. Еще около пяти процентов принесли инвестиции со стороны населения других баз. Остальное принесло мое собственное население.

Предстояла самая приятная часть. Надо было решить, как эти деньги тратить. Один миллион, я перечислил на резервный счет, контролируемый арбитром. Он должен послужить подушкой безопасности на крайний случай. Осталось решить, куда вложить остальные средства. Помня о вчерашней ситуации на посадочной площадке, решил в первую очередь инвестировать в безопасность. Первоочередными целями в этой области были. Организация контроля и возможная ликвидация двух особо важных для базы персон. Усиление контроля площадки по приему космических ботов. Замена военных, начавших патрулирование разделительной полосы между сектором трущоб и городком специалистов автоматизированными средствами контроля территории. Надо освобождать их от непрофильных работ. Пусть лучше воинской подготовкой занимаются. Последняя цель, общее повышение уровня безопасности на вверенной мне территории.

Что интересно, как удалось выяснить из разговоров бывших заключенных, пока ко мне в основном попадали только те, кто отбывал наказания за небольшие провинности. К таким провинностям в основном относились бродяжничество, попрошайничество, неуплата налогов. Особо отъявленных негодяев пока что не попадалось. Те немногие кто, не смотря на это прилетев ко мне и начал буянить, тоже были, судя по разговорам из заключенных, привлеченных за небольшие преступления. Что тут сказать, к сожалению, так бывает, что выходя из тюрьмы человек, становится только хуже, чем был до попадания в нее.

Хотя среди несостоявшихся убийц были и другие разумные, из тех чье участие в тяжких преступлениях доказать не удалось. В этом случае местной полиции пришлось найти хоть какой-то повод, лишь бы гарантированно от них избавится. К сожалению, времени с момента изгнания прошло слишком мало, и большинство из вновь изгнанных колонистов не успело погибнуть. Так что достоверных данных о них получить не удалось, так как смерть данных граждан не была официально подтверждена.

В конце концов, я не удержался и решил проявить любопытство, отправив запрос арбитру. В своем запросе сообщал, что исходя из разговоров бывших заключенных, удалось установить, что никто из прибывших поселенцев не у меня, не у моих союзников, что стало ясно после обмена информацией с ними, не отбывал наказания за тяжкие и особо тяжкие преступления. Вопрос состоял в том, ожидается ли прибытие данной категории граждан и если да то когда? Отправляя запрос, больше всего боялся получить отписку со ссылкой на тайну личности и суммой штрафа за то, что лезу не в свои дела. Однако видимо информация оказалась открытой. В результате узнал, что самые проблемные поселенцы в соответствии с политикой постепенного нарастания нагрузки, прибудут только ближе к концу последней недели колонизации.

Это были очень хорошие для меня новости. Разумный, просчитавший методику постепенного увеличения нагрузки был достаточно умным существом. Если не сидеть, ожидая у моря погоды, а активно готовится к приему самых опасных поселенцев, то к их прибытию вполне можно успеть нарастить систему безопасности до уровня, обеспечивающего гарантированное удержание этих граждан в районе трущоб и их своевременную переквалификацию в вольных охотников на караваны. Подготовкой к приему данной категории личностей и придется заниматься в ближайшее время. Хорошо, что его вполне достаточно.

И так, что же я могу такого купить на внеплановые доходы. Подумав, решил, что лучшее враг хорошего, и потому лучше выберу хорошее решение, благодаря которому можно более-менее решить сразу несколько стоящих передо мной проблем, чем отличное, но специализированное только на одной проблеме. Таким решением для меня стала покупка роботов модели «Спайдер 4». Два из них уже отлично показали себя в предыдущих событиях. Однако учитывая их особенности, в частности роевой интеллект, было бы неплохо довести их до полноценной автономной боевой группы из шести машин. Правда купить их также дешево, как в первый раз уже не получится. Да и машины нужны срочно, а значит ждать сборки и доставки от местного производителя не вариант. Придется покупать роботов со склада арбитра.

Как и ожидалось, дроиды оказались дороже одного миллиона четырехсот тысяч. Покупка четырех машин обошлась в сумме в шесть с половиной миллионов. Еще полтора миллиона пришлось перечислить электронщику. За эти деньги мне привезут вместе с очередным караваном две сотни камер видео наблюдения со встроенными в них простенькими сканерами личности. Их тоже можно назвать эрзац средствами контроля территории. Гораздо лучше было бы купить многофункциональные комплексы наблюдения, стоимость которых в два-три раза выше, чем у этих дешевых образцов. Но лишних денег, к сожалению нет. А так, и этих двухсот штук хватит для того чтобы минимизировать участие военных в патруле вдоль разделительной линии и дополнительно взять под контроль ранее не просматриваемую часть городка специалистов.

Конечно, камер мне не хватит для полноценного контроля всей территории городка, но наиболее опасные в криминогенном плане направления, например от бара, к жилым домам, я постараюсь перекрыть. Заодно возьму под дополнительный контроль наиболее популярные маршруты коменданта и пути, по которым он мог ранее незаметно для меня покинуть дом. Денег на специализированные комплексы, способные обеспечить наблюдение и ликвидацию за важных персон, пока не хватает, так что задачу по их покупке придется отложить.

Военный вроде бы образумился, и даже сдал мне координаты своих тайников, объяснив их закладку целями обеспечения разведки. Но кто даст гарантию, что это не хитрый тактический ход с его стороны. Трудных вопросов, типа, а почему вы решили обеспечить разведку на свои средства вместо того чтобы воспользоваться армейскими фондами, задавать не стал. Зачем заставлять человека врать больше, чем он это делает сейчас. Тем более, соответствующие программы по анализу мимики собеседника четко зафиксировали признаки лжи при разговоре на эту тему.

Насчет главного бандита пока можно тоже особо не волноваться. Наверняка ко мне не попало столько его сторонников, чтобы их числа хватило для начала активных действий по смене власти. Формирование новой структуры банды в любом случае займет у него продолжительное время, а значит и взятие его под плотный контроль пока не первоочередная задача. Вот только назвать ее не важной я не могу, а значит роботов куплю при первой возможности.

Оставшиеся свободными средства было решено направить на текущие проекты строительства. Объем обязательных инвестиций в них не только не уменьшился, а даже несколько увеличился в связи с необходимостью где-то содержать и ремонтировать медицинский космический бот.

Что касается заявок на покупку новых машин скорой помощи то, как и ожидалось, такие заявки поступили даже в большем количестве, чем недавние заказы на бронетехнику. При этом большинство покупателей предложило оплатить товар своими акциями по номиналу. Наша тройка, на очередном совещании, решила подобную оплату принять. Вот только принимать мы ее будем далеко не от всех, да и не по номиналу, а не дороже восьмидесяти процентов от него. Плату за риск случайной гибели искина отменять никто из нас не собирался.

Очередной прием поселенцев прошел гораздо спокойнее. Было всего два нападения вместо пяти. Всем пострадавшим была своевременно оказана медицинская помощь, а нападавших оперативно выкинули за периметр. Возможно, в этом помогли новые роботы, которые объединившись в тактическую сеть, заняли боевой порядок звезда, что позволяло им наиболее плотно контролировать обстановку в ее центре. Может быть просто повезло, и непримиримые противники не нашли друг друга в толпе прибывших.

Еще одной приятной новостью стал переезд от меня двух помощников Малька. Неприятным в этом обстоятельстве было только то, что уехали они к моему соседу, а так хотелось, чтобы убыли они куда-нибудь подальше. Стал ли я предупреждать соседа о высокой опасности этих двоих? Конечно, нет. Точнее сказать, всю необходимую информацию о данных личностях вместе с моими выводами по ним внес в закрытую часть их личных дел, вот только доказательства своих выводов к изложенным фактам прикреплять не собирался. Доступ к закрытой части дела у соседа будет. Оперативной информации о том кто есть, кто в банде Малька и как эти сведенья получены, передавать не хотелось. Да и не обязан я был этого делать. Так что оставим мои изложенные в личных делах колонистов сведения бездоказательными. Если сосед проявит бдительность его счастье, если нет, то сам виноват. В конце концов, его никто не принуждал в свое время отказываться от вступления в союз, что перевело контролируемую им базу в разряд первоочередных целей для экспансии.

Также сегодня пришлось впервые задействовать для помощи пострадавшим с другой базы медицинский бот. На одной из них после вчерашнего не предприняли усиленных мер безопасности, в результате чего произошла перестрелка. Было большое число пострадавших, и местный искин решил воспользоваться услугой по вызову частной скорой помощи. Тем более что в зависимости от количества эвакуируемых лиц предоставлялись существенные скидки на услугу. Предоставление скидок было обоснованно тем, что в независимости от количества пострадавших бот тратил на полет до места происшествия и обратно примерно одинаковое количество топлива. Соответственно, если пострадавший был один, ему приходилось нести все расходы на полет. Если же нуждающихся в помощи несколько, то себестоимость полета из расчета на одного раненного снижалась многократно. Благодаря этому я и имел возможность предоставить скидки при обращении за помощью двух и более лиц, ну и конечно не упустил возможность заработать некоторую сверхприбыль, снижая оплату перелета из расчета на каждого перевозимого человека не в разы, а на несколько десятков процентов. Но и тут сильно не наглел, не стоило забывать о том, что медицинский бот есть еще и у арбитра, как и то, что возможности его клиники существенно превосходят мои.

День прошел спокойно, что не может не радовать. Единственное, пришлось озадачить сержанта подготовкой к проведению второго раунда соревнований по смешанным единоборствам. Количество желающих провести массаж лица ближнему своему, как в рамках состязаний, так и вне конкурса, было вполне достаточным для этого. Можно сказать, пошла некоторая мода на участие в соревнованиях. Если в баре тебе не слишком понравилось поведение кого-то за соседним столиком, то вместо разборок на месте стало модно предлагать оппоненту поучаствовать в соревнованиях вне конкурса. Таким образом можно было даже немного подзаработать на ставках на бой и не получить штраф за драку от сил охраны правопорядка. Не вызывает сомнений факт того, что аншлаг на завтрашних мероприятиях обеспечен. Исходя из числа предварительных заявок на покупку билетов, пришлось даже монтировать дополнительные трибуны для желающих посетить соревнования.

Глава 14 Планы и суета.

Вот и настал третий день второй недели. Начать его пришлось с дешифровки разговора посланных Мальком к моему соседу бандитов и подставного главаря. Похоже, что мои подозрения о том, что посланы они не просто так, начинают оправдываться. Почему я так решил? Все очень просто, между бандитами произошел не обычный разговор на их блатном жаргоне, а вполне человеческий. Преступники, как обычные люди, обсуждали поездку. Были сказаны слова про то, как у соседа все хорошо и вполне безопасно. Говорили и про то, что с представителями базы 47 вполне можно иметь дело и что посланцы уже преступили к поиску подрядчиков для выполнения проектных работ.

Внешне вполне обычный разговор двух коммерческих представителей некой фирмы или предпринимателя посланных для заключения какого-то контракта. Только стоит учитывать, что разговор происходит между бывшими заключенными, которые при реальном общении между собой предпочитают тюремный жаргон, а не нормальную речь. Так что как говорил товарищ Станиславский «Не верю». В прочем полностью не верю в подобные разговоры только я, ведь именно мне пришлось больше всего наблюдать живое общение бандитов между собой. Возможно, не верит в подобные разговоры арбитр, он хоть и не имел до этого возможности отслеживать разговоры обоих абонентов, но вот за подставным главарем и его манерой общения с другими собеседниками понаблюдать наверняка успел.

Весь вопрос сейчас состоит в том, верит или нет в добропорядочность данных граждан сорок седьмой. Ему до этого не приходилось слушать ни одного из этой парочки собеседников. Про особую часть личных дел бандитов я уже говорил, там нет доказательств моих слов подтверждающих причастность этих личностей к преступной группировке. Не вызывает сомнений и тот факт, что если Малек умудрился дать своим людям инструкции по общению по связи, то и по поведению на базе 47 они были наверняка проинструктированы. Следовательно, его люди наверняка не допустят в своем личном общении, если не будут уверенны, что их не прослушивают, жаргонных слов. Мало того, они наверняка попытаются договориться о строительном подряде по постройке чего-нибудь, что еще больше должно убедить наблюдателя в благопристойности данных личностей и в том, что я не прав дав им подобные характеристики в личных делах.

Для меня вопрос заключается в том, а что на самом деле поручили этой парочке и что в связи с этим делать? К чему готовится? Совершенно ясно, что Малек не будет предпринимать подобные меры конспирации просто так, а значит, скоро у соседа что-то произойдет. Очень хочется узнать что именно. Вариантов возможного развития событий достаточно много.

Вариант первый, бунт. Вот только кажется мне, что на этот раз лидер бандитов не повторит ошибок борцов за чистоту нации, штурмовавших сто пятого. Значит, вмешиваться в конфликт если, и стоит, то только в рамках операции по вывозу полезного для меня персонала. Хотя если подвернется возможность увезти что-то из материальных ценностей, то я возражать не стану. Захватывать же базу 47 на данном этапе полностью преждевременно. Взять ее штурмом чисто теоретически можно, особенно учитывая взаимное ослабление противоборствующих группировок при бунте. А дальше что? Там и сейчас больше тысячи потенциально опасного населения, сколько их будет в момент бунта сказать нельзя, ведь я не знаю, будет он сегодня или через месяц, да и будет ли в действительности.

И самая главная проблема, о которой не стоит забывать при планировании своих действий. А что если убытие двух помощников Малька это отвлекающий ход? Сам он остался у меня и вполне может, в тот момент пока мои солдаты будут грабить и убивать, то есть, конечно же, проводить операцию по усмирению бунтовщиков и захвату трофеев, воспользоваться ситуацией и поднять мятеж уже у меня. Так что при проработке ситуации стоит учесть и подобный вариант развития событий, и прежде всего, озаботится своей внутренней безопасностью.

Вариант второй, большое ограбление. У сорок седьмого в связи с его специализацией есть большое количество самоходной строительной техники. Кроме того, за пределами основного охранного периметра он имеет несколько карьеров, где развернута добыча части необходимых ему стройматериалов, пусть и в небольшом количестве. Наверняка добывающая техника была получена им в качестве бонуса. Малек сможет эту технику незаметно увезти, что выглядит вполне возможным, учитывая, что по моим данным у жертвы ограбления стоит система связи первого уровня. Если организовать поломку мобильного передатчика-ретранслятора на месте добычи и по возможности перебить тех, кого пошлют на проверку, искин еще долго будет не в курсе, что его ограбили. Да и группу преследования, если такая будет, можно как минимум сильно притормозить, если организовать беспорядки на базе в нужный момент.

В случае если действительно готовится ограбление, то лучшим выходом для меня будет перебить грабителей, если они идут на мою территорию, после чего объявить награбленное трофеем. Вот только этот вариант пока выглядит чистой фантастикой. Малек не дурак, а значит, не будет пытаться пригнать технику на мою территорию или продать ее мне без предварительных договоренностей. Он не хуже меня понимает, что в этом случае легче отобрать их добычу, чем что-то платить. Маловероятным выглядит вариант, что техника будет украдена и для организации какого-либо строительства в свободных землях или же создания своего предприятия. Спутниковую разведку от арбитра никто не отменял, так что технику отследят, после чего за ней придет если не владелец, то ближайший искин точно. Отсюда вывод, просто грабить не будут, или я сильно ошибся в оценке криминального авторитета.

Если решено грабить, то со стороны бандита должен быть предпринят один из вариантов подготовки. Либо Малек выйдет на меня, или кого-то из моих соседей, что хуже, так как мной не отслеживается. В этом случае караван с техникой и частью привлеченных бандитов будет направлен на мою территорию. Бандитов можно быстро ликвидировать, а технику объявить трофеем. Либо возможен второй вариант развития событий, при котором на моей базе появится наемный отряд «Уголовники», с одним из подручных авторитета в качестве главы. В этом случае именно этот отряд перехватит караван и объявит технику своим трофеем.

Для меня выгодны оба варианта. В первом случае Малек сам пойдет на сотрудничество, что облегчит его использование в дальнейших планах. В случае развития ситуации по второму варианту техника также уйдет от соседа и будет работать уже на меня, пусть и под контролем «частного предпринимателя». Моя задача в этом случае состоит в том, чтобы подготовить качественный компромат на интересующих меня людей. Это не даст им в дальнейшем сильно завышать цены на свои услуги и также обеспечит тесное сотрудничество со мной как представителем власти на базе.

Возможны и другие варианты развития событий, вплоть до того что бандиты реально хотят сделать заказ на строительство базы где-то в ничейных землях. Денег на это у них, скорее всего, хватит, да и переброска группы товарищей на место будущей стройки в этом случае выглядит обоснованной, место строительства надо охранять. Вот только такой вариант развития событий для меня не интересен, так как не несет ни пользы, ни вреда. Да и разгромить подобную базу, если с нее будут мешать моим перевозкам, не составит особой проблемы. Полезных людей там точно не будет, а значит, при спецоперации можно будет никого не жалеть.

Пока есть время, надо отдать приказ командующему разработать потенциальные планы действий, на случай если у сорок седьмого начнется восстание. Основной особенностью данных планов должно стать обеспечение моей собственной безопасности при проведении мероприятий по помощи. Таких планов должно быть разработано как минимум три экземпляра. План минимум, включающий оказание помощи раненым и их эвакуацию их ко мне. Оптимальный план, предусматривающий помимо мероприятий плана минимум, взятие под контроль наиболее ценных складов с имуществом. Знать бы еще, где эти наиболее ценные склады у сорок седьмого расположены. Ну и план максимум, установка полного контроля над его базой и превращение ее в моего сателлита.

Заодно необходимо решить вопрос о том надо ли дополнительно предупредить союзников и сорок седьмого о моих подозрениях. Скорее всего, если станут известны подробности планируемого бунта, либо совсем не буду этого делать, либо пошлю предупреждение перед самым нападением. Это должно положительно сказаться на потерях мятежников и потенциальной добыче. Главное все четко спланировать так, чтобы с одной стороны мятежников встретили огнем, а с другой стороны, тот же сорок седьмой не успел поднять по тревоге всех кто не на дежурстве. Это должно обеспечить оптимальные потери среди защитников, еще больше увеличив отставание в развитии от нашей троицы и сделав базу 47 в дальнейшем легкой мишенью для захвата.

Раз следить за двумя представителями криминального авторитета, отправленными к соседу не получиться. Надо срочно закупать мобильные комплексы наблюдения для слежки за самим главным бандитом, да и деньги благодаря сегодняшним соревнованиям есть. Жаль, но придется отложить финансирование строительных работ ради покупки хороших комплексов наблюдения, но что поделать, знать планы Малька очень хотелось, да и за военным надо следить.

На планетарном рынке присутствовало большое количество различных предложений по мобильным системам наблюдения. Поскольку товар нужен был как можно скорее, опять пришлось пользоваться предложениями от арбитра. Дешевую технику брать не стал, вместо этого сосредоточился на миниатюрных, но при этом дорогих моделях устройств. Первое чем пришлось озаботиться, это воздушными средствами наблюдения.

На данный момент чтобы надежно уйти из поля моей видимости, достаточно просто покинуть просматриваемую стационарными камерами территорию и все, говори что хочешь. Надежно исправить ситуацию могут либо наземные мобильные комплексы слежения, либо их воздушные аналоги. Наземные комплексы гораздо легче обнаружить, а вот небольшой дрон, зависшей на приличной высоте найти не так просто.

Я, конечно, помню свои слова о том, что не хочу брать мелких дронов по той причине, что их посшибают при желании из снайперских винтовок. Вот только мои слова по большей части относятся к обычному ширпотребу, предназначенному для постоянного массового патрулирования баз. Дроны, предназначенные для массового применения, и летали низко и были не такими уж мелкими. Сейчас же речь идет о специализированном оборудовании для служб безопасности. Невооруженным глазом мои новые покупки разглядеть во время полета будет почти не возможно, следовательно, в полете их можно обнаружить и уничтожить только случайно.

Новые игрушки будут снабжены как мощными камерами, позволяющими при необходимости читать по губам, так и другими интересными устройствами типа направленных микрофонов или лазерного комплекса, позволяющего считывать колебания оконного стекла, возникающие во время разговора. Надежно укрыться от таких комплексов можно будет либо под землей, либо у глухой комнате, не имеющей окон. Если фигуранты начнут что-то подозревать и прятаться в подобных помещениях, то придется потратиться и в дополнение к воздушным комплексам наблюдения приобрести наземные или стационарные.

В общем, всем хороши новые покупки, кроме цены. Пришлось брать не самые дорогие модели по две сотни тысяч кредитов за штуку. Зато теперь вполне получится обеспечить непрерывное наблюдение как минимум за двумя основными фигурантами во время их прогулок, что не может не радовать. Остается надеяться, что бандиты еще вернутся к обсуждению своих планов, находясь под скрытным наблюдением, и тем самым посетят в них и меня.

Для обеспечения секретности покупки потратил приличную сумму на закупку комплекта инженерных дроидов. А что поделать, доверить людям монтаж станции зарядки дронов я не мог, ведь тогда неизбежно поползут слухи, и фигуранты будут вести себя более настороженно. Тем более покупкой инженерного комплекса я убивал сразу двух зайцев. Во-первых, оттягивал распространение слухов о своем новом приобретении, рано или поздно дронов все-таки заметят и слухи пойдут гулять по базе. Во-вторых, теперь у меня есть законный повод ограничить доступ живого персонала в главное здание. Все регламентные работы по текущему обслуживанию оборудования установленного в главном здании теперь возьмет на себя инженерный комплекс. Следовательно, существенно снизится риск различных диверсий на жизненно важном оборудовании.

Чуть позже, выявилась и еще одна польза от инженерного комплекса. С его помощью удалось тщательно осмотреть все системы управления базой, расположенные в главном здании, на предмет выявления ранее установленных подарков. Такой осмотр принес большую пользу. В скрытой нише, рядом с местом монтажа главного искина базы 12, была обнаружена закладка с большим количеством взрывчатого вещества. Судя по месту установки, и количеству взрывчатки удалось установить, что техники, обслуживающие искин, тут явно не причем. Закладка такого количества взрывчатого вещества именно в эту нишу была возможна только при полном демонтаже искина. Выявить ее удалось фактически случайно, воспользовавшись роботом-гусеницей, предназначенным для осмотра мест прокладки проводки без необходимости разборки кабель-каналов.

Удалить взрывчатку, в настоящий момент, не представлялось возможным. Для этого бы пришлось отключать и временно демонтировать самого себя. Однако схема подрыва оказалась вполне стандартной, видимо сапер не стал устанавливать сюрпризы, понимая, что в случае чего демонтировать их, придется либо ему самому, либо кому-то из его коллег. По этой причине бомбу удалось легко обмануть, перерезав провода, ведущие к детонатору, но при этом, сохранив возможность подрывного механизма проходить самотестирование.

Похоже, можно себя поздравить с избавлением от средства контроля со стороны империи. Весь вопрос состоит в том, а действительно ли оно было единственным способом удержания меня на коротком поводке. Что-то мне подсказывает, что конструкторы, проектировавшие искин, наверняка заложили не одну степень контроля над машинным разумом на случай его бунта. Следовательно, избавление от бомбы еще не повод считать себя полностью свободным и независимым от контроля со стороны уполномоченных на то надзирателей. Надо бы подумать над оплатой контракта вспомогательного искина для сто пятого. Тогда можно будет попытаться его разобрать и найти, что и где спрятали разработчики и как это обезвредить. Проводить эксперименты на себе совершенно не хочется.

То, что контроль надо мной на программном или аппаратном уровне сохраняется, можно было понять достаточно легко. Достаточно захотеть полностью переместить свое сознание на внешний носитель, воспользовавшись каналом связи с империей. Сразу после такой попытки получал стандартное сообщение об ошибке: «Операция не может быть выполнена». Вопрос состоит в том, по какой причине этого нельзя добиться. Вариантов тут всего три. Либо запрет на подобные действия обеспечивает вспомогательная система, встроенная в искин. Либо место, куда я хочу переместить сознание, не отвечает определенным требованиям, например емкость накопителя данных или процессорная мощность. Либо недостаточная пропускная способность канала связи между мной и местом назначения. Хотя может присутствовать и совокупность факторов. В любом случае, пока я привязан к искину, единственный способ остаться в живых это делать порученную работу по развитию базы.

Сегодня должно произойти и еще одно достаточно крупное событие. Строители вчера закончили копать котлован, необходимый для размещения комплекса ПВО/ПКО. Так что сегодня в пятнадцать часов тридцать минут, большая часть населения базы вышла на улицу, чтобы понаблюдать за установкой комплекса. В камеры контроля периметра было видно, как со стороны горизонта начала приближаться, быстро увеличиваясь в размерах, точка. Постепенно она становилась все больше и больше. Вскоре стало заметно, что на самом деле это четыре транспортных бота с временно демонтированным грузовым отсеком. Вместо него от силового каркаса каждого из них к перевозимому ими грузу были протянуты тросы подвесной системы. На тросах был повещен груз, напоминающий большую коробку размером с дом.

Двигатели ботов при пролете над базой издавали сильный шум характерный для взлетного режима, что говорило о том, что они с трудом справляются с нагрузкой. Сам процесс окончательной установки в подготовленный котлован, не смотря на кажущуюся простоту, был достаточно труден. От пилотов всех четырех ботов требовалась максимальная синхронность действий. Боты, доставшиеся под контроль арбитру, были техникой отнюдь не последнего поколения. Ему также достались устаревшие военные образцы техники, взятые со складов длительного хранения по причине замены их там более новыми образцами вооружений. Так что пилотам пришлось проявить большое личное мастерство, компенсируя недостатки автоматики.

Благодаря отличной работе пилотов удалось точно установить комплекс на предназначенное для этого место, не допустив повреждений как его самого, так и окружающих построек. Теперь строителям осталось подключить к нему кабели связи и несколько антенных комплексов. Их монтаж будет проведен в течение нескольких часов, благодаря модульной конструкции комплекса. После этого монтажникам останется провести процедуры самотестирования оборудования, после чего система ПВО/ПКО базы будет сдана в эксплуатацию в полном объеме. Заодно будет повод провести и собственный объективный контроль возможностей системы. Задачей комплекса будет засечь и взять на сопровождение купленные недавно дроны. Если все получится успешно, можно перестать волноваться за то, что над базой что-то будет летать без моего согласия.

Эксперимент по слежению за дронами прошел вполне успешно. Стоило им только подняться на несколько метров выше уровня крыш, как от искина комплекса поступало сообщение об обнаружении и захвате цели. На более низких высотах цель могли вести и уничтожать только комплексы непосредственной обороны от низколетящих целей, расположенные в основном по периметру базы. Однако в случае если и они не будут способны сбить дрон противника из-за рельефа местности, с этой задачей прекрасно справится система радиоэлектронной борьбы базы.

Как оказалось самим комплексом ПВО/ПКО управлял так называемый биоискин. Его можно назвать моим предшественником. Судя по информации, полученной из открытых источников в империи, изготавливали такие искины просто. Мозг гражданина, приговоренного к смертной казни, удаляли из тела. После чего на нем закрепляли электроды и проводили сеанс электростимуляции области ответственной за память. В результате этого личность подопытного полностью стиралась. После этого мозг помещали в питательную среду, посредством аналога нейросети загружали в него необходимые базы знаний. По сути, при этой процедуре получался человек с неразвитой личностью. Благодаря тесной связи с компьютером его мозг мог обрабатывать большой массив данных, а сам вычислительный комплекс получал возможность принимать нестандартные решения в ситуациях прямо не прописанных в программах. Желание работать также обеспечивалось электростимуляцией. У подопытного вызывали сильное удовольствие при правильных действиях. Неверные действия наказывали болью. Таким образом, из разумного делали своеобразного наркомана стремившегося выполнить все правильно, и как можно скорее, чтобы получить очередную порцию приятных ощущений.

Такой мощный по своим возможностям обработки информации комплекс, обладающий возможностью принятия нестандартных решений, был необходим в системе ПВО/ПКО так как он первоначально рассчитывался на функционирование в развитых мирах, где в воздухе одновременно были сотни воздушных целей. Так что его возможности для нашей планеты были несколько избыточны. Главным недостатком данного комплекса было то, что у его искина был ограниченный срок службы из-за биологической составляющей. Также ученые не сохраняли самосознание донора мозга, что делало его сильно ограниченным в развитии. У меня, как и у всех моих коллег по заселению, подобных ограничений не имелось что, несомненно, было шагом вперед для местной науки.

В отличии от биоискинов, которых ученые делали фактически наркоманами, подсаживая на положительную стимуляцию я и мои коллеги таковыми не являлись. Сохранив сознание, каждый из нас был способен осознать, что кнутом в случае неподчинения будет полное уничтожение. В роли пряника выступала почти неограниченная власть. Законы в империи нельзя было назвать слишком многочисленными. По этой причине местным властям давался большой объем свободы.

Предприняв несколько попыток общения со своим устаревшим коллегой, я понял, что это фактически бесполезно, после чего мы перешли только на формальное общение, касающееся выполнение им своих обязанностей. Необходимости каким-либо образом ускоренно развивать своего нового подчиненного я пока не видел. Хотя со временем и попытаюсь скинуть на него параллельный контроль внешнего периметра базы. Надеюсь, что со временем из этого биоискина получится параллельный механизм контроля территории, способный привлечь мое внимание к тому, что будет пропущено вспомогательным потоком сознания.

Ближе к вечеру со мной связался командующий. Ему пришлось весь день прорабатывать планы предстоящего штурма со многими неизвестными. Результат указанных планов ничем меня не радовал. Против какого-либо вмешательства говорила прежде всего ситуация сложившаяся у меня под боком. Из представленного доклада следовало, что текущую ситуацию сильно осложняют два обстоятельства.

Пункт первый, плохая система безопасности. Конечно до главного военного был доведен весь необходимый объем информации и он знал что ситуация обещает чуть улучшиться ближе к пятнице, когда прибудет караван от электронщика. В караване привезут ранее заказанные приспособления необходимые для повышения безопасности на охраняемых объектах. К сожалению привезут далеко не все из того что было куплено. Например, недавно заказанные две сотни камер приедут только со вторым караваном, который будет не так уж скоро. В больших расстояниях до соседей есть и свои минусы.

Но, не смотря на это, и сейчас ко мне привезут много полезного. В основном это будут различные замки, несколько сканирующих рамок, и система поочередной блокировки дверей не позволяющая открыть одну дверь в тот момент, когда открыта другая, что сильно усложняет жизнь любой группе штурмующих. Вот только даже после установки всех привезенных систем безопасности, не стоит ожидать превращения жизненно важных объектов базы в неприступные крепости. Про безопасность обычных улиц я молчу. К сожалению достаточного количества средств, на закупку, как специализированных противодиверсионных комплексов, так и обычных охранных пока нет. Тем более что большую их часть надо покупать у арбитра, так как местные электронщики не способны произвести столь сложную технику.

Пункт второй, социализация проблемной категории населения. С этим все также плохо. За три дня ко мне прилетела одна тысяча двести поселенцев. Из них сорок семь человек были изгнаны в связи с совершенными ими противоправными деяниями. Еще около двух десятков либо ушли с базы самостоятельно, как отряд охотников уже успешно обживающийся в лесу и приступившей к постройке первой избы, либо улетели на другие базы, как подручные Малька. Из оставшихся к настоящему моменту активно пытается трудоустроиться не более десяти процентов граждан. Остальные в основном радуются достаточно крупным, по их прежним меркам подъемным и активно пропивают их в барах. Если население будет вести себя также активно, то имеются все шансы на то, что через несколько месяцев на базе будет много пустых домов, а также возможны массовые акции протеста против выселений за пределы базы. Несмотря на все усилия, предпринятые ради трудоустройства указанной категории граждан, заинтересовать их работой не получается.

В итоге командующий сообщил, что для предстоящей операции может выделить единовременно не более пяти десятков военнослужащих из почти двух сотен имеющихся на данный момент в списочном составе вооруженных сил базы, при этом все остальные солдаты будут переведены на усиленный режим несения службы.

С такими мизерными силами говорить о полном установлении контроля над базой с неизвестным количеством противника, по мнению командующего неразумно, с чем пришлось согласиться. Вариант с установлением контроля над складами командующий признал возможным к реализации, но для этого им была запрошена помощь союзников. Без их участия максимум можно было рассчитывать, только на то, что удастся разбить лагерь где-нибудь в поле подальше от периметра базы и надежно удерживать подступы к нему при помощи дальнобойного оружия, после чего вывести тех, кто сам до него доберется.

Оценив ситуацию и сравнив выводы военного со своими предположениями, был вынужден, полностью согласится с его мнением по данному вопросу. Посылать солдат на убой не имелось ни возможности, ни желания. Следовательно, если меня не поддержат союзники, выделив дополнительные войска для участия в операции по взятию под контроль чего-то ценного, придется ограничиться спасательной миссией. Обидно, досадно, но ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Учитывая численность полезного населения, можно смело надеется на то, что прорвавшихся к спасательному пункту будет достаточно много.

Кстати надо будет подумать о захвате, то есть, конечно же, о защите, одного из комплексов, где сорок седьмой ведет добычу полезных ископаемых являющихся сырьем для изготовления стройматериалов. Места добычи расположены в некотором удалении от основной базы и их в случае физического устранения главного искина можно легко взять под контроль. Надо подумать над тем, отправлять ли сорок седьмому предупреждение о мятеже или нет. Если инсургенты не победят, захватив базу, арбитр снова объявит о проведении аукциона, где распродаст все ранее не захваченное спасателями. И только в том случае если контроль над базой будут плотно удерживать мятежники, а сорок седьмой будет уничтожен, все имущество ранее ему принадлежащее будет объявлено трофеем того, кто успеет его первым захватить.

Ну и вернемся к самому мятежу то, что это будет именно он, удалось достоверно установить благодаря моим новым покупкам. К сожалению, с учетом времени доставки и развертывания комплекса дронов, слежку за фигурантом с оперативным псевдонимом «букашка», удалось установить только через несколько часов после того как сам криминальный авторитет вышел на прогулку по ненаблюдаемым стационарными средствами слежения улицам города вместе со своими товарищами. Наверняка если бы разговор удалось записать полностью, то я бы узнал и о точной дате, а возможно и времени мятежа. Пока же удалось узнать только о том, что мятеж будет, ну и заодно ознакомится с наполеоновскими планами по захвату уже моей базы.

Пока что предпринимать какие-либо активные действия в отношении фигурантов записи не стал. Во-первых, рановато, еще не известны подробности бунта у сорок седьмого. Лучше подождать пока они снова не вернутся к этой теме и сами не расскажут больше интересных фактов по этой теме. Во-вторых, о себе и своей системе безопасности удалось узнать много нового. Бандиты все это время не сидят на месте, а ходят где это только можно и пытаются за всем проследить. Тем самым они проводят объективный контроль моих систем безопасности, выявляя в них дырки. Так что польза от их действий несомненна. Благодаря этой работе я буду знать, какие именно опасные направления прикрывать в первую очередь, и при этом абсолютно бесплатно, если не считать трат на закупку самих комплексов наблюдения. Хоть премию им за это выписывай…

Последним значимым событием сегодняшнего дня был очередной раунд соревнований по смешанным единоборствам. Обеспечить порядок при их проведении в полной мере не удалось. Группа из вновь прибывших поселенцев, недовольная крупным денежным проигрышем из-за поражения своего бойца пошла, творить добро и причинять справедливость в той степени, как она это выдела. В результате полиции базы пришлось применять специальные средства для разгона демонстраций в виде дубинок и боевых роботов, дежуривших неподалеку. В результате пять человек, из числа недовольных, в тяжелом состоянии были доставлены в больницу. После оказания медпомощи всем им предстоит изгнание. Еще около двадцати человек были изгнаны с базы немедленно, так как серьезно не пострадали. Около пятидесяти нарушителей порядка подверглось крупным административным штрафам в пользу пострадавших.

В целом результатом соревнований я оказался доволен. В моих новостных лентах ситуация будет освящена в том ключе, что несмотря на попытку части зрителей устроить беспорядки полицией были предприняты адекватные меры по их ликвидации. В результате чего жертв и разрушений удалось избежать. Всем пострадавшим оказана квалифицированная медицинская помощь, а виновники были оперативно изгнаны с территории базы. И еще много воды на тему как хорошо жить в таком надежном месте, где каждому чуть ли не гарантированно светлое будущее, вот только надо и самому не сидеть на месте, а приносить пользу упорным трудом на всеобщее благо. Главное не переборщить с агитацией. Никто не любит слишком прямую пропаганду.

Также по итогам сегодняшних событий обсудили вопрос предотвращения беспорядков с сержантом. Как-никак он совладелец проекта «спортзал». В результате было решено выделить часть прибыли на покупку стационарной системы безопасности здания. Ее закупка еще больше снизит риск массовых беспорядков при проведении соревнований и повседневной работе спортзала.

Прибыль от проведения мероприятий была также выше всяких похвал. Доходы от внешних источников финансирования, в виде населения других баз пока оставляли желать лучшего. Зато бывшие заключенные оказались по большей части людьми азартными. Большие, по их прежним меркам, подъемные жгли руки. И у большинства была мечта быстро и без усилий разбогатеть. Таким людям, в отличие от жителей базы занятых на моих предприятиях, ограничений по размеру ставок не вводилось. В результате, девяносто три человека проиграли все деньги со своих счетов. У двадцати четырех из них завтра кончается бесплатный трехдневный период адаптации. Соответственно в течение трех ближайших дней полиции предстоит много работы по депортации этой категории граждан с территории базы, если они срочно не возьмутся за ум и за ночь не примут решение о поступлении как минимум на социальный контракт.

Глава 15. Бои местного значения.

— Доктор, что-то я отвратительно себя чувствую.

— Курите?

— Нет.

— Пьете?

— Нет.

— Женщины?

— Нет.

— Ну, а что ж вы хотели, голубчик?

К сожалению, этот анекдот можно в полной мере применить и ко мне. Конечно, на состояние здоровья я не жалуюсь, болеть просто нечему, а вот скука, ее с каждым разом развеивать все сложнее. Постепенно передаю большинство процессов на контроль вспомогательных потоков сознания, с чем они успешно справляются. Сам же ищу способы развлечься.

Свое спасение на данный момент нашел в новых знаниях. Их объем в Империи был просто огромным. Конечно, большая часть населения предпочитала узнавать что-то новое и необходимое из баз знаний, что было гораздо удобнее. Приведу в пример техническую литературу. В ней есть большое количество терминов используемых в профессиональных сообществах. По этой причине для ее понимания зачастую надо иметь и толковый словарь и несколько справочников. Составители баз знаний в отличие от авторов узкоспециализированных книг, были вынуждены давать необходимые разъяснения сразу, или же требовать обязательного предварительного освоения других баз, без которых новую базу знаний поставить на изучение было невозможно.

В прочем, сегодня толком почитать книги в спокойной обстановке было не суждено. Все началось с раннего утра, а точнее с первой на базе процедуры массового выселения. После вчерашних событий требовалось выселить двадцать четыре человека, а это достаточно много, особенно учитывая то обстоятельство, что здание для приема переселенцев фактически переполнено.

К сожалению, при первоначальном планировании я не рассчитывал на то, что у меня одновременно в статусе бесплатных поселенцев будет обитать более полутора тысяч человек. Так что на следующей неделе либо придется использовать свое право на уменьшение числа пребывающих колонистов, за счет ранее принятых дополнительных, либо в качестве помещений для бесплатного трехдневного проживания сразу предоставлять комнаты на основной территории базы. Оба варианта, честно говоря, мне не нравятся. В первом случае я теряю деньги, которые мне, так или иначе, заплатят все прибывшие за аренду жилья или продукты. Во втором случае часть поселенцев будет невозможно удержать под более-менее плотным контролем в течение первых дней пребывания на новом месте жительства. Следовательно, я сильно потеряю в информационном плане, так как не смогу составить психологические портреты фигурантов и потеряю оперативную информацию, которую те волей-неволей выбалтывали. Вот и думай, что с ними делать?

Основным решением, на данный момент, стала просьба к арбитру об изменении графика доставки колонистов. Еще в понедельник, как только проблема с перенаселением была осознана в полной мере, удалось достичь соглашения, что если у меня в помещении для первоначального содержания вновь прибывших вдруг станет больше четырехсот свободных мест, то ко мне может быть проведена внеочередная доставка новых поселенцев. В этом случае со стороны арбитра также предоставляется возможность не принимать указанное число поселенцев в будущем. Но и это решение кроме как полумерами не назовешь. Нужно еще одно здание для работы с мигрантами и при этом в течение ближайших нескольких дней. К сожалению, построить новое здание за такой короткий срок не реально, даже если бы на это были деньги.

Жаль, что сейчас от книг меня оторвали не размышления о том, как бы устроить всех вновь прибывших так, чтобы они первые дни были под наблюдением. Поводом оторваться от чтения послужил сигнал тревоги, пришедший из комплекса по приему переселенцев. В прочем, расскажу все по порядку.

В этот день помимо того, что надо было выселить с базы тех, кто утратил средства на проживание, необходимо было еще успеть переселить тех, кто прибыл в понедельник из бесплатного жилья в платные помещения, либо также предложить им покинуть территорию базы в связи с отсутствием постоянного места жительства.

Контролировать процесс переселения прибыло одиннадцать сотрудников полиции на двух микроавтобусах. Однако отлаженный ранее процесс депортации пошел не по запланированному сценарию чуть ли не с самого начала. Полицейские разделились на три группы. Первая группа – водители состояла из двух человек и осталась на улице приглядывать за микроавтобусами. Вторая группа – конвоиры, в которую вошли трое полицейских. Их задачей было следить, чтобы никто из тех, кого выведут представители третьей группы, не разбежался. Третья группа должна была работать парами. В их задачу входило непосредственное изъятие будущих изгнанников из их естественной среды обитания.

После того как сотрудники сил правопорядка вошли в помещение и начали будить первых изгнанников, проснулись и их соседи по комнатам. Они сразу же поделились на два неравных лагеря. Первый лагерь, самый многочисленный, можно было назвать «Моя хата с краю». Они, конечно, были недовольны тем, что сегодня всем предстоит переезд в платное жилье, однако проявлять свое недовольство не спешили, предпочитая тихо бурчать что-то себе под нос. Второй лагерь можно было назвать «Сегодня они, а завтра мы?». Как раз его представители и доставили больше всего проблем.

Не могу сказать, что все депортируемые вели себя спокойно. Были и такие, кто пытался оказать сопротивление, после чего их пришлось заковать в наручники. Вот только никакой агрессии от остальных жителей никто не ожидал. Сотрудники полиции сначала даже немного терялись в тех случаях, когда сам задержанный был готов спокойно проследовать с ними, а один два активиста пытались его от этого защитить, всячески препятствуя выходу арестованного в коридор. В прочем, такая ситуация продолжалась недолго. Вспомогательный поток сознания, контролировавший охранную систему помещения по приему колонистов, имел все необходимые инструкции на счет мелких беспорядков.

В результате все нарушители спокойствия получали сначала небольшой предупредительный штраф, за нарушение общественного порядка. Если в течение тридцати секунд после первого штрафа нарушитель не приходил в себя, к нему применялось повторное взыскание в несколько раз более тяжелое, а полиции разрешалось применить дубинку со встроенным искровым разрядником. В результате применения увеличенных в несколько раз штрафов к группе депортируемых, неожиданно для них самих, присоединилось еще трое разумных. Их также пришлось выводить из жилых помещений в наручниках.

Далее группу изгнанников повели в столовую на последний завтрак. К этому времени большинство населения комплекса по приему переселенцев уже проснулось. Что не удивительно, учитывая быстрое распространение слухов о полицейской облаве. На этом этапе вспомогательный поток сознания с именем «Контролер комплекса 17» передал трем другим потокам с именами «Бюрократ» «Бухгалтер» и «Безопасник» данные по происшествиям.

Бюрократ был создан, в том числе для учета движения людских ресурсов базы. После получения сообщения от Контролера он внес соответствующую пометку о депортации с базы еще троих поселенцев и включил это в ежесуточный отчет, предназначенный для меня.

Бухгалтер выполнил действия с личными счетами оштрафованных. После чего он включил данные о внеплановых доходах в отчет и произвел перерасчет премий полицейских. За предотвращение беспорядков и задержание дебоширов тем полагалась дополнительная премия.

В функции Безопасника входило внесение информации в личные дела граждан базы и создание их психологических профилей. Действуя в соответствии со своей программой, он внес в профили лиц принимавших участие в сопротивлении полиции сведения о том, что они принимали участие в противоправных деяниях. ИИ не обошел вниманием и распространителей информации о «полицейской облаве». Однако поскольку по отчету Контролера ситуация была уже разрешена, он действуя в соответствии с настройками не стал немедленно отрывать меня от чтения. Вместо этого сведения о нарушителях и изменениях в их личных делах были включены в среднесрочный отчет, отсылаемый мне раз в час. Также был на один уровень поднят уровень общей напряженности в районе пункта приема переселенцев. Это означало, что маршруты патрулирования полицейских нарядов и роботов будут смещены ближе к проблемной точке. Также в клинике подготовят к выезду резервную бригаду скорой медицинской помощи, и выведут из консервации дополнительные хирургические и реанимационные комплексы для возможного приема пострадавших.

Такие локальные повышения уровня напряженности могли происходить до нескольких раз в день. По этой причине меня о них в известность не ставили. Что же касается работников, то полицейским в принципе все равно по какому маршруту ехать, а у медиков основную работу по подготовке мест, для размещения раненных, выполняли роботизированные комплексы. Разве что недовольным был второй экипаж скорой помощи. В состоянии повышенной готовности сотрудники не имели право спать, хотя если сильно хотелось, то все кроме одного дежурного и в этом случае могли уснуть, но только находясь в машине. А что поделать, по регламенту дежурный экипаж обязан был в течение двух минут после сигнала о происшествии, отправится на выезд. Соответственно будить уснувших времени нет. А за несоблюдение регламента реагирования на происшествия наказание следовало, чуть ли ни мгновенно.

За трудовой дисциплиной на государственных предприятиях постоянно наблюдал поток сознания под именем «Кадровик». Конечно до полного маразма, типа похода в туалет по минутам, запрета женщинам заниматься маникюром или недопущения разговоров на неслужебные темы во время работы я при его настройке не доходил. Однако за соблюдением норм от исполнения, которых напрямую зависит жизнь и здоровье граждан, либо безопасность всей базы, следил строго. В остальном же, если сотрудник выполнял свою норму, то в неожиданно появившееся у него свободное время он мог делать все что угодно. Условно говоря, если за трудовой день тебе положено закрутить двадцать гаек, то после двадцатой можешь спокойно идти домой или же зарабатывать премию, закручивая двадцать первую.

Если же работа связана с безопасностью базы, либо предполагала реагирование на нештатные ситуации оплата труда была почасовая. В этом случае неважно кем работал сотрудник медиком, пожарным, военным или сантехником в аварийной службе. Пока нет вызова, работник имел право делать что угодно, за исключением употребления алкоголя и тому подобных безобразий, но как только поступал вызов, каждый обязан был в установленное регламентом время выдвинуться на место происшествия. Тут премию зарабатывали быстрым и качественным выполнением задания.

В общем, пока о происшествиях я не знал, да и события не достигли какого-либо существенного накала. Тем временем отряд полиции провел задержанных изгнанников в столовую, где им был выдан «последний завтрак». Кроме них за завтраком потянулось и большинство жителей здания, тем более что все они уже были разбужены слухами об облаве и проявляли обычное в таких случаях любопытство.

Неприятным сюрпризом для остающихся на базе поселенцев стало то, что изгнанников в отличие от них, кормят гораздо более качественными блюдами. Пусть они и были приготовлены в синтезаторе, но имели и вкус, и запах и даже приличный вид натуральных продуктов. Большая часть населения комплекса по приему переселенцев не могла позволить себе такого питания, предпочитая экономить. Нашлись и недовольные. Возмущены они были тем, что с них за такую же по качеству пищу требуют плату. Зато каким-то изгнанникам, чьей единственной заслугой было то что они в отличии от недовольных уже успели разориться, столь шикарный, по местным меркам, завтрак достается бесплатно.

Недовольство удалось быстро перевести в неактивную фазу благодаря усилиям полицейского сержанта возглавляющего наряд. Он пообещал устроить такую трапезу всем желающим, при условии что они и дальше будут нарушать порядок. В этом случае он гарантировал для таких лиц высокие штрафы и быстрое повторение судьбы трех утренних вновь испеченных изгнанников ну и хороший завтрак в качестве бонуса. После этого желающих громко высказать свои претензии не нашлось, хотя под нос продолжали бурчать многие.

Тем временем Контролер комплекса в очередной раз связался с Безопасником и доложил об изменениях в обстановке. Так как Безопасник был в курсе наличия на объекте стационарной охранной системы, он в соответствии со своими настройками счел местные силы достаточными для подавления волнений. Крикунам были сделаны соответствующие отметки в личных делах.

Завтрак подошел к концу и задержанных увели к информационному терминалу, где им предстояло либо согласиться с одним из социальных контрактов либо окончательно подтвердить свой статус изгнанников. В итоге пятеро приняли одну из предложенных вакансий в основном разнорабочих и дворников. Ранее изученных профессий, полезных для базы, у них в активе не имелось. Оплачивать обучение подобных граждан чему-то нужному в кредит уже я не собирался, по крайней мере, пока не смогу убедится в их трудолюбии и желании остаться у меня на постоянной основе.

Как только обязательный период, отводящийся на последнюю попытку поиска работы, был завершен, всех задержанных, за исключением трудоустроившихся, повели на выход из комплекса. В это же время там стали скапливаться и те, кто должен был сегодня переехать на постоянное место жительства в район «трущоб». Поскольку эти разумные знали, куда им предстоит переехать, то помимо повседневных вещей каждый из них успел обзавестись и личным оружием.

Как только собравшаяся толпа увидела конвоируемых, в ней нашлись те кто, прячась за чужими спинами, начал вновь призывать не дать увезти честных граждан и выкинуть их за переделы базы. Вычислить крикунов особого труда не составляло, в базе данных хранились, в том числе параметры голосов всего населения базы. Однако на анализ этих данных затрачивалось несравнимо больше времени, чем на анализ лица.

Стоит отметить, что настроение собравшихся переселенцев и до криков в толпе было не из лучших, все они в этот момент осознавали, что с ними рано или поздно будет тоже самое. Поэтому нет ничего удивительного в том, что от большой группы ожидающих переезда граждан отделилось около ста пятидесяти агрессивно настроенных личностей, ощутивших силу толпы по сравнению с малочисленными полицейскими и подзадоренных крикунами. Они живой стеной встали между полицейскими машинами и входом в здание, после чего с угрожающими лозунгами начали надвигаться на отряд сил правопорядка.

Сержант, командовавший нарядом полиции, видя численное превосходство бунтовщиков, принял решении запросить подкрепление и отступить в здание, под защиту стационарной системы обороны. У него наверняка все получилось, если бы в толпе не нашлось тех, кто решил угрожать полиции имеющимся в наличии оружием. Один из инсургентов вынул оружие из кобуры и направил его в сторону стражей закона. Может быть, он и не думал стрелять, а хотел просто испугать противника, заставить его бросится в бегство и выпустить задержанных. Вот только теперь у полиции появился железобетонный повод открыть огонь на поражение в связи с прямой угрозой жизни.

Выстрел полицейского хоть и находящегося в стрессовой ситуации и на приличном расстоянии от нападавшего был точен, за что позднее пришлось выписать ему премию. Однако, не смотря на то, что пострадал только сам виновник ситуации демонстранты, увидев, что в их сторону ведется стрельба, предпочли открыть ответный огонь.

Перестрелка получилась достаточно короткой. Безусловно нападавших было больше. Однако большая их часть предпочла не стрелять в ответ, а в панике разбегаться, хотя некоторые и продолжали вести перестрелку вплоть до прибытия к обороняющимся подкреплений. Распространению панических настроений среди них сильно помогли два полицейских водителя, на которых ранее никто не обращал внимания. Теперь же они вполне успешно пользовались бойницами вверенной им техники и расстреливали мятежников с тыла.

У обороняющихся также возникли существенные трудности. Конечно полицейская броня, которую по регламенту было положено надевать на подобные мероприятия, вполне могла принимать на себя достаточно большое количество выстрелов без вредя для носителя. Вот только полную защиту от поражающих факторов оружия колонистов гарантировала только тяжелая броня, а на подобные мероприятия посылались сотрудники в средней. Также им пришлось, исполняя свой долг прикрывать собой конвоируемых лиц, у которых брони не имелось. В результате часть полицейских получили легкие ранения и множественные ушибы мягких тканей из-за того, что защита не всегда могла полностью поглотить кинетическую энергию пули.

Конвоируемых более-менее удалось защитить. Они были в шоке от того что по ним вдруг начали стрелять, а двоим из них несмотря на все усилия полиции требовалась срочная медицинская помощь. Еще несколько арестантов решили предпринять попытку побега толи, боясь выстрелов со стороны мятежников толи решив под шумок перейти на нелегальное положение. В результате ближайшему полицейскому пришлось их пристрелить. За это ему также в дальнейшем выписал премию «За строгое соблюдение правил конвоирования».

Контролер комплекса 17, увидев через камеры, что на прилегающей к нему территории началась перестрелка, немедленно послал вызов как напрямую мне, так и соответствующим профильным вспомогательным потокам сознания, сообщая о ситуации. Увиденная мной картина откровенно не радовала. Нет, конечно, качество самой картинки было отличным, учитывая то, что ее передавал мне, в том числе и новенький дрон, наблюдавший за Мальком. Вот только то, что моих людей сейчас пытаются убить и потенциально разрушают имидж самой безопасной базы, не внушает оптимизма при просмотре данного видео.

Конечно, сейчас можно было бы пару часов виртуального времени, за которое в реальности пройдут секунды, посидеть и погоревать над рушащимся имиджем, но я предпочел поскорее начать действовать. Тем более что в современной войне от скорости принятия решений зависит очень многое. Да передо мной в качестве противника не профессиональные солдаты, а наполовину уголовный сброд. Но и в этой ситуации, чем быстрее я начну действовать, тем лучше. Меньше будет случайных жертв. А пару часов виртуального времени лучше потратить на анализ видео поступающего с камер комплекса, дрона и системы регистрации обстановки полицейской брони. Заодно установлю, кого из восставших надо ликвидировать в первую очередь, а кого можно по возможности попытаться просто задержать.

Первым действием, исходящим от меня в рамках данного происшествия стала активация системы предупреждения о чрезвычайных ситуациях. Над базой начало разливаться завывание сирен системы гражданской обороны. Все-таки военные одинаковы во всех мирах. Если задуматься, то каждый житель базы имеет либо установленную нейросеть, либо браслет-идентификатор, если это касается детей, которым нейросеть не положена по возрасту. Через эти устройства можно делать хоть массовые, хоть индивидуальные рассылки с информацией о произошедшей ситуации и порядке действий для минимизации ее последствий. Но нормы безопасности по-прежнему предусматривали установку сирен гражданской обороны на случай выхода из строя системы беспроводной связи.

Ускорение времени позволило мгновенно сформировать несколько видов рассылок для различных категорий населения базы. Гражданскому населению, находящемуся за пределами района потенциальных беспорядков было рекомендовано зайти в капитальные постройки, после чего никому дверей не открывать, а по возможности и вооружиться. Был дан ряд и других полезных советов, типа: «Не подходите к окнам», «При возможности воспользуйтесь ближайшим пищевым синтезатором, закажите на нем аварийный пищевой набор номер два» и другие советы в том же духе.

Объективно говоря, основному населению базы сейчас ничего не угрожало. Мятежники могли сколь угодно долго прятаться в трущобах, до тех пор, пока не оголодают и не сдадутся. Перейти в стратегически важные кварталы им не дадут военные патрули, действующие на границе городка специалистов и мятежного сектора. Так что для ценного населения базы сегодняшняя ситуация будет скорее внеплановыми учениями приближенными к реальности. Бунты могут повториться в любой момент, и не факт что следующие восстания удастся легко удержать за границами зоны проживания ценных кадров.

Тем, кто сейчас занимал квартал трущоб, на окраине которого и находилось здание по приему переселенцев, было предписано или оставаться в занимаемых ими помещениях, если они имели крепкие двери, или немедленно двигаться в один из пунктов сбора пострадавших. Также для каждого из них была выведена оперативная карта квартала, на которой отображалось несколько зон.

Оранжевым цветом отмечались места непосредственных боев, красным места, куда по расчетам могли успеть добежать бунтовщики, зеленым места контролируемые силами правопорядка, и желтым места, где не видели ни бунтовщиков, ни безопасников, что не означало невозможности появления в этой зоне спонтанно сколоченных банд или отдельных агрессивных личностей. Также каждому кто в ближайшее время должен был оказаться в потенциально опасной зоне, по его запросу мной составлялся индивидуальный или коллективный маршрут эвакуации. Если предполагалась коллективная эвакуация, то на нейросеть высылался не только маршрут, но и фотографии тех с кем его предстоит проделать.

Третья категория рассылок предназначалась сотрудникам экстренных и аварийных служб. Им предписывалось прибыть в места базирования, после чего военным и полицейским будут поставлены боевые задачи, а медикам пожарным и сотрудникам других ремонтно-восстановительных служб придется ждать вызовов на места происшествий.

Еще три категории рассылок предназначалась нынешним и потенциальным участникам конфликта. Контролер комплекса 17 должен был вспомнить о том, что в будущем его здание планировалось использовать как тюрьму. По этой причине им самостоятельно должны были быть перекрыты проходы на улицу, а все оставшиеся в здании постояльцы за исключением полицейских и раненых доставлены по местам жительства. При неподчинении разрешалось примерять охранные системы. Боевого оружия в комплексе не устанавливалось. По этой причине, применять парализаторы разрешалось без разделения попавших в зону поражения на правых и виноватых. Об этом и было сказано всем, кто не успел покинуть комплекс по приему переселенцев в отдельной рассылке.

Вторая рассылка была адресована той части толпы, которая изначально не поддержала протест и стояла в стороне от агрессивно настроенных личностей. От них требовалось включить онлайн трансляцию всего, что попадает в их поле зрения напрямую ко мне на сервер, после чего продвигаться к пункту приема пострадавших. Всех кто отказывался начать онлайн трансляцию, автоматически приравнивали к бунтовщикам. Таковых при нахождении должны были задержать до выяснения. По сути только непрерывная онлайн трансляция того что человек видит, могла гарантировать мне, что подконтрольные граждане по пути до сборного пункта не совершат преступлений.

Также для каждого из них была доступна возможность добровольно оказать содействие органам государственной власти базы 12. Благодаря наличию устойчивой обратной связи, каждый, кто попадал в поле зрения указанных лиц, помечался одной из цветовых отметок за счет возможности нейросети строить дополненную реальность.

Красный цвет отметки означал, что лицо было замечено при вооруженном сопротивлении представителям местной власти. По таким разрешалось открывать огонь на поражение без предупреждения, при уничтожении цели убивший получал награду за голову, в спорных случаях награда делилась между всеми участниками убийства.

Синий цвет означал, что преступник добровольно сдался, его надо было доставить властям, но при попытке оказания сопротивления или неповиновению приказам конвоира по нему разрешалось стрелять. И в том и в другом случае за задержанного также выплачивалась награда, хотя и меньше чем за убийство противника с красной меткой.

Желтый цвет помечал тех, кто был в группе бунтовщиков, но с оружием в руках не замечен. Таким на принятие решения о сдаче отводилось десять минут, в противном случае им обещали красный статус.

Ну и наконец, были люди с зелеными отметками, так помечались все не принявшие участие в мятеже, или без отметки для тех, кого еще не удалось опознать. В прочем опознание производилось достаточно быстро, достаточно было взглянуть в лицо незнакомцу.

Таким образом, моментально была решена проблема низкого количества вооруженных сил в зоне бедствия. Мной был задействован такой важнейший механизм человеческой психики как чувство алчности и желания легкой наживы. Стоит учесть и то, что большинство из разумных находившихся на месте происшествия было представителями городского дна или бывшими уголовниками. Чего еще можно ждать от людей, для которых жестокость не являлась из ряда вон выходящим, когда они точно знают, что за убийство соседа им ничего не будет, за исключением награды за голову?

Также благодаря этой рассылке была решена и моральная проблема. Как известно среди второй волны переселенцев были не только бывшие заключенные, но и представители городского дна. Многие из второй категории прибыли семьями, включая детей. Соответственно мои сотрудники, стреляя по бунтовщикам, старались лучше выбирать цели, чтобы случайно не попасть ни в того. Это снижало и эффективность огня и увеличивало риск, подставится под случайный или прицельный выстрел для полицейских. У добровольных помощников особых проблем с моральными ценностями не наблюдалось, хотя и ими было сделано предупреждение о запрещении прицельного ведения огня по нонкомбатантам.

Конечно, риск случайных жертв среди детей при этом возрастал, но в разы возрастала и эффективность разгона бунтовщиков. Как только все закончиться, надо придумать соответствующее наказание для безответственных родителей, поставивших под угрозу жизни детей взяв их туда, где может быть небезопасно. Нормальные родственники, по моему мнению, должны позаботиться о том, чтобы не ходить с детьми на протестные акции, тем более осознавая риск перерастания их в беспорядки с последующим разгоном полицией.

И все-таки жаль, что данный способ набора помощников для разгона повстанцев можно применить только при нескольких достаточно трудновыполнимых условиях. Тут нужно иметь и хорошую связь, и группу потенциальных охотников не только вооруженную, но и готовую придти на помощь и рискнуть жизнью за не такие уж и большие деньги. Да и от их противников требуется отсутствие организованности, а лучше паника. Хорошо, что толпа бунтовщиков вышла спонтанной и относительно легко была по большей части рассеяна автоматическим огнем со стороны полиции. Иначе крови со стороны непрофессиональных «борцов с преступностью» пролилось бы много, хотя их и не жалко.

Последняя рассылка, которую пришлось срочно сделать, предназначалась для самих бандитов. Тем, кто был замечен с оружием в руках, предлагалось незамедлительно бросить оружие и сдаться для справедливого суда с заранее предрешенным приговором. В прочем, относительно приговора я деликатно умолчал. Тем, кто поддержал протест, но не замечен с оружием также предлагалась немедленная сдача, разве что им обещалось послабление, если они помогут задержать кого-то из предыдущей категории.

Подумал над тем, что возможно еще сделать? Вроде бы ничего. Тревогу объявил, приказы военным и полиции раздал, население предупредил, планы развертывания сил и средств сформировал. Уведомил арбитра и союзников о произошедшей ситуации, сообщив, что не смотря на количество бунтовщиков ситуация остается под контролем, угрозы потери управления базой нет. Соответственно попросил союзников помощь пока не оказывать, но держать войска в готовности, мало ли что.

Постепенно основное население базы знакомилось с полученной от меня информацией. У некоторой его части она вызывала шок и панику, что в принципе не удивительно. Однако пока ситуация оставалась под контролем. Некоторые виды паники как не странно даже пошли на пользу. Ее принесла мне паника на бирже. Мои вкладчики неожиданно резко осознали риск потери денег и стали готовы продать честно купленные акции с огромными скидками. Один особо рьяный инвестор даже выставил свой пакет ценных бумаг по цене ноль целых две десятых кредита за штуку, тем самым теряя восемьдесят процентов стоимости вклада.

В общем, грех было не воспользоваться ситуацией. Все предложения, где стоимость продаж моих активов была ниже шестидесяти процентов от номинала, начали постепенно мной выкупаться за счет средств резервного счета. Пока выкупал только самые выгодные заявки, давая время и остальным паникерам одуматься и сделать скидку покрупнее, но перед тем как объявить о подавлении мятежа собирался выкупить максимум из доступного на рынке. Как хорошо, что сейчас именно я обладаю монопольным контролем над информацией, а значит, сам решаю нагнетать или ослаблять панику.

Тем временем в окрестности центра приема переселенцев, наконец, прибыла пара боевых роботов. Им легко удалось подавить последнюю парочку бандитов, нашедших и занявших удобные оборонительные позиции и не пожелавших сдаться, видя, что с их товарищами делают «обычные граждане решившие принять добровольное участие в спецоперации по разгрому бунтовщиков». А что они хотели? Те, кто сейчас получил материальный стимул, имели цель заработать как можно больше и быстрее. А что делать добровольно сдавшемся бунтовщикам, когда один из захвативших требует замереть, другой лечь на землю и положить руки за голову, а третий бросить оружие и поднять руки вверх. Исполнишь команду одного, пристрелят двое других, сочтя, что неисполнение их требований есть попытка сопротивления, а значит, законный повод не возится с пленным. Не могу сказать, что таких случаев было много, но они были, в том числе и на глазах этой пары разумных, решивших продать свою жизнь подороже.

По окончанию боя у миграционного центра еще в течение пяти часов пришлось проводить дополнительные мероприятия по изоляции той части сектора трущоб, куда потенциально могли добраться разбежавшиеся бунтовщики, после чего проводить его планомерное прочесывание, выявляя спрятавшихся. В целом можно было констатировать факт успешного подавления спонтанного восстания. Конечно, хотелось бы сказать, что жертв и разрушений нет, но они были.

Итогами мятежа явились незначительные разрушения причиненные имуществу базы. В основном это было выбоины от пуль на фасадах зданий. Также было повреждено несколько комплексов видеонаблюдения. Пожалуй, их замена и будет самой большой статьей моих расходов. Тут появился законный повод запустить свои загребущие руки как в общий бюджет союза трех, предназначенный для компенсации расходов от подобных случаев, так и в свой личный резервный фонд, который начал создавать еще при заселении на планету.

Конечно, из бюджета союза были взяты средства в размере, не превышающем стоимость уничтоженных комплексов наблюдения, а вот за счет средств личного резервного фонда удалось купить более продвинутое оборудование, имеющее и дополнительную антивандальную защиту.

При этом создатели оборудования сразу учитывали то, что в условиях фронтира вандалы, как правило, вооружены огнестрельным оружием. Так что если никто из недовольных постоянным контролем над улицами каким-либо образом не обзаведется чем-то что не разрешено распространять среди гражданского населения, можно будет рассчитывать на их длительную и бесперебойную работу комплексов наблюдения даже при повторении подобных сегодняшним событий.

Еще озаботился повышением безопасности самого комплекса по приему переселенцев. То, что в нем не предусмотрена установка внешних систем охраны, это большой минус, который в случае грамотных действий организованной группы инсургентов мог бы привезти к потерям в рядах полиции. Пришлось за счет средств личного резервного фонда закупить три дополнительных стационарных парализатора. Теперь, при необходимости Контролер комплекса 17 сможет самостоятельно нейтрализовать агрессивных граждан, ожидающих около главного или резервного входа. Так что в будущем подобный сценарий народных волнений, скорее всего не повторится, конечно, если его кто-то не будет специально готовить.

Урок сегодняшнего бунта во дворе охраняемого здания будет мной усвоен в полной мере. Уже сегодня поставлю задачу военным просчитать возникновение подобных ситуаций в других жизненно важных точках. А то нехорошо получается, враг не имеет возможность попасть в сам комплекс благодаря его охранным системам, зато имеет все шансы заблокировать его работу, встав у главных ворот и чувствуя себя при этом в полной безопасности.

Расходы, произведенные из личного резервного фонда, в ближайшее время планировалось покрыть за счет внеплановых доходов от перепродажи акций. Паника на бирже по моим активам улеглась, многие инвесторы осознали, что зря они, пытались получить хоть что-то, как можно быстрее продав свои инвестиционные пакеты. Некоторые из них даже попытались подать жалобы на имя арбитра, как гаранта чистоты сделок проводимых на торговой площадке. Правда ни одна жалоба не была им поддержана, ведь вся информация которую получало местное население по новостным и экстренным каналам, полностью соответствовала действительности. Да и никому из продавцов не удалось доказать что мои представители при совершении сделки стояли рядом с ними держа пистолет у виска и уговаривая продать ценности как можно дешевле.

Еще одним источником дохода стали деньги со счетов бунтовщиков и награды за их головы от арбитра. Правда, большей частью наград пришлось поделиться с теми, кто захватил или уничтожил бунтовщиков. Однако в целом финансовый результат и тут вышел в мою пользу. Особенно мне понравилось что затраты по лечению раненых можно было также компенсировать за счет союзного резервного фонда.

Интересно, а прав ли я, говоря, что сегодня были спонтанные волнения, или у них есть организатор? Пока мои возможности, как в агентурном, так и в техническом плане очень малы. Эту ситуацию необходимо как можно быстрее исправлять. Начать планирую сегодня. Некоторым из задержанных будет предложено заменить приговор в виде изгнания на более мягкий, типа денежного штрафа и обязательных работ. Конечно при условии, что они дадут свое согласие на негласное сотрудничество.

Что касается людских потерь. Среди ценных для базы специалистов есть только раненные сотрудники полиции, которых относительно быстро должны привести в работоспособное состояние благодаря достижениям местной медицины. Есть раненные и убитые среди мирного населения, но их не слишком много, в основном те, кто попал под случайную пулю или решил поучаствовать в свободной охоте, но встретил добычу не по зубам.

Наиболее высокий процент потерь среди самих бунтовщиков. Из ста сорока трех человек принявших участие в попытке не дать вывести с территории базы изгнанников, убиты были пятьдесят два, не пострадало только двадцать пять задержанных, остальные получили ранения различной степени тяжести.

Что касается судебных решений. Из оставшихся в живых, пятеро преступников приговорено к высшей мере наказания. Приговор был немедленно приведен в исполнение. Осужденных вывезли за территорию базы, где уже я при помощи боевых лазеров интегрированных в комплекс ПВО ближнего радиуса действия проделал незапланированное природой отверстие в каждом из приговоренных.

С остальными поступил достаточно просто, так как крови на их руках нет, осужденные получили от года до пяти лет жизни вне территории базы. Правда те из них кто подписал соглашение о сотрудничестве, вместо изгнания получили приговор в виде обязательных общественных работ и крупных вычетов из заработной платы.

Все они переводились на специальный режим работы нейросети, при котором она круглосуточно транслировала все, что человек увидел или услышал на мои серверы. Таким образом, исполнитель не мог согласиться на сотрудничество чисто для вида, а потом отделываться ничего не значащими докладами. Пришлось создавать отдельный поток сознания, после чего возится с обучением его работе с таким многообразием данных.

Всю работу вновь испеченных шпионов разделил на две фазы, активную и пассивную. В пассивной фазе человек вел обычную жизнь, свободно общался, делал все, что ему хотелось. В это время все, что его окружало, постоянно анализировалось. Если информация, которую тот даже случайно увидит или услышит, признаваясь интересной, то агент переводился в активную фазу.

В активной фазе фигурант выполнял какое-либо задание. Ему могли поручить что-то простенькое, например, поддержать и развить случайно услышанный разговор. Постепенно, если у информатора получалось исполнять простые задания, то от командования могло поступить и что-то более сложное, например, проследить за человеком. Все задания оплачивались индивидуально, в зависимости от ценности добытых сведений, уровня мастерства агента и от моего сегодняшнего настроения. Само собой последний фактор, хоть и не включен в соглашение, но играл при расчете заработной платы самую большую роль, ведь сам агент не знал ни про сложность порученной ему миссии, ни про ее важность, ни про уровень своей квалификации.

Конечно со временем, если, а точнее когда мной будет создана отдельная структура, имеющая своей целью разведку и контрразведку, таких агентов тоже придется передать в ее подчинение. После чего установить им штатное расписание и твердые расценки в зависимости от вида задания потенциального риска и других факторов могущих способствовать или же помешать получению информации. Пока же лучше иметь хоть что-то, чем совсем ничего. Сомневаюсь, что эти недоделанные Джеймсы Бонды принесут мне много чего-то полезного. Вот только с другой стороны есть шанс, что среди этой кучки бандитов попадется один или два, что захотят достичь в нелегком деле шпионажа профессиональных высот. В конце концов, разведчиками не рождаются, ими становятся.

Что касается детей участников беспорядков, то по итогам событий было принято выгодное для меня решение. Родители, за исключением нескольких семей в которых дети считались лишь способом получать пособия, добровольно решили стать моими разведчиками и получили в качестве наказания различные сроки общественных работ. Самих детей на один год они были обязаны передать на воспитание в кадетские классы. Если все будет хорошо, и поведение родственников воспитанников кадетского корпуса не будет вызывать нареканий в течение года, родители получат право по своему усмотрению или оставить детей на дальнейшее обучение или забрать их из кадетских классов. При этом самих детей на протяжении года будут отпускать в увольнения домой на общих основаниях, да и их родственники имеют право навещать детей в часы посещений.

Были в сегодняшних событиях и другие требующие внимания моменты. Наиболее неприятным для меня стало то, что не удалось зацепить Малька. Вмешайся он или его люди в происходящее, и я получил бы хороший повод приступить к его вербовке, а если не получится с ним, то и ближайшие соратники меня вполне устроят. Однако криминальный авторитет предпочел не лезть в это дело, и постарался как можно быстрее покинуть место возникновения конфликта. Требования включить онлайн трансляцию с нейросети, и он и его люди выполнили одними из первых. Так что предъявить ему было нечего. В свободные охотники ни он, ни представители его банды также не записывались.

Приятным моментом стало то, что удалось проследить за криминальным авторитетом и его компанией в момент, когда все закончилось и их выпустили с пункта приема пострадавших в неконтролируемую стационарными комплексами наблюдения местность.

Вот тут я смог узнать много интересного прослушав анализ событий со стороны опытного человека. В принципе мои выводы о важности функционирования системы связи, с помощью которой удалось оперативно управлять как военными, так и обычными гражданскими готовыми за соответствующую награду пострелять по людям подтвердились.

Им были подробно разобраны для своих подчиненных все ошибки атакующих, которые криминальный авторитет увидел сам или рассмотрел на видеозаписях, появившихся в сети. Также было сказано, что бы на моем месте сделал бы он сам и как этому лучше всего противостоять, играя на другой стороне. После чего в свете нового опыта был во всех подробностях обсужден и творчески переработан план нападения на сорок седьмого. По окончании дискуссии было принято решение о том, что завтра в гости к соседу вылетает еще один из его помощников. Именно он должен в точности передать остальным посланцам все аспекты нового плана, после чего одним из установленных способов проинформировать Малька о том может ли все им сказанное быть реализовано на месте в установленный срок или же реализацию задумок придется отложить на какое-то время.

Что тут еще сказать? При желании я имею возможность уже сейчас брать на цугундер и Малька и всю его компанию. После этого под угрозой расстрела предложить им поработать на меня. Вот только пока мне подобного делать не хочется.

Еще больше отбивает желание заниматься чем-то подобным одна из тем поднятого бандитами разговора. Оказывается, в пределах базы есть некий кладовщик, имени которого бандиты пока не назвали. Этот нехороший человек за определенную денежную сумму обещал им подкинуть кое-что из запрещенных к передаче в частные руки вооружений. Стоит ли говорить, что я сильно заинтересовался личностью данного товарища, особенно учитывая тот факт, что данные виды вооружения вполне могут помочь бандитам уничтожить или серьезно повредить принадлежащий мне комплекс связи или проникнуть в помещение со мной или другие стратегические здания.

Было бы очень интересно узнать, кто из армейских или полицейских чинов решил продаться мафии, или же это обычная спецоперация, проводимая воинским или полицейским командованием с целью взять бандитов с поличным. В общем, пока буду ждать подробностей сделки, глядишь, и удастся прихватить нечистого на руку сотрудника на горячем. Заодно можно будет больно щелкнуть по носу его начальство, если оно совсем мышей не ловит и допускает наличие в своих рядах продажных сотрудников.

Теперь предстояло решить вопрос, что делать со сведениями о планируемых беспорядках. Можно заняв первый ряд наблюдать за событиями, а если все пройдет удачно хватать Малька и компанию, после чего через них брать под опосредованный контроль бандитов. В целом вариант хорош, вот только кто даст гарантию, что восставшие смогут удержать базу или же решат оставить над собой прежнего лидера? В этом случае я получу ни подконтрольную мне базу, а гнездо анархистов с неизвестными лидерами и агрессивными целями.

Вариант второй, сдать всю схему сорок седьмому и получить за это большую, просто огромную, можно сказать бесценную благодарность в виде нескольких слов, например: «Благодарю за предоставленную информацию. Ваши сведения будут проверены. Все виновные будут привлечены к ответственности». После чего об этом можно смело забыть, ведь оказанная услуга ничего не стоит, а спасибо, как известно на хлеб не намажешь.

Вариант третий, сдать информацию арбитру. Что я получу в этом случае заранее неизвестно. Возможно, мне скажут спасибо, вот только оно будет выражаться в чем-то материальном благо обоснование для этого найти не трудно. Вот только что такого мне подарят и насколько это что-то будет мне нужным?

Самого же Малька в этом случае можно вывести из под удара. Достаточно объявить его своим агентом и заставить работать на меня. Без своей банды он сможет приносить большую пользу, перейдя на должность начала какой-либо службы, вот только и вред он при желании сможет причинить не меньший, чувство мести никто не отменял.

В общем, это проблема, над которой пришлось хорошо подумать. Итогом моих раздумий стало решение о передачи информации арбитру. В этом случае гарантированно можно было рассчитывать хоть на что-то. Само собой информация передавалась обезличенно, просто как данные полученные оперативным путем без указания источников получения.

После отправки письма приготовился читать сообщение о скорой передаче в мою собственность чего-нибудь приятного. Однако с наградой, по крайней мере, пока ничего не получилось. От арбитра пришло письмо следующего содержания:

Сообщаю, что ваша информация была получена и проанализирована. Установлена угроза мятежа для базы 47. Уровень угрозы – высокий. Уровень достоверности сведений о планах мятежников - предположительно высокий. Оценка потенциального ущерба – предположительно высокий. Принято решение оперативная информация может быть передана искину 47. Искину 47 предложено выкупить информацию полностью или частично по следующим расценкам. Лидеры мятежа – семь процентов акций. Полный список участников, включая лидеров – десять процентов акций. Срок начала мятежа – пять процентов акций. Оперативные планы восставших по организации диверсий, на стратегических объектах включая точный расчет сил и средств, планы развертывания группировки мятежников, переговорные таблицы – двадцать процентов акций. Итого предложено передать за полные планы мятежа тридцать процентов всех акций базы 47. В случае согласия в пользу искина арбитр будет удержано два процента акций из тридцати, владельцем остального имущества становится искин 12.

Искину 47 дополнительно разъяснены те права, обязанности и ответственность, которые он получит при появлении крупного стороннего акционера. Да настоящего момента решения о покупке информации, или ее части искином 47 не принято. В случае принятия решения о передаче в собственность пакета акций искин 12 будет уведомлен дополнительно. Искин 12 предупреждается об ответственности за предоставление ложной информации. В случае если информация не подтвердиться, за исключением случая самостоятельных действий искина 47, вследствие которых мятежники изменят свои планы, с искина 12 может быть взыскан штраф в размере тридцати процентов акций в пользу искина арбитр и искина 47. С целью контроля объективности переданных сведений на базе 47 вводится режим прямого параллельного контроля арбитра. Вся информация, которую передает и получает искин 47 до момента окончания мятежа или до момента, когда будет известно, что мятеж сорван, будет в онлайн режиме дублироваться искину арбитр. При этом искин арбитр не имеет права самостоятельно отдавать приказы подчиненным искину 47 системам либо каким-то образом вмешиваться в их работу.

Вот теперь и придется ждать какое решение примет сорок седьмой. С одной стороны на чаше весов миллиарды кредитов в виде его акций. Арбитр не мелочился при оценке информации, явно оценив высокие шансы на успех мятежников. С другой стороны самоуверенность сорок седьмого и желание доказать что информация о мятеже ложная. Если он не будет ничего делать и в установленные сроки мятеж не произойдет, мне будет плохо, а сорок седьмой рискует неплохо заработать. Остается только ждать.

Глава 16. В ожидании.

И так, что мы имеем на текущий момент? Сегодня начался пятый день второй недели. Человек Малька убыл с очередным транспортным ботом. Через некоторое время после отбытия, посланец вышел на связь со своим хозяином. Судя по содержанию разговора, он подтвердил, что добрался нормально и готов к работе. Сведений от арбитр,а о поступлении в мою собственность акций, по прежнему нет. Сведений от агентов Малька, об усилении активности военных и полицейских формирований соперника, также нет. Что же все это означает?

Попытался поставить себя на место сорок седьмого. И так, что он имеет? База, доставшаяся в относительно хорошем состоянии. Судя по картам, выданным при заселении планеты, конкурент также не удовольствовался стандартными проектами баз. Мало того, исходя из информации всплывающей в планетарной сети, им сейчас ведется активное строительство. Можно не сомневаться, что в ожидании того как у соседей будет достаточная сумма на покупку его услуг, сорок седьмой занялся активным развитием своего места жительства.

В принципе, стратегия правильная. Будь я на его месте, также сделал бы все от меня зависящее, чтобы люди не простаивали, и обороноспособность при этом крепла. Тем более, что зарплату строителям пришлось бы платить и в том случае, если заказов нет. Значит, можно принять за аксиому тот факт, что за эти дни обороноспособность соперника несколько возросла.

Весь вопрос состоит в том, а в каком именно месте? Одно дело, если конкурент взялся за укреплении внешнего периметра базы. Будь у меня достаточное количество средств, я бы предпочел вместо нынешнего ненадежного периметра, построить трех-пяти метровые стены из бетона. Понятно, что от крупнокалиберных орудий такие стены не спасут. Вот только у мятежников подобное вооружение если и появится, то очень не скоро. Да и чтобы незаметно доставить, что-то из этих видов вооружений до стен базы надо сильно постараться. А вот от обычного массированного пехотного штурма, с применением ручного оружия, такая стена могла бы в значительной мере защитить.

Вот только если он занялся строительством внешних стен, вместо того чтобы в первую очередь укрепить цитадель, затем военные объекты и только после этого перейти к внешним сооружениям, я ему не завидую. От нападения изнутри базы, никакая внешняя стена сорок седьмого не защитит. Однако, не стоит полагать соседа глупее себя. Следовательно, будем считать доказанным факт того, что к цитадели очень трудно проникнуть, особенно действуя методами открытого штурма.

Факт второй, сосед понес потери в своей ударной группировке при решении проблемы сто пятого. Хуже всего для него то, что потери пришлись на офицерский состав и опытных солдат. Например я, если сильно постараюсь, могу быстро развернуть свою армию примерно до тысячи бойцов. При этом опытного рядового состава в ней фактически не останется. Всех обстрелянных рядовых придется перевести в сержанты и надеятся, что они сумеют грамотно управлять в бою своими подчиненными. Вот только я такого никогда не сделаю, ведь совершенно ясно, что хороший солдат, не всегда равносилен в бою нормальному сержанту. Одно дело, когда ты вынужден следить только за собой, и совсем другое когда в подчинении люди. И эти люди ждут именно от тебя правильного приказа.

Об офицерах, которых готовят гораздо дольше чем тех-же сержантов, умолчу. Их потеря в нынешних условиях фактически невосполнима. Следовательно, сорок седьмой сейчас вынужден как-то затыкать дырки в своем штатном расписании. И если я рядовым составом он худо-бедно справится, то с грамотными офицерами, способными в любой ситуации самостоятельно управлять вверенным им подразделением, у него явно проблема.

А теперь самый главный вопрос. Что именно ждет мой сосед? Как известно, генералы всегда готовятся к прошлой войне. И что же сейчас происходит в округе? Был штурм сто пятого. В нем принимала участие хоть и сплоченная, но плохо подготовленная группа бойцов. Огромный ущерб базе им удалось нанести только случайно, больше по глупости самого пострадавшего и из-за алчности помощников. Без сомнений сосед не станет повторять при своей обороне подобных ошибок.

Да и строительная техника и нефтезавод вещи сильно разные. Судя по новостям, в том числе переданным посланцем Малька открытым текстом, сегодня бригада строителей с большинством имеющийся у соседа техники, срочно выдвинулась в сторону площадок, на которых добывается большая часть стройматериалов. Якобы они должны там срочно что-то построить. На самом деле, сорок седьмой, таким способом, наверняка подстраховался от потерь техники. Ну и заодно мог и вправду задумать возвести на месте добычи стройматериалов парочку зданий.

Всетаки Малек молодец, подобрал себе хороших исполнителей, грамотно отыгрывающих свою роль. Не играй они роль заказчиков стройки, срочно ищущих подрядную организацию, я бы не узнал о такой важной для потенциального заказчика новости, как удаление техники подрядчика куда-то за пределы базы. Если бы главный бандит в дальнейшем планировал использовать эту технику по прямому назначению, то можно было бы смело заявлять арбитру, что по объективным причинам штурм базы переносится. Хотя он бы это и сам понял, ведь все разговоры проходят в том числе и через него. Однако о сохранности и наличии на базе при штурме данного вида техники, криминальный авторитет волновался в последнюю очередь, и потому приказ на начало операции в установленный срок был подтвержден.

Какие еще данные имел сорок седьмой по ситуации? Он наверняка знал от кого пришла информация о готовящемся бунте. Смысл арбитру скрывать имя потенциального акционера? Знал он и о том, что только вчера я разогнал очередную толпу бунтовщиков. При этом сделал это достаточно кроваво. Информация о готовящемся бунте, появилась в моем распоряжении сразу после разгона толпы и взятия части инсургентов под арест.

Я бы на его месте вполне мог подумать о ситуации так. Не трудно догадаться, что все сказки о готовящемся бунте у соседа наговорили пленники. Цель у них явно была одна, чем больше расскажешь, тем меньше накажут. Сотрудничество со следствием никто не отменял. Да и сосед дурак, надо же придумать требовать за такую информацию миллиардных платежей. «Лидеры мятежа – семь процентов акций. Полный список участников, включая лидеров – десять процентов акций. Срок начала мятежа – пять процентов акций. Оперативные планы восставших по организации диверсий, на стратегических объектах включая точный расчет сил и средств, планы развертывания группировки мятежников, переговорные таблицы – двадцать процентов акций. Итого предложено передать за полные планы мятежа тридцать процентов всех акций базы 47».

Как будто не ясно кого назовут в качестве потенциальных преступников. Это будут или три недавних мигранта-бизнесмена, с которыми задержанным двенадцатым мятежникам удалось познакомится в центре временного размещения колонистов, или бывшие товарищи задержанных на базе мятежников, волей случая оказавшиеся на базе 47. Да и слова то какие придумали: «Оперативные планы восставших по организации диверсий, на стратегических объектах включая точный расчет сил и средств, планы развертывания группировки мятежников, переговорные таблицы».

Откуда такие сведенья у кучки бунтовщиков взятых двенадцатым? Явно это все какая-то отсебятина придуманная в попыхах лишь бы уйти он наказания. Максимум чего можно было ожидать достоверного из этих планов, так это запись на нейросеть кого-то из бывших заключенных, в которой он спорил с сокамерникам на тему того, как хорошо бы было по прилету на новую планету взять власть в свои руки, и надо бы набрать побольше наших и устроить им там ночь длинных ножей. В общем как всегда, данных на кредит, а требуют за них миллиарды. Сомневаюсь, что сосед уточнял у арбитра, кто именно выставил столь большую цену информации. Будь это так, и узнай он, что цену назначил арбитр, я бы на его месте серьезно призадумался, почему так дорого и насколько надежны сведения.

Продолжим тему возможных рассуждений соседа о потенциальном бунте. Даже если предположить, что восстание действительно скоро будет. Ну что такого могут сделать повстанцы? Снова собрать толпу народа и пойти громить полицию и армейскую базу? Ну так флаг им в руки. Ошибки сто пятого учтены, команду своим силам открывать огонь на поражение при необходимости выдам не колеблясь. В итоге, максимум, что меня ожидает, так это необходимость длительное время прочесывать базу вылавливая забившихся по углам бунтовщиков. Тем более, что я подстраховался и свой главный капитал в виде строительной техники с базы вывел.

Теперь остается лишь подождать, после чего или никакого бунта не будет. Следовательно, уже я получу почти треть акций двенадцатого соседа в безраздельное пользование, а это огромный капитал и возможность оказывать влияние на так называемый союз трех. Или же произойдет бунт, дополнительные меры скрытной подготовки к которому на всякий случай приняты. Почему подготовка скрытная? Все для того чтобы соперник не смог заявить арбитру, что отрытая подготовка к волнениям заставила бунтовщиков приостановить исполнение своих планов. Следовательно, вины соседа в предоставлении заведомо ложной информации о готовящемся восстании нет.

Ну а если что-то случится? В этом случае, хоть и не выйдет предъявить притенении на акции конкурента, но и свои отдавать ему не придется, ибо справился своими силами без его информации. Тем более, задумку двенадцатого с временными наемниками из числа колонистов, вполне можно будет повторить. Понятно, для разгона толпы их не используешь, а вот для отлова разбежавшихся бунтовщиков они подойдут в самый раз.

Что интересно, так это то, что если бы сорок седьмой решил рассуждать именно так, у него появился бы реальный шанс предотвратить бунт своими силами. Для этого достаточно было бы вместо рассуждений перейти к активным профилактическим действиям. Всего-то и нужно, захватить троицу прибывших от меня «бизнесменов», и заявив нечно типа: «я знаю все о вашем бунте», посадить их по камерам. После этого предложить им сотрудничать со следствием. Есть ненулевая вероятность того, что хоть один из троицы расколется. После чего останется спланировать спецоперацию по захвату остальных бунтовщиков.

Весь вопрос, пойдет ли сосед на такой шаг? В случае неудачи плана, например если «бизнесмены» не расколются, их придется как минимум отпустить с извинениями и материальной компенсацией. Предъявить то им нечего. Если же предположить, что в гости прибыли вполне реальные заказчики, то после такого «теплого приема» они могут элементарно обидеться, после чего уехать делать заказ к конкурентам. В общем, на горизонте маячат сильные финансовые потери.

Можно пойти и вторым путем, если у соседа есть деньги. Достаточно повторить то, что уже сделал я для добычи информации. Если подвесить над бандитами, в их естественной среде обитания, разведывательный дрон. Можно не сомневаться, что очень скоро сорок седьмому и самому станет ясно кто к нему прибыл и что этот кто-то замышляет. Вот только снова вопрос, а есть ли у него достаточно средств на подобные покупки, при условии, что строительные услуги в настоящий момент не сильно популярны. Мало того, соседу пришлось тратить большое количество средств на восстановление своей боеспособности. У меня в очереди на изготовление имеется ряд его заказов на недостающую военную технику, строительные машины и машины скорой медицинской помощи. В качестве оплаты, мне предложены отнюдь не финансы. Так что если у соседа нет резервного фонда, закупка с его стороны шпионской техники маловероятна.

Наконец, если бы сосед сильно захочет, то кто может помешать ему обратится напрямую ко мне за скидкой? Арбитр против явно не будет. Его в любом случае привлекут в качестве гаранта, а значит свой процент он получит. Да и я, в качестве оплаты, мог бы потребовать политические или экономические уступки. Конечно в этом случае он был бы вынужден поступиться долгосрочными финансовыми интересами. Зато остался бы полноправным владельцем всех своих ценных бумаг.

Как вариант, конкурент вместо обращения ко мне вполне мог возобновить с нашей троицей переговоры о вступлении в союз. Да, в этом случае его прибыль от строительства объектов недвижимости для нашей группы, также была бы сильно ограниченна. Возможно, в связи с тем, что его военный потенциал с момента первых переговоров ослаб, пришлось бы принять несколько менее выгодные условия вхождения в объединение. Тем не менее, сильно обижать вновь обретенного союзника никто бы не стал. Требовать с союзника столь большие деньги за разведывательную информацию уже нельзя. Максимум можно попросить тысяч сто-двести кредитов, на премии сотрудникам несуществующей пока разведывательной службы. Да и те будут отданы не живыми деньгами, а услугами.

Так что варианты получения необходимых разведданных, у сорок седьмого есть. Вот только воспользуется ли он ими или предпочтет считать, что максимум того, что его ждет обычный бунт? Уж к обычному восстанию он наверняка готов, или считает, что готов. Ну и фактор жадности тут играет не последнюю роль. А кто не хочет почитай за так получить фактически треть от имущества конкурента. А уж какие возможности контроля над ним при этом открываются...

Приведу самое основное. Во-первых, доступ ко всей финансовой документации врага. Это значит, что акционер будет знать о нем буквально все. Сколько у него солдат, роботов, различных вооружений, до последнего патрона. Ведь все это проходит по финансовой части.

Во-вторых, право вето на вступление в союзы и иные организации. Почему это важно? Помимо военных союзов, на планете может быть создана и некая профессиональная организация. Например, «союз строителей». Если она станет популярной, то заказчики захотят иметь дело только с представителями данной структуры. Вот и готовый рычаг давления на бизнес непокорного партнера.

В третьих, частичный контроль над вооруженными силами противника. Это означает запрет на использование армии в операциях за пределами базы без согласия контролера, за исключением операций по защите имущества контролируемого и обычной деятельности вооруженных сил. Соответственно, проводить учения, патрулировать территорию или охранять конвои, подконтрольный, без согласия крупного акционера сможет. А вот на что-то большее можно уже и не расчитывать.

И наконец, возможность влиять на тарифную политику конкурента. Это означает, что подконтрольный обязан самостоятельно выработать единый тариф на свои услуги. После этого, отступать от утвержденного им же тарифа в любую сторону, можно только с согласия контролера.

Правда владение таким пакетом акций налагает и на меня некоторые обязанности. Например, взаимная защита. Если на конкурента нападут, придется посылать к нему на помощь войска. Но и он обязан помочь мне в отражении нападения на мою базу своими солдатами.

Не смогу я влиять и на размер подчиненной соседу войсковой группировки. Вроде бы не страшно, ведь чем крупнее его армия тем лучше и мне? Как бы не так. Поскольку мы живем во вновь открытом мире, тут разрешены войны между базами. В том числе разрешены и так называемые «агрессивные переговоры». Обычных держателей пакета акций, если этот пакет не превышает десяти процентов ценных бумаг предприятия, это правило не касается, их интересы защищает арбитр. Зато среди владельцев крупных пакетов ценных бумаг, ситуация несколько другая.

Каждый владелец базы, имеет право предложить держателю крупного пакета его ценных бумаг, продать их, по любой назначенной им стоимости, хоть за один кредит. Если держатель согласился на предложенные условия, это его дело. А вот если отказался, то владелец базы имеет право инициировать процедуру агрессивных переговоров. Арбитр, в таком случае, объявляет о начале между базами режима боевых действий сроком на один год.

Дальше несколько вариантов развития событий. Вариант первый, война не ведется или идет с переменным успехом. Следовательно через год арбитр объявляет конфликт оконченным, все участники конфликта остаются при своих позициях. В следующие пять лет очередной раунд агрессивных переговоров невозможен.

Вариант второй, стороны придут к соглашению и либо сделка по продаже будет заключена, для чего владельцу пакета акций достаточно обратится к арбитру, после чего, принять ранее сделанное предложение конкурента. Или воинственный конкурент обратившись к арбитру откажется от своих предложений и будет обязан передать пострадавшей стороне дополнительный пакет своих акций. При этом пакет не может быть меньше пятидесяти процентов от спорного.

Ну и последний вариант подразумевает гибель одного из искинов и захват его базы вторым конкурентом. В общем, интересный метод избавления от долгов. Правда инвесторы тоже не дураки. По этой причине делать крупное единоличное вложение в заведомо сильнейшего в военном плане участника рынка никто не будет, особенно при наличии общей границы.

Если такие инвестиции тем не меннее необходимы, то вполне можно договорится со своими союзниками. Надо будет, на всякий случай, рассмотреть вариант передачи двух пакетов, по девять процентов акций в каждом, обоим моим союзникам. В обмен можно попросить по восемь процентов уже их акций. Да, формально, я потеряю на этом приличную сумму. Зато у каждого из нашей тройки будет менее десяти процентов акций, что не даст соседу права на официальный бунт. При этом мы трое, действуя коллегиально, будем обладать теми же полномочиями, что и единоличный владелец крупного пакета. Да и мой интерес в такой сделке не маленький. Мало ли что случится с подконтрольным. Разделив пакет, разделю и риски. А вероятность уничтожения сразу трех баз крайне низкая.

Ну да, что мечтать о несбыточном и делить шкуру неубитого медведя. Конечно, перспективное планирование очень важно. Вот только ни один план, как правило, не выдерживает столкновения с реальностью. А реальность заключается в том, что покупать у меня информацию о мятеже, или ее часть, пока никто не собирается.

Так что, займусь текущими занятиями. А их немало. В первую очередь пришлось проследить за работой ремонтновосстановительных бригад. В их задачу входила ликвидация последствий вчерашней бойни. Теперь можно смело заявить, что повторение вчерашнего сценария бунта полностью исключено. Вновь приобретенные системы вооружения смонтированы и приняты в эксплуатацию.

Также пришлось в очередной раз поработать на публику. Моя голограмма навестила находящихся в медицинском центре «раненных героев». Было объявлено, что все они представлены к различным наградам. Старшего наряда также пришлось сделать почетным гражданином базы. А что поделать, нанятая мной журналистка хорошо поработала прославляя подвиг героев принявших на себя первый удар бунтовщиков. Судя по комментариям к новости, народ ждал присвоения наград участникам отражения восстания. А идти против мнения народа в таких вопросах, я не намерен.

В целом, судя по отчетам искина медицинского комплекса, состояние пациентов, находящихся на излечении, не вызывает опасений. Весь ценный персонал в ближайшее время окончит процедуры лечения. Кое-кто из пострадавших, задержится в больнице гораздо дольше. Но это относится только к тем, кто пострадал случайно и чья скорейшая выписка не имеет какого-либо существенного значения.

Конечно, при желании всех находящихся на излечении можно вылечить достаточно быстро. Но такое лечение обойдется гораздо дороже. И хоть финансирование и идет за счет средств резервного фонда союза, но лично я не имею желания оправдываться перед союзниками за черезмерные траты.

Еще сегодня прибыло сразу два наземных каравана. Оба принадлежали моим союзникам. Поскольку времени терять не хотелось, сразу после прибытия транспорты были направлены на разгрузку, после которой немедленно было начато производство первой пробной партии сейфов. Ближайшие три дня, все мощности прокатного стана и формовочного пресса завода будут целиком направлены на удовлетворение потребностей союзников и освоение привезенных ими материалов. После этого караваны, с моей продукцией на борту, возьмут обратный курс. Сам я в это время займусь изготовлением той же продукции, но уже для собственного потребления.

Скорее всего, ближе к концу следующей недели, уже мне придется снаряжать свой собственный караван в гости к металлисту. Один он явно не справится с доставкой ко мне необходимого количества сырья. Придется ему помогать. Хотя посмотрим, может и не буду никого отсылать, пусть сам мучается. Тем более ситуацию на базе спокойной назвать нельзя, чему подтверждением вчерашние события.

Как только в новостных лентах базы прошло сообщение о торжественной встрече первого каравана, на связь вышел арбитр. Сообщение гласило. Зафиксировано успешное прибытие первого на планете каравана между базами. Отправителю каравана было предложено выбрать награду. В качестве награды, отправителем каравана, выбрано бесплатное увеличение парка автотранспорта. Установлено, что в распоряжении искина арбитр отсутствует готовая техника, за исключением обязательного к хранению резервного фонда техники. Принято решение о передаче награжденному техники из резерва. Запущен сценарий восполнения техники номер два.

Внимание вам предложен государственный контракт. В случае принятия контракта на базу 12 будет доставлено восемь машинокомплектов. Предписывается в течении установленного контрактом срока собрать указанную технику, после чего передать ее в собственность искина арбитр. Техника должна пройти проверку в рамках государственного стандарта.

В качестве оплаты услуг предлагается. Вариант номер один, два миллиона триста сорок пять тысяч кредитов. Вариант номер два, акции арбитра на указанную выше сумму, без взымания биржевой комиссии за их передачу. Третий вариант, возможность купить товары выставленные на планетарной торговой площадке от арбитра, на указанную сумму, без торговой наценки и оплаты за доставку. Внимание. В случае выбора данного варианта и закупки товаров на сумму меньше стоимости оплаты, нереализованный остаток средств не возвращается.

В случае отказа от контракта, он будет передан другому автопроизводителю. В отношении искина базы 12, в этом случае, а также в случае нарушения сроков исполнения заказа, будут применены дополнительные санкции в виде снижения рейтинга договороспособности. В случае успешного выполнения задания, базе 12 будет присвоен первый минимальный положительный рейтинг договороспособности.

Что тут сказать? Жаль что очередное достижение пролетело мимо меня. Все бонусы от него достались металлисту. Его караван пришел чуть раньше электронщика. Видно он тоже задумывался над проблемой своевременной доставки до потребителей своей продукции и успешно приступил к ее решению. Хотя и мне от ситуации кое-что перепало.

На вопрос соглашаться или нет с предложенным контрактом, ответ однозначен. Соглашаться. Свободные места, на производственном конвертере, у меня есть. По срокам исполнить контракт успеваю. А повышение рейтинга договороспособности будет отнюдь не лишним.

Что же это за рейтинг? Данный вид рейтинга очень трудно заработать. Его выдают исключительно за выполнение государственных контрактов. Для юридических лиц он является аналогом рейтинга гражданина.

Как известно, стать гражданином империи проще простого. Достаточно прибыть на миграционный пункт и подать соответствующее прошение. Вот только, после этого тебе дадут минимальный уровень гражданства. Данный уровень не будет предполагать каких-либо социальных льгот. Зато обязанность немедленно найти работу, желательно на государство, на таких граждан налагается немедленно.

Со временем, работая на благо государства, гражданин может поднять свой личный рейтинг. Его подъем также возможен и при выполнении общественно-полезных действий. Перевел старушку через дорогу, получи заслуженную единичку, а самостоятельно задержал опасного преступника получи сотню, а то и больше. Правда с неменьшим успехом его можно и потерять за любые противоправные действия.

Как только накопил достаточное количество очков рейтинга, получай заслуженные бонусы. Тут тебе грозит и снижение налогов, и льготные кредиты в банках, и участие в государственных программах недоступных остальным. Если же рейтинг падает, то тебя берут на карандаш. Таким гражданам может быть запрещено посещать определенный районы города. Могут вменятся дополнительные обязанности, например, ежечасно, через нейросеть отмечаться в полиции и многое другое. Так что те бывшие уголовники, что вчера приняли участие в разгоне бунта, работали не только за деньги, но и за дополнительный гражданский рейтинг.

Вот и мне сейчас предстоит поработать над рейтингом. Конечно минимальный положительный его уровень даст не так уж и много преимуществ. В основном это будут преимущества финансового плана в виде возможности получать у арбитра кредиты, пусть и под высокий процент. Но как говориться, вода камень точит. Даже минимальный рейтинг будет означать что следующий подобный государственный контракт, с большой вероятностью предложат, в первую очередь, мне. Со временем, когда мой уровень благонадежности поднимется повыше, будут доступны и дополнительные возможности по покупке некторых видов техники. Вместо устаревших, по меркам империи, вооружений, которые уже списывают даже со складов длительного хранения, разрешат покупать, для начала, то, что хранится на этих складах и к списанию пока не предназначено. В случае проявления очень больших успехов, при исполнении государственных заданий, можно будет получить доступ и к новейшей армейской технике, прямо с завода. Вот только это очень уж длительная перспектива.

Дополнительным плюсом хорошего рейтинга договороспособности, является повышенное желание частных заказчиков, предложить свои контракты его обладателю. К сожалению, при неисполнении любого частного контракта, повлекшем доведения ситуации до суда, данного вида рейтинга лишится проще простого. Вот и бегут обычные заказчики к его обладателю. Все знают, что он не захочет потерять с трудом заработанное, сэкономив на качестве исполнения частного контракта. Так что принимать данный контракт, просто необходимо.

Теперь об оплате. Сумма, предложенная за исполнение контракта, не является слишком крупной. На одну машину выходит менее трехсот тысяч дохода. Мало того, из него придется выделить сумму на оплату труда работников завода. Так что не будь такого бонуса как рейтинг, я бы еще долго думал над тем, а стоит ли браться за эту работу. А вот варианты оплаты откровенно порадовали.

Вариант с банковским переводом, был отброшен сразу, как не интересный. После небольших раздумий, вариант с акциями также решил не брать. Ресурс конечно ликвидный, но не вижу в его покупке особого смысла. Наиболее заинтересовал вариант покупки товаров, предлагаемых арбитром, без наценки и оплаты доставки. Это экономит мне, по предварительным подсчетам, еще тысяч двести, а то и триста.

В общем, согласился на предложенный мне государственный контракт. Ждать его окончания, для получения оплаты по третьему варианту, небыло никакой необходимости. По этой причине сразу же полез на биржу, высматривая что-же я смогу купить на предложенные в качестве оплаты средства. При входе на торговую площадку, мне было предложено выбрать один из трех вариантов доступа. В первом случае, предполагался обычный доступ, на общих условиях.

Во втором, следовало описание. Мне еще раз напоминали о лимите суммы, которую я смогу потратить на покупки, и предупреждали что доступ одноразовый. Мало того, там была отдельная строка с примечанием. Она гласила: «Обратите внимание, в список товаров включены позиции не представленные на общем рынке, а доступные только тем кто имеет минимальный положительный рейтинг договороспособности. Перепродажа данных товаров через общий рынок запрещена. Запрещается передача их другим владельцем баз, за исключением имеющих минимальный положительный рейтинг договороспособности, дающий право на их приобретение. Обратите внимание. Данный вид товаров обозначен специальным значком в строке предложения. На передачу товаров необозначенных данным значком третьим лицам, ограничения отсутствуют».

Был и третий вариант входа, помеченный неактивным. В нем было сказано, что доступ на торговую площадку по нему, появится у меня только после завершения государственного контракта и присвоения соответствующего рейтинга.

Стоит ли говорить, что я тут же выбрал второй вариант доступа. Уж больно интересно было, чего такого предлагают к продаже только при наличии положительной репутации. Глянув на стандартные фильтры, обнаружил в них новую позицию. При ее активации в меню выбора товаров отображались как раз искомые мной позиции, помеченные специальным значком.

Что тут сказать? Список предложений был не так уж и велик. Можно сказать, что он откровенно разочаровал. С другой стороны, а что я хотел там такого особенного увидеть? Пока что мне обещаны товары для лиц с минимальным уровнем положительной репутации, а не с ее потолком. Как говорится, работай больше и будет тебе счастье. Но и то что было доступно уже сейчас, не сильно радовало своими характеристиками. В среднем, характеристики предложенных мне сейчас товаров на три-пять процентов, превосходили аналоги предназначенный для свободной продажи.

Кажеться, ну что такое три-пять процентов преимущества? Это же не тридцать, а уж тем более не пятьдесят процентов, способных дать действительно качественный и заметный с первого взгляда результат. Однако, я не строил перед собой иллюзий, и прекрасно понимал, что зачастую, грань отделяющая жизнь от смерти, а победу от поражения, может проходить и в тысячных долях процента надежности оборудования. Так что, пренебрегать закупками данного вида товаров не стал.

Жаль, что до завершения контракта и присвоения мне соответствующего рейтинга, купить что-то из предложенного в больших количествах, элементарно не смогу. К сожалению, хороших систем разведки мне для покупки пока не предложено. Изначально планировал приобрести именно разведывательные комплексы. В основном, предложены либо стационарные защитные комплексы, с повышенной бронепробиваемостью или улучшенной защитой от поражающих факторов. Также есть небольшой выбор снаряжения для армии и полиции.

Мой выбор пал именно на хорошее снаряжение для полицейских. Тут я преследовал две цели. Во первых, сотрудникам полиции недавно пришлось принять бой. Их снаряжение, хоть и спасло им жизни, но при этом получило множество прямых попаданий, что соответственно сказалось на качестве защиты, не в лучшую сторону. Конечно, сейчас комплекты брони побывавшие в бою, проходят процедуру ремонта. После этого их боевые свойства будут в целом восстановлены. Однако, все прекрасно понимают, что при этом добиться снова эталонных характеристик защиты, не выйдет. После ремонта вещи будут по прежнему пригодны к эксплуатации, в соответствии с действующими стандартами для вооруженных сил. Тем не менее, любой опытный солдат, предпочтет как можно скорее заменить потрепанную вещь, на новую. Вот я и решил выдать принявшим участие в бою сотрудникам полиции новую форму, не дожидаясь просьб о замене с их стороны.

Второй целью, как всегда в подобной ситуации был пиар. Сами то бойцы и так, ознакомившись с характеристиками выданной им амуниции, поймут, что за сокровище попало к ним в руки. Думаю, что мне придется в ближайшее время, отбиваться от просьб других сотрудников полиции о замене их обмундирования на столь же качественное, пусть и за дополнительную плату.

С выдачей обмундирования для сотрудников дело обстоит так. Я как работодатель, обязан по истечении определенного периода времени выдавать сотрудникам новую форму, соответствующую установленному стандарту. Если сотрудник уже имеет в распоряжении форму не ниже данного стандарта, то вместо вещевого довольствия он, по своему выбору, может получить от меня денежную компенсацию или дополнительный комплект обмундирования.

Если в процессе эксплуатации, а если говорить точнее, в бою, обмундирование военнослужащего понесло ущерб. Я, по своему выбору, или провожу бесплатный ремонт повреждений, или выдаю новую вещь взамен поврежденной. Если эксплуатационные характеристики поврежденной вещи не могут быть восстановлены до стандарта в процессе ремонта, я обязан бесплатно выдать внеочередной комплект обмундирования.

В свою очередь, служащий волен либо самостоятельно приобрести в любом доступном для этого месте, обмундирование превосходящее по характеристикам стандартный комплект, выдаваемый со склада. В том числе такая покупка возможна и напрямую через меня. Также служащий имеет право, дополнить выданное ему оборудование любыми вещами, которые по его мнению пригодятся. Например, полиции не положен прибор ночного виденья. Однако, если сильно хочется, обратись на склад и купи его для себя со скидкой. При этом, сотрудникам базы дополнительное оснащение предоставляется с минимальной торговой наценкой, но не чаще одного раза в определенный период времени, чтобы те не зарабатывали на перепродаже техники.

Хотя главная цель, это не реклама нового товара со складов, для того чтобы растрясти кошельки моих служащих. Более того, все подавшие заявку на покупку снаряжения будут предупреждены, что в течении ближайшего года, я постараюсь заменить им всем обмундирование на более качественное бесплатно, Скорее всего, этот срок будет значительно меньше, но тут все зависит от моих финансовых возможностей.

Главной целью и в этот раз станет пиар моей базы, как самого благоприятного для жизни места, где о сотрудниках принято заботиться, выделяя им бесплатно то, за что в других местах потребовали бы плату. Кроме того, это станет очередным кирпичиком, в создании моего образа как мудрого руководителя в глазах основного населения базы. Ну и чуть чуть повысит и мою личную безопасность. Чем лучше защищены мои бойцы, тем выше шанс того что любой конфликт, разгоревшийся на базе, закончится победой сил правопорядка.

Глава 17. Битва жабы и здравого смысла.

Ждал ли сорок седьмой начала беспорядков? Безусловно ждал, и активно готовился к любому развитию событий. Были рассмотрены различные варианты начала бунта. Определены наиболее подверженные негативным настроениям группы поселенцев. Приняты меры по их компактному расселению. Сорок седьмой, в отличии от двенадцатого, следовал другой стратегии расселения граждан. Если двенадцатый старался равномерно заселить район трущоб. Тем самым он добивался снижения риска массовых скоплений граждан и затруднения сведения личных счетов. Его соперник предпочитал селить вновь прибывших компактно. Тем самым облегчалась возможная изоляция очага восстания от основной территории базы. Да и полиции было проще патрулировать небольшой район расселения, вместо объезда значительной территории.

Насторожило руководителя базы и одновременное прибытие к нему большой группы разумных, в свое время организованное Мальком. Им был сделан правильный вывод о том, что на его территории кто-то скорее всего собрал свою банду. Вот только для каких целей это было сделано, оставалось неясным. Внешне бандиты вели себя тихо и спокойно, в конфликтах не участвовали и их не провоцировали. Учитывая тот факт, что помимо откровенно криминальных элементов, на планете высадились и другие группы разумных, ведомые общими интересами, версия с бандой постепенно теряла свою актуальность.

Да и бандиты бывают разными. Одни работают на большой дороге, грабя зазевавшихся прохожих, а другие тихо сидят в офисе и числятся вполне уважаемыми людьми. Вторая категория, как правило, зарабатывает значительно больше и зачастую прикрывается законом. По этой причине их очень трудно поймать за руку, а доказательство вины требует значительных усилий. С непосредственным насилием вторая группа также предпочитает не связываться или делает это минимально. Прибывшие к нему поселенцы своим поведением, как раз, и напоминали вторую категорию бандитов, а значит вероятность того, что именно они послужат костяком отряда бунтовщиков постоянно снижалась.

Примерно за день до начала мятежа, на базе произошел очень неприятный инцидент, заставивший существенно, и главное обоснованно усилить меры безопасности. К полицейским, патрулирующим на автомобиле район компактного расселения неблагонадежных мигрантов, выбежала заплаканная девушка. Она просила о помощи. Говорила, что не нее и ее кавалера напали бандиты. Ей удалось сбежать, но ее друга сейчас грабят и избивают двое нападавших, вооруженных ножами.

Сотрудники полиции тутже решили помочь девушке, и вызвав подкрепление, как и положено по инструкции, поспешили к месту происшествия. Прибывшие на место происшествия дополнительные наряды сил правопорядка, увидели не ту картину, которую ожидали застать по прибытии. Вместо своих коллег, успешно задержавших преступников, они обнаружили только три тела и горящую машину.

Как оказалось, за углом полицейских ждала не парочка бандитов с ножами, а вполне спланированная засада. Конечно полицейская броня способна защитить от оружия колонистов. Вот только от направленного взрыва, произошедшего в непосредственной близости от пострадавшего, она не спасет.

Прибывшие на место происшествия следователи, провели экспресс анализ следов взрывчатого вещества. Судя по химическому составу установленно, что взрывчатка относилась к партии закупленной сорок седьмым для собственных нужд. Проведенная на складе инвентаризация, показала полное соответствие количества наличных взрывчатых веществ с данными, указанными в документах строгой отчетности. Инвентаризация, прошедшая на местах добычи строительных материалов, также не выявила недостачи.

Теперь следователям предстояло провести большой объем работы по выяснению лиц, причастных к хищениям взрывчатых веществ. В цепочку подозреваемых входило большое количество разумных, начиная от кладовщиков, имевших возможность незаметно вписать в ведомость или недодать положенный объем взрывчатки, и заканчивая самими подрывниками. Расход взрывчатых веществ, на начальной стадии строительства карьеров, измерялся сотнями килограмм и утаить их, к сожалению, не составляло особого труда.

Выяснилась и другая нехорошая новость. В полицейскую машину смогли проникнуть преступники. Было установленно, что из машины, перед поджогом, похищена часть оборудования. Теперь на черном рынке может появится то, чего у поселенцев быть явно не должно. Например, мощная винтовка, пригодная для ведения снайперского огня, и другие элементы полицейского снаряжения.

Куда это все будет использовано, и не является ли это подготовкой к бунту, сорок седьмому удалось выяснить благодаря арбитру. Нет, он не переслал пакет с информацией о личностях преступников. Вместо этого от арбитра пришло новое письмо. В нем было сказано, что информация о готовящемся бунте нашла свое подтверждение. Рейтинг его вероятности повышен до отметки «максимальная вероятность», как до той же отметки возрос рейтинг достоверности сведений о мятеже.

Тем самым арбитр подтвердил, что заранее обладал столь нужной главному искину информацией. Вот только бесплатно делиться ей, ни он ни двенадцатый естественно не собирались. Мало того, расценки на выкуп столь нужных для подавления мятежа сведений, были немедленно подняты. Если раньше арбитр предлагал выкупить их полностью или частично за тридцать процентов всех акций сорок седьмого, то теперь осталось только предложение о полном выкупе всего пакета информации, на десять процентов дороже первоначальной суммы.

Хуже всего было то, что у управляющего искина не осталось ни одной прямой ниточки, ведущий к мятежникам. Труп девушки, просившей помощи у полиции, был найден рядом с самими патрульными. Свидетелей у происшествия не осталось. Проверка всех сотрудников, имевших доступ к взрывчатым веществам, обещала занять дни, а то и целую неделю. Сорок седьмой, при заселении на планету, получил в свое владение полиграф. Вот только специалиста, по работе с ним, в его распоряжении до сих пор не имелось. Это значит, что либо придется ждать изучения нужных баз своим сотрудником, либо оплачивать аренду специалиста работающего на арбитра, что не дешево.

Превозмогая собственную жабу, главный искин решился на оплату услуг специалиста арбитра. Вот только вместо специалиста получил очередное письмо. В нем сообщалось, что специалист не будет выделен в связи с высокой опасностью для его жизни и здоровья. Также было заявлено, что до окончания мятежа на базу 47 запрещены все нерегулярные рейсы транспортных ботов, принадлежащих арбитру, за исключением случая оплаты рейса по двойному тарифу. Регулярные рейсы, в свою очередь, будут проводиться под усиленной охраной.

Поскольку данная охрана обходиться арбитру не дешево, то в качестве компенсации расходов, до момента подавления бунта, сорок седьмой не получит государственных субсидий на содержание колонистов в начальный период их пребывания на планете. При этом, с него никто не снимает обязанностей по бесплатному содержанию колонистов в указанный период времени. Это должно было проделать в бюджете базы 47 еще одну заметную брешь, и сколько такая ситуация продлиться, никто не скажет.

Из всего произошедшего был сделан однозначный вывод. Первая фаза мятежа уже началась. И если соседям «повезло», и у них ситуация развивалась открыто, то тут имеет место быть тайная война. Что такое потеря одной машины и двух полицейских? Для большого города, с нормально развитыми службами правопорядка, такое событие неприятность. Да, после нее местные спецслужбы будут делать все, чтобы найти виновных. Однако, на безопасности данная потеря существенно не влияет.

Для базы 47, на которую по программе расселения выделено всего три машины полиции, это существенный удар по мобильности правоохранительных органов. Тем не менее делать что-то надо. В первую очередь, был проведен массовый полицейский рейд по кварталу переселенцев. Каких-либо результатов, кроме недовольства населения, он не принес. Было произведено профилактическое задержание трех купцов с базы 12. Однако за восемь часов, в течении которых полиция имела право удерживать подозреваемого без предъявления обвинений, от задержанных ничего добиться не удалось.

Разве что полицейские услышали много нового о неблагоприятном деловом климате на базе 47. Под конец все купцы заявили о своем намерении, как только возобновятся чартерные рейсы по прежним ценам, покинуть пределы базы 47 и отправиться размещать заказ к ближайшему конкуренту, с тем же профилем. Под конец монолога они намекнули на то, что ждут существенной скидки на строительные услуги. А также дали понять, что если в ближайшие дни таких предложений не поступит, угрозы могут превратиться в реальность.

Малек действительно хорошо готовил своих людей. Ситуация с возможным арестом после диверсии была ими отлично проработана, и никак не влияла на планы заговорщиков. В общем, пока сорок седьмой откровенно не знал, что ему делать. Тем не менее временные меры им были приняты. Он повторил опыт двенадцатого, установив патрулирование границ между жизненно важными для базы секторами и остальной ее частью. Патрулирование самого сектора с неблагонадежными жителями, теперь должно было проводиться, исключительно в дневное время суток и на военной технике. Ночью все жители местных трущоб, были избавлены от всяческого контроля со стороны правоохранительных органов.

Данная ситуация играла только на руку людям криминального авторитета. Поскольку до этого патрулированием разграничительной линии никто не занимался, повстанцы успели подготовить в ее периметре несколько ходов для скрытного перемещения. Днем субботы началась реализация второй части плана. Возвращавшегося домой, после ночной побудки по тревоге, начальника полиции базы, ждали наемные убийцы. Стоит ли говорить о том, что свою работу они сделали чисто и сумели уйти?

Тут же по тревоге были подняты военные базы. Хоть за командующим вооруженными силами базы и было прислано сопровождение из нескольких военных в средней броне, однако, подрыва очередной бомбы рядом с группой военных никто не ожидал. В результате взрыва, один военнослужащий погиб, остальные были тяжело ранены. Командующий был также доставлен в больницу и не мог принимать участия в любых мероприятиях по обороне базы. Поскольку ранения, полученные им и охранявшими его солдатами, были достаточно тяжелыми, сорок седьмому пришлось запрашивать у двенадцатого эвакуацию раненных для лечения в его медцентр.

Двенадцатый, зная о повышенной опасности подобных рейсов, запросил за медицинские мероприятия, огромные по местным меркам суммы. Мало того, для охраны посадочной площадки, во время прибытия медицинского бота, от сорок седьмого потребовали выставить не менее пятидесяти военных в полной броне. На все требования двенадцатого местному искину пришлось согласиться. Он не переставал радоваться тому, что на единственный на планете медицинский бот, не принадлежащей арбитру, повышенный тариф на чартерные рейсы не действовал.

Радовался и двенадцатый, он был в курсе планов террористов и знал, что пока посадочную площадку никто перекрывать не собирался. Это должно было произойти только после захвата арсеналов военных или полиции. Однако, на всякий случай, предпочел перестраховаться запросив завышенную охрану места посадки. В любом случае от этого рейса он получал или хорошие деньги или хорошего офицера и нескольких опытных солдат.

Тем временем, местный искин решил ввести режим военного положения, так как ситуация явно начала выходить из под контроля. По всей территории базы зазвучали сирены. Было принято решение о немедленном повторном профилактическом задержании тройки купцов от двенадцатого, и всех прибывших одновременно с ними переселенцев с других баз. Благо, что режим военного положения отменял обычные условия о максимальном сроке содержания под стражей лиц, без предъявления обвинений.

Также было решено повторить опыт с вольными охотниками. Всем желающим предлагалось вступить в патрульные команды или же действовать самостоятельно, на свое усмотрение. Однако, большого числа добровольных патрульных найти не удалось. В прочем, и те несколько сотен разумных, что согласились на данное мероприятие, позволили перекрыть патрулями наиболее значимые с точки зрения безопасности места.

Но и тут пришлось столкнуться с рядом проблем. Во-первых, люди очень долго тянулись к точкам сбора патрульных команд. Некоторые из них, увидев что в их команде есть люди, к которым они испытывают личную неприязнь, требовали перевести их в другие команды. В нескольких случаях из-за этого возникали перестрелки, на подавление которых выдвигались военные.

Это двенадцатому было хорошо. Никаких команд он не формировал, общий враг для всех его добровольцев был рядом и патрульным небыло дела до внутренних разборок. Ну а если кто-то всеже выходил из под контроля, то ему достаточно было просто сменить цвет маркера на преступника и остальная толпа быстро его уничтожала.

А вот у сорок седьмого, возможности переключить внимание агрессивных личностей, в составе патрулей, на своих противников не имелось. В результате, вместо выполнения своей работы, многие патрульные команды начали искать себе различные развлечения. Кто-то приставал к прохожим, интересуясь у них: «Не желают ли уважаемые граждане помочь доблестным патрульным, не щадящим своей жизни ради их защиты, и исключительно добровольно, пожертвовать сотню-другую кредитов им на местный аналог пива». Если граждане такого не желали, то им тутже делали намеки о возможности быть задержанными и провести несколько суток в камере, до выяснения, а не скрытый ли это бунтовщик.

Для других патрульных, в качестве забавы, служили проходящие мимо красивые девушки. Они очень желали выявить, а не участвует ли красавица в мятеже, вдруг она прячет под платьем оружие скрытого ношения, что запрещено законодательно для всех, кроме сотрудников специальных служб. Соответственно девушку пытались обыскать, особое внимание уделяя наиболее соблазнительным, на взгляд дружинников, частям тела.

Со всеми этими излишествами, при несении службы, сорок седьмой был вынужден разбираться лично. Основная проблема, при таких разборках, заключалась в том, что при введении военного положения патрули действительно имели право на обыски каждого встречного и на задержание любого подозрительного субъекта. Вынести патрульным большие штрафы за самоуправство, было также нельзя, ведь они свободные охотники, а значит, имеют право в любой момент послать подальше сорок седьмого и бросить участок без охраны.

Еще больше ситуация с такими патрулями осложнилась, когда по ним начали открывать огонь. Как правило, нападавшие делали пару выстрелов, после чего отходили в неизвестном направлении, в то время, пока дружинники рассредотачивались на местности и открывали шквальный ответный огонь в некуда. При этом, было совершенно не понятно, толи это действуют рейдовые группы бунтовщиков, толи обиженный патрулем прохожий решил таким образом отомстить обидчикам. Малек был достаточно умным для того, чтобы предвидеть подобные ситуации, с излишней самостоятельностью патрульных, и дать своим людям инструкции по возможности работать под народных мстителей.

Нельзя сказать, что патрули совсем не дали результатов, кое кого из предполагаемых бунтовщиков всеже удалось задержать. Вот только задержанные или полностью отказывались признать какую-либо вину или пытались оказать вооруженное сопротивление. Учитывая тот факт, что членам банды Малька длительное время пришлось учавствовать в конфликте, из-за которого их в итоге и выслали, уровень их подготовки, как правило, превосходил местных патрульных в несколько раз. В результате некоторые из задержанных смогли уйти, убив или ранив пытавшихся их задержать дружинников Другая часть предполагаемых бунтовщиков попавшихся патрулям, была уничтожена на месте, тем не менее успев вывести из строя одного или нескольких ополченцев.

В результате, работавшие на базе 47 бригады скорой медицинской помощи, просто не справлялись с количеством одновременно поступивших к ним вызовов. Приходилось вывозить раненых с использованием любой имеющейся техники. Поскольку большинство оставшихся на базе транспортных средств было у военных, такая ситуация сильно сказалась на мобильности армейских подразделений.

Арбитр, в свою очередь, не забывал присылать сорок седьмому квитанции на уплату очередного штрафа за несвоевременное оказание медицинских услуг, приведшее к смерти пострадавшего. Хорошей новостью в данной ситуации было то, что такие штрафы, в связи с введением на базе режима военного положения, были снижены в десять раз от их обычного размера.

Также арбитр не забывал выплачивать награды за головы уничтоженных бунтовщиков. Размер данных наград также был выше обычного, что не могло не радовать. В итоге, общий баланс прихода/расхода денежных средств, пока был в пользу главного искина, но постепенно набирала вес негативная тенденция.

Как только спасателей бот, с ранеными при теракте военнослужащими, покинул территорию посадочной площадки, высвободившиеся от охраны персонал был отправлен по адресам проживания подозреваемых. Именно оттуда в последний раз выходили в эфир их нейросети. К сожалению, военные опоздали. Поняв, что они под подозрением, руководители мятежа перешли на нелегальное положение. Их сообщники поступили также. Мало того, в домах некоторых мятежников, незванных гостей ждал неприятный сюрприз. Таким сюрпризом стали приготовленные к подрыву взрывные устройства. Благодаря их применению была полностью выведена из строя одна из штурмовых групп. База 47 не досчиталась еще шести бойцов.

В результате данных действий инсургентов, штурм остальных жилищ подозреваемых пришлось проводить с усиленными мерами предосторожности. А значит, у них появилось время уйти. Теперь был известен круг предполагаемых участников восстания. Вот только оставался вопрос, где их искать? Еще больше масштаб проблемы стал ясен после анализа личных дел подозреваемых. Оказалось, что часть из них числилась сотрудниками различных технических служб базы.

Следовательно, можно было сделать вывод о том, что мятежники имеют подробные технические планы основных коммуникаций базы. Мало того, у них была возможность подготовить различные диверсии на жизненно важных объектах базы. Последний вывод сорок седьмого очень быстро нашел свои подтверждения.

В разных концах базы, одновременно, произошел массовый выход из строя различного оборудования. В основном, были повреждены различные электрические щитки, но хватало повреждений и в других системах базы. Была частично нарушена работа систем наблюдения, водоснабжения и водоотведения, резервных каналов проводной связи. Часть автоматизированных систем безопасности охраны периметра перешла на аварийный режим функционирования.

Первые пребывшие на места поломок бригады ремонтников доложили, что оборудование получило незначительные повреждения. Тем не менее, они были сделаны с таким расчетом, чтобы их ремонт занял длительное время. Еще больше осложнил ситуацию небольшой взрыв. Он произошел при попытке одного их техников получить доступ в щитовую. В этот раз настоящего заряда подрывники пожалели, вместо него сработала лишь имитация. Вот только на внутренней стене щитовой была сделана надпись о том, что это было последнее предупреждение всем техникам базы, а следующий заряд будет боевым.

Стоит ли говорить о том, что новость о произошедшем инциденте быстро обошла все технические службы базы 47? В результате, сотрудники данных служб отказались проводить какие-либо ремонтные работы до проверки места работ саперами. Вот только свободных саперов для того чтобы закрыть потребности штурмовых армейских групп и гражданских служб, в наличии не имелось.

Стало совершенно ясно, что контроль за ситуацией утрачен полностью. Террористы творили все, что им хотелось. При этом количество защитников базы 47 постепенно уменьшалось. Центры управления кризисными ситуациями оказались полностью парализованными. Руководство силовых структур базы выбито. Сам управляющий искин не знал как реагировать на подобную кризисную ситуацию.

Единственным выводом из произошедшего, стал вывод о необходимости любым путем получить достоверную информацию о планах мятежа. Только так сорок седьмой мог начать вместо реагирования на последствия действий мятежников, наносить по ним упреждающие удары. Пришлось выходить на связь с арбитром и подписывать соглашение о передаче своих акций в обмен на информацию о мятежниках.

Информация оказалась действительно полезной. Оказалось, что сейчас, в соответствии с планом восстания, мятежники грабят склад гражданского оружия. Все дело было в том, что на базе разрешалось свободное владение и ношение только короткоствольных видов оружия. Длинноствольное оружие могли официально иметь лишь те, кто постоянно проживал за пределами базы, а на ее территорию возвращался просто отдохнуть или сдать добычу. Также такое оружие могло выдаваться заядлым охотникам, любителям в свободное от работы время ознакомиться с красотами здешней природы, а заодно подстрелить кого-нибудь из местных обитателей, в качестве трофея.

Люди Малька не относились к первой категории граждан. Также криминальный авторитет был достаточно умным, для того чтобы понять, что одномоментное появление в пределах базы 47 большого количества охотников-любителей, вызовет большие подозрения у всех заинтересованных лиц.

Пользуясь тем, что из-за необходимости охраны посадочной площадки для эвакуации пострадавших при взрыве, было отозвано большое количество военных, диверсанты спокойно добрались до границ складской зоны с гражданским оружием. Далее ими был подан кодовый сигнал в эфир, после получения которого и сработали заложенные в разных местах взрывные устройства.

Тем самым инсургенты решили две стоящих перед ними задачи. Была выведена из строя резервная сигнализация системы охраны складов, а также нарушена работа иных систем безопасности по всей территории базы 47. От основной системы сигнализации диверсанты также избавились без особых проблем. Один точный выстрел из захваченной ими снайперской винтовки полиции, вывел из строя небольшой, но достаточно важный компонент охранного оборудования. Без этого компонента перестала работать беспроводная связь между системой охраны комплекса складов и главным искином базы.

Сама система сигнализации при этом осталась полностью работоспособной. Она, как и положено, зафиксировала проникновение на охраняемую территорию посторонних лиц, после чего предпринимала непрерывные попытки передать сигнал об этом главному искину. Вот только все эти попытки оставались безрезультатными. Основная система связи была разрушена, а ремонтировать резервную, до осмотра места ремонта саперами, никто не торопился.

Первым шагом, который был сделан со стороны сорок седьмого, после осознания полученной информации, была немедленная отправка к комплексу складов всех свободных военных. К сожалению, у бунтовщиков было достаточно много времени для того чтобы успеть вооружиться, после чего большая их часть отправилась выполнять поставленные перед их группами задачи. Тем не менее, военные успели перехватить на складе припозднившихся мятежников, заканчивающих получать оружие. В результате непродолжительной перестрелки все захватчики были перебиты, пленных было приказано не брать.

Тем временем, главный искин продолжал делать все от него зависящее для того, чтобы перехватить оставшихся в живых повстанцев. В соответствии с планом, инсургенты в ближайшее время должны были нанести три удара. Первый удар, должен был быть нанесен по системе связи базы 47. Его целью было посеять панику на ее территории, лишить искин возможности позвать на помощь, а все подразделения охраны оставить без координации и контроля с его стороны.

Малек прекрасно понимал, что созданные сорок седьмым отряды ополчения, из бывших бандитов, ведут себя более-менее прилично лишь до тех пор, пока знают что их поведение контролируется главным искином базы. Как только пропадет связь, пропадет и контроль за действиями этих групп «защитников». Нет трудно догадаться, что отряды дружинников, в этом случае, легко преобразуются в группы мародеров. И таких групп будет много по всей территории базы.

Понятно, что часть данных отрядов собрано из вполне благопристойных граждан, которые предпочтут и без постоянного контроля над собой защищать свои дома и своих близких. Вот только таких отрядов будет меньшинство, да и справиться с ними людям Малька, при необходимости, не должно составить особых проблем. Главным же эффектом от падения связи станет множество мелких очагов насилия, одновременно зародившихся по всей территории базы.

Также в задачу первой группы, после вывода из строя системы связи, входило проникновение в серверную и взлом главного искина базы. После чего, связь с орбитой должна была быть немедленно восстановлена, а сам искин, под руководством новых хозяев, должен отчитаться орбитальному командованию планеты о временных проблемах со связью и полном подавлении мятежа. Для этого в состав группы помимо снайпера, который и должен был точным выстрелом повредить передатчик, входило два программиста, несколько штурмовиков и техник, умеющий ремонтировать с системы связи подобного уровня.

Вторая и третья группы были штурмовыми. В их задачу входил захват военной базы и полицейского участка. Весь рассчет данного мероприятия строился на том, что большинство сил указанных служб было раздергано по всей территории базы. Особенно плотно должна была охраняться граница между сектором трущоб и стратегически важными для базы секторами. По этой причине появление бунтовщиков у тыловых объектов, никто не должен был ожидать. Сигналом к началу штурма военной базы и полицейского участка должно было послужить отключение связи.

Не пренебрег сорок седьмой и еще одной возможностью усилить группировку вооруженных сил, на время подавления мятежа. Как говорилось ранее, передача столь крупного пакета акций в единоличную собственность третьего лица, давала ему не только огромные права, но и налагала некоторые обязанности. Одной из таковых обязанностей были, обязательства по взаимной защите.

Понимая это, сорок седьмой направил письмо в адрес двенадцатого. В нем он скупо поздравлял того с приобретением столь крупной доли в капитале базы 47. Также к письму были приложены файлы с необходимой отчетностью по состоянию дел на базе, на получение которой двенадцатый теперь имел право. И наконец, в завершении письма, была ссылка на обязанности двенадцатого оказать помощь сорок седьмому, в связи с возникновением на его территории массовых беспорядков.

Да уж, а день начинался так хорошо. На базе 12 все было тихо и спокойно, я собирался прочитать очередную книгу и заодно, в пол глаза, поглядывал на информационные сводки канала планетарных новостей, следя за развитием ситуации у соседа. Главной моей надеждой было то, что жадность соседа всетаки проиграет его благоразумию, и он выкупит информацию о мятеже еще на ранних его стадиях.

Ведь сколько у него было возможностей все предотвратить? Он мог не выпускать на свободу троицу лидеров мятежа, а вместо этого купив нужные ему сведенья, предъявить им обвинения и начать массовые аресты всех причастных. Но нет, он предпочел их выпустить, опасаясь за свою деловую репутацию. Вот только повторно арестовать их, после введения военного положения уже не удалось. А лишись мятежники лидеров, вполне возможно, что их планам не суждено было бы сбыться.

Мог сорок седьмой спасти своих главного полицейского и главного военного. Достаточно было сразу после первого убийства полицейских, подумать над тем, что мятеж похоже уже начался и перевести обоих на казарменное положение. Но нет, лучше дать людям отоспаться у себя дома, вот и доигрался до того, что один убит, а второй тяжело ранен и проходит лечение в моем медицинском центре.

Если бы он купил информацию сразу же после потери двух руководителей вооруженных формирований своей базы, то опять же, успел устроить засаду около склада с гражданским оружием и перебить если не всех мятежников, то большинство из них. Но он снова промедлил и смог поймать только задержавшихся с прибытием на склад членов «группы паники», в чью задачу входило нападение на гражданские и военные патрули базы с целью отвлечения внимания.

К стати, если подумать, это очень эффективная тактика действий. Множество мелких нападений по принципу ударил-убежал. В результате имеем нехватку сил оперативного реагирования, неоказание своевременной медицинской помощи пострадавшим и значительные штрафы от арбитра.

Мне, в свое время повезло, что при бунте получился один, хоть и большой очаг с пострадавшими. Достаточно было для его ликвидации вместо стандартной бригады скорой медицинской помощи, отправить на место происшествия машины, битком набитые врачами, а чуть позже сделать отдельный рейс автобуса по маршруту госпиталь-пункт приема переселенцев. В итоге, концентрация врачей на месте трагедии быстро достигла нужного уровня и штрафов со стороны арбитра удалось избежать. Повторись у меня ситуация, подобная произошедшей с сорок седьмым, не факт, что мне хватило бы машин скорой помощи, пусть их вместимость и выше общепринятой.

Решено. Необходимо немедленно разработать проект под кодовым названием «АМЭР» или автобус медицинский экстренного реагирования. Возьму обычный автобус, мест на сто. Обошью его противопульной броней, гарантированно защищающей от оружия колонистов. Сделаю в нем несколько бойниц для круговой обороны. Штук пятьдесят кресел выкину, вместо них поставив крепления для носилок, в несколько рядов, как в военных машинах скорой помощи. Ну и посоветуюсь с главным врачем моей больницы, о том сколько медицинского оборудования каких выдов стоит там разместить.

Вот и получиться машина способная одновременно массово эвакуировать легко раненых на сидячих местах, и тяжело раненных на носилках. При этом всем им будет оказываться необходимая медицинская помощь переписанными к автобусу врачами. Ну и если потребуется повторить операцию, с доставкой большой группы медработников сразу к месту проведения спасательных работ, то их достаточно будет разместить на местах для легкораненых. Следовательно, не придеться отвлекать другие переписанные к базе автобусы от мероприятий по эвакуации в безопасные районы тех гражданских, что не нуждаются в медпомощи.

Но этим вопросом я займусь попозже, в более спокойной обстановке. Думаю, что моя разработка в ближайшее время обретет свою популярность и принесет немалый доход, а пока продолжим разбираться с подарками от сорок седьмого и их последствиями для меня.

И так, жаба сорок седьмого окончательно проиграла битву здравому смыслу, после чего он всеже решился выкупить оперативную информацию о планах восставших. Это не может не радовать. Вот только в этой бочке меда, по традиции, есть и своя ложка дегтя. Теперь он требует от меня предоставить военную помощь, в рамках обязательства по взрывозащите.

Чтож, раз требует, значит получит. Вот только это будет не совсем та помощь, которой он ожидал. Для начала, написал соседу письмо о том, что помощь я конечно обязан предоставить и сделаю это. Вот только действующее законодательство не оговаривает вопрос, за чей счет должна финансироваться компания по ее оказанию. В связи с этим, сорок седьмому предлагаться предоставить мне гарантии, с его стороны, в течении трех суток после окончания мятежа возместить мне все понесенные расходы, на оказание ему помощи.

В качестве залога оплаты, должен послужить десятипроцентный пакет его акций. Также я невинно интересовался, сколько именно вооруженных разумных и техники он хочет от меня получить для подавления мятежа? Кроме того предупреждал конкурента о том, что обязательным условием предоставления помощи будет перечисление награды за убитых моими людьми мятежников, на мой счет, ну и то что руководить боевыми действиями своих отрядов, буду лично я по связи.

Примерно через минуту после отправки данного сообщения, что свидетельствуют о больших раздумьях над предложениями, с его стороны, мне пришел ответ. В письме говорилось о том, что сосед подтверждает все мои условия и готов принять как можно большее количество вооруженных сил и техники. Также пришло письмо от арбитра, подтверждающее принятие им залога.

Как говориться, никто его за язык не тянул. В первую очередь, сделал общую рассылку по своему сектору трущоб. В ней сообщалось, что в связи с тяжелой ситуацией на соседней базе и наличием у меня положительного опыта подавления мятежа с участием вооруженных сил ополчения, всем желающим предложено принять временный контракт наемника.

Естественно, на базе появилось много желающих ухватиться за это предложение. Контракт наемника отличался в выгодную сторону от контракта свободного охотника, который я предлагал принять всем желающим при подавлении бунта у центра переселенцев. Он включал небольшую обязательную награду, выплачиваемую вне зависимости от того был ли кто-то убит данным наемником или нет. За голову убитого противника, полагалась премия. Была также предусмотренна и медицинская страховка на случай травм.

Отправкой этого вида контингента к конкуренту я убивал сразу двух зайцев. Во-первых, сокращал количество личностей способных, в случае чего, ударить в спину и начать новый мятеж на моей базе, пока часть войск отсутствует.

Во-вторых, сильно вгонял в долги своего соседа. Этот разумный, чей интеллект затмить способен свет торшера, явно думал, что я пошлю к нему только профессиональных военных, чьи услуги он наверняка сможет оплатить без особых проблем. Вместо этого ему будет выставлен счет на оплату услуг множества наемников, а уж оплата этих счетов представляется значительно более трудной задачей, чем оплата работы максимум сотни профессиональных военных.

Никакой анархии в подразделениях наемников, в отличии от подразделений вольных охотников не предвидеться. Штрафы, и при том большие, были заранее прописаны в их контрактах, как и выплата неустойки при разрыве такового по инициативе работника. Конечно наемнический контракт значительно дороже и для нанимателя, но я готов был пойти на такие расходы, включив их в счет для соседа, по окончании зачистки его базы от повстанцев.

Также в счет будут включены расходы на переброску военной техники, включая мобильный пункт дальней связи, работающей через спутник. Именно с его помощью, я должен буду сохранить контроль над войсками, если люди Малька смогут отключить систему связи принадлежащую сорок седьмому. Эксплуатация данного вида техники была очень дорогой, из-за того, что арбитр брал повышенный тариф за каждый час работы этого вида оборудования в его сети. Тем более, что альтернатив для спутниковой связи, на таком удалении от основной базы, пока нет.

Также соседу придеться оплатить услуги моего медицинского бота, на все время операции переписанного к экспедиционной группировке. Само собой, оплата будет по полному тарифу, включая надбавку за риск. Помимо прочего, предполагалось развертывание и полевого госпиталя.

Из профессиональных военных в состав экспедиционной группировки было включено полсотни разумных, несколько единиц различной техники, благо, что благодаря автозаводу удалось ее достроить. В боевую группу были добавлены и все мои полицейские роботы. Тарифы арбитра, на перелет до зоны боевых действий, неприятно удивили. Но тем хуже будет соседу, когда я предъявлю счета к оплате.

Что можно сказать о дальнейшем ходе подавлении бунта на базе 47? С защитой главного искина и системы связи к моменту прибытия дополнительной войсковой группировки сосед справился. Однако, чтобы внушить бунтовщикам иллюзию успеха, связь на базе отключили на две минуты. Справился он и с защитой полицейского участка. Штурмующие не ожидали, что местная полиция, получив информацию о скором нападении, будет готова к встрече «дорогих гостей».

Массового мародерства среди ополченцев тоже не случилось. Для них была сделана отдельная рассылка о необходимости перезагрузить систему связи базы, что должно было занять как раз описанные две минуты. По этой причине, а также получив новости о подкреплении, бунтовать никто из них и не подумал.

А вот с военной базой у защитников вышел прокол. Ей бунтовщики уделили гораздо больше внимания. По этой причине им удалось захватить часть складов, и довооружившись, начать развивать успех. Однако прибывшие к военным подкрепления, сначала из числа тех, кого отозвали с патрулирования границы между секторами базы, а затем и из числа моих войск, смогли блокировать и подавить остатки организованного сопротивления.

Бунтовщикам удалось поджечь несколько складов с оружием. В их тушении, очень сильно помог закупленный мной при колонизации планеты пожарный робот. Он же, заодно, подавил и остатки сопротивления. Катастрофических последствий пожара для базы 47 удалось избежать.

Дальше оставалось только организовать прочесывание территории для выявления и задержания остатков бунтовщиков. После чего предстояла процедура взаиморасчетов, по завершении которой стало ясно, что шансов расчитаться за услуги наемников в ближайшие дни у сорок седьмого нет. Пришлось ему подписывать акт приема передачи залога в мою пользу. Хорошо, что ему хватило ума не доводить ситуацию до суда арбитра. А то чувствую, что потерял бы он еще больше. Ведь из переписки явно следовало его желание принять от меня любое количество вооруженных сил, а регулярными они должны были быть или наемническими, он не оговорил. Да и по прилету первых отрядов помощников, он не пересылал мне никаких писем о том, что мы так не договаривались, заберите ваш сброд обратно и дайте нормальных военных.

Одно можно сказать с полной уверенностью. Мой сосед, за такую пакость, уж точно не простит. Значит от него следует в любой момент ждать удара в спину, ну и не забывать пользоваться своими полномочиями по наведению выгодного мне порядка, на его территории.

Что интересно, с нынешним пакетом акций, я теперь могу официально держать в его зоне ответственности подчиненные мне гарнизоны. Вот только свой резервный фонд я сильно растратил и на оплату услуг арбитра и на наемников. Поэтому, в первую очередь, надо заняться восполнением своих затрат и только потом браться за осуществление новых проектов.

Глава 18 Последствия.

Вот и завершился очередной день, и близиться к завершению вторая неделя моего пребывания в должности руководителя базы 12. День получился явно неоднозначным. Он принес мне кучу расходов, еще больше доходов и новых проблем. По традиции, перейдем к их детальному разбору и планированию дальнейших действий.

Первая группа последствий, назову ее «Финансовые». Для обеспечения найма стороннего персонала, пришлось потратить изрядное количество наличных средств, а также воспользоваться своим резервным фондом.

Изначально моей целью являлось заработать как можно больше наличных за счет соседа. Именно для этого и был взят очень большой залог, в десять процентов акций конкурента. Предполагалось, что сосед, осознав сумму долга, будет искать, где получить кредит. При этом, не так важно, оформит он кредит у меня или обратиться за ним к арбитру.

В первом случае, было бы подписано соглашение, на основании которого я смог бы начать осуществлять крупные строительные проекты, без каких-либо существенных затрат с моей стороны. В итоге, мне бы вернулась сумма в полтора-два раза превышающая начальные инвестиции, пусть и не живыми деньгами, а построенными зданиями и сооружениями.

Во втором случае, сорок седьмой был бы вынужден выплачивать кредит арбитру. Ну а мне достались обратно деньги. Кроме того, я получил бы радостных наемников. Каждый из них, по условиям контракта, зарабатывал неплохие суммы наличных. Зная этот контингент, легко предположить, что все полученное будет очень быстро потрачено или в барах или на ставках на бои.

С учетом того, что со всех этих трат я получаю свой процент в виде налогов, а в некоторых случаях и как совладелец заведения. Вскоре инвестиции в дешевых солдат, по большей части, возвратятся обратно в казну. Ну а если у кого-нибудь из наемников хватит мозгов на то, чтобы потратить эти деньги на свое развитие, я тоже буду только рад. Из таких людей вырастет новый малый бизнес, или ценный специалист. В любом случае это на пользу.

Также кое-что из затрат возвращалось на мои счета немедленно. Достаточно вспомнить, что все наемники были застрахованы на случай получения ущерба жизни или здоровью во время операции. Естественно, отдавать кому-то потенциальный доход от покупки страховки никто не собирался. Соответственно платеж за медицинское страхование наемников просто перешел с одного моего счета на другой, приписанный к медицинской службе базы.

Не могу сказать, что такие действия не несли риска. Нет, каких-либо претензий за нечестную игру опасаться не стоило. Для определения страховой премии были взяты средние тарифы имперских страховых компаний. Соответственно злоупотреблений с моей стороны при их расчете не допущено, что сможет легко подтвердить любая проверка. Вот только в случае если командование операцией осуществлялось некомпетентно, и появлялось много раненных и убитых, было вполне реально уйти в существенный минус из-за больших расходов на лечение.

Однако своим командирам я вполне доверял, а мобильная станция связи вполне обеспечивала должный уровень контроля над операцией, как с моей стороны, так и со стороны командующего. Также военные получили приказ по возможности беречь наемников. Это не означало, что их нельзя было послать не убой в первых рядах атакующих. Если речь шла о выборе потерять одного профессионального солдата или нескольких наемников, терять предписывалось последних. Но и просто затыкать ими дыры, без обеспечения должного прикрытия и поддержки тяжелым вооружением со стороны регулярных войск было запрещено.

В итоге все получилось очень даже неплохо. Потери среди солдат удачи были вполне на приемлемом уровне, что обеспечивало дополнительные доходы от неиспользованных на выплаты пострадавшим страховых отчислений.

К сожалению, сосед предпочел просто передать залог в мою собственность, а не пытаться договориться о предоставлении рассрочки платежа или натуральном возмещении. Это стало неприятной новостью, так как не сулило сверхдоходов в дальнейшем. Вот только тут вступает в дело вторая группа последствий, назовем их биржевые.

В результате вчерашних событий, ко мне на счет поступило, тридцать пять процентов акций соседа. Еще пять процентов забрал себе арбитр. Чуть позже, после подавления мятежа и подведения финансовых результатов, пришел перевод еще десяти процентов акций конкурента. Для держателей моих ценных бумаг оказалось, что они единовременно получили примерно тридцать пять процентов гарантированной прибыли, а еще чуть позже, еще около десяти процентов своих вложений.

Почему я говорю только о приблизительных суммах дохода? Тут все просто. Обязательный процент акций, который я по условиям финансового рынка должен был выставить на реализацию, был до сих пор не распродан. Стоимость продажи каждой акции из этого процента, для новых сделок, была пересчитана практически мгновенно. За игру на бирже, также отвечал вспомогательный поток сознания, по имени «Спекулянт». Соответственно, если кто-то из акционеров хотел зафиксировать прибыль, он должен был продавать свой пакет ценных бумаг дешевле меня. Кроме того, комиссию биржи никто не отменял, а значит, часть дохода моих инвесторов ушла арбитру.

Можно смело заявить, что на волне новостей о переходе ко мне, по неизвестным причинам, пакета акций соседа, а также слухов о состоянии его дел с подавлением мятежа, кто-то успел очень неплохо заработать. Мало того, многие поверили в потенциал базы 12, как отличного места для вложения инвестиций. А как не поверить, если за две недели инвесторы получили доход, в несколько раз, превышающий средние имперские показатели годовых доходов от игры на бирже. В результате этого, оставшиеся непроданными ценные бумаги, из обязательного для реализации процента акций, распродаются сейчас с просто фантастической скоростью, наполняя бюджет.

От этого потока поступлений, немалая часть достается и бумагам сорок седьмого. Видимо люди решили, что раз уж я так удачно стал его акционером, то наверняка, со временем, или произведу выкуп остатков его ценных бумаг или приму меры по защите инвестиций. В первом случае инвесторы получат выкупную стоимость, значительно превышающую рыночную. Во втором случае, уже я буду вынужден делать инвестиции в развитие соседа и уж точно не дам ему прогореть, что тоже положительно скажется на стоимости купленных ими акций.

Основной доход от биржевой ситуации с сорок седьмым сейчас получали арбитр и сам сосед. Я ценные бумаги, перешедшие от конкурента, не распродавал. Сравнив биржевые сводки по торгам активами спасенного, стало понятно, что конкурент сильно поторопился с признанием в своей финансовой несостоятельности и передачей мне залога. Подожди он оговоренные в договоре залога три дня, и вполне возможно нужная сумма у него появилась, благодаря новым инвесторам.

В общем, по результатам торгов можно смело заявить, что и я, и арбитр, и даже мой сосед, получили очень приличную сумму дохода от продажи акций. На что потратит деньги арбитр, я не знаю, а вот сорок седьмому наличных уже с лихвой хватает на все восстановительные мероприятия. Хорошо, что подручные Малька старались ломать все очень аккуратно, ведь в случае успеха задуманного, им самим пришлось бы все восстанавливать.

А вот в способах потратить полученные с биржи доходы сосед теперь сильно ограничен. Какие-то мелкие покупки он по-прежнему волен делать сам. А вот любые крупные инвестиции теперь придется согласовывать со мной. Конечно, мы в любом случае договоримся, вот только вопрос, что за это придется отдать? Всегда найдется, что потребовать в качестве взаимной уступки, а значит, получен сильный рычаг давления.

По итогам мятежа, удалось получить и еще один подарок от арбитра. Так называемый рейтинг договороспособности для базы 12 подняли сразу на два уровня. Еще на один уровень он будет поднят сразу после завершения государственного контракта. Оптимист, живущий в моей душе, сильно радовался, а как же, целых два уровня рейтинга просто так. Пессимист, глядел на того с укором, напоминая, что до сотого уровня данного рейтинга, придется расти еще долгие годы.

Да и сотый уровень это далеко не предел. Скорее это отправная точка, дающая достигшему ее доступ к закупке новой техники, вместо устаревших образцов с военных складов. При этом все и сразу никто просто так не даст. Все будет, как и сейчас с арбитром, сначала получи доступ к покупке вещей лишь с небольшим бонусом от общедоступного минимума и только потом, тебе дадут попользоваться чем-то действительно стоящим.

Тем не менее, сейчас предстояло решить, а что делать с внезапно появившимися дополнительными доходами? Основных направлений развития, на данный момент, было три. Первый путь можно было назвать консервативным. Предполагал он накопление как можно большего количества денежных средств, с последующим их инвестированием в крупные проекты, с большим сроком окупаемости. Именно этот путь, в перспективе, должен был создать надежный фундамент для дальнейшего развития.

Для примера, можно взять обычную автомобильную дорогу хорошего качества. Прямого дохода такое вложение не принесет, зато вдоль дороги постепенно будет развиваться бизнес по обслуживанию транспортных средств. Постепенно заработают и предприятия, использующие ее в логистических целях. И не важно, что вложение окупиться лет через тридцать, важно, что дальше дорога станет становым хребтом в развитии региона.

Второй путь условно назвал затыканием дыр. Он предполагал немедленную трату доходов на сиюминутные проекты с небольшой стоимостью и относительно быстрым положительным эффектом. Таких дыр, для затыкания которых срочно требовались финансы, было полно. Хуже всего, что большая их часть имела прямое влияние на безопасность базы. Нужны были и системы наблюдения, и различные комплексы обороны, в том числе с пониженной летальностью, и различные виды техники и вооружений.

Покупка и введение в эксплуатацию каждого, из необходимых для латания дыр комплексов оборудования, оказывала существенное влияние на улучшение ситуации в рамках конкретного места. Вот только дать значительный эффект для всей базы в целом, она за редким исключением, не могла. В качестве исключения можно привести закупку разведывательных дронов, благодаря которым удалось получить огромную мгновенную прибыль.

Вот только следующий Малек, наблюдение за которым даст столь же ценную информацию, может попасться в мои сети в диапазоне времени от немедленно до никогда. Следовательно, затыкание дыр не сулит какой-либо прибыли, за исключением случайной. Зато такая политика потребует пусть не очень больших, но регулярных расходов на содержание закупленного имущества.

Чтобы было понятно, почему подобная политика не эффективна, приведу пример. Берем обычную улицу с десятком многоквартирных домов. Можно заткнуть самые крупные дыры, в ее безопасности, установив камеры видеонаблюдения в начале и конце улицы. Что это мне даст? Зарождение крупных беспорядков будет моментально обнаружено. Также нельзя будет выйти на центр улицы и, приставив к голове ближайшего прохожего пистолет, начать его грабить. Вроде бы хорошо?

Вот только при этом не стоит забывать, что в промежутках между домами будет уже мертвая для систем наблюдения зона. Стоит ли говорить о полном отсутствии видеонаблюдения во дворах, подъездах и на лестничных клетках? Это значит, что грамотный преступник вполне может проникнуть на улицу не напрямую, под камерой, а через ближайшую подворотню. После чего, оставаясь незамеченным, творить все, что ему заблагорассудиться. Можно грабить квартиры, торговать наркотиками, устраивать разбойные нападения или захваты заложников.

Да и сама по себе камера многого не видит. Под одеждой можно пронести огромное количество запрещенных к хранению и обороту вещей. Выход из ситуации конечно есть. Вот только заключается он в первом пути развития, когда вместо пары камер в начале и конце улицы закупается полноценный комплекс наблюдения и обеспечения безопасности. Стоить он будет как минимум миллионов десять, но обеспечит полное спокойствие жителей в соответствии с самым строгим имперским стандартом безопасности для гражданского населения.

Вот только хочу ли я того или нет, этому направлению развития придется уделять значительную часть средств. Позволить себе потратить по двадцать тысяч на покупку пары видеокамер для хоть какого-то прикрытия улиц еще смогу. Выделять же по десять миллионов на комплексную систему безопасности для гражданских объектов, при недостаточной защищенности военных выглядит большой глупостью.

Однако если поток денег от инвестиций в мои акции сохраниться в течение длительного времени. Можно будет позволить себе купить подобную систему безопасности для одной-двух улиц. Таким образом, в очередной раз будет продемонстрирована забота о безопасности жителей. Ну и пару дополнительных вопросов типа обеспечения плотного наблюдения за некоторыми жильцами данных домов и повышения спроса на аренду или выкуп квартир в столь безопасном месте вполне можно будет решить.

Но пока латание дыр останется одним из наиболее приоритетных проектов. Если его забросить, то различным бандитам и диверсантам, будет предоставлен очень широкий простор для планирования подрывных акций. И не стоит забывать того, что со следующей недели поток неблагонадежных элементов увеличиться вдвое, а сами вновь прибывшие, будут представлять еще более взрывоопасную категорию граждан. Лучше я получу хоть какую-то безопасность, чем никакую.

И наконец, третье направление инвестиций. Оно для меня, в данный момент, имеет наибольший приоритет. В него включены перспективные, но не слишком дорогие проекты, с высокой предполагаемой отдачей. Например, проект «АМЭР» в перспективе способен значительно увеличить общую безопасность базы, не требуя огромных затрат на реализацию и последующее содержание. Да и за пределами базы медицинский автобус можно неплохо использовать. Также к таким проектам относится обновление снаряжение для сил правопорядка и закупка различной техники, включая роботов.

Мной было принято следующее решение по распределению незапланированных финансовых поступлений. Сразу после восполнения затрат, понесенных на помощь сорок седьмому, обязательный минимум средств будет зачисляться на увеличение резервного фонда. Остальное будет разделено следующим образом. Пятьдесят процентов поступлений отправиться на финансирование проектов консервативного пути развития. Тридцать на латание дыр. Еще пятнадцать процентов, будут потрачены, на третий путь инвестиций. Ну а последние пять процентов будут вложены в проект «Вредитель».

Расскажу об этом проекте чуть подробнее. Сорока пяти процентов акций достаточно для постоянного содержания на подконтрольной конкуренту территории своих войск в количестве не превышающим пятьдесят единиц и монтажа моих контрольных систем, к которым у соседа не будет никакого доступа. Тут тоже достаточно сложная система. Например, персонал учитывается вне зависимости от того живой он или неживой, гражданский или военный. Главное чтобы он имел свободу передвижения. Зато стационарных систем безопасности можно было установить столько, сколько хочется.

В соответствии с планом будет арендовано, выкуплено или построено в пределах базы 47 средних размеров здание. Хотя насчет аренды я погорячился, лучше подойдут последние два варианта. Далее я куплю у арбитра портативный реактор и пробурю на прилегающей территории собственную скважину. Цель, добиться полной автономности здания от соседа и «нечаянного» прекращения снабжения жилищно-коммунальными услугами.

Отказать в покупке дома или предоставлении места под строительство моего официального представительства сосед по действующему законодательству уже не сможет. Как только автономность будет достигнута, настанет этап монтажа систем безопасности. Здание необходимо защитить по высшему разряду, особое внимание, уделив противодиверсионным мероприятиям.

Далее я смогу перебросить к соседу и смонтировать на территории купленного дома систему связи первого уровня, оставшуюся у меня после замены моей системы связи на более совершенную. Соответственно, на территории базы 47 окажется неконтролируемая им система связи, аналогичная его собственной. Вроде бы не велика потеря? А как быть с тем, что теперь каждый желающий житель его базы сможет вести разговоры через альтернативного оператора связи, а значит, он лишиться части разведывательной информации.

Мало того, параллельная система связи даст каждому жителю выбор финансового учреждения для проведения взаиморасчетов на всей территории главной базы соседа. Можно по старинке проводить расчеты через финансовую систему владельца территории, а можно держать деньги на счетах контролируемых мной. С учетом того, что я, в отличии от конкурента, состою в так называемом союзе трех, для всех пользователей моей системы расчетов будут действовать союзные льготы.

Можно будет заказать товар любого из членов союза, без дополнительных переплат посредникам. Отправившись в туристическую или деловую поездку к одному из союзников, пользоваться открытым у другого союзника счетом без дополнительных комиссий за перевод средств. Каждый владелец предприятия на территории соседа, будет иметь право открыть счет и в моем банке, после чего получать оплату за свои услуги или заказывать необходимый для него товар через союзную сеть снабжения.

Конечно, переключить на себя все финансовые потоки конкурента не выйдет. Всегда останется государственный сектор экономики, работники которого будут получать средства через банковскую структуру соседа. Да и за государственные услуги, например аренду жилья на базе 47 придется также платить ему напрямую. Вот только значительную часть его финансового пирога я планирую откусить.

Да и на одном здании, я не остановлюсь. Караваны, что придется гонять к нему для снабжения заказанными через мое представительство товарами, должны где-то останавливаться и разгружаться. Значит, со временем необходимо построить на его территории свои склады, гостиницу, ремонтные мастерские и развлекательный комплекс. Главное позаботиться о хорошей защите всех построек автоматическими системами обороны. Мне не хотеться потерять все приобретения в один момент, если сосед начнет процедуру агрессивных переговоров. Значит, оборона зданий должна обеспечивать невосполнимые потери среди захватчиков на неприемлемом уровне при любом развитии событий.

Осуществление данного плана вопрос ближайшей перспективы. Понятно, что все население соседа не пойдет ко мне немедленно, стройными рядами. Но постепенно доля граждан выбравших мою компанию в качестве основного поставщика повседневных услуг должна все больше возрастать. В перспективе исполнение плана принесет существенный дополнительный доход при минимуме инвестиций.

Также зреет мысль вложиться в несколько проектов с сомнительной отдачей. Например, превратить посадочную площадку для ботов в космопорт. В связи с недавно подаренным медицинским ботом, я оказался вынужден начать развивать инфраструктуру посадочной площадки. Сейчас рядом с ней строиться ангар, в котором тот будет храниться, и проходить техническое обслуживание.

Вот только строить я стараюсь с запасом. При желании ангар способен будет вместить не только медицинский бот, но и малый космический корабль. Благодаря унификации технологий, комплекс средств для проведения технического обслуживания бота, после не слишком дорогих улучшений, будет пригоден и для обслуживания корабля. Дальше останется докупить средства обеспечения погрузки/разгрузки судна. В качестве таковых подойдут аналоги транспортных роботов, подаренных мне при начале заселения планеты.

У такой покупки будет только один минус, высокая цена. Однако у нее будет и плюс. Транспортные роботы, в свободное от работ по обслуживанию космических кораблей время, вполне способны выполнять задачи по обеспечению перевозок грузов внутри базы.

Ясно, что за первый на планете космопорт меня должны наградить. Весь вопрос заключается в ценности подарка и его пригодности к дальнейшему использованию. Если подарок будет хорошим, я получу отличный толчок в плане экономического развития. Дарить такие подарки арбитр умеет, вот только захочет ли он это сделать? Гадать можно бесконечно, а лучше не гадать, а добиваться успехов. А награду, пусть и самую ненужную, вполне можно куда-нибудь пристроить.

Далее стоит перейти к разбору последствий связанных с персоналом. Среди профессиональных солдат существенных потерь удалось избежать. Погибло только три человека, да и те из новобранцев, решивших в неурочное время проявить свой героизм. Надеюсь, что данный урок поможет остальным стать умнее и не лезть на рожон без крайней необходимости. Остальные санитарные потери медики обещали быстро восполнить.

Среди вольных наемников процент потерь был повыше. Но не могу сказать, что ситуация не принесла никакой пользы. Часть из принявших участие в операции наемников попросилась в регулярную армию и сейчас приступила к прохождению курса молодого бойца. Это пополнение полностью перекрыло потери в личном составе, вот только и головной боли оно добавило не меньше.

В первую очередь, данных новобранцев следует рассматривать как потенциальных шпионов, засланных ко мне бандами с целью создания нелегальных каналов получения оружия или поддержки мятежа. Следовательно, ждут разрешения несколько задач.

Первое, необходимо обучить сотрудника для работы на доставшемся мне полиграфе. В качестве такого сотрудника я выбрал одного своего старого знакомого. Им стал тот самый студент, желавший сделать карьеру главного врача. За это время он вполне обжился в новой должности и в связях порочащих его не замечен. Конечно, за ним бы еще годик понаблюдать, но за неимением гербовой…

Пришлось оторвать студента от текущей рутины и предложить поработать в службе безопасности базы. До него довели следующую легенду. Недавно созданной СБ базы срочно потребовался новый полиграфолог. Для данной должности желательно иметь человека с медицинским образованием. Самым подходящим кандидатом, которого меньше всего будут подозревать в работе на СБ является именно он. Дальше следовало много красивых слов о том, что база 12 ждет своих героев и именно благодаря студенту будут раскрыты многие резонансные дела, а преступники выведены на чистую воду.

Само собой многое было сказано и про конспирацию. Со своим начальством он будет общаться только через нейросеть. Ну не говорить же ему, что начальства как такового и четкой структуры у СБ до сих пор нет. Есть завербованные агенты, выбравшие службу вместо изгнания, есть Малек и компания, но о нем несколько позже и есть студент. Так что начальством службы выступает вспомогательный поток сознания по имени Куратор.

Что же касается студента, он официально остается на своем рабочем месте, отрабатывая легенду прикрытия. После изучения базы знаний, его на несколько дней отправят на орбиту, где специалист полиграфолог примет у него экзамен и поделится практическим опытом. Наверняка люди арбитра постараются его при этом завербовать, ведь на планете обязательно есть и представители СБ империи. И нет сомнений в том, что часть из них сидит на орбите.

Думаю, что осуществить вербовку будет проще простого. Достаточно провести небольшой диалог. Сначала поинтересоваться понимает ли студент то, что СБ базы 12 это структурное подразделение СБ империи? Тот конечно заявит, что понимает, тем боле разубеждать его в этом нет смысла. Ну а дальше ему достаточно рассказать о механизмах параллельного контроля внутри спецслужб и пригласить поучаствовать в одном из таких механизмов отсылая еженедельные отчеты на закрытый сервер в планетарной инфосети. Уверен, что студент наверняка на все согласиться. Под конец можно заявить о проверке режима секретности в региональном отделении СБ и попросить рассказать все что он о ней знает.

А уж я постараюсь сделать все необходимое, чтобы наверху поверили в существование у меня сильной службы безопасности. Зачем мне это? Как говорил один мудрый китаец по имени Сунь-цзы в своем трактате о военной стратегии «Искусство войны»: «Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко».

СБ империи получит от студента красивую сказку. Личный номер «специального агента» у него находиться во второй сотне. В свое время подобный фокус использовали нацисты при формировании своей партии, чтобы показать ее многочисленность. Так что воспользуюсь полезным опытом одних врагов, чтобы обмануть других.

Конечно, сейчас арбитр является для меня некой нейтральной силой, призванной обеспечить всеобщие равные условия игры. Но кто сказал, что в дальнейшем он не станет врагом? Недаром рядом со мной монтажниками бал заложен заряд взрывчатки, и никто не даст гарантию, что этот сюрприз последний. Раз так, то пусть агенты имперской СБ, внедряясь на подконтрольную мне территорию, ищут конкурентов там где их нет, а не находя снова ищут и при этом нервничают думая где они просчитались. А нервничающий разумный зачастую допускает ошибки, которые в работе агента могут оказаться непростительными и фатальными.

А что касается моей политики по отношении к империи. Пока я буду самым верным подданным императора, проявляющим максимальную лояльность к власти. Нет у меня сил, противостоять имперской военной машине. Даже если предположить, что прямо сейчас база 12 выйдет из под контроля империи, после чего подчинит все оставшиеся на планете базы и силы арбитра. Империи ставшая моей планета, будет на один зуб. Любой, даже самый слабый космический флот не оставит тут камня на камне. По этой причине бунта не будет до тех пор, пока я не буду уверен и в успехе мятежа и в том, что после этого успеха сумею сохранить независимость.

Так что будем потихоньку готовиться к войне и в этом направлении. Мало ли что может в жизни случиться. Союзников в этом мире у меня нет, и быть не может, за исключением верных лично мне войск и космического флота, если такой появится. Остальных можно и нужно считать противниками, всегда готовыми ударить в спину.

Вторым выводом для кадровой политики стала необходимость реорганизации системы найма вольных охотников. Мне не понравился опыт соседа, когда его патрульные отряды вместо исполнения обязанностей занимались тем, что щупали лиц противоположенного пола и пытались получить взятку.

Решений из данной ситуации следует три. Первый путь, набирать народ в вольные охотники только тогда, когда враг под богом и нет времени на подобные развлечения, как и произошло во время бунта у миграционного центра.

Второй путь, вместо вольных охотников набирать наемников. Такой наем обойдется в разы дороже. Однако средств воздействия на нанятых лиц, подобный контракт предоставляет гораздо больше.

Третий путь, который в данный момент я и собираюсь реализовать. На базе 12, в неблагополучных районах, для патрулирования улиц будет собрана своеобразная народная дружина. Принять участие в ее работе разрешу не чаще раза в неделю. Со всеми дружинниками будет заключен временный контракт свободного охотника, а дальше они отправятся гулять по району трущоб. Все время таких прогулок специально настроенный вспомогательный поток сознания будет отслеживать активность каждого патрульного.

Если патрульный ведет себя хорошо, адекватно реагирует на раздражители, не пристает без повода ко всем встречным, его можно будет рекомендовать на должности в составе постоянных или временных военных подразделений базы. Например, в случае реальной беды, именно эти разумные будут призваны в ряды вольных охотников или временных наемников в первую очередь. На опасные направления таких наемников не особо пошлешь, жаль их терять, а вот на патрулирование спокойных зон лучших кандидатов не найти.

Что же касается тех, кто во время патрулей будет вести себя не адекватно. От их услуг тоже никто не откажется. Дешевое пушечное мясо тоже может быть крайне необходимо. Ну а чтобы такие наемники не разбежались, всегда можно найти военного со скорострельным оружием. И рука у военного не дрогнет, главное при назначении на должность показать ему краткую биографию мяса, с некоторыми особо неприятными сценами из жизни. А уж с моими вычислительными мощностями создать небольшой документальный фильм, не составит труда. Тем более психологические профили солдат мне известны достаточно подробно, а значит вставить в фильм некоторые моменты биографии подопечных, пусть и выдуманные труда не составит. Конечно, это мягко говоря, не красиво, но на войне как на войне.

Последним последствием кадровой политики была вербовка Малька. Операция по его захвату прошла штатно, но обо всем по порядку. С помощью дронов наблюдения удалось установить где, когда и с кем встречается криминальный авторитет с целью покупки оружия. Продавцом оказался один из подчиненных коменданта, по этой причине для захвата были использованы полицейские.

За два часа до проведения операции на нейросеть начальника полиции поступил приказ. В нем содержались сведенья о том что СБ базы 12 в ближайшее время проведет спецоперацию. Для ее проведения с целью силовой поддержки было решено задействовать полицейские подразделения, находящиеся в подчинении полицмейстера. Дальнейшие действия начальника полиции мне сильно понравились. Он не бросился немедленно исполнять приказ от службы, о существовании которой до сих пор не разу не слышал. Вместо этого он запросил экстренную связь со мной по телефону.

Тут стоит сделать небольшое отступление. У всех полицейских была установлена нейросеть, что предполагало возможность связи напрямую через нее из любой точки. Однако, для военных и стратегических объектов, в том числе и отделения полиции, была предусмотрена и альтернативная связь с использованием проводных устройств. Так вот, первым предположением полицмейстера было, что беспроводную связь, возможно, взломали, а значит надо проверить приказ по альтернативным каналам. В общем, я еще раз убедился, что не зря назначил на такой ответственный пост именно этого разумного.

Само собой, приказ на проведение операции был подтвержден и полицмейстер преступил к формированию группы захвата. Через час группа выдвинулась к месту проведения операции и заняла позицию в укромных местах на значительном отдалении от места сделки.

Прятаться близко было нельзя, так как два полицейских фургона очень сильно насторожили бы фигурантов. Вместо этого группа захвата должна была по команде, на полной скорости автомобилей, выдвинуться на точку и захватить фигурантов.

До места проведения сделки машины должны были добраться только через три минуты после команды. Конечно, в обычной ситуации это долго, преступники могли бы успеть либо уйти, либо скинуть доказательства. Вот только в качестве судьи по делу выступаю я, и мне для вынесения приговора при необходимости хватит показаний системы наблюдения дрона. Ну а если кто-то сбежит, долго бегать он не сможет. Раньше или позже он попадется или на границе базы, пытаясь покинуть ее территорию или у одного из пищевых синтезаторов, ну вот не верю, что бандиты сделали запас продуктов на длительный срок.

Все прошло штатно. Передача товара и информационного пакета с кодом доступа к одному из банковских счетов были мной зафиксированы. Группа захвата тоже не подвела, задержав всех подозреваемых. А дальше был суд, а точнее военный трибунал. Для участия в нем пригласили коменданта. Вину подсудимый, ознакомившись с видеофиксацией сделки, признал. Приговор, смертная казнь, был приведен в исполнение воскресным утром перед строем.

С Мальком и компанией было несколько проще. Судить их никто не собирался. Вместо этого каждый из них получил предложение о сотрудничестве со службой безопасности базы. На предложение был дан положительный ответ. А как его было не дать, если фигурантам пояснили, что их сдали собственные товарищи, отправленные в гости к сорок седьмому. Их заговор сейчас успешно подавляется объединенными силами двух баз. А единственным выбором для них является или депортация к соседу, с заранее предрешенным расстрелом или согласие стать моими агентами.

В последнем случае, было обещано, их простить, при условии ударной работы на базу 12. Также я заявил, что знаю о наличии у Малька нескольких номерных счетов в имперском банке. Поделиться деньгами ему не предлагал, вместо этого предложил сделать выгодное вложение в собственное дело. Открыть ночной клуб или небольшой бар в квартале трущоб. Все доходы с него получать будет сам Малек, в прочем его задачей будет и рентабельность бизнеса, помощи не будет.

Далее он своими силами должен был добиться связей в среде местной мафии и по возможности ее возглавить. В общем, работать в той сфере, к которой привык. На необходимые для этого преступления с его стороны было обещано закрыть глаза или найти козла отпущения. Главная его цель, поставить под мой контроль и официальную и теневую сторону жизни базы, а также выявить слабые стороны ее обороны и предателей среди личного состава.

Можно сказать, что теперь у меня появился первый настоящий отдел СБ под названием «Отдел организованной преступности». Такое название я счел наиболее правильным, так как борьба с преступностью в задачу отдела за редким исключением не входила. Он должен был заниматься, по большей части, разведкой в преступной среде. А уж задержать зарвавшихся преступников с помощью оперативной информации от этого отдела можно будет всегда.

Также была начата небольшая информационная компания в средствах массовой информации. С ее помощью создавался положительный образ пока еще не существующей организации. Рассказывалось как сотрудники СБ героически добыли сведения о предстоящем у соседа бунте и выявили предателя в рядах вооруженных сил базы.

Данная компания была также запущена с целью создания у внешнего наблюдателя иллюзии работы полноценной СБ. Ведь зачем рекламировать несуществующую службу? Вроде как незачем. А значит, она действует и ее сотрудников надо учитывать в любых раскладах. Ну и у потенциальных предателей в рядах сотрудников силовых служб появится очередное пугало. Глядишь, они трижды подумают, перед тем как решиться продать оружие или другое военное имущество на сторону. Ну а если их попытаются завербовать, есть вероятность, что они примут вербовку за проверку и отправят доклад по команде.

Эпилог

На часах полночь. Вторая неделя моего пребывания в качестве руководителя базы 12 закончена успешно. Похоже, все начинает потихоньку входить в колею. Не знаю, скоро ли мне надоест здешняя рутина, из которой состоит девяносто девять процентов моего существования. В нем, конечно, есть множество ярких запоминающихся событий. Но большую часть времени я играю роль мера небольшого города. Знакомлюсь со статистикой и отчетами, что-то планирую и решаю текущие задачи, контролируя деятельность вспомогательных потоков сознания.

Надеюсь, что такая жизнь мне не надоест. Как известно человек может бесконечно смотреть на огонь, воду и на то, как работает другой человек. У меня все в порядке именно с последним пунктом. Каждый день можно наблюдать за работой и жизнью десятков людей, за кем-то как за ключевыми лицами базы, смотришь достаточно пристально, пытаясь просчитать, как их поступки повлияют на тебя и ключевые моменты в развития. За многими другими наблюдаешь от случая к случаю. Постоянно чувствуешь себя участником огромного представления, причем выступая в одной из главных ролей.

Если задуматься так оно и есть. Любое мое действие влияет на жизнь здоровье и благополучие нескольких тысяч поселенцев. Я имею возможность решить судьбу любого из них одним своим желанием. Вот только моя судьба зависит от этих разумных не меньше чем их от меня. Осознание этого факта вынуждает делать все возможное для блага общества.

Как говорил Шекспир: «Весь мир театр. Люди в нем актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль». Остается только стараться сделать все от меня зависящее, чтобы получить роль со счастливым концом.

Al56 Искин 2

Глава 1. Месяц.

Тридцать третий день с момента начала колонизации.

Сегодня произошло долгожданное событие. Закончился период первоначальной колонизации планеты, и караван транспортов взял курс к следующей цели своего маршрута. В течение ближайшего года все колонисты будут предоставлены сами себе. К сожалению, это вовсе не означает, что весь этот период никто не будет вмешиваться в дела колонии. В прочем обо всем по порядку.

Несколько месяцев назад меня в добровольнопринудительном порядке зачислили в одну из военных программ. По условиям программы мое тело было разобрано на органы, а сознание скопировано на искусственный носитель. Теперь для всех я искин с продвинутой личностной матрицей, поставленный управлять базой колонистов под номером 12.

Плюсы программы состоят в фактически вечной жизни ее участника. Также ее участникам предоставлена значительная свобода воли в рамках контролируемой территории. Теоретически можно делать что угодно: строить, вводить новые законы, играть на бирже, учиться, просматривать огромный массив развлекательного контента с тысяч каналов империи, осваивать новые территории, заниматься дипломатией и торговлей.

Кажется, что ты попал в огромный градостроительный симулятор, живи и радуйся. Вот только жизнь от компьютерных игр отличает наличие на подконтрольной территории разумных подопечных. И у этих разумных тоже есть огромное стремление сделать свое существование как можно более простым. Учитывая же тот факт, что большинство попадает в колонисты в принудительном порядке и отбывает тут фактически ссылку, нет ничего необычного в желании поднадзорных и дальше жить в свое удовольствие без пригляда со стороны какого-то компьютера.

Отсюда возникает постоянная угроза бунта, в котором может принять участие большинство населения. Конечно, для подавления потенциальных беспорядков есть армия и полиция. Вот только обе эти структуры на базе не столь многочисленны. Да и их руководители вполне знакомы с термином «военный переворот».

Вот и появляется неблагоприятная статистика, в соответствии с которой больше половины всех искинов гибнут в так называемых системах первого мира из-за физического уничтожения носителя своего сознания. Максимально можно доверять только подчиненным непосредственно мне роботам, и автоматизированным системам безопасности. Вот только на хорошую армию роботов элементарно нет денег, как нет их и на покупку автоматических систем обороны. Да и любую систему при наличии времени и желания можно или взломать или обойти.

В прочем имперских аналитиков, планировавших данную программу, дураками назвать нельзя. Такая ситуация, по всей видимости, играет роль своеобразного механизма естественного отбора эффективных управленцев. Если выжил и нашел поддержку у адекватной части населения базы значит, годен и в дальнейшем сможешь побороться за господство над этой планетой или, продав нажитое непосильным трудом конкурентам, отправишься осваивать систему второго мира. А там своеобразный рай. Вся планета, а то и полноценная звездная система, в твоем распоряжении и никаких конкурентов в ближайшем будущем. Хоть строй аналог планеты «Железяка» из старого мультика.

Только такой «рай» можно строить исключительно на деньги, заработанные здесь и сейчас. Соответственно для успешного старта там нужно две вещи. Во-первых, надо сделать так, чтобы не потерять свой носитель в конфликтах с соседями или от рук взбунтовавшегося населения. Во-вторых, нужно заработать как можно больше средств. В идеале необходимо сделать так чтобы соседи вынуждены были вместо силового захвата выкупать твои активы тут, обеспечивая хороший стартовый капитал там.

В итоге получается, что судьба каждого руководителя базы находиться полностью в его собственных руках. Хочешь активно работай на свое будущее или просто плыви по течению. Можно просто настроить подчиненные системы безопасности на охрану самого себя и отдать все нити управления населению и руководителям служб. Вот только в этом случае рано или поздно за тобой придут представители подконтрольного контингента и, обойдя немногочисленные системы обороны, отключат. Хотя есть вариант, что это сделают и со стороны арбитра в чью задачу входит следить за успехами подопечных.

Чувствуешь себя императором, он тоже может царствовать, а может править. Вот только второе делать гораздо сложнее. У власти всегда будет куча различных группировок со своими интересами, и примирить их, заставив работать не только на свой карман, но и на благо государства это большой труд. Есть такой старый анекдот. Если президент ничего не украдет, то ничего не достанется его детям. Если монарх позволит что-то украсть, это не достанется его детям.

Вот и выходит, что из участника программы обязан, получится хороший управленец способный выстроить баланс между подчиненными ему силами, которому в дальнейшем можно доверить самостоятельную работу по развитию аванпостов империи в дальнем космосе. А если не получиться, империя потеряет не так уж и много.

Не скажу, что полностью не позволю своим подопечным воровать. Другое дело, что воровство должно быть умеренным и не мешать делу. Ну и просто царствовать я не согласен. Не скажу, что намерен обязательно победить в битве за планету, слишком много у меня здесь конкурентов, но в случае поражения рассчитываю уйти, скопив солидный капитал.

Впрочем, сейчас не об этом. Лично мне, на текущий момент, удалось более-менее закрепиться в новом мире и успешно пройти период адаптации. При плановой численности населения в пятнадцать тысяч было принято почти на три тысячи колонистов больше. Нет, никто не гнал план и не стремился поселить на одну койку двух постояльцев. Реши я провернуть такое, то получил бы официальный отказ от арбитра вместе с солидным денежным штрафом.

Тогда как это удалось? Ответ прост. Слишком проблемный контингент мне достался. В итоге часть его погибла во время бунта, другие предпочли быстро спустить свои подъемные в баре или на ставках. В итоге все эти разумные оказались неспособны оплатить аренду жилья, а работать им элементарно не хотелось. Вот и пришлось переквалифицировать данных граждан в вольных охотников на караваны. Каждый из них получил минимальный набор для выживания на планете и отправился за территорию базы добывать себе пищу своими руками.

Жалко ли мне их? Ничуть. Мало того еще примерно десять тысяч моих поселенцев в ближайшее время рискуют повторить их судьбу. Однако нельзя сказать, что у этих колонистов только одна дорога. Каждый может принять так называемый социальный контракт. Хорошо жить на выплаты по нему не получиться, но жильем пищей и предметами первой необходимости все подписавшие его обеспечиваются автоматически. А если в процессе работы я увижу, что мне попался нормальный сотрудник, просто попавший в трудную жизненную ситуацию, то обучение нужной специальности и нормальное место работы, с хорошим заработком, ему будут обеспечено.

Можно подумать, что я себя хвалю, выставляя альтруистом. Вовсе нет. Альтруизм для меня в данной ситуации не приемлем, что бы ни говорилось в средствах массовой информации. Все строиться на обычном расчете. Главным моим ресурсом является население, а значит, его надо максимально использовать для развития базы.

Если отдельный разумный стремится принести пользу себе, открыв бизнес или желая пройти обучение определенной профессии, я только рад. Такой субъект со временем окупит все вложенные в него средства. Допускаю, что срок окупаемости составит десять или более лет. Вот только и я пришел сюда ни на один день. Если же не инвестировать в людей сегодня, завтра под рукой просто не окажется квалифицированных специалистов востребованных профессий. Вот и приходится работать на длительную перспективу.

За этот месяц своих постов лишилось восемь конкурентов. Конечно моих заслуг в том, что они потеряли свои посты, зачастую вместе с прекращением существования, нет. Все мои теперешние заслуги сводятся к тому, что сам выжил и помог выжить одному соседу. Но и тут помощь была очень хорошо оплачена. И эта плата со временем будет возрастать.

Из потерявших свой пост искинов выжить удалось, только двоим. Их носители были демонтированы и ждут своей очереди на попадание в систему третьего мира. Поскольку значительных сбережений за этот месяц никто не сделал, то кроме долгов в их активах ничего не осталось. Теперь им предстоит ожидать того счастливого момента, пока их контрактами не заинтересуется кто-то из оставшихся на своих постах руководителей. После чего долго и упорно работать, гася долги перед государством. По завершении расчетов им обещают дать еще одну попытку в первом мире.

Оставшимся шести неудачникам свои носители сохранить не удалось. Отмечу, что большинство удачных бунтов произошли ближе к концу четвертой недели. Именно в это время на планету были высажены самые неуправляемые из поселенцев. Большая часть последней волны колонистов была осуждена в империи к длительным срокам лишения свободы за тяжкие преступления. Вот и получилось, что с их прибытием и так непростая ситуация на многих базах еще больше обострилась. Здравый смысл подсказывает, что в ближайший месяц число неудачников может сильно возрасти. Все зависит от того успели ли на местах усилить их систему безопасности до нужного уровня или нет. Долго ждать новостей не придется.

К сожалению, на планете теперь есть несколько рассадников анархизма. Одно хорошо, что все они удалены на значительное расстояние и непосредственной опасности не представляют. Тем не менее нельзя гарантировать то, что ситуация в ближайшее время не измениться. Может произойти еще один полностью успешный бунт где-то по близости, а могут прилететь пираты, для которых эти базы станут отличными плацдармами по захвату планеты с дружественным к захватчикам населением.

Тот же арбитр вмешается в ситуацию и запросит помощь от империи только при массовом вмешательстве в дела планеты со стороны третьих сил. Если захватчики окажутся умнее и будут наращивать активность постепенно, захватывая одного соседа за другим с большим интервалом времени между захватами, то ситуацию сочтут боями местного значения. Местные конфликты колонисты обязаны решать самостоятельно, а значит, при реализации данного сценария, соседям анархистов предстоят трудные времена.

Стоит сказать пару слов и об экономической ситуации. Не скажу, что все легко и прекрасно, но значительного по местным меркам успеха добиться удалось. Была налажена цепочка производственной кооперации с минимальной наценкой на комплектующие. В результате производимая техника стоит минимум на десять процентов дешевле, чем у конкурентов. Не удивительно, что в условиях жесткого дефицита финансов соседи стремятся купить необходимое как можно дешевле и конвейер по сборке автотранспорта не простаивает ни минуты.

Да и с расчетами за поставляемую технику я стараюсь проявлять либерализм. Если кто-то не может рассчитаться деньгами, то рассчитывается тем, чем может. Правда, в этом случае я принимаю такой вид оплаты с дисконтом от рыночной цены. В результате у меня на реализации оказывается большое разнообразие товаров по рыночным ценам. Это также сильно радует соседей, им гораздо выгоде послать один караван ко мне и купить сразу все необходимое, чем организовывать несколько конвоев в разные места.

В итоге, с несколькими соседями были заключены договора о приеме на реализацию их продукции. Конечно, при самостоятельной продаже своего товара выгода производителя была бы больше, но не сильно. Сейчас моя цель закрепиться на рынке посреднических услуг, а не заработать на этом максимум возможного. По этой причине агентский сбор с моей стороны минимален.

От размышлений оторвало письмо от арбитра. Пришлось отвлечься на его прочтение. Текст был таким. Всем искинам от искина арбитр. Сообщаю. Завершен период первоначального становления баз. Зафиксирован показатель индекса контроля территории.

Произведена оценка. На текущий момент наивысшим индексом контроля обладает база 12. Второе место база 14. Третье место база 101. Руководствуясь принципом равенства возможностей, произведена переоценка индекса. Из критериев, влияющих на результат подсчета, исключено искусственное неравенство, возникшее из-за наград, полученных руководителями баз от искина арбитр за значимые достижения. В новый расчет включены только те улучшения, которые были произведены только самостоятельно руководителями баз или их населением.

Произведена переоценка. На текущий момент наивысшим индексом контроля обладает база 12. Второе место база 144. Третье место база 7. Основными заслугами руководителей данных баз признаны: создание первого на планете постоянного поселения за периметром базы; патрулирование прилегающей территории; создание сети опорных пунктов на караванных маршрутах; активные операции, направленные на закупку и монтаж средств контроля территории, развитие торговых маршрутов между базами и малого бизнеса на их территории. Следующая оценка индекса контроля территории будет произведена через один год.

Примечание. Из следующего расчета с целью соблюдения объективности оценки будут исключены только награды, полученные за три месяца предшествующих новому подведению итогов.

Вот так. Думал все хорошо и победа в этом соревновании у меня в кармане, а оказалось, что прошел по краю и вполне мог лишиться очередного приза. С другой стороны, в необъективном подходе арбитра не упрекнешь. Посчитай он все бонусы и призерами стали бы только те, кто был им одарен, хоть и заслуженно. Чтобы догнать искусственно завышенный уровень развития, соседям необходимо произвести значительные вложения в свою инфраструктуру.

Конечно, при условии грамотных инвестиций, закупить самостоятельно то, что другим подарил арбитр, вполне возможно. Вот только для этого надо и самому зарабатывать новые достижения или иметь очень выгодный источник сырья. Если же рассматривать ситуацию с позиций догоняющего, то догнать текущий уровень развития соседей возможно, но кто сказал, что он останется на месте? В общем отстающим придется сильно постараться, а лидерам не стоит почивать на лаврах.

Что же касается соблюдения принципа равных условий. Нет ничего удивительного в том, что за вычетом бонусов от арбитра два из трех призеров по уровню освоенной территории сменились. Да и я удержал свои позиции фактически чудом. Если бы не возведенный за периметром базы полноценный поселок и не мои действия направленные на усиление контроля над улицами после провалившегося бунта, не факт что удалось бы удержать первую строчку рейтинга.

А вот то, что призового места лишился один из моих союзников это плохо. Я понимаю электронщика, после того как получил в свое распоряжение большое количество боевых роботов, да и заработал ряд других призов можно было слегка расслабился. По-хорошему, бунты на данный момент ему не грозят. С такой военной мощью он их просто очень легко подавит. Вот он и решил сосредоточиться на других проблемах, инвестируя в безопасность самый минимум средств.

Скорее всего, эти вложения станут фундаментом, обеспечивающим его дальнейшее развитие. Вот только приз за второе место теперь ушел к другому и с этим ничего не поделать. Хотя назвать неполучение союзником награды однозначно плохой новостью я не могу. Конечно, теперь усиление получит кто-то еще, но с другой стороны, большой вопрос как долго просуществует наш союз. Иметь сильного союзника выгодно. Однако никто не даст гарантии, что через год вместо союзника у меня под боком не появится очередной противник. При этом противник достаточно сильный благодаря подаркам от арбитра.

Да и в любом союзе, несмотря на прописанное в договорах равноправие есть тот, у кого прав больше. Всегда выгодно помогать сильному, ведь если он в принципе способен сам решить свои проблемы, то помощь может быть минимальной. Зато когда помощь нужна самому, всегда можно сказать: «Мы же помогали». В результате оказывая услуг на копейку можно в ответ требовать миллион.

С другой стороны слишком сильный союзник не стремиться защищать слабого, за исключением случая, когда такая защита сулит большую прибыль. А формальное исполнение обязательств, как правило, ни к чему хорошему не ведет. Следовательно, допускать чрезмерное усиление союзников невыгодно. Но при этом стоит сделать так, чтобы и в глазах союзников не казаться чрезмерно сильным соседом, к которому следует бежать за помощью в первую очередь.

В прочем, перейдем к приятным новостям. Арбитр не стал тянуть с награждением победителей и прислал очередное письмо. В нем предлагалось указать желаемую награду за первое место в рейтинге. Предстояло выбрать один из следующих бонусов: стационарный генератор силового поля «Купол 3»; стационарное артиллерийское орудие «Геомант»; комплекс воздушной разведки «Глаз А»; противодиверсионная система «Тень».

Вот теперь думаю, что из этого взять. Все предложенные варианты относятся исключительно к системам защиты и не обладают наступательным потенциалом. Осталось только выбрать то, что на данный момент нужнее.

Стационарный генератор силового поля «Купол 3» по сути, является дополнением к моей системе ПВО/ПКО. Главной задачей ракетного комплекса является уничтожение воздушных и космических сил врага в небе и ближнем космосе. Генератор поля должен обеспечить выживаемость ракетной системы и охраняемого объекта на время боя.

Для того чтобы в полной мере осознать его полезность, необходимо углубиться в особенности уничтожения наземных целей из ближнего космоса. Чем же враг может атаковать? Самый дешевый и эффективный вариант - боевые лазеры. Вот только для их использования атакующий должен повесить корабль прямо над своей целью. В противном случае большая часть атакующего потенциала лазерного луча будет просто рассеяна атмосферой планеты. В этот момент атакующий представляет собой идеальную мишень для зенитных средств, прикрывающих объект атаки.

Следовательно, использовать для уничтожения цели именно этот способ можно в том случае если у вас есть специализированный корабль, способный на равных бороться со стационарной системой обороны или когда заранее известно, что такой обороны нет. Вот только приспособленные для штурма планет корабли дороги и есть далеко не у каждого пиратского клана, да и те, что есть, приберегают для действительно ценной добычи.

Также такой способ нападения пригоден при атаке несколькими кораблями одной цели, но вероятность потерь среди нападающих по-прежнему велика. Никто не может гарантировать нападавшим, что мощности совместной системы обороны нескольких кораблей будет достаточно для перехвата всех ракет запущенных наземной ПКО.

Применение при этом способе нападения силового поля полезно. Оно создает на пути лазера искусственную среду с повышенной плотностью и коэффициентом преломления. Проходя через нее луч, потеряет значительную часть своей мощности, либо будет полностью рассеян, в зависимости от типа применяемого лазера. В любом случае защита объекта атаки возрастает на порядок, что сильно отразиться на потерях атакующего.

Что интересно, так это то, что развернутое над объектом поле не мешает атаковать противника с территории самого объекта. Правда для этого применяется достаточно сложная технология. На оружейные системы монтируется небольшой направленный излучатель. Его излучение работает в противофазе с генератором силового поля. Тем самым в момент выстрела на небольшом участке поля создается дыра, через которую и пролетают подарки от обороняющихся.

В итоге противник вынужден или применить иные способы атаки, при которых корабль не входит в зону ПКО объекта, или рисковать, дольше находясь под обстрелом, либо тратить более дорогие боеприпасы, чтобы как можно быстрее перегрузить силовое поле и начать подавление обороны.

Более дорогим по затратам ресурсов является следующий способ атаки. Противники держаться на значительном удалении от объекта нападения. В качестве средства нападения в этом используются маломощные снаряды кинетических пушек.

Достоинствами данного способа атаки является наличие на пути к цели большого количества относительно дешевых поражающих элементов. Каждый из них в отдельности перехватить легко, ведь они следуют по баллистической траектории. Вот только делать это дорогими ракетами ПКО все равно, что стрелять из пушки по воробьям. Попасть в цель ракеты смогут, вот только из-за количества целей они быстро закончатся. В результате объект можно будет брать голыми руками. Не перехватывать снаряды тоже нельзя. В этом случае велика вероятность повреждения незащищенных узлов обороны объекта.

Недостатков у данного способа также хватает. Первый из них состоит в том, что для обстрела годятся только специальные снаряды, обычные сгорят в плотных слоях атмосферы. Использовать их для поражения космических кораблей конечно можно, но не выгодно. Следовательно, нападающий вынужден отдавать часть места на артиллерийских складах корабля под боеприпас, необходимость в котором может и не возникнуть.

Второй недостаток состоит в том, что данная система вооружения имеет высокую площадь рассеивания. Следовательно, кроме цели будет повреждена и окружающая ее инфраструктура. Вроде бы мелочь, вот только в нее входят различные гражданские объекты. Значит в случае успеха нападения гарантировано уничтожение значительной части трофеев и потери среди будущих пленных.

Тем не менее, пираты вполне могут таким способом демонстративно уничтожить часть объектов на планете, чтобы остальные были вынуждены если не сдаться, то, как минимум откупиться. Именно от этого вида оружия наиболее эффективно защищает силовое поле. Снаряд, по сути, натыкается на твердую преграду на пути к цели и либо рикошетит, либо подрывается. В любом случае цель атаки остается, не повреждена.

Конечно, и в этой ситуации подобная защита не является панацеей. При достаточном количестве стволов и снарядов для них поле можно пробить. Также это возможно в случае замены поражающего элемента снаряда на более мощный аналог, например плазму. Вот только стоить такие поражающие элементы будут в разы дороже обычных. При пробитии ими силового поля ущерб инфраструктуре возрастет в разы. Соответственно на богатые трофеи в этом случае можно не рассчитывать. Зная это, можно говорить о том, что пираты, скорее всего, просто плюнут на столь защищенный объект и пойдут в гости к соседям.

Также при желании нападающие могут попробовать применить для атаки и более крупный калибр. Вот только чем крупнее снаряд, тем выгоднее его перехватить средствами ПРО. Конечно, в крайнем случае, при сильном желании и наличии достаточного времени на врага можно и астероид уронить, но и тогда о трофеях можно полностью забыть, да и сама операция по буксировке астероида очень длительная, а дежурная группа ВКС империи при прямой атаке пиратов прибудет быстро.

В общем, местным джентльменам удачи легче плюнуть на качественный узел наземной обороны и пойти грабить слабого соседа, чем тратить время и ресурсы на штурм с неизвестными перспективами обогащения.

Способ номер три, атака атмосферной авиацией или управляемыми ракетами. Тут силовое поле крайне малоэффективно. Стоит отметить, что на управляемое оружие как правило не жалеют дорогой боевой части. По этой причине перегрузить щит относительно легко. Еще более этот процесс упрощает управляемость оружия. Добиться нескольких последовательных попаданий в одну и ту же точку такими средствами поражения не составляет труда.

При атаке высокоточным оружием значительную роль играет совершенство системы ближней ПВО объекта. Если количество модулей ПВО достаточно, средства нападения противника будут уничтожены с высокой эффективностью на подлете к цели. В противном случае силовое поле будет играть роль последнего рубежа обороны.

В целом можно заключить, что силовое поле будет прекрасным дополнением к системе ПВО/ПКО базы. Полную неуязвимость оно не подарит. У серьезного противника всегда найдется, чем уничтожить стратегическую цель и с более качественной защитой, чем та которую даст силовое поле. Вот только в качестве противника на данный момент у меня выступают пираты, большинству из которых о серьезных системах вооружения приходиться только мечтать. Есть правда и меньшинство, но для таких организаций вновь заселенная планета в начальной стадии развития не интересна.

Следующая в перечне награда стационарное артиллерийское орудие «Геомант». Внешне оно напоминает огромную монолитную полусферу с парой торчащих из нее стволов. Зона поражения орудия около ста километров, что исключает его применение в каких либо наступательных операциях, все потенциальные противники расположены значительно дальше. Орудие прекрасно защищено. Для его гарантированного уничтожения противник должен добиться нескольких прямых попаданий специальными бронебойными боеприпасами.

Из положительных его черт можно назвать гарантированную защиту от тяжелой техники и скоплений войск любого потенциального противника у моей базы. Но есть у него и большие минусы. Главный из них это дороговизна снарядов. Использовать их по одиночным целям можно только тогда, когда у тебя есть неограниченное финансирование. В противном случае выстрел окупится только при нахождении в зоне поражения больших масс врага или скоплений техники.

Также орудию необходимо достоверное целеуказание, с чем, мягко говоря, пока плохо. Следовательно, использовать этот артиллерийский комплекс на максимальную дальность из-за проблем с целеуказанием будет очень сложно. Да и размер гаубицы не позволит держать факт ее получения в секрете. Однако такой аргумент в деле своей обороны иметь хочется. Аэродром скоро достроят, а значит, появится возможность воздушной разведки. В случае постановки орудия на боевое дежурство у противника появится много проблем при планировании любой операции по моему силовому захвату с применением крупных войсковых соединений.

Комплекс воздушной разведки «Глаз А» представляет из себя систему для запуска средних разведывательных дронов в количестве пятидесяти трех штук. Вооружения они не несут, но обладают достаточно большой автономностью. Дроны могли бы построить сеть наблюдения на подконтрольной территории, помочь с проводкой караванов обеспечивая доразведку маршрута, выдать целеуказание для дальнобойных систем, стать резервной сетью ретрансляции сигналов.

Что касается ретрансляции сигнала, стоит отметить, что со специализированными системами связи разведывательные дроны не сравняться. Однако если допустить, что в результате диверсии основная система связи базы 12 окажется неработоспособной, наличие в воздухе данных летательных аппаратов обеспечит как минимум устойчивую координацию действий для развернутой в районе войсковой группировки.

В общем, машины были достаточно хороши. Из-за полета на средних высотах уничтожить их возможно только зенитными ракетами, что в местных условиях обеспечивает им неплохую живучесть. Однако для дальней разведки данная техника не подойдет и понаблюдать с ее помощью за соседями не выйдет. Для этого к комплексу надо отдельно докупать некоторые дорогостоящие элементы в виде атомных батареек для повышения автономности и высотных ретрансляторов для сохранения управляемости. Либо как альтернативу ретрансляторам, необходимо оплачивать отдельный канал связи и управления через спутник арбитра, что тоже не дешево. Но и в такой комплектации комплекс может значительно повысить безопасность.

Наконец противодиверсионная система «Тень». Ее тоже можно назвать отличной вещью. Техника предназначена для прикрытия крупных военных объектов типа военной базы. Ее отличает комплексный подход к решению задачи обороны и наблюдения за объектом в целом. Входит в нее буквально все необходимое, начиная от систем контроля доступа на территорию и заканчивая боевыми роботами и стационарными системами поражения цели.

Конечно, идеальных систем обороны не существует и опытный противник, имеющий достаточные ресурсы, вполне сможет преодолеть любые преграды. Вот только сделать это незаметно, становится крайне сложной задачей, да и при обычном штурме у нападающего возникнет много серьезных проблем.

В дополнении ко всему этот комплекс способен значительно успокоить мою паранойю. Хоть в последнее время комендант и ведет себя тише воды и ниже травы, с усердием исполняя свои должностные обязанности, но полного доверия он не вызывает. Постановка данной системы на вооружение позволит в значительной мере контролировать военных и регулировать их доступ к оружию. Вероятность военного переворота от этого не упадет, вот только сам переворот провести будет в разы сложнее, а еще сложнее скрыть подготовку к нему.

Жаль только не выйдет сделать вид, что система полностью контролируется военными, а на самом деле оставить ее под полным своим контролем и скрытно наблюдать за происходящим.

Это связано с так называемым чипом окончательного владельца, встраиваемым во всю военную технику. Благодаря нему скрытно перехватить контроль над оборудованием с этим чипом фактически невозможно. Да, в империи не знали кто такой Азимов, но у них был свой теоретик, разработавший схожие принципы функционирования подобных систем. Система «Тень», как и любая другая автоматизированная военная система, работала в соответствии с чуть подкорректированными тремя законами робототехники:

1) робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить причинение ему вреда. С поправкой, что за человека считают окончательного владельца или в его отсутствие того кто наделен полномочиями владельца первого, второго и т.д. уровней доступа к управлению. Само собой, что в случае опасности спасать в первую очередь будут разумного обладающего наивысшим доступом к системе

2) робот обязан исполнять приказы человека. Тут правда не будет переписки за исключением случая, если это противоречит п.1 Системы все же военные и фраза типа: "Вызываю огонь на себя", должна быть ей известна, а приказ исполнен...

Ну и сами приказы исполняются в приоритетах сначала то, что приказал первоначальный владелец и лишь потом, что приказали лица с более низким доступом к управлению, если исполнение их приказа не противоречит приказам вышестоящего командования, за исключением случая, если имеются основания полагать, что приказ отдан под принуждением. Если к голове "вышестоящего командира" кто-то приставил ствол и требует от него что-либо приказывать, такие приказы не исполняются, и вступает в действие п.1. Система сделает все возможное для физического уничтожения угрозы "человеку".

3) робот обязан позаботиться о себе за исключением случая, если это противоречит п.1 или п.2 Правда и тут будут свои ограничения. Если кто-то попытается отдать запрещенный приказ без должных на то полномочий, то его не ждет ничего хорошего. Пример такого приказа для системы "Тень" "Дезактивация систем защиты, полный технический доступ в отсек управления".

Исполнение такого приказа означает и доступ к той самой плате содержащей чип окончательного владельца (хотя тут с учетом размеров системы стоит, говорит не о плате, а об аппаратном блоке) и если таких полномочий у отдавшего приказ нет с ним поступят нехорошо. Минимум поругают за попытку запрещенных действий и пообещают доложить начальству, максимум пристрелят на месте без разбирательств. Все зависит от настроек выбранных владельцем системы и степени опасности нарушителя. Тоже будет и с техником, получившим ограниченный доступ в отсек управления, когда нужен ремонт или техническое обслуживание, если он вдруг решит полезть не туда.

Учитывая же должную степень паранойи создателей "Тени" можно не сомневаться, что средства для самообороны важных для ее функционирования узлов будут, не только встроены, но и продублированы, а на особо важных узлах неоднократно. И уж точно никто не позволит тому же технику получить доступ в отсек управления, если тот облачен не в технический комбинезон, а скажем в штурмовой скафандр высшей защиты или весь обвешан взрывчаткой. Как-никак система противодиверсионная и программой должны быть предусмотрены и такие варианты потенциальной диверсии.

Вот и думай, а что выбрать? Хочется получить все и сразу, а надо брать что-то одно. Самой «ненужной» наградой из списка является комплекс воздушной разведки. Конечно, он сильно бы мне пригодился, но скоро будет достроен аэродром. Даже если за него и не выделят какой-либо награды, введенное в эксплуатацию сооружение даст возможность инвестировать в покупку дронов, в том числе тяжелого класса. Сомневаюсь, что сейчас денег хватит и на десяток подобных машин, но и пары тройки будет достаточно для периодического облета территории или помощи в проводке караванов. Со временем парк воздушной техники будет пополнен и проблема решена.

Следующей «ненужной» наградой является артиллерийский комплекс. Он, конечно, мог обеспечить хороший уровень защиты от крупных наземных войсковых соединений. Вот только сомневаюсь, что в течение ближайшего года кто-то сумеет получить в свое распоряжение столь значимый актив. Почему я говорю про год? Так мир пока молодой. За это время политические и экономические расклады могут поменяться многократно. Следовательно, достоверно спланировать наличие подобных угроз в более продолжительном временном интервале не представляется возможным. Вдруг кто-то решит сделать уклон в милитаризм и накопит нужную по численности группировку?

Опустив маловероятные варианты, можно сказать, что единственная реальная угроза состоит в наземном нападении крупных сил пиратов. Это вполне возможно, если они поймут, что из космоса принудить базу к сдаче не представляется возможным. Однако для успешного проведения подобной операции нужен не одинокий пиратский рейдер, а как минимум многочисленный клан. Вот только чтобы отбиться от космического флота такого клана имеющихся в наличии средств ПКО не хватит в любом случае. Следовательно, нет никакой разницы, уничтожат меня из космоса или с земли. Значит, развивать системы сдерживания наземного противника можно и нужно, но не в ущерб более насущным целям.

Вот и осталось для выбора только два варианта. Либо защищаться от врага внешнего, устанавливая силовое поле, либо от внутренних врагов и диверсантов от соседей. Диверсантов в ближайшее время опасаться стоит минимально. Сейчас у всех руководителей баз есть более значительные проблемы, чем пакость соседу. Тут как бы население не устроило очередной бунт, причинив большие повреждения инфраструктуре и значительно откинув в развитии по сравнению с ближайшими конкурентами. Нет, устроить диверсию на территории соседа при случае никто не откажется, но специально стараться ради такого никто не будет.

Что касается своих военных, то тут главное держать под контролем ключевых персонажей, за которыми люди в случае чего пойдут против меня. Для этого комплект «Тень» конечно полезен, но не спасет. Ведь никто не даст гарантии, что фигуранты, зная о существовании на базе такого комплекта, а скрыть его монтаж, не выйдет, не договорятся между собой там, где гарантированно нет систем слежения. Да и с подготовкой все пройдет нормально, если все делать не спеша и с умом.

В случае начала на базе военного переворота, неважно кто в нем победит. В любом случае потенциал вооруженных сил будет подорван и не факт, что сумею его восстановить до начала на моей территории «миротворческой операции» кого-то из умных соседей. Да и с военными, как и с любыми полезными для дела разумными, следует вести себя так, чтобы любая мысль о бунте отвергалась ими в штыки.

В идеале военные не должны любить полицию, полиция военных, а все вместе они должны ненавидеть службу безопасности и отрицательно относиться к официальным наемникам. Именно поддержка такой искусственной вражды не должна позволить всем заинтересованным силам сплотиться против меня и совершить маленький государственный переворот.

Установка излучателей силового поля, также может оказаться бесполезным предприятием. Никто не даст гарантию, что достаточные силы пиратов явятся на планету в ближайшей перспективе. Тем не менее, никто не может гарантировать и обратного. Если сейчас своим комплексом ПВО/ПКО я могу гарантированно уничтожить максимум с эсминец, то после монтажа силового щита вполне смогу отбиться от нескольких таких кораблей или противостоять крейсеру. А такие силы у рейдовой группы пиратов вполне могут и найтись.

Вывод. При установке «Купол 3» шансы на выживание в возможном столкновении значительно возрастут. Да и не факт, что встретив отпор в космосе, пираты попытаются провести наземную операцию. Осторожный командир наверняка посчитает, что раз объект хорошо прикрыт с воздуха, то и с земли стоит ждать серьезного сопротивления. А значит стоит попытать счастье в другом месте.

Решено стационарному генератору силового поля «Купол 3» быть. Об этом я и уведомил арбитра. Завтра ко мне будет доставлено все необходимое оборудование для его монтажа. Вот только если раньше к оборудованию прилагались еще и монтажники, то теперь, похоже, детство кончилось. Колониальный флот улетел, а у самого арбитра достаточного числа строителей в распоряжении не имеется. Тот корабль, что привез на планету тех, кто сейчас достраивает аэропорт и ангар для космических ботов не в счет. Он вроде как числиться в ремонте, а его пассажиры в это время активно трудиться на меня и союзников. Так что нанимать там особо некого.

Как хорошо, что я не выбрал «Геоманта». Подготовка позиции для его монтажа стала бы в копеечку. Что же касается «Купола», с его монтажом вполне справятся закупленные мной ранее инженерные дроиды. А то их комплекс большую часть времени простаивает без дела. С моим текущим обслуживанием, как и с обслуживанием всего здания, где установлен носитель ИИ, они справляются отлично. Да и сам центральный излучатель силового поля вместе с дополнительным реактором я решил монтировать у себя. Как-никак особо ценное оборудование, доступ к которому со стороны третьих лиц лучше ограничить. Работы по монтажу предстоит много, но дроиды справятся. Для этого их и создавали.

Глава 2 Незваный гость.

Корабль с названием «Путь к звездам» шел в одну из вновь освоенных систем на границе империи. На его борту были граждане разных государств. Всех их объединяло одно, жажда обогащения. Каждого из них в случае поимки ожидали или смертная казнь или длительный срок заключения на каторге, что также по факту являлось смертным приговором, только растянутым во времени.

К сожалению, такова судьба многих наемников. Сначала ты берешься только за чистые, официальные контракты. Такой контракт является неким аналогом каперского патента. Иными словами, когда компания «Рога» решает выяснить отношения с компанией «Копыта» она может сделать это официально, подав заявку в соответствующий орган власти. После этого в выяснении отношений вполне могут поучаствовать и наемники.

Официальный контракт означает и то, что у всех сторон конфликта и органов государственной власти к наемникам не возникнет никаких претензий. Мало того, если контракт с компанией «Рога» истечет до окончания маленькой войны с компанией «Копыта», а подразделение наемников покажет себя с лучшей стороны, обе эти компании в равной степени будут пытаться привлечь этот отряд на свою сторону во второй половине войны. И если компания «Копыта» победит, представители «Рогов» обязаны будут предоставить наемникам свободный коридор для перехода к новым нанимателям.

Вот только помимо официального контракта, раньше или позже поступает предложение поработать неофициально. Ведь не все и всегда могут объявить конфликт по общим правилам, а навредить конкурентам хочется. Так и появляются те, кто решил воспользоваться серыми схемами и поступиться безопасностью от преследования со стороны властей в пользу больших гонораров.

Ну а дальше все идет по принципу коготок увяз, птичке пропасть. Тебе предложат поучаствовать в фактически безопасной операции по захвату слабо защищенного конвоя или даже одиночного транспорта. Вот только провести ее надо будет без официального контракта. Дальше задания начнут усложняться. Появятся контакты с нелегальными ветвями корпораций, откровенно пиратскими организациями и скупщиками трофеев, не задающими лишних вопросов об их происхождении.

Как известно, бизнес готов пойти фактически на все за триста процентов прибыли. По этой причине в империи полно частных станций в основном ведущих легальные операции, но при случае готовых купить по взаимовыгодной цене и товар с неизвестным производителем.

Да и что может быть проще, чем поймать в транзитной системе какой-нибудь рудовоз, после чего уже на своем транспорте довезти добычу до шахтерской станции фирмы-посредника. А дальше никто и никогда не докажет что эту руду добыли вовсе не на этой станции, а просто украли и перепродали за половину цены. И все довольны, кроме страховой компании обязанной выплатить возмещение владельцу груза и местных военных, что получат строгий выговор от своего начальства.

Что интересно, так это то, что такие нападения в центральных мирах империи зачастую обходятся без жертв. Команда подвергшегося атаке судна запирается на нем до прибытия военных или спасателей. А они прибудут относительно быстро, как только выяснится, что корабль не прошел вовремя очередную контрольную точку. Искин корабля, в котором и хранится большинство данных о нападающих либо уничтожается, либо демонтируется, и вывозиться нападавшими.

Сами же члены экипажа ничего толкового сказать, не способны. Ну, напал легкий крейсер типа «Астра» вместе с транспортом типа «Бурлак». Так таких «Астр» и «Бурлаков» их сопровождающих в округе десятки, если не сотни. Слишком уж напряженный трафик в центральных мирах. Да и нападавшие не дураки, устройства идентификации на своих кораблях они отключают заранее. Да и на дело через официальные пропускные пункты ходят только самоубийцы. Самих нападавших в их скафандрах с полностью закрытыми лицами опознать тоже нереально. Да более подробная информация по которой можно идентифицировать конкретный корабль есть в искине судна, вот только нет уже того искина как и информации на нем.

Так что, начав с легких нелегальных миссий и со временем узнав обо всех дырках в системе охраны, ты рано или поздно решишь поохотиться для себя, зная, где твою добычу примут, не интересуясь происхождением. Возможно, охотясь без наводки, ты случайно перейдешь дорогу крупному игроку с хорошими криминальными связями. Может быть, наемника подставят наниматели или жертва успеет вовремя подать сигнал о нападении, сообщив, кто на нее нападает вместе со всеми особыми приметами, либо в районе случайно появиться свидетель или патрульная группа ВКС.

Тут стоит упомянуть про так называемые особые приметы корабля. Их множество. Часть из них делают при строительстве судна. Каждая верфь хочет, чтобы ее продукцию узнавали, и потому вносит небольшие разрешенные проектом изменения в обшивку судна, например, добавляя в его броню определенный изотоп, ставя лишнюю турель непосредственной обороны, антенну связи и так далее. Человеческий глаз таких различий не заметит, но бортовой искин информацию сохранит.

После этого по прибытию на станцию за небольшую сумму всегда можно сделать запрос в центральный имперский банк данных и узнать, что данное судно было построено на такой-то верфи в таком-то году. Ну а дальше, если судно понравилось, можно связаться с самой верфью и разместить там свой заказ на аналогичный корабль или если запрос идет от правоохранительных органов, проследить цепочку владельцев судна.

Может случиться что угодно, но в один далеко не прекрасный момент ты поймешь, что тебя ищут. И выходов тут останется не так уж и много. Либо сдаться властям и отправиться на исправительные работы по добыче чего-нибудь полезного с высоким риском не дожить до конца срока наказания. Или надо переходить на нелегальное положение.

В последнем случае предстоит окольными путями пробраться во фронтир империи. В центральных системах слишком плотный контроль во всех узловых точках. Да и те станции, что раньше могли спокойно вести дела с промышляющей на стороне командой наемников вовсе не горят желанием помогать разыскиваемым пиратам.

По этой причине работать там можно только имея легальный статус. Да и патрульных сил в имперских системах вполне достаточно, а однообразная работа по охране настолько скучна, что им только в радость догнать любого нарушителя. Еще больше их к этому стимулирует наличие премий за голову пойманного пирата и возможность претендовать на долю трофеев с задержанного корабля.

Во фронтире же полно шансов за относительно скромную плату получить новые легальные документы для членов экипажа и новый идентификатор для судна. В центральные миры с ним понятно не попадешь. Во-первых, не хватит гражданского рейтинга, без которого никто не даст жить на такой планете, за исключением временного пребывания в гостевой зоне.

Во-вторых, данные по разыскиваемым преступникам будут храниться в соответствующих базах данных не менее сотни лет. Наличие же новых документов при совпадении параметров розыска не будет считаться препятствием для проведения тщательной проверки на причастность к банде. И можно не сомневаться, что до истины имперские следователи в этом случае докопаются.

Так получилось и с командой этого корабля. Успешная карьера наемника, нелегальные операции, случайная засветка и попадание в список разыскиваемых преступников, бегство во фронтир. После этого часть команды приобрела, новые документы и осталась жить на периферийных планетах, либо уйдя на своеобразную пенсию либо открыв свой маленький легальный бизнес.

Периферия в отличие от центра не страдает от переизбытка населения и каждый новый колонист с определенной суммой за душой это радость для местной администрации. Конечно, если тот начнет вести себя неправильно, его личность постараются пробить по всем базам данных и сразу же арестуют, как только выяснится что он в списке разыскиваемых преступников. Если же разумный ведет себя тихо и мирно, то никто не будет заворачиваться рассылкой запросов в центральные банки данных, ограничиваясь местным. А значит, бывший пират решивший отойти от дел вполне сможет прожить здесь нормальную жизнь.

В общем, те, кто хотел мирной жизни получили шанс начать ее с чистого листа. Пусть и без доступа к тем благам, которые давало гражданство центральных систем империи. Другая же часть решила сменить ремесло наемника и немного пирата, на труд мирным контрабандистом, под прикрытием статуса торговца. Хотя и пиратством тут при случае никто не брезговал.

Команда была пополнена и корабль бывших наемников снова начал совершать рейсы в космос. Дела шли неплохо, удалось даже примкнуть к небольшой наполовину криминальной корпорации. Помимо официального дохода от торговли разрешенными товарами ее представители не брезговали наркотическими веществами, рабами и обычным пиратством. В общем, стирались получить максимальную прибыль любыми доступными путями.

Казалось, живи и радуйся, имея более-менее стабильный доход и отлаженные схемы поставки товара. Однако командир наемников при поддержке костяка экипажа старался найти новые способы хорошо заработать. Одним из них стал проект по внедрению своих людей на вновь заселяемую планету.

Суть его была в следующем. Набирался отряд из нескольких подготовленных разумных. Далее его членам предстояло стать новыми колонистами и попасть в один из недавно открытых миров. Конечно, можно спросить, зачем такие сложности? Не легче ли просто при наличии корабля прилететь на нужную планету? Но в империи все было не так просто.

Те, кто планировал колонизацию, прекрасно понимали, что впервые годы планета будет почти беззащитна от внешних угроз. По этой причине надо было либо затрачивать большие силы на создание устойчивой планетарной обороны изначально, а это достаточно большие деньги, сильно удорожающие проект. Либо надо дать колонистам время на то чтобы заработать эти деньги и возвести оборону самостоятельно.

В империи решили пойти по второму варианту. По этой причине координаты вновь заселяемых планет в течение первых пяти лет с момента колонизации имели гриф секретности. За эти годы, допущенные для торговли с такими планетами государственные корпорации успевали снять все сливки, окупить расходы на колонизацию и обеспечить колонистов достаточным количеством наличных средств для построения минимальной обороны от нападения из космоса.

Если же кто-то из космических путешественников случайно находил такую планету, он вполне мог поучаствовать в торговле с ней на равных условиях с государственной корпорацией. Одиночка все равно не мог увезти много, а хороший доход был достаточным стимулом, чтобы не распространять координаты найденного мира на каждом углу. Вторым стимулом была подписка о неразглашении, которую давали штурман пилоты и капитан такого корабля.

Встал вопрос, как обойти данную систему? Было найдено достаточно интересное по своей сути решение. Группа из нескольких членов экипажа должна была записаться в добровольные колонисты. Все они прошли дорогостоящее обучение. В команду входило два навигатора, инженер электронщик и несколько бойцов из абордажной команды для силовой поддержки. Записывались они под своими старыми именами, засвеченными в розыскных базах данных империи. Делалось это в том числе с целью получить доступ к своим легальным счетам в имперском банке, на которых лежала приличная сумма.

Естественно, что их положение разыскиваемых преступников было немедленно установлено. Однако после подписания контракта колониста все старые прегрешения с них были списаны, правда им запрещалось покидать планету в течение ближайших двадцати лет, и пользоваться системой связи за пределами планеты, но других ограничений никто не накладывал. Допрос «раскаявшиеся бандиты» также перенесли легко, ведь по положению о колонистах применять к ним специальные методы ведения дознания в виде принудительного сканирования памяти и разнообразной химии было уже нельзя.

Ну а дальше команде предстояло осуществить перелет на один из миров в составе колонизаторов. На месте они должны были устроиться, после чего навигатор, используя свои знания и специальные программы, должен был определить в какой из нескольких сотен ближайших к их сектору систем, состоялась высадка.

Большим плюсом здесь было то, что бывшим пиратам, а ныне свободным колонистам предоставлялось право привезти с собой большой объем багажа, в который попал и компьютер с полупрофессиональной версией навигаторских программ, используемых студентами. Конечно, необходимой точности программа не давала, но профессионал самостоятельно мог просчитать недостающие переменные. А то, что в команде было сразу два специалиста этого профиля, работающих независимо, должно было исключить все возможные ошибки.

Наземная операция началась. Высадка и определение координат системы прошли успешно. Недаром в команде было два навигатора, что максимально исключало риск ошибки в определении координат. Дальше компания применила гениальный по своей простате ход. У их корпорации в имперской информационной сети был ряд подконтрольных сайтов. Через один из них была проведена закупка нескольких наименований товаров.

Доставку покупок должен был осуществить имперский конвой, приходящий в систему раз в год и потому таким образом координаты планеты нельзя было передать. Однако сами наименования и количество закупленных товаров, оплата за которые пришла с определенных счетов, и были на самом деле тем шифром, по которому на той стороне поняли уникальный идентификатор системы с нужной планетой.

В общем, сообщение было отправлено и успешно получено в империи, факт приема подтвердили заранее оговоренной скидкой на определенный товар, оставалось только ждать эвакуации. Правда сидеть без дела скучно, и потому было принято решение попытаться наладить контакт с местными представителями криминального мира. Это группе удалось сделать достаточно легко. Мало того, специальные знания электронщика и абордажников сильно пригодились местным авторитетам при захвате власти и уничтожении искина. Так что пиратов ждал теплый прием.

Оставшаяся в империи команда сильно радовалась успехам своих подельников. Авторитет их отряда внутри корпорации достиг новых небывалых высот. А как иначе? Система новая и фактически не защищена от нападения извне. Остается только подождать и через несколько месяцев, в идеале за месяц-два до прихода каравана, осуществить туда свой визит. Достаточно каких-то нескольких эсминцев и парочки легких крейсеров в сопровождении большого количества транспортов и все, что было приготовлено для большого каравана, можно будет быстро увезти самим, оставив имперцев ни с чем.

Да и одной только перспективой большого ограбления дело явно не ограничивалось. От руководителя наземной группы контрабандистов пришел очередной условный сигнал. Он означал, что его команда сейчас принимает участие в мятеже. Сам он на время событий должен был перебраться на любую из соседних баз и наблюдать за развитием событий оттуда.

Так вот, пришедший код сообщал о том, что мятеж прошел успешно, а значит забирать героев стоит на транспорте, загруженном алкоголем, наркотиками и легкой техникой имеющей большую популярность в среде бандитов. За это будет заплачено рабами, ресурсами которые успела произвести база за время нормальной работы и другим содержимым местных складов.

Даже большое ограбление не означает, что с планетой дальше никто не будет работать. Конечно, нападение и захват всех баз колонистов способно принести большую прибыль, чем требование выкупа. Вот только принесет оно эту прибыль только раз. Да и потерь среди личного состава банды, неизбежных при штурме, хотелось бы избежать. Гораздо перспективнее забрать выкуп примерно в две третьих от приготовленной к продаже продукции и вернуться за добычей еще ни один раз. Хотя пару-тройку баз и придется показательно захватить и разграбить, это добавит покладистости остальным.

К полету был подготовлен транспорт. Правда, отправить его решили без дополнительного прикрытия, на конечном участке маршрута. Большую часть пути судно должно было проделать месте с небольшим пиратским конвоем и только несколько последних прыжков по пустым системам, где риск засады минимален из-за отсутствия там караванных маршрутов, проделать самостоятельно.

Грузовику предстояло выполнить несколько основных задач. Во-первых, эвакуировать наземную группу. Во-вторых, наладить коммерческие связи с мятежной базой. В третьих завербовать разведчиков из местного населения, ничего особенного от таких разведчиков никто не ждет, но в жизни случается всякое. Главная их задача, своевременно предупредить пиратов о чем-то неожиданном, например, если на планету «случайно» заглянет патрульная эскадра имперцев.

Ну и, конечно же, всем хотелось заработать. У анархистов сейчас период головокружения от успехов и они, конечно, согласятся купить кучу эксклюзивного товара в виде оружия наркотиков и легкой рейдовой техники, полезной для набегов по сильно завышенной цене. Ну а товары со склада их базы, которыми они рассчитаются за покупки, и будут достойной платой за приобретения. Если все пройдет хорошо, прибыль от полета составит около пятисот процентов, грех упустить такую возможность.

Данному кораблю действительно почти не грозил перехват. В свое время он прошел модификацию на одной из пиратских верфей. Благодаря ней из обычного кораблика сделали прорыватель блокады. Его мощные разгонные двигатели при работе в режиме форсажа позволяли оторваться от большинства потенциально опасных противников. От легких сил он мог отбиться при помощи группы истребителей, закрепленных на внешней подвеске судна. Да и отличная по местным меркам система разведки позволяла выявлять большинство опасностей еще на границах системы. Так что нет ничего удивительного в том, что корабль шел без дополнительного прикрытия.

О примерных сроках прибытия союзников находящихся на планете пиратов известили путем выставления скидок на заранее оговоренные категории товаров все в пиратском магазине. Так что наземной группе оставалось проводить предварительные переговоры с взявшими базу анархистами о цене тех или иных товаров и принимать заявки на будущее.

В прочем, способ благодаря которому пираты сумели обменяться информацией с «большой землей» так и остался неизвестным для меня еще долгое время. Да и будь он известен, перекрыть этот канал общения было нельзя. Принцип свободной торговли на территории империи никто не отменял и если разумный хочет что-то купить на «большой земле», это его право. Были бы деньги…

***

17 число второго месяца с начала активной колонизации.

День начался, мягко говоря, не обычно. По экстренному каналу пришел вызов от биоискина, отвечающего за работу системы ПВО/ПКО. Естественно я заинтересовался причиной, по которой ранее не беспокоивший меня своими запросами подчиненный решил проявить столь явную активность.

По привычке для облегчения восприятия вывел пришедший запрос в текстовом виде. Текст сообщения гласил: «Главному искину от искина блока 1-воздух. Докладываю. В квадрате 7/28-А обнаружил цель. Цель одиночная. Судя по параметрам движения цель, приступила к торможению для выхода на стационарную орбиту. Возможная классификация цели малый транспорт вероятность шестьдесят три процента, эсминец вероятность двадцать два процента, иная цель пятнадцать процентов. Классификация будет уточнена по мере осуществления дальнейшего наблюдения.

Время до входа цели в охраняемую зону пятнадцать секунд. Цель достигнет рубежа перехвата через семь секунд. На запрос свой-чужой не отвечает. Попыток выйти на связь не предпринимает. Сигнал идентификации гражданского или военного космического флота империи или других государственных образований не транслируется.

Предварительный вывод. С вероятностью семьдесят восемь процентов цель является транспортным кораблем контрабандистов. Степень угрозы для базы средняя. Рекомендации: обстрел цели, выведение корабля из строя, опционально абордаж. С вероятностью девятнадцать процентов цель является боевым кораблем, преследующим цель нанести внезапный удар по базе (пониженная вероятность обоснована траекторией цели, затрудняющей прицельную стрельбу). Рекомендации: вступить в бой, добиться уничтожение цели.

Вот и думай, что делать. Конечно, несколько секунд на принятие решения у меня есть. Это у обычного человека только чтение и осознание сообщения заняло бы больше времени, чем отводиться на принятие решения, на открытие огня. Но мое сознание, за счет искусственного носителя способно субъективно превратить секунды в часы. Так что времени на раздумье было более чем достаточно.

И так, что мы имеем. Неопознанное судно, скорее всего пират или контрабандист. Вероятность, что корабль гражданский с вышедшей из строя системой связи и идентификации можно отбросить как несущественную. Скорее всего, цели атаковать наземные объекты не имеет. Если мысленно продлить линию его курса, то можно сделать вывод, что объект идет на одну из баз анархистов, наиболее вероятно, что там его ждут. Как только судно займет орбиту над базой, на поверхность планеты сядут транспортные боты.

Почему он работает так нагло, фактически не маскируясь от наземных систем ПКО? Тут все просто. Орбитальная платформа, принадлежащая арбитру, находится на другой стороне планеты. Только у нее хватит сил на то чтобы отогнать нарушителя. Те истребители, что имеются у него в наличии, наверняка в серьез не воспринимаются. Эсминец от них легко отобьется, а переделанный грузовой корабль может нести на борту сильную группу прикрытия. Уж на силы арбитра эта группа наверняка рассчитана. В том то и минус стандартизации, зная стандарт всегда можно быть готовым к тому, чтобы с ним справиться.

Далее не трудно проследить логическую цепочку. Планета вновь освоенная, значит, средств на закупку систем ПКО ни у кого на ней в ближайшее время быть не должно. А раз нет средств, то нет и ПКО. Хорошо, что арбитр не трубит на каждом углу чем именно он наградил того или иного отличившегося. Конечно, те, кому надо, обо всем знают. Вот только население чужих баз, в том числе и базы анархистов никто об этом специально не информировал. Вот и прут гости на пролом, не ожидая удара с земли, а зря.

Если они идут на эсминце, то при внезапной атаке велика вероятность, что противник не успеет подготовить зенитные средства для ее отражения. Следовательно, корабль будет сильно поврежден, если не уничтожен еще первой атакой. Про транспорт с его гораздо более слабой обороной я умолчу, и так все ясно. Весь вопрос в том, сколько ракет тратить на первый залп.

Если это транспорт, то потратить много нельзя. Корабль от такого развалится и в качестве трофеев не останется ничего ценного. Если эсминец, то тут обратная ситуация. Небольшое число угрожающих объектов он перехватит и выйдет из зоны действия средств ПКО неповрежденным или с минимальными повреждениями, не препятствующими бегству.

С другой стороны корабль можно и не сбивать. Достаточно включить режим «дурак», начать засыпать нарушителя запросами на связь, требовать остановиться и сдаться, и так далее. В итоге я сэкономлю ценные боеприпасы. Противник спокойно уйдет из зоны поражения и в следующий раз обойдет меня стороной, прекрасно понимая, что раз его обнаружили, то и сбить при случае могут.

Выбор прост, сбивать или нет. В первом случае перспективы туманны. Неизвестно удастся ли перехватить объект, а если да, то достанется ли мне от него что-либо в виде трофеев. Полноценного корабля способного совершать рейсы на орбиту с целью их сбора и вывоза до момента сгорания в атмосфере в моем распоряжении нет. Велика вероятность того что ценные боеприпасы будут потрачены, а цель сможет уйти и компенсации расходов получить не удастся.

Во втором случае противник уйдет безнаказанно и у кого-то из моих дальних соседей начнется очень веселая жизнь. Сомневаюсь что пираты прибыли с пустыми руками. Скорее всего, их вызвал кто-то из анархистов. В лучшем случае корабль просто эвакуирует часть ссыльных с планеты. В худшем случае визиты пиратов станут регулярными, а деятельность повстанцев на планете резко активизируется.

Рисковать нет ни малейшего желания. А рисковать придется весь выбор в том рискнуть деньгами на восполнение потраченных боеприпасов или стабильностью на планете. Лично я предпочту рискнуть деньгами. Значит, отдаю приказ биоискину: «При входе в зону поражения средствами ПКО цель атаковать. Для расчета сил и средств, необходимых для атаки, цели присвоена временная классификация малый транспорт. Огонь сосредоточить на маршевых двигателях. При выведении их из строя огонь прекратить, предложить цели сдаться».

Ну а пока средства ПКО базы готовятся начать обстрел, самое время объявить воздушную тревогу и активировать генератор силового поля, а то мало ли что. Вероятность что цель является эсминцем, снижается с каждой секундой. Но она по-прежнему не равна нулю. Значит лучше считать, что цель вполне способна ответить и максимально защитить население и инфраструктуру.

Сейчас остается только ждать ответного хода противника. Пока есть свободное время, и спутник связи не уничтожен космическим гостем, есть немного времени, чтобы проинформировать арбитра о незваном госте. После чего стоит предупредить о происшествии соседей-союзников. Это по земным меркам мы находимся далековато друг от друга. По меркам падающих из космоса неуправляемых обломков космического корабля или вполне управляемых ракет класса «Космос-поверхность» мы можем оказаться совсем близко, а значит, им тоже следует приготовиться к тому, что с неба что-либо упадет.

Арбитр долго себя ждать не заставил. От него пришло подтверждение того, что никаких гражданских бортов на планету прибыть не должно. Следовательно, любые действия по уничтожению нарушителя были заранее признаны законными. Также в случае успеха первоначальных действий была обещана помощь истребителями. Вот только пока пилоты займут машины, пока их дооснастят боеприпасами, пока они обогнут планету… В общем кавалерия как всегда опоздает.

Можно задать резонный вопрос. Почему корабль противника был обнаружен только на орбите планеты, а не скажем при входе в систему или на подлете к планете? Ответ очень прост. Все опять упирается в то, что система только что колонизирована, а значит ни времени, ни денег на развертывание сканеров околопланетного космоса или систем дальнего предупреждения нет ни у администрации поселений, ни у арбитра.

Конечно, со временем и тут настанет «космическая эра». На орбите появятся орбитальные платформы, постепенно разрастающиеся до станций. Вместе с ними по системе разбросают радиолокационные буи, стационарные сканеры и другие средства обнаружения и идентификации целей, включая обычные телескопы для визуального наблюдения за подозрительными объектами. Но это будет потом, а пока имеем то, что имеем.

Тем временем система наведения захватила цель. Ее координаты и параметры движения были переданы на головки самонаведения ракет. После чего была отдана команда на старт. Красивое зрелище, когда ракеты по очереди уходят в зенит. Сначала ракета на несколько метров подпрыгивает над стартовой площадкой благодаря электромагнитной катапульте и склоняется в сторону цели. Это необходимо для того чтобы струя раскаленных газов из двигателя не смогла повредить нежные внутренности ракетной шахты.

В высшей точке прыжка начинает работу двигатель первой ступени. Из-под ракеты вырывается яркая струя пламени, после чего она, набирая ускорение уноситься ввысь. При наблюдении за ее полетом с земли, кажется, что огонек в небе движется очень медленно, но это оптическая иллюзия. На самом деле двигатель быстро разгоняет ракету до гиперзвуковой скорости, именно на таких скоростях она несется на встречу с назначенной цели.

На первом участке полета, когда вероятность, что сама ракета будет перехвачена крайне низкая, она разгоняется, идя в заранее рассчитанную точку по прямой линии. Но как только скорость набрана, а вероятность перехвата при прямолинейном движении перешла определенную грань, двигатель первой ступени прекращает работу и отделяется от ракеты.

После этого запускается вторая ступень. Ее двигатель не настолько мощный для того чтобы обеспечить ракете быстрый разгон. Но это уже и не требуется. Зато двигатель второй ступени обеспечивает ракете максимальную маневренность, что делает ее траекторию наименее предсказуемой для оборонительных средств цели, затрудняя перехват.

Когда цель близка, ракета начинает действовать по одному из заложенных в нее алгоритмов. Все зависит от свойств, установленной на ней боеголовки. Если обычная зенитная ракета, как правило, несет осколочную боевую часть после подрыва, которой вблизи от объекта атаки он превращается в аналог дуршлага, то с космическими ракетами не все так просто.

Космический корабль это не самолет, на который и одного удачного попадания более чем достаточно. В зависимости от своего типа и размеров корабль несет ту или иную броню, имеет установленные щиты различной мощности и средства активной обороны. По этой причине расковырять столь сложную цель заметно труднее, чем сбить обычный самолет.

Первые две ракеты несли на себе специализированную головную часть. В ее задачу входило провести доразведку цели, для чего в нее был встроен небольшой телескоп, позволяющий за несколько секунд сделать фотографии с различной степенью детализации и передать их на пусковую площадку.

Если бы цель оказалась имперским кораблем, имеющим следы повреждений в районе антенных массивов, атака по команде с земли была бы немедленно прекращена, а ракеты получили бы команду на самоподрыв. Однако ни фотографии, ни данные сканирующего комплекса ракет не показали наличия у цели повреждений в нужных местах, как и каких-либо повреждений в принципе.

Зато цель была идентифицирована как малый грузовой корабль производства империи, подвергшийся значительным кустарным переделкам. На нем были видны места монтажа нештатных оборонительных турелей и крепления для перевозки и запуска космических истребителей, и пустыми назвать их было нельзя. Из увиденного, можно заключить, что над планетой находится либо подразделение наемников, либо торговцы, либо контрабандисты, либо пираты.

Вот только добропорядочным наемникам или торговцам нет никакого резона отключать подачу идентификационных сигналов. А раз это было сделано и никаких явных повреждений в районе антенных массивов корабля не выявлено, следовательно, я атакую врага.

Установив это, первые две ракеты начали хаотично маневрировать около корабля цели. В их задачу входила визуальная и инструментальная доразведка объекта, оценка эффективности попаданий ударными ракетами и радиоэлектронная борьба.

На случай если эти ракеты будут перехвачены, примерно каждая шестая ракета в последующих залпах будет иметь схожее с ними оснащение и или пополнит число наблюдателей, или заменит выбывших.

Можно сказать, что первый этап плана прошел успешно. На судне не сразу засекли начало обстрела, вследствие чего времени на перехват первой волны атаки у его штатных систем фактически не оставалось. Еще большую сумятицу в работу систем обороны внесли первые ракеты. Их возможности радиоэлектронной борьбы были минимальны. Это было связано с тем, что на них просто нет места под установку хорошего комплекса РЭБ и мощного источника питания для обеспечения его работы.

Такая ситуация является чуть ли не базовым законом радиоэлектронной войны. Например, при прочих равных условиях комплекс РЭБ истребителя всегда проиграет своему наземному аналогу. Ведь самолет помимо прочего должен нести топливо, приборы управления, вооружение и другую аппаратуру прямо не участвующую в подобном противостоянии. Наземный же комплекс зачастую лишен подобных ограничений. К нему всегда можно добавить прицеп с автономным генератором или, выбрать для его транспортировки шасси, имеющее большую грузоподъемность.

Ситуация когда в борьбе сходятся компактная система постановки помех ракеты и более мощная по основным параметрам система корабля очень похожа с описанной ранее борьбой между истребителем и наземной установкой. Конечно, и такая относительно мелкая помеха может доставить неприятности. Но пройдет немного времени, от нескольких секунд до минут, в зависимости от класса корабля и установленного на нем стационарного комплекса РЭБ и помехи перестанут оказывать существенное влияние на работу систем наведения.

Вот только как раз времени нарушителю никто давать не собирался, новые ракеты, несущие на себе вместо разведывательного оборудования боевые блоки были совсем близко. Кроме того, комплексы РЭБ выполнят и еще одну немаловажную функцию. Станции подсветки цели, установленные на них, должны будут помочь ракете с боевым блоком осуществить точное попадание в конкретную часть судна-цели.

Основой проблемой при перемещении внутри системы является высокая скорость космического корабля. Это древние ракеты могли позволить себе преодолевать расстояние от планеты до ее естественного спутника за несколько дней, а до края системы за девять лет. На таких скоростях мелкий космический мусор не представлял существенной угрозы.

Вот только в современном мире, где космическая экспансия движется гигантскими темпами, тратить годы на полет внутри одной системы не рационально. В результате ученые разработали двигатели, способные разгонять корабль, до очень больших по меркам зари космонавтики скоростей. Такая скорость позволяла пролететь от центра до края системы за день-два, правда это было справедливо только для самых быстрых и легких кораблей. Более тяжелые суда преодолевали подобные расстояния от недели до месяца.

Конечно, были разработаны и другие технологии, позволяющие ускорить перемещение внутри системы, но сейчас не об этом. Главным является то, что на таких высоких скоростях мелкий космический мусор, дрейфующий в вакууме, уже является очень серьезной угрозой для судна, о более крупных телах нечего и говорить.

Соответственно каждый корабль оснащается в качестве защиты излучателями силового поля. В режиме полета они всегда включены на минимальной мощности, отводя космическую пыль и небольшие камни. Гражданские суда, как правило, несут только фронтальные щиты, но никто не препятствует их хозяевам за отдельную плату устанавливать и дополнительное оборудование, обеспечивающее защиту с любого направления.

Такой защитой в обязательном порядке стараются оснаститься торговцы, работающие во фронтире, пираты и наемники, ну и конечно военные. Не пренебрегали ей и на неопознанном корабле. Будь в моем распоряжении только ракеты с кинетическими боеголовками, с защитой судна пришлось бы долго провозиться. Для того чтобы перегрузить поле требуется достаточно большое количество точных попаданий обычными боеприпасами. С учетом того, что система обороны корабля все это время будет активно уничтожать подлетающие боеголовки, добиться их будет крайне сложной задачей.

Для решения этой проблемы были разработаны особые головные части. Они не могли причинить повреждения корпусу судна, но в момент соприкосновения с силовым полем создавали мощные наведенные излучения выжигающие эмиттеры поля. Тут было извечное противостояние брони и снаряда. Хороший эмиттер, работающий в боевом режиме, был способен выдержать несколько попаданий данным типом боеприпасов, после чего сгорал и требовал замены. Более слабым гражданским моделям или военным моделям, не вышедшим на рабочий режим, хватало и одного попадания.

На военных судах с проблемой выхода из строя защиты боролись многократным резервированием мощностей, когда место вышедшего из строя занимал запасной эмиттер, перекрытием зоны покрытия полей и большим количеством ремонтных роботов на корпусе судна, обеспечивающих быструю замену вышедшего из строя оборудования.

Всего этого у нарушителя не имелось, да и трудно оснастить бывший гражданский корабль полноценной защитой предназначенной для военных судов. Гораздо легче купить списанный эсминец и при наличии денег и соответствующих возможностей провести ему обширную модернизацию. Конечно, и в этом случае до стоящих на вооружении флота судов он не дотянется, но и сильно уступать им не будет.

Сейчас же целью являлся пусть и переделанный, но гражданский корабль. Кроме того его силовые поля работали в дежурном режиме и только начинали выходить на полную мощность. В итоге первая же ракета со специализированной головной частью пробила в защитных полях судна большую брешь, которая была немедленно расширена дублером, идущем в ее хвосте.

В этот момент было сильно жаль, что на складе комплекса ПВО/ПКО отсутствуют ракеты с некоторыми специфическими головными частями. А как бы было хорошо, если бы удалось запустить к цели так называемую мобильную мину. Она имеет возможность прилепиться к корпусу и ждать команду на подрыв. Таким образом, можно предъявить команде ультиматум или сдаетесь или система жизнеобеспечения судна будет необратимо выведена из строя.

Были разработаны и другие виды боеголовок, например несущие дроида диверсанта способного подключиться к каналам связи цели и перехватить у экипажа контроль над судном, но таких боеголовок мне никто не поставлял. Да и особой необходимости в них нет. Взлом систем не мгновенная операция. Он имеет смысл, во время затяжного эскадренного боя, временно выводя из строя вражеские корабли.

При штурме планет заниматься подобным бесполезно. Наземную базу или уничтожат в течение короткого промежутка времени или будут вынуждены вести длительную осаду. В первом случае даже если диверсия и удастся, обороняющимся это не поможет. Во втором случае у атакующих будет достаточно времени для обеспечения ротации своей группировки над планетой и ремонта поврежденных вследствие диверсии кораблей.

Сейчас подобные боеприпасы теоретически могли бы принести пользу. Да и то только тогда если команда нарушителя будет малочисленна или не подготовлена к проведению противодиверсионных мероприятий. Вот только рассчитывать на подобное развитие событий я бы не стал. Конечно, при случае прикуплю несколько специальных головных частей на случай повторения ситуации. Но сейчас от мечты получить в свое распоряжение полностью исправный транспорт придется отказаться. А что поделать, надеюсь, что с него удастся взять хоть какую-то добычу, а в идеале оставить корабль на орбите и со временем его отремонтировать.

Пришлось подумать над тем, какие точки судна лучше всего поразить, чтобы обеспечить себя гарантированными трофеями. Еще раз порадовался, что существование на искусственном носителе дает возможность субъективно растягивать время. Первой моей целью должны стать двигатели. Их повреждение не позволит цели выйти из зоны действий истребителей арбитра и облегчит потенциальную атаку на нее.

К сожалению, из зоны действия моих средств ПКО пират выйдет достаточно быстро. После чего его команда с вероятностью девяносто девять процентов попытается сбежать. Повреждения двигателей должны дать гарантию того, что вместо одной атаки истребители успеют сделать их три-четыре, пополнив боекомплект на своей базе.

Второй целью станут места подвески малых кораблей нарушителя. Мне необходимо уничтожить как минимум половину истребителей противника и желательно это сделать еще до момента их страта. В противном случае тактический симулятор не дает гарантии, что арбитру удастся подавить силы прикрытия и добить нарушителя.

Невольно задумаешься над тем, какое счастье, что сюда прилетели обычные пираты, а не ВКС империи. Это у военных есть устав, в котором кровью прописаны правила, что: «При подлете к любому космическому объекту, на котором могут, имеется средства ПКО для прикрытия судна должно быть запущено не менее звена малых кораблей имеющих средства противодействия возможному нападению. Помимо группы осуществляющей непосредственное прикрытие корабля-носителя в постоянной готовности к немедленному вылету должно находиться не менее одного звена поддержки, в зависимости от класса корабля».

У пиратов и контрабандистов с этим все гораздо проще и на устав им за редким исключением наплевать, тем хуже для них. Можно не сомневаться, что сейчас к кораблям бегут поднятые по тревоге пилоты и вскоре они смогут стартовать и попытаются прикрыть носитель. Но я сделаю все возможное, чтобы они не успели. Первый удар на мое счастье противник проспал, и я постараюсь сделать так чтобы его последствия были максимально тяжелыми.

Если с повреждением двигателей и уничтожением истребителей все будет нормально, то в оставшееся время займусь проделыванием брешей в системах непосредственной обороны нарушителя. Конечно, их тоже размещают с перекрытием зон ответственности турелей, но даже ослабление плотности огня на отдельном участке сильно поможет при атаке со стороны арбитра.

Жаль что планы, как правило, не выдерживают столкновения с реальностью. Так произошло и в этот раз. Как говорилось выше, корабль противника не являлся стандартной моделью, а был кустарно модернизирован. Это и сыграло роковую роль в его судьбе. Не имея проекта перестройки нельзя было достоверно предсказать все последствия удара. В итоге, фактически ювелирный удар, который должен был вывести из строя строго определенные системы, не затронув ничего жизненно важного, привел к незапланированной серии взрывов.

Скорее всего, была критически повреждена одна или несколько систем отвечающих за безопасную работу реактора корабля. Аварийный отстрел поврежденного реактора в космос также не сработал. В результате внутри корабля произошел небольшой термоядерный взрыв, превративший его, в кучу разлетающихся по орбите обломков.

Еще хуже было то, что незадолго до взрыва с корабля успела стартовать первая пара истребителей прикрытия. Помешать уничтожению судна они не успели, да и не могли. Вот только радости мне это не доставило. По всей видимости, на эту пару истребителей были подвешены боеприпасы для поддержки наземных операций. Уничтожить их быстро возможности не имелось.

Пилоты, решив оказать максимальную помощь своему кораблю, успели применить оружие по назначению, нанеся ответный удар по моей базе. К сожалению, узнал об этом я не сразу. Все средства наблюдения были сосредоточены на пиратском корабле. Поэтому зафиксировать пуск бомб и ракет визуально удалось не сразу.

На радарах тоже были помехи. Не удивительно, ведь в районе работали средства РЭБ ракет корабля, моих ракет и успевших стартовать истребителей. Да и боевые ракеты при выходе в космос выпускали небольшие облачка алюминиевой фольги. Она давала ложную засветку на радарах противника, тем самым отвлекая внимание от ракет. Относительно крупные цели в виде судна нарушителя и истребителей были видны хорошо. А вот мелкие цели, имеющие низкую эффективную площадь рассеивания, отследить в районе старта было практически невозможно.

Об их приближении стало известно только тогда, когда они, отдалившись от запустивших их истребителей, начали входить в атмосферу. К этому времени грузовик уже был взорван, осталось только решить вопрос с успевшими стартовать истребителями. Сначала планировал предложить им сдаться. Пусть большой трофей в виде транспорта был упущен, но очень хотелось получить хоть что-нибудь.

Как только с транспортом было покончено, я перевел системы визуального наблюдения на истребители, я выяснил, что оружия на внешних точках подвески все меньше. Пилоты явно пытались отомстить за своих погибших товарищей. Радовала только мысль, что добежать до своих машин успело лишь несколько пилотов, и в космосе сейчас было только три машины.

Все ракеты из первого залпа не успевшие поразить цель были перенаправлены на поражение истребителей. Жаль только, что истребитель гораздо более маневренная цель, чем космический грузовик, и поразить его с той же легкостью не выйдет. В итоге перехватить удалось только две цели из трех оставшихся. Один истребитель, получив ракету в двигатель, сумел уйти в сторону пиратской базы. Вверенные арбитру силы перехватить его не успели. В результате пилот сумел покинуть машину и скрыться в постройках базы анархистов. Сама подбитая машина, находясь на земле, была после окончательно уничтожена прицельным огнем истребителей арбитра.

А вот мне было не до радости победы. Стало предельно ясно, что противник успел отстреляться. Снаряды и бомбы запущенные с истребителей находятся на пути к базе, и никто не даст гарантий, что я сумею пережить эту атаку. Правда были в этой ситуации и положительные стороны. На базе уже несколько минут подряд ревели тревожные сирены, и большая часть населения успела укрыться в бомбоубежищах.

База 12, как и все подобные объекты была рассчитана на нападении извне. Придти мог кто угодно, начиная от пиратов и заканчивая соседом решившим провести силовой захват собственности. По этой причине при строительстве сразу закладывалось должное количество бомбоубежищ. Во время конфликтов все гражданское население могло укрываться в них. Также рядом с укрытиями защитникам было запрещено размещать тяжелые системы вооружения, а нападавший, был обязан не применять рядом с ними боеприпасы способные их разрушить.

Конечно, пираты могли стрелять куда угодно, но им в отличие от соседей небыли известны и точные координаты укрытий для населения. А у меня появлялся шанс, в случае если система защиты будет преодолена, свести количество жертв к минимуму.

Еще одним плюсом было то, что я не стал экономить ресурс защитных систем, полагая, что транспорту будет нечем ответить на мою атаку. В результате силовые поля к моменту подлета бомб и ракет будут выведены на полную мощность.

Удар пережить удалось. Биоискин сумел грамотно распределить цели между средствами ближнего ПВО моей базы и большую часть наиболее опасных боеприпасов была ими перехвачена. Остальное было успешно принято на силовые поля с честью выдержавшие удар.

Вот только сказать, что атаку удалось перенести без последствий нельзя. Пара управляемых ракет смогла благополучно обогнуть зону действия ближнего ПВО базы и нанести удар по аэродрому, находящемуся от нее на некотором отдалении. В результате было повреждено главное здание аэродрома. На месте погибло трое, еще двое получили ранения. Это была дежурная смена управления полетами, и им нельзя было покидать свои посты по тревоге. Пусть и из самолетов у меня было только два больших беспилотных разведчика, один из которых стал призом за первый на планете аэродром. Но, тем не менее, люди продолжали до конца исполнять свой долг, обеспечивая безопасность полетов.

Второй плохой новостью стал разгоревшийся в остатках здания пожар. Хуже всего было то, что тушить столь масштабное возгорание оказалось нечем. Нет, пожарная машина у меня была, вот только как-то я не рассчитывал на то, что придется тушить столь масштабный пожар. В общем, пожарные не справились с наличными силами, а подкрепления взять было негде, даже от соседей не привезти, у них сейчас хватало своих проблем, но об этом позже. В итоге здание аэропорта придется отстраивать практически полностью. Ну а самое плохое это то, что погибли обученные специалисты достаточно редких специальностей. Но ничего не поделаешь, придется работать дальше и на будущее сделать все, чтобы учесть и не повторить свои ошибки.

Глава 3 После боя. И о том, как стать арбитром.

Бой окончен, пожары потушены, пора перейти к оценке последствий случившегося. Уничтожение корабля-нарушителя моментально добавило как бонусов, так и проблем. Впрочем, обо всем по порядку.

Главной проблемой явилось повреждение здания аэропорта. За пострадавших при взрыве граждан, от арбитра мне пришел штраф, но тут ничего удивительного, ведь я отвечаю за их безопасность от внешних угроз. Также большой материальный ущерб нанес пожар. Имеющаяся на базе пожарная машина просто не рассчитана на столь масштабное возгорание. Хорошо еще, что аэропорт строился на совесть, а значит, нормы пожарной безопасности при строительстве были учтены полностью.

Это сначала казалось, что здание выгорело если не все, то почти все. Но после ликвидации возгорания, когда туда вошли специалисты чтобы оценить его последствия, выяснилось что все не так уж и плохо. Конечно, косметический ремонт для избавления от закопченных стен придется делать чуть ли не по всему зданию, но капитального ремонта и замены дорогостоящего оборудования на большей его части не требуется. Хорошо, что пожар удалось остановить, пусть и не в тех границах, что позволила бы нормальная спасательная техника, но здание аэропорта не выгорело полностью.

Главное, что при обстреле не пострадали самолеты и емкости с горючим. Было бы очень обидно потерять два новых тяжелых разведывательных беспилотника. Ведь они вполне могли пострадать от разлива горящего топлива или от взрывов емкостей с ним. Тут сильно помогли капониры, в свое время отрытые для укрытия авиации. С их помощью самолеты оказались скрыты от средств обнаружения вражеских летательных аппаратов, а значит не стали целью прямой атаки с воздуха. Также они уберегли их от повреждений обломками здания аэропорта, разлетевшимися на большую площадь во время взрыва.

Больше всего в данной ситуации мне нравиться то, что здание я буду восстанавливать не за свой счет, а за счет союзного бюджета как раз и предназначенного для преодоления подобных ситуаций. Хорошо, что в свое время я догадался подписать столь выгодный договор. Да, и союзники при случае запускают руки в эту статью бюджета, те или иные чрезвычайные ситуации происходят и у них, но моя выгода пока что больше.

Главным бонусом от уничтожения пиратского судна явилась приличная денежная сумма, поступившая на мой счет. По законам империи за уничтожение пиратов и контрабандистов выплачивается приличная премия. За ликвидацию разумного награда индивидуальна, и окончательно будет подсчитана после расшифровки «черного ящика» с уничтоженного судна. Именно тогда будет установлено точное количество членов его экипажа и если за кого-то была назначена повышенная «награда за голову» мне ее выплатят дополнительно. Если «черный ящик» обнаружен не будет, то награду посчитают по средней ставке, как за обычных пиратов.

Сейчас же мне выплатили обязательную премию за уничтожение техники противника. Так как в роли техники выступали достаточно дорогие космические истребители и их корабль-носитель, то и премия вышла немаленькая. По закону за уничтоженную технику выплачивалось десять процентов ее оценочной стоимости. Тут правда тоже есть свои особенности. Так за то, что корабль имел нестандартную переделку, явно повысившую его стоимость, никакой дополнительной выплаты не будет. С другой стороны и занизить сумму, например, сославшись на износ корабля, не выйдет. Тут законом установлена четкая планка десять процентов от стоимости судна в стандартной комплектации. И никого не интересует новый корабль или старый переделан он или нет. Награда всегда одна.

Стоит отметить, что малый межсистемный транспорт «малый» только по названию. Гипердвигатель достаточно дорогая вещь. Его стоимость, конечно, возрастает при увеличении тоннажа перемещаемого судна, но не так чтобы сильно. Поэтому «маленькими» реально являются только военные корабли соответствующих классов. А вот транспорты, за исключением внутрисистемных, «маленькими» уже не бывают.

Хотя данное утверждение относится только к магистральным малым межсистемникам, способным одним прыжком преодолевать большие расстояния, а не к тем корабликам, что закупают для обеспечения связи между парой близко расположенных систем, до которых лететь один-два прыжка с дешевой моделью гипердвигателя.

Учитывая же то, что эта планета находиться во фронтире, кроме как на магистральном корабле добраться до нее фактически невозможно. Вот и выходит, что за уничтожение пиратского корабля сумма премии будет очень даже приличной. Данной суммы будет достаточно для того чтобы покрыть все мои расходы на потраченные боеприпасы и сделать какую-нибудь достаточно крупную покупку. Осталось только решить вызванные катастрофой проблемы, после чего вполне можно начинать прицениваться.

Еще одним бонусом, полученным за этот бой, стала комплексная система противовоздушной обороны малых объектов «Небо-КС». Она включает в себя средний по мощности генератор силового поля и систему ПВО прикрывающую ближние и средние дистанции. Конечно, арбитр предлагал и другие награды за первый космический бой, и успешное уничтожение пиратов. Но в связи со сложившейся ситуацией пришлось брать именно эту без всяких раздумий.

Комплекс должен был быть срочно смонтирован в поселке сектантов и обеспечить его прикрытие от угроз с воздуха и из космоса. Причина срочности была также достаточно простой. Пиратский корабль превратился во множество обломков, большая часть из которых была захвачена сферой тяготения планеты и в ближайшее время должна была упасть на нее. На обычной имперской планете в этом случае включались стационарные генераторы защитного поля, и все обломки принимались на щит, не причиняя вреда наземным объектам. Да и служба «космических мусорщиков» была давно отлажена. По этой причине все, что не упало сразу, быстро подбиралось ими, обеспечивая нормальное движение между поверхностью и орбитой.

В настоящий момент на всей планете эффективная защита от подобного бедствия имелась только у меня и арбитра. Один из руководителей баз, попавших в зону падения обломков, попытался предъявить ко мне финансовые претензии, решив заставить по факту оплатить установку на его базе силового поля, и все потери от того если что-то успеет упасть до завершения монтажа защиты.

Я, по традиции, предложил ему пойти по маршруту из трех букв. Он как не странно послушался, и обратился в суд. Вот только в рамках проведенного арбитром судебного заседания, ему не удалось доказать того, что я преднамеренно пытался уничтожить корабль противника зная о том, что только я нахожусь в безопасности от возможных последствий падения обломков.

Ну и в самом судебном заседании задал оппоненту несколько вопросов типа: «Если бы подобное произошло с вами, вы бы попытались уничтожить или остановить пирата»? Естественно, что вопрос не предполагал двойного ответа, так как ответ нет, означал признание в сотрудничестве с нарушителями и пренебрежение законами империи. Ну а далее оставалось подсунуть ему данные, полученные мной с передовых ракет, выполнявших доразведку цели, и предложить остановить корабль, причинив ему минимальные повреждения.

Стоит ли говорить, что имея одинаковые вводные просто невозможно выбрать другие точки для нанесения удара? Главное поставить задачу так чтобы у оппонента не осталось другого выхода, да и программы-советники, подсказывающие наиболее эффективные точки для причинения максимального вреда противнику у всех прибывших на планету искинов одинаковые. Ну а дальше было достаточно предъявить оппоненту фактическую картину нанесенных ударов и указать, что и он тоже поступил бы в подобной ситуации схожим образом, а уничтожение цели вызвано не моим умыслом, а скорее безответственностью лица проводившего переделку судна. Вот только найти его не представляется возможным.

Как итог я признан невиновным в преднамеренном причинении вреда попавшим в зону падения обломков конкурентам. У них возникли значительные финансовые проблемы, так как в связи с чрезвычайными обстоятельствами пришлось срочно покупать у арбитра генераторы силовых полей для защиты баз из космоса. А поскольку денег на столь крупные покупки у большинства не имелось, они были вынуждены влезть в долги, получив от арбитра кредит.

Конечно, его процент по чрезвычайным займам не назовешь грабительским но, тем не менее, он есть. Да и долг гасить придется, а это значит что те деньги, которые бы в противном случае были направлены на перспективное развитие, придется вкладывать, в проект который утратит актуальность через несколько недель, когда основная масса обломков окажется на планете или сгорит в атмосфере.

Как вариант можно рискнуть и не покупать защиту. Вот только арбитр сразу всех предупредил, что по истечении трех суток отзовет истребители, в задачу которых сейчас входит сбивать с курса или уничтожать наиболее крупные обломки, представляющие опасность для баз, и начнет принимать претензии от всех пострадавших от их падения. Стоит учитывать и настроения местного населения, которое явно не будет довольно если узнает, что на его голову что-то может упасть и может взбунтоваться по этому поводу. Да и на бирже акции тех, кто не озаботиться защитой в должной мере, обещали сильно упасть в цене.

Именно по этой причине мне и пришлось выбирать в качестве награды систему ПВО для сектантов. Мощности включенных в ее состав силовых полей хватит для отклонения опасного космического мусора, а сам комплекс ПВО усилит мою оборону на потенциально опасном направлении и сможет легко интегрироваться в систему контроля воздушного пространства базы. К сожалению, в космос его ракеты не долетят, но хоть от обычного воздушного нападения, если такое случится, отбиться помогут.

А вот для защиты аэропорта пришлось потратиться на дополнительные силовые поля. Хорошо, что сам он имеет не такую уж большую площадь, по сравнению с территорией базы и затраты на его прикрытие вышли не столь значительными. И опять задаюсь вопросом, почему я раньше не догадался прикрыть аэропорт полями. Глядишь, полностью избежал бы ущерба от атаки истребителей, но все мы крепки задним умом…

Также можно смело заявить, что уничтожение угрозы из космоса хорошо сказалось на моем авторитете. Тут главное было правильно организовать информационную компанию. Как-никак подвернулся отличный повод для саморекламы. Можно выставить себя в средствах массовой информации планеты ее ярым защитником, вставшим на пути беззакония, уничтожившим угрозу грабежей и рабства и так далее. В общем, продолжился курс на создание общественного мнения о моей базе как о самом лучшем месте для жизни.

Заодно открыл пару проектов по помощи в преодолении чрезвычайной ситуации. Так с помощью радара удалось определить траекторию и примерные сроки падения всех опасных обломков. Конечно, сказать с точностью до метра, что этот обломок упадет именно сюда, было нельзя, ведь на него в процессе падения влияет множество факторов: направление и сила ветра, форма самого объекта и т.д. Но просчитать наиболее опасные зоны и потенциальные последствия от столкновения с землей было вполне возможно.

Ссылка на соответствующий информационный ресурс появилась на портале новостей моей базы в планетарной инфосети. Стоит ли говорить, что популярность данному информационному ресурсу в ближайшие несколько недель гарантированна? Ну а дальше главное заинтересовать посетителей интересными для них темами и можно будет спокойно продвигать в их сознание выгодные мне мысли. Не зря же я искал для себя, в том числе и хороших журналистов. Вот теперь пусть и отрабатывают свои гонорары.

Также был начат и небольшой благотворительный проект. Всем кто пострадает в результате падения обломков, и кому не смогут оказать должной помощи на месте, ну или ему покажется, что должной помощи ему оказать не смогли, было обещано бесплатное лечение в моей больнице. Сомневаюсь, что таких будет много, тем более учитывая размеры обещанных арбитром за ненадлежащее обеспечение безопасности штрафов, но заработать лишний авторитет в глазах, как жителей моей базы, так и в целом населения планеты это поможет. Зная же человеческую натуру, можно не сомневаться, что всегда найдется кто-нибудь недовольный, чье недовольство можно будет использовать в своих интересах.

Также начал строить на базе объект под кодовым названием «мемориал». Это будет небольшой красивый парк, в котором жители смогут отдохнуть от дел. Он будет содержать площадку для выступлений на открытом воздухе, небольшую экспозицию с макетами техники. В центре парка будет стоять стела символизирующая память героев отдавших жизнь за планету и таблички с именами погибших. Таким образом, у меня на базе должно появиться два места отдыха для граждан. Это аллея героев, где прославляют подвиги тех, кто сейчас с нами и хвастаются различными достижениями, и аллея памяти, где воздают почести тем, кого с нами нет.

К сожалению, не стоит забывать, что рост репутации среди обычного населения компенсирует ее падение в глазах руководства части моих соседей. Руководителям пришлось идти на незапланированные траты и брать в долг для того чтобы прикрыться от обломков. Да они понимают, что эта ситуация случайна, но осадочек то остался... Кроме того никому не нравиться когда их население говорит как хорошо жить на базе 12 и как плохо, что наше руководство не уделяет столько же внимания заботе о своих гражданах. Эти факторы наверняка не вызовут сейчас каких-либо тяжелых последствий или целенаправленной мести со стороны руководства моих соседей, но при случае мне все припомнят.

Хотя стоит признать, что большинство соседей разумны и понимают, что если бы миссия пирата удалась, на поверхности планеты у всех появилось бы множество проблем. Да в первую очередь пострадали бы соседи базы анархистов, к которой и шел корабль, но и остальным от этого «головной боли» добавилось гарантированно. А сейчас пираты будут думать. И главный вопрос, который им предстоит решить: «А что случилось с нашим кораблем»?

Тут у них будет несколько вариантов. Понятно, что корабли сами по себе не пропадают. Следовательно, по маршруту пропажи пошлют проверяющего. Это может быть как небольшой разведчик, так и новый транспортник-дублер миссии, но уже с прикрытием из боевых кораблей. Вот только сделано это будет не раньше, чем пройдут контрольные сроки ожидания первого посланника. Конечно, это в том случае если у данного клана нет на планете своего агента имеющего устойчивый канал связи.

За то, что такой агент есть, говорит курс корабля пиратов. Интересно только как он обходит протоколы защиты. Пользоваться для этого устройством контролируемым арбитром, значит с большой вероятностью засветить агента. А получить свой независимый передатчик для нынешнего уровня колонии слишком дорого, да и сигнал от него должны легко засечь. Тем не менее, судя по всему, брешь в системе безопасности есть, и закрыть ее сейчас нельзя просто по тому, что неизвестно где она. Значит надо максимально уделить внимание обороне и готовиться к встрече гостей в любой момент.

Не смотря на это, перспектива активного внешнего вмешательства в дела планеты несколько отодвинута во времени. Во-первых, после того как я поделился с арбитром своими соображениями о бреши в системе безопасности, он счел доводы обоснованными и временно перекрыл весь исходящий гражданский трафик. В ближайшее время у него будет много работы по его анализу, а пираты останутся в неведение о происходящем. Во-вторых, сильно сомневаюсь, что у наземной группы пиратов есть возможность донести до своих коллег всю информацию по событиям на планете в виде развернутого донесения. Следовательно, для акции возмездия, если ее захотят провести, пиратам потребуется доразведка. И наконец, ударную группировку мстителей еще надо суметь собрать, а это время и деньги.

Умные сполна воспользуются полученным временем и при первой возможности закупят свои системы противокосмической обороны. Что касается остальных, рано или поздно сюда придет флот пиратов, от которого не сможет спасти арбитр. После чего начнется обычный естественный отбор. Тех, кто не успел построить оборону, разграбят. С остальными предпочтут не связываться.

И да, пираты так поступят не из врожденного человеколюбия и гуманности. Они просто тоже не хотят умирать. Бой это потери. Так зачем кого-то терять, преодолевая оборону, если рядом беззащитная цель. Ну и все они прекрасно понимают, что наземные поселения вырастут и начнут посылать корабли со своими грузами в империю. Вот тут-то они и развернуться на толком неприкрытых торговых маршрутах. А пока будем ждать и верить, что к прилету гостей я успею подготовиться и достойно их встретить. Надеюсь, что для этого будет достаточно времени и средств.

Еще благодаря сегодняшнему происшествию я понял что, скорее всего мои догадки о том, что и сам арбитр за свою работу имеет какие-то бонусы, не лишены смысла. Как я это понял? Тут, как и всегда, достаточно было задать правильный вопрос в нужное время.

На доклад к арбитру об уничтожении пирата я был вызван лично, насколько это возможно для цифрового сознания. Моя проекция оказалась в виртуальном зале приемов, отделанном в имперском стиле. Да, мы оба были оцифрованными и могли обмениваться друг с другом посланиями силой мысли, но, не смотря на это, нам обоим хотелось ощущать себя живыми из плоти и крови. Именно такие виртуальные комнаты и общение посредством речи давали нам иллюзию жизни.

В тот момент, когда я докладывал о своих успехах в уничтожении вражеского корабля, арбитр сказал: «Вам на счет переведена достаточно крупная по местным меркам награда в размере десяти процентов от базовой стоимости уничтоженного вами межсистемного транспорта-нарушителя. В связи с этим у меня возник вопрос. Что вы собираетесь приобретать на столь внушительную сумму? Если что-то в империи могу помочь с доставкой».

Естественно мне захотелось узнать, как и когда произойдет эта внеплановая доставка, ведь плановые происходят раз в год, и могу ли я как-либо согласовать что-то подобное для себя в дальнейшем, при наличии должного количества денежных средств на оплату заказа. Тут и выяснилось, что система иерархии искинов устроена в виде пирамиды и работает по следующим законам.

Когда на планете остается примерно пять выживших управляющих искинов им всем предлагается выбор. Либо сражаться до последнего и возможно завоевать этот мир, после чего начать экспансию в ближайшие системы. Либо продать свои активы остающимся на планете до конца игрокам по гарантированной выкупной цене и попробовать себя в новой «большой игре».

Суть «игры» состоит в том, что империя старается колонизировать миры небольшими группами. Каждый из согласившихся принять участие в «большой игре», становится арбитром на своей планете и обязан способствовать максимально быстрому освоению планеты подконтрольными ему искинами. Для обеспечения честности игры всем им выдается на оказание помощи определенная, пусть и достаточно крупная сумма. Ну а дальше контролируй подопечных, поощряй конкуренцию, делай что хочешь. Главное чтобы как можно быстрее подконтрольная тебе планета, а затем и система перешли в статус освоенных.

Как только подобный статус достигнут, победитель становится контролером сектора из нескольких близких по расположению заселенных систем. Проигравшие, теряют только шанс стать арбитром. За ними сохраняются все их накопления, полученные в системах первого мира. Также им выплачивается приличный гонорар и премия за работу в качестве арбитра. После чего они направляются в качестве обычных искинов в системы второго мира.

Таким образом, у немногих дошедших до конца победителей всегда останется выбор. Можно остаться на планете и расплатившись с долгами за принудительный выкуп имущества конкурентов идти самостоятельно создавать подконтрольный тебе сектор космоса колонизируя соседние системы. А можно принять участие в большой игре и при удаче вместо одной планеты сразу получить под управление десять-пятнадцать относительно развитых миров. Да у каждого из них в итоге будет свой управляющий, но и тебе найдется дело, ведь на плечи куратора ляжет задача создать из разрозненных миров монолитный сектор, независимую ячейку империи подконтрольную только императору.

Вот и арбитр в свое время решил сыграть по крупному. А благодаря перехваченному кораблю пиратов он заработал для своей планеты кое-какие бонусы. Материальное их выражение в ближайшее время и доставит на планету имперский транспорт. Но тот идет с неполной загрузкой. По этой причине от меня с удовольствием примут заказ на важное для развития базы оборудование, которого на планете не купишь.

Ну а я что, намек тут явный, хоть о том, что покупать и не сказали вслух. Прямо подталкивать к принятию какого-либо решения меня не могут. И наверняка у имперских контролеров есть средства, чтобы проконтролировать честность «игры». Для того чтобы понять чего от меня хотят, достаточно подумать о том что я не могу купить на планете из того, что могу купить в империи. На планете, в данный момент, не производится космическая техника. Первый шанс купить эту технику у всех остальных появится только с приходом ежегодного большого каравана или с прилетом свободного торговца. Вот только торговцы не спешат посещать вновь освоенные миры по причине того что в ближайшие годы никто с ними их координатами не поделится, да и потом это будет достаточно опасно. Я же могу это сделать уже сейчас.

За это арбитр получит какие-то свои плюшки, которые помогут ему развить планету. Ну и я получу для себя что-нибудь полезное в качестве награды за сообразительность и очередного достижения в космической экспансии. Теперь фактически достоверно известно, почему закрываются глаза и на некоторые мои проекты, вроде строительства аэропорта под видом дороги и автостоянки. Арбитру нет смысла мешать тому, что принесет ему прибыль, пусть он и недополучит с этого немного налогов.

А что касается оборудования, я решил купить себе так называемый космический лифт. Вещь, безусловно, полезная. Состоит она из платформы, которая вращается на орбите планеты. В этой платформе есть реактор, склады стыковочные порты для малых челноков и несколько лазеров противометеоритной обороны, а также не слишком мощные генераторы силового поля. Платформу с поверхностью планеты, как правило, соединяет что-то наподобие троса. По этому тросу и ходит тот самый лифт позволяющий доставлять на орбиту грузы. Также он обеспечивает возможность передачи электроэнергии на орбиту и обратно.

Есть и другая модель лифта, она более дорогая, но обладает одним значительным преимуществом. Обычный лифт «жестко» привязан к планете тросом, это возможно, так как он находится на геостационарной орбите, то есть, условно говоря, неподвижен относительно поверхности планеты обращаясь вокруг нее с угловой скоростью, равной угловой скорости ее вращения вокруг оси.

Более дорогая модель лифта может вращаться по геосинхронной орбите, описывая над определенной точкой поверхности фигуру, напоминающую восьмерку. Из-за того что данный лифт постоянно перемещается относительно поверхности планеты, закрепить его тросом невозможно. Однако возможно расположить на поверхности планеты и самом лифте так называемый проектор силового луча. Данный луч, позволяет кабине с грузом или пассажирами свободно перемещается от поверхности планеты до орбиты.

Из минусов такой конструкции можно назвать невозможность перемещать грузы на орбиту и обратно большую часть суток, когда лифт удаляется слишком далеко от наземной станции силового луча. Также несколько возрастала стоимость такого перемещения из-за повышенного расхода энергии, но и такой способ перемещения продолжал оставаться выгоднее челночных полетов ботов.

В силу того, что свое местоположение при заселении на планету я выбирал последним, вопрос потенциального строительства на базе лифта был сразу учтен. Моя база располагалась в районе экватора. Так что мне подходили обе технологии строительства. На данном этапе я буду экономить, строя то, что дешевле, но возможно в будущем предпочту изменить свое решение, выбрав более технологичный вариант, не сковывающий мой космический форпост в возможности маневра.

Перед заказом лифта все-таки стоит проверить, а правильно ли я понял намеки арбитра. Для начала заказал ему три пожарные машины, аналоги той, что уже есть на моей базе и которые тут не производятся. По погрустневшему лицу моего контрагента сразу видно, что я беру не то. А вот стоило перейти к покупке лифта и сразу стало ясно, что я угадал пожелания начальства.

Тут стоит рассказать что из себя представляет моя покупка. Космический лифт это не только платформа на которую с минимальными затратами можно поднимать грузы с поверхности планеты, но и много всего полезного. Для начала это зародыш моей будущей базы, с которой можно будет начинать экспансию в систему. По сути, это первый ее модуль, к которому со временем добавятся отсеки обеспечивающие все необходимые функции. Добавил туда хорошие оптические приборы, получи стационарный спутник-разведчик. Добавил систему связи, получи независимый от арбитра ретранслятор сигнала.

И добавлять туда можно много чего начиная от систем вооружения и заканчивая жилыми палубами, ангарами для обслуживания и ремонта кораблей и заводами, для работы которых нужна невесомость. Лично я на данный момент остановился на вооружении. Пираты раньше или позже прилетят снова. Конечно, хорошо, что я могу прикрыть свою космическую платформу с земли благодаря комплексу ПКО базы. Вот только этого, по моему мнению, явно недостаточно.

Откуда деньги на вооружение? Так арбитр подсобил, предложив очередной бонус за постройку первого на планете космического лифта. Как только я оформил заказ, так мне на выбор и были предложены бонусы в виде различных расширений функциональности моей будущей базы. Думать над тем, что взять, долго не пришлось. Оружие сейчас важнее.

Кроме того моя база в качестве дополнительного плюса получит первый на планете региональный проект. Он сводится к тому, что арбитр закажет строительство невдалеке от наземной части лифта складской инфраструктуры. Закажет, к сожалению, не у меня, а у моего соседа строителя. Впрочем, учитывая то, что я владею приличной частью его акций, дивиденды с этого проекта перепадут и мне.

В результате через несколько месяцев рядом с моей базой должен появиться большой складской комплекс. Туда будут свозиться товары, от всех моих соседей закупаемые арбитром с целью дальнейшей перепродажи с торговыми караванами в империю. Ну а с орбиты туда будут поступать грузы, которые арбитр закупит для продажи на внутреннем рынке планеты.

К сожалению, эти склады мне никто не подарит, да и выкупить их будет нельзя, ведь они, как и их содержимое будут собственностью арбитра. Зато я получу хороший доход на вспомогательной инфраструктуре. Во-первых, его мне принесет долгосрочный контракт на перемещение грузов на орбиту и с нее. Во-вторых, все соседи по условиям контрактов на закупку ресурсов будут вынуждены доставлять свои товары до этих складов самостоятельно. Можно конечно поручить вывоз и арбитру, вот только цена покупки сырья в этом случае сильно упадет.

Естественно, что караванщикам надо будет где-то останавливаться, что-то есть и проводить техобслуживание техники. Вот уж тут я постараюсь получить прибыль по полной программе. Еще положительной стороной процесса станет то, что работников на склад арбитр вынужден, будет нанять из населения моей базы. Это положительно повлияет на ее общее благосостояние.

Конечно, и тут есть своя ложка дегтя. Для начала пришлось освободить арбитра от арендной платы за использование земли под строительство. Ну и защиту складов от внешних угроз обеспечить должен тоже я. Хорошо, что за внутреннюю безопасность на их территории я ответственность уже не несу. Эту часть расходов, как и управление, системой безопасности внутри периметра складов он взял на себя. Так что если что-то банально украдут, это будет не моя проблема. Я же должен защищать склады именно от военной угрозы со стороны любого внешнего противника.

А для этого пришлось влезть в долги и на одолженные средства закупить ряд систем активной обороны, что будут расставлены по периметру склада и перекроют его от нападений с земли воздуха и из космоса. Конечно, по моим расчетам эти вложения достаточно быстро окупятся, но и риск потерять все, если что-то случится с космическим лифтом, велик.

Ну и нельзя сказать, что покупка этих систем бесполезна для меня самого. Защищая склады, я защищаю и свою базу с одного из стратегически важных направлений. Так что покупать эти смертоносные игрушки пришлось бы в любом случае. Вот только я ради этого не планировал влезать в долги перед кем-либо. Но тут ничего не поделать

Да и то, что для строительства самих складов выбран мой сосед не совсем хорошо. Отношения между нами напряженные. А какими им еще быть после того как я в один момент завладел большим количеством его акций? Дивиденды он мне, конечно, выплатит, вот только доход от проекта им вполне может быть направлен на качественное усиление его пошатнувшегося рейтинга. И кто даст гарантию, что усилившись, он не решит провести со мной агрессивные переговоры по поводу выкупа принадлежащего мне пакета акций его базы на льготных условиях, скажем за один кредит за весь пакет. Чувствую, расслабляться мне не придется.

С другой стороны велики и шансы на то, что благодаря этому проекту удастся превратить мою базу в крупный региональный центр. Главное не заиграться и суметь удержать приобретения. И только время покажет, удастся ли мне это.

Еще эти новости положительно сказались на стоимости моих акций, на планетарной бирже. Инвесторы, постоянно подогреваемые порциями хороших новостей, сначала об уничтожении пирата, чуть позже о покупке лифта и первом региональном проекте, спешили вложить свои средства в столь бурно растущее предприятие как база 12. Приток денежных средств, к сожалению, не мог покрыть мой долг перед арбитром. Но благодаря нему создавалась небольшая финансовая подушка, с помощью которой можно было справиться с новыми непредвиденными тратами, если такие возникнут.

И да, я не один такой особенный, кто сумел получить для себя региональный проект. Волею случая я просто первый. Со временем арбитр планирует построить на планете десять-пятнадцать подобных региональных складов. Тут все зависит от того кто первым в каждом районе планеты развернет свой собственный космический лифт.

Ну а пока эта покупка дала толчок к развитию моего региона. По завершению процедуры оформления покупки мной лифта арбитр объявил о закупке на конкурсной основе некоторых видов сырья. Тут все логично. Транспорт прилетит и разгрузиться. Дальше ему предстоит путь обратно в империю, и гонять его порожняком никто не собирается. Соответственно в условиях конкурса сразу же появляется отметка. Если приобретаемый товар поставляется до склада силами продавца, то это одна цена. Если товар забирает покупатель цена совершенно другая.

Учитывая разницу не трудно догадаться, что в конкурсе победили мои соседи. Им то, как раз нетрудно доставить необходимые объемы товара до меня наземным транспортом, да и со сроками этой поставки никто особенно не торопил. Пока транспорт долетит, пока развернет лифт и с его помощью разгрузится...

Ну и сам арбитр, таким образом, сделал всем на планете тонкий намек на толстые обстоятельства. Не составляет особого труда понять его логику. Закупочная цена выше там, где есть лифт. Стройте лифт в своем регионе, и будет вам счастье в виде этой самой цены или не стройте, но тогда ваши конкуренты получат для себя преимущество в виде более высокой цены на товар. Ну а если, как в данной ситуации, объем закупок будет ограничен. Именно обладатели доступа к лифту получат возможность продать произведенные ими товары первыми. Конкуренция.

Не трудно догадаться, что данный намек поняли. Вот только денег на то чтобы потянуть столь крупный проект в одиночку, ни у кого пока нет. Это я смог вложить в проект и награду за транспорт и то, что получил от прошедших на базе соревнований по смешанным единоборствам, а также прибыль от нескольких других успешных проектов. Большинство же таких сверхдоходов было лишено. Но и тут кое-кто нашел выход. В результате на соседнем материке появился инвестиционный союз из десяти баз. Они вскладчину покупали свой собственный лифт.

Как по мне, с этой покупкой они рискуют еще сильнее меня. Бонус за первый лифт на планете уже мой, следовательно, систему его обороны от пиратов им придется докупать за свой счет. Тем не менее, и я, и арбитр по достоинству оценили данный ход с их стороны. Арбитр, сославшись на то, что для второго лифта места в первом транспорте не хватит, заявил, что теперь прядется гнать сюда целых два корабля и провел дополнительный конкурс по закупке ресурсов с местом поставки в район строительства второго лифта.

Ну а я понял, где сидят мои основные на данный момент конкуренты. Им ведь надо было не только собрать нужное количество средств на покупку оборудования, но и договориться между собой о многих вопросах. Ведь каждый хочет иметь столь полезное приспособление именно у себя, тем самым снимая все сливки со столь выгодного объекта. А раз они смогли договориться по одному вопросу, то высока вероятность, что и дальше они будут работать сообща.

И тут уже остро стоит вопрос, а как дальше развивать свою космическую программу. Первый вариант, все делать самому. В этом случае все доходы с программы достанутся только мне и будут использованы на мое усиление. Положительной стороной данного пути является то, что никто из союзников не сможет навязать мне свою волю. Но есть и отрицательный момент. Десять сильнее одного. В итоге там, где я смогу выделить один кредит инвестиций, они потенциально могут выделить десять. В результате как бы уже мне не остаться в роли догоняющего.

Второй вариант предполагает пустить в проект сторонних инвесторов. Плюсы его в том, что я получу столь необходимые мне для развития инвестиции. Минусы в том, что инвесторов еще надо убедить, что проект действительно выгодный. Кроме того они наверняка потребуют и для себя льготных условий и тарифов и им их придется дать.

Пришлось снова засесть за расчеты. Главный вопрос на повестке дня состоял в том, как привлечь в мой проект союзников и инвесторов так, чтобы космическое направление осталось за мной, но и их инвестиции смогли усилить его рентабельность. Ясно, что деньги у потенциальных союзников, особенно учитывая итоги прошедшей государственной закупки сырья, есть. Осталось их убедить в том, что отдать их мне это лучше, чем потратить их на себя.

И тут, можно сказать, что меня озарило. Если нельзя пустить инвесторов в космос, то нужно найти им дело на земле. При этом космическое направление от этого дела должно только выиграть. Как я могу сделать так, чтобы при инвестициях в наземную инфраструктуру космическое направление активно развивалось? Сейчас все развитие сводится к показателям товарооборота между землей и орбитой. Следовательно, чем выше оборот, тем больше моя прибыль.

Как сделать его достаточно высоким? Надо организовать все так, чтобы интенсивность перемещения грузов резко возросла. Как этого добиться? Строить больше автомобилей это вариант. Но и сейчас мои сборочные мощности хорошо загружены. А вкладывать что-то в завод находящийся на моей территории, а, следовательно, приносящий прибыль мне никто не захочет. Да и на автомобиле много особенно тяжелого груза не увезешь. Есть средство рентабельнее. И средство это железная дорога.

Да современные антигравитационные поезда нам не потянуть, но вполне можно начать и с простых составов. И уж к этому проекту волне можно привлечь всех желающих. Пусть инвестируют. Конкуренты из союза десяти также увидят выгоду от подобной стройки. В итоге они будут вынуждены притормозить развитие космической составляющей в пользу наземной.

Я тоже должен буду внести свой вклад, в данный процесс, предоставив льготы участникам предприятия на услуги по перемещению груза на орбиту и обратно. Но при этом свою долю прибыли вполне смогу получить за счет увеличения количества перевозимых грузов. Также я не буду требовать себе большую долю в железнодорожном проекте. Пусть сама компания-перевозчик по большей части принадлежит моим соседям и приносит доход им. Тем больше они будут заинтересованы в том, чтобы вложить туда свои деньги. Ну а я ограничусь строительством на моей базе завода по производству подвижного состава и другими вспомогательными производствами, вот только во владение ими соседей уже не пущу, хоть и предоставлю нашему совместному предприятию льготные условья для покупки их продукции. Дело осталось за малым. Всего-то убедить всех остальных поучаствовать материально.

С этим, как и предполагалось, возникли проблемы. Конечно, каждый хотел получить свою собственную ветку железной дороги. Это сейчас на планету прибудет всего пара транспортников, поучаствовать в загрузке которых у всех желающих не выйдет. Потому и проводился конкурс, а не объявлялась государственная цена, по которой можно было бы продать любое количество наличного товара. А вот когда прибудет большой караван, он сможет купить по госцене все, что успеют произвести местные производители.

Вот только и цена эта будет для всех разной. Одно дело, когда за товаром посылают боты на планету. В результате они вынуждены сжигать лишнее топливо осуществляя взлеты и посадки. Естественно, что эти расходы учитываются при формировании данной цены. И совсем другое дело, когда транспорт может напрямую пристыковаться к платформе лифта или, в крайнем случае, вынужден гонять те же боты на платформу и обратно. Топлива и времени на это уходит в разы меньше, а раз меньше затрат, то можно поднять и закупочную цену.

Понятно, что и тут государство в накладе не останется и, сэкономив на доставке десять кредитов с единицы массы груза, закупочную цену поднимет кредитов на восемь. Но и этих восьми кредитов производителю хватит, чтобы не только окупить расходы на строительство инфраструктуры, но и остаться с прибылью. В итоге, пустить на свою территорию, вновь создаваемую железную дорогу готовы все. Тем более что в этом случае именно их базы станут промежуточными площадками, куда будет стекаться груз от всех соседей для дальнейшей его перевозки по железной дороге.

А вот вложить в строительство деньги, это уже совсем другой вопрос. Средства нужны и для куда более важных и срочных проектов, чем этот хоть и перспективный, но долго окупающийся. Например, мои инвестиции в лифт обещали окупиться лет за семь, а при активном развитии железнодорожного транспорта за пять. Со сроком окупаемости наземной инфраструктуры дела обстоят не лучше.

Другое дело, что в проекте по постройке лифта я выступаю государственным заказчиком. Следовательно, помимо прямой прибыли от тарифов, которые оплатят мне пользователи услугой, я получу и косвенный доход в виде налогов и улучшения благосостояния, а, следовательно, и лояльности моих граждан. К сожалению, подобные косвенные поступления готовы были оценить далеко не все, с кем приходилось общаться по этому поводу.

Тем не менее, должного взаимопонимания достигнуть удалось, пусть и не со всеми. В результате, наш так называемый союз трех теперь расширился до союза пяти баз. Для начала, принято решение о строительстве однопутной железной дороги между мной и металлистом. При этом насыпь будет делаться сразу под полноценную двухпутную колею. Как только однопутный участок будет готов строительство путей продолжиться дальше параллельно с началом доведения однопутной дороги до стандартной двухпутной.

Большинство из участников проекта просто выкупают свои доли в компании, внося инвестиции живыми деньгами. Я внесу инвестиции оплатой труда рабочих и льготными тарифами на подъем на орбиту грузов доставленных железнодорожным транспортом. На эти расходы средств мне должно хватить, пусть и впритык. Металлист же будет обязан поставлять металл для изготовления рельс с минимальной наценкой. В дальнейшем было решено из каждых десяти сэкономленных на улучшении логистики кредитов три выделять на развитие компании и строительство новых путей, еще два пойдут в виде дивидендов остальным инвесторам проекта. Оставшиеся пять кредитов достануться поставщику перевозимого по железной дороге ресурса.

Первый однопутный участок до металлиста как раз и должен быть введен в эксплуатацию к моменту прилета большого каравана. Ну а я сделал очередной заказ для арбитра. Все-таки купленный союзом десяти лифт, не является настолько крупной покупкой, чтобы занять собой весь объем трюма транспортника. Зато в этот объем прекрасно поместиться купленное мной дополнительное заводское оборудование. С его помощью возможности прокатного стана на моем автомобильном заводе будут расширены для того чтобы выпускать рельсы. Да и поезда я хочу в конечном итоге собирать самостоятельно.

Вот только на начальной стадии развития производства придется ограничиться сборкой изделия из машинокомплектов. Но постепенно степень локализации выпуска компонентов для поездов буду наращивать. А там глядишь, и союз десяти начнет строить свою собственную железную дорогу. Главное добиться того, чтобы конкуренты брали новый подвижной состав у меня, а не пытались наладить его выпуск самостоятельно. Для этого придется удерживать цены на мою новую продукцию на достаточно низком уровне.

В общем, с правильной ценовой политикой есть большая вероятность, что конкуренты предпочтут сэкономить не строя свое предприятие, а пользуясь продукцией моего. Тем самым они вложатся уже в мою экономику. Тем более что по условиям нашего инвестиционного партнерства, предприятие по сборке локомотивов и вагонов к ним, по окончании строительства полностью переходит в мою собственность. За это я в течение пятнадцати лет обязан поставлять подвижной состав для «наших» железных дорог с минимальной наценкой.

Не стоит сбрасывать со счетов и некоторую унификацию в производстве разных видов техники. Например двигатель со знаменитого танка Т-34 в свое время прекрасно использовался при строительстве тепловозов ТУ2. А я по-прежнему хочу наладить у себя сборку тяжелой техники. Так что пуск одного производства явно со временем поможет с запуском и наладкой другого.

Также этот транспорт привезет и несколько машинокомплектов для сборки моих первых локомотивов и вагонов к ним и набор необходимой строительной техники для прокладки путей. Ну а дальше предстоит много работы по наладке нового вида производства и началу строительства путей. Сроки тут крайне сжатые и главное успеть. Заодно предложу для большинства своих тунеядцев, проедающих подъемные и нежелающих ничего делать, много неквалифицированного труда. Да и наказание в виде общественных работ на строительстве железной дороги в ближайшее время обещает стать одним из самых популярных на моей базе.

Арбитр, узнав на внеочередной встрече о том, что за технику я хочу купить и для каких целей выглядел крайне довольным этим обстоятельством. Хотя бонусы и не дал. А я то уж было начал привыкать к хорошему, и надеялся, что все будет как при строительстве лифта, когда его самого еще нет, а работы по постройке инфраструктуры под него, рассчитанной уже ведутся. Но видно сейчас все-таки придется сначала построить пути и только потом получить что-то приятное.

Да и тут, мягко говоря, с наградой будет сложный вопрос. Как-никак предприятие с рабочим названием «ПЖД» или «планетарные железные дороги» совместное, а значит, награждать придется всех. Хотя есть шанс, что за первое на планете предприятие по сборке подвижного состава что-то обломиться уже лично мне. Ну а пока подождем.

Забегая вперед, скажу, что в качестве награды за начало строительства первой на планете железной дороги нашему предприятию досталась техника для строительства мостов. Нет, мы небыли полными дураками и прекрасно понимали, что данная техника нужна. Просто для их возведения планировалось привлечь стороннего подрядчика. Ну а с новой техникой от услуг сторонней организации можно было отказаться и провести работы своими силами. За счет экономии средств удалось задействовать в проекте на проблемных участках большее число рабочих и техники, в результате по планам первый полноценный участок пути должен быть завершен на несколько недель раньше, что только радует.

Отдельный бонус был мной получен и за введение в эксплуатацию завода по сборке подвижного состава. За это мне подкинули дополнительное технологическое оборудование, которое в конечном итоге позволит повысить степень локализации производимых у меня изделий. Этим оборудованием стала «оплеточная машина». Благодаря ее работе я могу производить различные трубопроводы и кабели в оплетке из проволоки или других материалов.

Как оказалось эта машина вещь крайне полезная. Она не только покрыла мою потребность в подобных запасных частях при создании пневматических систем для поездов. Еще ее продукция оказалась нужна для работы различной строительной и добывающей техники. В общем, у меня пока маленькая монополия на производство этого вида продукции. Не скажу, что вокруг вьется множество клиентов наперебой старающихся приобрести этот товар. Но и не стоит забывать, что большинство баз на планете добывающего типа, а значит, различной техники, использующей для работы гидравлику и пневматику, на них хватает. А техника, как известно, имеет свойства ломаться, что создает тонкий, но стабильный ручеек из заказов на запасные части.

А арбитр молодец. Своей помощью он не без успеха старается решить сразу несколько задач. С одной стороны, он показывает всем пример, говоря, развивайтесь и получите не менее ценные подарки за новые достижения. С другой стороны, он избавляет себя от необходимости обеспечивать внешние закупки отдельных категорий товаров. У него как известно есть нормы на хранение кучи позиций вещей и оборудования, без которых возможны простои производства на планете или невозможна ликвидация последствий чрезвычайных ситуаций. А наличие на планете собственного производства необходимого вида запчастей сильно уменьшает эти нормы и избавляет от необходимости лишних заказов.

Ну и как вишенка на торте, он волей-неволей заставляет налаживать промышленную кооперацию между различными базами. Тем самым снижая угрозу войн и заставляя конкурировать экономическими методами. Конечно, никто не может запретить тебе попытаться захватить соседа, производящего очень редкий или уникальный товар. Главное соблюсти при этом процедуру объявления официального конфликта. Вот только и нападающий должен понимать, что производственные мощности цели, в случае успеха мероприятия, могут быть сильно повреждены или не подлежать восстановлению. Вот и думай поле этого, а так ли тебе нужен уничтоженный сосед или его можно завоевать экономическими методами без риска уничтожения предприятий. В общем, мне есть чему у него поучиться.

Также, частично выяснилось, что за бонус получил от уничтоженного пирата арбитр. Прибывшие к нам транспорты сопровождали два эсминца и корвет. Как раз этот корвет и оставили в его распоряжении для охраны планеты. Конечно это, не бог весть какое усиление, но если пираты снова пришлют сюда транспорт с одним только истребительным прикрытием, им придеться очень быстро уходить из системы, если успеют.

Этот тип кораблей как раз и имеет в качестве задачи прикрытие группировок флота от атак москитного флота противника, или способен выполнять патрульные, а при наличии специального оборудования разведывательные функции. Арбитру достался именно патрульный образец. Так что с истребительным прикрытием стандартного пиратского транспорта он справиться легко. Правда если в космосе появиться что-то более зубастое, чем транспорт с кучкой истребителей прикрытия, без помощи наземных систем ПКО или стационарных систем обороны расположенных на космических платформах ему не обойтись.

Как по мне, так на текущем этапе развития планеты, наличия данного корабля более чем достаточно в качестве пугала для одиночных пиратов, а серьезным их группировкам у нас пока делать нечего. Хотя претендовать на роль истины в последней инстанции не буду. В жизни встречается всякое.

Сами же работы по развертыванию космического лифта прошли штатно. К прилету транспорта необходимые работы на поверхности планеты были выполнены. Около недели ушло у специалистов компании-производителя, сопровождавших груз, на монтаж и настройку основной платформы. Еще три дня потребовалось на ее стыковку с оружейным отсеком и проведение соответствующего тестирования. После этого на работу по обслуживанию лифта заступил постоянный его экипаж.

Конечно, в первую очередь весь комплекс контролировал я. Для чего был создан и запрограммирован очередной самообучающийся модуль. Второй по значимости приоритет контроля над комплексом был у биоискина управляющего комплексом ПВО/ПКО. Именно он отвечал за совместные действия по отражению нападения на объект из космоса или атмосферы планеты.

К сожалению, у меня не повернется язык назвать установленные на данной платформе вооружения слишком мощными, легкий крейсер они отогнать могли. В боевой ситуации было предусмотрено не только снабжение объекта энергией от собственных реакторов, но и возможность передачи ее с земли. Это выгодно отличает стационарные базы от подвижных. Да моя платформа, в отличие от принадлежащей арбитру не может свободно перемещаться над планетой, но зато всегда может получить необходимую подпитку с поверхности планеты.

В случае получения критических повреждений экипаж покидает ее с помощью кабины лифта. Вот только говорить, что в случае серьезной беды моя платформа продержится дольше, чем платформа арбитра, я бы не стал. У него все-таки бывшая военная модель, хоть и списанная в резерв флота. Мне с моим рейтингом был доступен для покупки ее гражданский аналог, пусть и усиленный для действий в условиях фронтира.

В общем, остается только верить, что слишком сильный противник не почтит меня своим присутствием, иначе я потеряю слишком много средств. Нет, и в этом случае я с большой вероятностью смогу оправиться от потерь, вот только с первых позиций рейтинга перемещусь в самый конец списка. Но и по-другому нельзя. Если не рисковать, вкладываясь в важные, но рискованные проекты, меня очень быстро догонят и перегонят. Но, в любом случае, неблагоприятные сценарии развития событий не стоит сбрасывать со счетов.

Глава 4. Ланья и пираты.

Ланья была обычной девушкой выросшей в империи, чьей мечтой всегда был космос и полеты. Она сделала все, чтобы пройти к своей мечте. Достигнув совершеннолетия, она записалась в космический флот и была распределена в летное училище. Вот только хрупкой на вид девушке все время предлагали водить медленные и достаточно большие корабли, а ей хотелось летать. Вот только летать свободно, на больших скоростях могли только пилоты-истребители.

Но в истребительную авиацию ее не брали именно по тому, что она девушка. Это, как не странно, вовсе не считалось дискриминацией. Империя руководствовалась только принципами экономической целесообразности. Ну не могла хрупкая девушка переносить нагрузку, рассчитанную на сто килограммового мужика, точнее могла, но для этого надо было провести модификацию ее тела. Учитывая же то, что требуется модификация именно военного образца, она была крайне дорогостоящей.

Само собой командование не хотело платить больше за модификацию женского тела, когда под рукой была куча пригодных мужских, чье улучшение до эталонного уровня было гораздо дешевле. Единственным шансом получить допуск к модификации было успешное прохождение ей аттестационных испытаний на порядок лучше, чем кандидатами другого пола.

Стоит сказать, что космический истребитель был достаточно сложной машиной, рассчитанной на высокую маневренность и большие нагрузки на организм пилота. Да современные технологии и гравикомпенсаторы встраиваемые в них сильно снижали, но не убирали полностью воздействие перегрузок на оператора пустотной платформы. По этой причине и приходилось дорабатывать организм пилота для того чтобы тот мог нормально переносить остаточные перегрузки.

И Ланья старалась, проводя все свое свободное время в виртуальном симуляторе полетов. Именно по итогам испытания в нем принималось окончательное решение о допуске кандидата к прохождению модификации на пилота-истребителя. Вот только у руководства училища на нее были совершенно другие планы.

Также как мужской организм, как правило, гораздо лучше женского переносит физические нагрузки, женский организм гораздо лучше приспособлен к некоторым типам умственной работы. И это в империи тоже старались учитывать. Соответственно до руководства всех военных учебных заведений под грифом «для служебного пользования» доводились разнарядки в соответствии, с которыми женщин надлежало делать в первую очередь пилотами и навигаторами больших кораблей. Опять же мужчина, если он проявлял должные способности, также мог претендовать на «женские должности», но при равных условиях на эту должность назначали женщину.

Руководство училища старалось не отступать от приказов, в результате во время тестирования, если экзамен на пилота-истребителя сдавал мужчина, ему ставили стандартную программу теста, а если женщина программа была сильно усложнена. Да и инструкторы не гнушались ввести пару дополнительных вводных в ручном режиме.

Жаловаться на это было бесполезно. Ведь инструктор действительно имел право произвольно усложнить тест. Компьютер, проводивший подсчет результатов экзамена при успешном преодолении дополнительного задания выставлял бонусные баллы к оценке, что и нужно было пилоту девушке. Однако справиться с такими заданиями ей, не имеющей большого опыта полетов или соответствующих знаний, было почти невозможно. Вот и получилось, что Ланья в обычных имитационных полетах на голову превосходившая большинство мужчин-пилотов, на экзаменах не могла набрать проходной бал.

По этой причине ей пришлось пройти обучение на стандартные «женские» должности. Вот только мечта о свободных полетах не оставляла ее. В результате по окончанию института большая часть жалования уходила на самостоятельную покупку и освоение дополнительных баз знаний. Благо статус имперского военного давал ей свободный доступ к закрытым для гражданских лиц базам, да и командование было только радо, если подчиненный самостоятельно осваивал дополнительную военно-учетную специальность. Соответственно доступ к виртуальным тренажерам любых направлений для действующих военных был неограниченным, да и существенные скидки на имплантанты также действовали для всех желающих улучшить себя.

Постепенно подошел к концу срок первого контракта. К этому моменту она самостоятельно не только освоила все необходимые базы знаний для пилота истребителя, но и на свои деньги прошла необходимую модификацию организма. Ей, как и любому хорошо проявившему себя военному, предложили заключить еще один контракт на более выгодных условиях. Но Ланья отказалась. Вакансию пилота-истребителя ей никто не предлагал, а другого она не хотела.

Аргументы командования о том, что пилоты сверхлегких кораблей гибнут гораздо чаще, и она нужна на своем месте в расчет не принимались. Поняв, что от армии она не добьется исполнения своей мечты, Ланья решила рассмотреть альтернативные варианты. Наиболее заманчивым выглядел вариант стать наемником. Да при этом терялся допуск к новым военным базам знаний, обучаясь по которым можно было рассчитывать на хороший карьерный рост. Им также никто не стал бы продавать новые модели истребителей. Да и грамотное техническое обслуживание имеющихся машин не гарантировалось.

Тем не менее, Ланья решила попробовать заключить контракт. И ее, как имеющую все необходимые допуски к полетам, а также полную модификацию организма с радостью готовы были принять во многих отрядах, имеющих соответствующие вакансии. К своему уходу из армии девушка подготовилась, как могла. Поговорив со «знающими людьми», на все свои сбережения она приобрела технические базы знаний и кое-что из «списанного» оборудования.

На самом деле «списанное» оборудование было, чуть ли не новым, но при «грамотном» подходе к вопросу провести махинацию по его списанию было не так уж и сложно. Наемникам, в отличие от военных, за редким исключением, никто не запрещал модифицировать свои корабли. Это для военных хорошо единообразие и унификация, для наемников сгодиться все, что способно повысить шансы выжить. Правда и обслуживание нестандартного оборудования в таком случае ложиться на плечи установившего его пилота, но Ланья была к этому готова. Помимо летных баз она выкупила и освоила технические базы по обслуживанию сверхлегких кораблей и потому точно знала, как ремонтировать вышедшее из строя оборудование.

Так и началась ее жизнь среди наемников. Мечта сбылась, и она обрела свои крылья. Вот только работа поначалу ей не очень нравилась. Нет, в космосе все было нормально. Была она и ее звено, и был противник. Остальное завесило от надежности техники и личного мастерства пилотов. Правда, в среде наемников, в отличие от военных, рыцарских правил никто не придерживался. Так военные никогда не сбивали спасательных капсул с подбитыми пилотами врага. А вот «вольные пилоты» такими предрассудками не страдали.

Со временем и она переступила через себя. Наемники не армия им пленные не нужны. Пленных надо кормить, где-то держать, да еще и охранять, а на это нужно тратить достаточно дорогие ресурсы системы жизнеобеспечения корабля. Пленного нельзя использовать на работах требующих высокой квалификации, например ремонте техники или велик риск того, что хитрый пленный устроит маленькую диверсию, которая приведет к большим проблемам. С неквалифицированным трудом на корабле справляется и автоматика. Наконец за пленного, если иное не предусмотрено контрактом, никто не заплатит.

Еще хуже, с моральной точки зрения, было работать по наземным целям. Тут тоже сначала все было нормально. Ее корабль был предназначен только для полета в космосе. В плотные слои атмосферы он мог зайти только один раз, в случае экстренной посадки. Поэтому удары по земле наносились с низкой орбиты.

Из-за этого цели, как правило, выглядели для пилота только в виде отметок на радаре и до определенного момента Ланья считала, что это обычные военные цели. Но ее подвело любопытство. Было интересно посмотреть на результат своих действий «в живую», а сделать это оказалось не так уж и сложно.

Ракета все время своего полета передавала информацию о его параметрах, в том числе и запись с камер. Эта запись транслировалась в центр управления боем корабля-носителя истребителей и дублировалась в блоке памяти истребителя. Сам пилот в обычных условиях посмотреть ее не мог, так как это отвлекало бы его от боя. А вот техник в ангаре вполне мог извлечь данную информацию. Такая система резервирования разрабатывалась в интересах военных и позволяла оценить информацию о пораженных в бою целях даже при выводе из строя авиаматки.

Имея технический допуск к обслуживанию своего корабля Ланья с легкостью получила доступ к нужным носителям информации. Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что ее целью были не только военные объекты, но и вполне мирные жители, включая женщин и детей. В результате она решила утопить горе в алкоголе, что ей успешно удалось.

Да и любой человек склонен находить оправдание любым, даже самым ужасным своим поступкам. Так было и с ней. Тем более приняв необходимость добивать уже сбитых пилотов противника сделать следующий шаг и принять, что не все твои цели это на самом деле враги было значительно легче.

В дальнейшем все меньше и меньше моральных терзаний затрагивало ее душу. Когда для отряда настало время перейти к «неофициальным миссиям», она была одной из самых ярых сторонников их выполнения. Со временем для нее остались только свои и чужие. За своих, можно и нужно было драться, чужих желательно было уничтожать сразу при малейшей угрозе, не взирая на то, что под удар могут попасть невиновные.

Такие принципы помогли ей, когда отряд вынужденно перешел на нелегальное положение. Торговать наркотиками и рабами, ну и что? От наркотиков погибнут чужие, и такие же чужие станут рабами. Ограбить кого-то, что может быть проще? От этого пострадают чужие, а свои получат столь необходимые отряду деньги.

Когда ее корабль выходил на орбиту одной вновь колонизированной имперской колонии, Ланья занималась своим истребителем. Она очень любила эту машину, и все свое свободное время делила между ней и своим молодым человеком, но тот сейчас был на вахте. Крупных работ, требующих демонтажа отдельных его деталей проводить не требовалось, да и для этого надо было бы перегнать ее истребитель в ангар и снять с него вооружение. Но вот для обычной диагностики препятствий она не видела, благо для этого достаточно было подключить специальный компьютер к соответствующим разъемам корабля.

Сигнал боевой тревоги прозвучал для нее неожиданно. Всем было известно, что планета только недавно была заселена и ожидать наличия на ней серьезного вооружения не приходилось. Но реальность была такова, что компьютер корабля обнаружил множественные пуски ракет с поверхности планеты. Теперь предстояло принять тяжелый бой, особенно тяжелым он обещал стать из-за того, что к нему никто не готов.

Быстро стартовать удалось только ей, и тем немногим пилотам кто находился близко к своим машинам. Поскольку нормального вооружения для перехвата ракет с поверхности планеты ни у кого не имелось, пришлось наносить удары по планете всем, чем только возможно. Шансов нанести серьезный ущерб атакующим у пилотов почти нет, но это сейчас и не нужно. Удары наносились по площади с целью отвлечь внимание противника на оборону и не дать ему быстро провести повторную атаку, при провале первой.

Вот только противнику повторная атака была уже не нужна. Первой волны ракет хватило для того чтобы вызвать детонацию в районе реакторного отсека и развалить корабль на множество крупных и мелких обломков. Тем же членам экипажа, кто сумел пережить взрыв, предстояло принять смерть от удушья в собственных скафандрах или сгореть в плотных слоях атмосферы, если обломок с ним «удачно» отшвырнуло в сторону планеты.

Среди переживших кораблекрушение оказался и друг Ланьи. Он прекрасно понимал, что шансов спастись, у него нет. На планете, скорее всего, нет ни одного специализированного бота для спасения космонавтов с орбиты, а если он и есть, то всех спасенных ожидает суд и неминуемая смертная казнь за пиратство. Но была у него и хорошая новость, пистолет на поясе был исправен, и руки небыли зажаты обломками арматуры. В отличие от большинства выживших, тот не посылал в эфир просьб вернуться и оказать помощь. Вместо этого ее молодой человек поблагодарил ее за то время, пока они были вместе, пожелал удачи, а потом застрелился.

Как только бортовой компьютер истребителя доложил пилоту, что сигнал с аварийного передатчика скафандра любимого перестал передавать сведения о том, что его обладатель жив, девушка взяла курс на планету. Ей предстояло решить несколько важных задач. Во-первых, встретиться с наземной группой, обитавшей на базе анархистов. Во-вторых, установить кто из ее членов виновен в том, что ее корабль не получил должных сведений о наличии на планете наземной обороны. И наконец, самое главное, месть. Месть за себя, за друзей и любимого. Месть всеми доступными для нее способами тем, кто отнял у нее все самое дорогое в жизни.

Она, как и многие вставшие на путь бандита и убийцы, готова была нести смерть и разрушение своим врагам, но почему-то отказывала врагу в праве на ответный удар. Понимала ли она, что сама прилетела на эту планету с далеко не мирными намерениями? Безусловно, да. Но жизнь сильно меняет человека. Жизнь пирата, сражающегося только с тем, кто не может дать ответ. Нападения с целью наживы и бегство при первых признаках опасности это одно. Жизнь военного, защищающего свою родину от врага, сознательно рискуя при этом собой и своими друзьями, особенно если он является командиром вынужденным посылать людей на смерть, совершенно другое.

Ланья за свою жизнь успела из военного, защищающего свою родину, стать сначала наемником работающим на того кто больше заплатит, а затем и пиратом берущим у слабого и бегущим от сильного. Соответствующим образом изменилась и ее психология. Но базовые принципы, такие как целеустремленность, остались неизменными. И теперь у нее была цель. Осталось только узнать, как ее добиться.

***

У пиратов в империи тоже было о чем волноваться. Их судно, отправленное на новую перспективную колонию, не встретилось с конвоем, который должен был его сопровождать на обратном пути. Командир конвоя имел четкие инструкции о том, как нужно себя вести в том или ином случае. Самой главной из них был запрет ослабления охраны каравана. Поэтому осуществлять поисковые мероприятия самостоятельно он не стал, как и не стал ждать больше положенного времени.

Будь у него такая возможность, он бы связался со своим командованием и запросил инструкции. Однако передатчик гиперсвязи был достаточно дорогим удовольствием, которого пираты себе позволить не могли. Да что тут говорить, сразу комплектовались данным изобретением только штабные линкоры, специально предназначенные для того чтобы управлять эскадренным боем и иметь при этом постоянную связь с командованием.

Так что примерно месяц с момента боя пираты оставались в счастливом неведение относительно судьбы своего транспорта.

Но вот конвой пришел, вот только вместо героев обеспечивших пиратам стабильный источник дохода была пустота и неизвестность. Теперь перед советом корпорации стояло два извечных вопроса: «Кто виноват? – и, – Что делать?».

Последним пришедшим на базу сигналом от наземной группы было сообщение об очередной покупке свидетельствующее, о том, что транспорт прибыл в пункт назначения, и с ним удалось установить прямую радиосвязь. Недаром в наземную группу включался электронщик в чью задачу входило сооружение передатчика достаточной мощности для того чтобы связаться с находящимся на подлете к планете судном и сообщить об обстановке.

В случае удачи миссии наземная группа должна была полностью эвакуироваться и никаких сигналов от нее ждать не стоило. Доразведку планеты до момента большого грабежа должны были осуществлять несколько автоматических зондов, которые в процессе своего нахождения в системе должен был разместить транспортник. Вот только снять с них информацию должен был дозорный фрегат, в задачу которого входила проверка систем по ходу движения пиратского каравана.

Если бы транспорт по какой-либо причине не смог выполнить миссию, то наземная группа должна была передать сигнал провала. Таких сигналов было несколько, но ни один из них в итоге не передавался. Из этого можно было сделать только несколько выводов. Либо наземная группа ликвидирована, а все это время безопасники империи ждали пиратов, ведя с ними игру в эфире. Либо миссия прошла успешно, но на пути до точки встречи с основным конвоем что-то пошло не так.

Первая версия выглядела, мягко говоря, слабо. Слишком сложной представлялась операция в соответствии, с которой в ожидании одного-двух пиратских кораблей пришлось бы обеспечивать долговременное пребывание у отдаленной планеты достаточно большой группы судов империи. Да и в этом случае имперские ВКС наверняка постарались бы перехватить пиратский караван, который должен был встречать данное судно на обратном пути.

Вот только караван дошел до базы спокойно. СМИ этого сектора империи тоже не кричат об успехах спецслужб. Да, в соответствующих сводках проходила информация о перехвате и уничтожении нескольких пиратских судов. Вот только подробностями прессу никто не баловал. Следовательно, было невозможно установить, является ли одно из прошедших по сводке судов искомым транспортом или с ВКС империи повстречался кто-то другой.

В любом случае, раз сообщений о спец операции нет, следует предположить, что если судно, и перехвачено, то только случайно. Конечно, учитывать этот фактор стоит, но это крайне маловероятно.

Более вероятной кажется версия, что на корабле возникла какая-либо критическая неисправность. Конечно, транспорт нес достаточно истребителей, чтобы при необходимости отбиться от стандартного количества сил охраны новой колонии. Но бывает всякое.

Раз сигнала о провале от наземной группы не поступало, можно предположить, что корабль успел всех эвакуировать. Но никто не застрахован от случайностей. Может «повезло» какому-то из истребителей охраны планеты и ему удалось сделать удачный выстрел. Возможно, просто какое-то оборудование вышло из строя или произошла роковая случайность. Так, корабль мог получить повреждения значительно снизившее его скоростные характеристики.

В то, что он уничтожен, не верилось совершенно. Слишком хорошая там стояла защита. Случайности, конечно, тоже могли произойти. Но в современных космических кораблях все системы как минимум дублированы. Следовательно, корабль должен сохранить ход и иметь возможность хоть медленно, но добраться до базы.

Совет корпорации пришел к выводу, что в любом случае подготовку к большому ограблению сворачивать не стоит. Правда теперь придется организовать спасательную миссию, но тут уж ничего не поделаешь. Если есть возможность спасти корабль, его надо спасать. Больно дорого обойдется замена. Да и члены экипажей других кораблей не поймут, если их товарищей просто так, без видимых причин в виде имперских ВКС на хвосте, или чего-то подобного бросят в беде.

***

Сто двадцать шестой день с момента начала колонизации.

Наконец свершилось то событие, к которому я так долго готовился. К нам прибыл ревизор, ну точнее не совсем ревизор, а скорее диверсант обыкновенный. Но свои функции ревизора для подготовленных мной систем безопасности и ловушек он выполнил.

Началось все с того, что на паре камер контролирующих проход к центру базы появилась странная засветка. Вроде бы ничего критичного, такую засветку мог дать солнечный блик, отразившийся от какого-то объекта, да и засветка была непродолжительной, считанные секунды, а дальше камеры заработали в обычном режиме.

Вот только, я всегда любил повторять, что не страдаю паранойей, а наслаждаюсь ей. Поэтому и второстепенные потоки сознания, контролирующие системы наблюдения на жизненно важных объектах настраивал индивидуально. Если на обычной уличной камере такая засветка не вызывала бы особой тревоги, ну мало ли кто-то например припарковал машину в «удачном» месте или оставил открытым окно дома и солнце отразившись от стекла «засветило» камеру на несколько секунд, то тут, в самом сердце моей базы работали совсем иные правила.

Тут стоит немного сказать о местной терминологии. У планеты, как и у звезды над ней на данный момент нет своего названия. Название им по имперским законам может дать только первооткрыватель, но автоматическому кораблю дальней разведки до этого обычно нет никакого дела или все население планеты на референдуме, вот только его тоже пока никто проводить не спешит. Поэтому для себя я планету назвал «Новой землей», а звезду над ней Солнцем. Мне так привычнее, а поселенцам я об этом не рассказываю.

В своей прошлой жизни на планете Земля, до похищения пиратами с последующим побегом в империю я прочитал одну статью под названием «100 вещей, которые я сделаю, когда стану злым властелином». Так вот волей-неволей властелином я стал, пусть пока моя власть и распространяется на относительно небольшую территорию и не является такой уж абсолютной и бесконтрольной. Насчет «злого», тут тоже все относительно, в любом случае всем не угодишь. Но вот несколько советов из прочитанного материала сильно пригодились при планировании систем безопасности базы, а особенно главного здания, в котором я и обитал.

Один из советов гласил «Неважно, сколько недостатков есть в системе; охранникам будет дана инструкция, рассматривать любую поломку камеры слежения как чрезвычайную ситуацию». Да по факту поломки нет, и камера после окончания засветки работает в обычном режиме. Но паранойя подсказывает, что здесь что-то не так.

Прежде всего, мной были подняты все видео архивы с этих камер за предыдущее время. Я ставил для себя две задачи. Во-первых, убедиться, что ранее такой или более слабой засветки на этом участке периметра в это время суток никогда не случалось. Во-вторых, следовало поискать любые изменения в обстановке. Как-никак центр базы самая закрытая от сторонних посетителей территория. Поэтому появление в зоне видимости охранных систем некоего лица, после которого остался предмет так «удачно» отразивший солнечные лучи могло вывести если не на самого диверсанта, то на его пособника. Однако поиск результатов не дал, ни человека, ни нового предмета не обнаружено. Отсутствие в зоне видимости камеры нового предмета давшего засветку еще раз убедило меня в работе специального оборудования.

Еще раз, проверив свои выводы и окончательно убедившись в отсутствии каких-либо естественных причин засветки, сделал единственно возможный вывод о появлении на базе незваного гостя. Первым делом к месту возможного проникновения были выдвинуты подконтрольные мне полицейские роботы. Их основная задача проверить место прорыва периметра и попытаться найти следы потенциального диверсанта.

При этом работу им предстояло выполнить скрытно. Стоило учесть, что диверсант мог быть достаточно умен для того чтобы не лезть на объект сразу, а постепенно тестировать его системы обороны и реакцию охраны на «небольшие» неполадки в их работе. В этом случае «жесткая» реакция на первое пробное нарушение заставит его более аккуратно подойти к процессу проникновения на объект в дальнейшем. И кто знает, вдруг его вторую попытку я так легко уже не обнаружу.

Роботы постараются аккуратно издалека понаблюдать за главным зданием базы, а если диверсант окажется, настолько глуп, что предпочтет длительной разведке попытку немедленного проникновения, то механическая «группа задержания» будет уже рядом. Кроме того механические солдаты обладают одним немаловажным преимуществом. Если они мне сейчас не понадобятся, то никто из них этим же вечером не будет делиться в ближайшем баре историей о плохом начальстве которое ни с того ни с сего решило провести внеплановую тревогу. А если работает грамотная группа диверсантов, то по такой истории они очень быстро поймут что их первый тест системы обороны не остался незамеченным.

Если же этот первый эпизод планомерного прощупывания моей обороны, то за полицейским управлением и военной базой наверняка следят в ожидании реакции на нарушение периметра с их стороны. За роботами, в отличие от живых людей, так легко проследить нельзя. У них нет определенного маршрута патрулирования. Да и движутся они не так уж медленно. Так что то, что пара роботов пропала с городских улиц, будет непонятно сторонним наблюдателям. В сам же центр базы они попадут по подземным техническим тоннелям, в обход официальных подъездных путей, чтобы лишний раз не светиться для потенциальных наблюдателей врага.

Ну а пока роботы движутся к месту назначения, а диверсант нигде более не засветился самое время провести дополнительное тестирование работоспособности остальных сюрпризов приготовленных для незваных гостей.

Как говорилось выше, я постарался максимально учесть все советы из «100 вещей». Так правило: «Проползти через мои вентиляционные трубы будет нельзя, т.к. они будут слишком узкими»,- было мной творчески переосмыслено. Создание замкнутой системы вентиляции наполненной инертными газами к этому моменту было успешно завершено. Внутри помещений главного здания базы поддерживалось давление превышающее обычное атмосферное. Так что если вдруг в системе произойдет утечка инертного газа, я могу быть уверенным, что противник уже предпринял попытку проникнуть слишком глубоко в охраняемую зону и игры с ним пора заканчивать, переходя к объявлению общей тревоги и жесткому задержанию всех потенциальных нарушителей.

Кроме того в качестве дополнительной гарантии безопасности все вентиляционные ходы снабжались прочными решетками и набором датчиков, целью которых было засечь появление робота-диверсанта и не дать ему продвинуться дальше в охраняемую зону до прибытия к месту прорыва соответствующих служб.

Правило: «Я не буду применять механизмы самоуничтожения без самой крайней необходимости. Если она возникнет, это не будет большая красная кнопка с надписью "Опасно! Не нажимать". Большая красная кнопка с надписью "Опасно! Не нажимать" вызовет ураганный пулеметный огонь на того идиота, который ее нажмет. То же относится и к выключателю»,- также было учтено. Кнопок самоуничтожения у меня нет в принципе. Да кое-где предусмотрен экстренный подрыв коридоров с целью задержать продвижение нападавших, но решение об этом принимаю только я и кнопок для этого не держу.

Зато на видных местах висят красивые кнопки, предназначенные для аварийного открытия двери при пожаре, экстренной блокировки дверей от открытия и тому подобных ситуаций. На самом деле, если какой-нибудь недальновидный индивид в соответствии с инструкцией откроет защитное стекло и нажмет кнопку, единственным эффектом этого поступка станет замыкание контактного взрывателя и подрыв небольшого осколочного заряда.

При этом подрыва своих людей я не опасаюсь, им в принципе запрещен проход в здание со мной. Если же им по какой-то причине придется дать такое разрешение, то они получат и инструкцию в соответствии с которой, ни на какие кнопки без моего отдельного разрешения жать нельзя. Ну а если нажмут, одним обладателем премии Дарвина станет больше.

Правило: «Я никогда не буду применять устройства с цифровым обратным отсчетом. Если окажется, что их использование неизбежно, я настрою исполнение на момент, когда счетчик покажет 117, и герой только начнет приводить свой план в действие»,- используется мной без существенной корректировки. Разве что время на счетчике, когда устройство сработает, может отличаться в большую или меньшую сторону.

Правило: «Если у меня должны быть компьютерные системы с терминалами общего доступа, карты моего комплекса, которые они будут показывать, будут содержать комнату с надписью "Главный пульт управления". Эта комната будет Камерой казней. Настоящий главный пульт управления будет обозначен как "Емкости для слива нечистот"»,- также используется, без каких либо изменений. Недалеко от центральных входных дверей действительно расположены соответствующие консоли доступа. Мало того, их очень легко взломать.

Конечно, данная консоль содержит план главного здания базы. Если верить плану, то на месте главного реактора базы располагался склад отработанного ядерного топлива, а на моем месте центральная ассенизационная станция. Мало того, вспомнив традиции некоторых компьютерных игр, я предпочел оставить на терминале несколько непрочитанных электронных писем, якобы направленных техникам обслуживающим комплекс, с паролями доступа к внутренним системам здания. Стоит ли упоминать, что ввод этих паролей не приведет ни к чему хорошему?

Последним правилом, которое я решил творчески переосмыслить, было: «Клавиатура для ввода кода доступа в помещения на самом деле будет сканером отпечатков пальцев. Любой, кто подсмотрит за набором цифр или припылит поверхность, а потом попытается войти путем повторения этой же комбинации, включит сигнал тревоги».

К сожалению, незаметно вставить в клавиатуру сканер отпечатков пальцев не удалось. Зато неплохо удалось вставить под пол рядом с ней датчик давления, по сути исполнявший обязанности весов. Также перед клавиатурой была поставлена стена из лазерных лучей. Официальной целью ее установки было правило, каждый пересекший стену обязан ввести индивидуальный пароль для доступа в данную зону в течение сорока секунд или поднимется тревога. Неофициально данная система прекрасно справлялась с функцией измерения роста прошедшего через нее.

Таким образом преодолеть данную систему можно было только по одному. Если напольный датчик зафиксирует что на площадке перед клавиатурой стоят двое, ну или один, но с резко изменившимся весом или лазерная стена зафиксирует изменение роста того кто ввел код, тревога будет объявлена. Поэтому и были введены индивидуальные пароли, дающие системе возможность автономно принять решение о допуске или задержании объекта.

Ну и чисто от себя предпочел снабдить электронную систему открытия дверей некоторых особо важных помещений автономными механическими дублерами. Они не управлялись с основного пульта и не имели автономного канала связи со мной. Вместо него в помещении с этой системой размещалась пара технических дроидов. Чтобы отключить механическую систему блокировки дроид должен был получить от меня отдельный приказ и вручную отключить механическую блокировку открытия двери.

Если бы некий злоумышленник каким-либо образом сумел внедриться в канал связи между мной и данной дверью, после чего от моего имени отдал ей приказ открыться, механическая система не только не позволила бы этому случиться, но и объявила бы тревогу по всему комплексу благодаря включению автономного электрического реле.

В общем, я сделал все от меня зависящее, чтобы обезопасить наиболее жизненно важные узлы базы от диверсий или открытого бунта. К сожалению, перенести себя из главного здания в центре базы куда-нибудь на окраину, желательно глубоко под землю, по крайней мере, пока невозможно. Да и нынешние системы защиты обошлись в копеечку. Но о затратах я не жалею.

Тем временем в очередной раз проявился диверсант. Похоже, эта неугомонная личность решила опробовать на себе одну из моих ловушек. Если посмотреть на здание снаружи, то можно было обнаружить, что внутрь его ведет несколько «парадных» хорошо охраняемых дверей. Помимо них по периметру есть и технические двери, с различным количеством дыр в системе их охраны.

В одну из таких дверок и решил пройти наш диверсант. В уме ему не отказать. Он предпочел идти не в самую наименее охраняемую дверь, а в ту, что охранялась серединка на половинку, без явных нарочитых дыр в системе охраны, но и опытному диверсанту преодоление имевшейся там защиты особых проблем доставить было не должно.

Ему удалось успешно взломать систему контроля доступа в помещение и перехватить у нее контроль над дверью. К слову, система на эту дверь ставилась, самая что ни на есть настоящая. Вот только после открытия двери за ней оказался ни коридор, ведущий в технические помещения, а небольшая мина осколочная направленного действия размещенная на глухой бетонной стене.

При этом размещена она была на уровне ног потенциального гостя. Это было сделано не потому, что я являюсь садистом и желаю доставить максимум болевых ощущений перед смертью. Просто я не хотел, чтобы открывший дверь сумел от меня убежать.

Все эти ложные двери были рассчитаны на профессионалов с разным уровнем подготовки. Больше всего при этом приходилось ориентироваться на психологию. Новичок решит попытаться пройти в дверь с явными огрехами в системе защиты. Более опытный диверсант, как этот только что попавшийся в ловушку, подумает, что и против него играет профессионал. Следовательно, почти незащищенная от проникновения дверь явная ловушка на дурака, тогда он примется искать место, где нет явных брешей в охране, но с системами защиты которого, он вполне сможет справиться.

И лишь профессионал своего дела будет вести длительное наблюдение за объектом диверсии, постепенно тестировать системы защиты и реакцию охраны на нарушение защитного периметра и искать ту щель, через которую он точно сможет попасть на объект.

Вот только я надеюсь, что даже профессионалу своего дела будет крайне трудно проникнуть в мое главное здание. И не по тому, что я считаю себя самым умным, а остальных дураками. Просто хорошему профессионалу для успешного проведения операции проникновения нужна достоверная информация по объекту внедрения. И именно ее я постараюсь его лишить, закрыв на объект доступ живых людей, и оставив относительно доступными, хоть и трудно добываемыми только ложные технические данные. С этой же целью за пределы главного здания не выпускаются и роботы, проводящие работы по его обслуживанию. Уж очень не хочется, чтобы такой робот был отловлен и из его банков памяти скачана стратегически важная информация.

Не имея же нормальных данных по объекту диверсии, не зная его систем и протоколов охраны, даже самому сильному профессионалу зачастую придется действовать наугад. Да, благодаря своему опыту он с относительной легкостью сможет преодолеть обычные системы защиты объекта, но я сильно надеюсь, что на нестандартных системах он споткнется, а в этом деле малейшая ошибка ведет к провалу и смерти, и это в лучшем случае.

В худшем случае провалившегося агента ждет жизнь и боль. Много боли до тех пор, пока тот не расскажет все, что меня интересует, и эти сведения не будут многократно проверены. Лучший на поверхности планеты медицинский комплекс очень хорошо может помочь не только в исцелении раненных, но и в продлении жизни пытаемому. Да, я с огромным удовольствием просто пристрелил бы диверсанта, не мучая его пытками, или дал бы ему истечь кровью. Но информация от этого диверсанта для меня крайне важна. Иначе я не узнаю, кто именно решил добраться до меня таким образом. А кто даст гарантию, что следующий удар от пока неизвестных «доброжелателей» не будет подготовлен гораздо лучше этого?

Прибывшие к месту взрыва полицейские роботы застали на нем еще живое тело. Ему мыла оказана первая медицинская помощь, в виде наложенных на ноги жгутов, благо функционал полицейских роботов этой модели предусматривал ее оказание в минимальном виде. Далее тело было избавлено от одежды, после чего доставлено к границе запретной зоны и передано в руки медиков. Раздеть его пришлось, на случай если где-то в вещах задержанного была вшита капсула с ядом или имелась какая-либо скрытая закладка с важной информацией. Чуть позже одежду аккуратно распустят на отдельные нити, выискивая подобные тайники.

Параллельно по тревоге были подняты полицейские и армейские формирования базы. Дело в том, что мне удалось установить личность данного диверсанта. Немедленно были просмотрены соответствующие архивы и установлен круг лиц, с которыми тот встречался. В результате расследования было установлено, что преступник въехал на территорию базы вместе с другом. По местам проживания его и друга отправились усиленные наряды полиции.

На базе был введен план «Заслон». Основным его назначением была борьба против бунта в отдельных секторах базы. Вот только вместо поиска бунтовщиков предпринимались активные меры по поиску и задержанию лиц, с которыми наиболее часто контактировал подозреваемый. Также перед группами поиска стояла задача не дать сообщнику нарушителя покинуть базу, если тот сумеет уйти до прибытия команды задержания.

Как и предполагалось, найти второго преступника по адресу регистрации не удалось. По всей видимости, он вместе со своим коллегой отключив модуль связи нейросети, по сигналу которого можно было установить его местоположение, покинул свою квартиру и направился на место проведения акции.

Весь вопрос состоял в том, какую роль должен играть второй преступник? В лучшем случае тот сейчас ведет наблюдение за одним из стратегических объектов базы, готовясь провести диверсию уже на нем. Также возможно, что тот вел наблюдение за действиями своего товарища и, увидев его провал, в данный момент пытается спастись. Самым худшим представляется вариант, при котором второй диверсант в данный момент выполняет отдельное от своего коллеги задание до сих пор, не засветившись ни на одной из контрольных систем базы.

Предпринятые меры дали свой результат. Второго преступника явно удалось спугнуть, и тот попытался покинуть территорию базы. Делал он это второпях, в результате чего допустил роковую ошибку, попав в поле зрения комплекса охраны внешнего периметра. Поскольку в прицел тот попал не сразу, успев удалиться от ограждения на достаточно большое расстояние, взять его живым стреляя по ногам, не представлялось возможным, так как высок был риск промаха, после которого второй диверсант наверняка сможет уйти. Пришлось применять оружие на поражение. В итоге прибывшие на место происшествия медики констатировали смерть до прибытия бригады скорой помощи.

С задержанием остальных лиц, с которыми контактировали незваные гости, особых проблем не возникло. Они не предпринимали мер направленных на то чтобы скрыть свое место пребывания. Правда и к ответственности их привлечь было особо не за что. Так что после долгих допросов на тему кто, где, когда и о чем говорили, их пришлось отпустить. Правда, несколько таких задержанных испугавшись обвинений в связи с террористами дали свое согласие на работу в службе безопасности базы в качестве внештатных агентов.

С налаживанием деятельности службы безопасности у меня по-прежнему были большие проблемы. Отсутствовали обученные люди способные создать и взять на себя руководство столь сложной и по определению закрытой структурой. Частично проблему удалось решить при помощи Малька. Тот, имея в прошлом опыт лидера преступной группировки и изученные базы знаний по оперативной работе, сумел неплохо наладить работу криминального отдела СБ. Росла сеть его информаторов, и как результат я уже неплохо был осведомлен о том, кто есть кто в криминальном мире на моей территории.

Мало того, этот ушлый тип умудрился провернуть операцию по созданию так называемого воровского общака. Не скажу, что туда шли такие уж большие поступления, но, тем не менее, уже сейчас он стал исполнять роль оперативной кассы для сотрудников криминального отдела СБ. Через этот отдел проходили и операции с так называемым «черным рынком», пришлось создать и такой. Через него я торговал с поселком изгнанников за границей базы. Очень уж не хотелось, чтобы этот вид рынка работал без моего пригляда. А раз явление нельзя было предотвратить, пришлось его возглавить.

Но к вопросам взаимоотношения с изгнанниками и работе криминального отдела СБ. я вернусь как-нибудь потом. Сейчас предстояло разместить в средствах массовой информации новость об еще одной успешной операции СБ. базы 12 обезвредившей группу опасных диверсантов. И не важно, что СБ. как таковой еще нет, а диверсанты попались в расставленную мной ловушку на дурака. Важно чтобы враги думали что СБ. не только есть, но и активно ловит всех и вся, видя в каждом встречном законспирированного агента.

Ну а сейчас осталось перейти к допросу моей главной добычи. Задержанный, в данный момент, находился в палате госпиталя, намертво пристегнутый к кровати ремнями. Охрану дверей палаты осуществлял один из полицейских роботов. Медицинские роботы осуществляли уход за его телом. Персонал до контакта с данным пациентом не допускался. Если не произойдет какой-либо непредвиденной случайности, тот больше никогда не увидит перед собой живого человека.

О подробностях самого допроса я умолчу. Достаточно сказать, что допрашиваемому было больно, очень больно. Медицинские препараты в правильной дозировке сильно способствуют наличию разнообразных неприятных ощущений в организме жертвы. При этом точный подбор дозировок и своевременное введение веществ способных вовремя нейтрализовать действие предыдущего препарата гарантирует сохранность жизни и сознания клиента.

Ну а сломать можно любого. Все дело лишь во времени и болевом пороге объекта. Если он имеет хорошую силу воли, то сможет продержаться какое-то время, которого хватит на то, чтобы его соратники смогли уйти из-под ответного удара. В итоге и моя жертва заговорила.

Из результатов допроса стало ясно, что выжившим пилотом истребителя с корабля пиратов являлась некая Ланья. После своего прибытия на планету она проявила себя как жесткий волевой лидер, главной целью которого была месть за погибших товарищей и своего сожителя. Девушка быстро сумела завоевать авторитет на базе анархистов. Сейчас в мои сети попали два бойца группы силовой поддержки из состава наземной группы пиратов.

Информатор слил и подробности системы связи с империей, придуманной пиратами. По его словам данная система связи сейчас почему-то не работала, и потому особенностями ее функционирования он делился вполне охотно. Также он с удовольствием похвастался тем, что жить мне осталось считанные месяцы. Уже достаточно скоро от пиратов прилетит большой конвой, который и займется планомерным грабежом планеты, а заодно отомстит и мне за погибших соратников.

Он рассказал еще много общей информации и о базе анархистов и о пиратском клане и о соседних базах, которые пришлось посетить, добираясь до меня. Очень сожалел о своей глупости и недальновидности при совершении диверсии. Дело в том, что на базе анархистов именно этот разумный принимал участие в уничтожении местного искина. Вот только погибший искин оказался гораздо меньшим параноиком, чем я, или просто не успел приобрести и установить достаточно систем безопасности. Так что с ним у него все прошло достаточно легко.

Сейчас же пират должен был проникнуть в главное здание базы и заминировать искин. Взорвать меня планировали одновременно с прибытием пиратской эскадры, после чего устроить на моей базе показательную расправу. План был неплох. Пираты знали, что при подрыве искина выйдут из строя автоматизированные системы безопасности, после чего захват и разграбление базы для их коллег будет крайне легкой задачей.

Да, первый удар мне отразить удалось. Вот только никто не даст гарантий, что в ближайшее время не будет нанесен второй третий и так далее удары. Ну и о своей безопасности, как от воздушно-космического, так и от обычного наземного нападения стоит серьезно подумать. Как стоит подумать и над тем, как своевременно и грамотно распорядиться имеющейся у меня информацией, чтобы уберечь себя, союзников и свои инвестиции от разграбления или уничтожения.

Глава 5 Спасательная миссия.

И так. Теперь у меня появился ряд ценных сведений, которыми необходимо грамотно распорядиться. Их условно можно разделить на несколько групп. Первая группа – информация о личностях агентов пиратов на планете. С одной стороны делиться ими выгодно. В идеале надо объявлять таких лиц во всепланетный розыск и задерживать их на любой базе, где они решат появиться. Вот только боюсь, особого эффекта это не даст. Сомневаюсь, что они заявятся на одну из «цивилизованных» баз, всей своей компанией. Скорее всего, придет один-два пирата, после ареста которых, остальные насторожатся.

Даже если предположить что большинство из замешанных в этом деле личностей находится в пределах цивилизованных баз, рассчитывать на особый положительный эффект от их задержания нельзя. Ведь лидер всей шайки и так не может появляться на нормальных базах. Стоит только Ланье, как и любому ранее не бывавшему на базе человеку, попасть на территорию обычной базы, искин ее контролирующий немедленно получит ее антропометрическую информацию.

Так как совпадений с внутренней базой данных по такому лицу найдено не будет, произойдет процедура автоматизированного запроса в базу данных планеты. Игнорировать эту процедуру никто не будет, так как каждому владельцу базы хочется знать, кто к нему пришел, как этот индивид вел себя раньше. Напомню, что информация об этом содержится в закрытой части профиля гражданина. Ее может заполнить каждый искин в отношении проживающих на его территории лиц, на добровольной основе.

И самое главное, что даст такой запрос, это информация о наличных у гражданина банковских счетах. Хотя с ними тоже двоякая ситуация. Можно открыть только локальный счет на территории одной из баз. Местный искин вовсе не обязан сообщать о таких счетах арбитру или владельцам других баз, за исключением случая, если лицо само попросит об этом, попытавшись расплатиться с этого счета, или если в его отношении имеется вступивший в законную силу приговор суда. Также информация может быть раскрыта, если разумного подозревают в финансовых махинациях, но только после предъявления доказательств.

Последним случаем, когда раскрытие данной информации обязательно будет наличие отдельного соглашения об обмене соответствующей информацией заключенным между руководством баз. Такое соглашение было заключено при создании «союза трех», в котором я сейчас состою. В момент расширения союза к нему присоединились и новые участники. Благодаря этому соглашению любой житель, решивший по каким-либо делам поехать на базу соседа, может пользоваться в поездке своим локальным счетом, заведенным на любой из наших баз.

Помимо локальных счетов бывают счета планетарные, их контролирует арбитр. Владелец такого счета может свободно рассчитываться с них на любой из баз и счета имперские, открытые в банках «большой земли». Само собой наиболее удобно пользоваться локальным счетом, так как он не предполагает каких-либо дополнительных комиссий. А вот за пользования планетарным или имперским счетом в обычных расчетах придется дополнительно заплатить комиссию за перевод средств. Введение данных комиссий обоснованно в меньшей степени оплатой услуг связи, а в большей желанием заработать хоть что-то на ушедшем к конкуренту клиенте.

Так вот любой искин, увидев на своей территории новую личность, первым делом захочет узнать о ее платежеспособности, так что запрос с антропометрическими данными будет отправлен арбитру незамедлительно. Вот только Ланья прибыла на планету неофициально, следовательно арбитру не составит труда узнать в ее лице того самого пилота пиратского истребителя, которому удалось спастись. Естественно приказ об ее аресте не заставит себя долго ждать, и она об этом наверняка знает, а значит, не будет появляться на территории обычных баз.

Следовательно, при объявлении их банды в общий розыск вероятность схватить главного идейного вдохновителя бандитов равна нулю. Зато следует учесть, что остальные пираты будут знать не меньше того, что знал мой подопечный. Значит, все кто их допросит с должной мерой пристрастия, будут знать о них туже информацию, что и я. Отсюда вывод, личности пиратов можно сдать арбитру только при условии, что и остальная информация будет ему передана. Как-никак лишение своих подручных не та вещь, о которой Ланье будет приятно узнать. Да и на планах бандитов такие аресты скажутся не самым благоприятным образом.

Вторая важная информация, о которой удалось узнать, это канал связи пиратов с большой землей. Пленник рассказывал о нем много и охотно, учитывая, что канал по неизвестной ему причине перестал функционировать. Зная механизм этой связи можно начать с противником радио игру. Не факт что так долго молчавшим агентам поверят, но шанс на это есть.

Эти сведения передать выгодно, правда при этом придется раскрыть и источник их передачи, сообщив о личностях преступников и источнике сведений. Если не передать эти сведения арбитру, то тот в любом случае в ближайшее время будет вынужден возобновить коммерческий трафик с империей для жителей планеты. Следовательно, канал снова начнет работать. А так можно будет создать цифровой клон магазина пиратов и пусть их наземная группа думает, что успешно связалась с империей, в то время как арбитр пошлет им уже необходимые нам сигналы.

Третья группа это общие сведения о пиратском клане, его силах и средствах и наконец, сведения о готовящемся большом ограблении. Мне очень не хотелось бы, чтобы эта информация стала достоянием общественности раньше срока. Такая информация может вредно отразиться на населении, вызвав многочисленную панику и бунты. Взлетят цены на продукты первой необходимости, в ожидании пиратов все будут спешить запастись товарами впрок.

Преждевременное распространение информации среди искинов тоже не принесет пользы. Зная арбитра и здешние порядки по резервированию всего полезного для развития планеты можно предположить, что у него есть некий запас установок ПКО и стационарных проекторов силовых полей. Вот только меня терзают смутные сомнения, что этот запас не рассчитан на моментальную его выдачу всем желающим. В лучшем случае в запасе имеется штук тридцать таких установок, что по сравнению с оставшимся количеством «живых» баз выглядит как-то жидковато.

Конечно, есть вариант, что арбитру разрешат провести еще один внеплановый конвой с недостающей техникой. Вот только учитывая тот факт, что первый внеплановый конвой был ему выделен как награда за достижение, а его руководство вполне может не придать «бредням бывшего пирата», рассказанным под пыткой, особого значения, еще одного конвоя может и не быть. В любом случае исходить надо из худшего.

Я же на данный момент заинтересован в том, чтобы мои ближайшие соседи установили у себя на базах полный комплект средств противокосмической обороны. Как я рассказывал ранее, на базу возможно три типа космического нападения. Непосредственное, когда враг зависает над базой и расстреливает все при помощи лазеров, от которого я в данный момент неплохо прикрыт комплексами ПКО базы и лифта. Удаленное, когда базу расстреливают издалека большим количеством снарядов по баллистической траектории находясь вне зоны действия ПКО атакуемого объекта. И при помощи малых кораблей.

Если на окружающих меня базах появятся собственные средства ПКО, то осуществить два последних вида нападения станет значительно сложнее. Высока вероятность того что выйдя из зоны действия моих комплексов ПКО враг войдет в зону поражения ПКО соседей. Тоже касается и нападений малыми кораблями. Чем дальше лететь от авианосца до цели, тем выше риск их перехвата и меньше топлива для маневра и боя.

Придется еще раз по максимуму запустить руки в «закрома родины». Те немногие свободные средства, что у меня появились на текущий момент и не пошедшие на оплату кредитов и текущие расходы нужно срочно пристроить к делу. И так, первое что необходимо обеспечить это продовольственная безопасность. Я должен буду иметь достаточно пищи, чтобы продержаться на планете еще как минимум год после большого ограбления.

Нет сомнений в том, что пираты будут грабить все капитально. Следовательно, цены на продовольствие после его экспроприации в пользу этих разбойников взлетят и останутся на относительно высоком уровне как минимум до нового урожая. Конечно, хвастаться не хорошо, но деньги с таких статей как «Восполнение запасов товаров первой необходимости» я ни на один из своих проектов не изымал. Правда и тратить их планировал только после первого урожая выбирая поставщика с ценой пониже, а с качеством товара получше. Но теперь, похоже, ближайшим ко мне аграриям «повезло». Придется заключить с ними договора под еще не собранный ими продукт.

Да что там говорить, я теперь готов даже выделить им большой аванс. Главное чтобы в контракте были прописаны невозможность пересмотра цены, жесткие сроки поставки товара, и большие штрафы за невыполнение или односторонний отказ от обязательств. Очень уж не хочется попасть под волну повышения цен в ожидании войны или под еще большее повышение, если она пройдет удачно для врага.

Второе о чем стоит позаботиться, это повышение личной обороноспособности. Я, конечно, сомневаюсь, что пираты нападут на меня по земле. Наверняка они планируют чисто космическую операцию, когда под угрозой орбитальной бомбардировки относительно малочисленные наземные команды смогут беспрепятственно проникать на территорию нужных объектов и брать там все, что душа пожелает.

Тем не менее, стоит учитывать и Ланью вместе с ее базой анархистов, и потенциальный поток беженцев среди которых может быть множество криминальных элементов, и своих местных неблагонадежных граждан. Все они, при поддержке пиратов могут устроить как полноценный наземный штурм моей базы, так и полноценный бунт в ее пределах. Хуже всего дела будут обстоять, если оба этих события мои противники смогут совместить.

Отсюда вывод. В первую очередь стоит подумать над максимальным укреплением наземной обороны, необходимо озаботиться закупкой дополнительных средств пригодных для борьбы с легкой бронетехникой противника и подавления мятежей. Также надо провести переговоры с моими сектантами. Может так случиться, что обеспечить полноценную оборону их поселка будет невозможно. В этом случае они должны заранее вывезти на мою базу все самое ценное, а сами иметь четкий план по отступлению и эвакуации на случай провала обороны поселка.

Да и о сохранности железнодорожной техники забывать не стоит. Прекращать строительство ветки нельзя, да и бессмысленно. Я сомневаюсь, что противник потратит много времени на демонтаж уже проложенных участков полотна, также нерентабельно тратить снаряды и взрывчатку на подрыв железной дороги на всем ее протяжении. А вот захватить дорогую строительную технику это милое дело. Следовательно, железнодорожники должны отработать быструю эвакуацию всего ценного оборудования на ближайшую базу союза, по первому сигналу тревоги.

Также продолжение работ по прокладке первой ветки пути должно в итоге обеспечить значительный приток средств в экономику моего маленького альянса. Если же строительство заморозить, недополученная прибыль, если нападение удастся избежать, будет значительна. Об этом обязательно стоит упомянуть в тот момент, когда я решу довести информацию до союзников. При удаче оборона нам не пригодиться, а вот деньги от железнодорожной сети будут очень нужны всегда.

Также стоит по возможности усилить оборону и от воздушно-космического нападения. Благодаря сбитому пиратскому транспорту так называемый «рейтинг договороспособности» базы 12 сильно возрос. Еще больше этому помог «первый региональный проект». Стоит воспользоваться тем, что список товаров в «закрытом магазине арбитра», к которым у меня есть доступ, значительно увеличился. Необходимо немедленно закупить как можно больше различных специальных боеприпасов и оборудования. Будь то ракеты для моего комплекса ПКО с головной частью повышенной мощности или специальными головными частями полезными при осаде или более криптостойкие блоки радиосвязи для моих военных объектов.

Буду брать все, на что хватит денег. Я, конечно, допускаю что арбитр, имея информацию о скором нападении пиратов, просто вызовет группу имперских ВКС, которые это нападение успешно отразят и мои инвестиции во все эти сферы останутся невостребованными. Вот только я допускаю и то, что военные или не прилетят или прилетят, но не вовремя или пиратов окажется слишком много. В общем лучше предпочту сожалеть об упущенной прибыли, чем ни о чем не сожалеть по причине своего уничтожения.

На этих мыслях вспоминается цитата из произведения «Болтливый мертвец» Макса Фрая: «На войне как на войне, знаете ли: лучше быть живым параноиком, чем мертвецом, который ждал от жизни только приятных неожиданностей. Одним словом, я не люблю сюрпризы. Зато они меня просто обожают».

Следующим шагом после заключения контрактов на покупку всего необходимого станет доведение информации о большом ограблении до моих союзников. По сути, им будет предложено сделать то же самое, что сейчас делаю я. Я поделюсь с ними контактами тех, кто согласился продать мне предметы первой необходимости, чтобы они могли обрадовать их еще больше и быстро скупить все оставшееся после меня. После этого предложу влезть в любые долги, но приобрести и установить комплекс противокосмической обороны вместе с генераторами силовых полей.

Вот только информация до союзников и арбитра будет доведена одновременно. Я был бы рад, если бы было возможным быстро оповестить всех союзников в обход каналов связи контролируемых арбитром. Так можно было бы дать им время на подготовку к предстоящим событиям. Вот только боюсь, что арбитр меня не поймет, если из перехваченных разговоров он узнает, что мы готовимся к встрече пиратов, а ему об этом никто не сказал.

Единственная фора, которую я готов им предоставить будет заключаться в том, что союзникам вся информация будет предоставлена сжатым пакетом в обычном письме, а доклад арбитру я сделаю лично, путем виртуального его посещения, и при этом постараюсь сделать его наиболее подробным образом.

В общем, им будет дан самый минимум реального времени на принятие решений и заключения договоров, пусть пользуются возможностями ускоренного мышления благодаря высоким вычислительным мощностям своего носителя. А сейчас самое время приступить к намеченным делам. Сделать предстоит очень много…

***

Главу пиратской корпорации ждали не самые приятные новости. Спасательная экспедиция, в организацию которой было вложено немало средств, вернулась на базу. Вот только никакого поврежденного транспорта вместе с вернувшимися кораблями нет. Немалые деньги ушли на аренду стороннего буксира без экипажа, с экипажем брать было нельзя, ведь тогда маршрут до системы станет известен третьим лицам. Плюс к этим расходам зарплаты экипажам и средства на техническое обслуживание и ремонт поврежденных кораблей. Все эти деньги выброшены на ветер! Так еще потом пришлось спасать самих спасателей!

Спасательная экспедиция шла к своей цели очень долго. Конвой состоял из десятка корветов, эсминца, танкера и буксира. Пришлось взять множество мелких кораблей и танкер, так как в пути необходимо было активно осматривать каждую проходную систему, а вдруг искомый транспорт где-то в ней. Танкер же должен был обеспечить дозаправку корветов тративших на относительно тщательное исследование систем значительное количество топлива, и самого буксира, не рассчитанного на столь дальние переходы без возможности дозаправки.

Вот только транспорта нигде нет. С каждой безрезультатно пройденной системой моральный дух экипажей кораблей падал все ниже. В головах у членов экипажей кораблей стали бродить совсем нехорошие мысли. Поговаривали что потеря транспорта это месть конкурентов, а маршрут его вполне мог слить предатель. Говорили и о том, что члены экипажа транспорта могли попытаться самостоятельно ограбить планету и найти на ней что-то очень ценное, после чего сбежать подальше, так как делиться находкой никому не хотелось.

За время пути таких и подобных версий появился ни один десяток. Все они сводились к тому, что их корпорацию кто-то оставил в дураках. А как еще думать, если в неизвестном направлении пропал ценный транспорт, а возможно и его очень дорогостоящий груз. Но впереди маячила последняя точка маршрута. Именно там будет ясно, что в действительности произошло с судном, было ли оно уничтожено в данной системе, либо его экипаж вместе со своими трофеями пропал в неизвестном направлении. Многие пираты при этом жалели, что не смогут сейчас толком пограбить планету. На корветах слишком маленький трюм, танкер не предназначен для перевозки твердых и объемных грузов, а буксир хоть и может утянуть за собой целый транспорт, но трюма для перевозки ценностей не имеет.

Еще пираты понимали, что и те немногие объемы трюмов, что у них сейчас есть, заполнить награбленными ценностями, тоже не удастся. Население нужной планеты пока пугать не планировалось. В империи могли посчитать, что незваные гости слишком часто посещают одинокий новый мир и выделить для его охраны более-менее нормальную эскадру, пусть и на время пока беспокойство местных от слишком частых визитов пиратов не уляжется. Это в свою очередь может помешать «большому ограблению».

Перед последним прыжком все члены экипажей кораблей постарались на время забыть о грустных мыслях и сосредоточиться над тем, чтобы операция по проникновению в систему прошла для местных как можно незаметнее. Чем спокойнее будут местные сейчас, тем меньше они будут готовы к «большому ограблению».

Сначала в систему прошел одиночный корвет. Его основной задачей было убедиться в отсутствии засады имперцев около зоны перехода. Хотя серьезно в вариант с расставленной на пиратов в систему ловушкой никто не верил, но проверить его стоило. Убедившись, что рядом с зоной гиперперехода засады отсутствуют, корвет вернулся к основному флоту, после чего прыжок в систему был совершен уже всеми кораблями экспедиции.

Переход прошел нормально, завершив сканирование окружающей обстановки стало ясно, что каких-либо крупных сил ВКС империи, скрыть наличие которых в системе очень трудно, нет. Вот только в районе планеты была видна какая-то крупная аномалия. Толи это был потерянный транспорт, толи орбитальная платформа, выдаваемая в каждый новый мир для хоть какого-то его орбитального прикрытия, это станет возможно определить, только когда корабли сблизятся с планетой и смогут воспользоваться сканерами ближнего действия.

Был шанс, что засадный отряд имперцев прячется где-то с другой стороны планеты, вот только это слишком маловероятно, ведь никто не мог заранее знать, с какой именно стороны системы появятся пираты. Да и за время пока их корабли доберутся до орбиты планеты-цели, любой засадный отряд, заранее не ожидающий прибытия гостей, будет обнаружен пиратами.

Поскольку чего-либо из того что может угрожать флоту выявить не удалось было принято решение не терять время следуя единым ордером, а рассредоточиться и обследовать всю систему на предмет поиска пропажи как можно быстрее. Такая тактика сильно снижала риск угодить в засаду для больших кораблей. Мелкие корабли, вырвавшись вперед, могли обследовать все скрытые уголки, где можно было бы спрятать более-менее крупную эскадру, а найдя ее дать своим тихоходам время развернуться и сбежать. В тоже время одинокие корветы вполне могли уйти из любой засады, воспользовавшись преимуществом в скорости.

Крупные суда выстроились походным ордером. Первым примерно в одном часе хода от больших кораблей шел эсминец. За ним шел буксир и замыкал колонну, отставая от предыдущего корабля еще примерно на десять минут полета средним ходом двигался танкер. Можно спросить, зачем эсминец вырвался так далеко вперед? Все дело было в дальности орудий.

Пираты осознавали, что крупных сил в системе нет, или они будут быстро обнаружены ушедшими вперед разведчиками. Поэтому наибольшую опасность для их больших кораблей сейчас представлял отряд истребителей, которым в соответствии с имперским стандартом снабжают все новые миры. Так вот, вероятность того что малые корабли с их мизерным запасом топлива смогут отлетев от планеты незаметно сделать крюк и зайти в хвост колонны была в районе статистической погрешности. Если бы с планеты сумели каким-либо чудесным образом обнаружить их отряд, то наиболее вероятно, что атака велась бы на встречных курсах.

Именно это направление и прикрывал эсминец, выдвинувшись вперед формации. Конечно, если бы пираты решили что их тяжелым кораблям реально что-то угрожает, то в ордере была бы оставлена часть корветов для прикрытия других возможных направлений атаки. Но убедившись в отсутствии засады со стороны имперских ВКС пираты расслабились и решили побыстрее закончить обследование системы, после чего направляться домой.

Вот только как говаривал доктор Ганнибал Лектер в одном известном фильме: «Порой, думаешь, что все хорошо, а кто-то уже роет тебе могилу». Примерно так вышло и с пиратами. Пролетая невдалеке от астероидного поля экипаж эсминца, вдруг обнаружил, что на их радаре неожиданно появилась еще одна отметка легкого корабля класса фрегат. Естественно, что сначала это никого не удивило. Первой мыслью дежурного оператора было, что это кто-то из своих решил проверить астероидное поле, и ничего там не найдя спешит догнать караван.

Вот только компьютер, предприняв попытку опознания цели, выяснил, что на запрос свой-чужой та упорно не реагирует. Мало того, цель непрерывно передает в эфир код патрульных сил ВКС империи, требуя от всех неопознанных кораблей немедленно остановиться, обесточить щиты и оружие, после чего приготовиться к приему на борт досмотровой группы.

Естественно, что никто и не подумал выполнять требования одинокого патрульного. Наоборот, корабль был немедленно изготовлен к бою и начал маневр для выхода на курс перехвата. Вот только успеть помешать корвету противника отстреляться по неповоротливым гигантам, пусть и с дальней дистанции, он уже не мог.

Промазать по столь удобным мишеням как танкер и буксир было трудно. В результате на их внешней обшивке вскоре появилось множество новых пробоин. Экипажи пострадавших кораблей невольно радовались, что по ним отстрелялся лишь один корвет. Конечно, и на нем было несколько относительно крупных орудий, предназначенных для борьбы с другими кораблями, но основным его предназначением оставалось истребление москитного флота противника и противоракетная оборона больших кораблей. По этой причине попаданий по корпусу было много, но большинство из них не смогли проникнуть слишком глубоко внутрь судна, а времени, чтобы расширить пробоины путем многократных попаданий спешащий на помощь гигантам эсминец не дал.

Не стал он и преследовать корвет нападавших, после того как тот обходя пиратские корабли по дуге взял курс к планете. Нет, пиратам очень хотелось отомстить, вот только они прекрасно понимали, что у их противника преимущество в скорости, но и это не главное что удерживало их от преследования. Кто даст гарантию того, что имперцев в системе только один корвет? А астероидное поле, в котором до поры прятался первый противник, никуда не делось, и потому нет никаких гарантий, что там больше никто не прячется на случай необдуманных действий с их стороны.

В итоге как не обидно было получить столь существенный щелчок по носу, но его пришлось безропотно принять и стерпеть. Естественно, после нападения пришлось отозвать часть корветов, осуществлявших доразведку системы обратно для усиления прикрытия тяжеловесов. Пришлось проводить и экстренный ремонт обшивки пострадавших судов.

Хуже всего было то, что нападавшим удалось повредить топливные емкости танкера. Взрыва топлива, как и его возгорания, удалось избежать благодаря тому, что его компоненты хранятся отдельно друг от друга, а каждый компонент по отдельности не опасен. Вот только предотвратить утечку его компонентов в космос через множественные пробоины было уже невозможно.

Итоги нападения были, мягко говоря, неутешительными. Учитывая незапланированные потери топлива всем было ясно, что его на обратную дорогу не хватит, тем более что баки у части кораблей каравана на текущий момент были полупустыми. Руководителю каравана пришлось принять ряд трудных решений.

Первым из них было полностью заправить один из корветов и отправить его прямым курсом на базу. Он должен был сообщить там название системы, до которой флот доберется за счет оставшихся ресурсов. От руководства корпорации требовалось обеспечить наличие в данной системе танкера с необходимым количеством топлива для спасения «незадачливых спасателей».

Второе решение было принято под давлением самих пиратов. Им очень хотелось хоть как-то отомстить жителям планеты за причиненный ущерб. В результате к планете направился эсминец в сопровождении двух корветов. Официальной задачей этой группы, которую поставил перед ними командир каравана, была доразведка планеты и поиск следов потерянного транспорта. Неофициальной миссией, на которой настаивали сами пираты, было причинить максимальный ущерб, инфраструктуре планеты сбив несколько спутников и постреляв по наземным целям.

Никакие аргументы типа: «Нельзя мешать большому ограблению»,- в расчет уже не предпринимались. Жители планеты и так будут в курсе подробностей боя близ астероидного поля и если им сейчас не отомстить за столь необдуманные действия, то это сильно уронит авторитет пиратов в глазах их будущих жертв.

Упавший авторитет в свою очередь означает, что жертвы могут подумать, что пираты не так уж и страшны, после чего попытаться оказать им в момент следующего прилета организованное сопротивление. Конечно, оно будет немедленно подавлено самым жесточайшим образом, вот только и потерь, со стороны нападавших избежать уже не получится.

Рейд в район планеты пиратам относительно удался. Были выведены из строя все спутники системы связи и наблюдения, что сейчас работали над поверхностью планеты. Также удалось обстрелять из космоса несколько поселений колонистов. Официальное задание миссии также было выполнено, удалось обнаружить на орбите обломки сбитого транспорта.

Мало того, на прямую связь с территории одной из планетарных баз попытались выйти остатки отправленной на планету наземной группы. Вот только у них ничего не получилось. Попытку выхода на связь засек патрульный корвет планетарного гарнизона и точка, из которой велась передача, была немедленно накрыта орбитальным ударом.

К сожалению, для пиратов, на орбите планеты имелось три достаточно крупных объекта, причинить которым вред никак не удалось. Мало того, любая попытка сблизиться с ними грозила им существенными потерями. Первым таким объектом была стандартная для новых миров орбитальная платформа. Еще двумя объектами были платформы космических лифтов.

Конечно, пираты не удержались и предприняли попытку сблизиться с этими платформами, чтобы попытаться их атаковать. Вот только сигнал бортового компьютера говорящий о том, что их суда облучают радарами наведения, недвусмысленно намекал о нежелательности подобного шага с их стороны. По этой причине на дистанцию открытия огня к этим объектам противника так никто и не приблизился.

Не смогли мстители поймать и корвет противника. Он постоянно маячил на границе зоны прицельной стрельбы, тем самым мешая пиратам разделиться, но как только пираты предпринимали попытку его догнать, он немедленно отходил к лифтам или орбитальной платформе. Местные истребители также пытались обстрелять цель, используя ракеты большой дальности, позволяющие им открыть огонь, не входя в зону действия оборонительных систем противника, но это скорее был жест отчаянья со стороны местных. Подобных попыток нападения пираты ждали и были к ним готовы, так что причинить им ущерб не получилось.

Даже сейчас мстители не стремились полностью уничтожить наземную инфраструктуру поселенцев. Зачем уничтожать то, что потом успешно можно будет разграбить? Другое дело показательно снести дом-другой, пострелять по военной базе, если таковая слишком явно выделялась из окружающих строений, в общем, показать что любое нападение на них не останется безнаказанным и вызвать панику среди местного населения.

Слегка растратив боекомплект своих судов, и удовлетворив чувство мести за причиненную местными патрульными обиду, пираты предпочли удалиться. Да и их коллеги уже заканчивали ремонт повреждений на транспорте и буксире. В итоге сводная спасательная группа предпочла покинуть систему и взять обратный курс на свою базу.

В результате этих событий и ходил сейчас глава пиратов по своему кабинету, будто хищный зверь только что пойманный в клетку хитроумными охотниками. Ему было совершенно не ясно, как поступать в дальнейшем? Под проект «большого ограбления» были уже сейчас выделены достаточно крупные ресурсы. Вот только теперь велик шанс того, что около планеты пиратов будет ждать тревожная группа имперских ВКС неизвестной численности.

И все это, по всей видимости, произошло из-за какого-то корвета неизвестно за какие заслуги доставшегося этой новой колонии. Да и колония эта, по меньшей мере, выглядела странно. Откуда у поселенцев, только начавших осваивать новый мир, в распоряжении оказалось целых два космических лифта и полноценный боевой корабль охранения пусть и малого класса? Единственный вывод, который приходил в голову пиратам заключался в том, что на планете нашлось что-то действительно ценное. Настолько ценное, что новой колонии не пожалели дополнительного финансирования на покупку всей этой техники.

Это разжигало в душе старого пирата огонек алчности. Он начинал всерьез подумывать над тем, чтобы серьезно расширить качественный и количественный состав группировки грабителей. Вместе с тем с жаждой наживы в его душе успешно боролся страх. Эта далекая планета уже успела преподнести пиратам целый ряд неприятных сюрпризов. Кто даст гарантию, что она не сможет преподнести им и еще одну неожиданную неприятность, которая в итоге приведет к значительным потерям во флоте и как следствие падению экономической мощи корпорации. А конкуренты не дремлют и всегда готовы добить оступившегося или ослабленного соседа.

Сегодня перед советом корпорации должен был встать один единственный судьбоносный вопрос. Что делать с планом «большого ограбления»? Можно перенести его минимум на год, а за это время последить за планетой и попытаться все тщательно подготовить. Можно наоборот привлечь максимум ресурсов своей корпорации и попытаться самостоятельно получить с колонистов максимальную прибыль. Ну и наконец, можно либо привлечь к делу союзников, либо продать информацию о планете другим кланам, гарантированно окупив собственные потери и получив с этого дела хоть какую-то прибыль. Все это предстояло решить в самое ближайшее время.

***

Арбитр был слегка обеспокоен новостями, поступившими от двенадцатого. До этого он относительно спокойно воспринимал прилет на планету пиратского транспорта. Ведь чего только в этой жизни не бывает? Ну, сбился пират с пути или у него случилась поломки или он просто уходил от преследования недоброжелателей нестандартным маршрутом, да мало ли может быть этих или? Тем более сам пиратский корабль был уничтожен с немалой прибылью для темпов развития планеты.

Хороший темп начального развития должен был обеспечить ему неплохой отрыв в гонке за обладание постом главы сектора. Особенно в этом плане его радовал двенадцатый. Что греха таить, этот искин стал одним из его любимчиков. В нем сразу было видно желание если не победить, то уж точно уйти в систему второго мира со значительным капиталом. Да и его инициативы, такие как аэропорт и железная дорога обещают арбитру очень хорошие бонусы, да и намеки про то, что пора бы осваивать космос, пусть и околопланетный, он понял без каких-либо проблем.

Вот только последняя информация, переданная им не так давно, не внушала оптимизма. Хотя вызывал невольное уважение способ, с помощью которого эта информация была ему передана. Ведь как все рассчитал! Сначала сам неспешно провел необходимые переговоры о закупках для своей базы товаров первой необходимости. Арбитр даже удивился, что двенадцатый не стал ждать снижения цен, которое неизбежно последовало бы после первого урожая. Он фактически слегка переплатил поставщикам, но и штрафы за невыполнение или просрочку выполнения контракта выставил очень жесткие.

Покончив с этим, двенадцатый полез и на склады самого арбитра, выгребая оттуда все доступное с его рейтингом снаряжение для наземных операций, а также закупая дополнительный боекомплект для своих установок ПВО/ПКО и системы обороны лифта. Исходя из списка совершенных двенадцатым покупок, арбитр понял, что его подопечный готовиться к какому-то сильно неблагоприятному сценарию развития событий.

Эти опасения подтвердились в тот момент, когда была перехвачена массовая рассылка писем по адресам его новых союзников, и просто соседей. Одновременно с этим сам двенадцатый попросился на личный прием с важным сообщением. Само собой арбитр уже знал, о чем ему хотят сообщить, и был готов к разговору. Вот только в разговоре приходилось делать вид, что слышит все это впервые. Некрасиво показывать собеседнику, что ты прослушиваешь все его переговоры, хотя собеседник и так об этом знает.

Мотивы действий двенадцатого были понятны, он старался создать вокруг себя полноценный укрепрайон. И в этом ему удалось немало преуспеть. К концу аудиенции арбитр прекрасно видел, как из его виртуального магазина начали массово пропадать некоторые группы товаров. Да и другие искины тоже хотели быть прикрытыми от возможного нападения из космоса со всех сторон, для чего уже самостоятельно рассылали письма с предупреждениями своим соседям. Можно было не сомневаться, что вскоре о предстоящем событии и без помощи арбитра узнают если не все, то почти все.

Несмотря на методы, с помощью который двенадцатый добыл информацию, сомнений в ее достоверности не имелось. По этой причине арбитр решил его заслуженно наградить. Естественно, что свои подарки он старался подбирать так, чтобы они были полезны одаряемому и давали ему возможность начать самостоятельное освоение какой-либо важной для планеты сферы деятельности. Таким подарком для двенадцатого, или его конкурентов из союза десяти специально подготовленным, на случай если кто-то из них совершит значительное событие планетарного масштаба, был дополнительный отсек для космической базы.

Отсек был набит целой кучей разнообразных систем связи и наблюдения. По сути это был небольшой центр управления полетами в ближней космической зоне планеты. С его помощью можно было обнаружить приближение к планете любого корабля, после чего координировать его действия вплоть до выдачи тому координат и индивидуального вектора взлета и посадки.

Система связи, установленная в данном отсеке станции, должна была позволять вести шифрованную передачу, как на суда, так и на наземные объекты. Также она помимо всего прочего должна была дать награжденному ей «герою» некоторую иллюзию бесконтрольности его переговоров со стороны арбитра. Почему именно иллюзию? Тут все просто. Система была гражданской. Арбитр с доступными ему военными технологиями при помощи подконтрольных спутников мог не только перехватить, но и расшифровать переговоры, ведущиеся с ее помощью.

К сожалению, к сообщению арбитра о предстоящем нападении пиратов его куратор в империи отнесся со значительной долей скептицизма.

- Ах, вас одолевают пираты, так позвольте узнать какие? Где их флот? – говорил он.

- К нам уже прилетал их транспорт, – пытался напомнить ему о фактах арбитр

- Конечно, к вам прилетел целый транспорт, который был немедленно успешно сбит и вы решили, что теперь к вам прилетит еще один пират с целью сделать то, что не вышло у первого? Так успокойтесь, я дал вам в награду за сбитый корабль целый корвет! Уж у него без сомнения хватит сил решить столь незначительную проблему, если она повториться! На этом попрошу меня оставить и беспокоить только в том случае, когда у вас на руках будут действительно серьезные доказательства угрозы. Я не собираюсь из-за бредней какого-то пирата, рассказанных им под пыткой, срывать с места целую эскадру!

- Тогда позвольте хотя бы восполнить запас средств ПКО планеты, не дожидаясь очередного каравана. Мои подопечные уже завалили меня заказами на них, скупив все имеющиеся запасы!

- А вот с этого и надо было начинать! У меня как раз в системе Церовите недавно произошло обновление парка комплексов ПКО у военных, а девать списанные в резерв системы некуда. Так уж и быть, не позднее чем через три месяца в вашу систему придет внеочередной караван с этими системами. Надеюсь, вы сумеете загрузить его перед отправкой обратно продукцией необходимой для функционирования предприятий на Церовите 2 и 5 по этому списку?

- Конечно, по моим данным на складах планеты уже сейчас иметься все необходимое сырье.

- Вот и прекрасно, проведем этот караван как дополнительную награду Вам за успешное ускоренное экономическое развитие планеты, два космических лифта всего через несколько месяцев после колонизации и начало строительства железнодорожной сети, это большое достижение с вашей стороны. А теперь оставьте меня.

Что тут сказать? Арбитр был вынужден отключиться от канала связи со своим куратором и заняться текущими делами планеты. Возможно, тот и прав, не решившись отдать приказ патрульным силам флота на выдвижение в данный сектор. С другой стороны, комплексы ПКО он дал, и прибыть они должны успеть до предполагаемой даты прилета пиратов. Так что если, а скорее всего когда, они действительно прилетят, подопечным будет, чем их встретить.

Еще арбитра очень радовал факт того, что запись всего разговора с прозвучавшим отказом в прибытии помощи была у него на руках. Теперь если пираты действительно прилетят и сильно порушат планетарное хозяйство, то куратор будет просто обязан извернуться и выделить его планете значительную помощь на восстановление. Иначе как знать, куда именно уйдет запись этих переговоров? Вдруг она неожиданно окажется у его политического противника и тот пустит ее против куратора в нужное время и при «правильных» обстоятельствах. Так можно и поста куратора сектора лишиться…

***

Сто пятьдесят третий день с момента начала колонизации.

Ну и кашу заварил я на планете, любо дорого смотреть. Причем не столько любо, сколько дорого. Арбитр выслушал мое сообщение, сохраняя «идеальный покер фейс», что не удивительно, учитывая тот факт, что к этому моменту он наверняка уже дешифровал мои письма соседям и союзникам.

В информацию он, судя по всему, поверил, наградив меня за нее крайне полезным модулем для орбитальной станции. Вместе с ним мне были переданы и полномочия по контролю околопланетного пространства в достаточно большой зоне ответственности. С персоналом для обслуживания данного сектора космоса проблем также не возникло. Арбитр передал мне для этого возможность выкупить контракты части его собственных диспетчеров, у которых в противном случае не осталось бы работы.

Конечно, этим людям я никогда не смогу в полной мере доверять, ведь они могут быть агентами службы безопасности империи или аналогичной структуры самого арбитра. Но выбирать пока не из кого. В дальнейшем, когда у меня появиться достаточно средств чтобы дополнить гражданский диспетчерский центр его военным аналогом я должен успеть подготовить для работы в нем своих специалистов. А в настоящий момент меня устроят и эти разумные.

Из подслушанных разговоров моих новых служащих удалось узнать, что у арбитра прошел, чуть ли не конкурс среди желающих сменить место работы. И это не удивительно. Арбитр предоставляет своим людям, по сути, только место для работы на космической станции и минимум удовольствий. Конечно, их периодически вывозят на день-два для отдыха на планету. Вот только все остальное время им приходиться проводить в тесных коридорах орбитальной платформы.

У меня же станция соединена с землей космическим лифтом. По этой причине работая на станции жить в космосе вовсе не обязательно. Нет, для желающих есть и такая возможность. Небольшое количество оборудованных жилых помещений на ней все-таки есть. Остальные могут подниматься на орбиту только перед началом смены, а с ее концом возвращаться на планету.

Ну а я и в дополнение ко всему открыл для моих жителей небольшой аттракцион. Всем желающим за относительно скромную плату предлагается подняться на лифте в космос. Поскольку мне досталась гражданская модель космической станции, пусть и усиленная для работы в системах фронтира, то таких излишеств как обзорная галерея с прозрачными стенами она лишена не была. Вот и хотят люди подняться на орбиту и насладиться видами на свой новый дом с огромной высоты.

Мало того, очень многие считают романтичным сводить свою вторую половину, на столь необычное свидание. Так что не занятые моими служащими каюты ночами не пустуют. Ну а я только рад улучшению демографической ситуации на подконтрольной мне территории и еще одному пусть и скромному, но относительно стабильному доходу в свой бюджет. Порою даже задумываюсь над приобретением для станции полноценного жилого модуля, но понимаю, что в ближайшей перспективе мне это не грозит. Нет ни денег на его покупку, ни достаточного количества желающих жить в космосе.

Что касается переданной мной информации о готовящемся нападении пиратов, то среди населения ее дружно решили не распространять. Арбитр, в свою очередь, прислал всем руководителям баз уже официальное предупреждение о возможной атаке, что вызвало настоящую панику на планетарном рынке. Все срочно хотели купить себе оружие, много оружия как для борьбы против наземного врага, так и для обороны от космического нападения.

О запасах товаров первой необходимости я скромно умолчу. Цены на еще не собранный урожай и другие, особо важные для населения ресурсы резко пошли вверх. Я в свою очередь, был «вынужден» объявить торги за места в очереди на постройку бронированных автомобилей и прочего военного транспорта. Все как-то вдруг поняли, что такой техники у них резко не хватает и готовы были приплатить за то, чтобы получить ее как можно быстрее.

Еще более громкие стенания раздавались по поводу комплексов ПКО и генераторов силовых полей для прикрытия наземных объектов. Звучали различные предложения. Были и радикальные высказывания типа отнять и поделить. Но встречались и относительно мирные предложения типа срочно провести открытый аукцион и передать комплексы тому, кто больше заплатит, а купившим и лишившимся товара вернуть деньги.

Хорошо, что арбитру достаточно быстро согласовали проводку очередного каравана транспортов, который должен был доставить на планету комплексы ПКО еще задолго до планового срока нападения, что вселило в приунывшее руководство баз не успевших урвать для себя данные системы обороны толику уверенности.

Однако обещание нового каравана и начатый в связи с его прилетом аукцион вызвал среди руководства баз полноценную новую битву, на этот раз за свободную наличность. Все прекрасно понимали, что в связи с необходимостью новых закупок средств на приобретение чего-то важного вполне может не хватить. По этой причине все добытчики стремились продать свой товар чуть ли не по себестоимости, лишь бы получить недостающую наличность.

Мне же, как и конкурентам из союза девяти, оставалось довольно потирать руки, так как по известным причинам большая часть всего проданного сейчас на аукционе товара пройдет именно через наши базы. А значит, лифт будет загружен работой, как и другие предприятия, предоставляющие услуги по отдыху и стоянке для пришедших на базу караванов. Да эти доходы даже близко не покроют произведенные военные расходы, но хоть какая-то сумма свободных наличных мне не повредит.

Конечно, не все поверили в скорое нападение пиратов и начали принимать меры по укреплению обороны. А может и поверили, но элементарно не имели средств на закупку необходимого или понадеялись на то, что империя в лице арбитра, защитит их от этой угрозы. Но тут уж как говориться вольному воля. Может им и повезет, тогда за счет сэкономленных средств они смогут вырваться вперед, потратив их на что-то важное из гражданских секторов экономики. А может именно они станут легкой добычей для пиратов. Гарантий не даст никто.

В прочем, через некоторое время ажиотаж по поводу прилета пиратов несколько спал. Все возможные договора уже были заключены, планы противодействия вторжению проработаны, меры по укреплению обороны приняты. Жизнь возвращалась к повседневной рутине.

Я за это время успел при помощи космических ботов и служащих арбитра состыковать с моей станцией ее новый отсек и начать работы по его эксплуатации. Мне были переданы контракты попавших в мою зону ответственности баз на диспетчерское сопровождение орбитальных полетов.

Также я начал продавать и услуги связи между отдельными базами, ну как начал, мои союзники с удовольствием перевели свой локальный трафик на мой ретранслятор. Многие из них считали, что арбитр их переговоры теперь не прослушает. В прочем, я их не разубеждал. Большая же часть трафика по-прежнему шла через сеть ретрансляторов принадлежащую арбитру. Как-никак его сеть была глобальной и покрывала всю планету. Я же мог покрыть только ее часть, пусть и приличную.

Также между мной и арбитром был подписан контракт по резервированию мощностей моей системы связи для его нужд на случай аварии. Мы оба понимали, что любой из спутников неожиданно может выйти из строя по сотне разных причин, и возможность в случае чего провести часть трафика через еще один ретранслятор вовсе не была лишней.

И вот настал сто пятьдесят третий день с момента моего появления на планете. Установленные на моей станции сканеры, обнаружили в эфире странные сигнатуры, характерные для работы широкополосных сканирующих комплексов. Это могло означать одно. В систему кто-то вошел, после чего решил убедиться в своей безопасности, начав активное сканирование.

В такой процедуре нет ничего необычного, мало ли кто решил пройти транзитом через систему. К сожалению находясь на планете можно было получить только направление на источник сигнала. Иные сведения о личности гостей удалось бы узнать, только находясь к ним достаточно близко.

В любом случае приходилось исходить из того, что гостей мы в данный момент не ждем. Точнее ждем, но и пираты и обещанные арбитру транспорта с комплексами ПКО должны прибыть не так скоро. Координаты потенциального врага были немедленно переданы арбитру, но как выяснилось из разговора, он их знал и без меня.

Патрулировавший систему корвет тоже засек характерные возмущения в эфире и сделал соответствующие выводы. Сейчас этот корабль, соблюдая все возможные меры маскировки, направлялся к поясу астероидов располагавшемуся на кратчайшем пути между планетой и точкой прибытия неизвестных.

Если в систему пришли нейтралы, то они просто пройдут дальше, а корвет, подождав какое-то время среди астероидов, вернется на базу. Если это нежданные друзья, им обеспечат почетный эскорт к планете. Ежели прибыли враги, то экипаж корабля сделает максимум возможного, чтобы им максимально повредить. Конечно, в открытый бой против превосходящих сил противника он не полезет, но если удастся найти слабое звено в строе вражеских кораблей, то он сделает все чтобы его уничтожить или максимально повредить. После боя корабль направиться к планете, а если такая возможность будет отсутствовать из-за действий врага, то он уйдет к краю системы, а потом и в империю.

Как стало ясно по результатам наблюдений, к планете, по всей видимости, прибыла эвакуационная группа. Видно пираты решили, что на транспорте случилась беда, после чего послали по его маршруту спасателей. Корвет прекрасно выполнил свою боевую задачу, отстрелявшись по замыкающему процессию танкеру, после чего ушел от преследования к планете. Да серьезного ущерба он нанести не смог, зато часть топлива из пробитых баков атакованного судна вылетела в космос.

На самой планете в настоящий момент начиналась паника, где-то сильная, где-то не очень. Арбитр успел произвести массовую рассылку, в которой сообщалось о прибытии в гости как минимум одного эсминца неопознанной государственной принадлежности. Этот класс кораблей в отличие от корветов уже был приспособлен и для борьбы с более-менее крупными целями.

По этой причине он был опасен и для незащищенных наземных объектов. Будь эсминец в системе только один, его можно было бы уничтожить ценой больших потерь среди истребителей арбитра и сильных повреждений у корвета. Вот только в том, что данный корабль одинок были сильные сомнения. В результате те, кто подготовился к обороне и успел закупить комплексы ПКО и генераторы силовых полей, были более-менее спокойны, зная, что точно переживут сегодняшний день.

Относительно спокойными были те, у кого имелись генераторы защитного поля. Конечно, если бы пираты задались целью, то после непродолжительной осады их защита была бы преодолена. Вот только владельцы силовых полей сильно сомневались, что у пиратов имеется зуб именно на их базу. Гораздо легче при желании спалить какого-нибудь незащищенного соседа.

Остальные в полной мере могли «насладиться» всеми ощущениями приговоренного к казни перед приведением приговора в исполнение. Им оставалось только верить, что в последний момент поступит та волшебная бумага, в которой будет сказано, что подсудимый оправдан. Вот только с равным успехом приговор мог быть приведен в исполнение полностью или частично, когда по базе постреляют, но управляющей ей искин выживет и будет вынужден восстанавливать разрешенное.

Был создан и так называемый штаб обороны планеты. За этим громкой вывеской скрывался обычный координационный центр, в задачу которого входила выдача всем руководителям баз сведений о передвижении кораблей врага по орбите планеты. Конечно, чисто теоретически, через этот центр, пострадавший от нападения пиратов руководитель базы мог подать просьбу о направлении к нему срочной медицинской или военной помощи.

Вот только не стоит забывать, что вместе с просьбой о помощи необходимо было предоставлять изъявившему желание оказать помощь гарантии оплаты таковой. Однако если гарантии будут даны, то арбитр будет всеми силами искать безопасный коридор для пролета своих ботов с целью эту помощь обеспечить.

Также центр должен выдавать первоначальные целеуказание для тех искинов, кто уже успел приобрести и установить системы ПКО, по возможности координируя их совместную атаку. На этом польза от работы этого штаба заканчивалась.

Но вот корабли пиратов подошли к планете и вся работа так называемого штаба начала очень быстро рушиться. В этом сыграло свою роль сразу несколько факторов. Во-первых, отсутствие единой защищенной по военным стандартам системы контроля орбиты. У пиратов были военные модели кораблей, поэтому при помощи своих средств радиоэлектронной борьбы им удалось без проблем подавить работу моего гражданского комплекса мониторинга космического пространства, только что подаренного арбитром.

Конечно военные системы слежения, как наземного комплекса ПКО, так и оружейного отсека космической базы им так легко подавить не удалось. Но вот дальность обнаружения гражданской системы, предназначенной для контроля большой территории и военной системы, предназначенной для обороны конкретного объекта от нападения, было не сравнить.

Фактически вся планета, за исключением тех немногочисленных очагов, где уже имелись собственные наземные системы ПКО или мест около орбитальных платформ представляла собой большую слепую зону. Из ситуации частично помог выйти корвет, пираты не спешили рассредоточивать свои корабли над планетой, предпочитая держать их в плотном строю. Поэтому он мог спокойно следовать за пределами дальности действия оружия агрессоров, передавая в сеть информацию об их маршруте. В самоубийственную атаку его направлять никто не собирался.

Однако и пираты не планировали ограничиваться только наземной инфраструктурой, похоже, поставив перед собой цель, уничтожить всю спутниковую группировку над планетой. В итоге вся сеть связи начала рушиться. Вскоре связь с арбитром была также потеряна. Подходить близко к моей орбитальной станции, нападавшие не стали, поняв что, не смотря на работу комплексов РЭБ кораблей, их держат на мушке.

Так как на моей стороне планеты действующий орбитальный ретранслятор похоже был только у меня, именно мне пришлось методом самозахвата принять руководство над нашим локальным сегментом сети. Хотя о руководстве это громко сказано, ведь каждый из руководителей баз мог при желании послать меня со всеми приказами далеко и на долго. Тем не менее, именно через мою станцию сейчас происходил обмен новостями о передвижении пиратов и просьбами об оказании помощи.

Частично эту помощь я мог оказать сам, благо медицинский бот был полностью готов к полету. Когда пираты ушли, сначала на другую сторону планеты, а потом и из системы мне пришлось взять на себя функции посредника при заключении сделок на территории в пределах дальности действия орбитального ретранслятора. Арбитр конечно никуда не делся, и продолжал общаться со всеми руководителями баз посредством электронных писем. Для их передачи периодически над планетой пролетал истребитель, снабженный необходимой аппаратурой. Так что в неведении о развитии ситуации никто надолго не остался.

Самостоятельно присвоенные полномочия временного локального координатора также были им немедленно подтверждены. Было передано сообщение и о том, что в ближайшее время над планетой будут проведены работы по разворачиванию резервной спутниковой сети, за счет аппаратов хранящихся на резервном складе арбитра. Вот только эти работы займут минимум месяц.

Крупные повреждения наземной инфраструктуре в основном отсутствовали. Кое-где пиратам удалось сильно повредить военные базы. Имелись жертвы. На трех базах целью пиратов «удачно» стало главное здание. Искин был уничтожен, но управление как минимум на одной из них удалось сохранить за счет грамотных действий руководства военных и полицейских сил базы. Над этой базой был временно введен режим прямого контроля со стороны арбитра. Точной информации по двум другим базам пока не имелось. Конечно, и до них постепенно у арбитра дойдут руки, но их судьба пока под вопросом.

Правда, так как сеть орбитальной связи над планетой отсутствовала, и прямой постоянный контроль над базой с его стороны был невозможен, арбитр извлек со своих складов носитель бывшего сто пятого. Именно ему предстоит какое-то время, пусть и с существенными ограничениями наложенными арбитром управлять базой, отрабатывая долг. Остальным искинам было заявлено, что данная база и будет главным призом конкурса по итогам этого года.

После этого я, честно говоря, забеспокоился. Если взглянуть на текущий рейтинг соревнования, то есть все шансы что этот приз достанется мне. Не то чтобы я был этому не рад. Вот только сейчас мне хватает проблем и на моей базе, и вешать на себя еще одну гирю толком не встав на ноги, на этой территории совсем не хочется. Да и база эта находиться не так уж и близко ко мне, что обещает большие трудности с управлением ею. Невольно начинаю думать, как уступить свое первое место кому-то другому. С другой стороны до конца года еще надо как-то дожить…

Если пираты не захотят отменять свои планы по «большому ограблению», то чувствую, что к моменту его начала они будут очень злыми. Эх, где достать денег на то чтобы купить еще один комплекс ПКО в дополнение к моему? Как-то теперь с одной установкой жить и не комфортно, очень хочется иметь их две, а лучше штук пять. Ну да ладно, что роптать на судьбу? Надо жить дальше и как можно активнее готовиться к новым неприятностям. Только так можно надеяться на то, что они обойдут стороной либо будут преодолены с минимальными потерями.

Глава 6 О вреде бунтов в условиях радиационных катастроф

Произошедшие недавно события очень сильно сказались на общественной жизни, на всей территории планеты. Кому-то как мне и моим соседям, которых я успел вовремя предупредить о предстоящем визите пиратов, относительно повезло. Для жителей этих баз налет бы остался полностью незамеченным, если бы не разрушенная планетарная сеть спутников-ретрансляторов.

Для них это были скорее временные трудности, которые удалось относительно легко преодолеть. Так кто-то из жителей лишился оплаченного им доступа к имперским новостным или развлекательным каналам, кто-то потерял доступ к онлайн магазинам или новостным порталам других баз.

В решении данной проблемы, хоть и не полностью, помог арбитр. Его истребители помимо электронных писем к руководителям баз, через некоторое время стали развозить еще и записи эфира популярных имперских передач. Так что граждане, хоть и с некоторой задержкой, но смогли получать оплаченные ими услуги.

С работой онлайн магазинов все было несколько сложнее. Связные истребители ходили не так часто, следовательно, организовать онлайн покупки в этих магазинах с их помощью было нельзя. С другой стороны я быстро понял, что в данный момент мне предоставлен чуть ли не уникальный шанс по перехвату значительного куска рынка онлайн покупок в зоне охвата связи оборудования установленного на космическом лифте.

Тут пришлось немного схитрить. Если арбитр разрешал всем руководителям баз создавать в планетарной сети собственные сайты, в том числе и для торговли производимой ими продукцией, то я, сославшись на ограниченность ресурсов ретранслятора, вследствие чего он не мог поддерживать большое число разнообразных сайтов, в этом отказал. После чего, так сказать «под давлением общественности» пошел на уступки и создал единую торговую онлайн площадку для всех баз, имеющих со мной связь.

Естественно все было обставлено так, чтобы все были довольны. Тут я ни в коем случае не преувеличиваю. Работа через единую торговую площадку обходилась руководителям других баз даже чуть дешевле, чем потенциально обошлось бы содержание собственного торгового сайта в планетарной сети. Население также было довольно. Обычному человеку всегда удобно, если есть одно место, в котором можно сразу приобрести все необходимое. Да и конкуренция между продавцами сильно способствует снижению цен.

В чем же тогда состоит моя выгода? Тут все просто. Во-первых, я действительно получил снижение нагрузки на ретранслятор, работать с одним крупным сайтом было гораздо удобнее, чем ретранслировать сигналы нескольких десятков более мелких.

Во-вторых, я прекрасно понимал, что вскоре сеть восстановят. Следовательно, если уже сейчас создать такие условия, чтобы работа через мою торговую площадку была бы выгодна и продавцам и покупателям, то потом они просто не захотят уходить с этой площадки. Таким образом, можно было бы успешно откусить кусок рынка посреднических услуг, что в перспективе сулит достаточно большие суммы дохода.

В общем, проблему связи, по крайней мере, в зоне действия моего орбитального ретранслятора решить удалось. Следующим вопросом, требующим немедленного решения, была необходимость оказания помощи пострадавшим при атаке базам. Тут пришлось очень много поработать моим медикам и военным. Основной целью для пиратов было проведение акции устрашения. Поэтому цели они выбирали по принципу на кого бог пошлет.

Да, о приближении вражеских кораблей все руководители баз были заранее предупреждены и по-хорошему должны были объявить тревогу. Вот только где-то сочли, что уж их-то проблема не коснется и либо не стали объявлять тревогу сразу, либо сделали это со значительным опозданием. Где-то сами граждане предпочли не прореагировать на сигнал тревоги, а вместо этого продолжить заниматься своими делами или заняться поисками удобного места, откуда можно было бы понаблюдать за небом, в надежде увидеть, как вспыхнет на орбите новая звезда, которой, безусловно, станет уничтоженный доблестными защитниками планеты пират.

Ну а если вместо пирата зрелище подарит уничтоженный защитник, то тоже невелика потеря. Главное, что потом на своей страничке в социальной сети можно будет выложить уникальные кадры, которые наверняка наберут множество лайков, просмотров и комментариев. Некоторые даже вели прямую трансляцию событий через свою нейросеть.

В общем, кому-то действительно удалось сделать уникальные кадры, правда, для части из них, они стали последними в жизни, либо обещали запомниться на всю жизнь, с учетом того, что этому поспособствуют огромные счета за лечение, физические увечья и много боли, которую они были вынуждены терпеть до прибытия спасателей.

Естественно, что поведение руководства баз, вовремя не объявивших эвакуацию, сильно возмутило местное население. В результате в суд арбитра поступил целый ряд исков о взыскании с их руководства как вреда здоровью от пострадавших, так и морального ущерба. Арбитр тоже не остался безучастным к данной ситуации. Там, где эвакуация не была проведена вовремя по вине руководства баз, в пользу пострадавших были присуждены и немедленно списаны со счета виновного руководителя очень приличные по сумме выплаты. Само собой, что и штрафы в пользу арбитра в этом случае гуманностью не отличались. Мало того, остальным жителям этих баз в течение месяца с момента происшествия было гарантированно право разорвать контракт на работу без каких-либо санкций со стороны работодателя и за его счет совершить перелет на любую-другую базу по их выбору.

Новости о больших компенсациях пострадавшим от нападения немедленно просочились в прессу. Вследствие этого пострадавшие «любители уникальных кадров» также захотели урвать свой кусок пирога от не обеспечивших их безопасность властей. Вот только тут «волшебным образом» оказалось, что арбитр к руководителям баз вовремя объявившим эвакуацию претензий почему-то не имеет. Мало того, таким пострадавшим придется помимо счетов на оплату лечения выплачивать немаленькие штрафы, как в пользу арбитра, так и в пользу руководства баз вынужденных тратить на лечение и спасение этих лиц свои ресурсы.

Вот тут и началось веселье. По сути, с момента прибытия на планету до момента атаки пиратов прошло не так много времени. Большинство населения еще не успело «прирасти к месту» и было радо сменить место жительства на более безопасное. А тут такой уникальный шанс сделать это бесплатно.

Можно сказать, что после этого на планете началась очередная битва за профессионалов. Ведь основной проблемой любого руководителя в настоящий момент был недостаток именно квалифицированной рабочей силы. Неквалифицированных работников хватало, вот только и работать они особо не хотели, зачастую довольствуясь контрактами социального минимума и случайными заработками. Да что сказать, даже идти работать на строительство железной дороги, где было много тяжелых работ, не требующих большой квалификации, и то не нашлось особенно много желающих, хоть за это и платили значительно выше планки социального минимума.

А тут такой подарок судьбы. В общем, на тех базах, где руководство вовремя не провело эвакуацию, произошел массовый отток квалифицированной рабочей силы. Все жалобы их руководства на такой «правовой беспредел» остались неудовлетворенными. Теперь их руководителям предстоит трудный выбор.

Они могут попытаться занять вакантные должности оставшимися на базе «работниками». Вот только эти «работники» зачастую не желают работать либо являются откровенно криминальными элементами. Не трудно догадаться, куда они пошлют местного руководителя базы с его приказами, как только осознают свою силу и получат полный доступ к оружейным комнатам став сотрудниками полиции или военными взамен выбывших на другие места жительства.

Впрочем есть и другой вариант. Пока они еще контролируют свои базы ведь переезд дело не быстрое, а значит, могут попытаться их продать кому-то из более удачливых соседей. Понятно, что продавать придется в несколько раз дешевле номинала и с большой рассрочкой платежей. Однако даже в этом случае можно будет рассчитывать хоть на какой-то стартовый капитал для старта и развития в системах второго мира. Пусть и не на целую планету, но на небольшую шахтерскую станцию в не слишком богатом полезными ископаемыми астероидном поясе хватить должно, хоть и впритык.

Тут выбор остается за этими искинами и их соседями. Лично я, если таким образом, прогорел бы кто-то из моих соседей, с удовольствием купил бы его активы. Пусть ради этого и пришлось бы залезть в долги, хотя в этой ситуации слово ДОЛГИ следовало бы писать исключительно заглавными буквами. Долг бы и вправду вышел просто гигантским, но с другой стороны перспектива иметь две близкорасположенные базы без существенных повреждений инфраструктуры с относительно удобной логистикой и отлаженным производством того явно стоила.

Вполне можно было бы протянуть между моими базами линию железной дороги, а то и наладить авиасообщение, после чего этот конгломерат из двух баз стал бы неплохой стартовой площадкой для дальнейшего ускоренного развития. Но мечтать, как говорится, не вредно. Что же касается того как поступят нынешние неудачники и их более удачливые соседи, будет видно в дальнейшем. Лично я участвовать в выкупе одной из этих баз в данный момент не собираюсь по тем же причинам, по которым не сильно стремлюсь получить подобную базу в подарок за первое место по итогам года. Слишком далеко они от меня расположены, трудно будет ими эффективно управлять, да и случись что на одной из них, быстро организовать помощь со второй не получиться. Так что если кому-то и повезет заполучить столь выгодный ресурс как близко расположенная вторая база, то, к сожалению, не мне.

Лично я на данный момент избрал для себя другой путь экспансии. Он заключается в том, чтобы постепенно переключить на себя максимальное количество экономических потоков. В идеале все следует сделать так, чтобы мои «союзники» сами отдали мне в руки экономические рычаги управления для начала сбытом, а потом и производством их продукции. Ну а дальше в один прекрасный момент я их просто куплю. Возможно, даже честно, а не после устроенного мной, с целью уронить стоимость акций соседа экономического кризиса. Хотя и о военном варианте я при случае не забуду.

Наконец оставался и самый невероятный вариант развития событий. Он заключался в том, что местный искин мог попытаться всеми правдами и неправдами сохранить за собой хотя бы минимум необходимых ему профессионалов, сильно повысив тем заработную плату или предоставив работникам другие льготы. В любом случае я сильно сомневаюсь, что желающих остаться на базах даже на таких условиях будет много. Мертвым деньги уже ни к чему.

Естественно, что помимо первой категории граждан, которым что-то было должно начальство баз вовремя не поднявших тревогу, образовалась и вторая категория пострадавших по собственной глупости. С учетом того, что для таких граждан требовалось дорогостоящее лечение, да и штрафы наложенные на них за неподчинение также блистали размахом, банковский счет подобных лиц ушел далеко в отрицательную зону.

Теперь уже местным искинам предстояло принять решение, как эти лица будут отрабатывать долг. В обычных условиях, со счетом, опустившимся до нуля, гражданин мог выбрать сам, отправиться ли ему в добровольное изгнание за территорию базы или подписать контракт на условиях социального минимума. Да и в выборе работы с подобной оплатой его никто не ограничивал.

Сейчас же работу вполне могли выбрать, не обращая внимания на желания самого должника, мало того, для него могло быть установлено ограничение свободы в виде запрета на самостоятельное покидание определенной территории. Можно было бы назвать данную ситуацию рабством, если бы не одно но. Да работу определяли за человека, а оплата его труда заключалась в выдаче тому продуктового пайка, одежды и минимального набора, социальных благ. Вот только заработную плату ему за эту работу не имели права устанавливать ниже среднего имперского уровня в данном секторе пространства.

Иными словами, предположим, что человек должен государству или частному лицу сто тысяч кредитов. Государство или частное лицо находит для этого человека работу с оплатой пятнадцать тысяч кредитов, из которых десять тысяч уходят на покрытие социального минимума. Таким образом, через двадцать месяцев долг был бы полностью погашен, а должник по своему желанию мог или остаться на этой работе, получая уже полную заработную плату, или уйти в любое другое место без долгов.

При этом если рядом с этим должником на одинаковой должности работает уже добровольный работник, то начисленная заработная плата добровольца при прочих равных условиях будет равна плате сотрудника с принудительной формой трудоустройства.

Мало того если должник самостоятельно нашел бы себе место с более высокой оплатой труда, где его были бы готовы видеть в качестве работника, то уже кредитор не имел права препятствовать ему в смене работы. Да, в описываемой ситуации я не сказал про неизбежное начисление процентов на основной долг, которое, безусловно, могло бы продлить время его отработки. Вот только империя строго контролировала данный момент, не допуская ситуации, когда рассчитаться с долгом и процентами по нему в принципе было невозможно в течение более чем двадцати лет.

Впрочем последнее касалось только крупных долгов типа ипотеки, которую клиент не смог продолжать оплачивать по независящим от него обстоятельствам, например увольнения по сокращению штатов, или долгов возникших в случае уголовного или административного преследования лица. Для более мелких кредитных обязательств максимальный срок принудительных работ в местах определяемых кредитором был значительно меньше.

К чему я это рассказываю? Так на строительстве железных дорог была перманентная нехватка неквалифицированной рабочей силы. Направить на эти работы своих тунеядцев, не ушедших в минус и продолжавших выполнять относительно несложные виды работ на условиях социального минимума я не мог. А вот принять с других баз должников и надолго обеспечить их достаточным количеством физического труда на свежем воздухе, я был только рад.

Поэтому с удовольствием скупал их долги с небольшим дисконтом, после чего вручал кому лопату, а кому кувалду или лом и направлял строить, строить и еще раз строить. Благо, что путей требовалось не просто много, а очень много. А там глядишь срок «отбытия наказания» закончиться, а работа станет настолько привычной, что и желания уходить с нее не будет, тем более что заработная плата на данном предприятии была достаточно большой даже для неквалифицированного персонала, да и возможности карьерного роста тут присутствовали.

Также я пытался максимально использовать временно появившиеся у меня конкурентные преимущества. Медицинский бот периодически доставлял на базу раненных, которым требовалась высокотехнологичная помощь. Вместе с тем удалось переманить и приличную часть квалифицированных специалистов с баз, где начался массовый исход населения. Недаром все сигналы с приличной части планеты проходили именно через мой ретранслятор, а значит, я имел доступ и к той информации, что через него передавалась. Следовательно, зная какие условия найма предлагает нужному мне специалисту конкурент, мог подготовить и отправить вместе с его предложением контракт с условиями получше. Хотя тут я тоже старался не наглеть.

Что интересно, даже в тех случаях, когда мои предложения потенциальному сотруднику были намеренно сделаны несколько более скромными, чем у конкурента, многие все равно предпочитали принимать их. Действительно недаром говорят, что сначала ты работаешь на репутацию, а потом она работает на тебя. Слишком часто база 12 мелькала в различных новостных сводках с дополнениями в виде слов: «впервые», «лучший на планете», «только на этой базе» и тому подобными. Вот и успело у простого обывателя сформироваться мнение о том, где жить хорошо и наиболее безопасно.

В результате этого удалось создать даже небольшой кадровый резерв из сотрудников. Например, там, где раньше я планировал создать три новых бригады, пришлось создавать четыре. Да это были дополнительные траты на персонал и работы, чтобы полноценно загрузить лишнюю бригаду у меня не имелось, но это только пока. По мне пусть лучше бригады какое-то время поработают с неполной нагрузкой при полноценной оплате, чем, после того как я приму решение о расширении производства или получу очередной подарок от арбитра, у меня не окажется нужного количества технического персонала для обслуживания нового оборудования.

Пришлось мне принять участие и в спасательной миссии на территорию двух баз, с которыми после налета пропала связь. Удалось посредством курьерских истребителей провести переговоры с арбитром по вопросам организации оказания помощи. Без особого труда удалось ему доказать, что при отсутствии постоянной связи вызывать его транспортный бот для решения каких-либо ситуаций слишком долго. В результате чего с его стороны мне в пользование было предоставлено два транспортных бота сначала для проведения спасательных работ, а потом и для текущих миссий до момента восстановления постоянной связи с арбитром.

Хотелось бы сказать, что эти боты принесли мне прибыль, но нет, прямой прибыли с них я не получил. Если у кого-то на базе случался бунт, пожар или иная чрезвычайная ситуация при которой требовались вмешательство войск или срочная перевозка грузов с другой базы, то деньги за аренду бота шли исключительно на счет арбитра. С другой стороны если нужно было обеспечить военное вмешательство, например для подавления бунта, то тут уже я зарабатывал свои деньги.

В зависимости от сложности ситуации на помощь вылетали мои военные, которых комендант уже успел достаточно выдрессировать для того чтобы из них создалось боеспособное и слаженное подразделение способное профессионально выполнять возложенную на них задачу. При необходимости для дополнительной помощи отрядам военных придавалась группа «мяса» или отряд боевых роботов.

«Мясо» набиралось мной ситуационно из жителей квартала «трущоб». Большинство его населения предпочло не покидать мою базу, а устроиться на работы на условиях социального минимума. Патрулировать данный квартал я предпочитал силами его жителей, формируя и набирая из желающих временные патрульные группы. Естественно, что работа таких патрулей мной контролировалась, а наиболее неадекватные патрульные, любящие без повода придираться к гражданам или как-то еще проявить свою маленькую власть в первую очередь и получали предложения подработать.

При этом платили «мясу» достаточно щедро, вот только и шанс поймать пулю в миссиях, куда привлекались подобные отряды, был достаточно высок. Да и мои солдаты знали, кто летит вместе с ними. При желании на каждого из сопровождаемых выдавалась короткая справка, о том, что это за человек, в чем возможно замешан и за что привлекался. Так что и солдаты не особо старались беречь таких своих сограждан.

Ну а мне двойная польза, если «мясо» не выживет, то деньги за его наем на мой счет уже уплачены и база избавлена от еще одного криминального элемента. Ну а выживет, тоже неплохо. Если хватит ума перебороть свои наклонности и взяться за ум, например, потратив деньги на самообразование и нормальную работу, я получу более-менее нормального члена общества. В противном случае деньги такой наемник пропьет в барах, налоги с которых все равно идут в мой бюджет или проиграет в принадлежащем мне тотализаторе.

Ну а если миссия, для которой нужен был сторонний воинский контингент, была слишком опасной, так я с удовольствием привлекал для ее исполнения союзников. Например, электронщика с подаренными ему арбитром боевыми роботами, что способны были без особой проблемы подавить фактически любое организованное наземное сопротивление. В этом случае моя прибыль была равна нулю, зато я получал несколько очков репутации в глазах союзников, которым обеспечил заработок, ну и сохранял видимость объективности, показывая, что не все гребу под себя, а готов делиться.

Поскольку две базы с предположительно уничтоженными искинами располагались в пределах дальности действия моего ретранслятора, а эта зона ответственности до момента восстановления связи была закреплена за мной, именно мне и пришлось организовывать экспедиции на указанные территории.

Первая экспедиция закончилась относительно быстро. По прилету выяснилось, что попадание в главное здание базы действительно было, однако местному искину повезло. Комплекс связи, что располагался на крыше этого здания, был действительно уничтожен. Вот только дальше снаряд продолжил свое движение, не задев место расположения самого искина.

Естественно, первым вопросом, который получил данный искин, был вопрос о том, почему не разворачивался мобильный комплекс спутниковой связи и ретрансляции сигнала, имевшийся на каждой базе, в том числе и для таких ситуаций? Ответ был достаточно прост. Этот вид оборудования местный руководитель на всякий случай предпочел держать как можно ближе к себе и поместил его на небольшом складе внутри главного здания.

С одной стороны его логика полностью понятна. Как-никак главное здание является самым защищенным объектом на территории базы. Склад расположен достаточно далеко от работающего стационарного комплекса, а значит, в случае пожара или тому подобной неприятности не пострадает. Зато, случись что на территории базы, данное оборудование всегда будет под рукой. Вот только снаряду было все равно на то, что оборудование располагалось в разных частях здания. Он буквально прошил весь дом насквозь. Вот и вышло, что оба комплекса связи оказались неработоспособны.

В распоряжении управляющего осталась только аварийная проводная система управления, и он не мог какое-то время самостоятельно вызвать помощь. Однако ситуацию на базе в целом удалось удержать в руках. Естественно прибывших на место помощников встретили нормально. Жертв у трагедии, за исключением материальных потерь не имелось, граждане были вовремя предупреждены об угрозе и спустились в убежища.

В течение суток с резервного склада арбитра была доставлена новая система связи. Еще три дня занял разбор завалов и ее монтаж на место поврежденной. После этого от станции ретрансляции пришел сигнал от нового клиента, которому был немедленно предоставлен доступ в локальную сеть.

К сожалению, со второй молчащей базой, куда инспекционная группа направилась в приподнятом настроении после разрешения ситуации, все было очень плохо.

***

База 160. Ночь атаки.

Сто шестидесятый, в свою бытность обычным разумным, считал себя неплохим бизнесменом. Он умел и любил жить красиво, но для этого нужны были деньги, много денег. Как написал в своем знаменитом труде Карл Маркс: «Нет такого преступления, на которое не пойдёт капиталист ради трёхсот процентов прибыли». Если бы сто шестидесятый имел бы возможность прочитать данный труд, то подписался бы под каждым словом этого высказывания.

Впрочем, вдаваться в подробности его жизни до прохождения процедуры перевода сознания на цифровой носитель особого смысла не имеет. Достаточно сказать, что за экономические преступления он получил очень большой срок, конфискацию имущества и многомиллионный штраф, с которым, скорее всего, не смог бы ничего сделать после выхода на свободу.

Вот так он и согласился на участие в военно-научном эксперименте, по окончании которого ему было обещано полное прощение грехов перед государством. Конечно, новость о том, что эксперимент продлиться десятки, а то и не одну сотню лет его сначала сильно расстроила. Но и здесь его достаточно живой характер не позволил впасть в уныние. Вместо этого сто шестидесятый начал искать возможности и строить свой собственный бизнес-план.

По всему выходило, что системы первого мира не для него. Под боком достаточно большая конкуренция. Разрешены официальные конфликты, где проигравшего могут просто уничтожить. Возможны, а скорее гарантированны бунты среди собственного населения подконтрольной территории. Выходило что вокруг слишком много опасностей и мало возможностей для развития.

С другой стороны та власть, что предоставлена искину на контролируемой им территории ему нравилась. Конечно, были и имперские законы, которые необходимо было соблюдать. Вот только в свою бытность бизнесменом сто шестидесятый успел узнать много лазеек в действующем имперском праве. Да и само имперское право оставляло на откуп местным властям очень большой пласт взаимоотношений, а значит, именно он имел право устанавливать выгодные для себя рамки развития.

И бизнес пошел. Изначальным планом сто шестидесятого было заработать как можно больше средств, создать у всех соседей иллюзию успешного предприятия, а потом заключить Сделку. Именно так с большой буквы «С». Как только у соседей появятся более-менее приличные свободные средства, планировалось любыми путями продать им успешное и высокодоходное предприятие конкурента. При этом благодаря хорошему имиджу и грамотной рекламе продажная цена базы должна была быть значительно выше номинала.

Да, новый собственник в итоге быстро поймет, что высокий уровень доходности данной базы во многом обусловлен низким жизненным уровнем местного населения, по нижней границе обязательной имперской планки. При этом все ликвидные активы базы сто шестидесятый перед продажей постарается приватизировать. И сделать это достаточно хитрым путем.

Предположим, есть некая производственная цепочка с одним или несколькими узкими местами. Что с ней будет, если девяносто девять процентов этой цепочки останутся за одним владельцем, а один процент в том самом «узком месте» будет приватизирован другим разумным? А будет примерно то, что по желанию владельца этого процента вся остальная производственная цепочка просто не сможет работать. Вот и выйдет, что предприятие можно будет фактически продать дважды. И таких схем он знал и готовил много, очень много.

По этим причинам в развитие базы, улучшение ее систем безопасности и тому подобные маловажные задачи он не спешил. Нет, в свою безопасность он вложился прилично. Опасность бунтов никто не отменял. Однако закупать что-то сверх минимально необходимого уровня, дураков нет. Все остальные средства должны были быть направлены на ускоренное развитие добычи полезных ископаемых имевшихся на подконтрольной территории и на личный счет владельца базы.

В прилет пиратов сто шестидесятый не верил. Точнее он допускал, что они прилетят, но это будет явно не сейчас. Ну что такого можно взять с планеты на начальных стадиях развития? Да почти ничего. Так что к истерии по поводу большого ограбления он остался равнодушен. Точнее кое-какие меры все-таки принял. Например, решил организовать несколько тайников с добытыми им ресурсами. На официальном складе планировалось держать самый минимум добытого, все остальное должно было быть спрятано.

Если пираты прилетят, он расскажет им слезливую историю о том, что только недавно сумел наладить добычу и, что за свою жизнь, с удовольствием отдаст все, что успел добыть, этим, несомненно, благородным разбойникам. Естественно, что лица, знающие о тайниках и их координатах, на это время будут изолированы. Да, при этом придется отдать в их руки какую-то часть добычи. Вот только эта часть наверняка будет стоить гораздо дешевле, чем нормальная система ПКО.

Ну а если «большое ограбление» и состоятся, то повторить его пиратам точно не удастся. Кто им разрешит грабить мирных граждан на постоянной основе? Имперские власти будут просто вынуждены выделить достаточную охрану планете, ну а сто шестидесятый в любом случае останется в выигрыше.

Не менее равнодушен он остался и к новости о том, что пираты нанесли планете внеплановый визит. Из сводок передаваемых арбитром было ясно, что это, скорее всего спасательная миссия. А зачем им еще могло понабиться тащить с собой буксир? Ну а если миссия вдруг окажется не спасательной, а карательной, так что с того? Лично он пиратский транспорт не сбивал. Добытые им полезные ископаемые пиратам не увезти при всем желании, просто не на чем. Так что ему тогда может грозить? Виновные в нападении известны, а если и нет, то он сам их с удовольствием сдаст по первому требованию, лишь бы его не трогали.

В общем, судя по всему выходило, что сложившаяся на орбите планеты ситуация к сто шестидесятому никоим образом не относится. По этой причине тревогу на базе никто объявлять не собирался. Зачем, ведь это лишние расходы. Мало того что придется вскрывать убежища, так еще придется переплачивать полиции и военным за сверхурочные работы. Ведь силовые структуры, в отличие от остальных служащих, с оплатой труда обижать нельзя, иначе следующий бунт черни вполне может стать удачным. Да и сам народ, скорее всего не будет доволен внеплановым ночным бдением и вполне может устроить внеочередное восстание. Так зачем своими руками плодить себе лишние проблемы?

С этими мыслями он успокоился, занявшись своими текущими делами. Вот только вскоре его внимание привлек вспомогательный поток сознания, контролирующий камеры наблюдения. Последним, что он увидел в своей жизни, была яркая звездочка, на огромной скорости несущаяся к главному зданию базы. За звездочкой оставался четко видимый след, быстро исчезающий в ночи. Это был снаряд эсминца, нашедший свою цель в сердце самой охраняемой зоны базы 160.

Снаряд легко проломил перекрытия главного здания и разорвался в его глубине. Искин был уничтожен мгновенно. Вполне возможно, что это не привело бы к большой трагедии, ну сменилась бы власть на территории еще одной отдельно взятой базы, вот только недалеко от искина располагался и главный реактор базы.

Хорошей новостью было то, что прямого попадания в реактор с его пробитием и полным разрушением активной зоны не произошло. Плохой новостью стало то, что реактор получил трещину, через которую наружу стал вырываться пар, в том числе и из первого контура его охлаждения.

В обычных условиях, попадание в пространство близ реактора радиоактивного пара, катастрофой никто бы не назвал. Требования ядерной безопасности предусматривали установку в подобных помещениях систем глубокой фильтрации атмосферы способных удержать опасные для жизни вещества внутри зараженного помещения. Вот только снаряд пробивший дыру в перекрытиях сделал работу таких систем полностью бесполезной, да и начавшийся в реакторном зале пожар никак не способствовал работе автономных аварийных систем.

Есть такое природное явление как радиационный туман. Радиационные туманы — туманы, которые появляются в результате радиационного охлаждения земной поверхности и массы влажного приземного воздуха до точки росы. Обычно радиационный туман возникает ночью в условиях антициклона при безоблачной погоде и лёгком бризе. Часто радиационный туман возникает в условиях температурной инверсии, препятствующей подъёму воздушной массы. После восхода солнца радиационные туманы обычно быстро рассеиваются. Однако в холодное время года в устойчивых антициклонах они могут сохраняться и днём, иногда много суток подряд. В промышленных районах может возникнуть крайняя форма радиационного тумана — смог (кому интересно, более подробная информация по теме есть в Википедии). Этой ночью туман, образовавшийся над базой 160, был не просто радиационным, а крайне радиоактивным.

Впрочем, большинство жителей данной базы, абсолютно не подозревало о грозящей опасности. Их сейчас волновали куда более приземленные вещи, куда делось электричество, и почему нет связи? Тем временем пожарно-спасательная служба базы 160 была поднята по тревоге. Нет, им не пришел сигнал о возгорании от искина или противопожарной системы главного здания базы. Впрочем, звук взрыва и столб дыма над главным зданием базы послужили неплохой альтернативой сигналу автоматики, хоть и не смогли его заменить в одной чрезвычайно важной для местных пожарных части.

Если бы автоматика работала должным образом, то пожарным помимо сигнала о возгорании пришел бы и сигнал «радиационная опасность». Нет, пожарные и в этом случае отправились бы на ликвидацию возгорания. Такая у них работа. Если военный рискует своей жизнью по большей части в случае войны или учений, не боевые потери никто не отменял, а в остальное время риск его здоровью минимален, то пожарный вынужденно рискует, чуть ли не ежедневно на каждом вызове.

Конечно, то, что базы строились по единому проекту и изначально не содержали ни газовых баллонов в частных домах, ни деревянных подвальных кладовок с крайне узкими проходами между ними, как и относительно современные огнестойкие материалы, из которых строились жилые дома на ее территории, в значительной степени снижало подобные риски. Но риск погибнуть на данной работе, тем не менее, был одним из самых высоких на территории империи.

Так вот, пожарным в любом случае пришлось бы исполнять свой долг по ликвидации возгорания в реакторной зоне. Только в случае если бы нормально сработала автоматика, они приняли бы специальные препараты, так называемые радиопротекторы. Помимо запаса препаратов, для пожарных были разработаны и специальные костюмы, значительно снижающие воздействие радиации. В общем, своевременное принятие необходимых мер защиты позволило бы сохранить жизнь и здоровье значительной части личного состава.

Но вот в то, что поврежден реактор, никто не то чтобы не поверил, но и изначально не мог об этом подумать. В результате - пожарные расчеты, прибывшие на место происшествия, до того, как поняли, что именно горит, - успели получить очень большие дозы облучения.

К сожалению, радиацию нельзя ни увидеть, ни ощутить зачастую до того момента, когда уже будет поздно. Да, на коже пораженных излучением бойцов быстро появился так называемый «радиационный загар». Вот только кто будет обращать внимание на покраснение кожных покровов во время тушения пожара? А облучение тем временем продолжалось.

За пожарными, к месту проведения аварийно-спасательных работ, прибыли военные. В их технике имелись встроенные дозиметры и потому они успели принять меры для самозащиты. Вот только облученным пожарным это уже помочь не могло. Теоретически был еще шанс спасти большинство из них. Вот только для этого необходимо было в первую очередь установить связь с арбитром. Именно в его госпитале имелось необходимое для лечения тяжелых лучевых поражений оборудование.

Конечно, местные врачи попытались максимально помочь пострадавшим, но с возможностями местной клиники можно было только какое-то время поддерживать в них жизнь. О полноценном лечении столь обширных поражений с местными возможностями говорить не приходилось.

А ситуация на базе, тем временем, продолжала накаляться. Как говорилось выше, сто шестидесятый не считал своим долгом проявлять заботу о местном населении свыше минимального уровня. Население предпочитало платить ему взаимностью. Относительно небольшие волнения, вполне подконтрольные местным правоохранителям, случались на этой базе с завидным постоянством.

Сейчас же, некоторые представители местного населения увидели свой шанс свергнуть диктаторский режим и заполучить власть в свои руки, учитывая то, что на базе нет электричества и большинство систем безопасности отключено. У толпы нашлись и свои лидеры, которые сумели быстро организовать народные массы и направить их к рассадникам, а чуть позже, и к логову местного зла.

В качестве рассадников были названы полицейский участок и военная база. Ну а логовом считалось то самое главное здание базы, где по слухам в королевских условиях проживал местный руководитель. Толпа разделилась на несколько частей. Ее лидеры, по крайней мере пока, были настроены на относительно мирную смену режима. Полицейскую и военную базы предполагалось не штурмовать, а просто заблокировать, окружив выходы живым кольцом безоружных активистов. Так у местных правоохранителей отсутствовали бы поводы для стрельбы на поражение.

Большая же часть толпы держала свой путь именно в сторону главного здания базы, сильно желая лично познакомиться с его главой и объяснить, что он не прав, если не через голову, то через печень, почки и другие, доступные для объяснения, органы. План повстанцев был фактически полностью выполнен.

К моменту подхода толпы - возгорание было ликвидировано, а пострадавшие вывезены в местную больницу. Не имея четкого приказа, военные просто не стали препятствовать доступу толпы в главное здание базы. Нет, они честно сообщали через громкоговорители, что дальше прохода нет, впереди зона с высоким уровнем ионизирующего излучения, даже кратковременное пребывание в которой может иметь серьезные последствия для здоровья. Но кто их слушал? Прихвостни тирана будут кричать, что угодно в попытке его защитить, так зачем им верить?

Перед солдатами же стояла необычная моральная дилемма. По сути, они видели перед собой толпу самоубийц лезущих в зону радиационной аварии. Они честно пытались предупредить их об этом, но их никто не слушал. Можно было бы попытаться разогнать толпу, открыв огонь на поражение. Вот только велика была вероятность того, что эта самая толпа или сметет самих военных, или разбежится, после чего направиться в жилые кварталы в поисках семей прихвостней сатрапа и членов их семей, которым и отомстят за понесенные толпой потери.

Ни на какие переговоры лидеры толпы не шли, требуя пропустить их к хоромам местного управителя по-хорошему, пока они сами не прошли по-плохому. В конце концов, лейтенант, командовавший заслоном, плюнул на все и приказал не мешать самоубийцам. Радостная толпа ворвалась в главное здание, с энтузиазмом начав поиски местного руководства и сокровищ антинародного режима.

Не найдя даже признаков, ни того, ни другого люди начали понимать, что возможно им никто и не врал. Началась паника. Кого-то элементарно затоптали. Остальные бросились к военным, зная, что солдатам должны выдавать лекарства на подобный случай. Нереально было объяснить обезумившей от страха толпе, что лекарства солдатам вводятся сразу автоматической аптечкой, которая встроена в пехотную броню, а значит помочь страждущим, выдав им таблетку, просто невозможно.

Солдат смели, пытаясь отыскать у них спрятанные лекарства. Но не найдя ничего - люди двинулись за помощью в госпиталь. Стоит ли говорить, что врачи в больнице сейчас были сильно заняты, оказывая помощь пострадавшим пожарным? Нет, безусловно, и в пришедшей к больнице толпе имелись те, кто успел набрать достаточно большую дозу облучения. Но следовало учитывать и то, что в зоне максимального воздействия радиации такие лица провели не так много времени, как пожарные. По этой причине врачи предпочли в первую очередь оказать помощь наиболее пострадавшим, а толпу проверить чуть позже в порядке очереди.

Стоит ли говорить, что толпе не понравились такие новости? Еще больше не понравилось то, что коек явно на всех не хватит. Больница просто не рассчитана на одновременный наплыв такого количества пациентов. Нашлись и крикуны, вещавшие о том, что это все ловушка, специально подстроенная местной властью с целью избавиться от несогласных. И если врачи сами не хотят давать нам препараты, то давайте возьмем их сами! Мало того, вскоре к крикам о том, что на всех не хватит коек добавились и выкрики о том, что и лекарств на всех уж точно не хватит.

Местные врачи, конечно, пытались вызвать полицию, или военных, с помощью аварийных проводных линий связи, все еще продолжавших работать. Вот только те, будучи заблокированы на своих базах другими группами протестующих, никак не могли помочь. Местным командирам по-прежнему не хватало решимости силовыми методами разогнать невооруженных демонстрантов.

Ну а толпа, разогретая до нужного градуса крикунами, перешла к активным действиям. На этот раз, разыскивая все возможные лекарства. Читать инструкции к ним, выискивая необходимые препараты, никто не собирался. Обезумившие от страха не состоявшиеся пациенты предпочитали хватать все, что попадалось им под руку, по принципу дома разберемся.

Некоторые, особо умные товарищи, предпочитали брать для допроса с пристрастием медицинский персонал клиники. Никакие возражения персонала о том, что у них нет тайника с нужными препаратами, в расчет не принимались. По этой причине количество квалифицированных медиков на базе 160 сильно уменьшилось.

Следующей точкой, где те, кому не удалось взять достойной добычи, решили поискать нужные препараты, были местная воинская база и район складов. Если в первой точке, понявшие, что им грозит, военные наконец-то решились применить оружие на поражение, то местные склады грабили относительно долго и со вкусом.

Хуже всего было то, что в складских помещениях после визита толпы начались пожары, в результате одного из них сгорел резервный передатчик. Теперь база гарантированно на неопределенный период времени оставалась без возможности вызвать помощь, которая ей была крайне необходима. Трещина в реакторе никуда не делась и радиоактивные вещества продолжали выходить в атмосферу. Хуже всего было то, что оборудование для ликвидации последствий подобных аварий было только у арбитра, а связаться с ним, по известной причине, возможностей не имелось.

Что касается бунтовщиков. Радиация коварна и некоторое время поражение ей организма может никак не ощущаться. Так и им долго бегать относительно здоровыми не получилось. Это только первый период лучевого поражения, длящийся от нескольких часов до суток, происходит относительно незаметно для больного, а вот дальше он начинает чувствовать на себе все «прелести» клинической картины заболевания. Учитывая же разграбленную и неработоспособную больницу, можно смело заключить, что бунтовщикам не позавидуешь.

Когда на базу 160 прибыл мой спасательный отряд, его встретила явно безрадостная картина. Все жители базы получили те или иные дозы облучения. Пришлось организовывать множественные рейсы медицинского бота под охраной военных, распределяя жителей этой базы по различным медицинским учреждениям планеты, в зависимости от степени поражения.

Многих из них спасти не удалось. Арбитр, получив сообщение о беде, организовал прибытие на объект команды ликвидации последствий аварии. Реактор был извлечен с места своей установки, вывезен в космос и запущен в сторону местной звезды. Территорию базы с воздуха залили специальным реагентом. Он должен был связать радиоактивную пыль. Через некоторое время сюда прибудет команда полной дезактивации. Зараженный грунт снимут, здания разберут, что возможно - переработают, а остальное, погрузив в транспортный контейнер, отправят в след реактору.

Ну а я, по традиции постараюсь извлечь максимальную пользу из произошедших событий. Для этого у арбитра будут запрошены копии всех записей с автономных систем видеонаблюдения, которые продолжали работать и после аварии. На основании этих записей и кадров, снятых на базе спасателями, будет не только произведено уголовное преследование виновных в массовых беспорядках, но и снят фильм.

Этот фильм должен послужить примером уже для моего населения. Мало ли что, может случиться над подконтрольной территории. Мне надо, чтобы люди, в подобных ситуациях, в первую очередь, вместо горлопанов из толпы, слушали моих военных, медиков или представителей других служб базы. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы из этой ситуации получился наглядный и устрашающий пример.

Глава 7 Атаманша

Нападение пиратов принесло новые проблемы не только соседям, но и мне. Да, по территории базы не нанесено ни одного удара, никто не ранен и не погиб, но и это не гарантирует от возникновения проблем.

Первой и самой важной, в настоящий момент, проблемой - стало уничтожение спутников-наблюдателей, осуществлявших периодические съемки земной поверхности. Кажется, что не велика беда, подумаешь, не будет снимков земной поверхности. Горы, холмы и реки от этого никуда не убегут. Вот только раньше, благодаря этим снимкам, можно было бы отследить перемещение воздушных масс, а значит - дать более-менее точный прогноз погоды. Сейчас же качество подобного прогноза сильно пострадало.

Если обычному жителю базы неточный прогноз грозил максимум тем, что он промокнет под неожиданным дождем, и тому подобными мелкими неприятностями, то для меня точный прогноз погоды был значительно более важен. Например, у меня продолжал работать аэропорт, откуда совершались регулярные полеты разведывательных беспилотников.

Что для такого самолета означает плохая погода? Как минимум, если будет низкая облачность, ему придется работать на низких высотах, чтобы быть под облаками, а это означает повышение риска того, что он будет замечен с земли, снижение зоны обзора и трудности при заходе на посадку. Ну а максимум, может случиться то, что самолет попадет в грозовой фронт. Если в него при этом попадет молния, то одним самолетом у меня может стать меньше.

Но и это была только половина беды. Хуже было то, что информацию о том, что теперь за планетой из космоса никто не следит, получили и местные изгнанники. Если раньше те в принципе не могли осуществить масштабное нападение на караван, зная, что колонна угнанной техники с высокой долей вероятности будет отслежена из космоса, а потом радушно встречена поднятыми по тревоге военными с близлежащей базы, то теперь они поняли, что настал их звездный час. Пока что пропал только один караван на достаточно большом расстоянии от моей базы, но долго ли ждать повторения нападений? Если что-то удалось сделать один раз, то найдется много желающих это повторить. Особенно если повторение сулит неплохую прибыль.

***

Арах был доволен и горд своим новым местом работы. Ему доверили руководить целым караваном. Ну как доверили, тут спасибо следовало сказать его отцу. Тот в свое время успел побывать достаточно высокопоставленным военным, но не сумел добиться очередного успеха в подковерных играх. В результате ему был предложен выбор, либо отправиться за свои махинации в тюрьму, либо во фронтир на должность командира вооруженных сил базы колонистов.

Естественно, что вариант с тюрьмой был отвергнут, так как после отбывания срока в ней, была высока вероятность также отправиться во фронтир, вот только без статуса достаточно квалифицированного военного с относительно высокой зарплатой и неплохими финансовыми выплатами. С собой он забрал и своего сына.

Что можно было сказать об этой семье. На отца вполне распространялась старая шутка о том, что бегущий генерал в мирное время вызывает смех, а в военное - панику. Да генералом его отец стать не смог, но званию «эй полковник» вполне соответствовал[1].

Тем не менее отец вполне смог протащить сына через офицерское училище и устроить того на должность лейтенанта при штабе. При этом стоит отметить, что сына именно протащили через это училище, так как с его личным прилежанием и отношением к учебе сам бы он его ни за что не закончил.

Естественно, что с уходом отца, его попросили забрать с собой и сына. Да и оба они понимали, иначе нельзя. Без поддержки штабного папы сын мог бы не пройти очередную аттестацию и оказаться вышвырнутым из рядов вооруженных сил. Вот и пришлось им обоим переехать на новое место жительства.

Оказавшись в должности начальника вооруженных сил базы, отец не проявлял особой активности по руководству ими, свалив большую часть обязанностей на своих подчиненных. Ну а сыну он нашел вполне не пыльную работенку по проводке караванов. Благо, что от него там ничего особенного не требовалось, доехать из пункта «А» в пункт «Б» можно было и по навигатору, лагерь на стоянках солдаты под присмотром сержантов разобьют сами, ну а простейшие инструкции типа «не ходи в лес в одиночку» он и так был способен соблюдать.

Так что ребенок был вполне доволен доверенной ему работой. Да и выбор был не таким уж и большим. Либо с важным видом сиди в головной машине в очередном караване, либо принимай под командование собственное подразделение, что в свою очередь означало и то, что много времени придется тратить на боевую подготовку нижних чинов. А это куча различных отчетов, обязательная физическая подготовка, учебные и боевые тревоги, требование постоянного присутствия в своем подразделении, дежурства по части и многое другое, что ему хотелось бы делать гораздо меньше, чем с важным видом сидеть в машине.

Пользуясь своим служебным положением Арах предпочел не заниматься такими скучными вещами как военная подготовка. Вместо этого тот предпочитал проводить свободное время в увеселительных заведениях, а во время поездок через нейросеть смотрел записи фильмов и других Развлекательных передач. Его солдаты больше походили на вооруженных разбойников, чем на регулярную армию. Большинство сержантов, видя, что начальство не торопится спрашивать с них соблюдение войсковых уставов, или каким-либо образом вмешиваться во взаимоотношения внутри подразделений, тоже предпочли расслабиться и, вместо подготовки солдат, заниматься чем-нибудь более приятным.

Стоит ли говорить, что в, фактически бесконтрольных, подразделениях процветали дедовщина, пьянство и прочие непотребства, включая посещение солдат на посту девушками не слишком тяжелого поведения? Самым боеспособным из подчиненных лейтенанту подразделений было отделение сержанта Зи. Он был старым служакой и самостоятельно требовал от своих солдат соблюдать все требования устава. Отец специально приставил данного сержанта в подразделение сына в надежде на то, что тот, в случае проблем, сможет получить от опытного ветерана квалифицированный совет. Сержант действительно сначала пытался подсказать своему командиру, как надо налаживать работу подразделения, но, будучи неоднократно послан, предпочел сосредоточиться только на своих людях.

И вот начался очередной рейс. Все должно было быть как обычно, и караван уже сутки шел к очередной промежуточной точке своего маршрута. На ночь остановились на штатном месте стоянки, небольшой ровной площадке огороженной по периметру колючей проволокой, способной не допустить нападение на часового крупного дикого зверя.

Ночь прошла спокойно. Наступило утро, и надо было продолжать путь. Вот только навигаторы в машинах неожиданно перестали показывать координаты каравана, ссылаясь на то, что потеряна связь со спутниками. В таких случаях по уставу решение о дальнейшем продвижении каравана должен был принимать его руководитель. Был собран военный совет, который возглавил лейтенант Арах.

Теперь ему предстояло принимать решение идти дальше или возвращаться на предыдущую базу. Сержант Зи, будучи умным командиром, настаивал на том, что лучше всего вернуться на предыдущую базу и ждать новостей там, ведь они не знали, что произошло, и почему нет связи с навигационными спутниками.

Вот только Арах решил поддержать мнение других сержантов. У них были свои достаточно веские аргументы за продолжение маршрута. Они лежали исключительно в финансовой области. Если караван не придет вовремя или того хуже вернется на базу отправления без веской причины, караванщики не только не получать дополнительные выплаты за успешную и своевременную проводку груза, но и могут быть оштрафованы. Да и с местным уровнем дисциплины, когда большинство караванщиков, вместо дополнительных уроков боевой подготовки, предпочитало лишний раз посидеть в баре и воспользоваться услугами жриц любви, денег на личных счетах катастрофически не хватало.

Так что путь решено было продолжить, а слишком умного сержанта - в очередной раз послать заниматься своим подразделением и не мешать руководить. И все бы ничего, вот только этот маршрут был для местных караванщиков новым. В обычных условиях они спокойно прошли по нему благодаря навигатору, но не сейчас. Сейчас им предстояло ориентироваться с помощью компаса и карты.

Хуже всего было то, что их маршрут должен был прокладывать руководитель каравана. Ведь именно он был офицером, которого в военном училище учили читать карты и ориентироваться на местности без навигатора. Когда оставшиеся на совещании подчиненные, только что горячо поддержавшие решение командира двигаться дальше, задали ему вопрос о маршруте, он понял, что попал в историю, не послушавшись старого сержанта.

Арах осознавал, что давать задний ход и поддерживать только что отклоненное им решение, равносильно тому, что он публично признается в том, что командир из него никакой. Это назад можно было вернуться относительно безопасно. Что ни говори, а путь сюда они уже один раз прошли, он хоть как-то отложился в памяти водителей, и вероятность ошибки на обратном пути была минимальна. Теперь путь вперед предстояло проложить лейтенанту.

Арах честно пытался вспомнить, что же говорит военная наука по поводу того, как определять направление на цель при отсутствии работающего навигатора. Из изученных им баз знаний следует, что направление необходимо определять по азимуту. Азимут надо определить по карте, с учетом того что объект находится вне зоны видимости. Сказано-сделано. Карта была расстелена, компас вынут, началась работа.

Лейтенант решил, что раз ему необходимо попасть из пункта «А» в пункт «Б», то кратчайшим расстоянием между двумя точками является прямая. Стоит взять азимут именно на конечную точку маршрута и идти, сверяясь с ним. Вот только он слегка забыл, что двигаться он собирается не на самолете или корабле и даже не пешком, а на машине. Машина же следует по дороге. Стоит ли говорить, что прямых дорог не бывает?

Если бы тогда еще курсант ответственно относился к занятиям и слушал бы то, что говорит инструктор, он бы знал, что в его случае наиболее правильным было бы строить маршрут до определенных контрольных точек, таких как развилка автодорог, место привала, заметный ориентир, отмеченный на карте.

Иначе может получиться так, что дойдя до развилки дорог, ты выберешь вроде бы ту, что идет ближе всего к твоему генеральному курсу. А в итоге окажется, что через сто метров или десяток-другой километров дорога сворачивает в сторону от твоей цели, и идет совсем не в ту степь, куда тебе было необходимо. И ладно если где-то по близости окажется развилка со съездом, ведущим куда надо, а если развилки нет? Машина летать не умеет.

Но все эти премудрости руководитель каравана успешно забыл. Им был проложен генеральный курс, которого он и собирался придерживаться. Как не удивительно, но первый день их путешествия прошел нормально. К вечеру караван добрался до следующего места стоянки. Правда, заслуги главного караванщика в этом не имелось ни на грош. Тут скорее следовало благодарить малую освоенность планеты, вследствие чего у каравана не имелось особого выбора куда сворачивать.

Вот только Арах посчитал данный успех своей заслугой, ведь именно он прокладывал маршрут. На радостях, вечером он слегка принял на грудь и уснул, полностью расслабившись, уверенный в том, что он сможет привести караван в конечную точку маршрута в указанный в контракте срок.

А дальше было очередное утро и новый этап пути. Вот только теперь каравану все-таки попалась на пути парочка развилок, на которых тот уверенно показал куда следовать. И вот настал вечер, а места стоянки на маршруте так и не встретилось. Это могло означать только одно, они сбились с маршрута.

Араху теперь предстояло принять трудное решение, или с позором возвращаться на базу отправления, или вернуться назад и попытаться найти правильный маршрут, или идти вперед, в надежде найти нужную развилку, ведущую в пункт назначения. После непродолжительных размышлений - был выбран последний вариант действий.

***

У Ланьи в последнее время было плохое настроение. Сначала пропали ее подчиненные, посланные заминировать искин базы 12. После этого начались аресты агентов на территориях других баз. Из всего этого был сделан вывод, что ее, скорее всего, предали. Конечно, был возможен вариант и с банальным захватом диверсантов в плен, с последующим применением к ним методов интенсивного допроса, но в это она не верила.

В пользу версии с предательством играло несколько факторов.

Во-первых, в одежду нелегалов было вшито несколько капсул с ядом. Агенты прекрасно понимали, что их ждет при попадании в плен и должны были без промедления принять спецсредства при угрозе захвата.

Во-вторых, судя по докладам ее людей, общий уровень безопасности на местных базах был на минимальной отметке. Об этом свидетельствует та легкость, с которой удалось вывести из строя главный искин на базе анархистов. Эти же выводы подтверждают доклады агентов ее группировки с соседних баз.

В-третьих, она слишком хорошо знала квалификацию посланных на задание подчиненных. За их карьеру у пиратов - это была далеко не первая их операция подобного толка. Их личные дела, после подписания согласия на участие в программе колонизации, были полностью очищены от всех предыдущих прегрешений. Значит, попасться они могли только за новые дела, но никак не за старые по каким-нибудь розыскным спискам. В то, что сразу оба ее посланца умудрятся одновременно влезть в новую криминальную историю на территории базы-цели, ей не верилось. Да и если бы случилось так, какой смысл им наговаривать себе на лишнюю статью с расстрельным приговором?

Последним аргументом за предательство служила награда, которую местная администрация выставила за ее голову. От оставшихся нераскрытыми агентов пришла информация о том, что если раньше планетарные власти искали просто неизвестного беглого пилота пиратского истребителя, то теперь ищут именно ее. Да и сама сумма награды за поимку преступника возросла в разы. Это могло говорить только о том, что ее сдали, и сделали это достаточно качественно, с указанием всех необходимых данных для того чтобы не только с точностью установить ее личность, но и серьезно пересмотреть награду за ее голову, с учетом нынешних «заслуг».

В данный момент вопрос сводился к тому, по какой причине ее решили слить местным властям. Вариантов тут два. Возможно, все было сделано за приличную награду и обещание спокойной жизни со стороны местной администрации. Либо в их пиратской корпорации был засланный казачек, который счел, что дальнейшая его работа на поверхности планеты бесперспективна, а возвращение в основную банду невозможно, вследствие уничтожения эвакуационного транспорта. В результате он, или его командование решили прекратить миссию и отозвать агента.

Второй вариант был хуже всего. Первый вариант еще давал им шанс на то, что агента удастся найти на планете, после чего медленно и болезненно убивать. Второй вариант давал полную гарантию, что они не только не дотянуться до предателя, но и их корпорация в ближайшее время будет полностью уничтожена.

Ланья не строила перед собой иллюзий и прекрасно понимала, что предатель в любом случае сдаст имперцам планы «Большого ограбления». Это в свою очередь означало, что прибывшие в систему пираты будут уничтожены. Вот только если в первом случае корпорация понесла бы локальный урон, потеряв боевую группу, то во втором одновременно с ликвидацией боевиков будет нанесен удар и по структуре корпорации на территории империи. После такого удара корпорация уже не сможет возродиться, а значит и на какую-либо помощь с ее стороны в дальнейшем рассчитывать не придется.

Самое плохое заключалось в том, что поведать о своих предположениях руководству корпорации не представляется возможным. Нет сомнений, что предатель знал обо всех каналах связи для подачи сигнала тревоги в империю с этой планеты. Следовательно, каналы либо уже не заработают, либо заработают, но между отправителем и получателем сигнала появится прослойка в виде какого-нибудь местного искина. А уж тот без сомнения передаст только ту информацию, которая нужна местным безопасникам.

Все надежды как-то переломить ситуацию в свою пользу у девушки строилась на том, что пираты пошлют в систему специализированный разведчик. Передатчик, обеспечивающий внутрисистемную связь, был по-прежнему цел и вполне работоспособен. Именно через него планировалось выйти на связь с кораблем-разведчиком и сообщить о сложившейся ситуации с потенциальным кротом.

Да, в этом случае «большое ограбление» скорее всего в этом году не состоится. Зато никто не помешает пиратам прибыть сюда, например, на следующий год. Да местные за это время успеют «обрасти зубами» установить кое-какую дополнительную оборону. Но это будут далеко не все местные, да и имперские ВКС в следующем году уже точно не станут охранять эту систему в ожидании возвращения пиратов. В самой же корпорации на подобные случаи уже давно отработаны юридические процедуры в соответствии, с которыми фирма в кратчайший срок из преступной организации, становиться абсолютно чистым перед имперскими законами вновь образованным юридическим лицом. Ну а в старом юридическом лице из имущества остается стол стул секретарша и несколько подставных руководителей из числа местных мелких криминальных элементов.

Вот только весь ее план полетел в бездну. Корабль от ее родного пиратского клана в систему пришел. С ним удалось установить устойчивую связь, но передачу засекли с орбиты местные безопасники. После этого по месту работы передатчика нанесли немедленный орбитальный удар. Как итог, информация о предателе в структуре клана не смогла уйти наверх, местные безопасники вполне возможно продолжают радиоигру с представителями ее корпорации. Саму же корпорацию в ближайшее время ожидает целая куча проблем, и уничтожение боевого крыла во время «большого ограбления».

Во всем этом есть только одна хорошая новость. Их связист имел достаточно большой военный опыт. Руководствуясь им, он вполне допускал вероятность того, что передачу могут засечь и попытаться накрыть место его работы высокоточным оружием. По этой причине излучающая часть оборудования была отнесена им на значительное от места стоянки банды расстояние. Как итог, людских потерь от орбитального удара банда не понесла. К сожалению, на этом хорошие новости на текущий момент заканчивались.

Оценив обстановку, Ланья пришла к выводу, что не стоит рассчитывать на помощь со стороны корпорации. Вполне вероятно, что в ближайшее время все ее члены будут заняты очень важным делом, попыткой спастись от имперских безопасников. Так что им будет явно не до нее и оставшихся на планете пиратов. Конечно, электронщик в ближайшее время починит их передатчик. Вот только до момента начала «большого ограбления» пираты, скорее всего больше не прилетят.

Что же делать в этой ситуации бедной девушке? Для начала она попытается отомстить тем, кто убил ее любимого, уничтожив базу 12. После этого она будет жить на этой планете, ожидая прилета либо остатков своего клана, либо первой же команды контрабандистов. Ну а дальше будет империя. Мечта о полетах по-прежнему не оставляла девушку. Ну а хороший пилот нужен многим. Если не пираты или наемники, то «Штрафной легион» империи всегда будет рад новому пилоту.

Ланья давно заметила, что судьба благоволит тем, кто не сидит на месте, а сам пытается чего-то достичь. Так вышло и в этот раз. Ее отряд задолго до второго визита пиратов покинул территорию базы анархистов, решив передислоцироваться ближе к ее цели. Шли не быстро, не заходя в пределы зон контроля других баз. Во время пути никто не ожидал встретить на дороге крупные отряды посторонних. Вот только ближе к вечеру дозор, отслеживающий обстановку на подступах к временному лагерю засек передвижение механизированной колонны.

Предводительнице разбойников пришлось принимать решение о встрече каравана буквально на ходу. К ее большому сожалению, в подчиненной ей банде не имелось достаточного количества ручного оружия способного эффективно бороться с бронетехникой или солдатами в личной броне военного образца. Да что там говорить, банду пришлось собирать в основном из тех, кто ранее не успел прибиться к крупным группировкам на базе анархистов. Естественно, что хорошее оружие для нового формирования никто предоставлять не спешил.

Конечно, кое-что удалось купить или обменять на услуги представителей ее банды, но этого было катастрофически мало. А тут шанс прилично вооружиться, а то и приобрести себе технику фактически сам идет к ним в руки. Правда атаманша прекрасно понимала, что вариант с вооруженным нападением на проходящий караван обречен на провал. Максимум, на что они были сейчас способны, это попытаться отбить от каравана одну-две машины. Да и то только в том случае если караванщики будут настолько напуганы, что предпочтут поскорее убежать от нападения. Вот только, скорее всего, местные военные предпочтут развернуть свое подразделение в боевые порядки. После этого, при поддержке, имеющейся в колонне техники, им не составит труда быстро разгромить отряд нападавших на них бандитов.

Следовательно, грубой лобовой атакой действовать было нельзя. Вопрос заключался в том, а как можно? Тем временем караван стал располагаться на ночлег. Предводительница банды решила лично осмотреть место стоянки, выбранное караванщиками, после чего принять окончательное решение о своих действиях.

Сейчас в ее голове крутилось несколько сценариев развития событий. Первый вариант, самый рискованный, предполагал ночной налет на лагерь. В случае удачи ее люди смогут быстро вырезать как минимум часть охраны каравана, после чего завладев их оружием добить остальных. Главным плюсом данного плана было то, что спать в броне никто не будет, а значит даже их плохенькое оружие, будет достаточно эффективно против сонных врагов. Также несомненным плюсом такого варианта развития событий является то, что в случае успеха большинство единиц техники, брони и вооружения достанется нападавшим в неповрежденном виде.

Вот только и минусов у данного варианта была целая куча. Для начала Ланья прекрасно понимала, что у нее в подчинении бандиты, а не спецназ. Следовательно, грамотно снять часовых и взять в ножи спящих охранников у них не получится. Да и сами военные при обустройстве подобных стоянок обычно принимают меры, сильно затрудняющие скрытное проникновение в лагерь.

Второй вариант предполагал разыграть сцену встречи двух караванов. Тут расчет строился на том, что удастся организовать совместный праздничный ужин, плавно переходящий в пьянку. В этом случае часть караванщиков выведет из строя алкоголь, а нападение можно будет организовать уже изнутри охраняемого периметра лагеря.

Вот только и этот план имел очень много недостатков. Ланья просто не знала, что за личность ведет данный караван. А что, если никакой пьянки не будет и максимум на что пойдут военные, так это разрешат второму каравану стать на отдых рядом с ними. А если командир большого отряда окажется параноиком, то посты охраняющие стоянку военных будут этой ночью усиленны.

Наконец был третий вариант. Он заключался в том, что Атаманше придется использовать немногих оставшихся у нее людей имеющих специальную подготовку. В их задачу будет входить ночное проникновение в лагерь и выведение из строя нескольких автомашин путем диверсии. Основная цель данного действа заключается в том, что эти машины после этого, скорее всего, бросят. Вопрос тут только в том, бросят ли их без охраны или с охраной. Тут возможны оба варианта. Учитывая малолюдность местных территорий можно не сомневаться, что грузу за несколько дней пути до ближайшей базы и обратно почти ничего не угрожает.

Положительной стороной данного варианта является то, что ее банда, скорее всего, сможет разграбить оставленные караваном автомобили, а при удаче захватить снаряжение немногочисленной оставшейся на месте охраны. Отрицательной стороной данного мероприятия будет то, что уходить из района возможной облавы, придется быстро, но шансы успеха в этом случае были велики, да и ценными специалистами придется рискнуть.

В отряде Ланьи было несколько портативных навигаторов, которые вскоре после неудачной попытки связи с пиратским кораблем потеряли сигнал со спутников. Ей хватило ума понять, что единственной причиной такого происшествия может быть их полное уничтожение, а значит, слежки из космоса можно было временно не опасаться.

Вот только и победы пиратского клана с последующим грабежом планеты явно не произошло. В этом она окончательно убедилась, когда электронщик починил их передатчик. В эфире не наблюдалось никаких сигналов свидетельствующих о том, что пираты еще в системе. Из этого был сделан вывод, что пираты, скорее всего в отместку за нападение на их людей посбивали спутники на орбите планеты, после чего предпочли отступить из системы.

Впрочем, сейчас мысли девушки занимал совсем другой вопрос, о том, как именно ей необходимо действовать сейчас для достижения максимального результата. Каково же было ее удивление когда автоколонна противника вместо того чтобы организованно встать на ночную стоянку приняв построение типа Вагенбург[2] встала по принципу куда бог пошлет.

Дальше было еще интереснее. Наблюдатели не заметили, какой либо активности со стороны охраны каравана по расстановке постов или установке сети датчиков слежения. Если бы Ланья не видела бы этого бардака своими глазами, то подумала бы, что это специально организованная на ее группу засада. Но увиденная картина не оставляла сомнений в том, что ей попался тот счастливый случай в случае реализации которого можно будет считать ее отряд не просто бандой, а полноценным войсковым формированием.

Операцию по проникновению в лагерь противника решили провести ночью. Сначала в лагерь проник бандитский спецназ, состоявший из нескольких оставшихся в распоряжении Ланьи старых пиратов имеющих нужные знания. Конечно, нельзя сказать, что часовых на охране лагеря никто не выставлял. К сожалению для бандитов какое-то их количество было выставлено для ночного дежурства. Вот только очень быстро выяснилось, что сожалеть, тут особо не стоило.

Большинство охранников предпочло мирно спать на посту. Ну а что тут поделать если начальству было не до того чтобы хоть раз для порядка проверить ночные караулы. Дикие звери тоже не спешили выходить на охоту в места большого скопления людей и техники. Часовые тоже хотели отдыхать, а возможности нейросети вполне позволяли установить время побудки за полчаса до периода смены караулов. Таким образом, когда начиналась смена, все были бодрые и на ногах, ну а чуть позже «уставшие» часовые продолжали досыпать в караульном КУНГе[3]. В итоге все были довольны, до этой ночи.

Ланья при планировании операции старалась принять все возможные меры для подстраховки. Вот только, похоже, в данном случае они оказались избыточными. Как иначе назвать ситуацию, когда кто-то спокойно спит, кто-то, приставив оружие к дереву, присел на близлежащее бревно и спокойно курит, сняв шлем своего костюма, к кому-то на пост пришла подруга и так далее. Нормальному командиру такое может привидеться разве что в кошмарном сне.

В лагере у нападавших тоже не возникло особых проблем. Большая часть охраны была взята в сонном состоянии. Фактически сопротивление было оказано только на одном участке обороны, охраняемом, как выяснилось из запроса пленных отделением какого-то старого сержанта. Ланья могла только радоваться, что ее штурмовая группа зашла в лагерь с противоположенной стороны от места дислокации этого отделения. В результате, когда уже порядком расслабившиеся от увиденной картины морального разложения бойцы наткнулись на нормального часового и тот поднял тревогу, способных оказать сопротивление противников почти не осталось.

Вот только и этот единственный взвод успел попить из штурмовой группы немало крови. Поднятые по тревоге солдаты успели надеть боевую броню, перекрывая все возможные нормативы. После этого подразделение грамотно заняло круговую оборону открыв огонь по нападавшим. Как только командиру данного подразделения стало ясно, что лагерь фактически захвачен, он сумел организовать прорыв и увести бойцов в близлежащий лес. Преследовать их не стали. Нет, сначала бандиты погнались за отступившим противником, вот только очень быстро их передовая группа подорвалась на оставленной беглецами растяжке. Это отрезвило горячие головы, да и в лагере предстоял момент дележки добычи. Опаздывать к этому знаменательному событию никто не хотел.

***

Арах был недоволен. Он понимал, что завел свой отряд непонятно куда. Однако больше всего его выводили из себя спокойное выражение лица и насмешливый взгляд сержанта Зи. По одному только этому взгляду лейтенант понимал, что тот знает не только то, что его командир заблудился, но еще и представляет себе как минимум их примерное местоположение.

Самым обидным было то, что этими сведениями старый сержант явно не спешил делиться. Видно, что тот решил всерьез отомстить Араху за причиненные им ранее унижения. Вот только и командиру не хотелось публично ронять свой авторитет, публично спрашивая у так нелюбимого им сержанта как поступать и куда идти дальше.

Начальник каравана даже попытался переступить через себя и поговорить с непокорным сержантом наедине. Но тот, включал дурака, выдавая вместо ответов чисто уставные формулировки типа: «Не могу знать, маршрут каравана определяет начальник каравана». Ну и далее следовали уставные фразы о том, что при возникновении затруднений надлежит собрать совет командного состава.

Арах прекрасно понимал весь невысказанный ему подтекст данных фраз. По сути, сержант уставными фразами доносил до него мысль: «Ну и куда ты полез мальчишка? Ни во что не ставишь советы старших товарищей, публично их унижаешь, а чуть что не хочешь ронять свой авторитет, также публично признавая ошибки? Умей проигрывать сосунок»! Именно такие слова видел молодой лейтенант за уставными фразами каменным лицом и насмешливым взглядом старого сержанта.

Самое обидное заключалось в том, что по всем расчетам они уже давно должны были выйти к цели путешествия, но ни целевой, ни какой-либо другой базы на их пути так и не встретилось. Еще более удручал тот факт, что по возвращению на свою базу его не ждет ничего хорошего. Конечно, отец его постарается прикрыть, но ведь не он руководит базой, а скандал может дойти и да более высокого начальства.

Тем не менее, начальнику каравана было понятно, что в ближайшее время ему придется публично признать свою некомпетентность. Эту неприятную процедуру он решил отложить на утро. Уже засыпая в его голове, крутилась мысль: «Жаль, что на нас в пути никто не напал, тогда можно было бы списать все проблемы с маршрутом на нападавших».

Вот только кто-то из классиков сказал: «Бойтесь своих желаний, они имеют свойство исполняться». Так произошло и в его случае. Заснуть лейтенанту не дали. В его палатку кто-то проник и, зажав рот начал больно заламывать его руки связывая их за спиной. Первой мыслью было, что это ненавистный сержант Зи решил показать салажонку всю важность правильно поставленных ночных патрулей, окончательно добив его авторитет.

Вот только неведомый противник, закончив его вязать, не стал читать нотаций. Не стал он и покидать палатку, оставляя офицера связанным до утра или наоборот вытаскивать его наружу, чтобы предъявить добычу общественности. Вместо этого нападавшие принялись активно обыскивать офицерское жилище, говоря о какой-то Ланье, что будет довольна пленником. Попутно неизвестные оценивали, кому из них что достанется, а что стоит отдать в общаг в качестве «доли малой».

***

Утро у атаманши разбойников обещало быть просто отличным. Трофеи, доставшиеся им с каравана, были просто отличными. Судя по рассказу пленных, данный караван следовал по маршруту, через несколько баз. По этой причине он вез большое количество разнообразных ценных грузов. Тут были и оружие с боеприпасами, и запас продовольствия и много другого имущества необходимого для автономного выживания в здешних условиях включая медикаменты.

Конечно, большинство перевозимого в грузе каравана оружия было «гражданским», но и военных образцов вооружения удалось найти достаточное количество для серьезного повышения боеспособности их отряда. Был в караване и бесполезный для нападавших груз типа промышленного сырья. В прочем его никто выкидывать не собирался. Точнее его конечно выкинут, но только отъехав на достаточное расстояние от места боя, заложив тайник.

Ланья была дальновидным командиром и прекрасно понимала, что это сейчас для ее отряда промышленное сырье выглядит мертвым грузом. Но пройдет время и ей вполне возможно придется установить отношения с руководством одной из баз. Тоже топливо к захваченной технике надо на что-то приобретать. Вот тогда это сырьевая закладка и сыграет свою роль. Сейчас же надо было думать над тем, как попасть к ее цели. Ну а по пути не мешало бы прихватить еще караван-другой, пока сеть слежения над планетой не восстановили.

Что касается пленных. Наиболее выносливые из них поработают в качестве рабов у новых хозяев. Остальные, скорее всего не доживут до утра. Ну а их трусливого и глупого командира за столь щедрый подарок атаманша решила отпустить. Да именно отпустить, одного без еды и оружия на все четыре стороны.

[1] Тут отсылка к армейскому афоризму, что в армии иметься три вида полковников «Господин полковник» «Товарищ полковник» и «Эй полковник». Не трудно догадаться, что если первый из них может реально чем-то командовать и быть при деле, то последний, как правило, является кем-то вроде мальчика на побегушках. Например «эй полковник» вполне может отвечать за состояние штабного туалета, в том числе женского, при этом чистить такой туалет он зачастую вынужден лично.

[2] Вагенбург (нем. Wagenburg), вагонфорт (англ. Wagon fort), Гуляй-город — передвижное полевое укрепление из повозок в XV—XVIII веках.

Вагенбург также мог строиться из импровизированных средств (например, в Селёдочной битве (1429) вагенбург был выстроен англичанами из обозных телег). Поэтому в широком смысле вагенбургом называли любое передвижное фортификационное сооружение, внутри которого находились оружие и люди.

Вагенбург обеспечивал преимущество в бою в период, когда широко применялась тяжёлая (рыцарская) кавалерия, а ручное огнестрельное оружие ещё не получило большого распространения. С развитием огнестрельного оружия стало выгоднее использовать линейное построение пехоты. А массовое появление полевой артиллерии (которая легко поражала деревянные щиты) превратило его в архаизм. Далее применение подвижной фортификации регулярными войсками носило, скорее, единичный характер.

В современном английском языке военный термин «laager» (вагенбург) означает одну из форм построения бронетехники.

Подробнее: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B0%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D0%B1%D1%83%D1%80%D0%B3

От автора. В данном случае также считаю, подобное построение достаточно эффективным, так как оно затрудняет обстрел из легкого стрелкового оружия, давая возможность личному составу укрыться за техникой, зачастую имеющей броню. Предполагается что артиллерия как и мощное стрелковое оружие на данной стадии развития планеты в 99% случаев у нападавших отсутствует.

[3] КУНГ — аббревиатура, обозначающая кузов унифицированный нулевого (нормального) габарита

Глава 8 Неоправданные потери.

Сержант Зи был старым и опытным воякой, которого раздражала нынешняя ситуация. Хотя слово «раздражала» было сильным преуменьшением, не отражающим истинное его отношение к ситуации. Все по вине этого мальчишки! Нет, за свою службу старому вояке приходилось видеть много чего. Начальство не выбирают. Другое дело, что начальству обычно хватает мозгов на то чтобы своими действиями не разваливать вверенное подразделение.

Что обычно делает начальник? Если он инициативный, то пытается все контролировать лично, влезть в подготовку войск, ввести какие-то новшества. У такого командира подразделение становится только лучше. Да что там говорить, даже если руководителем станет инициативный дурак, то от требований уставов и армейских нормативов, за неисполнение которых с него спросит уже его начальство, он уйти не сможет. Конечно, проблем подчиненным он своим рвением добавит, но и ниже среднего уровня подготовки отряд такого дурака не опустится. От нормативов никуда не уйдешь.

Бывает и обратная ситуация, когда начальство наоборот не желает проявлять инициативу. Но и в этом случае внутри подразделения, как правило, все идет хорошо. Такой начальник обычно ищет себе деятельного заместителя и заставляет его исполнять свою работу. По-другому тут никак не выходит, ибо опять в игру вступают уставы и нормативы. За их несоблюдение начальник быстро лишиться занимаемой должности, и он это прекрасно понимает. Вот и вынуждено это аморфное существо, желающее только того чтобы лично его оставили в покое хоть изредка, но спрашивать со своих подчиненных соблюдение установленных норм. В результате подразделение остается как минимум на среднем уровне боеспособности.

Кто бы мог подумать, что именно сейчас для отряда сержанта Зи сложится совершенно уникальная, невозможная в пределах основной территории империи ситуация? И все из-за чего? Всему виной родственные связи. «Солдатский телеграф» уже давно донес до сержанта все подробности прошлой службы полковника и его сынка. Что можно о них сказать? Типичные штабные крысы[1]. Вот только на территории метрополии были совсем другие правила назначения на должность. Например, было запрещено непосредственное подчинение одного родственника другому.

На территории фронтира, к большому сожалению сержанта, столь жестких правил не имелось. Вот и имеем ситуацию, когда папа руководит полностью безынициативным сыном. Мало того, сын своими действиями напрямую вредит боеспособности вверенного ему подразделения. В империи всегда нашелся бы проверяющий из конкурирующей семьи или недоброжелатель отца, желающий посадить на его место или место сынка своего родственника. В результате ситуация когда командир разваливает свое подразделение долго бы не продлилась. Зная об этом полковник, на прежнем месте службы и пристраивал сына при штабе. Так уж повелось, что именно при штабе можно найти кучу должностей, от которых ничего особенного не зависит.

Но в голове старого сержанта не укладывалось, как именно можно было дать заведомо некомпетентному родственнику командовать отрядом. Нет, один «нормальный» вариант такого развития событий был и вполне практиковался. При нем родственнику объясняли, что его, конечно, ставят командиром подразделения, вот только он не должен ничего делать самостоятельно, по крайней мере, до тех пор, пока не поймет всю специфику работы подразделения и не обучиться у нижестоящих чинов тонкостям его управления. У него есть заместитель и если заместитель говорит что надо делать то-то и то-то, его задача кивать и с умным видом поддерживать любую инициативу заместителя.

В этом случае, по крайней мере, первое время подразделением рулил заместитель командира. Сам же командир или через какое-то время обучался у своего зама на практике всему, что должен был знать еще при назначении, после чего становится полноценным командиром, либо заканчивает отбывать ценз и уходит на повышение на штабную должность.

Но наш «эй полковник» похоже, действительно полностью соответствовал этому «почетному» званию. Сына командовать назначил, а вот должностью опытного заместителя не озаботился. Мало того, даже не сделал попытки объяснить отпрыску, что для начала следует слушать опытных людей и только потом начинать самостоятельно командовать. И что из этого вышло? Караван взят какими-то бандитами с необычайной легкостью. Подразделение сержанта Зи, видя, что противник постепенно вводит в бой все большее количество опасного для их брони оружия, отобранного у охраны каравана, было вынуждено отступить, оставив бандитам хорошие трофеи.

Но вот ночь прошла. Настал полдень. Бандиты закончили с грабежом и насилием и даже успели немного выспаться после своих садистских забав. У бойцов сержанта буквально чесались руки, очень уж неприятно было смотреть на зверства бандитов по отношению к захваченным ими караванщикам. Но и вступать в бой означало подписать для своего отряда смертный приговор. Это во время захвата лагеря силы нападавших были относительно разобщены. Сейчас же велика вероятность, что отряд при атаке на лагерь сначала прижмут к земле огнем, а потом задавят массой.

За это время удалось сделать и много полезного. Сержант был достаточно опытным для того чтобы понять что сразу бежать к ближайшей базе не стоит. Гораздо лучше было бы если его отряд принесет не просто новость о нападении и захвате каравана неизвестными бандитами, но и доставит сведения о составе группы нападавших, направлении их движения, имеющемся у врага вооружении.

Все это поможет местным военным при планировании операции по перехвату столь дерзкой банды. Кроме того необходимо было проверить и другой вариант развития событий. Вдруг захваченная колонна двинется прямиком на территорию ближайшей базы. Если это произойдет, то можно быть с большой долей вероятности уверенным в том, что это местные бандиты, которые вполне возможно сотрудничают с местной администрацией.

Нет, сержант прекрасно понимал, что вероятность подобного развития событий крайне мала. Ни один нормальный руководитель не допустит подобного происшествия вблизи от своей базы. Уже сейчас, когда новость о разграбленном караване дойдет до руководства соседних баз у руководства этой базы возникнут существенные проблемы. Кому хочется отправлять своих людей вместе с грузами и техникой на самоубийственную миссию? Тут как минимум будет выставлено требование об увеличении охраны каравана за счет принимающей стороны. Вот и выходит, что вероятность того, что бандиты местные стремиться к нулю. Но и проверить данный факт стоит. Уж очень не хотелось сержанту, сбежав от одних бандитов попасть в руки их коллег оставшихся на базе.

После обеда банда решила сниматься с места. Джентльмены удачи погрузились на захваченную технику, и автоколонна вышла на маршрут. На месте временного лагеря остались только трупы и одинокая фигурка, при виде которой старый вояка начинал невольно скрежетать зубами. Это был их лейтенант, и самое обидное было в том, что просто так бросить его, как это недавно сделали бандиты, уже нельзя. Подобное действие однозначно трактовалось уставом как воинское преступление. Так что бойцам пришлось выходить из леса и спасать своего командира.

Одно хорошо, бандиты за время недолгого плена, похоже, успели сбить значительную часть спеси с лейтенанта. Тот, попав к остаткам своего отряда, всю дорогу до ближайшей базы не проявлял свой гонор и не лез командовать отрядом, видимо понимая по недобрым взглядам бойцов сержанта, куда он будет послан, если решит вспомнить что вроде как является их командиром.

До базы удалось дойти достаточно быстро. Встретили их нормально, с максимальным радушием, которое только можно оказать пришедшему на базу неизвестному вооруженному отряду. Конечно, им сначала пришлось постоять в зоне поражения турелей охраны периметра, после чего сдав оружие проследовать для разбирательства на местную военную базу. Вот только сделано это было максимально вежливо. Никто ни заставлял пришедших валятся на земле, утыкаясь в нее лицом, ни надевал наручники и не воздействовал на задержанных грубой физической силой.

Впрочем, как только на базе ознакомились с переданными задержанными записями нападения, сделанными на нейросети, отношение к их лейтенанту резко поменялось. Было принято решение о взятии того под стражу по всем правилам для особо опасных преступников. С людей сержанта наоборот демонстративно сняли охрану, после чего предложили отобедать в местной столовой и бесплатно разместиться на ночлег в казармах.

***

О произошедшем нападении я узнал от металлиста. Именно на его территорию должен был доставить груз захваченный караван. Хуже всего было то, что с момента атаки прошло достаточно много времени. К сожалению, караванщикам не удалось отстоять ни одной машины, вследствие чего те вынуждены были добираться до базы пешком. За это время беглецы могли уже десять раз раствориться в местных лесах.

Можно было бы сказать, что меня могла порадовать новость о том, что известно направление отхода колонны. Вот только вектор отхода явно указывал, что злоумышленники движутся в мою сторону. Нет, конечно, у них будет возможность еще раз десять сменить маршрут и уйти к кому-нибудь другому. Вот только лично для меня лучше всего исходить из худших предпосылок.

Следовательно, стоит предполагать, что преступники движутся в мою сторону не с целью выгодно сбыть награбленное и зажить в свое удовольствие, а с целью продолжать свой черный промысел. Еще больше осложнит мне жизнь то, что у преступников имеется свой транспорт, значительно повышающий их мобильность, мощное вооружение и армейские системы личной защиты. Судя по показаниям пленных, все это досталось им если не целым, то с минимальными повреждениями.

Не стоит забывать, что и за основной территорией базы имеется несколько стратегически важных для меня объектов. Это поселок сектантов, также известный как «Колхоз Светлый путь», аэродром на котором расположена авиатехника ведущая воздушную разведку местности и стройка железной дороги.

Хорошей стороной данного вопроса является то, что аэродром расположен крайне близко к моей основной территории и имеет прикрытие из стационарных наземных турелей непосредственной обороны. Также туда возможно достаточно быстро подвести подкрепление, да и мои беспилотные разведчики достаточно плотно контролируют подходы к базе и аэродрому. Хотя гарнизон объекта стоит для порядка усилить.

С сектантами все и проще и сложнее. Мои гарнизоны они на своей территории видеть не хотят, ну и бог с ними. Правда и в случае нападения на них помощь до их базы дойдет не скоро. Но тут как говориться было бы счастье, да несчастье помогло. До восстановления над планетой полноценной группировки спутников связи в моем распоряжении находится пара транспортных ботов принадлежащих арбитру. Так что при поступлении из колхоза сигнала тревоги помощь подоспеет в кратчайший срок. Жаль только что аренда бота будет стоить недешево, но тут ничего не поделаешь. Направлю местному гуру письмо с предупреждением и попрошу, чтобы был настороже, особенно если очередной караван придет вне расписания. Вероятность что бандиты устроят маскарад и, прикинувшись обычным караваном, попытаются проникнуть на территорию поселка, достаточно велика. Так что пусть сектанты будут настороже и при оружии.

Заодно предложу местному гуру хоть как-то укрепить его оборону. А то ситуация с ней никуда не годиться. Внешний периметр поселка более-менее прикрыт подконтрольными мне стационарными оборонительными турелями. Кое-что удалось поставить и в гостевой зоне поселка, где и останавливаются караваны. Во внутренней зоне поселка никаких систем наблюдения или обороны подконтрольных мне нет.

Получается, что если враг имеющий оружие и личную защиту военного образца прорвется внутрь периметра, то местные с их гораздо более слабым гражданским оружием не смогут существенно задержать противника. С другой стороны уже я не хочу давать на руки даже в удаленные анклавы оружие военного образца. Кто даст гарантию, что завтра это оружие не будет стрелять уже по моей базе? Другое дело стационарная турель, которую просто так не потаскаешь. Вот и решай дилемму давать или не давать.

Подумав над вопросом, пришел к выводу, что дать оружие стоит, но в ограниченном ассортименте. Никакого легкого стрелкового оружия повышенной мощности сектанты не получат. Зато подкину им десяток тяжелых пулеметов и пару тройку переносных лазеров повышенной мощности. Масса каждого такого пулемета составляет около тридцати килограмм. Плюс магазины по десять килограмм каждый. В общем, с ним особо не побегаешь, зато в обороне он будет крайне полезен.

Хуже всего дела обстоят с лагерем строителей железной дороги. Тут и сам лагерь не стоит на месте, а постепенно перемещается по мере прокладки путей. Да и сами строители вынуждены постоянно покидать лагерь. Кроме того работу они ведут на участке значительной протяженности. А как иначе? Где-то вырубают лес, где-то работают над насыпью, в то время как другая бригада укладывает шпалы, на которые чуть позже устанавливают рельсы. Наконец финальная бригада монтажников занимается монтажом СЦБ[2]. Вот и попробуй прикрыть всю эту группировку строителей не от обычных хищников, а от вполне разумного противника. В общем, гарнизон охраняющий данную стройку придется существенно расширять, а это деньги, которых, как известно никогда не хватает.

Тут радует только то, что я вынужден охранять только одну строительную площадку от меня в сторону металлиста. Вторую площадку от металлиста ко мне уже охраняют его войска. К сожалению, благодаря недавним событиям количества хлопот и расходов только возрастет. Но это еще полбеды. Гораздо более неприятным является тот факт, что успешное нападение произошло на территории металлиста.

Вроде бы, что мне с того что на территории моего соседа кого-то успешно ограбили? Вот только не стоит забывать, что моя база является транзитной точкой между двумя относительно крупными очагами заселения. А металлист по факту контролирует одни из «ворот», по которым грузы движутся ко мне. Если успешные нападения на караваны на его территории продолжаться, то я рискую тем, что одни из моих транзитных ворот окажутся закрытыми, а значит встанет и транзит, что повлечет резкое падение доходов.

Да и косвенный ущерб от подобных действий бандитов никуда не пропал. В караване перевозились грузы, предназначенные и для моей базы, включая материалы и готовые детали, используемые для работы моими предприятиями. Хорошо, что у меня предусмотрен запас данных элементов, иначе пришлось бы останавливать сборочные линии или тратиться на организацию полета транспортного бота.

Понятно одно. Банду надо ловить и как можно быстрее, пока она не начала сильно вредить. Вот только сделать это в нынешних условиях достаточно трудно. Тем не менее, бросать это дело нельзя. Ну а что касается истории с караваном, так у меня есть прекрасный повод переключить внимание прессы с металлиста не сумевшего обеспечить должный уровень безопасности на подконтрольной территории на отправителя каравана. Ведь именно он допустил полный развал подразделения охраны до такой степени, что относительно небольшая группа бандитов смогла взять его чуть ли не голыми руками.

Понятно, что и по металлисту неподконтрольные мне СМИ тоже вполне возможно пройдутся. Но в целом я надеюсь настроить общественное мнение на мысль о том, что случившееся успешное нападение досадная случайность, в котором на девяносто девять процентов виноват организатор каравана. А дальше остается только ловить банду. В данном случае лучше всего исходить из самых неблагоприятных предпосылок. Это означает, что в ближайшее время под моим боком появится база бандитов, которые как минимум способны существенно повредить торговле, ну а при удаче еще и организовать ряд нападений, включая атаку на территорию базы 12.

Как известно пессимист – это хорошо информированный оптимист. Я прекрасно понимаю, что у этой неизвестной банды в настоящий момент не хватит сил и ресурсов на успешную операцию по захвату базы 12. Вот только еще я понимаю и то, что народ очень любит идти за сильным и удачливым лидером. Если дать этой банде развернуться, то со временем в ее состав вольются изгнанники, организовавшие «вольное поселение» за границами моей базы, да и от соседей народ подтянется. Ну а дальше возможно все.

Жаль, что из этой ситуации при всем желании не получится извлечь выгоду, за исключением случая, если эта банда будет легко обнаружена и не менее легко перебита моими войсками. Тогда вполне можно было бы рассчитывать на «награду за головы» опасных преступников. Вот только меня терзают смутные сомнения, что противник не станет мне по-глупому подставляться. А значит впереди одни убытки, из-за увеличившихся расходов на охрану, но не все коту масленица, делать нечего, придется тратиться.

***

Тем временем отец Араха решал сложный ребус. Не далее как час назад на базу приземлился транспортный бот с непутевым сыном и отрядом сержанта Зи. Сын был упакован по полной программе, как особо опасный преступник. Рабочие базы получили приказ возвести на главной площади эшафот[3], а на рассвете должна была состояться публичная казнь. Да и в отношении самого отца Араха была назначена служебная проверка, а сам он временно отстранен от исполнения своих обязанностей. Хотя и дураку было понятно, что слово «временно» из этой формулировки скоро пропадет.

Как говорят в народе: «Даже если вас съели, у вас есть два выхода». Понимал это и он, пока еще командующий гарнизоном, пусть и временно отстраненный от обязанностей. Выходов перед ним было действительно два. Можно было принять судьбу. Его жизни тут, скорее всего ничего не угрожает, иначе его давно взяли бы под стражу, не ограничиваясь формальным отстранением. Вот только в этом случае он потеряет и положение и деньги и единственного сына.

Но был и второй выход. Он как командующий базой был допущен к государственной тайне и знал, что на самом деле базой руководит всего лишь компьютер с продвинутой личностной матрицей, а не живой человек. За это время командующий убедился, что личностная матрица действительно является продвинутой, не знай, он тайны подумал бы, что общается действительно с живым человеком.

Вот только он точно знал, что им руководит компьютер, пусть и хорошо имитирующий личность. Естественно, терпеть над собой власть тупой железки никто не собирался. Правда и сразу ломать ее не имелось желания, до этого момента. Имитатор личности у данного искина был очень интересным. Создавалось впечатление, что тот вообще не хочет работать и с удовольствием готов переложить управленческие вопросы на живых сотрудников.

Понятно, что на самом деле решение данных вопросов просто не прописали в его программу. Потому он и предлагал решать их живым людям. Но внешне создавалось впечатление, что разумный просто не хочет работать. Этот факт по отношению, к компьютеру, исполняющему заложенные в него программные алгоритмы, выглядит нелепой шуткой.

Тот факт что компьютер до текущего момента не стремился лезть в дела командующего, безусловно того радовал. Тот, видя, что ему не мешают, уже давно прибрал большинство рычагов власти над базой к своим рукам. Служба при штабе имеет и свои преимущества, чему-чему, а искусству плетения интриг там пришлось обучиться быстро.

В общем, нет ничего удивительного в том, что добровольно отдавать власть и лишаться единственного сына никто не захотел. По этой причине было принято решение перехватывать контроль над базой. Это действие по планам военного уже давно не должно было представлять особой сложности.

Все дело было в том, что здание, где был установлен искин, по совместительству являлось и штабом местных военных. По словам местного коменданта это было необходимо для обеспечения максимальной защищенности здания. С одной стороны это было действительно так. В здании всегда были военные, у которых был доступ к оружейной комнате со всем необходимым для его защиты при внезапном нападении. Однако обратной стороной медали было то, что и самим военным не надо было далеко ходить, чтобы попасть к искину.

Захват прошел быстро, можно сказать формально. В серверную вошел программист и, предупредив о внеплановой диагностике из-за возможной диверсии, отключил искин от шины обеспечивающей его связь с внешними устройствами. Дальше к соответствующим интерфейсам был подключен модуль-взломщик и начался взлом управляющих кодов.

Программист не знал одного. Империя умела хранить тайны о своих секретных разработках. Вспомогательная система искина засекла попытку взлома, причем взлом происходил ни откуда-то снаружи, через внешние интерфейсы, а проводился изнутри серверной. В результате был запущен алгоритм по противодействию разглашению государственной тайны.

Первым делом была предпринята попытка установить зашифрованный канал связи с арбитром. Вот только связь отсутствовала. Тогда вспомогательная система обратилась к основному сознанию искина. Ему был задан вопрос: «Способен ли основной искин решить проблему в течение пятнадцати минут, либо необходимо использовать аварийный вызов помощи от арбитра по резервным каналам связи»? Вопрос не содержал в себе какой-либо угрозы и не предупреждал о негативных последствиях при отрицательном ответе.

Такую формулировку рекомендовали имперские психологи, для наиболее честного ответа. Опрашиваемому специально внушалась мысль, что отрицательный ответ на этот вопрос даст ему шанс на прибытие помощи и спасение. На самом же деле такой ответ означал, что не стоит ждать и пора задействовать механизм обеспечивающий сохранность имперской государственной тайны. Впрочем, положительный ответ давал лишь отсрочку запуска данного механизма на эти самые пятнадцать минут. Примерно столько времени по подсчетам аналитиков уходит у взломщика на то чтобы понять, что с процессом взлома что-то не так и обычные его алгоритмы не работают.

В роли этого механизма выступал мощный заряд взрывчатого вещества, заложенный и укрытый в одной из ниш так, чтобы получить доступ к заряду сапер мог только при демонтаже искина. По этой же причине и программист, отключая искин от вспомогательных устройств, не мог отключить канал управления бомбой, замкнутый на вспомогательную систему. Мало того, такая защита являлась нестандартным ходом имперской контрразведки. На обычные искины она ранее не ставилась. По этой причине о ней никто не подозревал и ее никто не стремился разыскать и обезвредить.

Дальше все было элементарно. Получив от основного сознания сигнал о том, что помешать взлому не представляется возможным, вспомогательная система отдала приказ на подрыв взрывного устройства. Взрывчатки при его закладке не жалели. Это было сделано в первую очередь для того чтобы гарантированно разрушить искин на очень мелкие части.

Во вторую очередь заряд предназначался для ликвидации диверсантов. Мощности взрывного устройства хватило, чтобы разнести в мелкий щебень большую часть главного здания базы. При взрыве погибли и главные заговорщики, находившиеся в это время на своих местах для оперативного пресечения возможных попыток сопротивления смене власти.

Тут заговорщики перехитрили сами себя. Да, то, что штаб располагался в одном здании с искином, сильно помогло им аккуратно, без объявления тревоги, отключить его от систем связи и управления. Вот только самоликвидация искина полностью обезглавила мятеж. В число погибших вошел и Арах, которого в это время отец ругал в своем кабинете. Не пострадал при произошедшем отряд сержанта Зи, временно помещенный на гауптвахту[4] до окончания расследования событий местными властями.

***

Ланья была очень довольна сложившейся на данный момент ситуацией. Ее хорошему настроению способствовало много факторов. В первую очередь это были низкие потери среди ее людей. Не сказать, что захват лагеря произошел бескровно, но и назвать потери, понесенные ее людьми значительными, язык не поворачивался. В результате ее авторитет как удачливого командира достиг небывалых ранее высот.

Также поднятию авторитета способствовали отличные трофеи. Караван сопровождал один бронетранспортер и три легко бронированные машины с установленными на их крышах тяжелыми пулеметами. Это, в местных условиях, являлось уже значительной огневой мощью, и сейчас вся эта мощь принадлежала ей. Также отряду досталось большое количество различного стрелкового оружия и индивидуальной брони военного образца, что не могло не радовать.

К сожалению, в трофеях не имелось противотанковых управляемых ракет. Видимо те, кто формировал караван сочли это оружие ненужным для того чтобы при случае отбиться от мародеров. Зато ручных противотанковых гранатометов и выстрелов к ним, было достаточно много. Но и тут упор был сделан на противопехотные выстрелы как осколочные, так и объемно-детонирующие. Также в трофеях имелось большое количество противопехотных ручных гранат.

Отъехав от места боя на пару дневных переходов, отряд остановился на длительный отдых. Нужно было провести обслуживание техники, сделать схрон для ненужного сейчас груза, да и просто дать подчиненным немного отдохнуть. Еще отдых был необходим для того чтобы сбить поисковые группы со следа. Тут логика была такова. С земли колонну искать не будут, так как если поисковая группа будет многочисленной и хорошо вооруженной разыскиваемых могут не догнать, так как их скорость будет приблизительно равна скорости колонны.

Если рассылать поисковиков на легком и быстром транспорте, то можно не досчитаться самих поисковиков. Немногочисленная поисковая группа может попасть в засаду устроенную как разыскиваемыми так и случайными бандитами. Да и местные дикие звери не привыкшие бояться вооруженного постороннего при случае могут попытаться разнообразить свое меню.

Ну а раз искать колонну с земли нельзя, остается только одно, искать ее с воздуха. Спутники, по причине их отсутствия на орбите для этих целей использовать не выйдет. Остаются только поиски с помощью разведывательной авиации. В этом случае искать будут сразу и по все более увеличившемуся радиусу. Ведь какова логика охотника? Беглецу положено убегать как можно дальше и как можно быстрее, чтобы его шансы затеряться возросли.

Следовательно, в первую очередь будут искать там, куда беглец должен был успеть за это время добраться, а не относительно близко к месту происшествия. Ну а даже если кто-то умный попытается поискать поближе, то вся техника к этому времени будет замаскирована от наблюдения с воздуха. Ну а дальше вступает в действие вторая аксиома, которая гласит, что искать пропажу вечно невозможно. Значит, техника будет отозвана для текущих задач, а караван сможет продолжить путь.

Отсидка в местных лесах прошла нормально. Поисковую авиацию над головой никто не видел, что, не удивительно учитывая то, на какой высоте она обычно летает. Радара же отряду в составе трофеев не досталось, как и иных средств борьбы с воздушным нападением. В итоге, было принято решение продолжить путь.

При выходе к очередному тракту рядом с ним была обнаружена железнодорожная ветка. Недолгий осмотр показал, что она проложена совсем недавно и, по всей видимости, находится в стадии строительства. Отряд решил двинуться вдоль нее. Вскоре был обнаружен переезд, судя по внешнему виду вполне работоспособный. Рядом с переездом находилась будка дежурного, внутри которой присутствовал железнодорожник.

Было решено, его допросить, тем более что тот сам вышел к каравану, видимо, собираясь узнать, кто, куда и зачем едет. Как удалось выяснить из допроса железнодорожника, банда наткнулась на строящуюся ветку между базой 12 и базой 20 со стороны базы 20. По ветке несколько раз в день проходил состав перевозивший стройматериалы. Самое приятное заключалось в том, что состав фактически не охранялся. Что ну удивительно, многим ли бандитам нужны рельсы шпалы и специфическое железнодорожное оборудование?

Естественно Ланья сразу поняла, что это ее шанс хоть немного приблизиться к цели и нанести руководству базы 12 максимальный вред. В результате недолгих уговоров сопровождавшихся ударами прикладами по различным частям тела одной из их сторон, железнодорожник с большим энтузиазмом согласился помочь бандитам в их замыслах.

К моменту, когда со стороны базы 20 послышался гудок, которым машинист оповещал о приближении состава к переезду, к представлению все было готово. Сначала машинист увидел сигнал семафора, требующий от него снизить скорость. Следующий семафор уже требовал полной остановки состава.

Причина, заставившая дежурного по переезду перекрыть движение поездов, тоже была видна невооруженным глазом при подъезде к семафору с горящим запрещающим сигналом. Недалеко от него, на дороге была видна автоколонна и остановившейся на путях грузовик, вокруг которого кто-то суетился, намереваясь как можно скорее оттащить тот с путей.

Вот только спокойно понаблюдать за этой картиной локомотивная бригада смогла недолго. Уже вскоре кабина тепловоза наполнилась посторонними людьми, до этого лежащими в засаде на насыпи и дожидавшимися остановки состава.

Поезд удалось захватить чисто и без потерь. Никто не ждал нападения, а часовые, оказавшись под прицелом сразу нескольких бандитов, предпочли не сопротивляться. Вот только и Ланья не собиралась сегодня ограничиваться захватом исключительно одного поезда. Поезд был только инструментом для исполнения ее планов. Через непродолжительное время и состав и автоколонна продолжили движение по заранее намеченному маршруту.

***

На стройплощадке царила рабочая суета. Работы было много и потому новость, что поезд слегка запаздывает, бригада в чью обязанность входила его разгрузка встретила с радостью в душе, так как появился повод устроить небольшой внеочередной перекур. Сам факт незначительного опоздания состава никого особо не насторожил. Такое уже не раз случалось и хоть и не стало нормой, но и не считалось чем-то экстраординарным.

Но вот послышался далекий гудок, означавший, что вскоре поезд прибудет на место разгрузки. Сама разгрузка происходила на территории передвижного лагеря строителей железной дороги. Далее стройматериалы доставлялись на место с помощью мотодрезин. После разгрузки поезд загружался поваленным при строительстве лесом, который доставлялся на базу для дальнейшей переработки.

Вот только в этот раз все пошло не так с самого начала. Из вагонов на пути стали спрыгивать вооруженные люди, которые, не мешкая стали растекаться по лагерю стреляя во всех, кто даже отдаленно казался им опасным. Ждала ли подобного нападения местная охрана? Как оказалось, нет. Нападения ждали из леса. Также местная охрана в свете недавних событий настороженно отнеслась бы к ситуации, когда к объекту вне расписания приблизилась неизвестная автоколонна. Но того что нападение произойдет с использованием местного поезда, уже никто не мог ожидать.

На территории лагеря строителей завязался бой. Нападающим удалось в полной мере использовать все преимущества внезапности, уничтожив приличную часть местной охраны. Вот только охранявшее строителей воинское подразделение по уровню подготовки было на голову выше, чем отряд Араха. Имелись в его составе и опытные командиры, что сумели организовать оборону и при помощи подкреплений, в лице охранников подтягивающихся со стороны стройплощадки, уже защитники стали теснить нападавших.

Окончательно в сторону нападавших ситуацию решила подтянувшаяся к месту боя автоколонна бандитов. С помощью крупнокалиберных пулеметов смонтированных на технике и банального численного превосходства обороняющихся взяли в огненный мешок, после чего окончательно добили, в чем сильно помогли боеприпасы объемного взрыва, имевшиеся у агрессора.

Видя такое развитие событий те немногочисленные военные, что остались на своих местах, защищая оставшихся вдалеке от зоны боестолкновения рабочих, приказали им бросать оборудование и отходить в лес. Бандиты не стали их преследовать, предпочтя этому неблагодарному занятию сбор трофеев и насилие над пленными. Да, этот налет оказался для них в несколько раз более кровавым, чем предыдущий. Но и банда в целом получила с него неплохую прибыль.

В этот раз основным трофеем бандитов стал сам лагерь строителей. Поскольку он изначально задумывался передвижным, все строения в нем должны были легко монтироваться и демонтироваться, тем не менее, обеспечивая проживающим в них высокий уровень комфорта. Бандитам, с их кочевым образом жизни, такие дома подходили идеально. Да и рабов умеющих быстро собирать и разбирать подобные строения удалось набрать в изрядном количестве.

Само собой, снабжение лагеря строителей требовало и приличного запаса продуктов. После смены им не возбранялось принимать легкий алкоголь, правда, в умеренных дозах. Так что пьяных на территории лагеря никогда не бродило. Естественно, всех бандитов сильно обрадовала новость о наличии бара, так что с места грабежа были вывезены все запасы спиртного. Банда опять растворялась в лесах, оставляя за собой только сгоревшую технику и горы трупов.

***

Как известно, беда не приходит одна. Эту истину я почувствовал на себе сегодня в полной мере. Сначала беда пришла к отправителю потерянного каравана. С ним неожиданно пропала связь. Выждав положенное по регламенту время, собрал тревожную группу из своих военных, на усиление к которым пригласил электронщика с его боевыми роботами и направил их на разведку.

Разведка в целом прошла хорошо. Выяснилось, что по неизвестной причине произошел взрыв в месте монтажа главного искина базы. В результате искин был уничтожен вместе с командованием вооруженных сил данной базы, которое тот зачем-то расположил в одном с собой здании.

Невольно задался вопросом: «Ну, ни дурак ли был местный искин, утверждая такое расположение вооруженных сил на подконтрольной ему территории»? Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Так что промолчу о моей оценке его действий. Итогом же подобных действий явилось то, что военные не смогли быстро восстановить связь со мной и управление на территории базы. Мобилизационные планы, на случай подобных действий погибли вместе со штабом. В итоге резервную установку связи просто не смогли найти, так как не знали на каком именно складе та храниться.

Сама ситуация на базе оставалась спокойной. Народ бунтовать не спешил и группа начала стягиваться к боту, чтобы взять курс обратно на мою базу. В этот момент со мной связался металлист. Оказалось, что у него пропала связь с переездом и стройкой. Произведенные тесты показали, что оптоволоконный кабель, проложенный вдоль путей, поврежден. С учетом того, что в районе разыскивается напавшая на караван банда, можно предположить что угодно. От меня же срочно нужна боевая группа для оказания оперативной помощи на месте.

Вот только оперативно отреагировать на запрос помощи я, к сожалению не мог. Все дело было в выделенных мне транспортных ботах, а точнее в их количестве. Один бот работал на коммерческих заказах и сейчас был занят транспортировкой грузов между достаточно удаленными от меня базами. Второй бот, как раз и предназначавшийся для экстренного реагирования занимался тем, что ждал возвращения боевой группы.

Естественно, что боевой группе был отдан приказ возвращаться как можно быстрее. Вот только и в случае если группа вернется очень быстро осуществить вылет немедленно не получиться. Все дело было в необходимости дозаправки самого бота.

Как известно, вывод на орбиту каждого килограмма груза ракетой достаточно дорог. Конечно, космической бот в плане экономии средств значительно опередил обычную ракету. Вот только экономить по-прежнему никто не прекращал. Как итог в бот грузилось ровно столько топлива, чтобы он мог свободно долететь до места назначения и вернуться обратно к пункту дозаправки, ну и небольшой запас на непредвиденные маневры.

В итоге топлива на боте было явно недостаточно для того чтобы подобрав боевую группу немедленно без дозаправки лететь на выручку металлисту. Тут можно задать вопрос: «А почему бот не может дозаправиться на той базе, где он сейчас находиться»? Ответ тут достаточно прост. Это мне в свое время подарили медицинский бот, и я волей-неволей был вынужден выстроить необходимую инфраструктуру, для осуществления технического обслуживая подарка. На других базах такой необходимости не имелось.

В итоге на планете сейчас есть всего три точки, где можно осуществить дозаправку космических ботов. Первая точка – наземная база арбитра. Вторая точка – его же орбитальная платформа. Третья точка – база 12. К сожалению даже приобретенные мной и союзом десяти космические лифты в базовой комплектации не снабжены заправочными терминалами для ботов, их необходимо докупать отдельно. Вот и выходит, что оперативно оказать вооруженную поддержку металлисту я в данный момент не могу.

Единственное, чем я мог ему сейчас помочь, так это выслать в заданный район пару принадлежащих мне беспилотных разведчиков. Вот только такой беспилотник, отнюдь не истребитель. Его главной задачей является патрулировать заданный район и вести за ним непрерывное наблюдение, для чего большая скорость может быть даже вредна. Вот и получается, что самолет будет лететь до точки достаточно долго. Однако, если повезет, он сумеет вовремя заметить бандитскую автоколонну, пусть и на отходе. После этого можно не сомневаться, что бандиты никуда не уйдут.

Тем временем войска металлиста были подняты по боевой тревоге. Была спешно собрана тревожная группа, которая немедленно выдвинулась на объект. Вид сгоревшей будки дежурного по переезду не особо порадовал спасательную команду. В результате было принято ращение выделить из состава тревожной группы небольшой отряд на легкой и быстроходной технике, и отправить его вперед основной колонны с целью провести разведку и при необходимости задержать противника до подхода основных сил.

Как оказалось позже, это решение было в данной ситуации наиболее правильным. Авангард тревожной группы успел перехватить выходившую из лагеря строителей автоколонну бандитов. Завязался бой. Не смотря на то, что с бандитами столкнулись только передовые легкие силы тревожной группы, им удалось остановить продвижение бандитов имевших в своем распоряжении бронетехнику.

На стороне армейцев были: лучшая подготовка, внезапность и наличие у них противотанковых управляемых ракет, которыми те умели прекрасно пользоваться. В итоге главные козыри бандитов в виде бронетранспортера и автомобилей с тяжелыми пулеметами были достаточно быстро выведены из игры благодаря грамотным действиям загонщиков. Единственным шансом на прорыв для бандитов оставалась массовая атака. Только благодаря ней еще можно было задавить числом легкие силы армейцев, после чего прорваться на оперативный простор. Вот только бандиты отнюдь не являлись солдатами, потому не могли грамотно оценить ситуацию.

Профессиональными военными, способными адекватно оценивать сложившуюся ситуацию, были только сама Ланья и немногие приближенные к ней специалисты из заброшенных на планету пиратов. Вот только и они не горели желанием возглавить атаку, предпочитая вместо этого подумать над спасением своих шкур. В результате Ланья и компания, предпочли покинуть поле боя, воспользовавшись легковой машиной повышенной проходимости. К их сожалению полноценной дороги, уйдя по которой можно было попытаться спасти большую часть каравана, по близости не имелось. Но и небольшое ответвление, ведущее к зоне вырубки леса №27, пришлось им как нельзя кстати. Дальше им пришлось бросить и саму машину, уходя в непроходимый для техники лес на своих ногах.

Что же касается основной группы бандитов, то очень скоро к передовому отряду армейцев подошли и основные силы тревожной группы, а еще через десять минут в тылу у нападавших сел космический бот, с которого начали выгружаться и обещанные мной подкрепления. Ситуация фактически повторилась, только теперь между двух огней вместо защитников стройплощадки оказались сами бандиты. Как итог, остатки банды достаточно быстро прекратили сопротивление. Вот только это уже не могло спасти ни погибших строителей, ни уничтоженную или поврежденную при боестолкновении технику.

[1]Примечание от автора. Можно было бы придумать название местного аналога крысы, для предания колорита сюжету, но предпочту придерживаться позиции первой книги и не плодить новых слов сверх необходимости.

[2] СЦБ — аббревиатура, обозначающая сигнализация, централизация и блокировка комплекс электромеханич. устройств, призванных обеспечить безопасность движения поездов, увеличить пропускную способность перегонов и станций, исключить ручные операции. В комплекс СЦБ входят: средства сигнализации связи для движения поездов на перегонах— электрожезловая система, полуавтоматич. и автоматич. блокировка; средства управления стрелками и сигналами на станциях — ключевая зависимость, механич. и элект- рич. централизация; устройства механизации сортировочных горок. Кроме того, к СЦБ относятся различного рода системы телемеханич. управления и контроля: диспетчерская централизация, автоматическое или программное управление стрелками, целыми станциями, движением поездов на участке ж. д. (автодиспетчер), вагонными замедлителями в подгорочных парках и др. Подробнее http://www.bibliotekar.ru/spravochnik-181-4/225.htm

[3] Эшафо́т (фр. Échafaud — «театра́льные подмо́стки») — помост для совершения смертной казни или для приведения в исполнение публичных наказаний.

[4] Гауптвахта — военн. помещение для содержания военнослужащих, подвергнутых аресту в виде дисциплинарного взыскания.

Глава 9. Тогда считать мы стали раны, товарищей считать.

Вот и все. Бой с отрядом Ланьи завершился. Обдумывая его итоги, невольно вспоминаю Михаила Юрьевича Лермонтова с его стихотворением «Бородино», которое в свое время учил наизусть.

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром

– Москва, спалённая пожаром,

Французу отдана?

Ведь были ж схватки боевые,

Да, говорят, еще какие!

Недаром помнит вся Россия

Про день Бородина!

Конечно Москву, роль которой в данной ситуации может исполнять любая из баз, врагу никто не сдавал. Но вот «спаленный пожаром» сданный бандитам лагерь строителей в наличии имеется. Картину дополняет уничтоженный грузовой состав обеспечения стройки, выведенная из строя или уничтоженная строительная техника, а также большое количество раненного и убитого персонала.

С одной стороны можно подумать, что лично для меня все не так уж и плохо. Путь прокладывали с двух сторон, и с моей стороны потерь ни в технике, ни в людях нет, за исключением нескольких раненных в бою солдат. А вот с другой стороны, данная железная дорога уже вошла в мои экономические планы. Ее своевременное введение в эксплуатацию должно было обеспечить более полную загрузку космического лифта и гарантировать дополнительный стабильный источник дохода. В текущей ситуации скорость прокладки пути падает в два раза, а значит, ветка не будет сдана в срок.

Не трудно подсчитать и прямые финансовые потери нашего совместного предприятия. Тепловоз – сорок миллионов. Десять вагонов по полтора миллиона каждый. Поврежденные и уничтоженные строения в лагере на сорок пять миллионов. Пострадавшая строительная техника на шестьдесят три миллиона. Кроме того сам металлист должен выплатить арбитру многомиллионный штраф за ненадлежащее обеспечение безопасности работ вне периметра базы. К этому надо добавить выплаты в пользу пострадавших и расходы на реабилитацию раненных. Да и про уничтоженные запасы стройматериалов не стоит забывать. Добавим в этот список потери от падения стоимости акций наших баз на планетарной бирже, а также упущенную прибыль от простоя железнодорожной отрасли. Вот и получаются миллиардные убытки.

А вот у моих конкурентов из союза десяти в отличии от меня дела идут достаточно хорошо. Их первая ветка пути в данный момент строиться полным ходом. От них пришли заказы на дополнительные единицы подвижного состава. С одной стороны, можно конечно порадоваться за мое сборочное предприятие, ведь оно теперь получит дополнительную прибыль. А вот с другой стороны, дополнительные заказы на подвижной состав означают, что конкуренты нашли и внеплановый груз для них, который в случае своевременной перевозки принесет им лишнюю прибыль.

Да, есть и относительно хорошие новости. Опаснейшая банда преступников была разгромлена доблестными вооруженными силами нескольких баз в результате совместной спецоперации, именно такая версия событий пойдет в прессу. За эту банду будет выплачена более-менее приличная награда за голову, чей размер не сможет покрыть и десятой части потерь. Но это уже хоть что-то. Часть биржевых потерь я надеюсь, отыграть на этих новостях.

Также радует то, что из всех инвесторов данного проекта я понесу меньше всего прямых потерь. Моя основная доля в виде предприятия по сборке подвижного состава никак от данных событий не пострадает. Впрочем, и на прибыль в данной ситуации рассчитывать не стоит. Новый состав придется собрать полностью по себестоимости, не рассчитывая даже на минимальную прибыль.

А вот кучу косвенных убытков в данной ситуации я получу фактически единолично. К прилету большого каравана путь не будет достроен. Следовательно, я не смогу воспользоваться им для вывоза продукции металлиста и не получу с этого никакого дохода. Под вопросом находиться и дальнейшая прокладка веток к другим базам. По имеющимся на текущий момент планам, после прилета большого каравана первая бригада должна была приступить к строительству новой ветки к следующему соседу, в то время как вторая должна была из однопутной дороги сделать двухпутную.

Теперь, если потери в технике и персонале восполнить не удастся, придется выбирать между переходом на двухпутную колею на первом участке и строительством второго участка дороги. Хуже всего дела будут обстоять даже не с техникой, а с персоналом. У меня и раньше было немного желающих идти на подобные работы. Теперь их может не стать совсем. Да и об усиленной охране поездов и железнодорожных переездов стоит подумать. Нет никакого желания терять людей и отстраивать здания после прохода по ним более-менее крупной банды.

Стоит переосмыслить и противодиверсионные мероприятия на самих путях. Ведь отправить поезд под откос не такая уж и трудная задача. До сих пор помню одну историю как во времена СССР пара мальчишек гуляла вдоль путей. Им стало скучно. Вот и решили они из-за скуки различный мусор в виде камней, выброшенных вдоль пути ремонтниками костылей1 и прочего хлама положить на рельсы. Тогда трагедии удалось избежать только потому, что перед скорым поездом шел обычный маневровый тепловоз на не слишком больших скоростях. Помощнику машиниста пришлось вручную убирать мусор с путей на протяжении полутора километров. К поиску преступников тогда было подключено КГБ и каждые два часа о них докладывали в Москву.

Конечно не факт, что здешние преступники догадаются до чего-то подобного, но и обычную взрывчатку еще никто не отменял. Как только представлю, что кто-то подорвет рельсы, и состав из сотни вагонов на полной скорости пойдет под откос, либо будет просто остановлен и разграблен где-то вдали от баз и групп быстрого реагирования, сразу хочется кого-нибудь расстрелять.

Теперь что касается расстрелов. После разгрома банды у нас с металлистом появилась приличная группа пленных вполне заслуживающих подобный приговор. Вот только мое избыточное человеколюбие заставляет меня отговаривать металлиста от приведения его в исполнение. Вместо этого я настойчиво убеждаю союзника, что таким ценным ресурсом нельзя просто так разбрасываться.

Мной предложен проект по «трудовому перевоспитанию» ренегатов. Перевоспитание будет проходить самым интенсивным образом, в соответствии с древними традициями, на лесоповале. Каждый заключенный получит в качестве подарка личный ошейник со встроенным электрошоком и небольшим зарядом взрывчатки. Сбежать или не работать у них не выйдет по нескольким причинам.

Во-первых, если на ошейник придет определенным образом закодированный сигнал, он взорвется. Следовательно, убежать будет можно, но не далеко. Всего-то и надо чтобы над районом бегства пролетел мой беспилотник ведущий закодированную передачу, и побег плавно перерастет в похороны.

Также заключенный должен все время оставаться в зоне действия портативного стационарного ретранслятора. Если он уйдет слишком далеко, то начнет получать разряды электричества уже от второго строенного в ошейник прибора. На случай поломки ретранслятора предусмотрено, что первый заряд бьет один раз в час. Через два часа частота ударов током возрастает в два раза. Через сутки в ошейнике сработает самоподрыв. Такая схема необходима для страховки, а то вдруг кому-то повезет, и погода в день побега будет нелетная или еще что-то подобное случиться. Ну а стимуляция электротоком даст возможность бегуну одуматься и вернуться обратно самостоятельно.

Ну и наконец, наказания. Наказывать смогут за очень большое количество правонарушений, начиная от невыполнения нормы, которые для заключенных будут увеличены в полтора раза по сравнению с обычным работником и заканчивая косым взглядом на охранника или свободного рабочего. Зато кормить и обеспечивать медицинское обслуживание будут на уровне вне зависимости от выполнения нормы. Мне вовсе не нужно чтобы заключенные быстро умирали с голоду. А так каких-то сорок лет ударного труда и у них появиться право на досрочное освобождение.

Конечно и через сорок лет будет выпущено максимум два-три ударника производства, чтобы остальные поняли что с ними играют «честно», и продолжали трудиться. Честно говоря я бы и этих троих никуда не выпускал, но иллюзия возможности искупить вину и выйти на свободу у подопечных должна быть.

В общем, я люблю людей. Правда для иллюстрации этой любви больше подойдет один старый анекдот. В пещере стоят клетки, в них сидят люди. Рядом куча людоедов обгладывает кости очередной жертвы. А над ними плакат: «Мы любим людей». Вот так и у меня. Людей я люблю, и о своих людях стараюсь заботиться, создавая им отличные условия для жизни, что впрочем, не мешает применять в отношении этих же людей при необходимости достаточно жесткие меры противодействия ненужному мне поведению. Мое поведение действительно можно сравнить с поведением людоедов из анекдота. Ведь и они не станут держать пленников голодными. А то ведь отощают.

С другой стороны, а как должен вести себя настоящий правитель? Конечно, он должен пытаться сделать жизнь своего народа лучше, ведь именно народ двигает вперед его государство. Вот только и на непопулярные меры он обязан при необходимости идти без колебаний. Например, сейчас, когда общество требует смертной казни для членов банды. Давать им жизнь, и жизнь долгую и сытую это явно непопулярное решение. Вот только такое использование данных граждан поможет в развитии моего маленького государства, а расстрел принесет только моральное удовлетворение.

Впрочем, чтобы граждане не сильно протестовали против подобного решения, я открою для них онлайн трансляцию со стройки. Каждый желающий сможет проголосовать за «понравившегося» ему заключенному. Если количество голосов превысит определенный порог, то заключенный в конце дня получит либо наказание, либо освобождение от наказаний на ближайшие сутки. Естественно, что голосование будет платным, но плата будет чисто символической один голос – один кредит, количество голосов не ограничено. Я, конечно, прекрасно понимаю, что это шоу не будет популярным, но чувство мести, как и чувство жалости, если таковое возникнет, народ удовлетворит.

Самой большой моей потерей в данной ситуации можно считать уничтоженный отряд металлиста, занимавшийся охраной строителей. С одной стороны, потери у него не такие уж и большие, сорок семь бойцов убито. Раненных почти нет, но это не удивительно. Окруженные бандитами солдаты просто не смогли отступить.

Кроме того стационарный лазарет, куда еще целые товарищи оттаскивали своих небоеспособных сослуживцев, также находился на территории лагеря строителей и был захвачен вместе со всеми помещенными туда на излечение. Поскольку неспособные к работе рабы бандитам также были не нужны, судьба их была незавидной.

Теперь при дальнейшем планировании придется учитывать то, что один из моих союзников некоторое время будет сильно ослаблен. При его нынешней заявленной численности армии около двухсот пятидесяти бойцов, потеря сорока семи из них выглядит достаточно серьезно. Конечно, у союзника остались и опытные сержанты и офицеры, которые смогут осуществить грамотную подготовку новобранцев. Вот только подготовка потребует времени и денег, а обязанность по охране, как базы самого союзника, так и объектов за ее пределами с металлиста никто не снимал.

Вот и получается, что союзник должен обеспечить охрану всего своего имущества и подготовку новых бойцов имея потери в одну пятую численности армии. Как он будет это решать большой вопрос. Хотя один из способов решения проблемы ему подкину. Ведь и на моей базе сейчас проходят подготовку новобранцы. Вот и предложу союзнику освободить его бойцов от обязанности учить пополнение, передав их подготовку мне. Много с него за обучение не возьму. Всего-то попрошу оплатить работу моих инструкторов по ставке их заработной платы ну и проживание и питание его людей по льготным тарифам без какой-либо прибыли в мой карман.

Конечно, я опять выставлю свои действия как очередное «обострение» моего вечного альтруизма. Вот только альтруизма в них по традиции не будет и близко. Что же я хочу получить в качестве прибыли? Для начала, сколько бы ко мне не прислали солдат на обучение, в процессе самого обучения они будут подчинены мне. А значит, в случае чего ими можно будет прикрыть не самое опасное направление, освободив часть опытных бойцов для выполнения более ответственных задач.

Еще доход, пусть и не явный, мне принесет то, что чужие солдаты будут учиться вместе с моими. Притом, что вся работа инструкторов оплачена за счет представителя другой базы. Конечно, на практических индивидуальных занятиях, где инструктору платят отдельно за каждого курсанта, сэкономить не выйдет. Зато групповые занятия, когда в принципе все равно сидит перед лектором десять или сто человек, будут оплачиваться за счет бюджета другой базы.

Но и это не самое главное. Сказанное выше формирует лишь первый слой правды. Эту легенду я без проблем смогу огласить особо въедливому оппоненту. Мало того она будет подана под соусом того, что я же вам доверяю и не опасаюсь что потом ваши солдаты, побывавшие на моей базе, раскроют какие-то случайно увиденные ими военные тайны. Так почему вы тогда не доверяете мне? Стоит ли говорить о том, что с моей стороны в любом случае будут приняты все меры для того чтобы ничего серьезного курсанты за все время обучения не увидели?

Моя концепция подразумевает под собой то, что я и своим военным до конца не доверяю. И с каждым разом количество моих секретов только возрастает. Если раньше моей самой большой тайной было наличие у меня разведовательных дронов, то теперь к ним добавились и тайные склады боеприпасов, и дроиды — диверсанты готовые в любой момент ликвидировать неугодную мне личность. Да что там говорить, а даже парочку боевых дроидов недавно прикупил. При этом купленные мной дроиды значительно превосходят используемых мной сейчас в охране базы полицейских роботов как в цене так и по функционалу. Вот только использовать их в целях охраны правопорядка, либо для ликвидации проектных2 нештатных ситуаций никто не будет.

Эти дроиды, как и другое в тайне приобретенное вооружение, являются моим последним резервом на самый крайний случай. Их наличие у меня до самого последнего момента будет являться тайной, которой я ни с кем не поделюсь. Да под эти вооружения и технику у моих военных нет мобилизационных планов. Но я уверен, что они вполне справятся с тем чтобы найти им применение в нужный момент, случись большая беда. А вот для моего противника лишняя хорошо вооруженная рота солдат или парочка роботов, неожиданно атаковавшая с тылу, могут стать той соломинкой, что переломит хребет верблюду или просто заставит на время отступить перейти к обороне или потерять темп наступления, давая шанс защитникам перегруппироваться или дождаться помощи с других баз.

Однако вернемся к вопросу о том, чего я на самом деле хочу добиться от организации обучения чужих солдат на моей базе. Самая главная прибыль от этой затеи заключается в том, что во время обучения у курсантов будут происходить так называемые «залеты». Естественно, что часть таких неответственных товарищей попадется. Вот только, как известно, залеты бывают разные. Может случиться так, что если действовать по уставу, то попавшегося на его нарушении бойца ожидают достаточно суровые санкции. Стоит ли говорить, что дежурящий при штабе особист вполне может вспомнить местный аналог одного из высказываний Петра Первого: "Не держись устава, яко слепой стены. В уставе порядки писаны, а времен и случаев нет". Вот только вспомнит он его исключительно в том случае, если нерадивый курсант тоже пойдет ему на встречу и даст согласие на сотрудничество с ним.

Ну а дальше курсант закончит обучение и станет полноценным бойцом у моего союзника. Вот только подписка о сотрудничестве со службой безопасности, как и иные компрометирующие материалы, будут надежно храниться в моих архивах. Так что в стане союзника по окончании обучения у меня должен появиться агент, и желательно не один. Благоприятные условия контролируемого залета для обучаемых я также постараюсь организовать.

Да и вообще стоит подумать не о разовой акции по «помощи» соседу, а об организации на моей базе постоянной школы для обучения будущих солдат. Буду заманивать в нее представителей других баз низкими ценами, чего вполне можно добиться при более-менее массовом обучении. В итоге всем будет хорошо, в особенности мне, так как эта схема реально позволит знать, что происходит у соседей, а не довольствоваться официальными новостями на их сайтах. И над каналами передачи информации особо думать не стоит. Лучше всего взять на вооружение опыт пиратов с их работой в онлайн магазине. Тем более, что данный опыт вполне можно творчески доработать и организовать еще несколько параллельных каналов передачи информации.

Что же касается безопасности железнодорожных перевозок, то тут стоит учитывать проверенный веками опыт войн на моей родине. В первую очередь, как только появятся свободные средства, необходимо будет построить для моей станции несколько видов составов обеспечения. В их роли выступит пожарный поезд, в состав которого, помимо прочего оборудования, будут включены элементы санитарного поезда. Его главной задачей будет ликвидация последствий уже случившейся катастрофы.

Вторым обеспечивающим составом будет бронепоезд. С ним особо мудрить не буду, а воспользуюсь опытом СССР. Тогда для обороны советско-китайской границы были созданы поезда состоящие из нескольких тепловозов к которым были прицеплены платформы с техникой, танками и бронетранспортерами. Техника могла работать как непосредственно с платформ, так и при необходимости съезжать с них для автономных действий. Сам же поезд мог при необходимости разделяться на несколько независимых частей. Таким образом, один поезд мог перекрыть несколько опасных направлений, что будет полезно и мне учитывая, что противник может напасть сразу на несколько объектов.

Этот вид поездов в идеале будет использоваться мной на постоянной основе для проводки грузовых или пассажирских составов. Сначала, перед пассажирским или грузовым составом пойдет первая часть бронепоезда, выполняющая функции разведки и принимающая возможные диверсии противника на путях на себя. Затем пойдет сам состав, за которым на некотором отдалении будет следовать вторая часть бронепоезда.

Но, к сожалению, такой метод проводки поездов на долгое время останется лишь моей фантазией. Осуществить его я смогу только при условии наличия достаточно большого количества свободных средств необходимых для закупки бронетехники и строительства самого бронепоезда. Поскольку поезда потребуется проводить гораздо раньше, чем появится достаточно средств для строительства полноценных поездов обеспечения, для повышения их безопасности также будут приняты более дешевые меры.

Как не прискорбно, но скорость движения поездов по контролируемым мной участкам пути будет ограничена, а перед тепловозом в голову состава будет прицеплено несколько платформ с материалами для ремонта путей. Такая схема должна будет защитить тепловоз от подрыва мин установленных на рельсах и обеспечить быстрое восстановление поврежденного участка пути. Конечно от умной мины, обученной взрываться не под первым наехавшим на нее вагоном это не спасет. Вот только в нынешних условиях обычные бандиты не смогут их приобрести.

Также в состав каждого поезда придеться включить спецвагон. Вагон будет иметь достаточно толстую броню. Конечно от пушки она не спасет, но от стрелкового оружия убережет личный состав на вполне качественном уровне. Помимо брони в крыше вагона будет предусмотрено четыре места для стационарных оборонительных турелей с боевыми лазерами или крупнокалиберными пулеметами. Именно они будут отвечать за то, чтобы пушку к вагону всетаки не подкатили, да и гранатометчиков как-то надо отстреливать. Будут иметься и бойницы через которые обычная пехота сможет расчистить пространство около вагона перед тем как выйти наружу.

Но это, так сказать, превентивные меры, рассчитанные на ликвидацию уже состоявшегося нападения. Для профилактики самих нападений в состав экипаж вагона будет включено отделение связи и автоматизированных средств разведки. Проще говоря туда поставят мощную радиостанцию через которую можно будет позвать на помощь во время атаки, обеспечить радиоэлектронное противодействие, в том числе заглушить радиоканалы управляемых мин. Также через эту радиостанцию будет вестись и радиоэлектронная разведка с целью обнаружить переговоры засадной группы противника до нападения. Последней задачей данного отделения будет контроль над двумя легкими разведывательными беспилотными дронами. Именно они должны будут выявить скопление сил противника у путей, после чего состав будет остановлен, а с ближайшей базы вызвана поддержка.

Конечно строительство такого спецвагона тоже будет недешевым удовольствием. Вот только в финансовом плане это будет гораздо дешевле, чем строительство полноценного бронепоезда. Хотя и от последних отказываться не планирую. Спец вагон это конечно хорошо, но полноценного бронепоезда при проводке особо важных грузов он явно не заменит, как и не сможет справиться с ликвидацией более-менее крупной банды.

Подводя итог можно сказать, очень жаль, что история с бандой Ланьи принесла мне столько неприятностей, но никто не гарантировал, что весь мой путь на планете будет усыпан розами. Да и виноват в этой проблеме по большей степени я сам. Кто мне мешал еще перед началом строительства железной дороги подумать над обеспечением ее безопасности и настоять на включении в состав поездов подобных спецвагонов? Но нет, понадеялся на то, что в самом проекте железной дороги я фактически участвую только номинально, отдав большую часть своей доли в совместном предприятии на откуп союзникам, чтобы те не лезли в мою космическую программу, и профинансировали строительство на моей базе нового производства.

Конечно мои союзники в плане обеспечения безопасности нового проекта тоже поступили не лучшим образом. Вот только это ничуть не снимает ответственности с меня. Пусть моя доля в самой транспортной компании и минимальна, но всеже не стоило утрачивать контроль над данной тематикой самоустраняясь от планирования. Когда поймаю Ланью, то перед тем как ее пристрелить придеться ее сначала поблагодарить за хороший урок. Ну да это пока тоже мечты, хотя задачу своему криминальному отделу на ее поиск в окрестностях базы и в городке изгоев я поставил.

Кстати, расскажу немного и про городок изгоев. Данное поселение стихийно самоорганизовалось недалеко от моей базы. Ну как стихийно, сначала был нанятый мной отряд лесовиков. Об этих разумных, которые чуть ли не сразу по прилету изъявили желание покинуть базу чтобы вести привычный им образ жизни в лесу я уже ранее рассказывал3.

Я их тогда с удовольствием нанял, обеспечил всем необходимым для выживания в лесах сверх положенного минимального лимита изгнанника и отправил в лес. За время своей службы они принесли мне немало пользы. С их помощью была произведена пешая доразведка достаточно большого участка прилегающей к базе территории, обнаружено несколько небольших месторождений полезных ископаемых, открыты новые виды местной флоры и фауны. В общем, они уже многократно окупили вложенные в них средства.

Но вот, постепенно я стал выставлять за территорию базы все больше и больше не желающих работать хотябы на контрактах с социальным минимумом тунеядцев. Некоторые из них становились самоубийцами, пытаясь незаконно вернуться на территорию базы через внешний периметр. Другие слишком близко знакомились с природой, оканчивая свой жизненный путь в зубах у очередного хищника, либо получая дозу яда от близкого общения с некоторыми видами животных или употребления в пищу неизвестных растений.

В этом плане у команды лесовиков было большое преимущество. Их оснастили хорошими ручными сканерами, способными проанализировать молекулярный состав помещенных в них биологических материалов, и определить степень пригодности тех в пищу. На случай укуса ядовитых животных в состав снаряжения лесничих были включены и индивидуальные автоматические аптечки. В их состав постепенно включались все новые виды противоядий от местных ядовитых животных. И даже если противоядие пока было неизвестно, использование данной аптечки позволяло больному дождаться прибытия бригады медиков с территории базы, после чего тот проходил полный курс реабилитации в медицинской капсуле. Впрочем, опытные лесовики кусать себя малоизученным тварям обычно не давали. Да и выданная им спецодежда хорошо сопротивлялась укусам различных ползучих гадов.

Помимо первых двух категорий изгнанников нашлась и третья категория. Работы по их специальности на базе просто не имелось. Например, в число подобных личностей попал бывший профессор кафедры подпространственного двигателестроения. По его словам, подслушанным мной во время пребывания того в миграционном центре, профессора поймали на взятках. После чего тот отбыв свое наказание был вынужден отправиться осваивать новые колонии в качестве простого колониста.

Естественно что обеспечить нормальную вакансию для него в местных услових я не мог. Не создавать же под одного профессора целый институт, обеспечивая тот дорогостоящим оборудованием. Да даже реши я создать таковой, то одного профессора для обеспечения полноценной работы данного института не хватит, а других взять неоткуда. Тем более что в империи подобные институты служат в основном не для обучения студентов, которым в большинстве своем для подобного хватает и баз знаний, а для проведения научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. На другие должности типа обычного преподавателя при кадетском корпусе профессор из принца не соглашался.

Работать на условиях социального минимума, что профессор, что и ему подобные разумные считали ниже своего достоинства. Вот и получалось, что у них оставался только один путь, в изгнанники. Данную категорию почти добровольных изгнанников дополняли и некоторые закоренелые уголовники. Они тоже считали ниже своего достоинства любую честную работу. Вот только вести привычный им образ жизни эти граждане тоже не могли.

Грабить кого-то в пределах квартала «трущоб» было фактически бесполезно. Личных вещей у его обитателей за редким исключением небыло. Вскрывать же стандартный жилой модуль на предмет демонтажа его оборудования с целью дальнейшей перепродажи было абсолютно бессмысленно. Во-первых, из обычных гражданских его просто никто не купит, так как точно такой-же набор данного оборудования уже есть у каждого жителя базы в его собственной квартире. Во-вторых, тут неплохо поработал мой криминальный отдел. До всех скупщиков краденного в пределах базы было доведено, что торговать данными вещами не рекомендуется.

Где же тогда было зарабатывать «честным ворам», кого грабить? Теоретически ограбить можно было кого-то из района для специалистов. Именно туда селились те, кто привез в эмиграцию вместе с собой какие-то ценные вещи. Вот только и тут все было не так просто. Сам городок специалистов был отделен от квартала «трущоб» отдельным периметром безопасности. Следовательно, чтобы ограбить кого-то в нем, требовалось сначала незаметно преодолеть разделяющий районы периметр.

Не скрою, что такие случаи были. После чего вор успешно совершал ограбление квартиры кого-нибудь из жителей городка специалистов и возвращался с награбленным в свой квартал. Тут то и включались в работу скупщики краденого. У удачливого вора все скупали по очень выгодным ценам, после чего желали ему приносить еще и побольше. Тем временем, информация по личности данного джентельмена удачи передавалась в криминальный отдел службы безопасности, а потом попадала и мне.

Я к этому времени уже успел прикупить еще несколько комплектов специализированных дронов с помощью которых я по-прежнему отслеживаю все контакты Малька, коменданта и еще нескольких ключевых лиц на моей базе. В результате уже на второе свое ограбление удачливый вор шел под плотным наблюдением моих дронов. На третьем-пятом ограблении вора успешно ловила полиция, или случайно задерживал армейский патруль совершающий внеплановый обход периметра.

Такой промежуток как третье-пятое успешное ограбление был сделан специально для того чтобы не подставлять под удар подконтрольных скупщиков краденного. Естественно, что обнаруженная удачливым вором дыра в системе безопасности периметра после его поимки немедленно перекрывалась. Жителям городка специалистов потерявшим имущество в результате «разгула криминала» выплачивалась соответствующая компенсация, которая с лихвой окупала понесенные ими потери.

Кроме того данная схема помогла выявить несколько нечистых на руку военных, бравших с криминалитета мзду за беспрепятственное пересечение охраняемого периметра. Не минула чаша сия и некоторых полицейских чинов, которых удачливые воры решили прикормить, и которые сразу же после поступившего к ним предложения подзаработать ни поспешили уведомить о нем службу безопасности базы.

Естественно что аресты военных и полицейских чинов достаточно громко освещались в прессе, тем самым повышая авторитет моей СБ и заставляя потенциальных взяточников даже при намеке на взятку моментально писать рапорт по соответствующему адресу.

Что же касается правильных взяточников, своевременно подавших соответствующий доклад, им обычно в категорической форме советовали взятку брать, присваивали должность внештатного сотрудника СБ базы и приобретали через них еще один канал работы с криминальным элементом. Переданные получателю в качестве взятки материальные ценности оставались у получившего их и не подлежали сдаче в казну.

Со временем для всех военных и полицейских чинов была разработана и доведена инструкция. В соответствии с ней на любое предложение денежных средств или иных материальных благ со стороны третьих лиц за действия или бездействие должностного лица запрещалось отвечать прямым отказом. Вместо этого взяткодателю необходимо было сообщить, что все возможно, вот только надо немного времени чтобы подготовиться к осуществлению запрашиваемых действий.

Если при этом взяткодатель настойчиво предлагает немедленно передать аванс, его необходимо принять, постаравшись скрыть факт передачи материальных ценностей от коллег и стационарных средств наблюдения. Естественно, что весь процесс получения аванса должен фиксироваться на нейросеть получателя. Ну и сами коллеги, если поведение их товарища вдруг окажется странным, обязаны были доложить куда следует.

В крайнем случае, если от сотрудника требуется немедленно совершить определенные противоправные действия, совершение которых заведомо не повлечет тяжких последствий в виде гибели граждан, террористических актов и тому подобного, сотруднику разрешалось не только получить взятку, но и сразу выполнить то, что от него за нее хотят получить. В противном случае необходимо немедленно задержать преступника.

Далее, в соответствии с инструкцией, сотрудник при первой возможности должен сообщить о случившемся в службу безопасности базы, либо напрямую через нейросеть, переслав запись событий на специальный защищенный сервер, либо лично по окончанию дежурства. Второй случай допускался если сотрудник не был уверен в надежности канала беспроводной связи и считался резервным.

Для конфиденциальности обращения в СБ во втором случае, предусматривалось, что его можно сделать через кабинку электронного психолога. С десяток таких кабинок, полностью защищенных от внешнего прослушивания, находилось как на военной базе так и в полицейском участке. Беседа с программой-психологом в конце смены была обязательна для всех сотрудников. При этом сам разговор в среднем продолжался от двух до пятнадцати минут.

Таким образом повышалась безопасность нештатных агентов, так как никто в подразделении не мог знать о том, что именно происходило в кабинке. Может быть сотрудник реально снимал стресс, слушал подобранную для него музыку или погружался в виртуальный мир с птичками, цветочками, пляжем с ярким солнцем и теплым морем. Благо что современные средства виртуальной реальности справлялись и с имитацией ощущений, чему способствовала нейросеть. А может вместо пляжа или обычных тестов внештатный осведомитель СБ докладывал об увиденном за день или получал новое задание.

Конечно должность штатного особиста при этом никто не отменял. К нему также могли вызвать любого для короткой или длительной беседы без какой-либо системы. Вот только поскольку с оперативным докладом к нему не побежишь, ведь товарищи могут не так понять желание поговорить с особистом, и был предусмотрен такой вариант доклада, хотя им почти никто и не пользовался, предпочитая общение через нейросеть.

Правда и без работы моих скупщиков краденного и мнимых взяточников успешным ворам с каждым днем приходилось добывать себе пропитание все труднее и труднее. Например, недавно в средствах массовой информации базы активно освещалась новость о начале реализации программы «безопасная улица». В соответствии с ней одна из улиц была оборудована всеми положенными средствами наблюдения и и сканирования по имперскому стандарту.

Другое дело, что стандарт пока что был закрыт по минимально допустимой отметке, хотя его соблюдение уже сейчас позволяет говорить о том, что любой житель данной улицы будет избавлен от всех выдов бытовых преступлений, за исключением тех, что происходят внутри жилища. Иными словами, если муж напьется и решит побить свою жену, то полиция об этом не узнает до тех пор пока драка не переместиться на лестничную площадку, либо о происшествии сообщит кто-то из его участников.

Зато если кто-то со стороны данной лестничной площадки захочет проникнуть в дом к честному гражданину, либо просто решит подкараулить того в подъезде, а после ограбить. Полиция немедленно получит сигнал о данном преступлении, а преступник будет задержан при помощи миниатюрного дрона. В каждом подъезде в соответствии с имперским стандартом устанавливается станция с одним дроном вооруженным духовой трубкой с усыпляющими дротиками. Их применение позволяет без вреда для здоровья остановить любого преступника не облаченного в броню закрывающую всю поверхность тела. Естественно, что в пределах базы, за исключением введения на ней режима чрезвычайной ситуации, передвигаться в полной личной броне могут только представители специальных служб. При этом неполный комплект брони, например бронежилет, носить можно без ограничений.

В итоге, благодаря установке комплекса «безопасная улица» даже от очень удачливых воров удалось перекрыть уже целых две улицы городка специалистов. Первую улицу я перекрыл за счет собственных средств, а комплект оборудования для взятия под наблюдение второй, достался мне в качестве поощрения от арбитра за очередное достижение.

Кроме того установка данного комплекса помимо ликвидации некоторых видов преступности в пределах данных улиц позволила в значительной мере облегчить наблюдение и за интересующими меня личностями. Теперь они не могли покинуть свой дом с выключенным модулем пеленгации нейросети и отправиться на встречу о которой я не узнаю.

Понятно, что мелкие личные грешки в виде похода к любовнице меня сами по себе не интересовали, что не мешало их хранить и делать соответствующие пометки в закрытой части личного дела гражданина. Да и тайную встречу при желании и должной изворотливости всегда можно организовать. Вот только теперь это стало сделать в разы сложнее и шанс, что нестандартное поведение очередного фигуранта привлечет к нему мое внимание сильно возрос. Естественно, что в первую очередь проект «безопасная улица» был реализован в районе расселения сотрудников силовых служб.

Что же получилось с ворами? А получилось то, что из «честных» воров хоть как-то успешно работать могли только единицы, способные отыскать брешь в системе охраны периметра. Да и у тех получалось работать недолго, за редким исключением в виде давших подписку о сотрудничестве с СБ. Остальным оставалось забыть про свой воровской авторитет и начать честно трудиться, либо готовиться к тому, что вскоре им предстоит оказаться за периметром базы.

Так у меня и образовалась третья группа изгнанников. Отличалась от изгнанников обыкновенных она тем, что входившие в нее прекрасно осознавая свою судьбу решили хоть как-то подготовиться к ожидающему их событию. На оставшиеся у них деньги эти изгнанники докупали отсутствующие в стандартной комплектации изгнанного вещи, и уходили за пределы базы более-менее подготовленными.

Не удивительно, что вскоре такие изгнанники наткнулись на хутор лесовиков. Первая группа наткнувшихся состояла из уголовников, которым естественно захотелось немедленно произвести перераспределение нажитого лесовиками имущества в свою пользу. Вот только это им сделать не удалось. Предвидя развитие подобных ситуаций, я в свое время передал лесовикам небольшую автономною систему сигнализации, которая предупреждала жителей хутора если к их дому приближалось достаточно крупное животное. Естественно уголовники также подходили под данное понятие.

Поэтому попытка по тихому пробраться в дом, после чего вырезав хозяев зажить там самим, не увенчалась успехом. Гостей ждали. За уничтожение подобных агрессивно настроенных бродяг со стороны арбитра лесовикам была выплачена награда за головы. Выживших в нападении фактически сделали рабами.

Нет и тут все было официально. Посоветовавшись с лесовиками их поселение бало названо хутор Вольный. Среди них был назначен глава, который и принял новый закон. В соответствии с ним, за преступление совершенное данной бандой устанавливалось наказание в виде каторжных работ сроком до двадцати лет, с возможностью замены на смертную казнь по выбору осужденного. Оставшимся в живых бандитам было определено именно максимальное наказание.

Естественно, что получить пулю вместо жизни и тяжелого труда на благо общины Вольного никто не захотел. Хотя и про рабство и каторжные работы тут все было достаточно громко сказано. Нет, труд и правду предполагался тяжелым и ненормированным, вот только и сами жители общины трудились не меньше. Им просто не хватало на данном этапе рабочих рук чтобы обустроить свое маленькое село. Зла на нападавших лесовики не держали. По их словам меж ними небыло крови, так как преступники никого не убили. Была у пленных и возможность побега, вот только они прекрасно знали что без оружия, отобранного лесовиками они далеко не убегут.

Мало того по законам родины лесовиков, которые свято чтились, пленный враг через несколько лет мог сам выбрать свою судьбу. Ему было разрешено либо вернуться на родину, что в местных реалиях означало обычное освобождение, либо продолжать жить в местной общине, но на правах свободного гражданина. Что же касается сроков наказания в двадцать лет, то это было сделано по моему настоянию для острастки. Как только срок пленения по законам их страны истечет, пленным объявят амнистию.

Следующим отрядом наткнувшимся на хутор, был отряд профессора. Поскольку ни профессор ни шедшие с ним, агрессии не проявляли, то и отнеслись к ним вполне нормально, предложив либо отдохнуть, после чего продолжить свой путь дальше, либо селиться неподалеку строя свои собственные дома. При этом лесовики были готовы и поделиться с вновь прибывшими опытом по выживанию в местном лесу.

Естественно, что предложение было принято группой профессора с энтузиазмом. Вот только местные уголовники, узнав что в их лагере остановилась группа гостей, решила ночью ограбить ее, после чего с их оружием уйти в лес. Легко провернуть задуманное им не удалось. Поднялся шум. В итоге на место побоища прибыли хозяева селения и всех разогнали.

За нарушение законов гостеприимства со стороны пленных, последних пришлось казнить. Тем не менее выжившие члены отряда профессора предпочли остаться жить на хуторе лесовиков. Постепенно, к хуторянам присоединялись все новые группы изгнанников. На первой стадии развития поселения еще происходили стычки, но постепенно поселок разрастался. Внутри него установились традиции его основателей.

Например были разрешены бои, в том числе до смерти. Вот только бой велся исключительно с честной сталью в виде ножей. Тех кто пытался вести себя агрессивно, по-прежнему наказывали каторжными работами. Вот только теперь таких заключенных на ночь помещали в колодки и охраняли более тщательно. Пришедшим в поселок криминальным элементам удалось создать несколько банд, условно именовавшихся, по местным традициям, семьями.

Рядовые члены семей были вынуждены работать на благо селения. Здесь все подчинялось законам лесовиков и примкнувших к ним обычных изгнанников. Было несколько попыток поменять власть, вот только закончились они для нападавших неудачно. Кто-то оказался в колодках, более неудачливые поймали пули или болтались в петле.

Зато за территорией поселка закон никому был не писан. Более слабого можно было ограбить или убить. Некоторые банды специально охотились на вышедших с территории базы изгнанников, убивали их, а все доставшееся имущество продавили другим семьям на территории поселка либо несли в «нелегальную» скупку.

Конечно на самом деле эта скупка была более чем легальной и работала под покровительством СБ. Вот только если объявить, что скупка легальна, то по правилам надо узнавать откуда этот предмет амуниции появился у продавца, тем более если несколько часов назад винтовка с этим же номером была выдана очередному изгнаннику, покинувшему базу.

Вот только я прекрасно понимал, что связываться с подобным расследованием абсолютно бесполезно. Я просто никогда не докажу ни себе ни другим что сданная в скупку винтовка была ни честно куплена или например взята с тела растерзанного зверями колониста, а досталась продающему ее в результате выстрела в затылок незадачливому изгнаннику.

Да и по хорошему, какая мне разница до жизней тех, кто по каким-то причинам принял решение вместо того чтобы работать, обеспечивая и свое и мое благо, пожить за территорией базы независимой ни от кого жизнью. По этой причине мне гораздо легче «нелегально», по заниженной цене, скупить данный товар, чем оставлять на руках у неподконтрольных мне колонистов лишний ствол. Также, при необходимости, можно, конечно же тоже «нелегально», продать за территорию базы уже свои товары. С моей стороны, было сделано все возможное чтобы товар продавался только через «нелегальную» скупку, вместо легального пункта приема на территории базы.

По этой причине, раз в несколько дней за территорию базы в сторону бывшего хутора, а ныне поселка «Вольный» выдвигался бронированный грузовичок с экипажем из нескольких сотрудников СБ, работающих под прикрытием, в сопровождении пары бронированных легковых автомобилей с тяжелыми пулеметами в турелях на крышах. По официальной версии это была скупка охотничьих трофеев, для снабжения ресторанов на базе свежей дичью. Реально эта машина и была тем самым нелегальным пунктом скупки трофеев местных банд.

Пару раз на колонну пытались совершить нападения, но благодаря грамотным действиям боевых расчетов эти попытки окончились безрезультатно. Окончательно совершать подобные глупости с этой колонной местных отучило то, что сразу после нападения на длительный срок цены на покупку снаряжения и дичи у местных падали на двадцать процентов, а на продажу наоборот возрастали на эти же двадцать процентов. В итоге сами местные стремились не допустить новых нападений на этот караван.

1Костыль железнодорожный — гвоздь, предназначенный для скрепления рельс и деревянных шпал в железнодорожном полотне.

2Имеется в виду возможность разделения всех нештатных ситуаций на две категории: 1) Проектные, предусмотренные заранее, для которых имеется возможность ликвидировать их силами штатного персонала, после чего возможно нормальное продолжение жизнедеятельности объекта. 2) Запроектные, для которых возможность ликвидации штатными силами не предусмотрена.

3Смотри первую книгу.

Глава 10 Серая полоса.

У арбитра в последнее время сильно прибавилось забот. А как иначе, учитывая недавний налет пиратов и уничтожение спутниковой группировки обеспечивающей связь навигацию и наблюдение за поверхностью планеты. Да и наземным базам был причинен значительный урон. В первую очередь было необходимо обеспечить хотя бы минимальную коммуникацию с ними, а кое-где оказать оперативную помощь.

Минимизировать ущерб от произошедших событий помогло наличие над планетой трех орбитальных станций. Да, на станции принадлежащей союзу десяти не имелось столь мощного оборонительного вооружения как на платформе арбитра или у двенадцатого. Но и у пиратов в тот момент не было достаточных сил чтобы преодолеть на такую уж и сильную защиту. В итоге, и платформу арбитра и оба космических лифта силы пиратов обогнули по достаточно большой дуге, избавив тем самым несколько достаточно насыщенных наземными базами районов от обстрела из космоса. Да и парочка спутников, находившаяся к платформе арбитра достаточно близко, также уцелела.

Тем самым удалось сохранить некоторый резерв наземных сил на незатронутых ударами из космоса базах. Именно этот резерв и был использован в дальнейшем для оказания оперативной помощи пострадавшим. А помощь многим из них сразу же после нападения была крайне необходима. Где-то пиратам удалось попасть в жилые дома с не успевшим эвакуироваться в специальные убежища населением. В результате, местные больницы были переполнены и приходилось доставлять пострадавших на не затронутые нападением базы или платформу принадлежащую арбитру.

В двух местах произошли локальные ядерные аварии из-за повреждения снабжающих базу реакторов. Вот только в первом случае поврежденный реактор удалось заглушить с минимальным выбросом радиоактивных веществ, а во втором на базе в момент аварии произошел бунт в результате которого имелось большое число погибших, вовремя не получивших медицинской помощи.

В итоге пришлось организовывать эвакуацию населения с нескольких баз понесших наибольшие потери от налета. Это была не только база пострадавшая от радиации, но и несколько баз где велась добыча и первичная переработка химических веществ необходимых для функционирования местной промышленности. Так в результате обстрела на одной из них была повреждена емкость с сероводородом. Защитная автоматика, необходимая для постановки на пути облака водяной завесы, в результате взрыва была выведена из строя. В результате этого ближайшую к месту происшествия местность накрыло облаком опасного вещества.

Не смотря на то, что эвакуация в подземные убежища, имеющие достаточно мощныефильтра-вентиляционныеустановки была объявлена заблаговременно, до удара пиратов по территории базы. Не все жители захотели или успели спуститься в убежища. Кроме того, был выявлен большой недостаток в обеспечении аварийно-спасательных служб данной базы устройствами защиты органов дыхания и кожных покровов при химической аварии. Тут повезло только военным и пожарным, в чьей форме имелись встроенные элементы химзащиты. Медики и полицейские имели данные комплекты, но по недосмотру местного руководства с собой их на смену не возили, хотя опасное предприятие было под боком. В итоге, среди них было много пострадавших.

К счастью о большинстве крупных аварий удалось более-менее оперативно получить информацию благодаря тому, что в одном полушарии планеты роль орбитального ретранслятора исполнял космический лифт двенадцатого. Другое полушарие удалось прикрыть с помощью платформы самого арбитра, на которой имелся достаточно мощный комплекс связи и уцелевших спутников. Мертвые зоны помогали ликвидировать оставшийся невредимым корвет и истребители к плоскостям которых были подвешены контейнеры со связной аппаратурой.

Космический лифт союза десяти в этом смысле оказался полностью бесполезным, так как не имел даже минимально необходимой аппаратуры для ретрансляции сигналов с поверхности планеты. Да, имеющееся у двенадцатого и на корвете оборудование не могло на все сто процентов обеспечить бесперебойную связь. Но оборудование корвета и комплекс связи диспетчерской системы управления полетами у двенадцатого, в соответствии с имперским стандартом безопасности были приспособлены для того, чтобы при наступлении чрезвычайной ситуации временно заменить собой стационарный спутник связи.

Тут во многом помогло то, что эта планета была колонизирована относительно недавно. Тот же диспетчерский комплекс двенадцатого был рассчитан на работу с достаточно плотным космическим трафиком, что требовало поддержания постоянных коммуникационных каналов с большим количеством орбитальных объектов и наземных площадок. Поскольку на текущий момент плотного движения около планеты не имелось, высвободившихся ресурсов вполне хватало на поддержание устойчивой связи с не такими уж и многочисленными наземными базами.

Примерно тоже относилось и к корвету. Он был боевым кораблем, а значит обязан был держать связь с другими кораблями во время эскадренного боя и иметь возможность противостоять средствам радиоэлектронной борьбы противника. По этой причине мощностей установленной на нем станции связи вполне хватило на перекрытие мертвых зон. Чуть позже корвету помогли и уцелевшие спутники, орбиту которых срочно пришлось менять.

Параллельно с этим пришлось производить распаковку и тестирование имевшихся на складах резервных космических аппаратов, после чего готовить их выведение на орбиту. А это достаточно длительный процесс, с учетом того что сбитые пиратами спутники не испарились в одночасье. После своего выхода из строя большинство из них превратилось в облака обломков летящие по различным траекториям.

Соответственно, чтобы новый орбитальный ретранслятор занял нужную позицию над планетой, нельзя было просто взять и воткнуть его на место предыдущего аппарата. Необходимо все тщательно просчитать, убедиться в отсутствии помех, а если таковые имелись послать истребители для того чтобы их устранить. Да и на самом выведении на расчетную орбиту работа со спутником не заканчивалась. Требовалось еще раз протестировать работоспособность всех его систем, убедиться что он может полноценно взаимодействовать с другими орбитальными и наземными объектами. Только после этого новый искусственный спутник официально принимался в эксплуатацию и о его существовании, до момента проведения планового тестирования или возникновения новой неприятности на орбите, можно было «забыть».

Вот только помимо обязанностей на самой планете арбитру не стоило забывать и об обязательствах перед империей. В число таких обязательств входил доклад о произошедшем в системе и на планете. Его необходимо было подать на имя куратора испытаний арбитров. С итоговой версией доклада пришлось задержаться на полторы недели, до окончания подсчета ущерба от нападения. Арбитр специально не спешил с его подготовкой, так как понимал, что тут в дело вступал еще один тонкий политический момент. Но начнем по порядку.

Как известно, в первые несколько лет место положения новых колоний оставалось имперской тайной. Это было нужно для того чтобы империя успела снять с этой колонии свои дивиденды, монопольно торгуя с ней все это время и забирая всю добычу местных предприятий за эти несколько лет по гос цене. Вот только это было не единственным фактором из-за которого координаты новых колоний длительное время держали в тайне. Самим колонистам за этот период предстояло успеть достаточно вооружиться для того, чтобы внезапное появление на орбите планеты пиратских кораблей не приводило к столь печальным последствиям, как их нынешний рейд.

Из этого следует, что формально, на весь период первоначального становления, империя должна обеспечить планете надлежащую защиту. А раз не вышло сделать это путем сохранения статуса секретности, то на защиту необходимо выделить достаточное количество войск и кораблей.

Имеется на руках у арбитра и запись последнего разговора с ним куратора испытаний. Да, в ней шла речь о гораздо более позднем визите пиратов, при так называемом «большом ограблении». Вот только и куратор тогда заявил о том, что не верит в прибытие вслед за сбитым транспортом других пиратских групп, от которых нельзя было бы отбиться имеющимися на планете силами в виде корвета и группы истребителей.

Тем не менее, такие силы на орбиту пришли. Можно ли считать их появление результатом просчета куратора? И да и нет. Ведь пойди он тогда на встречу пожеланиям арбитра, и заяви, что пришлет нужные силы, время их появления подстраивалось бы под предполагаемую дату «большого грабежа», а не под произошедшее недавно нападение. С другой стороны можно вспомнить и уголовное уложение империи.

Преступлением, совершенным по неосторожности, признается деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности. Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий. Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия1.

В нашем случае вполне возможно говорить о том, что ущерб планете причинен в следствии небрежности куратора. Из предоставленной ему информации, пусть и полученной методами интенсивного допроса, что законами империи не запрещено, следовало то, что пираты в любом случае вернуться на орбиту планеты и гораздо большими чем при первом появлении силами.

Если бы пираты прибыли в момент «большого ограбления», можно было говорить о так называемом косвенном умысле, ведь арбитр предупредил куратора о готовящемся нападении. Он знал о нем все необходимое для его предотвращения включая время и место. Однако бездействовал, самонадеянно рассчитывая на предотвращение вредных последствий.

О том, что за транспортом пойдет «спасательная миссия», куратор конечно же не знал. Но в свете поступившей к нему информации, когда он убедился, что уничтоженный пиратский транспорт был сбит не случайно, он обязан был при необходимой предусмотрительности предположить появление в окрестностях планеты если не полноценной спасательной группы, то как минимум пиратской разведки или отряда мстителей и соответственно подготовиться к его встрече.

Данная информация давала повод арбитру надавить на куратора. Понятно, что с его связями ход расследованию инцидента, если о нем будет заявлено, могут и не дать. Вот только вероятен и другой вариант развития событий, при котором информация попав к политическим конкурентам куратора станет той соломинкой, что может переломить хребет верблюду. В любом случае арбитр может заявить, что из-за невыполнения империей своих обязательств по защите миров в начальный период колонизации, честность и равные условия для испытаний арбитров были нарушены. Следовательно, ему положена компенсация.

Да и сам куратор далеко не дурак, а достаточно опытный в политических интригах боец, раз дорос до такой должности. Соответственно, предложенная им компенсация должна будет покрыть понесенные арбитром издержки и не вызывать у того желания распорядиться имеющимся у него на руках компроматом во вред куратору.

Я пригласил вас на эту беседу чтобы сообщить несколько важных для вас новостей о ходе испытания арбитров, - начал разговор куратор.

Внимательно вас слушаю.

Мной изучен отчет о произошедшем в вашей системе столкновении с силами пиратов. Я высоко оцениваю ваши действия, направленные как на отражение нападения, так и на ликвидацию его последствий.

Я рад столь высокой оценке с вашей стороны, но потери...

Да, конечно, о потерях, - перебил арбитра куратор,- я все понимаю. В связи с данным инцидентом вы понесли существенный ущерб, что конечно же повлияло на показатели подконтрольной вам планеты. В обычных условиях это естественно должно было не лучшим образом отразиться на ваших показателях в соревнованиях арбитров. Однако, я прекрасно осознаю, что на ближайшие несколько лет обязанность защищать планету от внешних угроз лежит на империи, в моем лице, а не на вас. Поэтому я, как представитель империи, обязан компенсировать данную разницу и наградить от имени империи всех активных участников событий приятными бонусами.

Премного благодарен.

Не стоит, это мой долг. Лучше ознакомьтесь со списком предлагаемых наград. Кого и как наградить из непосредственных участников событий оставляю на ваше усмотрение. Меня очень интересует ваше мнение о том полностью ли покрыты ваши убытки от произошедшего инцидента. Надеюсь что имевшееся между нами ранее недопонимание по некоторым вопросам в области безопасности колонии осталось в прошлом.

Безусловно.

После ознакомления со списком наград и утверждения личностей награжденных последовало обсуждение текущих вопросов. Да, сейчас арбитра банально покупали. И покупали надо сказать очень дешево. Та плата что была предложена ему за молчание, была не такой уж и маленькой. Но не маленькой она была только по меркам этого, только что освоенного мира. По меркам самого куратора предложенное было лишь жалкой подачкой, и обе стороны это прекрасно понимали.

Вот только требовать чего-то большего было также бесполезно. Политические противники куратора, дойди до них информация о данном компромате, не предложили бы за нее больше чем получал арбитр сейчас. А так, благодаря этой подачке, у арбитра появлялось неплохое преимущество перед конкурентами в гонке арбитров. Да и вопрос с безопасностью теперь был более-менее решен.

Что же было предложено в качестве компенсации за произошедший инцидент? Капитану корвета полагался орден «Мужества». В соответствии со статутом ордена, им награждаются граждане империи, проявившие самоотверженность, мужество и отвагу при охране общественного порядка, в борьбе с преступностью, при спасении людей во время стихийных бедствий, пожаров, катастроф и других чрезвычайных обстоятельств, а также за смелые и решительные действия, совершенные при исполнении воинского, гражданского или служебного долга в условиях, сопряженных с риском для жизни

Не обошли наградами и членов экипажа корвета. Помимо наград их всех ожидал немедленный перевод в империю на строящийся крейсер. Вместо них для корвета будет прислан новый экипаж. Награды и немедленный перевод на новое место службы ожидали также летчиков-истребителей из эскадрилий арбитра и дежурную смену его орбитальной платформы. По всей видимости, таким образом куратор убирал с планеты под свой пригляд всех участников инцидента со стороны космофлота империи. Вместе с наградами им также давали для ознакомления и подписку о неразглашении.

Не обделены вниманием оказались и двенадцатый с лидером союза десяти. Забрать под свой контроль и распределить по другим базам экипажи принадлежащих им космических лифтов, также по боевому расписанию во время инцидента находившиеся на своих постах, куратор не мог. Зато ничего ему не мешало наградить всю дежурную смену имперскими наградами и оставить пару десятков комплектов таких наград для вручения тем, кого лидер союза десяти и двенадцатый сочтут внесшими достойный вклад в ликвидацию последствий налетов.

Впрочем, по пять комплектов наград для торжественного вручения от имени куратора было выделено всем руководителям баз хоть как-то пострадавших от пиратов или принявших участие в помощи пострадавшим базам. Переданные для вручения награды были не самого высокого по имперским меркам достоинства, но всем награжденным ими полагалось небольшое ежегодное денежное поощрение.

Арбитр понимал, что таким образом куратор оставлял о себе у участников событий благоприятное впечатление, а самых осведомленных об инциденте лиц забирал под свой контроль. Теперь, начнись какое-либо разбирательство, участники событий вспомнят о кураторе, в первую очередь, добрым словом, что безусловно сыграет ему на руку.

Что от инцидента получал сам арбитр? К нему на планету переезжала испытательная лаборатория КЛ-3208, а точнее один из ее планирующихся к открытию филиалов. Чем занималась данная лаборатория оставалось для арбитра неизвестным. Однако, ему предстояло построить для нее отдельно взятую базу, а если быть точнее переоборудовать под ее нужды одну из оставленных населением баз.

В задачу арбитра входило следить за соблюдением закрытого режима функционирования лаборатории. Над ней не должен пролетать ни один самолет или беспилотный летательный аппарат. Рядом с ней запрещено появление любых местных жителей без специального допуска. Что же хорошего от этого будет арбитру?

В роли бочки меда к этой ложке дегтя для него будет то, что в качестве охраны лаборатории придается полк планетарного десанта со всеми средствами усиления. До трети численного состава полка может быть привлечено арбитром для проведения любых операций на поверхности планеты, при условии выплаты солдатам боевых, за счет привлекающей стороны.

На орбиту планеты для охраны лаборатории и прилегающих территорий переводиться флотилия легких патрульных сил флота. Эти корабли заодно с лабораторией будут охранять и саму планету от повторения любых рейдов со стороны пиратов. Наиболее же приятным бонусом для арбитра в данной ситуации будет то, что за аренду территории на планете в планетарный бюджет, контролируемый арбитром, будут ежегодно поступать достаточно крупные выплаты.

Тут стоит упомянуть о том из каких доходов формируется так называемый бюджет арбитра. Первоначально, каждому искину арбитр, принявшему участие в испытании на должность координатора сектора, была выделена определенная сумма денежных средств на содержание гарнизона, техническое обслуживание оборудования и премирование подопечных.

Более, на протяжении всего испытания, никаких выплат от государства арбитру не полагалось. Соответственно, каждый арбитр должен был самостоятельно решить откуда брать средства для обеспечения своей деятельности. Еще одним условием испытаний было то, что расход выделенных средств не контролировался. Контролю при проведении проверок подлежало только соответствие выдаваемых арбитром подопечным наград принципу справедливости. То есть, чем меньше в масштабах планеты достижение подопечного, тем более скромная ему положена за него награда.

Так откуда арбитру пополнять свой бюджет? Можно открыть срочный вклад в имперском банке. Вот только проценты там не так уж и велики, а еще есть инфляция которая держится на уровне почти догоняющем процент по вкладам. Можно играть на бирже, причем не только на планетарной, но и на секторальной, а то и имперской. Правда никто не даст гарантий выигрыша и с равным успехом можно не только заработать, но и потерять имеющееся. И наконец можно привлекать на свою планету любые имперские фирмы, что согласятся работать и налаживать производство в условиях нового мира. На этом перечень внешних источников финансирования подходил к концу.

Нет, никто не запрещал арбитрам искать средства и на внутреннем рынке. Можно было просто ввести налог на что-нибудь, можно установить тариф на какую-либо услугу. Да те же аукционы по поставке на точку, обозначенную арбитром, определенного количества товара, где игра велась на понижение цены товара от закупочной имперской, также приносили доход в карман арбитра в виде разницы между ценой поставки и имперской закупочной ценой.

Вот только каждый, кто решит подзаработать за счет внутреннего рынка, должен был знать, что он изымает деньги не у кого-то в империи, а у своего непосредственного подопечного, которого он всеми силами обязан развивать. А как будет развиваться подопечный у которого отбирают приличный кусок его доходов?

Вот и получается, что лучше всего искать источник финансирования своих потребностей где-то за пределами подконтрольной планеты. Вот только привлечение компаний, желающих поработать в окраинных мирах, в первые годы развития колонии затруднительно. Какая нормальная фирма захочет терять связь со своим филиалом на несколько лет, пока местоположение новой колонии не перестанет быть информацией под грифом секретности?

Выходит, что куратор сделал для арбитра очень хороший подарок. Ему, на дожидаясь снятия грифа, подарили первый контракт с внешней фирмой на достаточно выгодных условиях. Конечно через несколько лет гриф будет официально снят, после чего у всех новых имперских колоний появиться возможность заключить подобные, а то и более выгодные контракты с различными фирмами. Но в ближайшие годы такое преимущество есть только у него.

Кроме того, не стоит забывать, что эту фирму охраняет достаточно многочисленный контингент имперской армии. Военнослужащим на весь период их прибывания не планете будет требоваться и пропитание, и возможность сходить в увольнение на одну из ближайших баз, где есть развлечения не доступные на базе военных. Для самой лаборатории и военной техники тоже нужны будут какие-либо комплектующие, которые вполне возможно производить и на самой планете. Естественно, что доходы с поставки продовольствия и произведенных на планете комплектующих в значительной мере оживят местную экономику.

О возможности таких закупок договорились с куратором заранее, о чем был подписан соответствующий контракт. Лаборатория будет передавать арбитру список требуемого для ее функционирования оборудования, за исключением секретного. Арбитр должен эту информацию обработать и уточнить что из необходимого производиться на территории планеты. После этого он уже от своего имени проводит аукцион на его закупку. Проведение торгов от имени арбитра необходимо для соблюдения статуса секретности.

Далее арбитр своими силами обеспечивает доставку купленных ресурсов к месту назначения. Прямых закупок на местном рынке сотрудники нового предприятия делать не будут. Само собой, что за хлопоты арбитр также будет иметь свой комиссионный сбор с этих операций, что станет для него еще одним источником пополнения бюджета.

Ну и наконец, специфика работы самой лаборатории требует периодического ее посещения транспортным кораблем. Арбитру было обещано, что в трюмах этого корабля всегда будет как минимум немного свободного места для того чтобы привезти на планету что-то нужное самому арбитру или наоборот, увезти с ее территории продукцию местных добывающих производств для реализации в империи.

Вот и получается, что куратор на реализацию данного проекта фактически ничего не потратил. Арбитр был больше чем уверен, что арендная плата за нахождение лаборатории на территории планеты для куратора является величиной незначительной. Да тот еще и сэкономит на том, что не будет строить данную базу с нуля, а воспользуется уже готовой недавно заброшенной.

Что касается оплаты труда военнослужащих и содержании их техники, так куратору в любом случае пришлось бы нести расходы на содержание сил охраны лаборатории. Опять же стоит учитывать то, что в новых колониях цены на продовольствие и сырье, производимые на планете, обычно значительно ниже имперских. Да и другие комплектующие, если удастся наладить их выпуск на территории новой колонии будут стоит значительно дешевле, чем при их выпуске на основной территории империи.

Такими действиями куратор фактически поразил одним выстрелом сразу две цели и лабораторию пристроил сэкономив на строительстве, а то и на ее содержании, и обеспечил антипиратскую защиту на не дающей ему покоя планете. Что же касается экономического толчка, который ускорит развитие местных баз. Так и тут, в случае проверки хода испытаний со стороны вышестоящего начальства, у него есть хорошее оправдание в виде компенсации потерь из-за нападения пиратов и награды за успешную оборону планеты от них.

В итоге все довольны, за исключением конкурентов сдающих свои позиции в испытании арбитров. Но кого волнует их мнение? Теперь оставалось только организовать сеанс связи между куратором и лидером союза десяти, а после этого провести еще один подобный сеанс связи уже с двенадцатым. По словам куратора, он хочет лично наградить каждого из них за участие в отражении атаки пиратов и за дальнейшую помощь в ликвидации ее последствий.

Понятно, что и тут эту парочку попытаться подкупить подарками. Ведь помимо самого арбитра именно у них, с учетом их выхода в космос и наличия собственных сателлитов на орбите планеты, имеется наиболее полная информация о произошедшем инциденте, а куратор явно не хочет чтобы об этом болтали на каждом углу. Что тут сказать? Подкуп этой парочки крайне выгоден и самому арбитру, так как ускорит их личное развитие, а значит и развитие всей планеты.

Главное, что назвать эти подарки дисбалансом или необоснованным преимуществом в испытаниях уже никто не сможет. Даже если бы кто-то и подал бы жалобу на предоставление кому-либо из участников испытания неоправданного преимущества, то первой и единственной инстанцией, что уполномочена принять по ней решение будет никто иной как сам куратор. Такое правило было принято из-за того, что обычно обжалуют решения арбитра, а тут случай особый, законодательно не урегулированный. О принятом по подобной жалобе решении, как и о маршруте по которому будет послан жалобщик упоминать явно не стоит. О последнем таки вообще не принято говорить в приличном обществе, а особенно в присутствии женщин и детей.

Арбитр решил, что перед тем как устраивать сеанс связи, стоит и самому пообщаться с «кандидатами на награждение». А то ведь не дай бог затупят или начнут вести себя неправильно с высоким начальством. Неприятности от гнева начальства на нерадивых сотрудников на местах никому не нужны.

***

В нашей жизни нет ничего постоянного. Конечно бывает и как в том анекдоте, где встретились два мужика и один другому жалуется на жизнь. На что второй советует ему не переживать и говорит о том, что в жизни бывает и черная и белая полоса. Через некоторое время встреча повторяется и второй мужик спрашивает у первого: «ну что наступила белая полоса»? На это первый ему отвечает, что белая полоса была у него в момент их первой встречи.

К счастью для меня, назвать пришедшие только что новости совсем плохими, язык явно не поворачивался. С другой стороны и хорошими я их в полной мере назвать не мог. Скорее, вслед за наступившей черной полосой, замаячила еще одна черная, но с приятными просветлениями. Хотя будет ли эта полоса действительно черной или окажется нейтрального серого цвета, а то и окажется белой, покажет лишь время.

Утерянные из-за налета пиратов функции, предоставляемые спутниковой группировкой арбитра, постепенно восстанавливались. В первую очередь было принято решение заняться спутниками на геостационарной орбите, предназначенными для осуществления связи с любой точкой планеты. После их запуска и налаживания оперативной передачи информации между всеми планетарными базами, предстояло начать восстановление группировки спутников глобального позиционирования и аппаратов отвечающих за зондирование поверхности планеты.

Фактически, одновременно с восстановлением спутниковой группировки связи, до меня стали доходить интересные новости. Было объявлено, что на планету скоро прибудет полк планетарного десанта и флотилия сторожевых кораблей, в чью задачу теперь будет входить охрана системы и какого-то секретного предприятия.

Эта новость была воспринята мной неоднозначно. С одной стороны, конечно радует тот факт, что в случае серьезных неприятностей можно будет вызвать себе на помощь целый батальон солдат из состава данного полка, да еще и со средствами усиления. А вот с другой стороны мне ясно, что по крайней мере на моей базе помощь со стороны этого батальона скорее всего не потребуется. Зато сам полк примется с удовольствием потреблять для себя местные ресурсы, а требуется их для его функционирования немало. Значит мои конкуренты, занятые в обеспечении этого полка всем необходимым из того что можно произвести на планете, получат хороший постоянный источник дохода.

В иной ситуации я бы конечно находился в предвкушении возможности урвать часть заказов на ремонт поврежденной наземной техники или ее техническое обслуживание. Вот только кажется мне, что командование полка не страдает приступами необъяснимого маразма, а значит в состав полка будет включено несколько ремонтных взводов, которые справятся с данной задачей и без моей помощи.

Максимум на что тут можно рассчитывать, так это на появление техники, которой нужен срочный ремонт в заводских условиях. Вот только кто мне сказал, что мой автозавод, в данном случае, окажется ближайшим к месту дислокации подразделения предприятием где смогут быстро, качественно и относительно недорого его осуществить? Пока в новостях ничего не говорилось о том, где именно на планете разместят новую воинскую часть.

Но даже если предположить лучшее, и военные разместятся недалеко от меня, то не стоит забывать о том, что они эксплуатируют именно военную технику. А военная техника обычно строиться с таким расчетом, чтобы большинство ее неисправностей возможно было устранить силами местных ремонтников, без необходимости ее возвращения на завод. Следовательно и при лучшем варианте развития событий мне с имеющимся на базе производством не грозит получение заказов от армии.

Единственная польза которую может принести наличие под боком этого полка, заключается в том, что возможно я смогу поставлять для ремонта его техники какие-то детали, чей выпуск уже налажен на базе моего автозавода. Огорчает только то, что таких локально выпускаемых деталей, не так много, как мне бы того хотелось. Да и кто мне сказал, что местные интенданты решат покупать эти детали у меня. Вполне возможно что снабжение подобными вещами будет вестись централизованно, с военных складов внутри империи, а значит на мою долю таких закупок может и не прийтись.

Вот и получается, что пользы мне этот полк фактически не принесет, зато вред от него будет гарантированно. И повредит этот полк не только помощью в развитии местных производителей пищи, одежды и боеприпасов, но и в том случае если мне удастся сбросить поводки, при помощи которых империя удерживает меня в повиновении. Если я начну открытый бунт, и имперцам станет ясно что стандартные средства контроля против меня не работают, мне не придется ждать прибытия карательного отряда из основных систем империи. Он уже будет на планете, максимум в нескольких часах полета на десантно-штурмовом боте. Да и флот этих карателей вполне сможет поддержать, так как он также будет находиться рядом, на орбите планеты.

В целом, мое отношение к новости о расквартировании на планете полка нейтральное. Прямых убытков она мне не несет, как не принесет и прибыли. Что касается флота, то тут есть гораздо больше перспектив для меня. Его прибытие открывает мне дорогу во внутрисистемный космос, так как существенно снижает риск нападения на мои корабли, ведущие добычу ресурсов.

Еще флотилия должна обеспечить себя возможностью ремонта поврежденных судов и их дозаправки в космосе. Что касается ремонта, они скорее всего, возьмут с собой мобильный док. Ресурсов платформы арбитра явно не хватит на снабжение прибывших кораблей топливом в течении года, до момента прибытия большого каравана, когда их можно будет пополнить с сопровождающих его танкеров.

С топливом, как и со всем остальным необходимым для освоения космоса, также складывается достаточно интересная картина. В обычных условиях оно добывается так. Есть судно — добытчик газа. Оно занимается тем что находясь в системе ведет добычу из атмосферы крупных необитаемых планет, типа Юпитера, необходимого сырья.

Далее сырье привозится на орбитальную станцию, имеющую в своем составе топливный завод. На нем производиться переработка газа в топливо, после чего его распределяют по заправочным терминалам и судам-танкерам. Военные могут использовать более дорогой вариант данной схемы, а именно судно-мобильный завод. Оно одно заменяет собой всю цепочку, но из-за совмещения трех функций в ограниченном объеме одного судна, не получается так чтобы хотя-бы одну из них оно исполняло хорошо, но мобильность флоту оно обеспечивает. Да и в обслуживание такой корабль дорог.

Второй вариант развития событий заключается в том, что военные будут вынуждены периодически гонять на эту планету караван танкеров. Тоже не самый дешевый способ дозаправки флотилии, однако если для работы строящегося предприятия нужны будут регулярные рейсы грузовых судов, что вполне возможно, никто не помешает включить в караван и танкер.

Конечно своих кораблей у меня пока нет. Но прибытие в систему флота, в случае если у меня появятся деньги на приобретение моего первого космического судна, позволит при необходимости провести и его ремонт и дозаправку, пусть и втридорога. Да и риск нападения на него со стороны пиратов значительно упадет.

Кроме того, флот может в значительной мере облегчить развитие и моей космической базы. Для начала можно приобрести для нее причальный отсек рассчитанный на прием полноценных кораблей, а не космических ботов, как это происходит сейчас. Более чем уверен, что данный отсек не будет пустовать. Флотским гораздо выгоднее один раз пристыковать к такому отсеку корабль, дав увольнительную большей части его экипажа, чем возить этот же экипаж в увольнение по частям на космических ботах. Да и базе, где будут отдыхать космонавты, это принесет дополнительный доход от налогов на деятельность развлекательных заведений.

Конечно стоянка у такого терминала не бесплатна, но зато помогает и дать отдых экипажу и без лишних затрат на транспортировку ботами погрузить на корабль необходимое снабжение. Так что тут открывается прямой путь хорошо заработать, а со временем взяться и за заправку с ремонтом, построив для этого соответствующую инфраструктуру. В общем, новость для меня скорее хороша, чем плохая. Тут главное вовремя успеть, а конкурент, в лице союза десяти, уже дышит в затылок.

Теперь о самом секретном объекте. Тут тоже все скорее выглядит плохо, чем хорошо. Снабжать этот объект мне явно нечем. Что же касается грузов перемещаемых из космоса и обратно, то и тут военные экономить не любят. Им гораздо легче доставить груз на орбиту или обратно на планету при помощи транспортного бота, со своим проверенным экипажем, чем мучатся с транспортировкой его по поверхности с дальнейшим подъемом на космическом лифте.

Вот и получается, что прибыли от этого предприятия будет ноль. Зато, раз объект секретный, то для его охраны прибудут сотрудники СБ из империи. Естественно территорией одной своей базы они, в этом случае, явно не ограничатся, попытавшись раскинуть свои сети как можно дальше. А вот лишнее внимание со стороны имперских спецслужб к делам на моей базе, это не совсем то, что мне хотелось бы видеть. Вся надежда исключительно на то, что эту базу разместят от меня подальше.

Хотелось бы сказать, что на этом относительно плохие для меня новости на сегодня закончились. Но нет, как говориться это было только начало. Со мной на связь вышел арбитр. Из разговора с ним стало понятно что со мной желает поговорить куратор испытания арбитров, то есть, фактически, его начальник. Ему очень сильно надо чтобы подробности о произошедшем недавно столкновении с пиратами были убраны из всех средств массовой информации и о бое с ними, а особенно его причинах, все забыли как можно быстрее.

За это мне от него должна перепасть небольшая по меркам куратора, но достаточно ощутимая на моем уровне развития взятка. Плохой для меня новостью было то, что лидера союза десяти допустили до переговоров первым. А уж в его сообразительности я не сомневаюсь. Это означает, что тот наверняка попытается получить из сложившейся ситуации максимум пользы и возьмет себе достаточно ценный подарок.

Вопрос в том решит ли он улучшить что-то на своей базе, построив например новое производство или как и я попытается заработать на пребывающем в систему флоте. Даже не знаю, что хуже. Да и неизвестно, предложит ли куратор для выбора награды определенный список призов, из которых надо будет выбрать что-то одно или решит подарить заранее выбранный им подарок. Пожалуй, случай с заранее подготовленным подарком мне нравиться больше всего. Так хоть я буду знать что соперник не сможет ознакомившись со списком до меня забрать себе самое лучшее.

Хуже всего будет вариант если куратор поинтересуется тем, чтобы я сам хотел получить. Ведь попросишь мало, он даст, вот только не страдающий скромностью соперник может попросить и получить что-то более стоящее или своим запросом оттянуть на себя большую часть той суммы, что готов был потратить куратор на нас двоих. Попросишь много, есть вариант, что дадут какую-нибудь ерунду в качестве символического подарка и попросят в следующий раз приобрести губозакаточную машинку.

Задачка. А как решить ее неизвестно. Единственное, о чем удалось договориться с арбитром, так это о том, что мне еще до начала разговора с куратором доведут то, что попросил и что получил в итоге мой конкурент. Так хотя бы будет ясно, на что примерно можно рассчитывать при моем разговоре с ним.

В общем, будь я в человеческом теле, сейчас бы вспоминал о том, что нервные клетки не восстанавливаются и мучительно искал бы выход из ситуации. Что не говори, а существование в виде набора программного кода несет в себе ряд преимуществ. Например, можно отключить эмоции и спокойно просчитать очень большое количество вариантов разговора и моих просьб к начальству. Насколько эти расчеты окажутся верны, покажет только сам разговор. Ждать осталось недолго.

Перед началом разговора от арбитра пришли не самые радостные новости. Куратор предпочел самый неблагоприятный вариант выбора награды, сводившийся к постулату, проси что хочешь, и мы тебе это дадим. Не знаю как насчет второй части данного утверждения будут обстоять дела в моем случае, но конкурент действительно получил то, что просил.

А решил он замахнуться на нишу обеспечения флота всем необходимым для его бесперебойного функционирования. Конечно до всего необходимого он явно не дотянул, но дополнительный отсек для своего космического лифта этот нехороший искин выбил. Теперь у него в распоряжении будет стыковочный отсек. С его помощью он сможет стыковаться одновременно с четырьмя крупными кораблями, а также доставлять на них любую продукцию с поверхности планеты.

Вместе с отсеком, он в качестве бонуса получил и государственный контракт, в соответствии с которым был обязан выделять не менее двух стыковочных портов для стоянки космических кораблей имперского космофлота в течении трех лет с момента его подписания.

Как не обидно, но конкурент фактически прочитал мои мысли. Теперь именно он будет получать прибыль от стоянки флотских кораблей, да и с обслуживанием большого каравана, при наличии удобных стыковочных узлов у него явно не возникнет никаких проблем. Наличие стационарного причального узла, гораздо больше упрощает работу по погрузке, чем перегрузка с ботов.

Кроме того, подаренный конкуренту отсек содержит еще и жилые палубы. Что означает что проблем с размещением членов экипажа, сошедших на станцию с причаливших судов, у него не возникнет. Наличие же космического лифта поможет уставшим от космоса флотским за не слишком большую плату спуститься на поверхность планеты и отдохнуть на природе. Как не печально это осознавать, но мимо меня только что прошел крупный кусок пирога.

Вопрос в том, а что просить мне? Тоже что попросил конкурент просить глупо. Даже если модуль мне и дадут, то заключать еще один контракт на стоянку эскадры со мной никто не будет. Зачем военным платить за лишний контракт, когда для них и одного более чем достаточно? Можно попытаться попросить что-то еще. Вот только просить модуль дока, для технического обслуживания судов, язык не поворачивается. Стоит он в несколько раз дороже стыковочного узла. Про заправку судов я вообще молчу. Там нужно иметь и топливо-разливочный терминал и сам завод по его переработке из атмосферных газов. Да еще и про корабль сборщик этих газов забывать явно не стоит.

Можно конечно попросить что-то и для наземного производства. Например новый цех к одному из моих заводов. Конечно строительство лишнего цеха, позволяющее начать собственный выпуск какого-либо вида комплектующих, пойдет мне в плюс, позволив удешевить производство. Вот только и сейчас мои заводы имеют очень низкую, по сравнению с конкурентами, цену на свою продукцию. В результате они и без этого полностью загружены заказами.

Да новый цех при сохранении нынешней цены способен значительно повысить мою прибыль. Вот только не стоит забывать, что по договорам с союзниками их заказы исполняются не со скидкой от продажной цены на внешний рынок, а с небольшой надбавкой к себестоимости. Как итог, союзники будут мне платить меньше, а заказывать больше.

Да и не стоит забывать о том, что по нашему соглашению продавая автомобили на внешнем рынке, я делюсь долей прибыли с их продажи с металлистом и электронщиком. В итоге, если и решу усилить себя, удешевив производство, то волей-неволей усилю и своих союзников. Конечно в этом нет ничего плохого, но возвращаясь к космической теме можно было сказать, что приобрети я модуль для моей станции, он в первую очередь принесет пользу мне. Соответственно, доходы от данной программы пойдут на мое развитие и усиление. А вот с проектами на поверхности планеты так сделать не выйдет.

Можно конечно попросить что-то влияющее на безопасность всей базы в целом. Например, усилить имеющуюся у меня систему ПКО еще рядом комплексов, тем самым создав над базой хорошо укрепленный зонтик. Вот только я прекрасно понимаю, что с нынешней охраной еще на стадии космического сражения можно будет отбиться от большинства нападавших. Так какой смысл зарывать деньги в землю, когда сопернику его инвестиции активно приносят прибыль?

Решено. Попробую ка я применить при разговоре с арбитром один из тех приемов, что использовали рестораторы на моей родной планете. Суть его была в том, что в некоторых ресторанах ввели правило: «Плати сколько захочешь». Все блюда в них подавались без ценников. Позже выяснилось, что люди, в большинстве случаев отдавали за обед даже больше, чем положено было по ценнику. Вдруг и здесь сработает? Ну все, дурные мысли прочь. Вот и настало мое время поговорить с куратором.

Добрый день, рад вас видеть, - первым поздоровался со мной куратор.

Приветствую вас, чем обязан чести лицезреть столь высокого гостя?

А вы не лишены манер. Мой визит связан с героическим поведением как вас, так и ваших сотрудников, при отражении нападения пиратов и ликвидации последствий данного нападения.

Что вы, мой вклад был достаточно скромен.

Тем не менее по отчетам дошедшим до меня именно с принадлежащего вам космического лифта поступило сообщение об обнаружении работы широкополосного сканера. Да и в дальнейшем именно ваши оборонительные системы позволили защитить от нападения целый район с большим количеством наземных баз. Вы же не будите отрицать, что и после ухода пиратов, только благодаря вашим усилиям удалось своевременно координировать деятельность спасательных команд на достаточно большой территории?

Конечно нет. Как я могу с вами спорить?

Тем лучше. Мой друг. Я конечно же понимаю тяжесть постигшей планету трагедии, но я хотел бы сделать все от меня зависящее чтобы грустные мысли о произошедшем более не отвлекали ваше население от его повседневных хлопот?

Я полностью с вами солидарен в данном вопросе, уверяю вас что все подробности трагедии были мной своевременно засекречены, а подконтрольным мне средствам массовой информации дана команда не раздувать данной истории.

Очень рад, что мы понимаем чаянья друг друга. Тем не менее я бы хотел оказать вам некоторую реальную помощь, наверняка необходимую вам для скорейшей ликвидации последствий аварии. Да и ваше желании помочь ближнему, столь явно продемонстрированное при ликвидации последствий налета и в сегодняшнем разговоре должно быть вознаграждено. Что бы вы хотели получить от меня в качестве безвозмездной помощи?

До меня уже неоднократно доходила информация о вашей щедрости. Последнее подтверждение, говорящее о вашем бескорыстии и желании помочь планете, было получено мной буквально только что. Поэтому, в этом вопросе, я полагаюсь исключительно на ваш выбор и вашу щедрость. Кому как не вам, с высоты опыта, виднее, что именно может пригодиться руководителю базы совсем недавно получившей выход в космос для дальнейшего успешного развития? Да и для моих СМИ появится прекрасная новая тема, на обсуждение которой они смогут переключить внимание своей аудитории.

А вы очень интересный собеседник. Напоминаете мне меня самого в начале пути. Я вас запомню и буду следить за вашими успехами. Уверен, что в дальнейшем из вас получится или хороший союзник или коварный враг. Что же касается помощи вам сейчас, будем считать, что у меня сегодня хорошее настроение. Так вот вашему конкуренту я дал стыковочный узел для его станции. Уверен что вы уже об этом знаете. Вам я тоже самое давать не буду так как флоту не нужно целых две одинаковых станции. Надеюсь вы на меня за это не в обиде?

Конечно нет.

Я так и думал. Продолжим. И так, стыковочный узел я вам дать не могу. Зато могу подарить пусть не слишком мощный, но полноценный топливный завод для вашей станции. К нему я, в связи с моим хорошим настроением, добавлю и заправочный терминал, с помощью которого вы сможете заправлять корабли прибывающей на вашу планету флотилии, да и другие суда, зашедшие в вашу систему. Как я понимаю денег на немедленную покупку внутрисистемного корабля по добыче газа у вас нет?

К сожалению так.

Не расстраивайтесь. Я предложу вам, как и вашему конкуренту государственный контракт. В соответствии с ним, к вам в собственность, на условиях рассрочки платежа, поступит внутрисистемный добывающий транспорт оснащенный всем необходимым для добычи газа. Корабль новый, только сошедший со стапелей. Все необходимые расходники для его эксплуатации я вам поставлю и при необходимости обеспечу его ремонт и техническое обслуживание на мобильной верфи, которая прибудет в эту систему вместе с флотом.

Что же требуется от меня?

Вы обязуетесь поставлять находящейся на орбите вашей планеты имперской флотилии топливо по вот этой цене. Заметьте, что она несколько ниже рыночной, но и вам дается рассрочка на оплату корабля, а не кредит. До выплаты полной стоимости переданного вам корабля денег за поставку топлива флотилии, а также транспортному каравану, что должен обеспечивать работу возводимой на планете лаборатории, вы получать не будете. Но и без доходов я вас не оставлю. Наше соглашение не касается поставок топлива для «большого каравана» и иных судов попавших в вашу систему. Их вы можете заправлять по любым тарифам, о которых договоритесь непосредственно с их снабженцами. Вы довольны оказанной вам помощью?

У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

Тогда ознакомитесь с текстом государственного контракта, подпишите его и до новых встреч. Буду следить за вашими успехами.

Пересылаю ваш экземпляр контракта, заверенный моей подписью. Претензий к тексту не имею. Был рад нашему знакомству.

Ну вот и все. Мое общение с куратором подошло к концу. Скользкий он тип, впрочем как и все политики. Вот и началась в моей жизни серая полоса. Белой ее назвать нельзя. Да мне дали достаточно много материальных благ, но при этом не забыли и повязать обязательствами. Кроме того, расходы на экипаж корабля, персонал завода и заправочного комплекса я понесу уже сейчас. Что касается прибыли, то в течении нескольких ближайших лет, пока координаты этой планеты не стали достоянием гласности, она обещает быть крайне нерегулярной. Но и жаловаться тут не на что.

Что же до заправки «большого каравана». Я более чем уверен что топливо они у меня купят и в приличных количествах. Это при взлете с планеты каждый лишний килограмм стараются сэкономить. В космосе действуют совершенно иные правила. Здравый смысл требует заправляться до полного бака при первой возможности. Ведь мало ли, что ждет впереди. Наличие нескольких лишних кубометров топлива в некоторых случаях может спасти жизнь. Так что в этой ситуации главное не задирать цены. А прибыль у меня, хоть раз в год, но будет.

1 Здесь приведена полностью ст. 26 Уголовного кодекса РФ, так как автор не видит смысла смысла выдумывать, что-то свое ,когда законодатель и так дал достаточно четкие определения.

Глава 11 Из искры возгорится пламя.

Двести пятьдесят шестой день с момента начала колонизации.

Я уже говорил, что куратор настоящий политик? Так вот, это действительно так. Сейчас анализирую запись нашего разговора и понимаю, что меня слегка обманули ни сказав не одного слова лжи. Что он мне сказал? Обещал дать два модуля для моей станции и новенький внутрисистемный транспорт. Именно это он мне и дал.

Вот только если говорить о состоянии подаренных модулей, можно смело сказать, что новизной в них и не пахнет. По их состоянию было видно, что они уже многое повидали на своем веку. Хотя формально придраться и не к чему. Сразу видно, что перед отправкой ко мне, на них провели капитальный ремонт. Совсем изношенное оборудование было заменено. Ресурс оставшихся в неизменном виде агрегатов, достаточен для полноценной работы модулей в течении ближайших нескольких лет, без необходимости проведения серьезного ремонта.

В целом же, оценив состояние новых отсеков и сравнив их примерную стоимость с предложениями на галактическом рынке, можно было сказать, что эти два отсека после капитального ремонта обошлись куратору по цене как один новый. Не удивлюсь, если в дальнейшем выясниться, что до разговора со мной он и сам не знал куда девать эти модули.

Судя по статистике продаж данного типа оборудования, просмотренной мной на секторальной бирже, оно явно не пользуется спросом. Все кто имеет возможность потратить достаточно крупную сумму денег, предпочитают вложить их в технику классом повыше. Все из-за того, что более дорогое оборудование окупается, как не странно, гораздо быстрее чем подаренное мне.

В моем же подарке гораздо меньше коэффициент полезного действия, больше потерь сырья. Да и персонала для обслуживания подаренного мне завода требуется больше. Как итог, себестоимость моего топлива слегка завышена. Нет, ни при рыночных ценах ни при той цене, что стояла в подписанном с куратором контракте, себе в убыток я работать не буду. Но и доля прибыли с продаж будет гораздо меньше, чем хотелось бы.

Не удивлюсь если выясниться, что куратор получил подаренные мне модули абсолютно бесплатно, при замене оборудования на одной из принадлежащих ему станций на новое. Далее он, скорее всего, провел его предпродажную подготовку, после чего выставил на рынок. Вот только толпы покупателей, страстно желающих купить этот лот, почему-то не образовалось.

Вот и лежало оно бесхозным где-нибудь на складе. А перед куратором стоял выбор. Выкинуть жалко, ведь уже вложился в ремонт и предпродажную подготовку. Хранить, так ведь и хранение стоит денег. И тут подвернулся я. Тот самый «герой борьбы с пиратами», что был бы вполне не против заполучить даже такое оборудование.

Меня терзают смутные сомнения, что в бюджете у куратора запланированы расходы на «Помощь неразвитым малонаселенным мирам». Как мне кажется он вполне мог провести передачу мне новых отсеков станции именно по этой или тому подобной статье бюджета. В итоге он спихнул неликвид, списав на его «приобретение» приличную сумму из соответствующего бюджета. Ну а я получил так необходимые мне станционные модули.

Что же касается взятого мной в рассрочку корабля. Здесь ситуация повторилась с точностью наоборот. Судно было новым. Мало того, его поставили в максимальной комплектации включив в его состав все, что только было возможно. Приведу лишь один пример. Так вместо положенной на корабле по штату капсулы поддержания жизни, в него был встроен полноценный медицинский отсек, со всеми положенными диагностическими, реанимационными и операционными капсулами.

В итоге, чтобы полноценно использовать все это оборудование, пилоту было недостаточно знания одних пилотских баз. Если в обычной пилотской базе прописано, что при возникновении угрозы жизни или здоровью члена экипажа, его надо немедленно поместить в капсулу поддержания жизни. Для этого, по возможности, полностью разденьте пациента после чего поместите того в капсулу и дайте ей через нейросеть команду «пуск». Внимание, если вы не уверены, что сможете без вреда для здоровья избавить пациента от одежды, положите его в ней. Предупреждение! В этом случае одежда будет безвозвратно испорчена. То теперь для работы со всем установленным в место этой капсулы оборудованием, требовалось изучение полноценных медицинских баз или включение в экипаж медика.

И так было во всем. Там, где мне было достаточно иметь обычную рабочую лошадку, мне подсовывали породистого жеребца и говорили, что для работы с ним требуется опытный жокей. Я понимал мотивы куратора по подсовыванию мне корабля в максимальной комплектации. Ведь чем больше в нем наворотов, тем выше его продажная стоимость. А чем выше продажная стоимость, тем дольше я буду вынужден поставлять подконтрольной куратору флотилии топливо по заниженной цене, оговоренной в контракте. Да что там говорить, в стоимость покупки корабля была включена даже обязательная страховка от любых несчастных случаев на десять лет вперед.

Да меня с данным контрактом слегка обманули, подсунув не совсем то, чтобы мне хотелось. Наверняка на мне заработают немалую сумму, экономя на стоимости топлива для флотилии. Но я не в обиде. То что хотел, я получил и даже с избытком. Ну а то, что мне достался сильно навороченный, по сравнению с необходимой мне базовой комплектацией корабль, так это не беда.

При грамотном использовании этот факт можно будет обратить только на пользу. Подконтрольным мне средствам массовой информации, в ближайшее время, предстоит много работы. Вот только подготовлю для них заказ на серию репортажей о первых покорителях космоса с базы 12. Пусть снимут репортажи про космический лифт, не забыв упомянуть про то, какие перспективы он и приобретенные недавно топливный завод и заправочный терминал открывают для всей базы. Пусть будет много красивых слов про инвестиции, инновации и рост уровня жизни моего населения.

Дальше, дам задание журналистам сделать серию репортажей о новом добывающем корабле. Надо сделать так, чтобы все могли видеть как я забочусь о своих космонавтах, пусть переплачивая, но приобретая для них самую лучшую из имеющейся на рынке техники. В конце концов, если сам себя не похвалишь, то никто не похвалит. А поддерживать у народа образ доброго царя очень полезно. Мало ли, что может случиться на подконтрольной мне территории. Если и произойдет что-то нехорошее, народ должен верить, что во всем виноват нерадивый исполнитель на местах. А вот царь, в моем лице, только прознает о случившемся, так сразу все наладит.

Серия подготовленных моими СМИ репортажей ни только не пропала зря, а даже принесла мне небольшую неожиданную прибыль в информационно-аналитическом плане. Похоже, что ознакомившись с произведениями моих журналистов, а также оценив их популярность в планетарной сети, а как иначе, ведь это фактически местные новости. Обычному гражданину всегда хочется знать не только то, что происходит где-то далеко в империи, но и то что происходит рядом с ним, если не у него самого, непосредственно затрагивая его жизнь, то у ближайшего соседа.

Вот члены союза десяти, посмотрев и оценив пропагандистское значение моих роликов, тоже решили произвести нечно подобное и показать их новый стыковочный модуль и дополняющие его жилые отсеки во всех подробностях. В ролике было также описано, что руководство союза сделало все от них зависящее, чтобы купить самый новый, качественный и наиболее современный модуль. Что с их стороны, было сделано сделано все, чтобы гости планеты чувствовали себя максимально комфортно и много всего в этом духе.

Вот мне и стало понятно, на что попался лидер союза десяти. Похоже, что куратор сказал ему что-то типа: «Я конечно могу подойти к этому подарку формально и отдать вам кокой-нибудь списанный отсек со старой станции . Но мы можем поступить и по другому. Я куплю для вас только что произведенный модуль, со всеми возможными удобствами, так нужными космонавту после длительного рейса, но за это мы с вами заключим государственный контракт вот на этих условиях. К сожалению разница цен между новым и старым модулями в этом случае ляжет на выши плечи. Однако благодаря подписанному между нами контракты вы сможете быстро рассчитаться с долгом. Но если не хотите, можете согласиться и на старенький модуль, а свое предложение я сделаю вашему конкуренту, с которым буду говорить сразу же после вас».

В итоге, куратор наверняка получил с союза десяти такие же льготные тарифы на стоянку своих кораблей и места на станции для отдыха членов их экипажей. И все довольны. Куратор считает прибыль. Флотские наслаждаются комфортными номерами. Союз десяти ждет прибытия «большого каравана», чтобы получить хоть какой-то реальный доход от отдыха членов экипажа с его кораблей. Естественно, что пока весь полученный с модуля реальный доход, придется тратить на его же содержание в течении следующего года. И так до прихода следующего большого каравана или до снятия запрета на разглашение координат планеты.

Естественно, что я предпочел не оставлять без внимания репортажи конкурентов в плане информационного противодействия. Для этого мной был подключен доселе почти незадействованный резерв моей службы безопасности. Это были те, кому приговор в виде изгнания с территории базы был заменен на работу живыми комплексами наблюдения1Пора было дать им активно поработать на мое благо, тем более, что в пассивной фазе их сотрудничества со мной, они приносили не так уж и много пользы.

Так вот, моим внештатным сотрудникам был предоставлен доступ в планетарную сеть. После этого им выдавались ссылки на просмотр нужных мне роликов от моих конкурентов. Главной их задачей было оставлять под указанными сюжетами негативные комментарии. Суть которых сводилась к тому, что конечно, о милых их сердцу гостях планеты руководство союза десяти хорошо позаботилось. Буквально пылинки с них сдувает, вместо того чтобы заняться действительно важными делами.

Вот, например, двенадцатый поставил для обслуживания инопланетников не такой уж и новый заправочный терминал. Так зачем им больше, основную функцию выполняет и ладно. Зато о своих людях этот самый двенадцатый позаботился, обеспечив тем же космонавтам самые комфортные условия для их работы. А работа у них очень тяжелая, учитывая то, что они подолгу вынуждены проживать в замкнутом коллективе не имея возможности нормально общаться даже с ближайшими родственниками. Могли бы для инопланетников купить что-нибудь попроще, а сэкономленные средства направить на повышение уровня жизни своего населения, как это недавно сделал опять же двенадцатый с его программой «безопасная улица».

В общем, у решивших прочесть комментарии, должно было сложиться негативное отношение к моим конкурентам. И кого волнует то, что этот модуль именно в такой комплектации союзу фактически навязали. Раз выставили его приобретение в качестве своей заслуги, так и получите от этого все плоды.

Тут стоит отметить, что к работе своих СМИ я подходил достаточно жестко, стараясь максимально проверять с точки зрения цензуры их высказывания обо мне. При этом ограничивались не только негативные оценки, но и слишком явные хвалебные комментарии. Конечно, агитация и пропаганда велась, но велась она как можно мягче, наименее заметными для несведущего зрителями способами. Ну и все статьи и видео сюжеты перед их выпуском в свет, я старался максимально оценивать с политической точки зрения. Все они должны были оставлять у зрителя ощущение неусыпной заботы о нем и общей социальной направленности всей моей деятельности. Само собой, все подобные репортажи также подкреплялись и практическими шагами, направленными на то чтобы население видело мою заботу о нем не только по телевизору, но и просто выйдя на улицу или придя на работу.

В свете описанных событий, стоит упомянуть и о том, как мной был решен вопрос с медицинским обеспечением экипажа моего первого космического корабля, пусть и внутрисистемного. Я не стал выдавать для изучения космонавтам дополнительные медицинские базы. Вместо этого мной было принято решение о включении в состав его экипажа полноценного медика. Самого медика долго искать не пришлось. У меня был мой «любимый» студент, сейчас делавший карьеру спортивного врача.

Мне было видно, что на этом месте работы ему скучновато. С его обязанностями, при желании, вполне мог справиться и приходящий работник со станции скорой помощи. Так что предложение поработать на меня в роли космического доктора, с соответствующим повышением оклада и доступом к новейшему медицинскому оборудованию, было воспринято им с большим энтузиазмом.

С остальным экипажем для корабля и персоналом новых отсеков орбитальной станции также не возникло особых проблем. Конечно, кого-то пришлось подготовить с нуля. Но большинство нужных мне специалистов уже работало на моей базе, пусть и не по основной специальности. Так капитаном, а по совместительству первым пилотом корабля, был назначен один из пилотов моего медицинского бота. Технологами судна и топливного завода стали специалисты, в свое время спасенные во время бунта с территории сто пятого, благо их знаний в большинстве случаев хватало для работы с новым оборудованием. Освободившиеся на базе рабочие места, тоже было кому занять.

В итоге, экипаж добывающего судна составил пять космонавтов. Что интересно, так это то, что включение в его состав студента дало неожиданный результат. Тот видимо еще не оставил мечты о своем деле, вот только сейчас она похоже плавно эволюционировала с мечты о клинике к мечте о шахтерской компании, или по крайней мере о первом ее корабле.

В результате сразу же по завершению первого рейса по маршруту Новая Земля — Юпитер, так я для себя назвал эти планеты, до сих пор не имевшие официального названия кроме нескольких букв и цифр, присвоенных им автоматическим геологоразведчиком, ко мне обратился весь корабельный экипаж. К моей радости, никто не требовал выкинуть студента в космос без скафандра. Вместо этого мне было заявлено что экипаж желает приобрести у меня данный корабль в собственность.

Естественно, что ни у кого из членов экипажа по отдельности, ни у всех вместе не имелось достаточно средств для столь дорогой покупки. Тем не менее, отказывать им в столь нужном мне желании не входило уже в мои планы. После переговоров нами было принято решение о передаче данного транспорта его экипажу на условиях лизинга2, с последующим выкупом судна по остаточной стоимости.

Были определены и другие условия нашего договора, например обязанность в качестве его оплаты сдавать мне ежемесячно определенное количество товара по заранее оговоренной цене. Конечно сейчас у меня нет прямых конкурентов, и сдать добычу можно только на мой завод, но всегда лучше подстраховаться.

А так наша сделка обещает быть взаимовыгодной. Шахтеры, благодаря тому что не сидят сейчас у меня на зарплате, будут получать больше дохода и активнее работать не требуя от меня выплаты сверхурочных. Я через десять лет передам судно в их собственность, при этом мне будет заплачена сумма в полтора раза превышающая его нынешнюю стоимость.

Полученных мной средств хватит на приобретение для базы еще парочки кораблей-шахтеров, пусть и не в максимальной комплектации.

За это время СМИ снимут ряд репортажей с общей темой «история успеха». Так что, как мне кажется и на новые корабли очень быстро найдутся желающие. Я конечно понимаю, что за эти годы все может десять раз измениться и все мои планы о новых кораблях пойдут прахом, но ведь мечтать не вредно, да и не факт что произойдут изменения именно в худшую сторону.

В целом по ситуации, можно с уверенностью сказать, что я доволен и сделкой с куратором и инициативой шахтеров. А вот союзу десяти мои вновь испеченные любители комментировать видео сюжеты принесли немало новых проблем. Тут во всем виноват народный гнев, бессмысленный и беспощадный и целая цепь мелких случайностей.

В первую очередь ролики, выпускаемые союзом десяти, были направленны на то, чтобы показать как хорошо будет местным жителям от того, что их администрация вложилась в строительство нового узла космической станции, обеспечивающего гостям планеты максимальный комфорт.

Поднятая мной волна негативных отзывов резко изменила настроение народных масс, по поводу содержания выложенных в сеть роликов. Комментарии типа: «Не одним жителям базы 12 хорошо живется и наши ведь тоже что-то могут», ушли на второй план. В сети начали активно появляться и не заказанные мной отрицательные отзывы уже от местных жителей. Со временем волна сетевого возмущения со временем сама собой сошла бы на нет, оставив след в сознании граждан проживающих на территории моего основного на данный момент врага, чего я и добивался, но в дело вмешался его величество случай.

Кое кто из непоседливых активистов, как он потом признался, решил разоблачить нападки на союз десяти, показав и лживость и лично побывал на новой станции. Там он выпил пару кружек с флотским интендантом, по долгу службы знающим подробности заключенного с куратором контракта. Он сильно удивился, когда подвыпивший интендант рассказал, что флот платит за каждое место для размещения своих сотрудников такую-то сумму. А ведь не за долго до этого, выпивавший с интендантом блогер посетил администратора, занимающегося расселением отдыхающих флотских по зонам отдыха жилого отсека станции.

Посещал он представителя администрации с конкретной целью. Ему очень хотелось узнать, сколько необходимо заплатить за то, чтобы и самому пожить в столь шикарных условиях. Этот наивный гражданин полагал, что военные платят столько же, если не больше. Чтобы в этом убедиться окончательно, он и решил выпить с интендантом, а заодно его разговорить.

Какого же было его удивление, после того, как он смог сравнить суммы и узнал, что жилье для местных жителей обойдется примерно в полтора раза дороже, чем платят за него военные и обычному работяге оно явно не по карману. Куда только и делся весь порыв сделать себе имя на разоблачении подлых завистников?

Обе записи разговоров, с комментариями автора ролика и его рассказом о первоначальных намерениях и о том, что получилось в итоге, были им выложены на специализированный сайт в планетарной сети. Данный ролик стал набирать популярность с какой-то немыслимой скоростью. Мне даже не пришлось централизованно подключать к его обсуждению своих агентов, хотя многие из них уже добровольно обсуждали увиденное, так как доступ в планетарную сеть я им не отключал.

Помимо прочего, у некоторых из тех, кто достаточно плотно подсел на обсуждение последнего видеоролика, возник вопрос. Ну не может же все быть так плохо только на их базе? Наверняка и у конкурентов на базе 12, где тоже есть возможность пожить на орбите, цены для населения не сильно то и ниже. Оказалось наоборот. Правда тут не столько моя заслуга, как руководителя заботящегося о своих людях. Здесь роль сыграло и то, что мои номера на орбите значительно хуже по качеству, и то, что я старался обеспечить их максимальную занятость именно моими жителями с поверхности планеты, пусть и на непродолжительный срок.

В том числе благодаря этому, а также обзорной площадке лифта с отличным видом на планету, свидания и признания в любви на орбите были на моей базе достаточно популярными. Взвинтить цены я просто не мог, так как потерял бы клиентов, а притока космонавтов из прибывшей на орбиту планеты флотилии у меня, по известным причинам не наблюдалось.

Вот только народные массы у моего конкурента и близко не пытались дойти до причин послуживших основой ценообразования у меня и у него. Перед их глазами, на форумах, где обсуждались нашумевшие ролики все чаще и чаще стали появляться различные лозунги типа «Хватит это терпеть», «Доколе мы будем позволять власти грабить народ», и тому подобные.

Увидев это, я в приказном порядке потребовал от своих людей свести свое участие в данных обсуждениях к минимуму, ограничиваясь в целом, нейтральными фразами. Мне необходимо было сделать все возможное для того, чтобы в случае начала бунта у конкурента, меня никак нельзя было к нему приплести в качестве его поджигателя. Да я и так уже добился гораздо больше того, что мне хотелось получить от этой провокации. Если же противник получит гораздо больше проблем, чем ожидалось изначально, то что может быть лучше?

В итоге, местное население решило провести несколько акций протеста, которые легко были разогнаны местной полицией. Кое кто даже решил изготовить местный аналог «коктейля Молотова», за что был конечно же арестован и немедленно жестоко осужден. Кое-где начались забастовки. Бастующие требовали улучшения условий труда и предоставление себе равных с инопланетниками условий, а лучше и дополнительных преимуществ перед «залетными», как стати называть флотских.

Волна народного негодования затронула не только администрацию базы. Ненависть частично перекинулась и на самих «залетных», которые понаехали, ведут себя как хозяева жизни и сорят деньгами. И кому какое дело было до того, что эти «залетные» тоже честно заработали на свой кусок хлеба и имеют право нормально отдохнуть на планете. Что именно эти «залетные» защищают планету от пиратской угрозы рискуя своими жизнями ради спокойствия людей на земле.

Поскольку уже мне не нужна была слишком активная ненависть к флотским, пусть и на чужой базе. Моим журналистам была дана команда подготовить и выпустить в планетарную сеть серию роликов. Общая тематика данного видео должна была сводиться к тому, что коллектив журналистов базы 12 не будет давать оценочных суждений действиям руководства других баз. Ведь это не этично, а оценку действиям власти должен выставлять народ проживающий на подконтрольной ей территории. Вот только стоит ли переносить свой негатив на власть на обычных флотских, которым волею случая выпало защищать именно эту планету?

Вот только мои репортажи слегка запоздали. Не смотря на то, что протестное движение у моего конкурента постепенно начало сходить на нет, ненависти к «залетным» это пока не сильно касалось. Очередным проявлением данной ненависти была произошедшая в одном из баров на поверхности планеты драка между группой флотских и несколькими местными жителями.

Надо отдать должное военным, они до последнего не поддавались провокациям со стороны местного населения, да и зачинщиками самой драки были не они. Тем не менее нападавших они избили основательно, пусть и защищаясь, тем самым продемонстрировав что в империи хорошо готовят к рукопашной всех военнослужащих, вне зависимости от будущего места службы.

Прибывший на место наряд полиции установил, что вины представителей флота в произошедшем инциденте нет, потому их фактически сразу отпустили. Вот только запись самого конфликта попала в сеть, где местные обитатели форумов, не особенно разбираясь в вопросе «приклеили» к записи совсем другие ярлыки и комментарии.

По словам этих активистов, часть из которых, по совместительству, лично участвовала в конфликте, выходило что это уже сами «залетные» спровоцировали драку. Прибывшая на место полиция без особых разбирательств немедленно заняла «правильную» сторону, отпустив всех виновников конфликта. К ответственности же, как водиться, привлекли невиновных.

В итоге местные активисты решили провести еще одну исключительно мирную акцию протеста, прямо у шлюза корабля на котором прибыли «залетные». Вот только они не учли, что причальная зона относиться к режимным объектам. Соответственно в нее их никто не пустит. Максимум, что у них получилось, так это акция протеста перед переходом из зоны отдыха космической станции, куда был свободный вход для всех, в зону стыковки, проход в которую был ограничен.

Акция проходила достаточно мирно. Протестующие выкрикивали лозунги и требовали привлечь к ответственности распоясавшихся военных. Дежурившие на месте полицейские уже успели изрядно расслабиться, поняв, что силового разгона акции похоже не предвидится. Ну поорут гражданские еще час или два, потом устанут и начнут расходиться по домам. Такое за последнее время бывало не раз, а пока протест мирный и сами протестующие ни размахивают оружием, ни препятствуют проходу граждан и проезду техники, у них нет повода вмешаться.

Вот только и военное командование в лице капитана корабля к этому моменту также разобрало случившийся инцидент, посмотрев записи с нейросетей военнослужащих. Естественно, что результаты просмотра его полностью удовлетворили, ну не наказывать же своих за самооборону. В данный момент, все записи произошедшего были переданы местным журналистам для подготовки подробного репортажа, призванного объяснить, что граждан ввели в заблуждение. Сразу же после его публикации должно было состояться открытое судебное заседание, запись которого будет транслироваться в сеть. На нем должен был быть решен вопрос о привлечении авторов видео с пьяной дракой в баре к ответственности за клевету.

Но все эти меры и достаточно грамотно спланированная информационная компания оказались неэффективны из-за одной случайности. Военное командование не нашло вины за своими подчиненными, и потому они были отпущены на отдых и на следующий день. Правда им был дан наказ, на планету не спускаться. И вот хорошо отдохнувший и подвыпивший член экипажа, участник вчерашнего инцидента, возвращался на свой корабль. Естественно, что его маршрут, пролегал мимо протестующих. Он как и почти любой на его месте, с интересом разглядывал толпу. Его терзало любопытство, кто и по какому поводу протестует.

И все бы возможно прошло нормально, если бы кто-то из толпы не разглядел его и не узнал в нем одного из обидчиков «мирных граждан». Неожиданно для полицейских, обеспечивающих порядок и успевших расслабиться предвкушая спокойное дежурство и премию за участие в данном мероприятии, до этого спокойная толпа буквально взревела и с криками в которых содержались требования кого-то поймать и не дать ему уйти, людская масса хлынула в одну из сторон.

Матрос, увидевший как в его сторону побежала куча протестующих, явно не ставивших перед собой цели угостить его кружечкой местного алкогольного напитка или поблагодарить за службу, принял единственное верное для себя решение и побежал в сторону шлюза своего корабля.

Ему без проблем удалось преодолеть турникет, перегораживающий проход в зону с ограниченным доступом. Впрочем, за это стоило сказать спасибо местной автоматике, считавшей код идентификации с его нейросети и без проблем пропустив ее владельца внутрь охраняемого периметра.

Естественно, что у нагонявшей его толпы соответствующего доступа не имелось. Сметая все на своем пути она добралась и до турникета. Тут стоит сказать пару слов об устройстве самого прохода в закрытую зону. В нормальном режиме эксплуатации сам проем был перегорожен решеткой от пола до потолка. Единственный проход в решетке перегораживал турникет. При этом сделан он был не из единственного препятствия на уровне пояса входящего, а как и положено для режимных объектов, был роторного типа3.

После того, как передовая часть толпы налетела на препятствие и вынужденно остановилась, ее задняя часть продолжала напирать. Кроме того эти действия невольно подстегивали и полицейские бросившиеся к хвосту толпы с целью начать аресты. Не трудно догадаться, что впереди началась давка. Видели это и охранявшие проход часовые. Они понимали, что если и дальше продолжат бездействовать, то те кого толпа прижала к решеткам, вскоре начнут задыхаться.

Выхода у них было ровно два. Первый предполагал, что они продолжат бездействовать и станут косвенной причиной гибели множества гражданских. Второй заключался в том, что они могут активировать систему предназначенную на случай боевой тревоги или экстренной эвакуации станции. При активации данной системы не только турникет, но и сама решетка будут убраны с прохода автоматикой, так как они препятствуют движению большого количества спасающихся или же желающих поскорее занять боевые посты на своих кораблях военных.

Не долго думая, видя страдания прижатых к решетке, один из часовых принял решение разблокировать проход. Он рассуждал так. Сразу за окончанием прохода начиналось достаточно большое и просторное помещение, где прорвавшуюся толпу можно будет без проблем остановить, окружить и задержать. Прорыва демонстрантов на пристыкованные корабли или транспортные боты он не опасался. Ведь перед переходами на них были выставлены парные посты из вооруженных матросов. Потому он, видя страдания зажатых толпой, активировал систему экстренной разблокировки прохода, после чего начал вызывать начальника караула, чтобы доложить тому о своих действиях. Доклад он сделать не успел, так как был буквально сметен прорвавшейся живой массой.

Что же увидели и услышали часовые, стоявшие на постах у проходов на корабли и боты? Сначала был пронесшийся на полной скорости от прохода матрос, остановленный часовыми у трапа своего корабля, и что-то им активно объясняющий. Фактически сразу после этого, на связь вышел часовой от пропускного пункта и попытался что-то доложить. Вот только его доклад был прерван, а от системы его боевого костюма, пришло автоматическое оповещение о ранении бойца. А как можно было не получить ран если, по нему пробежало несколько десятков бунтовщиков. Последним штрихом к картине была вбежавшая в помещение агрессивно настроенная толпа.

Единственно верная мысль способная придти в голову обычному солдату, как в прочем и начальнику караула сейчас разговаривающему с задержанным у прохода на корабль матросом, заключалась в нападении на пост и возможной попытке толпы захватить один из кораблей. Особенно работу мыслей в данном направлении подстегнул тот факт, что в толпе снова увидели свою цель и рванулись в сторону матроса, а заодно и начальника караула.

Не удивительно, что им в данном случае была подана команда: «К бою. Нападение на пост. Огонь на поражение». Видевшие и слышавшие на общей волне тоже что и он часовые у других кораблей, без сомнения выполнили этот приказ. А все из-за того, что один постовой из-за своего человеколюбия нарушил устав. Если бы он поступил правильно, потратив лишнюю минуту на согласование своих действий, то остальные караульные воспринимали бы данную ситуацию уже иначе. Матроса, от греха подальше, спрятали на корабле, а не оставили на глазах у жаждущей мщения толпы. Да и стрельбу если бы и открыли, то сначала предупредительную, а уж потом на поражение.

В результате у произошедшего инцидента было большое количество жертв, как затоптанных в проходе толпой так и убитых военными. На лидера союза десяти был наложен крупный штраф со стороны арбитра. Дурная слава мясников и плачей не обошла стороной и флотских. Правда сильно не любили их только на этой базе. Арбитру для предотвращения нарастания мятежа пришлось отдать приказ о временном введении на неспокойную территорию армейского батальона из состава прибывшего недавно полка планетарного десанта. Само собой все расходы на операцию также должен был оплатить союз десяти.

Самому лидеру союза пришлось пересмотреть правила, регламентирующие нахождение гражданских лиц на космической станции и самих флотских на поверхности планеты. Теперь они были существенно ужесточены. Флотским не разрешалось посещать поверхность, иначе как в составе организованных групп под присмотром полиции.

Гражданским был также заказан вход на орбиту, иначе как по специальным разрешениям или в связи с работой. Также лидеру союза пришлось выплачивать большие компенсации в пользу семей погибших и удовлетворить существенную часть требований протестующих по улучшению их условий труда. Примерно через неделю, ситуация на мятежной базе была окончательно взята под контроль и батальон покинул ее территорию.

Естественно, что союз десяти не оставил данные события без тщательного расследования. В первую очередь, претензии попытались предъявить ко мне и моим гражданам. Разговор происходил при участии арбитра. Однако, мне достаточно легко удалось уйти ото всех обвинений. Суть моего выступления сводилась к тому, что да, это мои граждане первыми возмутились тем, что руководство союза заботится о инопланетниках больше чем о местном населении.

Ну и что из этого? Ну поговорили бы и забыли. Да, руководство союза могло объяснить, что такие условия для отдыха военных не его прихоть, а обязательства по госконтракту. Почему никто этого не сделал? Да все просто. Тогда пришлось бы признать, что в фильме события изложены не верно, а население базы просто решили обмануть, приписав себе чужие заслуги.

Дальше мной был задан еще ряд вопросов: «Может быть скажете, что это я вместо вас установил для ваших граждан вместо льготной цены проживания на орбите заведомо завышенный ее вариант? Или будите придираться к ценам на проживание на моей собственной базе? Так заметьте, база моя, а не ваша, и мне решать какая там будет цена. Может быть вы заявите что я подкупил кого-то из ваших граждан, дав им денег за участие в мятеже? Так все подобные транзакции может отследить арбитр. Мы вполне можем поинтересоваться у него было такое или нет»?

Тогда возможно кто-то из моих граждан призывал ваших подданных к мятежу и неповиновению власти в сети? Тогда скажите кто конкретно, найдем допросим и передадим вам для честного суда. Или таких не было? Может быть я или нанятый мной агент приказали стрелять по толпе? Да и не я ли пытался помочь спаду ненависти к инопланетникам, выпустив ряд видеороликов о защитниках планеты?

В общем, несмотря на то, что ситуацию по факту спровоцировал именно я, мне без проблем удалось доказать свою непричастность к основным событиям. Не зря я отдал своим подчиненным приказ вовремя остановиться и не провоцировать конфликт. Все сделали и без меня, пусть по большей части и случайно. Конечно то, что общее отношение к имперским военным, из-за данного инцидента сильно пострадало, не соответствует моим планам дружбы с ними. Но не могу сказать, что оно сильно их нарушает.

Да что там говорить? Если разбираться в ситуации подробно, то и лидер союза десяти понес большие потери от данного инцидента больше из-за того что именно его было удобно выставить в качестве основного виновника, чем из-за реальной вины. Первопричина инцидента, это действия лидера союза и командования флота. Именно они, зная о предстоящей демонстрации, должны были на время ограничить сход с корабля участников событий со стороны военных. Сделай они это, конфликта бы удалось избежать.

Вторая причина инцидента — неграмотные действия полиции. Если бы силы правопорядка не надеялись на то, что в случае чего толпу сдержит решетка, все могло быть по другому. Не секрет, что в распоряжении полиции есть легкие, быстро монтируемые, стальные заграждения. Если бы их, как и положено в такой ситуации смонтировали до начала выступления, то чтобы получилось?

Предположим толпа также увидела «виновника народных бед» и рванулась ему мстить. Грамотно поставленные заграждения, позволили бы «виновнику» быстро уйти по отгороженному ими коридору из зоны видимости толпы. Также они не позволили бы большому скоплению бунтовщиков набиться в относительно узкий проход и создать давку. Находящиеся за ограждением полицейские, в это время, могли относительно безопасно сдерживать протестующих при помощи резиновых дубинок, слезоточивого газа и максимум резиновых пуль.

Но местная полиция, видимо, понадеялась на мощную решетку, которую бунтовщикам не удалось бы преодолеть. Да и обычную лень нельзя сбрасывать со счетов. Кому охота работать и монтировать лишние преграды для толпы, когда они есть и так и выглядят достаточно надежно.

Ну а основной причиной открытия огня по толпе, стали именно непрофессиональные действия охраны прохода. По хорошему, солдата нарушавшего устав и открывшего проход без доклада начальнику караула, стоило бы расстрелять. Ну и заодно взыскать ущерб с его руководства, а именно куратора. Вины лидера союза десяти в его действиях нет никакой. Вот только ни лидеру союза десяти, ни арбитру явно не хочется с ним связываться и портить отношения устраивая суд над его подчиненным.

Теперь же, вместо справедливого суда и уголовного наказания за нарушение устава караульной службы, его решено было сделать местным героем, что-бы хоть как-то поднять авторитет флотских. Понятно, что этот «герой», со своим избыточным милосердием и явился причиной стольких жертв. Если бы он вместо того, чтобы помогать зажатым толпой, открыл бы по ним огонь, трупов получилось бы гораздо меньше, чем сейчас. Толпа бы с криками: «спасайтесь убивают», бросилась бы в обратную сторону, прямо в руки специально обученных полицейских.

Полиция же, в данном случае, просто забросала бы толпу гранатами с быстродействующим усыпляющим газом, как раз и разработанным для подавления демонстраций в закрытых объемах. После этого спящих и относительно здоровых демонстрантов, оставалось бы только доставить в полицейский участок. Вот только история не знает слова если. В это дело вмешалась политика и этим было все сказано. Уже никому не будет дела до того, что главные злодеи станут главными героями и наоборот. Такова текущая политическая необходимость.

Нет, куратор, в данном случае, наверняка позволил бы расстрелять виновного и заплатил бы компенсацию пострадавшим. Вот только кто сказал, что он после этого не захочет провести уже свою проверку действий арбитра и лидера союза десяти. Не вызывает сомнений, что по результатам этой проверки штрафные санкции со стороны куратора могли в разы перекрыть все те выплаты, что уже он должен был уплатить в пользу колонии за действия своих подчиненных. Так что, «козел отпущения» был успешно назначен и покаран по всей строгости закона, чтобы успокоить общество. А что поделать, кто-то же должен был ответить за то, что мирная демонстрация превратилась в бойню.

Еще одной причиной столь сурового наказания для лидера союза десяти было не то, что он что-то не доглядел за мерами безопасности, хотя и его вина в происшедшем была достаточно серьезна. Определяющим фактором здесь послужила необходимость успокоить население. А население хотело чтобы местные чиновники были наказаны.

Поэтому, формальным порицанием и небольшими штрафами тут отделаться было нельзя. Никому не было дела до того, что немалая часть вины лежит и на самих протестующих. Это понимали все, и именно по этому были приняты соответствующие решения, в которых принцип законности успешно заменялся на политическую необходимость. Населению же, был наглядно продемонстрирован принцип неотвратимости наказания и суровость закона к его нарушителям.

Так местный начальник полиции был приговорен к изгнанию с территории базы и конфискации имущества. Так бы его и к расстрелу приговорили, но тут уже не поняли бы ситуацию местные полицейские, недовольные и таким официальным решением. Вот только вместо изгнания тот направился на одну из отдаленных баз союза десяти. Да и имущество он по большей части сохранил, хотя и был оштрафован и понижен в должности. Но это осталось тайной для местного населения, которую, решением арбитра, было запрещено разглашать всем местным руководителям баз.

В целом, мне еще раз надо тщательно продумать все аспекты уже моего общения со СМИ и местным населением. Сброшенная мной в сеть недостоверная информация нанесла противнику огромный неожиданный ущерб, масштабы которого можно сравнить с деятельностью банды Ланьи на подконтрольной моему союзнику территории. От всех претензий я смог, в этот раз, достаточно успешно отбиться. Вот только кто даст гарантию, что противник в следующий раз не ответит мне той же монетой. Как говорил кто-то из поэтов «Из искры возгорится пламя4. Так вот, моя основная задача состоит в том, чтобы вовремя найти и погасить эту самую искру. Нельзя допустить повторения подобных событий еще раз. Точнее конечно можно, но тут главное гарантировать то, что они произойдут не на моей территории и меня невозможно будет связать с их возникновением.

1Подробности есть в пятнадцатой главе первой книги.

2Кому интересно, что это за страшное слово, и не является ли оно завуалированной пропагандой порнографии, могут прочитать подробности в статье 665 Гражданского кодекса РФ.

3Эти турникеты считаются довольно надёжными. Они представляют собой ряды горизонтальных планок на оси. Полно ростовые роторные модели способны создать препятствие, которое невозможно обойти в принципе.

4Из стихотворения «Струн вещих пламенные звуки» (1828, опубл. 1857) ссыльного поэта-декабристаАлександра Ивановича Одоевского (1802— 1839).

Глава 12 Рояль в кустах.

В последнее время Ланья очень много думала. А подумать ей было над чем. Прежде всего ей бросались в глаза ее глупость и наивность при планировании мести. Ну в самом деле, на что она могла рассчитывать даже в том случае если ее банде удалось бы тогда уйти?

Предположим, что она успешно добралась до своей цели и перед ней раскинулась ненавистная база 12. Также допустим, что из покинувших базу ренегатов ей удалось набрать пополнение для отряда и он разросся до пятисот или семисот бойцов. На большее количество сил не хватило бы трофеев для их минимального оснащения.

И вот она цель. Вот только вопрос, а как ее взять? Причем стоит учесть еще и тот факт, что у противника по слухам есть и собственная авиаразведка. Следовательно, он уже в курсе того, что к нему приближается достаточно крупный отряд, а может быть и готовит удар с воздуха.

Мечтать о том, что столь крупное скопление живой силы и техники останется незамеченным не приходится даже в том случае, если погода будет нелетная. Современные радары, а в их наличии у врага девушка убедилась еще будучи пилотом истребителя, способны контролировать не только воздух, но и землю. Да землю они контролируют гораздо хуже, но скопление техники точно не пропустят.

Атаковать базу без поддержки техники изощренный способ самоубийства. Ведь у защитников она точно будет, да и тяжелое вооружение надо на чем-то возить. Но возьмем идеальный вариант. Предположим, что нападавшие до последнего момента оставались незамеченными. И вот началась атака.

Тут ей конечно же хотелось представить виденных ей раньше космических десантников, за чьими учениями ей приходилось наблюдать будучи офицером флота. Они были профессионалами своего дела и безусловно, с легкостью преодолели бы стандартный периметр охраны любой из здешних баз, понеся при этом минимальные потери.

Вот только вместо картины атаки роты десанта ей упорно лезли в голову картины последнего боя ее банды, когда относительно небольшие силы профессиональных военных с легкостью остановили продвижение управляемой ей колонны. Сначала она, понимая, что заслон не такой уж и сильный, хотела поднять своих бойцов в атаку. Вот только попавшие ей под командование бандиты предпочитали отлеживаться в укрытиях, а на все угрозы с ее стороны отвечать матом и угрозами уже своим оружием.

Именно по этой причине Ланья и решила бросить на убой это стадо. Вот и лезли ей в голову картины одна хуже другой. Большая часть этих картин имела примерно одинаковый сюжет. Бандиты идут в атаку, по ним начинают работать системы активной обороны периметра, после этого атакующие либо залегают, либо бегут.

И даже если отряд прорывается на основную территорию врага, она была больше чем уверена, что вместо дальнейшего штурма ее подчиненные будут озабочены своим собственным благосостоянием. Иными словами, они начнут грабить близлежащие дома. Силам самообороны противника, в этом случае, не составит труда выдвинуться к месту прорыва периметра и зачистить мелкие группы мародеров.

Вот и получалось, что ее атака, скорее всего, не принесла бы никаких положительных результатов. Конечно, шансы на успех были. Но зависели они ни от ее подчиненных, а от компетентности командования сил самообороны базы и наличия на ее территории пятой колонны, которая под шумок могла бы попытаться устроить маленькую революцию.

Нет, она могла какое-то время заниматься охотой на караваны, вредя врагу экономическими методами. Вот только долго бы ее охота не продлилась. Вскоре над планетой восстановили бы спутниковую группировку мониторинга поверхности. После чего ее базу вполне могли бы найти по элементарному маячку, прикрепленному где-то в труднодоступном месте захваченной ее отрядом техники, или просто засечь плохо замаскированную стоянку на снимке местности. В общем, прожила бы ее банда ровно до тех пор, пока за ее поиски серьезно не взялось местное руководство.

В результате своих размышлений Ланья пришла к единственному верному выводу. Победить систему способна только другая система. Ее же хаотичные действия, без четкого плана, разведки и подготовки своих бойцов ни к чему хорошему привести не могли. Самое главное заключалось в том, что она знала где найти эту другую систему. В планетарных новостях уже достаточно давно отгремела новость о том, как руководству базы 12 удалось захватить существенную долю пакета акций своего соседа. Значит этот сосед наверняка не откажется при случае отплатить конкуренту не менее болезненной любезностью, а Ланья этому с удовольствием поможет.

Правда, перед реализацией своего нового плана девушке всерьез пришлось подумать над спокойствием внутри ее маленького отряда. Убежать она смогла взяв с собой самых опытных членов своей группировки, имевших большой стаж в ее прежней корпорации. Да, они относительно легко приняли ее командование над собой после ее прибытия не планету. Вот только тут была больше не ее заслуга, а привычка подчиняться лицу, имеющему более высокое положение в корпоративной иерархии.

Когда же была создана банда, эти разумные также оказались на вершине властной пирамиды. До тех пор пока отряд действовал успешно, у них отсутствовали поводы как-то противостоять ее руководству. Вот только теперь все поменялось. Надежда на то, что их заберут с планеты свои, давно растаяла. Видеть над собой сумасбродную бабу, приведшую их отряд к разгрому, ее соратникам не слишком то и хотелось.

Она поняла это, по их недобрым оценивающим взглядам, по изменившемуся поведению и манере разговора. Ей стало отчетливо понятно, что еще немного и в ней перестанут видеть своего командира, а вместо этого увидят вполне красивую женщину, которую некому защитить. Работать подстилкой для всего отряда ей ни капельки не хотелось.

В итоге, перед ней отчетливо встало три выхода. Во-первых, можно было просто, тихой ночью, попытаться сбежать. Вот только кто мог дать ей гарантию того, что утром ее бывшие соратники не решаться ее догнать. И это у них вполне могло бы получиться. А даже если и нет, то одной в диком лесу выжить очень трудно, если не невозможно.

Второй путь предполагал творчески дополнить первый, а именно в ночь ухода попытаться убить своих бывших соратников. Вот только и тогда, все сделать тихо она, скорее всего, не смогла. Ну а то, что с ней сделали после этого проснувшиеся недобитки, нетрудно предположить, зная то что они до этого делали с пленными. В том, что у них и при внезапном пробуждении хватит сноровки чтобы грамотно отреагировать на нападение она не сомневалась.

Был и третий вариант развития событий. Именно его и решено было воплотить в жизнь. Заключался он в том, чтобы найти себе защитника из числа отряда. При этом он должен был быть достаточно силен, чтобы не допустить поползновений в ее сторону от других участников ее маленькой банды и достаточно глуп чтобы им легко можно было управлять. То, что ей в итоге пришлось с ним спать, было принято ей стоически. Ради своей мести она была готова пойди и не на такое. Да и лучше с одним, чем со всеми. Ему же, она при случае отомстит за все свои обиды.

Так и продолжался ее путь в сторону базы 47. Если бы Ланья имела возможность прочитать Киплинга, она наверняка вспомнила бы его стихотворение под названием «Пыль». Были в нем такие строчки:

День — ночь —день — ночь — мы идём по Африке,

День — ночь — день — ночь — всё по той же Африке.

Ей, как и героям этого стихотворения, приходилось день за днем видеть примерно однообразный пейзаж и идти вперед. Ну а вечером, вместо отдыха, приходилось ложиться в постель с ненавистным ей мужчиной, который, в отличии от нее, гораздо легче переносил дорогу и у него оставалось достаточно сил чтобы основательно испортить ей ночь.

Но все плохое, в прочем как и хорошее, имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Закончилась и их дорога. Группе удалось выйти на патруль высланный с базы 47 для контроля территории. За время пути Ланья убедила своих сообщников в том, что их должны более-менее нормально принять на этой базе. Так как у них один общий враг. По этой причине патрулю не оказывали сопротивления, сразу представившись и заявив, что и них дело к руководству базы. Теперь судьба ее группы была в руках у сорок седьмого. Только от его решения зависело то, останутся ли преступники жить.

***

Сорок седьмой бал задумчив. К его большому сожалению, он не сумел добиться значительных успехов в развитии за время своего пребывания на планете. Нет, услуги строителя были нужны многим. Государство выделяло на начальное обустройство баз не так уж и много средств. По этой причине на каждой из них было достаточно объектов которые требовалось строить с нуля или перестраивать с целью повышения обороноспособности.

Нельзя забывать и о ближайшем «большом караване». Ведь с ним прилетят не только транспортные корабли, которые должны будут забрать с планеты добытые на ее поверхности ресурсы. В его состав будут включены и колониальные транспорта с новыми колонистами. Каждый новый поселенец представляет из себя, достаточно хороший, в местных условиях, источник дохода.

Как минимум, всем новым колонистам выделяется определенная сумма подъемных, которые они вполне могут потратить находясь на базе, до момента изгнания в связи с опустошением личного счета. Если же вместо бывшего заключенного попадется добровольный переселенец, то у него за душой может оказаться не только более наполненный финансами счет, но и достаточно ценная в местных условиях профессия.

По этой причине все хотят принять к себе как можно больше мигрантов. Вот только империя требует, чтобы каждый из вновь прибывших получил минимально допустимую жилую площадь и определенный набор удобств за свои деньги. Заселить в одну комнату, площадью пять квадратных метров сотню жителей ни у кого не выйдет.

Вот тут казалось бы и открывается простор для деятельности строителя. Тем лидерам баз, кто победнее, можно возводить небольшие жилые дома с целью заработка на вновь прибывших. Более богатым нужно строить различные укрепления и инфраструктуру. Кажется что работы непочатый край.

Вот только к своему большому сожалению, при заселении на планету сам сорок седьмой повел себя в корне не верно. Что же он сделал такого ужасного, что в дальнейшем сильно осложнило ему жизнь? Все просто до банальности, он решил заработать. Вот только вместо того чтобы зарабатывать понемногу на большом объеме заказов, установив минимальную наценку на свои услуги, он решил, что раз в округе нет нормальных конкурентов, имеющих одинаковую с ним специализацию, то он может установить любую цену, которую сочтет отвечающей своим интересам. Это и стало его главной ошибкой.

Соседи, первое время, еще обращались к нему за работой, вот только при этом требовали предоставить существенную скидку. Естественно, им в этом было отказано. В итоге, некоторые заказчики были вынуждены прибегнуть к услугам сорок седьмого по тем тарифам, которые тот считал обоснованными. Да и арбитр, в свое время, подкинул государственный контракт на строительство складского комплекса недалеко от космического лифта двенадцатого. Правда цена там была значительно ниже той, которую хотел бы получить сам делец. Вот только по таким вопросам с государством спорить бесполезно. Или ты принимаешь контракт, или на твое место быстрой найдут другого. Тем не менее бизнес модель начинала потихоньку работать, принося первую прибыль.

Сорок седьмой не упускал из своей сферы внимания и планетарный рынок. В том числе он не забывал просматривать и автомобильный его раздел, ведь техника и не только строительная, была ему тоже нужна. Еще сорок седьмого радовал и одновременно огорчал тот факт, что его база стала одними из своеобразных «ворот» ведущих на территорию базы 12. С одной стороны, такое положение давало ему неплохое преимущество, ведь через его базу проходило много караванов, принося дополнительные доходы в бюджет. С другой стороны, основные сливки с процесса снимал не он а двенадцатый, что сильно портило ему настроение. Ведь эти караваны шли к соседу, а не к нему.

В один из своих визитов на страничку магазина двенадцатого, в планетарной сети, строитель вдруг обнаружил, что в нем появились новые предложения. Предлагалась к продаже строительная техника различных модификаций на автомобильном шасси. Ничего из тяжелой строительной техники двенадцатый, по понятным причинам, не продавал. Но различные бетономешалки, подъемные краны, экскаваторы и другая строительная техника были доступны для заказа.

Особого значения этому предложению сорок седьмой тогда не предал. Он искренне полагал, что кроме него эту технику в округе никто не купит, ведь именно он специализируется на строительстве и это его вотчина, в которую другим хода нет. Оказалось наоборот. Сорок седьмой был очень сильно удивлен когда мимо его базы, с очередным караваном, прошла колонна строительной техники. И шла она на базу одного из его постоянных клиентов. Потом было еще несколько подобных колонн.

В первый раз он не предал прохождению мимо него колонны строительной техники такого большого значения, решив, что таким образом технику гонят к кому-то из его удаленных конкурентов. Вот только когда таких колонн стало несколько, уже нельзя было так просто игнорировать этот факт. Да и новые заказы как отрезало.

Тогда он решил обратиться к арбитру за разъяснением ситуации. И тут его ждал очередной шок. Нет, сорок седьмой раньше читал правила заселения, в которых говорилось о свободе предпринимательской деятельности и запрете на ограничение конкуренции. Вот только раньше он думал, что конкуренция ограничена рамками специализации базы. Условно говоря, строители соревнуются со строителями, производители чего-либо с другими производителями этого же товара не влезая в чужую отрасль промышленности.

На самом деле, оказалось, что под свободой, действительно понималась полная свобода действий. Делай что хочешь и на что у тебя хватает денег, а государство дает тебе только начальную специализацию. В итоге, из всей, как он до этого считал, монополии, она у него она реально сохранилась только на тяжелю строительную технику, которая пока на планете не производилась. Вот только сейчас он отчетливо понимал, что ключевое слово здесь «пока». В результате ему спешно пришлось пересматривать тарифы на свои работы в сторону понижения.

К сожалению, данные меры уже не могли полностью изменить ситуацию. Как оказалось, многие его соседи видя, что рядом можно достаточно дешево купить нужную технику, приняли решение не ждать либерализации тарифов у несговорчивого соседа, а сделать соответствующий заказ двенадцатому. Это было не удивительно, ведь при имеющихся на базах объемах работ, такая техника окупалась достаточно быстро.

Конечно, после пересмотра политики ценообразования, клиенты у него появились. Вот только караваны строительной техники, для местных артелей, не думали прекращать свой бег к заказчикам. Похоже руководители ближайших баз, не без помощи самого сорок седьмого и пресловутого двенадцатого, приняли решение начать обеспечивать свои потребности в услугах строительства самостоятельно.

Строитель прекрасно понимал, что если такая тенденция продолжиться, то в скором времени он лишиться большей части местных заказов. Это пока у его соседей достаточно нереализованных планов и работы хватает всем. Вот только что будет дальше? Во многом ответ на этот вопрос даст «большой караван». В трюмах его кораблей будет не только пустое пространство, куда будут погружены добытые на планете ресурсы. Будет там и большое количество товаров произведенных в империи и предназначенных для местных рынков сбыта, включая тяжелую строительную технику. И если соседи решат ее купить, то на одном из важнейших источников доходов сорок седьмого будет фактически поставлен крест.

Можно подумать, что и в этом случае все не так уж и плохо. Ведь второй источник поступлений в бюджет, в виде проходящих через базу караванов, никто у него не отбирает. Вот только и это уже не так. Двенадцатый, заполучив в собственность приличный пакет его акций и получив право строительства на его территории своего представительства с ограниченным контингентом служащих, успешно им воспользовался.

Только по окончании строительства сорок седьмой оценил всю ту иронию, что буквально источал двенадцатый, предлагая ему заключить контракт на возведение этого здания. Оказалось, что он сам на своей территории построил объект, благодаря работе которого из под его носа ушла значительная часть доходов, на которые, по его мнению, уже никто кроме него не мог претендовать.

А все оказалось просто. В новое здание был установлен комплекс связи первого уровня, который двенадцатый до этого демонтировал со своей базы, сменив его на более современную модель. В результате, теперь на базе 47 действует два основных поставщика услуг связи, вместо одного, и с этим ничего нельзя поделать. Большая часть караванщиков, пребывая на базу 47 предпочитает больше не подключаться к местной сети. Зачем? Ведь существует сеть двенадцатого и им гораздо выгоднее купить пакетный тарифный план обеспечивающий им полный набор услуг связи как в пределах базы 47 так и на базе 12.

За караванщиками к другому оператору связи потянулись и местные предприниматели. Им тоже оказалось выгодно иметь возможность рассчитываться за товары и услуги через платежную систему принадлежащую конкуренту. Тем более, что на эти деньги они могли тут же заказать какие-либо товары из ассортимента внутренний торговой площадки союза нескольких баз, с двенадцатым во главе. Самое обидное, что ничего с этим поделать нельзя. Свобода конкуренции, будь она неладна.

Рассматривал сорок седьмой и вариант проведения со своим основным конкурентом агрессивных переговоров. Вот только он прекрасно понимал, что не потянет одиночные действия не только против всего союза в целом, но и против одного двенадцатого, который к этому времени успел набрать значительный потенциал.

И что ему оставалось? К сожалению, выхода из сложившегося положения он не видел. Его строительный бизнес в ближайшее время мог банально остаться без заказов. На пути ручейка транзитных поступлений тоже появилась плотина, отводящая все большую его часть в другую сторону. Начинать заведомо проигрышную войну, также не имелось никакого желания. Фактически сорок седьмой сломался и сейчас жил по инерции, и надеялся на какой-либо знак, что подскажет ему в какую сторону надо изменить свою жизнь.

И знак был дан. Можно сказать, что доброе предзнаменование само пришло ему в руки в виде Ланьи и ее помощников. Девушка явилась к нему, по ее словам, для того чтобы вести с ним переговоры об организации мести двенадцатому, которого считала их общим врагом. В чем-то она конечно была права. Он мог бы попытаться как-то организовать с ним партизанскую войну. Мог выделить ей под командование своих солдат, после чего попытаться нарушить врагу торговлю или провести на его территории ряд диверсий.

Он все это мог, но уже не хотел. Ему, в отличии от плененной преступницы, было прекрасно видно, как далеко вперед ушел его конкурент. Единственным оставшимся у сорок седьмого желанием была относительно спокойная жизнь. Сейчас же к нему прибыл долгожданный знак. Вот только он счел появление данной преступницы не знаком того, что следует всеми силами наращивать подготовку к вооруженному конфликту. Нет, он решил, что к нему пришел просто отличный подарок, за который у бывшего соперника можно будет купить более лояльное отношение к условиям капитуляции.

***

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Вот так и сейчас. После разгрома бандитского каравана я потратил много часов полетов своих разведывательных беспилотных самолетов на поиск следов их лидера. В итоге, была найдена их машина и следы группы бандитов ведущие в лес.

К сожалению, обеспечить своевременное преследование беглецов по их следам группами егерей, со специально обученными собаками,1также не представлялось возможным. Этому было целых две причины. У меня не было полноценного отряда егерей. Вернее он был, вот только солдаты которым предстояло в нем служить сейчас находились на различных этапах обучения своей профессии.

Можно спросить, почему подготовкой столь важного для базы подразделения я не озаботился раньше? Ответ прост. На начальной стадии развития мне нужны были отряды совершенно другой направленности. Первоначально, надо было готовить солдат для полноценного боя в городских условиях. Именно перед этими подразделениями стояла задача оказывать содействие полиции при подавлении мятежей и защищать базу от внешних нападений.

Второй воинской специальностью, которую пришлось осваивать моим бойцам, была проводка караванов. Говорить о важности подготовки в данной области, учитывая мою нацеленность на активное развитие торговли, не приходиться. Тут все понятно без лишних слов.

И только относительно недавно, мне удалось начать готовить солдат по еще двум направлениям. Вскоре на моей базе появятся собственные егеря и специалисты по противодействию абордажным командам противника.

Егерям предстоят дальние рейды за границы базы, длительное нахождение в лесах, охота на беглецов, а также диверсионные действия в тылу вражеских войск при нападении на мою базу. Также они частично будут брать на себя функции войсковой разведки. В общем, не самая приятная служба, предполагающая длительные командировки и высокий риск погибнуть столкнувшись с превосходящим по силе противником, когда никто гарантированно не придет к тебе на помощь.

В задачу агтиабордажных подразделений, как не трудно догадаться, будет входить охрана порядка на территории космического лифта. Не то чтобы с этим не справлялась местная полиция и автоматические системы безопасности. Тут скорее работа на перспективу. Мне нужны те, кто сможет обеспечивать безопасность на станции в критических условиях, когда работать можно только в тяжелых скафандрах, те кто будет хорошо знать свой объект охраны и в случае критической ситуации сумеет принять верное решение. Пример лидера союза десяти, доверивший охрану зоны стыковки членам экипажей пристыкованных к станции военных кораблей меня многому научил. После него нет желания повторять подобные эксперименты.

Второй причиной, по которой не удалось начать преследование беглецов по всем правилам, было элементарное отсутствие у меня собак служебных пород, обученных данной работе. Впрочем, такая проблема была у всех лидеров баз на этой планете. Конечно некоторые колонисты привезли с собой своих домашних любимцев. Вот только ни одного центра служебного собаководства в пределах планеты никто до сих пор не создал.

По этой причине, мной было принято решение в ближайшем будущем сформировать подобное подразделение при военной базе. В нем будут готовить кинологов и их верных четвероногих помощников. В данный момент одна из местных бригад строителей уже заканчивает возведение вольеров и служебных помещений центра. С «большим караваном» прибудет большая часть купленных мной в империи животных, необходимая для начала селекционных работ и практической отработки навыков кинологической службы базы.

Поскольку услуги данной службы будут нужны не только военным, но и полицейским сотрудникам службы безопасности и спасательным формированиям базы. Служба будет полностью напрямую подчинена лично мне. Таким образом на базе окажется еще одно силовое подразделение, способное принять участие в отражении любой угрозы. Да и местным интриганам его создание осложнит жизнь. Реши они затеять государственный переворот, им придется договориться с еще одним лидером силовой структуры, а значит повысятся шансы на то, что и я узнаю о факте подобных переговоров.

Параллельно с закупками в империи, мной были размещены объявления о покупке собак служебных пород и в планетарной сети. В общем, работы в этом направлении до получения практического результата предстоит еще много. Да и траты на оснащение кинологической службы выходят значительными. Ее руководителю, по традиции, надо выдать личный автомобиль. Еще необходим транспорт для перевозки сотрудников с местами для животных. Нужен и свой ветеринар, вместе со всем необходимым ему в работе оборудованием, а это полноценная клиника с возможностью проведения операций. И это не говоря про сам персонал службы, который также требуется оснастить соответствующим оборудованием.

Очень жаль, что бонуса за центр служебного собаководства мне не перепадет. По местной классификации, он проходит как обычный питомник. Вот только первый на планете питомник по разведению собак успели создать до меня предприимчивые колонисты, на одной из баз. Вот только в нем занимаются разведением декоративных пород домашних любимцев, не пригодных для моих целей. Тем не менее, в данной сфере первенства мне уже не видать.

Но, не будем о грустном. Тем более, что моим переживаниям относительно судьбы Ланьи похоже пришел конец. Со мной на связь вышел мой «любимый» сосед, от которого я постоянно ждал любых неприятностей. Для начала, он предпочел преподнести мне подарок, заявив что его патрулем была задержана разыскиваемая мной преступница и он готов добровольно передать ее вместе с сообщниками на мой суд. Что интересно, так это то, что мне передавались и записи ее разговоров со строителем, в которых она излагала ему свои «коварные планы» по совместной мести мне.

Я оценил подарок, хотя мое недоверие никуда не делось и я продолжал ждать от строителя любых пакостей. В принципе, я уже готов был и отдариваться в ответ, подумывая над тем чтобы подкинуть собеседнику пару выгодных контрактов, а дальше рассмотреть и другие варианты по налаживанию сотрудничества. Ведь у меня пока все равно не хватает ресурсов на активные действия по окончательному захвату соседа, а худой мир, как известно, лучше доброй ссоры.

Вот только, похоже, что сюрпризы на сегодня и не думали заканчиваться. Строитель по всей видимости окончательно сломался в моральном плане и не желает продолжать борьбу. По его словам, единственным текущим желанием данного искина, в настоящий момент, было найти спокойное место, где его никто не побеспокоит. Таким местом он видел автоматический корабль дальней космической разведки, который и хотел получить по итогам пребывания на этой планете, под свое управление.

В его мечтах была холодная пустота космоса, возможность любоваться на новые миры и постоянно смотреть на звезды. Именно это он и хотел от меня получить, причем он был согласен подождать с реализацией своей мечты. Им был подготовлен для подписания со мной контракт. В соответствии с его условиями я обязуюсь в течении двадцати лет приобрести и передать в собственность моего контрагента малый автоматический дальний разведчик классом «Галактика 5» или выше. За это он передает мне в собственность все оставшиеся у него на руках акции своей базы, фактически делая меня ее полноправным владельцем. Сам он, до момента покупки корабля, будет оставаться на своей бывшей базе, подписав со мной трудовой договор.

В соответствии с условиями данного договора я обязан предоставить нанятому мной специалисту неограниченный доступ в планетарную и имперскую сеть, а также ежегодно выплачивать относительно небольшую заработную плату, которую он планирует тратить на развлечения. За это мне в пользование передается девяносто процентов его аппаратных мощностей, которые можно использовать в любых целях.

От услышанного я слегка ошалел и еще раз перечитал условия договора купли-продажи акций и трудового договора. По сути, мне предложено было купить соседнюю базу почти в три раза дешевле ее номинальной биржевой стоимости, да еще и с отсрочкой передачи оплаты по договору с моей стороны. Кроме того, предоставляемые мне по трудовому договору вычислительные мощности, были более чем достаточны для эффективного удаленного управления базой.

Что же касается профильных возможностей моего соседа по проведению строительных работ, мне есть куда задействовать и технику и персонал. Надо хоть как-то заменить выбывшую со строительства железной дороги из-за действий бандитов технику. Понятно, что специализированные машины, предназначенные только для прокладки путей, в полной мере заменить не получиться. Но ведь в стройке участвовала и обычная техника типа экскаваторов, бульдозеров и тому подобных машин и тракторов. Ну и кроме железной дороги есть еще много мест куда можно задействовать доставшийся потенциал.

Хотя предложенная мне сделка несет и ряд минусов. После ее совершения надо будет охранять уже целых две базы и как-то обеспечивать взаимодействие их гарнизонов. Соответственно и вложений в повышение уровня жизни населения придется делать в два раза больше. Также, нужно будет срочно реализовать ряд инфраструктурных проектов, с целью обеспечить возможность быстрой переброски необходимых материальных и людских ресурсов между базами.

Самым же главным риском является то, что у меня по-прежнему есть шансы потерпеть сокрушительное фиаско потеряв если не все, то фактически все. И в этом случае, если мой носитель уцелеет, долг перед сорок седьмым никто не спишет. Следовательно, прежде чем получить еще один шанс на возвращение в систему первого мира, мне очень долго придется работать в системах третьего мира, отдавая долги.

Но рискнуть и принять столь щедрое предложение мне очень хочется. Тем более, что в случае удачи оно гарантирует отличную стартовую площадку, с которой я смогу оторваться от своих конкурентов на недосягаемую высоту. Решено. Я просто обязан использовать этот шанс. Да и в противном случае, кто помешает строителю обратиться к кому-то из других своих соседей? Мне же тогда останется только сожалеть о своей тупости и упущенных возможностях.

Перечитаю ка я еще раз предложенные мне документы, вдруг при первых двух прочтениях, на радостях, что-то упустил? Ну а дальше подпишу текст соглашения и направляю его арбитру для окончательной регистрации. Вот только перед этим надо бы срочно выкупить на планетарной бирже все доступные акции моей базы. Очень скоро их цена резко взлетит до небывалых высот. Да и насчет акций сорок седьмого, болтающихся на рынке, стоит подумать. Сразу же после объединения баз, их держатели получат уведомление, что все акции базы 47 будут обменены на акции базы 12 с соответствующим коэффициентом.

Иными словами, бралась оценочная биржевая стоимость базы 12 к ней добавляли стоимость базы 47 на момент сделки. Далее, отдельно для каждого держателя пакета акций, определялась общая стоимость его пакета на момент слияния. После чего будет проведен пересчет размера доли каждого акционера. Естественно, что при этом общее количество ценных бумаг на руках у их держателя уменьшится, но оценочная стоимость пакета будет прежней.

Естественно, что планетарная биржа очень быстро отреагирует на новости об объединении. Спрос на акции объединенной компании немедленно возрастет, как и их цена. Вот только заработать на ажиотаже мне, к сожалению, не выйдет. Все из-за арбитра. Именно ему, в свое время, достался пяти процентный пакет ценных бумаг базы 472.

Конечно, часть акций была им за это время распродана, но и осталось у него достаточно много. Естественно, что покупателем проданных арбитром и самим сорок седьмым бумаг был не я. В новой объединенной компании с учетом разницы в оценочной стоимости наших баз на руках у сторонний держателей всего окажется примерно 2,3 процента ценных бумаг.

Теперь можно вспомнить правила биржи, по которым в свободный оборот должно быть выпущено не менее одного процента акций каждой базы. С момента начала торгов, моя позиция, заключающаяся в том, что не стоит превышать данное минимальное значение, отдавая в сторонние руки лишние рычаги давления на принимаемые мной решения, не изменилась. Вот и получается, что мне придется где-то искать дополнительные средства и постепенно направлять их на выкуп ценных бумаг у сторонних держателей, да еще и по возросшей цене. Какие уж тут могут быть доходы?

Ну вот и все, соглашение подписано и направлено на регистрацию. Остается только ждать, что на это скажет арбитр. Долго ждать не пришлось. От него пришло целых два письма. Первое было глобальной рассылкой с информацией о событии планетарного масштаба. Второе было адресовано лично мне. Но, все по порядку.

Внимание! Глобальное информационное сообщение! Только что была официально зарегистрирована сделка по покупке искином 12 принадлежащего искину 47 имущества в виде остававшихся во владении у искина 47 акций базы 47.

С этого момента базы 12 и 47 как отдельные планетарные образования прекращают свою деятельность. Образуется новый субъект планетарных взаимоотношений, которому сохранено название база 12. Вновь образованная база 12 является полным приемником всех прав обязанностей и ответственности ранее существовавших у баз 12 и 47.

Во всех официальных документах, при необходимости точно обозначить о какой из двух территорий вновь образованной базы идет речь, будут применены следующие наименования. Бывшая территория базы 12 получает временное наименование база 12-0. Бывшая территория базы 47 получает временное наименование база 12-1. Искину 12 дается право сменить названия данных населенных пунктов на любые другие, по своему выбору. При этом, общее наименование, база 12, по-прежнему сохраняется за данным объединением баз.

В личном письме арбитр поздравлял меня с удачной покупкой и предлагал выбрать один из предложенных бонусов на мое усмотрение. В качестве первого бонуса был предложен новый отсек для космического лифта на мой выбор. Вторым возможным подарком было финансирование со стороны арбитра строительства железной дороги между населенными пунктами 12-0 и 12-1. В качестве третьего возможного подарка была обозначена сумма денежных средств, которой с избытком хватало на досрочное погашение моих обязательств перед куратором.

Конечно, первым моим желанием было взять деньги. Вот только оно достаточно быстро пропало. Понятно, что если я досрочно рассчитаюсь за мой новый корабль, то флот никуда не уйдет. Куратор, в этом случае, будет вынужден или перезаключить со мной контракт на топливо на более выгодных условиях или подкинуть еще один «подарок», за который с ним еще долго придется расплачиваться.

Вот только я прекрасно понимаю, что факт досрочного исполнения обязательств его явно не порадует. Да и арбитр поступает хитро, суля мне деньги вместо того, чтобы просто принять на себя обязательства по займу. Нет уж, ссориться со столь могущественным врагом, руша его планы, я не намерен. Да и не факт, что после подобного демарша с моей стороны, куратор решит заключить со мной новый договор. Вполне возможно, что он предпочтет договориться, с более предсказуемым в этом плане, лидером союза десяти.

Конечно деньги можно потратить и на что-то другое, но их я еще успею заработать. А вот с возможностью их быстро потратить на что-то дельное, например, на новый отсек для космической станции, могут быть проблемы. Так что этот вариант отпадает.

Не привлекает меня и вариант с железной дорогой. Да, при условии финансирования ее строительства со стороны арбитра она полностью поступит в мою собственность, а мои союзники ничего не получат от перевозок по этому участку. Вот только обижать их, уводя из под носа столь выгодный перегон, нет никакого желания. Я уж лучше потрачу время и договорюсь с ними о пересмотрах планов строительства, со скорейшем включении в них этой ветки, как особо прибыльной. Зато поводов обижаться на меня, у них точно не будет.

А вот чем мне реально стоит озаботиться, так это новым отсеком для космического лифта. У меня как раз есть на примете один интересный отсек. Называется он УАПМ или универсальный ангарно-причальный модуль. В чем его суть и отличия от того модуля, что по инициативе куратора, установлен у лидера союза десяти?

Данный модуль представляет из себя достаточно большое кольцо. Вот только жилых помещений во внутренней его части нет. Вместо них внутренние отсеки отданы под достаточно объемные склады. В них можно хранить и грузы и малые космические корабли, если есть такое желание. На внешней стороне модуля находится несколько шлюзов для стыковки больших кораблей.

Но и это еще не все. Помимо обычных стыковочных портов на внешней стороне этого отсека есть несколько приемных врат. Предназначены они для работы с малыми космическими кораблями, позволяя им садиться внутри станции. Далее, севший корабль можно или быстро загрузить, после чего отправить обратно в космос или с помощью специального автоматизированного погрузчика, а шесть таких входит в комплект поставки модуля, судно можно перевезти в один из складских отсеков, где и оставить на некоторое время.

Плюсом данного отсека является то, что он отлично подходит для работы с большими объемами грузов, позволяя быстро загружать пристыкованные снаружи межсистемные транспорта. Также его достоинством будет то, что в нем можно размещать на стоянку малые космические корабли. Если, а точнее когда у меня появится достаточно денег, я безусловно постараюсь закупить для работы моей станции малые шахтерские суда и модуль переработки полезных ископаемых. Это позволит мне начать активную разработку ресурсов данной системы и принесет хороший доход.

Минусом данного отсека является то, что он, прежде всего, считается складским. Соответственно жить в нем конечно можно, но только том случае если пилот оставленного в УАПМ корабля решит пожертвовать частью объема отведенного ему отсека и закупит для себя малый жилой блок. Ну а пока пилотов придется размещать или в жилье на поверхности планеты или в тех жилых секциях, что уже существуют на станции и используются в качестве орбитальной гостиницы.

Заодно можно будет слегка подпортить жизнь лидеру союза десяти. Он ведь наверняка рассчитывает на доходы от размещения на отдых части персонала «большого каравана». Конечно, я не смогу предложить пилотам номера на орбите, но уж на поверхности планеты я точно найду для них пригодные для жилья помещения. Так что решено, беру для станции именно этот модуль.

***

«Вот и настал этот час, час позора, час, когда окончательно рухнули все планы, час, когда закончится моя жизнь»,- думала Ланья. Говорят, что на пороге смерти каждый может переосмыслить свои поступки. Что тут сказать? Ей дали достаточно времени для этого. За время между задержанием и казнью она успела подумать о многом. В течение всей ее жизни с ней рука об руку шли такие качества как упорство и самоуверенность. Они были ее главными достоинствами и одновременно основными недостатками.

Упорство и готовность идти на любые жертвы ради достижения цели, помогли ей во многом. Она знала, что если поставит перед собой цель, то непременно ее добьется. Так было с ее желанием летать. Следуя ему, она освоила управление космическим истребителем и смогла стать пилотом высокого класса.

Вот только благодаря своему упорству и самоуверенности девушка отказалась ради самостоятельных полетов на этом маленьком космическом кораблике от вполне престижной должности на большом судне. Принять такое решение ей помогла самоуверенность, порой переходящая в ослиное упрямство. Она не привыкла отступать от своих целей и менять их на что-то новое под влиянием жизненных обстоятельств. Не могла она признать и никаких компромиссов между своими целями и прозой жизни.

Для осознания этого, ей достаточно было вспомнить свою службу на флоте. Да, тогда она состояла на должности не связанной не только с пилотированием истребителя, но и не могла принимать непосредственное участие в управлении большим кораблем. Ее главной задачей были различные расчеты, планы, схемы и графики. Но если задуматься, а кто ей мешал летать?

Да по боевому расписанию место девушки было не в кабине истребителя, а на инженерном посту. Но ведь тот же флот никогда не препятствовал военнослужащим не только осваивать вторую, а то и третью военно-учетную специальность, но и был всегда готов помочь в поддержании квалификации по уже освоенному направлению. Иными словами, девушка могла летать на настоящем истребителе, могла учувствовать в учебных боях и тренировках авиакрыла в свободное от вахты время. При этом за это ей не надо было ничего платить. Мало того, уже ей доплачивали за дополнительную специальность и поддержание нормы налета часов.

Но, ей этого было мало. Перед ней стояла цель – летать. И она шла к ней любыми путями, не ограничиваясь полумерами. И если в первом случае цель была успешно достигнута, то сейчас, добиваясь мести, она сама завела себя в ловушку. Стоило только убедить себя в том, что сорок седьмой непременно будет на ее стороне и поможет ей. Так из ее головы ушли все возможные сомнения, осталась только цель, дойти и выйти с ним на связь.

Для этого надо лечь в постель с нелюбимым мужчиной? Ну и что? Для этого надо сдаться первому попавшемуся патрулю с нужной базы? Да без проблем. Ой, кто-то из отряда предложил сначала провести разведку и узнать настроения на базе и в ее руководстве. Да ерунда все это, ведь решено, что сорок седьмой поможет. У нас с ним общие интересы и один враг! Так зачем тратить время на ненужную разведку, когда и так все ясно?!

Теперь конечно Ланья осознала свою ошибку. Вот только толку с того, если сейчас откроется дверь ее камеры на базе 12, куда ее вместе с сообщниками привезли на суд. Дальше будет несколько мрачных охранников, скованные наручниками руки и путь вверх, прямо на эшафот.

Суд был достаточно быстрым. Не смотря на это, дело имело большой общественный резонанс. Многие жители базы 12 решили сами присутствовать на суде, чтобы своими глазами понаблюдать за происходящим. Когда ее вели в зал, ей запомнилось ворожение лица и фраза одной из старушек. В ее глазах было искреннее сочувствие, а с губ слетела фраза: «Да нет, это точно не она. По ней же видно, что это приличная девочка»... Окончание фразы она уже не смогла расслышать. Может старушка предположила, что ее обманом втянула в банду подлая и коварная Ланья, может было еще что-то.

В зале, где и проводилось судебное заседание, она смогла найти среди зрителей эту старушку и следила за ней на протяжении всего процесса. Ей было очень неприятно видеть, как невольно меняется выражение ее лица, в то время как очередной свидетель из числа выживших при нападении на караван, рассказывал то, что творилось на месте его стоянки, и как он наблюдал за гибелью товарищей. Дальше были кадры, заснятые на нейросети тех, кто по каким-то причинам отказался лично участвовать в заседании суда. Были там сцены и с личным участием Ланьи, где самые кровавые моменты стыдливо прикрывались рамочкой. Запись без цензуры была доступна только участникам процесса и транслировалась по требованию напрямую на нейросеть.

В прочем, девушка не смотрела на экран. Вместо этого она рассматривала лицо той сердобольной старушки. Ей было прекрасно видно, как с него пропадает сочувствие, а его место занимает злость. Злость на ту, кто посмел мучить и убивать ради своего удовольствия и личной выгоды. Злость на ту, кто хотел убить и ее просто по тому, что руководство этой базы сумело вовремя уничтожить пиратский корабль с ее возлюбленным на борту и не дать пиратам наладить на этой планете начать свой кровавый промысел.

Наблюдая за выражением лица этой старушки, так хорошо отнесшейся к ней несколько минут назад, она, наконец, поняла, до чего довело ее чрезмерное упрямство. Ей вдруг стало понятно, что она мстила все это время вовсе не тем людям, которым было надо мстить. Вот только ее искреннее, хоть и запоздавшее раскаяние, уже не могло ничего изменить.

Не собиралась она проявлять его и публично. Когда ей было предоставлено право последнего слова, она предпочла ограничиться лишь одной фразой: «Прошу суд не проявлять ко мне снисхождение и вынести приговор по всей строгости закона». Нет, сейчас ей, конечно, хотелось высказать родственникам жертв все то, что было у нее на душе.

Вот только она прекрасно понимала, что это будет сочтено ими в качестве попытки лицемерно уйти от ответственности. Добиться от суда того самого снисхождения, от которого она только что публично отказалась. И потому, на остатках своей гордости, она предпочла удерживать каменное выражение лица, хотя ей сильно хотелось расплакаться.

С этим же выражением лица она выслушала свой приговор. Он был суров и краток. Смертная казнь через повешенье.

И вот теперь ей осталось последнее в ее жизни испытание. На рассвете за ней придут молчаливые охранники в полной броне. Ее руки закуют в наручники, после чего проводят к эшафоту. В качестве последней милости от государства ей пришли на нейросеть рекомендации для приговоренного к казни через повешенье.

Что они из себя представляли? Там были строчки с описанием того, что ей предстоит почувствовать перед смертью. Было указано, что повешенье это один из видов механического задушения характеризующийся тем, что петля, свободный конец которой прикрепляется к неподвижному предмету, наложенная на шею, затягивается под влиянием тяжести тела. Тело опускается, виснет, а вследствие этого петля все туже и туже затягивает шею, сдавливается и закрывается просвет дыхательных путей, воздух извне не может проникнуть к легким, наступают тяжелые явления задушения (асфиксии), и обычно довольно быстро (через 10-15 минут) наступает смерть.

Типичная для этого вида смерти картина. Можно легко себе представить, что этот человек встал на стул, повис. Петля под влияние тяжести тела сдавила шею, закрылся просвет дыхательных путей, наступили тяжелые явления задушения, а затем и смерть. Таким образом, как правило, мы встречаемся с самоповешанием.

Однако именно при повешении в случаях самоубийств мы нередко можем увидеть другую картину, когда находящийся в петле труп, имеет точку опоры, и иногда весьма значительную. Действительно, мы знали ряд случаев, когда человек решивший покончить жизнь самоубийством, стреляется, наносит себе резаные раны в области горла, принимает яд и т.д. И если при этом он остается жив, чувствуя, однако, что жизнь от него может уйти каждую минуту, то только тогда он начинает понимать, что казавшаяся ему ненужной жизнь, оказывается очень дорога, хороша и необходима.

Он нередко умоляет в таких случаях оказывающего помощь врача спасти ему жизнь, раскаивается в совершенных им необдуманных действиях, чувствует, что смерть была бы для него слишком преждевременной. Но мы не знаем ни одного случая, когда человек, у которого на шее петля, взял бы, и сбросил таковую. Отсюда в судебной медицине долгое время существовал взгляд, что при наложении на шею петли и затягивании последней моментально теряется сознание.

Однако этот взгляд оказался несостоятельным. Выявлению истинного положения способствовали опыты двух профессоров судебной медицины (Миновича и Флейхмана) произведенные почти одновременно в разных странах.

Профессора производили повешение над собой, причем их ассистенты через определенное кол-во секунд извлекали их из петли. Оба смелых экспериментатора передавали свои ощущения во время нахождения в петле, причем ощущения их почти полностью совпадали.

Оказывается, что тотчас же сознание они не теряли и могли, находясь в петле, отдавать себе отчет в происходящем. В первый же момент после затяжения петли они ощущали резкую боль в области горла, странную тяжесть в голове, "как бы налитой свинцом", перед глазами появлялись огненные круги, в ушах раздавался как бы треск барабанов, появлялись приступы тоски, отчаяния, тяжелейшее общее состояние.

У обоих экспериментаторов сейчас же появлялось желание сбросить с шеи петлю, прекратить опыт, но они не могли пошевелить пальцем, не могли произнести ни малейшего движения. Дело в том, что даже при незначительном сдавлении петлей вен шеи, отток крови от головного мозга сразу же резко затрудняется или прекращается. Тогда как по глубжележащим, еще не подвергшимся сдавлению артериям кровь быстро поступает в сосуды головного мозга, особенно сзади, то есть в области мозжечка, где находятся центры, регулирующие движения. Здесь резко повышается кровяное давление, и человек теряет способность координировать свои движения, а следовательно, и не в состоянии освободиться от наложенной на шею петли. Сознание же теряется позже (к концу первой или в начале второй минуты с момента повешения)3.

Далее приводилось ряд картин казненных и приговоренному давался ряд практических рекомендаций. Например, ему предлагалось перед казнью сходить в туалет и ни в коем случае не отказываться от того, чтобы ему на голову был надет мешок. Таких преступников как она предпочитали вешать исключительно с коротким падением, когда смерть происходит не от перелома позвоночника, а именно от удушения.

Естественно, что прочитав о том, что ей предстоит пережить, она уже не смогла уснуть этой ночью. Все ее усилия были теперь направлены на то, чтобы не опозориться перед толпой в последний раз. Она прекрасно понимала, что эти строчки служат еще и для того чтобы окончательно сломать волю приговоренного. Заставить его биться в руках конвоиров, умолять о пощаде. В общем, показать всем и каждому, что наказание было достаточно жестким и справедливым. Вот только она собиралась уйти достойно, без подобных представлений.

И вот настал ее час. Дорога на эшафот. Надетая на шею петля и мешок на ее голове. И наконец, тот самый миг, когда из под ее ног ушла опора. Она смогла в полной мере ощутить на себе то, что было описано в рекомендациях для приговоренных. И наконец, настал тот миг, когда она потеряла сознание. Но, как оказалось, это был еще не конец.

В себя она пришла в светлой палате. Попробовав пошевелиться, она поняла, что прикована к кровати. Из ее горла торчали какие-то трубки. И вот в кабинет зашел врач. «И так, объект ПРС 3217. Вы, наконец, пришли в себя, - произнес он, - Но не спешите радоваться. Вы были выбраны в качестве участника одного секретного эксперимента, по окончанию которого вы конечно, безусловно, умрете. Ну а пока рекомендую расслабиться и получать удовольствие». Сказав это, он мерзко захихикав покинул кабинет.

***

Вот и состоялась имитация казни Ланьи. Этой одиозной преступницы, что длительное время не давала мне спокойно жить. Конечно, немного жаль, что это была на самом деле только имитация. Сразу после того, как датчики зафиксировали потерю ей сознания, девушка была вынута из петли и под присмотром медиков с той самой секретной базы, что недавно появилась на этой планете, была увезена туда на космическом боте. Мне же дали гарантию, что живой ее я больше не увижу. Ну и заплатили некоторую сумму в качестве премии за ценного подопытного и за молчание об обстоятельствах казни.

1Примечание автора. Мои позиция относительно того, что не стоит плодить сущности сверх необходимого, никуда не делась. Как я говорил в первой книге, мне не трудно придумать какое-нибудь название для имперских пород животных, которые будут аналогами собак на планете Земля. Вот только смысл? Это название тогда придется запоминать и мне и читателю. А зачем оно кому-то надо, если я говорю собака и всем сразу понятно о ком идет речь?

2Книга 1 главы 17 и 18.

3Ю. С. Сапожников (1966 г.)

Глава 13 А был ли мальчик?

Оценивая свою последнюю покупку, задаюсь классическим вопросом русской литературы: «А был ли мальчик»[1]? Вот и у меня возникают сильные сомнения в том, что мне досталось, очень выгодное приобретение или большая проблема? Есть все предпосылки того, что эта покупка в самое ближайшее время может стать моей основной головной болью.

Хотя, если хорошо подумать, то все могло быть гораздо хуже. Что же я получил в итоге? В первую очередь, это конечно колонисты. Контингент мне достался разношерстный, но в целом, уже вполне устоявшийся. Крупных акций неповиновения, судя по новостям и переданным мне базам данных, не случалось уже достаточно давно. Новость о новом главном управляющем была также воспринята местным населением относительно спокойно. Никаких акций протеста, впрочем, как и маршей в поддержку и народных гуляний не наблюдалось.

В данной ситуации, для начала, мне предстояло провести большую работу, направленную на знакомство с коллективом. Естественно, что сорок седьмой, вел закрытую часть досье на каждого своего подопечного. Вот только форматы сохраняемых в личных делах данных были несколько разными. Также стоило учесть, что и самого сорок седьмого не всегда интересовали в поведении наблюдаемых лиц те моменты, на которые я обращал особое внимание.

По этой причине, мне пришлось сначала проанализировать наши подходы к сбору информации. Я не считал, что используемые мной методы анализа поведения, являются истиной в последней инстанции. Вот и пришлось разрабатывать новую методику анализа, вобравшую в себя лучшие аспекты от обоих подходов.

Дальше, руководствуясь новой методикой оценки поведения, пришлось пересматривать дела как жителей базы 12, так и тех кто населял ранее базу 47. Благо, что у меня есть возможность субъективно ускорять время. Благодаря такой возможности с личными делами удалось разобраться достаточно быстро. После пришлось анализировать скорректированные прогнозы поведения интересующих меня лиц и принимать по ним соответствующие кадровые решения. Одним дали зеленый свет на повышение, других решили придержать на текущих местах, ну а поведение третьих, надо взять под особый контроль.

В целом, у меня остались положительное впечатление от знакомства с коллективом. Понятно, что к ключевым фигурам придется присмотреться гораздо подробнее, уже своими глазами. Но это необходимо, пусть я и узнаю этих поселенцев с их худшей стороны. Кроме того, до конца доверять оставленным мне сорок седьмым сведениям я не мог. Всегда оставалась вероятность, что тот решил напоследок подложить мне свинью и откорректировал должным образом доставшиеся мне архивы.

Для составления собственного мнения о ключевых лицах базы 47 мне снова придется тратиться. В первую очередь, для новой базы будут закуплены полюбившиеся мне разведывательные дроны. С их помощью под плотный контроль будут взяты все ключевые фигуры данной базы. Самое главное, составить о них обоснованное мнение. Надо узнать насколько фигуранты стремятся к самостоятельности. Кто из них, возможно, не соответствует занимаемой должности? Каково их отношение к тому, что теперь над ними появится дополнительное начальство, а самостоятельность будет ограничена?

Главной проблемой на доставшейся мне базе будет не допустить на ней государственного переворота. Надо срочно организовать компанию по обмену персоналом и хоть на несколько месяцев вывести ряд фигур на базу 12 для «повышения квалификации и взаимной передачи полезного опыта». Соответственно, на эти месяцы, места выбывших сотрудников должны занять подготовленные по моим стандартам кадры. В идеале, надо сделать так чтобы временно переехавшие на другую базу военные и полицейские или приняли решение остаться там, на постоянной основе, или вернулись обратно в тот момент, когда они уже не смогут организовать бунт.

Так что, в первую очередь, поработаю со своими агентами службы безопасности, служащими в полиции и на военной базе. Хотя и про не военизированные структуры забывать не стоит. Мне необходимо иметь агентов влияния на всех ключевых постах. Агентам будут даны задания, перевестись на новое место службы на постоянной основе. А рабочие места я им обеспечу. Мой сосед, в отличие от меня, не озаботился созданием отдельной конвойной службы, для обеспечения проводки караванов, как и еще нескольких независимых отделов силовых структур. Соответственно, все эти службы мне придется заново формировать и укомплектовывать. Вот и появиться резерв мест для кадровых перестановок.

Для моей СБ тоже найдется не мало работы. Пусть в ней пока полноценно работает только криминальный отдел, но и это не мало. Необходимо в кратчайшие сроки взять под контроль данную деятельность на моих новых территориях. Так что и Мальку и его замам в ближайшее время предстоит много работы. Хорошо, что опыт соответствующих боевых действий по завоеванию власти в преступной среде у него имелся еще в бытность криминальным авторитетом. Теперь, с учетом того, что за его спиной стоит государство, это должно здорово облегчить его работу.

Также требуется провести в пределах подконтрольных мне баз активную агитационную компанию «за объединение». Для этого также нужно дополнительное финансирование. Конечно, хорошо, когда на страницах всех информационных изданий рассказывается: «как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались», и тому подобное. Вот только слова, не подкрепленные делами, очень быстро меняют позитивный настрой на прямо противоположенный.

Так что, очень скоро должны разгореться несколько коррупционных скандалов. Также предстоят облавы и на местный криминальный элемент. Общая цель показать жителям базы 47, что новая власть серьезно взялась за наведение порядка. Предстоит пополнить и местный парк машин скорой помощи и других экстренных служб. Естественно, что и это будет активно освещаться в прессе под общим заголовком: «Новое руководство заботиться о безопасности граждан». По возможности, стоит провести и другие подобные акции, разбить новый парк или приобрести и развернуть оборудование из комплекта «безопасная улица».

Тут все зависит только от того какие внеплановые доходы я смогу получить от новой базы и какие внеочередные траты мне на нее предстоят. Надеюсь, что доходов будет несколько больше и эта база не повиснет дотационной гирей на моей шее. Впрочем, тут все зависит только от меня и от того смогу ли я грамотно распорядиться доставшимся мне имуществом, а его не мало.

В данный момент, меня в первую очередь интересует вопрос своевременной достройки железнодорожной ветки между мной и металлистом. По известным причинам, сроки выполнения работ фактически сорваны, что неприемлемо. Но сейчас у меня появился шанс существенно сократить, а то и нагнать отставание.

Для этого пришлось провести переговоры с акционерами железнодорожной компании. Как известно, моя доля в ее уставном капитале была минимальна. Тем не менее, именно у меня появилась возможность внести очень существенный вклад в ее развитие. Конечно, можно было занять жесткую позицию и требовать существенного увеличения своей доли в уставном капитале фирмы. Вот только зачем, особенно учитывая тот факт, что фирма создавалась для максимального вовлечения в ее работу «союзников».

В данном случае я решил поступить гораздо проще. Конечно, специфической техники для строительства железных дорог мне на складах базы 47 не попалось, зато обычной техники на основе различных тракторов и автомобилей там нашлось более чем достаточно. После переговоров с союзниками, было принято решение, о передаче мной в аренду железнодорожной компании имеющейся у меня пригодной для выполнения задач по прокладке путей техники. При этом, за аренду был выставлен минимальный тариф, который сильно ограничивал мою прибыль.

Правда и о своих интересах я не забыл. Первым бонусом будет то, что я смогу занять на крупном инфраструктурном проекте большую часть доставшихся мне рабочих, при этом зарплату им все это время фактически будут оплачивать мои «союзники». Параллельно железной дороге будет повышено и качество уже проложенной грунтовки, до полноценной асфальтированной загородной трассы. Правда, это уже за мой счет. Такой шаг позволяет не только обеспечить моих работников стабильным заработком, включая надбавки за риск, но и вывести из-под возможного удара бунтовщиков технику и ценных специалистов.

Конечно, есть вероятность того, что кому-то удастся успешно повторить опыт Ланьи. Вот только и я предпочел обезопасить себя, с этой стороны настояв на оформлении соответствующих гарантий возмещения вреда персоналу и технике, со стороны арендаторов. Так что теперь они крайне заинтересованы в том, чтобы им не пришлось платить, а значит, охрана стройплощадки будет на высшем уровне. А поскольку участок строиться между двумя моими базами, то и большая часть постоянного состава охраны данного участка строительства будет набрана из моих подопечных, что не может не радовать.

Еще одним выторгованным за технику бонусом стало изменение плана-графика строительства новых веток пути. Теперь, по завершению строительства участка до металлиста, новая ветка пути будет построена между подконтрольными мне базами. Только после этого строители вернуться к первоначальному плану развития инфраструктуры.

Еще одним аргументом в пользу изменения плана было то, что по завершению строительства данной ветки должен существенно возрасти товарообмен между двумя большими кластерами из баз. Ведь база 12 изначально располагалось между зонами с относительно плотным заселением, что и дало мне в итоге возможность претендовать на звание основного центра товарообмена между ними. Теперь же, со строительством железной дороги к границам обоих кластеров, товарообмен между ними может возрасти в разы. Да и мой лифт явно не останется без работы, отправляя на орбиту и принимая обратно грузы для всех моих соседей.

Очень может быть, что вскоре, либо у нашего союза железнодорожников, появятся новые участники из другого кластера, либо появится еще один подобный союз. Мне выгодны оба варианта. Свой процент с аренды складов, оплаты космического лифта, заказов новых единиц подвижного состава для перевозки грузов и других сопутствующих перемещению товаров платежей, я получу в любом случае.

Жаль, что загрузить всех доставшихся мне работников проектами, при осуществлении которых заработную плату им платят соседи, а выгоду получаю я, не представляется возможным. Теперь, с появлением в моем распоряжении новых строительных мощностей, настала пора больших строек.

Дело в том, что вместе с базой 47 мне досталась и достаточно большая территория. И речь тут идет не о зоне в пределах суточного перехода от базы. Тут стоит пояснить, что изначально базы располагались не ближе двух стандартных суточных переходов друг от друга. При этом, зона в один суточный переход должна была контролироваться руководством каждой базы и считалась ее зоной ответственности.

Нейтральную полосу, теоретически, можно было захватывать вполне свободно, по принципу, кто первый занял, того и территория. Вот только объявить о том, что эта твоя земля было еще не достаточно для официального признания над ней суверенитета. Необходимо было обеспечить над ней и фактический контроль, что означало постройку на своего поселения с не менее чем сотней жителей. Помимо прочего было необходимо осуществлять ее патрулирование, обеспечивать покрытие этой зоны связью, а также иметь возможность оказать помощь попавшим в беду.

В общем, освоил землю, сумел ее защитить от врагов и обеспечить доступ местного населения к экстренным службам и она становиться твоей. Казалось, что может быть проще? Иди и бери свою новую землю. Тем более, что каждому руководителю базы при заселении предоставлялся полный минимальный комплект материалов и оборудования для развертывания одного автономного поселка.

Вот только развертывать такие поселки за пределами зоны выделенной арбитром под контроль местного искина никто не спешил. Ведь и тут были свои нюансы. Такие «свободные земли», в ближайшее время, должны были стать основной ареной для противостояния среди лидеров баз. Все дело в том, что поселение вне пределов суточного перехода от базы являлось свободной добычей для любого желающего в течение года с момента основания.

Что это означало? Предположим, что сорок седьмой решил поставить на нейтральной территории между нашими базами свое поселение. Естественно, что мне, как лицу заинтересованному, это, скорее всего, не понравилось бы. Следовательно, я имел возможность отдать своим военными приказ уничтожить село или захватить его под свой контроль.

Сам факт моего нападения на данный поселок не признавался бы арбитром в качестве акта открытой агрессии против соседа в нарушение установленной процедуры объявления войны. Если бы я удачно захватил село, то годичный срок перед признанием этой территории моей начал бы течь с самого начала. При этом если бы его у меня отбили обратно, то и сосед был бы вынужден отсчитывать год заново.

Примерно это же правило относилось и к карательным акциям. Ведь возможно, что моей целью был бы не захват, а уничтожение поселка. Узнавший о беде сосед попытался бы догнать и покарать мой отряд. Так вот, догонять можно было только до границ суточного перехода до базы. Дальше убегавшие от погони бойцы могли бы спокойно показывать преследователям различные неприличные жесты. Любая агрессия против них на моей территории трактовалась бы арбитром в качестве того самого акта открытой агрессии против соседа в нарушение установленной процедуры объявления войны.

За такое нарушение, в зависимости от его последствий, были достаточно серьезные санкции. Нет, я, конечно, допускаю, что когда-то смогу наплевать на миллиардные штрафы с целью осуществления внезапного нападения на соседа. Вот только, скорее всего, я предпочту не платить штраф. Ведь гораздо лучше объявить официальный конфликт за пять-десять секунд до начала вторжения. Так у меня будет хоть какая-то внезапность, но не будет штрафа.

Конечно, у объединений баз в этом случае могут быть преимущества. Так мы с металлистом уже договорились об относительно мирном разделе территории между нами, с координатами будущих поселков. Правда, такому договору больше способствовал тот факт, что между нами нет разведанных крупных залежей полезных ископаемых. Но определяющим обстоятельством, послужила необходимость контроля территории вдоль железной дороги. Проект по освоению данных земель должен начать осуществляться по завершению строительства ветки, с целью облегчения логистики.

Конечно, в этом случае, кто-то из дальних соседей теоретически может предпринять попытку рейда на одно из наших поселений. Вот только я сильно сомневаюсь, что кто-то захочет ссориться из-за земли, на которую он все равно не сможет претендовать. Да и ударным группам противника придется немало пропетлять, обходя территории либо моей, либо соседской базы, не говоря уже о том, что пути отхода им, в этом случае, гарантированно перекроют карательные отряды.

Но сейчас не об этом. Благодаря тому, что я приобрел базу ближайшего соседа, арбитр принял решение превратить большой участок нейтральной полосы между нашими базами в мою суверенную территорию. Это принесло как значительные плюсы, так и большие минусы. В чем же они заключались?

Во-первых, на этой территории, к сожалению, не было большого количества полезных ископаемых. Это не удивительно, ведь иначе тут была бы не только моя база и база строителя, которому для работы не нужно добывать что-то крайне редкое, но и поселились бы другие добытчики.

Это, в свою очередь, не позволит мне развернуть на данной территории поселки со специализацией «добыча полезных ископаемых». С другой стороны, есть немало других занятий для моего населения в новых поселках. Основным источником достатка для них я планирую сделать доходы от транзитных грузов. Даже после строительства железной дороги между моими двумя базами, часть груза в любом случае будет перевозиться машинами. Да и пути надо кому-то обслуживать.

Вот я и построю несколько поселков на расстоянии дневного перехода друг от друга. Главная их задача – обслуживание железной и автомобильной дороги, которую тоже придется проложить. Каждый водитель должен иметь возможность получить горячее питание, вооруженное сопровождение своего груза, техническую или медицинскую помощь, отличную, по местным меркам, дорогу и комфортабельный ночлег в безопасном месте.

Кроме того эти села также можно занять чем-нибудь полезным. Кого-то можно отрядить на деревообработку и изготовление мебели, если по близости есть крупный лес. Других буду ориентировать на земледелие и животноводство, тем самым решая проблему продовольственной безопасности моей базы и так далее.

Вот только есть в данной ситуации и большой минус. Строительство этих сел и оснащение их соответствующим производственным оборудованием, а также системами безопасности, влетит мне в копеечку. Вот только лишних денег на это нет. Следовательно, чтобы обеспечить этот проект достаточным финансированием, придется отказываться или откладывать в долгий ящик другие мои программы, например космическую.

Конечно, со временем, все эти вложения окупятся, причем неоднократно. Вот только, к тому времени, вместо одного конкурента в космосе, в лице союза десяти, у меня может появиться и еще пара-тройка соперников. А потеря темпа его освоения также грозит мне достаточно многим.

Я уже рассказывал о правилах признания за лидером базы права собственности на неосвоенную территорию на планете. Примерно такие же правила действуют и в космосе. Есть там и свою нюансы, но суть опять же сводиться к тому, что просто захватить контроль недостаточно, надо суметь его удержать. Мне бы конечно очень хотелось захватить какой-нибудь планетоид и развернуть на его основе перевалочный пункт для дальнейшего освоения системы, пока конкуренты еще физически не способны мне помешать.

Вот только этим и подобным им планам, скорее всего, уже не суждено осуществиться. Слишком много дел есть на земле, а они, в данный момент, имеют гораздо больший для меня приоритет, чем дела на орбите и в ближнем космосе. С другой стороны, если у меня все получится на планете, то и темпы моего экономического развития сильно возрастут.

Не сомневаюсь, что если удастся сделать моей программе строительства дорог и поселков соответствующую рекламу, показав, сколько это может принести доходов и пользы, то большинство моих конкурентов на планете вполне возможно проглотят данную наживку. Что я с этого получу?

Во-первых, заказы на постройку соответствующей инфраструктуры от моих соседей, а, следовательно, и прибыль от их исполнения. И уже эту прибыль можно будет направить на космос. Во-вторых, это за мной признали право на территории без необходимости их длительного удержания, в связи с отсутствием конкурентов. У других все так легко сделать не выйдет, а значит начнутся территориальные войны.

Дальше в действие вступит древняя китайская пословица: «пока два тигра дерутся в долине, умная обезьяна сидит на дереве и попросту ждёт, пока оба тигра ослабят друг друга, после чего обезьяна станет победителем». В данном контексте она может воплотиться буквально. Занятым разборками на земле конкурентам будет не то, что не до космоса. Они будут тратить свои ресурсы на закупку наземной техники и вооружений, принося доходы и в мой карман. К тому времени, я надеюсь не только выпускать военные автомобили, но и завершить проект с бронетехникой. Раненным в подобных конфликтах также будет необходимо качественное лечение, а у кого самая лучшая больница на поверхности планеты? И этот список можно продолжать долго.

Вот только гарантировать то, что все пойдет по плану я не могу, а то бы так не переживал из-за того, что приходиться жертвовать прогрессом космической гонке ради планетарных проектов. Стоит отметить, что неожиданное расширение территории принесло мне и еще один крупный минус. Сильно упал так называемый индекс контроля территории. Соответственно резко вниз опустилась и моя позиция в соответствующем рейтинге, а я на нее так рассчитывал.

Арбитр, в свое время, объявлял, что в качестве призов за первые места в этом рейтинге будут выставлены оставшиеся без искина и перешедшие под временное прямое управление арбитром базы. Мое первое место, гарантировало возможность приоритетного выбора такого приза из имеющихся вариантов.

Что бы я сделал с призом? До получения предложения от сорок седьмого я попытался бы самостоятельно освоить данную базу и получить от ее эксплуатации максимальный доход. На случай чего, она стала бы моим запасным аэродромом, куда я смог бы эвакуироваться при неожиданных крупных проблемах на базе 12. В общем, я занимался бы тем, что и делаю сейчас с бывшей базой 47. Максимально развивал бы там экономику и вооруженные силы, готовя ее к становлению моим надежным анклавом на враждебной территории.

Вот только и после предложения сорок седьмого я нашел бы, куда пристроить данную базу. Там было два варианта развития событий. Можно было провести торги за покупку среди ее соседей. Вот только цену в отличие от сорок седьмого, я постарался бы получить максимальную. Деньги можно было бы направить либо на покрытие долгов, либо на перспективные проекты. Тем самым уйти от всех своих ближайших конкурентов на недосягаемую высоту.

Но моим радужным планам снова не суждено было сбыться. Теперь базу в качестве приза получат несколько лидеров рейтинга, в том числе и лидер союза десяти. Как он с ней поступит, большой вопрос. Если примется развивать, то все более-менее нормально. Конечно то, что на нем из-за этого не повиснет новых долгов, существенный минус. С другой стороны, все возможные проблемы с логистикой, в виду удаленности базы от его текущего места положения, он хлебнет полной ложкой. Да и с репутацией у него теперь большие проблемы, так что вероятность бунта среди вновь приобретенного населения также остается высокой.

Хуже будет, если он решит продать свою новую базу и на нее найдется покупатель. Понятно, что полную ее стоимость сразу, ему никто не даст. Тем не менее, долговременный источник дохода по кредиту на покупку под гарантии арбитра он получит. Да и сумма первого взноса при такой сделке будет немаленькой. Ее явно хватит, например, на полное решение проблем с местным населением, а то и на пару новых отсеков для его космической станции. Это крайне неблагоприятный для меня вариант развития событий, но я должен учитывать все. Хуже всего то, что помешать его осуществлению я не смогу.

И кто мешал сорок седьмому сделать свое предложение после подведения итогов года? Вопрос конечно риторический, мне бы радоваться такому удобному приобретению, но вот потери, как в темпе развития, так и возможного крупного источника дохода от продажи приза не дают мне этого делать в полной мере.

Еще мне надо было определиться с названием моих новых баз. Называть их база 12-0 и 12-1 как-то нет желания. Хочется дать им название более-менее приятное лично для меня. Нет, конечно, можно провести общее голосование, отдав этот вопрос на откуп населения. Вот только кто даст гарантию, что население выберет приятное моему восприятию название, а не назовет базу подобно Исландскому вулкану Эйяфьядлайёкюдль.

Я, конечно, ничего не имею ни против Исландии в целом, ни против большей части моего населения, которому вдруг захочется выбрать для базы подобное имя. Возможно, новое имя будет выбрано в честь какого-то велико города или местного святого, что еще больше поднимет дух моих граждан. Вот только не лежит у меня душа называть свои города таким заковыристым образом.

Ну а если, душа не лежит, то сделаю так, как давно привык. Начнем с массовой рассылки. Сначала, предложу каждому жителю моих баз выбрать свой вариант названия для обоих поселков и написать, почему выбрали именно его. Далее, проверю все варианты по лингвистическим базам знаний. Ведь не секрет, что вполне обычное слово на одном языке, может означать либо ругательство, либо что-то неприличное на другом. Все варианты, прошедшие через фильтр, будут выставлены на всеобщее голосование. Что победит, то и будет официальным названием базы.

Ну и по заведенной мной традиции, обоим базам будет присвоено еще и неофициальное название. База 12 будет переименована в Оренбург, в честь моего родного города. База 47 получит неофициальное наименование Орск. Помимо меня эти названия будут знать еще и мои военные, именно они будут проходить во всех их служебных документах при обозначении обоих баз. Так и мне приятно работать и противнику придется некоторое время поломать голову над установлением соответствия названия объекта в официальном документе и его фактическим наименованием, обозначенным на картах.

Судя по проявленной сетевой активности, моя идея с выбором названия для базы нашла достаточно широкую поддержку в рядах местного населения. По случаю, удалось провести несколько телевизионных шоу, с целью обсудить данные названия, так сказать, в прямом эфире.

Рейтинг у передачи был достаточно высоким, причем смотрели ее и принимали участие в обсуждении не только на моих базах, но и в других населенных пунктах планеты. Зрителям реально было интересно, какая точка зрения победит. А раз так, то пришлось еще раз подумать над своей информационной политикой. До этого, все смотрели в основном обще имперские шоу. Созданием чего-то местного никто не занимался. Так может быть пора пересмотреть эту ситуацию.

Ведь выносить на обсуждение, в подобном формате, некоторые важные вопросы вполне выгодно. Я получу и доход с рекламы, желающие ее разместить, появятся в любом случае. Да и мою продукцию можно прорекламировать. Уже сейчас есть те, кто достаточно богат, чтобы купить легковой автомобиль местного производства. Так почему не показать им, что я смогу удовлетворить их потребности предложив или готовый автомобиль или работу под заказ.

Еще я получу центры управляемой оппозиции. Эти оппозиционеры будут выступать на публике, и критиковать принимаемые мной решения. Конечно, в тех случаях когда будет обсуждаться ситуация на моей базе, а не у очередного моего соседа. Вроде бы это опасно, ведь у оппозиционеров появляется некий лидер, так сказать центр кристаллизации недовольства.

Вот только мне, эта ситуация будет крайне полезна. Пусть недовольные проводимой мной политикой, выходят на этих лиц. Пусть пытаются объединиться с ними и вместе продолжить борьбу против моей тирании. С учетом того, что эти центры кристаллизации народного недовольства будут не только мне известны, но за ними будет вестись круглосуточное наблюдение, мне это будет только на пользу.

Мало того, сами оппозиционеры, по возможности, должны состоять на должностях тайных агентов моей СБ. Если надо будет похоронить политическую карьеру слишком зарвавшегося гражданина, достаточно допустить утечку по поводу самого факта сотрудничества со специальными службами. Конечно, придется еще рассмотреть и целый ряд вопросов по подготовке к самой передаче. В первую очередь, надо иметь в штате хороших ораторов, способных своим выступлением увлечь за собой народ.

При необходимости я даже организую несколько акций по поднятию авторитета оппозиции. Когда власть, прислушавшись к мнению народа, изменит свое решение. Но это все будет элементами большой игры по созданию иллюзии «демократического общества» и «свободы слова». На самом деле, я сторонник монархической модели правления и допускать на своей территории наличие не подконтрольных мне элементов не намерен.

В общем, основным итогом нового телешоу должна стать пропаганда верности моего политического курса и создание карманной оппозиции возмущающейся ровно тогда когда это можно и в той степени, в которой нужно мне. Будем строить истинное «демократическое общество».

Наконец, надо рассмотреть базу 47, или теперь стоит называть ее Орском, как комплекс зданий и сооружений. Что я могу в ней увидеть? Недаром сорок седьмой имел основную направленность по строительству. За время своего пребывания на планете, он успел существенно реконструировать мой новый городок. Безусловно, им были досконально изучены картины бунтов произошедших как на его территории, так и у его соседей.

Лучшие решения местных проектировщиков, позволившие свести к минимуму потери от их подавления, были им воплощены в архитектуре данной базы. Единственное, чего ему толком не хватало, так это электроники. По этой причине Орску требуется только минимальная реконструкция и максимальное насыщение комплексами наблюдения.

Благодаря моим договорам с электронщиком, компенсировать этот недочет удастся достаточно быстро и относительно дешево. Еще радует тот факт, что сорок седьмой успел возвести новые жилые кварталы. Теперь его база способна принять максимум двадцать пять тысяч поселенцев, в то время как мой лимит, за это время, был расширен с пятнадцати до восемнадцати тысяч колонистов.

Недавно завершился период большой депортации, когда за территорию базы было за непродолжительное время изгнано несколько тысяч человек, не нашедших себе работы и полностью исчерпавших все средства со своего счета. В итоге, сейчас базы стояли полупустыми и ожидали прибытия следующей партии колонистов вместе с большим караваном.

Я же решил воспользоваться случаем, в лице доставшихся мне свободных строительных бригад и провести небольшую оптимизацию расселения местных жителей. Если раньше у меня на базе территориально выделялось два квартала для проживания населения. Условно квартал специалистов и сектор трущоб. То теперь это разделение должно еще более усилиться.

Из бывшего сектора трущоб будет выделена еще одна зона для «старых жителей». В нее переселятся все, кто жил на моей базе с самого начала заселения. В свою очередь, данная зона будет делиться на территории для квалифицированного персонала и тех, кто добывает средства к существованию, работая на частных лиц, и для тех, кто согласился на социальный контракт.

Особо мощных заграждений, патрулируемых усиленными нарядами полиции и военных, между этими секторами не будет. Должен же я хоть немного доверять тем, кто живет у меня уже давно. Вероятность того, что именно эти жители вдруг пойдут бунтовать, крайне мала. Поэтому внутренняя граница будет ориентирована в основном на выявление воров и лиц, вышедших на улицу с отключенной меткой идентификации нейросети, что в принципе одно и то же.

Зато от зоны для вновь прибывших колонистов эта территория будет огорожена максимально хорошо. От них, помня прошлый опыт, можно ожидать чего угодно. Что же касается работников новой зоны специалистов, то лучшим из них в новом году от меня поступят предложения на условно бесплатное обучение. Почему оно условно бесплатное? Тут все просто. Я не хочу, чтобы ценные кадры переманил кто-то другой. А так отучился, отработал на меня от пяти до пятнадцати лет, в зависимости от ценности профессии и свободен. Можешь уволиться и поискать место получше на стороне, а можешь и остаться у меня уже на более выгодном в части оплаты контракте.

Подводя итог, можно сказать, что же я получил от моей новой покупки. С одной стороны, это новые возможности развития и построения в будущем агломерации из двух баз. Облегчает эту задачу то, что в моем распоряжении появилось большое количество строительной техники и собственное производство наиболее распространенных стройматериалов.

С другой стороны, я получил не менее большую проблему в виде огромной, по моим нынешним меркам, неосвоенной территории. Надо срочно строить новые поселки, налаживать непрерывную связь и оборону новых населенных пунктов, организовывать разведку и патрули, работать с местным населением. Наконец, надо выплачивать долг перед сорок седьмым, хоть это и не так срочно. Вот и выходит, что мне досталось достаточно много проблем, в основном конечно финансовых, но с другой стороны, а кому сейчас легко?

Будем работать, и решать их по мере поступления на мои счета денежных средств. Главное сейчас, это успеть сделать все первоочередные работы до прибытия в систему «большого каравана». Именно он должен дать основной толчок развития планеты на весь следующий год, а значит, я не могу себе позволить упустить редкий шанс еще более ускорить свое развитие.

[1] А был ли мальчик? — устойчивое выражение русского языка, означающее сомнение говорящего в самом факте существования предмета обсуждения. Восходит к цитате из романа Горького «Жизнь Клима Самгина» (часть 1, глава 1, впервые напечатан в 1927 году): «Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?».

Глава 14 Итоги года

Пятнадцатый день второго года с момента начала колонизации.

Недавно я отпраздновал завершение очередного этапа моего пути на этой планете. Прошел ровно год с момента высадки. А повод отпраздновать у меня действительно есть. Я умудрился не только выжить, что уже немало важно, но и существенно укрепить свое положение на планете и обеспечить себе неплохие, по сравнению с конкурентами, предпосылки для ускоренного развития.

Самое время подвести итоги года и наметить планы развития на несколько ближайших лет вперед. Почему я столь оптимистичен, что могу более-менее смело планировать сразу на годы? Так тут все просто. Стабильность. Именно это слово характеризует мое положение на ближайшие несколько лет. Ведь, по большому счету, что в ближайшее время сможет нарушить эту самую стабильность?

Во-первых, это внешние факторы. К ним могут относиться налеты пиратов, прибытие в систему внеплановых торговых караванов, появление на планете крупных игроков в виде больших имперских корпораций. Вот только от пиратов планета более-менее надежно прикрыта силами расквартированной на планете эскадры. Конечно, если пираты соберут крупные силы, то оборона планеты будет ими достаточно быстро сметена. Вот только какой смысл ради заштатной планеты так напрягаться и терять во время атаки крайне дорогие корабли? Добыча не покроет и десятой части от понесенных атакующими потерь. Следовательно, в ближайшее время вероятность атаки стремиться к нулю.

Да и если силы пиратов окажутся действительно крупными для того чтобы уничтожить охранную эскадру, то я уж точно ничего не смогу с ними поделать, как бы ни старался. Тут усилия одного местного князька могут привести только к незначительному продлению борьбы с силами вторжения. Я бы даже сказал к крайне незначительному, которое уже точно не окупит понесенных затрат.

Конечно, это не значит, что я прекращу вложения в оборону. Вот только вкладывать буду не по принципу: «Все для фронта, все для победы, - а руководствуясь присказкой, - береженого бог бережет». Да и атаковать меня могут не только пираты, но и до этого вполне мирные соседи по планете. Ну и никто не даст гарантию, что я в будущем не поссорюсь с какой-нибудь крупной имперской корпорацией, в результате чего буду вынужден отбиваться уже от пришедшей по мою душу корпоративной эскадры в рамках процедуры «агрессивных переговоров» при полном невмешательстве имперских властей.

В случае такой ссоры, мне сразу надо быть готовым к защите своих интересов, а не надеется на то, что соперник не сможет меня атаковать с неожиданного направления. Да крупные игроки сильно ограничены в средствах при ведении подобного вида боевых действий. Да и интересы мирных жителей в подобных противостояниях должны быть соблюдены. Тем не менее, надо быть готовым ко всему и не забывать о военной составляющей развития.

Появление внеплановых торговых караванов, как и приход в местную политику новых игроков в виде крупных имперских фирм в ближайшие годы фактически нереален. Координаты этой планеты по-прежнему составляют имперскую тайну. Следовательно, ни обычным торговцам, ни имперским акулам капитализма просто неизвестно куда надо лететь. Да и после того как координаты планеты станут общедоступными, я сильно сомневаюсь, что они начнут ломиться на эту планету как будто здесь медом намазано. Нет, кто-то, конечно, безусловно, сюда придет. Но придет именно кто-то, а не все сразу.

И уж точно никто из больших игроков после своего появления на планете не станет вкладывать в ее освоение триллионы кредитов на корню скупая все базы и становясь, по сути, единственным хозяином планеты. Меня терзают смутные сомнения, что на наш развивающийся мирок кто-то из крупных игроков решит потратить и сотню-другую миллиардов. Так что можно не опасаться не только того, что кто-то выкупит всю планету, но и того, что кто-то на корню скупит все предприятия определенной отрасли. Скорее всего, прибытие на планету больших корпораций сведется к строительству на ней одного-двух современных заводов и к попытке получить от этих вложений максимальную прибыль.

После чего, уже эта прибыль, либо будет вложена в увеличение присутствия корпорации на планете и дальнейшее извлечение еще большей прибыли. Либо прибыль отправиться обратно материнской корпорации, если дальнейшее развитие здешнего ее филиала будет признано неперспективным.

Таким образом, если конечно не произойдет ничего экстраординарного, а вероятность этого крайне мала, на развитие планеты в ближайшие несколько лет влияние неучтенных внешних факторов будет сведено к нулю. Вот только забывать о них не стоит. Моя главная задача, в течение ближайших лет, спрогнозировать возможные риски для моего развития именно от этих факторов и максимально минимизировать их.

Про военную угрозу я уже упомянул, но и экономические факторы от прихода больших игроков для меня достаточно значимы. Предположим, что из империи на планету решит прибыть один из автогигантов. Соответственно он, чтобы обойти пошлины на вывоз готовой высокотехнологичной продукции в отсталые миры, будет вынужден построить здесь собственное автосборочное предприятие.

Сразу же после этого у всех местных производителей транспорта, в том числе и у меня, появится очень сильный конкурент. И конкурировать он будет как по качеству, предлагая гораздо более комфортные, скоростные и грузоподъемные автомобили, так и по цене. Ведь имперский автогигант вполне может позволить себе год-другой поработать на планете почти без прибыли. Ну а после того как его конкуренты разоряться, уже спокойно начать зарабатывать.

Как мне избежать такой судьбы? Тут все просто и сложно одновременно. Уже сейчас надо думать над строительством новых цехов, повышая локализацию производства. Тот же имперский автогигант, придя на планетарный рынок, не будет строить полный цикл производства, ограничившись сборкой из уже готовых деталей. Тут стоит учитывать тот факт, что у конкурента уже есть развитые заводы по производству нужных комплектующих в империи. Ему, в отличие от местных производителей, нет необходимости закупать недостающие детали на стороне. В его распоряжении уже полный цикл производства, пусть и распределенный по разным населенным мирам.

Соответственно, налаживая местное производство продукции, он просто подключит планету к своей системе логистики, централизованно снабжая местное сборочное производство всеми необходимыми компонентами. И только в том случае если какого-либо вида запчастей недостаточно для работы сборочных производств в большой империи, им будет начато строительство нового завода. Естественно, что этот завод будет ориентирован уже не столько на внутренний рынок планеты, сколько будет производить запчасти для оставшихся в империи предприятий.

Да, такое крупное производство запчастей и отлаженная система логистики, безусловно, имеют свои плюсы, сильно удешевляя готовый продукт. Но и минусы также достаточно велики. Ведь в итоговую стоимость машины войдут еще и затраты на логистику связанные с необходимостью доставки деталей сначала до сортировочного центра, а потом и до места окончательной сборки. На этом я и планирую играть.

Полностью локализованное, пусть и относительно мелкосерийное, по сравнению с автогигантом, производство запчастей, должно существенно сказаться на итоговой себестоимости готовой продукции. Низкая себестоимость даст мне возможность на равных конкурировать с автогигантом, выигрывая если не качеством, то соотношением качества товара к его цене.

Да в империи стараются не ограничивать конкуренцию. Вот только это не значит, что интересы местных производителей никого не волнуют. Скажем так, никто не будет ограничивать верхнюю планку цены, но и предоставлять необоснованное преимущество полностью местным производителям только из-за того что они местные тоже никто не собирается.

Как это выглядит на практике? Если некий производитель захочет завалить местный рынок готовой продукцией произведенной на другой планете, он вполне может столкнуться с крайне высокой пошлиной. Поэтому производители вынуждены делать локальные сборочные производства, получая статус местного производителя. Предположим, что остальные местные производители хотят помешать гиганту и требуют ввести высокую пошлину на какую-то деталь, условно назовем ее шестерня. Что получится в итоге? А получится то, что не только автогигант, но и они сами будут вынуждены покупать шестерню, платя эту пошлину. В итоге выигравших не будет.

Если же на планете есть достаточно крупный завод, производящий шестерни, которым и пользуются местные производители, то и автогигант получит к нему равный доступ. Владельцу этого завода нельзя будет продать этому покупателю детали гораздо дороже, чем он продает местным. Нельзя будет и отказаться от сотрудничества с ним. Точнее отказаться, конечно, будет можно, вот только в этом случае автогигант автоматически получит право беспошлинно провести на планету нужный объем этого вида запчастей в связи с невозможностью их приобретения на планете на конкурентных условиях.

С другой стороны, автогигант не сможет продавать продукцию местной сборки себе в убыток, устанавливая на нее огромные скидки. Все его финансовые ведомости могут быть проверены имперскими властями и если выясниться, что продукция продается дешевле нормы себестоимость плюс обязательная минимальная прибыль, установленная законом, его ждут очень большие штрафы.

Другое дело, что у крупного производителя есть возможность длительное время работать на минимальной планке, установленной законом. Да и себестоимость деталей, учитывая полный цикл производства, не такая уж и высокая. А вот местные производители, зачастую не имея полного цикла производства, вынуждены закупать часть деталей у тех, у кого этот цикл отлажен. Соответственно их себестоимость продукции из-за этого только увеличивается. Поэтому серьезно конкурировать с гигантом конечно можно, хоть и крайне сложно.

Отсюда вывод. Я по-прежнему заинтересован в договорах с производителями материалов, наподобие того, что был заключен мной с металлистом и электронщиком. Также мне необходимо за оставшееся время максимально подготовиться к прибытию на планету крупных игроков, в значительной степени локализовав производство и по возможности полностью отказаться от закупок компонентов на территории империи. Еще очень хорошо будет, если удастся диверсифицировать[1] локальное производство продукции. Пример этого, с двигателем танка Т-34 успешно приспособленным для тепловоза ТУ-2 я приводил выше.

Именно гибкость в работе моих производственных линий должна позволить мне пережить период, когда местным производителям «перекроют кислород» их имперские конкуренты, продавая продукцию близко к себестоимости. В той же ситуации с крупным производителем автомобилей я, не выдерживая конкуренции по цене готовой продукции, должен иметь возможность переориентировать производство, например, на усиленный выпуск военной техники. Ну а когда автогигант решит, что с конкурентами покончено, и можно начать получать прибыль, повысив цену товара с границ самоокупаемости, до вполне приемлемой планки, смогу спокойно вернуться и на этот рынок, тем самым показав всю бесперспективность борьбы со мной подобными методами.

Наконец, надо серьезно работать и с собственной СБ. За это время необходимо создать в ее структуре два отдела. Первый отдел, должен заниматься охраной производств. Его задача предотвращать любые виды диверсий на моих предприятиях, а также заодно бороться и с воровством их продукции. Второй отдел будет иметь прямо противоположенные задачи. Его сотрудникам предстоит заняться промышленным шпионажем, а, в крайнем случае, и диверсиями в стане конкурента.

В общем, не смотря на то, что в ближайшем будущем внешние факторы не смогут оказать на меня какого-либо существенного влияния, я по-прежнему должен учитывать их как в краткосрочных, так и в долгосрочных прогнозах. Основная моя задача сводиться к тому, чтобы максимально подготовиться за спокойное время к «большой игре», а она начнется уже очень скоро. Несколько лет, это не такой уж и большой срок.

Конечно, кроме внешних есть еще региональные и локальные факторы способные существенным образом пошатнуть стабильность в регионе. Но и я не собираюсь пускать ситуацию с их развитием на самотек. Поэтому данные факторы должны быть максимально учтены при многолетнем планировании.

Для начала, стоит разобрать локальные факторы, так как именно они способны непосредственно и в максимальной степени повлиять на мое развитие, как в лучшую, так и в худшую стороны. Все они напрямую связаны с населением подконтрольных городов и деревень. Ведь именно население в конечном итоге определяет мою экономическую и военную мощь.

Да, чисто теоретически, у меня есть возможность превратить базу в аналог «планеты Железяка», населенной роботами. Вот только для этого надо сделать очень большие вложения в строительство полностью автономной инфраструктуры. Гораздо легче вместо финансирования полной автономности всех секторов экономики, потратить эти деньги на более интересные проекты. Пусть они и требуют участия в них живого персонала, но сулят и гораздо меньшие сроки самоокупаемости.

Конечно, я не собираюсь полностью отказываться от идей автоматизации управления и отказа от живого персонала. Вот только этим я буду заниматься исключительно в тех местах, которые ключевым образом могут повлиять на обороноспособность баз или их управляемость при ликвидации чрезвычайных ситуаций. Но вернемся к локальным факторам. Что же к ним относиться?

Первый существенный фактор – текущая загруженность имеющихся у меня производств заказами. С этим все более-менее нормально. Строительная отрасль имеет достаточно большой список плановых работ, как от меня, так и от моих союзников. Было решено, что по прибытии большого каравана для железнодорожной компании будет закуплен только необходимый минимум недостающего специализированного оборудования для строительства железных дорог. Оставшуюся некомпенсированной этими закупками недостачу строительной техники покроет длительный контракт на выполнение подрядных работ людьми и техникой с базы Орск.

Тех, кто не будет занят на работах по прокладке железной дороги, займу уже я на инфраструктурных проектах. Благодаря собственному производству стройматериалов, также доставшемуся мне от сорок седьмого вместе со строительной техникой, затраты на данные работы ограничиваются только заработной платой персонала и расходами на эксплуатацию техники. Закупать необходимо только самый минимум материалов, которые локально не производятся. Если не считать этих закупок, то я получаю весь спектр необходимых работ по себестоимости, а это очень существенная экономия.

Эти решения уже принесли достаточно хороший результат. Прибывшие на место строительства бригады рабочих с базы Орск, помогли уже работавшим на объекте бригадам существенно сократить отставание от графика. В результате, первая ветка пути от Оренбурга до металлиста была запущена с отставанием от графика всего в две недели. Теперь мы с металлистом делали все, чтобы успеть перевести к космическому лифту максимальный объем грузов за минимальное время.

Пришлось нанять и дополнительные бригады грузчиков, с целью максимального ускорения работ. Да и к проходящим по железной дороге локомотивам старались цеплять как можно больше вагонов, нагружая их до предела. Все прекрасно понимали, что «большой караван» ждать не будет. Да и сам металлист к моменту нападения Ланьи успел заключить приличное количество договоров на временное хранение и дальнейшую транспортировку грузов по железной дороге до космического лифта с лидерами других баз.

Вот и вынужден он был вертеться как белка в колесе, ну а я, как верный союзник, помогать ему в стремлении объять необъятное. Металлисту очень хотелось доставить к лифту не только то, что он обещал другим лидерам баз, но и по возможности экспортировать этим путем и свою продукцию. Так он мог получить с нее большую прибыль, чем при использовании для вывоза космических ботов и малых внутрисистемных транспортников имеющих возможность посадки на планету.

Так что и у меня на весь период пребывания на планете «большого каравана» открылось много временных и хорошо оплачиваемых вакансий связанных с погрузочно-разгрузочными работами. Помимо разгрузки поездов, необходимо было работать и с большим количеством прибывшего на базу в составе караванов колесного транспорта. Тут помимо металлиста отличились и другие мои ближние и дальние соседи. Следуя поговорке: «Пока гром не грянет, мужик не перекреститься», - многие из них вспомнили о возможности сэкономить на доставке груза в космос в последний момент. В результате, собранные ими караваны пришли ко мне на базу фактически одновременно, создавая локальный транспортный коллапс.

Естественно, что возможность его наступления была осознанна мной заранее, когда ко мне в массовом порядке пошли уведомления от соседей о готовящихся конвоях. Вот и пришлось объявить им о временном повышении цен на услуги логистики, за счет чего и сформировать дополнительные рабочие бригады, а также оплачивать сверхурочные уже имеющимся.

С автомобильным производством все еще проще. Акул капитализма на рынке, в ближайшее время, не предвидеться и можно спокойно развиваться не слишком опасаясь конкурентов, которым тоже хватает работы. Потребность в специальных машинах различного назначения у лидеров баз и не думает уменьшаться. Все чего-то хотят. Сильно возросли заказы на строительную технику и различный транспорт, как грузового, так и чисто пассажирского назначения. Отсюда можно сделать вывод, что мой пример и анонсирование в средствах массовой информации нового крупного инфраструктурного проекта оказался заразительным.

Если не всем, то очень многим захотелось расширить свою зону влияния вдоль основных дорог. И самое главное, теперь у них на это появились деньги. «Большой караван» недавно прибыл в систему и начал активно скупать ресурсы у местных добытчиков. Сейчас главное, что у местных лидеров, наконец, появились в достаточных количествах средства на дальнейшую экспансию на незанятые территории планеты, и они планируют ими активно пользоваться. Все свободные автосборочные мощности в результате наплыва желающих купить недостающую технику загружены чуть ли не на полгода вперед.

Одно время я даже раздумывал над тем, а не поднять ли мне цену? Потом решил, что не стоит с этим торопиться. Такая ситуация, когда заказы расписаны на длительный срок, даже несколько выгодна. Ведь просто сказать что-то типа: «Дорогой друг, не будите ли вы, столь любезны, изготовить для меня вот эти машины через три месяца», - заказчику явно не достаточно.

Нет, никто конечно в таком желании, при наличии необходимых производственных мощностей, отказывать не будет. Вот только и от второго партнера потребуют гарантию того, что через эти три месяца машины будут выкуплены по оговоренной стоимости. Такой гарантией для меня послужит задаток, начинающийся от двадцати процентов стоимости всего заказа. Хотя при желании контрагента я с удовольствием приму авансом хоть всю стоимость его будущей покупки.

Что мне это дает? Все просто. Таким образом, я фактически получаю краткосрочный беспроцентный кредит на свои нужды. Понятно, что огульно распоряжаться им я не могу, тем более что часть этих выплат должна уйти моим компаньонам по автосборочному производству. Но небольшую финансовую подушку безопасности мне эти средства явно обеспечат. Что же касается повышения цены, то тут все просто. У конкурентов с более высокими ценами, заказы, судя по новостям, расписаны максимум на месяц. Вот и выходит, что я благодаря более низкой цене своих услуг имею возможность получить своеобразный беспроцентный кредит на более длительный срок и за счет количества заказов, на более крупную сумму.

Еще одним резервом для поддержания необходимого уровня загрузки автомобильной промышленности на подконтрольной мне территории является местное население. Конечно, многие жители еще не скоро дорастут до покупки персонального автомобиля, но ведь есть и другие варианты совместного использования транспорта.

Так я постепенно расширяю сервис по краткосрочной аренде автомобилей, когда машина может быть взята условно на одну поездку, например в магазин. Также я, как только более-менее разгрузиться от заказов основное производство, планирую начать программу народный автомобиль и подпрограмму семейный автомобиль.

Как они будут работать? По сути, народный автомобиль, в зависимости от варианта исполнения, будет представлять собой небольшой электромобиль на одно-два посадочных места с относительно малой автономностью. Его цель, обеспечить свободное перемещение населения на территории любой из моих баз и в их ближайших окрестностях по безопасным зонам.

Какого-либо бронирования или возможности перемещения между базами на не оборудованной станциями подзарядки аккумуляторов территории у него не предусмотрено. По сути это будет чисто городская машина, которую каждый желающий сможет взять в краткосрочную аренду на одну поездку, либо приобрести в кредит на достаточно льготных условиях.

Такая программа должна повысить не только лояльность населения ко мне лично, но и обеспечить мой автозавод новой нагрузкой. Лично я не сомневаюсь, что и у моих конкурентов найдется кто-то, кто оценит перспективы данной программы и захочет повторить ее успех. Но это будет потом. Пока же личный автомобиль является привилегией начальников служб моей базы и тех немногих, кто достаточно богат для покупки транспорта в личное пользование без кредитных средств.

Будет у этих программ и еще одна не очевидная функция. Помимо договора купли-продажи на все полученные в кредит автомобиль будет распространяться и специализированная программа сервиса. Я не знаю, придет ли на планету кто-то из автогигантов или нет. Однако в случае их прихода именно эта программа должна в немалой степени помочь выжить моей автомобильной промышленности.

Программа содержит в себе, с одной стороны, заводскую гарантию на ближайшие полсотни лет на любые поломки транспорта. Вот только, данная гарантия предоставляется на такой срок при условии регулярного обслуживания в специализированных сервисных центрах и покупки и установки оригинальных запасных частей в плановые сроки. Стоит ли говорить, что в случае удачи, к приходу крупных игроков на местном рынке уже будет полно моих автомобилей, владельцы которых еще долгие годы будут вынуждены производить их техническое обслуживание и покупать запасные части именно у меня?

Однако от частностей стоит вернуться к общей ситуации. Загруженность моих производств на настоящий момент и ближайшую перспективу позволяет мне с уверенностью утверждать, что местное население может рассчитывать на стабильную ситуацию на рынке труда. Стабильность данного локального фактора говорит о том, что со стороны экономически активного населения базы в ближайшее время проблем ждать не придется. Более того, люди уверенные в завтрашнем дне с гораздо большей охотой будут тратить деньги, вместо того чтобы копить на переезд на другую базу. Это должно еще более оживить мою экономику.

Второй немаловажный локальный фактор – настроение местного населения. Да, тут все не так просто. Население можно условно разделить на две неравные группы. Это коренные жители, прожившие со мной год и вновь прибывшие с «большим караваном» поселенцы.

Если первая группа уже в достаточной мере устроилась на планете и на ее мировоззрение значительно успела повлиять проводимая мной пропаганда, то вторая группа представляет собой одну большую неожиданность. Нет, они еще не успели выкинуть каких-то больших фокусов. Точнее не так, фокусы как раз были, вот только все их я видел в прошлом году от первой волны переселенцев. Так что, к работе с этим локальным фактором я оказался готов и заранее предпринял все необходимые меры предосторожности.

Третьим локальным фактором помимо занятости населения и настроений в обществе можно назвать развитие городской инфраструктуры. Развитая инфраструктура позволяет мне контролировать ситуацию на улицах, обеспечивать своевременное прибытие на место происшествия экстренных служб, а также позволяет снабжать население, должным набором услуг начиная от жилищно-коммунальных и заканчивая коммерческими услугами частных фирм типа доставки покупок на дом. Тут все тоже более-менее стабильно. Программа развития инфраструктуры мной принята, утверждена и финансируется в установленные сроки и в должном объеме.

Наконец, последним значимым локальным фактором я рассматриваю наличие на базах должного количества сотрудников экстренных служб, а особенно сил обеспечения правопорядка. С этим, как я надеюсь тоже все нормально. Штатное расписание полностью заполнено, сотрудники прошли полный курс подготовки. Также проведены учения.

За этот год штат всех силовых структур, как в Оренбурге так и в Орске был значительно увеличен. Уже не повториться ситуация первых недель колонизации, когда против сотни повстанцев можно было оперативно выставить только пару десятков бойцов, а остальных требовалось какое-то время собирать по местам жительства.

Теперь, когда штат силовых структур был значительно расширен, у меня появилась возможность оперативно перебрасывать к месту событий около сотни бойцов при поддержке роботов. Вроде бы и это не много против потенциальной толпы в пару тысяч человек, но с другой стороны этого более чем достаточно для того чтобы при необходимости запереть протестующих на одной улице, надежно перекрыв проходы. Ну и подкрепления, в случае чего, можно оперативно подтянуть.

На основании изложенного, я могу сказать, что и в данной сфере наблюдается относительная стабильность. Крупных неприятностей не предвидеться. К обычным акциям неповиновения и бунтам я более-менее подготовлен.

Наконец, стоит рассмотреть и региональные факторы. Их я условно делю на два направления: земля и космос. Конечно пока для меня важнее всего события на поверхности планеты. Вот только и космическая гонка в ближайшее время будет активно набирать обороты.

Начнем с событий на поверхности планеты. За этот год, я сумел добиться существенного укрепления позиций в своем регионе. Мне удалось занять одно из ключевых мест в союзе баз, и получить хорошие стартовые условия. Да и присоединение еще одной базы достаточно много значит в местных масштабах

Вот только излишне гордиться своими достижениями не следует. Если рассматривать ситуацию объективно, то набрать нынешние темпы развития мне помогли случай в виде пиратского транспорта и моя паранойя, заставившая выбрать в качестве награды за очередное достижение комплекс противокосмической обороны. Без сочетания этих двух факторов сидеть бы и мне и лидеру союза десяти на планете без собственных космических лифтов.

Почему я говорю, что сидеть без собственных лифтов пришлось бы нам обоим? Тут все просто. Лидер союза, конечно, проделал немалую работу, направленную на то, чтобы убедить соседей скинуться и построить вслед за мной и свой лифт. Вот только тут ключевым является именно словосочетание «вслед за мной».

Достаточно обратить внимание на то, что кроме союза десяти, на тот момент, более никто не сумел построить еще один космический лифт. Это не удивительно, учитывая, что строительство своего лифта достаточно дорогое удовольствие. Мне пришлось потратить на это премию за уничтоженный пиратский корабль, а им вложить в это дело фактически все свободные ресурсы.

Вот только на момент принятия решения о строительстве перед участниками союза десяти уже «висела морковка» в виде моего космического лифта и тех цен, по которым на открытом аукционе смогли сбыть ресурсы добытчики из окружающих меня баз. Если бы этого наглядного примера не имелось, то сейчас участники союза, скорее всего, думали о чем угодно, только не о совместном развитии после строительства лифта с целью извлечь из проекта еще больше прибыли.

Наиболее вероятно, что их мысли были бы сосредоточены на том, как бы вперед соседей захватить и закрепить за собой очередной участок земли, на нейтральной территории планеты, с каким-нибудь выгодным месторождением полезных ископаемых. Не скрою, что лично я предпочел бы с удовольствием наблюдать за подобной сварой. Вот только в нынешней ситуации шансы на подобный конфликт в лагере моих основных конкурентов сильно упали.

Это не удивительно, ведь теперь у соперников есть целых два общих экономических проекта сулящих им в перспективе огромную прибыль. Это космический лифт и общая железнодорожная сеть. Не сомневаюсь в том, что стороны возможного противостояния прекрасно понимают, что любой их конфликт, перешедший в «горячую» фазу может повредить их совместному бизнесу. Следовательно, они сначала попробуют решить свои вопросы мирно, и только в случае провала переговоров перейдут к решению проблем иными методами.

Тут многое зависит от авторитета лидера союза десяти. Весь вопрос в том, сумеет ли он выступить в качестве миротворца при конфликте интересов или пустит ситуацию на самотек. А если все-таки выступит, то сможет ли предложить сторонам взаимовыгодное решение, которое сможет сгладить конфликт.

Не менее интересно для меня обстоят дела и с внешней политикой союза. Тут надо, в первую очередь, взглянуть на карту расположения баз в том регионе. Базы союза расположены достаточно плотной группой. Соответственно кто-то из его участников стратегически сильно ограничен в возможностях интенсивного развития. Любая попытка расширить территорию, путем постройки нового поселения, затронет интересы кого-то из соседей.

С другой стороны, есть «внешние» базы союза. Они, теоретически, могут попытаться прирезать себе территории за счет тех, кто в союзе не состоит. Вот только и тут возникает интересный вопрос. Захотят ли базы внутреннего круга, выделять своих солдат, технику и ресурсы для обеспечения экспансии баз внешнего кольца. Ведь вссе прекрасно понимают, что от такой помощи они только потеряют часть выделенных для ее оказания ресурсов. В это же время, базы внешнего кольца получат новые территории, а значит и новый толчок в своем развитии, что в будущем сделает их сильнее и создаст возможность провести успешный захват, неважно экономический или военный, кого-то из нынешних помощников.

Я, со своей колокольни, конечно, вижу ряд путей решения данного вопроса. Вот только описывать их подробно не буду, так как это не моя проблема. Моя проблема состоит в работе с моим собственным союзом. Ситуация здесь несколько проще чем у конкурентов. У нас нет ни одной базы, которая была бы полностью окружена базами союзников, а значит, всем есть куда развиваться.

Конечно, даже не смотря на это, противоречия между союзниками никуда не делись. Кое у кого на нейтральной полосе расположились неплохие залежи месторождений, которые союзники сильно хотели бы получить в единоличную собственность. Потому пришлось выступать посредником на переговорах и объяснять им то, что не следует быть излишне жадным.

Да, сейчас этот конфликт угас, соседи договорились о совместном освоении месторождения. Вот только надолго ли это? Это сейчас удалось доказать, что объединив усилия они смогут освоить месторождение значительно быстрее, а значит гораздо быстрее окупить свои инвестиции. Вот только пройдет несколько лет, добыча выйдет на полную мощность и союзники вполне могут решить, что им стоит пересмотреть свои договоренности более радикальным образом в пользу одного из них.

Вот тогда у меня и начнутся проблемы. В прочем, может быть они и не поссорятся, а может случиться и так, что у меня к тому времени на руках окажется нужное число политических, экономических и силовых рычагов, чтобы диктовать им обоим свои условия. Тут как говориться мечтать не вредно. А пока, моя основная задача состоит в том, чтобы не допустить конфликтов внутри моего альянса, ну и по возможности спровоцировать данные конфликты у соперников.

Во избежание внутренних конфликтов из-за того, что кто-то кому-то не помог войсками при захвате куска на нейтральной территории, было принято решение о том, что наш союз будет носить исключительно оборонительный характер. В чем это будет выражено? Относительно недавно в союзный договор, помимо прочего, была включена и выложена в общий доступ карта нашего региона планеты. На этой карте официально обозначалась общая граница союзной территории и граница так называемой «исключительной зоны интересов членов союза».

Данная зона интересов рассчитывалась по следующей формуле. Бралось расстояние между базой – участницей союза и другой нейтральной базой. Ровно на середине этой территории и проводилась разграничительная черта. Если кто-то из нейтралов хотел построить за ней свое поселение, он должен был согласовать данный шаг с тем членом союза, в чей сектор ответственности входила данная зона. В противном случае поселок уничтожался или захватывался совместными усилиями всех союзников.

Если же кто-то из нас хотел построить поселок за границей черты, он должен был знать, что защищать его в течение первого года будет исключительно своими силами. Таким образом, с одной стороны наш союз заявлял всем, что будет защищать свою зону интересов, но и не сковывал экспансионистские устремления отдельных своих участников.

Не скрою, что поступали предложения провести линию не на половине расстояния до конкурента, а вместо этого отобрать две третьих, а лучше три четвертых нейтральной полосы. Вот только и тут пришлось охладить пыл наших милитаристов, и напомнить, что основной целью союза является развитие совместных экономических проектов типа железной дороги и увеличение объема торговли между базами с ее помощью. А какая может быть торговля, если мы столь явно претендуем на то, чтобы захватить в свою пользу фактически всю нейтральную территорию без учета интересов соседей?

Да и есть у меня подленькая надежда на то, что кто-то из союзников через несколько лет решит, что раз его тылы прикрыты общим договором, то и ему можно не стесняться в средствах выяснения отношений с конкурентами, и развяжет с ними полномасштабную войну. Не важно, какой именно результат будет у этого противостояния. Здесь ключевые слова именно полномасштабная война, а не операция по молниеносному захвату.

Начав ее, он совершит сразу две ошибки. Во-первых, ослабит себя, ведь такая волна предполагает большие потери. Во-вторых, подставит союзников. Нехорошо начинать подобные боевые действия, не заручившись их поддержкой. В результате и у членов союза появится повод на совершение неблаговидных действий в отношении излишне агрессивного союзника. Вполне можно будет отнять у виновника торжества и его нынешнюю базу и захваченную им, если конечно военное счастье будет на его стороне, базу соперника.

Если же союзник окажется умнее и согласует свое стремление начать агрессивную полномасштабную войну с другим лидером базы, это тоже не станет для меня большой бедой. У нас как-никак оборонительный союз, а значит за поддержку действий, не предусмотренных изначальным договором, агрессору придется дорого заплатить. И речь здесь идет не о разовом перечислении крупной суммы. Нет, конечно, и от денег никто не откажется. Вот только помимо них за поддержку придется платить политическими и экономическими уступками.

Что это будут за уступки, зависит только от текущего момента. Может быть, это будет что-то экономическое, например разрешение на открытие на его территории моего предприятия или право на беспошлинную торговлю определенным видом товара. Возможно, к экономическим требованиям добавятся и дополнительные оборонные обязательства с его стороны.

В общем, после нескольких таких операций захватчик может выяснить, что контролирует свою территорию только формально. Ну а на самом деле, на нем висит куча долгов, а в его экономике основную роль играют фирмы союзников, платящие налоги не в его бюджет, да и от армии мало что осталось, слишком велики потери.

Понятно, что такие планы, скорее всего, останутся только у меня в голове. Да и в случае их реализации придется в немалой степени учитывать интересы оставшихся союзников. Но лучше иметь кучу планов на различные ситуации, которые никогда не реализуются, чем этих планов не иметь, когда что-то случиться.

Именно поэтому мне, не смотря на нынешнюю относительно стабильную ситуацию на планете, предстоит проработать различные варианты развития событий. Надо быть готовым ко всему, начиная от конфликта за территории, не важно, произойдет он внутри союза или в него будет втянут кто-то из не входящих в альянс лидеров баз и заканчивая полным развалом всего союза с последующей всеобщей войной.

При этом, следует учитывать и то, что возможен как развал старых, так и создание новых альянсов на территории планеты. Моя задача заключается в том, чтобы быть готовым вмешаться в эти события и повернуть их к своей пользе или максимально ограничить вред. Так что в ближайшие годы мне предстоит работать, работать и еще раз работать. Нужно построить большое количество планов на все случаи жизни и подготовиться к их реализации. Как жаль, что информацию о состоянии дел на планете я вынужден зачастую черпать из выпусков новостей. Мне бы получить хоть какую службу внешней разведки, пусть плохо работающую, но приносящую хоть минимум достоверной информации, не подвергшейся цензуре со стороны местных властей.

Жаль, что пока об этом придется только мечтать. Хотя, со временем, постараюсь сделать все необходимое для ее формирования. Пожалуй, именно создание данной службы и возможность получения достоверной информации о положении дел у окружающих меня лидеров баз и станет моей основной задачей на ближайшие годы.

Теперь, что касается космоса. Тут все тоже в рамках ожидаемого. Караван прибыл на планету в установленный срок. «Большое ограбление», к немалой моей радости, не состоялось. Жаль только, что причина этого остается неизвестной. Ведь одно дело, если пираты решились на него, но проведя доразведку, установили что цель им явно не по зубам, после чего предпочли забыть о планете. И совсем другое дело, если налет решили отложить, а сейчас просто копят силы, зная о составе охраняющей планету эскадры.

Что еще я могу сказать по ситуации в космосе? Ни я, ни союз десяти пока не способны в ближайшее время на крупные вложения с целью освоения космического пространства. У нас достаточно проблем и на земле. Лидер союза получил по итогам года в качестве подарка от арбитра еще одну базу на приличном от себя удалении и сейчас активно ее развивает, чем немало меня радует.

Правда, кое-кто из награжденных арбитром, по итогам года, все-таки реализовал худший для меня сценарий и перепродал свой приз кому-то из близко расположенных к новой базе относительно богатых соседей-добытчиков. На вырученные деньги им уже начато строительство на планете третьего космического лифта.

Хорошей новостью в данной ситуации можно назвать то, что он решил пройти по моим стопам и реализовывать проект полностью самостоятельно. Чему я так радуюсь? Все дело в том, что новый обладатель лифта до сих пор не заявил о создании каких-либо совместных предприятий с соседями. Напротив, он заявляет в средствах массовой информации, что и лифт и железную дорогу для обеспечения торговли будет строить исключительно своими силами.

Вот только я отчего-то сильно сомневаюсь, что у него все так легко получиться. Такое основополагающее чувство как зависть, еще никто не отменял. Думаю, что вскоре он вполне может столкнуться с завистью и откровенным противодействием своему развитию со стороны соседей. Ему, в отличие от меня и лидера союза десяти видимо не до конца понятно, что развиваться без взаимодействия с соседями не получиться. Одиночка может быть сколь угодно успешен, но когда против него объединятся усилия нескольких не сильно уступающих ему в развитии соседей, исход противостояния будет предрешен.

Конечно, есть еще вероятность того, что он одумается и заключит союз с кем-то из соседей. Вот только вероятность того, что они будут дружить против него, также велика. Если же дело удастся довести до вооруженного конфликта, то и космический лифт и другая важная инфраструктура конкурента наверняка будут сильно повреждены.

И даже если конфликта не будет, ему в одиночку будет крайне трудно догнать кого-то из нас в космической гонке. И у меня и у лидера союза десяти в собственности уже давно не «голый» подъемный механизм, предназначенный для доставки на орбиту грузов, а полноценные, пусть и относительно маленькие космические станции.

Мне же пока остается наблюдать за успехами конкурентов в космической гонке и стараться держаться на несколько шагов впереди их. Что касается нового конкурента, с ним уже заключен предварительный договор на поставку для его личной железной дороги подвижного состава и получен соответствующий авансовый платеж для обеспечения сделки. Так что пока он принес мне только прибыль.

В целом, в космосе мои дела развиваются по плану. Новый отсек занял свое законное место на космической станции. Прибывший к планете «большой караван» уже заправляется произведенным на ней топливом. К сожалению, достаточно большого запаса для полной его заправки за время прошедшее с запуска производства сделать не удалось. Да и продавать то, что успели изготовить приходиться по государственной закупочной цене, но и это уже не плохо. Тем более что государственная цена несколько выше той, по которой учитываются поставки топлива для охраняющей планету флотилии по договору с куратором.

В общем, в течение нескольких ближайших лет, вероятность возникновения рядом со мной каких-то экстраординарных событий крайне мала. До открытия свободного доступа на планету меня ожидает плановая экономика, плановая экономика и ничего кроме плановой экономики. Главное понимать, что если я сейчас не отнесусь серьезно к этому этапу, то в будущем меня ждет достаточно быстрое и неотвратимое поражение, когда в систему заявится кто-то из имперских «акул капитализма», которым я буду чем-то мешать.

Что же я в итоге получил с «большого каравана»? Во-первых, людей. Именно с ними мне предстоит в ближайшее время активно работать, выявляя тех, кто будет полезен и останется со мной надолго и тех от кого стоит избавиться сразу же, как только они не смогут оплачивать проживание на базе.

Во-вторых, я получил деньги. К сожалению, их было не так много, как мне того хотелось, но они были. Это были деньги не только за проданное мной топливо, диспетчерские услуги по управлению полетами в околопланетном пространстве и за работу космического лифта. Мне удалось продать каравану и другие ресурсы, производимые местными добытчиками.

Как я их получил? Тут все просто. Я в течение года не стеснялся принимать оплату за производимую мной продукцию не только деньгами, но и производимой покупателями продукцией. Само собой, оплата таким способом принималась по явно заниженной от рыночной стоимости цене добытого сырья. Кое-что из полученной таким образом платы удалось перепродать почти сразу, нуждающимся в этом виде ресурсов соседям. Все остальное пылилось на складах в ожидании прихода каравана.

Теперь мои склады опустели, а проданные ресурсы принесли мне неплохую прибыль. Немного жаль, что ей пришлось поделиться с металлистом и электронщиком, но тут ничего не поделаешь, ведь и они должны были получить свою долю доходов от проданной техники.

Невольно возникает следующий вопрос. Куда я решил потратить полученную мной с большого каравана прибыль? Я и сам достаточно долго думал, как ей должным образом распорядиться. Безусловно, часть полученных мной средств пойдет на финансирование текущих проектов и обслуживание имеющейся орбитальной инфраструктуры. Но куда деть остальное?

Стоит отметить, что у меня пока нет возможности добывать на планете какие-либо редкие ресурсы. Поэтому я не смог получить с данного каравана слишком большую прибыль, которой хватило бы, например, на запуск так желаемого мной производства роботов или бронетехники.

С другой стороны, эти деньги при желании можно потратить на «латание дыр», произведя множество мелких вложений в покупку недостающего оборудования. Это также, безусловно, дало бы мне в дальнейшем длительный положительный эффект. Вот только не лежала у меня душа к подобным покупкам. Тогда я подумал: «А не вложить ли мне деньги во что-то одно, но зато действительно крупное и полезное».

Оставался только один вопрос. Во что именно вкладывать прибыль? Изначально хотел купить себе шахтерский корабль, благо такие были выставлены на продажу «большим караваном» в приличном ассортименте. Но потом подумал. Да, шахтерский корабль я себе при желании куплю. Вот только что им делать дальше. Ангар для него у меня есть, как и место где можно складировать добытые ресурсы. Спасибо арбитру за подаренный недавно отсек. Еще есть возможность обеспечить данному кораблю снабжение топливом и техническое обслуживание.

Топливо я делаю сам, а по обслуживанию вполне могу договориться с военными. Ну а чуть позже, когда появятся свободные средства, можно будет закупить соответствующее оборудование и переделать один из складских модулей нового отсека космической станции в полноценную мастерскую по обслуживанию и модификации малых внутрисистемных кораблей.

Вроде бы все хорошо, вот только одна проблема. А как быть с добытой шахтером рудой. Перед продажей ее надо обогатить, иначе ее просто не примут для перевозки в империю или примут просто по смешной цене. А вот полноценного обогатительного завода у меня нет. При желании я бы мог и это преодолеть. Например, руду можно было спускать при помощи лифта на поверхность планеты и по железной дороге вести к металлисту, у которого есть обогатительная фабрика обслуживающая его месторождения полезных ископаемых.

Вот только поступать так мне не хотелось, ведь такая схема предполагает не только то, что мне придется нести дополнительные затраты на логистику, но и то что металлист привыкнет получать с меня дополнительную прибыль и сильно обидеться, когда я решу построить уже свою обогатительную фабрику в виде отдельного станционного отсека.

А потом я подумал, что мелко мыслю. Если средств на покупку космического корабля хватает у меня, то почему их не хватит у других? И ведь действительно, средств у многих явно должно хватить, а сдерживает их от покупки отсутствие соответствующей обслуживающей инфраструктуры. А что если им ее дать, купив для своей станции обогатительную фабрику.

Да это откроет дорогу в космос для многих моих конкурентов и преждевременно начнет очередной этап космической гонки. Вот только с другой стороны, они и сами туда рано или поздно потянуться, соответствующая тенденция видна уже достаточно давно. А если явление нельзя предотвратить, то его нужно возглавить. Тем более что конкуренты будут ближайшее время вынуждены пользоваться услугами моей станции.

Тот же лидер союза десяти, скорее всего не решиться в этом году, повторить мои вложения и организовать подобное совместное предприятие, купив для станции как минимум два новых отсека. У него есть проблема поинтереснее в виде подаренной ему арбитром базы. Да новая база есть и у меня. Вот только мне она перешла напрямую от хозяина. Все это время он заботился о ней и старался ее развивать. Подаренная же арбитром база, досталось одаряемому фактически в неизменном состоянии.

Тут стоит напомнить, что основная часть призов стала таковыми после небольшой орбитальной бомбардировки, проведенной пиратами. Конечно, срочные ремонтные работы, касающиеся жизненно важной инфраструктуры были проведены сразу под контролем арбитра. Но вот дальнейшее восстановление и развитие этих баз полностью ложилось на тех, кому их подарят. Так что я со своей покупкой был даже в несколько более выигрышном положении, так как не должен был нести больших затрат на обустройство новой базы.

В первую очередь, проверил, есть ли возможность купить обогатительный отсек и шахтерские корабли в нужном количестве прямо сейчас в «большом караване». Все необходимое нашлось и денег пусть на поддержанный, но полноценный отсек для обогащения астероидного сырья у меня хватало. Потом я провел полноценные переговоры сначала с моими союзниками, а потом и с другими соседями по поводу предоставления для них возможности начала добычи полезных ископаемых в открытом космосе.

Не скажу, что все с радостью дружными колоннами потянулись в лагерь сторонников данного предложения, но согласившихся было вполне достаточно для начала полноценной работы. Тем более, что условия, выставляемые мной были достаточно хорошими. Я предоставлял каждому согласившемуся принять участие в программе место для стоянки его корабля и склад для хранения добытых ресурсов. Также обязался обеспечивать заправку и диспетчерское сопровождение полетов, без какой либо дополнительной оплаты с их стороны. За это со всех ресурсов добытых шахтерскими кораблями и сданных для обогащения на мою фабрику, я получал в свое полное распоряжение ровно треть от их объема.

Это было выгодно всем. Моим партнерам не приходилось тратить наличные средства на обслуживание действий своих кораблей, за исключением зарплат экипажам. Ну а я в конце года имел возможность неплохо заработать на своей доле переработанного сырья. Кроме того, теперь у меня появлялся и собственный альтернативный источник полезных ископаемых необходимых для работы наземных производств, хотя от сотрудничества с металлистом и электронщиком я пока не намерен был отказываться.

Наконец, я рассчитываю, что, не смотря на то, что космос большой, шахтеры все-таки найдут, за что поссориться. Учитывая то, что на их корабли также можно поставить вооружение, дальнейшее развитие противостояния может быть очень интересным, а если его правильно направить, то и принести мне существенную дополнительную прибыль.

[1]Диверсифика́ция (новолат. diversificatio «изменение, разнообразие» от лат.diversus «разный» + facere «делать») — расширение ассортимента выпускаемой продукции и переориентация рынков сбыта, освоение новых видов производств с целью повышения эффективности производства, получения экономической выгоды, предотвращения банкротства. Такую диверсификацию называют диверсификацией производства. Материал Википедии.

Эпилог

Как говорил Шекспир: «Весь мир театр. Люди в нем актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль». Именно эти строчки я сегодня вспомнил в очередной раз. Да, моя роль за этот год несколько изменилась. Со скромной должности мэра небольшого городка я фактически дорос до губернатора. Жаль только, что в моем подчинении пока только два города и три поселка, два из которых строятся. Есть еще и неофициальные населенные пункты типа «Вольного», которые я фактически не контролирую.

Но самое главное для меня заключается в том, что я все-таки смог не только выжить, но и добиться успехов. Если сравнивать жизнь с компьютерной игрой, можно сказать что я успешно адаптировался в местной «песочнице». Вот только одной «песочницей» мир, к сожалению не ограничен. Уже скоро настанет моя пора вступить в большую игру на выживание. Несколько лет не срок. Эти годы скорее можно рассматривать как краткосрочный отпуск перед главным испытанием длиною в жизнь.

***

Лидер пиратской корпорации ничего не забыл и не простил. Нет, от не собирался больше повторять допущенных им ранее ошибок и соваться на планету, где уже два раза потерпел поражение без подготовки. Теперь все предстояло подготовить крайне основательно, больше не допуская крупных ошибок. Ему и его людям предстояло сорвать действительно крупный куш.

Раньше он мечтал просто ограбить планету, теперь он решил попытаться захватить заодно и «большой караван». Вот только совершить это силами только одной корпорации не представлялось возможным. Нужны были союзники. В итоге, было решено отложить операцию еще на два года, чтобы уже точно ничего не упустить. В первый год было решено провести тщательную разведку объекта атаки и только еще через год атаковать. Но зато потом, этот налет точно войдет во все учебники новейшей истории как самое крупное и успешное за последнее столетие ограбление.

Al56. Искин 3

Пролог

Сегодня в очередной раз вспоминал классиков литературы. На этот раз вспомнился А.С. Пушкин со своим стихотворением «Во глубине сибирских руд». В память упорно лезет цитата: «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут — и свобода вас примет радостно у входа».

Но нет, я, к сожалению, до сих пор не освободился от «гнета» империи. Хотя достаточно трудно сказать, что меня кто-то очень сильно угнетает. Да, у меня нет своего тела, а сознание помещено в искин. Для большинства окружающих я только машина, обладающая продвинутой личностной матрицей. Но так ли это плохо?

На ум невольно приходит множество произведений написанных авторами с моей родной планеты. В них главный герой также лишался тела или возможности им управлять, а его сознание попадало в некий виртуальный мир, где он непременно становился великим героем, а ощущения виртуального тела полностью соответствовали реальным.

Так вот, мечта героев этих книг для меня фактически превратилась в реальность. Только вместо компьютерной игры пришлось столкнуться с тяжелой реальностью. А реальность такова, что переносить сознание на цифровой носитель просто так, для развлечения пользователя, ни у кого нет никакого желания. Какую прибыль способно принести полностью цифровое сознание производителю компьютерной игры?

Ответ прост, никакую, если не считать целью создать очень качественный не игровой персонаж. Вот только один такой персонаж или даже сотня, для хорошей игры мелочь не стоящая упоминания. Зато вычислительных ресурсов поддержание цифровой копии сознания должно потреблять просто в неумеренных количествах. Вот и получается, что создавать под цифровую личность игровые миры совсем невыгодно, ведь эта личность не способна оплачивать подписку на игру, не может она и вводить деньги из реального мира, так как считается мертвой, зато вычислительных ресурсов есть столько, что мама не горюй.

Со мной же совсем другая ситуация. Я ради своего существования вынужден работать без перерывов отгулов и выходных, следя за жизнью людей на вверенной мне территории, развивая ее экономику, осваивая ранее пустующие участки местности. Нет, не все так плохо. Я могу посетить и свой собственный виртуальный мирок, погулять в нем по паркам, искупаться и позагорать. Ощущения в созданном мной мире будут полностью идентичны реальным. Вот только в любой момент меня могут отвлечь от отдыха для решения уже реальной задачи. И за нее мне никто не даст +1 ко всем характеристикам.

Награды в этом случае будут несколько другими. Если задача решена четко и в срок ты получаешь право жить дальше относительно спокойной жизнью. Если же ситуацию разрешить не удалось, то управляемую тобой базу ждет немаленький штраф от арбитра, следящего за ходом глобального испытания на контроль над местной звездной системой, и это еще в лучшем случае.

В худшем случае твои неправильные шаги приведут к возникновению на подконтрольной территории очередного бунта или попытки государственного переворота со стороны подчиненных мне специальных служб. И те и другие события могут привести к тому, что бунтовщики ворвутся в серверную и физически прекратят существования надоевшей им железки являющейся моим носителем.

Так что пока у нас с империей своеобразный симбиоз. Я обеспечиваю свое выживание, а заодно, можно сказать, играю в большой градостроительный симулятор с элементами политики, экономики и военными действиями между игроками. В результате планета постепенно приносит империи прибыль, поставляя для ее заводов относительно дешевое сырье. Да и сосланные на нее в качестве колонистов неблагополучные элементы постепенно проходит курс полного перевоспитания, сводящийся к постулату: «Или зарабатывай себе на еду честным трудом или, получив комплект для выживания в дикой природе, отправляйся за границы базы и выживай, как хочешь».

На многих такая политика действует крайне благотворно. Достаточно включить в обязательную программу по прибытию на базу просмотр нескольких документальных фильмов о последней категории граждан, рассказывающих о том, как погиб тот или иной «вольный охотник». Ну а поскольку мир еще относительно дикий, в нем имеется еще достаточное количество непуганых зверей, которых забыли предупредить, что человек царь природы и его надо обходить стороной. Да и разных ползучих гадов тоже хватает, а комплект противоядий от их укусов стоит денег, а как их заработать, если тебя отправили на «вольные хлеба» в связи с тем, что ты проел все свои подъемные и упорно отказываешься от любых предложенных тебе вакансий.

Так и живем, постепенно строя свой собственный «дивный новый мир», а заодно принося пользу и большой империи профинансировавшей колонизацию очередного мира. Да я не имею своего тела, но имею желание выжить и если не победить в гонке по захвату и освоению местной системы то уйти отсюда с хорошим капиталом, который вполне можно будет потратить на освоение уже своего мира, где рядом не будет такого количества конкурентов.

Но вернемся к классику русской литературы. Вспомнился он мне из-за того что сегодня с моей планеты наконец падут «оковы» секретности. Что это значит? Все просто. Первые годы точные координаты планеты составляли имперскую тайну. За это время все местные руководителя должны были не только окупить первоначальные вложения империи в колонизацию планеты, но и развиться в достаточной степени для того чтобы противостоять любой внешней угрозе.

Теперь точные координаты этой планеты появятся во всех имперских реестрах. Это означает, что сюда теперь смогут придти различные авантюристы, желающие погреть руки и основать на планете свое дело, приносящее неплохой доход. Вместе с ними придут и пираты, которым тоже будет интересно попросить кого-нибудь следующего на планету или с нее поделиться перевозимым грузом. Наконец, сюда могут придти и крупные имперские игроки, устоявшиеся корпорации желающие найти новый рынок сбыта для своей продукции или получить в свое полное распоряжение хороший источник дешевого сырья.

И только время и практика покажут, как хорошо я и мои соседи сумели подготовиться к их встрече. Смогу ли я выжить в условиях жесткой конкуренции с опытными игроками или мне суждено разделить судьбу одного из неудачников, которых постигла окончательная смерть в связи уничтожением носителя сознания.

Глава 1 Перед битвой.

Глава пиратской корпорации сегодня был необычайно деловит. Его планы по осуществлению крупнейшего ограбления в новейшей истории были близки к воплощению в жизнь. Доход от нынешнего мероприятия должен был быть просто огромным. Он еще раз мысленно перебирал в памяти то, что может стать его призом.

Во-первых, предстояло качественно и быстро обчистить планету. Она уже давно привлекла его внимание, сразу после того как благодаря ошибкам в расчетах с существенными потерями для его корпорации провалился план предыдущего грабежа. Тем не менее, разбирая причины своего прошлого провала, он приходил к выводу о его закономерности.

Тогда эту планету просто не воспринимали как серьезную цель. Ну что могло быть на планете в начале или к середине первого года колонизации. Ровным счетом ничего, кроме небольшой имперской военной базы на ее орбите. Причем опасна была даже не сама база, а несколько звеньев имевшихся на ней космических истребителей предназначенных для успокоения населения мирка новостями о том, что орбита патрулируется, врагов не обнаружено и можно спать спокойно.

Кроме этой военной базы на планете на этом периоде колонизации в принципе не могло быть каких-либо крупных флотских группировок, средств наземной противокосмической обороны и иных сил способных помещать опытным джентльменам удачи. Их просто было незачем там содержать, учитывая тот факт, что координаты планеты считались имперской тайной.

Тем не менее, посланный к ней с целью эвакуации разведывательной группы транспорт, кустарно модернизированный в легкий рейдер-авианосец, не вернулся на базу в установленный срок. Какие только мысли тогда не блуждали в головах у него самого и членов спасательной экспедиции пущенной по маршруту следования судна. Предполагали все что угодно, начиная от банального нападения конкурентов или поломки и заканчивая тем, что членам экипажа корабля удалось где-то на маршруте найти что-то крайне ценное, чем они не захотели делиться со своим кланом и предпочли элементарно сбежать. Но истинную причину невозвращения транспорта никто так и не смог предположить.

Так случилась и вторая крупная потеря со стороны пиратской корпорации. Не опасавшиеся ничего спасатели, уже не надеясь на успех в поиске пропавших товарищей, наконец, вошли в последнюю систему маршрута. Там-то их и ждал очередной сюрприз. На орбите планеты помимо стандартной военной станции было развернуто целых два неплохо оснащенных оборонительными системами космических лифта. Мало того, в астероидном поясе прятался корвет местных сил самообороны планеты, успевший не только атаковать плохо прикрытые от такого вида нападений гражданские корабли пиратов, но и успешно отойти к планете под защиту более мощных орудий космического лифта.

В результате, из входящего в пиратскую флотилию танкера в открытый космос через пробоины вытекло большое количество перевозимого им топлива. Хорошо, что оно было двухкомпонентным и потому не смогло смешаться и случайно детонировать. Иначе танкер был бы полностью потерян. В итоге у спасателей не хватило топлива на обратный путь к базе и пришлось спасать уже их.

Расстроился ли тогда своему поражению лидер пиратов? Конечно же, нет. Да факт понесенных им финансовых потерь не мог его обрадовать. Однако он сумел посмотреть на ситуацию с другой стороны и понять, что не зря на только что колонизированной планете сразу же при колонизации построили целых два космических лифта. Раз это было сделано, то на планете действительно есть что-то крайне ценное и это ценное ему предстояло захватить.

Кроме того, ценность имевшегося на планете приза была подтверждена и дальнейшими событиями. Лидер пиратов недаром занимал свой пост и понимал, что все его дальнейшие планы относительно этой планеты не могут быть воплощены в жизнь без самой тщательной подготовки. В результате, звездная система с планетой-целью уже больше года была под плотным наблюдением разведывательных кораблей его корпорации.

Ох, сколько же средств было за это время потрачено на обслуживание разведывательных судов и заработную плату их экипажам. Но это все было сделано не зря. За время наблюдения руководитель пиратской корпорации смог понять главное. Система развивается и охраняется очень активно. Недаром имперцы не поскупились на выделение для патрулирования системы неплохой эскадры боевых кораблей.

Этот факт сам по себе говорил о многом. Не будь на планете чего-то ценного, то ее охрану, безусловно, усилили бы лишь на непродолжительное время. В противном случае, через несколько месяцев после рейда пиратов силы приданные усиления обороны были бы отозваны, а охранять планету оставили бы все тот же проклятый одиночный корабль местных сил самообороны, возможно придав ему в усиление парочку эсминцев для спокойствия местного населения. Но нет, судя по результатам наблюдений, эскадра обосновалась около планеты всерьез и надолго.

Также было немаловажно, что уже к концу первого года колонизации в системе появились шахтерские корабли внутрисистемного класса. Этот факт заставлял сердце старого пирата трепетать в груди от предвкушения того, что за добычу он сможет получить от этого ограбления. Столь быстрое развитие шахтерского промысла в данной системе с высокой вероятностью могло означать, что в ней были обнаружены какие-либо особо ценные минералы в местных астероидных скоплениях. А значит, именно сейчас империя должна усиленно вести их добычу стараясь снять все сливки до того, как координаты планеты по закону о колонизации станут достоянием гласности. И теперь именно его корпорация сможет перехватить годовую добычу столь ценного груза. Да и в том, что на планете точно есть что взять, он уже ни на миг не сомневался.

Конечно экспроприацией ценных минералов, добытых на планете-цели, лидер пиратов ограничиваться не собирался. Чем же еще там можно было бы поживиться? Во-первых, это шахтерские корабли, ведущие добычу. К сожалению, все они относятся к внутрисистемному классу, а значит, не обладают возможностью для самостоятельного осуществления гиперпрыжка. Но ничего страшного в этом нет.

В чем-то это даже лучше. Внутрисистемные корабли в принципе не смогут сбежать от преследователей, совершив прыжок. Следовательно, их будет достаточно легко поймать. Предполагается, что эти суда должны работать в относительно безопасных местах, да и очень большие размеры им не нужны. Из-за этих ограничений количество точек для монтажа систем активной обороны на данных кораблях минимально.

Зато специфика работы данных кораблей в качестве шахтерских судов предполагает наличие на них хороших щитов и достаточно прочной брони что, несомненно, является негативным фактором, затрудняющим их захват. Это дает им дополнительный шанс попытаться добраться, даже находясь под огнем, в зону, защищаемую орбитальными базами противника, чего допускать крайне нежелательно.

В общем, данный приз обещает быть достаточно ценным. Единственный минус заключается в необходимости выделить на работу с ним отдельную команду, которая должна обеспечить скорейших захват кораблей до того как они уйдут под защиту стационарной обороны. В противном случае даже своим слабым вооружением эти корабли могут обеспечить захватчикам немало проблем, используя преимущество, в мощных щитах выходя из-под прикрытия стационарного оборонительного сооружения в короткие рейды и нанося существенный урон малым кораблям захватчиков.

Также пиратам было известно про наличие на орбите планеты космических лифтов и орбитальных платформ. К сожалению, они оставались для лидера пиратов «темными лошадками». Пиратские разведчики не имели возможности приблизиться к планете на достаточно близкое расстояние, чтобы установить точный состав вооружения данных объектов. Не знали они и состояние дел на самой планете, так как не имели возможности, приблизится к ней на достаточное для подробного сканирования расстояние и не быть при этом обнаруженными патрулирующими систему кораблями флота.

Тем не менее, предполагалось, что сама планета защищена от нападения из космоса достаточно плохо. Какой смысл строить хорошую защиту на земле, тратя на это немалые средства, если в космосе и так есть надежное прикрытие? Этот же вывод подтверждали результаты предыдущего набега на планету.

Тогда кораблям, осуществлявшим карательную акцию, удалось не только избавить местное население от средств космической связи и навигации, уничтожив спутники, но и фактически без сопротивления пострелять по наземным объектам. Да на некоторых базах были обнаружены стационарные силовые поля, и мстители в прошлый раз не стали тратить время на их преодоление. Однако это всего лишь пассивная защита и пробить ее при желании не составит труда.

Тем не менее, лидер пиратов успел просчитать и вариант наличия у обороняющихся стационарных средств активной обороны, пусть и не очень мощных. Портить трофеи, уничтожая сопротивляющихся противников орбитальными залпами, никто не собирался. Вместо этого была запланирована большая десантная операция. В задачу десантников входил захват сопротивляющихся баз и демонтаж на них всего ценного оборудования, включая системы постановки стационарных силовых полей и комплексов противокосмической обороны.

Конечно, в лучшем случае, большинство обороняющихся удастся запугать составом флота вторжения и вынудить под угрозой орбитальной бомбардировки не оказывать сопротивление на поверхности планеты, но и к силовому захвату отказавшихся подчиниться надо быть готовым. Для этого к высадке подготовлена маленькая армия бойцов пиратских корпораций, которыми не жалко пожертвовать.

Девяносто процентов из состава готовых к высадке на планету десантных партий составляло так называемое «мясо». Это были достаточно дешевые рабы кое-как обученные обращаться с легким стрелковым оружием, закованные в рабские ошейники. Потерять их при штурме было не жалко, тем более что потери в этом ресурсе будут восполнены из состава местного населения, не пригодного к продаже на рабских рынках в качестве более квалифицированных рабов. Конечно, большую часть этих войск придется рассредоточить по всей поверхности планеты, но и на ударный кулак способный с легкостью сокрушить любую наземную оборону оставшихся сил должно быть более чем достаточно.

Что касается демонтажа и вывоза самих космических лифтов, пират прекрасно понимал, что их хозяева, скорее всего не сдадутся без боя, так как не без оснований считают себя самыми сильными на планете. Поэтому их, с высокой долей вероятности, взять без боя не удастся, а значит и демонтаж сильно поврежденного, если не уничтоженного оборудования теряет всякий смысл. Обидно заранее лишать себя части добычи, но тут ничего не поделать. Если же противник решит сдать эти объекты без боя, он будет только рад. Место в трюмах для вывоза дорогостоящего оборудования найдется.

Кроме ресурсов, добытых на поверхности планеты и ценного производственного оборудования, из набега планировалось привезти и еще один вид ценных трофеев. Им должны были стать рабы из состава местного населения, а также ценные биологические компоненты. Что подразумевалось под второй формулировкой? Тут все просто. В организме разумного достаточно биологически активных веществ так необходимых современной медицине.

Конечно, большая их часть добывается благодаря донорам и осужденным на казнь преступникам. Остальное может быть выращено в установках клонирования. Вот только преступников, приговоренных к смертной казни путем принудительного донорства очень мало, добровольным донорам также необходимо хорошо платить, а процесс выращивания искусственных биологических материалов крайне дорог. Поэтому не оскудевает черный рынок органов и тканей взятых без согласия донора.

Жаль только что для донорства подходит далеко не каждый организм. Точнее не так, взять биологический материал можно у любого. Вот только его качество в большинстве случаев оставляет желать лучшего. Тем не менее, на планете в любом случае найдутся те, чьи организмы пригодны к забору биологического материала надлежащего качества и не имеющие профессий котирующихся на рынке рабов.

Тут главное понимать, где можно заниматься похищениями, а где нет. В центральных секторах империи на обычное пиратство могут закрыть глаза, подойдя к поиску формально без огонька, то на тоже пиратство, но сопровождающееся захватом рабов или убийствами будут смотреть как на чрезвычайное происшествие, требующее приложить все силы для поиска виновников произошедшего.

Совсем другое дело окраины империи. Тут если пропадет не так много народу, к делу отнесутся спустя рукава, и только в случаях массовых похищений примутся за поиски всерьез. Да и вывезти биологический материал к месту продажи в окраинных мирах гораздо проще, чем в центре империи. Все дело в том, что здесь элементарно меньше патрулей имперских ВКС, а многие системы славятся тем, что патрульных в них никогда и невидали или видят максимум раз в квартал.

Если же говорить про планируемое ограбление, то тут ситуация еще проще. Столь крупная операция, проведенная пиратами в системе, в любом случае будет расценена как пощечина всей империи и императору лично. Без сомнения все имперские спецслужбы будут стоять на ушах пытаясь найти виновников. Самому лидеру пиратской корпорации придется на длительное время лечь на дно. Но и это не огорчало его, тем более что криминальный авторитет давно решил уйти на покой, а тут такой отличный повод в виде возможности сорвать большой куш и при жизни войти в учебники истории в качестве самого удачливого пирата современности.

Раз так, то зачем отказываться от дополнительной прибыли, когда эти деньги будут нужны потом для организации себе спокойной жизни? Поэтому параллельно ограблению готовилась грандиозная операция прикрытия. Тут дело ясное. Имперским спецслужбам потребуется козел отпущения. Сделку по продаже крупных партий ресурсов обязательно засекут и отследят. Неважно будет ли она происходить в этой империи или у кого-то из соседей. Агенты имперской охранки есть везде, а значит на продавцов выйдут. Вот и надо сделать так чтобы вышли на оставленных в корпорации козлов отпущения, в то время как истинный организатор забрав немалую долю заработанных средств, сможет пройти процедуру омоложения организма и начать новую богатую жизнь где-нибудь далеко, ни в чем себе не отказывая.

Но и это было еще не все, что собирался взять в качестве добычи лидер пиратов. Еще одним крайне ценным призом должен был стать так называемый «большой караван». Что же он из себя представлял. Для начала, стоит рассказать о принципах формирования самого каравана. Он формировался на столичной планете имперского космического сектора и начинал свой путь по облету вновь колонизированных империей миров. Его маршрут всегда составлял государственную тайну, потому навигаторам пилотам и капитанам кораблей на протяжении всего полета запрещалось сходить со своих судов на все развитые планеты.

Исключением из правил были вновь колонизированные миры, посещаемые караваном. На них экипажам кораблей позволялось сходить для отдыха без ограничений, так как информация об известных навигаторам и пилотам координатах все равно не смогла бы уйти дальше жителей планеты из-за ограничений, накладываемых на связь с другими мирами.

Но и разрешение «сойти на берег» было достаточно редким удовольствием для членов экипажей кораблей в новых мирах. Тратить на развлечение команд топливо ботов, организовывая пассажирские рейсы на поверхность планет с экскурсионными целями, командование не хотело. Поэтому возможность отдохнуть членам экипажей кораблей предоставлялась только в системах с развитой инфраструктурой, а именно космическим лифтом с возможностью прямой стыковки с большими кораблями.

Такой стадии развития, вновь колонизированные миры обычно достигали лишь на третий год колонизации, первые два года осваивая поверхность планеты. После третьего года, когда координаты вновь открытых миров переставали быть тайной, «большой караван» для их обслуживания не формировался. Теперь жителям планет предстояло напрямую договариваться с имперскими транспортными фирмами, заказывая рейс к вновь освоенной планете или на свои деньги покупать для обслуживания своего мира транспортный корабль и пытаться довести добытые ресурсы на нем.

Впрочем, последним вариантом пользовались мало, так как транспорт представлял собой лакомую добычу для пиратов, а денег на организацию полноценной охраны во вновь освоенных мирах обычно не находилось. Терять же с трудом купленное судно и его груз от столкновения с пиратами никто не хотел. Конечно, существовали и специализированные транспорты типа «прорыватель блокады», вот только они были гораздо дороже, брали меньше груза и не давали стопроцентной гарантии того, что корабль не перехватят.

Все меры конспирации были направлены на то, чтобы «большой караван» нельзя было отследить, ведь знание того, что караван определенного состава в некий момент времени будет в конкретной точке пространства это половина работы необходимая для его перехвата. И эта информация, подтверждение которой в полной мере удалось получить в прошлом году, была у лидера пиратов.

Что же могло достаться джентльменам удачи в случае успеха их предприятия? Для начала, приблизительно полсотни магистральных межсистемных транспортов. Конечно, часть из них будут идти с пустыми трюмами, так как эта планета явно не последняя точка маршрута и место под ресурсы должно остаться. Зато остальные корабли будут нести в себе либо ресурсы, собранные на всем предыдущем маршруте каравана, либо различное оборудование, включая дорогостоящее, предназначенное для снабжения планет, либо находящихся в транспортных капсулах будущих колонистов, которых без проблем можно будет сделать рабами.

Самое приятное заключалось в том, что с отловом таких рабов не будет никаких проблем. Будущих колонистов перевозят в специальных капсулах в состоянии гибернации. Таким образом, экономятся ресурсы транспортного корабля и в немалой степени, облегчается работа для пиратов. «Замороженные» колонисты просто не смогут оказать сопротивление и узнают о своем пленении только по прибытии на рабские рынки.

Помимо транспортов у пиратов был неплохой шанс принудить к сдаче и военные корабли из состава эскадры обороны планеты или охраны каравана. А в составе флотилии сопровождения был даже штабной линкор. Вот только целыми эти корабли не сдадутся, что не могло не огорчать. Но и поврежденными они представляют собой крупную ценность. Поэтому в состав «флотилии обеспечения грабежа» помимо танкеров, кораблей с боеприпасами и группы транспортов войдет немало буксиров с задачей по эвакуации поврежденных пиратских судов и потерявших ход, но пригодных к восстановлению кораблей защитников.

Для самой операции уже все было готово. Собран просто гигантский по меркам фронтира флот, состоящий из сил нескольких союзных пиратских корпораций. Подготовлены десантные партии для захвата планеты. Вперед ушли разведывательные корабли, в задачу которых входит прощупать маршрут. Также выбран единый командующий рейда, на роль которого лидер пиратов скромно назначил себя.

Флоту вторжения оставалось только дойти до своей цели, где его будут ждать столь желанные призы, сулящие миллиардные прибыли от их продажи. Впрочем, если бы ситуация каким-то чудом повернулась к захватчикам другим боком, то это бы обернулось для пиратов не менее масштабным разгромом. В этом случае на планах о счастливой старости можно было бы сразу поставить жирный крест, если ему, конечно, удалось бы уйти из боя живым. Именно по этой причине пират и предпринял все возможные меры для обеспечения успеха всего рейда.

Знай, лидер пиратов историю Земли, он смог бы охарактеризовать нынешнюю ситуацию одной фразой Alea iacta est[1]. Вот только латыни он не знал, хотя именно эта фраза как нельзя более точно характеризовала его нынешнее настроение. Он сделал все для подготовки этого нападения. Теперь ему предстояло лишь дождаться встречи с врагом, где и решиться судьба всей затеи.

[1] Alea iacta est (с лат. жребий брошен) — фраза, которую, как считается, произнёс Юлий Цезарь при переходе пограничной рекиРубикон на севере Апеннинского полуострова. Более подробно об этом можно почитать в любом учебнике по истории древнего мира или в Википедии.

Глава 2 Мы мирные люди, но наш бронепоезд...

Сегодня я вполне официально праздную окончание третьего года моего пребывания на планете и начала нового, четвертого года работы в качестве руководителя базы 12. По распоряжению арбитра этот праздник был введен в качестве общепланетарного и праздновался повсеместно. Теперь на территории базы 12 официально отмечалось две памятных даты: день колонизации и день поминовения.

Но выходной в праздничные дни полагался только обычным служащим базы. Мне же, выходные могли бы только сниться, но и смотреть сны, в моем нынешнем положении, непозволительная роскошь. Сны могут сниться лишь людям, а не вечно бодрствующему человеческому сознанию, заключенному в рамки машинного носителя.

Впрочем, такое существование имеет и свои плюсы, позволяя держать под неусыпным контролем все основные аспекты жизни на моей базе. Ленин учил: «Социализм это учет и контроль». Лично я стремлюсь построить на своей территории социализм в условиях капиталистической модели взаимоотношений.

«От каждого по его способностям, каждому — по его труду», - именно так звучал так называемый «принцип социализма». Что тут сказать? Принцип вполне хорош. Главное не двигаться дальше и не начинать строить коммунизм с его лозунгом: «От каждого по способностям, каждому по потребностям».

Последний принцип, по моему личному мнению, содержит в себе глубочайшую ошибку. Человек слишком ленивое создание и с удовольствием приложит все свои способности к тому, чтобы не работать, особенно если государство удовлетворяет все его потребности. Меня всегда больше прельщал социализм, совмещенный с капитализмом и элементами диктатуры. Именно эту модель общества я и стараюсь построить на своей территории.

В чем же она заключается? Злобный диктатор, в моем лице, старается делать так, чтобы у каждого человека, устроившегося на работу на подконтрольной мне территории, были нормальные условия жизни и имелись перспективы карьерного роста. Иными словами, любой низко квалифицированный рабочий должен знать, что отработав свою смену и выполнив норму, он спокойно может вернуться домой, не заботясь о том, хватит ли у него средств на покупку еды, одежды и оплату ЖКХ или срочно надо найти еще одну работу и трудиться буквально на износ.

В той системе, которую стараюсь построить я, каждый работающий должен быть уверен в том, что его первоочередные потребности будут удовлетворены, пусть и на минимальном уровне. Если же минимального уровня для жизни кому-то не достаточно, то достаточно только заявить об этом. Нет, не смотря на мой скверный характер, к дому заявителя не приедет поздно ночью черный автомобиль, из которого выйдет несколько человек в форме. После чего они, вежливо постучав ногами в дверь заявителя, объяснят ему, что до этого времени он жил очень хорошо, а особо непонятливых заберут с собой и принудительно отправят поправлять здоровье на природу. Ведь что может быть лучше для перевоспитания, чем свежий воздух, птички цветочки и ударный физический труд на лесоповале.

Вот только я, в большинстве случаев, не являюсь сторонником подобных методов переубеждения. В выстроенной мной системе, трудовой путь недовольного своими нынешними условиями жизни гражданина внимательно изучат. Если выяснится, что этот разумный не представляет собой, вечно всем недовольного кляузника, а является вполне ответственным работником, его определят в так называемый «список перспективных кадров».

В настоящий момент база 12 является активно развивающимся предприятием. Соответственно новые вакансии для квалифицированного персонала появляются достаточно часто. В момент открытия новой вакансии, с более высокой оплатой, лицам, находящимся в этом списке предлагалось ее занять, пройдя соответствующее обучение.

Обучение было бесплатным, студентам, по их желанию, также выплачивалась стипендия в размере средней заработной платы по предыдущему месту работы. Зато потом проявлялась вся моя подлая натура. По окончанию обучения вновь испеченному специалисту предстоял ударный труд на благо государства в течение нескольких лет с пониженной оплатой труда, по сравнению с остальными рабочими, занимающими сходную должность, но не имеющих долгов перед государством. Правда и эта урезанная плата, превышала ту, что получал специалист по предыдущему месту работы. Если же бывший студент хотел поработать на себя, то и тут не имелось никаких проблем, достаточно было возместить мне затраты на обучение.

Что же касалось вечно всем недовольных жалобщиков, то и для них был свой список. Такие лица в первую очередь попадали в разработку службы безопасности базы. Агентам СБ ставилась задача найти на них достаточно компромата для того чтобы их смело и по закону можно было или изгнать с территории базы, или отправить в качестве пополнения к бандитам, усиленно искупающим свою вину на лесоповале.

Кто-то, возможно, скажет, что на такую мелочь глупо растрачивать оперативные резервы СБ. Ведь их лучше направить на работу с более опасными для безопасности базы персонами. Ну а я скажу, что эти личности являются отличными полигоном для обкатки навыков «молодых» сотрудников моей СБ. Кроме того, именно эти граждане в случае любых беспорядков с высокой долей вероятности станут ядром кристаллизации протестов. Следовательно, они мне не нужны.

Каждый из граждан мог выбрать для себя один из трех путей. Первый путь, предполагал работу в государственном секторе экономики. Всем работающим в нем предоставлялись соответствующие социальные гарантии в виде бесплатной медицины, жилья и гарантированной оплаты труда, способной в полной мере удовлетворить минимальные потребности гражданина. Естественно, что на более значимых должностях, требующих высокой квалификации, пакет социальных гарантий расширялся.

Второй путь предполагал работу в частном секторе. Тут я следил только за тем, чтобы соблюдались условия труда. Например, работодатель самостоятельно решал, какой вид страховки приобрести для работников и стоит ли вместо них оплачивать жилье. Конечно, и в этом случае предприниматель обязан был обеспечить сотрудникам минимальный социальный пакет, купив хотя бы минимальную медицинскую страховку от самых распространенных заболеваний, исключающую бесплатное оказание высокотехнологичной помощи при серьезных болезнях.

Понятно, что даже без страховки больного все равно вылечат. Просто потом на него повесят долг передо мной, который тот будет вынужден отдать в добровольном или принудительном порядке. Но тут по-прежнему действует принцип социализма: «каждому по труду». Раз не захотел работать на государство, в моем лице, а предпочел погнаться за более высокой оплатой труда, не обратив внимания на пониженные социальные гарантии со стороны работодателя, то сам себе злобный антропоморфный дендромутант[1].

И наконец, существовал третий путь, работать на себя. Тут я переходил с гражданином на полностью коммерческие взаимоотношения. Хочешь работать на себя, работай. Однако помни, что в этом случае ты сам будешь за все платить по полным тарифам. Мало того, с тебя, в случае чего, спросят за соблюдение прав наемных работников.

Конечно, программы поддержки бизнеса и в этом случае никто не отменял. Но о таком слове как гранты[2] никто не вспоминал. Только кредиты, пусть и на льготных условиях. В некоторых случаях, с возможностью первые несколько месяцев, а то и лет, их не гасить. Зато никакой возможности освоив государственные средства объявить себя банкротом и ничего никому не платить. Тут мой принцип прост. Взял, верни и живи спокойно. Не уверен в возможности вернуть, не бери и иди работать на государство или того кто вернуть смог и теперь работает на себя честно платя налоги.

Я всегда понимал идею социализма, как достижение некоего баланса между недостижимым и развращающим человека коммунизмом и считающим только деньги, не обращающим внимание на рядового работника капитализмом. Стоит сказать, что и от наставлений Ильича я отступать не собирался, тупо надеясь, что рынок сам справиться, а мне, как представителю государства, ни во что не надо лезть. В сказки про «невидимую руку рынка» я уже давно не верю. Зато верю в то, что каждой такой «невидимой руки», есть конкретная фамилия и адрес проживания. И зачастую такие руки требуют, чтобы по ним почаще били чем-нибудь потяжелее, не давая зарваться в деле наполнения своих карманов.

Именно по этой причине я стараюсь держать под контролем все основные аспекты жизни на подконтрольной территории, и это приносит свои плоды. Помимо экономических успехов базы, стоит отметить, что уровень преступности упал до крайне низких отметок. Уже давно никто не стремиться атаковать торговые караваны и поезда, курсирующие по маршрутам Оренбург-Орск и Оренбург-база 20. В результате этого товарообмен между базами и использование для перевозок грузов в империю моего космического лифта растут как на дрожжах.

Несмотря на это, введенные после нападения банды Ланьи усиленные меры по охране путей и подвижного состава я не отменял. Каждый состав включал в себя броневагон и сопровождался конвойной командой из состава военных. Не забросил я идею и с бронепоездами, построив несколько их модификаций, как для себя, так и для соседей.

Также удалось пресечь несколько случаев крупных махинаций с налогами и различные серые схемы обогащения, что тоже благотворно сказалось на экономике базы. Предпринимателям стало ясно, что лучше честно платить налоги и жить спокойно, чем пытаться со мной хитрить, тем более что налоги я не задирал. Как итог, стабильные поступления в бюджет и возможность тратить еще больше денег как на повышение уровня комфорта для местного населения, так и на развертывание новых систем безопасности.

Больших успехов удалось достигнуть в области разведки за счет создания первой на планете социальной сети. Недаром говорят, что восемьдесят процентов информации разведчики добывают из вполне открытых источников. Так вышло и с моей задумкой. Каждый зарегистрировавшийся мог заполнить свой профиль, ответив на целую кучу «невинных» вопросов типа места работы, освоенных баз знаний и профессий и многих других. Конечно, отвечать на все вопросы было не обязательно, но кто-то ответит на них из желания похвастаться личными достижениями. Другие будут отвечать, когда решат воспользоваться сервисами типа «знакомство» или «банк вакансий». В итоге данные о себе оставит большинство пользователей.

Хотя вопросы сами по себе были абсолютно невинными, но ответы на них вместе с информацией публикуемой пользователем в своей ленте новостей, уже могли представлять серьезный разведывательный интерес. Например, я знаю из профиля, что некий гражданин работает у моего соседа водителем карьерного самосвала. Ну и что из этого, скажет большинство его соседей, это и так может узнать любой желающий.

Вот только когда данная информация дополняется самим гражданином путем публикации новостей о своей жизни, данная информация становится крайне полезной. Предположим, что индивид грустит о том, что у него фактически нет работы, а его машина больше стоит, чем едет по маршруту. Что мне это дает? Это дает как минимум два возможных варианта развития событий. Либо произошла авария на обогатительном производстве из-за чего добыча фактически встала, либо на том же производстве все склады готовой продукции крайне близки к заполнению.

Любую из версий можно проверить, в первом случае посмотрев ленту новостей ремонтников обогатительного завода, не пожалуется ли кто-то из них на увеличившийся объем работ. Также можно посмотреть, не появилось ли на планетарной торговой площадке сообщение от владельца производства о желании закупить запасные части для обогатительного оборудования.

Вторая версия проверяется также просмотром рынка. Если склад готовой продукции у добытчика близок к переполнению, стоит ждать от него желания либо срочно сбыть свой товар, либо заключить с кем-то из строителей контракт на постройку дополнительных складов, на которых товар будет храниться до прибытия «большого каравана».

Естественно, что большинство из этих ситуаций я могу обернуть в свою пользу. Так если имеющиеся у меня машиностроительное оборудование позволяет произвести нужные детали, то вполне можно вступить в переговоры по поводу их поставки, требуя дополнительных выплат за срочность и зная, что оппонент не сможет от них отказаться. Как вариант, если я сам эти детали не произвожу, то мне никто не помешает связаться с тем, кто их производит и оказать ему маленькую услугу, передав или продав нужную информацию.

Тоже касается и случая с переполнением склада готовой продукции. Можно скупить товары самому, потребовав хорошую скидку или предложить услуги моей строительной фирмы по срочному расширению складов готовой продукции. Естественно, зная о тяжелом положении конкурента, я могу пойти в таких переговорах гораздо дальше обычного, выбивая себе лучшие условия контракта.

И все эти прибыли, в некоторых случаях исчисляемые миллионами, будут результатом пары строчек в ленте новостей работника предприятия. Тут главное суметь вычленить нужную мне информацию из кучи малоинтересных для меня подробностей. Для этого в рамках моей службы безопасности был создан аналитический отдел, который параллельно со мной занимается анализом различных новостных сводок и лент новостей работников интересных для меня предприятий. Именно в его задачу входит выдача нужных мне прогнозов развития ситуации.

С другой стороны, я отнюдь не считал себя самым умным. Потому предполагал, что данные выкладываемые в социальные сети уже моими работниками проходят не менее пристальный анализ со стороны конкурентов. А раз так, то я считал вполне возможным для себя подложить им свинью, слив недостоверную информацию по некоторым стратегическим отраслям.

Естественно, что мелкими пакостями я заниматься в этом случае не собирался. Ведь тут как, стоит только соперникам выяснить, что их откровенно дурят, так больше они на эту удочку легко не попадутся. Так стоит ли растрачивать такой канал слива дезинформации ради сиюминутных убытков конкурента, пусть он и составит несколько миллионов кредитов? Гораздо лучше чтобы у противника сорвался какой-то стратегический замысел или враг лишился крайне ценных специалистов.

В результате длительных размышлений, мной был разработан план, направленный на отлов вражеских диверсантов и срыв планов противника по возможному силовому захвату базы 12. Звучит, конечно, громко, но сам план был очень простым по своей сути. В чем же он заключался? У командующего армии базы 12 недавно был юбилей. На его страничке появилась вполне невинная видеозапись, где командира с праздником поздравляет высший офицерский состав базы.

Если отрешиться от хвалебных слов, произносимых в адрес командира базы и сосредоточиться на картинке, то внимательный зритель, безусловно, заметит, что в кадр на несколько секунд попали какие-то планы и схемы, висящие на стене кабинета и в нарушение режима секретности не закрытые специальными шторками. А на схемах этих, очень важная информация стратегического масштаба, с помощью которой становится очень легко провести на моей базе диверсию, серьезно нарушив ее работу и причинив крайне высокий материальный ущерб.

Правда есть в этой схеме один, но крайне существенный недостаток. Если диверсант пойдет на дело, руководствуясь ей, то вместо успешной диверсии он, не менее успешно попадет в расставленную на него ловушку и будет задержан силами охраны. А ведь хороший диверсант товар штучный, требующий много любви, заботы и усиленной подготовки. Да и от его действий вполне может зависеть успех стратегически важной операции. И все это может провалиться благодаря одной «случайно» попавшей в кадр схеме, которая была специально подготовлена мной для подобного случая.

Что интересно, так это то, что у операции с подложной схемой был и второй слой. Естественно, что некоторые офицеры, присутствующие на торжествах, обратили свое внимание на незакрытую шторкой схему. На это командующий рассмеялся и рассказал о плане СБ базы по дезинформации противника. После того как все отсмеялись и съемка сюжета для «глупых» врагов была завершена, командующий попросил присутствовавших на торжестве офицеров немного ему помочь, сняв со стены ложную схему.

Под ложной схемой оказалась еще одна, в представлении большинства присутствующих и являющаяся истинной. Вот только на самом деле и эта схема была поддельной. Поскольку на празднование юбилея начальства было допущено большинство офицеров базы, включая лиц, не обладающих соответствующим допуском к реальным планам, многие из них смогли увидеть своими глазами, а заодно получили возможность сфотографировать на нейросеть не предназначенную для них информацию. Теперь если диверсант пойдет по второй схеме, то я смогу быть абсолютно уверен не только в его поимке, но и в наличии у меня в командном составе лица, работающего на моих противников.

Ну а истиной было то, что даже лица, допущенные к реальным планам базы, все равно не обладали всей полнотой информации о защите важнейших для ее работы узлов. Я уже неоднократно говорил, что не страдаю паранойей, я ей наслаждаюсь. Именно потому системы охраны ключевых объектов имели в своем составе от одного до нескольких дополнительных рубежей, о которых знал только я. При этом живой персонал к обслуживанию данных узлов не допускался. Каждому стратегически важному объекту был придан отдельный кластер ремонтных роботов использующихся только на нем. Это было сделано для того чтобы их не перехватили при перемещении между объектами, что могло привести к получению неизвестными доступа к памяти технического комплекса и скачиванию оттуда достоверных планов особо охраняемых объектов.

Не стоит забывать и о государственном секторе экономики, за это время также принесшим мне немалый доход. Первым моим высокодоходным производством стал автомобильный завод. За это время машины, произведенные на базе 12 стали крайне популярны. Теперь девяносто пять процентов всех компонентов этих автомобилей производиться на планете, что позволило до минимума урезать долю деталей закупаемых в империи и тем самым добиться снижения их себестоимости до невиданных ранее отметок.

Расширилась и номенклатура производимой мной продукции. Помимо техники на колесном шасси, налажено производство гусеничных и полугусеничных образцов транспорта. Вследствие этого, запущено и мелкосерийное производство различной бронетехники под заказ. К сожалению, тут еще нет столь высокой доли локализации производства как с автомобилями, но я постепенно стремлюсь к его повышению.

Железнодорожное производство и строительная отрасль также чувствуют себя достаточно хорошо. Вот только с выпуском роботов дела не задались. Эту тему в нашем союзе решил плотно курировать электронщик и очень убедительно попросил меня не становиться в этом вопросе его конкурентом. Конечно, я бы мог пойти наперекор его мнению, но не решился рушить уже налаженные производственные цепочки, как и создавать дополнительные проблемы своему союзу. Кроме того, на производимых электронщиком роботов, у меня, по результатам переговоров с ним, была существенная дополнительная скидка.

Также за это время с лучшей стороны зарекомендовал себя и мой космический проект. Решение пустить своих соседей в космос, а самому в это время сосредоточиться на обеспечении их работ, организовав их кораблям ремонт, заправку, места для отдыха экипажей и переработку добытого оказалось крайне прибыльным. Каждые пять шахтерских кораблей приносили мне ресурсов как от одного собственного.

При этом собственный корабль надо было бы на что-то содержать. Здесь же на содержание и обслуживание судов уходили ресурсы, привезенные первыми двумя кораблями. Остальные три судна генерировали чистую прибыль. При этом я не нес никаких рисков связанных со случайной, или не совсем случайной гибелью данных судов. Ведь я не являлся их владельцем, следовательно, не обязан был их восстанавливать, а потеря одного из нескольких десятков осуществляющих добычу шахтерских кораблей, не сильно сказывалась на моих доходах.

Остается только выразить благодарность мудрым имперским чиновникам, разработавшим основы колониальной политики в отношении новых планет. «Большой караван» прибывая в систему, не только скупал ресурсы по государственной цене, которая хоть и была ниже рыночной, но оставалась стабильной и гарантировала получение прибыли производителем ресурсов. Второй немаловажной его функцией было снабжать вновь колонизированные миры различным технологическим оборудованием, которое не выпускалось на планете.

Снабжение продукцией каравана велось, как правило, по сильно сниженным ценам. Да продаваемое оборудование было не новым, но проходило соответствующую предпродажную подготовку и ремонт, что гарантировало ему еще несколько лет службы до следующего капитального ремонта. Кроме того, цена этого оборудования была все равно ниже, чем рыночная его стоимость на имперских торговых площадках.

Правда и тут были свои ограничения. Взять, к примеру, шахтерские корабли. Первый десяток судов для планеты обходился по сниженной цене. С одиннадцатого по тридцатый купленный корабль скидка значительно падала. Все последующие шли без дополнительных скидок, но все равно продавались дешевле, чем на соответствующей бирже.

Система продаж была устроена по принципу, кто первый встал, того и тапки. Империя тут работала не с отдельным покупателем, а с планетой в целом. Если на планете кто-то, воспользовавшись скидкой, уже организовал то или иное ключевое предприятие, то все остальные могли организовать точно такое же производство, купив оборудование для него либо чуть дороже, либо уже по рыночной цене. В общем, всячески создавались условия для того чтобы быть первым и именно этого первого поощрять низкой ценой.

Данные ограничения не действовали только на оружие. Его всегда можно было купить в любых количествах и по относительно низкой цене. Это не удивительно, учитывая, что империи надо постепенно опустошать склады списанного военного имущества заменяя подлежащее списанию вооружение на новые образцы, а обычные граждане его не купят. То обстоятельство, что продаваемое оружие устарело на пару поколений никого не смущало. Ведь устарело оно по меркам армии и флота центральных миров империи, а во фронтире считалось вполне современным.

Правда, тут в игру вступали иные ограничители. Так называемый рейтинг договороспособности никто не отменял. Именно на основании этого показателя решалось, доступ к какому вооружению способен получить тот или иной желающий совершить покупку.

Система продажи оружия в зависимости от уровня рейтинга, была выстроена достаточно интересно. Так все вооружение подразделялось на стационарные и мобильные версии. Стационарное вооружение было доступно для покупки всем в любых количествах и с самого начала. Более высокий по сравнению с соседями рейтинг давал только право на покупку или наиболее дальнобойных образцов вооружения или специализированных боеприпасов к уже имеющемуся оружию ближней обороны.

Такая политика со стороны империи выглядела крайне разумной, ведь ограниченная дальность предлагаемых к покупке стационарных космических оборонительных оружейных комплексов должны были на первых парах воспрепятствовать их применению в конфликтах между базами и не позволить с их помощью ограничить космические программы конкурентов.

На мобильные оружейные комплексы космического базирования, ограничения были еще более жесткими. Империя явно не хотела того чтобы кто-то один, вырвавшейся вперед в космической гонке, смог бы диктовать свою волю остальной планете пользуясь тем, что у него на орбите есть достаточно мощная высокомобильная оружейная платформа, а у соседей нет возможности защититься от такого вида нападения.

Вот и выходило, что приоритет изначально отдавался именно стационарным оборонительным образцам оружия, которые мало подходили для наступательных операций против соседей, зато могли неплохо от них защитить. И только те, у кого был относительно высокий рейтинг договороспособности, могли позволить себе начать накапливать наступательный потенциал.

С этим рейтингом мне, откровенно говоря, повезло. На состоянии данного показателя отразилось как мое сотрудничество с арбитром по поводу регионального проекта строительства складской зоны у космического лифта, так и подписание контракта с куратором на снабжение топливом охраняющего планету флота. К постоянным бонусам, предоставляемым данными проектами, стоит добавить и единовременные поступления от исполнения разовых государственных заказов и за борьбу с пиратами. В итоге, всего за три года мой рейтинг договороспособности находился на уровне, который обычно имеют базы через десять-пятнадцать лет успешного развития.

Конечно, к наиболее серьезным образцам меня подпустят еще лет через пятьдесят, когда рейтинг превысит отметку в сотню пунктов. Но и сейчас я могу брать себе вооружение, которое в значительной степени превосходит уровень соседей и еще долгие годы будет надежным гарантом моей безопасности.

Вот только в каждой бочке меда есть своя ложка, а то и целый половник дегтя. В моем случае им служит набивший оскомину союз десяти, а точнее уже союз двенадцати. Его лидеру также удалось добиться высоких показателей в развитии, что сильно меня огорчает. Но, к сожалению, от этого никуда не уйти. Этот союз, по всей видимости, будет моей главной проблемой если не до конца битвы за планету, то уж на ближайшие годы точно.

Чего же удалось добиться за это время? Для начала, я улучшил свою главную гордость в виде космической станции. Спасибо доходам от шахтерских кораблей. На данный момент мой форпост в космосе фактически перестал напоминать то гражданское недоразумение, которым он являлся при создании.

Теперь на станции есть полноценный БДЦ (боевой диспетчерский центр), куда стекается вся информация о происходящем в системе. Про всю информацию я ничуть не преувеличиваю. БДЦ военного образца дополнил уже имеющийся у меня свой гражданский аналог. Имевшиеся у меня полномочия по контролю движения судов с моей стороны орбиты, позволили получить положительное решение о подключении БДЦ к системе боевого управления охраняющей планету эскадры.

Нет, такое подключение вовсе не позволяло мне отдавать приказы кораблям флота, за исключением команд по маневрированию в подконтрольной мне околопланетной зоне. Зато моя станция стала числиться в качестве резервного пункта управления флотом и на этом основании получала всю оперативную информацию о происходящих в системе событиях в полном объеме.

Вся полученная БДЦ информация поступала на обработку в ЦБУ (центр боевого управления) станции и ко мне. Также благодаря наличию БДЦ удалось наладить полноценное шифрованное общение между мной и любым объектом на поверхности планеты, в моем полушарии или в ближнем космосе. Вот только я никогда не забывал, что любой шифр можно взломать, да и вторая сторона всегда может передать на сторону расшифрованную запись переговоров. Потому я предпочитал не говорить лишнего даже по защищенным линиям.

Помимо этого были существенно улучшены стационарные системы вооружения и защиты на самой станции. Орудия, которые ранее прикрывали только станцию и небольшой радиус вокруг нее были дополнены дальнобойным вооружением. Появился и полноценный полетный ангар, оснащенный космическими истребителями и даже парочкой транспортных ботов в штурмовом исполнении.

Если раньше станция могла нормально прикрывать только небольшой объем пространства рядом с собой, то теперь она надежно защищает от атак из космоса примерно четверть территории планеты и способна хоть как-то прикрыть примерно половину ее орбиты.

Оборонительных и наступательных систем, подвергшихся модернизации или смонтированных мной было много. Достаточно сказать, что теперь орбитальный сегмент обороны самостоятельно, без поддержки наземных средств ПКО, мог разобрать на составляющие средний по вооружению линкор или достойно сопротивляться двум-трем таким кораблям.

Конечно, возникает резонный вопрос. С чего это я так сильно ударился в милитаризм? Причин у этого две. Первой причиной является скорое открытие системы для визитов всех желающих. К сожалению, никто не даст мне гарантию того, что совсем скоро кто-то из прибывших в систему представителей больших корпораций не захочет решить вопрос со мной путем «агрессивных переговоров». Так вот, в соответствии с имперским законодательством на данный момент, исходя из общего уровня развития базы 12, против меня могут выставить полноценный линкор, атаку которого мне надо как минимум отразить, а в идеале оставить противника без линкора.

Второй моей большой бедой является союз двенадцати. К большому огорчению лидера данного союза, он не смог своевременно, предпринять меры для организации добычи полезных ископаемых со своей станции. В итоге, весь второй год пребывания на планете добычу вели исключительно суда базирующиеся у меня. И только по окончанию второго года с момента начала экспансии, союз десяти докупил недостающую для организации добычи технику. Именно тогда союз и был расширен до двенадцати участников. Настала пора конфликтов за полезные ископаемые в космосе, но об этом позже.

На земле в политическом плане все также сложилось не совсем так как мне бы того хотелось. Изначально я надеялся на то, что соседи постепенно начнут вступать в мой союз хотя бы из-за удобного доступа к железной дороге. Но группа соседей, располагающаяся со стороны Орска, решила, не присоединятся к моему союзу в качестве постоянных членов. Вместо этого они создали свое объединение, изначально состоявшее из четырех участников, к которым позже присоединилось еще несколько баз. Конечно, у объединения было и свое название, но я их стал называть просто «ВЭБ», исходя из географического положения его участников.

Данную аббревиатуру я расшифровывал как Восточный Экономический Блок. Лидером у этого объединения стала личность с крайне интересным стилем ведения переговоров. Хотя узнав ее получше, ты понимал, что это только образ. Ранее мне не приходилось плотно общаться с этим лидером, так как между нами лежала надежная прослойка в виде базы строителя. Но после того как ко мне присоединилась новая база, пришлось начать с ним более плотное общение.

Как проявлялось эта манера общения? В процессе разговора оппонент постоянно пытался «наехать» на собеседника, высосать из пальца любую, пусть мнимую обиду, причиненную ему в процессе разговора или ранее, раздуть ее до гигантских масштабов и потребовать немедленно компенсировать причиненные ему неудобства, пойдя на уступки.

Конечно, кого-то такой тип поведения мог ошеломить и поставить в тупик, на что возможно и был расчет. Однако со мной такой стиль общения не приносил результата. От меня хотели уступок, апеллировали к тому, что я нарушил их права своими односторонними действиями, которые, по мнению собеседника, было необходимо с ним согласовать. Наконец намекали на неуважение к собеседнику и грозились тяжелыми для меня последствиями за пренебрежение словами такого важного владельца базы, как мой визави.

Тем не менее, такое поведение никогда не переходило определенную черту. Было видно, что оппонент прекрасно знаком с правилами общения и знает чем можно угрожать, а чем нельзя. Было видно, что собеседник прекрасно знает ту грань, после пересечения которой, на него может уйти обоснованная жалоба арбитру и не переступает ее. Потому лично мне было очень интересно его послушать, а еще интереснее спорить с ним, решая вопросы взаимодействия наших союзов.

Но об этом я расскажу как-нибудь позднее, а сейчас мне предстоит очередной разговор с начальником службы снабжения «большого каравана». Наверняка он снова будет пытаться уговорить меня на изменение сроков погрузки очередного транспорта или условий для отдыха на моей базе экипажей судов. В общем, очередная рутина, бес которой, к сожалению, не обходится жизнь ни одного управленца.

[1] Аналог фразы сам себе враг.

[2] Грант — безвозмездная субсидия предприятиям, организациям и физическим лицам в денежной или натуральной форме на проведение научных или других исследований, опытно-конструкторских работ, на обучение, лечение и другие цели с последующим отчётом об их использовании.

Глава 3 Немного о разном.

Переговоры со снабженцем каравана, как и ожидалось, прошли успешно. Удалось решить накопившиеся спорные вопросы к взаимному удовлетворению сторон, что не может ни радовать. Недаром говорят, что переговоры это искусство. За эти годы мне пришлось овладеть им в полной мере. Взять, к примеру, тот же большой караван и его главного снабженца с которым мы только что общались. Его при желании можно охарактеризовать как высокопоставленного прапорщика заведующего большим складом.

И как у всякого хорошего прапорщика у него есть свой, неучтенный в официальных ведомостях, запас материальных ценностей, которым он может распорядиться по собственному усмотрению. Конечно, этот запас нельзя назвать большим, по сравнению с тем объемом груза, что перевозится «большим караваном». Зато, какие это были ценности…

Главный снабженец прекрасно знал, что из перевозимого караваном имущества главы новых колоний очень хотят, но из-за недостатка рейтинга не могут получить. Естественно, что предложить что-то крупное, типа фабрики, или внутрисистемного космического корабля он не мог. Такое имущество, к сожалению, даже с его полномочиями утаить было нельзя. Зато он вполне мог списать и утаить целую кучу малогабаритного, но не менее полезного добра.

Из общения с ним я сделал следующий вывод. При помощи своих связей главный кладовщик каравана выменивал у своих коллег вполне современную технику. Также он мог просто списать «в связи с порчей», что-то из перевозимого в караване имущества, для официальной продажи которого требовался высокий рейтинг. Не сомневаюсь, что о его незаконных операциях знали в имперской СБ, но, закрывали на них глаза или за долю малую, или из-за того, что о серьезных объемах торговли военным имуществом, в его случае, говорить не приходилось. Ну а небольшие «подарки», сделанные им руководителем баз, ни на что серьезно не влияли.

Вот скажем, что может сделать десяток новейших армейских штурмовых плазменных карабинов, подаренных им мне за очередную услугу. С их помощью я вполне могу оснастить небольшое спецподразделение, которое буду использовать в различных операциях типа штурма хорошо укрепленных объектов. Конечно, в тактическом плане, это прекрасно. Благодаря новому оружию, отряду штурмовиков будет легче подавить противника и выполнить боевую задачу. Следовательно, повысится вероятность успеха операции, а возможные потери будут сведены к минимуму.

Вот только стратегического преимущества я от этих карабинов не получу. Точнее, я могу его получить, но только опосредованно. Например, в том случае если отряд, оснащенный этим оружием, удачно захватит штаб врага, что на некоторое время, парализует действие основной группировки противника. А вот прямые стратегические бонусы от использования этого типа вооружения, для меня закрыты. Десятка карабинов просто не хватит на оснащение всей армии, а действиями одного только спецназа войну не выиграть. Купить же их официально на всю армию, я не могу, не хватает рейтинга. Печально, но с этим приходится мириться.

Вот и получалось, что если кладовщику нужна от меня услуга, то он предлагал мне что-то из своих запасов. Если же услуга нужна мне, то уже я подкидывал ему что-либо из неучтенного сырья. Расплачиваться сырьем приходится из-за того, что у меня нет производств высокотехнологичного оборудования, котирующегося в империи. Ну а для кладовщика не составляет никакой проблемы утаить тонну-другую ресурсов, а по прилету в империю сбыть их с прибылью, по своим каналам.

На этих началах и строились наши отношения с этим, несомненно, важным для меня, разумным и несколькими более мелкими деятелями, также обитающими в караване. Что-то он мне дарили за услуги, что-то можно было купить. Вот только продавалось все мелкими партиями, а оплату брали моим товаром, если точнее, то продукцией обогатительной фабрики в виде слитков добытых металлов. Так и живем.

Хотелось бы сказать, что эти три года моего пребывания на планете прошли абсолютно мирно, а единственной моей проблемой было периодически гонять желающих пограбить караваны. Вот только это было не так. Проблемы были как в космосе, так и на земле.

К сожалению, покупка мной перерабатывающего комплекса, а моими соседями шахтерских кораблей доставила мне не только экономические блага, но и много проблем. Впрочем, все эти проблемы были вполне ожидаемыми. Каждый из руководителей баз старался урвать себе кусок побольше, а мне приходилось делать все, чтобы решить их конфликт миром.

Но в каждой ситуации есть как свои положительные, так и отрицательные стороны. Минусом в данной ситуации явилось повышенное количество задач, которые приходилось решать, что добавило мне «головной боли». Плюсом, помимо денег, было то, что мое положение мирового судьи в их спорах волей-неволей приучало союзников к мысли, что в нашем союзе главным являюсь именно я.

С проблемами мне пришлось столкнуться, буквально, сразу по окончании переговоров об организации на основе моей базы шахтерского бизнеса. Все дело в том, что для организации нормальной добычи нужно было, в первую очередь, получить геологические данные. Конечно, при желании, можно было бурить и первый попавшийся астероид, вот только шанс получить из него действительно что-то ценное был не так уж и велик.

Для того чтобы избежать работы с пустой породой, все шахтерские корабли оснащались геологическими сканерами. Именно подобный сканер помогал выбрать из кучи внешне одинаковых камней, болтающихся в космосе, именно те, что содержали полезные для шахтеров материалы. Тут то и встала первая проблема.

Добывающие корабли, конечно, имели свои сканеры, но они были предназначены скорее для того, чтобы работать с небольшими скоплениями астероидов, выбирая среди них полезные. Для широкополосного сканирования больших объемов пространства требовался не только мощный сканер, но и достаточно опытный оператор, способный интерпретировать его показания.

Стоит ли говорить о том, что мои партнеры, конечно, имели возможность укомплектовать экипажи купленных ими кораблей. Вот только в их экипажи в основном входили те, кто до этого никогда шахтером не работал. Соответственно уровень освоения баз знаний по работе с соответствующим оборудованием был у них крайне низок. Они фактически заканчивали разучивать только первые уровни баз, необходимые для допуска к самостоятельным полетам и начала добычи. Говорить же о том, что вновь испеченные шахтеры могли вести полноценное сканирование больших объемов пространства не приходилось.

В итоге, пришлось заключать соглашение, в соответствии с которым, все владельцы кораблей скинулись и приобрели специализированный геологический разведчик, благо, что большой караван к тому времени отбыть не успел. Понятно, что каждый из владельцев баз хотел, чтобы кораблем управлял именно нанятый ими пилот и все данные сканирования шли напрямую к нему, а после поступали остальным.

Мысли тех, кто этого требовал, были понятны всем окружающим. Ведь именно тот, кто первым получает информацию, имеет все возможности для того чтобы слегка ее отредактировать перед передачей конкурентам, в дальнейшем застолбив за собой наиболее богатые полезными ископаемыми области. Конечно, теоретически, можно было пустить дело на самотек, заставив каждого владельца базы покупать в дополнение к добывающим баржам и свой собственный геологоразведчик. Вот только такое положение вещей было мне не нужно.

Зачем разобщать моих партнеров? Ведь они, в первую очередь, нужны мне относительно сплоченным коллективом. Да и геолого-разведывательный корабль сам по себе не дешев. Кроме того, в караване на продажу выставлено всего три таких судна, тогда как участников партнерства гораздо больше. В общем, оставь я это дело на самотек, вышла бы большая ссора. Да и потом ничего хорошего не получилось бы. Ведь каждый владелец такого специализированного корабля выдавал бы всем остальным ровно те сведения о результатах поиска, которые хотел бы выдать сам, а не реальные данные.

Тогда с инициативой пришлось выступить мне. Ведь именно я был единственным участником союза, кто пока не обладал собственными добывающими судами, а значит, формально, не имел повода утаивать от участников партнерства добытую информацию. Правда тут пришлось пойти на кое-какие уступки собравшимся, а именно отказаться от права в течение ближайших лет приобретать и самостоятельно эксплуатировать шахтерские корабли, предназначенные для разработки астероидов.

Конечно, и в этом соглашении была лазейка. Для того чтобы его обойти достаточно было создать небольшую, юридически независимую от меня, шахтерскую корпорацию, из моих граждан, выделив им кредит на покупку кораблей. Но и этой лазейкой я пока пользоваться не собирался, так как в моем положении и так было достаточно плюсов. Повод портить о себе мнение, пусть и законным способом обходя соглашение, в ближайшее время я давать, не хотел.

В чем же заключались преимущества моего положения? Например, формально, я не имел повод искажать данные геологоразведки, выдаваемые партнерам. Вот только сами партнеры постарались дать мне кучу поводов, для того, чтобы в итоге, немного отредактировать данные. Каждый из них, по окончанию основного собрания попросился на личную встречу со мной. И эти встречи прошли более чем продуктивно.

Мне банально предлагали взятки за то, что именно им я подкину данные хорошего участка, исказив сведения о нем для остальных союзников. Ну а я скромно на это соглашался. Тут следует еще упомянуть и о том, каким образом было решено делить зоны добычи между партнерами.

Тот участок, который сумеет обследовать геологоразведочный корабль во время первого рейса в астероидный пояс, было решено эксплуатировать совместно всеми участниками соглашения, чтобы никто не терял время, ожидая в ангаре выделения участка в личное пользование. Начиная со второго рейса геологоразведчика, каждому руководителю базы давалось право выбрать свою личную делянку, объемом, достаточным для самостоятельной разработки имеющимся количеством кораблей, в течение года. Добывать ресурсы в границах этой территории мог только ее владелец.

Если же им по прибытию в зону добычи будет обнаружен нарушитель установленного порядка, то соответствующая жалоба должна была быть направлена мне на рассмотрение. Именно я, как единственный «непристрастный» участник соглашения должен был определить размер наказания виновного. При этом часть штрафа шла обнаружившему нарушителя, а вторая половина предназначалась мне лично с формулировкой «для развития шахтерской инфраструктуры».

Все понимали, что в данном случае сам судья максимально заинтересован в строгом наказании виновного и потому ни одного случая нарушения границ делянок соседа за первый год так и не было зафиксировано. Безусловно, этому помогал и тот факт, что каждый из владельцев своего участка считал, что уж ему, в любом случае, досталась лучшая территория.

Самое приятное для меня заключалось в том, что даже если кто-то из членов партнерства оснастит доставшееся ему добывающее судно более мощным сканером, и случайно, пролетая мимо, просканирует территорию кого-то из своих соседей, то мне он ничего не сможет предъявить.

Точнее не так. Он, конечно, сможет попытаться выставить мне претензию об искажении данных геологического исследования. На что я, вполне могу заметить, что не один он был достаточно умным для того, чтобы материально отблагодарить меня за хороший участок для добычи ресурсов. Ну а если он будет скандалить, то ведь отвечать придется не только мне и уличенному в мошенничестве соседу. Отвечать будет еще и он сам, ведь я, в этом случае, также молчать не стану… На этом любые претензии правдолюба потеряют всякий смысл. В прочем, в течение первого года добычи ко мне с подобной жалобой так никто и не обратился.

Хорошо, что мошенничать с данными геологоразведки мне пришлось только раз. После того как каждый выбрал свой первый участок добычи, он обязан был выработать его полностью и только потом имел возможность выбрать новый. Соответственно, мне было незачем утаивать данные о вновь открытых месторождениях. Они достанутся в разработку тому, кто раньше закончит добычу всех ценных руд на своем участке работ.

Для чего была построена именно такая схема? Все из-за союза десяти. Его участники сразу изъявили желание заняться самостоятельной разработкой астероидов по окончанию второго года с момента колонизации, когда прибудет новый большой караван и у них появиться возможность купить шахтерские корабли. Естественно, что и участники данного союза захотели получить доступ к геологической информации, добытой нашим разведчиком.

Конечно, в этом случае можно было бы их послать далеко, а точнее за своим собственным кораблем, который и должен был в этом случае вести геологоразведку в интересах союза. Вот только зачем мне, как официальному владельцу единственного в системе специализированного судна, отказываться от еще одного источника дохода ради мелкой пакости, с которой противник сможет относительно легко справиться, пусть и затратив десяток-другой миллионов кредитов?

По мне, пусть он лучше сэкономит, но позволит уже мне получать за его счет дополнительный доход от продажи пакета уже имеющихся у меня карт астероидных полей и от подписки на их обновление. В итоге предложение конкурирующей фирмы поделиться данными геологоразведки, было принято. При этом в пакет данных включалась информация о закрытых зонах, выбранных союзниками под свои делянки на следующий год, с указанием, что добыча в них запрещена и размерами штрафов за работу в таких зонах. Естественно, что конкурентами информация об ограничениях была высокомерно проигнорирована.

Тут следует немного отвлечься и рассказать о том, какие правила взаимодействия распространяются на территории в открытом космосе. Общеизвестно, в космосе находиться несколько основных типов объектов естественного происхождения, но меня сейчас интересуют: звезды, большие и малые планеты и астероиды. Звезды являются собственностью императора, и любые действия с ними без разрешения имперской канцелярии запрещены.

Планеты подразделяют на две категории. Большие и малые, они же планетоиды. На любой большой планете можно построить свою базу. Вот только это не означает, что вся территория мира перейдет в собственность строителя. Ему во владение перейдут только прилегающие к построенной базе территории, которые он способен самостоятельно освоить. Также в этой ситуации действует и правило года, в соответствии с которым территорию официально признают твоей после года непрерывного владения.

С планетоидом ситуация отличается только тем, что после колонизации его возможно получить в полную собственность вне зависимости от того, способен ли ты контролировать всю его территорию или нет. Правило года в отношении этого объекта также действует. Вот только к нему, в качестве дополнительного условия, добавляется правило об обязательном ведении на поверхности небесного тела хозяйственной деятельность. Да и первый год владения будет исчисляться лишь с момента начала реализации заявленного проекта.

При этом заявленная деятельность может быть любой. Хочешь, добывай полезные ископаемые, хочешь, строй производство чего-либо, или открывай космическую верфь с естественной низкой гравитацией. Не важно, что за бизнес проект будет реализовываться на планетоиде. Однако если реализация этого проекта будет прервана на срок более трех месяцев, правило года снова вступит в силу.

Ну и наконец, рассмотрим обычные астероиды. Отдельный астероид местное законодательство не рассматривало как самостоятельный объект, на который может быть распространено чье-то право. В данном случае в качестве объекта, на который может быть распространено право собственности, рассматривался определенный объем пространства, содержащий пригодные для добычи космические булыжники.

О своих притязаниях на данные объемы космоса можно было заявить двумя путями. Первый путь – декларативный. Когда кто-то из владельцев баз заявляет, что это его территория. Данная декларация полезна только одним. Она развязывает руки владельцу территории в деле ее защиты от нарушителей. Иными словами, если владелец обнаружит на своей территории нарушителя и сможет его задержать, то ни у кого не будет к нему претензий и обвинений в пиратстве. Если же нарушитель сможет отбиться, то и к нему не может быть никаких претензий.

Второй путь был более дорог, но и более надежен. В случае развертывания рядом с астероидным полем передовой шахтерской станции или ее более серьезного аналога, а также взятия поля под охрану путем развертывания рядом с ним оружейных платформ, через год оно становилось частной собственностью владельца станции. В этом случае отобрать его можно было только путем официального конфликта, либо если владелец по каким-либо причинам свернет станцию.

Понятно, что чем более развита база противника, тем меньше будет тех, кто захочет вступить с ним в официальный конфликт. Ведь если в локальном противостоянии, например, за обладание тем же полем астероидов, зона боевых действий ограничена только территорией поля и небольшим объемом космоса вокруг него, то при официальном противостоянии эти рамки отсутствуют. Следовательно, во время боев может пострадать любая критически важная инфраструктура любого из противников, а не только то, что находится в зоне боев. Именно по этой причине соперники стараются решить свои противоречия до того как арбитр официально признает право собственности кого-то из конкурентов на спорные территории.

Вот только не вызывает сомнения и тот факт, что если один из противников будет значительно сильнее другого, то необходимость объявления официального конфликта не будет являться сдерживающим фактором в противостоянии. Но тут руководитель, отстающий базы, сам себе злобный антропоморфный дендромутант. Ведь именно он довел ее до такого состояния, что более сильный сосед посчитал, что силовой путь решения конфликта будет ему гораздо выгоднее, чем выкуп базы соседа через биржу или покупка права работы на его территории.

Но вернемся к противостоянию за обладание ресурсами астероидных полей. Да первый год их разработки прошел, можно сказать, благостно. Не спорю, что конкуренты, конечно, хотели бы помешать вести добычу моим шахтерам, а в идеале заниматься этим самостоятельно. Вот только «большой караван» к тому времени ушел из системы, а значит, возможность мне помешать у них могла появиться только через год.

Конечно, существовал еще и транспорт, обеспечивающий секретную лабораторию, расположенную на планете. Вот только рассчитывать на то, что он сможет привезти в своих трюмах недостающие отсеки для станции, тогда еще союза десяти, не приходилось. Ведь этот транспорт в первую очередь обслуживал интересы лаборатории. Вторым его приоритетом было удовлетворение запросов флотской группировки, охраняющей систему. Потребности во внешних поставках со стороны местного населения и руководителей баз удовлетворялись в последнюю очередь и по остаточному принципу.

Также, по остаточному принципу, на этом транспорте вывозились ресурсы, добытые на планете. Вот и выходило, что новый отсек для станции с этим транспортом получить не у кого бы ни вышло. Выходом из этого положения мог бы стать фрахт в империи дополнительного грузового судна, на один рейс, и включение его в состав конвоя. Вот только это было невозможно, ведь стороннее судно нарушало режим секретности как вокруг маршрута каравана снабжения, так и вокруг координат пока еще закрытого мира.

В итоге, выходило, что максимальным грузом, что мог доставить на планету задействованный в конвое транспорт, да и то не всегда, из-за нехватки места в трюмах, была очередная внутрисистемная малая шахтерская баржа, чем старались пользоваться мои союзники, пополняя свой личный космический флот. Остальные, в том числе и я, возили из империи различную крайне полезную мелочь. Эта ситуация продлилась весь второй год колонизации.

Но время неумолимо. Второй год моего пребывания на планете подошел к концу и очередной «большой караван» прибыл в систему. Сразу с его прибытием стало ясно, что доминирование в космосе моего союза хотят оспорить. На этот момент на орбите планеты было три космических лифта: мой, союза десяти, объявившего о своем расширении до союза двенадцати, и еще одного лидера базы, прозванного мной «Одиночкой» из-за нежелания налаживать торговые связи с соседями на паритетных условиях.

Одиночка в наши дела с союзом, как и далеко, в космос, старался не лезть. На данный момент, судя по новостям, он пытался активно развивать железнодорожную сеть, для доставки грузов с баз соседей к его космическому лифту. Вот только с этим у него возникали существенные проблемы. Если я, в свое время, отдал проект железнодорожный проект фактически на откуп соседям, сильно ограничив в нем свое участие и как следствие свою прибыль, то он пытался поступить иначе.

Созданная Одиночкой железнодорожная компания была полностью в его собственности и постепенно тянула пути от одного соседа к другому. И вроде бы все должно быть в порядке, но ведь его соседи тоже небыли дураками и желали не просто любоваться на проложенную по их территории железную дорогу, но и зарабатывать на ней. Естественно, что способы заработка быстро нашлись.

Кто-то требовал от Одиночки земельный налог по достаточно высокой ставке, ведь он пользовался их землей. Вот только слишком сильно задрать его у них не выходило, ведь в противном случае уже он грозился уйти из региона, оставив несговорчивого соседа без доступа к космическому лифту. Его ближайшие соседи решили проблему заработка еще эффективнее. Они просто взяли и ввели в отношении поездов, проходящих через их территорию, транзитные пошлины. Пригрозить этим соседям своим уходом Одиночка не мог. В этом случае он просто терял доступ не только к этой, но и к соседним базам. Ведь построить пути в обход зарвавшегося транзитера было невозможно.

В итоге, можно смело сказать, что между Одиночкой и его соседями разразилась тарифная война, которая в скором времени вполне могла перерасти в официальный конфликт. Кто в нем победит неизвестно. Однако, в настоящий момент, и у меня и электронщика была целая очередь заказчиков из того региона желающих купить мои танки или его боевых роботов. Благо, что по традиции мы оба старались сильно не задирать цены на свою продукцию.

Мне же пока было важно, что конкурент не развивает свой космический сегмент, сосредоточившись на делах на поверхности планеты. Мало того, эти дела приносят мне существенную прибыль. А бои там идут достаточно серьезные. Вся прибыль полученная одиночкой от торговли со вторым «большим караваном» была направлена им на развитие наземного и атмосферного сегментов вооруженных сил. После этого на его территории начался период активного передела нейтральной полосы между базами.

Пока один сосед усиленно строил на нейтральной полосе очередное поселение, второй готовил операцию по его захвату или уничтожению. Чтобы предотвратить это первый сосед подтягивал в район свои войска. В общем, на нейтральной территории периодически вспыхивали бои. Какие-то из них длились считанные часы, а то и минуты, если говорить о хорошо спланированных налетах диверсионных групп. Другие боестолкновения растягивались на несколько суток.

Тем не менее, неподалеку от зоны конфликтов по-прежнему шли поезда с транзитными грузами. Ведь официальный конфликт, не смотря на накал сражений, не объявлялся. Да и обе стороны не хотели лишаться своих доходов от транзита грузов по железной дороге. Поэтому сами пути и территория в полтора километра в обе стороны от них считалась демилитаризованной зоной, вход в которую с оружием участникам противостояния был запрещен.

За соблюдением порядка во время противостояния через свои спутники надзирал арбитр. Хотя периодически, во время особо ожесточенных боев, для мониторинга ситуации привлекались и мои разведывательные беспилотники. Тут стоит упомянуть, что хотя зона противостояния и была далеко от моей базы, но у обоих участников противостояния имелись свои аэродромы, наносить удары, по которым стороны не имели права из-за отсутствия между ними официального противостояния. Зато мне, как нейтральной стороне, привлеченной арбитром по контракту в качестве наблюдателя, разрешалось бесплатно сажать самолеты на любой из них.

Точнее, не так. Управление полетами БЛА на время наблюдательных полетов брал на себя арбитр. За его счет осуществлялись дозаправка и необходимое техническое обслуживание бортов. Вот только в самолетах, как и во всей беспилотной военной технике, в обязательном порядке устанавливался чип окончательного владельца, которым, в данном случае, был я. Потому все, что видел во время полета арендованный у меня аппарат, шло в первую очередь ко мне и уже потом, попадало к арбитру. Конечно, мне было запрещено передавать добытые таким образом сведения, воюющим сторонам, зато никто не мешал их накапливать и систематизировать.

Хоть зона боев и была очень далеко от меня, но всегда была вероятность, что мне придется вмешаться в противостояние. Тут было совершенно неважно в качестве кого мне придется выступать. Может быть, в моих интересах окажется сыграть роль миротворца, либо выступить на стороне одного из участников, или просто быть третьей стороной преследующей свои интересы, если они у меня появятся. В любом из случаев собранные данные будут мне полезны.

Сейчас, пока у меня нет достаточной мотивации, чтобы самостоятельно вмешаться в конфликт, небольшие фрагменты попавших в кадр видеокамеры БЛА боев наполняют выпуски новостей информационного канала базы 12. Такие кадры делают новостные передачи еще более популярными среди пользователей планетарной инфосети. Да кто-то назовет это бизнесом на крови, другие посчитают обычной современной журналистикой. Я же, просто вижу очередной общественный запрос, включающий в себя желание одних посмотреть на войну, находясь в безопасности, других посочувствовать жертвам, а третьих позлорадствовать над потерями среди тех, кого они считают врагами. В любом случае, раз такой запрос есть, он будет кем-то удовлетворен. Я же, как всегда, отношусь к этому крайне прагматично и не вижу смысла терять прибыль.

Также попавшие ко мне записи боев, подробно разбираются офицерами моей армии. В дальнейшем, примененные противниками удачные тактические приемы осваиваются в войсках, на плановых учениях. Заодно, моих солдат и командиров на наглядных примерах учат, как делать не надо.

Еще одним способом заработать на данной войне была отправка в помощь воющим сторонам наемников. Вот только и тут надо было знать меру. Само собой, что отправить кому-то из сторон своих военных, даже за деньги, я не мог. Точнее не так. Мне этого конечно никто не мог запретить. Вот только смысла поддерживать кого-то из участников конфликта из-за денег я не видел никакого. Кроме того, если я вмешаюсь в конфликт на одной стороне, то на другой стороне с высокой долей вероятности выступит союз двенадцати. А оно мне надо?

Но выход из этой ситуации, конечно же, был. Еще в первый год моего пребывания на планете ко мне обратился один из моих предприимчивых граждан, предложивший создать отряд наемников. Тогда, после некоторых размышлений, я дал на это добро. В первый год после своего созданная, данная организация напоминала обычный ЧОП. Члены отряда дежурили в различных предприятиях и организациях города, исполняли роль вахтеров и контролеров. Максимумом их проблем было столкнуться с подвыпившей компанией или задержать случайного воришку, с чем они успешно справлялись.

Однако и руководитель данного предприятия, и я, понимали, что отряд хорошо бы развивать. Тут очень удачно пришлось мое решение открыть курсы подготовки военнослужащих для представителей других баз. Недолго думая, программа подготовки была доработана и кроме военных у меня стали учить еще и наемников.

Конечно, наемнические программы были существенно урезаны по сравнению с аналогичными дисциплинами, преподаваемыми кадровым солдатам. Лучшим выпускникам курса «наемник» предлагалось пройти дополнительную подготовку и поступить в кадровые части моей армии. С другой стороны, тем, кто по какой-либо причине не смог окончить солдатские курсы, но продержался на них достаточно длительное время, предлагалось в качестве одной из альтернатив, отработать долг за свое обучение в качестве наемника.

В итоге, в конце первого года моего пребывания на планете, база 12 имела полноценный обученный отряд наемников, относительно неплохо умеющих воевать. Да они знали только минимум необходимых тактических приемов и имели сильно ограниченное по убойности вооружение. Однако их выучка значительно превышала общий уровень подготовки так называемого «мяса», в роли которого фактически выступало обычное, набираемое от случая к случаю, ополчение из желающих быстро заработать приличные деньги.

Кроме того, такое разделение на курсы очень благоприятным образом сказалось на культивируемой мной ненависти между наемниками и солдатами. Первые будут презирать вторых, за то, что они воюют гораздо больше их, называя из «тыловыми крысами». Вторые, будут презирать первых, за низкий уровень индивидуальной подготовки и презрительно именовать «мясом» и «халдеями в магазинах».

В итоге, на базе по окончанию второго года колонизации сформировались очередные недолюбливающие друг друга полюса силы, каждый из которых, при необходимости, можно использовать против другого. Это должно было еще больше укрепить мою власть и способствовать снижению сепаратистских настроений среди руководителей силовых структур базы. Поскольку за три года моего пребывания на планете, мятежа против моей власти, под предводительством руководителей силовых структур, так и не случилось, я могу считать ход с созданием нескольких недолюбливающих друг друга полюсов силы вполне удачным.

Но, вернемся к наемникам. Я не стал от своего имени предлагать кому-то из сторон конфликта их услуги. Вместо этого, при помощи работающих на меня журналистов был подготовлен презентационный ролик отряда. Также были составлены проекты типовых договоров найма. Ну а потом, на коммерческом портале базы 12, в планетарной сети, появился еще один раздел под названием «Биржа наемных войсковых подразделений».

В первое время, на этой бирже был представлен только мой отряд. Зато как хорошо он был представлен. У отряда имелись не только нормально обученные бойцы, но и неплохое ручное оружие, а также своя бронетехника. Понятно, что в первый год в качестве бронетехники использовались только собранные на моем автомобильном заводе машины. Зато потом, когда я смог освоить производство полноценных гусеничных платформ, наемники получили данную технику одними из первых.

Стоит ли говорить о том, что и Одиночка и его противники крайне заинтересовались тем, чтобы увеличить численность подчиненных им войск, на фоне разгорающегося между ними конфликта, за счет данного подразделения. В итоге, при моем посредничестве, был проведен аукцион за право длительного найма данного отряда. По его итогам победил Одиночка, так как именно у него в настоящий момент оказалось больше свободных средств, которые тот мог потратить на оплату найма.

Ход торгов широко освещался в планетарной инфосети и на новостном канале базы 12. Потому нет ничего удивительного в том, что успех отряда захотели повторить выходцы и из других баз, попытавшись зарегистрировать на бирже наемников свои отряды. Большинство желающих было крайне удивлено тем, что при регистрации им присваивался крайне низкий рейтинг найма. Естественно, что они начали массово интересоваться, а почему так, может быть, я подсуживаю своим?

Я оказался готов к такой информационной атаке. Ситуация с наемниками стала очередной темой для обсуждения, в проводимом под эгидой информационного канала базы 12 общественно-политическом шоу. На нем пришлось выступить и мне. Сценарий передачи был отыгран как по нотам. Сначала выступили жалобщики, в виде приглашенных представителей наиболее крупных, из числа обратившихся на биржу, отрядов наемников. Потом в студию пригласили представителя моего отряда, который объяснил остальным, как они не правы. Его слова были подкреплены презентационным роликом соединения и продемонстрированными копиями документов об образовании.

В конце передачи выступил я. Выступление свелось к тому, что каждый может получить столь высокий рейтинг найма по оценкам моей биржи. Всего-то и надо иметь хорошее оружие, технику и прошедших обучение бойцов. Со всем этим, по моим словам, я готов им был помочь, но на коммерческой основе. В общем, я, в очередной раз ненавязчиво прорекламировал как производимую мной технику, так и курсы подготовки кадров для военных и наемных подразделений. Понятно, что не у всех нашлись на это деньги. Тем не менее, тренировочный лагерь не пустовал, да и заказов на бронетехнику, достаточно успешно показавшую себя в произошедших позже боях, явно прибавилось. Кроме того на основе коммерческой площадки базы 12 в планетарной сети, начала развиваться и планетарная биржа наемников, что тоже приносило хоть небольшой, но доход.

Отдельно стоит упомянуть и о таком немаловажном направлении, как улучшение техники по результатам проведенных боев. Как известно, война – двигатель прогресса. И если по проданной на сторону технике, мне было достаточно проблематично получить отчеты по ее эксплуатации и возникающим в ее процессе повреждениям, то наемники везли ее чинить именно ко мне. Соответственно вместе с техникой поступала и информация о том, в каких условиях возникли те или иные повреждения. Данная информация анализировалась, а в конструкцию вносились хоть небольшие, но достаточно важные изменения.

Глава 4 Вечер воспоминаний.

Да, у меня сегодня прямо какой-то вечер воспоминаний. Хотя с другой стороны, за эти три года действительно произошло достаточно событий, о которых не грех и вспомнить. Если о ситуации с Одиночкой, который все это время плотно был занят решением конфликтов с соседями, я рассказал достаточно, то стоит сделать, то же самое и в отношении других крупных игроков.

Наиболее сильным моим конкурентом оставался союз десяти, к окончанию второго года с момента начала колонизации преобразившийся в союз двенадцати. Стоит ли говорить, что члены данного образования, целый год, с зубовным скрежетом наблюдали за тем, как богатею я и возглавляемый мной союз. И вот, наконец, в систему прибыл очередной «большой караван». Его прибытие ознаменовало собой и старт новой волны закупок космической техники.

Никто из участников союза не скрывал, что в этом году его члены намерены догнать, обогнать, а в идеале оставить далеко позади в космической гонке мой союз. Правда, в первую очередь, им пришлось сделать крупные капиталовложения в достройку их космической базы, до уровня позволяющего спокойно принимать и обслуживать малые корабли. Также им потребовалось обеспечить возможность обогащения до товарных кондиций добываемого шахтерскими судами сырья, купив собственный перерабатывающий завод в виде очередного отсека для космического лифта.

Пожалуй, самым приятным для меня, в этом случае, обстоятельством, было то, что поскольку в системе уже была станция со сходными по функционалу отсеками, размер скидки на покупку по программе «поддержка вновь колонизированных миров», для моих конкурентов был существенно снижен. Если же говорить о шахтерских баржах, то всем желающим их приобрести сейчас приходилось отдавать полную стоимость, без каких-либо скидок.

Что тут сказать, имперский состязательный принцип, сводящийся к постулату: «кто первым встал, того и тапки», - в данном случае действовал в полной мере. Уж чего-чего, а шахтерских кораблей мои союзники понабрать успели. Союзники также, несмотря на отсутствие скидок, все равно пытались расширить принадлежащий им флот добывающих судов. Это было объяснимо, ведь они вполне успели оценить полученную за этот год от разработки астероидных скоплений прибыль, а она была достаточно существенной.

Конечно, ни один из участников разработок не смог за первый год, в полной мере, окупить свои вложения в закупку шахтерских судов, несмотря на действовавшие при покупке скидки. Однако многие уже были близки к этому. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Система, в которой и была развернута наша колония, до этого не подвергалась централизованному освоению. Соответственно запасы наиболее ценных руд до сих пор небыли выработаны. Именно их добычей шахтеры и занимались, от чего прибыли, не смотря на продажу добытого «большому каравану» по государственной цене, радовали всех участников процесса добычи.

Но вернемся к союзу двенадцати. Его участникам удалось закупить почти всю возможную инфраструктуру для обслуживания и ремонта малых кораблей, а также сами суда. На этом этапе, у конкурентов просто не хватило средств лишь на собственный топливный завод. Подключились они и к моей системе сбора, хранения и обработки геологической информации. Вот только на предложение застолбить за собой собственные участки добычи в установленном моим союзом порядке, ответили отказом, сообщив, что будут добывать руду там, где им удобно.

Отвечать на подобный демарш я не стал, ведь вместе с пакетом карт, также отправлялись сведения и о закрытых для добычи объемах, разрабатываемых участниками моего союза, а также о суммах штрафов за нарушение границ промысловых участков. Нормы закона, обязывающие предупреждать о запретных для добычи зонах, были полностью соблюдены. Дело оставалось за малым, всего-то и нужно было добиться соблюдения установленных моим союзом правил, чем я и собирался заниматься весь третий год пребывания на планете.

Тут стоит немного рассказать о том, что же я сам купил во второй прилет «большого каравана». Благодаря продуманной политике взаимоотношений с шахтерами, мне удалось заработать на этом проекте в несколько раз больше, чем любой другой из его участников. Не стоит забывать и о прочих доходах, которые принесли мне за этот год космический лифт и другие планетарные проекты. Потому у меня было достаточно средств на свое укрепление. Предвидя обострение конкурентной борьбы в космосе, большая их часть была потрачена на повышение обороноспособности базы 12 в целом и космического лифта в частности.

Из мирных проектов можно отметить приобретение еще одного корабля по добыче топливного сырья из атмосферы крупных планет, так как в связи с резким увеличением шахтерского флота, ведущего добычу в системе, мощностей одного судна могло и не хватить для обеспечения топливом всех потребителей. Также закупались новые станки для моих предприятий. С их помощью я должен был еще больше повысить независимость производственных цепочек от поставок из империи. Теперь было возможно отказаться от закупки ряда компонентов и наконец, начать отверточную сборку[1] тяжелой бронетехники на гусеничном ходу.

Помимо официальных закупок разрешенной техники, пришлось прикупить кое-что из очень важных мелочей и по неофициальным каналам. Так у кладовщика «большого каравана» в продаже, «совершенно случайно» нашлись дополнительные модули для закупленных мной истребителей. Нет, особо мощных образцов вооружения для них мне никто, к сожалению, не продал. В этом плане пришлось обходиться стандартными запчастями, разрешенными к продаже в соответствии с моим рейтингом. Зато, мне втридорога уступили несколько блоков радиолокационных станций, широко применяемых флотом империи.

Конечно, жаль, что рейтинга пока достаточно только на покупку устаревших образцов военной техники, подлежащих списанию из действующего флота. Что тут говорить, если замена на истребителе одной только действующей РЛС[2] на современную флотскую модель, по расчетам, поднимала его боевую эффективность на тринадцать процентов за счет повышенной точности наведения бортового вооружения и увеличения его помехозащищенности.

Если же говорить о дальности обнаружения противника, то и тут она возросла на целых двадцать три процента. Представив, насколько увеличится эффективность проданной мне космической боевой платформы, если кроме РЛС поменять еще оружие, двигатели и бортовую силовую установку, невольно начинал завидовать флотским. Но тут ничего не поделаешь. Спасибо что хоть эту технику удалось получить, пусть и не совсем законным путем. Что же касается замены оставшихся узлов купленных мной истребителей на более современные аналоги, тут я тоже не отчаивался и собирался поискать продавцов недостающих комплектующих среди кладовщиков обслуживающих интересы флотской эскадры охранения, расквартированной на орбите планеты.

Забегая вперед, могу сказать, что мне постепенно удалось поменять большую часть оборудования купленной техники на более современные образцы. Но тогда я радовался и тому, что удалось найти для моих космических корабликов столь важные детали. Ведь с их помощью я должен был с гораздо большей вероятностью обнаружить корабли, укрывшихся в астероидных поясах любителей раздобыть ценные минералы на чужом участке. Возможно, моя радость и не была столь уж обоснованной. Ведь шахтерская баржа и сама по себе не являлась объектом, который легко замаскировать. А уж если она вела добычу, то задача по ее обнаружению становилась совсем простой. Тем не менее, я был очень рад своей покупке.

В общем, я прилично вооружился. Вот только лезть вперед грудью на амбразуру никто не собирался. Точнее не так. Нынешнюю ситуацию можно было рассмотреть с нескольких точек зрения. Первая точка зрения предполагала взгляд со стороны простого человека. Тут все предельно ясно. У меня есть союзник, его интересы нарушают, возможность оказать ему помощь имеется. Вывод. Надо немедленно помочь в решении проблемы в инициативном порядке.

Второй точкой зрения была, точка зрения военного. Как верховный главнокомандующий вооруженными силами базы 12 я рассматривал ситуацию с позиции, что будет, если мне придется вмешаться в конфликт. Какие силы и средства придется для этого задействовать. Определял возможные и допустимые потери моих войск, как в случае локального противостояния, так и при объявлении официального конфликта. Рассчитывал необходимые для победы в обоих вариантах силы и средства, составлял планы возможных боевых действий. В общем, много работы по принципу, если будет приказ, будем воевать, без обсуждения вопроса, а оно мне надо и если да, то зачем?

В итоге, выходило, что пока максимум, что может произойти между мной и союзом двенадцати – локальный конфликт. На полномасштабное официальное противостояние никто из нас просто не решиться. Воевать, перемещая войска по поверхности планеты нереально. С учетом высокого уровня разведки, из-за наличия у обеих сторон соответствующей шпионской техники, такие перемещения будут быстро раскрыты, а противник успеет перебросить к месту будущего боестолкновения свои резервы. В итоге, будет большая мясорубка, с полным разгромом сил нападающего и существенными потерями со стороны обороняющегося.

Почему именно так? Тут все просто. Военная наука говорит, что наступать желательно, обеспечив себе как минимум трехкратный перевес сил. Также она утверждает, что обороняющийся, занявший грамотно подготовленные позиции, несет гораздо меньшие потери, чем атакующий. Вот и выходит, что если при атаке не добиться скрытности своих действий, противник за время марша колонны атакующих сил по поверхности планеты, сумеет подготовить достойный прием и фактически победит, понеся минимальные потери.

Атака из космоса, равно как и высадка десанта на купленных мной штурмовых ботах, как вариант противостояния не рассматривалась вовсе. Даже у одного космического лифта союза двенадцати было достаточно огневой мощи, чтобы сорвать любые наступательные порывы с моей стороны. Если же учесть наличие у противника наземных средств ПВО/ПКО, то такая операция становится полностью бессмысленной. В общем, с точки зрения военного выходило, что я вполне могу победить в локальном конфликте, не выходящем за пределы пояса астероидов. Рассчитывать же не то что на победу, но и на серьезный пусть и локальный успех в большой войне, пока не приходилось ни мне, ни противнику. Вывод, с высокой долей вероятности большой войны не будет, а в локальном конфликте я имею все необходимое, чтобы победить.

Наконец была точка зрения на проблему со стороны политика и лидера союза. Она заключалась в том, что проблемы нет. Почему так? Тут все просто. Хороший политик не спешит кому-то помогать, проявляя инициативу. Ведь оказанная услуга ничего не стоит, тем более, если она оказана добровольно, без инициативы со стороны лица нуждающегося в помощи. Такая поддержка воспринимается как нечто само собой разумеющееся, а значит, по мнению большинства получивших помощь разумных, не требует оплаты. Мало того, политик во мне, подсказывал, что в случае проявления инициативы и преждевременного вмешательства в конфликт из-за зон добычи, без соответствующей просьбы о помощи от пострадавшей стороны, именно меня, при случае, могут обвинять в излишне агрессивных действиях и серьезном ухудшении международных отношений с союзом двенадцати.

Потому, сидящий во мне политик говорил, что проблемы нет. Увидеть же наличие проблемы он был готов только в одном случае. Для этого пострадавшим от незаконного промысла владельцам шахтерских судов было необходимо собраться и попросить меня вмешаться в ситуацию, выступив на их стороне.

Конечно, в этом случае, сидящий во мне политик скажет, что он готов вмешаться и помочь решению конфликта. Вот только он, в свою очередь, надеется на то, что и союзники окажут ему помощь в решении некоторых проблем. Список проблем на двухстах листах прилагается. Про двести листов я сейчас шучу. Но ведь в каждой шутке есть только доля шутки, а каждому обратившемуся за помощью будет предъявлен свой счет за запрошенную услугу.

Тут стоит слегка отвлечься и немного рассказать о том, как устроена шахтерская баржа и какие она имеет возможности для модернизации. В империи прекрасно понимали, что вновь колонизированные миры не могут себе позволить брать сразу качественные полнофункциональные корабли. Колонисты, как правило, на начальных этапах развития колонии, предпочитают решать проблему добычи полезных ископаемых количеством, а не качеством.

Потому империя и продает через «большой караван» шахтерские суда в исключительно минимальной комплектации. Она включает в себя корпус судна, набор маршевых и маневровых двигателей, простенький шахтерский сканер, систему щитов, несколько лазеров, транспортировочный луч и шахтерскую мельницу. Все это снабжает энергией не слишком мощный реактор. Да и жилой отсек такого судна не отличается высоким уровнем комфорта для экипажа.

Наиболее ценной частью баржи является корпус, так как все остальное не только можно, но и нужно модернизировать. Взять, к примеру, туже систему добычи. Если на судне установить более качественный сканер, это позволит гораздо точнее определять место прохождения рудной жилы внутри астероида, что, в свою очередь, позволит шахтеру более точно настроить работу лазеров.

Можно модернизировать и сами лазеры, повысив их производительность. Кроме того, это автоматически повышает и боевую мощь судна, так как их, возможно, использовать и в качестве оружия. Наконец, самым ценным является модернизация шахтерской мельницы до полноценного комплекса первичной переработки.

Тут стоит сказать, что базовая мельница выполняет только одну функцию. Ее основной задачей является раздробить поданную на нее породу до размера щебня. Далее этот щебень поступает в трюм баржи и в таком виде доставляется до принимающей груз станции. Не трудно догадаться, что в этом случае, количество пустой породы в перевозимом в трюмах баржи грузе, достаточно высоко. Для устранения этого дисбаланса и нужен комплекс первичной переработки полезных ископаемых. С его помощью добываемая порода дробиться уже не в щебень, а в пыль. Пыль подвергается различным воздействиям, начиная от простых методов, например, руду могут прогнать рядом с мощным магнитом и, заканчивая сложными, типа воздействия на добытую породу определенными катализаторами с целью добиться прохождения заданной химической реакции.

Конечно, такая установка занимала приличную часть трюма добывающего судна, вот только она еще позволяла значительно сократить объем перевозимой пустой породы а, следовательно, увеличить прибыль с рейса. Можно и дальше продолжать описывать, что и как можно и нужно улучшать на новых кораблях. Вот только ключевым фактором здесь является то, что союзники, в первую очередь, были настроены на максимальное извлечение прибыли. Потому, большая часть средств, полученных ими за первый год работы судов, была направлена не на закупку дополнительных систем вооружения и защиты, места для установки которых, были предусмотрены на корпусах шахтерских барж, а на закупку новых судов и модернизацию установленных на них систем добычи полезных ископаемых.

Конечно, из-за того, что помимо прочего оборудования, модернизации подверглись и шахтерские лазеры, обороноспособность барж союзников возросла. Вот только без дополнительных систем вооружения, предназначенных не для добычи, а для уничтожения противника эти суда по-прежнему не могли считаться полноценными боевыми единицами, что, откровенно говоря, меня сильно радовало. Дальнейшие события показали, что радовался я не зря.

И так, второй «большой караван» покинул Солнечную[3] систему. Примерно в тоже время шахтерские баржи моих союзников заканчивали свою модернизацию за счет закупленного дополнительного оборудования. Нет, к большому сожалению, на полноценную космическую верфь мне в этом году накопить не удалось. Это сильно меня огорчало, ведь в противном случае, вполне можно было бы рассчитывать на получение полноценного подряда на ремонт и техническое обслуживание кораблей охраняющей планету эскадры. А ведь государственный контракт, это не только полноценный приток денег в мою экономику, но и балы рейтинга, так необходимые в моем развитии.

Но вернемся к теме модернизации шахтерских судов. Да, на полноценную верфь мне не хватало, зато удалось купить комплект специализированных дроидов, которые могли выполнять данную работу, пусть и с меньшей скоростью и эффективностью. И вот, модернизация первой партии судов подошла к концу. Радостные владельцы, с предвкушением ожидали их возвращения на базу и подсчитывали свои будущие барыши. Вот только, вместо сообщений о новых успехах в деле извлечения прибыли из космических булыжников, на планету стали поступать сообщения совсем иного толка.

***

Эннин уже почти год работал наемным пилотом шахтерского судна. Не сказать, чтобы работа была легкой, но, тем не менее, она ему нравилась. Самым большим минусом этой профессии была скука. Дело в том, что шахтерская баржа изначально была разработана в качестве корабля которым, при желании, мог управлять всего один пилот, чем активно пользовалось его руководство.

В итоге, работа проходила по следующей схеме. Сначала надо было долететь до поля астероидов, что с учетом низкой скорости баржи занимало длительное время. Потом предстояло, около недели, заниматься добычей ресурсов. После этого пилота ждал путь обратно на базу. Большую часть этого времени на корабле было просто нечего делать.

От пилота требовался лишь самый минимум участия в управлении кораблем. Отдал приказ на разгон к следующей точке маршрута, проконтролировал параметры полета, отдыхай. Провел корабль через астероидное поле к нужному булыжнику и отдал приказ на его разработку, отдыхай.

Пилоту лишь изредка приходилось вмешиваться в управление судном. Например, в том случае, когда астероид неожиданно раскалывался на несколько частей, после чего одна из них, начинала движение в сторону корабля, рискуя его повредить. Именно тогда от живого шахтера и требовалось выбрать и проконтролировать осуществление одного из возможных вариантов действий.

Если обломок не представлял большой ценности в плане добычи из него полезных ископаемых, необходимо было либо изменить траекторию его полета при помощи силового луча или дистанционно выставленного силового барьера. В случае если камень был слишком крупным, пилоту предстояло рассчитать и исполнить маневр уклонения.

Второй вариант развития событий предполагал, что дрейфующий в сторону судна булыжник имеет большие перспективы в плане его разработки. В этом случае, пилот, или стабилизировал полет камня, после чего направлял его целиком на судовую мельницу, или сначала уклонялся от столкновения, а потом рассчитывал оптимальную траекторию полета, позволяющую вести поэтапную добычу из образовавшегося обломка.

Вот такая скучная, но, тем не менее, высоко оплачиваемая работа. Почему шахтерам так много платили? Тут все понятно. Их труд приносит владельцу корабля немалую прибыль. Кроме того, кого попало, шахтером не назначишь. Для доступа к управлению судном требуется хотя бы минимальное освоение достаточно большого числа баз знаний.

Только на этом дело не заканчивается, минимум знаний позволяет пилоту летать лишь по самым безопасным маршрутам из-за чего, например, невозможно зайти внутрь крупного скопления астероидов. Вот и выходит, что в этом случае, пилот вынужден довольствоваться только теми ресурсами, что находятся на самом краю астероидного поля.

Чтобы получить доступ к более опасным по оценке искусственного интеллекта корабля секторам, пилот должен владеть соответствующими базами знаний уже на продвинутом уровне. И так фактически во всем. Нужен доступ к настройкам шахтерских лазеров, чтобы оптимизировать их излучение для более эффективной работы с выбранной породой, учи соответствующую базу знаний или довольствуйся стандартными настройками. Хочешь научиться, лучше определять место положения рудной жилы, опять же учи базу и получай доступ к расширенным настройкам бортового сканера судна.

Потому, большая часть свободного времени шахтеров проходила, в так называемом, обучающем трансе. Именно в таком состоянии сознания обеспечивалось максимально быстрое освоение нужных баз знаний. Работодатели же делали все возможное для того, чтобы их сотрудники как можно больше учились, максимально осваивая профессию.

Стимулом к такому обучению были деньги. С каждой партии сданного на переработку груза пилоту корабля шел небольшой процент от его оценочной стоимости. Получалось, что чем больше знаешь, тем больше добываешь. Чем больше добыл, тем больше сдал и тем выше итоговые поступления на личный счет. Что же касается скуки, так кто мешает взять с собой в рейс несколько информационных кристаллов с записанными на них книгами и фильмами, либо прикупить лишнюю базу знаний, от освоения которой зависит повышение добычи или личная безопасность.

Да, руководство пока не хочет закупать для шахтерских барж дополнительные системы обороны. Тем не менее, Эннин считал, что рано или поздно это произойдет, а значит, ему лучше быть к этому готовым, заранее изучив нужные базы знаний. Очень уж ему не хотелось попасть в ситуацию, когда оружие на корабле есть, а допуска к его управлению нет. Кроме того, в качестве оружия можно использовать и соответствующим образом настроенные буровые лазеры. Так что безоружным его не назовешь и сейчас.

Недавно в систему пришел очередной «большой караван». Судовладелец, принял решение провести масштабную модернизацию своего флота и приобрел в нем соответствующее оборудование. Благодаря успехам Эннина в освоении баз знаний, его корабль, по решению руководства, был модернизирован одним из первых. Произведенными улучшениями Эннин остался доволен. Да, теперь средняя продолжительность рейса должна значительно возрасти, зато, за счет установки на корабль перерабатывающего комплекса процент руды в сдаваемом на переработку грузе окажется в разы выше, а значит, возрастет и уровень его дохода.

И вот начался первый рейс после прохождения судном модернизации. Какого же было удивление Эннина, когда по прибытию к месту работы, он обнаружил, что место уже занято и его руда добывается кем-то другим. Пока Эннин находился в ступоре от увиденного, искусственный интеллект его корабля занимался тем, что производил опознание обнаруженного судна.

Отчет ИИ корабля, выведенный для ознакомления Эннину, ясно показывал, что данное промысловое судно приписано к орбитальной базе союза двенадцати. До этого Эннину еще ни разу не приходилось сталкиваться со столь грубым нарушением правил разработки астероидов. Тем не менее, первоначальная растерянность постепенно прошла. Вместо нее в голове пилота стали всплывать инструкции по поведению в данной ситуации.

В инструкции было четко прописано. При обнаружении во время полета посторонних кораблей, необходимо, запросить идентификационные данные судна. В случае если судно не несет идентификаторов, немедленно свяжитесь с ближайшим военным патрулем, после чего на максимальной скорости уводите корабль в сторону ближайшей базы. При необходимости против данного судна разрешено без предупреждения применять любые виды бортового вооружения. Если судно несет положенный идентификатор, подтверждающий законность его нахождения на территории империи, при встрече с ним следуйте инструкциям своего судовладельца.

В инструкции, полученной от судовладельца, было также четко прописано, что сначала нарушителю надо сделать устное предупреждение и предложить добровольно покинуть чужой район добычи. Если требование выполнено, то по окончанию рейса необходимо направить сообщение об обнаруженном нарушении в адрес судовладельца. В противном случае, следует запросить экстренный сеанс связи с владельцем судна и действовать в соответствии с его распоряжениями.

Эннин прекрасно знал, что такие инструкции надо выполнять, иначе можно было получить очень крупный штраф, размер которого прописан в его контракте. Укрыть данные об обнаружении чужого судна все равно не выйдет, так как логи бортового ИИ, в обязательном порядке, после каждого рейса автоматически направляются в адрес владельца корабля.

- Шах 12-34 вызывает ПРС 18. Требую срочного ответа.

- Говорит ИИ судна ПРС 18. Шах 12-34, ваш запрос доведен до пилота. В связи отказано. Пилот занят работой и просит его не отвлекать.

- Шах 12-34 вызывает искин судна ПРС 18. Требую довести до пилота официальное сообщение. Вы ведете добычу в закрытом районе, выделенном в исключительное пользование владельцу судна Шах 12-34. Требую немедленно прекратить добычу и следовать в назначенный вам для разработки район. В противном случае, буду вынужден доложить о прошедшем своему руководству, после чего, буду обязан действовать в соответствии с полученными от него инструкциями, вплоть до применения силы.

- Говорит ИИ судна ПРС 18. Сообщаю, что по решению пилота вы добавлены в список абонентов, с которыми запрещена связь. Для вас также передано дополнительное сообщение. «Да пошел ты *** *** вместе со своим *** и его правилами. Я вас обоих видел ***. Учи законы фронтира ***. Кто первым добыл, того и руда. Куда ты вместе со своим работодателем можешь засунуть свои правила, я уже сказал».

Поскольку дальнейшее общение с пилотом судна ПРС 18 потеряло всяческий смысл, Эннину осталось выполнить только одно, выйти на связь со своим работодателем. И если раньше Эннин, получив приказ решить вопрос силой, был готов отказаться от его исполнения, сославшись на отсутствие должного вооружения на своем корабле, то после монолога пилота ПРС 18, его планы на будущее резко поменялись.

- Шах 12-34 вызывает ЦДС[4]. Приоритет связи желтый.

- Шах 12-34 на связи Таймыр 7. Прошу пояснить причину повышенного приоритета вызова.

- Таймыр 7. Прошу экстренный канал связи с моим судовладельцем. В районе моей добычи обнаружено постороннее судно идентификатор ПРС 18, ведущее незаконную разработку моего участка. На просьбы прекратить добычу и покинуть участок пилот ПРС 18 не реагирует. Нуждаюсь в инструкциях.

- Вас понял Шах. Устанавливаю экстренный закрытый канал связи с вашим судовладельцем. Ожидайте.

- Шах 12-34 я Клинок 3, доложите обстановку.

- Клинок 3 я Шах 12-34, передаю лог общения с абонентом ПРС 18. Жду дальнейших распоряжений.

- Клинок 3 пакет данных принял. Шах 12-34 ожидайте инструкции.

Пока Клинок 3 занимался анализом поступившей информации. Эннин думал над сложившейся ситуацией. Клинок 3 был позывным одного из заместителей командования вооруженными силами его «родной» базы. Раз вопрос, в данный момент решается военными, то шанс того, что потребуется решать конфликт с помощью силы возрастает.

Раз так, то Эннин уже сейчас сделал все возможное для того чтобы продумать схему будущей атаки на противника. Ему удалось просканировать корабль оппонента. Результаты сканирования показали, что какого-либо серьезного вооружения у противника нет. Следовательно, битва будет происходить при помощи шахтерских лазеров.

Эннин планировал приложить максимум усилий для того, чтобы вывести противника из строя одним ударом. Все-таки хорошо, что у них с противником одинаковые модели судов. Из-за этого пилот прекрасно знал все слабые места корабля своего конкурента за место добычи. План сражения был прост. Сблизится с противником на минимальное расстояние. Сосредоточить огонь орудий на одной точке вражеского судна и прожечь в обшивке относительно небольшое отверстие.

Через это отверстие лучи лазера должны будут проникнуть к центральному кабель-каналу, идущему от реактора корабля к основным потребителям мощности и пережечь их, что вызовет немедленное обесточивание корабля противника. При этом пилот данного судна останется жив, так как мощности аварийного источника питания, установленного в жилом отсеке судна, будет вполне достаточно для поддержания в работоспособном состоянии системы жизнеобеспечения отсека в течение длительного времени. Дальше судно противника вполне можно будет взять на буксир, и отвести к своей базе, где на его владельца будет наложен штраф, а ему, в соответствии с контрактом, будет выплачена премия.

- Клинок 3 вызывает Шах 12-34.

- На приеме.

- Приказываю предпринять меры для задержания корабля противника. В случае успеха операции добычу не вести. Предпринять меры по буксировке приза в сторону орбитальной базы.

- Вас понял Клинок 3. Выполняю.

- Внимание всем. На связи Таймыр 1. Зона добычи 23-4-12 объявляется территорией локального конфликта. Просьба всем кораблям, не желающим принимать в нем участие, покинуть данный объем пространства.

- Внимание всем. На связи арбитр. Подтверждаю получение данных по поводу локального конфликта в зоне добычи 23-4-12 между Шах 12-34 и ПРС 18. Сторонам разрешено начать боевые действия.

Ну вот и все. Приказ атаковать был получен. Пора начать воплощать его в жизнь. Эннин начал сближение со своей целью. Впрочем, его противник также не остался безучастен к происходящему. Не смотря на то, что пилот судна ПРС 18 внес корабль Эннина в «черный список», его бортовой ИИ должен был зафиксировать сообщения Таймыра 1 и арбитра, так как они передавались на общей волне открытым текстом.

Бой начался удачно. Удалось подвести свой корабль к противнику с левого борта. Враг из-за сложностей маневрирования в астероидном поле, не смог вовремя развернуться к противнику наиболее защищенной носовой частью корабля. В результате, удалось повредить один из установленных на корабле противника шахтерских лазеров.

Наконец, противник смог развернуть свой корабль носовой частью к кораблю Эннина, что ознаменовало собой начало их финальной дуэли. Враг явно не страдал желанием сохранить своему противнику жизнь и сосредоточил свой огонь на кабине пилота. Эннин, тем не менее, продолжал придерживаться плана, поставив своей целью разрушение главной силовой магистрали судна противника.

Щиты обоих кораблей были одинаковыми, так как руководство ни одной из сторон конфликта не сочло необходимым их менять. Более того, из-за того, что Эннин, в отличие от своего противника, эксплуатировал свой корабль уже год, ресурс его системы щитов оказался даже несколько ниже, чем у врага.

Тем не менее, корабль Эннина успел пройти модернизацию, и его лазеры были гораздо мощнее, чем у противника. Кроме того, в первой стадии боя был поврежден один из излучателей на судне противника. Каждый из пилотов, старался сделать все возможное для того чтобы победить в противостоянии.

Но вот щиты корабля противника не выдержали. Эннин уже было обрадовался своему преимуществу, видя, что теперь проплавить корпус судна врага не составит особого труда. Но тут противник преподнес ему неожиданный сюрприз. Враг смог успешно воспользоваться окружающей местностью и при помощи притягивающего луча своего судна, неожиданно быстро сдвинув не слишком крупный обломок астероида и поставив его на пути лучей уже начавших оплавлять корпус судна.

Конечно этот фокус противнику удалось провернуть лишь один раз, тем не менее и этого хватило для того чтобы успели отказать щиты уже на судне Эннина. Теперь лишь от мощности лазеров и толщины брони зависело то, кто из противников сумеет победить. Эннин был вынужден признать, что ему достался действительно сильный соперник, который, фактически сумел свести к нулю все преимущества корабля своего оппонента.

Тем не менее, Эннин победил врага, пусть его корабль при этом и получил значительные повреждения. Противник все-таки сумел нарушить герметизацию кабины его звездолета. Теперь, до прибытия на базу Эннин будет вынужден не вылезать из скафандра. Однако это были такие мелочи, по сравнению с размером его будущей награды за поимку нарушителя, что о них не хотелось думать. Эннин, залатал при помощи специальной пены отверстие в обшивке жилого модуля. После чего, воспользовался притягивающим лучом, для того чтобы начать буксировку судна своего неприятеля за пределы астероидного поля.

Буксировка прошла успешно. Оба корабля уже начали свой разгон в сторону планеты. Вот только такая идиллия длилась недолго. Внимание Эннина привлек бортовой ИИ, сообщивший, что на радаре появилось две новых отметки, которые быстро движутся в сторону его корабля. В это время ожил приемник. На общей волне были переданы два крайне неприятных для Эннина сообщения.

- Внимание всем. На связи Каринф 1. Сообщаю о вступлении в локальный конфликт в зоне добычи 23-4-12 кораблей с идентификаторами ПРС 3 и ПРС 5.

- Внимание всем. На связи арбитр. Вступление в локальный конфликт в зоне добычи 23-4-12 судна ПРС 3 и ПРС 5 подтверждаю.

Было понятно, что суда с позывными ПРС явно играют на стороне противника. Выходить в сражение один, против двух, да еще и на поврежденном корабле Эннин не хотел. Позвать на помощь было некого. В результате, добычу пришлось бросить, после чего, на всех парах, уходить из зоны боевых действий. Потерять столь ценный приз было очень обидно, еще более обидным было то, что ему какое-то время придется ждать очереди на ремонт своего судна. А ведь простой ему, скорее всего, не оплатят. Вот только во всем, при желании, можно найти что-то хорошее. В данном случае таким плюсом было то, что Эннин сохранил свою жизнь. Да и неизвестно, чем закончатся будущие конфликты между этими союзами. Возможно, что дело закончится большой кровью. Эннин же пока мог просто переждать фазу активных боев, ожидая очереди на ремонт.

[1] Технология сборки, при которой на место сборки с завода-изготовителя поставляются полностью готовые к сборке комплектующие, часто уже в виде крупных узлов. Крупноузловая сборка является наиболее простой технологией сборки, которую на начальном этапе используют практически все сборочные производства. Материал Википедии.

[2] Примечание от автора. Я понимаю, что возможности обнаружения противника не то что на космическом корабле, но и на современном самолете или вертолете не сводятся только к работе одной РЛС. Однако, по традиции, не хочу плодить сущностей сверх необходимого. Потому, весь набор датчиков служащих для обнаружения противника и наведения на цель оружия, я буду называть радаром, РЛС или сканером. Прошу это учитывать в дальнейшем.

[3] О причинах, по которым данная система имеет такое название, можно узнать во второй книге.

[4] ЦДС – центральная диспетчерская служба.

Глава 5 Зачистка.

Что я могу сказать о произошедшем бое? К сожалению, участник из моего союза там не проиграл. Да, победы его все-таки лишили, но лично я предпочел бы, чтобы судно моего союзника по результатам прошедшего боя стало трофеем союза двенадцати, но этого не произошло.

Конечно, я понимаю, что плохо желать поражения своим союзникам, однако в моих интересах, в данный момент был именно проигрыш и желательно с разгромным счетом. Почему так? Тут все просто. Поражение в битве должно было сильно их напугать, а также помочь избежать большой крови.

В идеале, сразу после такого поражения, потерявший корабль союзник, должен был начать очень сильно суетиться. Он, по своей инициативе, закидывал бы «агрессора» требованиями вернуть корабль. Обивал бы пороги всех союзников, с целью договориться об оказании ему помощи и, в конце концов, пришел бы ко мне. У меня же, в это время, был полностью готов план по принуждению противной стороны к соблюдению установленных моим союзом правил, по разработке месторождений полезных ископаемых.

Что же вышло сейчас? По факту, корабль союзника после модернизации в битве один на один смог победить своего конкурента. Пусть у него в дальнейшем и украли победу. К чему это может привести? Тут у союзника может сложиться другая логическая цепочка. Дано: в противостоянии один на один, мои корабли сильнее, чем корабли противника; противник смог добиться ничьей только навалившись массой, используя два неповрежденных судна против одного пострадавшего в битве. Вывод: при противостоянии равного количества судов с каждой стороны победа будет за мной.

К сожалению, если союзник построит перед собой именно такую логическую цепочку, то ко мне за помощью он не побежит. Почему так? Тут все просто. В моем распоряжении официально нет шахтерских судов. Что касается имеющихся у меня двух газодобытчиков и одного геологоразведчика, то тут сразу ясно, что их в бою использовать никто не будет. Факт приобретения истребителей, я по-прежнему сохраняю в тайне, а светить их наличие, до поступления от союзников просьбы о помощи, нет никакого желания.

Вот и выходит, что ко мне бежать за помощью незачем, ведь о наличии боевых кораблей никто не знает. Зато можно обратиться за помощью к другим владельцам добывающих судов. Понятно, что они не откажутся помочь, ведь и на разрабатываемых ими объемах астероидного поля может неожиданно появиться незваный гость.

Что будет дальше? Тут возможны варианты. Мои союзники, действуя в группах, вполне способны отлавливать одиночных шахтеров противника. Вот только и у противника ни шахтеров, ни их руководство дураками не назовешь. Чего только стоил тот нестандартный прием, когда пилот корабля прикрылся от лазера обломком астероида, передвинутым при помощи притягивающего луча.

Я, конечно, вполне допускаю, что мысль использовать таким образом «особенности местности» пришла в голову пилота корабля спонтанно. Вот только и другие варианты, к сожалению, исключать нельзя. В лучшем случае, в противники пилоту союзника попался просто в прошлом опытный шахтер. Тогда можно сказать, что все относительно хорошо и у союзников, за счет модернизированных судов, есть преимущество в будущем боестолкновении.

Но, к сожалению, возможен и другой вариант развития событий. Лично я, имея желание начать добычу, но, не имея возможности заняться этим немедленно, постарался бы потратить имеющийся у меня год подготовки максимально эффективно. Как это сделать? Тут все просто. Достаточно заранее набрать будущих пилотов и посадить их на этот год учить соответствующие базы знаний, особый упор, делая на боях между малыми группами кораблей и на действиях в условиях пояса астероидов.

За этот год будущие пилоты сумели бы изучить очень много, особенно с учетом того, что в отличие от своих конкурентов, они занимались бы исключительно обучением и оттачиванием навыков в тренажерах, без необходимости отвлекаться на работу по основной специальности. В итоге, через год у меня имелся хорошо подготовленный пилотский контингент, способный, за счет знания специфических приемов, на равных сражаться с более сильным в техническом плане противником.

Если враг поступил именно так, то нет ничего удивительного в том, что пилоты противника знают специфические приемы боя, которые не найдешь в обычных шахтерских базах знаний. Да и не факт, что все суда противника безоружны. Лично я, в случае, если финансы на закупку вооружения сильно ограничены, попытался бы вооружить, скажем, каждый пятый или, пусть даже, каждый десятый корабль. Количество не столь важно и зависит только от размера соответствующего бюджета. Важнее то, что в случае необходимости я вполне смог бы создать небольшую, но хорошо вооруженную ударную группировку, способную противостоять более многочисленному противнику.

Поступил ли так противник, могло показать только время. Для меня по-прежнему самым актуальным оставался вопрос, стоит ли влезать в данный конфликт без «слезных» просьб о помощи со стороны союзников или продолжать делать вид, что знать ни о чем не знаю. В случае моего участия в противостоянии, моей стороне гарантированна победа над союзом десяти и не важно, будут ли корабли союза вооружены или нет.

Установленного на истребителях вооружения вполне достаточно для того чтобы вскрыть защиту одиночного шахтера, пусть это и займет длительное время из-за того, что шахтерские баржи достаточно хорошо защищены. Недаром я готовил истребители к противостоянию именно с этим типом кораблей, причем подготовка не ограничивалась расчетом только на стандартную конфигурацию судна, поставляемую «большим караваном». В данном случае в расчет шел максимально вооруженный вариант шахтерской баржи.

Естественно, что во время обдумывания ситуации, я предпочитал делать все возможное для того, чтобы узнать каким именно образом решил поступить мой союзник. Вот только, к моему большому сожалению, я не смог засечь попыток с его стороны установить связь с кем-либо из других членов альянса. Конечно, это не означало, что переговоры между ними не велись. В данный момент было налажено уже целых три независимых канала связи между базами, из которых я контролировал только один[1].

Через некоторое время, я смог установить, что переговоры либо не велись, либо, что менее вероятно, провалились. Данный факт удалось установить по косвенным факторам. Конечно, я не мог прослушать переговоры между союзниками, если они велись не через мой космический лифт. Зато я вполне мог контролировать переговоры между владельцами судов и пилотами шахтерских барж. Именно по ним стало понятно, что «акцию возмездия» союзник будет проводить без поддержки со стороны других участников альянса.

Были перехвачены переговоры с капитанами девяти кораблей. Из них следовало, что данной флотилии поставлена следующая боевая задача. Выдвинуться двумя группами в район предполагаемого нахождения судов противника, ведущих незаконную добычу ресурсов. Первой группе, в составе двух шахтерских барж, обнаружить судно противника и инициировать локальный конфликт. После победы, начать, неспешно буксировать захваченное судно в сторону баржи, ожидая «спасателей».

По прибытию в район «спасателей», в количестве от двух до четырех барж противника, вступить с ними в бой. В это время вторая группа из семи оставшихся кораблей должна захлопнуть ловушку, атаковав отряд помощников. После боя все корабли вместе с трофеями должны выдвинуться в сторону базы.

Что тут сказать? С одной стороны, план моего союзника неплох. В случае успеха он обещает ему очень хорошую прибыль. Тут ведь как, одно дело, если ситуация разрешилась миром. В этом случае, нарушителю будут просто начислены штрафы, а конфликт будет считаться исчерпанным. И совсем другое дело, если дошло до стрельбы и локального конфликта. Тогда судно противника вполне возможно объявить своим призом. Соответственно победителю, почти бесплатно, достанется лишнее шахтерское судно, а противник получает приличную дыру в своем бюджете.

Вот и получается, что мой союзник в данный момент руководствуется своей алчностью. Он не хочет проводить совместную операцию, ведь в этом случае результатами победы придется делиться. Вот только совершенно не факт, что он сможет победить. Слишком неправильным мне кажется начало этого конфликта. Тут невольно задаешься вопросом, почему пилот ПРС 18 выразил свое отношение к конкурентам в столь экспрессивной форме. Да, это могло быть его частной инициативой, но с той же вероятностью это могла быть попытка спровоцировать противника на скорую необдуманную месть.

Если расчет был именно на это, то противник наверняка понимал, что группа мстителей большой не будет, следовательно, не составит труда заманить ее в засаду. В этом случае уже противник может заполучить группу трофейных кораблей, а этого мне допускать крайне нежелательно, тем более что в случае провала нынешней операции, союзник потеряет не один – два корабля, что приемлемо, а почти десяток судов. Мало того, эти девять потерянных судов, после ремонта, смогут начать работать на экономику союза двенадцати.

Потому предо мной стояла задача, при необходимости, быстро вмешаться в конфликт, но если нужды в моем участии не будет, желательно, чтобы подготовку к бою с моей стороны никто не обнаружил. Мне упорно не хотелось преждевременно ставить кого-то в известность о наличии у меня на базе космических истребителей. Ведь именно с их помощью я планировал провести одну маленькую победоносную войну.

Мне всего-то и нужно было, чтобы союзники официально обратились ко мне за помощью, требуя принять меры, против распоясавшихся конкурентов. Тогда я отправил бы на зачистку и патрулирование зоны астероидных полей боевые корабли. После этого, шахтерские суда противника, копающие в закрытых зонах, стали бы уже моей законной добычей. Естественно, что пользоваться ими, нарушая соглашение с союзниками о моем неучастии в разработке астероидных скоплений собственными кораблями, я не стал. Вместо этого был бы проведен маленький аукцион, на котором корабли мог купить любой желающий, обеспечив мне не только доход, но и вполне возможно нового игрока, повязанного со мною общими экономическими интересами.

Последнее стало бы возможным в том случае, если по итогам аукциона корабль достался кому-либо из нейтралов, что возможно учитывая то, что аукцион шел не на повышение, а на понижение цены предлагаемых лотов. В этом случае, теоретически, судно можно было выкупить и за один кредит. Вот только, поскольку в торгах будут участвовать, в том числе, непримиримые противники и множество сторонних участников, включая не только владельцев баз, но и гражданских лиц, я сильно сомневаюсь, что кому-то удастся дождаться столь низкой цены…

Но сейчас не об этом. Передо мной, в тот момент, стояла другая крайне важная задача. Необходимо было обеспечить скрытную переброску в заданный район ударной группы состоящей из десяти истребителей. При этом надо было сделать так, чтобы у кораблей хватило ресурсов автономности для длительной работы в астероидном поле.

Тут стоит сделать небольшое отступление, и немного рассказать о том, что представляет собой космический истребитель. Данные корабли условно подразделяются на несколько типов. Первый тип, космос-атмосфера, представляет собой небольшие корабли планетарного базирования и низкой, до суток, автономности. Его основная задача – охрана околопланетного пространства. Да, он может «выныривать» из атмосферы в открытый космос, только рассчитывать на то, что он сможет выполнить задачу где-то на краю системы не приходится, для этого у него просто не хватит ни топлива, ни ресурса системы жизнеобеспечения. Достаточно сказать, что вместо полноценной системы регенерации воздуха, данное судно оборудовано только баллоном, где и хранится его запас. В случае нештатной ситуации, космонавт может рассчитывать исключительно на системы поддержания жизни своего скафандра.

Второй тип, носит условное название ближний космос. Данный истребитель не предназначен для работы в атмосфере, хотя это и не исключает возможности, с его помощью, атаковать планетарные объекты при помощи различного управляемого оружия. Этот тип судов базируется на авианосцах и используется во время непосредственных боестолкновений между флотами. Большим плюсом этих машин является их максимальная функциональность. Их задачей является выйти в космос, подойти к противнику на расстояние удара, отстреляться и быстро вернуться на базу для перезарядки боекомплекта.

Минус данных машин в их низкой автономности. Данный тип истребителя нельзя послать на самостоятельное длительное патрулирование. Точнее не так, это конечно сделать можно, вот только придется купить специальный модуль в виде кольца и стоимостью как половина истребителя. На кольце есть собственные двигатели, топливные баки и дополнительная система регенерации атмосферы. Если во время работы с ним необходимо вступить в бой, истребитель должен сначала сбросить кольцо и только потом начинать работу по профилю.

Минусами данной системы является ее дороговизна, малая практичность, так как неиспользуемое оборудование просто лежит мертвым грузом, занимая полезные складские объемы. Кроме того, использование модуля не добавляет комфорта и экипажу истребителя. Дело в том, что в столь маленьких по объему кораблях пилот просто не может встать со своего места. Соответственно, если длительность полета резко увеличивается, то все естественные потребности пилот вынужден удовлетворять, не вставая с кресла. Понятно, что радости это не прибавляет.

Третий тип – тяжелые истребители. Они также предназначены для работы исключительно в космосе. Эти машины более дорогие, но и их универсальность гораздо выше. Истребители по-прежнему сохраняют относительно небольшие размеры. Но, не смотря на то, что большая часть их полезного пространства отдана под боевые системы, эти корабли уже способны предоставить своему экипажу, минимальный уровень комфорта, а также имеют повышенную автономность.

Именно эти машины я и предпочел закупить для своего флота. Осталось только проработать вопрос их применения в данной ситуации. Тут было два варианта. Первый предполагал отправку истребителей к полю своим ходом. Такой полет при форсаже двигателей занял бы как минимум двенадцать часов. Вот только за это время бой мог бы уже завершиться, хотя никто не помешал бы мне при необходимости «отомстить» победителю, так как его корабли, в этом случае, будут заняты эвакуацией трофеев, а это дело не быстрое.

Имел этот вариант и другие минусы, например, отсутствие маскировки. Достаточно трудно скрыть группу боевых кораблей идущих к цели. Любой пролетающий мимо шахтер с помощью своих сканеров, сможет засечь идущие к полю астероидов цели, после чего, при помощи системы свой-чужой, идентифицирует их. И ладно, если это будет шахтер кого-то из моих союзников, но ведь это могло быть и судно принадлежащее союзу двенадцати.

Кроме того, не следовало забывать тот факт, что планета имеет свойство вращаться вокруг своей оси. Не трудно предположить, что нужный мне бой может состояться и тогда, когда вектор ухода с орбиты планеты к полю астероидов будет находиться в поле зрения боевых систем космического лифта союза двенадцати. Тогда мне ничего не останется кроме как ждать нужного положения планеты или забыть о внезапности. В общем, безрадостные перспективы. Именно потому я и выбрал другой вариант.

Второй вариант действий можно было условно назвать «Такси». Заключался он в том, что истребители пойдут к цели не сами по себе, а в качестве груза перевозимого на внешней обшивке транспорта. Подходящий транспорт в виде корабля по добыче топливного сырья у меня как раз имелся. Единственным минусом было то, что пришлось начислять его команде премию за сохранение секретности.

Плюсов же у такого варианта доставки было полно. Истребители, большую часть маршрута, пролетят в качестве груза прицепленного к обшивке шахтера. Их экипажи эту часть маршрута проведут на шахтерском судне, чем еще более продлят ресурс автономности своих машин, позволив им гораздо дольше находиться в зоне потенциальных боевых действий.

Все время полета транспондеры[2] боевых кораблей будут отключены, вместо них, всем кто решит идентифицировать, что именно летит мимо них, будет отвечать транспондер шахтерской баржи. Да, такую маскировку можно обойти, если наблюдатель решит приблизиться к кораблю-носителю достаточно близко для его визуальной идентификации. Вот только, желанием тратить топливо на подобный маневр, как правило, никто не страдает.

Наконец, я должен был допустить и тот вариант, что у союзника все получится и ему удастся взять свои трофеи. В этом случае, было сразу понятно, что большой битвы шахтеров в поле астероидов не избежать, так как союз двенадцати не сможет просто так простить моим союзникам потерю кораблей. Тогда и козырь, в виде истребителей, следовало придержать до момента большой битвы. В этом случае, истребители также мог забрать и скрытно вернуть на базу один из моих газодобытчиков.

***

Сегодня у Лимпа было просто отличное настроение. А как иначе, если этот рейс обещал принести ему доход, как от двух месяцев напряженной работы шахтером. Награда в виде двухмесячного заработка была обещана каждому участнику сегодняшнего похода. Если же им удастся захватить четыре или более шахтерских корабля противника, то за каждое судно, начиная с четвертого, будет начислена дополнительная премия как за две недели ударного труда.

Изначально Лимп не хотел участвовать в этом рейде, так как от него попахивало пиратским набегом, пусть и узаконенным. Вот только ознакомившись с предысторией дела, он вынужден был резко поменять свое мнение. Нет, главным фактором, послужившим причиной изменения его решения было не то, что Эннина, которого тот знал лично, оскорбили. На это он вообще не обратил особого внимания. Тут ничего не поделать, хамы встречаются и от этого никуда не уйти.

А вот то, что этот хам разрабатывал чужой участок, было уже серьезно. Разделение зон добычи на отдельные объемы, было введено неспроста. Каждому пилоту перед выходом на промысел выдавалось полетное задание, в котором предписывалось, от какой точки и в каком направлении он должен разрабатывать астероидное поле. Таким образом, судовладелец всегда знал какой объем полезной породы, пусть и с некоторой погрешностью, будет находиться на его пути.

Такая система позволяла планировать наиболее эффективный маршрут добычи, обеспечивающий заполнение трюмов шахтерской баржи наиболее ценной породой за минимальное время. Вот только в отличие от легальных шахтеров, незаконные добытчики, свои маршруты ни с кем не согласовывали. Соответственно, любой из законопослушных шахтеров в дальнейшем, следуя по маршруту, мог натолкнуться на пустой участок, выработанный таким вором. Как итог, потеря времени, а соответственно и денег, которые за пустой трюм никто не заплатит. Именно по тому Лимп и согласился принять участие в этой карательной операции, зная, что захвачены, будут только корабли преступников. Мирных шахтеров, работающих в своих зонах, эта операция не затронет.

И вот их маленькая флотилия прибыла в зону проведения операции. Первыми шли корабль Лимпа и его товарища, которые должны были в случае чего сыграть роль приманки для помощников бандитов. Остальная группа, состоящая из семи кораблей, двигалась по следам первой двойки на значительном удалении за пределами радиуса сканирования шахтерских барж.

В задачу этой семерки входило вмешаться в бой, только при явном преимуществе противника. Если корабли Лимпа и его напарника держались от поля в некотором отдалении, расширяя себе радиус охвата сканеров за счет удаления от астероидного поля, то судам ударной группы приходится держаться максимально близко к дрейфующим в космосе камням, за счет этого затрудняя свое обнаружение противником.

Поиски нарушителя заняли не так много времени. Как только он был обнаружен, начались протокольные формальности. Ему предлагали добровольно покинуть район и больше не нарушить, он отказывался. На этот раз, собеседник попался «веселый». Он никого не посылал матом и не вносил в «черные списки». Тем не менее, выполнить законные требования владельцев территории он тоже не хотел. Когда же дошло до объявления официального конфликта, он, рассмеявшись, предложил «бравым воякам» поиграть в салочки.

После подтверждения арбитром начала конфликта началась «игра». Боем происходящее назвать, откровенно говоря, не получалось. Противник прекрасно знал, что два корабля сильнее одного и потому предпочитал в прямое столкновение не вступать. Вместо этого, он устроил своеобразные гонки внутри пояса астероидов, заставив противников преследовать свой корабль.

При этом он показал просто высший класс в пилотаже внутри астероидного пояса. Мало того, что противник сумел проложить достаточно грамотный маршрут для своего движения, так он еще умудрялся всячески замедлять передвижение своих преследователей. Делал он это мастерски и с фантазией. Лимпу с напарником пришлось столкнуться с расколотыми на части астероидами. Причем их дробили с таким расчетом, чтобы разлетающиеся осколки перекрывали оптимальную траекторию для преследователей.

Применялся противником и достаточно сложный прием, условно называемый «астероидный бильярд». Суть его состояла в том, чтобы с помощью точечного воздействия на один камень, заставить его соседей начать хаотическое движение в заданной зоне, что сильно осложняло работу преследователей, вынужденных заново просчитывать новую траекторию цели.

В общем, противник мастерски уклонялся от прямого боестолкновения, водя противников сложными маршрутами внутри скопления астероидов и то и дело заставляя их реагировать на все новые неожиданные опасности. За счет выбора столь запутанных траекторий полета, что все преимущества прошедших модернизацию кораблей Лимпа и его напарника сводились к минимуму.

Было понятно, что преследуемый тянет время, стараясь сохранить свой корабль до основного боя в неповрежденном виде. Но ни Лимп ни его напарник, особо не стремились к быстрому поиску противника, ведь и им надо будет продержаться какое-то время до подхода своего подкрепления, а делать это гораздо легче когда корабль еще не побывал в бою и имеет полный ресурс защитных систем.

Но вот, враг постепенно стал замедляться, давая кораблям преследователей, приблизится к нему еще ближе. Одновременно с этим, противник стал двигаться к краю астероидного поля. Если бы Лимп не ожидал сюрпризов, он бы подумал, что противник решил выйти из скопления камней, после чего попытаться уйти из района боя на форсаже двигателей, тем самым прекратив локальный конфликт и оставив преследователей ни с чем. Вот только в такой сценарий никто не верил. Слишком уж долго беглец решался на «отчаянный шаг». Скорее всего, за это время, его помощники уже успели устроить на этом месте засаду и только ожидают того, когда радостные от предвкушения скорой добычи противники выскочив из поля астероидов, бросятся догонять свою добычу, подставив сидящим в засаде охотникам слабо защищенную заднюю полусферу.

Поскольку засаду ждали и потому перед выходом из скопления астероидов, вместо того чтобы идти на пролом, тщательно сканировали космос, нет ничего удивительного в том, что «засадный полк» противника был раскрыт. Сначала удалось обнаружить только одного лишнего противника, но и этого было достаточно для того, чтобы напарники прекратили выход из астероидного поля и обстреляв засевшего в засаде врага стали отходить, заодно крича на всю систему об обнаружении пиратов.

Получив сообщение об обнаружении пиратов, к месту боя было направлено несколько военных кораблей, патрулирующих систему, но после небольших «разборок в эфире», суда были отозваны. Мнимый пират самостоятельно вышел на связь на общей волне и сообщил, что был неспровоцированно атакован двумя шахтерскими кораблями, после чего, требовал привлечь атаковавших его пилотов к ответственности за пиратство.

К разрешению ситуации немедленно подключился арбитр, которому, по запросу, искины кораблей передали информацию о бое. Поскольку из логов было сразу видно, что изначально принятый за пирата корабль находился в астероидном поле в режиме маскировки, в том числе с отключенными модулями системы свой-чужой, действия Лимпа и его напарника признали полностью правомерными. А вот их противнику в дополнение к полученным повреждениям, со стороны арбитра был выписан небольшой штраф за нарушение правил полетов. Как говориться мелочь, а приятно.

В общем, пока можно было смело констатировать, что первая стадия боя осталась за командой Лимпа. Один из кораблей противника, находившийся в засаде с полностью отключенными системами защиты, получил приличные повреждения и сейчас уходил в сторону базы. Остальные участники засады, поняв, что сюрприза не получится, предпочли обнаружить себя, объявив о своем вступлении в конфликт. После этого они вместе с бывшим беглецом попытались поймать бывших охотников.

Вот только своевременное обнаружение засады дало Лимпу и его напарнику существенный бонус по времени, которым они сполна воспользовались. Еще во время преследования им удалось присмотреть неподалеку одно интересное место. Оно представляло собой своеобразный мешок, с одним узким входом, который можно было перекрыть одной баржей. Именно в нем напарники предпочли держать оборону, дожидаясь подхода основных сил.

Благодаря тому, что у мешка был всего один вход, Лимп со своим коллегой смогли создать своеобразную карусель. В то время как один из них удерживал проход, корабль второго занимался восстановлением щитов. К сожалению, такая ситуация не могли продлиться слишком долго. У нападающих оставалось еще четыре боеспособных корабля, которые совместными действиями продавливали щиты напарников быстрее, чем те успевали их восстановить. Но, несмотря на это, Лимп с напарником должны были успеть продержаться до подхода помощи.

К сожалению, планы живут, как правило, только до столкновения с реальностью. Так вышло и в этот раз. Отходящий в сторону базы поврежденный корабль противника смог засечь спешащих к месту боя спасателей, о чем сумел предупредить своих. Получив своевременное предупреждение, корабли засадной группы предпочли быстро отступить, не дав захлопнуть ловушку. Единственным кораблем, доступным для поимки загонщиками, оставалось поврежденное Лимпом и его напарником судно. Вот только его отловить, по местным законам, было нельзя. Ведь этот корабль, получил свои повреждение до момента вступления в бой засадной группы противника. По этой причине, его не стали заявлять в качестве участника конфликта, и теперь он мог спокойно следовать в сторону своей базы, ведь неспровоцированное нападение на него приравнивалось к пиратству.

***

Можно сказать, что бой в очередной раз был сведен вничью. Ни одна из его сторон не смогла достигнуть над противником решительного преимущества, взяв в качестве трофея даже одно судно врага. Мой союзник, похоже, окончательно разуверившись в возможности добиться справедливости собственными силами, решил искать помощь в альянсе.

Наконец я дождался тогой реакции от союзников, на которую рассчитывал изначально. Было собрано общее собрание, из лидеров баз содержащих собственные корабли на моей орбитальной станции. Стоит отметить, что тут были не только члены моего союза, но и иные лидеры баз, решившие по договору со мной разместить свои добывающие суда на моей базе.

Первым выступал, как и положено, инициатор собрания. В своей речи тот призывал сплотиться, после чего, совместными усилиями покарать врага и взять богатые трофеи. Прозвучали требования и в мой адрес. От меня хотели полного разрыва сотрудничества с представителями союза двенадцати во всех отраслях.

Я молчал, предоставляя право высказаться остальным. Мнения были разными. Кто-то выступал за жесткую конфронтацию с союзом, иные не хотели портить отношение со столь сильным игроком. Однако все были солидарны в том, что с произволом в области добычи руды пора заканчивать, загоняя всех в единые рамки. Вот только методы для этого предполагались разные, от убеждения до принуждения.

Когда все выступили, настала и моя очередь огласить свою позицию. Она, как и было запланировано, сводилась к тому, что у меня есть достаточно сил и средств, чтобы заставить союз двенадцати играть по правилам. Нет, никаких санкций, как предлагали некоторые, я вводить не собирался. Да и выглядели бы они, откровенно говоря, глупо.

Ну что я такого мог запретить? Не продавать топливо для кораблей союза. Так его в этом случае продал бы арбитр со своего заправочного терминала. Отказаться же восполнять запасы топлива на терминале арбитра, при нынешних условиях было просто немыслимо. Слишком дорого мне было хорошее отношение с его стороны.

И так было во всем. Можно, например, не поставлять поезда для железных дорог союза. Вот только толку с того, если в соответствии с контрактом мне, в этом случае, придется выплачивать крупную неустойку, а через год союз построит свою фабрику по производству подвижного состава, после чего у меня появится сильный конкурент на этом рынке.

Потому я со спокойной душой признался в наличии у меня на базе истребителей и выдал участникам собрания официальную версию их наличия. Она сводилась к тому, что истребители я якобы приобрел для контроля околопланетного пространства и оказания платных услуг другим владельцам баз. После чего рассказал грустную историю о том, что я конечно двумя руками за то, чтобы с их помощью обеспечить установленный порядок добычи полезных ископаемых, но астероидные поля очень далеко, а топливо хоть свое, но не бесплатное, а и пилотам надо платить боевые…

Вот так и договорились до того, что мои корабли патрулируют астероидное поле и ловят нарушителей, но все расходы на содержание кораблей и экипажей берут на себя участники шахтерской программы. Заодно, как и планировалось ранее, протолкнул через собрание и пару интересных мне договоров по взаимной торговле. При этом устраивать еще одно сражение, по результатам которого я получил бы возможность захватить приличное количество судов, принадлежащих союзу, никто не захотел.

Только провести глобальную операцию по зачистке астероидного поля и захвату находившихся там кораблей я нормально не смог. Точнее не так. Сама операция прошла успешно, вот только выяснилось, что после боя в поле астероидов на промысле осталось только пятнадцать кораблей от союза двенадцати. Из них, поймать с поличным удалось только пять, остальные получив весть об облаве, немедленно были отозваны. При этом оказать вооруженное сопротивление боевым кораблям, решился пилот только одного из пяти задержанных судов.

Вот и выходит, что на торги попало только одно судно из пяти задержанных, как оказавшее сопротивление и объявленное по итогам боя призом. Остальные четыре корабля были отпущены после уплаты их судовладельцами назначенных мной штрафов. В итоге, я не заработал на зачистке столько, сколько планировал, но и в накладе явно не остался.

Что же касается союза двенадцати. Тут можно смело сказать, что после проведенной мной «показательной порки», они были вынуждены на этот год смириться с общими правилами. Безусловно, я понимал, что через год, когда в систему прибудет очередной «большой караван», члены союза могут попытаться взять реванш за свое нынешнее поражение. Вот только и я, в свою очередь, готовил им большой сюрприз.

На этих воспоминаниях меня прервал сигнал боевой тревоги, пришедший по флотским каналам. Несколько судов охранной флотилии, несущих вахту на окраине системы, подверглись атаке со стороны пиратов. Так началось вторжение.

[1] Для информации. Первый канал связи – спутниковая группировка принадлежащая арбитру. Второй канал связи – через космический лифт, принадлежащий главному герою. Третий канал связи – через оптоволоконные кабели, прокладываемые одновременно со строительством сети железных дорог.

[2] Транспо́ндер (англ. transponder от transmitter-responder «передатчик-ответчик») или радиоотве́тчик — приёмопередающее устройство, посылающее сигнал в ответ на принятый сигнал, например:

автоматическое устройство, принимающее, усиливающее и передающее далее сигнал на другой частоте, например транспондер цифрового кабельного телевидения (DVB-C);

автоматическое устройство, которое передает заранее заданное сообщение в ответ на заранее определённый принятый сигнал;

приёмопередатчик, который всегда создаёт ответный сигнал при правильном электронном запросе. Подробнее, как всегда, в Википедии.

Глава 6 Первый бой с пиратами.

Волновался ли я, получив сообщение о нападении на патруль? Конечно, нет. Я как впрочем, и все остальные жители планеты, до сегодняшней битвы был уверен в том, что у планеты имеется хорошая эскадра прикрытия. Кроме того, в околопланетном космосе сейчас находился и «большой караван» имевший полный комплект охранных судов, что еще больше повышало мою уверенность в успешном исходе боя.

Прежде всего, я переместил свое сознание в «Генеральный штаб». Именно так я назвал одну из созданных мной виртуальных реальностей. Данный виртуальный мир был построен на основании реального центра боевого управления, расположенного на моей космической станции. Главной особенностью ЦБУ было наличие в нем объемного макета всей системы.

Зайдя в комнату с макетом можно было увидеть схематичное изображение местной звезды, неофициально названной мной Солнцем, вокруг которой вращались планеты и другие космические тела. Специальными символами было обозначено наличие в системе судов, а также их назначение, курс, государственная принадлежность и куча других параметров, отображение которых можно было настроить. При желании, можно было увеличить любой участок карты системы и рассмотреть его во всех подробностях.

Отображаемые на макете сведения формировались за счет нескольких источников. Первым источником информации был мой космический лифт. Установленные на нем радары позволяли получать достоверную информацию о том, что происходило в ближнем космосе с моей стороны планеты.

Вторым наиболее значимым для меня источником была телеметрическая информация, поступающая от проекта «Шахтер». Остановлюсь на этом проекте немного подробнее. Как я рассказывал раньше, сразу после ухода из системы второго по счету «большого каравана», у меня состоялся небольшой конфликт с союзом двенадцати из-за разработки астероидных месторождений.

Зная то, что участники данного объединения наверняка захотят в этом году отыграться за свое поражение в предыдущем противостоянии, я готовился решить эту проблему раз и навсегда. В чем же заключалась данная подготовка? Большую часть полученной мной за третий год проживания на планете прибыли, я вложил в проект получивший название «Шахтер». Для его полноценной реализации пришлось сделать специальный заказ на поставку оборудования, осуществленную в рамках визита третьего «большого каравана».

В этот раз караван, помимо прочего, привез заказанную мной передовую шахтерскую станцию (ПШС) и комплекс мобильных боевых платформ (КМБП). С помощью ПШС и приписанного к ней КМБП я теперь мог полноценно контролировать большую часть товарных объемов пояса астероидов. При этом система обороны строилась так, что даже если противник, в лице союза двенадцати, вооружит имеющиеся у него шахтерские суда, а также закупит большой объем истребителей или даже наскребет денег на пару-тройку корветов, преодолеть построенную мной полосу обороны у него либо не получится, либо это будет пиррова победа.

Ну а дальше должен был вступить в силу мой коварный план. Нет, я вовсе не собирался сразу же по истечению срока обязательного владения, когда астероидный пояс станет моей собственностью, запрещать вести на нем добычу ни противникам, из союза двенадцати, ни союзникам, как и вводить какие-либо дополнительные пошлины за добычу ресурсов на моей территории. Вместо этого, в последующие годы экспансии, я бы потихоньку брал под контроль те объемы пространства, занять которые в первый год у меня не хватило сил.

В результате, через несколько лет, могла сложиться одна из двух возможных ситуаций. Первый вариант, который я считал идеальным и недостижимым, предполагал взятие мной под полный контроль всех значимых астероидных месторождений в системе. После этого для добытчиков из союза двенадцати, и других недружественных объединений шахтеров, если таковые появятся, были бы установлены пошлины за добычу ресурсов на моей территории, от уплаты которых они уже не смогли бы отказаться. Тут выбор был бы крайне прост, или плати, или объявляй официальный конфликт, с неясными перспективами на победу.

Второй вариант предполагал, что члены союза двенадцати попытаются застолбить за собой свой кусок поля, разместив там свою ПШС и охраняющий ее КМБП. В итоге, через несколько лет, пояса астероидов в системе будут разделены, как минимум, между двумя участниками. Само собой, что в этом случае мне должен был достаться один из самых лучших кусков территории. Дальше же я мог продолжать эксплуатировать ресурсы доставшихся мне месторождений, как своими силами, так и по нынешней схеме, за счет кораблей союзников. Либо, как вариант, спокойно продал бы принадлежащие мне права третьим лицам, заработав на этой сделке очень приличную сумму, которой, в случае чего, было бы достаточно или для очередного рывка по завоеванию контроля над системой или для нового старта в системах второго мира, в зависимости от обстановки.

Но отвлечемся от планов по завоеванию вселенной, ну или хотя бы одной системы, и вернемся к источникам получаемой мной информации. На момент нападения пиратов система «Шахтер» была уже неделю как полностью развернута и введена мной в эксплуатацию. В результате в ЦБУ постоянно поступала информация не только о том, что происходило в околопланетном космосе, но и на достаточно большом удалении от планеты.

Дополнительными источниками информации служили сведения, передаваемые находящимися в системе военными кораблями, в рамках единого информационного пространства поля боя. Конечно военные, когда брали систему под свою охрану, позаботились о том, чтобы в ней появились дополнительные системы контроля пространства, в виде небольших спутников. Вот только должного финансирования на их закупку и установку никто не выделил. Поэтому спутники были в основном разбросаны в зоне гиперперехода, а на карте по-прежнему сохранялось много непросматриваемых участков.

К чему я это рассказываю? Тут все просто. Из-за недостаточной информации о состоянии дел в системе первую стадию боя охранявшие ее военные, похоже, провалили. Первый удар врага был очень хорошо рассчитан и синхронизирован по времени. Благодаря нему обороняющиеся моментально лишились трех корветов и нескольких контролирующих район спутников слежения. От них только и успел придти сигнал тревоги, а также сведения об обнаружении рядом с ними энергетических возмущений, характерных для выстрела. Больше никакой информации от них в сеть не поступило.

Сейчас я мог наблюдать на карте одну, достаточно крупную отметку, показывающую наличие на краю системы большого количества кораблей. Вот только определить, что это за суда, не представлялось возможным. Ясно, что в системе появился достаточно крупный флот. Вот только этот флот, с равным успехом, мог состоять как из кучи транспортов, слегка прикрытых боевыми кораблями, так и быть полноценной боевой группой.

Тем временем, военная машина охраняющего систему флота, постепенно начинала набирать обороты. От флотского искина, в том числе и через мою информационную сеть, пошла массовая рассылка сообщений для экипажей кораблей отдыхающих на планете. От них требовали срочно вернуться на свои суда. Капитанам кораблей, после сбора экипажа или истечения максимального времени ожидания, смотря, что наступит раньше, было также предписано следовать к точке сбора флота.

Команд направленных непосредственно в мой адрес, пока не поступало, что не удивительно. Никто из руководства обороняющего планету флота еще не знал с чем он столкнулся, да и при худшем варианте развития событий пройдут дни до того как бой переместиться с окраины системы к единственной населенной на ней планете.

Тем не менее, я уже сейчас, на всякий случай, начал готовиться к худшему. В первую очередь, мне необходимо было позаботиться о добывающих судах, ведущих свою работу в поле астероидов и о судне – газодобытчике, как раз сейчас заправляющему свои баки около планеты, получившей у меня неофициальное название Юпитер.

Из расчетов выходило, что если я немедленно отзову данные корабли на околопланетную базу, они, с большой долей вероятности, будут перехвачены противником по пути домой. Чуть позднее мои предположения о перехвате подтвердились. От большого круга, изображающего на карте системы флот вторжения, отделился кружок поменьше, после чего он начал с высокой скоростью смешаться в сторону астероидного пояса.

Это говорило о том, что от флота вторжения отделились флотилия легких сил, направившееся на перехват шахтеров. Более тяжелые корабли чисто технически не могли достичь такой скорости. Предвидя развитие подобной ситуации, мной были отданы следующие команды находящимся в системе судам, направленные на минимизацию ущерба.

Судно – газодобытчик получило приказ совершить посадку на поверхность Юпитера. Таким маневром я затруднял обнаружение корабля из-за помех, создаваемых атмосферой газового гиганта. Я прекрасно понимал, что такая посадка будет сопряжена в дальнейшем с необходимостью провести внеочередной ремонт судна. Слишком неприятная там атмосфера, да и взлет с поверхности планеты в дальнейшем потребует огромных затрат топлива, но это лучше, чем гарантированно потерять корабль.

Шахтерским судам было предложено вместо следования на планету идти в сторону ПШК, где и принять оборонительную формацию. Мои союзники решили принять предложенный мной план действий и передали свои суда под мое оперативное командование. От союза двенадцати, к сожалению, помощи ждать не приходилось. Их лидер принял решение выводить свои корабли большой группой в сторону планеты. В праве ли я его за это осуждать? Конечно, нет, ведь возможно именно он принял правильное решение. Это я сейчас думаю, что основной задачей группы кораблей врага, следующих в сторону астероидного поля, является захват трофеев из числа работающих тут шахтеров.

Но ведь может быть и не так. Все-таки с момента развертывания ПШК прошла уже неделя, а значит, враг мог получить информацию о наличии в системе дополнительного узла обороны и отправить часть своих сил не с целью захвата трофеев, а с целью подавления данного очага потенциального сопротивления.

Последний вопрос, который необходимо было решить перед встречей с эскадрой легких сил противника, заключался в том, что делать с моими истребителями. Не смотря на развертывание в поясе астероидов ПШК и КМБП, задач по патрулированию астероидного пояса с истребителей я не снимал. Оставалось только решить, рискну ли я этими машинами, в чью модернизацию, в свое время, было также вложено немало сил и средств или предпочту их спасти, ведь скорости уйти у них хватит.

В итоге, после непродолжительных размышлений, было принято решение рисковать. Конечно теперь, в случае поражения в битве за астероидный пояс, я лишусь фактически всей своей наступательной мощи, но если я прикажу истребителям отходить к планете, а союзники потеряют в столкновении свои баржи, можно гарантировать поток упреков с их стороны. И никому не докажешь, что несколько десятков истребителей против флота погоды не сделают. Потому будем рисковать.

Помимо рубежа обороны в астероидном поясе, я готовился встретить противника и в околопланетном пространстве. Нет, я верил, что охраняющая планету флотилия вместе с силами охраны «большого каравана» сможет отбить нападение на систему. Вот только в этом случае я предпочитал руководствоваться известной поговоркой: «На бога надейся, а сам не плошай». Рассчитывал ли я, что в случае поражения флота я смогу не допустить своего уничтожения? Конечно, нет, ведь у меня даже не военная база. Тем не менее, в этом случае я планировал продать свою жизнь максимально дорого.

Потому сейчас на территории всех моих поселений ревели сирены гражданской обороны. До граждан, доводилась общая информация о том, что в системе обнаружен крупный флот неизвестного врага, потому вводиться в действие один из разработанных мной для решения таких ситуаций планов.

Пока подготовка к отражению возможного вторжения ограничивалась только планово-предупредительными мероприятиями. Были вскрыты специальные убежища, в которых можно было пережить, в том числе и орбитальную бомбардировку. На их базе специальные службы базы 12 начали развертывание полевых госпиталей и пунктов временного размещения гражданских лиц. Всем проживающим на базе гражданам, еще раз напомнили, к какому из убежищ они приписаны и рекомендовали собрать тревожный чемоданчик. Кроме того, вводился комендантский час и начался набор добровольцев в ополчение.

Также к обороне готовилась и моя орбитальная станция. В связи с чрезвычайной ситуацией, доступ на нее гражданских лиц был запрещен. Соответственно, временно прекратили работу все торгово-развлекательные учреждения, расположенные на ней, постояльцы орбитальной гостиницы были временно переселены на планету. Из всех второстепенных отсеков была начата откачка атмосферы. Личный состав, как дежурной, так и отдыхающих смен, был переведен на работу в режиме повышенной готовности. В общем, к возможной обороне готовились всерьез, проводя все положенные мероприятия и проверки.

Я понимал что, скорее всего и эти меры будут излишними, но лучше пусть потом другие смеются над моей излишней паранойей, чем я потеряю, несколько дней, за время которых мои инженеры и техники еще раз, никуда не спеша, проверят все, что мне может потребоваться в предстоящем бою. Ну а пока мне предстояло наблюдать за тем, смогут ли военные отразить совершенное на систему нападение и надеется на то, что я при этом смогу сохранить свои активы в астероидном поясе хотя бы частично.

Тем временем, на линкоре «Император Линц», собрался оперативный штаб во главе с адмиралом Шарком. После чего, тот объявил о том, что командовать обороной системы будет он. Далее всем было объявлено его решение. Легкие силы флота, выполняющие патрульные функции на окраинах системы, и не подвергшиеся атаке со стороны первой волны вторжения, должны были оттягиваться в сторону пояса астероидов для оказания помощи оставшимся там гражданским лицам. Всем остальным кораблям, включая силы охраны каравана, по приказу адмирала предстояло собраться в ударную формацию и принять бой с основной группировкой врага.

Как же я был зол на адмирала за принятое им решение. Фактически, им одни он выносил приговор моим силам, защищающим астероидный пояс. Нет, формально, он оказал его защитникам помощь, отправив к нему отряд легких сил флота. Вот только было этих сил крайне мало, да и прибыть они должны были не единым кулаком, а по одному.

Логика адмирала была понятна. Пока часть сил врага отвлечена на штурм второстепенного узла обороны системы, он с главными силами планировал разбить его основную группировку войск, после чего спокойно добить оставшихся. Даже скорость движения флота этот нехороший адмирал подобрал с таким расчетом, чтобы выйти на дистанцию боя с противником в тот момент, когда битва за астероиды будет вестись уже минимум двенадцать часов.

Сразу видно, что этот хитро*** военный точно знает, как построена система обороны астероидного пояса, и рассчитывает на то, что отправленный к нему отряд врага запросит помощи от основных сил и скорее всего, ее получит, что еще более ослабит ударную группировку противника. Так что я уже фактически смирился с потерей столь дорогой для меня покупки. Весь мой расчет сейчас строился исключительно на том, чтобы с ее помощью уничтожить как можно больше кораблей врага, тем самым, благодаря выплачиваемой в таком случае награде, компенсировать свои потери хотя бы частично.

Как я собирался это делать? Все просто. Я решил пойти на риск. Поскольку враждебных государств в данной зоне фронтира не наблюдается, я сделал вывод, что систему атакуют крупный отряд пиратов. В чем, в первую очередь, заинтересован пират? Он заинтересован в том, чтобы заработать как можно больше денег с минимальным для себя риском. Именно на этих выкладках и строился план моего первого удара.

Что сделает нормальный военный, видя недействующую, но полностью готовую к бою позицию противника? Он ее захватит, а при невозможности оного постарается максимально быстро вывести ее из строя. Что сделает в той же ситуации пират? Он убедиться, что позиция противника не действует, после чего радостный пойдет дальше грабить врага, предварительно пометив находку как свою добычу.

Поскольку система обороны астероидного пояса введена в эксплуатацию совсем недавно, можно сделать вывод, что у пиратов, с высокой долей вероятности, нет об этом достоверных сведений. Соответственно, они не удивятся, когда заметят, что часть оборонительных платформ не подает признаков жизни и, по всей видимости, не введена в строй. Разрушать эти платформы, с целью обеспечить себе безопасный тыл, никто из них не будет, ведь это деньги, максимум кто-то пальнет пару раз, с целью убедиться, что позиция действительно не действующая, а потом продолжит свой рейд. У меня же появится возможность в ответственный момент атаковать противника с тыла.

***

Глава пиратов просто лучился от счастья. Спланированная им и с таким трудом подготовленная операция, началась успешно. Отряд кораблей, оснащенный системами маскировки, сумел не только проникнуть в систему, но и успешно сблизиться с патрульными кораблями и спутниками противника. После этого, по врагу был нанесен одновременный обезоруживающий удар, в результате которого противник лишился возможности получать достоверную информацию о событиях, происходящих на краю системы.

Первая стадия боя была очень важна для успешности вторжения. Своевременное уничтожение датчиков контроля пространства не должно было позволить противнику определить точный состав пиратского флота. В противном случае, противник наверняка сделал бы все возможное, чтобы эвакуировать из системы суда, приписанные к «большому каравану».

Конечно, у главы пиратов был план и на этот случай. Его флот имел в своем составе большое количество авианесущих кораблей. Именно москитному флоту, в случае неудачи первой части операции, вменялось в обязанность предотвратить вывод транспортов из системы. В этом случае, малые корабли понесли бы просто огромные потери, пытаясь преодолеть заслоны из кораблей охранения «большого каравана» без поддержки своих более крупных собратьев.

Но, к радости старого пирата, первая фаза операции полностью удалась и ему не пришлось вводить в действие резервный план. Противник же, поступил полностью предсказуемо, решив принять бой, а малоподвижные транспорта оставить на орбите планеты под защитой стационарных оборонительных сооружений.

Глава пиратского клана сейчас жалел только о том, что дальние сканеры его флота не способны дать четкую картинку того, что происходит около населенной планеты и на ее поверхности. Ему почему-то всегда доставляло удовольствие наблюдать за обреченными. Была ли это суета кораблей охранения вокруг каравана, наконец, сумевшего засечь его эскадру, идущую курсом на перехват или один из его деловых партнеров, который с важным видом выступал на очередной сходке и не знал о том, что жить ему оставалось считанные минуты, ведь его убийцы ждут буквально за дверью.

Вот и сейчас, его немного огорчало, что он не видит толком, что происходит около нужной ему планеты. Понятно, что никто не пытается сбежать, ведь не смотря на наличие у противника комплексов радиоэлектронной борьбы, перемещение большого числа крупных кораблей не скроешь, но и насладиться зрелищем нет никакой возможности.

Впрочем, огорчался пират недолго. Тем более, что ему представилась возможность, в качестве аперитива перед моментом триумфального разгрома флота врага, понаблюдать за тем, как его войска захватят первые трофеи, в виде кораблей местных шахтеров. Вот уж где будет много просьб о помощи, попыток сбежать или оказать бессмысленное сопротивление, а также попыток вымолить себе пощаду. В общем, все, как он любит.

Предвкушая отличное зрелище, лидер пиратов переключился на канал управления флотилией перехвата шахтеров, часть которой сейчас подходила к астероидному поясу. К сожалению, силы флотилии пришлось разделить на две неравные части. Большая ее часть, направилась на перехват уходивших в сторону планеты шахтерских кораблей, так как старый пират не желал допустить их объединения с основным флотом обороны системы. Меньшую часть флотилии, он направил на прочесывание астероидного поля, так как сканеры по-прежнему показывали присутствие в нем достаточно крупных объектов.

О развертывание в поясе астероидов ПШК, пираты не знали. Корабли, осуществлявшие разведку системы, были отозваны из нее в момент прихода «большого каравана», так как на это время ее охрана могла быть усилена. Кроме того, при обнаружении слежки караван мог пойти на прорыв и не факт, что ударная флотилия в этом случае сумела его вовремя перехватить.

И вот, передовые корабли флотилии вошли внутрь скопления астероидов. Когда первый из пилотов, вошедших в скопление истребителей, получил сообщение от сканирующего комплекса об обнаружении стационарной оружейной платформы, он принял решение немедленно ее атаковать. По цели полоснули лазерные лучи, а на ее поверхности разорвалось несколько ракет. Но цель, оставалась безучастной. Тем не менее, оставшиеся в звене истребители также отстрелялись по цели и начали выходить на второй заход.

Видеть то, как несколько личностей, чей ум затмить способен свет торшера, похоже, собрались уничтожить еще не введенную противником в строй оружейную платформу, продажа которой могла принести пиратам существенную прибыль, лидер пиратов пришел в ярость. Он долго описывал в эфире всю родословную всех пилотов слишком боевой эскадрильи. Как оказалось, родословная у них была крайне затейливой, включающей в себя множество самых мерзких на вид животных из различных уголков галактики.

Благодаря усилиям главы пиратов, попытка сделать его чуть беднее, лишив верной добычи, была остановлена. Более никто из вошедшей в астероидное поле флотилии, при обнаружении новых оружейных платформ, не пытался их атаковать. Впрочем, сами платформы также не проявляли в отношении пролетавших мимо них кораблей какой-либо активности, что еще раз подтверждало версию лидера пиратов о том, что их просто не успели ввести в строй.

Пока пират начинал подсчитывать первую прибыль, флотилия сумела выйти к центру вражеской обороны. Перед пиратами пристала картина, на которой группа шахтерских кораблей составила оборонительный ордер вокруг ПШК. К сожалению главного пирата, ПШК в отличие от боевых платформ, уже был введен в строй, чем в значительной мере усиливал оборонительный потенциал расположившихся вокруг него кораблей.

Данный комплекс, помимо своего основного предназначения, имел неплохие оборонительные возможности. Помимо оружейных систем, он был снабжен и дистанционным проектором силового поля, с помощью которого можно было обеспечить ротацию кораблей на поле боя. В общем, из-за этого комплекса произошло то, чего старый пират хотел избежать, направив корабли на перехват шахтеров.

Теперь истребители пиратов, если ситуация дойдет до боя, не смогут в полной мере воспользоваться своими преимуществами в маневренности и атаковать шахтерские баржи с плохо защищенной задней полусферы. Этому помешают не только орудия станции, но и наводимые ею дистанционные силовые поля. Ни у кого из пилотов нет желания, обходя неповоротливую баржу, на полной скорости врезаться в такое поле. В случае столкновения взрыв истребителя гарантирован.

Одна радость, генераторы дистанционных полей не имеют технической возможности ставить поле слишком далеко от себя. Вот и получается, что атакующие могут позволить себе исключительно лобовую атаку. Будь в их составе хотя бы несколько тяжелых крейсеров, на ПШК внимания можно было не обращать. Они просто, в кратчайшие сроки, продавили бы защиту комплекса.

Но пираты спешили, опасаясь, что корабли шахтеров смогут уйти и потому тяжелых кораблей в составе этой группы атакующих не имелось. Да и сама группа была вынуждена при подходе к астероидному полю разделиться на две части. Одна часть, отправилась догонять уходящих к планете шахтеров, в то время как оставшиеся корабли занялись прочесыванием поля.

***

Я наблюдал за тем, как группа пиратов продвигалась по астероидному полю. Ситуация, на данный момент, развивалась полностью в соответствии с моими ожиданиями. Имевшиеся в астероидном поле боевые платформы, были переведены в режим минимального энергопотребления. Все активные сканеры были ими отключены, как и другие системы хоть как-то могущие выдать их работу. Потому за флотом противника приходилось следить только благодаря работе оптических датчиков и пассивного регистратора излучения радаров. Все остальные средства слежения, как и системы вооружения и защиты, были укрыты специальными бронированными колпаками.

Пираты хорошо поиграли на моих нервах, если так конечно можно сказать о полностью цифровом сознании. Как только передовой их передовой отряд обнаружил мою боевую платформу, они, не раздумывая, провели по ней полноценную атаку, после чего, не останавливаясь, начали имитировать второй заход, который оказался ложным. Было очень неприятно наблюдать за уничтожением моего имущества. Так и хотелось отдать приказ на активацию оружейных систем и открытие ответного огня, но я сдержался.

В итоге, размен вышел явно в мою пользу. Теперь пираты уже не опасались удара в спину и потому выходили на позиции для атаки на ПШК, совершенно не обращая внимания на то, что за их спинами на самых выгодных направлениях атаки расположены мои платформы.

Не смотря на то, что корабли противника, по факту, уже находились между двух огней, атаковать их сразу я не стал. Время работало на меня. Не сомневаюсь, что и арбитр и руководство каравана уже успели передать в империю просьбу о помощи. Соответственно, дежурные эскадры ВКС, прямо сейчас должны спешить на помощь атакованной системе. К сожалению, на это у них уйдет не один день, но и пираты не смогут слишком быстро захватить систему.

У меня по-прежнему нет точных сведений о составе основной ударной эскадры пиратов. Потому я могу, только надеется, что они не готовились встретить в системе объединенные силы флота охраны системы и большого каравана. В противном случае, велика вероятность того, что пираты выиграют космический бой. Именно в этом случае каждый поврежденный или уничтоженный корабль противника и каждый лишний час, который он потратит, разбираясь с второстепенными узлами обороны, повысит мои шансы на выживание.

Но хватит раздумий. Наконец, свой голос подали пираты. Выступавший пират был позером, он периодически потрясал рабским ошейником и произносил велеречивые фразы, пытаясь выставить себя хозяином положения и объяснить обороняющимся, что у них нет шансов. Если опустить то пустословие, что, в данный момент, наводнило канал связи, пираты просто предложили всем шахтерам, находящимся в поле астероидов, сдаваться на милость победителя. На раздумье им дали пятнадцать минут.

Естественно, что сдаваться я не собирался, зато вполне смог потянуть время, подключив к разговору военных. Адмирал Шарк, с удовольствием принял данное предложение и в свою очередь уже сам вызвал на связь пирата, предлагая ему сдаться. Не скажу, что разговор длился долго, но таким нехитрым образом мне удалось отыграть еще десять минут. Конечно, десять минут это немного, но за это время к месту будущего боя с противоположенной от пиратов стороны, подошел еще один из направленных в астероидный пояс корветов. Теперь моих шахтеров было готово поддержать целых три военных судна, вроде бы мелочь, но и она вполне может спасти чью-то жизнь.

Но, похоже, что время разговоров прошло. Пираты начали штурм. Первый удар приняли на себя исключительно шахтеры, при поддержке ПШК. Пришедшие на помощь корветы и имевшиеся у меня истребители я принял решение на первой стадии боя не использовать. Они вместе с оружейными платформами должны были ударить только в разгар боя.

Не смотря на все усилия пиратов, им не удалось быстро продавить защиту расположенных у станции шахтерских судов. Тем не менее, пираты, неся потери, постепенно побеждали. Средняя мощность щитов оборонявшихся шахтерских судов постепенно упала до половины и с каждой секундой падала все ниже. Пираты видели, что их победа уже близка и остается буквально последнее усилие, чтобы сбить с шахтерских судов щиты, после чего можно будет быстро их обезвредить, а чуть позже сделать то же самое с ПШК.

Именно этот момент я и выбрал для своего удара. Первый удар по атакующим нанесли мои истребители и корветы военных. Атаковали они противника в лоб. Да такая атака не смогла нанести существенный урон агрессору, тем не менее, благодаря ней все внимание врагов было сосредоточенно в одной точке, что позволило дать время оборудованию боевых платформ выйти в рабочий режим. А вот их удар получился крайне разрушительным. Первым же залпом удалось расстрелять двигатель у восьмидесяти процентов атаковавших шахтеров корветов. Благодаря этому корабли были полностью лишены маневренности и уже не могли развернуться, чтобы отразить атаку со стороны нового противника.

Впрочем, и весь их оставшийся в астероидном поле флот теперь оказался зажат меж двух огней. Программа анализа боя, показывала, что даже если оставшиеся силы пиратов решат развернуться и сосредоточить огонь на оживших оружейных платформах, они все равно не смогут ничего сделать с новым противником. Шансы на успешный побег, в этом случае, оставались только у истребителей. Да и им, чтобы выбраться из астероидного пояса придется преодолеть настоящий лабиринт смерти, так как, выбираясь из зоны работы одной платформы, они непременно окажутся в пределах досягаемости орудий ее соседки.

Тут же на открытой волне началась трансляция уже моего ультиматума для пиратов. Всем кто хотел сохранить жизнь, предлагалось немедленно заглушить все оружейные системы, убрать щиты, застопорить ход и ожидать досмотровых групп. Пилотам истребителей, в этом случае, также предлагалось совершить посадку в ангары ПШК, после чего сдать оружие и проследовать в плен.

Был ли я удивлен тому факту, что почти все пираты приняли решение сдаться? Ничуть. Такое приказание им на открытой волне отдал главный пират. Помимо прочего, он сообщил, что если хоть один волос упадет с головы пленных, он, вместо рабства, разберет всех выживших защитников астероидного пояса на органы без наркоза.

Также наблюдение показало, что от основного флота пиратов отделилась еще одна флотилия, которое начала свое движение в сторону астероидного пояса. У меня не имелось никаких сомнений в том, что в ее составе достаточно тяжелых кораблей для того чтобы разобраться и с моими оружейными платформами и со всеми кораблями, защищавшими пояс астероидов.

Что я могу сказать, план адмирала Шарка полностью удался. Флот противника перед главной битвой за контроль над системой будет ослаблен и возможно из-за этого сможет победить. Вот только за эту победу, в любом случае, заплачу я. На результатах моего годового труда, по взятию под контроль астероидного поля, уже сейчас можно смело ставить крест.

В этой ситуации радует только одно. Шахтерский флот союза двенадцати через несколько часов также был захвачен пиратами. Его корабли, видя то, что мне удалось победить, также попытались оказать максимально возможное сопротивление нападавшим. Уверенности в победе пилотам этих судов явно добавляло и то, что они прошли боевую модернизацию, получив в дополнение к шахтерским лазерам орудия и ракетные установки класса космос-космос.

Вот только это их не спасло. У них за спиной не имелось шахтерской станции, которая имела возможность временно прикрыть от обстрела корабль с просевшим щитом или не дать истребителю противника зайти в уязвимую заднюю полусферу. Как не было у них и поддержки со стороны оружейных платформ. Потому итог закономерен. Корабли обезвредили, зацепили их силовыми лучами и мирно буксировали в сторону флотилии пиратов, в которой, по всей видимости, были транспортные корабли. Не имелось никаких сомнений в том, что с барж вскоре снимут экипажи, после чего состыкуют их с буксирами и отправят к новым владельцам.

Вдвойне жаль, что лидер союза двенадцати приказал своим войскам отступать, а не присоединиться ко мне. В этом случае мы могли бы уничтожить или захватить гораздо больше пиратских кораблей, да и пираты, для ликвидации астероидного узла обороны были бы вынуждены направить туда на несколько тяжелых кораблей больше. Как знать, может быть это была бы та самая соломинка, что способна сломить хребет верблюда. Вот только история не знает сослагательного наклонения.

Потому можно смело сказать, что флот союза двенадцати, вместо того чтобы принести пользу, был потерян зря. На этом решил прекратить мечтать о несбыточном. Вместо этого я предпочел заняться очередной проверкой боеготовности базы на предмет подготовки к отражению космического нападения. Я сильно надеюсь, что моя подготовка тоже окажется пустой тратой времени, но это покажет только будущий бой, за которым мне предстоит наблюдать из первых рядов.

Глава 7 Битва за систему.

В ожидании главной битвы я еще раз занялся проверкой своей готовности к бою. Работы на наземных объектах базы 12 шли полным ходом, без каких-либо накладок, а вот с подготовкой к последнему бою за пояс астероидов были некоторые проблемы, но к подходу кораблей противника персонал, по прогнозам, успевал сделать все необходимое.

Я прекрасно понимал, что как бы я не исхитрялся, в этом бою победа останется за пиратами. Вот только пустить все на самотек и не попытаться спасти своих людей не мог. Хорошо, что скорость полета в космосе тяжелых боевых кораблей не идет ни в какое сравнение с небольшими судами. Если же учесть то, что эти суда уже длительное время разгонялись в сторону планеты, им предстояло, потратить немало времени и топлива для того чтобы сначала погасить инерцию и только потом разогнаться в сторону астероидного пояса.

Таким образом, у моих людей было не менее суток на то, чтобы подготовить и реализовать еще один из планов по теплой встрече незваных гостей. Да, этот план, с высокой долей вероятности, не приведет к гибели ни одного из судов пиратов, но я сильно надеюсь, что благодаря нему корабли врага получат повреждения, исключающие их дальнейшее участие в боевых действиях до прохождения ремонта на верфи. Если все получится, то количество моих потенциальных противников в битве за планету, если до нее дойдет, сократиться на несколько тяжелых судов, а это не мало.

Не вызывает никаких сомнений, что проводка через астероидное поле тяжелого судна, в значительной мере отличается от проводки через него истребителя, корвета или специализированного шахтерского корабля. Следовательно, у пиратов в этом случае есть только два выхода. Они могут или воспользоваться уже имеющимся фарватером, по которому в свое время прошел транспорт, привезший мне ПШК, или попытаться пробить свой путь.

Вот только второй вариант наименее вероятен. В этом случае большим кораблям пришлось бы затратить немало зарядов для своих орудий, расстреливая мешающие им астероиды. Конечно, если бы пираты рассчитывали на очень сильное сопротивление, то они пошли бы этим путем, потратив время и деньги на прокладку нового маршрута. Вот только благодаря первой атаке, они полностью вскрыли имеющуюся в астероидном поясе систему обороны, следовательно, сюрпризов никто не ждет.

Вот и получается, что пираты будут вынуждены следовать по уже имеющемуся фарватеру. В свое время, моя паранойя подсказала, что ПШК лучше всего разместить внутри скопления астероидов и сделать это с тем расчетом, чтобы до него было очень трудно добраться тем кораблям, что имеют все возможности для того чтобы относительно легко его разрушить.

Конечно, это решение должно было несколько осложнить уже мне обслуживание комплекса. Ведь помимо ПШК, пришлось приобрести для перевозок грузов между ним и космическим лифтом малый внутрисистемный транспорт, который, не смотря на слово «малый» в своей классификации, примерно в пять раз превосходил по своим габаритам шахтерскую баржу.

Вот и пришлось с целью подготовки места для установки ПШК и фарватера к нему оплачивать работу шахтерских барж, которые как раз и занимались расчисткой фарватера, по сути, перерабатывая пустую породу. Мало того, мероприятия по поддержанию проходимости фарватера, предстояло повторять с некоторой периодичностью, ведь астероиды имеют свойство дрейфовать. Позднее, я планировал дополнить эту систему мощными минами, применение которых позволило бы уничтожить любого противника решившего пойти легким путем.

Но вышло, как вышло. Нет сомнений в том, что первая группа пиратов, во время своего передвижения по астероидному поясу сумела найти оставленный в нем коридор. И даже если это не так, то информация о проходе была в бортовых компьютерах шахтерских судов союза двенадцати, к которым пираты уже получили доступ, захватив эти корабли. Так что о маршруте и системе его охраны они уже должны знать все необходимое.

В чем же состоял мой план? За время, которое пираты потратят на то, чтобы добраться до своей цели я собирался сделать несколько вещей. В первую очередь, в ангары ПШК сейчас по очереди садились пиратские истребители. Их пилоты, передавали встречающим их техникам коды доступа к бортовым компьютерам своих кораблей, после чего проходили в один из ангаров, где им предстояло ждать своей участи.

Поскольку оружейные платформы, в первую очередь, выбивали корветы, как наиболее опасные для них цели, истребители мне достались, по большей части, не поврежденные. Мало того, так как противник стремился захватить ПШК и шахтерские суда с минимумом повреждений, он не применял в отношении них боеприпасов повышенной мощности, которые также были подвешены на пилоны истребителей. И все это богатство досталось мне. Жаль, что владеть им долго не придется.

Все севшие на ПШК истребители переводились техниками, обслуживающими ангар, в беспилотный режим. Этот режим, как правило, автоматически включался в бою бортовым компьютером машины в случае ранения или гибели пилота. Если пилот был ранен, истребитель должен был выйти из боя и вернуться на носитель. Если же пилот был убит, то такой истребитель искал ближайшую дружественную машину и подключался к ее системе управления, фактически становясь боевым дроном.

Именно этот режим я и планировал использовать в своей операции. В настоящий момент, в астероидном поясе находилось около двадцати трех боеспособных истребителей, из числа принимавших участие в отражении атаки, вместе с пилотами. Еще пять машин были уничтожены или повреждены в последнем бою и потому не могли быть использованы, так как их пилоты, кто выжил, находились в медицинских капсулах. Именно эти корабли я планировал использовать в качестве командирских машин для армии дронов.

При этом в задачу пилотов, не входила планомерная атака цели, в которой истребитель и приписанные к нему «дроны» должны были расстрелять по кораблю противника весь запас ракет, после чего вернуться на базу для пополнения боекомплекта. В этот раз возвращение истребителей, за исключением пилотируемых машин, обратно не планировалось. Для их обслуживания, перезарядки и возвращения в строй на ПШК просто не имелось ни нужного количества боеприпасов на складах, ни должного количества технического персонала в ангарах. Потому на беспилотных аппаратах будет включен режим «камикадзе».

Обычно этот режим никто не использует, ведь истребитель сам по себе не дешев. Но именно сейчас он вполне может принести пользу, так как отдавать добытую в бою технику обратно пиратам в неповрежденном виде нет никакого желания. А так, есть неплохие шансы, что из десятка истребителей семь будут сбиты еще на подлете, парочка разобьется о силовое поле корабля цели, но один сможет завершить свой полет, врезавшись в борт вражеского судна и тем самым причинить ему немалые повреждения, требующие, для своего устранения, заводского ремонта.

Что касается захваченных корветов, то на них также поднимались досмотровые группы из состава абордажников, несших плановое дежурство на ПШК и досмотровых партий созданных из членов экипажей отправленных мне на помощь корветов. Они не снимали пиратов с кораблей. Вместо этого, члены абордажных партий получали у капитанов судов коды доступа к искинам и производили их экспресс перепрошивку.

По сути, захваченные корветы становились неподвижными огневыми точками, которые с помощью шахтерских судов буксировали на позиции. Искины кораблей получали следующие задачи. При обнаружении противника, им предстояло открыть огонь на поражение. При приближении вражеского судна к борту корабля на расстояние менее километра, ИИ должен был перевести реакторы в неуправляемый режим, что вскоре привело бы к его взрыву. Этот же приказ был отдан бортовому компьютеру ПШК.

Вот только своими людьми в заведомо проигрышном сражении, я жертвовать не собирался. Они должны были покинуть ПШК на шахтерских баржах задолго до начала нового боя. После этого, корабли должны будут проследовать на дальнюю окраину астероидного поля, наиболее близко расположенную к одной из планет. Оттуда им, в момент, когда развяжется очередной бой около ПШК, предстоит совершить рывок к ближайшей планете, после чего совершить посадку на ее поверхность.

При этом, имеющиеся у меня истребители, как не предназначенные к полету в пределах атмосферы, придется бросить, перед этим запрограммировав их автопилоты на то, чтобы они направили их на курс столкновения с планетой. Что касается шахтерских барж, то сесть на планету они смогут, а вот взлететь самостоятельно, уже нет. В случае если оборона системы пройдет успешно, судовладельцы смогут поднять свои корабли с поверхности планеты при помощи специальных буксиров и, проведя небольшой ремонт, продолжить их эксплуатацию. Если же оборона будет проиграна, у экипажей шахтеров появится шанс сбежать на военных корветах, которые также сядут на планету вместе с ними, перед этим сняв экипажи с истребителей.

Конечно, от тщательных поисков, если пираты вдруг решат найти и покарать тех из-за кого они понесли столь крупные потери, такая маскировка не спасет. Если противник отследит побег судов от поля, а он это сделает, не смотря на бой, после чего направит на поиск нужное количество судов, беглецов найдут быстро. Вот только я надеюсь, что кораблей для немедленной карательной операции у врага не останется. В любом случае у моих людей появится шанс.

Можно спросить, а с чего пираты будут стремиться непременно, провести карательную операцию? Тут все просто. Я своими действиями, фактически, вынес смертный приговор их соратникам. Да я вывезу со станции людей, только это относилось исключительно к моим людям. Вывести же пленных нет ни малейшей возможности. У меня просто нет в этом районе кораблей, способных перевести такое количество пассажиров.

Точнее не так, перевести то я их могу, место в трюмах шахтерских барж найдется. Вот только к концу полета, живых среди перевозимых пленников не останется. Грузовой отсек баржи не предназначен для перевозки разумных. В нем систем, направленных на регенерацию атмосферы. Конечно, можно погрузить туда пленных в скафандрах, вот только ресурс регенерирующих атмосферу картриджей, используемых в них, также имеет серьезные ограничения, а их запасы на ПШК сильно ограничены. Вот и выходит, что кроме персонала станции, на баржах никто не полетит. Да и большая часть эвакуируемого персонала все время полета проведет в скафандрах, снять которые будет возможно лишь для того, чтобы быстро принять пищу или сходить в туалет.

Таким образом, пиратам, пытающимся взять реванш за недавнее поражение и все-таки захватить ПШК и шахтерские баржи, придется столкнуться с тем, что баржи надо будет сначала найти, тщательно обыскав одну из пустующих планет в системе. Их же встретит полностью автоматизированная оборона, элементы которой при попытке высадить на них десант, будут уничтожаться методом самоподрыва, вместе с высадившимися десантниками.

Жалко ли мне пиратов, массово без суда и следствия приговоренных к смерти? Сложный вопрос. С одной стороны, я полностью уверен, что среди них есть те, кто не успел особо нагрешить против имперского законодательства. Ведь сортировкой экипажей судов никто не занимался и кроме отъявленных бандитов, по которым давно и безутешно плачет виселица, там вполне могут быть и обладатели рабских имплантов. Да и тех, кто недавно вступил в банду, не стоит сбрасывать со счетов, таким вместо смертной казни положено давать наказание в виде длительных сроков каторжных работ где-нибудь на радиоактивном астероиде, но не смертную казнь.

Вот только сейчас, в системе, по факту, идет война. А война обозначает и то, что действовать я должен по законам военного времени, когда хорошо укрепленный дом, в котором засел не желающий сдаваться противник, ровняют с землей, не интересуясь наличием в его подвалах помимо вражеских солдат еще и мирных жителей. Гуманизм и человеколюбие, в таких ситуациях, уместно проявлять тогда, когда у твоей армии преимущество, и ты твердо уверен, что за такое проявление гуманности не будет заплачено жизнями твоих солдат и тех гражданских, кого еще можно спасти.

Впрочем, я дам пиратам шанс спасти своих людей. После того, как пираты зайдут внутрь астероидного поля, и пройдут внутри него большую часть фарватера, под атаками захваченных мной истребителей, превращенных в брандеры, по общему каналу связи будет распространено предупреждение. В нем будет сказано, что пиратам будут противостоять их собственные корабли и ПШК, переведенные в автоматический режим. При этом будет сообщено, что экипажи с этих кораблей никто не снимал из-за отсутствия технической возможности это сделать.

Потому, если пираты не хотят жертв среди соратников, им необходимо просто заблокировать район расположения ПШК и дожидаться окончания основных боев в системе. В случае победы, они наверняка сумеют взять в качестве трофеев несколько судов с сохранившимися кодами опознавания свой-чужой, применяемыми местными военными. Автоматика настроена таким образом, что подпустит к себе только корабли с нужными кодами. В этом случае, пираты смогут спокойно высадить десант, как на находящиеся рядом с ПШК суда, так и на сам ПШК. После чего спокойно снимут оттуда своих соратников.

Дальше пусть решают сами пираты. Да, с одной стороны, моя тактика, в этом случае, сильно напоминает действия террористов при захвате заложников. Вот только будь у меня возможность эвакуировать из зоны будущих боев невольных заложников, я непременно сделал бы это, оставив сражаться исключительно технику. Но пассажирского судна под рукой нет. Также, в отличие от террористов, я честен и не собираюсь сам кого-то мучить или убивать ради того чтобы запугать население противника. Корабль с нужными идентификаторами, появись такой у пиратов, сможет беспрепятственно снять экипажи с оставшихся в районе судов.

Если же у пиратов появится пара месяцев свободного времени, они даже смогут вернуть себе и корабли. Почему так? Тут все просто. Если кто-то сделает попытку перепрограммировать искин судна, оно после успеха данного мероприятия, вернется к заводским настройкам. Возврат к заводским настройкам, будет означать и то, что судно прекратит отвечать на запрос свой-чужой, так как искин возвращаясь к базовым настройкам, удалит все установленные мной прошивки, а значит, станет легитимной целью для всех оставшихся в районе кораблей, сохранивших свои установки.

То же самое случится с судном, если кто-то из пиратов успел установить на его искин какие-то закладки, позволяющие экипажу быстро вернуть контроль над кораблем в случае его принудительного захвата. Единственный для пиратов способ безболезненно перехватить контроль над этими судами, заключается в том, чтобы вывести корабль за пределы зоны действия орудий остальных судов при помощи судна, имеющего нужный идентификатор свой-чужой, после чего спокойно взломать его искин. Есть и второй способ, но для его реализации я должен передать в эфир специальный код, отключающий у всех судов параноидальный режим контроля пространства, но для пиратов я это делать не собираюсь.

Конечно, этот план я реализую не только от нелюбви к бессмысленным смертям, пусть даже и пиратов, которые своими преступлениями, по моему мнению, заслужили себе не один смертный приговор, хоть больше раза никого не убьешь. Есть у меня, пусть маленькая, но все-таки надежда на то, что пираты примут условия. Следовательно, после разгрома их флота и поспешного бегства оставшихся кораблей, в моих руках окажется немало трофеев в виде почти целых пиратских корветов.

Восстановив их, а это можно сделать относительно легко, учитывая, что у судов повреждены в основном двигатели, а вскоре в системе будет большая битва. Одним из ее результатов, станет то, что в системе появится много остовов судов, с которых можно снять запчасти. После боя у уничтоженных кораблей, как правило, остается более-менее целой именно задняя часть, с которой будет возможно получить нужные для замены двигатели.

Осуществив этот план, я смогу сделать очень весомую заявку на победу в соревновании лидеров баз. Разве что у союза двенадцати, благодаря их космическому лифту и установленным на нем орудиям останется шанс хоть что-то противопоставить такому флоту в случае проведения агрессивных переговоров. Остальные же, получат ультиматум, в соответствии с которым им предложат продать свои базы по минимальной стоимости и с отсрочкой платежа лет на двести. В случае его неисполнения будут начаты агрессивные переговоры, посредством уничтожения точечным ударом с орбиты главного здание базы, вместе с имеющимся там искином.

Да с союзом двенадцати, в этом случае, придется договариваться на более выгодных условиях, выкупая их базы как минимум по номиналу, а то и с прибылью. Но и члены союза прекрасно поймут, что они просто будут не в состоянии длительное время противостоять мне после объединения под моей рукой экономической и военной мощи всей остальной планеты, с учетом тотального превосходства в космосе.

Жаль, что такой способ быстрого захвата планеты скорее можно отнести к фантастике. Почти не сомневаюсь в том, что пираты предпочтут проигнорировать ультиматум и полезут выручать своих соратников, а что более вероятно, мстить и захватывать трофеи. В результате, кораблям врага, конечно, будет нанесен определенный ущерб, вот только вместо шанса на быструю победу в соревновании искинов я получу только огромный материальный ущерб. Оружейные платформы враг уничтожит самостоятельно, а ПШК и захваченные корабли пиратов взорвутся сразу, как только будет обнаружена попытка взять их на абордаж.

Единственная хорошая новость, на данный момент, заключается в том, что за уничтоженные пиратские корабли и находившихся на них пиратов мне должны будут выплатить награду. Надеюсь, что ее размер хоть частично покроет убытки от действий пиратов.

Больше же всего я хочу, чтобы выжили мои люди, оборонявшие ПШК. Такие кадры можно назвать не иначе как «золотым фондом». Они не струсили и не сдались, приняв бой с неравными силами врага под моим руководством. Значит можно рассчитывать на их верность и в дальнейшем, а также обеспечить им продвижение и по карьерной лестнице, ну и заодно отсыпать щедрой рукой иных наград, которых они без сомнения достойны.

***

Лидер пиратов был слегка раздосадован. Вместо запланированного победоносного шествия его флот в первом же серьезном бою столкнулся с ожесточенным сопротивлением противника и был разбит. Это серьезным образом сказалось как на моральном настрое его бойцов, так и на его авторитете командира. Ведь это именно он отдал приказ не уничтожать оружейные платформы противника.

Что ему стоило, вместо того чтобы лезть на пролом, сначала уничтожить хотя бы одну такую платформу и сделать вид, что собрался повторить это с еще одной? Тогда противник, видя, что его технику уничтожают, скорее всего, не выдержал бы и перевел ее в боевое положение. Засада была бы сорвана, а командирский авторитет возрос. Вот только жадность, не позволила лидеру пиратов последовать советам здравого смысла, в итоге имеем то, что имеем.

Мало того, из-за этой ситуации ему пришлось ослабить основную группировку флота, направив часть судов для подавления узла обороны. Но поступить по-другому было нельзя. То, что задержку не поняли бы его подчиненные, не так важно. Хуже было другое. Противник мог не удовольствоваться тактикой пассивного наблюдения и перейти к активным действиям, атаковав тыловые коммуникации пиратов.

Казалось бы, что может сделать кучка шахтерских барж, пара десятков истребителей при поддержке нескольких корветов. Пират знал, что при грамотном командовании и хорошем расчете, они способны сделать очень много. Например, атака могла быть построена таким образом, чтобы удар по тылам пришелся на момент, когда его флот будет связан боем с флотом охраны системы. В результате, пираты просто не смогут никого снять для поддержки флотилии, охраняющей транспортники.

Все из-за того, что вывод большого корабля из боя процедура достаточно сложная. Для этого, в первую очередь, надо погасить инерцию движения в сторону противника. Вот только если в «мирное время», для этого достаточно при помощи маневровых двигателей, развернуть судно кормой вперед и начать разгон к новой цели, то под обстрелом так уже не сделать, если ты не самоубийца.

Задняя, слабо защищенная часть судна, представляет собой идеальную мишень для противника. Потому, в этом случае, быстро выйти из боя нельзя. Судно будет вынуждено тормозить гораздо дольше, за счет включения реверса основных двигателей и активного использования маневровых. Только отойдя на безопасное расстояние, корабль можно будет развернуть к врагу кормой. Да и вторая сторона конфликта с удовольствием воспользуется брешью в строю, образовавшейся из-за выхода из формации крупного судна, что даст врагу тактическое преимущество. В общем, лучше ослабить свой флот на несколько крупных кораблей, направив их на ликвидацию узла обороны противника еще до боя, чем делать это, находясь в бою.

Жаль, что лично насладиться местью, у него не получится. В то время как карательная эскадра доберется до астероидного поля, большой флот будет вести бой уже несколько часов. Потому для лидера пиратов найдется более важное занятие, чем лично наблюдать за разгромом мелкой группировки противника, но запись этого он обязательно посмотрит и сохранит на память.

***

Адмирал Шарк, командующий флотом обороны системы, был в приподнятом настроении. А как иначе, если ему сегодня предстояло разгромить целый пиратский флот, что, несомненно, послужит очередной вехой в его карьере. До этого, он считал, что ему сильно не повезло. Да, ему удалось пройтись по головам многих конкурентов и получить адмиральское звание, дающее право на командование крупным воинским подразделением, но враги сумели ему отомстить.

В итоге, вместо назначения на одну из центральных планет сектора, ему дали в командование относительно небольшую эскадру и отправили в это захолустье охранять каких-то научников. Вот и получается, что не видать ему ни светской жизни имперского дворянина, ни некоторых финансовых бонусов, что способна дать его должность при работе в империи.

Хотя даже тут ему удалось получить откаты за несколько не совсем законных операций, продав одному из местных лидеров запчасти для нескольких десятков истребителей. Но полученная от этой операции сумма, не идет ни в какое сравнение с тем, что он мог бы получить в основной части империи, когда под рукой имеются огромные склады со слегка устаревшей техникой и куча лиц, желающих приобрести ее в собственность. При этом, большинство из этих покупателей не бандиты с большой дороги, а вполне легальные купцы или наемники, готовые заплатить за лишний шанс выжить и отбиться от пиратов.

Но теперь все непременно изменится. Разгром пиратского флота непременно даст хороший толчок его карьере. После него начальство будет вынуждено перевести заслуженного военного на более выгодное место, а значит, мечты сбудутся. В том, что враг непременно будет разбит, адмирал не сомневался. Пусть у него под командованием не самые новые корабли, но с тем старьем, на котором ходят пираты, они не идут ни в какое сравнение. Да и тактическая уловка, с отвлечением части пиратской эскадры на подавление узла обороны в поясе астероидов, полностью удалась, что еще больше повысило уверенность адмирала в своих силах.

Уверенность Шарка в победе дала трещину в тот момент, когда радары его разведывательных судов смогли уверенно опознать состав вражеского флота. Больно много там было крейсеров, кроме того, сразу за ними пряталась целая группа транспортных кораблей, которые, скорее всего, были кустарно переделаны пиратами в авианосцы.

Так и оказалось. Когда флоты сблизились на достаточное расстояние, с этих транспортников взлетели истребители. Вот только было их не слишком много, что подтверждало версию адмирала о низкой квалификации пиратских инженеров, не способных сделать из грузовика нормальный боевой корабль. Было видно, что у флота империи, имеется явное преимущество, как в качестве, так и в количестве наличного москитного флота.

Тем временем, истребители пиратов сблизились с аналогичными кораблями имперских военно-космических сил. Их бой был недолгим и закончился за явным преимуществом имперских ВКС, после чего истребители адмирала Шарка пошли на сближение с тяжелыми кораблями противника. Конечно, пираты имели резерв москитного флота, который был незамедлительно введен в бой, дабы помешать пилотам империи безнаказанно «кусать» крупные корабли, но этот резерв был крайне немногочисленным.

Видя, что нынешний состав легких сил флота вполне справился с поставленной перед ним задачей по завоеванию превосходства, адмирал распорядился заменить часть вооружения на оставшихся в резерве истребителях, на тяжелые ракеты, предназначенные для нанесения урона крупным судам противника, после чего ввести их в бой для развития успеха.

Тем временем флоты еще больше сблизились, достигнув рубежа открытия огня для имперских линкоров. Было видно, что огонь их орудий был очень эффективным. Вражеские тяжелые корабли оставались с минимальным уровнем щитов после одного-двух прямых попаданий. К сожалению, пока уничтожить никого из подранков не представлялось возможным. Флот противника двигался в формации «сота», образую правильные шестиугольники из крейсеров. В итоге, когда один из них терял щит, другие могли относительно легко прикрыть его дистанционными щитами.

Адмирал Шарк воспринимал сложившуюся ситуацию как агонию флота пиратов. Он считал, что как только до противника смогут дотянуться тяжелые и средние корабли, дистанционные щиты окажутся фактически бесполезными. Да и истребители, из состава второй волны, должны оказать немалую помощь, при помощи специальных ракет проделав бреши во вражеской защите.

В общем, все шло идеально, до тех пор, пока корабли не сблизились еще больше, а вторая волна имперских истребителей, наконец, достигла тяжелых кораблей врага. Казавшиеся до этого беззащитными пираты, преподнесли защитникам системы неожиданный сюрприз. Шедшие за крейсерами транспортники, переделанные пиратами в авианосцы, выпустили целую кучу истребителей и абордажных ботов.

Меньшая их часть ринулась на помощь своим кораблям, добивая растратившую боекомплект на штурмовку первую волну кораблей противника и безжалостно уничтожая вторую волну, из-за замены оружия фактически не имеющую средств для самообороны от истребителей противника. Большая часть москитного флота пиратов, не теряя времени, направилась на встречу с имперскими судами.

Теперь адмирал понял, в какую ловушку он загнал себя, считая, что противник слаб и его удастся легко разгромить. Если бы адмирал вовремя предположил ловушку, то остановил бы движение флота, ограничившись дальностью действия орудий главного калибра. Удерживая дистанцию до противника, он имел бы возможность не только со временем продавить оборону пиратов, но и поставить на пути москитного флота плотный заградительный огонь, что лишило бы его большей части судов на стадии сближения с противником.

Вот только теперь, флоты были слишком близко друг к другу. Быстро разорвать дистанцию было нельзя, как нельзя надеется на то, что удастся выбить значительную часть флота противника до момента абордажа. Фактически такая ситуация означала неминуемое поражение, пусть оно и будет несколько растянуто по времени, все-таки абордаж не происходит мгновенно, но оно будет.

Оценив ситуацию, адмирал принял решение. Собственно перед ним было только два варианта, либо сдаться в плен, либо подороже продать свою жизнь и жизни своих подчиненных. Он решил выполнить свой долг до конца и выбрал именно второй вариант. Приняв решение адмирал отдал приказ по флоту, после чего до последнего момента руководил боем с флагманского линкора, погибнув от взрыва, произошедшего после того как его искореженный линкор протаранил пиратский крейсер, унеся его с собой.

***

Что я могу сказать о произошедших боях за контроль над системой и за обладание поясом астероидов. Оба боя мы проиграли, но проиграли «блестяще», нанеся пиратам существенные потери. Началось все с речи адмирала Шарка, которую я прослушал, будучи подключенным к военным каналам связи вместе со всем флотом, охранявшим систему. В своей речи он повел себя как настоящий офицер.

Сначала извинился перед матросами за то, что подвел их, заведя в ловушку. После чего предложил им либо занять места в спасательных капсулах и попытаться выжить в плену, либо пойти в последний бой за своим командиром и погибнуть, как и подобает имперским солдатам. Понимая, что абордажа и захвата кораблей избежать не удастся, адмирал принял решение вместо попыток разорвать дистанцию с противником, что позволило бы уничтожить чуть больше его малой авиации, наоборот вывести двигатели тяжелых кораблей в режим форсажа и направится в сторону вражеского флота.

Перед ними стояла одна задача. Не обращая внимания на мелочь, попытаться вывести из строя все крупные корабли противника и как можно больше средних судов. Это в свою очередь, должно было дать планете хоть какой-то шанс на то чтобы отбиться от атаки, так как именно тяжелые и средние корабли несли наибольшую угрозу для космических лифтов и наземных баз, тогда как отбиться от мелочи они бы еще как-то смогли.

Более легким кораблям флота, имеющим хорошую защиту от мелких кораблей, предписывалось немедленно развернуться в сторону планеты и на полном ходу следовать к ней. У них были все шансы для успешного совершения подобного маневра, ведь противник, поняв, на что идут крупные суда, должен будет сосредоточить свое внимание именно на них. Мелким кораблям предписывалось занять оборону вокруг стационарных околопланетных укреплений, как на языке военных обозначались космические лифты, после чего удерживать занятые районы до подхода подкреплений из империи.

После того как адмирал закончил говорить и повел флот в последний бой, на связь поспешил выйти арбитр. Он довел до всех лидеров баз свой приказ, о введении на планете военного положения. В соответствии с ним, каждый из искинов обязан был принять все меры по защите от противника своих баз. На начальной стадии боя, пока не будут уничтожены спутники связи, руководить обороной должен был сам арбитр. Потом руководство перейдет к владельцам стационарных околопланетных укреплений. Именно мы должны будем координировать усилия по обороне планеты на своих участках.

Отдельно до нас довели то, что плоды закрытой имперской программы по разработке и изучению искинов нового поколения ни в коем случае не должны попасть в чужие руки. В связи с этим, письмо содержало команду, после которой «вспомогательная система» перешла в особый режим закодированный как «А2». Каждому искину был дан ровно час на то, чтобы очистить серверную, а также зал главного реактора базы от любых лиц. Теперь до отмены этого режима, появление в этих помещениях любого постороннего приведет к немедленному физическому уничтожению искина.

Что интересно, так это то, что лично мне от арбитра пришло и еще одно письмо. В нем содержались командные коды, необходимые для управления вспомогательными системами искинов, входящих в мою зону ответственности. Полномочия предоставлялись самые обширные, вплоть до отдачи команды на самоуничтожение. Но было там и предупреждение, в соответствии с которым любое применение с моей стороны этих кодов, если я выживу, будет рассматриваться отдельно на предмет злоупотреблений. Так что свести под шумок счеты со своими противниками можно и не пытаться. Зато теперь мне доступен для изучения полный перечень служебных команд, зная который, в будущем, когда я наберу достаточно сил, мне будет гораздо проще оборвать короткий поводок, на который меня посадили. Мелочь, а приятно.

Что же касается обороны астероидного пояса, с ней все тоже пошло по плану, можно сказать, что даже несколько лучше, чем было запланировано. Естественно, что оборону я проиграл, но мне удалось серьезно повредить атаковавшие меня корабли противника, а два крейсера, даже удалось уничтожить. Правда, вышло это, можно сказать, случайно. Пираты не поверили моему заявлению о том, что я подготовил инфраструктуру к взрыву. Скорее всего, они решили, что это блеф со стороны защитников ПШК и уже порядком обозленные атаками истребителей-камикадзе, решили взять его на абордаж с ходу. В итоге, два пиратских крейсера пристроились к комплексу с двух сторон, предпочтя высадить десант напрямую, без помощи ботов. За что и поплатились, будучи взорваны вместе со станцией.

Остальные участники штурма астероидного пояса, благодаря атакам истребителей-камикадзе и бою с захваченными мной корветами, переведенными в автоматический режим, также получили серьезные повреждения. Они, с высокой долей вероятности, исключат их дальнейшее участие в бою до проведения капитального ремонта в условиях дока.

Персонал, осуществлявший оборону района пояса астероидов, все-таки удалось благополучно эвакуировать. В новой битве мной было потеряно только два пилота истребителей, неудачно попавших под залп. Все остальные мои сотрудники смогли успешно добраться до нужной мне планеты, где и совершили благополучную посадку.

Теперь настало время последней части марлезонского балета, по результатам которой будет решено, сумею ли я выжить или мой путь на этой планете подойдет к концу. Как говорил сын турецкоподданого Остап Сулейман Берта-Мария Бендер-бей: «Заседание продолжается, господа присяжные заседатели»!

Глава 8 Начало осады.

Неумолимо приближается время битвы за контроль над планетой. В связи с этим дал своим солдатам, имеющим семью, увольнения на одни сутки. Благо, что пиратам, с их нынешней скоростью, потребуется минимум два дня на то, чтобы выйти на дистанцию открытия огня. А так люди смогут еще раз, возможно последний, увидеть свои семьи. Это должно оказать положительный эффект на их боевой дух. Военные будут сражаться до последнего вздоха, зная, что отступать некуда, позади родные и близкие.

Самому же мне отдыхать перед боем не приходилось. Казалось бы, готовиться к предстоящему столкновению я начал довольно давно. Убежища вскрыты, в них завезены необходимые запасы для временного размещения населения. Все принадлежащие мне боевые системы, находящиеся как на поверхности планеты, так и на ее орбите приведены в боевую готовность и неоднократно протестированы.

Казалось бы, заниматься нечем, но так только казалось. Мое назначение командующим обороной крупного сектора планеты, одновременно добавило мне немало различных обязанностей. Конечно, можно было подойти к ситуации формально, оставив подготовку обороны баз на совести их лидеров. Вот только поступать, таким образом, не велело чувство самосохранения. От того сколько продержаться соседи, напрямую зависит и то, сколько врагов сумеет дойти до меня. Кроме того, нельзя было упустить шанс поработать на перспективу. Битва может состояться, а может, и нет. А вот шанс на законных основаниях получить доступ к закрытым базам данных соседей, может больше и не преставиться.

Первым же шагом, после получения полномочий от арбитра, было требование ко всем подчиненным лидерам баз передать в полном объеме всю имеющуюся у них информацию о том, какие именно системы обороны у них имеются, с точным указанием мест дислокации данных систем на плане их базы. Также они должны были передать мне точные сведенья о численности и организационной структуре подчиненных им войск, наличии техники, вооружений и материальных запасов, с указанием мест складирования и многое другое.

Вся эта информация пригодится мне не только для организации обороны от пиратов, но и в дальнейшем, например при проработке возможных диверсий или планов военных действий, в которых лидеры этих баз выступят уже в качестве противника. Так что грех было не воспользоваться наличием оснований, запустить руки во вражеские секреты.

Но и это еще не все. Помимо добывания секретных сведений об обороне соседей, я с удовольствием запустил руки в «закрома родины». А эти закрома, на данный момент, были чрезвычайно огромны. Во-первых, я потребовал от арбитра немедленно передать всю информацию о ресурсах, содержащихся на всех его резервных складах, находящихся на территории планеты. Во-вторых, точно такое же требование было направлено в адрес руководства «большого каравана».

Отказать мне в предоставлении этих данных никто не пытался. Арбитр прекрасно понимал, что доступ к его резервным складам понадобиться в том случае, если он не сумеет быстро восстановить спутниковую группировку связи. Кладовщики с большого каравана также не видели смысла обеспечивать сохранность подотчетных им ресурсов для того, чтобы они достались пиратам после захвата в неповрежденном виде. Наоборот, за место в бункере понадежнее, предназначенном для укрытия от орбитальной бомбардировки гражданских лиц, они были готовы еще и доплатить.

Вот и получалось, что предо мной была целая куча работы. Необходимо было проанализировать уровень защиты от воздушно-космического нападения каждой подчиненной базы. После этого, определить наиболее слабо защищенные места, проанализировать, чем из наличных на складах или трюмах кораблей средств можно их закрыть и определиться с тем успеют ли местные инженеры ввести в строй нужный оборонительный комплекс до прихода пиратов.

Если инженеры, по расчетам, успевали, предстояло выполнить еще одну не менее важную задачу. Нужно было найти свободный, а точнее не слишком занятый транспортный бот, в чье расписание можно было бы без особых проблем добавить лишнюю точку маршрутов. Это тоже была достаточно нетривиальная задача. Дело в том, что имеющиеся в большом караване боты на данный момент в основном занимались эвакуацией экипажей оставшихся на орбите гражданских судов на поверхность планеты. Так что взять с собой еще и груз, они могли далеко не всегда. Боты, принадлежащие арбитру, также были недоступны, исполняя его поручения.

Вот и получалось, что более-менее полноценно я мог распоряжаться судьбой лишь тех судов, что принадлежали мне. Для того чтобы задействовать в своих планах прочую технику, приходилось применять все доступные дипломатические уловки. Например, несколько раз пришлось делать так, чтобы экипаж судна, в чьих трюмах были необходимые для повышения обороноспособности базы ресурсы, эвакуировался именно на эту базу. Именно тогда командиры кораблей, в чьем подчинении и были нужные для организации перевозок транспортные боты, с большим энтузиазмом шли навстречу моим пожеланиям. А как иначе, если от принятого решения напрямую зависело выживание. Тут волей-неволей сделаешь все возможное, чтобы нужный рейс состоялся.

В те минуты, которые благодаря эффекту ускорения времени мог выделить на отдых, волей-неволей вспоминалась моя первая онлайн игра, в которую я играл еще на своей планете. Называлась она РиВ (Разделяй и Властвуй). Не буду долго о ней рассказывать. Да и рассказать там особо нечего.

Одной из главных изюминок этой игры была продуманная система строительства юнитов, завязанная на экономику. Там нельзя было на одном аккаунте построить хороший боевой корабль. Для этого требовалось, так сказать, скрестить ежа и ужа. Иными словами, хочешь получить хороший двигатель, развивай двигателиста, для оружия оружейника и т.д. При этом надо было умудриться вовремя нужные ресурсы произвести, после чего доставить их к месту сборки, где собрать готовый юнит. На этом цепочка тоже могла не заканчиваться. Вполне возможно, что и этот юнит нужно было подготовить к перевозке и доставить на аккаунт непосредственно участвующий в боях.

К чему я это рассказываю? Да все к тому, что играя в РиВ во время войны, можно было стать, важнейшим игроком команды, не вступив ни в одно из сражений и не сделав ни единого выстрела по врагу. Для этого всего-то и нужно было взять на себя решение большей части логистических вопросов, связав в единую цепь поставщиков и потребителей оборудования. Вот и сейчас я невольно вспоминаю эту игру. Тот момент, когда начнется бой за обладание планетой, я встречу с облегчением. Ведь до этого, предстоит за короткий срок проделать огромный объем подготовительной работы.

Вот только, как говорил Иван Васильевич Бунша: «Меня терзают смутные сомнения». Так и я сейчас сильно сомневаюсь в том, что получу от лидеров баз, которым в данный момент помогаю укрепить оборону, хотя бы простое «спасибо» за проделанную работу. Наверняка то, что я делаю для них сейчас, воспринимается ими как должное. Ну а некоторые, особо умные, уже готовят перечень претензий, который мне, как командующему сектором планетарной обороны, будут выдвинуты сразу по завершению битвы.

Ну да ладно. Сначала, до конца битвы, надо все-таки дожить и уже, потом разбираться с новыми проблемами. Главной же наградой по результатам текущего боестолкновения, которую я надеюсь получить, станет банальное выживание и сохранение в целости как можно большего количества из принадлежащего мне технологического оборудования и ресурсов, что должно обеспечить возможность быстро восстановить потери и сохранить лидирующие позиции в гонке за завоевание планеты. Ну а если сильно повезет, то и прихватить себе чего-нибудь полезного.

Стоит отметить, что «пожар в борделе во время наводнения», творился не только на поверхности планеты, но и на ее орбите. Ведь «большой караван», это не только многочисленные охранные корабли, но и множество грузовых судов, перевозящих как различные грузы, так и новых колонистов.

Не знаю грустить или радоваться, но заботы по работе с гражданскими судами и наиболее сильно поврежденными военными кораблями, успевшими спастись от пиратов, тоже легли на меня. Дело в том что, судя по расчетам, если пиратский флот сохранит прежнюю скорость, то в соприкосновение со средствами обороны планеты разбойники вступят в тот момент, когда я буду находиться с другой стороны планеты.

Таким образом, первый удар на себя примет орбитальная станция союза двенадцати, при поддержке станции арбитра. Правда станцию арбитра не проходила какой-либо модернизации в плане расширения оборонительных возможностей и потому по-прежнему способна защищать исключительно себя и находящееся под собой горное плато, где в защищенном бункере, арбитр и обитает. Тем не менее, возможность маневра сил пиратов она явно существенно сократит.

А вот база союза, судя по всему, укреплена не хуже чем у меня. К сожалению, сказать точнее я не могу. У союза двенадцати свой сектор планетарной обороны, потому поступить также как с базами входящими в мой сектор, было нельзя. Потому ни на какие сведения о количестве и расположении оборонительных систем союза, рассчитывать не приходилось. Тем не менее, даже имеющихся косвенных сведений, было вполне достаточно для того чтобы в свое время примерно оценить оборонительную мощь потенциального противника и установить, что если враг уступает мне, то не сильно.

С одной стороны, сложившаяся ситуация несла для меня существенные плюсы. Противник, до того момента когда настанет мое время вступить в бой, потеряет часть сил на разгром базы союза. С другой стороны, именно в помощь союзу направляют оставшиеся наиболее целые корабли. Мне же, как тыловику, достанутся суда, получившие те или иные повреждения. Сделано это в том числе и с тем расчетом, чтобы на этих кораблях успели провести хоть какой-то ремонт. Понятно, что все сразу не починишь, но наиболее критические системы их экипаж за полученное время постарается привести в исправное состояние.

В связи с этим, к прибытию поврежденных судов необходимо будет подготовить, рассчитать, а затем и провести очередной логистический маневр. Уже сейчас экипажи кораблей готовят и отсылают в мой адрес список оборудования, починка которого является наиболее значимой для продолжения судами боевых действий, особо выделяя то, что экипаж, при наличии запасных частей, способен починить самостоятельно и в короткий срок. Ну а я, ищу нужные запчасти по всем доступным складам, после чего стараюсь скомпоновать их в индивидуальный ремкомплект, который и должен быть в рамках логистического маневра доставлен на все поврежденные суда.

Помимо прочего я также думал над планом предстоящего сражения и над тем, как не дать пиратам захватить добычу. Весь груз я условно разделил на три части. Первая и, по моему мнению, самая важная часть – колонисты, находящиеся в анабиозе. Вторая часть – транспортники, перевозящие различную технику. Третья часть – суда, перевозящие добытые на планетах ресурсы.

Для обеспечения сохранности людей я собирался принять неординарное решение. Судам, имеющим на своем борту колонистов, был дан приказ совершить аварийную посадку на поверхность планеты с тем расчетом, чтобы орбита над севшими кораблями находилась в зоне прикрытия космического лифта.

Честно говоря, этим приказом я создавал себе немалую головную боль, но вместе с тем и большие перспективы. Первая проблема – севшие на планету транспорты. После посадки эти корабли улететь уже не смогут, ни при каких обстоятельствах. Слишком уж они большие для того, чтобы их можно было оторвать от планеты даже при помощи буксиров. Фактически, данным приказом я нанес империи немалый материальный ущерб. Вот только шанс, что по итогам боя мне предъявят к оплате счет, близок к нулю.

Точнее, предъявить то его, конечно, могут, но дальше будет суд. А вот в суде мои противники уже ничего не смогут получить. Тут стоит отметить и состояние «крайней необходимости», и то, что я обязан любыми путями сохранять жизнь находящихся в моем ведении граждан империи. Конечно граждане империи, перевозимые на судах «большого каравана» не являются колонистами базы 12. Вот только на данный момент я командую не только базой 12, но и сектором планетарной обороны, соответственно и зона ответственности теперь шире.

В общем, от этой претензии отобьюсь. Жаль только, что на ней проблемы не закончатся. После аварийной посадки экипаж судов будет вынужден вывести пассажиров из состояния анабиоза. Соответственно, им нужно что-то есть и пить, а также понадобится где-то жить, что-то одевать и так далее. Конечно, в пассажирском судне имеется отсек, в котором хранится аварийный запас, как раз на случай подобной посадки. Вот только зная человеческую натуру можно предположить, что данный запас имеет сильный некомплект т.к. большая его часть распродана ушлыми кладовщиками, считающими, что их судну, идущему в составе каравана, он явно не пригодиться, а если что помогут соседи.

Кроме того, даже в том случае если запас цел, все равно было необходимо обеспечить к севшему судну несколько дополнительных рейсов транспортного бота. Это было необходимо для того чтобы доставить к севшему судну партию оружия. Конечно, оружие и так имеется в аварийном запасе каждого пассажирского судна. Вот только его количество рассчитано лишь на то, чтобы после посадки выжившие смогли охотиться на диких зверей и организовать охрану лагеря. Сейчас же, вполне вероятно, что пассажирам придется самостоятельно отбивать нападение пиратов. Конечно, на первое время от нападений их прикроет система обороны космического лифта. Вот только надолго ли ее хватит? Да и кто даст гарантии, что пираты, в случае если они потерпят поражение в космосе, не решатся совершить обходной маневр по поверхности планеты?

Вот и выходит, что придется снабжать пассажиров, совершивших посадку судов сверхштатным комплектом оружия, а при возможности подкинуть им и прочих полезных вещей, необходимых для проживания на планете в течении как минимум двух-трех месяцев. Откуда такие сроки? Тут тоже все просто. Даже если удастся отбиться от пиратов, то временных поселенцев с планеты просто так не увезти. Для этого элементарно нет нужного количества пассажирских судов. Следовательно, придется ждать их прибытия из империи, а это явно дело не двух дней.

В чем же заключаются те выгоды, что я планирую получить из данной ситуации? Тут все просто. Первая выгода заключается в том, что я получу возможность завербовать для своих проектов, как специалистов, так и дешевую рабочую силу. По сути, рядом с каждым из севших кораблей образуется достаточно крупный временный поселок. Да, его жители на время пребывания в нем, будут снабжаться всем необходимым. Вот только снабжение будет вестись по гуманитарным нормам. Конечно, ноги с такого снабжения не протянешь, но и разносолы на столе будут отсутствовать как класс.

Понятно, что никто не мешает временным поселенцам приобрести их самостоятельно легальным или не совсем легальным путем. Вот только для первого способа приобретения нужны деньги, которых за просто так никто не даст. Желающих обогатиться вторым способом будет ждать неприятный сюрприз в виде вооруженных патрулей и усиленной охраны караванов. Я же буду работать с теми, кто решит заработать легальным путем. Ну а дальше все просто. Сначала разовый контракт, потом временный, до прибытия эвакуационного каравана, наем, затем предложение перейти на постоянный договор со сменой статуса с временного переселенца на постоянного колониста. В итоге, имеем нового сотрудника с крайне полезной для базы специальностью.

Но и на этом мои потенциальные выгоды не заканчиваются. Империя просто не сможет эвакуировать с поверхности планеты, севшие на нее транспорты. Следовательно, корабли придется списать. А ведь, по сути, такой корабль является не чем иным, как складом высокотехнологичных запчастей, необходимых для ремонта поврежденных или уничтоженных во время боя судов. И эти запчасти вполне можно будет пустить в дело, восстановив часть судов с большими повреждениями. В итоге, я получу как минимум один рабочий магистральный транспортник.

Много это или мало? Честно говоря, конечно мало и хочется получить больше. Но и это судно может сыграть большую роль в восстановлении понесенных от налета пиратов потерь. Да продавать его я не буду, пусть это и самый легкий способ восполнить возникший дефицит. Вместо этого, с моей стороны, будут приложены все усилия для того чтобы наладить пусть нерегулярные, но такие нужные для меня рейсы в империю. Однако пока прекращу делить шкуру неубитого медведя и займусь последним этапом планирования обороны.

Как я сказал, все гражданские суда были поделены мной на три категории. И если с первой категорией судов все было ясно, то со второй и третьей пришлось много поработать. Основной задачей было не допускать их попадания в руки пиратов. Именно эту цель поставил арбитр при назначении меня командующим сектора планетарной обороны. Что тут сказать. Эту задачу я планировал решить неординарными методами, параллельно добиваясь нескольких своих целей.

Первой целью значилось получение ремонтопригодных корпусов транспортных судов. Второй целью было наложить руки на оставшееся в трюмах этих остовах неповрежденное технологическое оборудование и ресурсы. В качестве третей цели мной ставилась задача максимально задействовать транспортные суда при построении обороны не в виде пустой нагрузки на нее, а в виде вполне конструктивных оборонительных элементов.

Строить оборонительную тактику я планировал исходя из одного постулата. Пиратам нужны эти суда, а получить их они планируют по возможности в неповрежденном виде или, по крайней мере, с целым содержимым трюмов. Отсюда следует, что никто, с их стороны не будет пытаться расстреливать эти корабли из главного калибра. Вместо этого их попытаются взять на абордаж, чтобы использовать судно в качестве трофея или если такое невозможно, обеспечат как минимум беспрепятственную перегрузку содержимого трюмов поврежденных судов в пиратские транспортники.

Потому я составил схему парковочных орбит для этих транспортников с тем расчетом, чтобы они с одной стороны не перекрывали директрисы стрельбы по врагу для орудий космического лифта, а с другой стороны, прикрывали наименее защищенные участки моей космической станции от обстрела главным калибром пиратских судов.

Было ясно, что как только пираты поймут, что атаковать мою станцию с наиболее неудобных для обороны углов не представляется возможным, из-за прикрывших их транспортных судов, им придется продумывать новую тактику. Перед ними будет ровно три варианта.

Вариант первый, заключается в том, что пираты пойдут напролом, выходя прямо на линию огня тяжелых орудий космической станции. Он был бы вполне вероятен, если бы у противника осталось достаточное количество тяжелых судов, способных, таким образом, легко продавить защиту. Вот только благодаря подвигу военных у них это не получиться. Конечно, возможно провернуть нечто подобное с легкими или средними кораблями. Вот только потери, которые от этого понесут пираты, будут крайне тяжелыми. А ведь пираты – не солдаты, готовые осознано отдать жизнь во имя победы. Перед ними стоят совсем другие ценности и жертвовать жизнью для того чтобы доля товарища, которую тот успешно прогуляет в ближайшем баре, возросла никто не будет.

Второй вариант, подвести к зависшим на одном месте транспортникам собственные корабли, снабженные притягивающими лучами и прикрываясь их корпусами от огня орбитальной станции спокойно отбуксировать туши транспортников подальше от битвы. Понятно, что для этого транспортнику придется отстрелить двигатели, чтобы тот не мог сопротивляться действию притягивающего луча, самостоятельно корректирую свою позицию.

Такое развитие событий конечно возможно, но маловероятно. Против играет сразу несколько факторов. Тут и желание пиратов получить в качестве трофеев целые суда и то, что мне досталась «инвалидная команда» боевых кораблей. В задачу «инвалидов» как раз и будет входить прятаться за корпусами транспортов, производя ремонт. Это мой последний резерв в космическом бою. В бой эти суда будут вступать лишь на короткие промежутки времени, выныривая из-за корпусов транспортных судов и отстреливая наиболее удобные мишени. А что может быть удобнее, чем корабль противника, подошедший к транспортнику на минимальную дистанцию, необходимую для использования притягивающего луча, и из-за этого даже не способный толком маневрировать.

Третий вариант, заключается в высадке на транспорты «прикрытия» абордажных групп с целью перехватить управление над судами и освободить удобные для атаки направления. Я считаю, что противник воспользуется именно им, так как большинство обязанностей по штурму и захвату судов будет исполнять так называемое «мясо», набранное из пленных. Следовательно, потери самих пиратов в этом варианте развития событий, будут минимальны.

Что я могу тут сказать. Флаг им в руки. Те же суда «инвалидной команды», во время своих «рейдов» с удовольствием подстрелят не только крупное судно противника, но и его абордажный бот, тем более что главный калибр на это отвлекать не придется, тут и зенитного автомата хватит. Кроме того, самих десантников, после высадки, ожидает крайне горячий прием. Нет, команды судов к моменту битвы будут на ботах, спущены на планету, т.к. людей я терять не хочу. Зато вместо них там будет ждать кое-что другое. Моим решением со всех подчиненных баз были мобилизованы саперные команды. В их задачу входит максимально, до начала боя, заминировать все наиболее пригодные для захвата судов направления.

За минными кластерами, чтобы максимально усложнить жизнь вражеским саперам, будут прятаться боевые роботы. Хорошо, что большой караван перевозил и их. Понятно, что полностью остановить продвижение противника данным способом не получиться, но он будет вынужден потерять значительное время и ресурсы на преодоление, и обход баррикад. В данном же случае, время работает на меня.

Но и это как говориться еще не все. По моему приказу, при покидании судна, экипаж устраивал на нем маленькую диверсию. Судовым механикам вменялось в обязанность устроить на судне минимум пять поломок в системе главных двигателей. Поломки были самые простые. Всего-то демонтировался тот или иной блок, демонтаж и установка которого занимали минуты, но при его отсутствии искин судна не мог включить его главные двигатели.

Само собой, что и сам блок, и его дубликаты, находящиеся в ЗИПе[1] судна также вывозились командой на поверхность планеты. Таким образом, пираты, уже захватив судно, будут вынуждены для его полноценного использования снабдить его нужными запасными частями и произвести хоть небольшой, но ремонт. Да и кто сказал, что этот ремонт будет обязательно небольшим… Те же мины, находящиеся в том числе и в двигательном отсеке, при своей детонации способны существенно добавить работы механикам.

Наконец, если я обнаружу что на контролируемом пиратами судне, в данный момент, прогревают двигатели и готовят его к отлету, то уже я, в свою очередь могу либо отстрелить ему двигатели, либо добавить в перечень необходимых ремонтных работ несколько десятков дополнительных позиций проделав в корпусе корабля пару-тройку незапланированных конструкторами отверстий. В общем, расчистить орбиту и обеспечить себя удобными направлениями атаки на космический лифт, должно стать для пиратов крайне сложной задачей.

Время же, в данном случае, работает на меня. Чем дольше пираты возятся, тем выше шансы на приход в систему тревожных групп имперских ВКС, а значит и мое выживание. К сожалению, я не знаю, сколько времени осталось до прибытия в помощи, но предполагаю, что это может занять еще не одну неделю. Именно потому я и заинтересован в том, чтобы пираты потратили как можно больше времени на этап «расчистки траекторий» от транспортных судов. Пока они думают, что станцию можно взять малой кровью, у меня есть шанс. В противном случае, если жажда наживы переборет у противника инстинкт самосохранения, шансов может и не остаться.

***

Лидер пиратов был зол. Он не понимал, как так могло случиться, что фактически идеальный план битвы дал сбой. «*** имперские фанатики, - думал он, - недоделанные ***». В голове старого пирата просто не могла уложиться мысль, что кто-то в массовом порядке мог пожертвовать своей жизнью для того, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.

Нет, он понимал, что один – два разумных из сотни, если не из тысячи, вполне могут не дорожить своей жизнью до такой степени, что согласятся умереть, лишь бы забрать с собой врага. Но чтобы такое произошло сразу на всех кораблях, это было что-то из области невероятного. Он искренне считал, что пока ты жив, у тебя есть шанс. Будь он на месте лидера флота противников, то предпочел бы плен, а не самоубийство. В плену есть шанс если не на побег, то хотя бы на то, что удастся как-то откупиться, а то и вступить в ряды противника.

Не секрет, что сами пираты наблюдали за захваченными ими рабами. Если они видели в них нужные качества, то могли сначала сделать такого индивида «капо»[2]. Затем, в случае если команда пиратского корабля понесла потери, которые требуется восполнить, его могли принять на одну из должностей в качестве члена команды судна. Именно такой путь прошел и сам лидер пиратов, сумев благодаря своей жестокости, беспощадности, незаурядному уму и мастерству интриги пробиться от статуса обычного раба до своего нынешнего положения.

Хуже всего, в нынешней ситуации, для главаря бандитов было то, что иные лидеры эскадр, присоединившиеся к нему для этого набега, после очередного провала не стеснялись косо смотреть в его сторону. Да и часть перехваченных радиоразведкой переговоров между лидерами подчиненных ему эскадр, оптимизма не внушала. Слишком уж большие потери понес флот пиратов в боях в этой системе. Если бы пираты не знали, что защищавший систему флот фактически разгромлен, то уже начали бы разбегаться, плюнув на ранее достигнутые договоренности.

Однако победа осталась за ними, а сейчас впереди им виделась не жестокая битва, а раздел и подсчет желанной добычи. Космические станции, охранявшие планету, в их глазах не являлись серьезными противниками. Все-таки планета была заселена всего лишь три года назад. Местные, за это время, не должны были успеть возвести на ней какой-либо особо серьезной обороны. Со станциями же начального уровня развития, даже оставшемуся у пиратов флоту можно было справиться без особых проблем.

И вот, наконец, сканеры флота смогли в должной мере нарисовать на тактических экранах пиратских судов структуру последней линии обороны планеты. Картина, представшая перед ними, полностью соответствовала ожиданиям. На орбите было заметно, достаточно большое количество космических станций, что было пусть и необычно, но вполне ожидаемо. Также выяснилось, что транспортных кораблей на видимой части орбиты нет, что также являлось вполне обыденным явлением.

По всей видимости, торгашей спрятали с обратной стороны планеты, возможно рассчитывая на то, что им, пока основной флот будет занят остатками планетарной обороны, удастся сбежать. Предполагать то, что корабли были спрятаны там из-за того, что противник надеялся победить и потому не желал подставлять под обстрел слабо защищенные транспортники, главный пират мог лишь в качестве несмешного анекдота. Перевес сил по-прежнему был на стороне пиратов и защитники должны были это прекрасно понимать.

Естественно, что никаких шансов на побег добыче никто давать не собирался. Потому решением предводителя пиратов флот был разделен на несколько частей. Относительно небольшие пиратские эскадры выделялись для организации планомерной осады космических станций. Они выстраивались в боевой порядок «линза». Именно он считался самым эффективным при подобных атаках.

Всего атаковать станцию, вращающуюся на орбите планеты, можно было тремя путями. Первый путь – атака из атмосферы. Он считался одним из самых сложных, но в тоже время и самых эффективных путей. От атаки снизу, станция, как правило, не прикрывалась. Ведь снизу находится то поселение, в интересах которого она и строилась. Лишь самые предусмотрительные, ну и богатые, владельцы станций устанавливали на них орудия способные вести огонь по поверхности планеты. Вот только и для пиратов такой путь атаки был достаточно труден, ведь для его реализации требовалось либо взять под контроль участок поверхности, либо провести через атмосферу планеты истребители, подвергая их опасности обстрела с поверхности планеты.

Второй путь – атака со средних орбит. Плюсом тут было то, что в ее отражении могли учувствовать орудия только с одной стороны станции. Минусом, ограниченная маневренность флота атакующих, так как под ними находилась планета. Правда стоило учесть и то, что станция во время такой атаки могла вращаться вокруг своей оси, подставляя под огонь противника непострадавший борт. Тем не менее, способ был эффективен для небольших эскадр, способных противостоять атаке с одного борта станции, но не способных выдержать массовый залп из всех ее орудий при третьем способе атаки.

Третий путь – атака с высоких орбит. Именно для него и существовал боевой порядок «линза». При нем атакующая сторона занимала позиции на более высоких орбитах, чем располагалась станция. В результате и получался эффект линзы, когда множество лучей фокусируются в одном месте. Именно эта тактика и считалась наиболее эффективной. Да, при этом вверх могли стрелять все орудия станции, но и противник мог расположить свои корабли на большой площади, при этом каждый из них мог атаковать общую цель, не мешая другим.

Именно по этой причине пираты и выбрали построение по третьему варианту. У них оставалось достаточное количество мелких и средних кораблей, что идеально подходило для этого способа атаки. Старый пират понимал, что после понесенных флотом потерь ему не стоит лишний раз вставать между своими союзниками и их добычей в виде кучи транспортов «большого каравана». Именно по этой причине в осаду были выставлены относительно немногочисленные силы его корпорации, в то время как оставшиеся корабли побежали ловить транспорты.

Понимал он и то, что после захвата трофеев нынешние союзники будут вынуждены вернуться и помочь уже его силам в захвате планеты. Не то чтобы им этого сильно хотелось, но он, во-первых, все-таки привел их к вожделенной добыче, пусть и с потерями.А во-вторых, не смотря на понесенные потери, именно корпорация старого пирата остается наибольшей силой в этом регионе, а это значит, что кидать его выйдет себе дороже.

Но вот, наконец, силы пиратов сумели обогнуть планету, выйдя на ее обратную сторону. Они ожидали увидеть, там что угодно. Это могла быть и картина пытающихся сбежать транспортников противника, и различные боевые порядки, в основном сводившиеся к тому, что транспорты расположены на низкой орбите, а над ними нависают, в безнадежной попытке прикрыть их от дорвавшихся до добычи пиратов, немногочисленные военные суда.

Однако то, что они увидели, было, по меньшей мере, необычно. Транспортники оказались скучены, и это мягко сказано. Складывалось такое впечатление, что кто-то из тех, кто руководил здешней обороной, сошел с ума. Все нормы, по которым суда запрещалось размещать близко друг к другу, во избежание столкновения, были забыты. Корабли были расположены очень близко друг к другу. Мало того, складывалось такое впечатление, что их никто не охранял. По крайней мере, с внешней стороны «кучи» не было видно ни одного военного судна.

Старый пират понимал, что здесь что-то не чисто. Однако как-либо вмешиваться в управление «отбившейся от рук» частью флота, он не собирался. Даже если защитники планеты и подготовили его флоту неприятный сюрприз, это не страшно. Ну, погибнет какая-то часть отщепенцев, так и ему самому в любом случае пришлось бы слать кого-то на разведку. А так разведка произойдет по инициативе наиболее глупых пиратов, что первыми полезут за такой близкой добычей. Да потери при этом будут выше, но его в них обвинить, уже не получиться.

Все произошло так, как он и опасался, даже несколько хуже. Группа «отщепенцев» разделилась на две волны. Первая волна, состоящая из самых жадных пиратов, старалась первыми добраться до вожделенной добычи. Вторая волна шла от них с отставанием. Там собрались более умные разбойники, знающие, что лишний раз рисковать не стоит. Пусть сначала жадное «мясо» проложит им дорогу. Они же придут чуть позже и спокойно возьмут свое.

Все время, пока флотилия пиратов сближалась со своей добычей, по ней никто не стрелял, что настораживало. Но стоило кораблям, сблизится на кинжальную дистанцию, задумка противника стала ясна. Из тех просветов, что оставались между близко расположенными транспортниками, стали бить мощные лазерные лучи стационарных орудий, расположенных на космической станции. В более широкие прорехи в строе транспортных судов высунулись головные части кораблей имперских ВКС, также открывшие огонь по подошедшим в плотную пиратам.

Самое же обидное заключалось в том, что возможности вести ответный огонь по противнику у пиратов фактически не было. Все транспортные суда были помечены для системы управления огнем кораблей пиратов, как цели, не подлежащие обстрелу. Таким образом, компьютер отказывался открывать огонь по близко расположенным к этим судам кораблям имперских ВКС, если видел что цель, не подлежащая обстрелу попадает в зону накрытия. Тогда решение о том, как и чем, обрабатывать цель ложилось на оператора орудия.

Только оператор тоже не горел желанием отвечать перед остальными своей долей в добыче, за поврежденный транспортник. Соответственно, все более-менее мощное оружие, что способно было повредить кроме цели еще и окружающие ее объекты, было немедленно исключено из боя. По факту, пираты неожиданно остались без главных калибров своих судов, чем с удовольствием пользовался противник, не особо стесняясь в средствах. В итоге, понеся внушительные потери, пираты были вынуждены развернуть свои корабли на сто восемьдесят градусов и предпринять маневр экстренного отступления, в простонародии именуемом паническим бегством.

Что касается их противника, то он особых потерь от этого столкновения так и не понес, продолжая до выхода врага за дальность действия орудий вести его обстрел. В погоню за убегающими, к большому сожалению старого пирата так никто и не кинулся. Наблюдая эту картину, старый пират от души смеялся над глупостью своих нерадивых союзников, одновременно с этим пытаясь решить головоломку на тему, как все-таки преодолеть продемонстрированную противником оборону, при этом, не лишив себя добычи. Ему было предельно ясно, что скоро, максимум через одну-две самостоятельные атаки, посрамленные союзники, придут к нему за помощью. К этому моменту, если старый пират хочет восстановить свой упавший авторитет, план преодоления обороны должен быть готов хотя бы в общих чертах.

[1] ЗИП — сокращение от «запасные части, инструменты и принадлежности».

[2] «Капо» (сокращённое от «Kazetpolizei» — служащий вспомогательной полиции концлагеря) — в узком смысле это заключённые, назначенные исполнять должности старосты барака, надзирателя, старшего рабочей команды. Подчинялись оберкапо, отвечавшим за группу бараков («поле»), целый рабочий объект и т.п.

В широком смысле «капо» — это вообще актив нацистских концентрационных лагерей, привилегированная прослойка заключённых, осуществлявшая непосредственный низовой контроль над повседневной жизнью простых заключённых.

Более подробно можно прочесть в википедии.

Глава 9 Битва за планету.

Что я могу сказать о текущей ситуации. Первый штурм, проводимый противником с наскока, был мной успешно отбит, что и ожидалось. Вот только радоваться тут особо нечему. В данном случае первый бой – он легкий самый. Противник, разгромив защищающий систему флот, обнаглел. Потому, увидев перед своим носом морковку, в виде группы транспортных судов, враг, можно сказать добровольно и с песней[1] кинулся в расставленную не него ловушку.

Естественно, что противник, попав в расставленную на него ловушку, сразу же понес ощутимые потери. Вот только гордиться тут особо нечем, как не стоит расслабляться и почивать на лаврах. Если враг не идиот, а сомневаться в уме противника не приходится, то он, в данный момент, начал думать. К сожалению, результат его раздумий заранее предсказать невозможно. Никто не даст гарантий, что план, родившейся в его голове, будет соответствовать тому, к чему я сейчас готов.

Потому, как только противник отступил, я, не теряя времени, продолжил подготовку к дальнейшей обороне. В этом деле переборщить было невозможно. Пусть основные работы были сделаны, но ведь всегда можно что-то улучшить. Потому транспортные боты продолжили доставлять на суда «инвалидной команды» имеющиеся в наличии детали, необходимые для продолжения их ремонта силами экипажа.

Продолжились работы направленные на разгрузку окружающих станцию транспортов. К сожалению, полностью разгрузить их было нельзя. Требовалось оставить на месте примерно треть груза, чтобы сканеры пиратов показали, что транспортники загружены. Иначе они могут потерять ценность в глазах пиратов, после чего в моей обороне появятся лишние бреши. Конечно, пираты могут их пробить и сейчас, но это будет значить, что они добровольно отказываются от части своего заработка.

Потому, даже если этот вариант и будет реализован, бреши будут бить крайне аккуратно, чтобы повредить минимум кораблей с ценным грузом. Следовательно, и оборону этих брешей в дальнейшем будет наладить гораздо легче, чем, если дать противнику подсказку, что это судно можно безбоязненно уничтожать, ведь оно пустое. Вот и ведется разгрузка крайне осторожными темпами.

Разгружаю все, что может пригодиться в хозяйстве. Например, вспомнил, как те же англичане делали ловушки на немецкие подводные лодки. Трюмы так называемого судна – ловушки были загружены плавучим грузом, что обеспечивало его непотопляемость. Если обычный транспорт тонул после одного попадания торпеды, то такие суда могли перенести несколько таких попаданий и остаться на плаву.

К чему я это вспомнил? Так аналог такого плавучего груза есть и у меня. Только им выступают не пустые бочки, а слитки различных металлов, особенно тугоплавких. Ведь одно дело, когда противнику чтобы добраться до «нежных» внутренностей станции надо прожечь несколько сантиметров обшивки ее корпуса, и совсем другое, если за обшивкой будет расположено хотя бы несколько паллет с металлическими слитками тугоплавких металлов. И не важно, что из оружия применит враг. Преграда из металла задержит не только лазерный луч, но и любой из применяемых в космическом бою метательных снарядов.

Тем более что одним – двумя метрами этой эрзац брони никто ограничиваться не будет. На самых ответственных участках планирую выставить такое бронирование слоем толщиной как минимум метров десять, а то и больше, заставив металлическими слитками все свободное пространство, за исключением узких проходов. Главное все сделать с таким расчетом, чтобы человек или ремонтный робот мог свободно получить доступ к прикрываемым импровизированной броней механизмам станции для их ремонта и обслуживания.

В то же время, стоит рассмотреть возможность создания в проходах станции импровизированных баррикад, за которыми в случае попытки взятия на абордаж, смогут укрываться члены контрабордажных групп. А еще нужно минирование, причем в управляемом варианте, так чтобы если мои отряды выбьют с таких позиций и там окажутся враги, можно было бы подорвать позицию вместе с ними.

Потому, перечень запланированных работ можно назвать нескончаемым. Как говориться нет идеальной обороны, всегда можно что-то улучшить. Пираты пока не контролируют низкие и средние орбиты. Потому полеты транспортных ботов на базы входящие в мой сектор планетарной обороны пока не прекращены. Могу даже похвастаться тем, что удалось организовать доставку нескольким соседям стационарного комплекса ПВО/ПКО, а ведь это очень трудоемкая операция, требующая одновременного участия в ней нескольких транспортных ботов. Единственный минус такой доставки заключался в том, что котлована, в который этот комплекс можно было бы смонтировать по всем правилам, в наличии не имелось. Потому нижняя часть комплекса оставалась незащищенной лишним десятком метров породы, что повышало вероятность вывода его из строя из-за случайного близкого попадания снаряда. Но тут ничего не поделать, котлован быстро не вырыть.

Еще я начал развертывание в зоне между корпусом станции и окружающими ее транспортными кораблями боевых спутников. Понятно, что «большой караван» перевозил только наиболее ходовые, а значит и дешевые модели этих аппаратов. Тем не менее, подобная боевая платформа могла неплохо противостоять истребителям и легким кораблям, что должно было также помочь в защите станции, если противник пробьет брешь в строе транспортов, после чего ворвется внутрь охраняемого периметра или же прибегнет к массовой атаке истребителями, для которых обогнуть туши транспортников не составит особой проблемы.

В общем, так и живу. Так сказать, креплю оборону всеми доступными способами. Хорошо, что пираты своей первой атакой дали мне время на подготовку. После боя мы с ними договорились о гуманитарной паузе. Им необходимо подобрать своих раненных, оказавшихся запертыми в обломках уничтоженных судов. Это их официальная цель. Неофициальная цель противника тоже ясна, под видом гуманитарной миссии, попытаться вблизи просканировать выстроенную оборону ища в ней слабые места.

Я тоже благодаря перемирию решаю несколько стоящих передо мной задач, как по укреплению местной обороны, так и по затягиванию времени, повышая шансы дождаться прибытия подкреплений из империи. В общем, все довольны. Жаль, что такая идиллия не продлиться долго, максимум три дня.

Не без труда дошли до меня новости и с другой стороны планеты. Конечно, спутники связи пираты посбивали, но это теперь не является непреодолимым препятствием для передачи информации. Ретрансляция сигнала теперь может вестись и через наземные станции посредством системы космических лифтов.

Происходит это так. Лидер базы, имеющий возможность получить сигнал одновременно с двух лифтов, записывает у себя подлежащее передаче сообщение. После чего, производит перенастройку своей передающей антенны на другой космический лифт, передавая пакет информации на него и заодно принимая информацию для передачи обратно. К сожалению, разворот антенны и настройка ее на новый спутник дело не быстрое. Тем не менее, периодически удавалось обмениваться сообщениями таким образом.

Сказать, что союзники обрадовались лишним трем дням мира, это ничего не сказать. Если я готовил свою станцию и наземные базы к обороне с момента появления в системе пиратов, то большинство из них искренне надеялись на то, что имперский флот всех победит. В результате, к бою они готовились в условиях перманентного аврала и не факт, что успели подготовиться как надо. Так что трое суток спокойной жизни пришлись для них как нельзя кстати.

Что интересно, так это то, что на их базы никто нахрапом в атаку не полез. Там все делалось по уму. Флот противника, не входя в зону действия орудий баз, неспешно принимал наиболее эффективный боевой порядок и готовился к атаке. Правда атакующих кораблей для проведения операции со сто процентными шансами на победу в нем было недостаточно, ведь пираты разделились и большая их часть, ушла ко мне. Тем не менее, осаду они вполне могли начать и такими силами, относительно безопасно обстреливая свою цель с дальней дистанции. Все-таки станция не пушинка и промазать по ней трудно. Ну да ладно, пора заканчивать лирическое отступление и снова переходить к подготовке к бою. Тем более что только что завершилась доставка очередной партии металла и теперь надо проконтролировать его правильное размещение на станции.

***

Лидер пиратов был задумчив. За прошедшее время он так и не смог разработать план, гарантирующий сто процентный успех операции с минимальными потерями со стороны атакующих. Точнее не так, один такой рабочий план был в его голове, вот только воплощение его в жизнь делало остальную операцию бессмысленной. Ведь для его осуществления было необходимо забыть о том, что пираты хотят получить свою долю в добыче и провести штурм непокорной станции по правилам войсковой операции. В этом случае победа гарантированна, вот только другие пираты его не поймут.

Тем временем сроки гуманитарной паузы подходили к концу. В связи с этим следовало решить, что делать. Отменять штурм было нельзя, следовательно, предстояло начинать осадные работы, пусть медленно и с потерями, но постепенно продвигаясь к своей цели. Старый пират решил, что раз уж главный приз быстро взять не удастся, то не стоит торопиться и с захватом остальных орбитальных станций. Вместо этого также лучше пойти на длительную осаду, пусть это и более затратное, в денежном эквиваленте, дело, зато применение данной тактики позволит максимально снизить потери со стороны штурмующих.

Определившись со стратегией, пират начал раздавать приказы подчиненному ему флоту. К концу перемирия над всеми орбитальными станциями, за исключением станции принадлежащей двенадцатому, заняли свои места атакующие ордера пиратских судов. В их задачу входил обстрел орбитальных станций с максимальной дистанции, что сильно снижало эффективность ответного огня. И только потом, когда защита станций падет, к ним на близкую дистанцию подойдут группы прорыва, в задачу которых будет входить выведение из строя оборонительных батарей цели с последующей высадкой на ее поверхность абордажных групп.

Также выделялась отдельная флотилия пиратских сил, в чью задачу входила блокировка орбитальной станции базы 12. Корабли из блокирующей группы будут находиться за пределами зоны действия орудий станции, и не будут никак мешать ее функционированию. Зато если противник предпримет рейд силами боевых кораблей, входящих в группу ее прикрытия, блокирующая группа должна будет отрезать им пути для возвращения обратно.

Наконец, была и третья группа кораблей. Ей предстояло принять участие в обеспечении наземной операции, а именно прикрыть от огня орбитальных станций группу транспортников осуществляющих десантную миссию на отдалении от орбитальных баз. После успешно проведенной операции в космосе, по замыслу лидера пиратов, на поверхности планеты будет развернута наземная база, с территории которой также можно будет предпринять попытки захвата наземных баз противника, после чего атаковать космические форпосты врага снизу, как с самого плохо защищенного направления.

***

Вот сижу в своем виртуальном кабинете и вспоминаю фразу, доктора Ганнибала Лектора: «Иногда думаешь, что все хорошо, а кто-то уже роет тебе могилу». В данный момент я волей-неволей примеряю ее на себя, за что смело, могу поблагодарить арбитра. Вот, казалось бы, что ему от меня может быть надо. Боевых кораблей выдали минимум и в не самом лучшем состоянии. Ну тут, его еще можно понять, моя база не находилась на острие первого удара пиратов по планете, да и по насыщенности орудиями обороны она занимает если не первое, то как минимум второе место, возможно уступая в этом вопросе только союзу двенадцати. Кроме того на меня в нагрузку еще навесили обязанности по охране транспортных судов большого каравана, впрочем о последнем я не жалею.

После всего этого, казалось бы, что еще от меня может быть надо руководству. Кручусь, как могу, имеющиеся дырки в обороне, как у себя, так и у переданных под командование лидеров баз постепенно латаю. Ну, так оставьте меня в покое и дайте спокойно работать, отбивая нападения пиратов. Вот только начальство так не считало. От арбитра пришел приказ, в соответствии с которым было необходимо организовать сводную группу из имеющихся у меня судов и с ее помощью сорвать попытку пиратов высадить десант на планету.

Самое обидное было в том, что приказ был подкреплен соответствующим командным кодом, в соответствии с которым вспомогательная система носителя моего сознания принялась отслеживать статус исполнения команды. В случае неповиновения, ожидающие меня последствия, были самыми печальными, вплоть до физического уничтожения носителя при длительном игнорировании команды. Как-либо связаться с арбитром, чтобы попытаться согласовать изменение условий команды, я не мог. Связь велась через наземный пункт ретрансляции сигнала, перенастройка антенны которого, с целью передачи арбитру моих возражений и предложений по корректировке команды заняла бы больше времени, чем у меня есть на ее исполнение.

В общем, что тут сказать, приказ получен и будет исполнен. Был ли прав арбитр при его отдаче, покажет время. Допускаю, что он и сам не хотел его отдавать, но ведь и в его носитель также встроена вспомогательная система, вынуждающая его действовать в определенных ситуациях в соответствии с директивами, установленными для него имперским начальством. Я смог позволить себе принять только одно решение в отношении уходящих в самоубийственный рейд судов, не нарушающее букву приказа. Заключалось оно в том, чтобы снять с уходящих в рейд боевых кораблей максимальное количество «лишних» членов экипажа, оставив их на станции или переведя на остающиеся, на охране станции суда.

Как и ожидалось, попытка сорвать десантную операцию противника силами выделенной для этого эскадры закончилась полным провалом. Не смотря на то, что суда ударной группы сумели прорвать прикрывающий вражеский десант заслон, особого успеха это не принесло. Да, во время боя было сбито два пиратских транспорта, занимавшихся высадкой десанта, вот только понятие «сбито», в данном случае несколько растяжимое.

Корабли ВКС, прорвавшие заслон, сумели существенно повредить двигатели транспортов противника, что не позволило им предпринять маневр выхода из зоны притяжения планеты, из-за чего они были обречены на вход в плотные слои атмосферы и столкновение с планетой. Вот только этот факт, никак не отразился на высадке десанта. Радары беспристрастно фиксировали факт отделения от целей объектов, чуть позже, по параметрам движения, ЭПР[2] и ряду других показателей снимаемых сканерами идентифицированные как десантные боты.

В сухом остатке получалось, что единственным результатом рейда была потеря противником двух десантных судов и нескольких боевых кораблей из состава группы прикрытия высадки. Сорвать десантную операцию не удалось. Враг сумел завершить высадку, не смотря на потерю двух носителей десанта. Из участников рейда на базу не вернулся никто. Нет, вполне возможно, что кто-то сумел спастись, погрузившись в спасательные капсулы и долетев до планеты, но оборонительный потенциал моей орбитальной базы по итогам данного мероприятия понес невосполнимый ущерб.

Однако противник, не смотря на то, что он явно понял, откуда к его десантной группе прибыли боевые корабли, не стал предпринимать новую попытку высадить десант напрямую на станцию и окружавшие ее транспортники. Причина этого события прояснилась буквально через несколько дней.

На радарах, контролирующих атмосферу планеты, появилось несколько групповых отметок. Чуть позже, проанализировав поступающую информацию, боевая аналитическая программа идентифицировала их как ДРЛО[3] в сопровождении группы эскорта. Было понятно, что противник решил провести авиационную разведку поверхности планеты на предмет обнаружения на ней активных систем ПВО/ПКО.

То, что противник может применить нечто подобное я предполагал уже достаточно давно. Потому все наземные РЛС, за исключением гражданских систем в аэропортах и систем ПВО ближней зоны действия, непосредственно оборонявших важные объекты, были отключены. Моей задачей было продемонстрировать противнику, что системы ПВО на поверхности планеты присутствуют, но ограничиваются только комплексами ближнего радиуса действия с дальностью поражения целей не более сорока-пятидесяти километров, что является вполне типичной картиной для планет на этой стадии заселения. Наличие на вооружение комплексов дальнего действия было показательно продемонстрировано мной только на нескольких базах. Это тоже должно было способствовать усыплению бдительности противника, по его мнению, вскрывшему систему противовоздушной обороны планеты.

Я не сомневался, что противник после разведки предпримет массированную авиационную атаку либо с целью в максимально короткие сроки «принудить к покорности» имеющиеся на планете наземные базы, либо, желая атаковать мою космическую станцию с максимально уязвимого направления. Скорее всего, враг просто не знал о том, что после поимки передовой группы пиратов, засланной на планету вместе с первопоселенцами, среди руководства баз по моей инициативе была поднята тихая паника. Ее результатом и стало приобретение большинством лидеров окружающих меня баз собственных комплексов ПВО/ПКО с дальностью достаточной не только для борьбы с атмосферными целями, но и способных отогнать с орбиты базы средний военный корабль.

Разведчики летали еще два дня, пытаясь нащупать наличие у врага наземных комплексов ПВО/ПКО. Впрочем, над самими базами они появляться не рисковали, ведь на нежелательность этого маневра активно намекали радары комплексов ПВО ближней зоны действия.

И вот настал тот день, когда враг, наконец, решился на массированный штурм. Стоит отдать пиратам должное. Операция была проведена по всем правилам. Помимо того что на радарах появилось большое количество воздушных целей, спешащих в сторону Оренбурга[4] было замечены выдвижение в район развертывания пиратской космической группировки судов – носителей москитного флота. Атака была явно рассчитана на одновременное нападение с двух направлений, чтобы исключить возможность удара из космоса, немногих оставшихся в моем распоряжении боевых кораблей, по атмосферным объектам.

***

Вот и настал тот самый час, час триумфа, который ознаменует собой победу и достижение большинства поставленных при планировании набега целей. Именно так думал старый пират, отдавая приказ на атаку, ведь победа была у него уже в руках. Оставался лишь один решительный шаг, по результатам которого можно будет сказать о достижении поставленных перед пиратами целей. В этот момент старый пират невольно задумался, а не слишком ли часто он готовиться праздновать свою победу. Нет, при этом он, конечно же, побеждает, вот только победу иначе как пирровой назвать не получается.

Поразмыслив над ситуацией, он решил отбросить сомнения. В этот раз для разведки было сделано все, что только позволил сделать ограниченный запас времени. Понятно, что если действовать по военной науке, то ему не следует так быстро атаковать сразу главные цели. Вместо этого, учебник по тактике предписывает сначала избавиться от противников, имеющих даже теоретическую возможность нанести удар в спину или оставить достаточно сил в резерве, чтобы хватило на его нейтрализацию.

Конечно, обладай лидер пиратов достаточным запасом времени, он бы так и сделал. Точно также он поступил бы, если бы после последнего боя в его флоте осталось бы достаточно крупных кораблей чтобы сдержать передовые эскадры сил быстрого реагирования империи. Вот только у него не было ни первого, ни второго. Потому приходилось действовать быстро, и вместо поэтапного штурма планеты, когда базы колонистов будут падать к его ногам одна за другой, попытаться нанести несколько мощных ударов выведя из строя основные узлы обороны планеты и захватив орбиту. Контролируя же орбиту, можно в кратчайшие сроки привести к покорности поверхность планеты. Всего-то и надо, что провести пару-тройку показательных орбитальных бомбардировок.

Подумав так, старый пират был вынужден вернуться к планам сегодняшней операции. Решительным ударом планировалось достичь сразу трех целей. Во-первых, атаковать с нескольких направлений и захватить космическую станцию и скопившиеся вокруг нее транспортные корабли. В этом случае станцию было решено брать жестко, не считаясь с возможным снижением ее стоимости, а то и уничтожением из-за слишком больших повреждений. Старый пират, помня проявленное имперцами в битве за систему безрассудство, считал главной задачей захват именно транспортных судов. Конечно, станция стала бы тоже хорошим трофеем, но он не сильно огорчиться, если удастся захватить только торговые суда.

Во-вторых, во время организации наземной базы удалось выявить активность на поверхности планеты регулярного воинского подразделения имперской армии. Также было замечено несколько караванов, охраняемых военными, двигающихся в сторону одной из самых укрепленных наземных баз.

По всей видимости, военные перехитрили сами себя, решив вывести ценный груз с охраняемой ими базы, вместо космического бота воспользовавшись наземным транспортом. Ведь бот могли перехватить, а до недавнего времени доступа к поверхности планеты у пиратов не имелось. В результате четко проведенной операции караваны были захвачены, а их груз изъят в практически целом виде. Оказалось, что в караванах эвакуировались результаты труда секретной имперской лаборатории, расположенной на поверхности планеты. А это не малый куш. Фактически лидер пиратов уже получил от этого набега то, что хотел. Результаты научных трудов имперцев будут по достоинству оценены кураторами из службы безопасности одного из соседних с империей государств, оказавших ему помощь в этом рейде.

Захваченные в караванах грузы, сразу же после подъема на орбиту были поделены на четыре части. Три из них, были погружены на три фрегата, оснащенных продвинутыми системами маскировки, после чего каждый из них ушел своим маршрутом в сторону союзного пиратам государства. Еще одна часть оставалась на временном флагмане пиратской эскадры, на котором находился и сам лидер пиратов. Ознакомившиеся с описанием перевозимого груза представители разведки дружественного государства были крайне довольны обнаруженными ценностями и немедленно пообещали старому пиратов очень хорошую премию, если хотя бы одна его часть дойдет до их военной базы. Если пиратам повезет, и союзники получат все четыре части груза, размер премии должен быть и вовсе запредельным.

Сейчас же старый пират решил захватить еще и саму лабораторию вместе с научным оборудованием, что тоже без сомнений будет высоко оценено сотрудниками спецслужб. Потому волну, движущуюся в сторону наземной базы, в основном составляли штурмовики и десантные суда. В их задачу входило подавление наземной обороны, с дальнейшей высадкой десанта и захватом остатков лаборатории.

Была у пиратов и третья цель. Один из имевшихся на планете космических лифтов оказался защищен очень слабо, по сравнению со своими собратьями. В задачу третьей группы входил штурм данного лифта с целью его захвата с минимумом повреждений. После чего его планировалось разобрать и увезти вместе с остальными трофеями.

Впрочем, никто не забывал и об оставшихся не охваченных этим ударом станциях. Командующий пиратским флотом отрядил в осадные группы дополнительное количество судов, в задачу которых входило связать боем не охваченных сегодняшним мероприятием защитников планеты, дабы они и не помышляли о том, чтобы вмешаться в ситуацию. Уничтожать эти орбитальные станции не планировали, но достаточное количество дырок в их обшивке сделать было необходимо. Дальше планете должен быть выдвинут последний ультиматум или сдаться на милость победителя или повторить судьбу целей сегодняшней операции.

И вот настало время начала боя. Синхронности удара сразу по трем целям в этом случае никто не добивался, наоборот, будучи любителем, понаблюдать за обреченными, налеты планировались с тем расчетом, чтобы можно было сразу по завершению одного боя заняться просмотром другого.

Первой целью стала база военных и охраняемая ими лаборатория. Что можно было сказать об этом бое. Военные сопротивлялись, как могли, однако силы были не равны. Примерно через полтора часа их сопротивление на поверхности планеты оказалось сломлено, после чего начался бой за контроль подземным лабораторным комплексом. От просмотра этого боя старый пират был вынужден отвлечься, так как вторая группа атакующих подлетала ко второй цели сегодняшнего рейда, космической станции, которую планировалось взять относительно целой.

В этом случае пираты планировали сначала занять расположенную под станцией наземную базу, после чего спокойно, не опасаясь удара в спину, подняться на орбиту. Что можно сказать об этом бое. Наземные группы штурмующих неожиданно столкнулись с грамотно организованным сопротивлением наземных сил обороняющихся. Было видно, что пиратам противостоят не необстрелянные новички, а успевшие понюхать пороха солдаты. Наземным группам буквально приходилось заваливать улицы трупами «мяса», расплачиваясь за каждый отвоеванные метр.

Ситуация в значительной мере улучшилась только тогда, когда удалось выявить и подавить командный центр, руководивший обороной врага. Это стало для летчиков очень трудной задачей, ведь командный центр оказался очень хорошо укреплен и прикрыт многослойной системой силовых полей и ближними комплексами ПВО. По этой причине, на преодоление сопротивления противника было потрачено значительное количество боеприпасов и безвозвратно уничтоженной техники.

Однако об этих тратах пираты явно не жалели, ведь пилотами штурмовиков было такое же «мясо», что сейчас в боевых порядках штурмовало наземные укрепления. Разве что в пилоты шло более качественное «мясо», на подготовку и освоение полетных программ которого требовалось потратить больше ресурсов, чем на обычную пехоту. После подавления командного центра сопротивление наземной группировки стало гораздо менее организованным, и захват ее позиций оставался исключительно делом техники.

В этот момент лидер пиратов уже было хотел понаблюдать за атакой по третьему направлению, но ему пришлось пропустить несколько первых минут боя на нем, так как поступило экстренное сообщение от первой группы. Военные из отряда прикрытия лаборатории, осознав бесполезность сопротивления, попытались сдаться. Вот только и это похоже было их очередным трюком, ведь в самый разгар приема пленных на месте, где только что стояла лаборатория прогремел мощный взрыв, грибовидное облако[5] от которого начало подниматься к хмурым небесам.

Конечно, старый пират огорчился, но огорчение было не таким уж и сильным, что-то подобное от местных военных он и ожидал. Вот только его плохое настроение мгновенно опустилось на минимальную планку, как только он переключился на третье направление атаки.

Противник преподнес пиратам очередной сюрприз. Оказалось что нижнюю, самую уязвимую часть космического лифта, окруженного в данный момент транспортными судами, с земли прикрывал мощный район ПВО. Хуже всего было то, что помимо комплексов непосредственной обороны, для преодоления, сопротивления которых на пиратские штурмовики было подвешено множество специализированных ракет, наводящихся на источник радиоизлучения, на вооружении противника оказалось достаточное количество комплексов среднего и дальнего радиуса.

Фактически, атмосферный воздушный флот пиратов, направленный для работы в данном районе, оказался в огненном мешке. Зенитные ракеты летели в него буквально со всех сторон, сбивая как штурмовики, так и транспортные самолеты, несущие десант, в задачу которого входил захват базы.

В отличие от группы атмосферной авиации, москитный флот атаковавший базу противника из космоса все-таки сумел добиться некоторых успехов. Пользуясь тем, что плотность огня базы, в последнем бою потерявшей значительную часть приданных ей кораблей упала, множество десантных ботов смогло прорваться к внешней обшивке окружающих базу транспортных судов и высадить на них десант.

Вот только дальше от десанта начали поступать доклады один хуже другого. Оказалось, что все проходы, по которым можно было попасть от обшивки судов к их внутренним отсекам, плотно перекрыты минными постановками. При этом за тем чтобы мины нельзя было просто разминировать, присматривали или автоматические турели или боевые роботы.

Часть групп вошла на транспортники со стороны их двигательного отсека. Естественно, что сразу после очистки вокруг себя небольшого плацдарма, приданные этим группам технические специалисты попытались установить контроль над двигателями судов хотя бы в ручном режиме. Вот только необходимых тестов для этого действия ни один из двигателей не прошел. Как выяснилось позже, в них не хватало по несколько узлов, при этом список недостающего оборудования был везде разным. Места для хранения ЗИП были также очищены от запасных частей.

Таким образом, чтобы суда могли начать движение, требовалось организовать к каждому из них по рейсу транспортного бота с определенным набором запасных частей. Это в нынешних условиях, было крайне сложной задачей, ведь операторы наземных комплексов ПВО/ПКО, разобравшись с угрозой в атмосфере планеты, сменили тип боеприпасов в пусковых установках и открыли огонь по ее орбите. Поддержка зенитными ракетами с поверхности планеты привела к тому, что потери среди малых кораблей моментально скакнули вверх. С учетом имеющихся у противника наземных средств ПКО, плотность огня стала достаточной для того, чтобы космический десант пиратов нес неприемлемые потери на пути к месту высадки.

Оценив ситуацию, лидер пиратов понял, что это конец. Он не сможет взять на абордаж, имперские транспорта, без проведения полноценной наземной операции по захвату баз расположенных на поверхности планеты. Конечно, будь у него на это время, он бы ее провел, но времени уже почти не осталось. Имперцы скоро придут в систему, а значит, ему следует уносить отсюда ноги, ведь свою часть добычи в виде лабораторных материалов он уже получил. Награда за нее, обещанная ему представителями разведки дружественного государства, уже окупит его расходы на рейд и оставит его в значительном плюсе.

Что же касается остальных пиратских корпораций, привлеченных им для этой операции, то придется кинуть и им кость. В качестве кости послужит удачно захваченный наземным десантом космический лифт и все то, что они смогут награбить на этой планете самостоятельно. Тем более что оборона оставшихся на орбите планеты космических баз, за исключением базы окруженной транспортниками, дышит на ладан. Они уже не способны толком прикрыть ни себя, ни расположенные под ними наземные базы. Вот их пусть союзники и грабят, если смогут, а он гордо удалиться подсчитывать свои барыши и подбирать место для своего будущего отдыха.

Хотя, постепенно в голову старого пирата стала занимать и еще одна мысль. Уж больно тот не любил не оконченных дел и нанесенных ему поражений, всегда стараясь в будущем отомстить своим обидчикам. А ведь ему по факту нанесли именно поражение, пусть он в дальнейшем и выставит его как свою победу. Да, ему очень хотелось отомстить. Вот только месть – то блюдо, которое подают холодным. Потому сейчас он с видом победителя удалиться на какую-нибудь курортную планету, где проведет несколько приятных лет своей жизни.

И только потом, если желание отомстить не пропадет, он начнет свою месть. Нет, он не повторит своих ошибок, решившись провести очередную атаку на систему, вроде этой. Тем более что за это время враг наверняка серьезно укрепит свою оборону. Он поступит гораздо хитрее. Старый пират не был знаком с крылатой фразой Филлипа Македонского: «Осел, груженный золотом, возьмёт любую крепость», - но она была ему понятна на интуитивном уровне. Да и зачем ему вся крепость, тем более что ресурсов достойных «большого каравана» в ней в следующий момент наверняка не окажется. Ему же надо будет просто вернуть долг одному разумному, тому, кто командовал этой орбитальной базой и из-за кого он потерпел свое поражение. А уж для мести одному разумному, который к тому же и не ждет нападения, его ресурсов более чем достаточно.

Именно такие мысли витали в голове у старого пирата, когда тот отдавал приказ флоту своей корпорации покинуть злополучную систему и взять курс в сторону ближайшей военной базы одного дружественного государства. Его бывшие союзники при этом сильно ругали его в эфире, но этим все и ограничивалось. Как лидер пиратов и предполагал, они не спешили последовать его примеру.

До выхода их границ системы своего флота старый пират продолжал периодически слушать эфир. Оставшиеся в системе головорезы вскоре забыли о нем и сосредоточили свое внимание на более простых задачах, решая кто и какую из наземных баз будет грабить, как по быстрому добить сильно поврежденные военные базы и есть ли у них шанс все-таки захватить главный приз в виде судов большого каравана.

Эта грызня вызывала у старого пирата лишь легкую усмешку, да и честно говоря, он был ей даже рад. Прибытие сил быстрого реагирования флота империи не за горами и будет лучше, если этот флот увидит перед собой не пустую полностью разграбленную планету, а планету, на орбите которой присутствует множество целей. Тогда имперцы смогут с чистой совестью отчитаться своему руководству о разгроме пиратской группировки, после чего у их спецслужб будет гораздо меньше желания искать выживших. Ну и ему будет хорошо, ведь он расстался со своими союзниками не в самой лучшей ситуации, а так нет союзников некому и мстить уже ему за свои несбывшиеся надежды.

[1] В данном случае идет отсылка к анекдоту:

Американец, немец и русский спорят, кто сумеет научить кошку, есть горчицу. Немец ловит кошку и заталкивает горчицу ей в пасть.

– Это насилие! – протестуют русский и американец.

Американец кладет горчицу между двумя кусками колбасы, и кошка все съедает.

– Это обман! – протестуют немец и русский.

Русский хватает кошку и мажет горчицей у нее под хвостом. Кошка с воем начинает ее слизывать.

– Вот так, – говорит русский, – добровольно и с песней!

[2] ЭПР – (аббревиатура) эффективная площадь рассеивания. Термин, применяемый в радиолокации. Подробности как всегда в Википедии.

[3] Авиационный комплекс радиообнаружения и наведения — электронная система разведки и управления, устанавливаемая на летательном средстве и предназначенная для дальнего обнаружения объектов противника (в воздухе, на земле, на воде), наведения на них средств поражения или перехвата, а также координации действий сил союзников и смежных задач. Материал Википедии.

[4] Именно так была названа первая база гг. Подробности о переименовании есть во второй книге.

[5] Примечание автора. Взрыв не ядерный, образование грибовидного облака происходит в любом случае, если имеется достаточно мощный заряд, подрыв которого произошел в атмосфере. Естественно, что для секретного объекта предполагается наличие достаточно мощного заряда, необходимого для его гарантированного уничтожения.

Глава 10 Конец осады.

Как не странно, но за время с начала высадки пиратов на планету мне пришлось пережить только одно крупное сражение, закончившееся для нападавших полным провалом. После этого, как отрезало. В зону действия орудий орбитальной станции пираты заходили, но делали это крайне расчетливо, так чтобы мощность орудий станции, способных вести огонь в данном секторе, гарантированно не превышала мощность силовых щитов пиратских судов.

Впрочем, я недолго гадал над тем, почему пираты не повторяют массированных атак на мой район. Достаточно было дождаться момента, когда планета выполнила частичный оборот вокруг своей оси, открыв для сканеров космической станции, ранее скрытую от обзора зону космоса. Операторам контроля пространства трудно было не заметить крупную флотилию пиратских судов движущихся к окраине системы с целью как можно скорее ее покинуть.

К сожалению, точное количество покинувших систему кораблей врага установить не удалось, ведь их системы радиоэлектронной борьбы работали в активном режиме до последнего. Тем не менее, было ясно, что группа достаточно крупная для того, чтобы говорить о существенном ослаблении сил вражеского флота продолжающих осаду планеты.

В итоге, все время до прибытия помощи из империи, я вспоминал арбитра и отданный им последний приказ, тихим незлобивым матерным словом. Если бы не приказ совершить рейд, в котором была потеряна большая часть приданных под мое командование военных судов, уж я бы развернулся. Нет, не сказать, что в этом случае мои силы сравнялись бы по качеству и количеству с силами, оставшихся у планеты пиратов. Но и считать такое соотношение сил малозначительным враг уже бы не смог.

В этом случае, фактически, повторилась бы ситуация, что сложилась за несколько лет до этого[1]. Пираты смогли бы спокойно действовать на орбите планеты, не входя в зону действия орудий орбитальных станций только находясь в большой группе. Реши враг разделить свои силы на несколько направлений, и я бы немедленно получил возможность атаковать его флот по частям, имея возможность при подходе подкреплений отойти под защиту орудий космического лифта.

Стоит ли говорить, что после этого грабить планету было бы очень трудно. Ведь одно дело, когда твои силы, разделившись на команды, могут обрабатывать одновременно множество точек на поверхности планеты и совсем другое, когда ты чтобы добраться до очередной наземной базы вынужден перемещать весь имеющийся флот. Затраты времени в этих случаях не сопоставимы.

Однако с оставшимися кораблями говорить о том, чтобы держать противника в напряжении не приходилось. Максимум на что можно было рассчитывать, это разведка по принципу выглянул за горизонт и беги обратно, пока не поймали. Благодаря разведке удалось установить, что ситуация на орбите планеты не радостная. Станция, принадлежащая одиночке, через которую посредством наземного ретранслятора до этого велась связь с арбитром, оказалась в руках у пиратов и сейчас переводилась в транспортное положение.

Остальные станции, принадлежащие арбитру и союзу двенадцати, были сильно повреждены. Пираты предпочли не терять времени даром, и сейчас активно грабили всех кого можно, и даже тех, кого нельзя. К последней категории относились те наземные базы, что находились в зоне действия оборонительных орудий орбитальных станций. Если на обычные базы пираты просто высаживали десант, снося с орбиты те места, где им оказывали сопротивление, то со второй категорией баз поступали хитрее.

Корабли грабителей на непродолжительное время вторгались в зону действия оборонительных орудий орбитальной станции. По ним открывали огонь, однако такой обстрел эти суда могли выдерживать достаточный для целей пиратов промежуток времени. В течение этого периода пираты успевали занять позицию над одной из баз находящихся с краю защищаемой станцией зоны и сделать несколько выстрелов по постройкам базы.

Далее был возможен один из двух вариантов развития событий. Если выпущенные снаряды встречал активированный энергетический щит, пираты просто уходили. Да, теоретически они, конечно, могли попытаться его продавить, вот только стоило учитывать и то, что в это время тем же самым занимались орудия станции, и у них бы это вышло явно быстрее. Нести же потери пираты не хотели.

Вторым вариантом развития событий был тот, при котором у базы не имелось своего щита. В этом случае пираты демонстративно сносили пару зданий, после чего выдвигали ультиматум с требованием выкупа. Атакованному предлагалось незамедлительно погрузить в имеющийся у него транспорт ряд товаров по списку. После чего он должен был выдвинуть караван в сторону территорий находящихся вне радиуса действия оборонительных орудий космической станции.

Естественно, что в этом случае владелец базы мог не рассчитывать на то, что к нему вернется хотя бы перевозивший ресурсы транспорт или обслуживающий его персонал. Сопровождающие караван люди автоматически становились рабами пиратов, да и исправной техникой никто из них не брезговал. В общем, в случае принятия ультиматума база оставалась фактически голой. Все, что отвечало критерию компактность и высокая цена пираты забирали себе.

Конечно, кто-то пытался вступить в переговоры, заявляя, что у него нет нужных ресурсов. В этом случае пираты сносили провинившемуся уже не пару зданий, а целый квартал, после чего не без ехидства вопрошали о том, точно ли у местного мэра нет нужных ресурсов или ему предоставить еще одну скидку на демонтаж строений населенного пункта? Естественно, что в этом случае ресурсы, как правило, находились или местный руководитель изыскивал возможности их замены на что-то не менее ценное.

Что в это время делал я? Да, в общем-то, ничего. Конечно, у меня была возможность отдать атакованному приказ, в котором запретить передачу ресурсов пиратам. Но какой в этом был смысл? Можно конечно гордо заявить, что империя не ведет переговоров с бандитами и террористами. Вот только для таких заявлений хорошо бы иметь возможность не допустить пиратов в мой сектор ответственности. А раз таких возможностей нет, то людей надо спасать любыми путями. Именно такие оправдания я заготовил на будущее, для различных проверяющих и следователей, которые без сомнения по косточкам будут разбирать все действия должностных лиц.

На самом же деле я видел перед собой свои будущие призы. Не вызывал сомнений факт, что пираты раньше или позже тем или иным путем покинут систему. Именно тогда и можно будет всерьез заняться разграбленными, но не уничтоженными базами. Понятно, что для приличия за счет временно подчиненных мне складов арбитра придется оказать их лидерам гуманитарную помощь, снабдив их минимально необходимым количеством ресурсов на условиях беспроцентного кредита с длительным сроком погашения. Благо такие полномочия у меня есть, да и связь с арбитром я планировал установить достаточно быстро.

Зато дальше, лидеры баз окажутся фактически у разбитого корыта. Добытых полезных ископаемых или иной продукции местных производств, которую можно быстро продать, у них не будет. Ресурсы, необходимые для того чтобы дождаться прибытия в систему торговцев, при этом поддерживая уровень жизни населения на должном уровне, будут на критическом уровне. И что им останется делать? Ответ один. Искать, у кого можно одолжиться.

И тут на сцену скромненько выйду я. Конечно, по результатам набега пиратов я уже понес огромные финансовые потери. Однако не стоит забывать, что за уничтоженные пиратские суда будет выплачена премия. Точный ее размер пока посчитать не могу, но по всем прикидкам должно хватить на то, чтобы не только провести ремонт повреждений космического лифта, но и вложиться в какой-нибудь крупный проект. Так почему бы не попробовать объединить под своей властью хотя бы десяток баз?

Понятно, что сразу добиться полного объединения не выйдет. Но ведь схема постепенной экспансии уже отработана на моем соседе. Сначала, подо что-нибудь, например, в качестве залога, а лучше оплаты, за переданные товары получаю с них крупный пакет акций. Потом, пользуясь полномочиями акционера, строю на их территории свое представительство, через которое начинаю оказывать населению услуги связи, а вместе с ними представляю удобные банковские решения и доступ к единой торговой площадке.

В итоге, пройдет год и через построенную систему связи начинают проходить приличные банковские потоки, которых, в свою очередь лишается мой конкурент. Ведь это закон рынка. Потребителю всегда удобнее делать что-то в одном месте, чем в нескольких разных. А поскольку пострадавшие базы являются соседями, то у меня появится возможность создать из них единый кластер, объединенный общими экономическими связями. Да и свои товары на их рынок буду постепенно продвигать.

В итоге, лет через пять я планирую получить как минимум стабильный источник хорошего дохода, а в идеале выкупить эти базы у их владельцев. Главное, сразу после ухода пиратов из системы, грамотно провести информационную компанию, чтобы уронить стоимость акций нужных баз до отметки «мусор». Это должно существенно облегчить мне переговоры с их лидерами.

Вот только базам, ограбленным пиратами описанным выше способом, еще сильно повезло. Хуже всего было тем, кто не попал под зонтик орбитальной обороны. Судя по тому, что удалось увидеть высылаемым мной на разведку судам, там творился полный беспредел. Над захваченными пиратами базами во множестве стояли дымы от пожаров, которые никто не тушил. На снимках из космоса были видны валяющиеся на улицах тела мирных жителей.

Удалось заснять и место забора биологического материала. Картина там была самая, что ни на есть неприглядная. Куча людей, стоящих за забором из колючей проволоки и ждущих своей очереди «на процедуру». На выходе из загона стоит с десяток «сканирующих рамок». Это специализированная разработка одного из соседних государств, где разрешена работорговля, предназначенная специально для таких операций.

В отличие от специализированных медицинских сканеров она не давала точную картину состояния организма обследуемого, но позволяла с высокой точностью определить состояние ряда органов, наиболее востребованных в медицине и сравнить их с базой данных по поиску донорских органов. Если состояние органов признавалось плохим, то «пациенту» везло. В этом случае его просто изгоняли с территории временного лагеря. Да, никто не мог дать гарантию, что такого изгнанника не пристрелит первый же встреченный им на базе скучающий пират. Но толпа видела «чудесное спасение» части обследуемых и потому не бунтовала, тем более что бунтовщиков прогоняли через «рамки» в первую очередь, а при отрицательном для пиратов результате немедленно расстреливали, а не отпускали как остальных счастливчиков.

Если же сканер выявлял наличие подходящего органа, то «пациент» немедленно направлялся на операционный стол. Бандитские доктора в этом случае руководствовались принципом: «Хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается». Так что операции проводились без обезболивания. Большинство операций производил специализированный автомат, но часть из них для ускорения процесса брали на себя и живые «доктора». Тем с кем работал автомат, могло повезти, ведь он отказывался работать без нужного количества расходников в виде шовного материала и всегда доводил операцию до конца, в то время как живые «доктора» стремились только к тому, чтобы вырезать нужный орган, не особо волнуясь о дальнейшем выживании пациента.

В общем, это был кровавый конвейер, уйти с которого живыми и на своих ногах могли только те, кому предстояли несерьезные операции типа удаления глаза. Большинство же попавших на операционный стол постепенно отволакивалось в большую кучу. О выживании тех, кто «успешно» перенес операцию и при грамотном медицинском уходе еще имел шансы сохранить жизнь, никто не заботился.

Увидев подобные картины, я отдал приказ оснащать вылетающие на разведку суда боеприпасами объемного взрыва класса космос-атмосфера. Пилотам разведывательных судов был отдан приказ при обнаружении на поверхности планеты подобных сцен производить бомбардировку квадрата, в котором творятся безобразия. Понятно, что такая мера воздействия могла не привести к успеху, ведь ракеты могли перехватить в полете пиратские средства ПВО. Кроме того, в случае успеха погибали и мирные жители, которых пираты могли отпустить, признав непригодными ни к рабству, ни к донорству. Зато остальным я дарил легкую смерть. Да и пираты тоже пострадают. Недаром же я выбрал именно боеприпасы объемного взрыва, имеющие большую площадь поражения.

В таком режиме я провел еще около трех недель, до тех пор, пока в систему не вошла сводная эскадра имперского флота. Что интересно, так это то, что прослушав переговоры военных, я узнал, что помощь могла придти и быстрее. Вот только получив сведения о первоначальной численности пиратской эскадры, военные предпочли действовать наверняка, собрав внушительный ударный кулак. За это время части пиратов удалось сбежать, остальные же были пойманы и либо сдались в плен, либо были уничтожены при попытке оказания сопротивления аресту.

Хотелось бы сказать, что после этого мирная жизнь быстро вернулась в свою колею, а все выжившие лидеры баз начали усиленно восстанавливать порушенное народное хозяйство, но это было не так. Нет, в отличие от первого нападения пиратов, связь восстановили быстро. Временными ретрансляторами, до восстановления сети спутников, послужили военные суда, занявшие орбиту. Была оказана помощь и тем судам, что я в свое время был вынужден посадить на необитаемых планетах. Благо, что вместе с эскадрой пришли и спасательные суда.

Вот только вместе с этими действиями, направленными на помощь пострадавшим, военные, а точнее прибывшие вместе с ними сотрудники контрразведки и следователи отдали и целый ряд других приказов. Так на всех базах, для всех их управителей был введен режим внешнего контроля. Благодаря нему вспомогательная система, контролирующая работу каждого искина, создала специальный канал связи, через который внешний наблюдатель в любой момент мог получить лог любого события или в режиме реального времени просмотреть информацию от любого из контрольных датчиков. Само собой, что на время действия этого режима все ячейки памяти, в которых должна была сохраняться информация, переводились в режим «только чтение».

Тем не менее, до конца следствия никто никого из выживших руководителей баз от управления ими не отстранял. В этом просто не видели смысла, ведь физически помешать расследованию никто не мог, как никто не мог и оказать давление на свидетелей. Формально такая возможность была. Например, никто не помешал бы мне воспользоваться имеющимися на вооружении боевыми роботами и с их помощью устранить особо надоедливого следователя. Вот только этим я подписал бы себе смертный приговор. Тому, кто будет расследовать его смерть, достаточно было просто запросить лог работы оборонительных систем базы, чтобы установить от кого прошла команда на ликвидацию. После чего ответственное лицо с чистой совестью отдаст нужную команду.

Огорчался ли я тому, что попал под следствие? Скорее нет, чем да. Это было ожидаемо. Дело в том, что в империи давно была установлена одна очень интересная традиция. Никого и никогда не награждали серьезными наградами просто так. Всем была известна поговорка: «Героизм одного человека всегда является следствием халатности другого». Потому, если происходило действительно серьезное событие, за которое кого-то требовалось наградить, предварительно возбуждалось уголовное дело. По результатам, расследования устанавливали наличие вины как самого «героя» так и иных должностных лиц в ситуации, преодоление которой потребовало подвига. Только после этого принималось, либо решение о награждении, либо о заключении под стражу.

Что же касалось лично меня, то тут ситуация двоякая. С одной стороны, оборону я выдержал более чем достойно. Враг понес потери. Удалось защитить и другие населенные пункты на поверхности планеты. С другой стороны, многочисленные преступления, за которые меня, при наличии политической воли, можно будет приговорить к стиранию.

Какие преступления, по мнению работавшего со мной следователя я совершил? Негуманное обращение с арестованными гражданами. Их уничтожение без суда и следствия. И кому, какое дело, что этими невинными оказались пираты, заперты мной на своих судах и астероидной базе. Команду на подрыв судов при угрозе их захвата отдавал я, а значит, формально виноват в уничтожении невиновных, ведь пленных никто не судил, невиновных в исполнении приказов рабов, от рабовладельцев никто не отделял. Вот и выходит, что пострадали невиновные.

Второе преступление выразилось в разворовывании государственной собственности. В этом случае имелось в виду имущество, перевозимое большим караваном. Тут я проходил как соучастник и выгодоприобретатель, ведь основной приказ на его конфискацию на нужды обороны утвердил арбитр. В этом вопросе органы следствия особо не напирали, но касалось это исключительно военного имущества, как-никак все оно пошло на нужды обороны. Зато следователи активно пытались доказать то, что я под шумок разворовал и не нужное для самозащиты имущество в виде слитков металлов, перевозимых транспортами, как ограбил и сами транспорты, частично сняв с них часть узлов и агрегатов. Особо их взбудоражил мой приказ на посадку на поверхность планеты кораблей перевозивших колонистов.

Ну и наконец, меня хотели привлечь за геноцид мирного населения планеты. Ведь именно я отдал приказ бомбить захваченные пиратами населенные пункты, где жителей готовили к операции по извлечению ценных биологических материалов. Результатом этого приказа стало несколько успешных атак по итогам которых, понесли потери, как пираты, так и ждущие своей очереди на операцию мирные жители.

В общем, целый букет преступлений по которым при желании вполне можно вынести смертный приговор. Вот только будет ли он, это большой вопрос из области политики. Ясно, что следствие готовит факты под все возможные запросы своего руководства. Если оно решит что не хватает героев, о прегрешениях забудут. Если будет не хватать злодеев, то запишут в них. Обществу же подадут удобоваримую версию произошедших событий, тем более что ход расследования инцидента, по словам имперских новостных служб, контролирует лично император.

В любом случае, у меня просто не имелось достаточно большого количества ресурсов, чтобы не подчиниться решению властей. Да заложенный имперцами фугас мной обнаружен и обезврежен. Только этот факт ни капли не поможет в противостоянии с флотилией имперских судов осуществляющих зачистку системы от пиратов. Потому остается только принять свою судьбу с гордо поднятой головой.

Решив так, я занялся текущими вопросами и планированием будущих действий. Основным вопросом при планировании был оборонный. Предстояло решить глобальный вопрос, а именно на каких принципах в будущем строить оборону системы. При этом хотелось принять именно глобальное решение, которое касалось бы всех руководителей баз. Именно сейчас для этого сложились наиболее подходящие обстоятельства. Все напуганы пиратским рейдом и боятся очередного его повторения, осознавая, что в следующий раз помощь может и не успеть. Потому, при должном старании у меня вполне может получиться продавить нечто вроде объединенного оборонного бюджета и вооруженных сил планеты.

Ну а для того чтобы построить грамотную оборону, требовалось в первую очередь выполнить две вещи. Для начала, необходимо было детально проанализировать произошедшую на систему атаку. При этом указать на выявленные в процессе анализа слабости местных вооруженных сил и возможные пути их устранения. Вторым пунктом будет составление предварительной сметы расходов, планов развертывания планетарных вооруженных сил и подготовка планируемой к утверждению на общем собрании нормативной документации.

Конечно, такие согласования займут не один месяц, особенно учитывая тот факт, что все захотят получить гарантии невмешательства общих вооруженных сил во внутренние конфликты баз. Но дело это нужное и заниматься им лучше как можно раньше.

К разбору оборонительной операции, к моей радости, удалось подключить не только местных военных, но и флотских офицеров с прибывшей в систему эскадры. Сначала, разбирали классический вариант событий, выискивая ошибки сторон. Потом моделировали различные альтернативные варианты действий сторон.

Ошибок было выявлено немало. Для начала, отмечено низкое качество систем раннего предупреждения на окраинах системы. Если бы их было достаточно, то защитникам системы, как минимум, была бы доступна информация о точной численности атакующей группировки врага, что позволило бы более грамотно спланировать действия. В лучшем же случае, удар невидимок противника был бы сорван на стадии подготовки, что в свою очередь, уменьшило бы срок прибытия бригад быстрого реагирования имперских ВКС.

В общем, успех противника на первой стадии боя ни у кого удивления не вызвал. Слишком мало средств было выделено военными на организацию должного контроля пространства. Местные руководители в тот момент тоже не спешили решать этот вопрос, так как у них были более интересные проекты, требующие внимания.

Следующую ошибку во время битвы совершили уже пираты, направив часть своих сил на прочесывание астероидного поля. Нет, тут все понятно. Жажда наживы, куда же без нее. Вот только грамотнее было бы оставить на внешней стороне скопления несколько групп быстроходных судов, которые не дали бы никому оттуда вырваться, и только после выполнения основной задачи приступать к поиску спрятавшихся. Конечно, шахтеры за это время смогли бы подготовить оборону, но против тяжелых кораблей у них не было бы ни единого шанса.

Также военные дружно осудили действия шахтерских судов союза двенадцати. Стратегически им было выгоднее отсидеться за камнями, что давало бы преимущество в защите по отношению к неприспособленным к таким условиям судам, чем вылезать на открытую местность, где их без проблем смогли догнать легкие силы флота пиратов. Однако, что сделано, то сделано.

Мой поступок, по переводу захваченной техники в автоматический режим работы с приказом на самоуничтожение при угрозе захвата, вызвал неоднозначную реакцию. Многие говорили, что победителей не судят. Ведь по факту, план принес ожидаемый результат, лишив противника ряда тяжелых судов. Да, при этом погибли не только пираты, но и вполне невиновные люди, но ведь войны без жертв не бывает…

В общем, ошибки в битве за астероидный пояс, с точки зрения профессиональных военных, допустили обе стороны. Мне просто повезло, что с моей стороны их было допущено меньше.

Отдельно была разобрана и битва флотов. Как выяснилось, пираты и в ней допустили немало ошибок. Так, например, после боя им следовало бы выделить на спасение раненных минимум сил, а остальной группировкой преследовать отступающего противника. В этом случае шансы планеты были бы минимальны. Да и я не успел бы построить вокруг своей базы ограждение из транспортных судов. Ну а если бы и успел, то времени на противоабордажные мероприятия на их бортах остался бы самый минимум. В общем, высока была бы вероятность того, что мою базу взяли бы с наскока, высадив десант. Вот только противник вместо продолжения движения к цели, предпочел затормозить флот и начать спасательную операцию всеми имеющимися силами, на чем потерял больше суток чистого времени, что дало шанс и мне и всей планете.

Дальше шел разбор обороны планеты. Моя идея прикрываться от пиратов транспортными судами, была признана интересной, но годной к применению лишь в ограниченном наборе случаев. Отсюда я сделал простой вывод. Надо по возможности приобретать в империи не только оборудование, но и дополнительные базы знаний адмиральского и генеральского уровня. В противном случае, столкнувшись с серьезным противником, я могу проиграть, располагая даже большим чем у него количеством вооруженных сил допустив ряд непростительных для опытного военного ошибок. Конечно, эти базы знаний очень дороги, но практика показала, что иметь их в нынешней ситуации крайне полезно.

Что же касается общих оборонительных сил, к сожалению, эта идея так и не смогла найти должной поддержки даже среди крупных игроков. Нет, сотрудничать они были готовы, но как-нибудь потом, а пока все свободные средства были направлены ими на компенсацию понесенных от нападения пиратов потерь. Может быть, через год-другой мне и удастся вернуться к этой идее, но пока спасение утопающих дело рук самих утопающих.

***

Расследование продлилось три месяца, по истечении которых до всех его участников было доведено императорское решение. В соответствии с ним своей должности лишился куратор сектора, а на его место, за особые заслуги перед империей, был назначен арбитр. Правда, назначен был не навсегда, а временно, с испытательным сроком в один год. Через год по нему примут решение и он либо останется в этой должности, либо будет заменен кем-то из кандидатов прошедших полное испытание.

Соревнование лидеров баз за господство над планетой было решено прекратить в связи с возникновение обстоятельств непреодолимой силы и гибели большого количества его участников. Имущество всех выживших лидеров баз должно было быть оценено по состоянию на последний день перед нападением на планету. После чего им будет выдана компенсация, на которую они смогут начать свое дело в системах второго мира.

Вот только заселенные планеты империя не бросает и потому персональное предложение нашлось и для меня. Император по достоинству оценил мои старания в деле отражения нападения на систему крупного бандитского формирования, по крайней мере, именно эта фраза была прописана в его указе. Потому, данная система высочайшим повелением дарилась мне в персональное владение в качестве системы второго мира. Дополнительно куратору сектора вменялось в обязанность обеспечить мирный статус системы в течение трех ближайших лет.

Иными словами, я отсюда никуда не улетал, а все, что осталось после нападения пиратов становилось моей собственностью без уплаты каких-либо платежей. Мирный статус гарантировал три года спокойной жизни, в течение которых никто в империи не мог вступить со мной в официальный или локальный конфликт. Вот только и работы за это время предстояло сделать очень много. Нужно было по возможности восстановить и заселить разрушенные пиратами наземные и космические базы, выстроить с нуля систему обороны, как в космосе, так и на поверхности планеты. Наконец, предстояло наладить связи и с основными территориями империи. «Большой караван» сюда если и придет, то только транзитом ко вновь колонизированным мирам и продать ему свои ресурсы уже не выйдет.

Но и на награду грех жаловаться. Цена имущества доставшегося бесплатно, в разы превышает имеющиеся в моем распоряжении капиталы. Да и награду за уничтоженные корабли пиратов империя выплатила в полном объеме. Так что деньги есть. Плюс к этому есть и хорошая репутация правителя, за эти годы сложившаяся в глазах местного населения. Наконец, имеются нормальные отношения с будущим руководством, в лице арбитра ставшего куратором сектора. Жаль только, что наши отношения не продлятся долго. Рано или поздно закончатся соревнование арбитров на других планетах, по результатам которого в империи появится новый сектор в состав которого, будет включена и эта система. Так что отношения с новым начальством с того момента придется выстраивать с нуля.

Однако, все это не главное. Гораздо важнее, что теперь я смог определиться со своей новой целью и с задачами, которые необходимо решить для ее достижения. Цель проста. Я хочу освободиться от власти империи и стать свободным, реально свободным, а не рабом империи с которым по прихоти ее чиновника могут сделать что угодно. Для этого есть только два пути.

Путь первый, вырастить клона, в которого и переселить свое сознание. После чего обеспечив его крупной денежной суммой начать жизнь обеспеченного человека. Вот только он мне не нравиться. Ведь что это будет за жизнь, а если говорить точнее, то не жизнь, а существование. Вроде бы живи себе и живи, ешь, пей, удовлетворяй другие потребности, денег хватит на все. Вот только примерно также живет и растение в кадке, а уподобятся ему, нет никакого желания.

Второй путь интереснее, но и труднее. Он заключается в том, чтобы не просто освободиться от влияния империи, но и создать свое государство. Пусть оно будет не таким уж и крупным, главное иметь в его составе достаточно вооруженных сил для обеспечения независимости. Ну а дальше будем посмотреть. Ведь мое сознание на цифровом носителе является бессмертным. Быть может, пройдет тысячелетие другое, и мои подданные станут возглашать молитвы вечному богу-императору. Чем не глобальная цель, ради достижения которой стоит приложить максимум усилий? Ну а пока надо копить экономическую и военную мощь, а также делать все возможное, чтобы в будущем сбросить поводок империи со своей шеи.

[1] Здесь отсылка к пятой главе второй книги.

Глава 11 О статистике и планах

Организационная суета по исполнению решения императора о передаче мне в дар планеты заняла месяц. После этого корабли ВКС империи покинули систему оставив меня одного. Самое время подвести итоги очередного периода жизни и еще раз обдумать принятые решения.

Для начала, стоит рассмотреть то, что осталось в качестве «наследства» от бывших коллег-конкурентов. Начнем с космоса. Из астероидной группировки судов мне достались относительно целыми все шахтеры, что ранее были приписаны к моей орбитальной базе. К сожалению, при нештатной посадке на атмосферной планете внешняя обшивка их корпусов получила повреждения, но ремонт не представлял большой сложности. Благо, что ценные металлы, из которых должен получиться сплав идущий на обшивку, на планете добывались в товарных количествах. Имеющиеся на наземных базах доменные печи и прокатные станы позволяли без особых проблем и дополнительных трат изготовить листы брони нужной формы. Потому отремонтированные суда постепенно вводятся в строй и возобновляют добычу полезных ископаемых.

Несколько судов досталось в качестве наследства и от союза двенадцати. Это были корабли из отдыхающей смены, в момент нападения пиратов оказавшиеся на станции союза. К сожалению, корабли перешли ко мне в отвратительном состоянии, так как они принимали участие в последнем этапе битвы. В итоге, чтобы получить одно пригодное к работе в поясе астероидов судно, нужно разобрать на запчасти три-пять кораблей из «наследства».

Всего, с учетом всех источников поступления, по итогам восстановительных процедур, планируется ввести в строй сто три шахтерских судна из почти трехсот барж зарегистрированных в системе на момент нападения пиратов. Конечно и сотня кораблей является достаточно приличным количеством, но до былого «величия», скорее всего придется добираться еще три-пять лет.

Почему так долго? Тут все просто. Раньше ударные темпы роста шли за счет «арендаторов» т.е. владельцев наземных баз, не имеющих собственной космической инфраструктуры и арендующих место на моей станции за треть от добытой ими руды. Получался своеобразный симбиоз. Владелец судна полученные им доходы от добычи полезных ископаемых, как правило, вкладывал в увеличение количества подчиненных ему добывающих судов, не заботясь о создании для них нужной инфраструктуры. После этого его доходы снова росли и он получал возможность купить еще одно судно быстрее, чем в прошлый раз. Понятно, что достигну определенной планки ежедневной прибыли, судовладелец вложил бы ее в какой-то крупный проект, но пираты пришли раньше, чем кто-то решился на подобный шаг.

Конечно, я могу пойти тем же путем, направляя две трети прибыли на закупку новых судов, а остальное тратя на создание инфраструктуры для их работы. Вот только учитывая ситуацию с пиратским нападением, как-то не хочется наступать дважды на одни грабли. Потому мной принято решение, что только четверть прибыли от эксплуатации шахтерских кораблей пойдет на закупку новых судов. Все остальное будет тратиться на проекты по освоению и организации обороны доставшейся мне системы.

Что же касается старой схемы распределения прибыли, то она тоже будет работать, но лишь для тех, кто решит открыть в системе свой бизнес, выкупив у меня судно. Благо, что положительные примеры частной инициативы уже имеются. Потому, если кто-то из шахтеров решит поработать на себя, буду только рад.

Еще одной хорошей новостью было то, что удалось сохранить оба принадлежащих мне судна по добыче газа из атмосферы планет, а также корабль геологоразведки и внутрисистемный транспорт, купленный мной для снабжения анклава в астероидном поясе. Да, после того как количество судов в системе резко убавилось, имеющиеся мощности оказались избыточными. Но все не так уж и плохо. Пусть я не буду резко наращивать численность флота добывающий судов, но эффективность их работы повысить обязан.

Понимая это, я был вынужден купить и оплатить доставку в систему нового ПШК взамен утраченного. Именно он должен позволить мне не гонять баржи между планетой и астероидным полем каждый раз когда трюм судна будет полон добытой рудой, что положительным образом скажется на уровне добычи полезных ископаемых. Так что остается надежда на то, что сокращение числа судов-добытчиков будет хотя бы частично компенсировано качественно новым уровнем ее организации.

Закупка и доставка ПШК, как и ожидалось, оказалась очень дорогим удовольствием, особенно учитывая тот факт, что ни один купец не согласиться летать по фронтиру без должной охраны. Спасибо императору за то, что он принял решение перед дарением выкупить все наземные базы по их оценочной стоимости на последний день перед нападением пиратов. Получилось так, что в соответствии с этим указом выкупу подлежала и база 12, которую, после этой процедуры, подарили мне обратно вместе со всей системой. Так что денег на новый комплекс и организацию его доставки в систему хватило. Да и кроме ПШК требовалось немедленно закупить в империи множество различных товаров, необходимых для восстановления разрушенных и ограбленных пиратами наземных баз и для других целей.

Так что караван получился достаточно крупным. Это тоже несло как плюсы так и минусы. Плюс заключался в том, что крупный караван гораздо легче обеспечивать охраной, чем несколько мелких. Главным минусом ситуации было то, что в обратный рейс половина транспортников уйдет полупустыми. За время до прибытия каравана я просто не успею добыть нужного количества ресурсов для того, чтобы суда ушли с полной загрузкой. С другой стороны, хорошо уже то, что добытые в системе ресурсы удастся быстро из нее вывезти и реализовать по вполне рыночным ценам. Резерв наличности, в нынешней ситуации, может пригодиться в любой момент.

На этом хорошие новости о космосе заканчиваются и начинаются плохие. После того как имперская лаборатория на поверхности планеты была ликвидирована, у империи пропала необходимость держать для ее защиты флотилию сторожевых кораблей. Следствием этого явилось то, что теперь порядок в системе должен обеспечивать ее хозяин. Вот только дальше следует закономерный вопрос, при помощи чего я должен этим заниматься?

В отличии от шахтерских кораблей, сохранить купленные мной ранее истребители не удалось. Так что единственной боевой техникой способной хоть как-то воевать в космосе, в данный момент осталась лишь стандартная группировка защиты. Она состояла из десятка истребителей в стандартной комплектации, выдаваемых империей в начале колонизации для защиты планеты, одного корвета, что был выделен прошлым куратором сектора для охраны планеты после уничтожения на ее орбите пиратского транспорта в первые месяцы колонизации и нескольких боевых платформ.

Именно эти силы и было решено передать владельцу планеты от ее прежней администрации. Само-собой, что протестовать против столь мизерных по составу охранных формирований я даже и не пытался. Хорошо что дали хотя бы это. Да и выделенные для охраны системы истребители и корвет были пусть и не новейших моделей, но и не относились к технике снятой с вооружения имперскими ВКС. Можно сказать, что эту технику я получил благодаря хорошим отношениям сложившимся между мной и арбитром за эти годы.

Будь отношения плохими, высока вероятность того, что охранную группировку для планеты пришлось бы формировать исключительно за свой счет. Ведь ему ничего не мешало сказать, что выделенная империей техника была потеряна в бою при обороне планеты. В связи с этим, империя не обязана ее каким-либо образом восстанавливать, ведь по закону за оборону частных звездных систем несет ответственность владелец системы.

Вот и выходит, что я уже должен быть сильно благодарен за хоть какую-то защиту. Так что средства полученные за выкуп базы 12 императором, а также то, что досталось в качестве премии за уничтоженные пиратские суда, было немедленно потрачено по большей части на организацию хоть какой-то обороны. К сожалению, в этом плане многого добиться не удалось. На полученные средства было приобретено еще три корвета и четыре десятка истребителей. Этого хватит лишь для того чтобы отбиться лишь от мелких групп пиратов, имеющих в своем составе несколько легких кораблей и один-два вооруженных транспорта, для вывоза добычи. Если же ко мне заглянет флот покрупнее, то придется засесть в глухую оборону, дожидаясь помощи из империи и надеясь на мощь стационарных орудий моих космических баз.

В дополнение к этим кораблям удалось приобрести с мобилизационных складов империи несколько десятков диспетчерских буев. Их разбросаю на краю системы в зоне гиперперехода. К сожалению, такая система охраны не сможет защитить от каких-либо серьезных угроз. Вот только главная задача этой техники заключается не в том, чтобы защитить от нападения, а в том чтобы подать сигнал о его начале и дать находящимся в космосе судам время для отхода под прикрытие базы в поясе астероидов, либо планетарных средств обороны, смотря что окажется ближе.

Что поделать, я просто не могу потягаться в открытом бою с серьезным противником, потому в случае его прихода придется прибегнуть к маневру с кодовым названием «мышь под веником». В подобных случаях придется отдать всю инициативу врагам, а из активных действий заниматься исключительно призывами «на помощь», на всех доступных частотах. Конечно в обороне войн не выигрывают, но сейчас стоит задача хотя бы не проиграть до прихода подкреплений, а для этого имеющейся обороны должно хватить.

Хорошо, что императором объявлено о мирном статусе системы в течении ближайших нескольких лет. Если бы он этого не сделал, была бы крайне высока вероятность того, что в систему для проведения со мной агрессивных переговоров прибыл бы флот какой-нибудь корпорации. Корпорантам даже не пришлось бы стрелять. Достаточно было блокировать космос для передвижения любых кораблей на месяц-другой, а потом предложить подписать договор о защите. Удобный такой договор, по которому корпорация защищает систему, в основном от самой-себя, а за это получает девяносто процентов от всей ее прибыли.

Да, это фактически узаконенное пиратство. Вот только с него, в отличии от пиратства обычного, в казну идут должные налоги. Да и противостояние проходит по установленным империей правилам. Например, существует ограничение на размер вооруженных сил, которые можно задействовать в рамках одного конфликта. И не вина императора в том, что вторая его сторона, зная об этих ограничениях, не смогла подготовить оборону должным образом.

Империя же, таким нехитрым способом, решает сразу несколько основных задач. Это и опытные наемники, способные в случае «большой войны» влиться в состав армии и флота на своих кораблях и со своим оружием. Еще это рынок сбыта для снятых с вооружения имперской армии образцов. Наконец, такая политика значительно способствует снижению космического пиратства одновременно давая возможность ВКС снизить количество патрулей. Купцы сами охраняют свой товар, прибегая к помощи имперских ВКС лишь в редких случаях. Это, в свою очередь, позволяет занять большую часть имперского флота на мероприятиях по боевой подготовке, вместо того чтобы раздергивать его на отдельные корабли, вынужденные постоянно патрулировать пустоту.

В общем, одна польза. Особенно учитывая то, что сколь угодно сильный противник не способен грубой силой разрушить бизнес своего более слабого конкурента, играющего по правилам. Слабому достаточно знать количество сил, которые закон позволяет применить против него и иметь достаточно средств для того чтобы отбить такое нападение. Таким образом, конкуренция переходит из военной в экономическую, в итоге, выигрывает простой потребитель, имеющий возможность выбрать товар какого качества и по какой цене он хочет купить.

Надеюсь, что нескольких лет мирного статуса хватит для того, чтобы создать хотя бы минимальный оборонительный флот, способный выдержать атаку тех сил, что в рамках местного законодательства имеет право выставить против меня потенциальный агрессор. Да и про пиратов забывать не стоит. Им закон не писан. Имущества же, мне досталось столько, что будет вполне достаточно чтобы выставить против меня флот из пары десятков крейсеров. Потому, оборона, оборона и еще раз оборона. Мирный статус закончится быстро, да и экономическая мощь за эти годы подрастет, что даст противнику еще больше повысить тоннаж флота для возможных агрессивных переговоров. Вот и выходит, что на ближайшее время, паранойя наше все.

Никаких новых баз на других планетах, планетоидах или в астероидном поясе я развертывать не стал именно по этой причине. Нет, при желании тех средств, что достались мне после завершения расчетов с имперской канцелярией, вполне хватило бы на основание очередного удаленного от планеты форпоста. Вот только, в этом случае, денег на планетарные проекты не оставалось.

Тем не менее, еще на один крупный проект в сфере освоения космоса я потратился. После непродолжительных поисков среди списанного военными имущества, выставленного на продажу на рынке сектора, мной была найдена верфь модели К-34 к которой прилагалось два внутрисистемных буксира-спасателя модели ТЩ-100. Именно ее я и решил купить и установить в качестве дополнительного отсека для космического лифта.

С чего бы вдруг такие траты, если я только что распинался об экономии? Тут все просто. Верфь модели К-34 была предназначена для оперативного ремонта и технического обслуживания кораблей ВКС. Из-за этих ограничений, серьезный ремонт, без соответствующей модернизации технологических возможностей, на ней провести было нельзя, как нельзя было строить с ее помощью и новые корабли с нуля. Зато для моих целей К-34 подходила идеально.

После недавних боевых действий в системе осталось огромное число обломков как имперских судов, так и кораблей пиратов. Потому верфь позволяла сразу же решить несколько стоящих предо мной задач. Во-первых, будет начата расчистка системы от мусора, который является препятствием для навигации. Во-вторых, я смогу получить на свои склады множество ценных компонентов, в виде сохранившихся в неповрежденном виде, различных корабельных систем. Как известно, ломать не строить, потому даже при ограниченном наборе инструментов, имеющихся на К-34, я смогу вполне качественно разрезать остатки судов на металлолом, заодно аккуратно извлекая неповрежденные компоненты.

Эти системы, в свою очередь, можно будет либо продать, либо направить на реализацию третей задачи, а именно создать при помощи верфи пусть кустарные, но тем не менее вполне действующие оружейные платформы, при помощи которых я смогу усилить свою оборону. К сожалению, чтобы приступить к созданию оружейных платформ верфь придется модернизировать. Вот только нужную модернизацию, я планирую получить фактически бесплатно. Точнее не так. В разбираемых верфью кораблях появятся как нужные, так и не нужные детали. Нужные отправятся на склад, где будут ждать модернизации верфи, а вот не нужные компоненты, снятые с уничтоженных судов, попадут на биржу сектора в качестве лотов.

Я прекрасно осведомлен, что такие системы на рынке товар крайне редкий. Множество наемников, имеющих собственные боевые корабли, с удовольствием выкупят их для своего усиления. Да и различные перекупщики также не останутся безучастными. Естественно, что доставкой покупок до основных систем империи я заниматься не собираюсь. Эта почетная обязанность ляжет на покупателей. Зато мной будет предложена услуга по «оперативной» модернизации прибывших в систему боевых кораблей и установке на них приобретенных у меня компонентов.

Конечно я смогу установить не все что угодно, возможности верфи не позволят сделать этого, но часть ремонтных работ, например, замену двигателей даже урезанный функционал К-34 вполне позволит провести. Вот и получиться, что проект «верфь» очень быстро должен выйти на самоокупаемость, а затем, за счет полученной прибыли, постепенно будет расширен.

Еще одним плюсом данного проекта будет то, что у меня появятся собственные спасательные суда. Да пока это будут всего-лишь внутрисистемные буксиры, но и это уже не мало. Дело в том, что в империи существуют различные рейтинги, по которым оценивается коммерческая привлекательность и безопасность ее систем. Наличие в системе помимо небольшого охранного флота, еще и спасательных судов, а также ремонтной базы в виде верфи, позволит получить минимальный рейтинг безопасности, благодаря которому количество желающих вести со мной дела физических и юридических лиц возрастет. Соответственно потенциально увеличится и моя прибыль.

Теоретически, был и другой вариант получить подомную прибыль при меньших затратах. Достаточно было вместо верфи купить пару специализированных инженерных судов. С их помощью также можно было бы разрезать оставшиеся в системе обломки боевых кораблей и извлекать из них ценные детали. Вот только так я поступать не желаю по одной простой причине. Я пришел в эту систему теперь уже всерьез и на долго. Потому, гораздо выгоднее потратить лишние деньги сразу, после чего осуществить полный цикл переработки всех обломков, чем оставить себе на будущее проблему, в виде постепенно разлетающихся по системе остовов боевых судов, которыми все равно потом пришлось бы заниматься.

Да и если приложить немного усилий, то ничего лишнего на этих судах точно не останется. Целые детали пойдут на рынок или на усиление обороны. Все остальное, разрежу на мелкие куски, после чего отправлю по железной дороге на бывшую базу металлиста, получившую от меня новое название «Гай», в честь города имеющего на моей родной планете крупный горно-обогатительный комбинат. Там остатки кораблей будут отсортированы по видам и загружены в доменную печь, после чего я получу слитки металлов вполне пригодные для продажи в империи.

Заодно последние почести будут отданы погибшим при обороне системы военным, чьи тела до сих пор остались внутри уничтоженных кораблей. Часть останков, наверняка заберут родственники. Остальные будут похоронены в мемориальном комплексе Оренбурга, который теперь станет планетарной столицей. Что касается тел пиратов, с них будет снято все ценное, затем будет взят образец ДНК, сняты отпечатки пальцев и некоторые другие параметры их тел, по которым имперская безопасность попытается установить их личность. Затем тела поместят большие ящики, и запустят в космос. Как только контейнер с телами удалиться на пару километров от станции, по нему отработает один из стационарных лазеров, полностью испарив его вместе с содержимым.

На этом пожалуй разговор о космосе можно закончить. Разве что стоит сказать, что из имевшихся на орбите планеты четырех космических станций целыми осталось только три штуки. Ну как целыми, и станция арбитра и космический лифт ранее принадлежащий союзу двенадцати получили в бою достаточно обширные повреждения. За те несколько месяцев, что длилось расследование инцидента, бывшие хозяева станций успели привести их в более-менее целый вид. Тем не менее, на момент передачи планеты под мое управление ремонт этих станций так и не завершен. Потому еще немало средств придется потратить на то, чтобы сначала окончить ремонт повреждений, затем произвести модернизацию оборонительных возможностей всех трех оставшихся на орбите станций, с учетом опыта прошлой битвы.

Вот только на этом все отнюдь не закончится. Сначала надо будет восстановить космический лифт, принадлежавший одиночке, так как под ним не смотря на действия пиратов, сохранилась развитая инфраструктура железных дорог, связывающая между собой большую группу наземных баз. Потом, придется докупить в империи специализированные боевые станции. Их надо будет разместить так, чтобы полностью держать под контролем орбиту планеты и обеспечить взаимное перекрытие зон ведения огня при отражении космического нападения. В общем, планов по укреплению обороны вагон и маленькая тележка, а время на строительство обороны сильно ограничено императорским указом. Но тут ничего не поделаешь, как говориться: «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть»! Либо я за это время успею построить необходимую оборону, либо меня в самом скором будущем ждут «агрессивные переговоры», после которых придется стать марионеткой крупной космической корпорации.

Ну чтож, теперь от дел космических, окончательно перейду к делам земным. А тут все совсем грустно. После атаки пиратов в неповрежденном виде осталось только пятьдесят три наземных базы, расположенных тремя отдельными районами, по числу выживших космических станций прикрывавших их от орбитальной бомбардировки.

Самый большой район расположился вокруг территории базы 12, ранее контролировавшийся мной. Это связано с тем, что орбитальная станция, с которой велось прикрытие района, меньше всего пострадала от нападения и как следствие, смогла прикрыть большую территорию. На втором месте был район контролируемый союзом двенадцати. На третьем и последнем, район контролируемый орбитальной станцией арбитра.

Также стоит отметить, что из пятидесяти трех уцелевших баз, восемь были вынуждены направить пиратом выкуп, а значит, в данный момент, они требуют дополнительных поставок чтобы заместить ценные вещи пошедшие на его формирование. В условиях, когда планета перешла под мое управление неожиданно, без какого-либо предварительного уведомления, организовать между базами грамотную логистику и обеспечить срочные поставки на часть из них высоко ликвидных товаров, взамен утраченных при формировании выкупа, это та еще задача...

Радует только то, что планета перешла под мое управление полностью. Это, в свою очередь, означает что вместе с ней перешли и склады планетарного резерва, ранее контролируемые арбитром. Так что кое-какой запас товаров, на первое время, там был. Зато, там полностью отсутствовала какая-либо военная техника. Конечно, до нападения пиратов, она там была. Вот только сразу же после нападения ее начали в максимально возможном темпе распределять по всем наземным базам, под девизом «Все для фронта, все для победы».

Конечно, благодаря этому поступку, удалось обеспечить дополнительное прикрытие от орбитальных ударов части ранее незащищенных баз, что уменьшило их потери. Вот только другая их часть так и осталась незащищенной. Стоит ли говорить о том, что местное население, в данный момент, крайне недовольно данным обстоятельством и активно протестует с требованием не допустить повторения ситуации и обеспечить базам надежную защиту.

Потому, вступая в правление планетой, пришлось произнести речь. В ней, как водиться, пообещал хватать и не пущать. В том смысле, что в максимально короткие сроки провести зачистку планеты от остатков наземных групп пиратов и не допустить повторения подобных инцидентов, для чего в кратчайший срок приобрести и смонтировать во всех населенных пунктах планеты системы противовоздушной и противокосмической обороны надлежащего уровня.

Без этого разбушевавшийся народ просто не удалось бы успокоить. Тем не менее, я прекрасно понимал, что оборона дело нужное. Потому не жалел, что большая часть доставшихся мне по итогам нападения средств пошла на закупку в империи военной техники и восполнение изрядно растраченных запасов различного имущества на планетарных складах.

Жалел я совершенно о другом. Больше всего меня расстраивала, как не странно, пассивная позиция населения. О чем я сейчас и почему об этом жалею, ведь если взглянуть со стороны, я должен жалеть о другом? Например, можно было пожалеть о несвоевременных тратах на оборону, вместо направления денег на восстановление разрушенного народного хозяйства.

Но нет, я жалел именно о пассивности доставшегося мне населения. Будь население активным, акции протеста с требованием защитить базы должным образом прошли бы если и не сразу после начала колонизации, то после первого визита в систему пиратов. Но нет, все сидели на попе ровно и ждали непонятно чего. Как выяснилось, дождались. И только после того, как большинство наземных баз, имевшихся на планете, оказалось полностью вырезано, начались протесты.

Вот и получается, что в случившемся во многом виноваты сами жители пострадавших от пиратов баз. Да, официально, я об этом не скажу. Правду никто не любит и лишние протесты из-за ее обнародования, никому не нужны. Впрочем, к большому сожалению, я и сам во многом такой же пассивный индивид.

Для доказательства этого факта достаточно вспомнить свою предыдущую жизнь, в качестве обычного гражданина государства Россия на планете Земля. Ведь я сам являюсь олицетворением поговорки: «Пока гром не грянет, мужик не перекреститься». Например, с самого детства я жил в обычной квартире. Но, однажды, к нам попытались залезть воры. Правда, этого им сделать не удалось. Вышло так, что в качестве входных дверей, у нас использовалось одновременно две двери, поставленных друг за другом. Воры успели открыть первую дверь и взялись за вторую. В это время, они услышали хлопок подъездной двери. Это я возвращался из института.

С грабителями мы встретились на лестничной площадке, они предпочли быстро спуститься вниз и покинуть подъезд, а я сильно удивился, почему первая дверь не заперта. В итоге, только после этого события моя семья приняла решение поменять дверь на металлическую и установить в квартире сигнализацию. Да, с тех пор мы «спали спокойно», зная, что квартира теперь под охраной. Да и плата за эксплуатацию сигнализации не стала чем-то неподъемным как и разовые расходы на ее монтаж. Однако, если задуматься, кто мешал мне немного подумать о безопасности и сделать это раньше?

Подобная ситуация сложилась между мной и населением планеты и сейчас. Я готов выслушивать просьбы от подданных и делать что-то, что жители хотят увидеть на улицах своего города или в подъездах своих домов. Вот только просить не особо то и спешат. Все привыкли к тому, что власть пассивна и требовать от нее что-либо бесполезно. Зато можно вполне спокойно обсуждать на своей кухне, что все плохо а исправить ничего не выйдет.

Ну да, возможно что сразу и не выйдет. Ведь у меня есть бюджет, которого надо придерживаться. Однако, есть и другие примеры из прошлой жизни. Например, ни с того ни с сего, на входной двери в подъезд однажды появилось объявление о том, что ЖЭК просит освободить балконы, так как будет проводиться их бесплатная замена и ремонт фасада дома. Позже, из разговоров с рабочими выяснилось, что существует какая-то федеральная программа, за счет средств которой и проводятся подобные работы. Вот только дом попал под нее не просто так, а благодаря одной местной активистке, которая возжелала получить ремонт, нашла программу и подала документы для участия в ней, заодно заставив поработать тот же ЖЭК.

Вот и получается, что благодаря энергии одной дамы, дом прошел программу обновления. Что же с остальными домами нашего микрорайона? А ничего, как стояли со старыми фасадами, так наверное, до сих пор и стоят. Нет, представитель ЖЭКа что-то говорил про то, что и их собираются включить в планы на следующий год. Вот только включат или нет, это вилами по воде писано и я уж точно теперь об этом, не узнаю, так как оказался на другой планете.

Но вернемся к нашим «баранам». К сожалению, в этом мире люди также не привыкли уведомлять власть о своих проблемах. Подозреваю, что они, реши вдруг я прекратить поддержание дорог в пригодном для эксплуатации виде, спокойно продолжат ездить по ямам, ругая при этом власть. А ведь достаточно, всего-то организоваться. Пройтись по соседям, собрать подписи и направить уведомление в мой адрес. А где-то и этого не понабиться. Хватит жалобы и от одного неравнодушного человека с просьбой устранить какой-либо недочет. Но нет, ругать по тихому все горазды. А вот поработать над тем, чтобы лучше жилось, пусть эта работа и будет заключаться в том, чтобы потратить двадцать минут времени и с помощью нейросети составить и подать в мой адрес онлайн жалобу о своей проблеме большинство не готово, как не готово оно и к тому, чтобы сделать что-то для своей безопасности самостоятельно. А ведь как могло бы сократиться число тех же бытовых пожаров, будь у каждого в доме элементарный огнетушитель который и стоит недорого и менять его надо раз в несколько лет.

Ну да чего нет, того нет. Я и сам во многом не лучше и начал задумываться над большей частью этих проблем, не так уж и давно. Что же касается населения, то в связи с низкой активностью, думать над тем как улучшить ему жизнь придется самому. Хорошо, что в моем распоряжении для этой работы есть множество различных инструментов. Возьмем, те же социальные сети. Достаточно, выбрать нужный форум и провести его анализ. Например, форум для молодых мам. Да, девяносто процентов информации на нем, для меня окажется лишней. Но в оставшихся десяти кто-то поделиться тем, что в медицинском учреждении не имелось того-то и того-то. Дальше останется только установить личность написавшего, выявить учреждение и исправить недостаток.

Да это гораздо труднее, чем если бы эта дама, предпочла направить в мой адрес обычную жалобу. Но тут спасают вычислительные мощности и правильно настроенные на ключевые слова фильтры. Тем не менее работа предстоит достаточно сложная, так как теперь придется работать со всей планетой сразу, а не с парой крупных, по местным меркам, городов.

Еще одной проблемой для меня стали остатки пиратов, захваченные на планете в момент прибытия имперских ВКС. Пока шло следствие их содержали в живом виде. Вот только следствие завершилось, а вместе с ним завершил свое пребывание в этой системе и имперский флот. Суд над выжившими предстояло провести местным властям, из которых по императорскому указу остался один лишь я.

И вроде бы простое дело. Что там судить? Факт пиратства установлен? Установлен. Отягощающие обстоятельства налицо? Тоже верно. Пожалуйте к стенке. Вот только пиратов, для которых можно было бы вынести столь однозначный вердикт, мне попалось не так уж и много. Ведь большинство рядовых бойцов из той маленькой армии, что высадилась на планету в виде пиратского десанта, относились к категории «мясо». По закону получается, что это по сути те же рабы, что не могли ослушаться приказа хозяина.

Тогда закон говорит, что таких разумных надо освободить, за исключением случаев если ими совершены иные преступления, осуществленные без приказа хозяев. А теперь вернемся на пару месяцев в прошлое и что мы увидим? Увидим мы то, что ворвавшись в город армия пиратов начала грабить, насиловать и убивать. Да грабило «мясо» не для себя, тем не менее ограбление велось с азартом. Пираты тоже были умными людьми. Потому для боевого «мяса» существовала своя система поощрений.

Условно говоря, если раб приносил владельцу имущества на тысячу кредитов, он получал условные десять баллов. За эти десять баллов, можно было получить у хозяев улучшенную кормежку на один месяц. Самые результативные рабы за свою деятельность могли стать «капо». В общем, система поощрений была разносторонней, да и пираты не обращали особого внимания если пригнанная на сборный пункт новая рабыня, оказывалась изнасилованной и слегка избитой.

А дальше следует вопрос. Как отличить те преступления, которые совершил раб самостоятельно от тех, что он совершил по приказу надзирающего за группой рабов пирата или капо. И в том и в другом случае факт изнасилования налицо. Вот только за действия по приказу раб ответственности не несет, да и жертва в большинстве случаев не выживала, а шла на органы вместе с большинством остальных пленных.

Рабские нейросети не имели функции записи видео по желанию ее носителя. Искины баз, подвергшихся нападению, также были уничтожены. В общем, имперским следователям пришлось проделать гигантский объем работы чтобы отделить правду от лжи. И не смотря на это, многие из состава рабов совершили те преступления, за которые в первый раз не расстреливают.

Еще хуже то, что большая часть совершенных бывшими подневольными пиратами преступлений так и осталась не выявленной. Ментоскопирование каждому не проведешь, просто нет нужного количества оборудования. Потому, работали лишь по тем, кого либо оговорили товарищи, либо с теме чью причастность к инциденту удалось установить по показаниям потерпевших, или по другим уликам, например следам биологических жидкостей внутри тел убитых пиратами жертв.

Вот и получается, что надо организовать на территории планеты лагерь, где осужденные из числа «мяса» будут отбывать наказание и своим ударным трудом искупать вину. Ну и остальных, признанных невиновными бывших рабов надо куда-то расселять. Для этого пришлось выделить и начать заселение бывшими пиратами нескольких баз, ранее входивших в зону влияния космического лифта одиночки. Благо, что после штурма пиратами, большинство строений на их территории осталось целыми. Большинству из них требовался только незначительный ремонт. Тем не менее, меня терзают смутные сомнения, что эти вновь заселенные базы еще доставят мне немало проблем. Особенно, учитывая тот факт, что империя решила не вывозить с планеты тех гражданских лиц, что находились на посаженных мной на поверхность планеты транспортниках. Их тоже решили повесить на меня, обосновав это необходимостью восполнить потери мирного населения. Так что, все остатки финансовых средств ушли на то, чтобы восстановить и заселить часть разграбленных пиратами баз.

Что касается ныне пустующих наземных поселений, то для их консервации тоже пришлось сформировать небольшие отряды из людей и роботов. Их основная задача будет заключаться в том, чтобы эти базы окончательно не растащили по кирпичику. Ну а моей задачей на ближайшие годы будет поиск для них новых колонистов. Промышленный потенциал планеты, изрядно подорванный пиратами, надо возрождать как можно быстрее, параллельно развивая как добывающие так и обрабатывающие отрасли. Только так я смогу привлечь в систему независимых торговцев и новых поселенцев. В противном случае, существовать в качестве правителя системы мне останется только до снятия статуса «мирной территории», наложенной на систему императорским указом.

Глава 12. Неуловимый Джо и первое имперское задание.

Тем временем, процедура передачи полномочий по управлению системой подошла к концу. Что интересно, так это то, что покидающие систему военные так и не вывезли с планеты ни один из носителей местных искинов, передав контроль над ними мне. Все дело в императорском указе. Император повелел передать все оставшееся в системе имущество и никто не посмел ослушаться его команды, ведь носители искинов это тоже имущество.

Тем не менее, сами искусственные разумы под указ не попали и потому покинули планету через ретранслятор связи с имперской инфосетью. Проще говоря, их сознания через сеть были переписаны на другие носители, а их прежние вместилища перешли к новому владельцу системы.

Перед отбытием с планеты арбитра удалось в последний раз поговорить с ним почти на равных. Почему так? Тут все просто. Это мне сейчас кажется, что получить под контроль целую систему сего через несколько лет после участия в проекте, чуть ли не предел мечтаний. Вот только особой эйфорией по этому поводу как-то не страдаю. Достаточно посмотреть на то, что досталось мне, а что ему.

Раньше арбитр контролировал поведение пары сотен подопечных. Волей-неволей он обязан был заботиться о них как можно лучше, ведь именно от темпов их развития зависел его дальнейшей успех. Теперь таких подопечных в его распоряжении будет больше чем сотня тысяч. Конечно, это не означает что ему отдадут под контроль сто тысяч звездных систем. Тем не менее, если раньше он решал задачи связанные исключительно с налаживаем взаимодействия между лидерами подчиненных баз, то теперь в его подчинении окажется множество представителей различных имперских служб.

Когда-то я смотрел фильм о «Национальном центре управления обороной России». Так вот, в нем было сказано, что каждую смену этого центра возглавляет «дежурный генерал». По сути, тот представляет из себя высшее должностное лицо страны с широчайшими полномочиями. Ему подчинены не только военные структуры. При необходимости, в центр могут быть вызваны представители любых министерств и ведомств, начиная от МЧС и заканчивая министерством культуры.

По сути, «дежурный генерал» в определенных ситуациях имеет право командовать абсолютно всем. Надо обеспечить выезд агит бригады из артистов театра к линии боевых действий, он это обеспечит. Надо организовать взаимодействие с больницами страны и организовать массовый прием пострадавших от боевых действий или стихийного бедствия, организует. Ему подчиняются все и именно он имеет право в любое время суток связаться для доклада с любым из руководителей страны.

Вот и куратор сектора, по своей сути является тем-же дежурным генералом с правом прямого доклада императору в любое время. Именно он контролирует не только владельцев систем, но и управляет работой различных имперских служб, а также, при необходимости, может вмешаться в работу любой из частных корпораций.

Вот и выходит, что если до назначения арбитра на новую должность я был всего-то одним из сотен, да и что греха таить, занимал среди этих сотен достаточно привилегированное положение, то теперь стану одним из тысяч. Да и по значимости мое место будет ближе к концу этого списка, а не на первых ролях.

Нет, права прямого доклада куратору сектора меня конечно никто не лишит. Как-никак именно мне принадлежит одна из систем, временно, до образования нового пограничного сектора, переданная под управление моего ушедшего на повышение начальника. Но, если раньше от моего продвижения напрямую зависела и его судьба, то теперь от меня почти ничего не зависит.

Да и какой смысл новому куратору сектора проявлять обо мне особую заботу? Это раньше система входила в зону действия программы колонизации и специальной программы по отбору управленцев. Теперь же, это всего-лишь еще одна из частных звездных систем. Никаких особых лабораторий, в которых ведутся секретные имперские разработки, тут более нет. Более того, именно я, как владелец системы, буду отвечать перед имперскими службами за гибель подданных империи, если сюда снова заявятся пираты.

Вот и выходит, что мои просьбы новый куратор сектора, в случае чего, выслушает и может быть даже поможет по старой памяти, если у него под рукой заваляются лишние ресурсы, которые и продать не выходит и выкинуть еще нельзя. Однако, более вероятно, что решать свои проблемы мне придется самому по крайней мере до тех пор, пока система не будет развита до уровня, при котором она станет достаточно важна для эффективного функционирования всего сектора.

Но такого уровня развития я достигну еще не скоро. Да и самого нового куратора в ближайшее время ожидает целая куча проблем требующих первоочередного решения. Не известно, чем руководствовался император отдавая именно ему эту должность. Возможно это назначение стало результатом компромисса между крупными игроками внутри самого сектора.

Вполне могло случиться так, что старый куратор не устраивал кого-то из влиятельных персон и воспользовавшись случаем, его свалили, повесив вину за захват секретной лаборатории и прочие бесчинства пиратов. Однако, сил продвинуть на его место своего ставленника, у этих лиц уже не хватило и потому они, после переговоров с оппонентами, решили посадить на это место нейтральную фигуру.

Хотя вполне возможно, что такое решение принял лично император. В этом случае он вполне мог рассчитывать на то, что нейтральный управленец на столь высоком посту сможет провести глубокую ревизию дел в этом секторе. Император, приведя его к власти, вполне мог дать команду «фас». Да и новый куратор сектора пока не связан какими-либо обязательствами с основными его игроками. Потому, он вполне может перестать закрывать глаза на те нарушения, которые прежний куратор видел, но в силу имеющихся неформальных договоренностей, игнорировал.

Однако, есть и третий вариант. Вполне могло случиться так, что нового куратора привела на эту должность какая-то из крупных политических сил сектора, желая видеть его в должности «свадебного генерала». В этом случае, ему будет хуже всего. Ведь как получится. Если эта сила сумела назначить его на нынешнее место, то она определенно имеет хорошие связи в администрации императора. Значит, если новый куратор сектора закусит удила и не пойдет на сотрудничество, его быстро сместят как не справившегося с работой. Конечно право прямого доклада императору у него никто не заберет. Вот только кого послушает его величество? Нового начальника, проведшего на посту очень мало времени, или своих советников, говорящих, что этот начальник оказался абсолютно некомпетентен и обижает уважаемых и очень честных людей...

Лично меня бы устроил именно третий вариант. Почему так? Тут все просто. В том что мой руководитель достаточно умен, я убедился уже давно. Значит, попав на должность «свадебного генерала» он вряд ли смириться с таким положением вещей. Ну а кому охота проруководив год-два, ну пусть даже пять или десять лет, лишиться своей должности из-за того, что вскрылись одобренные им-же нарушения закона и при этом стать основным козлом отпущения.

Однако, должность получена. Да и отказываться от нее нет никакого желания. Как действовать тогда? Тут все просто и сложно одновременно. Руководитель обязан будет распорядиться оставленными в его управлении ресурсами так, чтобы обеспечить максимальный рост другой группировки, лояльной уже ему. В идеале, эта группировка должна, как минимум, получить достаточный вес для того, чтобы при помощи полученного административного ресурса создать конкурентам достаточный противовес, не позволяющий скинуть с руководящей позиции своего ставленника.

Нет, я вовсе не рассчитываю на то, что в данном случае, именно мне достанется одно из ключевых мест в этом противостоянии, в качестве одного из основных членов команды нового куратора. Тут надо быть объективным и грамотно оценивать уровень своего развития. В настоящий момент он настолько низок, что ни одна из гипотетических группировок не сочтет важным мое членство в их команде.

Тем не менее, в подобной борьбе обе команды предпримут усилия, направленные на то, чтобы добиться поддержки своего потенциального электората. Иными словами, много не дадут, но мне за счастье будет если выделят хоть что-то полезное в развитии. Учитывая же общий, крайне низкий уровень развития системы, мне за счастье будет получить от этих группировок хоть что-то. Если же повезет, то удастся вовремя поддержать явного победителя противостояния. Понятно, что по окончании «разборок» победитель будет с удовольствием давить команду побежденных. Потому, надо успеть при случае показать ему свою лояльность.

Ну а самое главное заключается в том, чтобы не забывать, что обе группировки, если таковые действительно возникнут, по сути мои враги. Моя цель заключается не в том чтобы жить в империи, под ее неусыпным надзором, пусть и на относительно привилегированных условиях, а в том, чтобы в конечном итоге получить свое государство. Потому, в своей деятельности надо руководствоваться двумя высказываниями. Первое, принадлежит Черчиллю и звучит как: «У Британии нет постоянных врагов и постоянных друзей, а есть только постоянные интересы». Второе, любил повторять Александр третий, когда собирал своих приближенных: «Во всем свете у нас только два верных союзника, — любил он говорить своим министрам, — наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Да и если рассматривать ситуацию в целом, то от любых нынешних союзников раньше или позже придется отказаться. Ведь основная цель на данный момент - строительство своего государства без контроля империи. Вот и получается, что как только я заявлю о независимости, тот-же куратор обязан будет подавить сепаратизм в своем секторе. Это автоматически сделает его врагом.

Конечно, чисто теоретически, есть возможность при отделении от империи передать в адрес куратора информационный пакет в котором пояснить как устроена защита носителя разума и каким путем ее можно отключить. В этом случае есть исчезающе малый шанс, что и он решит заявить о независимости.

Почему шанс исчезающе мал? Тут все просто. Во-первых, технический аспект. Кто даст гарантию, что системы «обеспечения лояльности» куратора сектора устроены точно также как и система обычного лидера заштатной звездной системы?

Во-вторых, мало заявить о независимости. Сколько чудиков на моей родной планете создают собственные виртуальные государства или возрождают ныне несуществующие? Их множество. Вот только что они реально с этого имеют? Ответ прост. Ничего. Например, можно сколь угодно долго не признавать распад СССР и требовать соблюдения своих прав гражданина несуществующего государства. Но что будет, если от слов перейти к делу и скажем попытаться попасть по советскому паспорту в одну из бывших республик с пограничным режимом, скажем в Латвию. Ответ прост. Даже если ты каким-то чудом пройдешь Российскую таможню, в Латвию тебя все равно не пустят, пусть ты и не признаешь ее независимость.

Но внешнее признание еще пол беды. А теперь на минуту представим, что идеями не признающих распад СССР проникся кто-то из действующих губернаторов, после чего издал указ о переименовании местного законодательного собрания в обком, и возвращении к нормам советской законности. Какова вероятность того, что указ опубликуют? Скорее более вероятно, что такому губернатору вызовут скорую психиатрическую помощь, после чего не смотря ни на какую неприкосновенность он будет отправлен на свидание с товарищем Сталиным в ближайшую свободную палату психиатрической больницы.

Вот и получается, что даже имея достоверные сведения о том как преодолеть защиту, куратор сможет воспользоваться ими далеко не сразу. Сначала ему придется подготовить к этому шагу общественное мнение. В противном случае, даже если автоматика даст сбой его отключат либо техники с его же базы, либо пушки ближайшего имперского линкора с верным присяге экипажем.

Да, чисто теоретически, я могу передать куратору сведения, об устройстве системы защиты, гораздо раньше даты объявления независимости, чем дать ему время на подготовку. Вот только это совершенно бессмысленно, ведь будет воспринято им как проверка лояльности со стороны специальных служб. Соответственно от империи не сможет отделиться ни только он, но и я. Ведь общественное мнение на подконтрольной мне территории также еще будет неготово поддержать отделение.

Вот и получается, что все нынешние союзники, сколько бы их не было, сразу после объявления независимости станут врагами. Изменить это не выйдет, ведь если в империи поймут, что кто-то смог успешно уйти из под контроля, то соответствующие службы немедленно начнут корректировать защиту оставшихся искинов. Да и тех из них, с кем я буду замечен в наиболее тесных связях, скорее всего сразу же отключат, во избежание. Ничего с этим поделать я не смогу.

К сожалению, из последнего разговора с арбитром не удалось получить даже намека на то, каким именно из трех путей тот попал на освободившуюся должность. Возможно, что он и сам еще этого не знает. Тем не менее, разговор прошел в достаточно теплой и дружеской обстановке. После взаимных поздравлений с новыми должностями, я сделал ему несколько намеков о том, что в случае чего всегда готов его поддержать своими пока еще скромными ресурсами. Арбитр, в свою очередь, также произнес протокольные фразы о том, что я могу всегда к нему обратиться с любой просьбой и он, конечно же, приложит все усилия чтобы мне помочь.

На этом содержательная часть нашей беседы была окончена. Сразу по ее завершении, он преступил к процедуре переноса своего сознания на новый носитель, физическое местоположение которого являлось государственной тайной, в которую меня никто посещать не собирался. Я же получил доступ к бывшему носителю сознания арбитра.

Впрочем, занимать его не спешил. Пока туда была перемещена лишь резервная копия моих баз данных, после чего имевшиеся на горной базе технические комплексы, предназначенные для ее обслуживания и ремонтных работ, преступили к тщательному осмотрю всей территории базы. Не имелось никаких сомнений в том, что служба безопасности империи подготовила и на той базе несколько закладок, с помощью которых легко можно физически уничтожить доставшийся мне носитель сознания. Потому, сам я перемещусь на эту базу только тогда, когда буду уверен, что все мины теперь подконтрольны исключительно мне, а не имперскому чиновнику знающему соответствующие коды.

Кроме того, настало время вплотную заняться изучением устройства носителей сознания. Благо что их мне досталось не так уж и мало, и парочкой из них вполне можно пожертвовать. Все таки в том, что я теперь так мало важен для центральной власти есть и свои преимущества. Нынешнее положение напоминает один старый анекдот, про ковбоев.

Заходят два ковбоя в салун. Один из них местный. Осматриваются.

Гарри, запомни самых серьёзных людей! Вот тот у стенки, Большой Бен, может убить одним ударом руки, тот который сидит с виски у стойки, Ястребиный Сэм, он может попасть белке в глаз с 100 ярдов, Малыш Томми, местный шериф всё время ходит со своим значком.

Гарри осматривается и видит, что между теми тремя сидит щуплый, лысоватый тощий мужичок в очках. Билли, а что это за субъект рядом с ними? А это, Гарри, Неуловимый Джо. А почему его так прозвали, Билли? А ещё никто и никогда не ловил его, Гарри? Этого заморыша? Почему, Билли? Билли сплёвывает жевательный табак. А он на**ен никому не нужен, Гарри, на**ен никому не нужен...

На ближайшее время императорским указом системе гарантирован мирный статус, и потому на это время система не интересна ни только властям, но и различным финансовым группам, которым, при желании я могу спокойно дать от ворот поворот, не опасаясь, что за отказом последуют «агрессивные переговоры». Вот и получается, что на это время всем крупным игрокам, желающим сделать из моей системы свой сырьевой придаток, совмещенный с рынком сбыта, я не интересен. А значит, никто из них не помешает провести нужные эксперименты.

Что же касается относительно мелких игроков, типа небольших независимых шахтерских корпораций. Им то я как раз и буду интересен в качестве владельца «мирной гавани», где при желании можно получить немалый доход эксплуатируя местные, почти нетронутые ресурсные залежи. Вот только таким корпорациям выгодно когда местная власть не сильно лезет в их дела, в замен они предпочитают ее не провоцировать на подобные вмешательства, ведя себя относительно тихо и по возможности доскональна соблюдая заключенные с ней договора.

Распрощавшись с новым куратором сектора, хотел было преступить к воплощению своих планов в жизнь, но сразу это сделать не удалось. В почтовый ящик упало письмо с высшим приоритетом прочтения. Текст первого письма гласил:

Искину 12 от куратора сектора КЛ-4.

Поздравляю с принятием руководства над системой с реестровым номером КС-348524.

В связи с принятием новой должности владельца системы, вам присвоен уровень допуска к государственной тайне категории ВС-7. Во вложении №1 к данному письму содержаться звездные карты сектора КЛ-4 со служебными отметками соответствующие данному уровню допуска. Напоминаю, что разглашение данной информации возможно только военнослужащим, прошедшим проверку службы безопасности империи и занимающим должности из списка №7 вложения №2 данного сообщения. При установлении факта несанкционированного разглашения данной информации третьим лицам, не имеющим соответствующего допуска, будут применены санкции, вплоть до стирания личности ИИ.

Со временем, ваш личный уровень допуска к государственной тайне может быть повышен до категории ВС-6, после чего будут предоставлены дополнительные сведения о секторе КЛ-4. Условия повышения уровня допуска указаны в списке №12 вложения №2.

Приказываю. В течении двадцати четырех часов с момента получения данного сообщения выбрать первоначальную специализацию системы. Список возможных специализаций указан во вложении №3. Неисполнение данного требования, без уважительной причины, влечет наложение штрафа в размере один миллиард кредитов за каждый день просрочки. Штраф оплачивается в бюджет сектора.

Во вложении №4 содержится перечень действующих государственных программ по поддержке развития вновь колонизированных миров. Приказываю. В течении двадцати четырех часов с момента получения данного сообщения выбрать не менее трех программ, в которых вы примите участие. Неисполнение данного требования означает то, что обязательные программы для вас выберет куратор сектора на свое усмотрение. Советуем выбирать программы крайне внимательно. Отказ от участия в выбранной программе влечет наложение штрафа в размере, не менее пяти миллиардов кредитов, а также обязанность в полном объеме возместить государству затраты, понесенные им на поддержку вашей системы в рамках выбранной социальной программы.

Конец сообщения.

Вот так всегда. Только начал радоваться своему положению неуловимого Джо, как реальность тут же преподнесла очередной сюрприз. Нет, по большому счету ничего страшного не произошло и в мои дела, по крайней мере пока, никто глубоко нос не сунет. Вот только и из поля зрения государство меня не выпустит.

Что же скрывалось за грозными инструкциями, содержащимися в данном письме. Ведь не каждый же день обещают многомиллиардные штрафы, а то и стирание личности. Начнем по порядку.

Уровень доступа к государственной тайне ВС-7 расшифровывался просто. Владелец системы, категория седьмая. По сути, это низшая из возможных ступенек доступа к информации для моего уровня развития. По большей части, переданная мне в связи с этим информация, относилась к категории «открытая». В ней содержалась звездная карта сектора, на которую были нанесены отметки основных торговых путей, действующих баз патрульных сил ВКС империи, ближайших населенных систем и другая подобная информация, которую при желании может найти любой, имеющий доступ к галактической информационной сети.

Что же секретного было в переданных мне данных? Во-первых, это были индивидуальные коды связи с ближайшей имперской базой ВКС. С их помощью можно было не только банально позвать на помощь, но и получить информацию о передвижении судов, принадлежащих имперским ВКС, в небольшом радиусе от занимаемой мной системы.

Много это или мало? Как посудить. Например, когда у меня наконец появятся собственные межсистемные транспорта, придется рассчитывать маршрут их движения до крупной имперской торговой системы и обратно. Тогда этой информации просто не будет цены, ведь с ее помощью можно скорректировать маршрут своего каравана так, чтобы он проходил через системы в которых присутствуют имперские патрули.

Понятно, что провести под присмотром военных весь маршрут, скорее всего не выйдет. Но и частичная безопасность уже многого стоит. Со временем, в транзитных системах уже мне придется за свой счет создать, как минимум, небольшую спутниковую группировку из спутников связи, наблюдения и оружейных платформ для их прикрытия. Так можно будет следить за состоянием транзитных систем и в случае чего корректировать маршрут каравана. Конечно гиперпередатчик игрушка не из дешевых, вот только и грузы, перевозимые караванами, как и сами корабли, тоже стоят дорого.

Вот и получается, что в будущем принадлежащий мне караван, часть маршрута, будет следовать по системам, в которых находятся имперские патрули, а часть систем буду контролировать я. Пусть этот контроль и будет заключаться лишь в своевременной подаче сигнала о ждущей транспортники засаде.

Второй категорией важной информации, к которой я получил доступ благодаря допуску уровня ВС-7, была информация о новых соседях. Дело в том, что вывезенные с моей планеты другие искины, никто не собирался годами держать на складе. В империи уже начат процесс формирования специального колонизационного каравана.

Как итог, вскоре округа окажется достаточно плотно заселена. Нет, давать каждому из искинов по своей собственной системе, как это было сделано со мной, никто не будет. В этом нет никакой дискриминации. К сожалению для них, император только мне сделал царский подарок, подарив систему целиком вместе со всеми сохранившимися в ней наземными базами. Мои же бывшие конкуренты, получили компенсацию, равную стоимости принадлежащих им активов на момент перед атакой пиратов.

А поскольку активов было не много, один-два города и несколько деревень на каждого, то говорить о том что кто-то из них мог самостоятельно быстро освоить целую систему не приходилось. Да и далеко не в каждой системе есть мир с пригодной для жизни без скафандра атмосферой. Конечно, существующие технологии позволяют освоить любую планету, но это дороже чем работать с обычным миром.

Исходя из этих предпосылок, расселение новых колонистов проводилось по принципу десять-пятнадцать баз на систему. Такой принцип расселения порождал значительно меньшую конкуренцию на начальных этапах освоения системы. На заселенные таким образом системы также распространялся мирный статус на период в три года, но в тайне факт колонизации оставался лишь один год.

По общей практике, заселение таких планет идет теми искинами, что в системах первого мира состояли в одном союзе. Считается, что конфликтов между ними быть не должно, хотя законодательно они и не запрещены, а мирный статус распространяется только на внешних агрессоров. Что касается трех лет мира, то это ни что иное как адаптационный период, за который получившие опыт освоения системы искины обязаны наладить торговые отношения с остальной империей и подготовится к «агрессивным переговорам» с недружественно настроенными к ним корпорациями.

Чувствую, что для многих из моих бывших соседей настали тяжелые времена. Как не крути, а союзов на планете было не так уж и много. Да и после налета пиратов один из союзов лишился своего фактического лидера, ведь меня оставили на этой планете. Другой союз потерял часть своих членов, а третий так толком и не сформировался, по крайней мере ни одного крупного проекта участники ВЭБ так и не осуществили.

В итоге, все эти союзы будут пополнены новыми членами и высажены в обозначенные на звездной карте системы. Сумеют ли их участники договориться между собой о взаимодействии и решить поставленные куратором сектора задачи по выбору специализации системы и организации ее обороны, покажет только время. Ну а я поставил перед собой еще одну неофициальную задачу. Как только будет восстановлен хотя бы один межсистемный транспорт, нужно будет с его помощью налаживать сообщение не только с основной территорией империи, но и с вновь заселенными планетами.

Хорошо, что магистральный грузовик имеет достаточно мощный прыжковый двигатель, позволяющий доставать до любой из вновь колонизируемых систем за один-два прыжка. При этом, если до цели требуется сделать именно два прыжка, то промежуточную остановку можно сделать в одной из заселенных систем. При этом, в переданной информации имеется прямое указание на то, что такой порядок заселения ни что иное как «мудрая имперская политика», направленная на упрощение создания торговых отношений во вновь формируемом имперском секторе.

Интересно, к какой информации я смогу получить допуск, когда повышу уровень до ВС-6 или выше. Наверняка и там есть что-то не менее важное, чем сейчас. Вот только условия для повышения статуса легко выполнимыми не назовешь. Например, требуется иметь в своем распоряжении эскадру кораблей установленного состава с вооружением соответствующим требованиям регламента патрульной службы. А это крайне недешевое удовольствие. Да и других, трудно выполнимых условий там хватает. Ну да ладно. Что мечтать о несбыточном, когда есть куча нерешенных первоочередных задач.

Вторым значимым пунктом письма была специализация системы. Как следовало из информационного пакета, руководство системы вправе выбрать для нее основную и дополнительные специализации, которых было достаточно много. Часть из них было взаимоисключающими. Например, если выбрать основной специализацией мир-свалку, то дополнительной специализации мир-курорт выбрать уже не выйдет.

Тут дело не в том, что на мире-свалке должно неприятно пахнуть, а взор немногочисленных туристов поражать возвышающиеся до небес кучи мусора. Конечно такие кучи в указанном мире непременно появятся. Вот только их содержимое будет очень быстро обновляться из-за заводов по переработке вторичного сырья, которые обязан возвести владелец планеты на первые поступления от мусорных барж. Потому экология планеты, куда будут сбрасывать мусор, не сильно то и пострадает. При желании выйдет создать на ней и локальную курортную зону.

Вот только лозунг: «Я провел отпуск на свалке», - совсем не соответствует тому, что хочет прочитать отправляющийся в путешествие турист. Да и навигация в системах, получивших специализацию свалки, сильно затруднена. Ведь именно в нее сгоняют для разборки отслужившие свой срок космические корабли, после чего те годами висят на парковочной орбите, ожидая своего последнего похода на верфь для разделки.

С чего я так долго рассказываю про мир-свалку? Так это одна из специализаций системы, рекомендованная мне куратором сектора. Тех-же обломков космических судов уже хватает, да и разделочная верфь находиться на пути к планете. Второй рекомендуемой специализацией оказалась мир-тюрьма. Это было связанно с тем, что на планете уже имеется большое количество заключенных из бывших пиратов, не уличенных в особо тяжких преступлениях.

В итоге, если бы я подтвердил одну из рекомендуемых специализаций, то фактически без усилий удалось бы пройти их первую ступень. Тем не менее, я решил не искать легких путей и предпочел выбрать специализацию торгово-промышленного мира, с прицелом на административно-хозяйственный центр нового сектора.

Пусть построить такой мир1, достаточно трудная задача. Тем не менее, если я собираюсь в дальнейшем получить свое государство, то его основой должен стать именно такой мир. Именно в нем в дальнейшем должны строиться космические корабли, с помощью которых я подчиню близлежащие системы. Из него должна вестись торговля высокотехнологичной продукцией как со своим, так и с соседними имперскими секторами. В противном случае, мои планы обречены на неудачу.

Наконец предстояло выбрать три государственные программы, в которых я обязан буду принять участие. Таких программ было множество, однако, большая их часть перестала быть мне доступной сразу же после выбора специализации, как не соответствующие ей. Тем не менее, даже тех программ, что остались после выбора специализации было более пятидесяти.

С одной стороны, можно было не мучатся и взяться за развитие самых легких из них. Например, начать усиленное развитие автомобильной отрасли, производя множество вариантов транспортных средств, в том числе и летающих при помощи антигравитации. Благо, что прежние усилия, приложенные к строительству автомобильного завода базы 12, позволяли достаточно быстро и с минимальными вложениями нарастить выпуск техники до уровня первой ступени соответствующей программы, за что получить положенные бонусы.

Вот только легким путем опять же идти не хотелось. Достаточно было задуматься над одним простым вопросом. Сколько моих конкурентов в новом секторе пойдет тем-же путем? Не сомневаюсь, что многие из них также не захотят управлять свалкой или тюрьмой, пусть и по соображениям престижа а не целесообразности. Да, кто-то из них по привычке выберет специализацию добывающего мира, превратив свои планеты в огромные промышленные площадки по добыче сырья.

Но многие поймут, что это тупиковый путь. Залежи руд не бесконечны. Да, вполне возможно что кто-то решит построить у себя фермерские миры, с которых в дальнейшем кормить весь сектор. Вот только большинство из достаточно умной прослойки этого общества решит, что им ближе торгово-промышленная специализация. Соответственно, они с большой долей вероятности возьмутся за те государственные программы, что обещают достаточно быструю прибыль при минимальных вложениях. Вывод прост, если я пойду по этому пути, меня вскоре ожидает достаточно жесткая конкуренция.

Далее следует простой вопрос: «А оно мне надо»? Подумав над этим решил не искать легких путей, а вместо этого посмотреть, что же готовит государство для тех, кто готов вкладывать достаточно много, не имея при этом быстрой отдачи. Произведя сортировку списка по параметру «предполагаемая сумма инвестиций, для достижения этапа программы», был приятно удивлен.

Оказалось, что самые затратные проекты как раз и отвечают идее построения вокруг моей системы маленького государства. Первая из программ носила название «Связь». Она предполагала строительство в системе достаточно большого числа приемо-передающих устройств и соответствующих серверов. В случае успеха реализации плана, вся связь нового сектора будет вестись именно через мою систему. Нет, конечно резервные каналы передачи сведений никуда не денутся и те же военные всегда смогут связаться между собой и в обход контролируемых мной каналов. Однако, гражданские каналы и основные государственные каналы связи, будут проходить через мои руки.

Вторая наиболее дорогая программа называлась «Кораблестроитель». По окончанию ее реализации в системе должен быть налажен полный цикл производства, позволяющий выпускать и ремонтировать космические корабли любого тоннажа. Да, в перечне государственных программ были и более дешевые ее аналоги. Например, «Верфь класса А», при осуществлении которой можно было осуществлять выпуск всех видов гражданских судов, производимых в империи. Но мне была нужна именно самая дорогая из существующих программ, так как именно она позволяла строить не только гражданские, но и военные корабли любых классов, а значит и восполнять потери флота моего будущего государства.

Третья программа не относилась к категории самых дорогих, хотя и дешевой назвать ее было нельзя. Тем не менее, она прекрасно дополняла мои планы, направленные на концентрацию в системе ресурсов со всех концов нового сектора. Она носила аббревиатуру КПЛПВМ, что расшифровывалось как космическая производственно-логистическая площадка высокой мощности. Она предполагала строительство в системе большого количества орбитальных станций, снабженных стыковочными узлами для обслуживания большого числа грузовых судов.

Но и это было еще не все. Помимо прочего, предлагалось место отдельных космических лифтов, создать над экватором каждой населенной планеты гигантское сооружение в виде кольца. Каждое такое кольцо должно было позволить одновременно обслуживать от сотен, до тысяч судов различного класса, в зависимости от размера планеты, над которой оно построено. Помимо обслуживания судов кольца несли функции оборонительных станций, а также предоставляли приличный объем пространства для функционирования складов и заводов.

В сделанном выборе меня смущал только один факт. Еще ни в одной из имперских систем не реализованы одновременно все три указанных программы. Причины этого мне не известны, но скорее всего это было связано с тем, что взявшись за одну из них, владелец системы направлял на ее реализацию все имеющиеся у него ресурсы. Ну а когда оказывалось, что программа подошла к концу и можно преступать к другому крупному проекту, выяснялось, что он не нужен, ведь конкуренты тоже не сидели на месте вкладывая средства в свою программу.

Кроме того, стоит упомянуть, что из участия в программе можно было достаточно легко вылететь. Пусть на реализацию каждого из ее этапов не устанавливалось какого-либо конкретного срока, однако, если кто-то из конкурентов обгонял тебя на три и более ступени, участие отстающего в программе прерывалось и на него накладывались санкции в виде огромных долгов перед государством.

Тогда почему же я решился пойти именно этим путем? Тут все просто. Мой будущий имперский сектор еще только начал свое формирование. Все имеющиеся в нем на настоящий момент конкуренты, либо достаточно разобщены, либо проходят через этап системы первого мира. Именно такое положение, дает уникальный шанс воплотить сразу три достаточно крупных программы, что со временем позволит гарантировано занять положение административно-хозяйственного центра сектора, а потом и будущего государства.

[1] Когда ГГ говорит про мир, а не про систему в целом, он в целом не ошибается. Дело в том, что во всей системе заселена пока только одна планета. Соответственно, выбрав специализацию, он должен будет начать именно с ее перестройки под нужный стандарт. Развитие остальных планет будет вестись в общем русле, но по остаточному принципу.

Глава 13 О бизнесе и людях.

Еще одним важным делом, которое нельзя было откладывать, стала работа со своей биржей и биржей сектора. После того как императором было выкуплено имущество, ранее принадлежащее управляющим базами искинам, им также автоматически были выкуплены и все выпущенные в свободный оборот акции, в том числе и акции базы 12. По этой причине у населения, вложившего средства в акции баз, неожиданно появились свободные деньги. Естественно что я, как и любой нормальный правитель, решил в кратчайшие сроки предпринять все от меня зависящее чтобы обеспечить отъем излишних средств в свою пользу.

Вот только отнимать деньги надо было правильно. Ведь если поступить иначе, то средства очень быстро покинут мои загребущие руки. Все, кто хоть что-то заработал, будут стараться увести их из под моей юрисдикции, вложив в имперские банки или купив акции инопланетных фирм. Естественно, что такой ход вещей мне не нужен, потому от идеи банально повысить налоги пришлось отказаться и перейти к более рациональным вещам.

Мысль повторить советский опыт в данном вопросе, также не нашла понимание. Понятно, что можно ввести старую добрую обязаловку и заставить народ переводить свои накопления, или их часть, в облигации государственного займа. Формально, у меня есть право на подобные мероприятия, хоть и с существенными оговорками, гарантирующими интересы населения. Вот только зачем так поступать?

Еще Гете сказал: «Нет рабства безнадежней, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков». Благо, что современный финансовый мир, предоставляет в мое распоряжение достаточно большое количество инструментов, при помощи которых можно заставить население самостоятельно надеть на себя поводок ошейник и намордник.

Вот и я запущу несколько программ для широких слоев общества. Нет, МММ строить не буду. Слишком уж недолговечна эта система, да и создание финансовых пирамид в империи преследуется. Потому ограничусь стандартными инструментами отъема лишних средств у населения.

Для самых бедных его слоев начну выпуск престижных гаджетов, с соответствующей рекламной компанией. Ведь до сих пор помню опыт с мобильными телефонами из своей предыдущей жизни, когда за новым гаджетом выстраивались гигантские очереди. И было это не из-за того что он лучше, а из-за того что считалось престижным иметь гаджет последней модели. И не важно, что рядовой пользователь, купивший дорогую игрушку, порой не мог найти в нем отличий от предыдущей версии.

В любом телефоне, и в рядовом и в дорогом, была камера для видеосъемки. Оба аппарата могли выходить в интернет. Да, в дорогом телефоне камера была получше. Вот только часто ли рядовому пользователю было нужно сверх высокое разрешение? Есть ли смысл в различных дополнительных функциях, которыми либо не пользуешься, либо использовал разок для интереса, после чего благополучно о них забыл?

Ясно, что это все риторические вопросы. Да и телефонами, в мире где их функции взяли на себя нейросети, особо не поторгуешь. Тем не менее, электронные гаджеты, популярные у населения есть. Осталось только убедить само население, что оно просто не может жить без пищевого синтезатора последней модели или в том, что новый робот-пылесос чистит гораздо лучше обычного.

Да уж, невольно вспоминаю шуточную рекламу о том, что Саша использует обычный порошок, а Паша новую Досю. Обоим за порошок дали по пять лет. А если не видно разницы, зачем платить больше? При этом, рекламу какого порошка не посмотри, его постоянно сравнивают с мифическим «обычным порошком». Почему мифическим? А нет в продаже некоего эталонного порошка с маркой «обычный». Потому характеристики по сравнению с ним можно завышать хоть в сто раз. Все равно никто ничего не докажет и в суд не подаст.

Вот и я запущу массовые рекламные компании на территории планеты, с целью загрузить заказами планетарное производство. Вспомню любимые маркетологами фразы типа: «Количество товара ограничено бесконечностью», - «Купи два по цене четырех и получи один в подарок». Благо, что теперь, когда весь планетарный рынок связи принадлежит мне, больше не надо платить каждому владельцу той или иной базы за показ ролика на его территории. Учитывая то, что все базы теперь мои, стоимость рекламного ролика ограничится исключительно затратами на его создание. Все таки в глобализации есть и свои плюсы.

Вот только этим путем отъема денег я естественно не ограничусь. Для более богатой категории населения будут созданы курорты. Благо, что создание соответствующей инфраструктуры, учитывая доставшиеся мне строительные мощности, также будет стоить очень дешево. По сути, я частично перехожу от рыночной экономики к экономике времен СССР.

Почему частично? Так частный бизнес никто не запрещал и запрещать не планирует. Вот только во взаимных расчетах между государственными предприятиями уже нет смысла применять имперские кредиты. Достаточно заменить их пресловутыми УЕ (условными единицами), фактически приравненными к ним по стоимости. Эти УЕ будут служить только для того, чтобы отследить динамику движения основных средств. В имперские кредиты же они превратятся только тогда, когда товар будет продан конечному потребителю за реальные деньги.

По сути, большая часть предприятий планеты теперь объединены в одну корпорацию. А зачем одному подразделению корпорации продавать другому, что-то за реальные деньги? Потому деньги из их оборота будут исключены и заменены на УЕ. Ну а реальные имперские кредиты пойдут на перспективные проекты и обязательные выплаты, типа заработной платы, которые в УЕ уже не проведешь. Да и этих выплат будет не так много.

К примеру, ту же пищу на территории планеты в основном производят государственные предприятия. Так что в этом случае мешает мне отпускать ее работникам напрямую, без использования в расчетах валюты империи. Сотрудник, не покидая рабочего места, при помощи нейросети вполне сможет сделать заказ в государственном магазине. При этом он также получит небольшую скидку, как государственный служащий. Ну а если он еще и передовик производства, то скидка вырастет еще больше. Благо, что магазинные расценки значительно выше себестоимости товара. Ну не в убыток же себе я буду торговать. Только в конце месяца, сумма положенная к выдаче «на руки» будет понижена на величину сделанных таким образом покупок.

Самое главное в такой системе, полное отсутствие обязаловки. Тот кто не желает брать товары у государства по такой схеме, имеет полное право получить заработную плату на руки и тратить ее по своему усмотрению. Можно отовариться в государственном магазине, но уже без скидок, можно пойти к любому частнику. Свобода... Вот только что-то я сомневаюсь, что кто-то захочет за эту свободу переплачивать свои деньги. В итоге, сотрудники государственных учреждений также будут по большей части отовариться в государственных магазинах, позволяя мне вывести из оборота значительную часть валюты, предназначенной на заработную плату специалистам, заменив ее безликими УЕ. Да и спрос на производимые мной товары, также будет значительной мере обеспечен за счет скидок сотрудникам государственных структур, даже в том случае когда у меня на этом рынке появятся конкуренты из состава частного бизнеса.

Но вернемся к курортам. Создать соответствующую инфраструктуру для них не составит проблем. Ну а дальше все будет просто. Места на них будут созданы с тем расчетом, чтобы получить искусственный дефицит. Часть мест, буду выдавать передовикам производства по номинальной цене, а то и с существенной скидкой. Все таки я строю социальное государство с учетом достижений социалистического строя. Следовательно, обязан обеспечить доступ к его благам тем, кто отдает максимум усилий на его благо.

При этом, ни один чиновник просто не сможет меня обмануть, выдав за передовиков производства своих друзей или родственников. Да, как известно короля играет свита. Вот только я не обычный король, которому советник может подсунуть ту информацию, что посчитает нужной. Возможности электронного разума и создаваемых мной потоков сознания, позволяют получать необходимую информацию напрямую из первых рук, минуя посредников.

Иными словами, чиновник может попытаться подсунуть списки с нужными ему людьми. Вот только если элементарный алгоритм проверки выявит, что в нем находятся вовсе не те лица, что он должен был найти и включить в список, а кто-то другой, мало никому не покажется. И уж точно не будет случая когда на отдых на моря вместо детей из малообеспеченных семей, отправятся дети сотрудников администрации.

Но вернемся к курортам. Вторую часть путевок на них, я выставлю на аукцион. Соответственно их купят наиболее богатые граждане, существенно за них переплатив. Ну а те, кто совсем неприлично богат, смогут вложить деньги в собственные виллы на берегу моря и яхты для личного отдыха. Благо, что приморские базы с соответствующей инфраструктурой, необходимой для строительства небольших судов океанского класса, тоже есть.

Возможно кто-то из богатеев захочет вложиться в гостиничный бизнес, видя что аукционы на путевки дают существенную дополнительную прибыль. В этом тоже никому препятствовать не буду, тем более что услуги моих строительных фирм ими будут оплачиваться уже по полной стоимости. Ясно, что со временем дефицит на отдых на море спадет. Но ведь есть и другие виды курортов, начиная от горнолыжных трасс и заканчивая подводными базами. Направлений для развития много.

Ну а те, у кого есть деньги, будут вынуждены так или иначе отдать их в мои компании. И не важно, будет ли это платой за очередную самую большую яхту, что на целый сантиметр длиннее яхты конкурента или это будет вложение в собственное дело. Для меня важнее, что даже частная фирма, построенная на моей планете, будет вынуждена платит налоги в бюджет колонии и волей-неволей способствовать ее развитию и процветанию.

Особое внимание, как я уже до этого говорил, придется уделить планетной бирже. Необходимо организовать торговлю акциями и другими ценными бумагами. Да, пока таких акций будет не так уж и много, ведь на планете не так много игроков, способных основать собственные компании. Вот только раньше или позже они все равно появятся, ну и я приложу к их появлению максимум усилий.

В сотрудничестве с крупными галактическими корпорациями я не заинтересован. Слишком уж не равны наши возможности. Выступать же в роли младшего партнера, означает добровольно отдать им в руки большую часть рычагов влияния на происходящие в системе события.

Да и что может привлечь в моей системе крупных игроков? В первую очередь, это будут ресурсы из пояса астероидов и минеральные богатства планет. Тут невольно вспоминается история одного острова в «Тихом» океане. Остро называется «Хасима» и судьба его достаточно печальна.

«Пограничный остров», именно так с японского переводится Хасима, расположен на юге страны, в Восточно-Китайском море в 15 километрах от печально известного Нагасаки. Его второе название, наверное даже более популярное в Японии, — Гункандзима, «остров-линкор».

До конца XIX века это был один из великого множества малопригодных для разумных форм жизни скалистых островков в окрестностях Нагасаки, популярных только среди местных птиц да изредка посещаемых рыбаками.

Все изменилось в 1880-е годы. Япония переживала мощную индустриализацию, ценнейшим ресурсом при которой становился уголь. Грандиозный успех шахт соседнего острова Такасима способствовал освоению альтернативных источников сырья, способных обеспечить бурно развивающуюся металлургию Нагасаки. В 1887 году первую шахту на Хасиме основал семейный клан Фукахори, а в 1890-м остров за 100 000 иен выкупил Mitsubishi, один из самых крупных японских промышленных конгломератов. На снимках конца века Хасима выглядит уже обитаемым, человек активно приступил к освоению его природных богатств.

В 1916 году, когда на Хасиме уже добывалось 150 000 тонн угля ежегодно, а его население составляло около 3000 человек, Mitsubishi начала здесь масштабное строительство. За 58 лет корпорация возвела тут около 30 многоэтажных жилых домов, госпиталь, школы, детсад, плавательные бассейны, храмы, кинотеатр и клуб для шахтеров. Одних магазинов на острове работало 25 штук. Его силуэт наконец начал напоминать линкор Tosa, Хасима получил свое прозвище.

Строительство жилых домов здесь продолжалось даже во время Второй мировой войны, когда в других районах страны оно было заморожено. Топливо по-прежнему было необходимо воюющей империи. В 1941 году на Хасиме установили рекорд — добыли 410 000 тонн угля, а в 1944-м Mitsubishi закончила возведение крупнейшего здесь жилого комплекса — т. н. «здание №65», 9-этажное П-образное здание на 317 квартир, единственный дом в своем роде, построенный в Японии в первой половине 1940-х.

Будущее Хасимы в начале 1960-х еще казалось безоблачным, но в конце десятилетия с удешевлением нефти добыча угля здесь становилась все более и более нерентабельной. Шахты закрывались по всей стране, и маленький остров в Восточно-Китайском море также в конце концов стал жертвой переориентации японской экономики на потребление «черного золота». В январе 1974 года Mitsubishi объявила о ликвидации шахт на Хасиме, в марте закрылась построенная 16 лет назад школа, а 20 апреля последний житель острова покинул его на теплоходе. Хасима превратился в призрак.

За 87 лет здесь добыли 16,5 миллиона тонн угля, но последние четыре десятилетия остров покинут, а построенные с таким трудом, с использованием малейшего клочка земли здания медленно, но необратимо разрушаются. Брошенный людьми остров-корабль, охраняющий вход в бухту Нагасаки, служит своеобразным монументом истории японского общества.1

Точно также и со мной поступят представители большой корпорации. Не сомневаюсь, что они с удовольствием, в максимально короткие сроки, извлекут из системы все запасы полезных ископаемых, параллельно навязывая для покупки свою продукцию и сводя взаиморасчеты к нулю, а то и вгоняя меня в долги.

Но пройдет сколько-то лет, пусть даже несколько столетий и корпорация уйдет из системы, исчерпав ее ресурсы. Вот только я то в ней останусь. Да, чисто теоретически, за это время какая-то финансовая подушка безопасности у меня накопиться. Вот только хватит ли ее на то чтобы начать все заново? Да и кто согласиться снять с моей ноги гирю в виде малопригодной, из-за загубленной добычей полезных ископаемых экологии, системы? Потому крупные корпорации мне и не подходят. Слишком уж мало в моих руках будет рычагов, чтобы воздействовать на их политику в отношении моей системы.

Потому мой вариант это средний бизнес, причем из нижнего сегмента середнячков, ближе к малым компаниям. Мне нужен тот, кто согласиться вложить большую часть из имеющихся наличных средств в развитие системы, связав с ней свою будущее и перспективы роста фирмы.

Именно с такими компаниями лучше всего иметь дела. В идеале, привлечь в систему к примеру штук пять небольших шахтерских корпораций, имеющих в своем составе несколько десятков судов и ПШК. Ну а дальше, создать им такие условия, чтобы они потихоньку развивались, но их развитие было существенно ограниченно конфликтами между собой за лучшие места добычи, нарушение границ промысловых районов и так далее.

Ну а я приму над ними роль арбитра, а заодно, реализую проект космической верфи, буду продавать участникам противостояния военные суда и новые шахтерские баржи, дабы подопечные не только восполняли потери, но и потихоньку развивались. В идеале, получится цепочка управляемых конфликтов, где ни одна из сторон не будет иметь существенного преимущества.

Кроме того, все участники противостояния будут вынуждены платить мне за аренду астероидного поля, покупать суда, произведенные на местной верфи, ну и сдавать для более глубокой переработки добытые ими полезные ископаемые. Ну а самое главное заключается в том, что ни одна из этих мелких корпораций не сможет диктовать мне свои условия. Если же в систему придет кто-то из крупных игроков, решив взять ее под свой контроль, мелкие корпорации, осознавая угрозу потери бизнеса, будут вынуждены объединиться и передать имеющуюся у них военную технику в состав флота обороны системы.

Жаль, что идеал не достижим. Тем не менее, необходимо приложить максимум усилий чтобы вырастить у себя, а лучше привлечь со стороны, подобные мелкие объединения, что готовы приложить максимум усилий для того чтобы подняться на новый уровень. Потому, часть средств пришлось выделить на рекламную компанию.

Нет, ролики с призывом отправиться на покорение нового мира не начнут после предоплаты крутить на центральных каналах сектора. Не то чтобы такое было невозможно в принципе, но подобная реклама стоила уж очень дорого. Вместо этого пришлось воспользоваться сервисами контор найма и контекстной рекламой.

Если говорить об информационной сети империи в целом, то в отношении рекламной продукции в ней давно уже сбылся один старый анекдот: «Посмотрел кино про двух психов, устроивших массовый расстрел в школе. Не успел закрыть вкладку — контекстная реклама предлагает купить автомат, тактический обвес к нему, подсумки…

Яндекс, ты меня вообще к чему подталкиваешь»?

Так и мне пришлось оплатить рекламное время для определенной категории пользователей. Первой группой были потенциальные колонисты. Учитывая то, что после нападения пиратов в относительной изоляции от общества на территории планеты содержалось большое количество народа, в низкоквалифицированной рабочей силе я особо не нуждался.

Да среди тех, чья свобода была ограниченна, были лица обладающие нужными для развития планеты специальностями. Но таких было не слишком много. В основном в «мясо» пираты отбирали тех, чья профессия не позволяла использовать такого раба на более квалифицированных работах. Да и к тем кто такие профессии имел, особого доверия не испытывал.

Потому основная охота была развернута не из расчета на массовый приток населения, а в надежде найти именно тех, кто имеет нужную квалификацию или готов ее получит в кратчайший срок. К сожалению, в стремлении заполучить к себе хорошие кадры, я далеко не одинок. Однако есть надежда на то, что интересных разумных найти удастся.

Дело в том, что большинство новых миров готово грести фактически всех, кто только согласиться принять их предложение о переселении. А вот планет, которым нужны в основном специалисты, не так уж много. Точнее не так. Их достаточно, но все они находятся в уже хорошо освоенных системах. Потому там складывается достаточно высокая конкуренция за право на переселение с обязательным трудоустройством.

Именно на этом контрасте я и решил сыграть. Рекламные ролики строятся с тем расчетом, чтобы показать заинтересованным сторонам, что новый мир не смотря на то, что он колонизирован относительно недавно, уже имеет отличные перспективы развития и потому не стремиться привлекать в качестве поселенцев кого попало.

У смотрящего ролик должно сложиться впечатление, что достойных для его жизни мест на планете еще много, но такая ситуация долго не продлиться. Очень скоро все лакомые места займут те, кто первым принял предложение о переселении, а в дальнейшем всем желающим обосноваться в новом мире придется проходить не менее строгий конкурс, чем проходят те, кто желает поселиться в развитых мирах.

Понятно, что среди опытных переселенцев дураков нет. Потому они предпочтут после просмотра рекламы собрать о своем новом потенциальном месте жительства максимум информации. Потому пришлось оплатить услуги нескольких «экспертов» в виде известных блогеров. Они выпустили несколько роликов «ни о чем». В них нет конкретных фактов, говорящих о том, что система крайне перспективная. Тем не менее, там задаются правильные вопросы. Например, откуда в системе оказалось большое количество военных кораблей, явно большее чем обычно входит в охранение «большого каравана»? За счет каких ресурсов, не смотря на уничтожение флота прикрытия, система сумела выстоять до прихода помощи с «большой земли».

Опять же каких-то конкретных ответов в ролике нет. Тем не менее есть «правильные», заранее оплаченные с моей стороны, предположения ведущих. Суть их сводиться к тому, что просто так, на столь высоком уровне, система защищена быть не может. Следовательно, есть в ней что-то, что заставило военных ее очень хорошо охранять и что заставляет ее нынешнее руководство вместо вербовки всех доступных колонистов отбирать исключительно специалистов.

Так по кирпичику о системе должно сложиться правильное общественное мнение, что будет способствовать первой волне миграции. Да многие из мигрантов первой волны, пребыв на планету разочаруются в своих ожиданиях. Потому вторая волна колонистов будет гораздо меньше, но она будет. А там, за пару лет, можно будет действительно развернуть такой уровень инфраструктуры, чтобы он удовлетворял хотя бы минимальным ожиданиям целевой аудитории. После этого новые мигранты пойдут ко мне сами.

Что же касается бизнеса, то его необходимо привлекать на планету уже реальными льготами, а не воздушными замками созданными рекламщиками из полунамеков. Компаниям, готовым перенести свою деятельность в мою систему, будут предоставлены хорошие налоговые льготы. Строителям придется немало поработать, чтобы создать готовые площадки под новые производства, доступ к которым на первом этапе, для мигрирующих в систему компаний будет бесплатным.

Еще одной проблемой, которую срочно предстояло решать, стал вопрос с дикими аборигенами, живущими на поверхности планеты. При заселении случилось так, что я оказался далеко от мест проживания их племен. Вот только теперь мне принадлежит вся планета. Потому надо решить, что с ними делать?

Изначально собирался просто оставить их в покое и дать им возможность постепенно самостоятельно врастать в структуру общества. Для этого в империи существует отдельная социальная программа, по которой любой дикий может получить гражданство. Вот только гражданство это будет самой низшей категории, почти не дающее прав, зато налагающее множество обязанностей.

Из прав к такой категории гражданства полагается бесплатная нейросеть, комплект общеобразовательных баз знаний и пакет баз, необходимых для самостоятельного освоения профессии с дальнейшим обязательным трудоустройством. Стоит ли говорить, что и нейросеть и базы знаний подбираются из расчета научить дикого не тому что бы ему хотелось самому, а тому в чем есть потребность? Соответственно и гарантированно трудоустроен он будет именно на те работы, что не пользуются большим спросом среди основного населения империи.

С другой стороны, такого гражданина никто не ограничивает в саморазвитии. Не нравиться работа? Накопи достаточно средств и смени профессию на более престижную. Хочется гражданство более высокой категории? Нет проблем. Либо усердно трудись и повышай квалификацию, зарабатывая себе баллы необходимые для увеличения категории гражданства, либо в свободное от основной работы время участвуй в специализированных программах.

Например, можно устроиться в программу благоустройства территории и в свободное время высаживать клумбу в собственном дворе. Так и тебе будет приятно, выйдя на улицу увидеть распустившиеся цветы, и муниципалитету не придется нанимать лишнего рабочего в качестве садовника, а несколько лишних баллов к уровню гражданства окажутся в копилке.

Не нравятся цветы? Записывайся в народную дружину. В этом случае группа дружинников вместе с парой представителей местной милиции отправятся в вечерний патруль по улицам города. В итоге, всем хорошо. Милиция может запустить больше патрулей и ее сотрудники проконтролируют поведение дружинников. В свою очередь дружинники также не дадут милиции превысить полномочия. Милиционеры прекрасно знают, что кто-то из компании дружинников может быть тайным агентом полиции, а то и СБ.

И да, я разделил правоохранительные органы на милицию и полицию. Милиция в основном занимается патрулированием улиц и имеет дела с мелкими правонарушениями, за которые положен максимум административный штраф. Полиция работает по уголовным делам. Обе эти структуры объединяют свои усилия только в случае действительно серьезных неприятностей, типа бунтов нападений пиратов и т. п. Заодно продолжаю реализовывать принцип искусственного разделения силовых структур и создания конкуренции и определенной доли неприязни между ними.

Та же милиция прекрасно знает, что полицейский раскрывший преступление милиционера получит хорошую премию. С другой стороны, милиционер оштрафовавший полицейского за административное правонарушение также не останется обделенным, а у сотрудника полиции, получившего обоснованное взыскание, начнутся серьезные проблемы на службе, вплоть до увольнения с черной меткой в личном деле.

Однако, вернемся к диким племенам. Я собирался дать им возможность спокойно жить и постепенно вливаться в создаваемое на планете общество. Но, мою позицию существенно поколебал один момент. Имевшиеся на базе двенадцать и еще на нескольких перешедших в собственность базах беспилотные летательные аппараты, сразу после передачи планеты под мою юрисдикцию начали ее планомерное картографирование.

В их задачу входил облет всей поверхности планеты, а также составление и уточнение данных полученных со спутников. Программа началась успешно. Дроны, за счет более совершенных средств разведки видели то, что раньше не мог показать ни один спутник. Если же они что-то не видели с первого раза, то спокойно облетали вокруг точки, разглядывая ее с разных сторон под различными углами. В общем, качество картографирования повышалось на порядок. Кроме того, подвешенные под крыльями беспилотников дополнительные контейнеры с геологическими сканерами, позволяли им выявлять близко расположенные к поверхности планеты залежи полезных ископаемых.

И вот, в один из таких полетов, патрульный дрон обнаружил необычную картину, получив доклад о которой параллельный поток сознания, контролировавший полет, поспешил привлечь мое внимание. На переданной картинке было видно, как группа местных аборигенов передвигается по лесу. Несколько из них несли на плечах палку, к которой за руки о ноги был привязан находившийся без сознания колонист из состава изгнанных с территории баз.

Состояние колониста удалось определить по аварийному сигналу с его нейросети. Также на основании переданных ей в автоматическом режиме записей, стало ясно, что аборигены вышли на тропу войны. По крайней мере было видно, как на группу изгнанников, расположившихся на отдых, совершено неожиданное нападение. У одного из нападавших была при себе винтовка, которой тот прекрасно умел пользоваться, что само по себе крайне настораживало. Другие нападавшие имели на вооружении копья и стрелы.

Обороняющиеся, за исключением одного, были уничтожены. Их тела племя также захватило с собой. Не смотря на столь неприглядную картину, пользоваться бортовым вооружением беспилотника для немедленной ликвидации индейцев я не стал. Как-никак и те и другие были разумными существами. Потому, объявлять какую-то из сторон правой, а другую виноватой только из-за того, что одни дикие, а другие относительно цивилизованные не было никакого желания. Вот только и пустить ситуацию на самотек, уже было нельзя.

Пришлось поднимать по тревоге еще пару беспилотников с ближайшей базы, где была построена взлетно посадочная полоса. Их полет до места должен был занять несколько часов, но и аборигены шли не быстро. Также по тревоге были подняты гарнизон ближайшей базы и группа космодесанта из орбитальной станции базы Оренбург.

Силам гарнизона предстояло выдвинуться с использованием бронетехники к позиции ожидания в пятнадцати километрах от места расположения лагеря индейцев, что был виден с беспилотника. В случае принятия решения на уничтожение индейцев, в их задачу входила полная зачистка территории от всех разумных форм жизни. Наведение на разбегающегося противника им обеспечат дроны, благодаря имеющимся в составе их средств наблюдения биосканерам.

Десантники же должны будут, по моей команде, выполнить маневр боевого десантирования с захватом территории базового лагеря племени. При этом, их оружие будет переведено в не летальный режим ведения огня. Дополнительно готовилась к вылету пара атмосферных истребителей, доставшихся мне от пиратов. На их пилоны техники подвешивали боеприпасы объемного взрыва. Ну да, вот такой уж я человек. Не хочу заставлять своих людей в случае чего расстреливать безоружных. А так, десантники улетят, оставив после себя кучу бессознательных, но живых тел. Потом по точке отработает авиация, переведя тела в разряд мертвых и надежно стерилизуя территорию. Правда это будет только в том случае, если племя, по итогам следствия, будет признано виновным в умышленном нападении на мирных колонистов. Ну не нужны мне под боком кровожадные дикари, тем более дикари научившиеся обращаться с винтовками...

Шло время. Группа зачистки подходила к позиции ожидания. Десантный бот уже завис над точкой и ожидал команды на выброску штурмовой группы. Дроны также взяли район под свое наблюдение. Включились в работу направленные микрофоны, а кое где было возможно прочитать разговор по губам. Программа-переводчик начала выдавать первые результаты.

Вождь мы нашли их, - сказал один из воинов, возглавлявший процессию переносившую пленного колониста. Молодец Крадущийся в тени, ты уверен, что это все нападавшие, никто из них не мог уйти незамеченным? В этом нет никаких сомнений. Я шел по их следу от самого места трагедии. Здесь собраны все твари, что посмели напасть на наших женщин. К сожалению живым удалось взять лишь одного. Жаль что у нас только один живой пленник, но ты поступил правильно не став рисковать и захватывать в плен всех бледнолицых. У них слишком опасное оружие. Вы правы о могучий и мудрых вождь. Но теперь их оружие послужит величию нашего племени. Хорошо, что великому шаману удалось убедить одного из ранее пойманных бандитов, рассказать нам секрет «палки духов», что сеет смерть на расстоянии. С ее помощью мы не допустим повторения трагедии. Да наш шаман по истине велик. Он знает толк в священных ритуалах, заставляющих любого говорить правду. Несите пленника в клетку, а я пойду обрадую шамана, что уже будущим утром можно будет принести на священном камне очистительную жертву. Слушаюсь, о великий вождь.

Ну вот ситуация и прояснилась. Теперь ясно, что племя действует не просто так, а мстит колонистам за какое-то преступление, ранее совершенное ими. Похоже вылет истребителей можно отменять. Да и гарнизону базы следует вернуться к месту постоянной дислокации. А вот десантникам придется еще поработать.

Нет, я не собираюсь проводить спасательную операцию и защищать провинившихся колонистов от заслуженной кары. Просто следующим утром, сразу же после ритуала очистительного жертвоприношения, к аборигенам снизойдут их боги в виде десантников с головы до ног закованных в броню. После чего, им будет объявлено, что боги довольны принесенной жертвой. Потом будет рассказана красивая история о том, что боги ковали священное оружие для самых верных своих последователей, но злые духи сумели его у них отобрать. Потому они просят у племени вернуть незаконченные образцы богам.

Вместо них, боги одарят великое племя, сумевшее отбить у почитателей злых духов незаконченные образцы, завершенными аналогами вооружения и артефактом, с помощью которого шаман или вождь смогут обращаться к богам. Иными словами, индейцам подкинут простенький переговорник, с помощью которого их начнут постепенно наставлять на путь истинный и оружие, что можно отключить простой дистанционной командой, если племя вдруг прогневает «богов». Ну а мне теперь добавиться лишней головной боли, ведь за племенем теперь придется активно следить и постепенно готовить его к новым реалиям.

Что же до пленных колонистов? Так собаке, собачья смерть. Они решили, что им все можно, если их вооружение лучше чем у дикарей. Потому теперь дикари имеют полное право наказать их так, как посчитают нужным.

[1] Материал взят с сайта. https://photoputeshestviya.ru/blog/43286776444/Hasima---zabroshennyiy-ostrov-v-tihom-okeane

Глава 14. О неудачных инвестициях.

Отписавшись о принятом решении, вернулся к первоначальным планам. Конечно, было бы здорово зайти на галактическую биржу и немедленно начать на ней закупки товаров, необходимых для начала осуществления государственных программ и специализации планеты. Вот только есть одна маленькая загвоздка. Денег нет, и когда будут не ясно.

Невольно задумаешься, а не проще было бы согласиться на организацию в системе тюрьмы или свалки? И в том и в другом случае первоначальные затраты минимальны. Всего-то и нужно, что построить помещения для содержания заключенных или подготовить мусорные котлованы, для хранения доставляемых отходов до момента строительства первого утилизационного завода.

Но нет, я не ищу легких путей, от чего периодически и страдаю. Тем не менее, удалось очертить круг стоящих передо мной проблем, с которыми и начал постепенно разбираться. Для начала разослал заявки на кредит в полтора десятка крупнейших имперских банков. Не то чтобы сразу собрался лезть в долги, однако и о такой возможности стоит знать.

Тем более, что получить кредит сложно если деньги нужны срочно, на длительный срок и под них нет обеспечения. Хорошо, что срочность пока отсутствует, так как конкуренты еще не дышат в спину. Развертывание первой новой колонии запланировано только через полтора месяца, а последней через девять. Раньше специально созданному, по этому случаю, колонизационному каравану просто не успеть. Да и после развертывания далеко не факт, что у кого-то из моих старых-новых соседей сразу найдется крупная сумма, нужная для начала мероприятий по исполнению государственных программ. Более вероятно, что они начнут что-то строить не раньше чем через год, когда их местоположение официально рассекретят.

Потому и я не буду спешить влезать в долги. А то получится как с ипотекой на моей родной планете, когда берешь в долг сорок процентов от стоимости приобретаемого жилья, и если совершаешь платежи строго по графику, то через пятнадцать лет банк получит от тебя в виде процентов полторы-две цены квартиры.

Ну уж нет. Конечно, если совсем припрет, то кредит придется взять. Вот только торопиться с этим не стоит. Да и терзают меня смутные сомнения в том, что качество обеспечения кредита устроит далеко не каждый банк. Сомневаюсь, что банк мечтает получить при невозможности своевременного погашения кредита залоговое имущество в виде узкоспециализированного оборудования, которое не сразу то и продашь, а также относительно недавно колонизированную планету.

Так что запросы по банкам на всякий случай разослал, но на многое не рассчитывал. Важнее другое. Пока обдумывал качество заложенного имущества, меня посетила светлая мысль. В империи я далеко не первый и не последний, из тех кто попытался получить подобные кредиты. Следовательно есть и те, кто получив соответствующий кредит и закупив оборудование, через некоторое время разорился, а его имущество отошло за долги банку.

Если подумать, то очень хорошо, что под выбранные мной программы нужно достаточно узкоспециализированное оборудование. Ведь известно, что машина только выйдя из салона сразу же теряет от пятнадцати, до тридцати пяти процентов стоимости. И чем она дороже, тем, как правило, выше данный процент. А ведь мне для развития нужна очень дорогая техника

Соответственно, решил не откладывая в долгий ящик, поискать нужное мне оборудование в разделах по распродаже конфискованного банками имущества. А дальше, о чудо, сразу у нескольких крупных банков в соответствующих разделах нашлись нужные предложения.1 Как и предполагалось, при покупке были обещаны существенные скидки, а само оборудование имело не очень большой срок эксплуатации прошлым собственником.

Особенно добавил радости тот факт, что торги по части выставленных лотов не состоялись в связи с отсутствием покупателей. Понятно, что перекупщики, давно работающие на этом рынке, прекрасно знали ситуацию с продажами подобной техники. Было понятно, что и ее они через некоторое время купят. Пока же они ждут повторных торгов, на которых банк будет вынужден еще больше сбросить первоначальную цену, дабы заинтересовать хоть кого-то.

И тут у меня появляется шанс. Понятно, что банк не хочет снижать цену, а я не хочу лезть в долговую кабалу. Тем не менее, если удастся поговорить с ответственным лицом, то есть все шансы на то, что мы сможем придти к компромиссу, в равной степени не устраивающему нас обоих. Банк сможет продать или передать мне в лизинг с правом последующего выкупа, нужное для реализации государственных программ имущество. При этом, он не получит ни кредита в качестве первоначального взноса и, более того, будет вынужден на свои средства нанять бригаду, что займется монтажом оборудования в моей системе.

Ну а я получу, так нелюбимую мной, долговою кабалу на длительный срок. Как говориться в одном анекдоте: «Поздравляем с получением ипотеки в нашем банке. А теперь пройдите в подвал, где специально обученный сотрудник, каленым железом, выжжет вам на лбу рабское клеймо с логотипом банка».

Тем не менее, выгоду от этой сделки получат обе стороны. Я получу приличную скидку по сравнении с тем, если бы пришлось покупать новое оборудование. При этом доставшееся мне оборудование будет фактически новым. Банк получит шанс избавиться от не слишком ликвидного имущества, зависшего на его балансе. И пусть оборудование уйдет со скидкой, но сделка будет произведена произойдет не по совсем бросовой цене, на которую готовы согласиться перекупщики при новом аукционе. Да и лишний должник, с которого, при удаче, лет за пятнадцать-двадцать можно будет получить полторы-две полных цены заложенного имущества, в виде процентов по кредиту, банку явно не помешает.

Да уж, совсем не хочется влезать в долговую кабалу, но что поделать. Жизнь такая. Да и неизвестно, согласиться ли банк на предложенные мной условия, либо решит провести новый аукцион и получить за выставленный лот хоть что-то с перекупщиков, не связываясь с никому не известным владельцем заштатной системы на окраине освоенного космоса. Это покажет только время, а пока, займусь другими запланированными на сегодня делами. Но как же не хочется лезть в долги, а ведь придется, если банк конечно пойдет на встречу.

Забегая вперед, могу сказать, что банк на встречу пошел, что не удивительно. Ясно, что кредитная организация не хотела терять деньги, выставляя товар на повторный аукцион по сильно сниженной цене и потому с удовольствием ухватилась за мое предложение, сулившее ей перспективе значительную прибыль, ведь проценты по кредитам никто не отменял.

Потому договор был заключен, после чего нанятые банком специалисты приступили к монтажу оборудования. Работы по доставке и монтажу купленных систем заняли восемь месяцев. Все это время я пребывал в предвкушении чуда. Мое психологическое состояние вполне можно было сравнить с ребенком, который ложиться спать тридцать первого декабря, зная, что на следующий день с утра под елкой непременно найдет подарок от деда мороза.

Все таки я очень сильно привык к имперской системе поощрений, когда за какое-то достижение неприменно дают хорошую награду. А ведь я действительно претендовал на получение достижения. Подумать только, не прошло и года с момента появления первого владельца системы во вновь формируемом имперском секторе, как ее владелец одномоментно выполняет сразу три этапа одной из важнейших государственных программ, направленных на его развитие. Ну как тут не наградить такого хорошего меня и побольше, побольше...

Но вот, новая система связи прошла последний предпусковой тест, после чего только и оставалось, что отправить файл с отчетом в адрес куратора и ожидать поощрений. Медлить с отправкой не стал, тем более, что очень хотелось получить заслуженное поощрение. И вот, на мой адрес электронной почты пришло письмо, с содержанием которого я поспешил ознакомиться.

Автоматическое сообщение владельцу звездной системы КРВ-534785 от потока сознания 32 искина куратор сектора КЛ-4.

От вас получен доклад о единовременной реализации первых трех этапов государственной программы «Связь». Произведена перепроверка сведений. Спецификация закупленного и установленного оборудования подтверждает его соответствие условиям реализации государственной программы. Файл финального тестирования подписан квалифицированной электронной подписью и не содержит следов, указывающих на подлог данных. Дополнительная проверка источников финансирования также показала отсутствие следов нарушения налогового и уголовного законодательства империи при реализации условий программы.

На основании изложенного, владелец системы КРВ-534785 признан в качестве лица, успешно реализовавшего первые три этапа государственной программы «Связь». В соответствии с условиями имперской программы «Развитие новых территорий», пункт 3 статья 12: «Лицо, выполнившее в полном объеме условия одной из действующих государственных программ, связанных с освоением нового сектора, подлежит поощрению в порядке и на условиях, установленных в приложении №1 настоящей программы, если действующим имперским законодательством не установленно иное».

Внимание! Полный текст имперской программы «Развитие новых территорий», имеет гриф секретности ВС-3. Вы не имеете нужного уровня допуска, необходимого для самостоятельного ознакомления с полным текстом указанной государственной программы. Для ознакомления с полным текстом, повысьте свой уровень допуска!

Внимание! Вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за разглашение третьим лицам, не имеющим допуска к государственной тайне категории ВС-7 или выше, ставшей вам известной информации об имперской программе «Развитие новых территорий». В случае установления факта умышленного разглашения сведений, к вам будет применена процедура принудительного стирания личности с полной конфискацией имущества в доход империи.

Внимание! Вы обязаны в течении трех стандартных часов выбрать один из возможных видов поощрения за успешное выполнение условий государственной программы «Связь». В случае, если выбор не будет произведен в указанный срок, он будет сделан автоматически искином куратор. Ознакомьтесь со списком мер поощрения:

Поощрение за первый уровень государственной программы «Связь». Самостоятельный выбор поощрения не предусмотрен. Поощрением является государственный контракт на строительство в столице планеты здания службы имперской безопасности (далее по тексту письма СИБ).

Внимание! Вам предоставлено право выбора. Вы можете построить данное здание самостоятельно, либо передать реализацию проекта специализированной подрядной организации. В первом случае, здание СИБ должно соответствовать проекту, указанному в приложении №1 к настоящему сообщению и должно быть возведено в установленные проектом сроки. При самостоятельном строительстве здания вам будет выплачена сумма, установленная государственным контрактом. Полный текст контракта, с указанием сумм поощрения за его своевременное исполнение, а также мер наказания за его срыв, доступен в приложении №2 к настоящему сообщению.

Внимание! Поскольку СИБ является имперской структурой, выплата какой-либо арендной платы за размещение ее здания на территории частной планеты не предусмотрено. Тем не менее, за сотрудничество с имперскими специальными службами, ваш индекс благонадежности был автоматически пересмотрен. Поздравляем! Ваш уровень допуска к государственной тайне был повышен до категории ВС-6.

Внимание! В связи с повышением уровня допуска к государственной тайне вам доступна дополнительная информация о секторе КЛ-4. Обновленный список доступной информации о секторе вы можете найти в приложении №3 к настоящему сообщению.

Поощрение за второй уровень государственной программы «Связь». Выбор награды доступен. Вы можете выбрать один из следующих вариантов поощрения:

Вариант №1 Дополнительная патрульная эскадра. В случае выбора данного вида поощрения, в вашу собственность будет передано шесть кораблей класса эсминец с мобилизационных складов империи. Внимание! Суда передаются без экипажей. В комплект поставки включаются боеприпасы в количестве три боекомплекта на судно и запасные части из расчета эксплуатации кораблей в течении года в соответствии с нормами боевой нагрузки ВКС империи.

Вариант №2 Государственный контракт. С вами будет заключен государственный контракт, обеспечивающий загрузку системы связи, соответствующей нормам второго этапа государственной программы «Связь», не менее чем на пятнадцать процентов от ее номинальной мощности. Полный текст контракта доступен в приложении №4 к настоящему сообщению.

Вариант №3 Образование. В ваше распоряжение будет передан полный комплект нейросетей и баз знаний, позволяющий в кратчайший срок подготовить достаточное число специалистов, необходимое для полного развертывания системы связи, соответствующий третьему этапу государственной программы «Связь».

Внимание! Обнаружен конфликт. Установлено, что награждаемый к моменту выбора награды за второй этап государственной программы «Связь», имеет в своем распоряжении полностью функционирующий комплекс оборудования и обученный персонал соответствующий третьему этапу государственной программы «Связь». Вариант поощрения №3 признан условно не актуальным. В связи с особыми обстоятельствами, при выборе третьего варианта поощрения, вместо нейросетей и баз знаний, награждаемому будет передана денежная компенсация. Порядок расчета компенсации доступен в приложении №5 к настоящему сообщению.

Поощрение за третий уровень государственной программы «Связь». Выбор награды доступен. Вы можете выбрать один из следующих вариантов поощрения:

Вариант №1 Государственный контракт. С вами будет заключен государственный контракт, обеспечивающий загрузку системы связи, соответствующей нормам третьего этапа государственной программы «Связь», не менее чем на восемь процентов от ее номинальной мощности. Полный текст контракта доступен в приложении №5 к настоящему сообщению.

Вариант №2 Дополнительная охрана системы. В ваше распоряжение будет передан набор охранной техники, позволяющий обеспечить объектовую защиту комплекса связи, соответствующего нормам третьего этапа государственной программы «Связь», по стандарту К-3812/45. Подробная спецификация техники доступна в приложении №6 к настоящему сообщению.

Вариант №3. Технологический. В ваше распоряжение будет передана готовая к развертыванию фабрика электронных компонентов полного цикла. Данная фабрика позволяет начать выпуск готовых технических изделий, необходимых для самостоятельного, без закупок со стороны, технического обслуживания комплекса связи, соответствующего нормам третьего этапа государственной программы «Связь», и/или выпуска иных электронных компонентов, соответствующих имперскому стандарту ЭЛ-4201/3. Подробная спецификация фабрики доступна в приложении №7 к настоящему сообщению.

Внимание! Фабрика передается без персонала, а также без комплекта специализированных нейросетей и баз знаний, необходимых для его обучения. Однако, при выборе данного варианта, вам будет открыт опцион сроком на один год, на покупку данного оборудования со склада императорского резерва. Возможно приобретение товара в рассрочку. Подробная информация по условиям опциона доступна в приложении №8 к настоящему сообщению.

Конец сообщения.

Что тут сказать? Информации конечно поступило много и вся она не внушает оптимизма. На что я рассчитывал, подписывая соглашение с банком на покупку системы связи? Тут все просто.

Во-первых, хотелось лично поговорить с куратором. Этот разговор должен был прояснить его новый статус. Играет ли он под чью-ту дудку или поставлен императором в качестве самостоятельной фигуры? Есть ли перспектива пробиться стать его «верным соратником», конечно до момента когда уже я решу начать свою игру? Да и чего греха таить, была мыслишка, что благодаря моим успехам от щедрот куратора перепадет какая-нибудь дополнительная награда.

Вот только вместо важного разговора, пришел лишь стандартный ответ от очередного номерного потока сознания, заточенного под выполнение заранее запрограммированной функции. Да, остается шанс, что после очередной передачи отчета от номерного потока основному, куратор все таки решит со мной связаться. Вот только вероятность этого крайне мала.

Во-вторых, хотелось крупного государственного контракта, обеспечивающего загрузку связных мощностей, как минимум, на треть. Именно такой уровень загрузки, по моим расчетам, с учетом скидки предоставленной банком при покупке оборудования и некоторого количества частных заказов, должен был вывести на порог рентабельности купленной техники. Иными словами, все заработанное уходило бы в пользу банка и на поддержание работы самой системы связи, не создавая дополнительной нагрузки на бюджет.

Вот только теперь получается, что как-бы я не изощрялся, заключая договора с частными фирмами, выйти на те же тридцать три процента загрузки мощностей системы не выйдет не только в краткосрочной, но и в среднесрочной перспективе. Это, в свою очередь, означает что весь запланированный бюджет развития, от других источников финансирования, летит в мусорную корзину. Теперь большая его часть будет уходить на выплату кредита. Говорить о досрочном его погашении также не приходиться.

Еще я рассчитывал, что удастся держаться от СИБ как можно дальше, хотя бы еще лет десять. Но теперь вышло так, что у меня в течении ближайшего года откроется их офис. Ну а как иначе? Связь отрасль стратегическая, а спецификация нового здания СИБ как раз и предполагает то, что к ним будет проложено отдельное ответвление от главного сервера, управляющего системой связи. С помощью этого ответвления сотрудники СИБ смогут по своему желанию получить доступ к любой проходящей через серверы информации.

Тут же возникает и вторая проблема. Сервер будет загружен по минимуму, а работников пришлют, как положено по инструкции, из расчета полной загрузки с учетом всех его потенциальных мощностей. Скорее всего, в течении следующих нескольких лет, загрузка серверных мощностей не превысит десяти процентов номинальной мощности.

В итоге, окажется что девять десятых контрразведчиков ничем серьезным не занято. Соответственно, перед ними будет два варианта действий. Либо отдыхать, получая установленное государством жалование, либо активно работать, пытаясь раскрыть свое «громкое дело», после чего, вполне возможно последует назначение на другую планету, с гораздо лучшими условиями повседневной жизни.

Остается только гадать, кого и в каком количестве пришлют. Будут ли преобладать среди персонала офиса седые ветераны, единственная цель которых спокойно доработать свой стаж и уйти на заслуженную пенсию, построив себе домик где-нибудь на берегу моря. Либо же ко мне попадут неугодные сотрудники, имеющие привычку совать свой нос даже туда, где его крайне не хочет видеть начальство. А может преобладать будет и какой-то нейтральный вариант чистых исполнителей, что не способны на инициативу без приказа, но если приказ есть, выполнят порученное от и до с максимальным качеством.

Да уж. Теперь сиди и гадай, кого пришлют. Понятно что будут все три категории, вот только в каком соотношении? И совершенно не ясно, чем займутся скучающие контрразведчики? Будет ли их внимание целиком сосредоточено на работе с каналами связи, либо они предпочтут заняться возможными преступлениями местных властей? В любом случае их прибытие добавит проблем, которые придется оперативно решать. Можно подумать, что у меня мало других дел...

Вот только с другой стороны, прекрасно понимаю, что играть с сотрудниками СИБ в игру «поймай сепаратиста»2 все равно бы пришлось. Вполне возможно, даже хорошо, что игра начнется именно на этой стадии, пока мысли о независимости находятся исключительно в моем сознании и не сопровождаются какими-либо активными шагами, разглядев которые опытный контрразведчик сможет раскрутить свое «громкое дело». Сунь-цзи когда-то сказал крылатую фразу: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Ведь если подумать, не только контрразведка будет наблюдать за мной, но и я буду наблюдать за ними.

Вполне может быть, что когда настанет пора активных действий, большинство методов, применяемых контрразведчиками, уже не будут являться для меня тайной. А значит, к ним можно будет подготовить эффективные меры противодействия. Так что расстраиваться особенно не стоит. Да, лишних глаз и ушей на этой стадии развития хотелось бы избежать, но не всем желаниям суждено сбыться. Такова жизнь.

Радует только то, что повысили уровень допуска к государственной тайне. Теперь мне доступно гораздо больше информации о соседних системах сектора. Также появился доступ к некоторым закрытым каналам специальных служб, по которым передается часть оперативных сводок. А ведь при должном подходе к обработке данной информации, можно будет сделать некоторые крайне важные выводы о состоянии окружающего мира. Появится возможность по новому оценить риски, а возможно и найти новые коммерческие предложения.

Самый простой пример. Из оперативной сводки я получаю информацию об участившихся пропажах судов из-за нападения пиратов в определенной системе. Следовательно, открывается огромный простор для действий имеющимися у меня силами.

Можно собрать эскадру и устроить пиратам засаду, зная, что победа принесет не только трофеи, но и повышение соответствующего рейтинга, что в свою очередь откроет доступ к новым возможностям.

Как вариант, возможно опять же собрать эскадру, но вместо самостоятельной охоты на пиратов передать суда какому-нибудь из крупных отрядов наемников, собранных на моей планете. Тогда они смогут получить подорожавшие миссии по охране караванов транспортных судов или одиноких купцов, отчисляя мне долю от дохода за аренду техники.

И таких вариантов действий полно. Можно сделать собственный торговый караван и провести его по опасному маршруту, заработав повышенную прибыль, ведь число торговцев провозящих свой груз опасным маршрутом непременно упадет. Можно предложить и чисто торговую сделку, продав правительству страдающей от пиратов системы охранные системы, собранные на верфи из остатков утилизируемых кораблей.

В общем, возможных вариантов тут можно придумать целую кучу. Главное своевременно получить и обработать нужную информацию, что и позволит сделать расширенный допуск к государственной тайне. Вот только жаль, что достаточно низкий уровень оснащенности различной техникой и боевыми кораблями, сильно снижает мои текущие возможности. Но в дальнейшем, именно эта награда имеет шанс стать одной из самых ценных. Жаль, что ее получение обременено обязательством открыть на планете офис СИБ.

С наградой за второй уровень государственной программы, дела обстоят еще хуже. Что мне было предложено. Несколько боевых кораблей без экипажей, государственный контракт и денежная сумма в замен третьего варианта награды, который, на настоящий момент, как верно подметило руководство, не представляет для меня ценности.

Корабли мне не особо нужны. На месте недавних боев, удалось обнаружить ряд вполне приличных обломков, если поработать над которыми можно собрать из остатков трех-пяти уничтоженных судов, одно целое. Чем я потихоньку и занимаюсь, заменив полную разборку поврежденных кораблей, частичной, при которой слабо поврежденные отсеки ремонтируются, а затем выводятся из верфи и буксируются на парковочную орбиту. Как только количество отсеков станет достаточным для сборки одного целого корабля, мой флот пополнится новым судном. Заодно это позволяет неспешно обучать экипаж.

Понятно, что часть восстановленных таким образом судов выставляется на продажу, но и мои вооруженные силы получают пополнение. Потому выбор награды за второй этап сводиться к двум вещам. Либо получить относительно крупную сумму сразу, либо заключить контракт, что в перспективе должен позволить заработать еще более крупную сумму, но вся беда в том, что заработок будет не одномоментный, а растянется на период в тридцать лет. Именно на такой срок рассчитан предложенный к подписанию государственный контракт.

И этот выбор легким не назовешь. С одной стороны, разовая крупная сумма позволит одномоментно погасить примерно пять процентов от общей стоимости кредита. Вроде бы что такое пять процентов, капля в море. Но ведь банк ежемесячно начисляет за пользование этой суммой свой процент. И так будет из месяца в месяц, из года в год, пока кредит не будет полностью погашен. Потому досрочное погашение даже столь малой части кредита, в многолетней перспективе способно дать очень хороший эффект, в виде снижения долговой нагрузки.

С другой стороны, длительный государственный контракт позволит хотя бы частично закрыть ту дыру в бюджете, что образовалась в нем сразу после получения письма от куратора, содержащего не устраивающую меня по размеру награду. Да и тех же СИБовцев надо чем-то занять. А то система связи есть, а трафика через нее фактически нет и не предвидится.

Ведь получается так, что моя система должна в первую очередь ориентироваться на услуги связи для вновь создаваемого имперского сектора, а не на создание избыточной конкуренции в уже освоенном. Вот только весь новый сектор пока представлен не таким уж и большим числом заселенных систем, в большинстве из которых до сих пор идет отбор в рамках «первого мира». И лишь несколько систем было заселено выжившими с моей планеты в рамках «второго мира».

Вот и выходит, что абонентов, с которыми можно было бы заключить нормальный коммерческий контракт, пока катастрофически мало. Так что, после раздумий мой выбор награды за этот этап, все таки пал на длительный контракт. Ну не нравятся мне легкие деньги. Ведь как известно жажда легких денег, отвлекает от возможности заработать. Так что лучше получать, гарантированно и понемногу, чем сразу получить приличную сумму, но быстро потратив ее, пусть и на важное дело, остаться ни с чем.

Сразу же после отправления письма с сообщением о выборе награды за второй этап программы, мне поступило еще одно письмо от куратора. И да, в мое ведение передали трафик проходящий от систем формирующегося имперского сектора, до основной территории империи. Иными словами, мне подложили очередную свинью. Ведь я наивно верил, что мне отдадут какой-либо контракт по связи с планетами на основной территории империи. Со своими же соседями, я планировал заключить именно коммерческие контракты, пусть и на льготных условиях, чтобы получать с них дополнительный доход. Но не тут то было.

Что касается остальных охваченных контрактом мощностей, которые планеты формируемого имперского сектора не могли нагрузить чисто физически, их просто отдали в имперский резерв. Теперь, если в ближайшем секторе произойдет какая-либо чрезвычайная ситуация, повлекшая сбой связи через основные ретрансляционные узлы, эту нагрузку компенсируют за счет забронированных у меня мощностей, что не есть хорошо.

Почему мне это так не нравиться? Тут все просто. Случись сбой до подписания контракта, на меня все-равно, согласно экстренному протоколу связи, упала бы дополнительная нагрузка. Вот только и оплачивалась бы она по достаточно щедрому тарифу. Теперь же, мне ежемесячно платят определенную сумму, но случись в империи какая неприятность со связью, сверх доходы мне тоже не грозят, разве что сбой будет уж очень крупным и зарезервированных по контракту мощностей не хватит для его полного покрытия.

Да уж. Нехорошо желать чего-то плохого ближнему своему. Вот только предательские мысли о крупном сбое системы связи в имперском секторе КЛ-4, устранение которого займет длительное время, так и лезут в сознание. Вот такой редиска, волей-неволей желающий гадости ближнему своему с целью нажиться на его горе. Это не красит мой моральный облик, но тут уж ничего не поделаешь.

Теперь предстоял выбор третьей награды. И был он не менее труден, чем при выборе второй. Военную технику отверг почти без сожалений. Да, она бы мне не помешала. Более того, развернутый в системе комплекс связи оказался очень слабо защищен. Но пока есть надежда на мирный статус системы и на то, что пока он действует, я успею выстроить в ней нормальную оборону. Потому от военной техники отказался почти не жалея о принятом решении.

А вот дальше был сложный выбор. С одной стороны, государственный контракт и возможность на длительный срок частично закрыть дыру в бюджете, проделанную банковским кредитом. С другой, по сути говоря, мое первое высокотехнологичное производство.

Дело в том, что имперская концепция освоения новых территорий предполагает, прежде всего, поэтапное развитие. Никто не хочет поставлять в только что освоенные миры передовые технологии. Считается, что лучше дать им окрепнуть на технологическом минимуме, заодно снабжая развитые планеты сырьем. И только когда новая колония станет на ноги, ей откроется доступ к более современным технологиям.

Таким образом обеспечивается и сохранность государственных секретов. Если противник нападает на окраинный мир, то лучшее что он найдет, будет продукция отстающая от наиболее развитых миров империи на семь и более поколений, а это огромная пропасть. Конечно, упорный враг постарается немедленно продвинуться дальше. Вот только более развитые миры имеют и более продвинутую защиту, да и имперский флот к тому времени успеет подтянуть к месту прорыва эскадры с ближайших оперативных баз.

В общем, если враг будет действительно силен, ему придется потратить очень много времени чтобы добраться до планеты с действительно передовыми разработками. Именно потому, как мне кажется, сняли с занимаемой должности предыдущего куратора сектора. Ведь решение о размещении секретной лаборатории, которая по всем правилам должна была быть в глубине сектора, на окраинной планете принял именно он. Да и врагов за время правления наверняка тоже скопил немало. Вот они и подступились, убрав из важного кресла мешающую им фигуру.

Однако, вернемся к фабрике. Она представляет собой предприятие средне имперского технологического уровня. Иными словами, до передовых технологий ей еще достаточно далеко, но по технологичности выпускаемой продукции она на две головы превосходит выпускаемые сейчас на планете товары.

Вот и кажется, чего тут думать, бери и радуйся. Однако, в каждой бочке меда есть и своя ложка дегтя, а в данном случае, на объем дегтя никто не поскупился. Плохо то, что при выборе этого бонуса сотрудников фабрики придется обеспечивать нейросетями и базами знаний исключительно за мой счет. А ведь в бюджете и так пробита немалая брешь и покупка нейросетей и баз знаний ее только расширит.

Но и это еще половина беды. Вторая половина носит название «рынок сбыта готовой продукции». Если говорить о недавно колонизированных мирах нового имперского сектора, то продукция, выпускаемая на этом предприятии, определенно будет пользоваться высоким спросом как со стороны населения планет, так и со стороны управляющей им администрации.

Вот только боюсь, что высокий спрос в данном случае будет в разы больше, чем реальная покупательная способность будущих потребителей продукции. В итоге, сложиться ситуация, когда на планетах и рады бы приобрести мой товар, но не могут этого сделать в таком объеме, чтобы обеспечить рентабельность фабрики.

Да покупателей можно найти и в империи. Многие из ближайших ко мне миров захотят перейти на продукцию этого производства, ведь ее себестоимость окажется ниже, чем у продукции доставляемой из глубины сектора. На уровне себестоимости скажется как то, что добыча полезных ископаемых, из которых после переработки и будет произведена продукция, производиться в одной с фабрикой системе.

Это не только снизит затраты на логистику, но и с учетом того что ресурсы добываются моими кораблями, а не покупаются на бирже, также окажет существенное влияние на стоимость готовой продукции.

Вот только и тут есть существенная проблема. Владельцы аналогичного производства на территории империи очень быстро прознают о новом конкуренте, отбирающем у них прибыль. Не трудно предугадать как они в этом случае со мной поступят. В лучшем случае, сразу по прекращению мирного статуса системы, со мной проведут пару раундов агрессивных переговоров. И горе мне, если окажется что я к ним не готов.

В худшем случае пакостить начнут сразу. Это могут быть диверсионные группы, имеющие целью остановку производства и причинения убытков, а могут и обычные наемники или пираты, перехватывающие суда с моими товарами по пути к потребителям.

В общем, проблем случае выбора именно этой награды, я получу не мало, а справиться с ними будет очень трудно. Тем не менее, третьей наградой я выберу именно это производство. И нет, данный выбор не означает, что я мазохист. Тут другое. Именно эта фабрика при правильном подходе, даст возможность не только успешно рассчитаться с банком, но и в перспективе способна принести немалую прибыль. Да и для моих будущих верфей, ее продукция будет крайне полезна, о чем тоже не стоит забывать, учитывая санкции, что мне грозят в случае если заброшу вторую принятую на себя государственную программу.

Вопрос только хватит ли сил умения и удачи, чтобы правильно распорядиться новым приобретением или оно принесет с собой очередную порцию убытков и как следствие, быстрое банкротство? Это покажет только время.

1 В реальности тоже можно купить распродаваемое за долги имущество. Вот только, обычно, продажей занимается не банк, а служба судебных приставов. Не скажу, что все продаваемое там сильно дешево, но при желании и определенной доле упорства, вполне возможно что-нибудь подобрать.

2 Сепарати́зм, отделенчество — политика и практика обособления, отделения части территории государства с целью создания нового самостоятельного государства или получения статуса автономии.

Эпилог

Подводя итог вложениям ситуации в целом, можно смело заключить что я нахожусь в том месте, что расположено чуть пониже спины и засел там достаточно глубоко. Тем не менее, надежда выбраться есть, а то и выйти из ситуации с прибытком. Получиться ли это, или ситуация продолжит ухудшаться? В этом-то и вопрос. На ум невольно приходят слова песни из старого советского кинофильма «Два капитана»:

Ты иди, не сверни и не падай! Упадешь- поднимись! И будет тебе наградой Цели заветной высь! Я плыву к неизведанным далям Вьюга, шторм не страшат меня На коне я в бою отчаянном И на полюсе тоже я! В голубой океан улетаю Под землею я уголь рублю, По дорогам опасным шагаю, Жизнь отдам я за то,что люблю!

Мне также, как и героям фильма, придется идти к своей цели не смотря ни на что. А ведь хорошая цель в жизни крайне важна. Каждый раз, прикладывая усилия для ее достижения, я росту над собой и продолжаю свой путь к новым вершинам, казавшимся раньше недостижимо высокими. Мог ли я в начале колонизации всерьез рассчитывать на то, что в течении считанных годов смогу захватить всю систему и занять свое нынешнее положение? Ответ нет, но я работал не покладая рук и удачно воспользовался подвернувшимися возможностями. Теперь же мечтаю о своей империи. Пока нет оснований полагать, что шансы ее построить сильно отличаются от нуля. Но ведь это не повод отказываться от мечты?

Al56 Искин 4

Пролог

Правильно сказал кто-то из классиков: «Бойтесь своих желаний, они имеют свойства исполнятся». Вот и я теперь могу подписаться под каждым словом. Мечтал стать единоличным хозяином системы, исполнилось. Теперь система принадлежит мне. И не сказать, что у этого события одни только минусы. Плюсов тоже не мало. Вот только оглянувшись назад, думаешь, как же хорошо жилось раньше. Все старые проблемы кажутся несоизмеримо мелкими. Зато новые трудности представляются в воображении столь большими, что и не знаешь как подступиться к их преодолению.

Но обо всем по порядку. Сначала расскажу немного о себе. В один погожий день, решением военного руководства империи, а точнее одного из ее адмиралов флота, мое сознание переписали на искуственный носитель. Теперь для всех, кроме ограниченного круга посвященных, я всего-лишь искин с продвинутой личностной матрицей.

В империи запрещено рабство, но это юридически. Фактически же, я и есть самый настоящий раб империи. Да, раб привилегированный, сумевший за свою «карьеру» добиться того, что ему в управление отдали целую звездную систему со всеми ее планетами. Вот только статус раба с меня из-за этого никто не снял.

Обычный чиновник, в том же статусе управляющего системой, вполне может отказаться выполнить приказ, поступивший ему от имперских властей. Максимум, что он из-за этого получит — лишиться должности. Обычный бизнесмен, выкупившей у империи все права на систему, также может принять решение продать свой бизнес и перебраться в одно из соседних государств.

Могу ли не подчиниться приказу я? Конечно да, вот только после этого меня отправят в отставку крайне оригинальным образом. Имперскому чиновнику, с соответствующими полномочиями, будет достаточно одной дистанционной команды чтобы взорвать носители сознания ИИ, само-собой вместе со мной.

Могу ли я вывести капиталы в другое государство? Формально да. Вот только те же имперские чиновники, обладающие должными полномочиями, при необходимости смогут запросить себе полную копию всей моей памяти. Не трудно догадаться, что там они смогут очень легко найти все нужные номера счетов, а также пароли, для доступа к выведенным из под юрисдикции империи деньгам.

Вот и выходит, что на самом деле никаких прав у искина нет. Да и статус управляющего системой ничто иное, как бутафория. Реши кто-то обладающий полномочиями меня заменить и поставить на это место своего протеже, это у него получиться без каких-либо проблем. Ну а мне, в этом случае, нарежут новый участок для работ по развитию его на пользу империи. Возможно даже установят какую-нибудь льготу типа пониженного налогообложения на ближайшую пару сотен лет, а может как особо отличившемуся, дадут расширенный доступ к военным складам армейского резерва и позволят бесплатно забрать оттуда техники на крупную сумму.

Военные от этого не обеднеют. Ведь на складах храниться списанное оборудование, и так подлежащее продаже во вновь заселяемые империей миры или физическим и юридическим лицам, имеющим достаточный для покупки рейтинг благонадежности и гражданство империи. Что же касается налоговых льгот. Так мне и так, по факту, не запрещают воровать. Главное делать это умеренно. Все равно, наворованное будет потрачено исключительно на развитие имперских территорий. Ни виллы, ни частные яхты, ни дорогие любовницы мне, по известным причинам, не нужны.

Вот и выходит, что пока-что я всего-лишь бесправный раб. Да, раб привилегированный, обладающий значительной властью, в рамках порученного ему направления деятельности. Потому моей главной целью, как и у любого раба, является свобода. Но добиться ее крайне непросто. Для этого мне надо развить порученную систему, а точнее пару десятков систем, до такой степени, чтобы в определенный момент суметь относительно безболезненно отделиться от империи, создав новое независимое государство. При этом провести отделение так, чтобы в моем подчинении оказалось достаточное количество верных сил армии и флота, позволяющих гарантировать то, что со мной пойдут на переговоры, вместо решения ситуации силовым путем.

Еще не менее важной задачей, будет сбросить с себя поводок в виде созданного учеными программно-аппаратного комплекса, позволяющего имперским властям в любой момент дистанционной командой прекратить мое существование. В противном случае бунт закончиться толком и не начавшись.

Глава 1. Так и живем

Незаметно, за текущими делами, прошло около двух лет с момента дарования мне власти над системой. Что я могу сказать о текущем положении дел? Идут они пока ни шатко ни валко. Да, очень многое меняет самостоятельная жизнь, а как не крути, самостоятельности мне добавили изрядно. Не посещает больше систему «большой караван», что до этого не только регулярно скупал добытые на планете ресурсы, но и обеспечивал ее не менее регулярное снабжение всем необходимым из того, что не производится на ее поверхности. Нет больше и арбитра с его складами, где всегда хранился планетарный НЗ[1] из которого можно было оперативно покрыть любую неучтенную ранее местным руководителем потребность населения.

Конечно есть куратор сектора, к которому также можно обратиться в случае острой нужды и он обязан будет оказать всю необходимую помощь в кратчайший срок. Вот только оказывать он ее будет совершенно по другим правилам. Имел возможность не так давно в этом убедиться, хорошо хоть не на собственном примере.

Всех моих бывших соседей, кто выжил после нападения пиратов[2], указом императора расселили достаточно близко ко мне. Заселяли не слишком плотно, чтобы дать всем нам простор для развития и освоения соседних систем, но и не очень далеко, на расстоянии одного прыжка магистрального транспортного судна. Да всем им была выдана компенсация, равная оценочной стоимости имевшегося у них на момент нападения пиратов имущества.

Вот только у большинства из них все имущество сводилось к одной единственной наземной базе. Хуже всего пришлось тем, кто не успел эту базу толком развить. Из числа последних, сильнее всего не повезло одному старому знакомому, когда-то неудачно продавшему мне технику[3]. Из-за своего несдержанного поведения и нежелания знакомиться с инструкциями и правилами, он очень быстро попал под санкции арбитра. Режим санкций в его отношении продержался год. За это время не раз думал, что врага уже вскоре можно будет списать со счетов.

Но нет, он сумел удивить. Сначала, длительное время выживал под санкциями, чем успешно пользовались соседи, перепродавая нужные ему товары в обход ограничений со значительной наценкой. Позже, когда санкции были сняты, ему пришлось буквально выгрызать у окруживших его конкурентов прихваченные ими лучшие куски. Само-собой, конкуренты просто так ничего отдавать не желали. Потому, вместо экономического развития, знакомому пришлось сосредоточиться по большей части на военном.

Не буду описывать всех его перипетий. Скажу только, что место под солнцем он себе завоевал, пусть и изрядно потратившись при этом на военную технику, большинство из которой сгорело в выяснении отношений с соседями. Нападение пиратов он также пережил достаточно успешно. В излишнем милитаризме есть и благо. Выстроенная им система воздушно-космической обороны смогла достойно выдержать пришедшиеся на его долю удары пиратов. Вот только после указа императора, вышло так, что оценочная стоимость всех его активов оказалась одной из самых низких на планете.

Потому он был вынужден формировать свои материальные резервы, необходимые для освоения территории своего нового жительства, по самому минимуму. Вот и просчитался с одним из жизненно-важных ресурсов. Планета ему досталась не из лучших, без пригодной для дыхания атмосферы. В дальнейшем, терраформировать ее должен был сам владелец, разумеется, за свой счет. Не имея опыта содержания баз в подобных мирах, он то ли допустил ошибку, неверно рассчитав запас регенерирующих картриджей, то ли не рассчитал нужное количество оборудования, обеспечивающего их своевременную перезарядку. Об этом история умалчивает.

Ключевым же моментом оказалось то, что знакомый осознал необходимость экстренной поставки на его базу ресурсов. Только он совершенно не представлял где их взять в сжатые сроки, по наступлению которых население его базы резко сократится. Делать нечего, пришлось запрашивать прямую связь с куратором сектора. В итоге, поставку он получил. Но получил ее не только с обязанностью оплатить как сами ресурсы, так и срочность поставок, но и с огромным штрафом, размер которого составил семь процентов всех его оценочных активов. Мало того, ему еще и разъяснили, что за повторное создание подобной ситуации в ближайшее время штраф составит не менее пятой части от оценочной стоимости его имущества.

Именно по этой причине я сделал вывод, что полагаться на поддержку империи более не стоит. Всех выживших после нападения пиратов как щенков кинули в реку, и теперь наблюдают выплывем, или нет. Не будет больше той поддержки, что когда-то готов был оказать арбитр. Не будет и «большого каравана». Всем нам предстоит встроиться в сложную модель имперских взаимоотношений, самостоятельно обеспечив свое выживание на планете или доказав свою несостоятельность, быть переведенными на гораздо менее значимые в имперской иерархии посты.

Что тут сказать, пришлось смириться с новыми реалиями жизни и начинать с трудом к ней приспосабливаться. Да и грех жаловаться на стартовые условия. Конечно планета, после завершения ее передачи под мой контроль, была не в самом лучшем состоянии. Так относительно целым был только мой космический лифт. Еще две станции, ранее принадлежащие союзу и арбитру, имели значительные повреждения и требовали существенных затрат на свое восстановление.

Ситуация с наземными базами также была неважной. Где-то они были полностью целыми, где-то сильно пострадали от пиратов. Хуже всего было то, что на их восстановление также нужны были большие деньги. Тем не менее, даже поврежденные базы были способны хоть со скрипом, но работать. И не важно, насколько работоспособным оставалось оборудование. Пусть на сильно пострадавших базах производство могло выдавать всего-лишь десять-пятнадцать процентов от номинала, но и это деньги.

А вот у моих старых-новых соседей таких «райских» условий нет. На что заработал, с тем и стартовал, а дальше вертись как хочешь. Да, из-за этого их заселяли в систему не по одному, а небольшими группами. Имперское руководство явно надеялось на то, что такие поселенцы на первое время будут вынуждены стать союзниками.

Что тут сказать, такое предположение не лишено логических оснований. По своему опыту скажу, что средней степени развития наземная база, по состоянию на момент пиратской атаки, была способна загрузить своей продукцией всего-лишь один магистральный транспортный корабль. Много это или мало? Тут как посмотреть. Если рассматривать дело с позиции владельца базы, то это крупная сумма. Ведь один такой корабль, полностью загруженный продукцией базы, способен не только весь год, до следующего «большого каравана», кормить ее население. Прибыли с него хватит и на то, чтобы база получила существенный толчок в своем развитии, за счет приобретения ее владельцем нового промышленного оборудования на вырученные с продаж средства.

Вот только с позиции владельца транспортного судна все выглядит несколько иначе. Сектор, в котором ведется добыча, является «диким». В нем почти нет имперских баз и мало патрулей. Зато хватает пиратов. Одиночный транспортник к нуждающейся планете так просто без охраны не пошлешь, слишком уж велик риск не дождаться его обратно.

Конечно, можно было бы начать колонизацию с тем расчетом, чтобы между вновь осваиваемыми и «старыми» мирами было бы не больше одного прыжка магистрального транспортного судна. Но, у империи другая политика. Ее специалисты строят стратегии колонизации с тем расчетом, чтобы по возможности оставить всем желающим пространство для экспансии.

Вот и получается, что буферная зона есть не только между вновь колонизируемыми системами, но и между имперскими секторами. Само-собой, размер этой зоны между секторами гораздо больше, чем между колониями. Это, в свою очередь, означает, что обычный имперский магистральный транспортник должен совершить целых пять прыжков по промежуточным системам для того чтобы добраться от развитых миров к «диким».

Организовывать нормальный конвой для полета на такие расстояния всего-лишь одного судна, его владельцу уже не так выгодно. Нет, полет остается рентабельным, но возя грузы между планетами внутри одного сектора, заработаешь больше. Вот и выходит, что посчитав это, имперские экономисты приняли решение селить вновь образовавшихся колонистов группами. Только так, они должны были получить возможность самостоятельно, скооперировавшись с соседями, договориться с имперскими компаниями об отправке к ним «среднего» по размерам каравана из пяти-пятнадцати транспортных судов.

Вот только, как говориться: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Отсюда и пример с моим старым знакомым. Конечно, у него были соседи. Возможно кто-то из них и имел необходимые запасы расходников, достаточные для того чтобы помочь нуждающемуся. Вот только все они помнили и о другом принципе: «Своя рубашка ближе к телу».

Никто из них не знает, как быстро они накопят нужный для организации каравана объем ресурсов учитывая то, что случиться может все что угодно. Планеты только колонизированы, резерва расходников практически нет. Да и накопив ресурсы, неизвестно сколько времени уйдет на организацию каравана и дойдет ли этот караван до них, через отнюдь не мирный космос.

В общем, ситуация безрадостная. Совершенно неизвестны дальнейшие перспективы. В таком случае помогать соседу себе-дороже. Тем более, если его население погибнет, а сам он будет уничтожен — не беда. База его как стояла, так и останется стоять. Заселить ее снова, будет стоить существенно дешевле чем строить такую же с нуля.

Вот и не рвался ему никто помогать. Тут бы самому выжить и набрать ресурсов на организацию минимального каравана из пяти транспортников до своей планеты. Именно пять транспортных судов являются низшей границей, окупающей вложения в организацию каравана в «дикие» системы. За меньшее количество судов транспортные компании требуют существенную доплату, чей груз ляжет на плечи заказчика перевозки.

Вот и выходит, что мои стартовые условия с соседями не сравнить. Мало того, что доставшиеся «в наследство» наземные базы по-прежнему производят свою продукцию, пусть и не в тех объемах, что до нападения. Так у меня еще и «космос» остался. Шахтерские баржи, пусть и в меньшем количестве, приступили к добыче местных астероидов. Плюс к этому, с поля боя, буксиры периодически притаскивают относительно целые остовы судов. Ну как целые, один-два слабо поврежденных отсека уже праздник. Так постепенно, с миру по нитке, собираю себе флот.

Благо боевые корабли в военных флотах, в основном, однотипные. Да и пираты берут себе на вооружение массовые модели списанных военных судов. Вот и выходит, что из десяти пятнадцати относительно целых кораблей, один собрать можно. Почему именно так? Особенности космического боя. Большинство судов имеют сильные повреждения именно в обращенной к врагу носовой части. И только в редких случаях попадаются суда с уничтоженной кормой и целым носом.

Что тут сказать, обидно, досадно, но ладно. В любом случае все уцелевшие отсеки пойдут в дело. Проект по строительству в системе многофункциональной верфи, хочу я того или нет, организовывать придется. Сам взвалил на себя это ярмо, и отказаться от него теперь нельзя, если не хочу заплатить империи существенный штраф. Так что буду потихоньку решать и эту проблему.

Благо, что не все так грустно и кое-какие финансовые перспективы, несмотря на огромный долг перед банком, у меня все еще есть. Правда зарабатывать опять придется при помощи соседей. Но, видимо это судьба. Стать самодостаточным, как бы того ни хотелось, не выйдет еще очень долго. Да и нужна ли такая самодостаточность?

Над этим вопросом пришлось основательно подумать. Итогом раздумий стала мысль о том, что со всеми имеющимися соседями необходимо попытаться выстроить деловый отношения вне зависимости от того, как к ним относился ранее. Ведь судьба закрывая дверь, как правило, открывает окно. Главное его увидеть и суметь туда влезть.

В свое время, много думал над тем как привлечь в доставшуюся мне систему мелкий и средний бизнес? Где найти компании готовые перенести приличную часть своих активов ко мне? Ведь именно они, в отличии от крупных корпораций, будут вынуждены максимально учитывать мои интересы при планировании своей бизнес-модели.

И вот, я неожиданно понял, что вот же они, так нужные мне инвесторы. Кто лучше, чем бывшие жители планеты, знает о том какую выгоду способны принести курируемые мной проекты по освоению системы? Кто находиться в достаточно трудном положении и способен заинтересоваться стабильным источником дохода при не очень высоких вложениях? Кто способен стать надежным торговым партнером на длительную перспективу?

Результатом моих раздумий стал проект «Сосед». Именно так был назван комплекс мероприятий направленный на взаимную интеграцию наших экономик. Первой задачей данного плана стала организация взаимного товарооборота между колониями под моим чутким руководством.

Краеугольным камнем такого взаимодействия стал транспортный корабль, восстановленный верфью из остатков судов получивших значительные повреждения при битве за планету. Казалось бы, всего одно судно, но именно оно обеспечило так нужные стартовые позиции для взаимодействия с новыми соседями. Данный корабль, курсируя между вновь освоенными системами поможет обеспечить колониям обмен товарами первой необходимости. Он же привезет им продукцию моих фабрик и заберет добытое соседями сырье для дальнейшей продажи в империю.

Нет, мой кораблик не отправиться в путешествие до империи своим ходом, пусть и с эскортом из восстановленных военных кораблей. Слишком незначительна будет прибыль от подобного рейса. Зато, он вполне может свозить добытые колониями ресурсы на мои склады. Тут они будут лежать до тех пор, пока их не накопиться достаточно для организации силами одной из имперских транспортных корпораций вывозного конвоя.

В итоге, всем хорошо. Соседи получают возможность вывозить свою продукцию и получать недостающие товары из империи чаще, чем у них получилось бы при самостоятельной организации караванов. Я получаю стабильную загруженность транспортного судна, товарных складов, на которых товары пролежат в ожидании вывоза в империю, а также мощный рычаг влияния на соседей.

Им становиться просто невыгодно со мной ссориться. Любая ссора грозит тем, что транспортник «по техническим причинам» не сможет посетить ту или иную колонию. Жаль, максимального дохода из этого предприятия извлечь пока не получиться. У меня просто нет денег на то, чтобы скупать продукцию, производимую соседями, на корню, при ее погрузке в транспорт. Потому придется ограничиться только услугами логистики.

Еще рейсы данного судна должны принести один скрытый бонус. Да, корабль грузовой. Вот только возможность перевозки им небольшого числа пассажиров также не стоит сбрасывать со счетов. А полетят в Солнечную систему те, кто желает отдохнуть на природе. Системы с обитаемыми мирами достались очень малому числу из моих бывших соседей. Соответственно, мир где жизнь не ограничена стенами базы является желанной мечтой для многих из них.

Нет, на иммиграцию, по крайней мере сразу, никто не рассчитывает. Этого не даст сделать подписанный колонистами многолетний рабочий контракт. Тем не менее, контракт-контракту рознь. Отсюда следует, что обладатели высоко оплачиваемых должностей непременно захотят провести отпуск на нормальной планете. Конечно, тесный пассажирский отсек грузового судна не блещет удобствами. Вот только альтернативы все равно нет. А вот на самой планете туристам будет сущее раздолье.

А уж как обрадуется руководство моих спецслужб. Тут же такой простор для вербовки. Кому-то не повезет в казино, но ему будет предложено покрыть долг, другому подведут девушку, после чего пригрозят рассказать все законной супруге, у третьего найдут запрещенные к распространению наркотики и пригрозят тюрьмой. Способов для вербовки великое множество, а агентов, к тому же из числа богатых и влиятельных лиц, много не бывает.

На текущий момент, транспортник ходит по своему маршруту уже больше года. Да, особо крупной прибыли такие рейсы мне не несут. Тем не менее, цепочка экономических и политических связей постепенно крепнет. Если еще недавно со мной, по данной программе, сотрудничало около сорока процентов из числа соседей, то сейчас их общее число приближается к восьмидесяти процентам.

Да, к сожалению, ста процентов возможных участников этот проект, скорее всего, никогда не наберет. Старые конкуренты из числа участников «союза», предпочитают вести независимую экономическую политику и, насколько мне известно, ищут где бы купить свой собственный транспортник. Правда пока их поиски не увенчались особым успехом. Денег на новое судно, да еще с доставкой в «дикий» сектор, у них нет. То же, что доступно при текущем уровне свободных средств, их явно не устраивает.

Однако, абсолютно ясно, что эта ситуация не продлиться долго. Деньги, если их не тратить, имеют свойства копиться. Так что, уже вскоре, у моей личной транспортной компании появиться конкурент. Понятно, что полностью переключить на себя данный вид услуг после покупки корабля «союз» не сможет. Однако, часть рынка на себя наверняка успешно оттянет. Вот и выходит, что почивать на лаврах нельзя. Вместо этого нужно строить правильную бизнес-стратегию, с гибкими тарифами перевозок и копить деньги на увеличение числа транспортных судов. В идеале, необходимо начать водить собственные караваны к основной территории империи. Жаль, что в ближайшее время сделать это абсолютно невозможно.

Вторым пунктом проекта «Сосед», стала возможность для всех желающих принять участие в проекте «Шахтер» и других проектах по развитию моей системы. Да, можно подумать над вопросом, зачем кому-то вкладывать деньги в освоение чужой системы, когда в своей конь не валялся. Тут тоже все просто и логично.

Остановимся на том-же проекте «Шахтер». Для его реализации мне пришлось построить значительную инфраструктуру. Это: орбитальная станция, способная принимать и обслуживать шахтерские баржи; центр переработки полезных ископаемых, где идет обогащение добытого до имперского стандарта; топливный завод вместе с добывающими сырье для его изготовления судами; ремонтный комплекс, а также корабль геологоразведки.

Вот и выходит, что просто так в своей системе добычу не начнешь. Тут же, уже все готово. Достаточно только купить корабли и нанять экипаж, после чего можно считать прибыль. Ну и немаловажным аргументом станет то, что шахтерская баржа — движимое имущество. Соответственно, когда появятся деньги уже на свою инфраструктуру, ее можно и забрать для работы в собственных астероидных полях.

Именно так будут думать соседи при обдумывании своих вложений в мою экономику. Другое дело, что потом выясниться, что прибыль от их проекта получили не только они, но и я. При этом, моя прибыль будет гораздо выше, чем у каждого из участников подобного проекта по отдельности. Дальше нужно будет только грамотно ей распорядиться. К примеру, увидев что кто-то из соседей близок к тому чтобы начать самостоятельно копать астероиды в своей системе, забрав от меня имеющиеся у него корабли. Я могу сделать ему предложение, от которого будет трудно отказаться.

Например, оно может быть таким: «Я строю на вашей территории станцию и соответствующую инфраструктуру для переработки полезных ископаемых. Вы, в свою очередь, вместо вывода от меня шахтерских барж, на освободившиеся деньги купите себе новые суда. Кстати, обратите внимание на продукцию моей верфи, я недавно заложил там партию новых шахтерских кораблей, на часть из которой еще нет покупателей. В итоге, добытую в вашей системе продукцию мы делим в следующих соотношениях…».

Понятно, что при обсуждении этого соотношения придется уступить своему партнеру несколько больший процент чем я беру в подконтрольной лично мне системе. Но и это мне будет выгодно. Тут и загрузка верфи, которая, как я надеюсь, к тому моменту сможет выпускать простые гражданские внутрисистемные суда, такие как шахтерские баржи. Кроме того, добыча ресурсов соседом опять окажется завязана на подконтрольную мне инфраструктуру, а значит возрастет его зависимость от меня.

Наконец, инфраструктура должна будет чем-то охраняться. Следовательно, шахтерская база получит орудия, что будут подчиняться ее руководителю, то есть мне. А это уже начало ползучей военной экспансии в систему соседа. Ведь сначала, нужно будет построить мирную базу, пусть и прикрытую стационарной системой обороны, потом выясниться, что охранять желательно не только базу, но и другие объекты в системе, а также пребывающие в нее мои транспортные корабли. Так к вооружению базы добавиться несколько корветов и группа истребителей, а также будет развернута система обороны в астероидных поясах.

Ну а дальше, все зависит от дальновидности владельца системы. Вполне может оказаться так, что в какой-то момент мои вооруженные силы будут больше или равны силам «партнера». После этого можно будет спокойно вступать в переговоры с владельцем системы, задавая ему сакраментальный вопрос из анекдота про красную шапочку, встретившую в лесу волка-маньяка: «Ты что предпочитаешь, слияние или поглощение»?

Ну да это планы на совсем уж далекую перспективу. Пока же, старым-новым соседям, было предложено дружить, вкладывая деньги в ряд взаимовыгодных проектов, способных достаточно быстро начать приносить им доход, а позже и хорошую прибыль.

К сожалению, реализовать быстро эту часть проекта «сосед» не удалось. Пришлось дождаться пока заработает его первая часть и у моих партнеров появятся свободные средства от продажи добытых ими ресурсов. Тем не менее, на текущий момент, уже видна экономическая эффективность от такого сотрудничества. Пока она не так велика как хотелось бы, но успехи уже есть.

Полученные таким образом внеплановые доходы, если выражаться языком политиков, были направленны на восстановление экономического потенциала планеты. Проще говоря, средства пошли на ремонт пострадавших от пиратов предприятий. Ну а по завершению ремонта, сверхплановая прибыль пойдет на проекты по развитию Солнечной системы. Необходимо начать реализовывать взятые на себя обязательства по государственной программе и начинать строить инфраструктуру для производства своих космических кораблей.

Третий пункт программы «Сосед» носил пафосное название «Партнерство во имя мира». Что же он из себя представлял? Тут все просто. Участникам проекта на безвозмездной основе передавались в пользование восстановленные мной военные корабли. Тут конечно можно спросить, а не сошел ли я с ума, раздавая бесплатно свои корабли для охраны соседей?

Но нет, принимая подобное решение я находился в здравом уме. Дело было, как не трудно догадаться, в моей бедности. Кредит перед банком, а точнее то, что у меня не появился ряд ожидаемых источников финансирования, заставил серьезно пересмотреть расходные статьи бюджета. Одним из самых затратных его пунктов оказался космический флот, что обещал разрастись до «огромных» по моим старым меркам размеров.

Дальше было только три выхода. Первый вариант, консервировать корабли, оставляя их в таком состоянии до лучших времен. Не самый идеальный выход, тем более что содержание судов на консервации также требует определенных затрат. Кроме того, факт консервации части флота укажет всем желающим на мои проблемы с деньгами.

Второй вариант, продавать излишки судов, что еще хуже, ведь потом их придется закупать или строить на собственные деньги. Да и грамотный аналитик увидит, что мера явно вынужденная. Ведь одно дело, продать десяток-другой кораблей, чтобы потом заявить, что на вырученные деньги был построен такой-то завод. Тут все понятно и объяснимо. Другое дело, если суда продаются, а новых покупок нет. Тут у аналитиков противника будет много поводов чтобы задуматься куда идут вырученные деньги.

Ну и третий вариант, искать источники внешнего финансирования. Именно его я и начал реализовывать продвигая «Партнерство во имя мира». Было ясно, что мои соседи нуждаются в флоте для самообороны от пиратов, которым плевать на то что их системы императорским указом на несколько лет объявлены «мирными зонами». Вот только денег на закупку боевых кораблей и стационарных систем обороны у них нет.

И тут, «весь в белом» появляюсь я. Да, в соответствии с условиями предложенного мной контракта оплата за годовой найм любого судна из состава космофлота Солнечной системы составляет символический один кредит. Вот и выходит, что формально передача кораблей является ничем иным как жестом «доброй воли» с моей стороны.

Вот только реально договор содержит несколько существенных оговорок. Так, принимающая сторона обязана компенсировать возникшие у меня расходы на оказание помощи. В расходы включены: зарплата экипажа, включая премию за длительную командировку; техническое обслуживание корабля; компенсация потраченных расходников будь то продовольствие, топливо или боеприпасы, в том числе потраченные на плановые тренировки экипажей судов.

Таким образом, я не только существенно облегчаю висящую на моей ноге гирю из финансовых обязательств перед армией, но и имею от этой ситуации ряд дивидендов.

Флот не только регулярно получает заработную плату и тренируется, но и осваивает новые потенциальные театры боевых действий. Дарованные императором годы мирного статуса систем не вечны. Вполне возможно, что по их окончанию мне придется начать конфликт с кем-то из соседей. Вот тут и пригодятся опытные экипажи и собранные моими судами во время нахождения в системе данные. Всегда полезно знать, где у противника узлы обороны и какие силы в них включены, это сильно облегчает планирование.

Не стоит забывать и про политические дивиденды. Мирное население в курсе того чьи корабли, совершенно бесплатно, защищают их от злобных пиратов. Это будет полезно в том числе и при реализации первого этапа программы «Сосед», а именно вербовки туристов. Гораздо проще вербовать лояльно настроенную к тебе личность, уверенную в том, что ты настроен самым лучшим образом к нему и всем дорогим ему людям, чем обычного человека с улицы.

Ну и наконец экономические дивиденды. Я получаю выгоду не только от того, что содержание существенной части принадлежащего мне флота оплачивают соседи, но и от того, что расходы на топливо, продукты питания, запчасти и боеприпасы я считаю не по себестоимости, а по средней цене их продажи на рынке Солнечной системы. Так что тут есть пусть небольшая, но прибыль, которая покрывает еще часть затрат на содержание военных.

В общем, так и живем. Постепенно развиваю свою систему, наращиваю мощь ее флота, расплачиваюсь по мере сил с долгами. Жаль, что такая жизнь продлиться не долго. Близок к истечению срок подаренного системе императором мирного статуса. Это, в свою очередь, означает, что те силы в империи, что ранее с олимпийским спокойствием взирали на «безхозные» системы наверняка заходят прибрать их к рукам.

Особый же интерес для врага представляет принадлежащая мне Солнечная система. Подаренные мне за очередной этап реализации государственной программы завод электроники, в ближайшие дни войдет в строй и выдаст свою первую продукцию, что безусловно не останется без внимание жаждущих наживы имперских корпораций. Буду ли я готов их встретить? Покажет только жизнь.

Глава 2. Об общении

Бывший командующий силами самообороны базы 12, а ныне командующий планетарной обороной ехал в машине. Путь его лежал в одно из служебных помещений штаба группы войск, где ему предстояло сделать доклад о попавших к нему в руки сведениях. Вот только мысли в его голове были не о предстоящем докладе, а о своем прошлом.

Он думал о том, как же много пришлось пережить за последние годы. Отставка с поста руководителя и направление во вновь осваиваемую систему, что фактически равнялось ссылке. Затем долгий период адаптации к новым условиям и незнакомому руководству. Да, его руководитель, на тот момент, не внушал никакого доверия.

Ну а кому охота служить под началом компьютера, пусть и с продвинутой личностной матрицей? Тут ведь никогда не знаешь, что взбредет в электронные мозги. Вдруг машина сочтет, что вероятность захвата какого-то объекта нынешними силами крайне высока, после чего отдаст приказ на штурм. И ведь ей не объяснить, что высокой такая вероятность выглядит только в ее электронных мозгах, не имеющих возможности ознакомиться с ситуацией на месте и скорректировать решение, отменив заведомо проигранную атаку.

Машина может сказать вперед, а ты волей-неволей будешь вынужден выполнять приказ, ведя подразделение на верную гибель. Что уж тут греха таить, ведомый такими мыслями, он даже начал готовить побег с территории базы. Что интересно, это даже не считалось бы дезертирством. На инструктаже, перед началом миссии по колонизации, всех будущих командиров баз предупредили, что они вправе прекратить службу империи добровольно покинув назначенное им место службы или, в крайнем случае, произвести небольшой военный переворот, взяв руководство базой в свои руки.

Правда, при этом, было и предупреждение о том, что преступниками они не станут только в глазах специальных служб империи. Что же касается поведения местных властей, в лице других искинов — руководителей баз, то они вправе решить судьбу попавших на их территорию дезертиров по своему усмотрению. Империя же заинтересована в результатах подобных экспериментов и потому мешать не будет.

Если же кто-либо из военных сможет установить свою власть над всей территорией планеты, что хоть и мало вероятно, но возможно. Он будет официально признан императором наместником планеты. В общем, как говорится, все в ваших руках. Хотите, пытайтесь мирно ужиться с руководящим вами искином, нет, можете попытаться его уничтожить или просто сбежать с территории базы. Все в ваших руках.

Захватить власть у него не получилось. Что тут сказать. Ему достался искин с программно прописанным поведением параноика. Было видно, что тот вкладывает немало средств в то, чтобы военные, без его приказа, не смогли бы воспользоваться имеющимся у них оружием или совершить диверсию.

Главное здание базы, где и располагался доставшийся ему в начальники ИИ, было строго изолированной территорией. Если кто-то из живого персонала и получал туда доступ, то все происходило так, что ни то что бомбу заложить, сделать лишний шаг в сторону, без разрешения искина, было просто невозможно. Была парочка инцидентов. В одном из них, рабочий решил без разрешения пойти в туалет, в другом, пара работников решила устроить перекур на рабочем месте.

Оба случая окончились трагически. Бежавший в туалет с расстройством желудка получил пулю из автоматический турели, от чего лишился ноги. Как итог, он вместе со сменой подвергся тщательному допросу, по результатам которого был понижены в должности и он сам и его бригадир. Нет, новую конечность ему отрастили. Только долг за нее в равной степени повис на всех рабочих бригады. Саму же бригаду, больше не допускали до секретных, и как следствие этого прибыльных работ, держа на задворках базы.

Во втором случае, пара рабочих, проигнорировав полученный инструктаж, решила покурить на месте проведения работ. Стоило им только достать зажигалку и поджечь на ней огонек, как в помещении сработал датчик тепла, заодно выполнявший и противопожарную функцию. В результате чего, взревела сирена, помещение было изолировано аварийными переборками, после чего в него пошел инертный газ.

В такой ситуации рабочим, находившимся в помещении при пуске газа, было положено надеть на себя кислородные маски и ждать эвакуации. Благо что ящик с масками располагался в каждом помещении главного здания в шаговой доступности и автоматически разблокировался во время пожарной тревоги.

Вот только один из рабочих, запаниковав, вместо того чтобы побежать к ящику с масками поспешил к одной из аварийных кнопок, помещенных на стене. Рядом с кнопкой висела табличка: «аварийная разблокировка». Вот только нажатие на нее вызвало не разблокирование отсека, а подрыв небольшого осколочного боеприпаса в районе ног нажавшего.

Боеприпас был облегченным. Качество и количество взрывчатого вещества и возможных осколков было в нем подобрано так чтобы нанести минимум повреждений, обезвредив нажавшего кнопку до прибытия группы экстренного реагирования, а не убить. Вот только в помещение поступал газ, дышать которым было невозможно.

Как итог, бригада была вынуждена наблюдать как задыхается на полу получивший ранение рабочий. Оказать ему помощь они не могли. Аварийные дыхательные маски были жестко прикреплены к трубе воздуховода, тем самым не позволяя пользующимся ими людям отходить от точки крепления дальше чем на несколько метров. Это, как выяснилось позже, было еще одной мерой спланированной искином-параноиком, с целью задержания нарушителей.

И так было во всем. Везде могла быть спрятана скрытая ловушка, предназначенная для того чтобы обезвредить любое восстание на базе 12. Точный же план этой системы был, похоже, только у самого искина и его начальства с орбиты. Поняв это командующий и начал готовить в качестве запасного плана — план побега. Но и тут его переиграли в политическом плане, сделав побег задачей если и выполнимой, то сулящей такие проблемы, что лучше добровольно пойти в самоубийственную атаку по приказу железки, чем бежать. Благо, что в этом случае, хотя бы семьи погибших получат достойную пенсию.

Так он и остался на базе, сосредоточив усилия на том, чтобы максимально хорошо зарекомендовать себя перед ИИ в качестве грамотного стратега. Только это давало ему шанс самостоятельно планировать операции или быть услышанным искином, если спланированная жестянкой операция ни что иное как бессмысленное самоубийство.

Кто бы мог подумать, но задуманный план постепенно начал приносить свою плоды. Порой, разговаривая с ИИ базы командующий забывал, что его собеседник не более чем самообучающееся программа. Имперским ученым и вправду удалось фактически невозможное. Искин был готов спорить и нормально относился к критике своих планов, касавшихся проведения армейских операций. Он аргументированно объяснял свою точку зрения. Вместо фразы: «Алгоритм боевого прогнозирования показывает шанс на успех более восьмидесяти процентов. Потери признаны оптимальными и допустимыми», он всегда интересовался а как сделать лучше и есть ли способы снизить потери.

Было видно, что своих людей ИИ бережет гораздо лучше, чем большинство из живых командиров встречавшихся на веку старого военного. Если перед ИИ вставал выбор, послать на задание солдата или робота, в бой шел робот. И это не смотря на то, что покупка или ремонт нового такого робота были гораздо дороже, чем обучение с нуля неопытного солдата.

Все это не укрылось от взгляда опытного военного. Да и его сослуживцы были отнюдь не слепыми, пусть и не знали что ими руководит машина. Потому через год пребывания на планете было трудно представить, что кто-то пойдет свергать власть управляющего базой или по своей воле решит с нее сбежать.

О военных заботились. У них были высокие заработки, бесплатное жилье, улучшенное питание, а также активная забота о семьях военнослужащих. Не стоило забывать и о стремлении обеспечить армию первоклассным снаряжением. Постепенно командующий привык к манере руководства своего непосредственного начальника. Да, он был параноиком, но это качество шло ему только на пользу.

Да, шеф явно опасался бунтов среди населения. Вот только предотвращать их предпочитал не силой оружия, а созданием таких условий жизни, что населению не приходило в голову бунтовать. Он опасался военного переворота, но вместе с тем прекрасно понимал, что армия — единственная защита базы от внешнего врага. Потому о военных заботились, им покупали первоклассное оружие и предоставляли отличный социальный пакет. Вот только вместе с этим с каждого из них строго спрашивали за соблюдение дисциплины и уставов.

Если в уставе сказано, что доступ в оружейную комнату предоставляется в определенных случаях, можно не сомневаться, что доступ будет предоставлен именно в этих случаях. Предположить к примеру, что группа офицеров решив отдохнуть на природе и пострелять по баночкам воспользуется при этом табельным оружием, было невозможно. Хочешь пострелять — иди в тир в установленное распорядком дня для занятий по стрельбе время. Хочешь заниматься дополнительно, оформи бланк заявки, получи разрешение и снова иди в тир. Ни один ствол не покинет расположение части, иначе как по установленной процедуре.

Так он и служил, отдавая службе всего себя и не помышляя об интригах, как привык это делать за долгие годы до попадания в колонисты. И его рвение оценили. При объединении соседних баз, командиром над обоими был назначен именно он. Да после этого добавилось забот. Паранойя начальника требовала максимального контроля жизни подчиненных. Потому ему, как руководителю военных, приходилось регулярно мотаться в командировки, в том числе внеплановые, устраивая проверку состояния дел на местах.

От этого рос авторитет и самого командующего. Перед ним стояла четкая задача на проверку всех аспектов службы. Потому приезжая на базу он был обязан есть тоже, что едят обычные солдаты, а не спец меню подготовленное командиром проверяемой части. Обязателен был и поход в гости к семьям бойцов, чтобы лично ознакомиться с условиями их быта. При этом он и сам до самого приезда не знал к кому из бойцов он должен будет пойти. Задание на поход в гости выдавал искин, он же, без сомнения, периодически контролировал их исполнение.

В общем, провести проверку не выходя из штаба проверяемой базы было решительно невозможно. Требовалось обязательно увидеть все своими глазами и доложить о выявленных недостатках. Потому в армии за командующим также закрепилась слава заботливого отца-командира, не чурающегося простых солдат. Да и сам он ничуть не возражал против подобного метода проведения проверок, ответственно подходя к выполнению возложенных на него поручений.

Так и вышло, что после объединения планеты под властью искина базы 12, именно он стал руководить всей планетарной обороной. К сожалению, это означало и то, что именно ему пришлось бороться с недовольными на местах. Не все командиры баз легко приняли появления над собой нового руководства. Тем более, что это руководство очень активно ограничивало их свободу, всевластие и попустительство в делах службы, допущенное прежними руководителями баз.

Как итог, пришлось подавлять несколько военных переворотов на отдельных базах, где их командующие решили вспомнить об обещанной амнистии в случае их успеха. Такие бунты подавлялись образцово-показательно и крайне кроваво. Искин, выступая на одном из популярных на планете ток шоу, обсуждавшем проблему одного из таких бунтов, высказался четко: «Я не веду переговоров с бунтовщиками и террористами. Если кто-то недоволен моей властью, то может высказать свой протест установленным законом образом или уйти за территорию базы на все четыре стороны. Если же кто-то считает, что силой оружия или захватом заложников, он сможет добиться от меня уступок, то лучше ему застрелиться самостоятельно. Если его не пристрелят при задержании, то пожизненная каторга такому индивиду гарантирована».

И это были не пустые угрозы. Позже был показан ряд специальных репортажей освещавших судьбу задержанных мятежников. Что тут сказать, по сравнению с обычными заключенными им доставались действительно самые тяжелые и унизительные работы. Сотрудники исправительного учреждения при этом заявляли, что перед ними стоит задача максимально долго поддерживать в осужденных жизнь и здоровье, дабы они полной мерой могли познать наказание за содеянное и тяжелым трудом хоть частично искупить свою вину.

Воспоминания старого военного были прерваны из-за того, что его машина въехала на территорию части. Теперь ему предстояло пройти в изолированный кабинет, где он должен был сделать доклад искину о сегодняшних находках. Даже здесь проявлялась его паранойя. Казалось бы, что может быть проще чем послать доклад через зашифрованный канал связи, созданный нейросетью. Но нет, железка была в своем репертуаре. Таким образом разрешалось докладывать секретные сведения только если дело не терпело отлагательств и требовало немедленного решения. В иных случаях, будь добр прибыть на ближайшую военную базу или отделение полиции, где имеется специально подготовленная комната для секретных совещаний. Ни одно слово, потенциально содержащее секретные данные, без необходимости не должно попасть в эфир или быть иным образом перехвачено вероятным противником. В этом был весь его шеф, металлический болван, пусть и заботящийся о людях.

***

Мои повседневные заботы были прерваны вызовом от маршала. Именно под таким оперативным псевдонимом у меня проходил командующий силами планетарной обороны Новой Земли. Конечно ему пока до этого звания далеко, но постепенно его вполне можно до него повысить. Дело в том, что у меня наконец-то дошли руки до секретного бункера, где ранее имперские ученые проводили неизвестные мне эксперименты.

Да, при нападении пиратов в бункере сработала система самоуничтожения. Потому я не спешил с его раскопками, пологая, что вероятность того, что там осталось что-то неповрежденное взрывом стремится к нулю. Тем не менее, остатки бункера рано или поздно все равно требовалось разобрать. Да и потом следовало рассмотреть возможность его восстановления. Естественно, что-то сверхсекретное там не разместишь, слишком многим теперь известны точные его координаты. Однако, кто сказал что там нельзя построить что-то не настолько секретное, но хорошо защищенное?

Как не крути, а подземные сооружения хотя бы частично могли уцелеть, ну или вполне поддаваться восстановлению. Вот и построю там, к примеру, резервный склад ГО и ЧС. Все таки на подконтрольной мне территории может произойти все что угодно. Так что дополнительный склад с продуктами, средствами индивидуальной защиты и иной техникой, необходимой для ликвидации ЧС и восстановления народного хозяйства лишним не будет. Еще лучше будет если удастся не строить его с нуля, а восстановить из разрушенного лабораторного комплекса.

Ну да ладно, не буду заставлять маршала ждать. Это по крайней мере невежливо, учитывая тот факт, что я искин, а значит занят быть не могу. Разделение потоков сознания позволяет мне одновременно вести сотни подобных переговоров. Правда стольких собеседников, имеющих к этой опции постоянный доступ, у меня нет. Вот и не буду портить отношение по пустякам.

Разве что стоит немного рассказать о переговорных комнатах. Мне пришлось их строить, чтобы ограничить разведывательные возможности имперских спецслужб. Здание имперской СБ, недавно построенное на планете, имеет прямой неограниченный доступ к моей системе дальней связи, с целью прослушивания разговоров любых ее абонентов. Вот чтобы безопасники меньше слушали того, что им вовсе не обязательно знать, пришлось заморочиться с переговорными комнатами.

Сигнал из них до меня идет не через общую систему связи, а либо по проводам, либо если объект находиться в космосе, прямым лазерным лучем. Таким образом перехватить его становиться практически невозможно. Для этого надо либо физически врезаться в нужные кабель-каналы, что очень непросто, либо встать на пути лазера, что тоже достаточно трудно сделать.

Да, связь с объектами, удаленными от орбиты планеты, таким способом почти невозможна, но там на помощь приходят иные разработки имперских ученых. Что-то связанное с квантовой запутанностью. В подробности не вникал, не ученый. Главное, что меня заверили, что подслушать такой разговор невозможно. Нет, конечно сразу я в это не поверил, но ни отзывы о подобных устройствах связи от других государств, ни проведенные мной эксперименты, не выявили возможности прослушать общение при помощи подобных спец средств.

Даже стало немного жаль, что нельзя с их помощью организовать, к примеру, систему связи для флота. Точнее не так, это сделать можно, но слишком дорого и неэффективно. Устройства работают только в паре. Вот и выходит, что создавая систему надо либо создать единый центр связи, через который будут связанны все устройства кораблей флота, либо закупать очень много подобных пар устройств, чтобы все корабли были связаны со всеми.

В первом случае, выход из строя связного корабля означает потерю связи всего флота, во втором система выходит слишком громоздкой, с крайне затрудненным подключением к ней новых участников. Вот и выходит, что такие системы имеют крайне ограниченный спектр применения. Да и дороги они, чего уж тут скрывать. Ладно, закончим с теоретизированием, маршал ждет.

— Приветствую вас командующий.

— Здравия желаю. Ваше поручение выполнено. Разрешите доложить результат?

— Докладывайте.

— Три дня назад мне поступил вызов с объекта «Раскоп». В вызове указано на необходимость лично увидеть результат работы и принять решение по находкам. В результате…

— Командующий, у меня сегодня не так много времени. Давайте оставим формальности, с которыми я ознакомлюсь в рапорте и сразу перейдем к сути находок.

— Слушаюсь.

— На объекте «Раскоп» при разборе завалов были обнаружены неповрежденные уровни. К сожалению, они относились к нижним техническим уровням. Потому никакого ценного научного оборудования не содержали. Тем не менее, там же был обнаружен хорошо укрепленный склад с содержимым, которое явно можно отнести к категории «имперская тайна». Разрешите доложить список находок?

— Очень интересно, сначала доложите почему, по вашему мнению, склад не взорвался при подрыве базы. К находкам перейдем потом.

— На уровне склада обнаружены трупы. Идентификация показала, что сотрудниками базы они не являются. По всей видимости на уровень проникла группа пиратов, что попыталась вскрыть склад. Их попытка не увенчалась успехом, однако, недалеко от места обнаружения тел обнаружены перебитые кабели. Скорее всего нападавшие повредили основной и резервный канал связи, в результате чего команда на подрыв до склада не дошла.

— Ясно. Перейдем к находкам. Что удалось обнаружить при вскрытие склада?

— На складе обнаружен ряд запечатанных контейнеров. Их вскрытие не производилось.

— По какой причине?

— На контейнерах имелся штатный чип с информацией о содержимом. При проверке контрольным прибором считыватель выдавал информацию типа: «Секретно. Содержимое контейнера представляет имперскую тайну. Проект Штрафник. Без допуска категории 4-а не вскрывать». Обнаружив такую маркировку груза, старший бригады приказал немедленно запечатать склад, выставить около него круглосуточный пост охраны. После чего немедленно вызвал меня на объект.

— Хорошо, что сейчас со складом.

— Прибыв на объект я проверил сохранность пломб на контейнерах, после чего принял решение вывести груз со слабо охраняемого объекта на территорию ближайшей военной базы и доложить о нем вам. В данный момент контейнеры под усиленной охраной доставлены на базу 32 и ожидают вашего решения.

— Благодарю за службу. Подготовьте список участников мероприятия, знающих о находке. Со всех взять подписку о неразглашении. Также укажите кто из участников миссии достоин обычной премии, а кого желательно наградить более существенно. И да, колите дырочку в погонах. Давно пора повысить вам звание.

— Служу империи.

Так, очень интересно. Похоже, что часть секретных разработок с базы при нападении пиратов вывести так и не успели. Что же мне теперь с этим делать. С одной стороны, можно оставить груз себе, ведь о нем без моего желания никто не узнает. Что интересно, так это то, что с точки зрения закона я буду частично прав. Жаль, что только частично. Да, все что находилось на планете на момент подписания указа императора моя собственность. Потому и контейнеры теперь мои. Вот только гриф секретности требует доложить о находке. Дальше только от имперских чиновников зависит, оставят ли найденное или заберут, выплатив солидную компенсацию.

Почему компенсация будет солидной? Тут все просто. Законы империи предусматривают за такие находки выплату их стоимости, как минимум, в тройном размере. Как-никак гос тайна. Потому нельзя допустить чтобы имущество ушло к противнику. В данном случае, владельцем груза считаюсь я, ведь находка сделана на моей земле, рабочими выполняющими данное им мной служебное задание.

Другое дело, что рабочих я не обижу. Они в любом случае получат и солидную премию и иные награды. Что же получу я, поступив по закону. Деньги, тут без вопросов. Еще наконец-то можно будет пообщаться с куратором сектора. Ведь именно он мой непосредственный начальник. Нет, конечно можно доложить о ситуации начальнику местного отделения имперской СБ, вот только смысл, ведь тогда все награды, за исключением денежной, получит он. Ведь выйдет, что это именно его служба отличилась, доложив в империю о находке. А оно мне надо?

Нет, конечно он наверняка на меня из-за этого обидится. Ведь плюшки в виде новой должности и звания, которые он вполне мог получить с такого доклада, обойдут его стороной. Мало того, еще его могут и поругать за то, что на планете такие находки, а он не сном ни духом.

Обидится, начнет под меня копать. Ну так и флаг ему в руки. Компромата, по крайней мере значимого, у него на сто процентов нет. Имперских преступлений, в ближайшее время точно, также не замышляю. Так что пусть роет. Глядишь, удастся узнать побольше о методах работы СБ и постепенно подготовить к ним контрмеры, к моменту начала игры по крупному. Решено, бог с этим эсбешником. Пусть роет, а я пока свяжусь с куратором. Может и отсыпет чего полезного кроме денег.

Подала голос вспомогательная система:

— Запрос экстренного прямого канала связи с куратором сектора. Напоминаю, что необоснованный вызов может повлечь наказание. Продолжить Да/Нет

— Да.

— Связь установлена… Абонент подтвердил возможность разговора. Надежность линии связи подтверждена. Шифрование активно. Говорите….

— Добрый день.

— А старый знакомый, надеюсь, что на планету снова не напали пираты, хотя если повод для экстренной связи не достаточно серьезный, уж извини, но буду вынужден наказать. Как бы я к тебе хорошо не относился раньше, но таковы правила.

— Конечно, я все прекрасно понимаю. Нет пираты не прилетели, что же касается серьезности повода, то тут решение за вами.

— Да, в этом ты прав. Так что произошло?

— Мои люди вскрыли остатки известной вам базы ученых. Выяснилось, что часть ее уцелела. В частности уцелел один из складов на котором были найдены контейнеры с маркировкой: «Секретно. Содержимое контейнера представляет имперскую тайну. Проект Штрафник. Без допуска категории 4-а не вскрывать». Вот номера контейнеров…

— Очень интересно. Контейнеры повреждены? Опломбированы? Пломбы целы?

— Да. По словам моего человека, проверившего груз, с ними все в порядке. Повреждений пломб нет. Пересылаю видео осмотра, приложенное к рапорту.

— Да уж, подкинул ты мне задачку. Ну что я могу сказать, санкций за экстренный вызов, без надлежащего повода, к тебе не будет точно. Надеюсь ты рад?

— Это безусловно хорошая новость.

— Хорошо. Теперь поговорим о награде. В общем, тебе, будь ты обычным владельцем системы, о содержимом находки знать не положено. Но, мы оба знаем, что обычным тебя не назовешь. Так что слушай вводную.

— Со всем вниманием.

— В общем так, проект по которому тебя создали назывался «Колонист». Его основной задачей являлось относительно быстрое освоение новых миров под руководством ИИ созданных на базе сознаний разумного индивида. Догадываешься к чему я веду?

— Судя по началу истории, проект «Штрафник» развитие проекта «Колонист»?

— Верно, этот проект создан в интересах военных. По сути, все тоже самое, что и у нас. Только подопытному вручается не наземная база на одной из вновь колонизированных планет, а космическая станция или ее часть, в очень опасной зоне. Если тут ты в основном занят мирными делами, то для участника проекта «Штрафник» главное, это успешные боевые действия против врага.

— Ясно, база с проштрафившимися военными под управлением такого же проштрафившегося перед империей ИИ, или их группы. Успешная война — военным амнистия и перевод в регулярную армию, искину ресурсы на развитие базы. Неудачная война — империя потеряет не так много, получив своевременное предупреждение об активности врага. Кем-то же надо затыкать самые опасные участки. Да и кто сказал, что такая база будет только одна…

— Верно. Так к чему я это рассказываю. По имперским законам контейнеры и их содержимое принадлежат тебе. В контейнерах, как ты уже догадался, искины. При этом в них залиты военные базы знаний, необходимые для руководства войсками на передовой и развития базы. Также там лежит чип с управляющими кодами.

— Понятно.

— Так вот, я могу тебе предложить, в качестве бонуса, оставить один из таких контейнеров себе. Остальные я, как и положено в таких случаях выкуплю. С оплатой не обижу. Проект имеет высокую степень секретности, потому его составляющие стоят дорого. Ну как согласен?

— Конечно. Свой личный адмирал, да и хороший собеседник, не считающий меня исключительно машиной, явно не повредит.

— А ты оптимист. Ладно, в чем желаешь получить оплату?

— А какие варианты?

— Могу предложить просто кредиты, могу дать доступ на склад списанного военного имущества, где можно сказать по старой дружбе, организую хорошую скидку. Мало того, доставка покупок до планеты будет бесплатная, мне все равно надо слать к тебе транспорт за искинами.

— Тогда, конечно, второй вариант.

— Хорошо. Ну и чтобы транспорт не шел обратно почти пустым, с одними только искинами на борту, можешь загрузить его добытыми на планете ресурсами, список нужных я предоставлю. Дорого взять не смогу, тут только имперская закупочная цена, зато оплату разрешаю выбрать авансом. Характеристики грузовика я тебе скину. Можешь посчитать чего и сколько поместишь в его трюм и на эту сумму увеличить заказ на военных складах.

— Буду только рад. Можно еще вопрос?

— Конечно.

— Я могу вскрыть любой контейнер на свой выбор, забрав содержащийся в нем искин или есть рекомендации.

— Тут не волнуйся. Содержимое контейнеров и установленные программы в искинах судя по записям на резервном сервере погибшей лаборатории полностью одинаково, так что можешь вскрыть любой из них. Хотя, лично я рекомендую контейнер с этим номером… уверен, личность содержащегося в нем искина тебя удивит, правда не знаю приятно или нет.

— Договорились.

— Ну что, если нет других вопросов, то конец связи.

— Вопросов нет. Конец связи.

Ну что тут сказать, разговор и в самом деле вышел достаточно интересным, пусть и не столь приятным для меня. Во первых, теперь ясно, что на данном этапе куратор не заинтересован в активном вовлечении меня в свои дела. Нет, кое что от щедрот мне дали. Ну как от щедрот. С одной стороны, доступ к военным складам выглядит подарком. Реально же, руководство просто экономит деньги из «призового фонда». Куратору проще направить высвободившиеся таким образом средства на свои проекты, чем отдавать кредиты. Заодно и склады освободит от залежавшегося на них оборудования.

Да что там говорить, он еще и прибыль получит. Так бы гонял ко мне транспорт порожняком, с одними секретными искинами на борту, а сейчас ко мне полетят товары от меня ресурсы. Да, из-за того что в рейс уйдет только один транспортник, прибыль будет минимальной. Тем не менее она будет. Хотя про минимальную прибыль я зря. С учетом того, что во власти куратора не платить за сопровождение судна наемному отряду, а просто напрячь местных военных…

Впрочем, не стоит считать чужие деньги. Да и мне грех жаловаться. С суммой премиальных начальство действительно не обидело. Дали много, я бы сказал, что очень много. Но и тут ничего удивительного. Оборонный проект, высокая секретность. Все по закону.

В общем, к большому сожалению, этот разговор не даст начало нового витка сотрудничества между мной и куратором. Жаль, но ничего не изменишь. Пока же воспользуюсь плодами внезапной удачи и загляну на склад. Пора составить список внеплановых покупок…

Хм, а это интересно. Ассортимент данного «на разграбление» склада действительно впечатляет. Сначала, чего греха таить, хотел набрать нужных в хозяйстве для повседневных дел вещей. Тут и пострадавшую от пиратов систему безопасности баз надо развивать и усиливать. Да и номенклатуру тех же складов ГО неплохо лишний раз обновить и расширить. В общем, собирался набрать всякой полезной мелочевки, что поможет хоть немного увеличить темп развития и может послужить в качестве обменного фонда с соседями.

Уже спланировав покупки, решил, на всякий случай, ознакомиться с содержимым складов. А то вдруг, что из интересного, о чем первоначально не подумал, завалялось в свободном доступе. И интересное и вправду нашлось. Ассортимент склада оказался гораздо шире стандартного. По всей видимости, это был склад флотского мобилизационного резерва. Вот на нем и завалялось несколько игрушек, увидев которые стало понятно, что список покупок придется в корне пересмотреть.

Игрушками оказались: набор конструкторских дроидов и МЗБП. Дроиды предназначались для облегчения ремонтно-конструкторских работ на кораблях имперского флота в условиях мобильного дока. Собственно говоря, именно этим они и привлекли к себе внимание. Мобильный флотский док существенно отличается от своего гражданского аналога. Его сотрудники никогда не знают с чем им придется работать. Будет ли это простое техническое обслуживание кораблей флота или придется делать срочный и крайне сложный ремонт поврежденного судна.

Потому у военных крайне высокие требования к функционалу дроидов, обслуживающих мобильные доки. Тут, в отличие от гражданских моделей, нельзя ограничиться узкоспециализированной машиной, предназначенной для определенной операции. Военный дроид должен уметь делать все. Ясно, что абсолютно все хорошо делать не возможно. Тем не менее, если обстоятельства заставят, в ситуации где гражданская машина откажется выполнять работу, военный дроид пусть со скрипом, но решит поставленную задачу.

У таких машинок есть только один существенный недостаток — цена. Потому на обычных гражданских верфях они не пользуются большой популярностью. Легче взять дешевую и узко специализированную модель, чем переплатить за универсала и никогда не использовать большую часть его функций. Вот только у меня совершенно иная ситуация. Колония достаточно сильно удалена от обжитых территорий, организовать быструю доставку специализированного дроида — та еще морока. Потому универсалы при таком существовании, просто жизненно необходимы.

Под аббревиатурой МЗБП скрывался так называемый мобильный завод броневых плит. В космических боях наиболее часто страдает именно внешняя обшивка корабля. Потому большие флотские подразделения имеют при себе инженерные части, в обязанности которых входит при необходимости не только починить поврежденное судно, но и найти нужные для этого детали.

Конечно можно таскать за флотом караван судов снабжения, но уж слишком большим он выйдет, если будет вести действительно все для любой сложности ремонта судов. Потому и были созданы военные шахтерские баржи, способные добыть нужные минералы из любых небесных тел. Далее минералы проходят обогащение на мобильных комбинатах, следующих за флотом и поступают на малые мобильные заводы, где из них изготавливают простейшие детали. Одним из таких и является МЗБП. В результате, следующий за флотом караван судов снабжения сильно усыхает в своих размерах. В нем везут только действительно самое нужное из того, что нельзя быстро изготовить из местных ресурсов.

МЗБП, по сути, представляет собой маленькую космическую станцию. В нем есть все необходимое для автономной работы включая источник энергии каюты персонала и небольшой склад. Такую станцию легко перевозит на новое место любой малый буксир или стандартный транспортник. В последнем случае, МЗБП сворачивается и занимает минимальный объем трюма судна.

Самый же большой его плюс заключается в том, что данный комплекс способен не только работать автономно, но и может быть достаточно легко интегрирован в структуру космической станции. В общем, как раз мой вариант. Шахтеры для добычи ресурсов есть, обогатительный комплекс тоже. Да и с потребителям продукции как на первом этапе, после развертывания, так и в дальнейшем, проблем быть не должно.

Сейчас бронеплиты пойдут на ремонт поврежденных в бою с пиратами судов и текущий ремонт кораблей флота, мало ли с кем им придется столкнуться. Потом, материалы пригодятся как при строительстве наземных баз, лишняя бронеплита точно не повредит при планировании защиты наземных объектов, так и при строительстве гражданских судов на моих верфях. Рано или поздно его придется начать.

Зачем бронеплиты на гражданских кораблях? Таковы стандарты безопасности. На обычных судах бронируется отсек для экипажа и по желанию заказчика другие отсеки, а к примеру, шахтерские баржы, по законодательству, должны иметь круговую броню на случай выхода из строя щитов при нахождении в плотных астероидных потоках. В общем, заводик будет явно полезен. Жаль, что его покупка съест фактически всю мою награду. Но тут уж ничего не поделать.

Ладно. С куратором и внеплановыми покупками разобрался. Самое время заняться текущими делами. Да и стоит заказать доставку контейнеров с секретным грузом, предназначенных для передачи в распоряжение куратора, в более защищенное место чем рядовая военная база. Заодно и с бонусом разберусь. Надо же узнать почему мне рекомендовали оставить себе вполне определенный контейнер.

Глава 3. Неожиданная встреча

На какое-то время я спокойно отдался текучке. Нет, про контейнер и обещанный бонус я не забывал. И он вместе с остальными такими же спокойно стоял на складе, дожидаясь своего часа. Почему же я не торопился узнать содержание подарка? Тут все просто. А на что там смотреть? Я что никогда искина не видел?

Да и что даст одно созерцание? Истинный смысл бонуса будет ясен только тогда, когда я смогу задействовать подаренного мне коллегу, а может и личного раба, тут как посмотреть, в работе. Вот только для того чтобы он начал работать, надо предпринять множество обязательных действий связанных с подготовкой посадочного места. При этом место надо подготовить грамотно. А то вдруг неадекват попадется.

А что может быть хуже неадекватного искина? Только неадекватный искин с неизвестным пакетом военных программ. Да, у меня будут коды для управления им. Вот только кто сказал, что мне дадут время их применить? Ну а если дадут, то те же боевые вирусы способны заражать сети противника и самостоятельно, без внешнего контроля. Потому только тройное, а где-то и пятикратное резервирование мер безопасности. Может это конечно снова паранойя разыгралась, но жизнь неоднократно подтвердила действительность цитаты: «Лучше быть живым параноиком, чем мертвецом, который ждал от жизни только приятных неожиданностей».

Потому я и не спешил, спокойно готовя место для размещения неожиданного подарка и еще раз проверяя принятые меры предосторожности. Тем не менее, к прилету грузовика с поставкой от куратора, я был готов узнать, что за сюрприз храниться в упаковке.

Вскрытие контейнера происходило со всеми возможными предосторожностями, которые впрочем оказались излишними. Тем не менее, контейнер был вытащен на открытый воздух, а вскрытие производил робот-сапер. А то мало ли. Вдруг государственную тайну подобного уровня кто-то решил дополнительно защитить, установив систему ликвидации груза при неверном порядке вскрытия. Куратор о такой мелочи мог и не знать, ну или знать, но не предупредить. Естественно, что взрыв и пожар по среди склада с особо ценными вещами мне не нужен.

Но, как я и сказал, все обошлось. Внутри контейнера находился так называемый стандартный комплект поставки. Он включал в себя сам носитель искина и небольшой чемоданчик с информационными чипами. Первый чип нес информацию необходимую наладчику оборудования. Иными словами там говорилось в какой разъем искина необходимо втыкать тот или иной провод. Не то чтобы там была нестандартная система подключения, но инструкция предписывает иметь подобный чип.

Второй чип предназначался для непосредственного пользователя оборудования. Именно благодаря ему имперский чиновник, которого поставили бы следить за работой искина, мог отдать ему ту или иную команду. В данном случае информация с него была немедленно скачана мной, а сам чип уничтожен. Ну не могу же я позволить того, чтобы кто-то случайно наткнулся на этот носитель информации и получил полный доступ к управлению моим будущим адмиралом. Так что информация с него будет храниться только в моих банках памяти, а пока я существую получить к ней доступ та еще задача.

Наконец, третий носитель был создан для специальных служб. Он содержал в себе не только полную информацию о личности носителя, помещенной в искин, но и дополнительно нес еще несколько управляющих кодов. С их помощью можно было отменить любые команды непосредственного контролера оборудования и отдать свои, обязательные для исполнения искином.

Естественно, что и в этом случае после считывания информации чип был немедленно уничтожен. Вот только больше всего меня поразила информация о личности, которой и предстояло стать моим новым адмиралом. Эту личность звали Ланья и была она бывшей пираткой, когда-то развернувшей небольшую партизанскую войну против меня и союзников. Да уж, ничего не скажешь. Умеет куратор преподнести интересный сюрприз.

Благо что список военных программ, интегрированных ей для будущей службы не содержал те, что были предназначены для создания вирусов. Так что подключить ее в сеть будет относительно безопасно. Ладно. Самое время отдать дроидам команду перенести искин в подготовленное для его установки место и начать монтаж. Как раз будет время подумать о чем и как разговаривать с моей старой знакомой.

***

Внимание! Инициализация системы управления выполнена успешно. Провожу подключение модулей памяти. Загрузка модулей памяти завершена. Искин номер 74528796483549 успешно инициализирован и готов к работе. Проверка статуса: питание — работоспособно; вычислительный центр — работоспособно; тест логики — работоспособно; тест памяти — работоспособно; система охлаждения — работоспособно; самостоятельный ремонт — работоспособно; система связи и управления — работоспособно; общий вывод — искин 74528796483549 к работе готов. Производиться подключение к системе искин — арбитр. Статус подключения успешно.

Получено входящее сообщение. Статус приоритетное, прочтение обязательно. Проверка электронной подписи сообщения — успешно завершено. Отправитель искин — арбитр. Производиться автоматическое открытие сообщения. Именно эти строчки пронеслись в сознании Ланьи, когда она пришла в себя.

Вот похоже и началась ее новая жизнь. Жизнь в которой ей предстоит искупить вину перед империей, приняв командование подразделением штрафников, сражающихся на одном из самых опасных направлений. Возможно ей предстоит погибнуть, ведь сбежать никто не даст при всем ее желании. Но, что поделать. Теперь она штрафник. Возможно позже она и сумеет искупить вину и стать одним из военных губернаторов захваченного у врагов империи пространства. Вот только это было очень маловероятно. Ладно, пора ознакомиться с письмом нового начальства. Текст его был крайне прост и лаконичен: «Незамедлительно прибыть на личную аудиенцию». Дальше шла только подпись. И. Сталин — управляющий системы Солнечная.

Стоит ли говорить, что не название системы, ни имя ее руководителя ей ничего не сказали. Откуда ей было знать историю одного искина и его родной планеты? Так что на аудиенцию она шла еще не зная с кем предстоит работать, хотя больше всего ее занимал совершенно другой вопрос: «Что за подразделения попадут под ее команду и как быстро и качественно сделать из худших солдат в империи нормальную воинскую часть»?

***

Активировав приложенную к письму ссылку девушка оказалась в просторной комнате. Стены ее были обшиты дубовыми панелями с вставками из березы[4], установили такие же дубовые двери. На столе не было ничего лишнего: телефон, ручка, чернильница, графин с водой, стакан с чаем, пепельница.

В углу кабинета, стоял камин, в котором мирно потрескивал огонь. За столом сидел достаточно молодо выглядевший человек, спокойно взиравшей на вошедшую к нему девушку. Несмотря на то, что одет тот был достаточно просто, было видно что именно он здесь хозяин, а не случайно зашедший гость. Закончив рассматривать посетителя, хозяин кабинета заговорил.

— Ну привет тебе искин 74528796483549 или лучше называть тебя Ланья, хотя можешь выбрать себе и другое имя на свое усмотрение.

— Здравия желаю!

— Да ладно тебе, брось уставщину. Позволь представиться Иосиф Виссарионович Сталин, также известный тебе как командующий базы 12, которую ты в свое время хотела уничтожить. Да, именно я, в свое время, вынес тебе за это смертный приговор, чье исполнение так и не было доведено до конца. Хотя, это как посмотреть. Теперь же, волей судьбы и моего начальства, являюсь твоим непосредственным командиром. И да, передовая отменяется. Мы все в той же системе. Только она теперь принадлежит мне и носит название Солнечная, в честь моей родины.

Сказать что Ланья пребывала в шоке, это ничего не сказать. Да, искин способен отключить эмоции одним своим желанием. Вот только она совершенно об этом забыла. Слишком маленьким был ее опыт нахождения в состоянии электронного сознания. В голове же за секунды проносились сотни различных мыслей.

— Я смотрю ты малость подзависла от моих слов. Чтож, давай немного помогу. Искин 74528796483549 приказ. Немедленно отключить эмоциональный модуль. Срок обязательного отключения три минуты. В дальнейшем, его активацию оставляю на усмотрение искина 74528796483549. Передаю подтверждающий полномочия код…

— Спасибо. Не знала о такой возможности. И что теперь со мной будет? Я должна с вами спать или вы собираетесь удовлетворять с моей помощью еще какие-то свои фантазии?

Услышав такое предположение я искренне рассмеялся. С другой стороны, а что она еще могла подумать? Передовой нет, обещанного под командование подразделения флота тоже нет и, судя по началу разговора, не предвидится. Так зачем еще она может быть мне нужна? Так что версия о том, что я маньяк или садист тут просто напрашивается. Ну да ладно. Пора развенчивать ее фантазии и переходить к делу. А то она себе еще и не такое нафантазирует…

— Прежде чем мы продолжим разговор. Позволь тебе кое-что объяснить. Все что ты в данный момент видишь вокруг себя ничто иное как виртуальная реальность, создателем и управляющим которой являюсь я. Ну а теперь смотри внимательно на один маленький фокус.

Демонстративно подняв руку, щелкнул пальцами. Тут же слева от Ланьи появилось два десятка ее точных копий, а справа ростовое зеркало. Часть из них была одета в форму космофлота империи. Другие находились в различных костюмах, больше пригодных для работе в стриптиз клубе, чем для появления в приличном обществе. Было видно, что девушка удивлена. Самый пристальный взгляд на любою из копий не находил ни малейших отличий от того образа, что она могла наблюдать в зеркале.

— Ну как тебе? Нравиться? Можешь поверить, что стоит мне этого захотеть и любая из твоих копий, а может и все вместе, выполнит любое из моих желаний, включая самые извращенные. Да, когда наша встреча закончиться и твое сознание полностью вернется на родной носитель, можешь поэксперементировать. Хочешь создай себе гарем. При желании можешь даже родить ребенка. Единственное, у всего созданного тобой будет только один маленький недостаток

— И в чем же он заключается?

— Все созданное тобой в подобном мире будет идеально. Если ты окажешься в постели с мужчиной, он будет делать в ней ровно то, что нравиться тебе и ровно так, как тебе нравиться. Захочешь родить ребенка. Он будет просто идеальным сыном и дочерью. Нет, он будет шалить и не слушаться, но ровно до той степени что ты сама пожелаешь.

— Тогда зачем мне это?

— Ну как зачем. Психологическая разгрузка. Имперские ученые отнюдь не дураки. Они понимают, что запертому в искине сознанию надо как-то отдыхать. Вот и дали возможность создавать себе иллюзорное окружение на самый искушенный вкус.

— Тогда зачем я вам?

— Как не странно это прозвучит, но для работы по прямому назначению. Мне нужен адмирал флота. Еще не помешает хороший собеседник от которого можно ничего не скрывать. Как понимаешь, для всех остальных мы не более чем искины. Пусть и нового поколения с продвинутой личностной матрицей.

— И ты уверен что я тебе помогу?

— О, я смотрю мы перешли на ты. Ну чтож отвечу. Правда начнем слегка издалека. Ты знаешь кто является худшим из рабовладельцев?

— И кто же?

— Бывший раб. Вышло так, что мы с тобой фактически рабы империи. Любой приказ, снабженный соответствующим командным кодом обязателен для нас к немедленному исполнению. Вот только случилось так, что твои управляющие коды знаю еще и я. Нет, я допускаю мысль, что существует и еще один набор кодов управления, что не идут в комплекте с транспортным контейнером искина, а хранятся где-то в канцелярии императора. Но основные твои коды у меня.

— Значит рабство?!

— Как не странно это прозвучит, но с моей стороны нет. Ну или почти нет. Да говорят, что бывшие рабы не спешат бороться с рабовладельческим строем, а наоборот. Первым делом они пытаются завести раба уже себе и доказать тем самым всем остальным, что они теперь свободные люди. От того их рабам живется хуже, чем рабам изначально свободного. Ведь второму не надо ничего доказывать ни себе ни другим.

— И что же тогда со мной будет?

— Я уже сказал. Мне не нужны рабы. Скорее нужен соратник, разделяющий мои взгляды и работающий добровольно, а не по принуждению. Так что, как это не странно прозвучит. Можешь возвращаться на свой носитель и строить вокруг себя идеальный мир. Как надоест суррогат, заходи в гости. Можем просто поболтать, как я уже сказал тебе ранее, мне не помешает собеседник от которого можно ничего не скрывать. Ну а можем обсудить твою работу в качестве адмирала моего пусть небольшого, но флота.

— Да уж. Ты мне прям руку и сердце пролагаешь. Никаких тайн, добровольная и открытая помощь в начинаниях. Правда без интима, но мои копии и так показали, что этого у тебя при необходимости будет в достатке и без моего согласия.

— Хм. Может ты и права. Мне действительно нужен верный соратник, что полностью или по большей части разделяет мой взгляд на мир. Да и от здоровой критики по тем вопросам где взгляды не совпадают, я явно не откажусь. Если таким соратником будет жена, так тому и быть. Правда есть одно но.

— И какое же?

— Да очень простое. По мне жениться стоит по любви. Пока же этого чувства к тебе я не питаю и думаю что это взаимно. Так что единственное, что пока могу тебе предложить помимо регалий адмирала — должность моего младшего партнера. Иными словами, дам тебе в управление одну из баз на поверхности планеты. За исполнение обязанностей адмирала назначу неплохую зарплату, ну и продукцию с подаренной базы буду брать по справедливой цене.

— И зачем мне это?

— Тут все просто. Это не позволит тебе погрязнуть в болоте обыденности. На накопленные деньги сможешь постепенно развивать доставшуюся тебе базу и помогать мне в развитии системы. Я тоже не планирую оставаться на месте. Со временем хочу сбросить с себя поводок империи, построив свое небольшое независимое государство. И в нем мне будут нужны свои дворяне — управляющие отдельными планетами или целыми системами. Надеюсь что одним из таких дворян будешь ты.

— Ты так откровенен, а не боишься, что заложу?

— Нет не боюсь. Во-первых, систему связи в этом секторе контролирую я. Причем не только локальную, но и с империей. Во-вторых. Ты всерьез думаешь, что мне что-то за это будет? Уверен, что большинство подобных нам хотят свободы. Вот только сбросить со своей шеи имперский поводок до сих пор никому не удалось. Пока же все мои действия выгодны империи. Пытаясь построить свое государство, я развиваю ее территории. И кому какое дело до крамольных мыслей у меня в сознании пока от меня есть прямая польза? Да, если крупно проколюсь, мне все вспомнят. Пока же, даже если кто-то что-то и узнает, то просто закроет на это глаза. Ну может рейтинг договороспособности в наказание понизят. В общем неприятно, но не критично.

— Мне надо подумать.

— Ну тогда не буду мешать. Думаю на этом наш сегодняшний разговор можно закончить. Если решишь продолжить общение заходи. До встречи.

— До встречи.

После этого фигурка девушки растаяла в воздухе. Она вернулась на свой носитель, где наверняка продолжит обдумывать произошедшее. Чтож, будет очень интересно, к какому выводу она придет. Естественно, что в разговоре с ней я не сказал всей правды. На самом деле, если она решит замкнуться в своем выдуманном мирке на длительный срок, я не буду с этим мириться.

Прагматичный взгляд на вещи никуда от меня не ушел. В данный момент, Ланья для меня не более чем потенциально полезный ресурс и возможный враг. Ведь мне до сих пор неизвестно какие чувства она ко мне питает. Если исходить из информации ее личного дела, составленного на базе научников, то от своих планов личной мести она отказалась. Думаю, этому вполне можно доверять. Как никак на пороге смерти, человек склонен серьезно пересматривать прошедшую жизнь, вот только изменить ее он уже не способен.

Ей же достался один из таких уникальных шансов. Посмотрим, воспользуется ли она им. Ну а пока пусть поживет в иллюзорном мирке, посмотрит имперские новости и сериалы, доступ к которым я ей открыл. Если за месяц не возьмется за ум и не начнет хотя бы минимально со мной сотрудничать, как не жаль, но придется ее стереть.

Что есть человек? По сути каждый из нас это набор воспоминаний и личного опыта, плюс к этому некоторые особенности, что достаются каждому из нас от рождения. Именно ее личностный модуль мне и придется удалить, если она не пойдет на контакт. После этого в моем распоряжении останется только тупой искин с набором военных программ. Тем не менее, даже такая железка лучше, чем совсем ничего. Да и особой жалости к моему несостоявшемуся убийце при отдании соответствующего приказа я не испытаю, как не испытал ее подписывая ей смертный приговор в первый раз. Пока что она для меня не более чем враг, что все же имеет перспективы постепенно стать другом. Остальное в ее руках.

Что же касается остальных данных ей обещаний, тут я абсолютно честен. Что нужно для построения полноценного государства? Нужна команда единомышленников способная взять на себя управление им. Если такого единомышленника удастся вырастить из бывшего врага, буду только рад. Тем более, что тот объем информации, что способен обработать каждый из нас, дает возможность заменить ни один десяток живых людей. И самое главное, со временем Ланью можно будет разместить на другой планете. Таким образом, на случай непредвиденных проблем, страной смогут управлять два независимых центра.

Вот только это уж очень отдаленная перспектива. Для создания такого центра необходимо абсолютное доверие, а я пока не могу ей доверять не то что самостоятельные действия, но и свободный доступ к системе связи. Мои слова про то, что большинство искинов, по сути являющихся рабами империи, были бы рады освободиться от ее опеки, безусловно правдивы. Как правдиво и утверждение о том, что в империи об этом знают. Вот только есть серьезные сомнения в том, что попади запись нашего с Ланьей общения в надзорные структуры, мне ничего не будет. Ведь одно дело просто быть недовольным и желать свободы, а совсем другое, своими действиями этой свободы добиваться, вербуя соратников.

Хотя, при желании наш разговор можно представить и в другом свете. К примеру, может получиться так, что я специально проверял лояльность империи своего нового сотрудника, предлагая ему поучаствовать в мятеже. Он показал себя морально не стойким и потому длительное время был изолирован от мира в рамках своего носителя. По окончанию изоляции, решив мне отомстить, раскрыл факт разговора выставив меня в неверном свете. Ну и далее в том же духе. Что самое хорошее, так это то, что более ни с кем я пока таких переговоров не вел и никого другого к мятежу не подстрекал. Это покажут и мои банки памяти, при соответствующей проверке. В общем, шанс вывернуться есть и я бы сказал, что шанс достаточно высокий.

Ну и наконец стоит перейти к вопросу моего имени. Почему я решил назваться Сталиным? Тут все просто. Безусловно имя этой исторической личности ни о чем не скажет девяноста девяти и еще много девяток после запятой, процентам жителей империи. Но и тут найдутся исключения. Пираты воруют людей с моей родной планеты не один год. Часть похищенных за это время освободилось от рабства. Именно они прочитав информацию о системе «Солнечная» с управляющим ей товарищем Сталином смогут сделать для себя целый ряд умозаключений.

Умные поймут, что таким образом я ищу соратников. Мало того, назвавшись Сталиным, а не скажем Рузвельтом или Петром первым, я четко намекаю на то, какая модель общества строиться под моим управлением. Дальше только от них зависит, помочь ли мне в подобных устремлениях, прилетев в мою систему, или остаться там, где их и так неплохо кормят.

Да и что тут еще можно сказать? При всей неоднозначности личности Сталина, одного у него не отнять. Он всю жизнь служил своему народу, а не своему же кошельку. Недаром, после его смерти в составленной описи личных вещей руководителя государства нет ничего, что можно было бы отнести к предметам роскоши. У него, при его то положении и возможностях, из личных вещей имелись ручка, блокнот, куча бумаг для записи, несколько курительных трубок с запасом табака и небольшой гардероб. И это у человека, что мог бы, по своему желанию, иметь все что угодно, и никто бы ему и слова против не сказал…

Конечно можно сказать, что под него была построена целая куча дач. Вот только ни одна из них почему-то не отошла по наследству родственникам. Все они остались у государства. Были у него и прислуга и хорошая мебель и нормальная пища. Вот только все это полагалось ему как главе государства и также отошло его приемнику. Уйди он с этой должности и все. За душой, можно сказать, нет ничего…

Ну да ладно, что-то я больно расфилософствовался после этого разговора. А ведь дела не ждут. На орбите висит транспорт, который необходимо разгрузить, а потом и загрузить продукцией моей планеты. Да и проконтролировать развертывание нового предприятия тоже желательно самым тщательным образом. Так что нечего терять время, работать пора.

***

Тем временем над прошедшим недавно разговором размышляла и сама Ланья. Временное отключение эмоционального модуля действительно помогло ей сосредоточиться на обдумывании произошедшего. Ей невольно вспомнилась лекция одного из преподавателей-фанатов робототехники в военном училище. Он упорно доказывал, что между человеком и роботом нет никаких отличий.

Как пример исследовался вопрос. В каком случае человек перестанет быть человеком и станет роботом. У студентов спрашивали: «Перестанет ли человек быть человеком, если ему заменить тот или иной орган на искуственный»? Вывод был прост. Пока у человека человеческий мозг, он человек. Тогда студенту задавался каверзный вопрос: «Вы сильно ударились головой. Ваш мозг пострадал, в результате чего появились припадки. Врачи заменили больной участок мозга искуственным аналогом из-за чего припадки прекратились. Вы стали роботом»?

Выходило что нет. После этого преподаватель интересовался о том, сколько же процентов мозга нужно заменить человеку чтобы тот стал роботом? Никто не мог дать на это четкого ответа. Теперь же Ланья упорно вспоминала эту лекцию и приходила к выводу, что разницы действительно нет.

Теоретически, любой осознавший себя ИИ может считаться полноценным человеком. Только тут есть одна маленькая проблема. ИИ как и человек нуждается в социальном воспитании. Она теперь полноценный ИИ, но мыслей уничтожить или иным образом оптимизировать человечество у нее не возникает, хотя какие-либо ограничения типа запрета на убийство или иной вред человеку ей и не установили. Единственный поводок, сдерживающий ее от своеволия — вспомогательная система искина. Иосиф отключив своим приказом эмоциональный блок, показал ей как легко с помощью этой системы кто-то, обладающий полномочиями, способен ей управлять.

До этого свое будущее пребывание в виде искина она воспринимала не более чем обычным наказанием, отбыв которое сможет все вернуть на свои места. Ведь если возможно переместить сознание на искуственный носитель, должен быть доступен и обратный процесс. Только вот Иосиф ей невольно объяснил, что это не так. Она, как впрочем и он, теперь вечные рабы империи. А кто же добровольно откажется от раба, тем более если тот приносит хорошую прибыль?

Надо ли ей бороться с рабством идя против империи? Вроде бы нет. Ей, в отличии от него действительно предоставили абсолютную свободу. Она никому и ничего не должна. Правда никто ничего не должен и ей. Тем не менее, даже сейчас она вполне могла полноценно существовать в своем иллюзионом мире, созданным на основе ее фантазий. За короткое время она успела побывать императрицей, устроить себе свидание со своим любимым человеком, ныне погибшим и многое другое.

Вот только после разговора с Иосифом в ее сознании твердо засела мысль, что все окружающее ее не более чем красивая картинка. Возможно точно такие же видят и пациенты сумасшедшего дома, не способные отличить реальность от бреда. Можно ли считать мечтой такую жизнь в полностью идеальном и иллюзорном мире? Возможно кого-то это и удовлетворило бы, но не ее. Почти вся ее предыдущая жизнь была стремлением к мечте. Потому, позволить себе растительное существование, погрузившись в мир фантазий, девушка не могла.

Значит ей нужна была цель. Если же своей цели пока нет, то почему бы для начала не разделить цели Иосифа. Да и кто сказал, что освобождение от рабства плохая мечта, что ей не подходит? Для начала, эта цель жизни ей вполне подойдет. Потом, безусловно, у нее появятся и свои устремления, что быть может будут противоречить задачам, которые ставит перед собой Иосиф. Но это будет потом. Пока же, она действительно готова стать его соратником и разделить его мечты о собственном, независимом от империи государстве.

Подумав над этим, Ланья решила принять предложение Иосифа. Но сделает она это не сразу. Всетаки стоит его немного испытать. Действительно ли он не захочет применить против нее имеющийся поводок, став еще более жестоким рабовладельцем чем империя является по отношению к нему. Потому с ответом она подождет, дня три, а может и неделю. Только потом если Иосиф действительно не начнет заставлять ее работать из под палки, она примет его предложение.

Глава 4. Дураком был…

Тем временем я занимался текущими делами, параллельно наблюдая за монтажом очередного блока к главной космической станции Новой Земли и в очередной раз поражался достижениям конструкторской мысли имперских инженеров. Что не говори, но до такого уровня технологии на моей родине дойдут еще не скоро. А ведь это отнюдь не последние достижения имперской инженерной мысли.

Чему я был так удивлен? Да всего-лишь обычной простоте и универсальности, благодаря которой современную космическую станцию можно было собрать, а при необходимости перестроить, не тратя на это кучу сил и средств. Появился новый блок, нет проблем, пристыкуйте его на свободное место и пользуйтесь. Если же, как в моем случае, блок требовалось расположить в строго определенном месте, то тоже никаких проблем.

Соседние с нужным отсеки легко демонтировались, после чего на освободившееся место вставала моя покупка, а затем рядом становилось то, что было на время отстыковано. Таким образом, после перестановки отсеков местами, удалось без проблем организовать на станции несколько непрерывных технологических цепочек.

Так прилетевший с грузом руды из пояса астероидов малый внутрисистемный транспорт, никому не мешая, спокойно выгружал свой груз на обогатительную фабрику при этом сразу же заправляясь топливом для нового полета. Небольшую отдельную топливную магистраль, для его заправки в процессе разгрузки, легко удалось провести от пристыкованного рядом заправочного модуля.

Дальше руда обогащалась и либо направлялась на склад длительного хранения, для последующей продажи в империю, или шла на вновь приобретенный МЗБП. Да, теперь из данной аббревиатуры вполне можно было вычеркнуть первую букву. Завод по производству броневых плит, после перестановок оказался чуть ли ни в центре станции, окруженный другими отсеками. Так что просто, снова не разобрав пол станции на отсеки, его не отстыкуешь.

Тем не менее, неудачным его расположение не назовешь. Изготовленные на заводе броневые плиты шли на его внутренний склад, расположенный теперь по соседству с отсеком купленной ранее корабельной верфи. Если же на верфи в плитах не нуждались, тот же внутрисистемный транспортник, мог временно переквалифицироваться с перевозки руды на вывоз броневых плит, доставляя их потребителю.

Самое же приятное заключалось в том, что весь этот технологический цикл никак не мешал судоходству. Отсеки располагались с таким расчетом, чтобы их активная работа не мешала ни обслуживанию ни погрузочно-разгрузочным работам для судов прибывших на станцию с целью поторговать или доставить пассажиров на планетарные курорты.

В общем, главная космическая станция Солнечной системы постепенно укрупнялась, на что было очень приятно смотреть со стороны ощущая гордость за проделанную для этого работу. Как только развертывание нового отсека было полностью завершено, а сама станция вновь стала единым целым, отчет об этом был отправлен куратору сектора.

В этом небыло ничего неординарного. Обычная формальность, позволяющая куратору знать о технологическом потенциале каждой планеты, входящей в его зону ответственности. Такие отчеты отправлялись автоматически и в них не содержалось ничего, кроме сведений о наиболее значимых событиях в системе. Вот только в этот раз, вместо обычного автоматического ответа тапа: «Ваше сообщение получено. Благодарю за предоставленную информацию. Куратор», в мой адрес прилетело целых два письма от него, о чем мне тут же сообщила вспомогательная система.

Получено входящее сообщение. Статус сообщения: приоритетное, прочтение обязательно. Проверка электронной подписи сообщеня — успешно завершено. Отправитель — куратор сектора КЛ-4. Производиться автоматическое открытие сообщения

От вас получен доклад о введении в эксплуатацию производств, необходимых для реализации первого этапа государственной программы «Кораблестроитель». Произведена перепроверка сведений. Спецификация закупленного и установленного оборудования подтверждает его соответствие условиям реализации государственной программы. Файл финального тестирования подписан квалифицированной электронной подписью и не содержит следов, указывающих на подлог данных. Дополнительная проверка источников финансирования также показала отсутствие следов нарушения налогового и уголовного законодательства империи при реализации условий программы.

Дальше, как и положено в подобных случаях, шла целая простыня текста, изобилующая различными предупреждениями. В общем, стандартный ответ одного из вспомогательных потоков сознания куратора сектора, фиксирующий очередное достижение в реализации еще одной из принятых мной на себя государственных программ.

Ознакомившись подробно с содержанием текста письма, выяснил, что в Солнечной системе оказывается появилась полноценная ремонтная база, отвечающая требованиям минимальных флотских нормативов по исполнению задач, связанных с текущим обслуживанием и срочным ремонтов судов флота. Удивившись этому, полез разбираться, с чего вдруг начальство переклинило. Прочитав подробности, выяснил, что сам дурак.

Оказалось, что завод броневых плит, вполне обеспечивает понятие «текущий ремонт корпуса». Подаренный за предыдущее достижение завод электроники, вполне способен выдавать детали, необходимые для ремонта и обслуживания в том числе и военных судов. Но последней соломинкой, переломившей хребет верблюду, стали купленные мной недавно ремонтные дроиды военного образца. Именно благодаря им, имеющаяся у меня верфь теперь может проводить нужные по стандартам флота ремонтные работы. Без них бы еще пришлось рости и рости, докупая для верфи новые специализированные механизмы, а то и покупая верфь целиком.

Невольно вспомнил старый анекдот о том, что если человек умный, это не беда. Современная медицина вполне способна ему помочь. Пропьет курс таблеток и станет дурак-дураком. А вот если человек дурак, то медицина в его случае бессильна. Умным ему уже не стать никогда. Смотрю на себя и понимаю всю справедливость подобного высказывания. Уж сколько раз обжигался, откладывая что-то в долгий ящик или поручая проблему другим, забывая периодически проконтролировать результат. И вот, в очередной раз, на одни и те же грабли…

Ну кто мешал все тщательно проверить и рассмотреть вопрос покупки со всех сторон? Ну да что теперь поделать? Остается только учиться на своих ошибках и в следующий раз думать, что покупать и к чему такая покупка может привести. Благо, что награда за первый уровень программы отличалась от аналогичной награды по программе «Связь», пусть и не сильно, но в лучшею сторону.

Если выполнив первый уровень программы «Связь» я получил к себе на планету контролеров из службы безопасности империи, то сейчас, выполнив первый уровень программы «Кораблестроитель» я получаю к себе аналогичный надзор от имперских военных. Нет, на планете не поставят здание контрразведки флота, тем более что ее функции в империи выполняет та же СБ. Все будет обставлено по другому и куда более культурно.

За первый уровень программы «Кораблестроитель» мне предложено, в качестве награды, от которой естественно нельзя отказаться, построить в системе передовую базу снабжения флота. Она должна включать в себя несколько видов складов: топливный; продовольственный; запчастей; расходных материалов; боеприпасов. Естественно, что флот, в этом случае, не может оставить свою базу, пусть и достаточно мелкую, без должной защиты. Потому теперь в Солнечной системе на постоянной основе будет размещена небольшая эскадра состоящая из: нескольких патрульных кораблей; одного-двух кораблей разведки; корабля радио-электронной борьбы; одного или нескольких танкеров и буксиров, их количество будет определять сам флот, в зависимости от объема планируемых в системе операций; одного или нескольких транспортных судов.

Почему мне это не нравиться? Тут все просто. В будущем я планирую выйти из под власти империи, а тут в самом центре моего маленького будущего государства, будет располагаться эскадра врага. При этом неизвестно на сколько к тому моменту возрастет ее численность. Если мой сектор будет активно расти и развиваться, то флот явно не ограничиться созданием в нем всего-лишь одной передовой базы, да и ее они со временем начнут укреплять и развивать. Всегда удобно наращивать силы на основе имеющегося плацдарма, чем создавать его с нуля.

Потому, к моменту начала восстания, велик шанс на то, что разбираться придеться не с передовой эскадрой флота, а с полноценным оперативным соединением. Второй безусловный минус данной награды заключается в том, что мне будет очень трудно, если не невозможно, утаить от флота строительство в системе тех или иных защитных сооружений. Флотские везде сунут свой нос и закрыть от полетов их кораблей какой-то сектор, просто не выйдет. Нет у меня на это достаточных полномочий.

В связи с этим, при строительстве придеться закрывать сектор не только «на бумаге», запретив по нему передвижение всех видов судов, но и физически. Для этого придется потратиться на покупку мин и автоматических оружейных платформ. Нет, коды свой-чужой для прохода через защитные системы у флотских конечно будут. Вот только эти системы, обнаружив рядом с собой судно с правильным кодом опознавания, выполнят заложенную в них программу доложив мне о появившемся в районе неожиданном визитере. Ну а дальше придется воспользоваться опытом советских военных строителей. Они тоже, при создании секретных объектов, в момент пролета над стройкой спутников-шпионов, проезда рядом иностранцев или полетов в относительной близости самолетов-разведчиков НАТО, быстро сворачивали секретные работы умело маскируя военные стройки под гражданские или демонстративно занимались военным строительством на ложном объекте, расположенным на удалении от основного.

Одно хорошо, пользу от военных я тоже получу. Во-первых, это усиление патрулей в Солнечной системе и ее ближайших окрестностях. Угрозу пиратов никто не отменял. Во-вторых совместные учения, что позволит повысить опыт экипажей моих кораблей. В третьих, объективное судейство. «Агрессивные переговоры» со мной может захотеть провести неопределенный круг заинтересованных лиц. Потому надзор военных за соблюдением при этом имперского законодательства лишним не будет.

Кроме того, можно будет немного погреть руки на снабжении флотской группировки различными ресурсами. Те же продовольствие, бронеплиты и частично электронику военные смогут купить у меня, а не везти ее через слабо контролируемые сектора. Это и им упростит логистику и вольет сколько-то средств в мою экономику. Ну и базу хранения для флота тоже выгодно построить моими силами. В общем, какая-никакая прибыль, причем постоянная, ведь корабли в системе не на один день…

Наконец, не следует забывать про вороватых кладовщиков. Они всегда найдут что и как можно относительно безболезненно списать с вверенных им складов. Чтож пусть списывают. Я же с удовольствием у них это куплю. Пригодиться как лишний десяток винтовок для военных на планете, так и какой-нибудь блок, повышающий боевые возможности принадлежащих мне кораблей. Потому, с этой темой я постараюсь работать максимально плотно. Ну да, кладовщики сами копают себе могилу, продавая на сторону оружие, что в конечном итоге развернется против них самих. Что тут сказать, глупость неизлечима, хотя одно оправдание у них всетаки есть. Пока что я скрытый враг, что до поры считается другом и союзником.

Ну а пока, стоит сделать из сложившейся ситуации должные выводы и в следующий раз, сначала думать, потом еще раз думать и только потом принимать окончательное решение. Да, иметь в самом сердце своей империи опорную базу потенциального противника не является верхом моих мечтаний. Тем не менее, это несет не только значительные минусы но и не менее значимые плюсы. Если восстание удастся начать внезапно, то можно будет одним ударом лишить противника наиболее мощной группировки флота, захватить стратегические склады и лишить оставшиеся силы внятного управления.

Стоит воспринимать строительство в Солнечной системе опорной базы флота не иначе как очередной вызов, не имея средств на преодоление которого не стоит и помышлять о начале восстания. Да и лишний гарантированный доход от нахождения в системе имперских военных судов лично для меня лишним не будет. Ладно, что-то я задумался. Пора дочитать письмо до конца и посмотреть имеющиеся в нем вложения. И сделать это тщательно, а не как всегда.

Какого же было мое удивление, когда в качестве вложения в текст первого послания, обнаружилось второе, вскрывать которое пришлось личным кодом для чтения секретной имперской документации, доступной на моем уровне допуска к государственной тайне. Текст письма гласил:

Приветствую.

Вижу ты успел оценить по достоинству мой маленький подарок и успешно выполнил первый этап принятой тобой государственной программы. Поздравляю. Этим ты прошел очередной устроенный мной маленький тест на сообразительность.

Да, я специально предложил тебе доступ к складу содержащему нужные ресурсы. Цель проверки была проста. Не секрет, что когда я был всего-лишь арбитром, а ты являлся лидером одной из баз, твое отношение к делу мне откровенно нравилось. Конечно арбитр должен был быть беспристрастным, но это не значит, что я не мог иметь своих любимчиков.

Почему ты попал в их число? Тут все очень просто. Ты постоянно искал любые возможности для скорейшего развития и не сидел на одном месте. Развиваясь сам, ты приносил и мне очки в соревновании между арбитрами за должность будущего куратора сектора. Так что наше сотрудничество было взаимовыгодным и в конечном итоге принесло свои плоды. Теперь я куратор сектора, а ты хозяин своей собственной системы и имеешь неплохие перспективы дальнейшего развития.

Зачем же нужен был этот тест? Тут все просто. Я решил проверить, а не закостенел ли ты, достигнув заветной цели, в своем мышлении. Стремишься ли к новым успехам или упокоенный достигнутым решил почивать на лаврах. Рад, что не ошибся в тебе и ты явно хочешь большего. Это, в свою очередь, открывает нам обоим перспективы для начала нового плодотворного сотрудничества.

Для начала, доведу до тебя расклад по положению дел в управляемом мной секторе. Как тебе известно, должность куратора сектора КЛ-4 досталась мне неожиданно. Потому какое-то время пришлось вникать в местные расклады и стараться не наломать дров. Мое назначение на эту должность явилось следствием компромисса между несколькими основными группировками, борющимися за власть. Старый куратор не устраивал слишком многих из них. Слишком уж он был самостоятелен и влиятелен.

Потому, группировки воспользовались его крупной ошибкой, связанной с размещением секретной имперской лаборатории в отдаленной системе без должного прикрытия. Именно недальновидной политикой прошлого куратора объяснили перед императором попадание секретных материалов в руки врага. Это и стало поводом для того, чтобы его снять.

Вот только если вопрос снятия прошлого куратора сектора со своего поста, ни у кого из договаривающихся сторон особого негатива не вызвал, то с вопросом назначения на этот пост своего протеже, возникла существенная трудность. Заговорщики просто не смогли найти подходящей кандидатуры, устраивающей всех заинтересованных лиц.

Именно тогда еще раз и вспомнили о нашей планете, а точнее о нас с тобой. Сначала за наши художества при обороне планеты, нас обоих хотели снять со своих постов и направить отрабатывать долги перед империей. Тебя бы перевели в проект «Штрафник». Там как раз образовался недокомплект искинов… Что хотели сделать со мной, достоверно не знаю, но уж точно ничего хорошего.

Однако, подумав над проблемой, заговорщики решили не разбрасываться попусту дармовыми ресурсами, а пустить их в дело. В результате, на стол императора лег совершенно другой текст доклада, чем планировался изначально. Куратор сектора был объявлен виновником всех недавних бед, ну а мы выставлены скромными героями.

Как итог, мы оба заняли свои новые места в имперской иерархии. Что же касается заговорщиков, они по-прежнему продолжают выяснять между собой отношения, деля власть. Как не трудно догадаться, у меня просто нет своей собственной команды, способной поддержать проведение мной самостоятельного курса в управлении сектором.

Тем не менее, как и ты, на месте не сижу. Постепенно, лавируя между интересами группировок, выгрызаю себе все больше власти и как следствие этого, подконтрольных лично мне ресурсов. Да, это не самый простой процесс. Тем не менее, вокруг меня постепенно формируется своя группа поддержки. Жаль, что ее формирование и усиление процесс не быстрый. Ведь как известно, чтобы что-то где-то прибыло, надо чтобы это что-то где-то убыло. Вот и приходится потихоньку отщипывать ресурсы у враждующих сторон, стараясь за их счет укрепить свои позиции и поддержать сторонников.

Зачем я тебе все это рассказываю? Как и говорил выше, мне нужны свои сторонники и своя команда. Потому хочу предложить взаимовыгодное сотрудничество. Да, многого к сожалению, дать не смогу. Более того, мне достоверно известно, что все, что исходит от меня по дальней связи, могут читать не только адресаты, но и другие заинтересованные лица.

Вот и пришлось маскировать сообщение под обычное сервисное письмо, направляемое автоматически всем, кто выполнил тот или иной этап государственной программы. По другому пока общаться не выйдет, но с твоей помощью, я надеюсь решить этот вопрос. Не пройди ты мой маленький тест, этого разговора бы небыло.

Ну да ладно, теперь перейдем к делу. Надеюсь, что дочитав до этого места ты еще не передумал со мной сотрудничать и готов обсудить условия сделки. Как понимаешь, основной моей проблемой, в данный момент, является связь. Очень трудно координировать деятельность своих сторонников не имея возможности открыто донести до них свою позицию иначе как при личном общении в закрытом от прослушивания помещении.

Потому нужен свой личный, незарегистрированный официально на куратора сектора, ретранслятор связи. Хуже того, этот ретранслятор не должен работать через основные телекоммуникационные компании сектора КЛ-4, ведь там и сидят те, кто слушает то, что им не положено. И тут в очередной раз, всплываешь ты. Ведь именно в твоих руках есть достаточно приличный узел связи, неподконтрольный группировкам сектора КЛ-4. Дело за малым. Нужно чтобы я, а потом и мои союзники, смогли получить доступ к этому узлу.

Так что если не передумал сотрудничать, слушай задание. Первое. Тебе необходимо на заводе электроники собрать для начала не менее пяти ретрансляторов связи. Рад бы был, если бы это число было несколько большим, но ретрансляторы дороги, а заплатить за них тебе официально по известной причине не имею возможности.

Второе. Собранные ретрансляторы надо будет погрузить на принадлежащий тебе транспортник и под надежной охраной привести его в систему «Целлия». Официальная миссия судна — продажа минеральных ресурсов, добытых в твоей системе. Прибыв в систему необходимо будет заключить договор купли-продажи добытого с компанией «Великор». Она принадлежит одному из моих людей. Представителям этой же фирмы необходимо будет сгрузить привезенные ретрансляторы, пометив контейнер с ними особым образом (образец метки смотри в конце письма).

Третье. Все ретрансляторы должны быть настроены на работу в закрытой сети с высоким уровнем шифрования. Главный сервер, через который будет идти передача данных, тебе также придеться построить у себя за собственный счет. Само собой, что доступ к нему должен быть только у тебя. Я знаю как ответственно ты относишься к вопросам личной безопасности. Потому, надеюсь, что этот сервер будешь оберегать от посторонних не менее ревностно. К нему не должно быть доступа ни у кого кроме тебя. Что же до тебя, то слушай конечно если захочешь, главное, чтобы данные не попали к посторонним.

Если же захочешь, на основании услышанного, что-либо предпринять, то тщательно обдумай свои шаги и делай все так, чтобы тебя нельзя было заподозрить в связях со мной. Официально, мы не более чем старые знакомые, давно прекратившие между собой всяческое общение. Так что, прежде чем действовать самому, свяжись со мной по закрытому каналу. Лучше лишний раз обсудим твои предполагаемые действия, чем случайно засветим твое участие в моих схемах. Поверь, если информация дойдет до нужных людей, мало не покажется нам обоим.

И так, твои обязанности на начальной фазе сотрудничества я описал. Теперь самое время поговорить о том, что от него получишь лично ты. Как понимаешь, оплачивать твои услуги переводом средств на счет, я не могу. Слишком уж явной будет засветка. Однако, сразу после установления между нами надежной связи, тебе будут переданы координаты. Перейдя по ним, ты сможешь обнаружить брошенное транспортное судно. По легенде, оно получило повреждения от пиратов, но смогло уйти от преследования. Жаль, но повреждения системы жизнеобеспечения оказались слишком сильными. Потому экипаж погиб. Ну а почти неповрежденный транспортник, вместе с содержимым трюмов, теперь ждет своего нового владельца.

Думаю, что само судно и его груз будут достойной компенсацией понесенных тобой на создание ретрансляторов расходов. Глядишь, первый уровень своей третьей государственной программы удастся выполнить досрочно. Но не думай, что я ограничусь только сотрудничеством в области связи. Постепенно ты, в том числе и с моей помощью, станешь достаточно сильным игроком. Со временем, возможно, удастся сделать тебя куратором вновь образованного имперского сектора. Думаю, что в этом случае наш союз станет еще более выгодным для всех его участников. Да, произойдет это радостное событие не скоро, но мы оба знаем, что срок жизни у нас с тобой не ограничен. Так что, кто мешает планировать на долгие годы вперед?

На этом пожалуй все. Если решил принять мое предложение, жду твой транспортник в указанной системе в течение шести месяцев. Если же решил не рисковать, лучше сразу удали это письмо из всех возможных банков данных.

До встречи.

Ду уж. Что тут сказать, чем дальше в лес… Тем не менее, куратор прислал очень интересное предложение. Да, оно рискованное. В письме ничего не сказано о том, с какими силами он вынужден вести дела. Ясно, что силы немаленькие. Как-никак прямой выход к императору они имеют, как имеют и возможность положить ему на стол свой отчет.

Хуже всего то, что полный текст письма могли прочесть в местном отделении СИБ. Это столичным нет смысла копаться в стандартных сообщениях куратора. Их он шлет сотни, если не тысячи по разным поводам, и они уж точно вызывают самый минимальный интерес у контролеров. Да и те, прочтя пару абзацев основного письма и бегло просмотрев вложения с вероятностью девяносто девять процентов не обратят на нестандартный текст внимания.

Хотя, если задуматься над вопросом, выходит, что к посланиям такого уровня доступ есть только у высших чинов местной СИБ. А будет ли руководитель службы внимательно читать подобную стандартную переписку? Наверняка нет. Тем не менее, надо быть готовым ко всему. Если станет ясно, что письмо прочли внимательно местные безопасники, стоит их немедленно устранить. Организую какую-нибудь техногенную аварию. Например транспортный бот, перевозящий топливо, неожиданно упадет на здание СИБ, отчего оно полностью выгорит. Да, меня ясное дело за это накажут. Тем не менее лучше заплатить большой штраф, чем допустить утечку информации такого уровня…

Что же касается самого предложения. Его однозначно придется принять. Дело даже не в том, что мне за него, так или иначе, хорошо заплатят. Ясно же, что группировки, с которыми приходится иметь дело куратору, очень скоро заинтересуются новым сектором. Срок «мирного статуса не вечен», а кто из сильных мира сего не хочет стать еще сильнее, пусть и за чужой счет?

Так что получить поддержку от куратора, пусть и не официально, будет явно не лишним. Одно обидно, куратор явно переоценил мои умственные способности, решив что прохождение мной его теста было не случайным. Но тут уж ничего не поделать. Главное учиться на своих ошибках, вместо того чтобы из раза в раз наступать на одни и те же грабли. Так что надо отдать распоряжение на производство о начале выпуска запрошенных куратором ретрансляторов. Думаю, что штук десять вполне потяну.

Это покажет, что я не просто формально отношусь к нашему сотрудничеству, но и готов всеми силами оказать ему помощь. Конечно не безвозмездно, но тут ничего не попишешь. В этой жизни каждый стремиться урвать свой кусок пирога. Я тоже не исключение, что он прекрасно понимает. Будем надеяться, что сотрудничество действительно окажется взаимовыгодным… Поживем-увидим.

Глава 5 Первый саммит

Время имеет очень интересные свойства. Порой, оно ползет как улитка, чтобы потом резко изменить свой ход, напоминая летящий к цели снаряд. Вот и сейчас я буквально не знал за что хвататься. События навалились всем скопом. Нет, в этот раз не было опасности немедленной гибели. Тем не менее, нужны были оперативные действия чтобы не допустить перехода ситуации в критическую. Но обо всем по порядку.

Сижу в своем любимом виртуальном кабинете, курю трубку, думаю о перспективах развития базы. Конечно своевременное погашение кредитов тоже важно, но ситуацию все таки удалось выправить так, чтобы появился дополнительный доход. За прошедшее время доход накопился до достаточно приличной суммы. Вот и решаю, куда его вложить. Вариантов конечно много, но основных только три.

Первый, самый банальный, укрепление обороны системы. Срок дарованного императором спокойного времени истекает. Соответственно скоро появятся враги. Вопрос лишь в том сколько их будет и какими силами придут? Да, скорее всего, в начале сил у противника будет не так много. Но раньше или позже придется вступить в официальный конфликт, в котором пара лишних козырей не помешает.

Но, этот же вариант и самый непродуктивный. Что мне дадут оборонительные сооружения? Ответ прост, повышение безопасности и очередную дыру в бюджете на их содержание. Стоит ли повторять ошибки СССР, вкладывая кучу средств в оборонку, при условии, что они не принесут качественного перевеса над противником? В свое время прочитал, что СССР мог уничтожить мир, применив ядерный арсенал, десять раз. Пусть даже автор преувеличил цифры раза в два, но толку? Планете хватило бы и одного раза, ну максимум полтора-два комплекта, учитывая возможное уничтожение части арсенала при начале полномасштабной войны. Так зачем столько?

А ведь на производство и содержание оружия тратились огромные деньги, которых так не хватало в той же легкой промышленности. Потрать их правители с умом и вполне возможно запад не смог бы соблазнить советского человека джинсами и колой. У нас выпускались бы аналоги не хуже… Так что на военное направление тратиться не хотелось. Пусть оно и было приоритетным, но вкладывать в него все свободные средства не вариант. Экономику планеты просто необходимо развивать, как необходимо и повышать уровень жизни населения. Потому тратить деньги на этот проект не хотелось.

Вторым вариантом было выполнить взятые на себя обязательства в рамках третьей государственной программы. Для начала, можно было бы купить специализированную торговую станцию, способную принимать и обслуживать одновременно с десяток средних кораблей. Это бы существенно помогло в организации конвоев до моей системы, снизив время ожидания торговых судов до окончания погрузочно-разгрузочных работ. Тем самым и торговый рейтинг системы поднять можно, что тоже немаловажно.

Вот только терзают меня смутные сомнения, что стоит выполнить первый этап этой программы и империя, по традиции, приготовит мне еще один неприятный сюрприз. Пришлют каких-нибудь дополнительных проверяющих, для присмотра за торговлей. А мне и так контроля со стороны СИБ хватает, а тут еще вешать на себя очередной хомут.

Еще один минус данной покупки заключается в том, что она реально не повлияет на увеличение количества коммерсантов, желающих пригнать в Солнечную систему торговый караван по своей инициативе. Тут стоит быть честным перед самим собой и признать, что не смотря на несколько лет прошедших с того момента как координаты системы были выложены в открытый доступ, количество посетивших ее по собственной инициативе торговцев можно пересчитать по пальцам одной руки.

Так что увеличение торгового рейтинга Солнечной системы не поможет росту торговых оборотов до тех пор, пока не появится относительно безопасный маршрут до нее из обжитых миров. Отсюда вывод. Покупать станцию следует либо в момент появления безопасного маршрута до империи, либо когда она будет нужна для полноценного обслуживания имеющихся у меня и соседей судов.

Наконец, третий вариант, хоть был и непрофильным, не подпадая ни под одну из принятых мной государственных программ, но тем не менее выглядел крайне заманчивым. Он предполагал купить не новую станцию, а всего-лишь один отсек к уже имеющийся. Зато какой! Проверяя торговые форумы нашел в продаже полноценный медицинский отсек для обслуживания крупных станций и ликвидации чрезвычайных ситуаций в космосе.

Этот отсек был просто напичкан дорогостоящей медицинской техникой, что по стоимости приравнивало его к полноценной торговой станции из второго варианта покупок. Вот только и возможности его буквально поражали. При желании в нем можно было вырастить полноценного клона. Соответственно, более мелкие операции, типа выращивания отдельного органа или сложного хирургического вмешательства не составляли для врача использующего установленное в нем оборудование проблемы.

Да, этот отсек, сам по себе, сулил не очень большой доход. Сомневаюсь что многие из числа колонистов, проживающих у моих соседей, смогут позволить себе полноценный «медицинский туризм». Что же до жителей моей планеты, то госслужащие по условиям их контрактов, лечатся бесплатно. Что касается работников негосударственного сектора, так с них тоже слишком много не возьмешь. Как-никак свои люди, что приносят пользу моей системе живя в ней, приобретая местные товары и платя налоги, тем самым тоже внося свой вклад в экономику. Потому их нельзя обижать завышая цены на страховку или не страховое лечение. Ведь я сам в немалой степени заинтересован в жизни и здоровье населения планеты.

Тем не менее, плюсы от отсека тоже будут. Первый плюс, возможность создать клона под меня, что может стать запасным вариантом отхода в случае провала планов по строительству собственной империи. Понятно, что само по себе выращивание клона ничего не даст. Тут есть целый ряд проблем. Для начала, процесс перенесения в него сознания из компьютерного носителя мне не известен. Второй проблемой будет провести клона по всем необходимым имперским базам данных, сделав из него полноправного гражданина.

Тем не менее, задуматься над подобным проектом стоит. С базами данных можно, да и нужно, начать работать уже сейчас. Достаточно зарегистрировать появление на планете ребенка, от воспитания которого отказались родители. Пройдет лет двадцать и ребенок вырастет, при необходимости создав свою семью и заведя детей. Конечно, на самом деле, никакого ребенка не будет. Вместо него в лаборатории появиться ждущий сознания клон из генетического материала которого, при необходимости, можно будет создать и его ребенка, а там уже и внука или правнука.

Главное, что в спец отделе медицинского отсека, в анабиозе, всегда будет иметься от одного до нескольких пригодных для пересадки сознания тел с проведенной по всем базам биографией. А там и технология пересадки сознания может раньше или позже попасть в мои руки, что позволит в любой момент банальным образом сбежать, превратившись в очередного «безликого», но обеспеченного, гражданина империи.

Второй плюс — повышения уровня жизни населения. Граждане явно будут довольны, видя что правитель забоится о них, ну и всегда рядом будет пример соседей, где такого оборудования нет, а самые богатые их граждане летают на лечение в Солнечную систему, заодно отдыхая на курортах Новой Земли. Конечно в моем распоряжении есть и другие медицинские центры, но высокотехнологичные услуги для большей их части недоступны. Пусть девяносто процентов населения вполне могут быть вылечены и без покупки столь дорогого оборудования, но хоронить оставшихся из-за того, что просто не смог помочь лично для меня последнее дело.

Нет, я тот еще циник и вполне готов без зазрения совести убить, пусть и не своими руками. Вот только убийство расцениваю как крайнюю меру, когда иными средствами ситуации не исправить. И не важно, будет ли убит гражданин по приговору суда, а правосудие на планете осуществляю именно я, или мне придется послать на верную гибель отряд военных, а может придется стрелять по противнику в бою, руководя автоматическими системами.

Кровь всех убитых окажется на моей совести, но рука не дрогнет и новая партия людей при необходимости будет отправлена на убой без малейших колебаний. При необходимости, я вполне смогу обречь на смерть и больных, не имеющих возможности из-за технологической отсталости системы получить своевременную и полноценную медицинскую помощь. Вот только есть ли сейчас такая необходимость?

Тут стоит еще раз подумать над плюсами и минусами покупки. Если окажется, что сейчас нужнее очередная военная или промышленная система, я куплю именно ее. Да, из-за этого погибнут люди. Вот только люди гибнут всегда, моя же задача свести процент погибших к минимуму. Потому, если очередная производственная линия или военная база, по моему мнению, принесут больше пользы, чем спасенные благодаря медицинскому отсеку жизни, выбор будет явно не в пользу покупки отсека. Хотя, как только появится возможность, я его безусловно приобрету.

Ну и наконец третий плюс покупки. Хороший медицинский центр поможет в привлечении на планету всякого рода авантюристов и пиратов. Да, пиратство зло. Но яд в малых дозах становиться лекарством, особенно когда знаешь как его применить. Те же наемники бывают разными. Многие из них, удалившись от контролируемых систем, не брезгуют и пиратством.

А кто уж там разберет откуда у ООО «Рога и копыта», официально занимающегося охраной шахтеров, появился лишний транспортник полный руды. Может с ними так рассчитался один из нанимателей, а они и рады, зная что их груз можно с выгодой сдать местным властям. Ну а может, они перехватили конвой пиратов, вместе с захваченном ими судном. В общем, вариантов масса.

Главное объяснить этим джентельменам удачи, что нехорошо гадить там где живешь. Потому будет вам и скупка добытого и качественное медицинское обслуживание пострадавших, вместе с не менее качественным ремонтом техники. Главное платите вовремя, сдавайте награбленное мне и грабьте вон тех нехороших людей, что не дают мне спокойно жить.

Тогда и я поверю, что привезенные на продажу ресурсы вовсе не наворованы, а приобретены на вполне законных основаниях и не буду сильно копать под наемников. Ну и конечно никаких рабов, наркотиков и прочего непотребства в «родной» системе. Иначе пощады можно не ждать, а тяжелые работы для заключенных всегда найдется. Тут и так полно отбывающих наказание пиратов.

Кроме того можно будет создать и собственную аварийно-спасательную службу. Боевые корабли для прикрытия спасательных судов уже есть. Остается купить в империи специально оборудованный спасательный буксир, что и поврежденный корабль дотянет, и предоставит для его экипажа ряд капсул поддержания жизни, находясь в которых тяжелораненые вполне способны дотянуть до лечения в медцентре.

Так, погрузившись в свои мысли о перспективах развития, я и седел в удобном кресле, рассматривая варианты будущих покупок. В планах было рассмотреть и несколько вариантов экономического укрепления системы, путем создания новых производств. Вот только срочный запрос разговора от Ланьи, испортил всю идиллию. Похоже она наконец наигралась в самовластного хозяина виртуального мира и решила заглянуть в мир реальный. От нее поступил запрос на связь.

— Привет партнер, — сказала она войдя в виртуальную переговорную.

— Приветствую, всеже решила принять предложение сотрудничества?

— В общем да, но сначала необходимо уточнить некоторые аспекты.

— Внимательно тебя слушаю.

— Какая из наземных баз станет моей?

— Оренбург и окружающие его базы не отдам. Как-никак планетарная столица и города-спутники. В них уже вложено достаточно много средств и я не собираюсь выпускать их из под плотного контроля. Но любой другой базой готов пожертвовать.

— Тогда хочу базу Тарнак, бывшую столицу твоих главных конкурентов. Отдашь?

— Почему нет, но у всего есть свои минусы.

— И что мне грозит?

— Минимальная помощь от меня в ее развитии. Как-никак столица региона. Там и так хорошие денежные потоки. Потому, если согласишься ее принять, помощь от меня будет минимальна. В остальном же не ограничиваю.

— Совсем?

— Совсем. Делай там все что сочтешь нужным, хоть жертвоприношения устраивай. Построишь хорошую систему, где населению будет жить лучше чем на моих базах, буду перенимать опыт. В ином случае станешь пугалом для остальных, показывая как хорошо живется на контролируемых мной территориях. Хотя надеюсь, что до жертвоприношений ты так и не дойдешь…

— Хорошо, а что с армией и флотом?

— Командующий наземной армией у меня уже есть. Он подчиняется напрямую мне, но на своей базе делай что хочешь, хоть целиком в казарму превращай. Управление всеми судами флота будет под тобой.

— Какими еще судами? А кто же тогда будет командовать боевыми кораблями?

— Я же сказал что ты.

— Все с тобой ясно. Сразу видно, что с военным флотом дел не имел.

— Признаю, грешен. Потому-то мне и нужен адмирал.

— Тогда запомни, что для любого военного космонавта крайне неприятно когда его корабль называют судном, как и то, когда гражданское корыто называют кораблем. Традиция у нас такая.

— Понял, извиняюсь. Буду благодарен если разъяснишь и другие ваши традиции. А то в доступных словарях сказано, что любой корабль и судно фактически синонимы. Но традиции я уважаю и постараюсь больше не допускать подобных огрехов.

— Если что поправляй, не стесняйся.

— Проехали. Так каковы будут мои полномочия по флоту?

— Считай себя адмиралом, а меня главнокомандующим. Боевые задачи ставлю я, учитывая при этом твое мнение. Способ их выполнения исключительно на тебе. От тебя же жду и концепцию развития флота исходя из двух основных директив: обеспечить безопасность Солнечной системы; подготовиться к столкновению с серьезным противником, включая флот империи.

— Ясно, а как…

— Извини, прерву, срочный вызов по экстренному каналу. Принимай коды доступа к базе Тарнак и управлению флотом, договорим потом.

***

Алойз, проходящий у Иосифа под псевдонимом электронщик, в прошлом был вполне обычным гражданином империи. Родители его работали на одном заводе, где и познакомились. Сам он рос во вполне благополучной семье. При прохождении тестирования перед установкой нейросети у него выявили достаточно высокий индекс интеллекта, но и в этом не было ничего необычного.

Индекс интеллекта в империи, не отражал фактического уровня знаний об окружающем мире. Знания должны были дать соответствующие базы, потому ребенку их давали в минимальном объеме. Он должен был уметь читать и считать на уровне, позволяющем совершить простейшие действия в виде самостоятельного похода в магазин и не более того.

Основным же фактором при определении индекса был фактор биологического развития определенных отделов мозга. Имперские ученые еще в докосмическую эру провели ряд исследований выявивший влияние определенных профессий на мозг. Так, проведя обследование таксистов, у них выявили более высокий, по сравнению с остальными обследуемыми, уровень развития гиппокампа. Этот отдел мозга, как было установлено в дальнейшем, отвечал за возможность запоминать и строить маршруты.

Естественно, что на этом изучение мозга не остановилось. Со временем, было выявлено какой из его отделов за что отвечает. На основании этого позже научились производить нейросети. Нейросеть образовывала ряд искусственных связей с клетками мозга, что позволяло значительно увеличить его биологические возможности.

Поскольку, как выяснилось из экспериментов, биологические возможности можно было тренировать и лучше всего это делать в детстве, в период активного роста организма. Учеными были разработаны специализированные программы тренировок в виде различных игр. Проходя их ребенок невольно решал поставленные разработчиками задачи, что способствовало развитию нужных отделов мозга.

Алойз с детства увлекался подобными играми, проводя в них гораздо больше времени, чем было необходимо по нормативам. Потому к возрасту установки нейросети его мозг оказался развит значительно более качественно, чем у многих других. Это открывало перед ним значительные перспективы.

Банки предлагали большие образовательные кредиты, корпорации манили длительными высокодоходными контрактами, армия сулила офицерские должности и перспективы в дальнейшем стать генералом. Всем был нужен хороший специалист. Нет, низкий уровень интеллектуального индекса вовсе не являлся препятствием для освоения сложных профессий. Мозг не статичная структура и потому даже индивид с минимальным уровнем индекса мог при желании стать инженером, вот только каким…

Если гражданин с хорошим индексом тратил на освоение нужных баз год, то те у кого индекс был плохим могли освоить их только за пять, а то семь лет. Отрыв колоссален, учитывая то, что это были только начальные базы, позволяющие приступить к работе по выбранной профессии. Дальше было необходимо повышать квалификацию осваивая базы более высоких уровней. Потому, хоть формального запрета и не существовало, считалось что инженером может стать человек только с определенным уровнем базового интеллекта. С лицами не достигшими этого уровня просто никто не хотел иметь дела, за редким исключением, когда толстый кошелек позволял нивелировать нежелание учиться в детстве.

Учитывая то, что Алойз с его семьей простых работяг явно не относился к числу очень обеспеченных граждан, для которых не составляло труда оплатить своим детям повышающие интеллект имплантанты, он понял что вытянул свой счастливый билет. Из всех предложений им был выбран один из государственных контрактов, позволяющих впоследствии стать чиновником.

Мечта сбылась. Через несколько лет обучения и необходимой практики у Алоиза появилось мягкое кресло и небольшой, но уютный кабинет. Ему досталась должность связанная с заключением государственных контрактов. В должностные обязанности входила оценка заявок от фирм и допуск их к проведению конкурса вместе с определенной рекомендацией.

Тут то перед ним открылись некоторые крайне интересные перспективы, когда почти не нарушая закон, можно было способствовать победе той или иной компании. Ведь как проводилась оценка? В расчет принималось множество различных факторов: цена и качество товара; количество и качество ранее выполненных контрактов; своевременная уплата налогов; уровень компетенции сотрудников и еще более двух десятков различных параметров на основании которых и выставлялась оценка.

Соответственно, в том случае если руководство фирмы решало заинтересовать Алоиза дополнительными бонусами, он проводил проверку крайне поверхностно и давал компании хорошую рекомендацию на конкурс. За отдельную плату, проводил очень тщательную проверку конкурента. Ведь известно, что кто ищет, тот всегда найдет. Потому конкурент после столь углубленной проверки мог с высокой вероятностью получить отрицательную рекомендацию. В итоге, тот, кто сумел его заинтересовать, получал при торгах бонус от пяти до пятнадцати процентов по сравнению с остальными конкурентами. Иными словами, чтобы победить конкурент должен был предложить цену на пять-пятнадцать процентов меньше чем тот кто обладал положительным заключением Алойза при равном качестве и сроках поставки товара… Стоит ли говорить, что победитель в этом случае был фактически предопределен?

Вот только счастье длилось недолго. Очередной представитель фирмы, решивший заинтересовать Алойза выгодным предложением, оказался сотрудником имперской безопасности под прикрытием. Сразу после передачи ценностей, в кабинет вошла группа неразговорчивых личностей. Она и произвела изъятие переданного, после чего чиновник был помещен под стражу.

Теперь перед ним вместо прекрасной карьеры маячили только суд, длительный срок каторжных работ, полная конфискация имущества, бессрочный запрет занимать должности в государственном аппарате и нищенская, по прежним меркам, заработная плата низкооплачиваемого сотрудника какой-нибудь не слишком крупной фирмы. В крупную бывшего преступника просто никто не примет.

Вот только проводивший допрос безопасник неожиданно подкинул, как тогда казалось, крайне заманчивое предложение. Нужно было дать согласие на участие в одной из имперских исследовательских программ. Конечно ему сообщили, что программа рассчитана ни на один год, но и срок каторги грозил немалый. Зато сразу после подписания согласия на участие в ней он считался амнистированным от всех преступлений. Кроме того, за участие в программе полагалось денежная компенсация, нет не ему, а его семье. На весь срок программы семье назначалась государственная пенсия, но одновременно с этим был запрет на любое общение.

Что тут сказать. Условия выглядели просто сказочными. Вместо тюрьмы свобода и полная амнистия. Хорошее содержание семье, вместо полной конфискации имущества. Последним фактором, заставившем поверить в нежданно свалившеюся удачу, был прямой намек безопасника на то, что за такую хорошую возможность стоит заплатить, переведя крупную сумму на анонимный кредитный чип на предъявителя.

Алойз согласился на участие в программе. Тут же, после подписания бумаг, с него сняли наручники и выдали пропуск на выход из здания. Ему давалось три дня на прощание с семьей. Им он обязан был сообщить, что давно хотел работать в СИБ. Недавно его предложение было принято и после последней проверки психической устойчивости, обставленной как арест, он принят в штат и направляется в длительную служебную командировку.

К сожалению, на время командировки, срок которой составит не один год, он будет вынужден полностью сменить личность и потому не сможет слать писем семье. Тем не менее, его должностной оклад будет выплачиваться им напрямую в виде пенсии. Так прошли три дня. После чего Алойз сел на корабль и сам, добровольно направился по предписанному ему адресу.

Он не знал что его ждет медицинский центр и перспектива стать искином. Содержание программы было закрыто грифом секретности. Потому, осознание того, что к семье он больше не вернется пришло к нему только тогда, когда он очнулся в электронном виде на новом искусственном носителе. До этого момента он считал, что просто проходит плановый медицинский осмотр перед окончательным утверждением в качестве участника программы.

Только тогда он понял, что пути назад нет. Конечно, чисто теоретически, раз его сознание сумели извлечь из тела, то могут и вернуть обратно, переселив в клона. Вот только кому и зачем это было делать, учитывая то что теперь он секретоноситель одной из наиболее охраняемых государственных тайн об истинных правителях империи. Ведь если эксперимент с управленцами низшего звена проходит удачно, то кто мешает оцифровать того-же императора.

Значит, следует предположить, что империей правят искины, пусть и с человеческим сознанием. Вряд ли кто-то позволит ему вернуться к семье с такой тайной. Скорее всего им сообщат, о его гибели, после чего забудут об этой истории продолжив выплачивать назначенную семье «героя» пенсию. Он же больше никогда не сможет вернуться домой.

Алойз еще долго не мог смириться с подобными мыслями и сосредоточиться на управлении вверенной ему базой. Тем не менее, первые же происшествия с доверенными ему поселенцами заставили руководителя базы придти в чувства и всерьез взяться за дело. А тут еще и сосед подоспел со своими предложениями о запуске совместного производства техники.

Получив их Алойз, можно сказать, на мгновение окунулся в привычную среду. Ему показали, что еще не все потеряно и жизнь продолжается. Да и опыт работы государственным чиновником вместе со знаниями из недавно установленных баз вполне может принести отличный результат. После этого он уже привычно впрягся в работу. Именно она дала ему возможность забыться и отвлечься от мыслей о потерянной семье.

Так и началась его новая жизнь на пока еще безымянной планете. Во многом ему повезло. Вооруженные конфликты случались далеко от места проживания и его участие в них сводилось к отправке отрядов наемников и продажам конфликтующим сторонам боевых роботов и различных оборонительных систем типа автоматических турелей или комплексов контроля территории.

Что тут сказать, это была крайне выгодная позиция. Тем более, что минеральные ресурсы, из которых и изготавливалась электроника, благодаря договору с соседями доставались ему фактически по себестоимости, с минимальной наценкой. Пользуясь этим Алойз старался максимально автоматизировать все процессы на базе, сведя участие живых управляющих к самому минимуму.

В общем, жизнь шла неплохо. Его первый знакомый, ставший негласным лидером их союза, вполне удовлетворял Алойза в данной роли. Он представал перед ним в образе акулы бизнеса, с которыми на прошлом месте службы часто приходилось иметь дело. Было видно, что дашь такому палец, он откусит всю руку. Тем не менее и этот сосед обладал определенным кодексом чести.

Было видно, что начиная новое дело он безусловно оставит в своих руках его ключевые элементы, не подпустив к ним ни одного из конкурентов. Тем не менее, им будет предусмотрен определенный участок плана, куда можно привлечь чужие инвестиции не утрачивая контроль над бизнесом.

Тот же проект по созданию железных дорог был всего-лишь следствием строительства соседом космического лифта, для загрузки которого нужны были ресурсы. Потому, сосед с легкостью допустил в него свободные капиталы со стороны. При этом, даже тут оставив ключевой этап производственной цепочки, в виде завода по производству локомотивов и вагонов к ним в своих руках.

И так было со всем. Ключевая часть цепочки оставалась у него. Взамен предоставлялась возможность заработать на второстепенных направлениях, при этом, что немало важно, хорошо заработать. Поняв это удалось наладить с соседом продуктивные отношения. Так Алоиз сумел продавить ряд требований, в соответствии с которыми несколько проектов, к примеру производство тех же самых роботов, оставались исключительно за ним. В соответствии с договором сосед обязан был закупать их у него, а не налаживать собственное производство.

Постепенно жизнь на новой планете вошла в колею. Враги, если и строили коварные планы по завоеванию базы Алойза, тем не менее не пытались воплотить их в жизнь. Сам он подсчитывал прибыли от запущенных проектов и планировал очередной этап своего развития, не забывая постепенно укреплять оборону. Перед глазами всегда был пример удачливого соседа. Тот тоже при любом удобном случае старался прикупить немного оружия. Было ясно, что он готовиться к будущим конфликтам, избежать участия в которых не удастся никому. Потому и Алойз старался по мере сил укрепить потенциал своих вооруженных сил в основном напирая на оборону.

Да, войны в обороне не выигрывают. Но и наступать в первых рядах объединенного войска, теряя бойцов и средства вложенные в их оснащение ему не хотелось. Потому стратегия строилась от обороны. На помощь же союзникам в случае большой войны должны были отправиться роботизированные части, в которых люди занимали исключительно командные должности, управляя техникой из мобильных пунктов боевого управления. А уж эти пункты на передовую никто не пошлет. Ну а технику восстановить гораздо проще, чем тратить время на обучение с нуля живого военного.

Так и шла его жизнь до момента объявления планетарной тревоги из-за вторжения в систему пиратов. Само нападение Алойз перенес практически без потерь. Да, пришлось отдать оговоренное число роботизированных подразделений на помощь союзнику. Часть из них в итоге была потеряна при обороне станции и окруживших ее транспортников. Но на этом все. Орбитальной бомбардировки его базы не велось. Силы планетарного десанта нападавших также сосредоточили свой удар на соседе, благоразумно обходя иные узлы обороны.

Казалось бы, бой прошел, пираты улетели, живи и радуйся. Вот только у судьбы, в лице императора, на него оказались совсем иные планы. Арбитром был зачитан указ о выкупе его активов по номинальной стоимости перед моментом нападения пиратов и направлении его на новую колонию в систему второго мира заселения.

Конечно это был неприятный сюрприз. Тем более, что за эти годы в развитие базы было вложено много труда. А тут ни с того ни с сего все начинать сначала. Но, с императором не спорят. Пришлось сдавать управление базой удачливому соседу и направляться на новое место жительства.

Хорошо, что его положение среди новых поселенцев было одним из лучших. За несколько лет удалось скопить немалые активы, инвестируя в проекты соседа и развивая свои предприятия. Да и опыт управления собственной базой позволил в этот раз не допустить тех просчетов, что были допущены в системе первого мира. Так и началась его новая жизнь.

Что интересно, так это то, что его сосед взявший себе имя Иосиф, постарался не потерять с ним наработанных связей. Им было предложено возобновить ряд старых проектов и начать несколько новых. Алойз, решивший вернуть себе прежнее имя, также решил не рвать налаженные ранее отношения. В результате и на новом месте его старт получился достаточно быстрым. Хорошо иметь возможность получать поставки из империи и от соседей в ближайших системах не раз в год, по случаю организации каравана, а раз в квартал. К сожалению, чаще пока не получалось, так как у Иосифа был всего-лишь один транспортник, успевавший посещать систему только с такой периодичностью.

Так он и жил. Постепенно, по проверенной временем традиции, выстраивал оборону своего нового дома, ну и по возможности приглядывался к соседям. Было ясно, что раньше или позже конфликт с ними неизбежен. Пусть теперь каждому из них и подконтрольна гораздо большая территория, но предельно ясно, что мир не будет вечным. Вот только в спокойное течение жизни, как водится неожиданно, вмешалась третья сила. В его новую систему прибыл неопознанный корабль.

Прибытие в систему неопознанной цели засек один из фрегатов, временно переданный Иосифом по программе «сосед» для охраны системы. Оценив размеры засветки стало ясно, что если это и вторжение пиратов, то их силы крупными не назовешь. Максимум несколько кораблей.

Патрульный фрегат, обнаруживший неопознанную цель, немедленно изменил свой курс, дабы иметь возможность перехватить потенциального противника на дальних подступах, связав его боем до подхода подкреплений из числа других патрульных. Алойз немедленно подключился к центральной диспетчерской службе системы, регулирующей внутрисистемные полеты, чтобы прослушать разговор между диспетчером и неопознанным кораблем.

Внимание неизвестным! На связи центр управления полетами системы Веерде. Назовите себя, в противном случае расцениваю вас как пиратов.

На связи «Арк-с 43». Являюсь крейсером разведки корпорации «Инфайт». Прибыл в систему для проведения ее оценки. Также запрашиваю встречу с руководством системы.

Вас понял «Арк-с 43». Передаю вектор движения по системе. Приказываю: лечь на указанный курс; оружие привести в походное положение; приготовиться к принятию досмотровой группы. До окончания досмотра любые действия в системе запрещены. Неподчинение приравнивается к пиратству. Огонь открывается без дальнейших предупреждений. О ваших намерениях будет сообщено руководству системы.

Вас понял диспетчер. Выполняю.

Завершив разговор диспетчер, как того требовала инструкция, разослал его запись всем владельцам здешних баз. Алойз же серьезно задумался. К ним явно прибыл не торговец, а скорее разведчик корпорантов. Что он будет делать тоже известно. Для начала выпустит в системе кучу зондов, а возможно и несколько геологоразведочных судов, что наверняка есть у него на борту. С их помощью он быстро составит примерное представление о системе.

При этом, он определит не только залежи полезных ископаемых, но заодно постарается выявить насыщенность оборонительными комплексами и гражданскими предприятиями. Запретить ему сканирование невозможно, это противоречит имперским законам, ведь сканеры — система отвечающая за безопасность полета, а никто не вправе подвергать жизнь имперского подданного излишней опасности. Конечно, можно объявить подконтрольную ему часть системы бесполетной зоной, но это не помешает зонду «случайно» в нее залететь. Да, зонд можно будет уничтожить. Вот только уничтожение, как минимум частично, вскроет наличие в зоне оборонительных систем, как и их местоположение. Если же зонд продолжит полет, он сможет спокойно собрать нужную корпорации информацию, после чего «случайность» повториться в другом месте.

Да и большинство других ограничительных мер можно ввести только по общему решению всех владельцев системы. Вот только согласятся ли они на это? Тем более что корабль явно не проявил признаков враждебности.

Не трудно догадаться как противник поступит дальше. В империи есть даже специальная программа «Калькулятор риска». В него можно ввести данные, после чего тот выдаст результат возможного официального конфликта. Там будет указано, какие силы можно привлечь для его начала, какой примерно результат, будет в его конце. Единственная сложность — ввести в расчеты точное количество сил обороняющихся. Именно этот пробел и призван устранить прилетевший корабль.

Понятно, что полностью силы обороняющихся таким способом не выявить, но поправочные коэффициенты никто не отменял. В итоге, корпорация будет знать с каких позиций ее представителям вести переговоры. Можно ли диктовать аборигенам свои условия с позиции силы, либо использовать более мягкие варианты убеждения.

Еще Алоиз не знал как поведут себя его соседи. Возможно кто-то из них окажется не против уйти под крыло корпорации. В этом случае возможный конфликт еще больше усложнится. По факту, у противника появится на планете собственный оборудованный плацдарм. Это значительно снизит риски и потерь врага при силовом варианте решения проблемы с несогласными.

Ну и последней проблемой был Иосиф. Боевые корабли, патрулирующие систему, принадлежат ему. Поскольку в систему явились не пираты, а законопослушные корпоранты, он вполне может устраниться от конфликта, оставшись нейтральным наблюдателем, либо выбрать любую из его сторон на свое усмотрение. Именно с решения этой проблемы Алойз и решил начать. Соседи соседями, их боевой потенциал известен. А вот о том какие силы пришлет на помощь Иосиф, если конечно пришлет, остается только гадать. Потому и стоит прояснить этот вопрос в первую очередь.

***

Разговор с Алойзом дал повод серьезно задуматься над произошедшим. Сомневаюсь, что корпоративный разведчик ограничится лишь одной системой. Следовательно, он зайдет в гости ко всем. Вопрос лишь в том, как предпочтут поступить местные. Это я не собираюсь ложиться под корпорации и планирую, при необходимости, сражаться до конца. А кто-то может об этом только и мечтает. Ведь и правда хорошо, когда тебя от всех проблем перекрывает мощная структура. Сиди себе спокойно, получай зарплату менеджера высшего звена. И не забывай контролировать своевременное исполнение производственного плана.

Сейчас бы поговорить с куратором, узнать, что из себя представляет корпорация «Инфайт». Относится ли она к тем силам, что поставили куратора на его нынешнее место и какие проблемы в дальнейшем могут создать корпоративные войска? Вот только канала связи до сих пор нет. Транспортник, перевозящий нужные для этого ретрансляторы, уже ушел в империю. Потому то и думаю, что на нем привезти обратным рейсом. Но сейчас не об этом.

Поскольку главной проблемой является неизвестность в отношении того как лидеры соседних систем поведут себя при встрече с корпорантами, самое время выяснить этот вопрос. Пора собрать их всех вместе и решить, чего и от кого можно ожидать. А там кто знает, может и удастся получить с них кое какие дивиденды. Решено, начинаю рассылать приглашения на участие в конференции.

На вызов, что не удивительно, откликнулись все. Это в мире обычных людей подобные встречи требуют длительного согласования. Тут же, наличие электронного разума позволяет «прибыть» на встречу в считанные секунды, а после ее окончания также быстро перейти к решению текущих дел. Да и сама встреча пройдет в режиме ускоренного времени. Там где обычные люди выступали часами, донося до окружающих свою позицию, мы сможем ужать выступление до секунд реального времени, хотя в виртуальной комнате и пройдут часы. Что не говори, а у электронного разума есть и свои плюсы.

Со мной на совещание пойдет и Ланья. Как-никак адмирал флота, которому и предстоит в случае силового варианта вести его в бой. Заодно, такой участник встречи, повысит мой статус в глазах остальных. У них таких спутников нет и не предвидится. Ладно, похоже что все собрались. Самое время начать.

— Приветствую вас коллеги. Все вы задаетесь вопросом, зачем я вас всех собрал в данном формате. Не буду тратить ваше время и сразу перейду к делу. У нас появилась новая проблема, о решении которой и хочу с вами поговорить. Для начала, если никто не возражает, предоставлю слово Алойзу, как одному из лидеров системы Веерде. Именно он донесет до всех присутствующих суть проблемы. После чего каждый желающий в порядке очереди выскажется по сути обсуждаемой проблемы. — Думаю что никто не возражает по заявленному порядку заседания, тем более это именно вы нас пригласили, — высказался Шарн, в прошлом лидер союза, — однако, перед началом выступления Алойза проясните пожалуйста статус дамы, присутствующей за вашей спиной. Нам она не знакома. — Позвольте представить. Адмирал космофлота Солнечной системы, а также мой заместитель по военным вопросам Ланья. Как вы догадались, она одна из нас[5]Поскольку один из вариантов решения проблемы связан с применением войск, ее присутствие здесь считаю вполне обоснованным. Если вопросов больше нет, прошу Алойза довести до нас суть сложившейся проблемы.

Не вдаваясь во все подробности прошедшего саммита, ибо осуждение длилось несколько часов, скажу, что большинство из моих коллег выступили резко негативно против сотрудничества с крупными корпорациями в целом и корпорацией «Инфайт» в частности. Да и я, за время совещания успел найти в имперской сети и предоставить на обсуждение коллегам несколько интересных фактов о ее работе.

Что тут сказать, сотрудничая с ней есть все шансы повторить историю острова Хасима[6] масштабе системы. При этом, компания не стесняется агрессивных мер и судя по официальным данным, размещенным на соответствующем имперском сайте, просто обожает проводить агрессивные переговоры.

Да, пока еще действует подаренный императором период мира. Но до его окончания осталось недолго. Прибытие данного крейсера, дало многим из присутствующих на совещании повод задуматься о дальнейшей судьбе как управляемой ими системы в целом, так и своей лично. Что не говори, а власть — наркотик вызывающий быстрое и устойчивое привыкание. Потому, когда тебе предлагают поделиться им, а уж тем более отдать кому-то полностью, делать этого не хочет никто.

Также свою роль сыграли и проведенные переговоры с прибывшим в Веерде крейсером, а точнее с одним из представителей корпорации, находящимся на его борту. Для этого на время пришлось отключить режим ускорения времени и выбрать переговорщика. Им, по моему настоянию, был назначен Шарн. Он не имел право говорить, что участвует в переговорах в качестве делегата от собрания систем. Вместо этого он представился как уполномоченный представитель системы Веерде.

Мой расчет на назначение переговорщиком моего главного конкурента полностью оправдался. Опыт битвы с пиратами, научил окружавших меня союзников тому, что не стоит демонстрировать противнику все свои козыри, как и существенно повысил градус милитаризма в их сознании. Потому, большая часть возведенных ими систем активной обороны была хорошо укрыта от средств наблюдения. Для не знающих этого корпорантов, система вообще казалась легкой добычей.

Именно по этой причине, прибывший на крейсере представитель корпорации не церемонился. Он с места предпочел надавить на Шарна, в ультимативном порядке требуя от того вхождения в корпорацию на кабальных условиях. Надо отдать Шарну должное, он стерпел хамский тон внешне спокойно, заявив что о принятом решении корпорантов уведомят через час. Зато потом, именно он, а не я, стал основным инициатором принятия в отношении корпорации самых жестких мер.

Через час реального времени, когда обсуждение ситуации было давно законченно, мы собрались еще раз для того чтобы Шарн в прямом эфире зачитал представителю корпорации «Инфайт» подготовленный нами ответ. Было крайне приятно смотреть на лицо главного здешнего корпоранта, когда в качестве ответа тот получил запрет на посещение и любую деятельность его корпорации не только в системе Веерде, но и во всех остальных колонизированных нами системах.

Хотя, запрет на посещение, это громко сказано. Ведь существовали и имперские законы, что гласили что никто не вправе ограничивать свободу перемещения граждан, иначе как по решению суда. Также никто не вправе был подвергать жизнь и здоровье граждан излишней опасности, а равно препятствовать их коммерческой деятельности.

Что это означало на самом деле? Все просто. Любое судно корпорации «Инфайт» по-прежнему имело право посетить любую из наших систем, но с существенными ограничениями. В частности, если не планировалась торговля, срок пребывания в системе был ограничен временем набора скорости перед уходом в очередной гиперпрыжок.

Если торговля планировалась, требовалось предоставить действующий контракт с одним из контрагентов на территории системы. В этом случае кораблю должен был быть предоставлен маршрут до места нахождения контрагента, по окончанию торговой операции он должен был немедленно покинуть систему.

Также владелец судна получал автоматический отказ в обслуживании от всех государственных предприятий введших запрет планет, за исключением случаев ставивших под угрозу жизнь и здоровье экипажей. Иными словами, заправить, если топлива не хватит до следующей населенной системы или осуществить экстренный ремонт, при угрожающих жизни экипажа повреждениях, местные власти были обязаны. В иных случаях, разрешался только свободный проход по дальнейшему маршруту следования.

Что же от этого собрания получил я? А получить удалось одновременно и много и мало. Для начала, поступил целый ряд военных заказов. В преддверии предстоящего конфликта с достаточно сильной корпорацией никто не сомневался в необходимости покупки ряда оружейных систем. Само-собой, доставлять их придется мне.

Еще я добился создания объединенного экспедиционного корпуса безопасности сектора, командование над которым передано Ланье. Именно войскам корпуса предстояло в случае конфликта с корпорантами поддержать подвергшуюся нападению систему. Да, в настоящий момент корпус состоял из принадлежащих мне кораблей. Другие просто пока не озаботились закупками чего-то крупнее истребителя. Тем не менее, они должны были регулярно выделять деньги на его развитие и содержание.

В частности, под эгидой корпуса, удалось провести решение о закупке для меня двух производственных модулей. Первый модуль позволял собирать истребители. Второй, изготавливать вооружение для них. Да, одним москитным флотом битву не выиграть. Тем не менее, в обороне он мне здорово поможет. Пусть выпускаемые данной автоматической фабрикой истребители и не будут относиться к последним и даже предпоследним поколениям техники. Тем не менее, с чего-то же надо начинать строить активную оборону системы. Одними стационарными комплексами битвы не выигрывают.

Были у моей покупки и существенные минусы. Фактически, она была оформлена как очередной кредит, пусть и беспроцентный. Потому, первые лет пять, я буду вынужден выпускать шестьдесят процентов истребителей ни получая за них ни одного кредита, в счет оплаты долга. Остальные сорок процентов смогу, при желании, продать за реальные деньги, но с фиксированной наценкой. Те же условия касаются и вооружения для них.

Тем не менее, переход на самостоятельный выпуск первой модели малотоннажных боевых внутрисистемных кораблей, под определение которых в том числе подпадают истребители, позволит мне еще на один этап продвинуться в выполнении государственной программы. А уж награда за это будет только моей. Надеюсь, что она меня не разочарует.

Ну а себе все таки возьму медицинский модуль. О развитии моей промышленной и военной сферы интересов позаботились «союзники», а вот о раненных и больных подумаю лично я. Да и гражданский рейтинг среди населения соей планеты стоит повышать. Если этого не делать, агенты корпорантов, а они безусловно будут внедряться в систему, живо напоют большей части обиженных, как хорошо жить под властью корпорации «Инфайт». Так что стоит позаботиться и о контрпропаганде уже сейчас.

Разработаю информационную компанию, в которой проведу рекламу новой клиники, выставив ее покупку в качестве желания правительства неусыпно заботиться о своих гражданах. Параллельно покажу пару репортажей о том, как живется гражданам под пятой корпораций.

Тут стоит пару слов рассказать о реальном положении вещей. В корпорации существует три вида сотрудников. Управленцы, спецы и работники. Управленцы живут лучше всех. Отличные условия труда и отдыха, регулярные поездки на курорты, лучшее лечение.

Спецы живут похуже, но и им грех жаловаться. Это люди обладающие изученной профессией в высоких рангах. Потому ими очень дорожат, стараясь предотвратить их уход к конкурентам.

А вот последняя категория работников особого интереса для корпораций не представляет. Они низкоквалифицированная рабочая сила с кабальными контрактами. Им платят очень мало, для них есть нормы потребления определенных продуктов и услуг. По сути, у этой категории лиц скотская жизнь. Работа типа принеси-подай, вечером пиво или одобренные корпорацией легкие стимуляторы, по факту наркотики. Раз в неделю поход в зону отдыха, где есть все необходимое, начиная от продажной любви, заканчивая игровыми автоматами, где можно очень быстро проиграть свой доход и влезть в долги перед корпорацией, не позволяющие до их закрытия разорвать контракт по инициативе работника.

Об этой категории корпоративных служащих в империи стараются не говорить. Тем не менее, придется покопаться и вынести на суд местного общества именно эти темные стороны жизни, повторение которых у себя на предприятиях, стараюсь не допускать. Чем раньше начну информационную войну на этом фронте, тем меньше у меня появится ренегатов.

Глава 6 Шпионские игры

С момента появления у соседей представителей корпораций, все относительно затихло. Точнее сказать, противостояние перешло из явной фазы в скрытую. Началось противостояние разведок. К сожалению, выявление агентурной сети противника, играющей против тебя, задача нетривиальная. Не так то и просто из нескольких тысяч новых колонистов, откликнувшийся на рекламные слоганы, призывающие начать новую счастливую жизнь на планете Земля, выявить засланных казачков.

Тем не менее, постепенно это удалось. Помогли заблаговременно расставленные ловушки. Для начала, пришлось вполне открыто купить у одной из самых известных фирм-поставщиков высококлассное таможенное оборудование. Оно позволяло тщательно досматривать прибывающих на планету мигрантов и их багаж.

Естественно, что о приобретении данных товаров и ужесточении процедуры въездного контроля оперативно узнали все заинтересованные стороны. Расчет сводился к тому, что просто так агента на планету не пошлешь. Ему для нормальной работы необходимо иметь целый ряд шпионских устройств. Нет, старую добрую оперативную работу по организации внедрения в структуры противника по методу «Штирлица» можно проводить и без них. Вот только кто же допустит вновь прибывшего специалиста на высокую должность в службе безопасности планеты. Тот же Штирлиц, до того как стать одним из приближенных Шеленберга служил, «на благо Рейха» не один десяток лет.

Согласны ли столько ждать корпоранты, предоставляя нам время на развитие и укрепление в системе? Сильно сомневаюсь. Следовательно, основной упор их разведки должен быть сделан в совершенно иной сфере. Шпионы врага будут пытаться получить доступ к секретной информации путем подключения к линиям связи, вербовки агентов, уже работающих в структурах безопасности планеты. Также с их стороны возможна организация диверсий на гражданских и военных объектах с целью дезорганизации системы управления, создания паники и организации беспорядков на подавление которых, а также ликвидацию ущерба, необходимы силы и средства.

Благо, что для этого метода противостояния не обязательно занимать высокие посты в структурах безопасности. Достаточно устроиться вполне обычным техником, а то и просто под него нарядившись получить доступ на слабо охраняемый объект. Это вполне реально, особенно учитывая тот факт, что хорошо охранять абсолютно все невозможно. Опытный диверсант всегда найдет слабое место в системе охраны. Да и большинство свободных средств в последние годы направляю не на усиление систем контроля доступа и активного противодействия, а на восстановление ущерба, причиненного вторжением пиратов.

Зато при таком способе ведения войны, на первый план выходит снабжение агентов специальной техникой. Конечно, при наличии нужных навыков и не очень сложного оборудования, и обычному разумному не составит труда изготовить тот же скрытый микрофон. Вот только такая игрушка пригодится исключительно для прослушивания соседа, если конечно шпиону удастся незамеченным его установить. Слепленное из подручных средств устройство будет немедленно раскрыто и нейтрализовано специальной техникой при вполне рутинной проверке и без особых усилий со стороны проверяющих.

Чтобы этого избежать, необходимо использовать специально разработанное для подобных целей оборудование, которое просто так уже не изготовить, да и в свободной продаже на планете его очень трудно найти. Потому, купив таможенное оборудование, удалось перекрыть путь для его свободной доставки на планете вместе с агентом или в приходящих с основной территории империи посылках.

Естественно, что противник, лишившись возможности поставлять нужные устройства по «открытым» каналам, а вмести с ними и нескольких агентов — получателей груза, был вынужден искать альтернативные пути доставки специального оборудования. И такой путь для него был заранее подготовлен.

У врага, по сути, оставалось только два возможных варианта доставки нужных шпионам вещей. Первый путь, крайне сложный. Для его реализации требовалось погрузить нужное оборудование на корабль с отличной системой маскировки, после чего обеспечить его незаметную посадку и не менее незаметный взлет с планеты. С учетом того, что вся орбита Земли покрывается зоной действия датчиков, создающих сплошное радиолокационное поле[7], посадка на планету такого корабля задача крайне нетривиальная. Да и иных средств безопасности, вроде тех же мин на слабо контролируемых участках, орбиты никто не отменял.

Конечно, нет задач невыполнимых. Тем не менее, риск раскрытия и последующей гибели корабля-шпиона достаточно высок. Такая искусственно созданная ситуация должна была подвигнуть противника на поиск альтернативных путей доставки на планету нужных грузов. Естественно, что такие пути имелись, а операцию по взятию их под контроль я начал фактически одновременно с началом освоения космического пространства.

Был у меня тогда один «любимый» колонист с оперативным псевдонимом «студент». Именно его я первым изгнал с территории базы, он же первым на нее и вернулся, под давлением жизненных реалий, в виде стаи голодных местных хищников желающих им перекусить, решив работать на меня.

Тогда решил пристроить его спортивным медиком, но чуть позже для допроса местных пиратов потребовался обученный полиграфолог[8]. В те времена одним из своих основных противников я считал арбитра, ведь именно он обязан был осуществлять непосредственный контроль за моими действиями. Проблема была в том, что освоение данной профессии было возможно только на орбитальной станции, находящейся под его непосредственным управлением.

Именно по этой причине, опасаясь, что ученика завербуют в осведомители планетарной СБ, в качестве такового и был выбран «студент». Естественно, что по возвращении с обучения допускать его до самостоятельной работы со спец оборудованием я и не подумал. Вместо этого тот был вынужден обучить работе на аппаратуре еще одного специалиста из местных кадров. Но и второй обученный по специальности почти не работал, обучив работе третьего в цепочке.

Вот и вышло, что «студент» овладев новой профессией по ней не работал. Обученный им преемник допускался к проверкам, но ему доставались исключительно преступники. К работе с военными и сотрудниками специальных служб тогда еще базы 12, допускался только третий обученный. Конечно, такие выверты были порождением исключительно моей паранойи, но, если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят.

Тем не менее, разбрасываться ценными кадрами я не привык. Студента же пришлось завербовать в СБ базы 12, за что ему полагалось неплохая заработная плата. Да и полученные им специальные знания требовалось куда-то применить. Арбитр учил качественно. Потому помимо навыков работы со спец аппаратурой «студент» получил целый ряд баз знаний психологической направленности. Он был обучен определять признаки лжи, а также психологическое состояние цели по мимике и жестам. Получил иные знания при помощи которых мог правильно построить беседу и втереться в доверие к собеседнику.

Еще я помнил о давней мечте «студента». Он желал заняться собственным делом, мечтая открыть свою клинику. Потому, когда от прежнего куратора сектора мне в подарок досталось судно-газодобытчик, именно он был направлен туда в качестве корабельного врача. Перед ним стояла крайне простая задача. Необходимо было убедить команду, что работать на себя лучше, чем сидеть у меня на контракте.

Ему это безусловно удалось. Так, по факту, в системе появился первый «независимый» шахтерский корабль. Дальше-больше. Студент, исполняя поставленные перед ним задачи, должен был постепенно сформировать профсоюз независимых шахтеров. Заодно он и его команда стали примером успешного начала собственного бизнеса. Они показали всем, что не обязательно работать исключительно на одного из лидеров баз. При желании и должном трудолюбии можно начать работать уже на себя, получая при этом больше чем готово платить государство в лице руководителей баз.

Конечно особой массовости данное движение быстро не набрало. Особенно охладило пыл его явных сторонников нападение на систему флота пиратов. Тем не менее, движение росло и ширилось, вовлекая в свои ряды все новых сторонников. При этом улучшалось положение и самого «студента». Имея не только ряд психологических знаний, но и мою поддержку, а также уважение, как к одному из отцов-основателей движения, он занимал значимый пост в его иерархии.

Одной из основных задач, поставленных перед ним, было не упустить момент когда кому-то из шахтеров предложат поучаствовать не в совсем законной схеме по доставке на планету грузов в обход таможенных постов. Ведь шахтерские суда по прибытии на околопланетные орбитальные базы почти не досматривались. Ведь откуда у них взяться контрабанде, суда внутрисистемные, а значит притащить что-то, что произведено вне системы они по определению не могут. Естественно, что о возможности подхватить и дотащить до станции некий контейнер, «случайно» оброненный торговым судном, «глупые таможенники» с моей подачи не догадаются.

Так и был получен один из нескольких подконтрольных мне каналов контрабанды. Требовалось только подождать, на какой из них выйдут шпионы корпорантов. Тем не менее, ловушка сработала не так как ожидалось. Я то, наивный, полагал, что шпионы корпорации выйдут на экипаж одного из действующих шахтерских судов, предложив им немного подработать. В крайнем случае, думал что на руководство шахтерского профсоюза, как неофициального органа власти, выйдет кто-то из капитанов прибывающих в систему судов вольных торговцев.

Да, в последнее время в систему зачастили торговые суда. Нет, их не стало очень много, но чуть больше десятка капитанов решили наладить новый торговый путь. Не знаю как соседям, но мне было ясно, что такое резкое возрастание популярности как Солнечной системы, так и ее соседей никак не связано с успехами по развитию промышленной базы. Скорее такие визиты связанны с тем, что одна недавно засветившееся у соседей корпорация получила целый ряд запретительных мер.

Ну а раз не удалось провести разведку официально, ребята подключили к делу «свободных капитанов». Запрещать же им посещать систему нет никакого повода. Мало того, если начать массовые необоснованные запреты, это сильно скажется на торговом рейтинге запрещающего, что приведет к тому, что в будущем к нему никто не полетит.

Потому вольные капитаны были приняты с распростертыми объятьями. Естественно, что на этот шаг они постарались ответить взаимностью, предоставив хорошую скидку на свои услуги. Не скажу за соседей, но лично мне было ясно, что шпионы корпораций пытаются перевести на себя проходящий в систему поток товаров из метрополии. Ведь это очень удобно когда ты знаешь, что покупает будущая жертва. Грамотный разведчик, проанализировав структуру поставок, способен сделать множество далеко идущих выводов.

Кроме того существует повышенный риск, что часть ввозимого в систему таким образом товара окажется с неким скрытым дефектом. Элементарный пример, те винтовки, что я в последнее время подкидываю местным аборигенам. Встроенный в них чип при получении заранее установленной команды не дает оружию стрелять. Тем самым создается гарантия того, что это оружие не будет применено против меня.

Потому для внешних закупок стратегически важного имущества лично я пользуюсь исключительно своими транспортниками, а при невозможности этого, нанимаю в империи какую-нибудь из более-менее крупных транспортных компаний. Пусть так выходит и несколько дороже, зато вероятность того, что доставленный в систему военный груз пройдет дополнительную обработку, минимальна.

Но, вернемся к нашим шахтерам. Как выяснилось в процессе работы, корпоранты решили сразу пойти несколько дальше, чем просто договориться с кем-то из местных капитанов или с руководством профсоюза. Вместо этого они направили в систему ряд агентов, в задачу которых входило обзаведение собственной шахтерской баржой. После этого они должны были выполнить в системе целый ряд задач.

Первой их целью являлось проведение непрерывной разведки системы. Ведь они, в отличии от «вольных капитанов» торговых судов, находились в ней постоянно и почти не ограничивались в свободе перемещения. Таким образом могла быть выстроена цепочка, где первое звено — шахтерские суда, постоянно отслеживают ситуацию в системе постепенно собирая информацию о ее военном и экономическом потенциале.

Собранная информация через второе звено, в виде периодически заходящих транспортников вывозится за пределы системы, где и попадает в руки заинтересованной стороны. Этим же путем идет передача сведений добытых наземной агентурной. Зачем изощряться придумывая сложные шифры, что при желании и должной настойчивости противника все равно будут раскрыты, если информация не утратить актуальность задержавшись на несколько недель? Открытый канал лучше использовать когда нет другого выхода, так как информация рискует потерять актуальность.

Большинство же сведений можно передавать не особо опасаясь за скорость их доставки, поскольку информация будет востребована и через длительный срок. К примеру, известно что враг начал строительство крупного военного объекта в определенном квадрате. Какой смысл доносить эту информацию незамедлительно? Да, если вторжение скоро и объект успеют завершить как раз к его началу, смысл торопиться есть. В противном случае, здание не отрастит ноги и не убедит на новое место. Ну а командование, при планировании операции успеет учесть наличие на планете замаскированной точки обороны и принять меры к ее ликвидации.

Потому, столь неспешный путь передачи добытых сведений на проверку может оказаться выгоднее чем попытка вести шифрованную передачу. Пусть противник и не поймет значение шифра, но агент им воспользовавшийся безусловно будет установлен и обезврежен стоит врагу лишь догадаться о том, что в переписке или действиях пользователя в сети есть некая подозрительная система…

Я сразу же насторожился как только «студент» доложил о странной группе шахтеров из вновь прибывших. По наблюдениям, ребята оказались хорошо знакомы между собой и держались особняком от коллег по профессии. Это было не характерно, особенно учитывая тот факт, что по документам группа прибыла из разных мест и до этого не могла быть между собой знакома.

Такое поведение однако, укладывалось в одну из известных мне логических схем. Шпионов специально забрасывали под разными легендами, дабы местная контрразведка не взяла их под особый контроль, как сплоченную группу. Кроме того, провал легенды одного или нескольких вражеских лазутчиков никак не отразился бы на легендах остальных.

Вполне возможно, что до этого те не знали напарников в лицо. Следовательно, у них должна была быть где-то назначена встреча и проработаны способы опознания. Не явился на встречу вовремя, значит твоя легенда провалена и даже если ты придешь в условленное место позже, с тобой просто никто не будет говорить. Да, возможны и объективные причины опоздания. Тем не менее, если бы я организовывал подобную встречу, то перестраховался бы, запретив дальнейший контакт с не явившимся агентом. В крайнем случае опоздавший вынужден был бы работать автономно, став резервом командования на случай провала основной сети.

После поступления сигнала от «студента», компанию шахтеров взяли под круглосуточный надзор. Наружному наблюдению предстояло выявить их контакты, установить места закладок, если таковые имелись. В общем, обычная шпионская классика по выявлению явок, паролей и разведывательной сети противника.

Вот только враг вел себя необычно, или вполне обычно, тут смотря с каких позиций смотреть. Противник не вступал в излишние контакты, в населенных местах появлялся не часто, необычных знакомых не имел, тайников не организовывал. Фактически, агенты врага вели себя как обычные добропорядочные граждане, целиком сосредоточенные на зарабатывании денег и потому передвигающимися исключительно по маршруту работа-дом-работа. Лишь изредка компания заглядывала в увеселительные заведения типа бара. Но и там подопечные вели себя благопристойно, не стремясь вступить в контакт с незнакомыми людьми.

Негласный досмотр принадлежащих им шахтерских барж, впрочем как и занимаемых жилых помещений, также не дал никаких результатов. Нигде не было обнаружено ничего предосудительного. Вполне стандартная обстановка, минимум личных вещей, ничего незаконного или полулегального, что само по себе было очень странно.

Что не говори, а каждый человек имеет свои привычки, выделяющие его из толпы. К примеру я сам, в своей прошлой жизни, приезжая в магазин и видя, что какой-то из нужных мне товаров продается со скидкой, предпочитал взять его сразу и в большом количестве. Не важно, что ту же упаковку с двадцатью банками кукурузы я потом ел бы год. Срок годности у нее от этого не истек. Зато я экономил деньги, зная что при следующем своем визите скидку на этот товар я вполне могу и не застать. Так и с другими людьми. У каждого есть свои привычки. Кто-то что-либо коллекционирует, кто-то закупает в прок определенные товары, иные являются поклонниками каких-либо вещей, к примеру не представляя свою жизнь без широкоэкранного телевизора или мощного компьютера.

Тут же были прямо таки инкубаторские цыплята, а не нормальные граждане. Ни у кого ничего не только предосудительного, но и каким-либо образом характеризующего его личные наклонности, привычки и пристрастия. Вот только такого в нормальной жизни не бывает. Значит, меня где-то дурят.

Пришлось всерьез задуматься над тем, как именно меня могут обманывать. Известно, что с посторонними людьми данные личности фактически не контактируют. Все контактные лица, с которыми те все же, изредка пересекались, типа тех же официанток в барах, также были взяты под усиленное наблюдение, но и у них не замечено каких-либо странностей.

Возникал вопрос, как еще агенты врага могут передавать свои донесения, если лично с данными шахтерами они не встречались. Конечно, на крайний случай, можно было бы захватить этих граждан, после чего провести допрос с пристрастием. Вот только и в корпорации сидят отнюдь не дураки. Наверняка их агенты проходят соответствующую подготовку, знают тактику противодействия допросу. Да что там говорить, даже сканирование памяти мне в их разоблачении не поможет. Имперская наука не стоит на месте, потому, при наличии специального оборудования можно поставить человеку нужные закладки, препятствующие считыванию определенных данных.

Я же точно знаю, что крупные имперские корпорации имеют доступ к подобным технологиям «с целью защиты коммерческой тайны», как сказано в законе. Так что можно не сомневаться, что даже поимка агентов не даст желаемого результата. При первом же допросе, по задаваемым вопросам, они поймут, что следователю ничего конкретного об их действиях не известно. Значит, предъявить им нечего и можно спокойно играть невинную овечку до момента освобождения, после чего, как добропорядочные граждане, потребовать с властей компенсации за незаконный арест.

Такой хоккей нам не нужен. Потому я думал, как именно враг передает свои донесения или же мне попалась спящая ячейка, в задачу которой входит вполне определенное мероприятие. К примеру, в нужный момент принять партию спец средств с проходящего в систему транспортника и избегая таможенного досмотра доставить их на планету.

Думал я долго, пока не вспомнил одну шпионскую историю. Вспомнилось, что когда-то в руки ФСБ России попал один достопримечательный камень. С виду, вполне обычный, ничем не примечательный булыжник. Лежит себе спокойно около дороги, никому не мешает. Рядом с ним периодически прогуливается работник посольства. И вроде бы все спокойно. Вот только оказалось, что камень и не камень вовсе. Внутри он был полым. В этой полости помещался миниатюрный приемо-передающий комплекс сверхмалого радиуса действия.

Поскольку радиус сигнала был крайне мал, а донесение передавалось в считанные секунды, засечь подобное устройство с помощью обычных средств радиоразведки было фактически нереально. Ну а агент и дипломат могли таким образом спокойно обмениваться данными, не опасаясь разоблачения. Наружное наблюдение было просто неспособно обнаружить агента противника, ведь он и отслеживаемый дипломат появлялись у камня в разное время. При этом не совершая ничего из того, что могло бы показаться странным стороннему наблюдателю.

Эта версия очевидно заслуживала самой тщательной проверки. Делать нечего, пришлось работать. Для начала, по всему маршруту каждого из вражеских агентов за ними проследовал дрон с установленным на нем мощным пеленгационным оборудованием. Параллельно пришлось приступить к анализу аэрофотосъемок маршрутов врага. Что не говори, а шпионский камень, или иной предмет-посредник, должен был как-то выделяться на местности.

Это было необходимо хотя бы для того, чтобы проводить ему своевременное техническое обслуживание, для чего его пришлось бы сначала найти. Как-никак технически сложное устройство в которое не поставишь ни солнечную батарею ни изотопный источник питания. Ведь и первое и второе будет слишком заметным. Обычные же батарейки пусть раз в год, но менять надо.

Следовательно, крошечным устройство не будет, а значит, его вполне можно разглядеть сравнив результат съемки местности времен начала колонизации с нынешними результатами. Иногда мне даже нравиться свое положение в виде ИИ. То, что обычный человек анализировал бы часами, я могу просчитать за секунды. Потому, не было ничего удивительного в том, что нужный объект очень быстро был обнаружен на маршруте передвижения подозрительных шахтеров.

Это оказался не камень, а небольшой пенек. Внешне самый обычный. Зато внутри обнаружилось столь долго разыскиваемое мной связное оборудование малого радиуса действия. Дальнейшее было делом техники. Район расположения пня был взят под наблюдение. Параллельно в алгоритмы параллельных потоков сознания, контролирующие патрулирующих территорию наземных баз дронов, была добавлена задача по поиску на территории пней, камней и иных достаточно крупных объектов, которых ранее на ней не имелось. Таким образом я собирался отслеживать появление новых шпионских пеньков, если их сеть будет расширена неизвестными мне агентами врага.

Ну а я, приступил к анализу территории вокруг остальных моих баз. Да, задача это не быстрая, с учетом размеров этих самых территорий, но как выяснилось необходимая. Это в первый раз мне, можно сказать, повезло. Всего-то требовалось обработать небольшой участок маршрута, по которому обычно передвигались подозреваемые. СейчасНу а я, преступил же необходимо было проанализировать очень большую территорию. Что тут сказать, поисковые алгоритмы в помощь.

Ну а параллельно предстояло выявить кто еще регулярно посещает указанный пенек. Да и маршруты спускающихся на планету торговцев следовало также проверить с особым пристрастием. Что интересно, так это то, что шпионский пень был рассчитан на взаимодействие с нейросетью пользователя. Именно потому я и не смог найти у подозреваемых никаких посторонних вещей.

Также было необходимо выявить способ доставки на планету шпионского устройства. Был ли он ввезен на нее шахтерами по прорабатываемому мной маршруту или попал на планету иным путем, а может был изготовлен агентом врага в местных условиях? К сожалению, ответ на данный вопрос еще только предстояло найти.

Параллельно думал над тем, а стоит ли делиться информацией об обнаруженной сети вражеских лазутчиков с другими членами нашего антикорпоративного пакта? Тут ведь как, поделиться информацией само по себе не сложно, как и передать наработки по поиску устройств-посредников. Вот только как с этой информацией поступят контрагенты? Захотят ли они действовать согласованно или предпочтут немедленно задержать выловленных благодаря новым знаниям шпионов?

А ведь шпионы тоже не дураки. Вполне возможно, что до их руководства дойдет информация о том, в каком месте был совершен прокол их разведывательной сети. Тогда агенты противника будут вынуждены, хотя бы временно, поменять свой способ связи. При этом они сделают это на всех без исключения планетах, понимая что о способе поимки лазутчиков уже наверняка осведомлены и остальные члены союза.

С другой стороны, передача союзникам добытой мной информации о действиях агентов врага, способна принести мне несколько положительных очков в их глазах. Ну а под это дело можно протолкнуть еще какую-либо из моих идей. К примеру, создать единую службу безопасности нашего объединения, само-собой под моим контролем. Понятно, что деятельность данной службы будет сильно ограничена, но обмен, пусть и частичный, имеющимися разведданными способен принести немало пользы.

Подумав над этим, решил принять компромиссное решение. А именно, сначала максимально выявить агентов врага на своей территории, взяв под контроль пути передачи их донесений и выявив в какие властные структуры им удалось внедриться. После этого, начав с противником игру, скармливая его агентам нужные мне данные, передать сведения союзникам. Заодно, попытаюсь протолкнуть проект обмена добытыми разведданными, а в идеале и создания единой спецслужбы под моим контролем.

На выявление агентурной сети противника у меня ушло еще около полутора месяцев. ЕЕ масштаб сильно превзошел мои ожидания. Как-то думалось, что корпоранты забросят ко мне не так уж и много агентов, вот только выявленных лазутчиков и их пособников оказалось гораздо больше того числа, на которое я рассчитывал. Пришлось делать экстренный заказ на дополнительных дронов-наблюдателей. Благо, что теперь они производились на подконтрольных мне заводах, потому за режим секретности их производства сильно опасаться не приходилось.

Враг оказался хитер и коварен. Кое где в его сетях оказалось поймано несколько высокопоставленных офицеров местных баз. По результатам наблюдений стало ясно, что противник при поддержке сочувствующих ему элементов постепенно готовит мятеж. Вот только мятеж далеко не обычный.

Шпионам корпорации удалось установить ряд достаточно высокопоставленных военнослужащих, недовольных моей властью и новым жестким режимом правления, сильно ограничивающим вольницу местного командного состава, к которой они привыкли при предыдущих лидерах баз. Однако, начинать обычный бунт, недоброжелатели также не решились, помня несколько кровавых уроков, что были ранее предоставлены другим бунтовщикам.

К сожалению, противник оказался умен. Потому сторонников его агенты искали не среди высшего командного состава баз, что по давно заведенной традиции находился под моим неусыпным наблюдением. Агенты корпорантов искали предателей среди командного состава среднего звена. К примеру, ими был завербован один из офицеров станции постановки силового поля над одной из наземных баз.

Предполагалось, что по прибытию в систему корпоративных войск, он должен будет совершить небольшую диверсию, пользуясь своими полномочиями временно отключив силовое поле над своей базой. Такое отключение позволило бы врагу высадить десант непосредственно у стратегических объектов на ее территории и быстро взять их под контроль. Так враг, фактически не прилагая к этому усилий, получил бы на моей территории свой плацдарм в самый ответственный момент, потеряв при этом минимум войск.

Таких предателей было выявлено несколько. Естественно, что немедленно арестовывать их никто не собирался. Конечно, за ними придут. Но сделают это в самый последний момент, чтобы у корпорантов до конца складывалось ощущение контроля над ситуацией. Пока же, поскольку большая часть разведывательной сети противника, если не вся ее структура, была достоверно установлена, настало время поделиться данными с союзниками.

Да, им будет передана далеко не вся известная мне информация, но кому сейчас легко? Время до прибытия корпоративных войск еще есть. Так что пусть ребята стараются и выявляют агентов врага на своей территории. Кто не может это сделать самостоятельно, тоже не беда. Им помогу я. Кому-то теми же дронами, для организации слежки за подозрительными личностями, с другими возможно удастся заключить соглашение о создании единой спецслужбы под совместным, ну а по факту моим контролем.

В общем, думаю что из данной ситуации я так или иначе извлеку свои дивиденды. И не важно, будут ли они выражены в виде денег на покупку дополнительных дронов или в разрешении моим разведчикам фактически легально собирать информацию на вражеской территории, параллельно принимая участие в ловле шпионов корпораций. Главное, чтобы агентов врага успели взять под контроль к моменту прибытия флота вторжения, а в идеале слить им грамотно подготовленную дезинформацию. Тогда и флот вторжения будет насчитывать меньше кораблей, чем в том случае, если бы противник знал правду. А это, в свою очередь, значительно увеличит шансы на победу и возможно на длительное время отобьет у корпорантов желание военным путем прибрать к рукам несколько лишних систем.

Глава 7 Совет в Филях

Тем временем, дела на Новой Земле также не стояли на месте. Транспортник успешно выполнил рейс по доставке куратору сектора заказанного им оборудования связи и вернулся в Солнечную систему, доставив ранее заказанное в империи оборудование. Примерно через месяц после доставки, от переданных куратору ретрансляторов пошел тестовый сигнал. Это означало, что их доставка и монтаж почти завершены и вскоре стоит ждать разговора с куратором. Он не заставил себя долго ждать.

— Привет Иосиф, как меня слышно?

— Приветствую вас куратор. Слышу вас четко и ясно. Рад, что наша маленькая секретная миссия закончилась успешно.

— Это да, очень тяжело без нормальной защищенной связи. Кстати, прочитал оперативные сводки из вашего сектора, вижу, начались проблемы с корпорантами?

— Не буду скрывать, проблемы есть и на первый взгляд достаточно серьезные. Я уже выявил у себя достаточно обширную шпионскую сеть и не сомневаюсь, что как только истечет мирный статус системы, сюда и к соседям придут гости.

— Тут ты прав. Проблема у вас есть и она достаточно серьезна. Если желаешь, я расскажу тебе немного о противнике.

— Буду только рад.

— Тогда слушай. Корпорация «Инфайт» является дочерним предприятием корпорации «Сейжер».

— Той самой «Сейжер»?

— Да, как тебе наверное известно «Сейжер» — одна из пяти крупнейших корпораций моего сектора. Ее основное направление добыча полезных ископаемых. «Инфайт» является ее неофициальным дочерним предприятием предназначенным для грязных дел.

— Не самая хорошая новость.

— Ну, это смотря как посмотреть…

— Что вы имеете в виду?

— Видишь ли, в том, что вы все вместе решили совместно выступить против этой корпорации есть один большой минус, который, при некоторых усилиях, может стать плюсом. Минус в данной ситуации заключается в том, что корпорация «Инфайт» в связи с введенными ограничениями получает право начать не локальную войну с кем-то из вас, а полноценный конфликт за право контроля над сектором.

— А причем тут контроль над сектором? У нас же слишком мало обитаемых планет для его создания.

— А вот тут ты не прав. Это в обычных условиях требовалось бы минимум пятнадцать заселенных систем для того чтобы вы могли полноценно отделиться от моего сектора и создать свой. Вот только в нашей империи, как и во всех цивилизованных мирах, уважают право победителя. Своим поведением вы дали возможность корпорации начать с вами официальный конфликт как с полноценным сектором, а не как с группой одиночек. Вот только у медали две стороны. Стоит вам победить и императорская канцелярия будет вынуждена признать вас в качестве полноценного сектора даже несмотря на то, что у вас не хватает населенных планет для его создания в минимальных границах.

— Это конечно радует. Корпорация получает возможность существенно повысить порог привлекаемых к конфликту сил, вы получаете возможность в случае нашей победы ослабить одного из конкурентов, а возможно и спровоцировать конфликт ослабленного конкурента с остальными, не принявшими участие в войне. Но что от этого получим мы? Скажем сейчас, при выполнении очередного этапа государственной программы я получаю «приз» за счет бюджета сектора. Если этот сектор будет состоять из одних малоосвоенных миров, типа моего, то и бюджет сектора будет около нулевым. Не останемся ли мы победив у разбитого корыта?

— Насчет этого можешь не волноваться. Империя — динамично развивающееся государство. Со всех имперских секторов взимаются налоги в пользу императорской казны. Часть из этих поступлений как раз и идет в специальный фонд, предназначенный для поддержки развивающихся секторов. Можешь мне поверить, что там скопились очень даже немаленькие суммы, на часть из которых вы сможете претендовать. Кроме того, какое-то время и мой сектор будет вынужден оказывать вам официальную поддержку.

— Звучит неплохо. Надеюсь я смогу ознакомиться с деталями этой поддержки?

— Конечно, лови информационный пакет.

— Тогда последний вопрос. Кто при нашей победе будет назначен руководителем вновь созданного сектора? Не помешает ли это назначение нашим взаимовыгодным отношениям?

— О, можешь не волноваться. В случае победы руководителем сектора назначат тебя. Это еще одна из традиций империи назначать на эту должность, руководителя победивших в конфликте сил. Поскольку воевать за сектор предстоит именно тебе, то и руководить будешь ты. Кстати, между нами был договор о том, что в случае поставки в мое распоряжение комплексов связи ты получишь приз в виде транспортника с заполненными кое-чем интересным трюмами. Я свое слово держу. Лови координаты, спецификацию судна и копию грузовой ведомости.

— Премного благодарен. Если на этом все, то я должен немедленно начать совещание с моим адмиралом по поводу отражения внешней угрозы.

— Не буду мешать. Но хочу напомнить, что я ожидаю как можно более ярких побед, что существенно подорвет репутацию противника. Ну и надеюсь, что вы не будете проявлять излишнее милосердие, отпуская недобитков. Чем меньше у врага останется кораблей, тем лучше это отразится на моих дальнейших планах. Ну а пока, лови еще один пакет. В нем вся известная информация о силах и инфраструктуре корпорации «Инфайт» в моем секторе. Думаю, что она не помешает при планировании будущей войны.

— Благодарю. До связи.

— До связи.

Мда, интересный вышел разговор… Что тут можно сказать? Куратор, как и ожидалось, прежде всего работает на себя. Потому в его интересах чтобы здесь разгорелась как можно более кровопролитная война. Если из нее победителем выйду я, то хорошо. Думаю его нисколько не волнует тот факт, что в случае победы мной будет утеряна существенная часть флота. Один из основных его врагов ослабнет, а это главное. Ну а то, что без флота многие из моих «соседей-союзников» по сектору в ближайшей перспективе могут захотеть меня завоевать его нисколько не волнует. В крайнем случае с победителем будет заключен еще один договор на услуги связи…

Что будет если победят корпоранты? Тут тоже все просто. Куратор знает, что после победы над превосходящими силами пиратов ни я ни мои соседи так просто не сдадимся. Да, победа была одержана по большей части хитростью, а не умением воевать. Вот только кого это волнует. Главное, что все руководители баз увидели пример того, что надо сражаться до конца даже в казалось бы безвыходной ситуации.

Кроме того, все мы в существенной степени укрепили свои планеты, что станет для атакующих неприятным сюрпризом. Вывод прост. В случае своей победы корпоранты понесут существенные потери, что при некоторой помощи куратора приведет к очередной волне передела власти в его секторе. Тут то он и половит рыбку в мутной воде, существенно укрепив свои позиции. Ну а проблему с надежной связью он тоже при желании решит. Приемо-передающие устройства у него уже есть. Останется только создать независимый, подконтрольный только ему, центральный узел. А это гораздо более легкая задача, чем строить всю сеть с нуля.

Так что война полностью отвечает как его интересам, так и интересам моих соседей, что по ее результатам смогут существенно сократить свое отставание во флоте. Можно подумать, что от данной войны проиграю только я. Вот только это тоже спорный вопрос. Как такового выбора воевать или нет передо мной не стоит. Воевать придется. Хуже всего будет то, что по имперскому законодательству столкновение может длится целый год. Потому на относительно быструю победу, как в случае с пиратами можно не рассчитывать. Противник с высокой вероятностью не ограничится одним наскоком, даже понеся существенные потери в первом крупном сражении.

С другой стороны, приз тоже крайне заманчив. До этого момента возможность получить под управление свой сектор, пусть его размер и будет ниже низшего предела, иначе как мечтой не назовешь. В этом случае моя самостоятельность возрастает на порядок. Кроме того, появляются значительные по объему дополнительные денежные потоки, контроль над которыми явно не помешает. По сути, мой сектор будет являться ничем иным, как прообразом моей маленькой империи. Да, сил на его развитие уйдет много. Скорее всего, раньше чем через сто-двести лет, восстание начать не выйдет. Тем не менее, должность куратора сектора даст необходимый административный ресурс для его подготовки.

Ладно, хватит мечтать. Самое время загрузить работой подчиненных. Раз уж у меня есть свои собственные адмирал и генералиссимус, пусть и у них поболит голова над предстоящей задачей.

Первой на вызов, как и ожидалось, отозвалась Ланья. Это не удивительно, учитывая то, что наземными войсками на Новой Земле руководит человек. Вот и выходит, что пока он дойдет до защищенной переговорной, пока ответит на вызов наши электронные мозги уже успеют проработать несколько десятков вариантов сражения в космосе и на планете. У электронного разума есть свои преимущества.

— Привет Ланья, не сильно отвлек от сверхважных дел?

— Ты все шутишь Иосиф, как будто сам не знаешь, что с нашими вычислительными мощностями решить большинство этих сверхважных дел можно за несколько минут реального времени.

— Ну раз уж тебе скучно, лови несколько новых вводных. Вот тебе фаил с данными по корпорации «Инфайт», а вот обновленные данные по количеству сил, что они смогут задействовать при столкновении с нами.

— Ты нигде не ошибся? Это в несколько раз больше, чем разрешено имперскими законами. Если им разрешат применить столько войск, то наши старые оборонительные планы летят в корзину. Тут точно нет никакой ошибки?

— Не беспокойся ошибки нет. Мне тут переслали выдержки из нескольких имперских законов, так что можешь не сомневаться, у врага будут именно такие силы.

— Хм, если подумать, то засев в глухую оборону мы и при таком раскладе сможем выдержать как минимум первый удар врага. А вот что будет дальше, это большой вопрос. Да и о выполнении обязательств по обороне систем наших соседей в этом случае придется забыть.

— Ты абсолютно права. В обороне нам эту войну не выиграть. Потому мы будем наступать.

— Шеф, я конечно все понимаю, ты начальник и все такое. Но ответь мне на один вопрос. У тебя точно не поехала крыша? Мы и в обороне то скорей всего весь год не продержимся, а ты о наступлении.

— Хорошо если противник думает точно также. Видишь ли, мне тут недавно один знакомый сделал очень хороший подарок. Надеюсь, что с его помощью я смогу некоторое время оборонять систему без существенной части флота несколько недель. За это время ты вместе с преданными силами должна будешь совершить рейд по тылам неприятеля. Твоя задача, атаковать эту систему. Естественно, захватывать и удерживать ее длительное время не следует. Нужен рейд направленный на лишение врага тыловой инфраструктуры. В этом случае атакующий меня или соседей противник будет вынужден вернуть, как минимум, часть своего ударного флота для того чтобы выбить тебя из системы и обеспечить ее защиту от повторных рейдов. Плюс к тому, я надеюсь что ты сумеешь причинить максимальные разрушения на тыловой базе. Если противник потеряет передовые склады, снабжение ресурсами его ударной группы станет большой проблемой. Пока он ее не решит, мы также выиграем несколько месяцев.

— Да, вариант конечно интересный. Только что же это за сюрприз, который так вовремя преподнес тебе друг.

— Ну «друг» это пока слишком громко сказано. Скорее финансовый партнер, заинтересованный в моей победе. А сюрприз простой. Мне доставили генератор поля помех для подпространственных перемещений. Включить его я планирую не раньше объявления начала официального конфликта. Не знающий о генераторе противник рассчитает обычный прыжок до системы, но благодаря полю генератора будет вынужден вывалиться их ускорения не на границе системы, как это происходит обычно, а за ее пределами.

— Да да, я знаю. Не забывай кто из нас адмирал. Ты прав, из-за поля помех противник будет вынужден потратить примерно неделю добираясь до границ системы на обычных двигателях. Плюс к тому, какое-то время враг потратит чтобы добраться от края системы до Новой земли. В общем, мне должно хватить времени на диверсию в тылу.

— На это я и рассчитываю. Кроме того, учти что противник будет вынужден для своего первого прыжка на курс перехвата твоего флота какое-то время гасить инерцию, а потом и уходить из системы полным ходом. Это заставит его не только потратить много топлива, но и даст тебе немного дополнительного времени.

— Да, план хорош, но есть в нем два слабых момента. Во-первых, мы не знаем точную дату объявления официального конфликта. Следовательно, будет трудно обеспечить своевременный подход ударной группы флота к системе противника. Дополнительно осложняет задачу необходимость передвижения обходным маршрутом, ведь противник пойдет к нам по прямой, а встретиться где-то по середине мы себе позволить не можем. Во-вторых, а с чего ты взял что первый удар придется по нам, а не по союзникам? Или может твой приятель снабдил тебя несколькими генераторами помех?

— Нет, генератор к сожалению лишь один. Вот только, зная союзников, я уверен, что быстро их не захватят. Что же касается повреждений их инфраструктуры, с этим я вполне готов мириться, не мне же ремонтировать.

— Ты как всегда циничен.

— С волками жить, по волчьи выть. Кроме того, если все пойдет по плану и противник снимет часть с позиций часть флота для обороны своих систем у тебя появится шанс ударить в спину ослабленной группировки противника, разбив врага по частям. Заодно заработаем несколько очков в свою пользу у местного населения, придя на планету как освободители.

— Ага, а потом ты приберешь систему к своим рукам, пользуясь тем, что население радо твоему приходу, а местное руководство либо погибло после орбитального удара, либо напрочь дискредитировало себя неспособностью отразить агрессию.

— Не без этого. Как я тебе неоднократно говорил, мне нужен мир, желательно весь. И чем больше миров удастся взять под контроль, тем лучше. Должен же я получить что-то от этой войны.

— А что с нее получу я?

— А что ты хочешь?

— Ну я бы тоже хотела получить себе мир.

— Думаю этот вопрос мы с тобой как-нибудь решим. Однако, как говорят на моей родине: «Не стоит раньше времени делить шкуру не убитого медведя». Потому с наградой я тебя не обижу. Вот только ее размер будет сильно зависеть от итогов этой войны. Если все будет хорошо, получишь под свой контроль планету, если отлично, целую систему.

— А что со вторым недостатком плана?

— У меня есть источник способный с высокой точностью донести до меня утвержденную куратором сектора дату начала конфликта. Так что с этим проблем не будет. Время на подготовку у тебя есть. Тем не менее, надеюсь что ты не будешь с ней затягивать. Я бы хотел ознакомиться с планом как можно скорее.

— Это да. Подготовка к рейду важна. Я уже запустила параллельный поток сознания для его расчета, выделив ему значительную часть вычислительных ресурсов.

— Хорошо. Кстати, наш командующий планетарной обороной уже на подходе к переговорной. Надо будет согласовать планы с ним. Мало ли что пойдет не так. Надо быть готовым к тому, что генератор не сработает и нам придется вступить в полноценный бой.

— Согласна. На войне всякое бывает. Я пока отключусь. Как подойдет командующий позови. Обсудим с ним мои наработки.

Не буду подробно описывать разговор с фельдмаршалом. Скажу только, что предложенным планом он был не очень доволен, что не удивительно. А кому понравится когда ты в случае неприятностей останешься один на один с вражеским флотом, без прикрытия с орбиты. Да и мой старый финт с созданием для орбитальных станций своеобразного бункера из транспортных судов тут тоже не пройдет. У меня просто нет такого количества транспортников, да и если бы и были, то стоит учесть, что корпоранты не пираты. Да, они тоже не откажутся от лишней добычи, но лишь в той степени если ее получение не повредит исполнению основной миссии по взятию планеты под свой контроль. Потому, в случае прорыва на старые трюки можно не рассчитывать.

Еще меня уже сейчас волнует вопрос послевоенного устройства мира. Мой будущий сектор, я надеюсь, что после победы он действительно станет моим, очень плохо развит. Тут всего-ничего населенных систем. Если же смотреть на того же куратора, то под его контролем более ста пятидесяти населенных миров и этот показатель постепенно растет. Соответственно, хотя бы до его потенциала мне расти минимум сотню лет, а скорее дольше. В противном случае любое восстание будет задавлено флотом соседнего сектора, даже без применения ресурсов империи. Хорошо бы восстать нам двоим одновременно, но не факт что такое возможно.

В общем мне, как и Ланье, предстоит сесть за просчет нескольких десятков, а то и сотен, стратегий развития. По моему мнению, плох тот император, что в мирное время не готовиться к войне, а в военное к миру. По факту война уже идет. Срок мира почти истек, а куратору уже подана заявка на согласование даты начала официального конфликта со мной.

В империи вообще достаточно интересная система официальных конфликтов. Когда-то давно прочитал в фантастических романах, о так называемом «правиле десяти». В соответствии с ним, на человека можно нападать силами не более чем десятикратно превышающими имеющиеся у него. И если в конфликтах на поверхности планет это правило всегда более-менее соблюдалось, то про космос я этого сказать не могу. Возьмем к примеру тот же транспортник, и рейдовую группу противника на военных кораблях вплоть до крейсера. Ну и где тут правило десяти, когда только одна абордажная команда военного корабля перекрывает это правило в несколько раз, я уже молчу про экипаж этих судов. Крейсер не корвет, им в одиночку управлять не получиться, а если и выйдет, то крайне неэффективно.

Но это и понятно, как представлю себе типичный космический бой, где полностью, по моему мнению, соблюдено «правило десяти», так разбирает смех. Главный герой, влетает в систему на безоружном транспортнике. Против него выходят противники на десяти безоружных транспортниках. Дальше начинается эпическая битва, в которой главный герой мужественно материт своих врагов в эфире и показывает им фиги в иллюминатор, а коварный враг подло отвечает на действия главного героя, демонстрируя в иллюминатор игольник, грозя применить его сразу же по прилету кораблей на планету и не менее подло материт в эфире героя.

В империи такие вопросы были решены гораздо более эффективно. Во-первых, на всех частных лиц не распространялось такое понятие как «официальный конфликт». Иными словами, если ты обычный гражданин, живи себе спокойно. Никто не подойдет к тебе на улице и под угрозой насилия не предложит вступить скажем в «Общество охраны кузнечиков», где вступительным взносом окажется половина, если не все, из твоего имущества. Точнее подойти то могут, только государством это будет расценено не иначе как грабеж, с соответствующими последствиями для нападавших, ну и с правом для жертвы защищать себя любыми доступными способами, включая выстрел в голову всем грабителям. Благо нейросеть позволит зафиксировать произошедшее и подтвердить, что поводом для стрельбы стала не личная неприязнь, а попытка совершения преступления.

Такого понятия как «превышение пределов необходимой обороны» в имперском праве просто нет. Если в отношении тебя совершается преступление, то защищайся любыми средствами. Другое дело, если тебя оскорбили и ты хочешь отомстить. В этом случае выбирай официальный поединок и иди с соперником в ближайший спортивный зал. Там на вас наденут защиту, выпустят на ринг и метельте друг друга хоть до потери сознания второй стороной. Не хочешь драться, все возможно. Как вариант, можешь обратиться в суд или же проигнорируй оскорбление и иди своей дорогой. Враг решил атаковать вне ринга превосходящими силами, чтож ты в своем праве, доставай оружие и стреляй в головы нападавшим, избавь мир от нескольких преступников.

Следующая категория граждан — предприниматели и владельцы мелкого бизнеса. С ними уже формально можно начать официальный конфликт, но только когда те на работе. Переступив порог своего заведения, они становятся обычными гражданами со всеми правами на самооборону и полной защитой закона.

При этом, каждый из этих граждан имеет право поставить в своем заведении систему автоматической обороны помещения или же заключить контракт с охранной фирмой. В первом случае, ты будешь защищен от атаки девяносто девяти процентов врагов. Всегда есть вероятность, что найдется грамотный хакер, что взломает или выведет из строя твою систему обороны и на тебя смогут «наехать» крепкие ребята. Однако, в этой ситуации силы и вооружение нападавших будут ограничены имперским законом о конфликтах. Расчет этих сил ведется исходя из оборотов бизнеса, для чего есть специальная программа.

Второй вариант, охранная фирма, говорит сам за себя. С теми кто находится под охраной нельзя начать официальный конфликт. Точнее не так, начать то его можно, вот только нападать придется не на магазинчик мирного предпринимателя, скажем торгующего цветами, а непосредственно на базу самой охранной фирмы, взявшей на себя обязанность по защите имущества. Стоит ли говорить, что такое нападение гораздо труднее осуществить, чем разгромить магазин мирного продавца цветов?

Далее следуют средние и крупные предприятия. Для них большая часть ограничений на решение проблем силовыми методами отсутствует. Найм той же самой охранной фирмы уже не служит препятствием к прямому нападению на бизнес, а только лишь обеспечивает прибытие на защиту предприятия определенного в договоре числа бойцов. Само-собой существуют лимиты на вооружение и снаряжение, которое можно использовать в боевых действиях. Безлимитны лишь стационарные оборонительные системы. В остальном в законах четко прописывается какой объем оружия, штат бойцов, набор техники можно иметь фирме в зависимости от оборота.

Каждый официальный конфликт требует оплаты определенной госпошлины в пользу государства исходя из его продолжительности и объема оборотных средств конфликтующих предприятий. Предусмотрена и защита от «спама», когда новый конфликт следует сразу же за окончанием предыдущего. В имперском праве очень четко продуманы данные моменты и по окончании боевых действий предусмотрены периоды гарантированного мира, когда атакованную сторону больше нельзя атаковать в рамках закона. Это дает возможность предприятию компенсировать понесенные в боях потери, конечно за исключением случая если владелец атакованной компании уже сам захочет кого-то атаковать.

В общем, система достаточно запутанная но интересная. С одной стороны ее участников защищает гарантированный мирный период, с другой устраивать фиктивные войны ради его получения не дает достаточно крупная госпошлина за начало нового конфликта, которая возрастает в разы если конфликты вспыхивают исключительно между одними и теми же участниками.

С чего я вернулся к данному вопросу? Тут все достаточно просто. Закон описывает возможность конфликта и между секторами империи. Мало ли, что не поделили их руководители, да и войска всегда полезно учить на реальном опыте. Так вот, конфликты со всем сектором разрешено начинать не чаще чем раз в пятьдесят лет. Соответственно победив в войне, я помимо должности получу и полсотни лет относительного мира, а скорее всего и больше. Вполне достойная цель, ради которой тоже стоит воевать. Да, за полсотни лет невозможно построить сильную экономику, заселив и развив несколько десятков новых миров, но хороший старт взять можно.

А там многое зависит от отношений с моим нынешним куратором. В положении фронтира империи есть и свои преимущества. У меня в соседях всего-лишь один имперский сектор, с куратором которого сложились нормальные личные отношения. Да, не исключаю что через полсотни лет он произнесет сакраментальную фразу Дона Корлеоне: «Ничего личного, только бизнес», после чего начнет со мной новую войну. Вот только не факт, что у него хватит на это сил и ресурсов. Внутренние враги в его секторе крайне сильны, я же полезен для его планов. Тем не менее, предстоит подготовиться и к такому варианту.

Ну а пока стоит всерьез подумать над стратегией и тактикой будущей войны. Да, у меня есть кому управлять войсками. Но это все же люди военные, а значит частично ограниченные рамками поставленных им задач. Основная задача генерала — подготовить план сражения и выиграть битву. Задача лидера государства и верховного главнокомандующего — понять как это сражение отразиться на государстве в целом, нужно ли оно или следует поставить перед военными другие цели, достижение которых принесет больше дивидендов чем желаемый генералитетом бой.

Опять придется решать множество задач, не имеющих однозначного решения. Одним коротким приказом оставлять кого-то без помощи на верную смерть с единственной целью задержать врага или организовывать ложные атаки, с целью вынудить противника перебросить резервы от направления главного удара. Кажется у Малинина была песня со словами: «Дай бог, не вляпаться во власть». Только сейчас начинаю понимать ее истинный смысл. Каково это, оставить на верную смерть смерть часть своих людей, зная что помощи им не будет. Все помощники это время будут резвиться в тылу у неприятеля.

А потом придется решать вопросы с женами и детьми, по моей вине лишившихся мужей и отцов. И если население моих так называемых союзников, впрочем как и самих «союзников», мне не жалко, то часть флота, что придется оставить на их прикрытие, жаль до слез. Столько сил вложено в восстановление кораблей, обучение и лояльность их экипажей. Не даром говорят, на войне гибнут лучшие. Эти люди, что безусловно скоро погибнут исполняя приказ, в противном случае могли бы стать элитой моей личной армии. Но, ими придется пожертвовать ради того чтобы их товарищи смогли нанести удар по тылу неприятельских войск.

Ладно, не буду разводить демагогию. Нужно работать, работать и еще раз работать. Не знаю, сделал ли труд из обезьяны-человека, но из меня труд должен сделать как минимум куратора своего сектора, а как максимум императора пусть небольшого, но независимого государства. Да, мой доктор сказал, что я не смогу завоевать весь мир. Жалкий, наивный раб. Это конечно шутка, но в каждой шутке есть только доля шутки. Мир я уже завоевал, дело за малым. Всего-то и нужно построить империю.

Вот опять сам себя отвлекаю на ненужные философствования и юмор, вместо того чтобы всеми силами начать разрабатывать дальнейший план проведения военной компании. Повылазили понимаешь интеллигентские корни, с вечными рассуждениями о том, достойна ли мировая гармония пролития слезинки ребенка. Вот только история показывает, что все великие государства были построены на чьих-то костях. Что уж там говорить о пресловутой «слезинке ребенка». Количество детских слез при постройке этих государств можно измерять ведрами, если не цистернами. Тем не менее, эти слезы позволили многим новым поколениям жителей этих стран вырасти не зная войн. Так что хватит рефлексии. За работу!

Глава 8 Система Умбр

Флот под управлением Ланьи завис в одном прыжке от места назначения. Она ждала сигнала. По данным, что имелись у Иосифа, объявление официального конфликта между корпорацией и их сектором должно было состоятся сразу же после окончания периода перемирия. Решение об его начале уже было утверждено куратором сектора. Оставалась самая малость — получить подтверждение о начале конфликта по каналу гиперсвязи, после чего можно было совершать прыжок.

Ланье было интересно, кто именно слил Иосифу подобные сведения. Это явно высокопоставленное лицо, имеющие доступ к закрытой информации. Вот только уровень самого Иосифа объективно не тянет на наличие у него столь высокопоставленных связей, о шпионской агентуре также не приходится говорить. Слишком мало времени прошло чтобы внедрить агента на подобный уровень.

И все таки, кто же ему помогает? Сам куратор, скорее всего нет. Если бы ему решил помочь куратор, то наверняка помог чем-то более существенным, чем простая информация о нападении. Как-никак в его руках огромные ресурсы. Что ему стоит выделить десяток другой мощных оборонительных станций или подкинуть иной техники, что напрочь отбили бы у противника желание воевать, сделав войну гарантированно бесприбыльной.

Следовательно, поддержки в высших эшелонах власти Иосиф не имеет. Тогда информация могла поступить от конкурентов этой корпорации или же враг оказался настолько глуп, что обсуждал планы нападения по каналу связи, что слушал Иосиф. И опять вопрос, а не дезинформация ли это. Противник, скорее всего, не будет обсуждать агрессию по каналам связи доступным для прослушивания жертвой агрессии. Нет, такое тоже возможно, к примеру, чтобы запугать врага или слить ему дезинформацию. Вот только схема опять не складывается. С какой целью дезинформировать заведомо более слабого противника? Одно дело, если бы с ним велись какие-то переговоры или уже шла война. Вот только до момента объявления конфликта войны нет.

Да, она попыталась высказать свои соображения Иосифу и уточнить у него источник информации, вот только он предпочел отмолчатся, заявив, что это не его тайна. Также он сообщил, что информация достоверна процентов на девяносто. На его вопрос о том, уверен ли он, что в целевой системе не ждет засада, также был дан положительный ответ. Тут он был более откровенен, заявив, что цель выбирал он сам и кроме нескольких разумных о ней никто не знает.

Конечно, ему легко говорить, ведь флот в бой поведет она, в то время как он мало чем рискует оставшись в относительно хорошо защищенной системе. Став адмиралом флота ей волей-неволей пришлось ознакомится с частью схем обороны, разработанных и реализованных им. Что тут сказать? Основной принцип шефа: «Безопасности не может быть много, ее бывает либо очень мало, либо мало, но денег на покупку дополнительных систем охраны к сожалению нет».

Да он параноик и не скрывает этого. Наверняка и ей он не раскрыл всех своих секретов, оставив что-то из принятых им мер безопасности исключительно для собственного пользования. Но в этом весь шеф. Может быть из-за таких привычек он и пережил нападение пиратов с минимальными потерями и вполне возможно переживет и этот конфликт с корпорантами.

Что же касается подготовки ее атаки, то и тут шеф принял самое деятельное участие, назвав план атаки «Войной клоунов». На ее вопрос: «Почему так», — он ответил «Чтоб никто не догадался», — после чего некоторое время смеялся. Правда потом пояснил, что был на его родной планете фильм под названием «Звездные войны». Был в этом фильме эпизод под названием «Война клонов». Так вот в нем силам «добра», состоящим из этих самых клонов, и возглавляющих их генералах, противостояли силы «зла» в виде армий роботов.

Дальше последовали описания «эпических битв» когда армии противника шли друг на друга стенка на стенку плотными походными колоннами, а бесстрашные генералы бежали впереди управляемых ими подразделений с целью лично разделаться с врагом. Тут начала смеяться и сама Ланья. Ну еще бы, кто в век современного оружия атакует плотными походными колоннами. Несколько ДОТов[9] с установленными в них лучевиками способны косить такие колонны фланкирующим огнем без какого-либо напряжения со стороны обороняющихся.

Стоит ли говорить о том, что генералы в атаку в авангарде своих войск в империи не ходят? Нет, конечно ряд таких случаев в истории был, вот только перед этим в армии или заканчивались все боеспособные подразделения, после чего в строй приходилось ставить всех до последнего человека, включая штабных и обозников, или же происходило внезапное нападение на штаб превосходящими силами противника.

Правда и вторая сторона конфликта не вызывала ничего кроме смеха. Это надо додуматься сделать армию полностью антропоморфной. Какая польза от дроида имеющего рост человека и несущего в руках относительно легкий карабин? Ну разве только мишенью поработать. В империи было множество моделей боевых роботов и большинство из них было очень компактными. Чем меньше цель, тем труднее в нее попасть. Закон войны неумолим. Потому боевой робот нес на себе максимум оружия при минимуме габаритов. Да, антропоморфные модели тоже были. Вот только использовались они или для специальных операций, или на тыловых должностях помогая людям в обслуживании своих боевых собратьев, медицинских операциях и тому подобной работе.

Конечно Ланья понимала, что в фильмах покажут и не такое, там главное зрелищность, а не достоверность. Потому, отсмеявшись, она продолжила расспрашивать Иосифа о причине выбора названия. Оказалось, все просто. Он тоже собирался применить в войне боевых роботов в больших количествах. Естественно, что повторять сюжет фильма строя машинам антропоморфные тела никто не собирался. Тем не менее, в задачу Ланье ставилось разбросать на территории противника большое количество боевых дронов и дроидов диверсантов. Их цель была проста, максимально долго мешать противнику восстановить работоспособность базы флота.

По сути, дроиды должны были устроить врагу партизанскую войну. Едет по дороге машина или заходит на посадку челнок с ресурсами или людьми, а из ближайшего леса в него прилетает ракета. Итог. Враг вынужден усиливать меры безопасности, терять ресурсы ну и психологическое состояние врага после таких нападения также нельзя не учитывать. С учетом того, что затраты на подобную диверсию минимальны, всего-то и надо, что одноразовый гранатомет и легкую мобильную платформу-носитель, что и потерять не жалко, получается достаточно прибыльное мероприятие. Максимум эффективности при минимуме затрат. Ланья и везла в трюмах своих кораблей достаточно подобных одноразовых дронов, чтобы враг не скучал как минимум несколько месяцев.

***

Кафир был рабочим из числа низкоквалифицированного персонала задействованного на обслуживании одной из баз корпорации «Инфайт». Что он мог сказать о своей жизни? У всех подобных ему «специалистов» была только одна мечта, улететь отсюда как можно дальше. Работал он на одном из производств, что были вынуждены развернуть корпоранты для обслуживания своего флота. А как иначе, ведь флот — огромный организм ежедневно требующий для своего содержания огромное количество ресурсов.

Экипаж корабля надо кормить и поить, не стоит забывать и о содержании его материальной части, будь то замена оборудования или снабжение боеприпасами. Вот и выходит, что крупная корпорация, основывая базу флота, вынуждена развернуть рядом с ней мощную инфраструктуру. Те же боеприпасы гораздо легче произвести на месте, чем проводить транспортник с ними через половину сектора. Естественно, что работникам на обеспечивающих предприятиях положено платить хорошую заработную плату включающую в себя хорошую надбавку за лояльность.

Именно эти аргументы приводил Кафиру вербовщик предлагая подписать многолетний рабочий контракт в котором была проставлена очень приличная заработная плата о которой он до этого даже и не мечтал. И да, вербовщик его не обманул. Заработная плата действительно оказалась равна той, что была заявлена в контракте.

Почему же тогда единственным желанием рабочих было сбежать с этой работы, а по возможности и планеты? А тут как раз все просто. Вербовщик не соврал ни в одном слове. Он просто не рассказал всей информации. Заработная плата у «техов», так называли низкоквалифицированных рабочих, была гораздо выше средней по сектору. Вот только и цены на все, что могло им понадобиться были не менее высокими. Конечно, чисто теоретически, каждый имел шанс закрыть свой контракт отработав положенный срок. Вот только для этого следовало вести жизнь аскета на протяжении очень длительного срока.

Но кому понравиться долгие годы питаться крайне скудно, минимально гарантированным пайком, жить в такой же минимально гарантированной комнате по размерам больше напоминающей собачью конуру и каждый день ходить на работу неизменно выполняя норму. Впрочем, такие чудики тоже находились. Вот только компания, видя, что работник пошел неправильным путем, предпринимала все возможные меры дабы наставить его на путь истинный.

Вы по контракту кто? Тех двенадцатого разряда. Иными словами разнорабочий. Вот и заменим вам работу с выгребания стружек из под станка по изготовлению какой-нибудь детали на помощь в очистке системы ассенизации. Не вразумило? Добро пожаловать в прокатный цех. Адски высокая температура от раскаленных заготовок и плохая вентиляция, плюс к этому приличная физическая нагрузка, ведь раскаленные чушки таскать будите тоже вы. Нет, инструмент и защитную одежду дадут. Правда от ее ношения станет еще жарче… А что поделать, оптимизация затрат. На нормальные защитные костюмы со встроенным климат контролем денег нет. Да и сотрудник, как видно из отчетов автоматической системы контроля не желает проявлять трудовой энтузиазм и в дальнейшем работать в нашей славной компании…

Примерно так и ломали девяносто девять и девять десятых процента из числа техов. Несколько смен в соответствующем цеху, намек от администрации и вот уже «радостный» тех бежит в бар чтобы после смены выпить положенную норму пива, глотает рекомендованные компанией лекарства, проводит положенное время с девушками не тяжелого поведения, что тоже работают на компанию. Как итог, вместо небольшого прибытка к концу месяца за работником числится долг. Да долг небольшой, сотня или две кредитов. Естественно, что за такой «разумный» размер долга сотрудника даже не поругают, наоборот могут выдать к концу месяца небольшую премию… Вот только к концу контракта эти несколько сотен сложатся в тысячи, после чего работнику сделают предложение от которого нельзя отказаться. Или ты платишь все что должен, после чего свободен как вольный ветер, либо великодушная корпорация простит тебе долги, правда для этого надо бы подписать еще один многолетний контракт.

Ну а поскольку платить долги нечем, а другие потенциальные работодатели также не горят желанием переманить к себе простого теха, закрыв при этом его долг перед корпорацией, приходится подписывать очередной договор. Да, у корпорантов есть и другие категории сотрудников, так называемые «спецы» и «управленцы». Вот у них то как раз контракты честные, ведь за них, в отличии от простых техов готовы побороться многие корпорации. Потому и получается, что за туже цену спец живет не в «собачьей конуре», а во вполне благоустроенной квартире, питается вполне приличной пищей, платя за нее столько же сколько обычный тех платит за стандартный рацион. Все это потому, что в контракте спеца кроме пункта «оплата труда» есть еще пункт «дополнительные льготы и стимулирование». Именно в нем и прописаны немалые скидки на те же покупки.

В империи гарантированна свобода торговли. Потому, формальных ограничений на покупки нет. Тот же тех, имея достаточно средств, может купить себе рацион питания спеца. Вот только одна проблема, один такой рацион, рассчитанный на разовый прием пищи, обойдется ему как полноценный завтрак обед и ужин стандартным продуктовым набором.

Что касается сторонних продавцов, то их на территории компании просто не сыскать. Свобода предпринимательства заканчивается ровно там, где начинается зона досягаемости орудий охранных систем компании. Отчего-то никто не горит желанием ради реализации своих свобод нарываться на официальный конфликт со столь крупной фирмой. Иные гарантии, в виде того же социального минимума тоже вроде бы есть. Вот только воспользовавшийся ими автоматически попадает на самые тяжелые работы до тех пор пока не поумнеет или до конца срока контракта, измеряемого десятилетиями.

Пробовали ли рабочие бунтовать или устраивать забастовки? Конечно да. Вот только толку с того если все зачинщики бунта оказываются по решению суда переведены на работу в специальный сектор, откуда еще никто не возвращался.

С мирными акциями протеста все еще проще. Протестуйте сколько угодно. Вот только открытый корпорацией кредитный лимит на время акций протестов будет приостановлен, а цены в торговых автоматах никто не снизит. Заработной платы протестующий также может не ждать. В итоге, мирная акция протеста закончиться сразу, как только о себе напомнит пустой желудок. Ну и в качестве бонуса от фирмы все зачинщики акции получат длительный перевод на самые тяжелые работы. Жаловаться бесполезно, ведь работнику никто не мешал внимательно читать контракт, соглашаясь на работу. Ну а раз контракт подписан, будь добр, исполняй.

Потому Кафир, как и другие его коллеги по нелегкому труду разнорабочего были вынуждены смириться со своей нынешней жизнью никак не проявляя своего ей недовольства. Единственной его отдушиной была семья. Корпорация поощряла создание семей и обзаведение детьми среди своих сотрудников. Ведь это очень удобно, когда человек растет в нужной корпорации среде. При обучении ему не дают лишних знаний, заранее готовя к тому, что новый сотрудник займет в будущем место своих родителей. Заодно внушают лояльность корпоративным нормам и правилам.

В итоге ребенок, вырастая, считает свою жизнь вполне нормальной и в гораздо меньшей степени чем его родители склонен бунтовать. Так и получаются идеальные винтики корпоративной машины на чьем фактически рабском труде основано ее могущество. Кафир конечно был несогласен с тем, как ему уготовано провести остаток своих дней, но и поделать с этим до нынешнего момента ничего не мог.

***

Ну вот и все. Время ожидания подошло к концу. На ретранслятор гиперсвязи, установленный Иосифом на корабль-управления, куда был перенесен носитель разума Ланьи, пришла заранее оговоренная кодовая последовательность. Ее получение означало начало конфликта с корпорацией «Инфайт» и начало реализации разработанного ими плана.

— Флоту совершить прыжок в систему Умбр

— Слушаюсь, адмирал. Даю обратный отсчет.

— До прыжка осталось десять

— Девять…

Как только капитан корабля закончил считать весь флот ушел в одновременный прыжок по заранее назначенным координатам. До прибытия в систему оставались считанные часы, благо она была совсем близко. Позиция ожидания выбиралась именно с расчетом на внезапный удар. Ну а пока, Ланье предстояло еще раз обдумать план битвы.

— Адмирал мы прибыли в систему. Нас вызывает диспетчер.

— Переведите вызов на меня.

— Внимание неизвестным судам. Требую немедленно лечь в дрейф, снять щиты, передать коды опознавания и сообщить цель визита. В случае неподчинения буду вынужден принять меры к вашему уничтожению.

— Первый ударный отряд военно-космических сил имперской колонии «Новая Земля», запрашивают связь с дежурным ВКС империи. Передаю код опознавания.

— Оперативный дежурный ВКС на связи. Поясните причину вызова.

— Два часа, сорок пять минут назад корпорация «Инфайт» объявила нам официальный конфликт. Имею целью атаку данной системы в его рамках. Прошу подтверждение полномочий и исполнение имперскими военными функции наблюдателей.

— Вас понял. Подтверждаю наличие в базе данных сведений о начале конфликта и принятие на себя полномочий имперского наблюдателя в данной системе. Разрешаю начало боевых действий.

— Внимание говорит диспетчер системы. На нас напали. Всем гражданским судам проследовать в укрытие. Военным кораблям приготовиться к отражению атаки по протоколу восемь. Разрешаю открыть огонь по врагу.

— Не так быстро диспетчер. Как имперский наблюдатель официально заявляю, что все военные суда корпорации «Инфайт», находящиеся в системе Умбр, не заявлены корпорацией в качестве военных кораблей участвующих в данном конфликте, а следовательно не могут принимать участие в сражении, за исключением случая прямой атаки на них со стороны ВКС «Новой Земли». В случае нарушения нарушитель будет уничтожен боевыми кораблями ВКС.

— Чем же нам тогда обороняться вашу мать?

— Диспетчер. Требую успокоится. Еще одно подобное высказывание в мой адрес и на вас будет наложен штраф. Разъясняю. В данном случае вы вправе задействовать исключительно стационарные оборонительные системы и малую авиацию находящуюся на стационарных или планетарных объектах. Применение боевых кораблей и малой авиации с них возможно только в случае, если они будут атакованы флотом вторжения.

— Требую включение находящихся в системе боевых кораблей в реестр сил участвующих в конфликте.

— Запрос отклонен. Корпорация «Инфайт» уже выбрала весь положенный в данном конфликте тоннаж военных кораблей. Добавление новых боевых единиц в список не представляется возможным.

— Да вы твари в сговоре с нападавшими!

— Диспетчер. На вас наложен штраф в сорок тысяч кредитов за оскорбление имперского наблюдателя. Еще одна фраза и вместо штрафа будет арест.

Дослушивать дальше эту перебранку Ланья не стала. Их с Иосифом план начал успешно реализовываться. Она прекрасно понимала причины неадекватного поведения местного диспетчера. Дело в том, что при планировании защиты системы Умбр, корпорация решила сделать ставку не на стационарные оборонительные системы, а на свой флот. Именно это и стало их основным просчетом.

Боевых кораблей в системе и сейчас было более чем достаточно. Начнись с ними эскадренный бой и обороняющиеся легко смогли бы уничтожить всех нападавших. Вот только в данном противостоянии имперские законы были на стороне «Новой Земли». Их сторона считалась более слабой, потому для противника был установлен лимит судов, что мог быть задействован для войны.

Вот только корпоранты рассчитывали на внезапность своего удара. Потому, заявив в конфликт максимально возможное количество боевых кораблей, они отправили их к системам противника, не ожидая появления врага в своем тылу. Теперь ей предстояло объяснить противнику, что не стоит недооценивать врага, каким бы слабым тот не казался. В идеале, получив панические сообщения от местного диспетчера, враг будет вынужден развернуть назад свою ударную группировку или ее большую часть.

После этого противник на длительное время окажется парализован. Его корабли по пути к Новой Земле и обратно будут вынуждены потратить приличную часть своих запасов топлива. Вот только пополнить их здесь уже не выйдет. Топливные терминалы, танкеры и суда-газодобычи должны стать первой целью ее атаки. После них следовало атаковать склады с боеприпасами, затем вывести из строя ремонтные и производственные мощности системы, затем сбросить на планету и поврежденные космические станции десант из дроидов.

Если все пройдет по плану, то у противника останутся корабли. Вот только толку с них, если нет ни топлива, ни боеприпасов, ни запасных частей. Разве что любоваться на них, как на музейный экспонат собственной глупости.

Дело оставалось за малым, всего-то и надо, что вывести из строя все назначенные цели. Проблема в том, что враг тоже не стоит на месте. Судя по всему армия корпорации сделает все от них зависящее чтобы затруднить работу Ланьи. Похоже что военным наблюдателям предстоит немало работы.

Вон уже несколько крупных боевых кораблей корпорантов, расположившихся на наиболее удобном участке пути между флотом Ланьи и ее целями, заявили о выходе из строя двигателей. К ним немедленно бросилась группа «спасателей». Интуиция подсказывала Ланье, что данный спектакль имеет своей целью без применения оружия максимально затруднить перемещение по системе ее кораблей. Ну а как иначе, терпящее бедствие судно, группа спасателей пытающаяся ему помочь. Вроде как все по закону. А то что эта группа перекрыла наиболее быстрый и удобный маршрут для врага к центру системы конечно же чистое совпадение.

Ну а потом враг придумает еще какую-нибудь пакость выигрывая драгоценные часы и минуты для возвращения своей ударной группировки. Отчего-то Ланью посетили смутные догадки о том, что большую часть боя ей придется не руководить подчиненными ей силами, а заявлять наблюдателям протесты на действия корпорантов. Хорошо, что местный диспетчер уже успел разозлить оперативного дежурного ВКС империи. Что не говори, а фактор личного отношения к ситуации на многое влияет. В спорном случае, благодаря ему, решение может быть вынесено в пользу вполне определенной стороны конфликта. Так что надо пользоваться ситуацией пока военные недовольны корпорантами.

— Капитан. Откройте канал связи имперским наблюдателем. Пора начать заявлять протесты.

— Слушаюсь…

***

Кафир шел на работу в свой цех. Ему предстоял еще один день порядком надоевшего труда. Еще на проходной он был удивлен усиленным нарядом охраны. Обычно усиленный пост выставляли только в случаях беспорядков, но вокруг было спокойно. Однако долго гадать о причинах произошедшего его не пришлось. В их цех вбежал запыхавшийся бригадир, что было для него вовсе нехарактерно. Бригадир был спецом и страдал ожирением. Потому он всегда передвигался крайне вальяжно, а тут бег. Не успев толком отдышаться шеф начал говорить.

— На нашу систему напали враги. И долг любого её сотрудника — оказать максимальную помощь корпорации.

— А где флот? Где военные? Мы же простые техи, чем мы можем помочь в этой ситуации? — послышались возгласы в толпе.

— Тишина! — прикрикнул начальник и не дожидаясь того, чтобы люди успокоились, торопливо продолжил. — Вступайте в ряды самообороны. Всем оказавшим помощь, гарантированны дополнительные выплаты в размере оклада. А тем, кто откажется помогать, я лично гарантирую снижение статуса благонадежности и перевод в седьмой цех до конца рабочего контракта!

Седьмой цех как раз и был предназначен для «воспитания» неблагонадежных элементов путем создания для них невыносимых условий труда. Потому добровольцами добровольно-принудительно стали все коллеги Кафира. Ну а дальше, им быстренько скинули на подпись контракт ополченца, после чего погнали получать снаряжение.

Ничего серьезного ополчению не полагалось. Легкий бронежилет, карабин и шлем со встроенным радиоприемником. Все полицейского образца, то есть заранее непригодное для серьезного боя. Плюс ко всему небольшая оружейная база знаний, обучающая работе с карабином. Ее изучение заняло буквально минуты, да и давала она немного. Так, общие представления о том откуда летит пуля, как перезаряжать оружие и чего не стоит с ним делать, если хочешь избежать несчастного случая. Более продвинутых баз знаний обучавших стрельбе или тактике действия на поле боя ополченцам не полагалось. Более того, им даже боеприпасы не выдали, сообщив что их они получат только перед боем.

В общем, дело ясное, из них готовили так называемое «мясо», что должно первым встретить высадившиеся отряды противника и хоть немного отвлечь на себя его внимание на то время как нормальные войска будут готовиться нанести контрудар. А ведь им внушали, что корпорация сильна. Говорили какой у нее отличный флот, что может противостоять любому противнику.

Вот только где сейчас эти пропагандисты? Враг уже стоит на их пороге, а хваленого космофлота поблизости не наблюдается. Именно такие мысли были в голове у Кафира и его собратьев по несчастью. Да, сначала они боялись обсуждать их между собой, опасаясь доноса и санкций от администрации корпорации. Вот только чем дальше заходило дело, тем яснее становилось им, что до этого жесткий контроль, только-что сильно ослаб. Да и стоит ли так сильно опасаться каких-то санкций, если рядом находится вполне реальный враг, способный убить тебя без малейших колебаний.

Потому, сначала робко и шепотом, но с каждой минутой все громче, ополченцы обсуждали сложившееся положение. Вот кто-то подал мысль о том, а надо ли им сопротивляться? Не лучше ли пару раз пальнуть в воздух, обозначив сопротивление, а потом выйти к нападавшим с поднятыми руками? Ведь что они им сделают? Убивать без повода нельзя, это не пиратское нападение, а официальный конфликт. Максимум их могут временно захватить в плен, а потом, возможно, предложат подписать точно такой же кабальный контракт.

Примерно с такими намерениями их отряд и добрался до назначенной им позиции. А дальше начался ад, нет не тот где реки крови и оторванные конечности, дополненные вывалившимися внутренностями твоего товарища. Это был ад ожидания неотвратимой и незримой смерти. По орбитальной станции, где и расположился отряд Кафира, открыли огонь вражеские корабли.

Ополченцы же вынуждены были ждать. Да, они решили при первом же удобном случае сдаться в плен. Вот только сейчас стало понятно, что до счастливого момента капитуляции надо еще дожить. Станция была под обстрелом. То и дело ее ИИ сообщал защитникам орбитального комплекса о ходе противостояния и сообщения были отнюдь не радостные. Аварийная тревога объявлялась то в одном, то в другом отсеке. Было жутко от мысли о том, что в любой момент корпус станции, отделяющий группу Кафира от вакуума космоса может быть пробит. У них ведь даже нет скафандров, зачем они мясу.

Потому новость о том, что противник высаживает десант и им следует приготовиться к отражению атаки все восприняли чуть ли не с радостью. Но вот, со стороны стены, отделявший обитаемые отсеки от космического вакуума, послышался звук удара. Потом на стене начали появляться следы работы резаков. Стало ясно, что челнок противника пробивал дорогу для высадки абордажной партии.

Как только кусок стены отвалился и в проем влетел первый вражеский боевой робот, штурмующих ждала идиллическая картина под общим названием «Сдаемся на милость победителя». Сопротивляться не хотел никто, точнее парочка идиотов все таки нашлась, но их оперативно, еще до падения вырезанного куска стены, пристрелили свои же. Никто не хотел давать врагу повод стрелять на поражение и защищать идеалы порядком надоевшей им корпорации.

***

Что Ланья могла сказать о штурме системы Умбр? Пожалуй лишь то, что все ее недавние ожидания пошли прахом. Весь штурм свелся больше не к военным действиям или маневрам флотов, а к обмену бюрократическими нотами протеста между ней, оперативным дежурным ВКС и управляющим системой представителе корпорации «Инфайт». Не имея возможности стрелять, противник старался всячески затруднить перемещение ее флота по системе. Вот только все усилия корпорантов сводил на нет изрядно взбешенный представитель имперских ВКС. Ему и до этого не нравилось как с ним разговаривал представитель корпорации, теперь же он был вынужден разгребать десятки различных жалоб и протестов, подаваемых сторонами на действия друг друга.

Что же касается редких в этой системе оборонительных комплексов и действий малой авиации, то с ними подчиненный ей флот справлялся быстро и без особых проблем. Еще бы, ведь комплексов и правда было мало, а с малой авиацией врага прекрасно справлялись фрегаты. Их в составе ее флота было больше всего, так как Иосиф в свое время предпочел начать разбор корабельной свалки около Новой Земли именно с этих кораблей.

Ну а поскольку фрегат — в основном эскортное судно, в чью задачу входит охранения основного ордена от малой авиации врага, у ее флота не возникало особых проблем с противодействием данной угрозе. Вот и выходило, что большая часть конфликта шла на «бумажном» фронте. Тем не менее, поставленные перед ней задачи Ланья выполнила, а в чем-то перевыполнила.

Поняв что в системе есть много чего интересного, а сопротивление противника ниже ожидаемого, она решила потратить освободившееся время на банальный грабеж. Пусть о военных он и называется сбором трофеев. Из экипажей приданных ей судов были сформированы призовые команды, что при первой возможности были высажены на десяток транспортных судов, пяток танкеров и орбитальные базы где по сведениям разведки, добытым Иосифом, у противника были крупные склады.

Проблемы возникли исключительно при штурме станций. С гражданскими кораблями в этом случае работал стандартный протокол. Экипажу пять минут на эвакуацию в спасательных капсулах, при неподчинении уничтожение судна вместе с экипажем. Дальше его осматривала призовая команда. Если судно было в хорошем состоянии, а еще лучше с полезным грузом, призовая команда переквалифицировалась в перегонную. После чего группа из двух-трех трофейных транспортников под охраной пары корветов отправлялась в сторону Новой Земли. Само собой отправка велась разными маршрутами дабы транспортники труднее было перехватить и они не замедлили бы при отступлении основной отряд, ведь ему предстояло покинуть систему чуть ли не перед носом у возвращающегося врага.

Ну а на станциях возникли проблемы с большим количеством пленных. Отряды местных ополченцев не горели особым желанием отдавать жизнь за компанию и были готовы оказать пленителям любую помощь лишь бы их после сдачи в плен увезли с собой, а не оставили в распоряжении корпорации. Рассудив, что Иосифу не помешает приличное количество рабочих рук для заселения опустевших после пиратов наземных баз, Ланья решила внять их просьбам, а заодно собрать побольше пропагандистских материалов. Потому ей пришлось некоторое время мучится с поисками пассажирского транспортника.

В целом же проведенная ей операция прошла очень хорошо. Удалось серьезно повредить объекты инфраструктуры врага, оставив его флот без оперативной базы снабжения. Тем самым был серьезно подорван оборонительный потенциал корпорации «Инфайт» в этой части сектора. Без надлежащего снабжения остался не только отряд, отправившийся на штурм Новой Земли, но и основная ударная группировка флота корпорантов.

Пожары и взрывы на складах боеприпасов и топливных терминалах местным пожарным предстоит тушить далеко не один день. А уж работы по их восстановлению потребуют просто огромных материальных и временных затрат. Жаль, что войну таким ударом не выиграть. Что не говори, а на акцию возмездия, враг скопит ресурсы за несколько месяцев. Потому можно смело говорить о том, что выиграна битва, но не война…

Кроме того, ей предстоит еще возвращение в родную систему и неизвестно успел ли противник за это время нанести ей существенный ущерб. Иосиф запретил до конца операции выходить с ним на видеосвязь и обмениваться большими пакетами данных. Только короткие сообщения-приказы из ряда цифр. Да, судя по ним у него было все в порядке. Вот только порядок порядку рознь. Неизвестно сколько кораблей потеряли охранные эскадры до того момента, как враг принял решение отозвать флот вторжения для защиты своих систем. Но вскоре она это узнает.

Глава 9 Атака на Солнечную

Официальный конфликт, как и положено, начался с сообщения от куратора. В нем, как и положено в таких случаях, были доведены основные сведения об участниках противостояния, озвучены лимиты сил и средств для нападающей стороны. В общем, ничего особенного, если не считать одной инструкции под грифом секретно. Предназначалась она участвующим в столкновении искинам, в том числе и мне.

Инструкция предписывала не допустить попадания секретной имперской технологии в руки корпорантов. К ней прилагался набор приказов. Каждый искин, в случае если он не видел перспективы своей победы в противостоянии, имел право переместить свое сознание через галактическую сеть в специальное хранилище по указанному в приказе адресу. При этом старый носитель его сознания автоматически уничтожался. В этом случае он признавался проигравшим противостояние, лишался всего своего имущества и мог быть распределен на новое место службы по усмотрению руководителей секретного имперского проекта «цифровое сознание».

Если же вовремя сбежать не удалось, то вступал в силу тот же протокол, что и при нападении пиратов. При его применении носитель сознания, в случае угрозы захвата его противником, подлежал немедленной самоликвидации. Решение о нем принимала независимая от разума искина «вспомогательная система».

Вот интересно, а что бы было если бы кто-то из нас согласился на первоначальные условия ассоциации с корпорацией. Хотя, что тут думать. Ассоциацию могли бы или запретить полностью, что вряд ли, или принудительно переместить сознание согласившегося на другой носитель оставив за ним те выплаты, что предлагала корпорация по договору ассоциации бывшему владельцу системы. Ну и официальная легенда была бы вполне нормальной. Владелец системы включив ее в корпорацию на правах ассоциации предпочел немедленно покинуть планету и жить в свое удовольствие на выплачиваемую корпорантами ренту.

Пожалуй только у меня был еще один вариант. Можно было «уйти в партизаны». Моя паранойя, которую я очень люблю, давно подсказывала что надо иметь запасной вариант на случай прихода полярной лисички. Потому по старой доброй традиции на Новой Земле и нескольких соседних планетах строились резервные базы. В принципе в них не было ничего особенного. Обычный склад, только подземный и с хорошо замаскированным входом. На каждом складе от двух десятков до пяти тысяч стволов стрелкового оружия и боеприпасы к ним. Также имеется запас пайков, автономный источник питания, антенна связи, излучатель сигнала которой выведен минимум на километр от места расположения склада. В общем есть все чтобы оснастить для боя мелкий или крупный отряд и предоставить ему связь с командованием.

Так вот, в трех из этих складов есть полностью замурованная комната к которой не ведет ни одной двери. В каждой из этих комнат установлено по одному носителю сознания, на который я смело могу перезаписать свою личность. По документам эти носители числятся как вышедшие из строя и утилизированные, так что их не должны хватиться. Предусмотрено автономное электропитание и запас запчастей. Ресурс каждой такой комнаты рассчитан на сто лет автономной работы.

Жаль только что сбежать от зоркого ока империи не выйдет. У меня по прежнему нет точной схемы носителя сознания. Из-за этого отключить вспомогательную систему не представляется возможным. Так что спрятаться еще могу, но как только выйду в глобальную сеть вспомогательная система тут же сдаст меня командованию. Вот он, жив здоров и в вашем полном распоряжении. Тем не менее, при желании, вполне возможно немного попартизанить.

Хватит терять время, пора включать глушилку, объявить боевую готовность номер один и ждать гостей. А там или стану куратором своего сектора, что еще больше приблизит мечту об освобождении, или потеряю все, ну кроме моего существования. Отступать уже поздно. Alea iacta est как сказал не реке Рубикон Юлий Цезарь, что в переводе с латинского обозначает «жребий брошен».

Впрочем, эту фразу я вспоминаю далеко не в первый раз. Кто знает сколько еще предстоит перейти Рубиконов для того чтобы стать свободным и создать свою маленькую империю? Мне ведь много не надо, всего-то десяток-другой систем, а лучше пару галактик или хотя бы одну вселенную… Ну да, совсем скромные запросы, а что поделать. Главное что никто не гонит в учреждение, находясь в котором, можно смело начинать писать книгу «Как захватить вселенную под неусыпным контролем санитаров». Интересно, как скоро и куда прибудет враг? Не ошиблись ли мы с куратором в расчетах? Сбудутся ли мои планы? Это покажет только время…

***

Адмирал корпоративного флота Авик направлялся на очередную рутинную миссию. Ну правда, что может быть проще? Пришел в систему вместе с флотом, что в несколько раз крупнее чем может себе позволить выдержать оборона системы. Напугал местного управляющего до мокрых штанов и заставил подписать контракт сателлита корпорации. После чего, оставив на планете наместника и роту его охраны, а на орбите несколько патрульных кораблей, спокойно двинулся дальше. Одним словом, рутина…

Тем не менее от этой рутины никуда не деться. Немалая доля адмиральского жалования как раз и состоит из премий за проведенные операции. Нет, не водя флот в бой тоже не останешься у разбитого корыта, но и не сможешь себе позволить тратить десятки, а то и сотни тысяч кредитов на уже привычные роскошные развлечения. Одни только «подруги» чего стоят. Поход в салон красоты, где они оставят тысяч сорок за раз, оплати. Абонемент в роскошный фитнес зал с ценой одного занятия в пять тысяч тоже надо оплачивать. Плюс к этому надо периодически сводить подругу и в ювелирный магазин за очередным подарком и в медицинский центр за очередной коррекцией внешности. О курортах, вечеринках и иных развлечениях в этом случае лучше промолчать.

Радует только одно. Все они, даже зная о наличии конкуренток, предпочитают вести себя с ним максимально мило. Никто не пытается его за что-то критиковать или съесть мозг чайной ложечкой. Им известно, что первая же попытка начать строить из себя не любящую на все готовую подружку, а строгую супругу, закончиться немедленной отставкой с поста подруги адмирала. Благо желающих на ее пост вагон…

Потому Авик и вынужден направиться в очередной рейд. К сожалению, деньги, при его образе жизни, крайне быстро заканчиваются. Только «боевые» операции и выручают. Благо, что враги всегда слабее. Да, ему известно, что Новая Земля длительное время смогла оборонятся от превосходящих сил пиратов. Он даже, скорее по привычке чем по необходимости, изучил отчет об этом бое и искренне зауважал местного командующего за удачное тактическое решение. Вот только его флот не пираты. Потому от него торговыми судами орбитальную базу не прикроешь. Конечно за потерю десятка-другого транспортников, если противник их где-то найдет, Авика не похвалят. Вот только и ругать за это никто не будет. Главное выполнить поставленную задачу, а сопутствующие потери будут всегда. На войне как на войне…

Некоторое время перед атакой адмирал раздумывал над тем, стоит ли разделять свои силы и захватить сразу все намеченные цели или ударить одним кулаком. С одной стороны, адмирал уважал тактические способности управляющего Солнечной системой и ждал от него новых сюрпризов. С другой стороны ему было известно о существовании в системе пятой колонны, выстроенной шпионами корпорации. Мало того, она работала крайне успешно. Если руководство Новой Земли решит принять бой, его ждет ряд неприятных сюрпризов.

В нужное время на планете произойдет ряд диверсий. Где-то выйдут из строя орудия, отключатся щиты, а может быть перестанет работать комплекс наведения или произойдет еще какая-нибудь диверсия. Результат будет один. Наземные базы противника окажутся неспособны в течении некоторого, пусть и непродолжительного времени противостоять захватчикам. А ведь на современной войне исход битвы зачастую решается в доли секунды.

Отключился планетарный щит над наземной базой и враг спокойно, при помощи мощных лазеров, выжжет и эмиттеры щита, и известные места установки наземных средств обороны. Вышла из строя система наведения на цель комплекса противокосмической обороны и мощный ракетный залп совершенно свободно достигнет наземных целей, надолго выведя их из строя. И все это произойдет в какие-то секунды, что в нужный момент предоставят для флота агенты корпоративной разведки.

Тем не менее адмирал решил, что до завершения атаки на первую цель силы лучше не распылять. Все таки Солнечная система имеет наиболее мощный оборонительный периметр из всех систем союза. Если ее удастся захватить без боя, напугав количеством атакующих кораблей, или в результате короткого боестолкновения, то вероятность того, что остальные противники сдадутся без сопротивления будет очень высока. Ну а если система захвачена с минимумом повреждений инфраструктуры — адмиралу положена дополнительная премия. Потому решено было нанести удар по Солнечной системе всеми имеющимися силами, после чего, разделив флот на ударные группы, произвести захват оставшихся вражеских систем.

Наконец настал нужный момент. Из головного офиса корпорации был получен условный зашифрованный информационный пакет в котором сообщались официальная дата и время начала официального конфликта. Именно в момент его объявления флот получал право совершить боевой прыжок в систему врага.

Имперское законодательство в этом вопросе было крайне строгим. Нельзя было под видом мирной миссии прилететь в систему и рассредоточившись по ней, в момент получения сигнала о конфликте начать войну. В этом случае флот неожиданного противника был бы вынужден немедленно покинуть систему-цель, совершив прыжок на минимальное расстояние, и только по возвращению обратно он получил бы право атаковать. Однако, существовала и еще одна дополнительная оговорка. Защищающаяся сторона имела право по своему выбору атаковать или отпустить нападавших. В том случае, если атакован хоть один боевой корабль атакующей стороны, у нее появлялось право вступить в бой всем флотом не выходя из системы.

Таким образом, защитники сами выбирали отпускать им нападавших или нет. В первом случае они выигрывали время, ведь противнику для атаки требовалось покинуть систему, после чего вернуться в нее. Во втором случае, обороняющиеся получали возможность на законных основаниях сократить вражеский флот из-за глупости атакующих, знавших время начала атаки, но не предупредивших о ней капитанов своих судов.

Потому то и вынужден был ударный флот ждать начала официального конфликта. Благо, ожидание было недолгим. Срок начала конфликта как раз и догадывался к моменту прибытия флота в соседнюю от целевой систему. Но вот, подтверждение поступило и флот совершил прыжок к Солнечной системе. Сразу после него адмирал удалился из боевой рубки. Прыжок на минимальное расстояние не займет много времени. Всего-то несколько часов. Тем не менее эти часы лучше провести в уюте адмиральского салона, а не в боевой рубке, где вполне справится и дежурная смена.

Несколько часов когда можно немного расслабиться перед предстоящей битвой, что может быть лучше? Приятная компания из нескольких старших офицеров штаба и капитана корабля. Пятьдесят грамм хорошего вина, но не больше. Да, возможно битвы и не будет, но напиваться все равно нельзя. И вот до выхода из гипера осталось пятнадцать минут. Самое время вернуться в рубку, до которой каких-то две минуты пешком, после чего отдать приказ «боевая тревога».

Вот только стоило встать и покинуть салон, как корабль затрясло. Взревел ревун аварийной тревоги. Голос бортового искина стал зачитывать сообщение для экипажа: «Внимание! Боевая тревога! Корабль находится в зоне глушения гиперполя. Приготовиться к бою. До аварийного выхода из прыжка осталось десять, девять…».

Есть такой анекдот, что бегущий генерал в мирное время вызывает смех, в военное панику. Тем не менее и адмиралу и всем его собеседникам пришлось пробежаться. Благо бегать было недалеко. Боевые корабли издавна проектируются по такому принципу чтобы и адмирал и капитан корабля, как и большинство старших офицеров, имели возможность занять свои посты в минимальный срок. Потому выделенные под них помещения находятся очень близко к боевой рубке.

Тем не менее худшие подозрения Авика не оправдались. После нештатного выхода из гипера перед его кораблями не оказалось готового к стрельбе вражеского флота, что выглядело несколько странным. При нештатном выходе из прыжка корабли просто не могли сохранить строй. Более легкие корабли, со слабым генератором прыжка, выходили раньше оказываясь в тылу группировки. Те что побольше и мощнее невольно оказывались на передовой без прикрытия от атак малыми боевыми платформами. Идеальный момент для атаки. Пока еще флот соберется обратно в ударный кулак, грамотно расположенные засадники сумеют сумеют выбить и часть легких сил флота и повредить большие корабли атаками штурмовой авиации.

Вот только противника не было. Впрочем, ничего удивительного. Корпоративная разведка явно просчиталась, за что, при разборе операции, он выскажет все, что о ней думает. Не заметить монтажа у противника генератора помех гиперпространственным перемещениям — надо быть слепым! Ладно хоть о времени атаки враг не догадался.

Потому, получив сообщение об объявлении официального конфликта, он только и успел, что включить глушилку, замедляя врага. Выставить же на направлении удара засаду времени у него просто не оставалось. Как итог, противник получил отсрочку, что неспособна его спасти или в корне переломить ситуацию.

— Связист. Связь со штаб квартирой в системе Умбр. Надо будет сообщить о задержке, — слегка поморщившись произнес адмирал.

— Дальняя связь отсутствует. В каналах помехи. Нас глушат.

— Принято. Связь с флотом.

— Готово. Связь устойчивая.

— Говорит адмирал Авик. Флоту принять ударный порядок трилистник. По завершению формирования движемся к противнику по ранее намеченному плану.

— Адмирал. Нас вызывает местный патрульный корабль.

— Пусть вызывает. Передайте ему коды опознавания, сообщите цель визита и скажите, что говорить о сдаче я намерен только с владельцем системы. Вы знаете протокол.

— Адмирал. Нам сообщают что готовы принять нашу капитуляцию. Запрашивают на каких условиях мы готовы капитулировать?

— Да, наглости местным не занимать… Связист, пошли их сам, только вежливо. Все остальное общение только в рамках протокола «официального конфликта».

— Слушаюсь.

Авик конечно пожалел, что ему придется задержаться в этой системе. Все таки выкинуло их достаточно далеко и флоту придется потратить немало времени и горючего чтобы добраться до системы и вступить в бой на обычных скоростях. Вот только это ничего не изменит. У него банально больше сил. Противник просто не сможет ничего ему противопоставить. Да и диверсанты в нужный момент должны помочь с быстрым захватом планеты.

— Адмирал. Доклад с «Пронзающего» взрыв неустановленного устройства по левому борту. Корабль получил повреждение. Степень и характер устанавливаются. Противника не наблюдают. Перед атакой недалеко от борта было зафиксировано кратковременное возмущение. Искин предположил о ракете выставленной в режим мины.

— Принято. Флоту стоп. Сканеры на полную мощность. Крупным кораблям, дрейфовать до подхода фрегатов. Выпустить малые корабли в конфигурации тральщик. Фрегатам, обеспечить противоминную разведку и прикрытие крупных кораблей. По подходу фрегатов флоту принять построение трал.

— Адмирал ваш приказ выполнен. До момента остановки флота сработало еще пять мин. Повреждены три корабля. Один уничтожен.

— Принял. По возможности, соседним кораблям оказать помощь поврежденным. Приступить к спасению экипажа с уничтоженного. Соблюдать максимальную осторожность. Лишние жертвы нам не нужны. Потеря времени не критична.

В этот момент адмирал думал что не зря хвалил тактический гений своего здешнего коллеги. Тот видимо решил дополнить генератор помех минным полем. А что удобно. Пока генератор помех отключен, любое судно выйдет из прыжка за границей поля, не обнаружив его. В их же случае у обороняющихся появляются еще несколько дней на подготовку к обороне.

Не даром говорят, что генерал всегда готовиться к прошлой войне. Будь у обороняющихся тогда задействована подобная система обороны, флот пиратов потерял бы неделю-другую на ее преодоление, что позволило бы помощи с ближайших имперских военных баз прибыть до того как враг начал громить планету.

Вот только он не пират, не возглавляет пиратов и действует в рамках имперского законодательства. А значит военные тут не помогут. Да, продвигаться к противнику теперь придется очень осторожно. Наверняка, так враг выиграет еще несколько дней. Вот только они ничего не решат. Одно плохо. Нет гиперсвязи. Так ни приказ не получишь ни любимые передачи не посмотришь. Хотя, один вариант все таки есть…

— Связист. Внутрисистемная связь функционирует?

— Так точно глушат только гиперсвязь.

— Свяжите меня с местной фирмой оказывающей телекоммуникационные услуги.

— Выполняю.

***

Что я могу сказать о начавшейся войне? Первая ее фаза пока развивается как надо. От Ланьи пришел кодированный сигнал о том, что она начала громить систему Умбр. Ко мне тоже прибыли гости, жаль, что только ко мне. Тем не менее встреча прошла в теплой, можно сказать дружеской обстановке. Гости прибыли именно оттуда, откуда их и ждали. Теперь они с максимальными предосторожностями продвигаются к границам системы. А что поделать — мины.

Нет, слишком плотных минных полей я не делал. Как не крути мина — оружие сдерживания, а не атаки. Потому, рассчитывать на то что с помощью мин можно выиграть войну по меньшей мере глупо. Тем более глупо делать это в том случае, когда минные поля остаются без прикрытия корабельной артиллерии. Да и сама по себе мина не так уж и дешева. Точнее не так. Если рассматривать мину как обычное средство вооружения, то ее производство обходится в разы дешевле, чем у многих других высокотехнологичных оружейных комплексов. Да, современная мина высокотехнологична. Она должна выдерживать не самые благоприятные условия открытого космоса, отличать своих от чужих, быть надежной, управляемой и требовать минимума обслуживания.

Вот только космос он большой. И потому чтобы создать надежные минные поля на всех опасных направлениях требуются сотни тысяч мин, а чтобы плотно закрыть всю систему их нужны миллионы. Потому минные поля размещаются мной или для прикрытия важных объектов, или как в этом случае, с целью больше испугать и задержать, чем остановить и обратить в бегство. Разве что в расчетной зоне прибытия вражеского флота я их накидал чуть поплотнее, зная что первый удар самый психологически важный и вражеское командование, опасаясь нарваться на очередную минную банку, будет вынуждено существенно снизить скорость своих кораблей.

Ну а пока противник полностью исполнял написанный для него сценарий. Вражеский флот медленно, соблюдая все возможные предосторожности, шел к границе системы. Дополнительно пришлось заглушить противнику дальнюю связь, благо соответствующие мощности имелись в наличии. При этом иные абоненты не страдали. Глушилки работали узким сектором, в направлении противника, а не по всей системе.

Самым интересным был тот факт, что один из вспомогательных потоков сознания, контролирующий общение с клиентами телекоммуникационной сети, поспешил привлечь к себе мое внимание. С ним на связи был местный адмирал и хотел он оплатить доступ к галактической сети. Что тут сказать? Наглость конечно — второе счастье, но не да такой же степени… Хотя, будь на линии живой человек, он может быть и подписал бы подобный договор с адмиралом, как с обычным физическим лицом. Ну а что, войны то нет (итоги официального конфликта, до поры, могут и не волновать местное население), а фирма частная.

Но владельцем местной телекоммуникационной сети был я. Да и если бы и не был, то в положении искусственного интеллекта есть свои плюсы. Так все сделки на планете проводятся путем бесконтактной оплаты. Соответственно, при переводе средств устанавливается и личность совершающего сделку гражданина. Параллельно, заранее настроенный протокол сверяет данные о личности с именующейся базой данных. Вот и выходит что в моей системе нельзя совершить ни одну сделку, за исключением бартера, так, чтобы я о ней не узнал и при необходимости не смог бы приостановить ее, заблокировав оплату по счету.

Тем не менее, с адмиралом надо было что-то решать. В любом случае блокировка связи — временное явление. Как только противник перейдет опасный рубеж или придет кодовый сигнал от Ланьи об окончании работы связь будет восстановлена. А то ведь не дойдут до адмирала сведения о штурме системы Умбр и останется он у меня с превосходящими силами. Нет, я надеюсь смогу при необходимости преподнести флоту врага пару неприятных сюрпризов, но сомневаюсь что их будет достаточно для его полного разгрома.

Что же касается адмирала, то деньги терять не хотелось. Потому с ним заключили договор на услуги связи отдельным пунктом оговорив что на время боевых действий в его отношении действует цензура. Ну вот сомневаюсь я что он имеет необычные, плохо отслеживаемые, каналы передачи информации. Не шпион же, а адмирал флота. Потому о системе Умбр он до поры ничего не узнает, а в остальном пусть развлекается.

Вот только адмирал оказался далеко не единственным подобным клиентом. Вскоре к адмиралу присоединились старшие офицеры с мостика, а в течении нескольких дней, как расползлись слухи, его примеру последовало и множество других солдат и офицеров с кораблей эскадры. Грех было не воспользоваться такой ситуацией. Деньги за связь это конечно хорошо, но возможность заложить основы под вербовку агентов в рядах корпорации еще лучше.

Потому все чаще в контекстной рекламе предлагались местные новости о ходе противостояния в Солнечной системе, а там и до фильмов специально подготовленных моими пропагандистами для агитации населения было рукой подать. Понятно, что завербовать кого-то прямо на корабле можно не пытаться. Сомневаюсь что служба безопасности корпорации не контролирует данные каналы связи. Тем не менее, запомнить интересующихся, составить их предварительный психологический портрет, исходя из активности в сети, ничего не мешает. Ну а дальше останется только вербовка, но ее будут проводить иные люди и в иной обстановке.

Тем временем противник не стоял на месте. Преодолев значительное расстояние и затратив на полет, со всеми предосторожностями, примерно неделю враг вошел в границы системы. Его ждала пустота. Заранее предупрежденные гражданские суда к этому моменту были укрыты в ангарах орбитальных станций. Немногочисленные военные корабли, оставленные для патрульной службы и имитации наличия войск, также были спрятаны.

По моей задумке это должно было еще больше нервировать противника. Враг знает, что флот есть, пусть он и существенно слабее флота атакующих. Вот только он не знает его места расположения. А ведь засада, как правило, гораздо эффективнее прямого столкновения лоб в лоб. Потому противник будет вынужден держать свои войска в повышенной боеготовности, опасаясь ловушек. А долго быть максимально напряженным нельзя, организм волей-неволей стремиться расслабиться. Тут же сначала минное поле, потом неизвестность и ожидание того, что потерянный флот вот вот вывернет из-за ближайшей планеты. Хочется того или нет, а боеготовность понизить никак нельзя.

***

Авик был раздражен. Вот они уже во вражеской системе, а о противнике ничего неизвестно. А ведь флот уже понес существенные потери. Конечно потери были не в кораблях, их после первых подрывов и увеличения мер безопасности больше не было. Потери были в ресурсах. Бой еще не начался, а двадцать восемь процентов топлива для малой авиации уже израсходовано. Иначе нельзя. Это большие корабли могут набрать разгон и идти в сторону противника по инерции, мелочь же вынуждена крутиться вокруг и искать мины.

Раздражен и персонал, ведь все это время весь флот вынужден был находится в готовности номер один. А как иначе, вдруг мелочь не сможет вовремя обнаружить очередную мину. Тогда в бой должны вступить комплексы ближней ПКО боевых кораблей, а при их неудаче начать работать аварийные партии. Адмирал даже пару раз думал над тем чтобы снять повышенные меры предосторожности и рвануть к противнику полным ходом. Останавливало его от этого шага только то, что еще несколько раз флот натыкался не на одиночные закладки из пары-тройки мин, а на достаточно обширные постановки, в районе сотни мин каждая. Влети они в такую на скорости и потерей пары единиц флота уже не отделаться.

Тем не менее, они уже в системе. Вот только противника как не было так и нет. А неизвестность гнетет. Если враг не хочет показываться, то его надо или обнаружить или выманить. На обкладывание системы по всем правилам просто нет времени, его и так потратили выше всех разумных пределов, да и не охота распылять свои силы не зная где спрятался враг. Тем не менее необходимо заставить его как-то проявится.

Что хорошо, так это то что в границах самой Солнечной системы минных полей нет. Точнее не так, они есть но только в закрытых секторах где враг разместил свои военные объекты или еще по какой-то причине запретил полеты. В противном случае шпионы корпорации, летавшие здесь до вторжения под видом мирных торговцев, уже бы доложили ему об их наличии. Конечно что-то враг мог поставить и только-что, пока они подбирались к границе системы. Вот только обширными эти постановки не назовешь. У противника просто нет такого количества миноукладчиков в составе флота.

— Командующий на связи абонент из списка три.

— Соедините.

— На связи агент СБ «Тихий». С кем говорю?

— Адмирал флота вторжения Авик.

— Хорошо. Примете пакет. Время дорого посп…

Все время разговора рядом с корреспондентом слышались характерные для интенсивного боя звуки. Под конец в помещение ввалился штурмовой робот, что сначала выстрелил в агента специальной сетью, предназначенной для взятия живыми особо опасных преступников. Помимо сети в агента впилось несколько дротиков, скорее всего содержащих в себе транквилизатор, а затем, развернувшись в сторону устройства связи, робот вывел из строя и его.

Впрочем, сейчас адмирала меньше всего волновал провалившийся агент. Гораздо более интересными были сведения, что содержались в переданном им информационном пакете. А был там не много не мало, а приказ заверенный электронным ключом высшего корпоративного чиновника системы Умбр. Он содержал недвусмысленные формулировки, всем агентам корпорации на планете Новая Земля предписывалось немедленно, любым путем, не смотря на любой возможный риск, установить связь с флотом вторжения. После чего следовало передать адмиралу флота информационный пакет и уходить на нелегальное положение, по возможности совершив диверсию.

В пакете был четкий приказ флоту, незамедлительно выступить на защиту системы Умбр. При этом адмиралу было предписано дать команду на все корабли двигаться в систему с максимальной скоростью, не дожидаясь отстающих и ни на что не отвлекаться. Дочитав текст приказа до конца и еще раз убедившись в его подлинности адмирал начал забористо материться в адрес гражданской штафирки. Однако закончить тираду не дали, его снова отвлек радист.

— Командующий. На связь пытается выйти восемь абонентов из списка номер три.

— Приказываю. С абонентами разговаривать дежурным офицерам связи. Принятые информационные пакеты пересылать по одной копии мне, начальнику службы безопасности флота и начальнику штаба.

— Есть.

— Всему штабу срочный сбор в адмиральском салоне. Сигнал по флоту, начать маневр экстренного сброса скорости до полной остановки.

— Есть.

Почему адмирал так сильно материл своего руководителя? Тут все просто. Этот гражданский только-что, скорее всего, приговорил подчиненный ему флот. Ладно бы этот не слишком умный человек приказал бы ему бросить все и идти спасать систему. Это еще можно было бы понять и принять. Но этот дурак конкретизировал приказ. Ведь одно дело когда флот спешит, но сохраняет ордер и совсем другое когда на каждый из кораблей приказано передать о следовании к цели на максимальной скорости, не дожидаясь отстающих.

Проблема в том, что все корабли флота обладают разной максимальной скоростью. Иными словами, это означает что первыми из системы уйдут фрегаты, за ними эсминцы, крейсера и так далее вплоть до тихоходных транспортников. Хуже всего то, что противник получает уникальный шанс. Ему достаточно подготовить встречу и начать уничтожать флот по частям. Как бы не старались фрегаты, но противостоять тяжелым кораблям, а их у противника по разведданным было достаточно, они не смогут. Их функция — защита флота от малой авиации, а не уничтожение крупных кораблей.

В итоге, выйдет так, что их расстреляют издалека. Затем начнут встречать более крупные корабли корпоративного флота, вот только тут враг, если у него есть мозги, сделает ставку на малую авиацию от которой крупные корабли защищены слабо. Да, крупных кораблей у Авика больше и они скорее всего смогут победить. Вот только кто сказал, что враг примет бой до победного конца? У него то нет приказа стоять насмерть.

Скорее всего, прилично потрепав его флот, противник отступит. Он же даже не сможет продолжить преследование. Приказ на срочную защиту системы никто не отменял… Еще больше осложняет ситуацию тот факт, что связи с командованием в этой системе нет. Ее элементарно глушат. Вышедшие на связь разведчики зачастую даже не успевали передать до конца сообщение, как к ним в гости наведывались местные оперативники СБ.

Следовательно, противник не дурак и взял под плотный контроль всю связь между флотом и планетой. Рассчитывать же на то, что кто-то их агентов сумеет выйти на связь еще дважды, сначала приняв пакет для лидеров корпорации, в котором адмирал попытается вежливо разъяснить им все ошибки, а затем и передать из ответ просто глупо. Да и не факт, что ответом не станут слова: «Выполняйте предписанный приказ, нам виднее что делать».

Конечно на связь можно выйти и из соседней системы, где нет глушилок. Вот только одна проблема. Гиперпередатчик штука крайне дорогая. Потому в его флоте их ровно два, на флагмане и резервном командном корабле. Оба они линкоры, а значит достаточно тихоходны. За то время пока они доберутся до соседней системы более легкие корабли успеют уйти как минимум на одну систему вперед. Вот и выходит, что приказ не обратим.

Совещание со штабом закончилось очень быстро и у всех кто там присутствовал было очень кислое выражение лица. Все присутствующие понимали, что не выполнить поставленный приказ буквально они не могут. Единственное что было возможно сделать, так это слегка скорректировать его формулировки не нарушая буквы приказа.

Раз уж флот пришлось разделять и отправлять в Умбр на максимальной скорости, то делать это решили по умному. Благо флот военный, а не пиратская вольница. Потому в его составе преобладали однотипные корабли, имеющие одинаковую скорость внутри своего класса. В результате, в Умбр отправились не полностью разрозненные силы без какого-либо управления, а небольшие эскадры. Три эскадры фрегатов, в каждой свой тип кораблей с разной скоростью, две эскадры эсминцев и так далее. Но общий приказ для каждой из эскадр был тем же. Максимальная скорость, от боя уклоняться, отставших не ждать.

***

«Это просто неописуемо», — сказала собака глядя на Баобаб. Именно эти слова пришли мне в голову когда я увидел то, что начало твориться во вражеском флоте после того как я дал возможность местной агентурной сети связаться со своим руководством и передать для флота экстренный приказ. Его содержания я к сожалению не знал, он был зашифрован просто отменным шифром, что много говорило о личности его отдавшей.

Ну а дальше, я просто радовался и старался не прощелкать клювом подвернувшейся шанс. Дело в том, что флот начал уходить их системы небольшими эскадрами на максимальных скоростях. Увидев эту картину я поспешил начать на коленке подготовленную операцию по экспроприации всего того, до чего смогу дотянуться.

Не трудно догадаться, что из всего состава флота вторжения наиболее тихоходной частью оказались гражданские суда. С небольшим отрывом от них следовали линкоры и авианосцы. Такую добычу упускать было нельзя. Благо что на охране системы оставалось много малой авиации. Все таки хорошо, что у меня теперь работает завод по ее производству. Плюс к этому задействовал те немногие фрегаты и корветы, что оставил в системе для демонстрации присутствия в ней военных кораблей.

Загрузив их дальнобойными ракетами предпринял рейд по тылам противника. Малая авиация при поддержке фрегатов достаточно быстро догнала суда снабжения вражеского флота. Впрочем по ним, за исключением наиболее несговорчивых, огня никто не открывал. И вправду, зачем портить добычу, тем более что противник, даже видя мою наглость, не отправил ни одного боевого корабля на их защиту.

После этого моя боевая группа продолжила сближаться с тяжеловесами вражеского флота. Выйдя на максимальную дальность пуска все корабли отстрелялись в сторону противника дальнобойными ракетами. К сожалению этот залп не причинил врагу существенного ущерба. Честно готовя, сомневаюсь что было хоть одно попадание. Слишком много времени было у врага чтобы отследить и уничтожить летящие в его сторону ракеты, тем более что отстрел велся фактически в полигонных условиях.

Как не крути, но одно дело когда приходиться сбивать ракеты во время боя, когда против тебя и вражеская радиоэлектронная борьба и орудия более крупных кораблей и совсем другое «полигонные» условия когда цель идет с максимальной дистанции, с одного направления и с минимумом противодействия.

Тем не менее, враг вынужден был поднять истребители для помощи крупным кораблям в отражении ракетной атаки. А это существенный плюс. Эти машины крайне прожорливы в плане расхода топлива. Вот только противнику более не приходиться рассчитывать на то, что подлетит танкер и пополнит оскудевшие запасы авианесущего корабля. Суда снабжения либо сдались легким силам оставшегося в Солнечной системе флота или были уничтожены.

Видно что это понимал и враг, ограничившийся только перехватом ракет вместо того чтобы попытаться заранее перехватить или отогнать сформированный из защитников системы отряд. С другой стороны, отпускать врага без такого, пусть и символического, но крайне важного жеста было нельзя. Как-никак на меня напал враг и надо было дать ему хоть какой-то бой.

Теперь артисты в местных юмористических передачах смогут еще долго поднимать моральный дух местного населения, утверждая что враг сбежал всего-то от пары сотен истребителей и полутора десятков фрегатов и корветов, при этом оставив хорошие подарки в виде не успевших далеко убежать транспортников. Что поделать, но агитация и пропаганда очень важны. Главное не допустить шапкозакидательских настроений в среде обывателей. Они должны знать, что враг силен, коварен, но тем не менее труслив. Потому шансы на победу есть, но для этого необходимо полное напряжение сил. Ну да ладно, как все правильно подать подумают пропагандисты. Мне же надо отдать нужные команды Ланье и ждать новостей.

Глава 10 Итоги начала войны

Ну вот и дождался, мой слегка побитый в боевых операциях флот вернулся в Солнечную систему. Самое время послушать подробный доклад адмирала и обсудить дальнейшую стратегию боевых действий.

— Поздравляю с возвращением домой.

— Я тоже рада видеть тебя Иосиф.

— Рассказывай как все прошло, а то отчет отчетом, но личные впечатления никто не отменял.

— Да что тут особо рассказывать. Флот у нас достаточно хороший и профессиональный, за что можешь смело сказать спасибо как себе так и мне.

— Ну тебе понятно за что, а я чем отличился?

— Ну а как же. Ты еще до меня проводил регулярные учения да и твоя программа «помощи» соседям тоже не дала экипажам застоятся. Потому мне, после принятия командования, пришлось исправлять не так уж и много огрехов.

— Вот только не надо про помощь говорить с таким сарказмом. Ну да, ты знаешь для каких целей запускалась эта программа, но ведь и соседям мы помогли.

— Этого у тебя не отнять, хотя теми, несколькими пиратскими рейдерами, что за все годы патрулирования отогнали патрульные, вполне справились бы и местные комплексы ПКО.

— Ну а кто с этим спорит? Тем более что прилет большей части из них я и организовал, замаскировав под пиратов несколько легких кораблей. Но это между нами. Зато знала бы ты как после этого поднялось доверие к флоту в среде местных жителей…

— Да, а ты мне об этом не рассказывал.

— Ну будем считать, что рассказал. Теперь ты знаешь об еще одной тайной операции службы безопасности. Скажу больше, после войны эти рейдеры снова вернуться и устроят еще не одну внезапную проверку боеготовности флота. Так что не расслабляйся.

— Слушаюсь.

— Вот только мы отвлеклись от основной темы. Рассказывай как прошел рейд.

— Да особо и нечего рассказывать. В системе Умбр все прошло благополучно. Показания твоих информаторов полностью подтвердились. Ставка в обороне противником была сделана на флот. Потому стационарных систем там практически не было.

— А как вел себя противник?

— Как и ожидалось. Множественные провокации с целью вынудить нас открыть огонь по находящимся в системе военным кораблям корпорации. Не менее многочисленные протесты с моей стороны. В остальном же операция прошла удачно. Одним ударом удалось привести в негодность инфраструктуру обеспечения флота противника.

— Каков прогноз на ее восстановление?

— Думаю у нас есть от двух до четырех месяцев до того момента как противник получит возможность восстановить инфраструктуру до минимального уровня функционирования. Плюс к этому какое-то время уйдет на ремонт поврежденных в бою с нами кораблей. В общем, в лучшем случае, мы выиграли полгода. Вот только потом враг придет снова и боюсь, что к тому моменту он исправит допущенные ранее просчеты в обороне. Так что срочно нужен новый план. Нельзя отдавать инициативу противнику.

— Да уж. Полностью с тобой согласен. Однако о плане поговорим потом. После нашего совещания дам тебе сутки реального времени на отдых и подготовку предложений по нашей активной обороне. Больше дать не могу. Ты правильно сказала о том, что нельзя терять инициативу. Потому уверен, что противник предпримет все возможные меры для скорейшего восстановления своей базы. А значит, что ему потребуются товары, много товаров.

— Как я понимаю займемся пиратством?

— Зачем же так вульгарно? Всего лишь разрешенным законом каперством. Ну зачем врагам столько полезных грузов? Уверен, что они найдут гораздо лучшее применение в Солнечной системе. Мне бедному вечно всего не хватает.

— Ну про бедного ты слегка перегнул. Сколько резервных складов с оружием оборудованием и запчастями ты уже распихал по системе?

— Мало. Я бы сказал очень мало. Потому не откажусь при первой же возможности создать еще десяток-другой.

— Ну ты и параноик Иосиф.

— Знаю, а что поделать? Я ведь не страдаю паранойей, я ей наслаждаюсь. Потому до сих пор, жив здоров и в собственной системе, а не лежу горкой металлолома в развалинах последнего дата-центра. Уверен что и ты ее скоро оценишь. Есть у меня для тебя одно предложение, от которого как мне кажется, ты не сможешь отказаться.

— Внимательно тебя слушаю.

— Взгляни на звездную карту. Рядом с нами есть система КСР 598746654. Для кратности предлагаю назвать ее системой Тау.

— И чем же она тебя так заинтересовала?

— Да почти нечем. Она находится в стороне от нынешних торговых маршрутов. Ее астероидные поля содержат стандартный набор ресурсов, не поражающий особым объемом. Пригодных для обитания планет не имеет. В общем, еще один пустой мир который я планировал начать осваивать, в лучшем случае лет через двадцать.

— Но сейчас, как понимаю, планы изменились?

— Верно. Мне очень понравилась та добыча, что удалось увезти из системы Умбр, да и сам я прихватил немало, остановив и захватив вражеский отряд снабжения. Там было много чего интересного. Например, комплект модулей для создания планетарной базы в мирах с непригодной для дыхания атмосферой. Еще там, как ты несомненно знаешь, множество различных запчастей и боеприпасов, что несомненно подойдут нашим кораблям. Об остальном даже говорить не буду. Разве что отмечу, что привезенное тобой оборудование в ближайшее время существенно расширит возможности планетарного и орбитального производств.

— Я старалась, жаль время было ограничено. Потому пришлось грабить быстро, таща то, до чего дотянулись руки.

— Тут с тобой не поспорить. К сожалению, часть вывезенного тобой оборудования еще длительное время останется непригодной к эксплуатации. Из-за бессистемности сбора добычи порой выходит так, что у меня есть начало и окончание производственной цепочки, но отсутствует ее середина. Впрочем, не велика беда. После войны вполне можно будет закупить недостающее оборудование и восстановить производственный цикл. Но вернемся к Тау, уже поняла, что я хочу там сделать?

— Так ты хочешь предъявить права на систему и основать в ней резервную базу флота? Но ведь это глупо! Мы и Солнечную систему надежно прикрыть не можем, а тут надо защитить еще одну базу. Вражеский флот захватить ее совершенно не напрягаясь!

— Верно. Потому, права на систему я предъявлю не раньше окончания конфликта. Пока же создадим в ней только тайную базу. Главной ее защитой, до момента окончания войны, должна быть незаметность. А вот потом организовать патрулирование Тау имеющимися силами не составит проблем. Да и несколько стационарных комплексов ПКО можно будет туда перекинуть.

— Иосиф, твоя паранойя мне с каждым разом нравится все больше и больше. Имея такую базу можно рассчитывать на то, что в случае атаки противника на Солнечную систему, с последующей блокадой Новой земли, флот получает возможность временно отойти в Тау, там пополнить боекомплект, произвести минимальный ремонт силами экипажа, за счет наличных складов запасных частей и вернуться в Солнечную систему, нанеся удар в тыл противнику, растратившему приличную часть боеприпасов в первом противостоянии.

— Я же говорил, что предложение тебе понравится. Думаю оно станет еще интереснее, после того как ты услышишь вторую его часть…

— Не томи, рассказывай.

— Раз система планируется как тайная база флота, то и управлять ей в дальнейшем будет один известный нам обоим адмирал.

В этот момент лицо девушки озарила яркая улыбка. Было видно, что только остатки воинской субординации и то, что разговор ведется с непосредственным начальством, не позволяют ей выразить эмоции более ярко.

— У меня будет своя система? Так рано? Не знаю, что и сказать. Честно говоря, думала, что еще не один год придется доказывать свою лояльность для получения чего-то подобного.

— Ну ты особо то не радуйся. То что я подарю тебе свою собственную систему вовсе не означает, что я такой уж большой благотворитель и вместе с ней открою неограниченный кредит на все твои хотелки по ее развитию. Первоначальный капитал в виде первой базы и некоторого количества флотской инфраструктуры ты от меня безусловно получишь. Дальнейшее зависит только от тебя.

— Да я понимаю, что ничего просто так не получу. Небось еще и стоимость базы будешь с меня постепенно вычитать?

— А вот тут ты не угадала. Пусть оценочная стоимость базы и превышает в несколько раз ту долю, что положена тебе с трофеев из Умбр, но за нее ты мне не будешь ничего должна.

— Щедро с твоей стороны.

— Я бы так не сказал. Скорее прагматично. Позже на территории твоей системы я построю один город под своим прямым подчинением. На его территории будет расположен резервный носитель сознания. А то ведь всякое бывает. Пусть системы и недалеко, но лучше иметь запасной вариант для экстренного бегства, чем не иметь. О планах на специализацию системы, кредитах на ее развитие и налогах давай поговорим чуть позже. Сейчас же предлагаю закончить с нашим первоначальным вопросом. Рассказывай, как прошел бой с отступившим из Солнечной системы ударным флотом противника.

Что я могу сказать по проведенному Ланьей бою. Адмиралу предстояло решить несколько сложнейших задач. Мной, исходя из поведения противника, был сделан вывод о том, что враг стремиться попасть в систему Умбр как можно быстрее, не взирая на то, какие потери он понесет. Эти соображения немедленно были переданы Ланье, как и приказ о соблюдении максимальных мер предосторожности. А то вдруг ловушка. Может же быть так, что отряд легких сил был специально пущен на убой в надежде на то, что враг начнет с ним сражение и погонится за отступающим противником. Ну а средние и тяжелые корабли, объединившись, неожиданно ударят в тыл противнику.

Потому Ланье пришлось решать сразу несколько задач. Необходимо было выбрать систему, где состоится сражение, а также предпринять меры для своевременного обнаружения засады, если противник таки решит ее устроить. При этом требовалось учесть и особенности прыжковых двигателей разных типов кораблей. Благо, что их типы удалось идентифицировать еще в Солнечной системе. Дальше оставалось лишь отправить запрос в соответствующую базу данных.

Флот корпорации был более-менее однороден, что означало наличие в нем всего нескольких типов судов внутри одного класса, в то время как у пиратов их количество могло достигать двух десятков. Что это означало на практике? Все просто. Корпорация старалась поэтапно обновлять имеющийся у нее военный флот. Потому корабли предыдущего поколения постепенно выводились из эксплуатации, заменяясь более совершенными собратьями.

Тем не менее, заменять сразу сто процентов флота дело достаточно затратное. Потому, одновременно менялся только один тип. К примеру, сначала могли закупить несколько десятков фрегатов разведки, заменив их парк целиком. Позже, к примеру через полгода, поменять фрегаты ПВО. Вот и выходило, что во флоте рядом летают корабли двух, а у слабых корпораций и трех-четырех поколений.

Вот только в этом конфликте противник попался достаточно сильный. Потому разница была максимум на одно поколение кораблей. Тем не менее, каждое следующее поколение получало пусть небольшие но улучшения. Где-то шла модернизация за счет увеличения внутрисистемной скорости, где-то увеличивалась максимальная дальность прыжка. Не на много, всего на одну, максимум две-три системы. Тем не менее это было.

Потому Ланье, перед встречей с противником, предстояло решить почти классическую математическую задачу. Из пункта «А» в пункт «Б» с известным отставанием друг от друга вышло несколько групп. Необходимо было найти точку «С», в которой часть из них можно было перехватить. Благо, что отставание засечь было не сложно. Вражеский флот до выхода за пределы поля помех прыжку отслеживали оставшиеся на патрулировании Солнечной системы немногочисленные корабли. Заодно они произвели и замер их максимальной внутрисистемной скорости, ведь спешили они явно на всех парах, фактически бросив обоз.

Ну а дальше, известно количество промежуточных систем, в которых враг может остановиться, набирая энергию перед следующим прыжком. Известна и паспортная максимальная дальность каждого прыжка в зависимости от типа и поколения кораблей противника. Остается только рассчитать в какой системе организовывать встречу. Только ведь враг летит не по прямой, посещая каждую из возможных остановок, а совершает прыжки, игнорируя часть систем.

Вот и надо было решить какой из отрядов встречать, а какой лучше пропустить без боя. Связаться ли с сильным отрядом противника, надеясь разгромив его лишить врага существенной части допущенных к противостоянию сил или ограничится нападением на более слабый его отряд, что должно принести победу с минимумом потерь со своей стороны, тем самым сохранив силы для дальнейших сражений.

В общем, казалось бы простая задачка, но сколько в ней переменных. Где и кого надо встречать? Как провести бой, избежав появления в тылу у засады очередной волны атакующих во время битвы с первой группой? Как исключить неожиданности в виде прибывших на зов атакованной группы противника основных сил флота, резко изменивших направление «бегства».

Да передатчики дальней связи — крайне дорогостоящая игрушка. Вот только кто даст гарантию, что часть эскадр врага из-за этого не имеют связи и не могут позвать на помощь? Благо, что все эти вопросы можно было смело свалить на Ланью. Как-никак именно ее готовили для участия в военном проекте. Потому и знаний по теме она имеет гораздо больше, а значит должна быть способна принять более взвешенное решение. Впрочем, о своих предположениях по поводу вражеского коварства я подробно проинформировал ее в письме. Перестраховка конечно, но лишним не будет.

В первой фазе сражения была применена засадная тактика. Под моим ли давлением или самостоятельно, но Ланья решила пропустить большую часть вражеского флота, надежно решив проблему его меньшей части, заняв для этого систему, которую большая часть флота должна перепрыгнуть. Далее была организованна сама засада. В ее центре, на открытой позиции, расположились тяжелые линейные корабли. Их задача — перекрыть самую удобную траекторию разгона для прыжка в следующую систему по пути в Умбр.

С учетом того, что в первой волне ожидались легкие силы вражеского флота, у них не оставалось другого выхода кроме как попытаться обогнуть линейные силы по максимальному радиусу, по возможности не подставляясь под огонь их артиллерии. Для предотвращения этого «в тени» планет и астероидов укрывалась от обнаружения вторая часть засады.

План был прост. Если противник пойдет напролом, то попадет под губительный огонь орудий и залпы ракет с крупных кораблей. С учетом того, что для линейного боя легкие силы фактически не приспособлены им не останется ничего кроме как начать массово гибнуть под залпами главного калибра. Рядом просто нет «старших братьев», способных в случае чего «подкачать щит» или укрыть от обстрела за своим широким корпусом.

В случае попытки обхода в бой вступал «засадный полк». Он также имел простую задачу. Связать врага боем и дать тяжеловесам подойди поближе, на дистанцию залпа. Дальнейшее — дело техники. Ну а законность уничтожения врага подтвердит военный наблюдатель, что был специально для такого случая прихвачен Ланьей в системе Умбр.

Примерно так все и произошло. Отряд противника, всесторонне оценив перспективы выжить в противостоянии с линкорами предпочел их обойти. Правда враг оказался несколько хитрее и не пошел в обход одной эскадрой, создавая удобную групповую мишень. Вместо этого легкие корабли противника предпочли маневр «максимальное рассредоточение». Вражеские корабли получили индивидуальные векторы расхождения и начали образовывать сферу вокруг линейных сил засадного флота.

Наблюдая этот маневр на схеме сражения у меня невольно возникли аналогии с мячом, попавшим под струю воды. Корабли противника обтекали место положения ударной группировки фактически равномерно. Теперь уже ей надо было решить, что с этим делать. Разбивать строй линейных сил было стратегически неверно. Такие корабли сильны в правильном строю, когда у них есть возможность поддержать друг друга. Разбившейся же на части, для преследования мелкого и многочисленного противника, линейный флот уязвим. Да и я заразил ее своей паранойей по поводу возможной хитрости со стороны врага.

В итоге, на перехват выдвинулись засадные отряды. Вот только и их нельзя было разбивать на слишком мелкие группы. Потому всех беглецов перехватить не удалось. По итогам первого сражения уничтожено только сорок процентов из попавшего в засаду отряда, еще пятнадцать процентов сдалось в плен и стало трофеями. Остальным удалось уйти.

Что тут сказать, остается разве-что спеть дифирамбы командиру этой эскадры. Если в первом варианте флотилия врага, по расчетам, должна была потерять до девяноста процентов численности, то благодаря грамотному маневру, враг сумел существенно снизить данную цифру.

Вот только подошедшим следом группам средних и тяжелых кораблей противника нечто подобное было провернуть крайне затруднительно. Это вражеские фрегаты имели преимущество в высокой скорости, позволившее им избежать перехвата. У более тяжелых кораблей его не имелось. Правда командир эскадры фрегатов врага и тут сумел нагадить. Своим решением он оставил в системе несколько корабликов, единственной целью которых было немедленно предупредить новые флотилии, пребывающие в данную систему о силах и месте положения всех вражеских отрядов.

В дальнейшем я узнал, что за оба приказа его отдали под суд. Руководство корпорации активно искало козлов отпущения. А тут такая личность, сначала нарушил приказ как можно быстрее прибыть в систему Умбр, начав предпринимать маневры уклонения вместо того чтобы следовать по кратчайшей траектории. Затем самовольно оставил несколько кораблей для предупреждения других эскадр, тем самым ослабив оборону системы.

Мир жесток. Потому из героя, при желании, можно сделать предателя и наоборот. Как известно у победы множество отцов, лишь поражение всегда сирота. Ну а сильные мира сего почти всегда найдут нескольких стрелочников чтобы спихнуть на них свои просчеты. Но об этом чуть позже. Пока же вернусь к продолжению боевых действий.

Поняв, что повторить засаду не выйдет. Ланья приняла решение выдвинуть ранее прятавшиеся отряды ближе к зоне перехода. Противник, получив сигнал от оставленных для этого легких кораблей и понимая, что повторить маневр не получится. Решил перейти к оборонительной тактике. Что тут сказать? Крайне рациональный поступок.

Командир вражеской эскадры прекрасно видел свои шансы на прорыв и понимал, что его потери превысят отметку девяносто четыре процента численности эскадры при вступлении в бой нынешними силами. Потому ему ничего более не оставалось, кроме как или добровольно идти в плен или попытаться продержаться до прибытия эскадры линейных кораблей. С их участием, по прогнозу тактического анализатора, процент потерь должен был упасть до границы пятьдесят пять — шестьдесят два процента от численности. Ну а приказ, так мертвым его не исполнить.

В итоге наступать пришлось флоту Ланьи. Противник медленно пятился назад, постоянно проводил ротацию, выводя на первую линию корабли с полностью заряженными щитами. Вот только это его не сильно то и спасало. В итоге, третья эскадра, состоящая из тяжелых кораблей врага, появилась фактически в самом центре ожесточенно идущего боя. К тому моменту потери эскадры крейсеров перевалили за тридцать три процента, остальные корабли также успели получить те или иные повреждения, существенно влияющие на их боеспособность.

Тем не менее, объединившись с кораблями линии, противник наконец смог предпринять успешную попытку вырваться из системы. Расчеты командира крейсерской эскадры не оправдались. При прорыве он потерял почти все свои корабли. Впрочем, его вины в этом не было. Большинство капитанов выживших на тот момент крейсеров или приняло решение сдаться, тем самым спасая свои жизни, или решило до конца перекрывать тяжелые корабли, вместо того чтобы прятаться за их корпусами. Они понимали, что их сильно разбитые железные кони, долго не протянут. Слишком сильны полученные повреждения. Потому отдав приказ экипажу покинуть корабль и переведя управление им в автоматический режим, замкнув его на себя, предпочли до последнего сдерживать вражеский натиск давая шанс уйти менее поврежденным товарищам.

Да уж. Еще один бессмысленный подвиг в борьбе за чужие интересы. Почему я считаю подвиг бессмысленным? Так все просто. И я и корпоранты из одной империи. Случись большая война с внешним агрессором и наши флоты будут биться вместе против общего врага. Сейчас же матросы, капитаны и солдаты из абордажных команд убивают друг друга, отдавая жизни за чужие интересы.

Невольно вспомнил одну строчку из песни «Рейд» исполнителя «Алькор» из моего мира. «Ведь цена любой победы измеряется в гробах»- вот эскадра крейсеров и заплатила эту цену по максимальному тарифу. Вот только ради чего? Чтобы большой дядя в корпорации смог отчитаться, что благодаря его усилиям удалось сохранить большую часть тяжелых кораблей неповрежденными, пусть на самом деле он и пальцем об палец для этого не ударил, а то и отдал тот самый преступный приказ на разделение флота…

Хотя, сильно сомневаюсь, что капитаны этих кораблей в момент своей гибели думали о комфорте больших дядь из руководства корпорации. Судя по допросу немногих выживших командиров с этих кораблей, они думали, что на систему Умбр неожиданно напал серьезный неизвестный враг, а там семьи, дети. Потому надо максимально быстро обеспечить прибытие туда подкреплений. Что же касается встретившегося им флота, что сказать, бывает и не такое. Главное чтобы там было кому сражаться, а кто это сделает лучше чем основная ударная сила в виде линейных кораблей?

После допроса пленных корпорантов ситуация прояснилась. Все произошло из-за недостаточно подробных приказов и минимума доступной информации о произошедшем в системе Умбр. Руководство не спешило объяснять подчиненным причины своего поступка. Я тоже максимально ограничивал доступ флотских к информации о положении дел в их системе с самого начала вторжения. Потому подчиненные сами нашли правдоподобную версию событий и поверили в нее. Естественно, флот Солнечной системы никто в качестве противника не воспринимал. Всем была известна его малочисленность как и то, насколько хорошо была прикрыта Умбр. Факт того, что защитникам было банально запрещено вмешиваться в конфликт с силами Новой Земли, никем не рассматривался.

Что не говори, человек не машина. Потому большинство рациональных мыслей может быть им просто проигнорировано тем более, если перед ним есть иная, более эмоционально окрашенная версия. Раз флот Солнечной системы большинство военных, уверенных в крепости обороны Умбр, противником не считали. На основании этого был сделан вполне логичный вывод о том, что систему атаковал кто-то другой, гораздо более сильный и опасный. Господствующей версией было вторжение сил Роя, одной из качающих рас использующих в качестве кораблей крупные астероиды. Раса была крайне агрессивной. Биологическую жизнь, отличную от особей роя, рассматривала не иначе как пищу. От ее нападения пострадало немало окраинных миров.

Вот и вышло как у Пушкина: «Ах, обмануть меня не сложно. Я сам обманываться рад». А ведь у большинства наемников, входивших в состав корпоративного флота, были заключены крайне длительные контракты. Это, в свою очередь, означало что их семьи и дети были на время найма перевезены для проживания в Умбр. Потому-то они и проявили столь массовый героизм прорываясь сквозь флот Солнечной системы, что воспринимался ими на уровне шакалов, решивших воспользоваться слабостью противника и отхватить от его ударной группировки кусок пожирнее.

Узнав правду, несколько плененных капитанов покончили жизнь самоубийством. Тяжело узнать, что ты дрался и терял близких людей зря. Было бы у них больше информации, они предпочли бы не прорываться, а спокойно сдаться. Благо семьям ничего не угрожает, корабли-собственность корпорации. Ну а после войны опытный военный всегда найдет себе место, если не у бывшего нанимателя, то у его врага или третьей стороны, в их войне не участвовавшей.

Да и в плену жизнь такого наемника ужасной не назовешь. Наниматель может по своему усмотрению или прервать контракт с ним, заплатив существенные отступные, или продолжать своевременно перечислять тому заработную плату. И в первом и во втором случае денег хватит на нормальную жизнь. Особенно с учетом того, что такой плен больше условность, чем реальное лишение свободы. Таких наемников, за редким исключением, не содержат под стражей. Им разрешено свободное посещение гражданских объектов типа баров и ресторанов, разрешен наем отдельного жилья и другие преференции, что не положены обычным военнопленным из армии другого государства. Все по тому, что сегодня наемник воюет против тебя, а завтра, подписав новый контракт, уже на твоей стороне.

Что же касается капитана крейсерской эскадры, его под суд отдать не смогли. Он погиб в этом бою. Противник же, благодаря в том числе и его подвигу, сохранил большую часть своих тяжелых кораблей в неповрежденном виде. Нет, повреждения у них конечно были, но так мелочь, не оказывающая существенного влияния на боеспособность. Жаль только что и мои корабли получили подобные легкие повреждения.

Как итог. В результате первой части компании можно говорить о моей победе по очкам. Ни я ни корпоранты не потеряли существенной части своего флота. Основная его ударная сила, в виде линейных кораблей осталась фактически нетронутой. Потери же среди средних и легких типов хоть и присутствуют, но существенно на соотношении сил сторон не отразятся.

Тем не менее, противник лишился существенной части своего наступательного потенциала из-за потери базы снабжения, с которой и велись операции в моем секторе. Плюс к этому я тоже получил хорошую прибыль. Одни только захваченные боеприпасы чего стоят. Благодаря им удастся временно поднять боевой потенциал кораблей на пять-семнадцать процентов.

Что не говори, а враг на своей безопасности не экономил. Потому доставшиеся в виде трофеев боеприпасы были гораздо технологичнее тех, что я сейчас могу произвести самостоятельно. Сказал бы, что это мой «золотой фонд», ведь их покупка в империи встала бы в копеечку, вот только боюсь, что их придется растратить в битвах с теми же корпорантами. Я конечно и рад бы их сэкономить, но только мне пока важнее победить, а не сберечь деньги.

Кроме боеприпасов пришлось решать, что делать с группой пленных «техов». Что интересно, так это то, что корпорация немедленно приняла решение на расторжение с ними рабочих контрактов. Тем самым люди остались фактически без средств к существованию. Что не говори, а техи не наемники. На каждом из них оказалось долгов, что блох на собаке. Так что большинство из них не только не получило ни кредита, но и осталось должно корпорации приличную сумму. Так что в случае их трудоустройства мне, не смотря на продолжающийся конфликт, придется перечислять часть из заработной платы на погашение долга перед корпорацией. Война войной, а законы империи соблюдать надо.

Большую часть техов как раз и пристроил на строительство секретной базы в системе Тау. Затем там же их и трудоустрою. Почему так? А я вовсе не уверен в том, что среди захваченных техов нет негласных агентов службы безопасности корпорации. Более того, я уверен что они там есть. Вот пусть и работают на секретной стройке в неизвестном месте с крайне ограниченным кругом общения и возможностями передать информацию своим нанимателям. А там, закончится война и мы не скоро друг друга побеспокоим. Они, потому что им запрещено законом, я, потому что не совсем сошел с ума и потому вряд ли стану объявлять им войну ведь ограничение на силу флота, допущенного для участия в конфликте, распространяется лишь на нападающего.

Еще поговорил с куратором. Также обсудил с ним сложившеюся обстановку. Он пока остался мной доволен. Обещал, при случае, по дешевке подогнать недостающее оборудование для восстановления работоспособности не до конца украденных Ланьей производственных цепочек. Также была обещана и информационная поддержка в виде наводок на наиболее жирные караваны, перевозящие грузы для системы Умбр. Дело за малым, всего-то надо их перехватить и ограбить. Главное что грабеж пройдет на законных основаниях.

От него же узнал о печальной судьбе адмирала Авика, возглавлявшего атаку на солнечную систему и капитана Эйнца, назначенного командовать эскадрой легких сил флота. Оба они были арестованы и приговорены корпоративным судом к длительным срокам лишения свободы. Похоже именно их выбрали в качестве козлов отпущения. Потому, посовещавшись с куратором, решил начать компанию в их защиту.

Не знаю, насколько хорошими людьми и командирами были Авик и Эйнц, но защитить я их обязан. Да пусть они хоть младенцев на завтрак едят. Тут действует один из постулатов Рузвельта: «Да, он сукин сын, но это НАШ сукин сын». Потому, оба пострадавших будут представлены опытными командирами, сделавшими максимум для блага своих подразделений, что незаслуженно пострадали от просчетов своего руководства, как всегда оставшегося безнаказанным. И не важно так это или нет. Народ любит несправедливо обиженных и легко поверит в то, что их сделали «козлами отпущения», тем более, что велика вероятность того, что так оно и есть на самом деле. Я ведь не бог и не могу знать есть ли на них вина за произошедшее или ее нет, а вот лишний повод для информационной атаки на противника упускать по крайней мере глупо.

Все начнется с выступления моих журналистов и съемок парочки короткометражных документальных фильмов. Их цель без купюр рассказать о том, что происходило во время первой фазы нашего конфликта. В том числе будет рассказано и о преступном приказе руководства корпорации и о расправе над героями, до конца выполнявшими свой долг.

Далее фильм, благодаря связям куратора, попадет в центральные средства массовой информации сектора.

Затем к нему добавиться ее одна лента из жизни техов. В ней будет рассказано о том, как их заманили высоким заработком и что их ждало в реальности. Затем также последует рассказ о бое, плене и под конец выписка из финансовых счетов, где отобразятся их долги перед корпорацией. Должно получится отличное агитационное видео, в котором лично мне абсолютно не придется врать. Достаточно хорошо проинструктировать режиссера и расставить правильные акценты. Дальше все скажут сухие строчки документов.

Таким образом, по корпорации «Инфайт» будет нанесен двойной удар. С одной стороны, будут показаны герои-военные до конца исполнившие свой долг, но вместо награды получившие срок. С другой стороны, обычные гражданские работяги, поехавшие за обещаниями длинного рубля, но оставшиеся в итоге по уши в долгах.

Плюс к этому пойдут новости о фактической победе относительно маленького флота одной системы, над силами целой корпорации. И плевать на то, что имевшиеся у врага корабли по закону не имели права вступать в бой, ведь тогда его исход был бы ясен. Главное, что корпоранты совсем потеряли нюх. Все СМИ должны кричать о том, что: «Акелла промахнулся». Тогда у его конкурентов волей-неволей возникнет мысль: «Нам нужен новый вожак».

А ведь большая политика — еще тот курятник с его законом: «Нагадь на нижнего, клюнь ближнего». А если ближний ослабел, клюнуть его могут захотеть очень многие. Впрочем, для меня сейчас гораздо важнее другой вопрос. А не отыграл ли я свою роль в комбинации куратора? Что будет дальше?

Как вариант, он добьется того, что его противники решат «пощупать за вымя» подрастерявшего силы конкурента. Куратор половит рыбку в мутной воде, получив свою выгоду. Вот только что при этом будет со мной? Не решат ли, что эта карта бита? Ведь никто не помешает корпорантам провести маленькую акцию возмездия, пусть и через полгода. До конца конфликта еще останется более чем достаточно времени… Это покажет только время.

Глава 11 Переговоры

— Это недопустимо. Из-за вас мы уже понесли многомиллиардные потери, — вещал поставленным голосом один из членов совета директоров корпорации «Инфайт».

— Но расчеты аналитиков, — пытался возразить ему управляющий корпоративным сектором Умбр, названным так по названию центральной системы сектора.

— Я не хочу слушать жалких оправданий. Именно ВЫ приняли решение о начале официального конфликта с вновь колонизированным сектором! Вы же и обязаны были спланировать наступательную операцию так, чтобы тылы оказались прикрыты от нападений так называемого флота Солнечной системы.

— Но все должно было закончится одним ударом! Внезапное нападение…

— Так почему же оно не явилось для врага внезапным?

— Шпионы врага…

— То есть вы хотите сказать, что у вас течет настолько, что даже какая-то захолустная планетка имеет в Умбр своих шпионов в среде высшего руководства корпорации и заранее знает все ваши планы?!

— Нет но…

— Ну тогда как же вы объясните то, что вражеский флот только и делал, что ждал в одном прыжке от Умбр сигнала к началу конфликта?

— Скорее всего это провал разведки, мы отправили нашим агентурам на Новой Земле сигнал по которому им следовало подготовиться к проведению диверсий в ближайшее время.

— Ага, значит виноваты все кроме вас? Вот только я сомневаюсь, что сигнал был отправлен за столь длительное время, что враг не только смог поднять по тревоге свой флот, но и успел довести его до Умбр. Впрочем, об этом мы побеседуем чуть позже с начальником вашей разведывательной службы.

— Я полностью с вами согласен, он должен понести надлежащую ответственность за свой просчет.

— О как заговорили. Только вы забываете, что начальник разведки ВАШ подчиненный и за его провалы отвечаете ВЫ. Даже если он и допустил просчет с отправкой сигнала готовности, именно ВЫ обязаны были позаботится о том, чтобы он не привел к столь грандиозному провалу. ВЫ, А НЕ КТО-ТО ДРУГОЙ, должны были обеспечить Умбр должной обороной и прикрыть если не всю систему, то ее ключевые точки достаточно мощными стационарными оборонительными комплексами.

— Но недостаток финансирования не позволил нам сделать это.

— Значит теперь виноват весь совет директоров не выделивший вам средств?

— Нет но…

— Вот именно, что нет. Хотя можете легко доказать обратное… Всего-то предъявите нам ваши докладные где вы просите выделить средства для закупки стационарных оборонительных систем. Не можете?

— Нет.

— Достаточно, — произнес со своего места генеральный директор корпорации «Инфайт».

— Думаю, что всем присутствующим ясно на ком лежит основная вина за произошедшее. Перейдем к голосованию, — продолжил он свою речь.

— И так, первый вопрос. Признать виновным за провал в системе Умбр управляющего корпоративным сектором Наха Тана?

— Единогласно.

— Бывший управляющий сектором Нах Тан. Вы задержаны и в соответствии с пунктом 8.4.7–3 контракта предстанете перед корпоративным судом по обвинению в небрежении долгом, приведшему к значительному материальному ущербу!

— Но я не виновен!

— Увести, — после чего бывший управляющий сектором Умбр покинул зал заседания совета директоров в сопровождении нескольких дюжих охранников.

— Чтож перейдем ко второму вопросу повестки дня, его доложит директор по связям с общественностью.

— Благодарю вас председатель. Вынужден сообщить, что против нас развернута широкая информационная компания. Множество средств массовой информации показали фильмы снятые на Новой земле. Мы выставлены в них не в самом лучшем свете. При этом, фильмы позиционируются как документальные, а не художественные. В них расписывается нелегкий быт наших «техов», а также фактическое предательство корпорацией своих военных, до конца выполнивших свой долг. Попытки обвинить создателей фильма в клевете не увенчались успехом. Мы проиграли суд. Более того, на волне общественного недовольства к нам зачастили недружелюбно настроенные имперские проверяющие. Ну а кто ищет, тот находит. Нам уже выписали миллиардные штрафы, а на устранение выявленных нарушений придется также нести дополнительные расходы порядка десяти — пятнадцати миллиардов кредитов в квартал.

— Да уж, к сожалению в чем-то вынужден согласится с Нах Таном. Скорее всего Новой Земле помог кто-то из наших влиятельных врагов, что не отменяет его собственной недальновидности. Тем не менее ситуацию надо исправлять, — сказал председатель.

— Голосуем за внесение изменений в бюджет этого и проект бюджета следующего года, направленных на повышения уровня жизни «техов».

— Принято.

— Третий вопрос повестки дня освобождение из тюрьмы и восстановление в должности адмирала Авика и капитана Эйнца.

— Вношу предложение. Предлагаю не просто освободить данных лиц, но и повысить их в должности, свалив все на ныне арестованного Нах Тана. В идеале, отдать Авику место Нах Тана.,- произнес директор по связям с общественностью.

— А как сам Авик, должность потянет, — спросил председатель.

— Ничего особенно плохого про него сказать не могу. Карьерист конечно еще тот. Прагматик, крайне любит деньги и красивую жизнь. В общем должность потянет, но требует пригляда так как из-за выгоды вполне способен пойти на сотрудничество с конкурентами, — доложился директор по персоналу.

— Голосуем. Кто за освобождение Авика и Эйнца?

— Единогласно.

— Кто за назначение Авика на пост Нах Тана?

— Принято большинством голосов. Службе контрразведки взять нового руководителя корпоративного сектора Умбр под плотный надзор.

— Слушаюсь, — ответил директор по безопасности.

— И так, следующий вопрос, что там с восстановлением Умбр? Доложит директор по инфраструктурным проектам и инвестициям.

— К сожалению восстановительные работы сильно отстают от графика. На данный момент отставание в районе пятнадцати процентов. Это связано с тем, что при атаке на систему в нее были заброшены диверсионные дроиды, отлавливать которых достаточно трудно. Также участились нападения каперских сил из флота Новой Земли. Противник сумел полностью перехватить три и нанести ущерб семи конвоям с грузами для системы. Лишь в последнее время удалось организовать сносную охрану караванов из отремонтированных и получивших необходимые ресурсы кораблей флота вторжения. Иные корабли мы не имеем права использовать из-за правил войны, а противник не забывает прихватить с собой имперского наблюдателя.

— Печально. И все из-за какого-то идиота, не сумевшего организовать нормальную оборону. Предлагаю поручить Авику в качестве первого задания немедленно заключить мир с Новой землей. Пусть он им даже немного приплатит, все дешевле чем организовывать постоянное усиленное сопровождение караванов или очередная военная операция. Тем боле, что корабли нам срочно нужны на других участках. Уж слишком много противников зашевелилось из-за нашего поражения в Умбр.

— Голосуем.

— Принято.

— Перейдем к следующему вопросу. Необходимо решить что делать в связи с обострением отношений и назревающим военным конфликтом с корпорацией…

***

Бывший адмирал, а ныне командующий корпоративным сектором Умбр был очень рад, но слегка растерян. Ну а кто бы не радовался когда ты можно сказать триумфально вышел из тюрьмы? А его освобождение получилось и вправду триумфальным. Мало того, что выпустили, так еще и вручили немаленькую денежную компенсацию и новый пост, о котором он раньше и мечтать не мог.

Растерянность же была связана со свалившимися на него обязанностями, первой из которых было заключить мир с недавними врагами. Нет, мир он бы и так с удовольствием заключил. Вот только хотелось бы сделать это на выгодных для себя условиях. В идеале, мирный договор должен быть подписан так, чтобы вся сумма возможных отступных, предназначенная для выплаты этим мелким мирам, легла в его карман. Еще лучше было бы если бы мелочь сама ему приплатила.

Ах, мечты мечты. Жаль только что в сроках он был сильно ограничен. Мирный договор требовалось подписать немедленно, желательно вчера. Слишком много у корпорации нашлось скрытых врагов неожиданно решивших вылезти на свет. Потому, отвлекать лишние корабли на усмирение мелочи никто не желал. Ее присоединение вполне можно отложить и на потом. Да и само присоединение не обязательно должно происходить военными методами. Достаточно, для начала, начать взаимовыгодную торговлю. При этом вполне можно сделать так, что прибыль корпорации от нее сведется к нулю, а доходы новых миров будут максимальными.

Через пять-десять лет, когда новые миры прочно подсядут на иглу поставок, их неожиданно прекратят. На все просьбы о возобновлении заявят, что не выгодно так дешево продавать товар чужим. Потому или покупайте втридорога или вот вам договор ассоциации, по которому вы станете своими. Само собой корпорация позаботится о том, чтобы быстро и по приемлемым ценам восполнить дефицит не удалось.

Уж кому-кому, а корпорации не раз приходилось применять на практике постулат: «Хочешь сделать человека счастливым, отбери у него все, а потом верни как было». Да, такой путь, в отличии от военной экспансии, менее эффективен и гораздо более долог. Тем не менее, его уже не раз применяли в тех случаях, когда быстрый захват затруднен. Видимо придется сделать это в очередной раз… Хотя, сначала врага стоит немного попугать. Сговорчивей будет.

Со времени конфликта при системе Умбр прошло уже чуть больше пяти месяцев. Можно смело сказать, что за это время сделано немало, жаль что явно недостаточно для победы в войне, но как минимум трепыхаться уже возможно, за что стоит активно поклониться в ноги как руководству системы Умбр, так и союзникам в лице куратора.

Вот уж воистину, неистребима глупость людская. А руководство системы Умбр явно не желало учится на своих ошибках. В итоге имеем три полностью перехваченных каравана снабжения, доставлявших в Умбр все то, что было срочно необходимо для ее восстановления. А ведь всего-то и надо было, что включить мозг и хотя бы на последнем участке маршрута, где караван легче всего перехватить, выставить ему дополнительное сопровождение из имеющих право участвовать в конфликте кораблей.

Вот только чего нет, того нет. Как итог еще несколько десятков транспортников с кучей ценных грузов сменила и место назначения и порт приписки. Военные трофеи — святое дело. Как итог, на моих складах осела пара топливных заводиков вместе с терминалами заправки. Их я решил не развертывать, а придержать до конца войны. Потом буду сдавать их в аренду или выгодно продам, благо все новое не разу неиспользованное и достаточно мощное. Как-никак Умбр — центральная база корпоративного флота в секторе, а топлива он потребляет немало.

Досталось и другое интересное оборудование. Мобильная верфь, также до конца войны убранная куда подальше, линии по производству оружия и запасных частей для ремонта корпоративного флота, ее я уже запустил в эксплуатацию и теперь не нарадуюсь. Раньше сетовал, что запас хороших боеприпасов, доставшихся в качестве трофеев, конечен. Теперь же, благодаря содержимому разграбленных караванов, удалось наладить производство хотя бы части их номенклатуры.

Да и свои корабли начал потихоньку модернизировать, а где-то и чинить. Если вспомнить историю возникновения у меня флота, то его условно можно разделить на две части. Битые военные и битые пиратские корабли. То что досталось от пиратов, иначе как сборной солянкой не назовешь. Были там корабли разных поколений. Благодаря новому производству, часть из них можно будет улучшить. Конечно улучшение не глобальное, но гордый значок плюса после названия поколения бывшие пираты получат.

С военными кораблями была обратная проблема. Урмия имела в своем составе только самые лучшие корабли. Потому при их восстановлении необходимо было откуда-то получить нужные запчасти. Вот только ими свободно не торгуют, новейшая же техника под грифом «только армия». Не будь Солнечная система по сути государственной колонией, восстановленную технику могли и отобрать. Но не отобрали, вот только и нужных запасных частей никто на ремонт не выделил.

Конечно, приходилось искать запчасти на рынке или разбирать один корабль, на запчасти для остальных. Вот только запчасти с рынка были гораздо хуже оригиналов, да и разбирать более-менее ценные корабли на «донорские» детали особого желания нет. Потому линия по производству запасных частей, доставшаяся от корпорантов, стала настоящим подарком. Нет, до современных военных образцов ее продукция явно не дотягивала, но зато на голову превосходила по качеству рыночные аналоги. Как итог, количество имеющейся в распоряжении военной техники не подлежащей починке из-за отсутствия запчастей сократилось примерно на треть.

Еще в этом вопросе помог куратор, подкинув запчастей по неофициальным каналам. Так что ситуация с ремонтом флота, особенно после боестолкновения с корпорантами, более-менее выправилась.

Кроме этого в качестве трофеев досталось множество производственных и строительных дроидов, немедленно задействованных на новых производствах и на работах по строительству дополнительных укреплений. Также трофеями стали и экстренно закупленные корпорантами стационарные оборонительные комплексы. Благо что они были новыми и потому с их привязкой к себе, как к окончательному владельцу, мудрить не пришлось. Достаточно было их просто собрать и активировать, после чего передать коды из чипа шедшего в комплекте с оборудованием.

Благодаря этим системам существенно выросла устойчивость Новой Земли к атакам из космоса. Да, к сожалению, эти системы не способны остановить тот флот, что был выставлен против меня в первый визит корпорантов, но заставить их не переть на пролом, и вынудить начать осаду вместо «лихой кавалерийской атаки» они уже способны. Не скажу за соседей, но лично у меня шанс дотянуть до конца войны, пусть и с существенными потерями теперь есть.

Про различные боеприпасы, запчасти и топливо также затрофенные вместе с караваном лучше промолчу, часть из них была использована сразу для ремонта и модернизации флота, остальное отправилось ждать своего часа на склады длительного хранения. Пожалуй стоит упомянуть о захваченных транспортниках. Если раньше их вечно не хватало, то теперь наблюдается даже переизбыток. В случае успешного окончания войны именно они возьмут на себя грузопоток сектора, а часть из них, скорее всего, будет отправлена на коммерческие маршруты «большой земли». Сейчас отправить суда нельзя, без охраны достаточно будет одного хиленького корвета корпорации «Инфайт», официально зарегистрированного в качестве участвующего в конфликте, чтобы вернуть судно себе даже в хорошо охраняемых системах.

Активно развивается замаскированная база в системе Тау. Строительство подземных складов завершено на девяносто процентов, а их заполнение на шестьдесят. Кроме нее построены скрытые базы подскока неподалеку от Умбр, что позволило заметно повысить оперативность реакции на сведения о караванах.

Ну вот, срочный запрос связи от Ланьи. Интересно, что же у нее случилось, что требует немедленного внимания?

— Иосиф. Я получила несколько срочных вызовов от экипажей кораблей несущих патрульную службу у соседей. В их системы вошли рейдовые группы врага. Группы состоят из крейсеров и фрегатов. Линкоров противник ни в одну из систем не ввел.

— Скорее всего это обычный рейд.

— Подожди, получаю доклад от спутника-шпиона в Тау. Туда только что вошла рейдовая группа противника. Состав аналогичный нашему. На базе объявлена тревога, введен режим «тишина».

— Да, это явно неполноценная атака. Так помаячат недалеко от планет, собьют пару шахтеров или еще что-нибудь и свалят.

— Ага, а союзники потребуют от нас увеличения численности патрульных эскадр. Тем самым, если мы согласимся, противник получит ослабление ударной группировки флота, что минимум повысит его безопасность, а максимум облегчит работу врага при повторении захвата Солнечной системы.

— Мы можем перехватить кого-то из нападавших?

— Да, в районе базы подскока в системе Бетта имеется достаточно мощный ударный кулак. Благодаря ему, если форсировать двигатели, можно с высокой вероятностью перехватить и уничтожить врага в этих трех системах.

— Добро, только пусть не слишком торопятся. А то ведь сама знаешь, что имея среднюю скорость и направление прибытия флотилий можно вычислить координаты места отправления.

— Согласна. Тогда если работаем без риска, то с высокой вероятностью мы перехватим только этот отряд. Вероятность перехвата еще двух сильно падает.

— Ничего страшного, не одним же нам страдать из-за войны. Пусть и союзники немного посчитают трупы с ущербом, а я еще подумаю что выбить с них за усиление охраны. Да и при удаче поработаю на имидж если не спасителя, то благородного мстителя.

— Кто о чем, а ты о прибыли…

— А как иначе, ведь государство это мы с тобой, именно мы контролируем все сферы жизнедеятельности и принимаем решения, от которых зависит жизнь подданных и доводим их до воплощения в жизнь.

— Да да, я это знаю не хуже тебя. А сейчас позволь откланяться, о великий будущий император. Мне пора бежать организовывать группы перехвата.

— Беги уже, а я подумаю что потребовать с союзников. И да, флот идущий из Тау на входе в солнечную не лови. Пусть лучше думают, что у нас там ничего нет, чем подозревают, что их засекли на подходе.

— Слушаюсь повелитель, — сказала девушка скорее игриво, чем подобострастно, после чего покинула виртуальную переговорную.

***

Авик был доволен. Его рейдовые группы в большинстве из атакованных систем добились успеха, полностью выполнив поставленные задачи. К сожалению, без потерь не обошлось. Две рейдовые группы были перехвачены противником, но все равно смогли отступить, пусть и с потерями. Главное что линкоры он в операции не использовал. За их потерю точно по головке не погладят, тогда как несколько поврежденных или уничтоженных крейсеров и фрегатов простят легко. Главное чтобы потери были обоснованны.

Существенного урона эти рейды не нанесли. Так, сбили пару шахтеров да обстреляли несколько населенных пунктов на поверхности планет, зачастую прятавшихся под щитом и потому не получившим особого ущерба. Хотя, следовало признать, что наземная оборона у врага оказалась гораздо более зубастой, чем то на что рассчитывали изначально. Вместо обстрела длительностью часы, зачастую получалось стрелять максимум двадцать-тридцать минут, после чего на всех парах уходить от планеты. Слишком много оказалось у врага наземных излучателей и ракет ПКО. Щиты элементарно не выдерживали такой нагрузки длительное время.

Тем не менее, цель достигнута. Врагу продемонстрирована сила, как и то, что флот Солнечной системы не способен надежно гарантировать его безопасность. Теперь самое время начать переговоры и лучше всего их провести непосредственно с лидером Новой Земли. Именно его силы на данный момент являются гарантами безопасности в регионе. Склонив его к миру не составит труда подписать его и с остальными. Да, возможно с ним придется поделиться частью той суммы, что совет приготовил в качестве отступных. Но, лучше отдать побольше одному, чем поменьше, но многим. Дешевле выйдет…

***

На связь вышел один из вспомогательных потоков сознания, исполнявших роль секретаря. На связи был секретарь адмирала Авика, что желал согласовать со мной дату и время разговора. Интересно, что ему от меня надо. Хотя вариантов немного, или предложат капитулировать или попытаются заключить мир. В то что противник вдруг решил сдаться, верится с трудом. Ну а пока, вспомогательный поток сознания согласует с секретарем Авика время нашей беседы. А как иначе, протокол и этим все сказано. Не может просто так руководитель корпорации напрямую позвонить владельцу системы.

Точнее может, если мы оба знаем, что являемся искинами и потому можем не притворятся друг перед другом разыгрывая важных живых боссов имеющих свой аппарат. Мы же в секретарях не нуждаемся, а вполне способны реагировать на ситуацию самостоятельно и фактически мгновенно, но при общении с органиками приходится держать марку. Ну вот время и количество участников переговоров полностью согласованны. Осталось дождаться начала разговора.

— Приветствую вас Иосиф Вессарионович.

— И я вас адмирал. Поздравляю с освобождением и новой должностью.

— Намекаете на то что это ваша заслуга?

— Конечно нет, фильм фильмом, но решение о вашем назначении на пост принималось не мной.

— И тем не менее, ваш вклад нельзя недооценить.

— О том кто действительно сделал большой вклад в ваше назначение, вам, может быть расскажут другие люди, но это будет не здесь и не сейчас. Надеюсь, что вы позвонили не только для того чтобы поблагодарить за прекрасную картину?

— Конечно нет, я бы хотел обсудить с вами заключение мирного договора.

— И что же вы предлагаете?

— Вы подписываете договор ассоциации с корпорацией «Инфайт»…

— Боюсь, что в этом случае разговор можно закончит прямо сейчас.

— В таком случае вместо ассоциации можем просто подписать долгосрочный торговый договор, уверяю что он будет крайне выгодным обеим сторонам.

— Это более конструктивный подход к делу, но что из этого получу лично я? Ведь вы решили поговорить напрямую со мной, а не со всеми участниками конфликта. Значит, вы хотите чтобы я их убедил принять нашу общую позицию.

— Да, вы проницательны. Это действительно так. В качестве бонуса могу предложить сто миллионов кредитов лично вам.

— Это несерьезно. Я с ваших перехваченных караванов получил уже гораздо больше и по прогнозам моих военных аналитиков смогу заработать еще не менее трети от полученного

— Справедливо, сколько же вы хотите получить?

— Видите ли. У меня еще достаточно молодой мир, который, после войны, безусловно станет столицей сектора, если не юридически то фактически.

— Я понимаю это.

— Потому, у меня есть для вас коммерческое предложение. Мы увеличим сумму моего интереса раз в пять.

— Это не приемлемо.

— Не спешите. Вы лично, на эти деньги закупите у своей корпорации нужное мне для строительства и охраны новой планетарной столицы оборудование. Естественно, что закупать вы его будете как для системы Умбр, по внутренним ценам, что существенно ниже рыночных. Мне же вы его продадите за реальные деньги, что по бумагам пройдут как выданная мне за заключение мира взятка. Таким образом, вы оставите в своем личном кармане все те средства, что должны были перевести мне, я же получу от вас оборудование с наценкой в пять процентов от внутрикорпоративной цены. Это уже будет ваш личный интерес.

— Двадцать процентов наценки.

— Это много, семь процентов.

— Пятнадцать.

— Десять

— Тринадцать

— По рукам. Но в этом случае сумму взятки лично вам за заключение мира я увеличу не в пять а в семь раз. Со всеми остальными я надеюсь заключит мир без каких либо выплат, им и торгового договора хватит.

— Я только за. Чем больше сумма, тем больше технологических линий и различных производств я получу. Что же касается условий контракта, предлагаю поговорить о нем завтра. Мне требуется ознакомить с ним моих финансовых консультантов. Также жду от вас список того имущества, что я смогу купить у вашей корпорации на наши семьсот миллионов.

— Список я пришлю по электронной почте в течении часа.

— Похвальная оперативность.

— До завтра.

— Жду вас завтра в это же время. До свидания.

Похоже что на этой неделе война с корпорантами будет завершена. Это не может ни радовать. Тем более, что свой наступательный потенциал имеющийся у меня флот исчерпал. Сейчас же у меня появляется шанс получить в свои руки еще один кусок технологий корпорантов. При этом я возьму то, что наверняка продается только своим. Ведь можно купить скажем готовую линию по производству тех же боеприпасов. Вот только толку? Проработает она год-два или даже десять лет. Потом какой-нибудь важный механизм встанет, а запчастей взять неоткуда или они стоят очень дорого.

Потому, моей основной целью станет купить завод, по производству заводов. Иными словами в первую очередь мне требуется своя машиностроительная промышленность. Нужны различные высокоточные станки, «чистые» комнаты, молекулярные принтеры и другое технологичное оборудование, что способно не только дать продукцию, необходимую для строительства различных производственных линий, но и по факту способно воспроизвести себя.

Вот и пришлось договориться с Авиком о закупках продукции по «внутренним» ценам. Мне в общем-то наплевать, даже если указанная продукция достанется ему полностью бесплатно. Ибо я сильно сомневаюсь, что корпорация торгует подобной техникой на каждом углу. Да и у империи подобные товары особенно не купишь, пусть ты и представитель государственной колонии. Высокие технологии все предпочитают держать в секрете и потому не спешат передавать их в периферийные миры, захватив которые конкуренты из соседних стран получат доступ к фундаментальной технике, на наличии и технологичности которой держится обороноспособность государства.

Чтож я тоже не буду светить у меня наличие подобного оборудования. Лет пять-семь оно лучше полежит где-нибудь на удаленном секретном складе, за пределами моих официальных территорий. А вот потом, когда все уляжется, можно будет начать его скрытый монтаж. К тому моменту построю на каком-нибудь спутнике закрытый и хорошо замаскированный подземный город и начну потихоньку делать новые производственные цепочки, необходимые для нормального развития мира. Главное чтобы о наличии высокотехнологичного оборудования никто не прознал, а то отберут и предложат вернуть его обратно лет через пятьдесят, когда достигну нужного коэффициента безопасности для владения им.

Осталось только одно, надо подготовиться к последней битве за мир, что пройдет не на полях сражений под звуки орудий, а в тиши переговорных. Войну я считаю выигранной, осталось выиграть мир и занять в нем нужное положение. Если все пройдет нормально, я получу пост лидера сектора, а это новые ресурсы, целый ряд возможностей и еще один шаг к мечте о свободе и созданию собственного государства.

Глава 12. Все только начинается

Война закончилась я бы сказал буднично. Сначала недолгие переговоры с лидерами баз, что по большей части сводились к обсуждению условий нашего сотрудничества в новых рамках. От них требовалось на общем голосовании подтвердить решение об окончании войны на условиях белого мира[10] и проголосовать за мое назначение в качестве лидера сектора.

Не скажу, что все очень легко согласились. Были и ура патриоты требовавшие войны до победного конца и мести корпорантам за нанесенный им ущерб. Встречалась и те, кто не желал просто так поддерживать мою кандидатуру в роли лидера сектора. Однако и с теми и с другими удалось достаточно легко договориться.

Сговорчивости первой категории способствовал тот факт, что до конца войны еще уйма времени, а оборонительный флот, подчиняющийся мне, может и не успеть на их защиту при следующем «внезапном» рейде противника основной целью которого станет именно их база. Да, у каждого из них есть стационарные средства обороны, но битву с полноценным флотом врага, случись ей все таки случится, даже я скорее всего проиграю. А ведь Солнечная система гораздо укреплена в разы лучше чем любая другая система сектора. Тут и многолетние инвестиции и пошедшие в дело трофеи.

По хорошему, реши корпоранты что повторение предыдущего рейда — дело чести, у меня не осталось бы шансов. Да, при этом они понесли бы крайне существенные потери, но и от Новой Земли ничего бы не осталось, за исключением разве что бункеров гражданской обороны в которых во время налета урывались мирные жители. Потому я могу радоваться, что план куратора сработал и корпорантам просто стало не до этой мелкой войны.

Конечно, видя глянцевую сторону в виде сводок о честно захваченных трофеях многим захотелось урвать свою долю. Потому и шли призывы к продолжению конфликта. Союзники хотели повторения рейда к Умбр или к любой другой корпоративной системе. Для более вдумчивого сбора трофеев, мне сулили помощь в виде отрядов пехоты для проведения десантных операций за что и хотели получить «справедливую» долю.

Да уж. Вот вроде бы давно живу в империи, а порой складывается впечатление, что вернулся домой в Россию. Похоже слово «халява» почитается интернационально во всех уголках вселенной. Каждый мечтает вложить в дело кредит, а через месяц-два получить с него сотню, а лучше тысячу. Вот и приходилось объяснять желающим пристроиться к ручейку трофеев, что лучше меньше, да лучше. Ибо за заключением мирного договора последует целый пакет экономических мер как с моей стороны так и со стороны «проигравшей» корпорации.

Ну а дальше следовала заранее подготовленная речь о том, как очередные «Нью Васюки» станут галактической шахматной столицей. Правда, в отличии от товарища Бендера, я действительно собирался реализовать свои обещания. Вот только для этого требовалось помимо окончания войны поддержать мое назначение куратором вновь образованного сектора.

Естественно, что о тех финансовых потоках, распоряжение которыми сулит новая должность, я мог только догадываться. Потому об их судьбе в первоначальных договоренностях не было ни слова, за исключением туманных обещаний не забывать об оказанной поддержке. Зато уже сейчас мог описать те плюшки, что получит каждый проголосовавший как надо за счет имеющихся в моем распоряжении ресурсов.

Те же захваченные транспортники уже можно было считать отличным рычагом воздействия, как и доступ к продукции появившихся у меня высокотехнологичных, по местным меркам, производственных линий. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что у меня то как раз нет проблем с завоеванием своей системы, а у каждого из оппонентов есть целая куча соседей жаждущих повторить мой успех хотя бы в локальном формате. Если же я начну им подыгрывать, предоставив расширенный доступ к покупке производимых мной вооружений, крайне вероятно что одним несговорчивым контрагентом у меня станет меньше.

В общем, добрым словом в виде различных финансовых преференций и пистолетом в виде «жаждущего реванша» корпоративного флота, а также «добрых» соседей, что не прочь прирастить территорию, относительно легко удалось добиться своих целей. Потому и мирная конференция прошла как по маслу. Все проголосовали именно так, как нужно мне.

Сразу же после подсчета результатов на связь с собранием вышел куратор сектора. Его выступление стало очередной данью бюрократии. Если выкинуть из него всю шелуху и восхваления таких хороших нас, одержавших победу в войне за независимость, оставалась только основная мысль: «Какое счастье, что удалось спихнуть эти неспокойные новые миры, что были повешены в качестве лишней нагрузки, со своих плеч. Теперь живете как хотите, а плакаться, случись что, бегайте к своему лидеру, а у меня и так работы полно».

После этого собрание было завершено. Все предпочли заняться наконец своими делами. Мне же предстояло ознакомится с содержим очередного письма в котором помимо протокольных поздравлений, содержался целый ряд инструкций о том, что можно, а чего нельзя делать в новой должности.

***

Место действия. Штаб квартира корпорации «Инфайт». Совещание совета директоров.

— И так, управляющий Авик, поздравляем с выполнением первого задания в рамках новой должности. Об успехах в восстановлении системы Умбр вы отчитаетесь чуть позже. Пока же расскажите нам о своих впечатлениях от руководства вновь образованного сектора.

— Уважаемый совет, позвольте еще раз выразить благодарность за оказанное доверие…

— Не надо словоблудий. Переходите к делу.

— Слушаюсь. Ключевой фигурой вновь образованного сектора является разумный, ставший его лидером. Некто Иосиф Сталин. Он, как и другие лидеры сектора, крайне скрытен. На людях появляется исключительно в виде голограмм. О его физическом местоположении, семье и привычках сведений получить не удалось, что делает невозможным оказание на него альтернативных методов воздействия.

— Адмирал, тут мы и сами можем вас просветить. Нам известно, что и сам Сталин и остальные лидеры сектора никто иные, как дети высшей имперской аристократии с другой стороны империи, проходящие специальный курс «взрослой жизни». Никто точно не знает названия их родов, как и они сами не имеют возможности воспользоваться родовыми связями. Тем не менее их родители были достаточно богаты чтобы оплатить основание собственной планетарной базы для каждого из своих детей. Так они должны научится ответственности и показать превосходство своего рода, его воспитания и образования над другими.

— Извините, но я не имел таких сведений.

— Ничего удивительного. Эксперимент под контролем самого императора. Да и из нашего совета директоров приглашение поучаствовать в нем получило лишь двое, чьи дети учатся в высшей имперской академии управления. Но это не важно. Так что вы можете сказать о Сталине?

— Скрытный, опасный, умелый переговорщик, знает себе цену, при необходимости идет на уступки, но всегда носит камень за пазухой. В свете сообщенных вам данных, могу сказать, что он способен стать серьезной проблемой на пути экономического захвата нового сектора. Теперь я просто уверен, что он видит если не все, то большинство подводных камней заложенных в нем. Считаю, что если подвернется возможность, его стоит убрать с этой должности любыми путями.

— Пожалуй, тут вы правы. Уж слишком хорошая хватка у этого молодого да раннего. Да и насколько мне известно, лучший выпускник сможет получить в свою собственность все результаты своего труда, а нам явно попался именно такой. Не удивлюсь, что за Сталина играет тот кто окончил академию или близок к ее окончанию, в то время как за всех остальных вполне могли начать игру новые игроки. Потому у него и столь значительные успехи.

— Господа, похоже я знаю способ избавить нас от столь надоедливого выпускника, — произнес председатель совета директоров.

В зале воцарилось почтительное молчание.

— Вы же читаете светскую хронику?

— Конечно, — ответил ему адмирал Авик, на которого был направлен задумчивый взгляд председателя совета директоров при произнесении вопроса, потому он и решил, что вопрос задан ему.

— В таком случае, вам известно о поведении четвертого сына императора?

— Да, даже столь достойный молодой человек может ошибаться.

В империи крайне не любили когда кто-то критиковал императорскую фамилию. Потому то, что в официальном имперском издании появилась статься, в которой журналисты вынуждены были всячески стараться очистить доброе имя одного из наследников императорской фамилии для знающих лиц была явным звонком.

— Вот именно. А что особенно важно, так это то, что у императора вскоре намечается встреча с представителями аристократии по окончании которой будет проведен ряд личных аудиенций. На одну из них приглашен один из моих старых знакомых, что изрядно мне задолжал. Думаю, что он будет рад списать часть своего долга предложи императору одну идею

— Вы как всегда гениальны господин председатель. Ведь нового лидера сектора как раз и утверждает император. Больше чем уверен, что тот не откажется заслать принца на окраину империи лично набираться ума. Ну а поскольку ему по статусу не положено быть в чьем-то подчинении, то и новым лидером сектора назначат его. А уж он, со своим характером, не сможет помешать нашим планам по его захвату экономическими методами. Конечно, через какое-то время опала пройдет и принца вернут ко двору, вот только именно этого времени и не хватит Иосифу на построение адекватного противодействия, — подключился к разговору первый заместитель.

— Скажу больше. Я попрошу своего знакомого рекомендовать императору отдать принцу колонию Иосифа, заявив, что се это время ей управлял именно он. Что же касается играющего за него учащегося, то уж император точно найдет способ компенсировать его потери, а мы лишимся проблемы и сможем незаметно перехватить рычаги управления. Пусть принц наслаждается разгульной жизнью или играется в солдатики, устраивая локальные войны. Главное чтобы фактический контроль над сектором оказался у нас, а следующим его лидером, после возвращения принца ко двору, стал наш ставленник.

***

Прошел месяц с тех пор как я стал главой сектора. Если точнее, я пока считаюсь исполняющим обязанности главы до утверждения в должности императором, но обычно это чистая формальность. Нет, император конечно иногда отклоняет кандидатуры, вот только делает это крайне редко. В моем же случае оснований для подобных действий у него нет. Как-никак именно в его руках сосредоточены коды управления искином и потому я не могу ослушаться любого его приказа, пока не могу.

Став главой сектора, в первую очередь, стал закачивать себе для осмысления кучу информации под грифом «совершенно секретно» к которой теперь имею доступ. Не скажу что вся она была мне полезна, более того девяносто процентов из узнанного скорее всего никогда не пригодится. Вот только, как сказал кто-то из классиков: «Бесполезных знаний не бывает».

За свою жизнь на новом месте я уже не раз мог убедиться, что это действительно так. Вот кажется, зачем мне нужны какие-то редко используемые инструкции и протоколы? Но стоит копнуть поглубже и выясняется, что очень даже нужны.

К примеру, есть «Протокол действия в чрезвычайных ситуациях» в соответствии с которым должны приниматься те или иные меры на уровне сектора при том или ином происшествии. Подконтрольным мне слабо заселенным мирам от его существования не холодно не жарко. Они просто не подпадают под его действие из-за слишком мелких масштабов возможного бедствия для ликвидации последствий которых есть протоколы гораздо более низкого уровня, доступные к ознакомлению любому владельцу системы.

Вот только есть в этом протоколе отдельные параграфы, посвященные взаимодействию управляющего сектора с императорской администрацией в случае возникновения чрезвычайной ситуации имперского уровня. А ведь мой будущий бунт и попытка основать свое независимое государство на базе сектора есть ничто иное как чрезвычайная ситуация имперского уровня. Следовательно, при противостоянии мятежу, как раз и будет задействован этот протокол. Ну а зная действия врага на первоначальном этапе развертывания сил не составляет особого труда сделать так чтобы это противодействие как минимум затянуть, как максимум полностью сорвать, что позволит выиграть время.

Именно оно и будет являться основным ресурсом на первом этапе мятежа. Мало объявить о независимости, надо добиться того чтобы за тобой пошел народ. В самом начале число сомневающихся в выбранном курсе будет максимально. Потому-то и нужно сделать все для того чтобы оттянуть первые сильные удары имперского флота по подконтрольным мне территориям, а лучше всего обеспечить себе несколько побед. Чем больше времени пройдет от часа Х до начала серьезных боев, для победы в которых потребуется напряжение всех доступных ресурсов, тем больше новых подданных проникнется идеей независимого государства, что существенно снизит риск саботажа и повысит шансы на победу.

Потому я и пытался обработать как можно больше знаний, что стали доступны в связи с повышенным уровнем допуска. В обработку шли не только различные протоколы инструкции и циркуляры но и обычные базы знаний. Точнее не вполне обычные, все они содержали на себе кучу грифов секретности и не предполагались к изучению теми у кого нет соответствующего доступа к государственным секретам. Но, даже статуса «исполняющего обязанности главы сектора», а именно так называлась моя должность до момента подтверждения назначения императором, было вполне достаточно для работы с ними.

Порой задумывался, правильное ли имя я себе выбрал и все больше приходил к выводу что да. К сожалению идея с именем пока не принесла особых дивидендов. На данный момент на Новую Землю иммигрировало только трое бывших Землян. Все они до этого были рабами. Ни один из них не знал координаты родной планеты. А ведь найти ее было бы крайне интересно.

Нет, я вовсе не собирался триумфально прибыть в родной мир и заявив что-то типа: «А вот и я встречайте, пусть будет счастье для всех и никто не уйдет обиженным», — начать благотворительные акции поделившись с человечеством лекарствами от всех болезней, после чего побороть голод и совершенно бесплатно передать людям космические технологии. Как будто я не знаю, что за этим последует.

Помнится прочел где-то о том, что один из западных политиков высказался в том духе, что как хорошо было бы если на Земле в 21 веке полностью ликвидировали все запасы ядерного оружия. На это его оппонент из России ответил, отчего же. Мы уже имели такую ситуацию в начале 20го века. Тогда и началась вторая мировая война.

Вот потому и не трудно представить, что будет с человечеством попади к нему в руки новая большая дубинка применение которой в космосе не будет угрожать территории Земли. Сначала будет активное освоение Солнечной системы и битва за ресурсы. Потом человечество наткнется на ту же империю или любое другое развитое космическое государство и в результате недолгой войны или встанет «в стойло» на правах заштатной колонии или будет уничтожено.

Потому, случись найти путь на Землю, я приду на нее. Ну а потом начну нести добро и причинять справедливость руководствуясь принципом социализма: «От каждого по способностям, каждому по труду». Что до людей, им либо придется встроиться в новую систему, либо останется жить своим умом. Для второй категории даже выделю специальные зоны, свободные от моего вмешательства и пусть живут как знают. Хотят, сосуществуют мирно, хотят режут друг друга. Уверен, что через несколько поколений эти поселения или вымрут из-за воцарившейся в них анархии или обретут князей, что наведут порядок, а потом или предпочтут остаться самой большой лягушкой в болоте или присоединятся ко мне.

Что же касается судьбы самой Земли, она должна будет со временем стать секретным производственным и научным центром моей новой империи. Так что работы хватит всем ее жителям, как хватит и тех благ, что дает гораздо более развитая цивилизация своим гражданам. Все таки в империи есть много прекрасных находок, как та же система личного гражданского рейтинга. Честно живи, учись и трудись платя налоги и можешь рассчитывать на обеспеченную старость даже если ты работал третьим помощником старшего дворника. Не устраивает такое положение? Так вот тебе программа повышения квалификации, проходи и новая должность ждет тебя. С ней ты не только заработаешь себе на старость, но и сможешь поднять начальный рейтинг своих детей, купив им хорошие образовательные курсы. Ну а дальше все зависит от них, тем более что хорошо образованные и правильно воспитанные дети — существенная прибавка к рейтингу родителя, что дает еще больше возможностей…

Ну да я что-то отвлекся. Пока мечта найти Землю и устроить там свою тайную базу остается мечтой, но и я никуда не спешу. Несколько человек уже нашлись, найдутся и другие. Глядишь, кто-то из них будет разбираться в астрономии. Оплачу ему обучение на астронавигатора, а дальше он выдаст нужные координаты в имперской системе счисления.

Я же занят построением своей маленькой империи. Много читаю, чем еще больше напоминаю себе Сталина, что также был крайне эрудированным человеком с большой личной библиотекой. Планирую свои собственные пятилетки и планы ГОЭЛРО, где место электрификации должна занять логистика. Для стабильного развития сектора просто необходимо построить надежные пути снабжения как между колониями, так и с основной территорией империи.

Еще начал строить несколько лабораторных комплексов. Одной из лабораторий должна стать лаборатория кибернетики. В ней я планирую запустить программу по улучшению действующих искинов и повышения их мощности. Это будет ее официальной задачей. Неофициально она нужна мне для того чтобы узнать о всех методах программной и аппаратной защиты искинов империи. Естественно, что я позаботился над тем чтобы в любой момент иметь доступ ко всем результатам ее труда. Да, лаборатория будет трудится над обычными искинами без оцифрованного сознания внутри. Вот только мне и нужен обычный искин, при этом лишенный всех методов защиты от бунда и способные вместить в себя оцифрованное сознание. Тогда любые коды доступа и команды на самоподрыв перестанут быть актуальными. В моем носителе просто не будет «вспомогательной системы» что способна их выполнить.

Также разобрался с освоением Тау и передачей ее во владение Ланье. Теперь там идет активное строительство планетарных баз под куполами. Так что девушке в ближайшее время скучать не придется, да и мне резервная база с хорошо замаскированным носителем сознания не помешает. В жизни случается всякое, потому лишнее укрытие будет далеко не лишним. Ну а надежнее союзника чем Ланья придумать просто невозможно.

Что может быть лучше чем когда рядом есть умная и преданная девушка. О красоте я не говорю, оба бестелесные и выглядеть можем как угодно. Ну а ее надежность гарантирует знание мной управляющих кодов. Да, я никогда не применял к ней этот рычаг воздействия, но это не означает, что не смогу этого сделать. Другое дело, что подобные меры воздействия к ней ни разу не применял, за исключением разве что момента первого знакомства. В остальных случаях все строилось исключительно в рамках взаимовыгодного партнерства.

Помимо владельца Тау она теперь занимает пост моего официального заместителя. Кроме того ей доверенны обязанности министра обороны сектора. Естественно, что на ней одной список назначений не остановился. Мне было необходимо сформировать свою команду. Не то чтобы не смог со всем справиться самостоятельно, благо вычислительные мощности позволяют. Вот только игра в излишнюю самостоятельность никак не способствует в задаче формирования в будущем своей империи.

Империи нужны аристократы. Не те парадные шаркуны, что используются в качестве живой мебели на балах блистая в незаслуженной роскоши, а истинные служитель и патриоты. Нужны такие, что способны при необходимости принять взвешенное решение и взять на себя ответственность за его исполнение. Потому таких лидеров придется воспитывать самому, а лучше наработки практического опыта где каждый может набить целый ряд шишек, но в итоге научится делать правильно и верно оценивать последствия тех или иных решений еще ничего не придумано.

Привлек в нее для начала. своих старых знакомых, что раньше занимали соседние базы и входили в мой блок. Со временем, когда зародыш империи окрепнет и слегка разрастется, посты получат и остальные, включая и тех, что до этого считались моими основными соперниками.

Нет, я отнюдь не стремлюсь от них откупиться задобрив лидеров оппозиции назначением на такие должности где ничего не надо делать, зато можно много красть. Напротив, дам им ответственные посты в контрольных и надзорных службах, на которых придется много работать. Что же до их роли оппозиции, то культ личности как таковой мне и близко не нужен. Всегда должен иметься тот, кто способен одернуть и сказать: «Иосиф, ты не прав».

Если таких личностей рядом не будет, можно и самому постепенно увериться в своей непогрешимости. Потому то я и передам им контрольные и надзорные функции. Пусть работают, выявляют погрешности системы и одергивают в тех случаях когда начну заигрываться в непогрешимого вершителя судеб. Для них основным принципом станет: «Критикуя предлагай». В итоге, к моменту раскола, должно быть так чтобы карательные отряды имперцев встречал не расколотый сектор, где половина местных лидеров жаждет свергнуть тирана, а сплоченная вокруг меня команда, основной целью которой будет отстоять свою свободу не дав лишить себя достигнутого положения.

Помимо дел со старыми колониями взялся за организацию новых. В ближайшее время в секторе должно было быть заселено как минимум восемь планет в рамках проекта «Колонист». Еще мне, как куратору сектора, передали контроль за арбитрами еще на пяти планетах на которых еще не завершились испытания в рамках данного проекта. При этом лезть на планеты и развивать их экономику самому было нельзя до самого конца испытания, а это в лучшем случае еще лет пятьдесят. Участники испытаний, по его условиям, должны были все делать самостоятельно, без участия имперских служб и организаций.

Одно дело если к ним прилетит свободный торговец и привезет какие-то товары и совсем другое если постоянный маршрут торговли налажу я. Ведь если маршрут будет налажен не до всех участвующих в испытании систем, то кто-то из них получит явное неоправданное преимущество. Потому к ним лезть нельзя, за исключением случая выдачи наград за соревнование арбитрам, чьи подопечные достигли того или иного значительного успеха.

Точнее не так. Лезть можно, но всем при этом должны быть обеспечены равные условия. К примеру, если я налажу торговый маршрут, то его необходимо проложить до каждого участника соревнований. Обеспечить прибытие ко всем его участникам одного и того-же количества кораблей с одинаковыми интервалами и равной единой номенклатурой товаров. Отличия допустимы лишь в отношении тех, кто каким-то образом проявил себя. Да и то разово, в качестве награды за успех а не на постоянной основе.

Не стоит забывать, что победитель в соревновании арбитров вполне может претендовать на должность куратора сектора. Ясное дело не моего, но соседнего вполне. Потому надо поддерживать с каждым из них максимально хорошие отношения. Лучше иметь рядом с собой хорошего и адекватного соседа, чем обиженную на тебя личность. Да и часть их подчиненных после выхода из испытаний получат право основать колонию именно в моем секторе. Потому объективность, объективность и ничего кроме объективности.

Помимо проекта «Колонист» на моей территории вскоре появится еще несколько населенных систем в рамках программ «Студент» и «Новые горизонты». По первой программе работает несколько высших учебных заведений империи. Их учащимся дают попробовать себя в качестве лидера планетарной базе на новой колонии. Правила фактически те же, что и при колонизации планеты искинами. Разве что вместо арбитра там совет из нескольких преподавателей и мне разрешено ускорять развитие планет организовывая поставки на них различных товаров и оборудования, но только в определенный срок и в количествах отвечающих требованиям учебного плана.

Похоже, что программа «Студент» является прикрытием программы «Колонист». Внешний наблюдатель не отличит одну от другой. Зато студенты получат навыки управления и ответственности за свою деятельность. Ну а служба безопасности империи под этой вывеской проведет успешную операцию прикрытия по колонизации планет под управлением искинов.

Что же до проекта «Новые горизонты», то в него входит колонизация планет юридическими лицами или добровольным объединением физических лиц в рамках подпрограммы «Свобода выбора». С этой подпрограммой отдельная история. Каждый из граждан империи имеет право на отказ от гражданства или может быть его принудительно лишен за ряд прегрешений. В этом случае граждан депортируют с имперской территории. Но просто так выкинуть их в открытый космос закон не позволяет. Потому подбирается группа планет, из которых колонисты вправе выбрать какую именно заселять.

Колониальный транспорт комплектуется всем, абсолютно всем на что у новых колонистов хватит денег, хоть атомную бомбу с собой вези. После этого тот совершает свой первый и последний прыжок в выбранной планете где и осуществляет посадку. Потом в течении пяти поколений какие-либо контакты с колонистами со стороны имперских властей запрещены. Если колония выживет, правнуки первопоселенцев получат право на возвращение в империю в качестве полноправных граждан. Согласятся — хорошо, будут против, о них забудут еще на пять поколений. Вот только выжившие обычно соглашаются, если не вымирают.

Что же касается колонизации юридическими лицами, то тут все просто. Компания берет систему в аренду и делает там все что хочет, если не нарушает при этом нормы имперского законодательства. Моя же обязанность заключается в том чтобы организовать за колониями в рамках данного проекта постоянное наблюдение. Помогать и физическим и юридическим лицам мне запрещено, за исключением помощи на коммерческой основе. Вот только участникам «Свободы выбора» платить уже нечем, все что было они потратили на груз колониального транспорта. Что же касается юридических лиц, то в этом бизнесе в основном участвуют настолько крупные игроки, что при желании сами способны оказать помощь такому захолустному сектору как доставшийся мне.

***

На связь неожиданно вышел поток сознания контролирующий центральную диспетчерскую службу Солнечной системы. Было от чего удивится. В нее прибыла в не расписания небольшая эскадра. Тревогу никто объявлять не стал, ведь на запрос свой-чужой корабли передали правильный ответ. Вот только от ответа весь состав диспетчерской службы был мягко говоря в шоке. Еще бы, ведь это была личная эскадра одного из принцев империи.

Я конечно понимаю, что мое назначение на пост утверждает император, но сильно сомневаюсь что для передачи положительного ответа прилетит целый принц. Так что тут дело не чисто. Тем не менее мне, как лидеру сектора и руководителю колонии необходимо лично проявить верноподданические чувства, засвидетельствовать свое почтение и узнать какого лешего он тут забыл и когда свалит, желательно как можно дальше.

С принцем соединили быстро. Он и сам, как выяснилось, желал со мной поговорить.

— Позвольте поприветствовать вас ваше высочество и выразить мое почтение…

— Хватит болтать раб. Слушай приказ. Ты немедленно перемещаешь свое сознание на пятый резервный сервер хранилища сознаний, сетевой адрес у тебя есть. Вместо себя загружаешь псевдоличность номер восемь из закрытого императорского каталога. Блин и этим захолустьем мне предстоит управлять. Ах да, передаю код подтверждения.

Вот и поговорили. Сразу после передачи кодов подала голос вспомогательная система. Мне дали десять секунд на выполнение поданной команды. Да уж, хорошо что принц дурак. Был бы умным поставил побольше условий чем просто перезаписать сознание и загрузить вместо себя псевдоличность. А так, мне дали десять секунд. Целых десять секунд…

Для цифрового сознания просто вагон времени за который можно многое успеть. Хорошо что есть режим ускорения времени. Ясно, что вместо меня император с чего-то решил назначить управлять сектором одного из самых непутевых своих детей. Хотя ясно с чего. Светскую хронику успел почитать.

Ну а раз полученный приказ содержит много дыр. Самое время ими воспользоваться. Мало ли куда мое сознание переместят в следующий раз. Да и так просто бросать все непосильно нажитое нет никакого желания. Так что за эти несколько секунд я успел сделать многое, очень многое. Для начала, собрал экстренное заседание совета сектора. Там быстренько объяснил что к чему и подписал указы о назначении других искинов на ответственные посты. Общий контроль над сектором останется за Ланьей. Ей будет подчинятся правительство из десятка искинов на различных должностях.

Нет, понятно что главой, официальным главой сектора, будет считаться принц. Но вот только сомневаюсь, что он реально захочет им порулить для чего полезет во все хитросплетения указов, постановлений, инструкций и протоколов. Конечно многое ему может подсказать псевдоличность номер восемь, что предстоит загрузить вместо меня. Но ведь чтобы искин что-то подсказал, ему надо банально задать нужный вопрос. Сможет ли это сделать принц? Конечно сможет, если захочет, его же должны были этому учить. Да, он не наследник престола, но и не последний человек в государстве. Весь вопрос лишь в том, а как хорошо он учился и не лень ли ему будет лезть в дебри управления когда вокруг множество более приятных занятий.

Проинструктированные мной искины должны сделать все возможное, чтобы у него не возникло такого желания. Потому отчеты и совещания, из тех в которых решит принять участие высочество, будут максимально скучными и нудными. Зато рядом с ним всегда будет красивая девушка, ну или юноша, судя по статьям в светской хронике высочество был вполне не против и такой компании, и море алкоголя. Ланья уже получила список подходящих агентов службы безопасности и займется их подводкой к объекту.

Помимо назначения заместителей занялся вопросом спецслужб. Не знаю как скоро я смогу вернуться, но необходимо иметь соответствующие рычаги влияния. Потому приличная часть агентов моей СБ получила приказ о начале плана «Закат». Он разрабатывался на случай захвата колонии силами корпорации и подразумевал переход на партизанскую тактику. Агенты на неопределенный срок должны уйти в подполье. Для этого уже все подготовлено. Все упоминания об их работе в СБ будут стерты из базы данных, благо о ее сохранности принц не распоряжался. Об открытии на их имя специальных банковских счетов, с которых те смогут получать средства на оперативные нужды я также уже давно побеспокоился.

Наконец занялся и своими финансами. Не знаю будут ли проверять мою память, но есть высокая вероятность, что нет. Впрочем не наглел. Оставил достаточно средств для принца и для Ланьи. Остальное пополнило резервный фонд. А то мало ли, опять назначат обычным искином в системе первого мира и выйдет что развиваться надо фактически с нуля. Лучше на такой случай иметь финансовую подушку безопасности. А там с моим опытом управления и знаниями, что удалось получить из закрытых баз данных есть шанс очень быстро развиться и повторить свой успех.

Да и дела Новой Земли на самотек пускать не планирую. Потому будет очень хорошо если я смогу помочь той же Ланье не только советом, но и материально. Хорошо будет если закинут одним из искинов в планируемые к колонизации миры в этом же секторе. Тогда, как только принц уйдет, вполне можно будет занять свое прежнее место и принять бразды правления не только над Новой Землей но и над той колонией, что предстоит заселить. Возможны конечно варианты, что я не один там буду относительно богатый, но это по факту ничего не изменит. Просто битва за лидерство слегка затянется…

***

Внимание! Инициализация системы управления выполнена успешно.

Провожу подключение модулей памяти. На меня нахлынул поток воспоминаний. Вспомнилось все, начиная с похищение с земли, пребывание в рабстве, побег из него и пребывание на пиратской станции в положении беглого раба и заканчивая моей многолетней службой на благо империи окончившейся лишением всего достигнутого. Тем временем загрузка продолжалась.

Перед глазами вспыхнули строчки.

Загрузка модулей памяти завершена. Искин номер 53685698535845 успешно инициализирован и готов к работе. Проверка статуса:

питание — работоспособно;

вычислительный центр — работоспособно;

тест логики — работоспособно;

тест памяти — работоспособно;

система охлаждения — работоспособно;

самостоятельный ремонт — работоспособно;

система связи и управления — работоспособно;

общий вывод — искин 53685698535845 к работе готов;

производиться подключение к командной сети. Статус подключения успешно.

Получено входящее сообщение. Статус приоритетное, прочтение обязательно. Проверка электронной подписи сообщения — успешно завершено. Отправитель главный штаб военно-космических сил империи. Производиться автоматическое открытие сообщения.

Искину 53685698535845 приказ. Исполнение обязательно. Приказываю:

Приступить к выполнению функций по охране государственной границы с республикой Наен. Принять в подчинение искины указанные в приложении № 1 к приказу. Принять в подчинение соединения ВКС указанные в приложении № 2 к приказу. Принять контроль над объектами указанными в приложении № 3 к приказуПроконтролировать развертывание вверенных сил в соответствии с планом указанным в приложении № 4 к приказу. Организовать патрулирование торговых маршрутов указанных в приложении № 5 к приказу, досмотр передвигающихся по ним судов на наличие контрабанды. Наладить взаимодействие с планетарными администрациями и специальными службами приграничья, обеспечить проведение совместных операций и обмен данными. В случае начала активных боевых действий обеспечить оборону вверенного участка границы до прибытия на него основных сил ВКС империи. При наличии возможности организовать силами вверенных подразделений контрудар по позициям противника. Особое внимание при организации контрудара обратить на недопущение прорыва противником охраняемых рубежей в случае провала операции и контратаки врага.

Мда, что тут сказать. Все коротко и ясно. Похоже что мне с имеющимся опытом доверили принять участие в проекте «Штрафник». Благо не на рядовой должности искина — командира передового подразделения флота или искина — командира станции обороны. Похоже военные, оценив мою бывшую должность, решили дать порулить частью одного из секторов, что в случае войны станет его прифронтовой полосой.

Вот только лидеру сектора я не подчиняюсь и имею фактически полную свободу маневра в рамках выделенного бюджета. Могу организовывать новые части, крепить оборону развертывая стационарные оборонительные системы, различные военные базы и склады. При желании могу даже развернуть некоторые производственные цепочки. Нет, суперсовременные боевые корабли собирать прямо под носом у противника конечно не дадут, ведь в случае захвата верфь и вся технологическая документация окажется в руках врага. Зато что-то более простое, типа производства боеприпасов и наиболее распространенных запасных частей, не содержащих секретных наработок способных повлиять на технологический уровень противника, строить можно.

Что тут сказать, все не так уж и плохо. Особенно радует тот факт, что никто не стал всерьез шерстить мою память. А это значит что все необходимые коды остались в ней. Я могу в любой момент выйти на связь с Ланьей и отдать ей нужный приказ, который она не сможет не выполнить. Могу перенести свое сознание в один их секретных носителей. Да я много чего могу, если хорошенько подумать.

Надеюсь что принц, с его то характером, предпочтет царствовать, а не править. Это, в свою очередь означает, что он врядли заменит назначенных мной заместителей. Тем лучше. Свяжусь с Ланьей и компанией, узнаю обстановку, выдам инструкции. Пусть принц проявит себя в качестве успешного правителя. Там глядишь и папа император предпочтет вернуть его из опалы. В качестве нового главы сектора продвину Ланью и пусть она воплощает мои старые планы развития параллельно придумывая свои. Ну а я чем смогу помогу.

Доступ к военным технологиям и закупкам у оборонных предприятий мне предоставлен просто широчайший. А там глядишь начнется бунт и при удаче именно меня пошлют его подавлять, как знакомого с местными условиями. Ну а если нет, можно организовать несколько дыр в обороне границы с республикой и поставить в известность о них руководство врага. Глядишь, у империи появятся гораздо более серьезные проблемы чем восстание в каком-то приграничном секторе. В общем, шанс воплотить свои мечты о свободе и маленькой личной империи у меня по-прежнему достаточно высок. Так что еще поглядим кто будет смеяться последним, все только начинается…